ЖИВАЯ ИСТОРИЯ

ЖИВАЯ ИСТОРИЯ

ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Екатерина Глаголева

МОСКВА

ФРАНЦИИ
В ЭПОХУ РИШЕЛЬЕ
И ЛЮДОВИКА XIII

МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ •2007

УДК 94(44)“451.33”
ББК 63.3(4)511
Г 52

Серийное оформление
Сергея ЛЮБАЕВА

ISBN 978-5-235-02955-2

© Колодочкина Е. В., 2007
© Издательство АО «Молодая гвардия»,
художественное оформление, 2007

Людовик Справедливый и великий кардинал
Семнадцатый век во французской
истории делится на две почти рав­
ные половины: вторую принято на­
зывать «Великим веком» — веком
Людовика XIV, а первую —мрачным
временем тирании кардинала Ри­
шелье, из-за спины которого робко
выглядывает карикатурная фигура
Людовика XIII, отца будущего Короля-Солнца. Как и все стереотипы, это
упрощенное представление уводит
нас в сторону от истины. Отношения
между Людовиком Справедливым
(такое прозвище даром не дадут)
и кардиналом, заслужившим прозва­
ние «великого», были вовсе не таки­
ми, как их описывали поэт-романтик
Альфред де Мюссе или плодовитый
романотворец Дюма-отец. Кроме
того, не следует сбрасывать со счетов
и еще одного персонажа, одно время
дополнявшего их дуэт до трио —королеву-мать Марию Медичи. Эта
эпоха предоставляет богатейший ма­
териал для размышлений о роли лич­
ности в истории. Первая половина
семнадцатого века стала переходным
периодом от феодальной вольницы
к абсолютизму; как любой переход­
ный период, это было время бурных
страстей, борьбы честолюбий, столк­
новения традиций и новых импе­
ративов, принятия непростых ре­
шений; это было время страданий
и горя, но вместе с тем время ожида­
ний и надежд. Не будь тридцатилет­
него правления Людовика XIII, его
сын, официально пробывший на
6

троне целых семьдесят лет, не смог бы сказать: «Госу­
дарство —это я»*.
Людовик XIII родился 27 сентября 1601 года. До­
фина воспитывали как будущего короля, и мальчик
с ранних лет знал о своем высоком и важном пред­
назначении. «Им было тем сложнее управлять, что он,
казалось, был рожден, чтобы править и повелевать
другими», —писал его первый наставник, Воклен дез
Ивето. На вопрос учителя, в чем состоит долг доброго
государя, Людовик тотчас ответил: «Бояться Бога».
«И любить справедливость», —подсказал учитель,
но дофин поправил его: «Нет! Нужно вершить спра­
ведливость». Он с детства терпеть не мог лжи, сам го­
ворил то, что думал, и лишал своего доверия тех, кто
хоть раз пытался его обмануть. Это качество он со­
хранил, став королем, и многие министры узнали эту
черту его характера на собственном горьком опыте.
Ему не исполнилось и девяти, когда его отец Ген­
рих IV, которого он боготворил, был убит. Эта траге­
дия сильно поразила ребенка, от природы склонно­
го к меланхолии и печальной задумчивости, но не
сломила его характер. Официально король стано­
вился совершеннолетним в тринадцать лет, однако
королева-мать, правившая страной от лица своего
старшего сына, не собиралась выпускать власть из
своих рук. Эта надменная, властная, злопамятная,
эгоистичная женщина не обладала государственным
умом и легко подпадала под чужое влияние, даже
нуждалась в нем. В глубине души она была робкой
и нерешительной, мнительной и внушаемой, но при
этом глупо упрямой. Она позволила себя околдовать
итальянскому проходимцу Кончино Кончини, мужу
своей любимой камеристки Леоноры Галигаи. Он
возглавил Королевский совет и вершил суд, не зная
законов, стал маршалом д’Анкром, не понюхав поро­
ху, и в своей наглости дошел до того, что позволял се­
бе садиться на место короля, а выходя из покоев ко­
ролевы-матери, делал вид, что застегивает штаны.
' 7 мая 1608 года в Фонтенбло давали придворный балет. Свод­
ный брат дофина, г-н де Вандом, сказал ему: «Сударь, займите ваше
место!», на что семилетний Людовик ответил: «Мое место везде!»

7

В 1614 году во Франции объявили выборы депута­
тов в Генеральные штаты; среди делегатов от духо­
венства оказался двадцатидевятилетний епископ
Люсонский —Арман Жан дю Плесси де Ришелье. По­
сле того как ему удалось убедить депутатов от дворян
согласиться на продление двойного правления —
юного короля и королевы-матери —на неопреде­
ленный срок, Мария Медичи заинтересовалась осо­
бой молодого прелата. Ришелье льстил ей без зазре­
ния совести и видел, что его расчет правильный.
В 1б15 году Людовик женился на испанской инфан­
те Анне Австрийской, а его сестра Елизавета вышла
замуж за испанского принца Филиппа; духовником
к Анне назначили Ришелье. Выступив посредником
на еще более важных переговорах —между Марией
Медичи и принцем Конде, возглавившим армию не­
довольных Кончини (в первых рядах ее были свод­
ные братья короля —Цезарь и Александр Вандомы),
епископ получил место в Королевском совете. Конде
арестовали и заключили в Бастилию, а Ришелье стал
государственным секретарем по иностранным де­
лам, занявшись также реорганизацией армии. Глав­
ной целью своей внешней политики он считал повы­
шение престижа Франции в Европе. У госсекретаря
было множество задумок, но вдруг грянул гром сре­
ди, казалось бы, ясного неба: 24 апреля 1617 года
Кончини был убит во дворе Лувра с благословения
шестнадцатилетнего короля. «Сударыня, —заявил
Людовик Марии, —я всегда буду заботиться о вас, как
подобает доброму сыну. Я хочу избавить вас от груза
забот, который вы взяли на себя, выполняя мои обя­
занности; пора вам отдохнуть, теперь я займусь ими
сам и не потерплю, чтобы кто-то, кроме меня, распо­
ряжался делами моего королевства. Теперь я король».
Мария Медичи отправилась в Блуа, провожаемая
улюлюканьем парижской черни. В одночасье все пе­
ременилось: новая метла вымела Совет начисто. Лю­
довик решил править с помощью советников своего
отца; Ришелье было приказано отправляться в от­
ставку. Он последовал в изгнание за королевой-мате рью, надеясь взять реванш с ее помощью.
8

Людовик унаследовал от матери упрямство,
вспыльчивость и злопамятность, но при этом он не
умел лицемерить и был последователен в своих по­
ступках. Он принимал или отвергал людей целиком,
раз и навсегда. Рано лишившись отца, он переживал
его смерть не только как утрату близкого человека,
но и как потерю наставника, нуждаясь в мужском
примере для подражания. После апрельского перево­
рота место Кончини занял фаворит короля Шарль
Альбер де Люинь, которому тогда было тридцать де­
вять лет. Человек совершенно заурядный, снискавший
симпатию государя лишь своей добротой и участли­
востью к нему в юные годы (материнской лаской Лю­
довик тоже был обделен), Люинь использовал свое
положение для личного обогащения и для того, что­
бы пристроить при дворе многочисленную родню.
В государственных и военных делах он был некомпе­
тентен, однако проявил себя умелым интриганом.
Ришелье тайно написал королевскому фавориту,
предлагая свои услуги, однако получил в ответ письмо
с неприкрытыми угрозами. Испугавшись, он сбежал
из Блуа, где находился вместе с изгнанной королевой,
но тем самым поставил себя в двусмысленное положе­
ние. Король выслал его в Авиньон, отправив туда же
его старшего брата, маркиза Анри де Ришелье, и мужа
их сестры дю Пон де Курле. Жена Анри умерла рода­
ми, ребенок тоже умер, сам род Ришелье оказался под
угрозой. Арман тяжело болел и был при смерти, когда
ход истории снова круто изменился: Мария Медичи
тоже сбежала из Блуа и возглавила мятеж крупных фе­
одалов, недовольных своим отстранением от власти
и возвышением Люиня. Францисканец отец Жозеф
дю Трамбле, благоволивший к епископу Люсонскому
и имевший большое влияние на благочестивого и на­
божного короля, сумел убедить Людовика в том, что
только Ришелье сможет погасить конфликт и убедить
мать примириться с сыном*.
*Впоследствии отец Жозеф не раз помогал Ришелье словом
и делом, стал ближайшим советником кардинала-министра и сни­
скал прозвище «серого кардинала».

9

Епископ оправдал доверие, но хрупкий мир длил­
ся недолго: в 1620 году разразилась новая война ма­
тери и сына, победу в которой (с оружием в руках)
одержал король. Мария добилась, чтобы мирные пе­
реговоры вел Ришелье, поставив одним из условий
примирения ходатайство о присвоении кардиналь­
ского сана своему любимцу. Но епископ Люсонский
стал кардиналом Ришелье только в ноябре 1622 года,
через год после смерти Люиня во время осады проте­
стантской крепости Монёр.
Под нажимом королевы-матери король ввел кар­
динала в свой Совет (1624). Постепенно Ришелье
удалось преодолеть неприязнь короля, поправив фи­
нансовые дела государства и разрешив сложный во­
енный конфликт в Вальтелине, в котором Франция
противостояла Испании и Папскому престолу. Фак­
тически исполняя обязанности главного министра,
он стал незаменимым советчиком короля, его пра­
вой рукой.
Возвышение кардинала обрадовало далеко не
всех: уже в 1626 году составился первый заговор
с участием младшего брата короля, Гастона —герцо­
га Анжуйского (впоследствии герцог Орлеанский).
Гастон был любимцем матери, которая сбивала
его с пути, внушая ему надежды на престол: Людовик
был слаб здоровьем, к тому же у него до сих пор не
было детей. Умный и образованный, но слабый и пе­
ременчивый, Гастон был честолюбив, но несерьезен,
ленив, тщеславен, развратен и малодушен. Пользуясь
тем, что его высокое положение ограждало его от су­
ровой кары, он вступал в заговоры, а потом без зазре­
ния совести «сдавал» своих соучастников. В 1626 го­
ду малодушие принца стоило жизни графу де Шале,
жестоко казненному в Нанте.
Тогда же король отрядил для охраны кардинала
пятьдесят мушкетеров, которые отныне именова­
лись гвардейцами кардинала и носили красные пла­
щи с серебряным крестом (плащи королевских муш­
кетеров были голубого цвета).
Вдохновительницей «заговора Шале», а затем
и всех последующих покушений на власть и жизнь
10

кардинала была герцогиня де Шеврез, в прошлом
вдова Альбера де Люиня, близкая подруга Анны Авст­
рийской. Людовик не любил ее, прозвал «Дьяволом»
и старался удалить от двора; Ришелье пытался ее ис­
пользовать для поддержания равновесия сил, чтобы
не дать своим врагам одержать над ним верх. Поеди­
нок кардинала с «Дьяволом» —сюжет увлекательного
романа; к сожалению, в реальной жизни он породил
не одну трагедию.
Улаживая конфликты со своими ближайшими
родственниками, Людовик XIII одновременно решал
еще одну серьезную внутреннюю проблему, грозив­
шую перерасти во внешнюю. 1угеноты, которым
принадлежало несколько городов и крепостей на
юге Франции, не подчинялись французским зако­
нам и практически создали государство в государст­
ве. Своеобразно истолковав Нантский эдикт о веро­
терпимости, изданный Генрихом IV в 1598 году,
гугеноты распространили свободу вероисповедания
на административную область: издавали свои зако­
ны, вводили налоги. В 1620 году ассамблея протес­
тантов в Лудене закрыла своим постановлением
доступ католикам в протестантские укрепленные го­
рода. 25 декабря того же года собрание протестантов
в Ла-Рошели провозгласило союз реформатских
провинций Франции. Людовик и Люинь осадили
Монтобан, но осада не принесла результатов, и ее
пришлось снять. На следующий год, уже после смер­
ти Люиня, король возглавил новый военный поход
против гугенотов. В октябре 1622 года в Монпелье
был заключен мир; многие протестантские воена­
чальники за деньги перешли на королевскую служ­
бу. Людовик подтвердил Нантский эдикт и даровал
мятежникам амнистию. Взамен они должны были
разрушить недавно построенные укрепления, со­
хранив за собой лишь Ла-Рошель и Монтобан.
Со своей стороны, король обязался снести форт Луи
под Ла-Рошелью, однако не торопился исполнять
свое обещание. Тогда жители этого города отправи­
ли посольство к английскому королю, прося его
о покровительстве.
11

Фаворит и главный министр английского короля
герцог Бекингем охотно откликнулся на их призыв:
его настойчивые ухаживания за Анной Австрийской
не могли не вызвать гнев французского короля, кото­
рый объявил Бекингема «персоной нон грата». Рише­
лье получил полномочия военного министра, напра­
вил армию под Ла-Рошель, заключил договор
с Испанией и Нидерландами, которые должны были
прислать на помощь свои корабли. Осада Ла-Рошели
продолжалась целый год; 1 ноября 1628 года Людо­
вик и Ришелье въехали в сдавшийся город под лику­
ющие возгласы своих солдат: «Да здравствует король!
Да здравствует великий кардинал!» С Англией заклю­
чили мирный договор.
Теперь Людовик XIII мог активнее заниматься
внешней политикой. Первым делом он устроил по­
ход в Пьемонт против испанцев и савойцев, чтобы
отстоять права герцога Карла де Невера, находивше­
гося под его покровительством, на герцогство Мантуанское. Король и кардинал вместе разрабатывали
планы военных походов: Ришелье определял страте­
гические задачи, Людовик — пути продвижения
войск, маршруты подвоза провианта и боеприпасов.
Переговоры с Савойей, Испанией и Священной Рим­
ской империей вел Ришелье. Ему, как обычно, прихо­
дилось доводить до конца все начинания энергично­
го короля: именно кардиналу летом 1629 года сдался
Монтобан —последняя твердыня протестантов.
Но опасность подкралась с другого бока: он неожи­
данно лишился доверия Марии Медичи. Во время
пьемонтского похода Людовик опасно заболел и чу­
дом избежал смерти. Обе королевы и их приближен­
ные, собравшись у постели больного, решали судьбу
Ришелье: сослать его или арестовать? Молодой капи­
тан гвардейцев де Т]ревиль предложил отправить его
путем Кончини. По счастью, король выздоровел,
а кардинал в эти страшные дни чуть сам не умер от
тревоги.
Теперь мать и сын поменялись ролями: Мария Ме­
дичи требовала вывести Ришелье из Совета, Людо­
вик настаивал на их примирении. 11 ноября 1630 го­
12

да Ришелье явился в Люксембургский дворец, где
между матерью и сыном происходило бурное объяс­
нение. Кардинал интуитивно избрал правильную
тактику: он не стал оправдываться или опровергать
возводимые против него несправедливые обвине­
ния, а со слезами просил у королевы прощения.
По Парижу уже распространились слухи об отставке
Ришелье и о том, что новым главным министром
станет ставленник королевы-матери Мишель де
Марильяк. Однако решение короля всех поразило:
Марильяк и его брат, всего два дня как произведен­
ный в маршалы, были арестованы, а Ришелье остался
на своем посту (чуть позже Людовик сделал его гер­
цогом и пэром). День 11 ноября назвали «Днем оду­
раченных».
Упрямая Мария Медичи сама себя отправила в из­
гнание, уехав в Брюссель (Испанские Нидерланды),
и пыталась подбить испанцев на военное выступле­
ние против Франции. Гастон бежал в Лотарингию,
без согласия старшего брата женился на сестре гер­
цога Карла Лотарингского Маргарите и тоже гото­
вился выступить в поход. Фактически мать и брат
французского короля своими руками готовили ино­
земное вторжение на территорию своей страны!
Примечательно, что понятие «родина» впервые было
введено в политический обиход именно кардиналом
Ришелье, который говорил, что у него «нет других
врагов, кроме врагов государства».
На полный успех мятежники могли рассчитывать,
только если к ним примкнет Лангедок, подвластный
герцогу Анри де Монморанси. Тот был лоялен к Ри­
шелье, но оказался заложником обстоятельств: жите­
ли Лангедока восстали против взимания податей ко­
миссарами, присылаемыми главным министром,
а Гастон выступил в поход, не дожидаясь сигнала от
герцога. Монморанси арестовал королевских депу­
татов и взял Лангедок под военную защиту. В сраже­
нии при Кастельнодари войска мятежников потер­
пели поражение от королевской армии; израненный
Монморанси был взят в плен и казнен 30 октября
1632 года.
13

Положение кардинала и его отношения с королем
были далеко не простыми. Ришелье прилагал все си­
лы для укрепления королевской власти, считая ее
неотъемлемым условием политической и экономи­
ческой стабильности, но тем самым он урезал воль­
ности аристократов, которые не намеревались этого
терпеть. В народе кардинала тоже не любили, по­
скольку он был вынужден увеличивать налоги, сред­
ства от которых шли на военные нужды. Стараясь
быть в курсе всего, что происходит в стране и за ее
пределами, Ришелье создал разветвленную сеть шпи­
онов, что тоже не вызывало к нему добрых чувств. Ра­
зумеется, ничто человеческое не было ему чуждо: он
старался пристроить на хорошие должности своих
родственников, а неугодные ему легко могли ока­
заться в Бастилии. Характерно, что во время воору­
женных мятежей тридцатых годов вельможи-заго­
ворщики старались оповестить общественность
о том, что выступают исключительно против карди­
нала и в защиту короля, которого он опутал своими
сетями.
Но это значило нанести оскорбление королю. Хо­
тя Людовик в приватных беседах любил жаловаться
на то, что кардинал навязывает ему свою волю, фак­
тически он этого бы не потерпел. Еще когда короле­
ва-мать обвиняла Ришелье в том, что тот принимает
губительные для Франции решения, Людовик резко
возражал ей, что кардинал лишь исполняет его волю.
Ришелье, хороший психолог, постиг эту черту коро­
ля; когда обсуждался какой-либо вопрос, он состав­
лял записку с анализом существа дела и предлагал
несколько возможных вариантов решений, испод­
воль подводя короля к единственно правильному,
но последнее слово оставлял за королем. Людовик не
мог без него обойтись еще и потому, что кардинал
в самом деле посвящал заботам о государстве всего
себя: он принимал послов, министров, советников,
членов основанной им Французской академии, про­
сителей; читал донесения и доносы; проводил сове­
щания; изучал ситуацию на фронтах, куда всегда был
готов отправиться самолично (прежде духовного,
14

кардинал успел получить светское образование
и был сведущ в вопросах военной истории, тактики
и стратегии); решал вопросы внешней и внутренней
политики, экономики и финансов; он никогда ни­
чего не забывал и всегда все доводил до конца.
При этом Ришелье был слабого здоровья, часто стра­
дал от мигреней, гнойных воспалений, не говоря уже
о мочекаменной болезни и геморрое; просто удиви­
тельно, что в этом хилом теле заключались такая же­
лезная воля и великий ум. Кардинал выступал еще и
в роли психоаналитика короля, склонного к ипохон­
дрии; они часто переписывались, и Людовик делился
с ним своими личными проблемами. Следует иметь
в виду, что хотя король называл Ришелье своим «кузе­
ном», а прощаясь с ним под Ла-Рошелью, плакал и
просил беречь себя, кардинал, которого все полага­
ли всесильным, никогда не считал свое положение
незыблемым, памятуя о своих предшественниках,
отправленных в ссылку или в тюрьму одним росчер­
ком пера. Во время каждого нового конфликта, когда
его враги сплачивались против него и плотным
кольцом обступали короля, Ришелье действовал на
опережение и сам подавал прошение об отставке —
чтобы получить ответ: «Я полностью вам доверяю
и не смог бы найти никого, кто служил бы мне лучше
вас. Прошу вас не удаляться от дел, иначе они пойдут
прахом. Я вижу, что вы ничего не щадите на службе
королю и что многие вельможи держат на вас зло,
ревнуя ко мне; будьте покойны: я буду защищать вас
от кого бы то ни было и никогда не покину»*. И все же
кардинал не полагался на эти уверения и окружал
Людовика и его близких шпионами, немедленно до­
носившими ему обо всем, что говорится и делается
при дворе.
С 1618 года в Европе шла война, которую позже
назовут Тридцатилетней. Франция не участвовала
в ней открыто, поддерживая своих союзников —
шведов, голландцев, баварцев —только деньгами.
Но после гибели шведского короля Густава Адольфа
' Письмо Людовика XIII Ришелье от 9 июня 1626 года.

15

в битве при Лютцене положение изменилось: авст­
рийский император Фердинанд II мог воспользо­
ваться случаем и восстановить мир с протестантски­
ми государями, тогда Габсбурги взяли бы Францию
в кольцо. 26 марта 1635 года испанцы захватили
Трир и пленили архиепископа-курфюрста Филиппа
де Сотерна, находившегося под покровительством
французского короля. 19 мая герольд Людовика XIII
прибыл в Брюссель и по средневековому обычаю
объявил войну королю Испании Филиппу IV —брату
Анны Австрийской.
Поначалу военные действия разворачивались
удачно для Франции, но в 1636 году ситуация изме­
нилась в корне: французская армия была вынуждена
отойти за Сомму, парижане в панике покидали го­
род. Ришелье тоже был близок к отчаянию, зато ко­
роль развил бурную деятельность по мобилизации
и организации обороны, благодаря чему угроза была
отведена, а военное счастье, наконец, снова улыбну­
лось французам.
Удача тоже не ходит одна: в сентябре 1638 года
у Людовика родился долгожданный наследник,
а через два года —еще один сын, Филипп. Помимо
этого, в декабре 1640 года в Каталонии вспыхнуло
восстание против испанцев, каталонцы низложили
Филиппа ГУ и избрали Людовика XIII графом Барсе­
лонским. Почти одновременно мятеж запылал
и в Португалии. У испанцев оставалась одна надежда:
на «пятую колонну» в самой Франции.
Два последних заговора против кардинала —
с участием принца крови графа де Суассона, герцога
Орлеанского и фаворита короля маркиза де СенМара (Мария Медичи дала им свое благословение,
прежде чем умереть в Кельне в бедности и забве­
нии) —закончились победой его высокопреосвя­
щенства, однако окончательно подорвали его силы:
4 декабря 1642 года он скончался. Людовик XIII по­
следовал за ним в могилу 14 мая 1643 года. Его смерти
дожидались с непристойным нетерпением, полагая,
что, став регентшей при пятилетием Людовике ХГУ,
Анна Австрийская «вернет всё, как было». Но карди­
16

нал воистину был великим человеком: перед смер­
тью он сумел сделать Анну, прежде ненавидевшую
его всей душой, своей сторонницей (в 1637 году Ри­
шелье удалось отвратить от королевы неминуемую
грозу, когда та была уличена в изменнической пере­
писке с враждебной Испанией). Главой Королевско­
го совета стал кардинал Мазарини, ставленник Ри­
шелье и продолжатель его политики.
Войны, заговоры, распри между членами королев­
ского дома —все это тяжким бременем ложилось на
плечи народа. Война требовала денег, увеличение
налогов вызывало народное недовольство, крестьян­
ские восстания подавляли суровой рукой... И все же
в эти непростые времена развивались ремесла, тор­
говля, наука, литература и искусство. Люди страдали,
голодали, гибли от болезней —и в то же время радо­
вались победам, веселились на праздниках, гуляли
на свадьбах и крестинах. Жизнь есть жизнь! Вот
о ней и пойдет наш рассказ.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПАРИЖАНЕ И ПРОВИНЦИАЛЫ

«В Париж, в Париж!» —эти
слова били набатом в сердца многих, жаждавших
славы, успеха, богатства, а порой и просто искавших
сносного существования. Для них Париж был землей
обетованной, ведь там столько возможностей ухва­
тить удачу за хвост! Вот, например, фаворит юного
короля Людовика, Шарль Альбер де Люинь: он был
всего лишь смотрителем королевских вольеров, обу­
чал для короля сорокопутов, а после переворота
1617 года, когда был убит Кончино Кончини, его ка­
рьера резко пошла вверх, так же как и двух его брать­
ев. Прошло всего два года, а он уже обер-камергер
и государственный советник, комендант Бастилии
и Тюильри, губернатор Пикардии, кавалер ордена
Святого Духа. Раньше у него с братьями был один
красивый наряд на троих, в котором они по очереди
появлялись в Лувре, а теперь Кадене де Люинь, гер­
цог де Шон, —законодатель мод, Брант —герцог де
Люксембург, а в Лувре на каждом шагу слышен про­
ванский выговор: двор наводнили многочисленные
родственники Люиня, торопящиеся из бедных стать
богатыми. Зато солдаты, охранявшие короля, по пре­
имуществу были гасконцами, и юный дофин распе­
вал вместе с ними песни их родины. В Париже есть
Сорбонна и другие учебные заведения; если повезет,
18

можно поступить в секретари к какому-нибудь вель­
може, а тогда —только не зевай. Если у тебя бойкое
перо, можно найти себе покровителя и сочинять пам­
флеты или сатирические стихи на заказ. Большинст­
во будущих членов Французской академии явились
в столицу из провинции, по большей части из Нор­
мандии и Пикардии: Малерб и Буаробер родились
в Кане, Сент-Аман —в Руане, Вуатюр —в Амьене. Мо­
лодые, дерзкие и талантливые обедневшие дворяне
и буржуа, приходившие в Париж пешком и без гроша
в кармане, рассчитывали только на случайную встре­
чу с земляком, который мог бы поддержать их мате­
риально, или на рекомендательное письмо к другим
землякам, уже пустившим здесь корни. Такого меце­
ната удалось найти молодому Никола Пуссену, явив­
шемуся сюда учиться живописи из Андели. Кстати, ве­
ликий кардинал Ришелье был родом из Пуату.
Кроме того, в Париже есть Парламент, Счетная па­
лата, Монетный и Печатный двор, а всю эту армию
придворных и чиновников надо кому-то кормить,
обслуживать и одевать. На волнах Сены колыхались
тысячи лодок, привязанных канатами, вверх по тече­
нию брели изнуренные лошаденки, вздрагивая от
бича погонщика, —они тащили баржи, нагружен­
ные хлебом, вином, сеном, навозом. Грузчики сгиба­
лись под тяжестью мешков с углем; сновали рабочие,
которые несли привязанные к спине огромные тюки
кож, материй, прочих товаров; надсаживали глотку
подрядчики; расхаживали торговки, выкрикивая на­
перебой: «Капуста, редиска, лучок!» —«Масло свежее,
свежее масло! Молоко парное!» —«Пироги горячие!» —
«Кому воды, воды кому?» Им вторили мужские голоса:
«Шкуры овечьи, телячьи, кроличьи!» —«Травим крыс,
мышей!» —«Сено свежее, духовитое!» —«Трубы чис­
тим!» На Новом мосту торговали своим товаром кни­
гоноши, а под его сводами собирались всякие тем­
ные людишки: воры, головорезы, проститутки —их
тоже манил к себе большой город. Париж беспре­
рывно разрастался, даже Религиозные войны не
смогли этому помешать; городскую стену, выстроен­
ную в XIV веке, пришлось продлить и перенести к за­
19

паду; из двух островков к востоку от острова Сите —
острока Богоматери и Коровьего —сделали один: ос­
тров Сен-Луи, там жили торговцы, врачи, адвокаты,
люди свободных профессий. Тут и там стройки —ра­
боты хватает. Да и жить тут, что ни говори, спокой­
нее и сытнее: засуха ли, недород —Парижу голодать
не придется. Неслучайно в XVII веке число жителей
столицы было на порядок выше, чем в других горо­
дах: около полумиллиона парижан против 80 тысяч
лионцев, 60 тысяч марсельцев, 50 тысяч руанцев. На­
селение большинства городов, кстати, не слишком
многочисленных, вообще не превышало 10—20 ты­
сяч жителей (общее количество подданных Людови­
ка XIII составляло двенадцать миллионов). К тому же
парижанам не попасться, как бретонцам или нор­
мандцам, между двух огней, когда мятежные принцы
идут войной на своего короля, или когда восставшие
кроканы начинают заниматься грабежом, а потом те
же притеснения терпишь от королевских солдат,
явившихся их усмирять (в 1621 году, во время подав­
ления восстаний гугенотов на юге Франции, коро­
левские войска перебили население города Негрепелис в отместку за гибель гарнизона из пятисот
человек). Нет, в Париж, в Париж!

1. Парижские новостройки
Новый мост, площадь Дофин и Пляс-Рояль. —
Люксембургский дворец и Лувр. — ЖанАндруэ дю
Серсо и новый архитектурный стиль. —
Отель Рамбуйе и Пале-Кардиналь. — Храмы
«Париж стоит мессы» —эти слова Генриха IV вошли
в историю. Но Париж обошелся ему еще и в круг­
ленькую сумму —200 тысяч экю, которые новый ко­
роль был вынужден уплатить парижскому губерна­
тору Бриссаку, чтобы вступить во владение своей
столицей.
Добрый король Генрих любил Париж, хоть тот по­
началу и был к нему неласков, и сразу занялся его
20

украшением. Красота виделась ему в гармонии и не­
коем единообразии; город должен был получить
свое лицо, выработать единый стиль. В 1604 году был
достроен Новый мост, соединивший два берега Сены
с островом Сите; на мосту было запрещено соору­
жать дома, чтобы не загораживать вида на реку, а по
краям его были проложены тротуары в целях без­
опасности движения —такого в Париже еще не виде­
ли. Тремя годами позже на западной оконечности ос­
трова Сите заложили треугольную площадь Дофин,
названную в честь королевского первенца. Дома на
ней должны были быть одинаковой архитектуры,
из розового камня, облицованные ложным белым
кирпичом. Одновременно велось строительство Ко­
ролевской площади (Пляс-Рояль, ныне площадь Во­
гезов) на правом берегу Сены, сразу же задуманной
как единый ансамбль. Руководил им Андруэ дю Сер­
со —автор Нового моста. Тридцать шесть одинако­
вых трехэтажных домов с розово-белой облицовкой,
с арочной галереей внизу и скрытыми садами поза­
ди, с островерхими серыми крышами, крутые скаты
которых прорезаны слуховыми оконцами, а кое-где
украшены изящными башенками с часами и колоко­
лом, образуют симметричное каре; павильон Короля
на южной его стороне противостоит павильону Ко­
ролевы. Придворные вельможи, чтобы быть побли­
же к монарху, начали строить себе особняки непода­
леку, и квартал Марэ стал самым изысканным и
элегантным в городе: там селились послы, высшие
судейские чиновники и финансисты, ученые, худож­
ники, писатели, а также иностранные государи, бы­
вавшие в столице.
К несчастью, времени на градостроительство у ко­
роля оказалось немного: вступив в столицу 22 марта
1594 года, он был 14 мая 1610 года сражен кинжалом
Равальяка. «Они убили его! —вскричала королева
Мария Медичи по-итальянски. —Король мертв! Ко­
роль мертв!» «Во Франции короли не умирают! —
возразил ей канцлер Брюлар де Силлери. —Вот жи­
вой король, государыня!» —и указал на ее старшего
сына Людовика, которому тогда не исполнилось еще
21

и девяти лет. Людовик XIII, боготворивший своего
отца, старался подражать ему во всем и довести до
конца все его начинания. Но пока он был мал, архи­
тектурный облик города формировался в соответст­
вии со вкусами его матери-флорентийки.
Генрих IV стал единственным французским коро­
лем, умершим в Лувре. В течение десяти дней его
тело находилось в королевской опочивальне, а на
первом этаже, в зале Кариатид, была выставлена вос­
ковая фигура покойного монарха в парадной одеж­
де, с короной на голове и со скипетром в руке. Изоб­
ражение короля было установлено на том самом
месте, где тридцать восемь лет тому назад он сидел
со своей первой женой Маргаритой Валуа сразу по­
сле обручения. Придворные продолжали исполнять
свои обязанности, как если бы король был еще жив,
перед статуей накрывали на стол и подавали обед,
который потом раздавали беднякам. В проеме каж­
дого окна установили по алтарю и служили по сотне
месс в день. Наконец, изображение короля заменили
гробом с его телом, который отправился к месту веч­
ного упокоения —в аббатство Сен-Дени. Вдовствую­
щая королева велела поставить его конную статую
на Новом мосту (первый памятник во всей Фран­
ции*) и немедленно переехала в Тюильри.
В самом деле, Лувр к началу XVII века оставался
в большей степени средневековой крепостью, чем
королевским дворцом; за время Религиозных войн
он обветшал и выглядел нежилым. Когда Генрих
впервые привез сюда свою новую жену, Мария Меди­
чи сочла это очередной шуткой своего весельчакасупруга. Временно обосновавшись во дворце Тюиль­
ри, выстроенном ее двоюродной бабкой Екатериной
Медичи и соединенном с Лувром Большой галереей,
она стала подыскивать место для строительства
дворца, достойного французской королевы.
Ее взгляд устремился на левый берег Сены, где тог­
да было достаточно свободного места. Она выкупила
*Бронзовый конь для статуи короля был сплит в Италии и пре­
поднесен в подарок великим герцогом Тосканским. Главный при­
дворный скульптор Франквиль исполнил барельефы на пьедестале.

22

особняк герцога де Люксембурга и принялась ску­
пать окрестные земли, что не обошлось без «погра­
ничного» конфликта с монахами, чей монастырь
находился по соседству. Рядом с особняком, впослед­
ствии получившим название Малого Люксембург­
ского дворца, Мария велела архитектору Саломону
де Броссу выстроить Большой Люксембургский дво­
рец в итальянском стиле. Работы начались в 1б15 году
и продолжались целых одиннадцать лет, но резуль­
тат того стоил. Саломон де Бросс работал в типичной
французской манере, однако добавил элементы
флорентийского стиля, чтобы угодить заказчице
(кольчатые колонны, выступы и тосканские капите­
ли). Арочная галерея обнимала великолепный па­
радный двор, сходясь у монументального крыльца
с куполом. Южный фасад был украшен большим
фронтоном и красивой террасой с балюстрадой. По­
мимо этого, архитектор добавил два элегантных па­
тио с французскими клумбами.
Роскошный парк перед дворцом был тоже устро­
ен на французский лад, по стройному и симметрич­
ному рисунку; в центре располагался большой вось­
миугольный бассейн, из-под деревьев в боковых
аллеях выступали мраморные статуи. Бывшие сады
и огороды монахов дополнили собой парк, придав
ему очарование загородной резиденции. Рядом
с дворцом зашумел фонтан, изображающий выполз­
шего из пещеры дракона. Вызванный из Антверпена
Рубенс создал серию из 24 картин, повествующих
о жизни Марии Медичи во Франции, для украшения
парадных залов.
Тем временем ее старший сын, вошедший в воз­
раст, занялся перестройкой Лувра: он там жил, и его
свите было тесно. В самом деле, даже в бытность его
дофином в его личном услужении находилось 224
человека, а общее «население» королевского дома
превышало две тысячи. Площадь жилых помещений
предстояло увеличить в четыре раза, остатки ненуж­
ных средневековых построек —снести, зловонный
ров, в который сбрасывали нечистоты, —засыпать.
В Большой галерее должны были разместиться Мо­
23

нетный и Печатный дворы, а Квадратный двор Лув­
ра —принять законченный вид, увенчавшись Пави­
льоном с часами.
Жан Андруэ дю Серсо (1585—1649), внук Жака
Андруэ дю Серсо, теоретика архитектуры и выдаю­
щегося зодчего, создателя прекрасных памятников
французского Ренессанса и барокко, разработал
особый архитектурный стиль, навеки связанный
с эпохой Людовика XIII, —смешение итальянского
и фламандского вкусов; колонны всех греческих ор­
деров сочетались в нем с пилястрами на несколько
этажей. От потолочных брусьев отказались, как от
пережитка прошлого: им на смену пришли сводча­
тые потолки. К сожалению, таким же «пережитком»
считались витражи: в окна стали вставлять только
прозрачные стекла, и техника изготовления цвет­
ных витражей на долгие годы оказалась утрачена.
Парижские улицы в большинстве своем были уз­
кими, извилистыми и грязными; насколько это не­
удобно и даже опасно, можно судить хотя бы по тра­
гической гибели короля Генриха: убийца вскочил
в его открытую карету, когда та сцепилась ступицами
с нагруженной сеном телегой на улице Ферронри,
а разъехаться не было никакой возможности. Теперь
самой красивой улицей столицы стала улица СентАнтуан, пересекающая квартал Марэ, облюбованный
французской знатью, с запада на восток, от Ратуши
к Бастилии, —она была и самой широкой. Один из
особняков, построенный там Андруэ дю Серсо в
1625 году, через девять лет приобрел Сюлли, бывший
министр Генриха IV. Через большие ворота с фрон­
тоном, украшенным серией скульптур, изображаю­
щих четыре стихии и два времени года, можно было
попасть в большой мощеный двор. Ворота соединяли
два больших павильона, в одном из которых разме­
щалась кухня, а в другом —конюшня. Все сооруже­
ние обнимало двор подковой: по бокам располага­
лись службы и людская, каретный сарай и кабинет.
На первом этаже главного здания размещались боль­
шая зала, где можно было давать балы, и парадные
комнаты. Если пройти большую залу насквозь,
24

то можно было выйти на террасу и спуститься в садик
с французскими клумбами и аккуратно подстрижен­
ными кустами жасмина по краям. Расположенная
в его глубине оранжерея сообщалась с Королевской
площадью. Со второго этажа свисала огромная люст­
ра; наверх можно было подняться по лестнице, чуть
смещенной вправо, с коваными перилами*. На вто­
ром этаже находились апартаменты хозяев: через
прихожую попадали в спальню, откуда один выход
вел в альков, а другой —в гардеробную. Апартаменты
были украшены деревянной резьбой, потолки рас­
писаны картинами на мифологические сюжеты. По­
добные особняки превратились практически в дом
типовой застройки, разве что в иных было три этажа
и отделаны они были несколько иначе, а так —те же
высокие глухие ворота, широкий двор, где можно
разъехаться на каретах, невысокое крыльцо, фрон­
тон, серая островерхая крыша со слуховыми окнами,
покрытая шифером или черепицей, балкон и не­
большой сад. Крыши были утыканы трубами дымо­
ходов. Но каминами отапливались только парадные
комнаты; спальни предпочитали обогревать желез­
ными печками, дававшими больше тепла и погло­
щавшими меньше дров (чтобы было теплее, под кро­
вати ставили жаровни с угольями).
Новый стиль быстро нашел признание, до такой
степени, что архитектурные каноны относительно
недавнего прошлого уже казались смешны. Напри­
мер, когда в 1628 году наконец завершилось строи­
тельство городской Ратуши, продолжавшееся целых
девяносто пять лет, проект итальянского архитекто­
ра Доменико де Кортоне, или Боккадора, выдержан­
ный в стиле Ренессанс, был —впрочем, весьма запоз­
дало —подвергнут убийственной критике.
*На протяжении XVI века кузнечное иску сство во Франции
превратилось в ремесло. Изящные дверные украшения, затейли­
вые замки, ажурные решетки — все это осталось в прошлом.
В правление Людовика XIII некоторые мастера еще изготавливали
кованые миниатюры (ключи, замки и т. д.) по старинным книгам
и образцам, но своего нового расцвета их искусство достигло
лишь при Людовике XIV.

25

Когда всесильный временщик Кончино Кончини
был убит при входе в Лувр 24 апреля 1617 года, об­
ретший полноту власти Людовик подарил было его
особняк на улице Турнон своему любимцу де Люиню. Но к тому времени от хором бывшего фаворита
остались одни руины (они были разрушены в 1616
году разъяренной толпой, кстати, использовавшей
в качестве тарана бревна со строительства Люксем­
бургского дворца). А потому Люинь, женившийся на
представительнице одного из знатнейших француз­
ских родов, Марии де Роган, купил для жены особняк
на улице Сен-Тома-дю-Лувр (сегодня там находится
площадь Карусель), который архитектор Клеман Метезо выстроил по образцу Лувра. Это был один из са­
мых красивых домов в столице с самой богатой меб­
лировкой. Рядом с ним находился знаменитый отель
(особняк) Рамбуйе —знаменитый благодаря салону,
который устроила в нем его владелица, но не только:
маркиза де Рамбуйе сама выступила в роли архитек­
тора и начертила план дома. Она отказалась от тра­
диционного расположения комнат: направо зала,
налево спальня, посередине лестница, и сдвинула ле­
стницу в сторону, чтобы расширить пространство и
выстроить комнаты в красивую анфиладу. Она также
распорядилась поднять полы, сделать двери и окна
широкими и расположить их напротив друг друга,
чтобы создать ощущение простора. Начав строи­
тельство Люксембургского дворца, Мария Медичи
отправила своих архитекторов «на экскурсию» в
отель Рамбуйе, и та не прошла для них напрасно.
Когда Люинь умер, а Ришелье наконец сумел про­
биться в Королевский совет и занять достойное себя
место, он решил поселиться поближе к Лувру. Преж­
де он жил в доме 21 на Королевской площади, затем
благоволившая к нему Мария Медичи, главой Совета
которой он одно время являлся, подарила ему Малый
Люксембургский дворец. Но чем ближе к двору, пол­
ному завистников и наушников, тем лучше: с 1624 го­
да кардинал начал скупать земли вблизи королевско­
го дворца, между улицей Сент-Оноре и бывшим
крепостным валом Карла V, а в 1629 году поручил
26

«королевскому архитектору и инженеру» Жаку Лемерсье (1585—1654), автору плана перестройки Лув­
ра, построить дворец, достойный себя. Лемерсье был
не только талантливым зодчим, но и одаренным де­
коратором и ландшафтным дизайнером. Дворец по­
лучился огромным и роскошным, с большим садом
и настоящим театром; он назывался Пале-Кардиналь,
но незадолго до смерти Ришелье подарил его коро­
лю Людовику, и дворец переименовали в Пале-Рояль.
Людовик сам вскоре скончался, так что воспользо­
ваться роскошным подарком смогла лишь его вдова
Анна Австрийская: она переехала туда из Лувра, ко­
торый все еще казался ей неудобным для проживания.
Помимо своего дворца Ришелье поручил Лемерсье
полностью перестроить здание Сорбонны (в свое
время он учился там богословию): работы начались
в 1629 году и завершились в 1б42-м, никаких сущест­
венных изменений помещение старейшего париж­
ского университета не претерпело до сего дня. Зда­
ние представляло собой прямоугольник из четырех
больших павильонов под серыми шиферными кры­
шами, с высокими окнами в третьем этаже, прерыва­
ющими линию карниза, —архаичное архитектур­
ное решение, стоящее ближе к стилю Ренессанс, чем
к стилю Луи-Трез. Лемерсье перестроил также часов­
ню при Сорбонне, украсив университетскую церковь
оригинальным фасадом с двумя рядами коринфских
колонн, отстоящих друг от друга на неодинаковом
расстоянии, и элегантным куполом. Фасад был снаб­
жен латинской надписью, выполненной позолочен­
ными буквами и сообщавшей о том, что часовня бы­
ла выстроена Арманом Жаном, герцогом де Ришелье,
в благословенное Богом правление Людовика XIII, —
его высокопреосвященство оставил по себе память.
Эта церковь стала последним земным пристанищем
кардинала.
Свои резиденции в столице имели не только вель­
можи и важные чиновники, но и крупные монасты­
ри: в них останавливались братья, приезжавшие в го­
род по делам. Каменные дома были не каждому по
карману; в основной застройке Парижа преобладали
27

старые фахверковые дома, заселенные от подвала до
чердака. Они стояли столь плотно друг к другу, что
можно было перепрыгивать с крыши на крышу. Ну­
мерация на домах отсутствовала; прохожие, спешив­
шие по узким улочкам с липкой мостовой вдоль вет­
хих, почерневших домов с источенными червями
балками, нависающих своими башенками над пере­
крестками, ориентировались по вывескам лавчонок
и харчевен. Освещения в городе тоже не было; знат­
ные господа передвигались в сопровождении слуг,
несших факелы.
Зато церквей в городе было великое множество. Лю­
довик XIII отличался благочестием; при нем было за­
ложено несколько церквей, в том числе церковь Свято­
го Людовика на улице Сент-Антуан (1627—1641),
выстроенная по итальянскому образцу в стиле барок­
ко. В феврале 1638 года король, так и не получивший
наследника более чем за два десятка лет брака, принес
торжественный обет и отдал Францию под покрови­
тельство Богоматери. Его супруга Анна Австрийская,
со своей стороны, пообещала выстроить великолеп­
ный храм, если Господь дарует ей сына. 5 сентября то­
го же года родился Людовик Богоданный —будущий
Людовик XIV; королева решила построить церковь
в честь младенца Иисуса и Пресвятой Девы Марии в аб­
батстве Валь-де-Г]рас (в 1621 году она сама уступила
эти земли в предместье Сен-Жак монастырю бенедиктинок). Семилетний Людовик XIV, к тому времени ли­
шившийся отца, сам заложил его первый камень.

2. Здесь будет город заложен
Городские дома внутри и снаружи. — Королевские
резиденции. Замок и город Ришелье.
Новая Франция
—

—

Войны, налоги, поборы —все это не способство­
вало росту и обновлению других городов Француз­
ского королевства, их облик менялся разве что за
счет разрушения средневековых крепостей и обо28

решительных сооружений. Что же касается жилого
фонда, то он оставался таким, каким был триста лет
назад.
Основным фактором, определявшим различия
между архитектурным обликом сельских и город­
ских домов, было наличие свободного пространства.
В сельской местности дома были в основном одно­
этажными, с разнообразными пристройками, а в го­
родах недостаток места вынуждал надстраивать эта­
жи. Самым распространенным типом домов были
фахверковые, отличавшиеся большой прочностью,
что позволяло делать их довольно высокими. С XII ве­
ка в городах, находившихся в зоне влияния аббатств,
начали строить каменные дома, в то время как в неза­
висимых городах или находящихся в непосредст­
венном подчинении королю, преобладали дере­
вянные. Чаще всего первый этаж был каменным, а
второй, третий, а то и четвертый —деревянными.
Окна выходили на улицу, а во двор —хозяйственные
пристройки. С улицы попадали сразу в главную ком­
нату, куда вели несколько ступенек; она служила гос­
тиной и столовой, за ней шла другая, поменьше, где
готовили пищу, а то и обедали в узком семейном кру­
гу. Торговцы отводили первый этаж своего дома под
лавки; нередко под домом имелся погреб. На втором
этаже помещались спальни. Лестница находилась
внутри дома или снаружи, со стороны двора. Перила
на внутренних лестницах начали делать только при
Людовике XIII, в старых домах наверх поднимались,
держась за натянутый канат. Верхний этаж слегка
выдавался вперед, нависая над улицей. Зачастую до­
ма лепились друг к другу, имея общую стену, но в не­
которых городах, в особенности в Бургундии, отсто­
яли друг от друга на некоторое расстояние. Верхние
этажи снимали бедняки; чем выше этаж, тем беднее
его обитатель. Иногда одну большую комнату делили
перегородками на клетушки, в которых теснились
целые семьи. Зажиточные горожане строили дома
с каменными фасадами, сообразуя их с собственны­
ми вкусами и потребностями. Окна располагали так,
чтобы они наилучшим образом освещали помеще29

ние, а не по законам симметрии. В южных провин­
циях окна были небольшими, чтобы в доме сохраня­
лась прохлада; в северных —наоборот, многочис­
ленными и широкими. Стены были достаточной
толщины, полы —крепкие и прочные; несущие кон­
струкции верхних этажей украшали резьбой. Оковка
дверей, замки и засовы часто были художественного
литья, позволяя кузнецам проявить всю их фанта­
зию. Фасады старались по возможности украсить
росписью, так что каждый дом имел свою индивиду­
альность. Своеобразным украшением была черепи­
ца; в Бургундии ее покрывали разноцветной глазу­
рью, и блестящие, переливающиеся крыши до сих
пор служат визитной карточкой Дижона. Впрочем,
крыши покрывали и серым шифером. Нужный адрес
находили, ориентируясь по затейливым вывескам,
нависающим поперек улицы.
Если о буржуа было привычнее слышать: «купил
дом», а не «построил», то главные лица в королевстве,
не довольствуясь парижскими особняками, занима­
лись и загородным строительством.
Людовик XIII родился в Фонтенбло, и в честь это­
го события одни из ворот замка были названы воро­
тами Дофина. Этот замок, просторный, красивый,
вместительный, не претерпел при нем больших из­
менений; Жан Андруэ дю Серсо только пристроил в
1623 году к одному из фасадов лестницу в виде под­
ковы —теперь это крыльцо знаменито тем, что На­
полеон прощался на нем с гвардией, отправляясь в
ссылку на остров Эльба.
Детство Людовика прошло в другом замке —СенЖермен-ан-Лэ. Родители лишь изредка наезжали ту­
да повидаться с детьми, проживая обычно в Париже
или в Сен-Клу. «Старый замок», где будущий король
играл в настоящих солдатиков, стоит до сих пор та­
ким, каким был построен в XVI веке. Дофин жил на
втором этаже, в королевских апартаментах, пред­
ставлявших собой анфиладу из пяти комнат: перед­
ней, служившей буфетной и залой для музицирова­
ния; королевской спальни с балюстрадой, коврами и
портретами царствующих монархов на стене, с кро­
30

ватью с колоннами, рядом с которой стояла кровать
гувернантки; спальни кормилицы; спальни горнич­
ной и королевского кабинета. Вся остальная свита
королевского первенца (больше двухсот человек, из
них пятнадцать женщин) размещалась на третьем
этаже. Генрих IV завершил строительство Нового
замка, начатое еще при Генрихе II (он соединялся со
Старым замком аллеей, начинавшейся у моста через
ров), и останавливался там, когда приезжал к своей
многочисленной семье. На пути между Старым и
Новым замками был зал для игры в мяч, а в парке бы­
ли устроены пещеры, в том числе пещера Меркурия с
хитрым фонтаном, придуманным итальянцем Франчини: с помощью специального крана можно было
неожиданно окатить водой тех, кто находился по­
близости; эта забава очень нравилась маленькому
дофину. В 1638 году в Новом замке появился на свет
Людовик Богоданный —будущий Король-Солнце.
Одноэтажный дом, где произошло это радостное со­
бытие, —все, что сохранилось до наших дней. Людо­
вик XIII скончался там 15 мая 1643 года.
Пока он был жив, он предпочитал Парижу его ок­
рестности, покрытые густыми лесами, где можно бы­
ло вдоволь охотиться. Людовик намеренно велел вы­
строить себе в Версале маленький охотничий домик,
а не королевскую резиденцию. Он никогда не прово­
дил там совет, не вызывал министров. Королевские
«апартаменты» во втором этаже состояли всего из
четырех комнат: прихожей, кабинета, спальни и
гардеробной. Прочие участники охот — не более
двух «избранных» —размещались в двух крошечных
флигелях. Это уже потом его сын превратил Версаль
в роскошный дворец, и французские короли сделали
его своей «столицей».
Загородные дома не имели постоянной мебли­
ровки: если король переезжал из одного в другой,
то туда перевозили и мебель. Однажды король про­
вел более четырех часов в монастыре, беседуя с уда­
лившейся туда Луизой де Лафайет (их связывала вы­
сокая и чистая платоническая любовь), а когда
вышел на улицу, то на Париж обрушился страшный
31

ливень. Возвращаться в Версаль было безумием,
а в более близком доме в Сен-Море были одни голые
стены: туда еще не перевезли вещи. Капитан гвардей­
цев уговорил короля отправиться ночевать в Лувр,
к королеве. По преданию, в эту ночь был зачат Лю­
довик XIV.
После переворота 1617 года Марии Медичи было
предложено удалиться из столицы, и она выбрала
для проживания Блуа. Это первое изгнание заверши­
лось самым настоящим приключением: Мария но­
чью бежала из замка через окно. Сначала она спусти­
лась на крепостную стену по приставной лестнице,
которая отчаянно скрипела и раскачивалась. Натер­
певшись страху, королева-мать наотрез отказалась
воспользоваться другой лестницей, чтобы спустить­
ся на землю. Тогда ее завернули в зимние мантии
и спустили этот куль волоком на веревке. Впоследст­
вии в Блуа поселился младший брат Людовика, Гас­
тон, наконец-то переставший участвовать в загово­
рах против короля. Он полностью разрушил крыло
Анны Бретонской (то самое, из которого Мария Ме­
дичи совершила свой отчаянный побег) и поручил
Франсуа Мансару построить на его месте более со­
временное здание. Постройка так и осталась неза­
конченной, однако крыло Гастона Орлеанского до
сих пор считается великолепным образцом класси­
ческой архитектуры XVII века, в основном благодаря
своему куполу.
Кардинал тоже провел свое детство в замке —фа­
мильном замке Ришелье в живописной области
Бруаж, неподалеку от Луары. Он перешел по наслед­
ству к старшему брату Армана, Анри де Ришелье,
но в 1619 году тот погиб на дуэли, и род Ришелье пре­
секся. Арман, тогда еще только епископ Люсонский,
сильно переживал смерть брата и был полон реши­
мости любой ценой выкупить родовое гнездо, где ро­
дились все его предки и он сам. Дело оказалось дол­
гим и трудным, но в конечном счете Арман приобрел
замок и окрестные владения с аукциона за 79 тысяч
ливров. В марте 1621 года он вступил во владение
своей вотчиной.
32

Шли годы, епископ стал кардиналом и первым
министром короля. Навестив свой замок, он решил
превратить его во дворец, где можно было бы до­
стойно принимать короля. Работы начались в 1625 го­
ду и не прекращались до самой смерти кардинала.
Возведение роскошного замка Ришелье поручил
Жаку Лемерсье, поставив только одно условие: оста­
вить в неприкосновенности правое крыло старой по­
стройки —там находилась комната, где Арман по­
явился на свет.
Строительство едва началось, а кардинал уже бес­
покоился о внутреннем убранстве. Он велел привез­
ти в Ришелье бюсты Людовика XIII и королевы-мате­
ри, тогда еще к нему благоволившей. В последующие
годы кардинал занялся приобретением окрестных
земель, строя грандиозные планы: основать город.
В августе 1бЗ 1 года Людовик возвысил его владения
в ранг герцогства (кардинал стал герцогом Ришелье)
и даровал жалованные грамоты на строительство го­
рода вокруг замка. На стройку согнали более двух ты­
сяч рабочих.
Город был выстроен по единому плану; прямые
широкие улицы делили его на правильные квадраты
и прямоугольники, дома были одинаковой высоты
и архитектуры —из камня или кирпича, с островер­
хими серыми крышами с крутыми скатами и слухо­
выми оконцами. Эти оконца были необходимы на
случай осады: съестные припасы, главным образом
зерно, хранили на чердаках, и благодаря отверстиям
в крыше они могли проветриваться и не плесневеть.
Время-то неспокойное. Кроме того, город обнесли
валом длиной в два с половиной километра. Ришелье
сильно отличался от других французских городов
того времени, его называли «самым красивым мес­
течком Франции ». Замок тоже рос и хорошел, внутри
его украшали великолепные произведения искусст­
ва, но кардиналу так и не удалось увидеть его во всей
красе: он умер в 1642 году. Его внучатый племянник
Арман-Эмманюэль эмигрировал во время Великой
французской революции, его имущество было кон­
фисковано, а произведения искусства из замка Ри­
2 Е. Глаголева

33

шелье распроданы или переданы в музеи. В 1805 го­
ду поместье выкупил торговец Александр Бонтрон;
он разрушил замок и распродал его на строймате­
риалы. От всего былого великолепия уцелели толь­
ко церковь, оранжерея, погреба и монументальные
ворота.
Кардинал старался находиться поближе к королю;
когда Людовик уезжал в Фонтенбло, Ришелье жил
там же или неподалеку, во Флери, а в 1633 году он
приобрел замок в Рюэйе, и этот небольшой поселок
понемногу превратился в курортное местечко. В рос­
кошный замок приезжали все важные лица того вре­
мени: король, Гастон Орлеанский, Анна Австрийская.
Впоследствии он отошел по наследству к племянни­
це кардинала, герцогине д’Эгильон.
Кардинал Ришелье, который в общераспростра­
ненном представлении более известен не как строи­
тель, а как разрушитель (многие оборонительные со­
оружения протестантских городов при нем были
стерты с лица земли, и Франция лишилась памятни­
ков средневековой архитектуры)*, способствовал
возникновению новых поселений не только на тер­
ритории Франции, но и далеко от нее —в Акадии
(ныне территория Канады). Одно из первых фран­
цузских поселений было основано в мае 1604 года на
острове Сент-Круа и получило название Пор-Рояль
(сегодня это Новая Шотландия). Первый блин вышел
комом: суровые климатические условия и эпидемии
вызвали гибель трех десятков из восьмидесяти коло­
нистов. Однако баскские, бретонские и нормандские
рыбаки продолжали исследовать акадийские берега:
прибрежные воды были богаты рыбой.
Большой вклад в освоение Новой Франции внес
Самюэль де Шамплен (1567—1635) —протестант из
Бруажа. В мае 1603 года он впервые отправился к аме­
риканским берегам. Вместе со своим непосредствен­
ным начальником де Шастом он высадился в 80 лье
‘ Обычно это было продиктовано военной необходимостью.
Кроме того, решение о сносе стен Ла-Рошели после успешного за­
вершения осады было принято вопреки воле Ришелье лично ко­
ролем.

34

от устья реки Святого Лаврентия при ее слиянии с Сагенэ; французы оставили там корабли и поднялись по
¡зеке до водопада Святого Людовика (там в свое время
остановился первопроходец Жак Картье) и исследо­
вали близлежащие территории. Шамплен составил
карпу местности и подрюбный отчет о путешествии.
Свои исследования он продолжал несколько лет, по­
лучив должность королевского географа и капитана
королевского флота, а в 1608 году заложил в 130 лье от
устья ¡зеки Святого Лаврентия город, назвав его Кве­
бек: на языке туземцев это означало «сужение ¡зеки».
Шамплен активно вмешивался в жизнь местного
населения: он оказал помощь алгонкинам против
ирокезов, обеспечил им победу и назвал своим име­
нем озеро, на берегу которого произошло решающее
сражение.
Два года спустя, под влиянием открытий, совер­
шенных англичанином Гудзоном, Шамплен решил
искать путь в Китай через север и запад Америки.
Первая экспедиция по реке Оттава закончилась без­
результатно. Требования момента были иными:
Шамплен вернулся во Францию, чтобы набрать ко­
лонистов, и привез с собой монахов-францисканцев, которые помогали ему распространять христи­
анскую веру среди туземцев. Но от своих планов он
не отступился: снова поднялся по Оттаве, где по воде,
где по суше, добрался до озера гурон, пересек равни­
ны и озеро Онтарио... Подружившись с гуронами, он
и им помогал сражаться с воинственными ирокеза­
ми, а зиму 1615 года провел среди алгонкинов, изу­
чая их обычаи и язык.
Тем временем во Франции к власти пришел Людо­
вик XIII, но, занятый войной со своей матерью и под­
держивавшими ее вельможами, он мало думал о за­
морских колониях и не оказывал им поддержки.
В 1624 году Шамплен приехал на родину, чтобы до­
биться аудиенции и лично просить о средствах, в ко­
торых ему отказывали. Ришелье, вставший у кормила
власти, предоставил ему эти средства. Шамплен при­
нялся активно укреплять Квебек, а реку Святого Лав­
рентия назвал именем кардинала.
35

Ришелье придал новый импульс колониальной
политике, создав в 1627 году Компанию ста товари­
щей в Новой Франции и Акадии. Развитие торговли
требовало создания поселений на новых террито­
риях: французы, проживавшие на побережье Атлан­
тики, отплывали к берегам залива Святого Лаврен­
тия из Ла-Рошели, Руана, Дьеппа, Нанта, Бордо,
надеясь на лучшую жизнь в Новом Свете. Среди них
были и католики, и протестанты, правда, последние
составляли всего 7—8 процентов от населения Но­
вой Франции и Акадии. В основном это были неже­
натые мужчины около 25 лет, поступавшие на служ­
бу к колонисту, купцу, религиозной общине или
подразделению военно-морского флота на три года,
пять или семь лет. Переезд был делом непростым
и опасным: в 1628 году Англия объявила Франции
войну, и в Атлантике курсировали английские пи­
ратские суда, которые перехватывали французские
корабли.
Шесть военных кораблей под командованием Дэ­
вида Керка (уроженца Дьеппа, попросившего убежи­
ща в Англии) осадили Квебек. Население города тог­
да составляло всего двести душ, но Шамплен гордо
отказался капитулировать. Керк отступил, но в горо­
де начался голод: к весне единственным видом про­
питания были коренья, которые люди находили в
лесу. Керк возобновил свое предложение, и городу
пришлось капитулировать; Шамплен уехал во Фран­
цию. В 1629—1631 годах Квебек находился в руках
англичан, но в следующем году, после подписания
мирного договора, Франция вновь вступила во вла­
дение Канадой, а Шамплен стал ее губернатором.
Характерно, что в непродолжительный период анг­
лийского господства индейцы отказывались сотруд­
ничать с «оккупантами», а с возвращением францу­
зов снова начали оказывать им помощь. (Это,
пожалуй, единственный пример добрососедских от­
ношений французов с туземцами: коренное населе­
ние Мадагаскара, например, их попросту возненави­
дело.) Шамплен оказался умелым администратором,
Квебек понемногу становился процветающим горо­
36

дом, и его основатель умер в нем в 1635 году, окру­
женный всеобщим уважением и почетом.
Процесс освоения Канады не прекратился: в Но­
вую Францию уезжали семьями, а еще туда отправля­
лись девушки-сироты. Вербовщик оплачивал пере­
езд, который занимал от двух до трех месяцев.
Контракт о найме составлялся нотариусом или вер­
бовщиком, в нем оговаривались условия переезда,
характер выполняемой работы, права и обязанности
нанятого и условия его возвращения на родину. Коекто оплачивал переезд самостоятельно —это были
«вольные пассажиры», не связанные никакими обя­
зательствами.
Наемная рабочая сила состояла из крестьян, бу­
лочников, слуг, подмастерьев, учеников, плотников
(«обычных» и корабельных), матросов, солдат, зем­
лепашцев, подёнщиков. Последние валили лес, стро­
или дома, работали топором и пилой. Под «солдата­
ми» порой понимались каменщики, аркебузиры,
оружейники, слесари. В списках Вольного морского
товарищества после каждого наименования «солдат»
нередко указано ремесло. Некоторые профессии це­
нились больше других; крестьян, нанимаемых в пер­
вые годы колонизации, впоследствии сменили ре­
месленники. Из Ла-Рошели корабли отплывали
в Новую Францию и Акадию, из Нанта большинство
направлялось на Антильские острова.
В то время как голландцы осваивали Манхэттен,
а англичане —восточное побережье Атлантики, са­
жали табак и завозили из Африки чернокожих ра­
бов, французы продвигались на север и запад, тор­
говали пушниной с гуронами, пытались ужиться
с воинственными ирокезами, изучали обычаи оттавов и иллинойсов: миссионеры надеялись обратить
их в истинную веру. Если в 1635 году в Квебеке
проживало 132 колониста, то в 1641 году их было
уже 300, а вскоре общее количество поселенцев стало
исчисляться тысячами. На сегодняшний день в Ка­
наде проживает около полутора миллионов потом­
ков тех, кто когда-то пересек океан в поисках луч­
шей доли.
37

3. Стиль Людовика XIII
Внутреннее убранство: французское барокко. —
Парадные спальни и простые опочивальни.
Гостиные. —Мебель Луи-Трез. — Посуда: металл
и керамика. Буфетные и зверинцы.
Кареты и фиакры
—

—

Стиль Людовика XIII, по сути, зародился уже в на­
чале правления его отца, Генриха IV (1589), и про­
держался до 1661 года. Сначала он вдохновлялся эс­
тетикой эпохи Возрождения, потом вобрал в себя
элементы иностранной культуры —фламандской,
итальянской и испанской: Мария Медичи была ро­
дом из Тосканы, Анна Австрийская выросла в Мадри­
де. Они тоже повлияли на «модные тенденции», рав­
но как и Ришелье, знавший толк в роскоши. Сам же
Людовик, король-солдат, в повседневной жизни до­
вольствовался малым; пожалуй, главная черта его
стиля, распространяющаяся и на убранство жилых
помещений, и на одежду, и на кулинарию, —стро­
гость и неприхотливость.
Мы уже говорили об основных чертах городской
архитектуры; внутреннее же убранство дворцов
и особняков было выдержано в несколько тяжелова­
том стиле барокко. Плафоны и стены были разделе­
ны на широкие картуши, расписанные аллегоричес­
кими сценами; рамы из искусственного мрамора с
золоченым рельефом заключали в себе картины в
технике гризайль, написанные одним цветом, но
разных оттенков. Основным мотивом орнаментов
был рог изобилия, поддерживаемый пухленькими
ангелочками, из которого сыпались цветы и фрукты;
популярны были также мифологические сцены.
В резиденциях вельмож можно было увидеть бюсты
короля или его портрет работы придворного худож­
ника Филиппа де Шампеня, не говоря уже о галереях
с портретами предков.
Итальянский стиль барокко (что значит стран­
ный, вычурный), для которого было характерно про­
тивопоставление земной реальности и фантазии,
38

духовного и телесного, изысканного и грубого, во
Франции постепенно слился с зародившимся в ней
классицизмом, придававшим логическую четкость
идеалам красоты. В результате яркость приобрела яс­
ность, а оригинальность не должна была выходить за
рамки целесообразности.
Гостей принимали в парадной спальне, поэтому
неотъемлемым атрибутом парадной комнаты была
большая высокая кровать под балдахином на витых
столбиках; на ней полулежала хозяйка, а рядом, в
проходе, огороженном балюстрадой из низких бе­
лых столбиков, ставили стулья и табуреты для посе­
тителей. Спальня подходила не только для светских
визитов: Ришелье, не отличавшийся крепким здоро­
вьем, принимал лежа послов, министров и членов го­
родской управы. Чтобы не доставлять ему лишних
затруднений, заседания Совета часто проводились у
постели больного. В комнате кардинала даже была
специально приготовлена кушетка на случай, если
придет король: по этикету ни один придворный не
мог сидеть, а тем более лежать в присутствии мо­
нарха, но если король лежит сам, это не возбраня­
лось. Анна Австрийская принесла в свои апартамен­
ты обычаи Эскуриала: до изгнания из Франции
испанских фрейлин на половине королевы сидели
на полу на подушках.
Перины, подушки, на которых сидели на полу и ко­
торые подкладывали под спину, валики, сиденья карет
набивали гусиным пухом (от взрослых гусей и птен­
цов), зачастую смешивая его с перьями диких и до­
машних уток. Гусиные перья использовали также для
письма, причем перья голландских гусей ценились
выше французских (из Шени, Нормандии и Нивернуа), а самым нежным пухом считался немецкий.
Простые люди набивали перины куриными и голуби­
ными перьями. В качестве письменных принадлежно­
стей и ручек для кистей использовали и перья лебе­
дей, их белая ворсистая кожа была ходовым товаром,
а из их нежного пуха, хорошо хранившего тепло, де­
лали пуховки, подкладки для наперников и верхней
одежды, набивали ими подушки, валики и перины.
39

Помимо парадной спальни существовала и обык­
новенная опочивальня, где спали, а не устраивали
приемы. Там кровати были попроще, не под балдахи­
ном, а просто с откидывающимся пологом. За двад­
цать лет, прожитых во Франции, Анна Австрийская
так и не смогла привыкнуть к французскому обычаю
класть подушки на валик: ей было неудобно, а поутру
болела шея. Так что она спала без валика. Когда супруг удостаивал ее своего посещения, то приказывал
приготовить валик: это означало, что он проведет
ночь с женой; Людовик от своих привычек не отка­
зывался даже на одну ночь.
В личных покоях короля, его брата и обеих коро­
лев по утрам и вечерам толпились придворные, при­
сутствовавшие при церемонии их пробуждения
и отхода ко сну (церемония туалета королевы-мате­
ри, к которой допускались особо приближенные, на­
чиналась в половине двенадцатого); в домах многих
знатных вельмож были заведены такие же порядки.
Общаться с равными себе предпочитали не в спаль­
нях, а в гостиных: в те времена уже начали собирать­
ся салоны. Самым известным из них был салон гос­
пожи де Рамбуйе. Она была первой, кто решился
оформить гостиную оттенками голубого, а не корич­
невого или золотистого цвета (стены обычно затяги­
вали материей или раскрашенной и позолоченной
гофрированной кожей, импортируемой из Испа­
нии). В апартаментах известной куртизанки Марион
Делорм на Пляс-Рояль было целых три гостиных,
обитых темно-красным, синим и коричневым шел­
ком с золотым цветочным узором. В гостиной пола­
галась подобающая мебель, в частности кресла —
высокие или низкие стулья с подлокотниками, с пря­
мыми жесткими спинками разной высоты, с витыми
или точеными ножками, соединенными поперечи­
нами. На конце подлокотников, прямых или изогну­
тых, были шар, завиток или изображение головы че­
ловека или животного. Такие кресла располагали
к беседам. Благодаря строгости и простоте формы
их было легко переносить с места на место, а на мяг­
ком, набитом конским волосом сиденье было удобно
40

сидеть. Кресла, стулья и табуреты обтягивали пар­
чой, бархатом или шелком с вышитым узором, в ко­
тором преобладали растительные мотивы: крупные
листья цвета охры на сине-зеленом фоне, цветы, де­
ревья, арабески желтого, красного, коричневого цве­
та —как правило, переплетающиеся друг с другом.
Узор на мебели в спальне должен был перекликаться
с орнаментом на балдахине кровати. Яркие и сочные
цвета, рисунок, полностью покрывающий поверх­
ность, придают обивке нарядный вид, благодаря че­
му мебель в стиле Луи-Трез (Людовика XIII) прекрас­
но вписывается даже в современные интерьеры.
Предметом исключительной роскоши были «ту­
рецкие» ковры, которые на самом деле изготовля­
лись в Париже Дюпоном и Симоном Лурде, в бывшей
мастерской по производству мыла, откуда ее назва­
ние —Савонри*. А вот зеркала (тоже безумно доро­
гие) сплошь были импортными; их привозили из Ве­
неции, с острова Мурано, и они были довольно
небольшими: в них нельзя было увидеть себя в пол­
ный рост. Полы стали выстилать паркетом, а не плит­
кой, как век назад; Шарль Перро (1628—1703) под­
черкивает эту деталь, описывая дом Золушки.
Массивная мебель —шкафы (платяные и книжные),
серванты —в начале XVII века выглядела скромнее,
чем в эпоху Возрождения: дерево дорогих пород было
уже не по карману обедневшей знати; мебель делали
по большей части из каштана, легко поддающегося
обработке, прочного и по цвету напоминающего дуб.
Да и настоящих мастеров было мало —одни ремес­
ленники. Впрочем, высокопоставленным придвор­
ным и королевским чиновникам было грех жаловаться.
Еще одной мебельной новинкой стало бюро —
большой письменный стол с двумя тумбами, украшен­
ный резьбой или инкрустацией; без него не обходил­
ся рабочий кабинет. Кстати, «кабинетом» называли
шкафчик из редких пород дерева со множеством
ящичков, в которых хранились драгоценности.
*Генрих IV разместил ковровые мастерские в галерее Лувра,
но Людовик XIII выслал их к подножию холма Шайо.

41

В королевских резиденциях непременно сущест­
вовала буфетная, занимавшая, как правило, две
смежные комнаты. В одной стоял стол, за который
садился король, в другой располагался буфет с блю­
дами, которые ему подавали, там же находились
придворные, присутствовавшие при королевской
трапезе. Публичная трапеза сопровождалась напы­
щенными церемониалами, порой существенно за­
труднявшими сам процесс. Однажды, в 1619 году,
за королевским обедом разгорелся скандал из-за то­
го, кто именно из принцев крови должен подавать
королю салфетку. За это право спорили принц Конде
и граф де Суассон. Суассоны состояли в родстве с
Бурбонами, восседавшими на троне, Конде же сам
мог претендовать на французский престол. В конце
концов Людовик велел подать салфетку своему млад­
шему брату Гастону, герцогу Анжуйскому. В тот же
день граф де Суассон вместе с матерью и еще несколь­
кими вельможами покинул Париж, чтобы примкнуть
к сторонникам Марии Медичи, находившимся в оп­
позиции.
Еще принято было обедать на золотой и серебря­
ной посуде, хотя она чаще появлялась на столе по
торжественным случаям, а в обычное время украша­
ла серванты (серебряные деньги называли «карман­
ной посудой»). В большой моде были блюда, вазы и
сосуды из олова, обработанного специальным обра­
зом; «оловянные горшечники» являлись настоящими
художниками, а то и ювелирами. О том, что посуда
по большей части была металлической, свидетельст­
вует выражение «переплавить чью-либо посуду»,
то есть «разорить кого-либо». Но тарелки, блюда, кув­
шины делали также из керамики. В богатых домах
можно было увидеть безделушки, бутылочки, солон­
ки, кубки и кувшины для воды из «фаянса Генриха II
и Дианы де Пуатье»: такие делал в 1539—1589 годах
художник-самородок Бернар Палисси, унесший
свой секрет в могилу. Слово «фаянс» происходит от
названия итальянского города Фаэнца; производи­
мые в нем изделия из тонкой керамики, покрытые
влагонепроницаемой глазурью, завезли во Фран­
42

цию, в Лион, в 1555 году. Впоследствии один дворя­
нин из Савоны по имени Контад поступил на службу
к герцогу Неверскому и основал в 1608 году в Невере
мануфактуру итальянской керамики, став, таким об­
разом, родоначальником школы французского ф а­
янса. Фаянсовые изделия покрывали вензелями
вельможных владельцев, изображениями их гербов;
некоторые кубки или кувшины были рельефными
и воспроизводили декоративные орнаменты, маски,
головы животных, свойственные стилю барокко.
Ручки столовых приборов гравировали и покры­
вали узором, а то и украшали драгоценными камня­
ми. Вилка (у нее было только два зубца) еще не полу­
чила широкого распространения, но зато расширила
сферу своего применения: если раньше ее использо­
вали только для фруктов и сыра, то теперь и для мяса.
В резиденциях знатных особ следовало предусмо­
треть и место для зверинца: например, Мария Меди­
чи держала в своем доме собак, мартышек, белок и
макаку; у Людовика была целая свора охотничьих со­
бак —борзых, спаниелей, догов, волкодавов, вольер
для ловчих птиц —соколов, ястребов, кобчиков, со­
рокопутов, а также кролик, обезьянки, мартышки, ха­
мелеон, ученая коза, приобретенная за двадцать
шесть золотых экю, и даже верблюд, подарок герцо­
га де Невера; Анна Австрийская любила левреток. Ра­
зумеется, при особняках и постоялых дворах были
конюшни, а перед некоторыми домами и лавками —
коновязь: лошади были самым распространенным
средством передвижения.
Генрих IV часто ездил верхом. Один раз на Новом
мосту на него набросился некий Жан де Л’Иль и хо­
тел его убить; король пришпорил коня и ускакал.
Во время торжественных церемоний лейтенанты
гражданской и уголовной полиции, а также королев­
ский прокурор ехали на мулах; мул также считался
подходящим верховым животным для священников
(но Ришелье предпочитал коня); женщины ездили
верхом на кобылах.
Первые кареты появились в столице только после
Религиозных войн; одной из первых владелиц такого
43

экипажа стала дочка богатого аптекаря Фавро с ули­
цы Сент-Антуан: кузов кареты был подвешен на рем­
нях или канатах, в нее забирались по железной под­
ножке. В первое время позади такой «невидали»
бежали мальчишки и зеваки из простонародья
и улюлюкали. При езде по городу в карету запрягали
пару лошадей, при выезде за город —четверку. С «до­
брым королем Генрихом» и тут случился конфуз: од­
нажды он отправился с супругой в Сен-Жермен, но
непоеные лошади утащили карету в воду у моста в
Нейи. С тех пор экипаж запрягали шестериком, а на
одну из передних лошадей сажали форейтора во из­
бежание подобных казусов. На охоту знатные дамы
и господа выезжали в каретах, в которые помеща­
лось по шесть—восемь человек. Рассказывали, что
стареющий герцог де Шеврез велел изготовить для
себя пятнадцать карет, чтобы потом сравнить, какая
мягче. Путешествие в карете было весьма утомитель­
ным: экипажи были лишены рессор, а дороги пестре­
ли выбоинами. Существовал даже определенный
риск для жизни: однажды у кареты благочинного
Винсента де Поля сломался пас, и семидесятисеми­
летний старец вывалился из нее, сильно ударившись
головой о мостовую, после чего три недели не вста­
вал с постели. Тем не менее в Париже уже тогда воз­
никали пробки, и ругань кучеров висела над пере­
крестками черным облаком.
По городу передвигались пешком или верхом.
В начале века самым распространенным видом
транспорта были носилки, изначально предназна­
ченные для инвалидов или больных, но постепенно
облюбованные знатными дамами и всеми прочими.
Носилки несли слуги или мулы, иногда лошади.
Кардинал Ришелье, испытывая, особенно под конец
жизни, сильные проблемы со здоровьем, старался
путешествовать водным путем или в носилках, хотя
такой способ перемещения и отнимал больше вре­
мени: на дорогу из Лиона в Париж у него ушло больше
трех недель. С 1625 года было установлено регуляр­
ное транспортное сообщение по воде между Пари­
жем и Туром, но с 1630 года водные перевозчики
44

уступили первенство сухопутным, проиграв в кон­
курентной борьбе. В длительные путешествия от­
правлялись в собственных каретах или в рыдванах —
многоместных экипажах, перемещавшихся между
почтовыми станциями. Около 1617 года Никола Соваж, служивший на Амьенской почте, придумал пер­
вые наемные кареты, запряженные одной лошадью,
заменившие собой носилки. Прокатиться в такой ка­
рете стоило пять су с человека, однако это удовольст­
вие было под запретом для пажей, солдат, лакеев и ма­
стеровых. К 1640 году на улице Сен-Мартен в Париже
находился каретный сарай с двумя десятками экипа­
жей. Напротив помещалась гостиница Святого Фиак­
ра, поэтому новые кареты стали называть фиакрами.

4. Парижская мода
Борьба с роскошью и ее последствия. Одежда
простонародья. Военный стиль. Мужской
придворный костюм. — Наряд знатной
дамы. — Нижнее белье. —Аксессуары.
Украшения. — Подвески королевы. — Рубины
кардинала. — Фальшивый жемчуг. — Блондинки
и косметика
—

—

—

Генрих IV издал множество эдиктов и ордонансов,
накладывающих ограничения на предметы роскоши.
Деньги, добытые кровавым потом народа и бездумно
потраченные вельможами на «баловство», можно
было бы использовать более рационально: страна
еще не оправилась от Религиозных войн. В частнос­
ти, запрещалось носить одежду из златотканых и
сребротканых материй, украшать ее вышивками,
шнуром, золотой нитью, одеваться в бархат, атлас
или тафту с золотым шитьем. Но, как это обычно бы­
вает, запреты вызвали прямо противоположную ре­
акцию, способствуя контрабанде и играя на руку
иностранным производителям. Людовик XIII повел
дело иначе: своими эдиктами он запретил использо­
вание кружев и безделушек заграничного производ­
45

ства, чтобы поощрять развитие отечественной инду­
стрии роскоши. Шелк ткали в Лионе, кружева изго­
товляли в Санлисе, тонкие ткани —в Руане.
Главным предназначением одежды тогда счита­
лась защита от холода, ее лучшим качеством —удоб­
ство. Сам Людовик вполне разделял эти взгляды и
одевался просто и неброско. Тем не менее одежда
была наиболее ярким и точным указателем на соци­
альную принадлежность его владельца. Крестьяне,
как правило, носили одежду темных цветов —деше­
вую и немаркую, а на ногах —деревянные сабо или
обувь из грубой кожи на деревянной подошве. Муж­
чины облачались в сорочки, штаны до колен, чулки
и башмаки, дополняя этот наряд при выходе из дома
курткой и шляпой; женщины носили юбки и корса­
жи (реже —платья) с передниками, покрывая голову
чепцом. Дети чаще всего донашивали одежду, до­
ставшуюся им от взрослых. Мальчиков лет до пяти­
шести наряжали в платьица, как девочек, а по дости­
жении этого возраста они начинали одеваться, как
взрослые мужчины. По костюму можно было доволь­
но точно определить провинцию, откуда был родом
его владелец; одежду обновляли редко.
Костюм горожан-ремесленников не слишком от­
личался от крестьянского; буржуа тоже не гнались за
модой, предпочитая практичную одежду темных
расцветок из недорогого материала —сукна, шерсти,
льна.
Выходя на улицу, надевали накидку с капюшо­
ном —chaperon-, на гравюрах Жака Калло этот пред­
мет одежды присутствует довольно часто. К началу
XVII века она уже вышла из моды у знати, а у просто­
народья была довольно популярна. Именно такую
накидку красного цвета сшила одна деревенская ба­
бушка своей обожаемой внучке, но в переводе она
стала называться «красной шапочкой» (Le P etit
Chaperon Rouge).

