Ю.Б. РУБИН
• с>:
Москва-Экономика 1989

ББК 65.9(2)
Р82
Рецензент к. э. н. И. В. ЛИПСИЦ
Редактор Л. А. КОНИКОВ
0605010000—087
Р 40—89 © Издательство «Экономика», 1989
011(01)—89 w
ISBN 5—282—00420—8

ОТ АВТОРА
Герой одного из рассказов М. Жванецкого, не
лишенный склонности к анализу
социально-экономических процессов в их, так сказать, предкризисном
состоянии, этакий хорошо проинформированный
оптимист, не так давно рассуждал: «Здесь хорошо, там,
где нас нет. Здесь, где нас нет, творятся героические
дела и живут удивительные люди... Как хороши
рецепты блюд, которых мы не видели. Как точны
станки, на которых мы не работаем. Как много делают
для нас разные учреждения, а мы все не там где-
то...» Где же мы, позвольте спросить, почему хорошо
там, где нас нет, а не там, где мы есть?
Почему оказывается, что «там, где нас нет» и где
«творятся героические дела», не подозревают о том,
что где-то есть «мы»? Мы — в данном случае
потребители. Потому что «там» — «пароход для команды,
паровоз для машиниста, столовая для поваров, театр
для актеров, магазин для продавцов, литература для
писателей».
Оснований так написать у нашего сатирика было
предостаточно. Что общего между бригадой
строителей, одаряющей граждан квартирами, которые
требуют ремонта сразу после въезда в них, «мастером
чистоты», так размахивающим своей девственно
сухой метлой, что пыль, взмываясь ввысь, образует
некое подобие облака от ядерного взрыва, и, скажем,
сантехником, авторитетно поясняющим грустным
1* 3

клиентам, что прокладка, которую он ставит,
недолговечна, краны скоро потекут, а смеситель для ванны
отвалится?
Немало. И «мастер чистоты», и «царица прилавка»
и многие другие представители цеха
«удовлетворителен наших постоянно растущих потребностей»
далеко не всегда работают на наше с вами благо.
Зачастую они не работают вовсе — они лишь
осуществляют затраты.
Нужен ли покупатель такому продавцу,
прохожий — уборщице, клиент — закройщику из ателье, а
будущий квартиросъемщик — строителю? Не нужен.
Ибо материальное благополучие каждого из «удов-
летворителей» и его социальный статус определяются
вовсе не потребителем. И можно лишь
посочувствовать горемыкам-потребителям, посокрушаться об их
постоянно растущих потребностях, если б не одно
весьма немаловажное обстоятельство. Ведь по
существу каждый из робких и бесправных потребителей
является. на своем рабочем месте производителем,
положение которого так же мало зависит от оценки
его труда потребителем.
Из газет мы можем узнать, например, вот о чем.
Завод по обработке цветных металлов недопоставил
потребителю тонкостенные трубы малого диаметра,
идущие на изготовление манометров. В результате
государство понесло убытки на сумму свыше
полмиллиона рублей. Причина: поставщику выгодно
производить тяжеловесную продукцию, поскольку от
количества произведенных «тонн» зависит
экономическое благополучие коллектива. Проблема создания
легких изделий, так называемой «соломки»,
отодвинута на третий план.
Для изготовления каждой тонны нержавеющей
стали требуется до 100 кг дефицитного никеля.
Возможен, однако, выпуск «нержавейки» и без примене-
4

ния никеля. Такая сталь не уступает по качеству
своему никельсодержащему аналогу, ее производство
экономически выгодно государству, но спросом эта
сталь не пользуется. Причина: она вдвое дешевле.
Учеными создан самосмазывающийся подшипник
из композиционного материала, по своим
параметрам в десятки раз превосходящий аналогичный
обычный шариковый. Потребности в нем огромные, но
в течение ряда лет ни один из профильных заводов
не мог решиться на освоение новинки. Причина та
же — дешевизна нового подшипника по сравнению
со старым.
Машиностроительный завод выполнил план по
производству продукции, сэкономив выделяемый ему
прокат. Однако «невыборка» заводом проката
обернулась уменьшением прибыли снабженческой
организации. Она оказывается незаинтересованной в
хозяйском отношении к использованию ресурсов. Причина:
деятельность такой организации оценивается по
показателю объема реализации в рублях.
Строительное управление сознательно идет на
удлинение сроков выполнения работ, а при возведении
объекта стремится использовать наиболее массивные,
дорогостоящие и материалоемкие конструкции.
Причина: величина заработной платы строителей зависит
от расхода материалов. Больше потрачено
материалов — выше фонд заработной платы.
Итак, что же получается: выгодна продукция, что
потяжелее (добавим — и подлиннее), что подороже,
выгодно строительство, что подольше, а заработки —
что повыше. Простая арифметика, нацеливающая
работников на наращивание и наращивание затрат, что,
как нетрудно догадаться, имеет мало общего с
неуклонным повышением эффективности производства.
Подобные и другие схожие по характеру эпизоды
хозяйственной жизни не так уж редко воспроизво-
5

дились и воспроизводятся на страницах газет и
журналов. Их быстро и легко распознают
хозяйственные руководители, экономисты, да и все люди,
интересующиеся проблемами развития нашей экономики.
Распознают потому, что возникновение таких
явлений отражает не случайные стечения обстоятельств,
а вполне закономерные тенденции. Тенденции, при
которых экономику не интересуют люди — их
потребности, их желания, их спрос; при которых на
смену общественно полезному труду приходит труд
как таковой, труд «вообще»; при которых
происходит — произнесем, наконец, ключевое для книги
словосочетание — поражение социалистической
экономики затратным синдромом.
В последнее время в публикациях по
экономическим вопросам начался постепенный отход от
бытовавшей еще совсем недавно бездумной (или,
напротив, хорошо обдуманной) идилличности в
изображении прошлого и настоящего, а о серьезнейших
экономических проблемах заговорили вполне
серьезно. Теперь внимание многих людей, озабоченных
положением дел в советской экономике, привлечено к
понятию «затратность» — к затратному характеру
хозяйственного механизма, к затратным ценам, к
затратному состоянию экономики в целом.
В современных дискуссиях по проблемам
перестройки экономики, в партийных документах, в
выступлениях руководителей КПСС и Советского
государства немало внимания уделяется затратному и
противозатратному хозяйствованию. Затратность —
это вовсе не драматический символ, а реальность
совсем еще недавнего прошлого, отнюдь не
преодоленного. Это ставший вполне объективным принцип
деформации общественно-экономических отношений
социализма, обладающий системой организационных,
идейных и даже нравственных признаков.
6

Советское общество переживает важный и
ответственный период своего развития. В резолюции XIX
Всесоюзной конференции КПСС «О ходе
реализации решений XXVII съезда КПСС и задачах по
углублению перестройки» отмечалось, что начавшиеся
в стране процессы перестройки идут противоречиво,
сложно, трудно, в противоборстве старого и нового,
причем коренного перелома в экономическом
развитии все еще не произошло, и экономика продолжает во
многом движение по экстенсивному, затратному
пути1.
Итак, что же представляет собой
противозатратный хозяйственный механизм? Чем вызвано
непомерно широкое распространение затратных
тенденций в советской экономике? Каковы условия и
направления превращения затратного хозяйствования в
противозатратное? На эти и некоторые другие
вопросы, вызванные практикой и задачами перестройки
экономики, радикальной экономической реформы, и
пытается ответить книга, представляющая собой
попытку научно-популярного, с элементами
публицистики, изложения проблемы и путей ее решения.
В первой главе речь пойдет о причинах,
содержании и последствиях затратности, во второй —
0 теоретических посылках антизатратной
перестройки, наконец, в третьей — о конкретных элементах
системы противозатратного хозяйствования.
1 Материалы XIX Всесоюзной конференции Коммунистической
партии Советского Союза, 28 июня— 1 июля 1988 г. M.:
Политиздат, 1988. С 108.

Глава 1
ЗАТРАТНЫЙ СИНДРОМ
Феномен затратности
Что же такое затратность? Видимо, нет смысла
приводить здесь аргументы в пользу известного
определения затрат труда как источника общественного
богатства. Однако о том, что какие-то затраты могут
нас устроить, а какие-то нет, сказать стоит.
Затраты — это организационно-технологические
формы применения ресурсов (материальных,
трудовых, финансовых, природных). Не устраивают они
нас в двух случаях: если они не дают результата —
полезного продукта или услуги, т. е. являются
безрезультатными, или же они непомерно высоки. Тогда
эти затраты расцениваются как растраты.
Итак, есть затраты и растраты. Водоразделом
между ними следует считать то, как они отражаются
на повышении эффективности производства. Именно
тогда становится ясно, что растраты — это
неэффективные или малоэффективные затраты.
Эффективность производства представляет собой соотношение
затрат и результатов:
Э- р
Если результат не достигнут, эффективность
производства равна нулю, если же результаты
производства растут медленнее, чем затраты, происходит
8

снижение эффективности. Повышение
эффективности означает увеличение результатов производства на
единицу затрат, или, что то же самое, снижение
затрат на единицу полезного эффекта результатов.
Для увеличения эффективности производства
затраты должны уменьшаться, результаты — расти;
возможно, впрочем, и повышение затрат, но не столь
быстрое, как повышение результатов.
Оптимальную эффективность (оптимальность)
производства можно определить как отношение
общественно необходимых результатов к общественно
необходимым затратам. Эти категории, как и понятие
эффективности, являются одними из ключевых в
экономической теории. Существенно важны они и для
нашего исследования.
Организация процесса производства немыслима
без соизмерения его затрат и результатов и
определения наиболее целесообразных путей решения
проблем. Вначале выявляется степень необходимости
результатов производства, затем исходя из этого —
степень необходимости затрат. Это азбука
управления. Общественно необходимые результаты
составляют цель производства, общественно необходиые
затраты — средства достижения цели.
Важно иметь в виду, что возможности
достижения нужных результатов производства
ограничиваются ресурсным потенциалом общества и степенью
развития технологии производства. «Общество при
данных условиях производства на такой-то продукт
определенного рода может затратить лишь столько-то из
своего совокупного рабочего времени»1, — писал
К. Маркс. Затраты являются ограничителем роста
результатов производства в условиях безграничности
роста общественных и личных потребностей.
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 25. Ч. II. С. 186.
9

Затраты становятся общественно необходимыми,
если они обеспечивают выпуск наилучшей продукции
(наиболее качественной, долговечной, полезной,
красивой) и обнаруживают тенденцию к снижению в
течение производственного периода. Механизм
общественно необходимых затрат, основанный на
снижении затрат на единицу полезного эффекта
результатов производства, — это и есть механизм роста его
эффективности.
Социалистическому обществу небезразлично, при
помощи каких затрат оно удовлетворяет свои
постоянно растущие потребности. Отсюда важность
расчета и определения эффективности производства.
В сущности любой экономический расчет так или
иначе связан с определением эффективности.
Однако эту проблему было бы неправильно сводить
лишь к расчетам наилучших соотношений затрат и
результатов производства. Это прежде всего проблема
эффективности хозяйствования, эффективных
методов управления, эффективных действий людей по
использованию экономических законов, эффективного
учета различных экономических интересов и
эффективного способа достижения поставленных целей.
«Раскрыть сущность эффективности производства
невозможно, рассматривая ее лишь глазами
технолога»1, — справедливо подчеркивает Б. М. Смехов.
Ведь эффективным можно признать лишь такое
экономическое решение, при котором реализуется
экономическая заинтересованность людей в достижении
высоких результатов производства и экономии затрат.
Поэтому вопрос об эффективности
производства — это и вопрос об эффективности
хозяйственного механизма. Если методы хозяйствования воздей-
1 Смехов Б. M. Управление эффективностью. M.: Политиздат,
1984. С. 6.
10

ствуют на рост результатов и уменьшение затрат —
это эффективный хозяйственный механизм. Если же
они воздействуют в обратном направлении — это
неэффективный, затратный хозяйственный механизм.
Дело, таким образом, вовсе не в затратах как
таковых. Дело в том, что затраты оказались главным
критерием оценки различных звеньев производства и
поэтому неизбежно стали превращаться в растрать?.
Дело в экономической заинтересованности десятков
тысяч людей в осуществлении затрат, в их
увеличении. Опыт давнего и недавнего прошлого вскрыл
тенденции снижения эффективности производства,
увеличения его «затратоемкости» (фондоемкости,
материалоемкости, трудоемкости), усиления
несопряженности динамики затрат и результатов
производства, при котором рост затрат опережал улучшение
результатов.
Это стало особенно заметно и особенно
нетерпимо при переходе экономики на рельсы
интенсивного развития. Необходимость интенсификации
экономики осознавалась уже в 60-е годы, однако добиться
желаемой цели, осуществить коренной перелом в
этом процессе не удалось. Методы хозяйствования
перестали стимулировать трудовые коллективы к
снижению затрат и экономии ресурсов, а плановые
показатели — нацеливать предприятия на создание
высококачественных и высокоэффективных изделий.
Поэтому вполне закономерным оказался и вывод
XXVII съезда КПСС о затратном характере
хозяйственного механизма1.
Коренная причина такого положения дел кроется
отнюдь не в отдельных ошибках и просчетах,
допускаемых, скажем, некомпетентными руководителями
1 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского
Союза. M.: Политиздат, 1986. С. 39.
11

или недисциплинированными работниками. От
ошибок, конечно, не застрахован никто. Но сводить
существо проблемы лишь к указанию на ошибки, от
которых никто не застрахован, было бы по меньшей
мере наивно. Отдельные ошибки и даже факты всегда
имеют локальный характер. Затратность же явление
не эпизодическое, а весьма стабильное, устойчивое и,
более того, воспроизводимое.
В затратности порой винят товарно-денежные
отношения, полагая при этом, что практика выражения
совокупности затрат в стоимостной форме (через
себестоимость продукции, заработную плату,
денежные расходы на топливо, сырье, материалы) в
условиях, когда стоимостные категории (объем
реализации, прибыль) используются для оценки работы
предприятий, заинтересовывает в росте затрат.
Мы еще вернемся к этому вопросу, и не раз. Но
вот над чем стоит задуматься. Стоимость товара
выражает, как известно, общественно необходимые
затраты. Следовательно, стоимостный механизм всегда
содержит в себе тенденции снижения
индивидуальных затрат на единицу общественно полезного
эффекта производимой продукции. Есть ли смысл
отказываться от такого незатратного механизма?
Может быть, все же повинны в затратности не сами
по себе товарно-денежные отношения, а именно
практика применения стоимостных категорий?
Может быть, эта практика извращает объективные
принципы товарно-денежного хозяйствования,
немилосердно коверкая вместе с тем и наши представления о
подлинных товарно-денежных отношениях?
Неверно было бы рассматривать затратность как
порождение одной из черт социалистической
экономики и сводить проблему к простому механическому
преобразованию (или устранению) этой «дурной»
черты. Происхождение затратности следует искать не
12

в наличии тех или иных экономических отношений,
а в действии комплекса причин, обусловливающих
отклонение практики хозяйствования от объективных
принципов организации социалистической экономики.
Этот комплекс, т. е. система причин и обстоятельств,
имеет весьма глубокие идейно-теоретические,
экономические, социальные, политические, а также
психологические корни. Главные же факторы широкого
распространения затратности — застой и
догматизм в теории, а также абсолютизация сложившихся
на практике форм хозяйствования, отождествление
их с сущностными чертами социализма.
Догматические представления
XXVII съезд КПСС подчеркнул, что всякая
перестройка хозяйственного механизма «начинается
с перестройки сознания, отказа от сложившихся
стереотипов мышления и практики, ясного понимания
новых задач»1. Весьма важно в этой перестройке
преодоление догматизма.
Догматизм в теории порожден неумением или
нежеланием исследовать диалектику жизни со всеми
ее сложностями и противоречиями. Главная его
черта — воспроизведение умозрительных схем,
зачастую тощих и бессодержательных, во всяком случае
неспособных дать разностороннее представление о
реальных проблемах. Такие схемы представляются
непогрешимыми «истинами», которые надлежит лишь
комментировать. Это обеспечивает данной точке
зрения монопольное положение, обрекая на застой
теоретическую мысль, задыхающуюся при отсутствии
здоровой борьбы идей от всеобщей скуки, мелочных
1 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского
Союза. С. 38.
13

конфликтов и торжественного научного
единообразия.
Серьезная опасность застоя содержится и в
догматизме эмпирическом, идущем из глубин
хозяйственной жизни и порождаемом косностью обыденного
мышления. Обе разновидности догматизма тесно
связаны. Практика — критерий истины в познании —
может формироваться под влиянием догматизма в
теории. Сложившиеся стереотипы хозяйствования,
абсолютизируемые наукой, становятся
теоретическими догмами. Широко распространенная
формулировка — «так сложилось исторически» — это
современная модификация раскритикованного К.
Марксом и Ф. Энгельсом идеалистического ненаучного
тезиса — «все действительное разумно». Конечно,
далеко не все сложившееся исторически разумно,
и далеко не все представления, идущие от практики,
обоснованы и пригодны для использования в
народном хозяйстве.
Причудливый конгломерат того, что «сложилось
исторически» в 30—40-е годы, и некоторых
«руководящих» идей того же периода можно обнаружить
в современных взглядах на типы социалистического
хозяйствования.
Главным экономическим критерием выделения
форм хозяйствования может быть лишь их
эффективность, эффективное ведение дел. В теории же
многие годы негласно применялись другие критерии.
Например, считалось, что государственные
предприятия обеспечивают более эффективное
хозяйствование, чем какие-либо другие формы предприятий. За
основу брался при этом «исторически сложившийся»
механизм хозяйствования государственных
предприятий. Именно в этой обстановке сформировались
представления о кооперативной собственности как
о бесперспективной, второстепенной, а сама эта фор-
14

ма собственности, претерпев различные
метаморфозы, прочно соединилась с сельскохозяйственным
производством, с колхозами. Причем кооперативные
принципы производства в них так часто подрывались
применением административных мер, что определить
степень эффективности этой формы хозяйствования
было зачастую невозможно.
Анализ социалистической собственности на
средства производства редко дополнялся анализом
собственности на его результаты. Обходился
стороной вопрос о том, кто именно и как присваивает
результаты производства, каковы они, в какой мере
соответствуют потребностям общества и личности,
насколько нужно потребителям то, что создается
при помощи общенародных средств производства.
Обходился, стало быть, и вопрос о том, какова
степень эффективности применения этих средств
производства. Сосредоточение анализа собственности лишь
на средствах производства в ущерб его результатам
порождало убеждение в том, что любые результаты
хозяйствования являются общественно
необходимыми, особенно если речь идет о государственных
предприятиях.
Догматизм при изучении социалистической
собственности ярко проявился также при определении
места и роли в социалистической экономике
индивидуальной трудовой деятельности (ИТД). В течение
многих лет не допускалось и мысли о том, что
средства производства могут находиться при социализме
в личной собственности, что в личном, так сказать,
секторе может быть какое-то производство.
Разумеется, это имело определенные
формально-юридические основания — подавляющее большинство видов
ИТД находилось под запретом. Вместе с тем одна
из форм ИТД — труд в личных подсобных
(приусадебных) хозяйствах — была разрешена. И остава-
15

лось большой загадкой, каким образом тысячам
людей удавалось производить из года в год продукцию
в этих хозяйствах, не занимаясь присвоением средств
производства.
Отсутствие четкого и ясного ответа на вопрос
о форме собственности в ИТД рождало убеждение
в том, что «такой труд нам не нужен», из чего
следовали и практические выводы — многочисленные
ограничения и запреты. Любые затраты труда на
государственном предприятии рассматривались как
форма реализации социалистической собственности,
тогда как результаты производства, если они
достигались личным трудом, считались чуждыми природе
социализма.
Догматизм, проявлявшийся при анализе
социалистической собственности, имел глубокие идейные
корни и восходил к утопическому, но весьма
распространенному в свое время положению об имеющихся
при социализме «зримых ростках коммунистического
общества». Такие «ростки» и пытались сплошь и
рядом разглядеть в государственной собственности в
том виде, в каком она существовала в жизни
общества. Пробовали обнаружить их и в существовавших
формах планомерности, и в централизованном
управлении, и в доминировании общественных интересов
над личными, и в распределительных отношениях,
в которых распределение по труду якобы все больше
уступало место последовательно коммунистическим
формам распределения.
Широкое распространение получили, например,
представления об автоматизме планомерного
развития, при котором любые решения, облеченные в
плановую форму, оказывались правильными,
эффективными и благотворно влияли на социалистическое
общество. Правильное представление о социализме
как о планомерно развивающемся общественном
16

строе, как о системе планового хозяйствования
подменялось идеализацией не только планомерности, но
и сложившихся методов планирования.
В идиллические тона была долгое время окрашена
проблема разрешения противоречий при наличии
планомерности. Нередко утверждали, что сам факт ее
существования как бы избавляет членов
социалистического общества от любых жизненных коллизий и
неурядиц. Считалось, что в условиях планомерности
использование экономических законов совпадает с
их действием: поступки рабочих, колхозников,
хозяйственных руководителей, связанные с разработкой
и выполнением планов, рассматривались как
единственно возможные и потому правильные.
«Чудодейственность» планомерности,
декларируемая иными авторами в комплиментарных трудах,
изображение ее как «зримого ростка коммунизма»
сочетались с отрицанием всего, что выходило за
рамки существовавших методов хозяйствования, —
и индивидуальной трудовой деятельности, и
договорных отношений между предприятиями, и
договорных цен, и самофинансирования, и оптовой торговли
средствами производства, и самостоятельности
предприятий в реализации излишнего оборудования и
сверхплановой продукции, и многого другого.
Немало дифирамбов слагалось в экономической
теории планомерности и планированию, но, как ни
парадоксально, им долго отказывали в самом
важном — быть формой и способом соизмерения затрат
и результатов социалистического производства и
выражать его эффективность. Во многих работах роль
планомерности ограничивалась лишь поддержанием
пропорциональности.
Получалась странная вещь: с одной стороны,
государственные планы должны были содержать лишь
общественно необходимые параметры производства;
17

с другой же стороны, соизмерение затрат и
результатов производства не считалось свойством
планомерности. Очевидно, здесь догматические
представления о социалистической собственности переплелись
с идеализацией фактически сложившейся практики
народнохозяйственного планирования, которая в
течение длительного времени действительно
обходилась без должного соизмерения затрат с
результатами производства при подготовке плановых
проектировок и в расчетах их параметров.
Такое переплетение несоединимого и
немыслимого не могло не привести к оправданию любых затрат
и любых результатов производства, если они
подтверждены планом. «...В общественное сознание и в
практику оказался внедренным постулат: дескать,
отсутствие частной собственности и даже просто
государственный план предопределяют, что всякий
труд (полезный — вредный; безупречный —
халтурный) является непосредственно общественным,
необходимым»1.
Это в свою очередь способствовало
возникновению известных предубеждений по поводу
общественно необходимых затрат. Так, цены под разными
предлогами отрывались от ОНЗ. Сформировалась
«учетная» концепция цены: цена согласно этой
концепции должна была «учесть» все фактические
издержки и обеспечить их возмещение.
Характеризуя роль и значение догматизма в
становлении и развитии затратного хозяйственного
механизма, следует обратить внимание еще на ряд
догматических представлений, имевших в недалеком
прошлом весьма широкое распространение и несом-
1 Яковлев А. Достижение качественно нового состояния
советского общества и общественные науки//Коммунист. 1987. № 8.
С. 14.
18

ненно влиявших на хозяйственную практику. Многие
годы самостоятельность социалистических
предприятий считалась второстепенной по сравнению с
централизованным планированием производства.
Полагали, например, что самостоятельность предприятий
как хозрасчетных звеньев, как товаропроизводителей
(впрочем, далеко не все признавали, что продукт
социалистических предприятий является товаром)
может проявляться только при реализации планов,
в лучшем случае — при распределении денежной
выручки. Представления же об их самостоятельности
в планировании и управлении производством
продукции считались несовместимыми с подлинно
социалистическими принципами, проявлениями чуждой нам
концепции «рыночного социализма».
Хозрасчетная самостоятельность предприятий
формально никогда не осуждалась, но все же
рассматривалась порой как явление временное, как
некий «костыль», на который вынуждено в силу
объективных трудностей опираться централизованное
управление хозяйством (трудностей прежде всего
технических, вызванных, скажем, недостаточной
разработанностью системы экономических расчетов).
В создании высокоэффективных автоматизированных
систем планирования и управления, охватывающих
все народное хозяйство, ряд ученых усматривали
возможность точных расчетов динамики
потребностей общества, определения номенклатуры продукции
и затрат, необходимых для ее выпуска,
непосредственно в «центре».
Сложность данной проблемы заключается,
однако, в том, что хозрасчетная самостоятельность
предприятий обусловлена не техническими
трудностями расчетов тех или иных параметров
производства, а системой экономических отношений, в
частности тем, что предприятие, работая по плану, явля-
19

ется вместе с тем товаропроизводителем. Оно должно
не только произвести нужную обществу продукцию,
но и обязательно реализовать ее на рынке. Лишь
продажа товара может окончательно подтвердить его
общественную необходимость. Но понятно, что цдя
выхода на рынок (мы имеем в виду, конечно, рынок в
виде оптовой и розничной торговли, а не в виде
распределения по нарядам, когда потребитель берет и
оплачивает любую навязанную ему продукцию)
предприятие должно обладать самостоятельностью,
причем не только как продавец продукции, но и как ее
производитель.
Предубеждения против хозрасчетной
самостоятельности социалистических предприятий вольно или
невольно создавали представление о том, что
центральные (или отраслевые) органы гораздо лучше, чем
производители продукции, знают, что нужно
поставить потребителю, лучше могут оценить соответствие
этой продукции потребностям, а стало быть, и
общественно необходимые затраты на ее создание.
Невозможность выявлять ОНЗ при непосредственном
взаимодействии поставщиков и потребителей влекла за
собой обеспечение полных гарантий сбыта продукции
каждому предприятию-производителю. Затратность,
вытекающая из несамостоятельности хозрасчетного
предприятия в процессе планирования производства,
компенсировалась гарантиями реализации продукции,
воспроизводящими и усиливающими эту затратность.
Преуменьшение самостоятельности
социалистических хозрасчетных предприятий находило опору
в теоретическом положении о доминировании
общественных интересов над личными и коллективными.
Считалось аксиомой, что социалистическая
планомерность является порождением и формой движения
только общенародных экономических интересов.
Из подобного представления делался вывод, что на-
20

роднохозяйственные планы составляются непременно
исходя из интересов всего социалистического
общества; в невыполнении же плановых заданий
усматривалось отступление от общенародных интересов.
Конечно, общенародные интересы — важный
фактор развития социалистического общества, его
целостности. Однако общенародный интерес,
направленный на повышение эффективности производства, но
не трансформированный в коллективную и личную
заинтересованность — пустой звук. Общество
заинтересовано в повышении эффективности
производства, в обеспечении высококачественной продукцией
при наименьших затратах. Почему же нередко
оказывается, что предприятия заинтересованы в другом?
Нет ли тут фатальной несовместимости интересов?
Если исходить лишь из доминирования
общественных интересов, такое вполне возможно, и сочетание
интересов не выход из положения. Если интересы
общества не являются вместе с тем и интересами
отдельного трудящегося, интересами трудового
коллектива, любое сочетание будет означать на деле
подавление одних интересов другими.
Заинтересованность предприятия в росте прибыли
в системе затратного хозяйствования определяется
содержанием планово-управленческих решений,
принимаемых в верхних эшелонах. Но она может
вытекать и из его заинтересованности в достижении
высоких народнохозяйственных результатов, в
улучшении качества продукции, расширении ассортимента.
Это возможно только при обеспечении подлинной
самостоятельности предприятий, ибо только тогда
предприятие получает возможность реализовать
общенародные экономические интересы как свои
собственные, только в этом случае может быть обеспечен
подлинный интерес трудовых коллективов в
повышении эффективности. Поэтому идеи доминирования
21

общенародных интересов, первичности
централизованного планирования и управления по отношению
к хозрасчетной самостоятельности социалистических
предприятий можно рассматривать как весьма
существенные теоретические предпосылки затратности.
Одной из теоретических догм затратного
хозяйствования был приоритет экономического
планирования над социальным. Эта догма также
отражает то, что «сложилось исторически». Лишь в
последние годы в теории и методологии планирования
стала набирать силу концепция приоритета
социальных целей, о чем было в полный голос сказано в
решениях XXVII съезда КПСС XIX
партконференции, пленумов ЦК партии.
Справедливости ради надо отметить, что от этой
идеи наука об обществе не отказывалась, но и не
отстаивала ее при разработке методов
хозяйствования. Представление о всестороннем развитии
личности как о главной цели социалистического
производства, о том, что именно развитие человека,
удовлетворение его потребностей, в том числе и
социальных, составляет основу определения общественно
необходимых результатов и затрат производства,
долгое время игнорировалось теорией планирования.
Это не позволяло объективно судить о степени
общественной значимости той или иной отрасли, вида
производства, крупного решения
народнохозяйственных задач. Сформировался «остаточный» принцип
выделения средств на развитие социальной сферы.
Искажения подобного рода выражались и в
недооценке экологических последствий хозяйственных
мероприятий; сохранение и поддержание природной
среды на необходимом для жизнедеятельности
уровне не рассматривались в качестве специфических
результатов хозяйствования. Сложившийся его
механизм требовал не сохранения и восстановления при-
22

родных ресурсов, а лишь их использования для
осуществления все новых и новых затрат.
Большое воздействие на воспроизведение
затратности в течение длительного времени оказывали
догматические взгляды, согласно которым
интенсификация экономики возможна без развития
производственных отношений, без качественного их
совершенствования, требующего революционных
преобразований. Абсолютизация «исторически сложившихся»
управленческо-организационных форм и
отождествление их с сущностными характеристиками социализма
немало способствовали иллюзорным представлениям
об автоматизме интенсификации. Производственные
отношения социализма в случае ее провозглашения
якобы сами, без коренного совершенствования, могут
привести к желаемой цели. При таких
представлениях совершенствование социализма по существу
сводилось лишь к развитию производительных сил.
Как же исходя из этого можно объяснить, почему
неоднократно провозглашавшийся курс на
интенсификацию экономики так и не привел к решению
этой проблемы? Почему «исторически сложившийся»
хозяйственный механизм не только не обеспечил
развитию производительных сил должный простор,
но, напротив, стал частью механизма торможения?
Неверно было бы усматривать причину этого
в нереальности определяемых задач. И поставленные
задачи, и предполагаемые пути их решения были
вполне реальны и технически обоснованы.
Действительная же причина названных явлений коренилась
в том, что не учитывались уже имевшиеся в
хозяйственном механизме серьезные деформации, не
принималась в расчет уже охватившая его «затратная
болезнь». Очевидно, что столь радикальное
мероприятие, как перевод экономики на путь интенсивного ее
развития, не могло обойтись и без столь же ради-
23

кальной, революционной перестройки хозяйственного
механизма, изменения производственных отношений.
Боязнь радикального преобразования
хозяйственного механизма, в каких бы теоретических
определениях она ни находила подтверждение,
способствовала лишь иллюзиям его неизменности. Поэтому
непомерная длительность экстенсивного развития СССР
способствовала только усилению хозяйственного
механизма, который успел «сложиться исторически».
Таковым и был затратный хозяйственный механизм.
Стереотипы хозяйствования
Как произошло это «историческое складывание»?
Ответ на данный вопрос чрезвычайно важен.
Затратность, неэффективность определяются советологами
как типичные признаки социалистического
хозяйственного механизма. Некоторые из них пытаются
представить бесхозяйственность чуть ли не как
национальную черту русских людей. На деле же затратность не
имеет ничего общего ни с национальной особенностью
людей, ни с сущностью социалистического общества.
«Самое надежное в вопросе общественной науки...
это — не забывать основной исторической связи,
смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как
известное явление в истории возникло, какие главные этапы
в своем развитии это явление проходило, и с точки
зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь
стала теперь», — указывал В. И. Ленин1.
Нынешняя принципиальная модель
хозяйственного механизма начала формироваться в 20-е годы и
сложилась к середине 30-х. Ее особенности были
обусловлены спецификой задач, стоявших перед
молодым государством рабочих и крестьян, а также
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 67.
24

