„ ТАЙНЫ
Л ИСТОРИИВек XXВладимир БутенкоКАЗАЧИЙ
АЛТАРЬМОСКВА 2010ШНИГОВЕГКНИЖНЫЙ КЛУБ I BOOK CLUB
УДК 821.161.1
ББК 84(2Рос=Рус )6
Б93Бутенко В. П.Б93 Казачий алтарь: Роман. — М.: Книжный Клуб Книго-
век, 2010. — 608 с. — (Тайны истории в романах, повестях и
документах).ISBN 978-5-4224-0076-8В новом романе ставропольского писателя В. Бутенко «Казачий алтарь»
рассказывается о судьбе казачества в переломную историческую эпоху XX
столетия. Впервые в отечественной литературе автор обратился к малоизвест¬
ным событиям Великой Отечественной войны, происходившим на Северном
Кавказе и в Западной Европе.Действие разворачивается в наиболее драматичный период войны, когда ле¬
том 1942 года немецко-фашистские войска прорвались на степные просторы Ку¬
бани. Война расколола старинный казачий род Шагановых, перед героями вста¬
ла проблема нравственного выбора — жертвовать собой в борьбе с захватчика¬
ми во имя советской власти, немилосердно их притеснявшей, или поддержать
оккупантов, сулящих вольную жизнь? Но ими руководит чувство любви к род¬
ной земле, верность казачьим традициям.УДК 821.161.1
ББК 84(2Рос=Рус)6ISBN 978-5-4224-0076-8© В. Бутенко, 2010О	Книжный Клуб Книговек, 2010
КНИГА ПЕРВАЯ
.. .И увидел я мертвых, малых и великих,
стоящих перед Богом, и книги раскрыты были,
и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни...И тогда отдало море мертвых, бывших в нем,
и смерть и ад отдали мертвых, которые были в них;
и судим был каждый по делам своим.Откровение, глава XXМой друг — твой товарищ.Недруг твой — и мой супротивник.Но если кто третий одному окажется любым,
а другому ненавистным, то повинны все трое.И судьи нам, не разломившим хлеб поровну, — шашки.Казачья югятва
Часть первая1Мальчишки, гонявшие голубей, видели, как вдруг показа¬
лись высоко в ясном предвечернем небе два черных крестика
и — канули.Но спустя несколько минут громоподобный гул круто пока¬
тился к хутору! Штурмовики низринулись с обожженной зноем
выси. Вот уже стала хорошо различима на закругленных кры¬
льях свастика. Ярко сверкнули стекла кабин. Скользнули по
улицам изломистые тени. И бомбы впервые рухнули на землю,
горячую и родящую, пахнущую, как всегда в августе, молодой
пшеницей и полынью.Война!Бомбежка застигла многих хуторян на огородах. Будто стега¬
нула по ногам размашистая плеть и — скосила. И лежали они,
объятые неведомым страхом, вжимаясь телами в заклеклый чер¬
нозем, ощущая непрочность плоти своей и уповая на везение да
высшую милость. Господи, сохрани и помилуй! И только ста¬
рик Шаганов оставался неподвижен. С поднятой головой стоял
он на береговой низине, высокий и худой, сжимая в руках косу.
Ветер полоскал седую бороду, трепал подол линялой казачьей
рубашки. На загорелом лице, искривленном гримасой гнева, ше¬
велились губы. В сердцах он даже замахнулся косой вслед само¬
летам, устремившимся к святопольскому шляху...Война!Как только взрывы затихли, хуторской люд, опасаясь повтор¬
ного налета, кинулся в укрытия, в прохладу сумрачных погре¬
бов. И вновь Тихон Маркяныч Шаганов, вопреки общей сума¬
тохе, подался с огорода без спешки, уступая настойчивому зову
снохи Полины. Прежде чем спуститься в подземелье, повесил
косу под застреху сарая и сладил самокрутку.Ощупью он спустился на дно каменной темницы, где устоялся
аромат дынь, пахло брагой и кислиной огурцов. В напряженной5
тишине смутно обозначились силуэты женщин, примостившихся
на опрокинутой пустой кадушке. Тихон Маркяныч чиркнул спич¬
кой, прикуривая, и заодно высмотрел место на краю рундука.—	Ну, с крещением, милые! — неостывшим голосом прого¬
ворил старик и осекся, удивленный тем, сколь громко прозвуча¬
ли под низкими сводами его слова.Потрясение от внезапной бомбежки сковало казачек немо¬
той, ни Полина Васильевна, ни Лидия не откликнулись. Лишь в
наклонном луче, падавшем от щели в дверце, блеснули испуган¬
ные глазенята правнука Федюньки. Он ерзнул на коленях у ма¬
тери и шепотом спросил:—	Дедунь, а мы долго будем ховаться? А то холодно...Лидия крепче прижала его к себе, а бабушка сдернула с голо¬
вы косынку и укрыла плечи мальчонки, глухо проронила:—	Потерпи трошки, болезочка.Ожидание новой беды томило души. Обостренный слух
ловил малейшие звуки во дворе. Вот мимо погреба, квохтая,
прошла разморенная жарой курица. Тонко жужжа, в полусвете
пригребицы закружилась над ящиком с грушами оса. Потом по¬
слышалось, как проволокла цепь Жулька и так же, как обычно
при раскатах грома, стала пронзительно взлаивать.—	Значится, уже близко фронт, — вздохнула Полина Ва¬
сильевна и, помолчав, прибавила: — За грозу, глупая, при¬
нимает...—	Немцы? Да, мама? — встревожился мальчик.—	Они далеко, сыночка... Не бойся, — успокоила Лидия,
жадно вдыхая запах его волос, припорошенных подсолнуховой
пыльцой.—	Ты, Федор, не робь! — ободрил прадед. — Раз есть ты ко¬
ренной казак, то должон не страшиться. Ни германца, ни турку,
ни японца косоглазого. А черт явится — по рогам его! Понятно
тобе?—	Ага.—	А как по уставу ответствовать?Пострел заученно выкрикнул:—	Так точно!—	Во! Сразу видно, чейный ты правнук.—	Такое творится, а вы шуткуете! — не сдержалась сноха. —
Яша на фронте, Степан Тихонович наш в голом степу. Сердце
разрывается! А вам и байдуже.—	Будя! Неча нюни распускать! — Тихон Маркяныч швыр¬
нул окурок под ноги и встал с рундука. — Чо же теперича?6
Башкой об стену биться?.. Стервятники, небось, уже черт-те
иде, а мы тута кости морозим! Вы как хочете, а я добровольно
в яме1 загинать не стану! Да и какой там фронт?.. Самая что ни
на есть обнакновенная гроза собирается. По горизонту тучки
блукатили.—	Вы куда? Папаша! — всполошилась Полина Васильевна,
но своеволец, горбясь, уже поднимался по ступеням.В распахнутую дверцу плеснул розовый закатный свет. От¬
крылся клочок чистого неба. Повеяло теплом. И явственно до¬
неслась канонада.—	А почему так долго гремит? И не гроза это вовсе, а вой¬
на! — как взрослый, уверенно заметил Федюнька. — Я в кине
про Чапая слыхал, как пушки бьют...Мальчуган замер на полуслове, почувствовав кожей виска,
что теплая мамина щека вдруг стала мокрой. Он обернулся и
сурово, как прадед, спросил:—	Ты чего, мам? Ты не плачь! Мы с дедуней как возьмем
ружье!—	Это я так... Замерзла.—	Не к добру слезы, — попеняла свекровь. — Надо Богу
молиться!—	Сами текут... А вдруг Яков где-то поблизости!Полина Васильевна вздрогнула, но ответила не сразу:—	Нет. Далече он. Сердце не вещает.Настилающийся саднящий гул, показалось, даже здесь, в
погребе, колыхнул воздух. Задребезжала сдвинутая крышка ка¬
стрюли. Лидия напряглась, сильно прижала сынишку. Полина
Васильевна торопливо закрестилась. Но вскоре на дворе стих¬
ло.Тихон Маркяныч заглянул в дверной проем и проворчал:—	Туча самолетов пролетела. Анчибелы проклятые!.. Зараз
принесу вам теплую одежу... Оно и правда. Пересидите час-
другой. Бес его знает, чо у них на уме... А я вам буду обстановку
докладать...Бывшему старшему уряднику конно-артиллерийского диви¬
зиона Тихону Шаганову на своем долгом веку с лихвой дове¬
лось наслушаться и посвиста пуль, и воя снарядов, и сабельных
запевок. По приказу главного управления казачьих войск в на¬
чале столетия часть, в которой служил Тихон, была направлена
в Маньчжурию. В знаменитом сражении под Мукденом донцы-1 Я м а (устар.) — тюрьма. (Здесь и далее примеч. авт.)1
артиллеристы стояли насмерть, до последнего заряда. А затем,
смекнув, что взяты в кольцо, ринулись в лобовую конную атаку.
Сеча была жуткая. В числе немногих пробился к своим и стар¬
ший урядник. Обе его руки до самых плеч были окровавлены.
На правой запеклась вражья, на левой — своя. В последний
миг, заметив летящий сбоку палаш, успел Тихон увернуться, но
вскинутую левую ладонь, как веточку, пересекла каленая сталь.
Только и уцелели на ней два пальца: большой да указательный.В станице родной встретили героя с почетом. На груди при¬
нес русочубый Тихон два Георгиевских креста, в подсумке — де¬
нежное вознаграждение. Казаки грубовато пошучивали: отучил
япошка старшего урядника дули крутить... Неделю гулял он на¬
пропалую. На радостях пил у себя дома и у родичей вперемежку
со слезами — в куренях погибших односумов.Но, отведя душу, укротил себя в одно утро. Встал спозаранку
сосредоточенным и молчаливым. Свернул цигарку. И впервые
после возвращения подробнейше расспросил жену о хозяйских
делах. За полтора года его отсутствия они были запущены до¬
нельзя. Настя, как ни тянулась, а в одиночку справиться с ба¬
зом и наделом земельным не могла. Польза от пацанов, Степы и
Павлушки, была невелика. Поневоле пришлось влезать в долги.
Услышав об этом, Тихон, не привыкший кланяться, хотел было
ругнуть жинку, да глянул на ее осунувшееся лицо, на раздав¬
ленные мешками и чапигами руки и прикусил губу. Провожа¬
ла справной, синеглазой молодкой, а предстала — сутулой тет¬
кой...С той же безоглядностью, с какой воевал, принялся Тихон
наводить в хозяйстве порядок. Отрока Степку и меньшого как
узлом к себе привязал — куда он, туда и парнишки. Крышу чи¬
нить — доски подносят, в поле сеять или косить — лошадей по¬
гоняют, а травы им накосить, напоить — первейшее мальчише¬
ское занятие. Похваливал казак сыновей: «Вы не тольки заместо
отрубленных пальцев, а ишо и третья рука. Ничо, выпутаемся
из нужды...»Бог оказался к Шагановым милостив. В первое же лето уро¬
дилась яровая пшеничка, стеной поднялся овес. Гнедая дала
приплод, и жеребенка выгодно сбыли в экономию помещика
Межерицкого. Осенью Тихон дважды ездил со станичным обо¬
зом на ярмарку в Новочеркасск. Торги были большие, завозные.
Два Георгия на груди у бравого хозяина действовали на поку¬
пателей завораживающе. Перед храбрецом скупиться было не¬
ладно. У Шагановых, расквитавшихся с долгами, даже завелись
деньжата.
В беспрерывных казачьих заботах, в малых и больших ра¬
достях катились годы. Вымахнули «шаганята», как звали их по-
станичному, враз, будто окатили снеговой водой. Старший — об¬
личьем копия отца. Сухощав, русочуб, в движениях нетороплив.
Такой же, как у батьки, широкий нос, подбородок с насечкой, но
в карих глазах не жесткая сосредоточенность, а пытливая задум¬
чивость. В церковно-приходскую школу пошел он на одиннад¬
цатом году, переростком, но окончил ее с похвальным листом.
Книг прочитал за три ученических зимы — уйму! И прославил¬
ся в родной станице Ключевской как грамотей и непревзойден¬
ный писарь. Что ни вечер — тянутся к шагановскому куреню
жалмерки, обычно по двое. Подав Анастасии гостинцы, заиски¬
вающе — к сыну, даром что над губой только пушок:—	Мы до тебя, Степушка. Зачитай от наших служивых ве¬
сточки да пропиши, пожалуйста, им ответ. Нехай прознают, как
мы туточки по ним тоскуем и сокрушаемся.Серьезный сочинитель прибавлял фитиля в керосиновой
лампе, которой премировали его как лучшего ученика. Доставал
письменные принадлежности. Казачки присаживались на край
лавки. Степан с трудом разбирал каракули их мужей ли, сыно¬
вей и возвращал просительницам конверты. Тоном, перенятым
у станичного учителя, строго говорил:—	Изложите, о чем мне писать.Внимательно выслушивал бабью сбивчивую речь. А затем,
сведя брови, обмакивал перо и начинал одинаково трогательно:
«Разлюбезный и миленький ты наш (следовали имя-отчество)...
От письмеца твоего долгожданного возрадовались сердца наши,
аки прилетел в курень ангел небесный. Да если б ты только знал и
понимал, как соскучились мы по тебе, кровиночка ты наша...»И так — почти всю зиму. В рабочую пору гостьи случались
реже, остерегаясь Тихона, прогнавшего было назойливую Ма¬
трену Торбину. А сам Степан никому не отказывал. По натуре
был отзывчив, в матушку.У брата Павлика, напротив, характерец оказался отцовско¬
го замеса. Поперек — слова не скажи. И сколько ни убеждай,
сделает по-своему. Заденет кто-либо насмешкой — съязвит
злей и остроумней. Тронет кто на улице пальцем — сдачи даст
кулаком. Силой удался в шагановскую породу, на спор сгибал
на колене кочергу. А вот в страсти к лошадям Пашка, пожалуй,
превзошел всех в родне. Однако как ни жалел их, как ни холил
коня, а коль скоро коснулось дело его самолюбия — за малым
не запорол на скачках общевойскового праздника в октябре.9
К счастью, обернулся перед последним поворотом и сообра¬
зил, что он недосягаем.Станичный атаман Кожухов, награждая кинжалом в тиснен¬
ных серебром ножнах и наборной уздечкой, шевельнул усища¬
ми:—	Ты чей? Шаганова Тихона?—	Так точно. Сын старшего урядника Шаганова!—	Молодец. Лихо скачешь. Добрячий из тебя казак выйдет...
А на девках? — понизил атаман голос и шутливо подмигнул. —
Пробовал кататься?Члены атаманского правления, стоявшие поблизости, хохот¬
нули, заинтересованно уставились на паренька. Но не так-то
просто было смутить этого сорвиголову. Пашка и бровью не по¬
вел, отчеканил с вызывающей смелостью:—	Господин атаман, дозвольте правду молвить!—	Говори,говори...—	На Спас вашу Тайку объездил.—	Что-о? Что ты сказал? — распялил рот возмущенный
отец, вскидывая руку с насекой. — Да я тебя... Ах ты мерзавец!—	Виноват. Прошу прощения, — потупился Пашка.—	Пош-шел вон! Лжец ты этакий! — топнул атаман, с тру¬
дом сдерживая себя.Тихон Маркяныч, наблюдавший издали, не понял, почему
рассердился станичный голова. На вопрос отца Павлик лишь по¬
жал плечами. Зато на следующий день о том, как «шаганенок»
срезал атамана, знали в Ключевской от мала до велика.Наказание последовало незамедлительно. На ближайшем
станичном сходе, наряду с прочими делами, совет стариков разо¬
брал и жалобу атамановой жены, подкрепленную заключением
акушера. Приговор Павлу Шаганову, оклеветавшему непороч¬
ную девицу, оказался крут. Тут же, принародно, он был порот.
По жребию приводить в исполнение приговор выпало дюжему
Константину Дагаеву, но даже ему не удалось двадцатью пле¬
тями выжать из строптивца стона. Более того, надев шаровары,
Пашка поклонился сходу и запалисто сказал:—	Благодарю за науку. А правду... все одно буду гутарить!Тут уж не выдержал отец, дал ему подзатыльника и скорейповел с атамановых глаз долой.У колодцев сходились болтоязыкие станичницы, качали го¬
ловой:—	Ишо молоко на губах не обсохло, а дерзкий какой!—	Ни за что ни про что девушку опозорил. Таиска-то и на
игрища почти не ходит.10
—	Э, Нюра, за ними рази уследишь? Бают, справка поддель¬
ная, за магарыч взятая...—	Ив кого он только уродился?—Да в кого? В деда своего, Настасьина папашу. Тот тоже был
непутевый. Лошадей воровал. В конокрадскую родню весь!—	И дает же Бог красоту таким вертопрахам...И верно, не только девки, но и замужние молодки откровен¬
но заглядывались на Пашку. Ростом он был пониже отца и брата,
в плечах — шире. Лицом напоминал мать. Такой же, как у нее,
мягкий овал, смугловатая матовость кожи, привздернутый нос,
глаза — темно-голубые, заманные. А волнистые черные волосы
до того были густы, что всякий раз после стрижки сына Тихон
Маркяныч точил ножницы.Незадолго до Первой мировой Шагановы перестроили свой
курень, обшили его досками. О прибавлении в семье хозяин за¬
ботился заблаговременно. И когда Степану, работавшему поден¬
но в экономии Межерицкого, нагорело жениться, не стал воз¬
ражать. Засватали Полинку, дочку помещицкого садовода, и на
мясоед по-хорошему отгуляли свадебные столы.Полина, девка миловидная и строгая, взращенная в поле, а
не в холе, вошла в новую семью желанницей, приняла основные
хлопоты по дому. Свекровь, маявшаяся желудочной хворью,
охотно уступила ей права первой хозяйки. А Тихон Маркяныч
все приглядывался да оценивал. И когда убедился, что сноха ни
минуты не сидит без дела и все, за что ни берется, так и спорит¬
ся в руках, по-отцовски потянулся к ней сердцем.Подворье Шагановых полого клонилось к берегу Несветая.
С тылу, от проулка, заслонял его старый, выбеленный солнцем и
ветром плетень, спереди — каменный забор Дагаевых. На улицу
смотрела дощатая изгородь, покрашенная такой же синей кра¬
ской, как и доски куреня. Красная черепичная крыша, желтые
ставни и фронтон придавали казачьему жилищу вид веселый и
ладный. И казалось, быть в нем миру да счастью...Но беда не за горами, а за плечами. Много раз сходили Паш¬
ке его проказы, а под Святки... В соседнем хуторе Аксайском
подстерегли ревнивые соперники-молодцы, припомнили, как
отбивал у них присух.Под утро жалмерка Катерина, не боясь пересудов, привезла
Пашку домой на санях; полуживого, окровавленного передала
на руки отцу и брату.Фельдшер, протрезвев после ночных возлияний, приплел¬
ся к Шагановым лишь после полудня. Оглядел хрипящего в
беспамятстве парня, перебинтовал ему голову и посоветовал11
прикладывать лед. Уходя, принял трехрублевку, признался, что
надежды мало. Пора, пожалуй, соборовать...Тянули дотемна, пока у искалеченного не стало пресекать¬
ся дыхание. Степан побежал за отцом Дмитрием к окончанию
вечери. Священник помазал юного мирянина елеем, прочел мо¬
литвы, готовя грешную душу к переселению в мир иной. Оша¬
левшим от горя родственникам наказал смириться — такова
воля Господня.Заливал горницу дрожащий свет керосинки. Наискось пере¬
черкнула пол тень Тихона Маркяныча, стоящего посреди комна¬
ты, не спускающего с мертвенного лица Пашки одичалых глаз.
Анастасия, приткнувшись в изножии, то гладила ноги сына, то
откачивалась назад и, как безумная, мотала распатлаченной го¬
ловой. Полина торопливо прикладывала к вискам деверя сосуль¬
ки, сбитые с застрехи. Они таяли, пропитывали влагой подло¬
женные тряпки, светлыми бисеринками осыпали обращенную
к родным Пашкину щеку. В мерклом освещении чудилось, что
плачет он...Не говоря ни слова, Степан заложил гнедую в сани, распах¬
нул воротца, выходившие в проулок. И полчаса спустя в курень,
помеченный лихом, вошла немолодая горбунья, закутанная ша¬
лью. Перекрестилась. Поздоровалась звонким голосом. Нега¬
данное появление знахарки вызвало у родных страдальца стран¬
ный трепет и прилив последней надежды. Даже у повидавшего
виды Тихона Маркяныча мурашки пробежали по спине.Степан помог тетке Варваре Мигушихе раздеться. Она при¬
близилась к кровати мягкими шажками, отстранила Полину и
положила свои костлявые ладони на голову Пашки, забормота¬
ла:—	Черный ворон крылом махнул. Жаба прискакала. Стре¬
лу огненную пустила. Ударила та стрела в добра молодца. Свят,
свят, свят! Ударила, да сломалася. Ангел Божий летел, отвел ее.
Боже правый, Боже светлый, к тебе взываю, спаси и помилуй!Ворожея оглянулась и повелительно молвила:—	Ждите на дворе. Я покличу.Вернувшись в курень, хозяева увидели, что лицо у Пашки
заметно порозовело, грудь вздымалась размеренней и сильней.
А горбунья устало сидела на табурете, свесив руки.—	Ну, тетенька? — срывисто спросил Тихон Маркяныч.Она только покачала головой, вздохнула:—	Бедная деточка. Как же били его!.. Слава богу, кости целы.
До зорьки оставьте, не подходите к нему. А коли очнется и по¬
просит пить, дайте настоя наговоренного.12
Тетка Варвара повернулась к столу, развязала свой узелок и
выставила кувшинец, повязанный белой косынкой. Медленно
обратила к Степану длинное, узкое лицо, с косыми уголинами
глаз:—	Помоги, милок, куфайку надеть. Ослабела доразу... .Ночью Пашка пришел в себя.Вымогался он долго, с большим трудом заново учился го¬
ворить. Мигушиха приходила через день, приносила травные
снадобья. От приглашения к столу не отказывалась, ела охотно
и помногу. Вела беседы о Боге, о его милосердии. Выучила свое¬
го подопечного особой молитве. И как-то на Масленицу, когда
Пашка уже начал выходить во двор, он признался матери:—	Как окрепну, пойду к отцу Дмитрию. Хочу в монахи по¬
ступить. Дюже мне священное житие нравится...—	Сходи, сынок, сходи, — поддержала та, дивясь перемене в
характере Пашки. Был забияка, а теперь — смиренник.Ярая разгулялась весна. Выгнулись, сбросив снег, вербы. Раз¬
дробилась по лужицам щедрая поднебесная голубень. И хворь-
тоска семнадцатилетнего Пашки канула вдогон метельным дням.
Мало-помалу стал подсоблять по хозяйству, крепнуть. Закалил¬
ся ветром, загорел, прижилась на губах улыбка, и — позабыл о
намерении служить Господу.В конце мая родила Полина, как и подобает казачке, первен¬
ца. Нарекли его Яковом. Радовался молодой папаша до октября.
Ударил час идти в армию. Тихон Маркяныч лично купил ему
мосластого дончака, казачью справу. Отвез сына в станицу Егор-
лыкскую на сборный пункт. Проводы были горестными, от Бал¬
тики до Черноморья завихрились смертельные дымы войны с
Германией.Через год оставил родительский курень и Павел. Надеялся,
что сведут пути с братом в ущельях Карпат, да товарняк по воле
командования повез новобранцев на другой край света, на ту¬
рецкий фронт, к Тифлису.Обоим служба выпала суровая. На третьем месяце боев от¬
ведал Степан венгерской пули. К счастью, рана оказалась не¬
серьезной. Из минского госпиталя снова направили на фронт.
Вскоре — второе ранение, в ногу. На этот раз проваляться в го¬
спитале пришлось подольше. Долечиваться Степан отпросился
домой, в родную станицу. А по возвращении в действующую
армию подстерег случай. Офицер тайной службы, просматривая
письмишки казаков, разлагаемых большевистской пропагандой,
обратил внимание на каллиграфический почерк и грамотность
младшего урядника Шаганова. Степана немедленно вызвали в13
штаб дивизии. Поручик, прощупав казака каверзными вопро¬
сами, убедился в его верноподданничестве и определил к себе
писарем.Павел в первом же бою полез под пули, единственный из
всей сотни пробрался к вражеской позиции и был взят в плен.
На вторые сутки не только сбежал, но и привел с собой «языка»,
турка-охранника. Храбрость Пашки дошла и до командира пол¬
ка. Молодца перевели в особый разведывательный взвод. Ватага
в нем сбилась отчаянная. Ночные вылазки казаков держали ту¬
рок в страхе. Много раз Павел добровольно вызывался идти во
вражеский тыл. Смуглый, черноволосый, переодетый в форму
турецкого пехотинца, он ничем не отличался от неприятельских
воинов. К тому же способность к языкам позволила ему бы¬
стро освоить разговорную турецкую речь. И всякий раз, пройдя
вдоль вражеских укреплений, разведчик приносил ценнейшие
сведения. К медали «За храбрость» прибавился Георгиевский
крест. На погоны, так же как у брата, легли две лычки младшего
урядника.В отчем курене повстречались братья в декабре семнадца¬
того.Степан вернулся со своей дивизией на родину, а Павел по¬
лучил отпуск по ранению. Никогда прежде не ссорившиеся, они
в первый же вечер чуть было не подрались. Узнав, что часть, в
которой служил старший брат, попросту бросила фронт, Паш¬
ка стал его подкусывать. Опорожненная бутыль самогона тому
способствовала.—	Не поверю я, что сам Каледин такой приказ дал! — горя¬
чился Павел, с укором глядя на брата. — Наветы!—	А я тебе правду толкую! От войскового атамана пришла
депеша: сниматься и грузиться на эшелоны. Знаешь ты, герой,
что наша область на военном положении?—	Знаю.—	А про то, что большевики скинули Временное правитель¬
ство?—	Слыхивал.—	Потому и свел Каледин наши части на Дон, чтоб ощети¬
ниться. Не позволить мужикам поснимать с нас казачьи шарова¬
ры! Эта самая распроклятая советская власть и до Ключевской
достанет...—	Дон — Советам? — растерянно спросил Пашка.—	Так точно. А ты упрекаешь, что фронт оставили...—	Нет, я не попрекаю, — задыхаясь от негодования, возра¬
зил задира. — Я всех бы казаков и офицеров, кто допустил аги¬14
таторов к власти, под трибунал отдал! Продали, суки, веру! От¬
рекся от присяги — к стенке! Мы там, в горах, загибаем, а вы...
шкуры свои спасали!—	Не ори, — осадил отец. — Че ты на Степку навалился? Он
за генерала не ответчик. Вон, полна станица служивыми. Покеда
ты тут балакаешь, могет, и твоя часть снялася. Разброд в жизни
небывалый...—	Огуляли их, батяня, агитаторы. Не идтить надо было до¬
мой, а поворачивать коней на Петроград! Головы брехунам ско¬
сить! И возвернуть царя Николая на престол... Было дело, у нас
тоже завелся один краснобай. Листовки подкинул. Мол, долой
командиров. Так мы ему темную учинили, опосля — суд каза¬
чий! Чтоб другим не было повадно!—	Ох ты молодой да ранний, — усмехнулся Степан. — Коли
нет терпежу, вступай добровольцем в армию Корнилова. Намед¬
ни Кожухов на сходе объявлял. Поглядим, какой ты вояка.—	Да уж не такой, как ты. Блох по бумажкам не разгонял...Степан привстал, пьяно замахнулся. Но отец вовремя оттол¬
кнул его,гаркнул:—	Ты че? Цыц!Глядя исподлобья, Пашка сидел не шелохнувшись. Но, за¬
метив, что пальцы правой руки, зажавшие вилку, побелели от
напряжения, Тихон Маркяныч рассвирепел:—	Ишь ты, буян! Пошто Степку обидел? Я вас зараз лбами
стукну и раскидаю по углам, как кутят!.. А ну, проси у брата
прощения!Павел отшвырнул вилку и встал, протягивая руку Степану:—	Извиняй. Перелет вышел... Душа болем болит...Не сразу, но все же и старший брат подал свою ладонь.Дружба что камень, расколется — не срастишь. За три не¬
дели, которые гостил Павел, стычек между братьями больше
не случалось. Внешне держались они миролюбиво, а душевная
близость выветрилась враз, как дух цветущего абрикоса.Наперекор всему и всем Павел отправился в Новочеркасск.
Матери объяснил, что необходимо показаться доктору, — коло¬
тая рана на спине мокрела, не рубцевалась. Отцу и брату сказал
правду:—	Буду проситься в корниловское войско... Нюхом чую: по¬
ганое против нас удумали большаки! Вон, гутарят, самый Ро¬
стов захватили... В лапотный полон не пойду! Либо пан, либо
пропал...А Степан не решился оторваться от семьи. С головой запел
в хозяйские дела. Хвостиком бегал за ним Яшка. И уступчивый15
отец, сдавшись на уговоры мальчугана, позволил Полине при¬
шить свои погоны на его кожушок. Вечерами подолгу рассказы¬
вал смышленому казачонку про Муромца-героя...Жизнь, сорвавшись с узды, понеслась дурашливым скоком!Казаки-бедняки, сбратавшись с иногородними, среди бела
дня собрались на митинг, охаяли атамана и объявили себя но¬
вой властью. Самочинный станичный Совет вознамерился было
перекроить казачьи паи. Тут и подоспел отряд есаула Бабкина.
Троих бунтовщиков, в науку прочим, на майдане выпороли. Ко¬
жухов, вновь приняв от стариков насеку, пристыдил станични¬
ков за то, что не встали на его защиту.В марте — опять перемена. Банда ростовских пролетариев
безвозвратно увезла ключевского атамана, а править в станице
посадила коммуниста Григоряна, заливщика галош с обувной
фабрики. Ревком дружно поддержали отпетые наглецы и без¬
дельники. Первым делом были разграблены дворы имущих ка¬
заков, в том числе и шагановский. В одну ночь арестовали и рас¬
стреляли всех семерых членов атаманского правления.Через месяц Добровольческая армия Деникина вступила в
южные Донские степи, напрочь смела очаги советской власти.И так весь восемнадцатый год качалась власть на Дону безо¬
становочным маятником.Война выдернула из Ключевской почти всех молодых каза¬
ков, разорила подворья. В упадок пришло и хозяйство Тихона
Маркяныча. Кое-как перебивались с огорода да с поля. Преду¬
смотрительному Степану, еще на службе запасшемуся фиктив¬
ной врачебной справкой, удавалось избегать волн мобилизации.
Иной раз ему сутками приходилось прятаться в камышах...От Павла — ни весточки.Свалился он как снег на голову летом девятнадцатого. Строй¬
ный, черноусый, в ладно подогнанной черкеске синего цвета,
перехваченной наборным пояском, бряцая шашкой в позолочен¬
ных ножнах, гость кинул дробь сапог по ступеням крыльца, по¬
рывисто вошел в горницу.—	Здорово дневали, станичники родные!От его резкого голоса мать в растерянности уронила моток
пряжи. Тихон Маркяныч невольно выпрямился, заметив на пле¬
чах сына серебряные погоны с голубым просветом и двумя звез¬
дочками.—	Панька! Да никак хорунжий? — недоверчиво выдохнул
отец.Бездомник поцеловал и бережно обнял мать, не сдержавшую
слез, обхватился с батькой и братом. С усмешкой: «Цветешь и16
пахнешь?» — прикоснулся губами к щеке Полины. За ее спиной,
насупясь, топтался кареглазый Яшка. Павел подхватил племян¬
ника под мышки и поднял до самого потолка:—	Ты что? Позабыл меня?Тот кивнул.—	Вот те и раз... А я гостинца привез! Конька деревянного
на колесиках. От самого Армавира при обозе хранил...—	Это же дядечка Павлик! — подсказывала Полина своему
вихрастому неулыбе. — Помнишь, на салазках катал?—	Ну, мы с ним еще потолкуем, — опустив Яшку на пол, по¬
обещал веселый дядя. — До завтрева времени много... Степа, по¬
жалуйста, помоги подводу разгрузить. Я прихватил кое-что...То, что привез Павел, трудно было назвать просто подар¬
ками. На пару с его ординарцем Степан снял два мешка муки,
баклагу с подсолнечным маслом, жбан с медом, новехонькую
упряжь, седло, рулон сатина. Фурманку и одну из пристяжных
хорунжий тоже оставил на отцовском базу.Узнав, что меньшой завернул всего на денечек, Анастасия не
спускала с него непросыхающих глаз. Тихон Маркяныч задавал
вопросы о положении на фронте, но выражение его лица было
отрешенным, думал он, видно, о другом. Павел скупо рассказал,
как отходили корниловцы на Кубань, с каким трудом удалось
растормошить домоседлых станичников. Теперь служил Павел
в 3-й Кубанской конной дивизии.—	То-то я и гляжу, что форма на тобе не донская, — заметил
отец. — Должно, все перемешалось?—	Э, батя... У нас и ногайцы, и адыгейцы, и цыгане...—	Цы-га-нюки? — От изумления Тихон Маркяныч замор¬
гал.—	Имеется один. По шорной части... Эх, взять бы Астра¬
хань! Туда правимся. Долбанем краснозадых — будут пятками
аж до Урала сверкать! А там их колчаковцы загарнут! Дух у ка-
заченек благой. Царицын, к слову говоря, уже освобожден. За
счет пулеметных команд большевики держатся. Хорошо, среди
наших генералов раздоров меньше. А то прошлой весной атаман
Краснов отозвал донцов из Добровольческой армии. Я как раз
тифом заболел. Остался... И не жалею.Тихон Маркяныч вникал в слова новоявленного офицера,
отмечая, что за полтора года Пашка возмужал и поумнел, даже
разговаривал не по-станичному. Но жесткие интонации в голо¬
се, беглый, обжигающий взгляд выказывали, что душа млад¬
шего сына налилась тяжелой, всепоглощающей злобой. На во¬
прос родителя: «Откуда съестные припасы?» — он усмехнулся17
и промолчал. И все же то, что его Панька — хорунжий, тешило
отцовское тщеславие.Мимоезжий гость поднялся ранним утром. И долго молился
пред иконой Георгия Победоносца, потемневшей от древности.
Потом похлебал материнского борща и засобирался. Прежнее
боевое настроение явно его покинуло. Твердые пальцы дольше
обычного застегивали пуговицы черкески, выстиранной и от¬
глаженной матерью. Наконец он подмигнул Яшке, поручкался с
отцом и Степаном, кивнул на прощание невестке. И, надев куба¬
ночку из черного каракуля, почтительно-нежно обратился:—	Благослови, матушка, коня седлать.Семьей стеснились на бонтике1. Мать расплакалась, вцепи¬
лась в широкий рукав черкески своими жилистыми руками. Па¬
вел ласково прильнул к ней, поцеловал в лоб и сбежал на землю,
хлопая ножнами по голенищу. Ординарец, кривоногий, бойкий
казачок, подвел гнедого, с вызвездью, дончака. Мать трижды
перекрестила воина. Он проверил подпругу, слегка подтянул
ее. И толчком, едва касаясь носком стремени, взлетел в седло.
Вновь оказавшись на одной высоте с крыльцом, дрогнувшим го¬
лосом сказал:—	Даст Христос, возвернусь...Ординарец подбежал от распахнутых ворот и подал плеть.
Конь разгонисто вынес хорунжего на улицу. Павел успел огля¬
нуться...До самой осени, до инистых утренников слухи в станицу до¬
ходили хорошие. Прижали большевиков к столице Белокамен¬
ной! И хранил Тихон Маркяныч надежду, что встретит сына-
удальца с победой.Однако вдогон за осенними журавлями потянулись к югу и
белогвардейские обозы. К Новому году через Ключевскую не¬
скончаемым потоком двигались уже и боевые кавалерийские
части. Пока размышляли Шагановы, трогаться или нет, февраль¬
ским днем ворвался в станицу эскадрон буденновцев. Сгоряча
были арестованы и тут же расстреляны казаки, служившие в Бе¬
лой гвардии, несколько стариков. Степан и Тихон Маркяныч трое
суток отсиживались в зарослях терновника в дальней балке...Аукнулась Гражданская война гулом боев, смертельными
стонами, плачем сирот, а откликнулась повальным голодом.
Сперва продотрядовцы выгребли у станичников закрома, а за¬
тем — неурожай двадцать первого года. Запустение и разруха
пометили некогда богатую и красивейшую Югючевскую. Ее, и
без того обезлюдевшую, стали покидать исконные жители.' Б о н т и к (южн.) — верхняя площадка крыльца.18
Председатель местного Совета Арон Маскин, прослышав о
грамотности Шаганова Степана и выяснив его непричастность
к белоказакам, назначил рассудительного станичника своим се¬
кретарем. Деньжата да паек, получаемые Степаном, на первых
порах спасали Шагановых. Пришлось и Тихону Маркянычу за
скудный оклад пойти в погребальную команду. Целыми днями
ездил он на подводе с напарником, стариком Кострюковым, по
улицам. Грузили умерших с голоду на фурманку и закапывали
в яру. В запертых изнутри куренях, коли никто не отзывался на
стук, высаживали оконные рамы. Крюками на жердинах выво¬
лакивали смердящих мертвецов...В одночасье слегла и преставилась Анастасия. Не снесло
сердце невзгод и постоянной тоски по пропавшему без вести
младшему сыну.Проезжая мимо зияющих окон куреней, их кособоких крыш,
мимо разграбленной и оскверненной церкви, с которой сбросили
кресты и колокол, мысленно прощался Тихон Маркяныч с преж¬
ним, родным, не мог найти опоры в этой лихометной жизни...Была станицей — стала хутором.Лидия с сынишкой и Полина Васильевна вошли в летницу1
почти следом за стариком. Тихон Маркяныч, возившийся у ве¬
шалки, удивленно обернулся:—	Че рыпнулись? То силком не вытягнешь, а то на вожжах
не удержишь!.. Тоды управляйтесь, а я на улицу пойду. Могет,
привалило кого...Полина Васильевна с внуком принялись растапливать на¬
дворную печуру, тревожно поглядывая на небо, а Лидия зато¬
ропилась на огород поливать помидоры. Напротив соседского
погреба невольно приостановилась: казачья мелодия, любушка
светлая, пробивалась из-под земли наперекор гулу канонады и
всем страхам.... Ды, а на сердце моем,Ой, пробудилась лю-убовь —гулко звенел голос Таисии Дагаевой.Пробудилась любовь мо-олода-ая! —тут же подхватила и долго тянула на верхнем голосовом пределе
ее мать, тетка Устинья.1 JI е т н и ц а (южн. каз.) — летняя кухня.19
Снова с неотступной тревогой подумала Лидия о муже. За
две недели, прошедшие после получения его письма, с Яковом
все могло случиться. Теперь же с приближением немцев обрыва¬
лась последняя ниточка, связующая с любимым. Вспомнилось,
как целых два месяца — ноябрь и декабрь — от Яши не было
вестей. Помрачнел тогда Тихон Маркяныч, у свекрови участи¬
лись сердечные приступы, а Степан Тихонович день-деньской
пропадал в полеводческой бригаде, искал забвения в работе. Ли¬
дия держалась, как могла, отгоняла дурные мысли. А по ночам,
закусив губы, мочила подушку слезами. Дни делились на две
половинки: до приезда почтальона и после. Задолго до начала
вечерней дойки она уходила на ферму, не говоря домашним, что
час-другой простаивает у околицы, поджидает Алешку Кривя-
нова, везущего почту. Его пегую кобыленку она углядывала из¬
дали с замиранием сердца. И все казалось, что подросток-калека
намеренно придерживает свою лошадь, чтобы оттянуть вруче¬
ние ей казенного конвертика. Не сдерживаясь, она кричала на¬
встречу:—	Нам есть что-нибудь?—	Районная газетка, — сочувственно отзывался паренек.—	Завези домой, а то выпачкаю, — роняла Лидия и сворачи¬
вала к тропе, ведущей на колхозный баз.Тот памятный день выдался вьюжным. Вынырнув из снеж¬
ной коловерти, выбеленная Алешкина коняга появилась внезап¬
но близко. И тулуп его весь был закидан мельчайшей мучицей.
Лидия не торопилась спрашивать до полусмерти закоченевшего
почтальона. Просто стояла и смотрела. Подросток придержал
лошадку и сиплым от мороза голоском кукарекнул:—	Есть! Письмо вам!..Лидия выхватила его негнущимися пальцами. И — как в
пропасть — опустила глаза. Почерк был Яшин. Чтобы убедить¬
ся, она поднесла треугольник к глазам, вдохнула сладкий душок
отсыревшей бумаги и — разревелась...И вот — теперь война докатилась до хутора!После прохлады подземелья благостным казалось вечернее
тепло, его ласковость. Беспечно стрекотали в прибрежных бу¬
рьянах кузнечики. Солнце, наполовину заслоненное макушкой
дальнего бугра, крыло оранжевыми лучами верхи деревьев.
А все, что виднелось в тенистой речной долине: красноталы,
камыши, плесы, крайний ряд куреней, — обрело знакомую чет¬
кость. До слуха Лидии донеслись невнятные тревожные голоса
баб. Она замерла, но так и не смогла разобрать слов. От этой
неопределенности на душе стало еще тяжелей. Обыденный ху¬20
торской мир воспринимался уже иначе, нежели сегодня утром.
Он надломился. И никак, и ничем нельзя было остановить той
страшной перемены в жизни, которую нес фронт...2В сумерки вернулась Лидия во двор с огорода, до устали на¬
трудив плечи полными ведрами (поливная делянка была изряд¬
ной). Однако еще не успела выложить собранные помидоры, как
вдоль улицы — заполошный перестук копыт. Напротив шаганов-
ских ворот Иван Наумцев осадил коня и возмущенно крикнул:—	Лидка! Кума! Хвитинов твоей матери... Почему не на
ферме?Вопрос нового председателя колхоза застал врасплох. Лидия
подошла к забору, вспыхнула:—	Чего глотку дерешь? А то сам не знаешь...—	Завернули коров обратно! Перекажи бабам, хватайте по¬
дойники и бегом на колхозный баз... Дед Кострюк фляги подве¬
зет. Его не дожидайтесь. Начинайте доить. Да не кублитесь!Заслышав разговор, из летницы выглянула Полина Васи¬
льевна, не скрывая тревоги, спросила:—	А про нашего Тихоновича ничего не слышно? Молодняк
не пригнали?—	Нет!—	А про немцев что известно? Иде они?—	Тетя Полина, аль ты глухая? Под боком же гремит! —
С досады всадник стеганул дончака и срыву пустил в намет...Через полчаса, оповещенные Лидией, доярки двигались к
ферме. Первой шла по дорожке, пересекающей бывший майдан,
Матрена Торбина, опустив голову, — точно выискивала что-то
под ногами. За ней легко шагала гибкая, как лозина, Анька Ко-
стрюкова. Чуть на отрыве следовали Лидия и Таисия Дагаева,
соседка. Потеряв терпение, она насмешливо спросила:—	Аль ты клад шукаешь, тетка Матрена? Еле плетешься!—	Ага, клад... — буркнула толстуха. — Чеши первой, раз
такая шустрая! Тута бонбы на каждом шагу таятся! Вон у Чере-
шенковых упала одна на базу. Лежит и не взрывается, холера...Вскоре близ церковной ограды зачернела чаша воронки. Тет¬
ка Матрена, перекрестившись, вновь подхватила:—	Энта ж надо! По церкви шпульнули! Хочь она зараз и при¬
способленная под склад, а все одно... Я, бабочки, коды в по¬
греб бегла, оглянулася. Летели гадские гостинцы, как семечки от21
веялки. А раз взорвалось их не дюже много, то остатние тута и
приховалися.—	Д-а-а, хорошенький гостинчик Черешенковым подкину¬
ли, — с недоброй усмешкой сказала Анька. — И есть дом, и —
нету.—	Насмерть никого не сгубило? — обеспокоилась Лидия, за¬
метив, что в западной стороне, скрадывая звезды, завис долгий
красноватый сполох.—	Бог спас, — с ударением на первом слове ответила тетка
Матрена. — А вреда — ужасть сколько! У деда Демьяненко са¬
рай разбило. У Мандрыкиных бонба сзади куреня гахнула. По
стенке трещина пошла... А у бабки Мигушихи козу оглушило.
Пацан Аниськи Кучеровой хотел было прирезать. Только ножик
занес, а коза кы-ык подскочит! И убегла...—	У нас в двух окнах стекла выбило, — пожаловалась Таи¬
сия, овдовевшая месяц назад и до сих пор не утратившая в голо¬
се горестной интонации. — Как теперь жизнь сложится?—	Как придется, — отозвалась Анька. — Был бы хомут...
Кто как, а я немцев не очень страшусь. Мы с Митькой в колонке
немецком кабанчиков брали. Люди как люди. Коммуной отдель¬
ной жили. Угрюмые, но по характеру прямые. А обмишулить их
все равно можно!—	Сравнила, — резко бросила тетка Матрена. — Те как шел¬
ковые были, потому как мирные. А энти — солдаты! От жен ото¬
рванные. У них одно на уме. Дело жеребячье...—	И поделом нашим служивым! Допустили немчуру — рас¬
хлебывайте! Так что, девки, готовьтесь...—	Замолчи! Что ты мелешь? — осекла Лидия. — Может,
твой Дмитрий раненый где-то лежит, а ты такое?!Анька пристыженно промолчала.От майдана проулок вильнул к выгону. Выше, на взгорье,
темнели глинобитные стены коровника, изгородь база. Оттуда
доносился надсадный коровий рев.Подвода, которую Лидия приняла издали за телегу молоко¬
воза, оказалась чужой тачанкой. Вдоль нее ходил незнакомый
бритоголовый военный. На куче камыша, завезенного для по¬
чинки крыши, маячили огоньками папирос двое солдат. Анисья
Кучерова, пришедшая первой, и скотник Василь Веретельников
жались у дверей. На своем привычном месте, у стены, уже стоя¬
ли приготовленные молочные фляги с откинутыми крышками.—	Добрый вечерок! — поздоровалась Анька, намеренно
близко пройдя мимо офицера. — Никак нас прибыли охранять?22
Никто не отозвался. Что-то недоброе почуяла Лидия в этой
общей оцепенелости.—	Насилу вас дождалась, — злым полушепотом упрекнула
Анисья. — Начальник из райцентра дал отмену. Опять коровок
погонят.—	Как это? Они же недоеные. Ты толком объясни, — рас¬
терялась Лидия.Офицер повернул длинную шею, прислушиваясь, и неожи¬
данно грубым голосом спросил:—	Что непонятно? Расходитесь по домам! Стадо подлежит
эвакуации.Лидия поставила подойник на землю, примирительно ска¬
зала:—	Подождем председателя. Пока он нами командует.—	Тут я командую! Район на особом положении. Вам из¬
вестно?—	Как не знать... Нас сегодня бомбили, — пожаловалась
Анька и смело облокотилась о борт подводы. — А вы, наверно, с
самого фронта? Хоть бы заехали, супчика горячего похлебали...
Наши мужья на фронте, воюют... Как там?—	Сейчас везде фронт, — сурово отозвался военный. — А за
приглашение спасибо. Мы с бойцами вторые сутки на сухом
пайке.—	Когда же немцев остановят? — вздохнула тетка Матрена.—	Глупый вопрос. Наши войска твердо занимают рубежи
обороны возле Мечетинской, Егорлыкской...От выгона послышался частый перебор подков.—	Наумцев скачет. Его конь. На заднюю ногу припадает, —
подал голос Веретельников, заметив, что солдаты быстро взяли
в руки винтовки. Один из них, приземистый, коротконогий кре¬
пыш, тут же поднялся и, как бублик, катая во рту российское
«о», обратился:—	Товарищ лейтенант, разрешите водицы испить.—	Живо.Солдатик мимоходом тиснул Лидию за локоть. Она отдерну¬
лась, но тот настойчиво шепнул: «Идем. По секрету...» Что-то в
голосе бойца насторожило. Помедлив, Лидия подошла к бочке,
приставленной к стене коровника.—	Ты, гляжу, баба строгая, — вполголоса забормотал кудря¬
вый россиянин, делая вид, что никак не выдернет деревянную
затычку. — Буренок мы угоним, а в дальнем овраге из винто¬
вок... Не впервой. Смекаешь?23
—	Иванов! — взревел бритоголовый. — Ты чего там во¬
зишься?—	Чеку, товарищ лейтенант, заклинило.—	Я те заклиню! Марш ко мне!Душную многозвездную ночь коломутили дальние орудий¬
ные залпы и всполохи. Притихший ветер с запада был нагружен
дымной горечью пожарищ, полыни, пресным запахом истерзан¬
ной земной плоти.Заморенный конь, вскидывая головой, подрысил к базу и
стал как вкопанный. Председатель спешился, молча глядя на
офицера, шагнувшего навстречу.—	Вы Наумцев?—	Так точно. А кто вы? В чем, собственно, дело?—	Оперуполномоченный райотдела НКВД. Сургученко, —
отрекомендовался приезжий и отвел председателя в сторону.Не мешкая, Лидия позвала:—	Анна, поговорить надо. Подойди к нам...Приглушенный разговор Наумцева и лейтенанта быстро пе¬
решел на повышенный тон. Оперуполномоченный не стеснялся
в выражениях:—	Как это документацию колхоза не уничтожили? Вы что,
ослы?—	Распоряжения я не получал...—	Зерно полностью вывезли?—	Вывозить не на чем. Лошадей мобилизовали. А быков
всего четыре пары. С утра отправил обоз в Новоалександров¬
скую. Досе не возвернулся...—	А чем же ты, е... твою мать, тут занимаешься? — взревел
лейтенант. — Под трибунал захотел?! Все зерно до рассвета лик¬
видировать! Акт составишь за своей подписью и кого-либо из
членов партии. Ночью же вывести из строя сельхозмашины. До
единой! Головой за это ответишь... Как я выяснил у скотника,
живности в колхозе больше нет. И это стадо, согласно директиве
РКО1, не должно достаться фашистам!—	А зачем же коров завернули? Вот записка от ветврача, —
Наумцев запустил руку в карман пиджака. — Его прямо на доро¬
ге какой-то майор мобилизовал. А подросткам дали приказ гнать
стадо назад.—	Давай. Приобщу цидульку к делу... А теперь так. Две-три
коровы забьете на мясо. Остальных отведем подальше в степь...
Бабам здесь делать больше нечего. Командуй.’РКО — районный комитет обороны.24
Наумцев вслед за лейтенантом повернулся к базу. Женщи¬
ны стояли настороженной стайкой. За их головами, над бугром
срывались огненные лоскуты зарниц. Иван щелкнул кнутиком
по сапогу, точно собираясь с силами, глухо сказал:—	Взбаламутил вас, девчата, зазря. Отменяется дойка...
Погоним коров на Бурбуки. Такая директива...Лидия вышла вперед и с укором бросила:—	Ты нас, Ваня, не дури. Коровий расстрел удумали?—	Прикуси язык! За такие...—	За какие?!—	За такие разговорчики... Товарищ из НКВД!—	А документ он предъявил? Может, он агент переоде¬
тый...Женские возгласы на миг заглушили рев буренок. Это было
столь неожиданно и непривычно, что не только Наумцев, но и
оперуполномоченный опешил...—	Можно стадо за речкой скрыть!—	Хоть бы детишкам своим надоили.—	Явились не запылились! Прохлаждаются на тачаночке...
А немцы уже за горло берут!—	Не дадим коровок казнить!—	Ишь, вражина, сапожками скрипит, а наши казаки за
него кровя проливают...Опомнившись, лейтенант метнулся к бабам, лапнул кобуру.
И замер на полушаге, освещенный с головы до ног. Луч фары
мотоцикла, выехавшего из балки на пригорок, проиглил тем¬
ноту ночи. За ним, тяжело лопоча перегретыми моторами, по¬
казался второй, третий... Тадахнула пулеметная очередь. Оче¬
видно, стреляли неприцельно, для острастки.—	Немцы! — растерянно выкрикнул лейтенант. — Ухо¬
дим!На мгновение женщины остолбенели. А затем заполошно
кинулись к хутору. Прикинув, что нагорная дорога, по которой
правили мотоциклисты, спускалась к выгону, Лидия нашлась
первой, подсказала:—	К стогу! К стогу ближе!Юбочный вихрь унялся под сенной стенкой. К счастью, не¬
мецкий разъезд проколесил мимо и удалился в сторону хутора
Аксайского.Переждав полчаса, когда в окрестной степи устоялась тягу¬
чая тишина, доярки вернулись к базу. Наумцев сидел на фляге,
понурив голову.25
—	Все, бабоньки... Лабец. Отвоевались, — проговорил
Иван, осиливая одышку. — И на черта я согласился быть пред¬
седателем?.. Говорил же, что рана не заживает! Так нет же, на¬
значили... Ну, что будем делать?Не сговариваясь, женщины обернулись к Лидии, ожидая,
что скажет старшая доярка.—	Одно остается, — вздохнула та. — Положиться на со¬
весть людскую. Раздать коров по дворам. Под расписку.—	Так и поступим, — поддержал Наумцев. — Кто возьмет,
тому и молоко. А сена нехай берут сколько угодно... Опять же
с зерном... Людям раздам! До рассвета берите без меры! Уж
отвечать, так за все доразу!..К полуночи уговорами и угрозами председателю удалось-
таки распределить колхозных коров по дворам. Канонада сме¬
стилась к югу и стала глуше. В степи посветлело — на верши¬
ну дальнего бугра легла скибка ущербного полумесяца. Раньше
обычного подали голоса первые кочета, разбуженные шумом
на улицах.У амбара — толчея и гам. Вместо того чтобы по очереди
насыпать зерно в мешки, хуторяне лезли в двери нахрапом.
Суетились. Бестолково переругивались. Негаданная пожива и
близкая опасность как подменили людей.Откатив свою тачку в сторону, Лидия со свекровью про¬
тиснулись — благо, обе худощавые и цепкие — к началу бурта,
подпирающего потолок. Слабенький свет, сочившийся от керо¬
синовой лампы, подвешенной у входа, позволял лишь не топ¬
таться по ногам друг друга. Ширкали фанерные лопаты, звене¬
ли, входя в духмяную глубину, металлические совки. Недавно
обмолоченная пшеничка издавала упоительный запах. Кое-кто,
распалившись, всползал на бурт, двумя руками сдвигал зерно
в раскрытые мешки. Поддалась искусу и Лидия. Но свекровь
дернула ее за подол, вразумила:—	Не гневи Бога! Наше никуда не денется.С превеликим трудом дважды пробирались сквозь людское
скопище. Вскинуть мешки на тачку помог дед Кострюк. Под
тяжестью груза заунывно заскрипели колеса. По дорожной
пыли катить повозку оказалось трудней трудного. Лидия вста¬
ла между оглоблиц, налегла животом на поперечину, Полина
Васильевна толкала сзади. Так, в две бабьих силы, и плелись
до дому целых полчаса. Пшеничный дух, проникавший сквозь
мешковину, не радовал, а смутно томил...26
3Перед зарей к Шагановым постучались.Лидия первой вскочила с кровати, вышла из спаленки в зал.
Всего одно окно не было закрыто снаружи ставнями, она гляну¬
ла через тюлевую занавеску во двор. Потревоженная свекровь
скрипнула сеткой кровати, оторвала от подушки голову:—	Стучали?—	Женщина какая-то. Не нашенская.—	Носит ее шут спозаранку! Выйди.Лидия натащила юбку, отвела с лица разметавшиеся волосы
и босиком зашлепала в горницу. У двери ее перехватил Тихон
Маркяныч, выбежавший из своей боковой комнатенки в кальсо¬
нах и нательной рубахе. Заломленная, путаная борода придавала
старому казаку вид грозный.—	Ктой-то? Немцы?!—	Тише... — Лидия показала рукой на сынишку, спавшего в
сладком забытьи на топчане. — Беженка.—	А-а... Тоды тури ее в три шеи! Зараз таких гостей со всех
волостей.На всякий случай он проводил невестку до входной двери.
Нащупал у стены припасенный топор.Близ крыльца ждала, опустив голову, горбоносая девушка в
клетчатом платье. В правой руке, повисшей плетью, она держа¬
ла какой-то диковинный кожаный футлярчик. У ног стояла дер¬
матиновая сумка. Стройная, узколицая незнакомка глянула щур-
кими, серовато-зелеными глазами и сбивчиво заговорила:—	Здравствуйте! Извините, что разбудила... Немцы напа¬
ли на нашу колонну. Танками давили... А до этого самолеты...
Попутчицу мою, Граню, осколком... Я из Ворошиловска. Учи¬
тельница. Вторые сутки в дороге... Надеялась добраться до Ста¬
линграда... Будьте добры, разрешите у вас побыть хотя бы до
вечера.Ежась от утренней прохлады, Лидия спустилась по ступе¬
ням, кивнула: «Проходи» — и неторопливо открыла дверь лет-
ницы, закинула на нее цветастую занавеску. Дневная духота из
кухни выветрилась через открытую форточку. Пахло тем здо¬
ровым кисловато-ситным духом, какой привычен для казачьих
жилищ.—	Ставь торбу вот сюда за печку, мы ее не топим. А это что
у тебя за штуковина?—	Футляр со скрипкой.27
Освободив руки, гостья устало села на табурет у стола. Ли¬
дия, ощущая на себе ее пристальный взгляд, налила в миску
окрошки, отрезала от хлебины ломоть, положила на стол пяток
подвяленных красноперок.—	На дворе, возле печуры, навесной рукомойник и полотен¬
це. Обмылок на полочке. Умойся с дороги. А я пойду, оденусь и
заплетусь, — потеплевшим голосом сказала Лидия. — Не стес¬
няйся. Чем богаты, тем и рады. Тебя как зовут?—	Фаиной.—	Меня Лидой... Гм, надо же... Жулька на тебя ни разу не
гавкнула... Соседей не пропустит! А тебя за свою приняла...Домашние встретили Лидию в курене с недовольными ли¬
цами.—	Чо ты с ней распотякиваешь? — набросился Тихон Мар¬
кяныч. — Дай харчей и выпроваживай! А то я сам покажу, иде
калитка.—	Не шумите. Девчонка совсем... Учителька городская. От
танков убежала, а вы... В чем только душа держится! До вечера
попросилась.—	Кубыть, откроем приют для побирушек, — не унимался
старик. — Чо она из города приперлась? Жрать надурыку?—	Как вам не совестно, дедушка, — укоризненно покачала
Лидия головой, беря с комода приколки и расческу. — Война ее
загнала. Горе... Как вам не жалко?—	Жалко у пчелки! Гони, я тобе гутарю!—Раз Бог привел, надо приветить,—заключила свекровь. —
Не объисть! Абы вшей не занесла.—	Цыц! Ишо я здеся хозяин! — прикрикнул Тихон Маркя¬
ныч. — Вот зараз надену штаны...—	Бога вы, папаша, гневите! — вдруг загорячилась сноха. —
А ишо Писанию читаете... А ежели Яша, сыночек, либо Степан
тоже где-то просятся? А им тоже от ворот поворот? За наш грех?
В Библии прописано: «Просящему у тебя дай и от хотящего за¬
нять у тебя не отвращайся». А вы?.. Аль запамятовали, как я по¬
биралась в тридцать третьем? А сами по белу свету христарад¬
ничали?Кровно обидевшись на баб, Тихон Маркяныч молча скрылся
в своей комнатенке и лег на кровать. «Раз такая ко мне почи¬
тания, то и вы ступайте к едрене бабушке! — мстительно ду¬
мал старик. — Замкну рот и гутарить с вами не стану. Нехай
все пропадом пропадает! Вы ишо подкотитеся, ишо попросите
чего-либо... Ага, а дулю с маком не жалаете? Ишь, сучки, взяли
волю!»28
Но многолетняя привычка сильней пустяшной размолвки.
Взгрустнув о Степане и внуке Яшке, Тихон Маркяныч оделся.
Перед божницей помолился и чуть оттаял сердцем. Потом тща¬
тельно расчесал бороду, усы, пригладил сквозистый ковыльный
чуб. И, выходя, заломил набок свою ветхую, заштопанную каза¬
чью фуражку.Растопленная печура, потрескивая кизяками, вскидывала
над трубой султан сизого дыма. Тихон Маркяныч подумал, что
чадно от него. Но, увидев и на улице такой же понизовый тума-
нец, понял: догорал колхозный амбар.Полина-обидчица гнала к открытой калитке цыплят с квоч¬
кой, поторапливая ее за веревку, привязанную к ноге. Старик,
повременив, сошел с крыльца; под навесом, пристроенным к
летнице, принялся мельчить махорку табакорезкой. В открытую
дверь слышался разговор.—	Столпотворение на дороге ужасное, — взволнованно го¬
ворила беженка. — Подводы перегружены, машины не останав¬
ливаются... Так и двигались мы пешком от самого Ворошилов-
ска. Отдохнем немножко и — дальше. Я в шляпке соломенной
была, во время бомбежки ее потеряла... И все равно от солнца
голова кружилась! Жара кошмарная. Пыль несет... А вчера ве¬
чером кто-то вдруг как закричит: «Воздух!» И навстречу нам —
взрывы!..—	А мы вчера в погребе прятались, — подхватила Лидия. —
Ну а танки где же напали на колонну?—	Недалеко от вашего хутора! Цепью по хлебному полю
мчались! Я шла около лесополосы. А другие, кто был на подво¬
дах, с детьми, тем убегать было некуда... Я думала, с ума сойду!
До сих пор, смотри, руки дрожат...—	У меня тоже дрожали, — посетовала Лидия. — В январе
мобилизовал сельсовет в трудармию. Под Ростовом противо¬
танковую траншею рыла, две недели мерзлую землю нянчила.
В лютую холодину! А нормы какие были? Неподъемные. А ну,
выбери за смену два с половиной кубометра грунта! А жили в
скотском вагончике. Ни согреться, ни помыться. Я думала —
амба... Всего норма на мобилизованного — тридцать кубов.
Хоть за день покрой, хоть за месяц. Громкие читки газет полит¬
рук устраивал. Мол, через траншею немецкие танки не пере¬
лезут... Помогла эта траншея?! Такая злость берет... Мозоли к
рукам прикипели, должно, навек. И по-женски там застудилась.
Перед месячными так поясницу ломит, хоть криком кричи...—	Ты такая статная, красивая...29
—	А ломом орудовала, как кобыляка! — горько пошутила
Лидия. — Может, приляжешь?Тихон Маркяныч, увлеченный подслушиванием женской бе¬
седы, не уследил, как правнук подкрался сзади.—	Деда! — нетерпеливо позвал Федюнька. — Идем рыба¬
чить.—	Фу ты! Бесенок! — вздрогнул старик от неожиданно¬
сти. — Ступай сам. Некогда. Вон стекло оконное выбило... Пой¬
ду разживаться.Он скрутил мешок, сунул в карман штанов складной ножик
и расторопно зашагал по улице. Вдоль нее висело дымовое об¬
лачко, ближе к майдану зерновая гарь стала саднить в горле.
В этот ранний час хутор был необычно пуст. Грели душу лишь
кочетиные клики, которые, как спички, вспыхивали-гасли в за¬
таившихся подворьях.К школьному зданию Тихон Маркяныч подобрался из-за
церкви. И застал Веретельникова Ваську на месте преступле¬
ния. Низкорослый, головатый, с руками ниже колен — его ни с
кем не спутаешь. Вот и сейчас, распялив свои ручищи, он при¬
держивал одной шибку, а другой, зажавшей отвертку, отколупы¬
вал с рамы замазку.—	Ты че, гяур, разоряешь? — окликнул старик.Васька обмер. Повернулся. На небритом скуластом лице —
улыбочка юродивого.—	А чево? Ремонтирую.—	Ты не строй тута комедь! За воровство загонят, иде Ма-
карка телят не пас.—	Хм... Теперя, дед, я не ворую. Чья нонче власть? Ничья.
И никто ничем не владает. Коров раздали, а стеклушку...—	Значится, так. Ты мине не застал, я тобе не видал, — за¬
говорщицки пробормотал Тихон Маркяныч и, убедившись, что
соседняя шибка целехонька, прибавил: — Трошки посторонись.
Не один ты у мамки...Желая на всякий случай отвести от себя подозрение, старый
казак со стеклиной, спрятанной в мешке, сделал крюк к амбару.
Черным гробом высился он на пригорке, возле околицы. Закоп¬
ченный короб каменных стен рассекли трещины. Над пепель¬
ными холмиками курились зловонные дымки. Изредка с резким
звуком лопались на жару черепичины.Над пожарищем, над погребенными гнездами метались ла¬
сточки. Одна из них чуть не задела Тихона Маркяныча за фу¬
ражку. Он испуганно озирнулся и побрел домой. Литое зерно
под ногами было втолочено в толщу пыли. «Сызнова крах жиз¬30
ни, — подумал хуторянин с безутешной тревогой. — Вот тобе и
бесхлебица! На еду до весны хватит. А чем сеять? Слезьми?! Эх,
мать вашу перетак! Вот вам и «Красная армия всех сильней»!
Иде она, армия? Паршивый пруссак одолел, тышшу верст гу-
ляючи прошел! Да кто ж в том повинный? Сталин али кто?.. Да
неужто землица наша такая приманная, ценная? Ох, не приведи
Господь доживать в неволе! Царица Небесная, помилуй нас, не¬
разумных и грешных чад твоих!»4Это утро навсегда врезалось в память и Клаусу фон Хорсту,
тридцатитрехлетнему майору вермахта...«Дорогой Рихард! Прости, что так долго не отвечал на твое
письмо. Поверь, что два последних месяца был предельно загру¬
жен работой. Величайшая операция по завоеванию южной Рос¬
сии, вдохновляемая самим фюрером, требовала полной отдачи.
Мои товарищи, офицеры оперативного отдела группы армий,
сутками не покидали штаб, нередко засыпали над картами...Поймал себя на мысли, что пишу не о том, не о главном. Се¬
годня, ровно сорок три минуты назад, я должен был погибнуть!
И то, что остался жив и цел, ничем иным, как только волей Про¬
видения, объяснить невозможно. Когда я, искупавшись в Доне,
поднимался по крутой тропинке (правый берег довольно высок),
неожиданно над самым виском хлопнула пуля и глубоко вонзи¬
лась в глину. Я побежал в гору изо всех сил, так как укрыться
было негде, и вторая пуля на мгновение оглушила меня, про¬
летев в нескольких сантиметрах над левым плечом! Поняв, что
русский снайпер стрелял из-за реки, с левого берега Дона, я стал
петлять и благополучно достиг нижней улицы селения, фрук¬
тового сада. Только тут я испытал весь ужас того, что могло бы
случиться! Эта смерть была бы тем более нелепой, что фронт
отодвинулся отсюда, от предместья Ростова, на триста киломе¬
тров, наступление наших войск развивается безостановочно и,
без сомнения, война близится к завершению. Откуда мог взяться
русский стрелок, когда левобережье несколько раз прочесыва¬
ли разыскные команды? Почему он подкараулил именно меня?
И ведь как точно стрелял на расстоянии восьмисот метров!.. Из¬
лишнее возбуждение мешает излагать мысли, я опять, кажется,
отвлекся.Главным за минувшие месяцы было то, что я дважды нахо¬
дился вблизи фюрера. И не в качестве наблюдателя, а на правах31
участника оперативных совещаний. Истоком победоносного про¬
движения наших армий на юг и на восток было совещание в Пол¬
таве, в начальный день лета. Хотя о нем и сообщалось в газетах,
все же расскажу подробней, зная твою приверженность идеям
Гитлера. Тем более в корреспонденциях зондерфюрера Фриче
больше болтовни, чем истины и важных фактов.С раннего утра аэродром оцепила утроенная охрана эсэсов¬
цев. Машину, в которой мы ехали с шефом, начальником опе¬
ративного отдела группы армий, трижды останавливали. Наши
документы и пропуска проверяли самым тщательным образом.
Можешь себе представить, что я находился в каких-то десяти
метрах от полководцев, чьи имена на устах у всей Германии!
Когда «Юнкерс-52» благополучно приземлился и подрулил к
шеренге встречающих, у меня зачастило сердце. Первым к са¬
молету направился фельдмаршал фон Бок. Сухощавый и высо¬
кий, настоящей, «вильгельмовской» еще выучки, он невольно
вызывал к себе почтительность. Вместе с ним двинулся Зоден-
штерн, командующий штабом группы армий. А затем — гене¬
ралы Паулюс, Гот, Клейст, Руофф, Вейхс, Рихтгофен, Макензен,
Грейффенберг. Я во все глаза смотрел в проем двери, когда пока¬
зался Гитлер. Он довольно энергично сошел на землю. Однако с
первых шагов обрел медлительную твердость, выпрямился. Ты
знаешь, что я играл в студенческом театре, когда учился в ар¬
хитектурном институте, и тут подметил, что фюрер интуитивно
соблюдает сценический закон свободного пространства вокруг
себя, который позволяет выделиться, как бы обособиться. На
нем были китель и галифе тонкого светло-коричневого сукна,
оттенявшие нацистскую повязку на левом рукаве. Надвинутая
на лоб фуражка с высокой тульей придавала голове величествен¬
ную неповоротливость. Командующий группой армий фон Бок,
здороваясь с фюрером, сказал обычные слова приветствия и
пошутил: «Вскоре Блау1 будет над всей Россией!» — «А пока
я вспомнил о преисподней, пролетая сквозь грозовые тучи», —
сдержанно ответил фюрер и, улыбнувшись, подошел к Клейсту
и Паулюсу. «Вот они, герои-арийцы, разгромившие большеви¬
ков под Харьковом!» — воскликнул фюрер, пожимая им руки.
Генералы вытянулись, понимая знаменательность этой мину¬
ты... Ах, как бы я хотел быть на их месте! Ведь это же в высшей
степени несправедливо, что особые почести и лавры получают
генералы, хотя мы, штабисты, ничуть не меньше причастны к
проведению операций. И под Харьковом без нашей помощи вза¬1 «Б л а у» (нем) — «Синева» Название широкомасштабной операции
вермахта на южном крыле Восточного фронта32
имодействие танковых соединений вермахта было бы невозмож¬
но. К тому же мы обеспечивали информацией и Генеральный
штаб, всю Ставку... Гитлер в окружении генералов и адъютан¬
тов направился к машинам. Я похолодел, когда он встретился со
мной взглядом! Его светло-голубые глаза лишь скользнули, но я
заметил, что он увидел меня! Когда свита проходила совсем ря¬
дом, я уловил негромкий, глуховатый голос фюрера. Он хвалил
Паулюса и Клейста, заметил, что история не простит, если во¬
йска Германии увязнут на славянской территории. «Кавказская
нефть нужна нам лишь затем, чтобы двигаться дальше, — сказал
Гитлер. — Впереди Иран, Ближний Восток. А первый барьер —
Волга». Потом он обратился к Рихтгофену, командующему 4-м
воздушным флотом: «В последнее время мы теряем много са¬
молетов». Генерал-полковник отрапортовал: «Мой фюрер, бои
ожесточились. Русские применяют новые Ил-2 и американские
«Эркобры». Но причин для серьезных опасений, смею уверить,
пока нет. Мы по-прежнему господствуем в воздухе». Вскоре на¬
чалось совещание. Итоги его подвел сам фюрер. Он сказал, что
здесь, в Полтаве, собрался цвет вермахта (вместе с ним приле¬
тели Кейтель, Хойзингер, Вагнер), полководцы, которым все¬
цело доверяет. Теперь предстоит на деле осуществить его ди¬
рективу. Русские нечувствительны к окружению оперативного
характера. Под Харьковом это подтвердилось. Однако я далек,
напомнил фюрер, от самоуверенности Наполеона, который уже
в Смоленске бросил шпагу на стол и заявил, что война с рус¬
скими завершена. Военный интеллект может быть реализован
только при железной дисциплине и ясном осознании цели. «Мне
и Германии нужны кавказская нефть, хлеб Дона и Кубани! — за¬
ключил фюрер. — Слишком многое ставится на карту! Если мы
не получим в свои руки Майкоп и Грозный, я должен буду по¬
кончить с войной».Рихард, гений фюрера не знает границ. Гигантская операция,
как тебе хорошо известно, началась в конце июня. Бронирован¬
ный кулак Вейхса проломил линию обороны русских и достиг
окраины Воронежа. Тут противник оказал мощное сопротивле¬
ние и сковал 4-ю танковую армию Гота. Вместо того чтобы стре¬
мительно продвигаться вдоль Дона и блокировать неприятеля с
востока, танкисты увязли в боях. Конечно, вынужденно. В опера¬
тивном смысле русские угрожали нам ударом с севера, во фланг.
Задержка у Воронежа тем более досадна, что южнее наступавшая
армия Паулюса при поддержке 40-го танкового корпуса, чередуя
бои с маршами, уходила все дальше на восток. 3 июля фюрер
вновь прилетел в Полтаву. Я готовил оперативное донесение для2 № 360833
нового совещания, но в работе не участвовал, хотя видел Гитлера
буквально в десяти метрах, когда он разговаривал в коридоре с
Кейтелем и фон Боком. Знаю, что фюрер тогда не придавал ре¬
шающего значения захвату Воронежа. А у фон Бока, к сожале¬
нию, не хватило стратегического чутья. В итоге, пока 4-я армия
была развернута к югу и перешла в наступление, русские вы¬
рвались из петли. Я не хочу защищать отстраненного от коман¬
дования фон Бока, но дело в том, что на протяжении всей летней
кампании катастрофически не хватало горючего для танков. Не
было такого дня, чтобы танковые дивизии не простаивали из-
за отсутствия горючего. В этом я вижу главную причину изме¬
нения первоначального плана. Фюрер издал новую директиву.
Суть ее в том, что клины армий уже не должны соединяться у
Сталинграда, а расходиться — на Сталинград и на Кавказ. Сре¬
ди офицеров нашей группы возникли некоторые сомнения в це¬
лесообразности изменения первоначального плана. Но теперь,
когда армия Паулюса в непосредственной близости к Волге, а
танкисты Клейста наступают на Пятигорск, совершенно ясно,
что прав был гениальный фюрер! Стратегическая обстанов¬
ка настолько сложна и запутанна, что без координации общих
действий и постоянной связи штабов армий немыслимо спла¬
нировать отдельные операции. Русские бегут к горам! Успеют
ли? Полоса фронта растянулась на 1500 километров. Поэтому
меня направили в штаб 17-й армии в качестве советника для
усиления его оперативного отдела. Сказались бессонные ночи
и бесчисленные чашки кофе! Неделю назад доктор, обследовав
меня, ужаснулся и предупредил, что мое сердце в критическом
состоянии. Лечь в госпиталь я наотрез отказался. Лечусь под
присмотром заботливого фельдфебеля, который вслух считает
капли, когда готовит мне для приема лекарства, а также по со¬
гласованию с начальником штаба бываю на службе только вто¬
рую половину дня...Мой брат! Служба так затянула, что иной раз удивляюсь са¬
мому себе. Она поглощает все время, настраивает на особенный
лад мысли. В конечном итоге этот триумф Германии, ее фюрера
и простого солдата был бы невозможен без детальной разработ¬
ки операций летней кампании. Я горд причастностью к славе
германского народа и оружия!Квартирую в предместье Ростова, в Александровке, в уют¬
ном домике. Сад спускается к берегу Дона. В другом, еще
меньшем домике, живет хозяйка, особа средних лет. Впрочем,
она прилежно следит за чистотой. И охотно помогает фельдфе¬
белю готовить еду. За год моего наблюдения над славянами я34
пришел к твердому убеждению, что их вполне можно исполь¬
зовать в качестве слуг, поваров, прачек и работников других
профессий, которые не требуют особой ответственности. Все
они ужасно ленивы и болтливы! Третьего дня я стал невольным
свидетелем расстрела военнопленных, когда в штабном «мер¬
седесе» проезжал через овраг. И поразился тому, что смерть
они принимали достойно. В целом русские заслуживают снис¬
хождения. В отличие от тебя я не сторонник расовой теории.
Славяне интересуют меня постольку, поскольку будут полезны
моему народу...Ну вот. Я начал письмо в состоянии крайнего возбуждения,
испытывая неодолимое желание поделиться ужасом только что
пережитого, а теперь успокоился, обрел твердость духа, как и
подобает потомку рыцарского рода. Когда неделю назад на лег¬
ком самолете «физелер-шторхе» я прилетел в Ростов и увидел
с высокого берега Дон, заливные луга, панораму степи, рассти¬
лающейся на десятки километров, в душе моей шевельнулось
странное чувство, как будто я это уже все видел! Несомненно,
отозвалась кровь прадедов, героев-тевтонцев!И последнее. Мой шеф намекнул, чтобы я не удивлялся, если
вдруг получу новое, высокое назначение. Скорее всего, к Йод¬
лю, в Ставку. И как знать, может быть, нам удастся встретиться.
Не передать, как порой тоскую по семье, по Луизе и Мартину,
по матушке, по нашему родовому гнезду в Тюрингии... Напи¬
ши, как идет служба в министерстве. Уж не твоим ли хлопотам
и покровительству твоего давнего приятеля, имперского мини¬
стра Ламмерса, обязан я продвижению по службе? Ради бога,
прошу этого не делать! Жизнь фюрера, ходившего в штыковые
атаки и ставшего великим полководцем, — вот пример для под¬
ражания!»5В конце июля по приказу командующего Северо-Кавказским
фронтом маршала Буденного конники 17-го кавалерийского
корпуса были сняты с побережья Азовского моря и брошены к
линии фронта, чтобы закрыть многокилометровые прорехи, об¬
разовавшиеся вследствие поспешного отступления армий.Пока части 15-й Донской и 12-й Кубанской казачьих диви¬
зий вели сдерживающие бои на рубеже реки Кагальник, основ¬
ные силы корпуса занимали оборонительные позиции по бере¬
гам Ей.35
Сабельный эскадрон 257-го полка, в котором служил Яков
Шаганов, форсированным маршем прибыл к станице Канелов-
ской. Солнце уже клонилось к закату. Береговую низину широко
пересекала тень от холма. Глаза казаков, изможденных зноем и
длительной скачкой, невольно шарили по манящей речной гла¬
ди. Искупаться бы! Но вместо этого — зычная команда на по¬
строение.Подождав, пока коноводы угонят лошадей в лесополосу, за
околицу станицы, старший лейтенант Макагонов и политрук
Пильгуев встали во фронт эскадрону. По рядам прошелестело:
«Равняйсь! Смирно! Равнение на средину!»—	Товарищи красноармейцы! Казаки! — громко обратился
Макагонов. — Вот и пробил час нашего первого боя. Немцы не
за горами. Ничего, что начинаем воевать с обороны. И в обороне
храбрость нужна не меньше, чем при наступлении. Остановим
фрицев, а затем погоним обратно, до самого Берлина!По раскрасневшемуся сухощавому лицу командира эска¬
дрона обильно стекали струйки пота. Но он, не замечая этого,
глянул на политрука, достающего из планшетки сколотые листы
бумаги, и торжественно сообщил:—	Сегодня получен приказ товарища Сталина! Немедленно
доводим его до вас!Пильгуев, молодой, крепкий парень, сделал шаг вперед,
строго посмотрел серыми глазами вдоль шеренги. Но сдвину¬
тая на затылок пилотка, вопреки желанию политрука, придавала
ему вид мальчишеский, вовсе не командирский.—	Приказ Народного комиссара обороны Союза ССР № 227
от 28 июля 1942 года. Город Москва.—	И двух денечков не минуло, — заметил кто-то из бойцов.—	Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с
большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Со¬
ветского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разо¬
ряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское
население, — политрук повысил голос. — Часть войск Южного
фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без
серьезного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои
знамена позором. Население нашей страны, с любовью и уваже¬
нием относящееся к Красной армии, начинает разочаровываться
в ней, теряет веру в Красную армию, а многие из них прокли¬
нают Красную армию за то, что она отдает наш народ под ярмо
немецких угнетателей, а сама утекает на восток.—	Что правда, то правда, — вздохнул дядька Петька Матве¬
ев и ругнулся.36
Политрук заговорил громче:—	У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в люд¬
ских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит
загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый но¬
вый клочок оставленной нами территории будет всемерно уси¬
ливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину.
Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем
возможность без конца отступать, что у нас много территории,
страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда в
избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они
ослабляют нас и усиливают врага...Яков невольно ощущал, как слова приказа входили в душу
с леденящей прямотой. Никаких воинственных призывов —
горечь самоосуждения. Вместо лозунгов, прославляющих ар¬
мию, — болевой укор, что люди проклинают ее. Лица казаков,
видные Якову сбоку, задумчиво застыли.—	Из этого следует, что пора кончать отступление. Ни шагу
назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв. Надо
упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию,
каждый метр советской территории, цепляться за каждый кло¬
чок советской земли и отстаивать его до последней возможно¬
сти. Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны оста¬
новить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы нам это
ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам.
Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас, в
ближайшие несколько месяцев — это значит обеспечить за нами
победу. Можем ли выдержать удар, а потом и отбросить врага на
запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу работают
теперь прекрасно и наш фронт получает все больше и больше
самолетов, танков, артиллерии, минометов. Чего же у нас не
хватает? Не хватает порядка и дисциплины в ротах, батальонах,
полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом
теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в на¬
шей армии строжайший порядок и железную дисциплину.Внимание Якова отвлекли три немецких истребителя. Их
нельзя было спутать и по виду, и по характерному, прерывисто¬
му рокоту моторов.—	Нельзя терпеть дальше командиров, комиссаров, политра¬
ботников, части и соединения которых самовольно оставляют
боевые позиции... Паникеры и трусы должны истребляться на
месте. Отныне железным законом дисциплины для каждого ко¬
мандира, красноармейца, политработника должно являться тре¬
бование — ни шагу назад без приказа высшего командования.37
Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие
комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции
без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими
командирами и политработниками надо и поступать как с пре¬
дателями Родины. — Политрук облизал пересохшие губы, про¬
должил чтение срывистым от напряжения голосом. — После
своего зимнего отступления под напором Красной армии, когда
в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для вос¬
становления дисциплины приняли некоторые суровые меры.
Они сформировали более ста штрафных рот из бойцов, прови¬
нившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустой¬
чивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали
им искупить кровью свои грехи. Они сформировали, далее, око¬
ло десятка штрафных батальонов из командиров, провинивших¬
ся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости,
лишили их орденов, приказали им искупить свои грехи. Они
сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, по¬
ставили позади неустойчивых дивизий и велели им расстрели¬
вать на месте паникеров в случае попытки самовольного остав¬
ления позиций и в случае попытки сдаться в плен. Как известно,
эти меры возымели действие, и теперь немецкие войска дерутся
лучше, чем они дрались зимой... Не следует ли нам поучиться в
этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки
у врагов и одерживали потом над ними победу? Я думаю, что
следует.Как назло, на вербе затрещала прилетевшая сорока. Дядька
Петька, тугой на ухо, не все понимавший в приказе, озирнулся.—	Самое важное, тварь, не дает послухать... Яша, запоми¬
най дюжей.Лет пятнадцати паренек, в мешковатой гимнастерке, украд¬
кой кинул в сороку камень. Дурашливая птица снялась, спики¬
ровала на противоположный берег. Оттуда должны были поя¬
виться немцы...—	Сформировать в пределах армии 3—5 хорошо вооружен¬
ных заградительных отрядов (по 200 человек в каждом), по¬
ставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и
обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей ди¬
визии расстреливать на месте паникеров и трусов...—	Главное — хорошо вооруженных, — с двусмысленной
ухмылкой произнес Аверьян Чигрин. — Лучше бы нам оружие-
то...—	Сформировать в пределах армии от 5 до 10 штрафных рот,
куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, прови-38
давшихся в нарушении дисциплины по трусости или неустой¬
чивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать
им возможность искупить кровью...Два взрыва подряд вздыбили землю неподалеку на кукуруз¬
ном поле. Справа от станицы отчетливо забухали тяжелые ору¬
дия. Политрук, не шелохнувшись, дочитал приказ до конца.Эскадрон рассыпался. Тут и там слышались голоса команди¬
ров взводов, отводящих казаков на закрепленные рубежи. Обоз
и полевая кухня отправились вслед за коноводами в лесопосад¬
ки. Связисты тянули провод от КП эскадрона, разместившегося
в полуверсте от реки, к штабу полка. Солдаты станкового взвода
расстредотачивались вдоль всей полосы обороны, оборудовали
пулеметные гнезда. Артиллеристы полковой батареи еще даль¬
ше устанавливали три своих пушки, маскируя их нарубленными
ветками. Макагонов был на берегу, крепко озадаченный тем, что
эскадрон вместо положенных восьмисот метров занял линию
обороны в два километра, лично проверял, как шло окапывание,
четким голосом отдавал приказы.Взвод лейтенанта Левченко оказался вторым с левого флан¬
га, прикрыв холмики, идущие к станице. С них хорошо просма¬
тривался противоположный берег, заросший лозняками, скры¬
тый стеной рослых камышей; выше, на изволоке, тянулось поле
чахлых подсолнухов. Позиция, занятая взводом, сразу пришлась
Якову не по душе. Враг к реке мог подобраться совершенно вне¬
запно.Окопы ладили метрах в двадцати друг от друга. Расторопный
старшина раздобыл в станице десятка два лопат. Их разделили
среди стариков, а все, кто был моложе, частили своими сапер¬
ными. Вековечный грунт, перепутанный корневищами пырея,
снимался с трудом. За работой Яков и не заметил, как накатили
воспоминания...Раненный в правую руку при освобождении Ростова в на¬
чале декабря, Яков сдружился в батайском госпитале с Антипом
Гладилиным, соседом по палате. Весельчак, черноусый краса¬
вец Антип располагал к себе и забавными байками, и добрым
характером. Чувствовалась в нем, исконном казаке, внутренняя
несуетная сила. В конце февраля Антипа выписали. Яков за¬
скучал, тоже стал проситься у хирурга на фронт. Письмишко от
приятеля пришло в срок. Антип сообщал, что служит под Саль-
ском, в кавалерийской дивизии. Настоятельно приглашал в нее и
Якова. Судя по тому, что конвертик вручила медсестра и на нем
не было штемпеля военной цензуры, хитрец передал письмо с
кем-то попутно.39
На городском пересылочном пункте, подав документы угрю¬
мому капитану, Яков добавил, что еще до войны имел первую
ступень ворошиловского кавалериста. Попросился к казакам.
Как раз в кабинете начальника пересылочного пункта находил¬
ся прибывший из дивизии немолодой лейтенант. Услышав, что
выписанный из госпиталя был ранен в руку, тот отказал: «Мне
нужны рубаки. Одно дело на курок нажимать, а другое — в бою
саблей работать». Яков решительно предложил: «Товарищ лей¬
тенант, давайте попробуем, кто из нас сильней» — и показал
глазами на край стола. Сцепились ладонями, и Яков без особого
усилия опрокинул руку офицера. Ухмыльнувшись, капитан по¬
советовал проигравшему: «Бери, пока даю. Он хоть обстрелян¬
ный. А то вы навоюете со своими дедами и юнцами. Тоже мне,
ухари...»После осенних жесточайших боев под Ростовом полковая
жизнь показалась Якову однообразной. Бывший сенной сарай,
оборудованный нарами, мало походил на казарму. Три железные
буржуйки, несмотря на старания дневальных, обогревали поме¬
щение слабовато. Иной раз в умывальниках замерзала вода. Но
жили — не тужили! Нередко к добровольцам-казакам наведыва¬
лись родные станичники. Приезжали клубные агитбригады.Основной костяк дивизии составляли те, кто не подлежал
воинскому призыву, — люди степенных лет и безусые парень¬
ки. Одного страстного желания биться с немцами, которое и со¬
брало ополченцев из городов и весей бывшей области войска
Донского, оказалось недостаточно. С осени до февраля находи¬
лись они на неопределенном положении, пока наконец не при¬
няли присягу и не были взяты на государственное обеспечение.
Обыкновенная гражданская одежда стала постепенно сменять¬
ся красноармейской формой. А вот в оружии по-прежнему была
нужда. Шашки, винтовки и карабины из старых арсеналов име¬
ли далеко не все.Но главное для казака — лошадь! Ежедневный распорядок
в дивизии и строился, исходя из этого непреложного правила.
Утром — подъем, поверка. Затем — поение и кормление ло¬
шадей, седловка. Занятия по строевой подготовке, джигитовка,
«рубка лозы», изучение материальной части оружия. Не всякий
день, ввиду ограниченного количества боеприпасов, — стрель¬
ба по мишеням. Снова — уход за лошадьми. Политподготовка.
Громкая читка газет. Полчаса свободного времени. Вечерняя
чистка, поение и кормление лошадей.Гнедой дончак-трехлеток Цыганок не сразу привык к Якову
Артачился, на первых порах аллюр держал неровно. Из-за это¬40
го Якову не всегда удавалось правильно вымерить расстояние
при «рубке лозы». Остроумный Аверьян Чигрин, темночубый
казачина из Семикаракорской, съязвил: «Ты, Яшка, навроде как
в лапту играешь. Аль конек не слухае?» Яков, не любивший на¬
смешек, промолчал. Вечером Аверьян подошел в деннике к раз¬
нузданному Цыганку, уверенно пощупал пальцем у него в углах
рта и заключил: «Заеды. Узда ни к черту! Надо укоротить и подо¬
гнуть мундштук. Давай. Зараз свободное времечко, исделаю как
положено». И вскоре Цыганок твердо слушался всадника. От
бывалых воинов, понюхавших пороха и в Первую мировую, и в
Гражданскую, набирался Яков кавалерийской премудрости, —
казачий внук, по обычаю посаженный в год Тихоном Маркяны-
чем на коня!В конце марта, отмахав по степи двести верст, 116-я Донская
казачья кавалерийская дивизия походным порядком прибыла к
станции Кавказской, где, согласно приказу Сталина, в состав
17-го казачьего корпуса были сведены также две дивизии кубан¬
цев. Со Сталинградской земли подходила еще одна дивизия дон¬
ских казаков, пополняясь лошадьми сальских конезаводов.В начале мая кавалеристы рассредоточились вдоль Азовско¬
го моря...6Тяжелая, продымленная ночь падала на степь. Духота ощу¬
щалась даже здесь, на берегу. Семь потов сошло с Якова, пока
он, оголенный до пояса, дорыл свой окоп. Командир взвода лей¬
тенант Левченко устало присел на корточки, наблюдая, как Яков
разравнивает бруствер. На груди бывалого буденновца колых¬
нулся орден. На широком лице браво смотрелись завитые кон¬
чики длинных усов. Он зачерпнул в ладонь комкастой землицы,
помял ее и вздохнул:—	Влажная. Налипает на лопатку.—	Вода, наверно, близко...—	Близко. В третьем отделении только до пояса и дорыли...
Я с ними буду. А ты уж сам командуй... Если еще при силе, по¬
моги Матвееву-младшему. Из сил пацан выбился.—	Хорошо. А как мои остальные?—	Докапывают. Вот что, Яков... Без моей команды отсюда
ни шагу! — предупредил лейтенант, которого казаки чаще звали
просто по имени-отчеству. — Приказ есть приказ. Хотя... Сам
понимаешь...41
—	Слушаюсь, Анатолий Филиппович. Можно разок ныр¬
нуть?—	Быстро и по очереди. Сейчас ужин подвезут.Проводив Левченко, Яков пошел к бойцам своего отделения.Иван Манацков, дядька Петро Матвеев и Зосим Лукич Лунин
уже завершали работу. Аверьян, управившись первым, дорыл
окоп за Шурку Матвеева, который сидел рядом на траве. Зави¬
дев командира, паренек вскочил, вытянулся. Невзначай задетый
жалостью, Яков спросил у него совсем не строго:—	Искупаться хочешь?—	А можно, товарищ младший сержант?—	Дуй! Туда и обратно.Легкая речная водичка, как всегда, взбодрила и придала ка¬
закам уверенности. Вовремя подоспела и полевая кухня. Набрав
в котелки перловки с говядиной, а в кружки — чаю, бойцы вер¬
нулись к окопам. За считаные минуты справились с едой. За¬
курили.Канонада приближалась с севера. Отголоски ее перекаты¬
вались и направо, и налево. Фронт, без всякого сомнения, ши¬
рился. И как же чужды были эти саднящие, сеющие смерть
залпы устоявшейся здесь тишине! Все заметней веяло от темно¬
серебристой глади свежестью, пахло береговыми травами и
молодым камышом. В зарослях батлавука паслись, щелоктали
в тине клювами утиные выводки. Изредка зеркало мелководья,
отразившее звездное небо, изрябливали пущенные ими волнуш¬
ки.—	Эх, зараз бы сеточку тут поставить, — вожделенно заме¬
тил Иван Манацков, невысокий, верткий казачок из верхнедон-
цов. — Сазан днями по ямам стоит, а об энту пору снимается.—	Об энту пору, братцы, бывало по молодости, мине от бабы
варом не отольешь, — сказал дядька Петро, воспользовавшись
тем, что внук его, Шурка, мыл в реке солдатские котелки и круж¬
ки. — Да и рыбалка — дело приятное... Ктой-зна, чи придется
ишо...—	Вот как получилось! — крутнул головой Аверьян. — В ак¬
курат нам выпало сталинский приказ исполнять. Ни раньше, ни
позже.—	Без воли Господней и волосина с головы не упадет, —
пробасил Зосим Лукич и огладил свою бородку. — Я с «живы¬
ми помощами» в кармане империалистическую войну прошел
и Гражданскую, и хоть бы пуля царапнула. И теперича они при
мне.42
—	Это верно. Молитва на пользу, — поддержал его Матвеев-
старший. — Многих спасала и, даст Господь, нам поможет...
Нема тут политрука? — оглянулся лихой рубака. — А то за аги¬
тацию...—	Гутаришь — спасала. А почему «ганс» сюда дошел? —
возразил Аверьян, ложась на спину. — На Бога надейся, а сам
не плошай. Коли двинутся супротив нас танки под орудийную
музыку, то...—	Стало быть, так на роду написано, — веско прервал его
Зосим Лукич. — Перед Богом дюже мы провинные... Как Хри¬
ста распинали, так и Расею распять хочут. Через грехи наши...
Вот что!—	А рази ж в Гражданскую думали мы про грехи? — возра¬
зил дядька Петро. — Восстали друг на друга... Коли за кадет¬
скую власть — к стенке! Меня впоймают — в распыл за боль¬
шевизм.—	То-то и оно! — ухмыльнулся Зосим Лукич. — Были еди¬
ным казачеством, а раскололись! Ить ты вспомни... В двадцатые
годы притесняли за то, что казачьего рода? Было дело! В кол¬
лективизацию? Обратно так! Шаровары носить запрещали? За¬
прещали... А зараз? Снялись мы отрядами из хуторов и станиц,
поднялись за Расею. Силком нас не тянули. Потому как в кровях
наших оборонить страну от ворога... Я, казаки, о другом дюже
сокрушаюсь. Коли дрогнем мы тута, в первых лютых боях, то
припомнят нам и нагайки, и царскую службу, и черт-те что...
Никак низя немцу поддаться! И приказ Сталина правильный...
Некуда отступать!От реки, погромыхивая котелками, подошел Шурка Матвеев,
сел рядом с дедом. Петр Савельевич пододвинул к нему скатку
шинели, заботливо сказал:—	Приляг, Шура. Ночка длинная.—	Еще чего! Около воды слышно, как по кукурузе что-то
трещит.—	Это завсегда так перед боем, — поучающе бросил Манац-
ков. — Я с финами полгода провоевал, пока не списали по ране¬
нию. Лежишь в лесу, в сугробе, и чудится, что снайпер ветками
шебуршит. Глянешь — ветер ели качает. А все одно поджилки
трясутся.Аверьян поднялся на ноги, прислушался. Его рослая фигура
закрыла наполовину темнеющий вдали холм. Голова достала до
звездного неба.—	Под такой оркестр задрожишь, — проговорил он не¬
спешно. — На басах жарят — орудия... А это — россыпью —43
пулеметы. И минометы! Квакают по-лягушачьи... Должно, бой
верстах в пяти?Встал и Яков, оббил с ладоней прилипшие травинки. Тоже
прислушался. Действительно, с поля доносился непонятный
шум.—	Расходимся по окопам, — поторопил Яков. — Пригото¬
виться к бою...Разом охватило его гнетучее напряжение, уже испытанное
прежде в боях. Позади пространство казалось спасительно¬
родным, а то, что таилось перед глазами, — отчужденным,
враждебным, хотя и за рекой была казачья степь. «Верно в при¬
казе сказано: прятались за спины друг друга, драпали, вот и до¬
катились до Кубани! Куда отступать? — тоскливо размышлял
Яков. — Сто пятьдесят верст на восток — и мой Ключевской!
Спасать свою шкуру, а Федюньку, родителей и Лиду отдать на
поругание? Нет, без них мне тоже не жизнь!»Карабин был заряжен еще со вчерашнего вечера, когда полк
начал передвижение. Яков положил его на бруствер, из вещмеш¬
ка перегрузил в подсумок все три обоймы. Вставил в гранату за¬
пал, примостив ее ручкой вверх на пласт земли. И прилег возле
окопа на траву...Хлебнувший пехотинского лиха, Яков усвоил, что фронт
делится на участки, где противник наносит главный, массиро¬
ванный удар, и на районы вспомогательных операций. И сейчас,
прислушиваясь к гулу, наблюдая, как кромсают темь сполохи,
хранил в душе надежду, что эскадроны минует участь смертни¬
ков, обреченных. В ближней степи по-прежнему было безмолв¬
но. Сверлили ночь сверчки. Под их монотонную песнь бойцы
в окопах будто уснули. Но странное предчувствие беды не по¬
кинуло Якова даже тогда, когда прикрыл глаза и полузабылся,
сломленный усталостью. Почудилось, что отдыхает он, Яков,
после пахоты на полевом стане, и дед Тихон тут, и бредет по
лугу огромная вороная лошадь...Первый же выстрел, взломавший долгое затишье, остро ото¬
звался в душе. Яков спрыгнул в окоп, схватил карабин. Близкая
опасность стянула нервы в узел. В жидком блеске полумесяца
справа, по гати, двигались черные силуэты. Автоматчики, на¬
ходившиеся у камышей в секрете, дали по нам длинные очере¬
ди. Ответно слаженно зарокотали вражеские автоматы. Пи-иу!
Пи-иу! Пули пропели над самыми окопами. Мигающие свечки
стреляющих автоматов зажглись по всему противоположному
берегу! И разом погасли. Как по команде стихли. Яков понял,
что немцы лишь прощупали линию обороны.44
Через минуту в небе зависли три осветительные ракеты.
Мощно, обвально вслед за автоматами заработали немецкие пу¬
леметы. Под их прикрытием на гать хлынула людская лавина.—	По врагу — огонь! — надрывно крикнул где-то непода¬
леку Левченко.Вдоль берега, обороняемого казаками, прокатился оружей¬
ный залп. Дробно забухали карабины, подали редкие голоса ав¬
томаты. С надсадкой подхватили гром ручные и станковые пуле¬
меты. Эскадрон вступил в бой!Яков стрелял прицельно, стараясь гасить за рекой вспыхи¬
вающие свечки. А гать обстреливали казаки соседнего взвода.
Густо запахло пороховым дымом. Все чаще клацали затворы
винтовок и карабинов. Пальба нарастала. И жутко было заме¬
чать Якову, как вкривь и вкось стегали по их берегу смертонос¬
ные жгуты трассирующих пуль...От дальних камышей стали отчаливать лодки. Пулевая рос¬
сыпь ударила в бруствер, хлестнув по лицу землей. Яков при¬
пал на корточки, унимая резь в запорошенных глазах. Переждал.
Когда же вновь поднялся, то понял с ужасающей ясностью, что
остановить три лодки, приближающиеся к этому берегу, уже не
удастся.Ожесточенный бой полыхал слева, у станичного моста. По
наступающему врагу прямой наводкой били пушки. Немцы
пытались прорваться к позициям казаков посуху и ударить во
фланг. Те же, кто высаживался с лодок, должны были расчле¬
нить линию обороны и порознь ликвидировать очаги сопротив¬
ления. Это вовремя понял Макагонов. И немедленно направил
связных к командирам взводов.Проламывая камыши, вскоре показались в освещении мер¬
кнущих ракет бегущие зеленые призраки. Они были метрах в
пятидесяти от окопов. Уже ничего не испытывал Яков, кроме от¬
чаянной ненависти и готовности к худшему. И стрелял, стрелял
напропалую!..Взрыв гранаты, брошенной кем-то из казаков, прижал ата¬
кующих к земле. Тут же Яков швырнул свою, следом за ним —
Аверьян, чей окоп был рядом. Пользуясь заминкой немцев, Лев¬
ченко вылез из окопа и зычно крикнул:—	Взвод! Бойцы! За-а мно-ой!Внезапный, безрассудный набег казаков ошеломил немцев.
Увидев рядом точно вставшую из-под земли неприятельскую
цепь, они в растерянности решили, как часто случается в ноч¬
ном бою, что контратакующих больше, чем на самом деле.45
Вступить в рукопашную с превосходящими силами — значило
бы обречь себя на гибель.Стараясь держаться плотней, казаки догнали немецких
солдат на мелководье. Яков налетел на плечистого парня с за¬
катанными рукавами френча. Дрались кулаками, сознавая, что
в живых остаться только одному. Изловчившись, крепыш ныр¬
нул, загреб Якова под колени и повалил. Катались по взбала¬
мученной грязи, норовя сдавить друг другу горло. Яков пропу¬
стил удар коленом в живот. И ослабил руки. А пехотинец уже
нащупывал на своем ремне тесак... Небывало отчетливо мель¬
кнуло в голове, что сейчас он, Яков, у м р е т! И, превозмогая
боль, с натужным стоном отшвырнул парня, вскочил первым,
успев садануть сапогом по каске. Она тупо громыхнула. Немец
вскрикнул, сбитый на спину. Тут же Яков каблуком припечатал
ему шею. И явственно услышал, как смертельно хрустнули по¬
звонки. Минуту, не сознавая себя, втаптывал голову мертвого
в ил...На берегу Яков подобрал свой карабин. В камышовых про¬
галинах буйствовала рукопашная. Вскипал ядреный русский
мат. Около вербы Аверьян с обеих рук охаживал неуклюжего
фрица в кителе. Офицер не оказывал никакого сопротивления.
Согнувшись, закрывал лицо ладонями и что-то бормотал. Яков
передернул затвор карабина, жестко бросил:—	Отойди!—	Это — командир, — предупредил Аверьян. — Нам за
него медали...Яков вскинул карабин и в упор выстрелил. На мгновенье
его ожгли объятые ужасом глаза! Даже в полумгле различил
Яков их жутковатый молящий блеск...Теснимые казаками, немецкие пехотинцы вплавь возвра¬
щались на северный берег Ей. Добивать их на воде нельзя было
по двум причинам: плотный пулеметно-автоматный огонь при¬
крывал отход и к тому же ракеты догорели. Оружейная пере¬
палка длилась еще больше часа.На заре Левченко собрал взвод у крайнего окопа, в прикры¬
тии искореженной осколками старой вербы. На разостланной
плащ-палатке неподвижно стыли Игнат Чумаков, Федор Алек¬
сеевич Матехин, Иван Манацков. Раненного в плечо Шурку
Матвеева увел санинструктор. Вместе с внуком отлучился и
дед.Сняв пилотки, сидели подле убитых в скорбном молчании.
Нечеловеческую усталость после боя ощущали все, кроме, по¬
жалуй, Зосима Лукича. Он по-прежнему не терял присутствия46
духа. Завел покойникам глаза, по-христиански сложил их руки.
Перекрестившись, молвил:—	Убиенных ратников за святое дело Господь берет в рай.
Жили казаками и полегли по-казачьи! Царствие вам небес¬
ное! — И горестным голосом добавил: — Гутарил же про «жи¬
вые помощи», а не послухал Иван...Яков сидел, сцепив на коленях ладони. Неведомая опусто¬
шенность холодила душу. А мысли против воли перескакивали
с одного на другое, не позволяя обрести прежнюю твердость
духа после того, как там, на берегу, застрелил безоружного.
Притягивали взгляд трупы немцев, темнеющие вдоль камыша.
Вдруг померещилось ему, что оттуда тоже кто-то пристально
смотрит...Яков поежился и, чтобы прогнать наваждение, скороговор¬
кой шепнул Аверьяну:—	Зря я того офицера...—	Не жал куй! Вон, полегли братушки наши... Ты понимай,
что немцы не человеки, а вороги. На войне, Яша, все кровью
мазаны. Про милость помнить не моги! Либо ты его, либо на¬
оборот... А как в сабельном бою? Там ишо страшней! Махнул
шашкой — и полетела душенька!Когда развиднелось, томимый волнением Яков украдкой
попросил у Лунина молитву. Зосим Лукич достал из нагрудно¬
го кармана гимнастерки несколько потертых листков. С важ¬
ным видом пояснил:—	«Живые помощи» разные есть. А как ты заместо крести¬
ка носишь комсомольский значок, то и молитву дам тебе соот¬
ветственно. Уповай на ангела своего!В сторонке Яков торопливо набросал химическим каранда¬
шом на краю газетного обрывка:«Молитва ангелу-хранителю.Ангеле Божий, хранителю мой святый, на соблюдение мне
от Бога с небес данный, прилежно молю тя: ты мя днесь про¬
свети и от всякого зла сохрани, ко благому деянию настави и на
путь спасения направи. Аминь».Вскоре Якова позвали на летучее комсомольское собрание,
где косморг эскадрона привел его в пример другим, похвалив
за храбрость и за то, что убил двух фрицев.А над степью, готовой в любую секунду содрогнуться от
нового боя, занимались зарева: на востоке встающий рассвет
сулил надежды на лучшее, на западе полыхало огнище нив,
предвещая беды. Между этих двух зорь — живой и мертвой —
держался на ниточке великий земной мир...47
7До самого полудня выветривался из хутора смутный чад го¬
релого зерна. А в жару в Ключевской внезапно нагрянули румы¬
ны.Танкетка и грузовик с дюжиной солдат, ревя моторами, про¬
следовали до бывшего майдана и остановились у колодца. Гром¬
кая певучая речь далеко разнеслась по затихшим подворьям.
Раздевшись до трусов, галдя и смеясь, румыны окатывали друг
друга водой из ведра, мылились, некоторые даже умудрялись
бриться. Судя по всему, настроение у них было бодрым и дело¬
вым. Дождавшись пустого грузовика, кузов которого был снаб¬
жен решетками, инородцы разбились на группы и разошлись.Степана Тихоновича Шаганова в этот час, как назло, разо¬
брала дремота. Вернувшись поздним вечером в хутор, он напра¬
вился не домой, а к присухе, Анне Кострюковой. Заперев на ее
базу двух бычков, рассказал, как удирал с другими погонщиками
от немецких танков. Однако и тут не растерялся, подвернул двух
телков — для своей семьи и для Анюты. Та, в свою очередь,
поведала о бомбежке, о распределении коров и раздаче зерна.
Степан Тихонович, оказавшись пленником обстоятельств, толь¬
ко развел руками. Затем, скрываемый темнотой, он искупался
в корыте. И не стал ждать, когда Анна воротится от зернового
амбара, — принял для аппетита первача, сдюжил миску борща и
завалился на перину.Ощутивши спросонья влекущее бабье тело, Степан Тихоно¬
вич исподволь загорелся, притиснул податливое тело молодай¬
ки. Она ойкнула, ложась удобней, и засмеялась:—	Легче ты, бугай бешеный... Лицо щетиной обколешь... .Жизненные тяготы действуют на людей по-разному. Одних
повергают в уныние, других подхлестывают. Анна, гулявшая и
до мужа, и при муже, никогда не отчаивалась! С пятидесятилет¬
ним Степаном Тихоновичем, отличавшимся прежде строгой по¬
рядочностью, связалась она просто из-за неимения в хуторе под¬
ходящих мужиков моложе. Случилось это в нынешний сенокос.
Шла Анна на луг, а бригадир обгонял ее на коне. Она возьми и
попроси всадника подвезти. Степан ехал без седла, подстелив
только фуфайку. Усевшись сзади, Анна обняла его за пояс и без¬
застенчиво прижалась грудьми, пошутила: «А не заревнует По¬
лина? А то мы, солдатки, скорочко побесимся!» Около безлюд¬
ной полосы бригадир урезонил: «Ты, Анюта, либо слазь, либо
отслонись...» — «Еще чего! Аль греха испугался? — и, уронив48
руку, быстро-бесстыдно бормотнула: — Гля, сучок вырос...»
И Степан Тихонович не совладал с собой...И в эту ночь Анна была ненасытной. Вспотевшему от долго¬
го усердия бахорю намекала в минуты передышки:—	Первый куплетик прикончили, а на второй хватит духу?—	Не озоруй. Обожди ты...—	Давай на пол спустимся. Там прохладней.И снова — придушенный смех Анюты, ее ласкающие руки,
бессовестные замечания, порочно набухшие губы...Уже при светлеющих окнах, «дотянув песню», забылся Сте¬
пан Тихонович спасительным богатырским сном. Он не слышал,
что Анна вскоре встала и принялась как ни в чем не бывало за
хозяйские хлопоты.Разбудили его докучливые мухи и духота. Солнце уже успе¬
ло накалить жестяную крышу. В висках ломило. И на душе было
как-то нехорошо. «Как будто меду переел, — подумал Степан
Тихонович с едкой укоризной. — Связался с отрывком от чер¬
та. .. Нет, наверно, отпостился я в свое время и для таких ночек
слабоват. Да и лагерь сказывается... Подорвал силы на прокля¬
тых соснах... Дома дел по горло, а ты таись тут до темноты...»
За долгие годы впервые изменяя жене, он казнился и мучился
душой и находил себе оправдание лишь в том, что Полина с
возрастом стала к нему равнодушной. «Прежде ведь не шко¬
дил, — объяснял он сам себе. — Была баба как баба. А теперь
то с внуком возится, то перед домашними ей совестно — мол,
услышат, — то она усталая...» Однако угрызений совести по¬
бороть не мог. Втайне и осуждал Анну, и корил за то, что ша-
лопутничает, позабыв о муже-фронтовике, а высказать этого не
решался.Резкие удары в наружную дверь мигом оборвали дрему
и подбросили Степана Тихоновича на кровати. Подумав, что
заявилась какая-то соседка, он схватил одежду и нацелился за
шифоньер. Анна почему-то медлила, не открывала. Стук по¬
вторился настойчивей. Степан Тихонович глянул в окно и об¬
мер. Немцы! Вихрь мыслей промчался в голове. Тело налилось
свинцовой тяжестью. Попадавший в переделки, он помнил, что
нельзя раздражать приходящих в дом с оружием, и с крепя серд¬
це поплелся к двери. Она была не заперта, и при желании нем¬
цы могли вломиться безо всякого предупреждения. Эта догадка
чуть успокоила. Надсадно кашляя, Степан Тихонович вышел на
крыльцо шаркающей походкой тяжелобольного.Уже с первых гортанных слов, обращенных к нему, хуто¬
рянин понял, что это не немцы. Да и внешне они напоминали49
скорей кавказцев или цыган. Оба черноголовые, загорелые, с
выкаченными, стреляющими глазками. Тот, что был постарше,
сутулый, обнаженный до пояса, весь поросший каштановой во-
лосней, снова спросил что-то скороговоркой. Степан Тихонович
разобрал знакомое слово.—	Нет, партизанов у нас не водится, — мотнул он головой,
досадуя, куда мота запропаститься Анька.Парень в оливковой, с желтизной, форменной рубашке, не
убирая ладоней с автомата, висевшего на шее, шагнул первым.
Степан Тихонович попятился в курень. Автоматчик прогулял¬
ся по всем трем комнатушкам, оглядывая стены и бедную об¬
становку. С комода взял деревянную копилку, раскрашенную
под яблоко, и сунул в карман шорт. Потом открыл шифоньер.
На пол полетели женские вещи, полотенца, платья, брюки. На
поживу поспешил его приятель. Разостлав простынь, они ста¬
ли выбирать то, что было поновей. Голубая газовая косынка по¬
нравилась обоим. Вскипел спор. Только теперь Степан Тихоно¬
вич догадался, что это румыны. В лагере вместе с ним отбывал
срок молдаванин Ион, частенько напевал свои заунывные песни,
чуть ли не все слова которых оканчивались на «аре»... Глядя на
склоненные спины мародеров, Степан Тихонович с внезапной
злобой подумал: «Эх, сейчас бы шашечку! Да с потягом через
хребет!»С узлом награбленного добра пожилой румын поспешил на
двор. А парень заглянул в кувшин, стоящий на столе, и до дна
выцедил утрешнее молочко. Затем воровато шмыгнул назад.—	Что забыл? — насторожился Степан Тихонович, после¬
довав за ним и, пораженный, вскрикнул: — Да разве ж можно
божницу трогать?!Святотатец сорвал с цепочек подвешенную серебряную лам¬
падку, вылил остатки масла на пол и вытер дорогую вещицу ска¬
тертью.—	Бог за это накажет... Бог один на всех... Отдай, пан! —
настоятельно просил Степан Тихонович, протянув руку.Парень нахмурился, поддернул плечом ремень автомата и
сердито процедил то, что знал по-русски:—	Иди на хрен!Грабеж на этом не кончился. Мародеры угнали с кострю-
ковского база и корову, и двух залученных Степаном Тихоно¬
вичем телков. Хозяин вдруг явил прыть, кинулся на улицу, пы¬
таясь отбить буренку. Но вблизи ворот замедлил шаги, увидев,
как к соседнему двору Матрены Торбиной подъехал грузовик,
за решетками которого в кузове уже находились две коровенки.50
Во дворе соседки не унимался куриный переполох. Надсадный
лай цепняка оборвал короткий выстрел. У Степана Тихоновича
екнуло сердце. Тут же он заметил, как из распахнутой калитки
напротив, от Лущилиных, выбежал разгоряченный низенький
румын и что-то возбужденно протараторил шоферу, открываю¬
щему задний борт. Тот опустил руки и выдохнул:—	Este departe?1Коротышка кивнул и потащил за собой приятеля.Через минуту-другую слух Степана Тихоновича обжег моля¬
щий крик Антонины, с крыльца мешком рухнула ее мать, тетка
Аграфена. За ней громко захлопнулась дверь, и клацнул запор.
Бедная женщина встала с разбитых колен и кликушески заво¬
пила:—	Люди-и! Людички-и! Спасите!!У Степана Тихоновича по спине скользнули мурашки. Он
наскоро свел створки ворот и хватил через огород к Несветаю.
Собачий брех, перекатывающийся по хутору, поджигал и без
того острую тревогу за свое подворье. Он зашагал вдоль бере¬
га с ощущением, что белый свет переворачивается! Невзначай
вспомнилась Гражданская война, когда вот так же свирепство¬
вали мародеры; вспомнилось, как десять лет назад уходил из
Ключевского в арестантской колонне... Эта заполошная жизнь,
как будто поблукав где-то, снова вернулась сюда. И единым ма¬
хом смела все, что было обретено кровью и потом. Хуже всего
это бесправие, полное бессилие перед вооруженными оккупан¬
тами...Через воротца, выходившие в проулок, Степан Тихонович
пробрался на родное подворье, слыша, как рев автомашин и
танкетки все дальше стихает за околицей. Под навесом жевали
жуйку Зорька и взятая на досмотр колхозная корова. В закуте
постанывал подсвинок. Куры, разморенные жарой, зарывшись в
золу, подремывали в тени летницы.—	Слава богу! Не забрали, — со вздохом проговорил Степан
Тихонович и лишь теперь хватился котомки, забытой у Анны.На подворье было безлюдно. Убедившись, что в летнице и
погребе тоже никого нет, поднялся на крыльцо. Входная дверь
куреня оказалась запертой на крючок. Постучал. Ждал довольно
долго.—	Кто?! — неожиданно раздался за дверью грозный голос.—	Я, батя. Открывайте.—	С кем?—	Один.1	Далеко ли? (Рум.)51
Брякнул отброшенный крючок. Тихон Маркяныч, пропуская
сына в коридорчик, недоверчиво зыркнул во двор. Снова запер¬
ся. «Эк напугались», — сочувственно подумал пришедший и
спросил, не обнаружив в горнице женщин:—	Где наши?—	Приспичило, дурам, на поле кукурузу ломать... Ну, с при¬
бытием, сынок! Молил за твою душу... Живой!—	Были у нас румыны?—	Полапали за калитку и — восвояси... Должно, домовой
их отпугнул. Або в окно увидали, с чем их встречают!.. Хм, а
разве не германцы? Ты откелева знаешь?—	Знаю. Меня, батя, они у Анны Кострюковой застали.
Скрывал, а теперь...—	Во! Так ты, баглай, ишо ночью... — неожиданно оборвал
речь Тихон Маркяныч и показал свой жилистый кулак. — Ну
и молодец, что родичку проведал... Тута мы на пару с Феней,
бегличкой городской. Вместе оборону держали.С недоумением посмотрев на отца, Степан Тихонович про¬
шел в зал. Со стула поднялась невысокая, тонкорукая девушка.
Просторный халат Лидии висел на ней балахоном. В притем¬
ненной комнате (ставни надворных окон по-прежнему были за¬
крыты) особенно был заметен живой блеск ее светлых, умных
глаз.—	Здравствуйте! — кивнул Степан Тихонович. — Значит, с
гостьей нас...—	Да, вот...—	Откуда ж будете?—	Из Ворошиловска. Шла с колонной, да опоздала. Немец¬
кие танки опередили. Я вечером обратно пойду.—	Значит, в одном котле варились. Я тоже был на шляху.
С колхозниками гнали молодняк на Астрахань. А погнали нас!
Кое-как в камышах спаслись... Да вы присаживайтесь, не стес¬
няйтесь! — ободрил Степан Тихонович и первым опустился на
табурет.—	И невеличка, а молодец девка! Не трусливой сотни, — по¬
хвалил Тихон Маркяныч. — Музыкальная учителька. Матерь —
врач, а папка — военный. Мы с ней, можно сказать, в бою по¬
знакомились...Только теперь Степан Тихонович обратил внимание, что на
придвинутом к окну столе лежала не подушка, а белый мучной
мешок! На нем — ружье. На подоконнике, скрытом ставнями,
красовались аккуратно уложенные патроны. Представив, что52
могло произойти, если б румынские солдаты вошли во двор,
Степан Тихонович похолодел.—	Да-а... Прямо-таки Азовская крепость! — с издевкой
сказал он отцу, не стесняясь девушки. — Честное слово, вы как
дите малое... И себя бы погубили, и ее!—	Чтоб мой баз опоганили?! Тольки б ступили — в упор
саданул! Угостил-ил бы картечью!Зная, что спорить с отцом бессмысленно, Степан Тихонович
повернулся к гостье:—	Срываться в ночь не советую. Одной — в степь? Более
чем опасно! День-другой подождите.—	Да неудобно быть обузой, — призналась Фаина. — В Во-
рошиловске бабушка осталась. Волнуюсь за нее. Наверное, и у
нас уже фрицы!—	Ты, милочка, об собе думай! — заключил Тихон Маркя¬
ныч и покосился на сына, твердым движением взявшего одно¬
стволку. — А мы, старые, на бедах посватаны, на горестях по¬
женены. ..С верхней ступени крыльца Степан Тихонович увидел бе¬
гущего внука, шагающих позади него женщин с оклунками:
Лидию, Полину, Таисию и... Анну! Присуха, как нарочно, шла
рядом с женой. В уголках поджатых губ таилась самодоволь¬
ная улыбочка. Рыжая прядь спадала на ее большие, красивые,
нагловатые глаза. Рассказывая о чем-то, она кинула на Полину
насмешливый взгляд. Родное лицо жены, иссеченное морщин¬
ками, было усталым и задумчивым. От мысли, что Анька зна¬
ет о его возвращении, а Полина погружена в горькие думки о
скитающемся муже, Степану Тихоновичу стало не по себе, не¬
взначай взыграла обида за жену: «Шабаш! На вожжах потянет
Анька — не пойду!» И, желая избежать с ней встречи, напра¬
вился в летницу, озадаченный тем, куда бы понадежней спрятать
ружьишко.8Вечерять Шагановы сели за надворный стол засветло. Он
был весьма щедр по случаю гостьи. И бордовые помидоры, и
малосольные огурчики, и поджаристые пышки, и вяленая рыба,
и мед в деревянной чашке — пир, да и только! Лидия отдельно
для Фаины наложила в тарелку из огромной сковороды жареной
картошки, усыпанной зелеными веточками укропа. От одного53
запаха повеселеешь! А тут еще Тихон Маркяныч разлил по рюм¬
кам брагу, крякнул:—	Поднимем за здравие всех, особливо за внука Якова, и,
стал-быть, за знакомство.Но недаром молвится: молодая присуха — камень на шее.
Не успели закусить, как препожаловала Анна. Порывистая по¬
ходка, вызывающе цепкие глаза на побледневшем лице, подра¬
гивающие губы выказывали крайнюю взволнованность.—	Приятного аппетита, — бросила она, подойдя к столу и
без приглашения села на край лавки рядом с Лидией. — С воз-
вращеньицем, дядя Степа!—	Спасибо... Садись с нами ужинать, — неуверенно пред¬
ложил Степан Тихонович, отводя взгляд.—	Только поела... Да и не то настроение, чтобы гулять!
Слыхали, небось, как румыны похозяйничали? Над Тонькой Лу-
щилиной надругались, скоты... А у меня Ночку забрали, и ши¬
фоньер очистили. Жаль, безмужняя я... Был бы казак настоящий
во дворе, он бы до такого не допустил!—	Каким же это способом? — возразил Степан Тихоно¬
вич. — У кого оружие, у того и сила.—	Глотки им перегрыз бы — вот каким!.. Ну, я не за жало¬
стью пришла... — Анна сделала внушительную паузу. — Раз
пострадала я от румыняк, то хочу, чтоб передали мне на досмотр
колхозную Вишню. Расписку я напишу. Наумцев, думаю, возра¬
жать не станет. Так что, Лидонька-подружка, выручай.Лидия никогда не была с Анной в близких отношениях. Более
того, чаще других схватывалась с этой вздорной, самоуверенной
красоткой. В приходе Анны, в ее требовании крылся какой-то
потаенный смысл.—	Вчера ты воспротивилась, а сегодня надумала? — с упре¬
ком напомнила Лидия. — Хорошо. Если Иван разрешит, я не
возражаю.—	А я супротив! — наотрез отказал Тихон Маркяныч. —
Крайних нашла... У нас, Нюська, пять ртов! Вон у Дагаевых
мать да Тайка с девчонкой. На кой ляд им, окромя своей, ишо с
фермы? У них и забирай.—	Малодойку? Нет! Я привычная к Вишне. Мы ее с Лидкой
попеременки доили! — повысила Анна голос.—	Не будя по-твоему! Мы бумажку Ванюшке подписали и за
буренку держем полный ответ.—	Та-ак. Ясненько. А что же ты, дядечка Степа, помалкива¬
ешь?54
Степан Тихонович, у которого ярко запунцовели уши, отло¬
жил вилку с нанизанными кружочками картофеля, бормотнул:—	Да вы слова не даете вставить, — и, обретя решимость,
рассудил: — Считаю, что просьба твоя правильная. Нужно по¬
делиться. А то получается, как у того казака. Шел по степи, на¬
шел кошелек с монетами. Сунул в штаны. Явился домой, а его
нет. Дырка в кармане. Рассердился и давай жену бить. «Из-за
тебя, — кричит, — нищим я стал». Корова колхозная, и каждый
из членов имеет равные права.—	Да ты никак очумел? — невольно вырвалось у отца.—	В другой раз мы пострада... — начал было Степан Ти¬
хонович, но брошенная женой рюмка — первое, что попалось
под руку, — ударила в шею и отлетела прочь, залив рубашку
остатками браги.—	Жалко стало? Кобель сивый! — вне себя от гнева выкрик¬
нула Полина Васильевна и, сорвавшись с места, обогнула угол
стола и приблизилась к Анне, тоже настороженно вставшей. —
Говорила Матрена, что спутались... Да я...—	Ты спокойней, спокойней! — угрозливо напряглась
Анна. — А то задохнешься...—	Ах ты вонючка!.. Еще лыбишься?—	А почему и нет? Ударить хочешь? А ну, попробуй!—	Руки об такую сволочь марать не стану... Хлюстанка!
С кем связалась? С дедом!—	Гм! Это с тобой он дед, а со мной еще молоденький.Полина Васильевна, мученически закусив губу, с глазами,полными слез, повернулась к окаменевшему мужу:—	Уходите... Оба уходите... — и с неестественной суетли¬
востью забежала в летницу.Лидия, с презрением посмотрев на Анну, последовала за све¬
кровью. Фаина сидела ни жива ни мертва.Грозовой тучей медленно поднялся Тихон Маркяныч. Как-
то странно поддернул рукав рубахи, выставляя культю. Кураж
Анны на том и кончился. Она шарахнулась к калитке, пустилась
по улице не оглядываясь. Так же не спеша старый казак сел, кив¬
нул:—	Наливай мировую... Наливай, гутарю! Сидишь, как кобы¬
ла обмочила... А ты, Фенька, чо закручинилась? В семье всяко
бывает. Пустое. Разберутся. Не год прожили.—	А то вы Полину не знаете, — точно ища поддержки своим
сомнениям, вымолвил сын. — Не простит она...—	Не прости-ит, — передразнил Тихон Маркяныч. — Ты
вспомни Павлушу нашего... Намедни снился он мне... Да так55
ясно... Ты вспомни, как наказали его, а он не покорился! Встал
опосля порки и улыбается! Моего был норова... А ты губы раз¬
весил. Вон ишо с внучонком посовещайся.—	Ну, довольно нотацию читать! И без того,.. — Степан Ти¬
хонович обидчиво отвернулся, стал катать хлебный шарик.Федюнька прибежал с улицы, моргая расширенными глаза¬
ми, испуганно протараторил:—	А там самолет немецкий летал! Над верхней улкой! И бу¬
мажки такие раскидывал. — Он протянул деду сероватый лист
с печатным текстом.—	То-то я и слыхал, как мотор тарахтел, — отозвался Степан
Тихонович и, передавая листовку Фаине, вздохнул: — Без очков
не разберу. Темновато.—	«Казаки и казачки! Освободительная немецкая армия
вернула вам волю», — прочитала Фаина и запнулась. — У меня
тоже со зрением неважно. Близорукость. Врачи советуют очки
носить, да я пока обхожусь... Ну уж ладно... «Великий Адольф
Гитлер пришел вам на помощь. Отныне и навсегда кончилось
иго большевиков и жидов...» Нет! Я читать эту мерзость не ста¬
ну! — решительно отказалась Фаина и бросила лист на стол. —
Типичный образчик геббельсовской пропаганды. Чтобы сломить
нас, фашисты прибегают к самым изощренным приемам. Сеют
в душах безверие в Красную армию, в партию. Хотят оболва¬
нить народ, чтобы превратить в раба.—	Балакаешь, как на дуде играешь, — усмехнулся Тихон
Маркяныч. — Папка, небось, партейный?—	Да, и мама тоже. А вы?—	Я-то? — изумленно вскинул старик брови. — Не успел.
Молодой ишо, а вот Степан... Его в партию призвали. Аре¬
стантскую. Ни за что четыре годика в лагере отсидел. А другие
наши казаки, те и пононче за Уралом-рекой. Там, бают, сосен на
кажного хватит! Кровно обидела нас власть советская, и сосло¬
вия лишила, и паев, и уважения... А мы обиду свою, как в той
сказке, на семь замков замкнули и робили собе не покладая рук,
покеда не загнали в колхозы... Нет, милочка, не дюже немцы
брешут. Крутенько скрутили нас, крутенько!—	Батя, вы договоритесь! — осадил его Степан Тихонович с
пугливой поспешностью. — Что упало, то пропало.—	Я не супротив Советов агитирую, а толкую человеку, как
оно было... Откель ей знать? В городе Ставрополе, в нонешнем
Ворошиловске, я в тридцать третьем ажник два месяца прожил,
при Андреевской церкви христарадничал. Трудно было, а не так,
как у нас.56
—	Конечно, мне испытать голод не пришлось, — призналась
Фаина. — Папа получал паек как сотрудник НКВД. Но я абсо¬
лютно уверена: голод возник по вине кулаков. Да плюс засуха.
Папа рассказывал, как враги народа зарывали зерно, уничтожа¬
ли стада... Об этом и в романе Шолохова. Островновы подло
действовали в каждом селе.—	Надо же! Как в точку попали! — отозвался Степан Тихо¬
нович. — Следователь тоже сравнивал меня с Яковом Лукичом.
Дескать, грамотный и коварный... Я же вам как на духу скажу,
что ни о каких заговорах против советской власти ни в трид¬
цатом, ни в тридцать втором мы и слыхом не слыхивали! Мо¬
жет быть, единичные факты и были. Но о широком заговоре...
Я «Поднятую целину» от корки до корки помню. Только вот не
знаю, чего принесла она больше: пользы или вреда? Шолохов,
конечно, не виновен. Сердцем писал. Да книгой его воспользо¬
вались. Стали выискивать Островнова в каждом хуторе!—	И правильно! Товарищ Сталин указывал, что классовая
борьба с приближением к коммунизму не ослабевает. Я с вами
категорически не согласна, что роман в чем-то повредил. Он на¬
нес удар по врагам партии и народа. А воспитательное значе¬
ние? Оно огромно!—	Завели волынку, — поморщился Тихон Маркяныч и соб¬
ственноручно разлил брагу по рюмкам. — Я, окромя Библии,
книжек не читал и ужо теперича не осилю... Будя! Человек жив
нонешним днем, про то и гутарить надо. Берите... А ты чего,
агитаторша?—	Нет. Спасибо, — качнула Фаина головой и опустила глаза.
Лицо ее стало отчужденно-задумчивым, далеким. Крупный нос
и подбородок заострились, делая девушку старше и придавая
всему облику нечто птичье, неустойчивое. И — жалкое.—	И давно ж ты на скрипке играешь? — невзначай осведо¬
мился Тихон Маркяныч. — При оркестре али как?—	С детства. Нет, в ансамбле играю редко. Преподаю в шко¬
ле. Я уже объясняла.—	Может, сыграли бы? — поощряюще улыбнулся Степан
Тихонович.—	Извините, но для этого должно быть настроение... Я, по¬
жалуй, пойду утром. Ноша не тяжела.—	Как выйдешь на шлях, так и проголосуй, — с ехидцей на¬
ставил Тихон Маркяныч. — Тобе немецкие танкисты лихо под¬
везут! Не бузи! — и обратился к правнуку, жующему пышку: —
Принеси, болеткий, кисет. Там, на верстаке, забыл.Мальчуган вернулся с пустыми руками.57
—	Нету? — всполошился старый казак. — Я ж его с краю
притулил. Не выйдет из такого слепца дозорного. Казак в сумер¬
ках должон, как сова, зрить! Ох, придется самому.Лидия, выйдя из летницы, разминулась со стариком и при¬
нялась убирать со стола. Обрадованная ее появлением, Фаина
охотно помогала. Из-под навеса, где шарил по полкам Тихон
Маркяныч, слышалось добродушное бормотание:—	От же шельмец! Сызнова стянул... Взял манер курить!
Тожеть, должно, горюешь? Кури, кури. Тольки подбросить не
забудь. Настя-покойница вышивала.Фаине голос старика показался странным, она недоуменно
шепнула:—	Это о ком он?—	Дедуся? О домовом. Иногда, правда, пошаливает.—	Ты — серьезно? Это же суеверие, Лида.—	А ты поднимись утром на чердак, поднимись. И узнаешь:
будет пахнуть самосадом или нет.Фаина не нашла даже слов. Ладно старый человек, но Ли¬
дия? Какая дремучая старина! Какие темные люди!От цветочной клумбы, разбитой у крыльца, наносило груст¬
новатым запахом календулы. Свежело. Враздробь лучились над
куренем звездочки. В замершем воздухе, казалось, гармошка
Алешки Кривянова играет рядом, а не через улицу. И рокотала
она басами, и всхлипывала, и сыпала ласковые трели в руках
молодого калеки, не познавшего еще сполна девичьей любви...Как плотину разорвало! Истошный крик поднялся где-то там,
у околицы. Заскрипели калитки. Тревожные возгласы прокати¬
лись волной от двора ко двору. Степан Тихонович с отцом тоже
вышли на улицу и застыли в напряженном ожидании. Через не¬
сколько минут к Дагаевым примчался какой-то пацан. И тут же
за ним следом из калитки выбежала Таисия.—	Что там стряслось, соседка? — окликнул Степан Тихоно¬
вич.—	Тоня Лущилина... Кумушка моя дорогая на себя руки на¬
ложила. ..Тихон Маркяныч медленно перекрестился и низким, груд¬
ным голосом проговорил:—	Позора не снесла... Эх, головушка несчастная! Завсег¬
да со мной здоровкалась, уважительная такая... Вот она, вой¬
на проклятущая, как детей сиротит... — и строго добавил: —
С Нюськой расцепись! Я энту выдерку наскрозь вижу! Поганая
у ей душонка, лютая.—	Все, батя. Отрубил!58
—	Давай закурим. Сверни мне, а то я зараз бескисетный.Растревоженные и хмурые, легли Шагановы поздно. Не на
перине с супругой (с ней улегся внук), а на жестком топчане в
передней довелось в эту ночь мять бока Степану Тихоновичу. За¬
таился, подложив под голову руки, и беспорядочно думал, слы¬
ша мерный стук маятника настенных часов. Размышления были
обрывистыми, лишенными обычной взвешенности и прочности.
Спутались беды клубком. И где их край — не разобрать...9Невероятно, то Тихон Маркяныч не ошибался.Хранитель шагановского рода, домовой Дон чур был кряжист
и сух плотью, в дремучей гнедой шерсти, с приятным старче¬
ским ликом. Правда, левый блекло-зеленый глаз, поврежденный
в прошлом веке, чуть косил, слезился. В последние дни пребы¬
вал Дончур в постоянном унынии, всполошенный великой, не¬
бывалой напастью, которая постигла казачью землю. Нынче он
с большим трудом сумел отвести, не впустить на свое подворье
инородцев, но, откровенно говоря, не был уверен, что сможет
это сделать и в следующий раз. Да, все же поизносился за три
столетия пребывания на Земле, с того часу, когда спустился по¬
сланцем и воителем светлоликого Сварога. Многое множество
событий произошло на его памяти, но такого смертоносного
лиха земля Русская еще не знавала. Устроившись на дымоходе,
в благодатной чердачной жарище, он перебирал в мыслях пере¬
житое, ища опоры и разумения в своих дальнейших действиях.Смутными видениями проплывали перед взором картины
жизни в первой донской казачьей столице, в Раздорах. Помни¬
лось, как ровно двести девяносто шесть лет назад, тоже в авгу¬
сте, сражался Евлампий Шаганов, зачинатель рода, с войском
крымского царевича Днат-Гирея-Нурадана на реках Кагальник
и Ея, именно там, где сейчас воевал внук старшего из живу¬
щих — Яков. Фамилию такую получил Евлампий за легкие и
неутомимые ноги, способность шагать сутками. Тогда Дончур
был силен, данной ему духовной властью уберег лихого казака
от пики и сабли, а уж теперь твердой надежды на спасение Яко¬
ва не было. Изощрились люди в смертоубийстве...Потом бытовал домовой в Черкасске, славном городишке, на
куренном мазаном настиле есаула Митьки Шаганова, затем —
казака Фомы, казака Пантелея, казачьего старшины Михаи¬
ла, дружившего с атаманом станицы Трехизбянской Афонькой59
Булавиным. Не раз приезжал атаман с сыном Кондратием, взды¬
бившим вскоре казачью голытьбу на бунт.И все эти долгие-предолгие, необъятные лета, сколько ни ра¬
дел домовой, как ни старался оберегать шагановский очаг, горь¬
кие беды — одна другой страшней — метили семьи храбрецов.
Едва в полнолетие вступал хозяин куреня, только начинали на¬
лаживаться жизнь и крепнуть хозяйство, как сваливалось нега¬
данное горе. И возмужалый сын-сирота занимал место родителя
в поредевшем казачьем строю...Тяжелодумен и суров сердцем был служитель Сварога. Сын¬
ка погибшего при булавинском возмущении старшины Михаила,
вьюношу Данилу, втайне напутствовал и толкал на дела благие.
Лихостью и статью молодецкой удался он в деда. Как и предки,
грабил турецкие и персидские дворцы, любил баб, в винопитии
не ведал меры, шашкой-кривулей рубил с обеих рук. Три сына
от первой жены и два красавца от второй, пленницы персиянки,
сделали курень Шагановых чтимым среди казачества. Да и куп¬
цы первыми кланялись Даниле Михайловичу!Но опять в земли русские вторглись турки, татарские полчи¬
ща крымского хана и орды кубанских ногайцев. Опустело владе¬
ние Дончура. На берегах Крыма и Дуная сложили свои отчаян¬
ные головушки два старших сына; средний, Федотка, раненный
в рубке, был полонен янычарами. Не успел Данила воротиться с
Шестилетней войны — в Черкасске новый сполох. Беглые кре¬
стьяне, иноверцы и голь казацкая по окрайкам Донщины опять
взбунтовались! Повел их жестокий смутьян, некто другой, как
дезертир-хорунжий царской армии Емелька Пугачев. Черкассцы,
задобренные посулами и милостью императрицы Екатерины II,
самозванца не поддержали. Сверх того, дружно выступили су¬
против Лжепетра, когда направился он со своими головорезами
к Дону-батюшке.Предчувствовал домовой, что не вернуться хозяину с волж¬
ских утесов, жалобно стенал по ночам на чердачных досках,
предвещая бабьи слезы. Беда сталась. И Дончур с неуемным
рвением стал хозяйствовать на подворье, заботиться о лошадях
и коровах — любимцах своих, — наталкивать жену убиенного
персиянку Фариду на верные поступки, отгонять хворь от матери
Меланьи. Трудолюбие ее, коренной казачки, перехватили внуки:
Петро и Спиридон. Благодаря сноровке Спиридона, поставляв¬
шего рыбу к атаманскому столу, да смекалке Петра, освоившего
грамоту у дьячка и пристроенного по его челобитью писарем в
бригаду атамана Платова, Шагановы зажили безбедно. И куда
бы ни заводили пути-дороги боевого атамана, повсюду был при60
его канцелярии Петро. И под Измаилом, когда донцы штурмова¬
ли бастионы, хитроумной храбростью поразив самого Суворова,
и при неудавшемся походе в Индию, исполняя злоумышленное
соизволение царя Павла и просьбу-задумку его сговорщика На¬
полеона. Затем в баталиях с наполеоновцами в Пруссии, когда
громили казаки хваленую конницу Мюрата при переправе через
Неман; позже, на румынской земле, в боях с извечными врага¬
ми — янычарами. Домовладыка, ведавший об успехах Петра,
одаривал его родных долготерпением.Первому именно Платову пришлось встретить на своей зем¬
ле Бонапарта, посягнувшего на завоевание государства Россий¬
ского. И в то время, пока «летучий корпус» осаживал француз¬
ских улан, позволяя соединиться у Смоленска русским армиям,
пока назревало Бородинское сражение, на Дону собралось ка¬
зачье ополчение. Спиридон, хотя и был хром (в детстве угодил
под колесо арбы), тоже записался добровольцем. Это Дончуру
шибко не понравилось. Не надеясь на болезненного малолетка
Маркяшку, он всячески препятствовал уходу Спиридона. То коня
угонит, то дротик спрячет, то зазнобу молодую нашлет — авось
сердцем прикипит... И добился-таки своего! Не был Спирька
взят по увечью.Из Европы вернулся младший брат сотником, сполна отломав
службицу. Привез на навьюченных лошадях изрядно добришка.
Не пуст был и гомонок. Этому обрадовался Дончур несказан¬
но, но чувствовал за собой вину. Не сохранил до возвращения
служивого ни мать его, ни бабку, ни брательника, утонувшего в
половодье.За храбрость и усердие пожаловал Платов сотнику земель¬
ный нарез вдоль берега Несветая. Отсюда и повелась станица
Ключевская — много было светлых родников вокруг...В огромном каменном курене и на обширном подворье хло¬
пот домовому прибавилось. Но он не только не противился, но
воспрянул духом, приписывая хозяйский достаток своему не¬
устанному вниманию. Петр Данилович за родного почитал пле¬
мянника Маркяшку, воспитал из него наездника-ухаря. И женил
не абы на ком — на дочке станичного атамана. Родство похваль¬
ное, да счастье скользкое. Молодуха оказалась бессемянкой. Уже
в годы вошел Маркян, уже растолстела его женушка, а детей по-
прежнему не было.Затомошился Дончур! Шагановскому роду замаячил не¬
избежный конец. Духи предков не давали домовому покоя.
И он, разгневавшись на пустоцветную жену Маркяна, решил ее
сжить.61
Однако первым лег на ключевском кладбище сам господин
сотник. Негаданно на дрофиной охоте случился апоплексиче¬
ский удар. Маркян получил богатое наследство.Вскоре по округу разнесся дивный слух, что якобы импера¬
тор даровал крестьянам свободу. Крепостных у Маркяна было
всего-навсего двадцать семь душ, переселенцев с южной Укра¬
ины. Вели они себя покорно, «спивалы гарни писни», пока не
взбунтовались иногородцы в соседней экономии генерала Меже-
рицкого. Дело было в страдную пору. Казаки работали в степи,
на своих паях. Этим-то и воспользовались дуроломы. Кинулись
грабить станицу. Не минули и шагановской усадьбы. Заметался
Дончур в тягостном бессилии. Крестьяне, опустошив двухэтаж¬
ный дом, со зла пустили погулять «красного кочета». Домовой
гасил огонь, пока не вскинулся он до крыши. Взвился бедолага
Дончур на трубу, оттуда сиганул на конюшню, но не рассчитал и
сорвался на остов телеги, зашиб колено и повредил глаз...В одночасье стал Маркян нищим.Только глубокой осенью перебрался он с женой в саманный
куренек, построенный на деньги из казачьей казны. К тестю, к
тому времени уже оказавшемуся без атаманской насеки, идти в
приймы не позволила наследственная гордость. От пережитого
ли несчастья, от немощи ли, насланной домовым, женка Маркя¬
на слегла и в зиму отдала Богу душу. Вдовец недолго горевал.
Разменявший полсотню лет, Маркян удосужился жениться на
девке Матрене. Поначалу была она тише воды ниже травы, ува¬
жала супруга. К восторгу Дончура, родила первенца, поимено¬
ванного Тихоном, согласно святцам. Да бес, видно, подкараулил
молодку! Стала она дерзить, убегать на игрища, пьянствовать.
Супруг пробовал остепенить ее кулаками, часто водил в церковь
на исповедь и покаяние. Да все без проку. Ничем не выручил
и домовладыка, чинивший вертихвостке всевозможные препят¬
ствия. Сбежала Матрена! Сбежала с каким-то мимохожим чер¬
ноусым солдатиком...Маркян растил своего Тишку один. Научил трудолюбию
и разным хозяйским премудростям. Оженил. И почил навеки.
С той поры Тихон Маркяныч оказался под опекой Дончура как
старший и главный в роду.Все пережитое было у домового на памяти. Из года в год на¬
деялся он, что жизнь казачья свернет на покойную, счастливую
стезю. Но недреманное лихо метило Россию и в первое десяти¬
летие текущего века, и во второе. Злоба и безверие обуяли серд¬
ца. Домовые утрачивали былую власть и силу. Даже Спаситель
рода человеческого, Христос, подвергся осмеянию; кощунствен¬62
но разрушались храмы, с икон выжигался Лик. Православные
отрекались от Бога, греша друг против друга...Теперь же случилось бедствие неслыханное — чужестранцы
заполонили степь!Крепко закручинился домовой, замечая над казачьими мо¬
гилами зыбкое дрожание огоньков по ночам. Встревожились,
знать, не напрасно духи предков. Без сомнения, предвещали они
лишения и бездонную скорбь.Раздумья утвердили Дончура в намерении обратиться за по¬
мощью и советом к светлоликому Сварогу. Верховный бог огня
всезнающ и могуч. Несмотря на строжайший запрет покидать
Землю, Дончур решил это сделать. Иного выхода не нашлось.
Необходимо было зарядиться вселенской энергией, обрести
утраченную духовную мощь. Война грозила пресечь шаганов-
ский род, а значит, и его существование...За полночь, прислушиваясь к безмолвию в курене и на под¬
ворье, — вдруг всполошатся петухи! — домовладыка спустился
с чердака на землю. Проведал коров, малость поиграл с Жуль-
кой. Затем положил кисет на верстак, полуприкрыв его дощеч¬
кой. В выси маняще сверкали звезды!..10Уже из Тихого Дона черпали водицу немецкие солдаты, уже
фотографировались на берегах Кубани, уже играл по вечерам в
Майкопе, где прежде казаки несли службу в кавалерийских от¬
рядах, духовой оркестр оккупантов.Смертельные смерчи, разгулявшиеся на южной казачьей
равнине, неслись к предгорьям Кавказа. Вследствие поспешно¬
го отхода частей 18-й армии, правое крыло Приморской группы
Красной армии вновь оголилось, и всю тяжесть оборонительных
боев опять взвалили на свои плечи донцы и кубанцы. Позиции
корпуса подковой выгнулись по берегам реки Белой, северо-
западнее Туапсе. Ему противостоял 44-й немецкий корпус. Не¬
сколько раз станица Белореченская переходила из рук в руки,
пока не был нанесен неприятелем мощный охватывающий удар.
12-я казачья дивизия с превеликим трудом вырвалась из кольца
на рубеж Кушино — Гунайка, в то время как главные силы ка¬
заков отступали на Хадыженскую. Отсутствие надежной связи
между частями корпуса поневоле заставляло командиров при¬
нимать самостоятельные решения, руководствуясь оперативной
обстановкой. Штаб 257-го полка наметил ночную вылазку в не¬63
мецкий тыл, чтобы отвлечь, запутать врага, давая тем временем
возможность эскадронам подняться на очередной горный пере¬
вал. Рейдовая группа в составе двух взводов начала подготовку
с вечера.После той памятной рукопашной на Якова Шаганова не еди¬
ножды замахивалась бабка-смерть: под Васюринской пуля сбила
пилотку; около побережья Лабы эскадрон попал под атаку «юн-
керсов» — Якова привалило в окопе; в тяжелейшем сражении
у Черниговской осколок мины искорежил ствол его карабина.
Бой — переход, бой — переход... Спал нередко, как и другие ка¬
заки, в седле. Запеклась душа, стала куском каленого железа. Го¬
рестно взирал он на испепеленные нивы, на колонны беженцев,
среди которых было множество чумазых ребятишек, ровесников
его Федьки, прятавших головы от солнца под нахлобученными
листами лопухов. Но как укрываться в голой степи от бомбарди¬
ровщиков?!Вполнеба полыхали нефтебазы. В Медведовской Яков ока¬
зался очевидцем поджога элеватора, заполненного зерном. И,
остро осознав дикую стихию уничтожения, хаос войны, бес¬
силие перед ее истребительной мощью, он принял как главную
заповедь своего существования призыв на одном из плакатов:
«Увидел немца — убей его!» Этот лозунг оправдывал все по¬
ступки и прегрешения, ненависть к врагу, тяжелеющую при
мыслях о доме, о хуторе, где уже хозяйничали захватчики...В рейдовую группу отрядили тех, кто был посильней. Аве¬
рьян Чигрин, Антип Гладилин и Яков таились вместе с полу¬
сотней в грабовом лесу, у подошвы горы. Тут же, на вырубке,
паслись лошади, выискивая среди пней и древесной поросли
травицу. Зная, что предстоит тяжелая ночь, казаки спали, сде¬
лав ложе из листьев папоротника, другие чистили карабины,
кое-кто писал коротенькие весточки. Аверьян Чигрин, дошто-
пав рукав гимнастерки, деловито убрал катушку с иголкой в
свой вещмешок и, уловив взгляд Якова, поднялся и негромко
потребовал:—	А ну, сержант, покажь свой клинок. Проверю, какой ты
казак.Яков не заметил и тени насмешки в голосе односума. По
тому, как любовно принял и оглядел бывалый рубака шашку, с
безупречно ровной проточиной по полотну закаленной стали,
чуть тронутую накрапами ржави, было понятно, что он знаток
в кавалерийском деле.—	Да-а... Игрушечка... Старинная?—	Дедова.64
—	Вспомнил чтой-то, как женка твоя в Должанскую приез¬
жала. Красивая женщина! И эта шашечка добрячая...Аверьян, точно священнодействуя, несколько раз попробо¬
вал наточку большим пальцем. Потом, положив шашку острием
на тыльную сторону левой ладони, резко отнял ее и ухмыльнул¬
ся:—	Круто заточена. Таким тупяком не головы косить, а по¬
душки выбивать. Видишь, полоски на коже нет? А должна оста¬
ваться! Зараз переточим. А рукоятка по-умному сделана... Были
ж мастера! Пальцы в бороздки ложатся! Мой тебе совет: ладонь
в темляк не вдевай. Ежель сбоку крепко рубанут — так и вы¬
вихнешь лапу...На переносном точильном круге, который вращал Яков, Чи-
грин старательно выправил лезвие. В подтверждение сказанно¬
му показал красную черточку на кулаке.Случайные слова Аверьяна растревожили память Якова.
Впрочем, не только он думал, наверно, в эти часы о близких лю¬
дях. Дело предстояло рискованное. На пересеченной местности
в крайнем случае могли спасти резвые ноги лошади, а в горах?
Узкие тропы среди леса, каменистые ущелья — не разминуть¬
ся. .. Лидия приехала в Должанскую, где стоял его полк, внезап¬
но. С колхозным обозом добралась она до станции Кавказской.
А оттуда — на попутке, на каких-то подводах, пешком — аж
до Азовского моря! Левченко, тронутый таким отважным по¬
ступком казачьей жены, дал Якову увольнение на сутки. Вдво¬
ем ушли за станицу, на песчаные приморские крутояры. С лица
Лидии не сходило восторженное удивление, будто не могла до
конца поверить в эту долгожданную встречу. И говорила, го¬
ворила... Цвел шиповник. Июньское разнотравье дурманило,
скрадывало молодые, истомившиеся в годовой разлуке тела.
Оба были неистовы. Не могли избыть силу и жадную наполнен¬
ность друг другом... С небывалой четкостью запечатлелся тот
миг, когда он после дремы открыл глаза и рядом увидел лицо
забывшейся Лидии. Она счастливо улыбалась. Длинные черные
ресницы, дужки темных бровей, приоткрытые губы, вспухшие
от поцелуев, завитки волос на шее — все было таким родным,
любимым, несказанно дорогим, что он, ощутив вдруг захлест
нежности, осторожным поцелуем разбудил ее... А какой был
их семейный ужин! На холстинке красовались и домашний ка¬
равай, и розовеющее вдоль шкуринки сало, и топленое масло,
и сыр. Дед Тихон передал не только шашку, хранившуюся где-
то четверть века, но и бутылку медовухи. Соприкосновение с
домом, с милой и такой недосягаемой прежней жизнью было3 N2 360865
столь острым, что Яков испытал тогда блаженные, редкие мину¬
ты душевного покоя. Лида рассказывала о Федюньке, который
так подрос, что пришлось штаны его дотачивать сукном. Хвали¬
лась, что дедушка Степан уже учит его читать. Подтвердила то,
что сообщала в письмах: все родные здоровы, работают, шлют
ему огромный привет. Потом Яков расспрашивал о хуторских
делах и узнал, что ключевцы зимой собирали теплую одежду
для фронта и все как один подписались на военный заем... Но
чем дольше говорила Лидия, тем ясней становилось Якову, как
трудно хуторянкам да старикам вести колхозные дела, не жале¬
ющим себя, работающим на износ ради общей победы. И он не
стал открывать жене правду, что в их полку оружия хватает не
на всех. Наоборот, уверял, что вот-вот с сибирских заводов по¬
ступят танки, самолеты и «катюши», и немцев погонят вспять...
Искупавшись в море, вернулись в станицу и лишь в третьем
дворе упросили старую казачку пустить на ночлег. Но и в душ¬
ной халупе они, донимаемые комарами, до самого рассвета не
сомкнули глаз. Оба, умалчивая, оберегая друг друга, затаенно
понимали, что эта встреча может оказаться последней, послед¬
ней... Поспешность, с которой Яков посадил жену на машину,
везущую подростков в школу младших командиров в Старощер-
биновскую, что было ей по пути, не позволила даже расстать¬
ся наедине. С ревнивым чувством наблюдал он, как забиралась
Лидия в кузов полуторки, встреченная шуточками чубатых мо¬
лодцов. Когда же машина разогналась и за пологом пыли стала
меркнуть сиреневая косынка жены, неотрывно глядевшей назад,
такая одинокость стиснула его сердце, что, грешным делом, по¬
думал: лучше бы Лида вовсе не наведывалась...Потемнело, как обычно в горах, довольно быстро. Замести¬
тель комэска Расколин, выстроив полусотню, кратко повторил
задачу рейда и повел казаков к дальнему ущелью.Черные высоченные откосы расступались с обеих сторон.
Вершины маячили вдали темными пирамидами, то выступая
одна из-за другой, то скрадываясь. Алмазным блеском горели
низкие созвездия. По-осеннему ясный и прохладный воздух,
хотя август был в середине, заставлял ежиться. По лощинам ви¬
лись смутные хвосты тумана.Двигались, прячась за кустарниками, вдоль галечного берега
речушки. Вода, разогнавшаяся с тающих ледников, шумом за¬
глушала цоканье подков. Дозорные, высланные вперед, подо¬
ждали походную колонну у брода и снова оторвались. Вместе с
ними находился полковой разведчик, который уже бывал здесь
утром и донес о расположившейся в ауле вражеской коннице.66
Глухая дорога оборвалась возле деревянного строения. На
подъем, в глубь хвойного леса повела тропа. Отдохнувший Цы¬
ганок не сбавил шага. А идущий впереди иноходец Труфанова,
с привыоченным к седлу ручным пулеметом, всхрапнул и почти
пополз, припадая на задние ноги. Под высокими сводами смо¬
листых сосен стало зябко и еще темней. Ехали не меньше часа.
Но вот тропа обогнула валуны, и за редколесьем проглянула вы¬
рубка. По колонне передали приказ командира:—	Придержать коней!Внизу, за речкой, откуда доносился собачий лай, на всхолм¬
ленном пространстве проступали очертания домиков. Ни в ауле,
ни вблизи его движения не обнаруживалось. Расколин собрал
казаков.—	Слушай мою команду! Взводу Левченко зайти с правой
окраины, с тыла, на полном аллюре. И не жалеть патронов и
гранат... Взвод Букарева, как только начнется стрельба, атакует
слева. Где разведчик?—	Здесь, товарищ старший лейтенант!—	Дорога от реки к середине аула широкая?—	Двойник.—	Ее перекроют пулеметчики... Главное — не давайте фри¬
цам опомниться! Командирам взводов следить, чтобы в горячке
не угробили друг друга... Стрелять только наверняка! В затяж¬
ной бой не ввязываться. Отходим этой же дорогой... Есть ко мне
вопросы? — Глухой, прокуренный голос Расколина зазвенел: —
Товарищи! За Родину, за Сталина — вперед!Он первым рванул повод, пуская коня под горку. По луговине
стекли к вязкому, изломистому берегу. На этот раз брод оказался
глубже — вода залилась в сапоги. Левченко со своим взводом
свернул направо, обходя аул по жнивью. Общее возбуждение
охватило и Якова, припавшего к шее скакуна. Он невольно ощу¬
щал, как вскидываются на скаку ножны и как выпирают в кар¬
манах штанов гранаты со вставленными запалами, как теснит
грудь ремень карабина.Вот она, грунтовка, ведущая от аула к горловине ущелья.
Четко обозначились стены ближних домов. Казаки пришпорили
коней...Окрик по-немецки! С явным опозданием навстречу застро¬
чил автомат и захлебнулся. Казачья лавина смела пост охране¬
ния и ворвалась в улочку, запруженную подводами с деревян¬
ными колесами и распряженными лошадьми. На выстрелы из
дверей мазанок выбежали люди в нижнем белье, паля наугад,67
перекрикиваясь растерянно и озлобленно. Гранаты, посланные
казаками во дворы, угомонили автоматную заполошь.Якову бросилось в глаза, как по неогороженному садику
опрометью летел к остроконечному стогу кряжистый дядька.
Цыганок достал его коротким броском. Слыша за спиной над¬
садный храп коня, драгун завилял из стороны в сторону. Яков
выдернул шашку и резким замахом рубанул по белеющей спине.
На удивление легко впилась сталь в человеческое тело. Убегаю¬
щий даже не вскрикнул, безжизненно рухнул ничком... Цыга¬
нок, почуяв кровь, шарахнулся, вынес на улочку. И — споткнул¬
ся, стал оседать на передние ноги. Яков рванул повод, но дончак
отяжелел и лег, елозя головой по каменистой земле. Даже под
седлом было ощутимо, как судорога волной пробежала по креп¬
ким мускулам. Ошеломленный Яков упал рядом, сдернул кара¬
бин и полностью истратил две обоймы.Между тем инородцы (наряду с немецкой раздавалась и ру¬
мынская речь) стали действовать смелей, цепью залегли на краю
леса. Шквальный огонь автоматов накрыл улочку. Казаки повер¬
нули обратно. Яков, отмечая, что перестрелка не гаснет лишь на
этом конце аула, что взвод Букарева почему-то медлит, второпях
отвязал от луки вещмешок и пополз к околице. Короткое русское
«ура» заглушил клекот вражеских пулеметов. Послышался рев
запущенного двигателя танкетки. Яков поднялся на ноги, заме¬
тив скачущих казаков, громко крикнул навстречу:—	Стой! Меня возьмите!Но никто в суматохе не остановился, не услышал его.Перебежками Яков добрался до крайней хатенки, где и до¬
гнал его Антип Гладилин. Круто осадил свою Лучину, давая то¬
варищу запрыгнуть. Лошадь, ощутив удвоенную тяжесть, с тру¬
дом взяла рысь. За околицей их настиг Аверьян:—	Робя, аллюр три креста! Гонятся.На жнивье, понимая, что такой подвижкой далеко не ото¬
рвешься, Яков спрыгнул на землю и схватился за край перемет¬
ной сумы. Поспевал за Лучиной до тех пор, пока от запального,
сумасшедшего бега не зарябило в глазах. Уже рукой было подать
до берега, близким казалось спасение, когда от взрыва за спиной
мир земной вдруг опрокинулся...Сознание вернулось к Якову с ощущением боли во всем не¬
подвластном теле. Пахло хвоей. Вблизи разговаривали свои. Он
открыл глаза, с трудом приподнял голову. Рядом с Левченко, при¬
слонившимся к сосновому стволу, сидели Гладилин и Аверьян,
на куче папоротника лежали Труфанов, Голубенко и разведчик.
Меж стволов розовел утренний туманец.68
—	Ожил? Ну, как ты? — спросил Анатолий Филиппович, уло¬
вив взгляд Якова. — Боялись, хана тебе... Ты меня слышишь?—	Слышу, — тихо отозвался Яков и поморщился. — Голова
раскалывается... А где же остальные?—	Гм, прыткий какой, — хмуро усмехнулся Антип. — Ра¬
дуйся, что сам уцелел. Можно сказать, чудо спасло! Рядом сна¬
ряд ахнул. Другого бы в клочья, а тебя оглушило... Эх, думаю,
призвали Яшку на службу в рай. Оборачиваюсь: ползет на карач¬
ках. Да назад! За тобой...—	Не бреши, — осадил балагура Аверьян. — Оконтуженные
не полозят... Так и скажи, что Лучину под тобой осколком...
А как пешим оказался, то пожалел Якова, не бросил одного.—	Ей-богу, не вру! На четырех конечностях отмахивал, как
пес. Аль, думаю, запрыгнуть на Яшку? Живо довезет... — неза¬
тейливо шутил Антип, желая подбодрить товарища.Яков попросил воды. Хозяйственный Аверьян напоил его и,
завинчивая фляжку, раздумчиво обратился к командиру взвода:—	Может, на макушку горы карабкаться? Знатье бы: кто на
той стороне... Имеется у вас карта, Анатолий Филиппович?—	Двухверстка-то есть, — вздохнул Левченко и достал ее из
полевой сумки. — Да вот разобраться... Гора на горе, речка на
речке... Сам черт голову сломит! Хоть бы один точный ориен¬
тир!—	А этот аул обозначен? — спросил поднявшийся Голубен¬
ко, коренастый, высоколобый парень, переведенный недавно из
дивизионной школы младших командиров. Казаки уважали рас¬
судительного кубанца, зная, что до войны он работал учителем.—	Другие вот они: Кизилаул, Бай и Дахе-Хабль... Здесь —
Кура-Цице. Левее — Сухая Цице... Глянь, сержант. Ты зорче.
Так мелко написано, — с досадой сказал Левченко и, куснув
кончик уса, добавил: — Не шибко я обучался этим штабным
премудростям.Голубенко тщательно изучил карту, поворачивая ее так и
этак, и в конце концов сделал неутешительный вывод:—	Эта местность не указана. Мы от перевала двинулись на
восток, по ущелью. Значит, судя по масштабу, аул вот тут, —
ткнул он пальцем за край листа.—	Дойдем! Я помню дорогу, — подал голос разведчик.Анатолий Филиппович обнажил свою бескудрую голову, по¬
тер обшлагом гимнастерки звездочку на фуражке и объявил:—	Переждем. Пусть немцы успокоятся. А на ночь двинемся.
Не очень-то я этим картам доверяю! В Гражданскую, на Украине,69
был у нас похожий случай. Заперлась наша сотня в дебри лесные.
А командирчик из благородных, гад, в карту тычет...Головокружение заставило снова закрыть глаза. Мысли спу¬
тались. Забылся надолго, точно упал в темную пропасть.Очнулся Яков с каким-то неясным ощущением утраты.
И вдруг окатило: потерял Цыганка! Гнедой красавец так и встал
перед взором: рослый, поджарый, с точеными бабками.—	Ты че, мил-друг? — склонился Антип, тревожно глядя. —
Больно? Аж слезой тебя прошибло. Скрежетал зубами, будто
камни грыз.—	Нет, уже легче. Коня жалко...—	А мне не жалко? Заведем других. Тут самим бы ноги уне¬
сти! Окромя нас, так полагаю, никого в живых не осталось. Вот
где горе! Букаревский взвод, при нем Голубенко был, на колючие
заграждения напоролся. Пока обходил их, немцы всполошились.
И нас погнали, и Букарева встретили пулеметами. Кто ж знал,
что подкрепление подошло?.. Моя очередь идти на пост, а ты,
коли смогешь, встань. Возьми мой вещмешок. Пожуй сухари¬
ков, братушка...11Слухи, доходившие в Ключевской, жалили хуторян змеи¬
ными укусами. Поговаривали и о грабежах, и о зверствах кара¬
тельных отрядов, состоявших из русских и калмыков, которые
выискивали и расстреливали активистов. Долго не сходил с
языков женщин, потерявших последний покой, случай в одном
из сел, где пьяные фрицы изнасиловали женщину-еврейку и
двух ее дочерей-подростков, а затем облили их бензином и по¬
дожгли, чтобы сфотографировать бегущие живые факелы...
А вот то, что оккупанты не только не распускают колхозы, а
пуще того, наказывают за расхищение и порчу общественно¬
го имущества, многих повергло в недоумение и насторожило.
Грешны были, грешны... Втихомолку растащили по дворам
лавки и столы из клуба. Опустошили сельмаг. Заядлые куриль¬
щики, в основном старики, распотрошили подшивки газет и
учинили дележ книг в библиотеке. И когда Степан Тихонович
по былой бригадирской привычке пытался пристыдить мазу¬
риков, те напоминали:—	Ты бы, Тихонович, лучше батьке укорот дал. Кто, как не
он, дедов подбивал? Хоть бы книжку какую детям оставили.Безвластие в хуторе длилось почти неделю.70
Непросто, совсем непросто притиралась Фаина к беспоря¬
дочной, колготной и такой однообразной, по ее мнению, хутор¬
ской жизни. Вопреки всем душевным усилиям, Шагановы оста¬
вались ей чуждыми. То ли оттого, что были они — горожанка
и исконные землеробы — слишком непохожими, то ли по той
причине, что понимали случайность и недолговременность со¬
жительства. В любой час Фаина могла покинуть хутор... И — не
могла! Расправа румын с молодой Антониной Лущилиной от¬
резвила и заставила задержаться в гостеприимной семье. Уже на
второй день Фаина обговорила с Лидией и ее свекровью условия
проживания.—	Ты сама-то как хочешь? — спросила Полина Васильев¬
на. — Квартировать и питаться с нашего стола? Тогда, конечно,
за деньги. А ежели как сейчас, навроде гостьи, тогда — другое
дело. Будешь пособлять, с нами крутиться... Про оплату и мол¬
вить совестно!—	Сидеть сложа руки я не смогу, — подтвердила Фаина.—	Ну и ладно. Работы по горло... Что не так скажем — не
обижайся. Мы люди прямые. За душой не таим. Была дворян¬
кой — становись крестьянкой.С того и начались Фаинины мытарства! С особым старанием
принялась она вместе с Лидией чистить на завтрак картошку.
Минуту хуторянка терпеливо молчала, а затем остановила:—	Ты и ножик держать не привыкла. Режешь, а не чистишь.
Вот как надо! Пускай нож не рубо, а вскользь. — С лезвия со¬
скользнул на глинобитный пол летницы длинный розовый зави¬
ток. — Картошка молодая, шкуринка тонкая. Понятно?Как учили, сосредоточась, стала Фаина двигать ножом и...
порезала палец. На другой день доверили ей прополоть поми¬
дорную делянку. Глянула Полина Васильевна — и закачала го¬
ловой. Вместе с осотом вянули под солнцем стебли, усыпанные
бурелыми шариками.Настал черед копки картофеля. На огород вышли пораньше,
чтобы управиться до жары. Вонзая лопату под бугорки земли
с пожухлыми будыльями, Степан Тихонович вывернул первый
ряд кустов. Пятясь, взялся за следующий. Лидия расставила ве¬
дра.—	Бери два крайних куста. А эти четыре — мои. Едовую
бросай в цибарку, а мелочовку и изъеденную — в ведерко. Вы¬
бирай поглубже!Натянув холщовую рукавицу на пораненную руку, начала
Фаина с задором. Но довольно скоро он иссяк. Кусты попада¬
лись разные: и с крупными картошинами, и величиной с горох,71
которые приходилось не выбирать, а буквально выклевывать
двумя пальцами. Не работа, а каторга!.. Время тянется неимо¬
верно медленно. Из головы выветрились все мысли, раздра¬
жение от нудной и однообразной работы нарастает. А Лидия,
напевая, обшаривает ямки, безошибочно бросает картошку по
ведрам да еще успевает помогать напарнице. Размеренно вер¬
шит свое дело Степан Тихонович, изредка поплевывая на ла¬
дони. Уже и солнце распалилось. На огороде пыльно. Чувству¬
ется запах молодой картофельной кожуры и горячей земли.
Скука невообразимая, глухая. Ох, скорее бы докопать! С жа¬
лостью подумала Фаина о хуторянах, вынужденных всю жизнь
ковыряться в земле, возиться со скотиной, чистить навоз... Что
они видели и знают? Наверное, ни разу не отдыхали на море,
не бывали в театре. Верят в домового... Ее близорукий взгляд,
скользнувший по двору, остановился на двух крестах. Они си¬
нели за домом, между кустами вишенника. Четко обозначились
боками и крашеные гробнички.—	Что это? — встревоженно спросила Фаина. — Там, за до¬
мом.Лидия подняла голову, неторопливо ответила:—	Яшины братишки похоронены. В голод поумирали.—	А почему не на кладбище?Степан Тихонович с чрезмерным усилием двинул лопатой,
разбрасывая по междурядью клубни, и пояснил:—	Хоронить было некому.Усталую дремотность как рукой сняло! Фаина заработала
быстрей, внутренне подобравшись и коря себя за то, что думала
о Шагановых несколько минут назад...Перед вечером Лидия с Фаиной отправились снимать сли¬
вы. Крупные красновато-янтарные плоды, маячившие на ветках,
гнули их до земли.—	Какие сладкие! Я таких слив даже не пробовала, — вос¬
кликнула Фаина. — Слушай, а ты не хотела бы жить в городе?
Поступила бы на фабрику. Или в техникум.—	А я жила в городе, — усмехнулась Лидия. — Полгода учи¬
лась на рабфаке. Сестра Маруся была студенткой мелиоративно¬
го института и меня затащила в Новочеркасск. А Яша находился
там же на курсах трактористов. Познакомились на танцах, и —
прощай учеба! Сюда увез.—	А разве ты не здешняя?—	Нет. Я из Родионово-Несветайского района.—	Расскажи о себе.72
—	Да что рассказывать... Росла в многодетной семье. Стар¬
ше меня — Мария, Павлик, Ваня. Младше — Наталья да Витя.
Я вот гляжу: тебе все у нас в диковинку. А меня с детства и коро¬
вы, и быки, и лошади, и чушки чумазые окружали. Я девчонка
была слабенькая. Частенько простужалась. Сяду на подоконник,
положу тетрадку и рисую... Еще песни легко запоминала. В те¬
плую пору любила ездить с дедушкой на подводе. Выедем за
околицу слободы и начинаем концерт! И русские, и украинские,
и казацкие... А кругом простор! Цветов — не оглядеть! Соло¬
вьи...—	А я соловья ни разу не слышала.—	Училась неплохо. С охотой. Потом, когда семья пере¬
бралась на хутор Веселый, к своему земельному наделу, стало
трудней. Каждый день пять километров туда и обратно пешака.
Зимой квартировали у дедушки, в слободе. Помню, как за нами
папа приезжал. Выйдем в субботу из школы, глядь — наши ло¬
шади! На холоде запах от них чудесный! Сено в санях мятой и
донником отдает. Так и займется сердце от радости! Дома нас
мама искупает, бельишко сменит и — опять на неделю в слобо¬
ду. .. Ну, давай по очереди. Теперь ты...—	Представляешь, отец и мама поженились в конце Граж¬
данской войны. Возможно, знаешь о блиновской кавалерийской
дивизии? Ну вот. Родилась я в тачанке! Мне об этом говори¬
ла мамуля... Она из династии знаменитых врачей Каминских.
Блестяще окончила Киевский университет. Кстати... — Фаина
сделала многозначительную паузу. — Нарком здравоохранения
ее дальний родственник. Папа был комиссаром в полку, а после
поступил в ОГПУ. Папанище у меня человек необыкновенный!
Почти двухметрового роста, играет на гитаре, поет баритоном.
Всей душой предан товарищу Сталину! В тридцать восьмом,
когда боролись с врагами народа, он сутками не смыкал глаз.
Добровольцем ушел на фронт. А мама в больнице оперировала.
Днями пропадала на работе. Я в нее удалась. Мы даже одежду
носим одинакового размера. Правда, маме идет бордовый и си¬
ний цвет, а мне — зеленый.—	А почему ж ты у них одна?—	Спрашиваешь. Откуда мне знать?—	Значит, собой занимались. А я родила бы Яше еще дво¬
их...—	Не нам родителей судить. Хотя, конечно, в детстве было
скучновато. То с куклами играла, то книжки рассматривала, то
со служанкой по магазинам бродила. Дом коммунальный, в два
этажа. Наверху наша квартира, четыре комнаты, и комнатушки73
Тархановых. Их Дуська — моя ровесница. Но мы не дружили.
Пустая девица. А на первом этаже, в полуподвале, живут Сидо¬
ровы. Тоже семья заурядная. Но добрая, пролетарская.—	Жили богато, раз служанку держали, — заключила Лидия
и кивнула. — Лестница нужна.Принесли ее из сарая. Приставили к стволу. Лидия стала
собирать сливы с верхних веток. Возобновляя разговор, вздох¬
нула:—	А мы кое-как перебивались. Особенно в тридцать втором.
Тут голод, а еще и папашка наш загулял.—	По-настоящему не было продуктов?—	Нет, понарошку... Целыми семьями вымирали! Вон, ви¬
дела могилки за хатой?—	Лидочка, извини. Случайно...—	Ты у родителей жила, как у Христа за пазухой. А мы...
сусликов и галок жарили! А когда крапива да чеснок подня¬
лись, то-то радовались... На пару с мамой пахали, запрягали в
скоропашник стельную коровенку. За день работы получали по
два фунта ячменной муки. Хорошо еще, отец вместе с соседом
купил в Новошахтинске лошадей. На конине кое-как выжили...
Ну, довольно об этом. Беды прошлые. Настоящие — больней.—	По-моему, я тебе не говорила, что мама в госпитале слу¬
жит, в Ессентуках? Наверно, и там уже немцы.—	Говорят, так.—	А твои родители на хуторе?—	Отец ушел в первый призыв, в июле прошлого года. Ни¬
чего о нем не знаю. А маму похоронили в апреле тридцать чет¬
вертого. Я уже училась в последнем классе семилетки. Ребята
ухаживали. А на мне одно-разъединственное ситцевое платьице,
и то штопаное-перештопаное... Под Новый год стало заметно,
что мама беременная, и я домой по два раза на неделе наведыва¬
лась. Как-то раз сорвалась в пургу. Чуть не замерзла. Слава богу,
лай расслышала. Слух у меня хороший... Вижу, что мама места
себе не находит. Расплакалась и говорит: «Я слезами умываюсь,
а он, паразит, должно, у Симоненчихи. Ни Бога, ни людей не
стыдятся. Уходил бы к Верке и жил, коль мы ему опостылели.
Я с брюхом, она, холера такая, пальтушку справила. Не иначе,
на наши денежки! Последние гроши от детей отрывает...» На
что была мать покладистой, а тут не вытерпела. Оделась, схвати¬
ла каталку, какой тесто раскатывала, и, распокрытая, в буран...
Ждать-пождать — нет ее. Наказала я Наташе с печи не слазить,
следом побежала. А сугробы уже до пояса. Гляжу, кто-то дви¬
жется по улице. Подошла, припала ко мне мама и давай стенать.74
А как пришли домой, как взглянула я на нее, так и сердце во мне
упало! В пол-лица — синяк и на плечах следы от побоев. Наутро
отец только с балалайкой на порог, а я кочергой его... По ногам!
Чтоб дорожку забыл!.. А в апреле, недели через две после ро¬
дов.. . не стало мамы...Уже вечерело. В заречье не смолкала переливчатая песнь
иволги.Расколов сливы и разложив их сушиться на крыше летни-
цы, Лидия с Фаиной решили искупаться. Такова натура женская:
если в беседе одна разоткровенничает, непременно этого же по¬
требует от другой. По дороге к плесу Лидия стала расспраши¬
вать Фаину. Но горожанка сообщила о себе немного: в музшколу
поступила по настоянию бабушки Розы Соломоновны, переехав¬
шей к ним жить из Одессы; среднюю школу окончила с отличи¬
ем; встречалась и дружила с несколькими парнями, а нынешним
летом познакомилась с Николаем, лейтенантом-танкистом...Береговая низина, разузоренная голубыми цикориями, жел¬
топенными кашками, лиловыми цветками репейника, была в
тени верб. Из-за лозняков, увитых усатым плющом, тянуло
камышом и тиной. Тропинка подвела к бревенчатой кладке,
укрепленной на ослизлых, позеленелых сваях. Округлый плес
манил светлой водой. Раздеваясь, Фаина украдкой оглядела об¬
наженную фигуру замужней хуторянки. Была она сбитой, длин¬
ноногой. Контрастируя с загорелыми лицом, шеей и голенями,
молочно белели живот и груди — оттого тело Лидии казалось
полосатым, забавным. Стесняясь своей наготы, она торопливо
зашлепала босыми пятками по горячим дощечкам и спрыгнула
в воду. Мелкие брызги серебристо блеснули в воздухе, окропив
Фаине лицо. Ощупывая дно, Лидия побрела к середине плеса и
рывком легла на плескучую речную гладь.—	Теплая вода? — с улыбкой спросила Фаина, стаскивая
широкую юбку, пожалованную хозяйкой.—	Парная!Долго не отпускала их река, прозрачная и прогретая до са¬
мого дна, долго плавали они и просто стояли по шею в воде,
ощущая то особенное наслаждение, которое испытывает чело¬
век после знойного рабочего дня.Лидия, всполошившись, что темнеет, не стала ждать подругу
и заспешила доить коров. А Фаина засиделась на кладочке, до¬
вольная возможностью побыть одной. Как-то негаданно разгру¬
стилось о маме, бабушке. Вот бы они ее пожалели, узнав о том,
как достается Фаине это житье на хуторе. Ладошки в ссадинах,
мозолях... Совсем одна в огромной степи... Мама, наверно, с75
госпиталем за линией фронта. Тревожится за свою худышку-
бабочку... Слезы нежности и печали затуманили взгляд...На луговине брошенно покоилась тачка, груженная травой.
Подле нее лежала коса. Фаина поискала глазами старика, но бе¬
рег в обе стороны был пуст. Странный шум слышался поодаль,
за межой белотала. Любопытство повлекло Фаину туда, хотя
шла она с опаской: а вдруг наступит на змею!Под кручей бурлила коловерть, стиснутая стеной камыша.
На самом краю ее стоял, раскорячившись, Тихон Маркяныч и в
полторы руки тащил на себя удилище, согнувшееся дугой. Под
чувяком Фаины треснула хворостина. Старик на мгновение обо¬
ротил к ней пунцовое лицо, вытаращил глаза:—	На подмогу, милушка! Вымотал, сукач... Хватайся!Фаина подбежала и вцепилась руками в ивняковую жерди¬
ну, конец которой воткнулся в перекипающие буруны. Если бы
рыба не делала усилий сняться с крючка, подергивая рывками,
то можно было посчитать, что он увяз в коряжине. Между тем
тяга нисколько не ослабевала. У Тихона Маркяныча от напряже¬
ния на лбу выступил пот. Вдруг леска круто пошла в сторону, и
у камыша раскатисто бабахнуло!—	Ч-чертяка хапнул! А?! Слыхала? Истый антиллерист! —
восхищенно простонал Тихон Маркяныч, окинув жилицу оша¬
левшими глазами. — Кубыть, не сдюжим. Оборвет!.. Косу...
Неси косу!Фаина помчалась к тачке, позабыв и про гадюк, и про самое
себя, и обо всем на свете. Ах, этот неуемный рыбацкий азарт!Передавая ей удилище, Тихон Маркяныч умоляюще наста¬
вил:—	Ну, Феня, крепись. Зажми удилку ишо промеж коленок.
Так покрепче. И не давай воли, тягни на берег.И, как был в галошах, забрел в воду, примериваясь острием
косы к вымелькивающей из буруна черно-серой хребтине. Корот¬
ко замахнулся и ударил! В тот же миг дьявольская сила вырвала
удилище из рук девушки и понесла его по течению. Потрясен¬
ный развязкой, рыбак ожег виновницу гневно-страдальческим
взглядом:—	Эх-х... Ворона! Я тобе наказывал... А ишо институт кон¬
чила.И тут на середине плеса, пластая веер хвоста, всплыл метро¬
вый сомище. Не раздумывая, старик бросился в воду, со второго
раза пронзил могучее тулово.Не лишенный, как всякий рыбак, тщеславия, Тихон Маркя¬
ныч на тачке повез сома к бывшему кладовщику Шевякину, у76
которого дома были амбарные весы. Не торопясь, солидно при¬
ветствуя старых, кивая молодым, катил он впереди себя двухко-
леску. С нее свисало и чиркало по земле рыбье правило размером
с саперную лопатку. Хуторцы выглядывали из дворов, разинув
рты, расспрашивали. Герой-рыбак отшучивался, а понимающим
толк в соминой ловле пояснял, какую поставил глубину, как на¬
цепил медведку, хвастал своей лесой, сплетенной вчетверо из
конского волоса.Воротился домой Тихон Маркяныч в почетном сопровожде¬
нии. Дед Корней прихватил четверть с вишневкой, дед Дроздик
(прозвище приклеилось к нему за страсть к птицам) тащил в
наволочке соль, Афанасий Лукич Скиданов ковылял с арбузом
под мышкой, а замыкал шествие в фуражке, насунутой на лоб,
толстый и важный Шевякин. Степан Тихонович встретил их у
летницы.—	На половину пуда поважил! — объявил Тихон Маркя¬
ныч и понуро опустил голову. — Зараз бирючий обед1 загуляем.
И распрощаемся с советским порядком.—	Что так? — неладное заподозрил сын.Ответил ему дел Корней:—	Перед вечером двое верхами из района прибегали. Возля
сельсовета объявлению нацепили. Завтра кличут всех на сходку.
К десяти часикам...—	А наверху листа ихний крест паучий, — добавил дед
Дроздик.Душные оседали на хутор сумерки. Непокой чувствовался
во дворах. И, как назло, раня души, на леваде завопил сыч. Он
то надрывно гнусавил, то ухал, то сыпал скрежещущими под¬
голосками. Накликивал новые беды, накликивал...12В ночь казаки двинулись по горным дебрям.Прохлада и хвойный дух взбодрили Якова, и он мог идти
самостоятельно, опираясь на палку. Вместе с ним шагали Тру-
фанов, Антип (конники рысили немного впереди) и Сергей Ма¬
маев, находившийся днем в секрете. До деревянной сторожки
добрались беспрепятственно. Передохнули и спустились к бро¬
ду. Через речку Якова перевез на своей лошади Аверьян.—	Может, и дальше поедешь? — предложил Чигрин.'Бирючий обед (у’стар.) — обед, устраиваемый станичным правле¬
нием для казаков77
—	Нет. Трясет на камнях. Пойду, — отказался Яков и достал
из кармана пистолет, полученный от командира взвода за неиме¬
нием другого оружия.Четверо верхоконных вырвались вперед, чтобы быстрей ми¬
нуть голый берег и въехать в лес. Пешие также прибавили ходу.
Якову почудилось, что по небу катится зеленая звезда, но тут же
раздался характерный хлопок, и над ущельем вспыхнула ракета!
Возле леса ждали две танкетки и группа всадников. А справа, на
дороге, вплотную подходившей к вырубке, четко обозначились
рогатые силуэты мотоциклов.—	Немцы! К бою!.. — выкрикнул Левченко и, срезанный
очередью, захрипел, заваливаясь назад и роняя повод.Разведчик также умер мгновенно, а Голубенко сумел один
раз нажать на курок карабина. Аверьян перелетел через голо¬
ву убитой лошади и оставался недвижим, пока не приблизились
вражеские всадники. Затем вскочил и бросил гранату. Но выдер¬
нуть шашку из ножен не успел...Дико, нечеловечески возопил Труфанов, теряя рассудок, и
ринулся к мотоциклам с поднятыми руками. Яков, Антип и Сер¬
гей Мамаев метнулись к речке. Конные пустились им наперерез.
И тут, в суматохе, произошло непредвиденное! Пулеметчики, не
давая красноармейцам скрыться, застрочили вдогон. И накры¬
ли всадников! Гулко, с маху ударились о землю две лошади, и
послышался... русский мат! «Предатели-полицаи», — догадал¬
ся Яков. И вслед за товарищами кубарем скатился к шумящей
воде.Течение стремительно понесло вниз. Под отяжелевшими са¬
погами туго сплетались ледяные придонные струи. От озноба
у Якова перехватило дыхание. Держась на плаву, огребался что
было мочи. За поворотом, на отмели, он поднялся и, борясь с
напором воды, побрел вслед за Антипом и Сергеем к шатрам
боярышника, нависающим над противоположным берегом. Где-
то сзади пророкотали пулеметы. Ракета померкла. Очевидно,
погоня оборвалась.Молча и торопливо, каждый по-своему переживая минуты
стычки с немцами, вылили из сапог грязевую жижу и перемота¬
ли отжатые портянки. Яков, с трудом двигая сведенной судоро¬
гой челюстью, невнятно спросил:-— В какой стороне наши? Голова шумит. Не могу сообра¬
зить. ..—	Пойдем вдоль речки, — предложил Мамаев, худощавый,
красивый парень, не унывающий ни в каких ситуациях.78
—	Правильно, — согласился Антип, шаря по карманам шта¬
нов, и вдруг выругался. — Граната... Потерялась, холера!—	Как потерялась? — недоуменно спросил Сергей.—	А хрен его знает! Должно, водой вырвало.—	Хоть штаны остались! И то хорошо...Шли всю ночь, изредка делая передышки. В зыбком утрен¬
нем свете обозначился горный кряж, поросший лесом. До него
оставалось еще километров семь, не меньше. Берег выровнялся,
и там, где река расширялась, за кукурузным полем завиднелось
село. Просторная долина переходила в пристепье. Стало ясно,
что заблудились. Мамаев вызвался пробраться к домам и разу¬
знать дорогу на Хадыженскую.Ни через час, ни к полудню Сергей не вернулся. Когда же за¬
метили на проселке, петляющем в сторону перевала, грузовики
с немецкими солдатами, поняли, что он или арестован, или от¬
сиживается до темноты.Перекоротали день. Ждали товарища до глубокой ночи.