Главным лозунгом придворной моды во времена
Людовика XIII были «удобство и элегантность». Сам
король ввел своего рода «стиль милитари», посколь­
ку настоящий мужчина прежде всего должен быть
46

воином. Между прочим, в XVII веке в Европе еще не
было единой военной формы: солдаты носили кира­
су и одевались в куртки и штаны, как крестьяне. На­
чиная с Тридцатилетней войны (1618—1648), в неко­
торых полках ввели мундиры в целях укрепления
дисциплины. При Людовике XIII лишь королевские
мушкетеры должны были носить одинаковые голу­
бые плащи с серебряным крестом, а гвардейцы кар­
динала —красные. Короткий мушкетерский плащ
можно было превращать в одежду с длинными ру­
кавами при помощи многочисленных застежек (до
150 пуговиц и петель).
Мужской костюм состоял из сорочки, чулок, колета
или камзола, штанов (завязывавшихся шнурками),
куртки, накидки или плаща, сапог и шляпы. В повсе­
дневной одежде преобладало сочетание желтого и
коричневого цветов, более нарядным было сочетание
синего и красного. Белый цвет был прерогативой ко­
роля; протестанты с ног до головы одевались в черное.
Колет не стеснял движения, сверху застегивался
на несколько пуговиц, спускался до пояса, где его по­
лы расходились, и был снабжен прорезями на рука­
вах, сквозь которые проглядывала сорочка. Ворот
был прямым, с отложным воротником или брыжами
с неравными складками. Плащ носили поверх длин­
ной или короткой куртки, к зимним плащам приспо­
собили капюшон. Панталоны спускались ниже колен,
уходя в сапоги, парадные штаны были просторнее
и короче, открывая красные чулки. Зимой надевали
несколько пар шелковых чулок, одни поверх дру­
гих, —для тепла.
Сапоги были высокие, на каблуке, с отворотами и
накладками в области подъема в виде кожаных языч­
ков или перемычек, шпоры зачастую не снимали и
во дворце. Раструбы парадных сапог были отделаны
изнутри кружевами, они раскрывались, подобно ва­
зам. Людовик XIII предпочитал сапоги с голенища­
ми, облегающими ногу (он изображен в таких на па­
радном портрете). Наверняка они были удобнее для
верховой езды, но как-то раз король во время охоты
свалился с коня в реку, намокшие кожаные сапоги
47

было невозможно снять, пришлось разрезать голе­
нища ножом. На бал полагалось являться в туфлях
с пряжками (те, кто мог себе это позволить, украша­
ли их бриллиантами), бантами или розетками. Пере­
двигаясь по парижским улицам, не отличавшимся
чистотой, поверх туфель надевали грубые кожаные
башмаки без задника на деревянной подошве —про­
образ калош. Дома ходили в шлепанцах.
Шляпы —мягкие и широкополые или с неболь­
шими полями, но с высокой тульей —непременно
украшали пышными страусиными перьями, которые
нужно было уметь правильно завивать. Элегантным
аксессуаром являлась широкая расшитая перевязь
через плечо. Мужчины носили длинные волосы, спа­
давшие до плеч, усы и бородку —«эспаньолку» или
«каденетку» (последняя была названа в честь брата
первого королевского фаворита де Люиня —Кадене,
герцога де Шона, славившегося своей элегантнос­
тью). Кардинал Ришелье стригся короче, оставляя
уши открытыми, и Марион Делорм (о ней мы еще по­
говорим) это казалось забавным.
Под конец царствования «кавалерственный» на­
ряд вошел в моду и у придворных дам: например,
темно-синяя атласная юбка колоколом и красный
корсаж с накрахмаленным отложным воротником
и с рукавами, доходящими до локтя и отороченными
пышными кружевами; желтая кружевная косынка за­
колота на груди драгоценной брошью; на голове ши­
рокополая синяя шляпа с красным пером.
Обычный наряд аристократок состоял из нижне­
го платья «котт» (лиф или корсаж и юбка) и верхнего,
распашного платья «роб» со шлейфом, застегивавше­
гося на петлицы и пуговицы и открывавшего весь пе­
ред нижнего платья. Поверх всего этого надевали на­
кидку или плащ. Корсаж был натянут на костяной
корсет (иногда для корсета использовались тонкие
ивовые прутики). Идеалом фигуры были тонкая та­
лия, крутые бедра и покатые плечи, подчеркиваемые
пышными рукавами. Юбка должна была сочетаться
с корсажем: быть из той же материи, того же цвета
и рисунка. Воронкообразный металлический каркас
48

«вертюгаден» (буквально: хранитель добродетели)
остался в прошлом веке, теперь пышность нижней
части платья придавали накрахмаленные юбки.
«Роб» был с укороченными рукавами и завышен­
ной линией талии, он должен был контрастировать
по цвету с «коттом» и был, как правило, черным или
другого темного цвета. Рукава часто перевязывали
лентами и снабжали кружевными манжетами. Фасон
«роба» варьировался в зависимости от случая, по ко­
торому его надевали: для дома, для верховой езды,
для поездки в карете, для официальных церемоний,
для бала, для мессы... Зимой его подбивали мехом.
Форма воротника со временем менялась: Мария
Медичи предпочитала высокие стоячие воротники
(«воротник Медичи», названный так в честь ее двою­
родной бабки Екатерины), в начале века носили
также брыжи, в 1630-е годы —широкие отложные
воротники, заимствованные из Голландии, накрах­
маленные и отороченные кружевами, на смену кото­
рым пришли косынки из легких прозрачных тканей.
Чересчур откровенное декольте не поощрялось:
целомудренный Людовик XIII этого не любил. Рас­
сказывают, что однажды, во время банкета с участи­
ем короля, напротив него уселась молодая бойкая ба­
рышня в платье с открытыми плечами и грудью.
Людовик старался не смотреть в ее сторону, надви­
нул шляпу глубоко на лоб, но под конец не выдержал
и, в последний раз отхлебнув вина из кубка, плюнул
ей прямо в декольте. Днем раньше одна дама проси­
ла капитана гвардейцев пропустить ее к королю; тот
уже было согласился, но, заметив, что у нее чересчур
открытое платье, сказал: «Сударыня, прикройтесь
или уйдите. Королю это не понравится».
Туфли должны были гармонировать по цвету
с шелковыми чулками —чаще всего красными, голу­
быми или светло-зелеными. Женскую обувь шили из
цветной кожи, парчи, бархата, атласа, украшали бан­
тами, пряжками и розетками. Остроносые туфли
имели высокий изогнутый каблук или покоились на
высокой платформе: такой фасон предпочитала Ан­
на Австрийская, которая была небольшого роста.
49

Дамские шляпы только начинали входить в моду.
Волосы расчесывали на прямой пробор, завивали
локонами и распускали по плечам или подбирали
«шапочкой», дамы не первой молодости носили кру­
жевные чепцы с украшениями.
Карманы не были предусмотрены; кошельки (не­
большие мешочки, стягиваемые вверху шнурком)
и мужчины, и женщины носили на шнурке на поясе;
дамы прикрепляли к поясу небольшие зеркальца
в дорогой оправе.
Повседневная одежда мужчин была сшита из сук­
на и холста; король, привыкший на всем экономить
в собственном быту, особенно в военное время, ког­
да денег не хватало, не раз пенял своему фавориту
Сен-Мару за то, что тот в будний день ходит в парчо­
вом колете с воротником из тонких кружев, покры­
вающим плечи, и расшитых золотом штанах. Но ще­
голеватый «господин Главный» (так называли
Сен-Мара по его должности главного распорядителя
королевского гардероба) никогда не изменял себе:
даже на эшафот он отправился в красивом костюме
коричневого сукна с золотыми кружевами в два
пальца шириной и в черной шляпе с фазаньим пе­
ром. Справедливости ради надо сказать, что и карди­
нал ни в чем себе не отказывал; как лицо духовное,
он носил шелковую пурпурную сутану, а как главный
министр —атласный костюм, сапоги и шляпу с перь­
ями; особый вид вышивки, которой украшали края
воротников и манжет, получил название «вышивки
Ришелье». Наряды придворных дам в основном ши­
ли из атласа, бархата, тафты и узорчатого шелка,
нижние рубашки были из хлопка, холста или бума­
зеи, панталоны —из камчатного полотна.
Мужчины не обременяли себя нижним бельем; ло­
жась спать, они надевали длинную ночную сорочку
и ночной колпак: в спальнях было нежарко, особен­
но зимой, а волосы, особенно редеющие, плохо хра­
нят тепло. Утонченная маркиза де Рамбуйе находила,
что нет ничего смешнее, чем мужчина в постели; ее
дочь также не жалела едких слов, чтобы высмеять
ночной колпак. В результате влюбленный в нее муж,
50

герцог де Монтозье, спал без колпака, несмотря на
уговоры жены его надеть. Выходя вечером из спаль­
ни (например, чтобы направиться в спальню жены),
мужчина набрасывал сверху стеганый халат и наде­
вал войлочные туфли. Женщины спали в чепцах.
Быть элегантной значило не быть, как все, но при
этом выказывать хороший вкус. Чтобы подчеркнуть
свою индивидуальность, использовали многочис­
ленные аксессуары: маски и полумаски (Мария Ме­
дичи носила их почти постоянно), мушки самых раз­
нообразных форм, кружевные носовые платки
с золотой нитью, складные веера, кружевные ворот­
ники, наколки из гипюра, перчатки, пояса с золотой
бахромой, белый или цветной переднике кружевами,
рюшами или вышивкой. Одежду украшали лентами,
галуном, шнуром, позументом из золотых и серебря­
ных нитей; наконец, рисунок ткани представлял со­
бой самые причудливые орнаменты из завитков, ро­
зеток, плодов, листьев, корон, ваз, корзин и т. д.
Украшения делали в основном из жемчуга и брил­
лиантов. Они ценились дорого, и даже самые знат­
ные дамы не брезговали при случае блеснуть драго­
ценностями «с чужого плеча». После казни Леоноры
Галигаи, бывшей фаворитки Марии Медичи и вдовы
временщика Кончино Кончини, Людовик передал
все ее бриллианты, жемчуга и другие украшения Ан­
не Австрийской. Когда младший брат короля Гастон
женился на мадемуазель де Монпансье, невеста по­
шла к алтарю в жемчугах, одолженных обеими коро­
левами. Впоследствии Анна Австрийская «дала поно­
сить» свои жемчужные украшения Марии де Гонзаг
во время ее бракосочетания с польским королем.
Вот как описывал «Меркюр франсе» церемонию
крещения дофина и двух его сестер в Фонтенбло
14 сентября 1606 года: «Погода стояла ясная, но пла­
щи, шапочки, пуговицы и шпаги принцев и вельмож,
украшенные драгоценными камнями, затмевали си­
яние дня: одна только гарда шпаги герцога д’Эпернона стоила более тридцати тысяч экю, уборы прин­
цесс и придворных дам были великолепны... но
в особенности платье королевы, усыпанное трид­
51

цатью двумя тысячами жемчужин и тремя тысячами
бриллиантов».
Мария Медичи обожала драгоценности и никогда
не расставалась со своими шкатулками: даже во вре­
мя ночного побега из Блуа в 1619 году она держала
их в руках (и одну потеряла, ее потом подобрала
горничная). Мужчины не отставали от женщин. На­
пример, герцог де Шеврез, состоявший в дальнем
родстве со Стюартами, а потому представлявший ан­
глийского короля на его заочном бракосочетании с
Генриеттой-Марией, младшей сестрой Людовика XIII,
явился на эту церемонию в черном костюме с поло­
сами из бриллиантов и с подвесками, блистающими
драгоценными камнями. На Генриетте-Марии было
платье из серебряной и золотой парчи с вышитыми
жемчугом лилиями. На церемонию венчания (11 мая
1625 года) герцог де Шеврез пришел в костюме из
черного полотна, с перевязью, усыпанной брилли­
антами, и в черной бархатной шапочке с бриллиан­
товой пряжкой.
Но ни один французский вельможа не мог срав­
ниться по богатству украшений с герцогом Бекингемом, явившимся во Францию, чтобы сопровождать
в Лондон супругу английского короля. В первый раз
он предстал перед Людовиком, королевой-матерью
и Ришелье в бархатном колете, расшитом бриллиан­
тами, и в берете с белыми перьями, которые были
прикреплены солитерами стоимостью в пятьсот ты­
сяч ливров каждый. На одном из балов Бекингем по­
разил весь двор своей невероятной щедростью: он
появился в роскошном костюме, к которому на тон­
ких ниточках были пришиты крупные жемчужины.
Задетые жесткими юбками дам, жемчужины неиз­
менно отрывались, и когда сконфуженные красави­
цы бросались их подбирать, чтобы вернуть владель­
цу, герцог останавливал их жестом: «Полно, мадам,
оставьте себе на память!»
Раз уж мы заговорили о Бекингеме, нельзя не упо­
мянуть о знаменитой истории с алмазными подвес­
ками Анны Австрийской, подаренными герцогу Бекингему, а потом с большим трудом возвращенными
52

во Францию. Она известна исключительно из мемуа­
ров герцога де Ларошфуко, который в царствование
Людовика XIII был принцем Марсильяком и поклон­
ником королевы. Никакими другими источниками
она не подтверждается, но Александра Дюма подоб­
ное никогда не смущало.
Что же, собственно говоря, представляло собой
это украшение, которое могли носить как женщины,
так и мужчины? В Средние века края одежды соеди­
нялись шнурками и застежками; частично этот обы­
чай сохранился и в рассматриваемую нами эпоху.
Подвески —это наконечники шнурков, изготовляв­
шиеся из золота и серебра и покрывавшиеся эмалью.
Часто их украшали мелкими жемчужинами или
драгоценными камнями. В зависимости от того, за­
вязывали шнурки бантом или продевали в дырочки,
подвески были тройными, двойными или одинар­
ными. Наибольшее распространение получила фор­
ма веретена.
Когда герцог приехал в Париж в 1625 году, он уже
был влюблен во французскую королеву. Людовик
плохо себя чувствовал и на балах не бывал; герцог же
напропалую ухаживал за его супругой, и, похоже, ей
это не было неприятно. Анна пренебрегла советом
остаться в Париже вместе с мужем и поехала прово­
жать золовку в дальний путь. Возможно, после одно­
го из балов в Амьене в честь Генриетты-Марии, от­
плывающей в Англию, Анна Австрийская и передала
Бекингему через герцогиню де Шеврез скромное ук­
рашение —голубой бант с алмазными подвесками,
который был на ее груди во время первого приема,
оказанного герцогу в Париже. Эти подвески ранее
принадлежали Леоноре Галигаи. Для Бекингема они
были ценны тем, что лента, которую они украшали,
в куртуазной традиции считалась залогом любви.
В Лондоне на одном из балов леди Карлейль (су­
пруга английского посла во Франции, которую Рише­
лье сумел завербовать себе в агенты, и бывшая любов­
ница Бекингема; она послужила прообразом Миледи)
заметила на рукаве герцога голубой бант с алмазными
подвесками, незаметно срезала два из них и послала
53

Ришелье. Обнаружив пропажу, Бекингем велел закрыть
все порты страны, немедленно приказал изготовить
«дубликат» и отправил обратно Анне. Неизвестно, по­
лучил ли кардинал посылку от леди Карлейль. Во вся­
ком случае, он никому о ней не рассказал.
Тем не менее Людовик, которому донесли о непро­
стительных вольностях Бекингема в Амьене, запре­
тил герцогу въезд во Францию, что побудило того
поддержать мятежных гугенотов из Ла-Рошели. В ка­
юте флагманского корабля, на котором он плыл
к французским берегам, была устроена часовня: Бе­
кингем молился, глядя на миниатюрный портрет Ан­
ны Австрийской, перед которым теплилась лампада...
По признанию самой королевы, всю жизнь хра­
нившей верность своему супругу, герцог Бекингем
был единственным мужчиной, способным пробу­
дить ее любовь. Однако у нее было множество по­
клонников, и в их число входил герцог Анри де Мон­
моранси. Когда он, невольно втянутый в очередной
заговор Гастоном Орлеанским, был тяжело ранен
и пленен под Кастельнодари, при нем нашли брил­
лиантовый браслет, в который был вделан миниа­
тюрный портрет Анны Австрийской. Злые языки го­
ворили, что именно это обстоятельство склонило
Людовика XIII в пользу смертного приговора герцо­
гу, за которого заступались все, кто его знал.
Знатоки драгоценных камней приобретали не
только алмазы. Коллекции рубинов кардинала Рише­
лье и Марии Медичи в свое время славились на всю
Европу. Рубин —камень жизни; считалось, что он
служит защитой от дьявола и от чумы; слабому здо­
ровьем кардиналу он подходил по всем статьям, по­
этому Ришелье не расставался с перстнем, в который
был вделан этот самоцвет. Между прочим, полагают,
что рубин вызывает у своих владельцев влечение к
великому: судите сами, насколько это соответствует
истине. Самоцветы поступали в Европу с Востока, из
Индии и Бенгалии, но и во Франции, в Кантале, было
месторождение сапфиров, от которого теперь оста­
лось одно воспоминание. Белый природный жемчуг
безупречной формы, символ чистоты, ценился даже
54

выше, чем драгоценные камни; самые красивые жем­
чужины добывали на юге Индии и на побережье
Персидского залива.
Украшения всегда использовались как залоги и
доказательства любви, но ведь не каждое заигрыва­
ние и ухаживание —настоящее и сильное чувство.
То же и с ювелирными изделиями: в то время как
большинство из них были изготовлены из драгоцен­
ных камней и металлов, существовали и фальшивые
драгоценности. Итальянские купцы покупали на
Востоке настоящие драгоценные камни и жемчуг, а
затем продавали их по всей Европе. Большим спро­
сом пользовались качественные имитации из стекла,
которыми (порой намеренно) украшали траурные
королевские наряды. Из них делали также украше­
ния для детей.
Венецианцы умели изготовлять не только «стразы»,
но и искусственный жемчуг. Рецепт его создания изве­
стен с 1300 года: для этой цели использовали стеклян­
ный порошок, смешанный с альбумином (яичный бе­
лок) и слизью улитки. В 1630-е годы для украшения
одежды использовалось огромное количество жемчу­
га. Жакен де Пари изобрел метод изготовления фаль­
шивок: он покрывал полые стеклянные шарики,
для крепости заполненные воском, лаком, смешан­
ным с переливчатой рыбьей чешуей. Благодаря этому
методу Париж более чем на двести лет стал главным
центром изготовления фальшивого жемчуга.
Самым важным украшением в XVII веке были
серьги. Женщина носила серьги вне зависимости от
того, как была одета. Днем в уши вставляли жемчуж­
ные серьги, к вечеру приберегали бриллианты, укра­
шая ими также суживающийся книзу перед корсажа.
На рукава или юбки прикрепляли небольшие брош­
ки. Высоко ценились жемчужные ожерелья, розетки,
браслеты, диадемы: на любом портрете знатной да­
мы модель изображена с жемчужным колье на шее и
с жемчужными же серьгами (иногда каплевидной
формы).
Модным и элегантным аксессуаром были также
часы, которые тогда уже научились делать миниа­
55

тюрными, хотя и неточными. Женщины носили их
на поясе, на шнурке или цепочке, с ключиком; муж­
чины —в особом кармашке. Большим любителем ча­
сов был Гастон Орлеанский, он составил себе целую
коллекцию. Рассказывают, что однажды, во время це­
ремонии его пробуждения, когда в покои принца на­
билось множество придворных, он вдруг хватился
своих любимых золотых часов с боем, которые неиз­
вестно куда исчезли. Один из его фаворитов предло­
жил запереть двери и всех обыскать, но принц, на­
против, велел всем выйти, и поскорее, пока часы
своим боем не выдали похитителя и не поставили
его в неловкое положение. С 1630 года часы стали ук­
рашать росписью по эмали, используя стекловидные
краски; для увеличения поверхности под роспись
форму часов изменили с овальной на круглую и вы­
пуклую.
В первой половине XVII века французский двор
был царством блондинок; тон задавали Анна Авст­
рийская, ее подруга герцогиня де Шеврез и фрейлина
Мария де Отфор. Разумеется, и в лице приветствова­
лась благородная бледность. Природную удавалось
сохранить не всегда из-за обильного питания: пря­
ная пища вызывала покраснение кожи, на лице вы­
ступали красные прожилки и т. д. Приходилось
пользоваться косметикой, которую некоторые знат­
ные дамы, особенно посетительницы утонченного
салона маркизы де Рамбуйе, зачастую делали сами,
сообразуясь со своими представлениями о химии: в
дело шли природные компоненты белого цвета. Да­
мы обтирались водой, выпаренной из лилий, кувши­
нок, цветков фасоли, а также соком виноградной ло­
зы, лимонным соком, дистиллированным на водной
бане, выпаренным овечьим жиром; белились тальком
и оксидом свинца (что оздоровлению кожи не спо­
собствовало и вызывало цепную реакцию: белила —
прыщи —двойной слой белил). Наконец, во время
прогулок носили маску из тонкой ткани, закрывав­
шую все лицо; чтобы она не взлетала от ветерка, ее
удерживали за пуговицу зубами. Это мешало разго­
вору, зато предупреждало нежелательный загар.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

БУДНИ И ПРАЗДНИКИ

1. О хлебе насущном
Французский поселок Сельский дом. —
Зимние посиделки. — Фермеры, землепашцы
и подёнщики. — Меры площади. — Огород. —
Злаки. — Скот. — Сезонные работы
—

Горожане составляли лишь
небольшую часть населения Франции, большинство
проживало в деревнях и поселках, занимаясь сель­
ским трудом. Сельское хозяйство было экстенсив­
ным, земля дорогой. О том, что такое простор, знали
только господа; жилища простых селян лепились
друг к другу; в альпийских деревушках у двух разных
домов могла быть одна общая стена. Через село про­
ходила одна большая улица, на которую выбирались
несколько узких переулков. В крупных поселках
было девяносто, сто, а то и более домов, в небольших
хуторах —десять-пятнадцать. Из-за большой скучен­
ности села часто выгорали, но, тем не менее, после
пожара дома восстанавливали на прежнем месте.
Почему? Во-первых, традиции не так-то легко искоре­
нить. В Средние века большинство поселков огора­
живали стеной с воротами, чтобы защитить населе­
ние от набегов разбойников, иноземных захватчиков
и т. д. Когда эти стены уже не были нужны и посте­
пенно разрушались сами или с помощью местных
57

жителей, крестьяне все же не решались выйти за
очерченные ими пределы, продолжая жить в домах
своих предков. Кроме того, ограничивая себя в жиз­
ненном пространстве, они сохраняли в прежнем
объеме обрабатываемые земли.
Деревенская жизнь во многом определялась кли­
матическими особенностями того или иного района
Франции. В предгорьях Альп зимой выпадало много
снега, и поэтому, если дома расположены близко
друг к другу, легче расчищать между ними тропинки.
Зачастую вся деревня обогревалась одной общей пе­
чью, экономя дрова.
Дома, как правило, были двухэтажные, хотя вто­
рой этаж больше походил на большой чердак.
На первом этаже размещались кухня с печью, жилая
комната (то есть собственно «дом»), служившая сто­
ловой, спальней и гостиной, чулан и конюшня или
хлев. Довольно часто кухню и хлев разделял неболь­
шой двор, откуда можно было выйти на улицу через
ворота. В небогатых домах кухня и хлев сообщались
между собой, в разделявшей их перегородке имелась
небольшая дверка, однако из обоих помещений
можно было выйти на улицу через отдельную дверь.
Замки на дверях были самыми примитивными.
Помните: «дерни за веревочку —дверь и откроется»?
Круглая деревянная задвижка замка входила в углуб­
ление в дверном косяке; к ней привязывали веревку,
другой конец которой сквозь специальное отверстие
просовывали на улицу; потянув за веревочку, задвиж­
ку вынимали, и замок падал.
В некоторых домах имелась прихожая, откуда
можно было подняться на второй этаж —каменный
или деревянный. Второй этаж обычно делили на две
половины: в одной обмолачивали зерно, в другой
устраивали сеновал. Если прихожей не было, на сено­
вал попадали по приставной лестнице. Второй этаж
был лишен потолка и прямо переходил в чердак
Вместо перекрытия были потолочные брусья в не­
сколько рядов, на которых сушились снопы, солома
и другой урожай. В чулане запасали дрова, которые
приносили из леса еще сырыми и сушили дома.
58

Под собственно проживание отводилась только
треть дома. Если зима была суровой, люди спали
в хлеву, отогреваясь под боком у животных, или уст­
раивали ночные «посиделки». Почти вся деревня со­
биралась вечером в доме, где был самый большой
хлев. Зажигали небольшую масляную лампу; женщи­
ны усаживались вокруг нее на низких скамеечках
и болтали или рукодельничали; мужчины мостились
на яслях для овец, молодежь устраивалась на соломе,
брошенной на земляной пол. Когда стоял трескучий
мороз, в хлеву проводили даже часть дня, топя печку
опавшими листьями, которые специально для этой
цели собирали осенью; в равнинных местностях, где
мало лесов, печи топили соломой.
В каждом доме жила только одна семья, состояв­
шая из пяти-шести человек. Правда, бывали семьи и
по двенадцать-пятнадцать человек. Случалось, что
наемные рабочие жили в доме хозяина, тогда под од­
ной крышей собиралось несколько семей. В комнате
стояла одна деревянная кровать или две, обычно на
ней спали несколько человек. Если дети были разно­
полыми, их раскладывали по разным кроватям, при­
спосабливая порой под спальню чулан. Грубый стол,
скамьи или табуретки, шкаф для белья и для посуды,
ларь для хранения хлеба, муки и одежды или сундук,
на котором, при необходимости, можно было спать,
дополняли собой меблировку.
В деревнях была своя социальная иерархия.
На вершине общественной лестницы стояли купцы
или купцы-землепашцы, к которым полагалось об­
ращаться «почтенный» или «мэтр». Они были работо­
дателями, своего рода деревенской знатью. Ниже
следовали фермеры, землепашцы и подёнщики.
Фермеров называли «деревенскими петухами», их
было немного, один на деревню. Землепашцем счи­
тался крестьянин, обладающий орудиями труда
(плутом, бороной), скотом и неким капиталом. По­
дёнщики не имели ничего, кроме собственных рук.
Владелец земель, которые он обрабатывал сам или
с помощью наемной силы, фермер-землепашец или
купец-землепашец становился почтенным гражда­
59

нином и даже мог посвататься к дворянской дочери.
Он приобретал земельные участки, давал деньги
взаймы. В его доме жила прислуга, а плюс к этому он
давал возможность заработать сезонным рабочим
в горячую страду. В книге «Новый сельский дом, или
Общее управление сельским имуществом», вышед­
шей в свет в конце века и выдержавшей одиннад­
цать переизданий (настоящий бестселлер), сказано,
как хозяева должны обращаться со своими слугами:
«Правьте вашими слугами, как вашими детьми, а не
как рабами; тем вы снищете любовь, а сия любовь
бесценна в ваших же собственных интересах. Следи­
те, чтобы они всегда были заняты, даже по воскресе­
ньям и в праздники, после богослужения, чтением
поучительных книг либо же рукоделием, и не допус­
кайте, чтобы они отлынивали от работы». Наживать
деньги, пускать их в оборот —дело рискованное;
состояние фермера в основном заключалось в не­
движимости, а также стадах и урожае; он не был за­
щищен от последствий природных бедствий —недо­
рода, нашествия саранчи, засухи или наводнения.
Женитьба на «благородной» обеспечила бы ему на­
дежный тыл: в случае форсмажорных обстоятельств
легче будет занять денег, чтобы поправить дела.
Среднестатистические землепашцы в Нормандии
владели упряжкой рабочих лошадей, плугом, повоз­
кой, коровами, свиньями и участком земли площадью
шесть-пятнадцать гектаров. Впрочем, точные разме­
ры владений крестьян XVII века теперь определить не­
легко: в системе мер царила полная анархия, в каждом
приходе была своя. Даже в словаре того времени ука­
зано, что величина нормандского акра варьируется
в зависимости от каждого конкретного места.
Самой распространенной мерой площади был
морг (/оигпа !): количество земли, которое можно
вспахать одним плугом (или луг, который может ско­
сить один человек) за один день. Парижский морг
составлял 32,86 ара, бордоский — 31,93 ара. Землю
измеряли также в арпанах (от галльского агерепп —
расстояние полета стрелы). Парижский арпан со­
ставлял сто першей (квадрат со стороной 18 футов),
60

или 34,19 ара, или 3417 м2; королевский арпан —
51,07 ара; средний арпан —42,21 ара, то есть 4221 м2;
водные и лесные угодья измеряли арпанами из рас­
чета, что сторона перша составляет 22 фута, и пло­
щадь арпана была уже 5104 м2. Два арпана составля­
ли один акр. Кроме того, площадь определяли из
расчета того, какое количество пашни можно засе­
ять зерном, составляющим обычную поклажу одно­
го осла (anée=7 арпанов), содержимое решета, мино,
сетье или буасо. Буасо (производное от галльского
bosta — «горсть») был самой распространенной мерой
сыпучих (зерна, соли, древесного угля); парижский
буасо составлял около 13 литров, бордоский — 78,8
литра, в Сен-Брие (Бретань) —33,86 литра. Двенад­
цать буасо (152 литра) составляли сетье; двенадцать
сетье —мюи (1872 литра для сыпучих, но 274 литра
для жидкостей, причем бургундский мюи равнялся
268 литрам). Один мино соответствовал шести буасо
овса или каменного угля, четырем буасо соли, трем
буасо хлебного зерна и двум буасо древесного угля.
Землю надо было подготовить к запашке (выкор­
чевать пни, убрать камни, выкопать дренажные кана­
вы), затем вспахать, заборонить*, удобрить**, засеять,
прополоть, собрать урожай, а главное —сохранить
его. Много забот было и со скотом, хотя держать его
было прибыльно, особенно шерстных овец. Овцы яг­
нились каждый год, так что поголовье ежегодно вы­
растало вдвое. Баранов, овец или ягнят стригли по
два, а то и по три раза в год, шерсть продавали сукно­
делам и чулочникам, сами делали одеяла, попоны,
чулки или грубую ткань, в которую одевались слуги
и бедные крестьяне. Мясо ягненка ценилось очень
высоко, туша шла в дело вся без остатка, включая
потроха; баранье сало считалось самым лучшим.
Из овечьего молока делали сыр; из овечьей кожи из'На юге Франции борона была неизвестна, вместо нее ис­
пользовалась соха.
’*Поголовье скота было не слишком большим, чтобы предо­
ставить достаточное количество органических удобрений, поэто­
му поля зачастую удобряли путем коллективного выгона на них
домашних животных.

61

готовляли пергамен, веера и женские перчатки, а
также подбивали ей юбки и куртки; из кишок делали
веревки.
Надежным вложением денег были голуби: голуби­
ное мясо питательно, к тому же обладает лечебным
воздействием: «оно подтягивает живот, укрепляет,
стимулирует мочеотделение, очищает почки и изго­
няет грубые манеры». Голубиный помет —хорошее
органическое удобрение, содержащее много кальция.
Правом строить голубятни обладали только феода­
лы, владевшие как минимум пятьюдесятью арпанами плодородной земли. Прочие землевладельцы,
благородного происхождения или разночинцы, ис­
пользовали вольеры или небольшие голубятни на
столбах. Голубей кормили викой, гречей, зерном,
плевелами, горохом, бобами, дроблеными желудями,
но этого им было мало: вылетая размяться, голуби
склевывали зерно, которым засевали поля, чем регу­
лярно вызывали возмущение крестьян.
Важное значение имело пчеловодство: до XVIII века
мед был единственным источником сахарозы; сахар
был доступен только богатым и использовался в ме­
дицинских целях. Сладким получался также сироп
из вареных паданцев груш.
Крестьяне-подёнщики владели только парой рук
да простейшими деревянными инструментами, ино­
гда обитыми железом (лопата, вилы, серп, редко —
коса). У них не было рабочего и вьючного скота и уж
тем более лошадей: слишком дорого (молодая здоро­
вая лошадь стоила больше 50 ливров). Редко кто из
них обладал собственным домом, большинство про­
живало в скромном обиталище, снимая его у богатых
крестьян. Такой дом обычно состоял из одной-двух
комнат, двора, нескольких сарайчиков, чердака для
хранения зерна и огорода. Ни гумна, ни конюшни,
ни хлева.
На огороде выращивали горох и бобы для похлеб­
ки (это было основной пищей), капусту, репу, лук-по­
рей, лиственную свеклу, кое-какие фрукты, иногда
сажали виноград и коноплю. Порой крестьяне выра­
щивали овощи на свой страх и риск —на полях, ос­
62

тавленных под паром, или самовольно отрезав не­
большой участок от общинных земель. (Винограда­
рям случалось сажать горох, бобы, фасоль между ряда­
ми лоз.) Морковь, редис, свекла, пастернак считались
ценным пищевым продуктом, зажиточные крестья­
не отводили под эти овощи целые поля. Ботва этих
растений была лучшей пищей для скота, чем сено,
а чтобы корова давала больше молока, ей добавляли
в корм и сами корнеплоды, порубленные на мелкие
кусочки. Лучшим фуражом считалась вика: ею кор­
мили лошадей, быков, коров и овец, а также голубей;
на зиму для скота запасали люцерну, завезенную из
Пьемонта, клевер и овес.
Если удавалось взять напрокат волов или хотя бы
мулов или ослов, можно было вспахать свой неболь­
шой участок земли и посеять «злаки для бедных» —
рожь и суржу. Кукуруза, которую называли «турец­
ким хлебом», была завезена на юго-восток Франции
в XVI веке, и область ее распространения долгое вре­
мя ограничивалась местностями к югу от Луары. По­
лента (из проса) и мамалыга на свином сале состав­
ляли основу питания крестьян, проживавших в
юго-западных областях. Овес, напротив, выращивали
в основном на севере Франции, он шел на прокорм
лошадям или свиньям. Когда овес перекочевывал из
яслей на обеденный стол, это считалось признаком
голода. Ячмень тоже шел на корм скоту, и только в
Провансе и Лангедоке ели ячменный хлеб. Гречей
кормили поросят, голубей и фазанов, однако кое-где
из нее варили кашу и пекли хлеб —черный и горький,
если не добавить другой муки, к тому же совершенно
не сытный. Если хлеба не было, питались каштанами:
сушили их в решете и мололи в муку; такой «хлеб» по­
лучался тяжелым и плохо усваивался. Он был широко
распространен в Лимузене и Виварэ, где каштан назы­
вали «хлебным деревом». В Бретани, в Перигоре и в
Пиренеях каштаны позволяли людям выжить; из них
варили кашу на молоке, а иногда жарили.
Поголовье скота состояло из пары овец или коз,
пасшихся вдоль дороги или на полях под паром.
Ягнят продавали на рынке в ближайшем городе.
63

Крестьяне могли также держать несколько черных
поросят*, кур, петуха**, редко —корову (кроликов
стали выращивать в домашних условиях много поз­
же). Но этого не хватало, чтобы прокормить семью.
Часто приходилось брать скот внаем у богатых одно­
сельчан, чтобы в доме водились молоко, масло, сыр.
Существенным дополнением к крестьянскому ра­
циону были грибы, которые ели сырыми или жаре­
ными: сморчки собирали уже в апреле. В лес ходили
также за орехами. Из грецких орехов выжимали мас­
ло для готовки, для заправки масляных ламп и для
разведения красок. Крестьяне приправляли им суп,
а в Мирбо из орехового жмыха делали свечи. Из оре­
ховой скорлупы добывали краситель для окраски
тканей в черный или рыжий цвет. А если отварить зе­
леную скорлупу орехов и выплеснуть эту воду на зем­
лю, оттуда выползет множество червей, подходящих
для рыбалки.
С мая по октябрь, на период сенокоса, жатвы, об­
молота или сбора винограда, крестьяне становились
сезонными рабочими, трудясь от зари до зари за
5—10 су в день, за небольшую долю от урожая нату­
рой, а чаще всего —в счет погашения долга. Работа
была тяжелой: например, во время весеннего сева
один человек должен был засевать по пять гектаров
в день, разбрасывая вручную целую тонну (!) семян.
Жнецов рачительные хозяева нанимали еще в апре­
ле, чтобы с началом страды они не могли претендо­
*Свиноводство не имело широкого распространения, однако
свиньи водились в каждой деревне, поскольку их было легко со­
держать, пользуясь правом на сбор желудей. Булочники и владель­
цы постоялых дворов откармливали одного-двух поросят отрубя­
ми, чтобы съесть самим или продать на рынке. Мясо у поросят,
выращенных в доме, было нежнее, чем у тех, которых гоняли кор­
миться в лес, а сало —тверже. Практически вся свиная туша шла
в пищу: мясо, сало, поросячьи языки коптили или фаршировали;
свиные ноги, кишки, внутренности готовили разными способами;
свиные уши считались деликатесом.
**Домашнюю птицу называли «скотом бедняков», ценились
в основном яйца и цыплята. Чтобы цыплят выводилось больше,
хозяйки сажали на куриные яйца индюшек, опоив их вином или
усыпив: для этого надо было засунуть им голову под крыло. Коегде удавалось выводить цыплят, укладывая яйца на унавоженные
грядки, но искусственные методы не прижились.

64

вать на более высокую плату. Сезонные рабочие из
Бургундии заслужили репутацию скандалистов в
том, что касалось расчетов, но и с ними старались
расплатиться деньгами, а не натурой —так выходило
дешевле. Особо ушлые работники, которых нанима­
ли обмолачивать зерно, пускались на самое настоя­
щее воровство: сознательно оставляли часть зерен в
снопах, которые потом уносили с собой, или даже
делали подкопы под гумно, чтобы потихоньку тас­
кать хлеб. Что поделаешь —голод не тетка.
В остальное время года, особенно в феврале, рабо­
ту найти было трудно, и тогда приходилось зани­
маться браконьерством, прясть шерсть или коноплю
во время ночных посиделок, делать домотканые хол­
сты на примитивных станках, изготовлять гвозди
или иголки, вывозить навоз на поля, полоть сорняки,
вязать снопы, истреблять кротов, чистить рвы и рус­
ла рек, покрывать крыши соломой (черепица была
роскошью), становиться каменщиками, резчиками,
конюхами, дровосеками или угольщиками.
Прополкой зерновых обычно занимались жен­
щины и дети. Все вырванные сорняки, за исключе­
нием чертополоха, годились в пищу лошадям и ко­
ровам, как свежие, так и высушенные; их сушили на
солнце и использовали как сено. Поэтому бедняки
охотно вызывались полоть хлеба, а под этим предло­
гом вырывали не только сорняки, но и злаки, особен­
но когда зима была долгой (на прополку выходили
в марте). Также уносили с собой птичьи гнезда.
Весной, во время полива лугов, принимались за ис­
требление кротов: люди выходили на луг на рассвете
и, завидев зверьков, выбравшихся на поверхность из
своих залитых нор, убивали их. Некоторые отыскива­
ли свежие норы и, заметив, что земля шевелится, вса­
живали в это место лопату или мотыгу, выворачивая
землю вместе с кротом. Но самым надежным, быст­
рым и дешевым способом, практиковавшимся в Нор­
мандии, было нанять специалиста за одну-две писто­
ли. Такие люди, зарабатывавшие на жизнь избиением
кротов, разработали свой метод: втыкали в землю па­
лочки с бумажкой на конце вдоль свежих кротовых
3 Г. Глаголева

65

ходов, затем, прохаживаясь по лугу, примечали, в ка­
ком месте палочки упали; в несколько дней с кротами
будет покончено. В других областях жители обраща­
лись к священнику или епископу, чтобы изгнать гры­
зунов или вредных насекомых (такой крестный ход
описывает Р. Роллан в «Кола Брюньоне»).
Болезнь или увечье главы семьи, не говоря уж про
его смерть, могли ввергнуть в нищету все семейство,
так как запасов не было никаких. Овдовев, женщина
торопилась поскорее снова выйти замуж. Падеж ско­
та тоже был настоящей катастрофой, так как на при­
обретение нового не было денег. А уж рост цен на му­
ку и на хлеб в связи с неурожаем или засухой обрекал
семью на голодную смерть. Вспомните «Мальчикас-пальчик» Шарля Перро: эта сказка навеяна страш­
ным голодом 1639 года. Родители заводят своих се­
мерых детей в лес, потому что их нечем кормить. Ко
всему прочему, подёнщики должны были еще и пла­
тить налоги, доходившие в среднем до десяти ливров
в год (один ливр равнялся двадцати су), что в сумме
составляло одну пятую, а то и целую четверть фран­
цузского бюджета. Наконец, родиться бедным крес­
тьянином было равносильно приговору: подняться
на ступеньку выше было практически невозможно,
разве что посчастливится жениться на вдове земле­
пашца или уйти в город и наняться в услужение.

2. Хлеб да соль
Есть, чтобы жить. — Пряности и специи: опала
шафрана и популярность перца. — Соусы. — Курица
короля Генриха. — Рыба. — Овощные блюда. —
Фрукты. Хлеб. — Сласти. — Сыр. — Вино
для бедных и для богатых. — Королевское меню
—

Французы начала XVII века были не слишком из­
балованы жизнью, чтобы делать из еды культ и пре­
даваться разным гастрономическим изыскам и изли­
шествам. Ели для того, чтобы жить. Разумеется,
социальное расслоение было заметно и на кухне; еда
66

четко делилась на «господскую» и «холопскую», и на
то порой существовали объективные причины. На­
пример, охота была уделом короля и вельмож, поэто­
му простой крестьянин не имел никакой возможно­
сти узнать вкус оленины или кабаньего мяса, разве
что незаконно, рискуя головой. Но главным мери­
лом, как обычно, были деньги: вкусно, а главное, кра­
сиво поесть никогда не стоило дешево.
«Резкие звуки охотничьего рога оборвали нежное
пение скрипок. Гости, только что оживленно беседо­
вавшие за огромным столом, удивленно замолчали и
принялись вертеть головами. Вновь затрубил рог, и с
высокого потолка прямо на стол опустилось подобие
облака, на котором стоял... настоящий красавецолень с ветвистыми рогами! Минутное замешатель­
ство сменилось восторгом, гости бурно зааплодиро­
вали. Милорд Бекингем, сидевший во главе стола,
улыбался в усы, довольный произведенным впечат­
лением.
Слуги, облаченные в костюмы мифологических
героев, быстро разобрали на части оленя, оказавше­
гося уже изжаренным; облако вновь взмыло ввысь.
Исполняя балетные па, слуги принялись обносить
гостей».
Это описание пира в Йорк-Хаусе, пышной рези­
денции фаворита английского короля. У Франсуа де
Бассомпьера, посла французского монарха, все это
великолепие могло вызвать только раздражение
и гнев: король Франции не мог себе позволить столь
нелепо сорить деньгами.
Людовик XIII, как мы уже отмечали, вообще был
неприхотлив. Его любимым развлечением была охо­
та; гоняясь по лесам за дичью, он питался хлебом
и водой, которую черпал из ручья и пил прямо из
шляпы. Его спутники тоже обходились без разносо­
лов. В те времена сплошных «чрезвычайных ситуа­
ций» аристократам часто приходилось жертвовать
комфортом во имя принципов или ради спасения
своей жизни. Во время осады Ла-Рошели в крепости
находились мать и сестра герцога де Рогана, предво­
дителя протестантов; они терпели голод наравне со
67

всеми, питаясь отваром из морских ракушек и водо­
рослей. Интриганка герцогиня де Шеврез в 1637 году
бежала из Франции в Испанию, спасаясь от ареста;
в пути она выдавала себя за старшего сына принца
Конде, герцога Энгьенского. Утром после ночевки на
одном постоялом дворе служанка принесла «герцо­
гу» —кстати, заночевавшему на сеновале, —завтрак
четыре свежих яйца. Путешественница их выпила
и осталась довольна.
Вкусы французов резко отличались от пристрас­
тий их европейских соседей. Об этом можно судить
по дневниковым записям путешественников и реля­
циям послов. Например, некий сицилиец по имени
Мемарана писал: «Французы всегда стараются выде­
литься, а потому говорят, что пряности (каждый зна­
ет, что они великолепны на вкус) не вкусны». На са­
мом деле французы были совершенно искренни
в своем неприятии специй. В 1645 году принцесса
Мантуанская Мария-Луиза де Гонзаг, став супругой
польского короля, отправилась в свое новое отечест­
во через Ольденбург, Бремен, Гамбург и Данциг. Во
время каждой остановки голодные французы жадно
набрасывались на еду, но вдруг переставали есть, по­
скольку всё было сплошь усыпано специями и шаф­
раном. Зато польские послы, сопровождавшие свою
новую королеву, уплетали за обе щеки, нахваливая
пряности и соль. Они-то клали в пищу специй еще
больше, чем немцы. А бедной королеве пришлось до­
вольствоваться яйцом вкрутую и куропаткой, изжа­
ренной по-французски...
К югу от Франции была та же история. Г]рафиня
д’Онуа отправилась в Испанию. Когда она прибыла
в Сан-Себастьян, умирая от голода, галантные испан­
цы угостили ее обильным обедом. Но графиня испы­
тывала танталовы муки, глядя на это количество еды,
из которой она не могла проглотить ни кусочка, на­
столько щедро всё было сдобрено чесноком, перцем
и шафраном.
Но ведь и во Франции раньше, в Средние века, ши­
роко использовали специи. Получается, что в XVII
веке произошла некая революция во вкусах, сущест­
ве

венно изменившая представления о том, что вкусно
и что полезно.
Например, отношение к шафрану (а ведь его вы­
ращивали во Франции в этом самом XVII веке) стало
резко отрицательным. Рассказывали, например, что
мул, нагруженный шафраном, упал и умер. Кроме то­
го, знахарки использовали шафран как абортивное
средство, а сложившаяся на тот момент демографи­
ческая ситуация не позволяла злоупотреблять им.
Интересно, что, когда Людовик XIII был совсем мал,
он отказывался ложиться спать рядом со своей кор­
милицей, потому что «от нее воняет»: женщина ду­
шилась (!) шафраном. Постепенно из кулинарных
рецептов напрочь исчезли калган, кардамон, струч­
ковый перец. Корица использовалась только в слад­
ких блюдах и выпечке, а имбирь, который был самой
распространенной пряностью в средневековой
Франции, в XVII веке использовался очень ограни­
ченно, только для добавления в колбасные изделия.
Разумеется, специи не были выведены из рациона
совершенно, но их число сократилось практически
до трех: в XVII веке использовали в основном перец,
гвоздику и мускатный орех.
Перец, если так молено сказать, переживал второе
рождение: веком раньше он вышел из моды, а теперь
снова приобрел популярность. Черный перец счи­
тался самой острой из пряностей, а потому опасной,
однако научный прогресс не стоял на месте и внес в
эти представления свои коррективы. Бытовало твер­
дое убеждение в том, что перец способствует пище­
варению, поэтому перчили что угодно, даже дыни*.
Нельзя не упомянуть и о том, что перец был по
карману далеко не каждому. В современном фран­
цузском языке сохранилось выражение «дорог, как
перец», и одно время он действительно ценился на
*Дыня считалась самым опасным из плодов, хотя, возможно,
опасность таилась в том, что эти плоды поедали незрелыми. Ген­
рих IV был большим любителем дынь; однажды от неумеренной
любви к ним у него сильно разболелся живот. Ушлый придворный
врач подал на дыню в суд, обвинив ее в покушении на жизнь коро­
ля, и выиграл дело: дыню публично заклеймили позором и преда­
ли вечному проклятию.

69

вес золота, порой становясь даже единицей финан­
совых расчетов и платежным средством.
Что же касается гвоздики и мускатного ореха,
то ими теперь сдабривали блюда не так обильно. На­
пример, в XV веке для приготовления «бланманже»
из четырех цыплят туда добавляли целую унцию
гвоздики, то есть тридцать граммов. Два века спустя
это количество сократилось в десять раз.
Соль была, пожалуй, самой распространенной
приправой; простых людей даже заставляли ее поку­
пать ради уплаты соляного налога. И всё же в Брета­
ни, например, соли тратили мало. Свиное мясо ели
свежим или соленым; солонина считалась более
полезной для здоровья. Однако длительное употреб­
ление солонины может вызвать цингу, поэтому соле­
ное мясо рекомендовали сдабривать горчицей —
проверенным антицинготным средством. Обед без
соли в просторечье называли «пиром дьявола»:
по народным поверьям, вся нечисть боится соли —
символа вечности, поскольку соль хранится беско­
нечно и помогает сохранять продукты.
Диетология и труды о «вкусной и здоровой пище» —
не изобретение Новейшего времени, такие трактаты
были в ходу уже в XVI и XVII веках. В них, например,
говорилось о том, что жители Бордо и Тулузы очень
любят употреблять чесночный соус, чего им, впро­
чем, не следует делать, поскольку они живут в жар­
ком климате, а чесночный соус распаляет.
Кстати, о соусах: в те времена их в основном дела­
ли на основе жира. Например, смешивали жир, сте­
кавший с каплуна в поддон под вертелом, с соком не­
зрелого винограда в соотношении один к четырем
и использовали в качестве подливки к этому самому
каплуну.
Как ни странно, масло считалось приправой, а не
полноценным продуктом; в высших слоях общества
избегали употреблять его в пищу. Масличные культу­
ры были редки, за исключением разве что орехов.
В словаре 1604 года сказано, что в древности только
варвары ели животное масло, и преимущественно их
вожди, чем простой люд, теперь же это пища кресть­
70

ян. Одно и то же блюдо, например куриное рагу, для
аристократа, буржуа и крестьянина готовили по-раз­
ному, и разница заключалась именно в соусе. Рагу
для аристократа приправляли миндальным молоком
с зернышками граната, артишоками, кусочками гу­
синой печени и т. д. Горожане делали соус, взбивая
яичные желтки с кислым вином, и поливали им рагу
непосредственно перед тем, как подать на стол. Нор­
мандские крестьяне заливали рагу сливками.
После всего, что мы говорили о бедности подавля­
ющего большинства населения, казалось бы: не о со­
усах надо думать. Как говорится, не до жиру, быть бы
живу... Но мы не зря привели в пример каплуна и ку­
рицу: это было аристократическое блюдо. Мясо четве­
роногих, особенно говядина, считалось предназна­
ченным для простонародья, поскольку оно грубое,
тяжело усваивается, просто создано для луженых же­
лудков крестьян. Правда, если его удается переварить,
оно очень питательно, но люди утонченные —духо­
венство, вельможи, купцы —могут есть только птицу.
Парадоксальным образом, презрение к мясу четверо­
ногих не распространялось на их потроха, которые
считались изысканной пищей. В то же время со стола
постепенно исчезло жаркое из крупных птиц —бак­
ланов, аистов, цапель, павлинов и лебедей.
Анне Австрийской очень не хватало «олья» —рагу
из мяса с овощами, к которому она привыкла на ро­
дине. Людовик XIII, хоть и не любил все испанское,
«распробовал» oüa p o d rid a (олья из разных сортов
мяса и птицы) и готовил это блюдо сам.
«Добрый король Генрих» снискал народную лю­
бовь своей знаменитой фразой: «Я хочу, чтобы у са­
мого бедного крестьянина в моем королевстве была
по воскресеньям курица в супе». Кур во французских
деревнях начали разводить именно с XVII века и
употребляли их в пищу чаще всего именно в овощ­
ном супе, ведь куриный бульон очень наваристый
и питательный. Но вообще-то король, который был
родом из Беарна, говорил не о «курице в горшке», а о
«курице в горшочке» (poule aupof), ведь это исконное
гасконское блюдо. Его рецепт дошел до наших дней:
71

надо выбрать упитанную курицу, ощипать, выпотро­
шить, сделать аккуратный надрез, чтобы нафарши­
ровать. Для фарша следует смешать в миске три яйца,
пять зубчиков мелко нарубленного чеснока и рас­
крошенный хлеб. Наполнить этим фаршем курицу
и зашить, перевернуть вверх ногами, положить в гор­
шочек и тушить на медленном огне с морковью, тре­
мя большими луковицами или двумя пучками лукапорея.
В Средние века доступ овощам на господский стол
был закрыт, за исключением гороха и еще разве что
шпината, который был обязан этой высокой честью
своему арабскому (то есть заграничному) происхож­
дению. Капуста, морковь, репа, брюква —все это бы­
ло крестьянской едой. А как же польза? Дело в том,
что в те времена существовала особая идеология,
увязывающая социальную иерархию с иерархией
четырех природных стихий. Выше всех стоял огонь,
за ним шел воздух, затем вода и лишь в последнюю
очередь земля. Таким образом, «белой кости» полага­
лось питаться птицами и фруктами (они растут
в воздухе, хоть плодовые деревья и уходят корнями
в землю), а «черной кости» —водоплавающими (гу­
сями, утками, вальдшнепами), животными, живущи­
ми на земле, а также корнеплодами.
Конечно, нельзя исключать из рациона рыбу.
С мая по октябрь рыбаки-баски выходили в море на
гребных и парусных шлюпках, чтобы ловить тунца;
бретонцы, нормандцы и марсельцы охотились за
окунем, барабулькой, камбалой, султанкой, калка­
ном, на средиземноморских рыбных рынках торго­
вали дорадами, муренами, мерлузами, мерланами,
морскими угрями и морскими ежами. Рыбу ловили
и в реках, например, в Нормандии, где водились фо­
рель и лосось, и в Пикардии, где было много лещей,
усачей и уклеек, а также в Луаре, Соне и их притоках;
на реках устраивали рыбные запруды. По осени в ес­
тественные и искусственные пруды запускали маль­
ков; даже малым детям было известно, что лучшая
рыба для пруда —карп. Огромные столетние карпы
до сих пор плавают в прудах при замках Фонтенбло
72

или Шантильи. Рыбу ели свежей, а также вялили и су­
шили впрок. Трудно сказать, какое место она занима­
ла на столе аристократов. Это уже в правление Людо­
вика XIV знаменитый кулинар Ватель покончил
с собой, когда понял, что рыбаки не успеют доставить
ему с Ла-Манша свежую рыбу, а он —угостить ею вы­
соких гостей принца Конде. Во времена Людовика XIII
таких крайностей не случалось. Нам также точно не­
известно, подавали ли французской знати лангустов,
омаров, креветок и крабов, которых ловили близ ска­
листых берегов Атлантики и Средиземного моря,
а также мидий и устриц, которыми был богат остров
Олерон. Возможно, этими моллюсками питались
только местные жители, но вот гребешки до сих пор
считаются дорогим и изысканным деликатесом.
Однако вернемся к плодам земли. В XVII веке до
демократизации было далеко, но в отношении к про­
дуктам питания произошла революция: на господ­
ском столе появились овощи. Правда, это были ранее
невиданные плоды (артишоки, огурцы, фасоль, заве­
зенная из Америки), а также уже известный шпинат
и коренья (козлобородник, козелец, сахарный ко­
рень). Салат-латук —сочный, прохладный —завое­
вывал все большую популярность, тем более что об­
наружились его свойства анафродизиака (он снимал
сексуальное возбуждение). Это было особенно важ­
но в пост.
Из фруктов крестьянам были известны яблоки,
из которых в основном делали сидр, и множество
сортов груш, которые шли на пюре или варенье: гру­
ши варили в сладком виноградном вине, так что не
надо было добавлять сахара —немаловажная деталь.
(Сахар стоил очень дорого, он считался лекарством
и продавался в аптеках.) Если удавалось собрать
большой урожай винограда сорта шасла, его сушили
в печи, после того как вынут хлеб. В господских до­
мах угощались заморскими фруктами: в сказке Шар­
ля Перро принц угостил Золушку апельсинами
и лимонами, которыми добрая девушка щедро поде­
лилась с сестрами (съесть лимон в присутствии
принца было бы настоящим подвигом во имя любви).
73

Между прочим, во французских трактатах по дието­
логии настоятельно рекомендуется не есть фруктов
без хлеба.
Во Франции в тесто клали много дрожжей, поэто­
му хлеб получался кислый; иностранцы, воспитан­
ные на «опресноках», были к нему непривычны. В со­
чинениях по медицине советовали при обмороке
дать пациенту понюхать свежего хлеба. Богатые
люди ели пшеничный хлеб, большинство довольст­
вовалось грубым хлебом из суржи и ржи или ячмен­
ным —тяжелым и плохо усваиваемым, хотя ячмен­
ную муку старательно просеивали. Рожь —более
неприхотливое растение, и в засушливые годы ржи
собирали больше, чем пшеницы. Тогда и господа ели
ржаной хлеб, добавляя туда пшеничную муку для
большей мягкости, и чтобы хлеб дольше не черствел.
Из ржаной муки также делали компрессы для снятия
воспаления и мышечного напряжения; поджаристой
корочкой ржаного хлеба чистили зубы.
Экономные хозяйки использовали остаточное
тепло печи после выпечки хлеба для приготовления
лепешек тонкое тесто быстрее пропекается. В Эльза­
се по этому принципу готовят одно из националь­
ных блюд —tarte flam bée (тонко раскатанное тесто
с луком и копченостями сверху). Именно лепешки —
«побочный продукт» (а не пирожки) должна была
отнести бабушке Красная Шапочка.
В современном французском языке завершающая
стадия обеда, когда основные блюда уже съели, а де­
серт еще не принесли, до сих пор называется «между
грушей и сыром». В XVI веке сладкие закуски (в ос­
новном это были сочные фрукты) подавали перед
обедом, но постепенно сладкое сместилось к концу
трапезы и стало служить десертом. Одновременно
отошел в прошлое обычай, по которому пищу пола­
галось либо солить, либо подслащивать: в средневе­
ковой Франции ели сладкими мясо, рыбу, птицу...
С XVII века сладкими остались только пироги, пи­
рожные и варенья. Надо сказать, что первую книгу
о сластях написал врач Мишель Нострадамус, а ко­
роль Людовик XIII, отменный кулинар, был еще и хо­
74

рошим кондитером. Он любил хорошо поесть и, судя
по всему, был сладкоежкой: ему очень нравился ги­
покрас —сладкое вино с добавлением корицы, мин­
даля, мускуса и амбры, которое он готовил по собст­
венному рецепту. Его прабабка Екатерина Медичи
привезла во Францию секрет приготовления италь­
янского шербета —мороженого из малины, апельси­
нов и лимонов. Этот секрет вошел в приданое Генри­
етты-Марии: в свите английского короля появился
личный дворцовый кондитер по мороженому Геральди Тиссайн, головой отвечавший за сохран­
ность «государственной тайны». Анна Австрийская,
со своей стороны, ввела в употребление во Франции
горячий шоколад —ее любимый напиток, к которому
она привыкла с детства и без которого потом очень
скучала, выйдя замуж. Благодаря ей же в напитки ста­
ли добавлять и «снеговую воду» для их охлаждения.
Простой народ на праздник лакомился вафлями.
Что же касается сыра, то он был аристократичес­
ким десертом. Когда Генрих IV посетил «с официаль­
ным визитом» Тулузу, капитулы поднесли ему в каче­
стве дара рокфор. При дворе Людовика XIII к столу
подавали сыр, напоминающий итальянский парме­
зан. Крестьяне в основном ели нежирный творог и
пили кислое молоко. В тех провинциях, где выращи­
вали овец, коз, коров (например, в Нормандии), ос­
новой крестьянской пищи был сушеный сыр. Его
брали с собой в поле, долго жевали, заедая хлебом и
запивая сидром или вином из виноградных выжимок.
Вообще в XVII веке во Франции, славной своими
винами, самым распространенным напитком была...
вода, причем не всегда хорошего качества. «Вином
бедных» называли можжевёловый напиток, изготов­
ляемый на основе лесных ягод (ежевики, мушмулы)
и ягод можжевельника, которые месяц вымачивали
в воде с добавлением трех-четырех горстей полыни.
В Нормандии, где много яблоневых садов, непремен­
но делали сидр: собирали яблоки, складывали в кучу
на несколько дней, пока не начнут источать влагу,
потом пускали под пресс и давали соку перебродить.
Если у сидра появлялся неприятный вкус, в неболь­
75

шом количестве напитка разводили несколько рас­
толченных в порошок зерен горчицы и выливали
в бочку. Некоторые крестьяне делали «домашний
сидр» по тому же способу, что и «домашнее вино»:
промывали водой выжимки, извлеченные из пресса,
которые затем отжимали снова. Иногда настоящий
сидр пропускали через виноградные выжимки, тогда
он приобретал красивый цвет и еще более приятный
вкус, так что им не брезговали даже господа. Кресть­
яне, не имевшие виноградников, покупали простое
вино и на треть разбавляли его водой.
Людовику XIII вино подавали с младых ногтей,
но разбавляя его особым образом: настоем щавеля
и пырея, что, несомненно, не делало этот напиток
вкуснее.
Французские вина были преимущественно сухи­
ми; отправляясь, например, в Италию, французы жа­
ловались, что там нечем утолить жажду: итальянские
вина слишком сладкие, в них нет кислинки, острого
вкуса. С другой стороны, когда председатель париж­
ского Парламента де Бросс находился в Венеции,
то венецианки, увидев, как он выпил большой бокал
шампанского, рассмеялись: разве это можно пить?
Еще один путешественник отмечал в своих записках:
«Вопреки тому, что говорят французы, итальянское
вино очень вкусное. Разумеется, мне понадобился
год или два, чтобы к нему привыкнуть, но привыкши,
я уже не мог пить французского вина: на мой вкус,
бургундские и шампанские вина были просто кисля­
тиной». В Провансе тоже делали терпкое вино, кото­
рое прекрасно дополняло собой местную кухню
с преобладанием сладкого и соленого. «Сладкоежка­
ми» были не только итальянцы: в Англии пили эль —
ячменное пиво без добавления хмеля, который при­
вносит горчинку в этот напиток, имеющий, скорее,
сладкий вкус. В общем, французы сознательно и по
доброй воле отказывались от сладкой жизни.
Для большей конкретики, приведем обычное меню
Людовика XIII в бытность его еще дофином, то есть до
десяти лет (он отдавал предпочтение этим блюдам
и в зрелом возрасте). Завтрак, подаваемый на серебря­
76

ной посуде: бульон, яйца всмятку и фрукты —печеные
яблоки или вишни. Завтрак завершался в половине
десятого. Обед наступал уже в полдень или в час дня:
суп-пюре, вареный каплун в перетертом виде или те­
лятина (Людовик обожал мозг, который сам извлекал
из кости); молодой кролик, вареный цыпленок или
жареный каплун. Дофин очень любил салат из цвет­
ков фиалки и анхузы, сдобренный растительным мас­
лом, сахаром и уксусом, и был готов есть его каждый
день. Между обедом и полдником проходило не более
часа: уже в половине третьего дофину подавали виш­
ни и печеные груши с хлебом и марципаном. Ужин
был в шесть —половине седьмого: хлебная похлебка,
вареный цыпленок или каплун, засахаренные вишни
и марципан. Перед сном (около восьми часов) маль­
чик мог побаловать себя розовым вареньем.
Первым именитым кулинаром интересующей нас
эпохи стал Ла-Варенн, поступивший около 1640 года
на службу к маршалу Франции Шалону дю Бледу. Он
написал две книги: «Французский повар» и «Фран­
цузский кондитер», которые имели большой успех
и неоднократно переиздавались, но умер в бедности
в семьдесят лет, не получив никаких дивидендов со
своих произведений.

3. Все работ ы хороши
Король на все руки. — Ремесленные цехи. — Мясники
и булочники. —Аптекари и бакалейщики. —
Хирурги и брадобреи. Вольные каменщики. —
Оружейники и аркебузиры. — Снуровщики,
шорники, вышивальщики. — Женские цехи.
Лен, шерсть и ш елк — Крой, вышивка
и кружево. Веревки и черепица. — Угольщики
и сплавщики. Цехи: защита и притеснение
—

—

—

—

Людовик XIII был уникальным королем в истории
Франции. Он любил все делать сам —и не только за­
правлять постель или разрезать мясо на своей тарел­
ке. Он использовал любую возможность приобрести
77

новые практические навыки: например, один из го­
сударственных секретарей, Сюбле де Нуайе, научил
его делать оконные рамы. В свободное от государст­
венных дел, войны и охоты время король плавил же­
лезо и ковал его в кузнице, делал небольшие пушки,
чинил оружие; работал на верстаке; вытачивал ф и­
гурки из слоновой кости; плел корзины; делал сети
и клетки для птиц; печатал книги на ручном прессе,
а также чеканил монету (в 1640 году он ввел в обра­
щение луидор); шил одежду для своей обезьянки Ро­
бера (правда, с помощью своего портного Аршамбо);
руководил изготовлением декораций для придвор­
ных балетов; делал фейерверки и духи*; был непло­
хим каретником и кучером. Его страстью была кули­
нария, он хорошо усвоил уроки своего главного
повара Жоржа и стал настоящим профессионалом.
Уже в десять лет он приготовил молочный суп для
герцогини де Пиз, а впоследствии из его умелых рук
выходили варенья, оладьи, марципаны, пироги с яб­
локами и с айвой. В искусстве изготовления омлета
он прослыл настоящим виртуозом; однажды, заплу­
тав во время охоты, он очутился на захудалом посто­
ялом дворе, тотчас встал к плите и приготовил омлет,
который съел сам со своей свитой.
Но даже ему не удалось овладеть всеми существо­
вавшими тогда профессиями: одних ремесленных
цехов было шестьдесят. Каждый цех или община
имели свой устав, утверждаемый королем, и свое ру­
ководство в лице присяжных или старшин, которые
назначали время собраний (и сами их возглавляли),
подсчитывали голоса, принимали учеников, явив­
шихся представить свои «шедевры», чтобы получить
*Этому искусству он научился от матери. Вероятнее всего, ко­
роль использовал простейший способ получения ароматных масел
из цедры цитрусовых плодов, которую соскабливали и отжимали.
Во Франции кое-какие навыки парфюмерного дела имелись только
у кожевенников из Грасса (Прованс): вместо измельченной дубовой
коры они использовали в качестве дубильного вещества мастико­
вое дерево и мирт. Мирт окрашивал кожи в зеленый цвет и прида­
вал им приятный запах. Некоторые мастера специализировались
на изготовлении перчаток, которые они отдушивали ароматичес­
кими маслами. Их называли «перчаточниками-парфюмерами».

78

звание мастера, посещали лавки или склады, изымали
плохо выполненные или запрещенные изделия, рас­
поряжались цеховой общей кассой, следили за со­
блюдением уставов, —в общем, заправляли жизнью
своего цеха и оберегали его интересы. Каждый цех
имел свою символику и своего святого покровителя.
Не все ремесленные цехи управлялись присяжны­
ми; те, что поменьше, входили в более крупные кор­
порации и не имели собственных старшин. Да и не­
которые цехи со старшинским корпусом не играли
большой роли, например бондари, токари, плетель­
щики стульев. Изготовление «шедевра» было необхо­
димо только для токарей, ремеслу которых учились
четыре года.
Одним из самых древних и значительных цехов
были мясники. Согласно их уставу, мастером можно
было стать, проучившись три года, затем еще три го­
да занимаясь куплей-продажей мяса. Сыновья масте­
ров могли претендовать на звание мастера не ранее
восемнадцати лет, а все прочие —не ранее двадцати
четырех. Разделывать туши действительно было це­
лым искусством: быков, коров, баранов, свиней раз­
рубали на разные части в разном порядке; все это
было подробно описано в специальных справочни­
ках. Отдельной специализацией был «кабошёр»: он
специальным резаком раскалывал бараньи головы,
чтобы извлечь оттуда язык и мозги. Мастеров, обра­
батывающих кишки, было мало, поэтому их цех, ох­
ватывавший Париж и его предместья, не имел своего
устава. Колбасники обладали исключительным пра­
вом приготовлять свинину; впрочем, существовали
также сосисочники и мясники, освоившие оба эти
ремесла.
Парижские булочники долгое время пользова­
лись особой привилегией: обладали собственным
судом, независимым от Шатле; он состоял из гене­
рального наместника, королевского прокурора, су­
дебного пристава и судебных исполнителей, а гла­
вой и покровителем его был главный королевский
хлебодар. Именно этот суд утверждал цеховой устав,
принимал в ученики и в мастера, ему приносили
79

присягу; но он был отменен в 1611 году. В учениках
ходили пять лет подряд, зачем еще четыре года слу­
жили подручными, пока не получали право создать
«шедевр» —пшеничный каравай и ситный.
Аптекари и бакалейщики составляли одну общину,
живущую по общим законам, но лишь в том, что каса­
лось торговли. Аптекарь для начала должен был стать
мастером-бакалейщиком, а затем пройти четырехго­
дичное обучение в Париже, послужить подручным
у одного или нескольких мастеров и предоставить
определенные доказательства своей «профпригод­
ности», чтобы претендовать на звание мастера. Соис­
катель предъявлял особые грамоты, подтверждаю­
щие его соответствие высоким требованиям; эти
грамоты изучало общее собрание всех мастеров-аптекарей, и если все было в порядке и никто не сомне­
вался в порядочности и благонравии кандидата в
мастера, его имя вносили в реестр, созывали новое
собрание всех мастеров, на котором по жребию вы­
бирали пятерых экзаменаторов, а старшины назна­
чали еще пятерых. Кандидат являлся к каждому из
аптекарей, приглашал их на экзамен, который дол­
жен был состояться через три дня в присутствии де­
кана медицинского факультета и двух врачей, про­
фессоров фармакологии. Кандидата экзаменовали
врачи, старшины и мастера, по результатам устраи­
вали голосование. Если вердикт был положитель­
ным, один из врачей объявлял кандидату, что тот
допускается к экзамену по свойствам лекарственных
растений (сыновья мастеров были от него освобож­
дены); затем ему еще предстояло изготовить «ше­
девр» и принести присягу лейтенанту полиции. Вдо­
вы аптекарей могли продолжать торговлю и держать
открытую лавку при условии, что возьмут к себе при­
казчика, проэкзаменованного мастерами и старши­
нами; учеников они брать не могли. От бакалейщи­
ков отделился отдельный цех свечных мастеров.
Престижным ремеслом было занятие цирюльни­
ка, но лишь для тех, кто хотел всегда быть в курсе
всех новостей: брадобреи узнавали их от одних кли­
ентов и передавали другим. Должность королевского
80

брадобрея была очень завидной: ведь он ежедневно
лицезрел государя и мог между делом замолвить за
кого-нибудь словечко или выведать что-нибудь важ­
ное. Правда, Людовик XIII сам неплохо владел брит­
вой и помазком и нередко брил своих слуг. Ремесла
парикмахера как такового тогда не существовало:
знатные дамы делали себе прическу сами или с по­
мощью служанок, мужчины носили длинные воло­
сы; деревенские жители и бедные горожане стриг­
лись без затей с помощью цирюльника или банщика.
Стрижкой и бритьем обязанности цирюльника не
ограничивались: доктора медицины считали ниже
своего достоинства собственноручно делать крово­
пускание, которое назначали больным, и предостав­
ляли осуществлять эту операцию хирургам, а те, в
свою очередь, —брадобреям, привыкшим обращаться
с острыми предметами. В XVI веке в крупных фран­
цузских городах сложились цехи брадобреев, кото­
рые называли себя хирургами-цирюльниками. Па­
рижский прево запретил это название, и его
поддержал Парламент; цирюльники имели право на­
зывать себя мастерами брадобреями-хирургами; их
эмблемой стал белый таз (в отличие от желтого, как
у хирургов). В королевской свите состояло восемь
титулованных цирюльников: они причесывали ко­
роля утром и вечером, брили его и вытирали после
водных процедур и игры в мяч.
Еще одним ремеслом, граничащим с наукой, было
ремесло каменщика. Во Франции существовали две
корпорации: «вольные каменщики», продолжавшие
традиции средневековых строителей соборов, и
«просто каменщики», работавшие для широкой пуб­
лики. Первая корпорация была элитарной; чтобы
поступить в ученики к «вольным каменщикам», тре­
бовалась рекомендация двух членов цеха; кандидат
проходил посвящение и клялся не разглашать тайны
братства; масоны были хранителями древнего зна­
ния, которое передавали посвященным (в XVIII веке
их доктрина приняла умозрительный, теологичес­
кий и философский характер). Их эмблемой были
перекрещенные циркуль и угол.
81

У обычных каменщиков, образовавших свой цех
в XV веке под покровительством святого Блэза, тоже
были ученики, подмастерья и мастера —зодчие, соб­
ственно каменщики, каменотесы, каменоломы и обжигатели гипса. По уставу мастер мог иметь только
одного ученика, которого был обязан учить не менее
шести лет, иначе на него налагали штраф —двадцать
парижских су в виде пожертвования в часовню Свя­
того Блэза; это правило не распространялось на его
собственных сыновей от законного брака. Брать уче­
ника на больший срок не возбранялось; второй юно­
ша мог поступить в обучение, когда первый отучится
пять лет. Цеховой старшина, занимавшийся ремес­
лом каменолома и обжигателя гипса с дозволения
короля, мог иметь одновременно двух учеников и
даже больше. Мастера приносили присягу перед па­
рижским прево. Каменщики заработали себе стой­
кую репутацию бонвиванов, и в пересмотренном
уставе, утвержденном Людовиком XIII, уточнялось,
что за неучтивость, проявленную к клиентам —горо­
жанам или замковладельцам, —полагается штраф
в шесть денье. Лучшими каменщиками, зодчими, ка­
менотесами, мостильщиками и кровельщиками счи­
тались мастера из Лимузена; каждый год более двад­
цати тысяч мастеровых покидали родные места,
отправляясь на заработки.
Самая разнообразная специализация была также
у кузнецов: слесарное дело, механика, ковка лошадей
и изготовление ажурных деталей для интерьера и ог­
рад; зачастую один и тот же мастер занимался разны­
ми видами работ. Оружейники делали доспехи, на­
грудные латы, шлемы, наручи и т. д. Покровителем
их цеха был святой Георгий.
Отдельно существовал цех аркебузиров, управля­
емый четырьмя присяжными, которых избирали
каждый год. Они изготовляли и продавали трости,
дубинки, копья, пики, огнестрельное оружие. У каж­
дого мастера было свое клеймо, и медная табличка
с его отпечатком хранилась в Шатле. Обучение про­
должалось четыре года (это правило распространя­
лось и на сыновей мастеров), после чего надо было
82

еще четыре года отработать подмастерьем. У мастера
мог быть только один ученик и не более двух подма­
стерьев, иначе он подвергался штрафу. Любое ору­
жие, поступавшее в Париж на продажу, допускалось
к ней только после осмотра и клеймения цехом аркебузиров. Мастерам запрещалось паять пушки или
выставлять паяные пушки на продажу.
Снуровщики образовали свой цех в 1599 году; со­
гласно своему уставу они делали наконечники для
шнурков, шила, а также резцы, напильники, шорные
иглы и прочие мелкие орудия труда, которыми поль­
зовались ювелиры, сапожники, шорники и т. д. Мас­
тером мог стать человек не моложе двадцати лет,
пять лет находившийся в ученичестве, а затем три
года прослуживший подмастерьем и изготовивший
«шедевр»; исключение составляли сыновья мастеров,
которых принимали в цех после испытания. У каж­
дого мастера было свое особое клеймо, отпечаток ко­
торого хранился у королевского прокурора в Шатле.
На шорников надо было учиться пять лет, после
чего еще два года ходить в подмастерьях. Впрочем,
если дочь мастера выходила замуж за ученика, то тем
самым освобождала его от необходимости быть под­
мастерьем.
Пуговичные мастера составляли внушительную
корпорацию, члены которой изготовляли не только
пуговицы, но и позументы, тканевую бахрому и про­
чие украшения. Ученичество длилось четыре года,
столько же —работа подмастерьем; кандидаты в мас­
тера должны были изготовить «шедевр».
А вот вышивальщики, особенно специализирую­
щиеся на церковных ризах, учились своему ремеслу
шесть лет, причем каждый ученик был сыном либо
мастера, либо подмастерья, а кандидат в мастера дол­
жен был три года прослужить у мастеров по оконча­
нии учения и только затем испросить для себя право
изготовить «шедевр»; оно не предоставлялось тем,
кому меньше двадцати лет. Их святым покровителем
был святой Клер.
Для поясников «шедевр» представлял собой бар­
хатный пояс с двумя концами и с железной пряж­
83

кой-застежкой, отполированной и с ажурными про­
резями.
До сих пор мы говорили только о мужских про­
фессиях, но были и цехи, состоявшие целиком из
женщин: например, пряхи, обрабатывавшие коноп­
лю (этому ремеслу учились шесть лет, а затем нужно
было создать «шедевр»); швеи, подразделявшиеся на
четыре категории: пошив верхней одежды, детской,
белья и изготовление украшений (учились три года,
прежде чем создать «шедевр»); белошвейки (четыре
года обучения и два года службы на посылках). От­
дельный цех составляли повитухи; женщина, желаю­
щая в него вступить, должна была непременно быть
католичкой и отучиться три года. Старшинами в
этих корпорациях тоже были женщины, мужчинам
даже строжайше запрещалось исполнять эти долж­
ности. В цехи фруктовщиков, зеленщиков и торгов­
цев семенами входили как мужчины, так и женщины.
Мы перечислили лишь малую толику цехов. А ведь
были еще щеточники, чесальщики, жестянщики,
гвоздари, канатчики, бочары, корзинщики, ножов­
щики; кузнецы, плотники, кровельщики, столяры,
плиточники, стекольщики, слесари; стеклодувы, гор­
шечники; литейщики, полировщики; перчаточники,
шляпники, мастера плюмажа, изготовители шахмат,
вееров, гребней, шкатулок, режущих инструментов,
торговцы лентами и тесьмой; часовщики, граниль­
щики, зеркальщики; старьевщики; каретники, коже­
венники, плетельщики циновок, садовники, рыбаки,
птицеловы, пергаментщики, бумажники, золотиль­
щики, писцы, печатники; повара, кондитеры, вино­
куры; мастера по инвентарю для игры в мяч, худож­
ники, скульпторы, граверы, лютнисты; сапожники,
портные, ткачи, красильщики; золотари...
Ткачи, например, делились на сукноделов, изго­
товителей шелковых тканей и бумазеи. На севере
Франции, в Лилле, Армантье, Рубэ изготовляли
предпочтительно ткани из льна и конопли, кото­
рые шли на постельное белье, полотенца, домаш­
ние рубашки, мешки, рабочие штаны, лямки и ут­
варь. В Камбре и Валансьене ткали тонкий батист.
84

В Нормандии, помимо грубых льняных тканей, де­
лали шерстяное сукно, там же освоили обработку
хлопка. Хлопчатобумажные ткани традиционно из­
готавливались во Фландрии, где их секрет узнали от
венецианцев; уже из Антверпена их завезли во Фран­
цию. Ткани из хлопка называли бархатом нищих.
Из шерсти и хлопка делали также атлас. Наконец, ли­
онские ткачи производили шелковые ткани: бархат,
парчу, атлас. К середине XVII века в этом городе рабо­
тало от девяти до двенадцати тысяч ткацких станков.
В Сен-Море под Парижем, следуя антиконтрабандной политике Людовика XIII, стали изготавливать
узорчатый бархат. Современная улица Фран-Буржуа
(Вольных горожан) в Париже раньше называлась
улицей Блоков, поскольку на ней находилось множе­
ство ткацких мастерских. (Блоки использовали для
сушки, стрижки и натягивания сукна.)
Добротность тканей во многом зависела от каче­
ства исходного материала: пряжи. Пряли всё еще по
старинке, используя прялку и веретено. Обычно кре­
стьяне приносили ткачам льняные или конопляные
нити, которые сделали сами. Конопля была грубее
льна, ее не удавалось как следует очистить, на нитях
оставались органические вещества, со временем раз­
рушавшие ткань, и при частой стирке или намока­
нии появлялись дыры. По этой причине во второй
половине XVII века отказались от изготовления ко­
нопляных парусов и перешли на лен, но в первой по­
ловине гнались за дешевизной... Пряжу делали даже
из крапивы. Шерстяные ткани тоже оставляли же­
лать лучшего, хотя их даже экспортировали на Ближ­
ний Восток и в Северную Африку. Шерстяное сукно,
изготовляемое на юге Франции, в частности, близ
Каркассона, Безье, Кастра, продаваемое на ярмарках
в Пезена и Монтаньяке и вывозимое за рубеж из Мар­
селя, находило сбыт среди непритязательных поку­
пателей. В XVII веке из Италии стали завозить квасцы
для протравы тканей, удаления жира и закрепления
краски. Качество сукна улучшилось, но оно все же не
было конкурентоспособно в международном плане.
Шелковую нить, идущую на изготовление ткани,
85

для крепости скручивали, получая мулине; для этого
использовалась целая система веретен, которые из­
начально вращали лошади... или женщины. Этот
процесс удалось механизировать при помощи мель­
ниц, ветряных или водяных.
Ткацкие станки появились в начале XVII века; они
были ручные, довольно примитивные, с горизон­
тально натянутой основой. Прежде чем приступить
непосредственно к изготовлению ткани, ткачу пред­
стояло проделать большую подготовительную рабо­
ту: намотать нити на бобины, навить основу, распра­
вить ее, намазать клеем, чтобы нить стала прочной и
скользкой (для шерсти использовался клей на осно­
ве животного жира, для льна и хлопка —раститель­
ный), подготовить уток, наладить станок... Чтобы по­
лучить один квадратный дециметр ткани, нужно
было раз сорок пропустить челнок сквозь основу.
Если предполагалось нанести на ткань рисунок, про­
цесс многократно усложнялся. Впрочем, существо­
вала техника набивного рисунка для простенького
ситца.
Затем ткань попадала в руки портных. Мастер-закройщик (работавший в основном с сукном) делал
главную работу: кроил одежду, сообразуясь с веле­
ниями моды и личными параметрами заказчика;
остальное доделывали подмастерья, они же занима­
лись починкой платья. Работу, не требующую твор­
ческого подхода, отдавали на дом швеям, которым
платили сдельно. Швеи получали мало, но, как мог­
ли, боролись с засильем портных. Их борьба увенча­
лась относительным успехом лишь в 1675 году, уже
при Людовике XIV, который учредил их собствен­
ный цех со своим уставом.
Дополнением и украшением нарядов из дорогих
тканей была вышивка, а также кружева. Французская
вышивка стоила дешевле изделий венецианских, ге­
нуэзских или миланских мастеров, но тоже была до­
бротной и качественной. Мастерицы —монахини
и простолюдинки —вышивали по сукну или шелку
золотой и серебряной нитью, цветной шерстью
и шелком, порой украшая свою работу жемчугом,
86

перламутром, драгоценными камнями и перьями.
Особая техника вышивания применялась для укра­
шения мебельной обивки, создавая эффект гобеле­
на. Мастер был своего рода художником: он подби­
рал узор и материал, размечал его —и предоставлял
завершать дело вышивальщицам. Более того, постав­
щики королевского двора имели право забирать хо­
роших мастериц у своих собратьев.
Кружева импортировали из Фландрии, где их про­
изводство прочно встало на ноги в конце XVI века:
сначала в моде были шитые кружева с геометричес­
ким узором, затем —плетеные на коклюшках. Осо­
бенно славились тонкие плетеные кружева «бенш»,
«валансьен», «малин» (названные так по городам, в
которых они производились), с орнаментом, обра­
зованным плотным переплетением нитей, на фоне
из узорных сеток. Во Франции изготовление кружев
наладилось с середины XVII века. Шитый гипюр с
изящным узором (мелкие растительные побеги, ф и­
гурки людей, амуров и др.) изготовлялся в Алансоне,
Аржантане, Седане. Мастерицы из Кана, Шантийи,
Байё, Ле-Пюи делали и плетеные тюлевые кружева
типа «блонды» (из золотистого и черного несученого
шелка) и «шантийи» (из белого и черного крученого
шелка). Обычно для плетеных кружев использова­
лась хлопковая или льняная нить, но в них иногда
вплетали и золотую канитель.
Кружевами украшали одежду, в том числе облаче­
ние священников, женские чепчики, нижнее белье
и аксессуары; мужчины прикрепляли кружевные ро­
зетки к штанам у колен. Те, кто мог себе это позво­
лить, использовали их также для отделки мебели.
Кружево было дорого не только из-за стоимости ис­
ходных материалов, к которой прибавлялись тамо­
женные пошлины, но и из-за самой работы, которая
была долгой и кропотливой. Один из придворных
Людовика XIII приобрел брыжи, равные по своей
стоимости двадцати пяти арпанам прекрасных ви­
ноградников! Носовой платок, который знатная да­
ма держала в руке, стоил двести дукатов (то есть 700
граммов золота).
87

Воротники из плетеного кружева можно было
распустить и переделать по новой моде. Зато круже­
ва, украшавшие детские наряды для крещения и фа­
ту, бережно сохраняли, передавая из поколения в по­
коление.
Если изначально знатные дамы, занимаясь руко­
делием, сами изготовляли кружево для своих парад­
ных нарядов (Екатерина Медичи, например, обучила
«волшебству с иголкой» свою невестку Марию Стю­
арт), то в XVII веке, в связи с увеличением спроса на
это украшение и повышенными требованиями к его
качеству, плетением кружев занялись профессио­
нально. Эту работу выполняли монахини с помощью
сирот и других бедных девушек, а также надомницы.
Девочек приучали к работе с семи, а то и с пяти лет;
для них специально делали маленькие подушечки
(опору для работы) и миниатюрные утюжки. Вознаг­
раждение кружевниц зависело от многих факторов:
насколько быстро они умели приспособиться к но­
вой моде, насколько оригинальной и сложной была
работа, наконец, насколько ловким оказывался тор­
говец, сбывавший их товар. Порой жесткая конку­
ренция заставляла сбивать цену. Мастерицам плати­
ли наличными, и работодатель сам оценивал
конечный продукт; стоимость исходных материалов
вычитали из жалованья кружевниц. В отличие от
ткачей и вышивальщиков, кружевницы, которых бы­
ло полтора десятка тысяч, не объединялись в цех,
и потому жизнь их зачастую была тяжелой. В каждом
городе у кружевниц был свой святой покровитель:
в Лилле —святой Николай, в Аррасе —святой Людо­
вик, в Брюгге —святая Анна. За работой мастерицы
пели песни в их честь, и под эти песнопения дружнее
звенели коклюшки.
Но положение кружевниц можно считать завид­
ным по сравнению с канатчиками. Эти мастеровые
покупали у крестьян коноплю, трепали, чесали и ви­
ли из нее веревки, крутя специальные колеса с крюч­
ками. Из нити длиной 110 метров получалась 80-мет­
ровая веревка. Для этого дела требовался простор,
поэтому канатчики обычно располагались вдоль до­
88

рог. Чем им плохо жилось? Дело в том, что с XV века
витьем веревок обычно занимались прокаженные,
которые были обязаны жить отдельно от здоровых
людей, в лепрозориях-лазаретах (их покровителем
был святой Лазарь) под юрисдикцией церквей и мо­
настырей. Почему людям, больным заразной болез­
нью, доверили изготовление веревок (а также дере­
вянных маслобоек), остается непонятным: веревки
не только передают из рук в руки, но и мочат в колод­
це. По счастью, с проказой во Франции было покон­
чено к концу XVI века, однако традиция сохранилась.
В XVII веке канатчики оставались подданными епис­
копа и были обязаны поставлять ему конопляный
недоуздок для коня, веревки для колоколов приход­
ской церкви, а также для повешения преступников.
Но их по-прежнему хоронили на особом кладбище,
отведенном для прокаженных, а их детей записывали
в конце приходской книги, «задом наперед», как не­
законнорожденных. Возможно, это людская зависть
приняла такое уродливое выражение: потомки про­
каженных обладали монополией на витье веревок —
ходового товара, пользовавшегося большим спро­
сом, —что приносило им определенные барыши.
Однако канатчики больше дорожили своим соци­
альным статусом, чем материальным положением:
во время учиненных ими беспорядков в Бретани им
предложили в одном поселке уравнять их в правах
с остальным населением, если они откажутся от сво­
его права не платить налоги. Канатчики с легкостью
согласились на это условие.
Большим спросом пользовалась также черепица.
Изготовлявшие ее мастеровые сначала запасались
глиной в карьере, затем дробили ее, разминали нога­
ми, при необходимости просеивали через решето
и разводили водой до получения однородной массы.
Глину помещали в специальные деревянные формы,
а потом разглаживали их лицевую сторону руками.
Говорят, что некоторые кустари придавали черепице
нужную форму, используя в качестве основы собст­
венное бедро (или бедро жены), но это уже больше
похоже на легенду.
89

Вынув из формы, глину раскладывали сушиться
на солнце, а затем располагали вертикально в печи,
в несколько рядов. Огонь поддерживали постоянно
два-три дня, затем постепенно уменьшали и гасили
совсем; из-за резкого охлаждения черепица могла
растрескаться. Через несколько дней черепицу из­
влекали из печи; штуки, находившиеся ниже всех, за­
частую были лучшего качества. Брака было много:
иногда черепицы склеивались друг с другом или
деформировались. На конечном продукте мастеро­
вой ставил свое имя —или изображал птичку, рыбку,
змею или другой рисунок, поскольку в большинстве
своем гончары были неграмотными.
Металлургия находилась практически в зачаточ­
ном состоянии. Франция была небогата рудными
месторождениями (в Бретани и Центральном масси­
ве добывали олово, медь, цинк), так что производст­
во черных металлов в соседних странах —Германии
и Голландии —было налажено гораздо лучше.
Печи для изготовления кирпичей или черепицы,
для плавки железной руды и стекла, кузнечные гор­
ны жадно поглощали дрова (их стали заменять ка­
менным углем только в XVIII веке). Кроме того, в лесу
стучали топоры дровосеков, запасавших строитель­
ный материал, а на опушках дымились печи уголь­
щиков (древесный уголь, между прочим, входил в со­
став пороха наряду с серой и селитрой). Древесный
уголь получали из ветвей дуба, акации, граба и каш­
тана. Береза и ель не котировались, поскольку давали
меньше жара. Плакучую иву рубили на дрова и про­
давали деревенской бедноте; брусками из этого дере­
ва также точили косы и прочие острые орудия труда.
Смешивать деревья разных пород было нельзя. Про­
цесс обработки занимал несколько дней; при этом
нужно было постоянно находиться рядом с медлен­
но сгорающей кучей дров, так что угольщик круглый
год жил в лесу в деревянной хижине или землянке,
спал на топчане из папоротника, соломы и листьев.
Нередко в такой хибарке ютилась вся его семья, по­
могавшая ему по мере сил.
Ничего удивительного, что леса понемногу исче­
90

зали. В Париже уже в начале XVI века остро ощуща­
лась нехватка дров: вокруг столицы оставались толь­
ко королевские леса, порубка которых была запреще­
на. По инициативе одного парижского купца с 1547
года лес стали сплавлять из Морвана по Сене и Йонне.
Лес, срубленный в начале зимы, лежал целый год,
а после деревянной ярмарки в Шато-Шиноне на
День Всех Святых бревна маркировали, делали за­
пруды в верховьях рек, а затем внезапно спускали во­
ду, которая и уносила с собой плоты. Плотогоны,
взгромоздившиеся на бревна, и сплавщики, следо­
вавшие за ними по берегу, проводили плоты через
препятствия, подталкивая специальными крючьями.
Второй этап сплава проходил весной; бревна вылав­
ливали, сортировали согласно маркировке и склады­
вали в штабеля. Летом никакой работы не велось,
и сплавщики устраивали состязания, чтобы избрать
себе на год «короля». К концу лета, когда вода снова
прибывала, составлялись «поезда» из плотов, и с но­
вым спуском воды из шлюза они устремлялись к Па­
рижу, тратя на дорогу две недели. Впереди на плоту
стоял главный плотогон с шестом, сзади —ученик.
«Поезд» не останавливался ни днем ни ночью, так
что это путешествие было довольно изнурительным.
В конце пути плоты порой тянули лошадьми, а пло­
тогон пешком отправлялся к себе в Морван, куда до­
бирался за четыре дня.
Мастеровые стремились объединиться в цехи, по­
скольку участь кустарей-одиночек была незавидной.
Корпорации обладали достаточно большим весом и
играли свою роль в общественной жизни; в 1636 го­
ду, когда враг в буквальном смысле стоял у ворот,
Людовик XIII объявил повальную мобилизацию,
но ему бы не удалось ее провести без согласия цехо­
вых старшин. Поэтому король принял в Большой га­
лерее Лувра делегатов от всех ремесленных цехов
столицы —башмачников, портных, булочников, му­
комолов, —каждого обнял и для каждого нашел нуж­
ные слова. Тем не менее и общины имели свои недо­
статки. С одной стороны, смыслом существования
цехов был контроль за качеством продукции и защи­
91

та интересов мастеровых, но, с другой стороны, в це­
хах процветал жесточайший деспотизм. Чтобы же­
ниться, полагалось стать мастером, а чтобы стать ма­
стером, надо было сдать экзамен своим будущим
конкурентам. Мастер мог заниматься только своим
ремеслом: если холодный сапожник перейдет дорогу
башмачнику, его подвергнут штрафу. В XVII веке с
прежними городскими вольностями было практиче­
ски покончено, кровавые войны разорили города
и обрекли на нищету и прозябание обширные тер­
ритории. Мужество горожан было сломлено, они уже
не находили в себе сил и энергии, чтобы как-то про­
тивостоять давлению со стороны властей. Средний
класс находился в зависимости от вельмож и двора,
поскольку их тяга к роскоши обеспечивала масте­
ровых работой, но постепенно заражался от них без­
нравственностью: в городском обществе царил дух
наживы; собственнические, эгоистические инстинк­
ты брали верх, и спасение виделось в абсурдных
запретах, не подпускавших к цехам способных и
инициативных людей. Чтобы исключить всякую
конкуренцию, придумывали всевозможные строгос­
ти; в жилище мастерового-надомника могли ворвать­
ся силой, перевернуть все вверх дном, отыскивая
плоды его труда, забрать их вместе с инструментами
и обречь всю семью на нищету.