характером методов, с помощью которых
предполагалось решать эти задачи. Формировавшийся
хозяйственный механизм должен был по замыслу
обеспечить преодоление отсталости советской экономики,
вызванной разрушительными последствиями
гражданской и империалистической войн. Предстояло
обеспечить подлинную экономическую
самостоятельность государства посредством создания мощного
экономического фундамента.
Напряженность исторической ситуации
усиливалась и большой долей вероятности ошибок,
неточностей, просчетов в определении наиболее
приемлемых путей экономического развития страны. После
смерти В. И. Ленина и до конца 20-х годов в
руководстве партии отсутствовало единство по данному
вопросу, шла непрерывная борьба мнений. Насколько
возобладавшая в результате этой борьбы точка
зрения и предпринятые далее практические шаги
соответствовали подлинно социалистическим принципам
экономического строительства в переходный период,
решить непросто — это требует специальных
исследований1. Укажем лишь, что в экономику начали
внедряться такие методы хозяйствования, которые
позволили в достаточно короткий срок провести
индустриализацию страны, а потом выдержать тяжелейшее
испытание — Великую Отечественную войну. Вместе с
тем произошло и то, что было позднее названо
забвением ленинских принципов организации
хозяйственной жизни.
1 Отметим статьи: Киселев В. Возвращаясь к ленинским прин-
ципам//Московская правда. 1988. 9 февраля; Шмелев Г. Не сметь
командовать!//Октябрь. 1988. № 2; Гордон Л., Клопов Э.
Тридцатые— сороковые//Знание — сила. 1988. № 2; Бутенко А. Как
подойти к научному пониманию советского общества//Наука и
жизнь. 1988. № 4; Бурлацкий Ф. Какой социализм народу
нужен//Литературная газета. 1988. 20 апреля; Лацис О.
Перелом//Знамя. 1988. № 6 и др.
25

Имевшие место в конце 20-х — начале 30-х годов
извращения в экономическом строительстве в
немалой степени были связаны с культом личности
И. В. Сталина. Теоретические представления
Сталина о социализме и закономерностях его развития
нередко складывались под влиянием сиюминутных
задач, в борьбе с политическими противниками.
Однако эти представления формировались и
пропагандировались как откровения «вождя»,
канонизировались и приобретали характер догм, от которых
впоследствии не желал отказываться и он сам.
И трудно с полной уверенностью сказать, что же в
конце концов становилось более мощным рычагом
инерционного движения — теоретические догмы,
подкрепленные именем «величайшего ученого всех
времен и народов», или накрепко с ним связанные
стереотипы хозяйствования.
Это обстоятельство весьма важно для
правильной оценки того, почему ныне действующая модель
хозяйственного механизма превратилась в
питательную среду не только для формирования затратности,
но и для ее апологии, исторического оправдания.
Надо иметь в виду, что хозяйственный механизм
того периода формировался как механизм
индустриализации. Его спецификой была направленность на
решение относительно небольшого круга приоритетных
хозяйственных проблем, связанных с развитием
ключевых отраслей тяжелой промышленности.
Важнейшей проблемой было догнать более развитые в
экономическом отношении страны. Конечно, речь шла
о том, чтобы не только «догнать», но и «перегнать»,
и все же прежде следовало ликвидировать
отставание.
Это в известной мере упрощало представления о
необходимой форме хозяйственного механизма; ведь
пока мы «догоняли», практические цели и приорите-
26

ты хозяйствования были предельно ясны. Ясность
целей периода индустриализации определялась и
экономической обстановкой в стране —
преодолением последствий опустошительных войн; ясными в
общих чертах были и впервые выдвигаемые
стратегические установки экономического развития —
подъем благосостояния народа, проведение
культурной революции, а главное — преодоление жесткого
дефицита передовой техники, да и техники вообще.
Такое положение обусловливало и кажущуюся
ясность целей социалистического планирования.
Созданная в конце 20-х годов комиссия по выработке
генплана определяла долгосрочный план как «нашу
экономическую программу, программу реконструкции
всего народного хозяйства на энергетической базе
с оптимальным использованием достижений мировой
техники и применением принципа общественного
разделения труда между экономическими районами».1
Существенную роль в этой концепции играл принцип
использования достижений мировой техники.
Несмотря на то что уже первый пятилетний
план охватывал производство продукции 54 отраслей,
концепция второго пятилетнего плана выражалась
в весьма общей формулировке его целей: полная
реконструкция народного хозяйства на новейшей
технической базе, построение бесклассового общества,
увеличение в 2—3 раза благосостояния трудящихся.
Поскольку индустриализация представляла собой
систему мер по обеспечению выхода СССР на
мировой уровень технического развития, который в общих
чертах, да и в некоторых подробностях был известен,
поскольку, далее, индустриализация должна была
способствовать преодолению дефицита всех видов
продукции, любая планируемая к производству про-
1 Плановое хозяйство. 1928. № 4. С. 8—9.
27

дукция, безусловно, становилась общественно
необходимой. Необходимость выпускаемой продукции
«доказывалась» уже тем, что ее производство
включалось в план экономического развития.
Первоочередное внимание к вопросам развития
тяжелой промышленности и создания материально-
технической базы сопровождалось в период
индустриализации известной «унификацией», упрощением
производства предметов потребления. Острейший
дефицит этих предметов, нередко вызываемый
отсутствием средств для развития их производства,
значительные размеры неудовлетворенных потребностей
делали общественно необходимыми любые объемы
производства, любое качество продукции, если только
она могла хоть как-то удовлетворить потребности
людей.
Подход к пониманию общественно
необходимых результатов производства, при котором ими
считались все планируемые результаты, приводил к тому,
что внимание органов управления при решении
вопросов повышения эффективности сосредоточивалось
прежде всего на изыскании ресурсов для достижения
этих результатов. Поэтому любое приращение затрат,
поскольку оно «работало» на эффективность, на
удовлетворение потребностей людей, выглядело
общественно необходимым. Отсюда и лозунги: «План
любой ценой» (т.е. с любыми затратами), «Найти
ресурсы в ходе выполнения планов», «Перевыполним
планы!»
Убеждение в том, что любой запланированный
вид производственной деятельности необходим
стране, что перевыполнение планов означает создание
нужной народу продукции, способствовало в
обстановке 30-х годов появлению прекрасных починов,
таких, как ударничество, встречный план,
стахановское движение, огромному трудовому энтузиазму.
28

Люди готовы были перенести любые трудности,
заплатить действительно любую цену ради выполнения
намеченных планов.
Подобные убеждения вместе с тем в немалой
степени способствовали «фетишизации» конкретных
планов, соединению представлений о путях
становления социалистического общества со сложившейся
практикой планового хозяйствования. Отсутствие в
ту пору альтернативных концепций
социалистического строительства делало по существу
бессмысленными вопросы о степени эффективности предпринятого
пути развития, о цене усилий, о степени
эффективности средств, закладываемых в фундамент
экономического строительства, об эффективности затрат
материальных ресурсов, а главное — человеческого
труда. Все средства выглядели эффективными, все
затраты — приемлемыми, все казалось общественно
необходимым.
Такая обстановка способствовала широкому
распространению административно-командного стиля
управления. Об административном характере и стиле
управления экономикой, сложившихся в 30-е годы,
в последнее время сказано и написано немало. Для
нас же обращение к ним важно с точки зрения
определения предпосылок формирования затратности.
Невозможно до конца понять ее исторические и
логические корни, не указав на близкое родство с
администрированием в экономике, с командно-нажимным
решением экономических проблем.
Следует различать административную форму
выражения экономических методов управления и
административно-командный стиль управления.
Экономические методы управления основаны на расчетах
и сопоставлениях; подлинно экономическое
управление, даже выраженное в административной форме
заданий, распоряжений, немыслимо без поиска наибо-
29

лее эффективных вариантов экономического
развития, наиболее эффективных рычагов личной и
коллективной экономической заинтересованности в
результатах труда. Движение вперед основывается
здесь на стремлении работников и трудовых
коллективов добиться наибольших успехов в развитии
производства. А для этого надо, чтобы интересы
общества и государства оказались «переплавленными»
в экономическую заинтересованность тех, кто своим
трудом создает материальные ценности и услуги.
Если этого нет, то нет и уверенности в том, что
избранный путь развития является наилучшим, самым
необходимым.
Административно-командный стиль управления не
приемлет подобных методов. Главное в нем — сила
приказа, команды или запрета, подкрепляемая
страхом непосредственного исполнителя перед
неотвратимостью наказания (опять-таки административного)
в случае неисполнения приказа.
Экономические методы управления выдвигают на
первый план соизмерение затрат и результатов
производства, экономическую обоснованность
принимаемых управленческих решений, экономическую
проработку вопросов обновления продукции, технического
перевооружения, реконструкции, нового
строительства, развития мощностей для обеспечения
эффективного с точки зрения государства и рентабельного
с точки зрения трудового коллектива
хозяйствования. Для административно-командных методов это
вовсе не обязательно; суть их состоит не в борьбе
за эффективность, а в обеспечении выполнения
команд.
Административно-командные методы управления
нацеливают на решение прежде всего не
экономических, а административных задач. Экономические
методы предполагают, что без личной и коллективной
30

заинтересованности никак не обеспечить
всенародного характера «борьбы за эффективность»; при
использовании командно-административных методов
нельзя решить поставленных задач без страха, без
веры в чудеса, подобные чудесам «яровизации» или
«жирномолочности» академика Лысенко. Здесь
эффективным признается прежде всего то, что
способствует упрочению административной власти.
Административно-командное управление всегда
направлено непосредственно не на повышение
эффективности производства, а на укрепление
административного аппарата. Если критерием
эффективности экономического управления является принятие
выгодных обществу экономических решений, то
критерием эффективности административного
управления — авторитет «кресла». Эффективным признается
любое решение, если оно исходит из «центра». В
первом случае от работников и трудовых коллективов
требуются самостоятельность и инициатива в поиске
наилучших экономических решений, во втором —
неукоснительное соблюдение инструкций и директив
вышестоящих органов. Главное требование к
хозяйственным кадрам состояло, как отметил Г. X. Попов,
«в умении обеспечить выполнение директив»1. Это и
есть критерий эффективности их труда. Поэтому нет
ничего удивительного в том, что отсутствие
экономического механизма воздействия на эффективность и
качество работы стало «компенсироваться»
системой приказов и запретов.
Отсутствие научно обоснованных способов
выявления степени общественной необходимости
различных видов производства, методов определения
сравнительной эффективности различных вариантов эко-
1 Попов Г. X. Эффективное управление. M.: Экономика, 1986.
С. 22.
31

номического развития и демократических процедур
выбора наилучшего варианта привело к тому, что в
хозяйственный механизм оказался глубоко
внедренным административно-приказной стиль руководства,
рычагом которого сделалось народнохозяйственное
планирование. Это вело, естественно, к свертыванию
непланомерных форм соизмерения затрат и
результатов производства. Самостоятельность трудовых
коллективов в поиске наиболее эффективных
экономических решений необоснованно принижалась.
Товарно-денежные формы соизмерения затрат и
результатов производства считались не
соответствующими природе социализма.
Получилось так, что и сами формы
собственности имели «затратную» основу. Вопрос о том, что
именно, для чего и кем присваивается в процессе
производства, был по существу подменен вопросом о
том, как организовать усилия людей в
государственном присвоении средств и предметов труда. Во главе
угла оказались не конечные результаты
общенародного присвоения, а затраты труда работников. Не
удивительно, что государственная собственность
казалась прогрессивнее кооперативно-колхозной —
ведь она позволяла всецело централизованно
контролировать осуществление затрат во исполнение
приказов.
Обосновывая нэп, В. И. Ленин предлагал ввести
эту политику «всерьез и надолго». Он подчеркивал,
что «новая экономическая политика не меняет
единого государственного хозяйственного плана и не
выходит из его рамок, а меняет подход к его
осуществлению»1. Идеям административной разверстки плановых
заданий В. И. Ленин противопоставлял
экономический норматив продовольственнного налога. Он пола-
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 54. С. 101.
32

гал вполне возможной множественность форм
кооперации производства, указывая, «что простой рост
кооперации для нас тождественен... с ростом
социализма»1.
Однако к концу 20-х годов новая экономическая
политика была свернута, не исчерпав до конца своих
возможности. Принцип административной разверстки
заданий, использованный во время военного
коммунизма, лег в основу системы планирования сначала в
промышленности, а к середине 30-х годов и в
сельском хозяйстве. Сельхозналог, который мог бы стать
рычагом, стимулирующим проявление личной
инициативы в достижении общественно необходимых
результатов и уменьшении затрат, превратился в
средство для подрыва подсобного сельского хозяйства.
Личная и коллективная инициатива и связанная с
ней экономическая самостоятельность стали из ряда
вон выходящим явлением и нередко наказывались
вплоть до.лишения свободы.
Именно в этот исторический период получили
широкое распространение предубеждения к
экономической самостоятельности предприятий при
социализме, прежде всего к их самостоятельности как
товаропроизводителей. Сложилось мнение, что
товарно-денежные отношения могут играть роль лишь
некоего «довеска» к системе административно-
командного управления для выполнения чисто
счетной (учетной) функции. Мысль о том, что «ремесло
должно проверяться торжищем», другими словами,
доказывать меру своей общественной необходимости
на рынке, стала трактоваться вопреки В. И. Ленину,
полагавшему, что «развитие торговли, постановка
торгового отдела Госбанка... — вот главное»2, как
мысль «крамольная», сеющая сомнения в правиль-
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 376.
'Там же. Т. 54. С. 133.
2 Заказ № 358
33

ности централизованно принимаемых решений.
Тезис «план любой ценой» привел, как ни странно,
к действительно «любой цене». Цена стала «любой»
в том смысле, что она должна была «учесть» любые
издержки, предусмотренные планом, «подтвердить»
наивысшую эффективность любых плановых решений.
Разумеется, было бы неправильно утверждать,
что сформировавшийся в 30-е годы хозяйственный
механизм уже имел полностью затратный характер.
Он не был еще таким потому, что индустриализация
экономики все же была завершена, а дефицит многих
изделий преодолен. Цель если и не оправдывала
средства, то в какой-то мере их объясняла: ведь
результатом усилий народа явилось создание
экономически и политически сильной и независимой
страны. Однако платформа затратности создавалась
именно в тот период, ибо каким бы ни был характер
цели, средства никогда не были второстепенным
компонентом экономического развития.
Насколько необходимыми обществу, насколько
эффективными были меры, предпринимавшиеся ради
достижения целей, насколько обоснованными были
пути «изыскания ресурсов» и трудовой мобилизации
людей на выполнение планов? Административно-
командная система управления, исключая
экономические расчеты наилучших вариантов развития,
любой из которых мог оказаться противоречащим самой
сути системы, была не в состоянии ответить на эти
вопросы. Отсюда всего один шаг к волюнтаризму,
пренебрежению экономическими законами,
вкусовщине. Вызываемые ими необоснованные
экономические решения и есть главная причина
несоответствия трудовых усилий достигаемому ими результату,
возникновению «безрезультатных затрат».
Окончательно затратным хозяйственный
механизм стал позднее, когда советский народ приступил
34

к непосредственному выполнению задач развития
социалистического общества. Именно тогда стало
ясно, что действующая модель хозяйственного
механизма не в состоянии обеспечить коренное изменение
системы экономических приоритетов и сделать
удовлетворение потребностей людей, их всестороннее
развитие на базе постоянного роста эффективности
главной задачей общественного производства. При
помощи методов административно-командной
централизации производства, без личной инициативы
и заинтересованности трудящихся в его развитии
добиться нужного ускорения научно-технического
прогресса оказалось невозможным. Там, где
требовались гибкость и быстрота в принятии решений,
наилучших с точки зрения интересов страны,
хозяйственный механизм обнаруживал свою
неповоротливость и закостенелость. На включение в
централизованный план заданий по производству новых
изделий нередко уходили годы и годы — на организацию
их конструирования, выпуска, применения.
Проблемы эффективности производства и
экономического механизма ее достижения превращались
в главную задачу. Очевидно, что для нормального
развития советской экономики нужны не только
высокая сознательность масс и энтузиазм,
рожденный великими преобразованиями, нужны не вера
в экономические чудеса и не боязнь наказания за
неисполнение предписаний, а поиск наилучших путей
развития, соизмерение затрат и результатов
производства и самое главное — управление
эффективностью на основе всенародной заинтересованности
в ее постоянном росте.
Об этом говорилось в период подготовки
экономической реформы середины 60-х годов.
Сентябрьский (1965 г.) Пленум ЦК КПСС справедливо
отметил, что «наши ученые-экономисты мало зани-
2* 35

маются анализом эффективности общественного
производства и разработкой предложений по ее
повышению»1. Дело, к сожалению, было не только
в ученых-экономистах, но и в тех, кто
непосредственно руководил экономикой. Потребовалось
немало времени для того, чтобы решение этих проблем
не сводилось к чисто математическим и
статистическим расчетам экономических показателей, а было
бы нацелено на поиск экономических инструментов
повышения эффективности. Сущность экономической
эффективности состоит, отмечал, например, Г. М.
Сорокин, «не в цифровых относительных величинах
между затратами и результатом, как часто ее
определяют, а в самих отношениях по поводу производства,
распределения и обмена, обусловливающих
уменьшение затрат цдя достижения полезного эффекта»1'.
Такое расширение области научного исследования
имело исключительно важное значение.
Действительно, стоит ли всерьез говорить об эффективности
производства, если неэффективны сами методы
хозяйствования, если они толкают экономику на
неэффективный путь развития?
И все же ни в 60-е годы, ни в 70-е, ни в первой
половине 80-х годов принципиальная модель
хозяйственного механизма не менялась. Убеждения в том,
что сформированный в 30-е годы хозяйственный
механизм является присущим социализму,
порождали опасную тенденцию увековечения сложившейся
системы, становившейся с каждым годом все более
и более затратной. По-прежнему среди приводных
ремней экономики важное место занимал призыв
1 Косыгин А. Н. Об улучшении управления промышленностью,
совершенствовании планирования и усилении экономического
стимулирования промышленного производства. М.: Политиздат, 1965. С. 9.
2 Сорокин Г. К теории экономической эффективности при
социализме// Вопросы экономики. 1975. № 4. С. 112.
36

«план любой ценой». Получила широкое
распространение позиция — в любом изменении хозяйственного
механизма усматривать чуть ли не отступление от
принципов социализма1.
Признаки болезни
В этой главе идет речь о синдроме затратности.
Как сообщают энциклопедические словари,
синдром — это определенное сочетание признаков
болезни, обусловленных единым механизмом ее
возникновения и развития. Затратность же оказалась
естественной реакцией на некритическое и
догматическое перенесение модели хозяйственного
механизма времен индустриализации в наши дни.
Первым основным признаком болезни следует
назвать разрыв в управлении затратами и
результатами производства, при котором динамика затрат
не только слабо увязывается с динамикой
результатов, не только зачастую не отражает ее, но, более
того, увеличение затрат ведет к ухудшению
результатов. Второй признак — превращение затрат
в результаты, т. е. оценка хозяйственной
деятельности работников, трудовых коллективов и всего
общества не по количеству и качеству достигнутых
результатов, а по величине «достигнутых» затрат.
Как все это выглядело в реальной жизни?
Хорошо известно, например, какую важную роль в
повышении эффективности производства играют
уменьшение фондо- и материалоемкости изделий, рост
производительности труда, снижение себестоимости
продукции. При разработке государственных планов
предприятиям из года в год централизованно
определялись задания по достижению высоких резуль-
1 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского
Союза. С. 39.
37

татов в этих направлениях. Впрочем, каких
результатов? Ведь речь идет на деле о динамике затрат.
Каковы при этом результаты, неясно. Выполнение
директивных заданий по этим показателям нередко
ставило предприятие в сложное положение именно
как производителя продукции. Не было ясности
и в другом — надо ли добиваться снижения затрат,
если выпускаемая продукция не нужна потребителю.
Ведь ни снижение материалоемкости, ни уменьшение
себестоимости продукции, ни повышение
производительности труда сами по себе еще не гарантируют
действительного роста эффективности производства;
не известно, происходит ли при этом снижение
затрат на единицу полезного эффекта результатов.
Каждому предприятию постоянно
предписывалось, например, использование научно-технических
достижений. Однако оценка степени их
использования производилась, как правило, по количеству
проведенных мероприятий, а не по отдаче от них.
Поэтому трудовые коллективы могли ходить в
передовиках, проводя огромное количество
малоэффективных или вовсе неэффективных
научно-технических мероприятий или же регулярно получать из
«центра» денежные средства на НТП, не страшась
серьезных последствий в случае неудачного их
применения.
Парадоксы такого рода вполне соответствуют
административно-командной системе управления.
«Центр» предпочитает наиболее легкие пути
подчинения экономики своей власти. Считая себя всегда
правым при определении заданий по производству
продукции (или плановых результатов производства),
«центр» может переключить внимание на управление
динамикой затрат и тем самым снять с себя
ответственность за достижение действительных результатов
производства.
38

Положение, при котором показатели динамики
затрат существовали как бы сами по себе,
независимо от показателей производства и распределения
продукции, а осуществление затрат принимало форму
выполнения предприятиями директивных заданий,
неизбежно вело к превращению затрат в результаты.
Ведь предприятие могло провалить план по созданию
продукции, произвести ненужные, некачественные
изделия, однако, выполнив план по затратным
показателям, оказаться среди передовиков и получить
поощрение. Возникло специфическое явление
множественности показателей. Производство продукции
постепенно превращалось в выполнение директивных
плановых заданий по освоению средств.
Эффективным признавалось осуществление любых затрат,
санкционированных соответствующими показателями.
Работа «на показатели» сделалась привычным делом.
К сожалению, несмотря на регулярность
централизованных команд по снижению «затратоемкости»
производства на действующих предприятиях,
практика параллельного планирования затрат и
результатов породила в массовом масштабе тенденцию не
к сокращению затрат, а к их росту. Так, скажем,
в середине 80-х годов 36,3 % общего объема
государственных капиталовложений направлялось на
новое строительство, а на техническое
перевооружение и реконструкцию производства — лишь 34,8 %.
Между тем было давно известно, что наилучшая
структура капиталовложений предусматривает с
учетом нормативных сроков службы средств
производства выделение 50—60 % их объема именно на
техническое перевооружение и реконструкцию.
Коэффициент выбытия основных фондов составлял
в этот период всего 1,3 % их общей стоимости,
в том числе в машиностроении — 1,1 %.
Среднегодовой коэффициент выбытия машин и оборудования
39

составлял 2,3 % их общей стоимости, а в
машиностроении — 1,9 % при необходимой для нормального
воспроизводства величине данного коэффициента 6 %.
Давно, казалось бы, следовало перестать
радоваться по поводу того, что «СССР — самая
строящая в мире страна», но нет, долго был еще силен
стереотип «догоняния». Показатель освоения
капиталовложений оказался в последние годы одним из
немногих, по которым выполнялись пятилетние
планы. Широкое распространение получили
представления о том, что увеличение размеров основных
фондов якобы свидетельствует об укреплении
социалистической собственности. А как определялась степень
престижности, «категорийности» предприятий? По
объему основных фондов, по количеству цехов, по
численности работников, но не по тому, каковы
качество и общественная полезность производимой
продукции.
Практика же показывает, что простое
наращивание основных фондов, равно как и увеличение
капиталовложений, не дает нужного эффекта, если эти
мероприятия должным образом не увязаны с
увеличением общественно необходимых результатов
производства. Это подтверждается данными о динамике
фондоотдачи.
С 1970 по 1985 г. основные фонды
промышленности и сельского хозяйства выросли соответственно
в 3,0 и 3,23 раза, в то время как объем производства
промышленной и сельскохозяйственной продукции —
лишь в 2,14 и 1,23 раза. Фондоотдача в этот период
постоянно падала. Естественным следствием такого
положения явилась затратная структура экономики.
Капитальные вложения в металлургический и
топливно-энергетический комплексы достигли к середине
80-х годов почти 50 % общего объема капитальных
вложений в промышленность. И это в условиях,
40

когда нерациональное, расточительное расходование
ресурсов давно уже стало типичным явлением.
Возникла такая специфическая проблема, как
несбалансированность в планировании затрат живого
и овеществленного труда (в планировании
использования основных фондов и трудовых ресурсов). В
результате чрезмерно высоких темпов прироста
основных фондов, огромного объема капитального
строительства, связанного с одновременной
реализацией большого числа крупных инвестиционных
программ и распылением капиталовложений по
широкому фронту, произошло «перенакопление»
основных фондов, возник дефицит рабочей силы.
В 1971 —1980 гг. примерно одна треть прироста
основных фондов не была согласована с объемами
трудовых ресурсов, а в целом за годы девятой и
десятой пятилеток было создано 3 млн. не
обеспеченных трудовыми ресурсами рабочих мест. По
некоторым расчетам, к началу двенадцатой пятилетки
избыток рабочих мест в промышленности (с учетом
двухсменной эксплуатации оборудования) составлял
44,7%. В трудодефицитных районах в среднем около
20% рабочих мест не обеспечивалось рабочей силой.
Почему происходили подобные явления? Потому
что логическим завершением разрыва между
затратами и результатами производства стало печально
известное планирование «от достигнутого». Под
«достигнутым» многие годы понимались отнюдь не
достигнутые результаты; «достигнутым» обычно
оказывалось совсем иное. При планировании «от
достигнутого» мощности строящихся предприятий
определялись, как правило, исходя из мощностей действующих
предприятий независимо от того, в какой степени там
реально использовалось оборудование. Не
удивительно, что такая практика планирования
способствовала постоянному наращиванию «затратоемкости»
41

производства. Преодолеть же эти тенденции, по-
прежнему ориентируясь на «базу», было невозможно.
Возникал устойчивый интерес к постоянному
увеличению затрат на новое строительство. Так,
было принято решение начать строительство нового
тракторного завода в Елабуге. Между тем количество
тракторов, намечаемое там для изготовления, можно
выпускать на действующих предприятиях, проведя
их реконструкцию. Кроме того, в Елабуге нет
квалифицированных рабочих-тракторостроителей,
отсутствует жилье. Известно также, что около 8 %
действующего парка тракторов неисправно, около 20 %
простаивает, а самое главное — за годы десятой
и одиннадцатой пятилеток ни один трактор новой
конструкции так и не пробился на конвейер,
а продукция строящегося завода может появиться
на полях не раньше 1995 г.1 По производству
тракторов мы прочно занимаем первое место в мире,
однако ощущается острый дефицит навесных орудий
к ним и многих сельскохозяйственных машин.
В 70-е — начале 80-х годов получила
распространение «экономия любой ценой». Многие, вероятно,
помнят расхожую фразу «экономика должна быть
экономной», поражавшую не только явной
тавтологией, но и бессмысленностью призыва к
абсолютной экономии. Москвичи, к примеру, хорошо знают,
что это такое. Экономия металла при создании
эскалаторных тормозов, фартуков и балюстрад для
станций московского метро приобрела в годы
«экономной экономики» такие масштабы, что вскоре после
открытия некоторых новых станций эти детали и узлы
пришлось срочно менять во избежание несчастных
I Парфенов В., Тоцкий И. Мимо конвейера//Правда. 1987.
II июля. В последнее время решено перепрофилировать этот
завод на производство микролитражных автомобилей.
42

случаев. А между тем такое положение было
неизбежно при планировании экономии «от достигнутого».
Несопряженность в планировании использования
средств производства и рабочей силы не только
способствовала усилению ее дефицита и снижению
эффективности использования основных фондов, но
и не побуждала предприятия к эффективному
применению рабочей силы. Так, по некоторым данным,
около 15—20 % рабочего времени в промышленности
составляют внутрисменные простои, устранение
которых позволило бы высвободить 3—4 млн. человек1.
С середины 70-х и до середины 80-х годов удельный
вес работников, занятых ручным трудом, почти
не изменился и остался на уровне 40 %. И это
несмотря на то, что в этот период неоднократно
предусматривались плановые задания по сокращению
ручного труда, разрабатывались целевые
комплексные программы, и несмотря на действительное
ежегодное высвобождение работников, занятых ручным
трудом.
Незавидное положение с «сопряжением» затрат
и результатов многие годы усугублялось еще и тем,
что директивные показатели, которые были призваны
отразить подлинные результаты хозяйственной
деятельности работников и трудовых коллективов, на
поверку тоже оказывались затратными. Что означает,
к примеру, печально известная «работа на склад»?
Очевидно, не что иное, как падение эффективности
производства. Конечно, в победных реляциях о
выполнении и перевыполнении планов это не отражалось.
Фактические результаты работы трудового
коллектива не получали должной оценки: оплачивались не
результаты, а сам процесс труда. «Вы смотрите, что
выходит, — говорил М. С Горбачев на встрече с тру-
1 Известия АН СССР. Сер. экон. 1986. № 3. С. 19.
43

дящимися Владивостока. — Я могу назвать список
предприятий, выпускающих обувь, пальто... которые
прямо с конвейера идут на склад и там лежат.
Почему? Потому, что их не берут, а зарплату рабочие
получают»1.
Проблема незаработанной заработной платы —
одна из ключевых для затратного хозяйственного
механизма. Заработки должны быть свидетельством
участия работников в общественном труде,
подтверждением того, что он приносит пользу обществу.
На деле же многие годы было иначе. Фонд
заработной платы предприятия определялся независимо
от результатов производственной деятельности,
исходя из двух показателей — средней заработной
платы и численности производственного персонала.
Средняя же заработная плата формировалась на
основе так называемых технически обоснованных
норм. Было принято считать, что таковыми являются
подавляющее большинство применяемых норм. Между
тем эти нормы нередко выполнялись на 125—135%,
а порой перевыполнялись в 2—3 раза.
Стало быть, основу оценки эффективности
хозяйствования, дающей возможность работнику и
трудовому коллективу получить зарплату, составляли
показатели, не имевшие никакого отношения к
определению подлинных результатов работы. Такое
положение стимулировало лишь рост численности
работников и уменьшение технически обоснованных норм.
При административно-командных методах
управления фонд заработной платы не зарабатывался
предприятием, объединением, а планировался из «центра».
Поэтому не удивительно, что темпы роста заработной
платы стабильно опережали темпы повышения
1 Перестройка неотложна, она касается всех и во всем: Сб.
материалов о поездке М. С. Горбачева на Дальний Восток, 25—
31 июля 1986 г. М.: Политиздат, 1986. С. 59.
44

производительности труда. Так, с 1970 по 1985 г.
производительность общественного труда возросла
на 70 %, а заработная плата — на 103 %.
Как же происходило превращение
безрезультатных затрат в основной показатель эффективности
работы предприятий? Ключевую роль сыграл здесь
пресловутый стоимостный вал, этот принц
«затратного королевства». Трудно отыскать такого
хозяйственника, который не понимал бы, что вал — это не
результат работы предприятия, а всего лишь
арифметическая сумма всех фактических затрат, связанных
с производством и реализацией продукции, что
выполнение и перевыполнение заданий по валу
диктует необходимость не улучшения качества
продукции, а приобретения дорогостоящих материалов и
комплектующих изделий, увеличения численности
работников. Но понимал он и другое — план надо
было сделать любой ценой, а планировался вал.
Взяв на себя роль регулятора в отношениях
поставщиков и потребителей продукции, «центр» не
случайно избрал вал главным критерием оценки
работы предприятий-изготовителей. Ведь вал — почти
идеальный компонент планирования «от
достигнутого», наиболее удобная и легкая форма измерения
«достигнутого». Наиболее же естественной формой
планирования «достигнутого» было планирование
вала. Кроме того, вал и его разновидности — «товар»,
«реализация» и т. п. — позволяют без труда оценить
общие «результаты» работы предприятий отрасли,
города, области, района и т. п.
Вал имеет мало общего с подлинной стоимостью
товаров, хотя и измеряется в денежных единицах.
Добиться выполнения плана по валу легче всего было
за счет увеличения затрат и «накручивания» цен —
сознательного отклонения их от стоимости. Вполне
приемлемым было, например, увеличение массы
45

изделий, ибо «утяжеление» всегда вело к росту
себестоимости продукции, а следовательно, и цены.
«Сколько стоит тонна машины?» — спрашивали
хозяйственники друг друга, прекрасно понимая, что
затратная или «любая» цена, т. е. цена, отражающая
фактические затраты и стимулирующая рост
затрат,— это хорошее прикрытие борьбы за вал.
Затратная цена превращает вал в псевдостоимостную
категорию. При этом не будь вала — бессмысленным
оказалось бы затратное ценообразование: ведь чтобы
повысить вал, надо поднять цены, а чтобы поднять
цены, надо сделать вал.
Один порочный круг, образованный валом и
планированием «от достигнутого», нанизывался, подобно
олимпийскому кольцу, на другой порочный круг,
образованный валом и затратной ценой. Стоит ли
удивляться тому, что предприятия, добившись
необоснованного повышения прибыли за счет
вздутых цен, не торопились представить предложения
о снижении цен из-за боязни попасть в число
отстающих по отчетным показателям.
Введение в 80-е годы индекса «Н» на изделия
легкой промышленности, дающего право на
увеличение цены на 20 %, привело к тому, что около '/:1
общего объема продукции этой отрасли оказались
вскоре обладателями желанного знака. За десять
лет (с середины 70-х и до середины 80-х годов)
выпуск продукции машиностроения вырос в
денежном выражении в 2,6 раза, а в натуральном —
примерно на 50 %. В печати приводились и такие случаи:
цена на машину могла возрасти в 2,7 раза, при
этом ее производительность не изменялась, а
надежность становилась хуже; предприятия Минчермета
СССР могли недодать по договорам свыше 2 млн. т
проката, но выполнить план в рублях на 102% и
выглядеть вполне благопристойно.
46