Дальше оставаться у села, занятого врагом, было бессмыслен¬
но. Переправились через реку и пошли к югу, придерживаясь
большака.Извечным своим порядком поворачивались в ночной выси
созвездия. А у горизонта, откуда несло нефтяной гарью, небо
казалось непривычно низким, оттого, наверное, что подпирали
его два столба прожекторов. Доносился орудийный гул. Смерт¬
ная вершилась жатва. И все крепче охватывало души казаков
смятение.Кукурузные початки, сломленные по дороге, чуть уняли
голод. Нестерпимо мучила жажда и хотелось курить. Сосредо¬
точенно-злой прихрамывал Яков, опираясь на палку. Размерен¬
но шагал Антип. А между тем до горного кряжа, темнеющего
зубцами вершин, по-прежнему было неблизко.Углядели и опасливо обминули решетчатые фермы нефтяной
вышки. Еще недавно тут полыхал пожар. Пахло горелой землей,
мазутом, едким химическим веществом, от которого пресека¬
лось дыхание.Торопились из последних сил! А слева уже светлела кромка
небосвода, на фоне которой отчетливо обозначились высокие
дымы. Двигались наугад... Все в жизни стало наугад!С пригорка потянуло трупным смрадом. На пути зачернел
противотанковый ров. Окатило страхом при виде многочислен¬
ных солдатских тел, застывших в случайных позах. Заполош-
но вскарабкались наверх, вонзая пальцы в сухую глину крутой
стенки.79
—	Куда нас несет? — остановился Антип, тяжело дыша. —
Фронт черт-те где! Давай тупиться к селениям. Спрячемся у
кого-нибудь. Может, лошадей стырим! На верную смерть бре¬
дем...—	А сталинский приказ? Нет! Или пробьемся к своим,
или... Ты что, хочешь, чтобы нас за дезертиров посчитали?—	Нас, Яшка, уже похоронили!—	Не ной!Антип ругнулся и догнал товарища.Подвернувшаяся под ноги тропа поманила к балочке. Соло-
нил во рту низинный воздух. Между кулиг ряски проблескива¬
ли лысины воды. Бился о скаты, дребезжал порожним ведром
дурашливый стрекот лягушек. Ночь редела. Перед казаками
вытаяло белеными стенами хат раскидистое село. Улицы гну¬
лись по возвышенности.—	Станица, — ободрился Антип. — Видишь, на площади
церква?Шумно стлался под сапогами рослый ковыль. Отрезок це¬
лины вывел к углу старого сада. За ним открывалась околица.
По бурьяну подошли к крайнему огороду, обнесенному камен¬
ным забором. Замерли, вслушиваясь в предзоревую тишину.
Неожиданно послышались мелодические звуки.—	Никак губная гармошка? — насторожился Антип.—	Похоже.Яков попятился, охваченный недобрым предчувствием, как
будто заранее знал, что сейчас...Из-за каменного забора поднялись двое в черной форме.—	Стоять! Руки вверх!Яков успел первый выстрелить из пистолета и бросился на¬
зад, слыша, как Антип за спиной ломает на бегу бурьян. Вслед
им засвистели пули. На краю сада Яков обернулся и понял, что
в погоню пустился только один дозорный. Напарник его либо
ранен, либо умотал за подкреплением.Антип, держа у плеча карабин, спрятался за ствол старой
яблони. Яков укрылся за соседним деревом. Полицай припал
в конопляник.—	Уберу его. Иначе не оторвемся, — прошептал Антип и
легко, по-обезьяньи взобрался на нижнюю ветку. По оживлен¬
ному лицу и по тому, как старательно метился товарищ, Яков
догадался, что постовой ему виден. Резко отдался в саду вы¬
стрел.—	Готов! — вскрикнул Антип и не спеша спрыгнул на зем¬
лю. — Аж пилотка отлетела!80
Следом грянула винтовка полицая. Антип шатнулся и...
уронил оружие. Яков моментально выпалил в сторону стре¬
лявшего предателя.Тот, кого товарищ посчитал убитым, привстав, сам выцелил
его и сразил. Яков подхватил Антипа, замечая, как продыряв¬
ленную ниже левой ключицы гимнастерку пропитывает кровь.
Казак протяжно, хлиписто втянул воздух и, точно желая высво¬
бодиться, судорожно дернулся и обмяк всем телом...Яков подпустил бегущих полицаев поближе и швырнул
последнюю гранату. Взрыв пригвоздил их к земле. Не медля,
он бросился по саду наискось, чтобы потеряться за деревья¬
ми. Позади него забухали винтовки. Несколько раз дзинькнули
пули, отрикошетив от веток.Строй яблонь разомкнулся внезапно. Под уклоном блес¬
нул продолговатый овал пруда. Опасаясь засады, в стороне от
плотины Яков пересек теклину водосброса. В густых зарослях
борщевника, скрывших его с головой, держался терпкий, дре¬
мотный, слегка дурманящий запах. Спустя несколько минут из
сада выбежали преследующие. Их было семеро. Посовещав¬
шись, полицаи дружно двинулись к водосбросу, но почему-то
передумали и, громко топоча сапогами, пустились в конец пру¬
да, к зарослям ивняка. Долго следил Яков за удаляющимися
черными фигурами, стоял как вкопанный, пока не замлела вы¬
тянутая рука, сжимавшая рукоятку пистолета...В самую жару окольной дорогой к пруду подошли трое
мальчишек. Загорелые, как дьяволята, они растелешились, ис¬
купались и, взяв майки в руки, спустились к водосбросу. Над
быстроводным ручьем согнулись щуплые спины. Сквозь хлюп¬
ки просыпались оживленные возгласы:—	Ой, укусил, сатанюка! Здоро-овый рак!—	Ну, что ты мешаешь! Лезешь уперед! Козел еще...—	Ленька, а тута есть гадюки. Я видел! Толстая, как дер¬
жак.—	Не бойсь. Они от шума тикают. А-га... Гляди, какие уси¬
щи!—	А мине по коленке вдарил...Обессилевший, изможденный голодом и жарынью, Яков с
умилением вслушивался в голоса ребят, занятых столь важным
для них делом. И в эти страшные дни дети оставались деть¬
ми... Он бы и сам побродил по водосбросу, как делал это на
родной реке, Несветае, если бы не опасность быть обнаружен¬
ным карателями в любую секунду...81
Яков вышел на бережок, когда казачата возвращались обрат¬
но, пробираясь к одежде меж кустиков золотистых колючек.—	Ну, как? Нахватали клешнятых? — спросил, не узнавая
своего хриплого, жесткого голоса.Упруготелый мальчуган сузил зеленые, как крыжовины, гла¬
за и замер. Другой, лохматый, тоже от неожиданности остолбе¬
нел. И лишь третий, веснушчатый рослый крепыш, сдержанно
ответил:—	Маленько. Они еще не отлиняли.—Вы меня, хлопчики, не пугайтесь. Я сам... навроде рака, —
попытался пошутить Яков, а влажная пелена подернула вдруг
воспаленные от бессонницы глаза. — Давно у вас немцы?—	Давно, — кивнул крепыш. — Аж третий день.—	У меня к вам просьба. Дайте, пожалуйста, парочку раков.
А то я и забыл, как жевать...Мальчишка запустил руку в матерчатую сумку, которую дер¬
жал его лохматый друг, выбрал трех покрупней. И перебросил
их через водотоку.—	Спасибо, — сказал Яков, собрав раков в пилотку.—	Может, вам аниса принесть? — предложил ребячий вер¬
ховод.—	Конечно!Сорванцы быстро оделись и побежали в сад. Часа два никого
не было, и Яков начал тревожиться. Наконец крепыш вернулся с
полной пазухой желтобоких яблок. Перебрел через ручей и вы¬
тряхнул из майки на траву. Затем пригладил влажные вихры и
полюбопытствовал:—	А вы кто? Наш разведчик?—	Нет, сынок. Из окружения выхожу.—	Вы удирайте отсюда. Фрицы и полицаи вчера одного на¬
шего на ферме споймали и на вожжах приволокли. Возле сель¬
мага повесили. Удирайте!—	А куда? Подскажи.—	А вот за этим прудом еще один, поширше. А дальше бал¬
ка. Потом лес начнется...—	До ночи повременю. А там как получится...Ох и вкусными показались ему пахучие сочные яблоки! Даже
сил прибавилось. А раков решил поджарить на костре вечером.
С воскресшей надеждой пробрался Яков в гущину борщевника,
опустился на подломленные стебли и — забылся.Проснулся он от такой сильной головной боли, что не сдер¬
жал стона. Нет, не прошла контузия бесследно. Да и зной ка¬
зался адовым. Яков поднялся и, стараясь унять муку, долго тер82
виски заскорузлыми ладонями. Жажда повлекла к ручью. На
краю зарослей он остановился. Метрах в пятидесяти по дамбе
ехала бедарка, в которой сидел тщедушный губастый мужик.
Он то постегивал пегую кобыленку, то оглядывался назад, на
идущих следом молодую бедрастую женщину, покрытую ко¬
сынкой, и саженного роста белобрысого парня с винтовкой
через голое плечо. Черные форменные штаны его выказывали
жандарма.—	Вишь, как получилось-то, — косноязычно бубнил му¬
жик. — Шукали краснопузика, а нашли розочку. Тветощик...—	Отпустите, ребяты! — плаксиво просила станичница. —
Деткам яблочков хотела нарвать... Я ж не воровка какая. Из са¬
доводческой бригады.—	Я уже сказал! — грубо прикрикнул парень. — Скупнемся
и унтер-офицеру представим. Нехай разбирается. Тебе кто раз¬
решил рвать? Молчишь? Вот всыпем по твоей мягкой десяток
шомполов — поумнеешь.—	Сама кумекай, чем от нас откупиться, — намекнул мужик
и криво улыбнулся, показывая редкие зубы.На берегу жандармы торопливо разулись и стащили штаны.
Парень обогнул бедарку, у которой стояла пленница, и вдруг
сдернул трусы до колен.—	Бачила... такой привет с фронта?Молодица стыдливо отвернулась, с испугу хватила прочь, но
здоровила в два широких прыжка настиг ее, повалил в полынь.
Кричала и сопротивлялась она недолго — слишком неравными
были силы.Яков, обуреваемый ненавистью, пополз к насыпи. Сорвал¬
ся с земли. Губастый малый стоял к нему боком. Распаленный
происходившим перед глазами, лапал свои вздыбленные портки,
торопил:—	Ну, скоро, Юхим? Давай попеременки. Слышь!Яков на бегу выстрелил. Мужик испуганно обернулся, кожей
шеи ощутив жар пролетевшей пули, и со всех ног хватил наутек!
Яков выцелил его спину и снова нажал на курок. Осечка! Вско¬
чивший парень, сверкая ягодицами, кинулся к винтовке, глянце¬
веющей ложей возле бедарки. У Якова как-то странно сдвоило
сердце. Закачалась земля. Тягучий звон заложил уши. Минуту
он стоял, широко расставив ноги, борясь с головокружением.
Попробовал шагнуть и — споткнулся...Огненные хлопья падают откуда-то сверху и обжигают
руки, ноги, грудь. Хочет Яков подняться, но тело неподвижно.
А боль все надсадней, глубже. Потом хлынула вода. Затопила83
все вокруг! Вот-вот захлебнется... Стекающие по лицу струи
вырвали Якова из небытия. Мутно проступили лица.—	Живо-ой... Очапался, с-сука!И — удар сапога, перевернувший на бок.Вода хлестко обдала голову. Яков окончательно пришел в
себя, вспомнил, где он. Оперся локтями и сел. Ливший из голе¬
нища сапога воду мужик осклабился:—	Вставай. Познакомимся.Здоровила цепко схватил Якова за ворот гимнастерки и
вздернул на ноги.—	Навоевал? А хошь мы тебе, товарищ, яйца отрежем? А? —
юродствовал мужик. — И как же ты мазанул? Щуть левей и —
амба. Никак рука дрогнула? Кузьма, дозволь его тута...—	Поведем к унтер-офицеру, — буркнул парень. — Топай
на дорогу!Яков, еле волоча ноги, выбрался на пыльный проселок. С за¬
пада заходила гроза. Преждевременно сгустились сумерки. Бо¬
ковой ветерок шевелил волосы, бодрил, овевая мокрое лицо.
Верзила конвоировал казака пешком, а затем, устав пахать но¬
сками толстый слой пыли, подсел к приятелю на бедарку.«Все же убьют по дороге или доведут до села и — там?» —
неотступно будоражила мысль. Перед неотвратимостью смерти
Яков испытывал не страх, а какую-то гнетущую растерянность.
Не ожидал, что так скоро. Небывало ярко представились вдруг
лица родных, однополчан, промелькнули отрывочные эпизоды
войны... Почему так сталось? Не жалел себя в боях — везло. Те¬
рял товарищей-казаков, пока остался совершенно один. Нелепо
умереть без пользы, сломленным...Дорога огибала холм и спускалсь к деревянному мосту. Вдоль
речки тянулись тростники, гнулись вербы. На возвышенности
белели хаты. Как все это было похоже на Ключевской! И цер¬
ковь. .. Жадно вдыхая пряный степной воздух, Яков оглядел скат
холма, серебрящийся протоками полыни, сумрачный горизонт,
небо. И невзначай вспомнил молитву, переписанную у Лунина.
Сейчас, на краю жизни, каждое ее слово обрело особый, неведо¬
мый прежде смысл. Вспомнилось, как мальчиком простаивал с
бабушкой и матерью в церкви на праздничных богослужениях.
Выходит, то давнее, сокровенное жило в нем под спудом всего
суетного... Удивительный трепет охватил Якова! Размеренней
и тверже забилось сердце. «Я же — казак, мне ли покориться?
Позволить над собой издеваться?»—	Но-о! Куды, щертяка, морду косишь!84
Кнут глухо стеганул норовистую клячу. Яков оглянулся.
Голова лошаденки, с запененными углами рта, надвигалась на
него. Пришлось прибавить шагу. До моста оставалось несколь¬
ко метров. Как будто руководимый свыше, мгновенно приняв
решение, Яков нагнулся, зачерпнул ладонью пыль и... Жмуря
запорошенные глаза, кобыла всхрапнула и так помчалась под
горку, к мосту, что седоки завалились назад. Убегая, Яков огля¬
нулся и увидел, как, избочив голову, лошаденка слепо соскочила
с дощатого настила, увлекая повозку. Грохот. Ржание. Озлоблен¬
ные крики...Камышины били по лицу, но Яков не останавливался, пока
не минул заросли. Затем брел по болотине, по рясковой мочажи¬
не. Он узнал ту самую балочку, по которой вышли с Антипом
к станице. Навстречу наползала крутобокая тучища. Ее черные
края секли мелькающие клинки молний. Близко перекатывались
громы. Стало совсем темно. И вдруг небо разъял невиданной
яркости сполох! Хлынул ливень. Большой приплюснутый ог¬
ненный шар отвесно снизился над землей. От изумления Яков
замер. Остро запахло озоном. Новый, еще более слепящий спо¬
лох как-то странно опьянил. Вместе с ощущением приятной лег¬
кости Яков почувствовал, что оторвался от земной тверди...13В середине ноября двадцатого года, как ни убеждали товари¬
щи есаула Шаганова остаться в Крыму, ссылаясь на обращение
Фрунзе, гарантирующее сдавшимся врангелевцам жизнь, он все
же решился на отчаянный, почти безумный поступок. Угрозой
заставил грека-рыбака по штормовому морю везти себя да еще
трех казаков в Румынию. Очевидно, толкнула на это, за неиме¬
нием иного выхода, кровь предков, ходивших в дальние края на
стругах да яликах. Позже дошла весть, что тех, кто положился
на милость «красного генерала», почти поголовно расстреляли.На четвертый день плавания храбрецов подобрал грузовой
пароходик и доставил в Констанцу. Отметившись в полицейском
участке, казаки заночевали в приюте для эмигрантов — сыром
и грязном сарае, набитом российским людом. Наутро спутники
Павла Тихоновича канули, прихватив офицерский вещмешок
с довольствием и драгоценными монетами. Случайно оказав¬
шийся в ночлежке ротмистр Силаев, знакомый по Добровольче¬
ской армии, попенял за доверчивость и, естественно, не бросил
есаула на произвол судьбы. Вдвоем добрались до Белграда. Там85
первый год Шаганов получал вспомоществование от Белогвар¬
дейского фонда, а затем, отдавшись на волю страсти, бежал с
Анной, молодой женой московского богача-ювелира, в Грецию,
оттуда — на юг Франции. Обманутый супруг искал их по всей
Европе. В Салониках ему удалось напасть на след любовников.
Но по дороге в Бордо, на итальянской железной дороге, сердце
старика вдруг остановилось. В кармане покойного был обнару¬
жен наган. Учинить расправу не позволил инфаркт...Став наследницей огромного состояния, Анна сменила
скромную квартирку на особняк. И всячески пыталась приоб¬
щить малограмотного возлюбленного к культуре. Это удалось
лишь отчасти. Прежде угрюмый, резкий в словах и поступках,
Павел располнел, обрел привычки барина, пристрастился к по¬
сещению ресторанов и казино. Однако чтение художественных
книг было ему в обузу. К музыке, за исключением русских на¬
родных песен, казак оставался равнодушен. Обучение француз¬
скому языку дальше обиходных фраз не продвинулось. Светские
знакомые по России охотно бывали у вдовы, ели-пили досыта,
но к ее увлечению относились снисходительно-осуждающе: что
общего у столбовой дворянки Шереметевой с мужланом? Воз¬
можно, это и заставило Анну не торопиться с новым браком.Атлантическое побережье манило в путешествия. Вместе
объездили они все достопримечательности. В Сенте любовались
церковью Нотр-Дам в мавританском стиле, остатками римской
арены и Триумфальной аркой Германика, осеняющей берег Ша-
ранты. Через Маренн добрались в JIa-Рошель, к знаменитому ба¬
стиону. А курорт Аркашон восхитил настолько, что загостились
в этом городишке на две недели. И подолгу озирали огромную
бухту, где бесчисленными рядами тянулись сваи для устричных
садков и кренились в часы отлива, увязнув в иле, рыбачьи лод¬
ки. Оттекая от сплошного зеркала извилистыми ручьями, вода
при этом обретала дивный пепельно-сероватый цвет. С гребня
песчаных дюн, южнее, открывалась пропасть, лес, также зано¬
симый песком. Синел он и в дальнем просторе, за бухтой, точ¬
но тонкой каймой, связывал небо и землю. Охватывала радость
при виде океанической шири и высоких, гривастых волн, круто
обрушивающихся на мелководье. И долго еще бежала, стлалась
вода тонкими голубоватыми пластинами, пока не замирала у
подножия дюн, у желтохвойных сосен, опорошенных песчаны¬
ми бурицами.А как замечательно грустилось на террасе ресторанчика, где
ощущалось малейшее дуновение бриза, и ты никому не нужен,
и никто не лез в друзья, а страстные гитары заезжих испанцев86
точно отгадывали, что творится в твоей душе, ликовали и сокру¬
шались о скоротечной молодости, о призрачном счастье...Гордость не позволяла Павлу и слова молвить о женитьбе.
Случалось — запивал. И от скуки купил себе чистокровного
араба. Частенько гонял его по городским окрестностям, вблизи
бескрайних виноградников, заглушая неизбывную тоску по ро¬
дине. У Анны же появилось новое увлечение: поздний импрес¬
сионизм. И двух художников, гривастых и прожорливых дети¬
нушек, она охотно принимала у себя, потчевала и с большим
интересом расспрашивала о полутонах, композиции и прочей
белиберде, которую Павел терпеть не мог. Нередко и сама от¬
правлялась в их мастерские, в Барбезьё.Тот день, второе апреля, Павел навсегда запомнил. Было сол¬
нечно. Под ногами скакуна взбивалась прошлогодняя палая ли¬
ства. Он легко и стремительно нес хозяина к дому. Вдоль улицы
уже благоухали клены полураскрытыми махорчиками. На чужой
лимузин, ехавший навстречу, Павел не обратил внимания. Авто¬
мобиль остановился как раз напротив кованой калитки. Из него
расслабленно-устало вылезла Анна. И, выпрямившись, увидела
всадника. Красивое лицо искривила гримаска растерянности и
нарочитой радости. Издали Павел не расслышал фразы, которую
Анна бросила сидевшему за рулем гладко выбритому черноусо¬
му мужчине. Отворачивая лицо, тот круто развернул машину и
умчался. Анна грациозно взмахнула рукой, хотя Павел был уже
в нескольких метрах. В этой женщине все лгало: и застенчиво¬
девчоночья поза — ноги вместе, руки расслабленные, — и ис¬
крящийся, настороженный взгляд, как у людей, совершивших
подлость, но знающих, что она едва ли доказуема. «Кто это? —
резко спросил Павел. — Любовник?» — «С чего ты взял? Какой
кошмар! От ревности ты сойдешь с ума!» — чрезмерно взвол¬
нованно выпалила Анна. А следом — поток обвинений в том,
что именно он, он разлюбил ее и потому изводит подозритель¬
ностью... Павел с любопытством оглядывал Анну и не мог по¬
стичь: как эта женщина, сладострастно метавшаяся ночью в его
объятиях, столь же безоглядно отдавалась кому-то другому? Это
было для него противоестественно. Мерзко...Павел уехал не простившись. Несколько сотен франков по¬
зволили прожить в Париже полгода. Затем бродяжил: в Антвер¬
пене грузил уголь, в Гамбурге работал продавцом газет, получая
по нескольку пфеннигов в день; вместе с поляками нанимался на
сезонные работы в бюргерские хозяйства, довольный тем, что
хоть кормили. Под Касселем объезжал бербековских лошадей на
конезаводе, пока весной тридцать первого года они, зараженные87
токсическим малокровием, не были переданы Польше в счет ре¬
парации.Впоследствии по милости одного из ветеринаров Павел
устроился на конный завод рейхсвера, поставлявший лошадей
для германской армии. Там и услышал о Гитлере и столкнулся
с нацистами. Конюха «из русских» уволили без всякого пово¬
да. И сколько ни ходил Павел на биржу труда в Мюнхене, на
сумрачную Талькирхенштрассе, так и не смог подыскать рабо¬
ту. К иностранцам в Третьем рейхе относились недружелюбно.
Оставался последний выход: прибиваться к российским эми¬
грантам. С этим намерением он и очутился в Берлине, разы¬
скал Василия Лучникова, обязанного ему спасением жизни в
бою под Лихой. Сотник был близок к высшим кругам казаче¬
ства, членам Общества бывших офицеров лейб-гвардии каза¬
чьего полка.Всевозможные и разнокалиберные союзы, комитеты, органи¬
зации участников Белого движения в конце тридцатых с новым
подъемом приступили к подготовке враждебных акций против
СССР. Эмигрантами интересовались, как возможными помощ¬
никами, службы СС и СД.Павел Шаганов был представлен сотником самому атаману
Краснову, чьи книги расходились по Европе миллионными ти¬
ражами и который проживал в Германии еще с тридцать шестого
года. Короткая беседа с престарелым генералом, ставшим для
казачьих изгоев столпом и несомненным авторитетом, произве¬
ла на Павла впечатление неизгладимое. Петр Николаевич рас¬
спросил бывшего есаула о службе, о боях, в которых участвовал.
Сняв пенсне и огладив рукой морщинистую щеку, напомнил, что
нельзя ни на минуту забывать об офицерском долге: о спасении
родной земли, попранной коммунистами. Ради этого следует
идти на сближение с любыми антибольшевистскими силами.
Жизнь на чужбине ничего не стоит, она обретает значение лишь
на земле отцов. Узнав о намерении есаула вступить в боевое ка¬
зачье формирование, пообещал споспешествовать этому.Грянула Вторая мировая...14Весть о кончине наказного атамана Донского казачьего вой¬
ска генерал-лейтенанта Граббе застала Павла Шаганова в Берли¬
не, где он находился по заданию центрального бюро Казачьего
национально-освободительного движения.
С пражского экспресса есаул направился на набережную
Тирпицуфер, в главное управление абвера. Завербованный год
назад этой службой, Шаганов был все же отчислен из дивер¬
сионного центра Квенцгут по состоянию здоровья. Но, взяв во
внимание ненависть к большевизму и способности к агентурной
работе, второй отдел абвера счел полезным использовать каза¬
чьего офицера в Чехии, среди белоэмигрантов.Предоставив информацию о КНОД, Шаганов согласовал с
капитаном Лемпулем свои дальнейшие действия. Капитан, не¬
высокий светлоглазый ариец, хмурясь, прочел воинственную
писанину агента, задал уточняющие вопросы. Желание Шага¬
нова выехать в Казакию для выполнения директив центрального
бюро воспринял с подозрительной усмешкой. Абвер уже отра¬
батывал операции с посылкой в оккупированные районы гене¬
ралов П. Краснова, Шкуро и князя Султан-Гирея Клыча. Однако
на агенте, мелкой сошке, можно было выверить некоторые ва¬
рианты.Шаганов назвал маршрут: Новочеркасск — Екатеринодар —
Ставрополь — Пятигорск. Капитан дал согласие. Но предупре¬
дил о сложностях вовлечения казаков в германскую армию. Ру¬
ководство вермахта пока не считает необходимым применять на
Восточном фронте самостоятельные казачьи части. Наиболее
целесообразным, что подтвердилось в боях, является использо¬
вание смешанных немецко-казачьих легионов.В воскресенье, 9 августа, в берлинской церкви Святого Вла¬
димира состоялась Божественная литургия и панихида по ата¬
ману Граббе.День выдался сереньким и душным.Не только у иконостаса, но и в притворе зернышку негде
упасть. На многих прихожанах — казачья форма донцов, терцев,
кубанцев. Благостный дух воска, ладана смешан с запахами взо¬
превшего сукна, нафталина, сапожной и ременной кожи, кара¬
куля, дешевой ваксы. Бас дьякона гремит с распевной дрожью,
скорбяще. В бликовом озарении свеч — дружные взмахи рук,
творящих крестные знамения.Молился и Павел Шаганов, просил Господа спасти его и по¬
миловать и волей Всевышней вернуть на отчую землю. Рослый,
с крепким развалом плеч, он невольно обращал на себя взгля¬
ды статной фигурой и выправкой. Синеватые глаза под изломом
бровей, щетинистые черные волосы, смуглота, крупный, с гор¬
бинкой, нос, срезанная подкова усов — все выказывало в нем ка¬
зачью породу. Он стоял рядом с Василием Лучниковым, которо¬
го случайно встретил у церкви. За плотными рядами молящихся89
разглядеть генералитет было невозможно, хотя наверняка здесь
были и Краснов, и Макаров, и войсковой старшина Зарецкий.
Царские врата просматривались наполовину. Но Павел видел,
как из алтаря выходил в золоченой ризе священник — осани¬
стый тонколицый старец, как мерно покачивалась в его руке вос¬
куренная кадильница.—	Упоко-ой, Гос-по-ди, новопреставленного ра-ба Твоего
Миха-а-и-ила-а, — забирал вверх мощный голосина, пробегая
по толпе трепетной волной.На хорах с дивной страстно-легкой слаженностью подхва¬
тывали его слова певчие. И содрогались души казаков, теплели
в печали и несказанной, очищающей благодати.В последние месяцы Павлу Тихоновичу редко приходилось
посещать богослужения, мешала напряженная работа и поезд¬
ки, но о Спасителе он не забывал никогда. Сейчас же, после
ночной попойки с соседом по гостинице, он чувствовал себя
разбитым. На лик Христа взирал с непонятным беспокойством.
Почему-то раздражали теснота и позолота иконостаса. И ка¬
залось, взор Иисуса с верхней иконы был устремлен именно
на него. Павел отклонил голову, но ощущение, что стоит пред
Всевидящим Оком, не пропало. Он торопливо шептал «Отче
наш», «Верую», а в странно раздвоенном сознании промельки¬
вала мысль, что молится, проговаривает эти бессмертные слова
кто-то иной. «Господи, — прервав молитву, воззвал Павел. —
Ты один знаешь, сколько пришлось мне пережить. Моя вера
в Тебя крепка и нерушима. Ты спасал меня, грешника, и на¬
казывал. И ни разу я не возроптал! Почему же теперь лишился
покоя и невзлюбил самого себя? Оттого, что служу у немцев?
Но я делаю это ради того, чтобы вернуться в Россию. Как и
множество казаков. Нам бы только добраться домой, очистить
станицы от большевиков...»Но и обращение к Спасителю, этот искренний душевный вы¬
плеск здесь, в храме, канул, точно в пустоту. Какое-то подспуд¬
ное чувство вещало, что нет ему благословения Божьего и не
дождется он умиротворения духа...Павел перевел глаза на своего давнего знакомца. Лучни¬
ков крестился по-особенному. Клюнув сложенными в щепотку
пальцами лоб, он плавно опускал руку до пояса, затем столь же
неспешно заносил ее к правому плечу и — рывком — к другому.
Во всей его коренастой фигуре, в строго окаменевшем курносом
лице с полуприкрытыми глазами была та сокровенная отрешен¬
ность, которая охватывает в церкви людей истинно верующих.
Василий уловил взгляд.90
—	Что с тобой? — спросил он Павла, глянув искоса. — Блед¬
ный, как стена. Выйди.На паперти Павел глубоко и жадно вдыхал свежесть резе¬
ды, веющей с клумбы, подставлял лицо ветерку, ожидая, когда
успокоится сердце. Затем тщательно вытер вспотевший лоб пла¬
точком.На ступенях так же, как в храме, было многолюдно. Вяза¬
лись случайные разговоры.—	Да, был атаман милостью Божьей. Всегда подтянутый.
Аккуратный, — сокрушался усатый, верткий господин в котел¬
ке. — Образованнейший человек. Ах, какая потеря...—	А где же его последний приют? — спросил кто-то.—	Вероятно, в Париже, где он жил, — отозвался другой,
морщинистый, в купеческой поддевке. — Я знавал его по Ново¬
черкасску. И был представлен графу как углепромышленник.—	Заметьте, Михаил Николаевич был яг’гостным
монаг’хистом, — вплелся картавый голосок. — Ог’гомная
ут’гата для матушки-Госсии!—	Господа, я слушал утренние радионовости, — с вооду¬
шевлением объявил носатый старик в мешковатом мундире. —
Немцами взят Армавир. Бои уже на подступах к Царицыну!На краю церковного крыльца торчал какой-то бродяга в по¬
тертом пиджаке, в надтреснутых по шву брюках. Скошенная на
глаза мятая шляпа не позволяла разглядеть лицо. И лишь когда
тот повернулся боком, Павел узнал Силаева по шраму на щеке.—	Владимир! Какими судьбами?—	Гм, угадал... Впрочем, я тебя заметил первым, — признал¬
ся ротмистр, старый знакомый по Констанце и Белграду. — Ты
мало изменился. А я... Видишь, какой презентабельный вид?—	Ты здесь живешь? Или по делу?—	Безработен. Яко наг, яко благ.—	Ты же кадровый офицер. Формируются казачьи части.
Я могу помочь...Подоспел Лучников. Важно, с чувством исполненного долга
надел фуражку, придавив начесанные с висков на плешь рыже¬
ватые пряди. Павел представил их друг другу.В метрополитене на Шаганова и Лучникова, на их казачью
форму, берлинцы неприязненно пялились. Поэтому говорили
по-немецки. Ротмистр, напротив, преувеличенно громко вел
разговор на родном языке.Трамваем добрались до окраины. Купили три бутылки шнап¬
са и бутылочку го-сотерна.91
Улица-коридор с гулкой брусчаткой. Ни деревца. Дома —
впритык. На первых этажах — стеклянные, в бумажных наклей¬
ках, витрины магазинчиков, вывески контор, пивбаров, мастер¬
ских. Выше — жилые помещения. Крутые скаты черепичных
кровель. В некоторых окнах — портреты Гитлера.Дверь открыла хозяйка. Зачесанные на прямой пробор тем¬
ные волосы, синяя кофточка с белым бантом, длинная юбка, дав¬
но вышедшая из моды, придавали ей ту прелестность и домо¬
витость, которыми прежде отличались русские интеллигентки.
Тотчас угадав соотечественников, с милой простотой улыбну¬
лась:—	Проходите, проходите в комнаты.Коридорчик был темноват и узок. Идущий последним Силаев
приостановился. Стукнул разношенными туфлями и с потешно¬
игривым поклоном поцеловал хозяйке руку.—	Владимир. Сын дворянина Силаева.—	Татьяна, — смущенно вспыхнула она и тоном светской
дамы, чуточку неуместным, но радостным — мужу: — Василий,
будь добр, займи гостей.Обстановка двух комнатушек, снимаемых Лучниковы¬
ми, выглядела предельно скромно. Два стола, диван, платяной
шкаф, венские стулья. На бледно-желтых обоях — фотографии
в рамочках. Узорчатый рязанский коврик да старинная иконка в
углу — вот все, что напоминало о родине...Помянули атамана Граббе. С ходу — по второй, за встречу.Шнапс разогрел. Силаев, сперва скрывавший неловкость за
шутливой развязанностью, обрел уверенность. Поймав заинте¬
ресованный взгляд Татьяны, твердо сказал:—	Я где-то встречал вас.—	Вероятно, в Петербурге? Мы жили на Фонтанке.—	Нет, я бывал в столице редко. Коренной москвич... По¬
жалуй, где-то на путях-перепутьях.—	Наш эмигрантский рой разлетелся по всему белу свету, —
уклончиво заметила Татьяна.—	Близок час, когда полетит обратно, — подхватил муж. —
Судьба большевистской сволочи предрешена. Новый год будем
встречать в России. Пить донское вино, закусывать черной икор¬
кой...—	Вы оба — донцы. А мне отведать московской водки едва
ли придется, — усмехнулся Силаев.—	Почему же? Ты еще сомневаешься в победе Германии? —
с удивлением спросил Павел. — Немцы сметут деморализован¬
ные части Сталина в ближайшие недели. По всему Южному92
фронту вермахт мощно наступает. У большевиков нет ни техни¬
ки, ни даже патронов! Ты знаешь об этом?—	Да. Но мало доверяю подручным Геббельса. Бои идут на
равнине, на оперативном просторе. Есть где разбежаться немец¬
ким гусеницам и колесам. А когда танки упрутся в кавказские
скалы, они станут всего лишь грудой металла. То же самое —
Урал. Допускаю, что Гитлер завоюет европейскую часть. Но не
более! Оборонные заводы Советов в Сибири. Людские ресурсы
их велики. И стало быть, война затянется.С недобрым любопытством оглядел Павел отечное, в багро¬
вых прожилках лицо ротмистра. Цвет кожи выдавал, что чело¬
век этот, в сущности ему малоизвестный, пьет часто и помногу.
И только прямая спина да жесткая складка губ остались от того
щеголеватого офицера, который, по рассказам очевидцев, соб¬
ственноручно расстреливал подчиненных за мародерство...—	Владимир Константинович, ты судишь о Восточном
фронте, как врангелевский ротмистр. Со стороны, — заключил
Павел. — А мы с Лучниковым — люди, напрямую связанные с
нынешней войной. Я служу в Пражском бюро, он — при рейхс¬
министерстве...—	Которое возглавляет Розенберг, — с издевкой досказал
Силаев.—	Пусть так. Но иронии не принимаю. То, о чем мы мечта¬
ли в начале двадцатых, теперь становится реальностью. Казачьи
полки готовы к походу против Советов! На Родину! Извини, но
твой скепсис нелеп. Ты похож на ворчливого зрителя.—	Ив отличие от других не желаю участвовать в трагедий¬
ном фарсе, — поморщился Силаев и поднял рюмку. — За здоро¬
вье очаровательной хозяйки!Офицеры встали. Выпили. Шумно сели. Татьяна одолела
полный фужер белого французского вина и повеселела. Но се¬
точка морщин в подглазьях подсказала, что эта красивая брю¬
нетка вовсе не молода, как подумалось Павлу в первые минуты.
Что-то порочное мелькнуло в распахе пухлых губ.—	У вас есть дети? — невзначай поинтересовался гость.—	Моя дочь у мамы в Бордо, — проронила хозяйка, интона¬
цией давая понять, что говорить об этом нежелательно.—	В Бордо? Я хорошо знаю этот город...—	Кстати, сейчас там Деникин, — с пренебрежением напом¬
нил Лучников. — Совершенно устранился от борьбы с Совета¬
ми. У-ди-ви-тельная метаморфоза! Нынче он мемуарист, исто¬
рик. А прямо говоря — трус. Читал его «Очерки». Расплывчато,93
рыхло и слезоточиво. Как будто писал не боевой генерал, а Фомка-
летописец.—	Зачем же так? — блеснул глазами Силаев и с видимым
усилием сдержал себя. — Написано объективно и прекрасным
языком. Впрочем, ему далеко до писательских лавров атама¬
на Краснова. Слышал, что даже Бунин хвалил роман «С нами
Бог». Так вот, не гневите Бога. Деникину в этом году семьде¬
сят. И как знать, может, он окажется пророком. Сначала Крас¬
ная армия разгромит Гитлера, а затем свергнет большевиков.
И вполне вероятно, что вы как раз и подрубите сук, на котором
сидите...—	Не предполагал, ротмистр, что мы так разойдемся во
взглядах, — бросил Павел с откровенным недружелюбием. —
Лозунг Деникина «Я борюсь с большевиками, а не с Россией»
ничего не дал. Как гутарят у нас, на Дону, лих жеребец, да хил
удалец. Более того, это как бы оправдывает бездеятельность. Де¬
никин и с большевиками, в сущности, примирился... А мы по¬
вторяем слова Петра Николаевича Краснова: «Хоть с чертом, но
против большевиков!»—	С чертом? Чудесно! Дальше уж катиться некуда, — захо¬
хотал Силаев. — Зачем же в церковь ходите?—	Пожалуйста, без шуточек, — нахмурился Павел. — По¬
сле того, что перенесли мы на чужбине, сам дьявол покажется
младенцем.—	А возьми генералов, — поддержал Лучников. — Шкуро
занимался маклерством, был подрядчиком на строительстве. Се¬
мен Краснов — это трудно вообразить, боевой полковник — ра¬
ботал таксистом и разводил кур. Князь Гирей выступал на арене
с джигитовкой...—	Исторический экскурс здесь неуместен, — сказал Сила¬
ев с расстановкой. — Но всегда, всегда лобызания и братания с
Германией дорого обходились России. Достаточно припомнить
объятия солдатской черни с «дойчен арбайтер» накануне боль¬
шевистского переворота, когда развалился весь фронт! И вооб¬
ще, господа... Нужно честно признать, что прежней России нет.
Нет, во-первых, потому, что народ стал за четверть века другим.
Новое поколение воспитано в духе вражды к нам, оказавшимся
на чужбине. У него иное мировоззрение, иные духовные цен¬
ности. А мы, как бы ни хотели, насильно милыми не станем.
Большевистская зараза выела в людских душах сердцевину —
веру в Бога, чувство русского достоинства. Я это понял еще
тогда, в Гражданскую. Народ, который почитал как богонос¬
ный, предстал хамским сбродом, легко поддавшись агитации94
«товарищей». Наша карта бита. И все же... Последний русский
хамлет, лапотник мне родней, чем лощеный фюрер.—	Поосторожней, ротмистр, — дернулся Павел. — Я ведь
тоже из хамов! И вот так—по горло — наслушался подобной де¬
магогии. Странно... Так естественно мыслить жиду-демократу,
а не русскому офицеру! Я и тысячи других в пекло полезем...
Без болтовни и философии! Пока я знаю, что в Казакии правят
большевики, я не смирюсь. А ты... И когда же ты стал таким
«розовеньким»?—	Придержи коня, голубчик, — живо обратился к Павлу хо¬
зяин, заметив, как резко обозначился синюшный рубец на по¬
бледневшем лице ротмистра. — Не время ссориться, братцы
мои.—	Главное — не место, — кивнул Силаев и вдруг сорвался,
выкрикнул: — Если бы я знал, что против меня воюет свора
комиссаров, то я давно бы уже был на фронте! Слово чести!
Но в Красной армии большевиков негусто. Что же мне, кри¬
чать из окопа? Спрашивать: ты большевик или нет? А потом
стрелять?!—	Полно! Господа, я разведу вас по углам, — разрядил на¬
пряжение укоризненный голос Татьяны. — Зачем горячиться,
обвинять друг друга? Каждый волен поступать так, как считает
нужным. Мой отец попал в облаву совершенно случайно. Че¬
кисты расстреляли его просто для счета. Крупнейшего русско¬
го ботаника... Я также ненавижу ленинцев. Василий, не делай
мне знаки, я имею право высказаться... Да, мне они гадки. Но я
против того, чтобы наши эмигранты воевали на стороне Гитлера
против своих же, русских мужиков. Ведь этот хлеб...—	Этот хлеб куплен на рейхсмарки, — с насмешкой вставил
муж.—	Этот хлеб, вероятно, из украинской или смоленской муки.
Вчера я видела огромную партию молодых русских девушек. Их
вели под конвоем. Фашистам верить нельзя! Они ничем не луч¬
ше большевиков. Они обманывают нас. Хотят бросить русских
на бойню, чтобы быстрей истребить... Я разделяю, Павел, ваши
патриотические чувства. Но... прошу не обижаться. Мы об этом
и с Василием спорили... Мне думается, что вас так сильно тя¬
нет в Россию желание отомстить большевикам за прошлое. Но
сколько уж пролилось русской крови! Лучше жить в этом чужом
городе, где я боюсь лишний раз выйти на улицу, чем напрасно
погибнуть.95
Павел посмотрел на свои часы и снисходительно усмех¬
нулся:—	Устами женщины глаголет истина. Наливай, Васька. В са¬
мом деле, воду толчем... А суть в том, ротмистр, что вы с Де¬
никиным — просто эмигранты-военные с расплывчатой идеей
Отечества, а мы с Лучниковым и Красновым — казаки. У вас —
алтарь несуществующего государства Российского, а у нас —
свой, казачий алтарь. На который мы и десятки тысяч верных
казаков положим жизни.—	Значит, весь корень в казачестве? — тоже сдержанно
уточнил Силаев. — Тогда сдаюсь. И напоследок прошу, Васи¬
лий, книгу Деникина.Хозяин недоуменно пожал плечами и принес потрепанный
томик. Силаев зажал пальцем найденную страницу и спросил:—	Будь жив генерал Корнилов, кого бы он поддержал, как
потомок казачий?—	Нас, — не задумываясь, ответил Павел.—	Несомненно, — подтвердил сотник.—	Вот слова из телеграммы, предшествующей походу на
Петроград: «Я, генерал Корнилов, сын казака-крестьянина, за¬
являю всем и каждому, что мне лично ничего не надо, кроме
сохранения Великой России, и клянусь довести народ путем
победы над врагом до Учредительного собрания... Предать же
Россию в руки ее исконного врага — германского племени — и
сделать русский народ рабами немцев я не в силах. И предпо¬
читаю умереть на поле чести и брани, чтобы не видеть позора и
срама Русской земли...» Красноречивый ответ?«Доложу о нем центральному бюро, — решил Шаганов. —
Да и Лемпулю. Такая слюнявая сволочь вреднее любого комис¬
сара...»—	Теперь Деникин горазд рассуждать о Гражданской вой¬
не, — озлобился вдруг сам хозяин. — А кто, как не он, способ¬
ствовал свержению атамана Краснова на Общедонском казачьем
круге? Это — кара Божья! Донскую армию возглавили негодяи
Сидорин и Семилетов... Если бы Краснов не был отстранен от
атаманства в начале девятнадцатого года, большевики были бы
разбиты.—	Милые, хватит об этом! — взмолилась Татьяна. — Мы же
не на военном совете. Теперь я перехожу в наступление! Васень¬
ка, подай гитару.Пока хозяйка настраивала инструмент, мужчины молча ку¬
рили на кухне. Слишком разными были они, стеснившиеся у от¬96
крытого окна, слишком далекими в своих помыслах и планах.
Роднило лишь одно — несчастье эмиграции...Пели романсы, русские песни. Затем Василий и Павел затяну¬
ли казачьи. С подъемом прокричали народный гимн «Всколых¬
нулся, взволновался православный Тихий Дон», утвержденный
в восемнадцатом году Кругом спасения Дона. Между песнями
поднимали рюмки. Захмелев, Силаев тоже вызвался спеть и взял
в руки гитару:—	Специально для донских казаков! Чей этот романс — не
ведаю. Эмигрантский, одним словом...Он охватил гриф длинной ладонью, перебирая струны, начал
вполголоса:Кто рожден на Дону,Тот навек помнит запах полыни.Не расстанется с ним,Даже если стал домом — Париж.Купы тонких ракит,Васильковых равнин ветер синий,И летящий над крышей
Апрельский ликующий стриж...Это — детство мое,Это — праздник рождественской сказки.Он повсюду со мной,Как погнутая шашка и честь...Господа эмигранты,Промчимся Новочеркасском!Тем, которого нет.Тем, который в сердцах наших — есть.Татьяна тревожно подалась вперед, вглядываясь в лицо го¬
стя. И вдруг вспыхнула! Она узнала его... Было это в начале
двадцатых. В номере дешевой гостиницы ее бил пьяный клиент.
Услышав плач и крик по-русски, дверь вышиб плечистый муж¬
чина с приметным шрамом на щеке. И кулаками выпроводил
обидчика вон. Затем, застегнув китель на все пуговицы, выпил
за здоровье «сударыни» предложенный ею стакан коньяка и от¬
кланялся, щелкнув сапогами...Лучников слушал, ладонью прикрыв глаза. Павел снисходи¬
тельно молчал, но подавить окатившее душу волнение не смог.
Почему-то с горечью осознал, какой бездомной и одинокой сло¬
жилась жизнь. Ни детей, ни любящего человека рядом. Ни ро¬
дины. Ни прежнего Бога. И впереди — смертная безысходность.
«Обратно из Казакии мне возврата нет, — с болезненной ясно¬
стью решил он. — Не поднимутся станичники — застрелюсь.
На луговине, где со Степой купались...»4 №360897
Кто по крови казак,Тот суровою памятью крепок.Не простит тех вовек,Кто станицы родные терзал!Снятся мне до сих пор
Закубанские мертвые степи
И чужой пароход,Что от красной голгофы спасал...Это — наша судьба.Уж она измениться не может,Как коня напоить
Из замерзшего Дона — нельзя!Господа эмигранты,Утешимся милостью Божьей,Ведь донская волна
Солона,Как казачья слеза...Струны погасли. Сотник откровенно хлюпнул носом. Татья¬
на, забывчиво пощипывая на кофте пуговичку, вымолвила:—	Браво. И предположить не могла, как вы поете...—	Однако утешение слабое, — наперекор бросил Павел. —
Плакать еще рано!Татьяна метнула на него раздраженный взгляд.Допили. Расцеловались с обаятельной хозяйкой и хмель¬
ным, мокроглазым Василием. Он на прощание начал было «гу-
тарить», пересыпать речь донскими словами. Но звучали здесь,
в Берлине, они вычурно, сиротливо.В подворотне дома, когда спустились по лестнице, Силаев
неожиданно спросил:—	Ты давно их знаешь?—	С Васькой был в одной сотне... А жену увидел впервые.—	Вспомнил я, вспомнил, где встречал ее.—	Где же?—	А этого я даже Господу Богу не скажу!На трамвайной остановке, у метрополитена, Силаеву нужно
было выходить. Он бросил ременную петлю над головой и под¬
ступил к дверям. Снова оглядев его непотребное одеяние, Павел
жестко спросил:—	Решил окончательно? Воевать отказываешься?—	Да, братец. Опять надевать форму? Громко, как ты, скри¬
петь сапогами? Козырять фашистам? Уволь!—	Чем же будешь жить?—	Бестактный вопрос. Улицы буду подметать!—	Дать денег? Я твой должник.—	Покорно благодарствую. Прощай.98
Силаев соскочил на мостовую. Зашагал не оглядываясь.«Подлец. Предатель. Пьяница», — сгоряча подумал Павел.
Но вскоре осадил себя. Возможно, этот бродяга знал нечто важ¬
ное, главное в жизни, что ему, Павлу, было неведомо или недо¬
ступно...15Запись в дневнике Клауса фон Хорста, офицера штаба опера¬
тивного руководства вермахта.«Ставка «Верфолъф». 22 августа 1942 г.Одиннадцать дней назад я был срочно вызван в Винницу,
в управление кадров, к генералу фон Бургсдорфу. Он объявил,
что по рекомендации Гильденфельда я назначаюсь офицером по
особым поручениям при генерале Йодле, так как штаб оператив¬
ного руководства нуждается в молодых, инициативных сотруд¬
никах, имеющих боевой опыт. В тот же день меня принял сам
начальник штаба. Йодлю чуть больше пятидесяти. Даже в мане¬
ре говорить чувствуются огромный интеллект, прозорливость.
Немногословен, точен, беседовал со мной доверительно. Затем
у карты дал мне первое самостоятельное задание. Самолетом я
добрался до Харькова, а на другой день, опять же самолетом,
прилетел в Ворошиловск (Ставрополь), куда только что переве¬
ли штаб группы армий «А». Автомобилем через Пятигорск до¬
ехал до горных перевалов! Мне было доверено тщательнейшим
образом выяснить состояние, боеспособность и оперативные
возможности 49-го горно-стрелкового корпуса и особенности
тактической обстановки на Кавказском фронте в полосе насту¬
пления егерей. Дважды попадал под обстрел, когда поднимался
к перевалам Хотю-Тау и Чинер-Азау.Вчера вернулся в ставку одним самолетом с генералом Кон¬
радом, командующим корпусом. Прежде чем фюрер принял его
с докладом, я успел вкратце доложить Йодлю о проделанной
мною работе. И всю ночь не смыкал глаз, готовя подробный ра¬
порт. Утром снова несколько минут беседовал с начальником
штаба. А незадолго до полудня я имел честь быть приглашен¬
ным Йодлем на совещание к фюреру!Не без душевного трепета вошел я вслед за генералом в
штабной барак Гитлера! Он, сгорбившись, опершись локтями о
край стола, сидел на железном кресле спиной к окну. Лицо пока¬
залось мне усталым, бледным. Майор Энгель, адъютант фюрера,99
с которым я живу по соседству, жаловался, что вождя мучает
бессонница. Появление Йодля вызвало у фюрера оживление.
Я стал возле стены, рядом с полковником люфтваффе.—	Что у Сталинграда? — сразу же спросил Гитлер.Генерал ответил сдержанно, хотя и не смог скрыть короткойулыбки.—	Мой фюрер, вести весьма обнадеживающие.Гитлер жестом пригласил генерала к большой карте, разо¬
стланной на столе. И весь обратился в слух.—	Мой фюрер, подразделения 4-й танковой армии вчера
вклинились через Тундутово на 15 километров в стыке 64-й и
57-й армий неприятеля. Возможность прорыва к Волге южнее
города вполне реальна. — Йодль, обладающий феноменальной
памятью, показал на карте направление атаки. — Успешные бои
продолжаются также севернее Сталинграда, в полосе обороны
62-й армии противника. Русские, как доложил Паулюс, пятятся
к Волге. Вот здесь, на линии Ерзовка — Рынок. Это фактически
уже на волжском берегу.Гитлер прошелся вдоль стола, прищелкнул пальцами и вос¬
кликнул:—	Как только Паулюс возьмет Сталинград, он станет фельд¬
маршалом! Он заслуживает этого. Вот в ком истинный тевтон¬
ский дух!Часто дыша, фюрер быстрей заходил по бараку и невзначай
ожесточился:—	Танки должны с ходу ворваться в город! Никаких про¬
медлений!Йодль послушно кивнул. И напряженно выпрямился, так как
вождь повысил голос.—	Я уже говорил с Герингом и Рихтгофеном. Они знают.
Бомбардировщики должны до этого стереть весь город с лица
земли! Сжечь! Камни должны гореть! Последний натиск — и
русские сломаются!—	Полагаю, что в ближайшие дни танки 14-го корпуса Вит-
терсгейма доберутся до руин, — заметил генерал и ровным, от¬
четливым голосом, лишь изредка заглядывая в папку со сводка¬
ми, стал докладывать о положении на Кавказском фронте. На
моздокском направлении дивизии Брайта, Герра и Рюкнагеля
сражались уже на подступах к самому городу, чтобы затем, фор¬
сировав Терек, двинуться к Орджоникидзе. На правом крыле
Кавказского фронта после взятия станицы Абинской 5-й армей¬
ский корпус наступал на Крымскую, а свежая 9-я румынская
кавалерийская дивизия — на Темрюк. К сожалению, в районе100
майкопских нефтепромыслов русские провели несколько кон¬
тратак, которые, впрочем, ликвидированы. Зато на центральном
участке фронта, на вершине Эльбруса, вчера подняты немецкие
флаги! Я ожидал реакции фюрера, так как первым узнал об этом
и сообщил Йодлю.—	Эти идиоты альпинисты полезли на эту идиотскую вер¬
шину, как будто я не приказывал все силы сконцентрировать на
Сухуми! — неожиданно разгневался Гитлер. — Теперь я вижу,
как выполняются мои приказы!—	Но ведь горные стрелки Ланца достигли юго-западных
отрогов этой горы, захватили Клухорский перевал, а тирольцы
4-й дивизии Эгельзеера через Марухский пробиваются к Суху¬
ми, — с величайшим самообладанием напомнил Йодль. — До
Сухуми осталось не более сорока километров.—	Я вчера узнал подробности от Конрада. Его корпус рвется
в бой. Но я крайне недоволен тем, что фельдмаршал Лист за¬
гнал стрелков на ледники, вместо того чтобы нацелить на Туап¬
се. Да еще устроил этот маскарад с флагами на Эльбрусе! Вот
вам следствие! Русские активизировались у Майкопа! Вызовите
Листа в Ставку!Гитлер еще долго распекал генералов, не выполняющих точ¬
но и своевременно приказы ставки. Затем фюрер нахмурился и
молча слушал дальнейший доклад Йодля о ходе боевых действий
на других участках Восточного фронта. Генерал подтвердил, что
фельдмаршал фон Кюхлер прибудет на завтрашнее совещание,
а финские представители Хейнрике и Тальвела прилетят двумя
днями позже, чтобы согласовать совместные усилия по овладе¬
нию Ленинградом. Гитлер негромко отозвался:—	Да, с финнами нужно укрепить связи. Пора кончать с бло¬
кадой. Она отвлекает слишком много сил и средств... Этот сдав¬
шийся русский генерал Власов... Он воевал в прошлом году под
Москвой?—	Так точно, мой фюрер. Командовал 20-й армией Советов.—	Русские деморализованы. Если уж генералы бросают ар¬
мии... Нужно нанести сокрушительный удар по Ленинграду!
К тому же я очень надеюсь на «тигров». Они неуязвимы! Эти
танки способны прорвать любую оборону. Манштейн с Рихтго¬
феном прекрасно взаимодействовали в Севастополе, пусть до¬
кажут это и у старой русской столицы.Едва Йодль коснулся положения на средиземноморском теа¬
тре и обмолвился, что в командование 8-й английской армией
вступил Монтгомери, как фюрер остановил его:101
—	Поговорим об этом после обеда. Я встревожен ситуа¬
цией на Кавказе. Конрад много хвалился. Но плохо понимает
общее стратегическое положение. Возрастающее сопротивле¬
ние русских, я уверен, недолговечно. Им позволяет пока дер¬
жаться фактор пространства. Помните, за ужином мы обсуж¬
дали записки Коленкура? Наполеон недоучел это. И многие
наши генералы, слабые головы, тоже хотят ограничиться по¬
лумерами, войной на изматывание. И меня пытаются втянуть в
свою авантюру! — Фюрер снова ожесточился, сжал кулаки. —
Нам нельзя медлить! Прорыв к бакинской нефти должен быть
осуществлен до наступления зимы. Иначе Сталин попытается
повторить большевистское наступление 1920 года через сред¬
ний Дон на Ростов... Я это предвижу. Я знаю, чего это будет
нам стоить! Любые жертвы допустимы для достижения Кавка¬
за! А эти болваны, законченные тупицы, полезли на гору! Кто
их туда посылал?! Зачем? Они заслуживают военного трибу¬
нала! Нельзя играть судьбой и будущим Германии!.. Геббельс
показывал мне карту, подготовленную к третьей годовщине во¬
йны. Нам принадлежит почти все европейское пространство.
А Лист споткнулся на тропке, ведущей в Азию. Я этого не по¬
терплю!Затем фюрер продолжил совещание в узком составе, с выс¬
шим генералитетом, а я и другие офицеры покинули штабной
барак. Час, проведенный рядом с Адольфом Гитлером, не за¬
будется никогда. Даже на расстоянии чувствуется его всепогло¬
щающая энергия! Не повиноваться фюреру просто немыслимо.
Я восхищаюсь генералом Йодлем, который глубоко понимает
идеи фюрера и привносит свои тонкие дополнения, штрихи в
разработку операций.От Рихарда письмо. Чувствую себя отлично. Изводит лишь
жара. Где-то читал, что у славян были, как и у нордов, язы¬
ческие боги... Эти предрусские поклонялись огню. Почему —
можно понять...Ставка «Вервольф». 17 сентября 1942 г.На Кавказском фронте обстановка практически не меняется.
Как и требует фюрер, войска 17-й армии ведут наступление на
Туапсе, хотя после взятия Новороссийска на этом направлении
сопротивление Красной армии значительно возросло. Пока не
удается прорыв и через перевалы Главного Кавказского хребта.
На моздокско-грозненском направлении, у Эльхотово, русские
не позволяют прорваться танкам Клейста, применяя реактив¬
ные снаряды.102
Фюрер несколько подавлен. После отставки Листа и нашей
неудачной поездки с шефом, генералом Йодлем, в Сталино он
не приглашает к обеду ни Кейтеля, ни Гальдера, ни Йодля. Даже
не здоровается. Очевидно, боевые действия на Кавказе затянут¬
ся на всю зиму. Фюрер подписал директиву «Принципиальные
задачи обороны». В ней указано, что нужно «копать и снова ко¬
пать, особенно пока грунт еще мягкий». По заданию шефа имел
беседу с группенфюрером СС Арно Шикеданцем, рейхскомис¬
саром Кавказа, развернувшим энергичную работу на занятых
нами землях».16Земля — голубоватая капелька во Вселенной — едва мерца¬
ла среди звездных миров.Семь дней и ночей возносился Дончур к Приюту Светолико¬
го. И стал на зеленую пружинистую твердь.Случилось так, что в это же время с Земли переселилось
в Царствие Светлое множество душ ратников, и славянских, и
иноплеменных; явился домовой Игнис, охранитель бюргерско¬
го рода. Он был таким же огнещанином, как и Дончур, и столь
же древен; и не меньше встревожен участью своих домочадцев,
живших в Тюрингии.Бирюзовый свет неоглядно струился вокруг. Проблескивали
в нем огоньки — души людские, простившиеся с земной юдо¬
лью и обретшие вечное умиротворение.Светоликий, который именовался славянами Сварог, арийца¬
ми — Один, на самом деле был единственен. Всевышней волей
своей соединял и дух каждого, и народы, и космическую бес¬
предельность.И предстали домовые, Дончур и Игнис, пред его дворцом,
тем самым, который немцы знали как Валгалле, а славяне на¬
зывали Солнечным; и ждали, пока пригласят их.Вошедши во дворец, узрели они печальное чело Светоликого
и его пристальные очи. Несказанная благодать и сила исцеляю¬
щая исходили от Пастыря. Огнещане поведали о том, что мучи¬
ло их, и умоляли помочь. Речь Вседержителя была ясна и оди¬
наково понятна и Дончуру, и Игнису, ибо души их, исполненные
добрых намерений, обрели способность постичь истину...И покинули огнещане дворец Светоликого. И убедились, что
простого объяснения происходящему нет.юз
Не по воле одного или нескольких человек столкнулись на¬
роды. В недрах душ, в зле, таящемся в каждом из живущих,
тлеют искры, из которых разгорается военный пожар. Война
не есть вражда и ненависть, а лишь воплощение их. Кучка вла¬
стителей в обеих странах дала выход всему темному и дикому.
Заразила людей ложью, что счастья можно достичь насилием.
Возвеличив себя, нечестивцы на гибель обрекли свои народы,
видя в них лишь стадо покорных. В обоих государствах возоб¬
ладала сила подавляющая; жизнь окаменела в мертвом одно¬
образии и неподвижности, подчиненная диктаторам. И всегда,
коль скоро это случается, иная, разрушающая сила взрывает
общество! В Германии раскрутился маховик вражды. И теперь
немец, одурманенный жаждой наживы, стремился убить рус¬
ского, чтобы быть богатым и счастливым. Русский же, защи¬
щаясь, вынужден отвечать тем же. Ненависть достигла крайне¬
го проявления! Однако в смертоносном огне она, независимо
от чего бы то ни было, переплавлялась в свою противополож¬
ность — жалость и любовь. Именно это властители вытравли¬
вали из душ народов. Круг смыкался...И поняли Дончур и Игнис, что лишения земные следует
принять как должное. И претерпеть все, и заботиться о до¬
мочадцах с неослабным рвением. И снова семь дней и ночей
держали путь обратно, к Земле; и простились не врагами, а со¬
юзниками, несущими одну заповедь Божию.На исходе восьмого дня узрел Дончур снежные вершины
гор, ущелья, озаряемые фронтовыми вспышками. Солнцелет
показался со стороны Божьей звезды. В прозрачном, ярко све¬
тящемся шаре находились существа высокого роста. Они всту¬
пили с огнещанином в странное, бессловесное общение. Дон¬
чур понял, что они настроены дружелюбно и хотят помочь ему
добраться до очага. И догадался, что эти неведомые создания
также являются посланцами Светоликого. Из солнцелета хоро¬
шо была видна земная поверхность. Предчувствие негаданной
беды, грозящей носителю его рода, заставило Дончура сосре¬
доточиться. Он узрел скачущих черных всадников и бессильно
шагающего ратника. Дух домового занялся! Внук старейшины
рода, Яков, был на краю погибели. Дончур рванулся к нему, но
посланцы Сварога успокоили. Большой огненный шар круто и
легко опустился на землю. Озоновый удар не причинил Якову
ни малейшего вреда. Его, усыпленного, одно из существ бе¬
режно внесло на руках внутрь солнцелета...104
17Август-припасник отсчитывал свои последние деньки.
И как-то сразу стали заметней на деревьях пожухлые листья
и гуще запахло вызревшей полынью — предвестницей осени.
Толпились в небе птичьи стаи. Неустойчивость чувствовалась
во всем: то жгло солнце, то перепадали дождики, то буянил ве¬
тер, вздымая пыль и подламывая тускнеющие личики последних
цветов. Бледно-лиловые бессмертники, наперекор всему, тихо и
строго струили свой манящий свет, вцепившись корнями в пес¬
чаные скаты бугров и балок. Только и любоваться ими издали, а
сорвешь и поднесешь к лицу — источают грустноватую истому.Худым хозяином оказался август в этом году. Ввергнутые в
коловерть войны люди опустили руки. В колхозном саду, за око¬
лицей Ключевского, осыпались и гнили яблоки. По нескольку
мешков семечек набил каждый, кто только хотел. И все же боль¬
шая часть подсолнечного поля стояла брошенной. Рядом бурело
на глазах и никло житнище. Кое-кто украдкой подкашивал ржи-
цу, на корм скоту. И целыми днями с полей доносился жадный,
пиршеский карк ворон и грачей.По неизвестной причине на сход в хутор Ключевской пред¬
ставители новой власти в назначенный день не приехали. Два
часа маялись казаки и бабы в напряженном ожидании и — раз¬
брелись.Ровно через неделю с утра грубые крики и ржание лошадей
всколомутили хуторские улицы. Полицейские нагрянули вне¬
запно.Полина Васильевна была на дворе, когда к воротам подъеха¬
ли два верхоконных с винтовками и белыми повязками на рука¬
вах.—	Тетка! Бери своего хозяина и марш к церкви! — требова¬
тельно крикнул смуглолицый парень, хмуря брови и помахивая
нагайкой.Его сослуживец, молодой, белобрысый, на редкость непри¬
ятный длинноносик, пригрозил:—	А то ноги из задницы выдернем!—	И не стыдно тебе говорить мне такое? Молоко на губах
оботри! — обиделась Полина Васильевна, не отводя прямого,
небоянного взгляда.Сквернослов тронул лошадь и небрежно кинул:—	Не забудь и дочку! Если красивая — оженюсь. Я тебе за
недельку внуков штук пять наделаю.Полицейские загоготали и поехали прочь.105
Переговорив, Шагановы решили, что женщинам делать на
сходе нечего. Первым туда отправился Тихон Маркяныч. Веро¬
ятно, надумал зайти за приятелем, дедом Корнеем. Уже несколь¬
ко дней кряду старички бражничали, забавлялись вишневкой.
А Степана Тихоновича захватили раздумья. Он прикидывал и
так и эдак: могли припомнить службу в сельсовете и бригадир¬
ство, и тогда не сносить головы! Припишут к активистам и — к
стенке! От этого предположения заколотилось сердце. С дру¬
гой стороны, можно напомнить, что младший брат, Павел, был
белым офицером. А сам он, Степан Шаганов, претерпел от со¬
ветской власти как кулацкий элемент и три года валил сосны в
сибирской тайге. Наконец, собравшись с духом, надев желтую
выходную рубашку и синие брюки, напрямик зашагал к бывше¬
му майдану.С угла площади Степан Тихонович увидел немалую толпу
ключевцев и аксайцев, собравшуюся около церковной ограды.
Дверной проем храма зиял пустотой. На обрушенной папер¬
ти покуривали, похаживали полицаи. Напоминавший «эмку»
автомобиль мышиного цвета с открытым верхом стоял в тени
раскидистого вяза. На заднем сиденье, откинувшись на спинку,
скучал сухопарый мужчина средних лет, с недовольной грима¬
сой на холеном лице, в очках с золотой оправой. На нем был
офицерский мундир зеленовато-пепельного цвета с серебри¬
стой нашивкой в виде орла на правой стороне груди. Точно та¬
кая же нашивка блестела на высокой тулье фуражки. Офицера
охраняли три автоматчика. Несмотря на жару, их френчи были
застегнуты на все пуговицы, рукава аккуратно подвернуты до
локтей. Тут же, возле машины, переминались двое граждан¬
ских. Один из них, плешивый, показался Степану Тихоновичу
знакомым.Подойдя к ограде, бывший бригадир поздоровался с бабами.
Те лишь кивнули и скорбно завздыхали, как будто ждали выноса
покойника. Делая вид, что не замечает вызывающе нахальных
глаз Анны, Степан Тихонович пробрался дальше. Слух неволь¬
но ловил бессвязные слова, приглушенные перемолвки:—	А будут активистов заарестовывать чи нет?—	Доразу арестуют. Отольются им наши плаканки!—	Полицаи — все чисто из хохлов. Хочь калмыков нема...—	Не бреши! И русские есть. Иной русак троих немцев сто¬
ит. Пакость неимоверная.—	Галинк, а Галинк! Я на тобе энту кохту не бачила. Чи но¬
вая?—	Гля на нее! Да я энту блузочку ишо до войны справила!106
—	А не перестреляют тута нас? Гляди-кось, мордатый за ан-
томат шшупае...—	Гутарят, Наумцев заплошал. При смерти. Через ранение
бецтвуе.—	Анька Кострючка как вырядилась! И Мотря туда ж... Ти-
раску достала белую. Чи сбесилась при старости лет?—	Надоть камыш зараз бить, покеда с него шкурка не спо-
лозила. А пеклый, передержанный на корню, на крышу не гож.
Потрескается.—	Я, Проша, силком был мобилизован в Первую конную.
Мине за прошлое корить не пристало...—	Вчерась наезжал ко мне сват из райцентра, из Пронской.
Красная армия, баял, капитулировала. А Сталин украл миллион
золотом и драпанул через Сибирь аж в Америку!—	Слышка была, что вернут казацкие привилегии.—	Возвернут и ишо по пульке на каждого довесят!—	Как жа с солью теперича? Обнищали вконец.—	Слезами подсаливай...Старики кучковались перед папертью, сообразив, что обра¬
щаться к сходу будут именно оттуда. С первого взгляда было ясно,
что бородачи под хмельком. Старший Шаганов что-то доказывал
деду Корнею с таким запалом, что трепетали ноздри. Приятель
же, хитровато щурясь, покусывал седой ус и покачивался. Поры¬
желые от солнца брови деда Дроздика двумя шмелями свирепо
сталкивались у переносицы и распрямлялись, выказывая, что бла¬
гообразный угоднический лик старичка весьма обманчив.—	Гляжу, вы, деды, сегодня веселенькие, — приблизившись,
заметил Степан Тихонович.Дед Корней зыркнул исподлобья, нахмурился:—	Степка, иде твои усы? Ты казак али кто? Не морда, а ско¬
вородка! Вишь, у мине какие? С подкрутом! Ишо бабы-дурочки
зарятся... Тиша, прикажи сыну отрастить!...Суетливо сбежав с паперти, полицаи оттеснили стоящих
впереди. Затем рассекли толпу и по образовавшемуся живому
коридору пропустили к церковному крыльцу двух гражданских,
офицера и автоматчиков. Представители новой власти выстрои¬
лись на середине паперти.—	Братья казаки и сударыни казачки! — во весь голос, власт¬
но обратился плешивый к притихшим хуторянам. — Поздрав¬
ляю вас с освобождением от большевистского ига! Благодаря
Адольфу Гитлеру доблестная германская армия даровала нам
вольную жизнь! Здесь, на границе трех областей, Дона, Кубани
и Ставрополья, наступает эра процветания и трудового счастья.107
То непосильное ярмо, которое коммунисты надели на казаков,
сброшено! Красный дьявол, в лице жидов-комиссаров, ввел наш
народ в заблуждение, а затем взял в ежовые рукавицы. Палачи
Свердлов, Троцкий, Дзержинский, Каганович много пролили
русской крови! Но куда как больше повинны в этом вожди: Ста¬
лин и злодей Ульянов-Ленин! Им нечего было терять! Их зада¬
чей было растерзать Россию... Посмотрите на этот храм! Свя¬
тилище обращено в грязный склад... — От чрезмерной натуги
голос оратора захрипел, он закашлялся.—	Никак энтот соловей из земельного отдела, — предполо¬
жил дед Корней. — Должно, он самый прибегал, коды огороды
урезали в позапрошлый год.—	Дорогие земляки! Отныне вы будете трудиться для себя.
Это гарантирует новый порядок. Однако наши германские
братья-освободители нуждаются в поддержке и помощи. Как
и прежде, вы будете состоять в колхозе. Затем он заменится
общиной. Но во избежание неразберихи и путаницы колхоз¬
ная структура пока сохраняется. Равно как и сдача сельхозпро¬
дукции по твердым разнарядкам. Они будут установлены рай¬
онной фельдкомендатурой. Разрешите предоставить слово ее
начальнику, лейтенанту-герою герру Штайгеру! — Землемер
обратил полное, лоснящееся лицо к немецкому офицеру и за¬
хлопал в ладоши. Его поддержали полицейские. Толпа насто¬
роженно молчала.Герр Штайгер сделал шаг вперед. За ним заученно быстро
последовал переводчик, в синем летчицком галифе и полосатой
тенниске. Темные волосы с хохолком и курносый профиль при¬
давали его личику нечто птичье, комическое.—	От им’ени херрмански командофание приф’этстфую каза-
коф! — отрывисто объявил лейтенант. Помолчал, с нескрывае¬
мым недружелюбием оглядывая замерших, никак не откликнув¬
шихся хуторян. И торопливо заговорил по-немецки, что гвозди
вбивая короткие, картавые слова.Переводчик встрепенулся. И как только немец умолк, гнуса¬
во затянул:—	Фюрер освободил вас. Отныне вы — подданные Третье¬
го рейха. И все обязаны честно служить великой Германии! Мы
требуем от вас хорошей работы и полного повиновения. Без¬
дельники и... и саботажники будут строго караться. Всякий,
уличенный в связи с партизанами, будет повешен! Мы любим
дисциплину и лояльность.Дед Дроздик наклонился и спросил:—	А энто как понимать?108
—	От слова «лаять», — по-своему объяснил Степан Тихоно¬
вич. — Чтобы, значит, подлаивали...Хмурые, постные лица простолюдинов, очевидно, все более
раздражали лейтенанта. Говорил он все сердитей.—	Трудиться должны все, от мала до велика, — опять под¬
хватил переводчик. — Самых сильных и достойных мы будем
отправлять на работы в Германию. Это нужно заслужить! Ваши
дети будут обучаться в специальных школах. Мы благосклонно
относимся к казакам. Вам будут предоставлены более широкие
права, нежели другим славянским племенам. Если в вашем се¬
лении обнаружится еврей или еврейка, вы должны немедленно
сообщить об этом немецкой власти. Мы доверяем вам, поэтому
предлагаем самим избрать старосту. Он должен быть мудрым
хозяином. Не жалея своей жизни, верно служить фюреру! Гер¬
манская армия ждет хлеба и мяса. Вы обязаны их поставить.
Меньше болтовни, а больше дела...—	Хайль Гитлер! — перебил герр Штайгер, вытягивая и
вскидывая вверх правую руку.—	Зиг хайль! — взревели хором его сопровождающие.Хуторяне от неожиданности растерялись.—	Хайль Гитлер! — обозленно повторил лейтенант и по¬
косился на автоматчиков. Те ворохнули плечами — вороненые
дула уставились в передние ряды. Степан Тихонович обмер,
прикинув на глаз, что ближе других стояли старики. Землемер,
тараща глаза, делал знаки свободной левой рукой. Наконец, со¬
образив, что от них требуют, первыми дрогнули бабы, подня¬
ли ладони с растопыренными пальцами. За ними последовали
казаки. Лишь старожилы во главе с Тихоном Маркянычем не
шелохнулись.Фельдкомендант резко опустил руку, с презрением что-то
сказал и тут же сошел с церковного крыльца. Все, бывшие на
его пути, шарахнулись в стороны. Кривой частокол рук висел в
воздухе, пока офицер, охраняемый автоматчиками, не забрался
в автомобиль, хлопнув дверцей.—	Можно опустить... И впредь только так приветствовать
имя фюрера! — сурово предупредил плешивый и покосился на
наручные часы. — Переходим к выборам. На должность старо¬
сты, разумеется, не подходят те, кто запятнал себя службой у
большевиков. Старостой может стать лишь честный труженик,
пользующийся авторитетом. Подумайте и называйте кандидату¬
ры.Пережитый страх, возможность легкой расправы замкнули
рты хуторян. Они сдвинулись плотней. Только Анна Кострюкова109
преспокойно лузгала семечки и поглядывала в сторону автома¬
шины.—	У нас время ограничено. Быстрей, уважаемые земляки! —
поторопил горлан.—	Господин, а не вы ли к нам приезжали осенью? — с
усмешкой обратилась Анна. — Тут вот интересуются...—	Да, бывал... А теперь я назначен помощником районного
бургомистра. Родом из донских казаков, по фамилии Мелентьев.
Приходилось сражаться с красногвардейским отребьем...Сход несколько осмелел. Исподволь по рядам пробежал ше¬
пот. Но назвать фамилию никто не решался, не зная, как к этому
отнесется сам выдвиженец. Широкая тень разом легла на пло¬
щадь. Степан Тихонович, убирая с глаз разлохмаченный ветром
чуб, случайно глянул на небо. Под облаком, распластав крылья,
парил серовато-палевый орел. Он то зависал, то устремлялся
вниз. И опять взмывал по дуге, охотясь над плесами Несветая.
«Вот кто не ведает страха. И всегда один... — подумал Степан
Тихонович. — Вот бы как жить...» И такая сила и упоение были
в высоком орлином полете, что он долго не мог оторвать взгля¬
да...Шелестела листва вяза, шелестели шамкающие голосишки
старух:—	Шевякина в штаросты! Он жнающий в хозяйстве.—	И костяшки на шшетах шустро перекидывав!—	И видом взял. Ва-ажнай...Мелентьев, морщась, напряженно прислушивался. Кто-то
подсказал ему фамилию:—	Шевякин? Ах да... Ваш кладовщик? Знаю. Где он? Шевя-
кин! Прошу сюда!Тяжелым катком двинулся Семен Фролыч сквозь шумящую
толпу. С суетливостью, никак не шедшей его грузной фигуре,
взобрался на паперть. Окаменелое лицо под козырьком синего
картуза, бегающие дегтярно-рыжие глазки, оттопыренные локти
толстых рук — все свидетельствовало о небывалом волнении.—	Расскажите о себе, — повелел Мелентьев.—	Ра... работал я кладовщиком, — неестественно певучим
голосом начал Семен Фролыч. — В хуторе с двадцать третьего
года. До того жил в Белой Калитве... В Гражданскую не воевал.
Одышка у меня, сердце, значит, того... Да... Награждался гра¬
мотой...—	Образование у вас какое?—	Три класса.—	Справитесь? Вас могут избрать. Что делать будете?110
—	Да оно конечно... Как тута скажешь... Одышка мучает..
Помоложе надо бы... От колхоза, господин начальник, рожки да
ножки осталися. Зерно сожгли да по дворам расхитили. То же
самое коров... Хочь заново коллективизируй.—	Вам, как говорится, и карты в руки. Готовы вы служить на
благо великой Германии и хуторян?—	Минуточку! — пересилил гул голосов звонкий крик Анны
Кострюковой. — Дозвольте слово заявить! Я знаю Шевякина
лучше других, мы с ним почти соседи.Помощник бургомистра заинтересованно посмотрел на кра¬
сивую хуторянку, оживился:—	Да, разумеется. Говорите.Анна упруго прошла к церковному крыльцу, плеская юбкой
цвета луковой шелухи, повернулась к сходу.—	Я так поняла, что кончилось времечко активистов-
коммунистов. Жить начнем на новый лад. А верней, на про¬
шлый. .. Какого ж тогда ляда вы, бабки, на руководство Шевяки¬
на ставите? Аль в рассудке повредились, тетеньки беззубые?Белоснежная, праздничная тираска удивительно шла к заго¬
релому лицу и шее Анны, к ее темно-золотистым волосам, за¬
крученным ракушкой. Оставляя без внимания неодобрительные
возгласы, она укоризненно напомнила:—	А кто кулачил нас в тридцатом? Кто моего папашу отвел в
школу, где арестантов держали? А?.. Вот он, Шевякин!—	Не по своей я воле, Анна. Заставляли, — испуганно про¬
бормотал Семен Фролыч. — И не в тридцатом, а в тридцать вто¬
ром... Я в тридцатом еще сам в колхоз не вступил... За твоего
отца, наоборот, хотел вступиться...—	Брешешь! Я по-омню, как ты с мильтоном наши горшки
переписывал! Мою куклу тряпичную, и ту в список внес! Акти¬
вист вонючий! А теперь в старосты лезешь?!Щекастое лицо бывшего кладовщика вмиг покрылось ка¬
пельками пота. Он побледнел, часто нося массивной грудью.
Очевидно, ему стало дурно. Но Анна не унималась:—	Наел брюхо больше кадушки... Дармоедствовал, продук-
тишки причужал, начальству в ножки кланялся... Загнать его на
степь, на поле, чтоб жир свой растряс, а не в старосты!—	Верно гутарит! — скозлил дед Дроздик. — Ненашенский
он. Мы своего казака поставим правителем!—	Нехай с крыльца сходя!—	Доло-ой мордача!—	Ему в цирке заместо фокусника. Дюже знатно обвешива¬
ет!
Мелентьев развел руками, показывая неудачнику, что пора
восвояси. На негнущихся ногах Семен Фролыч валко покинул
крыльцо церкви. Обеспокоенная жена, тетка Райка, сухая и то¬
щая, как успенская селедка, огрызаясь налево и направо, повела
его в затенье ограды. С подмывающей ревностью вдруг обнару¬
жил Степан Тихонович, что Анна и Мелентьев не сводят друг с
друга глаз.—	А кого вы, уважаемая, могли бы предложить? — довери¬
тельно улыбнулся помощник бургомистра. Анна окинула хуто¬
рян властным взором и, кривя губы, отчетливо произнесла:—	Себя!Сход онемел.—	Предлагаю себя! — подтвердила Анна. — Я и семилетку
закончила, и по кровям — казачка без подмесу!—	Ты ба, Анютка, собе в другом месте предлагала, — громко
пристыдил Тихон Маркяныч. — Гля, скольки казаков!Что тут началось! И ухмылки, и смех, и откровенные цинич¬
ные замечания, и пересвист, и улюлюканье!Анна повременила, не опуская высоко поднятой головы.
Ждала. Ей как будто доставляло удовольствие стоять перед не¬
годующими земляками, идти всему и всем наперекор. Когда же
Мелентьеву с большим трудом удалось угомонить сход, она ли-
хометно пообещала:—	Не хотите — и черт с вами! Пожалеете! Я хорошенько за¬
помнила, кто тут славил меня...Переводчик снова взобрался на паперть, что-то сказал, кив¬
нув в сторону автомашины. Мелентьев беспокойно зачастил:—	Я упустил одну деталь. Староста будет одновременно и
хуторским атаманом. Так будет верней налаживать работу и воз¬
рождать казачьи традиции... Герр Штайгер не может больше
ждать! Пять минут на размышление. Если у вас нет подходящей
кандидатуры, мы сами назначим старосту.Напряженно зароились голоса. Старики о чем-то заспорили.
Тихон Маркяныч отмахивался увечной рукой, упрямился:—	Нет! Ишо чего! Нашли крайнего...Но вот, опершись на посох, на паперть взобрался Афанасий
Лукич Скиданов. Выглянувшее из-за облака солнце ярко освети¬
ло его сгорбленную фигуру, чернобородое, крючконосое лицо.
Старец стукнул палкой, требуя внимания, и густым басом про¬
рокотал:—	Люди добрые! Казаки! Теперича послухайте наш стари¬
ковский сказ. Лясы точать можно до утра. А надобно по уму,
по-божески. Раз колхоз немецкая эта власть не разгоняет, а112
пуще того, скрепляет, то и главенствовать в нем должон че¬
ловек, знакомый с делами. Чево мы голову ломаем? Был у нас
бригадиром Степан Шаганов. Он по грамотности всех за пояс
заткнет. Никогда зазря не обижал. Опять же — чистопородный
казак... Давайте его и в старосты! Верно гутарю — другого
такого нетути!У Степана Тихоновича перехватило дыхание. Соглашаться
или нет? Зачем ему такое бремя? Вернутся свои — пощады не
будет. Отказаться — навлечь недовольство немцев, хуторян. Не¬
ведомо кого назначат старостой...—	Здесь Шаганов? Выйдите!Расступающиеся ключевцы подбадривали, похлопывали
дружески по спине, а у Степана Тихоновича было ощущение,
будто идет на плаху. Так в старину провинившийся казак гадал,
какую руку класть под топор. Правая привычна к сабле, левая —
к пике... С паперти Степан Тихонович увидел радужье одежд,
множество таких знакомых лиц. Они сливались, странно пута¬
лись...—	Коротенько о себе, — поторопил Мелентьев.—	Рожденья я тысяча восемьсот девяносто второго года...
Не получится коротко. До седин дожил. Да и к чему? Меня здесь
все знают.—	А вы его волю спросили? — возмущенно выкрикнул Ти¬
хон Маркяныч. — Без невесты жените!—	Тише! Кто это такой горластый? — вышел из терпения
Мелентьев. — Ты, старик?—	Я самый! Ты, сударь, на приступ не бери! Твое дело —
пихнуть абы кого, а ему расхлебывать!—	Что-о? Назаренко, арестовать дебошира и удалить!Двое полицейских, стоявших у церковной двери, сдернули сплеч винтовки.—	Не надо. Это мой отец, — остановил Степан Тихонович,
поймав взгляд Мелентьева.—	Отец? Так пусть ведет себя подобающе...—	Степан два года бригадирствовал! Мы его как облуплен¬
ного знаем! — взвился голосок деда Дроздика. — Не могет он
нас ослухаться... Ставь, господин, на голосовку!Следом — дружные крики:—	Он тутошний! Доверяем Степану Тихоновичу!—	Делай, начальник, закличку!—	Пра-альна! На голосовку! А то в минутки не влезем!—	От советской власти претерпел. В лагере оттомился...—	Смалочку мудрушкой был... За Степана!113
Звонкий сигнал автомобиля подрезал голоса. Мелентьев вы¬
жидательно поднял руку. Сход замер.Колхозным старостой и атаманом Степан Тихонович был
избран единогласно. Помощник бургомистра сдержанно тиснул
ему ладонь и приказал завтра утром явиться в фельдкомендату¬
ру. Посоветовал воспользоваться случаем и сейчас же, на сходе,
подобрать себе двух помощников, писаря и главу церковной об¬
щины.Спустя несколько минут ни представителей немецкой вла¬
сти, ни полицаев в Ключевском не осталось.Сход повел Степан Тихонович...На второй день на здании бывшего правления колхоза за¬
маячила белая полотняная вывеска, на которой крупно и жирно
было написано химическим карандашом: «Хуторская казачья
управа». С утра туда явились помощники старосты Шевякин и
Василий Петрович Звонарев, представляющий хутор Аксайский,
писарь Калюжный, прежде — колхозный счетовод, ктитор Ски-
данов и Шурка Батунов, вступивший в полицию. Настроение у
Степана Тихоновича после вчерашней поездки в районную ста¬
ницу Пронскую, а ныне волостной центр, было неважное. Он
поведал, что в управлении Мелентьев вел с ним разговор совер¬
шенно иным тоном, нежели на сходе. Жестко и бесцеремонно.
Как ни убеждал его Шаганов, что выполнить разнарядки, исходя
из плана минувшего года, колхозу не по силам, тот не уступил.Звонарев, объехавший угодья, тоже привез вести неутеши¬
тельные. Поле озимой пшеницы полегло, вовсю зеленели мо¬
лодые ростки падалицы. Рожь перестояла, ее немало потравил
скот и птицы. А на огороде разворовали капусту, не столько
сняли помидоров, сколько истоптали. Шевякин, осматривавший
сад и поле подсолнухов, предложил немедленно поднимать баб
и подростков. Сообща составили приказ, подписанный старо¬
стой: «Всем жителям хуторов Ключевского и Аксайского в тече¬
ние двух суток полностью вернуть принадлежащее колхозу, а те¬
перь управе имущество. Каждый, уклоняющийся и пойманный
с поличным, будет строго наказан. Вплоть до ареста (на этом
особенно настаивал Шевякин). Распоряжение о колхозной жив¬
ности, находящейся во временном пользовании, будет сделано
дополнительно.Все трудоспособные жители, за исключением тяжелоболь¬
ных, обязаны выходить на работу согласно прежнему распреде¬
лению. Лодыри и бездельники будут безжалостно штрафовать¬
ся».114
Назавтра к кузне были собраны казаки с косами и мелким
инструментом. Когда горн набрал жару, кузнец Старюковский,
длиннотелый жилистый молчун, надел фартук, левой ручищей,
на которой пальцы не разгибались от многолетнего держания
клещей, захватил их, точно в тиски, и принялся приваривать
трубки к железным кольцам, крепящим косы к держакам. По
их просвету хозяева тесали кленовые палки, затем на пядь одна
от другой просверливали дыры и вколачивали в них клинышки.
Оставалось натянуть веревки от их концов к держаку, чтобы за¬
вершить изготовление сборников-грабков для кошения пшени¬
цы.К вечеру того же дня удалось отремонтировать две косилки.
Староста и его помощники объехали дворы, строго наказав ху¬
торянам с рассветом выходить на ниву.Утро выдалось хмуроватым и ветреным. На самой горбине
встал ряд косцов, а на противоположном краю, где было ровней,
конными парами (к Аксайскому неведомо откуда прибился табу-
нок) завезли косилки. Степан Тихонович рассредоточил вязаль¬
щиц по загонкам, на голос друг от друга. И сел скидалыциком
на лобогрейку, на которой кучеровал дед Корней. Церковный
староста Скиданов прочел молитву. С последними словами ку¬
чер дернул вожжи, сипловато крикнул:—	Ну, помоги, Божечка!Косилка двинулась по краю поля навстречу потемневшей,
прилегшей стенке пшеницы. Состриженные стебли подломи¬
лись под стрекочущими зубцами, опрокинулись на решетку на¬
копителя. Выждав, Степан Тихонович вилами ловко столкнул
пшеничный ворох на землю. Ровнехонько потянулся валок. Сто¬
ящая первой Полина Васильевна собрала оберемок — колос к
колосу — и, придавив коленом, из двух пучков стеблей скрутила
перевясло. Первый сноп был готов...18За неделю поздней и трудной уборки Степан Тихонович по¬
худел и ссутулился. Резче легли складки вдоль щек, похолоде¬
ли глаза, и появилась привычка обрывать свою речь и смотреть
исподлобья, как бы взглядом довершая то, о чем хотел сказать.
Столь же легко, как выбирали старосту, иные хуторяне откачну¬
лись от него, при встречах бросали угрюмые взгляды. Не пови¬
новаться открыто не решались, от работ отлынивали хитростью
да уловками.115
Хлебные клины были скошены; по ночам, чтобы не осыпа¬
лось зерно, арбами перевозили снопы на хуторской ток. Молоть¬
бу начали каменными катками на конной тяге. А паровичку, как
ни усердствовал кузнец и другие умельцы, запустить не удава¬
лось. Не было пустяшной детали — манометра. И сколько ни
мыкались порученцы по окрестным хуторам, раздобыть его не
смогли.Со своей нуждой Степан Тихонович подался в волостное
земуправление, где вместо прежней чиновничьей орды работа¬
ли лишь агроном, ветфельдшер и писарь. Старосту надоумили
обратиться в МТС, но и там манометра не нашлось. Оставалась
последняя надежда: попытать удачи в Ворошиловске. Мелен¬
тьев поддержал это намерение и снабдил старосту путевым про¬
пуском, заверенным печатью фельдкомендатуры.Разлад в шагановской семье с избранием Степана Тихонови¬
ча старостой углубился. Днями Полина Васильевна пропадала с
бабами на подсолнуховом поле, била семечки, а Лидия работала
в саду. По вечерам, когда собирались дома, усталость мешала
общению, побуждала к пустячным ссорам. И отец, и жена не¬
одобрительно отнеслись к новым обязанностям Степана Тихо¬
новича, за колхозными хлопотами позабывшего дом. И к месту
и не к месту старик ворчал:—	Пропасть ты собе, Степка, нашел. Рази ж поднять такую
махину?—	Вместе поднимем.—	С каким войском, господин атаман? Деды да бабы. Каза¬
ков раз-два и обчелся... У людей на уме такое: советская власть
жилы тянула, а немчуги доразу и кровя выцедят...—	Сначала волка надо убить. А потом уж делить шкуру. Гля¬
дишь, и достанется каждому на рукавицы... Без колхоза мы ноги
протянем. Что наработаем, тем и кормиться.—	Было б сказано... Немцы загребут все и спрашивать не
станут!—	Но и нам же хоть что-то останется! — раздражался старо¬
ста.—	Так точно, ваше благородие! От кисета тесемка...Хозяйствовали на подворье Тихон Маркяныч с правнуком даФаина, также изменившаяся за последнее время, замкнувшаяся
в себе. Хмуро и безропотно выполняла она поручаемые работы.
Настал черед запасаться на зиму кизяками. Тихон Маркяныч на¬
гружал навоз в тачку из кучи, вывозил на улицу и разбрасывал
ровным слоем. Сопревший и улежалый, он вызывал у Фаины
чувство брезгливости. Но она как заведенная обливала назем во¬116
дой, притрушивала сохлой травой и месила сапогами, пока не
получалась однородная масса. Затем, пачкая руки до локтей, ре¬
зала ее деревянной рамкой на квадраты.За этим занятием и застал Фаину староста, сообщивший о
завтрашней поездке в Ворошиловск. Услышав утвердительный
ответ Степана Тихоновича, что прихватит ее с собой, девушка
улыбнулась, заработала с приливом энергии, торопя старика. Ее
хуторским мучениям подходил конец!Под вечер Фаина сбегала на речку и принялась собираться.
Федюнька, успевший привязаться к Фаине, поугрюмел.—	А ты насовсем уедешь?—	Да, малышок. К себе домой. У меня бабушка — замеча¬
тельная. Очень по ней соскучилась.Мальчуган помолчал, поковырял пальцем в носу и набрался
храбрости:—А нехай моя бабанька к твоей поедет, а ты оставайся... А то
она хворостиной дерется и с улицы завертает по-светлому...—	Ничего, дружочек. Вот победим немцев, и ты с мамой в
гости ко мне приедешь. Хоть раз пробовал мороженое?—	Не-а.—	Вкуснятина — не передать!—	Тогда... тогда я дедуню попросю, нехай и меня возьмет.—	Что ты, сейчас мороженое не продают. Война...—	А можно я клацну? — спросил Федюнька, притрагиваясь
к блестящему замочку на скрипичном футляре.—	Нет. Скрипка очень хрупкий инструмент.—	А сыграй!Фаина чмокнула постреленка в ершистую макушку и до¬
стала скрипку. Блеснула лакированной поверхностью дека — у
Федюньки загорелись глаза! Наблюдая, как тетя Фаина подтя¬
гивает струны, он провел пальцем по смычку и, восхищенный,
пролепетал:—	А можно я Таньку Дагаеву позову? И Вовку?—	Зови. Только быстрей...Тихон Маркяныч, вернувшийся из церкви, которую начали
ремонтировать старики, немало удивился, услышав в летнице
скрипичную музыку. Заглянул. Жиличка стояла посреди кухни,
водила смычком по струнам, а перед ней, на кровати, рядком
сидели хуторские огольцы, сложив на коленках руки. Смутив¬
шаяся от внезапного появления старика, Фаина остановилась.
Но тот поощряюще кивнул, сел на табурет:—	Во! Тута бесплатный концерт...117
—Деда, а мы песни пели! — похвастался правнук. — И гимн,
какой по радио передавали.—	Верней, мне подпевали, — поправила Фаина.—	А на инструменте таком вальсы играют? — полюбопыт¬
ствовал Тихон Маркяныч. — Могет, знаешь под названием «На
сопках Маньчжурии»?Фаина вновь поднесла скрипку к подбородку. Мелодия рас¬
качалась, светло и торжественно закружилась в тесном поме¬
щении, подвластная искусной руке. Тихон Маркяныч выдернул
из-за уха недокуренную цигарку, помял в пальцах, да так и не
поджег, завороженный музыкой и воспоминаниями... Второй
раз попросил сыграть Фаину тот же вальс... Заскучав, дети вы¬
скользнули из кухни, а Тихон Маркяныч, растроганный вконец,
смахнул непрошеную слезу, вздохнул:—	Толково играешь! Молодец! Эх, кабы я знал, а то... В пер¬
вый разок надумала. Скольки жила у нас и скрывала... Значится,
домой? Как ни хорошо в гостях, а в своей хате лучше... А то по¬
годила бы? Тута, вишь, немец не лютует, а в городе ктой-зна...
Ты, Феня, случаем, не еврейской нации будешь? Вроде бы ски-
даешься.Фаина, укладывавшая скрипку в футляр, резко повернула го¬
лову:—	Моя мама еврейка. Это вас волнует?—	Нет, боже упаси, — сбивчиво, точно уличенный в по¬
тайных мыслях, забормотал Тихон Маркяныч. — Для антиресу
спытал... А с другой стороны, немецкий офицер на сходе гро¬
зился, что, дескать, обнаруженных евреев нужно передавать но¬
вым властям.—	Я презираю фашистов!—	Ой ли? Береженого и Бог бережет. Нонче храбрость в кар¬
ман спрячь. Опосля достанешь...Вечером, за ужином, Тихон Маркяныч неожиданно объявил,
что также собирается в город. Во-первых, дома истратился за¬
пас соли, во-вторых, для ремонта церкви требовались крупные
гвозди. Сын воспротивился, выяснив, что церковная община
рассчитывает на ссуду, полученную колхозом. Но Тихон Маркя¬
ныч, выражавший волю стариков, был непреклонен. И староста
по прежней казачьей заповеди, когда решение совета стариков
было для атамана законом, уступил.Лидия, намаявшаяся за день, вела себя сдержанно. Но все
же, заметив нетерпеливую радость Фаины, укорила:—	Тебя будто из тюрьмы выпустили...—	Ну конечно, Лидунечка! Ужасно хочу домой.118
—	Моя зеленая косынка тебе к лицу. Примешь в подарок?
Она совсем ненадеванная.—	Спасибо. А я тебе бусы оставлю. Гранатовые.Лидия благодарно кивнула.Еще затемно Степан Тихонович отправился на конюшню, и,
когда подъехал на фурманке1 ко двору, все домашние были на
ногах. Наскоро перекусили. Фаина помогла погрузить арбузы и,
ожидая, пока хозяева уложат остальные продукты, предназна¬
ченные для продажи или обмена, отошла к воротам. Два петуха
в разных концах Ключевского перекрикивали друг друга. Были
те скоротечные минуты предзорья, когда из сумрака начинали
выступать очертания удаленных предметов: решетка база, бере¬
говые вербы, желтый клин заречной стерни, а осокорь у забора
менял ночной цвет листьев на бледно-серый, показывал их свет¬
лый испод, отзываясь на струи знобкого воздуха.От мысли, что напоследок озирает этот хуторской мир, кото¬
рый вначале отталкивал и был чужд, стало почему-то грустно.
За месяц Фаина все-таки освоилась, привыкла к Шагановым.
В эти страшные дни многим, многим была она им обязана.
И как ни странно, подрастеряла свою идейность, соприкасаясь
с чем-то извечно важным, глубоким. Да и не ведомо, что ждет
ее впереди...—	Не обижайся, девка, ежели чем не угодили. Храни тебя
Господь! А коли не сложится жизнь в городе — вертайся. До¬
рогу знаешь, — напутствовала Полина Васильевна перед тем,
как закрыть ворота за выехавшей подводой.А Лидия вышла на улицу в напахнутой на плечи фуфайке.
Лицо ее было бледным, строгим и необыкновенно красивым.
Большие серые глаза в зыбком утреннем свете смотрели не то
с упреком, не то с печалью.—	Не затеряй адрес. Приезжай обязательно, когда смо¬
жешь, — напомнила Фаина, умащиваясь на разостланном по¬
верх сена тулупе.—	Ладно.Лошади дернули. Тихон Маркяныч, принаряженный в су¬
конный бишкет, глубже насунул свою казачью фуражку с крас¬
ным околышем, уселся рядом с сыном на поперечной доске-
сидушке. Когда повозка стала набирать ход, обернулся и бодро
крикнул:—	Не боитесь! Довезем ее в целости и сохранности... Да не
забудьте кизяки перевернуть...'Фурманка (южн. диал.) — телега с высокими бортами.119
На прощание Фаина помахала рукой, вздохнула и улыбчи¬
выми глазами неотрывно смотрела на одинокую фигуру Ли¬
дии, пока шагановское подворье не скрылось за поворотом.До обеда лошади отмахали километров тридцать. Степан
Тихонович кучеровал напеременку с отцом. Оба знали наи¬
кратчайшую дорогу по безлюдной степи. Сморенная солнцем
и дорожной качкой, Фаина прилегла меж оклунков и задрема¬
ла. Кунял головой, не в силах сбросить сонливости, и старый
казак. А Степан Тихонович, наоборот, чем ближе подъезжали
к Ворошиловску, тем становился тревожней. Приметы отполы¬
хавших боев угадывались повсюду. Чернели пепелища нив и
скирд, воронки от бомб, окопы. На возвышенности — битая
техника: искореженная пушка, сгоревшие до колесных рам ав¬
томашины, два немецких танка. У ближнего, наполовину обу¬
гленного, не было гусениц. А со второго, скорей всего, прямым
попаданием бронебойного снаряда сорвало башню. «Слава
богу, что прошли бои мимо нашего хутора, — подумал Степан
Тихонович, подстегнув лошадей. — С землей бы сровняли».При виде раздавленных подвод даже у Степана Тихоновича
зашлось сердце. Доски бортов и колеса были размолоты в щеп¬
ки. Вблизи одной из них лежала синюшно-темная человеческая
рука, облепленная муравьями. Еще ближе подъехав, возница
почуял смрад, разглядел под древесным крошевом тряпки, из¬
уродованные, разлагающиеся людские тела. Содрогаясь от от¬
вращения, погнал забеспокоившихся кобыл. Тряска разбудила
Фаину и Тихона Маркяныча. Он что-то недовольно буркнул и
стал сворачивать цигарку. Вдруг растерянно воскликнул, гля¬
нув на лесополосу, потянувшуюся сбоку:—	Боже правый!На ветках рослых акаций висели, окаменев на задних ногах,
две вороные лошади; дышло стоящей на заднем борту телеги
было вздыблено. Вероятно, ошалев, пара дончаков понеслась
прямо на деревья и в последний миг, срезанная пулеметной
очередью, рванулась в небо...—	Экая страсть! Как же такое могет? — воскликнул Тихон
Маркяныч, качая головой.—	Должно быть, от танка уходили, — предположил сын. —
Там, сзади, подводы, как катком, прикатали... Кладбище по¬
среди поля...По дороге у безлюдного стана встретился колодец. Из же¬
стяного ведра напоили лошадей и стали в тени лесополосы на
роздых. Отполудновали. И лошадкам задали по ведру фуража.120
Тихон Маркяныч, пока сын дремал в тенечке, пучком сена обтер
лошадиные бока, проверил упряжь.Тронулись дальше. Село Грачевку, разбросанное в лощи¬
не, можно было обминуть кривопутком. Но Степан Тихонович,
вновь взявший вожжи, решил спрямить путь — до бывшей гу¬
бернской столицы оставалось верст сорок, а солнце уже заметно
перевалило через зенит.—	Да-а, бывал я здеся, — поддался воспоминаниям старый
казак, оглянувшись на Фаину. — Городишко неказистый. Но —
богатейный! И люди скрытные, жадноватые. Куркуль на курку¬
ле!.. Раньше он Ставрополем прозывался, а теперича вот при¬
лепили новую названию.На спуске, у самой околицы, фурманку остановили посто¬
вые: два мужика в немецких френчах и верховой в черкеске. Он
круто поставил своего коня поперек дороги, окликнул:—	Откуда будете? Пропуск!Помаргивая ресницами, симпатичный полицай с черными
усиками бегло прочел бумажку, поданную Степаном Тихонови¬
чем, и вернул:—	Подозрительных не встречали?—	Нет.—	Что везете?—	Продукты на базар. А я еду по колхозным делам, — по¬
яснил Степан Тихонович.Полицай поправил кубанку, намекнул:—	Арбузы сладкие? Угостил бы...Степан Тихонович не успел и глазом моргнуть, как последо¬
вал ответ отца:—	Ты службу свою неси, а не цыгань у добрых людей!Игреневый жеребец постового резко мотнул головой, оче¬
видно, от укуса овода, разметав махры на щегольской уздечке.
Всадник зло скосил глаза, ухмыльнулся:—	Та-ак... Поговорим по-другому... А ну, дед, слезай! Удо¬
стоверение личности!—	Мое удостоверение на моей голове. Вот, донской казак!—	Это мой отец, — с досадой сказал Степан Тихонович,
протягивая пешему постовому, заспанному мордатому мужику
крупный арбуз.—	И ты, девка, с подводы долой! — взъерепенился полицай,
комкая в руке плеть. — Тоже без документа? Задерживаю всех!—	На каком основании? — с расстановкой спросил Степан
Тихонович и неожиданно вскипел: — Ты прочитал, кто я? Не¬
мецкую власть дискредитируешь?121
Незнакомое слово насторожило полицая:—	Как это дис... дискритируешь?—	А так! Мне с вами валандаться некогда... А ну, геть с до¬
роги! — Степан Тихонович в гневе огрел левую дышловую. Она
едва не сшиблись с жеребцом. Увернувшись, полицай крикнул,
потянув плетью по плечу Тихона Маркяныча:—	Стреляй, Васька!Позади грянул выстрел. Степан Тихонович на мгновение
обернулся. Всадник, придерживаясь за луку седла, слазил на
землю. А мордатый, держа арбуз под мышкой, загребал ногами
к хате, где стоял, пьяно покачиваясь, его приятель с поднятой
вверх винтовкой. То, что с ними непочтительно обошлись по¬
стовые, взбесило Степана Тихоновича. Он напустился на отца,
коря за несдержанность и скупость, и с горечью подумал: «Ни¬
чуть не лучше милицейских. Такие же недоумки... А я — кто?
Выходит, из их стаи...» Обретшая дар речи, Фаина запоздало
поинтересовалась:—	Откуда вы знаете это слово — дискредитировать?—	От умных людей в лагере, — нехотя отозвался Степан Ти¬
хонович.При въезде в город два немецких солдата, взворошив сено,
проверили повозку под присмотром унтер-офицера. Заглянули в
кошелки, сумки, скрипичный футляр. Обыскали мужчин, а Фаи¬
не лишь заигрывающе подмигнули. И не потребовали никаких
документов.19Первым делом, следуя подсказкам Фаины, Степан Тихоно¬
вич завез отца на Нижний рынок. Наспех разгрузился в начале
торгового ряда. И, наказав продавцу ждать его именно на этом
месте, погнал лошадей по Главному проспекту (бывшему про¬
спекту Сталина) вверх, затем свернул вправо, на улочку, огибаю¬
щую Кафедральную горку, и доставил Фаину к самым воротам.
Расторопно занес во двор несколько арбузов и дынь, мешочек
с сушкой, ящик с яблоками — гостинцы. Кивнув на приглаше¬
ние Фаины переночевать у них, если не распродадутся засветло,
Степан Тихонович был таков...Остро вспоминая, как уходила отсюда, прощалась с бабуш¬
кой, Фаина пересекла дворик, нырнула под веревку с сохнущим
бельем. Окна их квартиры на втором этаже почему-то были за¬
крыты покрывалами. С сумкой и футляром в руках Фаина от¬122
стучала босоножками по деревянным ступеням. Наружная
дверь — нараспашку. С недоумением обнаружила девушка в ко¬
ридоре мусор, развешанные вязанки чеснока, стоящий у двери
их квартиры рулон дерматина. Из ванной комнаты несло чем-
то неприятно закисшим. Фаина оторопела и выпустила ношу из
рук, заметив на прорези замка приклеенный лист с домоуправ¬
ленческой печатью. Недоброе предчувствие пригвоздило. Затем,
теряясь в предположениях, Фаина побрела на кухню, откуда до¬
носился скрип.Тетка Зинаида Тарханова, приземистая, постриженная по
коммунарской моде, замешивала на шатком столе тесто. Туда-
сюда мотался край кумачовой юбки, ходуном ходили мясистые
плечи.—	Здравствуйте, тетя Зина.Соседка изумленно оторвалась от стола. Чайные глазки, за¬
терянные в складках щек, округлились.—	Во! Нич-чего себе... Прямо как снег на голову... И давно
ж ты явилась?—	Только что. Не знаете, где бабушка?—	Гм. Евакуировали... Всех евреев собрали и вывезли.—	Куда?—	Мине не докладывали...—	А как попасть в нашу квартиру?—	А никак! Мине поручил домоуправ ейную охрану. Ежли
возьмешь у немецких властей разрешение на жительство, тоды
другое дело. Домоуправ ордерок и заверит. Да и печатьку сорвет.
А самовольно — ни-ни! Не пущу... Так что ступай-ка в коменда¬
туру. Только мы, Файка, супротив будем. И без тебя тесно! Про¬
си комнату у другом доме. По городу многие пустуют...На первом этаже, у Сидоровых, дверь оказалась на замке.
Фаина постояла в раздумье и вышла на улочку. Незаметно до¬
брела до проспекта. На углу, на афишной тумбе висел порыже¬
лый от солнца плакат:«ВОЗЗВАНИЕ НЕМЕЦКОГО КОМАНДОВАНИЯ
К ЕВРЕЙСКОМУ НАСЕЛЕНИЮ11 августа 1942 г.В городе организован еврейский комитет старшин для регу¬
лирования и руководства всех вопросов, касающихся еврейского
населения.Распоряжения комитета старшин обязательны для всего ев¬
рейского населения и подлежат со стороны последнего безого¬
ворочному выполнению.123
В качестве первого мероприятия подлежит к исполнению
следующее: все без исключения евреи (и те, которые не принад¬
лежат ни к какому религиозному обществу, а также те, которые
принадлежат к другому вероисповеданию, нежели еврейскому,
также их жены и дети), которые после 22 июня 1941 года прибы¬
ли в наш город, обязаны собраться 12 августа 1942 года в 7 ча¬
сов утра на Ярмарочной площади (улица Орджоникидзе, вблизи
вокзала железной дороги).Возникла необходимость всех перечисленных выше лиц пе¬
реселить в места, свободные от населения, которые возникли в
связи с военными действиями...»Фаина, решив, что воззвание не относится к бабушке Розе,
жившей в Ворошиловске больше десяти лет, отошла на тротуар.
И тут же вернулась, вспомнив слова тетки Зинаиды: всех собра¬
ли!«Каждый обязан к этому дню, т. е. 12 августа 1942 года, иметь
при себе необходимые для личного пользования вещи, как, на¬
пример: постельные принадлежности, кухонные и столовые
принадлежности, одежду и питание минимум на 2—3 дня. Для
собственного спокойствия рекомендуем деньги и ценные вещи
взять с собой. Вес принесенных вещей не должен превышать 30
кг на каждое лицо. Для обеспечения охраны оставленного иму¬
щества приняты все меры...Население города ставится в известность, что виновные в
расхищении еврейского имущества будут без всякого следствия
немедленно приговорены к смертной казни.Все главы семей обязаны на месте сбора дать записку с над¬
писью: фамилия, имя и отчество, а также точный адрес, где хра¬
нится имущество, оперативной группе совета старейшин. На
этой записке, кроме того, должна быть указана фамилия лица, у
которого оставлена опись имущества.Самовольное оставление города запрещается.Все указанные правила касаются также и тех семей, где муж
еврей, а жена не еврейка, и не касается таких семей, где только
жена еврейка.Неисполнение всего вышеизложенного будет наказываться
наложением высоких денежных штрафов, тюремным заключе¬
нием, а в особо тяжелых случаях — смертной казнью».Ноги снова привели Фаину к родному дому. Потрясенная не¬
гаданным своим бездомьем, вынужденным отъездом бабушки,
немецким воззванием, в котором угадывались злой умысел и
коварство, она испытывала ту оглушенность чувств, что не по¬
зволяет собраться с мыслями и принять хоть какое-то решение.124
Неуверенность и страх парализовали волю. Одна, одна в озло¬
бленном и непредсказуемом мире! Мама и папа, где вы в это
час?! Знали бы, что произошло...На этот раз тетя Акулина Сидорова открыла дверь. Вероятно,
она только пришла, не успев снять сиреневой блузки, которую
прежде надевала на праздники. Открытое, славянского склада
лицо ее осветилось тревожной радостью:—	Фаечка, ты? Деточка моя милая... Входи, входи! Что на
пороге стоишь?—	Вот вернулась, а квартиры... больше нет.Фаина шагнула и, не сдержавшись, обняла соседку, заплака¬
ла. Та молчала, гладя девушку по голове. Наконец Фаина преры¬
висто вздохнула и заглянула тете Акулине в глаза:—	Что с бабушкой? Хоть что-нибудь известно?Хозяйка подтолкнула Фаину к стулу, а затем, медля, заправ¬
ляя под косынку выбившуюся светлую прядь, проговорила:—	Крепись, лапочка, крепись, детонька... Тут такое твори¬
лось! Ужасть! Утешить тебя нечем... Царствие ей небесное!Фаину поразила тишина, последовавшая за словами. Пусто¬
та, которая странно росла, точно в воронку втягивая окружаю¬
щее. Горе обожгло душу. С небывалой болью, теряя самооблада¬
ние, Фаина вскочила и зачем-то опустилась на пол. И, обхватив
виски ладонями, заголосила отчаянно, навзрыд...—	Собрали всех на Ярмарочной площади и на грузовых ма¬
шинах отвезли в лес, к аэродрому, — рассказывала тетя Акулина
полчаса спустя, сидя рядом с несчастной на лавке, за столом. —
Витька... Ну, Хорсекиных младший... Так он с мальчишками по
грибы ходил и видел... Сапогами и прикладами били, прокля¬
тые, и стариков, и детишек малых. А женщин, кто моложе, на
глазах у родни оттягивали за кусты и сильничали... Партиями
перед ямами ставили и из автоматов... Чтоб вам, извергам, сго¬
реть в геенне огненной! Чтоб вы сгинули все до одного, мучи¬
тели наши! Господи, накажи иродов! — молитвенно повысила
голос верующая. — Отведи, Царица Небесная, от мук и погибе¬
ли... А Роза Соломоновна перед тем ко мне зашла...Фаина сразу узнала свою семейную ореховую шкатулку. Под
крышкой лежал листок. И, точно бы слыша родной голос, Фаи¬
на прочитала: «Родненькие мои! Как же жалко оставлять вас!
Уже ничем не поможешь. И только плачу... Любимые мои Ре-
гиночка, Фаечка и Стасик! Меня не будет больше с вами. Но вы
думайте так, как будто я есть. Яхве да спасет вас! Только вами
я и дышала, только вами и жила. Простите за огорчения. Они
высохли, как роса, а любовь остается до... Рука не слушается.125
Прощайте! Прощайте! Не идти на сбор мне неможно. Донесла
Зинаида. Как бы я хотела...»Слезы замутили взгляд Фаины. Она поспешно убрала не¬
оконченное письмо в шкатулку и спрятала лицо ладонями.—	Фаюшка, уже темнеет. Скоро комендантский час, — из
горестного забытья вырвал торопливый голос тети Акулины. —
Хочешь — оставайся у меня. Только лучше бы поселиться тебе у
кого-нибудь из знакомых. Зинка-подлюка на все способна. Вон,
слышишь?В дворике кто-то пересмеивался.—	Дуська с хахалем, квартальным. А до полицая этого ее
немец на машине катал. Такой славненькой была, а теперь ис-
паскудилась. И Свету мою подбивала: в компанию с немцами
звала. Отправила дочку к бабушке, на Мамайку...—	Да. Нужно уходить. Шкатулку оставьте у себя. А я вер¬
нусь в хутор, — согласилась Фаина.Вечерний рынок перед закрытием, как обычно, был мало¬
люден. Мимо Фаины прошмыгнул беспризорник-подросток, ко-
сясь на ее сумку и скрипичный футляр. У выхода повстречалась
ватага немцев. Один из них, ушастый парень, пиликал на губной
гармошке. Он столкнулся взглядом с настороженными глазами
девушки и улыбнулся:—	Кошш zu uns, Kleinchen!1Решительно, плечом вперед обошла Фаина веселого солда¬
та, сдерживаясь от негодования. Не охватило ее малодушие и на
краю торгового ряда, где не оказалось уже хуторян. Опоздала...Степан Тихонович обернулся скорей, чем предполагал.
В краевом земуправлении шустрый, жуликоватый чиновник
слушал его всего минуту, выкатив черные глазищи, и перебил
жестким вопросом:—	Что надо и как заплатишь?—	Оплатой не обижу. Да и магарыч при мне, — предусмо¬
трительно начал Степан Тихонович...Христофор (он, очевидно, был из греков) сам сел за вожжи
и привез хуторского старосту на какой-то склад, где хранилось
все, что пожелаешь: от мебели и автомобильных колес до вол¬
чьих шкур. В ящиках стояла водка. В ряд висела дорогая жен¬
ская одежда. Расторопные дельцы, вероятно, не растерялись,
когда шла эвакуация.Кладовщик, напоминавший попа окладистой бородой и
басом, но матерившийся через каждое слово, отвесил полпуда1 Пошли с нами, малышка! (Нем.).126
соли по пятьдесят рублей за кило; за манометр и ящичек гвоз¬
дей содрал тысячу. Тут же, выпив стакан дармового самогона,
похвастал:—	При царе две лавки держал и теперя, раздери его мать,
волю дали. При Христе были торговцы? Были! Мы ни от какой
власти, кляп ей в зад, не зависимы! Нас не остановишь...—	Мне бы квитанцию для отчета, — попросил Степан Ти¬
хонович.Христофор скоренько написал ее на бланке с печатью. Уда¬
рили по рукам и расстались.С ветерком погнал Степан Тихонович лошадей к рынку. Не
мешкая, встал рядом с отцом, успевшим продать и дыни, и сли¬
вочное масло, и помог быстро, хотя и за бесценок, сбыть арбузы.
Узнав, что марки относились к рублям одна к десяти, удовлет¬
воренно принимал их от немецких солдат. Деньги крепки ближ¬
ним днем.Домой дончаки покатили полегчавшую фурманку охотней.
Недобром поминая Грачевку, обогнули ее, добрались до полево¬
го стана в сумерки, напоили лошадей и остановились в лесопо¬
лосе. Лошадки с жадностью набросились на сворошенное к но¬
гам сено. На разостланном тулупе сели ужинать. За оживленным
разговором выпили бутылку самогона. Вымученный дорогой,
старый казак и покурить не успел — только прикорнул набок, да
и затрубил носом! Степан Тихонович покружил вокруг подводы,
настороженно прислушиваясь. Тоже устроился на тулупе. Ружье
с взведенным курком положил рядом...За полночь стала донимать прохлада. Проснувшись, Степан
Тихонович поворочался и встал, полой тулупа прикрыл спящего
отца и нащупал в фурманке свою телогрейку. Затем выпряг ло¬
шадей, под уздцы отвел пастись на край поля, на бурьянок.Ночь была по-сентябрьски ясна и тиха, лишь подергивали
порой сверчки. Степан Тихонович долго рассматривал небо,
следил, как срывались звездочки. Стожары нашел над самой
головой. Значит, близилось утро... Невзначай до осязаемости
представилась Анна; вспомнилось, как пахнет ее кожа, как в
сладостном исступлении, глуша в себе нарастающий крик, по¬
кусывала его ладонь...«Не жалею! Что было, то было, — благодарственно поду¬
мал Степан Тихонович. — За грехи отвечу перед Богом, а перед
людьми не стану! Ради них в старосты пошел, а хоть кто-то ото¬
звался добрым словом, оценил это? Нет. Одни считают, что за¬
хотел власти, а другие — немцев испугался... Эх, глупые вы,
глупые... Ничего мне не надо! Сколько смогу, столько и буду127
тащить свой крест. Если самого Христа распяли, то такого, как
я... Там, на сходе, думал, что одну из рук под топор кладу, а вы¬
шло, что голову...»Так мятежно стало на сердце, что Степан Тихонович поспе¬
шил к отцу. Стараясь не разбудить, сел в ногах, закурил настоя¬
щую папиросу, купленную у спекулянта.Звонкий, серебряный звук сорвался с поднебесья. Чуть по¬
годя, повторился дальше, к югу.—	Никак лебеди? — удивился вслух Степан Тихонович. —
Рановато.—	Пужанула война — вот и тронулись, — вдруг отозвался
отец и, кряхтя, тоже сел. — Городскую тянешь?—	Дать?—	Ни-ни! Я собе сверну... Ты, сынок, покури и легай. А я
лошадок постерегу... До хутора вон ишо скольки путя ломать!
Часть вторая1В эту осеннюю ночь как никогда тревожно было на душе
и у Полины Васильевны. Дальняя поездка в чужой город да
по немирной степи волновала безвестностью и грозила любым
лихом. Как проснулась она при вторых кочетах, так и промая¬
лась до самой зорьки. Дважды становилась на колени молить¬
ся. Лампадка озаряла чело Богородицы и прильнувшего к ней
Младенца. Чуть выше проступал образ Георгия Победоносца
со старинной иконки. Крестясь и творя поклоны, страстно взы¬
вала казачка к святым, просила их защиты и милости к родной
семье..... .Господи, давно ли она держала на руках, вот как Дева Ма¬
рия, своего сыночка-первенца? И он точно так же всем тельцем
прижимался к ней и темными глазенками водил по сторонам, с
интересом разглядывая все, что окружало. Давно ли кормила его
грудью, и пеленала, и баюкала в зыбке под колыбельные песни,
в любовном материнском самозабвении целуя его розовые пя¬
точки?.. А как беспокоилась молодая мать, когда Яшеньку, ровно
в годик, посадили верхом на коня! На радость всем, особенно
деду Тихону, карапуз вцепился ручонками в гриву и улыбнулся.
А его отец-казак был в те дни на фронте, на пригляде у смерти.
Да неужто планида такая казацкая: отец в бою, а сын — стреме¬
на примеряет?!Явственно помнился Полине Васильевне и черноволосый,
как вороненок, Яшка-мальчуган. Рос он смышленый и крепень¬
кий. Слишком не бедокурил, но и не слыл тихоней. В учебе
угадывалась отцовская жилка. Степан Тихонович, не скрывая
гордости, частенько повторял: «Мне не довелось ученой ухи по¬
хлебать, а Яшку вытяну! Нищим стану, а его до института до¬
веду!»Три последних года семилетки проучился Яша в Пронской.
квартируя у дальних родичей. Как ни тянулась душа за первенцем,5 № 3608129
а с младшими хлопот было не меньше; сидел уже на руках по¬
лугодовалый Егорка и мотался по куреню трехлеток Ленька.Низались, точно бусины на нитке, один за другим дни. Толь¬
ко от каникул до каникул и видела она своего старшенького.
И всякий раз зоркими материнскими глазами замечала, как ме¬
няется он, ходко идет в рост. И о чем ни спроси — растолкует
обстоятельно и умело. Летом, в рабочую пору, делил с отцом и
дедом степняцкую долю: был погонычем на косовице хлебов,
помогал молотить, рыбалил, работал в саду и в огороде. При
возможности раскрывал книжки и просиживал у керосинки до
глубокой ночи...Коллективизация грянула, что гром среди ясного неба. Как
ни уговаривал Степан Тихонович отца подать заявление в кол¬
хоз, тот отказался. Сторону свекра взяла и Полина Васильевна.
Председательша сельсовета, красная партизанка Матрена Ба-
рабаш, узнав, что Степан Шаганов остается единоличником,
тут же нашла своему секретарю замену. Снова ключевской
люд раскололся на две враждебные половины. И тем неверо¬
ятней было известие, что Яшка-семиклассник со школьной
агитбригадой разъезжает по району и ратует за новую социа¬
листическую жизнь. Дошла очередь до родного хутора. Ради
любопытства в клуб пошел и Тихон Маркяныч. Получаса не
минуло, как оскорбленный старик прилетел домой туча тучей.
Оказывается, не кто иной, как мил-внук, приклеив бороду,
разыгрывая сценку, говорил такой интонацией, что даже дети
угадали в нем Тихона Маркяныча. Едва нерадивец ступил на
порог, как отец встретил его негодующим вопросом: «Так ты
науки постигаешь? Вместо учебы в клоуны записался?» Яшка
не оробел, твердо заявил, что с учебой все в порядке и, по¬
скольку дано такое комсомольское поручение, то он будет его
выполнять.—	Поручению дали деда позорить? — гневно переспросил
Тихон Маркяныч и сдернул с крюка уздечку.—	Всех кулаков!Первый удар пришелся по плечу. Подросток стиснул зубы,
по-прежнему стоял у двери, держа в руке сумку с артистическим
реквизитом.—	Сучонок! Да я тобе... Голову откручу! Надо мной, георги¬
евским кавалером, надсмехаться?!—	Не запугаете. И ваши царские побрякушки...Второй раз взбешенный старик стеганул по лицу. Мать кину¬
лась на защиту. Яшка попятился к двери, тронул на щеке взбу¬
грившийся рубец.130
—	Нагаечник! Ты не дед мне больше, не дед, а кулацкий
враг! — выпалил Яшка и выбежал из куреня. Домой не показы¬
вался больше месяца...С тех пор и занеладили с ним дед и отец. И хотя окончил
Яшка семилетку хорошистом, дальше учиться не пожелал. По¬
ступил подсобником в районную МТС, затем занимался на кур¬
сах трактористов, устроившись в общежитие для крестьянской
молодежи. В Ключевской наезжал редко.Апрель тридцать второго выдался ведрым, напористым.
Степан Тихонович с батей и отроком Ленькой, на неделю ото¬
рванным от учебы, выехали в степь; на рубеже своего надела
устроили пристанище: брезентовую будку, ясли для скотины да
каменный очажок. Сев спорился. Управившись с яровой пше¬
ницей, принялись за подсолнечник. Но, как и большинство
хуторян-единоличников, отсеяться до конца не успели. Первого
мая, в праздник трудящихся, лавиной обрушился град. Похоло¬
дало по-зимнему. Сутки ледяные глыбки сплошь крыли землю,
точно суля напасти!Ждать долго не пришлось. Сельсовет, выполняя распоряже¬
ния свыше, увеличил вдвое единоличникам подоходный налог и
план по сдаче продуктов. Причем устанавливался твердый срок.
Мзда со двора взымалась независимо от того, сколько в нем ра¬
ботников. За невыполнение — штраф, а затем конфискация иму¬
щества.Призадумался Степан Тихонович. Может, пора в колхоз? Не
против уже и супруга. Но старик воспротивился пуще прежнего!
Нажитое своими руками безвозвратно отдать?!Осень одарила пшеничкой. Полностью была внесена денеж¬
ная подать. Но разнарядка на сельхозпродукты оказалась не¬
выполнимой, заведомо убийственной для любого подворья. Не
успели Шагановы продать одну корову и жеребенка, опустошить
амбарец, оставив зерна на скудную еду да на будущий посев, как
получили предупредительное письмо. Степан Тихонович яровое
зерно в убыток сменял на озимое, засеял свой пай.В декабре в район прибыла ватага добровольцев-пролетариев,
чтобы организовать «выгрузку» продуктов из кулацких хозяйств.
Красная партизанка повела в новый «бой» активистов.У Шагановых подчистую конфисковали оставшееся зерне-
цо, картофель, тыквы. Угнали быков. На следующий день, несо¬
мненно, оповещенные кем-то из соседей, архаровцы заявились
опять. И длинными железными щупами обнаружили-таки под
кучей хвороста, в огороде, картофельный тайник. Участковый131
уполномоченный увел Степана Тихоновича в школу, занятую
под временный каземат.Жуть коллективизации в Ключевском, по всей Казакии по¬
стичь было невозможно. Вырванные арестами из куреней, хуто¬
ряне томились рядом, под охраной родственников и приятелей.
Кормились тем, что приносили из дому. Полине Васильевне ве¬
рилось до последнего, что мужа, как бывшего секретаря сель¬
совета, отпустят. Вместе с Ленькой приходила к школе, приби¬
валась к толпе голосивших баб, а сын карабкался к открытой
форточке, звал изо всех силенок: «Шаганов! Шаганов!» — пока
не показывалось за окном заросшее щетиной, угрюмое лицо
арестанта...Тихон Маркяныч, опасаясь расправы, в одночасье собрался
и умыкнул аж на Кубань, к давнему знакомцу. Полина Васильев¬
на, проводив его, осталась с мальчишками одна. Спустя неделю
арестованных тайком, глубокой ночью, увели из хутора...Февральским метельным вечером в шагановский курень
вошел старец-побирун в обтрепанном тулупе и заштопанных
валенках. Не сразу, когда лишь сдернул треух и раскутал лицо,
Полина Васильевна признала свекра. Отощавший, безбородый,
с красными, обожженными морозом и ветром глазами, вид он
имел самый жалкий. Греясь у печки, сквозь слезы рассказал
о своих похождениях. На Кубани расправлялись с казаками
еще похлеще. Особые военно-милицейские отряды начали по¬
громы, аресты и выселение из станиц: Ново-Рождественской,
Темиргоевской и Медведовской. Почти всю станицу Полтав¬
скую — двадцать пять тысяч человек! — выгнали из хат на
мороз, проводили в путь-дорожку на Урал. Та же участь по¬
стигла Урупскую, Уманскую и другие станицы... Старый одно-
сум, увы, в дальнейшем гостеприимстве отказал. На станции
Кавказской Тихона Маркяныча раздели уркаганы. Слава богу,
нашлись добрые люди, кое-как одели в старье... Выведав у
снохи, что о нем уже справлялся милиционер, скиталец не пал
духом. Искупался, поменял одежду, приказав лохмотья сжечь,
и натощак лег спать. В предзорье поднялся, выложил из котом¬
ки весь свой заветный припас — пять сухарей, отдал его снохе.
А сам пожевал размоченный в кипятке хвост воблы и засоби¬
рался куда глаза глядят...Разве измеришь муки, которые Полина Васильевна испыта¬
ла в тот год? Да и кому было жаловаться, у кого в лихометной
жизни искать защиты? Оставленные без кормильцев, многие ка¬
зачьи семьи бедовали, рушились, вымирали поголовно.132
На первых порах сердобольные хуторянки кое-чем помога¬
ли Полине Васильевне, а затем, запуганные председательшей
сельсовета, приходить в шагановской курень перестали. И на¬
стал день, когда в нем не осталось ни крошки хлеба, ни горо¬
шины...Собираясь с силами, Полина Васильевна уходила в немецкий
колонок, за восемь километров, менять вещи на продукты. Ни¬
чего не жалела, чтобы подкрепить Егорку, исхудавшего так, что
глядеть было больно: скелетик, обтянутый кожей. Леню, посе¬
щавшего школу, спасали бесплатные завтраки: крупяной супец
да кукурузная лепешка. Половинку ее он иногда приносил млад¬
шему брату. Но тот угасал день ото дня. Однажды, вернувшись
с полбуханкой черного хлеба, мать увидела Егорушку лежащим
на кровати. И как ни упрашивала она пожевать спасительные
крохи, бедняжка даже рта не открыл. Немощь и сердечная боль
в тот вечер свалили и саму Полину Васильевну. Надвинулась
ночь. Вдруг оторвавшись от тяжкого забытья, мать вскинулась,
увидела на столе горящую лучину, сидящего Леньку. Он плакал.
Устремила растерянные глаза на кровать младшенького и мгно¬
венно все поняла...Утром Устинья Дагаева и Ленька омыли и одели покойного.
Дядька Петро Наумцев сколотил гробик. Вырыл за куренем яму.
Хоронить на подворьях стало в хуторе привычным...Дожили до мая. И казалось, до спасения — рукой подать.
Школьников водили на прополку колхозных полей. Там же кор¬
мили. И Ленька мало-мальски выправился. А Полина Васильев¬
на, отказывая себе в кусочке хлеба ради сына, наоборот, сдала.
Юбки подвязывала веревками.Накануне Троицы к Шагановым заехал дед Кострюк и об¬
радовал вестью, что на их клине, засеянном осенью, завощанела
пшеница. В тот же час хозяйка устремилась в степь и вернулась
с мешочком налущенных зерен. И мать, и Ленька неподвижно
стояли у надворной печуры, пока варился суп, настоящий зер¬
новой суп!Остерегаясь потравы, Полина Васильевна решила озимку
убрать. Пусть уж дойдет зерно в снопах, на подворье. Взяли
серп, лантух1 из полотна и пряльник для обмолачивания. Дото¬
пали до своего надела. При виде волнившейся нивы захватило
дух! Набросились на работу — откуда только силы воскресли?!
Пока Полина Васильевна жала и вязала снопы, сынишка соби¬
рал упавшие колоски и обмолачивал на полотнине.'Лантух (южн. диал.) — большое покрывало для возов.133
Объездчик Зубенко, невысокий, скуластый, с глубоко поса¬
женными сталистыми глазками, ставропольский хохол, подвер¬
нул к шагановскому участку внезапно. Бодро спросил:—	Шо вы туточки робытэ?Полина Васильевна кротко улыбнулась:—	Вот, выросла... Убираем...—	Та хиба ж можно? Вин же ще зэлэный! — и круто развер¬
нул свою буланую, откормленную кобылу — А ну, пийшлы до
прэдши Совита! Хай вона дае разрешения.—	Это же наш пай. Степа сеял! — взмолилась хозяйка.—	Такэ указания! Або ботигом пидмогнуть?!...Матрена Барабаш, цыганского склада, грудастая баба, на¬
градившая в Гражданскую войну не одного красногвардейца
триппером, выслушав объездчика, аж подпрыгнула на стуле,
заорала:—	Кто разрешал?! У тебя же сельхозналог за прошлый год
не выполнен! К муженьку в гости захотела? Подкулачница недо¬
битая... Обойдемся без тебя силами трудящихся масс! Вон!...Ленечка слег внезапно. Полина Васильевна подумала, что
переел садовой зелени. Голод понуждал есть все подряд, вплоть
до крапивы и сурепки. Отвар из конского щавеля не помог, ко¬
лики в животе усиливались. На другой день мальчику стало еще
хуже. Бабка Мигушиха пробыла возле больного недолго и вспо¬
лошилась:—	Дизентерея у твово сынка. Надоть в больницу везть. Кабы
раньше... Шукай, Полинка, подводу. Скорей шукай!Председатель колхоза, Брыкало Алексей Семенович, встре¬
тил ее просьбу матюками. Как угорелая, металась плачущая мать
по хутору, умоляла в райцентр отвезти Леню...Ночью он стал уже бредить. Глаза на обрезавшемся лице
ввалились, как у покойника. Спозаранку застала она деда Ко-
стрюка дома. И, вопреки председательскому запрету, старик
быстро запряг на конюшне пару, вместе с хозяйкой подъехал к
шагановским воротам. Спрыгнув с подводы, Полина Васильев¬
на вбежала в курень. Ленька, выпятив острые лопатки, лежал
на топчане лицом вниз. Сукровица пятнала светлую наволочку.
Мать повернула ему голову, ощутив пронзительную прохладу
щек, краем простыни утерла отверделые губы сына. И, безумно
хохоча и всхлипывая, выскочила во двор...Соседки, окутав отрока тем самым лантухом, на котором он
обмолачивал колоски, похоронили Леньку рядом с братом.Несколько дней Полина Васильевна пряталась от людей в
вишеннике. Чудились ей голоса детей, просивших кушать. По-134
темному растапливала печуру, варила крапивные щи. Чугунок
приносила к могилкам. И, находясь на грани помешательства, в
полный голос звала сыночков, выла скорбяще...И точно дозвалась Тихона Маркяныча! Странник принес
полмешка кое-каких продуктишек. И полный короб рассказов!
Это и вырвало осиротевшую мать из глухого, голодного безраз¬
личия.В разгар уборочной, ввиду нехватки рабочих рук, Шагано-
вых пригласили в колхоз. Старика определили сменщиком деда
Кострюка и сторожем на бахчу. А Полина Васильевна сначала
кухарила на полевом стане, а затем перешла в бригаду огород¬
ниц...В середине дня на ключевской развилке подводу Шагановых
догнала линейка. Сидевший на ней рябой человек в синем пла¬
ще оказался атаманом из Дарьевки Григорием Белецким. Объ¬
езжая по обочине, похлестывая своих справных дончаков, он
сдержанно поздоровался и спросил:—	Откель правитесь? Должно, гостевали?—	Не время по гостям разъезжать, — возразил Степан Ти¬
хонович, почувствовав в голосе атамана скрытую насмешку. —
Были в Ворошиловске. По делам.—	Ого-го! А я из волостного управления. Власть, Тихоно¬
вич, трошки поменялась. Теперя Мелентьев у нас бургомистром.
А прежнего немцы скинули. Вроде за коммунарские грешки... —
Белецкий выправил линейку на дорогу, опустил кнутик и обер¬
нулся. — Объявили, казачок, новые разнарядки. Все зерно, что в
наличии, приказано под гребло за недельку вывезти. Да ишо по
мясу заданию завысили. Хоть роди, а полтонны сдай.—	А семенное? Тоже на вывозку?—	Под метелку! Семенной фонд озимой будут с элеватора
отпущать. А про яровое зерно и речи не велось. Ну, как? По¬
веселел?—	Ага. Хоть вскачь, хоть в плач.—	А самую главную радость напоследочек приберег. Объ¬
явились в нашем округе партизаны. Ты старосту из Бунако-
Соколовки знал? Мирона?—	Ну?—	Нонче хоронят.—	Даты что?!—	Вчерась утрецом наскочили. Завели за сарай и шлепнули.—	А сколько ж их было? — зябко передернул плечами Сте¬
пан Тихонович, поправляя холстину, взмокревшую от мороси.135
—	Ктой-зна. Его жинка троих видела.—	Не впоймали? — встревожился и Тихон Маркяныч.—	А энто все одно, что дожжок ситом ловить! Приказано
создать по хуторам отряды самообороны. Вот такие пирожки с
начинкой... Ну, бывайте здравы. — Григорий насунул картуз и
дал коням ходу.Мелкий дождик все гуще сек по лицам. Залоснилась на¬
езженная дорога, подернулась понизовой пеленой. Крепче за¬
пахло от лошадей шерстью и сыромятью упряжи. По первой
склизи ступали они отрывисто и напряженно. Слыша, как ба¬
рабанят по фуражке капли, Степан Тихонович взбодрил кобыл
кнутом. Замелькали у посторонок берцы, из-под копыт россы¬
пью ударили в переднюю грядку комки грязи. Учащенно за¬
скрипели колеса, и вскоре от нагретых втулок поднялся терп¬
кий дегтярный дух.Пустынно-сиротливо было в степи, придавленной тучами.
Бурели мокрые жнивища с ворохами бросовой соломы. Лишь
одно поле наполовину было вспахано. Степан Тихонович вспом¬
нил, что и ключевские поля до сих пор не тронуты плугом. Жда¬
ли дождей, чтобы распушилась земля. А ну как затянется сля¬
коть? На быках и до Рождества не отсеешься!—	Надо тобе, Степан, пистолет выпросить, — неожиданно
посоветовал отец. — Не дай бог, подстерегут...—	Я перед немцами, как Мирон, не выслуживаюсь. О по¬
койниках плохо не говорят, но... Сволочной был! Учителя-еврея
выдал. Это у него в хуторе повесили коммуниста...—	Перестренут партизаны — разбираться не станут. Раз на
службе у немецкой власти, значится, изменник. Эх, простофиля
ты кленовая! Ну, на кой ляд камень на шею нацопил? А? Кри¬
чал я на сходе? Оборонял? А он отца родного не послухал, как
оглох!—	Опять завели? Я же не ради Гитлера стараюсь — ради
своих людей! Надоело, батя, оправдываться! Неужели и вы мне
не верите?—	Я-то, сынок, верю. А другие... Кочет в третий раз не про¬
поет — отрекутся. Никто не защитит!—	Что будет, то будет. Хватит!—	Да... Все забываю... А Фенька-то еврейской нации! Сама
призналась. Слава богу, что проводили.Степан Тихонович ответил совершенно спокойно:—	По паспорту она — полька. Гулимовская. А что болтает
лишнее, то уж тут, как говорится, не от большого ума.136
Когда в речной долине сквозь дождевую мжицу проступила
ключевская окраина, Степан Тихонович, ненароком предавшись
давним воспоминаниям, признался:—	Честно говоря, я евреев уважаю. Окажись председателем
«тройки» не Арон Моисеевич, а кто-либо другой, то уже. на¬
верно, и косточки мои бы сгнили. Помните, у нас сельсовет воз¬
главлял?—	А как же! Маскин. Носатый такой.—	Я вам рассказывал... Заводят меня на суд, а посередине
стола — Моисеевич. Вижу: узнал. И давай мне вопросы зада¬
вать на удивление остальным. И так-то ловко подвел, что под
пятьдесят восьмую статью не подпадаю. Иначе бы не четыре
года лагерей получил, а все десять. Можно сказать, в рубашке
родился...Описав дугу по придворному спорышу, лошади повернули к
воротам. Тихон Маркяныч валко слез и, сутулясь под тяжестью
намокшего тулупа, поплелся их открывать.—	Не надо, — остановил его возница, торопливо наматывая
вожжи на остяк грядки. — Пообедаю да в управу побегу.Из летницы, услышав шум подъехавшей фурманки и голос
мужа, метнулась Полина Васильевна. На радостно преображен¬
ном лице сияли глаза.—	Яша... Яша дома! Вернулся.Старик оторопел. А Степан Тихонович уронил вожжи,
спрыгнул на землю. На затекших, непослушных ногах дохромал
и прислонился к верее. И вдруг оробел, осознав, каким трудным
будет разговор с родным сыном...2На углу трехэтажного здания, бывшей мужской гимназии,
Фаина невзначай увидела табличку, на которой по-немецки и
по-русски значилось: «Нестеровская». А прежде была — «Со¬
ветская». Не счесть, сколько раз бывала она здесь, во втором
подъезде, у Лапушинских.Знакомо дилинькнул за дверью колокольчик. Послышались
быстрые шаги. Дверь широко распахнулась. Улыбка тети Риты,
старательно причесанной, наряженной в бежевое платье с голу¬
бой вставкой, мгновенно погасла.—	Фая? К нам? — Похолодевший взгляд скользнул вниз.—	Здравствуйте! Я приехала, а нашу квартиру опечатали...—	Ах незадача! Что же, проходи.137
В коридоре пол был еще влажноват, пахло цветочными ду¬
хами. На кухне что-то шкворчало. В проем двери, в гостиной,
виднелся стол под белой скатертью.—	Ты понимаешь, — доверительно начала Маргарита Сер¬
геевна, сделав неопределенный жест рукой, — ты не вовремя...
Я жду гостей. Георгий Георгиевич пригласил немецких офице¬
ров. Он теперь служит в городском управлении. Консультантом
по гражданским вопросам. Я... не хочу, чтобы у него были не¬
приятности. Тебя многие знают. Ты понимаешь?—	Не совсем... Мне можно у вас переночевать?—	Фаина, у тебя же миллион подруг! Один из офицеров го¬
ворит по-русски. Начнутся расспросы... От мамы и папы нет
вестей?—	Нет. А бабушку...—	Ну, не надо плакать. Понятно. Она же еврейка... Ты еще
не прописалась?—	Я сегодня приехала.—	Ни в коем разе не являйся в полицейский участок! А за¬
чем ты приехала? Откуда? Тебе лучше покинуть город.—	Не прогоняйте меня, тетя Рита, — всхлипнула Фаина.—	Деточка, я же тебе объяснила! Какая ты, право... Все в
жизни изменилось. Да, мы дружили с твоими родителями, но
идейной близости у нас никогда не было... Ты — хорошая де¬
вушка. Но представь, вдруг к нам нагрянут с проверкой... Не
обижайся. Ты должна понять. Может, тебе денег занять?—	Прощайте, — не поднимая глаз, не в силах взглянуть в
лицо жене бывшего адвоката, тете Рите, которая ко дню рожде¬
ния всегда делала ей подарки, Фаина шагнула к незатворенной
двери...Мимо Верхнего рынка, мимо Андреевской церкви по улице
Достоевского (прежде — Дзержинского) Фаина дошла до Мой¬
ки, крайней улочки, за которой начинался Таманский лес. Су¬
матошно перебрав в памяти, кто бы приютил ее в это трудное
время, Фаина поняла вдруг, что таковых мало. Неизвестно, кто
из подруг остался в городе. Знакомые? Опасаясь неприятностей,
не поступят ли так же, как Лапушинская?А между тем она уже приближалась к дому Проценко. Не
рассудок, а некое подспудное чувство вело к матери Николая, с
которой видалась она всего несколько раз.Во дворе, вымощенном гравием, сидела на корточках Галин-
ка и колола на голыше орехи. В лад ударам молотка на худенькой
спине вспархивал бантик. У ног лакомки горкой лежала битая
скорлупа. Она так увлеклась, что даже не заметила пришедшей.138
—	Здравствуй, Галочка, — окликнула Фаина с той приглу¬
шенностью в голосе, которая появляется после слез.Круглолицая сестренка Николая бросила молоток и вскочи¬
ла. Чудесные карие глаза на большеротом лице полыхнули ра¬
достью.—	Фая!—	Узнала меня?—	Конечно! Ты у Коли книжку брала. А теперь он на фрон¬
те.—	Да, я знаю. Перед оккупацией я успела отправить ему
письмо. Мама дома?—	Она огород копает. Позвать?Голенастая Галинка во весь дух пустилась по дорожке в глубь
двора. За кизилом, испещренным бордовыми бусинами, Фаина
увидела склоненную женскую фигуру. Звонко раздался девчоно¬
чий крик: «Ма! К нам Колина невеста пришла. С вещами!» Фаи¬
на ощутила странную неловкость и, казалось бы, неуместную в
эту минуту свою виноватость. Явилась незвано-непрошено...Походка может вполне выдать настроение человека. Дород¬
ная, с тонкими чертами лица, Александра Никитична шагала по¬
зади дочки твердо и несуетно. Под взглядом светлых, доверчиво¬
строгих глаз соврать, наверно, никто бы не решился.—	Что случилось? Выселили, что ли?—	Одна я осталась, тетя Шура...—	Везде горе — куда ни глянь, — с участием сказала хозяй¬
ка и вздохнула. — Ну, в ногах правды нет. Галка, проводи Фаину
в дом, а я только полоску докопаю...Беленые стены и светлая отутюженная скатерть с каймой
придавали прихожей вид уютный. Кроме печи в тесной комна¬
тенке помещались стол, сундук да буфет с посудой. Двухствор¬
чатая дверь в зал была заперта ручкой-скобой. За печью меж
занавесками открывалась дверь. Галинка юркнула в дальнюю,
угловую комнату.—	Вот тут я спала, а здесь мама, — стала объяснять девчуш¬
ка, указывая на кровати под баракановыми покрывалами, стояв¬
шие боковина к боковине вдоль стены. — А теперь мы вместе
ляжем.—	Я до завтра, Галочка. Мне бы переночевать...Галинка призадумалась.—	А куда ты пойдешь? Живи с нами.—	Тесновато у вас. Может, в зал сумку занести?—	Не-ет. Туда нельзя! Там немцы живут.—	Немцы?139
—	Они на службе. Ты не бойся, — успокоила девочка, об¬
нимая Фаину за пояс и запрокидывая голову. — Дяденька Клаус
меня шоколадкой угощал, а мама не разрешила взять. А другой
квартирант ужасно ворчливый и дуется как мышь на крупу, — с
материнской интонацией заключила Галинка...Вопреки всем опасениям, немецкие офицеры, узнав от хо¬
зяйки, что ее родственница прогостит недолго, больше Фаиной
не интересовались. К тому же она всячески избегала с ними
встреч. По утрам, когда офицеры завтракали и без пяти восемь
выходили на улицу к ожидающему автомобилю, Фаина остава¬
лась в постели. А возвращались постояльцы, по обыкновению,
глубокой ночью. Накрыв им стол, хозяйка тут же уходила в спа¬
ленку и закрывала дверь на крючок.Фаина долго не засыпала, слыша, как хлопают створки две¬
ри, вникая в то, что делалось в зале. Несмотря на позднее время,
нередко завязывался спор. Рассудительную речь Клауса переби¬
вал раздраженный голос сослуживца. Привыкнув к их произно¬
шению, Фаина улавливала смысл отдельных фраз. Немцы об¬
суждали положение на Кавказском фронте, упоминали Туапсе,
Грозный, Моздок; ругали каких-то генералов и много говорили
о Германии. Однажды Клаус с явным неодобрением высказался
о фюрере. Голос его оппонента сорвался на крик. После этого,
наверно, поссорившись, офицеры не разговаривали. И две ночи,
пока не помирились, за стеной играла мандолина, певуче выво¬
дила моцартовскую мелодию. Вскоре, к счастью, квартиранты
надолго уехали.Во дворе, в отдельном поместительном доме, жили дед и ба¬
бушка Николая. Каково же было удивление Фаины, когда как-то
заприметила за углом стариковского дома парня, очень похожего
на Андрея Татаркина, инструктора горкома комсомола. Он, без
сомнения, также увидел ее и скрылся за глухой стеной дома.Другой раз, поднявшись ранним утром, Фаина стала оче¬
видицей, как седобородый Лука Иванович провожал двух мол¬
чаливых мужчин, спрятавших глаза под козырьками фуражек.
Неизвестные шмыгнули на улицу, подгадав к самому концу
комендантского часа, когда уставшие патрули убирались во¬
свояси.В тот же вечер свекор тети Шуры пригласил Фаину к себе в
дом, загадочно улыбнулся:—	Знакомая тебя спрашивает.С первого взгляда узнать Лясову было мудрено. Вместо ра¬
кушки закрученных волос — короткая стрижка, молодящая че¬140
лочка. Лицо простой, заурядной бабы, а не чело партработницы.
Одежда затрепанная, точно с пугала, а не строгий темный ко¬
стюм с белой кофтой...—	Ну, здравствуй, Гулимовская, — подавая Фаине руку, при¬
ветливо сказала Дора Ипполитовна. — Не ожидала?—	Нет, конечно...В комнатенке, единственное окно которой выходило на за¬
дворок, было уже сумеречно. С тяжелым вздохом, утомленно
опустившись на диван, Дора Ипполитовна забросала вопроса¬
ми:—	Что известно о родителях? Как удалось избежать ареста?—	Я в Ворошиловске всего неделю. Ушла с беженской ко¬
лонной, а жила в хуторе, в одной казачьей семье... Мама до ок¬
купации работала в ессентукском госпитале, а папа... От него
давно не было писем.—	Так-так... Я наводила о тебе справки... Как думаешь
жить? Разумеется, злоупотреблять гостеприимством ты не на¬
мерена?—	Пожалуй, вернусь на хутор. Я до сих пор не сделала от¬
метки в паспорте.—	И правильно поступила! С тобой, дочерью чекиста и
членом горкома комсомола, церемониться в полиции не станут.
Какая-то сволочь передала списки. Володю Кравченко помнишь,
секретаря с шорного завода? А Голеву Аллочку? Ее отец тоже
служил в НКВД. Оба безвестно канули в гестапо. И таких при¬
меров множество.—	Значит, мне нужно немедленно уезжать.—	Прятаться? Отсиживаться? — с нескрываемым возмуще¬
нием воскликнула Дора Ипполитовна и откинулась на спинку
дивана. — Судьба Родины висит на волоске. Твои родители в
Красной армии. А ты хочешь остаться безучастной? Это, милая
моя, похоже на предательство!—	Я... я согласна с вами, — стушевалась Фаина. — Но ка¬
ким образом могу быть полезной?Лясова сделала внушительную паузу.—	Разумеется, я тут не в гостях... Готова ли поклясться, что
сказанное останется в этой комнате?—	Клянусь. Во имя дела Ленина и Сталина не пожалею жиз¬
ни! — с пафосом воскликнула Фаина.—	Ну, этого пока не требуется. Ты молода. У тебя многое
впереди... Ты спрашивала: чем можешь помочь? Я и другие то¬
варищи оставлены для подпольной работы. Такова воля партии.141
А это — железный закон. Не жалея сил, мы должны бороться с
фашистскими извергами. Сообща приближать победу...—	Я хочу быть с вами!—Вместе с нами нужно не «быть», а действовать! Это разные
вещи. Подполье — предельный риск. Случайная ошибка, рас¬
хлябанность и — провал... Ты способна общаться по-немецки?—	В пределах школьного курса.—	Надеюсь, роман Чернышевского не забыла? Рахметов
осваивал языки, штудируя книги со словарем. Это же предстоит
тебе, — заключила Дора Ипполитовна тоном, не допускающим
возражений, и добавила: — Хорошо бы еще раздобыть скрипку.—	Она со мной.—	Вот как? Умница! Разучи, хотя бы на память, песенки Ко¬
зина, Утесова, Юрьевой. Ну, все это мелкобуржуазное дрянцо.—	Для чего?—	После узнаешь.На прощание, вручив Фаине томик Томаса Манна со штам¬
пом краевой библиотеки и немецко-русский словарь, Лясова
ободрила:—	Духом не падай. Одну в беде не оставим. Занимайся.
Офицеры не пристают? Ты девица смазливая... Смело вступай с
ними в разговор, развивай навыки. И все, что поймешь, старайся
запомнить. Встретимся, пожалуй, дня через три...3Запись в дневнике Клауса фон Хорста.«Берлин. Гостиница при рейхсканцелярии. 29 сентября
1942 г.По заданию генерала Йодля вчера я прилетел в столицу,
отпраздновавшую двухлетие подписания пакта трех держав,
и с величайшим трудом добился аудиенции у шеф-адъютанта
фюрера генерала Шмундта, который одновременно возглавил
управление кадров сухопутных войск после отставки Гальдера.
Управлению кадров передано также ведение дел на всех офи¬
церов Генштаба сухопутных войск (назначение на должности,
присвоение очередных званий и т. д.). По мнению большинства
наших офицеров, Гальдер отстранен в связи с тем, что пытал¬
ся убедить фюрера отвести дивизии с Кавказа и Волги, сузить
фронт. Не обошлось, вероятно, и без интриги Кейтеля. Он не
в самых хороших отношениях с моим шефом, генералом Йод¬
лем. Слышал о его разногласиях с другими генералами. Новым142
начальником Генштаба сухопутных войск назначен Цейтцлер.
Будучи начальником штаба группы армий «Запад», он, как сви¬
детельствуют некоторые офицеры, чаще всего пребывал в своем
фешенебельном парижском отеле и не имеет достаточного бое¬
вого опыта. Гальдер находился на должности ровно четыре года.
С его именем связаны многие победы вермахта. Потеря, на мой
взгляд, весьма существенная. Впрочем, только фюрер вправе да¬
вать оценку тому или иному человеку...Предметом моего разговора с Шмундтом была озабочен¬
ность штаба оперативного руководства, его начальника тем,
что с каждой неделей возрастает разница между количеством
убывающих сил и пополнением в группах «А» (Кавказ) и «Б»
(Сталинград). Только за август мы потеряли там 132 800 че¬
ловек, а пополнились войсками в численности около 37 ООО
солдат и офицеров. Директива фюрера от 12.9.1942 г. пред¬
писывает создание 42 дивизий (фактически новой армии) для
ведения войны на востоке. Кроме того, находившиеся до сих
пор на Западе семь танковых и моторизованных дивизий так¬
же будут направлены в Россию. Но это предполагается осу¬
ществить лишь в начале будущего года. Поэтому дополнение
фюрера к директиве, предписывающее военно-воздушным си¬
лам в ближайшее время передать в действующую армию под¬
разделения и части общей численностью 200 тысяч человек,
генералом Йодлем и штабом было воспринято с одобрением.
Ни у кого не осталось сомнения в том, что должным образом
не были подготовлены материальные и людские ресурсы для
пополнения войск и не было обеспечено поддержание их бое¬
вой мощи в ходе наступления на Кавказ и Сталинград. Из-за
этого силы и средства более не находятся в оптимальном со¬
отношении. Атакующий порыв наших войск ослаб. И если бы
100 тыс. человек, частью с эшелонами запасников, частично в
виде пополнения пехотных батальонов, изымаемых из дивизий
на западе, были немедленно переброшены в группы армий «А»
и «Б», стратегическая ситуация на Кавказе и на Волге сразу бы
улучшилась!.. Но наша радость была кратковременна. Фюрер
отменил свое дополнение к директиве. Сухопутным войскам
не передаются подразделения ВВС. Вместо того начнется фор¬
мирование 20 авиаполевых дивизий. Для их создания, увы, по¬
требуется несколько месяцев! В то время, когда каждый день
может оказаться решающим...Генерал Шмундт уклонился от обсуждения мероприятий,
связанных с увеличением количества резервов для действую¬
щих в Южной России армий. Он повторил то, что уже известно143
из приказов фюрера. Неопределенность боеспособности и чис¬
ленности войск в предстоящие месяцы не позволяет нашему
штабу вести полноценное планирование оперативных действий
на Кавказе и у Сталинграда. Досадно, что в окружении фюрера
имеются люди, которые думают только о собственных амбици¬
ях. Вероятно, рейхсмаршал Геринг отговорил фюрера от преж¬
него решения...После двух месяцев работы в Ставке на многое я стал смо¬
треть другими глазами. Сегодня вечером мы долго спорили с
братом. Он занимается разработкой политики рейха на окку¬
пированных землях. Со слов Рихарда, секретный план «Ост»,
одобренный руководителями рейха, предусматривает долго¬
срочные преобразования на славянских территориях. Полное
истребление русского народа отклонено. И по экономическим,
и, естественно, по политическим соображениям. Согласен я и
с тем, что нужно произвести дробление территории, населяе¬
мой русскими, на отдельные районы с собственными органами
управления, чтобы обеспечить в каждом из них обособлен¬
ное национальное развитие. Например, Сталин искусствен¬
но размежевал, перекроил казачьи области. И эти бесстраш¬
ные воины-дикари присмирели! В качестве средства общения
пригоден только немецкий язык. Что же касается ослабления
русских в расовом отношении, то у нас с братом расхождения.
Он считает, что население России должно состоять в основ¬
ном из людей примитивного полуевропейского типа, так как
эта масса глупцов и лентяев нуждается в жестком руководстве.
Если удастся избежать сближения с русским населением и
предотвратить влияние арийской крови на русский народ че¬
рез внебрачные связи, то германское господство в этих райо¬
нах будет обеспечено. Однако, по моему мнению, смешение
немецкой и русской крови вполне допустимо! В том случае,
если русская особь отличается высокими умственными спо¬
собностями. В конечном счете это будет на пользу Германии.
Прогресс нации невозможен без усиления интеллектуального
потенциала. Более того, следует выискивать среди русского на¬
селения самых одаренных, умных людей, молодежь и всячески
использовать для интересов рейха. Рихард ратует за то, что¬
бы подрыв биологической силы русского народа осуществлять
крайними мерами: стерилизацией, снижением медицинской
помощи, применением противозачаточных средств, расшире¬
нием сети абортариев, запрещением большого количества де¬
тей. Этой точки зрения, как он утверждает, придерживаются
Розенберг, Гиммлер, сам фюрер. Я же полагаю, что такая по¬144
литика, направленная на доведение рождаемости русских до
более низкого уровня, чем у немцев, бесперспективна. Сейчас
немецкие солдаты и офицеры проливают кровь для того, чтобы
в будущем их потомки построили государство, где царить бу¬
дут счастье и достаток, где каждый займется любимым делом
и саморазвитием. Обеспечивать их и обязаны покоренные на¬
роды! Если следовать доводам Рихарда и этого плана «Ост»,
то в один прекрасный момент сгинет последний русский, по¬
скольку рождаться их будет все меньше и меньше. Нелепость!
Достаточно просто ограничить число детей. К карательным
мерам прибегать не следует...У брата, к сожалению, как и у многих берлинцев, искажен¬
ное пропагандой представление о ходе боевых действий на
востоке. Они ждут победы на Волге со дня на день. Еще более
наивны их рассуждения, касающиеся Кавказа. Как будто для
того, чтобы завоевать его, нужно всего-навсего перебраться че¬
рез гору... Очень разочарован я своей поездкой. Все старания
убедить Шмундта увеличить контингент войск в группах армий
«А» и «Б» оказались безрезультатными.Нервный срыв после сегодняшних аудиенций, разговора с
Рихардом. Он стал грубоват и заносчив. От моих расспросов о
здоровье матушки, о положении дел в имении постоянно укло¬
нялся. Дозвониться домой, в Линдендорф, невозможно, посколь¬
ку англичане разбомбили линию телефонной связи. Полчаса на¬
зад, перед тем как я стал записывать в дневнике, была воздушная
тревога. Непривычно звучали здесь, в столице, нарастающие
звуки сирен. Затем — пальба зенитных орудий, взрывы. К сча¬
стью, налет был непродолжительным. В прошлую ночь уснул
часа на три. Сегодня вряд ли смогу. Крайне неприятное состоя¬
ние от ощущения собственной правоты и беспомощности! Я —
офицер оперативного штаба, поэтому и думаю о предстоящих
боях. При отсутствии резервов и дополнительных средств толь¬
ко воля Провидения может принести нам победу на Кавказе и
под Сталинградом...В последнее время с трудом переношу одиночество. От
мысли, что мой милый мальчик Мартин может стать жертвой
английской бомбардировки, леденеет кровь! Погибнуть я не бо¬
юсь, но страшусь того горя, которое причиню близким, особен¬
но любимой матушке. Все мы во власти Бога!Мысленно обращаюсь в прошлое. Безмятежное детство в Лин-
дендорфе. Романтические школьные годы, увлечение живописью
и ваянием. Студенчество. Упоительное изучение истории архи¬
тектуры. Встреча с Луизой. Два года жительства в благодатной145
сельской тишине... А потом — вступление в партию, утверждаю¬
щую национал-социализм, учеба в офицерской школе, фанатиче¬
ская вера в фюрера и его идеи! Почему так случилось? Потому,
что позор Версальского мира тяготел над Германией. А коммуни¬
сты пытались ввергнуть страну в хаос. Потому, что мы, немецкие
дворяне, нуждались в вожде, который бы снова объединил нас и
заставил забыть прежние распри... Впрочем, многие надежды не
сбылись. Как заметил Мефистофель, «я не всеведущ, я лишь ис¬
кушен».4Первая, медовучая ночка вымотала Лидию без остатка. Точ¬
но стараясь разубедить жену в тревоге за его здоровье, Яков был
ненасытен. Только лишь под утро забылись они в сладостной
истоме. Лидия очнулась первой. И затаилась, слушая, как раз¬
меренно и сильно стучало сердце родненького, любимого. Рас¬
слабленное кольцо рук, обнимавших ее, волновало упругостью
и крепостью мускулов. Вдохнув запах волос и кожи на его груди,
тихонько спросила:—	Спишь?—	Так, вполглаза...—	Яш, а я твоей одеждой дышала. Рубашку шерстяную пря¬
тала, чтоб мать не постирала. Возьму украдкой и нюхаю...—	А я тайком на твою фотокарточку смотрел. Хлопцы у
нас — зубоскалы...—	Слава богу, дождалась. Сколько бы потребовалось, столь¬
ко бы и ждала... Надежда она как огонечек в душе. С ней можно
все снести.—	Я ненадолго, Лида. Отсиживаться не по мне...—	Как это? — Лидия встревоженно приподняла голову. —
Разве ты не насовсем? Не пущу! — Она провела ладонью по
темнеющим кровоподтекам на ребрах, потрогала твердый рубец
под правой ключицей мужа. — Весь израненный, контужен¬
ный. .. Моя ж ты болечка! И опять на фронт?!—	Нужно еще окрепнуть. На хромой ноге далеко не уйдешь.
Ты о партизанах ничего не слышала?—	Слышала. В Бунако-Соколовке старосту убили.—	Да? Молодцы! То же самое и отца ждет...—	Чему ж ты радуешься? Опомнись!—	Фашистского предателя больше я отцом никогда не на¬
зову! Он не только себя, но и мать, и меня, и Федьку навек опо¬146
зорил! Вражья у него закваска, кулацкая. Я подумал, что в лаге¬
ре перевоспитали. Нет! При первой возможности к фашистам
переметнулся!—	Зря ты так, Яша. Ненависть тебя ослепила. Старостой его
всем хутором избрали. Пойми. Не самовольно пошел. Старики
выдвинули!—	Не защищай! Надо же, повели бычка на веревочке... На
передовой красноармейцы в полный рост на пули идут, а он гит¬
леровской сволочи не мог сказать «нет»?—	Может, растерялся... А если бы чужого назначили? Тот
бы из нас веревки вил. Возьми Шевякина или Звонарева. Гор¬
сточку зерна и ту не разрешают унести. Следят. Трудодней ли¬
шают. А отец наш — он другой. И увидит, не покажет.—	Пустое толкуем.—	Нет, ты несправедливо рассуждаешь. Я как уважала отца,
так и уважаю. Сердцем он чистый. Ради людей взвалил на себя
такую обузу... Тебя тоже ведь дезертиром считают. Сегодня ве¬
чером, когда я корову из стада гнала, Верка Наумцева так и спро¬
сила: «Говорят, твой Яшка домой сбежал?»—	Наполовину она права. Только я не дезертир! И не соби¬
рался я сюда! — Яков отстранил жену, слез с кровати и, нашарив
на столе кисет и обрывки бумаги, стал скручивать цигарку. При¬
курив, нагишом сел на стул.Предвестник зари — разгулялся ветер. Временами со двора
доносился закипающий листовой переплеск. Непонятные, слу¬
чайные звуки настораживали. Лидия не смогла побороть слез.
Прежде, одинокими ночами, в дурной истоме, хотелось исцело¬
вать Якова до каждой клеточки. Вот исцеловала. А душа не уни¬
малась, не слушалась опустошенного ласками тела, забываясь в
настоящем, — впереди ждали новые испытания...—	Яш, родненький, ты как будто недоговариваешь, — ре¬
шилась Лидия, подперев голову ладонью. — Как это не соби¬
рался?—	Что-то непонятное со мной приключилось, — скорым ше¬
потом ответил Яков. — Как ни ломаю голову — не соображу.
Там, в горах, я несколько раз терял сознание. Может, с ума со¬
шел?—	Бог с тобой! Ты в здравом рассудке!—	Не шуми. Сегодня какое уже число?—	Среда наступила. Девятое.—	Правильно. А вчера... Короче, я не знаю, как в хутор
попал. Утром просыпаюсь и — глазам не верю! — вполголоса
частил Яков. — Аж мороз по коже продрал. Лежу на ворохе147
соломы в Горбатой балке, напротив Ключевского. И в теле не¬
бывалая легкость, знаешь, как бывает, когда с кручи прыгаешь.
Вечером был еще на Кубани, от полицаев убегал. За полтыщи
километров! А очнулся — здесь... Только ты никому не бол¬
тай! А то действительно примут за сумасшедшего.—	Я думала, что-то страшное. А такое бывает, — с нарочи¬
тым спокойствием подхватила Лидия. — Находит затмение, и не
помнишь: что делал, где шел. Ты, скорей всего, дни перепутал.
Я и сама иной раз...—	Нет, тут иное. Неужели я несколько дней был без памяти?
Никогда не боялся, а сейчас как-то не по себе... Слушай, может,
громом меня оглушило? Как раз, помню, надо мной туча навис¬
ла. А неподалеку, допустим, сделал вынужденную посадку наш
самолет. Летчик подобрал меня. Я сгоряча назвал ему хутор и
ориентиры...Это предположение даже Лидии показалось наивным. Стал
бы военный пилот везти солдата на побывку в глубь вражеского
тыла? И, стараясь унять волнение Якова, хотя и сама обеспокои¬
лась, ласково сказала:—	Ты, Яшенька, об этом лучше не думай. Много мы знаем,
да мало понимаем. Фаинка, что жила у нас, в домового не верит.
А я сколько раз слыхала его шажищи... Главное — ты вернулся.
Как наш сыночек обрадовался! — перевела Лидия разговор. —
Заметил? Стал на тебя похож. Дед Тихон казачьему уставу его
обучает. С коня не снимешь! Весь в тебя!Яков замял окурок на блюдце и снова прилег. Лидия обцело-
вала его лицо, прижалась и судорожно вздохнула:—	И за что нам горе такое? Война эта проклятая? Все пере¬
вернула вверх дном. В других семьях жена с мужем — как кош¬
ка с собакой. А нам бы жить да детишек рожать... Ой, а немцы
тебя не арестуют?—	Откуда мне знать.—	Кучерова Лешку, когда он вернулся, в полицию вызывали,
в Пронскую. И отпустили... А за тебя отец заступится.—	И без него обойдусь!—	Не зарекайся, Яша. Других судить легко...Яков вышел в посветлевший двор. По ветреному небу — си¬
зая наволочь. С качающихся веток осокоря спархивали золоти¬
стые листы. Сухо шелестя, как обрезки фольги, ворохом сби¬
вались у ворот. Пахло по-хуторскому волнующе и бестолково:
поздними цветами, печным дымом, навозом, дегтем, пшеничной
соломой. На надворном столе лежал отполовиненный арбуз с
воткнутым в алую мякоть ножом. Яков отхватил скибку и с жад¬148
ностью съел ее, сплевывая на спорыш крупные семечки. Вспом¬
нилось детство. Промелькнуло светлым видением. Все вокруг
было знакомым и прежним и единственно родным на Земле. За
этот кусочек огороженной степи, за живущих на нем близких
людей он жизнью рисковал на фронте! От этой мысли снова
ворохнулась в душе обида на отца. Но первоначальной злобы
почему-то уже не испытывал. Путано, не сразу раздумья при¬
вели к выводу, что и отец, выходит, по-своему старался уберечь
родной двор и помочь хуторянам. Выжить сообща в годину ок¬
купации — не ради этого ли решился на отчаянный поступок?
Решился, наверняка зная, что обратной дороги нет... Невзначай
Якову подумалось, что казаки, в отличие от прочих частей, по¬
тому так яростно сражались с немцами, что ощущали соседство
своих подворий, притяжение милых сердец. Ясное представле¬
ние о разграбленном хуторе или станице наполняло сердца не¬
навистью. Не витиеватые речи политруков, а месть за родных
толкала в бой. Но этому комиссары находили собственное объ¬
яснение. И получалось, что станичники бились не ради спасения
рода своего, а за то, чтобы отстоять социалистический строй.
«Нет, все же дело не в идеях, — твердо осознал Яков, — а в том,
что связывает каждого с землей. Мне все равно, какие идеи у
немцев. Они пришли, чтобы захватить нашу землю, заневолить
народ. И я буду убивать их до тех пор, пока здесь не останется
ни одного гада!»На забазье заржала отцова лошадь. Яков подошел к ней.
В яслях — как подмели. Оглядел неказистую трудягу: короткие
бабки, вислый живот, покривленная шея. От колодца принес ве¬
дро воды и наблюдал за лошадью, пока она пила, подрагивая
опененными углами рта. Вспомнился Цыганок! И долго не мог
отрешиться от думок о товарищах-эскадронцах...5Только во второй половине сентября окончательно решил¬
ся вопрос о поездке представителя Казачьего национально-
освободительного движения в родные места. Павел Шаганов
вновь был вызван в Берлин, в кавказский сектор Восточного
рейхсминистерства. И спустя неделю, получив также поручение
встретиться в Кракове с руководством землячества, отправился
в дальнюю дорогу.Остановка в старой польской столице заняла день. И, купив
билет на экспресс Берлин — Киев, казачий есаул в мундире149
лейтенанта вермахта занял место в купе спального вагона.
Его соседом оказался немецкий инженер-металлург, направ¬
ляющийся в Кривой Рог. Лысый, толстенький и болтливый,
он быстро надоел своей трескотней, россказнями о победах
над красавицами украинками. Сославшись на усталость, Па¬
вел забрался в постель. Первоклассный вагон, отделанный
бархатом и палисандром, был радиофицирован. Из динамика
бесконечно гремели бравурные марши. Наконец диктор объ¬
явил, что сейчас будет транслироваться собрание из берлин¬
ского Спортпаласа, посвященное началу «кампании зимней
помощи». И вслед за торопливыми словами послышался ли¬
кующий рев толпы и овации.—	Герр лейтенант! Сейчас будет говорить фюрер! — вос¬
кликнул толстяк, дожевывая кусок ветчины, пряный запах кото¬
рой прочно устоялся в купе.—	Да, я слушаю.—	Не желаете польской водки? За здоровье фюрера...—	К сожалению, на диете. Катар желудка.—	Вы не пробовали лечиться прополисом? Великолепное
средство! Настаивается на спирте. И принимается по тридцать
капель трижды в день. Мой коллега по концерну таким спосо¬
бом излечился буквально за месяц. Настоятельно советую!—	Благодарю. Как-нибудь после войны...Гитлер, приветствовав фельдмаршала Роммеля, «победителя
Африки», продолжал, временами заглушаемый аплодисмента¬
ми, свою тщательно продуманную речь.—	Мои германские соотечественники и соотечественницы!
Уже прошел год, когда я в последний раз говорил с вами. Время
мое, к сожалению, более ограничено, чем время моих врагов.
Кто может неделями путешествовать по свету в широкополой
шляпе и в белых шелковых рубашках или в других костюмах,
тот, конечно, будет иметь много времени заниматься речами.
Я же должен заниматься делами. То, что сказано сегодня, будет
подтверждено делами наших солдат!Мы твердо уверены, что враг будет окончательно разбит. Мы
не можем, понятно, сравнивать свои «скромные» успехи с успе¬
хами врага. То, что мы продвинулись на тысячи километров,
для него это ничто. Если мы, например, продвинулись к Дону,
достигли Волги, окружили Сталинград и, безусловно, возьмем
его, — это тоже «ничто». Если мы продвинулись на Кавказ, за¬
няли Украину, овладели донецким углем — это все «ничто».
Если мы получили 60 процентов советского железа — это тоже
«ничто». Если мы присоединили величайшую в мире зерновую150
область к Германии и Европе — тоже «ничто»! — Гитлер со¬
рвался на крик. — Если мы овладеем источниками нефти, это
тоже будет «ничто»! А вот если канадские войска с маленьким,
в виде приложения, английским хвостиком появляются в Дьеп¬
пе и там едва удерживаются, чтобы в конце концов быть уни¬
чтоженными, то это якобы ободряющий, достойный удивления
признак безграничной и победоносной силы английского импе¬
риализма! Что в сравнении с этим авиация, наши бронетанковые
и инженерные войска, железнодорожно-строительные части и
так далее...Выждав, когда во дворце унялись оживление и аплодисмен¬
ты, Гитлер резко сменил ироничную интонацию на грозную:—	Англичане могут ответить на нашу подлинную деятель¬
ность только векселями на будущее. Они твердят нам, что вто¬
рой фронт будет, а потому, мол, послушайтесь нас, поворачи¬
вайте назад! Но мы не послушались и не повернули вспять, а
спокойно пошли вперед!Не меньше минуты радиодинамик издавал предельно воз¬
можный шум. Сквозь затихающие хлопки стремительно про¬
бился голос фюрера:—	Если бы я имел дело с противником, одаренным опреде¬
ленными военными способностями, я бы в случае открытия
второго фронта учел, где должно его атаковать. А когда имеешь
перед собой военных дилетантов, то не знаешь, где они напа¬
дут...Самое тяжелое испытание германский народ преодолел про¬
шлой зимой. Что мы победили эту зиму, что германские войска
весной вновь перешли в наступление, это, думаю, есть доказа¬
тельство того, что Провидение довольно нашим великим наро¬
дом.Наступление протекает не так, как рассчитывали наши про¬
тивники. В текущем году мы намечаем огромную программу.
При всех обстоятельствах удержать все, что должно быть удер¬
жано. Без устали наступать там, где наступление необходимо, —
при всех условиях, при всех обстоятельствах.Наша цель ясна: уничтожение международного капита¬
лизма, плутократии и большевизма. Это самая большая опас¬
ность, которая когда-либо тяготела над немецким народом и с
которой мы уже боремся свыше года. В этой борьбе мы ставим
себе определенные задачи: обеспечение нашего господства на
Черном море путем окончательной очистки Крымского полу¬
острова. Битвы за Керчь и Севастополь и служили этому. Затем
возникла задача прорыва к Дону. Противник также подготовил151
операцию, имея в виду прорвать наши позиции и нанести пора¬
жение Южно-Германскому фронту. Эта операция закончилась
уничтожением более чем семи с половиной советских диви¬
зий. Вслед за тем последовало ваше наступление. Мы ставили
целью: отнять у врага последние оставшиеся у него хлебные
районы, остаток угля, который можно коксовать, подвинуться к
источникам нефти и взять их или по крайней мере отрезать.Наступление должно было продолжаться, чтобы захватить
важнейшие пути сообщения, а именно Волгу, территорию меж¬
ду изгибом Дона и Волги и Сталинград. Нам важен этот город не
оттого, что он носит имя Сталина, — это нам совершенно без¬
различно, — а лишь потому, что это главнейший стратегический
пункт...Грохот встречного поезда заглушил гитлеровскую речь. Но
Павел все же расслышал, как звякнула бутылка о край дорожной
серебряной рюмки. С внезапным раздражением подумал о рас¬
торопности и сугубо немецкой практичности своего попутчика.
Минутки не теряет даром!—	Я должен вам сообщить, что мы проводим организацию
отвоеванных у большевиков областей. Для нас не столь важно,
что пройдены тысячи километров: нам нужно не только обе¬
спечить продовольствием наш народ, но и всю Европу сырьем.
А для этого надо в первую очередь привести в порядок пути со¬
общения завоеванных районов.Родина должна быть в высшей степени благодарна своему
солдату. То же самое относится и к солдатам наших союзников.
То, чего партия стремилась достичь в мирное время — образо¬
вания общности народа, — теперь совершено! — Гитлер все
сильнее напрягал голос. — Все немецкие народности прини¬
мают в этом деле непосредственное участие. Образование ве¬
ликого германского государства было бы без такого сотрудни¬
чества лишь формальным государственным актом. Теперь же
оно является историческим документом, подписанным кровью
всех участников, и этот документ никогда не потеряет своего
значения!..Овации. Скандирования: «Гитлер», «Великая Германия».
Павел Тихонович посчитал, что фюрер наконец покинул трибу¬
ну. Но раздались заключительные фразы.—	Таким образом, немецкий народ доказывает всему миру,
что он никогда не капитулирует. Все необходимое для того, что¬
бы разбить врага, будет сделано! Победить Германию невозмож¬
но! Германия и союзники выйдут из этой войны с блестящими
победами!152
...Глубокой ночью по вагонному стеклу стали постегивать
дождевые струи. Когда экспресс замирал на станциях, отчетливо
доносились порывы ветра, обрывки немецких и польских слов.
От мысли, что скоро российская граница, Павел растревожился
и долго не мог уснуть. То ли от ощущения осенней природы, то
ли от дорожного неуюта сжало сердце одиночество. Еще там, в
Берлине, он твердо решил, что завернет в родную станицу во что
бы то ни стало. Даже если не окажется в живых родственников,
побывает в отчем курене. Что-нибудь от прошлого должно же
остаться!.. Больше двадцати лет живя на чужбине, помышлял
казачий есаул о возвращении на родину. Но, вероятно, слишком
длительной была тягостная тоска, потому что сейчас, когда меч¬
та становилась реальностью, ни душевного подъема, ни особой
радости он не изведал. Ехал к своим станичникам в форме не¬
мецкого офицера. Что-то навек отторгло, отчужило от родного
подворья, легло глубокой бороздой...Уже неподалеку от Киева мимо экспресса проволокся состав
с открытыми платформами. За невысокими бортиками дыбились
кучи чернозема. С неприятным чувством растерянности Павел
посмотрел сквозь мутноватое стекло, невольно вспомнив слова
фюрера о том, что «нужно не только обеспечить продовольстви¬
ем наш народ, но и всю Европу сырьем». Затем, несмотря на воз¬
ражение соседа по купе, нахмурившись, закурил сигарету. Все
крепче разбирала злость: «Что же это? Даже землю увозят?! Вы¬
ходит, расправляетесь, господа, не только с большевиками, но и
с полями хлебными... Земля не бывает большевистской или на¬
цистской. Она или родная, или — чужая. Сволочи! Что же тогда,
собственно, уцелело на родине? Одни могилы казачьи...»6—	Fraulein, darf ich Sie von Arbeit abhalten.—	Ja, bitte. Was gibt es?1 — Скрипачка, одетая в длинное чер¬
ное платье с разрезом, улыбнувшись, подошла к краю невысо¬
кой эстрады. Товарищи красивого офицера, ужинавшие за бли¬
жайшим столиком, не скрывали поощряющих взглядов.—	Darf ich Sie um Walzer bitten!—	In Moment, herr Offizier, ich leider kann nichts2.1	— Девушка, разрешите вас оторвать от работы.—	Пожалуйста. В чем дело? (Нем.)2— Позвольте пригласить вас на вальс?—	Сейчас, господин офицер, я, к сожалению, не могу.153
Девушка проговорила это извиняющимся тоном.—	Da magen Sie recht haben. Aber ich so will! Bitte...1Настойчивость немца, очевидно, смутила музыкантшу. Онаобернулась к пианисту, молодящемуся брюнету с одутловатым
лицом пьяницы, что-то спросила. Тот, продолжая бегать паль¬
цами по клавишам, угодливо заулыбался и кивнул. Девушка по¬
ложила скрипку на свой круглый стульчик, спустилась в про¬
куренный зал.—	Wie ist Ihr Name?—	Olga.—	О, wunderbar! Darf ich mich bekann machen: Otto2.Партнер отрекомендовался приятным низким голосом и уме¬
ло закружил партнершу, несмотря на то, что был грузноват. От
его прилизанных светлых волос пахло бриолином.—	Du bist Russin?—	Nein. Ich bin Polin.—	Ich freue mich mit dir kennen zu lemen. Verzeihung, ich
komme aus dem Takt.—	Das macht nichts3.Когда музыка стихла, Отто, не выпуская руки своей симпа¬
тичной, стройной избранницы, указал на свободное место за
столиком:—	Du werdest es mir nicht ubelnehmen, wenn ich vorlege ein
Weinglas mit uns trinken?—	Aber ich arbeite!..4Украдкой поправив черные выкрашенные волосы, собран¬
ные на шее заколкой, девушка подошла вслед за офицером. Его
сослуживцы поднялись и представились: Эрнст и Петер. Оба
были невзрачные, узкоплечие, изрядно захмелевшие. И пяли¬
лись на хорошенькую музыкантшу откровенно завистливыми
глазами. Взяв ее руку, мокрогубый Петер поцеловал запястье и
невнятно сказал:—	Wir horen mit grossem Vergntigen, wie Sie Violine spielen5.1	— Возможно, вы и правы. Но я настаиваю! Пожалуйста... (Нем.).2	— Как вас зовут?—	Ольга.—	О, великолепно! Разрешите представиться: Отто (нем.).3	— Ты русская?—	Нет. Я полька.—	Очень рад с тобой познакомиться. Прошу прощения. Я сбился с такта.—	Пустяки (нем.).4—	Ты не обидишься, если я предложу выпить с нами рюмочку?—	Я же работаю! (Нем.)5—	Мы с большим удовольствием слушаем, как вы играете (нем.),154
Отто, наливая вино в рюмку, стоящую перед чистым при¬
бором, перебил:—	Aber ich will einen Toast auf Olga ausbringen!1Офицеры дружно чокнулись с девушкой, разом опрокинулирюмки со шнапсом. Она же, морщась, отдельными глотками вы¬
пила крепкий вермут и быстрым движением приткнула рюмку
на край столика, с усилием улыбнулась.—	Hat es dir geschmekt?—	Ausgezeichnet! Aber ich muss arbeiten. Danke schon.—	Wir warten!2Девушка поднялась на эстраду и взяла скрипку. Пианист
разболтанной походкой лабуха3 вплотную приблизился к ней и
предупредил:—	Кончай шустрить. Шпилим, пока масть идет...Затем обернулся к худосочному гитаристу и толстяку бара¬
банщику:—	В ля миноре — «Глазки».Оркестрик дружно заиграл танго. Скучавший на краю сце¬
ны певец снялся со стульчика. Бывший актер музкомедии, напу¬
дренный, нарумяненный, в клетчатых брючках, обтягивающих
вертлявый зад, вступил томным тенором:Как незабудки, в тени рэсниц блестят твои гла-аза.И не забуду я их никогда!И днем и ночью глаза твои я вижу прэ-эд собой.И я тэпэрь уже всэцело их и твой!На танцевальной площадке стало тесно. Когда же прозву¬
чал заключительный аккорд, скрипачка, глянув в зал, вдруг по¬
бледнела. Ответила кивком на приветственный жест барышни,
уводимой к дальнему столику офицером в гестаповском мун¬
дире. По требованию развеселившейся публики грянули «Ка¬
тюшу». Скрипачка почему-то сбивалась, хотя мелодия была
проста.Воспользовавшись перерывом, когда партнеры курили в
«скулежке» — смежной со сценой комнатке, скрипачка по¬
спешно прошла в туалет. Под струей крана намочила ладо¬
ни и, охладив их, приложила к вискам. От вина с непривычки' — Я предлагаю тост за Ольгу! (Нем.)2	— Тебе понравилось?—	Замечательно. Но я должна работать. Большое спасибо.—	Мы ждем! (Нем.)1	Лабух (жарг.) — ресторанный музыкант.155
кружилась голова. Стукнула дверь. Та самая барышня, с
высокомерно-насмешливым взором, в легком шифоновом пла¬
тье, всхохотнула:—	Приветик, подруженька!—	Здравствуй, Дуся.—	Тебя сразу и не признаешь! Зря выкрасилась. Выглядишь
старше. А вообще, Фаинка, ты — стервоза! Уж кого-кого, а тебя
здесь встретить не ожидала. Куда честь комсомольскую дела?