4. Торг уместен
Купеческий старшина — градоправитель. —
Купеческие гильдии. — «Чрево Парижа
Женская
солидарность. — Ярмарки. — Внешняя торговля:
товарищества на паях
» .

—

Мало изготовить товар: его еще нужно продать.
Некоторые мастера сами сбывали свои изделия; их
мастерская соседствовала с лавкой, представлявшей
собой скорее темный и прокопченный склад. Но
торговля —дело хлопотное; ремесленники, особен­
но кустари, предпочитали не искать клиентов, а про­
92

давать плоды своего труда, пусть и за бесценок, купцам-«оптовикам».
Торговля была делом почетным; честные купцы
пользовались уважением. «Между купцами —одно
рукобитье»: эта старая поговорка означала, что ку­
печеское слово не требует документального, пись­
менного подтверждения. Купеческий старшина
фактически являлся городским головой, обладая
определенной властью над горожанами; он уста­
навливал цены на товары и величину взимаемых
с них налогов, вершил суд в торговых делах, а также
осуществлял надзор за состоянием оборонитель­
ных сооружений и водных источников, охраной
мостов. Такие должности впервые появились в Па­
риже и Лионе. В Марселе существовала Торговая па­
лата; в Тулузе городской жизнью заправляли ка­
питулы, по большей части тоже происходившие из
купцов.
До конца XV века купеческого старшину избирали
горожане, однако короли, напуганные восстанием
под руководством Этьена Марселя в XIV веке, прила­
гали все силы, чтобы сузить круг его полномочий,
а его избрание сделать чистой проформой. Теперь
купеческого старшину избирали нотабли, причем
его кандидатуру заранее указывал король; срок его
полномочий составлял два года, но, как правило, го­
родской голова оставался на своем посту по три сро­
ка подряд. После «выборов» в Ратуше устраивали
банкет, и все оставались довольны.
На два года избирались и эшевены —магистраты,
следившие за порядком и состоянием дел в город­
ских коммунах. Здесь роль случая тоже была сведена
к минимуму: слагая с себя полномочия, эшевены са­
ми же избирали себе преемников, и лишь кое-где
в Лангедоке действующие эшевены представляли на­
роду две-три кандидатуры на вакантное место, остав­
ляя окончательный выбор за ним. Естественно,
при такой системе махровым цветом расцвело взя­
точничество.
Во время торжественных церемоний купеческий
старшина и эшевены облачались в средневековые
93

костюмы, состоявшие из двух половин разного цве­
та, например из красного и фиолетового бархата.
Купеческий старшина не принадлежал к благород­
ному сословию, но постепенно у этих людей стали
появляться аристократические замашки. Например,
Франсуа Мирон, избранный (или назначенный?) го­
родским головой в столице в 1604 году, отговорил
Генриха IV от планов снизить государственную ренту
и советовал поддерживать в Париже высокую плату
за жилье и высокие цены на продукты, чтобы изгнать
из города голытьбу. По его мнению, городом, купаю­
щимся в роскоши и населенном людьми искусства,
легче управлять, чем городом работяг. С этой целью
он занимался украшением столицы: ему Париж обя­
зан своими набережными, несколькими площадями
и новым фасадом Ратуши; одна из улиц, которая
к ней прилегает, теперь носит имя Франсуа Мирона.
Его брат Робер сменил его на этом посту в 1614 году.
Главных купеческих гильдий было шесть: первую
по значению составляли торговцы сукнами, вторую —
бакалейщики, третью — галантерейщики, четвер­
тую —меховщики, пятую —чулочники, шестую —
ювелиры. Эти шесть гильдий обладали привилегией:
нести балдахин над королями, королевами и прин­
цами во время их торжественного вступления в Па­
риж. По таким случаям у заставы перед Сент-Антуанскими воротами устанавливали трон; мастера и
старшины гильдии суконщиков несли балдахин пер­
выми, а затем, по ходу шествия, передавали его пред­
ставителям других гильдий по старшинству; таким
образом, в Лувр балдахин вносили ювелиры.
Эмблемой шести первых гильдий был сидящий
человек с пучком прутьев в руках, который он пытал­
ся переломить об колено. Надпись на эмблеме гласи­
ла: Vincit concordia fratrum («Братское согласие побе­
дит»). Это означало, что пока все шесть гильдий едины,
их торговля будет процветать, а привилегии —со­
храняться.
Помимо этих цехов существовали еще цех книготорговцев-печатников, стоявший наравне с другими,
и гильдия виноторговцев, претендовавшая на те же
94

права и привилегии, что и шесть первых гильдий.
Когда Мария Медичи настояла на своей коронации в
1610 году, ей предстояло совершить торжественный
въезд в Сен-Дени. Купеческий старшина и эшевены
известили об этом купеческие гильдии, чтобы те бы­
ли готовы нести балдахин; виноторговцам было ве­
лено явиться, как и всем прочим, в мантиях из синего
бархата и шелковых одеждах. Шесть первых гильдий
возмутились, дело дошло до Королевского совета.
В результате добрый король Генрих издал указ, пред­
писывающий виноторговцам, не имеющим жалован­
ных грамот на право нести балдахин над королевски­
ми особами, не принимать участия в церемонии,
однако разрешил им при ней присутствовать в выше­
означенных нарядах. Вынужденные подчиниться, ви­
ноторговцы все же не отказались от своих притяза­
ний. Борьба оказалась долгой: только в 1647 году они
добились вожделенных жалованных грамот; но ко­
роль Людовик XIV был тогда несовершеннолетним,
и передать грамоты на утверждение в Парламент уда­
лось только в 1686 году —там они и остались.
Гйльдия суконщиков обладала монопольным пра­
вом торговать всяким суконным товаром из шерсти
и шелка; она также могла продавать, конкурируя с ре­
месленными цехами, саржу, баракан и другие ткани.
Своим главенствующим положением гильдия была
обязана курьезу. Раньше первенство принадлежало
гильдии меховщиков, но во время одной из торжест­
венных церемоний ее представителей почему-то не
оказалось на месте. Когда уже пора было трогаться
в путь, купеческий старшина приказал суконщикам
идти первыми, и с тех пор это право осталось за ни­
ми. Во главе гильдии стояли шесть мастеров и стар­
шин, следивших за сохранением привилегий и со­
блюдением устава. Каждый год, в первый четверг
после Богоявления, проходили выборы трех новых
старшин, которые должны были принести присягу;
за этим наблюдали королевский прокурор и судеб­
ный пристав. Старшины носили мантии из черного
сукна со стоячим воротом и с широкими рукавами,
отороченными черным бархатом. Чтобы вступйть
95

в гильдию, требовалось пройти трехлетнее обучение
и еще два года отработать приказчиком. После этого
можно было получить соответствующую грамоту за
300 ливров; звание мастера стоило две с половиной
тысячи ливров. Гербом суконщиков был серебряный
кораблик со знаменем Франции на лазурном поле,
над которым был изображен глаз и гордый девиз:
Ut caetera dirigat («Дабы направлял других»). Покро­
вителем суконщиков был святой Николай.
Гильдия бакалейщиков состояла из москательщи­
ков, кондитеров и конфетчиков. Их устав неодно­
кратно изменялся, в том числе Генрихом IV и Людови­
ком XIII. Гйльдия тоже управлялась шестью мастерами
и старшинами, три из которых были аптекарямимоскателыциками, а три —бакалейщиками; двое из
них переизбирались ежегодно, после праздника свя­
того Николая —покровителя цеха; они приносили
присягу в присутствии начальника полиции. Чтобы
вступить в гильдию бакалейщиков, требовалось
пройти трехлетнее обучение и три года прослужить
приказчиком; аптекари учились четыре года и служи­
ли шесть, после чего должны были создать «шедевр» —
продемонстрировать свое мастерство. Грамота об
обучении стоила 100 ливров, грамота о мастерстве —
850 ливров.
Прерогативой бакалейщиков было право прове­
рять гири и весы во всех домах, лавках и складах всех
парижских купцов и мастеровых, продававших свой
товар на вес. Парижские бакалейщики с незапамят­
ных времен являлись хранителями королевского
эталона веса. На их гербе была изображена серебря­
ная рука на лазурном фоне, держащая золотые весы,
а девизом было Lances et pondera servant («Подают
пики и весы»).
Гйльдия галантерейщиков была настолько велика,
что подразделялась на двадцать классов по разным
профессиям. Они пользовались большим почетом,
ибо еще при Карле Великом существовал король га­
лантерейщиков, выдававший грамоты об обучении
и о мастерстве; у него были наместники в главных го­
родах Франции, исполнявшие его приказы и распо96

Л ю д о в и к X III.

Ф. de Шампень. 1635.

Л ю д о в и к X III в д е с я т и л е т н е м в о зр а с т е .

Ф. Поурбус-младший. 1611.

М ария М едичи.

П. П. Рубенс. 1622.

С а л о н Л ю д о в и к а X III.
З д е с ь 27 с е н т я б р я 1601 г о д а б у д у щ и й к о р о л ь п о я в и л с я н а с в е т .

К ончино К ончини,
м а р ш а л д ’А н к р .

У бийство К о н ч и н и
2 4 а п р е л я 1617 г о д а
и надругательство
н ар о д а н ад его телом .

С гравюры XVII в.

Заседание
Г ен еральны х
ш татов
в 1 6 1 4 году.

К ороля
Г е н р и х а IV
при возят
в Л увр после
покуш ения
в м а е 1610 г о д а .

Гравюра XVII в.
С лева
и зображ ены
королева
М ария М едичи
и ю ный
Л ю д о в и к X III.

К ардинал Р иш елье.

Ф. де Шампень. Ок. 1637.

М ари я де Р оган,
гер ц о ги н я де Ш еврез.

Г ен р и етта-М а р и я Ф р а н ц у зс к а я ,
с е с т р а Л ю д о в и к а X III
и ко р о л ева А н гли и .

К а р у с е л ь н а К о р о л е в с к о й п л о щ а д и в П а р и ж е в а п р е л е 1612 г о д а
в ч есть б р а к о с о ч е т а н и я Л ю д о в и к а X III и А н н ы А в с тр и й ск о й .

Г ерцог Б е к и н ге м .

А н н а А встри йская.

П. П. Рубенс.
1622-1625.

Г ерц ог д е Р о ган .

М арш ал Ф ранц ии
Ф рансуа
де Б ассом пьер.

О сад а Л а -Р о ш е л и .

С вято й В и н сен т де П оль.

О т е ц Ж о з е ф (Ф р а н с у а Л е к л е р к
д ю Т р ам б л е , « с ер ы й к а р д и н а л » ).

Т р и у м ф Л ю д о в и к а X I I I . А л л е г о р и я н а в з я т и е Л а - Р о ш е л и в 1628 году.

Л уи де М арильяк.

Г ерцог А н р и де М о н м о р а н с и .

О б ед п р и д в о р е к о р о л я Л ю д о в и к а X III.

Гравюра А. Боссе.

М а р к и з де С е н -М а р .

К а з н ь С е н - М а р а и д е Ту в 164 2 году.

Ф р а н с у а - О г ю с т д е Ту.

Ф р ан ц у зск и й двор оказы вает почести
н о в о р о ж д е н н о м у н а с л е д н и к у п р е с т о л а — Л ю д о в и к у X IV .

Гравюра А. Боссе.

Вид Л увра.

Ж. Калло. Из серии «Большие виды Парижа». 1630— 1631.

А н н а А в с т р и й с к а я с м а л е н ь к и м Л ю д о в и к о м X IV .
М ед ал ь с и зо б р аж е н и е м Л ю д о в и к а X III,
в ы п у щ е н н а я в ч е с т ь р о ж д е н и я е г о с ы н а , б у д у щ е г о Л ю д о в и к а X IV .

М у ж с к о й и ж е н с к и й к о с т ю м в эп о х у Л ю д о в и к а X III. С

гравюр Ж. Каяло.

З н атн ая дам а в карете. Т ю ильри и Л увр.

Гравюра Мериана.

Первая половина XVII в.

Д уэль на К оролевской площ ади.

Гравюра XVII в.

Тп т егпогиь

д*Г&кпа

гШ

Та Л и л . г*л(*п.

1ЛгЛ О \а С У 5 X I I I _ С ОСКОЛ1ЕХТО 1 ^ Т \ ^
ОА ГЛХ/Ь: КТ

К А Х А ВВ Л С

КЕХ.

Л ю д о в и к X III С п р а в е д л и в ы й , к о р о л ь Ф р а н ц и и и Н а в а р р ы .

Гравюра А. Боссе.

ряжения. Генрих IV окончательно упразднил эту па­
раллельную «королевскую» власть; во главе гильдии
встали семь старшин и мастеров, которые назнача­
лись каждый год. Для вступления в гильдию требова­
лось быть французом, отучиться три года и четыре
проработать «на подхвате». Грамота о мастерстве
стоила тысячу ливров. Двадцать шесть придворных
галантерейщиков, проживавших в Париже, в гиль­
дию не входили: им и так неплохо жилось.
Только старшины галантерейщиков обладали
правом носить консульские мантии во время важ­
ных государственных церемоний. Их покровителем
был святой Людовик. Ранее их эмблемой был сам
святой, творящий правосудие, на лазурном фоне,
усыпанном золотыми лилиями. Но к наступлению
интересующей нас эпохи герб изменился и принял
форму трех корабликов с золотыми мачтами на се­
ребряном поле: один впереди, два позади, и с деви­
зом: Те toto orbe sequemur, то есть «Мы последуем за
тобой по всему свету».
На меховщика надо было учиться четыре года,
а затем еще четыре ходить в подмастерьях, прежде
чем замахнуться на свой «шедевр». Грамота об обуче­
нии стоила 60 ливров, о мастерстве —600. Эмблемой
меховщиков был серебряный агнец на лазурном фо­
не, со знаменем Франции и герцогской короной
сверху (в XIV веке покровителем меховщиков был
герцог де Бурбон, он-то и «завещал» им свою коро­
ну). Ими управляли шесть мастеров и старшин, двое
из которых переизбирались ежегодно.
Чулочники получили свой устав от Генриха IV в
1608 году; в жалованных грамотах их именовали
колпачниками-перчаточниками, потому что именно
они раньше торговали дорожными накидками и кол­
паками, а также рукавицами. На их гербе были изоб­
ражены пять серебряных кораблей: три впереди, два
сзади. Ими тоже руководили шесть мастеров и стар­
шин, ежегодно обновлявшие свой состав на треть.
Их возвышение произошло в 1514 году: на свадьбе
Людовика XII с Марией Английской обедневшие ме­
нялы, не имея возможности одеться соответствую­
4 Е. Глаголева

97

щим образом, отказались нести балдахин, и эта честь
была предоставлена чулочникам, которые, таким об­
разом, «обскакали» ювелиров. Часовня при цеховой
церкви в Париже была самой красивой из всех шести
гильдий: фриз украшали скульптурные изображения
колпаков разных форм и фасонов; витражи были
расписаны прежней эмблемой чулочников: раскры­
тые ножницы и под ними четыре ворсовальные шиш­
ки. Пять серебряных корабликов с золотой звездой
впереди пришли им на смену в 1629 году, по воле
купеческого старшины, но чулочники потом звезду
убрали, заменив ее серебряным руном. Покровите­
лем чулочников был святой Фиакр: по легенде, он
был сыном шотландского короля, а именно в Шот­
ландии начали вязать чулки. Вступить в гильдию мог
человек не моложе двадцати пяти лет, прослуживший
пять лет учеником и пять подручным. Грамота об обу­
чении стоила 75 ливров, о мастерстве — 1700.
Ювелиры шли на последнем месте, однако они
выделялись в ряду обычных торговцев: их ремесло
считалось искусством. Их покровителем был святой
Элой, первый золотых дел мастер в Париже. Герб был
поделен золотым крестом на четыре части: в первой
и четвертой был изображен золотой кубок, во вто­
рой и третьей —золотая корона, по всему полю были
рассыпаны бессчетные лилии (знак королевской ми­
лости), а девиз гласил: In sacra, inque coronas —в том
смысле, что искусство ювелиров было в основном по­
священо прославлению Бога и королевского величия.
Канцелярия ювелиров находилась на улице, но­
сившей их название. Там, под несколькими замками
и под охраной старшин, хранилось парижское
клеймо. Сюда полагалось приносить все изделия из
золота и серебра, изготовленные в Париже и его
окрестностях, чтобы, после испытания пробирной
чашечкой и азотной кислотой, на них была простав­
лена проба. Помимо золота и серебра ювелиры тор­
говали бриллиантами и жемчугом.
Старшины приносили присягу на Монетном дворе;
они не могли «брать самоотвод», иначе должны были
распроститься с профессией. Обучение продолжа­
98

лось восемь лет, но сыновья мастера от него освобож­
дались; затем нужно было три года прослужить подма­
стерьем. Изготовление «шедевра» было обязательно
для всех, так же как и залог в тысячу ливров, который
должен был внести новоиспеченный мастер. Грамота
об обучении стоила 130 ливров, о мастерстве — 1200.
Гйльдия виноделов была самой молодой: ее учре­
дили лишь при Генрихе III, а до того оптовая или роз­
ничная торговля вином велась практически свобод­
но: чтобы заняться ею, достаточно было получить
разрешение у парижского полицейского ведомства
или у сеньора, полновластного в своем округе. Мас­
тером можно было стать после четырехлетнего обу­
чения; это правило не распространялось на сыновей
уже признанных мастеров. Мастерам запрещалось
торговать вином или выступать посредниками, пока
они принадлежали к гильдии. Помимо членов цеха в
Париже было двенадцать придворных поставщиков
вина и двадцать пять кабатчиков.
Как и практически во всех других городах, в Пари­
же лавочники проживали компактно, согласно своей
специализации. Торговцы сластями селились на ули­
це Ломбардов, чулочники —на улице Сен-Дени, тор­
говцы иголками —на одноименной улице Эгюийри.
Париж был знаменит и немолчной песней своих
зазывал, старьевщиков и торговцев вразнос: они
громко и наперебой предлагали прохожим купить
апельсины, лимоны, гранаты, горячие каштаны или
пирожки, молоко, масло, водку, устриц, корзины, ста­
рые подковы, или наоборот, сами скупали поношен­
ную одежду и обувь.
На правом берегу Сены, неподалеку от церкви Свя­
того Евстахия и бедняцкого кладбища, находился
знаменитый Парижский рынок, который позднее на­
зовут «чревом Парижа» (он существует до сих пор).
На рынке были свои уникальные профессии: напри­
мер, красиво разложить рыбу на прилавке было це­
лым искусством, для этого нанимали специалиста;
«смотритель» просматривал на свет яйца, чтобы вы­
явить несвежие. Впрочем, здесь, как нигде, дей­
ствовал вечный закон: не обманешь —не продашь.
99

В рядах, торговавших птицей, служили умельцы, рас­
плющивавшие палкой грудную кость у уток, чтобы те
казались жирнее. Другие собирали по помойкам кос­
ти от свиных окороков, а потом продавали их мясни­
кам, способным изготовить такой окорок из чего
угодно, была бы кость. У бродячих торговок супом
большой популярностью пользовался изготовитель
глазков на бульоне: он набирал в рот ложку рыбьего
жира и распылял его над котелком, придавая постно­
му вареву вид наваристого мясного бульона.
Самыми знаменитыми были рыбные ряды; поня­
тие «рыбная торговка» даже превратилось в имя на­
рицательное, настолько эти тетки были грубыми и
крикливыми. Тем не менее они пользовались особой
привилегией: по случаю праздников —Нового года,
военных побед, королевских свадеб или рождения
наследников —они могли преподнести королю или
королеве букет и записку с поздравлением. В 1608 го­
ду одну из торговок, мамашу Ламуретт, оштрафовали
и лишили прилавка за то, что она публично осужда­
ла любовные похождения Генриха IV (о которых все
были наслышаны). Воспользовавшись своим правом
и подвернувшимся случаем, она послала Марии Ме­
дичи букет, сопроводив его таким письмом:
«Государыня королева, настоящим сообщаю Вам,
что я торгую на парижском рынке, и со времен коро­
ля Людовика Святого мы ведем торговлю от матери
к дочери, что у меня четверо детей, которыми я обя­
зана своему мужу. Язык мой острый, но не лживый.
Я сказала, что государь король, в глубине души хоро­
ший человек, уж чересчур гоняется за юбками, кото­
рые не Вам принадлежат, и что грех ему, имея такую
аппетитную женушку, настоящую королеву, одарив­
шую его маленькими принцами*, увиваться вокруг
*К 1608 году Мария Медичи имела пятерых детей: Людовика,
Елизавету, Кристину, Никола (он скончался в 1б11 году) и Пюгона,
годом позже родилась Генриетга-Мария; у Генриха было еще восемь
внебрачных детей от разных любовниц. Габриэль д’Эстре, родив­
шую ему Сезара и Александра Вандомов, он сделал графиней де Бофор. Мы все же приводим здесь это забавное письмо, хотя сомнева­
емся в его подлинности: графиня де Бофор умерла в 1599 году.

100

кокеток и плодить байстрюков на пару с какими-ни­
будь знатными и незнатными сеньорами.
Я женщина не злая, государыня королева, но если
вдруг Бофорша забредет к нам на рынок, я уж задам
ей перцу из любви к Вам. Нашей сестре всегда прихо­
дится терпеть от мужчин, которые порхают себе, как
мотыльки. Меня на месяц отстранили от торговли,
Вы королева и можете снять с меня наказание. Ока­
жите мне эту услугу, а я уж в долгу не останусь.
Ваша верная подданная и слуга,
жена Ламуретт».
Получив это послание, королева много смеялась,
но просьбу удовлетворила: женская солидарность
восторжествовала.
Мощным двигателем внутренней торговли были
ярмарки, которые проводились практически каж­
дый месяц в разных городах и длились от несколь­
ких дней до нескольких недель. Так, в январе, после
Богоявления, неделю шумела вольная ярмарка в Кале,
где торговали лошадьми и домашним скотом. Лоша­
диный рынок в Мо открывался в первую субботу
каждого месяца. 23 июля открывалась большая яр­
марка баранов в Монтаржи, туда съезжались за 30 лье
в округе. С 25 июля и до 30 сентября проходила яр­
марка святого Лаврентия в Париже, 1 октября эста­
фету принимала ярмарка в Реймсе (она продолжа­
лась три дня) и в Кале, но на целую неделю, 10-го —
в Сен-Дени (18 дней), 17-го —в Бурже (неделю),
18-го —в Руане (10 дней).
Если внутренняя торговля велась довольно актив­
но, о внешней этого сказать было нельзя. Кардиналминистр прекрасно сознавал ее необходимость
и сделал ее частью своей внешней политики, хотя
международная обстановка (Тридцатилетняя война,
конфликт с Англией) не способствовала развитию
торговых связей*. К тому же непостоянные, легко­
мысленные и не очень-то трудолюбивые французы
*В заслугу Ришелье следует поставить изобретение ордерного
простого векселя, во многом упростившего торговые сделки.

101

не чувствовали в себе склонности к большим замор­
ским предприятиям и не имели способностей к мас­
штабной коммерции. Удача чаще была на стороне
флегматичных и бережливых голландцев или дерз­
ких и упорных англичан.
Товарищества на паях были известны во Франции
с давних пор. В Средние века дворяне не могли тор­
говать, не лишившись своего статуса, поэтому они
передавали капитал торговцам, если могли дове­
риться их порядочности и благоразумию.
В 1604 году Генрих IV наделил торговыми приви­
легиями товарищество, созданное для торговли
с Ост-Индией, но невежественные и жадные торговцы
не желали ничего предпринимать для пользы дела.
Новое товарищество, образованное в 1616—1619 го­
дах нормандскими купцами, устроило экспедицию
на остров Ява, но это предприятие оказалось недо­
статочно прибыльным, чтобы продолжать в том же
духе. Торговцы из Дьеппа высадились на Мадагаска­
ре, и Ришелье основал Ост-Индскую компанию, что­
бы учредить факторию на этом острове. Однако коло­
нисты не ужились с местным населением, поскольку
вели себя грубо, заносчиво и коварно. Компанию по­
стигло разорение; маршал Ламейре попытался было
возродить ее на собственные средства, но потерпел
неудачу.
Но, как гласит французская пословица, «тот не ку­
пец, кто всегда в барыше». Взор Ришелье обратился
к другим горизонтам. В октябре 1626 года была уч­
реждена Компания Сент-Кристофа. Соответствую­
щий королевский декрет гласил: «Де Намбюк и дю
Россей завладеют островами Сент-Кристоф и прочи­
ми, дабы торговать там деньгами и товарами, кои
можно будет собрать на оных островах и в близлежа­
щих местах». Король должен был получать десятину
от всех доходов с островов в течение двадцати лет.
Фондовый капитал Компании составил 45 тысяч ли­
вров, к этому добавлялись два оснащенных корабля.
Ришелье тоже вошел в товарищество, его доля со­
ставляла десять тысяч ливров. Компания вступала во
владение всеми землями, на которых вела свою дея­
102

тельность, и получала монопольное право на торгов­
лю в этих местах. Взамен она обязалась принимать
на службу только коренных французов и католиков,
содержать в каждом населенном пункте по три свя­
щенника, а при каждой смене царствования прино­
сить присягу и дарить золотую корону.
В 1635 годуде Намбюк, губернатор Сент-Кристо­
фа, завладел Мартиникой от имени Компании и по­
ручил своему наместнику д’Оливу занять Гваделупу.
Сообщение между Францией и Антильскими остро­
вами было крайне ненадежным и рискованным: во­
круг находились испанские и португальские владе­
ния, Карибское море кишело пиратами; суда нередко
разбивались или вынужденно приставали к чужим
берегам, и их пассажиры попадали в плен. Кроме то­
го, привилегия монопольной торговли вышла бо­
ком: редкие иноземные корабли, дерзнувшие нару­
шить эту монополию, в буквальном смысле слова
спасали французских колонистов, живших впрого­
лодь и в беспрестанном страхе перед стрелами кара­
ибов. За десять лет разорилась не только Компания
Сент-Кристофа, но и две ее преемницы. В 1649 году
Гваделупу удалось продать маркизу де Буассере за
60 тысяч ливров, но потом он, опомнившись, захотел
расторгнуть эту сделку, поняв ее невыгодность.
Воодушевленный успехами Самюэля де Шампле­
на в Канаде, Ришелье в 1627 году учредил Компанию
ста товарищей для колонизации Новой Франции, ку­
да входили сам Шамплен и герцог де Вантадур (с ти­
тулом вице-короля). Расходы на строительство посе­
лений пытались покрыть доходами от торговли
пушниной и рыбой. Компания обладала монополи­
ей на торговлю в Канаде при условии, что каждый
год будет перевозить туда определенное число посе­
ленцев, устраивать их, снабжать всем необходи­
мым —скотом, орудиями труда и т. д. Однако война
с Англией парализовала ее деятельность.
«Нужно стремиться поддерживать отношения как
с ближними, так и с отдаленными государствами», —
говорил дальновидный министр. Он собирался на­
ладить торговлю с Персией через Россию: по Волге,
103

Москве-реке и через Балтийское море —во Фран­
цию; посольство для ведения переговоров об этом
было готово отправиться в путь уже в 1625 году, но
тут навалились всякие другие дела, и эти планы при­
шлось отложить. Однако три года спустя француз­
ские купцы подали кардиналу пространную записку,
предлагая основать компанию для торговли с Моско­
вией. Этот проект преследовал также политические
цели: укрепление престижа Франции на Севере Ев­
ропы, союз с Россией для нейтрализации Польши,
которая поддерживала австрийских Габсбургов...
Летом 1629 года в Москву отправилась торговая мис­
сия во главе с бароном Деэ де Курмененом, который
вступил в переговоры с Боярской думой. В ноябре
началась работа над Договором о союзе и торговле
между Людовиком XIII, королем Франции, и Михаи­
лом Федоровичем, царем Московии. Французы полу­
чили право торговать на выгодных условиях в трех
городах: Москве, Архангельске и Новгороде, однако
бояре отказались предоставить французским куп­
цам свободный транзит по российской территории
и разрешить им отправлять католическое богослу­
жение.

5 - Служить бы рад...
Королевская свита. —Лакейство. — Товарищи
по несчастью. — Государева служба.
«.Адресное бюро»
—

«Король —единственный человек при дворе, кото­
рый не является слугой» —это Шарль Лемель напи­
сал в ХУШ веке, однако его замечание справедливо
и для рассматриваемой нами эпохи. Слугами короля
были знатные вельможи (вспомните ссору графа де
Суассона с принцем Конде из-за права подать коро­
лю салфетку), у которых тоже были слуги из благо­
родных (Монтиньи, губернатор Пон-де-л’Арш, был
слугой герцога де Лонгвиля), а у тех —уже слуги по­
проще.
104

Королевская свита окончательно сложилась имен­
но в XVII веке; она подразделялась на личный штат
короля («гражданский дом») и военную свиту. В «граж­
данский дом» входили придворное духовенство, при­
дворные повара, придворные камердинеры, квар­
тирмейстеры, конюшие, почтмейстеры, ловчие,
егермейстеры, церемониймейстеры и постельничие.
Церковный штат состоял из grand aum ônier de
France (высшее духовное лицо при особе короля,
державшее под своим контролем все, что относилось
к области культа); главного духовника короля и ис­
поведника. Духовники, служившие посменно, долж­
ны были присутствовать при пробуждении короля
и при его отходе ко сигу, а также при всех службах, где
он бывал; они подавали ему святую воду, а во время
божественной службы держали его перчатки и шля­
пу; перед королевской трапезой они читали молит­
вы. Помимо этого были еще капелланы, клирики,
причетники королевской часовни, ризничий и боль­
шое число военных капелланов.
К королевской кухне было прикреплено целых
семь придворных служб: там были чашники, крав­
чие, виночерпии; королевские повара; стольники;
хлебодары; дворцовые повара; старшины дровяного
двора; распорядители хранилища фруктов. В каждой
службе были высшие чиновники и подчиненные.
К первым относились дворецкие, главный хлебодар,
главный виночерпий, главный стольник, постельни­
чие и т. д. В их задачу, среди прочего, входило заку­
пать товары со скидкой у придворных поставщиков.
По понедельникам, четвергам и субботам они прово­
дили собрания, на которых подсчитывали дневные
расходы.
Среди камергеров существовала своя иерархия;
им подчинялись пажи и слуги обоего пола. К прием­
ной короля были приставлены три привратника;
при спальне служили камердинеры и камер-лакеи.
Распорядитель королевского гардероба имел в своем
подчинении нескольких старшин, слуг, носильщи­
ков, а также купцов и ремесленников, обеспечивав­
ших короля одеждой. Помимо этого, короля обслу­
105

живали цирюльники, брадобреи, личные врачи,
хирурги, аптекари; особый дворянин выносил коро­
левский ночной горшок. При кабинете состояли сек­
ретари, курьеры, библиотекари, печатник, переплет­
чик, хранитель планов, карт и чертежей, чтецы
и переводчики.
На королевской службе находились мебельщики,
обойщики, часовщики, полотеры, грузчики, перено­
сившие мебель во время переездов, носильщики, по­
гонщики и разнорабочие. Особые должности были
предусмотрены для присмотра за королевскими жи­
вотными, комнатными собачками и птицами; для вы­
ездов на охоту существовали ловчие, сокольничие,
псари, доезжачие, конюшие —огромный штат слуг
с четкой специализацией: охота на косуль, кабанов,
волков, зайцев, цапель, ворон, куропаток, уток...
Всем королевским двором распоряжался главный
церемониймейстер; для торжественных случаев бы­
ли также предусмотрены герольдмейстер, герольды,
конные и пешие пажи, оруженосцы и придворные
музыканты. Организацией переездов и путешествий
занимались квартирмейстеры, фурьеры, вестовые,
капитан проводников и его подчиненные.
В военную свиту входили четыре роты личной ох­
раны, «сто швейцарцев» (парадная гвардейская ро­
та), дворцовая стража, жандармы, легкая кавалерия,
королевские мушкетеры, конные гренадеры, фран­
цузские гвардейцы и швейцарские гвардейцы.
14 сентября 1606 года в Фонтенбло состоялась тор­
жественная церемония крещения дофина Людовика
и его сестер Елизаветы и Кристины (по обычаю, она
должна была проводиться в Соборе Парижской Бо­
гоматери, но в столице тогда свирепствовала чума).
Дофин встал в восемь утра, позавтракал, а затем его,
как и его сестер, развели по парадным спальням
и положили на высокие кровати, к которым вели сту­
пеньки, с балдахином и горностаевым покрывалом.
Этикет был соблюден: сначала церемония пробужде­
ния, затем раздевание и распределение между при­
сутствующими и слугами королевских детей кув­
шинов, тазов, подушек, свечей и священных даров.
106

В четыре часа (!) кортеж выступил в путь, сообразу­
ясь с указаниями главного церемониймейстера:
«Впереди шли швейцарские гвардейцы с факелами
в руках. За ними следовали сто придворных дворян.
Позади шли флейтисты, барабанщики, гобоисты,
трубачи и девять герольдов, потом великий прево
двора, рыцари ордена Святого Духа и, наконец, три
виновника торжества... Господин принц де Конде
держал за руку господина дофина, которого госпо­
дин де Сувре (гувернер. —Е. Г.) нес на руках вместо
него (!). Герцог де Гйз нес шлейф горностаевой ман­
тии, за ним выступали двадцать вельмож, освещаю­
щих дорогу факелами. Следом шли господин карди­
нал де Жуаёз —легат, представляющий крестного:
папу Павла V, —и госпожа герцогиня Мантуанская —
крестная. Принцессы крови, присутствовавшие на
церемонии пробуждения, замыкали шествие».
Если добавить к «королевскому дому» свиту обеих
королев (правящей и королевы-матери), кормилиц,
гувернанток, горничных, лакеев, «дядек» и пр., состо­
ящих при малолетних принцах, а также штат при­
слуги других особ королевской крови —получится
население небольшого городка. Неслучайно, когда
сестра Людовика XIII Генриетта-Мария вышла замуж
за английского короля Карла I, Мария Медичи и Анна
Австрийская поехали ее провожать разными путями
и встретились только в Амьене: чтобы не разорить
города, в которых они останавливались по дороге
(ведь города были обязаны бесплатно оказывать им
гостеприимство). Генриетту-Марию сопровождал
герцог Бекингем, и его свита не уступала королев­
ской: восемь титулованных аристократов и шесть
нетитулованных дворян, двадцать четыре рыцаря,
у каждого из которых было по шесть пажей и шесть
лакеев. К личным услугам милорда были двадцать
йоменов, которых, в свою очередь, обслуживали
семьдесят грумов, а также тридцать горничных, два
шеф-повара, двадцать пять поварят, четырнадцать
служанок, пятьдесят чернорабочих, двадцать четыре
пеших слуги и двадцать конных, шесть доезжачих,
восемнадцать гонцов —всего 800 человек.
107

Инфанта Анна Австрийская приехала во Фран­
цию, чтобы стать супругой Людовика XIII, захватив
с собой свиту из более чем шестидесяти дам и сотни
придворных (свита Елизаветы Французской, отправ­
лявшейся в Испанию, была вдвое меньше, и это сразу
же вызвало трения между двумя дворами). Через три
года при дворе французской королевы состояло уже
пятьсот человек: к испанцам примкнули французы.
Обер-гофмейстериной двора и главой Совета Анны
Австрийской была Мария де Роган, супруга Альбера
де Люиня. Эта важная и почетная должность должна
была принадлежать по праву вдове коннетабля де
Монморанси, статс-даме Анны Австрийской, но та
была вынуждена уступить свои прерогативы жене
всесильного фаворита и удалилась от двора. Когда
Люинь умер, она заявила о своих правах и потребо­
вала отстранить от должности вдову королевского
любимца. Дело затянулось до 1623 года, Мария де Ро­
ган уже успела выйти замуж за герцога де Шевреза.
Людовик XIII устроил по поводу этой тяжбы совеща­
ние с юристами и даже специально созвал заседание
Совета. Двор заключал пари: одни ставили на обая­
ние молодости, другие —на почтение к старости.
Мария Медичи, неожиданно для всех, приняла сто­
рону герцогини де Шеврез. Король, как это часто бы­
вало, выбрал золотую середину: Шевреза назначил
обер-камергером, а должность обер-гофмейстерины
отменил вообще.
Любой вельможа содержал целый штат слуг, вклю­
чая домашнюю прислугу, конюхов, кучеров, псарей,
доезжачих, поваров, кухарок, поварят, камердине­
ров, горничных, лакеев, буфетчиков и обязательно
выездных лакеев, стоявших на запятках кареты и но­
сивших ливрею с гербом хозяина.
Слуга —это не только род занятий или общест­
венное положение, это еще и особая психология.
В Париже было множество приживалов, сотрапезни­
ков и прихлебателей, которые ходили по богатым
домам, где держали открытый стол, и питались там
«на халяву». Какая там дворянская честь! Один дворя­
нин-гасконец, принадлежавший к племени прихле­
108

бателей, как-то за обедом потянулся к блюду с фрук­
тами, ткнул в яблоко ножом и случайно разбил блю­
до. Возмущенный хозяин заметил ему на это: «Сударь,
блюда можно лизать, но не разбивать же!»
Надо отметить, что прижимистый Людовик XIII
вообще не видел смысла в содержании двора, кото­
рый поглощал огромные суммы денег, но —«положе­
ние обязывает»...
Ришелье сам был обер-гофмейстером двора Ма­
рии Медичи и главой ее Совета; пользуясь своим по­
ложением, он пристроил во фрейлины королевыматери своих племянниц и других родственниц.
С 1624 года он совмещал эту должность с исполнени­
ем обязанностей главного королевского министра,
пока, наконец, не разразился кризис 1630 года —
«День одураченных». Королева-мать дала кардиналу
отставку и прогнала всех его родственниц, зато по­
ложение Ришелье при короле упрочилось.
Еще неизвестно, какое направление приняли бы
события в тот злосчастный и знаменательный день,
если бы Ришелье не сумел внезапно появиться в по­
коях Марии Медичи во время ее бурного объяснения
с сыном. А удалось это потому, что горничная коро­
левы-матери, которой кардинал исправно платил,
постаралась раздобыть ключ от потайной двери. На
неофициальной службе у королевского министра
состояла госпожа де Ланнуа, статс-дама Анны Авст­
рийской, исправно доносившая ему обо всех встречах
и разговорах своей госпожи. В конце 1б30-х годов
Ришелье приставил к королеве чету де Брассаков:
муж был назначен гофмейстером ее двора, жена —
статс-дамой. Анна нимало не заблуждалась относи­
тельно истинной роли этих людей и даже в минуту
слабости умоляла госпожу де Брассак замолвить за
нее словечко перед кардиналом.
«Прислуга в России —вьючное животное; в Герма­
нии —раб; во Франции —слуга; в Италии —товарищ
по несчастью». Этот афоризм тоже принадлежит бо­
лее поздней эпохе, а в начале XVII века слуга во
Франции был именно товарищем по несчастью: да­
же в тюрьму господин отправлялся вместе со своим
109

слугой, который, как правило, следовал за ним доб­
ровольно.
Между слугами и господами складывались осо­
бые, почти родственные отношения. Нередко дети
слуг продолжали служить детям господ, хотя ничто
не мешало им поискать себе новых хозяев; бывало,
что они не покидали службы, даже если не получали
жалованья; слуги повсюду следовали за своими гос­
подами, разделяя их горести и радости. Так, когда
епископ Люсонский Ришелье, направляясь в ноябре
1622 года в Лион, получил по дороге долгожданное
послание от папы, уведомляющее о возведении его
в сан кардинала, его верный камердинер Дебурне
выскочил из дома, вопя на весь поселок: «Мы карди­
нал! Мы кардинал!»
У Людовика XIII не было друзей среди слуг; все его
фавориты старались извлечь материальные выгоды
из своего положения. Впрочем, полюбить короля,
верно, было непросто, и его «несносный характер»,
на который жаловался Сен-Мар, нельзя сбрасывать
со счетов. Король отказывал своим слугам в праве на
личную жизнь (если только сам не брался ее устро­
ить); любое проявление собственной воли с их сто­
роны удивляло его так же, как если бы оловянные
солдатики отказались подчиниться приказу. А вот
Анне Австрийской служили «не за страх, а за со­
весть»: даже фрейлина Мария де Отфор, фаворитка
короля (!), стала ее лучшей подругой. Ее паж Пьер де
Лапорт (официально его должность состояла в том,
чтобы нести шлейф королевы во время торжествен­
ных церемоний) рисковал свободой, передавая ши­
фрованные письма герцогине де Шеврез и инозем­
ным государям. Однажды его взяли с поличным
и посадили в Бастилию, но даже вид орудий пытки
не заставил его признаться в чем-либо, что могло бы
бросить тень на королеву. Личной преданностью
своих слуг могла похвастаться и герцогиня де Шев­
рез: когда она в 1637 году бежала в Испанию, опаса­
ясь Бастилии, бывший слуга-баск по имени Поте,
знававший ее еще госпожой де Люинь, и поверен­
ный герцога де Ларошфуко Мальбати проводили ее
110

за Пиренеи и отказались взять деньги, а когда их по­
том вызвали на допрос, не выдали ее ни словечком.
Но вернемся к слугам государства.
Исторически главных придворных должностей
было пять: королевский казначей, коннетабль, глав­
ный сенешаль, великий адмирал и управляющий
винным погребом и виноградниками. Должность
королевского казначея, управлявшего всеми торгов­
цами и ремесленниками в королевстве, отмерла
в 1545 году вместе с последним ее исполнителем —
Карлом Французским, герцогом Орлеанским. Долж­
ность коннетабля, главнокомандующего вооружен­
ными силами, отменил Людовик XIII после смерти
герцога де Ледигьера в 1626 году. (На нее претен­
довал герцог Анри де Монморанси, среди предков
которого были коннетабли; Ришелье обещал ему со­
действие, но решение короля было твердо; невыпол­
ненное обещание оттолкнуло Монморанси от кар­
динала и побудило поддержать мятеж принцев
крови во главе с Гастоном Орлеанским.) Должность
главного сенешаля отменил еще Филипп Август в
XII веке. Полномочиями великого адмирала был на­
делен Ришелье, практически создавший француз­
ский флот. Тем не менее при Бурбонах количество
придворных чинов разрослось неимоверно, причем
должности можно было купить и продать; некото­
рые из них передавались по наследству. Наделение
придворной должностью было одним из видов по­
ощрения: ведь должность приносила средства к су­
ществованию. Люди, бывшие в фаворе, совмещали
несколько должностей; так, поэт Вуатюр, один из
первых членов Французской академии, занимал
должности королевского дворецкого и камергера,
переводчика иностранных послов при королеве,
а также первого заместителя генерального инспек­
тора финансов, что в совокупности приносило ему
неплохой доход в 18 тысяч ливров в год.
Найти себе применение можно было не только
при дворе: существовали должности государствен­
ных секретарей, канцлера, губернаторов, военачаль­
ников разных уровней, финансовых инспекторов,
111

смотрителей водных, лесных и земельных угодий,
послов, сенешалей, прево, судей, менял, муниципаль­
ных советников, их секретарей и заместителей и т. д.
Графу де Суассону должности губернатора Шампани
и Дофине приносили доход в 150 тысяч ливров, еще
40 тысяч он получал с аббатств. Со времен Францис­
ка I должности продавались; а чтобы получать дохо­
ды от торговли ими, приходилось придумывать новые.
Для буржуа должность открывала дорогу к почестям
и богатству; купив должность, можно было обеспе­
чить занятость и доходы не только самому себе,
но и своим детям: благодаря полетте* должности ста­
ли передаваться по наследству.
Не менее высоко ценились церковные должности
и бенефиции. Их раздачей заведовал кардинал Ри­
шелье, великий капеллан Франции, но и здесь ему
иногда приходилось считаться с королевской волей.
Например, Ришелье наделил младшего брата марки­
за де Сен-Мара, аббата д’Эффиа, скромным аббатст­
вом, приносившим небольшой доход; королевский
фаворит нажаловался Людовику XIII, тот рассердил­
ся и приказал отдать «малому кардиналу» лучшее
аббатство. Ришелье-министр отыгрался на самом
Сен-Маре: тот хотел быть губернатором Вердена
и командующим войсками под Аррасом, но получил
под свое командование только легкую кавалерию.
Из-за обладания должностями порой разыгрыва­
лись целые трагедии. Так, после первого примире­
ния Марии Медичи с Людовиком XIII, в котором за­
метную роль сыграл епископ Люсонский, его брат
Анри де Ришелье был назначен военным губернато­
ром Анжера. Однако на эту должность претендовал
маркиз де Темин, капитан гвардейцев королевы-ма­
* «Полеттой» (от имени камер-секретаря Шарля Поле — Paulet)
называли ежегодный налог, установленный 12 декабря 1604 года
и утверждавший передачу должностей в собственность. Поле нодал идею этого налога, а затем взял его в откуп. Судебные и финан­
совые чиновники были обязаны ежегодно выплачивать королю
шестидесятую часть от доходов, которые приносила их долж­
ность, получив взамен право передавать должность по наследству.
Наследники могли, по своему усмотрению, сохранить должность
за собой или продать.

112

тери. Между ними состоялась дуэль, маркиз де Рише­
лье был убит, не оставив прямых наследников.
Но и Темин не добился своего: военным губернато­
ром Анжера королева назначила Амадора де Ла-Порта, дядю Ришелье по матери.
Феодальные традиции еще не изжили себя: даже
исполняя государственные должности, офицеры
и чиновники продолжали служить «своему господи­
ну», а не государству. Ришелье прилагал все силы
к тому, чтобы господин остался один —сам король,
но увы, в этих целях он мог использовать только
один доступный ему способ, а именно: отдавать клю­
чевые посты своим ставленникам, преданным ему
лично. При дворе даже ходили слухи, будто молодой
граф де Шавиньи, исполнявший должность государ­
ственного секретаря, был сыном не Леона де Бутилье, верно служившего кардиналу, а самого Ришелье.
В феврале 1631 года Мария Медичи сбежала из
Компьена, где находилась «под домашним арестом»,
и сама себя отправила в изгнание. Она держала путь
в крепостцу Капель, где ей обещал дать прибежище
молодой маркиз де Вард —сын губернатора, ненави­
девший Ришелье. Мария не знала, что несколькими
часами раньше по этой же дороге, беспрестанно
пришпоривая коня, проскакал сам губернатор де
Вард. Заметив отсутствие его сына при дворе, Людо­
вик заподозрил неладное и велел отцу взять коман­
дование крепостью на себя. Понимая, чем грозит
промедление, старик отказался от кареты и пустился
в путь верхом, прихватив с собой двух офицеров.
Ровно в полночь они прибыли в городок и остано­
вились перед крепостью. Подъемный мост был под­
нят. Часовой на стене потребовал назвать пароль,
отказываясь верить губернатору на слово. Тот отпра­
вился в церковь, разбудил звонаря и велел бить в на­
бат. Вскоре площадь перед крепостью заполнилась
перепуганными спросонья горожанами, а на стене
появились солдаты гарнизона. Де Вард-старший по­
требовал, чтобы сын немедленно открыл ворота.
«Простите, батюшка, но надо мной теперь не ваша
воля!» —дерзко отвечал тот. «Солдаты! —закричал
113

тогда губернатор. —Я ваш командир, поставленный
над вами королем, и если вы воспротивитесь коро­
левской воле, вас всех повесят!» Солдаты раскрыли
ворота, подняли решетку и выстроились во дворе; ка­
питан подошел к губернатору и сказал, что гарнизон
в его распоряжении и ждет его приказаний. Мятеж­
ный сын упал перед отцом на колени. Не глядя на не­
го, де Вард велел ему уезжать, пообещав донести ко­
ролю, будто не застал сына в крепости.
До сих пор мы говорили о придворных и высших
государственных должностях, о господских слугах.
Но ведь была еще прислуга в лавках, трактирах, каба­
ках, гостиницах, на постоялых дворах, батраки на
фермах —целая армия!
В 1630 году врач Теофраст Ренодо основал «Адрес­
ное бюро» —по сути говоря, контору по трудоустрой­
ству, куда могли обращаться люди в поисках работы и
работодатели. Затем ему пришло в голову выпускать
еженедельник с «рекламными объявлениями» —вест­
ник этой конторы. Первый номер «Газеты» вышел в
свет 30 мая 1631 года. Ришелье заставил издателя пе­
реосмыслить концепцию этого печатного органа, и
еженедельник, выходивший на четырех полосах,
превратился из рекламного издания в информаци­
онно-аналитическое: он оповещал читателей о ново­
стях зарубежной и придворной жизни, делая акцент
на политике и дипломатии. Главными корреспонден­
тами «Газеты» были кардинал-министр и сам король.

6. О пище духовной
Цветочные игры. —Д рузья Валентина
Конрара. —Ф ранцузская академия. —Салон
м аркизы де Рамбуйе. —Злоключения Теофиля
де Вио. —П ридворные ж ивописцы

Самая старинная Академия в Европе была основана
в 1323 году в Тулузе семью богатыми горожанами —
семью трубадурами, членами «Братства веселой на­
уки», которые призвали всех труверов и менестрелей
114

Лангедока принять участие в состязании поэтов. Со­
стязание назначили на 1 мая, а вручение приза побе­
дителю (золотой фиалки) должно было состояться
3 мая следующего года. Так и повелось из века в век.
Впоследствии к золотой фиалке добавились еще
два приза: серебряный ноготок и золотой цветок ши­
повника. Эти призы учредили тулузские капитулы,
поощрявшие искусства в Лангедоке и сочинение
стихов на своеобразном южном диалекте. С 1515 го­
да «Братство веселой науки» изменило свое название
на «Общество цветочных игр». Тогда же заговорили
о Клементине Изор (1450—1500), уроженке Тулузы,
давшей обет безбрачия из любви к рыцарю, павшему
в бою, и неоднократно побеждавшей на поэтических
состязаниях. Она стала музой «Цветочных игр», спас­
ла их от забвения и сама вручала призы победите­
лям. После смерти она завещала городу все свое со­
стояние, при условии, что капитулы будут содержать
«Общество цветочных игр».
Многие сомневались в существовании Клементи­
ны, хотя имя ее отца, Луи Изора, было вписано в го­
родской реестр. Чтобы развеять сомнения, капитулы
заказали в 1627 году статую благодетельницы. Трудно
понять причину, но статую собрали из фрагментов:
голову взяли от одного надгробия из церкви Аураты, а
тело (кроме одной руки) —от другого надгробия, из
семейного склепа Изальгье. На протяжении XVII века
популярность «Цветочных игр» сошла на нет.
Литературной и художественной столицей стал
Париж: туда теперь стремились поэты, художники,
музыканты. Там была основана Французская акаде­
мия, которую Вольтер считал главной заслугой Ри­
шелье. Однако она была создана не вдруг и не на пу­
стом месте: гениальный королевский министр лишь
направил события в нужное русло и придал стихий­
ным литературным собраниям упорядоченную
форму.
Предтечей Академии стал кружок «друзей Вален­
тина Конрара» (1603—1675). Этот человек, коренной
парижанин, происходил из буржуазной кальвинист­
ской семьи; отец предназначал его к занятиям ф и­
115

нансами, а потому не дал сыну никакого образова­
ния. Только после смерти отца Конрар смог удовле­
творить свою природную склонность к занятиям
изящной словесностью. Он изучил испанский и ита­
льянский, но вот латынь и греческий ему не дались.
Подобно ростановскому Рагно из пьесы «Сирано де
Бержерак», Конрар привечал у себя литераторов, ко­
торым старался подражать, кормил их и ссужал день­
гами. В его доме на улице Сен-Мартен, в центре Па­
рижа, собирались Годо, Гомбо, Шаплен, Жири, Абер
де Серизи (комиссар артиллерии), его брат аббат Серизи, Мальвиль и Монмар. В 1632 году в этот узкий
кружок проникли королевский советник Жан Демаре и кардинальский любимец Франсуа де Буаробер:
первый —чтобы прочесть первый том своего романа
«Ариадна», а второй —поскольку человек его положе­
ния вхож везде. Впрочем, он тоже был литератором:
сочинял трагедии, комедии и трагикомедии; впослед­
ствии Мольер позаимствовал две сцены из его пьесы
«Прекрасная жалобщица» для своего «Скупого».
Франсуа Ле Метель де Буаробер (1592—1662) был
записным шутником и остроумцем; в 1630 году он
отправился в Рим, и папа Урбан VIII, покоренный его
шутками, подарил ему приорство в Бретани. Буаро­
бер принял сан, стал каноником в Руане, но по-преж­
нему вел развеселую жизнь. Когда его. как положено,
представили Ришелье, тот тоже подпал под его обая­
ние. Веселый аббат передавал кардиналу придвор­
ные сплетни, шутил, острил. Однажды Ришелье серь­
езно заболел, и его личный врач сказал: «Монсеньор,
мы сделаем все, что в наших силах, но все наши сна­
добья бесполезны, если не добавить к ним одну-две
драхмы Буаробера». Средство подействовало, и Буа­
робер стал королевским духовником, государствен­
ным советником и получил дворянство для всей семьи.
Он-то и донес кардиналу о «тайном обществе», со­
бирающемся на квартире у Конрара. Ришелье, глав­
ной заботой которого было укрепление престижа
Франции на мировой арене, тотчас пожелал придать
этим литературным собраниям законную основу
и характер государственного учреждения. Но неко­
116

торые из «друзей Конрара» восприняли эту идею без
восторга: Серизи, не издававшийся автор, был интен­
дантом герцога де Ларошфуко, который отсидел не­
делю в Бастилии по милости кардинала; Мальвиль
был секретарем Франсуа де Бассомпьера, который из
Бастилии еще не вышел, а потому всей душой нена­
видел Ришелье. Они призывали товарищей сохра­
нять независимость, но Буаробер запугал Шаплена
гневом кардинала, ярко живописав все опасности
борьбы с главным министром короля (благо, за при­
мерами далеко ходить было не надо)*.
Второго января 1635 года Ришелье получил жало­
ванные грамоты на учреждение Французской акаде­
мии за подписью короля. Парижский Парламент из
мелкой мести не регистрировал их целых два года.
Главный королевский министр мыслил себе Ака­
демию как некий интеллектуальный олимп, объеди­
няющий все великие умы своего времени, поэтому,
помимо литераторов, ее членами стали дипломаты
Ботрю и Сервьен, математик Баше, врач Лашамбр.
И все же главной целью этого учреждения было очи­
стить и упорядочить французский язык путем изда­
ния Словаря, Поэтики и Грамматики (за все время су­
ществования Академии ее члены справились только
с первой задачей). Конрар стал ее первым постоян­
ным секретарем и успешно исполнял эту должность
целых сорок лет. Поскольку Конрар женился, то, что­
бы его не стеснять, собрания перенесли к Демаре,
на улицу Клошперс, оттуда —к Шаплену, на улицу
Сенк-Диаман, потом к Монмару, на улицу Сент-Алуа.
Так и переезжали по кругу, пока окончательно не
обосновались у аббата де Серизи, приживала канц­
лера Сегье, в особняке на улице Гренель-Сент-Оноре.
Канцлера тоже сделали членом Академии, а посто­
янную прописку' Академия получила только через
пятнадцать лет.
*В 1642 году Буаробера самого постигла опала: он позволил себе привести во дворец кардинала на премьеру «Мирамы» двух «со­
мнительных» женщин. Все академики за него заступались,
но тщетно. Однако Ришелье вновь был опасно болен, и врач Ситуа
выписал рецепт из одного слова: «Буаробер».

117

Академиков было сорок; они избирались пожиз­
ненно и сохраняли за собой этот титул навеки, а по­
тому получили прозвание «Бессмертных» (все тонко­
сти, связанные с ритуалом избрания и вступления
в члены Академии, сложились позже). Первыми ака­
демиками стали «друзья Конрара», а также Вожла,
Коллете, Сент-Аман, Ракан, Гез де Бальзак и Вуатюр —
завсегдатаи салона маркизы де Рамбуйе.
Итальянка Катарина де Вивонн (1588—1665) в
1600 году вышла замуж за маркиза де Рамбуйе, кото­
рому потом родила семерых детей. При этом она не
могла похвастаться крепким здоровьем; поездки ко
двору ее утомляли, и она сумела привлечь в собст­
венный дом на улице Сен-Тома-дю-Лувр изысканное
общество и вести такую же блестящую жизнь, как
у себя на родине —в Италии. «Несравненная Артеника» (эту анаграмму ее имени придумал поэт Малерб),
красивая, добродетельная, но не ханжа, образован­
ная, но не «синий чулок», сделала свой «голубой са­
лон» «средоточием хорошего вкуса и благопристой­
ности». В отличие от других парижских салонов
здесь главенствовали женщины; маркиза специаль­
но привлекала в свой особняк молодых, образован­
ных и умных девушек. Занимать гостей ей со време­
нем начали помогать дочери —Жюли и Анжелика.
В 1620—1625 годах среди гостей очаровательной
маркизы были епископ Люсонский (будущий карди­
нал Ришелье), принцесса де Конти (подруга Марии
Медичи, вошедшая после ее изгнания в ближний
круг Анны Австрийской), писатели Малерб, дез Ивето, Ракан, Вожла и другие. С 1625 по 1648 год им на
смену пришли знатные вельможи: герцог Энгьенский, будущий Великий Конде, и его сестра мадемуа­
зель де Бурбон, герцог де Ларошфуко, герцог де Монтозье, который потом женился на Жюли, а также
писатели новой волны: Вуатюр, Жорж и Мадлен де
Скюдери, Бенсерад, Скаррон; время от времени Пьер
Корнель читал там свои новые пьесы. Но после заму­
жества Жюли и смерти Вуатюра популярность сало­
на постепенно сошла на нет, он уступил пальму пер­
венства другим, более оживленным кружкам —в том
числе салону мадемуазель де Скюдери.
118

Винсент Вуатюр (1598—1648) с детства писал ла­
тинские стихи и стансы. Он умел польстить кому на­
до; пленившись его стихами, Гастон Орлеанский
осыпал его благодеяниями и дал ему должность:
представлять послов. Сохранив верность Гастону
и вместе с ним покинув Францию, Вуатюр конечно
же навлек на себя немилость Ришелье, но сумел по­
корить и его, прислав восторженно хвалебное пись­
мо на взятие французами Корби (1638). Он как ни­
кто другой олицетворял собой дух эпохи: живой,
изобретательный, льстивый, манерный и утончен­
ный; он ввел в обиход романсы на испанский манер,
что не могло не понравиться Анне Австрийской. Об­
разованный и остроумный, автор веселых куплетов
и непревзойденный мастер каламбуров, он был ку­
миром публики и душою общества. В салоне Рамбуйе
он постоянно затевал всякие проказы. Однажды, ког­
да ему не удалось развеселить маленькую мадемуа­
зель де Бурбон, которая была больна, шуточный «суд»
приговорил его к подкидыванию на одеяле к потолку.
Он же придумал игры, в которые играли в этом круж­
ке, например, «похищенное сердце» (нужно было
отыскать похитительницу), «охота на любовь» (найти
того, кто таится в глазах какой-либо дамы), «корзи­
ночка» («Я люблю того-то или ту-то за такие-то досто­
инства или такие-то недостатки»), игра в буквы (все
ответы должны начинаться с условленной буквы).
Не все проделки Вуатюра были утонченными: однаж­
ды он притащил с улицы двух поводырей медведей,
и маркиза чуть не умерла от страха, неожиданно уви­
дев возле самого своего лица медвежью морду. Благо­
родная дама отомстила шутнику гораздо изящнее: ве­
лела аккуратно вклеить в старую книгу сонетов новое
произведение Вуатюра и оставила ее раскрытой на
столе; сбитый с толку поэт в конце концов решил, что
действительно скопировал этот сонет*.
*Истории о завсегдатаях «голубого салона» публике поведал
Гедеон Таллеман де Рео (1619—1692), женатый на Элизабет де Рамбуйе. Его «Забавные истории» являются любопытным свидетель­
ством о нравах той эпохи и передают пикантные эпизоды из жиз­
ни высшего общества, двора и даже членов королевской семьи.

119

Посетители салона много читали и, вдохновив­
шись «Астреей»* Оноре д’Юрфе (1567—1625), взяли
себе прозвища из романа: госпожа де Рамбуйе стала
Артеникой, Жюли —Меланидой, Монтозье —Меналидусом, Вуатюр —Валером, а аббат Годо —«карли­
ком Жюли». Они со знанием дела участвовали в лите­
ратурных спорах, вращавшихся вокруг тонкостей
грамматики и стиля, и стояли у истоков «прециозности»** —особой, чересчур возвышенной манеры вы­
ражаться, впоследствии высмеянной Мольером в
комедии «Смешные жеманницы». Больше всего
в этом отношении усердствовал Клод Фавр де Вожла
(1585—1650) —член-учредитель Французской ака­
демии, руководивший составлением академическо­
го словаря: он изъяснялся исключительно «высоким
стилем», который был уместен разве что в античных
трагедиях. Впрочем, он действительно переводил
Квинта Курция. Вслед за Малербом Вожла стремился
«облагородить» французский язык, выводя литера­
турную норму из «установившегося обычая» в при­
дворном обществе и между известными писателями.
Его авторитет был высок, и Корнель исправлял по
нему свои трагедии.
Что касается самого Франсуа де Малерба (1555—
1628), то он потратил всю свою жизнь на то, чтобы
очистить и упорядочить французский язык, изгнав
из поэзии барочный маньеризм стихотворцев ми­
нувшего века. Первый теоретик искусства класси­
цизма, он заслужил прозвище «Законодателя с Пар­
наса», а его мелодичная лирика долго считалась
образцом для подражания.
*По мнению современников, этот роман-пастораль отобра­
жал любовные интриги при дворе Генриха Наваррского, а в обра­
зе нимфы Галатеи была выведена его первая жена Маргарита Ва­
луа («королева Марго»). Пастухи и пастушки (главные герои —
Селадон и Астрея) были невероятно утонченными; переплетения
любовных сюжетных линий — запутанными; уже два века спустя
роман считался невероятно скучным.
** Посетительницы салона Рамбуйе обращались к друг к другу
«моя драгоценная» — «ma précieuse». Красавица Роксана из «Сира­
но де Бержерака », любительница изящной словесности, тоже бы­
ла «драгоценной».

120

Учеником и другом Малерба был Онора де Бюэй,
маркиз де Ракан (1589—1670). Он рано осиротел,
был от природы робким и неловким, к тому же карта­
вил и заикался. Но его неловкость не помешала ему
сражаться на войне, в частности, принять участие
в осаде Ла-Рошели, а непопулярность у женщин —
писать нежные элегии и стансы.
Главным занятием в салоне была утонченная бесе­
да, а главной ее темой —любовь. Психологические
споры велись, например, на такие темы: «Необходи­
ма ли красота, чтобы зародить любовь?», «Совмести­
мы ли брак и любовь?», «Замешательство, в котором
оказывается человек, когда сердце подсказывает ему
одно, а разум —другое».
Салон Рамбуйе был не только литературным, но и
музыкальным. Там пела мадемуазель Поле, там устра­
ивали маскарады. Бывало, что завсегдатаи кружка
уезжали за город, в замок Рамбуйе, чтобы устроить
там «завтрак на траве». Как во времена Екатерины
Медичи, девушки наряжались нимфами, и все танце­
вали под звуки скрипок, спрятанных в кустах.
По счастью, «прециозный» стиль был не единст­
венным, существовавшим тогда во французской ли­
тературе. Марк-Антуан Жирар де Сент-Аман (1594—
1661) стал родоначальником бурлеска. Он был
родом из семьи протестантов; его отец двадцать два
года командовал эскадрой английской королевы
Елизаветы и три года провел в плену в Константино­
поле. Два его брата погибли в сражениях с турками.
Сам Сент-Аман много колесил по белу свету, посетил
несколько стран Европы, Северную Америку, Сенегал
и Индию. Он говорил на нескольких языках, увлекал­
ся музыкой, живописью, наукой. В восемнадцать лет
он пришел в Париж и познакомился с некоторыми
придворными Людовика XIII, став сотрапезником
герцога де Реца. Его ода «Об одиночестве», написан­
ная в 1619 году, имела большой успех; ее перевели на
несколько языков, ей подражали. Все произведения
Сент-Амана резко отличались от академической тра­
диции, хотя он стал членом Французской академии
с самого ее основания. Автор «Комического Рима»
121

(издатель этого произведения чуть не угодил на кос­
тер) взял на себя составление «комической» части
Словаря. Он отказывался подчиниться правилам,
предписываемым Малербом, и уже во второй поло­
вине XVII века о нем забыли —чтобы вспомнить
в XIX и назвать одним из самых оригинальных
и «прогрессивных» литераторов своего времени.
«Оду об одиночестве» часто приписывали Теофи­
лю де Вио (1590—1626). Этот талантливый поэт про­
славился в легком жанре, писал эпиграммы, сатиры,
эротические оды, которые ходили в списках, либрет­
то балетов и маскарадов («Пирам и Фисба»). В двад­
цать лет он явился из своей провинции Аженэ в
Париж и заручился покровительством герцога де
Монморанси, который потом не раз его выручал,
когда у Вио возникали проблемы из-за пасквилей на
короля и его фаворита Люиня. Впрочем, Вио не был
принципиален: эпиграммы он сочинял за деньги,
но и сам нередко платил за богатых придворных на
пирушках, стараясь заручиться их благорасположе­
нием. Жизнь он вел далеко не праведную, и когда
в 1622 году разразился скандал с изданием стихо­
творного сборника «Сатирический Парнас» (чистая
порнография), Вио называли одним из авторов, хо­
тя, вероятно, он не имел к этой книге никакого отно­
шения. Как бы то ни было, суд приговорил его к со­
жжению; одного из уличенных авторов, Бартело, —
к повешению его изображения, Коллете —к изгна­
нию на девять лет. Приговор в отношении Вио при­
вели в исполнение на его изображении, а самого по­
эта спрятали друзья. Он бежал на север, добрался до
Сен-Кантена, но там его настигли напавшие на его
след шпионы и привезли в Париж. Толпа сбежалась
посмотреть, как его ведут в Консьержери; в тюрьме
его посадили в камеру Равальяка (убийцы Генриха IV).
Целых полгода Вио не вызывали на допрос, но это
время не прошло впустую: он начал читать Платона,
Блаженного Августина и писать добротную прозу.
А тем временем религиозный фанатик-иезуит Фран­
суа Гарасс и ученик иезуитов Гез де Бальзак вели про­
тив него клеветническую кампанию.
122

Жан Луи Гез де Бальзак (1594—1654) некогда был
другом Теофиля де Вио; они вместе ездили в Голлан­
дию, но там рассорились: Вио потом назвал его завист­
ливым, вспыльчивым, мстительным, трусливым и лу­
кавым. В Голландии Бальзак издал «Политическое
рассуждение французского дворянина», пропаган­
дировавшее свободу и Реформацию; одновременно
он вместе с Вио вел распутную жизнь, которая подо­
рвала его здоровье. Вернувшись во Францию, Бальзак
нашел себе покровителя —кардинала де Ла-Валетта,
и вместе с ним побывал в Риме. Его излюбленным
литературным жанром был эпистолярный, причем
Бальзак сам себя расхваливал. Он бывал в салоне
маркизы де Рамбуйе, но затем, недовольный, что ему
не дают большой должности (Ришелье, не любив­
ший просителей-хвастунов, сделал его лишь при­
дворным историографом), удалился в родовое поме­
стье, снискав прозвище «затворника из Шаранты».
Он вел переписку с Вуатюром, принимал гостей, пи­
сал свои «Письма», проповедуя очищение француз­
ского языка от эллинизмов и латинизмов.
Но вернемся к судьбе Вио: процесс над ним начал­
ся 1 сентября 1625 года и стал одним из самых гром­
ких для своей эпохи. Поэта приговорили к вечному
изгнанию с конфискацией имущества и дали ему две
недели на то, чтобы покинуть Францию. Вио схит­
рил: потребовал себе денег на дорогу и экипаж, а пока
его просьба рассматривалась и отвергалась, укрылся
у Монморанси в Шантильи. Там он жил, переделывал
старые произведения, писал новые; потом, когда
страсти улеглись, вернулся в Париж, но умер от ско­
ротечной болезни.
Чтобы не быть голословными, говоря о француз­
ской поэзии начала XVII века, мы приведем здесь
один из сонетов Теофиля де Вио, посвященный Мон­
моранси: спустя много лет творчество поэта заинте­
ресовало переводчицу М. Квятковскую:
Я вас поцеловал в неверном сновиденье,
И пусть Амур еще огня не угасил,
А все же поостыл мой неуемный пыл
И распаленных чувств утихло возбужденье.

123

Теперь моей душе, похитив наслажденье,
Вольно его презреть? Я от плода вкусил
Полуутешенный, отказы вам простил
И вновь уверовал в свое выздоровленье.
И чувства, наконец, узнали мирный сон,
И после двух ночей утих мой жалкий стон,
Ваш призрак отлетел и дал очам свободу.
Что сон бесчувственен, я слыхивал не раз;
Но, сжалясь надо мной, он изменил природу:
Он сострадательней и человечней вас.

Далеко не всем поэтам удавалось пристроиться
при дворе или занять церковную должность, как «аб­
бату» Буароберу. Ришелье и в этой области выступил
новатором, учредив пенсии для литераторов. После
смерти кардинала король все их отменил, заявив:
«Нас это больше не касается». Поэтому поэт Исаак
Бенсерад так отозвался на смерть своего покровителя:
Тут спит великий кардинал.
Как много мир наш потерял!
Но громче всех рыдаю я:
Лежит с ним пенсия моя*.

Людовик XIII поэзию не любил. Он предпочитал
книги о войне, об охоте и об истории, непременно
с иллюстрациями. Вместе с тем король тонко чувст­
вовал прекрасное и изящное: он был известным конхиофилом, то есть собирателем морских раковин,
и обладал обширной их коллекцией. Благодаря ему
конхиофилия вошла в моду при дворе и среди арис­
тократии, это увлечение указывало на утонченность
вкуса. Людовику были близки музыка и живопись: он
сам сочинил «Мерлезонский балет» и неплохо рисо­
вал, делая забавные шаржи пером на своих придвор­
ных. Одно время король брал уроки пастели у своего
придворного художника Симона Вуэ.
Симон Вуэ (1590—1649) родился в Париже. Как
и его брат Обен, он стал учеником своего отца, по­
средственного живописца. Однако мальчик рано об­
наружил свое дарование: он писал неплохие портре­
ты и уже в четырнадцать лет получил приглашение
поработать в Англии. В 1б11 году он вместе с фран­
* Перевод В. Левицкого и М. Рязановой.

124

цузским послом побывал в Константинополе и, один
раз увидев султана Ахмета I, написал очень похожий
его портрет. Он побывал в Италии, и Веронезе и Ка­
раваджо стали для него образцами для подражания.
Папа Урбан VIII заметил талантливого юношу и по­
ручил ему роспись церквей Святого Петра и Святого
Лаврентия. После этого молва о французском живо­
писце дошла и до его родины; Людовик XIII вызвал
его в Париж и сделал своим придворным художни­
ком с приличным пенсионом.
На Вуэ посыпались заказы: росписи для церквей,
особняков, замков (художник хорошо знал архитек­
туру и был умелым декоратором). Король заказал ему
плафоны и панно для Лувра, Люксембургского двор­
ца, замка Сен-Жермен-ан-Лэ; Ришелье в 1632 году —
росписи для Пале-Кардиналь и замка Рюэй; вельмо­
жи выстраивались к нему в очередь; среди прочих,
Вуэ работал над галереей в замке Шилли маршала
д’Эффиа —отца королевского фаворита Сен-Мара.
Количество загубило качество: подобно художни­
ку из гоголевского «Портрета», Вуэ стал работать
шаблонно, небрежно, наспех; рисовал профили на
одно лицо, свел цветовую гамму к трем основным то­
нам: красному, серому и зеленому, не выписывал де­
тали. Зачастую он делал лишь наброски на картоне, а
саму роспись поручал своим ученикам. Конечно, нет
худа без добра: Вуэ стал основателем первой фран­
цузской художественной школы, из которой вышли
Лебрен, Дюфренуа, Лесюёр, Миньяр и пр. Большая
часть его работ погибла во время Великой француз­
ской революции; в Лувре сохранились лишь не­
сколько картин, в том числе портрет Людовика XIII,
«Христос на кресте», «Христос в могиле», «Аллегория
Богатства» и др.
До Симона Вуэ в Европе существовали две при­
знанные художественные школы: итальянская
и фламандская. Филипп де Шампень (1602—1674),
родившийся в Брюсселе, с двенадцати лет учился
азам мастерства у местного живописца Жана Буйона. По рождению он был французом, его семья была
из Реймса, и отец готовил сына совсем к другой карь­
125

ере, но был вынужден уступить, поняв, что любовь
сына к рисованию —не прихоть, а призвание. Шампень поучился у миниатюриста, затем у знаменитого
пейзажиста Фукьера. Ему очень хотелось бы посту­
пить в мастерскую к Рубенсу в Антверпене, но уроки
там стоили слишком дорого, родителям Филиппа
они были не по карману. Тогда он решил заняться са­
мообразованием и отправиться в Италию —через
Париж. В Париже он застрял и начал работать сам,
чтобы разжиться деньгами. По счастливому стече­
нию обстоятельств в одном доме с ним поселился
Никола Пуссен, недавно вернувшийся из Флоренции.
Никола Пуссен (1594—1665) был родом из Андели
в Нормандии. Религиозные войны XVI века оконча­
тельно разорили его семью, так что мальчик смог по­
лучить только начальное образование и узнать азы
латыни. У него был художественный дар, но уроки
рисунка, живописи, гравюры он смог брать только с
восемнадцати лет. Через год он отправился в Париж —
без денег, пешком, зарабатывая по дороге малевани­
ем вывесок. К счастью, в столице на него обратил
внимание один дворянин из Пуату, помог деньгами,
пристроил в мастерскую фламандского мастера, по­
знакомил с придворным математиком Куртуа, у ко­
торого были гравюры с работ Рафаэля и Джулио Ро­
мано, а также оригинальные рисунки итальянских
мастеров. Эти два художника стали учителями для
молодого Пуссена.
Он отправился в Италию, думая, что сможет зара­
батывать на жизнь, продавая по дороге свои карти­
ны. Но дойти он сумел только до Флоренции: юноша
почувствовал, насколько его мастерство еще несо­
вершенно; до Рима ему не добраться. Однако и пре­
бывание во Флоренции не пропало даром: изучая
работы Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рафаэ­
ля, Пуссен понял, что их мастерство основано на
глубоких научных знаниях. Вернувшись в Париж
и познакомившись с Шампенем, Пуссен вместе с но­
вым другом взялся за изучение естественных наук,
необходимых художнику: анатомии, оптики, пер­
спективы.
126

Им обоим удалось попасть в число художников,
занимавшихся росписью нового Люксембургского
дворца, после чего жизненные пути друзей разо­
шлись. Шампень влюбился в дочь руководителя ра­
бот Дюшена, но тот, казалось, был раздосадован
чрезмерными похвалами в адрес молодого живопис­
ца, оставлявшими в тени его самого. Чтобы «не драз­
нить гусей», Шампень уехал в Брюссель, и там его на­
стигло известие: Дюшен умер, а он сам назначен на
его место с пенсионом в 1200 ливров и проживанием
в Люксембургском дворце. Он тотчас вернулся в Па­
риж и женился на любимой. Ему тогда было двадцать
шесть лет.
А Пуссен, заработав немного денег, решил снова
отправиться в Италию, но в Лионе заболел и был вы­
нужден вернуться в Париж. В 1623 году иезуиты
праздновали канонизацию основателя своего орде­
на Игнатия Лойолы и объявили по этому случаю кон­
курс картин. Пуссен наспех набросал шесть произве­
дений, которые, однако, затмили собой все другие
работы, представленные на конкурс. Они привлекли
внимание и модного итальянского поэта Марино,
которого пригласили к французскому двору. Поэт
познакомился с живописцем, представил его при
дворе и занялся его классическим образованием: по­
ка Пуссен рисовал, Марино читал ему своего рода
лекции по философии, древней истории и истории
искусства. Через год он взял своего протеже с собой
в Рим, но вынужден был оставить его там и отпра­
виться по делам в Неаполь, где и умер. Пуссен снова
остался один, без средств и без связей, вынужденный
работать за гроши. Удача все же не отвернулась от не­
го: незадолго до отъезда Марино успел представить
Пуссена кардиналу Барберини, и тот открыл фран­
цузу двери своей картинной галереи, а потом соста­
вил протекцию перед папой. Пуссен проработал
в Италии шестнадцать лет.
Тем временем Шампень писал картины на религи­
озные темы для кармелиток из Валь-де-Грас; затем
Людовик XIII заказал ему большую картину: он, коле­
нопреклоненный, перед Христом —в память об обе­
127

те, который он принес, когда был при смерти в Лио­
не, в 1630 году. Ришелье тоже сделал ему несколько
заказов для своего дворца, в том числе портреты себя
самого и короля, росписи плафона и одной стены
в галерее (противоположную стену расписывал Вуэ),
а также роспись купола новой часовни при Сорбон­
не. (Кардинал был знатоком живописи и большим
любителем прекрасного: только в Пале-Кардиналь
находились двести пятьдесят картин кисти Леонар­
до да Винчи, Рафаэля, Тициана, Караваджо, Рубенса,
а также Пуссена и Клода Лоррена.) Выполняя все эти
заказы, Шампень, однако, оставался штатным худож­
ником королевы-матери и не мог ничего делать без
ее разрешения. Ришелье предложил ему перейти
к нему на службу, но Шампень отказался. Кардинал
затаил обиду, и первым придворным художником
был назначен Пуссен, которого король вызвал в Па­
риж из Рима. Пуссен приехал в 1641 году и занялся
украшением галереи Лувра, но ему было тяжело ды­
шать в атмосфере подлых интриг и клеветнических
наветов; он отказался от должности и уехал обратно
в Италию, хотя Шампень всеми силами пытался его
удержать. Когда в 1648 году была основана Академия
художеств, Филипп де Шампень стал одним из ее
первых членов.