Завод представил проект оптовой цены головной
турбины для атомной электростанции мощностью
1000 МВт. Данные о себестоимости давали основания
считать, что расходные коэффициенты металла,
предусматриваемые заводом, превышали чистую массу
деталей, направляемых в монтаж, в 5—8 раз, а их
конечная себестоимость оказалась в 10—15 раз выше
себестоимости исходного металла. В результате
экспертизы оптовая цена была снижена на 40 %, в том
числе за счет снижения на 2/з норм расхода
металла на изготовление ротора.
Возникло положение, при котором годовые планы
потеснили в механизме планирования пятилетние: за
год легче всего было подсчитать «достигнутое» и
определить вал. Произошло подчинение хозяйственного
механизма показателям годовых планов. Но годовое
планирование «от достигнутого» не позволяло в
должной мере внедрять перспективные программы
научно-технического развития и не стимулировало
предприятия к использованию технико-технологических
новшеств. На создание и освоение современной
техники необходимо 3—5 лет, а принципиально новой
техники — вдвое больше времени. Поэтому только
1 /л ежегодно регистрируемых изобретений
реализовалась в народном хозяйстве, лишь 15 % изобретений
применялось более чем на двух заводах1. Узкий
горизонт годового планирования, нацеленного на
стоимостный вал, позволял лишь закреплять ранее
сложившиеся тенденции.
Скажем прямо: не лучше выглядел и натуральный
вал. Из года в год основой планирования увеличения
объема грузовых перевозок была единичная
грузоподъемность машины. Чем тяжелее автомобиль,
тем, стало быть, легче было выполнить план. Создание
1 Вопросы экономики. 1986. № 1. С. 35.
47

машин большой грузоподъемности — «МАЗов»,
«ЗИЛов», «КАМАЗов» — не приводило к повышению
эффективности работы автотранспорта. Напротив,
давали о себе знать увеличение времени порожнего
пробега машин, перерасход топлива, металла.
Грузовой автопарк Госагропрома СССР в несколько раз
больше автопарка сельского хозяйства США, а отдача
от него в 4 раза меньше1.
И все же роль первой скрипки играл стоимостный
вал. Именно его применение вело к развитию
бессмысленной кооперации, когда каждому из
предприятий-смежников удавалось за счет «узаконенных»
транспортных растрат включать стоимость одного и
того же комплектующего изделия в свой
собственный вал. Хроническое затягивание строительных
работ и значительный расход средств на строительство
долгие годы не мешали выглядеть респектабельно
многочисленным строительным ведомствам — ведь
они делали вал себе и помогали делать это другим.
Хроническое накопление материальных запасов
(сумма запасов материальных ценностей достигла,
по подсчетам академика А. Г. Аганбегяна, почти
полтриллиона рублей, причем эта сумма росла в
последнее время вдвое быстрее объема производства)2 никак
не сказывалось на финансовом положении
предприятий, дававших вал.
Таким образом, затратный синдром — это
синдром наращивания безрезультатных затрат. Дело не
только в том, что в таком наращивании были
заинтересованы самые разные хозяйственные звенья —
от работников предприятий до «центра», но и в том,
что растраты оказывались весьма выгодны. Именно
экономическая выгодность осуществления безрезуль-
1 Социалистическая индустрия. 1987. 21 июня.
2 Литературная газета. 1987. 18 февраля.
48

татных затрат «обогатила» содержание системы
экономических интересов, глубоко внедрив в нее
заинтересованность в неэффективном хозяйствовании.
Попытки самозащиты
Когда экономика управляется неэкономическими
методами, она вынуждена в какой-то мере
обеспечивать себя средствами противодействия
административному диктату. Деформации, порождаемые
затратным способом хозяйствования, не могут не вызвать
массовый выброс «антител», призванных
компенсировать потери или хотя бы смягчить последствия этих
деформаций. Логика «противостояния» диктует
необходимость самозащиты. Беда, однако, в том, что
борьба с затратностью, порождаемой
административно-командным характером управления,
происходила до последнего времени на базе самого
администрирования. «Центр», вызывая и воссоздавая
затратность, оказывался главным разработчиком и
исполнителем мероприятий по пресечению ее
последствий.
Широкое распространение получила, например,
практика централизованной корректировки планов.
Надо сказать, что планирование «от достигнутого»
вообще трудно представить себе без регулярных
корректировок. Ведь если не известно, зачем и для
чего планировать, неизбежно приходится до- или
перепланировать. Поскольку же в борьбе за вал
предприятия стремились снизить задания, то и планы
корректировались, как правило, в сторону их
уменьшения. В середине 80-х годов корректировки планов
осуществлялись в среднем два раза в год.
Долгие годы «центр» поддерживал положение,
при котором уровень цен на продукцию топливно-
энергетических отраслей производства был значи-
49

тельно ниже, чем на продукцию обрабатывающих
отраслей. Оно возникло еще в 30-е годы для
перераспределения средств на нужды индустриализации.
На продукцию топливно-энергетических отраслей (и
сельского хозяйства) цены оказались заведомо
занижены, на продукцию машиностроения — завышены.
Конечно, принцип разнорентабельности в
ценообразовании — правильный. Одинаково
высокорентабельная работа всех предприятий в условиях товарно-
денежных отношений, всеобщая безубыточность —
это нелепость. В подобном случае цена просто
перестает быть ценой, а деньги — деньгами. Деньги
превратятся в эквивалент несуществующей стоимости,
а цена — в неденежное, неэквивалентное выражение
этой стоимости.
Убыточными вполне могут быть предприятия
любой отрасли, если эффективность их
производства ниже, чем в отрасли в целом. Иное дело —
убыточность всей отрасли. Убыточной, а
впоследствии и планово-убыточной долгое время является,
например, угольная промышленность. Убыточность
отрасли может означать лишь одно — создаваемая ею
продукция либо не очень нужна, либо вовсе не
нужна. Поэтому и цена может устойчиво отклоняться от
ОНЗ. Но вот что примечательно — уголь весьма
эффективное топливо, его добыча постоянно возрастает.
Положение, при котором результаты добычи угля
оказывались общественно необходимыми, а
затраты — нет, привело к тому, что убыточность стала
хронической болезнью целой отрасли производства.
Причем нельзя сказать, что здесь никогда не
повышались цены. Значительный их рост был, скажем,
в 1982 г., что, однако, не повлияло на стереотип
«хронической убыточности». Привыкшие к тому, что
они постоянно убыточны, предприятия отрасли
направляли свои усилия не на приведение в действие
50

резервов повышения эффективности производства, не
на внедрение достижений научно-технического
прогресса, а на получение государственных дотаций для
компенсации «безысходности» своего хозяйственного
положения. В конце концов стало даже трудно
понять, в чем же состоит истинная причина нынешней
убыточности предприятий — в деформациях ли цен
или же в неэффективном хозяйствовании,
сопровождаемом разговорами о хронической убыточности.
Подобная картина наблюдалась и в производстве
некоторых сельскохозяйственных культур.
Искусственная убыточность выращивания гречихи на фоне
необыкновенно высокой рентабельности пшеницы
способствовала в 60-е годы свертыванию посевов
этой культуры. Последовавший затем рост цен на
гречиху оказался уже не в состоянии преодолеть
предубеждения многих хозяйственников против этой
культуры. Дело осложнилось еще и тем, что во
многих хозяйствах оказались позабытыми
технологические приемы ее выращивания.
А что же происходило в «высокорентабельных»
отраслях, где цена была призвана возместить все
мыслимые и немыслимые издержки? Такие цены
вызывали закономерную настороженность у
работников финансовых органов. Предметом наибольших
сомнений была, естественно, прибыль. Все хорошо
понимали, что коль скоро цена явно завышена, то
и прибыль явно незаслужена. «Эффект»
предприятий, выраженный в их прибыли, мог мало
соответствовать, а то и вовсе не соответствовать степени
удовлетворения потребителей нужной им
продукцией.
В условиях всеобщего недоверия к прибыли, не
исчезнувшего и в результате реформы 60-х годов,
отношение к ней было сформулировано в лучших
традициях административно-командной системы уп-
51

равления: прибыль должна в максимально полном
объеме (желательно в максимально сжатые сроки)
перечисляться в госбюджет. Таким образом прибыль
не только незаслуженно получалась, но и
незаслуженно изымалась. Стимулирующие возможности
прибыли не использовались, стимулировалось по
существу увеличение затрат, причем система
антистимулирования была многоканальной.
Первый канал — перераспределение прибыли.
При деформированном ценообразовании для
перераспределения есть основания: надо помогать
убыточным отраслям. Но азарт перераспределения
проник и на отраслевой уровень — перераспределять
прибыль стали и финансовые органы министерств.
Проявляя подозрительность, порой правомерную, по
отношению к эффективно работающим
предприятиям, они нередко превращались в нежных опекунов по
отношению к отстающим. Отраслевая филантропия
порождала «затратность в квадрате» —
незаслуженная прибыль доставалась и передовикам, и тем, кто
работал плохо.
Второй канал — это ресурсоемкая форма
кредитования: чем больше были затраты на создание
продукции, тем выше становились суммы кредита.
Причем заметим, что выдача кредитов
регламентировалась лишь плановыми затратами, любыми
узаконенными в плане затратами. А главное — кредиты без
особых осложнений могли быть списаны по
понятной причине: нечем платить, вся прибыль уже
целиком ушла в бюджет (или же, как в сельском
хозяйстве, ее и вовсе не было).
Третий канал — само планирование прибыли.
Чтобы иметь возможность своевременно и в нужном
объеме изъять прибыль в бюджет, проще всего
обязать предприятия выполнить план по прибыли.
Задания по прибыли отдельной строкой дородились до
52

предприятий в составе планов, и предприятия вели -
борьбу за «производство прибыли».
Став плановым показателем, прибыль перестала
зарабатываться, теперь она лишь производилась. Но
планирование такой прибыли могло быть лишь
планированием увеличения затрат, по существу
независимо от результатов производства: ведь величина
прибыли определялась через рентабельность в
процентах либо к себестоимости продуции, либо к
стоимости основных фондов и оборотных средств
предприятия. Необходимость выполнения плана
по-прибыли дискредитировала саму идею прибыли как
дохода трудового коллектива. На предприятиях хорошо
знали, как можно выполнить план по прибыли, за
счет каких манипуляций с валом, ценами, темпами
роста можно выйти на заветные рубежи
«эффективности», ничего не улучшая в своей работе.
Четвертый канал — это распределение прибыли.
Стремление финансовых органов перечислить в
бюджет побольше средств, да поскорее приводило к тому,
что даже честно заработанная прибыль подлежала
изъятию в виде так называемого свободного остатка.
Поэтому приращение эффективности работы
предприятия не сопровождалось в той же мере
приращением его доходности. До 1986 г. в бюджет
поступали средства фондов стимулирования, не
израсходованные в течение одного года, а также штрафы и
пени, полученные предприятиями для покрытия
убытков, возникающих по вине поставщиков. В
общем прибыль сделалась убыточной — предприятиям
было просто невыгодно ее зарабатывать.
Пятый канал — ценообразование. Усложнения
жизни в результате перераспределения прибыли для
«вспомоществования» нерадивым хозяйственникам
можно было избежать, потребовав в ходе очередного
пересмотра цен обеспечения любому предприятию
53

такой рентабельности, которая позволила бы ему без
особых затруднений перечислить прибыль в бюджет.
Эта вторая форма «финансовой филантропии»
получила широкое распространение в конце 60-х
годов и применялась с активным «подключением»
хозрасчетной терминологии. Возникло убеждение:
надо обеспечить прибыль — повысьте цены, и дело
с концом. «Любая» цена оказалась, таким образом,
гарантом четкости и бесперебойности финансовых
поступлений в бюджет.
Шестой канал — налог с оборота как способ
административной подстраховки на случай
недополучения прибыли. Доля налога с оборота в бюджетных
поступлениях в 1985 г. составила 25 %. Сам
механизм его изъятия способствовал безрезультатному
хозяйствованию. Ведь этот налог уплачивался после
получения снабженческими или торговыми
организациями товаров от предприятий. Дальше товар вполне
мог надолго оказаться на складе, но финансовые
органы это уже не интересовало — налог с оборота
благополучно поступал в госбюджет, сделавшись,
что было весьма вероятно, налогом с
несуществующего оборота.
Административные манипуляции с прибылью
сопровождались «распределительной филантропией» по
отношению к отдельным работникам. Здесь, пожалуй,
произошли самые удивительные метаморфозы. Ведь
когда заработную плату не зарабатывали, а получали
из «центра», она подобно прибыли могла в конечном
счете «производиться» самими работниками. Такую
возможность, как уже говорилось, обеспечивало
директивное планирование фонда заработной платы.
Оно не только поощряло кадровые излишки, но и
предполагало установление «потолков», чтобы
работники не зашли слишком далеко и не произвели для
себя чрезмерное количество денег. Для повышения
54

заработной платы устанавливались «очереди»
отраслей и районов страны.
Подобные формы компенсации затратного
характера заработной платы неспособны преодолеть
«затратность», поскольку они по-прежнему не
увязывают доходы работников с эффективностью их труда.
«А поскольку зарплата слабо связана с конкретными
результатами труда, — справедливо подчеркивает
В. И. Щербаков, — то неизбежна система
ограничений и усложнение механизма всех выплат»1.
За последние два десятилетия постоянно
снижались различия в оплате сложного и простого труда.
В ряде отраслей тарифная ставка рабочего первого
разряда оказалась всего на 50—60 % ниже, чем у
рабочего высшего разряда. Нормы стали носить
неустойчивый характер; на этой основе возникла
система торможения роста зарплаты трудовых
коллективов и отдельных работников, отличающихся
повышенной производительностью труда: разница
трудовых доходов не превышала 15—40 % при разнице,
производительности труда в ряде случаев в 2—3 раза
и более. Заработная плата ИТР в промышленности
находилась в середине 80-х годов в отношении как
1,12: 1 к заработной плате рабочих (в 1940 г. такое
соотношение составляло, например, 2,1 : 1, в
1960 г.— 1,5:1); в строительстве это соотношение
составляло 0,989:1. В ряде отраслей
машиностроения и добывающей промышленности средняя
зарплата ИТР также стала ниже, чем у рабочих, причем
не только по темпам прироста, но и по абсолютному
уровню.
Связанная со всем этим девальвация
общественной оценки квалифицированного труда обнажила
1 Щербаков В. И. Крупные хозяйственные комплексы: механизм
управления: M.: Экономика, 1986. С. 83.
55

вдруг дефицит рабочей силы средней квалификации
и привлекательность простого труда по сравнению
со сложным, вызвав переход значительного числа
работников с вузовскими дипломами в рабочие.
Все эти деформации, отвлекая работников от
подлинной борьбы за эффективность, породили между
прочим еще одну серьезную проблему:
множественность объектов стимулирования. Стимулироваться, по
логике вещей, должен лишь результат
производственно-хозяйственной деятельности работника и
трудового коллектива. На практике же и зарплата, и премии
работников зависели от чего угодно, но только не от
непосредственных результатов. Конечно, никто не
спорит — стимулироваться должны и рост
производительности труда, и внедрение новой техники, и
снижение фондоемкости, и уменьшение
себестоимости, но не сами по себе, а лишь в связи с созданием
общественно необходимой продукции.
Что же все-таки стимулировалось? Известно, что
свято место пусто не бывает. При сложившейся
системе хозяйствования, как справедливо заметил
Э. Б. Фигурнов, главное было дать вал. «Тогда
заработная плата обеспечена, а эффективность и
качественная работа — это лишь дополнительный источник
к фонду оплаты труда»1.
Покупателей волновал вопрос: почему так трудно
приобрести в магазине красивую детскую одежду,
обувь отечественного производства? Действительно,
почему? Оказывается, это было экономически
невыгодно производителям. Многие из них получали
задания по обязательному производству товаров для
детей — в противном случае могло произойти
«вымывание дешевого ассортимента». Но чтобы сделать
некрасивое изделие красивым, надо было менять техно-
1 ЭКО. 1986. № 1. С. 14.
56

логию, а это вызвало бы дополнительные затраты.
Однако совершить такие затраты в условиях, когда
предприятию директивно предписывается постоянное
уменьшение затрат, небезопасно. В то же время
предприятие могло легко «обновить ассортимент»,
пришив, скажем, к платью бантик, что не требовало
больших затрат. Изделие от этого не становилось
красивее, но на него можно поднять цену, обеспечив
успешное наращивание вала со всеми вытекающими
отсюда приятными последствиями, включая
повышение зарплаты и прибыли.
Административно-командная война с
затратностью должна была, по замыслу, окончиться
победой. Ведь четкое исполнение «хороших» приказов —
наиболее, казалось бы, простой путь исправления
недостатков. Но этого не происходило, ситуация
лишь запутывалась и усложнялась. Мало того: борьба
с проявлениями затратности приводила лишь к
усилению и укреплению неэффективных методов
хозяйствования.
Последствия
Жизнь показала, что экономические аномалии,
постоянно воссоздаваясь на практике, приобретают
способность к образованию противоестественной
экономической обстановки в стране. В партийных
документах, принятых начиная с апрельского (1985 г.)
Пленума ЦК КПСС, отмечалось, что, несмотря на
успехи и достижения в экономическом строительстве,
в нашем обществе многие десятилетия нарастали
негативные явления. Они нарастали постепенно, порож-
даясь то объективными, то субъективными
причинами, но, возникнув, крепли, не исчезали, образуя все
новые формы проявления, последовательно
накапливая специфический «опыт» деформации
экономической жизни.
57

Период накопления подобного «опыта» оказался
длительным, настолько длительным, что, как
подчеркнул январский (1987 г.) Пленум ЦК КПСС «по
сути дела, возникла целая система ослабления
экономических инструментов власти, образовался своего
рода механизм торможения
социально-экономического развития, сдерживания прогрессивных
преобразований, позволяющих раскрывать и использовать
преимущества социализма»1.
На рубеже 70—80-х годов, указывалось в
решениях июньского (1987 г.) Пленума ЦК КПСС,
темпы экономического роста упали до уровня,
означавшего фактически наступление застоя, экономика
оказалась в предкризисном состоянии,
сформировалась устойчивая тенденция отставания технического
развития СССР от экономически развитых стран
Запада.
Трудно до конца осознать степень мертвящего
воздействия затратности на развитие нашего
общества, не раскрыв характера деформаций сущностных
черт экономической системы социализма.
Постоянные корректировки необоснованных планов
порождали глубокое недоверие к положительной роли
планомерной формы развития производств. Недоверие
вызывал прежде всего централизм социалистической
экономики. Ведь получилось, что, к примеру,
планируют выпуск продукции одни подразделения, а
принимают ее и оценивают совсем другие. Финансовые
органы оказывались заинтересованными только в
том, чтобы «уловить» денежные средства, ибо
распоряжаться этими средствами мог лишь Госплан СССР.
Производство продукции в стоимостном выражении
планировал Госплан, а в натуральном — большей
1 Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 27—
28 января 1987 г. M.: Политиздат, 1987. С. 10.
58

частью Госснаб СССР. Госплан и Госкомцен никак
не могли договориться о совместном планировании
выпуска продукции и цен на нее: либо Госкомцен
«обсчитывал» плановые задания по росту затрат,
либо Госплан планировал по старым ценам, не соответ-,
ствовавшим пропорциям нового плана.
Специфическим, сугубо «своим» делом
занимались органы отраслевого и местного управления.
Ведомственная разобщенность получила наиболее
полное выражение в министерском монополизме, в
защите предприятий, которым данное министерство
спланировало вал и которые произвели его, в защите
всего этого от потребителей.
Многоначалие (или «многоцентрие»),
министерский монополизм, впрочем, как и местные
«инициативы» по навязыванию предприятиям дополнительных
заданий к плану, — обязательные последствия
затратности. В условиях затратности все делают
затраты и никто не отвечает за результаты.
Следовательно, получается, что чем больше руководящих
инстанций, тем сильнее директивный «зуд», тем
острее желание руководить любой ценой, невзирая
на обстоятельства.
В условиях затратности любой «осуществитель
затрат» оказывался узаконенным монополистом. Им
могли быть и высокопоставленный бюрократ,
извлекающий из затратных решений крупных проблем
личную выгоду, и предприятие, обладавшее
гарантиями сбыта любой продукции, даже не отвечавшей
ГОСТУ и требованиям нормативно-технической
документации. Весьма характерными монополистами были
снабженцы или торговые работники, «сидящие на
дефиците». Диктат всех этих монополистов состоял не
только в полном пренебрежении интересами
потребителей, в производстве для производства, которое на
поверку оказывалось производством без производства,
59

ибо не производилось порой ничего, кроме зарплаты и
прибыли. Он создавал возможность извлечения
доходов из «ничегонеделания». Устойчивый же дефицит
многих видов изделий, порожденный самой
затратностью, делал весьма прочным положение
новоявленных «диктаторов». Затраты превратились в
кумира, «священную корову» хозяйственников, в объект
их восторга.
Примечательно, что потребители могли бороться
с этим явлением, лишь осуществляя затраты,
например «выбив» дополнительные задания через
местные органы. Только так они могли хоть как-то
противостоять другим «затратчикам». Возникли такие
формы хозяйствования, как «умение хранить резервы
подобно глубокой производственно-коммерческой
тайне, способность «выбить» фонды, «обменяться»
дефицитом, отговариваться от дополнительных
заданий, перекладывать вину за свои просчеты на
«объективные причины», смежников и др.,
стремление писать ответы без ответов, прятаться за ширму
формально проведенных многочисленных совещаний
и «принятых мер», коллегиальной и коллективной
ответственности, сноровка уходить от малейшего
риска»1.
Когда предприятия борются за вал, «производят»
прибыль и заработную плату, а планы регулярно
корректируются в сторону снижения заданий,
потребителям никто не может гарантировать
получение нужной продукции. Они переходят на натуральное
хозяйство: организуют подсобные цехи, мастерские
и таким образом занимаются «самоснабжением».
Чтобы не получить при планировании «от
достигнутого» снижение потребности, они обзаводятся кадро-
1 Бунич П. Г. Главное — заинтересовать! M.: Экономика, 1986.
С. 102.
60

выми излишками, покупают продукцию
некачественную или по завышенной цене. Чтобы при этой же
форме планирования получить не очень большие
задания, скрывают резервы. Чтобы получить
выгодного поставщика, посылают «толкачей». Некоторые,
пользуясь монопольным положением, завозили
иногородних рабочих с предприятий-смежников.
Крупные объединения широко пользовались «лимитом».
Не мог себя защитить лишь конечный
потребитель, которому порой тоже не оставалось ничего
другого, как только прибегнуть к помощи «теневой
экономики» или же перейти на полное
самообеспечение.
«Делаешь вал?» — спрашивали друг друга
хозяйственники, встретившись в коридорах родного
министерства или на районном мероприятии. «Делаю».
Каждый делал в меру своих сил и способностей.
На самом же деле не они делали вал, а вал делал
их, определяя стиль и способы их мышления,
мировоззрение. Конечно, были хозяйственники, которые
боролись с затратностью, с валом. Победить вал
удавалось немногим. Например, В. Кабаидзе,
генеральный директор Ивановского производственного
станкостроительного объединения, преодолев
ожесточенное сопротивление бюрократов, наладил
производство прогрессивного оборудования. Другие стали
жертвой «затратной болезни». Всем известна
трагическая судьба И. Худенко, инициатора эксперимента
в Акчи, который умер в тюрьме, куда попал по
ложному обвинению. Большинство честных
хозяйственников были задушены валом. «Удушал» не
только фактический, но и бумажный вал, порождавший
фантастическую «бумагоемкость» производства —
объемы так называемой деловой переписки. Удушал
и «воздушный вал» — приписки, очковтирательство,
направленные на выполнение плана любой ценой,
61

но на деле превращавшие планирование «от
достигнутого» в планирование «до недостигнутого».
Борьба за вал не тблько формировала психологию
работников, но и очерчивала круг их интересов. Это
проявлялось на разных уровнях хозяйствования.
Ведь борьба шла не только за коллективный и
индивидуальный вал (высокую зарплату), но и за
народнохозяйственный. Например, при
систематическом невыполнении планов промышленностью,
транспортом, сельским хозяйством, строительством
выполнялся и перевыполнялся план по росту
национального дохода. Органы статистики, напоминая каждый
год о том, что СССР стоит на первом месте в мире
по производству обуви и шерстяных тканей, молчали
относительно качества этих изделий.
Оценка иллюзии успеха, призванной приукрасить
экономическую ситуацию, была дана июньским
(1987 г.) Пленумом ЦК КПСС, подчеркнувшим, что
расходы в народном хозяйстве покрывались многие
годы не за счет роста эффективности, а другими
путями, не оправданными ни экономически, ни
социально. Органы статистики были так же «удушены»
валом, как в свое время был удушен змеями Лаоко-
он, узнавший правду о Троянском коне.
«Возникло положение, — пишет О. Ожерельев, —
при котором корыстные и узкогрупповые интересы
выдавались нередко за общенародные, фиксируя их
даже в форме общегосударственных интересов»1.
На этой основе стали формироваться
монополистические группы и кланы, занимавшиеся извлечением
нетрудовых доходов на базе общественного
производства, используя «воздушный вал», завышенные
цены, незаработанную зарплату, дотации, разного
1 Ожерельев О. Производственные отношения и управление
экономикой //Правда. 1987. 10 июля.
62

рода махинации, порожденные застойным
дефицитом. Для многих осуществление безрезультатных
затрат стало источником личного обогащения.
Возникли явления сращивания обюрократившихся
руководителей с дельцами и жуликами.
Таким образом, затратный синдром парализует
нормальную восприимчивость общества к явлениям,
противоестественным для зрелого социализма: к
расточительству, разбазариванию общественных
ресурсов, безразличию к производимой продукции. Он
вызывает апатию, инертность, психологию
потребительства, стремление к нетрудовым доходам,
«показуху», магию рублей, цифр, тонн, процентов,
рапортов, тенденцию к самообольщению,
самообману и парадности, не говоря уже о прямом
расхищении социалистической собственности, коррупции.
Вполне правомерна аналогия затратного
синдрома со СПИДом. Затратность — это и есть социально-
экономический СПИД, провоцирующий свой особый,
социально-экономический иммунодефицит.
Можно без всяких преувеличений сказать:
затратный синдром ведет к превращению
основополагающих принципов социалистической экономики в их
противоположность. Присущая социализму форма
экономического развития оказывается «заселенной»
явно чуждым ему содержанием. Однако отход от
основополагающих принципов социализма сурово
мстит. Оказалось, как справедливо заметил В.
Черняк, «что основной дефицит при социализме —
это дефицит... социализма. Отсюда основной лозунг
перестройки — «больше социализма!»»1.
I Черняк В. Полумеры не помогут!//Литературная газета. 198S.
II мая.

Глава 2
ПРОТИВОЗАТРАТНАЯ АЛЬТЕРНАТИВА
Больше социализма... Будем откровенны:
затратный характер хозяйственного механизма имел мало
общего с социалистическими принципами
организации экономической жизни. Для правильного
понимания серьезности положения, в котором оказалась
наша экономика в нынешнее переломное время, для
уяснения революционного характера начавшихся
преобразований надо знать и причины, породившие
революционную ситуацию.
Конечно, было бы ошибкой полагать, будто
здоровые тенденции в обществе были начисто
парализованы затратным синдромом и исчезли из жизни.
Будь так, мы, вероятно, не сумели бы вообще
приступить к перестройке, обосновать ее жизненную
необходимость. Вместе с тем, как подчеркнул
январский (1987 г.) Пленум ЦК КПСС, «огромные
преимущества социалистической системы
хозяйствования, и прежде всего ее плановость, использовались
неэффективно»'.
Неэффективное использование преимуществ
социализма и привело к постановке вопроса о
противозатратном механизме. Перестройка требует борьбы
против многого: против устаревшего, косного,
застойного, дефицитно-инфляционного, что не толь-
1 Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 27—
28 января 1987 г. С. 10.
64

ко тормозило развитие нашего общества, но и
компрометировало сущность социализма, делало
возможным распространение разного рода кликушеских
«пророчеств» и «радикальных» призывов повернуть
вспять — вплоть до возврата к капитализму либо к
патриархальным отношениям времен крепостного
права.
Однако, как подчеркнул М. С Горбачев, «ответы
на вопросы, поставленные жизнью, мы должны
искать не за пределами социализма, а в рамках нашей
системы, раскрывая потенциал плановой
экономики...».1 Июньский (1987 г.) Пленум ЦК КПСС
сформулировал проблему следующим образом: «Как
на социалистической основе создать более мощные,
чем при капитализме, стимулы экономического,
научно-технического и социального прогресса, как
наиболее эффективно соединить плановое
руководство с интересами личности и коллектива»2.
За время, прошедшее после XXVII съезда КПСС,
были приняты важные решения в области
экономической перестройки. Многие из них нашли
воплощение в государственных документах — Законе СССР о
государственном предприятии (объединении), Законе
0 кооперации в СССР, Законе СССР об
индивидуальной трудовой деятельности, постановлениях ЦК
КПСС и Совета Министров СССР о радикальной
реформе управления экономикой. Ряд важных
документов находится в стадии подготовки.
Все эти документы отразили новую,
альтернативную, противозатратную концепцию развития.
Альтернативную в том смысле, что она не на словах,
а на деле предполагает активное использование —
1 Горбачев М. С. Избранные речи и статьи. Т. 4. М.: Политиздат,
1987. С. 37.
2 Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 25—
26 июня 1987 г. М.: Политиздат, 1987. С. 44.
3 Заказ № 358
65

с учетом сегодняшних реальностей — потенциала
экономической системы социализма.
Поиски результатов и затрат
Водораздел между затратным и
противозатратным хозмеханизмом — не в нацеленности его либо
на затраты, либо против них, как может показаться
на первый взгляд. Бессмысленно управление, если
оно не предполагает способов воздействия на
затраты. Разница между двумя схемами — ранее
действовавшей и создаваемой — в том, на какие именно
затраты нацеливаются рычаги управления: на любые
или же на общественно необходимые.
Таким образом, противозатратность заключает
в себе отрицающую и утверждающую тенденции.
Отрицающая — против превращения затрат в
результаты, против параллельного управления динамикой
результатов и затрат, против признания любых
затрат нужными обществу. Утверждающая — за
первостепенное внимание к результатам производства, за
оценку производственных звеньев по их результатам,
за снижение затрат на единицу полезного эффекта
результатов. Поэтому методология противозатратного
хозяйственного механизма — это методология
организации всенародной борьбы за эффективность.
В организации борьбы за эффективность есть две
стороны. Первая — в ориентации хозяйственного
механизма на эффект, т. е. общественно необходимые
результаты производства. Вторая — в формировании
системы мер воздействия на снижение затрат.
Все обобщающие межотраслевые измерители
производимой продукции имеют при социализме
стоимостную форму: валовой продукт, чистый продукт,
конечный продукт. Однако стоимость не может в
принципе служить удачным измерителем качества и
66

полезности товаров. Потребителям нужна не
стоимость, а те свойства товаров, при помощи которых
они могут удовлетворить свои потребности.
Покупатель прокатного стана приобретает не стоимость, а
оборудование для изготовления стального листа;
посетители отдела тканей универмага покупают не
стоимость, а шерсть или шелк, необходимые для
пошива одежды.
Не удается выразить общественно необходимые
результаты производства и через применяемые ныне
натуральные показатели: уже известные нам штуки,
тонны, тонно-километры. Натуральные измерители
продукции, конечно, вполне применимы в
определенных случаях, а именно когда общественная
полезность и должное качество продукции доказаны или
не вызывают сомнений. Однако отделить «овец
от козлищ» — необходимые результаты производства
от ненужных — при помощи натуральных
показателей нельзя, ибо их применение не дает достаточно
ясного представления о потребительной стоимости
продукции, об ее истинной результативности.
К тому же если в качестве критерия
эффективности работы предприятия поставить, скажем,
массу изделий, предприятия будут весьма
заинтересованы лишь в наращивании массы; если вагоно-ки-
лометры — МПС начнет гонять по стране
взад-вперед порожняк, что, к сожалению, нередко и
происходит. Так что высказываемые порой «заманчивые»
предложения поменять вал на что-нибудь
нестоимостное не могут обеспечить решение проблемы.
«Главный вопрос: кто и зачем планирует —
подменяется придаточным: как планировать», —
замечает О. Лацис1.
Потребительная стоимость — это выражение не
'Лацис О. Цена равновесия//Знамя. 1988. № 2. С. 187.
3* 67

количественных параметров создаваемой продукции,
а полезного ее эффекта. Поэтому проблема
общественно необходимых результатов — это. прежде всего
проблема потребительной стоимости продукции.
Лишь определив потребительную стоимость, можно
проводить расчеты количественных
технико-экономических параметров плана.
В принципе на другой основе планомерное
обоснование пропорций воспроизводства, выдвижение
приоритетов хозяйственной деятельности, решение
межотраслевых проблем вообще вряд ли возможны.
«Была, есть и долгое время еще будет существовать
система народнохозяйственных приоритетов, которая
прямо основывается на полезности для общества
тех или иных хозяйственных решений и
мероприятий», — справедливо отмечает Ю. Бороздин1.
Определение потребительной стоимости
продукции, соизмерение полезных эффектов различных
видов производства — основа планирования. Но ведь и
планирование является в свою очередь не чем иным,
как формой управления производством
потребительных стоимостей. Что в этой связке первично, что —
вторично? Многие годы первичным было
планирование, вторичным — производство. Общий объем
фактически производимой продукции рассматривался
как характеристика масштабов планомерности, а
подсчеты того, насколько удачным оказалось
воздействие плана на создание той или иной продукции,
мало кого интересовали. Должно же быть все
наоборот: не производство для планирования, а
планирование для производства. И это важно иметь в виду
сейчас, в условиях коренной реформы хозяйственного
механизма. Успехи социализма выражаются не
обилием номенклатурных позиций государственных пла-
1 Вопросы экономики. 1986. № 12. С. 62.
68

нов, а высоким качеством и эффективностью
производимых изделий.
Оценить результаты производства может лишь
потребитель. Качество ткацкого станка становится
ясным лишь при изготовлении пряжи, а качество
пряжи — лишь при пошиве швейных изделий. Свое
мнение об эффективности приобретаемой продукции
потребитель может высказать органам снабжения
либо непосредственному производителю через
возобновление (или невозобновление) контактов с ним. В
первом случае отзыв потребителя — пустой звук,
ибо при фондировании ресурсов он не властен
выбирать ли товар, ни поставщиков. Напротив, он
стремится брать все, что дают. Во втором случае
невозобновление связи с поставщиком может
ощутимо сказаться на его экономическом положении.
При правильной постановке дела ориентация на
результат означает, что интересы производителя
накрепко связаны именно с удовлетворением
потребностей потребителя. В условиях же, когда продукция
создается для передачи органам снабжения и
существует «презумпция истинности» всякого
планового решения, общественно необходимым становится
не создание продукции для потребителя, а
выполнение плана, что, как мы видели, совсем не одно и то
же. План отнюдь не всегда повернут «лицом к
потребителю», учитывает его интересы.
В практике экономических расчетов
номенклатуры выпускаемой продукции нет показателя ее
полезного эффекта у потребителя, который мог бы стать
оснрвой для централизованной оценки общественно
необходимых результатов производства. Отметим,
что мы далеки от идеализации потребителя, который,
как правило, является к тому же и производителем
другой продукции. Будучи производителем, он
склонен (в тисках планирования «от достигнутого»)
69

скрывать резервы производства, а следовательно,
принижать на практике значение этого эффекта. Нельзя
исключить и бесхозяйственность — эффект может
оказаться заниженным вовсе не потому, что плох
товар, а потому, что его плохо, некачественно
используют. Часто потребители отказываются от
высокоэффективной продукции, например от экономичных
профилей проката, тонкостенных труб, поскольку она
им «невыгодна».
В настоящее время ГКНТ и Госстандарт
определили показатели качества по группам однородной
продукции: производительность, полезность, энерго-
и материалоемкость, надежность, долговечность,
экономическая эффективность. Это определенный шаг
вперед. Однако до полного решения вопроса еще
далеко: множественность параметров качества может
способствовать разнобою в его толковании;
отсутствуют пока и способы сопоставления общественной
полезности разнородной продукции, синтетические,
обобщающие показатели качества изделий. Без
этого невозможна оптимизация планирования, нельзя
сориентировать должным образом
финансово-кредитную систему, рычаги стимулирования, обеспечить
подлинный хозяйственный расчет. В числе этих
критериев особое место должно быть отведено
конечному общественно полезному эффекту результатов
производства.
Конечный общественно полезный эффект
результатов производства — это эффект от удовлетворения
конечных потребностей общества и его членов в
продуктах питания, одежде, обуви, предметах социально-
культурного назначения, жилище, транспорте, в
отдыхе, медицинской помощи, развитии способностей
людей, а также потребности общества в обороне, в
охране природы.
Способность удовлетворять конечные обществен-
70

ные потребности присуща конечным
народнохозяйственным результатам производства. Но общественно
необходимыми могут быть не только конечные, но и
промежуточные результаты: оборудование, транспорт,
запчасти, комплектующие изделия.
Планирование любого производства, любой
отрасли наиболее результативно в том случае, когда видна
вся цепочка экономических связей, обслуживающих
движение продукта труда от его начальной стадии —
добывающих отраслей — к конечной — производству
предметов конечного потребления. На этой стадии
выявляется конечный общественно полезный эффект
планирования и определяется, в какой мере будет
удовлетворена конечная потребность.
Определив общественно необходимые результаты
производства, можно приступить к выявлению
общественно необходимых затрат и их соотношений в
межотраслевом разрезе. При этом затраты
рассматриваются как категория воспроизводства и в их число
входят, помимо прочих, амортизационный фонд,
фонд развития производства, науки и техники.
Исходя из планово-экономических расчетов (с
использованием математических методов) можно определить
межотраслевые пропорции, осуществлять
распределение ресурсов и стимулировать экономию затрат.
Итак, казалось бы, все ясно: усиление
планирования, обогащение его инструментария, поворот его
«лицом к потребителю» — вот и решение проблемы
эффективности производства. Но дело обстоит не так
просто. Если бы преодоление всех без исключения
трудностей было возможно лишь путем
совершенствования планирования, жизнь не подсказала бы,
вероятно, таких форм хозяйствования, как рынок, здоровое
функционирование товарно-денежных отношений,
полный хозрасчет, самоокупаемость,
самофинансирование.
71

При социализме — низшей фазе
коммунистической формации — невозможен абсолютно точный
расчет общественно необходимых затрат и результатов
производства в процессе составления планов.
Невозможен в принципе, а не только потому, что, скажем,
отстает вычислительная техника, а общественное
производство столь масштабно. Об этом надо сказать прямо.
XXVII съезд КПСС закономерно сформулировал
тезис о здоровом функционировании
товарно-денежных отношений на социалистической основе.
Попытки упразднения этих отношений или существенного
их ограничения, предпринимавшиеся неоднократно,
не увенчались успехом не потому, что они
проводились в жизнь недостаточно активно, — эти
действия были как раз весьма активными, — а потому,
что они шли вразрез с логикой развития социализма.
Социализм не упраздняет товарно-денежные
отношения. К этому выводу наша экономика пришла
после долгих лет мучительных исканий и стремлений
выйти за рамки этих отношений. Нам надо теперь
глубоко уяснить их внутреннее содержание и
использовать в соответствии с ним. Именно потому одним
из ключевых вопросов нынешней экономической
перестройки и выступает всестороннее развитие
товарно-денежных отношений.
О чем свидетельствует наличие при социализме
товарно-денежных отношений? Прежде всего о том,
что продукты труда являются товарами, а
предприятия — основные подразделения плановой
экономики — производителями товаров. Товары же должны
продаваться. Проблема ОНР и ОНЗ не может быть
исчерпана при социализме лишь составлением
государственного плана. Ведь потребитель может оценить
полезные качества товара, лишь купив его. Именно
купив, а не получив по разнарядке «сверху».
Но это значит, что результаты производства могут
72

быть признаны при социализме общественно
необходимыми' лишь после реализации товара на рынке.
Следовательно, и затраты на изготовление товара
могут доказать свою необходимость для общества
лишь в случае продажи товара.
Итак, необходим рынок. В меньшей степени его
значение ощущается при межотраслевом
распределении ресурсов и межотраслевых сопоставлениях
эффективности производства (здесь все же очень
сильно влияние плана), в большей степени — при решении
отраслевых проблем.
Как определить степень эффективности работы
предприятий одной и той же отрасли, производящих
одну и ту же продукцию? Видимо, только по уровню
издержек производства. Разные" затраты предприятий
при создании одного и того же товара
свидетельствуют о различной эффективности этих предприятий.
Механизм общественно необходимых затрат,
обусловливающий тенденцию к снижению затрат,
выражается здесь через действие закона стоимости.
Суть его в том, что в основе стоимости лежат
затраты большинства предприятий, выпускающих
одноименную продукцию и удовлетворяющих в основном
потребность в ней. Не попал в это большинство,
превысил издержки — терпи убытки. Вот мощнейший
стимул снижения затрат. Но для этого необходима
самоокупаемость затрат предприятий, необходимы
самостоятельное проведение ими расчетов
эффективности и выбор наилучшего варианта хозяйствования.
Закон стоимости... А как же полезность? Как
измерить и сопоставить результаты производства?
Для этого надо разобраться в причудах рынка.
Товар может попасть в сферу потребления, где
потребитель и определит степень его полезности и
качества, лишь после того, как он доказал на рынке,
что чего-то стоит, что имеет стоимость. Конечно,
73

товар чего-то стоит, если он кому-то нужен. Но если
же он не продан, если он, другими словами, не
доказал, что чего-то стоит, не доказал он, стало быть,
и того, что кому-то нужен. Разумеется, для того
чтобы быть проданным, товар должен заинтересовать
покупателя. Но непосредственно в момент обмена,
купли-продажи покупателя и продавца интересует
лишь один вопрос — сколько он стоит.
Положение таково, что полезный эффект
производства, выраженный в стоимостной форме,
характеризуется непосредственно не через результаты, а
через затраты. Если товар чего-то стоит, значит,
затраты на его создание могут рассматриваться
как общественно необходимые; следовательно, и
результаты производства также необходимы обществу.
Поэтому несмотря на чрезмерное увлечение
применением стоимостных форм для оценки результатов
производства, измерялись с их помощью только затраты.
Практика планирования порой искушает мнимой
возможностью определять стоимость товара до начала
производства, готовить точные расчеты рыночных
пропорций при разработке планов. Но тогда какая же
это стоимость, какой же это рынок? Стоимость товара,
по образному выражению К. Маркса, «тем отличается
от вдовицы Куикли, что не знаешь, как за нее
взяться»1. Стоимость товара может быть выражена только
через деньги, причем только на рынке, ибо деньги —
это атрибут именно рынка и есть они только на рынке.
Рынок же потому и рынок, «торжище», что на нем
торгуются, на нем сталкиваются интересы покупателей
и продавцов, которые далеко не единообразны.
Не следует идеализировать товаропроизводителей,
даже социалистических. Интересы всех предприятий
как товаропроизводителей достаточно просты — по-
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 56.
74

дороже продать, подешевле купить. В этом смысл
торговли, рынка. Конечно, у социалистических
трудовых коллективов есть и другие экономические
интересы. И все же вряд ли в этих условиях можно удачно
«спланировать» величину стоимости товара, особенно
если неизвестно, как за нее «взяться».
Реальность такова, что в процессе планирования
выпуска любого товара его стоимость никому не
известна: ни Госплану, ни Госснабу, ни Минфину
с его налоговым аппаратом. Стоимость товара может
быть выявлена только на рынке. И это очень серьезная
проблема для планирования.
Нужен ли вообще в таком случае план? Нужен,
но план, «не безразличный» к нуждам потребителей.
Если план «не безразличный», его можно использовать
для предопределения (прогнозирования), разумеется
с большей или меньшей вероятностью, рыночных
пропорций. Ведь интересы товаропроизводителей
находятся при социализме под направляющим влиянием
того, что несет в себе план. Можно прогнозировать
и величину стоимости товара.
Но такие (или другие) расчеты могут дать лишь
приблизительную картину. Более точную информацию
о стоимости товара даст рынок. Без рынка нет
товарно-денежных отношений. Товарно-денежные
отношения дез рынка — это абсурд, мистификация, обман.
Разукрупнение номенклатуры создаваемой в
народном хозяйстве продукции (а она насчитывает 24 млн.
видов) происходит не из-за отсутствия необходимых
для этого ЭВМ и автоматизированных систем
расчетов. Ни одна вычислительная машина, даже
сверхмощная, не в состоянии заменить «торжище», ни
одна из них не может с абсолютной точностью
предусмотреть рыночные маневры продавцов и потребителей
продукции.
Вопрос «план или рынок» сделался с конца 60-х
75

годов чисто риторическим. Ответ на него был как бы
предопределен заранее — план, конечно же план! До
недавнего времени употребление понятия «рынок»
нередко вызывало подозрение в приверженности к
«рыночному социализму» со всеми вытекающими
отсюда последствиями, вплоть до обвинений в
идеологическом отступничестве. «Мы говорим о товарно-
денежных отношениях, об оптовой торговле, а слово
«рынок» упоминаем большей частью в негативном
контексте. А рыночник — вообще бранное слово», —
отметил академик О. Т. Богомолов.1 Проблема рынка
решалась порой не с позиций определения
эффективных экономических решений и целесообразных форм
хозяйствования, а сквозь призму охраны «завоеваний»
административного планирования, которому рынок
был органически чужд.
К этому надо добавить и явно
«идеологизированные» представления о конкуренции при
социализме. Долгое время экономические словари, справочники
и учебные пособия относили конкуренцию к признакам
лишь капитализма. С капитализмом она
отождествлялась и в обыденном сознании людей. Некоторых из них
просто пугало само слово «конкуренция». С ним
прочно связывались такие явления, как массовое
банкротство предприятий, разорение (а то и гибель)
товаропроизводителей, безработица, уничтожение части
произведенной продукции ради поддержания высоких цен.
В конкуренции виделся безжалостный Молох,
приносящий неисчислимые страдания сотням тысяч
людей и поднимающий к вершинам успеха лишь
немногих счастливчиков.
Между тем конкуренция — это объективный
признак полноценного рынка, «здоровых»
товарно-денежных отношений. Слово «конкуренция» в переводе
1 Правда. 1987. 13 и!рня.
76

с латинского означает столкновение. В экономике
конкуренция выражается в соперничестве
экономически обособленных товаропроизводителей на рынке, в
столкновении их интересов, связанных с
реализацией товаров. Нет и. не может быть рынка без борьбы
между конкурентами. Поэтому реализация товаров
означает, что они доказали свою
конкурентоспособность. Конкурентоспособность — это форма
выражения общественной необходимости товаров на рынке.
Таким образом, развитие конкуренции
свидетельствует не о возрождении пороков капитализма и не
о пересаживании в социалистический экономический
организм давно, казалось бы, канувших в Лету
частнособственнических тенденций. Речь идет о
формировании нормального рынка, о здоровом
функционировании товарно-денежных отношений. И то и другое
трудно представить без полноценной рыночной
конкуренции товаропроизводителей (об этом прямо говорится
в книге М. С Горбачева «Перестройка и новое
мышление для нашей страны и для всего мира», в ряде его
выступлений).
Нельзя производить товары, не предполагая
участие в борьбе за их реализацию. Относительное
экономическое обособление товаропроизводителей
при социализме, полный хозрасчет не могут не вести
к столкновению их интересов на рынке и, стало быть,
к конкурентным действиям с их стороны.
Было бы наивным полагать, будто альтернатива
«план или рынок», однозначно решавшаяся ранее в
пользу административного плана, ликвидировала
рынок или хотя бы вытеснила его на обочину
хозяйственной жизни. Рынок не был вытеснен на обочину,
а попытки его ликвидации привели лишь к
перерождению. «Новый рынок» полностью оторвался от
планомерного развития экономики, сделался
стихийным, «черным». Как уже отмечалось, между пред-
77

приятиями шла конкурентная борьба за фонды и
лимиты, за прикрепление к выгодному поставщику.
Директора предприятий вели изнурительные сражения
за низкий план (или за корректировку плана в сторону
снижения заданий) и за высокую цену. Спекулянты
и фарцовщики не без успеха «конкурировали» с
пребывавшими в застое государственными
предприятиями. Наконец, монополизм «осуществителей затрат»
порождал весьма характерное и примечательное
явление — конкуренцию между потребителями, которые в
зависимости от своего социального статуса боролись
либо за фонды, либо за место в очереди у прилавков
магазинов, торговавших дефицитом. Таким образом,
пока пришедшее якобы на смену конкуренции
социалистическое соревнование проводилось, по удачному
определению В. Куликова, «по олимпийскому
принципу: важна не победа, а участие»1 (а оно и не могло
проводиться иначе, так как каждый соревнующийся
боролся лишь за выполнение своего особого,
установленного сверху плана при гарантированном сбыте
любой продукции), нездоровая, но вполне реальная
конкуренция прекрасно вписывалась в систему
«теневой экономики».
Главная беда в том, что рынок, перестав быть
подлинно социалистическим, сделавшись «серым» или
«черным», перестал тем самым и «работать» на
повышение эффективности социалистического
производства. Он стимулировал разлад в системе
экономических интересов, все больше и больше отдаляя интересы
общества от интересов работников и трудовых
коллективов, превращался в средство усиления затратности.
Отсутствие рыночной формы контроля — контроля
рублем — привело к тому, что развернулось производ-
1 Куликов В. Планомерность и товарно-денежные отношения//
Экон. газ. 1987. № 50.
78

ство не контролируемых рынком, а потому зачастую
ненужных товаров, в экономике появились
неконтролируемые, а потому излишние деньги.
Как видим, «плохой» рынок является порождением
«плохого» плана, а «плохая» конкуренция — «плохих»
директивных указаний. «Плохими» же и рынок, и план
оказываются, перестав стимулировать
противозатратные тенденции в развитии экономики, перестав
«работать» на социализм.
Не стоит, конечно, забывать о диалектическом,
противоречивом характере их взаимосвязи. Но
противоречие здесь — не «дурное», не безысходное, что,
кстати говоря, давно поняли в ряде социалистических
стран, где были осуществлены меры по
принципиальному «оздоровлению» товарно-денежных
отношений, — в Венгрии, Китае, Болгарии. Здесь налицо
«единство и борьба противоположностей» —
восполнение недостатков друг друга, взаимная компенсация
слабых сторон. План содержит определенную, хотя
и неточную, информацию для рынка, рынок же
сигнализирует плану через результаты столкновения
конкурентов в борьбе за «деньги потребителей» об
отклонении фактических пропорций движения товаров от
запланированных (или же об их соответствии).
Рынок может «давить» на план, навязывая ему
сиюминутные, конъюнктурные, не вытекающие из
перспективы решения. В свою очередь ошибки в
планировании дают негативные рыночные
последствия, такие, как дефицит, затоваривание, инфляция,
цены «черного» и «серого» рынков, антиобщественные
проявления.
Эффективное соотношение цлана и рынка в
механизме выявления О HP и ОНЗ не может, как видно,
основываться на формальном подключении к планам
рыночных категорий, и в частности опираться на схему
директивного планирования на базе стоимостных по-
79

казателей. Если стоимость нельзя точно определить
при составлении планов и если при этом подавлять
рынок, проку не будет. Так надо ли вообще планировать
такие показатели?
Использовать стоимостные показатели в качестве
главных критериев оценки работы предприятий
нельзя, ибо именно в этом качестве они ничего не
показывают. Большую роль они могут сыграть в качестве
расчетных показателей. Административная модель
хозяйственного механизма не может обойтись без этих
показателей, не может и предложить какую-либо
приемлемую альтернативу. Значит, обеспечить
действенный учет мнения потребителей при определении
и выражении ОНР и ОНЗ при помощи этой модели
хозяйственного механизма невозможно. Нужна иная
модель, основанная на ином соотношении плана и
рынка, широком развитии хозяйственного расчета,
самоокупаемости и самофинансирования, на широкой
демократизации системы экономических отношений.
Демократизация отношений
Полный хозяйственный расчет, самоокупаемость,
самофинансирование, экономические нормативы
долговременного действия — эти слова сейчас у всех на
устах. Они прочно вошли в наш лексикон, подобно
таким словам, как демократизация, ускорение,
перестройка, гласность.
Организация этих форм хозяйственной жизни
связана с необходимостью действенного механизма
управления эффективностью. Ведь добиться роста
эффективности можно, лишь заинтересовав
работников и трудовые коллективы в эффективном
хозяйствовании. Без воздействия на экономические интересы,
при помощи одного лишь администрирования никакой
противозатратности не обеспечишь. Разговоры о ней
80

так и останутся разговорами, а участие потребителя
в определении общественно необходимых затрат и
результатов производства — благим пожеланием.
«Ставка на потребителя» немыслима без
хозяйственного расчета, а если шире — без демократизма
в экономических отношениях. Демократизм означает
возможность трудовых коллективов и отдельных
работников свободно выражать свои интересы и
осуществлять самостоятельность в экономическом поведении.
А каковы они, эти интересы?
Экономические интересы всегда связаны с
достижением эффекта хозяйственной деятельности. На
первый взгляд может показаться, что для работника такой
эффект выражен лишь в его доходах, а для
предприятия — в прибыли. Но такое впечатление обманчиво.
Какой интерес, скажем, зарабатывать деньги, если на
них нечего купить; какой интерес бороться за высокую
прибыль, если ее все равно потом отберут.
Экономические интересы можно правильно понять лишь во
взаимосвязи с существующими в обществе
экономическими отношениями. Поэтому работнику в принципе
не может быть безразлично, что происходит в стране,
как развивается народное хозяйство в целом; трудовой
же коллектив может быть заинтересован лишь в
реальной прибыли, той, которую он может использовать.
Надо иметь в виду, что трудовой коллектив —
это объединение трудящихся, поэтому экономическая
заинтересованность работников в какой-то мере
выражается и через экономические интересы коллектива.
В какой-то мере, но не полностью, ибо наличие любого
коллектива всегда связано и с наличием особых
групповых интересов, особой групповой солидарности.
Люди, объединенные в трудовой коллектив, солидарны
в борьбе за высокие доходы и за наилучшие условия
приложения своих рабочих сил. Но если обстановка
в стране позволяет им присваивать несправедливые
81

доходы, — это не успех коллектива, а общая беда,
которая в конечном итоге не может не сказаться и на
положении самого коллектива.
Порой, усматривая в стремлении работников
побольше заработать нечто чуждое нашим нравственным
устоям, предлагают иную модель: вначале интересы
государства, страны, народа, а уж потом — личные.
Подобные взгляды не соответствуют экономической
природе социализма. «Потом» не бывает, бывает
только «вместе». Высокие заработки должны быть
результатом высокопроизводительного труда. Тогда, работая
на страну, люди станут работать и на самих себя.
Если все работают друг для друга, кому нужны
массовое самоотречение и аскетизм, даже
сопровождаемые словами об общем благе? Аскетизм — не самая
лучшая, прямо скажем, форма достижения высшей
цели социализма — удовлетворения потребностей и
развития личности. Без материальных благ этого не
добьешься.
Будем реалистами. Экономические интересы людей
формируются не в кинотеатре, где им показывают
высокоморальных аскетов, а в жизни, и прежде всего
на производстве. Высокоморальные аскеты были бы
хороши при идеальной противозатратной модели
хозяйственного механизма, при которой рост доходов
основывался бы только на повышении эффективности
производства. В жизни же сейчас дела обстоят, как
мы видели, несколько иначе. Виноваты в погоне за
длинным рублем, за дутым отчетом и громким
рапортом не экономические интересы работников и
трудовых коллективов, а общая ситуация хозяйственной
жизни, та обстановка, в которой эта
заинтересованность связывается только с .длинным рублем и порой
больше ни с чем.
Значит, обеспечить эффективное хозяйствование
можно не путем введения ограничений и самоограни-
82

чений и не надевая на будущих тружеников розовые
очки, которые при первых же столкновениях с жизнью
быстро становятся черными, а путем эффективного
воздействия на их интересы, путем управления
интересами, путем нацеливания заинтересованности
трудовых коллективов и работников на повышение
эффективности производства, достижение высоких
результатов и экономию затрат.
Управление интересами не следует понимать
буквально — раньше «спускали» показатели, теперь будут
«спускать» и интересы. Речь идет, конечно, о другом,
о том, чтобы трудовые коллективы стали
коллективно — а их члены лично — экономически
заинтересованы в выпуске нужной продукции, чтобы они
боролись за производство, а не отбывали время, зная, что
зарплату получат и так. А такое управление возможно
лишь посредством увязки общественно необходимых
результатов (продукции) и результатов, необходимых
лично каждому работнику (доходов).
Зачем, к примеру, заставлять
автомобилестроителей экономить металл и планировать работникам
пищевой промышленности задания по экономии сырья,
если они, будучи заинтересованы в этом, без всяких
указаний свыше постараются добиться экономии? Или
зачем разрабатывать какие-то особые показатели
напряженности планов, усложняя и без того непростую
технологию плановых расчетов, когда
заинтересованность предприятий в эффективном труде сама создает
все необходимое для ударной работы?
Связать усилия предприятий по улучшению
результатов работы и экономии затрат с интересами
страны можно лишь на основе хозрасчета. Полный
хозрасчет — это истинная форма проявления
демократизма социалистической экономики. С его
действием связано многое сегодняшнее «само»:
самоокупаемость, самофинансирование, самоснабжение (не та-
83

I
кое, разумеется, о котором говорилось в предыдущей
главе), самопланирование, самоуправление. Через них
трудовой коллектив предприятия и может свободно
выражать свои экономические интересы.
Его экономические интересы как потребителя
продукции должны быть связаны с приобретением
высококачественных изделий по низкой цене, а
интересы как поставщика — с реализацией
высококачественной продукции (оказанием услуг, выполнением
работ) по высокой цене. Предприятие должно
самостоятельно окупить затраты на создание продукции,
т. е. возместить из денежной выручки от продажи
товара все издержки на его производство и
реализацию. Оно должно самостоятельно, за счет
заработанных средств осуществить новые затраты на
техническое совершенствование и развитие производства,
материальное вознаграждение работников, проведение
комплекса социально-культурных мероприятий. На
средства от выручки произведенной продукции
оно уже как потребитель должно обеспечить себя
необходимыми материальными ресурсами. И наконец,
оно должно так спланировать и организовать свою
производственную деятельность, чтобы создать
именно ту продукцию, которая нужна потребителям. Таков
механизм самоокупаемости, самофинансирования,
самоснабжения и самопланирования. И кроме того,
предприятие должно обеспечить необходимые
поступления в бюджет, без чего хозрасчет не будет полным.
Такая самостоятельность заставит трудовые
коллективы на деле активно включиться в поиски
наиболее эффективных путей развития, соизмерения затрат
и результатов своего труда, в какой-то мере освободив
от этого планово-хозяйственные органы. В этой
активности нам видится подлинный смысл хозрасчета.
Ведь хозяйственный расчет — это прежде всего
расчет, расчет эффективности работы производственного
84

звена. Притом расчет хозяйственный — подлинным
хозяином можно стать, лишь научившись соизмерять
затраты и результаты своего труда и выбирать из
них самые эффективные, самые противозатратные
решения.
Не случайно радикальная реформа хозяйственного
механизма, и прежде всего развитие хозрасчета,
тесно связывается в партийных документах с
реализацией курса на демократизацию общественных
отношений.
В сущности демократизм — это наилучшая форма
обеспечения гарантий. Но каких гарантий? Сейчас
тоже существуют определенные гарантии, многие из
которых гарантируют бесхозяйственность и не
гарантируют эффективность. Демократизм призван
гарантировать именно эффективность, повышение
результатов производства и снижение затрат,
гарантировать справедливость в распределении доходов
в соответствии с трудовой отдачей коллектива.
Такие гарантии обеспечиваются возможностью
самостоятельного включения предприятий в товарно-
денежные отношения, а именно возможностью
свободного выбора партнера, свободного заключения с
ним хозяйственного договора, свободной торговли
с ним, не исключая и возможности производства
продукции по государственному заказу.
Конечно, «рыночный» демократизм — не
единственная форма проявления демократизма. Следует
сказать о демократизме плановом, вырастающем из
планомерности — планомерности, напомним, по
словам В. И. Ленина, «за счет всего общества»1.
Как-то так вышло, что многие позабыли эту
очень точную формулу. А ведь В. И. Ленин выдвинул
ее в полемике с иным, недемократическим по сущест-
1 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 6. С. 232.
85

ву пониманием планомерности. Пониманием, при
котором планомерность не являлась уделом всех без
исключения членов социалистического общества, а
приходила к ним как бы извне, положительно решая все
проблемы, всегда благотворно сказываясь на
развитии производства. В ленинских «Замечаниях на
второй проект программы Плеханова» тезис
«планомерность за счет всего общества» — точное определение
социалистического характера плановой формы
развития производства.
В жизни планирование оказалось
недемократичным. «Демократизм» планового хозяйствования
проявлялся либо при составлении планов, когда шла
борьба за занижение возможностей предприятий и
завышение их потребностей в ресурсах, либо в
борьбе за выполнение планов, превращаясь по существу
в широкое варьирование способов выполнения
указаний свыше. Не было главного — демократизма в
принятии планово-экономических решений. В спорах
о том, «кто планов творцы?», фигурировали
различные комбинации руководящих инстанций, но не
назывался народ — общество трудящихся, не
назывались и трудовые коллективы.
Однако подлинный демократизм — это прежде
всего демократизм в принятии планов. Он состоит
именно в возможности принятия ответственных
решений, связанных с производством продукции, обес
печением ее высокого качества, а не в околоплановой
деятельности, не в борьбе за выполнение планов,
переходящей в борьбу за их корректировку, и не
в обсуждении тех или иных разработанных наверху
проектировок, пусть даже на собрании трудового
коллектива и при широком представительстве
общественности.
Плановый демократизм и «рыночный»
демократизм — две стороны хозрасчетной самостоятельности
86

предприятия. Воздействовать на повышение
эффективности производства оно может, лишь обладая
правами в принятии планов своей собственной
производственной деятельности и в реализации
произведенной продукции. Другие варианты хозрасчета,
при которых предприятие не планирует и не торгует,
а, скажем, лишь распределяет прибыль и образует
фонды стимулирования, — не есть хозрасчет в
полном смысле слова. Отсутствует главное — расчет
эффективности производства. Нет, следовательно, и
расчетов улучшения результатов и экономии затрат.
Такая ситуация диктует необходимость широкого
применения хозяйственного договора в качестве
основы формирования планов предприятий. Тогда
ответственность за выполнение договора и поставку
в срок нужной продукции станет основой борьбы
за выполнение плана, а план — действенным рычагом
повышения эффективности производства.
Разумеется, как уже отмечалось, мы не выступаем
за отмену государственного плана и всеобщий
переход на самопланирование. Это действительно свело
бы на нет преимущества социализма. • Речь идет о
другом — о том, чтобы сделать систему
централизованного управления подлинно демократичной, чтобы
планы работы предприятий органически, в
соответствии с экономической природой самих предприятий
и объединений вписывались в систему планового
управления народным хозяйством.
Централизм нередко отождествляется с голым
администрированием, командно-нажимным, приказным
стилем управления, с административным царством,
погруженным в болото бюрократизма и
канцелярщины, ведомственных раздоров и «местного»
чванства. Оснований для подобного представления о
централизме было в прошлом более чем достаточно.
А возможен ли иной централизм? Возможен: не
87

административный, а демократический, основанный
на экономических методах управления.
Административный централизм насаждал и административный,
хорошо прокоординированный «демократизм».
Подлинный же демократизм меняет лицо централизма,
делая его экономическим, органически сочетающимся
с хозрасчетной самостоятельностью основных
производственных звеньев.
Преодолеть затратность хозяйственного
механизма не удастся, не изжив упрощенные представления
0 демократическом централизме как о механическом
соединении централизма и демократизма по
принципу: меньше одного — больше другого, и наоборот.
Разве ущемление демократии свидетельствует о
подлинном централизме или анархия, порождаемая
отсутствием какого бы то ни было централизма,
свидетельствует об эффективности демократических
начал в экономике? Как справедливо подчеркивает
академик Л. И. Абалкин, «централизм, так же как и
самостоятельность, — это не цель, а средство»1.
Именно с этих позиций и нужно оценивать их
взаимосвязь.
Демократизация экономических отношений
немыслима без укрепления централизации. Сейчас в
центре внимания хозяйственников находятся
демократические формы — хозрасчет,
самофинансирование и т. д. Не будут ли выглядеть анахронизмом
призывы к усилению централизованного
планирования? Как показывает практика, в хозяйственной
жизни ощущается определенный дефицит централизма.
Не хватает не «центра» как средоточия
бюрократической власти, а именно научно обоснованной,
продуманной централизации производства, с четким
выделением функций планово-управленческих органов
1 Плановое хозяйство. 1987. № 5. С. 11.
88

различных уровней сообразно их информированности
и реальной способности воздействия на повышение
эффективности производства, на удовлетворение
потребностей.
Иногда под видом критики административно-
бюрократических методов управления подвергается
сомнению сама необходимость централизованного
планирования. Однако виновато не само планирование,
а именно форма его применения. Нынешняя система
планирования вызывает упреки в авторитарности,
бюрократизме, «железной централизации»
производства. Но сплошь и рядом, куда ни кинь взор, —
вопиющие нарушения планомерности: и корректировки
планов, и рассогласованность в выполнении заданий
по производству продукции в натуральном и
стоимостном выражении, и диктат ведомств. Не хватает прежде
всего стратегического централизма: выявления
«центром» народнохозяйственной потребности в основных
видах продукции, установления им стратегических
целей хозяйствования, определения приоритетов,
источников экономического развития, проведения
структурной и инвестиционной политики, обеспечения
сбалансированности в народном хозяйстве,
согласования временных периодов управления, формирования
механизма реализации решений через систему
экономических инструментов. Вместо этого «центр» до
сих пор не освободился от мелочного
регламентирования работы предприятий и отраслей.
При старой, затратной модели планирования ни от
самофинансирования, ни от хозрасчета толку не
добьешься, а самопланирование и самоснабжение и
вовсе не обеспечишь. Старое, затратное
планирование — это антипод новому, противозатратному
самофинансированию. Действительно, о каком
самофинансировании может идти речь, если ресурсы
фондированы и лимитированы, сверху спущены детальные
89

производственные задания, определен фонд
заработной платы и предприятия «производят» прибыль?
Было бы наивным полагать, что демократизм в
экономике возможен при сохранении старой системы
планирования. Новые методы хозяйствования могут
принести успех лишь на базе нового,
противозатратного планирования. И это значит, что роль
планирования в современных условиях не уменьшается, а,
напротив, возрастает. Новое планирование должно
отказаться от разверстки жестко централизованных
заданий предприятиям в натуральном и стоимостном
выражении, от доведения им директивных показателей
работы, от контроля при помощи отчетов о выполнении
этих показателей, перейдя к управлению на основе
экономических инструментов. Суть его состоит в том,
что каждый орган планового управления должен
принимать только им самим разработанные плановые
задания. «Лишь в этом случае их содержание,
степень конкретизации будут строго соответствовать
прерогативам и информированности данного
управленческого звена, — пишет А. Бим. — А именно:
преимущественно содержать целевые установки и самый
общий регламент деятельности подчиненных звеньев
по их выполнению. Все остальное в пределах
своей компетенции решит сам исполнитель»1.
ТЬким образом, органы планово-хозяйственного
управления должны превратиться из аппарата
централизованного командования в аппарат
централизованной ориентации предприятий и помощи им в
достижении высоких результатов производства и экономии
затрат. Предприятия же сами будут разрабатывать
планы своего развития, но они будут нести полную
ответственность за эффективность.
1 Бим А. Управление экономикой: рычаги перестройки//Правда.
1987. 13 апреля.
90

Речь идет о формировании принципиально нового
подхода в планировании, а не об улучшении
существующего. Самопланирование — прерогатива
трудового коллектива. Поэтому оно немыслимо без
самоуправления, включающего выборность руководителей.
Заинтересованность предприятий в выполнении
«сильного», напряженного плана обернется
заинтересованностью трудового коллектива в сильном руководителе,
способном обеспечить выполнение плана. В этой
ситуации очень неуютно почувствуют себя карьеристы,
приспособленцы, «незнайки» и «полузнайки», не
обладающие должной компетенцией, профессионализмом.
Организация же действенного централизма —
прежде всего в коренной перестройке деятельности
центральных и отраслевых экономических органов, в
четком размежевании функций партийного и
хозяйственного руководства. Как указано в решениях
XXVII съезда партии, июньского (1987 г.) Пленума
ЦК КПСС, Госплану СССР предстоит сосредоточить
внимание на формировании важнейших
экономических пропорций, рациональном размещении
производительных сил, решении социальных проблем,
обеспечении обороноспособности страны, определении
направлений инвестиционной политики и
научно-технического прогресса; Госснабу — добиваться
рационального сочетания различных форм
материально-технического обеспечения, включая развитие оптовой
торговли средствами производства; Госкомцен,
Госкомтруду, финансовым и банковским органам —
разрабатывать экономический инструментарий,
способный активно воздействовать на повышение
эффективности производства, а отраслевым
министерствам — определять динамику потребностей в
производстве продукции отрасли, меры по внедрению
достижений научно-технического прогресса.
Перевод предприятий на полный хозяйственный
91

расчет дает возможность соединить управление и
стимулирование борьбы за эффективность.
Материальное стимулирование рассматривается порой
лишь как придаток централизованного управления;
управлению отводится основная роль в механизме
воздействия на предприятие, стимулированию —
побочная. Между тем управление и стимулирование
совместно воздействуют на экономические интересы
предприятий, побуждая их к созданию продукции.
Управление в том виде, в каком оно существовало
прежде, не заинтересовывало предприятия в
повышении эффективности производства, а использовало
преимущественно методы «силового» давления.
Стимулирование, которое должно непосредственно
обеспечивать экономическую заинтересованность
хозяйственных звеньев, также не давало должного
эффекта.
Такое положение возникло из-за того, что и
управление, и стимулирование опирались лишь на
«вертикальные» экономические связи, а роль
«горизонтальных» связей недооценивалась. Между тем именно
«горизонтальные» связи способны оказывать
наибольшее воздействие на эффективность и качество работы.
«Ставка на потребителя» в оценке степени
эффективности производства и установление прямых связей
между потребителем и производителем продукции
открывают широкую дорогу развитию системы
«горизонтального» стимулирования.
Объектом стимулирования становится выполнение
договора предприятий по поставке продукции,
достижение такого результата в работе, который признается
потребителем, оплачивается им сполна. Поэтому
стимулирование концентрируется на конечном
результате работы.
Такое положение означает вместе с тем, что
централизованное управление процессом производства
92

выражается через систему «горизонтальных» связей
между предприятиями.
Предприятием-производителем начинают непосредственно управлять не столько
вышестоящий орган (он может это делать через
систему государственных заказов на создание
продукции, экономических нормативов), сколько
предприятия-потребители. Такое срастание «горизонтальных»
связей с «вертикальными» свидетельствует и о
сращивании управления производством со стимулированием.
Управление без воздействия на экономическую
заинтересованность предприятий — анахронизм,
оставшийся в наследство от командно-
административной системы. Главным экономическим рычагом
повышения эффективности производства является
заинтересованность в нем. Значит, централизованное
управление должно опираться на стимулы
хозяйственной деятельности и содержать побудительные
мотивы эффективного хозяйствования. Формой
реализации этого «стимулирующего управления»
являются экономические инструменты: государственные
заказы, цены, нормативы распределения доходов,
проценты за кредит, тарифы, налоги, правила заключения
хозяйственных договоров и др. Эти инструменты
призваны подтвердить экономические гарантии,
которые обеспечивает хозяйственный расчет, — гарантии
того, что эффективная работа непременно будет
вознаграждена.
Здесь важно подчеркнуть и такое обстоятельство:
демократизацию экономических отношений
невозможно обеспечить без коренного преобразования
системы политических отношений, без создания
политических гарантий незыблемости
противозатратного механизма. Не случайно в решениях XIX
Всесоюзной конференции КПСС подчеркивается, что
реформа политической системы призвана обеспечить
новый стимул экономическим преобразованиям.
93

Принцип целостности
Конечной целью перехода от затратных методов и
рычагов воздействия на производство к
противозатратным является формирование целостного
хозяйственного механизма. Эффективно работающий
хозяйственный механизм не может не быть целостным,
как не может не быть целостным эффективно
работающий двигатель машины. Механизм — это всегда
система, его элементы всегда органически связаны
между собой. Сложная система, пишет Л. И. Абалкин,
«не разлагается на сумму простейших элементов, а
обладает особым качеством — целостностью»1. Если
механизм дает сбои, значит, что-то разладилось в
отношениях между его элементами, значит, он
перестает быть целостным.
Отсутствие целостности затратной модели
хозяйственного механизма состоит в том, что он не
способствует в должной мере борьбе за эффективность.
В его элементах нет согласия, а есть разлад. Можно
ли признать нормальным такое положение, когда план
требует выпуска высококачественных изделий, а цена
опирается лишь на их вес, когда от предприятия
требуют освоения и серийного выпуска новой техники,
а оценивают его работу по валу, когда прибыль,
полученная в результате снижения себестоимости,
перераспределяется планово-финансовыми органами для
покрытия ущерба от срыва договоров поставки или
когда предприятия начисляют себе фонды
стимулирования, но не могут потратить их из-за лимитирования
ресурсов.
Такая разобщенность и несоответствие были бы
немыслимы, если бы хозяйственный механизм
представлял собой целостную систему мер по повышению
1 Плановое хозяйство. 1987. № 5. С. 13.
94

эффективности производства, имел бы
противозатратный характер.
Здесь важно подчеркнуть, что противозатрат-
ность — это свойство всего хозяйственного
механизма, а не отдельных звеньев, непосредственно
связанных с воздействием на снижение затрат. В спорах о
путях перестройки социалистической экономики
порой неправомерно преувеличивается значение
снижения затрат и соответственно недооценивается роль
повышения результатов. То и дело приходится
слышать: «нормативы распределения прибыли и
образования зарплаты — лучший противозатратный
показатель!», «трудоемкость — лучший
противозатратный показатель!», «себестоимость — лучший
противозатратный показатель!» и т. д. Иногда
предлагается какой-либо из противозатратных
показателей (например, себестоимость или трудоемкость
изделий) сделать директивным, обязав тем самым
трудовые коллективы трудиться «противозатратно».
Надо сказать, что в истории нашего народного
хозяйства уже не раз бывали попытки широкого
применения того или иного показателя,
выражающего динамику затрат в «чистом» виде. Были и
неумеренные восторги по поводу того или иного
показателя. Так, в 60-е годы отмечалось всеобщее
увлечение себестоимостью продукции, позднее —
производительностью труда, а еще позднее —
нормативной чистой продукцией. Однако возбуждение,
вызванное кажущейся возможностью выражения все
и вся через какой-то один показатель, оказывалось
пережитком недавней веры в чудеса, быстро
проходило и сменялось, как правило, всеобщим
отрезвлением: показатель мог показать только что-то
одно и ничего больше.
Характерно и другое — чрезмерное упование на
какой-либо один показатель могло обернуться чув-
95

ствительным провалом в достижении других
показателей. Именно это и произошло в 60-е годы, когда
непрерывная борьба за снижение себестоимости
вызвала ассортиментный дефицит многих товаров. Для
обновления и улучшения ассортимента продукции
необходимы дополнительные затраты, но
осуществить их было невозможно из-за жесткой
регламентации заданий по снижению себестоимости.
Разработка мероприятий по снижению затрат, не
учитывающих, как отразится эта экономия на
выпуске продукции и ее качественных параметрах,
в широких масштабах неэффективна и в сущности
не противозатратна. Нужны ли вообще специфические
противозатратные показатели, имеющие к тому же
директивный характер? Думается, директивность в
данном случае способна лишь превратить
серьезнейшую задачу по выработке противозатратных методов
хозяйствования в очередную кампанию по всеобщему
овладению противозатратным хозяйствованием. Без
преобразования всей системы экономических
отношений противозатратности не обеспечишь. Как уже
говорилось* суть проблемы достижения высокой
эффективности — не в снижении затрат, а в снижении
их на единицу полезного эффекта результатов
производства.
Во-первых, это значит, что, приступая к
определению мер по снижению затрат, надо быть
уверенным в полезности и должном качестве создаваемой
продукции. Поскольку оценивать продукцию в
условиях полного хозрасчета должен потребитель,
становится ненужным директивное планирование
показателей по сокращению затрат. Сам потребитель,
приобретая товар, заставит поставщика добиваться
их экономии.
Во-вторых, производство не может развиваться
лишь при постоянном снижении затрат. Если по
96

условиям договора поставки происходит улучшение
ассортимента продукции или каких-либо ее
качественных параметров, то потребитель должен учесть
эти изменения и оплатить дополнительные затраты.
Они не будут растратами — их осуществление не
приведет к увеличению затрат на единицу полезного
эффекта результатов.
Таким образом, придание хозяйственному
механизму социалистического общества
противозатратной направленности не является частной проблемой
и не представляет собой одного из многих
направлений его совершенствования. Речь идет не о поиске
неких новых противозатратных показателей и не о
наполнении старых, «затратных» лозунгов новой
«противозатратной» фразеологией. Снижение затрат
и рост результатов производства — две неразрывно
связанные составляющие противозатратного
механизма. Поэтому достижение целостности
предполагает прежде всего достижение единства
мероприятий по улучшению соотношения между ними. Рост
эффективности производства — лучший показатель
противозатратного хозяйствования.
Необходимо, следовательно, преодоление
разобщенности элементов хозяйственного механизма.
Целостность означает, что каждый такой элемент
может быть эффективен лишь в сочетании с другими.
Нельзя обеспечить, скажем, противозатратное
ценообразование или добиться противозатратной
направленности финансово-кредитного механизма, ничего
не меняя в планировании затрат и результатов
производства.
Об этом приходится говорить потому, что
мероприятия по изменению хозяйственного механизма
носили многие годы некомплексный, локальный
характер, основывались по существу на принципе
«латания дыр». Однако «ремонтные работы» в одном
4 Заказ № 358 97

звене хозяйствования неизбежно обнажали прорехи
в других его звеньях. Едва зашитые дыры вновь
расползались, и кардинального улучшения в
результате этих мер не наступало. Нужны были не
«санитарно-гигиенические меры», а оперативное
хирургическое вмешательство в хозяйственную жизнь.
В этой связи было бы полезно обратиться к
опыту экономических реформ последних
десятилетий. Обратиться не для критики былого — критикой
мы уже занимались, а для правильного понимания
того, почему все-таки проводившиеся преобразования
не дали результатов, на которые были рассчитаны.
Анализ причин этого необходим во избежание
просчетов при формировании целостного
противозатратного хозяйственного механизма.
Нельзя сказать, что хозяйственный механизм,
построенный в основном в 30-е годы, не был
целостным: иначе он не просуществовал бы так долго.
Несмотря на попытки что-либо изменить в нем,
предпринимаемые в 50-е годы в сельском хозяйстве,
а в 60-е и 70-е годы в масштабах всего народного
хозяйства, хозяйственный механизм, точно поезд,
продолжал мчаться по наезженной колее в
первоначально избранном направлении.
Более того, такое долгожительство объясняется
как раз тем, что изначально, в момент создания,
он был в принципе сориентирован на повышение
эффективности производства. Но то, что в один
исторический период худо-бедно «работало» на
эффективность, в другой исторический период, при
другом качественном состоянии советского общества,
при необходимости решения принципиально иных
задач уже «не работало».
Неудачи реформ 60—70-х годов были в общем
закономерны. Эти реформы не были направлены
против принципиальной основы старой системы
98

хозяйствования, предполагали частичные улучшения,
а требовалось изменение всей системы
хозяйствования. Потому они и были заранее обречены.
Главный недостаток предшествующих
мероприятий по преобразованию хозяйственного механизма
состоял в том, что они никогда не предполагали
комплекса мер по ориентации экономики на
повышение эффективности производства.
Конечно, роль эффективности как ключевой
проблемы реформы хозяйственного механизма
осознавалась и четко формулировалась. Так, на сентябрьском
(1965 г.) Пленуме ЦК КПСС рост эффективности
был назван в качестве первоочередной задачи.
Однако реформа середины 60-х годов потерпела неудачу
не только потому, что ее мероприятия были
«свернуты» центральными органами; она была во многом
предопределена самим характером проводимых
мероприятий. И прежде всего она не предусматривала
мер, которые могли бы привести в перспективе к
эффективному хозяйствованию у к эффективной
реализации экономических интересов производственных
звеньев, к.выражению через них коренных
общегосударственных задач по улучшению результатов
производства и экономии затрат.
В неприкосновенности оставались основные
^административные формы управления обеими сторонами
процесса производства, их разобщенность, отсутствие
стимулов технического прогресса. Роль потребителей
продукции в оценке эффективности производства и
в стимулировании снижения затрат была более чем
скромной. Гарантии доходности предприятий по-
прежнему определялись не качеством и
ассортиментом производимой продукции и не степенью полноты
удовлетворения потребностей, а достижением
директивных показателей и своевременным
представлением «бумажного вала».
4 99

Очевидно, поэтому содержание управления
производством по-прежнему составляли разрозненные
мероприятия, призванные способствовать либо
снижению затрат, либо улучшению результатов
производства. Эта система не была целостной и не могла
быть таковой, ибо не было в ней однонаправленности
мероприятий, не было внутренней логики
обеспечения борьбы за эффективность. Затратность
продолжала «править бал». Проведение мероприятий по ее
преодолению не затрагивало экономических
интересов работников и трудовых коллективов.
На этой базе был сформирован хозяйственный
расчет 60-х годов. В нем весьма явно просматривался
отрыв управления от стимулирования производства.
Планы заставляли предприятия создавать продукцию
в соответствии с утвержденной номенклатурой,
стимулировалось же в основном производство вала.
Хозрасчет оказался неполным и непоследовательным.
Идеи хозрасчетного планирования, выдвигавшиеся
академиком В. С Немчиновым, не были воплощены.
Не были приняты и многие правильные предложения
ученых и практиков об использовании
товарно-денежных отношений, рынка для подъема
эффективности производства.
План был оторван от хозрасчета. Оторванной
от него была и цена. В постановлении о реформе
1965 г. указывалось, что оптовые цены должны
возмещать всем нормально работающим предприятиям
издержки производства и обеспечивать получение
прибыли. Неопределенность самого понятия
«нормально работающее предприятие» давала
возможность подвести под эту категорию любое
предприятие.
Плановые органы и органы по труду никак не
противодействовали тенденции к уравниванию
заработков, искажавшей принцип социально-экономиче-
100

ских гарантий в оплате труда, но зато
способствовали насаждению другой гарантии — выплат
заработной платы независимо от результатов труда.
Начавшаяся борьба против вала — объема
производства в рублях, — обещавшая на первых порах
ощутимый успех, породила лишь новый вал — объем
реализации. Реализация была гарантированной;
потребитель через систему фондолимитного снабжения
обязан был по-прежнему брать, что дают. Вал
оставался основой расчета таких важных показателей,
как производительность труда, фонд заработной
платы. Проблема вала, следовательно, решена не была,
«удушение валом» продолжалось. Отметим и то, что
некоторые изменения механизма хозяйствования,
проводимые в 60-е годы, не распространялись на
деятельность органов управления. Они продолжали
трудиться по-старому.
Поучителен и опыт реформы хозяйственного
механизма 1979 г. В постановлениях о реформе прямо
предусматривалась необходимость повышения
эффективности производства и улучшения качества
работы. Однако экономические средства, при помощи
которых предполагалось решить задачу,
обеспечивали не радикальные преобразования, а снова лишь
частичные изменения, которые, не затрагивая основу,
не могли «исправить» и порождаемые ею частности.
Поэтому многие положения принятых постановлений
так и не были применены.
Это лучше всего видно на примере попытки
широкого внедрения в производство показателя НЧП —
нормативной чистой продукции. По замыслу, он
должен был стать главным оценочным показателем
работы предприятий и заменить всем надоевший вал.
Справедливости ради надо сказать, что показатель
нормативной чистой продукции по некоторым
позициям действительно выглядел первоначально лучше
101

вала — оценка работы предприятий по НЧП не
заинтересовывала трудовые коллективы в высокой
материалоемкости производства и в нерациональной
кооперации.
Но на деле показатель НЧП не оправдал
оказанного ему доверия. НЧП, как и вал, — это
директивный показатель, не содержащий оценки полезности
и качества продукции, его создание не связано
непосредственно с удовлетворением потребностей.
Поскольку НЧП — стоимостный показатель, он, как и
вал, заинтересовывал производителей в завышении
цен. Кроме того, он обладал и такими признаками,
которые снижали его достоинства по сравнению с
валом. Ограничивая интересы предприятия в росте
материалоемкости продукции, показатель НЧП не
стимулировал их к снижению материалоемкости, не
воздействовал на снижение себестоимости,
трудоемкости и фондоемкости производства. Главная же его
беда — он не стимулировал предприятия к
повышению качества продукции, улучшению ассортимента,
своевременному выполнению договорных
обязательств. Таким образом, нормативная чистая
продукция по существу представляла собой как бы
усеченный, искусственно подрезанный вал.
Показатель НЧП так и не нашел своего места в
жизни и в общем сыграл лишь роль
«местоблюстителя престола» — потребность в «полноценном вале»
сохранялась (для ценообразования, проведения
сопоставлений и расчетов). Потребителю же нужен был
не «полноценный вал» и не «усеченный вал» — ему
было все равно, как оценят эффективность работьг"
поставщика в министерстве и в Госплане, ему нужен
был общественно полезный продукт, удовлетворяющий
его потребности.
Коренной переориентации хозяйственного
механизма в противозатратном направлении не получи-
102

лось. Инерционная сила, доказавшая способность
тормозить социально-экономическое развитие страны,
продолжала воспроизводить и генерировать застой.
Конечно, было бы ошибкой полагать, будто все
попытки совершенствования хозяйственного
механизма в 60-е и 70-е годы оканчивались неудачно.
Так, в конце 70-х годов широкое распространение
получила система оценки производственной
деятельности предприятий по выполнению договорных
обязательств. Эта форма оценки стала играть
определяющую роль в стимулировании, в частности при
формировании фонда материального поощрения.
В 70-е годы широкую апробацию получила идея
управления на основе экономических нормативов.
Такие эксперименты проводились, в частности, в
приборостроении по нормативному планированию
распределения прибыли, в электротехнической
промышленности по нормативному планированию
заработной платы. Принципы самофинансирования
расширенного воспроизводства на основе собственных,
заработанных средств опробовались в Сумском
машиностроительном научно-производственном
объединении им. М. В. Фрунзе и на АвтоВАЗе.-
Осуществлялись и меры по стимулированию
выпуска продукции высокого качества при помощи
цен — путем введения ступенчатых цен, надбавок и
скидок к оптовой цене в зависимости от аттестации
продукции и отнесения ее к определенной категории
качества. В ходе крупномасштабного экономического
эксперимента, проводившегося в 1984—1985 гг.,
апробировались различные варианты хозрасчетных
методов организации производства.
Перестройка настойчиво стучала в двери, и было
бы неверно преуменьшать и принижать значение
сделанного. Однако нынешняя реформа не была бы
радикальной, коренной, если б она лишь развивала
103

положительный опыт предшествующих эксперимен^-
тов и преобразований. Да и эксперименты эти
проводились не всегда корректно. Так,
самофинансирование в приборостроении оказалось в 70-е годы во
многом формальным из-за того, что завышенные
цены «помогали» самофинансироваться на основе
искусственно взвинченной прибыли.
Непоследовательным было и дореформенное
самофинансирование — ему все еще крепко доставалось от ревнителей
административного централизма.
Целостного противозатратного хозяйственного
механизма создать в предшествующие перестройке
годы не удалось: не было комплекса
взаимосвязанных экономических мер воздействия на повышение
эффективности производства. Поэтому главным в
обеспечении целостности хозяйственного механизма
является сейчас выработка системы инструментов
воздействия на соотношения затрат и результатов
производства. Уходят в прошлое, никого не убедив
и ничего никому не доказав, обособленные
мероприятия административного воздействия то на затраты,
то на результаты.
Июньский 0987 г.) Пленум ЦК КПСС
подчеркнул, что целостность хозяйственного механизма
должна быть рассчитана на интенсивный тип
воспроизводства, на динамичные сдвиги в потребностях
общества и его членов. Целостность должна охватывать
единство действий всех членов общества на основе
единства их интересов, тесного взаимодействия
планирования, стимулирования, организационных начал
при правильном сочетании централизма и
демократизма, использовании экономических методов
управления на всех уровнях. Ядром этой целостной
системы хозяйствования должно быть основное
звено — хозрасчетное предприятие (объединение).

Глава 3.
ОТ ЗАТРАТНОГО
ХОЗЯЙСТВЕННОГО МЕХАНИЗМА
К ПРОТИВОЗАТРАТНОМУ:
ЭЛЕМЕНТЫ НОВОЙ СИСТЕМЫ
Период, прошедший после XXVII съезда
КПСС ознаменовался принятием ряда важных
документов, касающихся перестройки хозяйственного
механизма и придания ему противозатратного
характера. В этих документах, о которых мы уже
говорили, содержится программа радикального обновления
всех звеньев хозяйственной системы. В них учтены
уроки прошлых десятилетий, опыт успехов и неудач в
хозяйственном строительстве, результаты
экономических экспериментов.
Что же представляют собой элементы новой,
противозатратной модели хозяйствования?
Производство и план
Прежде всего следует сказать о реализации
важнейшего преимущества социалистической системы
хозяйствования — планомерности. Смысл
перестройки хозяйственного механизма состоит, как мы видели,
в переходе от управления с помощью директивных
показателей непосредственно к управлению
созданием общественно необходимой продукции и
уменьшением издержек производства. Если раньше в центре
внимания планирующих органов был рапорт или от-
105

чет с множеством показателей, то теперь этот
«рапорт» должен заключаться в самом росте
эффективности хозяйствования.
Долгое время в качестве объекта
социалистического планирования рассматривалось предприятие,
что предполагало деление хозяйственных звеньев на
«планирующих» и «планируемых». Действительными
же объектами экономического, неформального
планирования могут быть только производство
продукции, удовлетворение потребностей, экономия затрат
общественного труда.
Чтобы план «работал» на эффективность, он
должен исходить из потребностей. Причем из
потребностей не только вчерашних и сегодняшних, но и из
будущих, перспективных, не только из
действительных, но и абсолютных. Значит, разработка
народнохозяйственных планов начинается с прогнозирования
структуры и динамики потребностей. На этой основе
осуществляются выбор приоритетов, определение
структуры общественного производства и тенденций
ее изменений.
Планирование включает не только изучение
потребностей, но и управление ими. Понятно, что цдя
того, чтобы квалифицированно управлять
потребностями, надо их знать. Неудовлетворенные
потребности — главный источник претензий потребителей к
сфере общественного производства, а если такое
положение «спланировано», — то и к плану. Подобно
тому как каждый человек имеет определенный набор
потребностей, общество нуждается в научно
обоснованном плане.
Существуют самые разнообразные потребности.
Уже говорилось о необходимости
дифференцированного подхода к ним и выделения конечных
потребностей. Это весьма важно для оценки значимости
насущных потребностей, построения рациональных
106

потребительских бюджетов и определения пропорций
производства и распределения продукции в
масштабах народного хозяйства.
Конечно, потребности общества и конечные
потребности плана могут не совпадать, как могут не
совпадать реальная и плановая структуры
потребностей. Плановая структура может быть сформирована
исходя не только из наличных потребностей, но и из
ресурсных ограничений. Это значит, что планирование
результатов производства ставит проблему затрат.
Ведь для плана затраты, их снижение — это тоже
результат.
Пропорциональности в экономике не обеспечить
без научного обоснования путей использования
ресурсов, проведения в жизнь ресурсосберегающей
структурной политики, преодоления диспропорций
между трудовыми ресурсами и основными фондами,
между средствами и предметами труда.
Проектируя план, следует исходить из наиболее
рациональных форм кооперации предприятий.
Нельзя считать обоснованным такой план, который
содержит множество излишних промежуточных стадий
переработки первичного сырья или сборки готовой
продукции, осуществляемых на удаленных друг от
друга предприятиях. Такая кооперация связана, как
мы видели, с борьбой предприятий за вал. Без
«удушения валом» она перестанет быть кому-либо
нужной.
В плановых расчетах следует также устранить
такие методы, при которых исходным пунктом
планирования являются объем основных фондов или
количество рабочих мест, а вторичным, производным —
трудовые ресурсы, т. е. действует принцип
«присоединения рабочей силы к действующим и строящимся
предприятиям». При организации строительства
нового предприятия, решении вопроса о выделении
107

капиталовложений, * определении структурных
изменений в народном хозяйстве и научно-технической
политики исходной точкой отсчета должны быть не
корпуса строящихся предприятий, не станки, не
кубометры и миллиарды рублей, подлежащие освоению,
а люди, трудящиеся.
Последовательное распространение ленинского
положения о том, что первая производительная
сила — есть рабочий, трудящийся, на хозяйственную
жизнь диктует необходимость «закладки» в
основание любого проекта реальной возможности
привлечения трудовых ресурсов, включая подготовку и
переподготовку рабочих нужной квалификации,
обеспечение работников жильем, продуктами питания,
медицинской помощью и другими услугами. Любая
стройка, даже самая важная, должна начинаться с
выявления потребности в трудовых ресурсах и
расчета потребностей работников. Нельзя строить завод,
предварительно не выяснив, какое количество
рабочих он потребует, и не обеспечив его будущих хозяев
нормальными условиями жизни, не создав гарантий
экономической и социальной заинтересованности их
в работе на данном предприятии. Только таким
образом можно покончить с безудержным наращиванием
нового строительства, с «остаточным» принципом
выделения средств на социально-культурные нужды.
В противном случае, на построенном предприятии
неизбежно возникнут дефицит рабочей силы,
большая текучесть кадров, необходимость привлекать
«лимитчиков», устраивать то и дело «рабочие
субботы».
В последнее время появился ряд публикаций, в
которых в качестве одного из методов борьбы за
эффективность называется безработица. Вот тот
пресс, который, по мнению авторов этих публикаций,
способен заставить работников трудиться эффек-
108

тивно; часть дополнительного эффекта, полученного
в результате такого давления, можно использовать
для содержания «безработных».
Подобные представления, несмотря на всю их
сенсационность, не учитывают того, что скрытая
безработица и социальное иждивенчество давно
существуют в недрах нашей экономики, причем не как
противовес неэффективности, затратности, а,
напротив, как их порождение. Когда строители не строят,
а ждут материалы, а потом в свое оправдание
ссылаются на объективные причины простоев, — это
узаконенная безработица. Когда фабрика выпускает
бракованную обувь, а рабочие получают зарплату, —
это то же самое. Присутствие на рабочем месте еще
не дает гарантий «работы» — такие гарантии дает
только эффективный труд.
Есть, однако, в публикациях и другая крайность:
во избежание безработицы создать избыток рабочих
мест. Но такие предложения и ведут к превращению
безработицы скрытой в безработицу, так сказать,
легальную. Избыток рабочих мест превращает
определенную часть рабочих в «летунов», искателей
«легкой жизни».
Безработица в условиях общественной
собственности на средства производства не только
неприемлема социально, но и экономически неэффективна: она
вызывает диспропорции в способах использования
ресурсов, а значит, и в достижении конечных
результатов. Поэтому нужно говорить не об эффективной
или неэффективной безработице, а о преодолении
социального иждивенчества посредством
сбалансирования трудовых ресурсов с основыми фондами. Для
этого необходимо наладить планомерное воспрозвод-
ство рабочей силы различной квалификации,
включая ее подготовку, переподготовку, распределение,
перераспределение и использование.
109

В планировании трудовых ресурсов нужно
исходить из того, что рабочая сила — не только один из
факторов производства, но и его результат, что в
процессе производства работники выступают не только
как создатели продукции, но и как носители
потребностей, для удовлетворения которых и создаются
все эти продукты, и что рабочая сила (способность
к труду) сама развивается.
Повышение заинтересованности в результатах
труда — наилучший путь развития способности к
труду, творческих потенций трудящихся. Это одна из
главных составляющих наилучшего эффекта
социалистического хозяйствования, к которому должен
стремиться научно обоснованный план. Такая
заинтересованность — верное средство борьбы за
улучшение результатов производства и экономию затрат.
Обоснование структуры производства с учетом
возможностей использования ресурсов для
удовлетворения потребности составляет основу методологии
планирования. Планирование результатов
производства и затрат может быть успешным, если
обеспечены единство методов народнохозяйственного
планирования, увязка их в единую систему, и прежде всего
органическое сочетание программно-целевого и
балансового методов планирования.
Большие возможности программно-целевого
планирования в период застоя оставались
нереализованными. Он использовался, как правило, при
решении локальных задач и в какой-то степени — при
разработке некоторых народнохозяйственных программ.
Мы говорим, «в какой-то мере» потому, что основной
принцип построения комплексной целевой
программы — определение иерархии целей, выделение
приоритетных направлений использования ресурсов —
не мог быть успешно применен в условиях командно-
административного управления.
по

Предстоит серьезная работа и над улучшением
форм использования плановых балансов. Балансовые
народнохозяйственные расчеты применяются
главным образом на начальном этапе разработки планов
и цдя расчета обобщающих показателей на
заключительном этапе планирования. Принятие же
конкретных плановых решений происходит, как правило,
без необходимых балансовых обоснований.
Такое положение не является случайным. В
течение многих лет планомерность производства
связывалась лишь с его пропорциональностью, а
пропорциональность — с балансами производства и
распределения продукции. Между тем балансовый метод
планирования, долгое время рассматривавшийся как
основной, ведущий, имеет все же ограниченные
возможности. В частности, балансовые расчеты и
модели, в том числе и наиболее совершенная из них —
модель межотраслевого баланса, не могут выявить
наиболее эффективный вариант развития
производства. Балансы обеспечивают лишь сопоставление
ресурсов и направлений их использования, т. е.
установление определенных пропорций.
Между тем задача планирования состоит в
обеспечении не всякой пропорциональности, а
наилучшей, наиболее экономически эффективной. В
противном случае плановая пропорциональность может
превратиться в искажение объективных пропорций
развития общественного производства.
Планомерность призвана не только
поддерживать пропорциональность, но и обеспечивать высокую
эффективность производства. Это по существу не
учитывалось многие годы, главным образом потому,
что сама эффективность игнорировалась либо
формально «задавалась» сверху без всестороннего
обсуждения возможных вариантов решений.
Как же разрешить эту проблему? Это можно сде-
111

лать, последовательно соединив балансовый метод
планирования с программно-целевым, а также с
методами оптимизации планов. Такое сочетание
способствовало бы и повышению обоснованности программ
развития народного хозяйства. Вряд ли можно
назвать в полной мере обоснованной программу,
которая составлена без балансовых ограничений
ресурсов, как и программу, не представляющую собой
наиболее эффективный способ достижения
поставленных целей.
Итак, формирование плановых пропорций дает
возможность получить обобщающий
информационный материал о результатах производства и о
способах их достижения. Однако планирование
экономики не завершается установлением плановой
пропорциональности производства; необходимы не
только установление, но и исполнение этой
пропорциональности, преобразование пропорций планов в
пропорции экономической практики, в планы
деятельности каждого хозяйственного звена.
Пропорция, как известно, — жесткое соответствие
частей целого. Жесткость пропорций, казалось бы,
диктует необходимость и жестких мер ее
регулирования. Раньше она воплощалась в централизованной
разверстке плановых заданий, но это обеспечивало,
особенно в последние годы, лишь видимость
пропорциональности. Разверсточный принцип доведения
заданий нарушал интересы трудовых коллективов, а
это значит, что плановая пропорциональность не
обеспечивала фактической пропорциональности.
Использование плана для повышения эффективности
производства требует применения других форм и
методов воздействия.
Большую роль при этом могут играть
многообразие форм организации основных хозяйственных
звеньев и многообразие присущих социализму форм
112

собственности на средства производства. Целостность
хозяйственного механизма не означает единообразия,
подобно тому как целостность симфонического
оркестра не означает, что в нем играют только на
скрипках или только на флейтах. При социализме
общественно необходимой может быть любая не
основанная на эксплуатации чужого труда форма
производственной деятельности, если ее результаты
удовлетворяют общественные и личные потребности. При
экономической заинтересованности людей в
улучшении результатов производства и экономии затрат
работники сами выберут такую организацию труда,
при которой затраты дадут наибольший
экономический эффект.
За последнее время происходит стремительное
развитие таких форм организации производства и
собственности, которые ранее недооценивались,
всячески ограничивались как относящиеся к
«необобществленному» сектору экономики. Мы имеем в виду
прежде всего производственные кооперативы,
акционерные общества, арендный подряд, а также
индивидуальную трудовую деятельность. Некоторые ее
виды, например работа в личном подсобном
хозяйстве, в кустарно-ремесленных промыслах, бытовом
обслуживании, не были запрещены, но совершенно
не вписывались в народнохозяйственные планы с их
жестко установленными заданиями.
Поэтому как центральные органы, так и местные
Советы, колхозы, совхозы неохотно помогали их
развитию, а в ряде случаев воздвигали всяческие
искусственные препятствия. Нельзя не учитывать и того,
что в течение многих лет, начиная с
коллективизации сельского хозяйства, общественное мнение,
нравственные установки людей формировались в условиях
негласного осуждения «необобществленного труда».
В общем-то мало кто был настроен против резуль-
113

татов «необобществленной» трудовой деятельности.
Сомнения вызывала, однако, социальная форма
самого труда, т. е. его затрат как таковых. Затраты,
воплощенные в нужных обществу результатах,
воспринимались порой как ненужные обществу.
Прежний хозяйственный механизм исключал саму
возможность учета этого вида трудовой деятельности
при планомерном соизмерении затрат и результатов
производства.
Легализация многих видов ИТД, предусмотренная
законом СССР «Об индивидуальной трудовой
деятельности», меняет подход к пониманию общественно
полезного эффекта производства. Именно поэтому
возникает необходимость сопоставления
эффективности «необобществленного» и «обобществленного»
производства.
Число семей, ведущих личное подсобное
хозяйство, составляет 46,6 млн. человек, его доля в
товарной продукции сельского хозяйства равна 10%.
Уже сейчас зарегистрировано примерно 100 тыс.
лиц, занимающихся индивидуальной трудовой
деятельностью в сфере бытового обслуживания,
изготовления товаров массового спроса, ремонта и
технического обслуживания бытовой техники и т. п.,
а в ближайшее время их число возрастет, по
расчетам Госкомтруда СССР, в несколько десятков раз.
Только за период, предшествующий принятию
Закона о кооперации в СССР, в нашей стране было
создано 20 тыс. кооперативов. Сегодня их уже 47,7 тыс.
Поэтому определять и планировать эффективность
общественного производства можно и нужно,
учитывая развитие индивидуальной и кооперативной
трудовой деятельности, ее роль в удовлетворении
потребностей населения.
Все это говорит о том, что реальное
формирование плановых народнохозяйственных пропорций не
114

может быть осуществлено единообразно, тем более
через систему директивных заданий. Принцип
директивное™ плана', конечно, сохраняет свою силу, но
форма ее проявления меняется. Директивность
выражают обязательства коллективов предприятий
(объединений) о поставке продукции, указанные в
хозяйственных договорах, а затем и в планах этих
коллективов.
Закон СССР о государственном предприятии
(объединении) предусматривает организацию
планирования на этом уровне на основе контрольных цифр,
долговременных стабильных экономических
нормативов, государственных заказов, лимитов,
государственных централизованных капитальных вложений для
решения особо важных задач, а также прямых
заказов потребителей продукции, выражаемых в
договорах поставки, заключать которые предприятия
могут самостоятельно.
Важно подчеркнуть, что контрольные цифры и
государственные заказы существенно отличаются от
директивных заданий. Смысл контрольных цифр —
дать трудовому коллективу представление об
общественной потребности в продукции, отвечающей
профилю предприятия, а также о минимально допустимом
уровне эффективности производства. Ориентируясь
на контрольные цифры, предприятие сможет
уверенно вступать в договорные отношения с
потребителями продукции. При этом контрольные цифры
не будут рассматриваться в качестве критериев
оценки работы предприятия.
Формирование контрольных цифр на пятилетку
должно осуществляться исходя из перспективной
(на 15 лет) концепции экономического и
социального развития СССР. Важное значение для их
обоснования имеет сквозное планирование
научно-технического прогресса, эффект которого учитывается по
115

всем направлениям использования его достижений.
В этом случае контрольные цифры составлялись бы
на основе расчета снижения затрат на единицу
полезного эффекта продукции, с учетом тенденций
НТП и содержали бы прогрессивные нормы расхода
материальных и трудовых ресурсов, нормы
амортизации основных фондов. Нормативы материалоемкости,
металлоемкости, трудоемкости, энергоемкости,
фондоемкости на единицу полезного эффекта изделий
давали бы предприятиям представление об уровне
общественно необходимых затрат, о тенденциях
ресурсосбережения.
Исходя из контрольных цифр предприятие
сможет формировать портфель заказов и определять
план производственно-хозяйственной деятельности,
взяв за основу потребность конкретных заказчиков
в определенном ассортименте продукции и
определенном ее качестве. Пятилетние соглашения между
поставщиками и потребителями изделий гарантируют
устойчивость поставок, обеспечение планируемого
объема производства и потребления необходимыми
ресурсами. Тем самым достижение результатов станет
главной заботой и поставщиков, и потребителей
продукции. Такая форма отношений позволит на
качественно новой основе решить один из самых
«больных» вопросов антизатратной перестройки
экономики — сокращение и удешевление
планово-управленческого аппарата, повышение эффективности его
работы.
Однако не следует считать, что все проблемы,
связанные с планированием производства продукции
на предприятии, могут быть решены на основе
заключения прямых договоров с потребителями. В
некоторых отраслях производства нельзя обойтись без
государственного заказа. Это относится к
производству продукции общегосударственного значения, та-
116

кой, скажем, как транспортные средства и средства
связи для общесоюзных коммуникаций, продукции
оборонного назначения, строительству новых
промышленных и транспортных объектов (например,
газо- и нефтепроводов), энергетических
сооружений и мелиоративных систем и др.
Государственный заказ не следует рассматривать
как новую вывеску на старом фасаде
административного управления. Это именно заказ, а не задание,
и государственные органы должны выступать здесь
не как надсмотрщики, а как партнеры по
экономическим связям. Госзаказы, безусловно, необходимо
размещать на конкурсной основе, а их выполнение
стимулировать приобретением ресурсов на льготных
условиях.
Госзаказы могут доводиться до предприятий
через систему не только отраслевого, но и
территориального управления, поскольку объектом заказа
могут быть специфические формы местного
производства или строительства. Право выдачи госзаказа
усилило бы экономическую роль органов
территориального управления, которая сейчас ограничивается
установлением так называемых дополнительных
заданий к плану.
И наконец, доведение госзаказов не должно
соединяться, в том числе и организационно, с
доведением до предприятий контрольных цифр. В противном
случае есть большая вероятность их слияния и
возрождения прежнего командно-административного
управления.
Формирование противозатратного хозяйственного
механизма требует пристального внимания планово-
управленческих органов к кооперативам и
«индивидуалам». Возможности и уровень их развития
должны быть в наибольшей мере учтены при
формировании контрольных цифр, нормативов затрат для пред-
117

приятии. Делая заказы государственным
предприятиям, организуя их договорную деятельность, надо
исходить из реального участия «индивидуалов» и
кооперативов в создании продукции и услуг для населения.
Это позволит не только нацеливать государственные
предприятия на улучшение результатов производства и
снижение затрат, но и создать условия для планового
регулирования кооперативной и индивидуальной
трудовой деятельности.
Конечно, мы не имеем в виду предписания
«индивидуалам» и кооперативам из «центра», что именно
и в каком количестве производить и на каком рынке
продавать. Здесь нужны другие, более гибкие формы
регулирования. В Законе о кооперации в СССР
предусмотрена возможность участия кооперативов в
конкурсах за получение госзаказов. Объектом
планового регулирования может быть развитие
народного творчества, художественных промыслов.
ИТД позволяет устранить или смягчить дефицит
многих видов продукции, вовлечь в производство
неиспользуемые материалы, трудовые, денежные
ресурсы. Плановое регулирование должно прежде всего
оказать «индивидуалам» помощь в производстве и
реализации продукции. Уже устанавливаются,
например, договорные отношения между
«индивидуалами», занимающимися выращиванием
сельскохозяйственной продукции, откормом скота, и колхозами и
совхозами. Эти отношения охватывают производство
и продажу продукции, поставки удобрений, кормов,
предоставление транспортных средств для перевозки
продукции на рынок, консультации агронома и
зоотехника и т. д.
Формой таких отношений стал в последние годы
арендный подряд (не только в сельском хозяйстве,
но и в бытовом обслуживании, общественном
питании). Как показывает практика, использование аренд-
118

ного подряда позволяет втрое снизить
себестоимость продукции, в 1,5—2 раза повысить
продуктивность животноводства, на 40—50 % поднять
урожайность сельскохозяйственных культур, в 2—2,5 раза
увеличить производительность труда по сравнению
с показателями обычных ферм или бригад.
Организация арендного, в том числе семейного подряда —
весьма действенное средство для подключения
индивидуального труда к решению проблем повышения
эффективности производства.
Производство и доход
Создаваемая продукция нужна не только
потребителю, но и всему обществу, стране. Потому она и
называется общественно необходимой. Однако этот
результат нужен и производителю. Правда, нужен не
как результат непосредственно, не как продукт
собственного труда, а как воплощение затрат,
приносящих доход, вознаграждение. Эффект производства
должен «работать» и на потребителя, и на
производителя, но такая обоюдная эффективность не может
выражаться в одинаковой форме. Для потребителя —
это собственно результат, определенная продукция,
услуга, а для производителя — доход, денежная
выручка от реализации продукции за вычетом средств
на возмещение израсходованных материальных
ресурсов.
И результат, и доход являются стимулами
трудовой активности. Потребителю важно, чтобы росли и
улучшались результаты производства,
производителю — чтобы уменьшались издержки и тем самым
увеличивался его собственный доход.
В течение многих лет вопрос об определении
показателей доходности и о критериях начисления
доходов находился в центре внимания экономической
119

науки. Однако сама категория денежного дохода
производителя нередко выводилась за рамки
политэкономии социализма и противопоставлялась
безденежным формам стимулирования (свободное время и
т.п.), подобно тому как материальному
стимулированию и материальной заинтересованности
противопоставлялись моральные стимулы.
Основания для подобных противопоставлений
давал в какой-то мере сам доход, т. е. форма его
планирования и получения. Однако и безденежные
модели стимулирования не гарантировали справедливости
в распределении. Ведь тот, кто мог начислить
незаработанную зарплату, мог столь же необоснованно
«дарить» свободное время, раздавать дефицитные
путевки, выделять квартиры и т. д.
Конечно, при рассмотрении способов оценки и
стимулирования труда не следует всецело доверять
лишь-деньгам, доходу. В самом процессе труда
происходит развитие творческих способностей
работников, человек развивается как личность, формируется
его жизненная позиция, в производственных
отношениях раскрывается его духовный потенциал. Все это
тоже результат, эффект хозяйствования. Но добиться
этих результатов, этого эффекта работник может,
создавая общественно необходимую продукцию;
признать ее таковой может лишь потребитель в случае
приобретения товаров; за товар платят деньги, а
деньги — доход производителя. Опять деньги, опять
доход. Круг, как видите, замкнулся. Это значит, что
безденежное стимулирование при всей своей
важности не может в условиях товарно-денежных
отношений полностью отгородиться от денежного. Не надо
их разъединять и в жизни.
Как говорится, не в деньгах счастье, но без них
плохо. И если к конкретным вознаграждениям за
труд приглядеться, то окажется, что те или иные
120

формы безденежного стимулирования на поверку
оказываются вполне денежными. Таково, например,
стимулирование из фонда социального развития
предприятия, который образуется за счет дохода
от реализации продукции.
Социальная справедливость обеспечивается только
в том случае, если доход увязан с результатом, иными
словами, если распределение опирается на
улучшение результатов производства и уменьшение затрат.
Откуда берется доход предприятий? Если
производители удовлетворяют потребности потребителей
при помощи полезной продукции, то те
удовлетворяют потребности производителей в доходе. При
помощи дохода предприятия стимулируют друг друга.
Если товар не продан, никто никому не может
передать доход. Плательщиком образующих доход денег
может быть лишь партнер, потребитель. Значит,
оборотной стороной борьбы за эффективность, за
результат является борьба производителя за деньги
потребителя. Чем меньше его издержки, тем, стало
быть, выше и его доход. Чем меньше затраты на
единицу полезного эффекта результатов
производства, тем меньше и затраты на единицу полезного
эффекта дохода, тем меньше затрат вбирает в себя
честно заработанный рубль.
В Законе СССР о государственном предприятии
(объединении) сформулировано чрезвычайно важное
положение о хозрасчетном доходе трудового
коллектива как об источнике производственного и
социального развития предприятия, оплаты труда,
находящемся в распоряжении предприятия и не
подлежащем изъятию.
Хозрасчетный -доход предприятия — это
принципиально важный элемент нашего хозяйственного
механизма. Возможны две формы его образования.
Первая — путем соединения фонда заработной пла-
121

ты, формируемой в виде норматива в процентах к
чистой продукции предприятия либо к другому
исходному показателю, и остаточной прибыли, т. е.
прибыли, оставшейся в распоряжении предприятия
после расчетов с госбюджетом и банком. Вторая —
в виде чистого дохода предприятия, образуемого
после возмещения им всех материальных затрат.
Вторая форма (модель) имеет ярко выраженный
противозатратный характер; получение предприятием
хозрасчетного дохода здесь прямо связывается со
снижением материальных и трудовых затрат на
единицу продукции. Подобная форма образования
доходов предусматривается и Законом о кооперации в
СССР, в котором указывается, что доходы
кооперативов формируются за счет выручки от реализации
продукции после возмещения материальных затрат, а
также расчетов с бюджетом и банком. Каковы
особенности такой системы образования доходов и
ее использования на практике?
Прибыль предприятия «узаконивается» в качестве
части его хозрасчетного дохода. Но прибыль можно
сделать доходом, лишь перестав ее планировать, а
затем требовать от предприятий ее «производства».
Планировать прибыль нет смысла — предприятие
должно получить ее не по плану, а по «заслугам»,
не от государства непосредственно, а от потребителя
продукции. Приобретая ее, он показывает, что
изделие ему нужно и что затраты на его изготовление
общественно необходимы.
Прибыльность предприятия — забота прежде
всего коллектива, знающего, что для получения
прибыли необходимо выполнить заказы потребителей,
снизить издержки, рассчитаться с бюджетом и банком
и лишь затем получить доход.
Такой порядок делает возможным переход к
практическому использованию прибыли цдя обобща-
122

ющей оценки хозрасчетной деятельности
предприятия. Прибыль в полной мере превращается в доход
коллектива, достигнутый за счет эффективного
хозяйствования. Она выступает при этом не только
как доход, но и как источник самофинансирования
затрат на развитие производства. Из прибыли будут
образованы фонды экономического стимулирования,
направляемые на экономическое и социальное
развитие трудовых коллективов.
Доходом, однако, является не только и не
столько прибыль, сколько заработная плата работников.
Это основная форма оплаты труда, составляющая
около 90 % его общего фонда. Раньше поиски
инструментария экономного и эффективного
хозяйствования по существу не затрагивали этот, пожалуй,
самый чувствительный экономический инструмент и
ограничивались лишь воздействием на прибыль, на
премии. Но без коренной реорганизации
формирования и распределения зарплаты этих проблем не
решить. Главное здесь — последовательное
проведение в жизнь линии на зарабатывание трудовыми
коллективами средств на оплату труда и социальное
развитие в зависимости от конечных результатов
работы предприятия и повышения эффективности
использования ресурсов.
Принципиальная новизна перестройки
распределения по труду состоит в придании заработной плате
на деле характера трудового дохода и четком
отграничении ее от доходов нетрудовых. Проблема
нетрудовых доходов неправомерно порой соотносится лишь
с ИТД. Но разве заработная плата за продукцию,
пошедшую «на склад», но произведенную на
государственном предприятии, является трудовым
доходом? Кому нужен такой труд, какие потребности
удовлетворяет такое производство? Вся вина за
получение незаработанной зарплаты, нетрудовых по сути
123

дела доходов ложится на негибкое, затратное
общественное производство, неспособное своевременно
удовлетворить общественные потребности.
Превращение заработной платы в
противозатратный рычаг хозяйствования состоит, как
подчеркивал М. С Горбачев, в «распространении принципов
коллективного подряда на деятельность объединений
и предприятий»1. Использование заработной платы по
второму варианту хозрасчета способно в большей
мере отразить в ней усилия всего коллектива в
достижении высокой эффективности производства. В этом
случае фонд оплаты по труду включает и часть
прибыли, на образование которой могут повлиять
Эффективное применение ресурсов не только живого, но и
овеществленного труда, проведение мероприятий по
снижению затрат.
Заработная плата работника не может не быть его
хозрасчетным доходом и не отражать наряду с его
собственными усилиями в достижении высоких
результатов производства усилий всего коллектива, в
котором он трудится. Нельзя забывать о том, что
каждый человек трудится на благо общества и
приносит обществу пользу, лишь будучи членом
трудового коллектива предприятия. Следовательно, эти
благо, польза или, скажем, эффект существуют не сами
по себе, а как составная часть блага, пользы,
эффекта, приносимых стране всем трудовым коллективом.
Обществу не нужен труд сверловщика,
фрезеровщика или токаря, если сборочный цех выпускает
брак, хотя все эти рабочие лично в том не виноваты;
не нужен и труд комбайнера, если собранная
пшеница гниет под открытым небом; не нужен труд
ткачихи, если выпускаемая фабрикой ткань не пользуется
1 Горбачев М. С. Избранные речи и статьи. Т. 2. M.: Политиздат,
1987. С. 274.
124

спросом, некрасива и непрочна. Все это не значит,
что государству не нужен труд, станочника,
комбайнера, ткачихи. Он не нужен лишь в конкретных
условиях, на вполне определенном неэффективном
предприятии. Тогда зачем же платить за такой труд? Ведь у
государства нет несметных сокровищ, которые можно
было бы превратить в зарплату работников, не
создающих ничего полезного.
Заработная плата, которая не является
хозрасчетным инструментом, неизбежно будет элементом
затратного хозяйствования, своего рода «жалованьем»
или «пособием». Противозатратный способ
применения этого инструмента неразрывно связан с его
хозрасчетной формой. Только в такой форме
заработная плата может быть сориентирована на результат,
и только в этой форме она сможет стать стимулом
снижения затрат. Причем затрат не только
индивидуального труда, но, что является принципиально
важным, — и коллективного.
Нужно иметь в виду, что экономические связи
между работниками госпредприятий, не говоря уже
о кооперативах, и государственными органами
управления через заработную плату являются не
прямыми, а опосредованными. Опосредующее звено —
трудовой коллектив. Есть, конечно, и прямые
связи — через общественные фонды потребления, через
участие людей в работе выборных органов. Но с
заработной платой дело обстоит иначе.
Заработная плата — это прежде всего деньги,
денежный доход, денежный стимул труда;
стимулирование же деньгами предполагает продажу товара.
Сам работник, понятное дело, не может быть
производителем товара и вступает в товарно-денежные
отношения, связанные с его производством и
реализацией, как член трудового коллектива предприятия.
Именно предприятие продает товар и извлекает до-
125

ход, работник же получает долю дохода от
проданного товара — непременно проданного.
Ну а если товар не продан? Конечно, сейчас такой
вопрос звучит риторически — нынешний рынок
обеспечивает продажу любого товара. Гарантирован-
ность же реализации любого товара, в том числе
некачественного, ведет к гарантированности оплаты
любого труда, в том числе неэффективного. Однако
поставленный вопрос, несомненно, станет уместным
при переводе предприятий на полный хозяйственный
расчет, самоокупаемость и самофинансирование.
Деньги, получаемые рабочими в виде заработной
платы, непосредственно выражают не результаты, а
затраты их труда. Следовательно, непосредственно
«привязать» заработную плату к результату, к
потребительной стоимости товара не удается. Это можно
сделать, лишь связав ее со стоимостью товара.
Продажа товара означает, что затраты труда работников
являются общественно необходимыми. Если товар
продан, значит, фабрика или завод работали не зря.
Но можно ли с уверенностью сказать, что
полученные за товар деньги являются точным
количественным измерителем общественно необходимых затрат?
Тоже нельзя: товар может быть продан при разной
эффективности труда. Значит, единственной мерой
общественной необходимости затрат труда на
предприятии может быть лишь величина хозрасчетного
дохода этого предприятия. Сопоставление его с
доходами других предприятий показывает, в какой
степени труд работников завода или фабрики нужен
обществу.
Стоимость товара характеризует не только
особенности его производства, но и особенности
реализации, иными словами, всю совокупность товарно-
денежных связей. Закон стоимости влияет на
распределение по труду, и его действие охватывает распре-
126

делительные отношения. Именно об этом
свидетельствуют те денежные суммы, которые два раза в месяц
передаются рабочим через окошко заводской кассы.
Неверно считать, что «участие» закона стоимости в
распределительных процессах отменяет принцип
гарантированное™ заработной платы, как нередко
говорят и пишут. Гарантии получения заработной
платы при социализме незыблемы. Иной вопрос,
гарантией чего должна быть заработная плата. В новых
условиях хозяйствования она перестает быть
гарантией всякого труда и становится гарантией труда
результативного, гарантируется не как затраты, а как
доход.
Социалистическое общество в отличие от
капиталистического не может позволить себе однозначную
трактовку зарплаты только как затрат предприятия.
Ведь заработная плата, ее общий фонд — это часть
национального дохода, за счет которого существует
само общество трудящихся.
Конечно, превращение зарплаты в хозрасчетный
доход работника способно сделать сферу
распределения зоной особого риска. Но этот риск не
смертельный. Чтобы избежать критического положения,
предприятию на первых порах надо будет подумать
о резервном фонде, а в дальнейшем — о поиске путей
повышения эффективности производства.
Образование общего фонда заработной платы —
одна сторона проблемы. Другой является
распределение этого фонда среди работников предприятия.
В условиях перехода предприятий на полный
хозрасчет нецелесооЬразно использование таких форм,
как «потолки» заработка или как, скажем,
нормирование средств на содержание управленческого
персонала предприятия, предусматривающее его
постоянное сокращение.
Вместе с тем сохраняет важное значение и цент-
127

рализованное регулирование индивидуальной
заработной платы, поскольку работник является не
только членом трудового коллектива, но и
государственным служащим, а сам коллектив трудится на
государственном предприятии. Поэтому при
распределении фонда зарплаты надо исходить из
государственных нормативов. Ими являются тарифные
ставки заработной платы, расценки труда работающих в
ночную смену, в тяжелых и вредных условиях труда,
в отдаленных районах и т. п. Предприятие может как
угодно изменять штаты, сокращать их, но, утвердив
эти штаты, оно обязано платить каждому члену
трудового коллектива столько, сколько он заработал;
каждому — по труду.
Между прочим, понимание кооперативного
сектора как обобществленного требует подходить к
распределению фонда заработной платы кооперативов
также с общегосударственных позиций. В Законе
о кооперации в СССР отмечается, что
распределение доходов между кооператорами — прерогатива
самих членов кооперативов. Но думается, здесь
вполне возможно использование государственных
нормативов заработной платы в качестве ориентиров
обеспечения социальной справедливости в
распределении.
Переход многих государственных предприятий на
новые условия оплаты труда, новые тарифные ставки
и оклады начался еще в 1986 г. В связи с
проведением радикальной экономической реформы
предполагается усилить дифференциацию в оплате труда,
в частности увеличить соотношение в тарифных
ставках рабочих крайних разрядов (I и VI) до
1:1,8. Дифференциация основана на более четком
разграничении работ по степени их общественной
полезности и эффективности. Так, в
машиностроении особо выделяется специальная группа тарифных
128

ставок для рабочих, создающих новую технику и
первыми ее осваивающих, в металлургии -г- для
рабочих, обслуживающих мощное, сложное и
уникальное оборудование в основном производстве и
высокопроизводительную технику в карьерах, на
транспорте — для машинистов длинносоставных,
тяжеловесных и высокоскоростных поездов, для водителей
высокопроизводительных и сложных автомобилей
и т.д.
Взят курс и на постепенную дифференциацию
оплаты труда рабочих и специалистов. Должностные
оклады руководителей и специалистов предполагается
увеличить в среднем на 10 % по сравнению с
тарифными ставками рабочих и в еще большем
размере — для ведущих категорий специалистов,
определяющих научно-технический прогресс и
эффективность производства (конструкторы, технологи,
линейные руководители).
При распределении дохода важно выбрать
основной объект стимулирования. Вряд ли можно признать
вполне соответствующей условиям хозрасчета,
скажем, выплату премий за выполнение плана или
обязательств по поставкам продукции. За что же тогда
выплачивается основная заработная плата? Другое
дело, что выполнение плана поставки, гарантируя
предприятию прибыль, обеспечивает тем самым и
возможность начисления и выплаты премий.
Исходя из этого нужно устанавливать и
показатели премирования. Это прежде всего показатели,
отражающие качественную сторону деятельности
предприятия: улучшение качества и надежности
продукции, расширение и обновление ассортимента,
освоение новой высокоэффективной техники, внедрение
прогрессивной технологии и материалов,
соответствующих мировым достижениям или превышающих их.
5 Заказ №358
129

План, цена и стоимость товара
Цена товара — главное звено системы
стоимостных форм и категорий хозяйственного механизма.
На основе цен рассчитываются стоимостные
показатели планов работы предприятий и показатели
развития общества в целом (совокупный и конечный
общественный продукт, национальный доход). Без
обоснованной цены не обеспечить ни хозрасчета,
ни самофинансирования, ни самопланирования.
Между тем цека имеет, как мы могли убедиться,
затратный характер. Как же сделать ее
противозатратной, как создать в ценообразовании
противозатратный барьер и добиться увязки цен с
потребительскими свойствами товаров, их эффективностью,
степенью сбалансированности производимого продукта
с потребностями и спросом населения?
Быть может, стоит вообще отказаться от учета
затрат в ценообразовании и перейти к определению
цены исходя непосредственно из степени полезности
изделий, их качества или величины спроса на них?
Или же строить цены по долевому принципу: часть
цены определять по величине затрат, а другую —
по величине результатов?
Делать так, как показала жизнь, нельзя. Любое
принижение роли затрат в ценообразовании, каким
бы противозатратным оно ни казалось, ведет на деле
именно к затратному подходу в формировании цены.
Ведь если цена определяется по результату, тогда в
основу цены могут быть заложены любые затраты на
изготовление изделия. Избежать такой «фатальной
затратности» можно, лишь опираясь на
экономическую природу цены как денежного выражения
стоимости товара.
Цена всегда является денежным выражением
стоимости. Так было при капитализме и до него, что
130

показано в «Капитале» К. Маркса. И нет никаких
оснований полагать, что при социализме дело обстоит
иначе. Ведь товары, создаваемые при социализме,
имеют стоимость, продаются (обмениваются на
деньги), и стоимость, выражаясь через деньги,
становится ценой. Ничем иным, кроме денежного
выражения стоимости, цена при социализме быть не может.
Категории товарно-денежных отношений не могут
одновременно выражать и стоимость товара, и его
потребительную стоимость. Это азбучное положение
политической экономии. При социализме цена
становится инструментом планомерного развития
экономики, но от этого она не перестает быть ценой.
Игры с ценами, наделяющие их какими угодно
признаками, дорого обошлись в прошлом нашей экономике.
Важно понять, что на основе лишь цены, как,
скажем, на основе одной лишь зарплаты, всех
проблем, связанных с повышением заинтересованности
работников и трудовых коллективов в росте
эффективности производства и выпуске
высококачественной продукции, пользующейся спросом, не решить.
Нужен комплекс мер, охватывающий разные звенья
хозяйственного механизма. В попытках же
сориентировать цену непосредственно на результат
просматриваются тенденции решить все проблемы одним
махом. А как же остальные элементы
хозяйственного механизма? Не возникнет ли здесь
несоответствие? И не сделает ли, скажем, практика валового
планирования бесплодными все усилия в борьбе за
противозатратную цену? Такое может случиться,
если решать все проблемы автономно.
Как нам представляется, надо исходить из того,
что цена является денежным выражением стоимости
товаров и не может, как и заработная плата,
непосредственно зафиксировать результаты производства.
Значит, она может выражать лишь затраты, но не
5*
131

всякие, а лишь общественно необходимые. Для этого
требуется единство плана и цен.
Такое единство было подорвано предшествующей
практикой ценообразования, при которой цены
служили прикрытием любых плановых затрат.
Утверждали даже, что государство может по своему
усмотрению устанавливать цены, а затем на их основе
рассчитывать план. Приводились и примеры:
завышенные цены на предметы роскоши, алкоголь,
табачные изделия, автомобили; заниженные — на
продукты питания, детские товары и т. д. Тем самым
оправдывалось отклонение цен от стоимости, а чтобы оно
не очень бросалось в глаза, периодически
проводилось очередное понижение цен.
Конечно, если соединить «новую» цену со
«старым» планом, подобных деформаций
ценообразования не избежать и впредь. Иное дело — соединить
«новую» цену с «новым» планом. Как же увязать
цену с планом? Прежде всего необходимо, чтобы
проекты цен готовились одновременно с разработкой
контрольных цифр и тем самым отражали
прогрессивные нормы затрат, содержащиеся в них.
Уровень цен должен быть таким, чтобы межотраслевые
соотношения затрат обеспечивали полный хозрасчет
на предприятии любой отрасли.
Стране нужна продукция разных отраслей. При
планомерном распределении ресурсов следует
исходить из того, что затраты в каждой отрасли
хозяйства, где создается общественно необходимая
продукция, являются общественно необходимыми. Это
должно быть подтверждено ценами на продукцию
отраслей. При таком подходе можно избежать
межотраслевых перекосов цен, в том числе и
существования планово-убыточных отраслей. Иными словами,
здесь важен народнохозяйственный подход, а его
не обеспечишь без народнохозяйственного плана.
132

Без должной увязки межотраслевых соотношений
цен с межотраслевыми плановыми соотношениями
производства и распределения продукции никакие
локальные меры, вроде надбавок и скидок к ценам, к
успеху не приведут. Если же строить цены исходя
из межотраслевых соотношений затрат, можно
косвенно, через распределение ресурсов, связать цены с
потребительским спросом на товары.
В ценообразовании важен учет не только
межотраслевых, но и отраслевых условий производства.
Отраслевые проблемы — это прежде всего проблемы
определения основы цен на одноименную продукцию,
другими словами — стоимости товара. Стоимость
товара без рынка, как известно, не обнаружить. Но
вот беда — на рынке стоимость товара проявляется
именно в виде цены.
Значит, практической задачей ценообразования
является определение не стоимости непосредственно,
а тех затрат, которые можно было бы
ориентировочно принять равными стоимости, а затем
сориентировать на них цену. Если основа расчетов выбрана
неудачно, цена отклонится от стоимости, о чем и
проинформирует рынок. За основу проекта цены
следует, очевидно, принять затраты большинства
предприятий отрасли. Если такому большинству присущи
„среднеотраслевые издержки производства, в основе
цены окажется среднеотраслевая себестоимость.
Такие затраты должны определяться не только
исходя из абсолютной величины планируемых или
осуществляемых затрат в их «чистом» виде, но и
при сопоставлении затрат с величиной полезного
эффекта производимой продукции, при определении
тенденций научно-технического прогресса,
повышения эффективности производства, отражаемых
контрольными цифрами планов. Тем самым в основе
цены окажутся результативные затраты.
133

Это чрезвычайно важно учитывать при решении
ключевой отраслевой проблемы ценообразования —
стимулировании ценами улучшения качества изделий.
Существует стереотип, устоявшееся представление,
согласно которому улучшение качества продукции
должно непременно сопровождаться ростом цен:
дескать, цены выросли, но ведь и товар стал надежнее
и привлекательнее. Что же получается: чем лучше
продукция, тем она должна быть дороже? В таком
случае процесс совершенствования производства
будет сопровождаться постоянным повышением цен,
причем рост цен приобретет хронический характер.
Конечно, более качественное изделие должно
стоить дороже, чем менее качественное. Цены на них
не могут быть одинаковыми, поскольку различны
затраты, приходящиеся на единицу полезного эффекта.
Однако представляется, что решать проблему
дифференциации цен лишь за счет их повышения
неразумно.
Качество продукции — это отраслевой показатель
ее полезности, общественной необходимости.
Высококачественное изделие, как правило, более нужно
обществу, чем низкокачественное. Следовательно, и
затраты на изготовление продукции различного
качества необходимы обществу не в одинаковой степени.
Так, затраты на создание, скажем, холодильников
«ЗИЛ» или «Минск» более полезны обществу, а
труд работников в большей мере оказывается
общественно необходимым, чем затраты труда в
производстве холодильников, которые не пользуются
спросом населения.
Или другой пример: затраты строительных
организаций, связанные с техническим перевооружением
и реконструкцией, более необходимы в условиях
интенсификации производства, чем затраты на новое
строительство.
134

Если цены совершенно не учитывают качества
изделий и определяются лишь по чисто
количественным признакам (например, по объему холодильной
камеры), произойдет явное отклонение цен от
общественно необходимых затрат, от стоимости товара.
Подобный подход не стимулирует снижения затрат
на единицу полезного эффекта, но стимулирует
обратное. Поэтому он является не противозатратным,
а затратным.
Представления о неизбежном росте цен при
улучшении качества продукции возникли не на пустом
месте. Их корни — фактические условия применения
надбавок к ценам и скидок с них. Надбавки
учитывают в основном не качество продукции и не
дополнительные затраты на единицу полезного эффекта
изделия, а дополнительные затраты, кигорые
«планируются» предприятием для повышения качества.
Надбавки и скидки применяются некомплексно,
причем суммы надбавок значительно превышают суммы
скидок. Предприятия нередко используют надбавки
лишь для увеличения фонда оплаты труда.
В этой ситуации предприятию-производителю
зачастую выгоднее не бороться за действительное
улучшение качества продукции, которое может быть
достигнуто без серьезного увеличения затрат, а лишь
увеличивать затраты.
Иногда предприятию бывает выгоднее даже
снижать производительность труда, увеличивать
объемы работы вручную под предлогом
«модернизации» продукции и заботы о качестве, чем
действительно улучшать качество.
Сейчас признано необходимым отказаться от
практики применения поощрительных надбавок с
временным сроком действия на новые изделия,
отражая их эффективность в уровне цены с помощью
дифференциации нормативов рентабельности.
135

Никакой неизбежности роста цен при повышении
качества продукции нет. Изменение качества ведет к
изменению соотношения затрат на ее создание и их
полезного эффекта. Повышение (как, кстати, и
понижение) качества продукции сказывается на
изменении величины затрат, приходящихся на единицу
полезного эффекта результатов производства. Большее
тяготение индивидуальных затрат одних предприятий
к общественно необходимым означает меньшее
тяготение к ним индивидуальных затрат других
предприятий. Происходит, таким образом, изменение цено-
образующих условий в отрасли без обязательного
роста цен.
Так, скажем, цена на холодильник «ЗИЛ» должна
быть выше, чем на холодильник «Апшерон». Но эта
разница может возникнуть и при одностороннем
повышении цен на «ЗИЛ», и при одностороннем
понижении цен на «Апшерон», и при одновременном
изменении цен (разумеется, в разных направлениях) на
эти марки холодильников, но так, чтобы разница
цен отразила разницу в затратах, приходящихся на
единицу полезного эффекта продукции.
При втором и третьем вариантах установления
цен можно создать действенный противозатратный
барьер и использовать цену для роста
заинтересованности предприятий в повышении качества
продукции. Временное увеличение цены на более
качественное изделие (в третьем варианте) охватит лишь
период, предшествующий освоению и выпуску данного
изделия в массовом масштабе в отрасли. Понижение
же цены будет в любом случае означать уменьшение
хозрасчетного дохода предприятия и заставит
трудовой коллектив найти возможности роста
эффективности производства.
Взаимодействие «новой» цены с «новым» планом
предполагает и формирование нового механизма
136

установления цен. Июньский (1987 г.) Пленум
ЦК КПСС указал на необходимость усиления роли
потребителей продукции в определении цен,
расширения практики установления договорных и лимитных
цен, резкого сокращения удельного веса
централизованно устанавливаемых цен при одновременном
усилении централизованных начал в управлении всем
процессом ценообразования. В Законе СССР о
государственном предприятии (объединении) отмечается,
что предприятие может реализовать свою продукцию
по ценам, устанавливаемым централизованно, а
также по договоренности с потребителем или
самостоятельно. В Законе о кооперации в СССР также
подчеркнуто исключительно важное значение
договорного ценообразования. В ходе реформы
ценообразования необходимо четко обозначить границы
использования этих методов. В противном случае
весьма вероятно, что указанные положения законов будут
нарушаться.
Какой должна быть централизация
ценообразования? Долгое время в централизованно
устанавливаемой цене усматривали некий социальный противовес
цене рыночной, однако такое противопоставление
неизбежно отделяло цену от рынка.
Будучи денежным выражением стоимости, цена
неотделима от рынка, от торговли, ибо деньги, т. е.
то, что превращает стоимость товара в его цену,
имеются только на рынке. Торговля (и розничная,
и оптовая) — это всегда сопоставление мнений
покупателя и продавца о качестве и полезности товаров и
об их ценах.
Какие страсти разгораются подчас вокруг цен на
колхозных рынках! В учреждениях же, ведающих
ценообразованием, все было спокойно, как на
Олимпе. Цены не менялись годами — до очередного
крупномасштабного их пересмотра; цена на новое изделие
137

утверждается месяцами и даже годами, причем
потребитель к этому не имеет никакого отношения,
его мнение никого не волнует. Монополия
производителя проявляется не только в навязывании
потребителю любой произведенной им продукции, но
и в навязывании ему необоснованной цены.
Главными в перестройке ценнообразования
являются усиление роли потребителя в определении цен,
превращение его и здесь в партнера производителя.
При формировании производственной программы
преимущественно на основе государственных заказов
сохранится прежняя система ценообразования,
охватывающая отношения производителей и
государственных органов. Однако такая система не может
сохраниться при формировании портфеля заказов на
основе хозяйственных договоров. Здесь основную
роль должны играть договорные цены.
Вряд ли правильно такое положение, при котором
заключение договора о поставке продукции не
сопровождается заключением договора о цене на эту
продукцию. Конкретные размеры цен должны
определяться именно при заключении договоров. Зная
заранее цену потребителя, трудовой коллектив
постарается снизить издержки производства для увеличения
своего хозрасчетного дохода. Поэтому цена станет
важным рычагом повышения эффективности
производства.
Говорят, что договорные цены всегда завышены
и иначе быть не может. Так порой и пишут:
договорные, т. е. завышенные цены. Рискнем предположить,
что эти цены и не могут быть другими при нынешней
модели хозяйствования, в условиях монополизма
производителей. Но они могут стать другими. Ведь
если работники завода, магазина или кафе станут
жить «от выручки», а не от выполнения плана по
валу, в условиях конкуренции, борьбы за деньги по-
138

требителей, зарабатывания зарплаты, завышение цен
перестанет быть самоцелью.
В качестве «типичного» примера договорной цены
приводят иногда отнюдь не демпинговые цены
колхозного рынка. Действительно, неприятно платить
15 руб. за килограмм помидоров на рынке в середине
февраля или, скажем, 10—15 руб. «левому» мастеру
за починку радиоприемника, в то время как
государственные цены на помидоры и тарифы на починку
радиоаппаратуры гораздо ниже. Когда же нет
возможности купить помидоры в государственном
магазине или добиться квалифицированного ремонта
техники службой государственного сервиса,
бессмысленно говорить о государственной цене, о
государственном тарифе.
Тогда правомерен вопрос: быть может, цена и
тариф отражают в рассматриваемом примере все же,
как это ни прискорбно, общественно необходимые
затраты?
Широкое применение договорных цен позволит
правильно решить и проблему надбавок и скидок с
цен в зависимости от качества продукции. Именно
покупатель должен платить надбавку к цене; он же
в случае необходимости должен устанавливать
скидку, а также взимать штрафы за нарушение сроков
поставки, ее некомплектность и т. д. Такая
возможность должна быть предусмотрена в договоре между
партнерами. В этих условиях цена окажется весьма
гибким и эластичным экономическим инструментом.
Переход на договорную цену не означает полной
децентрализации ценообразования. Договорная цена
может быть централизованной и децентрализованной.
Однако децентрализованная договорная цена при
социализме нецелесообразна, ибо централизм
обеспечивает гарантии справедливого ценообразования и
поставщикам продукции, и потребителям. Такие гаран-
139

тии видятся в централизованной разработке и
доведении до производственных звеньев проектов цен
на продукцию и правил ценообразования.
Обеспечиваемые ими гарантии подобны гарантиям,
создаваемым тарифной системой в процессе
распределения доходов.
Проект цены — это прогнозируемая величина
стоимости создаваемой продукции, т. е. величина
затрат большинства предприятий отрасли на единицу
полезного эффекта. Правила же ценообразования
должны содержать информацию для производителей
и потребителей продукции о том, каким образом
и в какие сроки могут применяться надбавки и
скидки с цены в зависимости от качества продукции.
Централизация ценообразования в форме
установления проектов цен и своевременного доведения их
до производителей и потребителей продукции вместе
с контрольными цифрами плана и экономическими
нормативами соответствует природе цены как
категории товарно-денежных отношений, рынка. Ведь
если стоимость товаров определить вне рынка нельзя,
то и надо дать рынку возможность «работать».
Проекты цен используются в ценообразовании и
теперь. Однако движутся эти проекты снизу вверх —
от предприятий-изготовителей продукции на
утверждение вышестоящим органам. В то же время
сверху вниз движутся лимитные цены. Таким
образом, развитие договорного ценообразования
переставит нынешнюю его систему с головы на ноги. Снизу
вверх пойдет лишь информация о конкретном
положении дел в этой области, а сверху вниз — проекты
новых цен, разработанные с учетом этой информации.
Такая централизация позволит обеспечить участие и
производителей, и потребителей продукции в
установлении цен на равных началах. В случае
изменения ассортимента продукции не надо будет «сту-
140 I

чаться» в Госкомцен или министерство для принятия
решения о ценах и подолгу ждать этого.
Нынешние сложности внедрения договорных цен
объясняются не только привычной робостью
потребителей в их отношениях с поставщиками
продукции, но и отсутствием экономических гарантий,
научно обоснованных правил ценообразования,
которые и помогли бы преодолеть эту робость.
В докладе на седьмой сессии Верховного Совета
СССР одиннадцатого созыва Н. И. Рыжков привел
такой пример. Днепропетровский завод тяжелых
прессов выпускает прессы для склеивания фанеры и
продает их по договорным ценам. За последние годы
цены на это оборудование увеличились в 8 раз, а
его производительность — лишь в 2 раза.
Потребители переплатили заводу почти 1,5 млн. руб.
Спрашивается, а где же были потребители, когда завод
устанавливал цену, почему не вмешались — ведь
ценообразование велось на договорных началах?
Сказалось отсутствие четких правил
ценообразования. Это и не позволило потребителям защитить
свои кровные интересы.
Изменение качества и эффективности изделия и
связанные с этим дополнительные затраты
предприятия-производителя способствуют изменению це-
нообразующих условий при производстве данного
изделия, но вовсе не обязательно приводят к росту
цен на него. Если бы предприятия, пострадавшие
в результате «ценообразующего азарта» своего не в
меру ретивого поставщика с берегов Днепра, знали
об этом, они, вероятно, не пошли бы на такой
«договор» о цене и не допустили бы завышения цен.
Деньги и торговля
Трудно, наверное, отыскать человека, которого не
интересовал бы вопрос о деньгах, а точнее о количе-
141

стве денег, находящихся в его кошельке. Многих
интересует и вопрос о «государственном кошельке»,
денежном обороте. Какую сумму надо иметь в нем
для обеспечения эффективного хозяйствования?
Денег должно быть, очевидно, столько, чтобы их
хватило для организации нормального хозрасчета. Ни
больше и не меньше. Подчеркнем: хозрасчета
нормального, не «благотворительного», при котором
государственные учреждения дружно помогают
коллективам предприятий «самофинансироваться», но и не
урезанного. Без этого условия ни цены, какими
бы обоснованными и демократически
сформированными они ни были, ни оплата труда, как бы полно ни
выражала она принцип социальной справедливости,
ни планирование, как бы точно оно ни учитывало
потребности социалистического общества, не обеспечат
эффективного хозяйствования.
В хозяйственном обороте не может быть лишних
(или «легких») денег. Ведь деньги, будучи всеобщим
эквивалентом при товарообмене, осуществляют
необходимую связь стоимостей товаров с ценами на них.
Понятно, что превышение количества денег в
обращении над товарной массой означает лишь одно:
деньги перестали правильно выражать стоимость,
общественно необходимые затраты и стали выражать
любые, сколь угодно большие затраты. Лишние
деньги — верный путь к наращиванию затрат. Наличие
их в обороте свидетельствует о том, что номинальные
денежные затраты превосходят реальные затраты
ресурсов. Больше чем надо выпустил» денег —
большими вскоре будут и затраты, жди тогда погони
за «длинным рублем». Ведь если денег в обороте
много, предприятие всегда найдет способ их
получения.
Если «легкие» деньги даются в виде
ассигнований на капитальное строительство, у предприятия
142

найдется множество доводов для завышения
потребности в них для наладки оборудования, закупки
стройматериалов, возведения металлоконструкций и
т. п. Если «избыточные» деньги находятся у
населения, всегда найдутся причины для повышения цен
на обувь, одежду, предметы длительного
пользования. Об инфляции при социализме долгое время
писать было не принято. Однако нелегко бороться
с действительной инфляцией, закрывая глаза на факт
ее существования, на то, что повышение
эффективности использования ресурсов не может быть
достигнуто при наращивании денежных затрат.
В последнее десятилетие «денежные результаты»
производства существенно отклонялись от реальных.
По некоторым расчетам, примерно 60—90 млрд. руб.
вкладов в сберегательных кассах были в 1987 г.
результатом неудовлетворенного спроса. Сбережения
граждан составляют один из основных источников
кредитных ресурсов, а около 90 % денежного
оборота предприятий производственной сферы
обеспечивается за счет кредита.
Практически неограниченное кредитование
предприятий наряду с выдачей им ассигнований из
бюджета привело к росту иждивенчества и другим
отрицательным явлениям. Оборот рубля при этом не
возрастал, а замедлялся, поскольку нередко
эквивалента денег — товаров — просто не было.
Таким образом, без искоренения инфляции
нельзя обеспечить преобразование затратного
хозяйственного механизма в противозатратный. Не устранив
экономическую базу инфляции в виде избыточных
безналичных и наличных денег, не создашь гарантий
от ее повторений в будущем. Для превращения денег
в противозатратный инструмент хозяйствования
необходимы осуществление радикальной реформы
финансово-кредитного механизма, а также широкое
143

развитие рыночных отношений — главного
жизненного пространства денег — посредством организации
оптовой торговли между хозрасчетными звеньями.
Положения, которые позволяют успешно решить эти
вопросы, содержатся в принятых в последнее время
законах и постановлениях.
Финансы являются единственным, пожалуй,
элементом хозяйственного механизма, не
претерпевшим серьезных изменений с начала 30-х годов, т. е.
с тех пор, как в хозяйственной практике
возобладали командно-административные методы управления.
Финансовая система играла важную роль в
обеспечении выполнения административных решений,
соблюдении многочисленных инструктивных указаний
о расходовании средств, о штатном расписании и
т. п.
При этом возник разрыв между финансами и
кредитом, которые являются тесно взаимосвязанными
элементами единой системы. Если финансы были в
основном озабочены обеспечением бюджетных
интересов (своевременным поступлением налогов,
отчислений от прибыли) и бюджетным финансированием,
причем нередко вразрез с подлинно
народнохозяйственными интересами, то кредит стал по существу
«бездонной бочкой» для латания дыр в
хозяйственной деятельности предприятий и министерств.
Между тем финансы и кредит являются по своей
природе экономическими инструментами,
регулирующими возмездные отношения. Отсюда вытекает
исключительная важность их обоснованного
применения в противозатратной перестройке
хозяйственного механизма. Финансово-кредитным формам —
проценту за кредит, экономическим нормативам платы
за ресурсы и отчислений в бюджет от прибыли,
финансовым планам и балансам — давно пора
придать должный общественный вес. Необходимо преж-
144

де всего коренное изменение соотношения
источников финансирования затрат на создание продукции
и форм движения денежных средств в
соответствии с принципами полного хозяйственного
расчета.
Возмездность — это обязательный принцип
отношений между товаропроизводителями на рынке.
Эти отношения всегда связаны с возмещением
затрат товаропроизводителя за счет денежных средств
потребителя. Поэтому нормальное обращение
товаров и денег может и должно происходить только
в возмездной форме.
Границы возмездных отношений определяются
сферой рыночной деятельности
товаропроизводителей, будь то хозрасчетные предприятия или лица,
занимающиеся ИТД. Благодаря возмездности и на ее
основе хозрасчетные звенья получают возможность
зарабатывать средства для самофинансирования.
Источником возмещения совершенных и планируемых
затрат становится денежная выручка от реализации
произведенных товаров, из которой предприятия
должны восполнять свои ресурсы, выплачивать
работникам заработную плату, образовывать фонды
экономического стимулирования и резервы для
расширения производства.
Существенно важно и то, что возмездными
должны быть всякие отношения, возникающие в связи с
производством и реализацией товаров, например
возмещение банковских ссуд, возмещение ущерба и
различных государственных затрат через часть
прибыли, перечисляемую в госбюджет. И лишь в том
случае, когда экономические отношения не связаны
непосредственно с производством и реализацией
продукции, эти отношения имеют безвозмездную форму
(например, выплата пенсий, пособий, стипендий
из общественных фондов потребления).
б^пказ Л° 358 145

В решениях июньского (1987 г.) Пленума ЦК
КПСС указано на необходимость преодоления
неравенства в отношениях между предприятиями и
финансовыми органами, перевода этих отношений
на возмездную основу. На место пресловутого
отчета — основной формы отношений между
предприятиями и финансистами — должен прийти анализ
финансовыми органами реального положения дел на
предприятиях. И те и другие должны быть
партнерами, равно заинтересованными в улучшении
результатов производства и экономии затрат.
В решениях Пленума и принятых на их основе
документах подчеркивается, что для успешной
организации хозрасчета следует разграничить
самофинансирование, кредитование, бюджетное
финансирование. Для этого необходимы перевод отношений
бюджета с предприятиями на нормативную основу,
максимальное сокращение денежного оборота,
обеспечение контроля рублем, упорядочение
перераспределительной деятельности финансовых органов.
В составе пятилетних государственных планов
экономического и социального развития нужно
разрабатывать финансовые планы и балансы, кредитные
планы, а также планы денежного оборота в
масштабах страны, включая наличный и безналичный
обороты. Тогда можно будет отчетливо видеть, сколько
денег требуется для осуществления тех или иных
мероприятий, в какой форме, через какие источники
финансирования их следует направить на
финансирование производства. Центром всей этой системы
планов должен стать сводный финансовый план.
Давно пора отказаться от весьма
распространенного суждения, согласно которому по мере
экономического развития страны должен увеличиваться и
денежный оборот. Расширение денежного оборота
целесообразно лишь при увеличении выпуска товаров
146

в обращение. Стабильность количества денег в
обращении способствует снижению затрат, а уменьшение
затрат, эффективное хозяйствование сами по себе не
могут приводить к увеличению количества денег.
Построение сводного финансового плана необходимо
для пресечения подобных явлений. Тем самым в
основу самого планирования финансовых отношений
будет заложен противозатратный принцип.
При разработке народнохозяйственных планов
весьма. важно определение стабильных
экономических нормативов длительного действия, которые
наряду с контрольными цифрами и государственными
заказами доводились бы до хозяйственных звеньев и
определяли возможности формирования доходов
предприятий и государственного бюджета (а также,
конечно, министерств, ведомств и территориальных
органов).
Доходы госбюджета включают два основных
источника: налог с оборота и отчисления от прибыли
предприятий. Первый из них возникает как бы за
пределами основного звена; он вносится в бюджет
организациями снабжения и оптовой торговли после
того, как продукция «продана», другими словами,
отгружена предприятием. Обязательность приема
продукции этими организациями обеспечивает
устойчивость поступления налога с оборота.
Современная практика его установления такова,
что чем выше качество продукции, тем выше
оказывается и налог, уменьшая тем самым рентабельность
предприятий. Налог с оборота в том виде, в каком он
представлен в хозяйственном механизме, не способен
серьезно влиять на рост эффективности производства
и снижение затрат. Этот налог, конечно, играет
важную роль в обеспечении устойчивости бюджетных
поступлений, но практика его применения не
содержит главного, ради чего и существует финансовая
б?:
147

система: использования товарно-денежных связей
для снижения затрат на единицу полезного эффекта.
Поэтому правы те экономисты, которые считают,
что налог с оборота не может быть рациональным
регулятором финансовых отношений в народном
хозяйстве1.
Следует, конечно, иметь в виду, что без
радикальной реформы цен, обеспечивающей переход на
полный хозрасчет и самофинансирование всех
отраслей хозяйства, включая и малорентабельные отрасли
тяжелой индустрии (в интересах которых, как иногда
считают, взимается налог с оборота), упразднение
налога с оборота вряд ли возможно.
Однако настоятельно необходимо перенести
выплату этого налога в последнюю стадию
товарооборота и взимать его после приобретения товара
потребителем и перечисления денежных средств. Такой
порядок соответствовал бы оценке деятельности
предприятий по выполнению договоров о поставке
продукции. Реализация продукции в соответствии с
хозяйственными договорами послужит основанием для
внесения налога с оборота. Ведь этот налог возможен
лишь в том случае, когда действительно происходит
оборот товаров и денег, причем оборот
эффективный.
Развитие такой системы расчетов в конце концов
приведет к самоликвидации налога с оборота,
постепенному слиянию его с отчислениями от прибыли.
Опасаться того, что бюджет не получит в этом
случае какую-то часть денежных средств, не нужно,
поскольку предприятие перейдет на
самофинансирование и его потребности в централизованных
финансовых ресурсах резко уменьшатся.
1 Маневич В. Е. Обновление кредитно-финансовой системы//
ЭКО. 1987. № 6. С. 20.
148

Финансовые органы высказывают также
опасения, что перенесение выплаты налога с оборота в
конечный пункт движения товара создаст
дополнительные трудности при его изъятии, приведет к
увеличению числа счетных работников. Делаются даже
попытки превратить в плательщиков налога не
сбытовые организации, а предприятия — изготовителей
продукции. Такие действия идут вразрез с
противозатратной перестройкой хозяйственного механизма:
уж очень сильны здесь ведомственные тенденции.
Как справедливо отмечает академик Л. И. Абалкин,
перенос уплаты налога с оборота на стадию
конечной реализации товаров — «это не чисто финансовая
операция, а реальное изменение экономических
отношений, которое будет содействовать усилению
финансового воздействия на выпуск современной,
высококачественной продукции, на более полное
удовлетворение общественных потребностей»1.
Практика показала, что наибольшее финансовое
воздействие на повышение эффективности
производства оказывает механизм распределения прибыли. В
течение двух последних десятилетий существовала
многоканальная система отчислений от прибыли,
которая включала плату за фонды, взносы свободного
остатка прибыли, рентные платежи, уплату
процентов за кредит. При этом главную роль в системе
платежей играл так называемый свободный остаток
прибыли. Так называемый потому, что свободным он
вовсе не был, а планировался заранее, при
установлении цены. Многоканальность перечисления
прибыли в госбюджет не нацеливала трудовые коллективы
на эффективную работу: в бюджет приходилось
платить все или почти все. Нынешняя же система
нормативного (долевого) распределения прибыли,
Абалкин Л. И. Курсом ускорения. M.: Политиздат, 1986. С. 173.
149

предусмотренная в Законе о предприятии, или
система налогового распределения, определенная в
Законе о кооперации в СССР, имеют в принципе
противозатратный характер.
Суть нормативной и налоговой форм
распределения прибыли состоит в том, что предприятию на
пятилетний срок устанавливается стабильный
норматив отчислений в госбюджет (в процентах либо в
абсолютных суммах). Остаток прибыли (теперь его
действительно можно назвать свободным) передается
в распоряжение предприятия. Такая форма
распределения заинтересовывает трудовые коллективы в
снижении затрат — от эффективности работы прямо
зависит и величина поступающей им прибыли.
Следует подчеркнуть: важно, чтобы предприятие
не только заранее знало норматив отчислений, но и
чтобы именно оно было плательщиком денег в
бюджет. На необходимость этого указывает опыт
нормативного распределения прибыли. В Минприборе
СССР, где в 70-е годы и в начале 80-х годов
проводился подобный эксперимент, деньги
уплачивались не предприятиями непосредственно, а
министерством. Внесение денег в бюджет не было связано с
результатами работы предприятий, слабо влияло на
их заинтересованность в росте прибыли.
В новых условиях хозяйствования прибыль
превращается в источник самофинансирования
предприятия. Перед ним стоит задача увеличения дохода
не только для дополнительных денежных выплат
работникам, но и для социального развития,
технического перевооружения. Прибыль тем самым
превращается в категорию воспроизводства, имеющую
четкую противозатратную ориентацию.
Долговременный Характер экономических нормативов гарантирует
устойчивость роста прибыли предприятия при
эффективной работе.
150

Каким же быть нормативу? С начала 1987 г.
для предприятий, перешедших на
самофинансирование, была предусмотрена двухканальная система
отчислений в бюджет, включающая плату за фонды
и отчисления от прибыли. Около 60 % составляют
здесь отчисления, величина которых никак не
связана с базовым показателем — затратами. Такая
система в какой-то мере восстанавливает прежние
подходы, при которых не было должной увязки
между платежами и конечными результатами
производства.
Более целесообразной представляется однока-
нальная система платежей. Ее можно назвать
налогом на прибыль, нормативом отчислений от прибыли,
платой в бюджет и т. п. В основе определения
размеров таких отчислений безусловно должны быть
показатели затрат — основные производственные
фонды, нормируемые оборотные средства, величина
трудовых ресурсов предприятий, используемые
природные ресурсы. Конечно, если цены завышены или
предприятие находится в лучших природных
условиях, эти отчисления должны включать избыточную
прибыль и рентные платежи.
За основу расчетов платы за фонды и налогов
иногда предлагается принять уровень рентабельности
предприятий: чем выше рентабельность, тем выше
должна быть и плата за фонды. Такая система
платежей принята на предприятиях Минхиммаша СССР.
Конечно, для высокорентабельных госпредприятий
существующие ставки платы за фонды (от 3 до 6 %)
не дают ощутимого противозатратного эффекта.
Однако и увеличение размеров платы за фонды, и
дифференциация ставок платы не должны привести
к нежелательным результатам. По нашему мнению,
ставить плату за фонды или налоги в зависимость
от рентабельности предприятия не следует. Неясно
151

прежде всего, какую именно рентабельность брать
за основу расчетов. Плановую? Значит, надо делать
ее директивным показателем и требовать, чтобы
каждое предприятие «производило» прибыль.
Фактическую? Но кто знает заранее, какой она будет в жизни...
Здесь надо заметить, что предубеждение к
высокодоходному труду со стороны финансовых органов
весьма типично. Именно у работников этих органов
проявлялось стремление к прогрессивному
налогообложению кооперации и ИТД, доходы которых
представлялись им чрезмерно высокими. Между тем
в центре внимания финансистов должны быть не
только доходы, хотя их учет весьма важен, а прежде
всего результаты производственной деятельности, та
общественная польза, которую приносит
«необобществленный» сектор.
Характерно вот что: прогрессивное
налогообложение доходов не только не заинтересовывает
кооператоров в повышении эффективности производства, но,
напротив, вызывает затратные тенденции. Так,
кооперативам оказывается выгодным содержать
работников, без которых вполне можно было бы обойтись:
для уменьшения доходов каждого кооператора
выгодны даже «мертвые души».
Плата за фонды, как и налоги, должна служить
не ограничителем доходов коллектива, а стимулом
снижения затрат. Поэтому.основой дифференциации
платы за фонды могут быть лишь сами фонды,
их величина, показатели их использования.
Например, ими могут быть фактические, взятые по
сравнению с предшествующим периодом темпы прироста
основных фондов и оборотных средств на единицу
произведенной и реализованной продукции. Кстати
сказать, определение величины платежей исходя из
затрат, а не из результатов работы давным-давно
опробовано в кредите, процент которого уплачивает-
152

ся в зависимости от величины ссуды, а не прибыли
предприятия. Поэтому норматив платы за фонды
целесообразно формировать одновременно с
выделением нормативной фондоемкости производства в
составе контрольных цифр. Подобный подход
уместен и в планировании платежей за трудовые ресурсы.
Использование прибыли в качестве источника
самофинансирования рождает весьма серьезную
проблему — что считать первичным: цены или прибыль?
Сложившаяся практика делала прибыль ценообразу-
ющим фактором. Показатель прибыли утверждался
для министерств, предприятий, и те обязаны были
отчитаться за выполнение плана по прибыли.
Конечно, рассчитать контрольные цифры, составить проект
цены без учета вероятного уровня прибыли
предприятий невозможно. Планирование прибыли в качестве
источника финансовой деятельности предприятия и
источника поступления денежных средств в
госбюджет необходимо и для составления сводного
финансового плана. Но следует отказаться от
планирования прибыли в качестве директивного,
утверждаемого показателя работы предприятия. Это сразу
решит и проблему сверхплановой прибыли.
Вообще образование прибыли сверх плана —
нелепость. Ничего позитивного категория
сверхплановой прибыли не несет, зато сеет подозрения к
хорошо работающим предприятиям и подспудное
желание эту прибыль все же как-нибудь изъять. Зачем,
спрашивается, утверждать предприятию задания по
прибыли, зачем требовать, чтобы оно отчитывалось
за получение прибыли, если в условиях
самофинансирования прибыль становится нужна ему, как
воздух?
Весьма важным нормативом длительного действия
является и процент за пользование кредитом. В
период, когда основные принципы кредитных отноше-
153

ний (возвратность, срочность, платность) постоянно
нарушались, вопрос об обосновании ставки процента
казался вообще излишним. Хорошо известно, что
ставки кредита чрезвычайно низки. Это делает
пользование кредитом занятием нехлопотным и выгодным
для трудового коллектива, но слабо стимулирует его
к повышению эффективности работы. «Нередко
встречаем такие случаи: предприятие приращивает
объемы производства на два-три процента в год, а
запасы и заделы в производстве за счет ссуд растут
на пять-семь процентов, — пишут А. Мелков и
В. Перламутров. — Братья Артамоновы при такой
ситуации давно бы по миру пошли, а тут в балансе
значится прибыль. И соответственно начисляют
фонды стимулирования»1.
Решить проблемы противозатратной
направленности кредита без существенного изменения
положения дел в этой области нельзя: кредиту должны
быть возвращены принципы его жизнедеятельности.
Необходимо научное обоснование и уровня ставки
процента. На наш взгляд, величина этой ставки
должна быть приближена к величине ставки платы за
фонды. Ведь кредит должен выдаваться, как правило,
«под фонды» (правда, ранее он выдавался под что
угодно: и под сверхнормативные запасы, и под
залежалые товары). Значит, и «цена кредита» должна
определяться «ценой» тех фондов, под которые выдан
кредит. Чтобы процент стал, подобно нормативу
отчислений от прибыли в бюджет,
противозатратным, он должен служить делу сокращения затрат.
Для придания кредитным отношениям
противозатратного характера необходимо прежде всего,
чтобы обязательным условием получения предприятием
1 Мелков А., Перламутров В. Банк — это не собес//Правда.
1986. 30 сентября.
154

кредитных средств стали (наряду с наличием у
предприятия собственных оборотных средств)
возможности возврата кредита. Их можно определить
по степени выполнения договорных обязательств
в прошлом и учитывая перспективы
хозяйственной деятельности предприятия по выполнению
договоров. Банки должны резко сокращать выдачу
кредитов объединениям и предприятиям, допустившим
серьезные нарушения хозяйственной деятельности.
Принципы полного хозяйственного расчета,
применимые к отношениям между предприятиями,
включая самоокупаемость и самофинансирование, могли
бы быть распространены и на всю сферу кредитных
отношений. Эта сфера могла бы охватить не только
традиционные формы банковского кредита, но и
коммерческий кредит. Здесь, как нам представляется,
могли бы достаточно полно проявиться принципы
взаимного «горизонтального» стимулирования
повышения эффективности производства. Коммерческий
кредит, т. е. кредитование предприятиями друг
друга, способствовал бы установлению и развитию
долговременных возмездных экономических
отношений между ними. Эти отношения, охватывая прежде
всего связи поставщиков и потребителей, безусловно,
воздействовали бы на рост результатов
производства и снижение затрат: ведь в противном случае
подобные отношения вообще немыслимы.
Целесообразно и развитие отношений между
банками и предприятиями на хозрасчетной основе.
Банковский доход прямо зависит от эффективности
вложения денег, т. е. от эффективности работы
кредитуемого предприятия. Значит, прежде чем давать
кредит, банк позаботился бы о выяснении
экономического состояния предприятия. Предприятие же,
взяв кредит, позаботилось бы об эффективном
хозяйствовании: иначе оно не досчиталось бы дохода.
155

Ведь плата за кредит — это первоочередной вычет
из прибыли, уменьшающий фонды стимулирования
предприятий.
Подобная система отношений не исключает
свободы в выборе кредиторов предприятиями и объектов
кредитования банками. Возможны здесь и
экономическое соревнование, ведущееся как той, так и другой
стороной, и льготное кредисование, которое
устанавливалось бы банком для своих долговременных и
надежных партнеров.
Весьма эффективна и такая форма
сотрудничества предприятий с банками, как непосредственное
долевое их участие в хозяйственной деятельности.
Так, местное отделение Промстройбанка выделило
средства на реконструкцию и расширение Ржевского
краностроительного завода организациями Минсев-
запстроя СССР и получит определенную долю
прибыли. В свою очередь предприятия,
объединения могут стать акционерами банка, который
привлекает их средства и уплачивает за пользование ими
определенный процент.
Важной составляющей «оздоровления» денег
является и радикальное преобразование системы
материально-технического снабжения и товарного
обеспечения. Никакие улучшения финансов и кредита
не сработают должным образом без полноценного
рынка. Чтобы использовать деньги в
противозатратном хозяйственном механизме, нужен рынок, но
рынок здоровый, не переполненный ненужными
товарами и излишними деньгами. Добиться
сбалансированности товаров и денег — значит обеспечить
определенные гарантии против дефицита,
затоваривания и инфляции.
Для этого кое-кто предлагает провести денежную
реформу по примеру реформы конца 40-х годов,
когда из обращения была изъята часть «легких» денег.
156

Однако такой путь не может быть использован,
поскольку основным объектом изъятия служили
личные сбережения граждан. По тем же причинам не
могут быть приняты и предложения о сокращении
заработной платы. Несбалансированность товаров и
денег вызвана особенностями организации всего
общественного производства, а не особенностями,
скажем, получения конкретными работниками
заработной платы. Поэтому перестройка должна
затронуть весь механизм общественного производства.
Административные меры воздействия способны лишь
обострить ситуацию.
Резервы повышения эффективности рынка
следует искать в самом рынке и в его механизме —
снабжении и торговле. Хозрасчет заработает лишь
при свободной покупке и продаже продукции. В
решениях июньского (1987 г.) Пленума ЦК КПСС
указывается, что основой преобразования системы
материально-технического обеспечения должен быть
решительный переход от централизованного
фондирования материальных ресурсов и прикрепления
потребителей к поставщикам к оптовой торговле
средствами производства, хозрасчетной
самостоятельности снабженческо-сбытовых организаций. Они должны
определять рациональные варианты сбыта продукции,
заниматься ее реализацией на комиссионных
началах, хранением и подработкой продукции, принимать
меры для использования вторичных ресурсов. Речь
идет, таким образом, о коренной перестройке
деятельности органов снабжения, которые из
«держателей» ресурсов, лимитов и фондов превращаются в
помощников и партнеров предприятий, выполняя
посреднические функции.
Вопрос о необходимости перехода на оптовую
торговлю средствами производства ставился и в 60—
70-е годы, однако не получил практического вопло-
157

щения. Причиной сохранившегося фондового
распределения — этой своего рода карточной системы —
стал по существу узаконенный дефицит,
порожденный монополизмом министерств и предприятий-
производителей, их заинтересованностью в
постоянном дефиците для поддержания своего
монопольного положения. Все это не позволяло строить
отношения на рынке на демократической основе, с
учетом интересов общества в целом. Мощнейший
пресс монополии поставщиков (и продавцов) делал
непривлекательной саму идею торговли;
нежелательным становилось расширение рынка, связанное с
вовлечением в сферу товарного обращения средств
производства.
За эти годы ухудшилось состояние самого рынка;
негативные явления, связанные с движением и
товаров, и денег, сделались застойными. Вполне
правомерен поэтому нередко возникающий вопрос: как же
можно развивать полноценную торговлю,
использовать конкуренцию, когда существуют диспропорции
в производстве и распределении продукции? Не
приведет ли такой перевод лишь к дальнейшему
усилению дефицита, не вызовет ли он прилив новой
волны «легких» денег? Такие вопросы подкрепляются
порой и предложениями о введении, скажем, оптовой
торговли средствами производства лишь после
проведения мероприятий по оздоровлению рынка и
преодолению его диспропорций.
Между тем оптовая торговля (как и розничная)
сама по себе представляет весьма эффективный
рычаг снижения затрат и экономии ресурсов. В
условиях самофинансирования трудовой коллектив
просто не станет тратить свои собственные деньги на
приобретение ненужных изделий ни для
удовлетворения «плановой потребности», ни для увеличения
«вала», ни впрок — для страховки, «на черный день».
158

Позаботится он и о том, чтобы своевременно продать
потребителям свою продукцию. Сам факт продажи
будет означать, что предприятие работает
эффективно, а мера эффективности выявляется через доход.
Преодоление диспропорций для оптовой торговли
не нужно, да это и невозможно. Оптовая торговля —
не самоцель. Нельзя сбалансировать рынок, нельзя
его оздоровлять, не прибегая к помощи рынка,
а лишь воздействуя на него , извне. Рыночные
затруднения лучше всего преодолевать, используя
потенциал самого рынка.
Если при переходе к империализму произошло
существенное вытеснение монополиями свободной
конкуренции, то наша задача иная — вытеснение
здоровой конкуренцией нездорового монополизма.
Но не возникнет ли при этом такая ситуация, когда
сортопрокат будет в одном-единственном профиле:
хочешь — бери, не хочешь — не бери?
Если предприятия будут на деле переведены на
полный хозрасчет и самофинансирование, этого
произойти не должно, хотя, конечно, полностью
исключать возможность появления подобных тенденций
нельзя. «Хочешь» в условиях самофинансирования
относится не только к потребителям, но и к
производителям продукции. При определенном множестве
«однопрофильных» предприятий это «хочешь — не
хочешь» может весьма чувствительно сказаться на
величине хозрасчетного дохода производителя.
Вероятно, трудовой коллектив постарается в этом случае
разобраться в причинах уменьшения доходов и
принять необходимые меры для повышения
эффективности производства. «Хочешь — не хочешь» — это
принцип затратной экономики, но не экономики
эффективной.
Конечно, без принятия мер по пресечению
отраслевого монополизма конкуренция не состоится.
159

Проблема не может быть успешно решена и лишь
посредством организации внутреннего рынка, без
выхода на внешний рынок, без валютной
самоокупаемости хозрасчетных звеньев. Возможность
активного участия этих звеньев в международных связях
предусмотрена Законом о предприятии, Законом о
кооперации, другими нормативными актами.
Конкуренция способствует улучшению качества
изделий, экономии затрат, ускорению
научно-технического прогресса, обновлению ассортимента
продукции. Нет никаких оснований полагать, что эти
положительные стороны конкуренции неприменимы
при социализме. Ведя борьбу за высокий доход,
каждый товаропроизводитель будет стремиться
снижать затраты, быстро осваивать выпуск новых
изделий, улучшать качество товаров. Победителем же
в этом экономическом соревновании окажется тот,
кто сумеет произвести более качественное и дешевое
изделие, в наибольшей степени учесть запросы
потребителей. Нам необходима система конкурентных
отношений, в которых участвовали бы
государственные, кооперативные предприятия и индивидуалы.
Развитие полноценной торговли вдохнет новую
жизнь в механизм социалистического соревнования
между работниками и коллективами. Экономическое
соревнование, переведенное в практические
мероприятия по наращиванию производства общественно
необходимой продукции за счет повышения
эффективности производства, приобретет неформальный
характер, поскольку его результатом как раз и станет
эффект производственно-хозяйственной
деятельности предприятия. Вместо надуманных и зачастую
искусственно сконструированных показателей,
ведущих, впрочем, к вполне реальным наградам и
премиям, будут настоящее дело и справедливый
показатель — благополучие коллектива. Тем самым
160

экономическое соревнование сделается мощным
противозатратным рычагом плановой экономии.
В условиях конкуренции между предприятиями,
несомненно, возникнет проблема убыточности.
Однако не надо ее бояться. Убыточность предприятия
станет сигналом к переориентации его деятельности;
вероятно, понадобится даже заблаговременно
предоставить возможность работникам предприятий
сменить место работы. Сам по себе рынок эту
проблему решить не может, но ее может решить план.
Конкуренция при социализме может быть
эффективной, лишь взаимодействуя с другими элементами
хозяйственного механизма, и прежде всего с планом.
Неуместны, разумеется, такие формы
взаимодействия, как «завоз лимитчиков» или оказание
традиционной «шефской помощи». Но вполне приемлемы
такие средства, как конкурсное размещение
государственных заказов, налоговая политика.
Именно поэтому вопрос о том, надо ли отменять
фондовое снабжение предприятий и лимитирование
ресурсов и вводить оптовую торговлю в широких
масштабах, представляется надуманным, хотя он и
вызывается порой искренним желанием обеспечить
работникам и трудовым коллективам гарантии
благополучия. Необходимо не повышение эффективности
производства с целью создания условий для перехода
на оптовую торговлю, а использование оптовой
торговли для повышения эффективности производства.
Конечно, такой переход не может быть совершен
немедленно, хотя развитие хозрасчета и
самофинансирования основных производственных звеньев
диктует необходимость ускорить этот переход. Ведь для
экономически самостоятельных коллективов
предприятий оптовая торговля, не регламентированная
административными предписаниями, жизненно
необходима. Поэтому в соответствии с решениями XIX
161

Всесоюзной партконференции переход к ней должен
быть завершен к концу нынешней пятилетки.
Весьма важными представляются и перевод на
хозрасчет организаций снабжения с использованием
долевого распределения прибыли, формирование их
хозрасчетного дохода по конечному результату их
деятельности — выполнению посреднических
функций.
Организация социалистического рынка
сделает неизбежными всем хорошо известные «рыночные
проблемы» — отклонение цен от стоимости товаров
в зависимости от конъюнктуры, изменение
величины прибыли предприятий по не зависящим
непосредственно от коллектива предприятия
причинам. Об этом не следует забывать — широкое
развитие рынка, несомненно, «узаконит» эти
явления. Между тем неожиданности, вызванные ими
при переходе на оптовую торговлю в широком
масштабе, могут стать поводом для ее свертывания.
Подобные явления имели широкое
распространение и в прежней, затратной модели
хозяйственного механизма. О них порой было не принято
говорить, но от этого их действие не ослабевало.
«Черный» рынок рождал «черные» —
нерегулируемые и полностью непредсказуемые — явления;
«осветление» рынка, введение его в
противозатратный хозяйственный механизм «узаконивает»
рыночные процессы и делает их предсказуемыми.

ПЕРВЫЕ ШАГИ И ТРУДНОСТИ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ РЕФОРМЫ
(вместо заключения)
Принятие законодательных актов и других
нормативных документов о радикальной
экономической реформе — важный шаг в ее осуществлении.
Но это шаг первый, начальный. Радикальное
преобразование хозяйственного механизма не в
состоянии сразу приносить плоды. Несмотря на
перевод с 1 января 1989 г. всех
государственных предприятий, производящих промышленную
продукцию, на полный хозрасчет и
самофинансирование, мощные импульсы к становлению
кооперации, развитие арендного подряда, о
весомых результатах перестройки говорить пока
рано. Противозатратным хозяйственный механизм
еще не стал.
Страна вступила в существенно важный этап,
своего рода переходный период в развитии на
пути становления нового хозяйственного механизма.
Это необходимо учитывать при оценке первых
шагов перестройки. Целостный противозатратный
хозяйственный механизм, основанный на
экономических методах управления и ориентированный на
повышение эффективности производства,
ускоренное решение важнейших
социально-экономических задач, должен быть сформирован к началу
тринадцатой пятилетки. Для переходного же
периода, как и во все времена, характерны и
свои особенности, и свои специфические
трудности. Главная трудность в том, что перестройка
экономики не может представлять собой единовре-
163

менного акта и не может обеспечить моментального
решения всех проблем.
Начальный этап перестройки показал, однако,
что избавиться от носителей «вируса
затратности» нелегко и непросто и в силу конкретных
особенностей переходного периода.
«Возникшие трудности в значительной мере
порождены живучестью стереотипов
хозяйствования, стремлением сохранить привычные
командно-административные методы руководства
экономикой, сопротивлением новому со стороны части
работников управления. А в ряде случаев мы
сталкиваемся и . с прямыми попытками
извратить суть реформы, наполнить новые формы
управления старым содержанием»,1 — подчеркивал
М. С. Горбачев в докладе на XIX Всесоюзной
конференции КПСС.
Вышло так, что радикальная реформа
получила путевку в жизнь в урезанном, так сказать,
некомплексном варианте. Некомплексность эта трех
видов. Во-первых, работа коллективов различных
предприятий оказалась по существу подчиненной
разным механизмам хозяйствования. Можно выделить
по крайней мере три таких механизма:
кооперативный, хозрасчетный для госпредприятий, входивших
в число первопроходцев самофинансирования, и
командный — для остальных госпредприятий.
Естественно, что в таких условиях невозможно
серьезно говорить о создании системы
экономической заинтересованности в улучшении
результатов производства и экономии затрат.
Невозможно, к примеру, внедрить вторую модель
хозрасчета — подлинно противозатратную и подлин-
1 Материалы XIX Всесоюзной конференции Коммунистической
партии Советского Союза, 28 июня — 1 июля 1988 г. С. 14.
164

но хозрасчетную. В этом случае безответственность
несамофинансирующихся предприятий должна по
логике вещей компенсироваться убытками
самофинансирующихся.
Невозможно в этих условиях обеспечить и
здоровую конкуренцию. Какая может быть
конкуренция между экономически самостоятельными и
несамостоятельными предприятиями, между
нормально работающими и планово-убыточными? Не
удивительно, что подавляющее большинство
предприятий, перешедших на новые условия
хозяйствования (например, все предприятия Мин-
станкопрома СССР, Минсельхозмаша СССР),
предпочло первую модель хозрасчета, для которой
характерен разрыв между величиной дохода
коллектива и эффективностью его труда, хотя
винить в этом коллективы предприятий
трудно. Не удивительно и другое — преобразование
государственных предприятий в кооперативы
(в сфере услуг, общественном питании), вызвавшее
рост цен, но отнюдь не сокращение затрат.
Свертывание производства некоторых товаров на
государственных предприятиях в связи с тем, что такое
производство якобы передается кооперативам, имеет
такие же последствия.
Во-вторых, некомплексным оказался и сам перевод
предприятий на новые условия хозяйствования.
Курс на самофинансирование был взят без
изменения структуры и величин цен на продукцию
и при ранее сформированном пятилетнем плане.
Возникло закономерное противоречие: неясно
стало, что же первично — выполнение плана (в том
числе и по валу) или же радикальная
перестройка методов хозяйствования, которая может
обернуться потерей темпов роста. Упор был сделан
на выполнение плана.
165

Наконец, в-третьих, преобразования в
экономике диктовали необходимость радикальных
перемен в политических, правовых отношениях,
решительного отказа от ошибочных стереотипов
экономической теории и экономической
психологии, чего поначалу не происходило.
Все это на практике привело к тому, что под
флагом осуществления перестройки «на марше»
стала проявляться весьма ощутимая тенденция к
сохранению старых командных методов руководства
экономикой. Так, госзаказ предстал по существу как
госприказ, как разновидность хорошо
известного директивного задания,- На подавляющем
большинстве предприятий, перешедших на новые
условия хозяйствования, госзаказ охватил 90—
100 % выпускаемой продукции (в том числе и
запасные части), порой не оставляя резерва
мощностей, а то и превышая реальные возможности
предприятий. Некоторые предприятия под
видом госзаказа получили дополнительные задания к
плану от местных органов.
Форма распределения госзаказов стала
основываться на старом механизме прикрепления
потребителей к поставщикам, при которой
потребитель лишен возможности оценивать общественную
полезность продукции. И можно понять, к
примеру, озабоченность руководства объединения
«ГАЗ», которое при формировании плана на
1988 г. прикрепили для «приобретения»
автомобильных ободов к новым поставщикам, чья
продукция пользуется дурной славой, как понять и
недоумение коллектива Чусовского металлургического
завода, выпускающего ободы, которые ранее вполне
удовлетворяли работников «ГАЗа».
Такой порядок, порождая известную
неопределенность в оценке полезных свойств выпускаемой про-
166

дукции, сделал весьма неопределенной задачу
экономии затрат на единицу полезного эффекта. Более
того, подобная практика установления госзаказов
по существу сохранила борьбу предприятий за
фонды, лимиты, дефицитные ресурсы, что, как
и раньше, приводит к накоплению излишних
ресурсов, образованию сверхнормативных
запасов. Сохранился, что вполне закономерно, и вал —
он используется для расчета темпов роста, для
образования фонда зарплаты, активно
применяется для расчета годовых планов.
Практика установления госзаказов, при
которой организации, определяющие их
содержание, весьма далеки от интересов конечных
потребителей, может оказаться серьезным
барьером для противозатратной перестройки цен,
финансов, кредита. Так, сохранили свое
значение уравнительные тенденции в
распределении доходов, и прежде всего через
корректировки экономических нормативов — новую
разновидность административной корректировки планов,
а также через их дифференциацию.
Однако применение индивидуальных
нормативов (не говоря уже об их корректировках)
не имеет ничего общего с противозатратной
направленностью хозяйствования, тем более что сами
нормативы формируются по существу
эмпирически. С этим столкнулись, к примеру,
коллективы Ростовского завода жестких минераловат-
ных плит, Белгородского опытно-промышленного
абразивного завода. Эмпиризм в решении этого
вопроса министерствами — верный путь к
полному произволу с их стороны, к превращению
нормативов в «дубинку», позволяющую держать
в повиновении «непокорные», излишне
самостоятельные коллективы предприятий.
167

Сохранилась и практика директивного
планирования прибыли. Весной 1988 г. газеты
сообщили, что предприятия Минлегпрома СССР и Мин-
прибора СССР оказались отстающими по
«производству» прибыли в 1987 г., а предприятия Мин-
автопрома СССР создали не только плановую, но и
сверхплановую прибыль. Продолжалась практика
завышения цен. Для борьбы с этим нездоровым
явлением потребовалось принять постановление
Совета Министров СССР.
Специфика переходного периода состоит в
том, что в его рамках происходит
революционное преобразование сложившейся и годами
укреплявшейся системы экономических интересов
различных социальных групп общества. Было бы
наивно считать, что изменение привычных
методов управления и формирование новых не
встретят непонимания, предвзятости, попыток, не
обнаруживая прямого сопротивления перестройке,
«пококетничать» с ней, превратить ее в
подстройку, порассуждать о неблагоприятных
последствиях тех или иных преобразований, а то и «поиграть»
со специфически «перестроечной» терминологией.
Вот ведь и сейчас иные комментаторы —
«соловьи перестройки», громогласно призывая к
выработке противозатратного хозяйственного
механизма, «договариваются до абсурда, прокламируя
идею некой «беззатратной» эффективности
производства, связывая последнюю только со
степенью удовлетворения той или иной общественной
потребности...».1
Что можно сказать по этому поводу? Идеи
«беззатратной» эффективности социалистического
1 Черковец В. Производительные силы, производственные
отношения, хозяйственный механизм. Размышление политэконома//
Коммунист. 1986. № 16. С. 62.
168

производства утопичны, а формирование
противозатратного механизма вовсе не очередная
агитационно-пропагандистская кампания. Поэтому вполне
понятны опасения отдельных ученых по поводу
возможного извращения самой сути
противозатратного хозяйственного механизма: «...опасность
появления новых догм не исчезла... Разве бывает
хозяйствование без затрат?»1
Примечательно и другое. Разговоры о
перестройке, сопровождаются подчас отнюдь не
«перестроечными» действиями. К ним можно отнести,
например, устойчивую тенденцию к монополизации
производства. Так, скажем, «Ростсельмаш»
поглотил Таганрогский комбайновый завод, который сам,
между прочим, вполне мог считаться
производственным объединением. Вероятно, руководство
«Ростсельмаша» создает гарантии будущих
рыночных «успехов», устраняя вероятного конкурента.
Если такая тенденция одержит верх, сможет ли
будущий рынок выполнять противозатратные
функции, не приведет ли к монополизму
«договорных цен» и к созданию монопольных
сверхприбылей? И не пора ли сломать этот новый механизм
торможения и «демонополизировать
осуществителей затрат»?
Переработка и улучшение документов реформы
с использованием опыта хозяйствования весьма
важны для преодоления ечэпротивления
бюрократов, чьим интересам перестройка прямо
угрожает. Но не менее важной является задача выработки
нового, противозатратного экономического
мышления. Теоретическая неподготовленность отдельных
хозяйственников и экономистов к научному понима-
1 Москвин Д. Необходимо решение комплекса
проблем//Экономические науки. 1987. № 6. С. 91—92.
169

нию проблем, рожденных коренным переломом в
экономической жизни страны, показывает, что
перестройка хозяйственного механизма немыслима без
перестройки сознания, формирования нового
типа экономического мышления, который определял
бы новые подходы к решению вопросов и новый
стиль поведения людей в хозяйственной жизни. Ведь
преодоление сложившихся ранее стереотипов
мышления является сложным процессом, требующим
времени. Как подчеркнул в докладе на XIX
Всесоюзной партконференции М. С. Горбачев, «и в
центре и на местах еще немало работников, которые
не приемлют новые формы управления,
отвечающие условиям демократизации и экономической
реформы»1.
Для формирования нового экономического
мышления следует обеспечить гарантии
необратимости перестройки, укрепить ее правовую
основу, добиться отмены всех нормативных актов,
противоречащих противозатратному механизму
хозяйствования.
Какую форму мышления может вызвать,
скажем, предприимчивость хозяйственных
руководителей, вынужденных так долго продираться сквозь
решето давным-давно утративших связь с жизнью
административных инструкций и циркуляров, что
сама эта предприимчивость начинает в какие-то
моменты становиться противозаконной? Как быть
с любителями запретов, понимающих дело так, что
«если не разрешено, значит запрещено»? Такими
запретами уважения к труду не добьешься. В
принятых июньским (1987 г.) Пленумом ЦК КПСС
Основных положениях коренной перестройки управ-
1 Материалы XIX Всесоюзной конференции Коммунистической
партии Советского Союза, 28 июня — 1 июля 1988 г. С. 18.
170

ления экономикой указано: «В применении
законодательства исходить из того, что предприятию
разрешается любая экономическая деятельность, не
запрещенная законом»1.
Выработка противозатратного экономического
мышления немыслима без подлинной
демократизации экономической жизни и на этой основе — без
преодоления психологии потребительства,
недисциплинированности, апатии и инертности.
Рецидивы такого сознания с особой силой
проявились в дискуссии о реформе ценообразования,
главным образом при обсуждении того, надо ли
повышать цены на потребительские товары. Факт
примечательный для нас еще и потому, что повышение
цен нередко прямо отождествляется с увеличением
затрат на создание продукции. Утверждают также,
что увеличение цен на потребительские товары, если
его провести в ходе предстоящей реформы
ценообразования, затормозит проведение социальной
политики, сведет на нет мероприятия государства по
повышению зарплаты, пенсий и пособий?
Объяснима, конечно, тревога многих людей в
связи с проведением данной реформы. Но зададимся
вопросом: возможна ли гуманная и справедливая
социальная политика при наличии деформированного
ценообразования? Ведь повышение номинальной
зарплаты вовсе не гарантирует рост уровня
удовлетворения потребностей — новых товаров-то от этого
больше не станет. И могут ли ненормальные цены
поднять престиж перестройки? Ведь
административный волюнтаризм в ценообразовании способен
вызвать, подобно цепной реакции, лишь такие же ад-
1 Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 25—26
июня 1987 г. С. 109.
2 Клятышев В. Остановить маховик//Социалистическая
индустрия. 1988. 2 марта.
171

министративные извращения в других звеньях
хозяйственного механизма, что, как мы уже знаем,
является прекрасным распространителем «вируса
затратности».
Низкую цену, как и высокую зарплату, нужно
заслужить. Сегодня, когда наша экономика начинает
выходить из предкризисного состояния, информация
о положении дел в народном хозяйстве, сообщаемая
ценой, должна быть достоверной. Если «затратоем-
кость» единицы изделия у нас выше, чем в некоторых
капиталистических странах, то цены по крайней мере
не могут быть ниже. Низкие же цены на
потребительские товары, огромные дотации (как и
завышенные оптовые цены — о них тоже нельзя забывать)
многие годы обусловливались на деле не
преимуществами плановой экономики, а грубым нарушением
экономических законов социализма.
В массовом сознании сложился устойчивый
стереотип — об уровне цен должно заботиться
государство, но не мы с вами, его граждане. Ощущается он
и в сегодняшних дискуссиях. Так и слышится со
всех сторон: государство обязано... государство
несет ответственность... Наш же с вами удел —
благородное негодование.
Суть философии потребительства прозрачна, как
стекло: сделайте нам красиво. Пусть, мол,
государство перестроится, а уж мы поглядим. Но ведь
социалистическое государство это и есть мы. И цены при
социализме должны не спускаться нам
государством, — это лишь внешняя сторона процесса, — а
зарабатываться нашим с вами трудом. Ибо цена есть
денежное выражение стоимости товара, общественно
необходимых затрат труда, а вовсе не подарок свыше.
Не стоит противопоставлять эффективность
производства и цены: дескать, рост цен — это не наш
путь, а повышение эффективности — наш. Слож-
172

ность положения состоит, на наш взгляд, в том, что
сегодняшнее ценообразование (не конкретный
уровень цен, а принципиальная модель их
установления), коль скоро оно имеет затратный характер,
не в состоянии обеспечить повышение
эффективности производства. А это в свою очередь ведет
к увеличению «бумажных эффектов», достичь
которых легче всего, завышая цены.
В условиях когда предприятия производят
прежде всего вал, создают сами для себя «плановую»
прибыль (и даже «сверхплановую»), образуют фонд
зарплаты от количества персонала, цены вообще не
могут не расти, ибо таких «производителей»
интересует лишь собственное благополучие. Остается
только искусственно сдерживать рост цен, как,
скажем, в случае с ценами на продукты питания.
Мы вовсе не ратуем за полную отмену дотаций.
Страшна не дотация сама по себе, а попытка
начисления ее лодырям и бракоделам. И думается,
межотраслевое перераспределение средств могло бы быть
сохранено на период становления нового
противозатратного хозяйственного механизма.
Однако нынешняя форма образования дотаций
способна всего лишь создать иллюзию «красивой
жизни», ибо, ограничивая рост цен, дотация не в
состоянии ограничить рост затрат. Поэтому
«остановка маховика» означает в сложившейся
экономической ситуации обеспечение механизма,
заинтересовывающего коллективы в снижении цен. Тенденция
постоянного самовозрастания цен куда опаснее
временного их повышения, в ходе которого они
приближаются к величине стоимости.
«Остановить маховик» — это значит создать
новую модель ценообразования, новый круг
зависимостей: цены стимулировали бы экономию затрат,
повышение эффективности, а это в свою очередь
173

вело бы к снижению цен. Решить такую задачу
можно лишь на путях реальной демократизации
ценообразования, при которой потребитель имел бы
возможность стимулировать при помощи цен снижение
затрат производителя.
Выработка противозатратного экономического
мышления означает не только становление
эффективного труда, но и самоутверждение людей в труде.
Уважение к труду должно определяться
общественной полезностью его результатов, эффективностью
труда. Одно не может быть без другого. Поэтому
выработка противозатратного экономического
мышления — это и предпосылка эффективного труда на
благо общества, и его результат.
История оставила нам в наследство много
нерешенных проблем и невыполненных обещаний. Но
было бы неверно полагать, будто перестройка нацелена
только на исправление ошибок прошлого. Сегодня
следует решать проблемы сегодняшние, а не
вчерашние, с позиций сегодняшнего, а не вчерашнего уровня
и состояния экономики. Исправляя неудачи, следует
думать о движении вперед.
Выработка противозатратной системы
хозяйствования является одним из существеннейших звеньев
в формировании «стартовой площадки» для движения
вперед — для успешной реализации курса партии на
ускорение, на качественное обновление общества и
перестройку экономики, на всеобъемлющую
интенсификацию производства. Поэтому противозатратная
перестройка хозяйственного механизма является
делом всей страны, она необходима всему народу.

СОДЕРЖАНИЕ
От автора 3
Глава 1
Затратный синдром
Феномен затратности 8
Догматические представления 13
Стереотипы хозяйствования 24
Признаки болезни . 37
Попытки самозащиты 49
Последствия 57
Глава 2
Противозатратная альтернатива
Поиски результатов и затрат 66
Демократизация отношений 80
Принцип целостности 94
Глава 3
От затратного хозяйственного механизма
к противозатратному: элементы новой системы
Производство и план 105
Производство и доход 119
План, цена и стоимость товара 130
Деньги и торговля 141
Первые шаги и трудности экономической реформы
(вместо заключения) 163

Рубин Ю. Б.
Р 82 Противозатратный хозяйственный
механизм. — М.: Экономика, 1989. — 175 с. — ISBN
5—282—00420—8
В решениях партии и правительства отмечается необходимость
создания противозатратного экономического механизма, нацеленного
на конечные народнохозяйственные результаты, экономию всех видов
ресурсов. В книге показаны основные черты и отрицательные последствия
ранее действовавшего затратного механизма, рассмотрены пути
перехода к противозатратному механизму — радикальная реформа
планирования, ценообразования, финансово-кредитной системы, перевод
предприятий и объединений на полный хозрасчет и самофинансирование и др.
Для работников плановых органов, министерств, предприятий и
объединений, преподавателей вузов.
0605010000—087
Р л..„»ч о» 40—89 ББК 65.9(2)
011(01)—89
Научная
РУБИН Юрий Борисович
ПРОТИВОЗАТРАТНЫЙ
ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ МЕХАНИЗМ
Зав. редакцией М. А. Борисовская
Редактор Л. А. Коников
Мл. редактор Н. В. Пономарева
Худож. редактор В. П. Рафальский
Техн. редактор А. А. Благовещенская
Корректор А. С. Рогозина
Оформление художника А. Р. Косолапова
ИБ № 3568
Сдано в набор 05.10.88. Подписано в печать 16.02.89. А 019.35. Формат
70ХЮ0'/з2. Бумага кн.-журн. Гарнитура тайме. Офсетная печать.
Усл. печ. л. 7,15/7,31 усл. кр.-отт. Уч.-изд. л. 7,50. Тираж 20 000 экз.
Заказ № 358. Цена 50 к. Изд. № 6798.
Издательство «Экономика», 121864, Москва, Г-59, Бережковская наб., 6
Отпечатано в типографии им. Котлякова издательства «Финансы и
статистика» Государственного комитета СССР по делам издательств,
полиграфии и книжной торговли. 195273, Ленинград, ул. Руставели, 13
с диапозитивов Ярославского полиграфкомбината Союзполиграфпрома
при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии
и книжной торговли. 150014, Ярославль, ул. Свободы, 97.