Ну ладно, ладно... Красиво жить всем хочется. Сняла себе ха¬
халя? Я видела. Красавчик... А немцы знают, чья ты дочка? Мо¬
жет, провести с ними политбеседу?—	Не ерничай. Имей совесть!—	Не учи! Теперь я буду учить! — неожиданно обозлилась
бывшая одноклассница. — Была ты всегда первой, наставляли
с тебя брать пример, а сейчас ты кто? Такая же шкура, как и
все мы, безыдейные... Вот что, тебе какой оклад положили? —
жестко уточнила барышня, подтягивая свои тонкие чулочки.—	Сорок рублей.—	Завтра принесешь мне тридцать рубчиков. Я не работаю,
а белье на барахолке дорогое.—	Я играю только вторую неделю. У меня нет такой сум¬
мы!—	Витольдик из гестапо. Вот я вас и познакомлю.—	Дуська, это же... Это подло!—	Заткнись! Праведница...—	Погоди! Я постараюсь достать, — остановила Фаина ком-
мунарскую дочку, шагнувшую к двери. И повторила: — Поста¬
раюсь.—	Ладно уж, подожду... Ну-ка, покажи колечко, — оживи¬
лась Евдокия.—	Это бабушкин подарок.—	Снимай! Принесешь денежки — верну. И не выпендри¬
вайся, Файка. Мне терять нечего!С мокрого пальца Фаины легко соскользнуло в подставлен¬
ную ладонь витое старинное кольцо...В ресторанном зале стало туманно от сигаретного дыма.
Пьяные немцы горланили песни. Эстрада пустовала. И в тот мо¬
мент, когда Фаина поравнялась со столиком Отто, уже покину¬
того приятелями, музыканты вновь заняли сцену. Отто поманил
Фаину рукой, нетерпеливо спросил:—	Trinkst du noch ein Glas Wein?—	Danke, ich bin satt.156
—	Ich glaube, wir mussen gehen. Ich dir nach Hause bringe. Es
ist halb elf durch. Schlus fur heute!1Фаина отрицательно качнула головой и возразила:—	Aber ich muss halb Uhr arbeiten.—	Das lasst sich einrichten. Herr Pianist! Komm her!2Пианист с лакейским полупоклоном остановился на краюсцены. Отто достал из бумажника несколько крупных купюр и
бросил к его ногам. Поднимая воздаяние, руководитель орке¬
стрика зыркнул на Фаину и осклабился:—	Отдыхай! Сами дотянем...Не чуя под собой ног, она прошла в «скулежку». Уложила
скрипку и смычок в футляр. Медленно оделась. То, что требова¬
ла от нее Лясова — познакомиться и сблизиться с кем-нибудь из
офицеров, — сбывалось.У входной двери, охраняемой нарядом эсэсовцев, Отто по¬
равнялся с ней и приобнял за плечи:—	In welcher Strasse wonst du, Olga?—	Nebenan.—	Sehr schon!3После ресторанной духоты и яркого освещения ночь по¬
казалась Фаине особенно неприютной. Встречный ветер, пока
переходили улицу, разбрасывал полы макинтоша, пронизывал
насквозь. Время от времени она отстраняла настойчивую руку
немца, скользящую по груди, уворачивалась от поцелуев.Двухэтажный дом, куда вселилась Фаина по чужому паспор¬
ту, был темен. Гулко отозвались шаги в подъезде, на лестнице,
крытой литыми чугунными плитами. На площадке второго эта¬
жа, вырвавшись из объятий, Фаина подошла к двери и холодно
поблагодарила:—	Da ich bin schon zu Hause. Danke.—	Ich will mit dir sein!—	Nein. Hier ist meine Mutter. Ich fuhle mich krank. Die Augen
fallen mir zu.—	Lass dir was anderes einfallen.1	— Выпьешь еще вина?—	Спасибо. Мне довольно.—	Я думаю, нам пора уходить. Я провожу тебя домой, уже половина
одиннадцатого. На сегодня достаточно! {Нем.)2	— Мне еще работать полчаса.—	Это можно уладить. Пианист! Подойди сюда! (Нем.)3	— На какой улице ты живешь, Ольга?—	Неподалеку.—	Отлично! (Нем.).157
—	Genauso ist es...1Очевидно, в голосе Фаины немец уловил неуверенность и
довольно резко приказал:—	Mache Ttir auf!2Простое знакомство принимало непредвиденный оборот.
Фаина медлила, суматошно ища выход. Может, сказать, что за¬
была ключ в ресторане? Нет. Уже сболтнула, что дома мать. Рано
или поздно такое должно было случиться...Томимый вожделением, ухажер прильнул к ней. И, догадав¬
шись, скользнул ладонью в карман макинтоша, выхватил связку
ключей. Присвечивая зажигалкой, отомкнул дверь. Страх сковал
Фаину. Как обреченная, она вошла в квартиру. Наглец захлопнул
дверь. И, вновь щелкнув зажигалкой, осмотрел пустую комнату.
Потом снял с керосиновой лампы, стоящей на столе, стекло и
поджег фитиль. Стал расстегивать плащ. Фаина положила фут¬
ляр на тумбочку и бросилась к выходу. Пьяный настиг ее в кори¬
доре, потащил назад. Грубо упрекнул:—	Was ist das? Nimm dich doch zusammen!3И Фаина с ужасом осознала, что дальнейшего не избежать!
И, напрочь забыв немецкие слова, отчаянно заговорила:—	Я не хочу! Нет! Отпусти меня... Мне противно!Немец швырнул плащ на стул, дрожа от нетерпения. Улу¬
чив момент, когда он размыкал пояс, Фаина снова кинулась к
двери. На этот раз гость не церемонился и больно ударил по
лицу. Истерично визжа, сопротивлялась до тех пор, пока тот не
навалился своим грузным туловищем, намертво припечатав к
дивану...Дважды прозвенел у двери колокольчик. Пауза... Фаина до¬
гадалась, что это — Лясова. Но после ночного кошмара видеться
ни с кем не хотелось. Отчаяние и телесная боль не покидали
ее... Опять звонки. Ежась, Фаина встала с постели и надела ха¬
лат...На вопрос хозяйки, как условились, Дора Ипполитовна ото¬
звалась из-за двери:1 — Вот я уже и дома. Спасибо.—	Я хочу с тобой!—	Нет. Здесь моя мама. Я чувствую себя нездоровой. У меня слипаютсяглаза.—	Придумай что-нибудь другое.—	Именно так и есть... (Нем.)2— Открывай дверь!’ — Что такое? Возьми себя в руки! (Нем.)158
—	Я из ателье. Вы просили вшить молнию.Уверенной походкой партработница вошла в комнату, сняла
очки. И устало опустилась на стул. Ее мужское, с крупными чер¬
тами лицо было угрюмым.—	Долго спишь...—	Я вообще не сомкнула глаз! — горловым голосом выкрик¬
нула Фаина, садясь на диван.—	Что случилось? Почему хмурая? Откуда кровоподтек?—	Для ресторанной девки это естественно! Били меня! —
нервно всхохотнула Фаина.—	Вот как? Успокойся и рассказывай.—	О чем? О том, как фашист издевался надо мной? — уже
сквозь слезы воскликнула девушка. — Больше я не появлюсь в
притоне! Слышите?! Я не в состоянии... Я не могу быть шлю¬
хой! Это вы, вы заставили!Дора Ипполитовна, приподняв бровь, слушала с невозмути¬
мым видом. В длинных пальцах шуршала разминаемая папиро¬
са. Но последние слова вывели ее из терпения.—	Прекрати истерику! Говори толком.—	Эта немецкая мразь... Сволочь! Мерзость! Он... насило¬
вал меня... — потерянно бормотала Фаина, уронив голову. —
Он — садист!—	Сочувствую... Искренне сочувствую! Нужно показаться
врачу. А теперь возьми себя в руки.—	Вот-вот, и он точно так же говорил, — съязвила, усмех¬
нувшись, Фаина. — У вас даже слова одинаковые...—	Что-о? Ты сравнила меня с этим фашистом? Ты в своем
уме?! Прекрати хлюпать!—	Вы говорили, чтобы поощряла ухаживания. Говорили?—	Не передергивай! Тебе дано задание собирать у офицеров
полезную информацию. А как себя с ними вести — для этого
голова на плечах. Зачем ты тащила его к себе?—	Я не могла от него отвязаться!—	Чушь! Можно было воспользоваться помощью барабан¬
щика. Ты же знаешь, что он с нами.—	Сейчас легко рассуждать! А я не ожидала... Сначала бо¬
ров вел себя прилично... Ох, Дора Ипполитовна, мне жить по¬
сле этого не хочется!Лясова пересела на диван, погладила Фаину по растрепан¬
ным волосам.—	Свои слезы, дорогая, надо копить в сердце. От этого нена¬
висть к врагам только яростней. Ты избрала путь борьбы. Слу¬
жение народу и партии не может быть безнравственным! Битва159
с заклятым врагом всегда жертвенна. А как же иначе? Ты ведь
комсомолка!Фаина перевела дыхание, подняла опухшие от слез, горест¬
ные глаза:—	Этого гада зовут Отто Флегель. Он майор и служит при
штабе. Экспертом по картам, что ли... Сегодня уехал на совеща¬
ние в Микоян-Шахар. Хвалился, что его берет с собой генерал
Грай... Грайффенберг.—	Это начальник штаба группы армий «А». Так. Дальше.—	Вот, собственно, и все. Да, еще запомнила разговор в ре¬
сторане. Его приятель Эрнст здесь в командировке. Он из от¬
дельной технической бригады по добыче нефти. Уверял, что в
ней не меньше трех батальонов.—	Для первого раза неплохо. У тебя, несомненно, отцовские
задатки, — похвалила Дора Ипполитовна, поджигая папиросу
зажигалкой, которую немец забыл на столе.—	Больше я в ресторане не покажусь! — непреклонно по¬
вторила Фаина. — Вчера я встретила там Дуську Тарханову, со¬
седку. Она угрожала, что донесет немцам, кто мой отец. И, на¬
верно, про мать... И потребовала за молчание тридцать рублей!
А в залог забрала кольцо...—	Холуйка немецкая! Это... существенно меняет ситуацию.
Впрочем, есть и другая причина. Многие беженцы, среди ко¬
торых такие же предатели, возвращаются в город. Тебя могут
опознать. Из партизанского штаба поступил запрос. Требуются
связные. Не побоишься?7Как добрый казачий курень подолгу хранит печной дух, так
и степь желанно и прочно всю первую половину октября, удер¬
живала бархатную теплынь бабьего лета.А семью Шагановых тронул зазимок. Яков рассорился с
отцом окончательно и непримиримо. С раннего утра вместе с
дедом уходил к церкви, которую любовно возрождала стариков¬
ская артель. А вечерами, когда Степан Тихонович возвращался с
поля, где поднимали зябь, напахивал на плечи пиджак и уходил
к приятелю, Наумцеву Ивану. Чтобы унять недовольство хуто¬
рян, вызванное тем, что Яков устранился от работы в степи и на¬
равне со старичками тешет бревна, Лидия и Полина Васильевна
днями пропадали на взмете пашни.160
Погожие деньки торопили. Степан Тихонович, ссылаясь на
приказ бургомистра, занарядил на зяблевую вспашку все имев¬
шиеся в наличии тягловые силы. В том числе хуторских коров.
Это распоряжение хозяева восприняли неодобрительно. Иные
отказались подчиниться. Но не тут-то было! Явил Степан Ти¬
хонович истованную атаманскую волю. Для острастки оштра¬
фовал их. Пригрозил, что вызовет из Пронской особый отряд.
Боясь конфискации, своевольцы скорехонько погнали буренок
на кузню, где подгоняли облегченные ярма. Пахали упрягой:
впереди — лошади, за ними — буренки. Через каждые две ход¬
ки — в один конец поля и обратно — коров меняли. Несмотря
на перепавшие дожди, тяжелые букари1 быстро выматывли жи¬
вотных. Борозды под руками женщин-плугатарей ложились не¬
ровно. И хотя за чапиги брались они напеременку, к концу дня
уставали так, что еле ноги волочили.А тем временем прихожане во главе с ктитором Скидано-
вым довершали ремонт церкви. День-деньской не смолкали
пилы и топоры. Уже были подновлены стены, установлена
перегородка для иконостаса, поправлена кровля и кусками же¬
сти залатаны все купола. По первому зову богомольные стару¬
хи собрались на побелку. Пацаны, снедаемые любопытством,
крутились поблизости. Церковный староста дал им поручение
носить воду. А смельчаков допустил на верхи красить суриком
купола.За три дня до Покрова над майданом величественно вознес¬
лась белая свеча храма, далеко видная в степи. Большим пламе¬
нем сверкал под солнцем оранжевый главный купол, ниже — че¬
тырьмя огоньками — его окружающие. Дело стало за подъемом
и укреплением крестов, скованных в кузне.Вечером, за ужином, Тихон Маркяныч напомнил об этом
сыну и потребовал, чтобы он как атаман обязательно присут¬
ствовал. То ли тон, не допускавший ослушания, то ли колгота
последних дней вывели Степана Тихоновича из душевного рав¬
новесия.—	Не смогу! — отказался он наотрез. — И вообще... Вы,
батя, с дедами мне подножку ставите! Надо пахать, пока не задо¬
ждило. Бросим озимку в землю — гора с плеч. А вам загорелось!
Предлагал: открывайте в сельсовете дом молитвенный. Так нет
же! Поперек встали!—Д иковинное ты, Степка, гутаришь. Как заядлый безбожник! —
вспылил отец. — Обладим церквушечку, миром помолимся —1 Б у к а р ь (южн. диал ) — плуг.6 № 3608161
Богородица милость пошлет... И ты не суперечь! А то как выбрали,
так и скинем! Гляди, авальдер1 какой...—	Я за власть не держусь. Только, пока я командую, будет
по-моему!—	Цыц! Мы тобе живо зануздаем, ретивого такого!Тихон Маркяныч, обуреваемый гневом, бросил ложку и под¬
нялся из-за стола. На ходу, шаря в кармане, зацепил головой ви¬
севшую под потолком низку горького перца. Она одернулась с
гвоздя и на редкость точно упала на оттопыренное ухо.—	Дуры чертовы! Поразвесили тута! — взревел старик и,
отбрасывая злополучную низку, наотмашь опрокинул стоящий
на краю стола квасной кувшин. В довершение всего, выходя, на¬
ступил на хвост разлегшейся у двери кошки, которая издала ис¬
тошное мяуканье, и вслед за ней чертом метнулся во двор.Не успел Степан Тихонович лечь в постель, как явился
Шурка Батунов, вернувшийся из Пронской, и передал, что его
вызывает волостной бургомистр завтра на совещание. «Бу¬
дет стружку снимать за то, что не везем зерно на элеватор, —
встревожился староста. — Эх, затянули с пахотой! Только бы
успеть отсеяться...»Заседлав по совету конюха, деда Дроздика, молодого соло¬
вого жеребца (уж больно неказиста была его рабочая лошадь),
Степан Тихонович ранком поскакал в Пронскую. Малообъез-
женный конь перебивал на галоп. В утренней степи было про¬
хладно и тихо. Бурьяны вдоль дороги курчавились под инеем,
суля ясный день. Потревоженные стуком копыт, изредка вспар¬
хивали перепела. Заяц-русак, в дымчато-серой зимней шубке,
выпулил на дорогу нежданно-негаданно. Присел, глупыш, на
задние лапы в нескольких метрах и уши наставил! С забив¬
шимся сердцем Степан Тихонович мигом перебросил через
голову ремень винтовки, передернул затвор и... боком полетел
с полохнувшего жеребца! И фуфайка не помогла — ушибся о
накатанную твердь крепко. Охая и чертыхаясь, поднялся. Ни
зайца, ни скакуна! Тот крупной рысью отмахивал назад к хуто¬
ру. Кричи не кричи...В волостное управление прихромал Степан Тихонович обы¬
денкой. По безлюдью возле многочисленных подвод и лошадей
понял, что совещание уже началось. Караульный, немолодой
станичник с пышными усами и тяжелым подбородком, прищу¬
рившись, сострил:—	Ты, землячок, одежину с пугала снял?Авальдер (южн диал.) — выборное лицо у казаков, злоупотребляю¬
щее властью.162
—	Как это с пугала? — обиделся атаман.—	А так как оно есть! Весь бок в пылюке, и вата из-под
мышки вылезла. Офицерья поприехали, а ты жалче оборванца.
А ну, скидай рвань этакую!Степан Тихонович поневоле подчинился. Вывернул фуфай¬
ку подкладкой наружу и оставил ее вместе с винтовкой под при¬
смотром сидельца, а сам юркнул в кабинет Мелентьева.—	...По пшенице в этом году советская госпоставка была
2700 центнеров, натуроплата — 2900, фонд РККА — 775 и се¬
менной фонд — 500. Всего — 6875 центнеров. Колхоз же, при
самом лучшем урожае, мог собрать пять тысяч центнеров! —
выступал староста из Аграфеновки Букуров, худощавый, интел¬
лигентного вида пожилой человек. — Кроме того, колхоз должен
был сдать наличными: военного займа — 15 000 рублей, подо¬
ходного налога — 25 000, обязательного страхования — 18 500,
за услуги и работу МТС — 35 000...—	Ну и память! — восхищенно шепнул Григорий Белецкий,
оказавшийся рядом со Степаном Тихоновичем.—	А к чему это он?Дарьевский атаман ближе придвинул стул и пояснил:—	Доказывает, что задания невыполнимы. Супротив Мелен¬
тьева прет...Букуров говорил как по писаному:—	Таким образом, советские чиновники выжимали из хо¬
зяйства все, что только возможно. Отсюда обеднение и нищета.
Ведь каждый колхозник был обязан сдать: сельхозналога — 70
рублей, культсбора — 40, налога самообложения — тоже 40,
военного налога — 700, займа — 100, лотереи вещевой — 100
и так далее. Прибавьте к этому еще натурналог мясом, моло¬
ком, яйцами, медом. Более... да что там! Подавляющее число
колхозников были должниками государства. Прошу извинить
за обилие цифр. Но они как раз свидетельствуют, какую граби¬
тельскую политику проводили коммунисты. Казалось бы, нуж¬
но усвоить уроки лихоимцев. И новой германской власти давать
нам реальные планы. С учетом военного времени, отсутствия
рабочих рук, тягла и разрухи. А вопреки этому...—	А вопреки этому довольно демагогии! — оборвал Мелен-
тьев.Букуров глянул вдоль длинного стола, за которым сидели
старосты, вероятно, ища сторонников. Но их лица были хмуры
и безучастны. Поддержать оратора никто не решился.—	Герр Штайгер, к сожалению, не смог присутствовать. Но
он крайне недоволен поставкой продуктов волостью. Создается163
впечатление, что у нас не богатый край, а пустыня! — Мелен-
тьев не сдержал крика. — Вся вина за это ляжет на вас, господа
старосты! Не сомневайтесь, бездельники и саботажники поне¬
сут суровое наказание! Кавказский фронт, по всей видимости,
просуществует до весны. Мы обязаны всецело взять на доволь¬
ствие германскую армию. Поэтому по согласованию с фельдко¬
мендантом, намечены неотложные меры. Первое. В недельный
срок завершить вывоз всего зерна на элеватор. Там, где еще не
окончен обмолот снопов, следует прекратить другие работы,
чтобы его ускорить. В помощь вам будут приданы продоволь¬
ственные звенья. Второе. Также за неделю произвести ревизию
и выбраковку всего поголовья скота. Ваши сводки будут пере¬
проверены... Третье. Натурналог на каждый двор остается та¬
ким же, как и при Советах. А затем, с введением нового порядка
землепользования, он увеличится соразмерно расширению лич¬
ных хозяйств. Никаких церемоний с лентяями! Каждый казак
или крестьянин должен трудиться в поте лица. Пусть не забыва¬
ют, что при разделе земли в будущем лучшие работники получат
лучшие участки.В большом кабинете, где прежде хозяйничал секретарь
райкома партии, пахло по-казенному: старой мебелью, зале¬
жалыми бумагами, сыростью турлучных стен. Адольф Гитлер,
изображенный в полный рост, взирал с портрета на старост,
удрученных новостями. Степан Тихонович видел их лица в
профиль. Зеленый отсвет от сукна на столе придавал лицам не¬
приятный, мертвенно-бледный оттенок. И когда поднялся на¬
чальник полиции Мисютин, рослый сорокалетний красавец, и
плавным движением оперся кончиками пальцев о стол, Степан
Тихонович невольно вздрогнул: «Ладони позеленели! Как у
покойника...» Так же плавно повернув голову в дальний конец
стола, не напрягая голоса, обер-полицейский укоризненно про¬
говорил:—	По достоверным данным, в волости проживают около ста
активистов. Списки, представленные вами в отдел, преуменьше¬
ны. Ничем иным, как желанием укрыть врагов, такой факт не
объяснишь. К чему это ведет? А к тому, что жертвой собствен¬
ной халатности стал Севрюков Мирон, известный вам староста
из Бунако-Соколовки. Он утаил, что в его хуторе свили змеиное
гнездо три члена ВКП (б). Следствие подтвердило, что один из
них был замечен вблизи дома Севрюкова в то самое утро... Нами
выявлены случаи, когда активисты всячески затрудняют прове¬
дение сельхозработ. Разлагают людей. Не без их грязных рук
происходит порча оборудования, расхищения и тому подобное.164
Вы не всегда сообщаете о красноармейцах-дезертирах. Они и
большевистские активисты составляют ту почву, на которой вы¬
растают бандитские группы. Что ж, пора навести порядок! Этим
и займется наш карательный взвод вместе с немецким гарнизо¬
ном. Я требую от вас составить новые списки с характеристикой
неустойчивых элементов и подозрительных лиц. Почему это по¬
ручается вам? А потому, что большинство полицейских — это
подростки двадцать пятого — двадцать шестого годов. Слишком
молоды и неопытны. Хотя и среди них есть крепкие, безжалост¬
ные, отличные ребята!.. И последнее. Отряды самообороны сле¬
дует расширить. В том числе за счет женщин...Степан Тихонович, как и в прошлый раз, испытывал на сове¬
щании чувство внутреннего разлада. Надежды на то, что новые
правители по-разумному будут обращаться с казаками, неуклон¬
но рушились. И само слово «власть» с каждым днем обретало
жесткую определенность и зловещность. Верно, что раскачать,
заставить хуторян честно трудиться — непросто. Но к чему вы¬
искивать среди них врагов? Двадцать пять лет замахивалась со¬
ветская власть на хлебороба кнутом. Ссылала в лагеря. Расстре¬
ливала. И что вышло? Шарахался он из стороны в сторону, как
бестолковый бык. А теперь, выходит, немцы кнут сменили на
винтовку...—	Прошу всех встать! — срываясь с места, зычно скомандо¬
вал Мелентьев.Печатая шаг, в кабинет вошли два немолодых казака в синих
суконных кителях, затуженных ремнями. Чуть сзади сопрово¬
ждал их статный немецкий лейтенант.—	Господа! — с воодушевлением обратился бургомистр. —
С миссией объединения к нам приехали посланцы из Новочер¬
касска. — Подождав, пока гости займут приготовленные для них
стулья, Мелентьев жестом показал старостам, что можно сесть,
и продолжал: — Сегодняшний день — особый. Он запомнится
навсегда. Сейчас перед вами выступит начальник военного от¬
дела штаба Войска Донского Платон Духопельников.У Степана Тихоновича от удивления, как и у других ата¬
манов, расширились глаза. Казачьего офицера такого высокого
чина они не видывали с Гражданской. Духопельников был вы¬
сок и грузноват, зачесанные назад волосы открывали бугристый
лоб. Монгольский разрез глаз и крупная нижняя губа придавали
вид устрашающий.—	Дорогие станичники и хуторцы! — сняв фуражку, реши¬
тельно начал войсковой старшина (поднимаясь, он показал по¬
гоны с двумя голубыми просветами на серебряном поле и тремя165
большими звездами). — Разрешите передать вам горячий привет
от войскового круга и атамана Павлова! Сбросив вериги больше¬
визма, всколыхнулся, взволновался Тихий Дон! Германская ар¬
мия расчистила нам путь к возрождению. Братья казаки, все воз¬
вращается на круги своя. Кто бывал в Вознесенском войсковом
соборе, тот помнит, что начертано на письменах в руке Христа,
взирающего с главного купола: «Се аз с вами во все дни». Те¬
перь же от нас, казаков, зависит восстановление вековых устоев.
Что для этого надо? Сначала — добить сталинскую орду. По¬
мочь нашей дружественной германской армии. И мы, и немцы
всегда умели воевать. Что ж, бывало, сражались и друг с другом.
Но вспомните, кто турнул большевиков в восемнадцатом году с
Дона? Германские части! И снова у нас общий враг...С непонятным, подмывающим интересом Степан Тихонович
посматривал на немецкого лейтенанта. Необъяснимым было то,
что он, в отличие от других немецких офицеров, по-казачьи не
снял фуражку. Что-то разительно знакомое почудилось в его
облике. «Может, на империалистической войне где-то встреча¬
лись? — предположил Степан Тихонович. — Через наш штаб
много пленных проходило».—	После завершения войны область Войска Донского будет
восстановлена. Казаки получат землю и отобранное имущество.
Править будет Круг и выборный войсковой атаман. А уж тру¬
диться нас не учить! Снова заживем вольно и богато. Но для
этого нужно включиться в борьбу с большевиками. В Новочер¬
касске и Ростове создаются казачьи формирования.Безотчетное волнение еще больше охватило Степана Тихо¬
новича, когда он поймал на себе пристальный взгляд немца. Ei •
горбатый нос, усы подковой, смуглота кожи никак не гармони¬
ровали с формой вермахта. «До чего ж схож с нашим Павли¬
ком, — встревоженно подумал Степан Тихонович. — Что это
нынче со мной? То руки покойницкие мерещатся, то...»—	Всех, кто может держать шашку или винтовку, мы готовы
зачислить в наш полк. Это не допускает отлагательства. Нужно
кинуть клич по станицам и хуторам! Откровенно говоря, мы по¬
отстали от кубанцев. Первая кубанская казачья сотня неделю на¬
зад уже приняла перед строем присягу и письмо к землякам. Об
этом, я думаю, лучше расскажет уполномоченный Восточного
министерства есаул Шаганов, который был в Екатеринодаре...Духопельников осекся, настороженно глядя на вскочивше¬
го рослого хуторянина с дрожащим подбородком. Крайнее вол¬
нение, очевидно, мешало тому говорить. Тяжелые руки висели
плетьми. Наконец, судорожно глотнув, он вымолвил:166
—	Павлик, это же я...Оттолкнув стул, к нему порывисто зашагал по скрипучему
паркету заграничный гость. Мелентьев с недоумением подался
вперед и расстегнул кобуру. И лишь секунду спустя, наблюдая,
как резко и намертво обнялись два немолодых казака, вспомнил
бургомистр, что у них одна фамилия, и расслабленно откинулся
на спинку стула...8У Якова захватило дух от высоты, от степного простора,
разметнувшегося окрест в ярком утреннем блеске. Он сбросил
вниз конец просмоленной веревки и, коротко взглянув, как вслед
за ним по лесам карабкаются Василь Веретельников и его сын
Прошка, перевел взгляд в чистозорную даль. Полосы пашен,
как на лоскутном одеяле, перемежались белесыми квадратами
жнивья; бурыми холстами тянулись пары; синевато отсвечивал,
изгибаясь вдоль холмов, Святопольский шлях; в багряно-желто¬
лиловом раскрасе пестрели сады и лесопосадки; лисьей шапкой
казался сметанный скирд соломы; плесы Несветая в развалах
камышей сверкали лазоревой гладью тихой осенней воды. Ху¬
торские курени, поновленные мелом к великому церковному
празднику, радостно сияли. Только Яков отыскал глазами под
осокорем свое подворье, как донесся голос Василя:—	Посторонись трошки! — Не без опаски, на полусогну¬
тых ногах пробрался он по ребрам крыши и покачал голо¬
вой: — Эт да!—	Если отсюда грохнешься, то и кишки вылезут, — пошу¬
тил Прошка.—	Не мели языком, дурень! — суеверно бормотнул отец. —
А то накличешь... Неизвестно, как ишо слезем-то.Снизу крикнули, что можно тащить. Рывками, в шесть рук, с
грохотом забросили крест, скованный кузнецом, на кровлю. От¬
несли и вставили в нишу. Василь выдернул из-за пояса молоток
и дубовыми клиньями выровнял крест на главном куполе. Вновь
конец веревки полетел к земле. Богомольные старушки, собрав¬
шиеся у церкви, как только увенчался купол крестом, вразнобой
зачастили руками.—	Гля, на нас бабки крестятся! — осклабился Василь. — Мы
как три апостола...Занятый установкой последнего креста, Яков не обратил
внимания на поднявшийся возле церкви переполох. О чем-то167
взволнованно тараторил дед Дроздик, узнаваемый по козлова-
тому голоску. Благостное настроение старух как рукой сняло —
они сбились в кучу и загудели.—	Ну, что вы там валандаетесь?! Яшка, скореича слазь! —
нетерпеливо позвал Тихон Маркяныч. — Беда великая...И едва внук стал на землю, заполошно затряс бородой:—	Хило дело, Яков! Жеребец, на каком Степан побег в во¬
лость, возвернулся... Никак ссадил ктось Степушку... Кабы он
отвязался, то повод был бы внизу, а доразу за гривой...У Якова заледенело в груди. С беспричинной злостью он
окинул взглядом понурых бабок, спросил:—	Следы крови есть?—	Следов нетути, а седло набок сдвинуто, — выпалил дед
Дроздик. — Коды, значится, падал... Эх, не уберегли Тихоно¬
вича!—	Где конь?—	Да на конюшне... Самоходом прибег, — ответил дед Дроз¬
дик и впритруску пустился догонять Якова.Не успели они сделать несколько шагов, как сзади послы¬
шался сдвоенный перебор скачущих лошадей. Яков обернулся.
Хмурый конопатый полицейский с винтовкой через плечо оса¬
дил чубарого дончака и осведомился:—	Как проехать к управе?—	А вот прямо и за угол, — рукой показал Скиданов. — Вы,
хлопцы, никак из Пронской? Томаха у нас! Атаман пропал без
вестев...Второй гонец, постарше, в ухарски заломленной казачьей
фуражке, растянул в улыбке щербатый рот:—	Ваш атаман с господином бургомистром и офицерьями,
должно, уж до пьяной Москвы доехали! Вот, депешу везем...
В три пополудни будете здеся, под крестами, гостечков встре¬
чать, — и, понукая мосластую каурую лошадку, не то правду
сказал, не то пошутил: — Сам казачий генерал едя!Яков отер ладонью обильно выступивший на лице пот и,
дивясь тому, что доверился стариковской панике, остервенело
выругался. Тихон Маркяныч поскреб калечной рукой затылок.
И зашагал вдоль церковной ограды, бормоча:—	Ну, ирод соловый, зараз я тобе выглажу дрыном! Доразу
пошелковеешь...Конюх, зная, что Тихон Маркяныч под горячую руку может
что угодно натворить, озабоченно засеменил следом...Звонарев, оказавшийся в управе, прочел записку бургоми¬
стра и всполошился! Мигом настрочил цидульку Шевякину и168
отправил с ней писаря на поле, требуя прекратить работы и воз¬
вращаться в хутор всем до единого. А тем временем Шурка Ба-
тунов начал обход по дворам.В условленный час, принарядившись, ключевцы столпились
у церкви. Наконец от окраины покатился по улице собачий лай.
И вскоре на майдан вырулил автомобиль, сопровождаемый пол¬
дюжиной всадников. Встречающие затихли. Троица стариков —
Тихон Маркяныч, дед Корней Кучеров и Скиданов с фанеркой в
руках, прикрытой рушником, на которой лежала хлебина с со¬
лонкой, — выдвинулась вперед. Одолев ухабы, машина остано¬
вилась у первых рядов. К разочарованию хуторян, из нее вылез¬
ли только Степан Тихонович, бургомистр и немецкий офицер.
По раскованным движениям и осоловелым лицам было понятно,
что все приехавшие навеселе.—	Обдурили... Заместо казачьего генерала германца при¬
везли, — сокрушенно шепнул Афанасий Лукич. — Должно, ты,
Тихон, вручи...Скиданов умолк, изумленный, как и весь сход, странным по¬
ведением офицера. Тот сдернул фуражку, перекрестился и от¬
весил хуторянам поясной поклон. Повлажневшими глазами ис¬
пытующе осмотрел ряды. И вдруг встрепенулся, узнав Тихона
Маркяныча. Улыбчивый староста поощряюще подтолкнул го¬
стя:—	Вот же он, наш батька! В бишкете.Тихон Маркяныч шагнул навстречу и остановился. Стра¬
дальческая гримаса исказила его лицо, на котором неподвластно
подрагивали брови и крылья носа. И снова двинулся, взмахивая
руками, точно огребаясь о воздух. Мгновенье — и они сошлись!
Немецкий офицер сграбастал старика и, прижав к себе, запла¬
кал. А Тихон Маркяныч стоял как неживой. У него, наверно, не
осталось сил, чтобы обнять сына...Потрясенные произошедшим у них на глазах, сердобольные
хуторянки стали украдкой смахивать слезинки. Тихон Маркя¬
ныч оторвал голову от сыновнего плеча, дрожливо сказал:—	Вот ты какой теперича... Холеный. От прежнего одни си¬
ние глазки уцелели...—	А вы, батюшка, молодцом! Только с бородой непривыч¬
но...—	Э, сыночек... От былого десятая долька осталась. Не те
силы... В грудях чевой-то сперло... — Тихон Маркяныч с тру¬
дом повернулся и, переводя дыхание, позвал: — Полюшка! Че
же ты стоишь? Паня наш...169
Полина Васильевна, поборов скованность, на виду у всего
хутора поцеловалась с негаданным гостем, перекинулась с ним
шутками и отвела свекра, усадила на паперти.—	Господин есаул, примите хлеб-соль! — с излишним пафо¬
сом обратился Мелентьев. — Старики ждут!Перекрестившись, Павел Тихонович с поклоном исполнил
почетный обычай. Держа каравай на вытянутых ладонях, сры¬
вающимся от волнения голосом заговорил*—	Родные мои земляки! Трудно подобрать слова, чтобы вы¬
разить то, что сейчас чувствую... Двадцать лет там, на чужби¬
не, жил я, как десятки тысяч братьев казаков, надеждой на этот
день. И вот вернулся... Пусть вас не смущает моя форма. Пока
мы, казачьи сыны, сражаемся в составе германской армии. Но
близок час, когда наденем краснолампасную!..—	Ура казачеству! — выкрикнул бургомистр.—	Ур-ра-а! Ура-а-а! — дружно отозвались голоса.—	Не по своей воле оказались мы вдали от куреней. Дра¬
лись с большевиками до конца. Они же, кто изгнал нас, еще и
объявили эмигрантов виновниками. Вот и теперь, чтобы спасти
свои шкуры, комиссары назвали войну Отечественной. Болыне-
висткая ложь! Эта война — продолжение той, Гражданской. Или
я не прав? Говорю твердо, что Гражданская война не прекраща¬
лась! Все эти годы большевики делили вас на «народ» и «врагов
народа». Мучили голодом. Довели до людоедства... Знайте, что
мы неустанно следили за тем, что здесь творилось. — Есаул по¬
мрачнел, кивком отбросил с глаз прядь чуба, растрепанную ве¬
тром. — Благодаря войскам вермахта казачьи степи очищены от
Советов. И перед вами вновь выбор: с кем идти? Может, снова,
как в конце девятнадцатого, забыть казачью честь и под держать
красную свору? К чему это приведет, вам понятно... Нет! Про¬
стить коммунистам кровь казачью мы не в состоянии. Значит,
единственный выход: вместе с немцами разгромить комиссар¬
ские части и приступить к воссозданию области Войска Донско¬
го. Вернуть прежнее общественное устройство. Раздать казакам
землю в вечное пользование.—	Любо! — зычно подал голос Шевякин.Но как раз в этот момент ветер донес подозрительный запах
гари. Помощник старосты обеспокоенно зашушукался с Шур¬
кой Батуновым.—	Там, на чужбине, мы не бездельничали. Казачий генера¬
литет во главе с атаманом Петром Николаевичем Красновым
формируют части из донцов, терцев и кубанцев. Вскоре будет
создана Казачья армия! Но и здесь, на Дону, истинные казаки не
дремлют...170
На лицах ключевцев уже заметно отражалась тревога. Их
взгляды скрестились где-то позади выступающего. Есаул с раз¬
дражением спросил у деда Корнея:—	В чем дело, старик?—	Не могем знать, господин офицер! Никак пожар...Павел Тихонович повернулся к Мелентьеву и брату и за кры¬
шами домов увидел изломленный ветром бурый столб дыма.
Сход загомонил. Шевякин подбежал к хмуролицему бургоми¬
стру и вмиг протрезвевшему Степану Тихоновичу, испуганно
сообщил:—	Навроде сельсовет горит! Склад зерновой...—	Склад? — выкатил Мелентьев посоловелые глаза. — И вы
его бросили без охраны?—	Вами было приказано...—	Молчать! Потушить немедленно! — вскипел бургомистр,
не обращая внимания на замершего с хлебом-солью загранич¬
ного посланца.Торжественная церемония безнадежно расстроилась. Вдо¬
гонку полицейским всадникам поспешили хуторяне. Крепчаю¬
щий ветрюган грозил бедой куреням. Степан Тихонович при¬
бежал одним из первых и сразу понял: огня не унять! Он уже
выплясывал по коньку крыши, по дверям, по забитым ставням.
Сквозь прорехи кровли было слышно, как все громче рокота¬
ло пламя в каменной коробке бывшего атаманского особняка
В ближайшем колодце не оказалось цепи. Пока нашли и привя¬
зали веревку с ведром, прошло еще минут десять. Лихорадочно
доставали воду и обливали заборы, деревянные строения сосед¬
них дворов. К счастью, пожар остановили. Ни у старосты, ни у
других не возникло сомнения в том, что поджог совершен кем-
то из местных жителей.За суматохой встречи и огневого лиха возвращение Фаины
в хутор осталось почти незамеченным. Ветреная жизнь стала,
ломкая...9Курень — от порога до Бога — озвучен голосами и хлопот¬
ливым шумом. Застолье! С красного угла, по обычаю, сидит хо¬
зяин — Тихон Маркяныч, по правую руку от него — нечаянный,
посланный Богом гость, Павел, слева — старший сын и внук
Яшка. Вперемешку — приглашенные. На какой край стола ни
посмотри — яства одно другого желанней! Особенно хороши171
круглики — румяные пироги с рисом и вареными яйцами, с кар¬
тошкой и тушеным луком. Но после рюмки первача, выгнан¬
ного Тихоном Маркянычем из медовой браги, лучше закусить
малосольным огурцом, или моченым яблоком, или арбузом.
Кто как любит! Но самое изысканное угощение еще впереди.
Во дворе на печуре томится, доходит ароматная долма.Уже сутки гостил Павел Тихонович у родных. А разговорам
и расспросам конца не было! Особенно любопытствовали ста¬
рики, те, кто помнил Павла молодым. Женат ли он и где живет?
Какое жалованье получает и почему казачьи части с чужбины
не возвращаются в родные станицы? Правда ли, что у Гитлера
на руках по шесть пальцев, а на голове маленькие рожки? Ви¬
дел ли он собственными глазами подземную железную доро¬
гу и куда девается дым от паровозов, бегающих по туннелям?
Крепок ли атаман Краснов и верно ли, что у немцев есть осо¬
бые машины, в которых газом душат людей?—	На этот вопрос, дед Корней, я вам отвечу, — ввязался в
разговор Яков. — Есть! Одну такую мы под Майкопом захва¬
тили. Вместо кузова — железная будка. А в полу — небольшая
решетка с отводом выхлопной трубы. Насажают в нее русских
людей, дверку наглухо закроют... И пока не затихнут крики,
подают в душегубку газ.—	Господи помилуй! — покачал головой дед Дроздик.—	Если уж берешься отвечать, то будь точен, — назидатель¬
ным тоном поправил Павел Тихонович. — Немцы используют
такие машины, чтобы облегчить страдания тяжелораненых
пленных и ликвидировать евреев. Мирное русское население
может не опасаться.—	В том-то и дело, что в Ейске целый детский дом умерт¬
вили в такой душегубке! — перебил Яков.—	Бред сивой кобылы! Ничего об этом я в Екатеринодаре
не слышал.—	А что вы знаете? — с язвительной усмешкой спросил
Яков.—	Хотя бы то, что в тебе поганый красноармейский ду¬
шок! — непримиримо воскликнул гость.—	Не красноармейский, а русский. И вовсе не душок, а
дух, — рассудил вполне спокойно Яков. — Впрочем, говорим
мы на разных языках. Не поймем друг друга...—	А жаль! Вот истинные казаки меня понимают с полусло¬
ва. Значит, ничего не осталось в тебе, голубчик, казачьего.—	Ну, об этом не вам судить, — отмахнулся Яков, — а дон¬
цам и кубанцам, кто ходил со мной под пули.172
—	А почему ж с фронта сбежал? Захотелось мамкиной
каши? — прикрикнул бывший белогвардеец.Яков сжал зубы и отвернулся. Дальний родственник Ша-
гановых Филька Ковшаров привстал, обидчиво кривя толстые
губы.—	Вы нас зазря не корите! Мы с Яшкой не трусова десят¬
ка! Я на войну шел не погибать, а воевать. А когда сталинский
приказ довели, то понял — амба! Командиры и политруки на
тот свет прямичком посылают! Танк на тебя летит, в руках одна
винтовочка — ни шагу назад! Бомбардировщики кроют — ни
шагу! Какая ж это война? Голое смертоубийство! А ради какого
беса я должон загинать? За Сталина! За Калинина? Да пропа¬
дите вы пропадом!—	Тебя как зовут? — Павел Тихонович протянул через стол
руку. — Филипп? Молодец. Большевики неспроста бросают
казаков с шашками на немецкие танки. В восемнадцатом году,
да и после красные каратели поголовно истребляли казаков.
То, что начал иудей Свердлов, теперь продолжает его одно-
кровник Мехлис. Поражаешься, до чего ж темный мы народ!
За двадцать пять лет ничему не научились. Сейчас главное —
сохранить людские ресурсы. Иначе не с кем будет возрождать
казачество.—	Да-а, поредел наш край удальцами, шибко поредел, —
вздохнул дед Дроздик. — Кто на войне, кто с хозяйством снял¬
ся, в отступе. Стращали правленцы, что будут и грабить, и уби¬
вать, и баб волтузить, и детишков вверх ногами подвешивать.
Кубыть, такое гдесь и случалось... А заместо пуганий — воль¬
ная управа. Разок было хапанули румыны и — тихо.—	К Богу загартают! — одобрительно пробасил ктитор. —
Церковь для казака — нужней куреня. Послезавтра освятим
храм — жисть посветлеет. Абы немцы не тронули... Нам ни
немецкий, ни советский строй не по нутру. Надоть возвернуть
казачий уклад. Ты, Павел Тихонович, передай там своим ге¬
нералам, что есть предложение. Всему Дону, Кубани и Тереку
сцепиться в одно государство. Чтобы все было заедино!Яков с шумом поднялся и, проходя к двери вдоль лавки, за¬
диристо бросил:—	Глупость вы несете. Погодите, заставят вас немцы сапо¬
ги облизывать... До зернышка ограбят! И будете вместо икон
молиться на портреты Гитлера!Потемнело во дворе уже заметно. Тонкая полоска заката
тлела на самом краю горизонта, за рекой. Яков свернул цигарку,
промолчал на просьбу Лидии быть сдержанней. Взволнованно173
послонялся по двору и присел под навесом на табурет. Там и
нашла его Фаина. Скрестив руки на груди, оперлась о стояк и
приглушенно сказала:—	Знаете, Яков, я полностью на вашей стороне. Этот... ваш
дядя... мне он противен до глубины души! Я удивляюсь вашей
смелости!—	Эх, не здесь бы нам повстречаться! Честное слово, не
дрогнула бы рука.—	Как вы полагаете, кто поджег склад? — еще тише спро¬
сила Фаина.—	А черт его знает! Нашелся смельчак.—	Можете не отвечать. Но все-таки... Вы смогли бы под¬
жечь?—	Я? Нет. Никогда не подглядывал и не бил исподтишка.Полина Васильевна, возившаяся у печуры, услышала не¬
громкие голоса и заглянула под навес. Неприветливо намек¬
нула:—	Чо вы тута одни... сумерничаете? Долма приспела. За¬
ходите в курень.Яков помог занести в дом ведерный чугун с духовитым ку¬
шаньем, а Фаина зачем-то направилась к воротам.Зажженная керосиновая лампа с высоты комода озарила зал.
Уже вразброд наливали самогонку, чокались, гомонили. Лица
гуляющих покраснели и залоснились. Но перед долмой — ту¬
шеной курятиной с капустой, чесноком и кабачками — сно¬
ва подняли рюмки за казачество. Впору пришел с гармошкой
Алешка Кривянов. Лидия усадила робеющего парня с краю
стола, подала чистую тарелку и рюмку. Он благодарно улыб¬
нулся, задержал на красивой хозяйке печальные миндалевид¬
ные глаза.Пока казаки, дружно снявшись, курили во дворе, женщи¬
ны пели. Двухрядка в руках Алешки становилась все бойчей и
голосистей. Лидия сидела рядом с Яковом, украдкой прижима¬
лась к его плечу А он был хмур и неразговорчив, отрешенно
поглаживал отросшие темные усы.В каждом хуторе или станице есть особо любимая песня.
Благодаря Таисии Дагаевой, Лидии и Анисье Кучеровой в клю¬
чевских застольях прижилась «Калинушка». И как только вер¬
нулся в курень Тихон Маркяныч, Таисия поправила на плечах
выходной цветастый платок и медленно-распевно повела:Ой, да ты кали-инушка, да-а
Размали-и-нушка-а174
Гармонист, усвоивший накрепко, что на казачьих пирушках
не принято вырываться вперед, а следует лишь подхватывать
мелодию, которую запели, взял перебор. Лидия, Тихон Маркя¬
ныч и Анисья вступили ладным многоголосьем:Ой, да ты ня стой, ня сто-ой
На-а горе-е кру-у-той*Дивный, до болятки проимчивый мотив поддержали входив¬
шие казаки. Неведомая сила вдруг вырвала из куреня! И видели
поющие, как по «синю-морю корабель плывет», и обостренно,
как родному, сочувствовали молоденькому казаку.Ой, да ты полко-о-овник мой, да-а
Отпусти-и домой
Отпусти до-мой
К матушке ро-однойДо предела накалилась, клокотала в голосах стенающая
тоска оторванного от дома казака! А концовка песни в кото¬
рый раз, объяла сердца жалостью и смутой: «Отпусти домой,
ко вдове молодой». И непонятно было — может, в этом и за¬
ключалось очарование песни — к кому именно потянулась
в лихочасье казачья душа: то ли к любушке-присухе, то ли к
жене, которую он заведомо называет «вдовой», предрекая свою
гибель...Протяжная «Разродимая моя сторонушка» сменились залих¬
ватской песней «Ой, вы морозы». Ее «играли», стеснившись на
свободном косяке комнаты. Гоголем, притопывая, выхаживал
Тихон Маркяныч, под его раскрыленными руками бойко верте¬
лись молодки. Более других усердствовала Таисия, откровенно
бросавшая зазывные взгляды на Павла Тихоновича. Он это при¬
метил и жадно следил за движениями ее сильного, упругого,
молодого тела. Захмелевший Филька жег наприсядку, потешно
взмахивая длинными, костистыми ладонями. Частушки грянули
залпом.Меня сватал конопатый,А рябой наперебой
Конопатый ровно с хатой,А рябой — вровень с трубойЗвонкий голос Таисии подрезали переливы гармошки, и тут
же дед Афанасий загудел*175
Моя милочка пригожа,Тольки носик короток.Девять курочек усядутся,Десятый кочеток.Филька, тараща и без того лупатые глаза, ворвался озорным
тенорком:Я к милахе залетел,А у ней другой сидел.Дрались. Разобралися.Без х... осталися!Женщины пырскнули. Анисья дубасила охальника кулаками
по спине, пока тот не спрятался за угол стола. А Таисия, поигры¬
вая черными бровями, снова приблизилась к гармонисту:За мной, бабочкой пригожей,Парни ходят кучею.Да робеют целоваться —Знают, что замучаю.Выстрел за окном! Перезвон стекла. Грохот и вскрики бро¬
сившихся на пол людей. Второй винтовочный выстрел. Третий!
Шлепок пули, вонзившейся в штукатурку стены...Яков выполз в горницу и, сорвавшись с колен, закрыл на
крючок входную дверь. Следом выбежал Павел Тихонович с пи¬
столетом в руке. На минуту затаились, прижавшись к стенке по
обе стороны двери. С улицы донесся перестук копыт.—	Открывай! — шепотом приказал Павел Тихонович.—	Может, засада?—	Узнаем... Ну!Яков распахнул дверь. Дядя очертя голову сбежал с крыльца,
одним броском добрался до ствола яблони. И почти без задерж¬
ки метнулся к воротам. Наугад выстрелил вдогон гаснущему то¬
поту лошадей...Стеклянные осколки густо засеяли стол, тарелки с едой.
Угрюмые и онемевшие гости вскоре засобирались по домам. Ти¬
хон Маркяныч их осаживал, как ни в чем не бывало, пошучивал.
Подавая стакан вспотевшему от пережитого страха гармонисту,
торочил:—	Энто они гармонью желали убить. Дюже громущая! Глаза
у бабенок так и маслятся... Пей! Я в твои лета без натуги за¬
ливал за вечер четверть! Останься, Jlexa! Переспишь. А завтра
сызнова заспеснячим!176
Проводы гостей ускорило появление Шурки Батунова и
Шевякина. Оба прибежали, услышав выстрелы, с винтовками.
Узнав о налете партизан, они же и отконвоировали хуторян к
подворьям. А в дальний конец Ключевского гостей сопровожда¬
ли сами братья Шагановы.10Закрыв ставни, женщины, хлопотавшие целый день, легли
спать в курене под охраной Тихона Маркяныча. Старый казак на
всякий случай приготовил возле кровати дробовик, заряженный
картечью. Якову постелили в летнице. А Степан Тихонович с
братом, несмотря на то что было уже далеко за полночь, дозори-
ли на подворье. Понемногу тянули самогон, курили и вполголо¬
са беседовали.—	От жизни такой, браташ', голова кругом идет, — жаловал¬
ся хуторской атаман. — Все клубком спуталось! Я тебе прямо
скажу: не верю, что восстановится казачий уклад. Сторонников
мало. Старики и те к одному мнению не приходят. А про мо¬
лодежь и говорить нечего. Возьми наш хутор. Кто остался? Из
молодых Алешка Кучеров, Филька да Яков.—	Ну, сына в расчет не бери. Он как раз наоборот...—	А другие? Насильно мил не станешь. Кто родней и доро¬
же: немцы или свои, которые в Красной армии?—	Перетащим казаков на нашу сторону! Генералы сдаются,
а бойцов... Их легче переубедить. Втолковать дурачкам...—	Дурачкам можно. А умных политруки и особисты за груд¬
ки держат. Теперь вон, слыхал, еще и заградительные отряды...
Про Гражданскую войну ты верно подметил. Тогда, в самую ко¬
ловерть, Бог меня уберег. А в тридцать втором сполна хлебнул!
Можно сказать, выжил случайно. Во главе «тройки» оказался
наш бывший председатель сельсовета. А в лагере... Вспоминать
жутко! За две недели, пока везли до Соликамска, толечко раз
покормили горячей пищей. По колено в дерьме, прости, ехали...
Ночью выгрузили из вагонов. Мороз страшенный! А кроме
мужчин — кубанские казачки с детишками. Кое-как растолка¬
ли их по телегам. А мы — пешака. Четверо суток добирались
до Чердыни. Половину детей потеряли! Насмерть замерзли...
В бараках — ад! Вши и клопы. Холодина. Грязь. Вещдоволь-
ствие — дырявое. То, чем кормили, и помоями не назовешь...
Зимой целыми днями лес валили. Не выполнил норму — про-'Браташ (южн. диал.) — младший брат.177
падай, оставайся на ночь... — Степан Тихонович откровенно
всхлипнул и умолк.—	Знаешь, Степа, мне тебя не очень жалко, — с укором ска¬
зал Павел Тихонович, повышая голос. — Если бы ты и другие
казаки не отсиживались по куреням в девятнадцатом и двадца¬
том, то не пришлось бы ни вшей кормить в лагерях, ни голодо¬
вать. Что посеяли, то и пожали!—	Ну, знал бы, где упадешь...—	Вот-вот, наши дурацкие поговорочки! Всему есть оправ¬
дание. Мол, виновен не я, а дурость моя.—	Потраченных лет не воротишь. Не кричи, — вздохнул
Степан Тихонович и огладил ствол винтовки, прислоненной к
столу. — Сыновьи могилки у меня каждый день перед глазами...
Налить?—	Плесни.Выпив, надолго замолчали. Небо заволокли тучи. Ветер со¬
всем слег, а темень сгустилась сильней прежнего. Где-то за май¬
даном заходилась злобным лаем собачонка, а на улице, вблизи
шагановского двора, по-прежнему нерушимая, держалась тишь.—	Не будет проку, Павлик, из вашей затеи. Не всколыхнете
людей! — твердо заключил Степан Тихонович. — В граждан¬
скую казак хватался за землю, за свой пай. А нынче — все во¬
круг колхозное. Мы клятву принимали на верность царю и каза¬
честву. А у молодежи клятва иная.—	Приучили большевики табором жить и работать. Новый
порядок землепользования, когда у казака появится надел земли,
коренным образом изменит положение. Психология частника
у казака в крови. За собственную землю он глотку готов пере¬
грызть!—	Эх, не так это просто... Грабят нас немцы не хуже совет¬
ской власти!—	Ну, по сегодняшнему столу не скажешь.—	А какие мои права? — ожесточился старший брат. — Бегу
в немецкой упряжке. А Мелентьев с фельдкомендантом за вож¬
жи дергают! До боли обидно, что сожгли зерно. Сколько тру¬
дов!.. А с другой стороны, его все равно бы забрали. На нужды
германской армии. Вот и рассуди. Приказано везти всю пшенич¬
ку на элеватор в Пронскую. А вдруг на фронте не заладится?
Вернут нам ее? Отправят в Германию! Вот тебе и голод!—	Что ж ты предлагаешь, атаман? — с деланой снисходи¬
тельностью поинтересовался гость.—	А черт-те! Будем работать.178
—	Ты задумывался, как поступят с тобой коммунисты, если
вернутся?—	К стенке поставят.—	Мигом! Да и сейчас скучает по тебе винтовка партизан¬
ская. По ком из нас стреляли? Я думаю, по обоим. А ты все фи¬
лософствуешь, Божий угодник!—	Был счастливый Соломон, был и несчастный Иов. Значит,
участь моя такая.—	Людей можно сдержать только жесткими мерами. Ты не
хуже меня знаешь, что народ наш дикий и необузданный. Иной
раз черное легковерно принимает за белое. Ничего! Возьмем
власть в руки — стерпится...—	Тебе, Паня, терять, понятно, нечего. Сегодня немцы обе¬
щают одно, а завтра могут все перевернуть шиворот-навыворот.
Каждый народ о своем достатке думает. И вряд ли Тихий Дон с
немецкой властью поженятся. Не ровни...—	Откуда эти трусливые сомнения? Сегодняшние выстрелы
на тебя так подействовали? Жидковат ты, братка1, на расправу!
А я еще злей стал! С большевиками буду биться до смерти! По¬
тому как знаю: есть шанс возродить казачество. Последний! Мы
рвемся из-за границы не за чинами и богатством. Это западные
правители, коллаборационисты сотрудничают с немцами ради
политической карьеры и прочих выгод. А у нас цель одна: очи¬
стить родину от большевиков!Степан Тихонович пропустил мимо ушей последние слова
брата и, вздохнув, неожиданно пробормотал:—	А может, так-то >но и легче? Сразу умереть...—	Рано засобирался! Тебе монахом быть, а не атаманом! —
вскипел гость. — Я переговорю с Мисютиным. Пусть всех в ху¬
торе прощупает. Не верю, что у тебя нет ни на кого подозрений!
Жалеешь своих, простофиля... Да, эта Фаина... Вы ее хорошо
знаете?—	А при чем здесь она?—	До ее приезда было ведь тихо.—	Не городи чепухи! Она у нас больше месяца жила и тоже
было спокойно. Из нее партизанка, как из спички кочерга... Ну,
давай ложиться?—	Пожалуй.—	Может, перенесем тулупы в летницу? Мы с Яшкой на
полу, а ты — на кровати.—	Лягу в сеннике. Вольней, — улыбнулся Павел Тихо¬
нович и встал, поправил наброшенный на плечи отцовский’Братка (южн. диал.) — старший брат.179
бишкет. Уже в одиночку постоял у ворот, неспешно побрел
на баз, к реке. Воспоминания детства и юности всплывали
невзначай и обрывались в разгоряченном мозгу, не отзываясь
глубоко в душе. Как будто все давнее происходило с кем-то
другим, его двойником.«Эх, родина, родина... Манила ты к себе, звала; по-дурному
тосковал на чужбине, а выходит, отвыкли друг от друга. Все
прежнее: и поля, и Несветай, и бугры полынные, да народ стал
иным. Новое поколение с исковерканными душами! Рубанули
большевики под самый корень — дух казачий оскопили... Боль¬
шинство казаков распылено в Красной армии. По всей волости
в лучшем случае удастся собрать пол сотни. Горстку! Духопель¬
ников жаловался, что и верхнедонцы пассивны. Остается на¬
дежда на кубанцев и терцев. Если вернутся Краснов и Шкуро,
то вполне можно рассчитывать на успех. Оба — личности из¬
вестные. Почему же немцы медлят, не пускают их? Неужели не
доверяют? Запутали и себя, и нас... Ну что ж, завтра сходим на
кладбище. И нужно ехать в Пятигорск. Побывать на фронте и
все увидеть собственными глазами».Степь за рекой таилась немо и враждебно. Под низким не¬
бом улавливались горьковатые запахи пожухлых трав, камышей.
Во дворе коротко пролаяла Жулька. Павел Тихонович насторо¬
женно повернулся и, заметив на соседнем базу смутный силуэт,
выхватил из кармана шаровар, пожалованных братом, парабел¬
лум. Присел на корточки.—	Кыш, проклятущая! Я тебе дам! То-то повадилась...По голосу он узнал Таисию. И, подойдя, с удивлением спро¬
сил:—	На кого это ты, соседка?—	Фу, напугали!.. Да на лису. Вчера утку утащила. Только
перья на берегу осталися... А их всего-то у нас четверо. Показа¬
лось, взбулгачились утки... А вы гуляете?—	Поневоле.—	Когда начали по нас стрелять, думала — конец!—	А танцуешь ты здорово! От ухажеров, наверно, отбоя
нет?—	Я в июле похоронку на мужа получила. Не до этого, —
уклончиво ответила Таисия, направляясь к своему куреню.—	Что-то и мне тоскливо, — стараясь ее остановить, при¬
знался Павел Тихонович. — Послушай, там, на столе, по-моему,
самогон есть. Давай понемногу на сон грядущий?—	Боже упаси! Что обо мне скажут? Да и какая из меня пья¬
ница? Нет... Пойду в свою кухню, — и, вздохнув, прибавила: —180
Уже октябрь, а комары заедают, паразиты! Сразу не легла с на¬
шими в доме, а теперь будить не хочется... Ну, покойной вам
ночи!—	Тебе того же! — улыбаясь, мягко пожелал Павел Тихоно¬
вич.—	А лучше приходите в гости, — глухим, грудным голосом
пригласила бойкая хуторянка. — У меня винцо из ладжи1. Кис¬
ленькое, но приятное...Полчаса спустя, обуреваемый бешеным, тугим желанием, он
перемахнул на краю огорода через соседский забор и зашагал
к Таисии, зная наперед, что отказу не будет, что она томится в
ожидании...11Дважды заходил Тихон Маркяныч в сенник будить сына и —
все же не решился. Спал тот мертвецким сном, выпростав из-под
тулупа крепкие руки. «На воздушке разморило. Нехай отдохнет,
горемыка, — вздыхал старик. — Когда еще придется?»Только в полдень вышел Павел во двор, улыбчивый и подо-
бревше веселый. Дурачась, посадил Федюньку на шею и заска¬
кал по двору под заливистый смех мальчугана. Потом попросил у
невестки полотенце и направился умываться к реке. Тихон Мар¬
кяныч, по-стариковски обиженный тем, что гость недостаточно
уделяет ему внимания, засеменил следом. На берегу, смущенно
отворачиваясь (что на него было непохоже), Павел растелешил¬
ся и побежал к высокой бревенчатой кладке.—	Аль ты сбесился? Завтра Покров, а он купаться удумал! —
запоздало спохватился отец. — Вода ж — чистый лед! Захвора¬
ешь, забурунный!Ослушник спрыгнул в зеленовато-стылую светлынь. Полу¬
кругом избороздил плес и вылез, отжимая ладонями волосы.
Как-то бочком подойдя к отцу, взял из его рук полотенце и снова
отвернулся. Тихон Маркяныч сожалеюще сказал:—	Я энту рану, что на спине, помню... Турок тобе штыком
достал. А энти рубцы? На плече и на боку?—	В Гражданскую получил. Было дело, — бодро ответил
сын, до красноты растираясь полотенцем.—	И скольки ж всего ран?—	Не считал, батяня.1 JI а д ж а (южн диач ) — алыча181
—	А тут вот, под ключицей, да и выше... Пятна какиесь... На-
вроде бабских поцелуев...—	Ох вы и глазастый! — ухмыльнулся сын и быстро нашел¬
ся: — Ожоги. От термитного снаряда.—	Хорошо, хоть глаза не спалило... Ну, одевайся живей! А то
как пупок куриный посинел! — И, вдруг вспомнив, Тихон Мар¬
кяныч похвастал: — Нонешним летом я там, на проливе, сомяру
впоймал. Одни усы — пять вершков! Кабы косой не промзил, ни
в жисть не вытягнули б с Фаинкой.—	А где она? Что-то не видно.—	Степан линейку направил в Пронскую, в полицию. Взяли
ее попутно. Зараз она учителькой в волости устроилась.—	Она документы свои предъявляла? — с расстановкой спро¬
сил Павел Тихонович.—	Степан глядел. А что?—	Совсем не лежит у меня к ней душа. Какая-то скрытная.—	Ясное дело! Она ж дочка... — Тихон Маркяныч замер и
закашлялся. — Дочка казака! Тожеть с кандибобером!.. Ну, слава
богу, хоть рубашку на все пуговки застебнул. Был ты неслухом,
им и остался...После обеда Тихон Маркяныч, вооружившись посошком (с
ним легче взбираться на кладбищенский бугор), отправился с
Павлом в горестную дорогу. Шли молча, переживая каждый по-
своему. На полбугре старик, умаявшись, остановился отдохнуть,
а Павел выкурил две сигареты подряд. Ссутулившись, брел он
вслед за отцом между кладбищенских крестов, стараясь угадать
материнскую могилку.—	Вот... — только и проговорил Тихон Маркяныч, оборвав
шаги у холмика, поросшего цветущими дубками, под синим де¬
ревянным крестом.Павел глотнул воздуха. Опустился на колени и уронил голову.
Тронутый сединой чуб свесился и закрыл лицо. Несколько минут
он не шевелился, а потом провел ладонью по заклеклой земле.
И только один раз послышался отцу недолгий, глубокий стон.—	Покойница по тобе, Паня, шибко кручинилась. Дюже лю¬
била. Прямо сказать, не чаяла души. В двадцать втором, осенью,
голод силенки подточил. Не уберегли...На возврате, сойдя с тропы, Павел наломал букетик бессмер¬
тников. И все разглядывал их, пока спускались со склона. Нежно¬
лиловые и белесые игольчатые лепестки, подсохшие на ветрах и
солнце, крепко держались в чешуйчатых чашечках на упругих
стеблях. Дивное очарование было в этих скромных степных цве¬
тах, о многом напомнили они...182
Поравнявшись с крайним, полуобрушенным куренем за ды¬
рявым забором, Павел Тихонович приостановился и спросил:—	Тетка Варвара жива или нет?—	Хо! Она ишо колесом катается, — усмехнулся отец. —
А было дело, чудок не посадили за знахарство.—	Зайду, — круто свернул сын.Подворье, покрытое спорышем, кровля сарайчика, прова¬
лившаяся в нескольких местах, являли вид нежилой. Павел от¬
ложил щелястую дверь, вошел в хибару. В передней комнате гу¬
сто пахло сушеными травами. Посередине ее на глиняном полу
сидела белая востроносая собака. Не двинувшись, она пытливо
уставилась на незнакомого человека умными глазками. Хозяй¬
ка, очень постаревшая, в изорванном зипуне, сидела за столом и
перебирала белесые корни пырея.—	Здорово, тетка Варвара! Узнаешь? — тоном, каким обыч¬
но говорят с маленькими детьми, весело обратился гость.—	Нет. Не признаю, — задержала горбунья пристальный
блестящий взгляд. — Ко мне ходют многие.—	Я Тихона Шаганова младший сын. Помнишь, ты лечила
меня?—	Панька, что ли?—	Ну да. В гости приехал, тетенька!—	А-а... Слыхала, слыхала... — безразлично пробормотала
Мигушиха и снова принялась общипывать длинные корневые
нити.—	Я тебя всю жизнь добром поминаю. За то, что спасла.—	Не я спасла, а Господь... А ты, нехристь, вошел и лба
не перекрестил! — вдруг прикрикнула знахарка. — И холод от
тебя... Недоброе таишь...—	Почему это? — растерялся Павел Тихонович. — Наобо¬
рот. Я тебе денег хочу дать. Передам с Полиной.—	Не возьму. А пришлешь — сожгу. От беса они. Бес в тебя
вселился! — взвизгнула хозяйка. — Я чу-ую...—	Да ты, видно, свихнулась? — рассерженно перебил
гость. — Несешь околесицу!—	А тот, кто послал тебя, низенький и с глазами оловянны¬
ми, — продолжала нараспев Мигушиха. — И ты продался ему,
как Иуда! И будешь на сковородке у чертей плясать...Не слушая горячечный бред старухи, Павел шарахнулся во
двор. Но по дороге к управе, с возмущением рассказывая отцу о
том, как встретила его сумасбродка, вдруг вспомнил, что сотруд¬
ник рейхминистерства действительно невысок, со сталистыми
глазками...183
Тихон Маркяныч проводил сына до управы, где Степан Ти¬
хонович и Мисютин, приехавший с полицаями, допрашивали
хуторян, живших по соседству со сгоревшим складом. Одна¬
ко ничего ценного выяснить не удалось. Никто не заприметил
также всадников, покушавшихся на Шагановых. Уже Мисютин
был в седле, когда Шевякина осенило, что в тот день у церкви
отсутствовал Наумцев. Послали полицейских. Активиста дома
не оказалось. Мисютин в присутствии старосты и Павла Тихо¬
новича лично произвел дознание перепуганной жены. С ее слов,
тот уехал в Новочеркасск к родственникам. Когда вернется, не
сказал. Адрес его дядьки в Новочеркасске она не знала. Проща¬
ясь, начальник полиции предупредил: если муж не объявится,
то арестуют ее...И минула ночь, и настал Покров Пресвятой Богородицы.С раннего утра к церкви потянулся народ. К радости верую¬
щих, ктитору Скиданову удалось разыскать в хуторке Бурбуки,
стоявшем на отшибе, дьякона. Благообразный старичок в на¬
стоящей рясе, помахивая невесть как сохранившейся кадильни¬
цей с воскуренным ладаном, кропя святой водой, с молитвами
обошел вокруг церкви и проследовал внутрь, сопровождаемый
членами старостата. Следом за ними — богомольцы. Шагановы
явились всей семьей. Но Яков дошел только до паперти. В тол¬
пе, валящей на богослуженье, высмотрел Михаила Кузьмича,
дядьку Ивана Наумцева, и схватил его за рукав:—	Есть разговор.Приземистый, неказистый казак с хутора Аксайского, наде¬
вший ради праздника новехонький картуз-семиклинку, косово¬
ротку и брюки, сшитые из мешковины, буркнул:—	Говори скореича, не мешай.—	По секрету. Отойдем к забору.—	Некогда! Завтра потолкуем...Яков не дождался окончания богослужения и ушел домой.
Вспомнив, что давно пора поправить свиной базок, надел пару¬
синовый фартук и принялся строгать доски. За этим занятием
и застал его дед, вернувшийся вместе с остальными. Глянув на
ворох стружек под верстаком, возмутился:—	Аль приспичило? В такой святой день! На кой ляд фуга-
нишь?Заметив, что и дядя косится на него с явным осуждением,
Яков грубовато пошутил:—	Вот, гроб Гитлеру мастерю. Немного осталось.—	Зараз же брось, нехристь окаянный! — ругнулся Тихон
Маркяныч. — Ишо на двор беды накличешь... Кому сказано?184
—	Такой день, а ты, дед, кричишь, — съязвил Яков. — Неиз¬
вестно, кто из нас грешней.Павел Тихонович, искавший повода до конца выяснить от¬
ношения с племянником, вспылил:—	Это тебя так комиссары научили обращаться со старши¬
ми?Яков зыркнул и заработал еще энергичней.—	Как с дедушкой разговариваешь, спрашиваю, щенок?Яков, не выпуская фуганка из задрожавшей руки, выбралсяиз-под навеса. С трудом сдерживаясь, усмехнулся:—	А то что будет?—	Обучу! Ну, что тянешь? Подходи!Тихон Маркяныч, сообразив, что обоюдная враждебность
дошла до крайнего предела, выпятил грудь и двинулся на вну¬
ка:—	Цыц! Ты на кого накочетился? На родного дядю?!Услышав шум, с база поспешил Степан Тихонович, а из ку¬
реня выбежала Лидия. Яков, подталкиваемый дедом, отступил
к летнице, неотрывно, с ненавистью глядя на обидчика. Пока¬
залось, что порыв гнева у обоих приутих. Степан Тихонович,
успокаивая, обнял брата за плечи. Но тот снова заупрямился и,
обернувшись, бросил:—	Благодари Бога, чей ты сын... А то бы я тебя, паршивца,
в бараний рог скрутил!Яков в мгновение ока отбросил деда, и если бы Лидия не
повисла у него на шее, то ничто уже не помешало бы потасовке.
Тихон Маркяныч расторопно обхватил внука поперек пояса. Но
и вдвоем они не долго бы продержались! Только с появлением
матери к Якову вернулось самообладание:—	Пустите... Пока не трону... А после я ему стешу усы фу¬
ганком. .. Все равно сойдемся...Хорошо, что слов его дядя не слышал, благоразумно уведен¬
ный Степаном Тихоновичем в курень.Вскоре Яков засобирался. Прихватил кисет, обрывки бума¬
ги. Лидии, ни на минуту не оставлявшей его одного во дворе,
холодно сказал:—	Пойду в Аксайский. Дядька Михаил Наумцев приглашал.
Может, у него и заночую.За обедом ни разговоры, ни самогон ни у кого из Шагановых
настроения не подняли. Гость был мрачен и молчалив. Лидия
вообще сидела за столом лишь несколько минут. Тоже куда-то
подалась. Тихон Маркяныч в сердцах проговорил:185
—	Надо же, в Покров, стервец, доски строгал! Вот и понес¬
ли из-за его греха смуту.—	А Покров какой праздник? — поинтересовался Федюнь¬
ка, один за другим уплетая бабушкины блины, смазанные ме¬
дом.—	Наш, казачий! Огромадный Божественный, — поднял
палец вверх Тихон Маркяныч.—	Празднуют Покров с десятого века, с незапамятных
времен, — стал объяснять дедушка Степан. — Было в городе
Константинополе блаженному Андрею видение. Будто шла Бо¬
городица по воздуху, сопровождаемая ангелами, апостолами и
пророками, и, снявши с себя белый омофор, покрыла им моля¬
щийся люд. Это и спасло византийцев. Так народ назывался.—	А мы — казаки! — лукаво подтвердил мальчуган, зара¬
нее ожидая похвалы деда Тихона.Но тот лишь покачал головой:—	А нас чи спасет — никтошеньки не ведает.На этот раз даже Павел Тихонович не проронил ни слова.Автомобиль фельдкоменданта с переводчиком и двумя не¬
мецкими солдатами подкатил к шагановскому подворью вне¬
запно. Посыльный вежливо поздоровался с сидевшими во дво¬
ре и что-то сообщил по-немецки. Павел Тихонович нахмурился
и встал, избегая смотреть на отца.—	Срочно вызывают. Нужно ехать.—	Как пожаловал, так и покидаешь... Ветерочком покру¬
жил и — прощевай... — потерянно проговорил старик. — Я же
и присмотреться ишо не успел, Павлуша...Сборы были спешными и грустными. Напоследок присе¬
ли. Судя по тому, что на виске путника обозначилась пульси¬
рующая веточка вены и повлажнели глаза, оставлял он родных
с тяжелым чувством. Павел Тихонович долго держал отца в
объятиях у калитки. Тот хлюпал носом, как ребенок, но и в эти
горестные минуты не утратил присутствия духа, бормотал:—	Я, сынок, одним глазом за мамку точу слезы, а другим —
за собе... Больно дюже... Блеснул, как лучик, и пропал... Хра¬
ни тя Христос и Царица Небесная!.. .Уже и пыль осела на улице, и машина давным-давно про¬
пала из виду, а безутешный Тихон Маркяныч все стоял, при¬
валившись спиной к стволу оголившегося за последние дни
осокоря. Шаркающими шагами войдя во двор, он суеверно
предупредил родных:—	Калитку до ночи не притворяйте. Нехай открытая...186
12Несмотря на то что Яков пожаловал раньше уговора, дядька
Михаил встретил его приветливо. Усадил на открытой веранде
за стол, принес кувшин виноградного вина и нехитрую закусь.
Пока гость в запале рассказывал о стычке с дядей, учтиво помал¬
кивал и щурил свои смышленые, медового оттенка, выжидаю¬
щие глаза. Да не так-то прост был и Яков. Исподволь перевел
разговор на другое, ругнул кума Ивана, что не вовремя отлучил¬
ся в Новочеркасск. Дескать, будь он дома, у полицейских не за¬
крались бы подозрения. Михаил Кузьмич поддакнул и разлил
вино по стаканам. Выпили. Покалякали о том о сем. Но как ни
ловчили, чувствовали скованность друг друга. Яков пошел на¬
пролом, спросил, пытливо глядя в глаза хозяина:—	Ну, где же, на самом деле, Иван?Дядька Михаил и не моргнул, без запинки ответил:—	А там, где знаешь. Я его недели две не видал... Вчера Ше¬
вякин с мордоплюем-полицаем тоже допытывались.—	Ох, неправда! Знаешь! И я знаю, — понизил Яков го¬
лос. — Где-то поблизости. Не с его здоровьем за двести верст
ехать. Да и не собирался он никуда! Я с ним вечером разговари¬
вал. За день до поджога.—	Моя хата с краю, ничего не знаю, — твердо повторил Ми¬
хаил Кузьмич.—	Ладно. Не хотел, но скажу. Вчера я пошел к Наумцевым.
Надо, думаю, хоть малость успокоить Веру. Сидят в темноте.
Спрашиваю, почему лампу не зажигают? Дескать, керосин кон¬
чился. А при мне Иван перед этим лампу заправлял из полной
канистры. Хвастал, что нацедил из трактора, когда ждали нем¬
цев.—	Бог с тобой! — всплеснул руками насторожившийся хозя¬
ин. — Несешь и с Дону и с моря! А ишо дружок!—	Меня бояться нечего! — шепотом воскликнул Яков. —
У меня расспрашивал про Ивана начальник полиции. Главного
то я и не сказал.—	И на том, конечно, спасибочки. Только заехал ты, Яков, не
в тот огород. Ни сном ни духом не ведаю про Ваньку! И ты про
него больше не спытывай... Лучше я тебе про жисть расскажу.
Спешить особо некуда. За барами-растабарами и сдюжим кув¬
шинчик. .. Душа сама подскажет!—	Валяй! — согласился Яков, убедившись, что наскоком
этого хитрющего казачишку не прошибешь.187
Одолели по второму стакану. Ладя цигарку, Михаил Кузьмич
прокашлялся и завел:—	Мы, Наумцевы, родом из станицы Константиновской.
А верней, с хутора Загорского, какой от нее неподалеку. Сюда с
браткой Петром, отцом Ваньки, перебрались в голод, в двадцать
втором. Снялись, полагая, что в рай едем. Да еле выжили...Помню я себя ишо голозадым. Доподлинно помню! И как с
кошкой рябой возился, и как в галошу дедову напудил... Про¬
кудой рос неподобным! У нас, у казаков, принято малятеньких
баловать, понапрасну не стращать. А как был я последышком, то
во мне родители, царствие им небесное, и подавно души не чая¬
ли. Что захочу, то и ворочу. Трое моих старших братьев тоже по-
важали, пока на подворье. А только с глаз родительских долой,
издевались, как сатанюки. Один раз завели в крапиву, а сами
убегли. И пока я выбирался, так нажег кожу, что волдырями до
пупка покрылся. Реву благим матом, а дома в тот самый момент
бабанька оказалась. Сослепу решила, что обварился. И давай
причитать, и давай меня гусиным жиром мазать. Вырвался, на
речку мотнул. Навстречу — как ты скажи нарочно — собака!
Я дралала! Ну, в копань со всего бега и сверзнулся. Хорошо,
что в самую жарюку. Воды там по колено набралось. А ежели
б весной? Перепужался неимоверно. Вопил, пока не обезголо-
сил. Явились на подмогу мои братья, Ефим и Жорка. Я ручонки
тяну, а они хохочут. «Надо, Жор, похоронить его», — предлагает
Ефимка. Тот: «Да, надо. А то за ним леденцов не достается».
И начали палками землю подковыривать, в копань кидать. Слава
богу, проходил мимо какой-то рыбак, а то неизвестно, чем бы
дело кончилось...Лет, стало быть, семи украли меня цыгане. Пас я овец по
балке, можно сказать, у хутора под боком. Гляжу: тянут по до¬
роге две кибитки. А в них сидят тетки и дядьки в невиданных
одеяниях, чумазые— пуще поросят. Насупротив моей отарки
останавливаются. И глазом я не моргнул, как орава бесов и бесе-
нят отбила трех валушков, отхватила им головы и держит, чтобы
кровью сошли. Я тикать! Только слышу — вжик! — и полетел
носом в полынь. Кнутом цыган срезал. Связал, бросил на плечо
и к бричке. Так под барахлом и увезли.Грешно сказать, а у цыган, Яшка, мне понравилось. Что ни
вечер, остановка. Костер. В котле хлебово варится. Ну и забавы
разные дурацкие. Пацаненком я был понятливым, переимчи¬
вым, похлеще артиста. Раз гляну и запомню. Не зря примечал,
как мои братья, драчуны, иногородних, с другого конца хутора,
буздали. Вот однажды цыган, тот, что споймал, главарь всего се¬188
мейства, выволок меня к костру и что-то пролопотал. Подбегает
ко мне цыганчонок и по скуле! Я ему! И пошли метелить друг
друга. Бабы кричат, бесенята визжат, а цыгане хихикают. Поте¬
ха! Дрались, пока не расквасили носы. Поревел я трошки. Да
жалеть некому...Сколько промытарил я у цыган, не скажу. Должно, больше
месяца. Завезли они меня аж в Лиски, на ярманку. Народу со¬
бралось — тьма! Глаза от всякой съестной всячины так и раз¬
бегаются. Шатаемся вдоль рядов, а везде турят в три шеи. Я,
на беду мою, и зараз на нерусского скидаюсь, а тогда вовсе был
чернющий и кудрявый, вылитый нехристь... Вдруг зовет меня
старшой цыган. Толпа гвалтует. Барышники. И большинство —
незнакомые цыгане. Чую, от хозяина сивухой разит, глазищи вы¬
пучились — страсть! Выпихивает он меня на середку и объяв¬
ляет: «Вот мой кулачник!» Другой цыган выводит своего бойца:
«А это — мой». Пацан на голову выше и плотней. И от злости
у него ажник ноздри шевелятся. Мне хозяин и шепчет: «Ежели
осилишь, новую свитку справлю и накормлю от пуза. А коли он
тебя — запорю». Свистнул кто-то, мол, начинайте. Пацан как
кинется на меня головой. Я в бок! И по сопатке его! Он в обним¬
ку. Подножкой валит. Уцопился, как клещ какой! Разняли нас и
опять напустили друг на дружку. Шибко бились. Оба в крови,
а деремся. Стал он одолевать. Врежет — я брык, поднимаюсь.
Он снова! Встаю. Он, значит, расходовался, а я силенок чуток
поднакопил. И так-то встал, а супротивник разбегся. Я кулак и
подставил... Подняли цыганчонка на ноги, в чувствие привели.
А папаша его моему главарю жеребенка пригнал. Проспорил,
стало быть. Ну вот. Малой был, а уже кумекал. Нужно, думаю,
спасаться. А то заклюют! И ночью дал деру. До зимы в церков¬
ном приюте прохарчился, пока через полицию не отыскал меня
родитель... Что ерзаешь?—	Не могу я, дядька Михаил, тут отсиживаться! — довери¬
тельно сказал Яков. — Все товарищи мои на фронте, а я тыня-
юсь по хутору, как сволочь последняя... Иван тоже хорош! Ни¬
чего мне не сообщил...—	Опять ты за свое? Слухай, не встрявай... Батяня мой,
Кузьма Агафонович, умственный был человек, на работу пад¬
кий, но распутный, хуже кобеля. Обличьем невзрачен, вроде
меня. А силу глаз имел страшенную! На какую бабенку ни по¬
смотрит — теряет она волю и поддается. Тут как раз призывают
казаков на войну с германцем. Мне уже стукнул тринадцатый
годок. Не заметил, как и ребячество промелькнуло. Да. Выме¬
ла казаков из хутора война. А жалмерки одна другой краше.189
Ну и принялся батяня шкодить. Уходит как бы к приятелям, а
сам на гульки. Пошли промеж старух пересуды, а промеж ро¬
дителей — ссоры. Оно и его понять можно. Мамаша постарела
рано, вся чисто седая, кряхтунья. Нас, сынов, двое осталось —
Петро да я, — да муж, да дед. Ефим с Жоркой на фронте уже
порох нюхали. А ну, настирайся да настряпайся на четверых
казаков! Стало нам с Петром жалко маманю. Прихварывать на¬
чала. Ляжет она на кровать в платке, рученьки свои скрючен¬
ные на животе сложит — покойница, да и только... Как быть?
Выследили, куда папаша шастает. У Любки Ландиной ворота
дегтем вымазали. Не помогает. На другой раз он уже к тетке
Таньке Будяковой настропалился. Потом — к жалмерке На¬
сте. Э, так и дегтя не хватит ворота чернить! Тут я и доумился.
Дождались с браткой, когда матушка в станицу к сестре своей
уехала, и учинили самосуд. Бабушка наша за год до того по¬
мерла, дед с печи не слазил, кости грел. Самый раз! Возвраща¬
ется блудяка ночью, пьяненький. Узвару кружку выдул и спать.
Слышим — захрапел. Выгреб я из печи угольев на лопаточку.
Петька гашник на шароварах отцовских развязал. Ну, я жару в
ширинку и сыпанул. Ка-ак вскочит он! А кальсоны уже тлеть
взялись. Орет дурьим басом, сообразить не может. А я — сказа¬
но — стервец, ишо издеваюсь: «Ну как? Жаркая присуха?» На
Петра испуг нашел, схватил ведро с лавки и окатил батю водой.
Пальцем, иуда, на меня тычет: «Это он обжигание устроил».
Хвать батяня кочергу! Должно, от боли взбесился... Хвать — и
за мной! Гнал версты полторы.Денька два проскитался я по огородам, по клуням. Об эту
пору дело было, старой осенью. Попадается мне какая-то ху¬
торянка, не помню, и спрашивает: «Что огинаешься? Домой не
идешь? На вашего Жорку смертная бумага приспела». Ай, ду¬
маю, брешет? Прихожу. С анбончика1 слышу: мать криком кри¬
чит... Давай, Яшка, помянем добрых людей и родичей. Без чо¬
канья, — предупредил Михаил Кузьмич.—	Был у меня на фронте закадычный друг. Гладилин Антип.
Настоящий казак. Балагур под стать тебе. Спас меня, когда из
окружения вдвоем выбирались. А сам погиб...—	Ну, тогда поведу я речь про Гражданскую войну. И перво-
наперво про то, как оженился.—	А где ж тетка Варвара?—	Баталиным харчей понесла... Зараз тяжко, но понятно,
кто с кем воюет. А в восемнадцатом году сам черт путал. Чистое
братоубийство! Да. Я уже, стало быть, парубковал. Крайний к1 Анбончик (южн. диал.) — мощеная площадка перед крыльцом.190
нашему хутору был Шмыгинский. На посиделки сходились
у одной вдовы, до мужиков охочей. Подружки при ней такие
ж, слабые на передок. Вобчем, танцы, манцы, зажиманцы. То
с одной побалуешь, то с другой. Одно озорство и грех, а серд¬
це — пустое. Чувствую, пора оберечься, а то либо сопьюсь,
либо дурную болесть подцеплю. Вдруг встречаю на вечеринке
новую девицу. «Кто такая?» — интересуюсь. «Возвернулась из
Шахт. У барыни служила. Зовут Варей». Стал закидывать удоч¬
ки. Оком не ведет, гармошкой заслушалась. «А ну, -— говорю
гармонисту, — тронь «казачка». Заиграл. Выхожу я на середку
комнаты. Рубашку под пинжаком одернул и тактично припеваю.
Голосом и слухом Бог меня не обидел. Пою-выговариваю, а сам
сапог кидаю на пол, пристукиваю в лад. Стали барышни и парни
подниматься, в кружок пристраиваться. Я перед Варей ястребом
хожу! Сидит. Рукой маню! Брови насупила и отвернулась. Э, ду¬
маю, видали мы таких недотрог. Надо ее подпоить. Ежели баба
одурманеет, сама в сети идет...Яков посматривал на уже сумеречный двор. Из степи тянуло
холодком. По краям тучи, вставшей на закате, тускнела огненная
кайма.—	Может, в курень пересядем? — предложил хозяин.—	Зачем? Мимо рта не пронесем. Рассказывай, рассказы¬
вай...—	На следующий вечер принес винчишка. Угощаю — лицо
воротит. Пробую заставить — фыркнула и ушла. Ну и я на нее
обиделся. Не велика шишка, горшки из-под благородия выноси¬
ла, а нос дерешь!Неделю в Шмыгинский не появлялся. А сердце-то тянет.
Опять зачастил. Сяду на лавку и любуюсь, отцопиться не могу.
Она чисто одевалась. Что тираска, отглаженная, аккуратная, при
пояске; что юбка, складочка к складочке, что полботинки остро-
носенькие. А косу светлую вокруг головы заплетала. И румяни¬
лась трошки, скромно. Словом, втюшился я по уши. И так к ней,
и эдак. Предлагаю замуж. Мол, сохну и пропадаю. «А мне все
равно, — отвечает. — По годам я старше. Мне с тобой инте¬
ресу мало». — «Не пойдешь за меня — повешусь». — «Хоть
зараз. На одного дурачка меньше станет». Шибко я убивался...
Минули Святки. Кое-как проводили Масленицу. К тому време¬
ни ни дедуси, ни мамаши моей в живых уже не было. Петро у
Думенко воевал. Бобылевали мы вдвоем с отцом. На провесне
приказывает хуторской атаман выходить на обрезку сада. По¬
шел. Кто бурьян искореняет, кто сушняк обпиливает, кто ветки в
кучи сносит и на кострах жжет. В основном бабы. А заправляет191
всем садовник по кличке Пипин. Забавный дедок, все с шутка¬
ми да прибаутками. «Выбирай, — говорит, — себе напарницу
и катайте двуручной пилой поваленные деревья на чурки. Я ее
нонче развел, не режет, а кусает». Стали с незнакомой теткой из
Шмыгинского пилить. Перехватило ей дых, бросила и ушла на
край сада замену шукать. Гляжу: идет Варвара. Меня ажник по¬
том облило! Разработались. Я пилу придерживаю, жалею кралю.
А она мне: «Слабенький ты пильщик. Пилил бы так, как сапога¬
ми стучишь». Ну, думаю, я с тебя спесь скорочко собью. Ан нет.
Огнем лицо полыхает от натуги, а не сдается. Бой-девица! И не
заметили, как стволы перехватили. Погрузили чурки на тачку.
Поглядывает на меня искоса, усмехается: «А ты работничек ни¬
чего. В мужья годишься». — «Пошла бы за меня — узнала бы, на
что я гож. Я тебя на руках бы носил». — «Плохо упрашиваешь».
Вижу, держится она в сторонке, вроде намек подает. Вот ушли
бабы, а Варвара замешкалась. Я опять с объяснением! Смелости
набрался — обнял. Вырвалась и пытает: «Будешь на руках но¬
сить?» — «Вот те крест!» — «Ладно. Давай спробуем. Донесешь
до дому — дам согласие». — «Ну, гляди! Уговор дороже денег!»
Подхватил ее под колени и попер, как форменный жеребец! Да¬
ром что ростом не удался. Разглядела она меня впритул и усме¬
хается: «Ресницы у тебя длинные, как у девки. А зубы редкие.
Должно, брехливый?» — «Есть такой грешок. А тебя до смер¬
ти не обману». Догоняем баб. У тех от удивления глаза на лоб!
Спрашивают, может, ногу поранила? А Варька хохочет: «Битый
небитого везет». До околицы, примерно с версту, нес я ее, не чуя
ног. А тут подустал. Сбавил шаг. «Хочешь, — предлагает, — по¬
меняемся? Я тебя понесу». Бешенство на меня нашло. Помру, а
донесу! И так-то разбегся с горки, а яму прозевал. Ну и загудели
с ней в коноплю. Упали и лежим. Она сломила веточку, нос мне
щекочет. И поцеловала... В мясоед и повенчались!—	Давай-ка за твою Варвару! — кивнул Яков. — Уважаю
ее...Михаил Кузьмич разлил молодое, еще пенящееся вино по
стаканам и, недоверчиво сощурив глаза, вдруг спросил:—	А может, тебя подослали?—	Ну вот! Наконец-то! — и упрекнул, и обрадовался Яков. —
Не из того я теста, чтобы мяли. Иван-то меня знает...—	Ну, это я так, к слову, — обмолвился упрямец. — Дуй!Яков пригубил вина и с досадой бросил:—	Спасибо за угощение! Только я пришел не пьянствовать...
Хотел у вас заночевать, чтобы с холуем немецким не видаться
больше. Да, наверно, не получится.192
—	Сиди и не ерепенься, — осадил Михаил Кузьмич. —
Только темнеет. Жди. Ты полагаешь, я спроста тебя байками
ублажаю?—	Ты, Кузьмич, не казак, а бес! Тебе попом быть.—	Ты святых отцов не трожь! — сурово оборвал хозяин. —
Я тоже был не дюже леригиозный, пока... Напоследок послухай,
что случилось со мной в двадцатом году. Глядишь, ума приба¬
вится... Погнали красноармейцы Деникина от Москвы. В нача¬
ле января проводил я батю с белой армией, а сам перебрался
с супружницей к теще, в Шмыгинский. Слышим: прибыл про¬
летарский кавполк. Ждем нового грабежа. Откуда ни возьмись,
подлетает к тещиному подворью тачанка. Так у меня сердечко
и запрыгало. Ну, думаю, прознали, что отец с беляками подал¬
ся. Пропал! И верно, сажают меня с собой два хлопца и везут.
И куда б ты думал? К моему родному куреню! Заводят в горни¬
цу. Сидит за столом черноволосый мужик с бородкой и в очоч-
ках тонких — вылитый Свердлов. Когда я портрет ленинского
дружка увидел впервой, то по глупости решил, что это — самый
комиссар Найдис. Тютелька в тютельку на одно лицо! Да, ли¬
цом ко мне, значит, комиссарик, а вполоборота... Елки-моталки,
братка Ефим! Поворачивается, рот щерит: «Здоров, кугаенок!
Садись. Потолкуем». Я ни жив ни мертв! Начал он расспраши¬
вать про матушку, про Петра... Кровная родня, а боюсь! Не кле¬
ится беседа. Дошел черед и до отца. Как услыхал Ефим, что его
мобилизовали белые, так и раздухарился: «Гм, вояка выискался!
Пусть только попадется. Споймаю — задницу набью!» И понес
родимца по кочкам... Слава богу, утихомирил комиссар, кивает:
«Возьмем твоего братца в баньку. Пусть культурно отдохнет».
Ага. Подкатываем на тачанке к именью какому-то. В предбан¬
нике гляжу: женское белье исподнее. В парилке визг да хохот.
А следом вносит ординарец бутыль с самогоном и моченые ар¬
бузы. Тяпнули по кружке огнивца и растелешились. Заходим в
самое пекло. Наспроть двери — четыре молодухи в голотелес¬
ном виде. Встали перед нами шеренгой — и ногами бесстыдно
махать, ужимничать. «Выбирай, какую хочешь, — толкает меня
Ефим. — Артисточки из кордебалета. Научат такому, о чем ты
и слыхом не слыхивал. Держу за сестриц милосердия». Захме¬
лел я в духоте и возражаю: «Я на такую погань не польщусь,
хоть режь. Я не жеребец табунный». На счастье, не стал Ефимка
настаивать. «А мы, — скалится, — поиграем в «девятку». Ну,
игра известная. Свальный грех... Кинулись они к блядюшкам,
а я вон! Да ходу! А денька через два забрал меня Ефим в свой
красный кавалерийский полк.7 № 3608193
—	После такого не в Бога поверишь, а в черта!—	Трошки потерпи. И до Бога дойду... Вот форсировали мы
Маныч. Под Балабинкой взяли в плен сотни две беляков. И сре¬
ди них роту кадетов. В том бою убили Найдиса, собутыльника
Ефима. Ну, братушка мой и озверел. День и ночь не просыхает.Как-то так вышло, не могу точно сказать. Но удумал Ефимка
самолично конвоировать пленников, под расписку сдать комен¬
данту тыловой части. Не всех, а эту самую роту юнцов. Взял
Ефим -— он эскадроном закручивал — первый взвод, испытан¬
ных дружков. И для подкрепления тачанку, на которой я служил
помощником пулеметчика.—	Вторым номером, — подсказал Яков.—	Во-во... Построили парнишек в колонну по четверо, по¬
гнали. Глядеть на них смешно и жалко. Дети ишо совсем, сапо¬
жища не по размеру, соваются на портянках, — много хромоно¬
гих. Шинелишки на плечах — мешками. А форменные шапки на
ушах! Кое у кого щеки обмороженные. Идут, горемыки, в ногу,
стараются. Рази ж это вороги? Пацанва сопливая, и больше ни¬
чего! Добровольно вступились за богачество родителей. Да за
веру православную. И душевно, по совести поступили! А коль
попались в капкан — отпустить их надо. Нехай мамки обогреют
чадунюшек. Недетского лиха нахлебались!Наша тачанка замыкала эту колонну. Те ребяты, что сзади
были, оглядываются, глазами стригут, взывают: «Дяденьки, дай¬
те чего-нибудь покушать». На что пулеметчик Приходько был
суровым, и то отозвался. Достал мешок с мороженой свеклой.
Ей мы лошадей кормили. И как верховые отвлекутся — возьмет
и кинет в гущу. Споймают юнкерята клубень и по очереди куса¬
ют, по-братски, значит, делят.С утра чуть приморозило, а тут солнышко разгулялось.
Весна, стало быть, первую вылазку в степь делала. Взобрались
по дороге на бугор. А на макушке весь снег потемнел. И дале-
ченно видно, должно, верст на десять. А внизу, под склоном, —
озерцо. Отвод от Маныча. Снег по льду лежит, сверкает, а ме-
стинами полинял, пожелтел от выступившей воды. Потянули
по спуску. Придержал Ефим коня и приказывает: «Вы на лед
не заезжайте. А станьте в сторонке, на берегу. Мы кадетов по
озеру пустим. А если кто из них к другому берегу побежит —
косите». Переглянулись мы с дядькой Васькой Приходько и за¬
тревожились.Останавливают конные юнкерят на самом берегу, и выез¬
жает вперед Ефим, орет: «Зараз поиграемся в догонялки. Разо¬
браться по трое!» Ребяты всполошились, перестроились. «Ваши194
родители-буржуи и вы с ними хотели вогнать в гроб нашу
рабоче-крестьянскую власть! Да просчитались... Слушайте мою
команду! Первой тройке выйти на лед! Как засвистим, без огляд¬
ки бегите к тому бережку. Кто доберется — получит вольную».Стали юнцы на изготовку. Кто-то из конвойных свистнул!
Побежали кадеты, а им вдогонку разлетается всадник с шашкой
наголо. Думаю, пужает, для острастки шашку свою заносит. Тут
мельк, мельк! Двоих сразу прикончил, а крайний увильнул. До¬
стиг бережка! Побледнел дядька Васька и не двигается. Окаме¬
нел весь.Следующих выкликают. А они плетутся, беззащитные, кре¬
стятся. Опять — свист! Другой эскадронец пускает коня. Да
метров за семь ка-ак оскользнется дончак! Юзом пошел, а ру¬
бака — кувырком, убился, должно, до полусмерти. Кадеты на
бережок карабкаются, ликуют.Подскакивает к нам ординарец братов: «Почему, так и рас-
так, не стреляете?» — «Патронник барахлит». — «Глядите, за¬
клинят вам в другом месте!»От зарубленных кадетов кровь по льду растеклась, алая,
чисто лазоревая. Стало тут мне не по себе. И как-то глазомер
сбился, не пойму: что далеко, что близко. У пулеметчиков от на¬
пряжения глаз случается такое.А рубаки наши в раж вошли. Ефимка рот свой перекосил,
орет: «Вали их, гаденышей, всех подряд!» И клинок долой! Не
человек был сердцем — волчара. Иной раз, прости Господи, ду¬
маю: может, согрешила с кем мать? Не водилось в нашем роду
таких извергов. А другой момент сомневаюсь: а не жисть ли сде¬
лала его лютым? Попал Сатане в лапы?Сыпанули бедолаги на лед, помчались спасаться. Вклини¬
лись наши головорезы в толпу и полосуют, и полосуют. Крики
такие, что душа леденеет.Вдруг громыхнуло по озерку! Треск за треском. Полтолпы в
единый миг и провалилось. От того берега, значит, подмыв был.
На протоке. А кавалеристы на скаку коней не могут удержать.
И тоже под лед! Полынья расступилась метров на тридцать. Ну,
кадетики слабые были и в одежде тяжелой, первыми скрылись.
А всадники барахтаются, лошади ржут, тянут головы вверх...
Я при виде всего этого вроде как умом чуть повредился. И пони¬
маю, что утопает родной брат и выручать его надо, а в душе зат¬
мение и даже какое-то непонятное облегчение. Поднял я голо¬
ву к небу, чтобы на полынью не глядеть. Жуть одолевает. Вижу
белое-белое облако. Потом оно как будто спускаться начало. Все
ниже и ниже. И так-то явственно различил я ангела Божьего,195
с ликом скорбным и жалобным. Кружит над смертниками и сте¬
нает, плачет. Было мне такое видение! Сподобил Господь! И с
того самого часа никто не порушит веры моей в Христа и Цари¬
цу Небесную...—	Со мной тоже произошло необъяснимое, — раздумчиво
сказал Яков. — Раньше в чудеса не верил, а теперь... После как-
нибудь расскажу. Ну, раскрывай карты...—	Завтра. Приходи, как стемнеет. Так будет лучше, — решил
Михаил Кузьмич. — Не обижайся, но оставаться тебе у нас не
надо. Чужие глаза приглядчивы. Принесть ишо винца?—	Довольно. Все-таки не доверяете мне, — вставая, упре¬
кнул Яков.—	Так не так — перетакивать не будем. Утро, оно завсегда
вечера мудренее...Однако и через сутки Якову не удалось повидать Ивана. Тот
объявился лишь запиской. На полоске газетного листа мелко
чернели строки: «Если ты не предатель, то сделай следующее.
1. Распространи листовки. 2. С помощью отца защити мою се¬
мью. 3. Требуй от него, чтоб срывал отправку сельхозпродуктов.
Иван». Яков вернул обрывок бумаги, из которого Михаил Кузь¬
мич тут же сделал цигарочку, и в сердцах ругнулся. Поостыв,
коротко спросил:—	Где листовки?Их оказалось всего-навсего три. Слабенький огонек жирни¬
ка — нитчатый фитилек, укрепленный в чашке с постным мас¬
лом, — едва позволил разобрать текст?«Товарищи!Матери, отцы, братья, сестры, жены!Не верьте фашистской лживой пропаганде, обманывающейвас.«Гитлер-освободитель» принес нам неисчислимые страда¬
ния, отнял у нас сыновей, мужей и братьев. Он истребляет их во
имя своего кровавого и постыдного бреда. Людоед-фюрер отнял
у детей детство, у матерей — материнство, у стариков — заслу¬
женный ими покой.Товарищи! Города и села постепенно становятся голодными.
Хлеба все меньше и меньше. Все идет в Германию! Но недалек
час расплаты! Фашистские орды остановлены по всей линии
фронта. Несмотря на все свои старания, ни на Кавказе, ни у стен
Сталинграда оккупанты не могут продвинуться ни на шаг. Ини¬
циатива переходит к нашей родной Красной армии!Товарищи! Будем во всем достойны бесстрашных наших сы¬
новей, мужей, братьев.196
Комсомольцы, объединяйтесь на борьбу!Помогайте фронту!Это приблизит наш час освобождения.Смерть ненавистному фашизму!»Яков облокотился на стол и запустил пятерню в волосы. Тая
в уголках рта улыбку, проронил:—	Все-таки остановили... — и порывисто встал, с ожесто¬
чением потребовал: — Если Иван на днях не объявится, то один
уйду на фронт.13Запись в дневнике Клауса фон Хорста.«7 ноября 1942 г. Специальный поезд фюрера.Последние четыре дня весь штаб находился в чрезвычай¬
ном напряжении, так как фюрер ожидал удара русских имен¬
но сегодня, в годовщину их революции. А минувшей ночью
ни я, ни генерал Йодль вовсе не сомкнули глаз. В Северной
Африке неудачи преследовали Роммеля... Утром никаких тре¬
вожных донесений ни от Паулюса, ни от Вейхса не получено.
Нечеловечески уставший фюрер неожиданно принял реше¬
ние отправиться в Мюнхен. В 13 часов 40 мин. мы выехали
из Растенбурга. Я нахожусь в вагоне вместе с моим шефом.
Кроме него, сопровождают фюрера также Кейтель, Шпеер. По
данным нашей разведки, русские планируют еще в этом году
провести крупное наступление на Донском фронте или в Цен¬
тре. Если учесть, что поступают сведения о перегруппировке
войск противника вблизи Сталинграда, то вполне можно пред¬
положить о готовящемся прорыве именно в этом районе. Фюрер
уже несколько раз говорил о «возможности большого русского
наступления, вероятно зимнего, на участке союзных армий че¬
рез Дон на Ростов». Для укрепления румынских и итальянских
армий приданы наши авиаполевые дивизии как «ребра корсе¬
та»... Спецпоезд движется крайне медленно. На всех крупных
станциях телефонный кабель связывается с железнодорожной
сетью, чтобы фюрер и начальники штабов контролировали об¬
становку в целом. Около семи вечера дежурными нашего шта¬
ба было получено по радио сообщение о том, что британские
войска, находившиеся вблизи Гибралтара, соединились с аме¬
риканским конвоем и взяли курс на восток. У Гитлера началось
совещание.197
9 ноября 1942 г. Мюнхен.Вчера утром, на остановке в Тюрингии, пришло известие,
что англо-американцы высаживаются на североафриканском
побережье. Во Франции наши войска подняты по тревоге...
Я стоял у окна вагона, когда поезд мчался мимо родных мест.
Неясная грусть стиснула мое сердце. Грусть о молодости, о лю¬
бимых людях. Разве мог я представить еще год назад, что буду
проезжать неподалеку от родового имения в поезде фюрера? Те¬
перь это естественно. Гитлер с уважением относится к людям,
имеющим дворянский титул. Это подтвердилось вчера, когда он
приветливо здоровался с представителями германской знати и
своими старыми товарищами по «пивному путчу» в знаменитой
пивной «Лёвенбройкеллер». Мне посчастливилось присутство¬
вать на празднике в честь 19-й годовщины начала национальной
революции. Я осматривал огромный зал, украшенный цветами,
нацистскими стягами и портретами вождя, и невольно пред¬
ставлял, как тогда, в двадцать третьем году, смельчаки-патриоты
во главе с Гитлером и Людендорфом отсюда замаршировали по
улицам. И никто не дрогнул, когда около «Фельдхернхалле» по¬
лицейские встретили их выстрелами. Фюрер был травмирован,
но Провидение уберегло его от пули. Точно так же Господь спас
меня на берегу Дона!.. Рядом с фюрером были Борман, Геббельс,
Шпеер. Зал неистовствовал. Гитлер выступал с ожесточенным
пафосом. Вся публика была точно бы заворожена!—	Наш военный план будет осуществляться с железной
твердостью! Хотели овладеть Сталинградом, и нечего скромни¬
чать: он уже взят... Там, где стоит немецкий солдат, туда больше
никто не пройдет... Некоторые говорят: «Почему вы тогда не
продвигаетесь быстрее?» Потому, что я не хочу иметь там вто¬
рого Вердена; лучше наступать совсем маленькими ударными
группами. При этом время не играет никакой роли. Больше ни
одно судно не идет по Волге. И это — решающее!Сегодня неотлучно в штабном вагоне. Занят, как и все, За¬
падным фронтом.17 ноября 1942 г. Берхтесгаден. Малая рейхсканцелярия.То, что я ждал много месяцев, наконец-то свершилось! Весь
день, получив суточный отпуск, провел с женой, которая не¬
медленно приехала сюда после нашего телефонного разговора.
Полдня не выходили из номера отеля, в котором Луиза разме¬
стилась. Потом гуляли по городку и возле Княжеского озера.
Альпы, золотой наряд осени, хрустальный горный воздух и си¬
нее небо над головой. А рядом — моя красавица, мой светлый198
голубь! Курортный люд с интересом поглядывал на нас, влю¬
бленных и счастливых! Луиза удивила меня своей страстностью
и заботливостью. Привезенные пироги, бекон и вино из нашего
подвала просто восхитительны! Как и подобает жене, она не¬
много пожурила меня за длинные волосы и повела стричься к
парикмахеру-австрийцу. Мартин передал мне рисунки, на кото¬
рых изображены немецкие танки и самолеты, уничтожающие
русских солдат. Милый мальчик желает скорейшей победы, что¬
бы я вернулся домой... Поздно вечером я на такси отвез Луизу
в Мюнхен, помог сесть на поезд. После расставания — подъем
душевных сил и естественная, легкая грусть. Впрочем, ощуще¬
ние полноты счастья еще потому, что совсем близко, в Бергхофе,
восстанавливает силы фюрер!26 ноября. Ставка «Волъфшанце». Растенбург.Катастрофа на Волге! Все мы поглощены поиском выхода,
оптимальных мер для исправления возникшей ситуации.Что же случилось? Почему стало возможным окружение на¬
ших 22 дивизий и разгром 3-й румынской армии? Во-первых,
плохая работа нашей разведки. Мы не имели достоверных све¬
дений о резервах Сталина. К тому же Цейтцлер и Кейтель не¬
серьезно отнеслись к предостережениям фюрера! Во-вторых,
внезапность и мощность контрудара русских. В-третьих, низкая
боеспособность румынских войск. И наконец, психологическое
состояние наших солдат, измотанных боями.Все началось 19 ноября, когда Цейтцлер сообщил из Став¬
ки в малую рейхсканцелярию об успешных атаках противника
позиций 3-й армии румын. Потом стало доподлинно известно,
что их корпус смят у станицы Распопинской. В горный дворец
фюрер вызвал Кейтеля, Йодля. Борман также был там. Из Зальц¬
бурга, где стоял поезд полевого штаба «Атлас», прибыли гене¬
ралы и офицеры. Я присутствовал на совещаниях у фюрера в
последующие два дня. Уже 20 ноября ни у кого не осталось со¬
мнений в том, что нужно предпринять энергичные меры.Было решено создать ударную группу из войск 11-й армии, а
ее штабу во главе с фельдмаршалом Манштейном поручить соз¬
дание новой группы армий «Юг» из всех наших сил, находящих¬
ся в угрожаемой зоне. 21 ноября вечером из Ставки передали
сводку, что русский прорыв фронта 3-й румынской армии значи¬
тельно углубился... Южнее Сталинграда, в Калмыцких степях
русские также начали наступление против восточного фланга 4-й
танковой армии и 4-й румынской армии. Кризис назревал. Един¬
ственно верным решением, на мой взгляд, было предложение199
генерала Йодля. Мой шеф предложил отвести войска из Сталин¬
града, поскольку оттуда опасность атаки исключена, и укрепить
южный фланг 6-й армии, в противном случае окружение наших
войск неприятелем у Сталинграда явится вопросом нескольких
часов. Фюрер во второй раз не прислушался к начальнику штаба
оперативного руководства! Накануне Йодль предлагал решение
всех вопросов предоставить Вейхсу, командующему группой
армий «Б», которые расположены в непосредственной близо¬
сти к оперативной территории. Гитлер лишь с непоколебимой
твердостью повторил: «Как бы там ни было, а Сталинград^нуж¬
но в любых обстоятельствах удержать». Предсказание Йодля
свершилось на следующий вечер. Оба ударных клина русских
соединились у Калача, вследствие чего 6-я армия была окруже¬
на. Гитлер отклонил просьбу Паулюса о прорыве на юго-восток
и приказал закрепиться между Волгой и Доном.С момента получения роковой сводки из Ставки, в течение
трех суток, пока основной штат Верховного командования са¬
молетами и курьерскими поездами добирался до Растенбурга,
вермахт практически оставался неуправляемым... Дорого обо¬
шелся нам отдых в Альпах!»14Преждевременно, пронизанная холодными ветрами и опла¬
канная ливнями, догорала над великой казачьей равниной
раненая осень. Как неприкаянные, бесконечно кочевали хму¬
рые тучи, изредка открывая поблекшую просинь; немощное
ноябрьское солнце безрадостно, лишь час-другой оглядывало
пустынный простор степей. Сиротеющие хаты и курени, кото¬
рые в опустевших, лишенных зелени и цветов дворах точно бы
отодвинулись друг от друга. Затянувшаяся непогода донимала
и без того растревоженные, болящие души станичников и ху¬
торян.Со второй половины ноября задул бахмач1. Над грязными
дорогами зароились первые редкие снежинки. Ударил моро¬
зец. Берега Несветая остеклили тонкие, хрупкие окраинцы.
А дикий хмель, плетущийся по лознякам, мгновенно и ска¬
зочно преобразился! Красные, желтые, лиловые, коричневые,
голубоватые, темно-зеленые листы, денек покрасовавшись, ра¬
дугой упали на посеребренную траву низины. Сонно, устало
потемнела вода...‘Бахмач (южн. диал.) — холодный северный ветер.200
Власть, дарованная немцами атаману Шаганову, оказалась
призрачной. Уже без его согласия, а действуя лишь по прика¬
зам фельдкоменданта и бургомистра, особые продовольствен¬
ные взводы выгребали из ключевских амбаров зерно, подсол¬
нечные семечки. Полностью был опустошен колхозный склад,
с которого увезли муку и весь запас зимних яблок. Для нужд
германской армии угнали трех лучших лошадей.Все чаще наведывался в хутор и Мисютин со своими мо¬
лодцами. С превеликим трудом Степану Тихоновичу удалось-
таки уберечь Веру Наумцеву от ареста. Зато Прокопия Колядо-
ва, в кругу казаков матюкнувшего Гитлера, полицаи забрали и
привлекли в Пронской к принудительным работам. Невесть от
кого проведал обер-полицейский о большевистских листовках.
И снова закрутилась карусель с допросами и обысками!В следующий раз полицаи прибыли с приказом Штайгера,
дублирующим распоряжение коменданта Новочеркасска капи¬
тана Эллинга. Назначенный старшим в отряде коротконогий
калмык для порядку сунул бумажку старосте. «Гражданскому
населению предлагается в течение 48 часов сдать в волостную
комендатуру все предметы военного обмундирования: мунди¬
ры, сапоги и шинели. Сокрытие обмундирования наказывается
расстрелом».—	Мы уже собирали теплую одежду год назад, — возразил
Степан Тихонович. — Только для красноармейцев. Обмунди¬
рования и подавно нет ни у кого.—	Болтай долго! Твоя подводы давай. Возить будем!За два часа подворного обхода ключевцев подраздели осно¬
вательно. Теплые вещи, вопреки возражениям хуторян, конфи¬
сковывали. Не обошлось без стычек. Ктитор Скиданов палкой
перекрестил злого, как хорек, юнца, снявшего с вешалки его
телогрейку. Мародер сгоряча передернул затвор карабина. Дю¬
жий старик собственноручно разоружил грабителя и прикон-
воировал в хуторскую управу, требуя наказать. Разобравшись,
в чем дело, командир только моргнул своим подручным. Цер¬
ковного старосту скрутили и для потехи срезали писарскими
ножницами бороду. Воспрепятствовать надругательству Сте¬
пан Тихонович не мог, поскольку метался по хутору, придер¬
живая разохотившихся в поборах полицаев.Не только усердие в службе, но и любовная связь, на горе
хуторянам, манила Мисютина в Ключевской. Кострюкова Ань-
ка ничуть не скрывала этого. Наоборот, расцвела и хвасталась
обновками. Приглашала молодиц послушать патефон, пода¬
ренный щедрым дружком, попить цветочного чаю.201
Резкий перелом произошел в настроении хуторян, сверявших
то, что обещала новая власть, с тем, что происходило на самом
деле. День ото дня мрачнел и Степан Тихонович. С очередного
совещания в управлении он вернулся понурый и нездоровый.
Придерживаясь рукой за грудь, прилег в горнице на топчан.—	Что-то сердечко расскакалось, — попробовал пошутить
слабым голосом.—	Расстроился, что ли? — догадалась Полина Васильевна и
отложила недовязанный носок. — Не жалеешь ты себя...—	Немцы начинают мобилизацию, — неотрывно глядя на
жену, сказал он торопливым шепотом. — Всех казаков с во¬
семнадцати до сорока пяти лет. И наш Яков под приказ под¬
падает. ..—	Гос-споди! И когда же?—	Днями приступят. А другая новость тоже веселая... Вер¬
буют молодежь на работы в Германию. На наш колхоз план —
пять человек. Кто же согласится? Будет слез...—	Вот тебе и свобода! — с негодованием сказала Полина
Васильевна. — Немчура проклятая! А как же сынок? Может, не-
хай спрячется?—	Сам голову ломаю... От Павлика письмо пришло. Мелен-
тьев передал. Подписано мне, а все равно, наглец, распечатал...—	Яшу и Лидку не видал в Пронской? С утра на маслобой¬
ню поехали и досе нема.—	Нет, не столкнулись. А Фаину видел. Обратно в Вороши-
ловск собирается. Не сработалась с директором.—	Гм. Вот уж перекати-поле, — с неодобрением заметила
Полина Васильевна. — Болтается, как телка непривязанная...
Ну, полежи, полежи... А я пойду управляться. Да дедушку по¬
кличу. Зачитаешь нам...«Родные и любимые, батюшка, Степан и Полинка! Не
уверен, что послание мое быстро дойдет, но пишу, пока есть
возможность переправить его. Я в Пятигорске. До этого был
предельно загружен, ездил по кубанским станицам. А вчера
вернулся с Терека. Настроение боевое. Кубанцы и терцы не
утратили казачьего духа и намного сознательней, чем наши
донцы. Чувствуется близость фронта, и они, истинные казачьи
сыны, рвутся в бой с большевиками. В одном из сражений и я
принял участие.Бой проходил в песчаных бурунах. Ранним утром немецкие
танкисты, подавив огневые точки противника, окружили часть
30-й кавалерийской дивизии большевиков. Наша сотня лавой
бросилась на врага. Вел ее хорунжий Константин Кравченко.202
Ему лет сорок. Бесстрашен, как черт! Его заповедь: «За каждый
год советской власти казак должен уничтожить по одному ком¬
мунисту!» Схватка была жестокой. Мы смяли красноармейцев.
Трофеи: противотанковые ружья, станковые пулеметы, обоз
боеприпасов, множество лошадей. В карманах у пленных обна¬
ружены вареные и сырые кукурузные зерна. Не очень заботятся
красные командиры о своих бойцах! К сожалению, Кравченко
был ранен осколком гранаты. Он награжден немецким коман¬
дованием орденом «За храбрость» и нагрудным знаком. Сейчас
лечится в станице Горячеводской.Я приступил к созданию представительства Казачьего
национально-освободительного движения на Тереке. В орграбо¬
ту активно включился Ростислав Алидзаев, сотрудник местной
газеты. Прилагаю усилия, чтобы и сюда доходили газета «Ка¬
зачий вестник» и журнал «Казакия». Необходимо идейное под¬
крепление.В Пятигорске жизнь налаживается. Работают кинотеатры,
музкомедия и рестораны. За пять марок можно прилично по¬
ужинать в «Европе» или в «Паласе», а в «Дагестане» цены еще
ниже. Нахожусь под приятным впечатлением on фильма «Звезда
Рио», от игры бразильской танцовщицы Лайяны. При возмож¬
ности посмотрите эту кинокартину.На днях я отправлюсь в Ставрополь. И поскольку весьма
сомнительно, что мне удастся снова выбраться в Ключевской,
предлагаю следующее. Я выхлопочу два специальных пригла¬
шения на съезд земледельцев юга России, который состоится в
начале декабря. Батя и Степан, обязательно приезжайте!Ждать ответа мне некогда. Сделаю так, как написал. А уж
вы сами решайте. Очень, очень хотелось бы повидаться! Будьте
здоровы! Храни вас Бог! Павел».Тихон Маркяныч, весь обратившийся в слух, под конец
улыбнулся и взял из рук Степана линованный лист, исписанный
крупным красивым почерком. Бережно сложил его и крутнул го¬
ловой:—	От же отчаюга! Опять полез под пули!—	Ну так поедем? — спросил Степан Тихонович и доба¬
вил: — Сегодня бургомистр объявил, кто приглашен. Назвал и
нас.—	Всенепременно!—	Съезд начнется шестого декабря. За сутки и тронемся.Тихон Маркяныч унес письмо в свою комнатенку, и еще не¬
сколько минут оттуда слышалось, как он ухмылялся и что-то
бормотал.203
Яков, узнав от отца о предстоящей мобилизации, не проро¬
нил ни слова. А Лидия побледнела и, закусив губу, поспешила
во двор...15На следующее утро, застав сноху с мокрыми глазами в лет-
нице, Полина Васильевна со вздохом сказала:—	Вы бы сходили с Яшей за терном и шепшиной1. В самый
раз выспела зимника. А то, не дай бог, прихворнет Федя — и от¬
вара сделать не из чего. Сходите на пару...—	Да его и дома не бывает! — пожаловалась Лидия. — За¬
ладил к дядьке Мишке на Аксайский. Такой неласковый стал...
Может, завел себе кралю?—	Глупости! Мучается он дюже. Аль не видишь? Тебе не¬
легко, а каково мне? Влез Степан в это дурацкое атаманство за-
ради людей, а сына потерял. Вот и мечусь меж двух огоньков,
как бабочка ночная...Поздним утром, прихватив ивняковые корзины, Яков и Ли¬
дия отправились к дальнему логу. Порошило. На земле уже ле¬
жал тонкий снежный слой. На нем четко пропечатывались подо¬
швы сапог — больших и маленьких.—	Не спеши, — попросила Лидия, приостановившись на
взгорке, чтобы перевязать платок. Яков замедлил шаги и обер¬
нулся. Тронутое морозцем, озаренное светло-серыми глазами,
лицо жены помолодело и зарумянилось. Припухшая верхняя
губа и чуть привздернутый нос придавали ему милое детское
выражение. В эти минуты была Лидия особенно хороша и полна
той особой, мягкой женственности, которая охватывала ее на¬
едине с мужем. Уловив теплый взгляд, она взяла Якова под руку,
прижалась к плечу и долго так шла, отмеряя короткие шажки.—	Яш! — таинственно шепнула Лидия. — Тебе хорошо сей¬
час? Со мной?—	Мне всегда, ластушка, с тобой хорошо.—	И никто тебе не нужен, кроме меня?—	Никто. А почему вдруг спросила?—	Зачастил ты к дядьке Мишке. В карты да в карты...—	А что же по вечерам делать? Книги все перечитал. Да и
керосин на исходе, лишний раз лампу не зажжешь.—	Яш, — заглянула Лидия мужу в лицо, — а ведь листов¬
ки... Это ты их тетке Матрене и Веретельниковым подсунул.’Шепшина(южн. диад.) — шиповник.204
—	Приснилось, что ли?—	Ага. А еще видела во сне, что одна штука спрятана в
книжке.—	Вот как... — насторожился Яков. — Никому об этом не
сказала?—	Конечно, нет. Только обидно, что стал от меня таиться...Пока дошли до лога, спугнули двух зайцев и шайку куро¬
паток. Небо прояснилось. Сквозь облачную зыбь промелькнули
лучи. Степь вспыхнула! Сахарной глазурью отливал напротив
солнца склон, радужно заискрилась равнинная гладь. Но чудес¬
ней всего преобразились протоки полыни, серебрящиеся махро¬
выми метелками. Все шире проливался на землю свет зимнего
полдня.Кусты шиповника, заматеревшие в затишке, издалека рде¬
ли крупными ягодами. На холоде они отвердели и сморщились
и легко снимались с колючих веточек. Временами, грея руки в
карманах фуфайки, Лидия задумчиво смотрела на мужа, кото¬
рый проворно обирал куст и будто не замечал ее взгляда.Густая терновая полоса, заснеженная по верхушкам, была
тоже неподалеку. Темновато-сизых ягод уродилось столько, что
рвали их горстями. Примороженный терн оказался на редкость
сладок и духовит. Дым от самокрутки Якова клочками повисал
на нижних ветках. На солнце ощущалось слабенькое тепло, а
когда забирались в синий полумрак кривостволья, овевало зяб¬
ким запахом преющей листвы. Где-то вблизи, всполошенная по¬
явлением людей, стрекотала сорока. Легкая снежная свежесть,
смешанная с терпким духом коры и горечью отпотевшей на
солнце полыни, несказанно волновала.Наполнив корзины, натянули вязаные рукавицы и присели
отдохнуть на кучу хвороста. В степи, в голубых далях, стояла
такая всеохватная тишина и царил такой непоколебимый покой,
что у обоих возникло ощущение прежней, довоенной, устроен¬
ной жизни. Сидели молча, плечом к плечу. Вдруг Лидия скорчи¬
лась и ойкнула. Яков озабоченно склонился:—	Желудок схватило? Терен вязкий, а ты напала на него, как
саранча на рожь. Глубже вдыхай!Через минуту Лидия распрямилась и перевела дух.—	Дыши не дыши, а проку не будет... По всему, Яшенька,
забеременела.—	Ну-у? Может, в днях ошибка?—	Такое скажешь! Ох, как не вовремя... — привалилась Ли¬
дия к плечу мужа. Но, посчитав его молчание за скрытое осуж¬
дение, вскочила. На длинных ресницах мерцали слезы.205
—	Что молчишь? Не рад?—	Рад. Только сама же говоришь...—	Что я говорю? — перебила Лидия. — Ничего я тебе не
говорю! Наоборот, утаить хотела... Ты от меня свое скрываешь,
а я — свое... Не жизнь это! Слышишь?! Не могу я так больше...
Ты думаешь, что я не знаю про партизан? Мне Верка Наумцева
все передала! И про Ваньку своего, и про тебя...—	Не хотел полошить, — виновато сказал Яков и отвел гла¬
за. — И какие это партизаны? Иван да я. А тех, что стреляли
тогда, я даже не видел.—	И что же? Опять будут на отца покушаться? — спросила
Лидия, вытирая варежкой мокрые глаза.—	Откуда мне знать! Меня не спрашивают... Ты думаешь,
я оставался бы на хуторе? Давно бы ушел! На фронте вину ис¬
купил... Приказали никуда не отлучаться, чтобы в деле прове¬
рить.—	А где же Иван прячется?—	У Баталиных. На чердаке.—	Это он направил партизан к нашему куреню? Я так и
предполагала... А еще кум...—	Нет. Навела их Фаинка.—	Ты... серьезно? — не поверила Лидия.—	Да уж серьезней некуда!К хутору вернулись под вечер. Позади, в разлете лога, впол¬
неба полыхал морозный закат. С горы хорошо были видны клю¬
чевские сады, дивно убранные порошей. Стремительно цепене¬
ли сумерки. Оранжевые купола церквушки, омытые гаснущими
лучами, остро врезались в вышнюю прозелень. На улицах было
безлюдно. Близилась ночь, и все заметней чувствовалось в при¬
роде что-то безысходное...—	Как бы там ни было, а ребеночка я оставлю, — вздохнув,
проговорила Лидия. — Вперекор всем бедам!..—	Моя ты звездушка, — сказал Яков дрогнувшим голосом,
поворачиваясь к жене. — Настоящая казачка!—	Поцелуй меня, Яш, — шепнула Лидия и приостанови¬
лась.Губы любимого были терпковато-сладкими, жадными и
теплыми-теплыми. Прижавшись к нему всем телом, ощущая
силу его бережно обнимающих рук, ненароком подумалось Ли¬
дии, что такова извечная бабья участь — годами сносить невзго¬
ды, мучиться в сомнениях и тревогах ради вот таких блаженных,
коротких минут...206
16За два дня до отъезда в Ворошиловск Тихон Маркяныч рас¬
топил печь углем, приберегаемым для лютых морозов, и прита¬
щил в горницу рамконос. Открыл крышку и объявил:—	Хочу медку трошки качнуть. Нехай Павлик побалуется.—	Да наберите лучше из бака, — посоветовала сноха.—	Сравнила! То засахаренный, а этот — свеженький...
Яшка, подмогни медогонку с чердака снять.К вечеру рамки прогрелись. Приготовив на столе чугун с го¬
рячей водой, Тихон Маркяныч опустил в нее два изогнутых пче¬
ловодческих ножа. А затем, орудуя ими попеременно, обрезал с
рамок печатный воск. Тщательно установил рамки в ячеях медо¬
гонки и кивнул не отходящему от него ни на шаг правнуку:—	Крути!Мальчуган, радостно заблестев глазенками, сделал оборот
ручкой, зубчатые колесики завращались и ровно зарокотали. По¬
дождав с минуту, Тихон Маркяныч разочарованно сказал:—	Ну, будя. Собе ты накачал, а терепича я. Быстрей крутить
надоть!На больших оборотах истекая из сот, мед залоснился на вну¬
тренней стенке и медленно потянулся на дно. По всему куреню
распространился аромат разнотравья. С шести полновесных ра¬
мок добыли почти полведра.А Полина Васильевна запустила опару, принялась с Лидией
делать из сушеных груш и яблок начинку. И к вечеру испекла
три пирога.За поздним ужином, вдыхая медово-хлебный дух, устояв¬
шийся в курене, Тихон Маркяныч балагурил:—	Нонче как на свадьбе пахнет! По-праздничному. Нам с
тобой, Степан, надоть дюжей курсаки1 набивать. А то ктой-зна,
чи будут нас потчевать в Ворошиловске. Не зря ж гутарят: как
ишо губерня поверня... Куркули там как на подбор! Инородцев
богато. Живут цельными улицами. А большинство хохлы. У них
и снегу не выпросишь...—	Зато немцы вас жирно накормят, — дерзко бросил Яков.—	Немцы немцами, а казаки казаками! — сбитый с веселого
лада, загорячился Тихон Маркяныч. — Я за казачество душой
болею! А Павлуша жисть не берегет! И ты, Яшка, не подкусы¬
вай! А то я тобе, умника такого, половником через лоб!—	Недолго ему повоевать придется, немецкому лакею, —
с нескрываемой злостью сказал Яков. — Наши окружили под1 К у р с а к (южн. диал.) — живот.207
Сталинградом полумиллионную немецкую армию. Так что ско¬
ро, дед, драпанет он отсюда со своими хозяевами...—	А ты откеда про то знаешь? — недоверчиво покосился
старик.—	Сорока на хвосте принесла.—	Хвост у ней длинный, а умишко куцый! Давненько, долж¬
но, не брехал? Несешь балиндрясы1... — Тихон Маркяныч су¬
рово посмотрел на внука и перевел взгляд на Степана. — Ты про
такое слыхал?—	Нет. На самом деле, от кого узнал? — насторожился
отец. — За такие слухи можно в полицию попасть.—	А ты донос напиши. Так, мол, и так. Мой сын распро¬
страняет клевету против милых моему сердцу фашистов, — с
вызовом посоветовал Яков.Степан Тихонович грохнул кулаком по столу. Звякнула ми¬
ска. На пол упала солонка. Женщины взволнованно замерли.
Федюнька прижался к деду Тихону. Не отводя взгляда, Степан
Тихонович с расстановкой сказал:—	Я тебя, Яков, сроду пальцем не тронул... И теперь долго
терпел... Надеялся, что разберешься... Сам не сказал отцу худо¬
го слова и тебе не позволю! Так у казаков... Не тебе судить меня!
А коли не любы мы, гребуешь, то забирай манатки и катись к
чертовой бабушке!—	Ну что ж. К этому и шло, — звонким от волнения голосом
проговорил Яков и медленно поднялся, оттолкнул ногой табурет.У вешалки его попыталась остановить мать. Через силу улы¬
баясь, Яков надел свою поношенную телогрейку, напялил лисий
малахай. Попросил Лидию, сгребавшую ладонью с пола соль на
тарелочку, выйти на крыльцо. Полина Васильевна расторопно
сунула снохе платок и сдернула с крюка полушубок, подавая,
шепнула:—	Побудь с ним. Нехай охолонет. Рази ж можно на отца род¬
ного сердце держать?Лидия вернулась не скоро. Впотьмах вошла в горницу и за¬
творила дверь на крючок. Свекровь тут же вскинулась с кровати
и зашлепала босыми ногами по половицам, обеспокоилась:—	А где же Яша?Лидия распустила узел платка и, как будто не веря самой
себе, выдохнула:—	Ушел он, мама... Насовсем.Туговатый на ухо Тихон Маркяныч на сей раз расслышал
шепот и отозвался из своей комнатенки:’Балиндрясы (южн. диал.) — небылицы.208
—	Не гомозитесь! Подуркует трошки и возвернется.А наутро новая напасть пометила шагановский курень. Вне¬
запно занедужил Тихон Маркяныч. Ни одеяла, ни наброшенный
поверху тулуп не уняли озноба; трясло бедного старика так, что
клацали зубы. Он стоически переносил хворь, покорно пил го¬
рячий травяной отвар, но час от часу лицо его становилось все
печальней. За день жар несколько спал. И когда Полина Васи¬
льевна принесла чистую исподницу и кальсоны, чтобы свекор
сменил мокрое от пота белье, тот поднялся с большим трудом,
разгладил бороду и сокрушенно сказал:—	Значится, за грехи наказал Господь... Вот она какая,
жисть! Тольки надежа проблеснет, тольки возрадуешься — раз
тобе под дых! И лети с копытков... Не свижусь я боле со своим
ненаглядным сыночком...В этот день трижды гасла лампада. Зная, что недобрая при¬
мета к покойнику, Полина Васильевна то и дело наведывалась к
больному, всячески отвлекала его и подбадривала, хотя и у самой
на душе было горестно и мятежно. Лидия хлопотала во дворе,
старалась забыться в работе. Но разве скроешь душевную муку?
Опухшие, покрасневшие глаза сказали все без слов...Ночью, предшествующей отъезду Степана Тихоновича, спа¬
ли Шагановы неспокойно. Старик без умолку кашлял. Сноха и
сын, тревожась, несколько раз просыпались. Сердито гудела за¬
тухающая печь, над крышей подвывал ветер, непонятный шум
не смолкал на потолке. И невдомек им было, что это Дончур
мечется в неистовом волнении, тщится предупредить о грозя¬
щем горе, старается привлечь внимание своих домочадцев и — в
бессилии стенает...Ночная метелица несказанно убрала двор! Над краями же¬
стяной крыши насунула изломистые снежные козырьки, намела
вдоль забора волнистые сугробы, опушила ветки густым мехом.
В разреженном воздухе витал тонкий, призрачный запах арбуз¬
ного сока. У крыльца жемчужной гроздью блестела крупная со¬
сулька. Но капель — предвестница оттепели — уже вкрадчиво
постукивала по ставням.Дед Дроздик, которого староста решил взять вместо отца,
приехал чуть свет. Путаясь в полах длинного тулупа, помог
Степану Тихоновичу уложить оклунки и жбанчик с медом. И,
взворошив сено, уселся ожидаючи в передке саней. Полина Ва¬
сильевна, щуря хмуроватые глаза, вышла проводить мужа. Он
был на редкость собран и спокоен. Напоследок похлопав по кар¬
манам тулупа и запустив руку во внутренний карман пиджака,
Степан Тихонович бормотнул:209
—	Кажется, ничего не забыл... — и решительно повернулся
к супружнице. — Ну, счастливо оставаться. В случае чего сходи
к Мигушихе. Не тяни!—	Ну, поняйте с Богом! — перекрестила мужа Полина Васи¬
льевна. — Ох и погодка шаткая, крутучая... В ночь обратно не
вырывайтесь!—	Не переживай. Мы же не одни едем. Из Пронской тронем¬
ся санным поездом.—	Про соль и спички не забудь...Степан Тихонович кивнул и размашисто направился к во¬
ротам. И только теперь, к неприятному удивлению, обнаружил,
что в сани привычно заложена его рабочая кляча, а не молодая
буланая лошадка.Напротив проулка староста строго приказал:—	Сворачивай к конюшне! На этой одрине мы вовсе не до¬
едем! Говорил же, чтобы запряг Буланку! Почему своевольни¬
чаешь?—	Дак ее твой Яшка с жеребцом соловым в Пронскую по¬
гнал, — обернулся кучер, растерянно моргая подслеповатыми
глазами. — Ишо ночью, перед тем как сменщику прийтить,
явился сын и от твоего имени так распорядился... Аль само¬
вольно?Степан Тихонович, сидевший сзади, откашлялся, помедлив,
сказал первое, что пришло на ум:—	Запамятовал... Верно. Бургомистр велел для призывни¬
ков отрядить...—	Не жизня пошла, а сплошная колгота, — сочувственно
произнес конюх и шмурыгнул носом. — Больно ты постарел,
Степушка, за энти месяцы. Утрецом не помнишь, что вечером
гутарил... Доедем! Я вон в мешке овсишка прихватил.—	Ну тогда, Митрич, не жалей кнута!Однако, как ни усердствовал возница, взмыленная коняга
еле-еле дотелепала до волостного управления. Наудачу дарьев-
ский атаман ехал один. Дед Дроздик помог перегрузить пожитки
старосты в ладные сани-разлетайки и тут же распрощался.Делегаты из Пронской двинулись в дальнюю дорогу под
охраной конной полиции. Поначалу по заледенелой степи кони
бежали ходко, а после полудня наст оттаял и стал грузок, поло¬
зья чиркали по земле. Пользуясь подходящим моментом, кто-то
на передних санях заиграл на гармошке. Но песню не подхвати¬
ли. Не то было настроение...Ближе к Ворошиловску степь накрыл туман. Изморозь об¬
метала гривы и одежду путников. Снежный покров оказался210
совсем тонким. И Степан Тихонович, принявший от Белецко¬
го вожжи, озабоченно размышлял: как им возвращаться домой,
если большак раскиснет?В город добрались поздним вечером. У двухэтажной гости¬
ницы, означенной местом сбора и регистрации, уже стояло мно¬
жество саней и подвод, выпряженные лошади жадно хватали
нахолонувшее сено. Мелентьев выяснил у начальника охраны,
где можно разместиться, и дал команду следовать в соседний
переулок. Пока распрягались, прибыл обоз кубанцев. Во избе¬
жание недоразумений Мелентьев распорядился, чтобы и старо¬
сты по очереди дежурили с полицейскими у саней.Орда в гостинице собрал; :ь лихая. Только на этаже, где
пронцам отвели номер, наяриг* ли три гармони. Громкие разго¬
воры, хохот и хождения по гулкому, наслеженному коридору не
прекращались ни на минуту. В комнате, куда Степан Тихонович
вошел с земляками, стояло всего три кровати.—	Во, в аккурат для гармонистов! — пошутил Григорий Бе¬
лецкий.—Нищаво! И на полу перекукуем, — бросил атаман из Прон-
ской, Ларион Матвеев. — Шапки долой! Зараз пить будем...Нехитрая шутка в самом деле развеселила. Щелястые полы
всплошную застелили тулупами, фуфайками, полстями. На ку¬
ске брезента выстроились бутылки с вином и самогоном. Не¬
хитрой закуси набралось не на дюжину человек, а на эскадрон.
В ожидании бургомистра, отлучившегося в оргкомитет съезда,
накурили так, что померкла лампочка под потолком. Стали одо¬
левать усталость и скука. Все тот же Ларион вдруг издал непри¬
стойный звук и быстро нашелся:—	О, душа крикнула... Пора нащинать!—	Ты, горнистов сын, не дурей, — резко сказал седоборо¬
дый, важный Илья Митрофанович Гладков. — А то слезу вы¬
шибешь такой музыкой... Не на базу!—	Энто его маманя виноватая, — с серьезным лицом под¬
хватил Белецкий. — Позабыла мальцу в ж... дырку зашить.Казаки улыбнулись грубой шутке и по-турецки сели на пол.
Чарки пошли по кругу. Толки о съезде, о том, что посулят не¬
мецкие власти, сменились байками. Подпив изрядно, заставили
молодого Прошку Казмина взять двухрядку. Тот уселся на стол,
свесив ноги в пестрых вязаных носках, и грянул «казачка». По¬
том кричали песни и перемывали бабам косточки. Оглохший от
зычных голосов, очумевший от спертого воздуха и самосадного
дыма, Степан Тихонович поспешил на смену дежурившего воз¬
ле лошадей малознакомого старосты. Тот с полицейскими тоже211
зря не терял времени — за несколько шагов разило от них си¬
вушным духом...Сидя на крайних санях, Степан Тихонович наблюдал за
подъездом гостиницы, где в освещении фонаря похаживал на¬
ряд эсэсовцев и торчали городские полицаи, озирал темный
переулок, прислушивался к песням и топоту плясунов в гости¬
нице. «Необъяснимый мы народ, казаки, —размышлял он груст¬
но. — Война. Может, смерть за плечами. А мы пьем самогонку
и гуляем, как на свадьбе... Вместо того чтобы серьезно обсу¬
дить положение, посоветоваться, как жить дальше, — дуракуем
и брешем про то, сколько у кого баб было... Все же темный мы
народец! Про образование и культуру и подумать грешно. А с
другой стороны, кто с нами сравнится в привязанности к земле
и лошадям, в умении воевать? То в драку лезем, то миримся и
в обнимку плачем. Вон, даже Ларион, когда затянули «Скакал
казак через долину», не сдержал слезы... Добрые мы, пока нас
не трогают. А зацепят — пощады не жди! Хотя... тоже не совсем
верно. С Гражданской пошла по казачьему люду трещина. Рас¬
колола надвое! А на бурной реке льдины только расшибут одна
другую...»Перед тем как явился сменщик, по проспекту, лязгая гусени¬
цами, походным порядком проследовала танковая колонна. Сте¬
пан Тихонович поинтересовался у городского полицейского:—	Подходят или уходят?—	Снимаются, — буркнул охранник и добавил: — Под Ста¬
линградом катавасия заварилась. Вроде бы немцев потеснили...«Выходит, Яшка был прав, — встревожился Степан Тихоно¬
вич. — Берут германцев в оборот... Хилится жизнь под откос!»17К утру дом заметно выстудился. Фаина проснулась от ощу¬
щения зябкости во всем теле, от необъяснимого предчувствия
беды. Она поправила дерюжку, наброшенную на одеяло, сжа¬
лась в комок, пытаясь согреться и снова задремать. Но мысли
уже неостановимо стали цепляться одна за другую — тяжелые
и безрадостные. Там, за чертой войны, остались годы беспечной
жизни, родная и любимая семья, подруги, светлые помыслы и
надежды... А потом снежным шаром накатались горести! Ко¬
нечно, если бы тогда, а августе, она добралась с колонной в тыл,
то все сложилось бы иначе... Нет, она не раскаивалась, что стала
подпольщицей. Жалела, что мало помогала фронту и фактиче¬212
ски отсиживалась здесь, в дальней станице. Внутренняя ломка,
произошедшая после вылазки товарищей по диверсионной груп¬
пе в Ключевском, оказалась вовсе не простой. Рассудок говорил,
что староста Шаганов — предатель, фашистский служака, а в
душе тлела к его семье благодарность за приют и хлеб. А еще
Яков... Это было какое-то наваждение! Она и сама не могла себе
объяснить, как все случилось. Но с первой же встречи, тогда,
в застолье, она вдруг поняла, что он тот, о ком мечтала все эти
годы, — достойный ее любви...Хозяйка, тетка Лукерья, поднялась затемно. Зажгла лампу
(Фаине как учительнице выдали на месяц два литра керосина)
и принялась кизяками растапливать печку. Они сильно дымили,
прогорали, не щедрясь на тепло. Но вот затрещали брошенные
дровишки! В комнате потеплело, и стало светлей от пляшущих
оранжевых бликов.Яков застал Фаину за завтраком. Отказавшись от приглаше¬
ния седоволосой хозяйки отведать кукурузной каши, взял с по¬
доконника попавшийся на глаза томик Куприна и, хмуроватый,
присел на табурет в сторонке. Фаина, не скрывая удивления,
спросила:—	Как же вы меня нашли?—	В школе уборщица подсказала, — коротко ответил гость,
перелистывая книгу.Фаина искоса наблюдала за ним. И когда Яков задержался на
странице, где была закладка, и свел свои угластые брови, поня¬
ла, что читает отчерченное карандашом место из рассказа «Река
жизни». Эту фразу она помнила наизусть: «Я знаю, что нет в
мире ничего страшнее этого страшного слова «предатель», ко¬
торое, идя от уст к ушам, от уст к ушам, заживо умерщвляет
человека». Прочитав, Яков захлопнул книгу и вздохнул.На улицу они вышли вместе. И сразу же Яков вполголоса
сообщил:—	Наумцева арестовали. Звонарев с нашим полицейским.
Этой ночью. Я спал у Кузьмича. Сноха Баталиных подняла нас,
предупредила... Или кто-то донес, или выследили.Обветренное, осунувшееся от недосыпания лицо Якова оста¬
валось как будто невозмутимым, но Фаина почувствовала его
немирное настроение по тому, как упорно избегал ее взгляда.—	Можно ли как-то помочь ему? Вы советовались с от¬
цом? — Фаина приостановилась и тронула Якова за локоть.Он обжег ее гневливыми глазами, ухмыльнулся:—	С голыми руками? А из дома я три дня назад ушел...213
—	Надеюсь, Иван не подведет, — неуверенно предположила
Фаина.—	А я сомневаюсь! Не такие казаки под пытками ломались.
Я давно настаивал, чтобы уходили из хутора! Дождались?—	Таков приказ.—	Ваши товарищи, партизаны, покружили, пошкодили и сги¬
нули. .. Я буду пробиваться к фронту.—	Это тоже рискованно...—	У меня здесь, в станице, две лошади. Поедем вместе? До¬
браться бы до Ворошиловска, а там как получится. Бланк волост¬
ного управления есть. Полагаться на «залетных друзей» нечего!—	Они в станице, — призналась Фаина. — После уроков...—	Нет! — перебил Яков. — Появляться в школе вам не сле¬
дует.Завидев полицейских и колонну саней, они шарахнулись к
стене какого-то дома, укрылись за вишней-арабкой. Яков узнал
на окованных разлетайках своего отца в рыжем длиннополом ту¬
лупе.Пока дошли на другой конец Пронской, растрезвонилась ка¬
пель. В узком дворе, между хатенкой и сараем, тесал бревна (по¬
хоже, заборные стояны) давно не бритый мужик неопределенного
возраста. Он провел гостей в свою холостяцкую халупу, по кото¬
рой разгуливали дикий селезень и хорошенькая черноглазая кряк¬
ва с обрезанными крыльями, и, сказав: «Зараз доложу», куда-то
удалился. Яков оглядел грязный, испещренный перьями и рыбьей
чешуей глинобитный пол и стал скручивать цигарку, чтобы как-то
перебить удушливый запа х.—	Он охотник, — пояснила Фаина, садясь на колченогую лав¬
ку. — Чудак. А «наши» ютятся в бане.Вскоре в фуфайке и армейской шапке, пряча подбородок в от¬
вороте свитера, пожаловал незнакомый Якову парень, от висков
до шеи заросший вороной щетиной, с раскосыми глазами навы¬
кате. Ощутив на себе холодный, давящий взгляд, Яков не стал по¬
давать руки. Впрочем, бородач и не собирался здороваться. Он
молча уставился на Фаину.—	Сегодня ночью арестовали Наумцева в Аксайском, — ска¬
зала Фаина. — Познакомьтесь, Ефим...—	Шаганов.—	Кто выдал? — оборвал партизан, зыркнув на Якова.—	Мне неизвестно, — сдержанно ответил тот и повторил рас¬
сказанное Фаине.Ефим плюхнулся на край шаткой лавки. Яков устало сел на
противоположном конце.214
—	Тебе не кажется ли странным, — обратился черноборо¬
дый к Фаине визгливым голосом, — что сын старосты сперва
втирается в доверие к коммунисту Наумцеву. А затем, когда его
как бы случайно берут немецкие ищейки, является сюда?—	Погоди. Ты подозреваешь меня? — растерялся Яков.—	Яблочко от яблони недалеко падает. Знаем мы вас, казачи-
шек... Все вы — шкуры продажные!—	Тебе давали по морде? — бешеным полушепотом спро¬
сил Яков и вскочил.Перевесив на сторону, лавка опрокинулась. Фаина, присев¬
шая поближе к «товарищу», рухнула вместе с ним на пол. Лежа
на боку, озлобясь, партизан вытащил из фуфайки пистолет. Яков
бросился на него, мертвой хваткой сдавил узкое запястье. Ефим
вскрикнул и разжал пальцы.Минуту держал Яков под прицелом вставшего на ноги обид¬
чика. Фаина, помедлив, тоже поднялась и укоризненно сказала:—	Вы оба сошли с ума! Я позову Олега Павловича...Старший в группе, который уже встречал Якова у Кузьмича,нырнув в низенькую дверь вслед за девушкой, строго зыркнул
на повздоривших и потребовал вернуть оружие. Яков бросил ТТ
на стол.В бане, где обитали партизаны, было хоть и тесно, но чи¬
сто, пахло душицей и зверобоем. Кое-как рассевшись, стали со¬
вещаться. Олег Павлович был плотен и приземист и, когда на¬
чинал волноваться, теребил рыжую бородку. Ефим вспыхивал
как спичка при всяком возражении. Яков держался уверенно,
говорил с Лихолетовым, а на хорохорившегося Ефимку даже не
смотрел. Фаина, гревшая руки над плитой, наблюдала, изредка
поддерживая разговор. Малейшие интонации в голосе Якова, его
мимику, жесты — все это вбирала с интересом и волнением.—	Я против! — упрямился бородач. — Слишком уж ловко!
А если засада? Надо точно знать, что обер-полицай в Ключев¬
ском.—	Доберемся до хутора и выясним. В крайнем случае я могу
послать жену. Если кони у Аньки во дворе...—	Олег Павлович, гораздо важней та операция, которую
мы готовили. Часть полицейских отвлечена для сопровождения
старост в дороге. Момент самый подходящий. А он... Я считаю,
что его нельзя отпускать ни на шаг.—	А самого себя ты не подозреваешь? — обозлился Яков.—	Перестань, Ефим, — упрекнула Фаина. — Я полностью
доверяю Якову. Ты ведешь себя, как мальчишка!—	Опоздали мы... с элеватором, — угрюмо рассудил Лихоле-
тов. — Немцы удвоили посты. «Охотник» сегодня утром проверил.215
В помещении почты разместился взвод эсэсовцев. Жди кара¬
тельных акций. Пожалуй, оставаться здесь нет смысла.—	А идти на поводу у сына атамана? Это верней? — занерв¬
ничал Ефим. — Вы же знаете, что его папаша представлен к фа¬
шистской награде.—	Каждый отвечает за себя, — напомнила Фаина. — На¬
доело слушать твой бред!—	Пуганая ворона и куста боится, — не то с укором, не то с
сожалением сказал Лихолетов. — Перепалку прекратить! А то в
самом деле фонари друг другу навесите... У кого твои лошади?—	У знакомого. Он сторожевал у нас, на МТС...Остаток этого дня и весь следующий был потрачен Яковом,
«охотником» и бывшим сторожем на поиски исправной телеги.
Таковую наконец обнаружили во дворе почты! За неимением
иного выхода Яков пригнал туда дончаков. Ничуть не таясь, на
виду у эсэсовца-постового с хлопотливой деловитостью запряг
лошадей в повозку с высокими бортами. Перед тем как уехать,
как бы вспомнив, достал бланк волостного управления, увен¬
чанный германским орлом, и показал охраннику.Снялись из Пронской глубокой ночью. Рясно высыпали звез¬
ды. Петляя по степи, Яков правил к родному хутору по целине,
вдоль заснеженных полей. Солидола из припасов сторожа хва¬
тило на три колеса, а втулка переднего левого, как назло, враща¬
ясь на оси, тягуче поскрипывала. Цокот подков по заледенелому
насту далеко разносился в морозном воздухе. Лихолетов и Ефим
не выпускали из закоченевших рук оружия. Все могло случить¬
ся...Яков остановил лошадей в заречье, напротив дагаевского
подворья, к которому вела кладка. Спрыгнув на землю, передал
вожжи Олегу Павловичу, вполголоса спросил:—	Кто со мной пойдет?—	Я, — откликнулась Фаина, осторожно опуская ногу на
втулку колеса.Яков помог ей слезть. Нехотя Ефим подал Якову пистолет.
Тот убрал его в карман телогрейки и глубже насунул малахай.
По скользкой тропинке спустились к реке. Сперва было Яков
разогнался, но, заметив, что Фаина не поспевает в своих город¬
ских ботиках, сбавил шаг. Через шаткий мостик над быстровод¬
ным, незамерзшим проливом он перевел Фаину за руку. Жулька
оповестила об их приходе заливистым лаем. Но тут же смолкла,
узнав голос хозяина. Пройдя между могилок братьев, Яков за¬
вернул за курень и постучал в окно спаленки. За отодвинутой216
занавеской мелькнуло лицо. Спустя минуту Лидия сбежала с
крыльца, запахивая полы потертой свекровьей зипунки. При¬
сутствие на базу Фаины оказалось для нее неожиданным и, по
всей видимости, неприятным.—	Так вы... вдвоем?—	Нас больше. Что нового? — с тревогой перебил Яков.—	Тебя полицаи разыскивают. Два раза приходили, обыски¬
вали. А кума Ивана и Баталина в Пронскую увезли.—	А Мисютин? У Аньки?—	Наверно... Так вы заходить не собираетесь? — с ревни¬
вым отчуждением уточнила Лидия. — Хотя бы погрелись...—	Нас ждут, — только и ответила Фаина.Лидия тряхнула головой, поправляя волосы, плотнее при¬
хватила рукой полы ветхого пальтишка.—	Собери в мешок сухарей, картошки. Сала отрежь, —
торопливо попросил Яков. — Помоги Фаине перенести через
кладку.—	А ты?—	Мне нужно по делу... Мы уходим отсюда... К фронту. —
Яков осекся и выглянул из-за стены на улицу.По-прежнему было тихо. Помня, что важна каждая минута,
он обнял жену, хотел поцеловать, но Лидия отстранилась:—	Береги себя! А я буду ждать. Дождусь ли?..Родной голос, этот обжигающий шепот больно отозвался в
сердце, но он нашел силы подбодрить:—	Дождешься! Не навек расстаемся.И с трудом заставил себя сдвинуться с места, зашагал к реке,
не оглядываясь, спиной ощущая страдальческий, провожающий
взгляд жены.Все смешалось в душе: и горечь от неловкого расставания с
Лидией, и тревога за семью, и боль от неминумой гибели това¬
рища, ненависть, всеподавляющая ненависть к немцам. Мысли
лихорадочно мчались вперед: твердо выстраивалась последова¬
тельность предстоящих действий. Приближаясь к кострюков-
скому подворью, он испытал странное чувство, что это с ним
уже случалось когда-то.Крадучись, Яков подобрался к базу. Где-то рядом, продрог¬
шие за ночь, пофыркивали лошади. В кухнешке бухал незна¬
комый пьяный голосина. Его перекрыл хохот другого полицая.
У Якова сбилось сердце: «Здесь, дружок!» Не мешкая, держа
пистолет на изготовку, он поднялся по лестнице вверх, отвер¬
нул гвоздь, прижимающий чердачную дверцу. У трубы стал на
колени и, ползая, нашарил деревянный квадрат ляды. Вскоре217
его удалось поддеть ножом и, просунув пальцы, отвалить на
сторону. Яков заглянул в горницу — в лицо пахнуло теплом,
самосадным дымом и кислятиной объедков. Закусив рукоятку
пистолета зубами, он спустился в потолочный проем и спрыгнул
на половик. В зале скрипела кровать и слышался сдавленный
стон Аньки. Со звериной чуткостью Яков замер, прислушива¬
ясь. И метнулся в соседнюю комнату, негромко приказал:—	Вставай, сволочь!На фоне светлеющей подушки заметил, как Мисютин, за¬
стыв, скосил голову, приподнялся на руках и стал сползать длин¬
ным телом. В упор, не целясь, Яков выстрелил дважды. Падая
на пол, корчась, умирающий уцепился за колено любовницы.
Та взвизгнула, отдернула ногу и натащила одеяло. Запах поро¬
ха отрезвил Якова. Он выбежал в горницу, рванул стол к зияю¬
щей над головой ляде. С грохотом посыпалась посуда. В дверь
ожесточенно затарабанили. Яков вскинул табуретку на стол,
залез на нее и, снова очутившись на чердаке, кинулся к фрон¬
тону. Спиной съелозил по поперечинам лестницы на землю. За
углом хаты, матерясь, полицейские высаживали входную дверь.
Он опрометью пустился по краю огорода к реке. Услышав запо-
лошный хруст снега, кто-то из полицаев вышел на баз, заорал.
На морозе резко щелкнула винтовка. Не долетев, позади Якова
звонисто вонзилась в твердый наст пуля.Только на другом берегу, по хворостяной гати перейдя речку,
Якову удалось-таки оторваться. Он добежал до бугра, обогнув
околицу. И, обессилевший, подвернул к подводе.—	Что? — нетерпеливо спросил Лихолетов. — Засекли? По
тебе стреляли?—	Гони! — запрыгивая на телегу, пресекающимся от частого
дыхания голосом выдохнул Яков. — У них лошади...—	Мы набрались страху... за тебя, — призналась Фаина и
заботливо набросила на ноги Якова дерюжку.Отъехав несколько метров, возница стеганул дончаков. Тря¬
сясь на ухабах, Ефим, одетый в черную шинель полевой жандар¬
мерии, осведомился с явным сомнением:—	Убрал?—	Да! Пойди проверь! — вспылил Яков, не замечая при¬
жимающейся к его плечу Фаины. Попробовал, да так и не смог
свернуть дрожащими руками цигарку. И, слыша беспрерывный
скрип колеса, с досадой вспомнил, что не запаслись в хуторе
дегтем...218
18Братья Шагановы встретились в фойе театра. Поруча¬
лись. Оживленно переговариваясь, вошли в шумный зал. Его
левую половину заняли представители оккупационной власти,
а с правой стороны расположились земледельцы. Вдоль ря¬
дов витал душок перегара. Кого только не было здесь! И ку¬
банцы в синих черкесках с красными башлыками, и горцы в
национальных костюмах, в каракулевых папахах, с дорогим
оружием, и красивые чернявые терцы в ладно подогнанных
мундирах, и широкоскулые калмыки, и полицейские — от пе¬
строты нарядов рябило в глазах! Но большинство все же было
в обычной крестьянской одежде. Высмотрев места, Шагано¬
вы пробрались и сели. В этот момент на сцену, украшенную
хвойными гирляндами и цветами, с большим портретом Гит¬
лера на заднике, вышел президиум съезда, человек пятнадцать.
В числе их два немецких офицера. Делегаты встали, отвечая на
нацистское приветствие. Степан Тихонович лишь покосился
на брата, на его офицерскую форму, и не стал вскидывать
руки.Поглядывая вдоль стола, за которым усаживались его со¬
ратники, председательствующий, прилизанный мужчина сте¬
пенных лет, задержал на одутловатом лице улыбочку и провоз¬
гласил:—	Господа! Дорогие немецкие друзья! Позвольте съезд
земледельцев Ставрополья, Карачая, Кубани, Терека и Адыгеи
объявить открытым! Для участия в нем приглашены лучшие
представители крестьянства и казачества из освобожденных
геройской германской армией районов. Согласно данным ман¬
датной комиссии, в работе нашего форума...Степан Тихонович негромко спросил у брата:—	Правда, что под Сталинградом зажали немцев?—	Как тебе сказать... армия Паулюса в трудном положе¬
нии.Вдруг из-за кулис грянули баяны и заиграл струнный ор¬
кестр. На авансцену выпорхнул хоровод барышень в русских
нарядах. Тараща подкрашенные глаза и припевая «ай-люли»,
они отплясали и стали косой шеренгой.Музыканты заиграли казачью плясовую. Потеснив девиц,
лихо выскочили четыре молодца. Мелькая красными обшлага¬
ми черкесок, они покуражились, постучали каблуками и, вы¬
пятив грудь, с бравостью провозгласили:219
Труби, горнист, большой поход
На подвиг сладостный и правый!С Адольфом Гитлером! Вперед!Нас ждет победа, мир и слава!Под дружные рукоплескания артисты скрылись за кулисы.
Степан Тихонович угрюмо заметил:—	Маскарад, да и только.—	Ну почему, — возразил брат. — Неплохо для поднятия
настроения.—	Какое там настроение... Не до стишков...Первым выступил посланник высшего германского командо¬
вания, генерал — организатор съезда. Осыпав бранливыми вы¬
ражениями «жидовско-советскую власть», он долго вдалбливал
в головы делегатов, что будущим счастьем они обязаны войскам
вермахта и великому фюреру, и объявил, что отныне на «расши¬
ренной территории рейха» обретает силу закон о новом порядке
землепользования.Для ответного выступления председатель съезда выкликнул
агронома сельхозуправления Кочеткова. Плюгавенький челове¬
чек, взойдя на трибуну, выпалил хвалебицы в адрес германской
армии и Гитлера, и поклялся, что делегаты не пожалеют жизней,
чтобы утвердился справедливый строй на юге России. И даже
крикнул «ура», которое поддержали в зале. Наконец заговорил о
новом порядке землепользования. Во-первых, все законы и рас¬
поряжения советского правительства отменяются. Колхозы пре¬
образуются в общинные хозяйства, земля которых обрабатыва¬
ется совместно, а приусадебные участки объявляются частным
владением и освобождаются от налогов. Во-вторых, совхозы и
МТС передаются в германское управление. Далее в новом за¬
коне последовала такая путаница и неразбериха, что, сколько
ни напрягался Степан Тихонович, так и не мог свести концы с
концами, постичь суть. В разделе о переходе к индивидуальному
землепользованию сначала указывалось, что общины, в которых
имеются необходимые хозяйства и технические предпосылки,
могут передавать крестьянам землю в частное пользование, а за¬
тем оговаривалось, что лишь в случае, если эти общины выпол¬
нили обязательства по поставкам. Всякий самочинный раздел
запрещался. И тут же прибавление: общей формой наделения
землей в индивидуальное пользование является размежевание
полей на полосы, которые распределяются соответственно се¬
вообороту. Явная непродуманность! Одно дело, если казаку да¬
вался надел паровой земли, а совсем иное, когда он получал де¬220
ляну стерни. Первый на коне поскачет, а второй на блохе! И уж
вовсе огорчился Степан Тихонович, услышав, что те из членов
общинных хозяйств, которые не выполнили обязательств по от¬
ношению к германским властям или к общине либо являются
политически ненадежными, исключаются из рядов, наделяемых
землей. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!Дальше — пуще того! Оказалось: как только крестьяне полу¬
чали землю в частное пользование, община делилась на сельхоз-
товарищества. И естественно, по ним распределялся скот, тягло,
конные машины и прочие орудия труда. Да разве можно произ¬
вести такой дележ справедливо? Никогда! Хотя бы потому, что
из двух коней один сильней, выносливей.Узнав, что тракторы, прицепы, молотилки, комбайны оста¬
ются во владении или МТС, или сельхозтовариществ, Степан
Тихонович сердито буркнул:—	Никакой ясности! Либо дождик, либо снег...—	Получишь отпечатанный текст — вдумаешься, — успо¬
коил Павел.В законе предписывалось совместно производить вспаш¬
ку, посев, уборку урожая и обмолот. Границы индивидуальных
участков восстанавливались лишь на период, когда хлеб или
пропашные были на корню. Члены товарищества, не выполнив¬
шие обязательств по поставкам, теряли свои наделы в пользу
других.«Не что иное, как повторение тридцать второго года! — упал
духом Степан Тихонович. — Да-а... Попали мы в переплет! Это
же не закон, а смертный приговор для земледельца! Самое на¬
стоящее крепостное право. А ведь сулились передать землю в
свободное пользование. Выходит, и лазейки не оставили! Ах,
глупец я, глупец... Немчуре поверил! По сравнению с колхозом
это не ярмо, а висельная петля!..»После перерыва начались прения. Они были скроены на один
манер: вначале делегаты ругали жидо-болыпевиков, потом бла¬
годарили фюрера, хвалились своими успехами и клятвенно за¬
веряли, что будут трудиться ради новой светлой жизни. По всем
признакам не только у Степана Тихоновича, но и у других ин¬
терес к съезду неуклонно падал. По рядам плелись шепотливые
разговоры. Несколько раз долетало заманчивое слово «банкет».Завершился съезд земледельцев Северного Кавказа так же,
как и начинался, — песнями и плясками...Провожая Белецкого в ресторан на грандиозную попойку,
Степан Тихонович уговорился с ним, что тронутся в обратную
дорогу завтра зарей, и зашел с братом в гостиницу за хуторскими221
подарками. Дом, где квартировал Павел, был неподалеку. Не
успели накрыть стол, как пожаловал приглашенный есаулом
Шагановым знакомец по Екатеринодару, служивший в штабе
Кубанского войска, Мефодий Перетятько. Черкеска на его пол¬
ной, коротконогой фигуре выглядела несуразно. Но серошазый
испытующий взгляд, раздумчивая манера говорить изобличали
человека образованного и повидавшего виды.—	Еще что-нибудь? — услужливо осведомилась молодая,
стройная женщина, похожая на цыганку, остановившись у двер¬
ного проема.—	Спасибо, Катюша. Если понадобишься, позову, — улыб¬
нулся Павел Тихонович и стал сбивать сургуч с водочной бу¬
тылки.—	Одна? — кивнул брат, когда хозяйка скрылась за притво¬
ренной дверью.—	Сынишка у бабки. Моя... ординарушка, — многозначи¬
тельно намекнул Павел Тихонович и до краев наполнил рюмки.Просьба Степана невзначай вызвала заминку:—	Павлик, ради Христа, сними ты этот немецкий мундир!
Не могу привыкнуть...—	Верно. Жарко, — согласился тот и разделся, оставшись в
нательной рубашке.Водка раздразнила аппетш Дружно принялись хлебать
борщ, заправленный сметаной. Перед тем как выпить по второй,
Павел пододвинул на середину стола сковороду и снял крышку.
От жареной картошки с розовыми кусками свинины распростра¬
нился такой запах, что Перетятько откровенно сглотнул слюну.
Немного спустя, раскрасневшись, вытирая усы, он похвалил:—	У тебя не хозяюшка, а клад!—	Надоело по гостиницам, — простодушно сознался Па¬
вел. — От клопов спасу нет! И грязно... Ну, как поживают пол¬
ковник Белый и помощник его...—	Тарасенко? — подсказал Мефодий и басисто засмеялся: —
Все в делах! Начальник штаба на днях ездил в Тихорецкую. Там
формирование добровольческой казачьей сотни завершено. На
очереди Новолеушковская станица. Загвоздка в теплом обмун¬
дировании и вооружении. Представь себе, сколько ни направля¬
ла требований казачья канцелярия, ответа от немецких властей
нет.—	Закуривайте, — предложил хозяин, вытряхивая из пачки
сигареты. — Ментоловые. Правда, не очень крепкие... Дело в
том, что мы, к сожалению, всецело зависим от немецкого коман¬
дования. А кроме того, дробление наших эскадронов, соединение222
с армейскими частями, бесспорно, не способствует боевитости
казаков. Не хотят признать немцы фактор казачьего родства.—	Мы по твоему совету предложили, чтобы кубанский полк,
когда закончится его создание, был выдвинут на линию фронта.
Но, увы. Разрешения не получили!—	И не получите... Большевики гораздо дальновидней.
В бурунах дерутся уже два их казачьих корпуса: донской и ку¬
банский. Я был там, участвовал в атаках. Красные прут как чер¬
ти.Туман, опускавшийся на Ворошиловск, ускорил наступле¬
ние вечера. Катюша принесла лампу с ясным, только что про¬
тертым стеклом. «А ведь такая жена Павлику и нужна, — по¬
думалось Степану Тихоновичу, проводившему ее пристальным
взглядом. — И красивая, и чистотка, и хозяйка замечательная...
Один как перст! Хоть бы дитя после себя оставил...»Пока братья молча курили, Перетятько отведал пирога и за¬
качал головой. Польщенный Степан Тихонович пояснил:—	Моя супруга испекла.—	Смалочку люблю пирог с рисом и яйцами. А уж этот —
произведение кулинарного искусства! Хороши также рыбные
пироги у евреев. Кстати, анекдот... Абрам спрашивает: «Слу¬
шай, Мойша, почему у тебя записано в паспорте, что ты украи¬
нец?» — «Ты же знаешь, Абрамчик, что я родился на Украи¬
не». — «Так если голубь родился в конюшне, так разве он
конь?» — Мефодий захохотал и сытно икнул.—	Анекдот анекдотом, а все же немцы доброе дело сдела¬
ли, — нахмурившись, напомнил Павел Тихонович. — Очистили
Казакию. Если бы не иудеи, никогда бы не произошел октябрь¬
ский переворот! До чего же ловко стравили русских! Много лет
ломаю голову и не могу понять: отчего наш народ, православ¬
ный и богоносный, веру Христову променял на большевистскую
ложь? Предал царя? Не зря ведь звали мы его батюшка царь!—	Зря! — выпалил Мефодий. — Династия Романовых сгни¬
ла сама по себе, как трехсотлетний дуб. Большевики его только
толкнули. Если не в эту войну, то позже и они рухнут. Ничего
вечного нет. Лить слезы по монарху — глубочайшее заблужде¬
ние. Особенно для казака. Все цари без исключения относились
к казакам настороженно и даже враждебно. Конечно, и предки
наши не были ангелами. Дуроломили, бунтовали. От истории
никуда не денешься. Но вспомни, как Павел I посадил Донское
войско «одвуконь» и послал завоевывать Индию, чтобы сгубить
и не иметь помех для введения на Руси католичества. Слава богу,
только через Волгу переправились. Убрали этого придурка...223
—	Я знаю, что ты преподавал в техникуме до войны. Мне
с тобой не тягаться, — перебил Павел. — Я говорю о том, что
перенес на собственной шкуре. Мы в Белой гвардии воевали
ради спасения Отечества. А большевики, оболваненные Лени¬
ным и его бандой, желали только установления собственной
власти! Их идейная убежденность — фиговый листок! Живот¬
ная алчность толкала мужика и казаков-предателей воевать
против нас.—	Только ли алчность? Нет, дорогой есаул. Давай по поряд¬
ку. Помогали казаки спихнуть самодержца? Помогали. Осатанев
от войны с Германией, как встретили Октябрьскую революцию?
Весьма сдержанно. И вплоть до весны восемнадцатого года До¬
бровольческая армия, в которой мы с тобой воевали, оставалась
одинокой. И если бы не красный террор, если бы не поголовное
истребление казаков, не притеснение со стороны негодяев вроде
донского большевика Сырцова, то, возможно, не разгорелась бы
и Гражданская война. Маловато нас тогда было, вспомни...—	Короче, пожалуйста, — ухмыльнулся Павел. — Я это и
без тебя знаю.—	Так вот. Советская власть большинству казаков пришлась
по нутру.—	Не согласен! Ахинею несешь...—	Погоди, погоди... Вспомни Миронова, бригады Буденно¬
го и Булаткина. Почти наполовину они состояли из казаков! Из
казаков-добровольцев! А кто шел к нам? Те, кто пострадал от
насилия, у кого расстреляли отца или сына, или брата... Истин¬
ные палачи казачества — Бронштейн-Троцкий и Яшка Свердлов.
Истребляя одних от имени советской власти, они вынужденно
толкали других выступать против красногвардейцев, чтобы за¬
щитить себя и своих родных. Брат поднялся на брата! По-моему,
он же, Троцкий, сравнивал казаков с животными и требовал нас
обезлошадить, обезоружить и обезнаганить.—	К чему ты клонишь? — прямо спросил Павел Тихоно¬
вич.—	А к тому, что среди троцкистов были не только евреи, но
и множество русских.—	Благодаря зернышкам этого жидовского посева! — раз¬
драженно подхватил хозяин. — Немцы окончательно решат ев¬
рейский вопрос. По крайней мере, Европу освободят от нечи¬
сти!—	Во-первых, судить о народе по его худшим представи¬
телям — это неразумно. В таком случае мы с тобой потомки
Ваньки-дурака, разъезжающего по Руси на печке верхом. А во-224
вторых, еврейская нация дала миру великих музыкантов, компо¬
зиторов, ученых.—	Вы говорите верно, — вступил в беседу и заскучавший
Степан Тихонович. — Умная нация. Есть среди них порядочные
люди... Не о том вы спорите! Вы мне лучше скажите: надежно
немцы укрепились на Кавказе или нет?—	Фронт устойчив, — заверил брат, наполняя рюмки вод¬
кой. — Тут не только они. И румыны, и австрийцы... А в буру¬
нах даже особый арабский корпус. Я видел, представьте себе,
негра!—	Ну и завели вы себе дружков! — с нескрываемой из¬
девкой бросил Степан Тихонович. — Долго я молчал, а сейчас
скажу откровенно. Ни черта не получится с возрождением ка¬
зачества под немецким флагом! Обещали они землю? Обеща¬
ли. А этот закон, что объявили, делает нас холопами! Никаких
привилегий для казаков. А ведь сулили! Добровольческие ча¬
сти, которые вы сбиваете, крошат и используют в виде затычек
на участках фронта, где тяжело. Одним словом, не туда мы,
братушки, заехали!—	Тебе нужно немедленно отказаться от атаманства, — рез¬
ко посоветовал Павел. — А то с такими проповедями попадешь
в гестапо! Казаки тебе доверили власть, а ты попросту не спо¬
собен руководить. Бери пример со стариков! Они не паникуют,
восстановили церковь, оскверненную коммунистами!—	Пусть так, — вздохнул Степан Тихонович. — Большеви¬
ки, приспешники Троцкого, опоганили Божий алтарь. Сгубили
казачество. За это им нет прощения. Но если бы сейчас сам на¬
род взбунтовался против них!—	Вот мы и поднимаем казаков, — рассудил Перетятько. —
Пробуждаем от спячки.—	Я понимаю, вы свои головушки на кон ставите не заради
славы и богатства. Да только... Только в алтарь, разрушенный
безбожниками, вы впустили инородцев. И утверждаете, что так
и положено. Мол, погостят, а затем уйдут. Нет уж! Ни комму¬
нисты, ни фрицы о святости не помнят. По казачеству пора по¬
минки справлять.—	Рано ты, братка, Лазаря запел! — ожесточился Павел Ти¬
хонович. — Бог не без милости, а казак не без счастья.—	Мне пора. — Мефодий грузно поднялся, поправляя рука¬
ва своей черкески. — Поминальные толки не к добру. Благодар¬
ствую за угощение... Ты когда, есаул, уезжаешь?—	Дня через три. К вам на Кубань, а затем в Ростов. Там
Миллер и другие представители донской интеллигенции8 № 3608225
работают над положением о будущем устройстве Области
Войска Донского.Проводив гостя, Павел Тихонович выпил две рюмки подряд,
закурил и стал ходить по комнате. На скулах нервно подергива¬
лись желваки. Наконец он обернулся к брату, сидевшему под¬
перев голову рукой, и неожиданно сказал:—	Ты, Божий угодник, во многом прав. Но что мне делать?
Подскажи! Я рвался сюда с надеждой, что нужен родине. Слава
богу, хоть с вами встретился... Но люди-то стали здесь абсолют¬
но другими. Выходит, ни на чужбине я не нужен, ни на родной
земле. Где же на свете мое место? Где?.. К немцам пошел слу¬
жить лишь потому, что надеялся вместе с народом и такими же,
как я, эмигрантами-бродягами освободить Казакию от больше¬
виков и вернуть прежнюю жизнь. Немцы нас предали! Теперь
это ясно. Им не казачество потребно, а пушечное мясо! Боль¬
шинство казаков у Сталина. За линией фронта. А у меня, зна¬
ешь, с годами пропал прежний пыл. Рука не поднимается рубить
русских... К большевикам переметнуться? Я пригодился бы им.
Да не примут. Впрочем, и не смогу перебороть себя. Староват.
Меня не перекуешь. Ненавижу их!.. Остается в обе руки брать
по шашке, с одной — красных полосовать, а с другой — немцев!
Только сердце-то одно. Его не располовинишь...19Запись в дневнике Клауса фон Хорста, адъютанта Гитлера.«21 декабря 1942 г. Ставка «Вольфшанце». Растенбург.Совещание у фюрера, по обыкновению, закончилось глубо¬
кой ночью. Мы с майором Энгелем помогли ему одеться и сойти
с крыльца штабного барака на бетонную полосу, освещенную
фонариками и обрамленную сугробами. Так как доктора на¬
стоятельно рекомендуют гулять перед сном, фюрер решил по¬
заниматься со своими чудесными псами. Их вскоре привели к
полосе препятствий, сооруженной по распоряжению фюрера.
Офицер-собаковод давал команды, и умнейшие четвероногие
создания преодолевали разные барьеры, проползали под наве¬
сами, перепрыгивали через рвы. Фюрер увлекся, как мальчик!
Иногда он сам выкрикивал команды. А когда овчарки двинулись
по полосе во второй раз, Гитлер разволновался и стал требовать:
«Быстрей! Еще быстрей!» В конце тренировки собаки букваль¬
но валились с ног...226
Когда мы провожали фюрера к жилому бункеру, стал сры¬
ваться снежок.—	Какая мерзкая, стылая погода, — с раздражением вымол¬
вил фюрер. — И будто назло, как в прошлом году, морозы у Ста¬
линграда усилились до двадцати градусов... Ненавижу снег! Он
вызывает во мне чувство отвращения!За час, проведенный на свежем воздухе, фюрер настолько
озяб, что, раздевая его, мы с Энгелем ощутили, как он дрожит.
К сожалению, несмотря на старания врачей, фюрер не может из¬
бавиться от недавно появившегося тремора в левой руке и ноге.
Как я заметил, во время совещаний он прижимает больную ногу
к краю стола, а руки держит перед собой, соединив ладони. Эн¬
гель осмелился предложить выпить грога, но фюрер попросил
подать чаю с мятой и кайзершмаррен. Пока Энгель делал рас¬
поряжения на кухне, мы с Гитлером прошли в столовую. Скром¬
ный, спартанский образ жизни вождя невольно вызывает восхи¬
щение! Три небольшие комнаты, дешевая мебель и почти голые
стены бетонного жилища.—	Мы встречаемся с вами ежедневно уже в течение двух
недель, а вы ни о чем не попросили меня, — одобрительно про¬
изнес фюрер. — Может быть, в чем-то нуждаетесь?Я искренне поблагодарил и сказал, что сбылась мечта, самая
главная мечта моей жизни — я нахожусь вблизи гения!—	Когда Шмундт советовался со мной о вашей кандидату¬
ре, мне приятно было узнать, что вы архитектор, — Гитлер при¬
стально посмотрел на меня.Я вздрогнул и окаменел, так как до сих пор не могу владеть
собой наедине с вождем. Его реплики, поведение настолько
непредсказуемы, что постичь их немыслимо! И этот взгляд...
Странным образом он лишает воли. Я несколько раз с удивлени¬
ем наблюдал, как изменяются глаза фюрера при различном осве¬
щении. Днем они бывают голубовато-серыми, темно-серыми, а
при электрическом свете темнеют, обретают зеленый оттенок.—	Зодчество стало моей страстью еще в Вене! — восклик¬
нул фюрер. — Я рисовал фасады знаменитых зданий и оптом
сбывал рисунки спекулянтам, чтобы иметь кусок хлеба... Если
бы не война, я наверняка стал бы архитектором, вероятней все¬
го, одним из лучших в Германии!Накрыли стол, и фюрер пригласил нас поужинать. Заботли¬
вость вождя потрясает. Как он велик и прост в беседах!Между тем его здоровье внушает опасения. По всей види¬
мости, аппетит неудовлетворителен. За свои любимые оладьи
с изюмом, поданные со сладкой подливой, он принялся без227
особого желания. Обилие морщин, поредение волос и бледная
кожа лица — это, очевидно, следствие того, что фюрер редко
бывает на свежем воздухе. Я заметил, что он стал чаще гор¬
биться. На опущенных плечах китель сидит мешковато. А при¬
слуга плохо следит за чистотой сукна, обсеянного перхотью.Фюрер вскоре отодвинул тарелку с кушаньем и отхлебнул
чаю из фарфоровой чашки (к посуде он неравнодушен).—	Будущим летом мы одержим полную и окончательную
победу, — торопливо сказал он с сильным австрийским акцен¬
том, что случается, когда начинает волноваться. — И тогда по-
настоящему развернется строительство новой столицы рейха!
От Берлина почти ничего не уцелеет, поэтому новое название
ему будет — Германия! Новый вокзал и привокзальная площадь
будут грандиозны. Хорст, эта площадь напомнит древнеегипет¬
скую аллею от Карнака до Луксора. Триумфальной арке, проект
которой я создал, нет равной в мире! И в высоту, и в ширину
она будет около ста семидесяти метров. Здания будут не похожи
одно на другое! Повсюду колоннады, купола, шпили, пилястры,
каменные лестницы на триста метров! Его увенчает орел, дер¬
жащий в когтях земной шар! К 1950 году завершится и рекон¬
струкция Мюнхена. Памятник национал-социалистическому
движению превысит двести метров!Я и Энгель выразили свое восхищение. Фюрер оживился:—	Я всегда, не сомневаясь, верил в предназначение Герма¬
нии! Мы воюем с большевиками затем, чтобы Россия распалась
на свои исторические части и, ослабев навек, больше не угро¬
жала всему миру. Сталину уже не оправиться! Фактически мы
уже преобразовали евроазиатское пространство. Но арийцы мо¬
гут и должны переустроить земной шар! Нам нет равных среди
всех народов. США? Они обладают мощным промышленным
потенциалом. Однако у американцев шаткое внутреннее поло¬
жение. Притом это — еврейская лавочка! — Гитлер разразился
смехом. — Евреи собираются создать свою отдельную армию.
Ничего нелепее этого я не слышал за всю жизнь. Хотя можно
предположить, что всемирный кагал наймет других, чтобы вы¬
ступили против нас. Рузвельт и Черчилль — еврейские агенты.
В расовом отношении британцы близки арийцам. Но коль они
отвергли нашу дружбу, я буду сражаться до тех пор, пока не со¬
бью с них спесь!Затем фюрер потребовал у Энгеля доклад Розенбрега о про¬
водимых мероприятиях на новых восточных землях. Мы ожида¬
ли примерно полчаса, пока Гитлер знакомился с аналитическим
отчетом, водя большим увеличительным стеклом над текстом,228
отпечатанным специальным крупным шрифтом. Доклад, несо¬
мненно, ему понравился...22 декабря 1942 г. Ставка «Волъфшанце». Растенбург.У фюрера сильное возбуждение после посещения итальян¬
цев. Весь день интенсивные совещания. Гитлер не здоровается
с генералами и не приглашает их к себе на ужин. Вечером мы с
Энгелем имели счастье слушать вождя. Он пожаловался:—	Я и прошедшую ночь не сомкнул глаз. Это от неуверен¬
ности. Вероятней всего, от нездоровья. Меня обследовали Мо-
релль, де Кринис, Брандт, Штумпфеггер. А Гиммлер предлагает
показаться его врачу Керстену, невропатологу... Но это когорта
знаменитых медиков не способна сделать то, что Борману уда¬
ется всего за час беседы со мной. В его присутствии обретаю
силы. Вызовите его сюда!Я имел неосторожность высказаться по поводу переброски
наших сил на Крит. Фюрер вспыхнул:—	Дуче сошел с ума! Два дня подряд его зять Чиано, бабий
потаскун, и маршал Кавальеро убеждали меня, что со Сталиным
необходимо перемирие... Муссолини требует зениток и само¬
летов, объясняя позорное бегство своих вояк превосходством
англичан в воздухе. Какая глупость!.. Сейчас, когда от всех тре¬
буются мужество, железная твердость и хладнокровие, дуче на¬
правляет своих посланцев с идиотским предложением! Я верну
его армию из России! Трем нашим дивизиям нечего делать во
Франции. Они с успехом заменят итальянцев. Из-за бездарности
итальянцев и румын мы теряем все, что приобрели в ходе летне¬
го наступления и операции «Брауншвейг». Мир со Сталиным?
Ни за что! Это означало бы предательство наших интересов и
того, что сделано ценой величайших усилий и жертв германско¬
го народа! Мы поставим Россию на колени! А в проклятой каза¬
чьей степи я прикажу на каждом километре воздвигнуть памят¬
ники сынам великой Германии!.. Хорст, займитесь проработкой
этого вопроса! Свяжитесь со Шпеером и Академией искусств.
На каждом километре!..Энгель предложил фюреру посмотреть новую кинокартину с
участием Карла Фрелиха. Последовал отказ. Гитлер долго мол¬
чал. А затем заговорил каким-то таинственным голосом:—	Манштейн рано или поздно проломит русскую стену. Да
и Паулюс — лучший из моих генералов! Что ж, придется от¬
вести с Кавказа 1-ю танковую армию, дивизию СС «Викинг»
и передать ее Готу, чтобы прорыв сквозь русское кольцо к 6-й
армии ускорить... Провидение вступится за нас. Астроном229
Ферреданос открыл новую гигантскую комету. Ближе всего к
Земле она будет в марте. В этом заключен особый смысл! Выс¬
шие силы спешат нам на помощь. Если мы устоим до весны, то
война примет новую фазу и мы вырвем победу! Да, это тайный
знак... Мы с Бисмарком родились под одним зодиакальным
знаком. Мне также покровительствует Марс! Именно в марте
он сильней других звезд!Честно говоря, я не ожидал таких признаний от вождя, знаяо	том, как строго поступил он с астрологами после проступка,
совершенного Гессом.Вскоре, спросив позволения, в столовую вошла Ева Браун.
Мы встали, но фюрер сделал жест рукой, показывая, чтобы
остались. В нашем присутствии замечательная подруга фюрера
не проронила ни слова, хотя он полушутя-полусерьезно заме¬
тил, что у мужчины с высоким интеллектом должна быть при¬
митивная и глупая женщина.Затем фюрер пожелал послушать музыку, и я поставил пла¬
стинку с музыкой Вагнера. Гитлер приятно взбодрился. По¬
сле этого мы слушали речь фюрера, записанную на пластинку.
Гитлер закрыл глаза и словно бы впал в эйфорию, наслаждаясь
своим голосом! В заключение звучал Штраус. Фюрер несколь¬
ко успокоился. Ева Браун ушла к себе, мило нам улыбнувшись.
Фюрер обстоятельно рассуждал о кратерах на Луне, высказывая
гипотезу о том, что они образовались от столкновения с малень¬
кими лунами».20Странно долго, точно бы нехотя, нарождался этот декабрь¬
ский день. По сумеречным улицам, повитым туманом, Павел
Тихонович проводил брата до гостиницы и был с ним неотлуч¬
но, пока его попутчик готовился в дорогу. За вечер и ночь на¬
говорились вволю и сейчас, предчувствуя длительную разлуку,
прогоняя сонливость, одну за другой курили сигареты. Глубо¬
кая, не свойственная ему печаль темнила глаза Степана Тихо¬
новича, который в черной теплой кожанке, подаренной братом,
выглядел скорей солидным интеллигентом, чем немолодым ху¬
торянином.—	Да брось ты кручиниться, казачья душа! — пристыдил
Павел и шутливо, как в далеком детстве, сбил шапку брата на
затылок. — Гляди вперед!230
—	Гляжу. А ничего не вижу... Согрелся я возле тебя, Павлик,
как возле костра. Помнишь, в ночное лошадей гоняли? — спро¬
сил Степан Тихонович и посмотрел на меньшого своего таким
проникновенным, испытующим взглядом, что тот дрогнул и
резко сменил тон.—	Как обращаться с лимонкой понял? Мало ли что может
случиться.—	Понял. Штука нехитрая... Что ни говори, а родная кровь
есть родная. Батька дряхлеет. Единственный сын и тот отказал¬
ся... Когда еще Федюнька подрастет... А наши с тобой пути как
развильнулись в Гражданскую войну, так и не сплетаются...Уже сидевший в санях Григорий, торопя, нарочито гром¬
ко осадил коня, переступающего в оглоблях. Братья обнялись,
царапнув друг друга отросшей щетиной, и расстались молча,
унося в душах смутную тяжесть от этого неизбежного мгно¬
вения.Светлело медленно. Вороной, застоявшийся на немилой го¬
родской улице, настороженно отцокав подковами по брусчатке,
пошел охотней, как только спустились с холма окраины в степь.
Легкий туманец скоро совсем рассеялся. Проглянула небесная
высь. Справа, за гористой грядой, наконец-то разгорелась заря.
Над зимником, над полями в снежных переметах заструился
ровный карминный свет. Спустя немного, когда со всех сторон
распахнулась даль, над сиреневой кромкой горизонта поднялось
светило. Небо обрело ясную синеву, заискрились впереди на
дороге льдистые кочки. От коня поволоклась, изламываясь на
обочине, поминутно темнеющая тень. Степан Тихонович, на¬
блюдавший утро, восхищенно сказал:—	До чего ж красиво! И ты скажи, зорька на зорьку не по¬
хожа. Каждая с особинкой! Не-ет, мне хоть дворец давай, хоть
золотом осыпь, а жить в городе не стал бы. И в Карпатах воевал,
и северные сосны валил — повидал мир. А лучше нашего края
нет!Григорий коротко обернулся, ворохнув покрасневшими гла¬
зами, нахохлился и проворчал:—	Нашел, что хвалить. Сказано, привыкли быкам хвосты
крутить, в багне топтаться. Городская жизня куда как веселей!
Ни тебе грязюки, ни дурацкой скуки... Отработал на фабрике,
деньжата получил и хочь кажин вечер в кино ходи. Опять же
электричество... Ну, мы вчера и наклюкались... Ажник башка
распухла, еле шапку насунул. Что у тебя в мешке? Брательник
на дорожку не дал?—	Не догадался.231
—В ресторане посадили нас, Тихонович, за огромадный стол,
рядком. Еды — кот наплакал, а водки — бутылочка на четверых.
И как затянули про дружбу с немцами и про любушку-Гитлера...
До того кишки бурчали, что, думал, взорвусь. Ей-богу! Ну, про¬
мочили глотки, откланялись и пошли в винную лавку. Купили
два ведра на нашу комнату...—	Хорош съезд! Я-то хоть с братом повидался, а на кой ляд
ты ехал? Напиться и в Дарьевке можно.—	Прост ты, как погляжу... На людей посмотреть и себя по¬
казать! Жаль, бабенка не подвернулась.—	Свои надоели?—	Чужие краше. Слухай анекдот. Сидят на завалинке два
деда. «Михеич!» — «Ась?» — «Помнишь, таблетки от жеребя¬
чьего желания на войне с германцем, в четырнадцатом году, нам
давали?» — «От баб, что ли ча?» — «Ну. Надо было их, Михеич,
не примать. Зараз подействовали...»Чем северней удалялись от Ворошиловска, тем белей и вол¬
нистей становилась степь. За минувшие сутки снегу прибави¬
лось. По рыхлой дороге дончак рысил уверенно и неторопливо.
Осиянные солнцем горизонты то раздвигались, то заслонялись
буграми, влекущими вязью заячьих следов и кулижками прилег¬
ших бурьянов.—	Пока морозец, надо навоз на поля вывозить, — прерывая
затянувшееся молчание, сказал Степан Тихонович. — Озимку
на треть успели посеять. Надежда на яровые. Неизвестно, вы¬
делят ли нам зерно?—	Думаешь, немцы до весны загостятся? — не без сомнения
откликнулся Белецкий.—	Брат говорил, что стоят они крепко.—	А как тебе новый закон?—	Путаный. Честно сказать, кабальный закон. Наворотили
так, что без их воли шага не ступить.—	А мне, Тихонович, обидно другое. Зараз ясно и понят¬
но, что обкорнали немцы наши казачьи чубы и причесали одной
гребенкой с прочим крестьянством. Так что про казачью жизню
пора забывать. Боятся, брехуны, нашего сословия. За здравие на¬
чинали, а кончили за упокой. Брат не говорил: обещаются ата¬
ман Краснов и Шкуро приехать?—	Их не пускают. Вроде бы сам Гитлер против.—	Дела, Тихонович, поганые. Тебя на сходе старостой вы¬
брали, меня назначили. Вызвали в фельдокомендатуру — я и со¬
гласился со страху. Опять же дурацкое самолюбие. Батька был
атаманом, а почему бы мне им не стать? Да только за атаман¬232
ство, если прогонят фрицев, нам с тобой расплачиваться соб¬
ственными шкурами.—	Ну, до этого еще далеко! Лишь бы немцы людей не тро¬
гали...Зимник спустился к большому логу, увенчанному по краям
сугробами. На глубине его темнели заросли боярышника, в ини¬
стых разводах красовались клены. Кучер натянул вожжи, осажи¬
вая жеребца, тот сбивчиво заплясал между оглобель. Но через
несколько метров сломя голову понес сани вниз! От неожидан¬
ности у Степана Тихоновича занялся дух. Григорий сердито ряв¬
кнул:—	Держись! Супонь лопнула!Лихорадочно замелькали копыта, сверкая отполированными
подковами; обожгли лица струи холодного воздуха. С разгону
вороной вынес сани аж на середину противоположного ската
и, ощутив тяжесть, поднялся на ровное место шагом. Тут, под¬
чинившись крику хозяина, стал. Григорий достал из рундучка,
находившегося в передке саней, хранимые на случай дратву и
цыганскую иглу. Выяснилось, что порвалась не одна супонь, но
и ремешок уздечки. Степан Тихонович тоже слез и спросил:—	Тряпка у тебя есть? А то застудится — не довезет.—	Нема. Окромя флагов, что на съезде раздобыл. Верней,
выпросил. Возьми один в сумке.—	Да-да, ругаешь немцев, а сам...Григорий, вдевая конец просмоленной нити в игольное ушко,
вскинул свое рябое остроносое лицо и лукаво улыбнулся:—	А ишо гутарят, что ты сообразительный... Я их вывеши¬
вать и не собирался. Везу жинке на панталоны! Такого шелка,
должно, и царица не носила. А под юбкой все одно не видать.
Она у меня прихварывает. Вот нехай и скроит себе в зиму об¬
новки!Пока Григорий чинил упряжь, Степан Тихонович старатель¬
но отер коню взмыленные бока, спину, крепкие ляжки, а затем
покормил овсом, держа ведро на весу. Чтобы больше не терять
времени на остановку, решили и сами подкрепиться.Степан Тихонович первым заметил двигающуюся вдоль ле¬
сополосы, по другому краю поля, телегу, запряженную двумя
лошадьми. Одна из них, редкой соловой масти, ростом и огибом
головы очень походила на жеребца, которого угнал Яков с хутор¬
ской конюшни. Как-то нехорошо заныло сердце. Насторожился
и Григорий, поймав взгляд спутника. Он дожевал пышку и бы¬
стро сдернул с задка немецкий флаг, подсыхающий на морозе.
Сложенное пополам полотнище громыхнуло, как жесть.233
—	Давай трогаться, — торопил Белецкий. — Не ровен час,
нарвемся на партизан. Вон, черти их по целине поволокли. До¬
брые люди ездят по дороге.Подвода приостановилась. С нее спрыгнул полицай в черной
шинели и призывно махнул рукой.—	Это полицейские, — успокоенно сказал Степан Тихоно¬
вич.—	У них на лбу не написано! — возразил Григорий и щел¬
кнул вожжами, трогая вороного.С версту конь бежал шибко, а затем, как назло, дорога ис¬
портилась. Завернув откуда-то с кубанской стороны, по ней, ве¬
роятно, утром проехали грузовики, прорезав две глубоких колеи
и смешав снег с землей. Возница попробовал выправить на обо¬
чину, но ехать по бурьянам оказалось еще хуже. А на полях, с
обеих рук, лесом стояли будылья кукурузы.До подъема на увал, сверкающего чистым, накатанным
зимником, оставалось километра два, когда Степан Тихонович
снова увидел ту самую подводу, догоняющую их. И сказал об
этом Григорию. Тот зыркнул назад с перекошенным ртом и так
стал стегать кнутом вороного, что с его боков полетели хлопья
пены.—	Погоди! Может, зря мы всполошились, — чеканя на уха¬
бах слова, проговорил Степан Тихонович. — Они нас за парти¬
зан приняли, а мы их.—	А флаг? Они его видели!—	Все равно догонят...—	Так винтовку возьми! — еще неистовее крикнул Григо¬
рий.—	У меня граната. Брат дал.—	Если подожмут — кидай!Метрах в ста Степан Тихонович уже безошибочно узнал
ключевских лошадей. И с колотящимся сердцем не спускал глаз
с подводы до тех пор, пока из-за черного плеча жандарма не
мелькнул рыжий верх лисьего малахая. Немного погодя телегу
так трухануло на рытвине, что маячивший впереди черноборо¬
дый полицай и плечистый кучер завалились на бок, и на мгнове¬
ние, явственно показалось родное лицо. Охваченный смятени¬
ем, поминутно возбуждаясь от безысходного страха и ожидания
развязки, Степан Тихонович то принимался молиться про себя,
прося святых помочь уйти от погони, то жадно искал взгляда
сына — только бы увидел, что в санях он, отец! — то озирался
кругом, надеясь на случайный полицейский разъезд.234
Однако, как ни путала мысли эта бестолковая горячка, он
твердо решил, что ни стрелять, ни бросать лимонку не станет.
Одной рукой он вцепился в шершавый бортик, а другой придер¬
живал в кармане кожанки, чтоб не взорвалась от тряски, немец¬
кую гранату, ощущая ее гладкий овал с выступающим по эква¬
тору швом. Ненароком вспомнилось, что похожа она на сборное
деревянное яйцо, которое когда-то привез батька с пасхальной
ярмарки.Сидевшая в задке телеги вместе с Яковом, как поначалу по¬
казалось, немолодая баба, приподнялась и, посмотрев на доро¬
гу, сунула полицейскому пистолет. С изумлением угадал Степан
Тихонович Фаину, закутанную в цветастый полушалок. Поду¬
мав, что девушка также узнала его и предупредит сына, атаман
воспрянул духом: «Господь спас! Уж Яшка-то стрелять бородачу
не позволит».—	Эй, землячки! Придержите коня! — властно крикнул
здоровила-кучер. — Проверка документов!—	А сами кто такие? — обернул Григорий белое как мел
лицо и одними губами шепнул своему седоку: — Кидай же!—	Сейчас поймешь, сволочь фашистская! — уже не таясь,
зычноголосо пообещал партизан.Неожиданно телега с треском накренилась на левую сторо¬
ну. Переднее колесо надломилось и, ударившись о высокую коч¬
ку, слетело с оси. Ряженый полицай рухнул на обочину, роняя из
вытянутых рук пистолет. Его сосед грудью достал до грядки и
стал натягивать вожжи. Григорий что было мочи огрел дончака!
Степан Тихонович глянул вперед и с радостным облегчением,
приметил, что машинный след сворачивал на шоссе, ведущее к
Сальску. Острая, рвущая боль вдруг вошла в спину ниже правой
лопатки! Застонав, Степан Тихонович безотчетно повернулся на
выстрел. Яков, стоявший в полный рост на подводе, целился ему
в лицо. Вдруг винтовка дрогнула в руках сына, клюнула стволом
вниз. Всматриваясь и не веря своим глазам, он со всего маху
спрыгнул на скользкую землю. И побежал следом, спотыкаясь,
безрассудно, исступленно крича...Сознание вернулось к Степану Тихоновичу вблизи Прон-
ской, когда хозяин подвернул взмыленного коня к ручью, бе¬
гущему по дну балки. Раненый открыл глаза. Превозмогая
слабость, приподнял голову и, точно впервые, с удивлением
увидел жадно пьющего дончака, как с шелковистых губ его
срывались и звонко разбивались о воду позолоченные закат¬
ным отсветом капли. Сквозь прозрачную текучую гладь близко235
и ясно проступали водоросли и каменистое дно. Частокольчик
камышей с пушистыми метелками, красноватые дубки, скво¬
зящие редкими листками, слой палых терновых листьев на бе¬
режке тонко благоухали в морозной свежести... Как хотелось
жить! И не верилось, что можно навеки покинуть этот кровно
родной, чудесный земной мир! Смаргивая навернувшиеся сле¬
зы, Степан Тихонович прерывисто сказал:—	Дай... пить...Григорий суетливо достал кружку и зачерпнул из ручья.С привкусом родниковой воды на губах и умер Степан Тихо¬
нович у станичной околицы, повитой печными дымами.
КНИГА ВТОРАЯ
Сердце мудрых — в доме плача.Екклезиаст, глава 7... Ай да случилась у нас перепалушка.Со правого она флангу:Взвивалася пулечка да свинчатая
Середи круга казачьего.Попала пулечка да свинчатая
Середи полка в полковничка.Ай, закричал наш молодой полковничек:
«Ей да, стойте, стойте, мои малолеточки,
Стойте вы, не робейте.Свинцу, пороху, мои малолеточки,Ну, никак вы не жалейте.Как на матушке на святой Руси
Свинцу, пороху достанет.А вас, молодцев, да на Тихом Дону,А вас, молодцев, не станет...Походная казачья песня
Часть первая1В ночь под Крещение — снеговеям наперекор — потянуло
кавказским ветром. Мороз сдал. Гривастые косяки тумана раз¬
брелись по степи, споро собрался по-вешнему шалый дождь. Но
порывистый южак1 поддал тяги, забурунил, разрывая облака и
оголяя звездный шлях, и почти в одночасье пожаловала на Дон
разгульная сваха — ростепель! Ударила по струнам своей звон¬
кой балалайки — отозвалась по хутору капель; опахнула ули¬
цы разлетистой юбкой — пустились деревья в пляс, сбрасывая
белые папахи, а с крыш стал сползать обрыхлевший снеговой
наслуз; согрела дыханием поля — загомонили ручьи, могуче
и нежно поднялся дух истомившейся по материнству казачьей
земли.С рассветом распогодилось. Дымчатым орлиным крылом
разметнулась синева, оттеснив вдаль вороха туч, — и празднич¬
но воссияло утро, в радужье сосулек и капельного бисера, ис¬
крящегося на кончиках ветвей, тихое-претихое, тонко овеянное
свежестью примокшего сена во дворах да горчавинкой белота¬
ловой коры. Кочета, уцелевшие при недавнем обходе фельдко¬
манды, учинили перекличку, довершая иллюзию покоя и безмя¬
тежности. И так умиротворяюще славно было под солнышком
в этот час, что прихожане, отстояв литургию, не торопились по
хатам, теснились на паперти и в церковном дворике, сочувствен¬
но слушали друг друга и вздыхали, щурясь на небо и кресты
куполов, на майдан, затопленный золотистой лужей. Казалось,
весь мир окроплен добротворной водою, обновленно освятился,
подвластный Всевышней милости...Но в предвечерье по топкому большаку в селение казачье
вверглась колонна немецких танков, пронизала крайнюю улицу
насквозь и устремилась по направлению к Ростову — прочь от
фронта. За головной группой следовал авангард танкового пол¬1 Ю ж а к (южн. duai.) — ветер с юга.239
ка — разгонисто и неисчислимо. От лязга гусениц омертвел ху¬
тор, лишь дрожали стены куреней да стонала земля. До времени
стемнело от завесы выхлопных газов. Но и во мгле чудища с
пучеглазыми фарами ломились и ломились неведомо куда и по
чьей воле...Догадки хуторян рассеялись уже на следующий день, когда
потащились полевые части и конница. Как божилась Торбина
Матрена, у которой останавливались на роздых кавалеристы,
лишь один из них был фриц, а другие — доподлинные казаки,
даже бранившиеся на свой манер. И якобы толстуха подслуша¬
ла, как «бывшие наши» костерили и Сталина, и Гитлера и сето¬
вали, что «фронт по швам треснул».Вскоре обежал хутор Ключевской не менее диковинный слух:
будто бы старому Шаганову, пребывавшему на смертном одре,
секретный гонец привез вознаграждение от немецкого генерала
за службу убиенного сына Степана и еще какой-то пакет, чудо¬
действенно исцеливший Тихона Маркяныча. Очевидцем этого
выдавал себя дед Дроздик, дескать, гостивший у приятеля позд¬
ним вечером, когда явился нарочный. Ему мало кто верил, зная
склонность конюха к нелепым выдумкам. Но сосед Шагановых,
Матюха Горловцев, подтвердил, что видел, как подъезжал к ним
неизвестный всадник, то ли в немецкой, то ли в казачьей форме.
Колесом покатились домыслы.А в действительности было так: прискакавший из Новочер¬
касска урядник за шиворот вывел деда Дроздика из куреня, не
стерпев его пьяного словоблудия, мешавшего разговору с хо¬
зяевами. Обиженный конюх, обуреваемый любопытством, под¬
крался к окну, заглянул и — не поверил глазам! Болящий Тихон,
бледный, исхудалый, седой бородой напоминавший библейских
старцев, не просто поднялся на ноги, а, пританцовывая, ходил
вдоль стола в зыбком освещении керосинки и прижимал к гру¬
ди тетрадный листок. Полина Васильевна преграждала свекру
путь, пыталась остепенить. Ее сноха Лидия сидела за столом,
понурив голову. Дюжий казачина в расстегнутом полушубке,
из-под которого поблескивали пуговицы немецкого мундира,
взасос угощался из кувшина сливовой брагой, опробованной
ранее конюхом. А Тихон Маркяныч, в исподнице и кальсонах,
привидением кружил по горнице, и только немощь понудила его
передать бумаженцию Лидии, придвинувшейся к лампе. Дроз¬
дик метнулся к надворному окну, чтобы расслышать голос чти¬
цы, но поскользнулся на ледяной кочке и животом пробороздил
лужину. По дороге домой конюх завернул к Торбихе, выклянчил240
рюмку самогона. А после, захмелев, ошарашил живущую у него
племянницу, балагурку себе под стать, небылицей о несметном
богатстве односума.Гпозаранку казаки были оповещены о сборе возле управы.
И хотя стариков не приглашали, явились и они. И опять конюх
понес такую околесицу о «Тишкином богачестве», что хуторцы
недоверчиво ухмылялись и одергивали «баландиста». Между
тем самого старосту Шевякина вызвали к фельдкоменданту в
станицу, и казаки, подождав битый час, наполовину разбрелись.
Самые терпеливые и словоохотливые сгрудились во дворе, на
солнцегреве.—	Да-a, ребяты, теперича мы Шагановым не чета, — тал¬
дычил дед Дроздик, сокрушенно тряся бороденкой. — Богатея¬
ми стали! Тольки золотом человека, как молвится, не окупишь.
А ну — сына потерять. Да такого как Степан!—	Не того, кого надо бы, подстерегли, — вздохнул кузнец
Стрюковский, клешнятой лапой сдвигая шапку на затылок. —
Об нас радел и старался. Заступником был!—	Да и при Степке дюже не кохались! — перебил угрюмый
и тощий, лисовину в масть, Прокопий Колядов. — Как ни ряди,
а немчуре служил. При моем инвалидском здоровье за единое
словцо заарестовали, а он хочь бы пальцем шевельнул. Цельный
месяц на елеваторе мешки пырял1.—	А на кой хрен Гитлера матюкнул? — осадил дед Корней,
стукнув посошком. — Какой от богохульства прок?—	Дюже за Степушку обидно, — подпустил дрожи в голосе
Дроздик и махнул рукой. — Не хотел разглашать, да признаюсь!
Как уезжал Степан на съезд, обнялись мы, а он и гутарит: «Коли
приключится со мной беда, ты, Герасим Митрич, не робей, а
бери всю власть в узду. Атаманствуй! Одна надежа на тобе...»—	Хорош, Дроздик, трепаться! Будя! — обозлился Проко¬
пий и глянул по сторонам. — Не до смеху... Кто знает, зачем нас
староста созвал? Надо думать, неспроста... Хочь верьте, хочь
нет. Нонче, перед зорькой, вышел я на баз, на корову глянуть.
Срок телиться. А издаля, навроде как с Тихорецкой: тах, тадах..
То ли самолеты бомбили, то ли пушки.—	И мы с Матюхой слыхали! — заплетающимся языком
проговорил Василь Веретельников.—	Значится, фронт подпирает, — рассудил дед Корней. —
Скоро партейные вернутся — зачнут шкуры обратно выворачи¬
вать.'Пырять (южн днач) таскать241
—	Верно по всем приметам, — поддержал Стрюковский,
чадя цигаркой, передаваемой по кругу. — Из полицаев один Ба-
тун остался да его дружок. Разбегаются герои!—	Абы нас не касались! — вновь выкрикнул пьяный Ва¬
силь.—	То-то и оно, что тронут! — возразил Прокопий. — На¬
бегал сваток из Дарьевки, укрытия искал. Заставляют всех, с во¬
семнадцати лет до пятидесяти, записываться в казачьи сотни.Долгое заледенело молчание. Кузнец дотянул цигарку до
кончика и сердито отшвырнул окурок:—	От немцев всего жди... А я никуда не тронусь!—	Твоего желания не спросят! Загребут, а там выкручивай¬
ся... — приглушенной скороговоркой отозвался Михаил Наум-
цев. — Сховатъся надо! За Сукрутой-горой есть пещера — все
поместимся. Прокоп правильно остерегает: силком поведут.—	Кого силком, а кто сам помчится, — намекнул Прокопий
и сам же пояснил: — А как быть Шевякину? Звонареву? Тому
же Маркянычу?—	Нашкодили они крепко, по самую репку! — хохотнул
Веретельников и осекся, встретив гневный взгляд Ковшарова
Филиппа, пришедшего в новой белой папахе и приталенном до¬
рогом полушубке.—	Да и тебе, дядька Васька, не миновать суда! — с ходу за¬
велся красавец Филипп, шевельнув ловко закрученными черны¬
ми усами. — Кто кресты на церкву водружал? А не ты ли в отряд
самообороны первым записался?—	Не кори! Здеся мы все в пушку!—	А ты других не стращай! Придут энкавэдэшники — они
разберутся. «Находился в оккупации?» — «Находился». —
«К стенке! За непротивление врагу». Я особистов видал-
перевидал.—	Да что ты?! — вскрикнул дед Дроздик, перебирая ослаб¬
шими ногами. — Дак всех же тогда... переказнят.—	Бабы новых народют, — успокоил дед Корней, охотник до
розыгрышей, и подмигнул Филиппу. — А ежли, скажем, состоял
на службе при старосте?—	Расстреливать не станут, — подумав, сказал Филипп и со¬
жалеюще посмотрел на конюха. — Повесят!—	Как так? Что я коням хвосты крутил? — осердился Дроз¬
дик. — Брешешь ты, Филька!И надо же было показаться в проулке Тихону Маркянычу!
Он ощупкой брел к управе, опираясь на палочку. Дед Дроздик242
замер с округленными глазами. Прокопий дернул за рукав его
кожушка, подначил:—	Гляди, миллионщик идет! Должно, по тебе соскучился.Казаки оживленно раздались, наблюдая за Тихоном Мар-
кянычем и ожидая встречи стариков, обещавшей быть весьма
забавной. Но всполошенный выдумщик не желал выяснения
истины. Комкая в руках плетку, прошмыгнул за угол каменного
здания и — был таков.Тихон Маркяныч, блестя повлажневшими глазами, привет¬
ствовал хуторян с наклоном головы. Ему ответили сдержанно. Он
попробовал пошутить, но снова вышло неладно. Необъяснимая
отчужденность точно отгородила казаков. Для них старик Шага¬
нов на самом деле предстал полузнакомым человеком. За полтора
месяца, которые не показывался на людях, Тихон Маркяныч так
состарился, что даже неунывающий Наумцев Михаил не сдержал
вздоха. Как на колу висела на костистых плечах винцерада1. За¬
павшие щеки, посветлевшие глаза, бородища придавали бывало¬
му казаку отшельническую строголикость. Узнав, что староста в
станице, но обещал вскорости вернуться, Тихон Маркяныч вы¬
смотрел место на бревне, уложенном на молотильных камнях,
присел, привалившись спиной к теплым доскам крыльца.Его как будто не замечали. Толковали о рыбалке и охоте,
спорили о пустяках, делились похабными анекдотами и своими
победами над бабами, обсуждали всех волнующее: как покреп¬
че выгонять самогон из свеклы. Но время от времени невольно
заходила речь о приближающемся фронте, о предстоящих собы¬
тиях, — и казаки хмуро поглядывали, косились на отца погиб¬
шего атамана. А Тихон Маркяныч безмолствовал да блаженно
жмурился — все воспринималось с небывалым интересом, все
вокруг было так желанно!Третий день распахнуто голубело небо, вызолоченное по
краю солнцем, и отражение его лучей рябило, дробчгось в лу¬
жах, отчего по стенам ближних хат пробегали ясноструйные
блики. Снег даже в затеньях сочился и густо синел. Всплески¬
валась в хуторском безбрежии капель. По садам каруселили во¬
робьиные стайки. Веяло с огородов талой свежестью и волную¬
щим запахом чернозема. Меж тем ветерок менял направление,
предвещая перемену погоды. И недаром на западе уже кучеря¬
вилась темная тучка, опередившая низкую облачную гряду. По¬
хоже, недолго оставалось гостить бродячему зимнему теплу в
окрестной степи...'Винцерада(южн. диал.) — плащ.243
Исподволь Тихон Маркяныч стал прислушиваться к сло¬
вам казаков. И опечалился. Никто не вспомнил ни о сыне, ни
о нынешнем атамане. Каждый твердил о своих нуждах. И,
как проскальзывало в разговоре, хуторяне ждали «наших».
Впрочем, и он, Тихон Маркяныч, был бы рад приходу крас¬
ноармейцев. Откажись тогда на сходе Степан от атаманства
и должности старосты... Взвалил на себя крест во спасение
людей — и рухнул под ним! Да и всю родню причислил к при¬
служникам оккупантов. И таких семей, выходит, по Донскому
краю множество. Как тогда, в Гражданскую, вдругорядь раз¬
межевала война народ! Второй раскол — еще более губитель¬
ный — непримиримо разбороздил донцов, кубанцев и терцев.
И это неутешительное открытие повергло Тихона Маркяны-
ча в тягостное раздумье: неужто зря спешил сюда, неужто не
прислушаются к нему?..Дед Корней, отлучавшийся в управу еще до прихода одно-
сума, вышел на крыльцо с писарем Калюжным и Прокопием.
Озадаченный чем-то писарь поднял руку и зычно обратился:—	Братья казаки! За отсутствием атамана дозвольте сделать
сообщение. Ввиду того, что Красная армия подступила близко,
дан приказ немецким командованием создать казачьи сотни.
А из стариков — охранные дружины.—	А как же оружие? — усмехнулся Филипп.—	Карабины и гранаты нам выдадут, — пообещал Калюж¬
ный, часто моргая, точно ослепленный. — Еще дежурства будем
нести! Списки мы завтра огласим.—	Расходись, братия лихая! — поторопил Василь Вере-
тельников, стукнув о землю каблуком сапога. — Пора опохме¬
ляться!—	Отставить! Братья казаки, постойте! Как это — расхо¬
дись?! — выкрикивал Тихон Маркяныч, с трудом поднявшись с
бревна. — Я хочу оповестить!—	Что ты, дед, баламутишь? — поморщился писарь, при¬
знав старого Шаганова. — Загорелось, что ли?—	Так точно! — воинстственно ответил Тихон Маркяныч
и перевел сбившееся дыхание. — Я ишо не дюже ходячий, тем
более речь держать... Братцы! Мой младший сын Павел при¬
слал с нарочным депеш. Господом Богом просит: не оставаться
под Советами, а идтить, отступать на Азов либо на Ростов. Про¬
писал, как расправляются чекисты! На Тереке и Кубани многие
казаки снялись...—	Любо! Как заправский агитатор, — съязвил Прокопий, за¬
дрожавшей рукой расстегивая воротник телогрейки. — Складно244
ты, дед, гутаришь! Нажитое годами бросить на разграбление, а с
голой задницей по белу свету скитаться?—	Тобе на аркане не тянут! — урезонил Тихон Маркяныч. —
Таким, как ты, закон не писан.—	Нехай снимаются желающие, а наша хата с краю, — по¬
дал голос Михаил Наумцев. — Простаки перевелись!С крыльца валко спустился дед Корней, протянул приятелю
ладонь:—	Значится, встал с постели?—	Слава богу, вроде встал. Хвалиться дюже нечем.—	Оно и понятно... Что ж сороковины по Степану зажилил?
По-христиански положено отмечать.—	Как же! Бабы пирожки пекли, сдобу. Соседям разноси¬
ли...—	А че ж ты, Маркяныч, про богачество скрываешь? —
вдруг выкрикнул Прокопий, поощряемый смешками казаков. —
Неспроста, стало быть, в агитаторы немецкие пошел.—	На самом деле разбогател? Али Митрич наплел? — тонко
разыгрывал дед Корней с серьезной миной на лице. — Митрич
расписывал тут, как тобе нарочный не только депеш, но и торбу
денег привез! За Степана. От германцев, как сказать, —- подно¬
шению.—	Гутарил — сто тысячев! — вставил развеселившийся Ва¬
силь.Тихон Маркяныч наконец сообразил, о чем так горласто
спрашивают его, и, бледнея, сурово произнес:—	Бога на вас нет! Нагородить этакое... Ну встрену я Ге-
раську! Ишо энтого поганца бражкой угощал... Я вам от сердца
сказал: присылал Павлуша атаманца упредить беду. А вам — и
байдуже! Ну глядите. Как бы не жалковали!—	Ты, дед Тишка, пыль в глаза не кидай. Не жадничай, —
подступил вдруг Прокопий. — Ставь ведро самогона на помин
сына! Это же мы Степана старостой поставили... Доверие ока¬
зали. Он не сплоховал! Пригодным оказался. Али зря перед нем¬
цами выдабривался? Угождал им и прислуживал? Славу ажник
до Берлина обрел! Не забыли, значит, его камарады.По толпе — сдавленный хохоток. Глумливые перешептыва¬
ния. Тихон Маркяныч окинул взглядом казаков — их лица стран¬
но потускнели — и, припав на палочку, стал ртом хватать воздух,
попытался что-то сказать. Но лишь шатнулся и по-стариковски
отчаянно заплакал. Тогда, на похоронах и тризне, он не про¬
ронил ни слезинки. А в эту секунду, обожженный нелепой и
оскорбительной сплетней, в самую душу уязвленный шутовской245
наругой хуторян, отец атамана не скрыл незаживающей раны.
Не вытирая мокрых щек, всхлипывал на виду у всех, навек оси¬
ротевший и беззащитный.Смущенный неловкой потехой, дед Корней забасил, оправ¬
дываясь, задирая виновника случившегося — Прокопия. А тот
огрызнулся и с невозмутимым видом зашагал к дому. Михаил
Наумцев тоже пытался успокоить Тихона Маркяныча. Но старик
и сам пересилил боль в душе. Дернул по глазам шершавым рука¬
вом винцерады, вымолвил:—	Эх вы, братцы... Я же шел к вам с добром... А вы — так...
Пущай бы Прошка — ни один человек о нем хорошего не ска¬
жет. .. А вы с ним спряглись... Я одно твердо знаю: не зазря Сте¬
па полег! Старался сын вам помочь...Никого не слыша и не видя, невзначай обретя тот неприми¬
римый блеск в глазах, который был присущ ему в былые годы,
Тихон Маркяныч захлюпал по лужам домой. Он не обернулся, не
разогнул спины, хотя сзади настойчиво окликали. На косогоре,
отливающем наледью, он споткнулся и выпустил из костистой
ладони посошок. Но поднимать, наклоняться не стал, — харак¬
тер шагановский всем был известен...Под вечер к Тихону Маркянычу завернул Шевякин с поруче¬
нием фельдкоменданта обеспечить скорейший отъезд Шагано-
вых. (Недаром порученец Павла спешил в Пронскую.) Несмотря
на хворь хозяина, староста подробно обсудил с ним все, что ка¬
салось сборов. Пообещал фурманку, а к добротной повозке и вы¬
носливую пару лошадей. С горечью сообщил, что большинство
казаков разбежалось. Так что немногие решатся отступать...2Запись в дневнике Клауса фон Хорста, адъютанта Гитлера.«17 января 1943 г. Ставка «Вольфшанце». Растенбург.Ровно неделю назад меня отозвали в штаб оперативного ру¬
ководства как офицера, хорошо знакомого с кавказским театром
боевых действий. Крупномасштабная операция по отводу на¬
ших войск требует продуманности и ювелирной точности. Вче¬
ра я вернулся в Ставку.Итак, 3 января во избежание фланговых ударов противника
генерал-полковник Макензен дал приказ частям 1-й танковой ар¬
мии отойти не только на рубеж Пятигорск — Прасковея, за реку
Куму, но и далее, сообразуясь с обстановкой. Учитывая кризисную246
ситуацию в большой излучине Дона и на Донце, фюрер дал на
это согласие, хотя не собирается сворачивать Кавказский фронт, а
всего лишь намерен устранить «балкон», возникший вследствие
быстрого продвижения наших сил к Волге и предгорьям.Отводом войск Макензена, как и ожидалось, пытались вос¬
пользоваться Советы, имеющие, по разведданным, перевес в
солдатах и технике. Рассредоточение воюющих сторон пред-
ставлялось так: на левом крыле против корпуса Фельми дей¬
ствовали кубанские казаки, южнее сражались 3-я танковая ди¬
визия и полки 13-й танковой дивизии 40-го танкового корпуса
фон Швеппенбурга, перед ними — 44-я армия русских, Донской
корпус и танкисты Лобанова. Позиции наших 111-й и 50-й пе¬
хотных дивизий атаковала 58-я армия Советов, ей помогали еще
две сталинских армии, сомкнув свои фланги: 37-я вблизи Наль¬
чика, а 9-я, взяв Эльхотово, рвалась на линию Терек — Старый
Черек. Это не помешало нам уже в первую неделю января ото¬
рваться от преследования и укрепить оборону. Но следует при¬
знать, что стодневная позиционная война нарушила гибкость и
мобильность в управлении крупными формированиями. Штаби¬
сты группы «А», получив приказ об отходе, сгоряча доложили,
что на рубеж Кумы 1-я танковая армия сможет откатиться только
через три недели, ввиду необходимости 155 эшелонов для вы¬
воза имущества и раненых с минераловодских курортов.Однако под давлением русских 1-я танковая армия заняла
эти позиции позавчера. Ее левое крыло повернулось фронтом
на восток и простерлось по линии Черкесск — Ставрополь —
Петровское. Таким образом, Генштабу удалось наладить опера¬
тивное взаимодействие 1-й и 4-й танковых армий, хотя между
ними остается огромное неконтролируемое пространство от
Петровского до Пролетарской на Маныче. Возможность еди¬
ной наступательной операции Советов, грозящая окружением в
начале января, устранена. Русские действуют хаотично, жалят
наугад. И это позволяет их путать, пресекать попытки фланго¬
вых прорывов. Вполне четко определились дальнейшие цели
большевиков: три армии, 58-я, 9-я и 37-я, продвигаются вдоль
железнодорожной ветки Невинномысская — Тихорецк, а танковая
группа, казачьи корпуса и 44-я армия развернуты на северо-запад,
чтобы, захватив по пути Ставрополь, прорваться к станции Кавказ¬
ской, блокируя магистраль. Поэтому оборона Ставрополя имеет
важнейшее значение для срыва плана противника, для хода всей
кампании. Необходимо здесь создать узел сопротивления, чтобы
замедлить темпы наступления Советов. Первый шаг сделан: штаб
обороны Ставрополя, который возглавлял обергруппенфюрер СС,247
верховный начальник СС и полиции рейхскомиссариата «Кав¬
каз» Корземан, переподчинен 1-й танковой армии.20 января. Ставка «Вольфшанце». Растенбург.Сердце обливается кровью, — иначе не скажешь, когда узнаю
о налетах английских варваров! Бесценные исторические квар¬
талы Лейпцига, Дрездена, Касселя обращены в руины. Гибнет
мирное население. Фюрер возмущен! Вчера он подписал приказ
о создании «противовоздушной милиции», куда будет широко
привлечена молодежь. Рейхсмаршалу Герингу поручено оградить
с востока и юго-востока наши территории от русских бомбарди¬
ровщиков, укрепив на дальних подступах линию «зенитных ба¬
тарей тревоги». Фюрер недоволен рейхсмаршалом и критиковал
его, невзирая на пятидесятилетний юбилей Геринга. И вождь аб¬
солютно прав. Слишком часто рейхсмаршал устраивает псовую
охоту в своем поместье и закатывает пиры во дворце «Каринхал-
ле». А его бесконечные разъезды по аукционам и антикварным
лавкам! И это в момент, когда не создан воздушный коридор, ко¬
торый соединил бы с окруженной армией Паулюса.Все дни, находясь в штабе оперативного руководства, я поч¬
ти не отходил от карты. Это не позволило записать сразу мысли
фюрера, высказанные на приеме румынской делегации. Между
тем в них, бесспорно, заключена основа нашей политической
стратегии.«Поражение Германии, о котором мечтают англосаксы, на
самом деле будет иметь гораздо более масштабные последствия
и ознаменует гибель всех западных государств. Европа попадет
под иго большевизма, людоедского режима Сталина. Таким об¬
разом, не о поражении или победе следует говорить, но о разви¬
тии целой мировой системы. Рейх является основным и, пожа¬
луй, единственным защитником Европы от коммунизма. Если в
такой обстановке Германия и ее союзники вынуждены бороться,
то речь идет о борьбе за существование, а не о войне за овладе¬
ние территориями».Вождь коснулся и ситуации под Сталинградом. «В этой борь¬
бе имеется только одна открытая рана: Россия. В данный момент
важнейший стратегический район: треугольник Ростов — Ста¬
линград — Кавказ. Следует иметь в виду эту главную проблему
и при ее решении не находиться под впечатлением отдельных
событий большой драмы. В кризисное время надо сохранять же¬
лезные нервы».На Кавказе — планомерный отвод наших армий. Советы на¬
седают. 4-я танковая армия Гота отражает превосходящие силы248
противника восточнее Сальска, прикрывая северный фланг
1-й танковой армии, которая, отбиваясь сразу от четырех ста¬
линских армий, оттягивается к ростовской горловине. Гитлер и
Генштаб перед дилеммой: отвести танковые дивизии полностью
или удерживаться на кубанском плацдарме? Во-первых, и без
того затруднено снабжение через Керченский пролив находя¬
щейся на Кубани 17-й армии, да еще возникнет необходимость
транспортировки горючего для танковых полков. Перспектива
длительной обороны на Таманском полуострове, на мой взгляд,
весьма сомнительна. И во-вторых, по справке Генштаба, из 495
боеспособных танков, имеющихся на Восточном фронте, на
Кавказе таковых — всего 34! Наши танковые формирования по¬
несли существенные потери, их восполнение, ремонт и снабже¬
ние организованы неудовлетворительно.И тем не менее великий немецкий воин, ведомый фюрером,
готов к новым победам! Наши союзники, увы, слеплены из низ¬
косортной глины. Итальяшки и мадьяры никогда не смоют свое¬
го позора и трусости, из-за которых Паулюс оказался в огнен¬
ном кольце. Им под стать и румыны. Туземные формирования
могут воевать только под командованием потомков рыцарей!
В этом я убедился еще раз, встретившись с давним приятелем,
Хельмутом фон Паннвицем. Мы знакомы смолоду. Провидение
свело нас вместе 22 июня, когда в составе 45-й пехотной диви¬
зии пересекли границу Советов. Потом Хельмут был назначен
инспектором кавалерии при главном управлении сухопутных
войск. Тем приятней была эта неожиданная встреча! В послед¬
нее время мой друг служил у фон Клейста. Из Ставрополя ча¬
сто выезжал в корпус Фельми, на фронт. В кризисной ситуации
Хельмута назначили командующим конно-механизированной
группой, которая разгромила русских у поселка Красная Балка,
а затем вклинилась с тыла в их боевые порядки и отбросила от
Котельникова. Эта героическая операция стала известна фюре¬
ру, и он вызвал Хельмута сюда, в Растенбург, и вручил Дубовые
Листья к Рыцарскому кресту!Мне радостно за друга! Он снова рвется на восток. И, как
сказал мне, по согласованию с Цейтцлером приступает к фор¬
мированию кавалерийского соединения, костяк которого соста¬
вят немецкие офицеры, а ударную силу — казаки, пожелавшие
служить фюреру. Зная, что я увлекался верховой ездой, Хельмут
убеждал меня присоединиться. Заманчиво! Я уже подавал ра¬
порт с просьбой перевести в действующую армию, — можно
попытаться еще раз».249
3Черным вороном догнало Павла Шаганова извещение о ги¬
бели старшего брата. Пронизал душу леденящий холод — уло¬
вил мысленно, отметил, что беда стряслась, — не стало братки,
единственного и несравненно близкого. Но осознание этой поте¬
ри пришло дня через три. Глыба каменная раскатилась будто —
и накрыла, придавила неодолимой болью...Без малого неделю пил Павел, не выходя из хаты на окра¬
инной улице Краснодара, лишь посылая за самогоном своего
ординарца Матющенко. Однако приближение аграрного съезда,
который оккупационные власти вознамерились провести в сто¬
лице Кубани по образцу ставропольского, поневоле встряхнуло,
заставило взять себя в руки.Кубанцы собрались 21 декабря в здании бывшего Дворян¬
ского собрания. Весь зал расцветился синими, красными, чер¬
ными казачьими черкесками и бешметами. Была незначительная
делегация горцев. Но представителей немецкого сельхозуправ-
ления оказалось гораздо меньше, чем в Ставрополе, — всего
лишь полковник Шумахер и зондерфюрер Шмальц. С докладом
выступал генерал Фрайтаг. Подробно изложил новый порядок
землепользования, уже знакомый Павлу, но ни слова не замол¬
вил о политическом статусе Кубанской области. Едва сдерживая
гнев, Шаганов попытался выяснить у Шмальца, почему в до¬
клад не включено ни одно из положений в защиту казачества,
которые уже одобрены в штабе Клейста. Зондерфюрер не счел
нужным ответить.До самого Рождества, до внезапного отступления немецких
войск, Павел Тихонович объезжал хутора и станицы вместе с ки¬
нопередвижкой, заполученной в свое распоряжение Кубанской
казачьей канцелярией. Чаще всего сопровождал Павла молодой
начальник канцелярии Петр Иванница. Отец его был сослан как
кулацкий элемент. А дядька Михаил расстрелян (припомнили
службу в Белой гвардии). Но не только месть руководила Пе¬
тром, а гораздо в большей степени преданность кубанскому ка¬
зачеству. Располагал он и внешностью — темноволос, румян, с
крупными зеленовато-серыми глазами. В нем Шаганов обрел и
помощника, и собеседника. Агитационные встречи с казаками
и часы застолья были необходимы Павлу именно теперь, когда
жгла душу скорбь, когда рушились надежды с поспешным от¬
ступлением войск вермахта.На Святках как-то разом на кубанских дорогах появились
беженские обозы с Терека и Ставрополья. Однако атаман Иосиф250
Белый, возглавлявший также городскую полицию, больше был
занят борьбой с подпольщиками, нежели радением о казачестве.
С ним отношения у Шаганова не сладились, поскольку Павел
придерживался мнения, что Кубанским войсковым атаманом
был и остается Вячеслав Науменко, а Белому пристало звание
атамана Возрожденных станиц. Это, несомненно, задевало са¬
молюбие Иосифа Ивановича, считавшего себя «войсковым», и
он избегал откровенности с представителем «казакийцев».Начальник штаба Войска, полковник Тарасенко, замещал
Белого и в краснодарском управлении полиции, и в казачьих
делах. Стройной фигурой, горбоносым лицом напоминая горца,
он разительно отличался от своего нелюдимого шефа. Даже на
подчиненных Георгий Павлович не повышал голоса, а с посети¬
телями и сподвижниками был корректен, подчас щеголяя позна¬
ниями в различных областях. Но в широких жестах, выспренних
фразах замечал Павел некую фальшивинку, желание полковника
показать себя. Он отзывался на просьбы Шаганова, решавшего
с немецкими властями проблемы беженцев, и, как мог, помогал.
При этом не уставал повторять Павлу одно и то же: немецкие ко¬
менданты не понимают важности тесного сотрудничества с ре¬
прессированным советской властью населением, об этом следу¬
ет доложить Гитлеру, Розенбергу, — кубанские казаки союзники
Германии, с петровских времен притесняемые Россией.«Краснобай! — слушая Тарасенко, невольно раздражался
Павел. — Не казак в тебе говорит, а полицейский чин. Не полу¬
чится дружбы с немцами! По себе знаю... Разве не догадываешь¬
ся, благочестивый златоуст? Дога-адываешься... А брешешь!»В главную прифронтовую комендатуру, в Ростов, лейтенанта
Шаганова обязали прибыть 17 января, в его день рождения. До
Тихорецка Павла Тихоновича вызвался подвезти Иванница, на
полуторке направлявшейся туда в инспекционную поездку.На смену туманам скорострельно жахнул ночной мороз.
Подсыпало снежку. Но к полудню вновь грунтовка раскисла.
Ехали, то и дело буксуя, уступая проезд отходящим подразде¬
лениям немцев и румынской кавалерии. Обезображенная под¬
битой военной техникой, всевозможным хламом, плешинами
бурьянов, — вся черно-белая степь являла собой картину удру¬
чающую. Но ближе к Тихорецку сомкнулся снежный покров.
Стало сиверко. Езда ускорилась.Полевой комендант Тихорецка, вежливый старичок-капитан
с длинными вильгельмовскими усищами, принял казачьих офи¬
церов без промедления. И столь же поспешно расстался с ними,251
как только речь зашла об уменьшении подушного сельхознало¬
га и льготах казачьим хозяйствам. Только просьбу о передаче
казаков-военнопленных войсковой канцелярии удовлетворил
беспрепятственно.Причину столь странного поведения коменданта объяснил
заместитель бургомистра города Никитин, совмещавший долж¬
ность редактора газеты.—	Дан негласный приказ свыше выгребать сельхозпродук¬
цию подчистую! — басил он, забегая вперед и указывая доро¬
гу. — Вот сюда, в переулочек... М-да, други мои! Дела совсем
швах. Жмут сталинские орлы... Тут осторожней, канава... Жена
на базаре узнала, представьте, а мне неизвестно, что Пятигорск
и Минводы уже сдали. Вранье?—	К сожаленью, нет, — отозвался Иванница, натягивая пер¬
чатки на зябнущие ладони. — У нас в Краснодаре оттепель, а
здесь холодрыга!—	Почему же так? — затревожился Никитин, замедляя
шаг. — У немцев — силища, тьма-тьмущая танков, самолеты.
И все, что завоевано, легко отдать? Странная логика, право сло¬
во... Сюда, вдоль частокола... Значит, поэтому на север идут
эшелоны! Ясненько... М-да, интересно... Фронт все ближе, а
люди как ополоумели! Прутся в кабинет со всякой мелочью и
гнусью! И комендант — вы не смотрите, что он такой чистень¬
кий! — замордовал вместе с интендантами. Требуют собрать у
населения теплую одежду и обувь. И стричь, черт его знает, для
каких целей, конские хвосты... Хоть убегай, право слово...—	Убегать поневоле придется, — сухо заметил Павел. —
Только в газете об этом не надо... Казачий обоз сформирован?
Списки семей, желающих покинуть город, составлены? Сколько
необходимо подвод, лошадей, вам известно?—	До этого еще руки не дошли, — попенял Никитин, пряча
подбородок в воротник пальто. — Правда, мороз... Ну, сейчас
согреемся! Жена борща со свининой сварила, — оцените.Из ворот углового подворья вышли двое полицейских в чер¬
ных шинелях, конвоирующих щупленькую женщину с грудным
ребенком, укутанным в лоскутное одеяло. С первого взгляда
Павлу показалось, что это цыганка. На фоне убранных снежком
деревьев красные, синие, зеленые, лимонные лоскутки пестрели
празднично-ярко, весело. Увидев немецкого лейтенанта вместе
с заместителем бургомистра и казачьим сотником, полицейские
метнулись в сторону, уступая тротуар. Арестованная тоже со¬
шла, помедлив. Что-то дрогнуло у Павла в душе. Невольно он252
повернул голову и встретился с ясными черными глазками ре¬
бенка, на мгновение открывшимися из-под края одеяла.—Что здесь такое? — остановившись, строго спросил лейте¬
нант, обращаясь к толстолицым молодцам. — Проворовалась?—	Никак нет, герр лейтенант! — чуть заикаясь, смутившись
от чистого русского выговора немца, выкрикнул битюг с ефрей¬
торской лычкой. — Жидовку споймали! Ховалась две недели...Павел перевел глаза — и неожиданно захолодел сердцем от
прямого ненавидящего взгляда еврейки, прижимающей к груди
ребенка.—	Кто она? Партизанка?—	Не могу знать! На допросе признается.—	Что за чушь? Я тебя спрашиваю: почему арестована?—	Лицо... еврейской нации, — часто моргая от растерянно¬
сти, пробормотал ефрейтор. — Как же...—	Господин Шаганов, они действуют правильно, — стал
объяснять Никитин, раздосадованный любопытством и придир¬
ками приезжего. — Приказано — и гестапо следит за этим —
изолировать иудеев.—	А мой приказ будет короче! — жестко потребовал Павел,
глянув на заместителя бургомистра вскользь, с тяжелым прищу¬
ром. — Освободить! И не трогать, пока не докажете вину... Вы¬
вели ее разутой, с ребенком. На глазах у казаков!—	Есть, герр лейтенант! — встряхнулся ефрейтор и козыр¬
нул.Павел сделал несколько шагов вслед за Никитиным и вновь
стал вполоборота к полицейским, наблюдая, как они прогоня¬
ют арестованную, растерявшуюся от такого везения. Наконец
еврейка зашлепала побелевшими, очевидно обмороженными,
ногами по тротуару, затем побежала...—	Зря ты ее пожалел, — осторожно заметил Иванница, ког¬
да поджидали во дворе хозяина, загоняющего в конуру свою
овчарку.Павел ничего не ответил.Необычайно отстраненно вел он себя и в застолье, хотя уго¬
щения были царскими: борщ, затомленная с черносливом куря¬
тина, холодец, скибки моченого арбуза, кадушечные, с укропом,
помидоры и огурцы, розовеющие ломтики сала — и все это под
ледяной отстоянный первач!Иванница держал себя с приличествующей оживленно¬
стью, провозглашая тосты за казачество, искоса поглядывая
на Павла, пьющего столько, сколько наливали, и почти не за¬
кусывающего. Угрюмая раздражительность угадывалась в его253
жестах, выражении глаз. Павел несколько раз довольно резко
спрашивал у Никитина, не пора ли в лагерь военнопленных.
Меж тем Петр Петрович, захмелев, завел на пару с хозяйкой,
дородной черноволосой казачкой, хороводную песню «А мий
милэнький варэничкив хочэ».Наконец в дверь постучали. Хозяин отлучился и, вернув¬
шись, объявил, что подводы подъехали. Шумно вышли. Неши¬
рокая улица искрилась в лучах предзакатного солнца. Припоро¬
шенные деревья отливали зеленоватым фарфором. Небо легко
туманили трубные дымы. Ощущая проборчивый холод, Павел
Тихонович вслед за Никитиным и сотником забрался в ездовую
тачанку, кучеровал которой востроносенький парубок. На нем
был ветхий, наверно с дедова плеча, чекмень и валенки выше ко¬
лен. Дождавшись команды «трогай», возница гикнул на каурого
жеребца. Повозка на резиновом ходу бойко помчала по улице.
Следом загрохотала телега одвуконь, в которой сидели мрачно¬
глазый бородач в тулупе и казак средних лет в перешитой крас¬
ноармейской шинели и енотовой шапке.За городом дорога выровнялась. В степи, на окраине аэро¬
дрома, кособочилось старое каменное здание с прорехами в ка¬
мышовой крыше — скорей всего, коровник, — от него метров на
двадцать было вынесено ограждение из колючей проволоки. По
диагонали на вышках стояли часовые.—	Это, что ли? — кивнул Павел, поймав взгляд Никитина.—	А? Да, тут держат. Контингент разный.—	Харчи откуда?—	Прошли по дворам. Я на пекарне мешок булок взял. Без
приманки и пескарь не клюнет!—	Маки не мани, а пока такие вот задохлики окрепнут, от¬
кормятся, рак на горе свиснет, — не без горечи заметил Иванни-
ца, притопывая коченеющими ногами.Подводы ожесточенным лаем встретили овчарки, рыщу¬
щие вдоль колючей проволоки. У ворот лагеря дежурили трое
охранников-немцев и низкорослый казачок в стеганке поверх
черкески. Его Никитин тотчас послал за комендантом, кварти¬
рующим в доме на окраинной улице. Пока перекурили, явился
тщедушный штабс-фельдфебель, укутанный платком. Несколь¬
ко смутившись в присутствии лейтенанта вермахта, комендант
стащил полушалок, бросил его за спину и отдал приветствие.
Павел по-немецки представился и объяснил цель посещения.
Рыжебровый саксонец (его выдавало характерное напористое
произношение) неожиданно громким и грубым голосом отдал
команду и стал расспрашивать лейтенанта Шаганова о положе¬254
нии на фронте. Берлинский гость был не в духе, отмалчивался,
курил сигарету за сигаретой. Тем временем бородач и его ездо¬
вой сняли с подводы и развязали два чувала.Из расхлябанных дверей приютища медленно вываливалась
грязно-серая людская масса, — пленные шли, натыкаясь друг
на друга. Резкий порыв леденящего ветра заставил Павла глуб¬
же натянуть форменное кепи и поднять воротник шинели. Ро¬
зовощекий Петр приободрился, вместе с Никитиным подался к
лагерным воротам. Их силуэты оказались напротив заходящего
солнца, и Павел на мгновенье ослеп — оранжевая пелена по¬
дернула все вокруг. Тускнеющее солнце, проторив по снежному
долу дорожку, озаряло толпу изможденных бородатых оборван¬
цев, необычайно ярко высвечивая их одичалые глаза. Оранже¬
вые призраки надвигались, их становилось все больше. И Павел
Тихонович испытал ту пронизывающую боль в сердце, что и да¬
веча, при встрече с еврейкой, и почти физически почувствовал,
как взгляды узников скрещивались на нем.—	Краше в гроб кладут. Долго не протянут. Зима. Да и кому
они нужны? По крайней мере, эвакуировать не придется, — де¬
ловито рассуждал Никитин, склоняясь к плечу сотника.Павел Тихонович в сопровождении коменданта лагеря до¬
гнал их. Остановились на гладком участке земли, от которого до
проволочного заграждения зыбилась кочкарня. Расторопный и
юркий казак в енотовой ушанке, кряхтя, принес на плече мешок,
из которого выпало несколько караваев. Солдаты, удерживая
злобящихся овчарок на поводках, строили пленных.—	Здорово, землячки! — прогорланил Никитин, пряча под¬
бородок в отворот норкового воротника, украшавшего его до¬
бротное пальто.То ли ветер прогудел, то ли по толпе пронесся ропот.Павел Тихонович не один раз бывал в лагерях, агитируя, до¬
казывая свою правоту, и относился к бывшим красноармейцам
без снисхождения. Более того, в каждом подозревал скрытого
коммуниста. Приходилось присутствовать и на расстрелах. И до
сего дня не было у него колебаний. Теперь же, вблизи разгля¬
дывая ходячих мертвецов, в грязных одежинах, с обнаженными,
обмороженными ногами и руками, не мог отрешиться от мысли,
что немцы чрезмерно жестоко относятся к военнопленным.—	Мы явились к вам с доброй и благородной миссией! —
продолжал Никитин, кособоча голову. — Комендант Тихорец-
ка и герр начальник лагеря разрешили передать вам от жителей
города теплые вещи и хлеб. Но, разумеется, не всем. А тем,
кто примет правильное решение... Я передаю слово... Прошу255
внимания! К вам обратится начальник канцелярии Кубанского
войска Иванница.Сотник поправил на светлом полушубке ремень, к которому
подвесил по дороге в лагерь кинжал, и взвинтил свой певучий
тенорок до предела:—	Граждане пленные! Я приехал по заданию атамана Бело¬
го. Он приказал выручить из беды казачьих сынов, будь они с
Кубани, Дона, Семиречья либо с какой другой территории. Все
мы, казаки, мазаны одним миром. Поэтому и задаю прямой во¬
прос: среди вас есть истинные, а не поддельные казаки?Жалящие дуновения ветра. Безмолвие. Полубезумное без¬
различие в глазах.—	Я знаю, что есть. Но вы, конечно, боитесь признаться. Так
приучила советская власть... Зря, братья казаки! Нам воля дана!
Сброшено сталинское иго. Победа Германии не за горами. Чего
же вы боитесь потерять? Этот лагерь? А мы, командование каза¬
чьего войска, по согласованию с генерал-полковником Клейстом
предлагаем вступить в кубанские возрожденные сотни, взять в
руки оружие и доказать, что казакам нет равных соперников в
бою!Иванница откашлялся, сделал паузу.—	Конечно, горько видеть вас здесь. За кого воевали? За Ста¬
лина и его еврейскую свору? За комиссаров, что гнобили казаков
и в Сибирь ссылали? За безбожников? А мы гарантируем всем
хорошее питание, теплую форму и денежное жалованье. Побе¬
дим — разъедетесь по хатам, к любушкам да матерям! А сейчас
некогда кохаться, надо воевать. Крепко подумайте, братья!К удивлению Никитина, берлинский гость выступать отка¬
зался. И, не медля ни минуты, он зычно-весело крикнул:—	Разойдись! Всем казакам построиться в отдельную ше¬
ренгу!С посиневшими лицами, скрючившись на морозе, казачьи
потомки сбились в клин. Всего назвалось двадцать два добро¬
вольца. А позади, за их спинами, разбредались по-звериному го¬
лодные остальные невольники. Некоторые оборачивались назад,
глядя на мешок с булками, медлили. Между тем Никитин подал
знак хлебоносцу, подобострастному вьюну, и тот принялся лов¬
ко половинить булки боевым, с проточиной, кинжалом.—	Подходи за хлебом! По одному! — объявил Никитин, с
любопытством разглядывая тех, кого придется переводить в
казачью казарму. Первым подбежал полуседой, обтянутый си¬
зой кожей скелет с темными глазами навыкате, кое-как схватил
ковригу своими прозрачными кистями и стал жадно, давясь, по¬256
едать. На Павла пахнуло приторно-смрадной волной. Странное
онемение сковало левую половину головы, в глазах замелькали
красные пятна. Досадуя на себя и стараясь взбодриться, он до¬
стал из кармана шинели портсигар, плохо повинующейся рукой
зацепил сигарету и, прикурив, поднял глаза.На него широкой полосой надвигалась орда обделенных.
Ее пытались криками остановить солдаты, но обезумевшие от
голода точно утратили слух, — мгновение, и люди-призраки
бросились на тех, у кого в руках был хлеб. Клин добровольцев
разбросали. Побледнев, Павел выхватил парабеллум. Но деру¬
щиеся никого не замечали. Никитин и сотник ретировались с
комендантом за ворота. Охранники выстрелили вверх, спустили
овчарок. Но пленные не только вырывали друг у друга ржаные
куски, но подбирали с земли даже крошки. Только автоматные
очереди, скосившие несколько человек, заставили толпу рассы¬
паться. ..Низкорослый казачок расторопно оттащил убитых к ограж¬
дению. А наряд охранников опять выкликал добровольцев,
строил перед воротами. Павел Тихонович подошел к ним, поша¬
тываясь. Все тот же дележор раздавал нарезки и краюхи, орудуя
кинжалом. А его напарник, хмурый бородач, совал подходящим
счастливцам рваную, изношенную обувь. Они суетились, как
дети, примеряли чувяки, ботинки, сапоги.—	Немного потерпите. Скоро разместим в казарме, приве¬
дем вас в божеский вид, — обещал Никитин, делая знаки сотни¬
ку, что пора уезжать.Шаганов, точно вспомнив о чем-то важном, решительно
подошел к хлебораздатчику и рванул за воротник шинели. От
неожиданности тот выронил кинжал, поскользнулся. Повернув
голову, замер с озлобленным лицом:—	А ну пусти, благородие!—	Почему даешь хлеб только этим? — гневно раздул ноздри
Павел, теряя над собой контроль.—	Хлеб — казакам... А кацапам, москалям приказано не да¬
вать.—	Не давать?! — задохнулся Павел от ярости. — Разве они
не наши? Мерзавец! Красная сволочь! Расстрелять! Эй, охрана!
К стенке этого гада! Я... Я сам его!Иванница первым понял, что с лейтенантом неладное, мет¬
нулся к нему и успел перехватить руку, поднимающую писто¬
лет.—	Что ты, что ты, Тихонович... Мы ведь с тобой казаки и
харчуем братьев... Никитин, помоги же мне!9 № 3608257
Шаганов стал оседать на левую ногу, закатывать глаза, роняя
изо рта пену и невнятно бормоча:—	Кто сеет вражду к нам? Русские тоже наши... Не могу
больше, Петро! Не могу быть в немецкой шкуре! Я же казак,
казак... А это кто?Павел завалился на бок, теряя сознание. Иванница с тру¬
дом удерживал его на весу, пока не подхватили обмякшее тело
возница-бородач и немецкий дюжий охранник. Они отнесли
лейтенанта к тачанке, уложили на сиденье. Отвезти в больницу
заболевшего вызвался заместитель бургомистра. Взволнован¬
ный Иванница, оставшийся улаживать формальности передачи
добровольцев штабу Войска, наставительно заметил:—	Это его жидовка сглазила! Я сразу смекнул: что-то с ним
не так. И попалась же, гадюка, на пути... Глазища как угли! И ты
прикажи ее немедленно арестовать и не церемониться... А Ти¬
хоновича, если врач не поднимет на ноги, вези к знающей бабке
либо знахарю, чтоб порчу сняли...Над кубанской степью смыкалась мертвящая стынь. Воздух
цепенел, становился стеклянным. И лишь беспрестанно грохо¬
тали, спеша к Ростову, эшелоны чужеземцев, да изредка докаты¬
вались отголоски канонады. Великая война и смута творились
на Земле, а в небе, разноцветно мерцая на морозе, лучились
грустные святочные звездочки.4Освобождение Ставрополя, согласно первоначальному
плану штаба Закавказского фронта, возлагалось на 5-й Дон¬
ской казачий корпус, находившийся на острие наступления
Северной группы. С ходу овладев Александровским, Серги-
евкой, Старомарьевкой, донцы оказались в полусотне верст от
краевого центра. Командир 12-й дивизии Григорович и началь¬
ник политотдела корпуса Привалов, пока передовые эскадро¬
ны выдвигались к городу, собрали в Бешпагире комсостав. Но
не успело совещание начаться, как из штаба фронта поступил
новый приказ: не ввязываясь в затяжные бои, обойти Ставро¬
поль и стремительным рейдом наступать в северо-западном
направлении с выходом к станциям: Расшеватка и Кавказская.
Если бы кавалеристам Селиванова удалось пересечь железно¬
дорожную магистраль, в западне оказалась бы 13-я танковая
дивизия противника, скованная боями преследования в районе
Водораздела и Невинномысской.258
Штурмовать Ставрополь выпало уже испытанной в боях
347-й стрелковой дивизии, опередившей другие части 44-й ар¬
мии. Комдив Селиверстов приказ армейского штаба получил на
исходе 19 января и, позволив своим бойцам выспаться, с рассве¬
том бросил полки по степи кратчайшим путем к городу и менее
чем за сутки вышел к его предместьям. Не зря на этом взгорье
в екатерининскую эпоху была заложена крепость. Защищенный
лесными урочищами, балками, городской гарнизон имел все
преимущества в обороне.Не успели штабники и связисты оборудовать хату на краю
села Надежда под наблюдательный пункт, как прибыл подпол¬
ковник Гервасиев, командир 1179-го стрелкового полка, и сроч¬
но вызвал замполита Титаренко. Цыганковатый замполит — де¬
тина под матицу — вошел вместе с особистом, щеголеватым
старшим лейтенантом в тонких золотых очках, и полковником
Беловым, политруком дивизии. Гервасиев, греющий руки над
потрескивающей дровами печью, сдержанно ответил на привет¬
ствия, догадавшись, что Белов здесь не случайно.На столе оперативник разложил карту. Совещание начали
тотчас. После доклада Гервасиева о готовности полка к боевым
действиям полковник, опершись руками о край стола, склонил
голову:—	Вот он, этот знаменитый городишко... Невелик, но
сплошь на холмах. Все подступы у немцев как на ладони. Да и
укрепились они, по данным разведки, неплохо. Операция, дру¬
зья мои, предстоит серьезная. Вот смотрите: наши части охва¬
тывают город подковой — с северной стороны и до юго-запада.
Крайний справа полк Короткова, кстати, уроженца Ставропо¬
ля, усилен дивизионом 907-го артполка. Между этим полком и
вашим — позиции 1177-го полка Львова. Ему приданы два арт¬
дивизиона. Короткову и Львову придется атаковать на самом
трудном направлении, с востока пробиваться к железнодорож¬
ному вокзалу, куда немцы стянули технику. Они приготовились
нас встречать с этой стороны. И мы подыграем, начнем штурм
отсюда, чтобы у них не возникло сомнения в направлении
главного удара. Однако овладеть городом вряд ли возможно
лобовым натиском. Поэтому перед твоим полком, Андрей Ни¬
китич, ставится важнейшая задача: ночью атаковать противни¬
ка с юго-восточной и южной стороны, продвинуться к центру
и завязать уличные бои, отвлекая часть вражеского гарнизона.
Фактически вы окажетесь у немцев в тылу. Успех будет зави¬
сеть от внезапности и мощи атаки. Вы должны смять оборону
и захватить центр. А он расположен выше железнодорожного259
вокзала. Таким образом, уже мы будем иметь преимущество...
Уясните, товарищи, какая на вас ложится ответственность. Мо¬
мент для штурма Ставрополя благоприятный. Ситуация может
измениться, если мы замешкаемся и пропустим в город немец¬
кий полк, направленный на подкрепление из Невинномысской.
Так что на учете каждая минута!Проводив представителя дивизии, Гервасиев провел рас¬
ширенное совещание, заслушал комбатов и командиров подраз¬
делений, дал взбучку заместителю по тылу, приказав немедля
собрать у населения цепи, канаты, веревки. Затем, разослав под¬
чиненных, в сопровождении адъютанта объехал отдыхающие
батальоны, побеседовал с бойцами и офицерами и остался впол¬
не удовлетворен их настроением.На КП Гервасиев вернулся вечером и застал здесь особиста
Шорина. Подождав, пока командир полка сбросит полушубок и
запорошенную шапку, старший лейтенант доложил:—	В расположении части задержан неизвестный. Утвержда¬
ет, что направлен партизанским штабом. При обыске обнаружен
пистолет. Никаких документов при себе не имеет. На вопросы
отвечать отказывается. Вообще ведет себя нагловато... Требует,
товарищ подполковник, встречи с вами.—	Где он? Заводите, — бросил Гервасиев, подходя к печи
и наблюдая, как связистка Алена, статная, светловолосая вол¬
жанка, тут же, на припечке, заваривает в чугунке чай. Вдохнув
мятно-чабрецовый аромат, подполковник улыбнулся и, чувствуя
в озябших ногах тяжесть, присел на табурет, скрестил руки на
груди. Он с трудом перебарывал сон, думая о скором бое, но
мысли вязли, путались. Его о чем-то спросил ординарец, но в
ответ Гервасиев лишь двинул плечом и, закрыв глаза, мгновен¬
но уснул... Через минуту-другую вдруг вскинулся, дивясь своей
слабости, зыркнул по сторонам и остановил взгляд на вошед¬
шем, в припудренной снежком гимнастерке, Шорине, конвой¬
ном и небритом молодом мужчине в лисьем малахае. Подпол¬
ковник нехотя поднялся, одернул китель.—	Слушаю. Кто таков? Что за особые секреты? — недоволь¬
но спросил он и прошелся вдоль стены, заложив руки за спи¬
ну, — коренастый, с копенкой русых волос и остриженными, по
армейской моде висками.—	Боец партизанского отряда Шаганов. По заданию коман¬
дира находился в Ставрополе, собирал сведения о вражеской
обороне. Сегодня приказано выйти к вам и доложить.—	А чем можете доказать, что партизан, а не провокатор
или... подобный гусь? — вприщур глянул Гервасиев и остано¬260
вился, положил руки на гнутую спинку венского стула, на кото¬
ром по-хозяйски развалился и придремывал пушистый рыжий
кот.—	Документ при мне ... — возразил партизан, и умело —
носком о задник — снял левый сапог и выпростал примотанный
портянкой пакет.Гервасиев усмехнулся, поворачиваясь к офицеру контрраз¬
ведки, дескать, как же вы обыскивали? Шорин нервно хмурился,
пока задержанный разворачивал свою истрепанную книжицу.—	Шаганов Яков Степанович. Боец партизанского отряда.
Звание — старший сержант, — с явным недоверием прочитал
контрразведчик и тут же уточнил: — Кем и где присвоено?—	Я служил в сабельном эскадроне 257-го полка 17-го кава¬
лерийского корпуса. Под Хадыженской контузило. С товарища¬
ми переходил линию фронта. Повторно был контужен. Лечился
в своем хуторе, пока не связался с партизанами.—	Ладно. Подробности своей биографии расскажете по¬
сле... По карте ориентируетесь?—	Так точно.Командир полка, направляясь к столу, внимательней присмо¬
трелся к партизану: плечист, чубат, чернобров. Красив той му¬
жественной красотой, которая присуща казачьему роду. В карих
глазах — ни тени смущения, сосредоточенность.—	Из казаков, что ли?—	Из донских казаков.—Показывай... — кивнул Гервасиев, ожидая, когда подойдет
к нему начальник оперативного отдела штаба и планшетисты,
присутствующие при разговоре. — Меня интересуют огневые
точки. Их характеристика. Насколько эшелонирована оборона.
Вот здесь, со стороны Мамайского леса, есть орудия? Далее, на
городской окраине, имеются ли траншеи, окопы, рвы? Есть ли
неприкрытые участки?В течение нескольких минут Яков указал расположение вра¬
жеских узлов сопротивления на южной и юго-восточной окраи¬
нах, сообщил приблизительную численность людского состава.
Сведения Шаганова были настолько значительны, что подпол¬
ковник связался по рации с командиром дивизии.—	Бери своего удальца, Андрей Никитич, и езжай ко мне, —
отозвался Селиверстов. — У меня тоже гонец из партизанско¬
го штаба, по имени Дода. Сведем их вместе, уточним детали и
окончательно спланируем действия...Около полуночи Гервасиев провел предбоевую летучку с ко¬
мандирами подразделений. Узнав от них, как идет выдвижение261
батальонов на исходные позиции, предупредил звенящим от вол¬
нения баском:—	Карта, конечно, хорошо, но не забудьте проводников! Как
мне доложили, местные жители сами вызвались помочь. Без них
в городе не обойтись. Внезапность и слаженность удара — наши
козыри. Атаковать без лишнего шума. Действовать наверняка.
Готовность к бою — ровно два часа ночи. Сигнал к началу ата¬
ки — три белые ракеты, а по рации шифр — 333. Действовать
только по моему приказу!Яков Шаганов был закреплен за 3 ротой и ушел с КП вместе
с ее командиром, лейтенантом Яценко. Не по возрасту важный и
строгий, лет двадцати двух отец-командир, чередуя украинские
и русские слова, расспросил Якова об особенностях местности.
Овраги и лесные склоны, затрудняющие применение артилле¬
рии, его немало озадачили.—	Тэ ж казав и колхозник, що я оставыв у роти. Вин у мэнэ
за провидника, а ты с автоматчиками шуруй у город. Заходьте
с тылу и завязуйте стрельбу. Держаться до того часу, колы мы
пидойдемо. Митрий, — обратился лейтенант к ординарцу, — от¬
веди партизана до Заурова. А старшина хай выдаст карабин та
пару гранат.Во дворе кирпичного дома, под горой, бойцы палили костер,
выжигая вшей из форменной одежды. Пахло припаленным сук¬
ном и сладким вишневым дымком. Плечистый крючконосый
кавказец, лежавший на бурке, энергично встал и провел Якова
в дом.—	Проводник? Я — командир отделения Зауров. Зови Ас¬
ланбеком. Короче, чем «товарищ сержант», — проговорил ско¬
роговоркой и глянул в сторону бородатого молодца, латавшего
шапку. — Фрол! Накорми человека, ну!Солдат, кряхтя, поднялся с лавчонки у стола, на котором едва
мерцал светильничек из гильзы. Не торопясь, вынул из вещмеш¬
ка кусок солонины и сухарик. Налил из котелка полную кружку
травяного чая.—	Наваливайся! — весело пригласил Фрол. — Чем, как го¬
ворится, богаты.Верблюжатина с привкусом мыла хоть и оказалась жесткой,
однако насытила. А степной чай ощутимо согрел. Яков попро¬
сил табаку и бумаги, — угостил его ноздрястый мужичок, вол¬
гарь Лука.—	Больно хорош табачок, — окал он, приглядываясь к Яко¬
ву. — Заборист! Ну а ты-то? К нам совсем?262
—	Как придется, — вздохнул Яков, оглядывая собравшихся
бойцов. — Обрыдло скитаться! Не по мне волком рыскать. То за
нами немцы гонялись, то мы их стерегли...—	Оно и у нас не легче, — возразил усатый Тарас, сине¬
глазый кубанец, проверяя диск своего автомата. — От пули не
открестишься!—А я верю в Бога, — вполголоса произнес Стефан, призван¬
ный из приманычского хутора молоканин, морщась от табачного
дыма. — А вот вы дьявольское зелье сосете и не боитесь греха!Вскоре Заурова вызвали к командиру роты, а Яков отпра¬
вился к старшине. Выданный карабин был с потертой ложей и
узким сермяжным ремнем. Яков не успел его даже разобрать,
проверить прицел. Отделение автоматчиков получило приказ
первым войти в город.5...И настал этот неизбежный день прощания с родным ку¬
ренем! Час разлуки со всем хуторским миром — близким, по¬
нятным, знакомым до шляпки гвоздя и пяди дворовой земли, с
улицей и красавцем осокорем, осеняющим шагановский кров; с
левадой и Несветаем, несущим свои воды вдоль милых берегов,
а сейчас затаившимся подо льдом, лишь на проливчиках пере¬
званивающим светлыми струями; с полями и тропинками, по
которым незримо бродят детство и юность, — только крикни,
и они явятся и обступят добрыми воспоминаниями. Неизбежно
расставание и с церковкой, где молились предки-ратники, уходя
в походы на ворогов, славя Тихий Дон и служа царскому престо¬
лу; со святым погостом, где под крестами почиют казачьи сыны
и дочери, — родная кровь и необоримый дух! Но как можно на¬
век расстаться с этим заповедным и великим, забыть его, ото¬
рвать от сердца?Тихон Маркяныч, перевязав голову платком и надев шапку
с опущенными ушинами, в который раз обредал подворье, огля¬
дывал строения, сад, стога, убеждаясь, что оставшегося сена
хватит Лидии докормить до вешней зеленки колхозную корову.
Внукова жена уезжать отказалась. Это, конечно, крепко огор¬
чило их с Полиной, людей далеко не молодых. Однако мысль,
что хата и курень будут под бабьим доглядом, сокровенное, ро¬
довое достанется наследникам, несколько притупляла тревогу
предстоящего отъезда. Много раз судьба вынуждала старого ка¬
зака покидать свой курень: и в час призыва на действительную263
службицу, и в лихолетье Гражданской, и не так давно, когда
прятался от ареста в пору коллективизации. Но прежде остав¬
лял он хутор с непоколебимой верой, что вернется. А теперь —
глухая стена, отгородившая от всего былого. Пожизненно повя¬
заны они, ближайшие родственники старосты, с чужеземцами.
И под их зашитой приходится кидаться голасвета1, спасаться
от расправы «товарищей». Тлел, впрочем, слабенький огонек
надежды: вдруг немцы опомнятся и отгонят Красную армию
к предгорьям, и тогда можно будет возвернуться сюда. Хотя
немцы — вояки пришлые, не свое обороняют, а на чужое по-
корыстились...Весь день, пока фурманка громоздилась посередине двора,
Полина Васильевна на пару с Лидией перетряхивала сундуки,
увязывая в узлы необходимое в дороге. Старик выкармливал ло¬
шадей. То засыпал в ясли ядреный овес, припрятанный в рун¬
дуке с осени, то подкидывал рубленую свеклу. За неимением
лучших староста отрядил Шагановым молодую кобылку, про-
гонистую, с крепкими бабками, а в масть ей гнедого мерина по
кличке Пень, имеющего один изъян: прямо на дороге в поле ли,
среди конного двора коняга вдруг четырьмя ногами точно вры¬
вался в землю, останавливался. И как ни драли его кнутом — ни
с места, покуда не подносили какого-нибудь лакомства, горсть
овса либо сухарик.Тщательно перебрал хозяин свой инструмент. В фанерный
рамконос, пчеловодческий ящик, уложил плотницкую справу,
вплоть до гвоздей; не забыл и тройку подков с ухналями, клубок
дратвы с цыганской иглой и латки кожи; отдельно, в набитую
сенцом фурманку, упрятал лопату и вилы, дегтярницу. Долго
возился с патронами, заряжая их волчьей дробью и двойной ме¬
рой пороха. Ружье и патроны поместил в ящик под кучерским
сиденьем. Остальной скарб решил погрузить перед выездом,
чтобы не вымок под ночным дождем. Погода ломалась. Тучи
несли то ли влагу, то ли снежную крупу.По видному сходили на кладбище. В платочек собрала По¬
лина Васильевна по щепотке земли с родных могил. Дома до¬
бавила — с двух сыновних. Ей нездоровилось: знобило, мучила
головная боль. Но она не присаживаясь, собиралась в дорогу,
приученная, как большинство казачек, не замечать себя в не¬
скончаемых хозяйских делах. Вместе с мужем похоронила она
прежний интерес к жизни, — обступила пустота, отторгла от
нынешнего и будущего. И в скорби по Степану часто вспомина¬
ла Яшу, молилась за него. Черный платок не сняла даже после1 Г оласвета (южн. диал.) — невесть куда.264
сороковин. И это новое испытание, разлуку с домом, приняла
сурово и покорно.Лидия чутко уловила разлад в семейных отношениях по¬
сле того, как отказалась уезжать из хутора. Старшие как будто
одобряли ее решение, — не на чужих курень бросать! Однако
все трое понимали, что их судьбы расходятся безвозвратно. Фе¬
дюнька и тот было загорюнился, — слонялся по двору, подсо¬
бляя дедушке Тихону и расспрашивая, зачем и куда они уезжают
с бабулей.—	Бо-зна, унучек, куды. На Азовское море будем целить.
А тамочки дорога сама укажет, — рассеянно отвечал старик, за¬
нятый хлопотами.—	А это далеко? Как до луны? — любопытствовал пострел.—	Намного дальше! Могет, придется колесить аж за грани¬
цу, иде твой деда Павел проживает.—	А какой? Тот, что немец?—	Ишь ты, глупой! Ну какой же он немец? Он — мой сын,
кровный казак!—	А папка его «фрицем» и «гадом» ругал, — упорствовал
Федюнька.—	Аманат1 твой папка и уши у него холодные! Такое набу-
ровил! Деда Павел об нас, казаках, печется и кровя проливает!
Геройский он офицер!—	А форма у него немецкая была, — напомнил правнук.—	Он такую форму надел, чтоб к нам пробраться... Ну, от-
цопись, болезочка. Дюже некогда, — примирительно говорил
Тихон Маркяныч и снова брался за дело, пока не подкарауливал
мальчуган неожиданным вопросом.Долго провожали последний вечер, не ложились. Первого
усталость сломила старика, он отказался от еды и, помолив¬
шись, затих на кровати. Женщин встревожил сильный удар пти¬
цы в оконное стекло. Видимо, вспугнутая пичуга устремилась
на обманный свет. Полина Васильевна перекрестилась.—	Чья-то душа скиталица. Должно, Степина. Мечется без
приюта... Так и мы будем... Об одном Бога прошу: чтоб Яшень¬
ка вернулся и вы были целы-невредимы... Не тягай чижелое,
Лида, береги дитя! Мы с дедушкой свое пожили, а вам за жизню
держаться.Среди ночи Лидию разбудило невнятное, тревожное бормо¬
тание старика. Она окликнула его, отрывая от дурного сна. И тут
же уснула сама...‘Аманат (южн. даст) — обманщик.265
А Тихону Маркянычу то ли снился сон, то ли грезилось на¬
яву. Будто возник в спаленке неведомый гость, обросший шерс¬
тью. Старческий лик его портил поврежденный левый глаз. Но в
общем вид этот чудодей имел вполне дружелюбный.«Здорово ночевал, Тихон! — приветствовал он густым
голосом. — Решил я напослед объявиться перед тобою! До¬
мовой Дончур, хранитель твоего рода. Значится, надумал уез¬
жать?» — «А куды деваться? Надо ноги уносить. Либо повесят,
либо шлепнут товарищи». — «С чего ты взял? Отец за сына не
ответчик». — «Лютуют чекисты без меры! Паша, сынок мой,
прописал. А как нам с Полинкой милости ждать, когда Степана
даже немцы уважали?» — «Негоже так! Оставайтесь. Я возь¬
му вас под защиту». — «Спасешь, что ли ча?» — «Спасу». —
«Нет, сударь, али как там тобе... Промеж людей, домовой, ты
силов не имеешь. Супротив анчихристов в кожанках не вы¬
стоишь! А вот Лидуню и правнучка оберегай, окажи, сударь,
помощь. Давно ли Шагановых охраняешь?» — «Почитай, три
столетия...» — «Ого! На обличье неказист, а здоровье — же¬
лезное! Погоди, а не ты ль помог мине окрепнуть?» — «До¬
гадался, старик?» — «Значится, дал ишо пожить? А зачем?» —
«Это не в моей власти! Я только помог». — «Ну тогда, Дончур,
спасибочки. А болтать — не час, скоро подниматься. Проще-
вай... Да! Ты, помнится, табакур. Я на чердаке самосада при¬
прятал. Забирай!» — «Не поминай лихом, хозяин. Служил я
верой-правдой...» Тут чудодей полохнул в горницу, услышав
крик дагаевского кочета, и у порога скрипнула половица...
Тихон Маркяныч, очнувшись, приподнял голову и с изумле¬
нием огляделся. Тишина и мрак цепенели на дворе и в хате.
Гудела только печь, отзываясь на порывы ветра. Чуть погодя
к шуму присоединились какие-то струнные звуки, выводящие
тревожно-простую мелодию; заглушая их, точно бы ухнул ба¬
рабан, — и снова пламя улеглось, протяжливо зарокотало.—	Не печка, а цельный оркестр, — спросонья промолвил
Тихон Маркяныч и зевнул. — В остатний разочек слухаю...Уезжали в бестолковом переполохе. Староста Шевякин
дал команду срочно прибыть на майдан, так как немцы ушли
из Пронской, и не ровен час, нагрянут красноармейцы. Второ¬
пях Тихон Маркяныч забросил узлы с вещами, стал укладывать
съестные припасы: мешок картошки, жбанчик смальца, бочонок
меда, сумку с бобышками и сухарями, не забыл и пару чугун¬
ков. Выехав на улицу, Тихон Маркяныч передал вожжи сонному
Федюньке. А сам скорехонько взналыгал и вывел корову, шара¬
хающуюся после длительного пребывания в сарае, привязал ее266
к задку фурманки. Всей семьей на дорогу присели. Тихон Мар¬
кяныч, надевший старинный тулуп, грузно поднялся с табурета,
сокрушенно махнул рукой:—	Ну, возврата теперича нет! С Господом Богом!Он чуть помешкал, думая, забирать икону Георгия Победо¬
носца или оставить? И круто повернулся к выходу: пусть освя¬
щает курень да помогает всем его жильцам...Расцеловались. Полина Васильевна, в зимнем, с лисьим во¬
ротником пальто, справленным перед войной, в черном шерстя¬
ном платке и валенках с калошами, выглядела столь непривычно,
что Федюнька нахмурился. А может, ощутил детским сердечком
неизбежность разлуки.—	Не журись, кровинушка, — пыталась ободрить его ба¬
бушка, а у самой дрожал голос. — Слухай маму, не балуйся...
Смотри жалей ее и не разрешай тягать чижелое. А мы, даст Бог,
поскитаемся, да и — задний ход.—	Как дюже соскучишься, так и приезжай, — посоветовал
внучок, у которого вдруг покосилась нижняя губа, но он быстро
прикусил ее и сдержал слезы.—	Загадывать не будем, — вздохнула Полина Васильевна
и, став на деревянную спицу колеса, ловко забралась в повоз¬
ку, угнездилась на кучерском сиденье рядом со свекром. Несло
снежком. Мутное, брезжило утро. Тихон Маркяныч, прихва¬
тивший вожжи толстыми рукавицами, гикнул и подхлестнул
кнутом мерина. Подвода загромыхала по мерзлой земле, за
ней, как на аркане, повлеклась испуганная буренка. На земле,
прикрытой снежной пеленой, четко отпечатались следы ее ног,
лошадиных подков, колес. Лидия, держа сынишку за руку, с
опухшими от слез глазами, пошла следом, провожала родных
до майдана, стараясь покрепче, на всю жизнь запомнить их
лица. Старик не оглядывался. Очевидно, опасался смалодуш¬
ничать, повернуть вспять. А Полина Васильевна сидела впол¬
оборота и махала рукой в белой козьей варежке, исподволь вы¬
тирая щеки.Напротив церкви уже ждали три подводы. Шевякин, с женой
и дочкой-невестой, восседал в поместительной телеге, к которой
также была приналыгана корова. Звонаревы оказались дально¬
видней всех: натянули на деревянных дугах брезент над своей
подводой, придав ей вид цыганской кибитки. Поодаль стояла
линейка, в которой отважились ехать на пару Анна Кострюкова
и Ковшаров Филипп, накануне ушедший из семьи. Его прово¬
жали, не боясь людских пересудов, законная жена Анисья с до¬
чуркой, причитая в голос.267
Тихон Маркяныч подвернул лошадей, заезжая сбоку, и задо¬
хнулся от гнева! Кучеровал подводой Звонаревых дед Дроздик.
При виде двурушника Тихон Маркяныч ястребом слетел с фур¬
манки, занес кнут. Птичий угодник оглянулся и покаянно опустил
голову.—	Бей. Виноватый...—	Не бить... Убить тобе мало! Пакость такая!—	Прости, Тиша, по старой дружбе! Язык мой, должно, черт
подковал.—	Зараз мараться не стану. Но попомни: лучше сторо¬
нись... — непримиримо бросил Тихон Маркяныч, снова забира¬
ясь в фурманку, все же несколько умиротворенный принародным
раскаянием брехуна.А тот, поторапливаемый старостой, уселся на облучок звона-
ревской кибитки и тронул лошадей, за ним погнал рослого же¬
ребца, запряженного в линейку, Филипп. Полина Васильевна,
встретив взгляд Аньки, испытующий и самодовольный, вспомни¬
ла давнее:—	Правьте за старостой. Я эту хлюстанку зрить не могу!Свекор подождал, пропустил подводу Шевякина вперед и по¬
ехал последним, замыкая обоз. С ехидцей заметил:—	Кумпания как на подбор!Уже за околицей Полина Васильевна всполошилась, стала
хватать и развязывать узелки. И вдруг, запалисто дыша, прогово¬
рила:—	Платочек пропал. С землицей. Либо забыла, либо кто взял.
Поворачивайте домой. А мы их догоним!—	Домой? Да ты в своем ли уме, Полина? За несчастьем? Не
поверну! И не проси!—	Тогда на кладбище завернем.—	И туды не поеду! Аль примет не знаешь? Рази можно на
погост заводить коня, собираясь в путь? Окстись! Ну забыла зем¬
лицу — и бог с ней. Покойники не обидятся. Главное, мы иконку
старинную взяли, какой ишо прадеда благословляли, а я вас со
Степой. Они не воскреснут. А нам — ехать да ехать!Полина Васильевна вздыхала до тех пор, пока их подвода не
поравнялась с кладбищенской изгородью.—	Остановите! — крикнула таким властным голосом, что Ти¬
хон Маркяныч вздрогнул и, заваливаясь назад, натянул вожжи. —
Заезжать не станем. А зайтить можно!Шла по степной дороге, присыпанной снежком, немолодая
казачка. Светлым-светло было окрест. И среди неоглядной белой
равнины, на взгорке, крылом трепетал на ветру, одиноко чернел
вдовий платок.268
6Над Ставрополем — буранная ночь, багровое полотнище
множественных пожаров. Тяжелый навес туч. То сгущается тьма
от снегопада, то разрывается огненными вспышками. Ветер раз¬
дувает пламя, несет его от дома к дому, языкастые огневища
карабкаются на высокие крыши, деревья. Мнится, рыжепалая
дьявольская длань шарит в подоблачье и падает на город...Тремя мощными потоками по ярам и оврагам вливались ба¬
тальоны 1179-го полка в лесистую низину, на холмы, к исходным
рубежам атаки. Захватом в несколько километров, в метельной
мгле двигалась русская рать, из-за маскировки лишенная воз¬
можности использовать лошадей и потому по-бурлацки тащив¬
шая пушки, — сливались шаги в тяжелый гул. И эта скрытность,
размах наступательного маневра полнили души солдат тревож¬
ным ожиданием, заставляя искать успокоение в привычных и
простых действиях, в ходьбе, в коротких шутках. А впереди, за
урезом высот, высокими волнами плескалось море огня, точно
на картинах средневековых мастеров, изображавших апокалип¬
сис.Автоматчики Заурова обогнали головную группу батальон¬
ной колонны и канули в снежную темень. Яков вел бойцов, ори¬
ентируясь по изломистой черте крыш, проступающих на фоне
зарева. Их стала постепенно закрывать громада Мамайской
горы в темной щетине леса. До нее было километра полтора.
И при благоприятной ситуации отделение проникло бы в город
задолго до начала штурма.Холод подгонял. Шли разреженным строем, стараясь не
шуршать прихваченной морозцем палой листвой. Изредка рас¬
ступались полянки, и справа, на восточной окраине, на скатах
холмов становилась видна панорама боя: вспыхивали зарницы
орудийных залпов, чертили даль трассирующие пули, звездоч¬
ками загорались одиночные выстрелы винтовок, басовитый гул,
треск, поквакивание минометов — вся эта страшная музыка
войны разносилась, несмотря на вьюгу, на многие километры.
Полки Короткова и Львова усилили натиск, прикрывая выдви¬
жение соседних подразделений.Дошли до полугоры. На затаенной окраине по-прежнему не
слышалось выстрелов. Вероятно, немцы ничего не заподозрили.
Только один раз сверху, с крайней улочки, донеслись отрыви¬
стые, тревожные возгласы. Похоже, постовые о чем-то спорили.
А затем затарахтел и вскоре стих, удаляясь, мотоцикл на гусе¬
ничном ходу.269
Сунув руку под полу полушубка, Асланбек осветил фонари¬
ком свои трофейные часы и встревожился:—	Надо быстрей!Из-за деревьев прокрались к низкокрышей хатенке, обнесен¬
ной изгородью. Ощутимей стали запахи гари и сажи. За черепич¬
ной крышей край неба обжигали рыжие крылья пожара — там,
в центре города, ревели машины и танки. А здесь, в окраинной
глухомани, на Мамайке и вблизи Форштадта, было бы совсем
спокойно, если б не лай цепняков. На стук в закрытое фанерой
окно откликнулся девичий голосок:—	Кто это?—	Свои. Немцы есть поблизости? — спросил Фрол, припа¬
дая лицом к ледяной раме.—	Не знаю.—	Дубина! — шикнул Лука, становясь к окну. — Кто ж так
молвит? Ровно на свиданье манишь... Дочка! Скажи, где тут
фрицы окопались?—	Мы с братиком два дня из хаты не выходим. Боимся...Зауров отрядил Тараса и Якова к соседнему дому. Лохматыйкривоногий пес был спущен с цепи и рванул кубанца за штани¬
ну. Отогнав его, автоматчики достучались до хозяйки. Немоло¬
дая женщина заплакала, увидев красноармейцев. Сбивчиво рас¬
сказала, что днем немцы расставили пулеметы вдоль улицы, а
всех жителей, кто был дома, заставили рыть траншею.Прячась за строениями, углубились в город квартала на три.
С автоматами на изготовку пересекли переулок и оказались у
глубокого яра, вдоль которого тянулась череда хат.—	Э, дьявол! Проскочили... — ругнулся Яков. — Это уже
Форнггадт. Вон, слева, род дом горит. Я видал, как его утром под¬
жигали.—	Что-то ты, партизан, путаешь, — упрекнул Асланбек. —
А хвалился, что город знаешь!—	Ночь путает... У меня тоже два глаза!—	Ты не обижайся. Нам гулять некогда! — с заметным ак¬
центом проговорил Асланбек.К рубежу вражеской обороны вернулись незаметно, залегли
за каменным забором. Позади, в потаенных недрах города, точ¬
но грохотал камнепад — двигалась, скорей всего, уходила во¬
енная техника. Огненные хвосты мели по низкому небосводу.
А впереди, на расстоянии броска гранаты, — пулеметные расче¬
ты немцев, самоходка, прогревающая двигатель, крикливые не¬
понятные фразы. Где только не коротавший ночи, ночи скитаний
и смертельного риска, Яков в отличие от солдат не шарахался270
от малейшего шума, не суетился. Опытный фронтовик, хлеб¬
нувший лиха (особенно если был ранен), обретает труднообъ¬
яснимое ощущение опасности, заставляющее действовать ин¬
туитивно. Яков осознавал серьезность задания и в то же время
прикидывал, куда отходить, если бой окажется затяжным, кого
из автоматчиков следует держаться (Тарас и Фрол ему пригляну¬
лись больше других), как быть, если штурм не удастся.Недаром в старину говаривали: лют мороз ворога страшней.
Час лежания на зимней земле, под нагайками злючей метели
сносился автоматчиками из последних сил!Стефан, скорчившийся рядом, жаловался Якову:—	Не чую ног. Как бы не загубил...Зауров по цепи передал фляжку с водкой. Обратно она вер¬
нулась пустая. Но едва ли кто из солдат ощутил хмель — всего
лишь слабое, плескучее тепло, тут же истаявшее на ветру.Ровно в два часа ночи, как приказал сержант, автоматчики
приготовились к бою. Но там, в подгорье, где сосредоточились
батальоны, сколько ни прислушивались, цепенело безмолвие.
Сверили часы — они шли слаженно. Значит, командование из¬
менило план. Хотя на восточной окраине бой не стихал, перека¬
тывалась канонада, кромсало поднебесье лихое зарево.Ракеты тремя белыми голубями высоко взмыли над ставро¬
польским предместьем! Штурм начался с опозданием ровно на
час ввиду неготовности одного из батальонов. И — одновремен¬
но в полосе наступления бросились вперед сотни бойцов...Когда рядом стрельба усилилась, Асланбек приподнялся,
крикнул:—	Отделение! К бою!Взрывы гранат и яростные дружные очереди повергли нем¬
цев в панику. Они бросили позиции и под прикрытием самоход¬
ки отступили к центру города. Слева и справа завязали уличные
бои солдаты из других рот. Огненный вал штурма все шире за¬
хватывал юго-восточную окраину Ставрополя.В горловине улицы автоматчики столкнулись с отрядом нем¬
цев. Последнее, что запомнил Яков, — долетевший с ветром
запах бензина. Очевидно, это были факельщики. Он успел на¬
вскидку выстрелить из карабина. И вместе с грохотом взрыва
земля ушла из-под ног...Ночная атака полка Гервасиева развивалась стремительно.
Благодаря численному перевесу красноармейцы смяли оборо¬
нительные редуты, а некоторые захватили врасплох. Обескура¬
женные немцы таращили глаза: не с неба ли спустилась эта от¬
чаянная русская армия?271
Отделения автоматчиков просачивались к центральным
кварталам, дезориентируя командование немецкого гарнизона.
Смелыми выпадами подразделения 3-го батальона атаковали то
на Осетинке, то в районе тюрьмы, неподалеку от здания сельхоз¬
института, где располагался немецкий госпиталь. Ставрополь
наполнялся красноармейцами. Между тем противник оказывал
сопротивление, опомнившись и действуя уже осмысленно. Он
отводил свои части по Кавалерийской улице к Бибертовой даче и
далее, в северо-западном направлении, к станицам Рождествен¬
ской и Новотроицкой. При этом сражение на восточной окраи¬
не, вблизи вокзала и Мутнянского яра, не только не ослабло, а
получило неожиданное продолжение: немцы предприняли кон¬
тратаку, бросив вперед танки. Лихая вылазка оказалась роковой.
Большинство бронемашин было подбито, ряды обороняющихся
редели, и дальнейшая борьба за город утратила смысл...К рассвету батальон капитана Атарина окончательно выда¬
вил немцев из центра. Гервасиев сообщил об этом по рации ком¬
диву Селиверстову. Затем — командующему армией Хоменко.
Через полчаса сам полковник вышел на связь, предупредил:—	Теперь ваша главная задача — прикрыть город с юга и за¬
пада. Немецкая колонна уже на подходе.—	Там мой второй батальон, — доложил Гервасиев. — Ар¬
тиллерийские расчеты. Прошу разрешения направить туда и
первый батальон.—	Направляй! Добьем фрицев своими силами. Только держи
центр! При возможности переброшу к вам артдивизион.До самого полудня сжимала Ставрополь огненная дуга сра¬
жения, — полки Короткова и Львова теснили вражеские части
к Ташлянскому яру, откуда оттягивались они к станции Пела-
гиада, а на противоположном краю города батальоны Гервасие-
ва, наоборот, оборонялись, встретив немецкий полк, усиленный
бронетехникой.Ситуация резко изменилась к вечеру. Очевидно, из-за опас¬
ности окружения немцы вышли из боя, отступили. Дивизия Се¬
ливерстова, выполнив тяжелейшую задачу, закрепилась в Став¬
рополе.А сумрачные улицы и дворы продолжал прочесывать бата¬
льон Атарина, пока однополчане бились на южной окраине с по¬
дошедшим вражеским подкреплением. Выявлять и уничтожать
немцев помогали жители, вооруженные группы комсомольцев.
Судя по всему, сбежавшие из города немецкие интенданты не
ожидали столь быстрой развязки. Остались горы имущества,
консервов, обмундирования и оружия. В одном из подвалов ав¬272
томатчики обнаружили питейный склад. Весть мигом пронес¬
лась по всему батальону. Шнапс разбирали ящиками. После боя
сам Бог велел отвести душу...На проспекте, у входа в горсад, несмотря на дымную заво¬
лочь и отдаленную канонаду, с переплясом и пересвистом празд¬
новали русские солдаты. Возбужденно-радостными, хмельными
голосами кричали полузабытые мирные и фронтовые песни,
вспоминая любушек, пели с особым чувством ликования, что
целы-невредимы и причастны к важной победе — очистили от
оккупантов краевой центр! И на разливистые переборы гармош¬
ки, на веселый мужской хор мало-помалу стекались жильцы
улиц, до этого дня боявшиеся даже показываться здесь, рядом
со зданием гестапо, где в подвалах истязали многочисленных
узников. Прибежали дети, стайкой пожаловали девушки и жен¬
щины, даже белобородый пономарь в рясе поспешил к воите¬
лям, принесшим избавление. И каждый из горожан, проживших
полгода под флагом со свастикой, не сразу осознал, что... наши
вернулись!7Утро следующего дня, первого дня свободы, выдалось не¬
настным. Темным пологом висело над городом небо. На улицах
чадили пожары. С протяжным грохотом обваливались жестяные
кровли. Завывала в развалинах и пустых оконных проемах ме¬
телица. С ней перекликалась с западной стороны канонада. Еще
коченели неубранные трупы немцев и был забит брошенной
военной техникой проспект Сталина, еще угадывалась повсю¬
ду дьявольская лапа, в руины обратившая значительную часть
города. Но он уже жил по-новому! Он стал опять людным, хло¬
потливым. Горожане толпились на улицах и площадях, до слез
радуясь, поздравляя друг друга с освобождением, приветствуя и
провожая красноармейцев.Вот они, заросшие щетиной, иззябшие, донельзя уставшие,
долгожданные русские солдаты-ратники проходят по улице!
Идут плотной колонной, держа шаг, больше всего на свете же¬
лающие до отвала поесть да выспаться. А с двух сторон, затаив
дыхание, вглядываются в их лица матери и жены, невесты и се¬
стренки, ждут чуда, встречи с любимым человеком! В этот час
война как будто утратила страшное всевластие. Найти своего
близкого, конечно, непросто среди бойцов. Преобразила война,
перековала мужчин да парней на суровый лад, состарила до273
времени, изменила. И души стали иными — закалились в ли¬
шениях и тоске по милому дому. Оттого и солдаты смотрят по
сторонам, ищут, ищут родных! Война все перепутала, многих
забросила в далекие места. И случается, судьба внезапно сво¬
дит людей, чтобы тут же снова им разлучиться, — до будущей
встречи или навек...Пока еще восстанавливалась советская власть, а смершев-
цы1 отлавливали предателей, — в городе шустрили, пользуясь
моментом, подростки. Да и те, кто постарше, не упускали слу¬
чая присвоить все, что было брошено немцами и сбежавши¬
ми с ними. Бойкие ватаги куролесили повсюду. Тащили самое
ценное: трофейное оружие, одежду, консервы и галеты, шнапс
и машинное масло, игрушки и карманные фонарики с разно¬
цветными сменными стеклами, открытки с полуголыми немец¬
кими актрисами, губные гармошки и форменные ремни, котелки
и ложки. Оружие, впрочем, скоро пришлось сдать в милицию.
Зато в пальто и тужурках, перешитых из добротных немецких
шинелей, модники хаживали не один год.Фаину, вместе с партизанской группой прибывшую в город,
Лясова задействовала в качестве помощницы. Ожидался приезд
возглавителя краевой организации ВКП (б) Суслова, и нужно
было подыскать помещение. Старинное здание с кариатидами,
где находился крайком до оккупации, оказалось основательно
поврежденым авиабомбой.На пару с Люсей Метелкиной, комсомольской активисткой,
Фаина обходила центральные кварталы. Долго простояли на пе¬
рекрестке улиц Дзержинского и Таманской, пропуская войско¬
вой обоз.Низкие облака разогнал наконец ветер. Ярко сыпанули лучи.
И невольно глаз охватил подгорную улицу, запруженную теле¬
гами и санями, которые влекли не только исхудалые лошади, но
и быки, буйволы. Видимо, эту тягловую силищу собирали с при-
кавказских земель. Горластые пацаны с Варваринки преследо¬
вали косматого верблюда, запряженного в арбу с тюками сена.
Дразнили до тех пор, пока немолодой тыловик-туркмен не огрел
их своим длинным хлыстом. Подводы везли армейское имуще¬
ство, ящики со снарядами, съестные припасы, связанных живых
овец.—	Какой у них ужасный вид! — воскликнула Люся, беря
Фаину за локоть. — Я думала, у Красной армии достаточно ма¬
шин...1 СМЕРШ — военная служба безопасности и контрразведки Красной
армии.274
—	Откуда? Ты просидела здесь, насмотрелась на немецкую
технику. Конечно, они эксплуатируют всю Европу. А мы сами
бьемся! В таких вот подводах я два месяца тряслась. Когда за
тобой гонятся каратели, об удобствах, Люсенька, не думаешь.—	Да, Фая... Я восхищаюсь тобой! В освобождении горо¬
да, представляешь, есть и твоя заслуга...—	Оставь. Я тоже была сентиментальной. А сейчас совер¬
шенно другая. Хотя так хочется надеть красивое платье, на¬
душиться и просто пойти на танцы... Неужели это реально?
А мне до сих пор не верится... Ну, пойдем к музею. Лясова
велела прийти туда.—	А что ей скажем?—	Более-менее подходящи здания управы, кинотеатра
«Ударник», гимназии.—	Может, еще дом Красной армии?—	В принципе может подойти.Напротив Верхнего базара, у стены краеведческого музея,
митинг горожан и представителей войск уже завершался. За¬
дние ряды редели, на кузове полуторки полковник в белой ка¬
ракулевой папахе уступил место Лясовой, которую можно было
за километр узнать по малиновому берету и красному банту на
груди. Монолитной глыбой замерла она над толпой.—	Това-а-арищи-и! — раскатился ее распаленно-боевой
голос. — Мы собрались здесь, чтобы приветствовать наших
бойцов-героев. Иго фашистов сброшено! Благодаря кому, това¬
рищи? Командирам и солдатам Красной армии и нашим парти¬
занам. Но к победе ведет нас рулевой, любимый наш вождь и
учитель Иосиф Виссарионович Сталин! Это он не спит по но¬
чам в столице нашей Родины, это он — главнокомандующий,
это он — наш спаситель и добрый советчик. Его мудрость и
гениальное мужество сплотили весь советский народ! Нет в
мире для каждого из нас человека дороже и родней, чем това¬
рищ Сталин! Слава товарищу Сталину и доблестной его доче¬
ри — Красной армии! Ура, това-арищи-и!Когда митингующие откричали и утихли рукоплескания,
Фаина пробралась к Лясовой, — та приказала продолжать по¬
иск помещений и неожиданно выдала ордер на право выбрать
в ателье конфискованную одежду. А вот карточку на хлеб Дора
Ипполитовна пообещала только через день. Уходя, распоряди¬
лась:—	Тут где-то Лихолетов, найди его. Скажешь, что со вче¬
рашнего дня работаешь у меня, в горкоме партии. Пусть уладит
формальности в партизанском штабе.275
Лихолетов заприметил Фаину первым. Сошлись, приветно
улыбаясь.—	Ну, с освобождением! — поздравил Олег Павлович, креп¬
ко пожимая девушке руку. — Как ты? В ночь штурма я искал
тебя. Тетя Шура Проценко сказала, что по городу с вооруженны¬
ми подростками кружишь. Что за самоволие?—	Зато факельщиков от музея пуганули и от других зданий...
Двух фрицев арестовали. А как вы? Где Яков?—	Значит, в партийные органы? Не зря мы тебя в кандидаты
приняли!—	Я второй день не могу найти Якова. Никто из наших его
тоже не встречал.Лихолетов нахмурился. Избегая взгляда Фаины, напряженно
проговорил:—	Позавчера перед ночным боем столкнулись с ним в штабе
дивизии. Объяснил одному ретивому контрразведчику, кто таков
Шаганов и что партизанский штаб представлял его к награде.
Сразу скажу. Ты — человек закаленный. Погиб Яков... Был про¬
водником у автоматчиков...Фаина еще мгновение удерживала на лице непонимающе¬
вопросительное выражение. Но глаза наливались темнотой, ста¬
новясь огромными и горестно-кричащими... Она припала лицом
к шершавому воротнику командирского тулупа и, закусив губу,
глуша в себе нарастающий крик, заплакала...Лихолетов проводил ее до Кафедральной горки. Двухэтаж¬
ный милый дом, с деревянной лестницей, с отполированным
поручнем. Сколько не была здесь? Месяца три или больше?
Почему-то окна их квартиры были не занавешены, таили тем¬
ную глубину. В сознании выстраивались мысли в обрывистую
цепочку: война — фашисты — гибель бабушки — предатель¬
ство Тархановых — гибель Якова — война...Во дворике, белеющем исслеженным снегом, ни души. Об¬
ретая привычную за последние месяцы настороженность, Фаи¬
на взошла на террасу, громко заколотила в наружную дверь. Гро¬
мыхнул крючок. И перед ней возникла физиономия коммунарки,
вмиг сменившая пугливое выражение на подобострастное. Со¬
седка уже было вытянула губы и готовилась влепить поцелуй,
но Фаина отстранилась.—	Фаюнчик, с приездом!—	Улыбаешься?Пощечина отбросила назад распатлаченную голову толстухи.
Она ойкнула, попятилась. И, опомнившись, танком двинулась
навстречу! Фаина схватила в руки лежащий на табурете гвоздо¬276
дер. Тетка Зинаида для острастки махнула рукой по воздуху и,
резво отступив к своей двери, скрылась за ней.—	Ах ты фулюганка! Поблуда чертова! Явилась — и сразу
руки распускать?!—	Тебя казнить мало, предательница! Да и Дуську — за то,
что в бардаке блистала!—	Сама ты у фрицев на скрипочке пиликала. Ага! В ресто¬
ране развлекала... А Дусенька — чистая и непорочная! И теперь
она машинисткой у генерала в Красной армии, и ты не смей ее
касаться!Вдруг полутемный коридор высветился. В озаренном солн¬
цем проеме двери родительской квартиры возник женский си¬
луэт с острыми плечами, с таким знакомым очертанием головы.—	В чем дело? Что за скандал? — строго спросил родной
голос, очевидно, из-за простуды немного хрипловатый.—	Мама? — выдохнула Фаина, и — в полный голос, веря и
не веря происходящему: — Мамочка, ты?!Они стояли в обнимку на пороге своей квартиры и как ду¬
рочки ревели. И может быть, эти минуты встречи, столь неве¬
роятной на фронтовых дорогах, для обеих были самыми счаст¬
ливыми за полтора года разлуки. Еще не произнеся ни слова,
лишь заглянув друг другу в глаза, они поняли, сколь много из¬
менились обе.—	Доча! Дочурка моя ясноокая! Надо же так... Нашлась! —
улыбаясь, говорила Регина Ильинична, украдкой вытирая сле¬
зы. — Я ночью приехала. Увольнение на сутки выпросила.
Стала о тебе спрашивать, — никто не знает. Правда, Акулина
Смирнова рассказала, как ты осенью приходила... Знаешь, что
с бабушкой?—	Да. На нее донесла тетка Зинка.—	Я сообщила в НКВД. Ей несдобровать...—	О папе хоть что-нибудь известно?—	Нет, разыскать его не удается. Давай верить в лучшее!
А с Зинкой не церемонься. Преступницу должно настичь воз¬
мездие!—	Я вышвырну ее из нашего дома! — в сердцах пообещала
Фаина. — У меня достаточно возможностей, чтобы это сделать.—	О случившемся мне сообщил в декабре Вася Хорсекин,
твой одноклассник. Он в нашем корпусе служит. Был здесь, ког¬
да пришли немцы.—	Ты читала письмо бабушки?—	Да, и взяла его с собой... — Регина Ильинична закрыла
лицо ладонями и, пошатываясь, села на диванчик.277
Фаина, расстегнув свой старенький полушубок, пожалован¬
ный в Серафимовке одной из жительниц, Балыкиной Лидией,
опустилась рядом. Припала к маминой груди, стала гладить ее
волосы, рыжевато-черные, жестковатые, уже с редкими ниточ¬
ками седины...Соседский мальчишка пришел за гвоздодером, которым Ре¬
гина Ильинична открывала дверь квартиры. Теперь он пона¬
добился в доме напротив, куда тоже вернулись жильцы. И это
появление забавного курносого пострела как-то оторвало от за¬
тянувшейся печали. Мама опять стала просто мамой, выложила
из армейского вещмешка три банки тушенки, полбуханки хлеба,
несколько вощанистых яблок, глудку сахара и пошла к Смирно¬
вым за кипятком. Еще не остыв от своего горя — душа обожжено
ныла, скорбела по Якову, — Фаина вполрадости воспринимала
происходящее. Да, это было Божьим посланием, милостью об¬
рести именно сейчас родного человека, разделившего беду.Фаина осмотрела комнаты, забрела в свою спаленку. Отто¬
го, что от раздобытой где-то буржуйки исходило слабое тепло,
квартира обрела жилой вид. Мама успела вымыть полы, при¬
браться, стопочкой сложила книги на этажерке. Фаина подошла
к платяному шкафу и вскрикнула: он совершенно пуст! Запо¬
здало заметила, что и кровати застланы старыми покрывалами,
и нет ни одной подушки.—	Обчистили квартирку не хуже воров, — трезвым взглядом
вновь окинула комнаты Фаина. — Значит, надо у Тархановых
делать обыск.И стало понятно, почему мама не переоделась, не сменила
свою гимнастерку с подшитым белым воротничком, суконную
армейскую юбку, обтягивающую ее стройную фигуру, мягкие,
подогнанные точно по икре яловые сапожки.Наледь на мутных стеклах окна стала оплывать, в верхние
блюдца проталин открылась полоса голубого неба, гроздья ка¬
лины, прихваченные вьюгой. Пропорхнула синица. Тут же явил¬
ся щеголь дрозд в черном лоснящемся оперении. Фаина, слыша
шаги мамы по коридору, повернулась к двери и, как только та во¬
шла, неожиданно с девичьей, забытой интонацией вымолвила:—	Мамочка, вчера Яши не стало... Мы партизанили вместе.
Настоящий мужчина! Правда, у нас ничего не было... Просто
дружба... Он — однолюб. Не могла успокоиться... И вдруг ты
приехала! Почему так бывает?Регина Ильинична задержала взгляд, поставила кастрюльку
с кипятком на стол. Тихо обняла подошедшую дочку. Ей нечего
было ответить.278
8Вовсе не взгляд иудейки, обреченной, как и ее малютка, на
гибель, а перенапряжение, бессонные ночи, пьянство стали при¬
чиной нервного срыва Павла Шаганова. Припадок, напоминаю¬
щий эпилептический, негаданно повторился спустя двадцать три
года. Тогда ему предшествовала атака в конном строю, рубка, из
которой Павел выбрался испятнанный кровью красноармейцев,
толком не умевших и клинки держать. Уже на следующий день
есаул поборол зазорный для казака недуг и был готов к новому
бою за Крым. А теперь далеко не молодому, ему оказалось труд¬
ней обрести душевную и телесную крепость. На неделю задер¬
жался он в Тихорецке, пролежал в госпитале люфтваффе. И хотя
шатало и кружилась голова, нужно было срочно отправляться в
Ростов.Масштабы отступления немецкой армии поразили даже его,
много повидавшего на фронте. За восемь часов пути до «во¬
рот Кавказа» эшелон, в котором он ехал, часто останавливался
вследствие занятости магистрали и налетов сталинских штур¬
мовиков. Долго торчали в Батайске, на территории станции и
за ней, среди задонских заливных лугов, пропуская литерные
поезда. Когда проезжали гремучий железнодорожный мост, Па¬
вел заметил походную колонну, преодолевающую Дон прямо по
льду. Именно это обстоятельство помогло вермахту отвести на
правобережье значительные силы, избегая столкновений в от¬
крытой степи.Разрушенная бомбардировками станция в Ростове была за¬
бита составами с военной техникой и армейским имуществом.
Привокзальную площадь запрудили подводы и машины, чуть в
стороне скорбно стыл в неволе табун лошадей. Павел Тихоно¬
вич с негодованием скользнул взглядом по цепи охранников, по¬
вязанных поверх кепи шерстяными платками: тюки сена лежат
за грузовиками, и никому нет дела, никто не сподобится задать
дончакам корма! Он попросил об этом одного из солдат. Из-за
края платка выглянули мышиные глазки, и сиплый голос отве¬
тил, что приказано из оцепления не выходить.В главной прифронтовой комендатуре, на улице Садовой,
«эксперт по казачеству» Восточного рейхсминистерства (так
значилось в удостоверении) предстал пред начальником отде¬
ла пропаганды, осанистым оберстом, сносно говорившим по-
русски. Внешняя респектабельность оказалась обманчивой.
Он довольно сдержанно выслушал лейтенанта, просившего
всяческой поддержки отступающим обозам южных казаков —279
кубанцев и терцев — и материальной помощи донским станич¬
ным атаманам, формирующим такие обозы. Ничего толком не
ответив, он передал Павлу министерскую телеграмму доктора
Химпеля с требованием данных о казачьих сотнях на Дону и их
боеспособности. От себя добавил, что эти же сведения затре¬
бовал Генштаб сухопутных войск. Напоследок, подобрев, быв¬
ший колонист подсказал Павлу, где гостиница и какой ресторан
лучше, даже созвонился с кем-то из финотдела комендатуры
и помог «эксперту» получить командировочные и жалованье.
Прощаясь, Павел обмолвился, что завтра хотел бы выехать в
Новочеркасск. И тут повезло: утром его может взять на попут¬
ную машину сотрудник отдела.Представительство штаба походного атамана Дона рас¬
полагалось неподалеку. К нему лейтенанта Шаганова привел
рассыльный солдат комендатуры, тщедушный очкарик, охотно
отвечавший на расспросы. Уже третий месяц служил в армии
бывший студент консерватории, но никак не мог привыкнуть к
русским морозам. Узнав, что с детства этот «завоеватель мира»
занимался только скрипкой, Павел невольно усмехнулся, а он
с Первой мировой и по сей день орудовал шашкой да нажимал
на курки... В таком иронично-невеселом расположении духа и
вошел есаул Шаганов в особняк, представился дежурному, кото¬
рый сопроводил в просторный кабинет со створчатыми окнами.За столом, просматривая какие-то документы, одиноко си¬
дел жилистый сотник в полевой форме защитного цвета. Узкое
лицо. Подозрительный хмурый взгляд. Донсков. Петр Николае¬
вич. С ним Павел познакомился в осенний приезд. У стены в
кресле — молодцеватый казак с распавшимся на золотые пряди
чубом и темными усами. Третий сотрудник, немолодой крупно¬
лицый мужчина в кителе с погонами полковника, полулежал в
старинном кресле, украшенном вензелями. Появление немецко¬
го лейтенанта для двух последних было столь тревожным, что
они быстро встали и представились:—	Интендант представительства Беляевсков.—	Адъютант Абраменков! — выкрикнул усач и браво вски¬
нул голову.Павел Тихонович, назвав себя, со всеми поручкался. Адъю¬
тант услужливо помог раздеться. Донсков, собрав со стола бума¬
ги, кинул их в потертый портфель и щелкнул замком.—	Вот, просматривал списки коммунистов. Выявить и ис¬
коренить их в наших рядах — самая неотложная задача... — за¬
говорил сотник, повышая голос. — Коммунисты не оставляют
попыток влиять на казачество, взять власть в свои руки! Сю-280
сюкин и Духопельников здесь, в Ростове, им пособляют, мутят
воду, раскалывая наши ряды и стараясь лишить Павлова звания
атамана. Так вот, адъютант! Официально заявляю в присутствии
лейтенанта вермахта, что вам не удастся посадить Одноралова
на атаманское место! Одноралов, позвольте напомнить, не ка¬
зак. По профессии — духовный певчий!—	Не нервничай, Петр Никалаич, — одернул сотника интен¬
дант, в усталой улыбке открывая желтые прокуренные зубы. —
Тебя ведь тоже певцом Дона величают.—	Да! Я — поэт Тихого Дона! И горжусь этим, горжусь, что
воспеваю казачество, наш Второй Казачий Сполох!Павел не без раздражения слушал высокопарные фразы. Ему
никогда не нравились излишне эмоциональные, заполошные
правдолюбцы. На поверку оказывалось, что хорохорились и ра¬
дели они большей частью ради личных интересов.—	Однако сейчас не до песен. Положение на фронте крити¬
ческое. Немцы из Казакии уходят, а вы тут... выясняете отноше¬
ния! — возразил Павел, схлестнувшись с потемневшим взгля¬
дом Донскова. — Если немецкие власти доверяют Сюсюкину и
Духопельникову, значит, на это есть основания.—	А потому, что названная парочка лжеказаков — энкавэди-
сты! У меня есть неопровержимые свидетельства. И, маскируя
себя, пресмыкаются пред оккупационными органами и нагло им
врут!—	Чистый наговор! Не верьте ему, — вмешался в разговор
адъютант. — Сюсюкин первым встретился в Берлине с атама¬
ном Красновым!—	Потому что чекисты забросили его с заданием! — вски¬
пел сотник. — Он — агент НКВД!—	Господа, я впервые у вас, а уже наполовину оглох... —
Павел шутливо прикрыл уши ладонями и упрекнул: — Криком
ничего не докажешь! Вы же казачий офицер, Петр Николаич...
Завтра я сам поговорю с Павловым. А вы здесь какими силами
располагаете?—	Как уполномоченный штаба по Ростову и Батайску могу
официально заявить, что мой отряд представляет собой мощную
ударную силу. Именно он разгромил подпольщиков и оборотней
в немецкой форме в Батайске. А теперь мы выявляем коммуни¬
стов в Ростове.—	Отлично! — воскликнул Павел. — А что известно о дру¬
гих формированиях?—	На Донце сражается Синегорский полк. Не полк, а полчи¬
ще! Более тысячи казаков! Войсковой старшина Журавлев лич¬281
но ведет подчиненных в бой. Ну, в Новочеркасске вам скажут о
1-м Донском полке есаула Шумкова, о пластунском батальоне...
Здесь, в Ростове, эскадрон в триста пятьдесят шашек. Правда,
командир назначен немцами. Некто Шведиков! Он не то что ко¬
мандовать, а даже с оружием обращаться не умеет! На той неде¬
ле за малым не угробил Одноралова. Игрался, забавлялся с авто¬
матом, а тот возьми и выстрели! Пуля отрикошетила от стола и
вонзилась в стену над головой полковника.—	Ох ты и ненавистный, Николаич! — пристыдил адъю¬
тант. — Ажник рад тому, что случилось. Нельзя так!У входа в особняк послышались оживленные голоса. Интен¬
дант пригнулся к окну, за которым уже синели сумерки, и удо¬
влетворенно сказал:—	Отцы-командиры явились, — и поспешил в смежный
кабинет, откуда шло печное тепло и тянуло запахом сосновых
дров.А здесь, в комнате для совещаний, обогрев давала торцовая
стена в синих изразцах, скрадывающих дымоход. Павел дога¬
дался, что дом дореволюционной постройки.Вошли трое. Краснолицые. Разбойные. С хмельным блеском
глаз. Впереди, на голову выше остальных, большеголовый верзи¬
ла в необъятной шинели, лохматой енотовой папахе, с кокардой
офицера Донской армии образца 1918 года. Погоны полковника.
На широком ремне — кобура и дорогая посеребренная рукоять
кинжала, выступающая над узкими ножнами.—	Шаганов! Мать честна! Откедова? — громыхнул басом
Духопельников, тараща свои калмыковатые глаза и разбрасывая
для объятия ручищи. — Ну молодец! Ай да есаул!Павел уловил сивушный перегар, луковый душок от Духо-
пельникова и его товарищей и, освобождаясь от медвежьей хват¬
ки, пошутил:—	Кто праздничку рад, тот с утра пьян.—	Ага! По рюмашке приняли. Это делу не вредит. Ты никак
с Кубани?—	Из Тихорецка. Сюда вызвали. Обозы, Платон Михайло¬
вич, собираете?—	Обозы? Это по части вон его, Беляевскова. А мы контро¬
лируем казачьи формирования. Я их собирал! А теперь, пред¬
ставь, Павел Тихонович, друг дорогой, Павлов отстранил меня
от должности начальника военного отдела штаба. Меня! Ну не...
Ну, не плохой ли он человек? — вовремя сдержался Духопель¬
ников, зыркнув на Донскова, сидевшего в напряженной позе, с
окаменевшим лицом. — А мы и без него свои дела творим...
Александр, узнаешь?282
Высокий, худощавый мужчина, с рыжей бородкой-
клинышком, осклабился, кося хитренькими глазками. Затем дву¬
мя ладонями, очень осторожно, взял и пожал протянутую руку
есаула.—	Разве можно забыть такого красивого казака? Посланца
Берлина? — сладким голосом затянул Сюсюкин, удерживая на
лице маску подобострастия. — А вы меня помните? Мы накану¬
не Покрова знакомились в Старочеркасской.—	Разумеется, Александр Александрович, — довольно хо¬
лодно ответил ему Павел и взглянул на незнакомого щеголевато¬
го полковника (на плечах светлого, с оторочкой полушубка были
пришиты погоны царской армии). Тот неторопливо, с чувством
достоинства снял свою светлую кубаночку с общевойсковой не¬
мецкой кокардой, положил ее на стол. Отрекомендовался звон¬
ким отчетливым голосом:—	Начальник представительства войскового штаба. Одно-
ралов. Василий Максимович. Рад вашему приезду. У нас много
накопилось нерешенных вопросов. Может, вы повлияете?—	В меру своих возможностей, — пообещал Павел и завел
речь о тяжелом положении на фронте, о необходимости уско¬
рить призыв казаков в сотни и сбор сведений о тех, кто из ста¬
ничников намеревается отступать. Затем подробно расспросил,
как ведется работа в городах и станицах по упорядочению пере¬
движения обозов.Никто толком этого не знал. Беляевсков сослался на совер¬
шенно иные свои задачи — снабженца казачьих воинских под¬
разделений и самого представительства штаба. Чем больше го¬
ворил Шаганов о деле, тем активней ему возражали. Поскучнев,
Одноралов затеял полемику с Беляевсковым о том, из какого
материала лучше делать портупеи для мундиров: из кожи или
кожзаменителя, пропитанного особым раствором, удлинявшим
срок пригодности. В разговор вступил Сюсюкин, из добрячка
вдруг перевоплотившись в неудержимого сквернослова, отстаи¬
вающего свою точку зрения, что портупеи вообще не нужны, по¬
скольку времена сабельных атак прошли и будущее за авиацией,
танками и тяжелыми орудиями.Донсков, не обронивший до этой минуты ни слова, встал, от¬
швырнув стул. Сдавленным голосом, не скрывая враждебности
к присутствующим, воскликнул:—	Спасибо, Сюсюкин, за признание! В том, что вам не нуж¬
на казачья форма со всеми ее атрибутами — ваша сущность ре¬
визиониста и врага Дона. Вы сознательно разрушаете вековые
устои и приспосабливаетесь к текущему моменту...283
—	Окстись, Донсков! — вскипел Сюсюкин, глядя на сканда¬
листа исподлобья. — Я не нуждаюсь в твоих поучениях! Брому
попей... Тебе везде коммунисты и гэпэушники мерещатся!—	Зачем же изворачиваться? Не везде! В этой комнате, знаю
точно, находятся два офицера-палача из НКВД... — Донсков
под гогот и увещевания сотрудников представительства, озира¬
ясь, прогромыхал сапогами по паркету. Сдернул с вешалки ши¬
нель, насунул на голову шапку. Что-то негодующе бормоча, на
прощание выстрелил дверью.—	Не сотник, не офицер казачий, а психопат, — сделал вы¬
вод Одноралов, поворачиваясь к интенданту. — Ну, Василь Ар¬
сентьевич, чем будем гостя угощать? Пора, думаю, и гонца по¬
слать...Полковник Беляевсков вышел давать поручения. И, прово¬
див его взглядом, Духопельников пересел поближе к Павлу, при¬
клонил кудлатую головень с заговорщицким видом:—	Дело швах, друг наш сердечный! Видишь, какая обста¬
новка? Кто у Павлова подручный?—	Этот паралитик Донсков и перед немцами выдает себя за
великого поэта, антикоммуниста и вождя казачества! — подхва¬
тил Сюсюкин. — Но атаман Павлов, тихоня чертов, во сто крат
вредней! При встрече с атаманом Красновым я дал характери¬
стику разным людям. Мы обговаривали кандидатуры будущего
донского атамана. И — вот те раз! Ни меня, ни капитана Ку-
боша не послушали, а выбрали Павлова! Этот мягкотелый тип
не способен сплотить казаков. Он не умеет ладить с немцами.
Пора его низложить! Только Духопельников может спасти по¬
ложение. Это — аксиома. Бездарный Павлов ведет казачество к
банкротству. Он, как командир полка, еще так-сяк, но для вождя
категорически мелковат.—	Ну почему меня? — возразил как-то неубедительно Духо¬
пельников. — Мое предложение — Одноралов. Василий Макси-
мыч и смел, и опытен. И с командованием общий язык найдет.—	Да-да! Мне и без атаманства дел хватает. Вот если бы
Донсков не помешал создать Союз Дона и Кубани — поднял
хай, нажаловался немцам, что это заговор большевиков, — вот
тогда я согласился бы координировать общие казачьи действия
на Дону. А теперь — битте-дритте, поезд ушел!—	Краснов обещал приехать к Покрову, — посетовал Сюсю¬
кин. — Однако не появился.—	В ближайшее время это вряд ли возможно, — твердо от¬
ветил Павел.284
—	Вот я и говорю: неизвестно когда... А его авторитет сразу
бы все поставил на свои места. Лишить Павлова атаманства —
важнейшая задача!—	Ваше предложение понятно, — с некоторым раздражени¬
ем ответил Павел. — Завтра я буду в Новочеркасске.Пировали до последней капли водки. Спьяну спорили, пере¬
крикивали друг друга, отстаивая свою точку зрения. Сюсюкин
вскакивал, носился по комнате как угорелый. Потом пели. Хо¬
ром и поодиночке. Одноралов удивил Павла профессиональной
постановкой голоса и выучкой. Особенно блеснул полковник
исполнением начала арии Ленского. Принимая похвалу, бывший
запевала церковного хора вдруг рассмеялся:—	Утром иду на службу, а мне навстречу — рота жандармов.
И поет, чеканя шаг, «Катюшу»! Да так ладно маршируют — пря¬
мо на загляденье!Чем дольше находился Павел в компании земляков-
полковников, тем ощутимей становилась тревога, точило душу
разочарование. Не слаженным ядром казачества, а смычкой го¬
ворунов, потаенных ловкачей предстало руководство ростовско¬
го представительства. Да и как можно, находясь в городе, в от¬
рыве от казаков, считать себя их верховодами? Не имея тесных
связей со станицами, заигрывая с оккупационными органами...
«Какая-то труппа заезжих актеров», — размышлял Павел, утра¬
чивая интерес к «сородичам». Он довольно ясно понял, кто чего
стоит. И, сославшись на дорожную усталость, вскоре ушел, не
любитель хмельных скоропалительных братаний. О том, что в
этот день ему исполнилось сорок семь, открываться не поже¬
лал.9.. .Мерное покачивание. Стон. Как будто знакомый голос. Да
это ведь его голос! И снова — покачивание, чьи-то шаги. Яков
не сразу осознал, что покоится на носилках. Голова свинцовая.
Хочется одного: затаиться и опять уйти в темную глубь бес¬
памятства... Но над головой — женское щебетание. Носилки
куда-то высоко возносят. В висках нестерпимо ломит. Он стонет,
мечется... Приходит в себя от тряски, перестука копыт. Что на
свете: ночь, день? Где он и что с ним? Заливает голову горячая
темень. Не скоро возвращается он в реальный мир, слышит, как
ругаются, спорят охрипшие мужские голоса. «Он не из нашего
корпуса! Какого хрена везли? Нужно было лечить на месте. Тем285
более что ранило и контузило...» — «Не лайся! Его по ошибке
доставили на попутке в Казинку. Его и еще троих. Те... не доеха¬
ли. А он, на удивленье, очухался. Вот меня и заставили везти,
догонять медсанбат». — «Есть эваколист? Нет? Ладно. Доложу
военврачу...» С трудом понял, что это — о нем...Там, на подгорной улице Форштадта, его, контуженного взры¬
вом снаряда (осколком только вспороло рукав тужурки и задело
левое плечо), утром обнаружили подростки. Сгоряча посчитали,
что убит. Когда же стали выдергивать из рук бойца карабин, тот
застонал. Не боясь перестрелок, сорвиголовы донесли раненого
до ближайшего дома, передали хозяйке и помчались искать сан¬
инструкторов с носилками. Гражданская одежда и найденное в
кармане партизанское удостоверение привели медиков в заме¬
шательство и, недолго думая, они отправили Якова по этапам
эвакуации. В суматохе городского боя, когда перемешиваются
бойцы разных подразделений, невозможно действовать точно
по инструкции. Под шквальным огнем, под осколочным градом,
в окопах и ходах сообщения санинструктору или медсестре раз¬
думывать некогда — только бы найти раненого, наложить жгут,
перебинтовать, сделать укол, а уж дальше разберутся! И Якова,
небойца, несколько раз передавали из одного медпункта в дру¬
гой. Пока не вывезли за город...Очнулся он поздним утром. Вся левая рука была стянута по¬
вязкой, забинтованы пальцы правой ладони. Подождав, поднял
голову и осмотре (1ся, где он. Тесный ряд носилок помещался в
большой комнате с черной доской на стене. Без сомнения, это
был школьный класс. Две медсестрички с деловитой сноров¬
кой переходили от одного раненого к другому, спрашивая, в чем
нуждаются. Соседу, кряжистому мужику понадобилась утка, и
Яков вдруг застыдился, что и ему придется обратиться с этой
просьбой. Однако лицо подошедшей девушки было настолько
доброжелательно-светлым, что волнение улеглось.—	Что беспокоит? Тошнит?—	Терпимо... Я ничего не помню. Где я?—	В медсанбате. Как поправитесь, передадим вас на граж¬
данку... Покормить? Не стесняйтесь!—	Да я не из робких. Мы в Ставрополе?—	Нет, что вы! Далеко от него.—	В висках ломит... Звон какой-то...—	Ничего. Вы молоденький. Бог даст, обойдется, — голосом
умудренной жизнью женщины заключила эта глазастая девчон¬
ка в халате, поправляя под головой Якова скатку шинели. — Та¬
кую болезнь время лечит.286
—	Вас как зовут?—	Шурой.—	Спасибо вам, — с трудом выговорил Яков и закрыл гла¬
за, снова проваливаясь в тяжкую вихревую мглу, ощущая, как
земля кружится все быстрей и быстрей. Но на этот раз сознание
не оставило и он слышал возгласы раненых. Под вечер стало
лучше. С завидным аппетитом съел Яков миску перловой каши
и выпил чая, ощутив волнительный до слез аромат чабреца...То, что должно было рано или поздно произойти, чего опа¬
сался комкор Селиванов, случилось на исходе января, в степной
глухомани, близ хуторов, оседлавших речку Кугоея. 11-ю диви¬
зию, находившуюся на марше, выследила «рама». После корот¬
кого боя за хутора Калинин и Буденный, которые немцы уступи¬
ли без особого сопротивления, ничто как будто не предвещало
беды. Но в штабе отступающей 5-й моторизованной дивизии СС
(до октября 1942 года именовалась — дивизия СС «Викинг») с
предельным напряжением разрабатывали операцию. Утром по¬
зиции 37-го и 39-го полков подверглись интенсивной бомбар¬
дировке. Следом, беря казаков в кольцо, атаковали танки. Более
полусотни танков!Кроме подразделений 5-й мотодивизии, в операции участво¬
вали и силы 1-й танковой армии. Мощное нападение немцев не
повергло в панику ни эскадронцев, ни комдива 11-й Горшко¬
ва. Бились насмерть, не имея никакой связи со штабом корпу¬
са. Кровопролитное сражение продолжалось до темноты, пока
не подоспели на выручку эскадроны 12-й дивизии Григорови¬
ча. Потери с двух сторон были тяжелы: немцы недосчитались
восемнадцати танков, донские полки — более сотни казаков.
Вследствие этого немцам удалось остановить 5-й Донской каза¬
чий корпус почти на неделю.Вся школа — и классы, и коридор — уставлена носилками.
А раненые все поступали, их размещали, подстелив что попало,
на деревянном полу, на досках, соломенных тюфяках. В комна¬
те, где лежал Яков, места были так уплотнены, что медперсо¬
нал ходил на цыпочках. Несмотря на то что из окон дуло, несло
вьюжным холодом, зловонный воздух, казалось, въелся в кожу.
Досаждали вши. Лезли в уши, глаза, вызывали нестерпимый
зуд. Неважной была и кормежка. И вероятно, неуемное желание
поскорей выбраться из медсанбата, вернуться в армию способ¬
ствовало тому, что Яков день ото дня креп, уже мог ходить и
помогать медсестрам.287
Ночью Яков проснулся от густого, тошнотворного запаха
крови. Сосед слева, только вчера занявший место умершего,
хрипел, метался на носилках. Яков крикнул, позвал врача. Тот
был занят осмотром других раненых. Впрочем, едва ли несколь¬
ко минут, на которые задержался хирург, могли бы спасти отча¬
янного станичника, изрешеченного пулями...Покойника санитары унесли, а на его место поставили дру¬
гие носилки, с таким же тяжелораненым, каким был только что
умерший офицер. Сосед с другой стороны, терский казак Куна¬
ков, приподнял голову, буркнул:—	Спишь, Яшка?—	Нет.—	И ты скажи, будто это место — проклято!—	Суеверие! Хотя случалось и со мной всякое... От Шуроч¬
ки слышал, что этот лейтенант два танка поджег. Вот был каза¬
чина!—	Покурить бы... А Шурка — ягодка! Ты ходячий, попро¬
си — может, не откажет.Яков усмехнулся, помолчал.—	У нее есть. По-моему, с молодым хирургом любовь. Ви¬
дел, как целовались... Знаешь, давай зря не болтать.—	Оно-то так. А живому про живое думается.Ненадолго устоялась тишина. Лежавший возле двери какой-то бедолага стал требовать воды, обезболивающего укола. Снова
пришли дежурный врач и медсестра. И пока сочился от двери
слабенький свет аккумуляторного фонаря, Яков наблюдал за су¬
тулым седоволосым хирургом в очках, обследующим пациента.
Наконец он распрямился, произнес тоном, не допускающим воз¬
ражений: «Оперировать!» — «Операционный стол занят», — на¬
помнила медсестра, поблекшая от непрестанной работы и недо¬
сыпания золотокосая красавица. «Знаю. Готовьтесь!» Санитары
унесли страдальца. Чуть погодя Кунаков вкрадчивым шепотком
спросил:—	Ты женат?-Да.—	А то место, где жил, отвоевали?—	Выбили немцев из Мечетинской, а там и до моего хутора
недалече.—	А мне перед этой катавасией, перед смертоубийством
на хуторах, письмо доставили. От матери. Из станицы Ессен-
тукской. Пишет: многие наши снялись с немцами. Можешь по¬
верить? Казаки — с немцами... Слава богу, ни жену Люсю, ни
детишков фрицы не тронули. А вот присуха моя, краля писаная,288
Нинуша, сама себя наказала. С каким-то фашистским гадом за¬
гуляла. Ну а свекор ее, дядька Гришка, забрал внука к себе, а
Нинкин дом поджег. И косточек не нашли... Думаю, Бог за ве¬
ликий грех наказал.Тяжелую темень палаты качнул раздраженный крик, доле¬
тевший от дальней стены:—	Прекращайте разговорчики!Подождали, пока ворчун уснет. По окнам стегала метель. Гу¬
стой дух лекарств, ксероформа, йода, дегтярной мази чуть вы¬
ветрился. Свежо потянуло снегом.—	А знаешь, за какой грех? — покаянно зашептал казак. —
Мы с Нинкой на мужа ее в ОГПУ сообщили. Дескать, ворует
со склада МТС керосин. Ну, его и увезли... И ладно бы чужим
был, а то ведь приходится мне брательником двоюродным. Рос¬
ли вместе, в Подкумке купались. А я на смерть толкнул! Говорю
как на духу.—	Ну, из меня духовник плохой, — со вздохом прервал
Яков. — Кто из нас еще грешней.—	И вот с той поры, веришь, радость не в радость, ласка
бабья не в ласку... И любовь померкла. Уходил я на фронт —
Нинуша и проводить не пришла. К чему я? Понял вот, когда Бог
спас, что нельзя зла творить. А мы? По живому рвем! Нет, что
ни говори, а таится в нас зверюга, тварь подлая. Кайся потом,
жалкуй, казнись — вина камнем на душе. Жить мешает.—	Точно сказал. Жить мешает, — повторил Яков.И снова на них зашикали. Впрочем, разговаривать больше
не хотелось. Невзначай воспламенились души, растревоженные
тяжкими воспоминаниями. Яков вновь с мучительной тоской
представил, как вернется в хутор, будет объясняться с матерью.
До скончания века повинен он перед ней и дедом за то, что вы¬
стрелил в отца...10Запись в дневнике Клауса фон Хорста, адъютанта Гитлера.«8 февраля 1943 г. Ставка «Волъфшанце». Растенбург.Уже несколько дней не оставляет меня гнетущее чувство про¬
изошедшей трагедии — героической гибели 6-й армии. Паулюс
капитулировал, сдал армию, хотя еще за два дня до своего чудо¬
вищного позора писал, поздравляя фюрера с десятилетием прав¬
ления, что над Сталинградом развивается знамя со свастикой.10 №3608289
Все заверения горе-фельдмаршала и пафосные слова оказались
не более чем ложью. Он попросту струсил, как базарная торговка,
струсил покончить с собой!Германия оплакивает своих солдат-героев! Уже третий день
звучит вагнеровская музыка из «Гибели богов» и траурные
бетховенские произведения. Неудача в Донских степях только
сплотила нацию. Как ни велико доверие, оказанное мне, быть
рядом с фюрером, я все же написал рапорт с просьбой направить
меня на Восточный фронт, чтобы доказать преданность вождю!
Недавно на совещании он подчеркнул: «Главное теперь — ду¬
ховное самообладание, фанатическая решимость, ни при каких
обстоятельствах не капитулировать».Сталинградская катастрофа уже веха истории, мы же про¬
должаем непримиримую битву с коммунизмом. И я восхищен
мужеством фюрера, взявшего неудачу под Сталинградом на
свои плечи. Это не совсем так. Вина на тех, кто не обеспечил
прорыва, кто не умеет воевать!Ставка объята энтузиазмом, мы горим желанием исправить
ситуацию на юге Восточного фронта. Действительно, у Паулюса
было мало шансов. Поэтому Генштаб неослабно следил за раз¬
витием боевых действий в большой излучине Дона и на Дон¬
це, на кавказском направлении. 1-я танковая армия в основном
отвела свои силы через «ростовские ворота» и укрепилась на
Донце, предотвращая охват противником группы Голлидта. На
Кубани, несмотря на устойчивую линию фронта, напор русских
нарастает.Фюрер перед дилеммой: защищать Донбасс или, перегруп¬
пировав войска, отвести их к Харькову и подготовить новую
наступательную операцию. Это — основа стратегического пла¬
нирования. В связи с тяжелой обстановкой на южном крыле
Восточного фронта и поступлением телеграмм Манштейна на
имя Гитлера, Шмундт посетил штаб группы армий «Дон» в Ста¬
лине, куда он был перемещен из Таганрога. Позавчера команду¬
ющий группой армий «Дон» был вызван в Растенбург. Генерал
Шмундт привлек меня в качестве эксперта.Совещание началось в 17.00. Фюрер встретил Манштейна
сдержанно и вновь заговорил о судьбе 6-й армии, упрекая себя
за неосторожность. Затем попросил фельдмаршала высказать
соображения о ситуации на дуге Дон — Донец.«Наших сил, мой фюрер, недостаточно, чтобы удержаться
на этом зыбком рубеже, — резюмировал в конце доклада Ман-
штейн. — Как бы велико ни было значение Донецкого бассей¬
на, вопрос состоит лишь в том, потеряем ли мы при попытке290
сохранить Донбасс и его, и группу армий «Дон» (а, следова¬
тельно, и группу армий «А») или мы своевременно оставим
часть этого района и предотвратим катастрофу». — «Но если не
сдвигаться, а усилить оборону?» — возразил фюрер. «Тогда мы
позволим Советам повернуть крупные силы на нижний Днепр
или на побережье моря, чтобы отрезать весь наш южный фланг.
И совсем нетрудно предугадать судьбу Восточного фронта». —
«Я не могу согласиться с этим! — прервал Гитлер фельдмар¬
шала. — Добровольно отдать области, завоеванные огромной
ценой? Притом что еще нет достаточных доказательств?» —
«Для меня, разумеется, было бы приятнее предлагать многоо¬
бещающие планы наступления вместо ставшего неизбежным
отступления». — «Нет! И еще раз — нет! Сокращение фронта,
которое вы предлагаете для высвобождения сил, в равной сте¬
пени высвободит и силы противника. Если упорно драться за
каждый клочок земли и заставить русских продвигаться с тя¬
желейшими потерями, то порыв Советов в конце концов иссяк¬
нет. Да и трудности снабжения, очевидно, ограничат их. У меня
нет оснований, чтобы отдать Донбасс! Нельзя недооценивать и
политические последствия. Турция, которая еще колеблется, в
случае отхода не вступит в войну на нашей стороне. Но са¬
мое главное — это донецкий уголь. Как для нашей промыш¬
ленности, так и для Сталина. Овладение Донбассом позволит
ему поддерживать на настоящем уровне производство танков,
орудий и боеприпасов». — «Мой фюрер, — уверенно загово¬
рил Манштейн. — В моем штабе побывал Плейгер, председа¬
тель президиума имперского объединения. Он утверждает, что
владение районом Шахты — Новошахтинск — Гуково, то есть
частью Донбасса, восточнее Миуса, не имеет решающего зна¬
чения. Добываемый там уголь не пригоден ни для коксования,
ни для наших паровозов». — «Пусть так. Но нельзя торопиться
с эвакуацией за Миус. На юге России потеплело. Ледяная до¬
рога через бухту Таганрога стала почти непроезжей. Если на
Дону и Донце начнется половодье, оно остановит русских до
лета. Надо ждать!» — «Я не могу ставить судьбу своей группы
в зависимость от надежды на преждевременную оттепель», —
достаточно твердо заключил Манштейн.Затем фюрер и командующий группой армий «Дон» беседо¬
вали наедине. В итоге совещание продолжалось около четырех
часов. Последовавшие распоряжения Ставки свидетельствуют о
том, что Манштейну удалось отстоять свою точку зрения и убе¬
дить фюрера незамедлительно отвести группу Голлидта, 1-ю и
4-ю танковые армии на миусский плацдарм.291
Сегодня получены известия, что предельно обострилась об¬
становка у Ворошиловграда и на подступах к Ростову, где про¬
тивник атакует превосходящими силами с ранее завоеванных
рубежей».11Бесснежные морозы в конце января — лють впору сибир¬
ской — стали самым страшным испытанием для беженских
обозов. Двигались только куцыми деньками. А с вечера, делая
остановки в попутных селениях, забивались в хаты, где с раз¬
решения хозяев, а где и самочинно. Все чаще возникали случаи
обморожения. Куршивел скот. Поневоле приходилось или доре¬
зать выбившуюся из сил худобину, или оставлять на догляд и
пользование у случайных людей на местах ночевок. Шагановым
тоже пришлось распрощаться со своей буренушкой, завести на
баз к многодетной хуторянке.Ключевцы влились в длинный караван южных донских ста¬
ниц. Среди отступленцев встретил Тихон Маркяныч знакомых
из Егорлыкской, Мечетки, Кагальницкой. При всей стихийности
и спешке отступления в движении обозов все же наблюдалась
некая упорядоченность. Во-первых, составилось руководящее
ядро из хуторских и станичных атаманов. Во-вторых, взвод вер¬
хоконных казаков следил за строем подвод, пресекая попытки
вырваться вперед, обогнать соседа или, наоборот, отстать, пле¬
стись в хвосте.Но дорога — вторая мать казака—распоряжалась по-своему.
И обозная колонна, устремленная к Азовскому лукоморью, жила
особой, непредсказуемой жизнью, полной мелких и больших за¬
бот, потерь, превратностей. Обездоленный кочевой люд, слыша
за спинами канонаду, ожесточался, не поддавался посторонним
укоротам и чьей-то одной воле. Кому-то нужно было перепрячь
изнуренную лошаденку, и он сворачивал на обочину; кто-то об¬
наруживал изъян в упряжи, грозящий длительной остановкой, и
его подвода тоже уступала путь тем, кто следовал позади; у тре¬
тьего ревом исходит корова, не поенная второй день, и хозяин
пускает лошадей под горку, к шумящему меж буерачных скатов
ручью; а иному приходится туго: стоит станичник-горемыка у
покосившейся телеги, нахлобучив шапку на самые глаза, бо¬
ясь смотреть на тоскливые лица детей и жены, и заискивающе¬
жалобным голосом спрашивает у проезжающих мимо нахохлен¬292
ных возниц: нет ли у них запасной оси к телеге, — с каждым
разом все громче и потерянней...Дивилась Полина Васильевна свекру: чем тяжелей стано¬
вилось в дороге с ее тряской, неустроенностью, колготой, тем
бодрее он держался, — повеселевший, общительный, точно ски¬
нувший с плеч десяток годков. С Тихоном Маркянычем не гну¬
шались советоваться атаманы, нередко беседовал Шевякин. Од¬
нажды даже Кострюкова Анька подошла к подводе Шагановых.—	Ты, тетя Полина, зря на меня не держи сердце, — неожи¬
данно напомнила она о прошлом. — Я у тебя мужа не отбивала
и не собиралась этого делать. Был грех, и — разошлись... А те¬
перь пусть Тихоновичу земля будет пухом, а мы на одной дороге
оказались. И давай по-людски. Меня ведь тоже Яшка ваш за ма¬
лым не пристрелил! А я не корю за сына...—	Убил бы — не заплакала, — сурово ответила Полина Ва¬
сильевна, отворачиваясь, давая понять, что никогда на примире¬
ние не согласится.—	Ну, как знаешь. Беру свои слова обратно, — помолчав, с
обидой в голосе произнесла Анька. — Хотела поладить, да уко¬
лолась!Не общался и Тихон Маркяныч с наветчиком Дроздиком, ис¬
кавшим возможность вернуть их многолетнюю приятельскую
близость. На привалах и ночевках не упускал конюх случая по¬
минать Степана Тихоновича добрым словом. Сетовал на свою
стариковскую непонятливость, на Божье наказание — велере¬
чивость. Тихон Маркяныч делал вид, что равнодушен к сладко¬
голосой лести Дроздика. Но, рассудив как-то, поунял гнев: что
с птичьего угодника возьмешь? Дожил до преклонных лет, а все
такой же брехливый, лотошной и неблагополучный.На шестой день пути в подвечерки ключевские подводы въе¬
хали в село Самарское. На улицах — табор скитальцев, подводы,
будки, ходы. Множество лошадей, скотины. С трудом проехали
к центру села, неподалеку от какого-то казенного здания оты¬
скали незанятую хату. Стеснились в ней, как на свадьбе. Трое
Шевякиных, трое Звонаревых, Полина Васильевна, два старика,
Анька, не считая дежурившего у подвод Филиппа. Сменить его
в полночь должен был Дроздик. А следующим вызвался Тихон
Маркяныч, озабоченный тем, что кони исхудали.Переполошенная немолодая тетка, растерявшись, бросила
постояльцев и укрылась в боковой комнатушке. Воровать в гор¬
нице нечего: кровать с растянутой до пола сеткой да древний
комод, чуть его моложе, дощатый стол и парочка табуреток.293
Раиса Шевякина, супруга атамана, взяла за последние дни
привычку командовать.—	Дочерей положим на кровать. Ну а сами на доли1 посте-
лимся, абы в тепле.Разбросали полсти, овчины. Анька смерила женщин непри¬
язненным взглядом, толкнула дверь комнатушки. Внырнула в
отдающий старым пером полумрак, заторочила хозяйке весело:—	Мы, тетенька, с тобой обе узкие. Вдвоем на перине по¬
местимся. А я тебе приколок подарю! Не терплю, когда храпят.
А наш атаман, Фролыч, хуже борова! Не откажи, касатушка.Под таким ласковым напором не то что сельской простач¬
ке — казакам со стальным характером приходилось сдаваться.
Не зря же в хуторе язвили, что Анька вовсе не отрывок от черта,
а наоборот, это черт от нее оторвался и на радостях убежал!Обойдясь кусочком хлеба да сала, двумя примороженными
яблоками, Анна оставила спутников и ушла спать, потеснив хо¬
зяйку на постели. Прилегла к мягкой подушке, по-кошачьи про¬
гнулась и в одну минуту забылась сном праведницы...Старикам поневоле пришлось ложиться рядом. Шевякина
пригласили на атаманский совет, с ним отлучился и Звонарев.
Бабы, заняв для них места, выделили возницам окраек пола.
В тесном проходе, считай под столом, пришлось приютиться
Тихону Маркянычу и его односуму. Первым, правда, прикор¬
нул Тихон Маркяныч, подав привычный сигнал: этакое мерное,
шмелевое гудение. Дед Дроздик покунял за столом — что ни го¬
вори, а робел — и, лишь убедившись, что Тишка спит, спустился
на лохмоты, прилег набок...Вскоре Тихона Маркяныча растолкали Шевякин и переполо¬
шенный Филипп. Его, оказывается, срочно мобилизовали. Даже
коня выделили! Смилостивились в одном: разрешили попро¬
щаться с дорожной женой. А чтобы не сбежал, приставили двух
казаков в немецких шинелях. Анна вышла заспанная, хмурая,
кутая плечи шерстяным платком. Взволнованно говорящего Фи-
липпушку выслушала спокойно, почти равнодушно, то и дело
отводя взгляд.—	Что ж, не поминай лихом, — печально улыбаясь, прого¬
ворила она, напоследок обнимая мил-дружка. — Бросаешь, зна¬
чит, одну...—	Не говори так! — занервничал Филипп, поглядывая на
дверь, за которой громко матерились конвойные. — За горло,
гады, взяли! Нужна мне их казацкая армия! Немцы в отступ, а
нас — на мясорубку!1 Д о л я (южн. диал.) — земляной пол.294
—	Тоже мне вояка! — осуждающе откликнулся Тихон Мар¬
кяныч, поднявшийся на ноги. — Быстро ты от казачества от¬
крестился!—	Тебя, дед, не спрашивают! Не встревай! — огрызнулся
Филипп, с несвойственной для него жалкой растерянностью
глядя на свою вероломную милаху. — Останусь жив — поже¬
нимся... Ты наших хуторян держись, чтоб можно было найти
друг друга...—	Загадывать не будем! — остановила его Анна, зевая. —
Ну иди, что ли. От двери дует... Лишние проводы... Верней,
долгие проводы — лишние слезы!—	Да ты и не плачешь! — вдруг завелся Филипп. — Должно,
не пропадешь! Кобелей хватает!—	Дурачок! Я же тебя жалею, — принужденно-укоризненно
улыбнулась Анна, медленно наклоняюсь и целуя Филиппа в
щеку: — Стесняло присутствие людей.За полночь вызвездило. В аспидно-черном небе серебряной
кисеей светилась мелкая звездная россыпь; точно свадебная
брошь казачьей невесты, ярко сияли Стожары. Тихон Маркя¬
ныч, посланный атаманом сменить дежурившего у подвод Зво-
нарева, поглядывал на узоры созвездий, знакомые с пастуше¬
ских детских лет. А все, что окружало здесь, на чужой земле, не
манило, не влекло сердце. Тяжелел, обжигал лицо предутренний
мороз. Пар, шедший изо рта, слоился на бороде инистой кор¬
кой. Чьи-то лошади, прикрытые попонами, тесно жались, пере¬
ступая коченеющими на снегу ногами. Под валенками Тихона
Маркяныча тонко повизгивал смерзшийся наст. А по селу —
перекатистый лай, грохот колес, разъяренная ругань. Ближе к
окраине — натужный рев автомашин, танкеток... Непрошеная
тоска сжала грудь. Представил старик свое подворье, крыльцо,
прыгающую Жульку у ног, тихий огонек лампы в окне... То, что
прежде не замечалось, теперь, в отдалении, обрело несказанную
притягательность. «Нет, должно, и помирать буду с родиной в
глазах, — вздохнул старик и тылом рукавицы смахнул иней с
усов и бороды. — Даст Христос, возвернемся! Паниковать ишо
рано...» И новое видение сладко коснулось души: над зацветаю¬
щей высокой яблоней, облепленной бело-розовыми цветками, в
солнечной неге мая роятся, умиротворяюще гудят пчелушки и
черно-рыжие шмели...—	Беда, Тихонович! Забрали вашего коня, — ошеломил
Звонарев, от волнения немного заикаясь. — Не давал я! Вот те
крест! Ругался с казаками! А они чуть плетей мне не всыпали!295
Филиппа посадили на своего заседланного жеребца, а твоего
угнали!—	Как же это...Тихон Маркяныч от горестного удара утратил способность
говорить, только постанывал да крякал. В горячке обежал свою
фурманку, к которой одиноко жалась Вороная. Не раздумывая,
бросился в погоню, чтобы настичь воров. Но силы вскоре поки¬
нули старика, ноги утратили резвость. Он сделал еще несколько
шагов и остановился. Слезы застлали глаза. Стоял, задыхаясь от
гнева и обиды. Помнил с малолетства станичный закон: коно¬
крада не миловать — забивать насмерть.—	Боюсь, и наших коней конфискуют! Там такие оглоеды!
Чистые орангутаны! — не унимался Василий Петрович, оправ¬
дываясь и винясь перед стариком. — И про Степана им говорил,
и упрашивал, и магарыч сулил — последнюю бутылку самогона
не жалко! Нет... Банда налетела — раз, хвать. Слово поперек —
плетюганов, не то кулаками! Вот тебе и казаки!—	А почему моего? Почему твоего коня не взяли? — спро¬
сил наконец задрожавшим голосом Тихон Маркяныч. — Моя
подвода не с краю.—	Филька указал! Ей-богу! Почему — не ведаю! Значит,
таил какое-то зло.—	Он же сродственником нам приходится. Зло? Ничем мы
его не обидели.—	Значит, Анька напела. Вот и угодил крале!Тихон Маркяныч выругался, попросил Василя свернуть ци¬
гарку. И пока тот возился в темноте, поправил шерстяную попо¬
ну на Вороной, свисающую со спины до колен.Слушая и обличения, и утешения Звонарева, Тихон Мар¬
кяныч жадно затягивался и думал о своей недоле: черт с ним,
с Пеньком — неудалюга конь. А если бы потеряли Вороную?
Вот когда было бы хуже некуда! К тому же Пень прихрамывал.
Должно, в спешке не разглядели, аггелы!Дед Дроздик подошел бодрой походкой — сутулый маль¬
чишка в шапке с опущенными ушинами. Чрезмерно серьезным
тоном, как на собрании, зачастил:—	Телепал сюды, а навстречу — патрульные. При форме, с
винтовками. «Улепетывай, — бают, — дед отседова поскорей!
Прут красные армейцы, ажник подшерсток с немцев слетает!
Навроде в догонялки играют. Иноземцы бегут, а те их по ж...
порют!»—	Тут, Митрич, не до шуток, — оборвал его помощник ата¬
мана. — Реквизируют скотину. У Шагановых коня забрали. И до296
нашей пары очередь дойдет! Так что оставайтесь у подвод оба.
А я пойду остальных поднимать. Был слышок: прорвались крас¬
ноармейские танки к Азову. Поспешать надо!Звонарев и Шевякин, не обращая внимания на ворчание жен
и дочерей, учинили скоропалительный подъем. Полусонные
благоверные, озябнув на морозе, не торопились забираться в по¬
возки. Отводили душу такой едкой, изобретательной бабьей бра¬
нью, что малость пересолили. К ним, отступницам, пришлось
применить меры: староста Шевякин приголубил свою гранд-
бабу кулаком, а Звонарев — по-семейному — дважды вытянул
Настюху кнутом. Но дедам, приверженцам строгого обращения
с бабой, и этого показалось мало, они подзуживали казаков: как
это ведьмы длиннохвостые посмели мужей матюкать?!После полудня добрались до побережья. С крутояра неогляд¬
но распахнулась ледяная пустыня моря, сплошь заснеженная,
лишь кое-где желтеющая круговинами и полосами выступив¬
шей воды. Темными струнами тянулись от берега вдаль колеи
дорог, теряясь на грани неба и белой тверди. По ним муравьями
двигались повозки, машины. Узнавались кавалькады всадников.
Тащились пешие. На просторе вольней гулял потеплевший ве¬
тер. Ощущался запах талой воды и бурьянной прели. Полина
Васильевна в проеме глубокого оврага, уходящего к морю, за¬
метила помокревший глинистый выступ и поняла, что началась
оттепель.С легкого разгона, придерживая лошадь, выехали на лед. За¬
цокали подковы. Корова Шевякиных впереди споткнулась, как-
то валко рухнула, прокатилась на боку. Семен Фролыч остановил
лошадей, слез, грузный и одышливый, наблюдая, как буренка,
привязанная к подводе длинным налыгачем, пытается встать.
Она приподнялась на передние ноги и снова упала, взмыкну-
ла. Встревоженный хозяин стал помогать ей, потянул за рога.
Но бедняга не повиновалась, вертела головой, освобождаясь от
привязи. Долго хлопотал Шевякин возле коровы, осматривал и
ощупывал ноги, затем удрученно махнул рукой, что-то сказал
жене и, помрачневший, кинулся к рундучку под сиденьем. Ти¬
хон Маркяныч, передав вожжи снохе, слез на шершавый лед,
спытал атамана:—	Что за оказия? Подвернула ногу?—	А-а... Бодай бы сдохла! Не подвернула, а сломала.—	Або помочь?—	Езжайте! А я скорочко освежую и догоню. А где ж Анна?
Отстала?—	И глаза б ее, сучку, не видели!297
—	Пока управлюсь — подъедет. Погружу к ней мясо. Она
одна. А вы с Василем поняйте! В Таганроге свидимся...На третьем часу пути по азовскому льду, когда уже обозна¬
чился темной полоской северный берег, неожиданно снизились
и стали расстреливать кавалерийские отряды и обозы два крас¬
нозвездных «ястребка». Длинные очереди пулеметов секли, по¬
ражали без разбора. По колонне — исступленные крики, плач.
Бронебойные пули вонзались в скованную морозом твердь, взме¬
тывая слюдянистую — напротив закатного солнца—крошку. Из
выбоин просачивалась вода. Тихон Маркяныч огрел Вороную,
погнал в сторону от дороги, следя за самолетами. На дальнем
расстоянии унял лошадку, перевел на шаг. А по истребителям
охранники открыли огонь из автоматов, и они, сделав еще один
заход, канули в темнеющей выси.Тихон Маркяныч повернул обратно, смыкаясь с беженским
обозом. А Полина Васильевна все молилась, хотя угроза мино¬
вала, — молилась, закрыв глаза и беззвучно шевеля губами...12На следующий день по прибытии в Ростов, как и намечал,
Павел Тихонович отправился в бывшую войсковую столицу,
воспользовавшись машиной комендатуры.Уже за городом повстречались отступающие армейские
части. Новенький, довольно резвый и комфортный «мерседес-
бенц» подолгу стоял на обочине, пропуская танки, орудийные
тягачи, грузовики с солдатами. Шофер-ефрейтор улучал момент,
чтобы юркнуть мимо колонны и разминуться с теми, что двига¬
лись по шоссе навстречу, осуществляя неведомую передисло¬
кацию. Понурыми, неприязненно-суровыми выглядели «сыны
Третьего рейха» в этот кочевой январский день.В стороне, вдоль полей рысила черношинельная жандарме¬
рия. Попадались вразнобой обмундированные отряды добро¬
вольцев — кто в немецкой каске, кто в папахе, а кто ив... буде¬
новке! Зато у всех на рукавах — коричневые повязки. Штабной
шофер, крепкий, толстошеий парень, знал толк в вождении и
часто съезжал с шоссе, завидев вывороченные камни и ворон¬
ки от бомб. Он безмолвствовал и лишь коротко отвечал, когда
сидевший с ним рядом гауптман что-то спрашивал или делал
замечание. Офицер комендатуры, будучи званием выше Павла,
не счел нужным вести разговор. Насвистывал мелодию не то
из кальмановской оперетки, не то из какого-то американского298
фильма. Стычка с артиллеристом-фенрихом крепко вздернула
самодовольного вояку.В очередной раз, застряв в армейском потоке, едущие в
«мерседесе» всполошились, когда в приспущенное стекло со
стороны шофера застучал небритый рыжий здоровяк, похоже,
разогретый шнапсом. С трудом ворочая языком, он требовал
уступить дорогу его трехосному «мерседесу», везущему снаря¬
ды. Гауптман накричал на младшего офицера. Тот вспылил от¬
ветно, кляня штабистов, не знающих, что такое фронтовой ад,
окопы и «катюши». Перебранка, несомненно, могла стоить фен-
риху погонов, но, к счастью для скандалиста, стронулась с места
танкетка впереди и поневоле шофер отъехал. Гауптман, обер¬
нувшись к Павлу, разразился бранью в адрес командиров, чьи
подчиненные не соблюдают дисциплины, пьют, боятся русских
и в итоге разваливают всю армию! Но самое главное, как считал
глянцево выбритый, щеголеватый гауптман, — это паникерское
настроение, надломившее дух слабохарактерных офицеров...Отчетливый гул канонады с задонской стороны осадил по¬
путчика, он угрюмо умолк. «Значит, надеяться нечего! Немцы
уходят со среднего Дона, — рассуждал Павел, прижавшись
плечом к кожаной боковине и поглядывая в окно, в сизую, в
хвостах дыма степную даль. — Да, уже далеко не та немецкая
армия. Измотанная, уставшая. Как же быть? Вопрос о донской
государственности, понятно, откладывается до лучших времен.
Уже созданные казачьи части немцы используют на фронте...
Не в качестве союзнических войск, а как свои собственные...
Вот и съехали на другую колею: с возрождения казачества на
укрепление германских войск! Есть о чем задуматься...» И он
еще долго не мог отрешиться от невеселых мыслей, что у крас¬
ных все преимущества широкомасштабного наступления, что
они теперь не уступают в вооружении, а в численности даже
превосходят. А у немцев попросту нет свежих сил — перебро¬
ска резервов из Европы по единственной железнодорожной
ветке, через Запорожье, заняла бы несколько недель... Потом
он с тревогой решал, как лучше помочь отцу и семье покойного
брата выехать из хутора, как найти им временное размещение
в Таганроге.Автомобиль трясло на ухабах, остановка следовала за
остановкой. Солнце клонилось к полдню. На черных дере¬
вьях лесополос черными глудками лепились грачи. Ветер гнул
долу невысокий камыш по безымянной запруженной балке.
Серебристо отливала на скате полынь. Этот простой вид сте¬
пи почему-то взволновал Павла, — с небывалой ясностью он299
осознал, что надежды на возрождение казачества рушатся. По¬
казалось странным, почему прошлой осенью он, как и другие
сподвижники, был уверен в бесповоротном развитии событий,
что на донскую землю уже никогда не вернутся Советы. Об¬
манчивая легкость, с которой вермахт завоевал южную Россию,
породила оптимистические иллюзии. Впрочем, полгода немцы
держали фронт. Если бы не фатальная неудача у Сталинграда...И все же он не собирался сдаваться, опускать руки! Времен¬
ное отступление с казачьих земель еще не означает, что их карта
бита и Советы победят. Вермахт обладает огромной мощью. Ста¬
ло быть, надо бороться, всячески налаживать взаимодействие с
командованием армий и руководством рейха. Без их поддержки
бессмысленно надеяться на казачью автономию.Утром он обдумывал вчерашнее посещение представитель¬
ства. Судя по всему, Сюсюкин и Духопельников тесно контак¬
тируют с оккупационными органами. Они выгодны немцам, по¬
скольку приказы исполняют беспрекословно. Павлов норовист.
Идет на сотрудничество ради того, чтобы Дон и казачество вер¬
нули утраченную в Гражданскую войну независимость. Он ме¬
нее подходящ для немцев. Но дело как раз в том, кто из лидеров
способен сплотить казаков! Павел очень надеялся на разговор
с атаманом. И теперь, готовясь к встрече с ним, торопливо до¬
стал из своего портфеля скрепку служебных бумаг, нашел при¬
нятую в середине ноября «Декларацию Войска Донского», что¬
бы прочитать заново. Вступление было лаконичным и деловым:
«Всевеликое войско Донское в 1918 году восстановило свой
государственный суверенитет, нарушенный царем Петром Пер¬
вым в 1709 году, выразило свою государственность в Донской
конституции и три года защищало свою исконную территорию
от нашествия советских армий (1918—1920 гг.). Германия при¬
знала де-факто существование Донской республики, имеющей
свою территорию, избранный всем народом законодательный
орган — войсковой круг, войсковое правительство, армию и
финансы. Германская армия во взаимодействии с Донской ар¬
мией сражалась с большевиками на границах Дона, тем самым
утверждая его суверенитет».—	А тут переборщили! Не очень тогда помогали нам нем¬
цы, — увлекшись, проговорил Павел Тихонович, продолжая
вчитываться в этот важный и вполне обоснованный документ.«Донское Войско просит германское правительство при¬
знать суверенитет Дона и вступить в союзнические отношения с
Донской республикой для борьбы с большевиками.300
Первыми и неотложными мероприятиями германского пра¬
вительства, способствующими установлению союзнических от¬
ношений, должны быть:1.	Немедленно освободить из всех лагерей военнопленных
казаков всех войск и направить их в штаб походного атамана.2.	Отпустить в распоряжение походного атамана всех каза¬
ков, находящихся в германской армии.3.	Не производить на территории казачьих земель принуди¬
тельный набор молодежи для отправки в Германию.4.	Отозвать хозяйственных комиссаров с территории каза¬
чьих земель и производить снабжение германской армии за счет
продовольственных ресурсов казачества только на договорных
началах.5.	Отозвать комендантов из управления донскими конными
табунами, являющимися неприкосновенной собственностью
Войска Донского...»«Мерседес» вдруг подбросило. Заскрипели тормоза. Грохот
взрыва оглушил. Хватаясь рукой за спинку переднего сиденья,
Павел выронил бумаги, отметил, что гул самолетов быстро сти¬
хает. Мельком увидел, как удалилась в сторону Новочеркасска
двойка краснозвездных штурмовиков. Насмерть испуганный,
побелевший гауптман вновь стал браниться, на этот раз честить
асов люфтваффе, позволяющих русским бомбить средь бела
дня!Бывшая столица Войска Донского также была полна от¬
ступающими войсками. От обилия солдат и техники город по¬
казался темно-серым, мрачным. На углу широкого Платовско¬
го проспекта и Атаманской улицы Павел Тихонович попросил
остановить машину. Поблагодарив гауптмана, вылез. Срывался
молевый снежок. Задувал с юга ветер. Под сапогами скользко
стлалась брусчатка. Он прошел по бульвару, вдоль аллеи то¬
полей, затем прибавил шагу и направился к площади Ермака.
Вышел на свободное пространство, остановился вблизи Возне¬
сенского войскового собора. Его входные врата были закрыты.
Цепью, вдалеке друг от друга стояли немецкие охранники. Оче¬
видно, собор был приспособлен под мастерские либо под гараж.
К вратам вели мощные, на железных балках, мостки. Вблизи
стояли машины, танкетка. Гудела передвижная электростанция,
кабель тянулся к храму. Там грякало железо, натужно рокотали
электромоторы. Порывисто охватил душу гнев: так-то обращае¬
тесь с казачьей святыней!Долго стоял у памятника Ермаку. Вглядывался в горделивую
фигуру атамана, держащего в правой руке корону Сибирского301
царства, в сурово-спокойное, величественное лицо в обводе кур¬
чавой бороды — воспринял его как-то в целом, как живого чело¬
века. Рванулась душа — от беспомощной тоски, утраты чего-то
важного, что помогало в жизни. Кое-где бронзу памятника тро¬
нула патина, на ячейках кольчуги зацепился снег. Павел читал,
обходя пьедестал: «Донскому атаману Ермаку Тимофеевичу,
покорителю Сибири, от благодарного потомства в память трех¬
сотлетия войска Донского, 1570—1870 г. Окончил жизнь в вол¬
нах Иртыша 5 августа 1584 года», в изножии постамента фраза
Карамзина: «Россия, история и церковь гласят Ермаку вечную
память».Венецианские окна двухэтажного Атаманского дворца пере¬
крещены бумажными полосами, кое-где вместо стекол — куски
фанеры. На стенах и сдвоенных пилястрах — осколочная сечка.
Декоративная чугунная решетка навесного балкона — в царапи¬
нах. У торца здания, куда вели арочные ворота, — взвод казаков,
коновязь, подседланные лошади. Двое караульных у крыльца
нехотя отдали честь немецкому лейтенанту. Дежурный по шта¬
бу, седоусый хорунжий, проверил раскрытый в руке посетителя
документ, подобравшись, скороговоркой ответил:—	Господин атаман в кабинете. Вас проводят, — и, повора¬
чиваясь в сторону коридора, приказал: — Маликов! Проводи их
благородие к батьке!Курносый хлопец, козырнув, бочком стал подниматься по
лестнице. Павел Тихонович с первого взгляда заметил, что ка¬
зачок в ладно подогнанной форме, в добротных сапогах, да и
шашка на боку, должно, хорошей работы, судя по старинной че¬
канке ножен.—	Откуда оружие? Дедово? — кивнул Павел.—	Так точно! — выпалил парень.—	Где служишь?—	В конвойной сотне господина атамана!—	Почему не на фронте?—	По ранению переведен сюда, — смутился провожатый. —
Я бы с удовольствием!Первый сводчатый зал с лепниной на стенах и потолке, вто¬
рой. У двери — постовой с автоматом, чуть в стороне большой
стол, возле него группа офицеров. Павел Тихонович предста¬
вился. Молодцеватый адъютант сопроводил его к атаману.Сергей Васильевич, в казачьем кителе синего цвета, с пого¬
нами полковника, что-то писал за столом. А рядом со стопками
бумаг, книг и чернильным прибором лежал «шмайссер». На стук
высокой двери он вскинул голову, прищурился и, узнав эксперта302
Восточного рейхсминистерства, земляка Шаганова, проговорил,
бессознательно чеканя слова:—	Проходите, проходите! Одну минуту — закончу рапорт.
От генерала Фридерича добрые новости.Павел Тихонович снял шинель, посматривая на атамана и
собираясь с мыслями, оправил под ремнем свой серо-зеленый
мундир с орлом на правой стороне груди. В довольно простор¬
ном зале благодаря большим окнам было светло и прохладно,
ощущалась дворцовая основательность. И вместе с этим, по
оставленным в беспорядке стульям вдоль стола для совещаний,
по заслеженному полу и еще по каким-то едва уловимым приме¬
там чувствовалось, что это — временное пристанище атамана.Наконец Павлов встал, невысокий, узколицый, с близко по¬
ставленными настороженно-умными глазами, в которых стояла
бессонная хмурь. Пошел навстречу, чуть прихрамывая.—	Телеграмму вчера получил. Жду с утра. Дорога задержа¬
ла? — пожимая руку, спросил атаман.—	Да. Не проедешь... Комендант Эллинг, помнится, обещал
открыть войсковой собор.—	Оставлен пока под нужды армии. — Павлов указал на
стул и тоже сел рядом. — С чем приехал?—	С жалобами на тебя, — усмехнулся Павел Тихонович. —
Ростов с Новочеркасском воюет. Славно!—	Ты где их встретил, Духопельникова и Сюсюкина?—	Аккурат в представительстве. Но — под хмельком.—	Большая редкость! Обычно они напиваются как свиньи.
Сюсюкин на Покрова, в святой для донского казака праздник,
на улице валялся... Ситуация такова. Капитан Кубош, который
и привез сюда Сюсюкина, тайно и явно вяжет меня по рукам.
Немецкая разведка контролирует каждый мой шаг. Сообщи об
этом Краснову, когда будешь в Берлине. Впрочем, как он повлия¬
ет? Немцы гнут свою политику Наша декларация, как передал
Фридерич, одобрена Клейстом. Дано разрешение на создание
казачьей армии.—	Вчера мне сказал Одноралов. По-моему, поздно хвати¬
лись!—	Не завтра, так послезавтра придется вести казаков в бой.
У меня полк. Смешанный. Есть и конники, и пластуны. Но во¬
оружение... Нужны автоматы, противотанковые ружья, пулеме¬
ты. Я уже не говорю об орудиях! У многих конников одни шаш¬
ки, а у некоторых — боевые пики!—	Мы же владели пиками, — с иронией заметил Павел. —
В этом нет ничего позорного.303
—	Мне не надо бутафорских войск! — вдруг ожесточился
атаман. — С пиками против танков? Это на парадах хорошо с
пикой проехаться! А казакам нужно дать такое оружие, чтобы
могли побеждать.—	Ты как знал, что придется отступать. Реорганизовал
управление в штаб походного атамана. Наметили, куда направ¬
лять обозы?—	Казаки непредсказуемы! Бросают все, лишь бы не жить
при Советах. Красная армия теснит немцев. Обозы едва поспе¬
вают. Фактически они разрозненны, хотя нам удалось устано¬
вить связь с окружными атаманами. Далеко не все беженцы обе¬
спечены продовольствием и одеждой. Но откуда ждать помощи?
Опять же — казачья армия. На базе чего, позвольте спросить?
Ни военнопленных, ни казаков из других частей вермахта не по¬
сылают в мое распоряжение. Декларация одобрена, но не вы¬
полняется, хотя принята два месяца назад. Эмигранты не помо¬
гают. У меня нет опытных командиров. Где же сподвижники по
Добровольческой и Донской армиям?—	Эмигрантам въезд запрещен.—	Немецкие власти сами не знают, что им надо! То сулят
златые горы, то грабят станицы. Со мной, законно избранным
войсковым атаманом, времени не находят встретиться, а пароч¬
ку энкавэдистов — Сюсюкина и Диска — привечают. Это —
чекистская кличка Духопельникова. И что удивительней всего,
они одновременно играют на руку и нацистам, и коммунистам.
Потому что давно известно, как ослабить казаков: расколоть,
одурманить властью и стравить атаманов.—	Я вчера узнал, что у тебя конкуренты появились,—	Не конкуренты, а калики убогие. В Аксайской — Евстра-
тов, в Азове — подъесаул Пятницков. В Ростове еще и Кочконо-
гов... Да мало ли смутьянов? Я в узел вяжу казачьи силы, а эти
глупцы рвут на куски? Так что легенда о всеказачьем братстве и
родстве, увы, не подтверждается.—	Ну, я не совсем с тобой согласен, — отрезал Павел Ти¬
хонович, бросив тяжелые ладони на стол. — Есть и братство, и
родство! Нет единения. Я вот у памятника постоял. Думал Ер¬
мак о славе и благодарности потомков, когда Сибирь покорял?
Думаю, что нет. За державу воевал и во благо казачества!—	Давай лучше о деле.—	Я и говорю о деле. Не перебивай! Вот ты создал полк —
немцы зауважали. А будет дивизия, две — дружить захотят! Я их
знаю как свои пять пальцев. Испокон веку германцы чтили по¬304
рядок и силу. И сплотить казаков, Сергей Васильевич, сможешь
только ты — боевой полковник!—	Приехал агитировать меня? — вздохнул Павлов. — Брось!
Я сейчас думаю о том, как мне полк накормить и где найти фу¬
раж.—	Дай же сказать! Ты недооцениваешь серьезности положе¬
ния. Ростовчане намерены сместить тебя. К чему это приведет?
К анархии и гибели казачьих сил. Нам нужно плотно сотрудни¬
чать с немцами. Пока мы вынуждены подчиняться, выполнять
приказы. Ради возрождения Дона!—	Мы вынуждены умирать за свою землю, есаул! Проигра¬
ли Гражданскую, проиграем и эту. Народ не всколыхнешь —
вот в чем суть. И ты трезво оценивай возможности. Так вот.
Мы наметили маршруты передвижения обозов. Состав их. То
бишь охрана, снабжение, руководство. Но, повторяю, исход сти¬
хиен. Станичники немцам не нужны. Жалко людей. Дети, ста¬
рики, женщины — в зимней степи. Южные обозы через Азов
и по морю двигаются к Таганрогу. Среднедонские держат путь
на Чалтырь, Матвеев Курган. С общим местом сбора — южная
Украина. Донесения от атаманов поступают нерегулярно. Это
как раз и тревожит.—	Я только с Кубани. Возле Ейска утонуло несколько под¬
вод. Лед в море подтаял. А они напропалую хватили!—	Помнится, в октябре ты заезжал в свой хутор? Нашел род¬
ных?—	Да. Отца, семью брата. Брат был избран атаманом. В де¬
кабре погиб...—	Значит, твоим надо сниматься. Чекисты расправятся без¬
жалостно!—	Найдешь надежного казака? До Ключевского чуть полто¬
раста верст. Я напишу отцу.—	Конечно, подберу.—	Ну, тогда показывай полк.—	Сейчас спустимся, перекусим. А затем займемся делами.
Атаман поднялся, сделал знак рукой адъютанту. Тот кивнул и
расторопно вышел. Павел Тихонович, одевшись первым, подо¬
ждал, пока полковник затянет поверх темносуконной шинели
ремень, огруженный кобурой.—	Пользуешься советским? Парабеллум гораздо надежней.—	Привык, — ответил атаман коротко, но, подходя к двери,
вспомнил слова есаула, сказанные ранее, и с надсадой заклю¬
чил: — Теперь вся жизнь казачья — напропалую!305
1323 января в Сальской степи части 28-й армии Южного фрон¬
та сомкнулись с конниками группы Кириченко Закавказского
фронта, наступающими в одном — ростовском — направлении.
В тот же день войска Черноморской группы, сломив сопро¬
тивление врага, расширили свой плацдарм южнее Краснодара.
Ставка Верховного главнокомандования развела эти силы, вос¬
создав Северо-Кавказский фронт, включив в него 9-ю, 37-ю,
58-ю общевойсковые армии, 4-ю воздушную армию, 4-й и 5-й
гвардейские казачьи корпуса.Казаки-конники, разгромив узел немецкой обороны у ста¬
ницы Егорлыкской, преследовали противника, находясь в бо¬
евом соприкосновении с формированиями его 1-й танковой
армии, переподчиненными группе армий «Дон», с 3-й танко¬
вой, отдельной пехотной, 444-й и 454-й охранными дивизия¬
ми. Основательно потрепанные донские дивизии нуждались в
срочном пополнении. Отчасти это и решило судьбу Якова Ша-
ганова. Врачи военкомиссии уступили его просьбе и с заключе¬
нием «условно годен» благословили в селивановский корпус.
Шаганов в звании рядового был зачислен в штат 37-го полка.
Определили временно коноводом. Мало-помалу к нему силы
возвращались. Забот с лошадьми было столько, что думать о
нездоровье было некогда. Но крепко запомнился придирчивый
допрос особиста: где служил, почему оказался в партизанском
отряде и в медсанбате.На провесне, в начале февраля, только ночью держались мо¬
розцы. А днями было солнечно. Дороги до полудня звенели под
копытами и тачанками, под колесами орудий. Потом раскисали,
тормозили продвижение донцов. До самого края степи, до При-
донья, немцы не оказывали больше мощного сопротивления.8	февраля селивановцы достигли устья Дона и по льду на¬
чали переправу на правобережье, вблизи станицы Елизаве¬
тинской. Оттуда, с берегового гребня, долетел и выкосил де¬
сятки казаков артиллерийско-минометный смерч. Осколочное
эхо раскатилось вдаль по ледяному полю! Но и под обстрелом
эскадроны продолжали переходить реку расчлененным строем.
Впереди, за станицей и хутором Обуховкой, таилась открытая
степь, иссеченная ериками, мочажинами, в зарослях мелкого
ивняка да камышей.Эскадрон Якова стал повзводно стекать на лед. Скачущий
рядом седобородый казак-ополченец Иван Епифанович Бормо-306
тов, осаживая своего гнедого метиса, оглядел правобережье, по¬
вернул голову к Якову:—	Прем, а куды — неведомо! Лед да земля. Ни дерева на
бережку! Ох дадут нам зараз колошматки!—	Езжай, езжай! — властно окликнул командир, лейтенант
Рудь. — Немцы бегут, аж пятками сверкают! К ночи в Ростове
будем!—	Непохоже, — вполголоса проговорил Яков, склоняясь к
Епифанычу. — Мы обходим город южней.—	Эска-адрон! Марш-марш!Раскатистая чечетка подков. Разноголосица. Всхрапывание
лошадей. Гулкие на утреннем морозе колеса подвод. Вдали от
берега, на стрежне, лед, подмытый течением, пружинил. Из во¬
ронок, выломанных снарядами, изливалась зеленая слезливая
вода. Опасные круговины объезжали загодя, горяча коней.Вкрадчивый тягучий рокот, показалось, набежал со степи.
Но он круто поднялся ввысь, стал нарастать, и смутная хмара
самолетов, приближаясь, стала четко видима над Доном. Мину¬
та — и над полками стали выпадать из люков немецких бомбо¬
возов как будто черные семечки. Ускоряя полет, вращаясь, они
жутким воем оглушили окрестность! Первая мина, захлебнув¬
шись запредельно-смертным визгом, достигла речной тверди,
и — с тяжким треском вдруг вздыбился досель невиданный пра-
ховый куст с искристо-алмазным верхом из ледового крошева.
Следом — кучно и врозь — взрывы, взрывы...С новой партией бомбардировщиков прилетели и «юнкер-
сы», которые не только осыпали казачье войско минами, но и
расстреливали — будто специально подставленное, распростер¬
тое и приготовленное для смертной жатвы. Где-то с левобережья
побухивала зениточка, били пулеметы, поливали вслед самоле¬
там отчаявшиеся автоматчики, но осколки и крупнокалиберные
пули немцев легко убивали казаков на голом льду, на голом бере¬
гу, в приречных камышах. Однако и впереди ждала бабка с косой,
укладывала ратников донских, разя шрапнелью и пулеметными
очередями бронепоезда, прикрывающего станцию Хопры.—	Где же наши истребители? — стоустым стоном катилось
по взводам и подразделениям. — Почему нет прикрытия с воз¬
духа?!И никто не ведал причины, почему так произошло: из-за пре¬
ступного головотяпства ли фронтового командования, а может,
и по легкодумной ошибочке штабного генерала, карандашиком
рисующего на карте в Ставке.Отлетали казачьи душеньки, навек отлетали!307
Бессмысленно, беззащитно гибли и гибли станичники, офи¬
церы. Среди многих десятков раненых оказались и корпусные
командиры. И только под вечер, когда утихло гибельное небо,
всем, от рядового до комкора, стало предельно ясно, что во¬
все не следовало, не было никакой нужды загонять конников в
камыши, в болотистую непролазь. Скакать негде! А нога пехо¬
тинца ступит беспрепятственно там, где под копытом лошади
прогрузнет стянутый корочкой грязевой наст, где преградят до¬
рогу ивняковые дебри и тростники, — в разъем двух камышин
проскользнет вездесущий солдат. Но был откуда-то сверху дан
приказ, политработники разожгли сердца казаков пламенными
словами «За Родину, за Сталина!» — и они рванулись вперед,
надеясь, что окажутся в огромном городе одними из первых, в
своем безоглядном и роковом заблуждении...Яков не мог сдержать слез гнева и бессилия, то зарываясь,
как крот, в суглинок кручки, то озирая распах Дона, обережье,
небо, где хороводили вражеские самолеты, то прикипая взгля¬
дом к черно-рыже-белому пожару на изломанном льду: взметая
гривы, лошади метались вдоль крутобережья, неслись в диком
страхе прочь, на зияющие черные водовороты, и, пронизанные
осколками, взвивались, подкошенно падали, а те, что опередили
их, оскальзывались на крыгах, заливисто трубя, уходили в бы¬
стро затягивающую темь...В сумерки по-весеннему потеплело, сильно поредевшие
полки 12-й и 63-й дивизий вброд, по льду с выступившей поверх
водой принялись форсировать Мертвый Донец, — он воистину
оказался мертвым.Казаков встретил артиллерийский огонь. Однако передовым
эскадронам 11-й дивизии, крадущимся вдоль берега, по камы¬
шам, подожженным немцами, удалось ночью приблизиться к
станице Нижнегниловской.Частям, оставленным во втором эшелоне, был дан приказ
окапываться. Саперные лопатки с трудом кромсали промерзший
грунт, путанину камышовых и травяных корневищ. Яков копал
на сменку с Епифанычем. Его казаки прижаливали, зная, что не¬
давно из медсанбата.—	Не зря я тобе, Яшенька, гутарил, — вздохнул ополченец,
передавая лопатку коноводу. — Дуром нас на лед погнали! Счи¬
тай, пол-эскадрона полегло. И лошадок пошти всех потеряли.
В нашем эскадроне ни единой не осталось, в третьем — две за¬
худалых кобыленки. Никак в пехоту перекуют!—	Должно, так, — откликнулся тоже немолодой бородатый
казак-обозник, орудующий штыковой лопатой. — Погибать вез¬308
де одинаково. Нам худо, а каково антиллеристам? На собе тяга¬
ют пушки. Без коней-то...—	Зараз куды ж тягнуть? Вот под утро приморозит, колеса
покатятся, — заключил Иван Епифанович.—	Ух ты, как содють! Ростов берут наши, — выпрямляясь и
глядя в ночное пространство над речной долиной, точно в гро¬
зу, полыхающее молниями орудийных залпов, пожарами, про¬
говорил дядька Кузьма Волошинов, давнишний дружок самого
Буденного.—	Там, должно, ишо гуще народу, — вновь подал голос бо¬
родач. — Мы «ганса» не уменьем, а числом развоюем! Энто как
на улице: отбуздали трое одного, а тот собирает кумпанию —
обидчиков отметелили. Те свою шайку — побили недругов.
А те — ишо, и пошло, и поехало, покеда пополнение не кончит¬
ся. У немцев силенок — кот наплакал, а Расея — страна много¬
людная!—	Пустое мелешь! — осадил Иван Епифанович. — О наро¬
де пущай Сталин и Калинин думают. А мы туточко под смертью
ходим. Вон скольких побило! Реутова, Костю Марченко, Елаги¬
на, Барзукова... Царствие им небесное!И надолго все смолкли.Все дальше на северо-востоке, за береговым гребнем, озаря¬
ли небо над Ростовом фронтовые огни: зависали разноцветные
ракеты, поднимались и падали колонны прожекторов, и беспре¬
рывно будоражил ночь гул канонады.—	Выходит, мы первыми через Дон перелезли, — посмотрев
на небо, сказал копающий рядом с Яковом сержант Медведиц-
ков. — Из-за Дона орудия бьют. А пехота, надо понимать, еще
позади. А нас вроде приманки кинули, чтоб немцев отвлечь.
Да-а, вспопашится «ганс», навесит нам мандюлей!—	«Ганс» уже не тот, что осенью, — возразил Епифаныч,
беря у Якова лопатку и очищая налипшую на сапоги вязкую
грязь. — Немец зараз, как волк-подранок, тольки огрызается.
А мы его должны травить верно, насмерть.Человечек в шинели неожиданно возник рядом, прикрик¬
нул:—	О чем митингуете? Глубже копайте, а не рассуждайте!—	Здравия желаю, товарищ оперуполномоченный! — узнал
Иван Епифанович стальной басок особиста Кузнецова и наро¬
чито весело поведал: — Чтоб шибче копалось, про хорошее гу-
тарим. Какие бабы в деле жарче: рыжие, чернявые аль блонди¬
нистые?309
—	Стыдно в твои годы, Бормотов, о глупостях говорить, —
поучительно напомнил лейтенант. — Нашли тему! Враг ощети¬
нился. Надо мобилизовать волю, сплотиться вокруг партячейки,
чтобы успешно бить фашистского зверя... А ты, Шаганов, по¬
чему филонишь?—	Я только отдал лопатку...—	А где твоя?—	Товарищ уполномоченный! — вступился Бормотов. —
Мы от бомбежки разбежались, перепутались. С миру по нитке
шанцевый инструмент добыли. Командир взвода...—	Где ваш командир? — разгневался лейтенант. — Ну и дис¬
циплинка!—	Он погиб, — в темноте разяще просто прозвучал голос
Медведицкова. — Я остался старший по званию.—	Ну так командуй! Устроили, понимаешь, говорильню...Казаки молча проводили этого человечка, незвано появив¬
шегося и ушедшего, прозванного в полку Кузнечиком. Пода¬
вленное — после дневного ада — настроение вновь вернулось
к ним...Поднявшийся ветер вихрил на прожогах камышовый пепел,
саднил в горле удушливым запахом гари. Усталость одолевала
людей, валила на вороха камыша, на постеленные поверх них по¬
поны, оставшиеся от лошадей. Пахли они нахоложенно-смутно
лошадиным потом, степью. И не могли казаки унять души, по¬
трясенные столь внезапной развязкой...За полночь, пожалуй, со станичной окраины, донесся пере¬
катистый грохот боя. С протяжным выхлопом, слитно залопота¬
ли ППШ, в ответ — визгливо-надсадный хор немецких «шмайс-
серов» и пулеметов, аханье гранат. Струи трассирующих пуль
вдалеке рассекли поднебесье.—	Сошлись! — выдохнул Иван Епифанович и перекрестил¬
ся. — Помоги и пощади, Господи, братьев казаков!Двое суток кряду 5-й Донской казачий корпус бился с немец¬
кими частями, имеющими не только позиционное преимуще¬
ство, превосходящими селиваноцев в вооружении, но и активно
взаимодействующими с авиацией. Казаки овладели станцией
Хопры, перерезали железнодорожную ветку, ведущую от Ро¬
стова к Таганрогу. Под их напором стал отходить противник
из Нижнегниловской. Но с каждой атакой ряды казачьи таяли,
редели столь катастрофически, что штаб Северо-Кавказского
фронта, опасаясь потери корпуса, решил заменить его стрелко¬
выми частями.310
Ранним утром 11 февраля подошла пехота, и казаки стали
передавать боевые позиции. Но едва донцы отхлынули, оттяги¬
ваясь в тыл, как немцы контратаковали! Пехотинцы дрогнули,
попятились. Майор Рутковский, оперативник штаба 11 -й диви¬
зии, на собственный риск, повернул 37-й и 39-й полки обратно, с
ходу бросая в бой! И еще сутки сражались эскадронцы, позволяя
основным силам корпуса переправиться на левый берег Дона, к
сельцу Койсуг.Всего три денечка отвели Селиванову для сбора и перетря¬
ски обезлюдевших полков, для назначения командиров и выяс¬
нения собственных сил и возможностей. Убитыми и ранеными
он потерял на донском берегу треть численного состава, недо¬
считался около тысячи лошадей.И точно в насмешку, на следующий день после освобожде¬
ния Ростова комкору поступает приказ, придуманный в штабе
фронта, — снова переправляться через Дон (в третий раз за не¬
делю!), продвигаться тем же самым маршрутом — на Хопры и
Недвиговку, с задачей выхода к реке Миус вблизи Матвеева Кур¬
гана.И тронулось, двинулось всей громадой казачье войско по
льду, вброд преодолевая и Дон, и Мертвый Донец, и глубокие
ерики. За нехваткой лошадей, орудия и минометы тащили само-
прягом, пихали на бугры, выволакивали из мочажин. Бывшие
конники месили раскисший чернозем, не без зависти погляды¬
вая на тех, кому посчастливилось остаться в седле. Яков, угрю¬
мый и молчаливый, шагал в строю, нес в душе тяжелую ношу,
искал и не находил объяснений, почему казаков посылают на
самые опасные участки, обрекая на истребление. Так было про¬
шлым летом на ейском рубеже, в бурунах, теперь — под Росто¬
вом. Как будто кто-то кощунственно проверяет казачий дух и
плоть на прочность, даже ценой невиданных жертв...14На редкость свободно, без единого выстрела завернул в Клю¬
чевской средь бела дня разъезд казаков-селивановцев. На майда¬
не разведчики спешились, в крайнем дворе разжились ведром, и
пока одни поили лошадей, другие расспрашивали, когда ушли
немцы и в каком направлении, есть ли в хуторе полицаи. И без
промедления, с благодарностью приняв от собравшихся хуторя¬
нок харчишки, ускакали вдогон отступившему врагу.311
Радостная весть пронеслась по хутору! Прокопий Колядов,
дед Корней, Веретельников, Горловцев поспешили к казачьей
управе. Первым делом сбили вывеску, а подоспевший писарь
Калюжный отомкнул дверь. Активисты тут же выбрали своим
руководителем Колядова и, вооружившись топорами и кинжа¬
лами, точно в княжеские времена, пошли по дворам предателей
Родины. Не минули и Шагановых. Лидия хмуро, с неприятным
удивлением выслушивала злоумышленные вопросы Прокопия,
ответы на которые он знал не хуже ее самой.—	Ты, Лидия Никитична, отвечай, пожалуйста, не торо¬
пясь, — просил Калюжный, писавший карандашом в блокно¬
те. — Так положено для протокола.На другой день к Лидии пожаловали подруги: Таисия, Варя
Лущилина, Баталина Антонина и тетка Матрена. Торбиха не бы¬
вала у Шагановых со дня похорон Степана Тихоновича и, увидев
обедневшее убранство комнат, завздыхала. Таисия прицыкнула
на нее и озабоченно спросила:—	Будем сгонять коров на ферму или повременим?—	Торопиться незачем, — рассудила Лидия. — Они при нас.
Установится порядок — прикажут.—	Наезжала нонче с утреца кума из Пронской, — уставясь
на Лидию, зачастила тетка Матрена. — Ходют милиционеры с
военными по дворам, предателей выявляют. И требуют все кол¬
хозное возвертать.—	Вернем, — бросила Лидия и повернулась к ойкнувшей
Антонине, опустившей руку на свой выпуклый живот.—	Ворочается? — догадалась Варя, открывая в улыбке под¬
ковку зубов.—	Должно, танцором будет.—	А я приглядываюсь, Лида, чи ты тожеть в тягостях? — по¬
любопытствовала Торбиха.—	А тебе зачем знать? — резко оборвала хозяйка.—	По-бабьи спросила. Че ты злуешь? Оно-то рожать можно,
когда пригляд и помочь есть. У Тоси и мать, и отец ишо на ногах.
А тебе — колгота. Одна-одинешенька. Живешь — не с кем по¬
калякать, помрешь — некому поплакать.—	У меня Яков, Федя, родня. Не пропаду!—	Ты лучше расскажи, тетка Матрена, как тебя немцы фото¬
графировали, — попросила Таисия, доставая из кармана зипун-
ки1 полную горсть тыквенных семечек и высыпая их на стол.—	Вы дюже языками не метите, — насупилась Торбиха,
вздергивая на плечи свою шерстяную кацавейку. — Коды прохо¬1 3 и п у н к а (южн. диал.) — короткое пальто.312
дили фрицы через хутор, к мине на постой определились. Двое
из казаков, а третий — немчуган. Пожрали и завалились дрых¬
нуть. А кони на привязи, во дворе. Я у вас, Варя, по-суседски
переночевала. Утром прихожу. Они глаза продрали, об жиз¬
ни гутарят. Всех по матушке кроют, особливо Гитлера с... во¬
ждем нашим дорогим Сталиным. Я на них кричать: «Как смеете
Иосифа Виссарионовича поминать? С Гитлерюкой проклятым
равнять?» Они блымкают глазами, и энтот самый немчуган до¬
стает пистолет — и угрожать!—	Не выдумывай, — остановила балаболку Таисия. — Рас¬
сказывай правду.—Чес-стное слово! Не брешу... Опосля подъезжает на боль¬
шой машине ишо мордатый немец, какой в газете...—	Корреспондент, что ли, — подсказала Варя.—	В аккурат он! Слоняется по хате, по двору. Встрамил гпа-
зюки, и все! «Ой, — думаю, — голодный мужик. Надо удирать,
а то на старости лет ссильничает, позора не оберешься». Вон
Тонечку, Варину сестру, сказнили румыняки!—	Душа болит болем — не могу, — заволновалась Таисия,
качая головой. — Иной раз приснится дорогая кумушка, так
ясно, как живая.—	Царство ей небесное! Все там будем, — вздохнула Торби-
ха и, взяв щепотку семечек, помолчала, скорбно стянув губы. —
И только я вознамерилась в калитку рыпнуться, как энтот самый
из газеты требует с недоговором: надобно пропечатать фотокар¬
точку донской казачки. Ты, дескать, обличьем подходишь по
всем статьям. «Ни боже мой! — отказываюсь. — Завтра вас ищи-
свищи, а наши придут, увидют в газетке мое физиономие — в
лагеря сошлют!» Доказывает, мол, газета германская и доступу
к ней нет. «Я тебе, матка, — уговаривает, — выдам две банки
концервов и шоколаду. Соглашайся, прославишь и себя, и Тихий
Дон в разных странах».—	Да послала бы подальше! — выкрикнула Лидия.—	Боязнь одолела. «Ну, давай, мол. Щелкай». Он, холера,
обращается к немцу-коннику, а тот лыбится и зачинает разде¬
ваться. «Ну, — думаю, — пропала! Будут амором сильничать!»
И к двери! А мурлан загородил дорогу и успокаивает: «Не бо-
ись. Мы тебя обмундируем. Чтоб была воинственной!»—	Ох вляпалась! — крутнула головой Антонина.—	Влезла я абы-абы в галифе, гимнастерку дают. Опосля
того — сапоги и ремень. Кубанку позычили и саблю. В обчем,
опугалась не хуже атамана. Вывели на крыльцо. Мурлан ап¬
паратом прицелялся-прицелялся и требует на коняку залезать.313
А я кобыл смалочку боюсь! Молю пощадить — не слухаются.
Втроем закинули в седло, дали поводок. А коняка на дыбки!
«Упаду, — думаю, — косточек не соберут». А мурлан бегает,
щелкает. Сжалился казак усатенький, осадил кобылу. Сполозила
я наземь. Разделась. А немчуган заверяет: «Так и в газетке про¬
пишу под фотокарточкой: «Лихая казачка Мотя защищает Дон».
А концервы, мордоплюй, зажилил.Женщины заулыбались. Варя откинулась назад и захохота¬
ла:—	Ой, представила тебя, тетка Матрена, в штанах!—	И верно, стыдобшце, — согласилась рассказчица. — Была
б я цыбатая1 — ишо так-сяк, а тута... Коровяка в галифе. Надо
было больной прикинуться...Заливистый лай Жульки призвал Лидию к окну. Двое во¬
енных в форменных шапках, с темно-синими петлицами на во¬
ротниках шинелей, с кобурами на поясах, шли по двору вслед
за Прокопием Колядовым. Сердце дрогнуло! Подруги, увидев
незнакомцев, догадались, как и Лидия, что пожаловали они не¬
спроста. Тетка Матрена, побледнев, мигом подскочила с лавки,
вместе с ней засобирались домой Антонина и Варя. Лишь Таи¬
сия сохраняла спокойствие.Пришедшие без стука завалили в горницу. Прокопий, сдви¬
нув рыжие брови, ткнул рукой:—	Вот это и есть Шаганова Лидия, — и повелительно бро¬
сил: — Прошу очистить помещение! Товарищи офицеры при
исполнении обязанностей.—	А я соседка. Могу остаться? — изогнув бровь, не без ко¬
кетства спросила Таисия.—	Когда понадобитесь, гражданки, вызовем, — небрежно
ответил приземистый лейтенант, стоящий рядом с Прокопи¬
ем. — До свиданья!Жар окатил Лидию с головы до ног. Она проводила взглядом
помрачневших, сочувственно вздыхающих подруг, без суеты
предложила:—	Садитесь. В ногах правды нет.Высокий и худой, как сенина, молоденький офицер глянул
исподлобья и поправил:—	Не садитесь, а присаживайтесь. Разницу надо понимать.Лидия опустилась на край кровати, сцепила ладони на коле¬
нях. Чекисты зашныряли глазами по стенам, увидели в рамочке
портрет Степана Тихоновича. Офицерик обернулся к Проко¬
пию:‘Цыбатая (южн диал.) — худая.314
—	Это кто?—	Самый предатель Родины.—	Снять! Другие снимки еще имеются? — повышая голос,
обратился он теперь к хозяйке.—	Осталась только эта, — не отводя взгляда, ответила Ли¬
дия.Коренастый перекинул через голову ремешок полевой сум¬
ки, положил ее на стол, медленно расстегнул пуговицы шинели.
Но снимать не стал, придвинул табурет и сел за стол одетым.
Сдернул шапку и приткнул на сундук, пригладил двумя рука¬
ми зачесанные назад смоляные волосы. Наблюдая, как напарник
убирает пожелтевший фотопортрет в большой трофейный порт¬
фель, приказал:—	Начинайте обыск. А мы потолкуем. И не мешать!Оставшись наедине с хозяйкой, лейтенант закурил папиросу.Дружески спросил:—	Одна живешь?—	С сынишкой.—	Играет?—	С друзьями на речку пошел. Щук острогой колют.Энкавэдист, зажав в уголке рта папиросу, вынул из сумкитолстую тетрадь и двухсторонний красно-синий карандаш. По¬
том покопался, достал и перочинный ножичек, стал на столеш¬
нице затачивать грифельные кончики. Он был очень симпати¬
чен, этот случайный гость, — смуглокож, глазаст, чернобров, и,
безусловно, нравился женщинам. И зная об этом, вовсе не спе¬
шил, держался с молодой хуторянкой раскрепощенно, наслаж¬
даясь своей властью.—	А где же муж? — подняв голову, вдруг поинтересовался
красавец.—	Точно не знаю. Наверно, у партизан. Он ушел к ним в
конце ноября.—	Ой, Лидия, сочиняешь, — лукаво упрекнул энкавэдист.И эта ухмылочка мигом отрезвила — прикидывается участ¬
ливым, ищет доверия.—	Я говорю правду.—	Лжешь. Я же по глазам твоим вижу, — нахмурился офи¬
цер, бросив окурок в чугунок с геранью, стоящий на подоконни¬
ке. — Твой муженек дезертировал из Красной армии. Помогал
отцу-старосте. А потом вступил в казачью сотню. Сейчас у фа¬
шистов.Черные глаза лейтенанта расширились, загорелись ненави¬
стью.315
—	Он еще хуже, чем его папаша-мерзавец. Он, лампасник,
убивает наших бойцов!—	Не верю. Яков у партизан.—	Предупреждаю в первый и последний раз, — отчеканил
энкавэдист. — Привлеку к уголовной ответственности за лож¬
ные показания. Отвечать быстро и точно. Какие поручения ста¬
роста давал лично тебе?—	Выгребать у коровы навоз. Наносить ведрами воды...—	Ты! Сучка! Еще раз состришь — застрелю на месте! — в
полную грудь крикнул следователь, кося бешеными глазами. —
Я — оперуполномоченный НКВД Особой комендатуры фронта.
И при необходимости имею полномочия применять оружие.—	Я вам отвечала без умысла.—	Не прикидывайся дурочкой! Ты понимаешь, о чем речь.
Что тебе известно о немецкой агентуре?—	Ничего.—	Напомню. Незадолго до отступления оккупантов к вам
приезжал связной. По приказу немецкой разведки твои род¬
ственники сбежали, а тебе поручено вести наблюдение за пере¬
движением наших войск и заниматься вредительством. Кто вхо¬
дит в твою группу?—	У меня нет группы.—	Ну вот. Становишься сговорчивей. Значит, действуешь
одна?—	Я не понимаю, чего вы от меня добиваетесь? — рассуди¬
тельно произнесла Лидия. — Никто никаких заданий мне не да¬
вал. Я, как все, работала на уборке хлеба, доила коров.—	Напомню. При отступлении наших войск, в августе про¬
шлого года, по приказу районного комитета обороны подлежа¬
ло уничтожению поголовье крупного рогатого скота, которое
не смогли эвакуировать. Ты спровоцировала саботаж. Тобой
организовано неповиновение офицеру НКВД, что не позволило
выполнить приказ. У меня протокол допроса свидетелей. Ты со¬
хранила колхозное стадо, чтобы наладить снабжение молоком
гитлеровской армии.—	Мой свекор, староста, занизил число коров. Мы всего
один раз сдали масло.—	Какие инструкции, повторяю, получили от немцев ты и
твои родственники?—	Я ненавижу немцев. И мои родственники их ненавидят.
А свекра выбрали, упросили быть старостой. И он относился к
ним как к врагам. Как мог, защищал хуторян.316
—	Молчать! Отвечать только на вопросы. Где скрываются
отец и жена старосты?—	Они уехали дней пять назад с обозом.—	В каком месте спрятано тобой или старостой оружие?—	Я не видела у него оружия. Хотя нет... Был пистолет. Его
забрал Шевякин.—	Ты — ЧСИР. Член семьи изменника Родины. Знаешь, чем
это грозит? От расстрела до пожизненного заключения. Как кому
повезет! Чистосердечное признание может несколько смягчить
вину. Даю последний шанс.—Мне не в чем сознаваться,—твердо ответила Лидия, с ужа¬
сом начиная понимать, что с этого часа ее прежней жизни при¬
шел конец, и вплотную придвинулось великое горе-испытание,
о котором она даже предположить не могла.Размеренно тикали ходики на стене. Густо задымленная ком¬
ната казалось чужой. Наклоненное лицо энкавэдиста сосредо¬
точенно окаменело. Он торопливо гонял карандаш по листам,
метил их синей вязью слов, иногда подчеркивая фразы красным
цветом. В чугунке желтыми червями извивались окурки. Лидию
тошнило — беременность протекала тяжело. Но этот допрос вы¬
тянул столько сил, что она не могла шевельнуться. Лихорадочно
проносились мысли: у кого оставить сына, кто будет пригляды¬
вать за хатой, возьмет к себе колхозную Вишню, собачонку...—	Прочти и распишись.Лидия заставила себя встать, — взгляд женолюбца оценива¬
юще скользнул по ней. Взяла дрожащей рукой тетрадные лист¬
ки.—	Не стой пнем. Вот же табурет, — по-хозяйски распоря¬
дился лейтенант, светлея лицом.Лидия стала вчитываться в протокол допроса и вдруг ощу¬
тила, как по телу пробежали мурашки, сковал душу озноб, — с
такой леденящей заостренностью и целенаправленностью были
построены вопросы и подробные ответы, что не оставалось и
малейшего сомнения в ее враждебном отношении к советской
власти, Красной армии и пособничестве фашистам.—	Ловко состряпано, — сверху вниз глянула Лидия, кладя
листки на стол. — Такого я не говорила.—	Подписывай! Иначе изолирую — и просидишь до утра в
подвале.—	Не стану. Я позора не приму! — задрожав подбородком,
громко проговорила Лидия и вышла в зал. Припав спиной к те¬
плым изразцам печи, беззвучно заплакала. Такой одинокой и не¬
счастной она еще никогда не была!317
Несколько минут лейтенант сидел молча, чего-то ждал. За¬
тем, громыхнув табуретом, поднялся.—	А теперь слушай, гражданка Шаганова, и запоминай! —
грозно окликнул оперуполномоченный из горницы. — Так и
быть, повременю. Даю сутки на сборы. Ты — красивая женщи¬
на. А придется носить арестантскую робу, вкалывать до кровя¬
ных мозолей и спать на гниднике. Такова расплата за предатель¬
ство родственника! Не скрою, я хотел бы помочь... Но и ты меня
должна понять... Я здоровый и молодой мужик! В хуторе буду
два дня. Люблю, когда красивая, как ты, женщина угощает ви¬
ном и стелет постель...Он помедлил, со скрипом натянул кожаные перчатки. И,
звякнув щеколдой, решительно вышел. Сквозь заливистый
лай Жульки едва улавливался разговор офицеров, сошедшихся
на базу. Чуть погодя они остановились на анбончике, и Лидия
услышала приглушенный голос лейтенанта:—	А еще? Более существенное?—	Царский орден. Георгиевский крест, на черно-желтой ко¬
лодке. Приобщил к делу.—	Чей орден?—	Это — деда Тишки, его отца, — подсказал Прокопий.—	Тебя не спрашивают! — оборвал худосочный офице¬
рик. — Иди лучше коли дрова и топи баньку.—	Есть! Я живочко устрою, в таких делах — мастак! — уве¬
рил угодливый Прокопий и — по двору к калитке. Вскоре ушли
и энкавэдисты. И странно пусто стало на подворье и в хате, точ¬
но после похорон. Пусто и страшно.Лидия, задыхаясь от табачного тумана, распахнула двери,
выбежала на крыльцо. И долго простояла на верхней ступень¬
ке, проветривая комнаты, жадно вдыхая морозную свежесть и
запах молодого снега, слетающего с небес мелкими терновыми
лепестками...15Итоговое заседание Комиссии по казачьим делам, создан¬
ной по инициативе генерала Киттеля при ростовском предста¬
вительстве штаба походного атамана, собрало публику весьма
разношерстную: ученых, казачьих офицеров, творческую ин¬
теллигенцию, чиновников. Попытка поборников донской са¬
мостийности переписать казачье население была одобрена не¬
мецким командованием. Рассматривая в перспективе создание318
на Дону марионеточного казачьего правительства, Киттелъ
сделал широкий жест: поручил профессору Миллеру, местному
историку-археологу с мировым именем, возглавить комиссию
по дальнейшему устройству Области Войска Донского.Среди присутствующих были и представители оккупацион¬
ной стороны: капитан Кубош и лейтенант Шаганов. Обсуждался
документ, дополняющий Декларацию Войска Донского. Ожив¬
ленный спор возник о границах. Вопреки дореволюционной
карте, почти все активно высказались за их расширение: присо¬
единение к землям Войска Царицына (Сталинграда), Богучара,
Юзовки (Донецка) и Бахмута (Артемовска). Украинский уголь
и волжская рыба укрепили бы экономическую мощь казачьего
государства. Павел Тихонович внимательно слушал и делал за¬
писи, даже принял участие в дискуссии по четвертому пункту,
предложив вместо волостных старшин и сельских старост вве¬
сти в неказачьих селениях должность наказных атаманов, под¬
чиняющихся только войсковому правительству. «Профессорская
группа» серьезно поработала, и ни у кого не появилось возраже¬
ний ни по правам жителей Области, ни по структуре управле¬
ния, ни по судебному установлению. Так же единогласно был
поддержан двадцать третий пункт, регламентирующий создание
Донской армии, авиации и флота. Сюсюкин настоял на внесении
поправки: в рамках тесного сотрудничества с вермахтом.Завершилось заседание под вечер. Не давая его участникам
разойтись, полковник Одноралов попросил внимания:—	Господа и братья казаки! Мы хорошо потрудились сегод¬
ня. И есть предложение в таком же составе посетить «Казачий
курень», всем известный ресторан. По согласованию с немец¬
ким командованием мы в представительстве решили отметить
десятилетие прихода к власти великого фюрера Адольфа Гитле¬
ра. Столы уже накрывают!—	За вождя можно выпить и дома, — не без ехидства заме¬
тил сотник Донсков, исподлобья глядя то на начальника пред¬
ставительства, то на Сюсюкина. — А вы афишируете пьянку в
тот час, когда за Доном бьют пушки большевиков и решается
судьба Второго Сполоха!—	Петр Николаевич, не надо так волноваться, — обратился
седовласый профессор, укоризненно улыбаясь. — Рюмка водки,
смею думать, не повредит казачеству.—	Если бы рюмка! Я вообще не пью. Хоть одна голова
должна быть трезвой. А вот они, Сюсюкин и Духопельников,
намедни приперлись ко мне домой пьяные-распьяные, отрави¬
ли атмосферу комнат перегаром и отрыжкой, нанесли грязи,319
испачкали покрывало на кровати. И убеждали меня вступить в
заговор против походного атамана, поддержать их предатель¬
ский план по развалу донского казачества. Нет, ставленники
краснюков! Ваша затея не удастся!—	Ты никак рехнулся, Петя? — съязвил Сюсюкин, тряхнув
остроконечной бородкой. — Угрожаешь нам, выше тебя по зва¬
нию? За нарушение уставной дисциплины надлежит тебя перед
строем выпороть и разжаловать до рядового.—	Меня? Вы... Выпороть? — Донсков побагровел, подсту¬
пая и ястребом косясь на обидчика. — Мерзавец! Я вызываю
тебя на дуэль!—	Сам ты полоумный! Стихоплет!Их растащили. Павел Тихонович проводил Донскова до бли¬
жайшего переулка и вернулся к представительству. Провожатым
гостей назвался Духопельников. Шаганов шел рядом с профес¬
сором Миллером, который не скрывал взаимной заинтересован¬
ности, присматривался к лейтенанту, оказавшемуся, к тому же,
потомственным казаком.—	Извините, профессор. У меня к вам вопрос, — обратился
Павел Тихонович, поймав на себе доброжелательный взгляд из-
за очков.—	Да, пожалуйста.—	Если бы возникла необходимость создания донского пра¬
вительства, вы согласились бы его возглавить?—	Батюшки-светы! Я не имею достаточного опыта. Прав¬
да, приходилось служить в Таганроге мировым судьей. Зигзаг
судьбы! Занесло меня, будучи археологом, во второй универ¬
ситет, в Харьковский. Вышел со степенью кандидата юриди¬
ческих и экономических наук. Но вскоре понял, что это не моя
стезя. После Гражданской занялся всецело историей. Так что
служба не по мне. А вот подсказать, проследить путь донского
казачества...—	Я слышал, что ваш брат-ученый репрессирован?—	Да, Саша был арестован без всяких оснований. Канул бес¬
следно....—	А мой брат погиб в начале декабря. Подстерегла парти¬
занская сволочь!—	Искренне сочувствую, — приостановившись, с друже¬
ственной теплотой сказал профессор.Окна ресторанного зала были наглухо задернуты бордовыми
портьерами. Под потолком горела люстра, отражаясь в надраен¬
ном паркете. Столики сдвинули так, чтобы получилась русская
буква «Г» (с намеком на фамилию вождя). Ярко белела накрах¬320
маленная скатерть. Весь пиршеский стол был уставлен тарелка¬
ми: чернела паюсная икра, оранжевели скибки моченых арбузов,
из горок квашеной капусты выглядывали черносливы и яблоки,
розовели пласты вяленой сомятины и куски сельди, украшенной
кольцами лука, а посередине, на длинном подносе, красовался в
смуглой корочке запеченный осетр. Кувшины с янтарным вином
соседствовали с приплюснутыми бутылками шнапса и самого¬
на. Две официантки: глазастая черноволосая развратница с вих¬
ляющей походкой и молодая рослая блондиночка с вызывающе
накрашенными губами, завершали сервировку стола.—	На стол равняйсь! Водку внести! — дурашливо скомандо¬
вал Духопельников и сквозь хохот добавил: — Шапки долой!—	Не кощунствуй, — остановил его Одноралов, стягивая
свой светлый полушубок и бросая его на руки подбежавшего
молодого казака. У других гостей одежду принимали также бой¬
цы штабного взвода.Загромыхали отодвигаемые стулья. Одноралов, держась хо¬
зяином, размещал участников застолья. Капитана Кубоша, про¬
фессора и Павла Тихоновича усадил рядом с собой. Поблизости
устроились неразлучные Сюсюкин и Духопельников. Интен¬
дант Беляевсков сел напротив престарелого полковника Елкина,
благообразного офицера еще царской школы, привлеченного к
работе в представительстве. Далее разместились помощник бур¬
гомистра и еще несколько человек, незнакомых Павлу Тихоно¬
вичу.Разлили по рюмкам. Одноралов с осанистым видом оглядел
гостей, торжественно воскликнул:—	Братья казаки! Господа! Нами подготовлены документы,
необходимые для согласования с германским правительством о
создании казачьего государства. Без преувеличения — это исто¬
рическое событие. Оно совпало с десятилетним юбилеем прихо¬
да к власти Адольфа Гитлера, чьи доблестные войска принесли
нам освобождение... Предлагаю тост за воинское братство и со¬
трудничество донского казачества и Третьего рейха!—	Любо! Любо! — вразлад выкрикнули адъютант Абрамен¬
ков и некто с всклокоченными волосами и помятым лицом.Ледяной, как снеговица, самогон взбодрил Павла Тихонови¬
ча. Он охотно закусывал, переговаривался с соседями. Наиско¬
сок, человека через три от него, возвышался плотный седоватый
есаул в сером кителе, которого раньше он не встречал. Из-за
круглых очков скользил вдоль стола щупающий взгляд. Бритое,
холеное лицо излучало добродушие и довольство. И это неведо¬
мо почему насторожило Павла Тихоновича. «Странный гость, —11 № 3608321
подумал он, прислушиваясь к негромкой журчащей речи незна¬
комца. — Откуда взялся? Не похож он на казака!» И, не в силах
прогнать гнетущего подозрения, спросил у Одноралова:—	Кто это, в очках?—	Представитель Павлова в Шахтах, Доманов.Павел Тихонович вспомнил, что атаман сетовал на безыни¬
циативность своего начальника штаба и, собираясь заменить
его, называл именно эту фамилию.—	И чем же хлеб зарабатывал раньше, при Советах?—	А бог весть! Слышал, снабженцем был в Пятигорске.—	А как здесь оказался?—	Вроде бы давний знакомый Павлова...Профессор Миллер, которому Одноралов предоставил сло¬
во, поднялся, держа в подрагивающей руке бокал с красным
винцом:—	Друзья мои! Мне не приходилось носить военную форму.
С юности я выбрал поприще науки. История, смею утверждать,
наука не только о прошлом. Верные знания позволяют объек¬
тивно оценивать настоящее и предвидеть. История казачества
свидетельствует о величии дел, несгибаемости духа и ошелом¬
ляющей храбрости! Напомню слова Ермака накануне битвы с
Кучумом, когда малодушные стали роптать: «О, братия наша
единомысленная, камо нам бежати, уже осени достигши, и в ре¬
ках лед смерзается; не дадимся бегству и тоя худыя славы себе
не получим, ни укоризны на себя не положим, но возложим упо¬
вание на Бога; не от многих бо вой победа бывает, но свыше
от Бога помощь дается... Воспомянем, братие, обещание свое,
како мы честным людям перед Богом обеты и слово свое даша, и
уверившися крестным целованием, елико всемогий Бог нам по¬
мощи подает, а отнюдь не побежати, хотя до единого всем умре-
ти...» И ныне не число воинов, а дух казачий и Божья помощь
могут принести победу. Я считаю себя донским казаком, хотя в
жилах течет немецкая кровь!Ему зааплодировали.—	Царь даровал моих предков за верную службу и землей,
и этим великим званием. Войсковые атаманы Павел Граббе, Фе¬
дор Таубе, Михаил Граббе, много сделавшие для Донского края,
также были немцами. Казаков и немцев роднит ратный дух. Об
этом не устает говорить Петр Николаевич Краснов, наш про¬
славленный атаман и писатель. Предлагаю тост за его здравие
и скорый приезд!Пирующие выпили стоя. Одноралов сочным тенором, гром¬
ко завел:322
Всколыхнулся, взволновался
Православный Тихий Дон.И послушно отозвался
На призыв свободы онВытянувшись, подтягивал и Павел Тихонович, как всегда
при общем пении, с особой остротой понимая слова гимна Дон¬
ской республики:В боевое грозно время
В память дедов и отцов
Вновь свободно стало племя
Возродившихся донцов...С криками «ура» и «любо» снова выпили. Тосты пошли враз¬
нобой. Они не отличались оригинальностью. «За донских казаков
и Германию!» — таким восклицанием завершали свои монологи
все говорившие. На предложение Одноралова «толкануть речь»
Павел Тихонович, заметно охмелевший, грубо возразил:—	После! Я знаю, когда...Он довольно быстро потерял интерес к застолью. Угрюмо
оглядывал сподвижников. Они роились перед глазами: одни пили
и спорили, другие беспрестанно курили, третьи танцевали с ка¬
зачьим ансамблем, вовремя появившимся в зале, и «играли» под
гармонь песни. Павлу нравились рассудительные полковник Ел¬
кин и профессор Миллер, но какие из них ратники? А прочие, со¬
бравшиеся в этом ресторане, не вызывали уважения. Постоянно
мельтешил, угодничал очкастый Доманов. Журчал, журчал его
голосок. И порой Павлу Тихоновичу казалось, что в зале не один,
а трое или четверо Домановых. Зарумяневший и грузный Духо-
пельников вел себя по-скотски, крыл матом. Сюсюкин нервно
теребил бороденку, шнырял глазками. Кубош, долгую речь кото¬
рого Шаганов переводил рассеянно и неточно, держался со снис¬
ходительностью истинного хозяина. С ним все было ясно, он —
офицер пропаганды. Но эти... В сущности, оборотни, сменившие
шкуру советских патриотов на мундиры ревнителей Дона!—	Шаганов! Казачура, мать-перемать! — облапил сзади и
лез целоваться Духопельников. — Люблю тебя, друзьячок! Мы
еще покажем, кто на Дону войсковой атаман! Ты скажи прямо:
уважаешь нас? Уважаешь? Тогда тебя посадим! А Павлова —
под зад!—	Прекрати бузить! Ты слишком много выпил, — отстраня¬
ясь, сердито осадил Павел. — Войскового атамана не сажают, а
выбирают!323
—	Пар-рдон! Пр-роехал... — вскинул ладонь Духопельников
и, качнувшись, хмыкнул: — За что его ценить? Безвольная лич¬
ность. Скажу по секрету. Нам предписали на днях перебираться
в Таганрог. Мы выходим из-под его подчинения! За нами — ге¬
нерал Клейст!Взгляд Павла Тихоновича остановил хвастливые выкрики,
заставил дуролома ретироваться. Одноралов терял над засто¬
льем власть. Уже присаживались и выпивали кто с кем хотел.
К Павлу подходили и Елкин, и профессор, и какой-то дьячок,
и — с медоточивой улыбкой — Доманов. Увидев близко его лос¬
нящееся лицо, Павел поморщился и мотнул головой:—	Больше пить не хочу!—	А я не настаиваю. Просто хотел бы познакомиться.—	В другой раз. Честь имею!Доманов, удерживая в глазах радостное выражение, покло¬
нился и покорно пошел вдоль стены к своему месту. Вскоре
Одноралов, зычно командуя, собрал-таки разгулявшихся гостей
за стол и вопрошающе уставился на Шаганова. Тот застегнул
верхнюю пуговицу мундира, катая на скулах желваки, встал.
Компания постепенно умолкла. Павел взял наполненную рюмку
и почему-то вновь поставил.—	Может, я и обижу кого... — негромко начал он, опершись
пальцами о край стола и глядя то в одну, то в другую сторону,
замечая поощряющие взгляды. — Вы зря улыбаетесь... Земля
наша горит под ногами, а мы пируем. Конечно, фюрер — союз¬
ник. Если бы не его армия, у нас не появилось бы надежды на
возрождение Дона! Гитлер несет ответственность за свой народ,
а мы, казаки, — за свой край.За столом зашушукались.—	Мы водку пьем и пляшем, а за Доном — Красная армия!
Казачьи сотни проливают кровь за каждую пядь родной земли.
На дорогах — беженцы, их тысячи! У меня у самого отец где-то
в степи... Вот о чем сердце болит. А вы тосты плетете, упражня¬
етесь.. . Да еще Павлова хулите... И ты не скалься, Духопельни¬
ков! Вдоволь нашутились! — Павел задохнулся от негодования,
громыхнул стулом. — Мне недавно анекдот рассказали. У Ле¬
нина спрашивают: «Что делать с пленными казаками?» А он от¬
вечает: «Расстрелять! Но перед этим каждому — по чарочке...»
Мы, уважаемые, как те пленные. Веселимся. А надо с казаками
быть, о них думать...—	Наплел ты, лейтенант! — неодобрительно прервал Сю-
сюкин.324
—	Он уже сказал: за казачество! — пояснил адъютант Абра¬
менков, вскакивая и вороша свой пышный чуб. — Гармонист!
Жги «Пчелушку»!И выбежал из-за стола, растопырив руки и ладно кривя в тан¬
це ноги, коршуном кружа вокруг красивых молодиц из ансамбля
в ярких юбках и тирасках. К ним под переливы гармошки подва¬
лил Духопельников, его догнали и Беляевсков, и непричесанный
испитой тип, и даже капитан Кубош вышел в круг, притопывая
и стуча в ладоши.Павел Тихонович рванул за кобуру... Оглушающе ахнул вы¬
стрел. Пуля, пробив край портьеры, шлепком вонзилась в стену.
Потянуло порохом.Гармошка захлебнулась. Дико вскрикнула испугавшаяся пе¬
вичка. Хоровод замер в цепенеющем безмолвии.—	Я не договорил! — выкрикнул Павел, держа парабеллум
в вытянутой руке.К нему, с моментально взмокревшими белокурыми волоса¬
ми, подбежал капитан Кубош, отрывисто пророкотал:—	Herr Leutenant! Das ist mir sehr peinlich. Und was kam
heraus?—	Ja, leider. Aber missverstehen Sie mich nicht1, — ответил Па¬
вел и вновь обернулся к залу. — Пируйте! Но запомните, что вы
народу казачьему не нужны! Да и он вам нужен как летошный
снег... Красуны! Вы только форму позорите! Ну и черт с вами!
Как пену, смоет волной и разнесет... — Павел Тихонович, ощу¬
щая на себе озлобленные, недоумевающие, испуганные взгляды,
убрал пистолет в кобуру, опустился на услужливо придвинутый
полковником Елкиным стул.Убедившись, что гроза миновала, Одноралов с нескрывае¬
мым отчуждением посоветовал:—	Ты, Павел Тихонович, больше не пей. А то еще перестре¬
ляешь нас, как перепелок! Нельзя так. На тебе немецкая форма.
Должно, и присягу на верность фюреру давал. А нагородил не¬
потребное! Оскорбляешь, пуляешь в потолок. Прошу от серд¬
ца — не хулигань.Несколько минут Павел сидел с закрытыми глазами, ощу¬
щая, как надсадно пульсирует висок и трезвеет голова, невольно
слыша спор между полковником Елкиным и Домановым о пер¬
вой заповеди Христа, о том, что она малоприменима к казачьему
образу жизни: казакам Богом уготовлено воевать и, стало быть,
убивать.1 Господин лейтенант! Это непозволительно. Чего вы добились?К сожалению... Но не поймите меня превратно (нем.).325
—	Вся наша история противоречива и очень запутанна, —
елейно тек голос Доманова. — Отстаивали и утверждали мы
веру православную саблей и пикой, поневоле нарушая библей¬
ские заповеди. И в то же время нет нас набожней, истовей в мо¬
лениях... Парадокс!—	Позвольте! А институт полковых священников? С именем
Господа донцы шли в атаки и побеждали!—	Да, лишь до октября семнадцатого. А потом отреклись и
от царя, и от Бога ради обещанной большевиками земли и богат¬
ства. Победил ленинский материализм! Это, извините, факт.Павел Тихонович, кликнув казака, оделся и, ни с кем не по¬
прощавшись, вышел на вечернюю улицу. Недалеко от перекрест¬
ка он догнал прихрамывающую девушку в казачьем наряде, уга¬
дал в ней певицу из ресторанного ансамбля. Слыша за спиной
шаги, она вильнула с тротуара, тревожно обернулась. Красота ее
пригвоздила Павла на месте.—	Что с вами? — вымолвил он участливо.—	Ничего. Спасибо! — Настороженные темные глаза по¬
светлели. — Дотанцевалась, что каблук сломала. Щиколотка
припухла... Я дохромала бы кое-как, да, боюсь, не успею до ко¬
мендантского часа...—	Я довезу вас. Один момент!Павел Тихонович глянул в оба конца сумеречной улицы, она
была совершенно пустынна. Лишь вдалеке, у подъезда трехэтаж¬
ного дома, гомонили мальчишки. Несколько минут они простоя¬
ли молча, провожая глазами грузовики с солдатами. Заметив,
что бедняжка дрожит от холода, Павел Тихонович решительно
сказал:—	Так мы можем торчать до второго пришествия! Уж не
смущайтесь, но придется ради вас тряхнуть стариной.Она с изумлением и усмешкой глянула в его близкие глаза и,
вмиг оказавшись на весу, засмеялась, замотала головой:—	Ой, упустите! Вторую ногу сломаю, как тогда добирать¬
ся? Можно, я возьму вас за шею? Вам легче будет...16...Она целовала его в каком-то отчаянном восторге, неуто¬
лимо и бесстыдно, не давая остыть, зазывая и дразня губа¬
ми, — и оба в пылу ликования, слитности тел ощущали, как
сумасшедшая волна, подхватив, уносит их в ночь, изумляя но¬
визной чувств и желаний. И этот непостижимый, сотканный из
мгновений блаженства мир, казалось, навек отрешил от всего326
реального, страшного, земного и его можно удерживать вдвоем
бесконечно...Но утром опять началась война.Разбудил их еще более массированный авианалет, чем в
предыдущие дни. В гостинице поднялась суматоха. Сапоги за¬
грохотали по коридорам, по лестнице. Громкие возгласы не¬
сколько минут доносились с улицы, потом заглушили их моторы
заведенных автомобилей, грохот бомб, пронзительно завываю¬
щая сирена.Они лежали не шелохнувшись.—	Откуда ты взялся? — усмехнулась Марьяна, поворачива¬
ясь и прижимаясь к нему всем своим длинным, расслабленным
телом. — Не молоденький. А никогда не было так...Он молча рассматривал ее лицо.—	Возьмешь меня с собой?—	Возьму.—	А если не разрешат? Ты же немецкий офицер.—	Поженимся.—	Врешь? Дурачишь ты меня...Марьяна порывисто села на кровати, ежась и встряхивая
гривкой своих темно-золотистых волос. Искоса глянула на Павла,
как будто не замечая его восторженного взгляда, и, обнаженной,
легко встала на ноги, отдернула синюю оконную штору. В мато¬
вом отсвете снежного дня, напротив тусклого окна, фигура этой
молодой женщины была столь совершенна, что Павлу невольно
вспомнились изваяния. Поистине земная богиня была рядом с
ним в этой нахоложенной, неуютной комнате старой гостиницы.
Сколь пленительны были черты лица, линии бедер, ног, плеч, как
трогательны были чашечки локтей, пунцовые бутончики сосков,
розовеющие — с дужками золотых сережек — мочки. Потрясаю¬
щее, незнакомое прежде чувство захлестнуло его, завихрило в эти
последние дни, промелькнувшие одним мгновением. Не только
ненасытность в обладании женщиной испытывал он, но и непри¬
вычно беспокойное желание заботиться о ней, помогать во всем,
даже — баловать. И эта ласковая участливость Павла была сродни
отцовскому покровительству, хотя разница в возрасте была всего
в пятнадцать лет. Знать, сближала, роднила война по своим неве¬
домым законам, множа и радость, и грусть...—	Бомбы рвутся совсем близко. Одевайся! — поторопил Па¬
вел.—	Ты что, боишься?—	За тебя боюсь.—	Трусливый сто раз умирает, а храбрый — в единый миг!327
—	Это лучше сыну своему скажи. А я и без пословицы
знаю, — грустно улыбнулся Павел. — Весь в рубцах...Марьяна босиком зашлепала в ванную; прибежала оттуда,
прихрамывая, бодрая, пахнущая земляничным мылом, вся сму¬
глая кожа — в пупырышках. Она бросилась к Павлу, надевшему
форму и сапоги, прижалась, согреваясь в объятиях.—	Самое хорошее быстро проходит, — с горечью прогово¬
рила Марьяна, елозя щекой по рукаву его френча. — Случайно
встретились, вместе были, расстанемся... И забудем друг о дру¬
ге!—	Я сейчас же, как только пойду в комендатуру, узнаю, что
нужно, чтобы зарегистрироваться.—	Да? Впрочем, тебя все равно отправят на фронт... Что это
решит?—	Я — русский эмигрант. Привлечен, правда по своей воле,
к службе в Восточном министерстве. По возвращении в Берлин
меня, без всякого сомнения, уволят из армии. Мы сможем быть
вместе.—	Сирена стихает. Мне пора.—	Давай пообедаем в ресторане.—	Нет. Меня ждут дома.—	Поведу под арестом.—	Сергей воевал в Красной армии. Ноги лишился. А я из¬
меняю с немецким офицером... Даже замуж собираюсь! Отвра¬
тительно это...—	Одевайтесь, ваша светлость! Мы на эту тему уже говори¬
ли.Марьяна надолго умолкла, душевная смута не покидала ее
до самого дома. И резкую перемену в ее настроении Павел не
только простил, но и объяснил по-своему, отнес к неизбежным
издержкам женского характера.В представительстве штаба походного атамана «эксперта»
Шаганова ожидал срочный вызов в прифронтовую комендатуру,
куда он не появлялся уже вторые сутки.Тот же самый оберст, который оформлял Павлу документы,
на этот раз держался с ним подчеркнуто недоброжелательно.
Долго распекал за излишнюю задержку в Новочеркасске. За то,
что выезжал в казачьей форме вместе с атаманом Павловым на
линию фронта. Припомнил и непозволительное поведение на
банкете в честь фюрера.—	Вместо того чтобы выполнять возложенные на вас функ¬
ции, вести сбор данных о том, как настроены казаки, об их по¬
лезности рейху, вы, Шаганов, пьете и распутничаете!328
—	Это неправда.—	Вы на службе! Впрочем... Такая служба, лейтенант, нам
не нужна. Вас срочно отзывают в Берлин.—	Завтра в Ростов приедет походный атаман. Мне необхо¬
димо...—	Отвожу на сборы час! В Таганрог поедете с санитарной
машиной. Оттуда утром отправится берлинский поезд. Хайль
Гитлер!Павел Тихонович машинально вскинул руку, щелкнул сапо¬
гами. С великим трудом сдержав себя, вышел из здания комен¬
датуры и столкнулся с Духопельниковым, который шельмовато
отвел глаза и прошмыгнул мимо.Павел почти бежал по скользкой брусчатке Садовой, сумбур¬
но припоминая, что следует сделать до отъезда. В потеплевшем
воздухе едко пахло гарью пожаров, улавливался душок взорван¬
ного тола. И странно было слышать, как мешались крики гра¬
чей с непрерывным гулом канонады за Доном. Остатки снега
серели мраморным крошевом вдоль тротуаров, а стволы кленов
на солнце и ветерке совсем высохли, тонко зеленела кора их ру¬
кастых веток. И Павлу почему-то подумалось, что январь уже
на исходе, недалеко до весны, но ему так и не придется увидеть
цветение донских садов...Спекулянтки, как всегда, крутились на улочке, устремлен¬
ной к соборной площади. Опасливо поглядывая на немецкого
офицера, они долго не решались показывать свой, без сомнения
ворованный, товар. Наконец широкобедрая армянка рискнула,
достала из мешка шкатулку с драгоценностями. Несмотря на
безбожно заломленную цену, он купил цепочку червонного зо¬
лота и рубиновый крестик на золотой же основе. Потом забежал
в гостиницу, собрал в чемодан нехитрые пожитки. И напоследок
замер у двери, окинул комнату глазами — остро отозвалось в
душе счастье минувшей ночи, ее сладостное безумие...Марьяна вышла на звонок, увидела его лицо и — все поняла.
Вскинула свои длинные черные ресницы и не спросила, а ско¬
рей выдохнула отчаянно:—	Уезжаешь? Совсем или...Он бодрился и убежденно врал, что обязательно вернет¬
ся, как скоро отчитается в министерстве. Если же его оставят
в Берлине, что вероятнее всего, он добьется вызова ее к себе
как будущей жены. Марьяна кивала, не сводя с него глаз, по¬
влажневших, горестно-растерянных и оттого казавшихся еще
крупней и очаровательней, и неподвластно подрагивал мысик329
ее выпуклой верхней губы, и не знали, куда деваться, обескры-
левшие руки...За мгновение до того, как он хотел проститься, Марьяна то¬
ропливо шепнула:—	Я о тебе мужу сказала.—	Зачем?—	Я никогда не обманывала его. Все равно бы догадался.
А согрешила — надо ответ держать.Негаданная тяжесть упала на душу, придавила к земле. Па¬
вел опустил голову, до боли тронутый безрассудством поступка
ее, любящей женщины. Марьяна с протяжным стоном прильну¬
ла к нему и тут же отстранилась, отступила к двери, поправляя
на плечах белый шерстяной платок:—	Ну, иди... С Богом!Павел по армейской привычке подобрался, даже шутли¬
во подмигнул и ринулся по лестнице вниз, стуча по чугунным
ступеням сапогами, не оглядываясь, убыстряя шаги. Тяжело за¬
хлопнулась за ним дверь подъезда. Марьяна обессиленно при¬
слонилась спиной к настывшей стене, разжала ладонь, — каплей
крови блеснул граненый рубин крестика...Сборный состав, на который лейтенанту вермахта Шаганову
был выдан посадочный талон, долго не отправляли. У пассажир¬
ского вагона, коротая минуты, курили и оживленно беседовали
попутчики, в основном офицеры и возвращающиеся из коман¬
дировки чиновники угольного ведомства. Павел не участвовал в
разговоре, прохаживался, заложив руки в карманы шинели. Всю
жизнь, все события, случившиеся в судьбе, в одночасье засло¬
нила Марьяна. Он думал о ней с затаенной, одурманивающей
нежностью, с трудом сдерживая желание все бросить и вопреки
приказу вернуться в Ростов. И все же рассудок останавливал:
этого позволить нельзя, он может потерять даже возможность
встретиться с ней в дальнейшем. Находясь в Германии, найдя
нужные связи, он наверняка вызовет ее к себе!О	своей неудавшейся миссии он размышлял без прежней
горечи. С отступлением германской армии, с захватом казачьих
земель Советами коренным образом менялась ситуация. Уже
не приходилось надеяться на создание Донской республики.
Теперь задача атамана Павлова заключалась в организованном
отводе казаков и беженских обозов за линию фронта и сохране¬
нии их жизнеспособности. Это будет сделать крайне трудно, так
как гражданские учреждения на Дону сворачиваются и атаману
придется иметь дело только с представителями армейского ко¬330
мандования, потакающим его недругам. И Киттелю, и Клейсту,
судя по настроению офицеров комендатуры, с кем успел Павел
встретиться, надоели распри в казачьем руководстве. Генералов
интересовала только численность и боеспособность казачьих
сотен, готовых сражаться на фронте. Казачество само по себе,
несчастные беженцы их мало беспокоили...Перрон пестрел формами, гражданскими одеждами. Време¬
нами из-за бегущих облаков выскальзывали лучи, сверкали на
пуговицах шинелей, в осколках лужиц, на окнах вагонов. Ве¬
тер сбивал паровозный дым, нес разнообразные запахи вокзала:
мазутную вонь шпал, угольный угар, пряные ароматы жареной
рыбы и бражную кислинку пива, выдаваемого в буфете же¬
лающим. Мимо промаршировала колонна эсэсовцев в новень¬
ких мышасто-темных шинелях, с блистающими спаренными
«молниями» в петлицах, — воины хоть куда! Павел Тихонович
догадался, что это новобранцы, переброшенные откуда-то из
Европы, чья воинственная прыть улетучится в первом же кро¬
вопролитном бою...—	Здравствуйте, господин офицер! Здорово дневали! — пе¬
вучим голосом смело приветствовала его, подступив, черно¬
бровая молодица в повязанном по-станичному, концами назад,
голубом платке, оттеняющем озорные глаза. — Извиняйте, если
ошибаюсь. Вы не родственник Шагановым? Из Ключевского.—	Верно! Из Ключевского.—	Я — Аня, их снохи Лидии подружка. А вас заприметила,
когда с Мисютиным и братом Степаном Тихоновичем, царство
им небесное, ко мне в гости приходили.—	Постой-постой... Припоминаю!—	Мы с вами даже целовались после чарочки! Я об усы все
губы оцарапала...—	Было дело. Ты с обозом? Наши здесь?—	Поцелуете еще разок? Скажу.—	Успеется, не дури.—	Ну хоть патефон купите. Развлекаться тоже надо! Все
руки оторвала, его таскаючи...—	Куплю. Говори же, где наши!—	Да возле рыбацкой пристани. Под горой.—	Вот тебе двадцать марок! А патефон — дарю. Наши все
снялись?—	Старик и тетка Полина.—	На одной ноге — к ним! Позови. Поезд могут отправить.—	Если вы меня с собой взяли... Ох, не пожалели бы! — от¬
кровенно намекнула Анька. — Я знаю, как перец подсладить...331
—	Не тяни же! После разберемся, — строже заговорил Па¬
вел Тихонович, торопя хуторянку.Коричневая плюшевая фуфайка исчезла в многолюдной ко¬
ловерти. Патефон — как залог — остался на перроне. Не менее
получаса ожидал Павел родных, курил в нетерпении сигарету за
сигаретой. Дали третий гудок. Он поднялся в тамбур в тот миг,
когда лязгнули буфера, под ногами качнулся пол и — поволок¬
ся мимо перрон, замелькали лица. Стоя рядом с проводником-
ефрейтором у открытой двери, Павел жадно смотрел вперед, в
ту сторону, куда ушла Анька. Секли щеки залетающие мелкие
снежинки. Застилал глаза дымный хвост. Отца он увидел на
окраине станции — в тулупе, валенках, в поношенной папахе.
Тихон Маркяныч изо всех сил торопился, ковылял, опираясь на
палочку, в сопровождении Аньки. Павел успел лишь уловить
растерянно-взволнованное выражение отцовского лица, заме¬
тил, как кривил ветер седую бороду.Поезд набрал ход. Проводник, извинившись, запер дверь и
принялся подбрасывать в топку печи искристый донецкий ан¬
трацит. ..
Часть вторая1Не милым сыном весны, а пасынком пожаловал на Донщину
март сорок третьего года, — с обильными слезами дождей, ту¬
манами и облачной хмурью, падкий на злые заморозки.По рубежу реки Миус — от восточного Донбасса до азовско¬
го побережья — пролегла линия фронта, разделившая советские
войска и группу армий «Дон». Противоборствующие стороны
вернулись на те же позиции, на которых уже находились в пер¬
вый год войны. Ранее возведенные фортификационные соору¬
жения немцы дополнили новыми, долговременными. Не при¬
фронтовой укрепленной полосой, а мощной системой обороны,
глубиной до пятидесяти верст, располагали гитлеровские гене¬
ралы: доты и дзоты, заградительные рвы и минные поля, ряды
колючей проволоки и спрятанные в капонирах танки и орудия,
запасные аэродромы.Позиции 5-го Донского казачьего кавкорпуса простирались
южнее Матвеева Кургана, села, основанного еще атаманом Ило¬
вайским. Справа оборону держали кубанцы, а соседями слева
оказались подразделения 2-го гвардейского мехкорпуса. И на
этот раз лиховство донцов, сумевших форсировать Миус вблизи
сел Колесникове и Ряженое, обернулось против них же самих!
Командоваие 51-й армии приказало селиванацам удерживать от¬
воеванный участок правобережья любой ценой! Сотни красно¬
армейцев были обречены. Этот крохотный плацдармик не толь¬
ко ничего не решал, но и не мог быть использован с какой-либо
тактической целью, поскольку Манштейн взял под Харьковом
реванш и Ставка, озабоченная контрударом немцев, не планиро¬
вала размашистой операции на южном фланге, ввиду тяжелей¬
ших потерь войск Северо-Кавказского фронта, их усталости и
невозможности прорыва эшелонированной обороны противни¬
ка. И без того обезлюдевшие эскадроны донцов редели с каж¬
дым днем, отбивая натиск танков, выстаивая под шквальным333
орудийным и минометным огнем. Не оставляли в покое асы
люфтваффе — сеяли гибель с небес. Эта позиционная война,
без сомнения, была выгодна для немцев. Стабилизация Южного
фронта позволяла им произвести передислокацию и подтянуть
резервы. Впрочем, иной раз и немецкие вояки изумляли на пере¬
довой глупейшими выходками — проносились по мелководью
на машинах и бронетранспортерах, заезжали в тыл и учиняли
обстрел казачьих окопов. Их быстро обнаруживали, брали в кле¬
щи. Обратно уже не пропускали.Яков Шаганов вновь был вызван смершевцем Кузнецовым.
Большинство вопросов лейтенанта относилось ко времени пре¬
бывания в хуторе и партизанском отряде, и Яков понял, что из
Ставрополя получен ответ на запрос особиста. Но дерганый,
хмуроглазый Кузнечик главное держал про запас.—	Так-так. Значит, героически партизанил, — подытожи¬
вая разговор, заключил этот гололобый человечек, то и дело об¬
лизывая тонкие белесые усы. — Так-так... Зачем же скрыл, что
отец — предатель?—	Его избрали старостой хутора, — поправил Яков, отводя
взгляд.—	А я просил подробненько осветить свой боевой путь.
Приказывал. Почему приказ не выполнил? Скрыл про отца...
А почему? А потому, что не на фронте был. А жил в доме фа¬
шистской сволочи! Значит, что? Фактически был у врага народа
подручным!—	Нет! Мы не ладили. Я ушел из дома.—	Допустим. А почему не ушел раньше?Лейтенант встал из-за стола ростом совсем мальчик, — при¬
гладил ковыльные, распавшиеся на пряди волосенки, погрел
ручки у печки-буржуйки.—	Дилемма. Дилеммочка... — пропел лейтенант, вытаски¬
вая из коробки спичку и ковыряя в зубах. — С одной стороны,
фактически ты — дезертир и пособник старосты. А с другой —
собственноручно казнил родителя, немецкого прихвостня.—	Я не угадал его, — встрепенулся Яков. — Случайно
это...Кузнечик заморгал, состроил гневную гримасу:—	Что у тебя в башке: мозги или полова? А? Хочешь в
штрафбат? Или под трибунал? То, что про тебя написали, —
филькина грамота! Воевал, уничтожал, выполнял задания... Не
проверишь! И заруби себе на носу: ты — народный мститель,
покарал сознательно отца-иуду, изменника Родины! При первой
же возможности покарал! Только такое объяснение может тебя334
спасти. Ну, соображай! И всем говори, что убил отца, предавше¬
го советскую власть. Всегда, всю жизнь повторяй!Яков стоял, опустив голову, ощущая, как от лица отливает
кровь и начинает кружиться блиндаж, его жердистые стены,
плывет устланный соломой пол. А коротышка-особист распа¬
лялся все сильней, твердя, что у него самого могут возникнуть
неприятности, если контрразведчики дивизии раскопают факт
зачисления в полк сына старосты. Поэтому Яков должен отве¬
тить благодарностью и регулярно сообщать лейтенанту, кто о
чем говорит в эскадроне, кто сеет пораженческие настроения,
ругает командиров и вождей партии...Ночью рядового Шаганова в составе группы прикрытия
направили за Миус. Переправлялись сначала вброд, волоча за
собой бревенчатые плотики, затем — на этих утлых гробинах,
отталкиваясь шестами, и наконец по мелководью выбрели на чу¬
жой берег в проплешинах уцелевшего снега.Пропастью таилась впереди ночная темь.Полувзвод автоматчиков залег вдоль балки. Почти следом
перебрались и разведчики. Их тени мелькнули и растворились
в степном мраке.Командир группы прикрытия, старший сержант Журав¬
ский, довольный тем, что операция по поимке «языка» началась
успешно, решил подстраховаться и выдвинул вперед, на рас¬
стояние крика, двух бойцов — Якова и Федота Лупашникова,
молоденького ухаря-терца из Кизляра.Укрылись за сурчиным холмиком, в полынном сухостое.
Слева темным парусом поднимался скат высотки, увенчанный
вражеским дзотом. По другую сторону, за балкой, на всхолмье,
тоже были позиции немцев, но срезанные колпаки дотов между
пятнами снега различить было трудно. Лишь иногда угадыва¬
лись их очертания — по огненным пунктирам пулеметных оче¬
редей. Постреливали и там, где петляли разведчики, подбираясь
к окопам и землянкам фрицев. Хотя и норовили «гансы» воевать
по расписанию — от зари до зари, — им этого уже не позволяли,
обстреливали беспрестанно.Ночная степь гремела. Раскатисто долбили с двух берегов
пулеметы, щелкали винтовки; на отдельных рубежах частили,
заливаясь, автоматы. Вдоль Миуса взлетали осветительные ра¬
кеты, кроя все вблизи мерклым зеленоватым налетом, обозначая
силуэты и тени, и сонно рассыпались на падучие искры...—	На-ка, побалуйся, — шепнул Федот, и в темноте Яков раз¬
глядел протянутую руку напарника. — Размякли за зиму.335
Яков с наслаждением раскусил горошины шиповника, ощу¬
щая шершавинку семечек и кислину ягодной кожицы. Остро
вспомнилось, как ходили в первоснежье с Лидией за зимникой,
как сказала ему, что ждет ребенка. Неотвязная залила душу то¬
ска. И хотя глаза и слух по-звериному чутко ловили малейшие
признаки опасности в степи, Яков не мог отрешиться от вос¬
поминаний...В ту секунду, когда оглянулся отец и сквозь тающее порохо¬
вое облачко Яков узнал родное лицо, заметив, что пуля проды¬
рявила кожанку, — его объял ужас от произошедшего, от мысли,
что ничего исправить невозможно. И в горячке он гнался за са¬
нями дарьевского атамана, пока не выбился из сил и свалился,
потеряв сознание... Плачущие глаза Фаины увидел он, очнув¬
шись в закатной степи, лежа на скособоченной телеге. Он при¬
поднялся на локтях, огляделся и все понял. Лихолетов и Ефим
выпрягли лошадей и уехали. Опираясь о плечо Фаины, торопя¬
щей его, Яков сумел дохромать до зарослей терновника. Стайка
нахохленных сов с испугу шарахнулась, пролетела над голо¬
вой. С трудом перелезли через водороину к разметанному стогу
старой соломы. Смеркалось. И поэтому лишь разъезд полицаев,
прискакав по следу к густоствольным кустарникам, порыскал и
повернул обратно: то ли побоялись засады, то ли решили об¬
ложить партизан с утра большими силами. И снова пришлось
Якову ковылять из последних сил, помогая себе посохом. На их
счастье встретилась телега, везущая в Молотовское, на зерно¬
склад, початки кукурузы. И возница, мальчишка лет тринадцати,
довез ночных скитальцев до села, где была явочная квартира.
Там узнали, что Лихолетова и Ефима, ускакавших за помощью
(будто нельзя было Якова посадить на одну из лошадей), оста¬
новили немцы. Командиру удалось скрыться, а Ефима догнала
автоматная очередь.С тех пор и стало у Якова сбиваться сердце. Потрясенный
гибелью отца, он смело и беспрекословно выполнял самые от¬
ветственные задания, скитаясь по Сальской степи, в Приманы-
чье. Смертельный риск отвлекал от мучительного ощущения
вины, и Яков зачастую переходил черту разумности в действиях:
безрассудно лез под пули, ввязывался в затяжные перестрелки.
Однако удача, неведомо почему, ему сопутствовала. Осторож¬
ней становился лишь тогда, когда рядом была Фаина. Простая
благодарность от сознания, что ей обязан жизнью, что не броси¬
ла одного в тот черный декабрьский день, сменилась душевной
привязанностью. В присутствии Фаины действовал Яков осо¬336
бенно рассчетливо и наверняка, ограждал девушку от опасно¬
сти. И она, его ангел скитаний, ответно заботилась, помогала,
была по-товарищески преданна...Над Миусом и прибрежьем опускался туман. Мутнее стал
отсвет ракет, глуше пальба. Оторвавшись от раздумий, Яков пе¬
релег на другой бок, умял сломанные будылья старюки. Чувство
неожиданной тревоги заставило поднять голову, прислушаться.—	Ты что? — шепнул Федот, тоже вытягивая шею.—	Кто-то есть!Замерли. И вскоре различили похрустывание загустевшего
на утреннике наста. Неподалеку неожиданно звякнуло — то ли
фляжка, то ли тесак задел о ременную бляху. Три смутных силу¬
эта проступили в призрачной пелене ночи. Бойцы вскинули ав¬
томаты. Немецкий патруль находился от них метрах в двадцати.
Постоял. В полном безмолвии, крадучись, направился обратно,
к своим позициям.—	Упустили. Надо было брать. Хоть одного, да взяли бы, —
не без досады прошептал Яков.—	Опасно. Всполошим фрицев — ребят отрежут.—	Тише! — Яков встал на колени, дрогнувшим голосом
спросил: — Это... человек? Или мне кажется?—	Где? — выдохнул Федот.—	А вон, внизу. В балке... На моего отца похож.Федот напряг глаза. Уверенно ответил:—	Не вижу. Никого там нет.—	Как же! В белом маскхалате.—	Мерещится тебе! И меня сдуру путаешь...Озноб затряс Якова, он послушался, припал к земле. Федот
настороженно наблюдал за ним, не зная, как помочь. Между тем
впереди послышались сбоистые шаги. И через минуту мимо
пробежали разведчики. Заметив поднявшегося вполроста Федо¬
та, замыкавший цепь парень позвал:—	За нами! Нет дела...—	Айда, Яшка! Уходим, — затормошил напарник, ободрен¬
ный тем, что обошлось без боя.И затопотал подкованными сапогами к берегу, вдогон лазут¬
чикам. Но Журавский не торопился поднимать бойцов, оклик¬
нул жестким вопросом:—	Красноармеец Лупашников, почему бросил пост?—	Разведчик приказал.—	Здесь я отдаю приказы! А где Шаганов? Я же предупре¬
ждал, чтобы не отпускал его ни на шаг. Бегом назад!337
На прежнем месте Якова не оказалось. Всполошенный Фе¬
дот метнулся туда-сюда — никого. Нарушая строжайший запрет
командира, позвал:—	Яшка!И моментально взлаял на высотке пулемет, стеганул по бе¬
регу огненной очередью. Его поддержали автоматы. Боец по-
пластунски пополз назад, матеря непутевого донца, вероятно,
перебежавшего к немцам. Не зря у особиста был на примете!Старший сержант с нетерпением дожидался Федота на бе¬
регу, скрываясь от обстрела. И не жалея поникшего терца, вос¬
кликнул:—	Проворонил! Что же, придется, Лупашников, отвечать. Не
миновать тебе штрафбата...2Исполняющий обязанности командира 37-го полка Ниделе-
вич, в недавно надетых погонах капитана, непривычно торча¬
щих на плечах, выслушал доклад казака, слегка улыбаясь.—	Ну, расскажи подробней, как дело было. Почему не поста¬
вил в известность своего командира? А если бы в плен попал?—	Да ничего особенного, товарищ капитан. Решил догнать
патруль. Их трое было. Полз за ними до блиндажа. Уже замер¬
зать стал, когда, гляжу, вышел за ограждение толстяк, видно, по
нужде. Только распоясался — я подбежал, автомат в спину и по¬
вел...—	С голым задом? — засмеялся чернобровый красавец Ни-
делевич и оглянулся на офицеров, находившихся на полковом
командном пункте.—	Никак нет. Он на ходу штаны застегнул. А вот через реку...
Чуть фельдфебель не утонул! Он, оказалось, плавать не умеет, а
габариты... Наши приняли за немцев, тоже стали стрелять...—	Слушай, за что лейтенант Кузнецов на тебя зуб точит? Еле
убедил не привлекать тебя к дисциплинарной ответственности.
Правда, что... ну, с отцом?—	Да. Случайно...—	А ты не оправдывайся! Что есть, то есть. Все равно бы
предатель не ушел от расплаты... Значит, так. Парень ты, гля¬
жу, отчаянный. К тому же бывший партизан. Перевожу тебя во
взвод охраны штаба. Лейтенант Байков оповещен. Найди его и
доложи.—	Есть, товарищ капитан.338
В тот же час Яков перебрался в штабную землянку, где раз¬
мещались охранники. Старшина Писаренко, отменный усач,
похожий на Буденного, определил новичку место на нарах и
проводил к коновязи, приказав впредь следить за содержани¬
ем офицерских лошадей и особенно командирской трехлетки
Мальвы.С первого взгляда Якову стало понятно, что разномастный
косячок лошадей, хотя и находился при штабе, не отличался ухо¬
женностью. Коновод, седочубый ополченец дед Варфоломей,
обрадовался помощнику и не преминул тут же пожаловаться:—	На всю конюшню один-одинешенек. Всех, кто моложе, —
в окопы. Вот какая оказия! А туточко ишо и силов кот наплакал.
При моем возрасте. Ни соли, ни мяска, ни чесночку. Хлебца и то
по трошки дают. Сморился вконец!—	Дороги протряхнут — снабжение наладится, — подбо¬
дрил Яков бледного и заметно отощавшего старика. — Держись,
дед! Зато рыбы вдосталь! На Севере одной рыбой питаются.
И ничего, еще и детей рожают.—	А ты откеда знаешь?—	В школе изучали. А у нас, в Азовском море, рыбы не
меньше.—	Не-ет, паренек. Без соли рыба — не рыба! Обрыдла, спа¬
су нет. Ажник в кишках шурухтит, ноить. А ты ишо молодой,
кровя... фунциклируют, — ввернул лукавоглазый бородач пере¬
нятое у кого-то словечко. — А моя абы-абы текет. Не сегодня-
завтра вовзят застыня.—	Гм. А сколько ж тебе лет, дедушка? — поддержал Яков
шутника. — На вид — не больше двадцати.—	Ажник меньше! На той неделе ишо титьку сосал, — на¬
шелся ополченец, исподволь наблюдавший за тем, как Яков
щеткой охаживает бока гнедого дончака, вопреки своему но¬
рову покорно стоящего у коновязи. — Энто гривач штабного
начальника. Прокуда! А тобе слухая... Умеешь, умеешь с ими
ладить...И эти слова бывалого коновода были дороже Якову любой
командирской похвалы.Совместное совещание командования 5-го Донского казачье¬
го кавкорпуса и 2-го гвардейского мехкорпуса было назначено в
полдень, на наблюдательном пункте, вблизи села Ряженого, от¬
куда открывалось правобережье и — за Миусом — господствую¬
щая высота 101,0. Лейтенант Байков, командир охраны штаба и
ординарец Ниделевича, взял с собой в поездку сержанта Упорова339
и Якова, опасаясь стычки с вражескими диверсантами, время от
времени засылаемыми в тылы красноармейцев. Снова по размок¬
шей, неприютной степи волоклись космы тумана. Только к сере¬
дине дня их развеял ветер и посветлело.Обоих бойцов отрядили в оцепление вдоль холма, на кото¬
ром и находился НП. Кроме Якова и его сослуживца, охрану
несли солдаты из других подразделений. За рекой, на невысоких
пегих буграх, где таились дзоты, было непривычно тихо. Молча¬
ли и наши. И это тревожное затишье могло оборваться в любой
миг...Яков еще издалека заметил, как в разлете лога показались
две легковушки и кавалькада корпусного начальства. Конники
спешились и поднялись на наблюдательный пункт, где их ожи¬
дали приехавшие ранее на совещание командиры полков.Упоров, служивший давно при штабе, окликнул Якова, спро¬
сил:—	Хошь, командиров покажу? Все туточки.—	А ну!—	Вот тот, с краю, круглоголовый, с ноздрями широки¬
ми, — полковник Лев, всей артиллерией в корпусе заправляет.
Хитрован, но настоящий командир! Пробивной, одним сло¬
вом... От него слева — коренастый, темноглазый, казак на за¬
гляденье, — Привалов Никифор Иванович. Начальник политот¬
дела. Гражданскую войну прошел. И теперь сто боев принял,
отступал до Кавказа, пока сюда назначили. Я с ним в ногайских
бурунах не раз встречался. Ума — палата, храбрый невозможно,
а душой — большой человек. Сказано, наш брат, донской казак.
Он Хоперского округа, с хутора Рябовского. Я и племяша его
знаю — Антона Казьмина. Моя жинка с тех мест. Образованней¬
ший командир! И притом — острослов...—	А тот, что в высокой папахе?—	А это и есть начштаба корпуса Дуткин.—	А Селиванов?—	Рядом с Приваловым. В самой середине. В заломленной
папахе и с тростью в руке. Вылитый Суворов! И росточком не
вышел, могуты нет, а генерал всем генералам! В сутки, знаю от
верного человека, спит не больше трех часов. А завсегда на но¬
гах, по корпусу носится со своим шофером Зоей, то есть Зино¬
вием. По фамилии Бурков... Видишь, трость завсегда при гене¬
рале. Смолоду кавалерист, привык. Говорят, десять языков знает.
В Персии жил. Не человек — история!—	Генерала Горшкова я узнал, — отозвался Яков. — Строй¬
ный, совсем еще молодой наш комдив.340
—	А командир 12-й дивизии Григорович за ним. Узколицый,
с густючими бровями. Этот зря не улыбнется...Между тем комкор Селиванов и начальник политотдела от¬
делились от свиты и по боковому ответвлению сошли до по-
лухолма, приблизились к Якову настолько, что он разглядел
синеватый цвет глаз легендарного генерала. Селиванов, хотя
и был невысок, всем своим видом, осанкой, жестами внушал
ощущение внутренней силы. В ладном полушубке, в отглажен¬
ном галифе с двойными красными лампасами, в том, как была
надета папаха, угадывалось особое щегольство, присущее ста¬
рым кавалерийским офицерам. Привалов был пошире, мощней.
Смуглолицый комкор — живей, стремительней. Он остановился
на склоне, поднес к глазам бинокль, висевший на груди. Долго
обводил им вражескую сторону, изучал, очевидно, боевые по¬
рядки. Привалов ждал, тоже оглядывая правобережье, заложив
руки за спину. Ветер трепал полу его длинной шинели.—	Ну, товарищ бригадный комиссар, что делать будем? —
спросил Селиванов, опуская бинокль. — Одних орудийных то¬
чек больше тридцати насчитал. Да еще танковые капониры.—	Я видел в стереотрубу. Сплошной цепью. Плюс танки на
ходу! В любой момент нас могут атаковать!—	Что предлагаешь?—	Надо ехать, Алексей Гордеевич, в Болыие-Крепинскую.
К Малиновскому. Только он может, как командующий фронтом,
отменить приказ Захарова.—	А сначала, при знакомстве, генерал Захаров мне понра¬
вился. Правда, несколько грубоват. Объяснимо. Армией коман¬
дует.—	А мы для него — чужие! Вот он и не жалеет казаков. Вы
его не знаете, а я сталкивался. В прошлом году, в январе, под
Вязьмой он погнал корпус Белова через Варшавское шоссе. Под
ураганным огнем! Обещал нас с Беловым, как командира и ко¬
миссара, расстрелять, если не выполним приказ. А в августе,
при отступлении, видел, как под Армавиром, на мосту, он бил
командира артполка!—	Мы правильно сделали, что в дивизиях создали сводные
полки. Фактически только они боеспособны. Сгоряча подстав¬
лять людей под пули — не стану! — Селиванов повернул голо¬
ву и, поймав взгляд Якова, махнул рукой. — Красноармеец! Ко
мне!Не без волнения Яков подбежал, вытянулся.—	Вот что, братец, — приветливо оглядев бравого казака,
приказал комкор. — Сбегай к НП. Найди мою машину и скажи341
Зое, шоферу, чтобы набил трубку табаком и передал с тобой.
И зажигалку не забудь! Выполняй...Яков метнулся вдоль холма, ища глазами за табунком офи¬
церских лошадей автомобиль. Незнакомый боец привлек вни¬
мание младшего лейтенанта с погонами энкавэдиста, он оста¬
новил Якова и, узнав, что послан Селивановым, показал черный
«мерседес», забравшийся на самую верхушку холма. Лихач
шофер, горбоносый красавец с озорными глазами, балагурил в
кругу ординарцев. Он тотчас юркнул в свою трофейную, бли¬
стающую черным лаком машину, принялся там набивать гене¬
ральскую трубку с коротким ореховым чубуком. Выбравшись
наружу, одернул флотский бушлат, кивнул Якову:—	Пошли, казак. Сам отдам. Был у меня случай. Попросил
у него трубочку, другую, не эту. Видно, подаренная была. Сде¬
ланная под голову черта, с рожками. Ну и попал под обстрел.
На немецкого лазутчика наткнулся ночью. Возвращаюсь — нет
трубки. Думал — пропал! Да, слава богу, Алексей Гордеевич
сам ее под ногами и нашел. Обошлось...Комкор и начальник политотдела вместе с генералом Сви¬
ридовым, командующим мехкорпусом, уже находились на на¬
блюдательном пункте. Яков ожидал, пока вездесущий Зоя, улу¬
чив момент, передаст трубку генералу.—	Командующий армией Захаров поставил перед нами за¬
дачу: взять высоту 101,0. Давайте, товарищи, совет держать,
как выполнить приказ, — раздумчиво говорил Селиванов, хму¬
ря брови, тронутые проседью. Он вдруг закашлялся, поднес ко
рту носовой платок.—	С материальной частью у меня проблемы. И рад бы в
бой, да не с кем, — откликнулся командующий мехкорпусом,
рослый россиянин лет сорока, и рубанул рукой—	У нас тоже негусто, — ответил генерал Горшков, обводя
взглядом сослуживцев. — Однако первым в атаку идти мне.
Сколько танков могут поддерживать мою дивизию?—	Всего боеспособных семь машин. Из них три «малют¬
ки».—	Вот так мехкорпус! — воскликнул Горшков не без иро¬
нии. — У нас по 10—15 казаков в эскадроне, а у вас на весь
корпус — отрядик! Войско хоть куда! Как же выполнять при¬
каз?Командиры только грустно переглянулись.Совещание продлилось не больше получаса, его прервало
появление немецких бомбардировщиков, закаруселивших над
позициями казаков.342
Капитан Ниделевич, начштаба полка и Байков с охранни¬
ками преодолели склон балки, въехали в лесок. Спешились.
Здесь располагался соседней полк, и офицеров вскоре обнару¬
жил постовой. Вышедший к ним командир взвода, молодень¬
кий лейтенантик, и старшина-старик в полевой казачьей форме
старинного покроя пригласили гостей в землянку. Байков оста¬
вил бойцов с лошадьми.Крепко пахло прелыми дубовыми листьями, сыростью и
серой взрывов. Мартовский, длинный уже день перевалил за
половину — солнечный круг обозначался, проступал сквозь ре¬
деющие облака. Черные птицы штурмовиков отлетели дальше.
И вся прифронтовая полоса снова огласилась сотнями стволов,
взрывами, гулом бронемашин.Яков и Михаил Упоров сидели на комле поваленной груши,
на котором уже вкрадчиво краснели, грелись семейки божьх
коровок. Невдалеке, на обрывчике балки, приютившей ручей,
бледно-лимонной опушью светлели лозняки, — ветерком до¬
носило тончайший аромат клейких почек. С ним мешался дух
самосада, лошадиного пота. Передав Якову самокрутку, Упо¬
ров всласть затянулся, с улыбкой вспомнил:—	Знаешь новость? Казаченьки из 63-й дивизии за табак
выменяли у пехотинцев пушку. И смех и грех! Особисты шо¬
роху навели, заставили сорокапятку возвернуть. Селиванов
приказал табак и папиросы, что из Ростова прислали, на пере¬
довую отдать. Вот браты наши и не поскупились, обзавелись
орудием.Пока вдали, над позициями корпуса, с воем сирен пики¬
ровали «Юнкерсы», Яков и Михаил сидели молча, с тревогой
прикидывая, какой участок атакован. От голода подводило
животы. И появление чубатого, бойкого ефрейтора с котелком
у обоих вызвало большой интерес. По всему, казачок препо¬
жаловал к ним не просто так. Он хитренько скользнул взгля¬
дом, поздоровался и не преминул сразу же похвалить лошадей.
Яков подмигнул напарнику, догадавшись, что разговор будет
по делу.—	Хороши лошадки, хороши, — повторил ефрейтор, с ве¬
селым блеском в глазах обращаясь к Якову. — Слушай, земляк.
Позычь табачку! Невмоготу без курева. Баш на баш.—	Уха, что ли? — неохотно спросил Упоров.—	На говяжьих костях супчик! С горохом. Уважьте, братья
казаки!—	У самих кот наплакал, — проворчал несговорчивый Ми¬
хаил и отвернулся.343
—	Добавлю по чарке спирту, — упрямо уговаривал парень,
поставив котелок к ногам бойцов. — Не жадничайте! Мы же
одними пулями крещены...От котелка исходил чудесный мясной запах. Михаил наконец
дрогнул. Достал из кармана шинели кисет. Стал развязывать. Не
поднимая своих черных глаз, бросил:—	Бумаги не жди!—	С этим нужды нет. Насобирали немецких листовок.—	А если попадетесь политруку? Или смершевцу?—	Им не до нас! Вот зараз на показательный расстрел преда¬
телей поведут. Захватили той ночью. Оба казаки, из пластунов.
Я от командира взвода слышал. Зачитают перед строем приказ
и — на распыл!Яков тоже отсыпал свою долю в жестяную коробку из-под
зубного порошка, в которой запасливый ефрейтор хранил куре¬
во, и вслед за Михаилом достал из вещмешка ложку. Как ско¬
ро проситель завладел табаком, щедрость его поубавилась. Он
лишь скупо налил спирту в подставленные кружки и, несмотря
на увещевания, убрал фляжку.—	А еще нас стыдил, шельмец! — не сдержался Михаил.—	Не прогневайтесь, самому мало, — отшутился ефрейтор
и ушел, пообещав вернуться за котелком позже.Супец, видимо стряпанный для офицеров, хлебали медлен¬
но, сберегая кусочками сухарей каждую каплю. Но долго услаж¬
даться не пришлось. Вскоре по тропе, ведущей из чащи, быстрым
шагом прошел эскадрон красноармейцев. Они миновали поляну,
свернули к балке. Чуть погодя по той же дорожке конвойные
вывели двух распоясанных пленников. На них были немецкие
мышастые штаны с алыми лампасами и обычные красноармей¬
ские гимнастерки. Ступая босыми ногами по холодной земле,
растолченной с прелой листвой, невольники смотрели куда-то
вперед, и в расширенных глазах стыл ужас, не позволявший за¬
мечать и чувствовать происходящее. Очевидно, они знали или
догадывались, что отмеряют последние шаги. Широкоплечий
станичник с черным кольцеватым чубом шел твердо, с презри¬
тельной ухмылкой. За ним еле плелся молодой красивый усач.
На заросших щетиной щеках, в подглазьях расплывчато синели
кровоподтеки. Левой рукой он придерживал безжизненно по¬
висшую, вероятно сломанную, сабельную руку. Те, кто избивали
казака, знали в этом толк...Яков вскочил, с захолонувшим сердцем узнав Филиппа Ков-
шарова. Он был от него всего шагах в двадцати, друг детства и
дальний родственник. И не давая себе отчета, Яков приблизил¬344
ся к идущим, замер у самой дорожки. Конвойные настороженно
скрестили взгляды, их командир, лейтенант Смерша, черноокий
кавказец, отогнал Якова прочь. Но и Филипп заметил его! И, как
показалось Якову, встрепенулся. То ли мелькнула надежда на
помощь близкого человека, то ли подумалось, что не канет без¬
вестно, сообщит Яшка его матери.—	Эх, братцы! — срывисто заголосил Филипп, оборачиваясь
к конвойным. — Зря мы из хутора отступили! И тетка Полина и
дед Тихон, и Анна...—	Молчать! Шевелись, сволочута! — гаркнул рослый широ¬
коскулый солдат, взбадривая предателя нагайкой.Филипп застонал, согнулся и через силу побежал, мелькая
пятками, к которым пристыли рыжие истлевающие листья...Спустя день пришло неожиданное письмо из Ключевско¬
го, помеченное штемпелем военной цензуры. Яков со страхом
взглянул на незнакомый почерк. Рывком развернул желтый лист
из амбарной книги, исписанный простым карандашом.«Уважаемый сосед Яков Степанович!Отвечаю на два твоих письма, какие забрала, но не читала.
Стесняюсь раскрывать.Уже месяц, как нас освободили! И мы не можем нарадовать¬
ся. А для тебя новости не слишком хорошие. Еще в декабре отца
твоего, Степана Тихоновича, лиходеи перестрели в степу и сра¬
зили насмерть пулей. Мать и дед Тишка на подводе уехали из
хутора. Был слух, что попали под бомбежку. Семена Шевякина
убило, а про твоих родичей никто не знает.Как прогнали немцев, прибыли офицеры НКВД и арестова¬
ли врагов народа. Лидия находится в Шахтах. А она в тягостях,
и неизвестно что будет.Курень ваш мы замкнули, а ставни забили. Двух кур, телочку
и сына Федора я взяла к себе, как обещала Лиде. А собаку хожу
кормить. Федя за матерью жалкует и потому исть плохо. День-
деньской с ребятами по буграм бардажает. А я за него пережи¬
ваю, не дай бог, подорвется на мине. Такие случаи бывают. Ну да
Федя — пацанчик умный, мы с ним ладим!Как ты там, Яков Степанович? Скоро ли фрицев разобьете и
вернетесь домой? Бабы без вас вянут-пропадают!На шутке и разреши откланяться.Напишешь письмо на меня — прочту.С радостным трудовым приветом от всех хуторян, ударница
пятилетки Дагаева Тая».345
Яков спрятал задрожавшими руками письмишко в нагруд¬
ный карман гимнастерки, неопределенно ответил на вопрос
старшины Писаренко, оказавшегося рядом. Он понял все, о чем
Тайса лишь намекнула.Спазм перехватил горло, мешал дышать. Не подавая вида,
Яков отошел в сторону, сгреб с окопного бруствера серый уле-
жалый снег. Приложил к воспаленному лбу. Но пламя обиды и
боли не унималось в душе — напротив, при мысли о Лидии жгло
еще больней. Сколь мал и бессилен человек перед воцарившей¬
ся в этом порушенном мире жестокостью! Жизнь идет только в
одном направлении, и за содеянное тобой рано или поздно воз¬
дается Богом. Но в том-то и дело, что живешь большей частью
не по своей, а по чужой, греховной воле...3В отличие от беспорядочного исхода донских станиц, обозы
кубанцев двигались целенаправленно и гораздо организованней.
Их войсковой штаб, покинув Краснодар 29 января, у станицы
Медведовской догнал беженские колонны и полицейские части,
которыми командовал полковник Тарасенко, носивший также
немецкое звание зондерфюрер СС. По прибытии в Таганрог —
через Азовское море — походный атаман Иосиф Белый издает
приказ о назначении командиром 1-го Кубанского полка войско¬
вого старшины Соломахи, которому поручает обеспечить даль¬
нейший путь казаков к Бердянску.Туда же казаки западных и южных станиц добрались иным,
окружным путем. Сначала через Керченский пролив в Крым,
главным образом на всевозможных плавсредствах. Помимо это¬
го, на планерах, буксируемых самолетами. Вместимость плане¬
ров была невелика, поэтому авиаинструкторы, следившие за по¬
садкой, требовали от беженцев брать с собой скарба поменьше.
И каково же было их изумление, когда из поднявшейся в воздух
машины слышался поросячий визг или гоготание гусыни, —
перегрузка грозила катастрофой над морем, — но кубанские ка¬
зачки скорей пошли бы на дно, чем расстались с «худобой тай
торбой»!В Бердянске собрались штабы трех казачьих войск: Кубан¬
ского во главе с Белым, Терского под началом атамана Кулакова
и Донского, в лице сторонников Духопельникова окончательно
вышедшего из подчинения атамана Павлова. По всему, немцы
поощряли раскол донских казаков. Не зря генерал фон Клейст,346
благоволивший именно к этим атаманам, перевел их штабы в
скором времени к себе, в Херсон, чтобы ускорить сбор казаков
для формирования особой дивизии вермахта. До беженских обо¬
зов им нет дела. Утратил к ним внимание и Белый, в угоду не¬
мецким властям сбивший 2-й Кубанский полк под командовани¬
ем Маловика. Но и этого «батьке» кубанцев показалось мало, он
отзывается на нужды командира 1-й кубанской сотни Бондарен¬
ко и, сколотив 2-ю сотню, перебрасывает ее на поддержку 17-й
армии вермахта, в район Кубанского предмостного укрепления.
Такая разворотливостъ и преданность атамана Белого, разуме¬
ется, была весьма похвально оценена фон Клейстом. Штабы со¬
бирали казачьи отряды в одно воинское соединение, разбросав
свои вербовочные пункты по всему югу Украины.Шагановы и Звонаревы, отбившись от земляков, добрались
до Херсона 7 марта, в день прибытия туда Кубанского войсково¬
го штаба. Об этом Тихону Маркянычу сообщил сосед-обозник
Микита Волушенко, рожак станицы Крыловской.—	Кажуть, сам Билый явывся со штабом, — проворчал длин¬
ноусый старик, концом кнута очищая с сапога грязь. — А ще ху¬
жей, яки конячки подобрийше, будуть с казаками в германьску
армию забыраты. Що воно будэ? И так багато людын погинуло!
А як же мы, бижинци? Мабуть, на вулыци помираты?Известие повергло Тихона Маркяныча в уныние. Нужно
было срочно уезжать дальше, прибиваться к донцам. Звонарев,
разделяя опасения попутчика, сдвинул на затылок шапку, вздох¬
нул:—	Согласен. Задерживаться ни к чему. Только бы фельдшера
найти! Чтой-то Митрич заплошал. Со вчерашнего утра крошки
в рот не взял и трясется, как в лихорадке.Тихон Маркяныч обеспокоился не на шутку. Проводив хуто¬
рянина, он вернулся к своей подводе. Несмотря на возражение
снохи, забрал кувшинчик с барсучьим жиром, излечившим его
от легочного недуга, и подошел к повозке Звонаревых. Настя
и ее дочь толстушка Светка от нечего делать чесали языками с
двумя смешливыми молодайками из обоза. Дроздик лежал под
тулупом, поджав ноги. Увидев над собой склоненное лицо ста¬
рого товарища, ворохнулся, щуря глаза:—	Ты че, Тиша? Зараз я встану...—	Ишь ты, прыткий! Лежи. Оно тольки видимость, а тепла
нет. Не греет ишо солнце! От земли — холод... Свалило?—	Ажник свербит у грудях! Не продохну...—	В аккурат моя болесть. Еле вычухался! Вот, с барсука
сало. Попьешься трижды в день по ложке — как рукой сымет!347
Кабы не оно, лежал бы я на поповом гумне1, рядом со Сте¬
паном. А вишь, окреп! И ты не шуткуй, Герасим, старательно
лечись.—	Я согласный, буду, — слабо улыбнулся Дроздик.В его глазах Тихон Маркяныч поймал непривычно печаль¬
ное, жалкое выражение, подобное тому, какое бывает у тяжело
заболевшей, преданной собачонки, и жалеючи спросил:—	Дюже трясет? Могет, в больницу? Тут — город. Должно,
врачи.—	Да обещал Василь фершала. Трошки подождем.Тихон Маркяныч прикрыл полой тулупа подшитые вален¬
ки приятеля, поправил на его голове шапку. И вскоре, заметив
Звонарева с рослым молодцом в донском приталенном бешме¬
те, принял незнакомца за фельдшера. Но, как оказалось, хорун¬
жий, троюродный брат Василия, догонял по излечении полк
Павлова, в котором воевал и был ранен.—	Подтвердилось! И лошадей реквизируют, и казаков мо¬
билизуют, — взволнованно зачастил Василий Петрович, ози¬
раясь и кутая тощую шею шерстяным шарфом. — А еще одна
новость: приказано утеснять обозников. Безлошадных бежен¬
цев пересаживать на чужие подводы. Так что, Маркяныч, пора
сматывать удочки. Отдохнем в каком-нибудь селе. Иначе — ла-
бец, пойдем по миру с котомками... Вот он, Илья, свидетель!—	А иде ж фершал? — напомнил Тихон Маркяныч.—	Сбился с ног, город обошел — никто не обозвался. Кому
мы нужны? Даст Бог, выхворается Митрич. А нам править на
Запорожье.—	К атаману Павлову, — пояснил станичник, сводя черные
разлатые брови. — Там его штаб.—	Значится, снова через Днепр? — не без раздражения
осведомился Тихон Маркяныч.—	Потянем над берегом на Снигиревку. А далее — на Кри¬
вой Рог. Я дорогу знаю, — подхватил Илья. — Дней за пять
доберемся. Да и с продуктишками, должно, там легче. Здесь на
ораву такую разве настачишься?Начало марта выдалось на южной Украине погожим. В по¬
луденные часы уже припекало. В талой синеве трезвонили бу¬
бенцы жаворонков. На голощечинах бугров зазеленела первая
кудельная травка. А в балках дружно ворковали ручьи, и бурый
кисель дороги, истолченной обозами, был вязок, как клейстер.
Ехали, держась обочин, непаханых полос. То и дело встреча-‘Попово гумно (южн диал ) — погост348
лись белесо-темные горы рудников. Растянутые — вдоль шля¬
ха — поселки.Верст за тридцать до Кривого Рога, в селе Широком, клю-
чевцам пришлось поневоле остановиться. Возница Звонаревых
терял последние силы, бредил. К тому же кибитка Василия Пе¬
тровича нуждалась в срочном ремонте — на ухабах надломи¬
лась задняя дуга.Не тратя времени даром, Тихон Маркяныч сменил тулуп на
черное суконное пальто и такую же широкополую шляпу, кото¬
рые сторговал за полведра кукурузы на бердянской толкучке.
Одежда чудесно преобразила старика! Илья, помогавший Зво-
нареву ремонтировать подводу, похвалил:—	Тебя, дедушка, не узнать! У нас на улице, в Новочеркас¬
ске, профессор жил. Копия его!—	И мы не лаптем борщи хлебали! — горделиво повернул
голову Тихон Маркяныч и, разгладив пятерней бороду, пошел
искать поблизости временное пристанище.Улица с двумя рядами низких беленых хат под камышовыми
и черепичными крышами млела в солнечном мареве. От ветвей
рослых яблонь и вишен косо падали тени, изламываясь на ка¬
менных заборах. Вдоль них и ступал Тихон Маркяныч, выис¬
кивая места посуше.Не без самодовольства и важности обратился старый казак
к одним хозяевам, другим — и везде наотрез отказали, бесцере¬
монно выпроводили за ворота. Именно это возмутило больше
всего! «Салоеды чертовы! Жадобы! — гневался Тихон Маркя¬
ныч, идя от двора ко двору. — Хучь бы спросили, откель мы. Что
надоть... А ну, полтора месяца в дороге! Немытые-нечесаные.
На сухом пайке. Хучь бы в баню пригласили. Ни-ни! Хохол — он
и есть хохол, огурцом зарежется! А не отдаст...»За дощатым забором по двору важно сновал старый индюк,
разложив хвост, разбойно неся свой зубчатый красный гребе¬
шок. Залюбовавшись на его пестрое оперение, Тихон Маркяныч
затарабанил в калитку. Из хаты медленно вышел детина в черной
полицейской форме, стриженный под горшок. Увидев Тихона
Маркяныча, он вдруг изумленно вскинул брови, ухмыльнулся:—	Оце гарно! До мэнэ, пан раввин? Свиткиля ж?—	Да я не один, мил-человек, мы туточко с земляками. Пу¬
стишь переночевать?—	Аж же! Треба поздоровкаться...И не успел Тихон Маркяныч опомниться, как дюжий поли¬
цай сгреб его за бороду, развернул к себе спиной и, сбив шляпу
на землю, прямиком повел к сараюшке:349
—	Бреши, бреши... А я бачу, що ты — жид! И наряд жи-
довський. Добридень, пан жид!—	Я — донской казак! Куда ведешь, ирод! — кричал старик,
все быстрей перебирая ногами, не в силах вырваться из цепких
лап.С разгону влетев в сенник и окунувшись в духмяный ворох,
Тихон Маркяныч во гневе вскочил, отплевываясь и выдергивая
из бороды колкие устюки. Не жалея кулаков, попробовал было
высадить дверь. Но спущенный с цепи кобель с такой яростью
стал лаять и метаться вдоль деревянной темницы, что от попыт¬
ки освободиться пришлось отказаться. Угрозы заточенного в не¬
волю старика, что «наши казаки зараз наскочат, выгладят ваши
задницы шашками», тоже не помогли. И бог весть, чем бы все
обернулось, если бы не отыскал Тихона Маркяныча попутчик.
Форма донского офицера возымела действие на пьяного по¬
лицая. Он проверил удостоверение хорунжего, «маршбефель»,
дорожный пропуск беженцев, и нехотя распрощался со старым
казаком, принятым за еврейского священника.С превеликим трудом напросились на ночлег к одинокой хо¬
зяйке. Степенная и рассудительная, с двумя платками на голове
(«щоб воши нэ завылыся»), она отвела скитальцам прихожую,
где были стол с лавкой, худая кровать, а за плетневой загородкой
хрюкал подсвинок. Вонь свиного закута пересиливала все иные
запахи. Но в хате топилась печь — и этого было вполне доста¬
точно.Деда Дроздика положили на кровать. Остальные постелили
на полу обветшалые одежины. Предположение Ильи не оправ¬
далось, с продуктами здесь было так же бедно, как и повсюду.
Рабочим рудников отпускали хлеб, что при советской власти,
по карточкам. Но ключевцам повезло! Тетка Гашка, всплакнув
о сыне, угнанном в Германию на работы, накормила скиталь¬
цев кондером — пшенным супом, заправленным салом и луч¬
ком. Бабы, сомлев от сытости, тут же уснули. А казаки полночи
курили. Перетолковали и решили поутру заняться тщательным
ремонтом подвод, который не раз откладывали.Но снова все переиначилось.Ключевской балагур, дед Дроздик, умер поздним утром,
когда уже совсем рассвело и его земляки были на ногах. Вдруг
вскинулся на локтях, всхрапнул и упал на спину, выгибаясь в
предсмертной судороге. К нему бросилась Полина Васильевна,
тревожно всмотрелась в бездыханное тело, в остановившиеся,
запавшие глаза. Набежали со двора казаки, а Светка, наоборот, в
испуге метнулась прочь.350
Хозяйка настоятельно потребовала — от греха подальше —
увезти покойника. И донцы не заставили ждать. В середине дня
были уже верстах в трех от села. Светка, дочь Звонаревых, при¬
метила кладбище, которое указывала им тетка Гашка. Свернули
со шляха и по косогору поднялись к православным крестам.Место для могилы выбрали удачное — близ куста сирени
в крупных узластых почках. Илья и Василий Петрович копали
напеременку, а Тихон Маркяныч, сгорбившись, стоял в изножии
односума в скорбном молчании. Бабы на подводах не бездельни¬
чали: Настасья о чем-то спорила с дочкой-привередой, а Полина
Васильевна на ярком солнце штопала чулки. И это безразличие
попутчиков, быстро смирившихся с кончиной хуторянина, пол¬
нило Тихона Маркяныча обидой. По его щекам, по бороде из¬
редка проблескивали слезинки.—	Не соборовали тобе, ни в церкви не отпели, — сокру¬
шенно произнес Тихон Маркяныч, скользнув взглядом по лицу
покойника, тронутому тленной белизной, непривычно торже¬
ственному и строгому. — Вот ляжешь, баламут, на чужбине.
Один-одинешенек. И прибирать тута некому. Угораздило тобе!Вскоре мертвого, как куклу, завернули в брезент, обвязали
веревкой и за концы ее опустили на дно глинистой ямы. По¬
спешно завалили могилу влажным суглинком, обозначили хол¬
мик. С восточной стороны воткнул Тихон Маркяныч собствен¬
норучно сбитый из дубовых жердин крест.Все свершилось так буднично просто, без причитаний и кри¬
ка, что Тихону Маркянычу стало не по себе. Он сдернул с голо¬
вы шапку, с трудом опустился на колени:—	Прощевай, Герасим! Не спасли тобе, дружочек мой жал¬
кий... Прости нас, грешных, за все обиды... Хочь и буровил ты
много, а все одно — родная душенька...Встав, старик нахлобучил трясущейся рукой свою закошла-
тившуюся ушанку, попросил Илью свернуть цигарочку. Тот при¬
нялся за дело и, желая приободрить, рассудительно заметил:—	Эх, дедушка, поганое это дело —- хоронить... Старому,
оно и положено к Богу переселяться. А когда парубков безусых
штабелями в одной траншее засыпают — вот где жуть! Сколь¬
ких казаков красноармейцы под Чалтырем и Ростовом положи¬
ли! Мы в конном строю, с шашками, а нас шрапнелью и минами
кроют!—	Не большевики их положили, а те, кто на гибель по¬
слал! — неожиданно обозлился Василий Петрович. — Коман¬
диры ваши! Шкуры!351
—	Пустое говоришь! Нас сам атаман Павлов вел! Первым в
атаку лез. И полегли казаченьки не зазря — за землю родную...Тем же путем, по упругому скату, выехали на большую доро¬
гу. С возвышения далеко виднелась ее извилистая полоса, про¬
падающая на вершине лесистого увала. Весенний украинский
простор, холмистое подстепье напоминали Донщину. Тихон
Маркяныч жадно смотрел по сторонам, с грустью размышляя о
том, что многие хуторяне больше не вернутся в Ключевской, —
одни погибли, другие вынуждены его навсегда покинуть, третьи
нашли края лучше. Чья земля станет для них с Полиной вечным
приютом?Проводив глазами прополохнувшую стайку скворцов, Поли¬
на Васильевна, ехавшая под солнышком распокрытая, прищури¬
лась и, точно угадав думки свекра, взволнованно заговорила:—	Чи потеплело уже у нас? Так бы и побежала домой, пта¬
хой полетела! До того душа по Яше истосковалась — невмоготу!
Да и Федечка даве приснился... Нет на нас с вами, папа, никакой
вины. Давайте возвертаться. Может, и обойдется. Загинем мы
без дома!—	Куцы? Мы же кровные вороги советским товарищам. Наш
курень зараз — на колесах. Бог даст, развернутся немцы, отгонят
Красную армию. Вот тоды и поедем на хутор! А нет, глядишь,
Павлуша нас разыщет. С ним не пропадем! И ты, Полюшка, на¬
прасно не тоскуй...Сноха ничего не ответила. Невольно поддаваясь ее настрое¬
нию, Тихон Маркяныч тоже снял шапку, подставил голову мяг¬
кому ветерку.—	У нас, должно, дюжей распогодилось! И бузлики1 про¬
клюнулись, и скворцов полные сады. Наша земелька на тепло
отзывчивая! Такой нигде нема...4Брезжило в памяти светлое воспоминание: вдвоем с мамой
приехали они на поезде в Пятигорск, где временно служил отец.
Запомнились Фаине, семилетней девчушке, громадины гор, до¬
стающих до неба, множество цветников, толпы гуляющих, не¬
обыкновенно красивые наряды тетенек, говоривших доброжела¬
тельно и весело. Вода, которой лечились курортники, ей ужасно
не понравилась. Поэтому и слово «курортники», услышанное1 Б у з л и к и (южн диал ) — степные подснежники352
от мамы, представлялось каким-то колючим. Еще осталось в
памяти, как на обратном пути, на вокзале в Невинномысской,
впервые лакомилась обрезками медовых сот, источающих аро¬
мат разнотравья, а в широкой бороде продавца, запутавшись,
жужжала пчела...На этот раз Фаина добиралась до Пятигорска в кабине по¬
луторки, везущей подарки ставропольских швейников — про¬
стыни и пижамы. Доехали за день. У подножия Машука, где
размещался в двухэтажных зданиях бывшего санатория эвакого¬
спиталь, вовсю цвели абрикосы и алыча и было не по-апрельски
жарко. С чемоданчиком в руке вошла Фаина в приемную началь¬
ника госпиталя. Подуставшая к вечеру секретарша, томная дама
с золотыми серьгами, расспросив, отослала культсотрудницу к
замполиту Перепеченову. Кабинет капитана находился по сосед¬
ству. Фаина постучала в дверь, за которой слышался приглушен¬
ный разговор.—	Войдите! — раздраженно отозвался баритон.В небольшой комнате, высвеченной лучами, скучал, отки¬
нувшись на спинку кресла, брюнет в летчицком кителе. Напро¬
тив его стола, на краешке дивана, сидела, нервно комкая в руке
кружевной платочек, стройная медичка в подсиненном халати¬
ке. Не скрывая досады на своем припудренном лице, она отвела
глаза, блеснувшие слезами, к окну и сделала вид, что следит за
перепархивающими по ветке кизила синицами.Капитан, по всему, был большим ценителем женщин. Узнав,
что Фаина командирована в подшефный госпиталь крайкомом
комсомола для организации досуга пациентов, растаял в улыб¬
ке:—	Как своевременно! У нас дело с отдыхом явно хромает.
Скука и однообразное, понимаете, течение лечебного процесса.
А надо ковать кадры для фронта! Люди после тяжелых ранений,
операций. Им чего хочется? Отдыха, музыки. Потанцевать с
красивой девушкой. Жизнь есть жизнь... э-э...—	Фаина Станиславовна.—	Прекрасное имя-отчество! Да, Фаиночка, людей нужно
воодушевлять.—	Мне выйти или остаться? — вдруг порывисто встала ме¬
дичка, поворачивая голову к замполиту.—	Разумеется, вы свободны, — ответил тот подчеркнуто
официальным тоном.—	Я зайду к вам позже, — обернулась у двери полногрудая
блондинка, медля и пряча под чепчик выбившуюся прядь.—	Я занят!12 № 3608353
—	Вы же освободитесь, надеюсь...—	Нина Андреевна, не заставляйте повышать голос, — на¬
смешливо бросил капитан, подморгнув Фаине, как бы ища дру¬
жеского понимания.—	Прошу извинения, Игорь Анатольевич, — с напускной
вежливостью выпалила уходящая и громко захлопнула дверь.Красавец замполит пожал плечами.—	Как говорится, шерше ля фам. Наша главная медсестра.
Всего лишь. Но с большими претензиями... Уверен, что у вас
другой характер.—	Почему? — не без иронии спросила Фаина.—	По взгляду видно. Знаете, Фаиночка, есть такая наука —
фи... физиогномика. По чертам лица определяется характер че¬
ловека, его умственные способности и так далее. Я, знаете ли,
хлебнул войны. Был политруком в эскадрилье, провожал героев
в полеты... Но не будем об этом! А вы, Фаиночка, сохранили
утонченность... э-э... нежный облик.—	Какой вы провидец, товарищ капитан, — съязвила Фаи¬
на. — Комплиментщик! Так вот... Сначала я занималась под¬
польной работой. В городе. А затем находилась в сельской мест¬
ности с партизанской группой. И не провожала героев в полеты,
а выполняла задания. Награждена медалью «За боевые заслу¬
ги».—	Интересно!—	Товарищ капитан, к путевке приложена моя характери¬
стика. А сейчас, если можно, поселите меня и решите вопрос с
питанием.—	Увы, все койки заполнены. Но для вас... Найдем! Беру
под личное покровительство, так сказать... И вообще, отношусь
к культуре положительно! Поэтому не хочу командовать вами,
а, наоборот, буду всегда рад посоветоваться. В нашем деле что
главное? Совместные усилия, контакт. Зажигает тот, кто сам го¬
рит!В сопровождении политрука за неполный час Фаина успела
закусить в столовой, оформить документы у кадровика, осмо¬
треть будущее «поле боя», как выразился капитан, — клуб, би¬
блиотеку, бильярдную — и отнести свои пожитки в отведенную
ей комнатушку.В этот вечер, согласно графику, в госпитале были танцы.
Почти летняя теплынь, едва скрылось солнце, сменилась влаж¬
ной прохладой. От клумб несло ароматом гиацинтов. Танцпло¬
щадка, пятачок цементированного двора, слабо освещалась
электрической лампочкой. Фаина, увидев офицеров в мундирах,354
группу выздоравливающих в отутюженных пижамах, отдель¬
но — стайку городских девушек и куротниц, замедлила шаг,
ощутив легкое волнение. Под пристальными взглядами мужчин
прошла к пареньку-баянисту.—	Заведующая клубом Фаина Гулимовская.—	Виталик, — зыркнул смущенный музыкант.—	Хотелось бы узнать репертуар.—	Что просят, то играю.—	Где учился? С нотной грамотой знаком?—	Два года трубил в духовом оркестре.—	А почему такой кислый? Веселей будь! С чего обычно
начинаешь?—	Танго «Осень».—	Не пойдет! Марш из комедии «Веселые ребята» знаешь?—	Подберу.—	Начнем с него. Среди пациентов есть поющие?—	Один туркмен надоел романсами.-— Наша задача вовлечь в самодеятельность как можно боль¬
ше пациентов. До скольки танцы?—	До девяти. Всего час.—	Приготовься.Фаина, в вишневом шерстяном платье с белым воротнич¬
ком, в белых же туфельках, которыми была премирована ко Дню
Красной армии, тряхнув головой, энергично объявила:—	Уважаемые товарищи красноармейцы! Разрешите при¬
ветствовать вас и познакомиться. Я приступила к обязанностям
заведующей клубом. Прошу записываться в кружки: музыкаль¬
ный, драматический...—	А вы замужем? — при первой же заминке спросил стоя¬
щий вблизи щеголеватый майор.По танцплощадке пронесся веселый гул.—	А как звать? — выкрикнул кто-то из задних рядов.—	Меня зовут Фаиной Станиславовной. Я не люблю фами¬
льярностей и чрезмерного любопытства. Давайте уважать друг
друга, — делая шаг вперед, потребовала Фаина. — Для начала
споем песню, поднимающую настроение!Виталик плохо владел баяном, но растягивал мехи изо всех
сил, и публика мало-помалу затянула вслед за Фаиной марш Ду¬
наевского, а закончила его таким жизнерадостным хоровым рас¬
катом, что в окна стали выглядывать пациенты и сотрудники.
Госпитальные повесы наперебой приглашали Фаину танцевать,
назначали свидания. Особенно приударяли двое: лысоватый каза¬
чий майор в штанах с лампасами, балагур с железными руками,355
тяжело охватывающими талию, и курносый весельчак танкист
Костя, отмеченный шрамом на щеке.Под конец явился и замполит.—	Прошу впредь не забывать, что вы, уважаемая, на рабо¬
чем месте, — ревниво заметил Перепеченов, когда отвергнутые
ухажеры разбрелись после танцев по своим палатам, а счастлив¬
цы уединились с подругами.—	Вы же сами говорили, что люди отвыкли от мирной жиз¬
ни. Что им хочется потанцевать, отвлечься...—	Да! А у вас другая задача, комсомолка Гулимовская! Не
развлекать лично, а отдых организовать! И потом... В госпита¬
ле далеко не здоровые красноармейцы. Им нужен покой. А вы
устроили коллективное пение! Навредили лечебному процессу!
Одно дело танцы под баян, другое — дикий хор мужиков.—	Вы не кричите, товарищ капитан, я не глухая, — попроси¬
ла Фаина, ежась от ветерка. — Зато я со многими познакомилась
и набрала участников драмкружка.Круговорот госпитальной жизни, амурные приключения так
захватили Фаину, так увлекли, что она путалась в числах, живя
текущим днем, не строила никаких дальних планов.С ума сводил пятигорский май: в густой кипени садиков и
подгорного леса, с зеленым сквозящим дымом кустарников, за¬
волакивающим склоны Машука вплоть до гололобой вершины;
с буровато-синими скалами пятиглавого Бештау вдалеке, так¬
же убранного зеленью и белоцветьем дикого леса у подошвы;
с щебетаньем птиц и влекущей, распахнуто-просветленной па¬
норамой Кавказского хребта, сверкающего пиками ледников.
Особенно волновал этот великий горный простор утрами, когда
тесная цепь исполинов, теряясь на горизонте, вставала в боко¬
вом освещении, а справа, из сизовато-голубой дымки выплывал
чудесный двухпарусник — Эльбрус, ярко сияя серебром озарен¬
ных снегов.Первое впечатление Фаины оказалось верным: замполит, как
и подобает волоките, не лез напролом, а чередовал дни коман¬
дирской строгости с вечерами задушевных признаний. «Мне, ко¬
нечно, лестно слышать ваши теплые слова, — непреклонно пре¬
рывала Фаина капитана. — Но мы с вами, Игорь Анатольевич,
должны служить образцом поведения. Верно? Вы — замполит
госпиталя. А я — член крайкома комсомола. Притом вы женаты.
Вас ждут дома». — «При чем здесь это... И наша принадлеж¬
ность к политическим организациям не помеха в отношениях.
Мы молоды, жаждем жизни. Почему не хотите, чтобы я пришел356
к вам? Я достал бутылку настоящего ахашени!» — «Давайте не
забывать, что идет война. Вы читаете произведения товарища
Сталина?» — «По возможности читаю. Вы ведете себя некраси¬
во, Фаина!» Оставаясь одна и вспоминая подобные разговоры,
Фаина смеялась от души, ей нравилось дурачить привязчивого
донжуана.Зато Нина Андреевна, с которой столкнулась в первый день
приезда, отставная подруга капитана, невзлюбила Фаину с упор¬
ством истерички, у которой похитили последнюю страсть. И под
всякими предлогами, даже после работы, занимала медсестер и
санитарок, срывая репетиции. Фаина не упускала случая схва¬
титься с недоброжелательницей на планерках, доказывая необ¬
ходимость привлечения в кружки сотрудниц. Но начальник го¬
спиталя, желчный скрытный увалень, ночи напролет игравший
с богатыми курортниками в преферанс, отмахивался. Вслед за
своим замполитом твердил, что «главное — ковать для фронта
здоровые кадры».Между тем клубная работа, полная мелких и больших забот,
обязанностей и проблем, постепенно теряла новизну и первона¬
чальную привлекательность. Поднадоели и поклонники, с кото¬
рыми Фаина неукоснительно держалась на дистанции. Курносый
танкист Костя подносил то охапки сирени, то букетик лесных лан¬
дышей. Петр Петрович, казак, угощал шоколадками и настойчи¬
во заманивал девушку «на бугор» погулять; военврач Анисимов,
сутулый верзила в очках, с открытой детской улыбкой, посвящал
ей стишки; туркмен Махмуд донимал жутким, гортанным пением
романса «Я встретил вас...»; полковник Двоскин, холодный эстет,
приноровился обольщать Фаину пикантными историями из жиз¬
ни знаменитых людей, не стесняясь интимных подробностей, и
не уставал повторять, что истинное наслаждение девушка может
испытать только с опытным мужчиной...И все же на душе было светло, жилось безоглядно, и только
ночами врывалась в сны боль пережитого: то попадала в немец¬
кое окружение и грозила неизбежная гибель, то куда-то исчезал
Яков и она искала его на поле боя, в ужасе убегая от взрывов, то
горел дом Шагановых и с печальными глазами взирала на него
Лидия... Просыпаясь с колотящимся сердцем, Фаина не сразу
осознавала, что ничего не грозит: она — в мирном городе, и го¬
лос соловья под горой, в зарослях сирени, сулит добрый рас¬
свет. ..На одном из танцевальных вечеров Фаина случайно пойма¬
ла взгляд недавно прибышего пациента, высоколобого мужчины357
средних лет, — и точно разряд ударил, прошел по всему телу!
Попыталась отвлечься, но душа неподвластно сжалась, пред¬
чувствуя что-то. Избегая смотреть в ту сторону, где сидел не¬
знакомец, Фаина абсолютно точно знала, что и он по-прежнему
не спускает с нее сосредоточенно-заинтересованных глаз.
Вблизи они оказались зелеными, редкой притягательной
силы.—	Позвольте пригласить, — подойдя, улыбнулся кавалер
(Фаина оценила его дорогой костюм, сорочку и со вкусом подо¬
бранный галстук). — Или вы заняты?—	Нет, я просто на рабочем месте, — вздохнула Фаина, спра¬
вившись с неожиданным волнением.—	Но вообще-то вы танцуете? — оживился мужчина. — Мо¬
жет, в качестве исключения?—	Извините, не положено, — объяснила Фаина, исподволь
подумав, что с такой властной непринужденностью может дер¬
жаться лишь человек, не привыкший, чтобы ему отказывали.—	Не сочтите за блажь, но... Я хотел бы потанцевать именно
с вами. Если не здесь, то в другом месте. Ресторан открыт до¬
поздна.—	Не знаю. Я не одета как надо... — смешалась Фаина, хотя
на ней было лучшее белое платье, купленное на вещевом рын¬
ке.—	Вы выглядите необыкновенно эффектно! Поверьте... —
глубоким голосом признался навязчивый ухажер и прибавил: —
Буду ждать до тех пор, пока освободитесь!В паузах между танцами декламировали стихи Симонова,
Исаковского, Щипачева — любовную лирику. И Фаина привыч¬
но суфлировала молоденьким медсестрам и старшеклассницам.
Неожиданно явился, почти прибежал Перепеченов с беспокой¬
ной гримасой на пунцовом лице.—	К вам подходил Сысоев. Мне сообщили...—	А кто это? — удивилась Фаина.—	Да вон же! У двери. В светлом костюме... — скосив глаза,
прошептал замполит. — Он из Кремля! Делал какие-то замеча¬
ния?—	Приглашал танцевать, но вы же не разрешаете.—	Я такого не говорил! Сейчас же пойдите и пригласите
его, — рассерженно приказал капитан. — Быс-стрее...—	А уж это — мое личное дело! — заупрямилась вдруг Фаи¬
на. — И прошу не вмешиваться!Капитан виновато осклабился и тут же исчез от греха по¬
дальше.358
...После второго фужера шампанского, сладко захмелев и
чувствуя свою возрастающую власть над мужчиной, Фаина не
без сомнения спросила:—	Вы правда из Москвы? И большой начальник?—	Ну, это преувеличение. Хотя телефон с гербом есть.—	А мне не приходилось бывать в столице. Мечтаю погу¬
лять по Красной площади! Услышать Лемешева, увидеть балет
Большого театра... Что я несу? Не обращайте внимания, Роман
Ильич! Но мне ужасно весело!—	Через два дня я могу вас взять с собой. В ЦК комсомола у
меня связи. Устрою.—	Так сразу?—	Да! Как подобает мужчине, — твердо ответил Сысоев на
ироничный вопрос Фаины.—	А почему бы и нет? Люблю риск... А теперь давайте тан¬
цевать! Вы же меня пригласили в ресторан, чтобы танцевать...
Послушайте, вам нравятся оперетты? Раньше терпеть не могла!
А сейчас мелодии сами лезут в голову... Вы меня не слушайте...
Такое редко бывает... А в Москву меня никто не отпустит. Или
вы — волшебник?Роман Ильич, не отводя мерцающих глаз, молча пригубил
вина и улыбнулся:—	Иногда бываю!На открытой веранде кружились пары. Среди посетителей
преобладали офицеры и принаряженные дамы, курортницы.
Трио музыкантов — пианист, барабанщик и контрабасист —
играли репертуар Козина, аккомпанировали немолодой певице
с коршунячьим носом и огромными черными глазами, ошелом¬
ляющей публику низкими, почти баритонными нотами. У Фаи¬
ны путались мысли, и временами она пугливо озиралась, как
бы убеждаясь, что все это происходит на самом деле, а не во
сне. Роман Ильич отменно водил ее в танце, предупреждая ма¬
лейшие движения. И необъяснимое желание быть покорной его
рукам, ласковым и влекущим, возникло исподволь...5Неудачи на африканском театре военных действий, потеря
южной России, вольнодумство прежде покорных союзников и
множество иных, менее значимых причин заставило руковод¬
ство Третьего рейха искать резервы для укрепления армии и
успешного ведения тотальной войны. Только в марте, спустя359
три месяца после того, как власовский комитет заявил о фор¬
мировании Русской освободительной армии (РОА), отдел про¬
паганды Верховного командования вермахта заинтересованно
отнесся к генералу-перебежчику, открыв в берлинском предме¬
стье Дабендорф школу пропагандистов. Тогда же вспомнили и о
Павле Шаганове, уволенном из абвера. Капитан отдела пропа¬
ганды Штрикфельдт пригласил «эксперта по казачеству» к себе
и поручил проинспектировать обучение в школе. Он же передал
Павлу Тихоновичу просьбу атамана Краснова приехать в Дале-
виц, к нему на виллу, для важного разговора.Черный «штейер» домчал по лесному шоссе к барачному го¬
родку школы, который раньше предназначался для содержания
пленных французов. С трех сторон лагерь окопали рвами, где,
вероятно, укрывались от участившихся авианалетов. Ряды ка¬
зарменных строений разделял просторный плац, запруженный
курсантами в этот утренний час. Охранники проводили Павла
Тихоновича к дирекции школы, но он не спешил встречаться с
командованием, похаживал, толкался среди курсантов, которые
свысока поглядывали на его цивильный костюм и шляпу. Все
они носили немецкую униформу, с шевронами на правом рука¬
ве — РОА. С радостью слушал Павел Тихонович русскую речь,
южный казачий говор. Чуть в стороне, на футбольном поле, го¬
лые до пояса парни гоняли мяч, крича и по-мальчишески споря.
Утро было росистым и прохладным, и футболисты норовили
держаться не в тени, падающей от ближних сосен, а на солнце.
Фигура и лицо одного из них показались Павлу знакомыми, он
пригляделся, пройдя к воротам, и узнал Иванницу. Кубанец но¬
сился за мячом как угорелый, ничего не замечая в азарте! Его
черный взмокревший чуб бился крылом, в глубокой ложбинке
спины блестел пот. Призывный окрик Петр воспринял с недо¬
вольством. Но, оказавшись у бровки поля, узнав есаула, замор¬
гал от изумления:—	Ты? Откуда Бог принес? Рад видеть, Павел Тихонович!—	Взаимно! Прислали вот разведать, как воюете.—	Ты в аккурат успел. Меня как раз выпустили. На днях уез¬
жаю со взводом казаков в Милау.—	А кто же направил?—	Большой человек! Полковник Графф. Из главного управ¬
ления пропаганды Восточного фронта. Приглашал нас в свое
имение, три дня отъедались и пиво, как кони, пили!—	Гм, подобрели немцы, — заметил Павел Тихонович, пыт¬
ливо глядя на бывшего начальника кубанской канцелярии.360
—Подобре-ели,—протянул Петр, беря со скамьи свой френч
и неторопливо надевая его. — Видно, кочет жареный клюнул!—	Что здесь Сюсюкин вытворил?—	Ты же его знаешь. Авантюрист первой руки. На лекции
обвинил преподавателя в восхвалении большевизма и увел с со¬
бой четверых земляков. Большинство донцов возмутилось, вой¬
сковой старшина Красовский хотел примирить. Дошло до того,
что всем приказали сдать личное оружие. Ну, Сюсюкин с до¬
сады накатал рапорт и махнул в Милау. Теперь и нас туда пере¬
брасывают. Фон Паннвиц будет дивизию сколачивать.—	В Ставрополе я с ним встречался. Вместе в корпус Фель-
ми выезжали. Отличный кавалерист, да и человек надежный.—	Набегали недавно сюда Белый и Духопельников. Хвали¬
лись, что принимал их сам Геббельс. Дескать, заручились под¬
держкой. А как же атаман Павлов? В отставку?—	Они наговаривают, а ты веришь! Павлов — законный по¬
ходный атаман, и все должны с ним считаться!—	Полагаю, не зря эти полковнички к Геббельсу рванули. До
смерти их Донсков напугал!—	Ты о чем? — не без удивления отнесся Павел к замечанию
кубанца, разом представив облик норовистого «певца Второго
Сполоха».—	Случилось это еще в начале апреля. Так я от донцов слы¬
шал. В Херсоне Белый и Духопельников казаков вербуют в свои
полки, а Павлов со штабом — в Запорожье, да и представителей
по округе раскидал. Собрал атаман всего сотню-другую, бежен¬
цев подтянул к себе. А у полковников — целое войско! Вот и ста¬
ло Донскову до болятки обидно. Начал Павлова настропалять:
давай, мол, отщепенца Духопельникова арестуем и суд наведем.
Тот сгоряча и послал сотника с конвоем в Херсон. Да по дороге,
дурачки, взяли к себе в машину одного есаула. Обо всем раз¬
болтали ему. Приехали в Херсон, расквартировались. А ночью
всех арестовали! Тот есаул донес. Баял лично Духопельников,
что генерал Клейст приказал Донскова расстрелять, но не успе¬
ли. Спас генерал Кайпер, которого уговорил Павлов вступиться
за своего посланца! И пришлось Донскову ноги уносить...—	Ты зря скалишься, — нахмурился Павел Тихонович, до¬
ставая портсигар. — Ежели решился Павлов на такой поступок,
значит, не было выхода. Твой атаман Белый не лучше Духопель¬
никова.Мощный сигнал электрозвонка позвал курсантов в учебные
бараки. Огромная людская масса колыхнулась, растеклась на ру¬
чейки. Иванница, уговорившись о встрече двумя часами позже,361
побежал на стрельбище. Павел Тихонович направился к центру
лагеря, щурясь от поднявшегося солнца. Становилось жарко.
И душистей веяло хвоей, дышалось легко, как в детстве. А на¬
гретые камни и песок плаца, утоптанный сотнями подошв на-
ваксенных сапог, издавали какой-то неповторимый армейский
запах. От железнодорожной станции донесся сигнал паровоза,
и вскоре долетел с ветром душок сажи, — вспомнились сло¬
ва Штрикфельдта, что отсюда можно добраться паровозом до
Александерплац, привокзальной площади столицы...—	С ознакомительным визитом? Милости прошу! — при¬
ветствовал есаула начальник школы генерал Благовещенский.
На черте пятидесятилетия выглядел он вполне молодцевато,
хотя в движениях улавливалась намеренная медлительность,
присущая людям с чрезмерным чувством достоинства.Они с первого взгляда не понравились друг другу. Перед по¬
ездкой Павел Тихонович ознакомился с биографией генерала.
Оказалось, в Гражданскую войну этот потомственный дворянин
переметнулся к красным, вступил в ВКП(б), дослужился до зва¬
ния генерал-майора. Но, попав в немецкий плен, отрекся от ком¬
мунистов, легко предал и во второй раз. И затаенная неприязнь
к иуде, видимо, помешала Павлу найти верный тон в разговоре.
Генерал отвечал на вопросы со снисходительностью старшего
по званию.—	Мы отвергаем любые сепаратистские поползновения, —
рокотал баритон бывшего начальника советского военно-
морского училища. — Да, отвергаем! Наша армия, РОА, должна
быть монолитной, как гранит. Двести казаков — шестая часть
штатного состава школы. Казачество — создание русского на¬
рода, его производное, если хотите... Ваши полки сражались за
веру и царя, то есть за державу! И курсанты-казаки вольются в
нашу армию. Мы согласны принять общее командование.—	Об этом вас никто не просит, — перебил Павел Тихоно¬
вич, с вызовом глядя в водянистые глаза генерала. — Есть дру¬
гое мнение. В частности, атамана Краснова. Это имя, надеюсь,
вам знакомо?—	Разумеется. Краснов — архаика!—	Смотря для кого, — не согласился есаул, сдерживая вол¬
нение. — Для меня и тысяч казаков он — авторитет. А вы, Иван
Алексеевич, если не ошибаюсь, из дворян. Хотя и были комму¬
нистом... И вам сложно понять, что пути казачества и России
разошлись именно в Гражданскую войну. Кстати, тогда мы были
с вами врагами... Пусть красные рассеяли по миру моих бра¬362
тьев. Но полумиллионную казачью армию мы собрать в состоя¬
нии. И вместе с вермахтом отвоевать свою землю!Генерал откинулся на спинку кресла, багроволицый, с навис¬
шими на глаза седыми бровями, кривя узкие губы в усмешке:—	Наслышан, наслышан... Отдельное государство. Свое
правительство, армия... Господин донской казак! Идет мировая
война, бьются титаны, а вы лелеете надежду на маленькое ска¬
зочное царство. Это же иллюзия! Мы — винтики гигантского
механизма истории, вращаемся не сами по себе, а так, как угод¬
но судьбе! Поэтому все должны собраться под знамя генерала
Власова и свергнуть сталинский режим. А уж затем о нацио¬
нальных интересах думать...—	Перед главным управлением пропаганды я буду ходатай¬
ствовать о переводе казаков в дивизию Паннвица. По нашим
убеждениям, казакам у вас делать нечего, — заключил Павел,
вновь обретая спокойствие и понижая голос. — Мне необходи¬
мо побывать на занятиях, встретиться с уроженцами хуторов и
станиц. Соблаговолите, господин Благовещенский, дать соот¬
ветствующее распоряжение.—	После занятий — пожалуйста. А срывать учебу не ста¬
ну. И потом... Мы готовим пропагандистов для работы в лаге¬
рях военнопленных, для вербовки бойцов РОА. Использовать
наших выпускников в качестве рубак нецелесообразно. Я про¬
тив направления их в Милау. Категорически против! Впрочем,
вы плохо меня понимаете... Вам покажут школу. Можете быть
здесь хоть до вечера. Но попрошу, есаул, не разлагать курсантов
бредовыми идеями о самостийности казачества!—	Слушаюсь, господин генерал, — встав, по уставу ответил
Павел и улыбнулся, подумав, что верней было бы обратиться
«товарищ генерал».Инспектор управления пропаганды осмотрел жилые бараки,
пообедал в столовой, побывал на занятиях (угодил к преподава¬
телю Сафронову на урок «История большевизма», с кем схлест¬
нулся Сюсюкин), побеседовал с курсантами. Напускной пафос
и неведение царили в школе пропагандистов. Почему-то все они
были убеждены, что Красная армия скоро будет разгромлена.
«Вот где настоящие иллюзии, — с грустью вспомнил Павел Ти¬
хонович слова генерала. — Войне и конца не видно!»В редакции школьной газеты «Доброволец», несмотря на то
что был день, трое сотрудников резались за столом в преферанс.
Оказавшийся среди них редактор, Георгий Эрастов, как и подо¬
бает грузинскому аристократу, учтиво побеседовал с гостем, не
выпуская карт из рук.363
Иванница ожидал у флагштока, на котором плескались два
флага — нацистский и российский триколор. К машине шли
вдоль плаца, на котором батальон курсантов занимался строе¬
вой подготовкой, выполняя приказы выхоленного командира в
форме летчика. Кубанец говорил о будущей службе в казачьем
формировании, а Павел Тихонович негаданно вспомнил о по¬
ездке на родину, о погибшем брате...Чугунная решетка ограды пряталась в лозах и цветах шпа¬
лерных роз, и лишь сквозь калитку просматривался двор с де¬
коративными клумбами, лужайкой и небольшим палисадником,
дорожка к каменному зданию с мансардой, перильце и ступени.
Павел потряс шнур звонка, и к нему вышла средних лет фрау в
накрахмаленном чепце и фартуке, внимательно выслушала го¬
стя и неторопливо, покачивая бедрами, повела к крыльцу...Петр Николаевич встретил есаула Шаганова в передней
комнате с открытым окном, за которым посвистывали пти¬
цы, — и Павлу бросилась в глаза его высокая, сутулая фигура,
дряблая кожа лица и предплечий, обвисшая на узких плечах
отутюженная клетчатая сорочка. Щуря голубые подслеповатые
глаза в глубоких складках век, Краснов сдержанным движени¬
ем протянул свою тяжелую ладонь, четким глуховатым голо¬
сом произнес:—	Ждал с нетерпением. Николай Александрович Химпель
сообщил мне, что вы недавно вернулись с родины.—	Я был отозван, ваше превосходительство.—	Неважно! Главное, вы там побывали и видели собствен¬
ными глазами то, что происходит. Извините, есаул, запамятовал
ваше имя-отчество.—	Павел Тихонович.—	Пройдемте в мой кабинет.Хозяин повернул направо, к обитой желтым дерматином,
толстой двери. В светлом писательском кабинете со стеллажами
и полками, с большим письменным столом, на котором маячила
зеленым абажуром лампа, и рядом со стопой книг лежали газе¬
ты, ощущалась творческая атмосфера. Открытая стена пестре¬
ла картой мира с отмеченными синим и красным карандашами
стрелками вдоль линии Восточного фронта. Петр Николаевич
указал рукой на стул старинной венской работы.—	Прошу. И без лишних церемоний.А сам опустился в высокое кресло, поднял голову, и Павел не
без грусти отметил, что за минувшие годы Краснов сдал — су¬
хощавей стала фигура, по-стариковски сузилось лицо с отверде¬364
лым ртом и остро торчащими скулами. Но и от наблюдательного
литератора не ускользнул цепкий взгляд гостя!—	Увы, не в мои лета вести лаву! Силы не беспредельны.
Но сдаваться старости я не намерен! Так что, Павел Тихонович,
рассказывайте. Вам приходилось видеться с Павловым?—	Да, неоднократно. Мы выезжали на фронт.—	Что же казаки? Надеюсь, не дрогнули?—	Время, Петр Николаевич, будто назад повернуло! В фев¬
рале только за Новочеркасск билось около пяти тысяч донцов!
Сотни атамана Павлова атаковали красную пехоту и опроки¬
нули.—	Колоссально! Мы, казаки, иначе и не можем... — Крас¬
нов заволновался, взял со стола и прикрыл повлажневшие глаза
пенсне. — Да, неистребимо у нас чувство борьбы и свободы...
Значит, это правда. Мне докладывали, но вы-то сами оттуда.
Воевали?—	Так точно. Удалось побывать в боях на Ставрополыцине и
в предгорьях вместе с терцами.—	Терцы — наши кровные братья. И это хорошо, что донцы,
терцы и кубанцы вместе. Вот только Глазков со своим Казачьим
национально-освободительным движением смуту вносит. Край¬
ний национализм нам так же вреден, как любому другому на¬
роду. Вы не казакиец?—	Был им. Теперь окончательно перебрался из Праги в Бер¬
лин. И считаю вас, ваше превосходительство, лидером всего ка¬
зачества!—	Спасибо, что помните старые заслуги. Но душа тревожит¬
ся о сегодняшнем дне. Много беженцев? Как относятся к ним
немцы? Что Сюсюкин? Он был у меня в прошлом году.Почти час длилась беседа. И к удивлению Павла, престаре¬
лый герой Белого движения отлично ориентировался в опера¬
тивной ситуации на Восточном фронте, с полуслова понимал
все, что касалось положения казачества. В оживлении он то
хмурился, то улыбался в свои седые щетинистые усы, возра¬
жал и переспрашивал, комментировал и приводил примеры из
истории.—	Что ж, и во времена оны приходилось нам союзничать с
чужеземцами. Взять хотя бы поддержку Лжедмитрия в Смутное
время. Годунов собирался лишить казаков прав. А лжецаревич су¬
лил все блага земные! Но выяснилось, что он — ставленник поль¬
ских магнатов и иезуитов, и донцы ретировались. Пошли к Мини¬
ну, Скопину и Пожарскому. Помогай очистить Москву от папских
прислужников. Впрочем, атаман Заруцкий увез Марину Мнишек365
в Астрахань. Бес попутал влюбиться! Казаки всегда поступали по
вере и во имя вольницы. Если Гитлеру удастся очистить наш край
от большевиков, появится возможность воссоздать казачье госу¬
дарство. И мы действуем вполне оправданно. Жаль, что руковод¬
ство рейха не может определить свою позицию. Пока она весьма
зыбка. Непонятна. А я привык к ясности и точности. Поэтому и не
суюсь со своими предложениями. Хотя с доктором Химпелем из¬
редка встречаюсь. Он ведь тоже петербуржец! И по воспитанию,
и по духу... Он хорошо говорил о вас. Только вот зачем вы в Ро¬
стове хулили фюрера, а в Дабендорфе дерзили Благовещенскому?
Немцы не любят откровенности. У них — другой замес. Поэтому,
Павел Тихонович, будьте осмотрительней. Нам еще предстоит
вернуться домой, на Дон. Почему-то мое стариковское сердце на
это надеется...Лидия Федоровна, супруга генерала, некогда первая красави¬
ца Петербурга, — старушка с лучистыми морщинками и живы¬
ми глазами — угощала гостя вишневым вареньем и ватрушками
собственного рецепта. Павел Тихонович знал, что она немка по
происхождению, но внешне больше походила на хлебосольную
русскую дворянку. С мягкими манерами и обстоятельной речью,
присущими интеллигентам бывшей имперской столицы, хозяй¬
ка очаровала Павла непринужденным обаянием. Заинтересован¬
но слушал он избранницу генерала, разделившую судьбу, славу,
изгнание знаменитого мужа. И все же не покидала скованность:
понимал Павел, что слишком велика дистанция между ним и хо¬
зяином, одним из вершителей истории.Пора уже пора было уходить, а Павел не мог обороть себя,
расслабленно сидел, то слушая хозяйку, то украдкой глядя на
Петра Николаевича, прихлебывающего из чашки, на его руку, —
жилистую, натруженную, жесткую, и обрывисто мелькало в
памяти, что она некогда рубала шашкой и сжимала войсковой
пернач1, и крестилась, и романы кропала, и подписывала фрон¬
товые приказы, спасая или обрекая на гибель...Расставаясь, хозяин проводил есаула до двери, пожелал уда¬
чи. И вдруг, растрогавшись, зашаркал обратно в кабинет, при¬
хватил небольшую книжку очерков «Картины былого Тихого
Дона».—	Примите! Подписал вам на доброе знакомство, — с нажи¬
мом произнес Краснов и откланялся, слыша продолжительную
трель телефона.Павел Тихонович вспомнил о подаренной книге только на
третий день, вернувшись из Восточного министерства, куда'Пернач — булава, символ атаманской власти366
вновь был приглашен доктором Химпелем. Похоже, немцы все¬
рьез решили задружить с казаками. Недаром ему предложили
выехать во Францию для работы в штабе Добровольческих ту¬
земных войск. Поручили также вербовку казаков для дивизии
фон Паннвица.На внутренней стороне картонной обложки было написано:
«Тихону Павловичу — донскому есаулу — в знак уважения.
Краснов». Видно, стала старика подводить память...6Гроза заходила с западной стороны, из-за Несветая. Точно
бил где-то в выси неведомый колокол — и далеко раскатыва¬
лись во все концы степи его сбоистые гулы, тревожный рокот.
Мглистая стена туч надвигалась, близилась, ярко озаряясь вет¬
ками молний. Ошалелый ветер, вихря на проселках пыль, нес
свежесть дождя и сладкие запахи цветущих трав. Уже клубились
над головой сквозистые тучки, быстро плотнея и скрадывая
блеклый летний небосвод, встревоженно проносились птицы.
И Лидия тоже ускорила шаг, свернула со шляха на тропинку, на¬
топтанную ходоками еще в распутицу, ища укрытия. На взгорке
одиноко высилась белолиственница, паруся под крепнущими
порывами ветра серебристой кроной, а за ней чернотой наливал¬
ся горизонт и мутнела, уже туманилась от первых капель речная
долина.Серым облачком скользила по июньской степи Лидия в казен¬
ном суконном платье и грубых тупоносых полуботинках — в по¬
вседневной арестантской робе. Стороной обошла она райцентр,
станицу Пронскую, кривопутком пробиралась в Ключевской,
стыдясь встретиться с кем-то из знакомых. Домой правилась от
самого Новочеркасска, куда доехала из Шахт на товарняке, и за
трое суток отмахала по степи, благодаря попутным подводам,
полторы сотни верст. Проходя через чужие селения, останавли¬
валась у калиток, ожидала, кто чем поможет. Таких, как она, по¬
бирушек шаталось немало, и подавали неохотно. Но, к счастью,
удалось разжиться куском жмыха, свеклиной и заскорузлым
чебаком. Воду колодезную и родниковую пила из собственной
кружки. Ее подарили подруги, оставшиеся на поселении, еще
пожаловали лифчик-самошив из вафельного полотенца и брусок
простого мыла. Это и еще три пряника — гостинец сынишке —
Лидия несла в брезентовой сумке из-под противогаза, выпро¬
шенной у городских шахтарчуков.367
Забыв про усталость и голод, от которого подводило живот,
она ступала все быстрей, нетерпеливей, оглядываясь на грозу
и с радостью узнавая окрестности Ключевского. Вдалеке, на
склоне холма, прошитого стежками кукурузных ростков, по¬
лоли казачки, и весело пестрели их юбчонки и платья, свет¬
лые косынки. А предгрозовой мрак подступал ближе и ближе,
тускнели травы и цветы, ветер рвал листву деревьев, прахово
взвивал столбы пыли. Удары грома усилились. Сизая темень
растеклась во все небо, а ниже нависал, качался белесый облач¬
ный подбой. Обжигающе роились над степью сполохи. Упали
редкие капли — и острей запахло прибитой пылью и травами.
С плачем косо взлетел и спикировал в запруженную балочку
черно-белый чибис.До лога, куда ходили с Яковом за зимникой, оставалось
с полкилометра, когда над самой головой громко треснуло,
саданул гром, и почти сразу же обрушился ливень. На мгно¬
венье охватил неизъяснимый, первородный страх, но его тут
же сменило беспокойство, что пряники, которые берегла сы¬
нишке, могут размокнуть. Она бросилась в густой пырей, еще
хранящий понизовое тепло, и, скатав брезентуху, спрятала ее
под грудью. Земля, накаленная полуденным зноем, была горя¬
ча под коленями и странным образом наполнила тело дивной
легкостью...А гроза неуемно ярилась и ликовала! Стегали по спине и но¬
гам дождевые струи, щекотали стекающие за шею капли, бес¬
стыже облепливал ветер мокрым платьем бедра. Наедине со
стихией ей стало удивительно вольно. Небывалую слитность
с землей и грохочущим небом, с этим хлебоносным дождем, в
самую пору посланным Богом, ощущала Лидия, и все сильней
разбирало ее смятение!От сознания того, что рядом дом, Федюнька, подруги, что
вырвалась из преисподней в милый край, вместе с каплями за¬
стлали глаза слезы. «Зачем я плачу? Я же вернулась и сыночка
скоро увижу», — с укором подумала Лидия, но волнение охва¬
тило еще острей, и неодолимое желание выплакаться, пожало¬
ваться — хотя бы матушке-степи! — переполнило сердце. Знать,
тяжела была ноша испытанного горя и лишений...Она поднялась с луговины, щурясь от первых, особенно яр¬
ких лучей, и осмотрела содержимое котомки. Пряники, хоть и
не раскисли, но припахивали мылом. Поеживаясь от ветерка,
Лидия добрела-таки до лога и, повесив отяжелевший чехол на
сухостоину, сняла и отжала платье. Затем отрясла крайние вет¬
ки терна и развесила на них одежду. Стыдясь наготы, присела368
и взъерошила остриженные, как у всех арестанток, волосы, от
дождевой воды ставшие рассыпчатыми и легкими.—	Прошу прощения, бабонька! — вдруг донеслось из-за по¬
лосы терновника. — Я человек безобидный. Не боись! И подгля¬
дывать не стану, вдоволь на вашу сестрицу ишо в молодых летах
налюбовался. А раз оказалась ты в пчеловодческих владениях,
то я обязан сигнал подать. Не ровен час, выйдешь голотелесная
на пасеку, а пчела измаялась, от дождика в ульях прячась, и на¬
жигать может...—	Дядька Мишка, ты, что ли? — узнала Лидия голос аксай-
ского балагура. — Не выходи, пока не оденусь!—	А ты — Яшкина жена, Лида? — растерянно выкрикнул
пчеловод.—	Она самая.—	А баяли, что ты на принудиловке.—	Отпустили. Кузьмич, ты сынишку моего, Федю, давно ви¬
дал?—	Как же! Крутился тут с пацанвой, меда просили. Нема,
ишо рано. Акация мало дала, а травки-цветочки только выкоха-
лись. Да и пчелы, Лидонька, зараз не мои! Колхоз конфисковал.
Заодно и ульи Маркяныча! Приставили как инвалида и знающе¬
го в них толк. Про родных ничего не ведаешь?—	Нет. А что?—	Полюбопытствовал. Ну, ты подсыхай и приходи. Вместе
повечеряем. А я гляжу: женщина идет. Не признал, слепец...В глубине зарослей стих шорох веток и прочно устоялась по¬
слегрозовая тишина. Тучи расступались все шире, распахивая
синеву. Глянцево блестела листва терновника и дубков, мокрым
огнем искристо переливались прилеглые травы и цветы, а бе¬
лолепестковые обвисшие кисти акаций, раскрываясь напротив
солнца, вновь стали излучать медвяную свежесть, от которой
кружилась голова. К вечеру ожили шмели и пчелы. Большими
снежинками порхали бабочки. Неподвижный воздух звенел,
жужжал, стрекотал. Фиолетовые стрелки ласточек стремглав
проносились над землей. Свирель иволги поддержал звонкий
колокольчик жаворонка. Раскинув крылья, пластался под по¬
следней тучей, зорко высматривал добычу коршун. Степная
жизнь, воскресшая после грозового ливня, как всегда в июне,
была кипуча и хлопотлива. И залюбовавшись, засмотревшись,
заслушавшись, Лидия пришла на пасеку не скоро, когда уже ды¬
мился перед шалашом костерок, разложенный в земляной печке,
а над ним в закопченном котелке варился кулеш. Два ряда ульев
(среди них Лидия приметила и свои) располагались поблизости,369
и было видно, как с тяжелым гудом возвращались пчелы от ака¬
циевой лесополосы и с цветущих речных луговин.—	Работают пчелушки! Молодцы! — радостно пояснил
Михаил Кузьмич, снимая с лица пчеловодческую сетку и осто¬
рожно устанавливая крышку улья. — Глядел на семью. Утром
подсадил матку. Чтой-то не видно. То ли не приняли, то ли не
нашел...Вскоре подоспел кулеш. Подав самодельную деревянную
ложку, пасечник уселся на чурку рядом, перед стоящим на кам¬
не котелком. Из переносного сундучка вытащил алюминиевую,
изогнутую козьей ножкой, и, в свой черед зачерпнув наваристой,
с капельками жира и веточками укропа похлебки, отведал ее и
вопрошающе скосил глаза:—	Годится?—	Давно такой не ела... Баланда да чай.—	За матку выменял баночку гусиного жира. У пчеловода из
райцентра, дядьки Петра Ходарева. Толковый человек! Крымы-
рымы прошел, войну мировую, плен. И на все руки мастер! Тут,
неподалеку, с пасекой колхозной расположился.—	А что в хуторе? Я случайно видела в Шахтах Матвея Гор-
ловцева, сказал, что не одну меня...—	Новости одна другой веселей. Забрали, окромя тебя, кти¬
тора Скиданова, мать Аньки, старую Кострючку, мать Шурки
Батунова, Меланью, Калюжного, бывшего счетовода, ну и всё...
Правда, баб отпустили вскорости. А заместо их загребли, не по¬
веришь, Василя Веретельникова. За то, что кресты на церкву це¬
плял.—	Ты как будто недоговариваешь.—	Тю! А то не понимаешь. Казак я или нет? Сидишь почесть
что раздетая, ягодка ягодкой.—	Вот срамник! Седина в бороду, а бес в ребро. Мало тебя
тетка Варвара гоняет.—	Наговоры. А чего ж тут худого? На красивую бабу завсег¬
да нужно любоваться! Оно и на сердце легшает, и моложе стано¬
вишься. Другое дело, когда за юбку цепляются.—	Ты не бреши зазря, а рассказывай, что в хуторе, — строго
перебила Лидия, откладывая ложку.—	Много чего! Председатель новый, из военных. Чекалин.
Навроде под себя не гребет. Душевно с людьми. Твои погодки-
бабы спин не разгибают, кто на поле, кто на ферме, кто на про¬
полке. Да и стариков выгоняют на работы. Сама понимаешь,
лето. День год кормит!—	О наших беженцах не слышно?370
—	Как канули! Разно болтали. Будто под бомбежкой Шевя-
кины погинули. А про других нет весточек!—	Дагаевы, тетка Матрена, Тося Баталина живые-целые?—	Матрену, забыл сказать, арестовали за тобой следом.
Остальные на местах, невредимы. И кума твоя, Ивана-покойника
жинка, чуть поглажела, и Тоська двойней разрешилась... Идет
жисть! А на днях Митька Кострюков с фронта возвернулся.
С одной ногой. А женушка распутная к немцам умелась! Как
прознал про ее поведение при немцах, про шуры-муры с поли¬
цаями, все фотокарточки и вещички какие сжег! Ругай не ругай,
а смазливая бабенка навроде куклы — все норовят с ней поза¬
бавиться! Осуждать легко, а сердцу не прикажешь.—	Ты, Михаил Кузьмич, горазд судить! Отсиделся при нем¬
цах и теперь в чести... Да! Никакой жалости к подстилке немец¬
кой нет. А за что меня посадили? Чем я виновата?—	Катавасия вышла, вот что! Заодно с другими зацепили.
А теперича разобрались.—	Разобрались? Чудо мне помогло, Кузьмич! Иначе бы та¬
скала, как другие поселенки, вагонетки на шахте, уголек ссы¬
пала. Мне три года припаяли исправительных работ! А я вот за
четыре месяца и дитя скинула — не посчитались, что беремен¬
ная! — и спину повредила, иной раз печет в пояснице так, что
вою... А я баба не слабая, ты знаешь... — Лидия взволнованно
скрестила на груди руки, заговорила тише: — Многое вынесла
и еще могу вынести! С душой хуже. Я, Кузьмич, тоже, как Яша
мой и вся молодежь, в партию верила, в справедливую жизнь.
А что получила? Рабство... Пока с пузом была, брезговали мной.
Я и довольна. А как скинула, из лазарета выписали, тут же стали
охранники липнуть. Пришлось одному по яйцам дать. В ледя¬
ной одиночке трое суток отсидела. А потом этот гад избил до
полусмерти. И другие кулаками метили, учили. Не покорилась
сволочам, Кузьмич... Не сломили... А душа в глудку спеклась.
Я радоваться отвыкла. Вот сейчас, под дождем, выплакалась, на-
причиталась и как будто очнулась... А до этого хотела руки на
себя наложить...Пасечник молча ждал, пока Лидия всхлипывала, вытирая
концом платка мокрые щеки. Затем достал остаточек цигарки,
спрятанной в спичечном коробке, задымил.—	А какое ж чудо тебя посетило? Помиловали, что ли? — с
нетерпением спытал Михаил Кузьмич.—	На станции мазали с бабами шпалы. Да и щебенку разбра¬
сывали, руки отрывали. За весь день — полчаса отдыха. Ну, меня371
и послали за кипятком. Иду вдоль перрона, и вдруг окликнули.
Оборачиваюсь: Фаина. Может, помнишь, у нас беженка жила?—	Нет, заметило1.—	Такая фуфыра стала, чистенькая! В Москву ехала с буду¬
щим мужем. Солидный такой... Рассказала им как есть. Особо
этот москвич не обещал. А через две недели вызвали к началь¬
нику лагеря, мол, из Москвы освобождение пришло. Пересмо¬
трели дело. Иду домой, а до конца не верю. Может, ошиблись и
снова на нары? Как думаешь?—	Случаи всякие бывают. А тут — не сумлевайся! Чудо это
ясное. Либо при большом знакомстве, либо при чинах состоит
тот встречный. А у меня похлеще было! Хоть ты и спешишь к
сынишке, расскажу эту поучительную быль.С братушкой моим, Петром, в Ключевской мы от голода сбе¬
жали из Ростова. Как скоро деникинцев в море спихнули, а Бу¬
денный повел свое хмельное войско в Польшу — разложилась
Конармия от пьянки и блуда, и не зря ей ясновельможные паны
задницу надрали, — стала на Дону мирная жисть облаживать¬
ся. А Ростов издавна «папой» именуют. Много в нем жуликов,
аферистов и бандитов всяких. Не то что ночью — днем ходить
по улицам страшно. Варюху я у тещи оставил. А сам приехал в
город, на биржу кажин день хожу насчет работы. И вот как-то
вечером, в осеннюю пору, шлындаю в порт. Там стоял у при¬
чала пароходик. Упросил я охранника пускать на ночь. Богом
поклялся заплатить ему. А он, Лидуся, посмеивается: «Ничего,
и так отслужишь». А в чем эта служба заключается — молчит.
И вот спускаюсь я по длиннючему спуску к Дону, гоп-компании
обхожу. Иду, а сам того не ведаю, что впереди...Дядька Михаил привстал, постелил на чурку обрезок овчи¬
ны. И, убедившись, что хуторянка слушает внимательно, плюх¬
нулся на место, уперев руки в колени.—	Иду и не ведаю! А про себя ишо думаю, вот какой добрый
человек энтот матрос, что приютил меня. Иначе бы где ночевал?
Да, подхожу. И сразу не признал своего благодетеля. В драповом
пальте, при шляпе, а ботинки аж зеркальные. Стоит перед паро¬
ходиком и трубочку сосет. «Пришел час, — говорит, — отслу¬
жить за мою доброту». — «Завсегда согласный! Что надо исде-
лать?» Манит за собой. Спускаемся в трюм. Стоят два больших
с застежками чемодана. «Помоги донести, — кивает. — У меня
обе руки прострелены. А тебе сподручно. Хоть и не высок, а
плечист». — «И не такие тяжести таскал, не сумлевайтесь!»'Заметило(южн диал.) — забылось.372
А как взял те чемоданищи, так глаза на лоб полезли! Господи
боже мой, не иначе чугуна наклали! А виду не подаю, молодой
ишо, дурной. На набережной ждет нас извозчик. Морда блином,
борода с лопату! Абы-абы вскинул я ношу на повозку, дал ко¬
манду благодетель с ним садиться. «Ты зараз нищий и безработ¬
ный, — намекает эта благородия в пальте. — А я тебе и денег
дам, и на уловистое место пристрою». Привозит нас бородач в
армянский квартал. И прямиком к увеселительному заведенью,
то есть ресторанту. Я в них отродясь не бывал, и всем известно,
чем там займаются. «Неси, — приказывает благородия. — От¬
дай чемоданы хозяину, Араму. И здесь ожидай, покеда приеду».
Встречает меня армянин-хозяин. Вижу, человек пронырливый.
Стал благодарить, оглянул меня и велел прислужнику кафтан
принесть. В него обрядил и в тот самый ресторант за столик
пригласил.—	Мне надо идти, Кузьмич, — вздохнула Лидия.—	Не учи ученого, поешь яйца печеного! И так закорачиваю,
слухай себе на пользу... Является матросик, а на самом деле бе¬
логвардейский полковник. «Выпьем? — предлагает. — Уверен¬
ность в тебе имею. И не стану таиться. Воевал я за Деникина.
А зараз ЧК всех потрошит и к стенке ставит. Хочу уехать в Гру¬
зию, оттеда к туркам. В чемоданах то, что насобирал за войну.
Побрякушки да золото. На меня может пасть подозрение, когда
буду в поезд сидать. А тебя в армянина запишем. Ты должон со
мной в одном вагоне до Владикавказа доехать, а там заплачу — и
дуй обратно, будешь у Арама половым. Соглашайся. Иначе, дру¬
жок, придется чикнуть». — «За что?» — спрашиваю. «А чтоб не
сболтнул. Либо с нами, либо с Богом.. .»0—	Влип, значит? — подхватила Лидия, торопя оживленного
рассказчика. — Что же спасло?—	Попал, стал-быть, в волчью стаю! Лай не лай, а хвостом
виляй. «Господин хороший, я не супротив», — соглашаюсь, а
сам кумекаю, как удрать. Тут подносит нам цельное блюдо куша¬
ний и вина раскрасавица служанка, фициантка по-благородному.
Я хоть и предан своей Варваре, а глаз оторвать не могу. Что ли¬
чико, что носик, что глазочки черные, что талия тонкая, что нож¬
ки в шароварчиках красных — загляденье, а не девка! Выпили.
И сразу меня ошибарило, понял, что зелья подбавили. Язык за¬
плетается, голова не держится...Слушая, Лидия поднялась, повесила брезентовый чехол на
плечо, повыше поддернув лямку. Уже смеркалось. Свежело.
Сильней запахло цветущим чабрецом.373
—	Утром очухался, продрал глаза: иде я? Вся комната в ков¬
рах и ни души. Тут приносит мне плова эта самая раскрасавица.
«Как же тебя кличут?» — «Лаяна». — «А кем же ты хозяину
приходишься?» — «Дочкой». — «Неземной ты красы, барыш¬
ня. Лишь бы счастье не обошло». Улыбается: «Счастья много!
И мне достанется». — «А чем же ты меня, злодейка, опоила?
Еле очнулся». — «Это не я. Мне велели подать только...» Не
стой! Сядь на чурку, уже трошки осталось.Лидия, наоборот, посторонилась от дымящей печуры. Дядь¬
ка Михаил сдвинул картуз на затылок. Хмурясь, помолчал.—	Наутро собралась шайка. Опять погрузил я на пролет¬
ку чемоданы. Только поехали не на вокзал, а к Дону. Лодка
двухвесельная. Подуперся я ногами, погреб. Да подхватила
нас быстрина. Еле живые остались! На том берегу ждет нас
фаэтончик. Доехали до станции Батайск. Билеты припасены.
Вот-вот поезд подойдет... И тут как крикнут: «Руки вверх! Вы
арестованы!» И обступают нас чекисты с пистолетами. Мои
благородия побледнели, на меня смотрят: «Ты, мерзавец, до¬
нес?» — «Никак нет. Когда бы я успел?» Командир чекистский,
нервенный весь, дулом моего благодетеля тычет: «Попал¬
ся, полковник? Много ты красноармейцев уложил в могилы.
А теперича не ускользнешь!» Ну, думаю, амба. Заодно и меня
на распыл. Как из одной кумпании... И вдруг гляжу: плывет
по перрону Лаяночка. В белом платке, в беленьком платьице
и туфельках. И все чекисты оборачиваются к ней, затихают.
Улыбается она, а мы стоим молча, как параликом стукнутые.
Напустила, значит, чары и рассудка лишила. «Летите, вороны
отседа! Игла цыганская в пятке смерть вам добудет. Скройтесь
с глаз, скройтесь прочь!» — так-таки бормочет и на чекистов
пялится, по рукам их гладит. И вдруг как хватят они бечь от
нас! Друг друга пихают, толкаются... Вскорости подходит по¬
езд, залазим. И энта чудотворка с нами, от отца, значит, с пол¬
ковником сговорилась. День еду, второй. Тут я не сплоховал.
И на подъеме, как медленней пошел поезд, сиганул в канаву с
травой! Вот какое чудо бывает! Заколдовала не кого-нибудь, а
лютых анчихристов. Я к чему рассказал? Неладное творится
у нас. Привидение появилось, ночами хутор тревожит. С той
ночи, как разорили милиционеры могилу Степана Тихоновича.
Вывезли гроб и невесть где закопали.Лидия потрясенно покачнулась, взялась рукой за ствол ясеня.—	Господи, из могилы достали...—	Тайком приехали, напакостили на погосте и смылись.
Опосля сообщили, дескать, по просьбе колхозников. Чтоб не374
лежал немецкий враг-предатель с советскими людьми... И как
этих иродов земля носит! Ты сходи к Мигушихе, она знает, что
исделать. Обрызгать там свяченой водицей либо какие молит¬
вы почитать. А Яков твой живой, письма соседям шлет!—	Знаю. Мне Матвей говорил...Она ушла молча, с трудом держась на ногах. Только, по¬
казалось, отлегло от души, как снова догнала горестная весть,
поразившая святотатством! Силы начинали окончательно та¬
ять, хотя до хутора оставалось всего версты три. Тропинка обо¬
гнула терновую непролазь, вывела в разлет балки. В сумерках
мягко светились кусты шиповника. Вспомнилось, как прихо¬
дили сюда с Яковом. Она остановилась у куста, разросшегося
на тенистой стороне. С завораживающим интересом, точно бы
видела впервые, присмотрелась к темно-зеленым мелким ли¬
стьям с зубчиками по краям на шипастых ветках, увенчанных
крупными пятилепестковыми цветами нежнейшего розового
оттенка. Иные еще не раскрылись до конца, иные полуобле-
тели, и под комлем — вразброс — белели на земле лепестки-
сердечки. Вспугнутый шмель вылез из цветка, из его бархати¬
стой желтой серединки, и с гудом пролетел мимо лица.Откуда-то издалека доносился голос поздней кукушки.
Лидия присела на влажную траву, с печалью подумала о по¬
рушенной жизни. «Война все спишет», — не раз утешали ее
этой премудростью. И никогда не соглашалась она с заведо¬
мой вседозволенностью и признанием своего бессилия. Нет, не
спишет война ни гибели свекра, пожелавшего быть хуторянам
заступником, ни надругательства над его прахом, ни бесправия
оккупации, ни безвинного ареста ее, комсомолки, ни потери
ребенка. Пережитое с ней навеки, как и эти минуты возвраще¬
ния домой...Она почти бежала, не чуя земли, хотя ноги подламывались
от усталости. Коротала путь вдоль широкого, уже выметываю¬
щего колос озимого поля. Совсем близко частил перепел, а в
подгорье и на леваде разливались соловьи — точно в чуткий
омут ночи падали серебряные капли. Небесный плат вышива¬
ли созвездия. Дышало хлебное поле пресной дождевой влагой.
Почудился голос Степана Тихоновича. Лидия вздрогнула и
оглянулась: ветерок перекатисто пронесся по степи, клоня ко¬
лосья и травы. И острой печалью отозвалось в душе: это поле
осенью засевал ее свекор, очень хлопотал, стараясь успеть до
снега. И вот оно поднималось, тихо шумело рядом, а того, кто
возделал ниву, на свете больше нет...375
7Запись в дневнике Клауса фон Хорста, офицера по особым
поручениям при рейхсканцелярии.«28 июля 1943 г. Полигон Милау (северо-западнее Варша¬
вы).Третий день нахожусь на полигоне, инспектирую формируе¬
мую Гельмутом фон Паннвицем казачью дивизию. Любопытен
принцип, по которому она сформирована. Еще в апреле сюда
стали стягиваться с востока боевые части, кавалерийские полки
добровольцев, испытанные в боях. Помимо казаков этнических,
в них немало и русских, иных славян. Во главе каждого соеди¬
нения — немецкий офицер, и почти весь штабной комсостав —
потомки арийцев. Полки Юнгшульца, доктора Эдгара Томсена
снискали почет и страх противника. Они также здесь. С прибы¬
тием на полигон прежние части расформированы, а новые соз¬
даны по принципу землячества. Первую бригаду, включившую1-й Донской, 2-й Сибирский и 4-й Кубанский полки, возглавил
полковник фон Вольф. А вторую, состоящую из 3-го Сводно¬
казачьего, 5-го Донского и 6-го Терского полков, подчинили пол¬
ковнику фон Боссе. Дивизия укреплена также артиллерией, ба¬
тальоном саперов, мотопехотой, авторотой. Разведывательный
дивизион целиком немецкий. Командиры полков — арийцы,
за исключением одного Кононова. А эскадронами в большин¬
стве командуют казачьи офицеры. Такое разумное переплетение
германских воинов и туземцев придаст формированию особую
прочность: трезвость и мужество воинов вермахта плюс дикая
храбрость казаков!Прежде этот полигон занимала польская кавалерия. На скла¬
дах хранилась амуниция в огромном количестве, поэтому и вы¬
брали Милау местом формирования. Помимо опытных солдат
сюда привлекли из лагерей уроженцев казачьих территорий. Осо¬
бенно импонируют кубанцы и терцы! Я встречался со старым
атаманом Трофимом Горбом, создателем Атаманского кубанско¬
го штаба. Вместе с ним посредником от кубанцев выступает зон-
дерфюрер Тарасенко, от донцов — полковник Духопельников,
а терцев представляет войсковой старшина Николай Кулаков.
Почтенный атаман шестидесяти трех лет, потерявший в Граж¬
данскую войну обе ноги, передвигается на протезах. Я спросил
этого фанатика: «Что заставило вас снова сесть в седло?» Тер¬
ский атаман ответил: «Ненависть к большевикам, поругавшим
православие и казачество!»376
Боевая подготовка, учеба сочетаются с идеологической об¬
работкой. Туземцы не должны забывать, что воюют под знаме¬
нем Гитлера! В качестве повседневной формы казаки носят наш
полевой «фельдграу», дополненный их традиционной символи¬
кой. А для торжеств и парадов им пошита форма по войсковым
канонам. У донцов — черные папахи, темно-синие шаровары с
красной полосой, нарукавный знак «Дон»; у кубанцев — черные
кубанки с красным верхом, им в тон — шаровары с узкими крас¬
ными лампасами и нарукавный знак КВ; у терцев — высокие
черные папахи, на защитных шароварах — голубые лампасы с
черной каймой и нарукавный знак «Терек». Эти молодцы из кон¬
войной сотни, надевшие свои национальные костюмы, потрясли
меня джигитовкой, особой лихостью! Они не просто рубаки, а
истинные головорезы!Фон Паннвицу удалось установить в дивизии строжайшую
дисциплину и порядок. Казаки готовы к боевым действиям!
Этот вывод будет основополагающим в моем докладе. Гельмут,
произведенный в генералы, обрел еще большую уверенность и
стойкость. Я горжусь давним товарищем, талантливым коман¬
диром и намерен требовать перевода в его дивизию.19 августа 1943 г. Ставка «Вольфшанце». Растенбург.Оперативные донесения с Восточного фронта безрадостны.
Сегодня стало известно, что противник срезал Орловский вы¬
ступ и достиг оборонительного рубежа «Хаген» восточнее Брян¬
ска. В упорных боях под Харьковом наши танкисты сдерживают
превосходящие силы Советов.Осмысливая прошлые дни, следует признать, что никто в
Ставке не предполагал, что тщательно подготовленная, просчи¬
танная до деталей операция «Цитадель» обернется неудачей.
Сбылось то, о чем предупреждал фюрера Манштейн. Отсрочка
концентрированного удара у основания Курской дуги привела к
тому, что русские успели соорудить заградительный вал из мин¬
ных полей, траншей, рядов колючей проволоки, фланкирующих
препятствий. Но помимо этого они дрались за каждую пядь зем¬
ли. Это сковало наше наступление. Элемент внезапности был
утрачен. Плохо прикрывала наземные войска авиация. Мы уже
не превосходим русских в небе из-за того, что не обеспечены
современными самолетами. Слишком дорого обходятся склоки
и соперничество между шефом авиапромышленности Мильхом
и рейхсмаршалом Герингом.Не оправдали наших надежд танки: «тигры» T-IV фирмы Пор¬
ше не были оснащены пулеметами, что делало их беззащитными в377
ближнем бою, а против «пантер» русские применяли не броне¬
бойные, а подствольные снаряды, прожигающие даже толстую
броню. Советы были мобильней нас, маневренней. Однако ис¬
ход июльской кампании мог бы стать иным, если бы не высадка
англо-американцев на Сицилии, где итальяшки покрыли себя
позором, безропотно сдаваясь целыми полками. Именно это:
нестабильность на юге Европы, новый очаг боевых действий,
смещение Муссолини, опасность удара в спину — побудило
фюрера остановить проведение операции «Цитадель», хотя на
ее коррекции и развитии настаивал Манштейн.29 августа 1943 г. Ставка «Вольфгианце». Растенбург.Утром я был вызван шеф-адъютантом Шмундтом, поздра¬
вившим меня с присвоением звания оберст-лейтенанта1 и на¬
значением на должность инспектора при штабе командующего
Добровольческими войсками генерала Гельмиха. На прощание
Шмундт дал несколько дельных советов. В частности, взять
во внимание материалы совещаний у фюрера, документы, за¬
трагивающие политические аспекты нашего отношения к ту¬
земным формированиям. Как верно заметил Ницше, всякая
идея, которая замалчивается, становится ядовитой. Нужно
иметь трезвый взгляд на проблему иностранных добровольцев.
Я сделал выписку из стенографического отчета совещания в
Берхтесгадене, состоявшегося в начале июня. Его открыл на¬
чальник Генштаба.Кейтель. Вся пропаганда Власова, которую он развернул
самовольно, послужила основой для нынешней капитальной
пропаганды, названной «серебряный лампас» и рассчитанной
на привлечение перебежчиков. Из специальных лагерей, куда
сейчас направляются, они могут быть в дальнейшем вызваны
для различных работ, для пополнения туземных соединений.
Наша идеологическая атака опирается на листовки, подписан¬
ные «национальным» или «национально-русским комитетом».
В этих листовках есть обещания, что с добровольцами будут хо¬
рошо обращаться, кормить, они получат работу, а также призыв
вступать в Русскую освободительную армию.Ф ю р е р. Из всего изложенного я усматриваю только одно —
и это является для меня решающим: необходимо избегать такого
положения, когда у нас самих могли бы создаться ложные пред¬
ставления. Я всегда считал, что очень мало людей, которые в
критические моменты способны сохранять полное хладнокро-‘Оберст-лейтенант — звание, соответствующее советскому под¬
полковнику.378
вие и не создавать себе иллюзий. Поговорка, что утопающий
хватается за соломинку, к сожалению, верна.Теперь у нас достаточно людей. В хозяйстве Розенберга они
сидят без дела. Есть они и при армии. Это бывшие балтийские
дворяне, украинские эмигранты, которые обжились в Герма¬
нии и даже получили гражданство, но которые смотрят на не¬
мецкую освободительную кампанию с радостью посторонних!
В перспективе они видят не наши национальные цели, а свои
собственные. Каждый народ думает о себе, и ни о ком другом!
Все эти эмигранты и «советчики» хотят только подготовить себе
позиции на будущее.Сегодня перед нами именно такая опасность. Здесь я могу
лишь сказать: мы никогда не создадим русской армии — это
фантазия первого разряда! Прежде чем это сделать, будет гораз¬
до лучше, если я из русских солдат наберу для Германии рабо¬
чих. Мне не нужно русской армии, которую придется целиком
пронизывать немецким скелетом.Нам следует решительно избегать даже возникновения такой
мысли: может быть, наступит день, когда дела пойдут совсем
плохо и потребуется создание украинского государства, и тогда
мы получим дополнительный миллион солдат... Мы ничего не
получили бы, ни одного человека! Никаких отдаленных целей я
намечать не могу и в смысле создания других независимых или
автономных государств.Кейтель. В расширении так называемых туземных частей
и в их вооружении наши генералы усматривают средства для
ликвидации тревожного состояния, существующего в тыловых
районах.Ф ю р е р. Об этом расскажет Цейтцлер.Цейтцлер. Всего мы имеем 1 полк, 122 роты и 78 бата¬
льонов туземцев, из которых 47 находятся на Украине и в распо¬
ряжении командующего Запасной армией. Имеется еще особая
категория численностью в 60 тысяч человек. Это своеобразная
разновидность охраны. Они сведены в мелкие группы.Фюрер. Это правильно. Без них нельзя обойтись.Цейтцлер. В добровольных помощниках приблизительно
до четверти миллиона человек.Кейтель. В них я не усматриваю ни политической, ни
пропагандистской проблемы. Что касается туземных соедине¬
ний, там дело опаснее.Фюрер. Решающий момент заключается не в самом су¬
ществовании этих соединений. Мы ни в коей мере не должны
обмануться насчет того, чего вообще можно от них ждать!379
Кейтель. Инициатора пропагандистских листовок, под¬
писанных Власовым, — национальный комитет — следует
рассматривать как чисто идеологический орган. Я спросил у
Розенберга: каковы намерения в отношении этого комитета?
Его ответ: объединение добровольных помощников и русских,
украинских, кавказских, татарских боевых структур в единую
освободительную армию. А это именно то, о чем предупрежда¬
ет фюрер.Цейтцлер. Сосредоточение туземных сил я считаю со¬
вершенно недопустимым. И уж ни в коем случае численностью
до дивизии! Предел — не более батальона. Исключение можно
сделать только для казачьего формирования. Эта дивизия фон
Паннвица будет вести себя вполне дисциплинированно.Фюрер. Если бы мы удержались на Кавказе, то могли
бы получить боеспособное соединение не у грузин, а у мелких
тюркских народов.Кейтель. Они являются сильнейшими врагами больше¬
визма.Ф ю р е р. В данный момент создание новых формирований
опасно.Кейтель. Подтягивание к фронту для ввода в бой, а
также использование эмигрантов и лидеров прежней русской
эмиграции, как и раньше, категорически воспрещается. Это
оговорено четко.Фюрер. Вообще этот генерал Власов в наших тыловых
районах мне совершенно не нужен.Ш м у н д т. Но он там занимается пропагандой.Фюрер. Это необходимо прекратить! Его место только на
передовой ...»Несмотря на минувшие два месяца, отношение к добро¬
вольческим формированиям остается неизменным. Бесспорно,
каждый народ заинтересован в своем будущем, и не следует
доверять верноподданническим заверениям бывших врагов,
перешедших к нам.Меня обнадежило, что единственное исключение сделано
для казачьей дивизии. В последний месяц к идеологической
работе с казаками фон Паннвица привлечен бывший донской
атаман и германофил Петр Краснов. Я встречался с начальни¬
ком казачьего отдела Восточного рейхсминистерства доктор¬
ом Химпелем. Он является посредником между нашим руко¬
водством и казачьими генералами. В середине июля Химпель
устроил в берлинском отеле «Адлон» встречу атамана Красно¬380
ва с фон Паннвицем. Гельмут понимает по-русски, хотя гово¬
рит плохо. А Краснов к тому же литератор, отлично знает наш
язык. Старый казачий вояка и немецкий генерал, отважные ка¬
валеристы, понравились друг другу. А это — залог успешной ра¬
боты и будущих побед. Химпель передал, что предложение фон
Паннвица стать почетным шефом дивизии атаман воспринял со
слезами умиления и благодарности».8Когда Фаина разомкнула глаза, солнце уже освещало спаль¬
ню и оранжевая полоса обозначала на цветистых обоях контур
штор. Искристо золотился кусочек канифоли на столе, рядом со
скрипкой. Ее витые колки старинной работы отливали темным
лаком. В комнате цепенела тоска — так ощутила Фаина, и во
всей квартире держалась напряженная тишина; пахло укропом
и сельдереем — Агафья успела сходить на рыночек и тихонеч¬
ко, чтобы не разбудить, колдовала на кухне. Фаина лениво под¬
нялась, оделась, заколола шпильками волосы, побрела в ван¬
ную...За завтраком спросила у домохозяйки: «Роман Ильич не зво¬
нил?» — и, получив отрицательный отзыв, сдвинула брови и
вздохнула.В это утро скрипка фальшивила, быстро расстраивалась.
Ослабевшими, растерянными были пальцы. И плохо читался
скрипичный этюд Тартини.В распахнутое окно седьмого этажа открывалась панорама
Москвы, разноэтажные здания, их кровли, лабиринт улиц и пе¬
реулков — мешались цвета, геометрические фигуры, сливались
и угласто выступали стены, плоскими казались деревья на краях
тротуаров, смешными — в защитных одеждах и пестрых пла¬
тьях — люди-коротышки. Волновало ощущение громадности
города, его особого величия. Фаина испытывала трепет, вспо¬
миная, что в нескольких кварталах Кремль, в котором работает
Сталин. Незримое присутствие вождя угадывалось во всем! Му¬
жественный взгляд Верховного главнокомандующего ощупывал
прохожих из витрин и больших окон. Его изречения попадались
на каждом шагу, плакаты и транспаранты учили ненавидеть нем¬
цев, Гитлера, предателей, трусов, болтунов, бездельников, троц¬
кистов, шпионов... Ненавидеть и ненавидеть! Но Фаина жила в
том состоянии растворенности в другом человеке, в гармонии
с его чувствами, мыслями, привычками, которое заслоняет все381
остальное. Роман был старше, опытней. Но за внешней сдержан¬
ностью скрывался взрывной темперамент. В минуты нежности
он мог совершить подвиг, все бросить к ее ногам, — и путался в
сокровенных словах, терялся, и был необыкновенно трогателен.
Впрочем, случалось это нечасто. Виделись они глубокой ночью,
когда приезжал Роман опустошенно-утомленный и с порога за¬
ключал ее в объятия, проникаясь теплом любящей и любимой
женщины...—	Абсолютно неважно, где я служу и чем занимаюсь, —
как-то раз пресек он допытывания Фаины. — Ты знаешь, что
я — государственный человек. И этого достаточно! Давай лучше
поговорим о Рубенсе или Верди...Она, преподаватель музыкальной школы, слушала Романа с
распахнутыми глазами, когда рассказывал о немецких или фран¬
цузских писателях, композиторах, живописцах. И не раз ловила
себя на мысли, что он бывал в зарубежье, изучал и видел творе¬
ния гениев, что знания его не только книжные!Одиночество побуждало Фаину чем-то занимать себя. Она
гуляла по Москве, писала маме письма, досаждала Роману
просьбой разыскать отца, выяснить, жив ли он и где служит, что¬
бы можно было и с ним переписываться. Подолгу не выпускала
из рук скрипку, слушала пластинки с записями американского
джаза. Напористая музыка поднимала настроение. В кабинете
Романа вся стена была занята книжными полками. И однажды
она обнаружила множество книг на английском, французском и
немецком языках. В них — карандашные пометки. Почерк Рома¬
на, с завитушками, узнать было нетрудно. Эту догадку он вос¬
принял без всякого оживления, пожал плечами, дескать, ничего
особенного...Затем он стал пропадать на несколько суток.Приходил изможденным, с черными кругами в подглазьях.
Зародившаяся ревность самой Фаине показалась нелепой. Ро¬
ман буквально валился с ног, забывая об ужине. Успокаивал, что
скоро станет легче.И это постоянное одиночество в Москве, в квартире с молчу¬
ньей домохозяйкой, исподволь разрушало то заповедное в душе,
что вначале наполняло смыслом и оправдывало ее переезд. По¬
ложение гражданской жены не устраивало Фаину. А с заключе¬
нием брака, как вдруг заявил Роман, возникли проблемы. Его
«шеф», большой начальник, еще не принял окончательного ре¬
шения. Их судьба почему-то зависела от какого-то всевластного
человека. В это Фаине и верилось и не верилось...382
Все чаще вспоминался Ставрополь, школьные подруги и дру¬
зья, милая подгорная улочка, сквозящие напротив солнца жел¬
тые листья кленов... Она убедилась, что ожидания вряд ли сбу¬
дутся, и всерьез собралась вернуться в родной город. Почему-то
квартира о пяти комнатах, этот райский уголок, воспринимался
как временное местопребывание. «Сижу княжной-затворницей!
Ни близких, ни знакомых. Домашняя кошка!» И, раздражаясь,
начинала винить себя за непростительную опрометчивость. Ее
вояж в Москву наделал переполоху — госпитальное начальство
отпустило скоропалительно, в музучилище и крайкоме комсо¬
мола, куда телеграфировали из Центрального комитета, также
порадовались за свою выдвиженку. Но ради чего было все это
терять?Фаина отложила скрипку. Выдернула заколки и, рассыпав
волосы, тщательно расчесала перед зеркалом, придирчиво изу¬
чая свое лицо. Грустными, опустошенными были глаза, пухлы¬
ми губы, отчего нос казался плоским, некрасивым. Нет, совсем
иной была она две-три недели назад. Озаряет женщину только
любовь...Размышляя, в чем выйти из дому, Фаина перебрала платья —
штапельные, с цветастыми вставками, но ни одно, ни другое не
приглянулось; легкое ситцевое платьице с тесемочками на шее,
голубое в белый горошек тоже не пришлись. Решила надеть бе¬
лую льняную кофточку и черную юбку. Ни подкрашивать ресни¬
цы, ни душиться не стала, лишь скользнула по губам помадой.
Наряд ей был к лицу, и настроение улучшилось.По Неглинной вышла к Цветному бульвару. День плавился
в сухом июльском зное. Мостовая, точно печка, жгла подошвы.
Фаина высмотрела на аллее, под цветущей липой скамью, с
одного края занятую длиннолицей дамочкой в шляпе. Дурнуш¬
ка заметно скучала, и появление соседки вызвало на ее лице
улыбку.—	Не правда ли, нынче адская жара?—	У нас, на юге, бывает жарче, — вежливо ответила Фаи¬
на.—	А вы с юга?—	Из Ставрополя.—	Обожаю Крым! Мы с мужем до войны там отдыхали каж¬
дый сезон. Море — чудо! Фрукты ничего не стоят, вино, шаш¬
лык. Эти татары ужасные донжуаны! Не давали мне прохода!
Особенно один, Муртаза. Объяснялся мне в любви в присут¬
ствии мужа...383
Фаина перестала слышать собеседницу: у тротуара, вблизи
их скамьи, остановился автомобиль, из которого вылезли худо¬
щавый мужчина в очках и... Роман. На нем был френч с погона¬
ми полковника. В сопровождении молодого офицера они скры¬
лись в арочном проходе трехэтажного здания.Роман позвонил вечером, и Фаина, схватив трубку, объявила,
что хочет серьезно поговорить.Войдя в квартиру, он сразу же понял, о чем пойдет речь.
У двери стоял клетчатый чемодан Фаины.—	Сегодня я видела тебя на Цветном, — многозначительно
сообщила она.Роман только засмеялся:—	Ты ошиблась! Увы, внешностью Бог не наградил. Не
Алейников и не Кадочников. Итак, что смастерила на ужин
Агафья-искусница? — поинтересовался Роман, стягивая с шеи
развязанный галстук и вешая его на спинку стула.Фаина забралась с ногами на диван, сжалась.—	Давай все же поговорим, — предупредительно-холодно
возразила она. — Только не перебивай.—	Я весь внимание.—	Мне необходимо уехать домой. Ты обещал, что устроишь
в ЦК комсомола, как только поженимся. Согласование у твое¬
го «шефа» затянулось. А я хочу работать! Быть нужной. Жить
сполна, а не охранять квартиру!.. Поэтому нам нужно расстать¬
ся. Я готова потерпеть. А когда позовешь — вернусь.—	Тебе одиноко. Не спорю, — согласился Роман, садясь в
кресло и сжимая пальцами инкрустированные, в виде дракончи¬
ков, подлокотники. — Давай обсудим не в спешке.—	Погоди. Это еще не все, — перебила Фаина. — Ты не до¬
веряешь мне. Здесь ты — один, а на службе, где пропадаешь
сутками, — какой?—	Я — тот, кого ты знаешь! И баста! — непримиримо вос¬
кликнул Роман. — При чем здесь моя служба? Кондовая, еже¬
дневная, без оваций и благодарностей. И потом... Я тебе не раз
объяснял, что многое зависит не от меня.—	Ты не против моей поездки?—	Утро вечера мудренее. Идем пировать! Голоден как
волк, — Роман шутливо зарычал, вскакивая с кресла и беря Фаи¬
ну за руки...Через неделю все разрешилось.Роман вернулся со службы раньше, чем обычно. Как будто
довольный и оживленный, но почему-то резче обозначились384
морщины на лбу. И говорил он как-то отстраненно, тая нечто
неведомое.Потом любимый откупорил бутылку шампанского. Вино
было чудесное, крымское.—	Знаешь, у тебя потрясающая интуиция, — вдруг похвалил
Роман и задержал дыхание. — Ты раньше меня почувствовала
предстоящую разлуку. Меня направляют в командировку. Туда,
куда ты приехать не сможешь.—	За границу? — догадалась Фаина, отставляя на столик бо¬
кал.—	Этого я не могу сказать.—	Думала сначала, что ты искусствовед. Потом нашла в сто¬
ле листы, исписанные цифрами, решила: ты — финансист. А не¬
давно поняла, с кем живу... Я хочу с тобой! У меня есть опыт
подполья. Хорошо стреляю... Послушай, мой отец — офицер
НКВД! Я награждена боевой медалью. Что нужно, чтобы по¬
ступить в разведывательную школу? Какие там экзамены? — за¬
горячилась Фаина, пересаживаясь поближе. — Уверена, ты мо¬
жешь помочь. Сделай это ради меня!Он отмалчивался, отговаривался и — заколебался. С его отъ¬
ездом Фаину выселят из служебной квартиры. Добиться позво¬
ления на ее прописку не успел: столь молниеносно отдан при¬
каз руководством ВЧ № 443881 о засылке полковника Сысоева
в Европу. Фаине поневоле пришлось бы искать жилье или воз¬
вращаться восвояси. Привычка анализировать помогла, как по¬
казалось, найти решение. Полковник вспомнил о том, что могло
быть полезным в оперативной работе. Фаина близко сошлась с
семьей казаков-предателей, ушедших с немцами. Об их невест¬
ке, примерной колхознице, он хлопотал...—	Фамилия женщины, что мы встретили на вокзале, была
Шаганова?—	Да. А разве ее не освободили?—	Обещали пересмотреть дело. Скажи, немецкого офицера,
что приезжал в ваш хутор, ты запомнила?—	Конечно! Павел Тихонович Шаганов. Усатая, холеная
морда... А почему спросил?—	Значит, это он. Сотрудник рейхсминистерства. Подруч¬
ный Химпеля и Краснова. Я видел его фотографию... Интерес¬
ный ход! Неплохая перспектива... Завтра я успею поговорить о
тебе с генералом. Буду рекомендовать в разведшколу! А даль¬
нейшее покажет...1 ВЧ № 44388 — одно из засекреченных названий Главного разведователь-
ного управления Генерального штаба.13 № 3608385
9За полгода 5-й Донской казачий корпус преобразился на¬
столько, что его вправе было считать новым формированием.Отведенные с фронта казаки вплоть до поздней весны за¬
лечивали раны, набирались сил в окрестностях поселка Целина,
в молоканских и духоборских селениях — Михайловке, Хлебо-
дарном, Тамбовке. Стариков-ополченцев в большинстве отпра¬
вили домой. Пополнялись полки за счет новобранцев и обстре¬
лянных уже бойцов с пересыльных пунктов. Комкор Селиванов
и начальник корпусной артиллерии Лев подолгу находились в
Генеральном штабе, «выбивали» автомашины, стрелковое ору¬
жие, пушки. В итоге: корпус усилился двумя артиллерийскими
полками, танковой группой и батареями зенитных орудий.Всесторонняя подготовка и дооснащение корпуса велись на
воронежской земле, где все лето числился он в резерве Степно¬
го фронта. Широкомасштабная операция на юге снова призвала
селивановцев на родную землю... .Бои не прерывались уже третьи сутки.Войска Южного фронта теснили воссозданную 6-ю армию
Голлидта, закрепившуюся на позиции «Черепаха» — от Маке¬
евки до азовского побережья. Оборонительным валом был обо¬
значен рубеж реки Кальмиус.Атаки советских войск с ходу не удались. Вечером и ночью7	сентября пехотинцы 28-й армии после артподготовки, проло¬
мили редуты противника, продвинулись на два-три километра
вперед, но были остановлены контратаками. Без промедления
командующий Южным фронтом Толбухин включил в сражение11-й танковый корпус Радкевича и 5-й Донской казачий корпус,
также укрепленный тремя танковыми полками.Под сокрушительным огнем с неба и земли (вновь перевес
был на стороне асов люфтваффе), теряя товарищей, казаки до¬
стигли вражеских окопов. Занялась рукопашная. На открытой
местности вспыхнула орудийная перестрелка. В лобовую со¬
шлись танки. Небывалая насыщенность техники затрудняла
маневры. Козырем Селиванова оказалась конница! Вихревые
прорывы эскадронов 11-й дивизии Сланова во взаимодействии
с танкистами позволили уже к ночи 8 сентября захватить Новую
Лапсу и Белокаменку, обойдя узлы сопротивления немцев.Утром следующего дня битва возобновилась с новым оже¬
сточением!Каруселила авиация. Артперестрелки чередовались с вылаз¬
ками танков. Напор казаков возрастал! Прорехи в обороне нем-386
цев становились все шире, опасней. Они попятились к Волнова-
хе. Бросок донцов в тридцать километров — и они у городских
предместий!Мощным трезубцем вонзились донцы в оборонительные по¬
рядки противника: в центре, в полосе главного удара, наступала
дивизия Сланова, справа, севернее, — 12-я дивизия Григорови¬
ча, а левый фланг замыкала 63-я дивизия Белошниченко, с за¬
дачей выхода на западную окраину города.37-й казачий полк Беленко, находясь на острие атакующих
сил, вторые сутки не выходил из боевого соприкосновения, пре¬
следуя моторизованные части. 1-й эскадрон старшего лейтенан¬
та Сапунова смерчем кружил по украинской земле, обращая в
бегство потомков рыцарей! Но конная атака близ села Чичерино,
во фланг вражеской обороны, едва не оказалась роковой. Азарт
удачи завел в окружение. И если бы не подоспевшие корпусные
танки, уйти от залпов «пантер» храбрецы вряд ли смогли...Казаки спали вповалку на теплых осенних травах. Разби¬
тый, искореженный осколками сад щетинился ветками, стыл в
призрачном освещении фронтового зарева. Лошади, сведенные
в косячки, жадно выбирали из навешанных на головы торб мо¬
лодой овес. Еще не привыкшие к грохоту сражений, они шара¬
хались, тревожно ржали. Яков, борясь с дремой, приподнимал
голову, прислушивался — нет, не его Мотя — и проваливался в
полузабытье. В разгоряченном сознании путались картины ми¬
нувшего дня: казачья лава, стекающая по склону холма, разлив
подсолнухов и ползущие по нему танки, вспышки залпов, беше¬
ная скачка, небо в черных лентах дыма, бегущие и стреляющие
немцы, рев настигающих их донцов, зеркальные круги шашек,
приторный запах крови, лихорадка круговой обороны и надви¬
гающаяся новая волна танков с крестами на башнях, — и даже
сквозь дрему ощущал Яков ознобную остроту страха...После полуночи эскадрон Сапунова выдвинулся в составе
головного отряда за конной и танковой разведкой. Штурм, наме¬
ченный штабом на три часа ночи, перенесли. Решили подтянуть
к городу артполк Чижевского.Заменивший раненого командира взвода старший сержант
Шаганов спешенной цепью сосредоточил казаков на вершине
холма. На востоке чуть брезжило. И вскоре в той стороне по¬
слышался слитный гул.—	Наши бомбардировщики! — безошибочно определил Ва¬
нюшка Каргин, казачок с Верхнего Дона, всматриваясь в свет¬
леющий край неба.387
Но, опережая армаду, пролетел над головой «илюша», сбро¬
сил осветительные ракеты. Ясно проступили очертания крыш,
пики пирамидальных тополей, линии улиц, а чуть дальше — же¬
лезнодорожная станция, фермы семафоров, башенки и пакгаузы.
Самолеты приблизились настолько, что от рева моторов заложи¬
ло уши. Конусы взрывов разом высветили станцию. Скорые по¬
жары разгорелись, разгорелись по всему городу...Штурм Волновахи с окончанием авианалета развернулся по
нескольким направлениям одновременно. 41-й полк бился за
станцию, 39-й сражался на юго-восточной окраине, а командиру
37-го было приказано Слановым атаковать с юго-запада.Эскадрон Сапунова стремительно влетел в утренний город.
Яков, скачущий впереди взвода с белой повязкой на рукаве, что¬
бы казаки его опознавали, свернул в переулок, выполняя приказ
старшего лейтенанта. Нужно было отсечь отступающего врага.
Рядом горячил дончака Михаил Заболотнов, черночубый ве-
шенец, — и лучом сверкала в его вознесенной руке старинная
шашка. На полкорпуса отставал усач Левшунов из Семикара-
корской, за ними — братья Казьмины, Иван и Леонид. Плотно
примыкали, торопили коней остальные сабельники. Уже раз¬
личим был не только просвет широкого переулка, но и листья
деревьев, алые слитки яблок, астры в палисадниках. За взводом
взметалась, зависала пыль. Катился собачий лай. Пугливо захло¬
пывались ставни...Но вот в конце переулка замаячила воронка. Яков взял ближе
к забору. И с разгону вымахнул на улицу! Метрах в двадцати
желтел закамуфлированный «мерседес». Возле дымящей поле¬
вой кухни шеренгой стояли сонные фрицы с котелками в руках.
Яков смешался: пленные или нет? Ужас, полыхнувший в глазах
иноземцев, не оставил никаких сомнений.Казаки налетели тучей! Худощавый офицерик с рыжим хо¬
холком попытался на бегу к автомобилю расстегнуть кобуру, —
Яков обрушил клинок с такой мощью, что черепная кость издала
треск. Ленька Казьмин бил из карабина сплеча, каждым выстре¬
лом укладывая по фрицу. С безумной яростью гонялись сабель¬
ники за пехотинцами, прыгающими через заборы, укрываю¬
щимися за стенами домов. Смерть кружила по улице, собирала
душеньки! Яков, объятый отчаянием, и следил за подчиненны¬
ми, и сам бросал Мотю от двора ко двору, стреляя из автомата!Встречные очереди вдруг ударили из-за дальних строений.
И казаки развернули лошадей. Теперь они стали мишенью для
вражеских стрелков! Сраженный в спину, упал со своего тро¬
фейного коня станичник Ладжаев. Вскрикнул и схватился за пле¬388
чо Ванюшка Каргин. Громко заржала, валясь на передние ноги,
каурая сержанта Тулева. Яков услышал, как пуля цвинькнула по
котелку в его вещмешке, притороченному к седлу.Оставив двух казаков с ранеными и лошадьми, Яков повел
за собой бойцов. Там, где несколько минут назад воины убивали
друг друга, мертвела тишина. Сторонился взгляд распростертых
немецких солдат. «Мерседес» успел умчаться, а тело офицерика
подплыло загустевшей, киселеобразной черной кровью. Яков,
подавив приступ тошноты, поторопил казаков дальше. Взвод
прочесал дворы, пленил каптенармуса, от которого по-бабьи
пахло луковой зажаркой и дымом.К полудню полк Беленко закрепился у горы Могила-
Гончариха. Яков получил приказ продвинуться со взводом се¬
вернее. Едва успели спешиться и отвести лошадей за хаты, как
из дальнего леса, тронутого первой позолотой, выползли тан¬
ки — могучие «тигры» и легкие в движении «пантеры». Позади
них рассыпались автоматчики.—	Будет нам крупорушка! — взволнованно заметил Левшу¬
нов.—	Хочь бы дали, сукачи, покурить да окопаться, — провор¬
чал Борис Чикин, заряжая карабин.—	Ничего, рядом батарея, — успокоил рассудительный Ту-
лев, не отрывая глаз от полевого трофейного бинокля. — Да
фрицы, по-моему, пьяные! Точно! Идут-качаются. И песни орут,
рты раззявили...—	А мы им зараз подыграем! — обозлился Чикин.Залпы дальнобойной вражеской артиллерии не причинили
существенного урона. Внезапно в ответ «заиграли» наши «ка¬
тюши»! Огненные копья, оставляя дымные хвосты, пробороз¬
дили поднебесье, взметнули в гуще атакующих немцев высокие
праховые столбы. Пехота отстала. Танки открыли огонь вслед за
выстрелом головной машины. Тотчас по щиткам орудий зацо¬
кали осколки. Артиллеристы ответили залпом. Бой разгорелся.
Над полем туманом поднялись дымы и пыль.Три танка замерли, остальные сбавили скорость, обходя
подбитые машины. В цепи казаков разорвался снаряд. И тотчас
выбежали из-за хат две пухлогубые медсестрички, пригибаясь,
бесстрашно припустили к раненым. «Пантера», разогнавшаяся
с горки, юркнула в балочку, пропала из виду на левом фланге.
Яков видел это, но посчитал, что позиции батареи прикрыты.Казаки открыли стрельбу, бросили ряды наступающих
врагов наземь. Близкий проломный шум, выстрелы пушки за¬389
ставили Якова оглянуться — на их позиции, круша плетни и
деревца, неслась «пантера»!Метров с тридцати, из-за угла дома, Яков с разбегу швырнул
гранату. Высокий огонь взрыва ослепил, мазаная халупа дала
трещины. И со свистящим шумом над головой пролетел колпак
башни, сорванный взорвавшимся боезапасом. От орудия прибе¬
жал калмыковатый артиллерист, оглядел остов искореженного
танка, хвастливо заорал:—	Это я! Мой расчет!Яков с недоумением глянул в его сторону, ругнулся и пошел
обратно, поняв, что в пылу боя батарея бросила фланг непри¬
крытым.Возле обугленной хаты, оплакиваемой седой украинкой,
Яков собрал казаков после боя. Нечеловеческая усталость под¬
ламывала ноги, воспаленно темнели глаза, и все слова казались
сейчас ненужными....Канонада отодвинулась на запад. Оловянное солнце проби¬
валось сквозь наволочь дыма, затопившего окраину Волновахи.
Идя к лошадям, казаки остановились у рясной груши. Яков со¬
рвал тугой почерневший плод, отер о штанину — проступил
светлый бочок. И долго еще держался на губах вкус грушевого
сока, приправленный горечью копоти и пепла...10Запись в дневнике Клауса фон Хорста, шеф-инспектора при
штабе командующего восточными Добровольческими войска¬
ми.«18 сентября 1943 г. Полигон Милау.Я приехал из штаба Добровольческих войск, из Летцена,
утром 14 сентября и успел встретиться с фон Паннвицем до при¬
бытия на полигон делегации эмигрантов. Мы подробно обсуди¬
ли все вопросы, затрагивающие готовность дивизии к боевым
действиям. Она окончательно сформирована, обучена. Казаки
рвутся в бой, на восток. Но, по мнению руководства вермахта,
там их использовать нецелесообразно. Сначала предполагалось
прикрыть ими Атлантическое побережье Франции на случай вы¬
садки англо-американцев, а затем принято решение перебросить
на Балканы.Днем ожидался приезд атамана Краснова. Я посчитал, что
знакомство с ним будет в дальнейшем полезным, поскольку Геб-390
белье и Гимлер активно разыгрывают казачью карту. В отдель¬
ном автомобиле, вместе с адъютантом Кемлером, мы отправи¬
лись на вокзал. Паннвиц не только образцовый командир, но и
тонкий политик. Для встречи старенького писателя-эмигранта,
более двадцати лет не видавшего казачьих частей, выстроили на
перроне почетный караул. Погода стояла чудесная, в ярком осве¬
щении форма донцов, кубанцев, терцев, сибиряков выглядит по¬
трясающе красиво!Под музыку духового оркестра Краснов вышел из вагона. Он
довольно высок, подтянут, хотя и сутуловат, как все кавалери¬
сты. Паннвиц, взяв под козырек на казачий манер, отрапортовал.
Старик, удерживая торжественность на своем морщинистом
челе, с приложенной к козырьку ладонью обошел строй казаков,
приветствовал их дрожащим от напряжения голосом. Немецкий
генеральский мундир светло-оливкового тона, фуражка с рас¬
пластанным орлом, кобура на поясе и золотистые казачьи пого¬
ны — все это придало ему почтительную величавость. Гельмут
пригласил атамана и его племянника, казачьего полковника, в
свой «кардинал», и наш кортеж тронулся на полигон. У всех на¬
строение было весьма приподнятое!До вечера атаман объезжал полки, встречался со старыми
сослуживцами — казаками его Донской армии. А я отправил¬
ся в офицерскую школу, в Прашницу, где заканчивают перепод¬
готовку казачьи офицеры. Занятие по топографии, на котором
присутствовал, мне показалось интересным. Наш офицер через
переводчика дает слушателям задание, в определенный момент
намеренно делая ошибку, проверяя мышление и тактические
способности будущих офицеров. Случается, как доложил мне
командир школы, снимать звания, полученные у Советов. Таким
способом распознаются самозванцы, недостойные чина офице¬
ра вермахта.На следующий день, 15-го, состоялось торжественное при¬
нятие клятвы на верность фюреру. На ужине накануне Гельмут
представил меня Краснову. Он оказался эрудированным чело¬
веком, хорошо освоившим немецкий. Много говорил о древней
истории, даже о том, что есть свидетельства о принадлежности
потомков казаков к арийской расе. Дескать, это генетически род¬
нит казаков и немцев... Блеф! Наша раса единственна. Удивило
меня, что у Краснова в 1918 году было около ста тысяч сабель и
штыков. Он действительно казачий авторитет!Церемония принятия клятвы оказалась весьма утомитель¬
ной. Хотя задумана правильно и осуществлена с неукоснитель¬
ностью. В центре плаца воздвигли помост, на который подняли391
две пушки, снятые с лафетов, несколько станковых пулеметов,
укрыв их арсеналом казачьих шашек. Позади клятвенного места
был помещен большой портрет Гитлера. Пред его взглядом ни¬
кто не способен лгать!Торжество началось за два часа до полудня. Солнце припе¬
кало, ветерок парусил на флагштоке стяг Третьего рейха. Перед
микрофоном православный священник отслужил молебен, и
на помост поднялись фон Паннвиц и гости, генералы Краснов
и Шкуро, полковник Семен Краснов. Гельмут плохо знает рус¬
ский, хотя изъясняется по-польски и может общаться с кубан¬
цами на украинском диалекте. Однако важность этого события
побудила Гельмута самого зачитывать текст, составленный ата¬
маном Красновым.Несколько тысяч казаков — около пятнадцати — замерли в
каре пред помостом. Впереди каждого полка — немецкие коман¬
диры. Зрелище незабываемое! Казачья и немецкая форма, не¬
подвижные шеренги. Блеск шашек наголо. Покорность на раз¬
бойных, усатых лицах. Фон Паннвиц размеренно и отчетливо
читает с листа присягу по-русски, а ему вторит многотысячный
казачий хор! Волнение перехватило мне горло, что являюсь сви¬
детелем триумфа немецкого оружия! Туземцы присягают быть
верными и умирать за Адольфа Гитлера!После общего принятия присяги каждый из казаков лично
дал клятву, выходя из строя и обращаясь к портрету фюрера:
«Клянусь!» Нельзя сказать, что эти сорвиголовы были радост¬
ны, нет, скорей угрюмо-сосредоточенны. Длительность клят-
воприношения потребовала у всех терпения. Атаману принес¬
ли стул, но он даже не присел, только оперся о спинку руками
и простоял до самого конца, когда мимо помоста церемониаль¬
ным маршем под музыку прошли все подразделения и части
дивизии.Банкет был приятен. Я пригубил доставленного в прошлом
году из донских погребов мускатного вина. Нет слов, чтобы пе¬
редать великолепие букета! Удивил также меня казачий хор. Его
залихватские мелодии так и манят в круг! Казаки — прекрасные
танцоры и мастера вокала. Тут, в Милау, не только казаки, но и
беженцы и даже существует русский драмтеатр. По выходным
дням казакам дается свободное время и они гуляют по аллее по¬
лигона, устраивают пляски и контактируют с польским населе¬
нием. Как рассказал командир 6-го Терского полка Кальбен, его
подчиненные обладают дьявольской способностью соблазнять
женщин и пить местный самогон, бимбру, почти не пьянея. На
банкете присутствовали казачьи старейшины, и я не без удо¬392
вольствия вновь пообщался с терским героем Кулаковым. Под
конец фон Паннвиц провозгласил тост в честь атамана Краснова.
Старик прослезился! Второй казачий генерал, Шкуро, произвел
малоприятное впечатление. Он — большой позер и дикарь, да
и внешность имеет мошенническую. Но, как я успел заметить,
притягивает к себе казаков, точно магнитом. Вероятно, безумно
смел и своеволен.На следующий день я побывал в 1-м эскадроне полка Каль-
бена, который составляют терцы так называемого Пятигорско¬
го отдела. Жаль, что этих головорезов мы не использовали на
фронте раньше! Они подарили мне черкеску, папаху с синим
верхом и серебряный походный ковшик. Атаман Кулаков пре¬
поднес старинный кинжал. Чуть погодя я надел казачью форму,
и Кемлер щелкнул аппаратом. По возвращении в Летцен, когда
получу фотографию, пошлю ее Луизе, чтобы посмеялась, уви¬
дев меня в диком виде...»11С утра моросило, качал открытую форточку ветер, и Павел
подолгу стоял перед ней, курил, вдыхал дождевую прохладу
каменных стен, мостовой, запахи ресторанной кухни, душок
выхлопных газов машин, снующих мимо гостиницы, — сырой
осенний воздух Монмартра. С четвертого этажа ему было вид¬
но, как в просвете улочки заволакивал туманец белые купола
Сакре-Кёр, увенчанные башенками с крестами, тесные дома с
решетчатыми ставнями и балконами, с которых на зиму унесли
цветочные горшки и ящики; разнообразные кровли, преимуще¬
ственно красночерепичные; между строений — верхушки пла¬
танов и кленов, с обветшалой вощанистой листвой, и сиротливо
жались на них одинокие грачи.Третий день находился Павел в Париже, вернувшись из Кан¬
на. Он уже несколько раз заходил в управление по делам русских
беженцев, но Марьяна, чье письмо передали ему неделю назад,
перед поездкой на юг Франции, не давала о себе знать. Хотя,
как уверял сотрудник управления, обещала зайти. И волнующее
чувство ожидания не покидало Павла, лишь изредка уступая
раздумьям и отрывочным воспоминаниям.С грустной, неутешительной усмешкой оглядывался он на¬
зад, мысленно окидывал свою судьбу и точно взвешивал, в чем
был прав, где ошибался и почему поступал именно так. Нелег¬
ко было задавать самому себе вопросы, еще трудней объяснить.393
Жизнь можно было разделить на условные отрезки, но в реаль¬
ности она воспринималась как безудержный поток желаний,
чувств, поступков. В юности хмелили голову девичья красота,
степной простор, лошади, все казачье, ради которого был готов
умереть. Потом воевал, выше всего чтил храбрость и воинскую
честь, защищая Отечество, а в Гражданскую войну — Дон и
православие. Сражался в одном строю со всем донским людом,
не изменившим присяге. Ранения крепко пошатнули здоровье, и
это он ощущал со временем все отчетливей. То, за что сражался,
рисковал, убивал людей, не сбылось: выпихнули их красные в
Европу, выгнали с родины. И эта эмигрантская доля, странни¬
ческая сума вначале не пугала, богатая Анна и ее любовь убаю¬
кали, разленили, превратили в скучающего альфонса. Вероятно,
поэтому так глубоко ранила ее измена, что осознал свое бес¬
правное, зависимое положение.Именно в этой гостинице «Ривьера», на Монмартре, и про¬
жил он первые полгода, уйдя от Анны. Он вступил в Российский
общевоинский союз, часто бывал на улице Колизе, занимался
на высших офицерских курсах. И так случилось, что одним из
последних видел председателя РОС Кутепова, сопровождал до¬
мой 25 января, за день до похищения его сталинскими агентами.
С исчезновением Кутепова общевоинский союз утратил жизнен¬
ность, новый председатель Миллер не обладал потребным для
сплочения белоэмигрантского офицерства авторитетом. Павел
отошел от сослуживцев. И начались годы скитаний...Он помнил женщин, с которыми был близок. И сейчас не¬
вольно подивился: сколь непохожими, разными были его воз¬
любленные! Из случайной искры знакомства по странным, не¬
постижимым законам возникала увлеченность друг другом, то
медленно, то стремительно переходящая в страсть либо гасну¬
щая без следа. Моралисты напридумывали множество опреде¬
лений любви, поэты запутали своими исповедями. Павел твердо
считал, что не бывает любви слепой или глухой, запретной или
ворованной. Ее попросту невозможно украсть, она — владычи¬
ца, сама приходит и подчиняет себе всецело, но может также
своенравно и оставить... На этот раз Павел испытывал не про¬
сто неуемное желание быть вместе с Марьяной, любоваться, об¬
ладать ею, но и с тревогой осознавал, что безжалостный зем¬
ной мир, в котором ничего не стоила человеческая жизнь, еще
интересовал и не утратил для него своей притягательной силы
лишь потому, что согрет душой этой молодой женщины. Пожа¬
луй, никогда не поддавался он так безвольно своему чувству, не
тосковал. Поиски Марьяны, к счастью, завершились удачей. Но394
тем сильней разбирало беспокойство, что, объявившись, она не
торопилась почему-то в управление.«А ведь совершенно не страшно вот сейчас взять и застре¬
литься, — с окатывающим грудь холодом подумал Павел, рас¬
сеянно глядя вниз, на прилегающий к гостинице отрезок улоч¬
ки. — Устал я жутко. Живу неизвестно зачем. Рвался на родину и
надеялся поднять казаков. У Лучникова, в Берлине, давал зарок:
не сломим красных, не возродим казачество — застрелюсь. Год
не вспоминал об этом. А теперь пора ответить. И нет страха! Это
плохо... Когда не страшно — душа начинает мертветь... Толь¬
ко Марьянушка удерживает! Да еще родные... Война затянется,
нет смысла ждать. Надо разыскать батю и Полину и с Марьяной
скрыться в Южной Америке. Можно в Австралии. Там немало
казаков, односумов...»Мысли шарахались, как в бреду, путались, но все ясней ощу¬
щал он себя неприкаянным, заблудшим и вместе с тем — иным,
уже отрезвленным от угара ненависти к врагам. Эта внутрен¬
няя ломка началась исподволь, недавно, во время поездки. По
распоряжению доктора Химпеля он отправился во Францию
для инспектирования казачьих частей в Авиньоне, Аржантене,
Лангре и Канне, а также для вербовки новых воинов. Тем, как
содержались земляки в приморских городках, Павел Тихонович
был вполне удовлетворен. Гораздо неутроенней предстали лаге¬
ря для военнопленных.Марсельский лагерь в момент приезда оказался почти пу¬
стым. Выяснив, что большинство узников в Грассе, на заготовке
леса и подсобных работах, Павел воспользовался автомобилем
коменданта и через два часа уже въехал в этот провансальский
город.Первые дни ноября, как нередко на Лазурном Берегу, выда¬
лись солнечными, ласковыми. В дымке таяло море, акварельно¬
тихое, дремлющее; подоблачный кряж Альп раздвинулся, засту¬
пив полгоризонта, сверкая снегами вершин, а ниже, на скатах,
темным золотом, багрянцем, тусклой зеленью пестрели горные
леса. От города, протянувшегося вдоль знаменитой дороги На¬
полеона, отмахивала скалистая гора, застроенная особняками и
опрятными домиками. Там же были отдельные виллы.В городской комендатуре Павел Тихонович получил аусвайс,
и его разгонистый автомобиль подрулил к воротам лагерного пун¬
кта одновременно с грузовиком, на котором подвезли «советчи¬
ков». В этот субботний день работы сокращались, а воскресенье
целиком отводилось для свободного отдыха военнопленных. Усло¬
вившись с дежурным по лагпункту, добродушным и заспанным395
унтер-офицером, о завтрашней встрече с земляками, Павел раз¬
местился в гостинице, допоздна коротал вечер в открытом кафе,
потягивая красное бургундское.«Посланец атамана Краснова», как представили есаула Шага¬
нова, выступил на утреннем построении. Довольно крепкотелые
невольники слушали лениво, смотрели исподлобья. К разочаро¬
ванию Павла, отозвалось всего пятеро. Из них двое — седовла¬
сые станичники, непригодные для строевой службы. Зато троица
казаков помоложе подобралась точно на атаманский смотр! Два
терца, Анатолий и Терентий, чернявые, горбоносые, в движени¬
ях неторопливы, в речах — уклончивы. Под стать им Митрий,
коренной старочеркассец, с рыжевучей, аж медной шевелюрой.
Казаки как-то сразу приняли главенство есаула и сдерживали
себя. На радостях, что переведут в казачий полк, упросили гостя
пойти в бар. Выходной день собрал множество соотечествен¬
ников. За столик к пришедшим казакам подсели два бывших
красноармейца, работавших в хлебопекарне. Литровая фляжка
коньяка, выменянная за булку, лихо прогулялась по стаканчи¬
кам. Подоспел могутный уралец, шофер при немецком штабе
транспорта. Подвыпив, на потеху французам запеснячили. Осо¬
бенно самозабвенно выводили печальные, страдательные «По¬
ехал казак во чужбину» и «То не вечер». Уралец Агафон вдруг
вспомнил, что «нынче, в воскресный день, страх как ждут папа¬
ша Иван с мамашей Верой, изведутся ожидаючи».Снялись шумной ватажкой и долго поднимались в гору, по
каменистой ленте шоссе. К вилле «Жаннет» пришли не с пу¬
стыми руками. На громкий призывный крик вышла немолодая
россиянка — рослая, узкоплечая, с подстриженными седыми во¬
лосами. Улыбаясь, открыла калитку, пропустила во двор. Тут же
на веселый гвалт по ступеням виллы спустился хозяин — тоже
высокий, сухопарый господин в плоской фуражке, оттеняющей
серебро висков и крупные уши. Породистый профиль лица, чет¬
ко очерченные линии рта, аристократически прямой нос и на¬
брякшие верхние веки бледно-синих глаз, устремленных пыт¬
ливо и властно, без сомнения, выдавали его дворянские корни.
Со всеми гостями «папаша Иван» поздоровался за руку, точно
выполняя обязанность.—	А мы к вам на посиделки, Иван Ликсеич! — раскрепо¬
щенно сообщил Агафон, выдергивая бутылки вина сразу из двух
карманов арестантской куртки.—	На дорожку! — гаркнул Митрий, тряхнув чубом. — До¬
бровольцами записались в казачий полк! А с нами их благоро¬
дие, есаул Шаганов!396
Хозяин слегка усмехнулся, обращая внимание больше на
свертки, нежели на незваных гостей. Хозяйка поторопила в дом,
но «папаша Иван» возразил, указал рукой на круглый стол бе¬
седки, увитой виноградником.—	Чем не место для гулянья? Сегодня тепло. В самый раз на
свежем воздухе закусить.—	Пр-ральна! На воздушке! — подхватил Митрий, двигаясь
к беседке танцующими шажками. — Кр-расотища тута!—	Тише! — остепенил Павел, замечая принужденную улыб¬
ку хозяина.Под навесом из багряно-лиловых листьев горного виногра¬
да застолье заладилось. Хозяин и хозяйка сидели рядом, к ним
присоседился и живущий на вилле какой-то картавый эмигрант,
широкой скобой разместились казаки. Гостинцев вначале по¬
казалось с избытком: две булки свежеиспеченного хлеба, пол¬
головки сыра, две банки свиной тушенки, галеты, маслины.
А вино поначалу бражник Анатолий прижаливал, разливал ску¬
повато. Павел почему-то с каждым тостом не хмелел, а, наобо¬
рот, тяжело трезвел. И в отличие от пленников вскоре разгадал
благорасположение хозяев: они были просто голодны. И прини¬
мали гуляк не только из чувства патриотизма, но и с надеждой,
что хоть немного подкрепятся. За разговором, щедрым на соле¬
ные шуточки, которые вскоре побудили Веру Николаевну уйти,
Павел не уследил, как подчинился властному обаянию хозяина.
Когда гости изрядно опьянели, «папаша Иван» стал закусывать с
завидным аппетитом, считая, что на это никто не обращает вни¬
мания. Кусок сыра он сразу отложил про запас, вероятно жене,
а сам лакомился маслинами и куском вяленой морской рыбы.
Впрочем, не пропускал и тостов.—	Стало быть, вы из стольного града Берлина, есаул? —
наконец обратился к Павлу хозяин, насытившись и с удоволь¬
ствием вдыхая ментоловый душок сигареты, предложенной го¬
стем. — Служите или вольнонаемный?—	Состою порученцем при Восточном рейхсминистерстве.—	Значит, служите Хитлеру1. Удивительно! Есть поговорка:
пусть знает ворог, что казаку Дон дорог. Хитлер хотел порабо¬
тить ваш край, а вы с ним — в один хомут!—	Мы сотрудничаем с немцами только потому, что поста¬
вили себе цель: возродить Донскую республику, — нахмурился
Павел. — А для этого прежде всего необходимо разбить боль¬
шевиков.Гитлер — транскрипция И. Бунина.397
—	Донскую республику? Ах да, помню. Она существовала в
бытность атамана Краснова. Огрызок былой России. А я считаю
своим Отечеством, к великой печали навек утраченным, и Елец,
и Воронеж, и Москву, и ваш Дон. Не могу иначе! Так воспитан.
И варвар Хитлер никогда не позволит своевольничать инород¬
цам: ни полякам, ни малороссам, ни казакам.Терцы в две глотки затянули «Как над Тереком-рекой», по¬
степенно выравнивая и смягчая звучание протяжной мелодии.
Иван Алексеевич кивком пригласил собеседника выйти во двор,
на площадку позади двухэтажного особняка. Прямо за камен¬
ным забором, отгораживающим усадьбу, начиналась круча, по¬
росшая пиниями — средиземноморскими соснами и елями. За
час с небольшим погода резко изменилась. По долине, внизу,
кочевал туман. С альпийских вершин тянуло холодом. Остано¬
вились под кроной платана с листвой в медных накрапах. Под
кручей, не видимая глазу, шумела проезжающими авто дорога.
А в стороне, в смешанном лесу, трещали сойки и долбил дятел.
«Папаша» поднял воротник жакета из плотной бежевой ткани,
поежился.—	Каждый волен поступать, как ему заблагорассудится, —
заговорил он, раздражаясь, затягиваясь чаще. — Мне предлагали
деньги, помощь, если поддержу немцев. Обещали издать книги.
Я не согласился! Бес легко искушает, но губит. Покойный Ме¬
режковский в своей слепой ненависти к большевикам принял,
вроде вас, фюрера как мессию. Даже по радио кричал об этом
на весь мир! Но как можно прислуживать хитлеровцам и их бе¬
шеному мамоне? Убийцам, насильникам, варварам? Из страха?
Ради подачки печататься в газете, восхваляющей фашизм? Из-за
этого я не простил даже давних приятелей. Впрочем, вы их про¬
изведения вряд ли знаете... Скажите, не знакомы ли с Шолохо¬
вым?—	Нет. Знаю, что до войны он бывал в Европе. Просовет¬
ский элемент.—	Ну, зачем же так? Вы читали его «Тихий Дон»?—	Разумеется! Там, где пишет о казаках, — правда. Как
только изображает коммунистов — ложь и выдумка.—	А мне довелось в прошлом году прочесть только две кни¬
ги романа. Талантлив, но нет словечка в простоте. И очень груб
в реализме. Трудно читать от этого с вывертами языка, с мно¬
жеством местных слов... Не обижайтесь, но ваши соплеменни¬
ки — народец известный. Лезет на рожон, ворует все, что плохо
лежит, дуроломит от дремучего невежества, а затем рыдает от
покаяния, крестится, поет заунывные песни и глушит самогон¬398
ку. Но — ратники отменные! Миф о беззаветной любви к родной
земле — сказка эта для детей. Ваши казаки немало набедокури¬
ли, кровушки пустили!—	Я — один из них. Вы неприязненно говорите о казаках...
Прошу этого не делать в моем присутствии... — ледяным то¬
ном произнес Павел, поворачиваясь к собеседнику и ловя себя
на мысли, что где-то прежде встречался с ним, может, видел га¬
зетную фотографию.—	Извольте! Приношу извинения, хотя просил не обижать¬
ся. В оценках мы чаще субъективны. Мне вспомнилось, как
однажды в Москве слышал разговор букиниста и покупателя,
толстомордого малого, тоже продающего бульварные романчи¬
ки и тому подобную дрянь. Малый торгуется за четыре копейки,
выгадывает том Чехова. Букинист-старичок долго терпел, а по¬
том рявкнул: «Вот встал бы Антон Павлович из гроба и обложил
тебя по е... матери! Писал, писал человек, двадцать три тома
написал, а ты, мордастый мудила, за трынку хочешь взять!»Хозяин засмеялся, отбросил сигарету далеко за каменную
ограду, вздохнул.—	Слушаю почти каждый день радио. Ненавижу большеви¬
ков до сердечной муки, но желаю им успеха. Меняются госу¬
дарства, названия стран. А народ, господин есаул, у нас один.
Верней, с поправкой на самостийность казачества... Русский
народ. Изменник, святотатец, вор. Но — единственно родной.
А родителей, даже если отреклись от тебя и вытолкали из дому
в шею, новых родителей не обретешь. Пусть хоть такая, комму-
нячья, плебейская, но живет Россия. Пока она есть, пока говорят
там по-русски, тянешься к жизни.—	Вот вы, как я понял, книги сочиняете. Человек образован¬
ный. А я — другого посева. Мне уготовано воевать. Я прожил в
эмиграции двадцать лет, надеясь на новую схватку с красными,
чтобы освободить Отечество от жидобольшевистской власти.
В этом сейчас нам немцы — союзники. Временно! А затем...—	Об этом мы говорили! — перебил писатель. — Для меня
это неприемлемо!—	Но почему так случилось? Почему Ленин оказался могу¬
щественней Христа? Россия, Дон были православными. И вдруг
веру предали!—	Не знаю. И никто не знает! Лев Толстой считал полити¬
ческую деятельность злом. В мире существуют соблазны, те ги¬
бельные подобия добра, в которые, как в ловушку, заманивают¬
ся люди. Самый опасный соблазн, как считал Толстой, — когда
государство оправдывает совершаемые им грехи тем, что оно399
будто бы несет благо большинству людей, народу. Пожалуй, в
этом разгадка. Косоглазый, лысый сифилитик Ленин посулил
скобарям рай земной, обманом и жестокостью одурманил народ.
Оплевал все, что считалось прекрасным. Разжег окаянное бого¬
хульство и классовую вражду, перешагнув все пределы в бес¬
примерно похабном самохвальстве и прославлении своей пар¬
тии. У меня это есть в «Окаянных днях»...—	А как же быть теперь? Краснов, наш атаман, тоже писа¬
тель. Он уверен, что немцы помогут свергнуть иго Сталина. Но
сами не в состоянии управлять страной. У нас появится возмож¬
ность возрождения России и казачества.—	Петр Краснов одаренный литератор, но старый герма¬
нофил. Не хочу гадать, насколько он искренно заблуждается.
В сущности, во все века перед смертным вставал выбор: кто
ты — властелин или раб? Признаешь над собой чью-то власть
или нет? Готов покориться или бороться? Отсюда — вечная тра¬
гедия рода человеческого, жажда власти, предательство, кровь.
Я свой выбор сделал! А за гордыню надо расплачиваться. Жи¬
вем мы с женой забыто, впроголодь. Точней, доживаем. Вы еще
красивы, сильны. А я уже — старик. Странно, не думал раньше
об этом. Как-то незаметно наступила пора, когда женщины пере¬
стали воспринимать тебя как мужчину. Перестали влюбляться!
А это — старость. Хотя еще бодр, способен, не отказываюсь от
выпивки. Только по молодости мог пить все подряд, как кучер!
А теперь боюсь смешивать. Голова трещит...За углом особняка, во дворе, казаки «играли» плясовую. Го¬
монили, дружно хлопали. Белесые, сквозящие гардинки тумана
развешивались по лесу. Вечерело. Вера Николаевна, в набро¬
шенной на плечи меховой кацавейке, появилась неожиданно, с
тревогой на лице.—	Ян, тебе не холодно? Может, принести джемпер? — об¬
ратилась она к мужу с легким московским распевом.—	Не беспокойся. Я не озяб. Мы уже скоро разойдемся!Проводив жену долгим взглядом, Иван Алексеевич как-тосветло, доверительно посмотрел на Павла:—	Годы, годы... Что ни вспомнишь, все больно, грустно.
Иногда сплю по девять и больше часов. И почти каждое утро,
как только откроешь глаза, какая-то грусть — бесцельность,
конченность всего для меня... Дайте сигарету! — и, нервно при¬
курив от подставленной гостем зажигалки, с горькой иронией
усмехнулся. — Все думаю: если бы дожить, попасть в Россию!
А зачем? Старость уцелевших — тех женщин, с кем когда-то...
Кладбище всего, чем жил когда-то... Полвека назад — даже по¬400
верить трудно — при самой первой встрече, а я был совсем мо¬
лод, седобородый Лев Николаевич признался: «Счастья в жизни
нет, есть только зарницы его — цените их, живите ими...» Вот
так до скончания века и приходится жить русскими зарница¬
ми...На обратной дороге, сопровождаемый хмельными гуляками,
Павел ругнул себя, что даже не спросил у хозяина фамилию.
Окликнул Митрия, но того опередил дюжий уралец:—	Как же! Всем известный... этот... лауреат! А по фамилии
он — Бунин. Иван Ликсеич Бунин. Нашенский «папаша»!Павел вышел из гостиницы под вечер, поднялся на бульвар
вблизи «Мулен Руж». Ресторан краснел своими мельничными
крыльями, зазывал публику рекламным щитом, с которого пло¬
тоядно улыбалась красногубая девица с высоко задранной ногой
в чулке, перехваченной алой лентой. Кольцо бульваров вело на
запад, к центру. И Павел, избегая зазывалыциц напротив пу¬
бличных домов, пошел по аллее, вдыхая прохладную сырость
каменных плит под ногами, прель опавшей листвы. Зажгли фо¬
нари. И уцелевшие на ветках платанов и кленов листья заскво¬
зили золотом! В лужах дробились огни, празднично мерцали.
И хорошо, что в этот час гуляющих парижан было еще мало —
влюбленные парочки, патрули, рыщущие проститутки.Он запутался, точно не определил, в каком месте высмотрел
ресторанчик «Лион», — пожалуй, между площадями Пигаль и
Клиши, на левой городской стороне. В сверкающем люстрой и
зеркалами вестибюле подскочил гарсон в белоснежной сорочке,
черном жилете и с торчащей красной бабочкой. Тряхнув чер¬
ными кудрями до плеч, он ловко подхватил шинель и фуражку
посетителя и перепоручил его другому гарсону, узколицему, но¬
сатому, — вероятно, гасконцу. Тот провел к свободному столику
под накрахмаленной бело-зеленой скатертью в отблесках хру¬
стальных бокалов и рюмок, и бесшумно отодвинул стул — в тон
интерьеру — с темно-зеленой обивкой. Такого же цвета были
в зале люстры, ковровые дорожки, обои. Позже заметил Павел
вышитые по краям скатерти золотые вензеля.Он первым делом заказал гаванскую сигару, холодной
«Смирнофф» и бутерброд с икрой. Гарсон спроворил за счита-
ные минуты. Затем Павел долго изучал меню, вспоминал фран¬
цузские названия. Выбрал мидий под белым соусом и салат с
черносливом. В ожидании, чуть захмелев, принялся раскури¬
вать сигару. Она с трудом занялась, отуманила пряным дымом.
С эстрады запела изящная, в черном переливающемся платье401
шансонетка, и ее голос, глубокий, тоскующий, напомнил голос
Марьяны. Павел опорожнил графинчик — под мидии водка шла
отменно! — и опять махнул гарсону, потребовал добавить...
Дурманел, озлоблялся, думал с горячностью: «У писателя —
«конченность всего» и у меня — конченность... Где Марьяна?
Я же не могу торчать неделю здесь, в Париже... Надо явиться с
докладом к Химпелю! Раб я! Все мы во главе о Красновым рабы.
Тут ты, Иван Алексеевич, прав, хоть и недобитый буржуй...
Рос-сия, нар-род... А я казак и плевал на твоих лаптежников!
И надо по-казачьи поставить в жизни точку. Никуда не удирать,
не скрываться за тридевять земель, а если придется, голову на
плаху кинуть...»Пение манящей женщины отвлекло, настроило на мягкую
грусть. Он думал о Марьяне с закрытыми глазами, в сигарном
чаду. И вздрогнул, когда на ломаном языке к нему обратился
прилизанный черноусый господинчик, склонившись сзади:—	Есть свеженькие рюсские девучки. Не желаете-с?Павел обложил его матерной бранью, всполошив сбежав¬
шихся гарсонов. Потом, одолев пьяную дрему, рассчитался и вы¬
шел на сумеречный бульвар в расплывчатых пятнах фонарей и
реклам. На счастье, подвернулось такси. Павел назвал рю Дарю,
православный собор. Он не мог разглядеть, сколько на часах, но
надеялся, что русская церковь еще не закрыта и он успеет по¬
молиться. Шофер приспустил боковое стекло. Влажный воздух
приятно холодил щеки, трезвил.Он пробежал мимо просящих подаяния у паперти, дернул
высокую дверь. Она была заперта. С досадой рванул еще раз и
пошел обратно. Ему стало жалко вымокших под дождем людей.
Он пошарил в карманах шинели, зачерпнул горсть монет. Идя
вдоль шеренги кланяющихся, вкладывал их в протянутые руки.
Молодая женщина стояла, опустив голову. Павел замедлил шаг.
Она повернулась, открывая лицо. Монеты посыпались из ладо¬
ни Павла, звонко стуча по камням. Он бросился, в одном порыве
сгреб Марьяну, стал целовать ее пахнущие дождем волосы...12Октябрьское продвижение войск Южного фронта по Украи¬
не, стремительные удары красноармейцев обратили дивизии
и танковые силы Голлидта в бегство, и это скоропостижно со¬
рвало с мест и толкнуло в западном направлении вооруженные
сотни казаков, беженские обозы и скитальцев-одиночек. Сколо¬402
ченный на скорую руку в Херсоне Казачий комитет Кубани, Те¬
река и Дона, благодаря стараниям референта Радтке, посланца
доктора Химпеля, раскинул сети, развернул сборные пункты
также в Николаеве, Гайсине, Вознесенске. Всего прошли реги¬
страцию 80 тысяч уроженцев казачьих земель. Половину из них,
мужчин призывного возраста, отрядили в дивизию Паннвица,
военно-строительные бригады и полицейские батальоны. Часть
казачьих семей перебросили во Францию и Германию на под¬
собные работы. Самые беззащитные — старики, женщины и
молодежь — сбились в походную станицу под приглядом сотен
атамана Павлова.На исходе ноября новое наступление Красной армии еще
сильней осложнило положение казацких изгоев. В штаб Пав¬
лова срочно прибыли Радтке и майор Мюллер. На объедини¬
тельном совещании всевозможных атаманов и атаманчиков они
объявили волю высшего руководства рейха: считать единым по¬
ходным атаманом всех казачьих войск полковника Павлова. Ме¬
стом общего сбора казаков был назначен прикарпатский городок
Проскуров.Весну и лето скоротали ключевцы хоть и в тоске по родине,
зато в тепле и не в голоде. Заброшенная хата на краю Кривого
Рога приютила и Шагановых, и Звонаревых. Расселились по трем
комнатам, как баре. Досужие хозяйки, запасшиеся домашними
семенами, вспушили грядки, посеяли в краснопогодье огурцы и
помидоры, благо полив был под руками — берег Ингульца под¬
ступал к щербатой изгороди. Не бездельничали и казаки. Тихон
Маркяныч из ивняковой лозы сплел два вентеришка и на зорь¬
ках пробирался по прогалу в камышах, проверял свою древнюю
рыбацкую снасть. Уловом река не баловала — плотва, какие-то
прогонистые селявки, окуни да караси, а на жареху набиралось!
Частенько, как подошел укроп, стряпали ушицу. Василий Пе¬
трович, будучи моложе, оставил на подворье старика, а сам на
шагановской фурманке, не жалея собственных лошадей, занял¬
ся извозом, косовицей. За мелкую монету и продуктишки валил
в лугах травы и развозил по дворам, в июле нанялся в колхоз,
убирал с поля снопы. Да и дочка его завела подруг, жениха, при¬
носила домой то вишен, то слив, то яблок. Полина Васильевна
кроила хохлушкам юбки и кофты и в этом уменье стяжала себе
славу, подкрепленную деньжатами. Заработанное складывали в
общий котел. На зиму наметили купить муки, картошки и сала.
Тихон Маркяныч уже обошел окрестные берега и приглядел су¬
хостоины на дрова...403
Сниматься пришлось спешно. Известие о поражении немцев
под Белгородом дошло лишь в середине сентября, и, гонимые
опасностью пленения, ключевцы погрузили скарб на повозки,
погнали лошадей на Вознесенск. Там, на сборном пункте, про¬
шли регистрацию, получив деньги и талоны на муку, и стали
колесить по улицам. Прибывшие раньше их отступленцы запру¬
дили город. Жители артачились, не впускали во дворы. В потем¬
ках, не найдя пристанища, въехали самочинно в широкий двор
на краю улицы. Тихон Маркяныч, шмелями подняв свои седые
брови, накочетился на хозяина, такого же высокого, длинноусо¬
го хохла, коря за безбожие и закаменелые сердца. Но и украин¬
ский ратник, в молодости куролесивший с Петлюрой, пятиться
не привык. Сошлись! Хохол сцапал донца за грудки, а тот при-
светил ему кулаком в ухо. Драчунов кинулись разнимать бабы
да Звонарев. Соседский хлопец Шурка, малый с придурью, при¬
бежал с дубиной спасать «диду Мыколу». И так-таки увесисто
перетянул Василия Петровича по спине. Взвыв от боли, степен¬
ный хуторянин налетел на дуролома, отнял палку и отогнал к
забору. На крики подвалило еще трое парубков. Звонарев вы¬
хватил из задка своей кибитки дробовик, ахнул по ногам вновь
бегущего к нему Шурки! Выстрел испугал всех. Хозяин, забыв о
летах, шмыгнул в вишенник. Парубков как ветром сдуло, а Шур¬
ка, ревя от боли, по-обезьяньи поскакал за угол сарая. «Солью я
его, не боитесь», — успокоил заголосивших баб Звонарев.Ночью явился дид Мыкола с двумя полицаями. Они ока¬
зались уроженцами Таганрога и быстро помирили земляков с
неуступчивым хозяином. С того дня казаков побаивались. Вы¬
стрелили по ногам солью — могут и картечью, не пожалеют!
И до ноября прожив у старого вдовца, оказывающего Полине
Васильевне особое внимание и почтение, ключевцы собирались
протянуть тут и зиму. Но опять догнали безрадостные вести:
красноармейцы вышли к Днепру!Нарочные объехали адресных казаков, оповестили явиться
поутру на сход. Тихон Маркяныч и Звонарев, снова готовясь
в дорогу, пришли с опозданием. Прилегающая часть улицы,
площадка перед зданием сборного пункта, даже ступени были
затоплены людьми. Пестрели верхами кубаночки и папахи.
Треугольными флажками трепетали на ветру башлыки. Крепко
пахла толпа овчиной, самосадом, душком сопревших портянок,
лошадьми. С крыльца говорил, шевеля щетинистыми темными
усами, свиреполицый казак в лохматой белой бурке. Тихон Мар¬
кяныч, чтобы расслышать речь, полез боком вперед, откололся
от хуторца. Среди пришедших на сход немало было в немец¬404
кой форме, в красноармейских шапках и пилотках с дырками от
звездочек, в полушубках и галифе советских офицеров, в мали¬
новых френчах венгерских кавалеристов. «Ну и орда, растудыть
его мать! — растерянно шарил глазами старик. — Рази ж такой
ярманкой навоюешь? Помесь неумоверная! Чистые разбойнич-
ки!»—	...И большинство атаманов поддержало кандидатуру
Сергея Васильевича Павлова! — ораторствовал темноусый,
окидывая улицу выпученными глазами и рубя по воздуху ладо¬
нью. — Теперь по нашему и немецкому закону Павлов — по¬
ходный атаман всех казачьих войск. Его не признали только два
отладчика — Белый и Духопельников. Знаете их? — с ехидцей
выкрикнул говорун, делая паузу. — По шуму понятно! Первый
сейчас со своим отрядом под Ровно, а второй в Варшаве форми¬
рует бригаду полевой полиции. До нас с вами им дела нет! Хо¬
рошо устроились... Братья казаки! Перед вами выступит боевой
товарищ походного атамана, начальник штаба есаул Доманов!
Прошу его слухать и базар не устраивать...Вперед, на край верхней ступени, продвинулся пожилой
плотный очкарик, с прижатым к груди подбородком, весь такой
важный, начальственный. Напустив на лицо заботливую улы¬
бочку, он высоким голосом спросил:—	Вы не замерзли? Ветер сумасшедший!Помолчал. Взял из рук ординарца, шельмоглазого дядьки в
немецкой форме, лист бумаги.—	Братья мои! Казаки! — задушевно затянул Доманов. —
Поздравляю вас! Немецкие власти признали казачество. К нам
обратилось германское правительство. Разрешите зачитать де¬
кларацию от 10 ноября сего года за подписями начальника Ген¬
штаба вермахта Кейтеля и рейхсминистра Розенберга. «Казаки!
Казачьи войска никогда не признавали власти большевиков.
Старшие войска — Донское, Кубанское, Терское и Уральское —
жили в давние времена своей государственной жизнью и не были
подвластны московскому царю. Вольные, не знающие рабства и
крепостного труда, вы, казаки, закалили себя в бою.Когда большевики поработили Россию, вы с 1917 года по
1921-й боролись за свою самобытность с врагом, во много раз
превосходящим вас числом, материальными средствами и тех¬
никой.Вы были побеждены, но не сломлены.На протяжении десятка лет, с 1921-го по 1933 годы, вы по¬
стоянно восставали против жидовской власти большевиков. Вас
расстреливали, уничтожали. Вас морили голодом, избивали,405
ссылали семьями на Крайний Север, где вы погибали тысяча¬
ми...»—	Оно и зараз не лучшей! — остервенело выкрикнул кри¬
вой немолодой казак в терском чекмене. — Терпежу нема! Чем
посулы давать, нехай бы забрали нас в Германию да расселили,
хаты нам настроили. Руки по земле истосковались. Скольки ж
цыгановатъ?—	Одна агитация!—	О деле читай, благородие!Тихон Маркяныч то в одну, то в другую сторону поворачи¬
вал голову на возгласы отступленцев, нарушающих прежний
порядок сходов, когда за непочитание мог есаулец и плеткой
вытянуть! Но этот скитальческий люд держал себя вольготно,
озлобясь и устав от неопределенности своего положения, от пу¬
стых обещаний.—	«В воздание заслуг ваших на поле брани в нынешнюю
величайшую войну совершенных; в уважение прав ваших на
землю, кровью предков ваших политую и вам полтысячи лет
принадлежащую...»От острой боли в груди захватило дух. Тихон Маркяныч ма¬
шинально взялся за локоть стоящего рядом кряжистого станич¬
ника, с недоумением посмотревшего на него.—	Погано мне... Сердце, должно, — прошепелявил Тихон
Маркяныч, роняя голову. — Трошки подержусь...—	Держись, дедушка, хоть до вечера, — вздохнул казак и
рубанул рукой по воздуху. — Не жизнь, а мутота!Доманов, поправив очки, стал читать еще быстрей и гром¬
че:—	«Первое. Все права и преимущества служебные, каковые
имели ваши предки в прежние времена.Второе. Вашу самобытность, стяжавшую вам историческую
славу.Третье. Неприкосновенность ваших земельных угодий, при¬
обретенных военными трудами, заслугами и кровью ваших
предков.Четвертое. Коли бы военные обстоятельства временно не до¬
пустили бы вас на землю предков ваших, то мы устроим вашу
казачью жизнь на востоке Европы, под защитой фюрера, снаб¬
див вас землей и всем необходимым для вашей самобытности.Мы убеждены, что вы верно и послушно вольетесь в общую
дружную работу с Германией и другими народами для устрое¬
ния новой Европы и создания в ней порядка, мира и счастливого
труда на многие годы.406
Да поможет вам в этом Всемогущий!»Доманов в порыве неудержимой радости вскинул руку, по¬
тряс обвислым листом и с натугой крикнул:—	Вот она, казачья охранная грамота! Германские власти
берут нас под свою защиту. Получим денежную помощь, уго¬
дья. Атаман Павлов сейчас улаживает эти вопросы с военным
командованием. А местом сосредоточения всех обозов и казаков
объявлен город Проскуров! Незамедлительно надлежит всем
направляться туда. На фронте имеют место осложнения...Тихон Маркяныч, переборов слабость, пробрался назад, к
своему хуторцу.Звонарев с мрачным видом шмурыгал острым носом, спорил
с каким-то белобородым старцем в теплом ногайском халате.—	Ты этому довольствуйся! — визгливо кричал обозник. —
Утвердили немцы за нами права, дадут, значится, и земличку!
На кой панталык нужны мы им? Голодранцы подлинные — вот
кто мы! А хвюрер под крыло узял!—	А до Проскурова, уважаемый, знаешь, сколько верст? —
рявкнул Василий Петрович, выпячивая грудь. — Тыща! И нем¬
цы почему отмякли? Красные армейцы в оборот берут. Вот и по¬
требовалось дыры на фронте латать казаками. Всех седельных
в дивизию забрали. А наш колхоз-обоз им на хрен не надобен!
Мурцуют, выгадывают. Теперь им нашей земли не жалко, — бе¬
рите! Теперь, когда с нее согнали. А в прошлом году ничего не
обещали, сами всем завладали и гайки завинтили. Знаю, был у
старосты заместителем. Хлеба им дай, мяса дай, молока дай.
Для армии. А что они для нас? Не верю я этим пунктам. Складно
написано, да пользы с куриный хвост...—	Ты гляди-кось, грамотей выискался! Не дурней тебя люди
нами командуют, — огрызнулся обозник, уходя, в кулаке зажав
раздуваемую ветром бороду.Сход гвалтовал. Казаки обсуждали декларацию, ценную
только тем, что в ближайшее время им пообещали дать землю в
Европе. Высокие слова о самобытности, исторических заслугах
им были безразличны. Тяготило всех бремя дальней дороги, но¬
вых лишений. Начштаба Доманов с крыльца беседовал с подсту¬
пившими казаками. Звонарев поторопил спутника к подводам.
Ждать нечего!На следующее утро, в первую порошу, ключевцы двинулись
в путь. И сразу же испытали превратности судьбы: с величайши¬
ми усилиями, несмотря на давку и сутолоку, загнали-таки свои
подводы на паром, перевозящий через Южный Буг. Правда, Ти¬
хона Маркяныча охранник стеганул плетью, да так, что рассек407
дубленую кожу тулупа. А Звонарев украсился фингалом сливо¬
вого налива. Страх быть отрезанными, попасть в плен лишал
людей рассудка.Тихон Маркяныч от всякого греха держал свою Вороную
под уздцы. Ворковал себе под нос, уласкивал кобылку. Она
всхрапывала, косилась на бурунный простор, на враскачку бегу¬
щие зеленовато-сталистые холмики, дробящиеся о борт парома.
Он грузно шел по широченной реке, подрагивал. Боковой ветер
рвал гривы лошадей, платки женщин, унывно задувал в уши.
Щеки горели от холода и брызг, от срывающейся колкой крупки.
Тихон Маркяныч вздыхал, терпел тесноту и озяблость в теле.
А над рекой все гуще пропархивали снежинки, и все острей —
под шум ветра и плеск волн — становилось ощущение навсегда
удаляющегося родного края...Полина Васильевна, закутавшись в два платка, сидела на
фурманке, под полстью. И судя по ее потемневшему взгляду,
тоже думала о сокровенном: о прежней жизни, о покинутом
доме, о незабываемой своей отраде — Яше и внуке... Впрочем,
и свекор был ей столь же дорог, и в этой бродяжьей суете все за¬
боты и устремления были связаны с ним.Серобокие тучищи временами редели, разгоняемые ветром,
и проступала стылая небесная бирюза. В такую минуту Тихон
Маркяныч, утомленный плаванием и однообразным шумом
воды, увидел, как ему показалось, клин журавлей. Ощутив, как
щемяще кольнуло в груди, он поймал взгляд сидящего на чемо¬
дане парубка и кивнул:—	Журавушки! Завсегда за собой морозы тянут...—	Ха! Ну ты, диду, даешь. Це ж нэ лэлэки, а литаки. Ста-
линьски орлы! Воны лэтять так высоко, що нэ чути моторив!—	Значится, глазами обнищал! — печально отозвался ста¬
рик. — Догоняет война, норовят наперед заскочить. А журав¬
ли — умнеющие птицы! Близочко не подпущают. Волей своей
дорожат! И трубят, ровно гвардейский горнист... Звонко, иной
раз ажник слезу выши... бают. — И Тихон Маркяныч вдруг осек¬
ся, прижав лицо к теплой, шелковистой шее донской лошади...13Лидия получила похоронку в конце сентября. Ее принес
прямо на ток сельсоветский секретарь Мишка Ребедаев. Поняв,
что именно ей сует он дрожащей рукой свернутую бумажку, она
поднялась с бурта зерна, застланного брезентухой, в перекрест¬408
ных взглядах подруг, также догадавшихся, о причине прихода
хмуроглазого подростка. ..Ив который раз шатнулась земля, и
бледно напечатанные на тонкой бумаге слова слились в поло¬
сы, только огненно стояло: «...погиб смертью храбрых...» — и
выше: «Ваш муж, Шаганов Яков Степанович...»А через неделю Лидия повела сынишку в первый класс. Сши¬
ла из простыни обновку—рубаху, скроила и подогнала по длине
штаны, пожалованные Надей Горловцевой. Пусть потерты, зато
суконные. А первооктябрьский день, как назло, был пасмурным,
ветреным. И собранная с двух хуторов детвора, их бабки и ма¬
тери еле поместились в отремонтированном, пахнущем краской
школьном здании. В коридоре, за столом, покрытым кумачовой
скатертью, сидели председатель колхоза Чекалин, черноволо¬
сый, со шрамом на щеке, непривычно улыбчивый. Рядом — се¬
кретарь парткома, тоже присланный, болтливый коротышка в
очках, пересыпающий речь словом «товарищи», и учительница
Роза Пантелеевна, о которой почему-то целый год не помнили, а
теперь угодливо выполняли все ее просьбы.Лидия не слушала выступающих, приклонив голову в чер¬
ном платке к стене, а смотрела на своего Федюньку, разительно
похожего и складом лица, и фигуркой, и даже жестами на деда
Степана, — не зря тот до самозабвения любил внука! Нет, Яши¬
ного в нем было мало. Разве в голосе мальчишеском проскальзы¬
вали иногда упрямые отцовские интонации. И толпа нарядных
баб и детей, и начальники расплывались в глазах, слезы непро¬
шено точились, солоня губы. «Немного рубашка велика, — от¬
влекалась Лидия, чтобы не расплакаться в голос, ощущая, как
сиротливо, все больней становилось ее душе. — И чубчик надо
подрезать, неровно подстригла... И все детки хорошие! Слава
богу, хоть и с опозданием на месяц, начнут учиться...»Весь октябрь Лидия с бабами возила подводами отвеянную,
подсохшую пшеницу на пронский элеватор. Тогда и увидела
трех пленных, охраняемых милиционером. Немцы подлатыв-
ли жестью крышу, разбитую год назад авиабомбой. В короткий
полуденный перерыв, когда подводы добирались до станицы,
узники обычно сидели на камнях, жевали что попадя. Первона¬
чальная неприязнь, злоба к ним, как ни странно, вскоре пригас-
ли. Всего лишь строители, редко говорящие при посторонних.
И все же замечала Лидия в их глазах не только смиренность со
своей участью, но и неведомую недобрую мглу. И, сама испы¬
тавшая долю арестантки, относилась к ним, в отличие от кумы
Веры и других хуторянок, понимающе.409
С каждым приездом не укрывалось от Лидии, что выглядят
фрицы все жальче и слабей. Однажды она захватила с собой, спря¬
тав в передке подводы, две свеклины. С приглядками-оглядками
сумела бросить немцам. Потом побаловала подсолнечными се¬
мечками — и с тех пор пленники уже поджидали ее. Двое были
молоды, светловолосы, а Гервиг, в офицерском кителе без знаков
отличия, напоминал кавказца — черная шевелюра, крючконо¬
сый, порывистый в жестах. При появлении Лидии у него свети¬
лись глаза, неотрывно устремленные на красивую казачку. Под¬
руги стали посмеиваться над «фашистюгой» — женский взгляд
приметчив! — а Лидия укоризненно хмурилась и молчала. Чув¬
ство сострадания к немцам, и ничто иное, руководило ею...Попытку передать заключенным полкруга жмыха пресекла
кума Вера. Она углядела, как Лидия махнула Гервигу, заходя за
хуторской обоз, и мигом слетела со своей подводы. Немец, что-
то лопоча, спрятал жмых за пазуху. И хотел было поцеловать
Лидию, но та увернулась, сердито шикнула, уходя. И лицом к
лицу столкнулась с Наумцевой.—	Ты че, Лидка?! С немцем... Ты зачем ему макухи дала? —
задохнулась от негодования тощая, с впалыми глазами председа¬
тельская вдова. — Ты почему его кормишь, гада?!—	Не ори.—	Буду орать! Ах ты жаленница! Он, может, сволочь, моего
Ваню мучил и казнил. Может, Яшку застрелил, а ты его жале¬
ешь? Да ты знаешь, кто ты?!—	Только скажи... — прошептала Лидия, заставив замереть
и отшатнуться вздорную бабу. — Ни твоего мужа, ни моего он
убить не мог. Взяли еще прошлой весной... А еды дала пото¬
му, что жрать хочет. Мне на поселении тоже хотелось, голова от
голода кружилась. Только никто не помог... И ты не кидайся!
Ничего дурного я не сделала. Он не с автоматом, а строит. И век
его не знать бы! Просто меня так приучили, поняла?—	Вражина ты, Лидка, — покачала головой кума, поджимая
тонкие обветренные губы. — Не зря, видать, в тюрьму загуде¬
ла! Ох, не зря. Только ради Федьки твоего не скажу, что видела.
А если еще засеку, не посмотрю на то, что сына крестила. В ми¬
лиции быстро управу найдут на твою... сердобольность!Лидия молча прошла мимо, непримиримая в своей правоте.Но, по всему, своего обещания Наумцева не сдержала. Ли¬
дию вскоре перевели в садоводческую бригаду. С утра до поте¬
мок обрезали и обкапывали с бабами деревья, убирали сушняк,
жгли костры. И работа как будто нехитрая, а за день так нахо¬
дишься, что сама себе не рада!410
Частенько ее, идущую из колхозного сада, встречала ватага
детей. И среди них — Федюнька, издали приметный по лисьей
шапчонке. Вместе возвращались домой, растапливали печку, ва¬
рили картошку или зерно, чистили редьку. И пока мать готовила
ужин, Федюнька вслух читал по слогам, учил буквы. Изредка у
коптящего жирника, в его тусклом освещении, выводил палочки
и крючочки, выполняя задание по чистописанию. И был в своем
труде сосредоточен и горд еще тем, что научился остро затачи¬
вать карандаш...Иногда собирались у Лидии подруги: Таисия, Лущилина
Варя, тетка Маруся Максакова, Люба Звягинцева. Играли в лото,
отогревали души винцом и песнями. К ним на посиделки —
совершенно незвано — стал заходить председатель колхоза.
И сразу все ломалось! Уделяй ему внимание, развлекай беседой.
А Федор Иванович, увы, опять заводил речь о надоях, посевах и
госзаказе. Робел в кругу женщин, хотя хуторянки догадывались,
что имел вдовец виды на Лидию. Даже предложил ей пойти в
секретари-машинистки, чтобы постоянно была рядом. Но, вы¬
смеянный Лидией при бабах, названный ею «ухажерчиком», ви¬
димо, обиделся и больше носа не казал...Лидия проводила подруг около полуночи, постояла на
крыльце, вдыхая свежесть первой декабрьской метелицы. Снег
валил весь день, деревья белыми изваяниями стыли в зыбкой
темноте. А по земле мело, холодила колени колкая пыль. Эта по-
настоящему зимняя ночь показалась глухой, безлюдной. Даже
лая не слышалось...Она вернулась в горницу, озаренную керосиновой лампой.
Убрала со стола в старый кисет Тихона Маркяныча бочоночки
лото, карты. Потом стала разбирать постель, раздеваться. А в
ушах по-прежнему звучала мелодия песни, которую сегодня тет¬
ка Устинья Дагаева заводила трижды.Ой, да скатилася с неба звездочка,Ей-ей, с неба она голубого,Ай, да долго-долго я прождала,Ай, свово дружка милого
Ой, да дожидаючи дружка,Дождалась я горя-скуки,Ой, да много-много слез я пролила,Живу с тобой в разлукеДва этих месяца, пролетевших в скорбном одиночестве, в
непрестанном труде, почему-то не покидала ее странная мысль,411
что кто-то из Яшиных друзей должен написать ей. Рассказать,
как все случилось. А пока этого не было, не объявлялись сви¬
детели, пока не знала она всей правды произошедшего, — тле¬
ла в сердце надежда. Вернулся ведь с того света брат тетки Ма¬
трены Торбиной, пусть слепым. Писари порой ошибаются, им
не видеть, как берут смертную бумагу женские руки...И песня с новой тоской окатила душу, высекла слезы и
воспоминания. Они набегали, тащили за собой то радость, то
укоры, то грусть. Но за всем этим в душевной глубине просве¬
чивало то заветное, главное, что изведала в жизни, что дари¬
ло минуты счастья, — любовь к Якову, своему единственному
мужчине. Никого другого она и сравнить не смогла бы с му¬
жем, далеко не ангелом. Но все недостатки и достоинства Яко¬
ва были приняты ею, как свои собственные, и боль была одна
на двоих, и нежность, и зорька брезжила одна... И вдруг мир
раскололся, и эта, ее половина, вдовья, безмужняя, оказалась
мучительно постылой, полной тоски и бесприютности, и все
заботы теперь сошлись к сыну...Она уснула незаметно, подложив по привычке ладонь под
правую щеку. И вдруг очнувшись, с заколотившимся сердцем,
прислушалась. Как будто кто-то шел по улице, и похрустывал
под ногами ледок луж, прикрытых снегом. Прямо посреди ком¬
наты лежало пятно лунного света, проникшего сквозь верхнюю
шибку. В зале ясно различались стол, шифоньер, особенно — в
призрачном освещении — окна. Лидия встала с кровати, про¬
шла в спаленку, недоступную луне, — дыхание Федюньки было
ровным и глубоким. Вдоволь накатался с бугра на санках...В надворное окно открывалось над крышей дагаевского ку¬
реня небо, расчищенное морозом, приплюснутый диск луны.
Сияли во дворе озаренные снежные волны, густо искрились.
А тени, падающие от строений и забора, были сиреневыми,
смутными. Именно из тени, со стороны улицы, возникла муж¬
ская фигура — солдат в светлом полушубке и шапке, с вещ¬
мешком за плечом. Он шел к ступеням крыльца той твердой, с
носка походкой, которую она и умирая не смогла бы забыть. Но
на полдороге остановился. Ужас сковал Лидию. Кто же это? Не
мерещится ли ночной гость, так напоминающий Якова? «Го¬
споди! Всемилостивый! Не оставь меня! — мысленно воззвала
Лидия. — Помилуй нас...» А в дверь уже негромко стучали,
звали ее...Они сидели за столом напротив друг друга, выкрутив фи¬
тиль лампы, чтобы лучше видеть лица! Лидия не выпускала из
ладоней тяжелую, мозолистую руку мужа и, точно помешан¬412
ная, беспрерывно улыбалась и отвечала невпопад. Смотрела и
не могла насмотреться на Якова — в новенькой гимнастерке,
слегка тесной на плечах, такого красивого, с чубом и подстри¬
женными висками, черноусого, с усмешкой то ласковой, то
озорной...—	Не мог я писать, понимаешь? По семьдесят километров
за сутки проходили, гнали немцев. Тылы за нами не поспевали!
А почему? С воздуха стало прикрытие надежное. Покрышкин,
герой летчик наш, дает им бучи! Боятся его как черт ладана. Да
и другие ему под стать. До Днепра, Лидочка, дошли!—	И не ранило тебя? Хранил Господь?—	Обошлось. Хотя всякое бывало... Значит, спутали в
штабе... Мой однофамилец, Шаганов, под Гуляй полем погиб.
Тоже в нашем эскадроне служил, связистом. Ярославом его
звали. По-моему, откуда-то с Терека...—	У меня радость, а его жена и мать думают, что живой...
Так страшно, Яшенька... На сколько ж тебя отпустили?—	До завтрашнего утра. Поручили принимать в Батайске
лошадей для нашего полка. Пока формируют эшелон, я — до¬
мой.—	Ой как мало! Как мало! — закачала Лидия головой, под¬
даваясь смятению. — И надышаться не успею...Яков запоздало вспомнил о гостинцах, выложил из своей
армейской сумы три банки тушенки, пачку печенья, темный
кирпичик хлеба и — сыну на усладу — глудку сахара. Рядом
поставил на стол фляжку со спиртом. Но так и не притронулся
к ней. Лидия зачерпнула из чугунка фасолевого супа. Пододви¬
нула миску мужу и подала его прежнюю деревянную ложку с
щербинкой. Яков подержал ее в руке, вздохнул.—	Сколько ж ей лет? С детства за мной закрепилась. Мама
часто снится. Известно что-нибудь?—	По эту сторону фронта похоронки на живых шлют, а на
той... Улетели, как птицы, без следа...Яков быстро похлебал и встал покурить. Беспокойство все
сильней теснило грудь. Он во второй раз зашел в спаленку,
присветил зажигалкой, чтобы разглядеть, каким стал Федюнь-
ка, плоть родная. Сынишка крепко спал, и его спутанные во¬
лосы чудесно пахли талой водицей. Яков прошел в зал вслед за
женой, плотно прикрыл створки дверей. Она, любимая, торо¬
пилась избыть свою боль и нежность...На третьих кочетах Яков, счастливо-усталый, отрезвевший
от любовного хмеля, напахнув полушубок, вышел на крыльцо
с газетной самокруткой. Луна закатилась. В небесной выси от¬413
четливо серебрился Млечный Путь. И вдруг его пересекла с
востока на запад искристая светлая полоса! «На роду мне на¬
писано так: дороже любой стороны — казачий край. Добрался
на хутор, вступил в свой двор — и точно ногами в землю врос!
Силу от нее почуял. Значит, имеет степь особое притяжение в
зависимости от того, кто жил здесь, трудился, кто защищал ее...
Она — моя кровная, вечная. И надо победить и вернуться! Ина¬
че не простится мне за отца...»И многие, многие жители южной России видели в ту ночь
редкое вселенское диво: пролегший по небосклону светозарный
крест, начертанный то ли указующей Божьей дланью, то ли ме¬
теоритным дождем...
КНИГА ТРЕТЬЯ
Подвигом добрым я подвизался, течение совершил,Веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды,
который даст мне Господь, праведный судия, в день оный...Второе послание к Тимофею св. апостола Павла
Часть первая1Отверзлись хляби небесные и трое суток кряду поили степь,
точно живой водой избавляя от зимней немочи. И солнце про¬
глянуло умытое, окрепшее, по-мартовски ясное! И загремело
ярополье, круша на косогорах сугробные оталыши, разгоняя
ручьи в долину Несветая, — где по балкам и старицам, где по
ревучим теклинам, а то и прямопутьем, своенравно топя хутор¬
ские угодья.Подступило половодье и к шагановской леваде. Коловерть
захватила берег и, наползая на луговину, грозила яблоням и ка¬
мышовой клуне. Узнав об этом от сына, Лидия без промедления
убрала оттуда огородную утварь. А затем допоздна, при блеске
молодого месяца, копала вдоль база защитную канаву. Федюнь-
ка ей помогал — оттаскивал к забору хворост, отгребал вороха
прелой ботвы. А на стояке плетня копилкой сидел кот Кузя и
одобряюще мурлыкал. Порой, шаля, он тянул лапку к серебря¬
ной серьге полумесяца, висевшей как будто рядом. Но, слыша
мальчишеский смех, кособочил рыжую голову и удивленно за¬
мирал. Федюнька поглядывал то на кота, то на блескучие капель¬
ки звезд, то на лунный сад и чему-то улыбался. А мать, тяжело
дыша, поочередно орудовала штыковой и подгребной лопатой и
на вопросы не отвечала. И, поддавшись ее настроению, пострел
приумолк, старательно очищал с лопат налипь, чтобы маме лег¬
че работалось. Усталость и скука одолевали, и он прислушивал¬
ся, как в прибрежных потемках, прибывая, позванивала вода,
словно стеклянные висюльки люстры.Спать легли в нахолонувшем за день курене. У обоих хвати¬
ло сил только помыться да перехватить тыквенной каши. Укрыв
сынишку, Лидия вошла в зал, стала раздеваться. На перемену
погоды болезненно ломило поясницу. Вспомнив, что скоро Пас¬
ха и в лампадке осталось масло, она подошла к божнице, нащу¬
пала коробочку спичек на краю угольника. Оранжевая горошин¬14 №3608417
ка лампады осветила комнату, кинула тусклую тень на стенку.
Лидия погрела одеревенелые ладони над огоньком. И, близко
глядя на икону, на лик Богородицы, вдруг ощутила прилив вол¬
нения. Точно этот мрак, кругом обступало ее одиночество. Она
зашептала молитву, но слова как-то теряли значение. Пережитое
въяве, земное терзало душу. Ей верилось и не верилось, что был
дом полон людей. И казалось, ничто не порушит шагановской
семьи! Жили они воедино, понимая друг друга. Вихрь войны
разметал! Навеки унес свекра... И теперь она с сынишкой и гре¬
ет хату, и тянет жилы на колхозной каторге, живя одним — ожи¬
данием мужа...Ветер-полуночник, разгулявшись, гнал сон. Лидия смятен¬
но прикидывала: когда отослала мужу последнее письмо. Ответ
чаще всего получала недели через три. Яков молчал второй ме¬
сяц. Как будто и не приезжал на побывку... Она поднялась, ежась
от прохлады, достала из комода связку конвертов. Поцеловала
подвернувшийся листок и, улыбнувшись причуде, аккуратно по¬
ложила письма мужа под свою подушку. Думая о любимом, сама
не заметила, как подремь спутала мысли ...И увидела она под ветром, в текучем золоте, колосящую¬
ся ниву и себя — праздничную, распокрытую, в белом платье.
Вдвоем с сынишкой идут они по степной дороге, над которой
струится дивный свет, заливая горизонты, и навстречу им —
неведомая путница. Чем ближе подходила она, тем необоримей
охватывала Лидию радость. Старинное одеяние, омофор на го¬
лове, просветленное чело, показалось, были знакомы. Она при¬
гляделась. И восторженный ужас объял душу! Лидия узнала,
узнала Богородицу... А та, что остановилась перед ними, в чьих
омутных, сияющих очах таились жалость и скорбь, протянула
руку, поднимая Лидию с колен. «Мы встретились на дороге, се¬
стра моя. И равны в своем материнстве, — ласково увещевала
Владычица. — Скажи, есть ли где поблизости источник? Меня
мучит жажда. Я иду издалека». — «Есть! Мы покажем. Здесь,
в балке, родничок», — приветливо отвечала Лидия и первой
спустилась по тропинке. К удивлению, у родника сидели и дед
Тихон, и свекровь. А Яша — она угадала его по походке —
тоже спешил к родным по чабрецовому скату. Невыразимую
благодать ощущала Лидия, пока не подошли к роднику, мерца¬
ющему на дне балки. Она глянула вниз и вскрикнула: вода по¬
чернела! «В этом каменном ложе не вода, а слезы, — прогово¬
рила Богородица, вознося руку. — Разве ты не знала?» — «Нет!
Мы раньше пили из него...» — «А теперь — война. И велики
страдания, и безутешны печали. И ты, сестра моя, не прихо¬418
ди сюда. А кто испил — уже поздно... Там, на холме, зреют
яблоки. Принеси мне, добрый отрок». И когда Федюнька подал
сквозящие белым наливом плоды, Пресвятая Дева поцеловала
его в вихрастую макушку. «Вот истинное счастье, зерно зем¬
ное. В детях мы остаемся. Или умираем дважды, если теряем
их...» Владычица прощально кивнула и пошла, быстро удаля¬
ясь. Лидия оглянулась — балку затянуло сумраком: ни Якова,
ни родных уже нельзя было разглядеть. Раскатисто загрохота¬
ло. Рыжей гадюкой вильнула по тучам молния. Лидия закрича¬
ла вслед Богородице, взывая о помощи. Но не услышала своего
голоса...Разбуженная страхом и ощущением чего-то несбывшегося,
Лидия долго лежала с открытыми глазами, стараясь разгадать за¬
путанный сон, понять, к добру он или к беде. Говорят, Пресвятая
дева является избранным. Но как объяснить родник? Черное —
к несчастью. И без того тревожно на сердце, а тут привиделось
такое... Одно утешало, что Странница поцеловала Федюньку в
голову. Это, конечно, к хорошему.А перед зарей, шлепая босыми ногами по полу, пострел
примчался из спальни. Растолкав мать, юркнул к ней под одея¬
ло — в теплушко.—	Ты, маманюшка, сны глядишь, а на хутор немцы лезут.
Слышишь, пушки? Давай в погреб сховаемся!Спросонья Лидия не сразу сообразила.—	Какие пушки?—	Да на берегу! Близочко...И верно, в поречье перекатывались гулы. Они доносились
с разноголосицей ветра как будто издалека. Но громущие уда¬
ры вдруг ахнули по соседству, сотрясая речную излучину. По
окнам стегануло дождевым кнутом. И, не тая одури, ветрюган
загудел верхушкой осокоря, прогрохотал — к пустым хлопо¬
там — опрокинутым ведром. Жулька заметалась на цепи, под¬
хватывая собачий переполох. Точно дразня, шквалистые поры¬
вы обложили двор шумом и посвистом, жа-а-алобно, как в дудки
леших, заиграли в кривые водосточные трубы. Но на минутку
притихло, — и Лидия распознала знакомые с детства, радостно
волнующие раскаты.—	Это не пушки! — улыбнулась она, тормоша сынишке вих¬
ры. — Речку, слава богу, взломало. Ледоход! Может, скатится
вода. Веселиться впору, а ты забоялся.—	И ничуточки! А как деда Тихон наказывал доглядать, то
и доглядаю, — пробубнил Федюнька. — Шут его знает, что гре¬
мит. Я трошки спутал.419
Предутренняя дремота заволакивала сознание. Лидия приль¬
нула к сынишке, затаилась, ощущая беззащитную легкость его
тельца, тонкость рук, талый, чудесный, до слез волнующий за¬
пах кожи.—	Спи, защитничек мой родной, — не сдержалась она, охва¬
ченная жалостью. — А утром картошки сварим!Федюнька согрелся и, высвободившись из постельной тес¬
ноты, вскарабкался на подушку. Засопел, прикидываясь спящим.
А сам недоверчиво вслушивался в ненастную темень. Ее коло-
мутили петушиные запевки, лай, неведомые скрипы и стуки, за¬
вывание в дымоходе.—	Мамань, а Танька Дагаева сказала, что в трубе домовой
воет.—	У него другие заботы. Он двор и хату оберегает. А это —
ветродуй степной.—	А как он, домовой, оберегает?—	Тайком. Вот сейчас, может, стоит возле кровати и на нас
смотрит.—	Ух ты-ы!.. — изумился мальчонка и прижался к матери. —
А он дюже страшный?—	Ты бы не говорил так: «трошки», «дюже». Как старичок,
ей-богу! Надо выражать мысли грамотно, как в школе учат.—	А домовой на кого похож? — не унимался Федюнька.—	Как тебе сказать... — задумалась Лидия, припоминая
сказки и поверья. — Пожалуй, на человека. Только поменьше и
шерстью весь покрыт.—	А что лопает?—	Он же дух бестелесный. Ему еды не нужно.—	Вот это да! — снова воскликнул Федюнька с изумлени¬
ем и, помолчав, серьезной интонацией, напоминающей дедову,
рассудил: — Картошки — на дне ящика. Давай потерпим. А как
посодим, уродится, тогда и наедимся от пуза.—	Далеко до лета! А у тебя ребра, как карандашики, пере¬
честь можно.—	Летом и тютина, и сливы, и груши...—	Ты бы не растравлял себя. Не фантазировал! Даст Бог, до
зелени дотянем.—	Мы с Колькой Наумцевым на сусликов собираемся. Мо¬
жет, выльем, пока в балках вода. С мясом будем! У него и собака
зверьков берет!—	После расскажешь. Закрывай глазки и — спи. Ни о чем не
думай, — остановила говорушку Лидия.420
А на дворе ярился ветер, то усиливая, то относя громыхание
ледохода. По окнам сек дождь, дребезжал отошедшим от рамы
стеклом. Федюнька почему-то вздыхал, ворочался, привлекая
внимание дремлющей матери. Наконец не выдержал, вымолвил
жалобно:—	Как же не думать, когда пацаны задразнили. Проходу не
дают. А вчера и побили...—	Тебя? Батюшки-светы! За что?—	Да Коляденок... Приставал, обзывался. В лужу глубокую
копырнул, а я его по ряшке! Он с их края мальчишек подгово¬
рил. .. Только я, маманюшка, не заплакал!—	Горе ты мое луковое! — попеняла мать, встав на колени и
ощупывая голову своего сорванца. — Нигде не болит? Правда?
Ну зачем ты с верзилой схватился? Всем клички дают. Ты не от¬
зывайся!—	Я пробовал. Не отстают! Так «фрицем» и крестят. И де¬
душку Степу ругают по-всякому. Витька брехал, что он немцам
ботинки лизал. А я, как услышу, снова Коляденку врежу!—	И дай! — вырвалось у Лидии, опаленной гневом. — За¬
ступись за дедушку!—	Я помню, он мне пряник здо-оровенный привозил!
И стишку учил: «Вот уж солнце встает, из-за пашен блестит».
А деда Тихон показывал, как драться. Разок под дых, опосля —
по скуле.Лидия обхватила сынишку за плечи, сбивчиво зашептала:—	Никого первый не трожь. А если обидят, не робей! Дай
сдачи! И помни... Все твои родные — хорошие люди. И дед
Степан был справедливый человек. Витькину сестру из списков
вычеркнул, чтобы в Германию не угнали. А теперь этот парши¬
вец. .. Ты не слушай их! Они дразнят по глупости. И так говори:
вот вернется отец с фронта, он вам языки укоротит!Поддержка матери Федюньку окрылила. Он подождал, пока
она уляжется, и решительно предложил:—	А давай уедем! Мне места мало — клюют. Тебя в тюрьму
сажали. Папанька еще на войне. Может, к бабушке Поле уде¬
рем?—	Знатье бы, где они сейчас, — со вздохом отозвалась Ли¬
дия и, отвернувшись к стене, окаменела. Лишь подрагивало не¬
прикрытое одеялом плечо.Федюнька догадался, что маманюшка плачет. И не шевелил¬
ся, молчал, боясь расстроить еще сильней. Наказывал дед Тихон
терпеть и тайны хранить. С возникшим перед глазами образом
бородатого прадеда, по ком скучал, он и уснул...421
С воспаленными, точно ослепшими глазами, Лидия под¬
нялась затемно. Зажгла в горнице коптилку. Как заведенная,
принялась растапливать печь. Выбрала из поддувала сажу, при¬
тащила с веранды мешок с кураем1 и, царапая руки, доверху на¬
била горнило колючими веточками. Подпалив, стояла и слушала
рокот пламени и не могла отрешиться от думок — вязались они
бесконечными узелками.Прежде распад шагановской семьи и все мытарства Лидия
воспринимала как несправедливо тяжелое, неведомое наказа¬
ние. И поныне угнетали враждебность уполномоченного НКВД
Холина, раз в месяц вызывающего в райотдел, насмешки хуто¬
рян. Она научилась терпеть. Она умела это делать — не отвечать.
Жизнь, во всей глубине, виделась иным, чем до лагеря, умудрен¬
ным зрением. Но Федюнька... Тут она оказалась безоружной.
Сполна отведав горя, Лидия верила только в милосердие. Вы¬
ходило, что напрасно. Новая напасть, повременив, опять метит в
него. Да ведь как безжалостно! Даже кличку дали мальчонке не
случайно, а по наущению взрослых, чтобы отделить от ровесни¬
ков, чтобы сызмалу понял ущербное родство с дедом-старостой.
А он, несмышленыш, это чувствует своей маленькой душой и
не может примириться. Готов и в одиночку драться (вот уж ша-
гановская порода!) и за себя, и за деда. Обдумывая, как уберечь
сына от ужалистых нападок, Лидия испытала негаданное волне¬
ние, — характером напоминал он отца, и ему передалось нечто
главное, присущее предкам-казакам.Курай раскалился на колосниках пышущими шапками. Пора
было за дровами. На крыльце сторожил ветер — поцеловал в
лицо, разметал узел волос, шало подбил подол юбки. Уже света¬
ло. Над крышей летницы розовела проталина неба. Дождь иссяк,
но с желоба дробинами падали, громко разбивались о дорожку,
сверкучие капли. Выкупанный осокорь празднично белел. А в
другой стороне, на леваде, туманчик цеплялся за ветки верб. Ни
огород, ни деревья не затопило. И, повеселев, Лидия зашлепала
по мощенке, по мелким лужицам. Перед дверью дровяника, на
размокшей земле, она увидела два следа, отпечатанных подо¬
швами армейских ботинок. Дверь со сдвинутым засовом пока¬
чивал ветер. Недоумение и страх пригвоздили на месте. Кто мог
позариться на последние дровишки? Только нездешний. Она
попятилась к базу, сдернула с огородки вилы. Надеясь, что зло¬
умышленник все же ушел, Лидия рывком отдернула щелистую
дверь.—	Кто здесь? — спросила отрывисто, грозно.1 К у р а й (южн диач) — перекати-поле.422
Из призрачного сумрака, из-за перевернутой тачки пока¬
залась большая лохматая голова. Окатила оторопь, — вспом¬
нилось, как рассказывала о домовом. Через мгновение к ней
шагнуло, встав в полный рост, человекоподобное существо, как
показалось, в шерсти. В упор уставились на нее, блеснув, оскол¬
ки одичалых глаз.—	Я есть Гервиг, — проскулило это жуткое, на сатану по¬
хожее создание, расправляя на плечах старую закошлатившуюся
попону, найденную в дровянике. — Не прохонять менья, Лида...
Я не есть фор! Я бешать Дрезден... Мнохо фота! Я искать тебья.
Мишя сказать: дом и большой дерефо...Только теперь она с недоумением узнала одного из пленных
немцев, которых подкармливала прошлой осенью. На нее смо¬
трел жалкий, полубезумный оборванец. Смуглое лицо в густой
щетине, горбатый нос, углисто-черная шевелюра взаправду де¬
лали его похожим на захудалого черта. Одет этот бродяга был
убийственно легко: короткая шинелька с болтающимся на пуго¬
вице хлястиком, грязные форменные штаны, дырявые ботинки.—	Как ты нашел меня? — растерянно вымолвила Лидия,
оценивая происходящее и холодея от мысли, что беглеца найдут
в ее дворе.—	Мишя! Мишя прифет передать! Дом и большой дерефо...
Я малшик спросить, — он сказать.Лидия с досадой вспомнила, что когда-то дядька Мишка На-
умцев, ездивший в Пронскую, передавал поклон от пленного.
Он, длинноязыкий, зачем-то и объяснил, где она живет.—	Я не поняла... Ты удрал? Сбежал из-под конвоя? — по¬
суровела Лидия, в которой боролись жалость и непримиримое
желание немедленно выгнать сумасброда.—	Да! Бешать...—	Вот что, друг любезный, — объятая решимостью, стро¬
го сказала Лидия. — Выходи и чеши-ка подальше! А лучше в
сельсовет. Добровольно сдайся. Все равно от милиции не скро¬
ешься.Гервиг вдруг скакнул назад и стал объяснять по-немецки,
как будто хозяйка могла понять.—	Das ist nicht moglich! Jch will zu Hause unsinnig. Dort sind
Eltem und liebe Lotta! Jch gehe nachts1.—	Какой там дом... — осадила Лидия, услышав знакомое со
школы слово.1 — Это невозможно! Я безумно хочу домой. К родителям и милой Лотте!
Я уйду ночью (нем).423
—	Mem Vater sagte: wenn etwas schwer und miihsam ist,
versuch’s, anstatt zu klagen1.—	Ну, довольно! He лопочи! Я не понимаю. Выходи! — сер¬
дито крикнула Лидия. — Шнель!Изможденный голодом, сгорбившийся скиталец вылез в
дверь, как-то потешно, высоко поднимая колени. Лидию обожг¬
ли звероватые, воспламененные злобой глаза. Запоздало осени¬
ло, что он на краю помешательства. В рваной шинелишке со¬
брался домой, в Германию.Косясь на Лидию, на выставленные вилы, пленный бочком
двинулся вдоль стены. И вдруг остановился, закрыв лицо блед¬
ными ладонями, зарыдал. Лидии стало не по себе, она смеша¬
лась. А хитрец, уловив это, бросился на нее отчаянным прыж¬
ком! Она с испугу дернула руками. Боковое острие тройчаток
впилось немцу в бедро. Боль откинула Гервига назад, он схва¬
тился за рану. И тут же, затравленно оглянувшись, припадая
на здоровую ногу, похромал к зарослям краснотала. На леваде
еще раз оглянулся. И столько обиды, тоски было в плачущих его
глазах, что Лидия отвернулась. На заостренном жале вил рдела
ягодка крови...2В колхозном саду, млеющем в солнечном мареве, в затишке,
упоительно пахло яблоневой и вишневой корой, дымом костров.
В дивную музыку сливались возбужденные голоса птиц. Ватага
садовниц хлопотала с утра, подгоняемая бригадиром — дедом
Акимом, недавно вернувшимся из эвакуации в хутор. Он вор¬
чал, лез женщинам под руки, делал замечания. Казачки в дол¬
гу не оставались. Стоило кому-то одной затянуть мелодию, как
подруги дружно поддерживали. Песня крылатилась, крепла, хор
звучал все слаженней. И Аким Иваныч, поначалу требовавший
прекратить пение, исподволь остывал. Смолкал, отходил в сто¬
ронку. И нередко замечали садовницы в глазах бригадира неве¬
домую печаль...В этот день Лидия работала молча, выглядела нездоровой.
Черенок двуручной пилы, которой они с теткой Степанидой
Слядневой обпиливали ветки, выпрыгивал из ее ладони, ша¬
тался туда-сюда. Не давалась почему-то и обрезка: секатор
на жердине то и дело проплывал мимо верхушек деревьев с1 — Мой отец говорил если тебе что-либо трудно, попробуй это сделать,
вместо того чтобы жаловаться (нем )424
паутинными скрутками червей, щелкал по воздуху. Неладное
с ней заподозрил и дед Аким, отрядил Лидию жечь костер...
Волчьей хваткой держала душу необъяснимая вина. Нет, она не
сомневалась в своей правоте. Этот обезумевший немец совер¬
шил побег. С какой стати она должна его укрывать? Наоборот,
была обязана позвать людей и задержать преступника! Лидия
этого не сделала и за сокрытие факта появления его в хуто¬
ре может быть привлечена к уголовной ответственности. Эти
понятия из юридического лексикона она хорошо запомнила в
лагере... Теперь же, додумывая, что у него есть родители, жена
или любимая, а может, и ребенок, которые ждут так же, как
она Якова, надеются на возвращение, — Лидия сочувствовала
несчастному парню. И его попытка напасть уже не казалась
такой опасной, как утром. Нехорошо, не по-христиански вы¬
шло. В этой жизни, вероятно, не спасешься небесными запо¬
ведями...На полнеба разметало закатный пепел, — гривастые тучи с
пламенеющими краями ускользали за горизонт. Смутный отсвет
лежал и на земле. Вдоль дороги, ведущей в хутор, кровянисто
отблескивали лужи. Лидия с тревогой смотрела на хаты, на реч¬
ную излуку впереди. Подруги увлеченно судачили. И почему-то
ни у кого не вызвала особого интереса новость, привезенная в
полдень водовозом Антипом. Сцеживая питьевую воду в желез¬
ный бак, он поправлял свои толстые, как лупы, очки, вытягивал
востроносую мордочку и был неудержим в глуповатой оживлен¬
ности:—	Шустрят милиционеры по всему хутору! Бегляка-немца
шукают. Удрал из райцентра. И овчарка у них — у-у-у! Гавкает,
аж страшно! Милиционеры с двух улиц зашли, чешут гребен¬
кой! По-над речкой секлетарь сельсовета с компанией загоняют,
навроде щурят в гузырь. Теснят фашиста! Им и приказ дан: уби¬
вать на месте!—	А ты откуда знаешь? — засомневалась тетка Варвара На-
умцева.Антипушка забил чекой деревянную бочку, важничая, залез
на сиденье, отвязал с грядки вожжи.—	Немец, дурак, вчера перед вечером к затопленному мосту
приперся, у пацанов расспрашивал, кто где живет. Секлетарю
сын донес, а тот уже знал, что фриц сбег...—	Ей-богу, набрехал, — покачала головой тетка Варвара, су¬
живая свои не по возрасту приметливые глаза. — Он пуговиц
на ширинке не видит, а не то что расписал тут! Откуда немец, с
луны упал?425
—	В Пронской были. Чей-то строили, — возразила Матрена
Колядова. — Их бабы наши миловали, жратву кидали. Вон, у
Лидки спроси.Лидия вздрогнула. Но разговор перекинулся на другое, тре¬
тье. И больше никто о сбежавшем пленнике не вспоминал.А Лидия встревожилась еще сильней! Немец был слаб, и
силы могли оставить его на берегу или на подворье, если сно¬
ва приблудится. Свою непричастность уполномоченному НКВД
она доказать не сумеет. И тогда... Лидия едва сдерживала себя,
отвлекалась бабьей болтовней...Подошли к выгону, подернутому пушковой травкой в зо¬
лотых звездочках горицвета. Дорога вильнула к реке, огибая
ближний двор. С пригорка в три стороны открылась степь, а под
крутояром, в полустах метрах, — речное русло, излучина. И не¬
вольно женщины остановились, изумленные вешней стихией в
понизовых отблесках заката.Половодье разметнулось с бунтарской удалью! Не прежняя
тихая речка, а широченная стремнина пласталась мимо, спря¬
мив берега, — будто рассек даль гигантский мерцающий меч.
Изжелта-темный бурный поток сплавлял по течению льдины, —
их щербатые стаи цеплялись боками, кружились, подплясывали,
диковинными рыбинами выбрасывались на берег. Перекипаю¬
щие струи подтачивали глинистые обрывчики, увлекали все, что
попадалось на пути. На стрежне крыги1 дыбились, отливая зе¬
леноватым мрамором. Там, на середине реки, еще обозначались
круговины зимостоя, хранящие проследки санных полозьев и
колес, пучки камыша, глудки навоза, тальниковые прутья, се¬
ребристую россыпь тополиной щепы. Поминутно гул реки то
стихал, то свирепел. И невиданное многоводье, и грозная ледо¬
вая рать, и сокрушительные над рекой раскаты — это великое
празднество природы заворожило, наполнило женские души
чувством удивления и бесхитростной радости.—	Прямо ледовое побоище! — засмеялась Надюша Горлов-
цева, щурясь от ветра и обнимая Лидию за плечи. — Весна! Ско¬
ро соловьи запоют.—	И ты влюбишься, — предсказала, усмехнувшись, подру¬
га.—	В кого? Женихи на войне... Гляди!Вдоль берега, по вязким огородам, бежали, пригибаясь, два
милиционера с карабинами в руках. Они вытягивали шеи, что-то
искали глазами, замедляя ход, и снова заполошно месили черно¬
зем сапогами. Казачки зашушукались.1 К р ы г и (южн диал.) — обломки льда.426
—	Значится, правда! Не соврал Антипка.—	Никак немца травят?По проулку, спускающемуся от майдана, на берег выскочили
еще два милиционера, — в одном из них Лидия узнала Холина.
И обмерла, поняв, что они спешат сюда.—	А вон немец! — как будто недоумевая, вымолвила Пра¬
сковья Селина, оглядываясь и пунцовея от испуга.—	Он, бабоньки! В шинели ихней. Путляет, гад! — злорадно
тараторила Матрена, вышедшая к самому берегу.Гервиг, который был еще грязней, чем утром, пятился из за¬
рослей краснотала к реке, отмахивался от овчарки кривулистой
жердиной. Собака отбегала и снова ожесточенно бросалась на
преследуемого. Тот озирался, пока не заметил с двух сторон ми¬
лиционеров. Длительная облава и обход по дворам увенчались
успехом.Но пленный, издав гортанный крик, захромал к реке и не
останавливаясь побрел по мелководью, провалился по грудь.
Холин выхватил пистолет, выстрелил вверх.—	Стоять! Я приказываю вернуться назад!Немец оттолкнулся палкой от дна и, подтянувшись, вскараб¬
кался на угластую льдину. Даже смотреть было жутко на мокрую
лохматую голову, на обвисшую шинель, с которой струилась
черная вода. Наверно, он не понимал, что его ледяная лодчонка
правит к водовороту, дробящему крыги в крошево. Дикий вос¬
торг отражался на застывшем лице!—	Скаженный! Погибель шукае, — покачала головой тетка
Степанида, перевязывая узел платка.—	Собаке-фашисту и смерть такая! — выпалила Матрена.Холин держал пистолет в руке и, наблюдая, что-то прика¬
зывал милиционеру. Тот сдернул с плеча карабин. Клацнул за¬
твором.Снова над грохочущей рекой пронесся распаленный крик:—	Я повторяю! Немецкая сволочь!Между тем вопреки опасениям льдину оттерло к большому
затору. И обреченный, дразня, помахал рукой милиционерам, пе¬
репрыгнул на другую льдину, с нее — на сплошной блистающий
каток, откуда было близко до верб противоположного берега.Со стороны майдана раздался невнятный мальчишеский
крик и перебор копыт. Лидия, как и другие, не обратила на это
внимания. Она с трепещущим сердцем следила за происходя¬
щим перед глазами.Безумец плыл на льдине, отдаляясь, радостно ревя.Трра-ах-ах-та-а-а... Раз и второй раскатились выстрелы.427
Пленный вдруг подпрыгнул и, точно подрубленный под ко¬
лени, упал навзничь.Кто-то из баб громко вскрикнул. Разом спутались взволно¬
ванные голоса и восклицания:—	Доскакался, холера!—	Хоть и фриц, а человек...—	Какие они были, когда пришли, ироды? И какой этот за-
хлюстанный!—	Ой нет... Неможно на такое смотреть. На расстрел...—	Нечего было удирать. Другие военнопленные работают, а
этот, надо же, взъерепенился.—	Ишо б Гитлера вот так!Густой басок Степаниды перекрыл галдеж:—	Оно верно, бабы. Нет немцам прощенья. Только одно дело,
когда война. А другое, когда в плену. Чему радуетесь? Тому, что
занехаянного бродяжку стрельнули? Чем он вас обидел? Нехай
раньше врагом был. Врага убить не грех. А теперича — бегляк.
Оглашенный и, могет, даже бесноватый. Не радуйтесь! Молчи¬
те! Человечья душа к Богу полетела...Матрена, сноха Ребедаевых, та же Прасковья подняли Сляд-
ниху на смех, намекая, что водила некогда шашни со старым
Шагановым, а теперь Маркяныч неведомо где.Покидали берег всполошенной толпой. Лидия шла одной из
последних. У плетня крайнего подворья она приотстала и гляну¬
ла назад. Льдину, на которой крестом маячил Гервиг, в сущности
неизвестный ей человек, влекло за поворот. Уносила река, уно¬
сила последнего чужеземного ратника. Еще утром он цеплялся
за жизнь, а теперь леденел в сумеречной дымке. Почему столь
несчастная и короткая судьба была предназначена этому дрез¬
денцу? И как узнать, что ожидает каждого из нас?Подросток Скидановых, толстогубый Шурка, осадил взмы¬
ленную конягу, напугав женщин. Они сыпанули с дороги, косте¬
ря неумелого всадника. А тот, тараща глаза, собравшись с духом,
плаксиво выкрикнул:—	Парторг приказал! Всем бечь в балку, за хутор... Там та¬
кое! Там пацаны немецкую мину взорвали... Побило их!В сгустившихся сумерках улицу пронизали причитания!
Большинство казачек, у кого были дети, гонимые страшным
предчувствием, — среди них и Лидия, — забывши обо всем,
помчались по оступчивой хуторской дороге, за день подсохшей,
овеянной теплынью...428
3Записи в дневнике Клауса фон Хорста, шеф-инспектора при
штабе восточных Добровольческих войск.«/ апреля 1944 г. Берлин.Вчера вернулся из восточной командировки. Напор русских
возрастает день ото дня. Им удалось вклиниться на стыке групп
армий «А» и «Б» и, пройдя по северу Бессарабии, достичь ру¬
мынской территории. Фюрер счел полезным сменить команду¬
ющих группами, их возглавили Модель и Шернер. Однако, по
моему мнению, главная причина неудач — катастрофическое
положение, возникшее на Восточном фронте из-за неукомплек¬
тованности танковых и полевых дивизий. За полгода изматыва¬
ющих боев мы понесли серьезные потери. Попросту не хватает
воинов и артиллерии, танков, чтобы вести боевые действия на
огромной площади. Впрочем, превосходство русских в числен¬
ности солдат — в 3—4 раза! — и потенциал их танковых и мех-
корпусов не смущают героев фюрера. На Украине, в окрестно¬
стях Кишинева они громят сталинские орды!Мои выводы совпали с разработками штаба оперативного
руководства, предполагавшими, что устремления русских в эту
кампанию будут связаны с захватом Балкан. Другой вариант их
действий — балтийская операция — менее вероятен. Там мы
укреплены надежно. Все оценки оправдались! Основные со¬
бытия развиваются на южном крыле Восточного фронта. Наше
положение осложнено тем, что румыны и венгры не способны
сопротивляться противнику. Их части разложены, утратили бое¬
способность. Каким образом мы можем сократить разницу в по¬
давляющем превосходстве русских войск? Резерв один. Допол¬
нительные силы перебросить с запада и — остановить Советы.
А взамен их разместить добровольческие легионы.Весьма логично! Но фюрер оказался мудрей и дальновид¬
ней всех нас. Он много раз предупреждал, что не доверяет этим
«добровольцам», легко обратившим оружие против своих же.
И когда восстал туркестанский легион и, предав нас, перешел на
сторону Красной армии, помогая ей прорваться к Днепру у Обо¬
лони, Гитлер распорядился разоружить все добровольческие
восточные части. Генерал Гельмих переубедил его с большим
трудом. И было найдено приемлемое решение.Уже с октября прошлого года началась переброска ост-
зольдатен во Францию, Италию и на Балканы. Она только те¬
перь завершается. В моем отчете штабу сухопутных войск, кото-429
рый сделал после поездки во Францию и встреч с командующим
Добровольческими силами в этой стране генералом фон Вартен-
бергом, я привел такие цифры: на строительстве и охране Ат¬
лантического вала, — от островка Тексель, вдоль французского
побережья и до итальянской границы — задействовано 72 ле¬
гиона добровольцев, около 65 тысяч человек. Наряду с ними к
югу от Лиона и в Верхней Савойе размещены маршевые легио¬
ны и создана кадровая дивизия, — в них около 50 тысяч солдат!
Пусть легионеры вооружены примитивно, но в случае необхо¬
димости они могут стать нашим подспорьем в отражении англо-
американцев.6 апреля 1944 г. Лемберг.Мне, изучавшему зодчество, больно смотреть на руины ве¬
личественных зданий, шедевры архитектуры Средневековья.
Много разрушений и в этом старинном городе, центре дистрик¬
та Галиция. Полуторавековое владычество Австро-Венгрии, как
ни странно, не слишком сказалось на местном населении, кото¬
рое составляют в основном украинцы и поляки.В Лемберг (по-русски — Львов, по-украински — Львив, на
польском — Лвов), в штаб группы войск, я направлен с пред¬
ставителями Восточного министерства для разрешения про¬
блем, связанных с формированием казачьей обозной дивизии и
перемещением ее вместе с беженцами в Белоруссию. Со мной
приехал заведующий Kasakenleiterstelle1 Восточного министер¬
ства доктор Химпель, племянник атамана, его представитель,
полковник Семен Краснов и Пауль Шаганов, эксперт отдела
пропаганды, с которым я угодил в одно купе. Этот эмигрант,
воевавший с большевиками, человек отчаянный и жесткий, не¬
вольно вызывает симпатию. Подтянут и, хотя не молод, очень
привлекателен. Несомненно азиат, со смуглотой кожи, слегка
раскосыми глазами и темным пышным чубом, с прядками седи¬
ны. Его правая ладонь — в каких-то железных наростах, как он
объяснил, от постоянного соприкосновения с холодным оружи¬
ем. Не рука, а лапа! Пауль отменный пьяница. При моем малом
участии есаул выглушил за сутки полтора литра шнапса! И при
этом чувствовал себя нормально, как будто хлестал минераль¬
ную воду. Непостижимо!Разместились в офицерской гостинице. Ужинали с доктором
Химпелем в казино. И снова — интересное знакомство. С моло¬
дой фрау. И тоже — донской казачкой, родственницей (по линии
жены) донского атамана Каледина. Эта Фаина хороша собой —1 Казачий отдел — (нем.)430
черноволоса, с обворожительной зеленоглазой улыбкой. Ее под¬
вел к нам некто Сизов, бывший царский офицер, давний зна¬
комый доктора по Москве. Фаина недурно говорит по-немецки,
обладает обширными знаниями. Она — музыкант, поэтому наша
беседа была посвящена Вагнеру, Бетховену, Баху. Она спро¬
сила, бывал ли я в Париже, и, получив утвердительный ответ,
поведала, что с детства мечтает побывать в этом легендарном
городе. Милая мечтательница заговорила о французских знаме¬
нитостях и упомянула о Бизе, чью могилу я случайно видел на
Пер-Лашез. С удивлением узнал, что творца «Кармен» унес в
могилу провал первой постановки этого шедевра. Впрочем, все
французы — неврастеники. Мы заговорили о сокровищах Лув¬
ра, работах Микеланджело, когда в зал в обнимку вошли Пауль
Шаганов и еще какой-то пьяный казак. Фаина изменилась в лице
и, невесть почему, тут же распрощалась. Жаль, что мы не успели
потанцевать.10 апреля 1944г. Цоссен.Меня принял помощник начальника штаба сухопутных вой¬
ск, генерала Цейтцлера, которому я представил аналитическое
донесение по результатам совещания в штабе группы армий
«Юг». На нем председательствовал майор Мюллер, представ¬
лявший при этом штабе Восточное министерство. Помимо нас,
прибывших из Берлина, присутствовали референт Радтке, упол¬
номоченный атамана Краснова по делам беженцев, Михаил Ро¬
тов, и верховный атаман казачьих войск Павлов.Еще в январе принято решение об эвакуации из Подолья и
размещении в центральной Белоруссии казаков и их семей. Тогда
же эшелонами началась их перевозка — через Польшу — в рай¬
он Новогрудка. Хаотичное скопление беженцев, казачьих под¬
разделений затрудняло работу железнодорожников. По ошибке
прицепные вагоны развезли переселенцев в другие места, в Ру¬
мынию, Венгрию, Польшу. Мюллеру и атаману Павлову нелегко
вновь собрать их в одном лагере. Так называемый Казачий Стан
уже укоренился в Новогрудке и окрестных селах. Однако посто¬
янно прибывает пополнение. На пути следования казачьих обо¬
зов созданы пересыльные пункты, обеспечивающие провиантом,
фуражом и прочим довольствием. Маршрут достаточно сложен:
Проскуров — Тарнополь — Сокаль — Брест — Новогрудок.
Атаман Павлов, выступая на совещании, доложил, что казачьи
отряды уже воюют с партизанами. В городках и селах созданы
охранные сотни. Атаман заверил, что вскоре против «лесных бан¬
дитов» выставит несколько полков. Сам он своевременно привел431
к Лембергу свои части, отметившие здесь православную Пасху.
Однако значительные силы, ведомые есаулом Домановым, еще
на марше. Они с боями вырываются из тисков противника. Ре¬
ферент Радтке отчитался в использовании денежных кредитов
Восточного министерства, выделенных на содержание боевых
частей и походных станиц. Кроме этого, казаки получили 20 ты¬
сяч комплектов германского обмундирования.Наш план привлечения аборигенов к участию в боевых дей¬
ствиях против Красной армии — последовательно осуществля¬
ется. Мы не страдаем пустой филантропией! Цель создания осед¬
лого казачьего поселения в белорусских лесах — уничтожение
повстанцев, диверсантов, предупреждение вылазок партизан в
полосе коммуникаций нашей армии. Мы щедро подарили каза¬
кам 180 тысяч гектаров земли в кольце: Барановичи — Новогру-
док — Щучин — Слоним. Право на жизнь пусть докажут своим
оружием! Об этом я особо сказал в заключение совещания, пе¬
ред тем как зачитать приказ моего нового шефа, командующего
восточными Добровольческими войсками генерала Кестринга,
подписанный 31 марта. По решению немецкого командования
создано главное управление казачьих войск (ГУКВ) под опекой
Восточного министерства во главе с бывшим атаманом, генера¬
лом Петром Красновым. Его ближайшими помощниками стали
кубанский атаман Науменко, терский — Кулаков и, разумеется,
нынешний возглавите ль казаков — полковник Павлов. Опытен
и начальник штаба — полковник Семен Краснов. Приступить к
работе ГУКВ должно уже послезавтра».4В это утро на встречу со связником Фаина собиралась не¬
охотно, с необъяснимым чувством неуверенности, хотя как буд¬
то причин волноваться не было. Вчера подтвердили ей, госпо¬
же Калединой, что походный атаман Павлов будет в штабном
пункте около трех часов пополудни, когда намечено совещание,
а после сможет принять ее. Дежурный по штабу, седоусый сот¬
ник, подчеркнул это с любезностью, сообщив также, что имел
счастье служить под командованием ее родственника, прослав¬
ленного атамана.Одеваясь, поглядывая в окно на ясное небо, на ветки сире¬
ни с набухшими почками, слыша на улице возбужденные голо¬
са птиц, Фаина обдумывала детали предстоящей операции. Ее
разработал командир группы капитан Мосинцев. А исполняли432
она — по легенде, потомственная казачка, беженка из Пятигор¬
ска и ее напарник Николай Асторский, лейтенант разведуправ-
ления. Вчера на вечерней прогулке Фаина не встретила, не до¬
ждалась Николая. Задание Центра непредвиденно срывалось.
Впрочем, при малейшей опасности им приказано не рисковать.
Группа, парашютированная в Подолье, засылалась в немецкий
тыл с дальними перспективами.В Стрыйский парк, попетляв по Театральной улице и рын¬
ку, она добралась с трамвайной остановки. Прошла в широкие
ворота с ажурной кованой решеткой, увенчанной какими-то
геральдическими знаками и вензелями. Огляделась. Вдоль ал¬
леи, желтеющей гравием, маячили фонтаны, фигурки античных
богинь. Солнце било слепяще. Но со стороны гор уже тянулась
пряжа облаков, цепляясь за шпиль католического собора, вблизи
которого кружились, сверкая оперением, голуби. Малолюдный
парк млел в теплыни. Пахло клеем почек, смолкой нагретых со¬
сновых шишек. Фаина, отрешаясь, подставила лицо лучам — и
сполна ощутила радующую всевластность весны, ее силу. Но
тут же оглянулась, свернула на тропинку, побрела от ствола к
стволу. Ладонь скользила по теплой шершавой коре, и было
легко, светло на сердце, как в далеком ставропольском детстве.
Возились, перелетая и треща, сойки, звенели синички, квохтали
дрозды, даже скворец где-то на верхушке выводил свою гортан¬
ную трель. Под ботинками сбивался войлок лежалой листвы.
Влажноватая земля после беженских вагонов и ночлежек, зат¬
хлости случайных квартир пахла чудесно, свежо, бессмертно.Скамья, выкупанная дождями, шелушилась краской, на ее
верхней доске отдыхала разомлевшая дикая пчела. Фаина, подо¬
брав полы плаща, присела с краю. С минуты на минуту должен
был появиться связник, стрелки часов приближались к одиннад¬
цати.Вместо него с опозданием на четверть часа пришел сам Мо¬
дест Алексеевич Сизов. Широкополая шляпа, длинное паль¬
то, трубка в руке. В свои пятьдесят выглядел он импозантным
джентльменом. Ни служба в ЧК, ни резидентская работа в Га¬
лиции в течение многих лет не вытравили дворянского воспита¬
ния, привычек юнкера Александровского училища.—	Греетесь под весенними лучами, пани? Ту ест добже?1 —
улыбнулся Сизов, окидывая глазами пространство парка и са¬
дясь рядом. — Вы очаровательны!Он поправил шляпу, умело раскурил трубку.' Хорошо здесь? (Почъск )433
—	Николай арестован, — сообщил вполголоса. — Источник
надежный... Детали пока неизвестны. Но «встреча атамана»
не отменяется! Его устранит подпольщик. Ключ от сапожной
мастерской, что напротив штаба, парню передали. На вас —
контроль операции. Действуйте, как и намечали, максимально
точно. В крайнем случае поступайте по обстоятельствам. После
убийства вице-губернатора Бауэра город наводнен агентами. На
свою квартиру не являйтесь.—	Но там мои вещи, одежда...—	Милейшая пани, документы, надеюсь, в сумочке? —
усмехнувшись, изломил бровь неувядаемый ловелас. — А дойч¬
марки?—	Только паспорт и продуктовая карточка. Марки остались
на квартире. Взяла немного... — Фаина не узнала собственного
голоса, он напряженно ломался.—	Если нет засады, Збигнев доставит на вокзал билет, деньги
и ваш чемодан. От штаба вы должны ехать именно туда. Мосин-
цев будет в зале для военных. Поезд на Берлин в девятнадцать
ровно. Поедете порознь. По дороге командир сам вас разыщет...
А теперь встаем, берите меня под руку... Вон там, за соснами,
прогуливается субъект в тужурке. Несомненно, шпика заинте¬
ресовал я. Прилепился с площади Мицкевича. А сейчас, когда
увидит меня с чудесной девушкой, явно скуксится. Любовное
свидание... А? Что я говорил? Он зашагал к выходу. И наверня¬
ка жалеет впустую потраченный час.—	Я удивляюсь вашей выдержке, — пробормотала Фаи¬
на. — Но как могли выследить Николая?—	Думайте о деле. У вас не так много времени...Несколько остановок они проехали вместе в трамвае, слы¬
ша разговоры на галицийском диалекте, — о подорожании
хлеба и круп, о том, что объявлена перерегистрация всех жите¬
лей, а питьевую воду будут отпускать только по часам. Сизов,
напутственно-тепло посмотрев на Фаину, вышел на ближайшей
остановке, исчез в толпе. И Фаина сразу ощутила сжавшееся во¬
круг пространство. Смятенно сбилось сердце: что же случилось
с Николаем? Выдержит ли под пытками? Откуда ждать опас¬
ность?..В разведшколе полковник Завершанский грустно усмехался:
«У разведчика доля такая: ходить по краю белого света. Невер¬
ный шаг — и у чертей на сковороде. Ди-а-лектика!» Разведшко¬
ла во многом перевернула ее представление о загадочной, ове¬
янной романтикой профессии. Оказалось все гораздо суровей.
Однажды ты перестаешь принадлежать самому себе, подчиня¬434
ясь всецело и безоговорочно приказам. Обучение, натаска шли
в круглосуточном режиме. Физические нагрузки, травмы при
занятиях боевой борьбой, упражнения по закалке воли едва не
сломали Фаину в первые месяцы. Но сокурсники подобрались
отчаянные, с редким чувством товарищества. И Фаина незамет¬
но втянулась, обрела выносливость. Порой дивилась, как смогла
уцелеть в скитаниях по степи, когда с партизанскими группами
совершала вылазки, минировала дороги. На действия подполь¬
щиков, в большинстве самонадеянных самоучек, теперь она взи¬
рала гораздо строже.Впрочем, той, ставропольской, Фаины уже не существовало.
Осенним утром вместе с однокашниками, одетыми в комбине¬
зоны, поднялась в тренировочный самолет, враскачку побежав¬
ший по взлетной полосе. И спустя полчаса, когда замигала крас¬
ная лампочка и открылась дверца, млея от ужаса, стала вслед за
курсантами продвигаться к ней, мысленно прощаясь с жизнью.
И вот звучит резкая команда, и — шаг в бездну... На мгновение
она потеряла сознание. Но, подхваченная воздушным потоком,
рвущим одежду и бьющим по лицу, понеслась к земле, умерев
и родившись заново в этом стремительном паренье! Как учили,
досчитала до тридцати и рванула тугое кольцо. Раскрывающийся
парашют выстрелил, купол расправился, наполняясь воздухом.
Стропы поддернули ее вверх, чуть развернули. Тело вновь обрело
тяжесть! А горизонт уже выравнивался, и ширилось внизу рыжее
жнивье, окаймленное подмосковными никлыми березняками.
Земля плыла навстречу, — иная Фаина, преодолевшая инстинкт
самосохранения, опускалась на тихое поле...Горбатый «опель» подрулил на медленном ходу. Дневальный
заметил его одновременно с Фаиной, сидевшей на лавке в ве¬
стибюле штабного особняка. Неприветливый, в лисьей щетине,
неопрятный казак громко крикнул, поворачиваясь к лестнице на
второй этаж:—	Господин хорунжий! Батько прийихав! Выходьте!—	Якшо батько? А мабуть, ще хто? — спросил спускающий¬
ся и зевающий дюжий кубанец с длинным кинжалом в посере¬
бренных ножнах, бьющих по коленям.—	Це Павлов! — подтвердил казак.Хорунжий, маслено глядя на красивую посетительницу, зная,
что она ждет походного атамана, молодецки прошел мимо к две¬
ри. Фаина не отрывалась от широкого окна.Из автомобиля, с автоматом в руке, первым вылез охран¬
ник в немецком бушлате и красноверхой шапке. Он отдернул435
переднюю дверцу, посторонился. Атаман, в светло-коричневом
кителе, с алой окантовкой на петлицах и золотистыми полковни¬
чьими погонами, оказался сухощав и вислоплеч. Он устало по¬
тянулся, по-простецки сдвинул на затылок форменную фураж¬
ку и повернулся к штабному пункту, на ступенях которого уже
застыл хорунжий, вскинувший руку к кубанке. Спазм стеснил
Фаине дыхание. До звона в ушах она вслушивалась в многозвуч¬
ный вешний день, ожидая выстрелов. Павлов стоял в полный
рост, но с противоположной стороны улицы его прикрывала
машина. Фаина успела рассмотреть неровное лицо, между тол¬
стой губой и торчащим носом — узкие, как у Гитлера, усёнки.
Атаман двинулся, приволакивая ногу. Три винтовочных выстре¬
ла грянули подряд! Павлов присел. Охранник вскинул «шмайс-
сер». По звуку определив, откуда стреляли, дал очередь. Сно¬
ва ахнула винтовка, и автоматчик уже уверенней полоснул по
окнам первого этажа. Оглушительно брызнули осколки стекол.
И вдруг из подъезда дома, взятого казаком на прицел, выбежал и
безрассудно метнулся по гулкой брусчатке парень в полупальто,
с мотающимся на плече красным концом шарфа.—	Стой! — закричал автоматчик, пускаясь следом.Но убегающий только пригнул голову и вильнул к стене. Его
скосила длинная очередь, бросила на край тротуара. Подполь¬
щик заколотил ногами, утих. Все это произошло так быстро, что
Фаина не успела испугаться.С криками и грохотом сапог из кабинетов сыпанули казаки
и прибывшие на совещание офицеры. Они окружили Павлова,
возбужденно рассказывающего полковнику Ротову, тоже оказав¬
шемуся здесь, о том, что случилось. Фаина нашла в себе силы
спокойно спросить у незнакомого есаула, выходя на улицу:—	Атаман примет меня по личному вопросу?—	Не до вас! Обр-ратитесь в др-ругой день! — пророкотал
офицер, привлекая внимание столпившихся у машины штабни¬
ков.Мельком и безразлично глянул на просительницу и поход¬
ный атаман. С обиженно поджатыми губами, она уходила, стуча
каблуками ботинок по затененному синему тротуару.От штабного пункта, с окраины Львова, Фаина добиралась
до Театральной площади больше часа. Нарушая приказ Сизова,
потрясенная развязкой, она зашла в кафе, ощутив чудовищный
голод.Наспех заказала борщ, две порции котлет с гарниром, нарезку
соленых огурцов и бутылку польского пива. Она ела жадно, почти
не разжевывая, и не замечала, что по щекам крадутся слезинки...436
5Подобно тому, как раскаленная в кузнечном горне заготов¬
ка не с первого и не со второго удара молота обретает нужную
форму, так и огненная полоса Восточного фронта — от Луцка
до одесских лиманов — прогнулась только после долгих сра¬
жений, напора Красной армии. Сила ломила силу. Ни в Кремле,
ни в рейхсканцелярии не подвергалось сомнению геройство его
величества Солдата. И пока гитлеровцы катились вперед, славу
солдат сполна делили фельдмаршалы. Гитлер чтил своих фаво¬
ритов! А Сталин, наоборот, вину за позорный развал фронтов и
бегство аж до Волги и на Кавказ возлагал в первую очередь на
генералов. И безжалостно их наказывал, нередко — расстрели¬
вал.Теперь же, весной 44-го, война будто приняла зеркальное от¬
ражение. Сталин гнал свои войска на запад, не давая вермахту
собраться с силами и создать оборонительный щит. Командую¬
щие Украинскими фронтами — Жуков и Конев — не считались
с жертвами. Первый знал одно: у него бойцов вдвое больше, но
если даже этого окажется мало для разгрома Манштейна, Ставка
выделит резервы. Так же поступал и второй, завершая Корсунь-
Шевченковскую операцию. В непрестанном смертельном сопри¬
косновении перемалывались роты, полки, дивизии. Крушились
целые армии! И наступил тот момент, когда у немцев некому
стало отражать наступление превосходящих сил Красной армии.
А их хваленая 1-я танковая армия, попав в котел, вырываясь из
окружения, погибельно таяла, как осколки днестровского льда.
Конев, радуясь этой добыче, продолжил наступление до самой
румынской границы. А тут поостерегся! Противник еще держал¬
ся на флангах, неся угрозу. Сталин согласился с предложением
товарища Конева: избегая окружения, перейти к обороне, пока
не выровняется весь фронт.А Гитлер ежедневно распекал генералов, советуясь с людь¬
ми, далекими от штабной науки, — с Гиммлером, шефом геста¬
по, и Герингом, рейхсмаршалом, на ком лежала ответственность
за слабеющую мощь люфтваффе. Чем хуже складывалось по¬
ложение на востоке, тем полней Гитлер брал власть, зачастую
принимая скоропалительные решения. Сейчас, в марте, когда
нужно было снять дивизии с запада и пополнить обескровлен¬
ные части, прийти на выручку 1-й танковой и 6-й полевой арми¬
ям, фюрер лишь сменил командующих группами армий, не дав
им практически никаких дополнительных сил. Он постоянно
вмешивался в работу штабов, поучал их начальников, давал и437
вскоре отменял свои директивы, мотался из одной ставки в
другую, затрудняя деятельность армейской связи. Трудно по¬
нять, как в этой атмосфере сумасбродства и своеволия Кейтелю,
Йодлю и Цейцтлеру, много времени тратившим на докладах у
Гитлера, удавалось командовать и контролировать положение на
Восточном фронте.Принято повторять, что побеждают солдаты, а проигрыва¬
ют командиры. Утверждение, пожалуй, чересчур категоричное.
В зависимости от конкретной ситуации можно переставлять
слова. Формулы войны вообще не существует, хотя некоторые
тщатся ее найти...В течение трех месяцев 5-й Донской казачий кавкорпус так
активно и напропалую использовали в лобовых атаках, в про¬
рывах и рейдах, так размашисто перемещали с одного фронта на
другой, что опять поредел он почти наполовину.Донцы вдруг понадобились на 2 Украинском фронте. При¬
каз и — в январскую снеговерть и бездорожье, в семисоткило¬
метровый поход в глубь Украины. С марша — в тяжелые обо¬
ронительные бои. Когда же фашистские дивизии заметались в
кольце окружения, Конев послал казаков в рейд, в гущу враже¬
ской группировки, «погулять», погромить, порубать нехристей.
Рейд был геройский, но оплачен жизнями многих, многих се-
ливановцев. Не забыл командующий фронтом Конев о донцах
и в заключение этой Корсунь-Шевченковской операции: напра¬
вил их вместе с 29-м танковым корпусом навстречу деблокиру¬
ющей немецкой танковой армии. Направил, надежа-командир,
хотя знал, что они недостаточно вооружены, измотаны боями в
немецком тылу. При первом же наступлении на Ново-Буду ка¬
заков рясно положил, смел минометно-артиллерийский шквал
противника. Ничего не оставалось, как вступить с немцами
врукопашную. И, погибая, лезть вперед, ломиться, выполняя
коневский приказ!А вслед за этим — новый далекий поход, в две сотни верст,
на юго-запад. И снова с марша — в сражение! Невероятно, но и
здесь донцам противостояли танкисты 13-й дивизии вермахта.
Как будто кто-то в штабе фронта или в Ставке не мог унять лю¬
бопытства: сколь долго просуществует казачий корпус, если его
постоянно бросать на танки? Все же у Первомайска, на Южном
Буге, селивановцы не только выстояли, но и потеснили немцев.Как гром среди ясного неба — директива от Конева.Разумеется, корпус потребовался в ином месте. И опять —
за двести пятьдесят километров, на севере Молдавии. Впослед¬438
ствии в мемуарах маршал-герой похваливал донских казаков.
А вот текст его тогдашней директивы: «Корпус, будучи вполне
боеспособен, хорошо укомплектован, но из-за неправильного по¬
нимания Вами обстановки в прошедших боях как кавалерийское
соединение своих задач в полном объеме не выполнил». Спра¬
ведливо ли сделан упрек? После беспрерывных боев корпус был
не только потрепан в живой силе и лишен боевой техники, но и
оскудел лошадьми. Корпус попросту не мог быть использован
как кавалерийское соединение! И наконец, о какой боеспособ¬
ности можно было говорить после многодневного пути по рас¬
путице, когда артиллерийские упряжки вместе с лошадьми та¬
щили бойцы, впрягшись в лямки, когда эти мужественные люди
от бессонницы, недоедания, запредельной усталости засыпали в
седле или на привале с кружкой чая в руках?Однако вот ключевая фраза директивы: «Не была проявлена
кавалерийская дерзость, не было энергичных ударов в глубину
и по тылам противника, а с Вашей стороны — решительности».
Комкор Селиванов, кому была директива адресована, действи¬
тельно, в отличие от молодых генералов-выдвиженцев, обладал
умением взвешивать, принимать обдуманные решения, щадя
жизнь каждого своего казака. Однако в бою, в сражении слыл
не просто решительным командиром, а чертовски смелым, безо¬
глядным в достижении цели. О его отчаянной храбрости ходили
легенды. Потому красное словцо в директиве, «кавалерийская
дерзость», закралось намеренно. Знал, знал товарищ Конев, как
уязвить кавалериста Селиванова! И, понукаемые командую¬
щим фронтом, казаки с кровопролитными боями форсировали
Днестр, захватили город Оргеев. И с разгону, преследуя в пани¬
ке бегущего врага, достигли Прута, переправились на западный,
румынский берег...6Яков узнал о награждении медалью «За отвагу» в корпусном
госпитале, где лечился после ранения под сельцом Топильно.
Пуля навылет пробила правое легкое. Совершенно случайно, по
Божьей милости, вблизи оказалась санитарная машина, доста¬
вившая его по этапу эвакуации в хирургическое отделение.На провед приехал взводный, лейтенант Лепетухин, пере¬
давший эту приятную новость. Боевая награда высекла искру
надежды: может, сняли ярлык сына предателя? Шаганов, дивя
врачей, быстро шел на поправку, и апрельским днем, озаренным439
солнцем и улыбкой медсестрички, выдавшей справку о выздо¬
ровлении, с ощущением освобожденное™, молодых сил напра¬
вился в госпитальный гараж, надеясь с попуткой добраться до
расположения своего 37-го полка. Там уже толкались два бойца,
тоже прошедшие медкомиссию и направляющиеся в свои под¬
разделения, — молодой армянин Жорик и солидный Иван Ива¬
нович, наверняка коновод, шинель которого неизбывно источала
запах лошадиного пота. Они прилепились к старшему сержанту,
и Якову поневоле пришлось принять над ними старшинство.Полуторка, в которую разрешил сесть командир автовзвода,
заехала за врачом. Ладный, молодцеватый шофер-солдат сбегал
в здание госпиталя, доложил о прибытии и, вернувшись, стал
тряпкой протирать сиденье, дверцу, ветровое стекло. Яков, по¬
дойдя к борту, свесил голову:—	Коня чистишь?—	Ага. Гулимовская поедет. Придирчивая — спасу нет.—	Регина Ильинична? Она же оперировала меня! — вос¬
кликнул Яков. — С того света вытащила. Всю жизнь буду ее
благодарить...—	Хирург от Бога, правильно ты говоришь, — подтвердил
хлопотавший водитель, выпрямляясь и одергивая свободной
рукой гимнастерку. — Только чересчур строга. От нее всем по¬
падает.—	На то она науку превзошла, — отозвался Иван Иванович,
поучительно поводя корявым указательным пальцем. — Наше¬
му брату послабление исделай — на голову сядет. В узде дер¬
жать надо!Регина Ильинична, сияя черным глянцем волос, большегла¬
зая, в приталенной шинели, подошла к машине, обманчиво при¬
ветлива и красива. Открыв дверцу и поставив в ноги санитар¬
ную сумку, укоризненно спросила:—	Почему ручка залапана? Сколько раз повторять? Ты во¬
зишь раненых, а инфекция передается с грязью. Мы лечим, а ты
калечишь?—	Виноват, товарищ гвардии капитан. Сейчас я быстро
ее...—	Поехали! Да быстрей!Как назло, мотор завелся не сразу, и коновод, приваливаясь к
переднему борту, хохотнул, обращаясь к Якову:—	Наверно, дает жару такому шоферу! Красивеющая бабоч¬
ка. По такой мужики сохнут.По Молдавии полновластно гуляла весна. Миловало солныш¬
ко лозы виноградников. На горках и холмах зеленела, лоснилась440
каракулевая трава. Дорога врезалась в чернь пашен, пронизыва¬
ла села, затопленные сугробами цветущих деревьев. Молдаване
в национальных одеждах, свитках, кунтушах, встречая машину
с красным крестом, приветно махали руками. Немало их было и
на базарчиках, возле ремонтируемых строений, на огородах, где
круторогие буйволы таскали сеялки. Облик сел был своеобразен
и мил, нежно задевали души казаков волны сирени, напоминаю¬
щей о родине...Мирную тишину вдруг раскололи отголоски канонады. При¬
ближались к фронту, грохочущему на северо-западе. И невольно
ворохнулась в душе Якова тревога.Жорик ерзал на доске, укрепленной между бортами, засма¬
тривался на миловидных девушек. Наконец, возбужденно глядя
то на Якова, то на престарелого казака, застрочил:—	Верите, у меня подружка была — с ума сойти! Познако¬
мился на танцах, в клубе на Первой линии. Родители ее на Рост¬
сельмаше работали, хорошо получали. Смотрю: шикарно одета,
подошел. Хочу ее, и все! Уговаривал — не дает, да. Мороженое-
пироженое покупал, да. В кино на Садовой водил. Брыкается,
упрямая! А папа мой — сапожный мастер. Лучший во всем Ро¬
стове, а может, и в стране. Я прошу: папа, прими заказ, моей
девушке нужны белые-пребелые туфельки. Он говорит: сам де¬
лай! Месяц учусь, второй. Сколько можно, да? Сшил туфельки
лаковые — повеселеешь от вида! А моя девушка...—	Никак отдалась? — шевельнул усами Иван Иваныч, при¬
клонившийся к рассказчику.—	Замуж вышла! Нашла жениха, пока я специальность по¬
лучал! — захохотал белозубый Жорик, с пробивающимися над
губой усиками, по-юношески прямой, даже после ранения не
утративший интереса к жизни.Шоссе поднялось на гору. Впереди открылась долина с ви¬
ноградниками и разбросанными домами, за которой тянулась
горная гряда. А в глубине долины, куда вела дорога, заблестела
река. Коновод почему-то стал пристально и тревожно осматри¬
ваться. Когда же его немолодые глаза заметили речную излуку,
охнул, с изумлением вымолвил:—	Мать честна! Это самое место... Поверишь, а? Точне-
хонько воевали здеся! Наш 12-й Донской полк на прорыв вели.
А австрияки газу надули, напустили на нас. В шашнадцатом
годе было...—	Немцы газы на французах испытывали, — уличающе бро¬
сил Жорик. — Неправду говорите, да.441
—	Мне, паренек, нет надобности брехать. За это деньги
не плотют. Вот тамочки, по краю лога, и были наши позиции.
Должно, еще ямы от окопов. А удирали сюда, по садам. Многие
тогда потравились!.. Я, ребяты, уже на третьей войне. Надоело.
Думал, после ранения спишут. Домой закартило. Ан нет. Снова
к лошадкам. Видать, большой недочет в полку.У зарослей сирени шофер остановил машину, выжидая, пока
пассажиры справят нужду. Возвращаясь, они увидели в руке Ре¬
гины Ильиничны, стоящей у открытой дверцы, двурогую ветку
с пышными, точно закипающими, пирамидками соцветий. Вре¬
мя от времени врач окунала в них лицо и, вдыхая, замирала, вос¬
хищенно улыбалась.—	Сразу видать: казачка! Сирень-милушку, как дитя, кохае-
те, — прочувствованно заметил Иван Иваныч, любуясь непости¬
жимо привлекательной женщиной.—	Ошибаетесь. С казаками связана только профессией, —
шутливо пояснила Регина Ильинична, взглянув на Якова. —
Я из Ставрополя. Как дела, Шаганов?—	Отлично!—	Не форсите. На первых порах бегайте меньше. Ходьбой
разрабатывайте легкие.—	Разрешите обратиться! А Фаина... У вас есть дочка? —
сбивчиво спросил Яков, вдруг вспомнив, что военврач носит та¬
кую же фамилию.—	Да, ее зовут Фаиной, — подтвердила военврач, меняясь в
лице. — Вы знакомы?—	Очень даже хорошо! Она жила у нас, в хуторе. Вместе мы
были и в партизанской группе. Она жену мою спасла! Лидию на
поселение отправили. А Фаина ее случайно увидела на вокзале.—	Верно, верно... Она писала. Так это вы — тот самый
Яков? Лучше не придумаешь. Объявился... Мой пациент!—	А где же сейчас Фаина? В Москве? Можно ее адрес?Регина Ильинична, улыбаясь, вздохнула:—	Моя непоседа неизвестно где, в какой-то странной коман¬
дировке. Жду ответа третий месяц... О судьбе мужа узнала. Он
погиб под Ростовом. В сорок втором. А мы с ней надеялись на
чудо... Хотите, покажу фотографию Фаиночки? — предложи¬
ла Регина Ильинична и взяла с сиденья полевую сумку, вынула
блокнот.Яков на мгновенье смешался, увидев Фаину в гимнастер¬
ке: изменившуюся, с отверделыми чертами лица, с волевым
взглядом. Пожалуй, она покрасивела, но как-то грубовато¬
отчужденно. Возвращая фотографию, Яков признался:442
—	За год преобразилась.—	Нахлебалась горя. Нет, в письмах она все та же — роман¬
тичная и чистая. Мечтательница...Километров через семь, на подъемчике, полуторка заглохла.
Сквозь дорожную дрему Яков слышал, как шофер вылез, стал
возиться в моторе. Затем, вероятно отвечая на вопрос военврача,
неуверенно сообщил:—	Бензин кончился.—	Почему кончился? — становясь на подножку, гневно гля¬
нула Регина Ильинична.—	Да старшина... Я полный бак просил! А он говорит: тебе
хватит до места.Яков, прикорнувший у борта, быстро встал на ноги. Под¬
нялись и спутники. Регина Ильинична, оглянувшись на них,
спрыгнула на землю:—	Мне ждать некогда! В медсанбате — тяжелораненые.
Они, наоборот, ждут!«Опель-адмирал» вынырнул из-за холма, когда Гулимов-
ская в сопровождении казаков вышла на дорогу. Автомобиль-
красавец, предназначаемый прежде для генералов вермахта,
сверкая черным лаком, летел прямо навстречу. Военврач, не схо¬
дя с колеи, подняла руку. Лихой шоферюга ударил по тормозам,
осадил своего «коня» в метре от стоящей, не шелохнувшейся
женщины! Непредвиденная остановка и случайные люди, несо¬
мненно, встревожили выскочившего майора. Вскинув пистолет,
щеголеватый блондин окликнул:—	В чем дело?!—	Я — хирург госпиталя двести восемьдесят четыре. На¬
правляюсь в медсанбат для экстренных операций. А шофер из¬
расходовал горючее...—	Вы что, мадам, ослепли? Не видите, чья машина? — прого¬
ворил, задыхаясь от негодования, охранник. — Прочь с дороги!Кто сидел рядом с шофером, рассмотреть было мудрено.
Только кубаночка серого курпея да наполовину утопленное в
шарф лицо виднелись из-за высокого капота. Слушая перепал¬
ку, неведомый пассажир задвигался. Неспешно оттолкнул свою
дверцу и вылез. И в этом человечке в кителе с генеральскими
погонами, сверкающими орденами, казаки потрясенно узнали
Селиванова. Комкор протянул Регине Ильиничне руку. Она, чуть
смутившись, подала свою узкую ладонь.—	Если не ошибаюсь, Регина Ильинична? Самая симпатич¬
ная женщина в корпусе? — прищурившись, глухим веселым го¬
лосом уточнил генерал.443
—	Так точно! Гвардии капитан медицинской службы Гули-
мовская. Мы едем...—	Я слышал. Не надо... Зоя, — обернулся комкор к бравому
водителю, вылезшему на зов. — До Калараша близко. Там в тан¬
ковой мастерской заправишься. Поделись с доктором.Помолчав, понаблюдав, как неунывающий Зиновий Бур¬
ков сцеживает в ведро нерадивого водителя бензин, Селиванов
вновь повернулся к военврачу:—	Я вас с Кизляра помню. И Нину Исааковну Грабовскую, и
Соломона Иосифовича Берковича, и Чварона... Я посылал каза¬
ков в бой. А вы их с того света возвращали. Зимой в кошарах, при
«летучих мышах», в полутьме оперировали. Спасибо великое!
Жалею, что врачей мало награждал. Награждал, но — мало!—	Еще успеете, Алексей Гордеевич. Раненых хватает, —
грустно сказала Регина Ильинична. Наметанным взглядом она
отметила, как похудел, постарел комкор за последние полгода.
На обтянутых скулах пламенел чахоточный румянец.—	Увы. Сдал корпус Горшкову. Принудили лечиться. Вот, в
Крым Зоя везет. В путешествие по чеховским местам, — не без
раздражения сыронизировал Селиванов. — Не нужен... Впро¬
чем, я и сам понимаю. Здоровье стало ни к черту! Немолод.
Одно хорошо: сохранил корпус, довел до границы.Комкор закашлялся, выхватил из кармана галифе носовой
платок. А когда отнял его от лица и скомкал, на белой ткани ба¬
гровели крапины крови.—	Хайям по этому поводу верно сказал:Если подлый лекарство нальет тебе — вылей!Если мудрый подаст тебе яду — прими1—	Вы поправитесь, товарищ генерал. В Крыму станет лег¬
че, — подбодрила Регина Ильинична, выдерживая его растро¬
ганный, прощающийся взгляд.Проехали недалеко.Перестрелка на краю деревушки заставила шофера сани¬
тарной машины свернуть с дороги. К ним подбежал ефрейтор
с автоматом и объяснил, что квартирьеры наткнулись на двух
скрывающихся в крайней хате немцев. Дорога под постоянным
обстрелом. Регина Ильинична, взбешенная новым препятстви¬
ем, сама пошла к командиру спецотряда. Ее сопровождал Яков.
Старший лейтенант, хмуролицый богатырь, военврачу наотрез
отказал:—	Нет! Не пропущу, пока не подавим огневую точку.—	Почему же вы не атакуете? Их двое, а вас целый взвод.444
—	Бойцов жалею. Подвезут пушку. И одним выстрелом на¬
ведем порядок, — объяснил смершевец, поглядывая вдаль, от¬
куда должна была показаться артиллерийская упряжка.Плачущая здесь, в глухом садике, молдаванка не сразу вы¬
звала интерес. Потерянно мотая головой с растрепанными во¬
лосами, худенькая женщина глядела через улицу, на хату, стены
которой чернели, изрешеченные пулями. Нетрудно было дога¬
даться, что это хозяйка. Она подбежала к военврачу.—	Товарэш! Пермитецимь сэ трек! — затянула жалобно, об¬
ращаясь к Регине Ильиничне. — Дар аичь... Дар аичь... Дудуе!
Бэецашуле!1И, точно по ступеням лестницы, провела по воздуху рукой,
что-то показывая.—	Не пойму, о чем она просит? — обратилась Регина Ильи¬
нична к закурившему командиру.—	Какая разница? Ну, дети у нее там.—	И вы собираетесь пушкой... навести порядок?Смершевец посмотрел свысока, отчеканил:—	Прошу мне не мешать! Здесь я командую! А вы... лечите!
И не лезьте, куда не просят! И вообще... Ожидайте у машины!Регина Ильинична слушала, бледнея.—	Я старше вас по званию. Не смейте повышать голос!
Вы — советский офицер. И, вероятно, коммунист. Палить из
пушки по детям?Яков окинул взглядом улицу, дорогу и понял, что обогнуть
этот отрезок невозможно, — шоссе тянулось вдоль берега Пру¬
та, стесненное цепью холмов. Старший лейтенант, скрипнув
портупеей, демонстративно повернулся широкой спиной, по¬
брел к кустам смородины, тонко благоухающей на солнцепеке.
Немцы для острастки дали очередь. Мать, отирая лицо ладоня¬
ми, заметалась по истоптанной земле. И вдруг, упав на колени,
лопоча, подползла к офицеру...—	Шаганов! Принесите мою сумку, — приказала Регина
Ильинична, расстегивая шинель. В ее движениях, в выражении
лица, в голосе проступали раздражение и решимость.Яков торопливо пошел к полуторке, остановленной метрах
в двухстах. «Вот уж упрямая! Загорелось ей, — неодобритель¬
но думал Яков. — Командир прав. Разок бабахнуть — и фрицы
присмиреют».Для чего Гулимовской понадобилась сумка, Яков понял лишь
тогда, когда она достала халат и надела его поверх гимнастерки.
Халат хирургический, под горло. Доктор привычно одернула1	— Товарищ, пропустите меня! Там... Дочь! Сынок! (Рум )445
плечи, затянула поясок. И молча, взяв белую шапочку в руку,
двинулась к злополучной хате.Закат золотил землю, стены хат, идущую в халате женщину.
Яков бросился следом, но Регина Ильинична, услышав шаги,
обернулась:—	Назад! Я сама... Нужно вывести детей.Старший лейтенант, отогнав молдаванку, встретил Якова
окриком:—	Ты знаешь эту капитаншу? Она нормальная?—	Она — врач, — вырвалось у того, смешавшегося от вол¬
нения и растерянности. Никто бы, пожалуй, не смог сейчас
остановить своевольницу, рискующую по-женски безрассудно
и дерзко!Немцы, вероятно, также растерялись. К ним в полный рост
приближалась доктор, женщина удивительной красоты, пома¬
хивая своей медицинской шапочкой. Они молчали. И с каждым
шагом парламентерши воздух точно цепенел, плотнело вокруг
пространство.—	Nicht schissen! — выкрикнула она требовательно, остано¬
вившись напротив узкооконной хаты, перед которой отсверкива-
ли на земле осколки стекол. — Ich bitte die Kinder lassen1.Копилась, звеняще стыла тишина. Послышалось Якову, как
гудели пчелы в цветущих ветках груш.—	Ich bitte sie kapitulieren. Ich garantiere Ihnen das Leben2.Голос Регины Ильиничны разбился о порушенную стену.И Яков, и бойцы, замершие с автоматами, и даже их надменный
командир со сжатыми губами ощущали, как гнетуще тянется
время, и следили все напряженней.Спустя минуты три из хаты выбежал мальчишка, а за ним —
подстриженная девушка-подросток. Насмерть испуганные, оне¬
мевшие, они выкрались на улицу и рванули наутек, не обращая
внимания на зов матери. Регина Ильинична проводила их взгля¬
дом и повторила настойчивей:—	Danke! Ich bitte noch einmal sie kapitulieren!3И возвращалась она несуетно, легкой поступью, — гордели¬
вая, уверенная, с ясным лицом, точно после удачной операции.
Яков отмеривал взглядом оставшиеся до крайних деревьев ме¬
тры, в сердцах ругая доктора за медлительность и некую вызы¬
вающую беспечность. Старший лейтенант, не выдержав, пошел1	Не стреляйте! Я прошу отдать мне детей (нем.).2	Прошу сдаться. Я гарантирую вам жизнь {нем.).3	Благодарю! Я еще раз прошу сдаться! (Нем.)446
ей навстречу... Короткая очередь рассекла тишь! Пуля звонисто
врезалась в ствол груши. Регина Ильинична шла прямо. И Яков
подумал, что в нее не попали. Но тут же на высокой груди, все
ярче краснея, — точно раскаляясь! — проступило пятно крови.
Раненая качнулась. Приседая, вытянула руку, чтобы не ударить¬
ся о землю. Прилегла. Умерла мгновенно...Ожесточенная атака смершевцев вспыхнула и завершилась
молниеносно. Никого из них даже не царапнуло. Двух иссечен¬
ных очередями эсэсовцев оттащили на берег Прута.Командир спецотряда, мрачный как туча, приказал пре¬
старелому коноводу сопровождать погибшую. Перед тем как
полуторка, развернувшись, поколесила обратно, Якову удалось
взять из сумки Регины Ильиничны ту самую фотокарточку,
которую уже держал в руках. Она пригрелась в кармане его
гимнастерки. И до места расположения части, до румынско¬
го городка Баташаны, куда довезли догнавшие обозники, Яков
думал о превратностях жизни, непостижимой ее жестокости.
Как же можно объяснить, что мать Фаины оказалась хирургом,
вылечившим его? Он казнил себя за нерешительность, что не
удержал, не остановил дорогого человека — свою спаситель¬
ницу — хотя бы силой! И никак не мог свыкнуться с мыслью,
что на планете больше нет, нет этой женщины, готовой жертво¬
вать собой ради других, — своенравной, прекрасной, с глазами
иконной богини...7Поспешная эвакуация мгоготысячного казачьего люда, со
всех сторон нагрянувшего к Проскурову, началась аккурат в
Рождество. На станции Гречаны — столпотворение, шараха¬
нье обезумевшей толпы. В давке на перроне Полина Васильев¬
на потеряла свекра из виду, в теплушке оказалась благодаря
везению. Ее включили в группу терцев из тридцати человек,
на которую выдали маршбефель, обеспечивающий проездом и
питанием. Полина Васильевна, как и другие, знала, что их от¬
правляют в Белоруссию. И надеялась, что свекор разыщет ее
там.Путь выдался долгим. Прозябали в холоде и грязи. Унизи¬
тельно скудными были пайки, отпускаемые на интендантских
пунктах. По нескольку дней стояли в Перемышле и вблизи
Варшавы. И только в марте беженские теплушки докатились
до станции Лесной, к Барановичам. Полмесяца продержали в447
карантинном лагере. Повеселевших скитальцев опять же поез¬
дами доставили в Новоельню, в глубь лесов и болот. И семьи
казаков, и приблудших иногородних под охраной развезли по
окрестным деревням.Путь в Белоруссию Тихона Маркяныча оказался гораздо за¬
мысловатей. Оставшись в негаданном одиночестве, он не пал
духом. В штабном пункте при гречанском вокзале ему подтвер¬
дили, что беженцев с Дона, Кубани и Терека гуртуют в Ново-
грудок на долговременное проживание.—	Тебе, станичник, и бабку белорусскую выделят. У них
бабки моложавые, крепкие. Одно плохо. Денно и нощно чес¬
нок грызут, чтоб комар в хату не лез, — тая в прищуренных
глазах озорство, торочил рыжеусый хорунжий, немолодой, с
глубокими залысинами. — Приедешь туда, оженишься и горя
не будешь ведать. На кой ляд тебе сноха? Ну потерялась и по¬
терялась. Не пропадет! А чеснок — он для здоровья пользи¬
тельный, как водка!—	Ты бы, земляк, не балачки бил, а за дисциплиной догля-
дал! — осердился старик. — Друг дружку топчут! Нету поряд¬
ка! Калмычонку шею свихнули, скособочили, а тетку с оклун-
ком на рельсу насмерть спихнули! Амором все лезут! А иде ж
командирский приказ?Ястребом зыркнув на офицера-шутника, Тихон Маркяныч
подался к двери, но хорунжего запоздало осенило:—	Погоди, уважаемый! Ты кто есть по званию?—	Старший урядник конно-артиллерийского полка, — от¬
рекомендовался бородач.—	Сгодишься! Голос у тебя генеральский, — зажегся офи¬
цер из низовских донских — судя по мягкому произноше¬
нию, — казаков, поглядывая на старика уже серьезно, довери¬
тельно. — Выручи, служивый! Положиться не на кого! Нужно
в Проскуров, в штаб Павлова, срочно бумагу доставить. Край
надо! Сводку по вагонам. Немцы обещают, а не дают. Души-
ловка на перроне. Ты ведь сам пострадал! Ну? Заради людей.
Дам бричку. И двух конвойных. Где штаб, они знают. Ну?
Делов-то — на час!—	Не могу! Надоть сноху догонять, — вздохнул Тихон Мар¬
кяныч, поправляя на голове лохматую, не по размеру большую
шапку, подобранную на вокзале. — Я теперича безлошадный.
Отрядили мою фурманку на армейские нужды. А я должон в
самый Новогрудок поспеть вовремя. Обещались лошадку воз-
вернуть.448
—	Не вернут! И не надейся, — ухмыльнулся рыжеусый, на¬
клоняясь к окну и топыря на плече защитного кителя блеклый
погон.Мимо проволокся, трубя, паровоз, за ним — связка плат¬
форм и ветхих вагонов. Мигом сгрудилась и прихлынула к ним
толпа. Началась дикая посадка. Истошные крики, ругань, по¬
лыхнули с новой надсадой.—	Выручи, старина! Видишь, что творится? А за помощь я
тебя лично посажу на поезд!Поджарый конь, подгоняемый кучером, разбитным парень¬
ком, легко нес повозку. Тихон Маркяныч, насупившись, сидел
сзади, с другим конвойным, долговязым казаком с распухшей
щекой. От обоих разило самогоном. И старик покрикивал,
шпынял то неуча возницу, то маявшегося зубной хворью.По городу, разбросанному вдоль долины Южного Буга, пере¬
полненному немецкими войсками и беженцами, петляли долго,
пока не выскользнули к зданию с общелканным пулями крыль¬
цом. Дежурный по штабу, узколицый вахмистр, принял донесение
неохотно. Однако, приказав ждать, быстро ушел по коридору.Куцый январский день дотлевал. Становилось за окном суме¬
речно. В штаб ломились посетители — военные и гражданские.
Тихон Маркяныч скучал, ожидаючи на лавке. Паркетный пол чер¬
нел разводами грязи. Зиму перебивали оттепели. В вестибюле не¬
приютно тянуло сквозняком. Тихон Маркяныч, горюнясь, думая
о снохе, заброшенной судьбой неведомо куда, не сразу заметил
богато одетую пару. Мужчина был представителен, седоват, в со¬
больей шапке-пирожке. Его спутница выглядела намного моло¬
же — ярко накрашенные губы, шляпка, изящный макинтош. Кра¬
сотка о чем-то попросила сидельца, и тот привел сотника. Увидев
хорошенькую женщину, клещеногий кавалерист заулыбался, по-
кошачьи округляя зеленые глаза. Однако они вскоре угасли.—	Не может принять? Родственницу прославленного ата¬
мана? Когда же Павлов будет? Опять не знаете... — говорила
дамочка, жестикулируя рукой в лайковой перчатке. — В шта¬
бе генерала Клейста ко мне отнеслись гораздо уважительней.
Немцы помнят об атамане Каледине. Мы с мужем, профессо¬
ром юриспруденции, не имеем ни пристанища, ни продукто¬
вых карточек...Разговор завершился мирно. Сотник проводил родственницу
Каледина до двери, раскланялся с мужем. Тихон Маркяныч гля¬
нул на атаманскую родичку, повернувшуюся к нему лицо. Оно
показалось удивительно знакомым! «Пригожая. Горбоносая», —15 № 3608449
отмечал он про себя, силясь вспомнить. Но стариковская память
неподатлива. Тысячи лиц промелькнули на длинной дороге. Он
повернулся к вечернему окну, в которое было видно, как профес¬
сорская чета, сойдя с крыльца, торопливыми шагами подходила к
ожидающему их фаэтону. И вдруг, всполошив сидельца, бросился
к выходу.—	Фая! Фаинка! — кричал старик с верхней ступени, одо¬
левая одышку. — Постой, душенька дорогая!Но, увы, голос у него был... далеко не генеральский. Она не
услышала. Проворно залезла первой в коляску, даже не оглянув¬
шись.Тихон Маркяныч горестно покачал головой. Завихрились
воспоминания. Он только что видел свою бывшую жиличку,
учительку из Ставрополя, еврейку. Как она очутилась здесь?
И зачем выдает себя за родичку атамана? И обличье на кой ляд
изменила, подражает буржуйкам? Обида и разочарование то¬
чили Тихона Маркяныча. В его душе до сегодняшнего дня она
оставалась наивной, избалованной, но чистосердечной горожан¬
кой. И вот...—	Гм, вырядилась! Оборотица! — пробормотал Тихон Мар¬
кяныч, топнув валенком. — Ишь ты, краля...Вахмистр уже разыскивал его, выкрикивал фамилию. Вой¬
сковой старшина, с породистым лицом, несомненно из штабно¬
го начальства, встретил нарочного сурово:—	Я конфискую вашу упряжку. Со станцией наладили теле¬
фонную связь. А вы, уважаемый казак, свободны. Не в ваших
летах по штабам мыкаться. Благодарю за службу!По выправке, по привычке держаться с нижними чинами
снисходительно, по особому рокоту в голосе угадывался цар¬
ский офицер. Ощутив давно забытое служивское волнение, Ти¬
хон Маркяныч точно тридцать лет смахнул!—А как же я, ваше благородие? С кем обратно? Могет, и меня
с рысаком к штабу причислите? Я ишо гожий! С любым конем
собладаю... Одинешенек я зараз. Сноха на вокзале потерялась.
А сынка партизаны в степу порешили... — Старик говорил все
жалостливей, с дрожью в срывающемся голосе. — А младший
сын, Павлик, в немецкой армии. Есаул Шаганов. Герой Белой
гвардии!—	Шаганов? Павел? — повторил, вышагивая из-за стола,
офицер. — Мистика! Разве его не расстреляли в Крыму?—	Гутарил — удрал на лодке. Опосля по странам скитал¬
ся, — скороговоркой отвечал Тихон Маркяныч. — Иде зараз. —
не ведаю.450
—	Мы служили в одном полку. А фронтовая дружба обязы¬
вает. Хорошо! Я оставлю вас при штабе. Нам нужен опытный
лошадник...Походная группа есаула Доманова, отсеченная частями Крас¬
ной армии, с тяжелыми боями вырывалась из западни. Трижды
пришлось казакам пробиваться из окружения с кровопролит¬
ными боями, петляя по Бессарабии и Прикарпатью. В штабном
обозе кучеровал старший урядник Шаганов. Три раза он не шутя
прощался с миром: при переправе через Днестр, чудом не утонув
в ледяной купели, затем — в Молдавии, когда окружили танки
и расстреливали прямой наводкой, а всего страшней — в меж¬
горье, вблизи Збруча, став мишенью для краснозвездных штур¬
мовиков. Крепился Тихон Маркяныч, тянул бивачную житуху
и не жаловался. Про себя повторял: жив, и слава богу! А всей
душой был — в прошлом. Перебирал в памяти пережитое, по-
стариковски легко радуясь и тоскуя. Но в тяжелые минуты отзы¬
валась кровь предков! И хотя глазами обнищал, не ховался стар¬
ший урядник за спины других. Немецкий карабин, свое личное
оружие, содержал в образцовом порядке. И, пристрелявшись,
лежал с казаками в одной цепи. А ночью мучила думка: а вдруг
в Яшку, внука, палил?Атаманская колонна, избежав столкновений с регулярными
частями Красной армии, пришла в Фельштин первой и в этом
городишке дождалась домановцев. Уже объединенные силы
Павлов повел в Сандомир. Оттуда на исходе апреля казачьи пол¬
ки были эшелонами перевезены в Белоруссию.Тихон Маркяныч, находясь при штабе в Новогрудке, при¬
нялся разыскивать сноху. В беженской канцелярии наконец со¬
общили ему, что гражданка Шаганова проживает на террито¬
рии терской станицы, в деревне Козьмичи. И, отпросившись у
вахмистра, на своей походной телеге махнул на поиски родной
души. В подвечерки въехал в Козьмичи, узнал у сидевших fi за¬
валинке казачек, где живет Полина, донская беженка. Сноха так
обрадовалась, что расцеловала! Но тут же явила норов. В Ду-
наевку, отведенную донцам, перебираться наотрез отказалась.
Пока свекор мытарствовал, она не только сдружилась, ужилась с
терчанкой Пелагеей, но разыскала Звонарева, благополучно до¬
бравшегося сюда со своей семьей и шагановскими пожитками.
И когда увидел Тихон Маркяныч в бревенчатой избе родовую
икону, скатерть с махрами, прежде застилаемую на праздники,
а на стене — семейную фотографию Шагановых, сделанную за451
полгода до войны, то не сдержал скорых слез... Место в избе
было и для него. Двор обжит. Что еще искать?На другой день, вернувшись в штаб, Тихон Маркяныч объ¬
явил, что по состоянию здоровья больше служить не может. По¬
мощник начштаба недовольно поморщился, выслушав старого
казака:—	Почему в терскую станицу? Беженцы расселяются по
войсковой принадлежности. По этому принципу формируются
и полки. Сколько их, терцев? Горстка! Везде должны превалиро¬
вать донцы. Так что советую обуздать свою сношеньку!Озадаченный, Тихон Маркяныч зашел в казарму за вещ¬
мешком. Не унималась гордыня: как он, потомственный донец,
пойдет вприймы к терцам? Потолкался среди казаков. Обсуж¬
дали они, горячась и споря, перетасовку одиннадцати каза¬
чьих полков и их командиров. Силища поднималась великая!
Атаман Павлов замышлял создать целую армию и требовал у
немцев не только автоматическое оружие, но и артиллерию.
Поддержка была фиговая. Казакам выдавали в основном тро¬
фейное оружие. Да и экипированы они нередко в красноар¬
мейскую форму, только без звездочек! Ко всему не кончались
раздоры между лидерами казачьих войск. Донцы пытались во
всем главенствовать, с ними сшибались кубанцы и терцы, ко¬
торых численно было меньше.Разлад угадывался и в штабе. Доманов якшался с референ¬
том Радтке, нередко конфликтуя с полковниками Зиминым,
Вертеповым, Силкиным. Походный атаман, не ведая отдыха,
мотался по станицам и частям. Берлинские поездки, встречи
его с доктором Химпелем и Красновым также давали кое-какие
результаты. Атаманская казна пополнялась, улучшилось снаб¬
жение боеприпасами. Однако Тихон Маркяныч, как и другие,
чувствовал несогласованность в действиях казачьего командо¬
вания. Напоказ штаб работал, сколачивал полки для борьбы с
партизанами, а в его недрах шла скрытная игра, драка за право
властвовать...Полина Васильевна по случаю вселения свекра истопила
баню. Он мылся часа два, охая и ахая, томил больную спину,
парился до младенческой розовости кожи. Сморенный угаром,
старик натянул в коридорчике чьи-то кальсоны, на время позы-
ченные снохой, и вышел во двор, теребя свалявшуюся мокрую
бороду. По-хозяйски огляделся. Места много. Вокруг двора —
пьяная изгородь, в щели — свинья пролезет. У ворот кособочится
телега без дышла, чтоб не украли. Позади сарая сушатся дрова.
Возле стога сена криво-накося обнялись снопы прошлогодней452
конопли, до которой не притронулись хозяйские руки. Дальше
тянулся огород до самого леса. Полина с подругой вскопали де¬
ляну, посадили ведро картофеля. На комкастой торфяной грядке
красовались клиночки чеснока. И вновь взгляд старика уперся в
темно-зеленую стену елового леса. Островками белели чахлые
березки. Тихон Маркяныч подумал о хозяевах этого двора. Тоже
спугнула людей война, а может, в партизанах. Нет, не милым
было все вокруг, а случайным.Треск винтовок и автоматные очереди схлестнулись разом!
Тихон Маркяныч, наслушавшись правды и небылиц про парти¬
зан, догадался, что к чему. Дунул в одних кальсонах в избу, схва¬
тил карабин, напугав накрывающую на стол сноху и Пелагею,
сучившую на веретене козью шерсть. Уже на улице передернул
затвор, впритруску засеменил к околице. С подворий выскаки¬
вали терцы с винтовками и обрезами, ружьями, а детина в попо¬
вской рясе, похоже дьякон, летел черной тучей, сверкая, точно
молнией, старинной шашкой. Пока добежали до заставы, пере¬
стрелка оборвалась. Один из караульщиков, ширококостный ка¬
зачина в летах, лежал в лужице крови, затихал в смертельной
судороге. Остальных четверых Бог миловал. Всей толпой кину¬
лись вслед нападавшим. Углубились в угодья Бабы-яги, набрели
на болото в коростных ивушках и ольшанике, с пузырящимися
вонькими плешинами жижи, — и опомнились. Озираясь по сто¬
ронам, крадучись побрели назад, в деревню.Тихон Маркяныч, застыдившись своего голотелесного вида,
приотстал. К нему присоседился низкорослый, головатый не-
унывака Лаврушка. Он озорно поглядывал на седобородого деда
в кальсонах, на его исхудалое тело со складками кожи на боках и
спине и услужливо нес отдающий смазкой карабин.—	Рази ж это жисть? — бормотал Тихон Маркяныч, озябло
передергивая острыми плечами. — Кинули в самое пекло пар¬
тизанское! Тута из-за каждой сосны по два дула торчат. Чистые
башибузуки! Вот и напустили немцы казачьи полки. Вот для
чего сослали!Лаврушка щерил малозубый рот и слушал. Его распухший
красный нос шелушился и походил на клоунский. Во всем об¬
лике этого зрелого терца было что-то детски простодушное, па¬
стушеское.—	Гиблые края! — не унимался старик. — Май, а ишо холод¬
но! Туман да сырь болотная. Из-за лесу солнышка не взвидишь!Лаврушка поддернул на плечах карабин и свой допотопный
кавказский дробовик, возразил, смешно поднимая верхнюю
губу:453
—	Как же! Спекся вчера, когда с поля валуны таскали. Ох
и каменьев! Цельную крушню1 накидали. А земля — холостая,
не то что у нас, в Новопавловской. У нас землица, что ночка! Из
одного зерна по три колоса родют. А все одно хозяйство под¬
нимем. Большевики далеко. Баб много. Чего немцы не дадут, у
местных отнимем. А лес — знатный! В нем даже ведьмеди во¬
дятся!—	Ведьмеди? — оторопел Тихон Маркяныч и тут же дал
волю гневу: — Далдон! Потеха ему... На кой хрен тобе ведьме¬
ди? Ты про партизан помни, про убийц своих. Вон, приголубили
твово сродника, казака на загляденье, а кого за ним? Один Го¬
сподь знает. В степу врага видать. А тута, в лесу, кажин пенек
стреляет!8Поздняя любовь, затмив все другое, выхватив из коловерти
войны, не смогла, однако, сполна завладеть Павлом Тихонови¬
чем. Он ощущал себя счастливым только рядом с Марьяной.
Ему нравилось покупать ей подарки, всячески баловать, болтать
о чем угодно, подолгу хмелеть в объятиях. Лейтенант вермахта
Шаганов, прикомандированный к штабу Добровольческих сил
в Париже, спешил со службы домой, поднимался по истертым
ступеням лестницы на мансарду, полнясь радостью и тревогой:
все ли в порядке, ждет ли любимая?Он был слишком опытен и немолод, чтобы наивно верить в
бесконечность этого счастья. Сейчас оно светилось полным на¬
калом, и ни к чему гадать о дальнейшей судьбе. Он — любил!
И без сожаления прощался с прежней холостяцкой волей, гуле¬
вой жизнью, изобилующей встречами и мимолетными романа¬
ми. Он нашел женщину, с которой ему было лучше, интересней,
чем с другими.И Марьяна, молодая и своевольная, в полноте своего жен¬
ского всевластия редко оглядывалась назад, жила настоящим.
Но в дневные часы одиночества, когда бродила по окрестно¬
стям Монмартра, ныряла в магазины, ожидала прихода Пав¬
ла, — обжигающе проносились в памяти недавние беды. В не¬
досягаемой дали остался Ростов, где жили ее муж-инвалид,
родители, взявшие к себе сынишку. О нем она думала и скучала
постоянно. Ощущение своего ребенка, доброго и рассудитель¬
ного мальчугана, не меркло! И от мысли, что она, она бросила1 К р у ш н я (белорус.) — высокая куча камней.454
его, захватывало дух. И осуждала себя с болезненной прямо¬
той: бесстыдница, беглая мамаша, ушибленная любовью... Но
трезвела, снова подчинялась своей страсти! Ведь только чудо
могло соединить их с Павлом в разворошенной Европе, помочь
вновь отыскать друг друга. Впрочем, и в эшелоне, везущем
казачьи семьи во Францию на оборонные работы, и во время
скитаний по дороге из Нанта в Париж она твердо верила, что
в управлении по делам русских беженцев подскажут, где его
найти. Один из чиновников, старый волокита, проникся к ней
участием, неделю морочил голову, обещая узнать адрес «жени¬
ха». А затем как бы случайно завез ее к себе на квартирку. По¬
пытка возобладать кончилась печально — норовистая красотка
выбила два качающихся резца. Больше в управление она не
показывалась. Только оставила письмо. И в полной безысход¬
ности приютилась в ночлежке при русской церкви Александра
Невского. Здесь, под православными крестами, и нашел ее Па¬
вел...В сиреневых сумерках мазками пламенели, матово сере¬
брились цветы фигурных куртин. В уличных кафешках они
благоухали у самых столиков. И ароматы гиацинтов, петуний,
тюльпанов головокружительно мешались с текучими красками
вечера, — небо меркло в золотисто-пепельном закате, очертания
домов и крыш, размытые сумраком, сливались в нечто ирреаль¬
ное, феерическое; по этому праздничному миру гуляли люди —
в маняще белых платьях женщины, излучающие запахи духов и
пудры, мужчины в военной форме, шаткие старики; готические
шпили прокалывали темнеющий шелк низкого — над Сеной —
неба, оставляя звездные узоры. И даже отзвуки и шум большого
города не нарушали дивной хаотичности вечера.Сена радужно искрилась от фонарей. Волны зыбились, как
на картине Моне. Шорох прибоя вскипал вдоль гранитных бере¬
гов, у причала изредка стучали, сталкиваясь, лодки.С парапета, напротив Нотр-Дам и острова Ситэ, расходились
последние букинисты, увозя в больших колясках собрания книг.
Один из них, в надвинутой шляпе, подбоченясь, стоял возле
своей двухколесной тачки и ждал, пока покупатель, листающий
старый фолиант, наконец примет решение. Докучливый книго¬
люб был не стар, принаряжен в опрятный и отутюженный ко¬
стюм кофейного оттенка. Берет, заломленный набок, придавал
некую артистическую внешность этому парижанину с краси¬
вым профилем, подстриженной бородкой. Точно опомнившись,
он достал из кармана пиджака бумажник, расплатился. Павел и455
Марьяна шли вдоль набережной навстречу ему, разговаривая.
И книголюб невольно поднял голову.—	Здравствуйте! — удивленно воскликнула Марьяна, оста¬
навливаясь. — Вот так встреча! И я здесь! А это — мой муж. Он
при штабе Добровольческих войск.—	Добрейший вечер! — по-старинному, с поклоном поздо¬
ровался знакомый, прищуривая светлые наблюдательные гла¬
за. — Если не ошибаюсь, с вами, мадам, мы по-соседски в Ро¬
стове пили чай? На Малом проспекте, в доме шестьдесят один?
И зовут вас Марьяной. Как толстовскую героиню.—	Да! Я вас сразу узнала. Жаль, что дочь ваша оказалась в
эвакуации, — вздохнула Марьяна и шепнула Павлу: Это Сургу-
чев, писатель.—	Хотел забрать Клавдию с внучкой в Париж. Не удалось.
А в Ставрополь прорвался. Навестил родные могилы. Увы, го¬
род уже не тот. Казанский собор разрушен. Воронцовскую рощу
на треть вырубили. Один бульвар не тронули...—	Что это вы купили, если не секрет? — указала Марьяна на
зажатый под мышкой том.—	Редчайшее издание Библии! Начало девятнадцатого сто¬
летия. Вот такую же наверняка читали Пушкин и Гоголь. Я по
натуре — старовер. Исповедую прошлые ценности — и духов¬
ные и божеские. И нахожу в этом удовлетворение и просто ра¬
дость. Мы, эмигранты, люди закаленные. И по-прежнему мыс¬
ленно живем в былой России, говорим и пишем на ее языке. Вы,
господин офицер, также первой эмигрантской волны?—	Разумеется. Но я предпочитаю не мысленно жить в Рос¬
сии, а бороться с большевиками. Заодно и жену себе там подо¬
брал, на Дону!—	Весьма похвально, — с усмешкой отозвался Сургучев. —
Однако не могу согласиться с вами. Соединяет и разводит людей
нечто высшее. Во всем воля Божья... Ну, не стану задерживать.
Желаю вам любви!Они разошлись.Ночь захватила в саду Тюильри. Уединились на лавке возле
овального озерка. В темноте покрякивала утка. Рядом цвел жас¬
мин. Небо мутнело в неясных отсветах. Марьяна положила руку
на плечо Павла, ощутив теплую ткань его рубашки, спросила,
точно довершила ход своих думок:—	А что будет дальше?—	В каком смысле? — сквозь зевок, не сразу откликнулся
он. — Ты о чем?—	Конечно, о нас.456
—	Мы будем вместе.—	Зачем врешь? Получишь приказ — и улетишь. Ты живешь
ради казачества. Хоть я и казачка по отцу, а не пойму, что тебя
влечет к этому сброду!—	Прекрати!—	Я скиталась с ними по Украине. Добрых и порядочных
мало. Одни куркули и хапуги. С кем ты хочешь? С ними — воз¬
родить Донскую республику?Павел вдруг заливисто засмеялся, обнял Марьяну, ничего не
ответил. Издали, с площади Конкорд, доносилась духовая музы¬
ка. Очевидно, маршировал и развлекал зевак немецкий оркестр,—	А почему ты не женился в молодости? Гулял напропа¬
лую? — сменила Марьяна тему разговора. — Признавайся.Он вдохнул чистоплотный, особенный запах ее кожи, волос,
платья, поцеловал в шелковистую заломившуюся прядь, остро
ощутив это мгновение слитности душ, невыразимой близости.—	Писатель твой прав, — не без иронии сказал Павел. — Не
сводил Бог. А с тобой — свел. Поздновато. Усы и те седеют.—	И пускай! Меньше будут женщины засматриваться. Не¬
навижу баб, с кем ты... — Марьяна отстранилась, съязвила: —
Твой полк бабий!Она вскочила, не оглядываясь, пошла по аллее туда, где гре¬
мели марши. Павел покладисто поплелся следом. Он не узнавал
себя. И был вполне счастлив...На Елисейских Полях доцветали каштаны. Одно из деревьев
нависало над открытым кафе. Фонарь выхватывал из тьмы вет¬
ви, среди лапчатых листьев — фарфоровые елочки соцветий. Их
тончайший аромат неизъяснимо волновал. Павел заказал водки,
а Марьяне — красного вина. Гарсон предложил, и они выбрали
изысканный салат из креветок, тертого сыра и ломтиков анана¬
са, приправленный восточным соусом. Марьяна быстро опьяне¬
ла, стала дурачиться.—	Забудь, что ты есаул! А? Улыбнись, миленький.—	Стараюсь. Разве не заметно?—	He-а! Угрюмый, как колдун. Слушай... А ведь у меня нет
паспорта. Немцы могут арестовать и бросить в концлагерь.—	Справки из беженского управления пока достаточно. Па¬
спорт я тебе выхлопочу. Но бесцельно болтаться по городу не
стоит!—	У-у-у... Какой ты командир! Я тебе не лошадь. Как ты
ответил Сургучеву? «И жену себе подобрал...» Меня это оби¬
дело.457
—	Неудачно пошутил. Меня раздражают такие люди, как
этот писатель. Чему радуется? Тому, что купил никому не нуж¬
ную Библию. Какая разница, кто обучался по ней, Пушкин или
дьячок?—	А ты Сургучева читал?—	И не собираюсь читать! Я занят ужином, — бросил Павел
и разом опрокинул водку в рот.—	А я читала! Он — замечательный писатель, не уступаю¬
щий Куприну, Шмелеву. Мой дед — газетчик. С детства любила
рыться в его библиотеке. Как ты можешь оскорблять русского
писателя?Павел искоса, с недоумением посмотрел на Марьяну, пода¬
вил вспыхнувшее недоброе:—	Успокойся! Вот Бунин, тот другой. В прошлом году я ока¬
зался у него в гостях. Твердый духом. Правда, не любит казаче¬
ства.Марьяна взяла в руку бокал с мерцающим темно-бордовым
вином, покачала его, забавляясь игрой бликов. Тоскующие боль¬
шие глаза в опуши ресниц тоже влажно мерцали, становясь все
глубже и отрешенней. И вдруг испуганно вскинула голову:—	Как кровь! Боже, мне не по себе! Что-то случится... Моя
прабабка была станичной гадалкой. И мне это передалось... Го¬
споди, спаси нас! — она быстро перекрестилась и попросила
Павла: — И ты тоже!—	Сегодня тебя постоянно заносит! — оборвал он, доста¬
вая портсигар и подаренную атаманом Павловым серебряную
зажигалку.—	Перекрестись. Беда близко! — твердила Марьяна.—	Чтобы стать посмешищем вот у этих... жрущих парижан?
Оставь блажь! Нам пора. — Павел закурил, встал. Прихоти Ма¬
рьяны начинали сердить.Она допила бордо. И, неуверенно качнувшись на каблуках,
сделала шаг, упрекнула с жалкой улыбкой:—	Я просила. А ты не послушал!По дороге домой, на опустевших улицах вблизи Гранд опе¬
ра, на станции метро «Кадетт», Марьяна молча плакала. Павел
сначала ухмылялся, затем стал увещевать, что дурное надо гнать
прочь. Не вспоминать о нем, чтобы не накликать. Она изредка
кивала и прижималась к его плечу.А на квартире уже ожидал секретный конверт, доставленный
из штаба. Доктор Химпель, известив, что генерал Петр Краснов
в связи с ослабевшим здоровьем находится в отпуске, приказы¬
вал явиться в Берлин для срочной командировки.458
И мелькнула ночь — короткая, точно скроенная из отдельных
эпизодов, волнующих то силой сладострастия и нежностью, то
предчувствием зловещего, непоправимого. Марьяна звала и зва¬
ла его к себе, не жалея искусанных, опухших губ, и в молодом
неистовстве не могла избыть безоглядного, негаснущего жела¬
ния — перед разлукой. Павел также был горяч, отзывчив...В одном купе с ним ехала до Франкфурта вдова майора с
умненьким русоволосым сыном-отроком. Недавнее горе, траур¬
ная косынка делали тучную фрау отчужденно-печальной, зам¬
кнутой. Но, выяснив, что попутчик — офицер вермахта, она не
преминула рассказать о муже, героически погибшем в Африке.
В довершение всего показала его фотографию. И формой круп¬
ного подбородка, и глазами, и срезом лба он был разительно
схож с сынишкой. Павел сказал об этом вдове, и та с печалью
сообщила, что даже родинки у них рассеяны одинаково. «Хоро¬
ша работа!» — подивился Павел.И до самого Берлина, оставшись в купе один, смятенно
раздумывал, что в любой миг может погибнуть, бесследно ис¬
чезнуть, не оставив детей. Они с Марьяной хотели ребенка.
И странно, что в любовной обоюдной горячке — будто кто на¬
колдовал! — не могли зачать. Он тоскующе смотрел в окно, на
поля и разрушенные бомбардировками дома вдоль железной
дороги, а сам представлял себя: то гуляющим за руку со своим
сыном-карапузом, то поучающим его, подросшего, говорящим
с ним о казачестве, родной земле, славе предков. И этот мечта¬
тельный сумбур был невыразимо интересен, нов, приятен...927 мая из Берлина выехала делегация ГУКВ1 с полномо¬
чиями произвести размежевание территории, выделенной каза¬
кам в Белоруссии, по войсковому принципу. Дележ предстоял
между донцами, кубанцами и терцами пропорционально числу
их семейств, как уже проживающих здесь, так и ожидаемых в
будущем. Начальник управления генерал Краснов, сославшись
на переутомление, возложил эту миссию на заместителя, Кубан¬
ского войскового атамана Науменко. Вместе с ним отправились
Восточным экспрессом доктор Химпель, начштаба Семен Крас¬
нов и есаул Шаганов. Спустя два дня за ними в Белоруссию по¬
следовали терский атаман Кулаков и адъютант атамана Наумен¬
ко, войсковой старшина Заболотный.1 ГУКВ — главное управление казачьих войск459
Представители берлинского управления в первый летний
день были уже в Новогрудке, представившись гебитскомиссару
доктору Гилле. Бывалый артиллерист устроил в честь казачьего
командования банкет с залпами шампанского. Наряду с ним опе¬
кал делегатов и майор Мюллер из штаба Южного фронта.За последние месяцы атаману Павлову удалось перекроить
пластунские полки, каждый численностью до тысячи штыков.
Донских набралось четыре, кубанских — три, сводных также
оказалось три и разъединственный — терский. Полки в такой
последовательности промаршировали перед высокими гостями.
Похвалу походный атаман встретил более чем спокойно, с при¬
сущей сдержанностью. Зато неиссякаемым елеем текла речь До¬
манова. Он по-прежнему носил есаульские погоны, но внешне
набрался уверенности, начальственного лоску. Неотступно при
нем находился референт Радтке, «око» Химпеля в Казачьем Ста¬
не. Референт фактически исполнял роль снабженца и главбуха,
получая в Восточном министерстве кредиты и наблюдая за ис¬
пользованием средств казачьей казны. Такую же склонность к
хозяйственным делам имел и Доманов. До войны, как подтверж¬
дали терцы, он занимался обеспечением то Пятигорской элек¬
тростанции, то курортных организаций, — крутился, добывал,
завхозничал за милую душу! А теперь, в должности начштаба,
всячески выдавал себя опытным кадровым офицером, дально¬
видным стратегом. Поэтому, разумеется, приходилось скрывать,
что в царской армии служил всего-навсего казначеем при кон¬
ной сотне.Неприязнь, закравшаяся в душу Павла при первой встрече в
Ростове, в этот приезд лишь окрепла. Его раздражали услужли¬
вая улыбочка Доманова, семенящая походка, словоблудие. Слу¬
жаке, не лишенному самолюбия, приходилось поневоле юлить,
приспосабливаться. В Новогрудке уже находились офицеры-
эмигранты куда достойней и авторитетней. Любой из полковни¬
ков мог заменить его с огромной пользой!Выборных атаманов станиц и округов собрал на совещание
Науменко. Сродники-кубанцы встретили «батьку» раскатами
аплодисментов и возгласами. На войсковом атамане, щеголяю¬
щем выправкой, по-генеральски изящно выглядела синяя чер¬
кеска с красными обшлагами, украшенная газырями и дорогим
поясом. Для большей убедительности он навесил длинный кин¬
жал в ножнах, также старинной работы. Маленькая голова в се¬
дой щетине, никлые — в масть — усы, заостренный нос, отчер¬
кнутый складками щек, придавали Вячеславу Григорьевичу вид460
кубанца, сочетающего и суровость, и озорство, и простодушную
хитринку в глазах. Он долго стоял перед залом, склонив голову.—	Братья казаки! Господа атаманы! — зычно обратился На¬
уменко, дивя молодым накалом голоса. — Рад безмерно видеть
вас. После страшных испытаний мы вместе! На новой, временно
закрепленной земле. Даст Бог, выбьем большевиков, переберем¬
ся в отчие края. А покамест жить здесь, в Белоруссии. Вокруг
неспокойно. В лесах партизаны. Жалят, як гадюки! И нам треба
скорийше ощипаты цих бандюг, ворогов. Якшо мають воны хра-
бристь... Благодаря Восточному министерству возникла Новая
Казакия. Полкам воевать, биться с партизанами, а семьям обжи¬
ваться. Нам помогают немецкие власти, наши союзники. И мы
докажем делами право жить здесь. Освободим территорию от
лесной нечисти. А затем заживем автономией. Любо, казаки?—	Лю-бо-о! Пра-альна, батько! Лю-ю-юб-о-о!Атаманы свели голоса в дружном хоре. Тихон Маркяныч,
морщась, внимал воплям, — трещала голова, и бурчало в живо¬
те. И раскаивался, что столь опрометчиво согласился представ¬
лять стариков от Сальского округа. Утром он переел капустных
щей и, маясь желудком, искал глазами кратчайший путь для
ухода. Атаманов в бывшей школе, как залома в пузатой астра¬
ханской бочке! Не ступить. И пришлось Тихону Маркянычу
терпеть, пока говорил Науменко. Под шумок старик вскочил и,
тыча перед собой костыликом, слыша поругивание, выбрался в
коридор, припустил к выходу. От нужника возвращался уже гу-
ляючи, любопытно поглядывая по сторонам.День выстоялся жаркий. Прощально догорала сирень. По¬
жухлые гроздья источали терпкий запах. А рядом свежестью
окатывали сосны и ели, на кончиках лап уже выметавшие
светло-зеленые побеги. Под стволами их валялись прошлогод¬
ние сухие шишки. Соседство молодого и тленного навело Тихо¬
на Маркяныча на грустные размышления. Катилась жизнь под
крутую горку! И по всему помирать придется на чужбине. Он
чутко прислушивался к новостям и опасался, что Красная армия
начнет наступление. А стало быть надо опять давать деру! Так
гонят в степи охотники бирючиную стаю, упуская из виду, давая
передышку, и вновь беря в оцепление... К совещанию атама¬
нов старик потерял всякий интерес. От них зависело не многое.
И дураку было понятно, что поселили казаков в партизанском
краю неспроста, а для охраны немецких тылов. Чужая земля,
чужие дома. Немилый болотистый край. Только дух казачий да
воля спасают!461
За дощатой оградой окучивала картошку сухопарая баба,
внаклонку орудовала мотыжкой. Тихон Маркяныч уткнул посо¬
шок в песчаную почву, положил руки на забор, наблюдая.—	Не тяжко тобе, касатка, одной? Могет, подсобить? — за¬
тронул старик шутливым тоном. — Либо дожжок перепал? Зем¬
ля сыпучая.Белоруска выпрямила спину, обратила свое потное покрас¬
невшее лицо, усыпанное веснушками.—	Робить можно, — ответила сквозь зубы и так остро, враж¬
дебно посмотрела на казака, что он посмурнел. Видно, имела на
то причину. Наверняка кто-то из родных партизанил.Тихон Маркяныч присмотрел в конце двора, под кустами
цветущей калины, лавку. Подле нее пестрели фантики. По ве¬
черам в укромном уголке похоже, ютились пары. Старик долго
смотрел на белые шапочки соцветий. Вспомнил супружницу
Настю, как парубковал, охапками ломал сирень и приносил ей...
Слезы замутили взгляд. И вдруг за спиной, в гущине калинни¬
ка, щелкнул соловей. Подал голос и умолк. Тихон Маркяныч
разочарованно вздохнул. Он смолоду не пропускал соловьиной
поры! Знал, где певуны гнездятся, и поручал сыновьям их охра¬
ну. Особенно волновал один, заречный. Распевался он в первые
потемки. А ближе к полуночи начинал с простого коленца, вы-
щелкизания на два тона. Исподволь переходил на россыпь, чо¬
кал ярче и отрывистей, до предела накалял голосок! И внезапно
замирал, перебивал на другой манер, нежно высвистывал, катал
в горлышке серебряные горошины...Из двухэтажного здания освобожденно высыпали атаманы.
Поднялся галдеж. И Тихон Маркяныч, опасаясь, что без него
уедет в Козьмичи местный атаман, недолюбливающий старика,
зачикилял на улицу, запруженную повозками и лошадьми. Он
приблизился к воротам одновременно с автомобилем, из которо¬
го вылез полковник и статный есаул. При мысли, что он скида-
ется на Павла, заныло сердце. Этот офицер как назло втиснулся
в толпу. Тихон Маркяныч двинулся за ним, сталкиваясь, ушиба¬
ясь, глядя вперед.Его Павел стоял в кругу офицеров рядом с полковниками Се¬
меном Красновым и Кравченко. От волнения у Тихона Маркя-
ныча поплыло в глазах. Он неотрывно смотрел на сына, проби¬
рался к нему, пока не натолкнулся на крепкого хлопца, стоящего
в оцеплении. Старик подался в сторону, обходя, но конвойный
ухватил его за ворот мундира:—	Ку-да-а? Тебя, дед, не звали!462
—	Сын там... Мой сын! — возмущенно выкрикнул он, во¬
рочая плечами.—	Не бреши! Должно, к полковнику с просьбой?Тихон Маркяныч заблажил, как утопающий:—	Па-аня! Па-аня-я! Сынок!На площадке крыльца, где стояло командование, старика
не услышали. Он снова стал кричать, биться в могутной руке
охранника, привлекая внимание. Наконец подошел усатый под¬
хорунжий, выяснил, в чем дело. Павел Тихонович, как только
доложили, глянул сверху и тотчас узнал отца. Перед есаулом,
сбежавшим с крыльца, атаманы уважительно расступались, га¬
дая, почему он радостно улыбается. Охранник пропустил старо¬
го казака. А у того, очевидно, все силенки ушли на борьбу. Он
шагнул навстречу, налег на посошок, предательски хрустнув¬
ший под тяжестью, и упал на колено. Сын с ходу подхватил его,
обнял, как ребенка...10За ночь песок отсырел, нахолонул, и на лесном малоезжем
проселке четко печатались следы колес, шин, шипастых подков.
Сосны-вековуши, стиснувшие дорогу, источали упоительный
дух смолы. Их верхушки врезались в небесную высь, а нижние
ветви, будто под крыльями, удерживали сумрачные пряди тума¬
на. На просеках, пронизанный утренними лучами, он клубился,
прятался за стволы, уползал в дебри, откуда пахло болотиной.
А над светлой дорогой — встречь казачьей походной колонне —
веяло хвойным настоем, грибной сыростью и медвянью сено¬
косных трав.Атаман Павлов, не щадя своей рослой рыжей кобылы, уно¬
сился вперед, мчал вдоль сосняков. Охранники, напомнив, что
партизаны минируют дорогу, покорно и молча сопровождали
его. В эту поездку Павел Тихонович вызвался, надеясь погово¬
рить с атаманом наедине. В Новогрудке его окружали и немцы, и
штабники, и бесконечные посетители. Полки, рассредоточенные
по округе, уже бились с партизанами. Почему-то в последние
дни, в середине июня, диверсии «лесных братьев» участились.
Походный атаман, получив известие о прибытии казачьего эше¬
лона на станцию Лесная, отправился с конной сотней навстречу
В маршрут, намеченный Домановым, Сергей Васильевич внес
коррективы, решив посетить попутные казачьи деревни.463
Первый привал сделали утром в селе, отписанном кубан¬
цам. Длинноусый сотник, с шельмоватыми глазками, в линялой
черкеске, замерший впереди отряда самооборонцев, оказался
атаманом станицы. Строевым шагом он подошел к походному
атаману и представился.—	Как размещены? Чем занимаетесь? — козырнув, стал рас¬
спрашивать Павлов, невеселый и чем-то озадаченный. — Пере¬
пись провели?Сотник напрягал голос, оговаривался, чрезмерно волнуясь:—	С расселением, господин походный атаман, трудновато.
Люди подъезжают. Собираются из разных мест. У меня боль¬
шинство — из станицы Уманской. А строевиков — нерясно!
Вынуждены мы, это самое... Добровольным порядком привле¬
кать на службу женский пол. На заставах они дежурят исключи¬
тельно с мужьями. Ничего такого там не позволяю...К пятистенной избе в центре села, отведенной для управы,
на встречу с походным атаманом пришли не только казаки, но и
бабы. Офицеры группы сопровождения: Силкин, Лукьянченко,
адъютант Богачев, Шаганов, — оживленно восприняли новше¬
ство Харченко, заулыбались.—	Ну и сколько ж из них уже забрюхатело? — пискливо про¬
пел Доманов. — Ты, милейший, понимаешь, что творишь?—	Так точно, господин еса... войсковой старшина! — с за¬
минкой отозвался станичный атаман, заметив, что начштаба по¬
вышен в звании. — Пробовал стариков. Неможно! Либо про¬
сыпают, либо по малой нужде бедствуют. В дозоре наблюдать
надо, а не ширинку лапать... А по стрельбе бабы не хуже иных
казаков, господин походный атаман! Все проходили в школах
военное дело, имеют значки «Ворошиловский стрелок». Изви¬
няйте за такое слово...—	Часто нападают на вас? — задал вопрос неулыбчивый
Павлов.—	Так точно! Кажин день либо уже по-темному. Имею по¬
тери. Двое убито. Одного ранили, а еще одного подростка пар¬
тизаны в полон взяли. Извиняюсь! Ранетых тоже двое.В разговор с местным атаманом вступил Лукьянченко,
окружной кубанский атаман. Выяснилось, что и с провиантом
в селе неладно, что нет фельдшера. Белорусы варят самогонку
и спаивают казаков. На этой почве у кубанцев стычки с поли¬
цейскими. Не лучше обстояли дела с вооружением отряда само¬
обороны. Павлов слушал, похлопывая стеком по сапогу, устало
горбясь. После слов станичного атамана, что воевать нечем, он
громко обратился:464
—	Тимофей Иванович! Штаб контролирует отряды самообо¬
роны?—	Конечно, конечно! Это атаман такой! Кто хотел — подал
заявки и вооружился.—	Виноват, господин походный атаман! За карабинами и
личным оружием, пистолетом, я в Новогрудок ездил четыре дня.
Только на очередь поставили. Я в штаб обращался. Господин
Доманов выгнал, — смутился сотник, отводя глаза.—	Свои дела решай сам! — разгневался начштаба. — Него¬
же попрошайкой быть! Нет оружия — у партизан забери.Павлов пообещал помочь. Сотня, окончив у реки водопой,
садилась на коней. Подвели отдохнувших лошадей к офицерам.
Колонна выравнивалась. Вдоль нее метнулся вперед головной
дозор. Павлов поправил кобуру на широком ремне, оглянулся:—	Что еще?—	Общая напасть! Денно и нощно всей станицей мучаемся.
Комар заел! Стаи с болот налетают. Хуже бонбардировщиков!
Все в волдырях, как обваренные. Особливо детишки. Спасу нет!
Скот бесится, с насторбученными хвостами сигает. Нет ли отра¬
вы какой? Либо, мне подсказали, мазей? Непривычные мы...По дороге, уже после полудня, к есаулу Шаганову при¬
мчался вестовой и передал просьбу «батьки». Павел пришпорил
свою темно-серую машистую лошадь, догнал головной дозор,
ища походного атамана. К удивлению, Сергей Васильевич без
всякой охраны стоял под березой, на краю цветущего луга. Его
разнузданная рыжая лошадь шла попаски, косясь на хозяина по¬
нятливым глазом. Атаман, завидев приятеля, призывно махнул
рукой. И Павел Тихонович, осадив кобылицу, съехал с дороги.
Спешился.—	Слышал последние новости? — встретил атаман вопро¬
сом, опираясь спиной о белый шелковистый ствол. — Англо-
американцы высадились в Нормандии и расширяют плацдарм.
Второй фронт все-таки открыли. И Сталин, видимо, готовит
удар на минском направлении. Подтягивает силы. Мюллера
срочно вызвали в штаб группы армий.—	Да. Знаю. Затянется война, — невесело усмехнулся Павел
Тихонович, отстегнув с одной стороны мундштук уздечки и от¬
пуская подпругу. — А что Гилле? Спрашивал у него?Темно-серая полукровка жадно припала к густой мураве.
Сергей Васильевич кивнул на поваленный ствол в тени, прихра¬
мывая, первым подошел и уселся.—	Как немцам верить? Говорит, что нет причин для тревоги.
Только идиот пошлет танки на болота... Знаешь, Павел Тихонович,465
нагорело на сердце! И откровенно скажу, что мы здесь долго не
проживем. Красные наращивают мощь. Постоянные авианале¬
ты. Да и бойцов у них в несколько раз больше... Представляешь,
чего стоило мне собрать казаков и беженцев, расселить, обеспе¬
чить провиантом. А сколько усилий затрачено на формирование
полков? Только выступили на задание и — что же? Не с пар¬
тизанами воевать, а с регулярной Красной армией? В случае ее
прорыва это вполне возможно.—	Немцы перебросят Стан на запад. Гитлер против исполь¬
зования добровольческих сил на советском фронте.—	Опять сниматься, опять в скитания? Куда теперь? Со
мной жена и дочь. Гляжу, как они мучаются, и думаю: стоило ли
с немцами кашу заваривать? Мы поднялись ради казачьей идеи!
Для меня, как и для тебя, конечно, главным было возрождение
Дона. Тогда немцы прочно держались на Кавказе. Все рухнуло!
Приходится попросту выживать. Носить немецкие погоны. Не
то вышло, чего хотели. Теперь у меня одна забота: беречь и ка¬
заков, и беженцев.—	Можно и я скажу напрямик?—	Валяй!—	Ты как конь зашоренный! Оглянись вокруг. Кто с тобой.
Первый иуда — Доманов. Тайком подгадит и — за спины дру¬
гих. С Радтке якшается. Поганая у твоего начштаба душонка!
Они тебя, слепец, с атаманского трона спихнут, а казаков погу¬
бят!—	Не кипятись. Лучше ответь. Пойдешь моим заместителем
по боевой части?—	Хоть сейчас!Где-то на окрайке луга, в светлолиственном ольховом под¬
бое леса, цокнул и зашелся трелью соловей. Ему откликнулся
другой. Спустя минуту оба настороженно смолкли.—	Поздно поют. Сегодня уже семнадцатое июня, а не уни¬
маются, — простодушно сказал Павлов и прищурился на про¬
езжающих мимо в походной колонне. — Доманов показал себя
в боях. Вывел казаков из окружения. Сообразительный. Хотя...
Войсковым старшиной сделал без особого желания. Не по долж¬
ности был чин.—	А я другое знаю. Твой дружок в бой казаков не водил.
Сзади наблюдал, в бинокль. Разве нет ему замены?—	Пока нет. Вообще, вы, берлинцы, слишком досужие. Во
все дыры лезете. Ну, пополнили офицерскими кадрами. Присла¬
ли эмигрантов. Спасибо. А поучать нечего! Сами разберемся.
Мюллер и Химпель помогают. Я опираюсь на них. А эсэсовец,466
группенфюрер фон Готтберг, требует от меня загнать все полки в
глубь лесов, перевести на бивачную службу. Каков подлец!—	Наш маршрут согласован с немцами? — осведомился Па¬
вел Тихонович, вслед за атаманом поднимаясь и подходя к своей
лошади.Сергей Васильевич ничего не ответил.До села Городище, конечного пункта маршрута, оставалось
верст восемь, когда колонна в предзакатье приблизилась к дере¬
веньке Омневичи. Справа от дороги высились сосны с позоло¬
ченными верхушками, слева примыкали луговины и поля. Боль¬
шак, пролегая по деревенской улице, вел на восток, к лесному
перевалу. Передовой дозор — хорунжий Крысин и два казака —
умчались вперед. Проехав околицу, за ними вдогон пустились
атаман Павлов и его адъютант, подъесаул Богачев, темноволосый
удалец. Группа сопровождения также наддала, лишь почему-то
приотстал Доманов. Полукровка пронесла Павла Тихоновича
мимо казачьих рядов, запыленных, усталых, сонно качающихся
в седлах. Дорога и жаркий день сморили.Дозорные, поднявшись по склону, скрылись из виду. И вдруг
из-за перевала взмыли две белые ракеты! Павел Тихонович не
сомневался, что из колонны дадут опознавательный сигнал, но
за перевалом затрещали автоматы! Атаман, услышав пальбу,
увел лошадь с дороги на пыльную обочину. Павел Тихонович
четко расслышал его приказ:—	Дать сигнальные ракеты!—	Ракетница у моего рассыльного, — с отчаянием ответил
Богачев.Охранники закрыли Павлова и сталит -овить оружие к бою.
Но атаман их остановил. Между тем стрельба усилилась. Пав¬
лов по-прежнему оставался на лошади, что-то говоря вестовому.
Очевидно, куда-то направлял. Павел Тихонович остро ощутил
опасность происходящего. Благо колонна была на подходе. Он
оглянулся и оцепенел: Доманов развернул ее обратно, отводя к
деревне. Скрывался, а не спешил на выручку. Атаман в ловушке!
Ему ничего не оставалось, как под градом пуль возвращаться к
околице.Угадав намерение атамана, Павел Тихонович пустил лошадь
наперерез, чтобы прикрыть его собой, сузить сектор обстрела.
Над головой зыкнули пули. Но он гнал кобылицу, неотрывно
следя за Павловым, прикидывая, где безопасная зона. Рыжее по¬
ловодье заката топило лес. Только ели в тени лазурились хвоей.
А напротив белостволья берез, пластаясь в бешеном намете, лу¬
чом летела атаманская лошадь!467
Не более ста саженей отделяли Павлова от взволнованных
офицеров и казаков. Оставаться на месте, ждать им приказал До¬
манов, который в эту минуту выглядывал из-за штабного грузо¬
вика. У Павла Тихоновича отлегло с души: повезло, выкрути¬
лись. А взгляд отрешенно фиксировал: атаман, пружинящий в
низкой посадке, вдруг качнулся вперед и стал клониться вправо,
безжизненно роняя повод. Еще мгновение его держали стреме¬
на — и обмякшее тело на скаку скользнуло наземь! Рыжая ло¬
шадь, потеряв всадника, резко замедлила ход. Остановилась. И,
повернув голову назад, почуяв кровь, взвилась на дыбы, заржала
заливисто и щемяще!Павел Тихонович подскочил одним из первых. Атаман был
мертв. На побледневшем лице, между дугой левой скулы и но¬
сом, из пулевого отверстия точилась багровая струйка. Обнажен¬
ная голова Сергея Васильевича, запрокинувшись набок, приют¬
но покоилась на кустиках шалфея, издали похожих на осколки
вечернего белорусского неба.Через два дня есаул Шаганов явился к Науменко, старше¬
му по званию и должностному положению в Стане. Выглядел
Вячеслав Григорьевич крайне удрученным. Он по-приятельски
принял эксперта Восточного министерства, но не сразу уловил,
к чему тот клонит.—	Вы обвиняете во всем Доманова? — подивился кубанский
атаман, глубоко морща лоб. — Абсурд! В гибели Павлова, пре¬
жде всего виновен он сам. Я спрашивал его накануне: немцы
предупреждены? Маршрут с ними согласован? Он это подтвер¬
дил.—	Потому что так доложил ему Доманов. А в действитель¬
ности начштаба этого не сделал.—	Допустим. Почему же атаман, будучи полковником, лиха¬
чил, не соблюдал осторожности? Вместо того чтобы находиться
в авангарде колонны, следовал за головным дозором.—	Вы правы. Однако трагедии бы не случилось, если б нач¬
штаба не забыл... преступно не забыл подготовить сигнальщика!
Не были брошены ракеты, и полицейская застава открыла огонь.
Погиб головной дозор. И атаман! Адъютант Богачев также вел
себя странно. Ракетницу он передал рассыльному, зная, что на
лесной дороге возможны стычки не только с партизанами, но и с
полицейскими. У казаков, увы, до сих пор нет единой формы.—	Подъесаул и его жена арестованы. Доманов склонен раз¬
делить версию контрразведки, что в Сергея Васильевича вы¬
стрелил адъютант, находясь от него слева. По свежим следам
я поручил полковнику Головко опросить свидетелей. Вы также468
все видели своими глазами! Абсолютно объективно установле¬
но, что сразила походного атамана шальная пуля, выпущенная
из засады полицейских.—	Свои соображения я письменно изложил и передал За¬
болотному. Аналогичный рапорт отправил Химпелю. И продол¬
жаю настаивать, что погиб атаман из-за преступной халатности
Доманова. А может, и по тайному сговору!—	Вы забываетесь, есаул! — Науменко зарумянел, напряг
голос. — Знайте, что Петр Николаевич Краснов согласился со
мной и назначил новым походным атаманом полковника Дома¬
нова! Да! Не удивляйтесь. Тимофей Иванович понижен в офи¬
церском звании.Павел Тихонович дернул головой, точно от пощечины. Про¬
шла минута, прежде чем он, ошеломленный новостью, смог го¬
ворить:—	Походного атамана, согласно вековым традициям, выби¬
рают. Павлов был избран... Впрочем, я не имею права обсуж¬
дать приказы. Разрешите идти?—	Да. Вы свободны. И не пристало вам, опытному человеку,
впадать в крайности. Жизнь нас всех рассудит!—	Пока это делает смерть... Честь имею! — пристально
глянул Павел Тихонович на хитрое сплетение морщинок вокруг
рта, уловил настороженно-затаенный взгляд атамана, без сомне¬
ния, исполняющего чью-то волю.Павел Тихонович остановился в захолустном переулке. Обо-
жженно ныла душа. Вдали, на холме маячили руины старинного
замка. С едкой горечью подумал: все планы, желания, надеж¬
ды обратились в руины. Жизнь утратила смысл. Подчиняться
Доманову? Этому оборотню и негодяю? Поступиться честью?
Рука легла на кобуру, коснулась рукояти парабеллума. Мысли,
становясь разгоряченными, озлобленно-бессвязными, пьянили!
В нем все мучительней полыхала необъяснимая до слез обида,
гнев, копилось отчаяние безысходности. Не стало атамана Пав¬
лова, казачьего вождя. Теперь подлец командует всеми казачьи¬
ми силами... Ему, Шаганову, рядом места нет...Павел Тихонович достал пистолет, снял с предохранителя.—	Дядя!Он испуганно обернулся и увидел возле ног белоголового
мальчонку, его протянутую чумазую руку. Нос карапуза шелу¬
шился, щеки загорело коричневели. Попрошайке было, пожа¬
луй, лет шесть-семь. Но глядел он исподлобья своими, как лен,
голубыми глазятами по-взрослому.469
Павел Тихонович с досадой вложил пистолет в кобуру, по¬
искал мелочь в карманах. Ничего не нашлось. В портмоне были
одни крупные купюры. Пока возился, Павел Тихонович несколь¬
ко раз взглядывал на маленького белоруса. Он был ужасающе
худ, немыт, наверняка голоден. На вопрос, где родители, только
пожал остренькими плечами. В довершение всего, оказался тез¬
кой — Павлушкой.По дороге на базар мальчуган рассказал, как они с сестрой
Леськой пошли в лес по грибы, заплутали, а когда вернулись,
то увидели лишь догорающие хаты и побитых людей. Вдвоем
убежали к тетке, в город, где и живут сейчас.Павел Тихонович впервые в жизни покупал подарки ребен¬
ку. Сначала приобрел у спекулянта сандалики на пряжке и лет¬
нюю панаму. Затем, расщедрившись, тут же выбрал матроску и
штанишки. Приодев и переобув Павлушку, повел к продуктово¬
му ряду. С голоду тот, не отрываясь, выглушил глечик молока.
Один за другим слопал семь пончиков! И, насытившись, все же
не отказался от большого пряника-лошадки. На прощание по¬
лучил кулек с колотым сахаром и карманный ножичек. И невдо¬
мек было постреленку с не гаснущей от радости улыбкой, что
большим обязан ему, случайно или по воле свыше оказавшемуся
рядом, этот похожий на сказочного героя русский дяденька в не¬
мецкой форме.На следующее утро есаул Шаганов был тяжело ранен в стыч¬
ке с партизанами. По этапам эвакуации его доставили в госпи¬
таль в Краков.11Каруселили дни и ночи. Все дольше и жарче засматривалось
солнце на донскую летнюю степь. Косяками надвигались на ху¬
торян неизбывные дела-заботушки — то в полях, то на подво¬
рьях, то в обветшалых куренях. В будничной коловерти о себе
вспоминали мало. Бессходно горбились на колхозных угодьях.
В том и состояла земледельческая казачья участь, спокон веку
неизменная. С далеких петровских времен принагнули вольно-
любца казака к земле, заставили хлебопашествовать. Научился
он кохать ее и нянчить мозолистыми руками, семь потов про¬
ливать в тяжкой работе, чтобы отдарила в страду литым благо¬
словенным колосом. Зачерпнешь зерна в ладонь — оно теплое,
шорохливое, живое...470
Деревянная веялка-сортировка с металлическим кожухом
кряжисто сидит на лапах-брусах. Две хуторянки, Люська Ребе-
даева и Варенька Лущилина, в четыре руки вращают железный
вал с крыльчаткой, — одновременно крутятся шестеренки, тряся
решета, верхнее плетеное и нижнее пробивное. Еще две казач¬
ки, Лидия и Дуся Кривянова, ведрами набирают сорное поле¬
вое зерно и засыпают в большой ковш. Оно стекает вниз, вихрь
крыльчатки сдувает полову и сор, относит вбок. Уже очищенная
пшеничка по скатной доске ссыпается на землю. Отгребалыци-
ца, Зоя Еланская, жена парторга, частит фанерной лопатой, пе¬
ребрасывает текучие волны в бурт. Через час, сморенные одно¬
образной работой, бабы меняются.Норму ночной вырабатки звену сортировщиц установили
аховскую — двадцать центнеров! Бригадир Акользин и зав то¬
ком Абрам Абрамович Штельман, присланный на подмогу кол¬
хозникам из райпо, рыскали по всему току, следили, как веется
зерно, угрожали лишить трудодней, если не дотянут до нормы.
Однако уже на третьем часу ночной каторги сортировщицы
утрачивали начальный запал, боролись с усталостью...Лидия не обращает внимания, что покачивается под ногами
твердь. Раз за разом черпает ведрами сорнину, поочередно под¬
нимает к самому ковшу, опрокидывает, в темноте определяя по
всплеску, что не просыпала мимо. Тугая пшеничная волна хле¬
щет на решете, ветерок крыльчатки пылит мякиной, зерновой
крошкой, озадками. От них точит слезу. Рокот лопастей и шесте¬
ренок глушат звуки окрест. Кажется, время, рассыпавшись на
секунды, тоже сеется сквозь решета — невыразимо медленно и
бесконечно...В полночь, по обыкновению, сделали передышку. Свалились
как подкошенные на брезент. Только у Вареньки хватило сил
отойти в сторону, к ожидающему ухажеру. Бухгалтер-очкарик из
эвакуированных уже полчаса белел своей рубашкой. Его появле¬
ние каждый раз встречали насмешкой, обращенной к девушке:
«Опять твое привидение приперлось!» По всему и Варюхе под¬
слеповатый мужчина, скрывающий лысину зачесами с висков,
совсем не нравился. Но она повиновалась просьбе правленца
«поговорить минуточку». Лидия с раздражением наблюдала за
оборотистым бухгалтером, стелющимся перед красивой и по¬
кладистой девчонкой, всячески заискивающим, обещающим ей
золотые горы. Впрочем, по словам Варюхи, о чувствах он умал¬
чивал. А больше делился представлениями о семейном счастье,
состоящем в неразлучном проживании, в большом количестве
наследников, в старости на лоне природы.471
—	Гони ты его в три шеи! — советовала Лидия. — От него
же козлом несет!—	Он тройным одеколоном обливается, — хихикала Варюха
наперекор. — Я из уважения. Мы даже не целовались. Вот за¬
кончится война, ребята вернутся, я его и налажу, — безвинно
исповедовалась девушка. — Шоколадом угощает. Мать говорит:
раз предлагает замуж — выходи.—	Выбирай себе ровню. Подожди. Наши уже в Белоруссии
воюют!Похожие разговоры завязывались каждую ночь. А на этот
раз Лидия встретила подружку ворчанием.—	Чо ты ее трогаешь? — вступилась вдруг Люська. — Ну
постояла девчонка пять минуток, поболтала. Че такого?—	Пусть лучше отдохнет. Это полезней, — загорячилась и
Лидия. — Другой бы, нормальный, пожалел. И вместо Варьки
ручку покрутил!—	Не кричите, — попросила Варюха и торопливо добави¬
ла: 0— Я согласие дала. На обжнивки1 поженимся. Неизвестно,
чи найдется кто из парней. Сколько их повыбило! А Сергей Ива¬
нович обещает заботиться. Человек солидный. Привыкну...В потемках оседала мякинная пыль. Свежело. Только теперь
стала ощущаться прохлада после жарюки и вечерней духоты.
В огородах, цветущих бурьянках уже трюкали сверчки. Июль¬
ское небо уродилось звездами. Млечный Путь сквозной сеткой
ловил ущербный краснобокий полумесяц, похожий на чекамаса.
А в тиши полуночи вдруг раздался истошный вой, перебивае¬
мый голошением. Сортировщицы заворочались, стали вставать,
чтобы за работой не слышать Матрены Колядовой, умопоме¬
шанной.—	Должно, опять Прокопия дома нет, — предположила
Еланская, перевязывая косынку на голове. — Весь хутор покоя
не знает! Отвез бы в лечебницу, что ли.—	Да-a, запомнился тот денек, — со вздохом промолвила
Лидия, охлопывая платье. — И немца на тот свет загнали, и па-
цанчик ее подорвался..—	А как мы бежали? — отозвалась Дуся, первой подходя к
веялке. — Думала — сердце выскочит!—	Ну хватит! — оборвала Еланская. — И так на душе му¬
торно, а вас как раздирает. Давайте о хорошем. Утром я слушала
сводку по радио. Красноармейцы Минск освободили!—	Уже далеко фронт, — заметила Варенька.1 Обжнивки (южн диал ) — праздник в честь окончания жатвы472
—	Кому как, — возразила Лидия. — Фронт и по бабьим
сердцам проходит...Под утро загромыхало на юге. Небо заволокло. Рыжекрылой
бабочкой затрепетала дальняя молния. Ветер срыву взял галоп,
понесся по степи. Вдогон ему ударили струи дождя. Ливень, об-
ломный и теплый, за четверть часа налил на дорогах лужи. До
нитки промокших сортировщиц бригадир нехотя отпустил.По размокшей улице Лидия шлепала босиком, неся в руках
свои подшитые босоножки. Тонкое платье липло к телу, запада¬
ло на животе. Благо в предзорье было еще безлюдно. Отголоски
грозы ухали в заречье. С ними перекликались петухи. Целоден-
ная маета в саду и ночные смены вымотали силы. Но вряд ли
удастся придремать — дел дома невпроворот.Напротив своего подворья Лидия увидела «эмку». Кровь ки¬
нулась в лицо! Она замедлила шаги. От догадки, что приехали
из НКВД, в тело вступила леденящая дрожь.Поравнявшись с машиной, Лидии хватило мужества глянуть
через лобовое стекло. Рядом с шофером сидела дама. Пропустив
хуторянку к воротам, она отщелкнула дверцу, аккуратно вылез¬
ла. Лидия ахнула! Перед ней объявилась не кто иная, как Ко-
стрюкова Анна! Бывшая доярка выглядела киноактрисой: крас¬
ное платье с вырезом, открывающим груди, гранатовые бусы,
под масть им сережки, завивочка, губы в блестящей помаде.—	Я! Я! — засмеялась Анька, резко меняя выражение
угрюмо-сонного лица. — Не ожидала гостей?—	Честно говоря... Напугала! Я как увижу черную маши¬
ну... Ну заходите, коли приехали.Анька одна поспешила вслед за хозяйкой в летницу. Под по¬
толком потревоженно загудели мухи. Пахнула в лицо ситная ду¬
хота. Гостья положила на стол черную лакированную сумочку,
села на табурет, закинув ногу на ногу. Взгляды их встретились.
С интересом изучали одна другую.—	Скажу сразу, Лида. Если когда обидела — прости. Сама я
ничего плохого тебе не сделала. Перед тобой совесть чиста. По¬
тому и обращаюсь... Или лучше не надо?Лидия, налив в таз степлившейся за ночь воды, поставила
ведро на лавку, усмехнулась:—	Загадками говоришь...—	Як матери приехала. А ее нет дома. Что с ней?—	На полевом стане. Кухарит там, — успокоила Лидия, вы¬
тирая тряпкой ноги и по очереди надевая покривленные босо¬
ножки. Анька задержала взгляд, предложила:—	Хочешь, я тебе оставлю мои? Смотри, новые.473
—	Сроду не побиралась... Будешь пышку с узваром? — кив¬
нула Лидия на тарелку, прикрытую рушничком, на которой, точ¬
но в детской пирамиде, ребрами проступали румяные коржи.—	Что ты! Я на третьем месяце. Тошнит. Кислыми яблоками
спасаюсь. Как твой Яков?—	На неделе письмо пришло. Воюет. А твой-то... вернулся.—	Митрий? Когда?Лидия села на табурет, вздохнула.—	И не помню. Кажется, в феврале. На костылях...Красивое лицо Аньки подернула тень. Большие глаза замер¬
цали влагой. Она незнакомо изломила уголки рта, как привык¬
шая к капризам барышня, сожалеюще бросила:—	Жалко. Ну да он не пропадет! Мужики нарасхват. Сошел¬
ся с кем?—	Пока живет со своими. А вашу хату продал.—	И правильно сделал! В ней твой Яшка моего дружка за¬
стрелил. Думала, и меня прикончит!.. Ну да ладно. Пора мне.
Просьба одна. Пожалуйста, передай деньги матери. Или еще
лучше — подложи. Приди за чем-нибудь и подкинь!Лидия близко посмотрела в молящие, потемневшие глаза
бывшей хуторянки.—	Почему ты выбрала меня?—	Потому что доверяю.Лидия заставила Аньку отвернуться — ее строгий взыскую¬
щий взгляд многое напомнил гулене и бездомнице!—	Не хочу, но передам. А где ты с дедом и свекровью моей
рассталась? Знаешь о них что-нибудь?Доставая из сумочки пакетик в газетной бумаге, Анька без¬
различно ответила:—	В Запорожье столкнулась. На улице Почтовой был бе¬
женский штаб. Там и видела в последний раз... Больше ничего
неизвестно. Я осталась. Когда наши пришли, переехала в Харь¬
ков. Потом в другой город. В зоопарке билетики продавала. Ну
и нашла себе... льва! Каждое воскресенье с дочкой приходил.
Вижу — клеется. Познакомились. Оказался директором завода.
Секретаршей у него. Я бы сразу от жены отбила! Но она какая-то
психованная. Еще, дура, повесится. Хочу постепенно. Вот рожу
ему к пятидесятилетию «подарочек», тогда и прищучу. А пока и
так неплохо. Денег не жалеет. В Ростов послали в командиров¬
ку — машину дал... Ты никому не говори, что приезжала. Даже
мамке. Начнет разыскивать, шум поднимет.—	Ты скажи, тебя хоть немного тянет сюда? — расставаясь с
горожанкой у калитки, поинтересовалась Лидия.474
—	Конечно, вспоминается мамка, хутор. А так чтоб очень...
Нет! Другой жизнью закрутило. Уж не обессудь... Тучки разбе¬
жались. Вроде протряхло немного. Прощай!Лидия кивнула и пошла к летнице. Приезд Аньки взволновал
ее одним: свекровь и дедушка добрались до Запорожья целы-
невредимы, пережив страшную зиму. Авось бережет их Господь
и поныне...12Без малого три месяца 5-й Донской корпус бездейственно
простоял на отдыхе и пополнении в отрогах румынских Кар¬
пат. Изредка случались скоротечные столкновения с вражеской
разведкой. Но большинство полков вело жизнь оседлую, мир¬
ную. Штабы разместились в окрестностях Баташан, в горо¬
дишках и селениях. Младшие командиры и казаки ютились где
пришлось — в палатках, хатах, землянках. Лето мучило жарой.
Дождики перепадали бедные, летучие. Сказывалась в частях
удаленность от тыловых баз. Подвоз продовольствия был сбо-
истым. Нужда заставляла коштоваться за счет местных ресур¬
сов — покупать или просто забирать у жителей коров и свиней,
запасы кукурузы, выкапывать картофель. Казаки отсыпались,
отъедались, шастали по румынским дворам, надеясь найти сго¬
ворчивую молодку или вдовушку. Дисциплина «захромала не
только на две ноги, но и... на третью», как пошучивало кор¬
пусное командование. После боев и тягот однообразная служ¬
ба нагоняла скуку. Комдив Сланов, поначалу снисходительно
относившийся к шалостям бойцов, наводил порядок, посы¬
лал штабников в подразделения на проверки. Наезжали они
и в полк Якова Шаганова, расположенный в городке Сучава.
Налетали коршунами, придирались, наказывали. Но и столь
решительные меры встряхивали и настраивали на серьезный
лад казаков ненадолго. Воинственный дух поддерживали ча¬
стые политзанятия. Комиссары, осветив положение на фрон¬
тах, твердили об освободительной миссии Красной армии, о
достойном поведении ее бойцов, представляющих советский
народ. Вечерами сплетались казачьи голоса в песнях. Заводили
и новые, из кинофильмов, и — вековые, переданные по наслед¬
ству, рожденные давними походами.Однажды в эскадрон нагрянул Привалов. Начальник политот¬
дела посетил занятия по строевой подготовке, посмотрел, как рубят
на скаку «лозу», проверил на стрельбище огневую подготовку. От475
наметанного глаза полковника не укрылась некая расслабленность,
самодовольная ленца подчиненных. Он попросил комэска Сапуно¬
ва собрать казаков после ужина.На окраине леса дымила полевая кухня. Командир взвода
лейтенант Лепетухин, окончив еду первым, прихорашивался, —
отряхивал от пыли гимнастерку и штаны, поправлял на чубатой
голове пилотку. Его волнение передалось и бойцам. Они стали,
обжигаясь, доедать кашу, хлебать чай. Якову вспомнилось, как
видел Привалова на высотке у Матвеева Кургана.Никифор Иванович, оглядывая притихших казаков, улыб¬
нулся. Сначала похвалил. Потом, тая в черных глазах лукавинки,
стал расспрашивать, как служится. Отвечали заученно бодро,
что все в порядке. Дескать, пора на фронт.—	Ваш 37-й полк считается в корпусе одним из лучших, —
доверительно заговорил полковник, кивая на стоящих рядом ко¬
мандиров. — Что Ниделевич, что Ковальчук. О них книги можно
писать. Антон Яковлевич комиссарский путь начал у Смольно¬
го, участвуя в Октябрьской революции. Сражался в Первой Кон¬
ной. ..Ас Михаилом Федоровичем, также бывшим комиссаром,
мы воюем от самого Кизляра. Добрые слова могу сказать и о
вашем комэске Сапунове, лихом коннике.Привалов, сняв фуражку, пригладил густые темные волосы,
зачесанные назад. Снова затаенно улыбнулся:—	Но приехал я, братцы мои, не комплименты рассыпать.
Вы в них вовсе не нуждаетесь. Люди обстрелянные, знающие
по чем фунт лиха. Хочу дать некоторые советы. Мне со стороны,
если верить мудрости, видней! Первое. Запрещаю устраивать
учебную рубку боевыми клинками, махать ими над головой друг
друга. Такая потеха не к добру. Лучше боритесь на ремнях. По¬
верьте бывалому физкультурнику. Борьба отлично укрепит пле¬
чевой пояс и мышцы спины. А для кавалеристов — это главное.
Второе. В любой час нас могут бросить в бой. С таким настрое¬
нием, как у некоторых, лучше на фронт не попадать. Раскисли,
братцы, без ратного дела. Только самоотдача, собранность помо¬
гут в бою. Помните об этом. И наконец, о щекотливом — Ники¬
фор Иванович заговорщицки понизил голос. — Признавайтесь:
к невестам в старообрядческое село, в Липовень, часто наведы¬
ваетесь?По рядам пролетели смешки. Казаки заулыбались, загалде¬
ли. Привалов строже сказал:—	Дело молодое, понятно. А тут под самым боком русские
молодицы. Как они, оборону крепко держат?476
—	Не дома, а трехслойные дзоты, товарищ бригадный комис¬
сар! — отозвался чернявый красивый казачок, шкодливо кося
карими глазами. — Не ведаю, как насчет этого самого, а воды
пить из своих ведер не дают. Брезгуют, значит. Темные они!—	О том и речь, — подхватил Привалов. — Пусть старооб¬
рядцы по нашим понятиям невежды. Но покинули они Россию
в старину, чтобы сохранить православную веру, не искаженную
Московским патриархатом. Их силе духа можно позавидовать.
Побеждает тот, у кого она крепче... Вы слышали о комкоре
Шапкине? Он командовал кавалерийским корпусом, громил ру¬
мын под Сталинградом.—	Как не знать! — выкрикнул рослый смуглолицый казак
Лебешев из взвода Якова. — Мой батька с ним у Пархоменко
воевал.—	Верно! А Селиванов знал его по Первой конной. В про¬
шлом году, когда стояли на Миусе, мы с Алексеем Гордеевичем
к Малиновскому в Болыпе-Крепинскую ездили. И на квартире
начштаба армии застали Шапкина, умирающего от инсульта. На
полном накале жил! Селиванов рассказал, как в Гражданскую
войну Тимофей Шапкин где-то в Польше возглавил полк. Ко¬
мандира ранило, и он, как только вышли из боя, приказал всему
личному составу построиться. Ну, кавалеристы — народ извест¬
ный. Сам таков! Про нас, рябовских казаков, пошучивали, что
по нраву всех ядреней и, если захотим, заставим коня задом на¬
перед скакать!Бойцы дружно засмеялись.—	Выехал Шапкин перед строй, как говорили в старину,
поздоровался с бойцами. Ни один не откликнулся. Заранее сго¬
ворились. Другого метили в командиры. Шапкин — а его надо
было знать! — спрыгнул с коня. Взял, по донскому обычаю, ко¬
мочек земли и, поклявшись, съел! И тут же повел полк в атаку.
И лично зарубил полдюжины поляков... История истинная, хотя
смахивает на байку. Пример того, что сила воли может решить
исход сражения. Как учил Суворов? Побеждают не числом, а
умением. Так-то, братцы!—	Товарищ гвардии полковник! А долго мы будем в резерве?
Красная армия Белоруссию освобождает...Никифор Иванович нашел взглядом казака, молоденького
Сашку Белоярцева, ясноглазого, с детски припухлыми губами,
торчащим из-под пилотки русым вихром.—	Ты в полку давно, богатырь?Шутка понравилась. Казаки оживились, а паренек зарделся.477
—	Еще с марта, товарищ гвардии полковник!—	В боях участвовал?—	Так точно!—	Молодец, что воевать не боишься. Храбрым везет! Толь¬
ко в армии не по желаниям поступают, а по приказам. Копи
силы! До фашистского логова еще далеко!Привалов посмот ^ел на часы, поднял голову. За горой крас¬
нела скибка закатного солнца. Длинные тени зубатились на по¬
ляне, закрывали ряд палаток и небольшой плац. Яков, как и
другие бойцы, по усталому лицу полковника понял, что ему
пора. Но Никифор Иванович поддался искушению, спросил за¬
дорно:—	Есть среди вас шахматисты? Смельчаки?Политрук полка, вероятно, ожидал этого вопроса и, поду¬
мав, сказал:—	Во-первых, я должен взять у вас реванш. А еще сер¬
жант... помкомвзвода... неплохо играет. Мне мат влепил! —
Антон Яковлевич искал глазами по рядам, вспоминая фами¬
лию. — Шаганов! Ко мне!Яков, смутившись, подошел к Привалову. Тот цепко глянул
на казака, махнул рукой. И приказал ординарцу принести два
набора шахмат. Один из них был не нов, с оббитыми фигурка¬
ми старинной работы. А другой еще издавал запах фабричного
лака.Длинный обеденный стол окружили плотным кольцом.
С одной стороны — Ковальчук и Шаганов, с другой, за чер¬
ными фигурами, — начальник политотдела. Казаки, кто раз¬
бирается в игре, и кто вовсе ее не понимает, азартно болеют за
своих. Но при одном виде осанистого, несуетного, красивого
полковнгка понятно, что шансов у его соперников маловато.—	Вижу, у кого-то учились, — сделав очередной ход, заме¬
тил Никифор Иванович. — Неплохо разыграли дебют.—	Ходил в кружок. Врач Тумаш занимался с нами, — от¬
кликнулся Яков.—	А мне, представьте, удалось в сеансе одновременной
игры свести партию на ничью с великим Дуз-Хотимирским.Первым капитулировал Ковальчук. Зевнул «вилку» и по¬
терял ладью. Яков сопротивлялся. Подолгу обдумывал ходы.
Привалов, по всему куда-то торопившийся, предложил сержан¬
ту мирный исход. На прощание как приз подарил новехонькие
шахматы. Яков, донельзя довольный и возбужденный, слыша
от сослуживцев похвалу, с улыбкой отвечал на их рукопожа¬
тия.478
1320 августа, ранним утром, слитные залпы четырех тысяч
орудий дали сигнал войскам 2-го Украинского фронта! После
артобстрела застили небо сотни краснозвездных самолетов, за¬
севая румынские редуты минами. Разбитые позиции против¬
ника проломил смерч тридцатьчетверок, а следом устремились
донские полки! За рекой Серет пал город Роман, на четвертый
день сражения — Бухус и Бакэу. Румынский король Михай, пе¬
репуганный насмерть, в этот же день объявил о выходе своей
страны из союза с Германией и готовности воевать на стороне
Красной армии.Гитлер предвидел потерю Румынии. Ущелья Карпат, веду¬
щие к венгерской границе, были укреплены артиллерийскими
узлами, фортификационными сооружениями, все обходные
пути забаррикадированы. Группу вермахта в этом районе воз¬
главлял генерал Оффенбах. Он стянул к горному коридору
Онешти — Ойтозский перевал — Брецку части 4-й горно¬
стрелковой и 76-й полевой дивизий. Именно эти специально
подготовленные войска противостояли группе генерала Горш¬
кова, в которую наряду с его 5-м Донским корпусом вошел 23-й
танковый корпус.Уже у входа в горный коридор, у Онешти, казакам при¬
шлось туго. Расколоть этот «крепкий орешек» удалось толь¬
ко благодаря «катюшам» и хитрым маневрам 63-й дивизии. Ее
223-й полк ворвался в объятый пожарами городок на северную
окраину, отвлекая немецкий гарнизон. А два других полка, при
поддержке танкистов ударили по ослабленной обороне немцев
с юга!Новым препятствием стал городок Грозешти. К тому же
11-я и 12-я дивизии, взяв Тыргу-Окна, натолкнулись на кон¬
центрированную оборону у входа в ущелье близ Дэрмэнешти.
Генерал Горшков разделил силы. Танкистов и 63-ю дивизию
направил по шоссе на Брецку, а две других дивизии — в обход,
по горным тропам, чтобы все силы клинами сошлись на Ойтоз-
ском перевале.Громады скал нависают, смыкаются впереди, столбами под¬
пирая небосвод. По склонам — леса, вперемешку лиственные,
выше — хвойные. А на дальних пиках, в подоблачье, уже сияет
снежная окаемка — сентябрь шлет письмецо зиме! По ночам
шалит морозец, пудрит стволы орудий, гривы лошадей, шине-479
ли. Канонада похожа здесь, в горах, на грохот камнепада. Тря¬
сутся скалы и щебнистая почва. Только по ночам гул сражений
глуше, точно прячется под землей.Окупая каждую версту кровью, донские полки вонзались в
глубь Карпат. По ним в упор били горные стрелки, пулеметы
дотов и дзотов, наносила удары вражеская авиация. То и дело
преграждали путь минные поля, завалы, взорванные мосты.
Никто и никогда, по словам старожилов, не проезжал здесь
даже на телеге! А многотысячный казачий корпус с ожесточен¬
ными боями неостановимо продвигался вперед.У горловины Ойтозского ущелья передовой отряд донцов
остановил ураганный минометно-артиллерийский огонь. Са¬
мое селение Ойтоз сумели взять красноармейцы соседней бри¬
гады. А дальше встали надолбы и железные балки, спаренные
дзоты, упрятанные в капониры «фердинанды», самоходки и
гаубицы. А передовая — в рядах колючей проволоки под высо¬
ковольтным напряжением.Ниделевич, проведя разведку боем, отвел полк. Особо ду¬
мать было некогда. Он срочно собрал командиров.А казаки тоже не тратили времени. На стук половника о
крышку котла сходились к полевой кухне, ослабив подпруги и
навесив лошадям торбы. Яков получил в котелок перловки, сдо¬
бренной говядиной, вместе со своими казаками сел на выступ
валуна. За чаем послали Белоярцева. Он принес бидончик, раз¬
лил по кружкам. Терпкий аромат дурманил, клонил в сон. По¬
стелив шинели, выкраивали для него куцые минутки.Зудящий, по-комариному острый звук заставил Якова от¬
крыть глаза. В линялой синеве скользила «рама», крадливая
и зловещая. Вскоре из штаба вернулся Лепетухин. Взводный
молча взял приготовленный для него котелок с кашей, съел не¬
сколько ложек. И, судорожно двигая кадыком, залпом выпил
чай. Закурил. В резких движениях, в хмуром взгляде просту¬
пала тревога. Его пепельно-серое от бессонницы и пыли лицо
побледнело еще больше.—	Шаганов, поднимай бойцов, — приказал он, глянув ис¬
коса. — Через полчаса выступаем. Эскадрону поставлена зада¬
ча: обойти ущелье и атаковать с тылу. Поведут разведчики...Отъехали километр или чуть больше, когда над ущельем
снизилось звено «юнкерсов». Грохот взрывов покатился вол¬
ной, сметая подводы, машины, корежа орудия и бронетех¬
нику. Жалобным эхом донеслось ржание. И лошадь Якова,
наставив уши, коротко отозвалась. Ее успели перековать на480
задние ноги, и гнедая твердо ступала по каменистой тропе.
Быстро сгущался горный вечер. Вдоль пути сквозили пожел¬
тевшие кустарники и деревья, отрывисто и трельчато отдава¬
лись голоса птиц. Шум двигающейся по лесу колонны: пере¬
стук подков, скрип седел, звяк удил и стремян — каждый звук
рождался четкий и яркий.Дорожка сузилась и лентой завилась вверх. Оттуда, навстре¬
чу казакам, валами ниспадал сумеречный туман. И разом опах¬
нуло холодом. Повзводно спешились. Лошадей вели в поводу.Ночной туман предельно усложнил маршрут. Разведчики в
голове колонны, присвечивая фонариками, карабкались на вер¬
хотуру, в огиб скальных выступов. Яков подбадривал казаков,
следуя впереди взвода, а сам с леденящей остротой ощущал
край бездонной пропасти в пяти шагах — из ее глубин струил¬
ся могильный мрак и тянуло тленом. Яков, короче взяв повод,
ласково разговаривал со своей Ладой, дрожащей от холода и
высоты. Цокот копыт на камнях сбивался. Лошади, как и люди,
бессознательно отступали от пропасти, жались к нахоложен¬
ным стенам скал, ранясь и храпя...Чуть свет, одолев перевал, сделали остановку. Дончаки по¬
тянулись к бурьянцу, тяжело нося боками. Моментально раз¬
неслось: погибло два бойца, сорвавшись с лошадьми в ущелье.
К помкомвзвода обратился понурый Белоярцев:—	Товарищ гвардии сержант! У м-м-меня гнедая з-з-
захромала... Надо было перековать.—	Значит, бери ее на руки и неси! — безжалостно приказал
Яков.—	Раньше она не хромала. Может, о скалу черканулась?Яков осмотрел бабки, копыта, подковы — железо их какнапильником стесали! Боец не был виновен. Взводный косяк
перековали три дня назад. Ставили трофейные подковы. Они
оказались в горах непригодными.В полной тишине сделали еще переход. Нажитая за ночь
усталость валила с ног и лошадей, и казаков. Гора за спиной
вздымалась чудовищно огромная и крутая, и не верилось, что
именно оттуда спустился эскадрон. Накалялся утренний свет.
По ущелью трепались обрывки тумана. Доносились невнятные
гулы машин, обрывки немецких фраз. До вражеских позиций
оставалось не больше версты. Волнуясь и сдерживая лошадей,
выжидали условленное время атаки. Неудача была равносиль¬
на гибели. Отступать некуда. Лучше других об этом помнил
Сапунов.16 №3608481
Казачья атака — с двух сторон — ошеломила немцев! Осо¬
бенно разящим оказался выпад с тылу. Вражеские части охвати¬
ла паника. Яков выдвинулся с двумя отделениями к офицерско¬
му блиндажу. Под прикрытием автоматного огня Андриенко и
Духин забросали вход гранатами. Взрывы разбросали бревна,
всклубили пыль. По всему межгорью ярился бой. Оглушитель¬
но грохотало оружие. Пули высекали на дороге и камнях пучки
искр. С редеющим туманцем мешалась пороховая завеса. Каза¬
ки подбирались к глазницам дзотов, швыряли в них гранаты.Полувзвод Шаганова держал отрезок шоссе, примыкающий
к позициям немецких артиллеристов. Они разворачивали ору¬
дия, пытаясь открыть пальбу по эскадрону.—	За-а мно-о-ой! — бросился Яков вперед, слыша за спиной
топот казаков.Разгорелась рукопашная. Яков с Духиным и Лебешевым в
упор стреляли по орудийным расчетам. В азарте боя не слыша¬
ли, как поднажали основные силы полка, вскипело и покатилось
по ущелью русское «ура»...Удушливая дымовая завеса мутила солнце. Свежие силы Ни-
делевич бросил вперед по ущелью, а эскадрону Сапунова дал
отдохнуть. Даже час спустя после боя лошади ржали, судоми-
лись на привязях. Потеряв четверть личного состава, командир
эскадрона, обычно шумливый, был скуп на слова.Яков помог взводному, легко раненному в руку, спуститься к
безымянной речке. От перекатов сеялись брызги. Воздух отда¬
вал молодым снежком. Поблизости мылись и казаки, — окаты¬
вали загорелые лица ледяной водой, ойкали, а иные раздевались
донага и вбегали, плюхались в горную купель! Лепетухин рас¬
стегнул воротничок гимнастерки, привстав на колено, зачерпнул
ладонью воды. Потом, болезненно морщась, сел на валун. Его
лицо было мрачно-растерянным. Он, как и Яков, тяжело пере¬
живал потерю своих бойцов.Яков стащил шинель, гимнастерку, насквозь просоленную
потом. Выстирал ее и повесил на куст ракитника. Затем, стаски¬
вая сапоги, чтобы заодно простирнуть и портянки, вдруг пораз¬
ился окружающей тишине и великолепию: голубени неба, очер¬
таниям гор, пестроте лесов на склонах — радужным разводам
позолоты, багрянца, темной хвойной зелени. В ущелье уже разъ¬
яснилось. Но пороховая гарь ощущалась. Рытвины и воронки
безобразно пятнили дорогу. По ней сновали солдаты похорон¬
ной команды, грузили на подводы убитых, еще сегодня вместе с
товарищами-казаками встречавших это сентябрьское утро...482
14Записи в дневнике Клауса фон Хорста.«2 октября 1944 г. Берлин.Два страшных дня изломали мою судьбу. Жизнь померкла.
Не сразу вернулось самообладание. Не прикасался к этой тетра¬
ди несколько месяцев.Известие о гибели Луизы и Мартина застигло врасплох. Я не
помню, как добирался в родовое имение. Навек останется во мне
ужас, пережитый в ту минуту, когда увидел руины двухэтажного
дома, гору осколков кирпича и мусор, под которыми были по¬
гребены жена и сын. Английская бомба угодила в цель ночью.
Моих любимых не стало мгновенно.Но я — солдат фюрера. И должен стоически сносить горе.
Незаживающая рана в душе отвлекает. Однако день ото дня я
крепну морально и с большим желанием хочу драться за победу
Германии!Так же тяжело перенес я измену генералов, заговор против
Гитлера. Еще год назад о таком чудовищном преступлении ни¬
кто бы и не подумал! Но как только наступила полоса ослож¬
нений и англо-американцы вторглись во Францию, генералы-
трусы решили устранить фюрера, чтобы заключить перемирие.
Я был знаком с полковником Штауфенбергом. Но, как и другие,
не распознал в нем клятвопреступника! В одной шайке с ним —
Фромм, Бек, Витцлебен, Ольбрихт. Это были опытные воена¬
чальники, но по натуре — иуды, рискнувшие учинить «дворцо¬
вый переворот». Теперь немецкие солдаты бьются с утроенной
храбростью и мужеством, доказывая вождю единство нации.Надо признать, что положение на фронтах сложное. Англо-
американцы вытеснили нас из Франции и прихватили краешек
бельгийской территории. Упустив инициативу, они позволили
вермахту организовать устойчивую оборону вдоль границы Ни¬
дерландов до Люксембурга, а южнее — до Монбельяра. Западное
направление возглавил Рундштедт. Ему обещаны дополнитель¬
ные дивизии пехоты и танки взамен удаленных Добровольческих
сил. Однако главный штаб СС, его 111-й отдел во главе с докто¬
ром Арльтом, из остатков туземных частей формирует две новые
дивизии. Рейхсфюрер СС Гиммлер поддерживает эту политику.
Еще в конце августа он с Гельмутом фон Паннвицем согласовал
решение о развертывании казачьей дивизии в корпус. Кроме того,
при покровительстве СС создан резерв казачьих войск под коман¬
дованием генерала Шкуро. Хулиганистому атаману предоставлены483
комендатура, штаб и вербовочные пункты. Под свои знамена он
должен собирать и белоэмигрантов, и подсоветских, работающих
на германских предприятиях. Фон Паннвицу передаются поли¬
цейские казачьи батальоны из Польши, 360-й полк фон Рентельна,
3-я добровольческая бригада. Укрепление казачьего формирова¬
ния — залог успешной борьбы в Хорватии и Боснии с титовскими
бандитами.8	октября 1944 г. Летцен. Штаб Добровольческих восточ¬
ных сил.Муссолини дал согласие на развертывание в области Фриу¬
ли казачьих полков Доманова, перемещаемых из Польши для
борьбы с повстанцами. В Белоруссии они действовали непло¬
хо. И вполне логично использовать их в Италии. Тем более что
здешние партизаны не дают покоя и англо-американцам, при¬
ступившим к разоружению их и прекратившим снабжать продо¬
вольствием. Это нам на руку. Американцы лишились помощни¬
ков. Их поход на север затруднен. Вскоре подоспеют и казаки!Кстати, недавно в казачьей и эмигрантской среде отмечали
юбилей Петра Краснова — семидесятипятилетие. Он в чести у
соплеменников. Но столь почтенный возраст придает двусмыс¬
ленность. Есть ли перспектива сотрудничества? Я присутствовал
на приеме у Розенберга, где министр наградил «героя Варшавы»
Доманова Железным крестом. Соседство представительного До¬
манова и старца выглядело карикатурным. У генерала Краснова
возникла причуда, высказанная в присутствии важных персон,
которую ранее он письменно изложил моему шефу Кестрингу:
создать Казачью армию и бросить ее на Украину! Откуда на¬
брать и чем вооружить эту горе-армию? Не перейдет ли она на
сторону Советов?Понятно, что юбилейная шумиха поднята Восточным мини¬
стерством и эмигрантами, чтобы утвердить лозунг: «Краснов —
флаг казачества». Но Бог нужен до тех пор, пока в него верят...23 октября 1944 г. Хорватия.На станции Сисан меня встретил адъютант Гименгофен и
привез в штаб фон Паннвица. Мы крепко пожали друг другу
руки! Гельмут в отличном настроении. Дивизия пополняется,
она укреплена бронетехникой и шестиствольными минометами.
Уже начато создание отдельной пластунской дивизии на базе
5-го полка Кононова. Разумен ли выбор? Этот полк выделяется
низкой дисциплиной. Как специально, в нем собрались отъяв¬
ленные насильники, мародеры. Только победы над партизанами
спасают кононовцев от расформирования части. Фон Кальбен,484
командир терского полка, рассказывал об их бесчинствах. За¬
частую деревни, где гнездятся партизаны, сжигаются дотла, а
жительниц казаки насилуют, не жалея даже девочек-подростков.
Ни расстрелы, ни гауптвахта не останавливают дикарей, позо¬
рящих мундир немецкого солдата. Это убедительно доказывает
варварский нрав туземцев, которые должны быть под постоян¬
ным контролем.Здесь, в Хорватии, клубок этнических противоречий. Паве-
лич включил в свое государство Боснию и Герцеговину, кото¬
рые после четырех веков турецкого господства были захвачены
австрийцами. Хорваты же, уступив в далекие времена туркам
лишь малую часть своей земли, примкнули к венграм. Сербы —
православные, хорваты — католики, большинство боснийцев —
мусульмане. Религиозные распри раздирают Югославию, об¬
разованную всего полтора десятилетия назад! Хорваты-усташи
вырезают сербов, крушат православные храмы. Боснийцы враж¬
дуют и с теми и с другими. В самой Сербии междоусобица: ти-
товцы, наши враги, воюют с четниками Михайловича, которые
подличают, то помогая нам, то нападая. Не страна, а пекло ада!Я побывал в полках, осмотрел немецкий и казачий госпита¬
ли. Участвовал в горной экспедиции по приглашению фон Каль-
бена. Путь терцев лежал по Динарскому нагорью, вдоль реки
Босна. Мы углубились в лес и окружили две деревни. К слову,
все балканские селения лепятся одно к другому вдоль большой
дороги, и трудно разобрать, где между ними граница. Мы по¬
доспели вовремя. Партизаны не успели ускользнуть. Стрелять
пришлось и мне, прикрывать атакующих казаков. Бой был ско¬
ротечен. Нескольких бандитов пленили. После допроса, как
узнал потом, их расстреляли».15Нещадная засушь второй месяц мучила степь. Давно уж
покончили с уборкой. Сметали скирды. Запасли скудную дань
огородов. Заклеклую от долгой жары землю с превеликим тру¬
дом взворачивали на полях, ломая лемеха плугов. На глыбастой
пахоте, будто на камнях, сбивались зубья борон. Сев озимых за¬
тягивался. Новая всенародная беда надвигалась на станицы и
хутора. И Дончур, оставляя дом, несмотря на знобкие октябрь¬
ские ветра, топтался по двору, озирал небушко, подлечивал
козу, заведенную хозяйкой, курочек и рябого кочета с драчли¬
вым характером. Иногда валялся на меже в полыни, вытравляя485
наплодившихся за лето блох. С дагаевской стороны прибегала в
полынь Шишимора, духовица-соседка, маленькая злая бабенка.
Они враждовали, не позволяя друг другу переступать границу
владений. Лет тридцать тому вздорная духовица подкралась к
корове, пасшейся на шагановской леваде, и припала уже к на¬
бухшим соскам, когда Дончур заметил это. Схватка была же¬
стокой. Шерсть летела клочьями, кусали и рвали друг друга по-
волчьи, до смерти. И только третий крик петуха, заревой свет
заставили их разбежаться. Старое не забывалось. И вот теперь,
в гущине полыни, Дончур снова был настороже, в любой миг
ожидая выходки этой марухи1. Однако паче чаяния Шишимора
решила завести добрососедские отношения. Она высунула из-за
огорожи свою косматую головку и окликнула скрипучим голо¬
ском: «Сусед, а суседушка! Может, помиримся?» — «Чевой-то
вдруг?» — рявкнул Дончур. «Давай совет держать! Не то дворы
наши загинут. Мужичье повадилось». — «Не сепети, а толком
гутарь». — «Таисия и Лидка на вечерки наладились. А там —
блуд и страм! Приезжий граном на гитарке бренчит и баб охму¬
ряет. На наших хозяек зарится!» — «Тебе откель звестно?» — не
поверил домовой. «К марухе Жижке бегала. Та доподлинно со-
обчила». — «Небось, брешет». — «Брешет радио. А ты дюжей
к своей хозяйке приглядись. Распокрытой ходит! Волосья мужи¬
кам кажет. Это как?» — «То-то я и замечаю... Расхолодилась...»
Шишимора еще хотела поболтать, поджиться у соседа табачку.
Но тот поугрюмел и умолк, вовсе не расположенный завести
дружбу с коротконогой кубышкой.В последующие вечера Лидия оставалась дома, заходили
подруги, приглашали на посиделки, но получали отказ. И Дон¬
чур, заподозрив маруху в навете, чуть успокоился. Особым вну¬
тренним зрением окидывая далекие просторы, он ясно видел
старшего в роду Тихона и его сноху Полину, снова сорванных
в дорогу смертельной опасностью; сына старейшины Павла на
госпитальной койке, внука Яшку, в карпатских теснинах прини¬
мающего бой. Всем нутром и помыслами он радел о них, втайне
наставляя, передавая духовную силу предков.Наконец вихревой сырой ветер пронесся по крыше. Измаяв¬
шись от бездождья и летучей пыли, Дончур выбрался в ночной
двор. И сразу же уловил сбивчивый грохот колесницы Перуна.
Покровитель воинских дружин и бог грозы подгадал в свой
день, в четверг. Он мчался по выстроенному мосту из темных
туч. Вид небесного мужа был свиреп и яростен — седые длин¬
ные волосы и борода клубились, во взоре проблескивал огонь.1 М а р у х а (миф) — у славян злой дух в женском облике.486
«Ма-аре-ена!» — звал его трубный глас. И домовой понял, что
бог грозы ищет свою жену, похищенную злым чудовищем.Между тем ветер раскроил облачную глубь, и там, где тлел
пепел заката, показалось мерзкое тулово Змиулана, Перунова
врага. Громовержец мощно метнул огненные стрелы — молнии
пронизали коварного похитителя. Он исчез, но на возвышенно¬
сти вдруг возникло дерево. Перун занес огненный топор и под¬
сек его под корень, зная уловку Змиулана принимать другой об¬
лик. И точно! Злодей выскользнул, и посреди степи возвысился
холм. Бог обрушил всесокрушающий град. Под невыносимой
тяжестью Змиулан не выдержал, смешался с табуном лошадей.
И сейчас же небесный муж с криком: «Велес! Велес!» — бросил
огненный аркан, изловив чудовище. Однако оно, обернувшись
рыбой, нырнуло в глубокое озеро. Перун победно захохотал —
из водной стихии, из его владений, оборотню не выбраться!
С ликующей силой окатил он сполоховую степь ливнем, встре¬
чая свою златокудрую Марену...Долгожданный дождь не унимался до зари. И Дончур со
священным трепетом наблюдал, как ликовали в блеске молний
духи славянских ратников и казаков, далеких предков, отвоевав¬
ших эту землю. Благодаря их могучему покровительству рус¬
ская армия громила и громила врага, Змиуланово племя. И все
пространство до карпатских громад и дальше осенялось незри¬
мым Божественным светом, придающим потомкам отвагу и во¬
инственность!И убедился Дончур, что все взаимосвязано и на небе, и на
земле, и в прошлом, и в будущем. Но он был всего лишь стара¬
тельным огнищанином, домовым, хранителем рода. И свое на¬
значение понимал просто, так, как учил Светоликий: оберегать
хозяев, творить им добро и следить за непрерывностью родос¬
ловной. И в этом находил Дончур особый великий смысл. Ме¬
нялись поколения, но не иссякали в казачьих душах коренная
бунтарская сила и тяга, привязанность к родной земле-любушке,
не прерывалась, не меркла великая память крови!16Сирена захватила Фаину в метро и заставила сбиться с тол¬
пой на узком перроне. Против обыкновения, английские бом¬
бардировщики налетели вечером, а не поздней ночью. Атаки с
воздуха велись все чаще и становились сокрушительней. Впро¬
чем, это могли быть и советские самолеты.487
Она стояла среди хмуролицых берлинцев, с тревогой говоря¬
щих о войне. Тусклый свет настенных ламп зыбился. Немо зия¬
ли порталы тоннеля. Под сводами станции цепенела атмосфера
подавленности. И Фаина, слыша отголоски разрывов, уловила
испуг в глазах ангельски хорошенькой девочки, прильнувшей к
матери. Белокурая немка держала в руке клетку с канарейкой.
Птичка перепархивала по жердочкам, радужная и насторожен¬
ная. Грохотало уже поблизости, сотрясало землю возле Виттен-
бергплац. Один раз с потолочной балки посыпалась штукатурка,
заставив стоящих под ней шарахнуться. Рельсы и шпалы при¬
порошил белесый иней. Фаина отодвинулась и смахнула пыль с
макинтоша и с полей узкополой шляпки.—	Фрейлейн, вероятно, нарядилась на свидание? — пони¬
мающе улыбнулась полная носатая фрау.—	Да. Вы угадали. Только опасаюсь, оно может сорвать¬
ся, — посетовала Фаина, поглядывая по сторонам.—	Варвары уничтожают столицу до последнего здания! На
улицах сплошные завалы...И вдруг канарейка щебетнула, рассыпала незамысловатую
трель!Старик с морщинистым лицом, в шинели без погон и знаков
отличия вытянул шею, что-то пробубнил. Птаха осмелела, стала
выщелкивать громче и продолжительней.—	Какая прелесть! — воскликнула по-русски большеглазая
статная шатенка. В своем простодушном удивлении она даже
не заметила, что выдала происхождение. Зато для окружающих
этого оказалось достаточно, чтобы они неприязненно загалдели.
До слуха Фаины долетела брань. Кто-то не прочь был выместить
злость.—	Поет! Всем смертям назло, — также по-русски отозва¬
лась Фаина, заставив отпрянуть рыхлотелую бюргершу с ко¬
шелкой. — Идите ко мне! Здесь есть место.Соотечественница протиснулась, снося язвительные напад¬
ки. Вблизи она выглядела миловидней, — глубже темнели глаза,
завитки на висках придавали облик студентки. Но первое впе¬
чатление оказалось обманчивым. Морщинки прятались в угол¬
ках рта, на щеках. Она шепотом спросила:—	Вам тоже страшно? Нас могут задавить. Не бросайте
меня...—	Молчите! — остановила Фаина.И тотчас же за спиной раздался разъяренный старческий
крик:488
—	Закройте глотки! Русские свиньи! Это ваши убивают де¬
тей! И вы смеете болтать?! Вон отсюда! Выкинем русских тва¬
рей под бомбы!Вал озлобленных голосов стал громче. Фаина, схватив за
руку шатенку, потащила за собой к выходу. Их оскорбляли, по¬
торапливали пинками. Уже на лестнице долговязый юноша в
униформе гитлерюгенда больно ударил Фаину в плечо.Вскоре на их везение авианалет кончился. Морщась от боли,
Фаина взглянула на часы:—	Опаздываю! Квартира рядом, а позвонить неоткуда.—	Таксофоны не работают... Впрочем, наш дом на Фугге-
штрассе. Идемте ко мне!—	Вы меня выручите, — благодарно кивнула Фаина.—	Это вы меня спасли! Думала, что растерзают! У меня
панический страх перед толпой. Да! Вот так же арестовали в
Петрограде отца. Пьяной матросне не понравилась его «бур¬
жуйская» шапка! И они отвели его к чекистам... Меня зовут Та¬
тьяной. А вас?На Литценбургерштрассе ощущались удушливая вонь тола,
запахи дыма и гари. Вскоре дошли до места, куда «пакетом»
рухнули термитные бомбы. Крышу и верхний этаж особняка
окатывали всплески пламени. Дружинники суетились, бегали с
ведрами, пытались залить огонь. А по другую сторону улицы
неподвижно стоял старик, бревнышком держа девочку с откину¬
той головой. При виде платьица и гольфиков в крупных пятнах
крови, свисающих до земли кос Фаина ощутила озноб. И поспе¬
шила разузнать у новой знакомой, замужем ли она и где работа¬
ет. Татьяна разболталась, рассказала об эмигрантской жизни, о
муже, казачьем офицере, служащем сейчас у Шкуро.Телефон в квартире Лучниковых молчал. Сколько ни хлопа¬
ла хозяйка по рычажкам и ни теребила шнур, зуммер так и не
появился. Фаина шагнула к выходу, и тотчас повторно взвыла
сирена. Укрылись в подвале соседнего дома. Теперь уж не про¬
ронили ни словечка. Татьяна вновь пригласила к себе. И, к удив¬
лению, телефон заработал! Все больше волнуясь, Фаина звонила
через каждые пять минут, но абонент не отвечал. В очередную
паузу хозяйка принесла с кухоньки две чашки суррогатного кофе
и гренки. Затем задернула шторы и зажгла свечу. Фаина сидела у
тумбочки с отрешенным видом, очевидно что-то обдумывая.—	Ваш муж выпивает? — поинтересовалась она, вертя в
руке мельхиоровую вилку.—	В последнее время частенько-таки...—	Я бы немного выпила.489
Татьяна скользнула своим длинным гибким телом в полу¬
мрак коридора, принесла початую бутылку польской водки «Вы¬
борова» и рюмки. Гостья без промедления разлила.—	За знакомство! — добродушно проговорила хозяйка. —
Странно, но с вами я чувствую себя гораздо спокойней.Фаина промолчала, выпила водку с отвращением, как лекар¬
ство. Стала закусывать. Нелепый день. Досадная история в ме¬
тро. Случайная знакомая. Эта чужая квартира... Почему Юли¬
уса не было дома? Он обязан ждать. Он знает, что в полночь
очередной радиосеанс. И разведсведения, сегодня полученные и
зашифрованные ею, необходимо отправить в Центр...—	Я не слишком надоедлива? — журчал ровный голос хо¬
зяйки. — Мы с мужем надеялись, что возвратимся в Россию.
Но Советы оказались сильней! Они уже в Польше. Во Франции
англо-американцы. И в Италии они также! Василий, мой супруг,
сейчас в Линце. Может, мы переберемся в Австрию...Содержание радиограммы было столь важным, что Фаина,
выучила его дословно. «Генштаб сухопутных сил разработал и
осуществляет новую оборонную доктрину. Ее цель: придать обо¬
роняющимся войскам большую маневренность и тактическую
гибкость. Для этого за первой полосой занимаемых позиций
впредь будет создаваться вторая, так называемая Grosskampflinie
с глубиной от 4 до 20 километров. Она предназначается для
скрытного отвода частей вермахта в случае артобстрела или при
предбоевой подготовке противника. Новая система испытана на
Восточном фронте и оправдала себя. Тимур». Так именовали ин¬
форматора, высокопоставленную фигуру в Третьем рейхе. Толь¬
ко Мосинцев, подполковник госбезопасности, знал, кто это, кон¬
тактировал и обменивался сведениями. Фаина же встречалась
с командиром в кондитерской, на Вильгельмштрассе. За одним
столиком пила кофе и брала принесенную им шоколадку. Затем
звонила связнику, Юлиусу, и он отвозил на дачу, в лес или на
съемную квартиру. С «точки», как требовала инструкция, Фаина
работала не более двух раз. Коротковолновый передатчик, несо¬
мненно, пеленговали. И сегодня они должны были выехать на
новое место, указанное командиром. С прежнего, расположен¬
ного недалеко отсюда, в Шарлоттенбурге, Фаина уже провела
два сеанса связи...—	Великолепные бусы! Балтийский янтарь? — расспраши¬
вала Татьяна. — Очень идет к вашим глазам.—	Гм... Я с ним не расстаюсь теперь, — ответила Фаина с
иронией, вставая и направляясь к телефону.Длинные монотонные гудки...490
Она поблагодарила соотечественницу, внутренне опусто¬
шенную и такую одинокую, и зашагала по улице в отсветах
недалеких пожаров. Было еще не поздно, но прохожие стали
встречаться только у метро. Полгода жила Фаина в Берлине,
по девять часов в день работала на фабрике, слыша вокруг не¬
мецкую речь, но сейчас, после беседы с Татьяной, говорившей
по-русски полнозвучно и мягко, обрывки фраз берлинцев раз¬
дражали. До станции «Шарлоттенбург» было всего несколько
остановок. Она вышла из неглубокого метро, ежась от ветра.
И лицом к лицу столкнулась с патрулем полицейских. Один из
них козырнул, потребовал документы. Внимательно изучил, све¬
тя фонариком, кенкарту, удостоверяющую личность. Документ
был подлинный. Тем не менее неприятный осадок остался.Фаина надеялась, что Юлиус ожидает на явочной квартире,
куда они должны были заехать за передатчиком. По всему, теле¬
фон его неисправен. Бомбардировки постоянно нарушали связь.
И сейчас ничто не помешает им выехать в безопасное место...Но дверь оказалась запертой. Фаина достала ключ, вошла
в темную комнату. Чутко прислушалась. Щелкнула кнопкой.
Люстра вспыхнула. Убогое убранство бросилось в глаза: диван,
покривленное кресло, два стула, стол с пепельницей. Издали
ощущался затхлый запах пепла. Покидая квартиру после радио¬
моста, они суеверно не убирали за собой. И пока на самом деле
везло. Рядом на столе лежал листок из блокнота. Каллиграфиче¬
ским почерком командир написал: «Юлиус ранен при авианале¬
те. Срочно возвращайся домой. Жду послезавтра». Она тут же
подожгла и бросила записку в пепельницу. Какой нескладный
день!Странное состояние не покидало ее в течение этих двух ча¬
сов, предшествующих радиосвязи. Она и сама не знала, почему
разделась и осталась на квартире, где ей не только нечего было
делать, но каждая минута пребывания грозила бедой! В про¬
шлый раз немцы могли запеленговать и взять дом под наблю¬
дение...Но этой опасности она не чувствовала. До сих пор все шло
гладко, работали они осторожно и наверняка. Ощущение неуяз¬
вимости заронило, как искорку, мысль крамольную, упрямую.
Фаина решила вопреки приказу выйти на связь с Центром. Ин¬
формация имела государственную ценность, нужна Красной ар¬
мии. И чем больше обдумывала Фаина, как поступить, тем силь¬
ней охватывало душу желание передать шифровку! Она вдруг
нашлась, как оправдаться перед командиром. Дескать, заметила
блокнотный лист после радиосеанса. Конечно, он даст нагоняй.491
Поругает. Но... простит! А Центр поблагодарит за оператив¬
ность...Фаина в волнении походила по комнате, увидела на подо¬
коннике в горшке лилию. Принесла из ванной воды и полила.
И почему-то явственно вспомнилась их ставропольская квар¬
тира, цветки в горшочках и кадочках — пристрастие бабушки
Розы, сама бабушка с неизменно доброжелательным взглядом,
родители... Время как будто уплотнилось, — показалось, что
прожила длинную жизнь, полную испытаний и событий — и
ускользающую неведомо куда! Неделю назад ей исполнилось
двадцать четыре года. Но день войны, наверно, равнялся меся¬
цам мирной жизни.Проблесками воскресало в памяти: партизанские дороги,
жительство на хуторе. Подпольная работа в Ставрополе. По¬
том — встреча с мамой, светлый пятигорский май. Она искала
себя. Внутренне не могла смириться с участью обывательницы.
При всей преданности музыке, скрипке ее не прельщала пре¬
подавательская доля. И потому так легко поддалась на угово¬
ры Романа. Это он, любимый, повлиял на выбор ее нынешней
и теперь навек единственной профессия, — она уже не пред¬
ставляла себя вне разведслужбы. Пожалуй, поэтому разлука с
ним воспринималась не как личная трагедия, а как неизбежная
реальность, воля военной судьбы. Впрочем, комсомольская за¬
калка не позволила Фаине изломать отношение к миру, в кото¬
ром превыше всего были долг, честь и верность...Фаина вытащила из стенной ниши чемодан. Установила опе¬
ративную рацию. Разложила антенну. Настроила передатчик на
рабочую волну. Но умышленно задержала связь на пять минут,
давая понять, что ситуация неординарная. Ключ расторопно по¬
сылал сигналы, Фаине показалось, что сеанс был, как никогда,
коротким, перешла на прием и тут же получила ответ: «Спасибо.
Желаем успехов». Она сдернула наушники, потрясла головой,
расправляя волосы, и улыбнулась!Фаина торопилась: сожгла шифровку, спрятала передатчик,
выбежала в коридор. Ее не покидала радостная суетливость,
смешанное чувство тревоги и некой гордости, что сумела сде¬
лать важное дело. Надевая перед зеркалом шляпку и свой бе¬
жевый макинтош, она ощутила себя актрисой после триумфа
на сцене. Из зеркала приветливо смотрела стройная, довольно
симпатичная мадмуазель, с блеском в зеленых глазах и манящим
изгибом губ.—	Браво! Браво! — шутливо, с прононсом произнесла она и
повернулась к двери.492
Из тишины возник грохот. Бухающие удары ног дробили
лестницу, приближались. Уже стал различим звяк подковок. Фа¬
ина замерла, леденея от догадки и всем нутром сопротивляясь
ей, не веря в страшное. Сапоги сотрясали площадку соседнего
этажа, раздались резкие крики команды. Заунывно заныл зво¬
нок. Дверь затрещала от перестука кулаков.—	Die Ttir offhen! Hier ist Gestapo!1Связка ключей вывалилась из рук на пол. Ужас сковал душу!
Мысли рвались, почему-то проскакивали в голове строчки ком¬
сомольских песен. Их как будто проговаривал, навязчиво твер¬
дил чужой голос... Фаина, стараясь избавиться от наваждения,
машинально делала то, что предписывала инструкция. Она про¬
вернула бусы на шее. Возле застежки нащупала ограненную, в
отличие от остальных, янтарную бусинку. И, видя, как все ниже
заваливается, крушится дверь, порывистой рукой поднесла ее ко
рту и раскусила, в последний миг даже не ощутив вкуса яда...1 Откройте дверь! Гестапо! (нем.).
Часть вторая1Летнее наступление Красной армии в Белоруссии, захватив¬
шее Стан врасплох, вынудило казачьи обозы и полки, под при¬
крытием походных застав и арьергардных отрядов, безостано¬
вочно отступать на Белосток и Слоним. На песчаных дорогах
Беловежской Пущи спорадически вспыхивали ожесточенные
перестрелки с партизанами, завязывались оборонительные бои
с армейскими частями. Тяжелые потери причиняла отступаю¬
щим казакам «минная война». Все это, а также долгие переходы,
жара, безводье, бомбежки сносились беженским людом муже¬
ственно. Бескормица валила лошадей с ног. С каждой верстой
путь становился тяжелей. Но всего горше тревожила безвест¬
ность будущего!Походные колонны с превеликим трудом достигли-таки
Польской земли, переправились через Вислу и стали стягивать¬
ся к Здунской Воле, заштатному городишке. Размашистый бивак
под открытым небом рос на полях, в березовых гаях. Царила
полная неразбериха. Улучив момент отъезда Доманова, трое
окружных атаманов на свой страх и риск переформировали ко¬
лонны и заодно провели подушевую перепись. Донцов насчита¬
лось более трех тысяч, кубанцев — полторы, терцев — неполная
тысяча. Наряду с ними к Стану прибилось несколько сотен ино¬
городних.Шагановы и Звонаревы, встретившись вновь в Здунской
Воле, твердо решили держаться вместе, куда бы ни повела судь¬
ба. И ровно через месяц она кинула за сто рек и гор, на далеку
чужбину — аж в Италию! Среди казаков гуляла молва, что эго
лично Краснов добился у немцев спокойного и кормовитого ме¬
ста под станицы, удаленного от фронта. Тихон Маркяныч, слы¬
ша мечтательные разглагольствования, как-то язвительно рас¬
судил:—	Эх вы, легковерцы! Нам уже многое сулили... Прямо в
рай на чужом х... поедем! А то как же! Кому мы нужны в том494
италийском краю? Кому спонадобились? Натура у немцев вы-
годучая. Значится, снова пихают в котел, чтоб казаками засло¬
ниться...Чутье старого казака не подвело. Когда в середине сентября
подошла очередь грузиться на ближней станции в эшелон, стало
доподлинно известно, что домановские полки вытребовал для
себя эсэсовский генерал Глобочник.Паровоз, натужно пыхтя, рассыпая частуху колес, попер
теплушки с казачьим и приблудным народцем, задраенные ва¬
гоны с оружием, лошадьми, платформы, тесно уставленные ра¬
зобранными повозками, через Прагу, Будапешт к австрийской
границе. Ветер коптил лица дымом. Заносил в вагоны ночной
холодок. А детвора припадала к щелям, глазела на диковинную
чужестранщину — на плывущие мимо чешские, венгерские,
австрийские пейзажи, на домики, ухоженные дворы и палисад¬
ники.В Вене, у запасного перрона, их состав задержали. Впер¬
вые за неделю покормили горячим. Сестры милосердия в
треугольных косынках с красными крестиками раздавали су¬
хие пайки, хлопотали у полевых кухонь, отпуская бродягам,
сгрудившимся в длинной очереди, мясной суп. Блестя глаза¬
ми, боясь капельку пролить, они относили посудины в сторо¬
ну, пристраивались где попадя, хлебали с блаженным видом.
Шагановы, вволю насытившись, с Звонаревыми и казаками
Сальской станицы отправились на привокзальную площадь,
где с грузовиков поименно получали пайки — сухари, сахар,
тушенку. Размах площади и небывалый вид окружающих ее
зданий, тяжеловесность и мрачноцветье фасадов, уставленных
скульптурами, колонны, острые изломы черепичных крыш и
обилие башен несказанно подивили Тихона Маркяныча, он по-
детски вертел головой, задрав бороду, сокрушался: «Матушка
родимая! Крыша ажник до неба. Как же дотель долезали? Чуд¬
но. Вот те и австрияки, а какие досужие! И ладность во всем.
И стройность особая... А теснота! В поле душенька куды хошь
летает. А здеся и голубки навроде как в клетке кружат. Говор
чужой. Одно слово — чужбина! Все равно как тюремщина...»
И щемило сердце от ощущения, как невообразимо далеко ото¬
рвались с Полиной от родного хутора...Толщу Альпийских гор преодолели за ночь. Тихон Маркя¬
ныч сквозь дрему и зыбкий сон слышал, как замедлялся перебор
колес и поезд карабкался на подъем. А то вдруг снова его ход
ускорялся, теплушку начинало мотать из стороны в сторону, за¬
дувало холодом. Несколько раз закладывало уши от грохота в495
туннелях и доносилось из соседнего вагона встревоженное ржа¬
ние лошадей. На каком-то перегоне эшелон замер. Послышался
невнятный отзвук канонады. Под утро расплакался младенец.
И Тихон Маркяныч, унимая головную боль, крепко перевязал
лоб обрезком вожжины. «Думал, у нас один Павлуша скиталец.
Сорок лет про Японию забывал. А теперича, на старости лет,
своей хаты лишился! За веру и кровную принадлежность к каза¬
честву. Немцы, ироды, заманули! Степушка смерть принял, а мы
блукатим, как псы бездомные... С Павликом растерялись! Как в
воду канул. Ни ответу ни привету. Ну, он с атаманами дружкует,
разведает, иде мы...»Прибытие эшелона ясным октябрьским утром на станцию
Толмеццо совпало с перемещением в этот городок штаба поход¬
ного атамана. Из Джемоны его наладили впритул к партизан¬
ским гнездам. Горе-путешественники и строевые казаки шумно
высыпали на перрон, расцветили его невиданными нарядами.
Тихон Маркяныч вылез одним из последних, отбрел в сторон¬
ку, осмотрелся. Прямо дыбилась наравне с белым облаком гора,
громадились горы еще с двух сторон, а на юг, в солнечную сто¬
рону, уходила долина. Крутые склоны притягивали взгляд, четко
вырезаясь гранями напротив омутно-глубокого лазурного неба.
Выше, на лобастых макушках, отливали снега, точно куличи,
сахарной глазурью. С полугорья спускался лес — путовень ку¬
старников, ельники и сосняки, лиственные чащи в осеннем рас-
красе. Опустил старый казак взгляд — дома прилеплены один к
другому, под красной черепицей и железом, почти все — двух¬
этажные. Глянул под ноги. Земля белесо-желтая, клеклая. Не¬
родная земля...Разгружались суетливо, опасаясь авиастервятников «моски-
то». Строевики сводили лошадей по подмостям, гуртовались
вблизи вокзальчика. Тут же жались беженцы со своим скарбом и
пожитками, ожидая дальнейшей участи. Тихон Маркяныч и Ва¬
силь пришли за лошадьми к предпоследнему вагону. Звонарев
обротал и свел с подмостья свою кобылу на землю. Вороной ша-
гановской, спарованной с этой лошадью еще в Проскурове, не
оказалось! Кинулись искать охранников, смотрителей. Коман¬
дир взвода, набыченный вахмистр с завитыми кончиками усов,
не дослушав, резко оборвал:—	Была и — сплыла! Конфискована под нужды! Понятно?
И вы сгиньте отсель! Не препятствуйте разгрузке, а то... плетю-
ганов всыплю! Не погляжу, что ветхие!У пластунов, сплошь чужих казаков с насупленными лица¬
ми, искать защиты было глупо. Тихон Маркяныч схватился за496
сердце, обессиленно присел на высокое казацкое седло, кем-то
сгруженное близ вагона. Не успел отойти от горя, отдышаться,
как оповестили о сборе.Гражданский люд и нестроевые казаки, женщины разливной
толпой заполонили площадь возле серокаменного католическо¬
го собора. На лицах — дорожная усталость, настороженность,
угрюмая тень. Перекатывались волны разговоров.—	Ну да. Ветрел зараз станичника. Эту селенью отбили у
партизан, будь они прокляты! Полки в горы лезут, гонют их
дальше. А нам отрезают округу на пятьдесят верст!—	Ну и чего ж хорошего? Простору много, а земли нема.
Горы. На камнях хлеб сеять?—	Политическая обстановка здесь... э-э... витиевата. Мус¬
солини уже не правит единолично. Я прочел в венской газете,
что правительство Бономи в Риме... э-э-э... под контролем ан¬
гличан. ..—	Фрось! Иде матерь твоя? Небось, убьет мине. Я мыло по-
зычила, а его прямо на глазах, гады, сперли! Вот наказание...—	Пейзажи прекрасны. Климат тут хорош. Обилие солнца.
Итальянцы, батенька, близки нам по темпераменту. Уживемся!
Создадим автономную область.—	Хоть вы и благородный ученый, а несете кобылий бред!
Какую область? Дурачков-побирушек?Немолодой бокастый офицер с погонами сотника, в белых
перчатках, в сопровождении двух разбитных казачков, бряцаю¬
щих шпорами и шашками, поднялся на ступени храма, картинно
вознес руку, призывая к тишине. И как только голоса поредели,
по-командирски зычно пророкотал:—	Бр-ратья казаки и судар-рыни казачки! Пр-риветствую
вас на итальянской земле! Вы пр-рибыли в область Фр-риули.
Нам отведена территория на долговр-ременное пользование.
Будем р-расселяться по войсковому пр-ринципу. Внимание! —
Эмигрант одышливо заносил грудью. — Тер-рцы поселяют¬
ся в селе Кьяулис, вас пр-роводят до места! Донцы и кубанцы
р-размещаются по дороге на юг.—	Там хоть есть земля, чтоб хлеб рос? — выкрикнула, не
стерпев, какая-то хриплоголосая тетка.—	Есть, милушка! Долина. Кур-рорт! Ближе, в Коваццо и
окр-рестных селах, останутся кубанцы. А донцам отдается гор-
родок Алессо. Местечко славное. Это пр-риказ походного атама¬
на и обсуждать не дозволено. Господа атаманы! Пр-риступить к
постр-роению походных колонн!497
Тихон Маркяныч застал своих спутников в полной готов¬
ности. Гнедая была заложена в телегу. Полина Васильевна,
Настасья и Светка заканчивали укладывать оклунки и утварь.
Управившись, бабы уселись. А деваха, видя, что отец подкли¬
нивает рассохшуюся спицу заднего колеса, увеялась к вокзаль¬
ной ограде, куда отозвал бойкий чубатый зубоскал. Секретни¬
чала с ним до тех пор, пока не тронулась колонна.Шоссе петляло по долине, то прижимаясь к подножию гор,
то ускользая. Тенистые склоны Альп фиолетово синели, а на
солнечной стороне вырисовывались скальные выступы, кручи,
луговой пояс, багряные и медные разливы увядающего леса,
щетинистые косяки кряжистых деревьев. Тихон Маркяныч по¬
любопытствовал у поравнявшихся с их кибиткой верхоконных
офицеров:—	Господа донцы, извиняйте за обращение! Не скажете ли,
как прозываются вон те зеленые деревья? На ветках, будто ко¬
лючая проволока намотана!Строгоокий красивый подъесаул смерил старика взглядом,
посмотрел, куда указывала его рука, иронично изломил угол
рта:—	Это — пинии. Средиземноморские сосны. Еще вопросы
есть?—	Никак нет. Благодарствуйте, ваше благородие, — сму¬
щенно пробормотал Тихон Маркяныч, ощутив жесткий на¬
чальственный холодок в голосе эмигранта.А тот вмиг позабыл, что к нему кто-то обращался, повернул¬
ся к сослуживцу, обрюзгшему толстячку-сотнику с выпученны¬
ми, по-рачьи красными глазами, и продолжал снисходительно¬
важным тоном:—	Наш окружной атаман Ротов так и заявил, сославшись
на договоренность с Восточным министерством. Еще не упу¬
щена возможность перебросить Стан в Баварию, на свеклович¬
ные заводы. Там нехватка рабочих рук, гужевого транспорта.
Но Доманов категорически против!—	Почему же, черт возьми? — до козырька фуражки вски¬
нул косматые брови сотник, демонстрируя крайнее удивление.—	Согласись, логика весьма странная! Там обжитая мест¬
ность. Относительно безопасно. А здесь? Скопища парти¬
занских шаек. Этот... Комитет национального освобождения
Северной Италии. То есть крупная боевая организация, для ко¬
торой мы — враги. Резюме? Изволь. Доманову, без сомнения,
казачьей кровушки не жалко. И потом, чем кормить людей, це¬
лую орду? Где взять фураж? — Подъесаул уловил сосредото¬498
ченные взгляды седобородого старика и его угрюмого возницы
и раздраженно пришпорил коня...2Бурлацкий северный ветер притащил караван туч. Белесыеэ
черные, свинцово-сизые, они встали по небу плотной тяжело¬
весной флотилией. И дружным залпом обрушились на степь!
Крупные, что картечины, снежинки заполнили неоглядное
пространство полей, расторопно белили землю, деревья, кры¬
ши. Ветер и снег спугнули галок в заречье. Они взбулгачились,
вихрево взмыли над хутором и, озябнув, ловко спустились к
зерновому амбару. Но их лапы уже проваливались в слое снеж¬
ка, и птицы коротким перелетом подалась на заокольную до¬
рогу, где ветер подметал мерзлый наст, надеясь хоть там чем-то
поживиться. Глянули им вслед старожилы и вспомнили приме¬
ту: галки вдоль дороги — жди морозов.Они не мешкая надвинулись плечом к плечу, заковали
округу каленой стужей. Несветай, застывший в тишине, после
снегопада точно сблизил сугробистые берега, отблескивал по¬
лосой синего хрусталя. Он и гулькал, дивно звенел, как вене¬
цианская ваза, когда мальчишки бросали вскользь камушки или
пробивали пешнями лед, подстерегая щук. Дивными кружева¬
ми убрались лозняки и терновники. Чаще обычного вылетали
из них совы, нахохленные, сердитые, слыша хруст снега под
ногами. А из суходолов, из дальних буераков приближались к
хутору, лакомились корой молодых деревьев зайцы, крались
лисоньки. Не раз раздавался на бугре глухой ночью трубный
вой бирюка.С утренней дойки, как повелось, Лидия возвращалась на
пару с Таисией. На заснеженном скате, с которого спускались
к хутору, проступали петли звериных следов. Яснее виделись
впереди хаты, дворы, копья осокорей. А дальше, за рекой, за
грядой белолобых холмов, брезжила зорька — будто умыва¬
лось небо розовой водой. Она разливалась по горизонту все
шире, становилась темно-алой, карминной. И вдруг прореза¬
ло сизую надземную дымку огненное лезвие солнца! Первые
лучи оранжево задрожали на ресницах...Светлынь разбередила души. Лидия мечтательно прогово¬
рила:—	Ровно год, как Яша был дома. А кажется — вчера. Пом¬
ню каждую минуточку.499
—	А я своего уже стала забывать... Верней, меньше то¬
скую.—	Помнишь, как немцы пришли? Как мы от них в скирде
прятались? — неожиданно спросила Лидия. — Аж мурашки по
коже... Когда война эта кончится? Когда она, проклятая, каза¬
ков вернет? Все на наших плечах! От зорьки до зорьки вкалыва¬
ем. По годам мужиков не знаем. Иной раз, не скрою, аж звенит
тело... А утром очунеюсь — на весь день опять деревянная.—	А мне по вдовьей доле с этим легче. Агроном любит, на
дело гож. Погуляю, пока жена его в городе. А там погляжу! Мо¬
жет, кто серьезный найдется... А не то отобью у тебя председа¬
теля!—	Ну, чего ты несешь? На кой он мне? — обиделась Лидия.—	Сама ж призналась, что хочется! Ну, не дуйся. В шутку
я... А «преда», голубчика, беспременно оженю на себе. Стану
председательшей, — озорно подмигнула Таисия, меняя походку
и подбочениваясь. — В своей плюшке на рыбьем меху больше
не выйду. Нехай шубу покупает! И духи «Красная Москва»! На¬
ряжусь и — к коровкам. «Здрасьте, буренки!» — «Здрасьте». —
«Признаете чи нет?» Они — в обморок. Не угада-али... Молока
не дают...Обе зашлись смехом, долго не могли уняться, поджигая одна
другую хохотом. Простодушно, до слез потешались... А на мо¬
лодых лицах, нацелованных морозом, зрел широкий калиновый
румянец!Уже в проулке Таисия по-особому приглушила голос:—	В кино пойдем? «Веселых ребят» или «Волгу-Волгу»
обещал киномеханик привезти. Ладный парень. Забыла сказать,
о тебе спрашивал.—	Отвяжись, бешеная, — шутливо попросила Лидия.—	Слышь, мой любаш к себе после кино приглашал. В кар¬
тишки поиграть. Четвертого кого-нибудь найдет. Как ты?—	Навряд, — отмахнулась Лидия, сворачивая со снежной
стежки к своим воротам.Под вечер, снова повстречавшись на ферме, и словечком не
перебросились, пока чистили и доили коров, помогали скотнику
таскать в сапетках солому. Обратно до хутора доехали с дежур¬
ным кучером, дураковатым Антипом.В сумерки мороз поджал. Но пышное белоснежье долго не
давало сомкнуться мраку, размывая его матовым отсветом. К ша-
гановскому двору Варюха пожаловала с тачкой. Лидия увидела
ее в окно, догадавшись, одетой вышла на крыльцо.500
—	Здравствуй, Лида, — глуховато бросила гостья, избегая
почему-то смотреть в глаза. — Ты люльку обещала. Решила за¬
брать. А то начнут бабы беременеть, опередит кто...—	Раз обещала, никому бы не отдала, — возразила Лидия,
идя к сараю. — Ты как выскочила замуж, совсем оторвалась,
стала примерной домоседкой. И в кино почти что не ходите!—	Мы деньги на новый дом собираем, — торопливо от¬
ветила Варюха, наблюдая, как хозяйка крушит стопку дров,
вытаскивает из дальнего угла кроватку, искусно, с узорчатыми
разводами, скованную из железных лент. Старинный коваль
утвердил люльку на дугообразных полозьях, чтобы было удоб¬
ней качать. В ней укладывали Якова, так недавно — Федюньку.
Теплое волнение подкатило к сердцу. Лидия пошутила, выта¬
щив казачью зыбку на дорожку:—	Кровать проверенная. Для настоящих казаков! Свекровь
говорила, Яша ни разу не болел. Да и мой сыночек здоровень¬
кий рос, слава богу. Так что рожай Сергею Ивановичу двой¬
ню — поместятся!Варюха промолчала. По жалкому расплывшемуся лицу
подруги с характерными темными пятнами обильно потекли
слезы. Нижняя губа мелко задрожала.—	Нету жизни, Лидочка! Несчастная я... Ни покоя, ни ра¬
дости — ничего. А любви, ее и не было... Не послушалась
тебя! Мать настояла. Мол, хороший человек. Ага! Как бы не
так! Не разрешает из дому выйти. Ревнует к каждому дереву,
не то что парню. Копеечки не дает. Жа-адны-ый... Рассчитал,
что фильмы должны мы смотреть два раза в месяц, а осталь¬
ные вечера читать книжки и учебники. Готовиться к поступле¬
нию в институт. Я согласна. Но не каждый же день! И еще...
еще бить стал! — лицо Варюхи исказилось, она всхлипнула. —
И жалиться некому...—	Та-ак, — тяжело наливаясь гневом, протянула Лидия. —
Бьет, говоришь?—	Ни за что! Мне же нельзя сейчас часто с ним... А он
бесится! Ну и бьет... Исподтишка как даст по голове! Или по
шее... В глазах темнеет. А он лыбится — разрядка нервов.—	Почему раньше молчала? — упрекнула Лидия, волоча
люльку к воротам. — На ребеночке все отражается. Его беречь
надо! Я вот не сумела...В четыре руки погрузили кроватку. Что-то упало к ногам.
Варюха, приглядевшись молодыми глазами, наклонилась и до¬
стала из снега... губную гармошку!—	Откуда она? Федина?501
—	Спрятал, чтобы не ругала, — объяснила Лидия, взяв у
подруги обжигающе холодную игрушку. И, не выдав неожи¬
данного волнения от догадаки, что ее оставил беглый немец,
вернулась к разговору. — Жди в гости! Скоро с девчатами про¬
ведаем...Федюнька перед зажженной керосинкой решал задачу, за¬
думчиво сведя брови и покусывая деревянную ручку. Вдруг
глаза его озарила радость! Он быстро макнул перо в черниль¬
ницу, сделал какое-то вычисление на полях районной газетки.
Открыл донельзя потрепанный учебник на последних страни¬
цах, ища правильный ответ. И не сдержал крика:—	Реши-ил, маманюшка!—	Тебе за это — премия, — улыбнулась Лидия и положила
на стол губную гармошку, припорошенную искорками снега.
От изумления Федюнька округлил свои черносливины, схва¬
тил ее и тщательно обтер об живот. На сукне рубашки осталась
влажная полоска, а чудо-инструмент зеркально заблестел ни¬
келем. У пострела уже была, да сломалась «губнушка», раздо¬
бытая еще дедушкой Степаном. И теперь, попробовав несколь¬
ко раз, он воспроизвел вполне узнаваемо мелодию «Катюши».—	Молодец, — похвалила мать. — Только так... Сперва
уроки, а потом гармошка.—	А откуда она? Ой, голосистая. Только дырки здоровые, а
губы маленькие. Надо примениться1. Вот такое дело... А мож¬
но я в клуб ее возьму?—	Нет! Из дома не выноси. Никому не показывай!В клубе, несмотря на холодину, народу собралось изрядно.
Потрескивающая дровами грубка только стены абы-абы согре¬
ла. Но густо надышали. Стеснились на широких, без спинок,
лавках. Пахнет овчиной, свежеподжаренными тыквенными се¬
мечками, душком нафталина. Заждавшись, бабы вяжут разго¬
воры, казаки встревают с шуточками. А пацаны — в кинобудке.
Стоят, ждут команды дяди Миши Ляцкого, чтоб немедленно ее
исполнить. Невысокий, важный парень угрюм. Движок запу¬
стить на морозе не смог, и приходится обойтись немым филь¬
мом. То и дело грея руки дыханием, он тщательно вкладывает
ленту в аппарат, протягивает ее по роликам и закрепляет. Свеча
на подоконничке уже коптит. В зале пошумливают. Наконец,
киномеханик приказывает крутить ручку динамо-машины,
укрепленной на столе. Яркий луч спроецировался на торцевую
беленую стену. В зале спешно задули под потолком «летучую
мышь». Только на потолке остался красный отблеск печи. И тут’Примениться (южн диал ) — приловчиться502
же дядя Михаил начинает работать своей лентопротяжной руч¬
кой. На экране замелькали какие-то крючочки, затем пошли за¬
темненные кадры, вот и первые слова, фамилии артистов и, на¬
конец, кукольно шатучая походка комедианта...Тем временем Лидия, Таисия и Степанида Сляднева, выйдя
из зала, решительно шагали по безлюдной улице к дому бух¬
галтера. Поскрипывал под валенками снег. Небо в густом за¬
севе звезд казалось таким низким, что рукой достанешь! А над
куренями вились дымки. Заслышав шаги, забрехал бухгалтер¬
ский кобель. Как и договорились, Лидия и тетка Степанида
прошли на два подворья дальше, стали за дерево. А Таисия
криком позвала хозяйку, пожаловала в хату. Минут через пять
Варюха стукнула калиткой и пожгла по улице к дому матери.
Таисия, приотстав, окликнула подруг. И, зная, что пес закрыт
в конуре, повела их во двор. Смело взялась за щеколду ком¬
натной двери. Вошли втроем. Сергей Иванович, с отвисшими
жирными прядями на висках, оголившими лысину, без очков,
в толстой рубахе и ватной поддевке поверх нее, сидел на кро¬
вати и играл на мандолине. Фитиль был экономно прикручен,
и в слабоосвещенной комнате он не сразу обратил внимание
на женщин. Прервав игру, недовольно насупился, отторбучив
нижнюю губу.—	Жены дома нет! У ней мать заболела. И вообще, уже
поздно...—	А мы не к ней. Мы к тобе, Иваныч, — громко и четко
произнесла тетка Степанида, первой подходя к кровати. — Ты
помнишь, как на колхозной свадьбе клялся Варю любить и ко-
хать? Аль не помнишь?—	А что такое? Кто вы есть, чтобы мне задавать вопросы?—	Бабы! Мы детей порожали. А зараз Варька твоего ребен¬
ка вынашивает. И ты, паразит, ее, брюхатую, бить удумал?! —
Голос казачки зазвенел столь высоко, что на мандолине ото¬
звались струны.—	Наговоры! Кто вам сказал? Варвара? Она? — суетливо
завертелся лысоватый дядя, нашаривая очки на этажерке. —
Какая неблагодарная! Наклеветать на мужа...—	Не бреши! Никакая не клевета... А ежель девчонку еше
раз тронешь, мы тобе... морду побьем! — по-мужски поднесла
тетка Степанида к бледному лицу бухгалтера кулак.Он спешно седлал нос очками-линзами, усмехался.—	Угрожаете? Это же разбойное нападение! Вон из дома! —
вдруг расхрабрился хозяин, вскакивая с кровати. — Я на вас в
суд подам!503
—	И подавай! Мы всем миром докажем, что ты жену бил!
Нам скорей поверят. Мне сам Калинин в Кремле орден вру¬
чал... A-а, чего уж там... Валяй его, девки! Трошки поучим!Куда было совладать тщедушному, узкоплечему бухгалтеру,
всю жизнь перебрасывающему костяшки счетов, с тремя казач¬
ками? Минуты через три он лежал плашмя на полу со связан¬
ными руками. Таисия споро стащила с него портки и, выдер¬
нув, подала ремень тетке Степаниде. Та смолоду была тяжела
на руку. А сейчас, охваченная негодованием, со всего маху оха¬
живала дряблый бухгалтерский зад! Он угрожал, потом просил
одуматься, наконец взмолился. Забурунная казачка сжалилась.
Лидия не мешкая освободила хозяину руки и собрала веревку,
припасенную из дому. Сергей Иванович сконфуженно натянул
брюки. Поднялся. На лице и шее выступили красные нервиче¬
ские пятна. Он только обиженно сопел да постанывал.—	Мы просто так, в гости зашли. Трошки побеседовали, —
как ни в чем не бывало говорила тетка Степанида от двери. —
А будешь Варьку обижать, заявим в милицию. За беременных
зараз строго наказывают!3После бурных октябрьских дождей Тиса взбухла, одичало
и шумно неслась в плену каменистого русла, рвалась на гли¬
нистое прибережье. Понтонеры, возведя через реку мост, на¬
блюдали, как идет переправа. Комендант с подчиненными уже
находился на противоположном берегу, поглядывал в бинокль
на спускающуюся с взгорья колонну корпуса. За спинами каза¬
ков зубчато вонзались в небо хребты Трансильванских Альп.
Многие, многие из бойцов остались там навеки...А в долине Тисы держалась теплынь. Бабье лето вплетало
искристые паутинки в рыжие гривы кленов, вязов, легковейно
несло их над щетиной лугов и жнивьем. Яков, переводя под
уздцы свою умную лошадь, Ладу, с зашоренными глазами сту¬
пающую по дощатому настилу, ощущал, как кропили разгоря¬
ченное лицо брызги, взлетающие от понтонов, как испуганно
вздрагивала кобылка, косясь на изжелта-пепельную стремнину.
Она ревела, тянула к себе! На глазах Якова рослый дончак, не
дотянув до берега, шарахнулся от налетевшей на мост коряги,
с ним вместе рухнул и казак. Он не выпускал повода даже в бы¬
стрине, закружившей их с конем, барахтался, плыл, огребаясь
одной рукой. На повороте, на случайной отмели, конь встал на504
ноги, выбрался из потока, волоча за собой и клещерукого хо¬
зяина. Казак, похожий на цыгана, отфыркивался, стоя по пояс
в воде, ждал спешащих на выручку товарищей.—	Экий недотепа! Разве ж так с лошадкой обращаются? —
проворчал кто-то, шагающий в строю впереди Якова. — Не¬
бось, лупил почем зря. Вот она и фордыбачится!—	Оно, и конячки разные по кровям! — не согласился его
сосед. По прокуренному голосу Яков угадал земляка из Прон-
ской, острослова Калашникова. — Норов дурачий, родовой.
Хочь ты ее целуй, хочь бей. У моего батьки был один такой,
соловый. Как собака кусался!—	Быстрей топайте! — грубо поторопили позади.—	Успеешь! — съязвил Калашников, оглядываясь. — На
блины к теще, что косой машет...На привале, в ожидании полевой кухни, Яков отошел к
стайке осин на берегу оросительного канала, где паслась его
лошадь. Вторую ночь в коротком походном забытьи ему яв¬
ственно виделась мать. Принаряженная, еще совсем не старая.
Они вдвоем стояли у двора и ждали кого-то. Вроде бы отца.
И она спрашивала у Якова, не идет ли тот по дороге... Свет¬
лое лицо в расщепках морщин, и взгляд ее любящих глаз, и
голос, самый дорогой голос на свете, — вся она была рядом с
ним, излучая тепло и особенную материнскую нежность. И он
ощущал, проснувшись срыву, палящую тревогу, и жалость, и
тоску — острую и покаянную. Отца Яков по-прежнему про¬
стить не мог. И твердо считал, что служба у немцев, атаманство
привели к роковой случайности. Ведь не в отца же он стрелял,
а в предателя с фашистским флагом! Если бы знать тогда, кто
это... Тяжелей всего было думать о матери. Она не только оста¬
лась одна, но и, потеряв мужа, вынуждена отступать с немца¬
ми, навеки покидать родной край. Уж она-то, простая казачка,
ни в чем не повинна. А больше всего горя обрушилось именно
на мать!..—	Товарищ старший сержант!Яков вскинул голову: — казаки спешили к полевой кухне,
а перед ним гарцевал на рослом белогривом коне посыльной
из штаба.—	Вас вызывают! К командиру полка! Он в голове колон¬
ны...Лада лихо пронесла вдоль эскадронов, артиллерийских
упряжек. Ниделевича нашел Яков в крытой чаканом чарде.
Байков, давний знакомый по штабу, пожал руку и приказал
пропустить.505
—	Почему не нашил третью лычку? — вдруг спросил пол¬
ковой, выслушав представление Шаганова.—	Не успел, товарищ гвардии майор! Виноват.—	Ладно. Не до мелочей. Впереди Дебрецен. Сапунов
предложил тебя на должность командира взвода. Вот и Антон
Яковлевич, — майор кивнул в сторону политрука, сидевшего
за столом, — поддержал кандидатуру. Помню тебя с Миуса,
когда пленного притащил. Надеюсь, справишься?—	Так точно.—	Скажу начистоту. В Особом отделе дивизии помог Иван
Хомяков. Майор со Ставрополья, где ты партизанил. Так что
принимай взвод!Дивизия безостановочным маршем обходила город, ска¬
пливаясь у восточной окраины, чтобы при необходимости раз¬
вить атаку и далее, на юг. Две другие дивизии — 12-я и 63-я —
приближались к Дебрецену с севера, готовясь к фронтальному
штурму. Но донцов опередили соседние части 2-го Украинского
фронта. Полк Ниделевича подоспел им на помощь 19 октября.Не успели казаки рассыпаться из походного строя, как их
внезапно атаковали немецкие танки! Командир и политрук, на¬
ходившиеся на НП, оказались фактически отрезанными. Вре¬
мени дожидаться приказов сверху ни у младших командиров,
ни у казаков не осталось. Все зависело только от них самих!
И с волнением наблюдая, как вдали занимают позиции сабель¬
ники, как проворно готовят артиллеристы орудия к бою, а ря¬
дом с ними — расчеты артминполка и противотанкового, как
вся эта смешанная армейская группа, дивя выучкой и муже¬
ством, разворачивается перед сражением, Ниделевич тронул
политрука за плечо:—	А ты, Антон Яковлевич, утверждал, что казакам нужен
отдых, что их ветер качает. Дудки! Их даже ураган не сломит!
Видишь, и без нас с тобой обходятся...Над кварталами города вставали черные дымы, сплетаясь
с низкими тучами. Ожесточенно грохотала канонада по всему
кольцу окраин. Эскадрон Сапунова находился на левом флан¬
ге, взвод Якова — на самом краю. Танки приблизились. Их
встретили залпы прямой наводкой. Восемь «тигров» застыло
в первые минуты боя. Остальные попятились. Шквал артог¬
ня их преследовал до самых улиц. Между тем Сапунов, боясь
упустить инициативу, уже посадил свой эскадрон на лошадей.
И как только четверка краснозвездных танков рванулась впе¬
ред, к городу, повел казаков вслед за ними!506
Лада рвала копытами стерню, пласталась, неся припавше¬
го всадника. Рев танков и настилающийся перебор лошадей.
Клокочущее русское «ура». Им навстречу — пулеметные и
автоматные очереди, минный заслон. Редели ряды казаков в
безудержной конно-танковой атаке...Но уже вихрят донцы пыль улиц, подавлены передовые
очаги обороны! Безумное напряжение атаки, когда в любой
миг ожидаешь смерти, постепенно теряется, — яснеет голова,
действия обретают расчетливость.Взвод Шаганова прочесывал центральную площадь. Спе¬
шенные казаки растеклись ручейками по дворам, перестрели¬
ваясь с засевшими гитлеровцами. Левшунов со своим отделе¬
нием добрался уже до колонн какого-то дворца с поникшим
венгерским флагом, когда с верхнего этажа застрочил пулемет.
Казаки укрылись за колоннами. А Чикин повел подчиненных
вдоль стены, чтобы вход в здание забросать гранатами. Третье
отделение Житника прикрывало товарищей сзади. Яков с сер¬
жантом Казьминым был с ними, наблюдая за штурмом. Пер¬
вым подкрался к дверям Белоярцев, швырнул в крайнее окно
гранату. Она мощно и гулко разорвалась внутри. Яков поднял
полувзвод!Дворцовое убранство, потолки с изображением мифиче¬
ских героев, парадная лестница, устланная ковровой дорож¬
кой, на мгновение отвлекли взгляд Якова. Но казаки уже были
на площадке второго этажа, громом очередей наполняя здание.
Завеса пыли дрожала в овальном вестибюле. Яков оставил у
входа бойца, побежал по ступеням наверх, держа трофейный
вальтер. В высоких комнатах гудел под сапогами паркет. На
обоях золотились причудливые узоры, в инкрустированных
рамах висели картины с фигурами бравых мадьяров. Богатая
мебель придавала комнатам помпезный вид. Голоса раскаты¬
вались как в церкви. К удивлению Якова, вели огонь из пуле¬
мета двое гражданских — убитый мужчина и плененная тон¬
коносая красавица. Ее черные волосы растрепались, смуглое
лицо застыло в гримасе презрения. Она стояла со связанными
за спиной руками, что-то шепча, а казаки смотрели на ее пол¬
ную грудь, ноги в подогнанных бриджах и сапожках наездни¬
цы. Щека Семки Кожухова, невысокого ладного хоперца, пере¬
веденного из разведки за какую-то провинность, взбугрилась
царапиной. Он мерцал сталью своих синеватых глаз, кривил
губы в усмешке:—	Богиня войны, твою мать! Как тигра кинулась...507
Яков приказал ему и калмыковатому Барбуданову отвести
ее в штаб. А сам с Казьминым и отделением Чикина продол¬
жил обход здания. В подвале было темно. На окрик никто не
отозвался. Бойкий парень, Тамахин, клацнул зажигалкой. Из-
за огромной винной бочки оглушительно взлаял шмайссер. Во
мраке прерывисто мигал огонек вражеского автомата, — пули
вонзались в стены, звонисто рикошетили, дырявили бока бо¬
чек. Распластанный на полу Яков подумал, что ранен, ощутив,
как мокреет колено. Оказалось, растекается вино, — запах вы¬
держанного портвейна становился все резче.—	Отходи по одному! — приказал он, отползая.И тотчас на звук загремел автомат. Не досчитались двоих —
Тамахина и Дузя. На крики они не отозвались. Чикин швырнул
гранату в дальний конец подземелья. Она ахнула с такой силой,
что обрушился потолок. Товарищей, изрешеченных пулями,
залитых кровью и вином, вынесли на площадку крыльца, оза¬
ренную, точно свечами, червонным отсветом заката...На следующий день, когда Дебрецен был покорен ценой тя¬
желых потерь, полк Ниделевича отвели в тыл. Яков присмотрел
дом с верандой, окруженный поместительным двором и ряда¬
ми виноградника. Немолодые хозяева, сухощавая темнобровая
мадьярка и ее длинноусый муж, встретили казаков с тревогой и
пугливой суетливостью. Лайош, как представился мадьяр, не¬
много понимал по-русски. Он объяснил командиру, что хочет
угостить ужином. Левшунов, с перевязанной рукой, осипший
после боя, приказал ему, дивя Якова знанием венгерского:—	Эдь ювэг бор!1 Да самое лучшее! Не жмись, дядька.Лайош заулыбался, закивал.Яков уединился с тремя командирами отделений в беседке,
увитой виноградными лозами. Разлапистые листья уже пожух¬
ло желтели. А черные треугольные кисти, вызрев, отяжеленно
висели на дугах. Яков, разобрав ход боя, распекал сержантов за
гибель товарищей. Эти упреки был несправедливы. Двое сре¬
ди них, Левшунов и Чикин, сами получили легкие ранения, а
в отделении Житника не пострадал никто. И все же слов для
оправдания не находилось. Прежде чем прийти на веранду, куда
звал Лайош, приодевшийся в расшитый кунтуш, взводный про¬
верил лошадей. Коноводы раздобыли духовитого люцернового
сена! И Яков забывчиво постоял у коновязи. За дни карпатского
похода лошади вымотались, исхудали донельзя...1 Бутылочку вина1 (Венг)508
Войдя на веранду с подвешенной под потолком лампой,
Яков увидел обращенные лица и понял, что ждали его. Длинный
стол под холщовой скатертью был накрыт по-праздничному.
Поблескивали графины и бутылки с винами. В тарелках — вет¬
чина, куски копченого сазана, пучки лука и петрушки, лечо,
поджаристые пышки.Разлили рубиновое вино по стаканам. И было непривычно
замечать, как брали их прокопченные от пороха и табака заско¬
рузлые казацкие руки. Яков поднялся:—	Прошу встать. Вот мы за столом... Получаются вроде
как поминки. Пятерых товарищей положили в могилу. А еще
вчера Вася Дузь читал новый стишок про Россию... Тяжело
на сердце. Должно, и на мне, взводном, есть какая-то вина. За
каждым в бою не поспеешь... А казаки, наши братья, отдали
жизни за победу. Память о них и то, ради чего воюем, едины.
Помянем!Выпили молча, с печальной торжественностью. Выпил и
Лайош, и тут же удалился, очевидно, не желая своим присут¬
ствием затруднять гостей.Второй тост подняли за Сталина. Потом Казьмин любо ска¬
зал о казачестве, предложил выпить за родную землю. Застолье
разгоралось. Лайош выглянул через полчаса в двери и не по¬
верил глазам:—	Jstenem!1И принес из подвала еще две бутыли красного вина. Даже
для него, исконного винодела, было в диковину, что можно
столько выпить за короткое время!А донцы, впервые захмелев за многие месяцы, радовались
возбужденно и шумно. Гомонили, твердили друг другу о самом
сокровенном...—	Ты, Петро, на коня своего не ори! Затаится — в бою под¬
ведет.—	Голос такой. Чисто тракторный! И сам не рад. С одного
края хутора докрикивал до другого. Споры выигрывал!..—	Об женчинах ты, Санька, понимать не могешь. Стручок
зеленый! А я бы приголу-убил какую! Чтоб при теле была, не
тарашка. Чем больше в бабе загребешь, тем слаже. Ты ее ви¬
дать должон!—	Видать... Аль в темноте попадать разучился? Без ик-
сплуатации... «прицел» сбился?—	Ого-го-го-го!—	Хе-хе-хех!1	О, боже? (Венг )509
—	Ай, маманя моя разлюбезная! Подсек, как бубыря!—	Ты думаешь, Кожух с калмыком пулеметчицу в штаб сра¬
зу повели? Пока взводный с казаками по подвалам лазил, они
эту суку в спальню затащили! Только ты не проболтайся! По¬
губишь ребят...—	У немцев танков ишо богато. Документально говорю! За¬
воды у них чертячьи. Ученых разных мастей как грязи. Я там
был в плену, когда за царя воевал... Не зря ж «тиграми» про¬
звали! Без танков — документально говорю! — они б да-авно
ляснулись!—	Баба моя искусница на блинцы. Что с вареньем жерде-
ловым, что с творожком откидным. Тоненькие, ажник светятся.
А ску-усные! Особливо с медком гречишным и топленым мас¬
лом. Ага. А к ним — чаек травяной! Как возвернусь, попрошу,
чтоб уважила блинцами...Никакие попойки в корпусе не поощрялись. И когда Лай-
ош появился снова с графинами, Яков отправил его обратно.
Хмельная братия, однако, не забывала, что за столом командир.
Яков пил меньше остальных. Ему с трудом верилось, что эти
краснолицые и веселые бражники, гомонящие без умолку, толь¬
ко утром вышли из Дебрецена после суток непрерывных боев.
Сжималось сердце в тревоге, он уже по-командирски ощущал
ответственность за бойцов. Никому из них, конечно, воевать не
хотелось. Тем более на чужбине. Обрыдла фронтовая каторга до
чертиков! Вернуться бы к жене, подруге, детям! В этом заклю¬
чалось единственное их желание. И вместе с тем они осознава¬
ли, что победа за семью горами и долами. Кому дождаться ее, а
кому — полечь...Чубатый Андриенко, завзятый песельник, начал с ядреных
припевок, произнося первые слова протяжно, с притворно¬
жалобной гримасой:Рожу я корежила,Корябала, драла
У самого Саратова
Я мальчику далаИ озорные, захмелевшие голоса подхватили, выговаривая и
набирая силу:Она не лопнула
Она не треснула,А только шире раздалась —Была тесная510
Пение и крики поманили на веранду хозяина. Он пришел
со скрипкой. Стал подыгрывать казакам. Кто-то крикнул «цы¬
ганочку». Лайош умело провел по струнам, завел манящую ме¬
лодию. И коновод Трегубов, которого только что сменили у ло¬
шадей, выбежал на свободное место. Вытягивая носок сапога,
рассыпал по дощатому полу дробь, лихо притопнул и повторил
коленце другой ногой. И вдруг, откинув голову назад, одним
движением убрав с глаз смоляные вихры, отчаянно заколотил
каблуками так, что лавки качнулись!—	Режь, Антип! Ходи-и-и, — подбадривал Чикин, хлопая
вместе с другими в ладоши, несмотря на боль в раненом плече,
пьяно вихляясь невысоким плотным телом.Смытые с мест нарастающим темпом «цыганочки» выско¬
чили Андриенко и Хопров, пустились наприсядку, оба кругло¬
лицые, светлочубые, упругие, как мячики. Сержант Житник,
детина под матицу, засвистал флейтовым посвистом! Казаки
разошлись в радостном угаре.—	Нехай ребята отдохнут... — приклонился к Якову, про¬
сительно проговорил Казьмин. — Еще полчасика. Когда снова
повезет?Допили вино до капельки. И улыбчивый Левшунов стал
напевать скрипачу мотив «барыни». Лайош, прислушиваясь,
вжикал смычком по струнам. И наконец,' подобрав, заиграл!
Житник растопырил руки, пожег по кругу, отгоняя всех к сте¬
не. Митька Яценко, черноусый кубанский казачок, по-бабьи
полотенцем повязал голову и, виляя бедрами, под громовой хо¬
хот предстал перед верзилой сержантом!—	Ба-аба! Истованная бабенка! В артисты тебя, сукина
сына! — стонал, смеясь до слез, запыхавшийся коновод. —
Вытряхай душеньку!Яков улыбался, ждал. Он был уверен, что казаки уймутся
и без его напоминания. Он думал о завтрашнем дне. О том,
что утром необходимо пополнить боезапасы, проверить ору¬
жие, тщательно осмотреть лошадей. Снова предстоял марш.
Теперь — с новым комэском, старшим лейтенантом Строга¬
новым. А Сапунова, под чьим командованием воевал Яков с
Волновахи, уважаемого Колобка, назначили комендантом Де¬
брецена.Яков перебирал в памяти, что предстоит сделать утром.
А перед ним, выбиваясь из сил, ходила в залихватской пляске
парочка, и на груди Житника подпрыгивали, серебристо про¬
блескивали медали и звездастый орден Славы...511
4Строптивого войскового старшину Шаганова по излечении в
госпитале с большой охотой взял в свой штаб казачьего Резерва
«батько» Шкуро. В звании Павел Тихонович был повышен еще
летом, после боя с партизанами, когда принял командование сот¬
ней и, раненный в грудь, продолжал отдавать приказы, умело
держа оборону, а затем и атакуя противника.Покровительство шефа СС Гиммлера позволило Андрею
Григорьевичу вновь ощутить себя полновластным человеком,
с большими правами и возможностями. Удостоенный звания
генерал-лейтенанта, «батько» не часто надевал мешковато си¬
дящий на нем немецкий мундир. По Берлину, по Курфюрстен-
дамм, он любил щеголять в дорогой черной черкеске с шест¬
надцатью газырями, украшенными серебряными головками, и в
черной кубанке. Генеральские погоны и эмблема рейха — рас¬
пластанный орел на правой стороне груди — встречных повер¬
гали в недоумение. Даже патрули козыряли странному генералу
СС, шагающему в сопровождении своих свиреполицых сопле¬
менников. Оригинален он был даже внешне! Квадратная голова
с темными волнистыми волосами, лишь слегка тронутыми се¬
диной к пятидесяти годам, — непоклонная головушка! — еще
крепко покоилась на плечах. Лицо — небольшое, калмыковатое,
с маленьким привздернутым носом — украшали подстрижен¬
ные усики. Обычно выглядел Андрей Григорьевич хитровато-
насупленным. Но стоило улыбнуться — весь облик преобра¬
жался! Глазки в разлучье морщин обретали озорной и острый
блеск, в нижней части лица появлялось нечто звероватое. Это
противоречивое выражение настораживало, сбивало с толку со¬
беседников. Тут и являл он дар отменнейшего балагура! Под его
напором устоять было трудно даже эсэсовской элите, не говоря
уж о красотках, коих «батько» атаковал без устали. Зная об этом
понаслышке, Павел Тихонович убедился в справедливости мол¬
вы при знакомстве.В гостинице «Эксельсиор», где размещался штаб Резерва,
Шаганова встретил давний приятель, Василь Лучников. За два
года он заметно облысел. Догнал Павла в казачьем офицерском
звании.—	Безмерно рад! У нас лучшие силы. Андрей Григорьевич
спрашивал о тебе. Идем, я доложу. — Василий чеканил шаги по
коридору, демонстрируя выправку, по всему довольный собой и
своим положением. — Начальником штаба у нас есаул Мино. Ты
его должен знать.512
—	Нет, мы не встречались, — отрицательно дернул голо¬
вой Павел, следуя за сослуживцем в приемную «батьки», где
над дверью грозовой тучей чернел, свешивался флаг «Волчьей
сотни».Дождавшись, войсковой старшина уверенно вошел в каби¬
нет, представился. Андрей Григорьевич, вставший с роскошного
кресла, не выходя из-за массивного стола, выслушивал с при¬
глядкой. Указал рукой на стул подле ближнего окна. И, ничуть
не церемонясь, точно и забыл про посетителя, достал из кармана
брюк расческу, энергично причесал назад свои густые, волни¬
стые волосы. И ошеломил первым же вопросом:—	Водку пьешь?—	Когда есть желание.—	А как насчет баб? Прыток?Павел выдержал усмешливо-нагловатый, испытующий
взгляд легендарного волокиты:—	За юбками не гоняюсь. Но в монахи не записывался.Шкуро вдруг захохотал — громко и заразительно:—	Что такой серьезный, Шаганов? Хочешь мир на свой лад
перевернуть? Ни хренушки не выйдет! Не дуйся, живи со все¬
ми одним казацким табором. Привыкай на земле. Все равно мы,
казаки, в аду в одном котле вариться будем! — Шкуро вновь
засмеялся и вмиг посмурнел. Над переносьем залегла упрямая
морщинка. — Знай. Ставку делаю на настоящих воинов. На
эмигрантов. Подсоветским верю мало. Мы никого не предава¬
ли. Они — удосужились. Согласен, друже? Вот таким образом...
В Линце, в Австрии, тоже мой штаб. Лагеря для резервистов.
Есть он и в Праге. Со всей Европы собираем казаков, учим и
передаем в дивизию Паннвица, чтобы развернуть ее в корпус.
Смысл службы ясен?—	Так точно. Мне приходилось заниматься вербовкой.
Встречался с казаками в лагерях. Даже на родине.—	А где был? На Кубань попал?—	Да! Объездил и Ставрополыцину, и Дон.Андрей Григорьевич передернул усиками, возбужденно вы-
скочил из-за стола:—	Я в Ставрополе венчался. У меня жена оттуда. В Граж¬
данскую брал его. Люблю этот город... А меня, сукины дети,
не пустили! От же б...! Тогда еще, в сорок втором, надо было
поднимать Кубань и Терек. Меня знают там. Ежели б я приехал,
прогулялся по станицам, — немцы остались бы на Северном
Кавказе. И у нас сейчас была бы казачья держава! Долго они17 №3608513
телились, тюмкали. Вот и драпают отовсюду, голой ж... свер¬
кают! А я бы всех казаков в Красной армии к себе перетянул.
Кому они поверят? Мне, герою Белого движения, брату-казаку,
или жидку-комиссарчику?!Шкуро подошел к шкафу нахмурившись. Блеснул открытой
полированной дверцей и достал бутылку шнапса. Разливая по
рюмкам, громко позвал:—	Иди сюда, брат! По единой чарочке за Кубань, Дон и Те¬
рек.Павел взял пузатенькую посудинку, чокнулся с генералом.
Прием явно смахивал на легкую попойку. Выпили еще и рассе¬
лись по прежним местам. Лицо Шкуро подернулось испариной,
но мыслил он четко и говорил твердо, не без иронии:—	Я эту должность, начальника Резерва, сам себе придумал.
Пошли с Петром Красновым в управление СС, к Бергеру. Я и
рубанул напрямик: «Тысячи казаков хотят воевать против Ста¬
лина, болтаются черт-те где. Дозвольте собрать их и сформи¬
ровать казачью армию». А тот и клюнул, как девка на ириску!
«Дивизия фон Паннвица, — отвечает, — разворачивается в кор¬
пус согласно приказу рейхсфюрера. Она нуждается в пополне¬
нии. Ваше предложение весьма интересно!» И вскоре — бац!
Присваивают генеральское звание с правом ношения немецкого
мундира! Теперь я имею возможность выдергивать из лагерей,
вырывать из немецких лап казаков. Забирать с фабрик, имений
бюргерских. Трудовой фронт костьми ложится, не соглашается.
Некому, дескать, работать. А я на СС напираю! Их «Остраум»
меня поддерживает. Да и Восточное министерство на подхвате!
Так что — две мамки. Две титьки! Уже сотворили кое-что. По¬
полнили Паннвицу... я его Панченкой кличу... дивизию. Пере¬
бросили из Кракова два наших полицейских батальона, легион-
чик из Ганновера и полк фон Рентельна. Надо мотаться! Умело
агитировать, — перешел «батько» на сокровенный тон. — Мне
с казаком побалакать — и меду не надо! Тай писню заспыва-
ты... — и вдруг вполголоса затянул: — «А ко-озак чуе-е, сер-
денько мрэ-э...» Ах, дьявол! Забирает как... Ну да ладно. Какие
вопросы?—	В какой мере можно привлекать неказаков? Вообще, сто¬
ит ли?—	Да. У Мино мы совещались с генералами-эмигрантами.
Даже спорили! И решили не брезговать, корешовать со всеми,
кто против большевиков. Даже с Власовым.—	У Краснова на этот счет иное мнение.514
—	А то как же! Гонор. Атаманство... Чушь собачья! Кто ко¬
мандует нами? Батько Гиммлер! Скажет: сливайтесь воедино.
И никуда не денемся. Я фортелей Краснова ого-го! сколько пере¬
видел. А сделает так, как немцы прикажут... Ну, будь здрав. По¬
ступишь в распоряжение начальника штаба. Поглядим, на что
ты гож.Павел далеко не восторженным вышел от Шкуро. Разговор
с ним вкратце передал Лучникову. Тот оживился, доверительно
приглушил голос:—	С «батькой» не соскучишься! Сам как ртуть и нас тормо¬
шит, где надо и не надо. Но... Яркая личность! Покуролесил в
Гражданскую войну на Северном Кавказе. Да и махновцев из¬
рядно потрепал! Недавно он вспоминал, как в те годы встретил
калмыцкий полк, ограбивший парфюмерный склад. Представь,
они облили лошадей французскими духами. А вместо водки вы-
глушили одеколон!—	Тогда и не такое бывало... А не хвастался Шкуро, как его
корпус по домам с награбленным разбежался? Нахапали терцы
и кубанцы, сколько могли увезти, и бросили фронт! А добро¬
вольцы из пленных красноармейцев тут же обратно переметну¬
лись. Да ты об этом и сам знаешь... Как бы эта история не повто¬
рилась! Наберем неказаков, всякой шантрапы, они при первой
стычке в нас с тобой стрелять начнут!—	Не исключено. В душу чужую не залезешь, — ухмыль¬
нулся Василь в седеющие усы. — Ну, оформляйся и пойдем в
этапный лагерь.К удивлению Павла, этот пересыльный казачий лагерь ока¬
зался в десяти минутах ходьбы, на Кантштрассе. Размещен он
был в трехэтажном здании бывшего Танцевального дворца ки¬
ностудии УФА. Комендант лагеря есаул Паначевный провел по
двум отведенным для казаков этажам. Подробно рассказал о
потоке резервистов, среди которых преобладали подсоветские.
Среди них отмечались даже офицеры, получившие высокие
сталинские награды. Павел переговорил с некоторыми из них,
пытаясь выяснить причины, побудившие податься в Запасной
полк. В ответах сквозило одно: желание подальше вырваться
из Германии, из военного пекла.В комнатах, по-казарменному уставленных кроватями, была
идеальная чистота. Наряду с разновозрастными казаками в
этапном лагере находилось несколько казачек с детьми. Пана¬
чевный объяснил, что всех строевиков через Запасной полк на¬
правляют к фон Паннвицу, а семейных и негодных к службе —515
в Италию, в Казачий Стан. По всему, комендант лагеря радел
о своих подопечных и на вопрос о том, как их кормят, ответил
с недовольством: «Весьма скромно. Нередко — одним сухим
пайком». Командный состав лагеря преимущественно состав¬
ляли кубанцы. Что ж, «батько» Шкуро и тут не изменил своим
пристрастиям.Павел Тихонович принял приглашение Василя отметить по¬
ступление на службу дружеской пирушкой. Они зашли на квар¬
тиру к Лучникову, прихватили с собой Татьяну и поспешили к
ближайшему ресторанчику «Винер Гринциг». По плотному по¬
лотну зонта постукивали капли. Сильный балтийский ветер заду¬
вал, осыпал ими щеки. И Павел, следуя за супругами, с грустью
думал, что лишь низкая дождевая облачность и приближаю¬
щийся ураган помешали противнику снова нанести авиаудар по
столице. «Бабушкино лето» (так именовалось здесь русское ба¬
бье лето) оборвалось в одночасье. Холодная сырость заставляла
ежиться, вид вечерних улиц стал неприютен. Красными ранами
пятнали тротуар листья кленов. Обостренней ощущалось оди¬
ночество. Это, главным образом, и побудило Павла «посидеть»
с Лучниковыми.Зал ресторана был тесен, очень напоминал австрийскую та¬
верну. Не случайно и назван он в честь венского предместья!
За тяжелыми дубовыми столами высились дощатые стулья, по¬
толки и стены украшали искусственные виноградные гроздья.
Кельнер, извинившись, проверил у посетителей продуктовые
карточки и лишь затем принял заказ. Павел остановил выбор на
«вюрстхен», длинных сосисках с капустным гарниром, шнапсе.
То же попросил и Василий. А Татьяна захотела бокал светлого
«Кромбахера» и сухарики. Выпили за встречу и начало совмест¬
ной службы.—	Как грустно все случившееся с нами. Раньше заказывали
свиную ногу, айсбайн, а теперь довольствуемся малым, — про¬
изнесла Татьяна, отхлебнув пива. — Надежды на возвращение в
Россию рухнули.—	Вот такие монологи я слышу каждый вечер, — с наигран¬
ным страданием проговорил Василий, наклоняясь к Павлу. —
Женская логика неопровержима и... малоумна!—	Не рисуйся! — жестко бросила жена.—	Какая, к черту, рисовка! — обозлился Василий, наполняя
рюмки шнапсом. — Тебе мерещится апокалипсис. Да, положе¬
ние хуже некуда. Но мы ищем выход! Сегодня я узнал... Вам,
мне близким людям, сообщу. Гиммлер принял Власова. И по¬516
обещал помочь с формированием двух дивизий РОА, усилить
их авиацией и танками. Послезавтра, 14 ноября, в Праге наме¬
чен учредительный съезд Комитета освобождения. Будет при¬
нята своеобразная власовская библия. Шюуро считает, что скоро
и казачьи полки перейдут в подчинение Ваасова.—	Я никогда не пойду на службу ш красному генералу-
перебежчику. Подчиняться бывшему большевику? — с прене¬
брежением спросил Павел.—	Позволь возразить! — Лучников, доставая портсигар, лю¬
бовно покосился на свой погон с двумя голубыми просветами
на серебряном поле и тремя крупными звездами. — Мы дослу¬
жились до штаб-офицерского чина. Оба войсковые старшины!
И полное право имеем мыслить вслух и принимать любые реше¬
ния самостоятельно. Конечно, и меня не щрелыцает РОА. Мужи¬
чье! Однако согласись, у нас — общий враг. Власов пользуется
среди красноармейцев популярностью. П_ри открытом столкно¬
вении с РОА сталинские дивизии благодаря нашей пропаганде
поддержат Власова и перебьют комиссарсв! Война может при¬
нять обратный ход!—	А мне кажется — это бесплодные мечтания. Германия во
вражеском кольце! И мы, эмигранты, становимся заложника¬
ми, — вздохнула Татьяна.—	Да, надежда невелика. Но она пока оправданна, — убеж¬
денно проговорил Лучников.—	Пустая затея. Поздно немцы прозрели! — Павел бросил
на стол кулак. — Слыхал, что отвечали сегодня бывшие красно¬
армейцы? Хоть один из них захотел служить у Власова? Больше
скажу. Прошлой весной в Дабендорфе мие рассказали, как де¬
сять курсантов школы РОА предпочли вербовочной работе воз¬
вращение в концлагерь. Вот где коммунис тическая закалка! Это
тогда, когда фронт шел по Курской дуге. А теперь Советы уже на
Висле! До Берлина рукой подать. Зачем же красноармейцу к нам
перебегать? Ему и с политруком хорошо.—	А я абсолютно уверен, что война зэтянется. Русский на¬
род и казаки способны на бунт!Василий умолк, привлеченный, как ш другие посетители,
спором у входной двери. Плечистый бородач в потрепанном
пальто и обвисшей шляпе, с которой капало, все-таки упросил
долговязого швейцара пропустить к стоше. Наблюдая за тем,
как он, повернувшись вполоборота, растачивается за стакан
вина, Татьяна с изумлением прошептала:—	Это же ваш приятель! Помните, ви приходили к нам и
спорили тогда о Корнилове?517
Муж прищурился, насмешливо вскрикнул:—	Деникинец! Как же... Помню. Он нас с Павлом разубеж¬
дал воевать. И вот пожалуйста... Каков голубчик! Глядеть стыд¬
но...Неприязненное чувство осталось от последней встречи с
ротмистром и у Павла. Однако он встал и подошел к стойке.
Владимир, изрядно вымокший, тянул рейнвейн. Не сразу он об¬
ратил взор на давнего знакомца. И, узнав, как будто ничуть не
удивился:—	Казакуете?—	В каком смысле? Служим, как видишь.—	Да, разумеется... У вас абсо-олют-но свой алтарь, каза¬
чий. Да проку мало!—	Знаешь, почему я подошел к тебе? — с трудом сдерживая
себя, спросил Павел. — Потому что тот спор — помнишь? —
хочу довершить.—	Что так? Аль задело? — пьяненько ухмыльнулся Силаев.—	Ты и тогда и теперь кочевряжишься. Дескать, всех ум¬
ней.. . Трус ты и бездельник! Понял? — Павел задохнулся, хрип¬
ло вымолвил: — Еще сказать? Так знай! Я с детства привык
по дороге ездить, куда бы ни виляла и кто бы ни загораживал.
А ты — по обочинам! Повоевал когда-то и — в сторонку. Шата¬
ешься, винцо пьешь... А я и другие былое помним. И у меня, ты
верно сказал, свой — казачий алтарь! Умру с ним, а не отдам!—	И умирай, помяну... — с прежним самообладанием,
вздохнув, пообещал бродяга. — Вероятно, ты прав. Разленился
я. Доля такая. Числюсь в пожарной команде... А вы чего до¬
бились? Единственного. Возможности убивать! Убивать всех,
кто против Гитлера. Русских, сербов, французов... В крови у вас
руки, Шаганов. Потому и прячетесь за высокими фразами... Так
что, братец, поехал ты дорогой, да не той. Прощай!Проходя мимо столика, за которым сидели Лучниковы, он
кивнул, но даже не приостановился. Василий, высокомерно про¬
водивший «деникинца» взглядом, спросил у Павла, когда тот
вернулся:—	Опять спорили? Идейные разногласия?—	Чуть не ударил его... — признался Павел, вытирая плат¬
ком со лба густой засев пота. — Наливай! Я еще закажу...Домой, в однокомнатную квартиру, снимаемую у фрау Эн¬
гель, болтушки позднего бальзаковского возраста, Павел вернул¬
ся ночью. Сбросив шинель, фуражку, тоскливо оглядел комнату,
стены в бледных сиреневых обоях, старую мебель. Нестерпи¬
мое одиночество заставило открыть чемоданишко, достать уве¬518
личенную фотографию Марьяны. Он долго всматривался в чер¬
ты любимого лица, представлял, как оно менялось, светлело в
улыбке. Хмель тяжелил голову, разбирал все сильней. Павел по¬
ставил фотографию на полку книжного шкафа. Теперь, наобо¬
рот, он ощущал на себе ее неотступный взгляд. Издали любимая
походила на актрису Бригитту Хельм — чуть удлиненным ли¬
цом и разрезом больших темных глаз. Он не встречал женщины
прелестней...—	Что же с тобой? Где снова потерялась? — с печальной
улыбкой, сквозь негаданные пьяные слезы, спросил Павел. —
Опять линия фронта отрезала. В Париже американцы...Не получив ни одного письма от любимой в госпитале, Па¬
вел через знакомых пытался выяснить, что с ней, разыскивал
вплоть до конца августа, до оккупации Парижа союзниками. То¬
ска и тревога за Марьяну не оставляли его ни на час. Он изводил
себя предположениями. И не мог смириться с безвестностью.
Иногда обдумывал даже, как перебраться во Францию, чтобы
продолжить поиски.—	Плохо без тебя... Не думал, что так вот бывает, — бор¬
мотал он, глядя на фотографию, как будто въяве ощущая при¬
сутствие любимой рядом. Разговаривал, исповедовался, пока не
сломило тяжкое забытье...5Вопреки различным планам расселения казаков-беженцев —
донцов близ южно-германских свекловичных плантаций, тер¬
цев при фабрике аэропланов в Ингерау, кубанцев в районе Бра¬
тиславы, — их общим пристанищем стала альпийская область
на северо-востоке Италии. Оттеснив с боями партизан, казачьи
полки и гражданский люд обосновались в городках и близлежа¬
щих селениях. Внешне в этих местах, если бы не бомбардировки
англичан и вылазки бадольевцев1, жизнь влеклась размеренно и
привычно. Итальянцы убирали кукурузу и виноград, торговали
сыром, мясом, отменным сливочным маслом и вином, работали
на заводах и фабричках, сдержанно воспринимая нашествие чу¬
жой забубенной орды. Вначале пристально присматривались друг
к другу. Бывало, вспыхивали стычки. Атаманы и командиры со¬
тен наводили порядок. Между тем сюда, в Казачий Стан, поселен¬
цев с каждым днем прибывало: и эмигранты, и одинокие бродяги-'Бадольевцы — партизаны, сторонники Бадольо519
сродники, и приезжающие «на провед» из дивизии Паннвица,
воюющей по соседству, за боснийской границей.Походный атаман Доманов задружил с обергруппенфюре-
ром СС Глобочником, командующим войсками вермахта в райо¬
не Адриатики. И полновластно воцарился в Стане! Любой офи¬
цер, высказывающий собственное мнение, вызывал у Тимофея
Ивановича неприязнь. Зачем лишние проблемы, головоломки?
Ведь, надо согласиться, ему «грамотешки не хватало», не до¬
водилось командовать такой тучей народу! Вдобавок ко всему
недоверчив был до подозрительности, самонадеян — до крайно¬
сти. Частенько русскую историю в разговорах вспоминал, Ивана
Грозного...Вот и отстранил от должности начальника штаба опытней¬
шего полковника Кравченко, коль скоро он осмелился в отчете
ГУКВ критиковать Доманова за сумбур в принятии решений.
На его место назначил Стаханова, особо проявившего себя в
организации встречи атамана Краснова, но отнюдь не в рат¬
ном деле. Коломутил казаков слушок, что новый начштаба не
уральский казак, как представлялся, а бывший сотрудник НКВД
на Ставрополье. И в этой молве могла быть доля правды, по¬
скольку и Доманов-то завхозничал в Пятигорске! Немаловажен
доподлинный факт: в есаулы Стаханова произвел еще атаман
Павлов незадолго до гибели. А спустя всего две недели именно
Доманов дружески присвоил следующее звание — войсковой
старшина. Небывальщина? Нет, похоже, чья-то твердая воля.
Она просматривалась и в том, что не отреагировал походный
атаман на обращение казаков Грушевской станицы, узнавших
в редакторе становой газеты Болдыреве... большевистского
председателя комбеда! Как поднять на редактора руку, если
в каждом номере Доманову пели аллилуйю, восхваляя с бес¬
примерным бесстыдством и рвением? Темные, неведомые лич¬
ности крутились возле «батьки». Среди них не раз узнавали
«советчиков». Но все петиции правдолюбцев пропадали бес¬
следно...Плоды каштана маленькими смугло-зелеными ежиками рас¬
катились по мостовой, стиснутой домами. Двухэтажные, серо¬
каменные, они сплошь тянулись по обе стороны улицы. Непри¬
глядный, суровый вид придавали этим строениям глухие стены.
Большинство итальянцев жило нелюдимо. И далеко не всегда
были открыты ставни на окнах вторых этажей. Зато отливала
на солнце красная черепица крыш, башенок католического со¬
бора. Шпиль на его макушке был виден не только с площади у520
городской ратуши, но и с окраины Алессо, где в здании школы
портных приютились Шагановы, Звонаревы и другие донские
беженцы. Городок этот покоился на дне долины, рассекаемой
быстроводной Истрией. Река огибала западную окраину и сва¬
ливала к югу, ныряя под мостом, соединяющим шоссе Джемо-
на — Толмеццо, а затем растекалась, охватывая восточный край
болотистым рукавом.Никак не мог привыкнуть Тихон Маркяныч к голым камням
и белесой пыли городских улиц. Нудился, горевал. За три недели
пребывания здесь выучил, однако, несколько местных слов и вы¬
ражений. И наладился посещать бойкий итальянский базарчик.
Смело вступал в торг с горцами-скотоводами. По этой причине и
вышел непредвиденный казус. Заприметил было Тихон Маркя¬
ныч обрезную телятинку. И вступил с ее хозяином, сухощавым
носатым кудряшом, в беседу.—	Ло прэндо! — твердил старый казак, как научила соседка
по жилью, бывшая ростовская учительница. — Уно марка!1—	Но! Но уно, си — куатро! — мотал головой, не соглашал¬
ся торговец, загибая и показывая четыре пальца.—	А я тобе гутарю: за одну марку! Уступи, чернявый! Как
энто по-вашенски... Су! Дай!2 Оно точно так и у нас: давай! Не
жадуй, дядька!Тихон Маркяныч протянул чернокудрому руку для пожатия.
Но ее на лету, по-собачьи, перехватил стоящий сбоку большего¬
ловый мул и больно прикусил! Хозяин треснул его кулаком, ото¬
гнал. А старый казак, слыша сочувствующий смех итальянцев,
рассвирепел:—	Ах вы, мандолисты чертовы! Ишо надсмехаетесь?! Чело¬
веку погано, а им хаханьки. Комедь тута устроили!Он отвернул рукав рубашки и показал с сердитым лицом три
кровоточащих отметины. Доброглазая девушка, что-то протара¬
торив, повела старика за собой. Строголикая фельдшерица от¬
неслась к чужеземцу довольно небрежно, лишь помазала укусы
зеленкой. Вернувшись домой, Тихон Маркяныч объяснил снохе
и соседям:—	Об каменюку спотыкнулся, упал. Не земля кругом, а ка-
льер! Именья — одни каменья. Заперли нас, черти, сюды, не
сами явились. Слышка была, поселили кубанчур на плодущие
угодья. Аль мы хужей? Чем нам займаться? На балалайках трын-
дыкать?1	Я это покупаю! Одна марка! (Итал.)2	Давай! (Итал)521
Денька через два Звонарева разыскал троюродный брат
Илья, урядник 2-го Донского полка, с кем прошлой весной на
Украине хоронили деда Дроздика. Тихон Маркяныч также об¬
радовался добру молодцу, явившемуся с корзиной крупного
темно-лилового винограда.—	Поедем со мной! Я приглашаю, — стал соблазнять Илюш¬
ка, одетый в новехонький мундир, окуривая земляков крепким
винным духом. — Сколько тут до Торченто, где наша сотня?
Полдня езды. Кобыла и телега у вас есть. Нарежете винограда и
себе, и на продажу...Поездка в неизведанную сторону, где гнездились партиза¬
ны, пугала Василия Петровича. Но раздухарившийся родич так
убеждал, клялся, что «уничтожили всех партизан в округе», что
ключевцы прельстились даровой поживой. В довершение всего,
Илья заговорщицки поведал:—	И дельце одно нагорело! Помочь надо... Выручите — хо¬
рошо заплачу.Вечером, посоветовавшись, бабы дружно встали поперек!—	На кой ляд нам виноград ихний? — убеждала Полина Ва¬
сильевна, когда после ужина сумерничали на галерее дома. —
Раз-другой поисть. Полежит, заплесневеет — и выкинь. Можно
и обойтиться!—	Ишо от нападения бандитов страх не прошел, а они уду¬
мали! Как грачи взбулгачились, — ворчала Настасья, косясь на
затаенно улыбающегося супруга. — Аль позабыли, что неделю
назад случилось? Как цельную ночь стреляли, отбивались? Ни¬
куда ты, Васька, не поедешь! А не то и нас берите!—	Вы зазря, бабоньки, не кипятитесь, — благодушно успо¬
каивал Звонарев. — Аль мы себе враги? Под охраной кто ж нас
тронет? При тачанке пулеметной поедем. Места, как балакал
Илюшка, давно чистые. Да и кордоны там казачьи!—	А тута иде робить? Бардажать?1 — поддержал Тихон
Маркяныч.Но казачки настаивали на своем. И Василий Петрович, при¬
кинув в уме, что на выданное денежное пособие можно сносно
прожить, заколебался, молвил, что утро вечера мудренее. Одна¬
ко тайком задал гнедой гарец дробленой кукурузы, готовя к воз¬
можной дороге.Илья заскочил ранним утром, и при виде автомата, болтаю¬
щегося на широкой его груди, пароконной тачанки с пулеметом
и пятью разбойными донцами Василий Петрович воспрял ду¬
хом и разбудил соседа: собирайся в путь!’Бардажать (южн диал ) — бездельничать522
6Тачанка погромыхивала впереди, а за ней правили ключевцы
в сопровождении верхоконного Ильи. Его буланая неровно сту¬
пала на истертое копыто, и урядник, осаживая ездового «боевой
единицы», кричал время от времени, чтобы тот не отрывался.
А землякам объяснял:—	Вот эта тачанка с казаками и есть наше пластунское от¬
деление. Я — командир. А еще при мне — две пары стрелков,
пулеметчик и его помощник, восьмым — ездовой.—	Пулеметчика ишо приказным кличут, как в былые време¬
на, — поучающе заметил Тихон Маркяныч и не без хвастовства
добавил: — Я энту науку в боях превзошел! С Домановым их
примал. Правда, командир из него как из назема пулька! Жар
чужими руками гребет... А постиг я так: три отделенья — энта
взвод. Три взвода — сотня. Правильно гутарю? А три сотни —
батальон...Навстречу, грохоча, двигались три немецких танкетки. Каски
на солдатах были под толстым слоем пыли, ее разводы красили
и грязно-зеленую броню машин. Давящие взгляды эсэсовцев
скрестились на казаках. Вероятно, туго приходилось на фронте.—	Братки наши поехали... — ядовито бросил Илья и поин¬
тересовался: — Как же на вас партизаны напали?—	Как напали? Ночью, — отозвался Василий Петрович, на¬
кидывая кнутом по крупу кобылы. — Но! Чего заснула, шельма!
Да... Было дело. Самолично Доманов приказал уйти частям в
горы, на облавы. А наш Алессо, мы его в «Новочеркасск» пере¬
крестили, без защиты. Видно, лазутчики донесли бандитам. Те
впотьмах подкрались и ударили с трех сторон! Хорошо, казаки в
секрете услыхали шум камней. Пальбу подняли. Оказался в го¬
родке атаман Ротов и поднял трубачей, певчих из казачьего хора
и нас, стариков.—	Ну и вояки! Видать, в трубы задудели, благим матом за¬
кричали — отпугнули партизан! — с усмешкой пощунял Илья и
поправил на груди шмайссер.—	Не скалься, чумовой! — оборвал Тихон Маркяныч. — Не
шутейно, а взаправди убить вознамерились! Кабы не взяли мы
круговую оборону, всех бы исказнили. И минами нас били, и
оружием секли!Шоссе поднималось в горы. С двух сторон придвинулись леси¬
стые склоны в разноцветном осеннем убранстве. Ярусами встава¬
ли уже утратившие яркость лиственницы. Впереди треугольником523
синело небо в редких барашках. Казаки на тачанке загалдели.
Вскоре ездовой, обернувшись, зычно выкрикнул:—	Господин урядник! Стомились, едучи. Дозвольте спеть?—	А есть кому? — с напускной строгостью узнал Илья.—	Так точно! Лошадей не перепужаем...Величественно громоздились вдали Альпы. Их оснежен¬
ные вершины, грани скал, черные тени лощин, глубина уще¬
лий — завораживали, будили в сердцах волнение: сколь мал и
недолговечен человек, раб Божий...Над озером чаечка вьется,Ей негде, бедняжечке, сесть, —ясно, с мягкой грустью запел чистейший тенор, разливаясь над
пустынной дорогой, — и всем, кто слышал этот голос, безого¬
ворочно стало понятно, насколько он красив и неудержим. И в
едином порыве служивые подхватили:Слетай ты на Дон — край далекий,Снеси им печальную весть:Стоим мы в горах альпенийских,Кругом в окруженье врагов...Тихон Маркяныч, прикорнувший было на тулупе, отпихнул
ногой корзину и привстал, высматривая златоуста. Но его за¬
крывали щит пулемета и головы казаков, и до самого Торчен-
то старик терялся в догадке: кто же так щемяще брал за дущу
своим пением, кто в глухом ущелье до слез напомнил о родине,
святом, кровном его крае? А когда доехали до окраины город¬
ской, где стояла сотня, выяснилось: пел невысокий губатый ка¬
зачок с веселым роем конопушек на простодушном лице.Урядник, наказав ждать, исчез. Напоили гнедую, пополу-
дновали. От нечего делать покостерили Доманова за его приказо	чинопроизводстве, всех станичных атаманов уравнявший в
одном подофицерском звании — подхорунжего. Теперь любой
юнец с погонами офицера мог приказывать почтенному атама¬
ну. Понизил Доманов в званиях всех, кто не имел военного об¬
разования. Был, например, Илья боевым офицером, хорунжим,
стал — урядником.—	Безобразие творится, — качал головой Звонарев. —
Зажимает нас походный атаман. Заводит свою «советскую»
власть! Чтоб только ему поклонялись, как Сталину...524
—	Иде ж урядник? — сердито бубнил Тихон Маркяныч. —
Насулил! С нами обещался поехать. И загинул! Стемнеет —
куды ж мы зараз?—	У него краля завелась. Итальяночка. Перемаемся как-
нибудь. Заночуем. А с утречка и рванем! На плантации вино¬
градные заступим. Нехай кобыла отдыхает, по камням подковы
стесала.Илья, беспокойно озираясь, пришел с юрким тонкоусым ита¬
льянцем. И объяснил наконец, в какой помощи нуждался: отбра¬
кованного коня нужно было перегнать на другой край Торченто,
к фабрике колбасной. Урядника многие в городке знали, и мог¬
ли возникнуть неприятности, если дойдет до командира сотни.
А чужими казаками вряд ли кто заинтересуется...Вскоре тот самый златоуст, что был на тачанке, пригнал хро¬
мую соловую кобылу. Ее привязали к задку ключевской подводы.
Малъчишка-велосипедист завернул вперед и поманил за собой
взмахом руки. Проехали городок. У фабрички тонкоусый ита¬
льянец, возникший точно из-под земли, отвязал клячу, продан¬
ную на убой, и увел. А Василий Петрович, как велел его родич,
погнал гнедую к окраине, где находилась казачья казарма. Илья
дал каждому по столировой купюре и запрыгнул на телегу:—	Правь, Василь, прямо! Обмоем продажу.Уселись в пиццерии за большим столом, под сенью плата¬
на. Молоденькая официантка улыбнулась уряднику, как зна¬
комому, принесла сыру, пышки с овощной начинкой и двух¬
литровую бутылку красного вина. Ее опорожнили по-скорому.
Вторую выпили, много болтая. На третьей Илюшка вспомнил,
зачем пожаловали земляки! Он чуть ли не силой поднял их и,
расплатившись, повел к подводе. Хмельной Василий Петрович
упирался, требовал показать автомат. Илья выхватил из кобуры
кольт, навскидку пальнул в поднимающуюся со дна горной до¬
лины полную луну.За полчаса езды погода переломалась. Сумерки смешались с
холодным сырым туманом. Все крепче задувало. Дорога потеря¬
лась во мраке. Лишь видно было, как треплется грива лошади.
На косогоре она замедлила бег. Сидевший на опрокинутой вверх
дном корзине, Тихон Маркяныч протрезвленно осадил:—	Стой! Куды мы? В самые Альпы? Иде ж твои виноград¬
ники?—	Не ори, дед! Я тут все знаю... Скоро спуск. Уже близко! —
косноязычно заверил Илья, стуча зубами. — А холод-дина, ра-
студыть его налево...525
И вскоре они уже по очереди присасывались к фляжке со
спиртом, раздобытым ухарем на авиазаводе. Тихон Маркяныч
снова затомашился:—	Стой, гутарю! Поворачивай, Илья! Ктой-то по ночам ви¬
ноград стрижет? Как мы его узрим?—	А луна? — упрямился урядник и частил кнутиком. —
Щас туманец, морось, а через минуту — ясно... При луне на¬
режем винограда, сколь душа пожелает. Не бойсь! Э-эх, донцы!
Донцы-молодцы...Действительно, дорога круто устремилась вниз. Лошадь
разбежалась. Жуткая тряска длилась минуту-другую. Гнедая,
храпя, вдруг остановилась. Илья вытянул ее кнутом, но бедня¬
га лишь шарахнулась, стукнув задней ногой по дышлу. Василий
Петрович, обидевшись за лошадь, вырвал кнут у возницы, слез
на землю. Огребаясь руками, как пловец, Звонарев обошел во¬
круг телеги, ощупывая стволы деревьев и кусты, полукольцом
заступившие дорогу.—	Лабец! Завез в преисподнюю, баламут! — заключил он
гневно.Втроем подавали телегу вспять — хозяин понукал лошадь,
заставляя отступать, а Илья и ослабевший Тихон Маркяныч та¬
щили за колеса. Крики, яростная брань, возня всполошили стай¬
ку сов, метнувшуюся над поляной. Порывистый шелест кры¬
льев испугал Гнедую, она протяжно заржала. Василь дернул за
уздечку, прошептал:—	Я те-е заржу, халява!И в ту же секунду два скрещенных фонарных луча близко
высветили казаков, застывших, точно на фотографии, в различ¬
ных позах. Грозно прогремело:—	Fermo! Le mani in alto!1Тихон Маркяныч потерял дар речи и способность соображать.
Он только молча фиксировал взглядом происходящее вокруг. Из
кромешной темени высыпала шайка разбойников — бородатых,
устрашающе развязных, в пилотках и в комбинезонах. Почти у
всех были автоматы, фонарики, на армейских поясах — ножи и
подсумники. К старику приблизилось трое. Кудрявый длиннору¬
кий вьюн стал обыскивать, а товарищи ему присвечивали.—	Ci sono una Arma?2 — спросил итальянец, тряхнув старо¬
го казака за плечо.—	Какая мы армия... — жалобно возразил Тихон Маркяныч,
поняв его слова по-своему. — Бродяги, сироты...1 Не двигаться1 Поднять руки1 (Итал )1 Оружие есть9 (Итал )526
В то же время краем глаза он замечал, как обшаривали ху¬
торянина и урядника. Илья, застывший с растопыренными ру¬
ками, внезапно ударил сапогом в грудь присевшего бородача,
кулаками бросил на землю второго и пропал в лесной тьме!
Вдогон ему ахнули автоматы, вскипающий пулевой треск не
умолкал минуту! Иссеченные веточки, щепки далеко отлетали
от деревьев и кустов. За Илюшкой бросились в погоню. А Ва¬
силя, дрожащего как в лихорадке, и старика поставили рядом у
телеги. Вокруг нее деловито сновали душегубцы, переговари¬
ваясь и о чем-то споря. Тихон Маркяныч растерянно наблюдал
за ними, гадая, расстреляют или повесят. Когда же увидел спе¬
шащего к ним коротышку с топором, обмер: неужто зарубят?Топор, как оказалось, понадобился, чтобы свалить три кле¬
на. В прореху дровосек под уздцы легко вывел Гнедую на по¬
терянную дорогу. Минута — и подвода вдали стихла.—	От влипли так влипли... Лабец, Маркяныч... — цокотел
зубами Звонарев. — Прощайся с жизнью! Эх, позарились...
Уговаривал, гад. И сам загиб, и нас подвел...Туман, гонимый холодом, к полуночи поднялся. Стало лун¬
но. И пленники, привязанные к гладкостволому ясеню, озяб¬
ли. Партизаны грелись неподалеку у костра, на поляне. Гвал-
товали, смеялись. Оттуда доносил ветерок чудесный аромат
британской тушенки. Тихон Маркяныч о многом передумал в
эти последние, как показалось, в жизни минуты. Он шевелил,
дергал рукой, пока узел веревки не ослаб. Тлела в душе надеж¬
да: незаметно скрыться в лесу. Но едва лишь ворохнулся, как
охранник вскочил с земли, что-то крикнул. У костра отозва¬
лись. С фонариком пришел важный молчаливый мужчина. Он
осветил лица казаков и с досады присвистнул. Подумал немно¬
го. И, указав на Тихона Маркяныча, вполне спокойно молвил:—	Uno vecchio. Rilasciare!1Тот, кто охранял пленных, снял с них веревки и, подталки¬
вая дулом автомата, повел по уклонистой дороге.«Значится, хана... Не иначе в распыл... И бечь некуды... —
сокрушался Тихон Маркяныч. — Полинку жалко! Не послухал
ее... Одна теперича останется...»Звонарев, ожидая в любую секунду выстрела, ковылял на
полусогнутых. А Тихон Маркяныч, наоборот, вытянулся, как
на параде, шагал, шепча молитвы. Они вспоминались сами со¬
бой, накаляя душу... Время тянулось, и как-то незаметно стихли
шаги конвоира. Опамятовавшись, Тихон Маркяныч выдохнул:1 Старик Освободите (Ипгал )527
—	Оглянись, ты зрячий, Васька. Иде он, стражник?Среди гор, черных как тушь, дорога, осиянная луной, про¬
сматривалась далеко. Василий Петрович оглянулся еще раз,
смелей, и, очумев от радости, рванул вперед! Тихон Маркяныч
поспешил за ним, но закололо сердце. И он, сбавив ход, еле теле-
пал на подъемчик, недобром поминая хуторянина, бросившего
его...Однако Василь ожидал, унимая одышку, на валуне у обочины.
Только что пережитое — потеря повозки, захват и освобождение
(партизаны не брали казаков в плен, расстреливали) — весь этот
ночной кошмар лишил его мужества. Казак вдруг запричитал с
той тоской, с какой хоронят родных. Тихон Маркяныч выругал
его, пристыдил за слабодушие. Старику до муки хотелось ку¬
рить. Но в карманах, выпотрошенных при обыске, лишь гулял
ветерок.—	Ажник чудно, что не шлепнули, — вполголоса рассуждал
Тихон Маркяныч. — Никак вожак отпустил. Господь от смерти
отвел!Коротали холодную ночь в затишке лиственниц, прижав¬
шись спинами. Меж игольчатых ветвей, вдали, в голубоватом
озарении, виднелась долина. А над остроконечными вершина¬
ми деревьев роились незнакомые созвездия, особенно яркие на
грифельном горном небе. Тихон Маркяныч, вздыхая и дрожа,
взирал на них, пока не задремал. А Василь возбужденно расска¬
зывал и рассказывал о своих переживаниях, не слыша посапыва¬
ний умолкнувшего старика...Виноградные клетки, к изумлению ключевцев, были рядом.
Поздним утром они подошли к сторожу-итальянцу, жестами
показали, что голодны. Бородач вроде партизана разрешил по¬
живиться. Крупные темно-синие виноградины лопались во рту,
были на редкость сладки. Рвали и насыщались до тяжести в жи¬
вотах, точно про запас...На великую радость, увидели казачий разъезд. Поведали о
нападении и о судьбе урядника. Породистый черночубый хорун¬
жий в заломленной набок фуражке, круто поворачивая своего
мослаковатого жеребца, распалился:—	Мы тута службу несем! Партизан гоняем, а вы, как са¬
ранча, на винограде пасетесь... Так вам, бродягам, и надо! А ну,
уматывайте к едрене фене! Позорники! Побираться явились...
Вас бы арестовать и плетьми до казармы гнать! Жадюги! Мы
в боях гибнем, а они на ж... приключения шукают. Убирайтесь
восвояси! Живо! Кому я гутарю?*528
Ошеломленные дурью командира разъезда, Тихон Маркяныч
и Василь понуро зашагали к окраине Торченто. Перестук подков
вскоре растаял за спиной. Солнечный ветер схватывал пыль на
дороге. Тонко пахло виноградной медвянью. Тихон Маркяныч
вдруг, запоздало разгневавшись, сорвал с головы фуражку и
хлопнул оземь:—	Сукин сын! Бусорь! Мы к нему с бедой, а он нас матнжа-
ми... Рази ж это казак? Брат наш? Сродник?7Запись в дневнике Клауса фон Хорста.«28 декабря 1944 г. Цветль.Нахожусь в Австрии со второго дня Рождества. Мне пору¬
чено проинспектировать лагерь РОА, в котором также батальон
Некрасова из Запасного казачьего полка. Посетил офицерские
и унтер-офицерские школы, готовящие пополнение для буду¬
щего корпуса фон Паннвица. Некрасов произвел впечатление
деятельного командира и обратился ко мне с проблемами. Во-
первых, двойные звания (немецкие и казачьи) создают нераз¬
бериху, вредят дисциплине. Например, один и тот же человек
может одновременно быть казачьим полковником и немецким
майором. Это на совести штаба ГУКВ. Есть факты притеснения
казаков немецкими унтер-офицерами. Начальник лагеря майор
Бауэр пообещал их устранить. Он — русскоговорящий, и поло¬
жение, несомненно, изменится к лучшему. Жаловался Некрасов
на скудное питание: утром и вечером — кофе с легкой закуской,
на обед лишь суп в ограниченном количестве, а горячий полно¬
ценный ужин всего четыре раза в неделю. В остальные дни —
сухой паек. Впрочем, и казаки порой привередничают! Недавно
наш повар заставил помощника-казака заправить фасолевую по¬
хлебку по-немецки мукой, но казаки отказались от пищи якобы
из-за неприятного вкуса. У туземцев свои привычки.Гиммлер и генерал Кестринг возлагают большие надежды
на будущий корпус Паннвица, постепенно вырастающий из ди¬
визии, и домановские казачьи полки, которые в дальнейшем мо¬
гут составить второй корпус! Они бы, несомненно, стали ядром
мощной армии Власова, создание которой провозгласил учреди¬
тельный съезд КОНР1 в Праге. Первая дивизия РОА уже форми¬
руется в Мюнзингене.1 КОНР — Комитет освобождения народов России529
Вермахт переживает моральный подъем, вызванный побе¬
доносным наступлением в Арденнах. Наши танки вклинились
между американскими узлами обороны и повели за собой армии,
поддерживаемые с воздуха. Фронт прорван на глубину 50—70
километров! Герои фюрера уже у Мааса. Несомненно, следую¬
щая цель — Антверпен, база снабжения англо-американцев.
И если укрепится Западный фронт, появится шанс успешно дей¬
ствовать и против Советов.Ключом Восточного фронта в данный момент стала Венгрия.
Русские окружили Будапешт. В огненном кольце сражаются 11
героических дивизий! В ближайшие дни, думаю, эта группиров¬
ка генерала Пфеффер-Вильденбруха будет деблокирована тан¬
ковым ударом извне.17 января 1945 г. Цоссен Штаб сухопутных войск.Сегодня я представлял командование Добровольческих сил
«Ост» на совещании у Гудериана.Русские начали наступление в Польше намного раньше, чем
прогнозировал абвер. Неприятель нанес удар с рубежа Вислы.
Ему удалось прорвать нашу оборону по фронту до 250 киломе¬
тров и углубиться до 100 километров. Пала Варшава. Парадокс!
Оттягивая силы вермахта с запада, Сталин бросает на бойню
своих солдат, чтобы спасти от разгрома недавних врагов, ярых
антисоветчиков, среди которых первую скрипку играл Чер¬
чилль!Столь же первоочередной задачей остается операция по
освобождению будапештского гарнизона. На этом не раз ак¬
центировал внимание фюрер. Венгерский и венский нефтяные
районы — последние источники горючего для немецких танков
и самолетов. Нехватка топлива сорвала наступление на Антвер¬
пен. Крайняя недостача бензина и в авиации.2 января 4-й танковый корпус СС в составе пяти дивизий ата¬
ковал русских из района Комарно, навстречу ему — с окраины
Буды — пробивались сквозь заслон врага 13-я танковая дивизия,
8-я кавалерийская и мотодивизия. Лишь благодаря привлечению
резервов и чудовищным потерям сталинцам удалось удержать
свои позиции.Второй контрудар по Будапешту немецкие танки нанесли
7 января, он был еще мощней! Целую неделю наши дивизии сра¬
жались беспрерывно и отважно. Однако, по штабным данным,
плотность русской артиллерии на одном километре фронта со¬
ставляла от 30 до 50 орудий! Пожалуй, такого скопления пушек
еще не случалось в ходе всей войны. Надежды на поддержку
люфтваффе не оправдались.530
Генерал-полковник Гудериан, обращаясь ко мне, заметил,
что оперативная обстановка у Балатона может потребовать при¬
влечения сил группы армий «Ф». В частности, танковых и кава¬
лерийских соединений с целью выхода во фланг наступающим
Советам. Не исключено скорое использование дивизии фон
Паннвица.Негаданно встретился и долго беседовал с генералом Штаф-
фом, с кем воевал еще два года назад на Кавказе. Он был зван
на рождественский ужин в берлинскую рейхсканцелярию, куда
перенесена Ставка Гитлера. Фюрер нездоров. Главнокоман¬
дующим фактически стал Гиммлер. Они оба отвергли доводы
Гудериана о близком наступлении русских в Польше и — по¬
платились. Гиммлер, рейхсфюрер СС, совмещает должности
министра внутренних дел, начальника полиции, командует Ар¬
мией резерва и группой войск «Верхний Рейн». Такая перегру¬
женность едва ли целесообразна.Гражданское управление страной негласно взял на себя Геб¬
бельс. Они между собой дружны и направляют действия фюрера
в нужное для себя русло. Их поддерживает Йодль. Я преклоня¬
юсь перед его оперативным талантом. Но и он совершил непро¬
стительную ошибку, направив освободившиеся в Норвегии вой¬
ска на запад, а не в Польшу. Йодль боялся в Арденнах потерять
инициативу. А в итоге там нас остановили. И в Силезии некому
отражать атаки Советов!Я отнюдь не сентиментален. Однако, оставшись сегодня в
одиночестве в номере офицерской гостиницы, долго молился
Деве Марии. Ее заступничество и помощь так необходима всем
нам. Если герои-танкисты пробьются к двухсоттысячному гар¬
низону Будапешта, что позволит развернуть фронт, — многое
может измениться в нашу пользу».8Последняя военная зима выдалась на Дону перепадчивой.
Бойкая пороша сменилась декабрьской теплынью. Под Новый
год заметелило. Снега легли богатейные, пуховые. В полдень
на солнце отпускало, мокрели дороги. Бражно пахло вишне¬
вой корой и соломой. Веселели, подавали голоса синички.
А к ночи тени густо заволакивали хутор и левады, каменел
снежный наст, — в яркозвездной шапке незримо приходил из
степи дедушка мороз, курил печными трубами, узорил окна.
За ним прибегали зверушки. Однажды зайчиные петли Лидия531
обнаружила за стеной летницы, возле чегарника. Эти заросли
дикой вишни были изрядно обглоданы. С того дня Жулька бе¬
гала на длинной цепи, отпугивая косоглазую братию...В начале февраля задождило, распустило грязь. А у Дагае-
вых, как нарочно, подсвинок подмел все кормовые припасы, с
голодухи грыз даже нарубки камышин и вербную лозу. В пер¬
вую же захолодь хозяйки наметили с кабанчиком покончить.Морозец поджал аккурат в воскресенье, когда дядька Ми¬
хаил Наумцев был свободен. Он пришел к Дагаевым с помощ¬
ником, тоже пчеловодом, приехавшим из райцентра, Петром
Андреевичем Ходаревым. Невысокий, ладно скроенный гость,
еще не старый, одетый по-благородному, вежливо поздоровался
с теткой Устиньей, Таисией и приглашенной к ним Лидией. А из
оклунка, прихваченного с собой, вначале достал старую фуфай¬
ку и треух. Переоделся. Потом вынул завернутые в тряпку два
ножа с деревянными ручками. Михаил Кузьмич, пришедший из
дому в затрапезной одежде, в телогрейке и кроличьей потертой
шапке с опущенными ушинами, взял один на выбор, попробовал
лезвие пальцем:—	Ого! Хоть брейся.Приезжий свел густые брови и слегка улыбнулся в щетини¬
стую бородку.—	А как же! Приходилось в окопах шашкой бриться. Сам
Брусилов к нам на смотр приезжал.Незнакомый человек, а с первого взгляда, с первых слов Ли¬
дия почувствовала к нему уважение. В осанке, в уверенных дви¬
жениях пчеловода ощущалось достоинство, внутренняя сила.
Подметила Лидия, что он абсолютно лишен суесловия.Федюньку разбирало нетерпение. Он знал от матери и Тань¬
ки, что будут резать кабанчика, и с любопытством поглядывал
на соседний двор, крутился возле плетня. Наконец из хаты выш¬
ли бабка Устинья, дед Мишка и чужой человек в треухе, с тем¬
ными усами и бородкой, немного похожий на цыгана. Они на¬
правились к свиному закуту, хрустя по снежной дорожке. Подле
него был приготовлен стог курая и мелкого камыша. Федюнька
перелез через плетень и подступил к дурно пахнущему свинюш¬
нику. В дверь было видно, как бабка и дед Мишка руками и ко¬
ленями толкали подсвинка в бок, тесня наружу, а цыган тащил
за налыгач, петлей затянутый на задней ноге бедняги. Тот, чуя
недоброе, сопротивлялся, отбрыкивался, норовил стать к выхо¬
ду задом. Хозяйка, тяжело дыша, разжалобившись, ушла в хату.
А дядьки стали Ваську лупить, с трудом выгнали во двор. Поо¬
рав, он успокоился, захрюкал. Прошелся вдоль дорожки, двигая532
пятачком, принюхиваясь к незнакомым запахам снега и ветра.
Грязнобокий, с розовыми лопушистыми ушами хрюша вызывал
у Федюньки жалость. И вместе с тем замирало в груди от ожи¬
дания дальнейшего. Мальчуган во все глаза смотрел то на дядек,
то на кабанчика, ступающего на раздвоенных копытцах.—	Подсекай за левую переднюю. А я — веревкой, — прика¬
зал деду Мишке его напарник, и они разом завалили подсвинка
на правый бок.Оба кинулись сверху, придавили, не давая вывернуться.
Чужой дядька выхватил из-за голенища сапога нож. Кабанчик
пронзительно заблажил, но рука цыгана вмиг оборвала его
крик, вогнав лезвие под задранную кверху переднюю ногу. На¬
тужный смертельный хрип сильно испугал Федюньку, он от¬
вернулся, отошел к забору. Острое неприятное волнение, чуть
было не выжавшее слезы, снова сменилось любопытством. Ка¬
зачонок подошел к заснеженной площадке, на которой длин¬
ным и приплюснутым поленом, наливаясь мертвенной желтиз¬
ной, уже застывал подсвинок. Вскоре его оттащили от лужицы
дымящейся и загустевающей крови и животом книзу распла¬
стали на дорожке. Резальщики снегом отерли кровь с рук и
принялись смолить тушу. Навильники курая и камыша под¬
брасывали то на бока, то на спину и рыло, следя, чтобы пламя
равномерно палило щетину. Цыган пробовал, соскребал ножом
копоть со шкуры, по коричневато-желтому оттенку и твердости
определяя ее готовность. Смолили долго, пока не сожгли весь
стог. Потом задубелую темную тушу уложили на старую дверь.
Принесли два ведра горячей воды. И, поливая из кружек, при¬
нялись очищать, скоблить ее. По всему двору пахло паленой
щетиной, пеплом, пряной кровью. А дядьки деловито шуршали
ножами по шкуре, время от времени вытирая их тряпкой. Когда
вся туша сделалась ровного смугло-золотистого цвета, они на¬
крыли ее старыми одежинами, попоной и сами сели сверху.—	Иди к нам, курносый! — позвал дед Михаил. — Сидай!Федюнька подбежал, плюхнулся рядом, на спружинившийбок. Сидеть на кабаньей туше было непривычно и весело. Щеко¬
тал ноздри запах мокрой сохлой травы и прикопченной шкуры.—	Нехай упаривается, от этого сало мягче и душистей, —
пояснил Михаил Кузьмич. — Ну, пишет батька с фронта?—- Нет. Не пишет.—	Значит, некогда. На войне себе не начальник. То в окопе,
то на марше, то в бою. Каши дадут ухватить — и опять под ко¬
манду! Даст Бог, вскоростях получите. Он у тебя геройский, не
пропадет!533
Потом отверделого подсвинка запрокинули на спину, подперев
бока камнями, и начали разделывать. Сперва цыган отхватил голо¬
ву, потом отполосовал пузонину. Тетка Таисия и бабка принесли
корыто, здоровенный чугун. Дед Мишка топориком вырубил гру¬
динку и отдал им, наказав варить шулюнец! Федюнька постоял, с
грустью наблюдая, как Васька превращается в бесформенные ку¬
ски мяса, окорока, полосы сала. Странное разочарование крепло в
детской душе. Мальчуган обошел рдеющий кровью снег, грязную
дорожку, корыто, заваленное тошнотно отдающими, парящими
сизовато-голубыми кишками. Было страшновато и непонятно, по¬
чему живой подсвинок бесследно пропал, разобранный, по сло¬
вам деда Мишки, «на запчасти»? Жуткая мысль, что с ним может
произойти нечто подобное, что и он может исчезнуть, — пугала.
Но, решив, что умирают люди от старости, а он еще маленький,
Федюнька успокоился. До старых лет ему далеко, а там, может, и
совсем не умрет, будет все время жить...На леваде бегали казачата. И, заигравшись, Федюнька при¬
шел к Дагаевым уже к застолью. Резальщики, вымыв ножи и
руки, причесавшись, с серьезным видом рассаживались по сту¬
льям. Таисия, хлопотливая, угодливая, положила мужчинам на
колени утирки. А мать ее черпала половником наваристый бу¬
льон и куски мяса, полные тарелки передавала Лидии, подно¬
сившей к столу. Тем временем молодая хозяйка достала бутылку
самогона, вытерев завеской, ловко поставила перед гостями.—	Любо! — воскликнул дядька Михаил, поглядывая на кру¬
тобедрую Таисию, уже несущую от посудного шкафчика рюм¬
ки. — Нонче Прощеный день. Считай, двойной праздник!—	Завозилась, холера. Блинцы, Кузьмич, подгорели, — ви¬
нилась тетка Устинья, вытаскивая из духовки благоухающую
маслом башенку блинов.Аромат их мешался с запахами шулюна и будил такой ап¬
петит, что Федюнька еле успевал глотать слюну. Наконец их с
Танькой посадили за отдельный стол в кухнешке, оделили мяс¬
ком, блинцами и узваром.А взрослые в горнице шутили, ждали, когда тетка Устинья за¬
рядит дровами печь, чтобы поставить чутуны с водой. Возиться
со свиным желудком и кишками, прежде чем начинить их, сде¬
лать сальдисон1 и колбасы, предстояло до глубокой ночи...—	Ну, спасибочки за работу, — двумя пальцами держа пол¬
ную рюмку, благодарила старая хозяйка. — Оно, конечно, трош¬
ки не вовремя. Мясоед кончился, а мы надумали... Деваться не¬
куда. А то кабан и нас бы с девками сожрал... Ревел с голоду.1 Сальдисон (южн диал ) — сычуг534
Тощий! Сало в два пальца... А вам, мушшины, — спасибо. Чи¬
стенько зарезали. Ну, Господь простит.Оборвав речь, она зажала нос пальцами левой руки, широко
открыла малозубый рот и опрокинула в него рюмку. Так в хуторе
пили женщины, не выносившие запаха сивухи.Обедали с толком и расстановкой, обсуждали местные ново¬
сти и сводки Совинформбюро.—	Чудок наши войска поднажмут — и до Берлина достиг¬
нут, — убеждал всех зарумяневший, пьяненький дядька Миха¬
ил. — Верно, Петр Андреич? Уже Белград и Варшаву освободи¬
ли. За Будапешт дерутся.—	Бывал я там. Аккуратный город, — неожиданно поведал
иногородний. — В венгерском плену три года пробыл. В Пер¬
вую мировую.—	И как же у них? Чем занимаются? — оживилась Таисия,
откидываясь на спинку стула, — как на показ! — сбитая, полно¬
грудая, молодая. — На кого скидаются венгерцы эти?—	Такие же, как мы, — подумав, определил Петр Андрее¬
вич. — И чернявых, и рыжеволосых много. Народ смешанный.
А язык мадьярский — особый. Чиновники могут и по-немецки,
а большинство говорит по-своему. Я не сразу стал понимать.
Поневоле пришлось. Нация, скажу я, чистоплотная и работящая.
По-умному жизнь устроена. Друг к другу относятся с уважени¬
ем. Тому и детей учат. А как работают? Разумно! У нас натура
такая: гуляем, ленимся, а как припечет — жилы тянем. А у вен¬
гров по-иному. Поднимаются чуть свет. Хорошо покушают, по
стакану вина выпьют. Надевают кустюмы и опрятными едут в
пролетках. На месте работы — в поле, в саду, на лугу ли — пе¬
реодеваются. В полдень обязательно отдых. Трудятся по часам.
Глядь — солнце на закате. Помылись, в кустюмы вдягнулись
и — вожжи в руки. Домой!..—	Нам такая жизня не подходит, — перебила тетка Усти¬
нья. — Могет, у них наделы малюсенькие. А мы в летнюю пору
денно и нощно горбим, а не управляемся. Хоть при атаманской
власти, хоть и в колхозе. Потому как люду мало, а земли — краю
не видать!—	Это есть. Только я о порядке работы говорю. Про устрой¬
ство жизни.—	А какие же там женщины? — хохотнула Таисия. — Лучше
нас?—	Лучше вас, ягодок, нигде нема! Я в Ростове повидал. И ар¬
мянок, и персиянок, и... этих... курдянок... Нет! — громогласно
заключил дядька Михаил. — Против казачки нет краше!535
Лидия и Таисия улыбались, отстраняясь от обнимающих рук
Наумцева, не утратившего мужской прыти. Тетка Устинья опять
отлучилась к печи, загрохала конфорками.—	Что ж вы молчите? Согласны аль нет? — допытывалась
Таисия, подмигнув Лидии.—	Как вам сказать... Красота разная бывает, — резонно от¬
ветил гость.—	Например? Признавайтесь, по молодости у вас отбою от
невест не было. И сейчас вы мужчина собой видный, а тогда и
подавно! — приставала, улыбаясь, захмелевшая Таисия.—	Меня отец рано женил. На фронт я ушел, имея дочь. Когда
контузило и оказался в плену, больше всего о них скучал. И ги¬
бели минул, и к хорошим людям попал, мадьярам, а дом не за¬
бывал, — стал степенно рассказывать Петр Андреевич. — Нас,
невольников, держали в лагере. Приезжали на смотрины зажи¬
точные венгры и, кто понравится, увозили с собой. Моим хо¬
зяином оказался Янош, старик шибко придирчивый. Определил
меня кучером. А к лошадям я с детства привык. Родом с южной
Украины. Да... Стараюсь, холю лошадок. Они и вправду особой
венгерской породы, собою неказисты, но гривасты и быстроноги.
Шерстка так и лоснится! Выкормлю, уберу в денниках, запрягу
в пролетку и — жду команды. Янош трех батраков держал. За¬
нимался виноградарством и скот племенной разводил. По Буде
и Пешту кружим, в суседние городки заворачиваем. Скажу так:
относился он ко мне уважительно. Кустюм купил и рубашки.
Кормил со своего стола. Говорят, дескать, мадьяры к вину охочи.
Действительно, у них скрозь1 виноградники. У каждого в погре¬
бах — бочки. Но как пьют? Обычно после еды. Вместо узвара.
И бодрыми становятся, и настроение веселое, и разума не теря¬
ют. Водку не глушат. В меру принимают. У них она «палинкой»
именуется. Так, вроде сливового самогона...—	О! Мы еще за Прощеный день не выпили! — запоздало
вспомнил Кузьмич, беря бутылку. — Остатки сладки!—	Чтоб нас так простили, как мы их просили, — шутливо го¬
ворила Таисия, поочередно чокаясь с рюмками гостей. — Чтоб
век не забыли, как мы их любили!Тетка Устинья тоже выпила и уже было прокашливалась, со¬
бираясь заиграть песню. Но дочь остановила ее, настойчиво вы¬
крикнула:—	Вы, Андреич, не хитрите! Рассказывайте про любушку.
Я же чую, она была там...’Скрозь (южн диач) — повсюду.536
—	Была. Только вспоминать недосуг. Да и поздно уже, —
твердо осадил молодайку гость. — Одно скажу. Богатая была.
Крепко привязалась. Молодость... И все же тянуло к родным.
Потому и подался домой, бежал из плена. С молитвой через гра¬
ницу перешел, хотя стреляли по мне не раз... Многое повидал.
Жизнь у всех нелегкая. Только иные ее под себя гнут, без чести
и совести. Другие держатся Божьих заветов. Таким на свете тя¬
желей. Зато перед иконами легче!Петр Андреевич отер усы платочком, убрал его в карман
пиджака и встал, чинно простился с хозяйками и Кузьмичом.
Хуторской балагур, донимаемый зудом поведать свою историю,
завел без промедления:—	Вы трошки потерпите, не затягивайте песняка. Особый
случай. Нонче как раз Прощеное воскресенье. И потому на спо-
мин пришел... Вот учит нас Библия за все прощать. Тебе по ле¬
вой скуле, ты — правую подставляй. Не убий. Не укради. Не
прелюбодействуй. Ну и по списку. Законы хорошие. Правда,
большевики их отменили. И церквушку, что открыли при немцах,
превратили в амбар. Опять Бог без надобностей. Так-то оно так.
Опиум и сплошное заблуждение. Одначе передам то, чему лич¬
но был пострадальцем. В предвоенный год, осенью, — может,
помните? — послали меня на выставку в Ростов. Как ударного
пчеловода. Ишо из райцентра человек десять. Поселили в Доме
колхозника, кормят, как буржуев. При столе каждому — тарелка,
вилка-ложка. А главное — никелированный ножик! Так и горит,
что зеркало... И тут, поверите, грех обуял. Закартило такой нож
забрать с собою. Рассуждаю: на кой он ляд? Тупой, сталь мягкая.
А желание стырить все дюжей! Да. Вот напоследок собирают
нас в обкоме, раздают подарки. Я статуйку Сталина получил.
Опосля угощение затеяли. Ажник дрожью меня взяло! И так-
таки незаметно цопнул подручный этот ножик и за голенище
сапога — ширк! С ребятами решили ишо по малости добавить.
Пошли к порту. А я Ростов дюже знаю, потому как терся в нем и
повадки воров изведал. Заворачиваем в рюмочную. Заказываем
мудеру. Прикушиваем винцо, а беды не чуем!—	Эка тебя понесло, Кузьмич. Закругляйся! — рассердилась
тетка Устинья, торопя засидевшегося говоруна. — Уже чугуны
накалились. Некогда!—	Не чуем беды, а она — за плечами. Трое нас, казаков.
А их, воркаганов, пятеро. Зырятся нагло, в припор. «Эге, —
думаю. — Это же чистые жиганы». Намекаю землякам, к выхо¬
ду — шнырь! И как ударились бечь по спуску! Должно, версты
три, как жеребцы, отскакали, покель к милицейскому посту537
прибились. Ну, думаю, спаслись. Слава богу. Когда гляжу, мой
сапог, куда я ножик сховал, по голенищу рассечен, попротыкан.
А нож и вовсе потерялся! А сапоги те, яловые, неделю назад
куповал... Вот наука! Не укради а я украл. И сапога лишился,
и того ножичка дурацкого.В этот момент хлопнула входная дверь и с ревом вбежала
Танька, в заляпанных сапожках, в съехавшем набок платке. Сле¬
дом — Федюнька, с искаженным от страха, заплаканным лицом.
Он с разбегу кинулся к Лидии, замершей от неожиданности.—	Мама! Маманюшка! Там деда Степан... — захлебываясь,
дрожа, частил Федюнька, оглядываясь на дверь. — Я видел, он
по тому берегу шел и на нашу хату тядел...Тетка Устинья, не растерявшись, достала из-под божницы
бутылку со свяченой водой, слила на ладонь, трижды умыла ка¬
зачонка. Он стал реже всхлипывать, умолк. А Танька рассказа¬
ла, что они пошли на речку смотреть промоины с клокочущей,
быстрой водой, и вдруг Федька заорал, пожег к дому, заодно
всполошив и ее. Правда, она оказалась резвей, обогнала корот¬
кой дорогой. Лидия засобиралась домой, успокаивая сынишку.
И Кузьмич с улыбкой подбадривал впечатлительного мальца:—	Это видимость одна, родной. Причудилось. И ты зазря не
лей слезы! Папка у тебя — геройский. Держи хвост пикой!Но тетка Устинья, вздохнув, покачала головой:—	Не к добру это, не к добру. Ишо и на хату вашу смотрел...
Ты, Лида, освященной водицей все углы окропи и лампадку не
туши. Нехай все время горит...9Решением Ставки 5-й Донской казачий корпус, только что
вступивший в бой за Мишкольц, был передан в подчинение ко¬
мандующего 3-м Украинским фронтом Толбухина. Безостано¬
вочным маршем в распутицу казаки пересекли Венгрию с край¬
него северо-востока до южной оконечности, отмахав полтысячи
верст за десяток дней! Форсировав Дунай, Горшков сосредото¬
чил корпус на балатонском берегу, в Шиофоке. 25 декабря дон¬
цов бросили в прорыв на участке фронта Саар — Чакваар, а уже
на следующий день они дрались у Секешфехервара. В то же
время два наступающих клина 2-го и 3-го Украинских фронтов,
пронизывая эшелонированную оборону неприятеля, соедини¬
лись северо-западнее Будапешта. Мощнейшая немецкая груп¬
пировка угодила в западню!538
2	января немецкий танковый корпус и дивизия мотопехоты
пытались выручить окруженцев, нанеся концентрированный
удар в восточном направлении. В районе Бичке, где обороня¬
лись казаки, противник достиг-таки шоссе, ведущего к Буда¬
пешту. Пять дней и ночей скопища немецких танков, самоходок,
бронемашин беспрерывно накатывались на позиции Донского
корпуса.Однако, 70 января, изменив вектор удара, гитлеровцы рину¬
лись вперед уже силами шести танковых дивизий, двух поле¬
вых и кавалерийских бригад. Смертоносная баталия взъярилась
у Замоля! И снова казаки не дрогнули, удерживали подступы к
Будапешту вплоть до 12 января. Немцы маневрировали, их тан¬
ковые части шныряли вдоль линии фронта, выискивая слабину
в обороне донцов, чтобы вклиниться хотя бы на узком простран¬
стве и развить наступление к венгерской столице. Внезапный
контрудар Толбухина не только сорвал все планы по прорыву, но
и крепко уменьшил численность немецких войск. Укрывшись за
Балатоном, противник приступил к переброске формирований,
к подготовке решающего штурма.Фары «виллиса», на пониженной скорости колесившего по
шоссе, выхватывали из темноты, уплотненной снегопадом, ко¬
чующие упряжки артиллеристов, грузовики, всадников, тягачи
с пушками, корпусные танки, — растянутую на'несколько ки¬
лометров маршевую колонну. Комкор Горшков, укутавшись в
бурку, сидел, как обычно, впереди. Привалову, приютившемуся
с начштабом Дуткиным за его спиной, было слышно сквозь гул
мотора, как генерал, будто чему-то неприятно удивляясь, хмы¬
кал, переводил дыхание. Бессонница тяжелила веки, и Никифор
Иванович прикорнул было к дверце, но машину резко занесло на
дороге, — и дрема сменилась безотчетной тревогой. Еще вчера
они ехали в обратном направлении, к Эстергому, спешили вме¬
сте с корпусом навстречу танковой дивизии «Викинг». Отломав
сотню верст, донцы с марша вступили в бой, остановили врага.
И тут же был получен новый экстренный приказ командования!
Корпус передал боевые позиции пехотинцам, опять спружинил
в тесную колонну и двинулся обратно. Негаданная гололеди¬
ца выстеклила дорогу. Только цепи на колесах позволяли как-
то ползти генеральскому автомобилю, а лошади, ступавшие по
обочинам, по твердому зеркалу шоссе, скользили, падали, раня
себя и всадников. На подъемах ревом ревели тягачи и грузови¬
ки, подталкиваемые бойцами, клубы дыма выбрасывали караб¬
кающиеся тридцатьчетверки. Ночь скрывала от самолетов, но539
и затрудняла ориентацию маршевиков. Под уклон юзом ска¬
тывались машины, подводы, тяжелые пушки, увлекая за собой
упряжки и калеча лошадей. В одном месте «виллис» цокнулся с
армейской кухней, крутнулся, но шофер, бывалый казак, умело
удержал машину на насыпи...—Комиссар! А, комиссар! — бодро окликнул Горшков, сдви¬
нув папаху и полуобернувшись назад. — Ты посмотри, какая до¬
рога! Каток. Казаки еще так-сяк, а лошади... Загубим лошадок!
За двое суток, считай, отмахали двести верст. Да еще повоевать
успели. Как будто казаки из железа. Конечно, в штабе фронта
видней. Но какого черта было нас гонять? Ведь сразу нашли за¬
мену у Эстергома, когда припекло.—	Очевидно, оперативная ситуация на юге осложнилась,
если так срочно перебрасывают, — предположил Дуткин, рас¬
прямляя уставшую спину и украдкой зевая. — По данным раз¬
ведки, 4-й танковый корпус СС отступает на запад. Будем до¬
гонять!—	Я тоже так думаю, — поддержал Привалов. — Немцы вы¬
дохлись. Преследование вполне оправданно.В светлом коридоре фар показалась группа конников, и при¬
шлось приостановиться, пока они, понукая оскальзывающихся
лошадей, уступили дорогу.—	А мне что-то не по душе это наступление! — проворчал
Горшков, протирая лобовое стекло ладонью. — Гололед лишил
нас маневренности. Самолеты не летают из-за облачности и
тумана. Как проверить данные разведки? Сдается, что генерал
Балк, как истинный потомок тевтонцев, готовит выпад. И, моро¬
ча нам головы, имитировал наступление на Эстергом. Согласи¬
тесь, что силенок у немцев там маловато.—	Да, ситуация неопределенная, — подумав, рассудил Дут¬
кин. — Я, честно сказать, не совсем понимаю последний приказ.
Как можно атаковать, вести наступление, не зная о силах про¬
тивника?—	А так и будем действовать, на свое усмотрение, — жестко
ответил Горшков. — С кондачка легко решать!Оторвавшаяся вперед машина охранения замаячила крас¬
ными стоп-сигналами. Поредевший снег позволил рассмотреть
в озарении фар, как верхоконный казак, склонившись, что-то
объяснял вылезшему из машины начальнику охраны. Майор,
подняв руку, отворачивая лицо от секущей льдистой крупки, по¬
бежал к машине комкора. Всадник тронул игручего жеребца с
запорошенной гривой следом. Горшков, приспустив стекло, вы¬
слушал охранника, громко крикнул вестовому:540
—	Что случилось? Докладывай...—	До вас я, товарищ генерал! — напряженным голосом че¬
канил усатый молодец, осаживая коня. — Командир головной
заставы приказал доложить, что впереди такой бой, что земля
дрожит! Гремит страшенно! И навроде в правую сторону заво¬
рачивает. ..—	Это же у Гардоня! — всполошился Дуткин.Горшков, чуть помедлив, строго приказал:—	Скачи назад! Занять оборону! Корпус дальше не пойдет!
Живо! Да пусть вышлет разведку...Не согласуя действия со штабом фронта, Горшков на свой
страх и риск остановил корпус. То, что лишь смутно подсказы¬
вали чутье и фронтовой опыт, обрело ясность и масштабность
реально возникшей угрозы. Слева, вдоль берега Дуная, от Ду-
напентеле шли танки эсэсовского корпуса, как сообщалось в
полученном ранее приказе. И казаки направлялись именно им
навстречу, полагая, что они прикрыты с тыла. Однако бой, в
который вступил правофланговый полк у Гардоня, обнажил за¬
мысел Балка! Немцы дальним охватом с флангов намеревались
заманить донцов в смертельную западню. Атаковать маршевую
колонну!В первом же селе комкор расположил штаб, назначил сроч¬
ное совещание. В большой комнате придорожного особняка, у
стола, на котором пестрела красно-синими стрелками топкарта,
стояли втроем. Горшков вытянул пальцы правой ладони и, дове¬
ряя только своей выверенной четверти — ровно двадцать шесть
сантиметров! — прошелся вдоль очертаний Балатона, Веленце
и напоследок упер средний палец в ленту Дуная:—	Здесь! Значит, вся полоса обороны корпуса около двадца¬
ти километров. На правом фланге займет позиции дивизия Кру-
товских. Каполнашниек — берег озера Веленце — Кешвеленце.
В центре — дивизия Григоровича. От Дьердя до Соентпетера.
А к Дунаю примкнет дивизия Сланова. Как будем строить обо¬
рону, Алексей Иванович?Дуткин, облокотившись, прилег на стол, склонил лицо к са¬
мой карте. Каждый из генералов осознавал тяжелейшие послед¬
ствия даже малой ошибки.—	Учитывая большую протяженность линии обороны, ду¬
маю, будет правильно, если мы расположимся в один эшелон.—	Согласен, — бросил комкор, оглядываясь на входивших
и представлявшихся командиров. — При этом каждая диви¬
зия построит свои боевые порядки в два эшелона. Корпусную541
артиллерию рассредоточим в полках. Силы должны быть рас¬
пределены равномерно, чтобы танки не нащупали даже малую
прореху обороны.Тем временем подъехали и командиры дивизий. Едва Горш¬
ков открыл совещание, как прибыл рассыльной офицер из штаба
фронта. Вскрыв засургученный пакет в присутствии подчинен¬
ных, комкор пробежал глазами донесение. И по меняющемуся,
сосредоточенно-строгому выражению его лица офицеры дога¬
дались, что ситуация хуже некуда.—	Вчера немцы прорвали нашу оборону. От Оши до Бала¬
тона идут ожесточенные бои. Первоначально, р Эстергоме, мне
сообщили, что немцы лишь вышли к Дунаю. Теперь же выясни¬
лось, что противник гонит несколько сотен танков вдоль берега
к нам. Он уже у Адоня! Мы перешли в оперативное подчинение
командующего 4-й ударной армией Захарова. Приказано немед¬
ленно занять оборону в полосе от озера Веленце до правобере¬
жья Дуная.—	Вот так подарочек! — шепнул Привалов на ухо Григо¬
ровичу. — Помнишь, с ним на Миусе воевали? И снова! Будто
Восточный фронт с воробьиный нос. Известно, как Захаров к
нам относится!Последние слова услышали многие, в их числе и Горшков.
Он завершил фразу о личной ответственности командиров за
выполнение приказа и повернулся к Привалову.—	Известно, Никифор Иванович. Но дело в том... — комкор
потряс штабной бумагой. — Ни у Толбухина, ни у Захарова нет
резервов. Они за Дунаем. И до их подхода остается надеяться
только на свои силы. Нам отступать некуда. Позади — тылы
46-й армии. Если дрогнем, будет вызволена не только будапешт¬
ская группировка врага, но разбита эта армия. Полагаю, нет не¬
обходимости толковать о последствиях неудачи?—	Товарищ генерал! У нас нехватка боеприпасов, — обра¬
тился начштаба 12-й дивизии Рышков. — Дунайская флотилия
могла бы помочь в доставке.Горшков снова поднес лист к уставшим глазам и, прочитав,
медленно поднял голову:—	Флотилия атакована и отведена ниже. Более того, уже два
наших корпуса — 133-й стрелковый и 18-й танковый — окру¬
жены. Немцы готовы любой ценой проложить коридор к Буда¬
пешту! Им больше незачем беречь свои танки. У нас нет выбора,
как стоять до конца! От этого сражения зависит вся фронтовая
операция. А может, и дальнейший ход войны...542
10С прибытием в полк молодого офицерского пополнения
Яков Шаганов был понижен в должности. Он снова принял от¬
деление, в котором осталось четверо сабельников — Андриенко,
Кожухов, Барбуданов, Хопров и коновод Трегубов. Две недели
танковых атак выкосили эскадрон. Взводный Иванов, безусый
лейтенантик с Ярославщины, скрывающий неопытность за кри¬
ком, пришелся казакам не по нраву. Это он, несомненно, ощущал
и придирался, досаждал замечаниями. Зато в первом серьезном
бою, растерявшись, командирчик не проронил ни слова. Лишь
обстрелявшись, Сашок, как нарекли казаки взводного, действо¬
вал смелей.Возвратный марш из Эстергома дался казакам тяжело. Не¬
бывалая физическая опустошенность и голод — вот чувства,
сполна владевшие ими, когда колонну остановили и приказали
готовиться к обороне. Полк Ниделевича продвинулся дальше
остальных, в сторону Дуная.Комэск Строганов всю ночь находился на позициях, прове¬
ряя, как окапываются казаки. Несмотря на нехватку шанцевых
инструментов, в ход пустили штыки, занозы, стальные колья и
даже клинки. Линия окопов протянулась по гребню высотки, но
в темноте трудно было оценить выгодность ее расположения.
Был дан приказ — и бойцы крушили зимнюю землю, вгрыза¬
лись вглубь, ожидая бой. Сашок тоже пытался помогать, колу¬
пал саперной лопаткой и назидательно покрикивал:—	Копать в полный профиль! Глубже окоп — дольше
жизнь.И всем было неловко за его мальчишескую прыть и глу¬
пость.Ждали немцев утром. В боевой готовности находились весь
день. Он выдался промозглый и ветреный. Обвисло-рыхлое
небо, заваленное тучами, удерживало вокруг — над холмами
и какими-то мелкими, кусочными полями, над деревушкой Ге-
бельяроши, в подгоризонтном заснеженном пространстве —
траурный полусвет. Привычное на фронте состояние бездей¬
ственного ожидания рождало надежду, что немцы предпримут
наступление на другом участке фронта. Однако под вечер там,
где серой извилиной обозначались виноградники, показа¬
лись три грязно-серые немецкие танкетки. Они петляюче вы¬
карабкались на взгорок. Серебристой искрой блеснул окуляр
бинокля. Разведчики изучали позиции казаков. Постояв, тан¬
кетки развернулись и — игрушечно-маленькие и крадливые —543
поволоклись вдоль линии обороны. Пушкари, дав залп, грозя
попаданием, отпугнули их.За сутки прижились на этом случайном рубеже. Кухонная ко¬
манда являлась с термосами, кормила пловом и не скупилась на
сладкий наваристый чай. Расщедрился старшина даже на лиш¬
нюю пайку табака, на боевые сто грамм. Поднимали дух казаков
и письменным обращением Толбухина, в котором генерал при¬
зывал: «Стоять насмерть, не пустить противника к Будапешту.
Средств у нас для этого достаточно». По своему опыту Яков
знал, что чрезмерная заботливость командования и пламенные
слова предшествовали кровопролитным сражениям. Привык¬
ший вместе со всеми терпеливо сносить тяготы фронта, Яков в
эти дни ощущал некий внутренний надлом, необоримое волне¬
ние. Недавние январские бои унесли жизни многих товарищей.
Он хоронил их почти каждый день, прощался с палящим душу
недоумением: почему смерть избрала именно этого казака, этого
человека? А если и его так... Всевластным порывом душу за¬
хватила тоска по родным и дому, жившая до этого как будто под¬
спудно. И чем ближе ощущал он тиски опасности, тем сильней
тянуло на хутор...Ночью послышались с юга раздерганно-хаотичные гулы.
Эскадронцы не покидали окопов. Похаживали по длинной тран¬
шее, имеющей ход сообщения к ложбине, где находился команд¬
ный пункт. В отдалении таились коноводы с лошадьми. Порой
улавливал слух тревожное ржание.Досаждал холод, клоня ко сну. Яков сам не заметил, как при¬
корнул на ящике с патронами. Прижался спиной к стенке окопа,
уснул мгновенно... Побежала перед глазами синяя вода реки,
потом увидел он деда Тихона, граблями стягивающего свеже¬
скошенную траву, а дальше на берегу — отца, стригущего ко¬
сой солнечную леваду. Яков было шагнул к нему, но остановило
женское пение. Высокий голос — то ли матери, то ли Лидии —
звучал все ярче и нежней, хотя невозможно было разобрать слов.
Вдруг грянул хор женщин — божественная мелодия взметну¬
лась над степью, и Яков потрясенно заплакал, ощутив всю силу
любви и красоты...Танки взбугрились на краю поля поздним утром. Сквозь
гулы канонады послышался накатный рокот десятков брониро¬
ванных чудищ, усиленный лязгом гусениц. Они влеклись твердо
и неостановимо, и по ладности боевого строя можно было пред¬
положить, что управляют ими опытные и отчаянные люди. Яков
невольно глянул на укрытия артиллеристов. Была некая горькая544
несправедливость, что сабельников выдвинули вперед, обрекая
первыми встречать танки. Первыми и — последними, если ору¬
дия умолкнут...«Тигры», набирая скорость, рассредотачивались. Снежный
покров перед ними был нетронуто чист, позади длинными га¬
дюками тянулись следы. На боковинах башен траурно стыли
угластые кресты, окантованные черным. У Якова возникло ощу¬
щение, что по земле стелется грозовая туча и вот-вот загремит и
сверкнет молния.Батареи молчали.Танки и самоходки, примеряясь, на ходу поворачивали ство¬
лы.Солнечный свет, выплеснувшись сквозь брешь туч, озарил
поле, и от этого, как показалось, армада бронемашин придви¬
нулась. И — срыву, оглушающе-слитно грянула артиллерия!
Прямым попаданием был тотчас подожжен головной танк. Клу-
бастый черный дым потянулся ввысь. Немцы ударили ответно!
Качнулась земля. Пронеслись осколочные вихри. От множе¬
ственных взрывов сгустился чад и запахло по-чесночному едко.
Перестрелка вскоре притихла. Танки начали утягиваться к даль¬
ней высотке.Спустя полчаса, выверив позиции казаков, танки ринулись
снова. И на беглый взгляд было ясно, что их значительно при¬
бавилось. На этот раз батареи открыли заградительный огонь.
Но кумулятивные снаряды, попадая в лобовую броню, отлета¬
ли огненными мячиками. И «тигры» неуязвимо мчали вперед,
долбили по всей линии обороны, приблизившись к окопам уже
метров на двести.Спаренные выстрелы танковых пушек вздыбили землю
бруствера. И не успела осесть пыль, как захлебисто зарокотали
танковые пулеметы, — свинцовые струи вскинули фонтанчики
рыжей земли, перемешанной с нитями корней и снегом. Яков
упал на дно окопа, в кисельную грязь, слыша странный треск по
брустверу, будто разрывали полотно. Смекнул — в землю вон¬
зались пули.Перед окопами вдруг сотрясающе гахнуло, мучительно за¬
ложив уши, и взвилось могучее пламя! Рев танка смолк, и Яков
догадался, что он подбит. Траншея впереди была в сплошных
завалах. А за его спиной кто-то поливал из автомата, бесполез¬
но обцокивая броню «тигров» бронебойно-зажигательными, и
раздавались зовущие крики раненых. Яков внаклон пробежал по
траншее к Левшунову.18 №3608545
—	Не стреляй! — крикнул издали. — Береги патроны!Михаил, не отвечая, слал очереди, пока не опорожнил весьрожок. Яков схватил его за руку, — в упор бессмысленный тяже¬
лый взгляд. Сержант не сразу признал бывшего взводного.—	Ты чего? — едва шевельнул побелевшими губами, вгля¬
дываясь в Якова.—	Наш окоп накрыли. Кто-то еще уцелел?! — спрашивал
Яков, выискивая глазами за его спиной.—	Нет... Они были на том краю, со взводным, — глухо вы¬
молвил Левшунов, снимая перчатку и отирая ей с лица разводы
грязи. — Прямым попаданием... Мы одни с тобой!—	У меня только гранаты. А у тебя?—	Тоже...Их окутало пластом дыма от горящего танка, точно бы сгу¬
стился мрак. Грохот боя не смолкал. Надсадно лупили батареи,
отзывались им округло-раскатистые выстрелы танков. Казаки,
задыхаясь в чадной сумеречи, прятались в окопе. И без слов они
хорошо понимали друг друга...—	Я слышал крики, когда бежал... Где раненые? — всполо¬
шился Яков.—	Это в соседнем эскадроне. Уже, думаю, помогать там не¬
кому.Понизовый гул танка катился прямо к ним, к участку тран¬
шеи, нетронутому взрывами. Яков бросился к месту, откуда был
виден незадымленный сектор поля. «Тигр» пер снизу, прямо по
казачьим позициям, обваливая стенки окопов. А справа по всему
пространству, затянутому зыбким дымом, факелами полыхали
подбитые артиллеристами танки.В гаревой заволочи Яков и Левшунов ползком добрались до
ближнего, догорающего. А тот, запахивающий окопы, не спе¬
шил. Обманно слабело чувство опасности, и Яков объяснял сер¬
жанту, каким образом будут атаковать. Невероятно, но водитель
танка словно бы почуял что-то. Бронированная махина взяла в
сторону, огибая горящий «тигр». Переползая, казаки прятались
за обуглившимся остовом, выжидали, когда сократится расстоя¬
ние. Немец будто следил за ними! Он еще дальше увел броне¬
машину.Яков поднялся с холодной, черной от сажи земли. Ни страха,
ни смертельной угрозы он сейчас почему-то не испытывал, лишь
билось в сознании, что нужно добежать! Под сапогами пружи¬
нил наст, и Яков сблизился с танком в считаные секунды, рванул
тугое кольцо. Уже метнув гранату, падая, он проводил взглядом
ее полет и понял, что перекинул. Взрыв лопнул за танком, про-546
цокотели по броне осколки. Достав запасную гранату из-за па¬
зухи, Яков вскочил и с разгону запустил ее в бензобак — и точно
сабельным лезвием секануло ниже колена! Острая боль опроки¬
нула навзничь, заставила вскрикнуть. Он успел все же заметить,
как из-под башни с шумом вылетело гибельное пламя, как стал
терять ход «тигр». В спутанном сознании озаряюще вспыхнуло:
«Мы остановили их...»
Часть третья1Поезд на Вену отправлялся вечером.Уложив в чемодан самое необходимое, памятное: два Геор¬
гиевских креста, донскую иконку, фотографии, смену белья и
бритвенные принадлежности, поверх всего — наискосок, —
клинок в дорогих ножнах, подаренный Шкуро, и две пачки па¬
тронов, — Павел Тихонович поставил у двери свой большой
дорожный ящик, который раздобыл на сборном казачьем пун¬
кте, и присел на стул, уже отрешенным взглядом озирая эту
берлинскую квартиру, пожалуй, последнюю в Германии. Он
уезжал отсюда вынужденно и срочно. И хотя удостоверение
офицера Казачьего Резерва с грифом СС защищало его и га¬
рантировало свободу передвижения, в любую минуту войско¬
вой старшина мог быть арестован после инцидента в лагере
«Терезиенштадт», куда прибыл с вербовочной миссией. Уви¬
дев, как латыш-охранник палкой гонит узников, уроженцев
казачьих земель, он не сдержался, вырвал у живодера дубин¬
ку и избил его. На крики прибежал обершарфюрер Зильбер-
берг (приятель Корсова, командира конвоя Шкуро), и вдвоем
с донским есаулом Маскаевым, также находившимся здесь,
они усмирили чересчур несдержанного вербовщика, удалив
тотчас его из лагеря. А на следующий день в штаб Казачьего
Резерва поступило представление из ведомства Гиммлера, в
котором сообщалось, что Шаганов лишен немецкого воинско¬
го звания, уволен из вермахта и после устранения формаль¬
ностей, связанных с отчислением его из Резерва, будет предан
«правосудию рейха».Как ни был взбешен «батько» Шкуро проступком подчи¬
ненного, но сделал все, чтобы уберечь от концлагеря. Всячески
оттягивая увольнение, приказал войсковому старшине «уно¬
сить ноги», покинуть столицу. Лучников не медля оформил
ему билет до Виллаха, последней австрийской станции на гра¬548
нице с Италией. А на прощание передал от «батьки» клинок и
похвалу, «шо вин у морду дав утой гадини!»За окнами тускнел последний февральский день. На улице,
напротив серокаменного здания, было видно, как промельки¬
вают снежинки. Уныло и монотонно стучали в коридоре ходи¬
ки, дробя время. Павел Тихонович с живостью поднялся, на¬
дел шинель и вдруг обостренно ощутил свою неприкаянность,
страшное одиночество. Нынче безвозвратно завершался осо¬
бый период в его жизни — служба в вермахте, в эсэсовском
Казачьем Резерве. Теперь он носил звание только казачьего
офицера. И эта определенность странным образом облегчила
душу, сделав ее как будто свободней. Его тянуло к казачьему
люду, в знакомую стихию. Точно после кораблекрушения, он
возвращался на знакомую землю. И, осмотревшись, обнару¬
жил, что никого рядом нет. Теперь владело им одно неистре¬
бимое желание — разыскать родных и Марьяну, чтобы впредь
быть вместе. Он уже начинал сдавать. Последнее ранение под¬
косило. Старость маячила в недалекой яви. И горько было со¬
знавать, что скоротал век на чужбине, что лучшие годы сжег в
поисках неведомого счастья...Весь Силезский вокзал был полон людьми, преимуще¬
ственно беженцами и военными. Павел Тихонович, избегая па¬
трулей, смешался с путниками, ожидающими скорой посадки.
Густели уже промозглые сумерки. С платформы по соседству,
разрушенной авиабомбами, ушли восстанавливающие ее рабо¬
чие. Подали поезд. И в удушливых клубах паровозного дыма
толпа на перроне сдвинулась. И среди грубовато-отрывистых
немецких фраз, раздающихся со всех сторон, слух стал улавли¬
вать родной говор. Наверняка соплеменники, как и он, направ¬
лялись в Казачий Стан, высокопарно называемый в немецких
документах «Казакенланд».В офицерском вагоне также было многолюдно. Павел Ти¬
хонович уступил свою нижнюю полку возвращающемуся из
госпиталя молоденькому австрийцу на костылях и с черной по¬
вязкой по левому глазу. Уж слишком был жалок горный егерь,
раненный в Арденнах. В купе не гасли перебивчивые разго¬
воры. И немцы, и тирольцы (их выдавал диалект и протяжное
произношение) толковали о положении на фронтах, теша себя
несбыточными надежами. Дескать, русские, выдохнувшись,
неспроста задержались в междуречье Одера и Варты. Укре¬
пленный Бреслау им не взять, и, если англо-американцы со¬
гласятся на перемирие, танки Рауса и Штайнера, при поддерж¬
ке освободившихся на западе дивизий, выдавят сталинцев из549
Померании. Фантазии спутников громоздились все дальше,
а Павел Тихонович обдумывал, куда податься, если разыщет
родных. Разумней всего через южноитальянские порты уплыть
в Австралию или Латинскую Америку. Но для этого пришлось
бы переходить линию фронта. Выдержит ли отец-старик такую
дальнюю и рискованную дорогу? Трезвый расчет исподволь
уступал реальности: будь что будет, долг его, казачьего офице¬
ра, — до конца разделить участь единоверцев и братьев...Из Виллаха до Толмеццо Павел Тихонович добрался элек¬
тричкой, маловагонной, но бойкой, с пересадкой в Карниа, на
первой итальянской станции. Легко разыскал штаб Доманова.
Он коренился в двухэтажном здании, в конце прилегающей
к нему площади. Радостно занялся дух при виде коновязи, у
которой теснились подседланные лошади, казаков, снующих
конвойцев и офицеров.Дежурный по штабу, довольно молодой заносчивый сот¬
ник, выслушав прибывшего, пробежал глазами направление из
штаба Казачьего Резерва, которое не произвело на него никако¬
го впечатления, хотя там стояла подпись Шкуро.—	Походный атаман занят. Вряд ли примет в ближайшие
дни, — непочтительно к чину войскового старшины, сквозь
зубы пробубнил штабник, в котором Павел Тихонович угадал
по произношению подсоветского. — Может, начштаба согла¬
сится.—	Я не девка, чтобы мне давали согласие! — завелся Шага-
нов, повышая голос. — Сейчас же доложите!Сотник прижмурил сталистые глазки, уходя, бросил:—	Вы не очень тут... Я свою функцию несу, а вы орете...Соломахин, на днях сменивший на должности начальникаштаба Стаханова, был знаком Павлу Тихоновичу и принял без
проволочки. Несколько грузноватый, в черной черкеске (как у
Шкуро), контрастирующей с сединой волос и усов, генерал об¬
нял и по-православному троекратно поцеловался с желанным
гостем. Коротко вспомянули эмигрантское житье-бытье. И без
обиняков войсковой старшина рассказал, почему очутился в
Стане. Соломахин слушал внимательно, но в его глазах про¬
скальзывало некое отрешенно-грустноватое выражение, как у
человека, уже знающего, о чем идет речь.—	Мне этот случай известен, — подтвердил он догадку
посетителя. — Кто-то из командированных офицеров растрез¬
вонил. Дело, мой друг, серьезное. Особенно если учесть, что
Доманов в милости у эсэсовского командования. Знаешь что...
Направлю я тебя в юнкерское училище! Ребята там наши, в550
основном эмигранты. По тебе служба. А здесь оставаться, на
виду у походного атамана, думаю, нет резона.—	Мой долг, Михаил Карпович, выполнять приказы.—	Ты опытный вояка. Есть что передать молодежи. Юнкер¬
ское училище я собирал с нуля, два месяца был его начальни¬
ком. Да и Вилла Сантина, где оно дислоцировано, неподалеку.
Теперь им командует полковник Медынский. Нужен толковый
заместитель.—	Я предпочел бы служить в боевой части, в полку, — при¬
знался Павел Тихонович, косясь на затрещавший телефон на
столе. Из разговора начштаба с неизвестным абонентом, он по¬
нял, что задержан немецкий майор, сбежавший с фронта. Ге¬
нерал приказал связаться с немецким комендантом Толмеццо и
передать дезертира в его распоряжение.—	Воевать есть кому, — жестче заговорил Соломахин. —
Гораздо важней привить будущим офицерам уважение к тради¬
циям, заронить в их души святое отношение к казачеству.—	Я готов служить. Правда, есть просьба. Помочь разы¬
скать родных,—	Поможем, — кивнул генерал, вздыхая. — Ты был в до¬
роге и, наверно, не ведаешь, что Науменко вышел из ГУКВ?
Примкнул к РОА Власова. Мне, его бывшему соратнику-
кубанцу, это непонятно.—	Опять раскол, — заметил Павел Тихонович, уловив по¬
темневший взгляд начштаба. — А кто еще переметнулся к ста¬
линскому любимцу?—	Увы, многие. Казачьи генералы Абрамов, Балабин, Боро¬
дин, Голубинцев, Морозов, Поляков. Донской зарубежный ата¬
ман Татаркин, астраханский — Ляхов. Знаешь, почему возник
раскол? Немцы потеряли интерес к Краснову. Им нужно пу¬
шечное мясо! Поэтому они активно сотрудничают с Власовым,
начавшим формирование армии и создающим свое управление
казачье. Вот наши генералы — былые белогвардейцы! — и пе¬
редались большевику, надеясь получить высокие должности.
Иного объяснения нет! Паннвицу присвоено звание группен-
фюрера СС, он разворачивает дивизию в корпус и, несомнен¬
но, сторонник Власова. У них один хозяин —- Гиммлер. А нам
трудней! Приходится полагаться на собственные силы и воз¬
можности...На везение Шаганова, в штабе оказался адъютант юнкерско¬
го училища. Он представился: подъесаул Полушкин. И с перво¬
го взгляда Павлу Тихоновичу пришелся по душе этот молодой551
рассудительный офицер, который помог и чемодан донести до
повозки, и уступил место рядом с казаком-кучером.Необычно накалистое для начала марта солнце сияло над
Альпами. Шоссе влеклось на запад, вдоль которого, ревя и
пенясь, летела с гор взбаламученная Тальяменто. Уже наста¬
ла пора таяния снегов, и поток играючи нес мелкий коряж-
ник, лесной сухолом. Встречные лучи заставляли щуриться,
смотреть по сторонам. Справа тянулась каменная скальная
громада, а по левую руку уступом уходил вниз берег, рассту¬
палась неширокая равнина. Мягкая бирюза неба, фиолетовый
зубчатый горизонт по ущелью, малахитово-яркий блеск трав
вдали, скученные домики селений под красной черепицей —
вся горная панорама воспринималась с ощущением некой за¬
конченности, гармонии, точно бы пейзаж староитальянского
мастера. Павел Тихонович, прогоняя сонливость, на подъемах
спрыгивал с повозки, шорохливо ступал по щебенке обочины.
Солнышко припекало, а воздух высокогорья слоился, окатывая
лицо то ласковым ветерком, то ледниковым дыханием. Возни¬
ца, узколицый, рослый донец, в темно-зеленой авиационной
шинели, но с погонами урядника, после продолжительного
молчания спытал:—	Дозвольте обратиться! Вы никак из самого Берлина?
-Да.—	Вы вот с господином подъесаулом зараз толковали...
Скоро ли замирение выйдет?—	Какое замиренье? — удивился Павел Тихонович, пово¬
рачиваясь к уряднику, щурившему бутылочно-светлые глаза.Тот встряхнулся, вильнул взглядом:—	Да шла промеж казаков балачка, что Гитлер с мерикан-
цами задружбовал и договор обтяпал. Чтоб, значится, вдвох на
Сталина налечь!—	Большевистская ложь! — резко ответил войсковой стар¬
шина и сменил интонацию. — Бред кобылий... Кстати... По¬
чему плохо за лошадью следишь? Зимнюю шерсть не вычесал.
На переднюю ногу засекает.—	Не уследил. Есть такой грех, — повинился казак и вздох¬
нул. — По камням подковы сбиваются враз! Ночью едешь, аж-
ник искры летят! А почему кострецы торчат — малокормица,
господин войсковой старшина. Абы чем питаем...Подъесаул спрыгнул вслед за Павлом Тихоновичем, пошел
рядом по длинному пологому подъему к мосту, нависающему
над рекой. Пересиливая стук колес и лошадиных копыт, громко
сказал:552
—	Осенью, когда прибыли сюда, все мосты от Толмеццо
до Вилла Сантины были партизанами уничтожены. Пришлось
восстанавливать. Из Вуи к месту дислокации училища шли
маршем. Настилы свежестругаными досками пахли. Потом, в
ноябре, их «москито» разрушили. Снова построили...Павел Тихонович сочувствующе выслушал адъютанта, от¬
мечая его аккуратность: сапоги отливали, шинель подогнана,
пуговицы на ней начищены, на фуражке — ни соринки. Был
приятен и внешне. Круглолиц, с крупными карими глазами.
В нем безошибочно угадывался человек, выросший в эмигра¬
ции.—	Одним терцам тут привычно! — обернувшись, невзна¬
чай сообщил угрюмый возница. — А другим не ндравится!
Даже поговорку придумали: тараканы по щелям, а мы — по
ущельям.Офицеры, помолчав, приотстали. Полушкин подождал,
пока спутник закурит, спросил:—	Вы знакомы с Тимофеем Ивановичем?—	А почему вас это интересует?—	Так, знаете ли, к слову.—	Да. Но отнюдь не соратник Доманова.—	Я также! Между нами, людьми эмиграции, и подсо-
ветскими — некая грань. Можно сказать, чужинка. Пусть я
мальчиком покинул Россию, но, как и вы, чту ту, старую, им¬
ператорскую державу! А большинство под советских прежде
молились Ленину, терпели сталинское рабство. И прозрели,
когда их освободили немцы. Разве можно полагаться на пере¬
бежчиков?—	По молодости, подъесаул, вы чересчур категоричны, —
улыбнулся Павел Тихонович, почувствовав своего единомыш¬
ленника. — Вот, скажем, Власов — это первостатейный иуда!
Большевик-оборотень. А простые станичники? Нас объединя¬
ют кровные узы. У нас общие цели.—	Доманов так не думает, — с мрачной иронией возразил
адъютант. — В Стане его культ. Мы в училище уже дважды
устраивали парады в его честь!—	Парады?—	Первый раз, когда наградили Железным крестом, а за¬
тем — в день присвоения немецкого генеральского звания. По¬
теха! Представляете, нашил генеральские погоны на китель с
петлицами полковника. Атаманский дружок, группенфюрер
Глобочник, косился на него, как на идиота...553
—	Это не потеха, подъесаул, а позор! — заключил Павел
Тихонович, увидев на возвышенности, на краю долины, крас-
нокрыший городок, в центре которого поднимались остроко¬
нечные башенки католического собора. Разговор сбился. И уже
у самой окраины Полушкин пояснил, что Вилла Сантина за¬
падней Толмеццо верст на семь, здесь впадает в Тальяменто
другая горная речка, Дегано. На горе, до неба заступившей всю
северную сторону, подъесаул показал рукой деревушку Ляцко,
видную с дороги. А с юга охватывала городок речная долина,
шоссе, уходящее к Ампеццо и Энемондо, отвилком сворачивая
на северо-запад, к Оваро.Переехали мост, предъявили документы казакам-постовым
и потянули вверх по центральной улице. В каменной тесни¬
не домов было жарко, громче грохотала повозка. Двухэтажное
здание на краю площади и примыкающее к нему строение с
двориком и оказались пристанищем-казармой, учебной частью
и штабом юнкерского училища. Увидев идущего курсанта в
бескозырке, Павел Тихонович вздрогнул: он очень напоминал
его брата Степана в юности...Полковник Медынский, в защитном кителе с золотыми по¬
гонами артиллериста и фуражке, выделяющейся черным околы¬
шем и кокардой (как у царского офицера), с жестким волевым
лицом, встретил приветливо. Назначил войскового старшину
заместителем по гарнизону и дежурным офицером училища.
Вскоре же, на совещании-летучке, Шаганова представили
офицерскому составу. С командиром второй сотни, войсковым
старшиной Джалюком, командиром полубатареи Полухиным
и курсовым офицером Сережниковым он уже встречался на
эмигрантских и военных перепутьях. Настороженность вызвал
лишь командир первой сотни есаул Шувалов, бывший майор-
орденоносец Красной армии.На вечернюю поверку Павел Тихонович явился вместе с
офицерами. Дивные краски горного заката, необычайно раннее
цветение абрикосов, гомонящая площадь, на которой юнкера
были построены повзводно, знакомые армейские запахи —
шинельного сукна, ваксы, кожаной амуниции — возбуждали,
трогали сердце. У юнкеров форма была единая: шинели с на¬
рукавными нашивками, указывающими на принадлежность к
войску, и синие бескозырки с красными околышами. Родными,
до боли близкими были лица парней, точно свалились с плеч
долгие-долгие годы и он оказался на улице своей станицы!Раскатисто прозвучали команды. Офицеры подходили к на¬
чальнику училища, печатая шаг, рапортовали. И каждый раз554
Медынский, не качнувшись, отточенным жестом брал под ко¬
зырек. Павел Тихонович обводил взглядом училищный плац,
смотрел то на Медынского, то на стоящего за ним священника,
отца Николая, то на юнкеров, — и не мог унять спазма в горле,
невыразимо-сладкой радости! Именно этой сопричастности
так не хватало ему в последние месяцы...—	На молитву шапки долой! — зычно разнесся по всему
плацу приказ, и три сотни рук смахивают бескозырки, офице¬
ры срывают фуражки, заученно держа их на уровне груди.—	«Отче наш! Иже еси на небесех! Да святится имя
Твое...» — четко, нараспев возглашал отец Николай, крестясь,
взмахивая широким рукавом рясы.Молясь со всеми, Павел Тихонович негаданно подумал, что
Бог не случайно привел его сюда. Может быть, здесь, с молоде¬
жью, как-то уймется тоска, незабываемое, — что так и не до¬
велось быть отцом... И вновь слова молитвы чудесно волнуют,
наполняя душу трепетом!—	Накройсь! Смир-рно! Господа офицеры! Гимн!Духовой оркестр берет во всю мощь! Офицеры и юнкеравскидывают руки, замирают. И дружно поют по очереди вой¬
сковые гимны — донской и кубанский. Павел Тихонович не
вытирал слез, слыша могучий хор, наблюдая, как вдохновенно
выводят святую для него мелодию ясноглазые парни, будущие
казачьи офицеры...2Дочь Звонаревых, Светка, еще в январе сбежала в Толмец-
цо с бравым атаманским конвойцем, устроилась в госпиталь
санитаркой и так закрутила любовь, что не оставалось времени
прислать родителям весточку. На провед поехал лично гнев¬
ный отец. Через денек вернулся — пьяненький, довольный, в
новой кожаной куртке, пожалованной Светкиным ухажером.
А Шагановым привез от дочки диковинную цидульку: «Тетя
Поля! Тута, в палате женской, лежит ваша родичка, ранетая,
с грудным дитем. Фамилия у ней такая же, а зовут Марьяна.
Короче, приезжайте и разбирайтесь. А то дите сильно орет и
всем мешает».Из бестолковой записки ни Полина Васильевна, ни свекор
не поняли, о какой родственнице сообщала баламутка. Старик
было воспротивился, но Полина Васильевна загорелась ехать.
Довод, что у раненой маляхонький ребенок, стал решающим.555
Отправилась в центр Стана с оказией, на интендантской
подводе. За четыре часа тряского пути истомилась, перегрелась
на яром апрельском солнце. Перемогая головную боль, с горем
пополам отыскала госпиталь на окраине городка. У двухэтаж¬
ного здания теснились подводы, грузовичок, прогуливались
выздоравливающие в пижамах, немало их сидело на лавках.
Приземистая айва возле входа благоухала невиданно крупны¬
ми кремовыми цветками. Дежурный фельдшер проверил у По¬
лины Васильевны удостоверение и объяснил, как найти род¬
ственницу.Тяжелые больничные запахи сгустились в темноватом ко¬
ридоре, уставленном носилками и кроватями. Возле раненых
хлопотали медсестры. Из палаты вдруг выпулил толстенький
доктор с бородкой и стал распекать одну из медсестер, гла¬
застую молодицу, шедшую за ним по-утиному, вперевалочку.
Полину Васильевну, замершую у входа, начинало тошнить
от паркой лекарственной духоты (металлические ящички со
шприцами стерилизовали в крайней комнате на примусах).
Она, как и большинство хуторянок, в больницах ощущала
себя скованной, будто бы приниженной. На счастье, появилась
Светка. Заметно повзрослевшая, раздавшаяся в бедрах, но бес¬
печная даже в этом аду, она повела Полину Васильевну за со¬
бой, расспрашивая о родителях.В тесной комнатешке — три кровати. У двери покоилась
неопрятная баба в пижаме, заколотой на груди булавкой, а у
окна Полина Васильевна увидела на матраце запеленутого
спящего ребенка. Через проход, на другой кровати, сидела, по
всему, его мать, сцеживая молоко в железную банку из-под ту¬
шенки. Ладная чернобровая казачка, убрав под кофточку грудь
и отставив посудину, подняла увлажненные глаза.—	Вот! Родичку привела, — выпалила Светка и, крутнув¬
шись, исчезла.Полина Васильевна сосредоточила взгляд, определяя, кто
перед ней, и твердо поняла, что эта красавица ей незнакома.Но Марьяна была настроена по-иному. Улыбаясь, испыту¬
юще глядя на посетительницу в рябеньком поплиновом платье
и косынке, статную, с прядями седины, спросила:—	Придали вам забот! Светлана взбаламутила?—	Она.—	Надо было бы списаться... Присаживайтесь, — шепотом
пригласила Марьяна, отодвигаясь на край кровати и взгляды¬
вая на своего кроху. Пришедшая прикорнула рядом, поинтере¬
совалась:556
—	Хватает молока? Вижу — казак.—	С избытком! Сцеживаю.—	И правильно! Не давай застаиваться в грудях... По ка¬
кой же мы линии сходимся? — так же тихо уточнила Полина
Васильевна, отметив беглым взором, что малыш несомненно
шагановской породы.—	Света рассказала, что с ее родителями по соседству жи¬
вут Шагановы. Дед Тихон. А муж... Мы потеряли друг друга.
У мужа именно такое отчество. — Марьяна вытащила из паке¬
та, хранимого на подоконнике, фотографию и подала гостье.Рука Полины Васильевны запрыгала, едва она взглянула на
лицо казачьего офицера.—	Павлик! Наш! Ах ты господи... — И, не давая свойствен¬
нице опомниться, обняла, поцеловала в шелковистую взлохма¬
ченную прядь...Весь остатний день и ночь они прошептались с короткими
перерывами, когда Марьяна кормила или на перевязку вызы¬
вала ее медсестра, когда выходила Полина Васильевна стирать
во двор пеленки. Поведанное Марьяной казалось невероят¬
ным! Как смогла она уцелеть с младенцем на руках, дважды
переходя линию фронта? Какой смелостью нужно обладать,
чтобы решиться на дорогу по чужим странам, надеясь в Каза¬
чьем Стане разыскать мужа! Сам Господь, не иначе, помогал
ей! И только напоследок, добравшись до казачьей заставы, она
попала под обстрел партизан и была ранена в голень. Однако
в завязавшемся бою, уже спасенная казаками (упрятав ребен¬
ка в окоп и наспех перебинтовав ногу), Марьяна взяла в руки
карабин, поддержала малочисленный отряд. Кормящую мама¬
шу, подивившую донцов храбростью, отвезли в госпиталь. По
Толмеццо разнеслась молва. И сама Мария Ивановна Домано-
ва, жена походного атамана, наведалась к пострадавшей, ула¬
дила проблемы, связанные с лечением и уходом за малышом.
Марьяна держалась мужественно. Отзывались санитарки, на¬
вещали жены офицеров. Но из штаба так ничего и не сообща¬
ли о судьбе мужа, и это начинало ее тревожить. Вот однажды
и разговорилась со Светкой... Павел, оказывается, не только
разыскал родных, но даже как-то гостил у них в Алессо, а в
данный момент обретался в каких-то семи верстах...Утром начальник госпиталя доктор Шульц позвонил в юн¬
керское училище, попросил передать войсковому старшине
Шаганову радостную весть. Полина Васильевна дождалась
его приезда. Взволнованная встречей близких людей, остро557
вспомнила свое горе, гибель Степана, и тоже не сдержала слез,
подумала, что все на свете переплетено: и радости, и беды, и
утраты, и свидания. И с грустной улыбкой глядя на смуглое
личико убаюканного младенца, похаживала с ним на руках по
аллейке вдоль кривоствольных доцветающих персиков, вспо¬
миная свою жизнь.С каждым месяцем, оторвавшись от родной земли, она все
тягостней переносила чужбину. Будучи домоседкой, сросшись
со своей хатой и двором, в котором была полновластной хо¬
зяйкой, хранительницей очага, Полина Васильевна с великим
смирением, как и свекор, сносила эту обездоленность. Сначала
они были уверены, что осядут на Украине, обзаведутся жильем
и, переждав, вернутся в Ключевской. Война погнала дальше, в
Белоруссию. Там даже успели огород посадить, отведать белых
грибов. И — снова в бегство, в страхе и неведении... Эта да¬
лекая страна, Италия, ничем особо ей не понравилась. Вокруг
были горы. Убогие клочки земли, способной на скудные всхо¬
ды. Ни одного слова по-итальянски она не понимала. Впрочем,
можно было объясняться и на пальцах. И все же день ото дня
меркло в ней прежнее ощущение жизни. Ей исполнилось сорок
восемь, — и как будто годы недревние, и лишь старит седина, а
всем существом ощущала она груз пережитого ...Павел Тихонович один решил за всех! Заручившись обе¬
щанием Шульца, что жена пробудет в госпитале не больше не¬
дели, он потребовал, чтобы и Полина с отцом не мешкая пере¬
биралась к нему.—	Война скоро кончится, — сдвинув к переносице бро¬
ви, напряженно-решительный, возбужденный, чеканил ново¬
явленный отец. — Большевики добивают Гитлера. Они уже в
Австрии. С юга напирают американцы, а с востока — титов-
цы. Немцы деморализованы. Еще напор — и они дрогнут. Чего
ждать? Всем нам необходимо срочно съехаться. Будем дер¬
жаться только вместе...Деверь же помог Полине Васильевне найти попутный гру¬
зовик до Алессо-Новочеркасска. Сломленная усталостью и
бессонной ночью, она придремывала, прислонившись к каби¬
не. Вдруг возник перед ней маленький плачущий Яша, что-то
кричащий, жалующийся... Она испуганно открыла глаза, вски¬
нулась. Сердце отстукивало чечетку. И с этой минуты до позд¬
него вечера, пока не сходила к гадалке, сжигало ее неуемное
беспокойство: сын жив или нет? Носатая черноокая тетка, то
ли из терских казачек, то ли из грузинок, занесенная в Стан558
военным вихрем, долго раскладывала карты, священнодей¬
ствовала, щурясь напротив свечи. А Полина Васильевна была
готова закричать от нестерпимой муки!—	Радуйся, мать. Живой! Карта вещает. Пики мимо легли...Успокоенной вернулась домой, сообщила свекру, что пока¬
зали карты. Тихон Маркяныч, чуравшийся прежде гадалок, по-
детски обрадовался. Наверное, и он постоянно горевал о доме,
о правнучонке, Якове и Лидии, хотя и не говорил об этом. И,
помолившись на сон грядущий, наказал снохе утром не зале¬
живаться, а начинать сборы, чтобы через день отправиться в
Вилла Сантину, к сыну...3Запись в дневнике Клауса фон Хорста.«20 апреля 1945 г.Русские рвутся в Берлин. А газеты напечатали выступление
Геббельса, полное лживого оптимизма. Никакого тайного ору¬
жия у нас нет. Все резервы использованы. И в день рождения
фюрера мучительно сознавать, что танки неприятеля у пред¬
местий столицы, на Шпрее.Величайшая война, направленная на преобразование
мира и улучшение человечества, которая должна была прине¬
сти арийцам безраздельное господство и бессмертие, близка
уже к завершению. Мы задыхаемся в кольце большевистско-
империалистических варваров! Они, имея многократный пере¬
вес в силах, жестоко подавляют все очаги сопротивления не¬
мецких героев.Здесь, в полуподвальном помещении на Вильгельмштрас-
се, соседствующем с бывшим штабом генерала Власова, где
я сейчас один, у горящих свечей, отчетливо слышен несмол¬
кающий гул канонады. Я не спал всю ночь, пил вино, но к утру
почувствовал лишь жуткую усталость и отчаяние безысходно¬
сти. Наверно, поэтому достал из чемодана давно позабытый
дневник.Не стану лукавить, зыбкие надежды на спасение рухнули в
середине февраля, когда танковая армия Рауса потеснила ста¬
линцев у Ландсберга и Кюстрина, а затем контрударом была
смята и отброшена. И лишь оттепель, изломавшая на Одере
лед, помешала русским начать тотальное наступление. Мы по¬
лучили передышку и успели кое-как залатать оборону.559
Только Провидение могло помочь нам в те дни, побудив
англо-американцев пойти на сепаратный мир. Ведь Сталин —
наш общий враг! Мы бы значительно укрепились, перебро¬
сив на восток все свои дивизии. Но союзники заупрямились.
И нам пришлось прибегать к восточным добровольческим
формированиям, которым даже Гиммлер стал уделять больше
забот, передав командование группой армий «Висла» Хейнри-
ци. Мой шеф, генерал Кестринг, на торжественной церемонии
объявил Власова главнокомандующим РОА, насчитывающей
около пятидесяти тысяч бойцов. В дальнейшем в эту армию
предполагалось включить также 1-ю Русскую национальную
армию Хольмстон-Смысловского, Русский корпус Штейфона
и все казачьи формирования. Несмотря на привередливость ге¬
нерала Петра Краснова, свихнувшегося на этнической обосо¬
бленности, в хорватском Вировитице на общеказачьем съезде
фон Паннвица избрали походным атаманом всех войск и было
решено объединиться с власовскими дивизиями. Гельмут отли¬
чается дальновидностью. Он поручил налаживать связи с РОА
бывшему командиру полка Кононову. Затем его же перевел в
Казачий Стан на помощь полковнику Бочарову. Вдвоем они
убедили Доманова подчиниться Власову. Увы, все это делается
с роковым опозданием!Ломит в висках, излишняя взволнованность и хмель меша¬
ют мыслить. Увлекся прежними планами по созданию анти¬
сталинских русских сил, на которые все мы в Берлине делали
ставку, и, к удивлению, отрезвленно вспомнил, что это наше
заблуждение было одним из самых ошибочных и наивных.
Фюрер предостерегал — и оказался прав! Нельзя доверять
унтерменшам! В наиболее критический момент 1-я дивизия
РОА Буняченко предательски бросила фронта и удрапала в Ав¬
стрийские Альпы, куда стягиваются другие части власовцев.
А сам генерал фактически вышел из подчинения германскому
командованию, нарушив клятву. Убежден, что он заслуживает
расстрела.Все сильней грохочет на юге. Советы безудержно атакуют.
Порой я забываю самого себя, живу как бы растворенным в
окружающем. Нет ни сил, ни желания писать...26 апреля. Лесной чагерь Ной-Роофен, северо-западнее
БерлинаЧетыре дня назад я получил назначение. Меня вновь при¬
звали в штаб оперативного руководства. Ввиду разделения его
на две группы, одна из которых в Берхтесгадене во главе с на¬560
чальником оперативного отдела Винтером, а другая, руководи¬
мая Йодлем, в Крампнице, мне приказано координировать со¬
вместные действия, находиться на связи с генералами.В казарму я прибыл вечером 22-го и был вызван Йодлем,
вернувшимся из рейхсканцелярии после совещания у фюрера.
Генерал-полковник ясно и точно объяснил, каковы мои функ¬
ции, и пожелал успехов. Мой кабинет рядом. Блок № 7, комна¬
та 104. Вскоре приехал начальник штаба люфтваффе Коллер, и
в приоткрытую дверь я невольно услышал их разговор. Йодль
предложил гостю красного вина, чтоб взбодриться, и с горе¬
чью сообщил, что Гитлер принял решение остаться в Берлине.
Последнюю попытку договориться с англосаксами он поручил
сделать Герингу. Разгорячившись, Коллер предложил, не до¬
жидаясь итогов этих переговоров, по всему фронту развернуть
войска вермахта на восток. Иодль мудро заметил, что это он и
делает на севере, ожидая, как дальше поведут себя американцы
и англичане. Фюрер объявил, что поворот фронта и оборона
Берлина имеют «первостепенное значение».Однако уже на следующую ночь в отсутствие Йодля ко¬
мендант казармы, убоявшись захвата русскими, дал команду о
передислокации штаба ОКВ «Север» и об уничтожении всего
арсенала! Этот идиот с испугу лишил весь Берлин боеприпа¬
сов!Наше новое место — лагерь в глубине леса, оборудованный
средствами связи, — ранее предназначалось для Гиммлера. Се¬
годня стало известно, что Геринг смещен со всех постов. Оче¬
видно, не без интриги Бормана, враждовавшего с рейхсмарша¬
лом. Несмотря на все наши старания двинуть 9-ю и 12-ю армии
навстречу друг другу, Советы держат их под непрерывным ог¬
нем, лишая оперативного маневра. Танки большевиков двумя
клинами сошлись в Потсдаме, отрезав Берлин. Теперь нет воз¬
можности пробиться к берлинскому гарнизону не только 9-й
армии, танкистам Венка, но и группе Штайнера.Фюрера спасать некому!Прервана связь почти со всеми армейскими группами.
Штаб лишь приблизительно контролирует обстановку, не в си¬
лах повлиять на нее и внести какие-то коррективы.Глухая ночь. Мы с офицерами выпили вина, хорошенько
набрались, спасаясь от постоянной депрессии. Я в кабинете
один, укрылся ото всех, сославшись на срочное задание.Война проиграна. Проиграна! Сознавать это страшно.
Жизнь зашла в неодолимый тупик. Главного в ней не случи¬
лось. Смысл своего существования усматривал я в служении561
Германии, ее народу, в любви к жене и сыну. В этот час у меня
нет ни семьи, ни страны, которой можно гордиться, ничего
святого, кроме престарелой матушки, оставшейся на оккупи¬
рованной американцами территории. Она не менее несчастли¬
ва, чем я. Но вся ответственность за ее судьбу и моих соотече¬
ственников лежит на нас, не сумевших победить!Что же делать? Признать свою несостоятельность. И с чув¬
ством достоинства поставить последнюю точку. Только жалкий
трус, подобный Паулюсу, будет дожидаться, когда покорители
его Родины пленят с поднятыми вверх руками или, глумясь,
как зверей, поведут по улицам!Я служил фюреру. Совесть моя чиста. Ради него миллионы
арийцев были готовы пойти на любое преступление и герой¬
ство. Сотворить великую Германию — разве может быть цель
выше и значительней? Мы создали общество, спаянное одни¬
ми планами и намерениями, одними желаниями и мечтами! Но
в упоении борьбы и побед, мне думается, преступили некую
черту, применяя слишком усердно крайние меры: угнетение,
истребление наций, бесчисленные поборы. Там, где можно
было обойтись подачкой или угрозой, молодчики Гиммлера
бесчинствовали, вызывая вражду к нам у иноземцев. Но вер¬
махт был могуществен и непобедим! Мы докатились до Мо¬
сквы и до Кавказа. Добровольцы, сдавшиеся красноармейцы,
встречали нас ликованием. Уже тогда, в 41-м и 42-м годах, их
следовало активно и безжалостно использовать против врагов!
Повернуть Красную армию против Сталина! Впрочем, я опять
увлекся... Предатель всегда остается предателем!В моих жилах кровь рыцарей, я не поддамся малодушию.
И совершено ясно осознаю, что жить мне больше незачем.Многое, многое пробегает перед мысленным взором. Но
как-то легковесно, отрешенно... В детстве мне представлялось
человеческое счастье огромным оранжевым шаром, похожим
на утреннее солнце. В последний год, когда сражения стано¬
вились все кровопролитней, мне почему-то стал сниться вос¬
ходящий над землей темно-багровый тяжелый куб. И жуткая
догадка и пугала, и полнила гордостью: это мы с фюрером по
своей воле смогли изменить солнце! Мы равны олимпийским
богам! Но просыпался я с ощущением смерти и дьявольского
холода в душе.Скоро утро. И этот темно-багровый гибельный куб упадет
на Германию, погребет всех нас...»На этом записи в дневнике обрываются.562
4В середине апреля в Вилла Сантине стали различимы от¬
голоски канонады. И вскоре всех в Казачьем Стане обожгла
весть: англичане взяли Имолу и Болонью, прорвав линию не¬
мецкой обороны «Густав». Учитывая тяжелое положение на
севчро-востоке, в районе Удино, где казачьи полки противо¬
стояли титовцам, новая угроза с юга создавала реальные пред¬
посылки полного окружения Стана.29 апреля, ранним утром, Павел Тихонович озадаченным
пришел на квартиру после ночного дежурства в училище и,
всполошив родных, поднял на ноги и отца, и Полину Васильев¬
ну, и Марьяну.—	Выступаем срочно! На сборы — час. Только без пани¬
ки, — говорил он жестким и глуховатым после бессонницы
голосом, остро блестя глазами. — Итальянцы предъявили уль¬
тиматум. Требуют разоружиться! Вчера состоялся военный ка¬
зачий совет. Медынский был на нем, привез решение. Первым
пунктом: отвергнуть ультиматум, как предложение, не соответ¬
ствующее казачьей чести и славе. А вторым: отказать в сдаче
оружия на условиях гарантированного пропуска в Австрию.
Хотя... Кому мы там нужны? Так что не тяните. Батя, мне нуж¬
но обратно в училище. А вы готовьте лошадь, запрягайте да
проследите, чтоб ничего лишнего не брали. Лучше захватите
весь запас фуража!Марьяна, простоволосая, встревоженная, к'чая на руках
плачущего спросонья грудничка, живо спросила:—	А ты? С нами?—	Нет. Юнкеров оставили в арьергарде. Пэикрывать ко¬
лонну. А вы езжайте вперед. Так безопасней!Пока сын переговаривался с женой-мог j 'йкой, Тихон
Маркяныч вслед за Полиной повлекся в переднюю комнатушку,
отведенную под кухню, на ходу натягивая поверх исподницы
байковую рубаху и суетливо выпутывая отросшую бороденку.—	Гутарило сердце: выпрут нас отсель. Не зазря я надысь1
будку на подводе обладил, — бормотал он, в полутьме на ощупь
застегивая пуговицы и в нетерпении перебирая босыми ногами
по полу в поисках черевиков. — Эх, вовремя Павлуша кобылку
раздобыл! Хочь и шутоломная, зато на четырех копытах. Даст
Бог, доедем. .—	Опосля расскажите. Собирайтеся! — перебила Полина, с
зажженной керосиновой лампой в руках возвращаясь в большую'Надысь (южн диал ) — два дня назад563
комнату, где ютилась с Марьяной и маленьким Вовочкой. Младе¬
нец притих в кроватке, а Марьяна укладывала в дорожный ящик
мужа вещи, чистые пеленки, документы, завернутые в полотен¬
це иконки. Павел, распространив мускусный запах пота, сбегал
в одних галифе на улицу, помылся, надел новый синий мундир.
Примкнул к поясу портупею, шашку в ножнах. Зачем-то достал из
кобуры и проверил в парабеллуме наличие патронов. Вероятно,
волнение не минуло и опытного офицера. Наконец, дав наказы,
он без лишних сантиментов заторопился в училище, где трубачи
уже играли сбор...Подвода Шагановых, защищенная сзади и сверху бре¬
зентовой будкой, приблизилась к шоссе, ведущему на Оваро,
в дневной час, когда по нему плотно двигались повозки, пе¬
ший люд, штабные машины. Уже городились впереди заторы,
и темно-синий «фиат», следующий за служебным автобусом,
приостановился как раз напротив шагановской телеги. Старик,
сидевший рядом с шофером, повернул голову, и Марьяна по ор¬
линому профилю, породистому складу лица, седым усам, всто¬
порщенному погону на дорогом генеральском кителе узнала
Краснова. Он неожиданно улыбнулся и кивнул, отдавая ей, как
поняла Марьяна, молодой матери с младенцем, приветствие.—	Генерал Краснов! — шепнула она, наклонившись к све¬
кру. — Рядом с нами!—	Иде? — выдохнул Тихон Маркяныч, шаря глазами.
И вдруг выпрямился, сидючи козырнул!Бывший атаман еще раз благодарственно кивнул, прежде
чем автомобиль тронулся, объезжая тихоходный обоз. Тихон
Маркяныч, просияв от восторга, взял упущенные вожжи, рас¬
троганно вымолвил:—	Со мной поздоровкался... Войсковой наш атаман! Не
погнушался... Хочь и бывший, а власть имеет! С ним мы бы,
будь помоложе, энти Альпы вверх дном перекинули! Больши¬
на! Атаман от Бога! А с Домановым, мудилом гороховым, мух
давить...—	Ты, дедок, дуже не размовляй, — оборвал его проходив¬
ший мимо подхорунжий-кубанец в походной потертой черке¬
ске сизого оттенка, с немецким автоматом на груди. — Кто до¬
зволял атамана хулить?!А сопровождающий рыжебородый урядник засмеялся, уви¬
дев на лице старика испуг, и добавил:—	Нехай буровит. Все одно спихнем Доманова, а Шкуро
атаманом поставим! Его и Власов поддержал. А Власов теперь
над всеми старшует!564
Тихон Маркяныч, хватившись, что и впрямь сболтнул лиш¬
нее, хотя сын предупреждал не делать этого, и, задетый на¬
смешкой кубанцев, закочетился вдогон:—	И Доманов не отец, и Шкуро не сват! Под кубанца мы не
пойдем! И без вас, галманов, не пропадем. Вы тольки на песни
гожие...—	Ага, не пропадешь... Вот через горы перелезем, тебе,
старый брюзгач, энкавэдэшники язык быстро отчекрыжат! —
пообещал урядник.С каждым часом на шоссе, устремленное к зубчатому хреб¬
ту Карнийских Альп, с разных сторон стекались ручейки бе¬
женцев, пластунские эскадроны, верхоконные. И движение
многоверстовой походной колонны по извилистой дороге вдоль
реки Бут становилось все медленней. В Палуцце, куда под ве¬
чер въехали Шагановы, вдруг затрезвонили колокола! Жители
высыпали на улицы, ликуя и радостно крича. Их головы укра¬
шали веточки с листьями.—	Guerra finita! — злорадно крича и паясничая, подбежал к
шагановской повозке красивый белозубый паренек и выбросил
руку. — Tedesco via!1—	Чо дуешься? — рявкнул Тихон Маркяныч, тряхнув боро¬
дой. — Сказился? Аггел чертов!—	Кричит, что кончилась война, — догадалась Марьяна и
кивнула на уличный косогор. — Победу празднуют.—	Покеда отзвонятся, мы, должно, к австриякам дотя¬
нем, — насупился Тихон Маркяныч. — И до чего ж итальяшки
гулебщики! Мы, казаки, досужие. А они нас превзошли! Ба-
клушники и балабоны. А нервенные — спасу нет. И вояки ни¬
кудышние. — Но тут старик осекся, вспомнив, как с Василем
угодил в плен.Никто его не слушал. Марьяна, повернувшись, кормила ма¬
лыша, а Полина Васильевна задумчиво смотрела вперед. Гомон
и какое-то непонятное волнение в колонне волной докатились
снизу. Тесня казаков на обочину, с ревом проехали трехосные
грузовые «мерседесы», переполненные эсэсовцами. Между
ними колесили офицерские автомобили. Удирающих немцев
проводили бранью! А когда по живой цепи донеслось, что Кес-
сельринг капитулировал, окончательно прояснилась ситуация:
и на Балканах, и в Италии вермахт сложил оружие.За целый день, продвигаясь черепашьим шагом, добра¬
лись Шагановы лишь до предгорного селения Тунау, откуда
дорога круто уходила ввысь, петляя по скалистому склону,1 Война окончена’ Немецкие слуги — вон’ (Итал )565
и пропадала в подоблачье, на Плекенском перевале. Заноче¬
вали. Поутру вновь пробежала по устам пугающая новость:
позади, у Оваро, партизаны напали на арьергард. Казакам на
выручку подоспели юнкера и отогнали бандитов. Но среди
становцев есть убитые. Как ни был Тихон Маркяныч сдержан
и суров, а тут разволновался:—	Надоть разузнать! Какой бой был и скольки полегло. Ни¬
как наш Паня отражал, — твердил он, когда наконец поздним
утром потащились в гору. Поддавшись разымчивому бабьему
переполоху, расспрашивал у встречных о стычке с партизана¬
ми, а бросить подводу не мог. Поминутно досаждали его прось¬
бами подвезти, посадить на подводу хотя бы детишек. А кобы¬
ла, похудевшая, взмыленная, и без того еле перебирала ногами.
И старик отмахивался, отказывал с тяжелым сердцем.Весь день хмарилось. На исходе его, уже на высокогорье,
вдруг задуло по-зимнему, обожгло холодом. И ливанул, безжа¬
лостно захлестал по колонне дождь! Ход беженцев замедлился.
И наконец повозка кубанцев впереди замерла. Прождав полча¬
са, Тихон Маркяныч, в тяжелой армейской плащ-накидке, слез
со своего облучка, оглянулся на баб, сбившихся с дитем под
будкой, и заковылял наверх по гравийке. Расспросы ничего не
дали. Скоро ли начнется движение, никто не ведал. Между тем
смеркалось. И, как назло, подвода Шагановых прижалась к от¬
весной скале на самом повороте. Метрах в пяти за каменистой
гранью зияла бездна. На самом дне ее, далеко внизу, краснели
черепицей крохотные домики селений, ниточкой вилась река.
Столбы света, просачиваясь сквозь облачную муть, кроваво
озаряли пустующую долину. А западнее вставали горы, вер¬
шины которых как будто приблизились.Поняв, что, скорей всего, ночевать придется на этом гиблом
месте, Тихон Маркяныч на краю пропасти приглядел булыж¬
ники, подложил их под колеса. За ним следил плечистый ку¬
банец, понуро сидевший на подводе впереди, везущий свою
многодетную семью. Сдвинув на затылок вымокшую папаху,
он восхищенно-сердито крикнул:—	Как ты, дед, не боишься?! По самому краю ходил... От
же гяур! Пропасть бездонная. А ему хоть бы хны. А я эти горы
век бы не знал! Не выношу высоты. Два года воевал. На пе¬
редовой, под артобстрелом так погано не было, как тут... Не
примает душа гор! Воды не боюсь. Кубань в летнее половодье
переплывал!—	Значится, у тобе глист, — с уверенностью заключил Ти¬
хон Маркяныч и прибавил: — Кто страшится высоты, у того в566
нутре особый червь. Так ишо дед мой учил! Вытравляют энто-
го нутряка водкой с солью, покеда не просмелеешь. А по мне
хочь на дерево было залезть, хочь пропасть энта темная — оди¬
наково.—	Ну ты и сказанул, — проворчал кубанец, пересиливая
жалобный плач малыша за спиной. — Потому неприятно мне,
что к степу привык. Всю жисть на воле! Мы из Расшеватской.
То ли краса — полюшко, луг, цветы скрозь, лазорики. А тут?
Лед да скалы, снега вечные. Да еще льет как из ведра... — Он
резко обернулся. — Какого рожна? Цыть!В досаде спрыгнул на шоссе, тоже подпер колеса каменю-
ками, подошел, не вытирая мокрого лица, к старику. Помог ему
придержать оглоблю, пока тот выпростал мундштук изо рта
лошади, спина которой точно поседела от мыла. Дождь унялся.
Непроглядный туман заволок ущелье. Стефан, как назвался ку¬
банец, нудился в промокшей насквозь шинели, заглядывал под
парусиновую будку своей подводы, переругивался с женой.
Пока Шагановы ужинали, экономно расходуя в пути съестные
припасы, он похаживал в сторонке. А затем смущенно подвер¬
нул:—	Если можете, позычьте что из еды... Трое малых ребят.
И жинка на сносях. И ни кола ни двора... Детишки скигнут,
исть просят. Аж прозрачные с голоду...Полина Васильевна не раздумывая подала ему две банки
тушенки и длинную пачку немецких галет, предупредила:—	Бери! Но больше...—	Что вы, тетенька! Я же понимаю, что отрываете. Спаси-
бочки! Спаси вас Господь!Ночью он курил табачок Тихона Маркяныча, жалобился:—	Сманули нас атаманы, за немцами потащили. Дескать,
скоро возвернетесь. Вот и загубил жисть и свою, и жинки, и
мальчат. Куда едем, зачем? Вот чем казачество обернулось!
А в станице — хата под жестью. Сад богатющий, нестарый.
На черноземе картошка с мой кулак родила! А кто я есть на
чужбине?—	Такая у нас, односум, доля. Ее не загадаешь. То при ата¬
мане, то шея в аркане. Ты открой, почему кубанцы под Власо¬
вым служить удумали?—	Бают, грамотный и за нашего брата. Сам Сталин его было
хвалил. У него две дивизии, да еще мы пристанем, армия!—	Ты, Стефан, хочь и наклепал ребятишек, а умом ишо сам
дите! Я не про армию, а про беженцев. Мы с тобой кому нужны?567
Штабные никак уже в Австрии. Побросали люд казачий, свои
шкуры спасают. А у нас — грудничок. На холоду зараз!За густым туманом незаметно вставала зорька, — посвет¬
лело. Тихон Маркяныч продрог, из торбы кормя гнедую куку¬
рузной сечкой, и снова забрался в подводу, прикорнул у борта.
Ветер принес изморось. Сквозь дрему старик стал различать ча¬
стые, как будто вскипающие шорохи.Плач внучонка раздался над самым ухом, вмиг разбудил.
Превозмогая слабость, Тихон Маркяныч приподнялся на локте,
спросил:—	Никак голодует? А то при такой мороке ишо молоко про¬
падет! И ты гляди, как на беду — морозяка. Ажник снегом при¬
пахивает!—	Молока много. Пеленки все грязные, — раздраженным
голосом отозвалась Марьяна, баюкая сынишку. — Все тряпки
нахолонули. Нечем перепеленать!Старик, кряхтя, поднялся. Распахнул телогрейку. Озяблыми
руками не сразу снял бишкет. Решительно скомандовал:—	Раскутывай мальца! В рубашку завернешь. Она стираная
и теплая. Живочко!И, снова надев бишкет на голое тело, наблюдая, как Марьяна
ловко пеленает в его рубаху внука, оживленно наставлял:—	Нам, старцам, сносу нет. А дитя застудишь — хворь под¬
метит. Нехай казачок греется! Он ишо и не человек, а семечка.
Ему без теплушка неможно!Мелкая крупка сменилась снегом. Он лепил весь день по до¬
роге на гребень Плекенского перевала. Гололедица еще сильней
затруднила продвижение колонны. На глазах у Шагановых со¬
скользнул в пропасть, сорвался полохливый конь, губя вместе с
собой и всадника, черноволосого казака. А вблизи горной дере¬
вушки Пиана д’Арта сторожила новая беда. Свидились с идущи¬
ми навстречу отрядами партизан. Пожалуй, это были югославы.
В черных широкополых шляпах и теплых куртках цвета хаки
(вероятно, английских), с автоматами и гранатами на поясе, вче¬
рашние враги шагали мимо, бросая на казаков откровенно нена¬
видящие взгляды. Всю колонну сковало напряжение! Достаточ¬
но было кому-то выстрелить, и неминуемая гибель наверняка бы
настигла сотни обессилевших путников.Метель городила вдоль бездны сугробы. Стегала по лицам.
Все чаще попадались на обочине брошенные чемоданы, седла,
ставший лишним домашний скарб. И настойчивей, жалостней
просились на подводу! Но Тихон Маркяныч будто окаменел и
однажды, когда Полина Васильевна все-таки приютила у себя
на коленях девчушку лет шести, с горечью признался:568
—	И мине жалко! Тольки кобыла — не трактор. Рухнется
с копытков — и нам, и внучонку каюк! И не перечьте! Лошадь
зараз золота дороже! Вон, кострецы торчат, и фуража на денек
всего...Тяжел был и спуск. После ночевки в селении Кетчах, сплошь
в снежных наметах, неподалеку от которого Тихон Маркяныч
угадал «фиат» атамана Краснова (скорей всего, сломавшийся,
буксируемый автобусом), одолев еще один подъем, Шагановы
лишь на четвертые сутки пути оказались у подножия Альп, в
долине многоводной Драу. У придорожной луговины старый
казак, шатаясь от неимоверной усталости и долгой езды, рас¬
пряг гнедую. Марьяна, передав Полине Васильевне младенца,
пошла к реке с оклунком грязного белья. Оказавшись вдвоем
со старшей снохой у подводы, Тихон Маркяныч назидательно
молвил:—	Ты сама, Полюшка, доглядай. Что она, молодая, знает?
Старается, а толку мало!—	Неправда! Марьянка и аккуратница, и дюже за дитя бес¬
покоится. Абы болтать...—	Я не к тому, — смутился Тихон Маркяныч. — Девка она
неленивая и похватная. А посоветовать некому!Полина Васильевна, покачивая ребенка, побрела к цвету¬
щей вишне, окруженной облачком пчел. Горячее солнце кло¬
нило в дремоту. Щурясь, разом ощутив и майскую теплынь, и
дух новоцветья, она почему-то явственно представила своего
ненаглядного Яшеньку, родное подворье. Непреодолимые края
отделяли ее от самого дорогого, заветного на белом свете. Ма-
рьянке еще можно строить планы, рожать, на что-то надеяться.
Молода. А что осталось ей? Вспомнилось, что через два дня
Пасха. В эту пору испокон веку приводили в божеский вид мо¬
гилы предков и родни. Прибрана ли могилка Степана? Стоят
ли кресты в изножии ее родителей? Тоска ворохнулась в душе.
И вдруг подумалось, что не к добру явились они сюда, в цвету¬
щий тирольский край, в Страстную пятницу...5Шофер полуторки, разбитной, кудрявый паренек, на про¬
щание крикнул что-то веселое, когда Яков слез на землю и за¬
хлопнул дверцу кабины. Полуторка, собранная в МТС букваль¬
но по винтикам, выбросила клуб дыма из выхлопной трубы,
натужно рванула по накатанной дороге, везя в дарьевский кол¬
хоз посевной материал — яровую пшеницу.569
В степи Яков остался один. Он сделал несколько шагов
к знакомой с юности хуторской развилке, опираясь на свою
лакированную трость, и остановился, слыша биение сердца.
Растерянно-повлажневшими глазами он жадно вбирал окру¬
жающее, приглядывался ко всему, как человек, вдруг про¬
снувшийся в неожиданно новом месте... Да нет же, все вокруг
оставалось таким, каким помнилось все эти страшные годы.
В блеске вечернего солнца, клонящегося за спиной, изумрудно
отливало на косогоре озимое поле, теряясь за дальней гранью
в долине Несветая. С левой стороны тянулись пары и пашни,
а на задискованном буровато-черном полюшке, ближнем к ху¬
тору, сеяли. Громко и сбивчиво треща, когда переходил на по¬
ниженную скорость, сцепку из двух сеялок таскал трудяга СТЗ.
Вот так же здесь и пахал, и сеял, и убирал хлеб Яков до войны,
ощущая себя хозяином этой отчей земли. В расцвете молодо¬
сти захватила черная беда. Оторвала. Искалечила, бросив во
фронтовой ад...Из того самого Дебрецена, за который прежде сражался, из
госпиталя выписали его по инвалидности в двадцатых числах
апреля. Всяко-разно — попутными эшелонами, на машинах и
подводах — ехал он обратной дорогой из Европы. В теплуш¬
ках, на вокзалах и улицах сталкиваясь с фронтовиками, изуве¬
ченными гораздо тяжелее, чем он, Яков притерпелся душой,
уже не так остро переживал свою телесную неполноценность.
Впрочем, могло быть намного хуже, если бы оперировал его не
Владимир Ходарев. Своего спасителя Яков запомнил на всю
жизнь. Высокий голубоглазый красавец, несколько резкий в об¬
ращении, молодой хирург делал операции, восхищавшие даже
профессора, начальника госпиталя. Неведомо как и сколько
колдовал военврач, по кусочкам собирая раздробленные кости
голени. Спустя три месяца Яков (хотя и хромал на укоротив¬
шуюся ногу) уже мог самостоятельно передвигаться...Был третий день Пасхи. И дарованное Богом теплушко
струилось над степью, натруженной и радостной. Лиловели
по горизонту заречные угодья; по кряжу бугров алели, лимон-
но желтели разливы лазориков; в глубоком разрубе суходола,
ведущего к хутору, перекипали белопенные груши-дички и
боярышники; они стайкой поднимались и на соседний холм,
и Яков с улыбкой замечал, что их цветущие кроны похожи на
стоящие в небе погожие облачка. Наверняка утром здесь прогу¬
лялся дождик — на обочинах темнели кругляши сырой земли.
От железного наконечника трости на дороге оставались вмяти¬
ны. Чрезмерная нагрузка разбередила костную мозоль, и Яков570
замедлил шаги, вспомнив, что это расстояние в четыре версты
прежде одолевал за полчаса. У распадка плитняков тревожно
замер — вблизи дороги увидел черно-серую фашисткую сва¬
стику, которая вдруг ожила, поползла по рву, все туже свиваясь
в узел! С отвращением понял, что это паровались гадюки...На овершье холма, откуда открылся и Ключевской, и Ак-
сайский, и дальние, вдоль речного русла, хутора — Ново-
Троицкий и Павлёнки, Яков вновь остановился и оглядел себя,
волнуясь скорой встрече с Лидией и сынишкой. Сапоги не за¬
пылились, форменные штаны и гимнастерка в сносном виде,
через правое плечо — хомутом — скатка шинели, на другом —
лямки вещмешка. Обычный солдатский вид. Но на всякий слу¬
чай перепоясался, расправил гимнастерку, чтоб не осталось
ни складочки. Сдвинул набекрень пилотку. Воображение по-
разному рисовало встречу с женой. И хотя сознавал, что она
всегда относилась к подаркам просто, все же беспокоился за
скромность гостинцев: отрез на платье, шелковый платок и ко¬
робочка пудры. Федюньке вез он набор цветных карандашей
и шоколадку. К этому — кое-какие продуктишки и заветную
бутылку венгерского токая. По дороге на родину видел он у
демобилизованных солдат мешки с барахлом и провиантом,
умудрявшихся прятать их от патрулей. Однажды предприим¬
чивый армянин показал ему даже швейную машинку и настен¬
ные швейцарские часы!Чем ближе подходил он к хутору, тем острей вспомина¬
лось минувшее. И сквозь все — проступало неодолимо горест¬
ное — потеря отца. Никто в хуторе не ведал доподлинно, кто
выстрелил в него. И Яков не поколебался в принятом решении:
никогда не открываться, в одиночку влачить свою непрелож¬
ную крестную ношу...Под закат веселее заливались жаворонки. Поддергивая
плечом лямки вещмешка, Яков с давнишним мальчишеским
интересом выискивал в тускнеющем небе крохотный трепе¬
щущий комочек птахи, заслушивался бесхитростным пени¬
ем. Мелькнуло в памяти, как дед Тихон наставлял его беречь
боголюбивых птиц, пособниц счастья — голубей, соловьев и
жаворонков. Где он теперь, взбалмошный, упрямый и до боли
родной? Мысленно представил он мать, почти воочию возник¬
ло сокровенное лицо, обращенное к нему в озарении радости
и — самой дорогой на свете — материнской улыбки... Такой,
посветлевшей, она всегда его встречала...На прибрежных взгорках посвистывали, столбиками зами¬
рая у нор, палево-рыженькие суслики. Сверху за ними следил571
седой ширококрылый лунь, навивая круги над плесами Несве-
тая, — когда кренился, на тугих перьях отблескивала закат¬
ная позолота. Знакомо пахнуло речной сыростью, болотиной,
душком мяты. Яков в обе стороны оглядел даль реки: низкое
левобережье, с проливчиком вдоль камышей, поросшее ракит¬
ником и вербами; ближний правый берег, приютивший хутор¬
ские улицы, тоже в густостволье тальников, осокорей. Бурая
длинная полоса камышей по всему руслу была изломана, смята
половодьем. На середине реки зеркально бронзовели соминые
омута. До Аксайского оставалось не более версты. И взвол¬
нованно стал различать слух кочетиные запевки! Невнятные
голоса. Громыхание тележных колес. Донельзя уставший, рас¬
троганный думками, Яков приметил придорожный плитняк,
опустился на его теплую твердь, распрямляя ноги. Почти ря¬
дом на легком ветерке покачивались лазорики. Крепкие ножки,
прикрытые продолговатыми листьями-раковинками, изящно
возносили полураскрывшиеся карминно-алые бутоны. Уже в
самих лепестках было что-то непередаваемо нежное, чисто¬
плотное. Тончайший аромат излучали эти святые для казака
цветы. Нет, совершенно не походили они на раны, пятна крови,
лучи рассвета — все эти придумки сочинителей. Яков остро
ощутил душой, утвердился в мыслях, что лазорики — казачьи
поминальные свечи. Да, свечи — накалистые, пламенно-ясные,
каждой весной воскресающие.Но былого не вернуть! Размышляя бессонными ночами о
родном люде, пришел он к убеждению, что невозможно искус¬
ственно замедлить ход времени. В давние века были рыцари,
князья, империи и ханства. Они существовали намного доль¬
ше, чем казачество. И — бесследно исчезали. Навек поруши¬
ли революция и Гражданская война казачий край, советская
власть ликвидировала сословие, его войска. За четверть века
не только выросло поколение строителей социализма, но и вы¬
мерла значительная часть носителей стародавних традиций.
Как окраинцы на реке с теплом становятся все шире, — все
дальше отбрасывало время молодежь от атаманской старины.
И как могли дед Тихон и отец, разумные люди, попасться на
фашистскую уловку, поверив в возможность возрождения ка¬
зачества? Горестно, что именно это заблуждение стало роко¬
вым для десятков тысяч донцов, кубанцев и терцев, ушедших
с немцами. Впрочем, отец, как говорил сам, согласился стать
старостой лишь для того, чтобы уберегать хуторян. В отличие
от деда он слабо надеялся на казачью вольницу...572
В сумерки доковылял Яков, окруженный детворой, до под¬
ворья Наумцевых. Тетка Варвара, узнав хуторянина, запричи¬
тала, кинулась целовать. На крики явился из омшаника Миха¬
ил Кузьмич, пахнущий, как все пчеловоды, смешанным духом
воска, меда и дымом. На радостях он тоже было почеломкался
со служивым, крепко обхватил своими мозолистыми лапами.—	Мать честна! Ты, Яша, как Христос, — прости, Господь,
богохульство! — на третий день Пасхи воскрес! — улыбаясь
до ушей, топорща востренькую бороду, частил балагур. — Как
получила Лидия на тебя вторую похоронку, мы всем хутором
было плакали, слезы аж по улице текли! Когда слышу — ты
письмом объявился, на излечении.—	Мне бы присесть, — вымученно улыбнулся гость и опу¬
стился на верхнюю ступеньку крыльца, брякнув медалями. —
Сил не рассчитал...—	А ну, такую тяжесть на грудях носить! — подхватил хо¬
зяин, усаживаясь рядом и с почтением подавая кисет. — Вон
ты, сколько наград нашшолкал! За какие ж бои?Яков терпеливо скрутил цигарку, прикурил от поднесенной
спички.—	«За отвагу» дали в Молдавии, по две — за Румынию
и Венгрию. А вот эту в виде звезды — орден Славы — уже в
госпитале полковник вручил. Давай про хутор. Как вы здесь?
Лиду давно видел?—	Живем — хлеб жуем. Я зараз колхозной пасекой заво¬
рачиваю. Только приехал, конячку распряг. Пчелы из зимы кве¬
лые вышли. Думал, семьи укрупнять придется. Ан нет! Пергу
несут, матки засевают. Лучшие рамки поставил! Даст Бог, при-
плодятся... Про твое геройство, Яшка, в районке прописали!
Прислали из казачьей части доклад, хвалят тебя. Дескать, танк
подбил. Ранетый, а бился вусмерть!Яков смущенно усмехнулся и вздохнул:—	В окопах о наградах некогда думать. Это в штабах, Кузь¬
мич, хорошо мечтать! Из нашего эскадрона в живых осталось
человек тридцать, а может, и меньше...—	И про то, как ты полицая из Пронской застрелил, тоже
упоминули. Эх, молодец-казак!И дядька Михаил метлой прошелся по двору, наказал стару¬
хе собирать на стол, достал из погреба припыленную бутылку
с медовухой, заткнутую кукурузной кочерыжкой. Яков докури¬
вал и, когда хлопотун вышел из хаты, снова спытал:—	Жену мою давно встречал?573
—	Жива твоя Лидия Никитична, сын учится. Ну, пошли ве¬
черять!—	Ты, Кузьмич, не обижайся... Я, конечно, зайду. Но ты
меня бы подвез домой! По хутору хромать... непривычно...—	Само собой, довезу! — с угодливостью, за которой Яков
почуял нечто i ное, отозвался хитрован, пропуская его в горни¬
цу. Тетка Варг ара выставила на стол квашеную капусту, моче¬
ный терен, оладьи, зеленоперый лук, нарезанное сало, миску с
щучьей икрой Яков достал из вещмешка четвертушку хозяй¬
ственного мыла, — вымыв руки, оставил на полочке рукомой¬
ника. Заметив столь нужный подарок, хозяйка тем не менее не
преминула пошутить:—	Так ты домой с голыми руками доберешься!—	Лидия нехай дожидается, а ты, мать, не корми побасен¬
ками! — перебил Михаил Кузьмич и поднял рюмку с мутно¬
ватым зельем. — За дорого гостечка и героя! С прибытием на
родину!Тетка Варвара, по всему, тоже хотела разделить застолье.
Даже пригубила крепкой браги, что случалось крайне редко.
Но муженек всячески перебивал ее, мешал говорить, спорил и
в конце концов принудил уйти, заняться грядками. Засобирал¬
ся и Яков.—	Ты сиди, отдыхай и не суетись, — зарокотал краснос¬
лов, в очередной раз наполняя рюмки. — Нехай сильней по¬
темнеет, чтоб меньше видели. Конячка служебная, а я навро-
де такси... Ешь икру! Царская закуска. Две щучары в сетку
влезли. Одна дыру прорвала и утикла. А другую выхватил!
Икры — полный кувшин... Уже и карась, и красноперк^ на
червя дюбает.—	Хочу, Кузьмич, опять в МТС. Сегодня утром заходил.
Директор, из фронтовиков, пообещал взять на трактор. Чуть
отдохну, окрепнет нога — ив поле! Истомился по делу, по зем¬
ле. Ну, поехали?—	Маленький случай освещу и — айда! А теперича, Яша,
выпьем... — и, закусывая, не тратя времени, завел: — Жила у
нас в хуторе одна бегличка из Ростова. Дамочка из благородных.
И завезла с собой в хутор кошку невиданной породы! Сиамской
по-научному. На провесне вдарилась она в гульки. Всех хутор¬
ских котов обслужила эта самая Тигруша, хотя цветом она —
светло-гнедая, ажник коричневатая, с темными ушами. Да, от-
гужевалась с хвостатыми хуторцами и — пропала. Хозяйка
ребятежь наняла шукать. Когда вдруг иду вдоль речки — еще574
лед держался, — глядь, а сиамская мадама с натуральным камы¬
шовым котом обнюхивается! Это как?!—	Поехали! — Яков встал, придерживаясь за спинку сту¬
ла. — По дороге расскажешь...—	Цыть! Не ерепенься... Заприметил я место. Было это
прошлым мартом, когда на пленного немца облаву делали. А в
начале лета нашел я двух помесных котят: голова материнская,
змеиная, с прижатыми ушами, а мастью — темно-серые, в раз¬
водах, как батька. Взял на пасеку, вскормил. Кошечка стала
рано охотиться, и птиц, и мышей, и сусликов душить. И убегла.
А котика я приручил, домой привез. И что оказалось? Рыболов!
Как-то отчаливаю лодку от берега, а он с разгону — сиг! Заки¬
нул удочки. Он — на самый нос уселся и за поплавками следит
не хуже меня. И только поймал ласкиря, над лодкой занес, —
на задние лапы встал, хвать! Тут чекамас1 взялся, с полкило.
Не тронул! Понятие имеет — это для хозяина. Так кажин раз с
ним ловили. И вот слабо засек я красноперку, сорвалась у са¬
мой лодки. Он — в воду, за ней! Выныривает, а рыба в зубах!Яков засмеялся, стуча тростью, пошел к выходу.Светлогривая лошадка вынесла с забазья тарантасик, за¬
цокала по улице. Сидевший рядом с возницей Яков весело
оглядывал дворы, угадывал в темноте случайных прохожих.
Истомленно-радостно ныла душа в ожидании встречи с до¬
мом! Но у околицы аксайский баламут вдруг развернул лошадь
и, стеганув кнутишкой, погнал в противоположную от Ключев¬
ского сторону. Яков с недоумением привстал с лавки, схватил
за руки хуторянина:—	Куда ты меня везешь?—	Везу, куда надо!—	Кончай дурью маяться! Дай вожжи!—	Твой дом там, где жинка. Правильно? А Лидия зараз в
Пронской, в больнице! — За сердитым криком Наумцев ста¬
рался спрятать свое волнение. — Вторую неделю там. В силос¬
ную яму на ферме соскользнула и — на вилы! Хорошо, только
бок проштрыкнула!Яков минуту потрясенно молчал, затем вцепился в вожжи,
остановил кобылку. Спрыгнув наземь, бросился снимать по-
сторонки, гужи. Все увещевания Михаила Кузьмича канули
бесследно. Поняв, что Яков решил скакать в станицу, раздо¬
садованный пчеловод сокрушенно твердил:'Чекамас (южн диал ) — окунь575
—	Коли останешься в больнице, конячку смело отпускай!
Она сама дорогу в хутор найдет. Не держи при себе! А то мне
голову бригадир открутит...Яков чуть не загнал лошадь, безостановочно жаля кнутом.
Он осадил ее у самого больничного крыльца, валко слез, захро¬
мал по ступеням. В начале коридора за столом с ясной керосино¬
вой лампой, сидела дежурная медсестра. Невысокая калмыкова-
тая девушка встревоженно вскочила, преграждая проход:—	Вы куда, военный? Все спят!—	Шаганова у вас? Здесь лежит?По плоскому лицу легли строгие тени.—	Допустим, у нас. Вы не орите! Больные...Яков пошел по коридору прямо, не обращая внимания на
возмущенную скороговорку медички. Громкий стук сапог сбои-
сто покатился вдоль стен.—Лида! Шаганова!—вызывал он взволнованно-горячечным
шепотом, заглядывая в открытые двери. — Лида!И когда в предпоследней палате напротив мутно белеющего
окна возникла женская фигура в напахнутом халате, Яков безо¬
шибочно узнал жену. Не в состоянии унять крупной дрожи, он
бросился к ней. Поймал легкие руки, ощутил родной запах во¬
лос, скользнувшие по его щетинистой щеке пушистые завитки.
Они застыли, обняв друг друга...—	Как ты? Тебе можно подниматься? А то я налетел... —
говорил Яков, отрываясь и в темноте ища взгляда любимой, чув¬
ствуя его.—	Уже можно... Ничего! Оклемаюсь... Главное — ты жи¬
вой! А мне это за один грех... Не помогла человеку... — сквозь
слезы торопливо прошептала Лидия, переводя дыхание. — Ты
дома был? Видел Федю?—	Нет, сразу к тебе. У Кузьмича лошадь забрал... Ты скажи,
ластушка, в чем нуждаешься?—	У меня все есть. Лечат хорошо... Как я по тебе соску¬
чилась! — всхлипнула Лидия. — Дождалась! Господи, дожда¬
лась... Забери меня!Яков только теперь обнаружил, что в палате, кроме жены,
еще пациентки. Они, конечно, все слышали. Но лежали не ше¬
лохнувшись!—	Как разрешит хирург, так и увезу! — пообещал Яков, гла¬
дя руки жены. — Мне эта... музыка привычна. Три месяца в
госпитале...Дежурный врач, рассвирепевший как бес, медсестра и сто¬
рож нагрянули в палату, не позволив Якову договорить. Доста¬
лось и ему, и Лидии!576
Лошади, как предупреждал Кузьмич, у крыльца не оказа¬
лось. По всему, махнула обратной дорогой. Яков спустился на
землю, ослабевший, потерянно одинокий. Он успел приме¬
тить, что окно палаты, где находилась Лидия, было напротив
цветущего дерева. Он поковылял за угол, прокрался по дорож¬
ке к яблоне, источающей медвяную свежесть. С ней мешал¬
ся аромат сирени, разросшейся вдоль больничной стены. Тут
же кособочилась скамья. Яков устало присел. За окном, всего
метрах в пяти, была его Лидия. И он, объятый радостью и то¬
ской, остался до утра. Вспомнив, однако, что красноармейская
книжка в кармане гимнастерки, Яков надумал воспользоваться
случаем и отметиться в военкомате.Уже под утро, озябнув, он очнулся, открыл глаза. И вздрог¬
нул от близкого выщелка! Соловей ударил снова, самозабвенно
и дерзко, дивя руладой. «Признается в любви, — улыбнулся
Яков и рывком поднялся. — И моя любимая здесь... Пой, дру¬
жище!»Так и просидел до утреннего часа, когда проснулась ста¬
ница и вновь пошла по своему распорядку больничная жизнь.
Но, избегая стычек с медиками, Яков переменил планы и на¬
правился в военкомат. По улице полыхали сирени. Празднич¬
но белели дома. И в солнечной тишине послышались возгласы
радости эхом летя от двора ко двору. Яков настороженно при¬
слушивался, не мог взять в толк.Наконец на улицы высыпали и бабы, и старухи, и казачата.
Веселый гомон вскипал на школьном дворе. Две краснолицие,
возбужденно улыбающиеся тетки, заметив красноармейца,
бросились к нему. И не успел Яков опомниться, как повисли у
него на шее!—	Ой, тетеньки, замучаете! Что стряслось? — уворачива¬
ясь от поцелуев, спрашивал Яков.А к ним бежали станичники от проулка, с приплясом, со
слезами восторга.—	Победа, солдатик! Войне конец! Капитуляция! — жарко
и оголтело кричала ему в лицо дородная казачка. — Левитан
победу объявил!А дальше было уж совсем невообразимое! Якова подхва¬
тили на руки подоспевшие парни и долго качали. Несмотря на
его отказы, угощали самогонкой и вином, водили с песнями
по улицам. А на площади, возле братской могилы, какая-то
светлоликая старушка в платочке, перекрестившись, — точно
иконку! — поцеловала его солдатскую медаль...19 № 3608577
6Семнадцатого мая войскового старшину Шаганова ото¬
звали из юнкерского училища, разместившегося в Амлахе, в
штаб Стана. Соломахина нашел Павел чрезвычайно усталым
и удрученным. Вначале генерал осведомился о боеготовности
юнкеров, расспросил о дислокации казачьих подразделений в
долине Пустерталь. А затем, сославшись на головную боль,
предложил прогуляться по Лиенцу. От сопровождения адъю¬
танта и охраны Михаил Карпович отказался, и — неспроста.—	Будете постоянно со мной в штабе, — приглушенно
заговорил он, когда остались вдвоем на набережной Инзе-
ля. — Дисциплина катастрофически падает. Еще хуже ведут
себя кавказцы. Они буквально терроризируют Обердраубург и
окрестные села. Грабят, разбойничают, насилуют. Клыч-Гирей,
их командир, пытается навести порядок, но тщетно. Пошали¬
вает и наша братия, забывая о том, что находимся в английской
оккупационной зоне. Пока англичане снабжают нас продоволь¬
ствием через Красный Крест. Но долго это продолжаться, ко¬
нечно, не может! Войне — конец. И что ждет Стан, известно
только Богу...—Люди прибывают, поселение растет, — заметил Павел. —
И постоянно путают два города: Линц, на севере Австрии, и
этот, южный Лиенц. Корпус Паннвица тоже неподалеку?—	Да, вывел его из Словении и переехал со штабом в Мюл-
лен. Он немец, и его статус ясен — военнопленный. А вот наше
положение весьма туманное! Не исключено, что всем Станом
будем репатриированы.—	Даже эмигранты? Но мы ведь не имеем никакого отно¬
шения к подсоветским, — с недоумением проговорил Павел. —
Впрочем, одной казачьей крови...—	Еще в начале мая, из Кетчаха, генерал Васильев ездил на
переговоры к командиру бригады Мэссону, который заверил,
что британское руководство не считает нас, казаков, военно¬
пленными, но — добровольно передавшимися. То бишь нам
отведена территория — от Обердраубурга до Лиенца — для
свободного проживания, но с ограничением передвижения. На
каждое разрешение — «но»! А в «но», как говорят французы,
Париж может поместиться! Здесь штаб 8-го Аргильского бата¬
льона. В основном шотландцы. Майор Дэвис, прикрепленный
к нашему штабу, весьма любезен. Утверждает, что казакам обе¬
спечено покровительство не только правительства Великобри¬
тании, но и короля Георга Английского. Врет, очевидно!578
—	Казачий табор вдоль шоссе — на двадцать верст, — на¬
помнил Павел, осмысливая сказанное генералом. — Неужели
у англичан хватит бесчестья выдать Советам изможденных бе¬
женцев, стариков, детей? А как считает Доманов?—	Тимофей Иванович, к сожалению, стушевался! Раздоса¬
дован тем, что по инициативе кубанцев казаки 15-го корпуса
собираются провести большой круг и выбрать походным ата¬
маном Паннвица. По-моему, это безумие! Речь идет о судьбе
десятков тысяч людей, а невежды делят власть... Доманов тя¬
нется к англичанам, частенько посещает командира... — Со¬
ломахин не без мрачной иронии произнес: — 8-го Аргильского
Сутерландского Шотландского батальона Мальколма.—	Быть может, это на пользу? — возразил Павел, останав¬
ливаясь и встречаясь взглядом с начальником штаба, постарев¬
шим, осунувшимся за последние недели.—	Сомневаюсь. Мы должны держаться твердо, а не ле¬
безить! По старости лет чудачит и Краснов. Состряпал обра¬
щение к команующему 8-й английской армией Александеру,
своему знакомцу по Гражданской войне. Он воевал с больше¬
виками и даже орден получил от Юденича. Наш старик столь
наивен, что полагается на помощь чужестранного генерала!
Увы, англичане — союзники Сталина... Вон, полюбуйтесь на
их флаг!С моста через быстроводный Инзель, на который они сту¬
пили, открылось изящное здание эпохи барроко вблизи като¬
лического собора Святого Антония. На балкончике второго
этажа развевался стяг оккупантов, стояли английские танкетки
и автомобили. К заведенному джипу подбежали солдаты, за¬
прыгнули в открытый кузов с веселыми криками. Шофер лихо
рванул с места, машина пронеслась мимо, обдав выхлопной
гарью. На солдатах были рубашки цвета хаки и... клетчатые
юбки!—	Что за маскарад? — не сдержал Павел насмешки. — Го-
мосексуалы, что ли? Чернокудрые, как евреи.—	Да, радуются жизни, — с неприязнью отозвался Солома¬
хин и вздохнул. — Я хорошо знаю вас. И убежден, что со своим
опытом и характером вы наведете порядок в нашей казачьей
комендатуре. Она при штабе, как известно. Главная задача —
патрулирование города наряду с англичанами.—	Могу ли я взять жену с ребенком? Они с моими родными
в лагере Пеггец.—	Устраивайтесь и забирайте. Здесь многие офицеры с се¬
мьями.579
Расставшись с генералом, Павел получил в штабе предпи¬
сание и на патрульном мотоцикле поехал в лагерь, чтобы пред¬
упредить Марьяну и повидаться с отцом. По дороге несколько
раз встречались с англичанами. На сытых лицах освободите¬
лей провинции Кернтен не было и тени войны! Но интуиция
подсказывала ему, что в этом выжидании кроется недобрый
умысел. Дети Альбиона играют на две руки! Разоружив каза¬
чьи полки, офицерам, однако, оставили пистолеты. Карабины
и шашки разрешили носить конвойцам. Щедро раздают кон¬
сервы, сигареты, банки со сгущенкой. И в то же время устано¬
вили комендантский час...День ото дня отношение британцев к «добровольно пере¬
давшимся» неуклонно менялось! Прежде они взирали на ка¬
зачьи патрули снисходительно, даже козыряли. С двадцатых
чисел мая дежурные машины оккупантов стали чаще останав¬
ливать казачьи разъезды и одиноких казаков, придирчиво про¬
верять документы. Вдруг майор Дэвис передал требование сво¬
его командования: сдать оружие полностью, в первую очередь,
офицерам. Получив домановский приказ подчиниться англича¬
нам, комендант Шаганов подал рапорт о невозможности нести
дальнейшую службу. В приемной начальника штаба, несмотря
на субботний вечер, толпились офицеры. Соломахин проводил
совещание с высшими чинами, непредвиденно затянувшееся.
Незнакомый Павлу полковник, несомненно эмигрант, изрядно
захмелевший, перебирал в руках четки, откинувшись на спин¬
ку дивана. Павел сел рядом, держа в руках рапорт. Одутловатое
пунцовое лицо полковника кривилось в усмешке.—	Как вам приказ англичан? — обратился он к Павлу, за¬
брасывая ногу на ногу, покачивая носком зеркально отливаю¬
щего сапога.—	Мы лишаемся всякой самозащиты. Фактически сегодня,
26 мая, казачье войско прекращает свое существование!—	Когда мне сообщили о тотальном разоружении, о том,
что нам выдадут более совершенное английское оружие, я
вспомнил анекдотец. Сидит цыган на телеге и смотрит на свою
чумазую орду. И думает: то ли этих отмыть, то ли новых, чи¬
стеньких наклепать? Вот так же, как этот болван, думают не¬
которые казачьи генералы! Дело идет к выдаче нас Советам.
Сегодня утром в Мюллене арестовали фон Паннвица! Из ко¬
роткого донесения, которое успели получить, явствует, что он
передан сталинцам.580
Что-то оборвалось в груди у Павла, он с острой, внезапной
болью подумал: «Началось!» Ждать аудиенции у Соломахина,
пожалуй, не имело смысла. Он вернулся в комендатуру, забрал
свои документы, паспорт, подтверждающий французское граж¬
данство. Пересчитал жалованье за два последних месяца. Затем
кликнул мотоциклиста и, дав распоряжение сотнику Якимчуку,
своему заместителю, вновь направился в Пеггец.Минули окраину Лиенца, пересекли железную дорогу и
разогнались по шоссе к подгорью, где громоздились бараки ла¬
геря. Солнце высвечивало долину Драу, расступающуюся меж
горных громадин к юго-востоку. Вдоль дороги мелькали по¬
травленные казачьими лошадьми луга. Местами на выступах
скал громоздились сосны. А в глубине долины туманно синели
неведомые, наверное уже словенские, горы... Отрешенно по¬
глядывая по сторонам, Павел обдумывал, что следует сделать,
в какой последовательности. Решение покинуть Стан было
твердым. Впервые он подумал об этом дня три назад, когда
один из его подчиненных сообщил о странных плакатах. Ан¬
глийское командование обращалось к местному населению с
просьбой: в случае «масштабных массовых мероприятий» не
помогать казакам и не давать им укрытия.К разочарованию Павла, его родные перебрались на право¬
бережье Драу, в Тристах, где биваком жили донцы и терцы.
Объезжать было далеко, и он, оставив мотоциклиста, по шатко¬
му подвесному мосту перебрался к беженским подводам. Они
стояли рядами близ шоссе и в прибрежных лесках. Павел шел
по табору, слыша родную речь, вдыхая запахи костров, свеже¬
скошенного сена, лошадей. Стреноженные табунки паслись на
виду. Наконец увидел знакомую кибитку, в сторонке — отца,
ошкуривающего топориком кол, Полину, хуторянина Звона-
рева. Он подошел к ним. Спустя минут десять, когда остался
наедине с отцом и Полиной, сообщил, для чего приехал.—	Собирайтесь. Оповещу через день-другой. Поднимемся
в горы. Поживем у тирольцев. Они охотно берут работников в
летнюю пору заготавливать дрова и сено. А затем переберемся
в Швейцарию. У меня там знакомый. Русский. У него — фер¬
ма.Тихон Маркяныч, прихворнувший с вечера, выпутал из
поредевшей бороды щепку, устало опустил руку. Он сидел на
чурке сгорбившись. И, подумав, поднял на сына свои светлые
подслеповатые глаза.—	Тобе, сынок, видней. Ты чина высокого и заправляешь с
генералами. Раз припекло — дожидаться нечего... Тольки ты,581
Паня, не обижайся. Не горячись. Мы с Полиной надысь совет
держали. И порешили остаться тута, при подводе. В мои ли
годики по горам сигать? От смерти удирать? От ней не скро¬
ешься! И рад бы, да запас силенок вышел. Стратил до копей¬
ки... Нет! Мы всю жисть с казаками, блукатили с ними и обчий
суд примем! А ты ишо крепкий, тобе казачонка поднимать. Раз
дает так Господь — его не переспоришь. Мне на самом деле
все немило кругом. Должно, и на покой пора... А Полинка...
Я ее не держу. Как сама хочет... Могет, уговоришь?—	Меня уговаривать нечего! — сурово отозвалась старшая
сноха. — Как я вас одного брошу? Такого греха не приму. Как
Бог присудит, так и будет.—	Вас выдадут Советам, — произнес Павел с интонацией,
которой обычно говорят с упрямыми детьми. — В лучшем слу¬
чае не расстреляют сразу, а замучают в сталинском концлагере.
Это вы понимаете?И отец, и Полина неуступчиво молчали. Павел вспылил,
прошелся вдоль подводы.—	Собирайтесь! Приеду — заберу. А нет — увезу под аре¬
стом. Будет так! А меня вы знаете...Тихон Маркяныч с живостью поднялся, сердито топнул.—	Цыц! Тута я старший! Ишь, моду взял командовать! Та¬
кое сказануть: отца под арестом! Мое порешенье ты слыхал.
И не суперечь! Одно дело — твоя семья, другое — мы. Нас не
перекуешь. И любо нам со своими казаками. На миру, как мол¬
вят, и гибель красна!Через час войсковой старшина Шаганов был уже в комен¬
датуре. Вечером наведался к себе на квартиру, рассказал Ма¬
рьяне, возмущаясь и негодуя, о решении родных. Однако жена
их отказ восприняла с пониманием, пыталась защищать.Гостиница «Гольденер Фиш», где размещался штаб поход¬
ного атамана, в эту ночь сияла огнями. У Доманова были гости.
Павел видел, как адъютант атамана, подъесаул Бутлеров, про¬
гуливался с майором Дэвисом, посасывающим трубку, ожив¬
ленно болтая по-английски. В манере держаться, в походке
усатого красавца-майора в берете с помпоном прежде сквозили
дружественность и расположение. Теперь же проступали на¬
пряженность и неведомая скованность.Батько Шкуро со своей свитой нагрянул внезапно. По-
прежнему щеголял он в дорогой черной черкеске. Только поме¬
нял немецкие награды на орден Бани, полученный от англичан
еще в Гражданскую войну. Павел в эти минуты, сопровождае¬
мый тремя терцами, патрулировал центр Лиенца. На площа¬582
ди «Ам Маркт» ему почему-то запомнились два священника-
францисканца с тонзурами (выстриженными плешками), в
кофейных рясах, перетянутых шнурами, которые, стоя под
фонарем, обнимались как влюбленные. Столь открытое выра¬
жение чувств покоробило Павла, навело на мысль, что никогда
его отец не сблизился бы с этим европейским миром...Несмолкаемый шум Драу различал слух и на отдаленной
улице Беда-Вебер-Гассе, дугой выходящей к площади Миха-
эльсплатц перед средневековой базиликой. По ней разгонисто
пронеслась целая колонна английских танкеток! Что за сове¬
щание удумал среди ночи Мальколм?Павел с тревожным чувством поспешил к штабу.На балконе второго этажа слышался сумбурный спор вы¬
пивших людей. Легко угадывалась скороречь Шкуро. Вдруг
«батько» напористо и с нарочитой дрожливинкой затянул
«Цвитэ терен», свою кубанскую. Кто-то умело подтянул. Дю¬
жий конвойный, стоящий у входа в штаб, улыбался. По городу
шло усиленное передвижение англичан, ощущалась их неслу¬
чайная суетливость, а генералы «песнячили» да пили винцо в
гостиничных номерах! Если сам Шкуро примирительно явил¬
ся к Доманову, то, вероятно, ситуация изменилась к лучшему,
и оккупанты имеют особые виды на казаков, на долговремен¬
ное сотрудничество? В подтверждение всему, Павел слышал от
штабников, что майор Дэвис — порядочный человек, джентль¬
мен, и ему следует верить. Несколько успокоившись, комендант
повел казаков на Бундесштрассе, где снимал квартиру. Осто¬
рожно отомкнул дверь, вошел в комнату, озаренную месяцем.
Марьяна, вероятно, недавно покормила и убаюкала сыниш¬
ку, — оба спали. Павел подошел к приоткрытому окну. Ночная
прохлада опахнула лицо, дурманя запахом шпалерных роз, раз¬
росшихся у стены. Смутно мерцали над черным изломом гор
знакомые с ребяческих лет созвездия. Правда, располагались в
небе они по-иному. Почему-то это простое открытие напомни¬
ло, что десятки тысяч казаков, занесенных на чужбину, ожида¬
ют своей участи...Незадолго до рассвета к отелю «Гастхоф Гольденер Фиш»
подрулили английская танкетка и автомобиль. Павел встрево¬
женно вышел. Конвойцы Походного атамана беспрепятствен¬
но пропустили двух офицеров-англичан. Спустя четверть часа
в спальных номерах разразилась ругань! А затем английские
вояки, подталкивая, вывели на улицу арестанта — казачьего
генерала Шкуро. Нарождалась уже над пиками Альп зорька.
В зыбком утреннем освещении лицо Андрея Григорьевича583
было мертвенно-бледным. По щекам, по складкам морщин
текли слезы. Он ступал мелкой, неподатливой походкой, глядя
в землю, и потрясенно повторял:—	Предал Доманов! Пригласил, б..., напоил и предал...
Меня, Шкуро, передадут Советам... Ах ты, сука английская!
Иуда!Измятая черная черкеска, застегнутая наполовину, мель¬
кнув, исчезла в глубине черного авто. Он рванул с места. Сзади
прикрывала танкетка. Это было похоже на похищение. Побо¬
ров замешательство, комендант Шаганов подбежал к дежурно¬
му по штабу есаулу Палуеву, спокойно взиравшему на произо¬
шедшее. Тот, выслушав войскового старшину, с нажимом на
каждом слове отчеканил:—	Я выполняю приказ походного атамана. И не вправе об¬
суждать! Шкуро просто пьян, и его повезли домой. Впрочем,
мне неизвестно. Я подчиняюсь своему атаману!Шел седьмой час утра.7А вечером Павла Шаганова вызвал в штаб посыльной. Там
войскового старшину ознакомили с приказом Доманова: зав¬
тра, 28 мая, в понедельник, в 13.00 прибыть в штаб всем офи¬
церам казачьих войск, служащим в нем, а также командирам
отдельных подразделений (форма — парадная). Все остальные
офицеры обязаны собраться в это же время на плацу в местах
дислокации своих частей. Командующий английской 8-й арми¬
ей генерал Александер намерен провести в Обердраубурге со¬
вещание со всеми офицерами Стана.Марьяна меняла пеленку, когда Павел вернулся подавлен¬
ный и молчаливый. Увидев голенького карапуза, он посветлел
взглядом, улыбнулся. И только жена отлучилась на кухню, где
сушилось белье, украдкой наклонился и поцеловал сыниш¬
ку в пяточку. За минувший месяц он заметно подрос, окреп,
на ножках появились перетяжечки. Отрадное тепло окатило
Павла...Перепеленав, любимая села кормить. Вовочка присосался
к груди, зачмокал губками. Павел прикорнул на подоконнике,
сняв китель, закурил. Ветерок, по-летнему мягкий, споро вы¬
тягивал дым в открытое окно, задувал под ворот нательной ру¬
бахи. Взглядывая то на мужа, то на младенца, Марьяна загово¬
рила, и ее голос дрогнул:584
—	Я уже знаю о поездке. Только что забегала Лиля, жена
Коли Краснова, твоего сослуживца по юнкерскому учили¬
щу. Он теперь у генерала Васильева адъютантом. Лиля очень
взволнована! У них югославские, по эмиграции, паспорта, и
они могут выехать куда угодно. А Николай решил, как и все
Красновы, отправиться на совещание к английскому генералу.
Это — его личное дело. А ты?Павел ответил не сразу:—	Всю жизнь то мной командовали, то я приказывал. А те¬
перь поступлю так, как хочешь ты, — с непривычной поспеш¬
ностью пробормотал он и отвел взгляд.—	Почему?—	Ты же понимаешь...—	Нет! Принимай решение сам, — отрезала Марьяна, пе¬
рекладывая сыночка и выпрастывая из-под халатика другую
грудь. — Я не хочу, чтобы потом упрекал меня. Это слишком
серьезно! Среди этого сброда есть такие, как ты, достойные
офицеры. Вот и Володенька таким же будет!Столько наболевшей нежности было в голосе Марьяны, что
у Павла защемило сердце. Стройная, большеглазая, с повите¬
лью пепельных волос до плеч, она обрела не только прежнюю
красоту, но и несуетную уверенность. И вот такую, обновив¬
шуюся Марьяну он любил еще сильней, отчаянней!—	Утро вечера мудренее. Решу завтра.Дождавшись, когда жена уложила сынишку, Павел порыви¬
сто подошел к ней, обнял — и вдруг с грустью ощутил разницу
в их возрасте, невыразимо мятежную ласковость. От кожи и
волос Марьяны излучался запах розы! Он зарылся носом в шо-
рохливую шелковень прядей.—	Я розовой водой голову мыла. Нравится?Он улыбнулся, заглядывая в любящие глаза, легко прикос¬
нулся к зовущим ее губам...Эта майская ночь — как никогда — показалась короткой.
И восторг обладания друг другом, и страх, что могут расстать¬
ся навек, изводили души. Марьяна дважды поднималась к
младенцу. Павел, на минуту покинутый милой, ощущая неиз¬
бывное желание и силу, упивался оставшимся в постели тон¬
чайшим духом роз и теплом молодого женского тела...Утром, наблюдая за тем, как муж старательно бреется, Ма¬
рьяна все поняла без слов.Потом он надел парадный мундир. Сказал, где спрятал свой
пистолет.585
—	Значит, все-таки едешь? — уточнила Марьяна, подавая
мужу белый отглаженный платочек. — Иначе нельзя?—	Да. Иначе нельзя, — утвердительно кивнул Павел, и в
темно-голубых глазах, к ее изумлению, вспыхнула некая озор¬
ная лукавинка, как будто речь шла о невинно-веселой проказе.
На оживленном лице с порезом на подбородке не было и тени
страха. — Либо пан, либо пропал.—	Ты себе хозяин! Только ведь обещал всех нас увезти в
горное селение...—	Пока это невозможно. Я обязан выполнять приказ поход¬
ного атамана, хотя полностью с ним не согласен. Петр Никола¬
евич Краснов, Семен Краснов, Головко, Соломахин, Васильев,
Тихоцкий. Почти весь генералитет едет! А я должен ховаться?
Чтобы потом, если все кончится благополучно, любой офицер
имел бы право назвать меня трусом? Я присягу давал казаче¬
ству... Нет! Срывать погоны, как делают это сейчас в Стане
негодяи, я не в состоянии... Ты это должна понять, Марьянуш-
ка!Стоически сдерживая копившиеся слезы, дрожа подбород¬
ком, — такая беззащитно несчастная! — Марьяна нашла в себе
силы взять одежную щетку и смахнула с рукава мундира при¬
ставшие соринки.Чтобы хоть как-то приободрить жену, обнимая ее на поро¬
ге, он командирским баском уверенно пообещал:—	Поеду. А там разберусь. Буду действовать по обстоятель¬
ствам. Вернусь! Можешь не сомневаться...Освободив Шаганова от участия в совещании у походного
атамана, на котором окончательно утвердили требования каза¬
ков к английскому командованию, Соломахин направил его в
лагерь Пеггец, где проживало большинство офицеров.Штабной автомобиль подвез войскового старшину к бараку
№ 6. Помимо казачьей комендатуры тут же размещалась и кан¬
целярия майора Дэвиса. Комендант, генерал-майор Бедаков,
озадаченный и побледневший, пожал Павлу руку и забросал
вопросами:—	Что за чертовщина? За спешка такая? Почему так срочно
потребовались англичанам? Главное — все офицеры и военные
чиновники? Всего два часа назад получил от Доманова теле¬
фонограмму. Требует к 13.00 собрать весь численный состав.
Я разослал связников в полки, станицы, военное училище. Но
не гарантирую, что все успеют.586
—	Странно. О поездке на конференцию в Виллах в штабе
было известно вчера вечером, — возразил Павел, подходя к от¬
крытой форточке и закуривая.—	Вот как? — прищурился Бедаков. — Недаром подняли
штабники тарарам! Потребовали в двух экземплярах списки
офицеров — ив полках, и в училище, и тех, кто проживает в
нашем лагере. Якобы для получения обмундирования. Что-то
затевается!Почти следом за Шагановым к коменданту прибыли два
английских офицера, чтобы выяснить точную цифру делега¬
тов и подать необходимое количество машин. Переводчица,
Ольга Дмитриевна Ротова, жена изгнанного из Стана Донского
окружного атамана, миловидная, худощавая женщина средних
лет, задержалась после отъезда британцев, с откровенным со¬
мнением сказала коменданту:—	Все так неожиданно, Игнат Максимович, что трудно
разобраться. Почему приглашают к генералу Александеру в
Виллах всех офицеров, а не он, своей собственной персоной,
приедет в Лиенц?Между тем на площади лагеря уже собирались, как было
приказано, делегаты. Павел с младшими офицерами коменда¬
туры вышел к ним, дал команду строиться в колонны по войско¬
вой принадлежности: впереди — донцы, за ними — кубанцы
и терцы. Площадь полнилась не только офицерами. Пестрым
живым потоком спешили их жены, сновала детвора, у бараков
понуро покуривали старики.Плотной цепью подъехало около двух десятков длинных
армейских грузовиков, крытых парусиной. Один из двух при¬
ехавших лейтенантов был Павлу знаком — именно он принимал
у казаков оружие десять дней назад. Через переводчицу Павел
потребовал осмотреть машины. Под будками, в кузовах стояли
скамейки лишь вдоль бортов. Узколицый лейтенант в панаме
цвета хаки держался высокомерно. Но, узнав, что транспорта
не хватит (из расчета 20 человек на машину), вызвал по рации
дополнительные грузовики.Отъезд близился. Площадь гудела. Порой слышался жен¬
ский плач. Будто предчувствуя беду, казачий люд расставался
взволнованно, с неизъяснимой печалью. Офицеры курили. Не
прекращались споры.—	Ну, явимся мы к ихнему генералу, послухаем речь. А чи
будет толк, чи нет, — с ехидцей рассуждал хорунжий-кубанец
в парадной черкеске. — Зряшный сполох!587
—	Козню нам строят! Вот что, — подхватил сотник в ки¬
теле и желтолампасных шароварах Астраханского войска. —
Вырядились, как на свадьбу. И смирненько гуртуемся, не хуже
ягнаков...—	Доманову, господа, видней! — перебил седовласый еса¬
ул, обмахивая лицо папахой. — Надо англичанам в глаза пыль
пустить! Показать нас! Нашу красу и удаль! Дескать, казаки
готовы сражаться с любым неприятелем! А у англичан их — не
перечесть! Колониальная держава.—	Надо было оружию не сдавать, — сокрушался широко¬
скулый калмык в донской полевой форме. — Оружия была —
кланялись нам. Воевать могли. А теперь совсем плохо!—	Посодют нас за колючую проволоку. Этого не избе¬
жать, — сулил длинноусый хорунжий, видимо из выборных
атаманов, в шелковой синей косоворотке и донской фуражке
с красным околышем, моргая слезящимися от табачного дыма
глазами. — За немцев воевали и должны мы понесть наказа¬
ние. Месяц-другой подержат, да отпустят.—	Господа дорогие! Не порите горячку, — всех громче мо¬
лотил языком смазливый быстроглазый здоровяк с погонами
подъесаула. — Верный человек по секрету открыл: везут нас
на банкет! Генералы будут с английским генералом брататься,
ну а мы по своему рангу — с их офицерьем.—	Английцам верить низя! Склизкие они, как гады под¬
колодные...Подъехало еще восемнадцать грузовиков.Колонны подровнялись. Зычно прозвучала команда Беда-
кова приступить к посадке. Донцы слаженно загрохали сапо¬
гами по площади, — сине-красная волна казачьих офицеров в
кителях с завесом царских и белогвардейских наград плеснула
к воротам. За ними двинулись кубанцы, паруся обшлагами ши¬
роких рукавов черкесок. Но красивей всех маршировали тер¬
цы — литыми шеренгами, в черных черкесках с синими баш¬
лыками и обшлагами. Павлу бросился в глаза величественный
старик-терец с иконостасом орденов и медалей, сверкающим
из-под края широкой бороды...Английская предусмотрительность на этот раз подвела.
Они прислали грузовиков вдвое меньше необходимого. Шага-
нов, наблюдая за погрузкой офицеров, поняв, что многим при¬
дется ехать стоя, высказал узколицему британцу протест. Гото¬
ва перевод смягчила. Но деваться было некуда — Павел залез
по навесной лесенке через задний борт в кузов. Два охранника
забрались следом, застегнули полог.588
Павел сидел на скамейке с краю (ему уступил место мо¬
лоденький хорунжий), в прорехи парусины смотрел назад, по
знакомым приметам определяя местность. Шоссе ускользало
темно-серой змеей. В будке было душно, разило потом, ваксой
сапог. Говорили делегаты мало, разморенные жарой. Кто-то из
них попытался отбросить полог, дать волю ветерку, но охранник
ворохнул коротким автоматом, что-то залопотал.Проехали Дользах. Павел успел заметить железнодорожные
вагоны.Дорога вскинулась на подъем. Зарябили в глазах белые до¬
мики и розарии Николсдорфа.Но вот на крутом левом повороте грузовик занесло, застежка
сорвалась, и ветер взметнул парусиновый полог, широко откры¬
вая обзор дороги. И все офицеры с удивлением обнаружили, что
их грузовик сопровождает танкетка, снабженная пулеметом, и,
сколько забирал взгляд, между машинами двигались либо броне-
вички, либо джипы, с английскими солдатами. А из лесных укры¬
тий также выезжали мотоциклетчики, вклинивались в колонну.—	Что случилось, черт возьми! — раздраженно-растерянно
выкрикнул кто-то из молодых. — Почему так много английской
техники? По-моему, нас везут в другую сторону!—	Не орите, милсдарь, — с укоризной осадил смуглый, на
горца похожий складом лица и шевелюрой есаул. — Уже поздно.
Угодила птичка в лапы. Но посмотрите, какой почет! Нас, безо¬
ружных, эскортирует бронетанковый полк! Боя-ятся, канальи!Дружно вспыхнули негодующие возгласы! И — быстро
угасли. Ничего сверхъестественного не произошло. Лишь под¬
твердились худшие опасения.На третьем часу пути грузовики и автобусы-камионы, везу¬
щие штабников, подрулили к длинному ограждению из колю¬
чей проволоки, за которым сквозил второй ряд «колючки», еще
более плотный. Замаячили наблюдательные вышки по углам
большого лагеря, бараки. У открытых ворот — множество ан¬
глийских военных, оцепление. Автоколонна распалась. Грузови¬
ки въехали в ворота и остановились. Зазвучали резкие команды
по-английски.Забухали по утрамбованной земле сапоги прыгающих с бор¬
та казачьих офицеров. Лесенкой воспользовались только пре¬
старелые.Павел, слыша смешанный гул голосов, огляделся. Горы с
трех сторон. Лагерь — точно на дне каменного колодца. Колю¬
чая поржавелая проволока. Штыки английских солдат. Плен...589
Он как в бреду воспринимал происходящее. Всех достав¬
ленных англичане построили, произвели беглый обыск. Затем
стали поодиночке пропускать во внутреннюю зону, записывая
имя, чин и место прежней службы. Переводил английскому ка¬
питану низенький еврей с польским акцентом. Он туда-сюда
водил пугливо вытаращенными глазами, всем видом показывая
оккупантам старание и серьезное отношение к делу.Называя себя, Павел встретился взглядом с английским ка¬
питаном, и тот, вежливо-суровый, высокомерный, отвел глаза.
Значит, все же осознавал, что на его английский мундир ляжет
пятно позора!Красновы всем кланом стояли вчетвером в начале внутрен¬
ней зоны. Заметив Шаганова, Николай Краснов-младший, как
всегда, в безупречно сидящей на нем форме донского офицера-
артиллериста, призывно махнул рукой. Павел подошел, по¬
жал руку. Петр Николаевич, слегка сгорбившись, опираясь на
трость с набалдашником, ровным голосом говорил сумрачному
полковнику:—	Нет оснований для паники. Обычная процедура. Поло¬
жено проверить. Не забывайте, что мы воевали в армии про¬
тивника. На конференции все вопросы разрешатся. Держитесь,
мой друг, уверенней!Последовала команда англичан: занять для размещения
бараки. Отдельный был отведен только для тех, кто служил в
штабе походного атамана. Бесцельно и тревожно волновалось
людское море, — невольники группами, в парадной форме,
бродили по лагерю, укрывались от солнца в тени барачных
стен. Тем временем к их будущему жилищу быстренько под¬
катывали джипики. Солдаты выгружали на землю ящики с ту¬
шенкой, сгущенным молоком, бисквитами, минеральной водой
в бутылках.Шаганова разыскал посыльной и срочно вызвал к Соло-
махину. Начальник штаба попросил Павла присоединиться к
порученцам, помочь провести перепись всех, кто находится в
лагере. Щека генерала непроизвольно подергивалась...Хватились Доманова. Походный атаман бесследно исчез,
хотя его автомобиль под конвоем мотоциклетчиков въехал
сюда одним из первых. Павел обходил с писарем бараки. Мно¬
гие называли себя нехотя, занижали звания, безо всякого стес¬
нения сдергивая с плеч погоны. Взбудоражились эмигранты.
Собираясь в отдельные кружки, что-то горячо обсуждали. Все
разрешилось просто, когда к Павлу — он не поверил глазам! —
подбежал взъерошенный, бледный как мел Василий Лучников,590
держа в руке измятый лист бумаги с каким-то текстом и каран¬
даш.—	Павел! Измена! Как хорошо, что разыскал тебя. Мы об¬
ращаемся к командующему англичан Александеру. Мы, эми¬
гранты первой волны, не подлежим выдаче Советам. Согласно
конвенции, политэмигранты имеют юридическую защиту. Ан¬
глия ее подписала. Вот наше обращение! Поставь подпись.—	Погоди. Как ты здесь оказался? — полюбопытствовал
Павел. — Ты ведь служил в Цветле.—	Прибыл в Стан с резервным полком. И вот очутился за
колючей проволокой! Разве думали мы о таком...—	А где погоны? — заметил Павел щетинку ниток на плече
его кителя. — Избавился?—	Так точно. И тебе, дорогой, советую. Выживать надо!
Ну, что же ты?—	Обойдетесь и без меня... Все мы здесь — офицеры. Во¬
евали за общее дело. Одни клятвы давали.Василь встормошил остатки своих мокрых от пота волос,
тылом ладони отер выпуклый глянцевеющий лоб. Обозлился:—	Ты умерь пафос! Какое тут братство? Мы, эмигранты,
страдаем по вине подсоветских, которых требует Сталин. Да,
для него они — изменники. Ради бога, забирай. Но мы-то —
за-щи-ще-ны конвенцией! На нас распространяется междуна¬
родное право.—	У меня одно право: оставаться казаком.—	Подписывать отказываешься?—	Сгинь! И больше не подходи! — леденея от гнева, бро¬
сил Павел и обошел остолбеневшего бывшего приятеля.По результатам переписи оказалось: в лагере — одна ты¬
сяча семьсот офицеров, среди них — донские генералы Петр
Краснов, Семен Краснов, Васильев, Головко, Фетисов, Силкин,
кубанский генералитет — Шкуро, Соломахин, Тихоцкий, Есау¬
лов, Тарасенко и другие представители высшего командования
Казачьего Стана...8Сгущалась над долиной Драу ночь.Темной тревогой полнились души казачьих офицеров.
Павел, ища уединения, ушел на край лагеря, за бараки.
С ближней вышки ударил в глаза луч прожектора, на мгновение
ослепив. И тут же погас. Но взгляд успел четко зафиксировать
бетонные столбы и прямые строчки колючей проволоки...591
А между тем ничего необычного вокруг будто и не было.
После зноя яснел горный воздух, неся с прохладой смутные
запахи цветущих кустарников и луговых трав. В сиреневых
потемках долины, совсем рядом, мерцал огнями старинный
Шпитталь, скрадывая небо черной изломистой каймой остро¬
конечных кровель и башенок. В подгорном лесу в устоявшемся
безмолвии обрывались чуткие трели птиц, а грохот торопли¬
вых поездов слышался отдаленней и дольше. Мрачные откосы
гор подступали к лагерю с обеих сторон, точно угластые пару¬
са стыли в неподвижности. И все эти голые скалы — близкие и
несокрушимые — как манили сейчас спасительной волей!Павел затравленно ходил вдоль тройной ограды, тревожа
охранников и заставляя их освещать прилегающую зону. Нем¬
цы строили лагерь для врагов, а угодили — казачьи офицеры,
те, кто воевал под знаменами вермахта. Смутными призрака¬
ми, коря себя за доверчивость, бродили они в одиночку и груп¬
пами. Клубком путались всевозможные версии и догадки. Од¬
нако большинство мнений сходилось на том, что их, пленных,
либо переоденут в английскую форму, привлекая на службу в
туземных колониях, либо выдадут Красной армии. Расстрел
здесь, на месте, гораздо предпочтительней застенков и пыток
сталинских палачей!С каждым часом все явственней охватывало Павла пред¬
чувствие опасности, неизбежности риска. Он вернулся к ба¬
раку, убедившись, что преодолеть колючие ограждения невоз¬
можно. Наверняка средний ряд под напряжением. К тому же
всю территорию прощупывают не только прожектора вышек,
но и фары танкеток. Нет, с голыми руками не выбраться! Что
же остается? Он не знал ответа, хитрого и дерзкого решения, и
вместе с тем подсознательно искал выход...Он накурился до головной боли, до тошноты и, выпив це¬
лую бутылку минеральной воды, поспешил в барак. В комнате,
загроможденной двухъярусными нарами, на которых валялись
тюфяки-клоповники, громыхали голоса.—	Нам во что бы то ни стало нужно выиграть время, —
твердил рослый полковник, рубя по воздуху рукой и позвани¬
вая висевшими на груди орденами. — Мальколм занимается
самоуправством! Арестовывать нас нет необходимости. Про¬
сто решил, очевидно, постращать.—	Вы ошибаетесь, Михаил Матвеевич! Нас бросят на за¬
клание Сталину, — с вызывающим равнодушием возразил чер¬
нявый есаул, ехавший с Павлом в одном грузовике. — Я не¬592
много говорю по-английски. И капрал при обыске сказал мне,
что всех нас повезут дальше. Не зря ведь грузовики здесь де¬
журят!—	Значит, необходимо настаивать на своем. Не повино¬
ваться! — загорячился круглоголовый сотник в очках, старший
картограф штаба. — Не садиться в машины!—	Во всяком случае, мы, эмигранты, так и должны посту¬
пить! — подхватил полковник. — Если отпустили из лагеря
Кучука Улагая, черкесского полковника, отпустили по югос¬
лавскому паспорту, то чем мы хуже?—	Кто сказал об этом? — осведомился Павел.—	К нам заходил Султан-Гирей. Ему не верить нельзя, —
холодно бросил неизвестный лобастый подъесаул, раскуривая
свою изогнутую трубку в виде змеи.Надежда обманчиво ворохнулась в груди, и Павел тот¬
час направился к отдельной комнате, где ютились Красновы.
Николай-младший об освобождении Улагая ничего не знал.
В неведении были и его отец, и дядька. Петр Николаевич ле¬
жал на кровати, лицом к приоткрытому окну. Под потолком
точила слабый свет электрическая лампочка, вокруг которой
каруселили мотыльки. Напряженное ожидание прервал вдруг
вбежавший в комнату атаман Доманов. Всех поразило его
пласксиво-жалобное выражение лица, разительное несоответ¬
ствие солидной фигуры и суетливой походки. На мундире ге¬
нерала... не было погон!—	Петр Николаевич! Мой великий друг! — истеричной
скороговоркой воскликнул Доманов, бурно дыша. — Нас об¬
манули! Окончательно предали! Мы только что от полковника
Брайара. С ужина... Завтра утром... Господи, это ужас! Нас
всех доставят в Юденбург. А там поголовно передадут Сове¬
там!Петр Николаевич, по-стариковски крякнув, встал. Опира¬
ясь на трость, сделал к горевестнику несколько порывистых
шагов. Вытягивая жилистую шею, клонясь вперед, с недовери¬
ем спросил:—	Откуда вам это известно? Вероятно, вы ошибаетесь. Или
что-то путаете...—	Это так! Это абсолютно точно... Мне англичане снова
повторили в ультимативном тоне!Семен Краснов, морща рукава генеральского мундира, схва¬
тил и отбросил единственный стул-кресло, преграждавший до¬
рогу. В упор глядя в лицо Доманова, гневно выкрикнул:593
—	Повторили?! Выходит, они и раньше сообщали? Вы обо
всем знали? — Кровь бросилась в лицо генерала. — Вы — пре¬
ступник, Доманов!А того трясло как в лихорадке, он потерянно бегал глазами,
всхлипывал.—	Семен, держи себя в руках! — строго произнес Петр Ни¬
колаевич, поражая присутствующих редким для его возраста
самообладанием. — Не время для распрей, господа! Необходи¬
мо предпринять меры. Сию же минуту! Полагаю, нужно обра¬
титься к королю Георгу, направить петицию в Международный
Красный Крест. Они обязаны разобраться! И если специаль¬
ный военный суд признает нас виновными, мы готовы понести
наказание. Но чтобы так беззаконно, огулом... Коленька, будь
добр, мне нужны бумага и чернила. Или хотя бы карандаш!
Тимофей Иванович, казаку не пристало лить слезы! Где ваш
переводчик?Через час, выполняя поручение Петра Николаевича, груп¬
па офицеров и капитан Бутлеров вызвали начальника конвоя,
английского майора, и вручили ему два послания — к англий¬
скому королю и в организацию Красного Креста. Ухмылисто
глядя на казачьих офицеров, конвойщик зевнул, сонным голо¬
сом пообещал переправить петиции в Лондон и Женеву. А на
прощание пожал плечами: есть ли в этом смысл?Сопровождавшие переводчика Павел и Краснов-младший
медленно возвращались к бараку. Ночь заметно посвежела.
Обеспокоенные тем, что потревожили их командира, засуе¬
тились английские охранники. Ревя моторами, стали прока¬
тываться по лагерю танкетки. Павел спросил, что в петициях,
подписанных Красновым и другими эмигрантами.—	Дед просит, чтобы первого судили его. Он, бывший ата¬
ман Краснов, готов взять на себя всю ответственность и сполна
отвечать за всех, кто открыто и честно боролся против комму¬
низма как в эту войну, так и в прошлом. Во имя Бога, человеч¬
ности и справедливости просит не выдавать всех нас — Ста¬
лину...Пленные не спали. Кто сидел на нарах, кто лежал с закры¬
тыми глазами, запрокинув руки под голову, иные неприкаянно
бродили. Павел поправил свободный тюфяк на верхнем яру¬
се, не снимая сапог, запрыгнул наверх. Лежа, глядя в потолок,
попытался забыться. В глазах рябило, плыли цветные пятна...
Он явственно представил Марьяну, увидел ее веселой и броско
красивой, идущей с ним по людной улице. Возле магазинчика
жена остановилась и попросила продавца показать платье. Тот594
подал сразу два — ослепительно-белое и черное. Марьяна по¬
вернулась к мужу, спрашивая, какое из них выбрать...Павел вздрогнул всем телом, просыпаясь. И, открыв глаза,
уставясь в крашенный белилами потолок, озаренно вскочил!
Он вспомнил, что в предпоследнем бараке, когда делал с пи¬
сарем обход, взгляд его случайно скользнул по листу фанеры,
отставшему от поперечины крыши. Он слез на пол, и в эту
минуту лампочка померкла. Англичане отключили электро¬
ток.Был глухой час ночи. В коридоре никто не встретился.
Дверь комнаты Красновых была открыта. Напротив сумрачно¬
го окна, то и дело озаряемого прожекторами, одиноко сидел
Петр Николаевич, сгорбившись, положив большие тяжелые
ладони на набалдашник трости и опершись на них подбород¬
ком. Родственники что-то обсуждали вполголоса. Старый ата¬
ман поднял голову, слегка повернулся и, вероятно отвечая на
какую-то реплику, возразил:—	Господь дал нам это испытание. Роптать не пристало.
Хотя и он, как сказано в Евангелии, вопрошал: если возможно,
да минет меня чаша сия... А после говорил ученикам: бодр¬
ствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение; дух бодр,
плоть же немощна... Да, я не жалею о своем решении и со¬
гласен понести наказание — принять венец правды, который
пошлет мне Господь.Павел торопливо дошел до малолюдного барака. Подождал,
пока у входа никого не останется. С разбегу он допрыгнул до
потолочного бруса, подтянулся и плечом навалился на край фа¬
нерного листа. Гвоздики, скрипнув, вылезли. И он всем телом
подался в образовавшуюся широкую щель. Соседний лист тоже
стал под тяжестью предательски зыбиться, и если бы Павел не
догадался схватиться руками за планку стропила и не нащупал
сапогами потолочную лагу, он наверняка бы рухнул вниз! При-
светив в темноте зажигалкой, оглядевшись, понял, что чутье не
подвело, — под черепичной крышей таился чердачок...Многое, многое передумал войсковой старшина Шаганов,
сидя в укрытии, наблюдая в расщелину черепичин, как увози¬
ли офицеров в сталинский плен! Сперва возможное спасение
радовало, затем жгла мысль, что поступает как дезертир. Но
отчетливо вспомнился Крым! Нечто похожее было и тогда.
Врангелевские гордецы-офицеры убеждали Павла сдаться, по¬
верить красному генералу Фрунзе. Он не послушался! И уце¬
лел. Почему же сейчас, когда походный атаман, сговорившись
с англичанами, предал своих казаков, он должен погибать за595
компанию? Он до конца выполнял приказы штаба, не побоял¬
ся приехать сюда, надеясь на генеральскую честь Доманова.
Наконец, он не сорвал погоны, как сделали это уже многие в
лагере. Нет, он ни чести казачьей, ни достоинства не посрамил!
И если выберется, должен рассказать обо всем...Ранним утром из бараков высыпали пленники. Построи¬
лись на молебствие. Тихо слетели папахи, фуражки. Полторы
тысячи ратников опустились на колени. Черноволосые, светло¬
кудрые, седые головы склоненно поникли. Сверляще и высоко
взметнулся тенор войскового священника, воспевший «Спаси,
Господи, люди Твоя»! И мощный мужской хор раздался, грянул
следом, скорбно взывая к Спасителю на этой чужой австрий¬
ской земле!Английские танкетки сновали рядом, заглушая молитву.
Солдаты перекрикивались и, смеясь, показывали на коленопре¬
клоненных. Со своими сродниками донцами, кубанцами и тер¬
цами молился и Павел, плача и задыхаясь от боли в груди...А потом в лагерь нахлынули английские солдаты с дубин¬
ками и карабинами. Взревевшая толпа сгрудилась. Крайние
офицеры сцепились ладонями. Англичане подступили. Среди
них сновали переводчики, криками призывая «панов» садить¬
ся на машины. Терпение англичан наконец иссякает! Солда¬
ты бросаются на неповинующихся. Орудуют прикладами, ду¬
бинками, валят с ног. Избиение безоружных длится несколько
минут. Очевидно, кто-то из казачьих генералов приказывает
прекратить сопротивление. Начинается тягостная погрузка.
К длинному автобусу, «камиону», офицеры на руках проносят
ослабевшего своего «батюшку» — Петра Николаевича Крас¬
нова...Одна за другой выезжали из лагеря машины. Таял тесный
островок казачьих офицеров на плацу. Павел потрясенно всма¬
тривался в лица, фигуры обреченных на гибель, — прощался
не только с ними! Во всей истории казачества этот час, этот
день выдачи офицерской казачьей элиты — один из самых
скорбных. Без истинных своих поводырей куда отныне идти
казакам?..Ночью он осторожно выбрался из барака, прислушиваясь
к безлюдной тишине. Англичане сняли охрану. По заранее вы¬
смотренному маршруту миновал открытое пространство, в
дальнем конце пробрался сквозь линии колючей проволоки,
поранив руки. В темноте вскарабкался по склону, побрел по
ельнику, подыскивая укрытие. Однако в спасение еще не ве¬
рилось...596
На второй день скитаний, высмотрев у окраины Лиенца по¬
возку со скошенной травой, Павел упросил ее хозяина подвез¬
ти. Уселся позади, до пояса забросав себя метельчатым пыреем.
Белая нательная рубашка (китель он оставил в лесу), бойкая
речь по-немецки, абсолютное спокойствие — все выдавало в
Павле местного жителя и не вызвало у английских постовых
на въезде в город никаких подозрений.9Беспримерное злодеяние со времен фарисеев и первосвя¬
щенников замышлялось англосаксами в первый летний день
тысяча девятьсот сорок пятого года за Альпийскими горами!
И, ведая о великой беде и муках, подстерегающих казачьих бе¬
женцев, и не в силах уже помочь, выручить старейшину рода
Шагановых, Дончур стенал, ночами метался по домовладению.
Терял силу не только его казачий род, но и множество других,
связанных одной землей и памятью. Безвозвратно гибли донцы,
кубанцы, терцы. Пустели курени и хаты. Чужаки осваивались в
станицах. Совершенно иные люди, пришельцы. Оттого стано¬
вились немощными охранители казачьих жилищ — домовые.
Нещадная война осиротила казачий православный край...И открылась Дончуру речная долина меж высоких чужих
гор, в ней — барачный городок, окруженный тележным та¬
бором, смятенное сонмище людей: тысячи принаряженных
казачек, молодиц, стариков и старух, косяки вездесущей дет¬
воры, шеренги подростков-юнкеров и казаков. Они сходились
с разных сторон на серый плац, собирались вокруг походного
аналоя, подле которого в праздничном облачении уже стоял
войсковой причт, и золотились хоругви...О вероломном аресте казачьей делегации узнали в лагере
Пеггец вечером того же дня, когда за последними дежуривши¬
ми в нем офицерами опять приехали англичане и обо всем рас¬
сказали уже безо всякой утайки.Глубокой ночью в лагерь явился как всегда жизнерадост¬
ный и деловитый майор Дэвис и сообщил, что порядок выдачи
продовольствия казакам изменен. Теперь его в лагерь будут до¬
ставлять сами англичане. Но главной целью приезда, как вы¬
яснилось, было уточнение списков вахмистров и урядников.
Вслед за офицерами, несомненно, арест ждал именно их.597
Утром вновь примчался Дэвис и, не обинуясь, объявил из¬
бранному коменданту лагеря подхорунжему Полунину, пред¬
ставителям полков и станиц, что 31 мая все полки и станицы
поездами будут отправлены в Советскую Россию. Последова¬
тельность погрузки такова: первые — донские станицы и пол¬
ки, затем — кубанские, последние — терские. Во избежание
разъединения семей дотошный шотландец потребовал точные
списки беженцев.В знак протеста и скорби в лагере Пеггец вывесили черные
флаги!Англичане перенесли отправку казачьего люда на день поз¬
же ввиду своего христианского праздника.Ошеломляющая весть о захвате казачьих генералов и офи¬
церов вызвала у Тихона Маркяныча сердечный приступ. Лежа
на подводе с закрытыми глазами, он тяжело дышал, бормотал
в отчаянии:—	Одного сыночка Бог забрал, а зараз и со вторым, должно,
навек расстались! В плен попал! Заманули, аманаты! Брехней
казаков победили!Утешать его было некому — Полина Васильевна, зная, что
и станицы ждет такая же участь, лишь печально молчала.Собравшись с силами, Тихон Маркяныч рискнул пешком
идти в город, к Марьяне. И до него дошел слух, что весь каза¬
чий люд возвращают на родину. На везение, старика подвез на
подводе какой-то отзывчивый молодой тиролец, наряженный в
национальный костюм: в светлую рубашку с широкими рука¬
вами, высокий жилет со множеством пуговиц, обтягивающие
штаны и шляпу с пером. Причину праздничного вида парня
разгадал Тихон Маркяныч уже в Лиенце, когда повстречался
на улице с огромной процессией. Впереди несли под балдахи¬
ном Богоматерь, за ней шествовали аккуратно причесанные и
одетые в белые рубашки мальчики с колокольчиками, девуш¬
ки в прозрачных вуалях, с белоснежными лилиями в руках, за
ними — в шелковых рясах духовенство, поющие торжественно
миряне. Столько отрешенного покоя и умиротворенности было
в лицах празднующих, что Тихон Маркяныч подумал: потому
так хорошо им, что живут на родной земле, дома... А ему, и
снохе, и всем скитальцам уже никогда не возвратиться в свои
дворы...Марьяну старик предполагал застать в слезах, но держалась
она внешне твердо. И не только не ждала утешений, а сама по¬
пыталась успокоить свекра, что Павел обязательно вырвется,
сделает невозможное. Она будет ждать его здесь, на квартире,598
и никуда не поедет. Гость пробыл недолго, поглазел на здоро¬
венького веселого внучка, подзакусил сыром. Встреча с моло¬
дой снохой — сильной и привлекательной женщиной — как-то
приободрила Тихона Маркяныча. Перед уходом он постоял у
кровати еще раз, пристально всмотрелся в спящего малыша и
с улыбкой заключил:—	Нашенский! На Павлика дюже скидается... Как оно ни
будет, Марьяночка, а сына своего ты сохрани и вырасти. Воз-
вернется Паня — одно дело, а ежели что... Сохрани внучка!
Такой наказ. Как гутарят, последняя просьба...Старый казак заплакал, поспешно вытер платочком глаза.
Бережно обнялся с несуетной, серьезной женой сына, вслух
попросив Господа сохранить и помиловать всех их, Шагано-
вых...И в это первое летнее утро Тихон Маркяныч был на ред¬
кость бодр, решителен, лицом светел. Оно странно преобрази¬
лось, стало напоминать лики святых, изображаемых на вратах
храмов, немирским успокоением. Причиной тому было ночное
посещение в лагере Пеггец походной церкви, куда он с Поли¬
ной ходил молиться и исповедоваться. Весь лагерь гудел! Все
его обитатели были оповещены, что еще до семи часов утра,
до прибытия английских машин, начнется спасительный моле¬
бен. Почему-то общим было мнение, что англичане не посме¬
ют прервать молитву, поднять руку на богомольцев.Старик тщательно умылся, расчесал кудельные пряди во¬
лос и бороду, испросил у снохи праздничные шаровары с лам¬
пасами и васильковый, побитый молью бишкет. Выстиранный
и заштопанный Полиной, он все же имел довольно жалкий вид.
Но Тихон Маркяныч, надев свою ветхонькую одежину, в ко¬
торой, как ему казалось, выглядел по-генеральски, даже грудь
выпятил, прошелся вдоль подводы строевым шагом.Из лагеря на противоположном берегу Драу, пробиваясь
сквозь речной шум, доносились призывные удары церковно¬
го колокола. Чета Звонаревых, понурых и безмолвных, ушла
первой. Их повозка тоже стояла неподалеку. А Тихон Маркя¬
ныч, поджидая старшую сноху, перебрехивался с разбитным
соседом, чубатым терским урядником, сбежавшим из полка.
Он увязывал узел с одеждой, торопил женку и сына-подростка,
а принаряженному бородачу насмешливо бросал:—	Ты, дедушка, ночью к попам ходил, кажин денек мо¬
лишься. Тебе заутреня заместо удовольствия! А я — грешный.
Нам сейчас креститься некогда! Пока не сцапали английцы,
надо уматывать. И вам бы с теткой Полей посоветовал!599
—	Куркуль ты и безбожник! Ишо гутарят у вас, на Тере¬
ке, — гындык. То бишь — неумный человек, неудалюга. Я по-
блукатил по вашим горкам, до Синтуков досягнул. И все навро-
де тобе. Единоличные. А хваст-ли-вые! Ты, Терентий, от Бога
отвернулся, и он умстит!—	Гм, на кой я ему ляд? Других мало? Вон, целый лагерь
гвалтует. Я столько девок попортил, что Боженька сбился со
счета. «Нехай, — думает, — живет. Надоело за ним пригляды¬
вать!»—	Один вроде тобе богохульствовал — ему бабы овечьими
ножницами подкоротили. Зараз путает, иде перёд, иде зад...—	Тебя, Маркяныч, не перебрешишь. А про баб... Вчера в
лагере был. И такое зло взяло! Явились два офицера Красной
армии и с ними грудастая агитаторша. Убеждают ехать домой,
в Союз. «Остовки», кого немцы вывезли или сами доброволь¬
но приехали, в очередь стали. Записываются. Жены офицеров
вразумляют их, дескать, не верьте. А те, сучки фельдфебель¬
ские, шалавы, рожу кривят, через губу отвечают: «Мы — по¬
страдавшие от немцев. А вы — власовки, не чета нам!» Чуть
до драки не дошло.Тем временем Полина Васильевна, обойдя палатку тер¬
ца, уже шагала к подвесному мосту через полноводную Драу.
И она надела свою любимую поплиновую тираску бежевого
цвета с белыми оборками, выходную юбку зеленого шелка, но
покрылась — темной косынкой. Бездомная тоска точила не
только душу, но и старила. За последнюю неделю она заметно
похудела, ссутулилась. Напрочь седыми стали волосы... Ковы¬
ляя сзади, Тихон Маркяныч посматривал на нее с неуемным
беспокойством. Не дай бог сляжет или еще что, — куда ему,
старцу, деваться?Полина Васильевна сторожко переходила шаткий мост,
придерживаясь рукой за канат. На середине моста она почему-
то остановилась, с нахмуренным лицом глянула вниз, — под
ней клокотала, перекипая водоворотами, бешеная река, замут¬
ненная талыми водами вершин. Даже на двадцатиметровой вы¬
соте ее шум закладывал уши, холодил тело влажноватый воз¬
дух. И Тихон Маркяныч крепко прижал рукой фуражку, боясь,
что ее унесет в лихометные буруны...Уже алело над горами. Нарождался просторный день. Бо¬
гомольцы сходились к дощатому помосту, на котором стояли
престол и жертвенник, и чернели рясы войсковых священни¬
ков. Паства поминутно росла! Шли стар и млад — жены офи¬600
церов, старики и подростки, многодетные казачьи семьи, лю¬
бопытствующие «остовки», гражданский люд, приютившийся
в лагере. Подоспели — для охраны молебна — казаки и рота
юнкеров.Шагановы протолкались к походному аналою, взволнован¬
ные досель невиданным многолюдством. На лагерном плацу
уже было несколько тысяч казачьих изгоев, а народу все при¬
бывало. Приглушенный гул голосов разом стих, когда на по¬
мост взобрался чернобородый, величественный отец Влади¬
мир. Первые лучи солнышка, алым гребнем показавшегося
из-за гор, озарили войсковые иконы в окладах, знамена и вы¬
сокий лес красно-золотистых хоругвей с ликами Спасителя и
Богоматери.—	Мир-ром Го-осподу помо-олимся-я... — нажимая на
низы, громкоголосо воспел священник, встав перед иконоста¬
сом и крестясь.И тысячи православных осенили себя, молясь и зорко следя
за пастырем, с неуемным трепетом ловя его слова...А утро уже во всю ширь открывало живописную долину
среди гор, унося туман и кроя росой глянцевитые листья дере¬
вьев. Откуда-то из-за лагерной ограды парусил тополиный пух.
И эта дивная пороша в начале лета многим напомнила далекие
снега родины, скитания, безвозвратно утраченное... С каждым
молитвенным восклицанием коленопреклоненные, взывая к
Господней помощи, ощущали в своих душах прилив сил и бла-
говерия. Истово молились и Шагановы, изредка поглядывая
друг на друга. И никогда прежде не видела Полина Васильевна
свекра таким просветленно-отрешенным, тихим...Но вдруг голос священника, расплескивающийся над люд¬
ским морем, заглушил рев автоколонны. Тревога тенью про¬
бежала по тысячам лиц. И в открытые ворота лагеря вкатились
джипы, танкетки, тяжелые английские грузовики с парусино¬
выми будками. Они уже приезжали сюда, забирая офицеров!Толпа смятенно качнулась!Казаки и юнкера, взявшись за руки, взяли молящийся люд
в оцепление.Из машин и танкеток споро высаживались мощные шот¬
ландцы с резиновыми дубинками, палками, у многих в руках
поблескивали карабины с примкнутыми штыками.Молебен продолжался.Командир английских солдат, длиннолицый верзила, располо¬
жил пулеметчиов с двух сторон. Затем, тыкая пальцем, отсчитал601
несколько рядов молящихся, повернулся к подчиненным и отдал
приказ! Они бросились на толпу, занося дубинки...Между тем литургия подходила к концу, и отец Владимир
принялся причащать. Пригубить из чаши вина успело человек
пять, когда донеслись первые исступленные крики. Клир у по¬
моста заволновался. Подоспевший войсковой священник отец
Василий, отлучавшийся в Лиенц отправлять телеграмму Папе
Римскому, наскоро употребил Святые Дары и обернул чашу в
плат. И едва духовенство сошло с помоста, как людское сонми¬
ще заколыхалось. Дети, посаженные отцами на плечи, видели
с высоты и рассказывали, что солдаты бьют «наших» палками
и волокут к грузовикам.—	Уби-иваю-ют! — донеслись вопли с разных концов пло¬
щади.Крайние ряды, спасаясь, отпрянули назад. Толпа, будто со¬
рвавшийся наскальный камень, неостановимо двинулась, кру¬
ша лагерную ограду, на подгорный луг. Пулеметчики — для
острастки — дали поверх голов очереди. Полина Васильевна,
схватившись за свекра двумя руками, удержала его и сама усто¬
яла на ногах. Но тут же их швырнуло в сторону, повлекло, по¬
тащило к деревянному помосту. Он спас их, не позволил толпе
опрокинуть.Ряды, отделяющие Шагановых от солдат, быстро редели.
Уже стали проступать тела людей, распростертых на бетоне.
Поблизости от помоста лежал, по-птичьи подвернув голо¬
ву, мальчишка лет десяти, подплывший кровью. На него, ис¬
топтанного сотнями ног, невыносимо было смотреть. Тихон
Маркяныч поднял хоругвь на свежеструганой жердине, исто¬
чающей ядреный ясеневый дух. Шеренга чужеземцев, отбивая
богомольцев, лупила дубинками напропалую. Дикие крики, го¬
рячка расправы неуклонно приближались.Понимая, что оторваться от солдат невозможно, Полина Ва¬
сильевна схватила в руки растоптанную икону. К ней подбежал
веснушчатый шотландец с жесткими рыжими завитками во¬
лос. В злом запале он схватил казачку за воротник тираски, по¬
тащил к грузовику. Ахнув, Тихон Маркяныч бросился следом.
Догнал и во всю силу рубанул его древком. Удар пришелся по
шее — супостат, обмякнув, остановился. Полина Васильевна
кинулась в толпу, но ее перехватил другой солдат, носком бо¬
тинка сбил на землю...Объятый гневом, с безумно одичалыми глазами, бывший
старший урядник опять поспешил на выручку. Снова вскинул
древко, метясь в обидчика невестки. Но чернокудрый солдатик602
с оскаленным ртом налетел сбоку. Мелькнувший штык, с хря¬
ском разрубив ребра, глубоко вошел в немощное тело старика.
Тихон Маркяныч рванулся, роняя хоругвь, обратил к убийце
скорбно застывшее лицо. Солдатик, дрожа, попытался вы¬
дернуть штык. Но он не подался, увязнув меж костей. К ужа¬
су молоденького шотландца, этот седобородый казак, грозно
хрипя, пошел на него, заставив отступать, пятиться, пока не
рухнул...Превозмогая боль в спине, Полина Васильевна протисну¬
лась к заднему борту грузовика, где легче дышалось. Несмол¬
каемые причитания и плач арестованных оглушили! С той
минуты, как на глазах погиб свекор, не покидало ее всепогло¬
щающее чувство отчаяния! Солдат, заподозрив что-то, отгоняя
в глубь кузова, ударил Полину Васильевну по щеке. Но она не
повиновалась, только пригнула седую голову. Принять позор
тюрьмы — это было страшней смерти...Перед большим мостом грузовик замедлил ход.Открылось русло Драу. Донесся шум воды. Колеса заше¬
лестели по деревянному настилу. Показался берег, бурлящая
поверхность реки... Сильно оттолкнув растерявшегося охран¬
ника, — точно большая непокорная птица, Полина Васильевна
выбросилась за борт...10О том, что происходит в городе и его окрестностях, узна¬
вал Павел от своего хозяина, благочестивого, пунктуального
чиновника налоговой инспекции, толстяка Вилли и его жены-
хлопотуньи. Они, несмотря на строгий запрет оккупационного
командования, укрывали семью казачьего офицера.Вести были страшные: из лагеря Пеггец ежедневно вы¬
возили репатриантов; началась полная эвакуация, отправка
эшелонами в сталинскую Россию и казачьих полков; по сви¬
детельству очевидцев, огромное количество казаков и офице¬
ров корпуса фон Паннвица сразу после передачи частям НКВД
было расстреляно в лесной глухомани.Пропускной режим в Лиенце ужесточился. Особые патру¬
ли рыскали вокруг города, по горным дорогам, излавливая
скрывшихся казаков. Могли начать обыски и на городских
улицах. И, опасаясь этого, не желая навлечь на хозяев непри¬
ятностей, Павел засобирался в горы, поделился планами с
Вилли. И тот предложил отвезти Шагановых к брату, сыроделу603
и выделыцику кож, в селение Бургфриден, расположенное не¬
вдалеке. Родственнику в сенокосную пору крайне необходи¬
мы помощники!.. .Выехали в предутренний час, избегая английских патру¬
лей. Впрочем, у Павла был подлинный паспорт гражданина
Франции, и за себя он был спокоен. У Марьяны — лишь бежен¬
ская регистрационная карточка. И любая проверка дотошных
шотландцев могла кончиться ее арестом. Детей во внимание
оккупанты не брали.На посту при выезде из города их остановил сонный солдат,
но, узнав повозку налоговщика, проезжающего здесь нередко,
ни у кого не потребовал документов.Редкостно везло! И Павел, обретая в дороге уверенность,
решил, что, пожалуй, обойдется. Трусоватые англичане вряд
ли в столь ранний час решатся патрулировать по глухим до¬
рогам. После всего содеянного не покидал палачей страх перед
казаками-бродягами, способными подстеречь и открыть огонь.
Однако карман его старенького пиджака, пожалованного Вил¬
ли, тяжело оттягивал верный парабеллум и запасная обойма.
На первый случай достаточно...Вовочка вел себя неспокойно, разбуженный тряской на ка¬
менистой дороге. Марьяна, покормив его, дала соску, и малыш
крепко уснул, сморенный утренней свежестью. Гравийка на¬
конец, привела к затяжному подъему. По крутому склону свет¬
лел среди сосняков двойник. Он, по словам хозяина, и вел к
крестьянскому селению. Туда можно было добраться и более
пологой тропой, но вдвое длинней. И Павел выбрал ее, жалея
жену. На прощание Вилли еще раз перечитал свою записку бра¬
ту и отдал Марьяне, несущей в сумке и документы, и пеленки,
и вещички. Павел держал сына в охапке, боясь даже качнуть.
Добродушный толстяк провожал уходящих постояльцев взгля¬
дом до самого поворота, убеждаясь, что они правильно поняли
его...Необычным — серебряным было это альпийское утро. То
ли от тумана, сквозящего меж соснами и в речной долине, где
остался Лиенц; то ли от блеска горных снегов, падающего с
поднебесья и озаряющего склон, то ли от росы, сверкающей на
кустарниках и травах вдоль широкой тропы. По ней, пожалуй,
не только ходили, но и немало ездили. Рубчато тянулся просле¬
док колес. Павел, вдыхая холодящий, разреженный, чудесный
воздух, осторожно неся сынишку, часто оглядывался на Ма¬
рьяну. Сосредоточенная, с блестящими глазами и оживленным604
лицом, выглядела она молоденькой девушкой — была особен¬
но красива, желанна.На минуту приостановились, делая передышку. Павел кив¬
ком отбросил чуть назад фетровую шляпчонку, тоже подарен¬
ную хозяином, спросил дрогнувшим голосом:—	Не устала?—	Рана немного болит. А так — ничего. Даже силенок при¬
бавилось... Ты не так несешь! Выше подними ему головку, —
улыбнулась, заметив на поросшем щетиной, малоузнаваемом
лице мужа озабоченное выражение, когда малыш ворохнулся
в свертке.—	Есть! — шутливо отозвался Павел и на мгновение приль¬
нул к жене, такой родной и прелестной. Тревожным блеском
сверкнул у нее на шее рубиновый крестик.Лес расступился. Они вышли к небольшому лугу, от кото¬
рого дорога вновь устремлялась на подъем. Примерно в кило¬
метре, вверху, замаячили красночерепичные крыши Бургфри-
дена.Павел первый услышал приближающийся рокот автомаши¬
ны.Она натужно, с подвывом мотора, уже карабкалась по двой¬
нику. Острая тревога полыхнула в душе: неужели засекли, ког¬
да поднимались по тропе? И без всякого промедления передал
сынишку Марьяне, достал пистолет. Оба ускорили шаги, сво¬
рачивая к ельнику. Джип, одолев подъем, вынырнул точно из-
под земли! В его открытом кузове качались солдаты в летних
мундирах и панамах цвета хаки.Шотландцы ехали к ним. Напрямик, по скошенному лугу.Павел побежал, торопя жену, к ближайшему укрытию.
Огромный валун громоздился в стороне, прикрывая тропку к
спасительному селению. То и дело оглядываясь на приближа¬
ющийся джип, он отрывисто крикнул:—	Пригнись и беги! Что есть духу!—	А ты?—	Быстрей!Павел отошел в сторону, держа в опущенной руке пистолет.
Так стоял, прикрывая собой жену, пока не стих за спиной ее
шорохливый бег.Он подпустил англичан метров на тридцать и с первого вы¬
стрела поразил плечистого водителя. Джип, потеряв управле¬
ние, завилял. Солдаты, спрыгивая на землю, давали очереди.
Всего их было шестеро, не считая убитого. Перебежками ав¬
томатчики заходили от леса. Отвлекая их, Павел вскинулся во605
весь рост и метнулся в сторону пропасти, где дыбились скаль¬
ные отломки. Кувыркнулся, броском ушел от пуль, ударившись
о камешник. Выиграл несколько секунд! И, увидев вставшего
в полный рост темнокожего солдата, выстрелил. Очевидно, ра¬
нил, судя по жалобному вскрику. Но тут же свинцовые струи
автоматов всклубили вокруг укрытия мельчайшую колючую
пыль. Удушливо потянуло порохом. Яростная разразилась
стрельба. Он изредка отвечал англичанам, стреляя только при¬
цельно и не тратя зря патроны. Сейчас, в окружении врагов,
им владело только одно желание — продержаться подольше,
чтобы Марьяна с сынишкой успели добраться до крестьянско¬
го дома...У Павла оставалось всего несколько пуль, когда подкрав¬
шийся из-за елей сзади неведомый шотландец застрочил из
автомата. Внезапно сраженный, Павел качнулся, опершись ру¬
кой о шершавый бок валуна. Мысли стали тускнеть. Однако,
ощущая, как странно немеет вдруг ставшее неподвластным
тело, и все явственней слыша молитвенное пение, он успел за¬
метить, что Марьяна минула опасный склон — точно ушла в
небо. В последнее мгновение Павел повернулся на восходящее
солнце, в ту сторону, где были Дон и его хутор, и среди свер¬
кающих снегами горных вершин, тронутых первыми лучами,
увидел белый храм с позолоченными куполами, высоко и на¬
вечно вознесенный над темной гибельной бездной.
СОДЕРЖАНИЕКАЗАЧИЙ АЛТАРЬКНИГА ПЕРВАЯЧасть первая	 5Часть вторая	129КНИГА ВТОРАЯЧасть первая	239Часть вторая	333КНИГА ТРЕТЬЯЧасть первая	417Часть вторая	494Часть третья	548
Владимир Павлович
БутенкоКАЗАЧИЙ АЛТАРЬРедактор А. Агапова
Художественный редактор А. Балашова
Технический редактор О. Стоскова
Корректор И. Яковенко
Компьютерная верстка И. ЯскулъскаяПодписано в печать 12.04.10 г.Формат 60х90'/16. Бумага офсетная.
Гарнитура «Таймс». Печать офсетная.Уел. печ. л. 38,0. Уч.-изд. л. 37,29.Заказ № 3608.Книжный Клуб Книговек.127206, Москва, Чуксин тупик, д. 9.Отпечатано по технологии CtP
в ИПК ООО «Ленинградское издательство».
195009, Санкт-Петербург, ул. Арсенальная, д. 21/1.
Телефон / факс: (812) 495-56-10.