7. Игры и забавы
Париж кабацкий. — Охота пуще неволи. —
Игра: ст авки высоки. —Куртизанки

Не следует думать, что французская интеллекту­
альная элита того времени коротала свой досуг ис­
ключительно за сочинением стихов и беседами о ли­
тературе и театре. Членов Французской академии
гораздо чаще можно было найти в каком-нибудь ка­
баке, чем в литературном салоне. А злачных мест в
Париже всегда хватало.
Названия современных улиц Эшарп и Паради
в квартале Марэ происходят от некогда находивших­
128

ся на них кабаре (тех же кабаков) «Эшарп бланш»
(«Белый шарф») и «Паради о Марэ» («Рай в Марэ»).
Громкой славой пользовалось кабаре «Сосновая шиш­
ка», находившееся на улице Жюиври неподалеку от
Собора Парижской Богоматери, напротив церкви
Святой Магдалины. Его посещал еще Франсуа Вийон,
а Франсуа Рабле писал там своего «Гаргантюа». Теперь
среди его завсегдатаев были Теофиль де Вио и Шльом Коллете (1598—1659) —адвокат парижского Пар­
ламента, один из первых членов Французской акаде­
мии и один из пяти поэтов, версифицировавших
произведения Ришелье. За поэму «Священные роды
Пресвятой Девы» епископ Руанский Франсуа де Арлэ
преподнес ему серебряную статуэтку Аполлона,
но Коллете благополучно ее пропил, и Аполлон стал
украшением «Сосновой шишки». Острые на язык со­
братья по перу не преминули уточнить, что Коллете
пропил Аполлона и свою Музу, но оказалось, что они
поторопились с выводами. Коллете женился на сво­
ей служанке Клодин Ленэн и в оправдание своего по­
ступка уверил всех друзей в том, что его жена —за­
мечательная поэтесса. Та действительно читала им
неплохие стихи, и все гости дома пели хозяйке ди­
фирамбы. Однако после смерти Коллете талант его
жены неожиданно угас, хотя в последней ее поэме,
написанной незадолго до смерти мужа, предусмот­
рительно говорилось, что она собирается оставить
служение Музе. Мистификация раскрылась очень
поздно: автором всех произведений Клодин был ее
любящий муж.
Граф д’Аркур, герцог де Рец, Пюилоран (фаворит
Гастона Орлеанского), Сент-Аман, историк Фаре, Буаробер, Коллете, Вуатюр, Таллеман де Peo и примк­
нувший к ним Мольер образовали «общество обжор»
и кочевали из «Кормье» на улице Фоссе-Сен-ЖерменОсеруа в «Пти Мор», из «Львиной ямы» на улице Паде-ла-Мюль, где торговали «безумием в бутылках»,
в «Королевский меч». Весной они отправлялись по
берегу Сены в Сен-Клу, где были свои питейные заве­
дения. Во время веселых попоек поэты читали свои
стихи, отнюдь не благочестивого содержания. Брат
5 Г

Глаголева

129

Буаробера Антуан Ле Метель, инженер-землемер, ос­
тавивший свое ремесло ради сочинения комедий
в стихах, составил также сборник «Сказок» —«одно
из тех произведений, которые хороший вкус и нрав­
ственность должны подвергнуть вечному порица­
нию», как впоследствии отозвался о них Андре Лебретон, имевший честь печатать «Энциклопедию»
Дидро и Д’Аламбера.
Сент-Аман чаще посещал «Королевский меч» или
«Львиную яму», чем заседания Французской акаде­
мии. Там он сочинил некоторые свои творения, на­
пример «Ода сыру» и «Дыня». В 1638 году он получил
привилегию на владение стекольной фабрикой в
Руане и в оде «Сидр» воспел свои грядущие промыш­
ленные свершения. Однако этим грандиозным пла­
нам не суждено было сбыться: Сент-Аман бросил ф а­
брику и вернулся в кабак.
Иногда, «когда он был болен от выпивки», как он
говорил о себе сам, Сент-Аман уезжал в Бель-Иль,
уединялся там в пещере и сочинял стихи. Но чаще
они с маршалом Бель-Илем устраивали попойки, про­
должавшиеся целыми сутками, под конец которых
кувшины, стаканы, стулья и сами выпивохи валились
на пол.
Своими стихами о попойках Сент-Аман создал ре­
путацию пьяницы своему приятелю Никола Фаре
(1600—1647), ведь «Фаре» хорошо рифмовалось
с «кабаре». Но Фаре вовсе не был пропащим пропой­
цей: он уже в двадцать один год прославился своими
переводами трудов по римской истории и собствен­
ной «Хронологической историей оттоманов». Ма­
лерб, собрат по Французской академии, советовал
ему написать историю Франции, но Фаре так и не
последовал его совету. Правда, в 1630 году он высту­
пил в другом жанре: написал памфлет «Честный че­
ловек, или Искусство понравиться при дворе». Через
Буаробера Фаре познакомился с графом д’Аркуром —этот падший представитель Лотарингского
дома, как обычно, сидел в кабаре со стаканом в руке.
Фаре, Сент-Аман и д’Аркур стали веселой троицей,
называвшей друг друга прозвищами: Старик, Толстяк
130

и Питух. Но Фаре хотел вытащить д’Аркура из этого
болота: он с большим трудом добился, чтобы графа
принял Ришелье (поначалу кардинал и слышать об
этом не хотел). Наконец аудиенция состоялась. Ри­
шелье огорошил д’Аркура такими словами: «Господин
граф, король желает, чтобы вы покинули королевст­
во». Тот ответил, что готов повиноваться, и тогда ми­
нистр продолжил: «Но вы покинете его, приняв ко­
мандование над военным флотом».
Д’Аркур отправился сражаться с испанцами, за­
хватив с собой Фаре в качестве штабного секретаря
и Сент-Амана, который в шутливых и серьезных сти­
хах воспевал его ратные подвиги. Г]раф в полной ме­
ре проявил свои военные таланты, овладев островами
Сент-Онора и Сент-Маргерит в Средиземном море,
а затем проведя осаду Казале и Туниса (1640). Рише­
лье писал своему протеже Мазарини о «храбрости
графа д’Аркура, прославившей его в Италии и во
всем христианском мире». Когда граф вернулся в Па­
риж, Фаре стал интендантом его дома, а затем коро­
левским советником и секретарем министерства фи­
нансов...
Кабаки, где продавали вино и закуску, были весьма
демократичными заведениями, там можно было
встретить представителей всех сословий, —разуме­
ется, если они были в состоянии расплатиться. Так,
однажды в «Королевском мече» за соседним столи­
ком с нашими «обжорами» оказался столяр по имени
Адам Бийо (в переводе его фамилия означает «пла­
ха»). Усмотрев дурное предзнаменование в сочета­
нии названия кабака и фамилии его посетителя, гу­
ляки предпочли ретироваться.
К вину французы привыкали с ранних лет. Так, од­
нажды восьмилетний Людовик зашел вечером к сво­
ей любимой сестре Елизавете и увидел, что ей нали­
вают в кубок вино. Дофин возмутился: «Сестра, вы
слишком молоды, чтобы пить вино; я пью его в этот
час, но я на целый год старше!» и велел виночерпию
более не подавать принцессе вина к ужину. Когда его
младшему брату Гастону исполнилось шестнадцать,
тот создал со своими приятелями «Совет шалопаев»
131

и пустился во все тяжкие, посещая кабаки, игорные
притоны и публичных девок.
Гастон был полной противоположностью своему
благочестивому и целомудренному брату. Людовик
находил отдушину в охоте, которая была своего рода
экстремальным видом спорта. Этой страстью он за­
болел с детства: с шести лет он со знанием дела рас­
суждал о псовой охоте, поражая знатоков. Маргарита
Валуа (первая жена Генриха ГУ) в 1603—1606 годах
построила себе особняк на левом берегу Сены,
с большим садом и просторным парком, и юный ко­
роль травил там собаками зайцев; в галерее Фонтен­
бло его любимые Пато, Патло и Г]ризетта гонялись за
лисятами. 22 мая 1607 года, едва расставшись с дет­
ским платьицем, дофин впервые участвовал в коро­
левской охоте на оленя и тогда же получил в подарок
от принца Уэльского ручной мушкет и двух спание­
лей. Всем премудростям псовой охоты его обучил
флорентиец Франческо де ла Шиорина. Затем глав­
ный королевский дворецкий принес ему книгу, оза­
главленную «Псовая и соколиная охота». Впрочем, к
тому времени шестилетний дофин уже свободно
оперировал охотничьими терминами, многое знал
о ловчих птицах и ловко спускал с перчатки сороко­
путов, охотясь на воробьев. Его первый фаворит
Шарль Альбер де Люинь приобрел вес в глазах короля-подростка тем, что вынашивал для него сорокопу­
тов; он получил особую придворную должность —
главного «птичьего» ловчего. Среди королевских
ловчих птиц были соколы, с которыми охотились на
диких уток, кречеты, ястребы, соколы-балабаны, уже
упомянутые сорокопуты-жуланы. Любимой птицей
короля был кобчик: маленький, но поражающий до­
бычу крупнее себя (с ним охотились на перепелов,
куропаток и даже фазанов), повинующийся голосу
хозяина. В отличие от соколов или ястребов, на кото­
рых нужно надевать колпачки, кобчика можно было
носить в открытую на перчатке.
Обычно Людовик охотился в сопровождении
трех-четырех слуг, изредка брал с собой других дво­
рян —например графа де Суассона, бывавшего с ним
132

в Версале. В период его запоздалого «медового меся­
ца», в 1619 году, карета короля нередко встречала на
равнинах Ле-Бурже карету королевы: ловкий Люинь
специально выносил для Анны Австрийской крече­
та, с которым можно было охотиться на цапель. Во­
обще приглашение на королевскую охоту было вы­
сокой честью.
Людовик был также неплохим стрелком и поддер­
живал себя в форме военными упражнениями. В пар­
ке слуги стучали по кустам палками, чтобы выгнать
из них птичек, и король стрелял по ним из арбалета.
Он был настолько одержим охотой, что, когда не мог
покинуть дворец по состоянию здоровья, стрелял в
саду Тюильри по воробьям. Рассказывают, что однаж­
ды несколько дробинок угодили в прическу Анны
Австрийской, которая прогуливалась там со своими
фрейлинами. По диким гусям и воронам Людовик
палил из аркебузы или маленькой пушечки (он был
отличным артиллеристом).
Охотился он и на крупную дичь —оленей, каба­
нов. Однажды на охоте, проводившейся в присутст­
вии Анны Австрийской, Гастона и его юной дочери,
удалось поймать целых пять волков и одного лиса.
Бывало, что погоня, начавшись в сумерки, продолжа­
лась при лунном свете, и тогда королева и весь двор
терялись в догадках о том, что случилось с монархом.
А случиться могло всякое: Людовик падал с коня, вы­
вихивал ноги, бывал укушен собаками; в двадцать
три года он научился плавать —после того как чуть
не утонул. Как-то в апреле 1624 года он гнался за зай­
цем, который прыгнул в реку и поплыл; один из спут­
ников короля свалился в воду, Людовик бросился его
вытаскивать. Слегка обсохнув, он вернулся в Париж,
переоделся и пошел на Совет.
Крестьяне тоже охотились, добывая себе пропита­
ние: они расставляли силки на птиц или специально
откармливали хорьков, чтобы добывать с их помо­
щью диких кроликов. Хорьков держали в бочке на
соломенной подстилке, меняя солому каждые тричетыре дня. Кормили их парным молоком, давая по
стакану дважды в день, утром и вечером, или заменя­
133

ли молоко взбитым сырым яйцом. Натаскивая хорь­
ка, ему позволяли съесть глаз у первого убитого кро­
лика. Хорьков использовали и в гористой местности,
чтобы доставать со скал птичьи гнезда.
Из всех игр французский король предпочитал иг­
ру в мяч (прообраз большого тенниса), кегли и биль­
ярд; в шахматы и реверси он играл неохотно, по­
скольку чаще проигрывал, а из карт только строил
домики. Бережливый Людовик считал азартные иг­
ры неразумной и преступной тратой денег. Игра
в кости была под запретом; если чиновники, следив­
шие за исполнением этого положения, застигали ко­
го-либо за игрой в запрещенные игры, ставки изы­
мались в пользу бедных. В Париже закрыли сорок
семь игорных домов. В 1629 году Людовик издал ор­
донанс против игры, содержавший полторы сотни
статей. Там, в частности, говорилось следующее:
«Мы запрещаем всем нашим подданным прини­
мать в своих домах собрания игроков, кот орые назы­
ваю т академиями, а также сдавать или предостав­
лять свои дома для этой цели. Сим объявляем всех,
кто ослушается и станет предаваться сему пагубному
занятию, недостойными людьми, неспособными ис­
полнять королевскую службу; предписываем всем на­
шим судьям навсегда изгонять их из городов, где они
будут уличены в нарушении настоящего уложения.
Желаем также, чтобы оные дома были отъяты у их
владельцев, ежели будет доказано, что оные занятия
проходили в них шесть месяцев кряду, если только
они сами не донесут на таких жильцов.
Объявляем все долги, сделанные в игре, недейст­
вительными, а все обязательства и обещания, сде­
ланные ради игры, какими бы замаскированными
они ни были, пустыми и недействительными, не вле­
кущими никаких обязательств, гражданских или
природных. Позволяем отцам, матерям, бабкам и
дедам и опекунам возвращать себе все суммы, проиг­
ранные их детьми или несовершеннолетними, отымая
их у тех, кто их выиграл». Этот ордонанс был под­
твержден постановлением Парламента, выдержан­
ным в том же духе.
134

Ришелье, со своей стороны, ввел налоги на карты
и на игру вообще. Но тут и возникла дилемма: если
игра —источник налоговых поступлений, то зачем
ее запрещать? К тому же это было практически не­
возможно. В Париже по-прежнему играли не только
в карты и кости, но и в «наперсток» (используя три
небольших стаканчика).
Фавориты Гастона Орлеанского, дю Фаржи и дю
Кудрэ, несколько удивились, когда кардинал пригла­
сил их в дом канцлера Сегье, чтобы сыграть партию
в пикет, однако приняли приглашение и даже согла­
сились доиграть за Ришелье, когда того якобы сроч­
но вызвали в Лувр. Пока они увлеченно резались
в карты, двор дома заняли солдаты, фаворитов арес­
товали и увезли в Бастилию.
Академик Вуатюр тратил на игру практически все
свои деньги, которые получал в качестве пенсиона
за исполнение нескольких должностей (напомним:
18 тысяч ливров), а потому каждый день обедал
у маркизы де Рамбуйе.
Среди салонных игр были распространены шаш­
ки, шахматы, бильярд. Выезжая на природу, аристо­
краты играли в кегли, кольца, шары (род крокета)
и волан (прообраз бадминтона).
Понятие «разврат», как правило, определяется
триадой «вино, карты и женщины». Разумеется, в Па­
риже были «веселые дома» на любой вкус и любой
кошелек. Проституток самого низкого разбора на­
зывали «девицами с Нового моста»: именно там они
находили клиентов и порой под тем же мостом их
обслуживали. Публичные дома назывались также
«лавками чести»: в том смысле, что честью здесь тор­
говали. Благодаря Таллеману де Peo мы имеем неко­
торое представление о ценах на нее: так, однажды
поэт Ракан обратился к сводне, чтобы та привела
ему «барышню». Сторговались за один пистоль (эта
золотая монета равнялась десяти ливрам). Однако,
когда Ракан увидел, кого ему привели, сводня полу­
чила на руки лишь монету в четверть пистоля, по­
скольку «барышня» на поверку оказалась «горнич­
ной». Для сравнения: узники тюрем платили один
135

пистоль в месяц, чтобы обеспечить себе сносное со­
держание и пропитание.
Кардинал Ришелье, несмотря на свой духовный
сан, тоже не чурался женщин. Известная куртизанка
Марион Делорм (1611 —1650) одно время была его
соседкой по Пляс-Рояль; говорят, что она трижды
приходила к кардиналу, переодевшись в мужское
платье. Обычно Делорм брала плату «натурой» —до­
рогими нарядами, украшениями и т. п.; за три визита
она получила от его преосвященства кошелек с сот­
ней пистолей —и со смехом выбросила его в окно.
Она могла себе позволить такую роскошь: хотя Мари
де Дон (это ее настоящее имя) происходила из бур­
жуазной семьи, она была довольно образованна и
представляла собой редкое сочетание красоты и
ума. Говорят, ей оказал честь своим вниманием сам
герцог Бекингем, когда был в Париже. Среди ее лю­
бовников были поэт Дебарро и фаворит короля мар­
киз де Сен-Мар, за которого она даже собиралась
замуж. (Скрывая свою связь от короля, Сен-Мар ве­
чером скакал из Сен-Жермена в Париж, утром воз­
вращался и ложился спать одетым. Однако долго так
продолжаться не могло: Людовик вставал рано, и от­
сутствие на церемонии его пробуждения фаворита,
который спал до полудня, сильно его удивляло.)
Марион Делорм была настоящей гетерой, так же
как и ее младшая подруга Нинон де Ланкло (оста­
вившая свой след во французской литературе). По­
клонником последней был Буаробер: про «веселого
аббата» говорили, что его ряса сшита из нижней
юбки Нинон.
Впрочем, благородные дамы отличались от них
только одним: они не брали денег за любовь*. Однаж­
ды герцог де Шеврез заявил в присутствии гостей,
что, по его мнению, рогоносцев следует топить в ре­
*Мужчины не могли похвастаться такой щепетильностью. Тот
же герцог де Шеврез в свое время пообещал жениться на старой
маршалыне де Фервак; та оплачивала все его долги, а под конец
жизни сделала своим наследником. Так и не женившись, герцог
получил 200 тысяч экю, а бренное тело своей благодетельницы от­
правил с нарочным на кладбище, без лишних церемоний.

136

ке. Его супруга тотчас осведомилась, умеет ли он пла­
вать. Таллеман де Peo даже утверждает, что герцогиня
однажды переоделась в крестьянское платье и нача­
ла строить глазки какому-то пастуху, но тот вовсе не
был похож на Селадона и сразу перешел к решитель­
ным действиям. Впрочем, герцогиню это только по­
забавило. Когда Франсуа де Бассомпьера (считавше­
гося настоящим рыцарем, образцом французского
дворянина) предупредили о грядущем аресте, он всю
ночь жег шесть тысяч писем, которые могли ском­
прометировать знатных дам, а поутру с чистой сове­
стью отправился в Бастилию.

8. О зрелищах
Церковные праздники и языческие забавы . —
Чествование святых покровителей. —
Рож дение доф ина — повод выпить. — Турниры
и карусели. — Бродячие актеры. —Корнель
и кардинал-драм ат ург

«Хлеба и зрелищ!» —простой люд требовал этого
от правителей со времен Римской империи. С хле­
бом во Франции XVII века постоянно возникали пе­
ребои, зато в зрелищах недостатка не было.
Церковь щедро снабжала верующих поводами для
празднования, веселья и разгула. У католиков было
пятьдесят праздников в году; протестанты отмечали
только те из них, которые были связаны с Христом
(Рождество, Страстную пятницу, Пасху, Вознесение,
Троицу), предоставляя католикам праздновать собы­
тия, связанные с жизнью Богородицы (о которых
ничего не сказано в Писании), например Непороч­
ное зачатие, Успение, а также День Всех Святых. Не
соблюдали гугеноты и Великий пост*.
*До отмены Нантского эдикта Людовиком XIV несоблюдение
поста не могло навлечь на них наказания. Даже некоторые като­
лики поддавались соблазну. Так, один священник хотел отказать
Буароберу в последнем причастии из-за того, что тот ел мясо
в пост. «Хорошо бы мне так же поладить с Господом Богом, как
с кардиналом Ришелье», — вздохнул тот.

137

Пройдемся вкратце по основным событиям празд­
ничного календаря.
На Рождество служили три мессы: в полночь,
на рассвете и поутру. Новый год отмечали дома, сооб­
разуясь со своим достатком. Первого января служили
мессу кавалеров ордена Святого Духа; 3-го парижане
чествовали свою покровительницу святую Женевье­
ву: по улицам носили ковчег с ее мощами, и король
следовал за процессией с непокрытой головой.
Шестого января отмечали Богоявление, выясняя,
кто на сей раз станет Бобовым королем: в лепешку
запекали «боб» и делили ее между гостями; того, кому
попадется «боб», провозглашали королем, надевали
ему на голову бумажную корону. «Король» выбирал
себе «королеву», и каждый раз, когда он поднимал
свой кубок, все присутствующие восклицали: «Ко­
роль пьет!» До XVII века в разных городах Франции
в этот день справляли Праздник Дураков —шумный,
пьяный, распутный, прямой потомок римских Са­
турналий. Все переворачивали с ног на голову; быва­
ло, что прямо в церкви играли в кости; кое-где изби­
рали дурацкого папу или епископа, поили его
допьяна, сажали на осла задом наперед и возили по
городу. В Гаме избирали князя дураков. Устраивали
шутовские процессии, распевали непристойные
песни; в Дижоне в этот день маршировала «дурацкая
рота»; бывало, что дворяне в масках бросали в толпу
яйцами и мукой (но к описываемой нами эпохе это
прекратилось, потому что их быстро распознавали
в толпе). Людовик XIII не поощрял этого бесстыдства
и кощунства и не терпел карнавалов (в отличие от
его отца, лично участвовавшего в «ведьмацких мас­
карадах»), а Ришелье, со своей стороны, принял ме­
ры к запрещению дурацких шествий; очень скоро
они прекратились по всей стране. Но в Париже до се­
редины 1620-х годов существовало несколько трупп
актеров, именовавшихся «Дети Сан-Суси» или «Дети
Города», которые участвовали в шутовских представ­
лениях во время карнавалов; их привлекали даже для
участия в королевских балетах («Балет о Любви на­
шего времени», 1620).
138

На Сретение (2 февраля) пекли блины и подбра­
сывали их на сковородке. Если удастся одновремен­
но подбросить блин, чтобы он перевернулся в возду­
хе и упал на сковороду другим бочком, а другой
рукой подбросить и поймать монетку, деньги не пе­
реведутся во весь год. Блины пекли и на «жирный
вторник» —последний перед Великим постом; тогда
же можно было забить быка, чтобы после целых со­
рок дней не есть мяса.
Королевская канцелярия вела отсчет нового года
с Пасхи, которую праздновали в первое воскресенье
после полнолуния, следующего за весенним равно­
денствием. На сороковой день после Пасхи отмеча­
ли Вознесение, еще через десять дней —Троицу.
В четверг после Троицы наставал католический
праздник Тела Господня. В Париже в этот день устра­
ивали пышную процессию с участием всех ремес­
ленных цехов, а также студентов Сорбонны; она
отправлялась от королевской приходской церкви
Сен-Жермен-л’Осеруа к обновленному Лувру. Впере­
ди с песнопениями несли Святые Дары, за ними шли
король с непокрытой головой, принцы крови и весь
двор; народ стоял на коленях вдоль пути следования
кортежа и подпевал, а потом шел пьянствовать.
В воскресенье после Троицы гугеноты отмечали день
поминовения усопших, отправляясь на могилки
родных и близких; они не молились за спасение
души покойных и не считали этот день праздником,
в отличие от католиков, пышно справлявших День
Всех Святых 1 ноября. А 20 июня католики отмечали
праздник всех святых епископов и святых покрови­
телей: сначала отправлялись в церковь к мессе, а за­
тем —веселиться.
День летнего солнцестояния официально имено­
вался Днем святого Иоанна, но во Франции, как,
впрочем, и везде в мире, Иванов день был в большей
степени языческим праздником, чем церковным:
люди радовались наступлению лета.
В Париже его отмечали очень пышно. Вечером
23 июня к отлогому песчаному берегу Сены у Гревской площади приставали лодки, привозившие с ос­
139

тровов бревна, вязанки хвороста и соломы. Их скла­
дывали у двадцатиаршинного столба —«Иванова де­
рева», готовя гигантский костер.
Вокруг костра возвышались сколоченные дере­
вянные трибуны. Билеты продавали неподалеку,
у позорного столба: Гаевская площадь в обычные
дни была местом казни преступников. Все, кто не
был в состоянии выложить помощнику палача два
денье за клочок бумажки с королевской лилией, при­
ходили пораньше и обступали трибуны плотной
толпой. Сорванцы-мальчишки пытались взобраться
на виселицы, чтобы лучше видеть.
В семь часов вечера трубы возвещали прибытие
короля со свитой. Пушки на берегу приветствовали
его троекратным салютом; люди в толпе бросали
в воздух шапки и кричали: «Да здравствует король!»
Людовик, в белом атласном костюме, расшитом
жемчугом, в белых же чулках и туфлях с золотыми
пряжками, в черной шляпе с красным пером, подхо­
дил к костру, держа в руках факел из белого воска,
и зажигал огонь. «Дерево», специально обвитое про­
смоленной паклей, вспыхивало под восторженный
рев толпы. Из разгоревшегося костра начинали с шу­
мом вылетать шутихи, рассыпаясь золотыми искра­
ми втемнеющем небе. До 1619 года на костре все еще
сжигали кошек, подвешивая их в корзине к вершине
«дерева», хотя Людовик еще в пятилетием возрасте
умолил отца, Генриха IV, отменить этот варварский
обычай*. По окончании фейерверка люди бросались
к угасшему костру, чтобы растащить головешки на
счастье. Король со свитой покидали площадь, а пря­
мо на кострище начинались танцы. Вино лилось ре­
кой. По Сене плыли освещенные фонариками лодки;
пьяные голоса горланили песни.
С 1613 года 25 августа, в День Святого Людовика,
в Париже устраивали фейерверк. Поперек Сены меж­
ду Лувром и Нельской башней выстраивались лодки:
*Кардинал Ришелье тоже любил кошек; они во множестве бро­
дили по его дворцу. В истории сохранились даже имена некото­
рых из них: Фенимор, Шзетт, Рюби, Люцифер, Тймьян, Лоденская
(ее прислали из Польши), Фисба, Пирам...

140

с них и с набережных запускали шутихи. Оба берега
реки были черны от народа; каждый залп приветст­
вовали бурными криками и радостными воплями;
где-то нестройно пиликали скрипки, парижане пели
и танцевали —веселились. Обычно король лично
участвовал в празднике: подобно канониру, он стоял
на берегу с зажженным фитилем в руке перед батаре­
ей из шутих, многие из которых сделал собственно­
ручно.
15 августа отмечали Успение Богородицы. (С тех
пор как Людовик XIII в 1638 году принес обет, вверив
свое королевство под покровительство Пресвятой
Девы, все праздники, связанные с культом Девы Ма­
рии, приобрели первостепенное значение.) Однако,
как мы уже говорили, гугеноты не отмечали его по
идеологическим причинам, а в деревнях он в боль­
шей степени был связан с сельским хозяйством —за­
вершением жатвы. Осенью праздновали окончание
сбора винограда, упиваясь молодым вином.
Кроме того, в каждом городе устраивали праздни­
ки в честь своих святых покровителей. В Париже че­
ствовали святых Дени, Жермена, Марселя, Серана,
Лодри, парижского монаха Северена, королев Кло­
тильду, Радогонду, Изабеллу. У каждого цеха был свой
святой. С 1629 года парижский Университет стал от­
мечать праздник Карла Великого, назвав его своим
покровителем.
В Тарасконе (Прованс) в понедельник после Пас­
хи избирали «рыцарей Тараска» из числа нотаблей;
городской голова утверждал их в этом качестве (Тараском звался дракон, побежденный в I веке святой
Мартой). Рыцари, в свою очередь, назначали своего
Великого магистра, который становился распоря­
дителем «игр Тараска», проводившихся на Троицу,
следил за порядком и за тем, чтобы с гостями города
обращались учтиво. В день праздника рыцари обла­
чались в костюмы, придуманные для них еще коро­
лем Рене в XV веке: белые батистовые сорочки с ро­
зовыми кружевными воротниками, пластронами
и манжетами, розовые шелковые штаны до колен, бе­
лые шелковые чулки в обтяжку, белые туфли на крас141

ном каблуке, серая фетровая шляпа с широкими по­
лями, приподнятыми с одного бока, и украшенная
розовым пером, красная шелковая лента через плечо
с серебряной пряжкой с изображением Тараска, две
красные кокарды: на приподнятом краю шляпы и на
груди у сердца, белые перчатки и изящная тросточка.
В Дуэ (Пикардия) 16 июня устраивали праздник
в честь святого Морана, благодаря заступничеству
которого в этот день 1479 года жителям города уда­
лось отбиться от осадивших его французов. Впро­
чем, в 1529 году конфликт с Францией был урегули­
рован, но это лишь придало празднику пышности.
Каждый цех должен был участвовать в процессии,
богато украсив свою повозку; цех плетельщиков из­
готовил куклу-великана, которую назвали Гайяном
(«великан» на пикардийском диалекте). Идея понра­
вилась, и уже на следующий год корпорация зелен­
щиков преподнесла Гайяну женушку, не уступавшую
ему по росту. С тех пор чета великанов из Дуэ регу­
лярно принимала участие в городских праздниках.
Помимо постоянных праздников были еще коро­
левские свадьбы, рождение наследников, победы
в сражениях и т. д. Это был лишний случай поглазеть
на августейших особ, на разряженных герцогинь, за
которыми шли пажи, неся шлейфы длинных плать­
ев. В такие дни на всех перекрестках зажигали празд­
ничные огни, на Гревской площади палили из пушек,
а народ танцевал и пил.
В сентябре 1638 года, когда у короля наконец ро­
дился долгожданный наследник, во всех городах
палили пушки. Губернатор Парижа и купеческий
старшина приказали закрыть все лавки и зажечь
праздничные огни. В богатых домах устраивали
фонтаны из вина, из которых могли пить все желаю­
щие. В Соборе Парижской Богоматери отслужили
молебен, на Гревской площади 6 сентября устроили
фейерверк, во всех церквях была иллюминация, по­
всюду салютовали из пушек и ружей.
Если сегодня толпы туристов специально приез­
жают, чтобы увидеть парадный выезд английской
королевы в открытой карете и знаменитых королев­
142

ских гвардейцев, можно себе представить чувства
парижской черни, лишенной иных развлечений,
при виде, например, переезда двора из Сен-Жермена
в Лувр после смерти Людовика XIII (15 мая 1643 года).
Мебель и все необходимое отправили вперед. Ан­
на Австрийская с сыновьями, Гастон Орлеанский
и принц Конде уселись в карету. Впереди марширо­
вали французские и швейцарские гвардейцы, труси­
ли верхом королевские мушкетеры де Тревиля и лег­
кая кавалерия, печатали шаг оруженосцы королевы,
привратная стража, французские солдаты и рота Ста
швейцарцев. Позади выступали жандармы короля,
фрейлины, шотландские гвардейцы и снова францу­
зы и швейцарцы, окружавшие пустую карету покой­
ного короля, которую везли его любимые лошади.
В хвосте кортежа брела толпа слуг, в которую уже за­
мешались проститутки; тут же сновали карманники.
Таким же бесплатным развлечением были казни,
но о них мы поговорим отдельно.
Аристократы устраивали свои празднества: балы,
балеты, карусели. Карусель была «военно-спортив­
ным» праздником, пришедшим на смену рыцарским
турнирам: от последних пришлось отказаться после
нескольких произошедших на них трагедий, в том
числе гибели короля Генриха II. Одной из каруселей
ознаменовали открытие Пляс-Рояль (Королевской
площади) в 1612 году. Праздник был приурочен
к заключению договора о будущем бракосочетании
Людовика XIII с Анной Австрийской и его сестры
Елизаветы Французской с наследником испанского
престола, будущим Филиппом IV.
На площади выстроили замок Счастья, который за­
щищали рыцари Славы под командованием герцогов
де Шза и де Невера. Осаждали замок десять отрядов,
которые вели в бой принц Конти, братья Вандомы
(сводные братья короля) и другие вельможи. Судьями
выступали коннетабль, четыре маршала Франции,
принцы и герцоги. Малерб написал стихи в честь ко­
ролевы-регентши, которые пропели сивиллы.
Парад участников, в котором каждый старался за­
тмить другого богатством и пышностью нарядов
143

и разукрашенных повозок, закончился с наступле­
нием сумерек, и тогда начался штурм.
Конные состязания продолжались еще два дня, за­
вершившись конным балетом во дворе Лувра при
свете факелов.
17 мая 1620 года на том же месте состоялся другой
турнир, «королевой» которого была Анна Австрий­
ская: она должна была вручить победителю перстень
с бриллиантом. Так вышло, что победителем стал сам
король: Людовику удалось снять на всем скаку три
кольца кончиком копья*. Он подошел было к своему
учителю Плювинелю, чтобы его поблагодарить (тот
держал в Париже прославленную школу, где обучали
верховой езде, фехтованию и военному делу; в свое
время в ней учился и маркиз де Шиллу —будущий
епископ Люсонский). Но Плювинель повернул его
за плечи и направил к королеве; под восхищенные
возгласы и рукоплескания придворных супруги, пе­
реживавшие тогда настоящий «медовый месяц», об­
менялись поцелуем —все это было выдержано в ис­
тинных традициях рыцарских турниров.
Турниры проводились и в закрытых помещениях.
Так, в 1627 году, в канун Великого поста, в большом
зале герцогского дворца в Нанси устроили праздник
в честь герцогини де Шеврез (она была родствен­
ницей герцога Карла Лотарингского по мужу). На­
против входа соорудили помост, покрытый драго­
ценными тканями. На нем в креслах восседали
придворные дамы. Затрубили рога, двери зала широ­
ко распахнулись, и в них въехал на колеснице Карл
Лотарингский, окруженный трубачами, лютнистами
и факельщиками. На нем была античная туника
и сандалии. Позади следовали принцы и вельможи,
наряженные богами. Сделав круг почета по залу,
Карл сошел на землю. Поприветствовав зрителей, он
затрубил в рог, висевший у него на поясе. Ему отклик­
*Основными видами состязаний на каруселях были кольца,
«дупло» (туда надо было попасть копьем) и бой с чучелом: если
всадник не попадал копьем точно в середину чучела, оно повора­
чивалось на своей оси и лупило незадачливого рыцаря мешком
по спине.

144

нулся соперник в маске. Поединщики вышли на се­
редину круга и встали друг против друга. По знаку ге­
рольда они схватились врукопашную, силясь пова­
лить друг друга на землю. Карл ловкой подсечкой
сбил противника с ног, навалился и прижал его пле­
чи к земле, после чего встал и помог ему подняться.
Снова приложил рог к губам. После третьего боя же­
лающих больше не нашлось, и герцог был признан
абсолютным победителем турнира. Под рукоплеска­
ния собравшихся он поднялся по ступеням помоста
и опустился на одно колено перед герцогиней де
Шеврез, которая торжественно вручила ему награду —
осыпанную драгоценными камнями шпагу. Празд­
ник продолжался: рыцари состязались в точности
метания кинжалов. Подробности этого турнира до­
шли до нас благодаря придворному художнику Жаку
Калло (1592—1635), который делал быстрые наброс­
ки с натуры, а затем изготовил гравюры, иллюстри­
рующие это великолепное зрелище.
Праздником для народа были также ярмарки,
на которых непременно выступали бродячие акте­
ры, акробаты, певцы и пр.
В начале XVII века бродячий актер Табарен заста­
вил говорить о себе весь Париж и его окрестности.
Вместе со своим собратом Мондором, бродячим лекарем-шарлатаном, он устраивал театральные пред­
ставления на ярмарках в Сен-Жермене и Сен-Лора­
не, а также в Париже, на площади Дофина и на Новом
мосту. Их фарсы, пантомимы и сатирические диало­
ги быстро снискали им известность; на Новом мосту
собирались толпы зрителей, в числе которых был
Мольер, а также придворные (впоследствии Мольер
использовал некоторые находки и шутки Табарена
в своих пьесах «Проделки Скапена» и «Мнимый боль­
ной»). Но с 1626 года их слава померкла, поскольку
в моду вошли другие актерские труппы.
В начале XVII века актеры обычно переходили из
города в город, играя на импровизированных под­
мостках или выступая в дворянских усадьбах, чаще
всего в залах для игры в мяч (о жизни бродячих ко­
медиантов того времени красочно и проникновенно
145

рассказал Теофиль Готье в романе «Капитан Фракасс»). Это были комедии масок —французский спи­
сок с итальянской комедии дель арте. Наибольшей
известностью пользовались труппа Флоридора
(с 1638 года выступавшая постоянно в «Театре Марэ»)
и труппа Мольера.
Мария Медичи обожала театр; приглашаемые для
нее актеры чаще всего выступали в галерее Лувра, где
устанавливали кресла для восьми десятков зрителей.
Хотя королева-флорентийка отдавала должное фран­
цузским актерам, она все же предпочитала итальян­
скую комедию; будучи регентшей, она от своего соб­
ственного имени и от имени своего сына пригласила
из Италии Арлекина с его труппой. Пожилой актер
исполнил просьбу, больше напоминавшую приказ,
и летом и осенью 1613 года давал представления в Па­
риже (в Лувре и в Отель де Бургонь) и в Фонтенбло.
Успех был таков, что юный король и его сестра Елиза­
вета стали крестными актерского сына, Мария Медичи
тоже пожелала стать его крестной матерью, и Арлекин
запросто называл короля своим кумом, а королеву —
кумой. В 1621 году король попросил герцога Мантуанского прислать ему своих актеров «по обмену».
В Париже имелся и постоянный театр —«Театр де
Бургонь». Бывшая резиденция герцогов Бургунд­
ских, где когда-то останавливался Иоанн Бесстраш­
ный, впоследствии перешла в собственность одного
городского общества —«Собратьев Страстей и Вос­
крешения Господа нашего Иисуса Христа». Они на­
чали ставить в особняке свои мистерии, и хотя их
потом запретили, сохранили монополию на теат­
ральные представления в Париже, сдавая зал неболь­
шим бродячим труппам и даже подвергая их штрафу,
если те отправлялись выступать в другом помеще­
нии. С 1628 года в Отель де Бургон, по приказу Людо­
вика XIII, обосновалась труппа Валлерана-Леконта,
которая стала называться «королевской». Директо­
ром театра стал Гро-Гйльом, он же исполнял главные
роли в фарсах вместе с Тюрлюпеном и Готье-Гаргилем. В трагедиях были задействованы знаменитые
актеры Монфлери (помните сцену из первого акта
146

«Сирано де Бержерака» Эдмона Ростана?), Шаммеле
и Флоридор (он ушел из «Театра Марэ» и с 1647 года
возглавил «Театр де Бургонь»). С легкой руки Рише­
лье, поклонника Мельпомены, театральные труппы
стали получать государственные субсидии в шесть —
двенадцать тысяч ливров в год.
Большим поклонником «Театр де Бургонь», осо­
бенно актера Мондори, был Буаробер; он даже полу­
чил прозвище «аббат Мондори». Однажды, пока он
был в театре, у него угнали карету; Буаробер пожало­
вался одному знакомому, и тот воскликнул: «Как?
Прямо у ворот вашего храма?»
Людовик XIII редко ходил в театр, и во время та­
ких «культпоходов» ему случалось заснуть на пред­
ставлении, устав после охоты.
Чтобы прославиться, нужно было заслужить одоб­
рение Парижа. Так произошло, например, с молодым
Пьером Корнелем. Он родился в 1606 году в Руане, в
семье адвоката, был старшим из семерых детей и сам
стал адвокатом —не по призванию, а чтобы не пере­
чить отцу. Пьер был с детства влюблен в одну знатную
даму —госпожу дю Пон, которая была супругой чле­
на Счетной палаты. Неразделенная любовь заставила
его начать писать стихи, а потом и сочинить пьесу
«Мелита», в которой двадцатитрехлетний драматург
поверил бумаге свои чувства. В 1629 году он принес
свое творение актеру Мондори, возглавлявшему ру­
анскую театральную труппу. Пьеса актерам понрави­
лась, и они решили устроить премьеру в Париже.
Спектакль имел успех, и Корнеля заметили при дворе.
Через три года он напечатал свою вторую пьесу —
трагикомедию «Клитандр», которая, равно как и тре­
тья —«Вдова, или Изменник», имела большой сцени­
ческий успех и обеспечила автору известность. Ко­
медии хорошо ему удавались; удачным приемом
было использовать в качестве заглавий названия хо­
рошо известных мест, например «Королевская пло­
щадь», —это очень нравилось публике.
В 1634 году архиепископ Руанский попросил Пье­
ра Корнеля написать хвалебные стихи в честь Людо­
вика XIII и кардинала Ришелье, которые должны бы­
147

ли приехать в Руан. Ришелье оценил похвалы моло­
дого поэта и попросил его присоединиться к четы­
рем драматургам (Буароберу, Коллете, де Лэтуалю
и Ротру), чтобы писать пьесы по его заказу, ибо кар­
динал обожал театр. Эти произведения назвали «Пье­
сами пяти авторов». Для Корнеля, испытывавшего
финансовые затруднения, предложение кардинала
стало спасением. Пьесы по высочайшему заказу
представляли перед королем и всем двором. Первое
представление комедии «Тюильри» состоялось уже
4 марта 1635 года в Арсенале в присутствии Анны
Австрийской. Корнель взял на себя смелость изме­
нить в ней третий акт; Ришелье это не понравилось,
и он указал молодому автору на его место. Получив
в итоге меньшую плату, чем остальные авторы, Кор­
нель вышел из их числа и уехал к себе в Руан. Его но­
вая трагедия «Медея», поставленная в том же году,
встретила холодный прием.
Корнель уже хотел отказаться от литературных
опытов, но, по счастью, повстречался в Руане с гос­
подином де Шалоном, бывшим секретарем короле­
вы-матери. Тот посоветовал ему заняться переводом
и переработкой испанских пьес. Так родилось вели­
чайшее произведение Корнеля —трагедия «Сид», по­
лучившая горячее одобрение короля и королевы.
Испанка Анна Австрийская так растрогалась, что да­
же попросила Ришелье возвести отца Корнеля в дво­
рянское достоинство, что и было сделано в январе
1637 года. «Сида» трижды сыграли в Лувре. Не желая
перечить королю, Ришелье устроил два представле­
ния пьесы в своем новом дворце, где как раз было
закончено сооружение великолепного зрительного
зала. Однако он ревновал к успеху драматурга, за­
тмившего «четырех авторов», которые подправляли
его собственные пьесы, а потому объединился со
Сюодери, завидовавшим Корнелю черной завистью,
и стал подвергать его нападкам и клевете.
Корнель решил быть выше завистников и интри­
ганов и продолжал писать пьесы. Однако «война ав­
торов» разрасталась и достигла такого накала, что
сам кардинал решил положить ей конец с помощью
148

недавно созданной Французской академии. Правда,
Ришелье и Сюодери хотели заставить академию осу­
дить «Сида» и Корнеля, но та, напротив, оценила пье­
су положительно, упрочив репутацию автора.
Тем временем отец Корнеля умер, и ему теперь
приходилось заботиться о своих сестрах и братьях,
самый юный из которых был младше его на двадцать
три года. В 1640 году Пьер пылко влюбился в Марию
де Ламперьер, дочь генерального наместника в Андели. Думая, что не сможет на ней жениться, он глубоко
страдал. Непредсказуемый Ришелье, узнав о причине
его тоски, велел отцу девушки немедленно явиться в
Париж. Такому свату нельзя было отказать: свадьбу
отпраздновали в том же году. Более того, брат Пьера,
Тома Корнель (кстати, тоже драматург), без памяти
влюбился в сестру Марии Маргариту, и их отцу при­
шлось дать разрешение и на второй брак. В этом
же году вышла трагедия «Гораций» —с посвящением
Ришелье.
После смерти кардинала Корнель написал четве­
ростишие, в котором отразил их непростые отно­
шения:
Пусть всяко говорят о кардинале легендарном;
И проза, и стихи мои хранят о нем молчанье.
Он слишком добрым был ко мне — как быть неблагодарным? —
Но столь жесток, что не найти и слова в оправданье**.

Кардинал-министр сам не чурался сочинительст­
ва, но, с одной стороны, был вынужден смирять свое
авторское тщеславие и никогда не указывал своего
имени на титульном листе (за исключением бого­
словских трудов), а с другой —трезво оценивал свои
возможности. Так, если политические памфлеты он
писал сам до последней строчки", то для пьес («Боль­
*Перевод Н. Александровой.
** Например, «Приветственная речь и впечатление об умираю­
щей Франции. Заклинание, обращенное к королю, и призыв ко
всем добрым французам» (1620). В этом сочинении он поднял из
могилы доброго короля Генриха, чтобы тот заклеймил позором
Люиня —дерзкого и наглого временщика, опутавшего своими се­
тями его сына. Этот и все предыдущие памфлеты расходились не­
плохо: Ришелье «подкармливал» книгонош, торговавших на набе­
режных и на Новом мосту, чтобы те больше усердствовали.

149

шая пастораль», «Смирнский слепой») только разра­
батывал сюжет и делал черновые наброски текста,
который затем отдавал зарифмовать Жану Демаре,
завсегдатаю салона Рамбуйе и первому канцлеру
Французской академии.
Жан Демаре де Сен-Сорлен (1595—1676) был со­
ветником Людовика XIII, главным инспектором
чрезвычайных военных расходов и генеральным се­
кретарем Левантийского военного флота. Но в исто­
рии он остался как талантливый поэт и прозаик. Ри­
шелье побуждал своего протеже сочинять трагедии,
но Демаре гораздо лучше удавались комедии, напри­
мер «Фантазёрки» (1637) —забавная пьеса, легко чи­
тающаяся и по сей день, в персонажах которой не­
трудно узнать маркизу де Рамбуйе и ее подруг.
21 сентября 1640 года Анна Австрийская произве­
ла на свет второго сына —Филиппа, получившего
титул герцога Анжуйского. По этому случаю Ришелье
пригласил королевских супругов в свой дворец на
представление новой пьесы «Мирама», автором кото­
рой значился Демаре.
Старый зал для увеселений показался главному
министру недостаточно велик, и он велел выстроить
новый, с большой сценой и хитроумными машина­
ми, приводившими ее в движение. Зал и предстоя­
щий спектакль обошлись ему ни много ни мало в 300
тысяч экю. В центре, напротив сцены, стояли три
кресла —для короля, королевы и хозяина дома, чуть
сзади приготовили места для принцесс и принцев
крови, знатная публика расположилась на стульях,
выстроенных полукругом; прочие устроились на
балконе.
Занавес поднялся, и публика ахнула. На сцене был
чудесный сад с гротами, статуями и фонтанами;
цветники уступами спускались к морю, на котором
ходили волны; вдали проплыли две вереницы кораб­
лей. Понемногу, незаметно для глаза, яркий свет угас,
сумрак сгустился —на сад и на море спустилась ночь,
и в небе появилась луна.
Мирама, дочь короля Вифинии, была влюблена
в принца враждебной державы и разрывалась между
150

своей страстью и любовью к родине. Принцесса бро­
дила по берегу моря, выискивая взглядом флот свое­
го возлюбленного, и в то же время кляла себя за пре­
ступную любовь к чужеземцу, который ради ее
благосклонности был готов ввергнуть ее страну в пу­
чину бед.
Намек на Анну Австрийскую и Бекингема был на­
столько очевиден, что публика затаила дыхание,
предчувствуя скандал. Однако скандала не последо­
вало. Только король уехал сразу же после спектакля,
сославшись на какой-то предлог. А королева если и
была оскорблена, то никак этого не показала.
По окончании пьесы с потолка спустилось обла­
ко плотной ткани, совершенно скрывшей сцену.
Сбоку вышли тридцать два пажа и поднесли короле­
ве и дамам освежающие напитки и закуски. Вдруг
из-под занавеса появились два павлина и распусти­
ли свои хвосты. В то же время оттуда выкатилась по­
золоченная ковровая дорожка, развернувшись у ног
королевы. Анна встала, и занавес тут же взметнулся
ввысь. Там, где только что была сцена с декорация­
ми, теперь открывался огромный, великолепно
украшенный зал, освещенный шестнадцатью канде­
лябрами, в глубине которого возвышался трон для
королевы.
Кардинал предложил Анне свою руку и проводил
ее к трону; принцессы уселись рядом; прочие дамы
расположились на серебристо-серых креслах, сто­
явших по обе стороны зала. Не успели все рассесть­
ся, как заиграла музыка. Анна Австрийская с Гасто­
ном Орлеанским открыли бал. Прислонившись
к стене, на это зрелище хмуро взирали пленные ис­
панские военачальники и командиры немецких на­
емников: их специально привезли из Венсенского
замка.
В сентябре 1642 года, сразу после казни Сен-Мара и де Ту, Ришелье выехал из Лиона в Париж. Во
время пути сильно расхворавшийся кардинал за
три недели продиктовал пьесу «Европа»: красавица
Европа терзается сомнениями: кому из поклонни­
ков отдать предпочтение —благородному и мужест­
151

венному Франсиону или тщеславному и амбициоз­
ному Иберию. Разумеется, ее выбор пал на Франсиона. Так в иносказательной форме главный министр
короля разъяснил суть международной обстановки
и текущий момент Тридцатилетней войны, а заодно
высмеял испанцев. Стихотворную форму пьесе сно­
ва придал Демаре. 15 ноября она была показана на
парижской сцене и, в отличие от «Мирамы», имела
успех.

9- Музыка и танцы
Бал, бал, бал! — Королевский балет.
Лютни, скрипки и гобой

«Упражнением в танцах можно не только искоре­
нить дурное воздействие небрежного питания,
но и придать себе осанку и грацию, кои мы именуем
умением себя держать и кои я называю благосостоя­
нием, —сие необходимо любому, кто желает произ­
водить благоприятное впечатление в свете», —писал
в 1623 году Ф. Де Лоз в «Апологии танца и прекрасно­
го метода обучать оным как кавалеров, так и дам».
В начале XVII века танцы еще не приобрели усто­
явшейся формы. Они состояли из двух-трех частей
с повторами, порой на протяжении танца менялся
ритм. Самым распространенным был равномерный
двудольный. «Бранль» стало обобщающим названи­
ем для нескольких танцев, поскольку свои варианты
бранля имелись в Бургундии, Пуату, Шампани, Пи­
кардии, Лотарингии, Бретани. Его разновидности
объединяли в сюиты и выстраивали в следующем по­
рядке: бранль двойной, бранль простой, бранль весе­
лый, монтиранде и гавот; впрочем, этот порядок мог
меняться, но гавот (хороводный танец) всегда шел
в конце. Кстати, название этого танца происходит от
<^аиоЮ>: так в Провансе называли жителей провин­
ции Овернь. Из Оверни же пришел бурре, исполняв­
шийся в быстром темпе, в противовес степенной,
медленной паване.
152

Анна Австрийская очень любила танцевать;
с 12 по 27 февраля 1618 года придворные почти каж­
дый день веселились на балах —то у королевы, то у
Люиней.
Людовик XIII рано проявил способности и лю­
бовь к музыке. Малыш внимательно слушал пение
и игру на лютне; при юном дофине состояли лют­
нист Эндре и скрипач Буало, которые играли, пока
он кушал, а также «чтобы его убаюкать». Сам дофин
научился играть на баскском барабане, затем на лют­
не и скрипке, на гитаре; он также неплохо пел. Хотя
танцы привлекали его меньше, он все же выучил
модные тогда при дворе павану, бранль, сарабанду
(танцевал ее с кастаньетами), бурре, гальярду, гавот,
а также деревенские свадебные пляски, например
бергамаску. Уже в 1608 году, в семилетием возрасте,
он принял участие в Балете господина де Вандома, а
через несколько дней после того —в Балете господи­
на дофина (8 марта, в замке Сен-Жермен). В 1б15 году
король вышел на сцену в образе бога Солнца, предво­
схитив тем самым определяющую балетную роль сво­
его будущего сына —Людовика XIV, Короля-Солнце.
С 1616 года и до самой своей смерти в 1643 году
король занимался организацией балетов, которым
он придал красочности и торжественности, стара­
ясь, чтобы в них не было ничего от бесстыдного буй­
ства карнавалов. Он сам выбирал сюжеты для бале­
тов, например «Освобождение Ринальдо» (1617).
Либретто к нему написал Этьен Дюран* по мотивам
«Освобожденного Иерусалима» Торквато Тассо. Сам
Людовик изображал в нем демона огня, а в конце
предстал в образе Годфруа де Бульона, освободителя
Иерусалима, и Ринальдо, пленника волшебницы Армиды, роль которого исполнял его фаворит де Люинь. Этот балет был исполнен глубокого значения:
юный монарх утверждал таким образом свое жела­
ние избавиться от опеки своей матери и ее советни­
ков. Через три месяца после представления произо­
• Он плохо кончил: его казнили на Гревской площади за памфлет против Люиня.

153

шел апрельский переворот, за которым последовало
изгнание Марии Медичи в Блуа.
Придворный балет был королевским и аристокра­
тическим развлечением, в котором сочетались пе­
ние, театральное действие и танец. Мифологичес­
кие, аллегорические или романические сюжеты
вбирали в себя элементы гротеска, как в итальянской
опере, а также буколические мотивы. Иногда балеты
не имели четкого сюжета («Балет королевы», 1620;
«Балет Монсеньера, брата короля», 1627; «Балет, дан­
ный королю и королевам кардиналом де Ришелье»,
1629) и устраивались просто так или по какому-либо
торжественному случаю («Балет на бракосочетание
Генриетты-Марии Французской», 1624). Но гораздо
чаще это были представления на какой-либо сюжет
из античной мифологии или средневековых легенд,
по мотивам произведений Ариосто, Тассо или «Дон
Кихота» Сервантеса, или сочетали в себе элементы
фантастики и гротеска: «Балет пьяниц» (1620), «Ба­
лет воров» (1624), «Балет о свадьбах без отвращения
и без наставления рогов» (1638)*. Людовик XIII пред­
почитал исполнять именно комические роли: охот­
ник в «Неистовом Роланде» (1618), главарь разбой­
ников в «Приключениях Танкреда» (1619), мавр в
«Феях Сен-Жерменского леса» (1625), фермер в
«Мерлезонском балете». Он даже выходил на сцену,
переодевшись женщиной («Драма и комедия», 1625;
торговка силками из «Балета Торжеств», 1635).
Костюмы были порождением чистейшей фанта­
зии: пастухи могли носить парчовые камзолы в лен­
тах, античная богиня —платье, сшитое по последней
моде; американский индеец представал в ореоле из
перьев, житель востока —в тюрбане и с длинной бо­
родой; благородные танцоры, изображавшие обита­
телей «Двора чудес», появлялись в самых немысли­
мых лохмотьях.
В начале каждого акта шли речитатив, деклама­
ция стихов, диалоги, хоры, затем были танцевальные
' На премьере этого балета, 10 февраля, был такой беспорядок,
что спектакль пришлось сыграть заново 22 марта.

154

антре или пантомимы, а завершал все большой балет
в исполнении вельмож в масках и нескольких про­
фессиональных танцоров; король лично участвовал
в балете не реже раза в год. Важную роль играли пи­
ротехника и театральные машины, как правило, вы­
писываемые из Италии. Королевские балеты были
прежде всего зрелищем, настоящим «шоу»: по сцене
носились черти, с неба спускались ангелы. Во втором
акте балета «Танкред в заколдованном лесу» (1619)
из-под сцены появились Плутон и Прозерпина с фа­
келами в руках. Плутон поджег венец Прозерпины,
и всем последующим волшебным существам, возни­
кавшим по трое, она передавала свой адский огонь.
В нарастающем ритме танца языки пламени вспыхи­
вали то тут, то там, пока весь лес не запылал, рассы­
пая искры. После этого огонь благополучно погас,
и действие продолжалось еще два акта. В «Балете
Вакханалий» (1623), который устраивал король
(большой любитель «спецэффектов»), было всё: хит­
рые итальянские машины, карлики, акробаты и экзо­
тические животные. Через десять дней Анна Авст­
рийская давала свой балет, «Праздники Юноны»,
в котором должна была предстать в облике богини.
Она делала ставку на роскошные костюмы и звучные
стихи.
Над созданием каждого балета трудились поэт,
композиторы, сочинявшие певческие арии и инст­
рументальную музыку, хореограф и инженер для
сценических машин. Задолго до назначенного срока
Людовик ставил задачи перед литераторами, худож­
никами, авторами костюмов, музыкантами, певцами
и акробатами (иногда для участия в представлении
нанимали ярмарочных жонглеров и циркачей),
а также перед своей «труппой» благородных танцо­
ров. Он выбирал сюжет и делил действие на акты, со­
ставлял сценический план. Участвовал ли он сам
в балете или нет, он руководил всеми репетициями.
Не будучи сведущ в поэзии, он доверял профессио­
налам: Малербу, Теофилю де Вио, Буароберу; Пьер
Корнель написал пролог к фантастическому «Балету
замка Бисетр» (1632); либретто к нескольким бале­
155

там сочинил Шльом Коллете. Музыку писали Никола
Дюга, Жак де Монморанси де Бельвиль, Жак Кордье,
Пьер Бошан. Король тоже занимался сочинительст­
вом. Свою любовь к охоте он выразил в сочиненном
им целиком и полностью «Мерлезонском балете», ис­
полненном в замке Шантильи 15 марта 1635 года*.
Балеты устраивались чаще всего в январе-февра­
ле, до наступления Великого поста, реже —в декабре
или марте, и уж совсем редко —в мае и августе. Глав­
ными «сценическими площадками» были Лувр и Ма­
лый Бурбонский дворец, изредка представления уст­
раивали вне Парижа: так, балет «Аврора и Кефал»
(1622) исполнили в Лионе. В день представления
большой зал Лувра был освещен двумя сотнями ф а­
келов, стены увешаны прекрасными гобеленами.
Сцена, покрытая восточным ковром, располагалась
в глубине, примыкая к приемной королевских апар­
таментов. Под ней размещались музыканты. Задник
менялся при каждой картине; благодаря игре света,
на сцене были день, солнце, полумрак.
Обычно Людовик рассылал больше приглашений,
чем было мест, полагая, что придут не все, однако ко­
ролевские балеты давались не столь часто, поэтому
ни один билет не пропал. Вся лестница, ведущая на
второй этаж, и коридор были запружены людьми.
Парижане просачивались сквозь охрану, устраивая
в дверях страшную давку.
Однажды король с трудом продирался сквозь тол­
пу к своему месту напротив сцены. Вдруг он почувст­
вовал, что его схватили сзади. Он гневно обернулся
и увидел какую-то девушку, уцепившуюся за его шта­
ны. «Если вы пройдете, то и я смогу», —объяснила
она свое поведение. Король расхохотался и стал про­
бираться дальше.
' Название балета происходит от слова «т еНе » —«дрозд». Людовик XIII также положил на музыку четыре Псалма Давида в перело­
жении Антуана Годо. Эти пьесы не дошли до наших дней, как и пар­
титура «Мерлезонского балета». Псалмы пели на четыре голоса под
аккомпанемент лютни. Перед смертью Людовик захотел их послу­
шать и призвал к себе трех певцов (Камбефора, де Ниера и Ферди­
нанда), а сам вел партию баса вместе с маршалом де Шомбергом.

156

Одним из первых балетов, который был сыгран
не при дворе, стал «Балет Гармонии», исполненный
14 декабря 1632 года в Зале для игры в мяч при Ма­
лом Лувре. Либретто к нему написал Коллете, а по­
становку взял на себя Орас Морель —пиротехник,
в свое время трудившийся над «Танкредом в заколдо­
ванном лесу». Вход был платный. Затем Морель по­
ставил целую серию таких балетов —«Балет явлений
Природы», «Балет пяти чувств», «Сила любви» —и со­
вершенно разорился.
Карусели обычно сопровождались конными бале­
тами с участием специально выдрессированных ло­
шадей под звуки труб, литавров и барабанов.
Придворные балеты исполнял королевский ка­
мерный оркестр из двадцати четырех скрипок. Они
подразделялись на пять «голосов»: дисканты, альтино, альты, тенора и басы. Во время некоторых тор­
жественных церемоний —таких, например, как
коронация, въезды в города, бракосочетания, —к
скрипкам присоединялся оркестр Большой Конюш­
ни, включавший трубы, гобои, корнеты, флейты
и барабаны, а также волынку. Из этого оркестра вы­
членялись двенадцать больших гобоев, которые при­
нимали участие в самых выдающихся церемониях
вместе с двадцатью четырьмя скрипками. В состав
оркестра также входили рожки разных тембров —
сопрано, альт, тенор и бас.
Лютня, известная с давних пор, приняла свою
окончательную форму в XV веке: ее корпус стал мень­
ше и легче, количество струн ограничилось шестью
парами и одной одиночной; от медиатора отказа­
лись, и струн касались непосредственно подушечка­
ми пальцев, что облегчало игру. На лютне исполняли
сложные полифонические произведения; некото­
рые виртуозы заставляли ее петь не только на два, но
и на три и даже на четыре голоса.
В начале XVII века искусство лютнистов достигло
своего расцвета во Франции, которая стала в этом
плане образцом для всей Европы. Обучение игре на
лютне было частью хорошего воспитания; знатные
семьи даже интриговали, чтобы заполучить в учите­
157

ля известного лютниста; виртуозы игры на этом ин­
струменте ревниво оберегали свои профессиональ­
ные секреты, особенно тайны нотной записи: для
непосвященных она все еще оставалась «китайской
грамотой». Играли по большей части на слух, подра­
жая другим. Самыми известными лютнистами были
Антуан Франсиск и Жан-Батист Безар.
Балет «Освобождение Ринальдо» сопровождали
два оркестра из двадцати восьми «виола да гамба»
(прообраз виолончели) и четырнадцати лютней;
в финальной впечатляющей сцене пел хор из 92 че­
ловек. Благодаря балетам музыка для лютни из том­
ной, лирической стала более яркой, театральной.
Это «новое искусство» нашло своего мастера в лице
Эннемонта Готье, или Готье-старшего, обучавшего
игре на лютне весь двор, от Марии Медичи до карди­
нала Ришелье. Свои произведения он отказался изда­
вать наотрез. За ним пришла блестящая плеяда лют­
нистов: Франсуа Дюфо, братья Дюбю, Дени Голье,
Шарль Мутон.
Но лютня чаще использовалась для аккомпаниро­
вания голосу, отступая, таким образом, на второй
план. Постепенно она стала сдавать свои позиции
теорбе —разновидности лютни с удлиненным гри­
фом (до полутора метров), что позволяло использо­
вать дополнительный регистр басовых струн (на ок­
таву ниже, чем у лютни), лучше подходивших для
аккомпанемента.
В буржуазной среде более широкое распростра­
нение получила цистра, имевшая 4—6 (5—12) пар
струн: на ней было легче играть, чем на лютне. Люби­
тели музыки усердно упражнялись в игре на этом ин­
струменте, и в их распоряжении были многочислен­
ные сборники пьес. Однако к середине века цистру
постигло забвение —без всяких видимых причин. Та
же участь ждала и лютню, не выдержавшую конку­
ренции с клавесином, который все чаще использо­
вался для аккомпанирования певцам. «Любители»
отдали предпочтение мандоре (прообразу мандоли­
ны), имевшей всего четыре-пять пар струн, а затем
гитаре, пришедшей из Испании.
158

Те же мастера, что изготавливали лютни, делали и
скрипки. «Барочная скрипка», использовавшаяся в те
времена, сильно отличается от современных инстру­
ментов. Более того, не существовало единых правил
настройки скрипок Размеры их были самыми раз­
ными; учитель музыки или танцев, руководитель ор­
кестра всегда имел под рукой маленькую скрипочку,
чтобы в нужный момент наиграть на ней мотив и по­
казать, чего он хочет добиться.
Самым знаменитым гобоистом времен Людо­
вика XIII стал Мишель Даникан. Он пришел в Париж
из Дофине; ему повезло: игру молодого музыканта
услышал король. За несколько лет до того при дворе
играл итальянский гобоист Филидори из Сиенны;
его умелая и проникновенная игра произвела на слу­
шателей неизгладимое впечатление. Теперь же, услы­
шав Даникана, Людовик воскликнул: «Я нашел вто­
рого Филидори!» С тех пор за новым придворным
музыкантом закрепилась вторая фамилия —Филидор, которую он передал своим детям и внукам —то­
же музыкантам и композиторам. Его правнук Андре
Даникан, прозванный Филидором-старшим (чтобы
отличаться от своего брата Жака), стал библиотека­
рем Людовика XIV и по крупицам собрал партитуры
некоторых танцев и музыкальных фрагментов из ба­
летов времен Людовика XIII. Наконец, Франсуа Андре
Филидор, живший в XVIII веке, стал одним из родо­
начальников французской оперетты и... знамени­
тым шахматистом.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ТЕЛО И ДУХ

1. Медицина и гигиена
Д окт ора и хирурги. — Зубодеры. —Святые
заступники. —Король-целитель. —Болезни детские
и взрослые. — Король и кардинал: больныетруженики. — Фитотерапия. — О пользе и вреде
т абака. — Чума. — Богадельни и святой Винсент
де Поль. — Знаменитые безумцы и долгож ители
Б ольн ы м и зан и м ал и сь две
катего р и и врачей: д октора, обучавш иеся в у н и в ер си ­
тетах и и м ею щ и е ученую степ ен ь (и х бы ло мало,
и и х клиен туру составляли богаты е го р о ж ан е), и х и ­
рурги, усвои вш ие свое рем есло оп ы тн ы м путем: о н и
состоял и в р ем есл ен н ы х ц ех ах и л еч и л и о т всех б о ­
л езн ей . П р о ф есси я х и р у р га сч и тал ась рем еслом , а н е
искусством, и бы ла н еп р ести ж н о й , о со б ен н о с р е л и ­
г и о зн о й т о ч к и зр е н и я , п о с к о л ь к у б ы л а с в я за н а
с п р о л и ти ем крови; сам о л ю б и е хи р у р го в стр ад ал о о т
и х уп од об л ен и я ц и р ю льн и к ам .
М едиц инские ф акультеты сущ ествовали п р и у н и ­
верси тетах двух десятков городов, о со б ен н о сл ави ­
л и сь Н анси, М онпелье и Л и он. Н о п р е п о д а в а н и е
в н и х велось на л аты н и п о д р евн и м текстам и бы ло
о т о р в а н о от ж изни; будущ ие вр ач и н е и м ел и н и к а ­
кой практи ки , о ст р о ен и и чел о веч еско го тела судили
по трудам Галена, восход и вш и м к тр актатам Гйппо160

Т ройной портрет кардинала Риш елье.

З ам о к и город Ри ш елье.

Ф. де Шампень.

Гравюра 1695 г.

4 .,.*4'

З а м о к Б ал л ер у а (Н о р м а н д и я ). А п о гей с ти л я Л ю д о в и к а X III.
О дно из первы х творен и й Ф ран суа М ансара.

П арадная ком н ата в зам ке Ш еверн и.

З а м о к Ш е в е р н и (С о л о н ь ). П о с т р о е н в п р а в л е н и е Л ю д о в и к а X III.

Ш ар л ь А льбер
де Л ю инь.

Зам ок Л ю инь,
при обретенны й
в 1619 г о д у
королевским
ф аворитом .

Г ерц оги н я де Ш евр ез.

К лод де Л оррен,
герц ог де Ш еврез.

З ам о к Д ам п ьер, владени е Ш арл я А льбера де Л ю и н я
и м есто с с ы л к и его в д о в ы М а р и и д е Р о ган (г е р ц о г и н и д е Ш е в р ез).

Гастон Орлеанский.

Б луа. К р ы л о Г астон а О р л е а н с к о г о ,
оди н из п ервы х о б разц ов
архитектуры в стиле к л асси ц и зм а.

Ф о н тен б л о . Л ес тн и ц а -п о д к о в а ,
п о с т р о е н а в 1 6 3 2 — 163 4 г о д а х Ж а н о м А н д р у э д ю С е р с о .

Б л у а . К р ы л о Ф р а н ц и с к а I, в и д с о с т о р о н ы г о р о д а .

М арки за
де Рам буйе.

О собняк
Рам буйе у ворот
С е н т-А н т у ан .

К а н ц л е р П ь ер С егье.
Б о л ьн и ц а С вято го Л ю д о в и к а д л я зачу м л ен н ы х .
П о с т р о е н а в 1 6 0 7 — 1612 г о д а х . Гравюра XVII в.

К азн ь через повеш ение.

Г рабеж н а б о л ь ш о й д о р о ге.
Р азграб л ен и е деревн и .

Гравюры Ж. Колло. Из серии «Большие бедствия войны».

К а з н и . Гравюра Ж. Калло. И з о б р а ж е н ы в с е в о з м о ж н ы е в и д ы к а з н е й ,
п р и м ен яв ш и х ся во Ф р ан ц и и в то врем я.

П ари ж . О с о б н як де Н евер и Н ел ьск ая б аш н я.

А. де Вервер. 1637.

Д е в ы н е р а з у м н ы е . Гравюра А. Боссе.
Н а гравю ре во сп р о и звед ен и н тер ьер д о м а богатого го р о ж ан и н а.

К а р т о ч н а я и г р а . ( Ш у л е р .)

Ж. Де Латур.

С л еп ец с со б ак о й . Н и щ ен к а с трем я детьм и.

Гравюры Ж. Калло. Из серии «Нищие». 1622.
К урильщ ики.

Л. Ленен. 1641.

Ф ран ц узская паш тетная.

К рестьяне у колодца.

Гравюра Л. Боссе.

Неизвестный художник из круга братьев Ленен.

М о тальщ и ц а и пряха.

К рестьян ская сем ья.

Гравюра Ж. Калло.

Л. Ленен.

Д р а к а . Неизвестный художник из круга братьев Ленен.
В кач естве о р у ж и я д р а ч у н ы -н о си л ь щ и к и и сп о л ьзу ю т п о р тш езы .
В о з в р а щ е н и е с с е н о к о с а . ( П о в о з к а .)

Л. Ленен. 1641.

крата. По сути, обучение в университете приносило
лишь докторскую степень, а не знания, и этот при­
скорбный факт нашел свое отражение в поговорке:
«Не всяк врач, кто носит мантию ». Университет Мон­
пелье был единственным во Франции, признавав­
шим алхимическую медицину, родоначальником
которой веком раньше стал Парацельс. Там пользо­
вался большим авторитетом, например, аптекарь Ло­
ран Кателан, автор трактатов «О происхождении,
достоинствах, свойствах и употреблении безоара» и
«Об истории природы, ловле, достоинствах, свойст­
вах и употреблении единорога». Интересно, что кол­
леги аптекаря отнюдь не восторгались его трудами,
а достоинства безоарового камня и рога единорога
как противоядия были раскритикованы еще Амбруазом Паре*. Самыми распространенными и универ­
сальными средствами, к которым впоследствии
прибегали ученые-лекари, были кровопускание и
промывание желудка.
Отцом французской хирургии считается Амбруаз
Паре, живший в XVI веке и изобретший метод пере­
вязывания артерий при ампутациях, благодаря чему
некоторым пациентам удавалось сохранить жизнь.
Ампутация была единственной операцией, практи­
ковавшейся на полях сражений. В XVI веке между хи­
рургами разгорелся спор: одни утверждали, что сле­
дует резать по уже пораженным гангреной тканям —
это не столь болезненно, и крови теряется меньше;
другие рекомендовали резать «по живому», то есть
здоровому участку, останавливая кровотечение на­
ложением жгутов (это средство считалось более эф ­
фективным, чем прижигание каленым железом или
едкими веществами). Но к XVII веку полученный
горький опыт, когда ампутация гангренозных чле­
нов нередко приводила к смерти пациента, убедил
хирургов проводить эту операцию до появления вое• Повар Карла IX, приговоренный к смерти за кражу серебря­
ных блюд, согласился принять яд вместо того, чтобы быть пове­
шенным, когда ему пообещали дать после яда несколько крупинок
безоара. Он умер в страшных мучениях, и король приказал бро­
сить «испанский камень» в огонь.
6 Е. Глаголева

161

паления. Используя такую «профилактику», они, как
ни печально, зачастую вгоняли пациента в гроб, ре­
шительно отнимая руку или ногу, которую еще мож­
но было спасти.
Впрочем, ампутацией нельзя было решить все
проблемы. Так, герцога де Монтозье (жениха дочери
маркизы де Рамбуйе) во время сражения ранило в го­
лову камнем. Ему предложили сделать трепанацию
черепа, но герцог, не ожидавший благоприятного
исхода подобной операции, отказался, заявив:
на свете и без меня много дураков. Он умер, и Жюли
вышла замуж за его брата.
И врачи, и их пациенты были фаталистами: среди
первых бытовало мнение, что заживление ран —ес­
тественный процесс, и врачебное искусство состоит
лишь в том, чтобы создать для него благоприятные
условия. Такими условиями, по инициативе швей­
царского хирурга Ф. Вюртца, были признаны про­
мывание раны чистой холодной водой и перевязка.
Хирург считался лишь помощником «высшего вра­
ча», единственно способного исцелить. В пользу
этого мнения свидетельствовали многочисленные
примеры из жизни. Задира Сирано де Бержерак в де­
вятнадцать лет был ранен мушкетной пулей в бок,
несколько месяцев пролежал в постели, но попра­
вился и тотчас отправился на осаду Арраса, где были
его друзья-гасконцы. Во время штурма испанская
шпага пронзила ему горло, и Сирано пришлось за­
вершить военную карьеру, посвятив себя литературе
и наукам.
Зубных врачей как таковых не существовало: это
была побочная деятельность, не пользующаяся ува­
жением. Лечением зубов (которое в большинстве
случаев сводилось к их удалению) занимались ярма­
рочные шарлатаны, продававшие эликсиры здоровья
и альманахи, а также сводившие мозоли и вправляв­
шие вывихи. Некоторые из таких лекарей практико­
вали на почтовых станциях, но чаще врачевание
происходило на ярмарках. Это было целое представ­
ление на специально выстроенных подмостках: па­
циента усаживали прямо на пол, на край «сцены», или
162

иногда на скамью; зубодер становился у него за спи­
ной; на специальном столике или козлах находилась
шкатулка с опиатами, продажа которых и приносила
знахарям основной доход.
Тем не менее в начале XVII века несколько ярких
личностей снискали себе определенную извест­
ность своим ремеслом, например, некий Большой
Тома славился тем, что рвал зубы безболезненно.
Среди придворных хирургов был один зубной,
по фамилии Дюпон, лечивший зубы короля под при­
смотром главного хирурга.
Если бы современный стоматолог взялся действи­
тельно лечить какого-нибудь аристократа, то схватил­
ся бы за голову: имея свои представления об эффек­
тивных средствах для отбеливания зубов, вельможи
чистили зубы коралловым порошком или измель­
ченными устричными раковинами, смешанными
с белым вином.
Стоматология была не единственной областью
медицины, не получившей тогда должного развития.
Проблемы со зрением были практически нерешае­
мыми. Очки существовали только для близоруких,
да и то подбирались произвольно. Кстати, Мария
Медичи носила очки, но ее сын Людовик, тоже бли­
зорукий, предпочитал обходиться без них.
Жан-Пьер Петер, один из крупнейших специалис­
тов по истории здравоохранения, изучил документы
XVII века и выявил 420 названий болезней, 128 из ко­
торых представляют собой разновидности «лихо­
радки»: когда было непонятно, от чего больной умер,
проще всего было назвать это лихорадкой. Лихорад­
ка могла быть злокачественной, изнуряющей, стре­
ляющей, гнойной, «пурпурной», горячкой... Напри­
мер, фаворит короля Людовика Альбер де Люинь
умер от «пурпурной лихорадки», но современные
врачи не могут сказать наверняка, была ли это корь
или скарлатина.
Крестьяне часто называли болезни именем свято­
го, который их якобы исцелял: так, болезнь святого
Элоя (или Богородицы) —это цинга, болезнь святого
Фирмина —рожа, болезнь святого Максенция —зуб­
163

ная боль, болезнь святого Лазаря —проказа, болезнь
святого Иоанна —хорея, болезнь святого Мэна —че­
сотка, болезнь святого Назария —безумие, болезнь
святого Квентина —водянка, болезнь святого Авертина —головокружение, болезнь святого Лея —паду­
чая, болезнь святого Евтропия —паралич, болезнь
святого Фиакра —геморрой, болезнь святого Рокко —
чума. Главное дело —поставить диагноз, а уж затем
оставалось лишь отправиться в паломничество к со­
ответствующему святому или хотя бы молиться ему
и курить ладан.
В 1638 году, в разгар самой страшной эпидемии
чумы во Франции, эшевены Понтуаза созвали горо­
жан в Ратушу, чтобы утвердить решение об обете,
по которому муниципалитет преподнесет церкви
Богородицы серебряную статую и поместит изобра­
жение Пресвятой Девы у трех главных городских во­
рот. Текст соответствующего заявления, с перечисле­
нием имен всех городских чиновников и нотаблей,
выгравировали на доске из черного мрамора, укреп­
ленной на церковной стене.
Возможно, вера в заступничество святых была
крепче доверия к медицине даже в привилегирован­
ных кругах. Когда 15 ноября 1611 года десятилетне­
му королю Людовику сообщили о болезни его ма­
ленького брата Никола, которая могла оказаться
смертельной, тот спросил, что следует предпринять
для спасения принца, гувернер посоветовал вверить
больного под защиту Богородицы из Лоретты. «Я го­
тов; что нужно делать? Где мой духовник?» —отвечал
король. Духовник сообщил, что нужно изготовить
серебряное изображение Богородицы в рост боль­
ного. «Пошлите немедленно в Париж, скорее, ско­
рее!» —торопил Людовик, а потом стал жарко мо­
литься со слезами на глазах. Не помогло.
За французскими монархами признавалась спо­
собность к излечению золотушных наложением
рук —знак особого Божьего расположения к христи­
аннейшим королям, —но только золотушных. Перед
началом церемонии страждущих осматривали вра­
чи и отсеивали всех, кто страдал иными заболевани­
164

ями. Впервые Людовик совершил этот обряд в десять
лет, едва став королем, в монастырю Сен-Маркуль не­
подалеку от Лана, коснувшись язв более девятисот
человек. На следующий год, в монастыре августин­
цев в Париже, перед ним прошли сто пятьдесят боль­
ных; было так душно, что короля пришлось приво­
дить в чувство, омыв ему руки вином. В 1613 году он
«принял» тысячу семьдесят больных на Пасху и
четыреста семь на Троицу. Впоследствии Людовик
исполнял эту обязанность по большим праздникам
и на Новый год, в Лувре. Длинная вереница увечных,
одетых в лохмотья людей, выставлявших напоказ
свои сочащиеся или покрытые струпьями язвы, тя­
нулась через двор в большую залу на первом этаже,
где в другие дни устраивали балы. Людовик дотраги­
вался до их язв, произнося при этом: «Король кос­
нулся тебя, Бог тебя исцелит». Он искренне верил
в то, что делал, а потому совершенно не тяготился
этой процедурой, не испытывал брезгливости и да­
же отказывался окунать руки в воду, где плавала ко­
жура лимона.
Современные специалисты полагают, что, судя по
описанию симптомов, сохранившихся в докумен­
тах, самыми распространенными инфекционными
заболеваниями того времени были туберкулез, диф­
терия и дизентерия.
Людовик XIII с детства страдал от хронического
энтерита; расстройство вегетативной системы в кон­
це концов сказалось на его характере: из подвижного,
веселого ребенка он превратился в меланхоличного
юношу, склонного к ипохондрии, а став взрослым —
в хмурого и мелочного брюзгу. В 1бЗО году в Лионе
он был близок к смерти, даже соборовался и про­
стился с родными. Когда те вышли из комнаты уми­
рающего, к королю подошли архиепископ Лионский
и врач. Один поднес к его губам большой серебря­
ный крест, другой взял его израненную правую руку
и в очередной раз ткнул в вену скальпелем. Черная
кровь брызнула в подставленную чашку, и в тот же
миг зловонная жижа со сгустками крови исторглась
через задний проход: у короля вскрылся абсцесс.
165

Тогда он остался жив, но болезнь его не отпускала:
из-за хронического энтерита король, сильный и за­
каленный мужчина, превратился в ходячий скелет,
а умер, судя по всему, от туберкулеза —одновремен­
но легочного и кишечного.
Дети погибали по большей части от заболеваний
органов пищеварения: пищевые отравления вызы­
вали несварение желудка, спазмы и колики, особен­
но летом. Летние энтероколиты частично объясня­
лись тем, что голодные дети набрасывались на еще
незрелые фрукты или пили застойную, гниющую
воду —источник аскарид, вызывавших десятую долю
смертей.
Второй по значению причиной смертности были
заболевания кровеносной и нервной системы, ме­
нингиты, гнойная лихорадка, оспа. Каждый четвер­
тый ребенок не доживал до года, а из преодолевших
этот роковой рубеж до двадцати доживала только по­
ловина —суровый естественный отбор.
Взрослые страдали в основном легочными забо­
леваниями в холодное время года, умирая от плеври­
тов и чахотки. Во время военных походов и осад
людей выкашивали дизентерия и паразитозы. До­
жившие до преклонных лет мучились от водянки
и подагры (приступы подагры донимали, в частнос­
ти, Генриха IV).
Ришелье тоже не отличался крепким здоровьем.
С молодости он страдал от мигрени и «лихорадок»,
сопровождаемых невралгическими болями, лишав­
шими его сна и отдыха. В начале 1619 года, находясь
в ссылке в Авиньоне, он даже составил завещание,
поскольку был при смерти, но неожиданное (хоть
и долгожданное) письмо от короля быстро постави­
ло его на ноги. С тридцати шести лет его тело покры­
вали язвы, нарывы, гнойные раны, он мучился от ге­
морроя, ревматизма, а в 1632 году задержка мочи
поставила его жизнь под угрозу. Через десять лет,
когда Сен-Мар составил заговор против кардинала,
тот тоже был сильно болен: его правая рука так рас­
пухла, что он даже не мог подписать свое завещание.
Ришелье прибыл в Лион, где должен был состояться
166

суд над заговорщиками, водным путем. Кардинала
отнесли в носилках к его временной резиденции, и
городские зеваки смотрели, разинув рот, как в пер­
вом этаже выставляют окно, чтобы занести внутрь
нового жильца. И при таком самочувствии главный
королевский министр должен был исполнять свои
многочисленные обязанности, принимать послов,
показываться на публике, присутствовать при при­
дворных увеселениях, участвовать в военных по­
ходах...
В книге «Медицина и хирургия для бедных», вы­
державшей несколько переизданий в XVII и XVIII ве­
ках, приводятся такие лекарства от мигрени: выпить
три больших стакана воды и пойти прогуляться (до­
ступно и недорого). Полезно налить в ладонь водки
и вдохнуть ее в себя через ноздри. Для тех, кто побо­
гаче: взять горсть измельченного стебля английско­
го шпината, вскипятить в двух пинтах воды; когда
половина выпарится, остальную процедить сквозь
полотно и пить настой. Рекомендовалось также тща­
тельно взбить три яичных белка с малой толикой
шафрана, смочить ими ткань и приложить компресс
ко лбу. Компресс можно было сделать и из молотого
перца, смешанного с водкой.
Почти все снадобья, применявшиеся тогда в меди­
цине, имели растительную основу, причем рецепты
передавались из поколения в поколения, и «бабуш­
кины средства» ценились выше заморских лекарств.
Древесину тополя сжигали и использовали в виде
порошка или пастилок от боли в желудке и запоров,
а его почки —как отхаркивающее средство. Травы,
собранные в ночь на Иванов день, считались наде­
ленными особенной силой.
В 1626 году личные врачи Людовика XIII Жан
Эроар и Ш д е л а Бросс купили в парижском предме­
стье Сен-Виктор (за счет короля) земельный участок
под «королевский огород лечебных растений».
Бросс впоследствии учредил на его основе Школу
естественных наук и фармакологии (настоящий ме­
дицинский факультет). На «огороде» произрастало
две с половиной тысячи видов растений; с 1650 года
167

он был преобразован в Ботанический сад и открыт
для публики.
Грань между научными знаниями и предрассудка­
ми тогда была очень тонкой. В 1559 году француз­
ский посланник в Португалии Жан Нико привез из
Лиссабона табак в подарок великому приору и Екате­
рине Медичи. Он рекомендовал королеве нюхатель­
ный табак как средство от мигрени. Это растение во
Франции стали называть никотином, посольской
травкой и травой Медичи. Привычка нюхать табак
быстро распространилась по всей Франции. Впо­
следствии его ввозили из Голландии, а также стали
выращивать и в самой стране: в Нормандии, Артуа и
на юге. Табак считался лечебным растением и исполь­
зовался в медицине в виде отвара —как рвотное или
слабительное; в виде компресса —для заживления
ран и язв, лечения опухолей и болей в подреберье;
как водный экстракт —для промываний и клизм,
при лечении запоров, апоплексии, лихорадки; в виде
ингаляции: табачный дым вдували в легкие, чтобы
стимулировать их при астме и водянке; а также в ка­
честве диуретика. Из зеленых листьев табака делали
компрессы, леча таким образом чесотку, лишаи, пар­
шу, струпья от золотухи, а также изводя вшей. Они
должны были также помочь от невралгии, подагры,
ревматизма и зубной боли.
Эскулапов, уверовавших в целебные свойства та­
бака, не останавливало даже то, что при наружном
его применении часто возникали воспаления тка­
ней, а при попадании в кровь никотин оказывал нар­
котическое воздействие на мозг: на больного нахо­
дил столбняк, или лее по его телу пробегала крупная,
неуемная дролсь, после чего наступала смерть.
Употребление табака в Европе —как курительно­
го, так и нюхательного —приняло широчайшее рас­
пространение. Сент-Аман уверял, что курение пробулсдает в нем образное мышление, и, сочиняя стихи,
не расставался со своей трубкой. Вместе с тем монар­
хи и правители, спохватившись, повели запоздалую
борьбу с табакокурением: английский король Яков I
Стюарт повесил Роули, который ввел в употребление
168

трубку, и грозился перевешать всех курильщиков —
но если бы сдержал свою угрозу, его страна бы обез­
людела. В России Михаил Федорович велел куриль­
щиков бить батогами и казнить (он принял такое су­
ровое решение после разрушительного пожара,
вызванного угольком от трубки). Папа Урбан VIII
в 1626 году объявил, что курильщики будут отлучены
от Церкви. Во Франции к этой напасти отнеслись
легкомысленно: рассказывают, как один епископ чи­
тал проповедь прихожанам о вреде табака, время от
времени беря понюшку из своей табакерки. Кстати,
сам король пристрастился к нюхательному табаку,
а потому снял на него все запреты. Мудрый кардинал
Ришелье поступил как хороший психолог: он стал
насаждать употребление табака, понимая, что при­
каз, исходящий от него, вызовет прямо противопо­
ложную реакцию.
Никакая «лихорадка», «сухота» или иная немочь не
могли сравниться со страшной болезнью, именуе­
мой кратким словом «чума».
Чума довлела над Францией дамокловым мечом
на протяжении трех веков —XVI, XVII и XVIII. Кри­
зис разражался каждые пятнадцать лет, а то и чаще.
Самой страшной стала эпидемия 1629 года. В 1628—
1631 годах чума свирепствовала в Тулузе, выкосив
пятую часть жителей (десять тысяч из пятидесяти).
Вся городская элита, включая врачей, бежала из го­
рода, и капитулам пришлось выписать четырех
хирургов из Каора для принятия нужных мер. То же
самое происходило почти по всей Франции. Для
борьбы с заболеванием принимали самые жесткие
меры; нищие, переносящие заразу, оказались вне за­
кона; всех заболевших помещали в больницы для за­
чумленных, где они и умирали.
В эпоху Возрождения чума считалась Божьей ка­
рой, а причину ее распространения видели в по­
следствиях кровопролитных сражений, когда мно­
жество тел оставались не захороненными должным
образом и разлагались на солнце. Жером Фракастор (1483—1553) первым выдвинул гипотезу о том,
что чума — заразная болезнь, распространяемая
169

паразитами (кишечными червями, блохами, вшами, мухами, комарами), а также крысами при кон­
такте с больными и через предметы. Народ винил в
распространении болезни чертей и прочих чудищ,
а также прокаженных, протестантов и цыган. Ино­
гда нападкам подвергались могильщики, которых
обвиняли в том, что они обирают трупы и таким
образом распространяют инфекцию. Но на самом
деле таким гонителям следовало бы уделить больше
внимания соблюдению правил элементарной ги­
гиены.
В те времена во французских городах помои вы­
ливали прямо в окно, предварительно трижды про­
кричав: «Берегись воды!» Мостовые имели вогнутую
форму: все нечистоты текли посередине улицы. Бо­
гатые люди ходили по краям, чтобы не запачкать
одежду, и прижимали к носу надушенные платки,
а по центру, заляпанные грязью по пояс, брели бед­
няки и студенты. Раз в день по улицам проезжала те­
лега золотаря с колокольчиком; хозяйки выходили
из домов и вываливали в нее мусор и содержимое
ночных горшков.
Генрих II специально выстроил в Париже бани для
своей семьи, которые регулярно посещал. В XVI веке
существовал цех банщиков-цирюльников; с раннего
утра они ходили по городским улицам, сообщая
о том, что уже «взгрели котлы». В банях существовал
строгий регламент: мужчины мылись по вторникам
и четвергам, женщины —по понедельникам и сре­
дам; попариться стоило два денье, помыться —еще
четыре. В воскресные и праздничные дни греть кот­
лы запрещалось, также нельзя было пускать в бани
заразных больных и прокаженных. Однако к началу
XVII века моральные нормы были попраны, и бани
утратили свое гигиеническое значение, превратив­
шись фактически в дома свиданий. Священники с ка­
федр запрещали своим прихожанкам их посещать.
«Омовение» аристократов сводилось к обтиранию
надушенным полотенцем, бедняки изредка купались
в речке, прямо в одежде. Генрих IV тоже купался
в речке со своим старшим сыном, но совершенно го­
170

лым. Впрочем, обычно он подолгу не мылся и исто­
чал сильный запах пота; Людовик ему не уступал,
чем и гордился. Между тем еще в Древнем Египте вра­
чи считали мытье трижды в день залогом здоровья
и долголетия.
Симптомами чумы были жар, бубоны, язвы, резь
в желудке, учащенное сердцебиение, усталость, сту­
пор или тревожное состояние, затрудненное дыха­
ние, частая рвота, кровотечения, потеря аппетита,
сухой и горячий язык, блуждающий взгляд, блед­
ность, дрожь во всем теле и зловонные экскремен­
ты —так их описывал еще Амбруаз Паре. Сложнее
было выявить легочную форму этой болезни, быстро
вызывавшую смерть, так что врачи даже не успевали
осмотреть больных. С 1617 по 1642 год чума пришла
в восемьсот французских городов, унеся на тот свет
около двух миллионов человек.
Ее по-прежнему называли «народной болезнью»,
потому что эпидемии всегда начинались в злачных
кварталах, неподалеку от боен и рыбных рынков,
среди ремесленников-текстилыциков. Очень скоро
целый город превращался в гетто, и деятельность
всех жителей сводилась к захоронению умерших. Те,
кто мог, старались следовать старой мудрости: «Ухо­
ди дальше, возвращайся позже». Но такая возмож­
ность была только у богатых, имевших загородные
дома, так что чума ярко высвечивала социальное не­
равенство (в 1606 году, когда в Париже свирепство­
вала чума, двор перебрался в Фонтенбло). Как только
появлялась угроза чумы, городские власти торопи­
лись делать запас продовольствия, так как следовало
опасаться скорой нехватки рабочих рук на полях.
Городам приходилось влезать в долги, чтобы покры­
вать расходы, вызванные борьбой с эпидемией
(строительство лазаретов*, найм персонала для ухо­
да за больными, плата врачам), а на доходы рассчи­
тывать не приходилось. Чума неизбежно порождала
голод...
•Лазареты сооружали в средиземноморских городах, напри­
мер в Марселе.

171

Предупреждением эпидемии и борьбой с нею за­
нимались власти, врачи и церковники. Эшевены на­
значали комиссии из врачей и хирургов и наделяли
их чрезвычайными полномочиями. Городские воро­
та запирали, вблизи города устанавливали санитар­
ный кордон из вооруженных солдат. Заболевших
тотчас изолировали, а их дома помечали крестом,
дезинфекцию проводили огнем, дома и улицы оку­
ривали ладаном, трупы хоронили по ночам в общих
могилах, пересыпая известью, за перемещением то­
варов и почты устанавливали жесткий контроль.
Дезинфицированные продукты помечали особым
тавром; письма клали в специальный ящичек, напо­
минающий дырявую вафельницу, под которой по­
стоянно курились ладан, мирра, розмарин, алоэ, со­
сна, лавр, вереск и т. д.
Сера, известь, табак и уксус слыли хорошими за­
щитными средствами. На лицо надевали маску, закры­
вающую рот и пропитанную уксусом «четырех во­
ров»: помимо уксуса в состав этой жидкости входила
настойка полыни, вереска, майорана, шалфея, гвоз­
дики, розмарина и камфары. Во избежание заразы
лучше было не селиться рядом с церквями (местом
многолюдных собраний), кладбищами, бойнями,
рыбными рядами, клоаками и прочими «злачными
местами» и избегать контактов с теми, кто ухаживал за
больными. Могильщики обязаны были носить коло­
кольчики, чтобы предупреждать о появлении своих
тележек.
Тех, кто собирал, вывозил и закапывал трупы, а
также занимался дезинфекцией постельного белья,
окуриванием домов и улиц, белил известью дома за­
чумленных, нанимали на добровольной основе
(тогда им полагалось платить) или принуждали
к этому занятию силой (например, приговоренных
к смерти). Как правило, они тоже заражались и
умирали.
Лечебницы по возможности старались размещать
вне городских стен и вблизи воды. В разгар эпиде­
мии мест в таких заведениях не хватало, больных
клали вповалку, по несколько человек на одну кро­
172

вать, строили для них наспех шалаши и бараки.
В 1624 году городские власти Понтуаза выиграли
процесс против монахинь из городской богадельни
(королевского учреждения), которые, несмотря на
письменный запрет кардинала де Ларошфуко, пус­
тили в эту больницу зачумленных. Монахинь приго­
ворили выплатить штраф в тысячу ливров. В 1633 го­
ду, во время новой вспышки заболевания, монахини
разместили страждущих в своем монастыре, нахо­
дившемся за городской чертой.
В лечении больных участвовали доктора, хирур­
ги, аптекари и их подручные. Доктора медицины
занимали верхнюю ступеньку иерархии; они состав­
ляли особую корпорацию, очень ревниво относящу­
юся к своим познаниям и навыкам. Многие врачи
писали ученые трактаты о чуме и о ее лечении, на­
пример: Жозеф Дюшен «Чума, распознанная и по­
бежденная самыми отменными и сильнодействую­
щими снадобьями» (Париж, 1608); Пьер Жан Фабр
«Трактат о чуме согласно доктрине врачей-алхимиков» (Тулуза, 1629). Один из них, Шарль де Лорм,
лейб-медик Людовика XIII, изобрел знаменитый за­
щитный костюм: маска в полфута длиной (16 см)
в виде клюва, наполненного благовониями, с двумя
отверстиями, соответствующими ноздрям. Под ман­
тией носили сапожки из сафьяна, кожаные штаны,
прикрепленные к этим сапожкам, и кожаную же ру­
башку, заправленную в штаны, шляпа и перчатки то­
же были кожаными; глаза закрывали очками. Судя по
всему, кожаный костюм должен был защитить от
блох.
Хирурги тоже носили этот костюм. Во время эпи­
демий главное бремя забот падало на них. Было до­
статочно одного врача, чтобы распознать признаки
болезни и назначить лечение, а вот хирургов вечно
не хватало: именно они вскрывали или прижигали
воспаленные лимфатические узлы, зачастую исполь­
зуя для этого щипцы с длинными рукоятками, чтобы
держаться подальше от больного. Они тоже издавали
труды о методах лечения чумы на материале своих
наблюдений (Эманюэль Лабадье «Трактат о чуме,
173

подразделяющийся на диагноз, прогноз и врачева­
ние. С важными примечаниями». Тулуза, 1620).
В силу срочной необходимости врачебные ко­
миссии мобилизовали многочисленных цирюльни­
ков, обещая им в дальнейшем звание мастера хирур­
гии, что позволило бы им стать ровней хирургам
и аптекарям.
Аптекари тоже сбивались с ног. Обычно за людь­
ми этой профессии был установлен строгий надзор;
на каждом горшочке со снадобьем полагалось про­
ставлять дату изготовления, состав и т. д. С возникно­
вением эпидемии подручных аптекарей срочно бро­
сали на сбор лекарственных трав, которые затем
нужно было высушить, растолочь, перемешать, сооб­
разуясь с указаниями мэтра. Разумеется, у каждого
уважающего себя аптекаря существовали запасы на
подобный случай, но они быстро подходили к концу,
а в основе всякого медикаментозного лечения в те
времена была фитотерапия. Для лечения зачумлен­
ных использовали по большей части потогонные
средства, полагая, что с потом выйдет болезнь.
Врачевание основывалось на ученых трудах гре­
ков, римлян или арабов, например Авиценны. Ле­
карства имели минеральную, растительную или жи­
вотную основу. Металлы, а также «безоаровый
камень» (твердые отложения в желудке некоторых
жвачных животных, главным образом безоаровых
козлов) исполняли роль профилактического и ле­
чебного средства. Во избежание заболевания
носили амулеты*, наполненные ртутью («живым се­
ребром») или истолченным в порошок «рогом еди­
норога», а также драгоценные камни, из которых вы­
ше всего ценился алмаз. На детей из благородных
семейств надевали коралловые ожерелья в качестве
оберега.
В состав всех лечебных зелий входили кровь га­
* Ришелье, которому «по долгу службы» приходилось искоре­
нять ересь, ведовство и предрассудки, в амулеты верил безгранич­
но. В моменты обострения болезни он носил под рубашкой ладан­
ку якобы персидского происхождения, содержавшую порошок из
истолченных человеческих костей.

174

дюки и слюна жабы. Самым главным снадобьем счи­
талось универсальное противоядие —сложная смесь
из шести десятков ингредиентов, состав которой
держался в тайне. Один раз в год ее приготовляли
принародно; по всей видимости, ее основой был
опиум, а многочисленные растительные компонен­
ты воздействовали только на органы обоняния.
Кое-кому удавалось уцелеть и излечиться от чумы.
Один из таких счастливцев, дядюшка Грийо из Лио­
на, записал в 1629 году в дневнике, как, заметив у се­
бя первые признаки болезни, стал питаться исклю­
чительно травяными настоями. На шестнадцатый
день из его ноги вышли два маленьких червячка,
и это явление, вкупе со рвотой, жаром и головной бо­
лью, вызвало у него сильнейшее отвращение. Но уже
на следующий день, после обильного носового кро­
вотечения, он почувствовал себя лучше, а вскоре яз­
вы рассосались сами собой.
После каждой эпидемии чумы люди с удвоенной
силой начинали радоваться жизни: по свидетельству
приходских книг, за каждой вспышкой заболевания
шло рекордное число свадеб, в несколько раз боль­
шее, чем в годы, предшествовавшие чуме, так что на­
селение городов довольно быстро восстанавлива­
лось.
Чумой и холерой напасти не ограничивались.
В голодные годы (как правило, следовавшие за эпи­
демиями) были нередки случаи отравления споры­
ньей, вызывавшей конвульсии и гангрену конечнос­
тей. Даже перспектива смерти в страшных судорогах
не могла остановить бедных крестьян, измученных
голодом, от употребления в пищу заведомо губитель­
ного зерна.
Впрочем, сама бедность уподоблялась болезни; ее
называли «недугом святого Франциска», намекая на
нищенствующий орден францисканцев.
Бедняки могли получить кров и кусок хлеба в гос­
питалях-богадельнях: Отель-Дьё в Париже и Лионе,
Сен-Жак-де-Компостель и др., в которых существо­
вали отделения для мужчин, женщин и детей. Эти бо­
гоугодные заведения существовали на пожертвова­
175

ния; некоторые благодетели завещали им все свое
состояние.
Госпитали, изначально бывшие в большей степе­
ни странноприимными домами и управлявшиеся
монахами соответствующих орденов, с XVI века бы­
ли секуляризированы, чтобы пресечь процветавшие
в них финансовые злоупотребления. Отныне ими
могли руководить только простые горожане, купцы
и землепашцы, но не церковники, дворяне или их
доверенные лица. И все же обслуживающим персо­
налом в таких заведениях по-прежнему оставались
монахи, чаще всего братья из ордена Святого Иоан­
на. Большую роль в развитии больниц сыграл впо­
следствии канонизированный Винсент де Поль.
Скромный сельский священник Винсент де Поль
(1581 —1660) в 1610 году стал придворным духов­
ником королевы Марго, а в 1614-м поступил в дом
Эммануэля де Гонди, управляющего французскими
галерами. Госпожа де Гонди сделала его своим испо­
ведником. Все это семейство занималось благотво­
рительностью, посещало больных и раздавало ми­
лостыню. Впоследствии Винсент де Поль сумел
привлечь к этой деятельности цвет французской
аристократии и буржуазии. Так, вдова председателя
Счетной палаты гуссо стала первой председательни­
цей общества дам-благотворительниц; мадемуазель
де Фей (она была очень высокого происхождения,
но страдала от физического изъяна: одна ее нога бы­
ла раздута от водянки) все силы и средства отдавала
служению бедным и Богу; племянница кардинала
Ришелье, герцогиня д’Эгильон, тратила на благотво­
рительность огромные суммы денег; наконец, и ко­
ролева Анна Австрийская не отказывала в помощи
Винсенту де Полю, поскольку тот был рядом с ее му­
жем в его смертный час.
В 1617 году Винсент де Поль решил посвятить
всю свою жизнь служению бедным и создал первое
Братство Милосердия, в которое входили женщины
скромного происхождения, ухаживавшие за боль­
ными и работавшие на благо бедных в приходе Шатильон-де-Домб. В 1625 году госпожа де Гонди пре­
176

доставила в его распоряжение средства для основа­
ния конгрегации миссионеров, чтобы осуществ­
лять благотворительную деятельность среди крес­
тьян в ее владениях. Когда конгрегация получила
представительство в бывшем монастыре Святого
Лазаря* в Париже (1632), ее члены стали называться
лазаристами.
Помимо этого, Винсент де Поль руководил орде­
ном Визитации Святой Марии и создал несколько
других благотворительных организаций. Управле­
ние Братством Святого Николая было поручено им
Маргарите Назо де Сюрен, которой помогали моло­
дые девушки, вышедшие, как и она, из сельской сре­
ды. Луиза де Марильяк, благочестивая женщина, пре­
данная своему делу, помогла ему основать в 1634 году
Институт девиц Милосердия (Сестер святого Вин­
сента де Поля), чтобы помогать бедным и больным.
Институт, находившийся в Париже, состоял из бла­
городных дам и богатых горожанок, посвятивших
себя благотворительности по примеру будущего свя­
того. В скором времени вся Франция покрылась ши­
рокой сетью больниц «Шарите» —от Сен-Жермена
до глухих деревушек.
Благодаря де Полю, были созданы больница Бисетр для умалишенных, приюты для бедных —«Со­
страдание» и Сальпетриер —и для подкидышей
(с 1638 года), а позже, в 1654 году —больница Свято­
го Имени Христова в Париже, для стариков.
Надо отметить, что в первой половине XVII века
Франция пережила целое нашествие нищих (пари­
жане почему-то называли их «ирландцами»). Нищен­
ство превратилось в организованную индустрию со
своими цехами и привилегиями, и с ним не так-то
легко было бороться. Во время регентства Марии
Медичи в столице насчитывалось более тридцати
тысяч побирушек. К ним относились уже не как к
несчастным, а как к бездельникам, повинным в ле­
*Вернее, это был старинный лепрозорий, стоявший на дороге
из Парижа в Сен-Дени, у края болотистой местности, где в XII веке
пролегало русло Сены.

177

ни —одном из смертных грехов. Для потенциальных
преступников предусмотрели специальные учреж­
дения наподобие работных домов, которые стали от­
крывать с 1612 года, но принятые меры имели поло­
винчатый успех.
Не только нищие вызывали негодование со сторо­
ны добропорядочных горожан. В XVII веке в общест­
венном сознании произошел своего рода переворот,
выразившийся в изменении отношения к безумцам.
Веком раньше тихих умалишенных жалели, а юро­
дивых слушали и почитали как пророков. Во времена
Генриха IV в Париже появился странный человек Он
не умел ни читать, ни писать, но именно ему было по­
ручено выдавать издателям разрешение на публика­
цию тех или иных книг. Его называли дурачком, но на
парижских улицах продавались его произведения.
Это был Бернар де Блюз, родившийся в 1566 году на
небольшом хуторке Арбер в двадцати километрах от
Женевы, в горах на границе между Швейцарией
и Францией. Он пас овец, но вскоре его начали посе­
щать апокалиптические видения. Были ли то «озаре­
ния» или просто бред сумасшедшего? Как бы то ни
было, они прославили пастуха на всю деревню.
Став из пастуха каретником, затем пушкарем,
Блюз продолжал видеть «божественные послания»
и начал пророчествовать. Если бы он удалился в мо­
настырь, то наверняка в тот «век святых» прослыл бы
«божьим человеком» и, возможно, создал бы собст­
венный культ. Но он провозгласил себя графом Пермисьоном («графом Дозволенности»), привлек к себе
внимание весельчаков из окружения доброго короля
Генриха и стал шутом поневоле. На него «находил
стих», и благородные шутники записывали за ним
его рассказы (Блюз писать не умел, но в самой своей
неграмотности видел доказательство божественного
вдохновения) —смесь автобиографических эпизо­
дов с видениями, изложение иного восприятия дей­
ствительности, своего рода дневник параноика.
Сборник его «произведений» был издан в 1600 году.
Но для простых людей такой «пророк» обычно был
не забавой, а обузой: его приходилось кормить, а взять
178

с него было нечего. Безумцы, «дураки» считались
прежде всего лодырями, антиобщественными эле­
ментами. Их стали помещать в больницы и работные
дома наравне с бродягами, нищими и проститутками.
Психиатрия как наука тогда еще не сложилась,
но потребность в ней существовала уже давно. Неко­
торые представители знатных и древних родов стра­
дали психическими заболеваниями, о чем можно су­
дить по историческим документам. За примерами
далеко ходить не надо, достаточно взять семейство
Ришелье.
Сестра кардинала, Николь дю Плесси, была сума­
сшедшей —у современников это не вызывало сомне­
ния. Это не помешало ей выйти замуж за маршала де
Майе-Брезе и родить ему дочь, Клер Клемане. У де­
вочки были явные признаки безумия: у нее все время
мерзло небольшое место на руке повыше запястья,
и она капала на него смолой. Кроме того, Клер боя­
лась садиться, полагая, что ее зад стеклянный. Когда
ей было тринадцать лет, Ришелье устроил ее брак
с сыном принца Конде, герцогом Энгьенским, из-за
чего род Конде пресекся. Брат Ришелье Альфонс то­
же был немного не в себе: именно из-за него Арману
пришлось стать священнослужителем, ведь Альфонс
отказался от уготованного ему места епископа Люсонского, чтобы постричься в монахи под именем
брата Ансельма, а доход от епископства был жизнен­
но нужен семье. Наконец, сам Ришелье мог с конским
ржанием бегать на четвереньках вокруг стола, вооб­
ражая себя лошадью, а иногда, в минуты сильного
эмоционального возбуждения, издавал резкие звуки,
напоминающие собачий лай.
Суровая жизнь не способствовала душевному здо­
ровью, однако любые формы помешательства счита­
лись происками нечистой силы —или действием
Провидения. Даже истерика рассматривалась как
одержимость. Известен случай массового психо­
за —одержимости бесами монахинь-урсулинок. Эта
напасть приключилась с ними в 1633 году, и монахи­
ни обвинили Урбана Грандье (которому было отказа­
но в руководстве монастырем) в том, что он навел на
179

них порчу, околдовав при посредстве лавровой вет­
ви, брошенной на территорию монастыря. Грандье
сожгли на костре, а урсулинкам потребовалось еще
много сеансов экзорцизма, молитв и постов, чтобы
наконец «изгнать из них бесов».
Истерики нередко случались и со знатными дама­
ми: поводов для депрессии у них было предостаточ­
но. Анна Австрийская как-то упала во время прогулки
и поранила себе лицо; после у нее случился выкидыш.
Злопыхатели стали распускать слухи, что королева
страдает падучей. У Людовика XIII бывали затяжные
приступы ипохондрии, когда он становился просто
невыносим; кроме того, он с детства заикался.
Войны, моровые поветрия, бедность, порождаю­
щая болезни, —все это не способствовало долголе­
тию. Ришелье скончался пятидесяти семи лет от ро­
ду, Людовик XIII не дожил до сорока двух... Впрочем,
нельзя сказать, что дожить до старости было такой
уж редкостью. Герцог де Ла Форс (Жак-Номпар де Комон), маршал Франции, имевший восьмерых сыно­
вей, повторно женился в девяносто лет (правда,
вскоре после того умер). Его старший сын Арман де
Комон, тоже ставший маршалом и участвовавший во
множестве сражений, прожил девяносто пять лет, а
его брат Анри-Номпар де Комон, маркиз де Пастель­
но, —девяносто шесть. Герцог Эрюоль де Монбазон
(1568—1654), отец герцогини де Шеврез, женился на
восемнадцатилетней Мари д’Авогур, когда ему было
шестьдесят, и у них родились еще трое детей. Обретя
полноту власти, Людовик XIII заявил, что будет пра­
вить с помощью «бородачей» —советников, служив­
ших его отцу, и вызвал в Лувр семидесятипятилетне­
го Виллеруа (он вскоре скончался), его ровесников
Жаннена, дю Вэра и канцлера де Силлери (1544—
1624). Последний коннетабль Франции Франсуа де
Бонн де Ледигьер, талантливый военачальник, уме­
лый дипломат, которого Генрих IV называл «хитрой
лисой», прожил восемьдесят три года.
Несмотря на все невзгоды, люди не теряли жизне­
любия, и только благодаря этому Франция не обез­
людела.
180

2. Дела семейные
Свадебные обряды. —Б рак и закон. —Деторож дение
и бесплодие. — Н ародные приметы. — Роды
и гигиена. —Дет ская смертность. — Крестины. —
Кормилицы. — От младенца к ребенку

Зимние месяцы перед началом Великого поста
(январь-февраль) были временем свадеб —люди ве­
селились, чтобы забыть о голоде и холоде. Согласно
народным поверьям, праздновать свадьбу в мае не к
добру («В мае жениться —век маяться»), не подходи­
ли для этой цели также июль, сентябрь и ноябрь —
время сенокоса, сбора урожая и винограда. Само со­
бой, в Рождественский и Великий посты свадеб не
играли. Хорошими днями для вступления в брак бы­
ли вторник, четверг и суббота, а вот в понедельник и
пятницу от этого было лучше воздержаться. Два бра­
та или две сестры предпочитали не идти под венец в
один день: это предвещало несчастье. Число «9» счи­
талось несчастливым, поэтому на 9-е, 19-е и 29-е
свадьбу не назначали.
Невесты тогда еще не носили белых платьев, а об­
лачались в праздничный национальный костюм.
Фаты тоже не было. Цвет подвенечного платья мог
быть каким угодно: от синего и коричневого до чер­
ного, как у уроженок Арля или Эльзаса, зато его укра­
шали вышивкой, лентами и т. д. Хотя, как правило,
девушка должна была сама приготовить себе прида­
ное, сшить своими руками подвенечное платье было
нельзя, иначе быть беде. Лучше всего, если платье, из­
готовленное на заказ, принесут в дом невесты в са­
мое утрю свадьбы.
Даже если церковь находилась в нескольких ки­
лометрах от дома, туда полагалось отправляться
пешком или в повозках со скамьями по бокам. Впе­
реди шли деревенские музыканты; скрипки увивали
лентами.
Венчание всегда происходило до полудня. Когда
новобрачные опускались на колени перед священ­
ником, все примечали: если жених наступит коле­
181

ном на платье невесты, то хозяином в доме будет он.
Но на этот случай у девушек была своя хитрость: ес­
ли невеста не собиралась оставаться на вторых ро­
лях, то должна была согнуть палец, когда жених ста­
нет надевать на него кольцо.
Выход из церкви сопровождался разными ритуа­
лами: молодожены должны были пройти под руку
под аркой из цветов или перешагнуть через ленту,
что символизировало их вступление в новую жизнь;
новобрачной вручали сноп колосьев, которыми она
должна была осыпать родственников своего супруга,
дав тем самым понять, что собирается принести про­
цветание в свою новую семью; в городах муж вручал
жене ключ от их дома (если у них был свой дом),
и она прицепляла ключ к своему поясу, и т. д.
В Бретани на свадьбу старались пригласить как
можно больше народа: точно так же, как сельские
работы выполняли сообща, обращаясь за помощью
к соседям, на свадьбу собирались всей деревней.
Праздник длился несколько дней, начинаясь в род­
ной деревне невесты, куда гости отправлялись тор­
жественным шествием под звуки волынок и взрывы
петард. У входа в деревню через дорогу натягивали
веревку, и за право прохода следовало уплатить не­
сколько су.
За пиршественным столом мужчины сидели от­
дельно от женщин и детей. Хозяйки трудились у пли­
ты несколько дней, чтобы наготовить на всю эту ора­
ву. Каждый приходил со своим ножом, а иногда и со
своим стаканчиком. Хлеб был всему голова, а в конце
пира подавали бретонский десерт — крем-брюле.
Нищих за стол не пускали, но выносили им угоще­
ние. До поздней ночи гости отплясывали во дворе,
а на следующий день возвращались, чтобы продол­
жить пир.
В центральных провинциях во время свадебного
пира молодожены должны были есть суп из одной
миски. Затем новобрачной вручали три хлебца; два
она отдавала своим родным, а третий —друзьям, что
означало, что она будет в первую очередь кормить
свою семью, но и друзей тоже не забудет.
182

Если жених был старшим сыном в семье, устраи­
вали особую игру: высоко подвешивали горшок, в ко­
тором были засахаренные фрукты, а может быть, му­
ка или вода, а то и живой котенок или цыпленок,
и жених, вооружившись шестом, разбивал его над го­
ловой у гостей.
В первую брачную ночь и жених, и невеста обла­
чались в длинные ночные сорочки с прорезями на
причинных местах —последняя дань целомудрию,
хотя стыдливостью в те времена не отличался ни
простой люд, ни аристократия.
Каноническое право определяло брачный возраст
двенадцатью годами, однако далеко не все французы
шли к алтарю сразу по его достижении. Людовику XIII
и Анне Австрийской не было и пятнадцати лет, когда
их назвали мужем и женой, но по-настоящему
они стали супругами лишь через четыре года. Пере­
селенцы в Новую Францию женились рано, в их се­
мьях рождалось и по двенадцать, и по тринадцать де­
тей, что способствовало заселению колоний.
Крестьяне вступали в брак довольно поздно: невес­
там было по 23—25 лет, женихам —по 27—30.
Незамужние девушки во время церковных празд­
ников наряжали статую святой Екатерины, в частнос­
ти, надевая на нее головной убор. В Париже они тор­
жественно шли по улице к статуе, находившейся на
одном из домов, после чего одна из девушек подни­
малась по приставной лестнице, которую они прино­
сили с собой, и водружала на голову Екатерине венок.
Выражение «покрывать голову святой Екатерине» по­
лучило смысл «засидеться в девках», получив уточне­
ние: «первую шпильку в шляпку» вставляли в 25 лет,
вторую —в 30, а в 35 убор был завершен.
Гражданские и церковные законы —дело одно, а
в крестьянской среде были свои представления о
нравственности. Так, если вдова или вдовец вступали
в брак с особой моложе себя, если невеста была бере­
менна или не блюла себя до свадьбы, если у жениха
имелся ребенок на стороне, наконец, если брак был
неравным по возрасту или по материальному поло­
жению новобрачных, деревенские весельчаки це­
183

лый месяц по вечерам устраивали тарарам вблизи их
дома; порой этот дикий шум и грохот было слышно
за несколько километров.
Жених и невеста должны были вступать в брак по
добровольному согласию, но обязательно в присут­
ствии священника и с занесением соответствующей
записи в приходскую книгу. (Одной из причин, по
которой Генрих IV смог добиться расторжения брака
со своей первой женой Маргаритой Валуа, стал тот
факт, что Маргариту выдали за него по принужде­
нию.) Кроме того, если им еще не исполнилось трид­
цати лет, они должны были обязательно получить
родительское согласие, без которого брак превра­
щался в похищение, а за это преступление полага­
лась смертная казнь.
В этом плане все любовные увлечения брата коро­
ля Гастона Орлеанского —«с серьезными намерени­
ями» —оборачивались авантюрными романами.
В 1626 году принца женили на Марии де Бурбон, гер­
цогине де Монпансье, которая родила ему дочь
и скончалась родами. Затем Гастон влюбился в Ма­
рию де Гонзаг, дочь герцога Карла де Невера. Людо­
вик XIII ничего не имел против их брака, но вот ко­
ролева-мать не могла простить Карлу де Неверу, что
он принял сторону мятежных вельмож во время ее
регентства. Гастон уже хотел похитить Марию и бе­
жать с ней, но Мария Медичи его упредила и упря­
тала девушку вместе с ее теткой герцогиней де
Лонгвиль в Венсенский замок. Оттуда их вскоре вы­
пустили, но влюбленным пришлось проститься.
(Впоследствии Мария де Гонзаг вышла замуж за
польского короля.) Прошло еще немного времени,
и Гастон бежал из Франции в Лотарингию, где влю­
бился в пятнадцатилетнюю Маргариту, сестру герцо­
га Карла Лотарингского. В начале января 1632 года
они сочетались тайным браком, причем Карл скрыл
этот факт от Людовика (по закону, король был свое­
му брату вместо отца, и без его согласия брак заклю­
чать было нельзя). К тому времени Мария Медичи
уже находилась в изгнании в Испанских Нидерлан­
дах; Гастон приехал к ней в Брюссель, а в августе
184

1633 года Людовик выступил в военный поход на Ло­
тарингию и осадил Нанси. Карл Лотарингский капи­
тулировал, а его сестра Маргарита, переодевшись в
мужское платье, бежала к любимому в Нидерланды,
где они подтвердили свой брак. Людовик его так и не
признал, и когда Гастон, испросив себе прощение,
вернулся во Францию, Маргарита осталась в Брюссе­
ле дожидаться решения своей судьбы. (Ее супруг спо­
койно жил себе в Блуа с любовницей из мещанок,
Луизон Роже.) Только на смертном одре Людовик,
чтобы покончить со всеми нерешенными делами,
велел Гастону вызвать «мадам» в Париж, чтобы «освя­
тить их брак по христианскому обряду» —уже в тре­
тий раз.
В юридическом плане жена находилась в полной
зависимости от мужа, так что для нее брак превра­
щался в рабство. В аристократической семье женщи­
ны были менее зависимы, поскольку могли повлиять
на супруга с помощью своих знатных родственни­
ков. Брак редко свершался по любви; основным по­
нятием был долг. Чаще всего это была сделка, способ
поправить свое материальное положение или при­
обрести нужные связи. Ришелье выдал свою люби­
мую племянницу, Мари-Мадлен дю Пон де Курле,
за племянника Альбера де Люиня, господина де Комбале, хотя девушка была помолвлена с другим. Через
два года Комбале погиб на войне, а его вдова больше
не вышла замуж. Дядюшка сделал ее герцогиней
д’Эгильон, но так и не смог избавиться от чувства ви­
ны за ее незаладившуюся жизнь. Вдова самого Люи­
ня, которую король собирался удалить от двора, пер­
вая сделала предложение своему любовнику герцогу
де Шеврезу. Она заявила ему прямо: «Я предлагаю
вам сделку: вы женитесь на мне и распоряжаетесь
моим состоянием, я остаюсь при дворе и распоряжа­
юсь своей жизнью. Во всем остальном —полная сво­
бода для вас и для меня». Впоследствии Шеврез нема­
ло натерпелся из-за непрекращающихся интриг
своей супруги, а та, в свою очередь, пыталась добить­
ся раздела имущества, чтобы не остаться совсем без
гроша из-за его непомерных расходов. В простой
185

среде вдовы старались поскорее выйти замуж, чтобы
не остаться без кормильца и вырастить своих детей.
Рождение первенца происходило в среднем через
два года после свадьбы. Затем, с тем же интервалом
(два года), появлялись другие дети, пока женщина не
достигала сорокалетнего возраста, или пока один из
супругов не умирал. Таким образом, за два десятка
лет супружеской жизни семья обзаводилась восе­
мью-девятью детьми, однако до зрелого возраста до­
живали лишь трое-четверо; двое-трое умирали в пер­
вый же месяц жизни, столько же —в раннем детстве
и отрочестве. Если учесть, что примерно шесть про­
центов супружеских пар оказывались бездетными,
понятно, что рождению детей придавали большое
значение.
Бесплодие, причины которого оставались людям
неясны, воспринималось как великое горе. Наследо­
вание имущества оказывалось под угрозой, соседи
ехидствовали, а на семью ложилось пятно позора.
Бездетность чаще всего считалась результатом сгла­
за, наведенной порчи.
Чтобы избавиться от этого проклятия, женщины
совершали различные ритуалы: например, терлись
пупком о священные камни или о статую святого за­
ступника. Рекомендовалось обернуться поясом Пре­
святой Девы, целовать штаны святого Франциска,
снимать передник со святого Арно, пить воду из че­
репа святого Геноле. В области Бурбоннэ и Марш
женщины ложились, распростершись, на изображе­
ние святого Грелюшона, в Перигоре приносили обет
святому Фаустину, в городе Льес —звонили в колоко­
ла на колокольне при церкви Богоматери. В Т у р е н и
взывали к святому Генитуру, в Домбе —к святому
Гйгнефорту, в Берри —к святому Футину, в Брета­
ни —к святому Мирли или святой Анне. В Провансе
почти в каждом городке был свой святой, который
мог поспособствовать зачатию. Чаще всего обраща­
лись к Пресвятой Деве, святой Анне, святой Марте,
святой Россолине, святой Магдалине и святому Гоно­
рию. Нередко родившегося затем ребенка называли
именем милостивого святого. Супруга Людовика
186

Святого в свое время вверила себя покровительству
святого Тибальда. Людовик XIII и Анна Австрийская,
двадцать лет не имевшие детей, ездили, по совету
врача Бувара, на воды в Форж (Нормандия): тамош­
ний железосодержащий источник излечивал от ане­
мии. Благодаря королю это местечко превратилось
в курорт: Людовик поручил итальянцу Франчини
обустроить источник, и тот сделал три ответвления:
«Короля», «Королевы» и «Кардинала» (Ришелье при­
езжал к царственным супругам, пока они там были).
Кроме того, в 1633 году Анна совершила паломниче­
ство в небольшую деревеньку в области Бри, чтобы
посидеть на могиле святого Фиакра (что несколько
странно, ведь он излечивал от геморроя), а Людовик
принес обет, вверив всю Францию под покровитель­
ство Богородицы. Разочаровавшись в силе святого
Фиакра, Анна обратилась к святому Норберту. Этот
кёльнский каноник был дружен со святым Бернаром;
говорили, что до своего обращения к вере он просла­
вился как «сексуальный гигант» и имел много побоч­
ных детей. Женщины, желавшие обзавестись детьми,
молили его о заступничестве. Святой оправдал свою
репутацию: в красивой церкви аббатства Сен-Мишель-де-Фриголе находятся двенадцать картин, при­
писываемых кисти Миньяра, которые Анна Австрий­
ская, по традиции, принесла в дар святому Норберту
за то, что он помог ей родить сына после ее паломни­
чества в этот монастырь.
В Провансе не пренебрегали и языческими риту­
алами, сочетая их с церковными. Так, бездетным су­
пругам советовали совершить на Троицу палом­
ничество в Сент-Бом, к пещере Марии-Магдалины.
По дороге делали остановку, во время которой скла­
дывали небольшую кучку из камней —«замок», сим­
волизирующий эрекцию, —а потом муж прикреп­
лял ветку омелы к поясу жены. В Экс-ан-Провансе
супруги отправлялись к священному оливковому де­
реву в Туэсс и водили вокруг него хоровод, во время
которого должны были трижды стукнуться о его
ствол своим задом. В Коллобриере женщины караб­
кались на корень старого каштана на Дороге влюб­
187

ленных: дерево с давних пор считалось фалличес­
ким символом.
Среди католиков, почитавших Пресвятую Деву,
бездетность априори считалась женским изъяном.
Мысль о том, что в ней может быть повинен мужчи­
на, даже не возникала. Развод был почти небывалым
делом (Церковь могла признать брак недействитель­
ным, если он «не был свершен», и продавала под­
тверждающие это документы зажиточным парам,
проведя постыдное и не всегда честное расследова­
ние). Единственная надежда бездетной пары заклю­
чалась в усыновлении сироты. Иначе оставалось
ждать смерти одного из супругов, чтобы вдовец или
вдова попытались обрести счастье в новом браке.
Даже забеременев, женщина продолжала испол­
нять свои обязанности по хозяйству: работала в до­
ме, в огороде, ухаживала за скотиной, жала, ворошила
сено, собирала виноград... Порой тяжелый физичес­
кий труд вызывал выкидыши. Впрочем, это несчас­
тье могло случиться и с аристократкой: так, беремен­
ность Анны Австрийской четырежды обрывалась до
срока. Во второй раз это случилось, когда королева,
возвращаясь ночью вместе с герцогиней де Шеврез
и сводной сестрой короля Габриэль де Верней в свои
покои в Лувре, вздумала пробежаться через темный,
как печь, тронный зал и упала, наткнувшись на трон.
Людовик страшно разгневался на всех трех; его неж­
ной любви к Анне пришел конец, и отныне он делил
с ней постель только из чувства долга.
В хороших семьях беременная могла опереться на
поддержку других женщин: своей матери, сестры, по­
друг, старых соседок, щедрых на советы о том, чем
следует питаться и как себя вести. По народным пове­
рьям считалось, что, если отказать беременной жен­
щине в ее просьбе, на глазу вскочит ячмень. В город­
ском уставе Тулона значилось, что любая беременная
женщина может набрать в чужом саду полную при­
горшню фруктов или столько же съесть, но если уне­
сет больше пригоршни, должна уплатить пять су.
Молитвы, реликвии и талисманы и тут приходили
на помощь. Когда Анна Австрийская наконец забере­
188

менела в 1638 году, ей принесли пояс Богородицы из
Пюи —его носила каждая французская королева.
В помощь грамотным горожанкам издавали аль­
манахи и книжицы из «синей библиотеки», содер­
жавшие описания народных традиций и верные
способы определить пол будущего ребенка. Мальчик
был жизненной необходимостью; вся Франция из­
древле жила по салическому закону: отцовское до­
стояние наследовал сын. Народные приметы своди­
лись к следующему: если беременная женщина
найдет булавку, у нее родится сын, если иголку —
дочь. Если выпить остатки вина из бутылки, тоже ро­
дится дочь. В Провансе будущей матери давали клю­
чицу съеденной курицы, которую надо было бросить
наземь. Если раздвоенная косточка упадет «ногами
кверху», родится девочка. Нетерпеливые мужья под­
брасывали монетку, которую предварительно надо
было пропустить между рубашкой и телом беремен­
ной жены: «орел» —мальчик, «решка» —девочка. Аесли
вдруг на платье будущей матери помочится собака,
тогда точно жди сына.
Момент родов был крайне важным —и опасным;
всем, что с этим связано, занимались исключитель­
но женщины. Роженица избавлялась от бремени
всегда у себя дома, в главной комнате, в окружении
матери, сестер или соседок. Ими руководила пови­
туха или самая опытная в таких делах женщина
деревни. Зачастую повитуху приглашали по реко­
мендации кюре, который должен был поручиться
за ее «моральный облик», а главное —в том, что она
сумеет дать малое крещение ребенку, если тот родит­
ся хилым.
Церковь запрещала делать кесарево сечение жи­
вой женщине и призывала спасать душу новорож­
денного, а не тело его матери (по бытовавшим тогда
представлениям, женщина, умершая родами, попа­
дает в рай). Кроме того, из-за невежества сельских
повитух близнецы и их мать были почти всегда зара­
нее обречены.
Женщина рожала сидя, не раздеваясь. Никаких са­
нитарных норм не соблюдалось, даже повитуха не
189

утруждала себя тем, чтобы предварительно вымыть
руки и вычистить грязь из-под ногтей. Уровень смерт­
ности среди женщин в возрасте от двадцати до трид­
цати пяти лет заметно превышал тот же показатель
у мужчин. Бывало, что деревенские знахарки, бормо­
ча молитвы и заклинания, заворачивали новорож­
денного в специально приготовленные пеленки, в
которые были накиданы паутина, листья целебных
растений, а то и сушеные насекомые или даже экс­
кременты животных, сообщает историк Пьер Губер.
Обрезав пуповину, ее прикладывали к голове ребен­
ка, чтобы обеспечить ему долгую жизнь. Но, разуме­
ется, шансов выжить было больше у детей, появив­
шихся на свет в зажиточных семьях. Дети бедняков,
родившиеся с врожденными физическими недо­
статками, были обречены на верную смерть. Кстати,
процент новорожденных с различными изъянами
был выше, чем в наши дни, что неудивительно, с уче­
том того, в каких условиях женщинам приходилось
рожать.
Страшно подумать, в какой зависимости находи­
лась зарождающаяся жизнь от всякого рода условно­
стей. Когда родился будущий Людовик XIII, повитуха
Луиза Буржуа (впоследствии оставившая «Подлин­
ное повествование о рождении французских прин­
цев и принцесс», изданное в 1609 году) не сразу пе­
ререзала пуповину, из страха поранить ребенка. Тот
пострадал от ее промедления и был крайне слаб. Тог­
да повитуха попросила одного из камер-лакеев ко­
роля принести вина и ложку и сказала Генриху IV, ко­
торый при сем присутствовал: «Сир, если бы это был
другой ребенок, я набрала бы в рот вина и впрысну­
ла ему, чтобы привести в чувство». Король тотчас
вставил горлышко бутылки ей в рот и сказал: «Посту­
пайте, как с другими». Испытанное реанимационное
средство подействовало.
Личный врач Людовика XIII Жан Эроар, наблю­
давший за ним с самого рождения, вел дневник, со­
держащий много любопытных подробностей. Там
есть, в частности, такие записи: «Одиннадцатого ноя­
бря 1601 года (Людовик родился 27 сентября. —Е. Г.)
190

ему впервые натерли голову. 17 ноября 1601 года ему
натерли лоб и лицо свежим сливочным маслом
и миндальным молочком, поскольку там появилась
грязь. 4 июля 1602 года его впервые причесали, ему
это нравилось, и он поворачивался головой там, где
у него чесалось. 3 октября 1606 года ему омыли ноги
теплой водой... в первый раз. 2 августа 1608 года
впервые искупали».
Надо полагать, крестьянские дети были лишены
даже таких процедур.
В XVII веке зачатие до брака было нечастым явле­
нием (в среднем каждая двадцатая беременность),
но крайне нежелательным. Во избежание детоубий­
ства королевский эдикт от 1585 года обязал неза­
мужних девиц и вдов, ожидающих ребенка, заявить
о своей беременности гражданским или церковным
властям (такие заявления заносились в приходские
книги). Те же женщины, которые отваживались на
искусственное прерывание беременности, рискова­
ли жизнью. Впрочем, как правило, смертные приго­
воры в исполнение не приводили, согрешившие от­
делывались поркой, клеймением и ссылкой. Церковь
и общественность, особенно женская, доносили на
девиц, подозреваемых в детоубийстве.
В аристократической среде рождение детей «на
стороне» было обычным явлением. В отличие от дру­
гих стран во Франции положение бастарда было не
унизительным, а вполне достойным, если не почет­
ным. Генрих IV признавал всех своих детей —и от
жены, и от любовниц; все они жили вместе в СенЖермен-ан-Лэ, и, приезжая туда, король прогуливался
во главе своего многочисленного семейства (напри­
мер, 17 июня 1604 года он гулял по саду в сопровож­
дении двух детей от Марии Медичи, трех —от покой­
ной Габриэль д’Эстре и двух —от здравствующей
маркизы де Верней). Но малолетний Людовик очень
быстро понял, что он с сестрой не ровня внебрач­
ным королевским детям, восставал против одинако­
вого обращения короля со своими детьми и отказы­
вался признавать детей последующих любовниц
отца своими братьями и сестрами. Сам Людовик, бу­
191

дучи крайне благочестив, оставался верен своей жене;
его немногочисленные романы были чисто плато­
ническими. В те времена такое поведение короля бы­
ло достойно осмеяния, но впоследствии Людовик XIV
с лихвой наверстал упущенное своим отцом, заполо­
нив двор бастардами.
Бывали случаи, когда и рождение законных детей
оказывалось нежелательным: однажды в Бретани два
монаха застигли мужей, бивших своих жен ногами
в живот, чтобы спровоцировать выкидыш. Власти
принимали меры, чтобы решить проблему отказа от
нежеланных детей, плода «беззаботности или наси­
лия»: их сдавали в приюты, причем не только бедные
родители, но и зажиточные. Святой Винсент де Поль
создал больницу-приют для брошенных детей, по­
добные заведения открылись и в провинции.
Количество мертворожденных детей было вели­
ко; каждый четвертый ребенок умирал через не­
сколько недель, а то и дней или даже часов после
рождения. В разное время и в разных провинциях до
года не доживали от двадцати до сорока процентов
новорожденных! Новорожденный сын маркиза Ан­
ри де Ришелье, старшего брата кардинала, скончался
через месяц после рождения (его мать умерла рода­
ми), и прямой род Ришелье пресекся. Причинами
смертей были и врожденные пороки, и родовые
травмы, и отсутствие гигиены, и недосмотр со сторо­
ны родителей; болезни, в частности, энтероколит
или гастроэнтерит в летнее время, с июля по сен­
тябрь; тепловой удар, если ребенка чересчур укуты­
вали*, или переохлаждение зимой, поскольку ново­
рожденного полагалось крестить в течение суток
после рождения, а церковь, расположенная порой
довольно далеко от дома, не отапливалась; мать мог­
ла «заспать» младенца, которого родители клали
в кровать рядом с собой. Днем и отец, и мать работа­
ли в поле или занимались иным трудом; мать могла
*Младенца обычно туго пеленали, стягивая ноги свивальни­
ком, «чтобы росли пряменькими», и привязывая его к доске. Этой
участи было не избежать ни крестьянскому, ни королевскому сыну.

192

уделить внимание ребенку лишь в полдень и вечером.
В остальное время он мог заходиться криком от го­
лода или от того, что лежал в мокрых пеленках, —это
никого не касалось. Родители относились к таким ут­
ратам философски: «Малые дети —малое горе», и в
том смысле, что «Бог дал —Бог взял». Какое разитель­
ное противоречие между отношением к уже рожден­
ному ребенку и той торжественностью, с какой об­
ставляли его появление на свет!
Крестных ребенку подбирали заранее, чуть ли не
до свадьбы. Отказаться от этой чести было нельзя:
это принесет несчастье ребенку, но если кто-то сам
испросит ее для себя, то новорожденный окажется
в смертельной опасности.
В крестьянской среде крестных обычно выбирали
из числа близких родственников. Крестным отцом
первенца становился дед с отцовской стороны,
а крестной матерью —бабка по материнской линии
(конечно, если они были еще живы). Для второго ре­
бенка —наоборот: дед по линии матери и бабка по
линии отца. Затем обращались к старшим братьям,
сестрам и кузенам. Разумеется, из этого правила бы­
ло множество исключений. Иногда крестной матери
предоставлялось право самой выбрать крестного от­
ца. Зато крестным никогда не смог бы стать увечный,
иначе его изъян перейдет к его крестнику. Кривые,
заики, горбуны, хромые отметались сразу. Зато высо­
кий и статный мужчина был наилучшей кандидату­
рой в крестные. Крестная мать не должна была быть
беременной, иначе жизнь ее крестника будет корот­
ка. Крестная должна была подарить ребенку кружев­
ное платьице для церемонии крещения, а крест­
ный —золотую цепочку с изображением святого.
Повитуха тоже получала подарок.
Сына королевского фаворита де Люиня из купели
приняли Людовик XIII и Анна Австрийская; младен­
ца нарекли Луи-Шарлем. Умирая, Люинь просил ко­
роля об одном: не оставить его сына. И тот исполнил
все свои обязанности, дав мальчику лучшее образо­
вание и достойное место в жизни, хотя всей душой
ненавидел его мать.
7 Е. Глаголева

193

Если крестного отца не оказывалось на месте на
момент рождения ребенка, ему подбирали замести­
теля. Иногда ребенка крестили не в тот же день, а че­
рез неделю после рождения. Мать не участвовала
в церемонии: вплоть до «очищения от кровей» она
считалась «нечистой»*.
Крестины королевских детей были событием по­
литическим. Людовик XIII был торжественно кре­
щен в четыре года, вместе со своими сестрами. Его
собственный сын получил при рождении только ма­
лое крещение; в крестные к нему позвали папу Урба­
на VIII, тот подарки прислал, но сам не приехал. Ког­
да дофину исполнилось четыре года, его отец был
при смерти, а потому будущего Людовика XIV реши­
ли окрестить по всем правилам. Папа по-прежнему
тянул со своим согласием, и кардинал Мазарини стал
крестным будущего христианнейшего короля не как
представитель Его Святейшества, а как частное ли­
цо —неслыханная честь, о которой не мог мечтать
даже покойный Ришелье.
Впрочем, кого бы ни крестили, торжественности
этой церемонии было не занимать. На церковной ко­
локольне звонили в колокол, оповещая жителей де­
ревни о предстоящем событии. Звон колоколов дол­
жен был отпугнуть нечистую силу и возвестить
о появлении нового христианина. В Сен-Реми в ко­
локола звонили лишь при рождении мальчика; в Ар­
ле его рождение возвещали долгим звоном, тогда как
для девочки ограничивались тремя ударами в коло­
кол. В других селениях разницы не делали.
Церемония крещения проводилась по строго обо­
значенному ритуалу. Если от него отклонялись хоть
немного —пропускали слово в молитве, делали не­
верное движение рукой, —лучше было все начать
сначала, чтобы не навлечь несчастье на ребенка. Бы­
вало, что обряд возобновляли тридцать раз подряд.
Имя новорожденного надо было вписать в приход­
*Через сорок дней после родов мать с ребенком и повитухой,
а также все женщины в доме отправлялись в церковь, чтобы полу­
чить благословение после родов. Эта церемония должна была со­
стояться непременно, даже если роженица умирала родами.

194

скую книгу без всяких помарок. Обычно мальчик по­
лучал имя крестного, а девочка —крестной. В сель­
ской местности старший сын часто получал имя от­
ца. В приходских книгах нередки записи: «Жан
такой-то, сын Жана, сына Жана...» Кстати, самыми
распространенными мужскими именами были Жан,
Пьер и Гйльом, а женским, разумеется, Мария. (Инте­
ресно, что когда дофина Людовика (будущего Людо­
вика XIII) спросили перед крещением, какое имя он
хотел бы получить, тот ответил: «Генрих. Так зовут па­
пу, я не хочу называться Людовиком». Впоследствии
его собственный старший сын унаследовал его имя.)
На выходе из церкви процессию встречали маль­
чишки, которым полагалось бросить несколько мо­
неток или хотя бы конфет. Если крестный отказы­
вался это сделать, то мог выслушать много обидных
эпитетов и замечаний.
Бедные женщины сами кормили грудью своих де­
тей; богатые родители отдавали их кормилице. В Па­
риже были целые конторы по найму кормилиц; кан­
дидатки приходили в Париж, когда их собственному
ребенку исполнялось семь месяцев, и возвращались
обратно с детьми; за ними должен был присматривать
кюре. Существовало строгое правило: не брать боль­
ше одного ребенка, но и он часто умирал в дороге или
в деревне, куда его приносили и где не могли создать
ему хорошие условия для жизни. У дофина Людовика
сменились четыре кормилицы: одна не понравилась
королеве-матери, другую отверг врач, потому что она
была неряхой. К четвертой кормилице мальчик очень
привязался и звал ее мамой Дундун; она рассказывала
ему сказки о братце Лисе и научила его читать. Но это
было много позже, а поначалу у младенца возникли
трудности: он не мог как следует сосать. Вызванный
хирург обследовал его ротик и заявил, что всему ви­
ной уздечка, которую следует удалить. Эту операцию
бедному малышу проделали три раза.
У молодых матерей была еще не слишком развита
грудь, и на этот случай существовала уникальная,
не дожившая до наших дней профессия «сосуна»: это
был мужчина, который должен был отсасывать мо195

из женской груди, чтобы появился сосок или
лучше шло молоко. После отлучения ребенка от гру­
ди (обычно это происходило на шестнадцатый ме­
сяц) этот же человек должен был отсасывать излишки
молока. По понятным причинам многие женщины
не желали прибегать к его услугам, тогда для этой же
цели использовали маленькую собачку или обраща­
лись к женщине.
В Эльзасе отлучение от груди происходило на третьем-четвертом месяце жизни, и это подвергало мла­
денцев риску пищевого отравления из-за чересчур
резкого перехода от материнского молока, поддер­
живающего иммунитет, к взрослой пище на основе
злаков.
Родные с нетерпением ждали, когда ребенок про­
изнесет первое слово. В Провансе полагали, что если
этим словом будет «папа», то следующий ребенок бу­
дет мужского пола, а если «мама» —то женского. Пер­
вый прорезавшийся зуб тоже был целым событием:
ребенок получал подарок от крестного или крест­
ной. То же случалось, когда первый молочный зуб
выпадал. Ногти ребенку старались не стричь как
можно дольше: считалось, что длинные ногти обере­
гают от болезней или не дадут ребенку стать вором.
Когда малыш делал первые шаги, он превращался из
младенца в ребенка. Зачастую его детство кончалось,
когда с него снимали платьице и слюнявчик и наря­
жали во взрослую одежду.
ЛОКО

3. Воспитание
Маленький человек. — Игрушки и игры. —
Воспитание дофина. —Порка. —
Нравственность. — Приобщение к рем еслу

К ребенку не относились как к полноценному че­
ловеку, пока он не войдет в «разумный возраст»,
то есть не достигнет семи лет. После этого ребенок,
как правило, воспитывался эмпирически, без всяких
особых психологических подходов. Он присутство­
196

вал при всех выдающихся событиях в жизни своей
семьи или города: кончинах, свадьбах, рождении де­
тей; праздниках, торжественных шествиях. Никому
бы и в голову не пришло, что вид публичной казни
или драки в кабаке может пагубно отразиться на не­
окрепшей детской психике.
Рене Декарт (1596—1650) первым поднял вопрос
о сущности ребенка. В его представлении ребенок,
находящийся в полной зависимости от своих влече­
ний и наставников, —зверек, порождение своих ин­
стинктов и привитых ему навыков, он не способен
к независимому мышлению.
Дети не привлекали тогда внимания литераторов,
только художники изредка запечатлевали сценки
с участием детей. Нам было бы совершенно невоз­
можно представить, как протекала жизнь ребенка в
те времена, если бы не дневник Жана Эроара (1551 —
1628), повествующий во всех подробностях о дет­
ских годах Людовика XIII.
Личная жизнь короля с самого начала была пуб­
личной. При родах королевы присутствовали прин­
цы крови: во время рождения Людовика Генрих IV
велел принцу де Конти, графу де Суассону и герцогу
де Монпансье подойти к повитухе, чтобы посмот­
реть на ребенка, еще не разделенного с плацентой,
после чего открыл двери королевской спальни, и ту­
да ринулась толпа из двухсот человек, до сих пор до­
жидавшихся в передней и кабинете. В спальне едва
можно было повернуться, чтобы перенести королеву
с родильного кресла на постель. Повитуха было воз­
мутилась, но король похлопал ее по плечу и сказал:
«Молчи, молчи, не сердись, этот ребенок принадле­
жит всем, все должны ему радоваться». Подросший
Людовик как-то крикнул своему гувернеру: «Наде­
юсь, что однажды я буду принадлежать себе», но это­
му не суждено было сбыться.
С утра, едва проснувшись, Людовик принимался
играть со своими игрушками: набором серебряной
посуды, миниатюрной галерой с картонными греб­
цами, мраморным оленем, лягушкой на шарнирах
и свистком из слоновой кости. Днем, если возникало
197

желание, он катался по дворцу в зеленой комнатной
карете на собачьей тяге или терзал куклу-Купидона.
Нередко он отправлялся на ярмарку, проходившую
в Сен-Жермене, и тогда Маргарита Валуа, первая же­
на Генриха IV, которую дофин называл «мама-дочь
моя», покупала ему все, что он просил, в том числе де­
ревянные игрушки —например, «жену, которая бьет
мужа молотком по голове».
Надо полагать, именно такими игрушками, а так­
же лошадками на колесиках, маленькими мельница­
ми и тележками забавлялись дети крестьян и про­
стых горожан, когда выходили из «погремушечного»
возраста. Распространенной игрушкой был волчок,
которого подкручивали хлыстиком. Собравшись
вместе, дети устраивали и «ролевые игры», подражая
событиям и церемониям, увиденным ими в реальной
жизни; выражение «играть в церковь» даже стало по­
говоркой, означающей «заниматься с серьезным ви­
дом всякой ерундой».
Людовик был прирожденным военным и с детских
лет упражнялся во владении оружием —занимался
стрельбой из лука и аркебузы, маневрами с пикой,
а также был отличным барабанщиком и выучил все
сигналы. В своих детских играх он сначала исполь­
зовал вместо солдатиков большие соломинки, вы­
уженные из матраса, но очень скоро создал «потеш­
ный полк» из дворянских детей, составлявших его
окружение, а после стал играть с настоящими солда­
тами из роты охраны, которые выполняли различ­
ные перестроения по его команде. Дофину хотелось
одновременно быть рядовым мушкетером и коман­
довать*. Любимцем короля был гвардеец Деклюзо.
Когда Людовику уже исполнилось пятнадцать, он попрежнему продолжал «играть в солдатиков»: однаж­
ды, «стоя на часах», он лег на соломенную подстилку
и уснул; Деклюзо, бывший капралом, разбудил его,
• В 1622 году рота королевских карабинеров была преобразо­
вана в роту конных мушкетеров под командованием капитана
де Монтале. В октябре 1634 года Монтале был отправлен в от­
ставку, и капитаном стал сам Людовик XIII, а его заместителем —
де Тревиль.

198

стянул за ноги с подстилки и отправил на гауптвах­
ту —то есть спать. Вместе с тем в отношениях Дек­
люзо и «капитана Людовика» не было никакой фами­
льярности: каждый помнил о том, где его место.
«Строевой подготовкой» начальное военное обра­
зование дофина не ограничилось. Он рано привык
к виду крови, поскольку уже с шести лет выезжал на
охоту. В 1606 году, когда дофину только-только сров­
нялось пять лет, он присутствовал в Фонтенбло при
зрелище, достойном Древнего Рима: схватке догов
с быком и с медведями. Тогда подобные «игры» бы­
ли распространены и пользовались успехом. Став
королем, то есть в возрасте десяти лет, Людовик бро­
сил льву, привязанному к дереву, собачку, которую
тот сразу разорвал на куски. В следующем году он на­
блюдал в окно дворца Тюильри за сражением чело­
века со львом.
Первым воспитателем дофина стал поэт Воклен
дез Ивето, ранее приставленный Генрихом IV к Сеза­
ру де Вандому, старшему сыну его любовницы Габри­
эль д’Эстре. Семилетнему Людовику велели читать
«Историю иудейской войны» Иосифа Флавия; это
чтение явно было ему не по возрасту, и на вопрос
учителя, следует ли призывать священнослужителей
в Королевский совет, мальчик честно ответил: «Не
знаю». (Впрочем, король Генрих в это время уже на­
чал брать его с собой на заседания Совета, приучая к
государственным делам.) В 1611 году Мария Медичи
заменила Ивето, которого считала бездарным, на по­
жилого философа Никола Ле Февра, скончавшегося
год спустя. Его преемником стал господин де Флеранс —священник, учивший короля катехизису. Лю­
довик тосковал на чересчур длинных уроках и прямо
спросил Флеранса: «Если я дам вам епископство, вы
сократите уроки?» —«Нет, сир», —отвечал тот. В две­
надцать лет король перестал учить латынь, неохотно
занимался геометрией и математикой, но вот исто­
рию любил. В четырнадцать лет он еще кое-как учил­
ся, но являлся на занятия в доспехах и шлеме. Уроки
закончились, когда Флеранс умер в 1б1б году —так
и не став епископом.
199

По старинному обычаю, дофина приучали при­
служивать королю и королеве. Едва отлучив от кор­
милицы, Людовика привели на королевский ужин,
чтобы он подал королю салфетку. В трехлетием воз­
расте мальчик должен был прислуживать отцу за
ужином и пробовать все мясные блюда. Когда Генрих
сказал: «Я господин, а вы мой слуга», гордый дофин
рассердился, но все же успокоился и на заданный
вскоре после того вопрос: «Кто вы?» отвечал: «Папин
слуга». Прислуживать приходилось не только за сто­
лом, но и в спальне: дофин должен был исполнять
роль лакея и раздевать короля. Вместе с тем Генрих
не хотел, чтобы дети называли его «сударь», предпо­
читая теплое и родственное «папа».
В первый раз дофина высекли, когда ему исполни­
лось два года. Эту неприятную обязанность приходи­
лось исполнять его гувернантке, баронессе де Монгла, которую мальчик, не избалованный материнской
любовью, ласково звал «Маманга» по аналогии со
словом «мама». Та разрывалась между жалостью к ре­
бенку и обязанностью повиноваться королю, кото­
рый отчитывал ее в одном письме: «Я недоволен ва­
ми за то, что вы не сообщили, выпороли ли вы моего
сына. Я желаю и приказываю вам пороть его всякий
раз, когда он упрямится или делает что-либо дурное,
зная по собственному опыту, что нет ничего полез­
нее. Меня самого в его возрасте здорово пороли, и
мне это пошло на пользу, поэтому я желаю, чтобы вы
это делали и довели до него мои слова». Даже став ко­
ролем, Людовику не удавалось избегнуть порки. При­
чины наказания были разными: ударил ракеткой ла­
кея во время игры в мяч; бросил шахматную фигуру
в голову своему партнеру, сделавшему ему замечание
по поводу неверного хода... Теперь порка стала обя­
занностью гувернера, господина де Сувре, который
выполнял экзекуцию только по принуждению со
стороны королевы-матери. После одного такого на­
казания Людовик пришел к матери, и та присела пе­
ред ним в глубоком реверансе, как полагалось по
этикету. «Я бы предпочел, чтобы мне не делали реве­
рансов и не оказывали столько почестей, а больше
200

не пороли», —с обидой сказал король. Бедный маль­
чик даже просыпался по ночам в страхе, что его сно­
ва за что-нибудь высекут.
Людовик рос без материнской ласки; Мария Меди­
чи держала себя с ним холодно, сухо и строго (ее лю­
бимцем был Гастон). Анна Австрийская, поздно вку­
сившая радости материнства (своего первенца она
родила в тридцать восемь лет, а второго сына, Филип­
па, двумя годами позже), была ей полной противопо­
ложностью: весь свой досуг она посвящала детям. Ее
муж, напротив, не мог уделять им много внимания.
К тому же он был неискушен в вопросах психологии,
а потому, когда его старший сын начинал плакать
при виде отца —практически незнакомого, сурового
и неприятно пахнущего мужчины, — винил в таком
поведении королеву, якобы «настраивавшую» дофи­
на против него. Анна жила в постоянном страхе, что
ее разлучат с детьми. После очередного скандала
конфликт был улажен с помощью епископа Лизье,
который провел «мирные переговоры» между коро­
лем и его двухлетним сыном.
О нравственности королевского сына заботились
разве что его духовники. Все остальное окружение
вовсе не старалось оберегать его от того, чего «детям
не следует знать». Генрих IV любил класть Людовика
голеньким с собой в постель; он мог показать пяти­
летнему сыну на свою очередную любовницу со сло­
вами: «Я сделал этой красивой даме ребенка, он будет
вашим братом». Когда Людовику было шесть, он както принялся рисовать, изобразив сначала птичку, а
потом свою кормилицу во всех анатомических по­
дробностях. Правда, ему не разрешили присутство­
вать при родах его матери, когда она разрешилась от
бремени его младшим братом Гастоном (Людовику
тогда было восемь лет). Но в четырнадцать лет юный
король уже оказался женат (на своей ровеснице Ан­
не Австрийской), и браку нужно было «дать свершить­
ся». Свадебный обряд состоялся 25 ноября 1615 года.
Вечером того же дня король отправился в спальню
супруги, «подбодренный» скабрезными историями
молодых вельмож, которые специально собрались
201

у него для этой цели. Королевская брачная ночь про­
ходила при свидетелях, которые должны были под­
твердить, что «брак свершился»; единственной по­
блажкой стыдливости было то, что полог кровати
опустили. В архиве Национальной библиотеки хра­
нится манускрипт, озаглавленный «Что произошло
во время свершения королевского брака» и содержа­
щий подробный рассказ об этом событии. Заботами
королевы-матери, сыгравшей главную побудитель­
ную роль в заключении брачного союза, с этим доку­
ментом были ознакомлены все члены дипломатиче­
ского корпуса, дабы ни у кого не возникло сомнений
в действительности брака. Но весьма вероятно, что
первая брачная ночь лишь нанесла глубокую психо­
логическую травму королю-подростку: в течение
следующих четырех лет он относился к своей жене
как к сестре. В конце концов, на него начали оказы­
вать давление, чтобы он изменил характер их отно­
шений (особенно усердствовал папский нунций
Бентивольо): французскому престолу требовался на­
следник. 23 января 1619 года отпраздновали свадьбу
сводной сестры короля мадемуазель де Вандом с гер­
цогом д’Эльбёфом; на 6 февраля было назначено
бракосочетание его родной сестры, принцессы Кри­
стины, с герцогом Савойским. Если бы Кристина ро­
дила сына раньше, чем Анна Австрийская, это стало
бы позором для короля. Вечером 23 января Людовик
отправился в спальню сводной сестры и, сидя на по­
стели (!), присутствовал при ее любовных утехах
с мужем, набираясь практического опыта. Причем
молодожены нимало не были этим смущены, а на­
против, призывали короля последовать их примеру.
Через день Людовик отправился к Анне, и с той ночи
у них начался настоящий «медовый месяц».
Надо полагать, что крестьянские дети, жившие в
страшной тесноте, тоже не пребывали в неведении
относительно того, каким образом они появились на
свет.
Людовика с ранних лет воспитывали как будуще­
го короля, заставляя исполнять обряды, подтвержда­
ющие божественное происхождение французской
202

монархии (омовение ног бедным в Чистый четверг,
«лечение» золотушных); с восьми лет он присутство­
вал на заседаниях Королевского совета и самостоя­
тельно принимал зарубежных послов от имени свое­
го отца. Десяти лет он неожиданно стал королем,
и с тех пор моменты, когда он «ребячился» (то есть
попросту играл в свои игры, свойственные его возра­
сту), вызывали у придворных тревогу относительно
способностей монарха к исполнению своих обязан­
ностей. Впрочем, эти опасения были совершенно
лишены основания: даже в столь юном возрасте ко­
роль ответственно относился к своей роли; не раз он
отказывался повторять, точно попугай, слова, кото­
рые его заставляли затвердить (обращенные к ино­
земным посланникам или представителям гугено­
тов), если был с ними не согласен.
По сути, Людовик XIII оказался лишен детства,
но в этом плане он не был исключением из правила.
В те времена детство заканчивалось рано, и, едва
войдя в разумный возраст или получив начальное
образование, дети начинали помогать родителям по
хозяйству, ходили с ними на работу в поле, пасли ста­
да или поступали в обучение ремеслу.

4. Образование и наука
Просвещ ение прот ест ант ское и католическое. —
«Синяя библиотека». — Крестьянин-академик. —
Коллежи и университ ет ы. — Иезуитские
коллегии. —Декарт , Мерсенн, Паскаль, Ферма. —
Кунсткамеры. — Семинария

Создание образовательной системы в националь­
ном масштабе во Франции началось в XVII веке. Ре­
лигиозные войны завершились, и Церковь повела
мощное мирное наступление на Реформацию. Про­
тестанты утверждали, что верующий человек должен
самостоятельно читать Священное Писание, для че­
го требовалось обучиться грамоте, гугеноты поощ­
ряли сельское население учиться читать, и это при­
203

влекало к ним новых сторонников. «Гугенотский па­
па» Филипп Дюплесси-Морней основал в 1599 году
«Протестантскую академию», прославившуюся на
всю Францию, да и на всю Европу, и привлекавшую
многочисленных студентов, местных и иностранных.
Протестант Соломон де Кос (1576—1626), талант­
ливый инженер и ученый, был вынужден эмигриро­
вать из страны в 1612 году и поступить на службу
к английскому королю, а затем к курфюрсту Пфаль­
ца. Он стал пионером в практическом применении
движущей силы пара, создав гидравлические и паро­
вые машины. В 1621 году он вернулся во Францию
и стал придворным инженером и архитектором.
Сознавая опасность, католические епископы бро­
сились просвещать свою паству при помощи при­
ходских кюре и добились в этом определенного ус­
пеха —но далеко не сразу. К концу XVIII века только
четверть мужского населения умела читать и писать.
В рассматриваемую нами эпоху подавляющее
большинство деревенских жителей было неспособ­
но даже расписаться. В приходских книгах XVII века
существует множество тому доказательств. Под брач­
ными договорами обычно помечали, что супруги
на просьбу поставить свои подписи ссылались на
свое неумение писать.
Под просвещением народа обычно понимали
разъяснение ему Святого Писания. Иезуиты были
уверены, что светское чтиво —измышление дьявола
и молодежь надо от него оберегать. Сам кардинал Ри­
шелье, считавший, что «образованность —лучшее
украшение любого государства», вместе с тем был
уверен, что «не всякого следует обучать». «Точно так
же, как безобразным стало бы человеческое тело,
снабженное глазами на всех его частях, так и госу­
дарство обезобразилось бы, если б все жители стали
образованны, ибо вместо послушания они преис­
полнились бы гордостью и тщеславием, —писал он
в своем «Политическом завещании». —Увлечение на­
уками пошло бы во вред торговле, обогащающей го­
сударство, погубило бы земледелие, кормящее народ,
в короткий срок опустошило бы армию, которой
204

благотворно, скорее, суровое невежество, нежели
мягкость книжного чтения; наконец, Франция за­
полнилась бы возмутителями народного спокойст­
вия. Всеобщее образование привело бы к тому, что
число сеющих сомнения намного превысило бы чи­
сло способных их разрешить». Примечательно, что
ту же мысль веком позже повторил Вольтер.
К счастью, во Франции и тогда были просветите­
ли. Уроженец города Труа Никола Удо ввел в обраще­
ние тоненькие дешевые книжечки, по два су штука,
которые быстро снискали большую популярность
в городах на северо-западе Франции, в частности
в Руане и Кане (Нормандия), а затем в других круп­
ных культурных центрах —Париже, Труа, Лионе. То­
ненькие книжечки в синей обложке (их прозвали
«синей библиотекой») представляли собой популяр­
ное изложение трудов известных авторов, ориенти­
рованное на вкусы и запросы простых горожан
и грамотных крестьян —богатых фермеров, мелких
приходских нотаблей, иногда землепашцев. Сочини­
тели своих имен не проставляли или скрывались под
псевдонимами. В сельской среде книги были редкос­
тью, поэтому «голубые книжицы» зачитывали до дыр
во время зимних «бдений», неграмотные заучивали
их наизусть, а грамотные иногда переписывали от
руки.
Сюжеты этих книжек часто имели научную осно­
ву и должны были способствовать народному про­
свещению, а также развлечению. Среди них можно
было найти сборники пророчеств, описания астро­
номических явлений, чудес —рукотворных и боже­
ственных, лекарственных растений, врачебные сове­
ты («Медицина для бедных»), кулинарные рецепты
(«Французский повар»). Отдельные книжицы были
посвящены новомодным товарам (например, табаку
и кофе), правилам поведения, любовным секретам.
Были среди них и «юмористические» произведения
(«Искусство пускать ветры»), сказки, рыцарские ро­
маны, жития святых и т. д. Общая направленность
этой литературы была религиозной: католическая
церковь стремилась осуществлять своего рода мис­
205

сионерскую деятельность среди населения, сформи­
ровать «моральный облик» христианина, внушить
ему строгую веру, ориентированную на пример лю­
дей, известных своей святостью. Образцовый хрис­
тианин должен быть верен семье и религии, честен
перед супругой и друзьями, смиренен перед Богом
и королем. С другой стороны, развлекательное чтиво
должно было отвлечь от тягостных мыслей о труд­
ной жизни, бедности, налогах и т. д.
Нельзя сказать, что социальное положение было
безапелляционным приговором. Как говорится, та­
лант всегда пробьет себе дорогу, и во французской
глубинке рождались свои Ломоносовы.
Жиль Персон (Персонье) (1602—1675), сын бед­
ных крестьян из деревушки Роберваль близ Бове, ко­
торого мать родила прямо в поле во время жатвы,
единственный из своих братьев и сестер смог полу­
чить образование благодаря кюре из соседнего при­
хода. Священник, бывший духовником Марии Ме­
дичи, обратил внимание на смышленого паренька
и с четырнадцати лет стал учить его латыни, гречес­
кому и математике. Много позже, в 1666 году, его уче­
ник станет одним из основателей Академии наук,
а в историю войдет как создатель «весов Роберваля»
(с пониженным коромыслом), великий математик
и физик.
Жиль покинул родную деревню и отправился
странствовать по Франции, чтобы пополнить свои
знания. Средства на жизнь он добывал частными
уроками. В Бордо он познакомился со своим ровес­
ником Пьером Ферма, который к тому времени уже
был известным математиком. В 1627 году он присут­
ствовал при осаде Ла-Рошели, сделав для себя много
полезных наблюдений из области баллистики
и фортификации, а на следующий год приехал в Па­
риж, где свел знакомство с крупными учеными —
Мерсенном, Паскалем, Декартом. Ученый-простолю­
дин получил позволение от господина своей дерев­
ни присовокупить ее название к своему имени и стал
называться Жиль Персон де Роберваль. В 1631 году
он возглавил кафедру философии в коллеже, а вскоре
206

после того выдержал конкурс в престижный Коро­
левский коллеж и получил там кафедру математики.
Его лекции пользовались большим успехом, на них
порой приходило более сотни учеников, хотя препо­
даватель и внушал им страх своим властным и не­
простым характером. Впоследствии он получил там
и третью кафедру и стал преподавать арифметику,
геометрию, астрономию, оптику, механику и даже
музыку. Помимо этого, он читал лекции для государ­
ственных секретарей, советников Парламента и чи­
новников Счетной палаты.
Преподавательский состав в Королевском колле­
же обновлялся каждые три года, и Роберваль участ­
вовал в конкурсе 41 год подряд, то есть до самой
смерти. Чтобы сохранить преимущество перед кон­
курентами, он всю жизнь замалчивал результаты
своих научных исследований, публикуя их лишь из­
редка. Он активно участвовал в научных диспутах,
давая волю своему буйному темпераменту. Но этот
самый темперамент, вкупе с его более чем скромным
происхождением, деревенской неотесанностью и
недостатком красноречия, часто ставил его в невы­
игрышную позицию. Зато он мог внятно изложить
свои мысли на языке, доступном рабочим и мастеро­
вым, даже ученикам и подмастерьям, и написал спе­
циально для них «Трактат о механике и особливо об
отводе и подъеме вод».
Представители привилегированных слоев обще­
ства могли получить среднее образование в коллеги­
ях (коллежах), которые основывали монашеские ор­
дены иезуитов и ораторианцев, а также церковные
деятели в своих епархиях. Иезуиты обучали юно­
шей; воспитание девушек было доверено монашес­
кому ордену Святой Урсулы, начавшему основывать
свои монастыри во Франции с конца XVI века.
В коллежах преподавали латынь, грамматику, рито­
рику, философию, математику (механику, оптику, на­
вигацию). Французским нововведением, распростра­
нившимся затем по Европе, были «хозяйственные
коллежи» (где обучали, например, межеванию) —
аналог современных ПТУ. Доктор богословия Ришелье
207

(получивший это звание, как мы увидим ниже, не от
хорошей жизни) отдавал предпочтение «полезным»
знаниям перед «бесполезными» —гуманитарными,
считая, что слишком много молодых людей тратят
время, изучая право, философию и литературу, вмес­
то того, чтобы готовить себя к занятиям торговлей.
«В хорошо устроенном государстве, —писал он, —на­
ставники технических дисциплин должны преобла­
дать над учителями свободных профессий». Но силу
инерции преодолеть было сложно, к тому же занятие
торговлей не представлялось дворянам почтенным.
Винсент де Поль, бывший одним из шести детей
в скромной гасконской семье и пасший в детстве се­
мейное стадо, получил хорошее образование в кол­
леже кордельеров в Даксе, а шестнадцати лет посту­
пил в Тулузский университет, где в течение семи лет
изучал богословие, после чего был рукоположен в
священники.
Уже упоминавшийся нами Королевский коллеж
был основан еще в 1530 году по инициативе Гйльома
Бюде и назывался Коллежем королевских лекторов.
В нем преподавали дисциплины, отсутствовавшие
в программе Сорбонны: греческий и древнееврей­
ский язык, а также математику; его девизом было
D ocet om nia («учит всему»). Ныне это Коллеж де
Франс —одно из престижнейших образовательных
учреждений в мире. Кстати, сама Сорбонна изна­
чально была одним из коллежей —наряду с Кальви
и Наваррским.
Высшее образование и ученую степень бакалавра,
лиценциата, магистра и доктора наук можно было по­
лучить в университетах, где преподавали богословие,
медицину и право —гражданское и каноническое.
В университетах, имевшихся в двух десятках
французских городов, было самоуправление, коро­
левская власть на них практически не распространя­
лась, и ученые доктора даже позволяли себе «уходить
в оппозицию». Например, доктор богословия и син­
дик парижского Университета Эдмон Рише (1560—
1631) заявил в одной из своих работ, что у недостой­
ных государей власть можно отнять. В 1б11 году он
208

опубликовал сочинение «De ecclesiastica et política
potestate» (О власти церковной и политической),
в котором излагал доктрину старой парижской шко­
лы о вольностях галликанской церкви. За это он под­
вергся преследованиям и даже был похищен по при­
казу герцога д’Эпернона, сторонника иезуитов,
и заключен в тюрьму Сен-Виктор, откуда его вызво­
лил парижский Парламент.
Но вернемся к коллежам.
Арман дю Плесси девяти лет поступил в знамени­
тый Наваррский коллеж, где в свое время учились
Генрих III и Генрих IV. Там изучали грамматику и
искусства (в общей сложности четыре года) и фило­
софию, курс которой включал логику и основы есте­
ственных наук (еще два года). Воспитанники овладе­
вали основами стихосложения и прозы, развивали
способности к полемике и ученому спору. В 1638 го­
ду бывший выпускник, теперь уже кардинал Рише­
лье, открыл в Наваррском коллеже кафедру теологи­
ческих диспутов. К моменту окончания коллежа
Арман блестяще владел латынью, прилично гово­
рил по-итальянски и по-испански, во всех деталях
знал античную историю, а также сформировал свой
характер, подчинив себя строгой внутренней дис­
циплине.
В пятнадцать лет он получил титул маркиза де
Шиллу и поступил в академию Антуана дю Плювинеля, готовя себя к военной карьере. Плювинель, дворя­
нин из Дофине, бывший военный, непревзойденный
наездник и прекрасный фехтовальщик, открыл свою
академию, чтобы готовить кавалерийских офицеров
для королевской армии. Король доверил ему военное
воспитание дофина —будущего Людовика XIII. Коро­
левская казна выделяла от 800 до 1000 экю на каждо­
го студента в год. В академии обучали не только воен­
ному делу: Плювинель, талантливый рассказчик,
говорил со слушателями о событиях из недавней ис­
тории Франции, воспитывая в них патриотизм, а так­
же занимался их светским воспитанием, прививая им
хороший вкус. Но в 17 лет жизнь Армана круто изме­
нилась: его брат Альфонс отказался от епископской
209

митры и постригся в монахи; мать уговорила Армана
избрать карьеру священника, чтобы семья не лиши­
лась доходов от епископства Люсонского.
Маркиз де Шиллу вернулся в Наваррский коллеж
и стал аббатом де Ришелье. Параллельно с занятиями
в коллеже он брал уроки богословия у Жака Эннекена, преподававшего в коллеже Кальви. В двадцать лет
он получил первую ученую степень —магистра бо­
гословия, а через год, добившись разрешения на до­
срочное завершение учебы, защитил в Сорбонне
диссертацию на степень доктора богословия. Дис­
сертация называлась «Вопросы теологии» и была
посвящена Генриху IV. Два дня спустя епископ Люсонский был официально принят в сообщество док­
торов Сорбонны, завершив полный курс обучения
на четыре года раньше установленного срока.
Франсуа Леклерк дю Трамбле (1577—1638), более
известный как «серый кардинал» отец Жозеф, был
настоящим вундеркиндом. В четыре года он уже знал
латынь, а затем быстро овладел древнегреческим.
Восьми лет мальчика, получившего титул барона де
Мафлиера, отдали в один из лучших парижских кол­
лежей, где он сразу же стал первым учеником.
По окончании коллежа он тоже прошел полный курс
в академии Плювинеля, а затем отправился путеше­
ствовать по Италии и Германии. Вернувшись в Па­
риж, он был приближен ко двору (фаворитка Генри­
ха IV Габриэль д’Эстре называла его «французским
Цицероном») и выполнил дипломатическую мис­
сию в Лондоне, после чего вдруг решил постричься
в монахи, причем остановил свой выбор на ордене
капуцинов. За два года он одолел четырехлетний
курс обучения в семинарии капуцинов в Руане, а
также в учебных заведениях Орлеана и Парижа.
С 1603 года отец Жозеф уже сам преподавал богосло­
вие и философию монахам в монастыре Сент-Оноре
в Париже, а затем в Медоне и Бурже.
Таким образом, мы видим, что у желающих полу­
чить образование был широкий выбор. И все же на
протяжении двух веков безусловное лидерство
в этой области захватили иезуиты.
210

Управление учебными заведениями ордена иезуи­
тов осуществлялось независимо от государства.
В иезуитских коллегиях могли учиться представите­
ли всех сословий —дети дворян, горожан и крестьян.
Программа обучения подразделялась на две части:
среднее образование и университетский курс.
Сначала следовало пройти обучение в трех грам­
матических классах. В первом преподавали основ­
ные правила латинского синтаксиса на основе са­
мых легких писем Цицерона. Ученики учились
читать и писать, постигали начала греческого языка
и катехизиса (древнегреческий язык вошел в моду
благодаря популярным литераторам —Бюде, Рамю
и Ронсару). Во втором классе штудировали латин­
скую грамматику на основе работ Цицерона и Ови­
дия. В третьем изучение латинской и греческой
грамматики заканчивалось: к Цицерону и Овидию
добавлялись Катулл, Проперций, Вергилий, Иоанн
Златоуст и Эзоп.
В классе филологии преподавали иностранные
языки и правила риторики, греческий синтаксис,
чтение и письмо. В классе риторики —красноречие,
ораторское искусство, поэзию, историю, законы ри­
торики на материале произведений Цицерона, Ари­
стотеля, Демосфена, Платона, Фукидида и Гомера, а
также основы христианского вероучения.
В первом высшем классе, рассчитанном на три го­
да —философском, изучали философию Аристотеля,
логику, физику и метафизику, нравственную фило­
софию по «Этике» Аристотеля, курс метафизики по
Евклиду и географию.
Во втором высшем классе —богословском, четы­
рехлетием —штудировали Святое Писание, древне­
еврейский язык, схоластическое богословие, осно­
ванное на учении Фомы Аквинского, казуистику,
греческий, халдейский, сирийский, арабский, ин­
дийский языки. Наиболее талантливые ученики учи­
лись еще два года, после чего, с разрешения генерала
ордена, могли стать учителями или получить доктор­
скую степень. На высших курсах все лекции читали
на латыни.
211

Переход из класса в класс осуществлялся на осно­
вании экзаменов.
Ученики подразделялись на три категории: схола­
стики, готовившиеся ко вступлению в орден, жили
в коллегиях вместе с учителями; дети богатых горо­
жан и аристократов проживали в пансионах, внося
умеренную плату; были и приходящие ученики.
Учеба продолжалась 190 дней в году. Ученикам за­
прещалось заниматься больше двух часов без переры­
ва, а также во время, предназначенное для отдыха
и сна. «Работая умеренно, с соблюдением равновесия
сил, человек будет в состоянии трудиться более дол­
гое время во славу Божию», —утверждали наставники.
Каникулы воспитанники проводили на принадле­
жащих ордену «дачах», где занимались фехтованием,
верховой ездой, музыкой, плаванием, катанием в са­
нях и на коньках, игрой на бильярде (любимой иг­
рой основателя ордена иезуитов Игнатия Лойолы).
Карты и кости были строжайше запрещены.
«Наука преподается людям для того, чтобы на­
учить их любви к Творцу и Спасителю», —твердили
ученикам учителя, побуждая их к частой исповеди,
причастию и регулярному присутствию на мессе,
внушая отвращение к пороку и любовь к добродете­
ли. Диспуты и театральные представления поощря­
лись: это было полезно для воспитанников, многие
из которых готовили себя к политической карьере.
Монахи занимались не только преподаватель­
ской, но и научной деятельностью. В 1б1б году было
официально утверждено общество мавриниан, ос­
нованное ученым монахом Дидье де Ванном (святой
Мавр был одним из учеников святого Бенедикта).
Новиции, вступавшие в конгрегацию, должны были
пять лет изучать богословие и философию, затем по­
ступали в одну из академий ордена в качестве препо­
давателей или для кабинетных ученых работ, по на­
значению приора. Часто применялся принцип
разделения труда: один собирал материал, другой
систематизировал, третий обрабатывал, четвертый
готовил к печати, пятый наблюдал за печатанием
и корректировал издание. На первых порах конгре­
212

гация занялась историей ордена бенедиктинцев, его
монастырей и великих деятелей, затем расширила
круг своих интересов и внесла большой вклад в исто­
рию и археологию, собирая и издавая рукописи по
древней литературе, в особенности христианской.
Кропотливую работу, связанную с собирательством
научных знаний, во Франции стали называть «трудом
бенедиктинцев». Мавриниане часто были вынужде­
ны вступать в полемику с траппистами, считавшими
научные занятия несовместимыми с монашеским
званием, и иезуитами, которые видели в издании па­
мятников внецерковной литературы опасность для
церкви и «шаг к безусловной свободе разума».
В иезуитских коллегиях получили образование
принц Конде, герцоги Бульонский, де Роган и де
Монморанси, а также Декарт и многие другие. Герцог
Энгьенский, будущий Великий Конде (1621 —1686),
получил образование в иезуитской коллегии Святой
Марии в Бурже. В одиннадцать лет он свободно гово­
рил на латыни, через два года освоил философию
и естественные науки (в существовавших тогда пре­
делах), после чего обучался праву и истории (чтобы
возвыситься над окружавшими его молодыми дворя­
нами), попутно занимаясь игрой в мяч, фехтованием
и верховой ездой. В пятнадцать лет он поступил в
Военную академию в Париже, на улице Тампль, а
завсегдатаи светского салона его матери Шарлотты
де Монморанси (Корнель, Вуатюр, мадемуазель де
Скюдери и маркиза де Рамбуйе) довершили его об­
разование.
Рене Декарт восьми лет поступил в коллегию «Да
Флеш», где преподавали иезуиты, и проучился там
десять лет. Мальчик был болезненным, но чрезвы­
чайно способным, а потому пользовался некото­
рыми послаблениями, например, ему позволяли все
утро заниматься, лежа в постели. Он обучился латы­
ни, греческому, риторике, схоластической филосо­
фии, но последняя не заключала в себе никаких не­
оспоримых истин, утверждая, напротив, что «нет
такой вещи, которую нельзя было бы оспорить».
Для максималиста Декарта любое вероятное утверж­
213

дение было ложным. Поэтому он остался невысоко­
го мнения о полученном образовании, и лишь изу­
чение математики имело какой-то смысл в его гла­
зах. В двадцать лет он стал бакалавром, а потом
лиценциатом права в университете Пуатье. Он про­
должил научные изыскания, обращаясь уже не
к книгам, а к жизненному опыту и собственным раз­
мышлениям.
Для начала он отправился в Бреду (Голландия)
и записался в армию протестанта Морица Нассауского, а по сути, стал вольным слушателем Военной
академии Бреды. Странный офицер не получал жа­
лованья, сам себя содержал и располагал множест­
вом свободного времени, занимался математикой с
Исааком Бекманом и написал небольшой трактат о
музыке. В следующем, 1619 году Декарт поступил в
войско католика Максимилиана Баварского, но не
принимал участия в Тридцатилетней войне. Армия
расположилась на зимние квартиры на берегах Ду­
ная; ничто не мешало Декарту предаваться размыш­
лениям. Он понял, что предназначен соединить все
знания в новую, изобретенную им науку. Он был
обеспеченным человеком, располагая шестью тыся­
чами ливров ренты (в двадцать раз больше, чем жало­
ванье сельского кюре), и, по его словам, «не чувство­
вал себя, благодарение Богу, обязанным заниматься
ремеслом ученого для облегчения собственной учас­
ти». Декарт приехал в Париж, где познакомился с Ма­
рином Мерсенном.
Отец Мерсенн (1588—1648), монах из ордена минимов, преподававший богословие и философию
в Невере и Париже, был увлечен науками и филосо­
фией и превратил свою келью в монастыре рядом
с Пляс-Рояль в один из центров европейского про­
свещения. Мерсенн публиковал произведения Евк­
лида, Архимеда и других греческих математиков,
а также «Диалоги» Галилея и на протяжении двадцати
лет переписывался на латыни со всей ученой Евро­
пой, включая Пойгенса, Гоббса, Галилея и Торичелли,
способствуя обмену научными знаниями. (После его
смерти в его келье нашли письма от 78 разных кор­
214

респондентов.) В те времена, когда научных журна­
лов не существовало, эту его деятельность трудно пе­
реоценить. Известность ученому монаху принесла
работа о «простых числах Мерсенна», однако он пи­
сал и на другие темы: опубликовал «Трактат о движе­
нии» (1633), «Универсальную гармонию» (1636),
«Трактат об универсальной гармонии» (1627) —об­
ширный труд о музыке, музыкальных инструментах
и акустике. Мерсенн развил несколько идей Галилея
в области акустики, чем подвигнул итальянского
ученого на новые открытия; предложил Пойгенсу
использовать маятник для измерения времени, вдох­
новив того на создание первых часов с балансиром.
Он изучал свойства телескопа с параболическим
зеркалом, скорость звука, создал чертежи первой
подводной лодки, которая так и не была построена,
и всеми силами боролся с алхимией и астрологией,
считая их лженауками.
Летом 1628 года Декарт присутствовал на одном из
научных собраний, устроенных Мерсенном, и разгро­
мил там утверждения алхимика (вернее, шарлатана)
Шанду (через четыре года его повесили за изготовле­
ние фальшивых денег). Кардинал Пьер де Берюль, ос­
нователь ордена ораторианцев, распознал гений Де­
карта и стал побуждать его изучать философию.
Для ученых занятий Декарт искал уединения, а по­
тому уехал в Голландию. В Амстердаме он поселился
в квартале мясников, что позволяло ему заниматься
препарированием, и изучал анатомию. В 1629 году
он засел за «Трактат о метафизике» и теорию о созда­
нии вечных истин. При этом он продолжал зани­
маться математикой, в частности, пытался реформи­
ровать систему обозначений и ввел в использование
буквы латинского алфавита: последние —для обо­
значения неизвестных, а первые —для обозначения
переменных. В 1631 году он открыл принципы ана­
литической геометрии, применив к этой науке алге­
браические методы. Параллельно он изучал астроно­
мию (метеоры), оптику и открыл законы отражения.
В его представлении, движение планет вызвано вих­
ревыми потоками эфира, которые увлекают их и
215

у д ер ж и ваю т на т р а е к т о р и я х . Ф р ан ц у зск и е у ч ен ы е
п р и д ер ж и в а л и сь э т о й т е о р и и и в н а ч ал е XVIII века.
Д екарт х о тел дать о б ъ я с н е н и е всем п р и р о д н ы м я в ­
л ен и ям , о д н ак о в о зд ер ж ал ся о т п у б л и к а ц и и сво его
«Трактата о мире», п о ск о л ь к у труды Галилея о в р а ­
щ е н и и З ем л и б ы л и осуж ден ы п а п с к о й ц е н зу р о й
в 1633 году.
В и с то р и и Д екарт остался как авто р «Рассуж дения
о методе»: в метод о н п р евр ати л тео р и ю р а ц и о н а л и з ­
ма (п роти востоящ у ю эм п и р и зм у ). «Я мыслю , сл ед о ­
вательно, я существую» — э то т зн а м е н и т ы й тези с Д е­
к а р т а о зн а ч а е т, ч т о ч е л о в е ч е с к о е с о з н а н и е есть
данн ость. С озн ан и е есть м ы ш лен и е и об лад ает р я ­
дом атрибутов: во о б р аж ен и ем , чувствованием , ж ел а­
н и ем (волей). И сходное со д ер ж ан и е с о зн ан и я — н е ­
сколько «врож денны х идей»: идея Б ога как сущ ества
всесоверш енн ого, и дея числа, идея ф игуры , а такж е
н ек о то р ы е об щ и е и сти н ы .
В качестве о т п р ав н о й т о ч к и сво и х ф и л о с о ф с к и х
рассуж д ен и й ему тр еб о вал о сь н а й т и н ечто н езы б л е­
мое, неп ререкаем о е, и так о й п ер в о о сн о в о й всего су­
щ его для н его стал Бог. Р ассуж дение Д екарта н а ч и н а ­
л о с ь с и д еи б е с к о н е ч н о с т и , п р и с у щ е й ч е л о в ек у
с рож ден ия, и вы стр аи вал о сь и з н еск о л ьк и х аксиом :
«Поскольку у каж дого следстви я есть п р и ч и н а, а п р и ­
ч и н а н е м енее реальна, чем следствие, н еобход и м о,
ч тоб ы идея о б еск о н еч н о сти бы ла п о р о ж д ен а н еки м
со вер ш ен н ы м сущ еством; следовательно, Б ог сущ е­
ствует». П оскольку Б ог сущ ествует, а б лагод аря вр о ж ­
д ен н ы м идеям я участвую в его соверш енстве, значит,
о ш и б к а — н е р езу л ьтат вм еш ател ь ства «лукавого»
и н е п р о я вл ен и е и зн ач ал ь н о й н ево зм о ж н о сти всяко ­
го п о зн ан и я, а лиш ь следстви е о гр ан и ч ен н о ст и м о и х
сп особ н остей . Д екарт ввел Б ога в т ео р и ю п о зн ан и я,
п о н и м ая под п р и р о д о й б о ж ествен н о е устан овление.
Даже п р и н ц и п и н е р ц и и , о б ъ я сн ен и е к о то р о м у о н
п р и в о д и т в своей м ех ан и сти ч еск о й т е о р и и д ви ж е­
ния, звучит следую щ им образом : Б ог со х р ан я е т д в и ­
ж ен и е п о п рям ой . Д ек ар т н е допускал, ч то между
атом ам и сущ ествую т пустоты , поскольку н ево зм о ж ­
н о сть д ел ен и я тела, к аки м бы м алы м о н о н и бы ло,

216

противоречит всемогуществу Бога. Он отошел от
воззрений Аристотеля, утверждавшего единство души
и тела, и провозгласил принцип дуализма, по кото­
рому душа представляет собой мыслящую субстан­
цию, а материя —протяженную. Согласно Декарту,
наука состоит в том, чтобы конструировать непроти­
воречивые системы идей относительно «протяжен­
ной субстанции». Он и начал создавать модели вооб­
ражаемого мира, в котором из заданных свойств
происходят следствия, наблюдаемые в реальном мире.
У Декарта были оппоненты. Например, философ
и ученый Пьер Гассенди (1592—1655), одно время
преподававший математику в Королевском коллеже
в Париже, придерживался атомической и корпуску­
лярной теории Демокрита. Он вступил в спор с Де­
картом по поводу природы материи. Антуан Арно
противопоставлял дуализму Декарта некое монисти­
ческое положение, связанное с идеей Бога, —«иерар­
хию сущностей», и не принимал положение о том,
что у животных души нет, это «живые механизмы».
Согласно Арно, душа у животных есть, только она
смертная. Как отмечал впоследствии Лейбниц, Де­
карт «грубо обходился с гг. Ферма, Гоббсом и Гассен­
ди, хотя они, со своей стороны, были с ним весьма
вежливы, потому что его задевал их способ фило­
софствования; напротив, он весьма учтиво отнесся к
г. Арно, потому что видел, что между ними нет сопер­
ничества». Молодой Блез Паскаль (1623—1662), тог­
да еще не подверженный мистицизму, заметил, что
в основе картезианской логики лежит принцип кау­
зальности (причинно-следственной связи), и задал­
ся вопросом: действительно ли Декарпу был нужен
Бог, чтобы основать свою науку.
Паскаля можно назвать талантливым самоучкой.
В детстве он не имел наставника, а читать и писать
выучился благодаря гувернантке; отец сам воспиты­
вал сына и двух дочерей. Он начал учить Блеза латы­
ни, когда мальчику было уже двенадцать лет. По тем
временам это было довольно поздно, но отец посту­
пил так намеренно: он хотел, чтобы мальчик уже до­
статочно созрел в умственном плане, чтобы усваи­
217

вать знания сознательно. Этьен Паскаль сам был вы­
сокообразованным человеком, и его сын получил от
отца самые разносторонние знания, от действия по­
роха до теории звука.
В 1635 году семейство Паскалей поселилось в ари­
стократическом предместье Сен-Жермен неподалеку
от Люксембургского дворца, что способствовало под­
держанию связей с высшим парижским светом. Отец
Паскаля был завсегдатаем салона госпожи де Сенкто —красивой и образованной женщины, сестры по­
эта Д’Алибре и бывшей любовницы Вуатюра. Там он
встретился со своим старым другом Жаком Ле-Пайером —крупным математиком, а также с поэтами
Сент-Аманом и Бенсерадом. В том же году отец Мерсенн учредил научное общество, и одними из первых
его членов стали Этьен Паскаль, Дезарг и Роберваль.
Кружок Мерсенна установил связь с Декартом, про­
живавшим в Голландии, а также с Ферма —советни­
ком тулузского парламента. (В 1636—1637 годах
Этьен Паскаль и Роберваль выступили с критикой на­
учных трудов, дополнявших «Рассуждение о методе»,
приняв сторону Ферма в его споре с Декартом.)
Блез Паскаль рано проявил интерес к математике,
но начал изучать ее тайком от отца. Пользуясь собст­
венными схемами, он пришел к некоторым геомет­
рическим выводам и пытался построить доказатель­
ство 32-й теоремы первой книги Евклида: сумма
углов треугольника равна сумме двух прямых углов.
Узнав об этом, отец разрешил ему читать Евклида
и стал брать с собой на заседания научного кружка.
Мальчик на равных обсуждал научные проблемы
с крупными учеными. Уже в 1640 году семнадцати­
летний Блез написал «Опыт о конических сечениях»,
основываясь на идеях Дезарга, но выдвинув новую
«теорему мистического шестивершинника» (теперь
ее называют теоремой Паскаля).
С девятнадцати лет Блез стал помогать отцу, на­
значенному интендантом и «уполномоченным Его
Величества в Нормандии для взимания налогов».
Подсчеты, связанные со сбором налогов, занимали
много времени, и Паскаль создал первую счетную
218

машину для выполнения сложения и вычитания, по­
мещавшуюся в небольшом ящичке и простую в ис­
пользовании. Он представил ее на суд публики
в 1645 году, посвятив свое изобретение канцлеру
Сегье (Этьен Паскаль вместе с ним участвовал в кро­
вавом подавлении беспорядков в Нормандии, вы­
званных повышением налогов). Изобретение не
принесло ему больших денег, но снискало широкую
известность. Сконструировав впоследствии 50 об­
разцов арифметической машины (на четыре и шесть
разрядов, для денежных единиц), Блез в 1649 году
получил королевскую привилегию на свое изобрете­
ние —«Паскалево колесо».
Математика и юриста Пьера де Ферма (1601 —
1665) называли «королем любителей». Его отец был
богатым купцом, торговавшим кожей и другими то­
варами, и стал городским консулом. Пьер получил
домашнее образование у своей матери, хорошо раз­
биравшейся в математике. Впоследствии он изучал
право в Тулузе, Бордо и Орлеане. В тридцать лет он
купил должность королевского советника в палате
исков тулузского парламента и стал быстро взби­
раться по служебной лестнице, заслужив дворянство
и прибавив к своей фамилии частицу «де».
Помимо работы в суде он продолжал заниматься
математикой (он стал родоначальником дифферен­
циального исчисления), предлагая своим друзь­
ям —Декарту, Паскалю, Робервалю, Торичелли, Пойгенсу, Мерсенну —доказать выдвигаемые им теории,
что вызывало только гнев с их стороны. Кстати, зна­
менитая теорема Ферма, сформулированная им
около 1640 года, была доказана только в 1994 году
Э. Уайлсом. Занимался Ферма и физикой, сформули­
ровав «принцип Ферма» в оптике; наряду с Декартом
он применил алгебру к геометрии и одновременно
с Паскалем заложил основы теории вероятностей.
В то время как величайшие умы задумывались об
устройстве мира, обычные люди создавали себе
представление о вселенной на основе разного рода
фантастических трактатов, а также посещая «кунст­
камеры». Упоминавшийся нами ранее аптекарь из
219

Монпелье Лоран Кателан обладал «кабинетом дико­
винок», в котором имелось «бумажное небо с приве­
шенными к нему четырьмя стеклянными шарами
и землей, изображавшими четыре стихии. Там были
два младенца без ног и один с тремя ногами, хамеле­
он, менявший цвет, крокодил с червями в зубах и ма­
ленькая птичка, прилетавшая без опаски их выкле­
вывать... Небольшой кубок из рога носорога, лампа,
которая, если поставить ее перед свечой, освещает
вас за пятьдесят шагов, фонтан с одним единствен­
ным отверстием для воды, а если повернуть кран,
струя брызжет на высоту до трех футов», а также ред­
чайший безоаровый камень величиной с куриное яй­
цо (хотя обычно они не больше боба) и цельный рог
единорога, привезенный из Эфиопии и полностью
отвечающий описанию, данному Плинием. Кателан
имел честь показать свою коллекцию знатнейшим
особам Франции и самым ученым и любознатель­
ным людям королевства, священникам и магистра­
там; когда в Монпелье торжественно вступил король,
он тоже хотел посетить этот музей, но врачи его отго­
ворили, опасаясь, что сильный запах от содержащих­
ся там заморских растений, кож и курительниц мо­
жет повредить его здоровью. В XVII веке такие
«кабинеты диковинок» не были редкостью: тот же Ка­
телан в 1609 году подарил Полю Контану, ботанику и
коллекционеру из Пуату, великолепную редкую пти­
цу —«феникоптерикса». Но все эти «театры природы»
походили друг на друга, и в коллекции Пьера Бореля
(1620—1689), врача из Кастра, были примерно такие
же диковинки, как и у Кателана или его земляка Лора­
на Жубера, в частности рог единорога и безоар.
Некоторым выдающимся личностям удавалось
подняться до вершин познания, но основная масса
населения пребывала во мраке невежества. Даже свя­
щенники, которые, по идее, должны были нести при­
хожанам свет знаний, зачастую были неграмотными.
Инспектируя свою епархию, молодой епископ
Люсонский Ришелье обнаружил, что приходские
священники не знают латыни, обрядов и молитв.
Многие из них занимались мирскими делами: сель­
220

ским хозяйством, торговлей. Молодые кюре одева­
лись по моде и даже носили оружие. Ришелье обязал
сельских священников посещать по воскресеньям
занятия по катехизису, проводимые монахами-доминиканцами, и задумал открыть в своей епархии
духовную семинарию. В 1609 году он приобрел на
собственные средства дом неподалеку от кафедраль­
ного собора, а спустя два или три года, при содейст­
вии кардинала де Берюля, открыл там духовную се­
минарию, пригласив в качестве преподавателей
теологии, философии и естественных наук отцовораторианцев и отвергнув услуги иезуитов. Он часто
присутствовал на занятиях и даже руководил ими.
Жан Эд (1601—1680), канонизированный в 1925 го­
ду, посвятил более пятидесяти лет своей жизни под­
готовке священников. Он был членом ордена ораторианцев, но чтобы достичь своих целей, основал в
1643 году Конгрегацию Иисуса и Марии (эдистов),
которая и осуществляла руководство крупными се­
минариями.
П ростой н ар о д п ер ед авал зн а н и я и з уст в уста,
сводя и х к ф о р м е прим ет, п о сл о в и ц и п оговорок.
П одданны е х р и с ти ан н ей ш его ко р о л я и п р о с в ещ ен ­
н о го к ар д и н ал а п р и су тство вал и п р и со ж ж ен и и е р е ­
ти ко в и вер и л и в «серого монаха», то биш ь дом ового.

5 . Религия
Вера и лицемерие. —Кардинал дю Перрон: логика
власти. — Обряды. — Подвижники. Ф рансуа де Саль,
Пьер деБерюлъ, аббат Ранее. — Францисканцы. —
Иезуиты. —Янсенисты. Пор-Рояль. — Священникижуиры, полководцы и дипломаты. — «Дело Грандье».
Классификация бесов. — Суд инквизиции. —
Колдуны-наркоманы
Мы уже го во р и л и о р о л и Ц еркви в о б щ ествен н о й
и культурной ж и зн и ; р еч ь о ее р о л и в п о л и ти к е и ад­
м и н и с т р а ц и и ещ е впереди. Но какое м есто о тво д и ­
л ось религии? Б ы ла л и о н а господствую щ ей идеоло-

221

гией? Силой, цементирующей общество? Кардиналминистр Ришелье последовательно утверждал кон­
цепцию централизованного национального государ­
ства, первым начав оперировать понятием «родина».
Между католиками и гугенотами не проводилось
различия, если они были добрыми подданными
короля; в войне с католической Испанией можно
было заключить союз с протестантскими государ­
ствами. Религия должна была поддерживать нравст­
венное здоровье нации; все остальное —чистая по­
литика.
Напрасно было ожидать от неграмотных крестьян,
чтобы они разбирались в вопросах веры и тонкостях
церковных догматов. Им была присуща наивная,
простая вера, не требовавшая лишних вопросов, —
«вера угольщика». Это выражение обязано своим
происхождением сказке об угольщике и дьяволе.
Дьявол, пытаясь смутить простого угольщика, спро­
сил, во что тот верит. «Я верю в то, во что верит Цер­
ковь», —отвечал угольщик не задумываясь. «А во что
верит Церковь?» —не отступал искуситель. «Она ве­
рит в то, во что верю я», —последовал ответ, который
заставил смутиться самого черта.
Вера была чем-то привычным, окружавшим чело­
века с самого детства, одной из традиций, о проис­
хождении которых не принято задумываться. Покло­
нение языческим богам плавно переросло в культ
многочисленных святых, к которым относились
очень прагматично: «Святому честь по чудесам его».
Им приносили жертвы, как в свое время идолам;
после сбора урожая оставляли в поле одну несжатую
полоску (славяне говорили —«Волосу на бородку»,
французы приносили ее самому Богу). Бога —всеви­
дящего и всезнающего —наивно пытались провес­
ти: например, пожертвовать ему не сноп из колосьев,
а охапку соломы.
Христианские символы стали своего рода ориен­
тирами, условными обозначениями в системе цен­
ностей. На кресте приносили клятву, и крестное це­
лование должно было подтвердить ее нерушимость.
Но в тот век, насквозь пропитанный лицемерием,
222

никаким клятвам верить было нельзя. Карл Лота­
рингский, принося клятву в покорности француз­
скому королю, предварительно позаботился о том,
чтобы зарегистрировать у нотариуса свой протест,
согласно которому эта клятва недействительна, по­
скольку «вырвана у него под принуждением». Ана­
логичным образом поступила впоследствии Анна
Австрийская, ставя подпись под документом, опреде­
ляющим порядок регентства после смерти Людови­
ка XIII. «Крест деревянный, крест железный; если
солгу —гореть мне в аду!» —эта детская клятва вызы­
вала у взрослых только ироническую улыбку. Сами
они придумали добавлять к обязательству слова «со­
ломенный крест», заранее предупреждая о том, что
могут отказаться от данного слова, если обстоятель­
ства изменятся.
Весьма показательна в этом плане история Жака
Дави дю Перрона (1556—1618), которого кардинал
Ришелье считал своим учителем и благодетелем. Его
отец был протестантским священником и вместе с
малолетним сыном бежал от преследований в Швей­
царию. Жак был самоучкой, однако к двадцати годам
стал одним из ученейших людей своего времени. Он
отправился в Париж, где, подобно Генриху Наварр­
скому, отрекся от протестантства, но не для спасения
своей жизни, а для того, чтобы получить должность
королевского чтеца. Затем он принял сан священни­
ка и стал придворным проповедником. Всеми его по­
ступками руководило честолюбие. О гибкости его
убеждений свидетельствует такой факт. Однажды дю
Перрон произнес перед Генрихом III красноречивую
проповедь против атеизма, приведя убедительные
доказательства бытия Божия. Король осыпал его по­
хвалами. Из тщеславия проповедник тут же произ­
нес новую речь, не менее убедительно доказав, что
Бога нет. Король прогнал его с глаз долой, но долж­
ности не лишил.
После убийства Генриха III дю Перрон привязался
к кардиналу де Бурбону и выдавал его секреты Генри­
ху Наваррскому. Тот сделал его в 1591 году еписко­
пом Эврё и включил в число прелатов, готовивших
223

его к принятию католичества, —это была чистая ко­
медия, преследующая ясные политические цели. За­
тем дю Перрон отправился в Рим и ценой многих
унижений добился отмены интердикта, наложенно­
го на французское королевство. В 1600 году он стал
кардиналом, архиепископом Санса, великим капел­
ланом и командором ордена Святого Духа. Он участ­
вовал во всех богословских спорах, неизменно напа­
дая на протестантов. Именно он оказал первую
протекцию молодому епископу Люсонскому, разгля­
дев в нем острый ум, политическое чутье и деловую
хватку.
Лицемерие удачно скрывали за яркой ширмой об­
рядов, чем широко пользовалась католическая цер­
ковь. На какое-то время можно было действительно
создать впечатление, что верующие живут по запове­
дям Христовым. На Страстной неделе, в Чистый чет­
верг, король омывал ноги бедным, символизировав­
шим Двенадцать Апостолов, и прислуживал им за
трапезой, символизировавшей Тайную вечерю, по­
давая хлеб и разрезая мясо. Генрих IV заставил свое­
го старшего сына впервые участвовать в этой цере­
монии, когда тому не исполнилось и шести лет,
и в первый раз малыш не смог преодолеть отвраще­
ния, обряд исполнили в его присутствии священни­
ки, состоявшие при его особе. На следующий год ко­
роль сам выполнил обряд, а дофин ему помогал,
но уже с 1610 года Людовик постоянно исполнял эту
королевскую обязанность.
С другой стороны, XVII век породил настоящих по­
движников, занимавшихся проповедованием истин­
ных духовных ценностей и просвещением народа.
Это была эпоха кипучего религиозного обновления,
эпоха Франсуа де Саля (канонизирован в 1665 году)
и Жанны де Шанталь (канонизирована в 1767 году),
Винсента де Поля (признан святым в 1737 году) и
основателей французской духовной школы —Пьера
де Берюля, Жан-Жака Олье, Жана Эда. Благодаря им
возникли новые религиозные конгрегации (орден
ораторианцев, эдисты, орден Визитации, лазаристы),
а уже существующие монашеские ордены активизи­
224

ровали свою миссионерскую и просветительскую
деятельность.
Франсуа де Саль (1567—1622) происходил из мел­
копоместных дворян, изучал право в Париже и Па­
дуе, стал адвокатом в Шамбери, но, получив божест­
венное откровение, решил сделаться священником.
Он был талантливым проповедником, вел аскетичес­
кую жизнь, чем и покорил жителей Савойи, а затем и
парижан. Кроме того, Франсуа де Саль обладал заме­
чательным чувством слога и первым перешел на со­
временный французский язык, чтобы быть понятнее
читателям. В 1607 году, вместе с савойским юристом
Антуаном Фавром, он основал Флоримонтанскую
академию, в которую вошла местная интеллектуаль­
ная и художественная элита, —за двадцать восемь лет
до создания Французской академии. Отказавшись от
дворянского звания, он вместе с баронессой Жанной
де Шанталь основал в 1610 году орден Визитации,
посвященный созерцанию. В период своего расцве­
та орден насчитывал 87 монастырей по всей Европе
(при жизни Жанна руководила тринадцатью из
них). Франсуа де Саль не проповедовал уход от мира,
его духовное учение было приспособлено для мирян
всех сословий, желавших служить ближнему. Ему
неоднократно доверяли дипломатические миссии,
он был уважаемым и общ епризнанным послом
мира. Во время одной из таких поездок он и скон­
чался.
«Если нужно убедить еретиков, приводите их ко
мне, —говорил кардинал дю Перрон, —если нужно
обратить их в истинную веру, отправляйте их к
Франсуа де Салю, но если вы хотите и убедить, и об­
ратить их одновременно, обращайтесь к г-ну де Берюлю».
Пьер де Берюль (1575—1629) был сыном советни­
ка парижского Парламента, его мать принадлежала
к семье, давшей Франции множество добродетель­
ных и просвещенных магистратов. Получив хоро­
шее образование у иезуитов, Пьер захотел посвятить
себя служению Богу. Он отправился к монахам орде­
на святого Бруно, к капуцинам, к иезуитам, но везде
8 Е. Глаголева

225

получил отказ, потому что настоятели монастырей
боялись прогневить могущественное семейство, же­
лавшее, чтобы его отпрыск сделал светскую карьеру.
Тогда молодой человек стал священником, намерева­
ясь посвятить себя обращению еретиков в истинную
веру. Он общался со сторонниками реформирова­
ния католической церкви, большинство из которых
были благочестивыми мирянами (духовенство и так
было всем довольно). Берюль обратил на себя вни­
мание кардинала Дю Перрона скромностью своих
речей, убедительной мягкостью. Пьер де Берюль мог
бы достичь высших ступеней церковной иерархии,
но из христианского смирения предпочел быть про­
стым священником, напутствуя правоверных и обра­
щая еретиков. Его мысли по-прежнему обращались
к монастырям, и он с горечью видел, что в большин­
ство из них проникла светская распущенность. Он
решил подготовить реформу, казавшуюся ему необ­
ходимой. Тогда много говорили о конгрегациях кар­
мелиток, утвердившихся в Испании под покрови­
тельством святой Терезы и ведших жизнь, полную
лишений; Берюль решил поехать в Испанию, убе­
диться в осуществимости задуманной им реформы
и перенести на французскую почву эти образцы мо­
нашеского подвига. Преодолев многочисленные
препятствия, он добился открытия в Париже монас­
тыря кармелиток святой Терезы.
Берюль был не единственным, кто хотел вернуть
монахов к скромной жизни, лишенной излишеств.
В 1636 году аббат Ранее из цистерцианского монас­
тыря Ла-Т]рапп основал монашеский орден траппис­
тов и ввел для своих последователей строгие правила
аскетизма. Трапписты были обязаны 11 часов в сутки
проводить в молитве, а остальное время посвящать
тяжелым полевым работам; вечером они несколько
минут работали над сооружением для себя могилы,
а спали в гробу на соломе. Вместо приветствия они
произносили: «M emento m orí•> («Помни о смерти»).
Если не считать молитв и песнопений, они должны
были хранить глубокое молчание. Их пища состояла
из овощей, плодов и воды, одеяние —из деревянных
226

башмаков, рясы с капюшоном и веревки. Т]рапписты
подразделялись на мирских братьев и посвященных,
некоторые вступали в орден на время, в виде покаяния.
Воодушевленный успехом, Берюль решил заняться
«белым» (не монашествующим) духовенством. Мно­
гие священники вели светскую жизнь, весело тратя
доходы от своих бенефициев, пренебрегая своими
обязанностями. Чтобы изменить положение, Берюль
решил сформировать корпус священников, которые
жили и молились бы вместе, делили тяготы своей ра­
боты и взаимно поддерживали друг друга советом
или деятельной помощью. В этом его поддержали
Франсуа де Саль, несколько французских епископов
и других благочестивых людей. Святой Филипп де
Нери уже основал в Италии конгрегацию такого рода,
назвав его орденом Оратории; аббат де Берюль ре­
шил основать такой же во Франции. Ему пришлось
бороться с интригами иезуитов, которые ревниво от­
неслись к этому новообразованию, разглядев в нем
соперника, но папа Павел V одобрил основание новой
Оратории буллой от 1613 года, и ораторианцы вско­
ре появились в большинстве французских епархий.
Пьер де Берюль лично участвовал в сооружении пер­
вой ораторианской часовни, освященной в Париже.
Дар убеждения пригодился Берюлю еще не раз: он
способствовал примирению Марии Медичи с Людо­
виком во время первой «войны матери и сына», чем
настроил против себя Ришелье, который хотел, что­
бы этот мир стал полностью его заслугой. Когда воз­
ник план бракосочетания Генриетты Французской
с принцем Уэльским, который был протестантом, по­
требовалось разрешение папы, и Берюль, проявив
одновременно твердость и почтительность, в два ме­
сяца совершил то, на что у другого ушел бы целый год.
В 1627 году папа Урбан VIII, по просьбе благочес­
тивого Людовика XIII, прислал Берюлю кардиналь­
скую шляпу, строго приказав принять ее и выказать
тем самым послушание и покорность. Но набожный
кардинал стал жить среди своих учеников, исполняя
те же обязанности, что и простые священники, и да­
же иногда мыл посуду после скромных общих трапез.
227

Под старость лет святой отец ударился в мисти­
цизм: Провидение с завидным постоянством посы­
лало ему всякого рода знамения и указания, чаще в
форме снов и видений, твердя о необходимости ми­
ра с Испанией и отказа от военных действий. Рише­
лье, не получавший советов свыше и полагавшийся
на собственный разум, серьезно опасался нового
конфликта, когда вдруг Господь забрал Берюля к себе
прямо во время мессы, которую тот служил. Сразу за­
говорили об отравлении и о причастности к этому
Ришелье, но эти слухи были явно беспочвенными,
поскольку здоровье прелата в последнее время силь­
но ухудшилось.
Жан-Жак Олье (1608—1657) тоже остался в истории
как один из главных деятелей реформы католичес­
кой церкви во Франции —«обновления христианст­
ва». Он проповедовал «миссионерскую» деятель­
ность во французской провинции, а в Париже
основал семинарию и Общество святого Сульпиция.
Миссионерская деятельность осуществлялась
в основном францисканцами —одним из четырех
«нищенствующих орденов», присутствовавших во
Франции (наряду с доминиканцами, августинцами
и кармелитами). Девять французских францискан­
цев начали проповедовать христианство в Северной
Америке; память о них осталась в названии городов
Санта Фе и Сан-Франциско. В 1632 году они понесли
слово Божие в Канаду, в 1бЗб-м —на Антильские ост­
рова. В XVII веке численность францисканцев в самой
Франции составляла 115 тысяч монахов и 28 тысяч
монахинь, проживавших в восьми тысячах монасты­
рей. Двести из них принадлежали Клариссам, кото­
рые делились на два течения: одни жили по уставу
святой Клары, а другие —в городах, получая ренту
и занимаясь образованием девушек.
В 1619 году отделившийся от «младших братьев»
орден капуцинов —нищих проповедников —полу­
чил полную независимость, а также равные права
с другими францисканскими орденами. Одежду их
составляли бурого цвета власяница с пришитым
к ней капюшоном (отсюда и происходит их прозви­
228

щ е) и вер ево ч н ы й п о яс с вер евк о й для б и ч еван и я
(отсю да другое п р о зв и щ е — «кордельеры»); о н и н о ­
си л и д л и н н ы е б о р о д ы и сан д ал и и на босу ногу. Б р о ­
д ячие проп овед н и ки составили целую ар м и ю «серого
кардинала» отц а Ж озеф а, вы п олн яя сам ы е р а з н о о б ­
р азн ы е поручения: о т п од д ер ж ан и я п о ряд к а в в о й ­
сках до сб о р а развед д ан н ы х и п р о в ед ен и я д о зн ан и й .
Н ельзя сказать, ч то «святые отцы» п о л ьзо вал и сь о с о ­
б о й лю б овью населени я; н едар о м во зн и к л о вы р аж е­
н и е «совесть, как рукав кордельера» — то есть ш и р о ­
кая, без н р авствен н ы х гр ан и ц .

Разные ордены относились друг к другу не как
к соратникам, а как к конкурентам. Особенно сложно
складывались отношения с иезуитами. «Общество
Иисуса» было основано в 1534 году в Париже испан­
цем Игнатием Лойолой для защиты интересов папст­
ва, борьбы с ересями и миссионерской деятельности.
Однако уже в 1554 году ученые доктора из Сорбонны
выступили с заявлением: «Это Общество кажется
опасным в делах религии, грозным для внутреннего
мира церкви и для монашеских учреждений, вообще
оно скорее создано для разрушения, чем для созида­
ния». Тем не менее в Париже была основана Клермонская коллегия ордена, профессора которой, по
свидетельству современников, затмевали своей изве­
стностью всех остальных профессоров французской
столицы. Через два года коллегий было уже три.
С 1594 п о 1603 год и езуиты бы ли и згн ан ы и з
Ф ран ц и и , н о Генрих IV, и зд авш и й в 1598 году Н ан т­
ски й эд и кт в пользу п р отестан тов, сделал ж ест д о б ­
р о й воли и в о т н о ш ен и и католиков, вернув во Ф р ан ­
ц и ю иезуитов. Духовником Генриха IV и Л ю довика XIII
бы л иезуи т Коттон, к о то р о го см ен ил о тец Арну, тож е
иезуит.
Ч лены о р д ен а р ек р у ти р о в ал и сь п о п р и н ц и п у ф и ­
зи ч еско го и ум ствен н о го здоровья, о н и до л ж н ы б ы ­
л и бы ть п о возм о ж н о сти х о р о ш его п р о и сх о ж д ен и я
и с п р и л и ч н ы м со сто ян и ем . Б ы вш их ер ети к о в и ж е н ­
щ и н в о р д ен не п р и н и м ал и .
Н о в и ц и й п р о х о д и л д ву х л етн и й и с п ы тател ьн ы й
искус, п осле чего стан о ви л ся л и б о светским ко ад ъ ю ­

229

тором (сотрудником), либо учеником. В последнем
случае он поступал в особую школу, где в течение де­
сяти лет изучал философию, богословие, проходил
учительскую практику, после чего становился свя­
щенником, а затем, дав обеты бедности, целомудрия
и послушания —духовным коадъютором. Только по­
сле принесения присяги на безусловную верность
папе он становился действительным членом орде­
на —профессом. Орден был построен на принципах
единоначалия и строгого централизма, безусловно­
го повиновения воле старшего и железной дисцип­
лины. К началу XVII века иезуиты стали использо­
вать девиз «АЫтпаюгет Бег §1опат> —«К вящей славе
Божьей»; орден достиг расцвета своего могущества
и богатства, владея богатыми поместьями и множе­
ством мануфактур.
Франсуа Равальяк —бедный, очень набожный че­
ловек, не лишенный образования (он сам был учите­
лем), сначала хотел поступить в орден фельянов
(живших по строгому уставу святого Бернарда),
но не выдержал короткого испытательного срока,
поскольку ему являлись «видения». Тогда он решил
пойти к иезуитам. В 1609 году ему было видение
с требованием убедить Генриха IV обратить гугено­
тов в католичество. Побеседовать с королем ему не
удалось, а тут еще Генрих задумал идти войной в Ис­
панские Нидерланды. Расценив это как начало вой­
ны против папы, Равальяк решил его убить. 14 мая
1610 года он украл на постоялом дворе нож, спрятал­
ся на улице Ферронри в Париже, дождался появле­
ния короля в открытой карете и нанес ему два роко­
вых удара.
Ришелье не любил иезуитов, считая их агентами
Рима; кроме того, духовники Людовика XIII имели
сильное влияние на короля. В противовес им карди­
нал завербовал среди иезуитов собственных шпио­
нов. В 1637 году отец Коссен, долго «обрабатывав­
ший» короля, явился к кардиналу и заявил, что
король намерен в корне пересмотреть свою полити­
ку, дабы прекратить неправую войну, восстановить
мир внутри страны и вернуть ко двору свою горячо
230

любимую матушку. Ришелье, осведомленному о со­
держании их разговора, потребовалось несколько
минут наедине с Людовиком, чтобы разбить в пух
и прах все доводы духовника. Когда отца Коссена
позвали к королю, Людовик велел ему отправляться
в Сен-Жермен и ждать там его дальнейших распоря­
жений. Через несколько дней король приехал туда сам.
— Его высокопреосвященство был настолько
добр, что посоветовал мне оставить вас моим духов­
ником, —сообщил он. —Но с одним условием: вы не
станете выступать против моей политики.
Это условие оказалось неприемлемым, и в тот же
день отца Коссена отправили под арестом в ссылку.
В 1580-х годах иезуит Луис де Молина опублико­
вал в Испании богословский труд, в котором говорил
о естественном и сверхъестественном порядке, о
предопределении к благодати и к славе, о благодати,
о предведении и предопределении свыше. Книга
тотчас подверглась нападкам со стороны домини­
канцев, и в конечном счете папа запретил публич­
ные диспуты на эту тему. Однако в 1613 году генерал
ордена иезуитов велел преподавать молинизм в учеб­
ных заведениях ордена, а французский иезуит Гарасс (мракобес и «охотник на ведьм») опубликовал
свою книгу на ту же тему. Это побудило обратиться
к вопросу о предопределении голландского теолога
Корнелия Янсения (1585—1638), епископа Ипра, ко­
торый вместе с французом Жаном Дювержье изучал
в Байонне труды блаженного Августина.
Вернувшись к учению святого Августина о Спасе­
нии, Благодати и свободе человеческой воли, Янсений и Дювержье решили реформировать теологию,
связав ее с морально-религиозной практикой ранне­
го христианства. В своем труде «Августин» Янсений
развязал дискуссию с папой и иезуитами, суммиро­
вав свои взгляды о Спасении, грехе и отпущении гре­
хов. Суть их заключалась в том, что спасется лишь
тот, кто предопределен Богом к Спасению; перво­
родный грех делает человека неспособным к добру.
Таким образом, янсенизм привносил в католицизм
отдельные положения протестантизма. Более того,
231

Янсений сомневался в непогрешимости папства
и полагал, что епископы должны обладать равными
с папой правами. Правоверных католиков особенно
шокировали следующие тезисы Янсения: некоторые
заповеди Бога невозможны для выполнения верую­
щими, слабыми людьми, какие бы усилия воли они
ни прилагали, поэтому Благодать их минует; Иисус
Христос принял смерть на кресте не за всех людей,
а только за избранных.
Богослов не решился издать свою книгу при жиз­
ни, понимая, чем рискует; друзья сделали это после
его смерти, в 1640 году. Годом позже иезуиты доби­
лись ее запрещения, а в 1642 году папа Урбан VIII
официально осудил янсенизм. Французский король
тоже не оказал ему поддержки: Янсения считали ав­
тором памфлета против Людовика XIII, осуждавшего
его за союз с протестантскими странами против ка­
толической Испании. Голландия была в их числе,
но именно в этой стране оказалось больше всего по­
следователей Янсения.
Во Франции у него тоже нашлись сторонники сре­
ди образованных дворян и буржуа, в частности, сре­
ди обитателей Пор-Рояля. Это женское аббатство, ос­
нованное в начале XIII века, к концу XVI пришло в
полный упадок. В 1609 году аббатисой стала один­
надцатилетняя девочка из семейства Арно —Жаклин-Мари-Анжелика. Через десять лет мать Анжели­
ка провела реформу монастыря, установив там
образцовый порядок. К 1625 году в Пор-Рояле было
около восьмидесяти монахинь, которые часто боле­
ли, потому что монастырь стоял в овраге среди бо­
лот. Мать Анжелика купила в Париже большой дом в
предместье Сен-Жак. В парижский Пор-Рояль потек­
ли пожертвования, и монастырь стал процветать; с
1627 года он находился под прямым управлением
архиепископа Парижского. А «Пор-Рояль, что в по­
лях», отремонтировали, отвели сточные воды, и с
1636 года его духовным руководителем стал духов­
ник матери Анжелики, аббат де Сен-Сиран, единомы­
шленник Янсения. Монастырь стал приютом ученых,
среди которых были братья матери Анжелики —
232

Антуан Арно и Арно д’Андильи, ее племянник Лемэтр
де Саси и два его брата, а впоследствии Блез Паскаль,
сестра которого стала монахиней. Они проводили
время в молитвах, труде —физическом и научном,
а также основали при монастыре школу для детей
и юношества в противовес иезуитским коллегиям.
«Отшельники» из Пор-Рояля объединили янсенистское богословие с картезианскими научными мето­
дами и выработали превосходную методику обуче­
ния языкам, как древним, так и современным. Они
первыми внесли ясность в учебники грамматики
(напомним, что Французской академии создать
грамматику французского языка так и не удалось).
Среди их учеников был юный Жан Расин.
В 1638 году аббат де Сен-Сиран был заключен
в Венсенский замок, как и некоторые другие янсенисты. Два года спустя, на представлении «Мирамы» во
дворце кардинала, один гость-иностранец сказал, за­
метив среди публики много епископов: «Веселая
страна: епископы сидят в театре, а святые —в тюрьме».
Аббатами и епископами становились не по при­
званию, а по необходимости, и пример Ришелье —
яркое тому подтверждение. Существовали придвор­
ные священники, годами не бывавшие в своих при­
ходах. «Как хорошо быть архиепископом Реймса,
если бы только не надо было служить мессу», —взды­
хал архиепископ Реймсский, монсеньор де Баланса.
(На том самом представлении «Мирамы» он, в костю­
ме церемониймейстера, распоряжался раздачей
прохладительных напитков.) Церковные должности
приносили неплохой доход, а найти применение
своим талантам священник мог в любой области,
от дипломатии до войны. Хотя церковные каноны
запрещали священнослужителям принимать учас­
тие в боевых действиях, чтобы не проливать кровь,
всегда можно было найти лазейку и обойти это пра­
вило. Архиепископ Бордоский и епископ Нантский
были талантливыми флотоводцами, кардинал де Лавалетт командовал войсками на суше, а «великий
кардинал» де Ришелье совмещал должность адмира­
ла с обязанностями военного министра. Кардинал233

министр мог всегда обратиться за советом к монахудипломату отцу Жозефу, проводившему, например,
переговоры о заключении Регенсбургского мира в
1630 году, по которому герцогом Мантуи и Монферрато был признан Карл де Невер, находившийся под
покровительством Людовика XIII. Рассказывают, как
однажды Ришелье и «серый кардинал», склонившись
над картой, планировали очередную военную опера­
цию. Отец Жозеф увлеченно чертил линии через ре­
ки и горы, не задумываясь о том, есть ли там мосты и
переправы, но Ришелье его остановил: «Не так скоро,
отец Жозеф. 1^е пройдут эти войска?» Когда Франсуа
дю Трамбле умирал, Ришелье скрасил ему последние
минуты жизни, преждевременно объявив о взятии
Брейзаха —«ключа к Эльзасу». «Я не знаю ни одного
министра в Европе, который годился бы в брадобреи
этому капуцину», — говорил кардинал-герцог о
скромном монахе, отказавшемся от епископской
митры, чтобы сохранить себе свободу действий.
Но не следует думать, что сутана священника была
броней, а наперсный крест —охранной грамотой.
В тридцатые годы XVII века Франция была взбудора­
жена «делом Грандье», или «Историей одержимых из
Лудена». Споры о том, что же все-таки произошло
в Лудене и за что был казнен Урбан Грандье, не утиха­
ют до сих пор; историк Ролан Вильнев написал целую
книгу на эту тему, в которой по-прежнему больше во­
просов, чем ответов («Загадочное дело Г]рандье»).
Итак, Урбан Грандье (1590—1634), сын королев­
ского нотариуса, получивший блестящее образова­
ние у иезуитов в Бордо, принял сан и стал кюре церк­
ви Святого Петра в Лудене и каноником церкви
Святого Креста. Уже совмещение двух этих должнос­
тей вызывало к нему зависть. Грандье был красивым
мужчиной и талантливым оратором, он делал успехи
и как проповедник, и как дамский любимец, очаро­
вывая в том числе паломниц из высшего общества.
Он делал то, что ему нравилось, и говорил то, что ду­
мал; терпимо относился к протестантам, насмехался
над монашескими орденами, написал трактат о без­
брачии священников (которого, разумеется, не при­
234

ветствовал) и памфлет против Ришелье «Башмачница из Лудена».
В 1626 году он хотел стать духовным руководителем
монастыря урсулинок, но ему предпочли другого —
некоего Миньона, обвинив Грандье в неподобающих
намерениях. (Его поведение давало основания для
подобных обвинений. В 1630 году Г]рандье даже отлу­
чили от церкви за превышение полномочий и при­
своение прав епископа, но он добился отпущения
грехов и совершил триумфальный въезд в Луден. Ра­
зумеется, все это у многих вызывало раздражение.)
Но Грандье не желал меняться. Он не придумал
ничего лучшего, как обрюхатить молодую девушку,
родственницу того самого Миньона. Оскорбленный
Миньон, захватив с собой королевского адвоката и
двух свидетелей, обвинил Грандье в том, что он за­
пятнал репутацию Церкви, причем в ее же лоне. Исто­
рия наделала много шуму, поползли слухи о том, что
Грандье сожительствовал со многими монашками.
Монастырь урсулинок был суровым местом; муж­
чин туда не допускали. С другой стороны, Луден, где
находился монастырь, был маленьким городком,
и такая яркая личность, как Грандье, была известна
всем и каждому. Вскоре он начал сниться юным урсу­
линкам, и эти сны доводили их до истерики. Грандье
никогда не бывал в монастыре, и все же монахини не
могли о нем не думать. Сестра Жанна заявила, что
Грандье их околдовал, перебросив лавровую ветку
через монастырскую ограду.
Семя сомнения упало на благодатную почву: жи­
тели Лудена не любили Грандье за чересчур большие
притязания; капуцины точили на него зуб за памф­
лет против Ришелье. По стечению обстоятельств,
в 1633 году в город приехал государственный совет­
ник Жак де Лобардемон, чтобы проследить по при­
казу кардинала за разрушением городских укрепле­
ний. Грандье резко этому воспротивился; на его
несчастье, настоятельница монастыря урсулинок
была родственницей Лобардемона. Тот заинтересо­
вался истериками монахинь, которые вопили, бого­
хульствовали и выкрикивали непристойности.
235

Вернувшись в Париж, Лобардемон доложил обо
всем королю и кардиналу, которые велели ему рас­
следовать это дело и наделили самыми широкими
полномочиями. Как только советник вернулся в Луден, Грандье был арестован. В его доме произвели
обыск, но ничего крамольного не нашли.
Весь январь 1634 года Лобардемон собирал свиде­
тельские показания и обвинения. Грандье допраши­
вали, но он отвергал обвинения в колдовстве, потом
совсем отказался отвечать на вопросы. Из монахинь
около года изгоняли бесов; делалось это прилюдно,
и истерики одержимых из Лудена производили са­
мое тягостное впечатление на присутствующих.
Лобардемону пришлось издать следующее распоря­
жение:
«Строго воспрещается всякому, к какому бы сосло­
вию он ни принадлежал, злословить и вообще упо­
минать о монахинях и других особах из Лудена,
одержимых лукавым духом, их заклинателях, а так­
же их помощниках, как в местах, где их подвергают
экзорцизму, так и в других, каким бы образом это ни
происходило, под страхом штрафа в десять тысяч
ливров и большей суммы, и телесного наказания, ес­
ли потребуется; дабы никто не мог сослаться на неве­
дение, настоящее распоряжение будет зачитано».
Экзорцизм к тому времени превратился в своего
рода «науку». Существовала строгая классификация
демонов, соответствующая ангельским чинам: влас­
ти, троны, господства, силы, серафимы, херувимы,
начала, архангелы. Асмодей относился к тронам: это
был демон сладострастия, который сеял раздор и со­
блазнял красивых девушек; у него было три головы,
змеиный хвост, и он дышал огнем; являлся он, сидя
на драконе. К тронам относился также Бегемот —
гордый, неуклюжий, похотливый, падкий до жен­
щин; его изображали в виде гиппопотама. Левиафан
был серафимом; это князь лжи, который меняет свое
обличье, представая в образе то чудища морского,
то морского змея. Изгнать его очень трудно.
Когда демон овладевает человеком, то входит в его
тело через определенное место. Это место он указы­
236

вает сам во время сеанса экзорцизма —или пытки
с помощью стилета. Им тыкали в тело человека, что­
бы определить чувствительность; если тот или иной
участок бесчувствен к боли, значит, именно там по­
селился дьявол. С той же целью использовали бурав­
чик, который вводили в тело, вращая ручку.
Перед сеансом с тела одержимого сбривали все
волосы, а потом начинали тщательно изучать каж­
дую часть тела, родинки, родимые пятна, глаза, гени­
талии...
В настоятельницу монастыря урсулинок, мать
Жанну Дезанж, вселились целых семь бесов, трех из
которых удалось изгнать 20 мая 1634 года: это были
Асмодей (трон), Аман (власть) и Грезил (трон). О их
изгнании свидетельствовали три отверстия в правом
боку. Но четыре других остались: Левиафан, поме­
щавшийся во лбу, Бегемот, засевший в желудке, Вала­
ам, застрявший под вторым правым ребром, и Исаакарон —под последним правым ребром. Чтобы
изгнать Валаама, надо было написать его имя на пра­
вой руке девушки, причем так, чтобы оно осталось на
всю жизнь, а чтобы изгнать Исаакарона —разрезать
ей левую руку, содрав ноготь. (Вероятно, на это не от­
важились, и Исаакарон оставался в теле настоятель­
ницы и после смерти Г]рандье.)
Другая монахиня, сестра Агнесса, была одержима
четырьмя бесами: Асмодеем, сидевшим под сердцем,
Берифом (в желудке), Ахаосом (в левом виске) и Ахапом (посреди лба). Чтобы изгнать Асмодея, экзорцист прижал к левой руке девушки клеймо с цветком
лилии. Исход Берифа ознаменовался тем, что с гос­
подина де Лобардемона сорвало шапочку и припод­
няло в воздух, где она провисела ровно столько,
сколько нужно времени, чтобы прочесть Miserere.
Бесов изгоняли сначала из всех монахинь сразу,
но понемногу перешли к индивидуальным сеансам
по просьбе Грандье, который прекрасно понимал,
что весь этот маскарад приведет к его погибели.
Сестра Клара, терзаясь угрызениями совести, со­
зналась, что «порча» —напраслина, однако, по мне­
нию судей и врагов Грандье, эти слова ей внушил

дьявол. Лобардемон велел устроить очную ставку
между Грандье и урсулинками. Грандье знал, что мо­
нахини никогда его не видели, и попросил, чтобы на
опознание сестрам представили четырех одинаково
одетых священников, но его просьбу отвергли.
Грандье написал последнее отчаянное письмо
королю:
«Сир!
Я попытаюсь изложить Вашему Величеству два
пункта, настолько ясно, насколько только может че­
ловек, семь месяцев пребывающий во мраке.
Во-первых, я утверждаю, что у сих дев нет ни од­
ного из признаков, которые, согласно Церкви, свиде­
тельствуют об одержимости, на основании чего я за­
ключаю, что они не одержимы.
Первый состоит в том, чтобы говорить на разных
языках или, по меньшей мере, понимать их. Эти де­
моны не делают ни того, ни другого. Поначалу они,
правда, говорили на латыни, но с такими грубыми
ошибками, что самые просвещенные умы сочли, что
не избыток знаний был причиной их погибели. При­
четники решили говорить с ними на нашем языке,
потому что на нем они говорили лучше всего, и он
был им способнее; демоны любят Францию, по­
скольку хотят говорить по-французски.
Но чтобы извинить молчание этих немых дьяво­
лов, когда им задают вопросы по-гречески или на хо­
рошей чистой латыни, какой не все владеют, они
объясняют это тем, что я заключил с ними договор.
Второй признак одержимости —поднимать одер­
жимых на воздух, чего эти дьяволы не делают и не
сделают никогда, как бы им ни приказывали.
Не сделают они и третьего, а именно не откроют
тайных, скрытых вещей, недоступных человеческо­
му разумению. Они умеют только строить рожи, па­
дать наземь, ходить раком и делать другие глупости,
о которых мне стыдно говорить Вашему Величеству.
Впрочем, не верить в притворство этой одержи­
мости значит впасть в ересь.
Что же до второго пункта, он состоит в том, что да­
же если эти девы одержимы, не я тому причиной. Вот
238

доказательство: это можно утверждать лишь по сви­
детельству дьявола, которое я отвергаю как ложное;
поелику лживые люди, признанные лжецами, не мо­
гут выступать свидетелями, то отец лжи, находящий
удовольствие в возведении вины на невинного —
тем более...
Заклинатели из Лудена поставили себе задачей
вырвать по приказу свидетельство этого заклятого
врага рода человеческого против меня. И, что неле­
пее всего, они часто прибегают к молитвам и прит­
чам, ласковым словам, называя его великодушным,
ученым, другом, и что взамен они уменьшат наказа­
ние за его мятеж, —еще немного, и они пообещают
освободить его из того места, куда божественное
правосудие ввергло его навеки веков.
Но позвольте мне, сир, открыть Вашему Величест­
ву все их приемы, и Вы тогда узнаете, что они были
нехороши и сильно возмутили еретиков из этого го­
рода, поскольку дьяволам позволили произносить
самые похотливые слова, самые отвратительные ко­
щунства против Бога и Пресвятой Девы.
Я лишь прошу Ваше Величество прислать двух
докторов из Сорбонны, чтобы судить об истинности
одержимости, и хороших судей, чтобы зрело изу­
чить мое дело. Если я виновен, прошу лишь о смерти
на колесе и самых жестоких муках. Если я невино­
вен, разумно заявить о моей невиновности. Умру ли я
или останусь жить, я вечно останусь вашим смирен­
ным, покорным, верным и несчастным слугой и под­
данным».
Процесс над Грандье начался 8 июля. Поскольку
тот отказался сознаться в сношениях с дьяволом,
к нему применили пытку. В глазах судей шрам на
большом пальце руки был убедительным доказатель­
ством заключенного договора с нечистым: именно
так он был подписан! Были представлены многочис­
ленные документы —«договоры с дьяволом», —слу­
жившие уликами. Все их сфабриковали подручные
Лобардемона. Свидетели обвиняли Грандье в свято­
татстве, гордыне, непристойном поведении. 18 авгус­
та, в пять часов утра, суд приговорил его к сожжению
239

на костре по обвинению в колдовстве и наведении
порчи: его привяжут к столбу, удушат бечевкой и
сожгут.
Но прежде его подвергнут пытке, в частности, «ис­
панским сапогом» —этим занимались капуцины
в Лудене. Ноги несчастного зажимали между двумя
досками, а затем молотками забивали клинья, кото­
рые дробили кости. Грандье забили на два клина
больше, чем самым опасным преступникам! Но он
ни в чем не сознался, кроме того, что прелюбодейст­
вовал. Его проволокли через весь город, бросили на
землю перед монастырем Святой Урсулы, а потом от­
вели на костер. Он хотел исповедаться монаху-авгус­
тинцу, но ему было в этом отказано; три часа ему
приказывали подписать признание, но безрезультат­
но. Он хотел обратиться к народу, но ему выплеснули
в лицо ведро святой воды, помешав что-либо сказать.
Какой-то монах хотел дать ему поцелуй прощения,
но Грандье воскликнул: «Поцелуй Иуды!», и его уда­
рили в лицо железным распятием.
Отец Лактанс, распоряжавшийся казнью, должен
был, как полагается, приказать его удавить, однако
он прежде поджег костер; Грандье сгорел заживо. Его
последними словами были: «На небе есть судия, я ве­
лю тебе предстать перед ним через месяц!» Капуцин
в самом деле умер через месяц после казни Грандье.
Его сожжение не исцелило урсулинок; их истери­
ки продолжались еще много лет после того. В резуль­
тате настоятельницу монастыря мать Жанну Дезанж
стали называть уже не одержимой, а «избранной
и прорицательницей».
Обвинить кого-либо в колдовстве было легче лег­
кого. Великий демонолог Анри Боге (1550—1619),
бывший судьей инквизиции в графстве Бургунд­
ском, написал книгу «Рассуждение о колдунах», в ко­
торой детская доверчивость сочетается с чрезмер­
ным рвением в искоренении колдовства. В книге
содержались инструкции для судьи, занимающегося
подобными вопросами. По сути, это была компиля­
ция материалов судебных процессов, на которых
председательствовал автор. Там, в частности, содер­
240

жится история Луизы Майя, в которую вселились
пять демонов, когда ей было восемь лет, а также по­
дробное описание бесчинств, которые творятся на
шабаше. Об атмосфере того времени вообще и ин­
квизиционных процессов в частности можно судить
по следующим будничным замечаниям:
«Судья должен избегать пыток для заключенного
под стражу, поскольку они бесполезны с колдунами;
однако они допустимы, даже в праздничный день.
Если обвиняемый вымазан жиром, если молва об­
виняет его в колдовстве, он колдун.
Второстепенные указания на это —сбивчивость
в ответах, взгляд, устремленный в землю, или бегаю­
щий.
Важное указание —рождение; например, если за­
держанный —сын колдуна, если он меченый, если
богохульствует.
Сын может свидетельствовать против отца.
Ни один свидетель не подлежит отводу. Детей так­
же следует выслушать.
Изменение показаний свидетеля не может быть
воспринято в пользу невиновности обвиняемого, ес­
ли все обвиняют его в колдовстве.
Колдунов казнят на костре: сначала их следует
удушить, а затем сжечь.
Оборотней следует сжечь живьем.
Если осуждение основано на предположении
и вероятности, тогда костер заменяют виселицей».
Оборотни вовсе не были сказочными персонажа­
ми; тот же Боге рассказывает историю о том, как в го­
рах Оверни на одного охотника напал огромный
волк, которому он, защищаясь, отрубил правую лапу.
Волк убежал, а охотник отправился в соседний замок
просить о приюте дворянина, который там жил. Тот
спросил, удачной ли была охота. Охотник полез
в сумку за отрубленной волчьей лапой, но, к своему
удивлению, обнаружил там женскую руку с перст­
нем, в котором хозяин узнал перстень своей жены.
У той, действительно, оказалась отрублена правая
рука; она во всем созналась; муж предал ее суду, и ее
сожгли. По уверениям Коллена де Планси, автора
241

«Адского словаря», оборотни в большом количестве
встречались и в Пуату.
Примечательно, что, например, в XV веке гонения
на ведьм и колдунов не были столь ожесточенными.
Как отмечал ученый Аристид Дей, опубликовавший в
1861 году «Историю колдовства в графстве Бургунд­
ском», «пока религиозная община была сильна, она
была милосердна; ослабев, она стала суровой... она
видела ересь повсюду и преследовала ее даже в обла­
сти колдовства. Впрочем, именно под влиянием са­
мых уважаемых властей все уверовали в колдунов».
В протоколах, ведшихся во время бесчисленных
судебных процессов, сказано, что шабаши не остав­
ляют никаких зримых следов на земле. Однако было
одно исключение. Во время суда над Гйльеметтой
Жобар в 1607 году, сожженной в Доле по обвинению
в колдовстве, два свидетеля заявили, что видели в ле­
су на снегу круг, к которому не вели никакие следы,
но внутри которого находились многочисленные
следы людей, детей и животных, на полпальца вдав­
ленные в снег (хотя свидетели проваливались по по­
яс), а также желтой мочи, и пресловутый Боге не со­
мневался, что в этом круге происходил шабаш, а его
участников доставил туда дьявол...
Итак, доказательств обычно не предъявляли ника­
ких. Более того, ни одного из участников «шабашей»
не удалось застичь на месте преступления. Впрочем,
никому и в голову бы не пришло это сделать или под­
стеречь дьявольское сборище. С другой стороны, не­
редко встречались «галлюцинирующие колдуны»,
как их называет Дей. Многие задержанные обоего
пола похвалялись тем, что могут отправиться на ша­
баш, если им позволят натереться различными веще­
ствами, покрытыми жиром. К таким веществам отно­
сились мак, аконит, болиголов, белена, а главное —
дурман, «транспортное средство» шабаша. Это расте­
ние тогда распространилось по всей Франции, запо­
лоняя пепелища и развалины замков. В народе его
прозвали колдовской травой и яблоком дьявола.
Ни один судья не задумался, был ли полет на шабаш
реальным или только мнимым, всего лишь ощуще­
242

н и ем п ол ета под д ей ств и ем н а р к о ти ч е ск и х средств,
хотя это д ол ж н о бы ло бы стать первы м д ви ж ен и ем
душ и разум н ого человека.
М атем атик и ф и л о с о ф П ьер Гассенди однаж ды
сп ас о т см ерти пастуха, к о то р о го о д н о сел ьч ан е о б ­
ви н ял и в колдовстве и со б и р а л и сь отдать в руки и н ­
к ви зи ц и и . П астух сам ем у сказал, ч то стал колдуном
т р и года н азад и с тех п о р еж едн евн о отп р авляется
н а ш абаш п ри п о м о щ и снадобья, к о то р о е дал ем у
о д и н друг. Гассенди вы р ази л п о ж елан и е о тп р ави ться
туда вм есте с ним , и «колдун» п одели лся с н и м свои м
зельем, скатан н ы м в пилю лю . П астух п р о гло ти л с н а ­
добье, Гассенди свое спрятал; оба улеглись рядом , как
б ы л о условлено. Ч ер ез н еск о л ьк о м ин ут «колдун»
стал сл о вн о пьяны й , п о то м заснул. Гассенди не о т х о ­
д ил о т н его н и н а м инуту и вн и м ател ьн о наблю дал.
Ч еловек б есп р ер ы вн о го во р и л во сн е какую -то чушь,
беседовал с д ем о н ам и и со сво и м и то вар и щ ам и -к о лдунам и. П роснувш ись, о н п о зд р ав и л Гассенди с тем,
ч то Козел (сатан а) ок азал ем у д о ст о й н ы й п р и ем в
п е р в ы й ж е день. Ф и л о со ф у удалось вы вести н есч аст­
н о го и з заблуж дения.
И н кви зи ц и я во Ф р ан ц и и п р ек р ати л а сво е сущ ест­
во ван и е тол ько в XVIII веке.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ДЕЛА ГОСУДАРСТВА

1. Государственная машина
Дворянская иерархия. —Правительство. —
Реформа государст венного аппарат а.
Интенданты. —Ц ерковная администрация. —
Приход. —Городская администрация. —Н алоги
и подати. —Денеж ная реф орм а. —Крестьянские
восстания. Кроканы и «босоногие»

Французский король воз­
главлял государство, но считал себя лишь первым из
дворян. У него были вассалы, приносившие ему клят­
ву в покорности и верности. Людовик XIII относился
к этой клятве серьезно; вассалы же соблюдали ее
лишь до тех пор, пока она не вступала в противоре­
чие с их интересами. Твердое намерение главного
министра Ришелье показать им, «кто в доме хозяин»,
вызывало обиду и непонимание.
Изначально иерархии дворянских титулов не су­
ществовало, за исключением виконта, стоявшего
ниже графа. Градация «по старшинству» появилась
только в конце XVI века. Выше всех стояли принцы
крови, то есть члены королевской семьи, за ними
шли герцоги, маркизы, графы, видамы (наместники
епископа по юридической или военной части), ви­
конты, бароны, шевалье (кавалеры) и простые дво­
ряне. Кроме того, существовало различие между ти­
244

тулом, относившимся к земельным владениям, и ран­
гом (принц, шевалье, дворянин), связанным с от­
дельным человеком. Таким образом, чтобы стать гра­
фом, дворянин должен был обладать поместьем,
возведенным в ранг графства; продав его, он лишал­
ся графского титула. Но получить титул, связанный с
поместьем, могли только люди благородного проис­
хождения, а разночинцы, сумевшие приобрести ба­
ронство, виконтство, графство или маркграфство,
становились не баронами, виконтами, графами или
маркизами, а всего лишь «господином баронства та­
кого-то» и т. д.
Королевство состояло из тридцати двух губерна­
торств, большая часть которых соответствовала про­
винциям: Бретань, Нормандия, Гйень, Лангедок, Про­
ванс, Дофине, Бургундия, Шампань, Пикардия,
Иль-де-Франс и т. д.; семь городов составляли собст­
венное губернаторство, губернаторами король на­
значал знатных дворян.
Людовик XIII управлял страной с помощью Сове­
та, обсуждая в нем все важные вопросы, но оставляя
окончательное решение за собой. Высшая админист­
ративная власть находилась в руках государственных
секретарей. Первый государственный секретарь был
«министром двора», второй —«министром иностран­
ных дел», третий — «военным министром» (после
отмены должности коннетабля), а четвертый — «ми­
нистром военного флота». Система правосудия пре­
бывала в ведении канцлера, который обнародовал
законы, вел важные судебные процессы, осуществ­
лял цензуру и зачастую исполнял обязанности хра­
нителя печатей. Финансовые вопросы решал сюринтендант финансов.
После смерти Альбера де Люиня в 1621 году вся
власть в стране сосредоточилась в руках старого
канцлера Силлери и его сына Пюизье, ведавшего
иностранными делами. Новый сюринтендант фи­
нансов Ла Вьевиль плясал под их дудку, они диктова­
ли свою волю коннетаблю. Ришелье, которого Людо­
вик тогда ни за что не хотел видеть за столом Совета,
использовал все доступные ему средства, чтобы при­
245

влечь внимание короля к злоупотреблениям со сто­
роны канцлера. 1 января 1624 года Людовик потре­
бовал у Силлери королевские печати. Тот принес
ларчик, однако среди печатей не хватало трех —
Франции, Наварры и Дофине, которыми скрепля­
лись государственные договоры. Слушая путаные
объяснения канцлера и представляя себе, сколько
денег он присвоил на заключении важных сделок,
король пришел в бешенство. На следующий же день
Силлери со всеми своими родственниками покинул
Париж, а Людовик заявил, что отныне сам будет вхо­
дить во все дела. Мария Медичи тотчас предложила
ему помощника (Ришелье), в чьей честности, беско­
рыстии и преданности интересам государства нет
никаких сомнений, но и на этот раз ее ходатайство
не увенчалось успехом. Место Силлери занял маркиз
де Ла Вьевиль, не слишком отличавшийся от своего
предшественника. Под нажимом королевы-матери
кардинал все же был введен в Совет.
Ла Вьевиля сделали первым министром главным
образом потому, что он был богат, а значит, как на­
ивно рассудил король, не имел необходимости воро­
вать. Это значило плохо разбираться в психологии.
Маркиз решил сэкономить на других и сократил
число раздаваемых королем пенсий, чем восстано­
вил против себя придворных. К тому же, привыкнув
к свободе, какую дает богатство, он позволял себе
произвольно трактовать решения Совета и весьма
вольно высказываться по поводу Людовика и Марии
Медичи. Всё это не должно было укрыться от короля:
на Новом мосту стали продавать язвительные памф­
леты политического содержания, написанные Рише­
лье (разумеется, без подписи). Наконец в середине
ав1уста Людовик вызвал министра к себе в Сен-Жер­
мен и сурово отчитал. Как только побледневший Ла
Вьевиль вышел из королевского кабинета, капитан
гвардейцев арестовал его и в тот же вечер доставил
под охраной в замок Амбуаз. Оттуда к Ришелье поле­
тели умоляющие письма, но он не счел нужным на
них отвечать. Как-то так получилось, что именно он
стал исполнять обязанности первого министра. Кар­
246

динал посоветовал королю рубить зло под корень
и создать палату по расследованию финансовых зло­
употреблений. Через палату прошло полсотни бога­
чей, в том числе тесть Ла Вьевиля Бомарше. В сухом
остатке получилось десять миллионов ливров, звон­
ко ссыпавшихся в пустые сундуки государственной
казны. Людовик подумал, что, пожалуй, не прогадал,
сделав Ришелье членом своего Совета. Фактически
исполняя обязанности главного министра, он был
официально утвержден в этой должности 21 ноября
1629 года, а в 1631 году стал герцогом и пэром.
В 1637 году Ришелье создал должности интендан­
тов —полиции, юстиции и финансов, которые долж­
ны были играть основную роль в административном
аппарате. Поначалу к ним относились плохо, по­
скольку интенданты должны были утверждать коро­
левскую власть на местах. Интендантов выбирали из
буржуа или незнатных дворян по принципу личной
преданности королю и кардиналу; они присылали
донесения о положении дел в своей провинции, по­
лучали приказы от короля и должны были следить за
их исполнением. В их обязанности входило знать
обо всех нарушениях королевских ордонансов и
фактах притеснения подданных короля со стороны
коррумпированных судей, доносить о «халатности»,
небрежности, подкупе среди магистратов; предуп­
реждать и подавлять все беспорядки, следить за снаб­
жением подконтрольных территорий и за состояни­
ем тюрем. По поручению Королевского совета они
могли вершить суд и выносить безапелляционные
смертные приговоры. Генеральные прокуроры доно­
сили им обо всех злоупотреблениях, совершаемых в
провинции. Интенданты также устраивали смотры
войскам, следили за их снабжением и судили воен­
ных. Дороги, каналы, шахты, а также все вопросы, ка­
сающиеся налогов, тоже находились в их ведении.
Для того чтобы занимать столь ответственный пост,
требовалось обладать соответствующими качества­
ми и способностями. Происхождение и возраст бы­
ли здесь ни при чем; так, Жан Талон стал интендан­
том Эно в тридцать лет.
247

Менялы тоже стали королевскими чиновниками.
Они должны были принимать в разных городах ко­
ролевства старинные, дефектные, иностранные или
вышедшие из употребления монеты, платить за них
установленную цену и свозить на Монетный двор.
В их обязанности также входило следить за качест­
вом денег, находящихся в обращении, и за тем, что­
бы их обменом не занимались частные лица. Эта от­
ветственная должность передавалась по наследству.
На важные должности Ришелье старался назна­
чать верных людей, а таковыми были только его род­
ственники и самые преданные доверенные люди.
На всю страну их не хватало, и это сдерживало про­
ведение административной реформы.
Наряду со светской существовала церковная адми­
нистрация. Страна была поделена на восемнадцать
церковных провинций; вся Бургундия, например, бы­
ла лишь частью Лионской провинции. В архиепис­
копство Парижское входило пять епархий. Главой
церковной провинции был архиепископ, ведавший
не только церковными, но и гражданскими делами.
Он утверждал назначение епископов и посвящал их
в сан, следил за соблюдением церковных канонов и
устава провинции, созывал, с дозволения короля, за­
седания синода и председательствовал на провинци­
альных советах и ассамблеях, назначал депутатов на
генеральные ассамблеи духовенства. Епископ счи­
тался вторым человеком после губернатора. Он не
только учреждал бенефиции и раздавал церковные
должности, ведал вопросами церковного образова­
ния и народного просвещения, но и порой вершил
правосудие. В 1614 году между епископом Пуатье,
монсеньором де Шатенье, и наместником в Пуату
г-ном де Рошфором (фаворитом принца Конде) раз­
горелся спор о том, кто будет избран новым мэром
Пуатье. Конде, находившийся тогда в оппозиции к
власти, хотел, чтобы им стал Рошфор, но епископ по­
мешал принцу вступить в город. Мэром был избран
человек, верный королеве-регентше. В бытность
свою епископом Люсонским Ришелье имел право
носить титул барона де Люсона. Под его началом
248

были 420 приходов, 48 приорств (настоятельских
церквей), 13 аббатств (монастырей), 7 капитулов
(коллегий священников, состоящих при епископе),
357 часовен и 10 богаделен. При этом Люсонская
епархия была одной из самых незначительных
и бедных во французском королевстве; ее ежегод­
ный доход не превышал 15—16 тысяч ливров (в ко­
роткий срок новый епископ увеличил его до 18 тысяч).
Базовой ячейкой административного деления
был приход. Он мог включать как одно большое се­
ление, так и несколько деревень, хуторов и населен­
ных пунктов. Приход обладал движимым и недвижи­
мым имуществом: церковью, кладбищем, домом
священника с садиком, иногда школой. Приходская
церковь называлась именем святого покровителя,
порой в ней хранились связанные с ним реликвии,
предметы культа. Церкви принадлежали также земли,
ренты или дома, завещанные или подаренные при­
хожанами, «убоявшимися ада», в обмен на то, чтобы
в определенные дни постоянно служили мессу.
Всем имуществом церкви управляло собрание
прихожан —церковный совет. Его члены занима­
лись ремонтом построек, поддержанием в хорошем
состоянии церковного убранства, сдачей земель
в аренду, взиманием ренты, помощью нуждающим­
ся; они же выплачивали кюре деньги за отправление
некоторых видов служб (это обстоятельство порой
делало их отношения натянутыми).
Кюре чаще всего назначался «покровителем ком­
муны» — влиятельным лицом, дальним потомком
«основателя» прихода. В таком случае епископ лишь
утверждал его выбор. В рамках своего прихода кюре
был в центре важнейших событий в жизни людей,
занося в приходскую книгу записи обо всех крести­
нах, свадьбах и соборованиях. Находясь в курсе всех
дел и личной жизни своих прихожан (благодаря ис­
поведи), кюре также принимал участие в собраниях
жителей —на них приглашали бальи, мастеровых
и зажиточных землепашцев. Обычно общину пред­
ставлял синдик —чаще всего это был крестьянин,
облеченный доверием «коллектива». Собрания про­
249

ходили в церкви или в часовне, как правило, по окон­
чании мессы, или на площади, а то и на мельнице
или даже в кабаке. Там решались административные
вопросы: назначали школьного учителя (ему плати­
ли из «общего котла») и повитуху, выбирали пасту­
хов, сторожей виноградников, членов церковного
совета, представителей перед сеньором; обсуждали
приходской бюджет, тяжбы; распределяли посевные
площади и выпасы; устанавливали время сбора ви­
нограда и жатвы; выделяли скот для пахоты или пе­
ревозки грузов. Бывало, что участники собрания сов­
местно молились о дожде или о прекращении града.
Заходила речь и о налогах, в частности, выбирали
помощников сборщиков податей —десятины с поля
(то есть со сжатого, но еще не вывезенного хлеба),
оброка натурой сеньору мукой или вином, а также
деньгами.
Десятина на самом деле составляла от 3 до 12%
урожая и шла на прокорм священникам, на помощь
бедным, а отчасти и в карман господ. Луга и леса, ра­
бочий скот и плодовые деревья ею не облагались.
Подати, выплачиваемые сеньору, были самыми раз­
ными —полевыми и денежными, причем в париж­
ском бассейне и на юге Франции они были не слиш­
ком высоки, а на западе, в центре, на востоке и
севере —довольно внушительны. Королевский налог
за тридцать лет (с 1610 по 1640 год) утроился; к нему
добавился налог на соль с обязательством покупать
по семь килограммов соли в год на каждого жителя
старше восьми лет. В целом на налоги уходило от
12 до 40% доходов крестьян, что лишало их свобод­
ных денег и побуждало всячески ловчить.
Кроме того, прихожане должны были содержать,
ремонтировать и украшать церковь и относящиеся
к ней постройки. По всем этим вопросам часто воз­
никали ожесточенные споры и ссоры. Подати неред­
ко загоняли приход в долги, а сборщики десятины
часто отказывались вносить свою долю.
С другой стороны, приход обеспечивал крестья­
нам необходимую оборону. На колокольне почти по­
стоянно сидел дозорный, наблюдавший за дорогами,
250

и в случае появления опасности —разбойников, сол­
дат, мародеров —принимался бить в набат. Тогда все
остальные, прихватив с собой пожитки и кое-какой
скот, запирались в церкви. Прихожане сплачивались
и по случаю больших праздников —крестных ходов,
пиршеств по окончании жатвы или сбора винограда,
чествования святого покровителя, —и тогда разные
приходы соперничали друг с другом в пышности
и красоте нарядов и праздничных повозок.
Городская администрация включала в себя бальи
или его генерального наместника, городского прево,
прево замка и муниципалитет. Тот, в свою очередь,
состоял из синдика, двух эшевенов и собрания из го­
родских старшин. Синдик и эшевены избирались на
три года общим собранием горожан, однако коро­
левская власть все упорнее вмешивалась в процесс
выборов, навязывая свои кандидатуры. Назначить
одного из эшевенов мог и сеньор. Собрания старшин
проводились по инициативе синдика и эшевенов, ус­
танавливавших повестку дня. Были частные собра­
ния, на которых заседали знатные горожане —пэры
и городские советники, и общие собрания, в кото­
рых принимали участие бывшие пэры и советники.
Синдик и эшевены несли материальную ответствен­
ность за управление городом; городской казначей
собирал налоги и часто должен был предоставлять
средства на покрытие расходов.
Тулузой управляли восемь капитулов —магистра­
тов, исполнявших обязанности эшевенов. Соответ­
ственно, город был поделен на восемь кварталов. Ка­
питулами могли стать только люди благородного
происхождения. Три из них назначались пожизнен­
но, а пять остальных переизбирались ежегодно. Быв­
шие капитулы получали титул граждан города, их
приглашали на все собрания генерального совета
и вывешивали в Ратуше их портрет в полный рост.
В принципе, муниципалитет заправлял всеми де­
лами коммуны, но на самом деле высший контроль
осуществлял бальи, или королевский судья по граж­
данским и уголовным делам. В присутствии город­
ского прево, королевских адвоката и прокурора он
251

председательствовал на всех заседаниях муници­
пального совета, давал свое дозволение на принятие
оговоренных на собрании мер и зачастую один под­
писывал протокол.
Главной головной болью городских советников
были финансовые проблемы. Город должен был орга­
низовать сбор обычных и чрезвычайных налогов, на­
значить сборщиков податей, предоставлять займы,
размещать на постой и содержать королевских сол­
дат. К этим проблемам добавлялись многочисленные
просьбы об уменьшении податей или об освобожде­
нии от налогов. О последнем просили все подряд,
и дело тут было не только в материальной выгоде: ос­
вобождение от налогов было честью и признаком вы­
сокого положения в обществе*. Некоторые присваи­
вали себе эту привилегию, и тогда городская община
преследовала таких узурпаторов по суду.
Если в городе проходил судебный процесс, он
тоже требовал больших издержек, тяжелым бреме­
нем ложившихся на городские власти. Магистратам
приходилось обращаться за помощью к горожанам
путем займов, которые резко когда удавалось по­
крыть.
В XVII веке города еще сохраняли некоторые из
своих вольностей: муниципалитет управлял полици­
ей, недвижимостью, принадлежащей общине (бога­
дельнями, коллежами, работными домами для бед­
ных и нищих), принимал соответствующие меры
в случае эпидемий и организовывал празднества. За­
то королевская власть требовала от него «доброволь­
ных» приношений и займов. Например, в январе
1637 года эшевены Понтуаза получили приказ упла­
тить королю в виде займа 35 тысяч ливров, которые
им обещали возместить с февраля, производя выпла­
ты каждые два месяца. Эту сумму надо было распре­
делить по всем жителям города и пригородов, вклю­
*Впрочем, не всегда. В Париже есть улица Фран-Буржуа, то есть
«Вольных горожан», получившая свое название благодаря особо­
му дому, выстроенному там в XIV веке для проживания бедных го­
рожан, освобожденных от налогов.

252

чая священников, дворян и привилегированных
лиц, освобожденных от уплаты налогов. Синдик с
казначеем объездили соседние города, чтобы посмо­
треть, как там поступают в подобных случаях. В ре­
зультате эшевены, заслушав синдика, постановили,
что, поскольку город и так задавлен податями, до­
полнительные расходы вызовут разорение и исход
его жителей, поэтому, по примеру некоторых других
городов королевства, следует обратиться к его вели­
честву с просьбой позволить вместо займа обложить
налогом вино и другие напитки, употребляемые в
Понтуазе и его пригородах.
Государство остро нуждалось в деньгах. Война ве­
лась почти беспрерывно, порождая все новые и но­
вые траты и долги. Средств, поступавших от налогов,
не хватало. Приходилось прибегать к займам у фи­
нансистов (в 1627—1629 годах они составляли около
18 миллионов ливров ежегодно, то есть 40% всех до­
ходов, и шли на содержание армии). Постепенно го­
рода утрачивали право самим устанавливать налоги.
Король лично давал дозволение на сбор налогов,
уточняя их предназначение. С 1647 года установлен­
ные королем подати поступали непосредственно
в казну, а затем половина из них выплачивалась об­
ратно для покрытия расходов города.
Должность непосредственного сборщика податей
была нежеланной, очень тяжелой и даже опасной.
Городские старшины считали ее для себя наказанием.
В 1634 году в городской совет города Понтуаза обра­
тились врачи, прося взимать с них минимальную
сумму налогов и не назначать сборщиками податей,
поскольку они каждый день оказывают услуги бед­
ным и населению.
Бумажных денег и безналичных расчетов не су­
ществовало, оплата производилась звонкой моне­
той. Деньги чеканили молотом, у монет не было сре­
за, они имели лишь приблизительно круглую форму.
Ловчили все, даже финансовые чиновники: они вы­
плачивали требуемые суммы в казну урезанными
монетами, а с налогоплательщиков требовали пол­
новесных денег. Достаточно было обработать золо253

тые монеты царской водкой, чтобы уменьшить их
вес при сохранении изображения, поэтому с 1639 го­
да деньги принимали только на вес; уличенным мо­
шенникам отрубали голову в назидание остальным.
Интендант Корнюэль убедил Совет, что будет вы­
годнее принимать в торговле монеты по номиналу,
не взвешивая. Результат был катастрофическим.
Полновесные монеты оказались вывезены из стра­
ны, а в казну попали обесцененные деньги, стоив­
шие вдвое меньше номинала. По настоянию сюринтенданта финансов Клода де Бюльона король
вмешался и издал эдикт от 31 марта 1640 года, по ко­
торому частные лица должны были в течение трех
месяцев снести на монетные дворы облегченные
деньги, а там их обменяют на монеты, вес которых
отныне меняться не будет. Так родился луидор, ве­
сивший 6,75 г золота в 22 карата и равнявшийся деся­
ти ливрам. На аверсе был изображен в профиль
Людовик XIII в лавровом венке, на реверсе —щит
с гербом Франции. Луидор находился в обращении
до 1789 года, а слово «луи» до 1915 года означало зо­
лотую монету в 20 франков. Его чеканили по усовер­
шенствованной технологии, с применением балан­
сира, и простым подданным это было запрещено.
В 1641 году был выпущен «серебряный луи» —экю
весом 27,45 г серебра 917-й пробы, равнявшийся
трем ливрам или шестидесяти су. Годом позже в об­
ращении появились монеты в половину экю, в чет­
верть экю и в одну двенадцатую экю. На чеканку мед­
ной монеты Ришелье объявил тендер.
В 1630—1633 годах был неурожай, во многих об­
ластях начался голод. Из населения продолжали вы­
колачивать налоги, поскольку деньги требовались на
войну. По нескольким французским провинциям
прокатилась волна крестьянских восстаний. В Перигоре и Ангумуа толпы крестьян, предводительствуе­
мых сельскими кюре, набросились на сборщиков на­
лога на соль и вино. Они также требовали, чтобы
десятина шла непосредственно сельским священни­
кам, а не высшему духовенству, роскошествовавшему
в столице.
254

Король установил налог в размере одного соля
с ливра* на все товары. В винодельческих областях
внедрили налог в один экю с каждой распитой бочки
вина, который должны были платить корчмари.
Странным образом, именно новый налог на винные
бочки вызвал взрыв в Гйени. В мае-июне 1635 года
вспыхнули мятежи в Бордо. Ришелье пришлось при­
остановить исполнение указа. Налог в один соль вы­
звал в Амьене безработицу, в Париже —спекуляцию,
а хуже всего было повсеместное снижение цен, за ко­
торым последовала девальвация ливра. Застой в тор­
говле и растущая безработица сократили налоговые
поступления.
В июле 1636 года началось восстание в Сентонже,
Они, Пуату и Лимузене. Восставших называли кроканами***. Зимой восстание пошло на убыль, но по
весне разгорелось с новой силой, охватив огнем пят­
надцать провинций. В Перигоре кроканы создали
настоящую армию, во главе которой встал местный
дворянин Антуан де Ламот де Лафоре —опытный вое­
начальник, участвовавший во многих сражениях.
«Генерал кроканов» организовал десятитысячную ар­
мию, наводившую ужас на местные власти и подчи­
нявшуюся строгой дисциплине: грабежи и мародер­
ство были запрещены. Обосновавшись в Бержераке,
Ламот отменил все «незаконные» налоги и призвал
все города Перигора последовать его примеру.
Ришелье отозвал с испанского фронта войска чис­
ленностью три тысячи человек для карательной экс­
педиции. Командовавший ими герцог де Лавалетт
оценил обстановку и начал тайные переговоры с «ге­
нералом кроканов», обещая ему прощение в случае
сдачи. Среди вождей кроканов начались разногласия,
’ 1 соль (су) = 12 денье, 1 ливр = 20 су, 1 серебряный экю = 60 су =
=3 ливра, 1 золотой экю = 3 ливра (существовали х/ г , ' / а , ' / и экю);
1 пистоль = 10 ливров.
**Это название появилось еще во время первых народных бун­
тов, в конце XVI века. «Кроканами» (croquant, от глагола «cro­
quer» — «грызть») крестьяне называли дворян, намекая на то, что
те «грызут» народ. Дворяне же стали называть «грызунами» самих
крестьян. Поскольку прозвище было обидным, повстанцы пред­
почитали называть себя «охотниками на воров».

255

которые переросли в вооруженные стычки. 1 июня
1637 года сторонники Ламота и его противники, воз­
главляемые ремесленником Maro, сошлись с оружием
в руках. Ламота поддержала буржуазия Бержерака;
Maro был убит в сражении, как и еще тысяча кроканов,
его сторонники сложили оружие и получили проще­
ние. Власть короля в Перигоре была восстановлена,
а Лавалетт предложил Ришелье послать «обстрелян­
ных» кроканов на фронт биться с испанцами.
Один из буржуа писал в своем дневнике от 9 янва­
ря 1637 года: «Устанавливают новые налоги на всё,
что можно, в частности, на соль, вино и дрова; боюсь,
как бы не обложили им нищих, греющихся на сол­
нышке, и тех, кто станет мочиться на улице, как в свое
время сделал Веспасиан. Здесь говорят, что в Марселе
был бунт, разграбили несколько домов... Поговарива­
ют и о займе, который король хочет получить со всех
верных городов Франции, и что Париж обложат сум­
мой в двенадцать сотен тысяч ливров, а другие города
поменьше, каждый по возможности; но мне сдается,
что таких денег не найдется ни у кого, что в дальних
городах, что в самом Париже, какими бы они ни каза­
лись богатыми: просто ужас, какие кругом бедность
и нищета. Господи, сделай так, чтобы король узнал от
порядочного человека о несчастьях своего народа;
он непременно отдаст тогда иное распоряжение».
Во всех бедах обвиняли Ришелье, который на са­
мом деле был против займов и повышения налогов,
что приводило к дороговизне, упадку внутренней
торговли, сокращению экспорта и земельной ренты,
просто он не знал других способов раздобыть денег.
Два года спустя против налогов восстала богатая
Нормандия: власти вознамерились обложить соля­
ным налогом полуостров Котантен и часть области
Бокаж, обладавших правом использовать соль, добы­
тую выпариванием из песков в бухте Мон-Сен-Мишель. 16 июля 1639 года в Авранше вспыхнул мятеж,
который распространился по всему побережью
и вглубь провинции. Мятежников, называвших себя
«босоногими», сначала было около четырех тысяч
человек, но к осени их число увеличилось до двадца­
256

ти тысяч. Они дали себе и другое имя: «армия страда­
ния»; во главе их встал сельский кюре Жан Морель по
прозвище Мондрен, именовавший себя также «Жан
Босоногий». Он объявил об отмене всех налогов,
а сборщиков податей велел предавать смертной каз­
ни. Восставшие пытались установить связь с собра­
тьями в Бретани и Пуату. Их постигла та же участь,
что и бунтовщиков из Перигора. С фронта были ото­
званы отборные войска под командованием марша­
ла Гассиона, укомплектованные иностранными на­
емниками, не проявлявшими никакой жалости
к местному населению. К началу 1640 года с мятежом
было покончено; 2 января пал последний бастион
повстанцев —Руан. Канцлер Пьер Сегье лично судил,
вернее, казнил вместе с государственными советни­
ками триста захваченных мятежников. Он запретил
парламенту Руана исполнять свои обязанности и от­
менил все городские вольности нормандской столи­
цы. Все налоги были восстановлены, а население
еще и обязали содержать расквартированные в Нор­
мандии войска. Руан был должен выплатить в казну
более миллиона ливров штрафа, другие города —Авранш, Кан, Байе —несколько меньшие суммы.
На юго-западе, в Гаскони, крестьяне исхитрились
почти не платить податей с 1638 по 1645 год. Не­
сколько тысяч крестьян устроили собрания в Миран­
де в июле 1639 года и в Плезансе в июне 1642 года.
По примеру гасконских кроканов взбунтовались
жители Руэрга. Перед лицом такой угрозы интен­
дант Верхней Шени издал приказ о снижении пода­
тей. Примечательно, что в Руэрге вожаками мятеж­
ников тоже выступали мелкопоместные дворяне.
В 1640 году беспорядки, вызванные протестами
против налогов, начались в Бургундии, в Ренне, Анже,
Мулене. Поступления в бюджет составляли 43 мил­
лиона, расходы —116. Помимо торговли должностя­
ми финансовые чиновники увеличили налоги на
напитки, табак, карты, игру; ввели налог на богатых —
вынужденный заем у буржуа, обладающих имущест­
вом, выявляли ложных дворян и взимали налог на
дворянские поместья, если их не эксплуатировал не­
9 Е. Глаголева

257

посредственный владелец. Сюринтендант финансов
Клод де Бюльон ввел пошлину в размере один соль
с ливра на сделки и различные доходы —предтечу
подоходного налога, который вызвал такую бурю
возмущения, в особенности в Оверни, что от него
пришлось отказаться.
Суть своей «социальной политики» кардинал-ми­
нистр резюмировал в «Политическом завещании»:
«Ежели народ будет пребывать в чрезмерном достат­
ке, то станет невозможно заставить его соблюдать
свои обязанности... Его можно сравнить с мулом,
привычным к поклаже. От продолжительного отды­
ха он портится больше, чем от работы. Но работа эта
должна быть соразмерна силе животного. Так же сле­
дует поступать и с народом...»

2. Самоуправление
Генеральные штаты. —Провинциальные штаты:
лояльност ь и оппозиция. —Ассамблеи
нотаблей. — Кодекс Мишо

Все французские провинции делились на p a ys
d ’Etats, где было самоуправление и вопрос об уста­
новлении и распределении налогов решали депута­
ты на заседании Провинциальных штатов (Ланге­
док, Бретань, Прованс, Дофине, Бургундия, графство
По), и p a ys d ’élection, где налоги устанавливались ко­
ролем и распределялись выборными лицами.
Чтобы узнать мнение своих подданных о положе­
нии в стране или утвердить особо важное решение,
чаще всего относительно налогов, король созывал
Генеральные штаты, состоявшие из представителей
трех сословий —дворянства, духовенства и разно­
чинцев. Депутаты избирались своим сословием
в провинциях и в Париже. Каждое сословие обладало
одним голосом, что существенно повышало влияние
дворянства и духовенства, представлявших едва ли
2—4 процента населения страны. Существовали так­
же окружные штаты, заседавшие отдельно от Про­
258

винциальных штатов. Генеральные штаты созыва­
лись двадцать два раза за 487 лет —с 1302 года по
1789 год.
В 1614 году мятежные принцы, противостоящие
королеве-регентше и возглавляемые Конде, потребо­
вали созыва Генеральных штатов. Изначально они
должны были собраться в городе Санс, но в конце
концов их перенесли в Париж Торжественное от­
крытие состоялось 27 октября 1614 года, после трех­
дневного публичного поста и торжественной про­
цессии, взывающей о «помощи свыше».
Палата духовенства состояла из 150 человек, в том
числе пяти кардиналов, семи архиепископов и соро­
ка семи епископов (включая епископа Люсонского).
Дворян было 132, депутатов от третьего сословия —
182, в основном это были судейские чиновники
и представители финансовых кругов.
Утром 27 октября все депутаты собрались во дворе
монастыря августинцев. Перед главным входом в ча­
совню установили кресла под балдахином для Людо­
вика XIII и Марии Медичи. Депутаты прошли перед
их величествами.
На набережной Августинцев, от Нового моста до
самого Собора Парижской Богоматери на острове
Сите, выстроились в две шеренги солдаты гвардей­
ского полка в оранжево-фиолетовых костюмах, в
черных и зеленых шляпах, близлежащие улицы пе­
регородили цепями. Парижская чернь толпилась на
улицах, выглядывала в окна, даже взгромоздилась на
крыши домов.
К полудню из монастыря вышла длинная процес­
сия, во главе которой ковыляли нищие и калеки, вы­
пущенные по такому случаю из богаделен. За ними
шли представители нищенствующих монашеских
орденов, затем —духовенство различных приходов,
ремесленные цехи со своими отличительными зна­
ками, городские магистраты. Проехал верхом глав­
ный прево со своими помощниками, за ним —сто
дворян из свиты короля, священники Сент-Шапель и
Собора Парижской Богоматери, регенты Сорбонны,
ректор и доктора четырех факультетов. Следом шла
259

делегация третьего сословия: все депутаты были оде­
ты в черное и держали в руке зажженную восковую
свечу. За ними шествовали разодетые дворяне в шля­
пах с перьями и при шпагах, потом —духовенство:
рядовое —по четыре человека в ряд, архиепископы
и епископы в лиловых сутанах —по двое, затем кар­
диналы в широкополых красных шляпах и пурпур­
ных сутанах; архиепископ Парижский кардинал дю
Перрон нес Святые Дары с помощью четырех прин­
цев крови. Позади шел сам Людовик, весь в белом,
вместе с королевой-матерью, по-вдовьи одетой в чер­
ное, сестрой Елизаветой, Маргаритой Валуа, прин­
цессами крови, маршалами Франции и кавалерами
ордена Святого Духа. Замыкали шествие городские
магистраты во главе с первым президентом париж­
ского Парламента. Торжественная церемония завер­
шилась мессой в Соборе Парижской Богоматери.
Первое заседание прошло в Лувре, в большом зале
Бурбонского дворца, украшенном бархатом с золо­
тыми лилиями. Справа от тринадцатилетнего коро­
ля, совсем недавно провозглашенного совершенно­
летним, сидела королева-мать, а также принцесса
Елизавета. Несмотря на то, что главный церемоний­
мейстер предусмотрел для всех места, при рассажи­
вании возник беспорядок. Скамьи для депутатов сто­
яли напротив трона, а перпендикулярно им, между
депутатскими местами и возвышением с королев­
скими креслами, располагались скамьи для государ­
ственных советников. Два первых сословия запроте­
стовали, и королю пришлось решать вопрос о
старшинстве. После совещания было решено, что по
обе стороны от трона поставят по скамье для депута­
тов, а государственные советники разместятся поза­
ди. Священники расселись справа, дворяне —слева
от трона, а депутаты от третьего сословия —позади
них. Все эти перестановки сопровождались таким
шумом и гамом, что один из депутатов от третьего
сословия, Флоримон Рапин, с досадой сказал: «Фран­
ция неспособна к порядку».
Король произнес краткую речь, суть которой сво­
дилась к тому, что его цель —именно навести поря­
260

док в стране для облегчения жизни народа с помо­
щью советов, которые он получит от уважаемого со­
брания.
После выступлений канцлера и представителей
двух первых сословий, кадивших фимиам королеверегентше, настал черед Робера Мирона —парижско­
го купеческого старшины, депутата от третьего со­
словия. Свою речь он произносил, стоя на коленях
(правда, подложив под них подушку). Ему хватило
смелости обличить существующее положение дел,
«нарушение божественных и людских законов, бес­
честие и безнаказанность». На этом заседание, про­
должавшееся пять часов подряд, завершилось в та­
ком же беспорядке, как и началось.
По решению короля представители духовенства
должны были заседать в монастыре августинцев,
дворяне —в монастыре кордельеров, депутаты от
третьего сословия —в парижской Ратуше. Однако
дворяне и разночинцы попросили позволения при­
соединиться к депутатам от духовенства, чтобы все
три сословия проводили совместные обсуждения;
разрешение им было дано.
Второе заседание состоялось 4 ноября. Духовенст­
во требовало опубликования решений Тридентского
собора, дворянство —отмены полетты (налога, уста­
новленного на наследование должностей), третье
сословие —сокращения податей и уменьшения чис­
ла пенсий для дворян. Два первых сословия также
просили реформировать университеты и допустить
иезуитов в парижский Университет при условии со­
блюдения ими его устава. Но эта просьба не была
удовлетворена, поскольку иезуиты отказались со­
блюдать устав. С другой стороны, Генеральные штаты
дали согласие на брак короля с испанской инфан­
той, а его сестры —с наследником испанского пре­
стола (чему противилась партия Конде).
Закрытие Генеральных штатов состоялось 23 фев­
раля 1615 года. От духовенства выступал епископ
Люсонский. В своей речи он, в частности, высказал­
ся в том смысле, что представители духовенства
должны играть важную роль в управлении государ­
261

ственными делами, к гугенотам следует относиться
лояльно, а систему налогообложения —усовершен­
ствовать. От дворян выступал барон де Сенесей, речь
которого была ничем не примечательна, от третьего
сословия —снова Робер Мирон, который твердо об­
личил злоупотребления духовенства и дворянства,
в частности пенсии и дуэли. Он изложил требования
своего сословия: регулярно (не реже чем раз в десять
лет) созывать Генеральные штаты, контролировать
распределение финансов и государственных долж­
ностей, соблюдать равенство всех перед законом, от­
менить чрезвычайные трибуналы и внутренние та­
моженные барьеры, ввести политику протектората
в торговле и т. д. Два последних оратора передали ко­
ролю тетради с «наказами» своих сословий, которые
Людовик принял, обнажив голову в знак уважения,
и передал канцлеру. Он пообещал дать ответ на все
предложения и сделать так, «чтобы все были доволь­
ны». Тем все и кончилось. Духовенство не добилось
полного утверждения решений Тридентского собора
и запрета протестантизма. Ему пришлось дать зад­
ний ход по вопросу о независимости светской влас­
ти от Святого престола. Дворянство не добилось
отмены полетты, а третье сословие —пенсий для
дворян. Следующие Генеральные штаты созвали
только в 1789 году.
Провинциальные штаты играли роль промежу­
точного звена между окружными и Генеральными.
Отправляя делегатов на заседание Генеральных шта­
тов, Провинциальные штаты разрабатывали свой
«наказ», который их депутат должен был постараться
«озвучить». С другой стороны, решения Провинци­
альных штатов были обязательны к исполнению на
окружном уровне. Например: штаты Бургундии уста­
новили размер «дара» королю; штаты Маконнэ (об­
ласти, входившей в эту провинцию) должны были
обеспечить сбор двенадцатой части от этой суммы.
Роль Провинциальных штатов на деле сводилась
к простому утверждению налогов; этот вопрос, как
правило, решался с учетом пожеланий короля,
но штаты непременно сопровождали свое согласие
262

«жалобами», направляемыми лично монарху или его
советникам. Их едва выраженная политическая роль
сводилась к нескольким прерогативам администра­
тивного порядка. Наибольший вес Провинциальные
штаты имели в Бретани, Провансе и Лангедоке; мест­
ная аристократия активно участвовала в их работе.
В штатах Бретани имели право заседать все дворяне
провинции, а третье сословие могло быть представ­
лено только 40 депутатами. В Лангедоке, наоборот,
у дворян было 23 депутатских места, а у третьего со­
словия —68.
Мелкопоместные дворяне Бретани поддержали
Ришелье в его борьбе с губернатором провинции,
герцогом де Вандомом —сводным братом короля
Сезаром де Бурбоном. В 1614 году он участвовал в
мятеже принцев против королевы-регентши, но хотя
штаты Бретани настойчиво просили сместить его с
поста губернатора, Мария Медичи сохранила за ним
все прерогативы. Вандом не успокоился и в 1626 году
участвовал в «заговоре Шале», имевшем целью свер­
жение (и убийство) Ришелье. В том же году органы
самоуправления Бретани выразили покорность
главному министру; Вандома посадили в Венсенский
замок. Позже он купил себе свободу отказом от долж­
ности губернатора и уехал в Голландию.
Иначе разворачивались события на юге. В 1628 го­
ду Ришелье добился роспуска штатов Дофине без
права их нового созыва, поскольку они воспротиви­
лись его налоговой политике. В 1631 году, в связи
с недородом, налоговая политика главного королев­
ского министра вызвала волнения в Париже, Орлеа­
не, Бордо, Пуатье, Марселе и Экс-ан-Провансе. Рише­
лье дошел до того, что прислал в Лангедок своих
уполномоченных для взимания податей. В конце
июля в Пезена собрались штаты Лангедока и обра­
тились за помощью к герцогу де Монморанси (Лан­
гедок издавна был вотчиной его рода). Тот, оказав­
шись между двух огней (он был лоялен к кардиналу,
но обещал поддержать Гастона Орлеанского, высту­
пившего против Ришелье), отменил свое согласие
на замену выборных лиц уполномоченными. Как
263

и ожидалось, королевские депутаты не приняли это­
го решения, и тогда герцог велел арестовать их, а так­
же епископа Нарбоннского —председателя штатов,
верного королю и кардиналу. 22 июля штаты попро­
сили у Монморанси взять Лангедок под военную за­
щиту, хотя парламент Тулузы остался верен королю.
В итоге Монморанси был разбит при Кастельнодари
королевскими войсками и казнен по обвинению
в государственной измене.
После мятежа Монморанси Лангедок и Дофине
лишились большей части прежних свобод. Штатам
Бургундии и Прованса, где были сильны позиции
крупных феодалов, с большим трудом удалось со­
хранить остатки внутренней автономии.
Время от времени королевская власть созывала
ассамблеи нотаблей —узкого круга видных предста­
вителей трех сословий —для одобрения того или
иного правительственного плана. Это было проще,
чем созывать Генеральные штаты. Так, в 1617 году ас­
самблея собралась в Руане; там было 13 делегатов от
духовенства, 16 —от дворянства и 25 —от третьего
сословия. Ассамблея работала три месяца и передала
Людовику XIII свои наказы, предусматривающие ре­
организацию Королевского совета, отмену полетты,
сокращение числа и размеров пенсий. Результат был
тот же, что и два года назад: король пообещал внима­
тельно изучить предложения и дать на них благо­
склонный ответ; тем все и ограничилось.
Когда Ришелье наконец пришел к власти и заду­
мал масштабные реформы, он тоже созвал ассамб­
лею нотаблей, которая открылась в Париже в декаб­
ре 1626 года и работала до конца февраля 1627 года.
Главным девизом ее была экономия. Канцлер Ми­
шель де Марильяк в своей речи говорил о превыше­
нии государственных расходов (36—40 миллионов
ливров в год) над доходами (16 миллионов ливров).
Доходы состояли из налоговых поступлений, расхо­
ды были вызваны затянувшейся гражданской войной
и необходимостью содержать военные гарнизоны
для поддержания порядка. Он призывал экономить
деньги за счет сокращения лишних должностей
264

(упразднение должности коннетабля после смерти
герцога де Ледигьера принесло казне ежегодную
экономию в 400 тысяч ливров; должность адмирала
стоила столько же), расходов на содержание двора и
военных гарнизонов. Государственный секретарь по
военным делам маршал де Шомберг высказался в
пользу сокращения армии до 30 тысяч человек, обес­
печив внешнюю безопасность за счет укрепления
пограничных крепостей. Все были согласны с тем,
что налоги более увеличивать нельзя; остается совер­
шенствовать систему налогообложения, поощрять
внешнюю и внутреннюю торговлю и т. д. Ришелье
изложил предложения правительства, сведя их
к тринадцати пунктам. Его программа была одобре­
на лишь частично: нотабли согласились с планами
морского строительства и создания торговых компа­
ний, с необходимостью реорганизации армии и об­
разования, но отказались поддержать финансовый
проект о выкупе королевского домена, чтобы сба­
лансировать бюджетный дефицит. Расходы на вы­
плату пенсий были снижены с шести-семи до двух
миллионов ливров; список укреплений внутри коро­
левства, которые предстояло снести, был составлен
без труда. Хотя Ришелье предложил смягчить наказа­
ние государственным преступникам, ассамблея от­
вергла его предложение и просила короля придер­
живаться в их отношении прежней суровости:
смертная казнь и конфискация имущества. Всякое
сношение с послами иностранных держав без спе­
циального разрешения короля было запрещено. По­
скольку это решение коснулось и папского нунция,
прелаты, участвовавшие в ассамблее, отказались его
подписать. 24 февраля ассамблея закончила свою ра­
боту; в следующий раз ее созвали только в 1787 году.
В январе 1629 года был принят так называемый
«Кодекс Мишо» —первый свод законов во Франции
(Людовик XIII настоял на его утверждении, проведя
заседание в Парламенте со своим участием). Он по­
лучил свое название по имени составителя, канцле­
ра Мишеля де Марильяка, и представлял собой систе­
матизированное собрание правил и установлений,
265

принятых в разное время Генеральными штатами
и ассамблеями нотаблей.
Весь кодекс был построен на идее королевской вла­
сти как единственной и неоспоримой. Государство
имело суверенные права в области финансов, внут­
ренней и внешней политики. Губернаторы, вельможи
и провинциальные чиновники не могли по собствен­
ной инициативе повышать существующие налоги
или вводить новые, рекрутировать солдат, копить ору­
жие и порох, укреплять крепости и замки, созывать
открытые и тайные ассамблеи. В кодексе содержалось
важное новшество, дорогое сердцу Ришелье: дворян­
ство могло участвовать в торговых компаниях и ста­
новиться судовладельцами, не лишаясь своего статуса;
с другой стороны, представители третьего сословия,
ведущие оптовую торговлю или довольно долгое вре­
мя снаряжающие крупнотоннажные суда, могли по­
лучить дворянство. Таким образом, труд в буквальном
смысле слова мог возвысить человека. Но на деле мо­
лодые буржуа, сыновья судовладельцев и купцов, бро­
сали «бизнес» ради дворянского титула или должнос­
ти магистрата и вкладывали деньги не в торговлю,
а в приобретение земли или откупа.
Менее двух лет спустя Мишель де Марильяк был
арестован, и Парламент воспользовался этим, чтобы
фактически отменить действие кодекса.

3. Королевское правосудие
Судьи кто? —П арламент и король. — Счетная
палата. — Суды первой инстанции. —
Пытки. —Казни. Шале, Монморанси, Сен-Мар,
Равальяк. — Тюрьмы. Венсенский замок,
Консьержери, Бастилия. —Л ю довик
Справедливый. — Эдикт прот ив дуэлей

Французские короли уполномочили вершить пра­
восудие назначаемых судей, оставив за собой право
иметь свое мнение по поводу рассматриваемых дел,
самим завершать уже начатый процесс или переда­
266

вать его на рассмотрение в другую инстанцию. Маги­
страты, государственные советники, носили коро­
левские одежды —алого цвета: пурпурные мантии
и круглые бархатные шапочки, напоминающие сво­
ей формой корону.
Судьи руководствовались обычным правом кор­
поративного типа: каждая область и каждый ремес­
ленный цех имели свой свод законов. Влияние рим­
ского и канонического права, а также королевские
ордонансы, способствовавшие объединению стра­
ны, еще не покончили с феодальной раздробленнос­
тью на судебном уровне. В общем и целом, на севере
применяли обычное право, на юге —римское. Со­
зданные на протяжении веков многочисленные су­
дебные инстанции (королевский, феодальный, цер­
ковный, военный суды, суды бальяжей и сенешальств,
чрезвычайные суды и парламенты) порой оспарива­
ли полномочия друг друга и право вести тот или
иной процесс.
Парламент был органом королевского правосу­
дия и регистрационной палатой, утверждавшей ко­
ролевские эдикты и ордонансы. Свои парламенты
имели девять французских городов: Париж, Тулуза,
Гренобль, Бордо, Дижон, Руан, Экс, По и Ренн.
В 1633 году, по инициативе Ришелье, был создан
парламент в Меце, чтобы прочнее привязать Лота­
рингию к Франции. При Генрихе IV Парламент до­
стиг апогея своего могущества и популярности, он
был «наставником королей» и «отцом государства»,
его права были священны и неоспоримы. Должность
советника Парламента передавалась по наследству,
что в глазах народа выглядело надежней, чем вре­
менные полномочия штатов.
В 1615 году, после роспуска Генеральных штатов,
палаты парижского Парламента провели общее за­
седание и вынесли постановление: все принцы, гер­
цоги, пэры и чиновники должны обсуждать вместе с
ними меры для блага государства и облегчения жиз­
ни его жителей. Это было неслыханно: Парламент
слишком далеко зашел, принимая подобные реше­
ния без поручения короля. Королева-мать усмотрела
267

в этом покушение на ее власть и запретила собрание.
Парламент обратился к юному королю Людовику XIII,
умоляя его проводить внутреннюю и внешнюю по­
литику его отца, чтобы заграничное влияние (про­
зрачный намек на супругов Кончини, итальянцев,
«околдовавших» королеву) не сказывалось на делах
государства. Парламент дерзко осуждал политику
королевы, мотовство двора, препоны, чинимые пра­
восудию, ненасытность чиновников и алчность ми­
нистров. Короля призывали покончить со злоупо­
треблениями, не издавать эдиктов без проверки
и регистрации в Парламенте, а последнему предо­
ставить право созывать пэров и принцев, когда со­
чтет нужным. Можно представить себе возмущение
Марии Медичи, которая, разумеется, прочла этот до­
кумент. Королевский совет постановил вымарать эти
выговоры из протокола, запретить Парламенту вме­
шиваться в дела государства без дозволения короля.
В аудиенции советникам было отказано. А тут еще
принцы (те самые, которых вызывали на совещание
в Парламент: Конде, Вандомы, герцоги Бульонский,
Майенский и де Лонгвиль) подняли восстание в сво­
их провинциях и стали набирать солдат от имени ко­
роля. Мятеж был подавлен, Конде заключен в тюрьму;
вскоре произошел апрельский переворот 1617 года,
когда Людовик обрел реальную власть, но его отно­
шения с Парламентом не улучшились.
Ришелье был с Парламентом «на ножах» и по­
давлял всякое поползновение к неповиновению. Та­
кую позицию он занял после ассамблеи нотаблей
1626—1627 годов., на которой представители горо­
дов и парламентов не оказали ему поддержки, вос­
противившись укреплению королевской власти.
Когда Парламент отказался зарегистрировать ордо­
нанс против герцога Орлеанского, покинувшего ко­
ролевство, Людовик вызвал магистратов в Лувр, и те
были вынуждены (согласно этикету) стоять на коле­
нях во время всей аудиенции. Их постановление ра­
зорвали у них на глазах, а в реестр внесли осуждение
их дерзости. Парламент позволял себе мелкую месть:
например, полтора года отказывался зарегистриро­
268

вать жалованные грамоты об учреждении Француз­
ской академии.
В 1631 году, отправив саму себя в изгнание, коро­
лева подала жалобу в Парламент, требуя начать про­
цесс против Ришелье. Она обещала помиловать кар­
динала и сохранить ему жизнь, но только после того,
как ему вынесут приговор. Узнав об этом, Людовик
немедленно отправился в Парламент, отозвал жало­
бу матери, объявив ее клеветой, обвинил советников
королевы в оскорблении величия и запретил иметь
с ними сношения, а также потребовал арестовать все
доходы Марии Медичи.
Об отношениях между королевской властью
и Парламентом красноречиво свидетельствует такой
эпизод: королевский адвокат Сервен однажды попы­
тался протестовать и произнес пылкую речь в защи­
ту того, что он считал правами народа и справедли­
востью, после чего упал без чувств к ногам короля.
Той же ночью он умер, не приходя в сознание. Совет­
ник Бугье отозвался на его кончину латинским дву­
стишием:
В один день Сервен говорил во имя свободы
И умер ради свободы утраченной.

В 1641 году король запретил парламентам вмеши­
ваться в дела государственной администрации. «Мы
считаем необходимым упорядочить систему право­
судия и показать нашим парламентам, как законно
пользоваться властью, которой их наделили преж­
ние короли, —говорилось в королевской деклара­
ции, —и мы озабочены тем, чтобы задуманное на
благо народа не привело к противоположным ре­
зультатам, как может случиться, если чиновники,
вместо того чтобы удовольствоваться властью, поз­
воляющей им держать в своих руках жизнь людей
и имущество наших подданных, захотят заняться уп­
равлением государством, что составляет исключи­
тельную компетенцию государя».
Впрочем, и в судебных делах последнее слово час­
то оставалось за исполнительной властью. Для рас­
смотрения особо важных дел устраивали lit de jus-

269

tice — заседание Парламента с участием короля. Как
правило, вопрос решался согласно воле последнего.
В марте 1632 года палата парижского Парламента,
которая судила маршала Луи де Марильяка, заседала
в Рюэйе, в доме «господина кардинала», а председате­
лем был хранитель печатей Шатонёф, ставленник
Ришелье. 8 мая шестидесятилетний Марильяк, все
преступление которого состояло в том, что он был
родным братом опального министра Мишеля де Ма­
рильяка, был приговорен к смертной казни тринад­
цатью голосами против десяти. В том же году Шато­
нёф председательствовал и на заседании тулузского
парламента, судившего герцога де Монморанси по
обвинению в оскорблении величия —тягчайшем
преступлении. Отец Шатонёфа когда-то служил отцу
Монморанси, и теперь в Лангедоке его считали пре­
дателем. Всем было ясно, что смертного приговора
не избежать, но герцога все так любили, что у су­
дей сердце обливалось кровью. Старейшина парла­
мента не нашел в себе силы произнести роковые сло­
ва вслух и прислал запечатанную записку: «Я, Ж. Н.,
крестник коннетабля де Монморанси, согласен с тем,
чтобы герцог Анри де Монморанси был обезглав­
лен». Менее десяти лет спустя, когда граф де Суассон
поднял мятеж против засилья Ришелье, он написал
королю письмо: «Я совершенно уверен в своей неви­
новности в этом деле и во всех прочих, я ничего не
боюсь. Прошу передать мое дело на рассмотрение
парижского Парламента, самого сурового из всех су­
дов королевства».
—Что ж, —сказал кардинал, ознакомившись с
этой бумагой, —если граф хочет погибнуть, то он на
верном пути.
После смерти Людовика XIII его вдова хотела за­
добрить Парламент, чтобы опротестовать завещание
короля, согласно которому вместе с ней регентом на­
значались Гастон Орлеанский и принц Конде. Обра­
тившись к членам Парламента, Анна Австрийская
просила не оставить ее и сына мудрым советом. Эти
слова очень понравились магистратам, натерпев­
шимся унижений от Ришелье. Председатель Парла­
270

мента произнес цветистую речь, заявив, что после
многих лет невзгод период регентства откроет для
народов Франции эру мира и процветания. На этом
он не остановился и принялся клеймить ненавист­
ную тиранию, оставшуюся в прошлом —в том вре­
мени, когда Парламенту затыкали рот... Тогда Анна
смолчала, но, добившись своего (безраздельного
правления), придерживалась той же линии поведе­
ния, что и раньше.
Помимо парламентов пять вспомогательных су­
дов вели процессы между частными лицами и упол­
номоченными короля, а одиннадцать Счетных палат
проверяли счета королевских служащих. Взять день­
ги из Королевской казны можно было только с поз­
воления Счетной палаты. Когда в 1610 году Марии
Медичи потребовалась немалая сумма на поездку
двора в Шень, Счетная палата трижды отказала ей
в разрешении. В результате обошлись без него: при­
ехали и вывезли сорок повозок по тридцать тысяч
ливров в каждой, оставив в казне только четыреста
тысяч экю.
Систему правосудия невозможно себе предста­
вить без такого важного человека, как прево. Вели­
кий прево был магистратом, разбиравшим в первой
инстанции все гражданские тяжбы между придвор­
ными, а также все уголовные дела повсюду, где
находился двор. Королевский прево был главным ко­
ролевским судьей. Дворец правосудия, где рассмат­
ривались гражданские и уголовные дела в первой
инстанции, помещался в Шатле: здания с таким на­
званием имелись в Париже (Гран-Шатле; Пти-Шатле
был тюрьмой), Орлеане, Монпелье и нескольких дру­
гих городах. В Париже суд Шатле возглавлял париж­
ский прево, вершивший правосудие в столице, а
заодно и взимавший налоги. У него были заместите­
ли — судьи по гражданским и по уголовным делам.
Кроме того, существовал маршальский суд, судив­
ший военных —армейских и моряков; возглавляв­
ший его офицер должен был также обеспечивать
безопасность на крупных дорогах. Наконец, «монет­
ный прево» преследовал фальшивомонетчиков. Па­
271

рижский прево, офицер полевой жандармерии и
Парламент разбирали конфликтные ситуации в Па­
риже и его окрестностях. В провинциях, кроме того,
существовали сенешальства и бальяжи (пережиток
феодальной системы), где судебные и администра­
тивные функции исполняли сенешали и бальи. В го­
родах полицейские функции возлагались на нотаб­
лей, избираемых в каждом квартале; они же были
судом в первой инстанции. Осужденные могли по­
дать апелляцию; для их рассмотрения в Ратуше каж­
дую неделю собирались прево или его заместители,
королевский прокурор и эшевены. Священники,
имевшие всю полноту власти в своих приходах или
епархиях, тоже могли сказать свое слово. Правда,
не без определенного риска: однажды архиепископ
Бордоский де Сурди своим решением помиловал
приговоренного к смерти, после чего предпочел не
являться на глаза королю, и обряд венчания Людо­
вика XIII и Анны Австрийской совершил епископ
Сента.
На допросах применялись пытки (они были за­
прещены только в 1788 году). Даже если человек был
в результате оправдан, он мог на всю жизнь остаться
калекой, не говоря уж о том, что многие погибали.
В принципе, допрос «с пристрастием» нельзя было
применять к людям знатного происхождения, но
и это правило можно было обойти, если король да­
вал на то специальное разрешение. Сначала челове­
ку показывали орудия пытки —«испанский сапог»,
клещи, жаровни, скамью с гвоздями, дыбу, —а затем
применяли к нему все эти приспособления. Выраже­
ние «повиснуть на дыбе» до сих пор означает во
французском языке «предстать перед судом».
Разумеется, при таком подходе к делу можно было
обвинить кого угодно в чем угодно. Жак Лобардемон
(1590—1653), о котором мы уже говорили в связи
с «делом Грандье», сыграл не менее мрачную роль
в следствии по делу маркиза де Сен-Мара, вдохнови­
теля последнего заговора против Ришелье. Если про­
тив самого Сен-Мара улик было достаточно, то его
другу де Ту невозможно было предъявить никаких
272

обвинений. Но Ришелье непременно хотел, чтобы де
Ту был осужден. Припугнув Сен-Мара пыткой и ска­
зав ему, будто де Ту уже во всем сознался, Лобардемон
вытянул из него нужные письменные признания:
на эшафот поднялись оба.
«Покажите мне самую безобидную линию на руке
человека, и я найду, за что его повесить», —цинично
говорил Лобардемон. Любопытно, что его сын был
убит в составе воровской шайки.
В гражданских делах пытки не допускались,
но в уголовных применялись широко. Пытка была
элементом судебной процедуры; даже если обвиняе­
мый сознавался в своем преступлении (убийстве,
поджоге, изнасиловании, измене, грабеже и т. д.),
его все равно подвергали пытке. При допросе при­
сутствовали королевский судья по уголовным делам,
еще один судья и секретарь суда. Допрос проводился
в три этапа: до пытки, во время ее и после —на под­
стилке, куда клали несчастного, чтобы он пришел в
себя. Обвиняемого подвергали первому допросу,
потом, если его вина подтверждалась, — второму,
чтобы вырвать у него имена сообщников. Секре­
тарь заносил в протокол все подробности, включая
крики пытаемого, его судороги и обмороки. По за­
кону пытка должна была продолжаться не больше
часа, но на деле она могла длиться и два часа, а то
и больше.
Практически в каждом городе были свои особен­
ности в применении орудий пытки или собственные
«изобретения». Так, в Нанси пытаемого растягивали
между первой и последней ступенькой лестницы,
и палач еще вливал ему насильно в рот воду и вбивал
клинья в его вывихнутые суставы; в Витри-ле-Франсуа несчастного распинали на столе, подвешивая
грузы к четырем конечностям; в Монтаржи вздерги­
вали на дыбу, связывая руки за спиной... Пытали ог­
нем, раскаленным железом, кипящей водой и свин­
цом; дробили тисками пальцы на руках и на ногах.
Специальные щипцы, которыми стискивали колено,
предназначались только для женщин; этой пытке их
подвергали три раза.
10 Е. Глаголева

273

После допроса обвиняемых, признанных винов­
ными, подвергали наказанию: битью кнутом, дыбе,
отрезанию ушей (для воров), вырыванию зубов,
ослеплению на один или оба глаза (глаз выкалывали
холодным или раскаленным железом или вырыва­
ли —это была участь поджигателей и тех, кто поку­
сился на имущество церкви). Богохульникам отреза­
ли или вырывали язык. Приговоренных к каторге
клеймили каленым железом, навеки оставляя у них
на плече изображение лилии*. В армии проштрафив­
шихся солдат подвергали телесным наказаниям —
порке или битью палками.
За мелкие преступления подвергали позорящим
наказаниям, главным из которых было выставление
у позорного столба. Осужденного вели пешком, свя­
зав руки спереди и привязав их к повозке палача.
Позорный столб устанавливали в центре главной го­
родской площади (в Париже —на Гревской площа­
ди). К столбу была прикреплена цепь, с которой сви­
сал железный ошейник шириной в три пальца; его
защелкивали на шее осужденного и навешивали за­
мок. Иногда на грудь провинившемуся вешали таб­
личку с указанием, в чем состояло его преступление:
ростовщик, должник и т. д. У позорного столба ос­
тавляли на несколько часов, а то и на несколько дней.
Это наказание было отменено только в 1832 году.
Казнь обычно осуществлялась в день вынесения
приговора. Обезглавливание было привилегией дво­
рянства, однако за существенные преступления дво­
рянина могли и повесить, как простого злодея. Прав­
да, палач мог ускорить его смерть, уцепившись
руками за перекладину виселицы и надавив ногами
на связанные руки осужденного. Одежда казненного
и находившиеся при нем ценные вещи доставались
палачу, если против этого не было отдано специаль­
ных распоряжений.
*Каторга, то есть служба на галерах, была равносильна смерт­
ному приговору, настолько тяжелы были условия жизни гребцов.
Для пополнения команды Ришелье предписывал отправлять на га­
леры еретиков, коих и выискивали со всем старанием. На галеры
перестали ссылать в 1748 году.

274

В случае вынесения заочного приговора казнь со­
вершали над изображением преступника.
За оскорбление величия полагалась казнь через
усекновение головы. Во Франции головы рубили ча­
ще не топором, а прямым и широким мечом, назы­
ваемым «меч правосудия». Опытные палачи исполь­
зовали это оружие очень ловко, почти не причиняя
страданий осужденному. Так, маршал де Бирон, каз­
ненный при Генрихе IV, стоял на ногах и что-то го­
ворил народу, оживленно жестикулируя, когда палач
вдруг снес ему голову одним ударом. Луи де Марильяк
тоже не мучился. Они оба попали в руки профессио­
налов. Но вот казнь графа де Шале, обвиненного
в заговоре против короля и кардинала, была долгой
и мучительной.
Шале, по сути, оказался «стрелочником»: его каз­
нили, чтобы не наказывать истинных виновных
(в деле были замешаны принц Гастон, Анна Австрий­
ская и герцогиня де Шеврез). На графа донес его
бывший друг Лувиньи, который рассказал, что Шале
участвовал в заговоре с целью помешать браку Гасто­
на, вел переписку с герцогом де Лавалеттом и гра­
фом де Суассоном, которые должны были поднять
мятеж, более того, именно Шале поручили устране­
ние Людовика XIII, и для того чтобы обеспечить себе
успех, он якшался с астрологами, хиромантами и
гадалками.
Утром 19 августа 1626 года Шале вызвали в зал су­
да и велели встать на колени. Хранитель печатей Ми­
шель де Марильяк зачитал ему приговор: виновный
в оскорблении величия, он должен быть обезглавлен
и четвертован. Части его тела будут выставлены для
всеобщего обозрения на городских воротах, наслед­
ники лишены дворянства, а имущество конфискова­
но. В тот же день в половине шестого Шале сообщи­
ли о королевской милости: ему просто отрубят
голову.
Легкомысленный Гастон, которому Шале был дру­
гом, решил спасти его оригинальным образом: про­
фессионального палача, спешившего в Нант, по до­
роге напоили вусмерть, и он оказался неспособен
275

исполнять свои обязанности. Правосудие это не ос­
тановило: в тюрьме нашли висельника, который со­
гласился купить себе жизнь ценой грязной работы.
Когда Шале поднялся на эшафот, щуплый палач
в красном колпаке с прорезями для глаз неловко об­
резал ему волосы и пышные усы и завязал глаза.
—Не затягивай, дружок, —произнес Шале риту­
альную фразу и сам положил голову на плаху.
Палач замахнулся мечом и обрушил его на шею
казнимого. Тупой меч, который никто и не подумал
наточить, отскочил; Шале вскрикнул и свалился на
помост. Палач-недотепа бросился к нему и стал тю­
кать мечом по шее, пытаясь ее перерубить.
—Да положи ты его на плаху! —вскрикнул свя­
щенник.
Толпа роптала. Крики казнимого пробудили жа­
лость и возмущение даже в гвардейцах охраны.
—Эй, держи! —стоявший в первом ряду зрителей
бочар бросил палачу долото. —Может, хоть этим до­
конаешь!
Только после тридцать четвертого удара голова
страдальца наконец отделилась от туловища. До
двадцать девятого он всё еще кричал.
Во избежание подобного несчастья герцога де
Монморанси (тоже пострадавшего из-за поднявшего
мятеж Гастона) решили казнить с помощью итальян­
ской машины (прообраза гильотины), представляв­
шей собой острый топор, зажатый меж двух деревян­
ных стояков.
Монморанси отвели целый день на то, чтобы ис­
поведаться и причаститься. Это была неслыханная
милость: обычно между оглашением приговора
и казнью проходило не более двух часов. Герцог сам
завязал себе глаза и лег на плаху. Палач дернул за ве­
ревку, топор упал, и голова отделилась от тела.
Маркиз де Сен-Мар не удостоился такой чести;
правда, к месту казни его и де Ту привезли в карете,
а не на позорной телеге. Плаха представляла собой
широкий столб, возвышавшийся на три фута над по­
мостом; перед ним стояла низенькая скамеечка для
колен. Приговоренному пришлось встать на скамееч­
276

ку, обхватив руками плаху. С первого удара палач го­
лову не отрубил; неторопливо зашел справа, ухватил
голову за волосы и стал перепиливать горло. Двумя
фонтанами брызнула ярко-алая кровь; голова отско­
чила и упала на землю; какой-то мастеровой, стояв­
ший в первом ряду, забросил ее обратно на эшафот.
После Сен-Мара настала очередь де Ту. Он, по обы­
чаю, обнял палача, стараясь не смотреть на помост,
залитый свежей кровью, и, чтобы придать себе храб­
рости, громко запел псалом. Палач кое-как остриг
ему волосы и завязал глаза.
Первый удар пришелся по лбу. Несчастный
вскрикнул и завалился на левый бок, инстинктивно
схватившись рукой за рану. Палач уже занес топор
и отрубил бы ему руку, но его удержал священник.
Второй удар сбросил казнимого на помост. Толпа за­
вопила, засвистела. Палач, точно мясник в лавке,
продолжал рубить. После пятого удара голова отде­
лилась от тела...
Четвертование было исключительной казнью,
применявшейся к тем, кто посягнул на особу короля,
или государственным изменникам. Такая участь по­
стигла Франсуа Равальяка, убийцу Генриха IV. На до­
просах его подвергли пытке «испанским сапогом»,
но он упорно утверждал, что действовал в одиночку.
27 мая 1610 года его привели на Гревскую площадь.
На глазах у ревущей толпы его правую руку (которой
он сразил короля) сожгли горящей серой. Затем вы­
рвали щипцами груди, мясо с рук и ног. Раны залили
кипящим свинцом и маслом. После этого его разо­
рвали на части четырьмя лошадьми.
Не менее жестокой казнью было колесование.
Приговоренного привязывали к двум доскам, распо­
ложенным в виде Андреевского креста, палач пере­
бивал ему железным ломом руки, ноги и грудину, по­
том клал его на обычное тележное колесо, поднятое
на столбе. Преступник умирал, глядя в небо, а его пе­
реломанные члены свисали вниз. Этой казни под­
вергали за отцеубийство, разбой на большой дороге
и некоторые иные преступления. Кроме того, отце­
убийце перед казнью палач отрубал правую руку.
277

Фальшивомонетчиков окунали головой в кипя­
щее масло или заливали им в глотку расплавленный
свинец; правда, к 1б30-м годам стали ограничивать­
ся отрубанием головы или повешением.
Ведьм и колдунов сжигали, предварительно уду­
шив. Вдову убитого временщика Кончини, Леонору
Галигаи, хотели обвинить в колдовстве —иначе ка­
ким образом она приобрела такую власть над коро­
левой Марией Медичи, которая ни в чем не могла ей
отказать? Леонора отрицала свою вину, заявляя, что
она добрая католичка и не зналась ни с какими кол­
дунами. На вопрос, как она сумела подчинить себе
королеву, она ответила: «Той властью, какую имеет
умная и решительная женщина над тупицей». Оста­
вить Леонору в живых значило признать, что все не­
лепые и пагубные для государства поступки Мария
Медичи совершила по собственной воле. Галигаи
казнили как ведьму, но палач прежде отрубил ей го­
лову, а затем бросил тело в огонь.
Жаку Калло принадлежит гравюра «Казни».
На большой площади, окруженной домами и запол­
ненной зеваками, казнят или подвергают пыткам
нескольких преступников. Повсюду костры, решет­
ки (на них волочили преступников для публичного
поношения), плахи, бичи, раскаленные щипцы, ды­
бы, позорный столб, кресты, колеса, мечи, топоры
и виселицы. Нескольким людям одновременно от­
рубают головы, вешают, пытают на дыбе, четверту­
ют... Сейчас от одного вида этой гравюры волосы
шевелятся на голове, а по телу бегут мурашки, но в те
времена люди сбегались посмотреть на подобные
зрелища, женщины и дети стояли в первых рядах.
После казни Равальяка чернь разорвала на куски его
останки, вонзая в них зубы; убитого Кончини выко­
пали из могилы, поволокли на Новый мост, подвеси­
ли за ноги на специально установленную виселицу,
развели костер и устроили вокруг дикую, жестокую
пляску.
Власть была легка на расправу; разговор с пре­
ступниками (если они не принадлежали к королев­
ской семье) был короткий; тюрьмы, в которые пере­
278

оборудовали средневековые замки, предназнача­
лись в основном для «политических заключенных».
Леонору Галигаи после ареста заперли в башне Лув­
ра; сводные братья короля Вандомы и опальный ми­
нистр де ла Вьевиль побывали в Амбуазе; Мишеля де
Марильяка под конвоем отправили в Кан; изменив­
шего кардиналу Шатонёфа —в Ангулем; не пустова­
ли узилища Бордо, Дижона и Лиона; мрачной тюрь­
мой стал Пинероль.
Недоброй славой пользовался Венсенский замок,
расположенный к северу от Парижа. Его окружали
светлые стены с высокими квадратными башнями
по углам и широкий ров в сорок футов глубиной, че­
рез который были перекинуты подвесные мосты.
Главный вход, ведший через приземистую Лесную
башню, находился со стороны Венсенского леса
и выходил в королевский двор; там стоял неболь­
шой двухэтажный домик, где иногда останавливался
король. Налево была старая крепость с донжоном
и рвами, облицованными камнем, поверху проходи­
ла открытая галерея с бойницами. По правую руку
помещались часовня (с витражами по рисункам Ра­
фаэля), зловещая башня Дьявола и казематы. Заклю­
ченный туда маршал д’Орнано, воспитатель млад­
шего брата короля Гастона и организатор первого
заговора против Ришелье, скоропостижно скончал­
ся; кардинала негласно обвиняли в отравлении,
но на самом деле воздух в замке был ничуть не луч­
ше мышьяка.
Парижская Консьержери была дворцовой тюрь­
мой; там же находилась резиденция Парламента. Ту­
да препроводили Равальяка, схваченного на месте
преступления, чтобы возмущенная толпа не разо­
рвала его сразу; Теофиль де Вио провел в ней около
года. Здесь допрашивали Леонору Галигаи (когда ее
переводили в Консьержери из другой тюрьмы, она
предложила капитану охраны взятку в двести тысяч
дукатов, если он поможет ей бежать, однако тот не
соблазнился). Но, разумеется, самым знаменитым
узилищем, благодаря стараниям Ришелье, стала Бас­
тилия.
279

Эта старинная крепость, быстро утратившая свое
военное значение, представляла собой четырех­
угольник длиной 66 метров и шириной 34 метра,
с восемью башнями в 24 метра высотой: Угловой, Ча­
совенной, Казенной, Графской, Бертодьер, Базиньер,
Колодезной и Свободы. Ее окружал ров глубиной во­
семь метров. Мощные высокие ворота были увенча­
ны тремя скульптурами. За ними также находился
ров, через который можно было перейти по подъем­
ному мосту; затем через темные низкие ворота попа­
дали во двор. Его обступали почти глухие стены из
темного камня, скрывавшие под собой страшные
подземелья, откуда никто не выходил. Снова ворота,
за ними другой двор, побольше. В глубине возвыша­
лось довольно элегантное здание, украшенное зна­
менитыми часами: их держали два человека, мужчи­
на в расцвете лет и дряхлый старик, прикованные за
шею, ноги и талию, концы их оков обвивали цифер­
блат и сплетались спереди в огромный узел. В кори­
дорах, потрескивая, горели факелы. Когда по ним
проводили узника, караульный кричал: «К стене!», и
все стражники тотчас отворачивались лицом к стенке.
Об узниках Бастилии можно написать не один
приключенческий роман. Например, среди них был
шевалье де Жар, приговоренный к смерти за намере­
ние переправить в Англию Гастона Орлеанского
и королеву-мать. Он уже собирался положить голову
на плаху, когда его помиловали, заменив казнь по­
жизненным заключением. В 1637 году в Бастилию
доставили пажа Анны Австрийской Пьера де Лапорта, у которого обнаружили шифрованные письма
к испанскому посланнику. На королеву пало подо­
зрение в государственной измене; Ришелье помог ей
выпутаться из трудной ситуации, но теперь было
нужно, чтобы показания Лапорта совпадали с ее соб­
ственными. Как его предупредить? Фрейлина коро­
левы Мария де Отфор отправилась в Бастилию под
видом служанки знатной дамы, возлюбленной де
Жара, и попросила его помочь королеве. Шевалье со­
вершил чудо. Он сумел разузнать, что камера Лапор­
та находится под его собственной, но только двумя
280

этажами ниже. Во время прогулки в тюремном дворе
он сговорился с узниками с промежуточных этажей.
Ночью каждый из них разобрал пол в своей камере,
и Лапорту спустили драгоценное письмо с инструк­
циями королевы, привязав его к нитке, выдранной
из рубашки.
В 1б1б году в Бастилию заключили принца Конде.
Арестовавший его Темин получил за этот подвиг
маршальский жезл, но он хотел большего: стать ко­
мендантом Бастилии. (Комендант мог неплохо на­
житься на содержании узников, присваивая часть де­
нег, выделяемых на них из казны, или устанавливая
свои цены на услуги для обеспеченных заключен­
ных.) Темин заперся в крепости, несмотря на все
приказы Марии Медичи, но лейтенант гарнизона
впустил в Бастилию отряд Бассомпьера, который
и выгнал оттуда самозванца.
Через пятнадцать лет Франсуа де Бассомпьер, дип­
ломат и военачальник, снова оказался в Бастилии, но
уже в камере. «Всреду, 26-го числа (1631 года. —Е. Г.), —
вспоминал впоследствии сам Бассомпьер в своих ме­
муарах, —Трамбле* посетил меня и сказал мне от
имени короля, что Его Величество приказал аресто­
вать меня не за какую-либо вину, так как считает ме­
ня своим верным слугой, но из опасения, чтобы меня
не побудили совершить что-нибудь дурное, и что
король приказал уверить меня, что я ненадолго оста­
нусь в Бастилии». Бассомпьер провел в Бастилии две­
надцать лет. Его выпустили в 1643 году, после смерти
кардинала. На вопрос короля, сколько ему лет, Бас­
сомпьер ответил: «Пятьдесят; те десять лет, что я не
мог служить Вашему Величеству, я не считаю». За­
ключение не подорвало здоровья маршала, он даже
пополнел. Еще бы: в его распоряжении были два ла­
кея и повар; известный сердцеед даже в тюрьме кру­
тил романы: он сумел добиться любви Мари д’Этурнель, заключенной в Бастилию по подозрению
в участии в заговоре.
*Ришелье назначил комендантом Бастилии Леклерка дю Трамб­
ле, брата отца Жозефа.

281

При коменданте Трамбле впервые был составлен
список заключенных в Бастилию с указанием их ви­
ны. Среди них были графы де Русси и де Сюз, поддер­
живавшие связи с гугенотами; аббат де Фуа и братья
Ланглуа, выступавшие против осады Ла-Рошели; ше­
валье Гольмен, Варикур и Крамай, сохранившие вер­
ность Марии Медичи, и ее личный врач Вотье; принц
де Марсильяк (ставший впоследствии герцогом де
Ларошфуко и оставивший свои «Мемуары»): он по­
мог герцогине де Шеврез бежать в Испанию и провел
в камере всего неделю; английский шпион Монтегю.
Согласно примечанию, маркиз д’Ассинье был заклю­
чен в тюрьму «для охранения интересов семейства
кардинала». Этьен Паскаль (отец Блеза) чуть было не
попал в Бастилию в 1638 году, осмелившись протес­
товать против задержек выплаты государственной
ренты. Он сумел избежать заключения, уехав в
Овернь.
Людовика XIII прозвали «Справедливым», потому
что он не позволял эмоциям одерживать верх над за­
коном. Казнь Монморанси —тому подтверждение.
Пока шел суд, под стенами дворца архиепископа Ту­
лузского день-деньской толпился народ. Когда король
проезжал во дворец, толпа опускалась на колени,
крича: «Пощады! Пощады!» Эти крики пробивались
сквозь толстые стены из розового камня. Все при­
дворные, королева и знатные родственницы Монмо­
ранси ежедневно просили короля о помиловании,
но он заявил: «Пощады не будет, пусть умрет. Нет
греха в том, чтобы предать смерти человека, кото­
рый это заслужил. Я могу лишь пожалеть о нем, раз
он по своей вине попал в беду». Единственная ми­
лость, оказанная герцогу, состояла в том, что его не
связали, а палачу запретили к нему прикасаться. По­
сле казни духовник короля отец Арну сказал Людо­
вику: «Сир, смертью герцога де Монморанси Ваше
Величество преподало большой урок на земле, но
Господь в милости своей сделал его великим святым
на небесах». —«Ах, отец мой, —отозвался Людовик
голосом, в котором звучали слезы, —я бы хотел спо­
собствовать его спасению более мягким способом...»
282

В 1641 году, когда военное счастье было на сторо­
не французов, несколько крепостей в Артуа, удержи­
ваемых испанцами, сдались королю и Ришелье. В Бапоме испанский гарнизон был отпущен с военными
почестями, но по дороге на него напал господин де
Сен-Прей, новый губернатор Арраса, который не
знал, что вражеские войска в данном случае находят­
ся под защитой французского короля. За несоблюде­
ние законов войны Сен-Прея приговорили к смерти
и казнили 9 ноября 1641 года, хотя он был «креату­
рой» Ришелье.
Не менее принципиальную позицию король за­
нял и в вопросе о поединках.
Со второй половины XVI века французские мо­
нархи только и делали, что издавали ордонансы о за­
прещении дуэлей. Понять их было легко: Франция
постоянно вела войны то с внешним врагом, то с
внутренним, и убивать друг друга почем зря, вместо
того чтобы отдать жизнь за короля, было просто пре­
дательством (в среднем за год на дуэлях погибали
220 дворян). Но угрозы не помогали: никто не верил,
что правительство и в самом деле пойдет на крайние
меры. При этом с рыцарским поведением на дуэлях
было давно покончено.
Фаворит Людовика XIII Шарль Альбер де Люинь
имел многочисленных врагов, однако не отваживал­
ся встречаться с ними в честном бою, поручая защи­
щать свою честь своим братьям Кадене и Бранту,
лучше владевшим шпагой. Его опасения были обос­
нованны: далеко не все забияки вели себя по-мужски.
Знаменитый дуэлянт Франсуа де Монморанси-Бутвиль, успевший к 25 годам сразиться на двадцати
поединках, предложил одному своему сопернику
снять шпоры, а когда тот нагнулся, проткнул его
шпагой. Другой молодой повеса, Анри де Талейран
де Перигор, граф де Шале, был оскорблен куплета­
ми, задевавшими честь его жены. Встретив в Пари­
же на Новом мосту своего обидчика — графа де
Понжибо, чье имя упоминалось в куплетах, —Шале
вызвал его и, не откладывая дела в долгий ящик, тут
же убил.
283

В июле 1619 года капитан гвардейцев королевыматери де Темин вызвал на дуэль маркиза Анри де
Ришелье (старшего брата епископа Люсонского),
считая, что должность военного губернатора Анже­
ра досталась тому незаслуженно. Темина подбил
к этому проходимец Руччелаи, одно время оказы­
вавший влияние на Марию Медичи, но потерявший
ее доверие после возвращения Ришелье из ссылки.
Противники нашли укромное место за городской
чертой, обнажили шпаги и встали в позицию. Анри
де Ришелье тотчас начал нападать, тесня врага, Те­
мин отступал и после трех-четырех выпадов сопер­
ника вдруг бросился бежать. Анри погнался за ним,
Темин укрылся за своим конем и, когда Анри под­
скочил ближе, ловким ударом поразил врага прямо
в сердце. Когда епископу Люсонскому принесли
записку, извещавшую его о смерти брата, он рухнул
на пол, как подкошенный. Три дня и три ночи он ле­
жал лицом к стене, не произнося ни слова, не прика­
саясь к еде. Наконец на третьи сутки поднялся и от­
правился к королеве-матери. В тот же день руччелаи
прогнали с глаз долой, а военным губернатором
Анжера стал дядя Ришелье по матери, Амадор де ЛаПорт. Но несчастье было непоправимым: со смер­
тью маркиза род Ришелье по прямой линии пре­
секся.
Подобную драму пережил не только епископ Люсонский: единственный сын Франсуа де Малерба
был убит на дуэли, и престарелый поэт умер от горя.
Людовик XIII решил, что положение становится
нетерпимым, и издал новый эдикт против дуэлей.
Ришелье к тому времени уже стал кардиналом. Не­
смотря на свою личную трагедию, он советовал ко­
ролю не карать дуэлянтов смертью, а ограничиться
«административным взысканием»: лишать должнос­
тей и материальных благ, пожалованных короной,
и только в случае смерти одного из участников по­
единка отдавать второго под суд. Он считал, что по­
добные меры окажутся более действенными, и имел
на то основания. До сих пор казнили только изобра­
жения преступников, и тот же Франсуа де Монмо­
284

ранси-Бутвиль, приговоренный к повешению, нагло
явился с друзьями на место казни, сломал виселицу,
разбил свой портрет и удрал. Тем не менее париж­
ский Парламент, на рассмотрение которому был от­
дан декрет, потребовал смертной казни для всех дуэ­
лянтов. В таком виде эдикт и был принят в марте
1626 года.
Случай его применить представился очень скоро.
В том же году уже упомянутый Бутвиль убил на дуэли
графа де Ториньи, после чего уехал во Фландрию со
своим другом и родственником графом де Шапелем.
Однако друг Ториньи маркиз де Беврон поклялся
отомстить и погнался за ними вдогонку вместе со
своим оруженосцем Бюке. Людовик попросил эрц­
герцогиню Изабеллу, правительницу Испанских Ни­
дерландов, примирить противников. Те для виду об­
нялись и обещали забыть ссору, однако сразу же
после этой сцены Беврон заявил своим врагам, что
вызов остается в силе. Со своей стороны, король,
не обманывавшийся относительно истинных наме­
рений дуэлянтов, запретил Бутвилю появляться в Па­
риже и при дворе. Тогда тот из принципа назначил
Беврону время и место: два часа дня, Пляс-Рояль
(практически под окнами дома, в котором одно вре­
мя проживал Ришелье).
По обычаю каждому дуэлянту полагалось иметь
двух секундантов. В те времена их обязанностью бы­
ло не следить за соблюдением правил (которых не
было), а драться самим. Секундантами Бутвиля стали
де Шапель и Ла-Берт, а Беврон мог рассчитывать на
Бюке и маркиза де Бюсси д’Амбуаза. Правда, оказа­
лось, что маркиз серьезно болен: у него была горяч­
ка, и ему трижды пускали кровь из руки, а в самый
день дуэли —еще и из ноги. Беврону совесть не поз­
воляла отправлять на верную смерть хорошего дру­
га, и он просил Бюсси отказаться от участия в дуэли,
однако тот заявил: «Простите, сударь, даже если
смерть возьмет меня за горло, я хочу драться».
Поединок начался. Обменявшись несколькими
ударами, Бутвиль и Беврон выбили друг у друга шпа­
ги и схватились врукопашную. У них были кинжалы,
285

однако противники не пускали их в ход, поскольку
им было важно сразиться, а не убить друг друга. И всё
бы кончилось хорошо, но де Шапель сразил де Бюсси, едва державшегося на ногах, а Бюке тяжело ранил
Ла-Берта. Беврон с Бюке тотчас уехали в Англию,
а Бутвиль и де Шапель, узнав, что король в Париже,
немедленно бежали в Лотарингию, которая тогда
была заграницей. Они остановились переночевать
на постоялом дворе, но поутру их арестовали име­
нем короля и под конвоем отправили в Париж.
Бутвиль сразу во всем сознался, а де Шапель запи­
рался и даже утверждал, будто не знает, где находит­
ся Пляс-Рояль. Беременная жена Бутвиля валялась
в ногах у Людовика, принц Конде и герцог де Монмо­
ранси просили о заступничестве Ришелье, но тот
сказал, что ничего не может поделать, поскольку сам
принимал участие в разработке декрета о дуэлях.
21 июня 1627 года обоим дуэлянтам отрубили голо­
ву на Гревской площади. Охране был дан приказ: ес­
ли кто-нибудь в толпе крикнет: «Пощады!» —немед­
ленно арестовать крикуна.
Дуэль 1626 года отнюдь не стала последней. Миросозерцатель Рене Декарт неоднократно участвовал
в поединках; о «подвигах» Сирано де Бержерака, ко­
торый в 1620 году только появился на свет, известно
всем. Каждый такой случай рассматривался властя­
ми с учетом конкретных обстоятельств. В 1631 году
герцог де Шеврез вызвал герцога Анри де Монморан­
си (велевшего опубликовать против него обидные
стихи) прямо во дворе Лувра; противников разняли
гвардейцы; до убийства не дошло. В виде наказания
Шевреза на две недели выслали в Дампьер —помес­
тье недалеко от Парижа.
Историки любят повторять приписываемую Ри­
шелье фразу о том, что на его красной сутане кровь
не видна. Его часто обвиняли в том, что он сводил
личные счеты, используя государственную каратель­
ную машину. Однако, когда исповедник призвал
умирающего Ришелье простить своим врагам, тот
ответил: «Уменя не было других врагов, кроме врагов
государства».
286

4. Шпионы и соглядатаи
Реформа разведслуж бы. — Резидент ура
в Испании. — Конт рразведка. —Королевашпионка. —Л орд М онтегю, английский «Джеймс
Бонд». —Герцогиня деШ еврез. —Наушники
и соглядатаи. — Королевские фавориты. —
Политическая провокация

«Шпионы —глаза и уши властей предержащих», —
писал современник Ришелье, итальянский историк
Фамиен Страда.
Кардинал-министр знал это, как никто другой.
Еще в 1617 году, в бытность свою государственным
секретарем и ведя военную кампанию против мя­
тежных принцев, Ришелье содержал тайных осведо­
мителей во всех королевских армиях. Он направлял
секретные письма, имея свой личный шифр. В ре­
зультате, когда герцог де Гйз почему-то промедлил
с сообщением в Париж о взятии крепости Ришекур,
то получил, к своему удивлению, суровую отповедь
от короля (составленную Ришелье).
Вернувшись во власть после опалы, он в 1626—
1628 годах начал реформу французской разведслуж­
бы, выстраивая ее по испанскому образцу. К 1633 го­
ду Европу накрыла невидимая паутина, все нити
которой тянулись в Париж —в руки Ришелье, кото­
рому помогали отец и сын Бутилье (государствен­
ные советники) и отец Жозеф. Эффективная и цент­
рализованная разведывательная служба успешно
осваивала новые технические приемы, в особеннос­
ти шифрование и тайнопись.
Ф ран ц узски й п о со л в И спан ии , п о сути, был «ре­
зидентом», к о то р ы й вел разведы вательн ую д еятель­
н ость путем вер б о вк и «кротов». В И сп ан и и главой
р азвед ки бы л гр аф де Б арро, ко то р ы й п ер ед авал Бу­
ти л ье важ н ей ш и е сведения. Ему даж е удалось р а зд о ­
бы ть н е тол ько коп и и , н о и о р и ги н ал ы п р о то к о л о в
с засе д а н и й Государственного совета в М адриде, п о д ­
купив о д н о го госуд арствен н ого советн ика. В и ю ле
1633 года о н воврем я предуп редил о готовящ ем ся

287

внезапном нападении на Марсель, потом —о пла­
нах высадки десанта в Бресте, а в 1634 году —о на­
ступлении на Байонну. Граф также смог защитить
от репрессий маркиза д’Айтона, правителя Испан­
ских Нидерландов, и французскую разведгруппу,
действовавшую в этой провинции, заставив прого­
вориться одного из высших чиновников. Возмож­
но, он тайным образом обращался за поддержкой и
к королеве Елизавете Французской, сестре Людови­
ка XIII, но во время открытой войны с Испанией
Людовик, соблюдая кодекс чести, не вел переписку
с сестрой.
Опергруппу, действующую на испанской террито­
рии, составляли французы, каждый из которых вы­
полнял определенное и единственное поручение;
постоянным звеном сети Барро был только губерна­
тор Байонны, господин де ла Саль. С 1634 года груп­
па оказалась под угрозой со стороны испанской
контрразведки; положение удалось спасти, когда от
испанцев отделились генуэзцы и перешли на сторо­
ну французов.
«Нервом» разведывательной сети были деньги,
и Барро сворачивался из кулька в рогожку, чтобы
платить информаторам.
Послу помогал его секретарь Пени, настоящий ге­
ний разведки. Наблюдательный и проницательный,
он доставлял сведения, вербовал недовольных, про­
верял на надежность предлагающих свои услуги;
правда, в конце концов испанцы заподозрили в дип­
ломатах тайных агентов кардинала.
В Испании, в особенности в Барселоне, прожива­
ло много французов, охотно оказывавших услуги
Барро и Пени; кроме того, разведчики не пренебре­
гали поддержкой богатых маранов и морисков, а
также двойных агентов. Одной из особенностей дея­
тельности французской разведки было проникнове­
ние в монастыри на Пиренейском полуострове, как в
испанские, так и в португальские, пользуясь симпа­
тией к французам папы Урбана VIII (который, кстати,
поднял на невиданную высоту римскую шпионскую
службу).
288

О собую ц ен н о сть для вер б о вщ и к о в представляли
л ю ди б л агород н о го п р о и сх о ж д ен и я, главны м д о ст о ­
ин ством к о то р ы х б ы ли о б р азо в ан н о сть и п о зн ан и я
в «инж енерны х делах». Им д авали с п ец и ф и ч еск и е
поручен ия: перед авать устны е или п и сьм ен н ы е п о ­
слан ия, о п и сы вать у к р еп л ен и я и о б о р о н и те л ь н ы е
сооруж ения. Д ельцы , н е го ц и а н ты и т о р го вц ы владе­
л и и н о ст р ан н ы м и я зы к ам и и со вер ш ал и часты е п о ­
езд ки вн утри стр ан ы и за ее пределам и; э т о п р е в р а­
щ ал о и х в п е р в о к л а с с н ы х н а б л ю д ат ел ей , и п о д
п р и к р ы ти ем векселей и д ел о вы х бумаг п ер ед авал о сь
м н ож ество секр етн ы х п о слан и й . С екретны е агенты
скры вали сь под л о ж н ы м и и м ен ам и , и м ел и н еск о л ь­
ко п асп о р то в и м ен ял и в н еш н и й вид, ч ащ е всего н а ­
ряж аясь м о н ах ам и — теат и н ц ам и или кап уц и н ам и ,
надев рясу п о в ер х б о гато го костю м а и п р я ч а под н ей
оруж ие. В прочем , и сам и м о н ах и у сп еш н о з а н и м а ­
л и сь ш пион аж ем , и з-за ч его в н ек о то р ы х стр ан ах
стран ствую щ и е м о н а х и н и щ ен ству ю щ и х о р д ен о в
с р а зу п о п ад ал и п о д п о д о зр е н и е . К ап у ц и н ы о т ц а
Ж о зе ф а за н и м а л и с ь н е т о л ь к о с б о р о м с в е д е н и й
и п ер ед ач ей и н ф о р м а ц и и , н о даж е у стр аи вал и поку­
ш ен и я — н ап р и м ер , н а вож дя л ар о ш ел ьск и х гуген о­
то в Ж ан а Гйтона. И ф р ан ц у зы , и и с п ан ц ы ч асто п р и ­
б егал и к услугам солдат п о г р а н и ч н ы х гар н и зо н о в ,
н о п р и это м вы казы вал и к н и м я вн о е п р езр ен и е. Го­
р азд о вы ш е к о ти р о вал и сь м оряки, х о р о ш о зн авш и е
п о р то во е общ ество, владевш ие я зы к ам и и и зу ч и в­
ш и е побереж ье. Х удож ники п р и вл екал и сь к делу и с ­
к л ю ч и те л ь н о и с п а н с к о й р азвед к о й : П и т ер П ауэл
Рубенс, Веласкес, А нтонис Ван Дейк, Б ал тазар Ж ербье, Н икола Л ан н ье и л и Д ан и ель Н ис осущ ествляли
связь между разведы вател ьн ы м и сетям и в И спан ии ,
А нглии и И талии. О тсутствие Ф р ан ц и и н а ев р о п е й ­
ском р ы н к е искусства сказы вал о сь на ее т а й н о й д и п ­
лом атии.
Все тай н ы е агенты р и с к о в ал и ж изнью : в случае
п р о в ал а и х ж дали ж есто ки е п ы тки с целью вы рвать
у н и х п р и зн а н и е и и м ен а сооб щ н и ков, а затем казнь.
Ш п и о н бы л п р е з и р а е м ы м ч ел о век о м , поскольку,
в глазах о б щ ествен н о сти , соверш ал святотатство, и з ­

289

меняя своей вере и ставя под угрозу общественный
порядок
Если внедрение агентов на вражеской территории
подразумевало немалый риск, то гораздо безопаснее
было отслеживать в своей стране деятельность ино­
странных шпионов, заставляя уже их выдавать свои
секреты.
В 1630—1635 годах окончательно сложилась
французская служба контрразведки. Этому способ­
ствовали реформа почтовой службы (эдикты от
января 1бЗО года и мая 1632 года) и введение долж­
ности интенданта, исполняющего полицейские
функции в приграничных провинциях. В результате
реформы был частично обновлен чиновничий ап­
парат и усилен контроль за почтовыми отправлени­
ями, вверенный в руки сюринтенданта. Пост сюринтенданта (Никола де Муа) включал в себя три
должности. Парижский почтамт он отдал в откуп
Соньяку, Риллену Бюрену и Ришару Ленэ. Ленэ, а
также еще два почтовых чиновника —Ферран и
Трюбер —были главными парижскими агентами се­
ти Барро и Пени. Однако испанская разведка актив­
но занималась подкупом иностранных почтовых
курьеров. Вербовка и передача секретной коррес­
понденции происходили в основном на постоялых
дворах и почтовых станциях, находившихся вне го­
родов (городские привратники заносили в особый
реестр всех въезжающих и выезжающих из города).
По мере работы контрразведки такие места стано­
вились известны. Зримую сторону деятельности
контрразведчиков составляли аресты курьеров и
испанских агентов —этим чаще всего занимался ка­
питан парижской патрульной службы Лоран Тестю,
который перлюстрировал иностранную корреспон­
денцию.
Доносы были малоэффективны, но внедрение ин­
тендантов в приграничных областях круто измени­
ло положение дел. Под руководством канцлера Пье­
ра Сегье интенданты стали надежными агентами
центральной власти, следя за перемещениями лю­
дей, почты и слухов. Интендант Лаффема, курсиро­
290

вав ш и й меж ду Ф л ан д р и ей , Б ургундией и Л о т а р и н ­
гией, сооб щ ал Сегье, Бутилье и Риш елье о м н о го ч и с­
л ен н ы х арестах и сп ан ск и х агентов. О н ж е зап одозри л
сущ ествование разведы вател ьн о й сети, уп р авл яем о й
м о н ах а м и -м и н и м ам и и з Б рю сселя и п о д д ер ж и вае­
м о й ф р а н ц и с к а н ц а м и в М иланской области, н а х о ­
д и вш ей ся под ко н тр о л ем И спан ии .
Д ругой важ н ой зад ач ей к о н тр р азвед к и бы ло п р е ­
пятствовать и с п ан ск о й п р о п аган д е и д е з и н ф о р м а ­
ции. Ф ранц узам удалось подкуп ить и о р ган и зо вать
в единую сеть кн и го то р го вц ев в И сп ан ск и х Н и д ер ­
ландах, а в П ариж е л овкая к л еветн и ч еская п о л и ти к а
п од ры вала устои и с п ан ск о й м о н ар х и и .
С 1598 по 1633 год дипломатическая неприкосно­

венность постоянных и чрезвычайных послов ни ра­
зу не нарушалась, но первый инцидент был вызван в
большей степени французами, а не испанским пра­
вительством. В 1633 году чрезвычайному послу в Ис­
пании Ботрю намеренно долго не выдавали паспорт,
а пока он был его лишен, арестовали, обыскали и
конфисковали его имущество на таможне. Никакого
возмещения ущерба добиться не удалось, несмотря
на настойчивые требования Людовика XIII. Такие
меры были приняты в отместку за демарш Парижа,
в одностороннем порядке введшем в 1630 году обя­
зательные паспорта, а также как репрессии за вывоз
денег: под прикрытием дипломатической почты
Ботрю вывозил из Испании во Францию целые со­
стояния.
П осле то го как ф р ан ц у зы в со ю зе с го л л ан д ц ам и
од ерж ал и нескол ько побед, и сп ан ц ы стал и о б ви н ять
всех эм и гр ан то в в ш пион аж е. В д о м ах и н о ст р ан ц ев
п р о в о д и л и о б ы ск и . К о р о л е в а -и з г н а н н и ц а М ария
М едичи, п рож и вавш ая в Б рю сселе, п о п р о си л а и з б а ­
ви ть ее о т этого о ск о р б л ен и я, о д н ак о те врем ен а,
когда о н а могла п р и казы вать, д авн о прош ли. Ее дом
об ы скал и о т п о гр еб а д о чердака, все п ер евер н у ли
вверх дном , даж е р а зо б р а л и п о л ен н и ц у дров, что б ы
п осм отреть, н ет л и там оруж ия. Если ко р о л ева вы ез­
ж ала прогуляться за город, за н ей устан авл и вал и
слежку. Ее п ри н уд и л и расстаться с частью ф р а н ц у з­

291

ской прислуги и, что самое унизительное, задержи­
вали выплату содержания.
Со своей стороны, испанцы нашли очень ценного
агента в лице Анны Австрийской, которая передава­
ла в тайной переписке через бывшего испанского
посла Мирабеля сведения, носящие характер воен­
ной и государственной тайны. В 1637 году разрази­
лось так называемое «дело об испанских письмах»:
пажа королевы Лапорта арестовали и при обыске на­
шли в сапоге письмо к герцогине де Шеврез, между
строк которого было вписано симпатическими чер­
нилами другое, предназначавшееся Мирабелю. Ко­
роль отправил Сегье, чтобы провести обыск у коро­
левы; ее выслали в замок Шантильи. Ришелье
приехал к ней туда для беседы; при первом же упоми­
нании о письмах Анна сразу созналась, что писала
брату во Фландрию и Мирабелю, желая расстроить
союз между Людовиком XIII и Карлом Лотаринг­
ским. Благодаря заступничеству кардинала король
простил свою легкомысленную супругу; герцогиня
де Шеврез бежала в Испанию. В 1642 году Анна Авст­
рийская вернула долг Ришелье, прислав копию сек­
ретного договора с Испанией, заключенного Гастононом Орлеанским при посредничестве маркиза де
Сен-Мара (аналогичные письма кардинал получил
от маршала де Брезе и от барона де Пюжоля —двой­
ного агента, действовавшего в Испании).
Война разведок велась не только между Францией
и Испанией. Ришелье имел своих осведомителей
в Англии, к числу которых принадлежала упоминав­
шаяся выше леди Карлейль, бывшая любовница лор­
да Бекингема. Со своей стороны Бекингем доверял
самые конфиденциальные поручения лорду Монте­
гю, настоящему Джеймсу Бонду своего времени. Этот
элегантный, образованный, утонченный англича­
нин был вместе с тем смелым, даже отчаянным, вез­
десущим и неуловимым. Герцогиня де Шеврез по­
знакомила его с Карлом Лотарингским и не раз
прибегала к его услугам почтальона. Накануне вой­
ны 1627 года, когда Англия поддержала французских
гугенотов, неутомимый милорд был в постоянных
292

разъездах, носясь из Савойи в Голландию, из Швей­
царии в Венецию и Турин. Но нашла коса на камень:
Монтегю выследили два баска, агенты Ришелье, и за­
хватили его прямо в карете. Монтегю сначала при­
нял их за грабителей и невозмутимо предложил за­
брать кошелек, висевший у него на поясе. Его
обыскали, отобрали у слуги несессер и оружие, по­
том один «налетчик» уселся напротив англичанина,
держа его под прицелом пистолета, а второй взо­
брался на козлы и стал нахлестывать лошадей. Они
ехали по малознакомым дорогам, вдали от городов,
ночевали на каких-то сомнительных постоялых дво­
рах. На ночь один из похитителей оставался сторо­
жить, а другой ложился спать, привязав милорда за
ногу к своей руке. Ему они не сказали ни слова, меж­
ду собой говорили по-баскски, так что ничего нельзя
было понять. В Париже Монтегю заключили в Басти­
лию, но вскоре выпустили, не принеся извинений
и забрав все бывшие при нем бумаги, включая пись­
ма Карла I и герцогини де Шеврез. После капитуля­
ции Ла-Рошели он явился к Людовику XIII в качестве
посла вести переговоры о мире от имени английско­
го короля.
В дальнейшем Англия доставила кардиналу еще
немало хлопот. Мнительный Ришелье даже в восста­
нии «босоногих» пытался найти «руку Лондона»,
но энергичные и суровые меры, предпринятые Сегье
в этом направлении, не увенчались успехом.
Кроме того, Ришелье внимательно следил через
своих шпионов за тем, что затевается в Брюсселе
и в Нанси (Лотарингия). Сам по себе Карл Лотаринг­
ский ничего не представлял, однако за его спиной
стоял император Священной Римской империи.
В отношениях с Лотарингией роковую роль вновь
сыграла интриганка герцогиня де Шеврез. Она окол­
довала хранителя печатей Шатонёфа —ставленника
Ришелье, изменившего своему покровителю, и узна­
вала через него, о чем шла речь на заседаниях Коро­
левского совета. Герцогиня принимала гонцов из
Англии и предупредила Карла Лотарингского о гото­
вящемся военном походе на Нанси (1630). Король
293

вы слал ее в Д ампьер, а Ш ато н ёф а п р е п р о в о д и л и под
страж ей в Ангулем. Его м есто зан ял суровы й и ц и ­
н и ч н ы й П ьер Сегье, б езр азд ел ьн о п р е д а н н ы й к а р ­
диналу.
Мы уже н е р аз у п о м и н ал и о гер ц о ги н е д е Ш еврез
(вдове Ш арля А льбера де Л ю иня, ж ен и вш ей затем н а
себе об ер -кам ер гер а Л ю дови ка XIII). Эта ж ен щ и н а,
которую Л ю довик н азы вал н е и н ач е как Д ьяволом,
бы ла душ ой п о ч ти всех заго во р о в во Ф р ан ц и и , о т
«дела Шале» д о «испан ских писем», о н а «свела» Анну
А встрийскую с Б ек и н гем о м и, н есо м н ен н о , о к азал а
под д ерж ку м ар к и зу д е Сен-Мару, п о ск о льк у б ы ла
зн ак о м а с его другом Ф рансуа де Ту. Ч то ею р у к о во д и ­
ло? П о м н ен и ю ее б и о гр а ф а Д ен и Т и лли нака (кстати,
весьм а сочувствен но о тн о сящ его ся к сво ей гер о и н е),
гер ц о ги н я хотела всего л и ш ь блистать п р и дворе,
б ы ть в сам о м ц е н т р е со б ы т и й и зах в а ты в аю щ и х
п р и к л ю ч ен и й . Это т ак р о м ан ти ч н о : п и сать ш и ф р о ­
ван н ы е письм а, п ер ео д еваться в м уж ское платье, ск а­
кать куда-то под п о к р о в о м н оч и , чувствовать х о л о ­
д о к стр ах а о т б л и зк о й оп асн о сти ...
А тм осф ера п р азд н о сти п р и м н о го л ю д н о м д во р е
сп особ ствовал а со став л ен и ю интриг, ведь, п о сути,
эт о бы ло ед и н ствен н ы м развлечен и ем : балы, балеты
и п р о ч и е увеселени я в п р авл ен и е Л ю довика XIII уст­
р аи в ал и редко. О д н ако и н т р и ги эти бы ли д ал ек о не
н еви н н ы м и , ведь на ко н у о к азы вали сь ч ел о веч еск и е
ж и зн и . П ри д в о р е п р о ц в е т а л и п о д о зр и те л ь н о с ть ,
н ауш н и ч ество и до н о си тел ьство . Риш елье п р и х о д и ­
л о сь содерж ать соглядатаев, ч то б ы воврем я п р и н и ­
м ать н еобход и м ы е п р ед о сто р о ж н о сти . О н предус­
м о тр и тел ьн о п р и ст р о и л св о и х р о д ств ен н и ц в свиту
к орол евы -м атери (откуда о н и п о то м бы ли и згн ан ы
как ш п и о н ки ). Н апом н им , ч то го р н и ч н ая, воврем я
передавш ая ему клю ч о т п о т ай н о й д вер и в п о к о и М а­
р и и М едичи, пом огла к ар д и н ал у вы й ти п об ед и телем
и з н е п р о ст о й си ту ац и и в Д ень одураченн ы х. П озже,
когда мать корол я уж е ж и л а в Б рю сселе, ш п и о н ы его
вы сокоп реосвящ ен ства п ер ех вати л и п и сьм о к о р о ­
л евы -м атери к ее д о ч е р и К ристине, гер ц о ги н е Са­
войской: М ария М едичи п о д р о б н о о п и сы вал а к о л ­

294

довские приемы, к которым прибегала, чтобы свести
кардинала в могилу, и сообщала, что станет делать
после его скорой кончины. Перехваченное письмо
чудесным образом вернуло кардинала к жизни, когда
тот, действительно, лежал при смерти.
Ришелье приставил своих людей и к Анне Авст­
рийской, чтобы «удержать ее от неверного шага» и
быть в курсе планов ее опасной подруги —герцоги­
ни де Шеврез. В 1620-е годы за королевой «присмат­
ривала» статс-дама госпожа де Ланнуа, после 1637 года
опеку над ней возложили на чету Брассаков. Порой
«вычислить» шпиона не составляло труда: однажды
Анна Австрийская писала письмо у себя в кабинете
и заметила, что одна из новых фрейлин скосила гла­
за, заглядывая ей через плечо. При этом девушка де­
лала вид, будто читает книгу, но держала ее вверх но­
гами. Возможно, приставляя к королеве столь
неловких соглядатаев, Ришелье действовал с умыс­
лом: зная, что за ней постоянно следят, Анна будет
вести себя осмотрительнее.
Своих шпионов кардинал приставлял и к королю:
его судьба целиком и полностью зависела от его ве­
личества, который расставался с утратившими его
доверие раз и навсегда, не выслушивая апелляций.
Поэтому было важно знать, что нашептывают коро­
лю недруги кардинала и согласен ли он с ними, и во­
время выступить с опровержением. Ришелье пытал­
ся сделать своими осведомителями королевских
фаворитов обоего пола. С Клодом де Сен-Симоном
ему это удалось; но впоследствии через него произо­
шла утечка информации, позволившая скрыться
родственнику фаворита, которому грозил военный
трибунал, и Сен-Симона «сослали» на фронт. Анри
д’Эффиа, маркиз де Сен-Мар, тоже вошел в ближнее
окружение короля с легкой руки кардинала, имевше­
го на него свои виды. Однако здесь Ришелье просчи­
тался: Сен-Мар возомнил себя вторым Люинем и
стал настраивать короля против кардинала. Печаль­
ный финал этой истории нам известен. Последний
фаворит, де Тревиль, вообще когда-то намеревался
лично лишить кардинала жизни.
295

Вообщ е, если го в о р и ть о ф ав о р и тах , С ен-С им он
со ст ав и л и с к л ю ч е н и е и з о б щ его п р а в и л а. С реди
ж ен щ и н у ц ел о м у д р ен н о го Л ю дови ка б ы л и две п р и ­
вязан н ости : ф р е й л и н ы А нны А встрий ской М ария де
О тф о р и Л уиза А нж елика де Л аф айет. С тр ан н ы м
о б р а з о м О т ф о р ст а л а н е с о п е р н и ц е й к о р о л ев ы ,
а подругой , и даж е р и с к о в ал а сво ей р еп у тац и ей , п е ­
ред авая ш евалье де Ж ар у в Б асти л и ю п и сьм о с и н с т ­
р у к ц и ям и для Л апорта. Л уиза де Л а ф ай е т ч и с т о и и с ­
к р е н н е л ю б и л а короля, а по то м у с гн евом о твер гл а
п р ед л о ж ен и е кар д и н ал а. О н а и м ел а на Л ю д ови ка
б ол ьш ое влияни е, и н е в п ользу Риш елье. Л уиза о б ­
л и ч а л а во й н у с к ато л и ч еск о й И сп ан и ей , у в ел и ч ен и е
н ал о го во го б рем ен и , р а зр ы в ко р о л я с м атерью , к о ­
то р ы й , п о ее м нен ию , п р о и зо ш е л п о ви н е к а р д и н а ­
ла. А ндре де Б уасонваль, к ам ер -л ак ей ко р о л я, н а п р я ­
гал слух до звон а в уш ах, подслуш ивая у дверей ,
ч то б ы п о то м п ер еск азать эти р азго во р ы кардиналу.
О н оказал ся не столь щ еп е ти л е н и со гл аси л ся за
звон кую м он ету д о н о си т ь Р иш елье на сво ю б л аго д е­
тел ь н и ц у — ведь и м е н н о Л уизе о н бы л о б я за н сво ей
д о л ж н о стью . К ар д и н ал сум ел р а с с о р и т ь девуш ку
с ее л учш ей подругой, о тк азавш ей ся за н е й ш п и о ­
ни ть, и п р и став и л к н е й св о и х соглядатаев в ю бках.
Л уиза н е в ы н о си м о стр ад ал а и п о в ер ял а св о и об и д ы
д уховни ку — о тц у К арре, н е зная, ч то тот, н асто ятел ь
м о н ас ты р я С вятого Д о м и н и к а, каж ды й год п р и н о ­
си л клятву вер н о сти Риш елье. В результате девуш ку
вы н уди ли уй ти в м о н асты р ь. П о д дер ж и вавш и й ее
м о р ал ь н о о т ец К оссен (д у х о вн и к к о р о л я) бы л в о ­
вр ем я «обезвреж ен» к а р д и н а л о м и о т п р а в и л с я в
ссылку.
Разумеется, не остался без п р и см о тр а и б р ат Л ю ­
д о ви ка XIII, Гастон О р л еан ск и й — «его п о д атл и во е
вы соч ество», как н а зы в а л его к а р д и н а л . Л ю б о вь
п р и н ц а к п р и к л ю ч ен и я м сто и л а ж и зн и гр аф у де Ш а­
ле и герц огу де М онм оран си. Б олее того, о н т а й н о
ж ен и л ся н а сестре гер ц о га Л отари нгского, за н и м а в ­
ш его враж дебную п о зи ц и ю п о о тн о ш ен и ю к Ф р ан ­
ц и и , п о сл е ч его б еж ал в И сп ан ск и е Н и д ер л ан д ы
и сраж ался с оруж ием в руках п р о ти в С о ед и н ен н ы х

296

провинций —союзника Франции. Уже прощенный
(в который раз!) своим братом, он в 1641 году ввя­
зался в новую авантюру, подписав очередной тай­
ный договор с Испанией. Гастон требовал под свое
начало двенадцать тысяч пехоты и шесть тысяч кон­
ницы, а к этому —четыреста тысяч экю на уплату
жалованья армии и гарнизону в Седане, обещая вза­
мен подписать мир от имени Франции, вернуть за­
хваченные города и отказаться от военного союза
со Швецией и германскими государствами. Заговор
был раскрыт, но глаз с принца спускать было нельзя.
Ришелье устроил ему проверку —чистой воды про­
вокацию. К Гастону в Блуа явился шевалье де Восель,
якобы гонец от герцога де Гйза. Накануне принц по­
лучил предупреждение от Ришелье о том, что его по­
пытаются вовлечь в новый заговор против короля.
В письме, переданном Воселем, 1йз призывал его
примкнуть к мятежу, для которого уже собираются
войска. Гастон велел арестовать гонца, однако его
поместили в камеру с незарешеченным окошком,
и Воселю с легкостью удалось бежать. Письмо от Гй­
за принц, разумеется, переслал в Париж, сообщив,
что собирался провести расследование, однако за­
говорщик сбежал. Восель прибыл прямо в столицу,
где его тут же арестовали гвардейцы кардинала и от­
вели в Бастилию. В тот же день кардинал лично до­
просил Воселя в своем дворце. Тот поведал всё без
утайки, раскаялся в своем преступлении и на коле­
нях молил о пощаде. После допроса капитан гвар­
дейцев отвел Воселя... к казначею, который выдал
ему кошелек со звонкими экю, —свое задание он
выполнил. Разговор кардинала с «лазутчиком» от на­
чала до конца слышал король, скрывавшийся за
ширмой. Это небольшое представление помогло Ри­
шелье сохранить доверие Людовика к себе и недове­
рие к брату.
Разумеется, доносительство процветало не только
при дворе, но и «на местах», и жертвами доносов ста­
новились не только изменники и иностранные шпи­
оны. Иначе как было выявлять еретиков для отправ­
ки на галеры и «недовольных», сеящих мятежи?
297

5. Католики и гугеноты
Символ веры. —Имущественные притязания. —
Гугенотские вольности. — Вальтелина. — Военные
походы прот ив гугенот ов. —Мир в Монпелье. —
Англия вст упает в войну. — Осада Ла-Рошели. —
Мир в Але: конец противостояния

Проблема взаимоотношений между католиками
и протестантами во Франции начала XVII века но­
сила не столько идеологический, сколько полити­
ческий характер. Решения Тридентского собора, за­
вершившегося в 1563 году, предписывали всем
служителям католической церкви активизировать
борьбу с протестантской ересью на основе непри­
косновенности средневековых догматов католи­
цизма. Однако эти решения в течение полувека не
признавались французской католической (галли­
канской) церковью, несмотря на давление Рима.
Только опасно усилившееся влияние протестантиз­
ма побудило князей французской церкви навести
порядок.
Гугеноты утверждали: «Блажен, кто верует», то есть
веры достаточно для спасения. Католики заявляли:
«Вера без добрых дел мертва». Протестанты ставили
превыше всего Священное Писание; они считали
Христа единственным посредником между верую­
щими и Богом, отказывая в этом статусе Деве Марии
и святым. У католиков культ святых и святых мощей
был подтвержден Тридентским собором. В отличие
от католических священников протестантские мог­
ли вступать в брак. 1угеноты признавали только два
таинства: крещение и причастие —в память о Тай­
ной вечере. Принимающего крещение не обливали
водой, а окропляли; причащающимся раздавали
хлеб и вино (у католиков миряне причащались толь­
ко хлебом). Для католиков таинств было семь: креще­
ние, евхаристия (причастие), покаяние (исповедь),
конфирмация, священство, брак и соборование.
Протестанты праздновали Рождество, Пасху, Возне­
сение, Троицу и праздник Реформации (в воскресе­
298

нье, ближайшее к 31 октября, в память о начале дея­
тельности Мартина Лютера) и не соблюдали постов.
Католических праздников в год выходило пятьдесят,
и верующие были обязаны соблюдать Рождествен­
ский и Великий посты. Гугеноты придерживались
простоты в обрядах: «Короткая молитва поднимает­
ся прямо к небу»; они одевались в черное и осуждали
ненужную роскошь. Католики устраивали пышные
процессии и наряжали статуи святых; порой прихо­
дилось «раздевать святого Петра, чтобы одеть свято­
го Павла».
Нельзя однозначно охарактеризовать отношения
между католиками и гугенотами. Пока они не при­
тесняли друг друга, они оставались «друзьями
вплоть до алтаря». И хотя о чем-то сомнительном,
нечестном говорили: «это не по-католически», те же
самые люди утверждали: «Не так черен черт, как его
малюют».
В 1598 году Генрих IV издал Нантский эдикт о ве­
ротерпимости; в 1610 году король был убит монахом-иезуитом. Через год друг покойного короля,
в свое время ведший переговоры о Нантском эдик­
те, Филипп Дюплесси-Морней, опубликовал в Сомюре, губернатором которого являлся, «Таинство
несправедливости», в котором обличил папство,
придя к выводу, что папа —Антихрист. Эта книга
была осуждена Сорбонной и вызвала большую по­
лемику, но, поскольку Дюплесси-Морней держал
протестантов под контролем и не давал возникнуть
беспорядкам, он был нужен королевской власти,
и его не тронули. Кстати, отцом «гугенотского па­
пы» был убежденный католик Жак Морней, а мате­
рью —пламенная гугенотка. Его жена была доче­
рью протестанта и католички. Через десять лет
после выхода скандальной книги, когда начались
волнения гугенотов и король выступил против них
в поход, Дюплесси-Морнею предлагали уехать в Ка­
наду, соблазняли высокими должностями в Голлан­
дии или Англии, но он предпочел остаться и слу­
жить своему королю, сославшись на «национальное
сознание».
' ■
299

Во время поездки юного Людовика XIII по стране
в 1614 году гугеноты явились выразить ему уверения
в своей верности и «вверить в его руки свою жизнь
и имущество». Герцог де Роган и другие вожди проте­
стантов даже пригласили короля в Ла-Рошель, чтобы
вручить ему ключи от своего главного города.
Но очень скоро положение изменилось.
Юго-запад Франции находился под влиянием
протестантов. Прежняя властительница этих краев,
суровая Жанна д’Альбре (мать Генриха Наваррского
и бабка Людовика XIII), была убежденной гугенот­
кой; в свое время она запретила отправление ка­
толического культа в своих землях и передала иму­
щество католической церкви протестантским
пасторам. Ее сын, став французским королем, решил
восстановить католический культ и вернуть католи­
ческому духовенству его имущество, выплатив пас­
торам компенсации. Однако те отказались подчи­
ниться. Людовик вознамерился положить этому
конец: 25 июня 1617 года он приказал конфиско­
вать церковное имущество и вернуть его прежним,
законным владельцам. Кальвинисты из Беарна не
собирались подчиняться; их поддерживали братья
по вере из Лангедока. Собравшись в 1619 году в Сомюре, они отказались предложить королю шесть
кандидатур, из которых он выберет двух депутатов,
уполномоченных представлять интересы рефор­
матской церкви перед французской короной, пока
король не удовлетворит их разнообразные требова­
ния. Собравшись в очередной раз в Лудене в 1620 го­
ду, гугеноты потребовали отменить постановление
о возвращении имущества духовенству. Лишь после
вмешательства влиятельных протестантов, лояль­
ных к королю —герцога де Ледигьера, маркиза де
Шатильона и герцога Дюплесси-Морнея, —собра­
ние представило список кандидатур и разошлось,
настояв на сохранении статуса-кво. Людовик отреа­
гировал просто: «Нужно идти на них». В сентябре
1620 года он совершил блиц-поход в Беарн, произ­
вел там «кадровые перестановки», обещал соблю­
дать привилегии гугенотов и получил взамен клятву
300

в верности. Государственные советы По и Наварры
прекратили свое существование и были заменены
парламентом графства По. Католический культ был
восстановлен.
Король запретил своим подданным-протестантам
устраивать собрания, а губернаторам, мэрам и эшевенам городов своего королевства —принимать та­
кие собрания, объявив нарушителей этого приказа
виновными в оскорблении величия. Несмотря на за­
прет, гугеноты решили собраться 24 декабря 1620 го­
да в Ла-Рошели и обратились за поддержкой к анг­
лийскому королю.
Гугеноты распространили свободу вероисповеда­
ния на административную область: они издавали
собственные законы в местах своего «компактного
проживания», чеканили свою монету, вводили нало­
ги, собирали ополчение, строили укрепления. В на­
чале 1621 года они захватили город Прива. Посред­
ником между протестантами и королем выступил
маршал Ледигьер, но переговоры ничего не давали:
гугеноты создали практически государство в государ­
стве, чего король потерпеть не мог. Глава Королевско­
го совета де Люинь предложил сделать Ледигьера
коннетаблем, что фактически было равнозначно
объявлению войны, однако старый солдат отказался.
По правде говоря, он предпочел бы сейчас сражаться
в Вальтелине на стороне протестантов гризонов, ко­
торых убивали местные католики при поддержке ис­
панцев, оккупировавших эту альпийскую долину.
В итоге Люинь добился, чтобы коннетаблем сделали
его самого.
«Дело Вальтелины» заслуживает упоминания
в данной главе: этот военно-дипломатический кон­
фликт уже тогда ясно показал, что для Франции во­
просы веры отступают на второй план перед поли­
тическими интересами; она способна заключать
договоры с протестантами против католиков, если
ей это выгодно.
Вальтелина лежала на кратчайшем пути из Вены
в Милан и находилась под протекторатом швейцарцев-гризонов. После вторжения туда испанцев Лю­
301

довик XIII, обеспокоенный соединением двух мо­
нархов из Габсбургской династии, отправил в Мад­
рид Бассомпьера с ультиматумом: освобождение
Вальтелины или война. Прошло больше полугода,
однако не свершилось ни того ни другого. Послы
герцогства Миланского и Венеции каждый день яв­
лялись в приемную французского короля, пытаясь
добиться, чтобы он исполнил свою угрозу. Но король
был связан по рукам и ногам мятежом гугенотов. Он
раздарил своих ловчих соколов и собак, заявив, что
отныне будет охотиться не на зверя, а на армии
и крепости. Он усердно изучал математику и форти­
фикацию, проводил учебные стрельбы с артиллери­
стами и аркебузирами. 25 апреля Бассомпьер сумелтаки заключить в Мадриде договор, по которому
Испания обязалась вывести свои войска из Вальте­
лины, и пару дней спустя король выступил из Фон­
тенбло, держа путь в долину Луары.
В Сомюре, который сдался без боя, Людовик, в со­
провождении всех принцев и вельмож, совершил
паломничество по святым местам и так истово мо­
лился и причащался, будто отправлялся в новый
крестовый поход. Вождю гугенотов Субизу было от­
правлено грозное предупреждение: раз он не под­
чиняется королевской воле, король сам явится при­
ветствовать его залпом из двадцати пушек, и первый
же выстрел развеет последнюю надежду на прими­
рение.
Пройдя через Пуату, королевские войска осадили
крепость Сен-Жан-д’Анжели, где укрылся Субиз, отка­
завшийся сдаться. Первый яростный приступ захлеб­
нулся в крови: осажденные пустили в ход артиллерию
и пробили широкую брешь в рядах осаждавших. Лю­
довик велел привести подкрепления и осадные ору­
дия. Тридцать восемь пушек нацелили свои жерла на
щербатые стены. Посол Англии попытался было
вступиться за единоверцев своего короля, однако
Людовик вежливо, но твердо отклонил его ходатай­
ство. Крепость продержалась пять недель, после чего
капитулировала. Король очень холодно принял Субиза, явившегося с белым флагом, Люинь же отпустил
302

его в Ла-Рошель, дабы тот поведал о силе королевско­
го оружия.
После падения Сен-Жан-д’Анжели королю сда­
лось еще несколько мелких крепостей; дорога на ЛаРошель была открыта. Людовик поручил д’Эпернону
осадить ее с суши и с моря, однако коннетабль де Люинь выделил герцогу для этой цели совершенно не­
значительные силы, которые не могли бы справить­
ся с поставленной задачей. Основная же королевская
армия повернула на Беарн, поскольку другой гуге­
нотский военачальник, Ла Форс, занял оборону
в Монтобане.
Осада города не давала результатов. Защитниками
Монтобана были ополченцы из горожан, но сража­
лись они не хуже обученных солдат. Бассомпьер по­
пробовал вести огонь не по укреплениям, а по до­
мам, но тоже без особого успеха. Наконец, спустя
месяц после начала осады, произошло то, чего опа­
сался Ледигьер: ночью в Монтобан пришло подкреп­
ление, прорвавшись на слабо охраняемом участке.
В королевской армии начались болезни и дезертир­
ство. В довершение всего герцог дю Мэн был сражен
пулей из мушкета, что привело в отчаяние любив­
ших его солдат. В Париже на смерть герцога отклик­
нулись погромом гугенотов; Людовик был вынужден
срочно выехать в столицу, чтобы навести там поря­
док. В отчаянии Люинь решился на рискованный
шаг —встретиться с Анри де Роганом, старшим бра­
том Субиза и предводителем гугенотов.
Роган на встречу согласился. Трудно было себе
представить двух более разных людей, чем лукавый
царедворец и прямодушный воин, привыкший ру­
бить сплеча. Когда Роган выставил конкретные усло­
вия, Люинь начал вилять: он не предупредил короля
о встрече, понадеявшись, что все как-нибудь уладит­
ся, и не был уполномочен заключать какие-либо со­
глашения. Поняв, что зря теряет время, Роган рассер­
дился и решил для себя не идти ни на какие уступки.
Той же ночью осажденные устроили отчаянную
вылазку, захватив передовые траншеи и взорвав по­
роховые запасы осаждавших.
.........
303

Узнав о тай н ы х п ер его в о р ах с главой гугенотов,
Л ю довик при ш ел в ярость. Больш е всего его во зм у ти ­
л о то, ч то Л ю и нь д ей ство вал за его сп и н о й , п озволяя
думать, будто кор о л ь Ф р ан ц и и м ож ет вести двойн ую
игру. О н п р и казал сн ять осаду М онтобана.
Л ю и нь реш ил дать себе ещ е о д и н ш анс и окруж ил
небольш ую креп о сть М онёр, леж авш ую у н его н а пу­
ти, н о во врем я осады ум ер о т скарлати ны .
П оходы в о зо б н о в и л и сь н а следую щ ий год. О н и
о тл и ч ал и сь к р а й н е й ж естокостью : н а п р и м ер , п осле
ср аж ен и я н а о стр о ве Рие, когда п р ед в о д и тел ь п р о т е ­
стан то в Субиз беж ал, сп асш и сь вплавь, а его во й ск а
кап и тул и ровал и , н а п о м о щ ь Л ю довику н е о ж и д ан н о
п р и ш л и м естн ы е ф ео д ал ы , ч тоб ы о то м сти ть гуген о­
там, о б л ож и вш и м и х н алогам и . Я рость вн о вь п р и ­
б ы вш и х п ер ед ал ась и со л д атам короля: н а ч ал ас ь
ж уткая р езн я. К о р о л ев ск и е в о е н а ч а л ь н и к и п ы т а ­
л и сь ее остан ови ть, н о п р и к азо в н и к то н е слуш ал.
У целевш ие гугеноты сб и л и сь в кучу, о ж и д ая р е ш е ­
н и я своей участи. В глядевш ись в и х л и ц а, Л ю дови к
узн ал н еско л ьки х о ф и ц е р о в , б ы вш и х п р и С ен-Ж анд ’А нжели и д авш и х клятву более н е о б р ащ ать о р у ­
ж и я п р о т и в короля. П околебавш ись, Л ю д ови к п р и ­
казал сч и тать о ф и ц е р о в во ен н о п л е н н ы м и , а солдат
вы купил у со б ств ен н о го во й ск а и у м естн о го о п о л ­
ч ен и я. Горстку и з н и х п овеси ли , а о стал ь н ы х о т п р а ­
ви ли н а каторгу: «Пусть лучш е о тп р ав л яю тся н а га­
леры , чем в ад». П р о д ви гаясь дальш е в Л ангедок,
ко р о л евски е во й ск а р а згр а б и л и Н егр еп ел и с и п е р е ­
би л и его н асел ен и е. О п р авд ан и ем им служ ило то,
ч то в п р о ш л о м году ж и тел и го р о д а в ер о л о м н о у б и ­
л и п ятьсот ч ел о век о став л ен н о го здесь к о р о л ев ск о ­
го гар н и зо н а.
Захватив н есколько н еб о л ьш и х к р еп о стей в Л ан ­
гедоке, Л ю довик и зо л и р о вал М онпелье — о п о р н ы й
пункт герц ога де Рогана, о д н ак о п редводи тель гуге­
н отов был слиш ком умен, ч тобы зап ер еться в о саж ­
денном городе. Со своим летучим отрядом он наносил
к о рол евской ар м и и н ео ж и д ан н ы е удары и исчезал.
А рмия огры залась, сл о вн о б ольш ой н е п о в о р о т л и ­
вы й зверь, но оставалась н а месте.

304

Тем временем отдельные протестантские воена­
чальники стали переходить в стан короля —правда,
не бесплатно. Герцог де Ла Форс открыл Людовику
ворота города Сент-Фуа, получив взамен двести ты­
сяч экю и маршальский жезл. Герцог де Шатильон то­
же сдался и стал маршалом.
Жак-Номпар де Комон, герцог де Ла Форс (1558—
1652), чудом выжил во время Варфоломеевской но­
чи, притворившись убитым; вся его семья погибла.
Затем он служил Генриху Наваррскому. Один из его
восьми сыновей, Анри-Номпар де Комон, маркиз де
Кастельно, был крестником Генриха IV. В 1621 году
он вместе с отцом оборонял Монтобан и убил герцо­
га Майенского, но затем примирился с королем
и следовал за отцом во всех походах. Его старший
брат Жан де Комон де Ла Форс, маркиз де Монпульян,
в свое время состоял в окружении дофина Людовика
и пал жертвой интриг братьев Люиней, вынудивших
его примкнуть к бунту протестантов. Он тоже сра­
жался при Монтобане и умер от ран.
Наконец 18 октября 1622 года в Монпелье, взятом
с большими потерями, был заключен мир. Людо­
вик XIII подтвердил Нантский эдикт. Кроме того, мя­
тежники получили амнистию и право посылать сво­
их депутатов в парламенты. Взамен они должны
были разрушить недавно построенные укрепления,
лишившись, таким образом, восьмидесяти крепостей
и сохранив за собой лишь Ла-Рошель и Монтобан.
Со своей стороны король тоже обязался разрушить
форт Луи под Ла-Рошелью, однако не торопился ис­
полнять обещание. Формально католики и гугеноты
были уравнены в правах, но, например, герцог де Ледигьер стал коннетаблем лишь после того, как пере­
шел в католичество.
Анри де Роган не оставлял своих замыслов —со­
здать при поддержке Англии и Испании гугенотскую
республику во Франции, возглавить которую соби­
рался сам. Гугенотов во Франции было около милли­
она, то есть двенадцатая часть населения.
В начале 1625 года Роган направил королю жало­
бу по поводу нарушения некоторых статей договора
• 1 Е. Глаголева

305

Монпелье, но Людовик отверг ее. Через год брат Рогана Субиз захватил острова Ре и Олерон перед вхо­
дом в бухту Ла-Рошели, но они вскоре были возвра­
щены под власть короля: голландский адмирал
Олтен (протестант!) нанес поражение Субизу, вы­
нужденному бежать в Англию. 5 февраля 1626 года
при посредничестве английского короля был заклю­
чен новый мир с гугенотами: Людовик не передал им
форт Луи, а на островах Ре и Олерон разместил уси­
ленные гарнизоны. Ларошельцы должны были при­
нять постоянного королевского комиссара, не пре­
пятствовать исповеданию католицизма и разрушить
форт Тадон, оборонявший Ла-Рошель с суши.
Фаворит английского короля герцог Бекингем
жаждал войны с Францией —в том числе по личным
мотивам, о которых мы уже говорили. 27 июня 1627 го­
да он вывел из Портсмута эскадру в составе 90 кораб­
лей и с экспедиционным корпусом в 10 тысяч чело­
век. Через месяц он высадился на острове Ре; бой
принял маршал де туара.
...Герцог Ангулемский, командующий королевски­
ми войсками под Ла-Рошелью, с удивлением смотрел
на истощенного человека в одной рубашке, который
едва держался на ногах. Это был Пьер Ланье —один
из трех солдат из гарнизона Туара, которому удалось
добраться вплавь до «большой земли» (второй уто­
нул, третьего убили англичане). Он снял с шеи шну­
рок, на котором болтался жестяной патрон от муш­
кета, отковырял воск, вынул изнутри маленькую,
скатанную в трубочку бумажку и протянул герцогу.
Это было шифрованное письмо от Туара: «Если вы
хотите удержать форт, пришлите лодки не позднее
8 октября, ибо 8-го вечером мы все умрем с голоду».
Ришелье послал в форт Сен-Мартен тридцать пять
плоскодонок с провизией и одеждой. Англичане их
окружили, но двадцать пять лодок все-таки прорва­
лись. В начале ноября французы выбили англичан
с острова; Бекингем вернулся домой. Пьер Ланье по­
лучил от короля пожизненную пенсию в сто экю.
Открыв огонь из пушек по королевским войскам,
ларошельцы поставили себя в положение врагов
306

Франции и союзников англичан. Было решено на­
чать правильную осаду города, но для этого надлежа­
ло блокировать его и с суши, и с моря. Королевская
армия насчитывала девять полков, то есть около две­
надцати тысяч человек. С флотом дело обстояло
хуже: испанцы обещали семьдесят кораблей, и те
в самом деле подошли к бретонским берегам, но не
двигались дальше под различными предлогами. Ри­
шелье ожидал около двадцати кораблей из Нидер­
ландов.
Еще в первую, неудачную осаду 1621 года италья­
нец Помпео Таргоне предложил преградить доступ
в порт плавающими батареями, установленными на
связанных цепью понтонах. Теперь он снова вернул­
ся к этому плану, с жаром расхваливая его достоинст­
ва. Ришелье весьма скептически отнесся к этой идее;
герцог Ангулемский, не желавший делить власть
с кардиналом, тотчас поддержал итальянца.
Таргоне утверждал, что сооружение его преграды
обойдется в 40 тысяч ливров. Ришелье был обеспоко­
ен непомерными расходами на осаду: только на море
приходилось тратить по двести двадцать пять тысяч
ливров в месяц. А еще жалованье солдатам и офице­
рам, бесплатный хлеб, закупка теплой одежды и обу­
ви в преддверии зимы... Обирать местное население
солдатам было строжайше запрещено. Кардинал за­
нял миллион ливров под свою личную ответствен­
ность на военные нужды.
Баррикаду Таргоне в щепки разнесло приливом.
Но на столе у Ришелье лежал чертеж дамбы по проек­
ту инженеров Метезо и Тирио: от мыса Корей до фор­
та Луи вбить длинные опорные столбы, соединить
их наискось бревнами такого же размера, а проме­
жутки завалить большими камнями, скрепленными
илом. В середине оставить небольшое отверстие,
чтобы проходила вода во время приливов и отливов,
перед ним затопить набитые камнями корабли. Это
было грандиозное сооружение: ширина канала со­
ставляла полторы тысячи аршин, в своем основании
дамба была шириной в шестнадцать аршин, в верх­
ней части —в восемь.
307

Все расходы инженеры взяли на себя; в качестве
рабочей силы использовали солдат. Строительство
началось 30 ноября 1627 года. Несколько раз недо­
строенную дамбу разметало приливом. Ларошельцы,
взобравшись на крепостную стену, осыпали строите­
лей насмешками. Впрочем, и сами осаждавшие не
были уверены в успехе. «Вот увидите, мы окажемся
достаточно безумны, чтобы взять Ла-Рошель», —го­
ворил маршал Бассомпьер. Зимой дороги раскисли,
обозы застревали в пути, жалованье и провиант не
доставляли вовремя. Ларошельцы отваживались на
вылазки, и застигнутые врасплох солдаты несли по­
тери. К тому же, несмотря на строжайшее соблюде­
ние правил гигиены, за которым следили капуцины
отца Жозефа, войска стали косить болезни.
И все же дамба возводилась; удалось перехватить
несколько легких судов с провизией для осажденных.
На насыпи разместились 11 фортов и 18 редутов, а на
пушках кардинал приказал выгравировать надпись
«Ultima ratio regis» —«последний довод королей».
Ришелье убеждал короля, что осаду нельзя снимать
ни в коем случае. Взяв Ла-Рошель, можно будет пере­
нести войну в Англию; в противном случае англичане
объединятся с гугенотами, Лотарингией, Савойей
и Священной Римской империей против Франции.
Ларошельцы не сдавались. В марте они выбрали
своим мэром и главнокомандующим Жана Гйтона —
бывалого моряка, адмирала ларошельского флота.
Собрав городскую знать в Ратуше, он показал всем
длинный и острый кинжал и заявил, что пронзит им
любого, кто заговорит о сдаче, и велел убить им себя
самого, если он хотя бы заикнется о капитуляции.
Агенты отца Жозефа устроили несколько покуше­
ний на Штона, но ему удалось избежать их. Попытка
Луи де Марильяка проникнуть в город через сточные
канавы также окончилась неудачей.
В мае к Ла-Рошели подошла английская флотилия
из 53 кораблей под командованием лорда Денбига.
Развернувшись бортами к дамбе, англичане попыта­
лись разрушить ее из пушек, но французские бата­
реи вели ответный огонь.
308

Прибытие англичан возродило надежды осаж­
денных и наполнило тревогой сердца осаждавших.
Пока Людовик лично руководил пушкарями, обучая
их более точной стрельбе, Ришелье тайком подо­
слал к Денбигу своих агентов, предложив золото
в обмен на невмешательство. Неизвестно, какой ар­
гумент оказался более убедительным, но вместе они
возымели свое действие: через неделю, не дав боя
и не доставив провизию ларошельцам, флотилия
распустила паруса и растаяла в предрассветном
тумане.
Лето 1628 года выдалось очень жарким, засушли­
вым. Возле бочек водовозов стояли длинные очереди
из королевских солдат, набиравших воду прямо в
шляпы. Когда ветер дул с берега, то доносил сладко­
ватый трупный запах из осажденного города: жители
Ла-Рошели умирали от голода. Уже несколько недель
они питались только водорослями и ракушками;
мать и сестра герцога де Рогана, одного из вождей гу­
генотов, страдали так же, как все. Жан Гйтон каждый
день выходил на улицу, чтобы поддержать дух защит­
ников крепости.
Людовик неоднократно посылал к городу парла­
ментеров с предложением сдаться, однако ворота
оставались заперты. В Ла-Рошели ждали англичан.
23 августа герцог Бекингем прибыл в Портсмут, где
готовилась к отплытию очередная эскадра, но был
убит лейтенантом Фелтоном. Вместо него отправили
адмирала Линдсея.
Встав на рейде близ Ла-Рошели, он послал к фран­
цузскому королю парламентеров, предложил закон­
чить дело миром и попросил о снисхождении к за­
щитникам Ла-Рошели. Людовик сказал, что осада
Ла-Рошели —внутреннее дело Франции и англичан
оно не касается. Через два дня английская эскадра
скрылась за горизонтом. Ларошельцы, встречавшие
ее колокольным звоном, теперь провожали ее пону­
рыми взглядами. Выбора не оставалось: город послал
депутацию к французскому королю. Кардинал по­
ставил ультиматум: только безоговорочная капиту­
ляция в обмен на прощение.
309

29 октября 1628 года, более чем через год после
начала осады, Ришелье торжественно въехал в Ла-Рошель, восседая на коне, в сутане поверх доспехов.
По краям пустынных улиц лежали ссохшиеся трупы,
сквозь булыжники мостовой пробивалась трава. Че­
рез два дня в город вступил сам король. Ришелье от­
служил мессу в соборе Святой Маргариты: Людовик
распорядился восстановить в Ла-Рошели отправле­
ние католического культа.
Сдача Ла-Рошели не сопровождалась грабежами
и насилием: это заслуга отца Жозефа и его капуци­
нов, проводивших «воспитательную работу» среди
королевских войск. Король приказал доставить хлеб
для населения города (Ришелье считал, что милосер­
дие —не менее действенный инструмент власти, чем
устрашение). Никто из защитников города не был
предан суду или наказан. Только Жана Гйтона и пяте­
рых самых непримиримых членов муниципалитета
выслали за пределы города, разрешив им, однако,
время от времени туда приезжать. В 1636 году Гйтон
станет офицером королевского флота и не раз отли­
чится в сражениях с испанцами.
Король ликвидировал прежние органы городско­
го самоуправления; все городские укрепления со
стороны суши были разрушены, все замки и укрепле­
ния вблизи города —срыты. Ришелье занялся рекон­
струкцией порта.
Падение Ла-Рошели стало началом конца органи­
зованных выступлений гугенотов. Большинство из
них, как бывший мэр Гйтон, решили, что «лучше
иметь своим государем короля, который сумел взять
Ла-Рошель, чем того, кто не сумел ее отстоять».
Но герцог де Роган продолжал сопротивляться: 3 мая
1629 года он заключил договор с Испанией, обещав­
шей мятежникам военную помощь. Католическая
Испания оказывает помощь протестантам! Наруше­
ние ею мирного договора было вызвано военной опе­
рацией Франции в Северной Италии (Людовик XIII
поддержал герцога де Невера, претендовавшего на
Мантуанский престол, против герцога Савойского).
Мятеж в Лангедоке, как в свое время в Ла-Рошели,
ЗЮ

вышел за рамки внутреннего конфликта, и король
принял самые решительные меры. Он оставил Рише­
лье в Италии, а сам с основными силами совершил
бросок на юг. В полтора месяца с мятежом было по­
кончено: король захватил Прива, а через две неде­
ли —считавшийся неприступным Але. Теперь уже
армия получила полную свободу грабить имущество
мятежников. Роган запросил о мире, и для перегово­
ров срочно вызвали Ришелье. Мирное соглашение
было подписано 28 июня 1629 года, но уже не вклю­
чало политических уступок. Всем офицерам-гугенотам, пожелавшим перейти на королевскую службу,
была предоставлена такая возможность без принуж­
дения сменить веру. Среди таких офицеров был и
сам Роган, впоследствии не раз отличившийся на по­
лях сражений Тридцатилетней войны. Летом 1635 го­
да он успешно оборонял Вальтелину, отбиваясь от
испанцев на юге и австрийцев на северо-востоке.
Испанский генерал направил к нему французского
дворянина с предложением перейти на его сторону.
Герцог велел повесить изменника на виду у всех —
французов и испанцев.
Ущерб, понесенный гугенотами за время военных
действий, возмещать никто не собирался, да никому
и не пришло в голову об этом просить. Крестьянам
даровали прощение, а Анри де Рогану —еще и сто
тысяч экю «на восстановление имущества».
20 августа Ришелье торжественно въехал в Монтобан —последнюю цитадель протестантизма —и от­
рапортовал королю: «Теперь с полным убеждением
можно сказать, что источники ереси и бунта иссяк­
ли... Все склоняются перед Вашим именем». Дальней­
шие события подтвердили его правоту: ни граф де
Суассон, ни маркиз де Сен-Мар, пытавшиеся вновь
взбунтовать гугенотов, чтобы покончить с властью
кардинала, успеха не добились.
Впоследствии кардинал писал в своих «Мемуа­
рах»: «С тех пор религиозные различия никогда не
мешали мне оказывать всевозможные добрые услуги
гугенотам, я различал французов только по степени
их верности».
311

6. Армия и флот
Армия: воровство, беспорядок, некомпетентность. —
Перевооруж ение по шведскому образиу. —Аркебуз,
муш кет и ш тык — Конница. —Артиллерия. —
Флот: галеры и бригантины. —Пираты. —Адмирал
Ришелье. —Война: тотальная мобилизация. —
Через пораж ения к победам

«Нет другого народа в мире, столь мало способно­
го к войне, как наш. Легкомыслие и нетерпение, ко­
торые он проявляет в малейших трудах, суть два
принципа, кои, к моему великому сожалению, лишь
подтверждают это предположение, —писал Ришелье
в своем «Политическом завещании». —Упорство в
труде и невзгодах —качества, необходимые на вой­
не, —встречаются среди французов крайне редко».
Французы, почти сплошь крестьяне, действитель­
но, не имели склонности воевать. Для этого нужно
быть легким на подъем авантюристом, а не земледельцем-домоседом. Но если враг грозил его дому,
крестьянин брался за оружие.
В мирное время ядро королевской армии состав­
ляли швейцарские наемники, гвардейские подразде­
ления, несколько старых полков и крепостные гар­
низоны. Ни о каком «патриотизме» не было и речи:
в армии служили люди разных национальностей, ве­
роисповеданий и социальных кругов. В те времена
армия была отдельным обществом, главным прави­
лом которого было жить по своим законам и за счет
гражданских.
Король продавал капитанские и полковничьи
чины. Перед очередной военной кампанией монарх
вручал офицерам, назначенным на командные по­
сты, предписания, наделявшие их правом вербовать
солдат для пополнения вверенных им подразделе­
ний —рот и полков. На эти цели каждому офицеру
выдавали определенную сумму денег, которую пола­
галось потратить на вербовку, экипировку и выплату
жалованья в течение года, в несколько приемов. Кон­
троля за расходованием этих средств не было, чем
312

офицеры бессовестно пользовались. Они записыва­
ли в роты и полки «мертвые души», получая от коро­
ля больше денег, чем тратили в действительности. Во
время смотров (деньги выдавали только по «предъяв­
лении» рекрутов) капитаны пополняли ряды солдат
«статистами». Дезертирство было им только на руку,
позволяя присваивать жалованье. А дезертирство
принимало повальный характер, тем более что капи­
таны зачастую не знали своих солдат в лицо, а у тех
вместо имен были только прозвища. Предписания
выдавались и губернаторам провинций; могло слу­
читься, что мятежник, переметнувшийся на сторону
врага, еще и получит деньги из казны на свое воору­
жение.
Кстати, офицеры, как низшего звена, так и высше­
го, тоже были неважными воинами. Капитаны боль­
ше думали о том, чтобы не остаться внакладе, инте­
ресы службы были отодвинуты на второй план. Их
нельзя было упрекнуть в трусости, но вот дисципли­
ны в войсках не было. Во время войны с Испанией
маршал де Шатильон был вынужден снять осаду
Сент-Омера, потому что маршал де Врезе (между
прочим, родственник Ришелье) бросил войска и
уехал домой. Он страдал мочекаменной болезнью
и с легким сердцем покинул армию, потому что в его
поместье созрели дыни —лучшее, на его взгляд, ле­
карство от его недуга. Маршала отстранили от ко­
мандования, а Ришелье пришлось самому ехать в Пи­
кардию, чтобы навести там порядок. Стратеги среди
командующих тоже были наперечет.
Ледигьер умер; Ла Форс к началу активных воен­
ных действий с Испанией был уже стар. Шатильон
долгое время провел в Голландии, обучаясь искусст­
ву вести осаду, и Людовик XIII сделал его маршалом
после взятия Корби в 1636 году, заявив, что «маршал
де Шатильон понимает в осадах больше любого дру­
гого человека во Франции».
В войсках не существовало интендантской служ­
бы и санитарных рот. Чтобы поставлять солдатам
хлеб, а лошадям фураж, король заключал сделку со
«снабженцами», которые его обворовывали и не со­
313

блюдали условий договора. Солдаты часто голодали
и ходили в лохмотьях. Раненым некому было оказы­
вать помощь; первый военный госпиталь был осно­
ван только в 1639 году.
Военные действия велись шесть месяцев в году,
на остальные полгода армия располагалась на зим­
них квартирах. Большинство солдат и офицеров на
это время распускали, или они разбредались сами.
Но во время Тридцатилетней войны (мир со Священ­
ной Римской империей был заключен в 1648 году, а с
Испанией —в 1659-м) было необходимо держать
войска поблизости от мест возможных сражений, а
то и на вражеской территории. Чтобы облегчить
участь населения, вынужденного принимать солдат
на постой, контингент распыляли по большой тер­
ритории. Так, в 1639 году армия маршала де Шатильона была расквартирована на зиму в Пикардии, Нор­
мандии, Мэне и Перш. Это было меньшим из зол,
потому что ничто так не подрывало дисциплину в
войсках и не разоряло население, как мародерство
(бывало, что вояки убивали и мирных жителей). Ри­
шелье не видел другого способа ему воспрепятство­
вать, кроме как запереть солдат на зиму в казармах.
Вельможи воспринимали войну как развлечение
и способ отличиться. Если король лично возглавлял
войска, за ним на фронт тянулся весь двор. Когда в
1620 году королевские войска осадили Монтобан,
Анна Австрийская, по просьбе мужа, приехала к не­
му на войну. Она поселилась в аббатстве Муассак, от­
стоявшем на пять лье от замка Пикекос, где помеща­
лась ставка короля. В три часа дня Людовик верхом
отправлялся в Муассак и через два часа уже был у же­
ны. Они вместе ужинали и проводили ночь, после
чего король в пять утра садился в седло и скакал об­
ратно. Там он собирал военный совет, принимал до­
несения о ходе осады, Анна же тем временем, по­
завтракав, садилась в карету и ехала в Пикекос. После
обеда она не спеша отправлялась восвояси, и у са­
мых ворот аббатства ее нагонял супруг. Впрочем, та­
кая кочевая жизнь ей скоро надоела, и она вернулась
в Париж.
314

Людовик XIII, прирожденный военный, занялся
перевооружением и переформированием армии,
во многом равняясь на шведского короля-воина Гус­
тава Адольфа, стремившегося сделать свои войска
лучше оснащенными и более подвижными.
В те времена главным огнестрельным оружием
был аркебуз с фитильным замком; длина его ствола
составляла полтора метра, диаметр — 17 миллимет­
ров, а вес — 10—12 килограммов. Чтобы зарядить ар­
кебуз, требовалось произвести 43 операции; опыт­
ные стрелки выполняли двадцать выстрелов за сорок
минут, но если учесть, что за две минуты конница
могла приблизиться на восемьсот метров, понятно,
что им нужно было торопиться. Пуля весом в унцию
(30 г), выпущенная из аркебуза с двухсот шагов, про­
бивала латника навылет, а с расстояния в шестьсот
шагов наносила ему серьезные раны. Мушкет весил
шесть —восемь килограммов, пуля к нему —две ун­
ции. При выстреле мушкет давал сильную отдачу, и
поэтому мушкетеры носили на плече специальные
кожаные подушки.
Шведы были вооружены мушкетами, облегченны­
ми до пяти килограммов. Густав Адольф запретил
применение сошки, принял на вооружение патрон­
ные сумки и патрон с фиксированным, тщательно
отмеренным пороховым зарядом и присоединенной
к нему пулей (он был разработан в Испании), что
значительно упростило заряжение мушкетов. Прав­
да, в те времена патрон сильно отличался от совре­
менного: он представлял собой гильзу из непромока­
емой бумаги, в которую укладывали порох и пулю.
Такие боеприпасы снаряжали сами стрелки. Перед
выстрелом нижний край гильзы следовало надку­
сить (офицер командовал: «Скуси патрон!»), отсы­
пать немного пороха на затравочную полку, а ос­
тальной —в ствол. Бумажная гильза использовалась
в качестве пыжа. Скорость стрельбы составляла пятьшесть выстрелов в минуту.
Кроме того, мушкеты стали снабжать колесцовыми
замками, изобретенными в первой четверти XVI века
в Германии или Австрии, вместо фитильного замка.
315

Поддерживать постоянно тление фитиля пехотинцы
могли только в сухую безветренную погоду или в по­
мещении. Для кавалериста это было весьма пробле­
матично. В ночное время огонь на фитиле демаски­
ровал стрелка. Не говоря уж о том, что фитиль вообще
мог сгореть.
Колесцовый замок состоял из вращающегося
стального колесца с насечками и куска кремня, зажа­
того в курке. При нажатии на спуск освобождалась
заранее взведенная ключом пластинчатая пружина,
и колесцо, вращаясь, терлось о кремень. Искры попа­
дали на пороховую затравку и воспламеняли ее.
Вслед за изобретением колесцового замка пришлось
изобрести предохранитель, чтобы оружие не выстре­
лило случайно.
Мушкеты с колесцовым замком стоили дорого,
поскольку точный механизм следовало изготавли­
вать из качественных материалов. Таким оружием
снабжали только «элитные подразделения». Да и с за­
водным ключом приходилось повозиться.
В начале XVII века колесцовый замок был вытес­
нен замком оружейника Марена де Бурже, объеди­
нившего скользящую крышку полки с огнивом. Этот
узел назвали батареей, а сам замок —батарейным,
или французским. Кроме того, Бурже сделал шепта­
ло (спусковой крючок) перемещающимся не гори­
зонтально, а вертикально, что облегчило спуск. Этот
наиболее совершенный тип кремневого замка про­
существовал на огнестрельном оружии более двух
с половиной веков, хотя и он не был идеальным: час­
то давал осечки.
Помимо этого, мушкет снабдили ложем с упло­
щенным прикладом, гребнем для опоры щеки и вы­
тянутой шейкой, удобной для охвата рукой. Он тоже
получил название французского и стал наиболее по­
пулярным. Одновременно появились кавалерийские
короткоствольные карабины.
К середине XVII века на частичную замену копьям
пришел штык, вставлявшийся в ствол. Он получил
название багинета, или байонета, по названию горо­
да Байонна в стране басков, где в 1641 году изготови­
316

ли специальные ружейные копья. Попав в армию,
байонеты быстро распространились по Европе.
Сами же копья использовались конницей; у пехо­
ты были специальные копья с крючьями, вроде баг­
ров, которыми они стаскивали всадников с коней,
чтобы затем прикончить на земле.
К началу Тридцатилетней войны рейтары как тип
кавалерии остались только в шведской армии. Они
составляли некую прослойку между тяжелой и лег­
кой конницей, а сражаться в пешем строю, как драгу­
ны, не обучались и не имели соответствующего ору­
жия. В связи с тенденцией к облегчению вооружения
конницы и отменой жандармских рот, замененных
кирасирами, в кавалерию стали набирать солдат из
любых социальных слоев населения. От обыкновен­
ного конника уже не требовалось отточенного мас­
терства во владении копьем; индивидуальная выучка
не имела былого значения: после нескольких меся­
цев тренировок любой крестьянин получал мини­
мальные навыки ведения боя. Солдат требовалось
много, а времени на обучение было мало. Крестьяне
и горожане, в отличие от дворян, привыкли подчи­
няться приказам, а на войне это было важнее всего.
Конный полк состоял в среднем из десяти рот, хо­
тя бывало и меньше. Кирасирская рота насчитывала
100—120 человек. Если командир считал нужным ос­
тавить своим воинам копья, то ими обычно вооружа­
лись кирасиры первой шеренги и фланговые ряды.
Кроме копья, они имели по одному-два пистолета,
шпагу или палаш. Все солдаты имели право на до­
полнительные средства защиты и нападения: то­
порики, кинжалы и т. д. Конская броня вышла из
употребления, доспехи надевал только всадник. Ки­
расиры из задних шеренг были вооружены легче,
имея пистолет, карабин или аркебуз. В их задачу вхо­
дило прикрывать тяжеловооруженных.
Роты аркебузиров (или карабинеров) были чуть
меньше: 60—100 коней. Солдаты из первой шеренги
иногда надевали каски и кирасы, а по желанию коман­
дира —брали копья. В этом случае сами аркебузы или
карабины им были не нужны. Сзади стоящие конники
317

не нуждались в доспехах и зачастую сражались в шля­
пах и куртках (колет из буйволовой кожи был доста­
точно надежной защитой: при осаде Эдена он сохра­
нил жизнь будущему маршалу де Ламейре, задержав
мушкетную пулю). Их основным оружием были кара­
бины или аркебузы и пистолеты. Качество и количе­
ство вооружения зависело от уровня снабжения.
При наличии пикинеров, которых всегда стара­
лись оставлять в тесном строю, их использовали в ка­
честве прикрытия, а все остальные всадники шли
в атаку рассыпным строем. Часто применялся метод
караколирования: выстрелив из карабина, конник
разряжал пистолеты и уходил из зоны боя для пере­
зарядки, а его место занимал другой. Преимущество
легкой конницы было в быстроте, а тяжелой —в на­
дежности вооружения.
Драгунская рота состояла из 100—120 пикинеров
и 100—160 мушкетеров. Их снабжали самыми нику­
дышными лошадками и использовали для пешего
боя. Вооружение и снаряжение драгун были иден­
тичны пехотным, пистолетов им не давали.
Глубина строя была разной, но не менее трех и не
более десяти шеренг.
В 1621 году Людовик XIII сформировал отдель­
ный карабинерный корпус из шестнадцати рот. Из­
начально каждой роте легковооруженных конников
(шевалежеров) придавалось отделение карабинеров,
но аркебузиры, опробовав более легкие карабины,
стали избавляться от тяжелых аркебуз и приобретать
новое вооружение. В 1622 году рота королевских ка­
рабинеров была преобразована в роту конных муш­
кетеров под командованием капитана де Монтале.
В октябре 1634 года Монтале был отправлен в от­
ставку, и капитаном стал сам Людовик XIII, а его за­
местителем —де Тревиль.
Кроме регулярной конницы, широко использова­
ли наемников из природных всадников. Имперцы
набирали их из поляков, казаков и татар, французы и
испанцы —из венгров, албанцев, сербов, валахов.
Шведы получили подкрепление из запорожских ка­
заков.
318

Преимущество регулярной армии над «сборной»
проявилось, например, в сражении при Кастельнодари (1 сентября 1632 года), в которой примкнувший к
мятежу Гастона Орлеанского герцог де Монморанси
противостоял королевским войскам. Это была не
столько битва, сколько стычка, больше напоминав­
шая собой рыцарский турнир. У мятежников было
три тысячи всадников и две тысячи пехотинцев, в
большинстве своем иностранных наемников. У мар­
шала Шомберга имелось всего тысяча двести чело­
век конницы и тысяча пехоты, но его маленькая ар­
мия была лучше обучена и управляема. Герцог де
Монморанси бился, как настоящий рыцарь, врубаясь
вглубь строя королевских солдат. Он получил десять
ран, когда его лошадь упала, придавив его собой. Ко­
ролевские офицеры немного подождали, дав солда­
там герцога возможность забрать его. Но те и не по­
думали это сделать, пришлось взять герцога в плен.
Около 1600 года в артиллерии были введены кар­
тузы из холщовых мешков, содержавших установлен­
ное количество пороха, что значительно сократило
время заряжания орудия и обеспечило большую точ­
ность огня благодаря большему однообразию заря­
дов. Тогда же изобрели вязаную картечь и простую
картечь. Но картузы применяли только для крепост­
ных орудий; на поле сражения пушку заряжали рас­
сыпным порохом, который засыпали лопаткой, по­
сле чего забивали пыж и снаряд. Порох всыпали
также в запал, и на весь этот процесс уходило очень
много времени.
В начале XVII века все еще применялись калибры
всех размеров, начиная от 48-фунтовых орудий и до
фальконетов с дулом для полуфунтовых пуль. Малые
калибры были подвижны, но производили ничтож­
ное действие; крупные калибры давали достаточный
эффект, но были малоподвижны. Поэтому разные
орудия объединяли, и в каждой батарее был пред­
ставлен весь ассортимент.
Угол возвышения устанавливался подъемным
клином. Лафеты были неуклюжими, для каждого ка­
либра требовалась особая модель; на поле сражения
319

было почти невозможно захватить запасные колеса
и лафеты. В разных французских провинциях в
мастерских изготовляли орудия, разные по конст­
рукции.
Пушкари не считались регулярными солдатами,
они составляли гильдию, пополняясь учениками,
и приносили присягу не разглашать тайн своего ре­
месла. В военное время каждый из пушкарей или
бомбардиров получал под командование одну пуш­
ку, имел в своем распоряжении верховую лошадь,
ученика и нужное количество помощников-профессионалов, не считая определенного числа людей для
передвижения тяжелых орудий. Платили им в четы­
ре раза больше, чем солдатам. Артиллерийские ло­
шади поступали от подрядчиков, которые поставля­
ли также упряжь и ездовых.
Во время сражения орудия размещали в ряд, впе­
реди линии; их снимали с передков, а лошадей от­
прягали. Пушки небольших калибров солдаты пе­
ретаскивали на руках. Порох и снаряды возили на
отдельных повозках. Маневрирование, заряжание,
затравка, прицеливание и сама стрельба производи­
лись крайне медленно.
Густав Адольф произвел революцию и в артилле­
рийском деле: упразднил чрезмерно мелкие калиб­
ры, заменив их сначала «кожаными пушками» —лег­
кими коваными железными трубами, обтянутыми
кожей. Они предназначались для стрельбы вязаной
картечью, которая впервые была введена в полевую
войну. Он же ввел и патроны для полевой артилле­
рии. Кожаные пушки, оказавшиеся недостаточно
прочными, заменили легкими чугунными орудиями,
которые вместе с повозкой весили шесть центнеров
и перевозились двумя лошадьми. Каждый пехотный
полк был снабжен двумя такими орудиями. Так воз­
никла полковая артиллерия. Тяжелые орудия, стре­
лявшие ядрами, держали отдельно и формировали
в сильные батареи, занимавшие выгодную позицию
на флангах или впереди центра армии.
В 1635 году, когда Ф р ан ц и я вступила в Т ри д ц ати ­
летн ю ю войну, у нее бы ло ш есть арм ий , к о то р ы е ве­

320

ли бои на четырех фронтах. Но Испанию нельзя бы­
ло победить, не имея флота.
Ришелье придавал большое значение превраще­
нию Франции в морскую державу, обладавшую воен­
ным и торговым флотом, морскими портами и база­
ми. «Нет другого королевства, которое было бы
расположено столь удачно, как Франция, и столь бо­
гато необходимыми средствами для того, чтобы
стать хозяином на море», —говорил он. Однако к мо­
менту его прихода к власти Франция не имела ни од­
ного военного корабля в Атлантике и Ла-Манше;
в Средиземном море она располагала лишь десятью
галерами. Вдоль Атлантического побережья бесчин­
ствовали английские, голландские и испанские кор­
сары; на Средиземноморье беспрепятственно хозяй­
ничали берберские пираты.
Пираты делали ставку на быстроходные и хорошо
оснащенные суда. Их сила была в скорости и числен­
ном превосходстве, тогда как христиане больше рас­
считывали на огневую мощь. На пиратских галерах
было до 250 гребцов; такие суда могли быстро атако­
вать и скрыться. Пираты также широко использова­
ли бригантины на веслах; команда таких судов была
вооружена мушкетонами, и в случае нападения по­
ловина гребцов сражалась, а остальные гребли.
В 1605 году Винсент де Поль отправился в Мар­
сель, чтобы получить небольшое наследство. На об­
ратном пути, плывя в Нарбонн, он был захвачен пи­
ратами. Его привезли в Тунис и продали в рабство.
По счастью, его последним хозяином был вероот­
ступник из Ниццы, который раскаялся и бежал вме­
сте с Винсентом. В июне 1607 года они прибыли в
Эг-Морт и отправились оттуда в Авиньон. Впослед­
ствии орден лазаристов, основанный Винсентом де
Полем, занимался выкупом узников, наравне с орде­
ном тринитариев.
Среди пиратов было много вероотступников, при­
нявших ислам. Причин, побудивших их к этому, было
много: в мусульманском обществе не придавали зна­
чения знатности рождения; захваченный в рабство
мог улучшить свою участь, став правоверным; уйдя
321

в пираты, можно было сбежать от долгов и прежних
обязательств.
Алжирские пираты специализировались на полу­
чении выкупа за пленников. Священники, специаль­
но приезжавшие в Алжир, чтобы выкупить рабов,
лишь взвинчивали на них цену. Больше всего цени­
лись молодые люди и опытные моряки, в том числе
рыцари Мальтийского ордена и ордена Святого Сте­
фана. Грамотных могли сделать счетоводами или уп­
равляющими в доме хозяина. Не ограничиваясь на­
бегами на Италию, Сицилию, Сардинию, Корсику
и французские берега, берберы в 1627 году добра­
лись до Рейкьявика, захватив там 800 пленников,
а в 1631 году высадились в Англии.
Французские власти принимали превентивные
меры: строили дозорные вышки за счет местного на­
селения. На деле средиземноморские порты часто
служили перевалочными базами для контрабанды.
Рыцари Мальтийского ордена занимались перехва­
том пиратских судов, но добыча часто от них усколь­
зала. Европейские государства воевали между собой
и не могли дать достойного отпора пиратам. Клич
«Мавры у берегов!» сеял панику среди населения
приморских городов даже в середине XVIII века.
По счастью, среди родственников кардинала бы­
ли моряки. В 1626 году, в преддверии осады Ла-Рошели, Ришелье создал и возглавил Морской совет, кото­
рый занимался этими вопросами. Своим землякам,
уроженцам Пуату братьям де Разильи главный коро­
левский министр поручил строительство военных
кораблей. Исаак Разильи заявлял, что «владеющий
морем всевластен на суше».
Развернув бурную деятельность, Ришелье столк­
нулся с безразличием общественности и враждебно­
стью номинальных руководителей флота, которого
на самом деле не существовало. 1убернатор Бретани
не собирался выпускать из своих рук управление
морскими делами, а Провинциальные штаты и Пар­
ламент были на его стороне. Тогда кардинал выкупил
у герцога де Монморанси должность адмирала Фран­
ции и принудил герцога де Гйза, губернатора Прован­
322

са, уступить ему должность адмирала Левантийских
морей. В октябре 1626 года король назначил его глав­
ным сюринтендантом навигации и коммерции
Франции. В то же время кардинал был назначен гу­
бернатором Бретани, и особое адмиралтейство этой
провинции прекратило свое существование. Герцог
д’Эпернон стал губернатором Шени, только отказав­
шись от своих прерогатив в отношении морской тор­
говли. Была проведена модернизация портов Тулона,
Гавра и Бреста. К 1635 году французский флот насчи­
тывал три эскадры, базировавшихся вдоль северо-за­
падного побережья (Нормандия, Бретань, Гйень) —
в общей сложности, около сорока судов, а также одну
эскадру и два десятка галер на Средиземноморье.
Суда были трех типов: «драконы» (корабли берего­
вой охраны), «ласточки» (сторожевые суда) и линей­
ные корабли, закупленные в Голландии. Их портами
приписки стали Гавр, Брест и Бруаж. Военные кораб­
ли имели до трех палуб и могли взять на борт от 80 до
120 пушек, сгрупированных в три-четыре батареи;
однопалубные двухмачтовые бригантины с боль­
шим трапециевидным парусом использовались как
посыльные суда.
Галеры имели от одной до трех мачт с треугольны­
ми парусами и по 25—26 весел с каждого борта. Дли­
на одного весла достигала шестнадцати метров, его
держали сразу несколько человек. На носу ставили
пушку большого калибра, а справа и слева от нее —
орудия поменьше. Над гребцами укрепляли съемный
навес из досок, связанных веревками; капитан нахо­
дился на корме, защищенной деревянной стенкой
с бойницами.
Управление галерами у берегов Прованса находи­
лось в руках могущественного семейства Гонди. Филипп-Эмманюэль де Гонди только в 1635 году согла­
сился уступить свою должность племяннику
кардинала Рене де Виньеро, маркизу дю Пон де Курле. Новый управляющий, хороший моряк, правда,
вспыльчивый и неуживчивый, получил под свое на­
чало около тридцати галер, но гребцов удалось на­
брать только на двадцать две. Кроме того, на побере­
323

жье Прованса не хватало укрепленных фортов, осна­
щенных артиллерией, и берберы продолжали свои
набеги. Ощущался недостаток и в кадровых офице­
рах: хотя главным «поставщиком» капитанов был
Мальтийский орден, Ришелье доверял корабли толь­
ко тем членам ордена, в чьей доблести и способнос­
тях был уверен.
В Атлантике сначала пришлось прибегнуть к помо­
щи союзников-голландцев. Летом 1639 года молодой
адмирал Мартин Тромп, располагая всего тридцатью
кораблями, запер испанский флот из 70 кораблей
с десятитысячным десантом в бухте Дувра, а в конце
октября нанес по нему сокрушительный удар. Только
десятая часть испанских судов смогла прорвать бло­
каду и укрыться в Дюнкерке, весь десант оказался на
дне морском. В один день Испания перестала быть
хозяйкой в Атлантике. Французский флот возглавил
племянник кардинала, Жан-Арман де Врезе. Он раз­
бил испанцев под Кадисом и закончил свою карьеру
в морском сражении против испанцев у тосканских
берегов 16 июня 1646 года.
У Франции появились даже свои флибустьеры
(так называли корсаров, нападавших на испанские
суда у Антильских островов). Их базой стал знамени­
тый остров Тортуга. Первым отличившимся там
французом стал Пьер Легран, уроженец Дьеппа.
В 1602 году он захватил у Эспаньолы (Гаити) флаг­
ман испанского флота, вооруженный восемью пуш­
ками и с командой из восьмидесяти человек. Суде­
нышко флибустьеров (их было всего двадцать
восемь) тихо подошло на веслах в темноте, затем они
вскарабкались на борт, захватили пороховой трюм
и капитана, игравшего с вице-адмиралом в карты.
Испанцев высадили на Эспаньоле, а Легран возвра­
тился во Францию на захваченном корабле.
Но вернемся к сражениям на суше.
Самым тяжелым для Франции выдался 1636 год.
Маршал Креки, как мог, удерживал от прорыва италь­
янскую границу; на испанской пришлось сдать СенЖан-де-Люс; герцог де Шон рапортовал из Норман­
дии, что у него нет ни солдат, ни денег; граф де
324

Суассон в Пикардии, прикрывавшей собой столицу,
тоже жаловался на отсутствие войск. Ришелье послал
ему на подмогу своего племянника, маршала де Вре­
зе, но ситуация все равно была критической.
9 июля пала Капель; дорога на Суассон и Реймс
была открыта. Через две недели испанцы захватили
Ле-Катле. Возмущению Людовика не было предела:
крепость сдалась всего через два дня осады! Ришелье
на Совете потребовал арестовать комендантов обе­
их крепостей —барона дю Бека и маркиза де СенЛеже —и предать их суду. Предложение было приня­
то без обсуждения, однако Сен-Леже успел покинуть
страну до приезда курьера с приказом о его аресте.
Процесс устроили заочно. Военный совет признал
обоих комендантов изменниками и приговорил
к четвертованию лошадьми, поражению в правах,
лишению дворянства их потомков, разрушению их
домов и конфискации имущества. Казнь совершили
над их изображениями на Гревской площади. 16 ав­
густа 1636 года г-н де Суайекур сдал Томасу Савой­
скому городок Корби, открыв дорогу на Париж. В го­
роде были гарнизон из 1800 человек, запасы еды
и боеприпасы, но он пал после недельной осады,
без борьбы, даже не подвергнувшись штурму! Суайе­
кур капитулировал взамен на позволение уехать
в Амьен. На следующий день шевалье де Сен-Прей
переплыл Сомму, проник в Корби и стал заклинать
Суайекура отказаться от капитуляции, но тщетно:
Суайекур бежал из страны; ему был вынесен такой
же приговор, как и двум первым изменникам.
В начале августа армия под командованием Суассона была вынуждена отойти за Сомму. Отход при­
крывал шевалье де Монтеклан, засевший на мельни­
це с тридцатью солдатами. В мельницу угодило 1800
ядер. Суассону, имевшему под своим началом всего
десять тысяч пехоты и артиллерию без пороха и фи­
тилей, противостояли тридцать семь тысяч немец­
ких наемников и сорок пушек. Немцы сжигали дома
и церкви, убивали священников. В Париже началась
паника: люди бежали в Шартр, Орлеан и Тур.
325

Требовалось собрать армию в тридцать тысяч че­
ловек, а это было непростой задачей. На наемников
не хватало денег, а тут еще природа словно вступила
в заговор с врагом: солнце палило немилосердно,
мелкие речушки пересохли, а в остальных вода стала
гнилой. Люди умирали от дизентерии сотнями тысяч.
Людовик издавал ордонанс за ордонансом. Все
дворяне должны были отправляться на войну, а горо­
жане —выставить конных воинов в полном воору­
жении. В случае отказа грозили повысить налоги.
В столице все дворяне и бывшие военные должны
были лично явиться на сборный пункт. Всех лакеев
и слуг, способных носить оружие, учеников и подма­
стерьев, а также бродяг Людовик посылал в Ратушу
к маршалу Ла Форсу, записываться в ополчение. Бе­
женцы, ставшие рекрутами, в качестве поощрения
освобождались от податей на три года. Новых солдат
наскоро обучали и отправляли на фронт. Король
приказал закрыть мастерские, за исключением тех,
что работали на армию. Впрочем, мастера могли ос­
тавить у себя одного подмастерья или ученика. Вель­
мож, обладавших собственным выездом, обязали
сдать каждую третью лошадь на нужды армии. Лоша­
дей оставили также землепашцам и извозчикам,
снабжавшим города. Король отозвал эдикты, издан­
ные после окончания гражданских войн, о государ­
ственной монополии на производство и продажу по­
роха. Тотчас порох хлынул в Париж со всех концов
страны и даже из-за границы. Оружейники из Пари­
жа, Лиона и Арденн поставляли необходимое ору­
жие в Арсенал или в особняк Ришелье. Со всей окру­
ги в Париж свозили зерно на случай осады, на Сене
строили мельницы. Одновременно ремонтировали
заградительные валы, чистили рвы, укрепляли пят­
надцать городских ворот.
В конце августа Гастон собрал в Орлеане около се­
ми тысяч всадников и тоже выступил в поход. Людо­
вик передал армию, занимавшую оборону на Уазе,
под совместное командование своего брата и Суассона, дав им в наставники старика Ла Форса. Уже в сен­
тябре французы отбросили испано-германские войска
326

за Сомму и осадили Корби. Суассон, Ла Форс и Шатильон хотели штурмовать крепость; Людовик сомне­
вался. В октябре зарядили дожди, в армии началась
эпидемия какой-то болезни, которую солдаты назы­
вали «чумой»; даже в ставке короля умерло пять чело­
век. Гастон тоже высказался за штурм. Людовик пре­
доставил им действовать, велев Ришелье снабжать
осаждающих всем необходимым. 9 ноября францу­
зы, по колено в воде, пошли в атаку под градом враже­
ских пуль. Крепость капитулировала! На следующий
день гарнизон покинул ее, оставив все пушки и про­
довольствие. «Это рука Провидения!» —в экстазе вос­
кликнул Ришелье. «Это моя старая гвардия, —пожал
плечами Людовик. —Молодые бы разбежались».
Военное счастье стало улыбаться французам с
1640 года. К этому времени Ришелье ввел новую сис­
тему комплектования армии: теперь все города
Франции были обязаны поставлять по разнарядке
определенное число новобранцев, которые, помимо
обычного жалованья, получали прибавку в размере
12 ливров —немалая сумма. Кроме того, Ришелье со­
кратил срок службы, что облегчало задачу рекрути­
рования. Старослужащим, соглашавшимся остаться
на «сверхсрочку», предоставляли льготы. В условиях
массовой нищеты солдатская жизнь, несмотря на
смертельный риск, многим крестьянам представля­
лась сытой и обеспеченной. Постепенно подросла
и плеяда молодых военачальников: Шомберг-младший, д’Аркур, Ламейре (родственник кардинала),
Тюренн и другие. Взятие Арраса ознаменовало со­
бой перелом в войне, открыв французам дорогу в Ис­
панские Нидерланды.
Неожиданный подарок Франции сделала Катало­
ния: ее жители подняли мятеж против испанцев, а в
феврале 1641 года предложили Людовику XIII при­
нять титул графа Барселонского, то есть, по сути,
распространить французский суверенитет на Ката­
лонию. Предложение было принято, Руссильон за­
воеван.
Умирая (в декабре 1642 года), кардинал сказал ко­
ролю, склонившемуся у его смертного одра: «Я рад,
327

что покидаю ваше величество на гребне славы, в то
время как все ваши враги повержены и унижены».
К несчастью, смерть самого Людовика отсрочила ко­
нец европейского пожара: вельможи снова начали
драться между собой, забыв об интересах государства.
Да, решительно, французы не созданы для войны...

Так уж устроены люди: всегда недовольны тем, что
имеют, утверждают, что «раньше было лучше », и ждут
счастья от будущего. Французам это свойственно,
пожалуй, в наибольшей степени. Очень может быть,
что, встречая в столице кортеж пятилетнего Людови­
ка XIV, парижане ликовали, думая: «Вот теперь-то, на­
конец, заживем!.. Как при добром короле Генрихе!»
Во французской литературной традиции принято
с ностальгией вспоминать веселого греховодника
Генриха IV, проклинать тирана Ришелье и превозно­
сить «Великий век Короля-Солнце». Хотя народ, потом
и кровью которого политы лужайки Версаля, навер­
няка не раз вспомнил добрым словом бережливого
Людовика XIII, а чиновники и торговцы, выбившие­
ся в люди благодаря своим способностям и энергии,
благословляли порядки, заведенные великим карди­
налом. Аристократия, мнившая, что отстояла свою
свободу, еще не знала, что с нею станется при абсо­
лютизме, а вышедшие на волю узники Бастилии да­
же представить себе не могли, что ордерами на арест
будут торговать и расплачиваться с любовницами.
Войны, эпидемии, голод, вспышки народного не­
довольства —увы, такое случалось во все времена,
и в этом отношении эпоха Людовика Справедливого
не лучше и не хуже прочих. Как жилось тогда людям,
читатель теперь может судить сам. Ясно одно: Фран­
ция, вступавшая в новый «век», представляла собой
не выжженную пустыню, покрытую развалинами,
а вспаханное поле, на котором уже кое-где зеленели
ростки будущего сада.

КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ
Chevalier Pierre. Louis XIII, roi cornélien. Paris, Fayard, 1979.
Tallémant des Réaux. Historiettes. Paris, éd. Albert Guillot, 1850.

Grand dictionnaire universel du XIXème siècle en 15 volumes, par
Pierre Larousse. Paris, 1870.
Liger Louis. La Nouvelle maison rustique. Paris, 1790.
Villeneuve Rolland. La mystérieuse affaire Grandier. Le Diable
à Loudun. Paris, Payol, 1986.
Guide de Paris mystérieux. Paris, Presse Pocket, 1966.
Bertière Sim one. Les reines de France au temps des Bourbons. Les
deux régentes. Paris, éd. De Fallois, 1996.
Tillinac Denis. LAnge du désordre. Paris, Patrice Laffont, 1997.
Conte Arthur. Soldats de France. Paris, éditions de la Seine, 2001.
Histoire du franc. Trésor du patrimoine, 2003Paris, Le Guide Vert. Editions Michelin des Voyages, 2003.
Ч еркасов П. П. Кардинал Ришелье. Портрет государственного
деятеля. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002.
Ц вет ков С. Э. Узники Бастилии. М.: Армада-Пресс, 2001.
Андреев А. Р. Монашеские ордена. М.: Евролинц-Кучково поле,
2002 .
Н аум ов М. Н. Оружие воина.
Тарат орин В. Р. Конница на

М.: Росмэн, 2001.
войне. Минск: Харвест, 1999.
Для работы над книгой также использованы материалы интер­
нет-сайтов www.histoire-genealogie.com:http://17emesiecle.free.fr
и других.

СОДЕРЖАНИЕ
ЛЮДОВИК СПРАВЕДЛИВЫЙ И ВЕЛИКИЙ КАРДИНАЛ
6
Часть первая
ПАРИЖАНЕ И ПРОВИНЦИАЛЫ

1.

ПАРИЖСКИЕ НОВОСТРОЙКИ

Н о в ы й м ост , площ адь Д о ф и н и Пляс-Рояль. — Л ю ксем б ургски й
дворец и Лувр. — Ж а н А нд руэ дю Серсо и новы й арх и т ект урн ы й
стиль. — От ель Рам б уйе и П але-Кардиналь. — Х р ам ы

20

2.

ЗДЕСЬ БУДЕТ ГОРОД ЗАЛОЖЕН

Городские дом а внут ри и снаруж и. — К оролевские
резиденции. — З а м о к и город Риш елье. —Н о в а я Ф ран ц и я

28
3. СТИЛЬ ЛЮДОВИКА XIII
Внут реннее убр анст во: ф ран цузское барокко. — П а р а д н ы е
спал ьни и прост ы е опочивальни. — Гост иные. — М ебель
Луи-Трез. — П осуд а :м ет а л л и керам ика. — Буф ет ны е
и зверинцы . — К ар ет ы и ф и акр ы

38
4. ПАРИЖСКАЯ МОДА
Б ор ьб а с р о ско ш ь ю и ее последст вия. — О д еж д а
прост онародья. — В о ен н ы й стиль. — М у ж ск о й придвор ны й
кост ю м . — Н а р я д зн а т н о й дамы. — Н и ж н е е белье. —
Аксессуары . — Украш ения. — П од вески королевы. —Руби ны
кардинала. — Ф альш ивы й ж ем чуг. — Б лонд инки и косм ет ика

45
Часть вторая
БУДНИ И ПРАЗДНИКИ

1. О ХЛЕБЕ НАСУЩНОМ
Ф р ан ц узски й п осел ок — Селг>ский дом. — Зим ние посиделки. —
Ф ермеры, зем лепаш цы и подёнщ ики. — М еры площ ади. —
Огород. —Злаки. — Скот . — Сезонны е р а б о т ы
51
2. ХЛЕБ ДА СОЛЬ
Ест ь, чт обы ж ит ь. — П р я н о ст и и специи: оп ал а ш а ф р а н а
и популярност ь перца. — Соусы. — К ур и ц а короля Генриха. —

330

Ры ба. — О вощ ны е блюда. — Ф рукт ы. — Хлеб. —
Сласт и. — Сыр. — В и н о для бедны х и для богат ых. —
К оролевское м ен ю

66
3. ВСЕ РАБОТЫ ХОРОШИ
К ороль н а все руки . — Рем есленны е цехи. — М я сн и ки
и булочники. — А п т ека р и и бакалейщ ики. — Х и р ур ги
и брадобреи. — Вольны е кам енщ ики. — О р уж е й н и к и
и аркебузиры . — Снуровщ ики, ш орники, вы ш ивальщ ики. —
Ж енски е цехи. — Лен, ш ерст ь и ш ел к — Крой, вы ш ивка
и круж ево. — Веревки и черепица. — Угольщ ики и сплавщ ики. —
Ц ехи : за щ и т а и прит еснение

77
4. ТОРГ УМЕСТЕН
К упеческий ст ар ш и н а — градоправит ель. — К упеческие
гильдии. — «Чрево П а р и ж а ». — Ж енская солидарност ь. —
Я рм арки. — В неш няя т орговля: т оварищ ест ва н а п а я х

92
5. СЛУЖИТЬ БЫ РАД...
К оролевская свит а. — Лакейсгпво. — Товарищ и п о несчаст ью . —
Государева служ ба. — «Адресное бю ро»

104
6. О ПИЩЕ ДУХОВНОЙ
Ц вет очны е игры. — Д рузья В ал ен т и н а К онрара. — Ф рани узская
академ ия. — С ал он м а р ки зы деРам буйе. — Злоклю чения
Теофиля де Вио. — П ри д ворны е ж и в о п и сц ы

114
7. ИГРЫ И ЗАБАВЫ
П а р и ж кабацкий. — О хот а пущ е неволи. — И гра: ст авки
высоки. — К урт изанки

128
8. О ЗРЕЛИЩАХ
Ц ерковны е п разд н и ки и язы ческие забавы. — Чест вование
свят ы х покровит елей. — Р о ж д ен и е д оф ина — повод
выпит ь. — Турниры и карусели. — Брод ячие акт еры . —
Корнель и кардинал-драм ат ург

137
9. МУЗЫКА И ТАНЦЫ
Бал, бал, бал! — К орол евский балет, — Л ю т ни, ск р и п к и и гобой

152

331

Часть третья
ТЕЛО И ДУХ

1. МЕДИЦИНА И ГИГИЕНА
Д о кт о р а и хирурги. — Зубодеры. — Свят ы е заст упники. —
Король-целит ечь. — Б ачезни дет ские и взрослые. — К орачь
и кардинал: больны е-т руж еники. — Ф ит от ерапия. — О пользе
и вреде т абака. — Чума. — Богадельни и свят ой В и н сен т де
Поль. — Знам енит ы е безумцы и долгож ит ели

160

2. ДЕЛА СЕМЕЙНЫЕ
Свадебны е обряды. — Б р а к и закон. — Д ет ор ож д ени е
и бесплодие. — Н ар о д н ы е примет ы. — Роды и гигиена. —
Д ет ская см ерт ност ь. — Крест ины . — Корм илицы . —
О т м л аден ца к р еб ен ку

181
3. ВОСПИТАНИЕ
М ален ький человек — И гр уш ки и игры. — В о сп и т а н и е доф ина. —
П орка. — Н равст венност ь. — П р и об щ ен и е к рем еслу

196
4. ОБРАЗОВАНИЕ И НАУКА
П росвещ ение прот ест ант ское и кат олическое. — «Синяя
библиот ека». —К р ест ьян и н -акад ем и к — К ол леж и
и университ ет ы . — И езуи т ски е коллегии. —Д екар т , М ерсенн,
П аскаль, Ферма. — Кунст кам еры . — С ем и нари я

203
5. РЕЛИГИЯ
В е р а и лицем ерие. — К ар д и н ал дю П ерр он: логигса власт и. —
Обряды. —П о д ви ж н и ки . Ф р ан суа де Саль, П ь е р де Берю ль,
аб б ат Ранее. —Ф ранцисканцы . — Иезуит ы. —Янсенист ы .
П ор-Роячь. — С вящ енники-ж уиры , полководцы и диплом ат ы. —
«Дело Грандъе ». К л а сси ф и ка ц и я бесов. — Суд инквизиции. —
Колдуны -нарком аны

221
Часть четвертая
ДЕЛА ГОСУДАРСТВА

1.

ГОСУДАРСТВЕННАЯ МАШИНА

Д ворянская иерархия. — Правит ечьст во. —Р еф орм а
государст венного ап па рат а. И нт ендант ы . — Ц ер ко вн ая
адм инист рация. — П риход. — Городская адм инист рация. —
Н ал оги и подат и. — Д е н е ж н а я реф орм а. — К рест ьянские
восст ания. К р о ка н ы и «б осоногие»

244

332

2. САМОУПРАВЛЕНИЕ
Генеральные ш т ат ы. — П рови н ц и ал ьн ы е ш т ат ы : лояльност ь
и оппозиция. — Ассам блеи нот аблей. — К одекс М и ш о

258

3.

КОРОЛЕВСКОЕ ПРАВОСУДИЕ

Судьи кт о? — П арл ам ент и король. — С чет ная палат а. —
Суды первой инст анции. — П ы т ки. — Казни. Ш ал е , М о н м о р а н си ,
Сен-М арс, Равальяк. — Тюрьмы. В ен сен ски й зам ок, К онсьерж ери,
Баст илия. — Л ю д о ви к Справедливы й. — Э д и кт п рот и в дуэлей

266

4.

ШПИОНЫ И СОГЛЯДАТАИ

Р еф орм а разведслуж бы . — Резидент ура в И сп ан и и . —
Конт рразведка. - К оролева-ш пионка. — Л орд М онт егю ,
ан гл ий ски й «Д ж ейм с Бонд». — Герцогиня деШ еврез. —
Н а уш н и к и и соглядат аи. — Королевские ф аворит ы . —
П о л и т и ческая п ровокаци я

287
5. КАТОЛИКИ И ГУГЕНОТЫ
Сим вол веры. — И м ущ ест венны е прш пязания. — Гугенот ские
вольност и. — Вальт елина. — В оенны е походы прот и в
гугенотов. — М и р в М онпелье. — Англия вст упает в войну. —
О сад а Л а-Рош ели. — М и р в Але: конец прот ивост ояния

298
6. АРМИЯ И ФЛОТ
Арм ия: воровст во, беспорядок, неком пет ент ност ь. —
П ер евоор уж ен ие п о ш ведском у образцу. — Аркебуз, м уш кет
и ш тык. — К онница. — Арт иллерия. — Ф лот : галеры
и бригант ины . — П ират ы . — Адм ирал Риш елье. — В о й н а :
т от альная м обилизация. — Через п о р а ж е н и я к победам

312

Краткая библиография
329

Глаголева Е. В.

Г 52

Повседневная жизнь Франции в эпоху Ришелье и
Людовика XIII. — М.: Молодая гвардия, 2007. —
333[3] с.: ил. — (Живая история: Повседневная жизнь
человечества).
геВК 978-5-235-02955-2
Первая половина XVII века — эпоха Ришелье и Людовика XIII, про­
званного Справедливым (1610—1643), — была непростой в истории Фран­
ции: заговоры вельмож и мятежи гугенотов, крестьянские восстания и уча­
стие в Тридцатилетней войне, недород и эпидемии... И все же, как и
в любую другую эпоху, люди трудились, веселились, женились, рожали де­
тей, словом, жили своей обычной, повседневной жизнью. В книге пред­
ставлена широкая панорама жизни французов того времени — от крестьян
и ремесленников до королевских чиновников, придворных и мушкетеров.
Читатель узнает, что было в моде при дворе, чем ужинал король, как бо­
ролись с чумой, каким святым молились, чему учились в университете, ка­
кие платили налоги; побывает на театральном представлении и при осаде
Ла-Рошели, в Бастилии и во дворце кардинала.

УДК 94(44)“451.33”
ББК 63.3(4)511

Глаголева Екатерина Владимировна

ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ ФРАНЦИИ В ЭПОХУ
РИШЕЛЬЕ И ЛЮДОВИКА XIII
Главный редактор А. В. Петров
Редактор А. Ю. Карпов
Художественный редактор Н. С. Штефан
Технический редактор В. В. Пнлкова
Корректоры Т. И. Маляренко, Т. В. Рахманина
Лицензия ЛР № 040224 от 02.06.97 г.
Сдано в набор 15.08.2006. Подписано в печать 01.12.2006. Формат 84х108/з2.
Бумага офсетная № 1. Печать офсетная. Гарнитура «Гарамон». Уел. печ. л.
17,64+1,68 вкл. Тираж 5000 экз. Заказ 64215.
Издательство АО «Молодая гвардия». Адрес издательства: 127994, Москва,
Сущевская ул., 21. 1тегпе1: http://mg.gvardiya.ru. Е-таП^8е1@суагб1уа.ги
Типография АО «Молодая гвардия». Адрес типографии: 127994, Москва,
Сущевская ул., 21.

ISBN 978-5-235-02955-2

БИБЛИОТЕКА МЕМУАРОВ

ШШШШЖ МРШШШРЕ
Мемуары и эпистолярное наследие
известных писателей, философов, художников,
музыкантов, театральных деятелей,
представителей творческой богемы

Готовятся к изданию и уже вышли в свет:
Л. Бородин
«БЕЗ ВЫБОРА»
Н. Чуковский
«О ТОМ, ЧТО ВИДЕЛ»
Т. Маврина
«ЦВЕТ ЛИКУЮЩИЙ.
ДНЕВНИКИ 1 930-1990 гг.»
Н. Молева
«БАЛАНС СТОЛЕТИЯ»
Н. Кончаловская
«ВОЛШЕБСТВО И ТРУДОЛЮБИЕ»
Д. Лешков
«ПАРТЕР И КАРЦЕР»
О. Высотский
«НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ
ГЛАЗАМИ СЫНА»

Т елеф оны для оп товы х покупателей:

499-978-21-59; 495-787-63-75; 495-787-63-64
h t t p : / / m g . g v a r d i y a . r u . d s e l @ g v a r d i y a .r u

Всех любителей
гуманитарной литературы
приглашаем посетить
п
иоо!
новый
специализированный
магазин-салон

^

Ч Ш

г ®

Я

$ »

^ ¿3 4
открытый при издательстве «Молодая гвардия»

В продаже самый широкий ассортимент
биографических изданий,
книги по истории, философии, психологии
и другим отраслям гуманитарных знаний.
Наш адрес: ул. Новослободская, 14/19, строение 4.
Проезд до станций метро «Менделеевская» (в минуте ходьбы)
или «Новослободская».
Телефоны: 499-972-05-41, 495-787-64-77.
http://mg.gvardiya.ru book@gvardiya.ru

СК О РО ВЫЙДУТ В СВЕТ: