А. В. Шипилов
ИНДУСТРИЯ РОССИИ
ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XVIII ВЕКА:
ПРОМЫСЛЫ, РЕМЕСЛО,
МАНУФАКТУРА
Воронеж
ВГПУ
2009
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ
УНИВЕРСИТЕТ»
А. В. Шипилов
ИНДУСТРИЯ РОССИИ
ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XVIII ВЕКА:
ПРОМЫСЛЫ, РЕМЕСЛО, МАНУФАКТУРА
МОНОГРАФИЯ
ВОРОНЕЖ
ВГПУ
2009
УДК 43(075)
ББК 65.9(2)
Ш63
Рецепте и т ы:
доктор исторических наук, профессор В.Н. Фурсов (ВГПУ);
доктор исторических наук, профессор С.И. Филоненко (ВГАУ)
Шипилов А.В.
Ш63 Индустрия России первой половины XVIII века: промыс-
лы, ремесло, мануфактура : монография / А.В. Шипилов. -
Воронеж: ВГПУ, 2009. - 408 с.
ISBN 978-5-88519-532-4
В монографии изложены результаты исследований автора в области ис-
тории отечественной индустрии периода первой половины XVIII века. С ме-
тодологических позиций исторической культурологии проанализированы
социальное содержание и организационно-технологические формы таких
видов производства, как добывающие и обрабатывающие промыслы, ремес-
ло и мануфактура, определены их роль и значение в индустриальной культу-
ре и общественной жизни.
Монография предназначена для студентов, аспирантов, преподавателей
отечественной истории и культурологии.
УДК 43(075)
ББК 65.9(2)
Научное издание
ШИПИЛОВ Андрей Васильевич
Индустрия России первой половины XVIII века:
промыслы, ремесло, мануфактура
МОНОГРАФИЯ
Подписано в печать 5.10.2009. Формат 60x841/i6. Печать трафаретная.
Уел. печ. л. 25,5. Уч.-изд. л. 23,7. Заказ 230. Тираж 100 экз. (1-и завод 1—40 экз.).
Воронежский госпедуниверситет.
Отпечатано в типографии университета.
394043, г. Воронеж, ул. Ленина, 86.
© Шипилов А.В., 2009
© Редакционно-издательское оформление.
ISBN 978-5-88519-532-4	Воронежский госпедуниверситет, 2009
ВВЕДЕНИЕ
Понятие «индустрия» заключает в себе совокупность различных
эволюционно-организационных форм внеаграрной производственной
деятельности. Применительно к России периода конца средневековья -
начала Нового времени речь идет о длинном ряде разнообразных произ-
водственных укладов, начиная от кустарных промыслов и заканчивая
мануфактурной промышленностью. Степень вычленения этих укладов
из первично-элементарной агропроизводственной деятельности сущест-
венно разнилась, в то время как границы между ними были весьма не-
четкими и размытыми. С учетом этого для рассматриваемого периода
российской истории можно с некоторой долей условности выделить та-
кие типы индустрии, как добывающие и обрабатывающие промыслы,
ремесло и мануфактуру.
Под углом зрения генезиса и структуры традиционной культуры
производства промысел, ремесло и мануфактура представляют собой
стадиально-типологическую последовательность способов продуциро-
вания артефактов, интенцированную от условного полюса чистой при-
роды к условному полюсу чистой культуры. Этот ряд начинается с до-
бывающих промыслов (присваивающие промыслы не относятся к про-
изводственной деятельности по определению), в которых продукт пред-
ставляет собой вторичное сырье, полученное путем искусственной об-
работки присвоенного у природы первичного сырья, и продолжается об-
рабатывающими промыслами, где полуфабрикаты превращаются в гото-
вые продукты, обладающие потребительской ценностью.
Следующее место на шкале «природа - культура» занимает ремесло:
по сравнению с сельским хозяйством и промыслами, культура ремес-
ленного производства меньше обусловлена природой и больше обуслов-
лена социумом. Прежде всего, ремесленник не добывает сырье само-
стоятельно - он покупает его на рынке; сырьевой базис его производства
вторичен по своей сущности. Он не охотится на зверя и птицу, не ловит
рыбу, не собирает полезные растения - не занимается присваивающим
промыслом; он не валит лес, не добывает камень, не плавит металл - не
занимается добывающим промыслом; он не занимается и обрабаты-
вающим промыслом, так как, хотя в его работе и присутствует момент
обработки, он делает это не по причине наличия сырья, а в целях изго-
товления изделия. Крестьянин обрабатывает сырье, полученное в каче-
стве продукта промысла или сельскохозяйственного производства; ста-
дия обработки для него вторична и финальна. Для ремесленника эта
стадия первична и начальна, но эта первичность - второго порядка: он
4
не добыл и не произвел сырье, он его приобрел; к тому же то, что для
ремесленника является сырьем, для промысловика выступает конечным
продуктом.
Другое важнейшее отличие ремесла от промысла заключается в том,
что промысел - дело сезонное, а ремеслом занимаются круглый год:
промысел всегда вторичное занятие для крестьянина, ремесло же пер-
вичное занятие для ремесленника. Сама возможность заниматься про-
мыслом определяется сельскохозяйственным производством, его сезон-
ной цикличностью: крестьянин промышляет потому, что не может в то
или иное время (или в том или ином месте) заниматься сельским хозяй-
ством. Он не выбирает между тем и другим, он не может плавить металл
летом, а пахать землю - зимой; все внеаграрное в его хозяйстве зависи-
мо от аграрного, а то и прямо производно от него. Сезонность промысла
делает его оборотной стороной сельского хозяйства: он не оппонирует
последнему, он его дополняет. Промысел есть своего рода инобытие аг-
рарного производства, второй лик янусоподобного крестьянского хозяй-
ства; ремесло же не имеет ни положительной, ни отрицательной зависи-
мости от сельского хозяйства с его аграрными циклами, тем самым оно
не столько природно, сколько социально обусловлено.
Ремесло свободно от природообусловленности сельского хозяйства
не только в отношении времени, но и в отношении пространства: кре-
стьянин, образ жизни и занятия которого определяются сменой времен
года, живет в деревне - ремесленник, занятия которого не зависят от се-
зона, живет в городе. Первый привязан к земле как средству производст-
ва - второй к рынку как месту сбыта. Крестьянин потребляет то, что
произвел, добыл или присвоил он сам - ремесленник производит то, что
потребляют другие; потребление первого есть результат производства,
производство второго есть результат потребления. Ремесленник всегда
работает на других, и только там, где его продукция имеет спрос, он мо-
жет развернуть свое производство. Не столь важно, изготовляет он вещь
на заказ или выносит ее на рынок - средства к существованию он всегда
получает, обменивая свою продукцию на натуральный продукт или
деньги, полученные от потребителя. Поэтому ремесленное производство
всегда качественно более интегрировано в общественное хозяйство, оно
выступает частью целого, в то время как крестьянские аграрно-
промысловые производственные монады самодостаточны, аддитивно
соположены друг с другом и со всеми остальными единицами и сферами
общественного производства. Ремесло представляет собой такой уро-
вень (стадиально-хронологический и структурно-функциональный) об-
щественного разделения труда, когда границы последнего устанавлива-
ются между отдельными видами производства, но еще не внутри самих
производственных ячеек; это осуществляется на следующей ступени - в
мануфактурном производстве.
5
В системе традиционной производственной культуры мануфактура
представляет собой высший уровень собственно производства. Сельско-
хозяйственное производство обеспечивает самовоспроизводство челове-
ка и общества, а промышленность обеспечивает это обеспечение: центр
тяжести последней сдвинут от полюса чистой природы к полюсу чистой
культуры, и наиболее эксцентричной в этом плане формой производст-
венной культуры является мануфактура. Мануфактура более культурна,
нежели жизненна: если сельское хозяйство или присваивающие про-
мыслы представляют собой абсолютный минимум необходимой для
продолжения человеческой жизни производственной деятельности и по-
тому существуют всегда и везде, где только существует человек, то
крупное промышленное производство есть своего рода роскошь, воз-
можная лишь на относительно высоком уровне развития социокультур-
ного континуума. Мануфактура и воплощает собой этот высокий уро-
вень развития, т е. высокую степень структурированности производства:
развитие суть осуществляемое в историческом времени и культурном
пространстве разворачивание реалии от состояния единого к состоянию
целого (или от неопределенной бессвязной однородности к определен-
ной связной разнородности, если использовать не метафизическую, а
позитивистскую терминологию), и мануфактурное производство в высо-
кой степени являет собой структурную целостность. Разделение труда,
специализация производственных операций, выступающие оборотной
стороной кооперации или интеграции труда отдельных специалистов в
процессе производства одного общего для них продукта, является важ-
нейшим отличительным признаком мануфактуры: мануфактура - это
целое частей. С другой стороны, мануфактура - это часть целого: само
ее существование обусловлено определенной степенью развития обще-
ственного разделения труда, которая тем выше, чем крупней объемы
производства.
Крестьянин производит потребительские ценности сам для себя; ре-
месленник производит их сам - но для другого; мануфактурист произво-
дит их для другого - но не сам. В первом случае производитель и потре-
битель суть одно и то же лицо; во втором случае потребитель отделяется
от производителя, в третьем же случае сам производитель расщепляется
на организатора и исполнителя (или на хозяина и работника, с точки
зрения отношений собственности). Движение идет от единого к целому,
идет через дифференциацию и интеграцию, через качественное повыше-
ние степени структурированности производства. Крестьянин сам по-
требляет то, что произвел, и каждый крестьянский двор представляет
собой самодостаточную и никак не связанную с другой производствен-
но-потребительскую монаду, базовый модуль экономики выживания.
Ремесленник уже не может просуществовать без потребителя, без заказ-
чика и/или покупателя продукта его ремесла: здесь потребитель и про-
6
изводитель выживают на пару и тем самым являют собой некую целост-
ность, которая больше их самих. Но при этом ремесленник сам является
и организатором, и исполнителем производственного процесса - хотя
подмастерья и ученики выступают не самостоятельными производите-
лями, а работниками, это состояние по определению временное, и хотя
не каждый ученик становился мастером, каждый мастер бывал учени-
ком. Мануфактура еще больше связана с посторонним потребителем,
чем ремесленная мастерская, хотя это различие скорее количественное,
нежели качественное (и ремесленник работает на рынок, и мануфакту-
рист работает на заказ), однако от мануфактуриста уже не требуется
обязательного непосредственного участия в производстве. У него другие
задачи: он приобретает сырье и оборудование, нанимает или находит
иным путем работников, организует сбыт продукции - он владелец и ор-
ганизатор производства. Точно так же и мануфактурный рабочий не яв-
ляется в полном смысле слова производителем именно потому, что он
занят лишь непосредственно производством, к тому же только на от-
дельном участке или этапе последнего. Мануфактурный производитель
суть не индивид, а коллектив, не человек, а организация: если ремеслен-
ное производство предстает множеством единиц, то мануфактурное -
единством множеств.
Таковы концептуальные основы дискурса, в границах которого мы
попытаемся изложить и проанализировать исторические сведения о рос-
сийской индустрии первой половины XVIII века.
Часть 1. ПРОМЫСЛЫ
1.1. Добывающие промыслы
К добывающим промыслам мы относим солеваренный, железодела-
тельный, а также ряд лесохимических производств - изготовление по-
таша, смолы, дегтя, древесного угля. (Мы рассматриваем только основ-
ные промыслы, наиболее масштабные по объему сырья, продукции, ко-
личеству занятых в производстве людей, значимости того или иного
промысла для экономики страны и т.п. признакам; кроме того, наше
внимание в первую очередь привлекают промыслы, технология которых
является наиболее яркой иллюстрацией производственной культуры
рассматриваемого периода). Степень организационно-экономического и
технологического развития этих промыслов была различной: некоторые
представляли собой относительно простые операции, другие обладали
сложным производственным процессом, одни можно было совмещать с
другими видами хозяйства (в первую очередь, сельского), другие требо-
вали высокой специализации и по занимаемому времени слабее увязы-
вались с аграрным циклом, производственный процесс в некоторых
практически не требовал разделения и кооперации труда, в других он
подразумевал объединение относительно большого количества специа-
листов. Но каждый из этих промыслов обладал технологическим цик-
лом, обеспечивавшимся, по крайней мере, несколькими людьми, все эти
промыслы были более или менее товарными, а главное, во всех и каж-
дом из добывающих промыслов единой была содержательная сторона:
присвоение у природы первичного сырья и переработка его во вторич-
ное, в полуфабрикат или компонент производственных процессов более
высокого уровня. Впрочем, некоторые из получаемых таким путем ко-
нечных продуктов шли в той или иной степени и в непосредственное по-
требление, однако их потребительская ценность была не самостоятель-
ной, а производной от разного рода комбинаций с другими продуктами.
1.1.1. Солеваренный Самым подходящим под эту характеристику
промысел	продуктом является соль: действительно, саму
по себе соль человек потреблять не будет, од-
нако и без соли любой продукт окажется негодным к употреблению.
Соль не едят без собственно пищи - пищу не едят без соли; однако мы
все же едим хлеб с солью, а не соль с хлебом - хлорид натрия является
важнейшей, но, тем не менее, добавкой, не основным, а дополнительным
продуктом. Суточная потребность взрослого человека в поваренной со-
8
ли определяется в современной литературе в 10-15 г: 6-10 г содержится
в продуктах питания, 3-5 г добавляется при приготовлении пищи и по
вкусу во время еды1. Таким образом, годовая норма потребления соли
сегодня равняется 3650-5475 г, или 3,7-5,5 кг (в литературе последних
лет, особенно популярной, все больше говорится о якобы существующей
необходимости снизить норму дневного потребления соли до 5 г2; соот-
ветственно, годовая норма потребления в этом случае будет равна
1825 г). Однако для рассматриваемого периода соответствующие цифры
были значительно выше - так, по Адмиралтейскому регламенту даже
больной в лазарете должен был получать 5 золотников (21,3 г) соли в
день3, т.е. 7,8 кг в год; сколько же соли потребляли здоровые?
Рядовые стрельцы в 60-е гг. XVII в. получали по 2 пуда соли в год4.
Уральским рабочим в 1699 г. выдавали по 1 пуду соли на год. В начале
XVIII в. солевой «порцион» семейного солдата составлял 24 фунта (9,8 кг)
в год. У помещика В.А. Апухтина в 1715 г. «скотнице вдове Ненане Алек-
сандровской жене с сыном да с сиротами с крестьянскими детьми, 4 чел-
м» на год выдавалось 3,75 пуда соли, т.е. по 10,2 кг на человека5. В месяч-
ном «порционе», выдававшемся в 1716 г. гардемаринам в Ревеле, значи-
лось «соли 2 фунта с четвертью»6, т.е. 11,1 кг в год или по 30,3 г в день.
Работники Александро-Невского монастыря получали в 20-е гг. XVIII в. по
2 фунта соли на месяц. В 1850 г. А. Брут в своей «Учебной статистике» пи-
сал: «известно, что на каждого человека порознь полагается в год... 20
фунтов соли». Солдатский паек конца XIX в., рассчитанный на одного че-
ловека, равнялся 7,4 кг (18 фунтов) соли в год, а у крестьян норма потреб-
ления соли была еще выше - 11,7 кг (28,5 фунтов) в год7.
Дело в том, что существовавшая тогда структура питания сильно от-
личалась от нашей, поэтому мы не можем просто воспользоваться имею-
щимися в литературе данными о потреблении соли в европейских странах
на середину XIX в. - 13, 15, 16, 18, 19,5, 22 фунта. Структура питания в
этих странах - Бельгии, Австрии, Италии, Франции, Англии - уже при-
ближалась к современной и значительно отличалась от России первой по-
ловины XVIII в.8 Более того, российская структура питания даже в конце
XIX - начале XX вв. отличалась повышенным потреблением соли: есть
данные о том, что в последние годы XIX века в России на душу населения
приходилось почти по пуду соли в год, а в 1907-1911 гг. потребление со-
ли на душу населения колебалось от 29,7 фунтов до 35,2 фунтов9.
Высокому потреблению соли было несколько причин. Во-первых,
очень велико было потребление хлеба - солдатский паек в первой поло-
вине XVIII в. включал 2 фунта хлеба в день, а крестьянин и вовсе питал-
ся почти одним хлебом во всех его видах (по словам известного истори-
ка XVIII в. И.Н. Болтина, «русские вообще едят больше хлеба, чем мя-
са... рабочий человек съедает присестом со щами до двух фунтов чер-
ного хлеба»1®), так что месячная норма взрослого человека составляла
9
два пуда11. Собственно, двухпудовая месячная норма, т.е. 1,03-1,06 кг в
день, рассчитана из трехчетвертной (24 пуда) годовой нормы, но при
этом некоторая часть из этого количества употреблялась на подкормку
скоту, да и вообще здесь имеется в виду не печеный, а зерновой хлеб. (У
экономистов второй половины XVIII в. фигурировали цифры годового
потребления в 19,2 и даже 15 пуд. в год12, но это в зерне, а в печеном
хлебе это на 30% или даже на 50% больше). Тем не менее, только с хле-
бом, в 100 г которого содержится 1 г соли, человек XVIII в. получал
около 8 г соли в день (и больше: на практике дневное потребление пече-
ного хлеба у работных людей в Петербурге равнялось примерно 1300 г13,
т.е. соли вместе с хлебом они потребляли 13 г в день; волжские бурлаки
и грузчики в день съедали по 4 фунта черного хлеба - более 1,6 кг14, по-
требляя с хлебом 16 г соли).
К этому надо прибавить соль, поступающую в организм при употреб-
лении в пищу соленой рыбы. В 100 г среднесоленой рыбы содержится 8-
14 г соли15, в крепкосоленой - от 14 до 20 г16; по нормам конца XVI - на-
чала XVII вв., на пять бочек рыбы расходовалась бочка соли17, т.е. в 100 г
рыбы содержалось до 17 г соли. Рыбы ели тогда очень много, и по боль-
шей части не свежей, а именно соленой. Так, Канцелярия от строений,
принимая к себе в штат мастеровых, выдавала им в пайке фунт соленой
рыбы на человека в день независимо от выдававшихся им же 2 фунтов со-
ли в человека на месяц18, так что в день выходило примерно 70 г (!) соли, а
в год - 25,5 кг, и это без учета соли, содержавшейся в хлебе и использо-
вавшейся в приготовлении пищи. Эта цифра вовсе не так фантастична, как
может показаться на первый взгляд: 34 участникам голштинского посоль-
ства 1634 г. во время их пребывания в Москве выдавалось по пуду соли в
неделю19 - это 68,8 г соли на человека в день. Соленую рыбу употребляли
не только в пост (само развитие солеварения на Руси связывается некото-
рыми исследователями с нараставшей по мере христианизации потребно-
сти в соленой рыбе20), но и в мясоед, так что шло ее очень много.
Много потреблялось также соленого мяса, сала, птицы и других
продуктов, включая растительные (капусту и пр ), ведь соль была тогда
единственным консервантом, и использовался он весьма щедро. Так, при
засолке гусиных полотков (половинок тушки) на 1 кг мяса шло 32 г со-
ли, при приготовлении «солонины», т.е. соленой говядины, на 1 кг мяса
приходилось 42 г соли, при солении свиного сала («ветчины», по терми-
нологии рассматриваемого периода) использовалось 50-65 г соли на ки-
лограмм. В 1 кг квашеной капусты содержится 25 г соли (в кочанной -
32 г; при квашении в бочках - 15 г); в 1 кг соленых огурцов, по разным
данным, содержится от 30 до 75 г соли; в 1 кг соленых грибов, тоже по
разным данным, содержится от 22 до 50 г соли21.
Если предположить, что в зимнее время, когда большинство населе-
ния страны питалось именно солониной и соленьями, в состав суточного
10
рациона входило 200 г солонины, 200 г квашеной капусты, 100 г соле-
ных огурцов и 50 г соленых грибов, то только с этими продуктами чело-
век получал 20 г соли. И это лишь та соль, что содержится в продуктах
(имеются в виду не натуральные продукты, а «продукты», из которых
приготовлялись те или иные блюда). Но ведь немалая часть добавляется
еще и при приготовлении пищи: по современным технологическим нор-
мам, кашу солят из расчета 10 г соли на 1 кг готовой каши22; есть данные
и о расходе соли при варке каши в расчете на крупу - в зависимости от
вида последней и от консистенции каши, эта норма варьирует от 21 до
50 г соли на 1 кг крупы23. По данным первой половины XVIII в., средней
нормой потребления в тогдашнем рабочем или солдатском рационе бы-
ло около 200 г крупы, т.е. каши они съедали в день примерно 800 г; по-
лучается, что только с кашей в организм поступало 16г соли.
Если умозрительно представить такой средний (зимний) дневной ра-
цион: 1200 г хлеба, 800 г каши, 200 г солонины, 200 г соленой рыбы, 200
г квашеной капусты, 100 г соленых огурцов, 50 г соленых грибов, а так-
же 0,5 л щей, для которых мы примем норму посола (при приготовлении
и при подсаливании непосредственно перед употреблением) в 5 г, то
дневное потребление соли в этом случае будет равняться 80 г. Причем
здесь мы не учитываем потребление соленых фруктов - именно соле-
ных, так как с солью и уксусом консервировали сливы (в Сытном дворе
Московского Кремля в 1702 г. имелось 83,5 тыс. шт. соленых слив24),
яблоки, груши, вишни, и даже импортные лимоны продавались солены-
ми. На современный вкус, это довольно странно - читать в «Домострое»,
что «огурцы, и сливы, и лимоны в росоле же бы были пригнетены ре-
шеткою под камешком же легонко... А яблока, и груши и вишенные яго-
ды, то бы было в росоле»25} так же не менее странно читать у Витзена -
голландца, побывавшего в Москве в 1664-1665 гг., как в одном купече-
ском доме во время обеда «первым блюдом были засахаренные сливы и
огурцы»26} или же, два с лишним века спустя, у А.Т. Болотова, служив-
шего в 1774 г. управляющим имением князя С.В. Гагарина в Коломен-
ском уезде: «Таким же образом начинали мы довольствоваться с садов
поспевающими уже яблоками, и множество оных для себя намочили и
насолили»21} подобных примеров можно привести еще много.
Таким образом, получается, что средняя норма потребления соли в
рассматриваемый период (при ее определении следует ориентироваться
не столько на солдатский рацион, сколько на крестьянское питание - в
армии с петровских времен посты фактически не соблюдались, поэтому
соленой рыбы ели меньше) колебалась от половины до трех четвертей
пуда на человека в год., т.е. минимально 8 кг в год (21,9 г в день). В ли-
тературе фигурируют близкие цифры - так, Ф. Бродель для Европы
XVIII в. дает норму в 20 г соли в день28, т.е. 7,3 кг в год. (Интересно, что
в знаменитой книге Елены Молоховец «Подарок молодым хозяйкам» -
11
по крайней мере, в вышедшем в 1914 г. 28-м издании - утверждается,
что для 4-х «служителей» - т.е., прислуги, «соли выйдет полтора фунта
в неделю», то есть те же самые 21,9 г в день или 8 кг в год, а вот на «гос-
подский стол» соли «идет по 2 фунта в неделю» на 6 чел., т.е. 19,5 г в
день или 7,1 кг в год29 - несколько меньше, чем у простолюдинов).
Отсюда мы можем получить цифру, выражающую годовую потреб-
ность в соли населения Российской империи в первой половине XVIII в.
Если по 1-й ревизии 1719 г. в границах России (вместе с присоединяемы-
ми территориями) насчитывалось 7 788 927 душ м.п. (т.е. 15 577 854 чел.
об.п.), а по Ш-й ревизии 1762 г. было 11 617 692 душ м.п. (23 235 384 чел.
об.п.)30, то в 1719 г. стране необходимо было иметь 124 622 832 кг
(124 623 т, или 7 788 927 пуд.) соли, а в 1762 г. - уже 185 883 072 кг
(185 623 т, или 11 617 692 пуд.). Конечно, точность этих цифр лишь
кажущаяся: дети потребляли соли меньше, чем взрослые, да и выве-
денная нами средняя цифра годового потребления может быть не-
сколько подкорректирована в сторону уменьшения. Однако может она
быть скорректирована и в сторону увеличения; кроме того, соль имела
не только пищевое употребление, но и использовалась в разнообразных
производственных процессах (например, в кожевенном деле: для вы-
делки 250 подошвенных воловьих кож было необходимо 9 пудов, т.е.
147 кг соли31). Для нас не столь важно, требовалось ли России первой
половины XVIII в. 7-11 или 8-12 млн. пудов соли в год; в любом слу-
чае, цифра получается очень и очень большой. Каким же образом удов-
летворялась эта потребность?
Соль можно добывать несколькими основными способами: путем
ломки каменной соли, путем сбора так называемой «самосадочной соли»
на берегах соленых озер и лиманов, и путем вываривания морской воды,
воды соленых озер и насыщенных рассолов подземных вод. Проще и
дешевле всего добывать, конечно, каменную соль, затем соль самоса-
дочную, соль, вывариваемую из морской и озерной воды и, наконец,
сложнее и дороже всего добывать соль из соляных скважин. Так, в 1788
г. каменная соль Илецкой Защиты имела себестоимость 0,75 коп. за пуд,
астраханская самосадочная соль - 0,85 коп., соль озера Эльтон (в Завол-
жье, в Саратовской губернии) - менее 2 коп., а выварочная соль из сква-
жин Старой Руссы - 20 коп.; соль на Охотском казенном промысле, по-
лучаемая из морской воды (ее сначала вымораживали в специальных
рассольных ларях, а оставшийся рассол вываривали), стоила целых 94
1/3 коп. за пуд32.
Правда, в первой половине XVIII в. ценовые соотношения были не-
сколько иными. Илецкую каменную соль, которую ломали брусьями по
30-40 пудов весом (И.К. Кирилов описывает это так: «в земле находят
под глубиной 1, 2, 3 и 4 аршина песку соль, как мяккова камня, очень не
тонкой и превеликой слой, из коего свободно вырезают такие штуки,
12
какую можно одной лошади на дровнях вести... Та соль илецкая в соле-
нии признавают якобы лутче вареной соли, самсадки и бузуну. Оная
илецкая соль видом синя и прозрачна, а как истолчена мелко, то бывает
почти подобна снегу »\ в 1730 г. илецкая каменная соль продавалась в
Башкирии по 3-5 коп. за пуд, а в 1735 г. башкиры продавали ее в Уфе по
7 коп. пуд), также каменную соль в районе Иркутска добывали в то вре-
мя мало. Верхнеднестровская каменная соль в районе древнего Галича
еще принадлежала Речи Посполитой, на новоприсоединенном балтий-
ском побережье соль не добывалась (Балтийское море вообще имеет по-
ниженную соленость, а в Финском заливе содержание соли не поднима-
ется выше 0,2%, в то время как у берегов Белого моря оно составляет
2,5%33). Илецкая озерная (самосадочная) и эльтонская соль (добыча са-
мосадочной соли на озерах Эльтон и Баскунчак началась только в
1747 г.) к началу 60-х гг. XVIII в. стоили дороже пермской выварочной
(в 1788 г. пермская соль имела себестоимость 15,5 коп. за пуд)34.
Поэтому главным источником соледобычи в это время оставались
рассолы подземных вод - хотя условия для этого в России являлись, в
общем, не очень благоприятными: содержание соли в большинстве ис-
точников было невысоким, редко выше 7,4-7,6%. В Соли Камской кре-
пость рассола достигала 10-14%, несколько меньше она была в Неноксе
и некоторых других местах; однако в Старой Руссе крепость рассола
равнялась всего 1,4%, в Соли Вычегодской - 2,5%, в Тотьме - 3,5%, бо-
лее же высокие показатели характеризовали лишь ничтожное меньшин-
ство источников. Рассол большей крепости стали получать только в
конце XIX в. путем глубокого бурения (в Неноксе крепость рассола
поднялась с 5-8% до 11%, в Старой Руссе - до 4%), однако в рамках
рассматриваемого периода бурить на 120 и более саженей (223,9 м) еще
не умели, да и цена соли была бы при этом слишком высокой. (По
П.М. Лукьянову, «трубная сажень» равнялась 1,866 м, по Б. А. Рыбакову
- 1,828 м; в Тотьме в конце XVII в. глубина скважин достигала 90 саже-
ней, т.е. 167,9 или 164,5 м соответственно, при этом крепость рассола
была низкой, так что соляной промысел здесь имел смысл главным об-
разом потому, что местная соль отличалась очень высоким качеством). В
Европе ситуация с соляными источниками была гораздо лучше - так, в
Люнебурге (к юго-западу от Любека) в XIX в. крепость соляного рас-
твора равнялась 24,67%; соответственно, в XIV-XVI вв. некоторое ко-
личество соли Руси приходилось импортировать, да и позднее, несмотря
на неоднократно дублировавшийся запрет 1631 г. на вывоз соли (смысл
его был в том, чтобы вся добываемая соль шла на обеспечение внутрен-
них потребностей), последней в стране часто не хватало, так что эпизо-
35
дически ее приходилось ввозить .
Этот вид добычи соли (выварка подземных рассолов), отличающий-
ся наибольшей сложностью, требующий максимальных вложений труда
13
и капитала, а также объединения нескольких специалистов по добыче и
варке с большим количеством малоквалифицированных работников, ис-
пользуемых на различных этапах производственного процесса, начиная
с заготовки и доставки дров, был для России традиционным. Правда, в
домонгольское время на юго-западе Руси добывали каменную соль, а на
северо-востоке, в Беломорье (в Двинской области) - выварочную соль из
морской воды. Но соответствующие сведения в источниках относятся к
XII в. (1164 г. и 1137 г. соответственно), первые же упоминания о тор-
говле и спекуляциях солью встречаются уже в конце XI в. (впрочем,
торговля солью велась, несомненно, и в гораздо более ранние времена:
как пишет Е.И. Заозерская, «при огромном и повсеместном спросе на
соль и локальной ограниченности соледобывающих мест соль - один из
древнейших видов товара, а солеварение - древнейший вид товарного
производства»36), а первые археологические свидетельства солеваренно-
го промысла в Старой Руссе датированы серединой XI в., и это была
соль из озер и, возможно, подземных рассолов37. Впрочем, о солеваре-
нии на Руси в домонгольский период известно вообще очень мало: в
ХП-ХШ вв. соляной промысел существовал в Поморье (в Подвинье и
Яренском уезде), вероятно, в Старой Руссе, Больших Солях (в будущей
Костромской губернии)38. Тем не менее, ясно, что в это время соль в ос-
новном получалась путем вываривания; при этом выварка морской воды
приобрела сколько-нибудь значимые масштабы только в XV в., когда за
это взялся Соловецкий монастырь, а до этого получение соли из морской
воды хотя и производилось по всему побережью Белого моря, но имело
своей основной целью обеспечить солью рыбный промысел39. Самоса-
дочную и каменную соль начали добывать только во второй половине
XVI-XVII вв., когда в пределы Московского государства попали соля-
ные озера нижней Волги и соляные залежи Прикамья, однако вплоть до
второй половины XVIII в. выварочной соли добывалось больше, чем са-
мосадочной и каменной. Соответственно, главную роль в соляном про-
мысле, начиная с середины XIV в. и заканчивая серединой XVIII в., иг-
рала добыча соли из подземных скважин.
В XIV-XV вв. основная соледобыча была сосредоточена в центре
страны (Ростов, Суздаль, Юрьев Польский, Переяславль Залесский, Го-
родец, Соль Галицкая, Нерехта с ее пригородами Большие и Малые Со-
ли). Добывали соль также на северо-западе (Торжок, Старая Русса), се-
вере (Вологда, Устюг) и в западном Поморье (от южного берега Коль-
ского полуострова до Двинской губы)40. Соли получали в это время не-
много, стоила она дорого (в начале XV в. в Старой Руссе - центре соле-
варения - соль продавалась дороже ржи41); рассолы в большинстве этих
районов были слабые, сама технология крупного солеваренного про-
мысла находилась в стадии становления.
14
В XVI в. большинство соляных промыслов в центре страны прихо-
дят в упадок (кроме Нерехты и Соли Галицкой); основные ареалы соле-
варения сдвигаются на север и особенно на северо-восток. Расцветает
соляное дело в Старой Руссе, где было до 500 соляных варниц (солева-
рением занималась здесь большая часть жителей; по Флетчеру, в то вре-
мя как Новгород приносил казне 6000 руб. торговой пошлины в год,
Смоленск — 8000, Москва — 12000, Старая Русса давала 18000 руб. в
год)42. Развиваются промыслы западного Поморья: Умба, Варзуга, Ков-
да, Кереть, Соловки, Сумь, Нюхча, Унежма, Уна, Луда, Ненокса и др.
усолья (места соледобычи) обеспечивали солью весь Север. В Неноксе
соль получали из подземных ключей, остальные усолья работали на
морской воде; один Соловецкий монастырь добывал до 100 тыс. пуд. со-
ли в год, всего же Беломорские промыслы давали в XVI веке до 700 тыс.
пуд. соли в год43. Солеваренный промысел распространяется в это время
далее на северо-восток, где вырастают такие центры солеварения, как
Соль Вычегодская, Тотьма, Соль Камская - опорные пункты склады-
вающейся в этот период торгово-промышленной империи Строгано-
вых44. Только в Соли Вычегодской строгановские варницы давали до
400 тыс. пуд. соли в год45 (по другим данным, 200-300 тыс. пуд.46); надо
думать, что и два десятка Соликамских, и полтора десятка пермских вар-
ниц производили не меньше (каждая из варниц в Перми давала до 25
тыс. пуд. соли в год47). Растет соледобыча в Балахне (в Нижегородском
крае); к концу XVI в. разворачивается добыча и самосадочной соли в
районе Астрахани (по Олеарию, здесь через соленые жилы «рассол под-
нимается вверх и действием солнечного жара выделяется в чистый,
как кристалл, толщиной в палец, слой, подобно льду; он имеет при этом
весьма приятный запах фиалки»', Рейтенфельс говорит, что «лучшая
соль добывается в Астрахани из воды: здесь имеется шесть озер или
болот, в которых она из года в год постоянно оседает на подобие
льда... всякая вещь, брошенная в эти озера, немедленно покрывается как
бы жидким сахаром»)43. Тем не менее, соль в это время оставалась на-
столько дорогой, что торговавшие с Московией англичане, занимаясь
экспортом соленого мяса, предпочитали завозить соль из Англии, а не
49
покупать ее на месте .
В XVII веке основные районы солеваренного промысла оставались
те же. Соль варили в центре страны, в Нерехте с ее пригородами и Соли
Галицкой, в Переяславле и Ростове, на северо-западе, в Старой Руссе, в
северо-западном Поморье, на северо-востоке, в Соли Вычегодской,
Тотьме и Соли Камской, в Балахне; увеличилась добыча самосадочной
соли на соляных озерах Прикаспия. Правда, наибольшее количество со-
ли добывалось теперь на северо-востоке и юго-востоке; соляные про-
мыслы в центре и на северо-западе постепенно сдавали свои позиции.
Нерехта, Переяславль, Соль Галицкая, Старая Русса сильно пострадали в
15
годы Смутного времени. В Больших Солях в конце XVI в. работало 19
варниц, а в царствование Алексея Михайловича - только 4, из которых к
концу века осталась лишь одна, да и та в 1699 г. со смертью владельца,
московского гостя Шорина, закрылась; в Малых Солях к тому времени
все работавшие раньше 18 варниц стояли «впусте». Дворцовые варницы
в Переяславле и Ростове, где налаживанием промысла занимался Тай-
ный приказ, большой роли не играли50. В Соли Галицкой на 1628 г. ос-
тавалось 18 варниц, дававших в год около 100 тыс. пуд. соли; в даль-
нейшем производство здесь все более сокращалось51.
В Старой Руссе в 1607 г. имелось 509 варниц и варничных мест, из
которых 335 стояли впусте. В 1625 г. здесь осталось только 183 пустых
варницы и варничных места и лишь 8 действующих варниц. Позднее со-
леварение здесь до некоторой степени восстановилось: в 40-х гг. дейст-
вовало около двух десятков варниц, в 50-х - около четырех десятков, а к
концу века - уже около сотни, дававших примерно 500 тыс. пуд. соли в
год52. Довольно много соли по-прежнему добывалось на Белом море:
только Соловецкий монастырь ежегодно получал со своих 20 усолий от
130 тыс. до 200 тыс. пуд.53
Интересной была ситуация на северо-востоке: старинные промысло-
вые города здесь сокращали соледобычу, зато расцветали сравнительно
новые центры. В Соли Вычегодской варницы Строгановых, работавшие
на местных довольно слабых рассолах (2,5%) и потому дававшие только
по 5-6 тыс. пуд. соли в год, в совокупности произвели в течение всего
века около 3 млн. пуд.; в первой половине века здесь работали 6 варниц
других хозяев, поставлявшие на рынок чуть меньше товара - в год здесь
получали всего 50-60 тыс. пуд. соли, и в дальнейшем добыча продолжала
сокращаться54. В Тотьме в середине века было 27 варниц, дававших 100—
150 тыс. пуд. в год55. Зато на возникших в 30-е гг. Сереговских промыс-
лах Панкратьевых (в Яренском уезде), где к концу века работало уже 13
варниц, вываривалось более 300 тыс. пуд. (в 1698 г. выварили 310 тыс.
пуд.) соли в год; крепость рассола достигала здесь 8%, каждая варница
давала в год от 24 до 35 тыс. пудов56. Но все это не шло ни в какое срав-
нение с расцветом солеварения в Соли Камской: в конце XVII в. на поса-
де и в уезде действовало 233 варницы, дававших по 18-25 тыс. пуд. соли
в год; причем если в середине века Строгановым принадлежало здесь 31
варница, то к его концу у Григория Дмитриевича Строганова было уже
162 варницы. К концу века Строгановы получали до 7 млн. пуд. соли в
год (их пермские варницы были чрезвычайно производительны: только
19 варниц Чусовских промыслов давали 240-480 тыс. пуд. в год)57.
Кроме этих промыслов, соль варили в Балахне, на Бахмуте, в Ени-
сейске, Иркутске и некоторых других местах58. Наконец, сильно выросла
к концу века добыча астраханской самосадочной соли (или «бузуна»,
как ее называли): в конце первой четверти XVII века ее добывали в 6-ти,
16
а к концу века - уже в 14-ти озерах59; в 1636 г. в речном караване, шед-
шем из Астрахани в Нижний Новгород, везли 807 тыс. пуд. соли, в
1635 г. - 1 млн. пуд.60 Добыча была очень простой (лежавшую по бере-
гам озер соль просто сгребали лопатами), транспортировка по Волге -
дешевой, поэтому к концу века астраханская соль-бузун, вместе с Соли-
камской солью («пермянкой») Строгановых (в 50-е гг. в Нижний Новго-
род привозилось от 190 до 425 тыс. пуд. пермянки в год61), начинает
преобладать на центральных рынках страны. В конце 60-х - начале 70-х
гг. XVII века в Астрахани пуд соли стоил 1,3-2 коп., в Соликамске - 5-
10 коп., в то время как Соловецкий монастырь продавал свою соль в Во-
логде по 16-19 коп., в Старой Руссе цена доходила до 21 коп62. Хотя це-
ны в разных районах и в разные годы сильно различались (это вообще
характерно для времени, когда единый общероссийский рынок еще от-
сутствовал: в XVI веке цена на соль колебалась от 4 до 13 коп. пуд, т.е.
более чем в 3 раза63), самосадочная соль стоила дешевле выварочной, а
последняя была наиболее дешевой там, где рассолы наивысшей крепо-
сти залегали максимально близко к поверхности - т.е., в Пермском крае.
Однако в любом случае соль оставалась довольно дорогой: в 1701 г. ки-
лограмм соли стоил 0,5 коп., а килограмм ржаной муки - 0,2 коп.64 Всего
к концу XVII века в России добывалось до 9-10 млн. пудов соли в год,
из которых около 8,5 млн. пудов составляла соль выварочная.
Такова была предыстория солеваренного промысла в интересующий
нас период; как же обстояло дело с добычей соли в первой половине
XVIII века?
В данный период состояние солеваренного промысла определялось
одним главным фактом: в 1705 г. указом Петра I продажа соли стала мо-
нополией казны. Конечно, такой товар, как соль, которая необходима
всегда и везде, и раньше не был обделен вниманием правительства: кро-
ме отдельных монастырей, которым разрешалось продавать определен-
ное количество соли беспошлинно, все остальные продавцы соли были
обложены пошлинами, размер которых колебался от 0,5% до 6% стои-
мости товара. При Петре I, когда казна вследствие Северной войны на-
ходилась в весьма затруднительном положении, были введены внутрен-
ние пошлины почти на все товары вплоть до «москательных». Установ-
ленная в 1705 г. пошлина на соль казалась небольшой: если с прочих
«весчих товаров» брали по 0,5 коп. с пуда, то с соли - по 1 коп. с 10 пу-
дов65. Однако на самом деле ситуация была прямо противоположной:
монополизировав соляную торговлю, государство снизило закупочные и
повысило отпускные цены на соль, так что, например, в Старой Руссе
уже в 1705 г. промышленники сдавали соль в казну по 13,5-16 коп. за
пуд, а казна продавала ее здесь же на месте уже по 20 коп., что давало
государству 40 тыс. руб. прибыли в год. В 1707 г. казна принимала соль
уже по 9 коп., а продавала ее по 20 коп. за пуд (в 1705 г. указом была ус-
17
тановлена двойная цена казенной продажной соли по отношению к цене
подряда, а в 1706 г. к этому добавилось распоряжении продавать соль
там, где подрядная цена достигала 24 коп., по 66 коп., т.е. в 2,75 раза до-
роже66); в 1723 г. старорусские солепромышленники получали по 10,5
коп. за пуд, а казна продавала соль по 30 коп.; в 1732 г. подрядчикам
платили по 13,5 коп., казна же продавала по 30 коп.67 В 1725 г. казенная
покупная цена соли в Новгороде была 12 коп. пуд, а продажная - 34
коп.; в Белом Озере эта пропорция выглядела, соответственно, как 15/27,
в Пскове - 32/46, Порхове - 16/35, Великих Луках - 12/3768. В Енисейске
в 1735 г. местные промышленники сдавали соль в казенные магазины по
8 коп. пуд, а казна продавала ее по 25 коп. пуд69; в то же время у Строга-
новых - крупнейших поставщиков, казна принимала соль по 5 коп., а
продавала по цене от 25 до 40 коп.70 (Для сравнения: в эти годы овца
стоила на рынке 12-16 коп., заяц - 2 коп., тетерка - 1 коп., фунт живот-
ного масла - 3-4 коп., фунт мяса - 1 коп., десяток яиц - 0,5-1 коп.71; со-
ответственно, за те же 40 копеек, которые приходилось платить за пуд
соли, можно было купить (или - или) 3 овец, 20 зайцев, 40 тетерок, пуд
говядины, 10-13 фунтов масла, 400-800 яиц). В 1749 г. по всей стране
была установлена цена на соль 35 коп. за пуд, а уже в 1756 г. - 50 коп. за
пуд (везде, кроме Астрахани)72. Таким образом, соледобытчики едва
сводили концы с концами - им приходилось сдавать соль в казну почти
по себестоимости, в то время как государство получало до 200% и более
прибыли. (Для сравнения: во Франции при Людовике XIV фунт соли сто-
ил 1 су, а казенный налог на этот фунт соли - «габель», равнялся 12 су.
Это вызвало снижение потребления соли до 12 фунтов на душу населе-
ния; впрочем, реальное потребление было выше, так как массу соли про-
давали контрабандисты, справиться с которыми правительство не могло,
несмотря на создание специальных воинских подразделений, которые ве-
ли настоящие боевые действия против контрабандистов). В целом по
стране доход казны от соляной монополии в 1706-1710 гг. достигал 443
тыс. руб. (по другим данным, 300 тыс.), в 1710-1728 гг. - 659 тыс. руб.,
стабилизировавшись в дальнейшем на уровне около 600 тыс. руб. (это 7%
от общего дохода бюджета на конец петровского правления)73.
Получая такие доходы от монополии на продажу соли, петровское
правительство стремилось расширить и ее производство: на соляные
варницы посылались специальные комиссары, разбиравшиеся на месте с
ценами, поставками и производством. Разумеется, интерес правительст-
ва был в первую очередь фискальным, и правительственные мероприя-
тия преследовали главным образом цель пополнения бюджета. Проще
всего было отобрать в казну имеющиеся доходные промыслы, что и бы-
ло сделано, например, с солеварнями в Бахмуте (принадлежавшие ранее
казакам, они были забраны в казну и приносили последней до 40 тыс.
руб. в год74). Но Петр I пошел дальше: он стремился не только собирать
18
максимум налогов, но и расширять базу налогообложения, соответст-
венно, на постройку новых варниц стали выдавать ссуды, в ряде мест
промыслы были расширены или восстановлены. Так, в Старой Руссе,
соль из которой поступала в район строительства Петербурга, в начале
XVIII в. работало более 100 варниц; посадские солепромышленники (92
чел.) в 1705 г. обязались поставить в казну 253,5 тыс. пуд. соли, да еще
41 тыс. пуд. подрядились сдать монастыри75. (Правда, с 1710 по 1719 г.
старорусские варницы были закрыты по правительственному распоря-
жению в целях сохранения окрестных лесов; на Северо-Запад стала по-
ступать строгановская пермянка, которой год от года добывалось все
больше - так, в 1708 г. Строганов поставил в казну 1 848 591 пуд. соли; в
1726 г. из 350 517 пуд. соли, ввезенной в Москву, на долю пермянки
пришлось 236 513 пуд., т.е. 67,5%76).
В 1727 г. правительством Екатерины I был издан специальный устав
«о соляных промыслах, и о торговле оною, и о прочем». В первом пара-
графе говорилось: «Во всей Российской империи заводчикам и промыш-
ленникам соляным, как купецким, так и других чинов людям, и мона-
стырским, кто ныне солеваренные заводы имеют: Соли Камской,
Пермские, Старорузские, Балахонские, Соли Галицкой, Тотемские,
Еренские, Сереговские, Надеинские, Соли Вычегодской, Холмогорские,
Кольские, Турчасовские, Сумского и Кемского острогов и Нюхонские, и в
иных городах в Сибири, в Иркутской и Енисейской провинциях, тем всем
на своих заводах соль не токмо в наличные црены варить, но и запущен-
ные варницы и трубы возобновить». Предлагалось заводить новые со-
ляные варницы, а «запущенные трубы и варницы, которых не возобно-
вят», добровольно продавать всем желающим; варницы «неисправных»
хозяев, не ведущих соледобычу «по лености и несмотрению», предпи-
сывалось продавать с публичного торга77. Однако причина относитель-
ного упадка отрасли заключалась не в «лености» соледобытчиков, а в
казенной монополии. В известном справочнике И. К. Кирилова («Цвету-
щее состояние Всероссийского государства») о соляном промысле в
Старой Ладоге сообщалось: «При сем городе есть соляное озерко, при
котором соляные варницы и прежде бывало до 200 варниц, когда сво-
бодной торг был, а ныне 75 варниц»13. Новое правительство сделало не-
обходимые выводы, и 31 декабря 1727 г. казенная продажа соли была
отменена: разрешалась вольная продажа с уплатой пошлины в размере 5
коп. с пуда выварочной соли и 3 коп. с самосадочной .
Однако в результате доходы казны резко сократились: до 1731 г. по-
ступления от соляной пошлины не превышали 220 тыс. руб. в год, по-
этому правительство Анны Иоанновны снова монополизировало прода-
жу соли; вопросами соледобычи и подрядов стало заниматься специаль-
но созданное в 1731 г. ведомство - Соляная контора (с 1754 г. - Главная
соляная контора). Ввоз соли из-за рубежа был запрещен. (В 1732 г.;
19
позднее аналогичные указы издавались в 1743 г. и в 1753 г.; впрочем,
соль продолжали ввозить и до, и после принятия этих указов. Так, в
1715 г. два английских купца поставили в Петербург 100 тыс. пуд. ис-
панской соли, причем казна уплатила импортерам по 25 коп. за пуд, а «в
народ» соль продавалась уже по 40 коп. пуд. Еще один англичанин по-
ставил в 1715-1716 гг. 147 тыс. пуд. соли; только в Ревель за 32 года
между 1721 г. и 1757 г. было ввезено 7 596 900 пуд. французской, анг-
лийской, испанской, португальской и немецкой соли. В 1749 г. в Россию
было ввезено из Европы 10 659 бочек, 7130 ластов и 1990 пуд. (всего
1 391 980 пуд.), а в 1758-1760 гг. среднегодовой ввоз составлял 13 643
бочки, 10 020 ластов и 799 546 пудов (всего 2 739 576 пуд.; в стоимостном
выражении это составляло, соответственно, 4% и 7,5% всего русского
импорта из Европы). Отпускная, т.е. продажная цена на соль была уста-
новлена в размере от 24 до 29 коп. за пуд; в 1740 г. цена была поднята до
35 коп. за пуд. Правительство стало приобретать у промышленников
солеваренные промыслы и организовывать собственные; при Елизавете
Петровне начали строить специальные казенные амбары для хранения
соли, которыми заведовали особые комиссары. Однако основная соле-
добыча по-прежнему находилась в руках частных промышленников;
при этом им предписывалось, сколько соли они должны вываривать
для продажи государству по казенным закупочным ценам. Пермские
промыслы должны были вываривать не менее 4 млн. пуд. соли в год (из
них 3 млн. пуд., или 48 тыс. т, должны были поставлять в казну Стро-
гановы, остальные 16 тыс. т, или 1 млн. пуд. - другие пермские про-
мышленники); Балахнинские, Солигалицкие и северные (Тотемские,
Холмогорские, Сереговские, Сольвычегодские, Каргопольские) про-
мыслы обязаны были поставлять в казну по 600-606 тыс. пуд., Старо-
русские - 312 тыс. пуд., Бахмутские - 250,5 тыс. пуд. Всего частным
заводчикам предписывалось вываривать 5 161 336 пуд. соли (84 646 т).
Подобные нормативы устанавливались и в дальнейшем: так, в 1749 г.
Строгановым было вновь предписано вываривать по 3 млн. пудов соли
в год, «не имея никаких отговорок>>3Q.
Дело в том, что государственное регулирование добычи, транспор-
тировки и продажи соли в совокупности с огромной разницей между за-
купочной и продажной ценой привело к сужению соляного рынка. Соли
недоставало, несмотря на меры правительства по увеличению добычи, и
в то же время спрос на нее снижался из-за непомерной цены: в 1737 г.
Строгановы жаловались, что у них осталось 1180 тыс. пуд. соли непро-
данной, что вся вывариваемая ими соль не продается и за три года. Если
трудности испытывали даже пермские промыслы, где неглубоко зале-
гающие крепкие рассолы позволяли производить по 25 тыс. пуд. на од-
ной варнице в год, то можно представить, каково было положение соля-
ных промыслов Севера и Старой Руссы, где варница давала максимум 10
20
ООО пудов в год, а минимум ограничивался 2 тыс. пуд. (Правда, после
проведенной в 30-х гг. перестройки старорусских варниц по пермскому
образцу соледобыча несколько увеличилась, и часть промышленников
стали получать по 6-8 тыс. пуд. с варницы).
Естественно, старые промыслы в таких условиях переставали оку-
пать себя: в Старой Руссе к 1752 г. работало только 39 варниц, поставки
соли в казну не достигали установленной нормы и ограничивались 217—
286 тыс. пуд. в год. В 1753 г. солеварение в Старой Руссе было офици-
ально запрещено: дело в том, что на выварку соли из слабых рассолов
расходовалось огромное количество топлива - для получения 100 тыс.
пуд. соли надо было сжечь 120 тыс. погонных саженей дров (385 тыс.
м3). Это приводило к уничтожению лесов, поэтому солеварение здесь
пришлось запретить; та же участь постигла Балахнинские промыслы,
дававшие до 3690 т (230 625 пуд.) соли в год, и варницы Соли Галиц-
кой, где к тому времени вываривали всего 390 т (24 375 пуд.) в год. В
связи с этим расширялась добыча на других промыслах: так, Бахмут-
ские промыслы стали давать до 600 тыс. и даже 700 тыс. пудов соли в
год. Правда, и здесь вырубки леса достигали огромных размеров: в 30-е
гг. соляные варницы в соседнем с Бахмутом (ныне Артемовск) г. Торе
(ныне Славянск) уже практически прекратили работу из-за отсутствия
топлива (в начале 40-х гг. здесь вываривалось около 10 тыс. пуд. соли в
год), а вокруг самого Бахмута лес был полностью вырублен в радиусе
80-100 км, так что те 10 000 возчиков, которые приезжали сюда еже-
годно за солью, везли с собой дрова для варниц. В конце 50-х - начале
60-х гг. Бахмутские промыслы давали 200-250 тыс. пуд. соли в год, а
уже в 70-80 гг. добыча упала до 40 и даже 10 тыс. пуд. в год: причиной
такого резкого снижения было как раз истощение топливных ресурсов.
В связи с этим к середине века увеличивается добыча самосадочной и
каменной соли. Уже в конце 20-х - начале 30-х гг. астраханские соле-
ные озера давали больше миллиона пудов соли в год; в 1757 г. сенат-
ским указом Астраханской соляной конторе было предписано содер-
жать в дмитровских и саратовских магазинах до 6 млн. пуд. соли и еже-
годно поставлять ее более 5 млн. пуд. (Правда, этот план оказался не-
реальным - реально поставлялось около 2 млн. пуд ). Но полностью за-
менить выварочную соль самосадочной и каменной было невозможно
(только Соль Камская давала по 4 млн. пуд. выварочной соли), поэтому
работа варниц продолжалась81.
Теперь рассмотрим технологическую сторону солеваренного про-
мысла. Первоначально выварка соли производилась из морской воды и
воды соленых озер. Такой способ добычи не требовал сложного обору-
дования и больших затрат. Соленую воду брали прямо из моря или озе-
ра, наливали в котел или большую сковороду («црен») и разводили
огонь; по мере выпаривания воды на дне оставалась чистая соль. Варни-
21
ца, т.е. специальное производственное помещение, в этом случае была
не нужна - выварку производили во дворе или непосредственно на бере-
гу; такой способ применялся на беломорских промыслах и в Старой Рус-
се еще в XVI веке82. Однако на основе подобной технологии получить
большое количество товарной соли было невозможно; а главное, ис-
пользоваться она могла только на побережье Белого моря или у откры-
тых соляных источников, количество которых было незначительным, в
то время как на всей остальной территории страны соль можно было по-
лучать только из подземных вод.
Поэтому соляной промысел распадался на две фазы - работы, свя-
занные с добычей соленой воды (рассола), и работы по выпариванию
последней с целью получения собственно соли. В одних случаях буро-
вые скважины закладывались рядом с соляным озером или иным источ-
ником; в других случаях бурению предшествовала разведка - поиск
«россольных мест». Для закладки будущей скважины искали низкое сы-
рое место, покрытое ельником или березняком, или вовсе лишенное рас-
тительности, где было бы много следов скота или диких зверей, прихо-
дивших посолонцеваться, смотрели, нет ли следов соли (подпочвенная
вода, испаряясь летом, оставляла своего рода соляной иней), пробовали
глину, бросая ее в костер (если она трещала, значит, здесь была соль;
пробовать могли и на язык).
В избранном месте сооружали помещения для хранения бурового
инструмента, возводили бревенчатые леса - «сохи» высотой 12-18 м.
Между опор буровой вышки начинали копать яму и, когда показывалась
вода, опускали в яму деревянный сруб. На дне сруба делали скважину, в
которую загоняли деревянную трубу-матицу длиной до 20 и более мет-
ров и диаметром около 40 см. Такую трубу изготовляли из пробуравлен-
ного или выжженного древесного ствола; опускали ее в землю при по-
мощи различных буровых инструментов (резцов, буравов, фрезерных
головок и т.п ), приводимых во вращение воротом. Когда матица опус-
калась до твердого или каменистого грунта, в нее вставляли одну за дру-
гой более тонкие трубы из проконопаченных и просмоленных древес-
ных стволов, соединенных друг с другом железными обручами; общая
длина (вернее, глубина) этой части скважины доходила до 100 и более
метров. Верхнюю часть трубы плотно соединяли с матицей, сами трубы
обвивали сукном, заливали варом, обматывали холстом и овчинами; все
это делалось для того, чтобы воспрепятствовать проникновению пре-
сной воды через стенки труб в поднимающийся снизу рассол. При появ-
лении рассольной воды ее пробовали на вкус, производили пробную вы-
варку или применяли своего рода ареометр (прибор для определения
плотности жидкости) - «плотномер». Если рассол не удовлетворял своей
крепостью, бурение продолжалось, если же признавался годным, гото-
вую рассололивную трубу снабжали устройством для поднятия рассола
22
- узкой и длинной бадьей вместимостью около 3 ведер, на дне которой
делался кожаный кружок-«захлебка», открывающийся только вовнутрь;
эту бадью опускали и поднимали с помощью «журавля» типа колодезно-
го или ворота, вращаемого людьми или лошадьми.
Одну скважину бурили, если грунт был мягкий, от трех месяцев до
полугода, если же грунт был жесткий и каменистый, а глубина скважины
большой, то бурение затягивалось до 3-4, а то и 5-6 лет и даже более.
Например, когда под Москвой в 60-70 гг. XVII в. пытались найти соля-
ные растворы, то на скважине под Хамовниками с 1668 г. по 1676 г. было
пройдено 38 сажен 6 вершков, на скважине под Новодевичьим монасты-
рем с 1667 по 1676 г. было пройдено 46 сажен. Такие темпы были харак-
терны и для более позднего времени: так, на принадлежавшем Строгано-
вым Верхне-Усольском промысле работы на скважине «Покровской» ве-
лись из года в год с небольшими перерывами с 1789 г. по 1827 г. (была
достигнута глубина 74 сажени, т.е. 135-138 м), а скважина «Ивановская»,
заложенная в 1824 г., при непрерывных работах была пройдена к 1832 г.
лишь на 18 сажен 7 четвертей (около 34 м). Если в середине XX века на
проходку буровой скважины глубиной 60-70 м требовалось 2-4 дня, то в
рассматриваемый период на это было необходимо от 3 до 6 лет. Буровые
работы, длившиеся столь долгий срок, приводили к очень большим рас-
ходам на инструмент и оплату труда мастеров и подсобников: так, про-
мышленник Г. Никитников в 1693 г. затратил более 500 рублей на подго-
товительные работы и бурение, причем рассол еще не был получен83.
Вблизи от трубы размещались одна или, чаще, несколько варниц.
Варница - это бревенчатый сруб размером 30 и более кв. сажен (в сред-
нем от 25 до 35), внутри которого выкапывалась обложенная камнем че-
тырехугольная яма, служившая печью; устье печи находилось напротив
единственной варничной двери, прикрывая и открывая которую, регули-
ровали жар в печи. Дымохода в «черной» варнице не было (равно как и
окон), дым и пар выходили только через дверь или небольшие отверстия
под крышей. Над печью ставилась система бревенчатых стояков и пере-
кладин, на которых подвешивался дрен (цирен, цырен) - квадратный
или продолговатый железный ящик площадью до 16 сажен и глубиной
до 10 вершков, изготовленный из отдельных железных полос-полиц,
склепанных друг с другом. В црен подавался рассол (система подачи
бывала разной: непосредственно из рассололивной трубы, или из особо-
го ларя с помощью желобов и кранов, или же просто ведрами) и произ-
водилась «варя». Сначала црен разогревали, затем подсобные рабочие
промазывали все места соединений тестом, «подварок» пускал рассол, а
«повар» следил за тем, как идет «кипеж» соли; кристаллизующуюся соль
постоянно размешивали, чтобы она не осела на стенки црена (в таких
местах он быстро прогорал - «леденец», или цренный камень, резко
снижал теплопроводность), а поднимающийся вверх мусор снимали.
23
Рассол подливали несколько раз, так же подбрасывали дрова; когда об-
разовывался густой осадок, топку прекращали и происходила свободная
кристаллизация соли. Соль вынимали и сушили (часть оставляли в дрене
для следующей вари); дрен очищали от осевших на дно гипса, глини-
стых известняков и др. солевых отложений, и цикл начинался снова.
Одна варя, т.е. обеспечиваемый топкой процесс непрерывного кипения
рассола, в зависимости от его крепости, качества дров и др. факторов
могла продолжаться и 1, и 4, и 7, и даже 14 суток; в результате получали
от 50 до 200 и более пудов соли (опять-таки, в зависимости от крепости
рассола). Через 5, 10, 15, а то и 25 варь (в зависимости от продолжитель-
ности одной вари) варку временно прекращали - ремонтировали црен,
из печи удаляли золу. Варничный год был короче календарного - весной
варничные места часто заливало половодьем, летом надо было прово-
дить капитальный ремонт дрена, так что собственно сезон варки про-
должался 200-300 суток (конечно, он мог быть и меньше - до 130, и
больше - до 348 суток). Отсюда такая разница в годовой производитель-
ности варниц в разных районах и у разных хозяев: устройство варницы
было везде стандартным, размеры тоже более или менее одинаковыми,
однако одна варница могла дать 2000, а другая - 35 000 пудов в год84.
Варница была весьма дорогостоящим предприятием: постройка и
годичный запас дров для нее в 20-х гг. XVIII в. стоили 800 руб. Львиную
долю расходов составляли затраты на дрова: для выварки 10 пудов соли
надо было сжечь погонную сажень (3,2 кубометра) дров; одна варница в
год сжигала 1200-1650 саженей дров. Старорусские варницы требовали
на одну варю 30—40 саженей. В Бахмуте на 50 пудов соли расходовалась
1 кубическая сажень (9,7 м3) дров, а в Торе - 2; соответственно, для по-
лучения 1 тонны соли надо было сжечь 23,3 м3 дров (между прочим,
дрова в Бахмуте стоили 4 руб. за куб. сажень - для получения пуда соли
надо было сжечь дров на 8 коп., а казенная закупочная цена варьировала в
диапазоне 10-15 коп. пуд). Иногда топлива могло пойти и больше - все
зависело от качества дров (породы древесины, степени высушенности и
т.п.) и крепости рассола: на строгановских варницах в Перми на сажень
дров вываривали до 15 пудов соли, а в первой половине XIX в., когда од-
на варя здесь давала уже 300 пудов соли, на сажень сожженных дров вы-
варивалось по 20-24 и даже 30 пудов соли. Как бы то ни было, расходы
на дрова составляли больше половины всего расходного бюджета варни-
цы: так, в варницах Иверского монастыря (в Старой Руссе) в 1689/90 г. на
оплату труда работников, ремонт и оборудование было потрачено 1610
руб., а на закупку дров - 1904 руб. Соответственно, каждая варница обес-
печивала работой десятки дровосеков и «дрововозов» (людей, доставляв-
ших дрова гужом или плотами) - в районах поблизости от солеваренных
промыслов дровопоставками занималось более половины населения, а в
отдельных деревнях заготовку дров вели все дворы без исключения. Кре-
24
стьяне брали подряды на поставку топлива от нескольких десятков до не-
скольких тысяч саженей; дров часто не хватало, и цена на них была до-
вольно высока - в 20-х гг. XVIII в. сажень дров стоила 20-50 коп. (за 50
лет, с 70-х гг. XVII в., цена на дрова в Старой Руссе поднялась в 5 раз)85.
Техника солеварения была в целом очень традиционной и практиче-
ски не менялась на протяжении веков, о чем свидетельствуют следующие
факты: одно техническое руководство («Роспись как зачат делат новая
труба на новом месте»), найденное в районе Тотьмы, использовалось с
конца XVI в. по начало XIX в.; технические трактаты 1812 и 1823 гг., со-
ставленные строгановскими служащими Я.Г. Волеговым и С.Л. Волего-
вым, фактически не вносят ничего нового в технику солеварения по срав-
нению не только с XVIII, но и с XVII и XVI вв. Все фиксируемые измене-
ния, произошедшие в XVIII веке - это появление каменных варниц вме-
сто деревянных, рассололивной машины (в 1720 г.) и более широкого на-
бора буровых инструментов. Устройство скважин и варниц оставалось
тем же самым; укрупнение промысла у того или иного хозяина означало
не модернизацию производства, а постройку еще одной варницы. Не ме-
нялся и состав обслуживающего персонала - повар, подварок, водолив в
роли специалистов, и чернорабочие-ярыжки в роли грузчиков, солоносов,
дрововозов. (К неквалифицированным работникам, обслуживавшим со-
леваренные промыслы, можно в принципе причислить и транспортных
рабочих: в середине века сопровождение соляных караванов давало рабо-
ту 18-20 тыс. чел., среди которых преобладали крестьяне-отходники)86.
Тем не менее, солеваренный промысел, по сравнению с остальными
добывающими промыслами, был наиболее развит и приближался к ману-
фактурному производству: на варницах существовало разделение труда, а
владельцем одной варницы редко выступал один человек. (Так бывало
только в случае, если не требовалось больших трат на добычу и выварку,
т.е. когда можно было обойтись без скважины, как в Старой Руссе, где
существовала сложная система забора рассола из соленого озера и рас-
пределения его по раздаточным колодцам, или же когда рассол был креп-
ким и залегал неглубоко, как в Соли Камской). Правда, здесь все же за-
нимались именно добычей, а не производством; характер собственности,
будь то долевое владение, когда одному человеку принадлежала 1/4 или
1/8 варницы, или же наоборот, когда крупному промышленнику принад-
лежало несколько десятков скважин и варниц, дела не менял - промысел
оставался промыслом. Степень специализации была невысокой: 2-3, реже
4-5 специалистов среди варничных и буровых рабочих трудились вместе
с большим количеством неквалифицированных работников, чаще всего
вольнонаемных из крестьян или посадских. Впрочем, вопрос о том, какие
социально-экономические категории следует использовать для обозначе-
ния солеварения - мелкое это или крупное производство, кооперация,
87
промысловая артель и т.п. , не является значимым в рамках данного ис-
25
следования; промыслы интересуют нас как форма производственной
культуры, и именно с этой точки зрения мы их и рассматриваем.
1.1.2. Лесохимические Другим высокоорганизованным добываю-
производства	щим промыслом был поташный, который
занимал наиболее важное место среди раз-
нообразных лесохимических производств. Поташ (от старонемецких Pott
- горшок, и Asch - зола; по-голландски поташ - «горшечная зола», так
как это вещество в свое время перевозили и хранили в горшках) - это
карбонат калия, или углекислый калий (К2СО3). Эту соль получали из
древесной золы, промывая ее водой: растворимая часть золы состоит
главным образом из углекислого калия (вместе с другими солями - хло-
ристым и сернокислым калием) и при выпаривании зольного раствора
получается порошок бурого цвета (сырой поташ), который, в свою оче-
редь, при прокаливании превращается в зернистый порошок белого или
синевато-зеленоватого цвета - прокаленный поташ. Поташ применяли в
разнообразных технологических процессах: в стеклоделии, мыловаре-
нии (в середине XVIII в. Россия экспортировала 4 тыс. пуд. мыла в год, в
конце - 60 тыс. пуд.; в 1804 г. в стране было произведено 298 тыс. пуд., а
в 1860 г. 357 работавших тогда мыловаренных заводов дали 852 тыс.
пуд. мыла), при мочке сукон и отбеливании тканей в текстильном про-
изводстве, при выделке кож, изготовлении красок, некоторых лекарств;
иногда поташ использовали и в хлебопечении (как разрыхлитель - вме-
сто соды). При изготовлении простого стекла в шихту (исходную смесь)
добавляли 20% поташа, при изготовлении бемского (богемского) стекла
шло уже 40% поташа, цесарского хрусталя - 42%, и т.д.; поташа здесь
требовалось много - так, открытый в 1760 г. стекольный завод Ф. Маль-
цева потреблял свыше 300 т поташа в год. Вместо поташа в ряде случаев
употребляли смольчуг (худший сорт поташа) и прокаленную золу -
шадрик, вайдаш; эти вещества имели аналогичный состав, но содержали
меньше углекислого калия и больше примесей (в золе в 2-3 раза меньше
карбоната калия, чем в поташе, хотя и последний представляет собой не
чистый углекислый калий, а смесь всех растворимых солей, содержа-
щихся в золе, в которой К2СО3 обычно менее 70%)88.
В западнорусских землях, находившихся в составе Литвы, поташ на-
чали изготовлять в XV в. (в Литву эту технологию принесли выходцы из
Польши). В XVI в. поташ стали делать и в Русском государстве - под
Москвой, в окрестностях Ярославля, Казани, Костромы, Новгорода; в
конце XVI в. поташ уже являлся экспортным товаром. В первой полови-
не XVII в. поташа производили так много, что в южнорусской лесосте-
пи, в районе Белгородской засечной черты, леса почти не осталось, и
правительство было вынуждено запретить (в 1659 г.) поташный промы-
сел в данном районе. В 1653-1654 гг. английские и голландские купцы
вывезли из России 250 бочек поташа чистым весом 418 т (вес бочки ко-
26
лебался от 42 до 62 пуд., в среднем - 50 пуд.; к концу века бочки стали
меньше, по 30-32 пуда); всего же в Архангельск было привезено более
700 бочек (часть поташа обменяли на сукно). Поташные промыслы при-
надлежали дворцу и крупным собственникам - боярам, купцам, мона-
стырям. У Б.И. Морозова в его нижегородских вотчинах работало почти
три десятка майданов (майданами, или будными станами, называли от-
дельные поташные производства); он поставлял поташ за границу бес-
пошлинно, продавая его по 50 коп. пуд, что приносило до 3 тыс. руб.
чистой прибыли в год. На одном майдане выделывалось за сезон до 100
бочек поташа; в год морозовские промыслы давали до 100 000 пудов по-
таша, качество которого было лучшим в стране. В Путивльском, Оле-
шенском и Обоянском уездах работали поташные заводы братьев Рти-
щевых, дававшие в год более 100 т поташа и в несколько раз больше
смольчуга; за 1663-1666 гг. только с Олешенских промыслов было от-
правлено в Архангельск 1332 бочки поташа и 2649 бочек смольчуга. Де-
лали поташ И Д Милославский, купец гостиной сотни А. Исаков, Стро-
гановы, также Иверский монастырь и др. «частники»; но больше всего
поташа изготовлялось на казенных промыслах. Дворцу принадлежали
Арзамасские, Барминские, Починковские промыслы, а после смерти
вдовы Б.И. Морозова (1668 г.) - и Сергацкие будные станы. Только на
последних к 1671 г. изготовлялось до 770 т поташа в год (даже больше: в
1671 г. казна продала иностранцам 752 т поташа с Сергацких промы-
слов, а на следующий год - еще 335 т прошлогоднего, т.е. суммарный
объем превышал 1 тыс. т). На Арзамасских будных станах в 1680 г. про-
извели 372 т поташа, на Барминских в том же году - 65 т; соответствен-
но, предприятия эти были весьма крупными - только на Арзамасских
станах работало 765 чел., а на Сергацких станах было 800 чел. одних
только вольнонаемных работников. За 1675-1691 гг. на казенных по-
ташных промыслах было выработано и отправлено на продажу в Архан-
гельск 86 502 бочки поташа (около 42 000 т); смольчуга в примерно те
же годы отправлялось в Архангельск в среднем по 4500 бочек. Таким
образом, казенные промыслы к концу XVII в. давали до 1500 т поташа и
2500 т смольчуга в год89.
К этому времени поташный промысел был почти полностью огосу-
дарствлен: сначала казна взяла в свои руки продажу, а затем и само про-
изводство этого столь ценного продукта. (Цена на поташ доходила к
концу века до 48 руб. за тонну, смольчуга - 15 руб., а себестоимость,
включая расходы на доставку к рынкам, была вдвое меньше: так, поташ
с Арзамасских и Барминских станов казна продавала по 50 коп. за пуд, а
себестоимость равнялась 23,5 коп.). До 60-х гг. XVII в. существовала
свободная внутренняя и внешняя торговля поташем и смольчугом, одна-
ко в 1667 г. продажа этих товаров была объявлена казенной монополией,
что было снова подтверждено в 1680 г. При Алексее Михайловиче про-
27
изводством поташа стал ведать Тайный приказ, после его смерти и уп-
разднения этого ведомства (1676 г.) - Хлебный приказ, ас 1681 г. по
1706 г. поташным промыслом заведовал приказ Большой казны (т е. фиск
как таковой). Казенные промыслы стали преобладать над частными и
практически вытеснили последние (за исключением Малороссии); в то же
время казенные будные станы разрешалось брать на откуп с уплатой де-
сятины натурой (т.е. сдавать казне каждую 10-ю бочку) - дело в том, что
жалованье работникам, администрации, затраты на оборудование и пр.
существенно снижали рентабельность промыслов. Так, когда Сергацкие
промыслы принадлежали Морозову, 1 пуд поташа обходился ему в 10
коп., а когда теми же промыслами стал заведовать приказ Тайных дел, се-
бестоимость подскочила в 6 раз; хотя курс рубля в это время сильно упал
(эпопея с медными деньгами и т.д ), разница все же очевидна90.
При Петре I поташное дело было взято под еще более строгий госу-
дарственный контроль; сам царь издавал многочисленные указы и де-
тальные предписания по вопросам производства и продажи поташа, тем
же занимались Сенат, коллегии, губернаторы. До 1706 г. поташное дело
находилось в ведении приказа Большой казны, в 1707 г. заводы передали
в ведение Адмиралтейской канцелярии: дело в том, что производство
поташа требовало огромного количества древесины, а лес требовался
для кораблестроения, управленческий же аппарат был настолько нераз-
вит, что всеми связанными с этим вопросами занималось одно и то же
морское ведомство. (Своего рода административный унитивизм - руко-
водство строительством кораблей, сохранением лесов и производствами,
в которых сырьем является древесина, выступало единым слаборасчле-
ненным агломератом задач и функций). В 1712 г. поташное производст-
во передали в ведение канцелярии недавно учрежденного Сената, но за-
тем передумали и снова отдали Адмиралтейскому приказу; в 1719 г.
производством поташа стала руководить Адмиралтейская коллегия, а
продажу поручили Коммерц-коллегии; наконец, в 1723 г. поташным и
смольчужным делом, т.е. и производством, и продажей этих «стратеги-
ческих» товаров стала ведать одна Коммерц-коллегия91.
Стратегическим для петровского правительства был любой товар,
пользовавшийся спросом на внешнем рынке: казна нуждалась в деньгах,
поэтому всякий экспортный товар автоматически попадал в государст-
венное ведение. Поташ (и смольчуг) не являлись исключением - точнее,
являлись, но в особом смысле: когда в 1719 г. большая часть казенных
товаров была отдана в частную торговлю, на поташ и смольчуг сохрани-
лась государственная монополия (в том числе и на внутреннюю торгов-
лю). В указе это аргументировалось необходимостью «бережения ле-
сов», однако была здесь и иная причина: поташ приносил казне большие
доходы. Обычно продажа отдавалась на откуп иностранным купцам -
англичанам и голландцам (на 3-летний срок), но иногда казна пыталась
28
торговать сама: так, в 1720 г. два корабля, взявшие на борт 1 000 бочек
смольчуга, были отправлены в Голландию, где обязанности продавца
были возложены на русского посла А. Куракина, который с некоторыми
затруднениями все же сумел реализовать товар. Производством поташа и
смольчуга занимались как государство, так и частные лица; будные станы
в это время располагались в основном в Нижегородской губернии, на Ук-
раине и Урале. В Починковской волости в этот период работало 15-20 ка-
зенных будных станов, к которым было приписано 18 тыс. душ крестьян;
ежегодная выработка поташа достигала восьмисот и более тонн, смольчу-
га - еще больше. Не меньше, а иногда и больше давали некоторые част-
ные заводы (из тех, что еще не были «отписаны на государя»); к началу
20-х гг. такие предприятия оставались в основном на Украине и принад-
лежали по большей части весьма влиятельным лицам вроде А Д. Менши-
кова, С.Л. Рагузинского, И И. Скоропадского. Впрочем, понятия государ-
ственного и частного в петровские времена были весьма относительны-
ми: государственные производства отдавались на откуп, а частным заво-
дчикам предписывались нормы годовой выработки (в частности, для
смольчуга, который разрешалось производить кому угодно, но продать
можно было только государству и по государственным закупочным це-
нам), так что определить, где кончались интересы казны и начиналась ча-
стная собственность, порой бывает довольно сложно.
Объемы производства и, соответственно, продажи поташа и смольчу-
га при Петре I были весьма велики. План выработки только на казенных
Починковских промыслах в начале 20-х гг. равнялся 1000 бочек поташа и
3000 бочек смольчуга в год, в Ахтырском и Малороссийском полках еже-
годно вырабатывали по 2500 бочек поташа и столько же смольчуга, более
4000 бочек смольчуга в год производили частные заводчики. На экспорт
отправлялась примерно половина произведенного поташа и смольчуга
(остальное закупали российские стеклоделательные и мыловаренные за-
воды); в 1712-1725 гг. размеры ежегодного экспорта поташа колебались
от 314 т до 826 т в год, всего же за эти годы было вывезено за границу
5066 т поташа. Дело было чрезвычайно выгодным: общая себестоимость
экспортированного в эти годы поташа составила 144 177 руб., а чистая
прибыль - 328 460 руб. (3,5% - 4% от общего дохода бюджета), т.е. на
1 рубль издержек получали 2 рубля 28 коп. дохода92.
При Екатерине I и Петре II поташное производство оставалось пред-
метом пристального внимания государства. Правда, размеры производ-
ства и, соответственно, вывоза, заметно снизились: поташа предписыва-
лось производить 1000-1800 бочек в год, вывоз составлял 400-600 т в
год; смольчуга за 1727-1730 гг. было выработано 3441 т, вывезено 2276
т, прибыль составила 71 254 руб. (тонна смольчуга оценивалась в это
время в 56 руб., поташа - 92 руб.). При Анне Иоанновне за дело взялись
более серьезно: только Починковские заводы, к которым было приписа-
29
но в это время уже 26 627 крестьян, вырабатывали до 2141 бочек поташа
в год, а в 1740 г. было предписано изготовлять по 2300 бочек ежегодно.
В 1732 г. было вывезено за границу 1812 бочек поташа; всего за 1730—
1740 гг. на экспорт было отправлено 11 545 т поташа, чистая прибыль от
продажи которого составила 538 581 руб. В это же время смольчуга
продавалось за границу по 1500-1800 бочек в год; за 1734-1739 гг. было
выработано 5755 т смольчуга. При Елизавете Петровне вследствие
уничтожения лесов в основных промысловых районах производство по-
таша стало постепенно снижаться: так, Починковские заводы, изготов-
лявшие до 1745 г. по 2300 бочек поташа в год, позднее снизили произ-
водство до 1000 бочек в год. Количество потребляемого внутри страны
поташа стало превышать количество экспортного: в середине 40-х гг.
только казенные стекольные заводы потребляли 2000 бочек поташа в
год, а вывозилось в это время около 1000 т (т.е. немногим более 2000
бочек) в год. Правда, отпуск казенным заводам не давал прибыли, да и
от продажи частным лицам тоже было мало толку: за 1755-1763 гг. каз-
на реализовала внутри страны 460 т поташа, прибыль от продажи кото-
рого составила всего 3499 руб. (внутри страны поташ шел по 76 руб. за
тонну - т.е. фактически по себестоимости). Экспорт был куда выгодней:
в 1740-1745 гг. за море было продано 5355 т, при этом чистый доход
достиг суммы 281 856 руб. (прибыль составила 260%). Но затем цифры
ежегодного вывоза стали сокращаться, ряд лет продажи вообще не было,
пока в 1760 г. норма экспорта не была установлена в 500 бочек в год.
Всего в 1741-1760 гг. было вывезено И 122 т поташа; смольчуга за
1742-1760 гг. на экспорт было отправлено 10 418 бочек, т.е. примерно
5200 т, при этом уровень прибыли снизился с 250% в 1751 г. до 50% в
1760 г. (смольчуг продавался тогда по 12-13 руб. за бочку)93.
Главной причиной сокращения изготовления поташа и смольчуга
стало уничтожение лесов, являвшееся неизбежным следствием сущест-
вовавшей в описываемую эпоху производственной технологии. Состоя-
ла она в следующем: заготовленные дрова складывали в большие кучи -
«буды» (отсюда «будные станы» и название занимавшихся этим работ-
ников - «будников») и пережигали на золу. «Воштари» (возчики) приво-
зили золу на будный стан, где из нее делали поташный щелок: на дно де-
ревянных корыт («колод») накладывали солому, сверху загружали золу и
по специальному желобу пускали в корыта воду из колодца. Вода раство-
ряла содержавшийся в золе углекислый калий, полученный раствор
фильтровался через солому, поступая из корыт в маленькие «прикорыт-
ки». откуда по другому желобу шел в большое «скопное корыто». Отсюда
раствор поступал по двум желобам на «гарт» - выложенный кирпичом
ящик размером 10,5x4 м, где были уложены сухие дубовые дрова. Дрова
зажигали, и этот костер мастера-«поливачи» начинали осторожно поли-
вать поташным щелоком, черпая его из гартовых желобов. В результате
30
щелок упаривался и на дне гарта образовывался плотный слой поташа,
который затем выламывали и набивали в бочки. Весь процесс продол-
жался 12-13 суток; за один раз получали 8-10 бочек, т.е. 4-5 т поташа.
Будные станы работали только летом (максимум с апреля по ноябрь; это
сезонный промысел), причем если лето было дождливым, производствен-
ные планы не выполнялись - ведь все это делалось под открытым небом.
Производство было довольно затратным: расчетный расход на заведение
двух станов (4 гарта) в 40-х гг. составлял 530 руб. (без суммы платы ра-
ботникам, в то время как на одном стане трудилось более 40 чел.).
На один запуск гарта требовалось минимально 33 сажени дров и
320-330 четвертей золы; так, в 1701 г. на Починковских будах было вы-
работано 1343 бочки поташа, на что пошло 73 213 четвертей золы (по
54,5 четв. на бочку) и 5909 саженей дров (по 4,4 сажен, на бочку)94.
Впрочем, расход дров иногда был более значительным - до 5,3 саженей
на бочку, т.е. до 53 саженей на один запуск, золы также шло до 66 чет-
вертей на бочку, т.е. до 660 четвертей на запуск (объемный вес четверти
золы равен 125 кг, поэтому получается, что на один производственный
цикл требовалось 41,2-82,5 т золы). Выход поташа из золы равнялся в
среднем 8% (мог быть и больше, до 12-14%); одна кубическая сажень
леса (причем не всякого, а дуба, вяза, ясеня, ильма, клена, орешника, бе-
резы и др. пород, дающих при сгорании больше золы: выход золы из со-
сновой древесины равен 1,5%, а из дуба - 3,3%) давала в среднем 3 чет-
верти золы, т.е. из одного кубометра получалось 7-8 кг. Таким образом,
на один цикл требовалось сжечь минимум 110 кубических саженей леса,
т.е. 1068 кубометров. Правда, иногда выход золы из древесины был
меньше (вообще в литературе фигурируют данные от 1 до 6 четвертей
золы из 1 кубической сажени дров), соответственно, расход дерева был
еще выше. Если мы рассчитаем затраты по максимуму, а выход по ми-
нимуму (660 четвертей золы на гарт при выходе золы 1 четверть из 1 ку-
бической сажени дров, выход поташа 4 т с гарта), то получим расход
6410 кубометров на 4 т поташа, т.е. 1,6 м3 древесины на 1 кг поташа.
(Или около тонны древесины - объемный вес большинства пород дерева
равен примерно 0,695; соответственно, выход поташа из древесины по ве-
су равнялся 0,1% - остальные 99,9% превращались в дым). Именно такая
норма фигурирует в данных по поташным заводам конца XIX века96; в
первой половине XVIII в. производительность вряд ли была выше, так что
можно принять эту цифру для дальнейших расчетов. Если мы возьмем
норму в 10 деревьев на 1 кубометр (молодой лес), то получим, что для из-
готовления 1 кг поташа было необходимо сжечь 16 деревьев; к этому на-
до прибавить расход дров, сжигаемых на гарте - по максимуму 53 сажени
(погонных), т.е. 171,6 м3 на 4 т, или 0,04 м3 на 1 кг, так что можно доба-
вить еще полдерева. За 1712-1760 гг. Россия экспортировала 28 432,3 т
(28 432 300 кг) поташа; для того, чтобы произвести такое количество, на-
31
до было вырубить 469 132 950 деревьев ценных пород97. А раньше мас-
штабы поташного промысла были еще выше - только за 16 лет, с 1675 г.
по 1691 г., в Архангельск для экспортной торговли было привезено 42 000
т поташа; иначе говоря, за полтора десятка лет вырубили 693 000 000 де-
ревьев! Вывозили поташ и позднее - так, в 1910 г. за границу было от-
правлено 124 тыс. пуд.98, для чего, по принятым нами коэффициентам,
должно было быть срублено 33 515 526 деревьев.
Но это было еще далеко не все: ведь, наряду с поташем, и сначала
даже в несколько раз больше его, добывали смольчуг. Смольчуг (шад-
рик, вайдаш) представлял собой прокаленную золу, которую получали
двумя способами. Самым простым способом был следующий: золу дуба,
ольхи, клена, ильма, ясеня, вяза, березы («чернолесье») смачивали водой
и делали своего рода тесто, которым обмазывали сосновые или еловые
поленья; из этих поленьев складывали костер и поджигали. В результате
получали порошок серого цвета, содержавший определенный процент
карбоната калия (для повышения последнего и применялся метод обмаз-
ки дров зольным тестом: углекислый калий улетучивается при темпера-
туре плавления 891°, а обмазанная мокрой золой древесина сгорает при
меньшей температуре и тем самым предотвращается улетучивание). В
другом случае золу прокаливали в специальных кирпичных горнах, при
этом на ее поверхности образовывалась мягкая тестообразная масса: это
и был смольчуг, или вайдаш99.
Наконец, кроме поташа и смольчуга, добывалась и зола как само-
стоятельный продукт. В больших количествах золу заготавливали кре-
стьяне, продававшие ее на будные станы: в начале XVIII в. за тонну зо-
лы платили 24-32 коп. (Это 78 кубометров леса - 780 деревьев: чтобы
таким образом заработать сумму, необходимую для уплаты подушной
подати, надо было вырубить и сжечь 3 гектара леса). Золу употребляли
не только как сырье для изготовления поташа, но и в иных производст-
венных и бытовых целях. Золу использовали в стеклоделии - в 1674 г.
крестьяне поставляли на завод Койета осиновую и еловую золу по 12
коп. за бочку (при изготовлении «полубелого стекла» в шихту вводили
до 60% золы), причем это практиковалось даже в середине XIX в. (завод
Мальцева в год расходовал 980 т золы). Золу применяли в мыловарении
(на 5 пудов мыла шла 1 четверть золы; в 1860 г. в России производилось
797,3 тыс. пуд. мыла100, на что, соответственно, должно было быть по-
трачено 159,5 тыс. четвертей золы, для чего следовало сжечь 1595 тыс.
кубических саженей, или 15 490 640 кубических метров древесины, т.е.
154 906 400 деревьев). Использовали ее и в кожевенном промысле: на
выделку 160 кож расходовалось три «мирских четверти» золы, т.е. 96
пудов, или 1574 кг; только на экспорт в рассматриваемый период от-
правлялось до миллиона кож в год, на что требовалось около 10 тыс. т
золы, для получения которой надо было сжечь 780 000 кубометров леса,
32
т.е. 7,8 млн. деревьев - а ведь на внутреннем рынке кожи обращалось во
много раз больше. Зола применялась в селитроварении: для работы од-
ного селитроваренного котла в течение сезона требовалось 1 000 четвер-
тей золы. На 1765 г. только на Левобережной и Слободской Украине ра-
ботало 58 селитроваренных котлов, соответственно, в год они потребля-
ли 29 тыс. четвертей золы, что равно 281 648 кубометрам древесины или
2 816 480 деревьев. Золу также использовали для беления тканей, просто
для стирки и т.д. Зольный промысел был вполне товарным - на Белозер-
ском торгу золу продавали еще в XV в.; в Москве и в XVI, и в XVIII веке
существовал специальный «золяной ряд»; тобольские кожевники в 1720
г. покупали пуд золы за 3,8-4,7 коп. (чтобы заработать такую сумму, на-
до было пережечь 1,3 кубометра дров - 13 деревьев)101.
Другие лесохимические производства были более простыми по сво-
ей технологии, не требовали больших капитальных вложений, труда
квалифицированных специалистов, не привлекали внимания государства
и крупных собственников; изготовление древесного угля, смолокурение,
дегтярное дело представляли собой традиционные крестьянские отхо-
жие промыслы (добывающие, по нашей классификации).
Одним из древнейших лесохимических промыслов является угле-
жжение. Древесный уголь, который содержит свыше 80% углерода и, в
отличие от самых сухих дров, практически не содержит влаги (за счет
чего достигается высокая теплотворная способность по сравнению с
древесиной), применялся для выплавки чугуна в доменных печах, в куз-
нечном деле, а также для изготовления пороха. В металлургии древес-
ный уголь использовали с древнейших времен, однако особенно боль-
шой спрос на него возник с XV в., когда на Руси появились первые дом-
ницы; тогда же началось и производство пороха, одним из компонентов
которого являлся уголь. Каменный уголь в России начали добывать и
использовать в сколько-нибудь значимых масштабах только в XIX в.,
однако даже в конце этого века черная металлургия базировалась в ос-
новном на древесном угле: изготовление кокса требовало больших капи-
таловложений, к тому же чугун, выплавленный на древесном угле, давал
хорошую сталь, так как этот вид горючего не содержит серы. Древесный
уголь также имеет ничтожное содержание золы и вообще является луч-
шим видом твердого топлива: по теплотворной способности он превос-
ходит не только дрова, но и каменный и, тем более, бурый уголь. Если у
дров (смешанных) теплотворная способность достигает 2440 ккал/кг
(это выше, чем у торфа и почти столько же, сколько у сланцев), то у дре-
весного угля равняется 6800 ккал/кг, в то время как у разных видов буро-
го угля она колеблется от 2640 до 5530 ккал/кг, а у каменного угля, вклю-
чая донецкий антрацит, от 3860 до 6550 ккал/кг. (Большей теплотворной
способностью обладает только жидкое топливо, т.е. мазут, керосин и бен-
зин, первый из которых имеет теплотворную способность 9330-9700
33
ккал/кг, второй - 10 260 ккал/кг, а третий - 10 450 ккал/кг; впрочем, в те-
чение рассматриваемого периода и даже много позднее жидкое топливо в
России не использовалось)102. Таким образом, развитие русской метал-
лургии и металлообработки в течение многих веков, особенно с XVI в. по
XIX в. включительно (даже в середине XX в. на Урале продолжали рабо-
тать доменные печи производительностью до 200 т чугуна в сутки, ис-
пользовавшие в качестве топлива древесный уголь), было теснейшим об-
разом связано с промыслом крестьян-углежогов, технология которого ос-
тавалась практически неизменной в продолжении всего этого времени.
Древесный уголь был самым массовым продуктом всех добывающих
промыслов - даже в конце XIX в., когда в доменном процессе уже широ-
ко применялся кокс, производство древесного угля на Урале достигало
колоссальной цифры 1,8 миллионов тонн в год10 .
Углежжение было тесно привязано к районам металлургического
производства. В XV-XVII вв. основные очаги производства черного ме-
талла концентрировались на Севере и в районе Тулы, на территории бу-
дущих Олонецкой, Архангельской, Новгородской, Тверской, Московской
губерний; здесь же добывали и уголь. «Уголье» уже в XVI веке служило
предметом налогообложения (таможенную пошлину брали за провоз и
торговлю углем), и с того же времени можно говорить об углежжении как
о самостоятельном промысле. В начале XVII в. древесным углем взимали
оброк: дворцовое ведомство получило в 1609 г. с замосковных волостей
223 короба угля (короб имел емкость около 2 м3; вес его варьировал от 20
до 34 пудов, в зависимости от применявшейся для углежжения породы
дерева; короб березового угля весил на 5-7 пудов больше соснового).
В петровское время и последующие десятилетия, когда русская ме-
таллургия сделала огромный шаг вперед, на новый уровень вышло и уг-
лежжение. Заготовка угля развивается на Урале, в Олонецкой провинции,
в районе Липецка и др. местах. Липецкий и Козминский заводы в 10-е гг.
XVIII в. использовали по 100 тыс. четвертей угля в год; уголь покупали
на стороне, и стоимость его была в 2,5 раза выше стоимости руды. Пет-
ровские и Повенецкие заводы в те же годы потребляли до 400 тыс. чет-
вертей угля в год (около 15 тыс. т); на получение угля только для Оло-
нецких заводов шло 340 000 кубометров дров. Один Петровский завод за
1714-1716 гг. сжег 239 864 короба угля, а все Олонецкие заводы за 1704-
1711 гг. потребили 6501 кучу угля (дров - по 30 саженей в куче), т.е.
1 млн. 950 тыс. кубометров. Четыре небольших железоделательных завода
Нарышкиных в 1719 г. расходовали 15 тыс. возов угля (при 20-пудовом во-
зе это 300 000 пуд.). На уральских медеплавильных заводах одна печь тре-
бовала 1080 коробов угля в год; для выплавки 30 тыс. пудов меди требова-
лось сжечь 62 тыс. коробов угля. Гороблаго датские заводы (5 предпри-
ятий) расходовали по 150 000 коробов угля в год. Пороховые, пушечные и
др. заводы, находившиеся в ведении Адмиралтейства, в 1739 г. потребили
34
4436 четвертей угля, в 1740 г. - 37 833 четверти, в 1742 г. - 75 620 четвер-
тей. Уголь в первой половине века в разных районах стоил от 10 до 30 коп.
за четверть, соответственно, только адмиралтейское ведомство расходова-
ло многие тысячи рублей ежегодно на закупку угля. В дальнейшем спрос
продолжал расти - в начале 80-х гг. только железоделательные заводы
страны потребляли около 300 тыс. т угля в год104.
Технология производства древесного угля была довольно незамы-
словатой. Древнейшим способом получения угля являлся ямный, когда
дрова укладывали в большие ямы (около 8 м длиной, 3 м шириной и 2 м
глубиной) и производили выжиг с ограничением доступа кислорода; вы-
ход угля при этом был низким, около 26-30% (по объему; по весу выход
угля составляет 11-16% от веса дров). Ямный метод применялся еще в
середине XIX в.; однако с XVII в. большее распространение приобрел
«кучный» способ получения угля. В этом случае выбирали ровную пло-
щадку приблизительно 4 на 7 м, втыкали в центре два шеста высотой
более 2 м, между ними накладывали хворост, щепу и т.п. легковоспла-
меняемый материал, а вокруг рядами укладывали сначала мелкие, а за-
тем и крупные поленья. Кучу обкладывали хворостом и засыпали слоем
земли толщиной 10-15 см, или обкладывали дерном; отверстие сверху
оставляли открытым. Затем в это отверстие бросали зажженную смолу,
бересту и т.п. для того, чтобы поджечь находящийся внутри кучи хво-
рост, после чего отдушину полностью или частично закрывали. Огонь
распространялся внутри кучи горизонтально (но не открытое пламя -
сгорание происходило при недостатке воздуха); сверху по мере необхо-
димости подкидывали еще дрова, в местах, где выделялось мало дыма,
проделывали дополнительные отверстия, и наоборот. Когда начинал вы-
ходить не черный, а синий дым, процесс подходил к концу; все отвер-
стия заделывали и куча некоторое время остывала, после чего ее разби-
рали. Процесс занимал около 12 суток, а весь цикл, включая устройство
кучи и разборку угля - до 50 дней. Кучу делали обычно объемом 32 ку-
бических сажени, т.е. около 300 кубометров; выход угля по объему со-
ставлял 35-40%, по весу получалось около 20 т. Твердые породы дерева
(дуб, бук, береза) давали твердый уголь, использовавшийся в домницах,
мягкие (сосна, ель, липа) давали мягкий уголь, применявшийся для
плавки свинца, олова и в кузнечном деле. Мягкого угля выходило боль-
ше, чем твердого: куча сосновых дров давала 80 коробов, а куча березо-
вых - 60 коробов угля. (Разница могла быть и большей: в начале 60-х гг.
XIX в. из кубической сажени еловых и пихтовых дров выжигали 7 коро-
бов угля, из сосновых - 6, липовых - 5, осиновых - 4, березовых - 3,5
короба). Но березовый уголь был тяжелее соснового - короб соснового
угля объемом 6 кубических аршин весил 21 пуд (елового - и вовсе 18
пудов), а такой же короб березового - 27 пудов, так что при разном объ-
105
еме вес получаемого продукта оставался одинаковым
35
Углежжение требовало огромного количества древесины. Чтобы
сложить одну кучу, надо было срубить около 3000 деревьев, и из этого
количества дров выходило около 20 т угля. Металлургические заводы
потребляли уголь в огромных количествах: на выплавку одного пуда чу-
гуна требовалось 4-8 пудов угля, на получение пуда железа «в деле» рас-
ходовалось 12-20 пудов; соответственно, лес истреблялся в громадных
масштабах. На уральских заводах А.Н. Демидова в 1745 г. находился за-
пас угля в 73 тыс. коробов, что при 20-пудовом коробе равнялось
1 460 000 пудам, или, переводя вес в объем, 359 160 кубометрам; для это-
го надо было пережечь на уголь 3 591 600 деревьев. Северский железоде-
лательный завод в 1770 г. выработал 54 000 пуд. железа, на что было по-
трачено 17 896 коробов угля; принимая вес короба за 20 пудов (мини-
мум), получаем 357 920 пуд. (расход угля на получения пуда железа - 15
пудов), или 5726,7 т. Для добычи такого количества угля надо было сжечь
286 стандартных куч по 300 м3 дров каждая, т.е. срубить 858 000 деревь-
ев. В 1800 г. Гороблагодатские и Камские заводы потребляли 262 850 ко-
робов угля (5 257 000 пуд., т.е. 1 293 222 кубометра, т.е. 12 932 220 де-
ревьев) и еще 77 640 саженей дров. В 1750 г. в России было выработано
1330,6 тыс. пуд. железа, в 1760 г. - 2271,2 тыс. пуд., в 1770 г. - 3204,5 тыс.
пуд., в 1780 г. - 3761,1 тыс. пуд., в 1790 г. - 5387,6 тыс. пуд., в 1800 г. -
6153,5 тыс. пуд. Если рассчитать расход угля по норме 15 пудов на 1 пуд
железа, то получим, соответственно, 19 959, 34 068, 48 067,5, 56 416,5,
80 814 и 92 302,5 тыс. пуд. угля, или, соответственно, 49 099 140,
83 807 280, 118 246 050, 138 784 590, 198 802 440 и 227 064 150 деревьев,
или 815 803 650 деревьев за эти пять лет. Не меньше были затраты дре-
весины и при выплавке чугуна: с 1781 г. по 1806 г. в России было вы-
плавлено 211 903 221 пуд. чугуна, на что потребовалось минимум (по
минимальному расходу 4 пуда угля на 1 пуд чугуна) 847 612 884 пуд.
угля, т.е. 208 512 900 кубометров, или 2 085 129 000 деревьев.
Неудивительно, что лесные «дачи» заводов сокращались как шагре-
невая кожа: Каноникольский завод, имевший 100 000 десятин леса, вы-
плавил в 1766 г. 8425 пудов меди, при этом было рассчитано, что при
сохранении масштабов годовой выработки этого запаса должно было
ему хватить на 20 лет работы. На Вознесенском заводе, где в 1768 г. вы-
плавили 6000 пудов меди, такой же лесной дачи в 100 тыс. дес. должно
было хватить на 30 лет работы. (В 1764 г., когда Вознесенский завод на-
ходился во владении графа Сиверса, к заводу было приписано и куплено
625 кв. верст леса, т.е. 71 155 га, которых по расчету должно было хва-
тить на 100 лет работы - соответственно, в год вырубалось 711,5 га; в
1770 г., когда завод перешел в собственность казны, его лесные угодья
составили уже 1486 кв. верст, т.е. 169 179,4 га). Таким образом, для вы-
плавки 96 т меди ежегодно надо было пережигать на уголь лес на пло-
щади в 3633,3 га - тонна меди равнялась 38 гектарам леса. С 1720 г. по
36
1746 г. казенные и частные заводы Урала и Сибири выплавили 426 683
пуда меди, т.е. 6997,6 т, соответственно, для этого надо было вырубить и
пережечь на уголь 265 909 га леса; в 1767 г. одни только частные медные
заводы дали 190 412 пуд. меди, т.е. 3122,8 т - а это 118 666 га всего
лишь за один год. В 1782 г. к Ижевскому и Воткинскому заводам было
приписано лесов (к каждому в отдельности) по 300 верст в окружности,
с расчетом, чтобы этого количества хватило на 100 лет работы; если эти
300 верст обозначали диаметр, площадь лесных угодий равнялась, соот-
ветственно, 16 080 820 га, а годовое потребление - 160 808 га, если же
они обозначали радиус, площадь заводских лесов составляла 64 323 278
га, а годовое потребление - 643 233 га.
Эксплуатация уральских заводов требовала огромных лесных уго-
дий, которые фабриканты получали от казны или покупали за бесценок
у туземцев. В 1704 г. к Невьянскому заводу Н. Демидова было приписа-
но леса вокруг завода в 36-верстном радиусе (463 127,6 га). К другим
демидовским заводам к 1732 г. приписали следующие лесные угодья:
Верхнетагильский завод - на 56 верст (1 120 654,4 га), Нижнетагильский
- на 90 верст (2 894 547,5 га), Выйский - на 48 верст (823 337,9 га), Чер-
ноисточенский - на 44 версты (691 832,6 га), Шайтанский - на 30,5 верст
(332 426,3 га), Уткинский - на 60 верст (1 286 465,5 га), Ревдинский - на
79 верст (2 230 230,9 га). Однако и этого было недостаточно, и А. Деми-
дов до 1745 г. прикупил у башкир 333 кв. версты лесов (37 897,4 га),
причем всего за 1389 руб. (таким образом, всего к 8 заводам А. Демидо-
ва оказалось приписано и куплено 9 880 520,1 га леса; если взять по 100
деревьев на гектар, это почти миллиард деревьев). Заводчик Твердышев
приобрел у тех же башкир в 1752 г. 300 тыс. дес. строевого леса за 300
руб., 100 тыс. дес. к Преображенскому заводу были куплены за 100 руб.,
10 тыс. дес. - за 50 руб., 180 тыс. дес. к Авзяно-Петровскому и Кагин-
скому заводам были арендованы за 20 руб. в год; все эти леса, как пра-
вило, пережигались на уголь для заводов.
С течением времени масштабы вырубки лесов все увеличивались: в
середине XIX в. на казенных Екатеринбургских, Гороблаго датских, Бо-
гословских и Пермских заводах расходовалось 3 165 030 кубометров ле-
са в год (в конце 40-х гг. к казенным заводам было приписано 6 179 229
дес. леса), на посессионных Ревдинском, Суксунских, Алапаевских, Не-
вьянских, Сысертских, Юговских, Верх-Исетских и Шайтанских заводах
- 5 742 467 м3 древесины в год; иначе говоря, ежегодно для получения
угля под топор отправлялись 99 074 970 деревьев. Колывано-
Воскресенским горным заводам в это время принадлежало 7,5 млн. га
леса; заводы ежегодно потребляли 1,2 млн. кубометров дров и 120 тыс.
бревен. Еще через несколько десятилетий, в 90-х гг. XIX в., только
уральские заводы потребляли 1,8 млн. т угля в год: это 27 млн. кубомет-
ров дров, или 270 млн. деревьев в год.
37
Для сравнения: в 1900 г. на Урале и в Подмосковье добывалось 35
млн. пуд. каменного угля, в Донецком округе - 412 млн. пуд., в Привис-
линских копях - 226 млн. пуд.; нефти добывалось 515 млн. пуд. До этого
добыча углеводородов была значительно меньше - так, в 1860 г. в Рос-
сии было добыто лишь 8 млн. (до другим данным - 7,5 млн.) пуд. камен-
ного угля и еще 20 млн. пуд. было привезено из-за границы. (По другим
данным, каменного угля в империи на 1860 г. было добыто 18,3 млн.
пуд., но из них 10,8 млн. пуд. пришлось на Польшу; есть еще цифра в
9,494 млн. пуд. на 1855 г. и цифра среднегодовой добычи 1856-1860 гг.
- 13,048 млн. пуд.). Нефти даже в 1870 г. добывалось всего 1,7 млн. пуд.
- это капля в море. (В первой половине XVIII в. нефть использовали как
лекарство; она продавалась партиями по несколько пудов, привозили ее
в основном из Астрахани - так, на Макарьевскую ярмарку в 1720 г. два
астраханца привезли 62 пуда нефти; стоила она тогда 2-4 рубля пуд -
понятно, что использовать нефть в качестве топлива при таких ценах
было невозможно). Даже в 1906 г., когда было добыто 1 млрд. 326,5 млн.
пуд. каменного угля, потребление его в России на душу населения не
превышало 9-11 пуд., в то время как во Франции оно достигало 76,25
пуд., Великобритании - 256,71 пуд., США - 266,1 пуд.
Еще в XVI-XVII вв., когда в России производилось железных изде-
лий общим весом приблизительно 100 тыс. пудов в год, на это шло до
450 тыс. кубометров дров; за два века было, таким образом, сожжено до
90 млн. кубометров - 900 000 000 деревьев. В XVIII - первой половине
XIX вв. в России было выплавлено 750 млн. пудов чугуна, на что долж-
но было быть израсходовано минимум 6 млрд, пудов угля. (На пуд чугу-
на требовалось 3-5,5 пудов угля, но чугун еще надо было переплавить и
перековать в железо, на что уходило больше угля, чем на выплавку са-
мого чугуна: пуд чугуна требовал минимум 3 пудов угля, а пуд железа -
10 пудов). Чтобы получить эти 96 млн. т угля, надо было пережечь 4 800
000 куч - 1 440 000 000 кубометров дров, т.е. срубить 14 400 000 000 де-
ревьев. И это только верхушка айсберга - ведь плавили не только чугун,
но и железо (на 1 пуд железа-сырца, получаемого сыродутным спосо-
бом, требовалось до 8,7 пуд. угля), сталь (на 1 пуд уклада - кованой ста-
ли, расходовалось до 45 пудов угля), цветной металл (на выплавку пуда
меди шло 24-30 пуд. угля, на ее очистку, т.е. вторичную переплавку - 25
пуд.; даже в начале XIX в. на получение 1 пуда чистой меди на одних
заводах расходовали 40—45 пуд., на других - 90-130 пуд. угля). Кроме
того, существовали еще металлообработка (на одном Екатеринбургском
заводе в 30-е гг. XVIII в. на получение из чугуна железа, стали и метал-
лоизделий тратили 20,5 тыс. коробов угля, на что шло 6420 куб. сажен,
сосновых или 9300 куб. сажен, березовых дров - т.е., в последнем слу-
чае, 93 тыс. кубометров, или 930 тыс. деревьев), винокурение (в 80-е гг.
XVIII века в одном Харьковском наместничестве насчитывалось 976 ви-
38
нокурен; в Саратовской губернии всего 17 винокуренных заводов, вы-
пускавших 3064 тыс. ведер водки ежегодно, за 30 лет истребили 500 тыс.
десятин леса), свеклосахарная промышленность (в первой половине
XIX в. на 5 заводах графа Бобринского сжигалось 8-12 тыс. куб. сажен,
леса ежегодно; один завод изводил 500 десятин леса в год, а лишь в 5
губерниях Украины в середине века работало 240 заводов), и т.д. и т.п.
На все требовался древесный уголь, поэтому леса везде вырубались
- особенно в центре страны: с этим был связан указ 1754 г., по которому
уничтожались «огнедействующие» предприятия, расположенные в 200-
верстном радиусе вокруг Москвы. На 1747 г., когда началась подготовка
этого указа, здесь насчитывалось 39 винокуренных, 13 металлургиче-
ских и 6 стекольных заводов. Цена на лес к этому времени выросла в три
раза, и за барку, на которых хлебные подрядчики доставляли хлеб в Пе-
тербург (затем они разбирались на дрова), вместо 15 руб. приходилось
платить до 60 руб. Сажень дров в Москве в начале XVIII века продава-
лась за 20 коп., в 20-е гг. - за 60 коп., в 30-е гг. цена доходила до 80 коп.,
а в 50-е гг. уже перевалила за 1 рубль. И это было только начало - в 90-е
гг. сажень дров продавалась в старой столице уже по 4-5 руб.; в Петер-
бурге в конце 30-х гг. сажень дров стоила 70 коп., в середине 70-х гг. - 1
руб. 20 коп., в середине 90-х гг. цена дошла до 2 руб. 50 коп., а уже через
пять лет - до 3 руб. 50 коп.)106.
От углежогов в деле уничтожения лесов не намного отставали смо-
локуры: смолокурение являлось еще одним чрезвычайно древним рос-
сийским промыслом. Смола была двух видов - жидкая и густая. (По-
следняя называлась «пек» или «вар»; такая смола, получаемая путем пе-
регонки обычной, содержит мало скипидара и др. летучих веществ и при
обычной температуре застывает; при вываривании из 3 бочек жидкой
смолы получали 1,5-2 бочки вара). Смола применялась в кораблестрое-
нии, для смоления канатов, смазки кузнечных молотов (на железодела-
тельных заводах), в военном деле, строительстве, для изготовления фа-
келов, пластырей, лекарств (мазей), в кожевенном и сапожном деле.
Требовалось ее много: на одну большую речную лодку типа струга рас-
ходовалось от 8 до 30 пудов смолы; значительные количества смолы по-
требляло канатное производство (Канатный двор Адмиралтейства рас-
ходовал несколько тысяч 8-пудовых бочек смолы в год; в середине
XVIII века в России изготовлялось несколько сот тысяч пудов канатов в
год, а в 1850 г. насчитывалось уже 160 канатных заводов, вырабатывав-
ших 1777 тыс. пуд. канатов ежегодно); на смазку молотов на одном Не-
вьянском железоделательном заводе расходовали (в середине XIX в.)
1500 ведер смолы в год107.
История смолокурения восходит еще к домонгольскому периоду:
этот промысел возник в новгородских землях не позднее XII века, а к
XIV веку стал довольно распространенным - в это время смола уже шла
39
на экспорт в Европу. Древнерусское смолокурение оставило свой след в
топонимике, довольно рано появились и производные от слова «смола»
собственные имена. В XV-XVI вв. в северных городах появились спе-
циалисты - «смольники»; смола служила предметом пошлинного обло-
жения; «шалаши» смольников имелись во многих торговых центрах Ру-
си. При этом значительное количество смолы шло во внешнюю торгов-
лю: в конце XVI в. смола продавалась иностранцам по 4 ефимка (3 р. 60
коп.) за бочку при себестоимости 1 руб. 32 коп. - дело было более чем
выгодным (173% чистой прибыли). Столь выгодный товар, естественно,
не мог не попасть в поле зрения казны: уже в правление Михаила Федо-
ровича экспортная торговля смолой была частично монополизирована
государством (в вольную продажу шла только смола, производившаяся
непосредственно в районе Архангельска), а при Алексее Михайловиче в
1647 г. смола была окончательно зачислена в разряд «казенных това-
ров». Правительство практиковало сдачу смоляной торговли на откуп
русским или, чаще, иностранным купцам, или же вело торговлю само.
Частные промышленники сдавали смолу по твердой цене целовальни-
кам, а затем казна перепродавала товар иностранцам или русским же
промышленникам. Например, в 1673 г. двинский таможенный голова ку-
пил у двух промышленников 31 бочку смолы за 10 руб. 85,5 коп., а про-
дал для смоления судов и снастей за 27 руб. 90 коп., т.е. прибыль казны
составила 165%; в следующем году он же купил 17 бочек смолы за 5 руб.
31 коп., а продал за 15 руб. 30 коп. (прибыль 188%). Казна закупала смолу
по 30-33 коп. за бочку, а продавала по 90 коп. По-видимому, желающих
вести такую торговлю с государством находилось немного, и в 1674 г. ча-
стным лицам была разрешена торговля смолой внутри страны, а монопо-
лия сохранялась на экспорт. (Все смолокуры должны были сдавать в каз-
ну каждую десятую бочку - этой смолой и торговало государство; кроме
того, дворец организовал собственные смоляные промыслы в районе реки
Ваги, дававшие по 2-2,5 тыс. бочек в год)108.
В петровское время масштабы смолокурения, по-прежнему высту-
павшего доходной статьей бюджета, были резко увеличены: с одной
стороны, казна нуждалась в деньгах, поступавших от монополии на экс-
порт смолы, с другой стороны, очень много смолы стало употребляться
внутри страны в связи с развитием кораблестроения, так что примерно
половина произведенной смолы использовалась на внутренние нужды, а
вторая половина поступала на внешний рынок. Одна Олонецкая верфь в
1707 г. израсходовала 275 000 пудов смолы (более 4540 т); в 1706 г. в
Архангельске находилось 51 311 бочек смолы (410 488 пудов), предна-
значенной на экспорт. Прибыль была немалой: у крестьян смолу закупа-
ли по 40-50 коп. за бочку, а иностранцам ту же бочку продавали по цене
от 1 руб. до 1 руб. 40 коп. Петр сам следил за смоляным торгом и отда-
вал (продавал) его то одному, то другому иностранному купцу (чаще
40
всего англичанам и голландцам, реже немцам); кроме смолы частной
выработки, казна продавала и смолу, производившуюся на государст-
венных заводах при Адмиралтействе, Олонецкой верфи и др. В 1712—
1714 гг. за рубеж было поставлено 80 000 бочек смолы, от чего казна по-
лучила 65 000 руб. чистой прибыли; в 1716-1718 гг. экспортировали 120
тыс. бочек, прибыль составила 195 тыс. руб.; за 1723-1724 гг. «замор-
ский отпуск» составил 110 тыс. бочек, прибыль - 95 тыс. руб. Таким об-
разом, за 8 лет на внешний рынок было отправлено 310 тыс. бочек (2 480
000 пудов, или 39 680 тонн - внушительная цифра), от продажи которых
в бюджет поступило 355 тыс. руб. Выпустить из своих рук столь выгод-
ный товар государство не желало, и потому отмена в 1719 г. монополии
на казенные товары смолу не затронула.
В 1726 г. с легкой руки Верховного тайного совета экспортная тор-
говля смолой была отпущена в вольный торг. За экспорт смолы государ-
ство брало пошлину в размере от 10 до 25 коп. за бочку (за торговлю на
внутреннем рынке взималось по 5 коп. с бочки вплоть до отмены в 1753 г.
внутренних пошлин). Вывоз остался приблизительно на прежнем уровне
- в год экспортировалось в среднем по 40 тыс. бочек (правда, здесь быва-
ли свои взлеты и падения: так, в 1728 г. за море было отправлено всего 16
702 бочки, зато в 1735 г. - 79 846). Однако доход казны резко уменьшился
- в год от экспортных пошлин поступало лишь около 8 тыс. руб., а за все
14 лет бюджет пополнился немногим более чем 100 тыс. руб. (при экс-
порте в размере 568 тыс. бочек, т.е. 4 544 000 пудов, или 72 704 тонн).
Это побудило правительство вновь монополизировать экспортную
торговлю смолой: в 1740 г. она опять стала казенным товаром, продажа
(а, следовательно, и производство) которого входила в компетенцию го-
сударственных органов. (С 1726 г. по 1761 г. Коммерц-коллегия издала
16 указов по вопросам смолокурения и смоляной торговли; несколько
указов издал Сенат). Правда, ожидаемого серьезного увеличения дохода
не последовало - вывоз сразу упал вдвое; потом экспорт несколько вы-
рос и во второй половине 40-х гг. стабилизировался на уровне около 30
тыс. бочек в год. Казна закупала смолу по 65-73 коп. за бочку и прода-
вала по 1 руб. - 1 руб. 45 коп. В 1746-1749 гг. было экспортировано
122 217 бочек (16 028 т), полученная прибыль составила 86 974 руб. В
50-е гг. вывоз резко упал: в 1751-1757 гг. чистая прибыль составляла
лишь около 4,5 тыс. руб. в год; в 1758-1760 гг. вывозилось по 10 000 бо-
чек смолы в год, поэтому правительство сочло за благо отдать экспорт-
ную торговлю смолой на откуп, который получил обер-егермейстер
С.К. Нарышкин (на 20 лет с обязательством платить казне по 8396 руб. в
год плюс таможенные пошлины). Но, как бы то ни было, очевидно, что
смолокурение в России в первой половине XVIII в. имело и государст-
венное значение, и большие масштабы: за те 26 лет между 1712 и 1749
годами, по которым есть цифры вывоза, за границу было продано
41
128 412 т, или 1 003 219 бочек, или 8 025 750 пудов смолы. Примерно
столько же или даже вдвое больше потреблялось внутри страны, т е.
суммарное производство за четверть века стояло где-то между 250 тыс. т
и 375 тыс. т, за всю же первую половину века было произведено прибли-
зительно 500 тыс. т смолы (по 10 тыс. т в год): это, конечно, в 20-30 раз
меньше, чем угля, но примерно в 5 раз больше, чем поташа109.
Это довольно значительное количество производилось на основе про-
стейшей технологии, используемой смолокурами (чаще всего ими были
крестьяне, хотя среди них встречались и непашенные - т.е. промышлен-
ники-профессионалы). В первой половине XVIII в. наиболее распростра-
ненным был ямный способ получения смолы, состоявший в следующем.
На сухом месте, обычно на косогоре, выкапывали яму конусообразной
формы глубиной от 1,4 до 4,3 м и шириной от 4,25 до 6,4 м, обмазывали
ее глиной или (реже) обкладывали кирпичом, выстилали еловой или бере-
зовой корой, обшивали досками и т.п. для того, чтобы обеспечить сток
смолы вниз, в специальное углубление или ящик - подъямок. Из подъям-
ка смола либо сразу шла по трубе в накопитель, либо ее вычерпывали. В
яму загружали в вертикальном положении смолистые дрова (10-20 махо-
вых саженей, иногда гораздо больше - яма могла достигать 42,5 м в ок-
ружности, и в такую яму загружалось до 243 м3 сырья). Дрова вместе с
хворостом поджигали и яму закрывали дерном или землей, оставляя не-
большие отверстия для регулирования подачи воздуха. Процесс горения
при ограниченном доступе кислорода происходил в течение 5-7 суток. Из
одной кубической сажени хорошего смолистого сырья получали 10-15,
реже 20 ведер смолы, или 10-15 пудов; один кубометр древесины давал
12-20 кг смолы. Побочным продуктом, помимо смолы, был еще древес-
ный уголь, в который превращались дрова в процессе смолокурения.
Другим тоже довольно распространенным способом был костровой.
В земле копали маленькую коническую ямку, выкладывали ее кирпичом
и отводили трубу для стока смолы. Над ямой складывали конусообраз-
ную кучу дров, чередуя вертикальные слои с горизонтальными, в центре
оставляли канал для зажигания; дрова обкладывали хворостом и затем
покрывали землей и дерном. Дрова поджигали через канал, который за-
тем закрывали; при таком способе из 1 кубической сажени получали 10-
15 пудов смолы и до 15 кубических аршин угля (т.е. 1 кубометр дров да-
вал 16-25 кг смолы).
Наконец, существовал еще один примитивный метод, применявший-
ся крестьянами северных губерний: большой глиняный горшок-корчагу
емкостью до 4 ведер наполняли смолистыми чурочками, затем перево-
рачивали вверх дном, устанавливая его на большом блюде с углублени-
ем, из которого смола по глиняной трубе стекала в приемник. Корчагу
обкладывали дровами и разводили огонь; одна гонка давала примерно
1/4 ведра смолы.
42
Сырьем для смолокурения служила древесина хвойных пород - пих-
ты, лиственницы, ели, но чаще всего - сосны. Различалось несколько
видов сырья: смолье пневое, т.е. старые пни и корни, в которых после
10-20 лет пребывания в земле увеличивается количество смолы, смолье-
подсочка, т.е. нижние части деревьев, с которых снимали большую часть
коры, так что вся остальная поверхность покрывалась выделяемой дере-
вом смолой-живицей, также осмол - сухие верхушки деревьев, смольняк
- сердцевина нижней части старых 100-летних сосен, и др. Кубическая
сажень смольняка давала до 15,4 пудов смолы, в то время как обычные
сухие сосновые дрова - 11,8 пуда; поэтому для смолокурения употреб-
лялась обычно только нижняя часть дерева (1-2 аршина от земли), а ос-
тальное выбрасывалось. При этом использовали вековые сосны: одна
десятина такого леса давала до 16 кубических саженей смолья110.
Естественно, что при таком способе заготовки сырья уничтожались
значительные площади лесов. Как указывал в 1743 г. вице-президент
Берг-коллегии И. Мелиссино, на получение одной бочки смолы (8 пу-
дов, т.е. 131 кг) затрачивалось 80 деревьев111; соответственно, для про-
изводства 1 003 219 бочек, отправленных на экспорт в течение тех 26 лет
между 1712 и 1749 годами, по которым имеются цифры вывоза, было
уничтожено 80 257 520 вековых сосен. Если же мы возьмем принятую
нами приблизительную цифру в 500 тыс. т, т.е. общий объем производ-
ства смолы за первую половину XVIII в., получим еще более впечат-
ляющую цифру в 312 500 000 деревьев. Одна кубическая сажень смолья
давала 1,5 бочки смолы, с десятины лучшего соснового бора получали
15 куб. сажен, смолья, т.е. 22,5 бочки (2880 кг) смолы; соответственно,
для выработки 500 тыс. т смолы было за полвека сведено 173 611 деся-
тин, или 189 583 га, лучшего соснового леса (вероятно, эта цифра может
быть значительно увеличена, так как для производства смолы выруба-
лись, конечно, не только вековые боры, но и молодые леса, дававшие
меньший выход смолья с единицы площади). Конечно, это меньше, чем
вырубалось для производства поташа, древесного угля или вываривания
соли, но тоже достаточно много.
Смолокурению сопутствовал дегтярный промысел. Деготь - это раз-
новидность смолы, которую получают не из сосны, а из березы, точнее,
березовой коры - бересты. Деготь использовали для смазки осей телег и
экипажей, кузнечных молотов (на Северском железоделательном заводе
в 1770 г. для смазки 6 молотов было израсходовано 1080 ведер, т.е. око-
ло 14 т дегтя; на Невьянском заводе в 1763 г. на один молот шло 200 ве-
дер дегтя в год, еще 300 ведер дегтя требовалось для работы домны; ес-
ли рассчитать по этим показателям годовое потребление дегтя металлур-
гическими заводами страны, то на 1760 г., когда в действии было 62
домны и 452 молота, оно равнялось 109 тыс. ведер), для обработки кожи
(при выделке юфти кожу жировали дегтем: на 100 кож расходовалось 4
43
ведра, или 3,25 пуда дегтя; в первой половине XVIII в. только на экспорт
шло до миллиона кож в год и в несколько раз больше поступало на
внутренний рынок, соответственно, кожевенная промышленность тре-
бовала сотен тысяч пудов дегтя), применяли его и в качестве лекарст-
венного средства. Деготь на Руси производили, по крайней мере, с XIV
века; известны соответствующие топонимы, относящиеся к удельной
эпохе. В XV-XVI вв. уже были специалисты - «дехтяри»; дегтем в это
время торговали внутри страны, поставляли его за рубеж, платили с тор-
говли дегтем таможенные пошлины. Дегтярный промысел был сильно
развит в северных и северо-западных областях страны - в Подвинье, на
Смоленщине и др. Стоил деготь дороже смолы (поэтому низкие сорта
дегтя часто смешивали со смолой); в начале XVIII в. пуд дегтя прода-
вался по 12 коп., в 1720-е гг. - по 5 алтын (позднее чистый березовый
деготь ценился еще выше - обычно в 2 раза дороже смолы). Количест-
венных данных о производстве дегтя в рассматриваемый период почти
нет: дело в том, что большая часть его потреблялась внутри страны, а
тот, что шел на экспорт, обычно проходил по документации как смола (и
в более ранние, и в более поздние времена деготь в таможенных и др.
документах часто не отличали от смолы); можно только предположить,
что дегтя по сравнению со смолой вырабатывалось меньше112.
Технология дегтярного промысла мало отличалась от технологии
смолокурения. Деготь получали двумя основными способами - в корча-
гах и ямах. В первом случае брали два больших глиняных горшка объе-
мом около кубического аршина каждый; верхнюю корчагу набивали бе-
рестой, переворачивали и ставили на другую корчагу, покрытую глиня-
ной крышкой, в которую вделывалась небольшая трубка, соединявшая
оба горшка. Нижняя корчага закапывалась в землю, вокруг раскладыва-
ли костер и поджигали его, так что выделяющийся из бересты деготь
скапливался в нижнем горшке. Операция продолжалась один день; из
трехведерной корчаги (37 л), набитой берестой, получалось 4-5 фунтов
дегтя. Выход дегтя из бересты составлял около 30%, так что из 1 пуда бе-
ресты выходило 12 фунтов дегтя. Чистый березовый деготь отличался
высоким качеством (он, в отличие от смолы, не содержит скипидара,
меньше содержит креозота, и больше - парафина), но дорого стоил: для
наполнения одной корчаги требовалась береста, содранная с 15 растущих
или с 10 срубленных берез. Поэтому использовались различные комбина-
ции дегтя со смолой (бересту предварительно нагревали вместе со смо-
лой, или в ходе гонки ее смешивали с мелко нарубленным сосновым ос-
молом), за счет чего выход продукта (колесный деготь) повышался, а це-
на его снижалась; иногда для выгонки дегтя применяли и осиновую кору.
Другим способом был ямный: копали большую яму (диаметром до
7 м), на дне делали глиняный круг с канальцами для стока дегтя, его
сверху прикрывали полушаром с отверстиями, совпадавшими с канала-
44
ми на дне, яму набивали берестой, поджигали и закрывали землей и др.
негорючим материалом; деготь через канальцы на дне попадал в желоб,
по которому поступал в приемник. В другом случае дно ямы делали по-
катым, и на нем из досок устраивали желоба, по которым деготь посту-
пал в бочку-приемник. Одна «сидка» дегтя продолжалась 5-10 суток;
выход составлял не более 12% от веса бересты. Низкий процент выхода
компенсировали масштабностью производства: иногда ямы делали ог-
ромных размеров, набивали в них до 500 возов бересты, и тогда количе-
ство полученного дегтя могло достигать 3000 ведер (2250 пудов). Прав-
да, для одной такой сидки нужно было вырубить или ободрать целую
березовую рощу (18 675 пудов бересты - если даже каждое дерево даст
по полпуда бересты, это 37 350 деревьев; впрочем, есть данные и о го-
раздо меньшем выходе - по ведру дегтя с воза бересты, соответственно,
в этом случае и деревьев ободрать требовалось значительно больше)113.
1.1.3. Железоделательный Еще одним добывающим промыслом,
промысел	не менее- а скорее, гораздо более важ-
ным, чем солеварение и лесохимиче-
ские производства, являлся железоделательный. Потребность страны в
черном металле была достаточно высокой: по расчетам С.Г. Струмили-
на, металлический фонд России уже на грани XVI-XVII вв. исчислялся
минимально в 2 млн. пудов, что при 20-летнем сроке амортизации ме-
таллоизделий предполагало ежегодное производство 100 тыс. пуд. желе-
за в деле или 150 тыс. пуд. железа-сырца. Исходя из тех же расчетных
норм (50 фунтов, или 1,25 пуда железа на крестьянский двор), мы полу-
чим для середины XVIII в. (III-я ревизия) еще большую цифру: в Велико-
россии и Сибири насчитывалось в начале 60-х гг. около 14,5 млн. душ
крестьян об.п., что при 8 душах в дворе равно 1 812 500 дворов, которые
обладали 2 265 625 пудами железных изделий; соответственно, ежегодная
потребность только крестьянства в железе исчислялась в 113 281 пуд. же-
леза в деле или 169 921 пуд. железа-сырца. Однако к этому времени коли-
чество металла, используемого в военном деле, ремесле, промышленно-
сти и т.д., возросло во много раз, соответственно, уже в 1750 г. только за-
водская выработка железа в России составила 1 333 000 пудов, и еще око-
ло 300 000 пудов давал железоделательный промысел. О соотношении
промыслового и промышленного производства железа мы еще будем го-
ворить, пока же важна общая цифра: в середине XVIII века в России еже-
годно производилось свыше 1,6 млн. пуд. железа, т.е. 25 600 т (это почти
40% общемирового производства железа на 1700 г.)114. Конечно, выра-
ботка соли или древесного угля была в 7-8 раз выше, но железо - это не
соль и не уголь, железное изделие используется не однократно, а десят-
ки лет; экономическое же значение железа просто несопоставимо с про-
дуктами солеварения или углежжения, а главное, его роль в производст-
45
венной и вообще материальной культуре невозможно переоценить. Ме-
талл, дерево и камень - вот, своего рода, «три кита» материальной куль-
туры; при этом следует отметить, что, будучи освоенным человеком по-
следним, по своему значению металл быстро стал первым.
На территории Восточной Европы железо получило безоговорочное
преобладание над бронзой к середине I тыс. до н.э.; соответственно, к
моменту выхода славянства на историческую арену восточноевропей-
ская черная металлургия обладала уже более чем тысячелетней истори-
ей. В течении второй половины I тыс. н.э. славяне получали железо пу-
тем плавки руды в горшках, на открытых очагах, в вынесенных за пре-
делы поселений «волчьих ямах»; к X в. наибольшее распространение
получила технология плавки (точнее, «варки») железа в наземных печах-
горнах с искусственным дутьем, и примерно с этого же времени метал-
лургия начала отделяться от металлообработки. Дальнейшая эволюция
шла по пути усовершенствования конструкции и увеличения размеров
печей; в XIII веке появились развитые типы горнов, по своей конструк-
ции уже переходных к чугунолитейным домнам, однако в результате
монгольского нашествия русская металлургия законсервировалась на
дочугунолитейной стадии. В Западной Европе чугунолитейные домны
появились в XV веке и широко распространились в следующем столе-
тии, на Руси же в это время существовали лишь сыродутные домницы
(от «дмать» - дуть; отсюда «надменный» - надутый), которые, правда,
стали больше, причем одна домница могла состоять из 2, 4, а иногда и
большего количества печей («домницей» называлось предприятие в це-
лом; отдельные горны могли быть конструктивно объединены или, на-
оборот, разъединены). Первые металлургические заводы, где чугуноли-
тейная техника сочеталась с использованием силы воды (для приведения
в движение мехов и молотов), появились в России в XVII веке, но
вплоть до петровских времен доля их продукции в суммарном объеме
производимого в стране черного металла была довольно незначитель-
ной: основную массу железа давали ручные домницы115.
Подробнее об этом мы поговорим ниже, пока же следует закончить
тему о значении черной металлургии в общественной и культурной
жизни Руси. Металлургия вместе с металлообработкой была первым ви-
дом ремесла, а кузнец - первым специалистом. Первоначально кузнец и
плавил железо, и изготовлял из него различные изделия; собственно,
слово «кузнец» обозначало ремесленника вообще (в источниках фигури-
рует, например, «стеклянная кузнь») и мастера по металлу в частности, а
кузнеца в нашем понимании, т.е. специалиста по обработке железа, на-
зывали «ковачь», «хытрец». Слово «кърчъ» является однокоренным по
отношению к терминам «кричное железо», «крица» (крица - это спаяв-
шийся комок пористого сырого железа, образующийся в горне в ходе
«варки»); «ковач» - это тот, кто делает «ковы», человек «коварный», как
46
и «хитрец» и «кузнец» («кузнь» и «кознь» - тоже слова одного корня,
заниматься кузнечным делом, кузнечить - значит делать козни).
Дело в том, что на кузнеца в древности смотрели как на человека не-
обычного: он жил и работал отдельно от других. Железо в «волчьих
ямах», а позднее и в горнах плавили, как правило, не на поселении, а на
стороне, т.е. непосредственно на месте добычи руды; металлообработка
производилась в поселении, но кузница всегда располагалась на его краю
или даже вне его, за оградой, или, в городах, за стеной. У стены кузницы
размещались вблизи ворот (это было связано с ковкой лошадей), что тоже
символизировало «чуждость» кузнеца, его частичную принадлежность
внешнему и чужому для общины миру. На металлургии и металлообработ-
ке специализировались отдельные роды и, позднее, семьи; кузнечное дело
было наследственным, так как требовало определенных технологических
знаний, а знания тогда хранились в тайне и передавались липп» от отца к
сыну. Более того, кузницы и кузнецы были далеко не на каждом поселе-
нии: выплавка железа велась лишь на одном городище из четырех-пяти,
т.е. один кузнец обслуживал несколько поселков в радиусе 12-15 км.
Поэтому кузнец для земледельца - всегда человек относительно
«чужой», и эта чуждость обеспечена как буквально-пространственно,
так и в социокультурном отношении. Кузнец - это хитрец, человек,
знающий и умеющий то, чего не знают и не умеют все обыкновенные,
нормальные люди; его изделия и сам труд - это хитрые вещи, ковы и
козни. (Первоначальный смысл этих слов отражал разумность, смышле-
ность, особое знание, умение, мастерство; позднее, видимо, не без связи
с распространением христианства, вся эта «хитрость» приобрела отри-
цательный оттенок). Иначе говоря, кузнец - это колдун, человек, вла-
деющий магией и общающийся с духами огня и подземного мира, чело-
век могущественный, но опасный. Колдун обычно выступал и в роли
знахаря, поэтому кузнец оказывался врачевателем; он мог определить
судьбу человека и потому выступал покровителем брака. Славянским
кузнецам покровительствовал Сварог - бог с функциями демиурга и
культурного героя в духе Гефеста и Прометея; позднее эти функции взя-
ли на себя христианские святые Кузьма и Демьян. Таким образом, добы-
ча и связанная с ней обработка железа занимали видное место не только
в производственной культуре, но и в общественном сознании116.
Но к эпохе Московской Руси металлургия, отделившаяся от металло-
обработки, уже была далеко не столь странным и страшным занятием, как
в раннеславянскую эпоху; добыча железа стала к этому времени крестьян-
ским промыслом. Крестьянские семьи занимались этой сезонной работой,
поставляя кричное железо городским кузнецам, в то время как основным
их занятием оставалось земледелие. Промысел был товарным, но мелким
(крица весила от 7 до 12 фунтов, в сутки выплавлялось 3-4 крицы за сезон
одна домница давала 300-500 криц, т.е. 80-90 пудов железа), в котором на-
47
емная рабочая сила не требовалась117. Железоделательный промысел был
развит практически везде, где встречались залежи болотных (озерных, лу-
говых) руд, а встречались они в лесной зоне повсеместно, поэтому железо
добывали на всей территории тогдашней Московии - как на бывшем нов-
городском Северо-Западе, так и в собственно московском Центре (от побе-
режья Финского залива до Вычегды и от Беломорья до Тулы).
На севере новгородской Вотской пятины, в районе Яма, Копорья и
Орешка, в начале XVI в. работало 213 домниц с 229 печами, причем толь-
ко в 5 погостах располагались 143 домницы. В некоторых селениях желе-
зо плавили в каждом дворе: так, в д. Гаитино на 10 дворов было 10 дом-
ниц, а сельцо Заозерье, состоявшее из 8 дворов, платило своему помещи-
ку оброк 400 криц в год. В целом в этом районе металлургией занимался
каждый пятый крестьянский двор; только дворец получал отсюда в виде
оброка около 2200 криц в год, нормой же оброка была обычно «десяти-
на», т.е. объем производства был на порядок выше. Одна печь давала 60-
100 пудов железа в год, соответственно, на этой узкой полоске побережья
(30—40 км шириной; после Ливонской войны эта территория отошла
Швеции) могли ежегодно получать до 23 тыс. пудов железа118.
Восточнее Вотской пятины железо варили в районе Тихвина: здесь
железоделанием занимались сами посадские кузнецы, хотя металл в го-
род поставляли и деревенские домники119. Севернее, на территории со-
временной Карелии, железоделательный промысел был развит в Лоп-
ских и Заонежских погостах Обонежской пятины, где производили ме-
талл для соловецких и вообще беломорских соляных варниц. Карельское
железо и уклад шли на изготовление цренных полиц; только Соловецкий
монастырь в течении 5 лет закупил в 6 погостах 8182 полицы (это 1432
пуда дельного железа)120. Юго-восточнее крупными металлургическими
центрами выступали Белоозеро и У сложна Железнопольская с их уезда-
ми; товарность промысла здесь была весьма высока, само же крестьян-
ское железоделание являлось довольно специализированным - деревен-
ские домники поставляли городским кузнецам сырые, некованные крицы
(т.е. добыча была резко отделена от обработки). На Белоозере в 80-е гг.
XVI в. работало 345 горнов; в Устюжне Железнопольской в 60-е гг. того
же века из 813 чел. всего посадского населения 299 были заняты в куз-
нечном ремесле (правда, есть другие данные, по которым количество на-
селения достигало 951 чел., а металлообработкой из них занимались то ли
143, то ли 126 чел.), при этом все необходимое им железо поставляли
уездные крестьяне-домники121. Далее на северо-восток добычей железа в
XVI веке занимались в Подвинье, от Ваги до Вычегды, и еще далее, в
Прикамье. Крестьяне разрабатывали здесь болотные руды еще до того,
как эти территории попали в руки Строгановых; железо отсюда поступа-
ло в Устюг, Тотьму, Соль Вычегодскую и Соль Камскую122.
48
Много железа добывалось и в московских землях, в районе Тулы,
Каширы, Серпухова (здесь были распространены залежи «глыбовой» и
«гнездовой» руды: довольно мощные жилы бурого железняка лежали
практически на поверхности, на глубине максимум нескольких сажен). В
районе Серпухова крестьянский железоделательный промысел известен
еще со второй половины XV века; в уезде добывали руду и плавили желе-
зо, из которого городские кузнецы выделывали славившийся в XVI веке
«серпуховский уклад»123. Железные руды разрабатывались под Каширой;
здесь также изготовляли уклад, о котором (как и о местных рудниках) есть
упоминания в записках иностранных путешественников124. В Туле, где ме-
таллообработка была еще сравнительно мало развита, городские кузнецы
так же получали железо от крестьян-домников (известно о 20 таких дом-
ницах). Еще выплавляли металл неподалеку от Тулы, в Дедилове125.
Таким образом, в XVI веке крестьянский железо добывающий про-
мысел обеспечивал всю потребность страны в черном металле: металли-
ческий фонд достигал 2 млн. пуд., ежегодное производство составляло
около 150 тыс. пуд. Известны только два железодобывающих предпри-
ятия, по своим размерам и выработке несколько превосходивших обыч-
ные крестьянские домницы - «завод» Соловецкого монастыря и «завод»
Строгановых в районе Соли Вычегодской (на последнем в 1583 г. ис-
пользовалось водяное колесо, приводившее в движение кузнечный мо-
лот); однако оба этих завода являлись вотчинными предприятиями, про-
дукция которых не выходила на рынок, да и доля их в общей выработке
железа по стране была вполне микроскопической126.
В XVII веке начинается новый этап развития русской металлургии:
спрос на железо значительно возрастает (причем как в отношении коли-
чества, так и в отношении качества), география железоделательного
промысла несколько меняется, наряду с крестьянскими домницами пла-
вить железо начинают казенные и частные заводы.
Побережье Финского залива с Орешком и Копорьем находилось в
это время в руках Швеции. В Карелии добыча железа возрастала; на се-
вере в железоделательном промысле промысле лидировали Лопские по-
госты, на юге возросло значение Олонца. Железо Лопских погостов шло
на изготовление цренных полиц, закупавшихся Соловецким, Иверским
монастырями и другими центрами беломорского солеварения: помор-
ские варницы в это время требовали 30 000 полиц в год (3000 пудов).
Иверский монастырь за 15 лет (между 1661 г. и 1697 г.) закупил 47 388
лопских полиц (только в 1697 г. было куплено 12 025 шт.) и свыше 1705
пуд. олонецкого цренного железа. Соловецкий монастырь в 1609 г. ку-
пил 2382 полицы из д. Сельга Семчезерского погоста; Пыскорский мо-
настырь в 1695 г. закупил 10 000 олонецких полиц, а в 1699 г. - 24 036
полиц. Из Заонежья на рынок Тихвина за 7 лет (между 1629 г. и 1693 г.)
было завезено 3575 пуд. уклада, 5224 пуд. прутового железа; с погостов
49
поступало большое количество другого металла и металлоизделий - 16
758 сох (из них 9687 олонецких), 15 551 топор (из них 11 638 олонец-
ких), и др. Кроме потреблявшегося на месте, из Карелии ежегодно выво-
зилось до 9 тыс. пуд. железа, поступавшего в Архангельск, Новгород,
Старую Руссу, на Макарьевскую и др. ярмарки, общие же масштабы то-
варной продукции крестьянских горнов достигали 12 тыс. пуд. дельного
железа (18 тыс. пуд. сырца) в год. В некоторых селениях копанием руды
и плавкой железа занимались практически все крестьяне. Металл дом-
ники чаще всего продавали скупщикам, от чего последние имели нема-
лую прибыль: за сотню полиц скупщик платил крестьянину 2 руб. 70
коп., в то время как рыночная цена колебалась от 3 руб. 40 коп. до 6 руб.
Пуд кричного железа-сырца продавался на рынке по 6-10 коп., кованого
- по 20 коп., уклад шел по 38-45 коп.; одна соха (соха - это полоса же-
леза) стоила 6-8 копеек, топор ценился в 5-6 коп. Крестьянская про-
мышленность Карелии достигла такого развития, что привлекла к себе
внимание правительства, обложившего домников оброком по 16 коп. с
домницы. Дело в том, что сами эти домницы значительно увеличились в
размерах, выросла их производительность - вес крицы достигал теперь
70 фунтов, в сутки выходило 4 крицы, т.е. до 7 пудов железа-сырца, а за
сезон домница давала 400 криц, т.е. 600-700 пудов металла (9,6-11,2
т)127. Такую домницу иногда уже держали на паях несколько крестьян:
как ни соблазнительно было для одного домника получить несколько
десятков рублей дохода в сезон, но тогда в одиночку надо было бы до-
быть и необходимые для этого несколько десятков тонн руды, а все
домники по-прежнему являлись пашенными крестьянами, и добыча же-
леза оставалась для них лишь сезонным промыслом.
В Тихвине ситуация была несколько иной: местные домницы были
небольшими, крицы весили 24-36 фунтов, на рынке они продавались по
5-8 коп. (четверть ржи стоила 48 коп.). Деревенские домники до середи-
ны века здесь соперничали с посадскими кузнецами, которые арендова-
ли «рудяные болота» и сами плавили металл вплоть до 80-х гг. XVII в.
За 7 лет (между 1629 г. и 1693 г.) в город было ввезено 8240 криц, из ко-
торых только 1540 были привезены крестьянами; лишь к концу века
крестьянский ввоз получил преобладание над посадским (так, в 1693 г.
домники из 10 деревень привезли 964 крицы, а тихвинские посадские
люди - 704 крицы). Пахали землю здесь не только домники, но и скуп-
щики, причем хлеба они сеяли больше, чем не занимавшиеся железоде-
лательным промыслом крестьяне128.
В Белозерском районе горны были еще меньше - крицы из них выхо-
дили по 5-12 фунтов, годовая же выработка составляла около 30 пудов.
Однако руды здесь были довольно богатые и железо плавили почти по-
всеместно: работало около 300 горнов в 91 селении. Железо отсюда шло в
Тихвин и Устюжну Железнопольскую, причем как сырое (крица стоила
50
2-3 коп.), так и полуфабрикат: так, в 1630 г. в Устюжну из 18 белозерских
деревень было привезено 10 435 криц из 29 635, ввезенных в том году (по
другим данным, 9715 из 27 233), в Тихвин из 33 населенных пунктов Бе-
лозерского уезда за 5 лет (между 1648 г. и 1699 г.) поступило 2535,5 пуд.
прутового железа. Железо в эти города привозили сами белозерские кре-
стьяне: средний размер партии составлял 20-30 пуд., но некоторые дом-
ники привозили и по 100 пуд. Прутовое железо стоило 15-26 коп. пуд,
соответственно, разовая выручка составляла от 3 до 26 рублей (оброк
брали по 20—40 коп. с горна, а сам крестьянский «завод» оценивался при-
мерно в 5 руб.; дохода при этом в среднем получалось 10 руб. У29.
У сложна Железнопольская в XVII веке стала одним из крупнейших
центров металлообработки: в 1633 г. здесь было 43 кузницы, в 1702 г. -
65, в которых работало, по разным подсчетам, от 132 до 198 кузнецов.
Отсюда на рынок шли большие партии железного товара - например, в
1694 г. в Москву было привезено 226 600 устюженских гвоздей. Кузне-
цы У сложны выполняли крупные заказы правительства, в том числе во-
енные: в 10-20-е гг. XVII в. здесь производилось до 1000 пищалей в год,
в 1629 г. поступил заказ на изготовление 12 643 ядер (общим весом 1647
пуд.), следом в том же году пришел еще один заказ на 17 500 ядер, в
1630 г. надо было изготовить уже 55 тыс. ядер, в 1631 - 85,5 тыс., в 1632
- 338,5 тыс., в 1633 г. - 336,5 тыс. На изготовление такого количества
ядер в 1632-1633 гг. требовалось 25-26 тыс. пуд. железа; а были и дру-
гие заказы - то отковать решетки для ворот Кремля и Китай-города
(1630 г.), то выковать 900 000 гвоздей (1667 г.), и т.д. Соответственно,
город нуждался в большом количестве железа: в 1627 г. за полгода было
ввезено 12 521 крица, в 1630 г. - 29 635 криц, в 1639 г. - 13 818 криц.
Крицы везли из 41 населенного пункта Устюжского и соседних уездов:
местные домники давали 30-40% от общего объема необходимого го-
родским кузницам железа-сырца, остальное завозили от соседей (при
этом кузницы были не только в городе, но и в селе, а сельские кузнецы
сами железо не варили, а покупали его у деревенских же домников). От
63% до 72% ввоза кричного железа поступало от самих крестьян, ос-
тальное закупали в уездах и везли в город сами устюжно-железно-
польские посадские люди, скупщики и кузнецы. Но к концу века кресть-
яне окончательно вытеснили посадских из этой сферы - в 1702 г. ввоз
криц на посад оказался на 100% крестьянским; таким образом, железо-
делательный промысел не только оставался крестьянским делом, но и
130
становился исключительно крестьянским
Не стояла на месте и крестьянская металлургия Северо-Востока. В
Великом Устюге в 1626 г. было 47, в 1678 г. - 68 кузниц, металл для ко-
торых поставляли уездные крестьяне: в 1623 г. здесь насчитывалось 46
домников с 38 горнами, 32 из которых находилось в Белослудском ста-
не. В город крестьяне-домники привозили в среднем 2,2 тыс. пуд. крич-
51
ного железа в год (бывало и по 4 тыс. пуд.); за 12 лет, с 1633 г. по
1645 г., домники завезли в Устюг 26 780 пуд. кричного железа, еще 208
пуд. подинного железа, а также 3393 пгг. пахотных сох. Одновременно
железо устюжских домников поступало и на другие рынки: так, в 1638 г.
в Соль Вычегодскую было привезено 558 пуд. кричного железа и 334
сохи, в 1639 г. - 843 пуда криц и 955 сох, в 1640-1642 гг. посадский куз-
нец Козьма Худяков скупал у крестьян и отправлял в Сибирь по 500-600
пудов кричного железа в год; таким образом, суммарное местное произ-
водство железа стояло где-то на уровне 4 тыс. пуд. в год. Пуд кричного
железа на месте стоил 10 коп., на рынке в Устюге - 20 коп., крестьяне
привозили в среднем по 20-60 пуд. за раз, оброк составлял 55 коп. с гор-
на: промысел был вполне прибыльным131.
В Тотьме к концу XVII в. насчитывалось 59 кузнецов, которые глав-
ным образом обслуживали местные солеварни; кричное железо и гото-
вые цренные полицы сюда поставляли крестьяне Судромской волости,
где были богатые залежи болотных руд. Ежегодно на тотемском рынке
продавалось около 5000 цренных полиц132. Поступало сюда железо так-
же с крестьянских домниц на Ваге и Сухоне133. Железоделательный
промысел был развит и вблизи других центров солеварения: в Соли Вы-
чегодской в 1648 г. насчитывалось 48 кузниц, в Соли Камской в 1623 г. -
16 кузниц; всем им требовался металл, который производили крестья-
не134. В XVII веке разработками железных руд начали заниматься и кре-
стьяне Среднего Урала: так, в Кунгурском уезде к концу столетия на-
считывалось около полусотни таких «промышленников», горны которых
давали по 40 - 60 пудов железа в год (точнее, 45 чел., вырабатывавших
по 50 пуд. в год)135. Наконец, в небольших количествах железо плавили
и в Сибири; железоделательным промыслом здесь занимались не только
русские переселенцы, но и аборигены - в верховьях Томи, близ Енисей-
ска; с кузнецких татар оброк брали железными крицами136.
Ближе к центру страны, в южных районах Замосковного края, в XVII
веке определились новые металлургические и металлообрабатывающие
районы. Железо плавили и ковали в Пошехонском, Костромском, Яро-
славском, Нижегородском уездах. Особенно известными становятся в это
время нижегородские вотчинные села - Павлово, Лысково, Мурашкино и
др. В находившемся во владении Б.И. Морозова селе Лысково в 1647 г.
было 35 кузнецов, в другом морозовском селе, Павлово, в том же году
было 45 кузнецов (в 1642 г. в Павлово имелась 21 кузница, в 1667 г. - 34,
в 1677 г. - 38). Металл для этих промышленных сел поступал с доменных
промыслов крестьян Макарьевского и Благовещенского монастырей, во
владениях которых находились болота, где руда лежала слоем до 1,5 м
толщиной. Здесь работало не менее 200 домниц, дававшие в сезон до 600
маленьких, 5-8-фунтовых криц, продававшихся по 2 коп. за штуку137.
52
Наконец, еще один крупнейший центр черной металлургии находил-
ся южнее Москвы, в Серпуховско-Тульском районе. Крестьянский желе-
зоделательный промысел был высоко развит в Серпухове, Алексине,
Дедилове, Туле. Серпухов продолжал славиться своим укладом, в кото-
рый перековывали кричное железо городские кузнецы; интересно, что
когда в 40-е гг. в Серпухов перевели 33 деревенских домника, пригород-
ная добыча железа ничуть не снизилась, а сами эти домники и их потомки
через несколько десятков лет держали уже целые железные заводы с дом-
нами и кузницами, где изготовляли уклад с помощью наемных работни-
ков138. В Дедиловском уезде в вотчинах князей Голицыных крестьяне
плавили руду и жгли уголь; в первой половине XVII в. здесь работало 11
(по другим данным, 60) домниц. В середине века промысел оказался под
запретом - дедиловские руды попали в монопольное распоряжение заво-
довладельца А. Виниуса, однако голицынские крестьяне продолжали тай-
ком плавить железо вплоть до начала XVIII в. И все же железоделатель-
ный промысел здесь начал приходить в упадок - вместо самостоятельной
варки железа крестьяне стали копали руду для Тульских и Каширских за-
водов (в зиму здесь добывали 1000 возов, т.е. 25 000 пуд. руды, которую
заводчики покупали по 6 коп. за воз)139. Похожей была ситуация и в
Тульском уезде: здесь еще в конце XVI в. имелось не менее 12 крестьян-
ских домниц, а в следующем столетии их количество должно было значи-
тельно увеличиться, так как здесь в 1630 г. правительством была органи-
зована казенная оружейная слобода, и количество кузниц к концу XVII в.
выросло до 65, а число кузнецов - почти до 200 чел. Горны здесь были
очень большими, дававшими по одной 5-пудовой крице в сутки (вообще
крицы бывали от 2 до 6 пудов), так что в сезон выходило 400-600 пуд.
железа (пуд стоил 5 коп.). С 30-х гг. здесь строятся вододействующие чу-
гуноплавильные заводы, и правительство делает неоднократные, но
вполне безуспешные попытки запретить крестьянский железоделатель-
ный промысел; все же часть крестьян переключается на заготовку руды
для заводов, что тоже, в принципе, давало неплохой доход («ровщик» до-
бывал в сезон до 90 возов руды, зарабатывая на этом около 5 руб.)140.
Таким образом, железоделательный промысел в России XVII века
находился на достаточно высоком уровне развития; однако были здесь и
свои сложности. Во-первых, кричное и даже откованное железо в массе
своей было не очень высокого качества: вручную, т.е. ручным молотом,
из крицы невозможно выбить весь шлак, поэтому металл получался до-
вольно хрупким и ломким. Для производства небольших по своим раз-
мерам вещей такое железо вполне годилось, но при изготовлении круп-
ногабаритных изделий возникали проблемы: так, когда в 1630 г. кузнецы
Устюжны Железнопольской отковали полосы железа для решеток на во-
рота Кремля (длиной 3,5 сажени), при попытках пробить в них отверстия
для соединения они разлетались на куски (в конце концов отковать ме-
53
талл нужного качества удалось, но ценой больших усилий и под не-
усыпным наблюдением царской администрации).
В таких случаях приходилось заказывать высококачественное железо
за рубежом - в Германии, Англии, Нидерландах и особенно Швеции.
Славившееся по всей Европе шведское железо закупалось большими пар-
тиями: так, в 1629 г. был заключен контракт на поставку 25 тыс. пуд., в
1693 г. в Москву было привезено И 468 пуд., в 1694 г. - 12 963 пуд., в
1695 г. - 21 358 пуд., в 1697 г. - 21 670 пуд., в 1698 г. - 33 147 пуд., в
1699 г. - 29 610 пуд., и в 1700 г. - 34 672 пуда шведского железа. (Общие
цифры импорта были еще выше: в 1672 г. в Россию было ввезено 123 тыс.
пуд. шведского железа, в 1697 г. - свыше 41 тыс. пуд.; Швеция вообще
была металлургическим гигантом того времени - страна с 2-миллионным
населением вывозила на 1697 г. 1 675 040 пуд. железа). Импортный ме-
талл шел на изготовление пушек и ружейных стволов, что влетало казне в
копеечку - шведское железо покупали по 70 коп. за пуд; свое было в 3,5
раза дешевле, но качество его являлось недостаточно высоким.
Во-вторых, железа промышленники давали достаточно, но увели-
чить его поступление в случае срочной необходимости (например, вой-
ны) было невозможно - правительство не имело возможности контроли-
ровать крестьянские промыслы и, тем более, как-то планировать произ-
водство; крестьянам нельзя было дать заказ, да и у купцов нелегко было
найти крупную партию. Наконец, сами железные кованые пушки, изго-
товлявшиеся из скрепленных между собой колец, обходились дорого, да
и массовое производство на основе такой технологии наладить было
нельзя; импортное же оружие являлось чрезвычайно дорогим - чугун-
ные пушки стоили по 1,5 руб. за пуд веса, ядра - по 60 коп. Таким обра-
зом, казне не оставалось ничего иного, как прибегнуть к созданию соб-
«141
ственных крупных металлургических предприятии
Правда, первые казенные заводы большими размерами не отлича-
лись. В 1623-1626 гг. была предпринята попытка организовать произ-
водство железа в Томске, ничем не закончившаяся. В 1626-1628 гг. был
поставлен заводик на Урале, на реке Нейве (Невье), к работе на котором
власти привлекали крестьян, а они упорно разбегались; «завод» давал по
50 пуд. железа в месяц, работа была сезонной - с сентября по май (пока
крестьяне свободны от полевых работ), так что в год выходило 400 пу-
дов. Другой казенный завод поставили на реке Нице в 1629-1631 гг.: это
был сарай с 4 горнами, где работали полтора десятка поселенных здесь
для «железного дела» крестьян, которым дали казенную пашню и назна-
чили 5-рублевое жалование; предприятие давало, по разным данным, от
400 до 1000 пудов чистого железа в сезон (или до 3 тыс. пуд. кричного).
Завод проработал несколько лет (как и Невьянский), сгорел, потом, ка-
жется, был восстановлен и еще работал в течение некоторого времени; в
конце концов правительство о нем забыло, а рабочие стали обычными
54
домниками. Одновременно с Ницинским работал Красноборский завод -
здесь было только 2 горна. Никаких других «заводов» здесь не имелось
до 70-80-х гг., пока близ Исети в 1682 г. не был возведен заводик Дол-
матова монастыря, 2 горна которого давали в сутки 3 пудовые крицы, а
сезонная выработка составляла 500 - 600 пудов кричного железа. Не-
сколько раньше, в 1670 г., неподалеку от него заработал частный завод
Д. Тумашева с 3 горнами, дававшими все те же 600 пудов сырца в сезон
(здесь, так же, как и в Долматском монастыре, нанимали по 10-15 кре-
стьян на 3-4 месяца). Подобные предприятия имелись у Соловецкого
монастыря, у боярина Б.И. Морозова, еще кое-где. Таким образом, все
эти заводы, как казенные, так и владельческие, представляли собой
обыкновенные домницы, ничем не отличавшиеся от крестьянских, кроме
своего количества (да и то ненамного); производили они обычное сыро-
дутное железо, которое ни по качеству, ни по количеству не соответст-
вовало запросам казны. На рынок оно практически не попадало (за ис-
ключением тумашевского) и никакой конкуренции крестьянским про-
мыслам не составляло. (Когда правительство пыталось торговать желе-
зом, то делало это довольно неуклюже: казенный металл предлагалось
покупать по цене 75 коп. за пуд, когда кричное железо шло на рынке по
7-10 коп., а обжатое (прокованное) - по 20 коп.)142.
Больше прока вышло от комбинации усилий казны и частных пред-
принимателей-иностранцев. В 1632 г. голландский купец Андрей Виниус
получил концессию на строительство вододействующего доменного за-
вода в районе Тулы: правительство с момента пуска завода должно было
выплачивать субсидию заводчику в размере 3 тыс. руб. в течение 10 лет,
на тот же срок он освобождался от оброка. Тульские, или Городищенские
заводы (доменный и молотовый) заработали в 1637 г.; через 2 года Виниус
был вынужден взять в компанию датчанина Петра Марселиса с его зятем
Филимоном Акемой, которые в 1644 г. получили концессию на строитель-
ство новых заводов на более выгодных условиях, чем у Виниуса. Началась
тяжба, в результате которой Городищенские заводы были отобраны в каз-
ну, а затем отданы Марселису и Акеме. В 50-е гг. компаньоны построили 4
молотовых завода на р. Скниге (Каширские заводы), арендовали, а затем
купили выстроенный И Д Милославским доменный завод на р. Протве и
пристроили для него новый молотовый завод на р. Угодке. Позднее вла-
дельцы разделились, и Городищенские и Каширские заводы остались за
Марселисом, который в 1668 г. выстроил еще один доменный завод на р.
Вепрейке, а Протвинский и Угодский перешли к Акеме; Протвинский за-
вод вскоре прекратил работу (домну выстроили на Угодском заводе), а в
1680 г. уже преемник Акемы, Вахромей Меллер, поставил новый молото-
вый завод на р. Истье. После смерти П. Марселиса его сын в компании с
Андреем Бутенантом возвел 1 доменный и 3 молотовых завода в Олонец-
ком крае; позднее они перешли Бутенанту, а Тульские и Каширские заво-
55
ды были взяты в казну, откуда их получил в вотчину боярин Л К Нарыш-
кин. В 50-е гг. доменный завод был построен Б.И. Морозовым в Звениго-
родском уезде; после его смерти он отошел в казну, а ведавший им Тай-
ный приказ (т.е. сам царь Алексей Михайлович) построил здесь же 2 мо-
лотовых завода. После смерти царя Звенигородские заводы были сданы в
аренду гостю В. Воронину, от которого перешли к англичанину Болдвину
Томасову; работало на всех этих заводах три десятка человек, к тому же
они бесконечно перестраивались. Наконец, в 90-е гг. купец гостиной сот-
ни Н. Аристов и дьяк К. Борин строят доменный завод близ г. Романова, а
в Туле начинает возводить свои заводы Н. Демидов.
Все эти заводы были вододействующими: использование силы воды
обеспечивало мощное дутье, вследствие чего в домне достигалась высо-
кая температура (1500-1600°), железо плавилось до жидкого состояния
и, соединяясь с углеродом, стекало вниз в виде чугуна. Чугун частично
шел на литье пушек, ядер и др. изделий, частично переделывался в же-
лезо - еще раз переплавлялся, после чего железо расковывалось (из
слитков делали товарные формы - прутовое, полосовое и пр. железо) на
молотовых заводах с помощью тяжелых (17-20 пуд.) вододействующих
молотов, что позволяло получать высококачественный металл. Домен-
ные печи были большими, намного больше, чем рукодутные горны (ме-
ханическое дутье позволяло резко увеличить толщину слоя шихты, т.е.
высоту печи): домны достигали 7,5-8,5 м в высоту и выдавали 100-120
пуд. чугуна в сутки, в год выходило в среднем 30 тыс. пуд. чугуна. Но
при переделе в железо около 30% чугуна уходило в угар, еще часть те-
рялась при вторичном нагреве и расковке, так что чистый выход железа
составлял от 50% до 65% от веса чугуна (на Петровском заводе в 1714 г.
угар при ковке железа из чугуна составлял 34%, а при расковке этого
железа в полуфабрикат - «доски», терялось еще 20%). На все это затра-
чивалось много руды и еще больше угля: на производство одного пуда
железа за весь цикл уходило до 4,6 пуд. руды и 10 пуд. угля (и больше:
выход чугуна из олонецкой болотной руды составлял 30%, минималь-
ный выход железа из чугуна равнялся 45%, так что на пуд железа требо-
валось около 7 пуд. руды; соответственно, больше требовалось и угля).
Главная же особенность заводской металлургии XVII в. состояла в
том, что металл - как чугун, так и железо, уходил в основном на произ-
водство оружия, основным потребителем выступала казна (часть шла и
на экспорт), а на внутренний рынок и, собственно, в хозяйство, попадало
немного (как правило, отпускать железо в вольный торг заводчики мог-
ли только по выполнению всего объема казенных поставок), причем це-
на пуда заводского железа колебалась от 50 до 70 коп., т.е. была в 2,5-
3,5 раза выше, чем за пуд раскованного сыродутного железа. Да и по
объему выпускаемой продукции заводы никак не могли тягаться с кре-
стьянским железоделательным промыслом: все 9 работавших к началу
56
XVIII в. домен выдавали в год около 150 тыс. пуд. чугуна. (Для сравне-
ния: во Франции на 1700 г. вырабатывалось 22 тыс. т чугуна - в 8,9 раз
больше: в Англии на тот же год - 18 тыс. т чугуна, т.е. в 7,3 раза боль-
ше). Часть этого чугуна шла на литье пушек и прочих военных припа-
сов, а из остального получалось около 50 тыс. пуд. кованого железа, в то
время как из крестьянских горнов выходило до 300 тыс. пуд. кричного,
или до 200 тыс. пуд. откованного железа. Таким образом, к началу пет-
ровской эпохи крестьянский железоделательный промысел давал 80%
всего производимого в стране железа и практически полностью обеспе-
чивал внутренний рынок, заводское же железо составляло лишь 1/5 от
общего производства и потреблялось в основном казной143.
Хорошо известно, какой огромный шаг вперед сделала русская ме-
таллургия в правление Петра I и в последующие десятилетия. В Туль-
ском, Липецком, Олонецком районах и особенно на Урале были по-
строены десятки новых крупных заводов, дававших несравнимое с до-
петровскими временами количество чугуна и железа. К 1725 г. работало
уже 24 доменных и 7 молотовых заводов; на год смерти Петра I выплав-
ка чугуна составила 815 тыс. пуд., железа - 376 тыс. пуд. К 1750 г. в
стране работало уже 74 завода с 42 домнами, которые выдавали 2009,3
тыс. пуд. чугуна и 1330,6 пуд. железа. (Казне на этот момент принадле-
жало 11 доменных заводов, которые произвели 599,2 тыс. пуд. чугуна и
393,4 тыс. пуд. железа, а 31 частный завод дал 1410,1 тыс. пуд. чугуна и
937,2 тыс. пуд. железа). В 1760 г. в России работало уже 62 домны (из
них только 2 казенные), выдавшие на этот год 3663,3 тыс. пуд. чугуна и
2271,2 тыс. пуд. железа (казенные заводы произвели из этого количества
только 100 тыс. пуд. чугуна и 45,6 тыс. пуд. железа)144. Казалось бы, что
рынок должен быть просто завален заводским железом, и крестьянский
железоделательный промысел в этих условиях неминуемо должен был
исчезнуть. Но на самом деле производство сыродутного железа не сни-
зилось, а наоборот, увеличилось: маленький крестьянский горн смог
конкурировать с огромными заводскими домнами.
В Карелии, где в годы Северной войны были построены Петровский,
Повенецкий, Алексеевский и Кончезерский заводы, железоделательные
промыслы продолжали существовать, сложно взаимодействуя с круп-
ным металлургическим производством. Население Олонецкого уезда
было приписано к заводам. Крестьяне ближних к заводам погостов
должны были поставлять руду (по 270-300 пудов с двора; руды требова-
лось много - за 1704-1711 гг. Олонецкие заводы переработали 3 097 194
пуда руды, за 1714-1716 гг. один Петровский завод переплавил 657 203
пуда руды), крестьяне других погостов обязывались работать на заводах.
С более отдаленных погостов - Лопских, крестьяне обязывались постав-
лять на заводы свои крицы (по 8 пудов с двора) и уклад (по 4 пуда); так,
230 дворов Семчезерского погоста должны были поставлять на Петров-
57
ский завод по 2000 пуд. криц и 1000 пуд. уклада в год. В 1706-1707 гг.
ковать уклад было запрещено, а кричное железо предписывалось прода-
вать только на заводы по государственным ценам, которые были в не-
сколько раз ниже рыночных. Естественно, что крестьяне продолжали
тайком ковать и продавать уклад, а также цренные полицы и кричное
железо на рынках северных городов: в 1707 г. в Архангельск отправля-
лись целые карбуса (суда) с олонецким укладом. Сами заводы тоже до-
вольно оригинально использовали свою монополию: они покупали у
крестьян уклад по 45 коп. за пуд (столько платили за самый лучший ук-
лад, другой покупали за 35 и 25 коп. пуд), а продавали его по 1 руб. -
1 руб. 60 коп., и покупали полицы по 3 руб. 50 коп. за сотню, а продава-
ли их по 5 руб. 75 коп. (в Лопских погостах заводы скупили в 1709 г.
12 428, в 1710 г. - 10 680 полиц).
После окончания Северной войны производство на Олонецких заво-
дах было свернуто (кроме Кончезерского и одной домны Петровского,
работавшей до 1731 г.; вместе они давали менее 30 тыс. пуд. чугуна в
год); соответственно, железоделательный промысел вновь оживился. По
правительственным данным, в 1750 г. здесь работала 31 домница (из них
28 - в Лопских погостах), в 1752 г. - 40, в 1763 г. - 57 (только в двух
Лопских погостах, Семчезерском и Паданском, было 30 домниц), и еще
56 укладных горнов. Эти данные были явно занижены - крестьяне скры-
вали свое производство от налогообложения; по всей видимости, в нача-
ле 60-х гг. в Карелии работало не менее 120 крестьянских домниц. Кри-
цы в это время производились уже до 2,5 пудов весом, в сезон выходило
400 криц, соответственно, в год одна домница давала до 1000 пуд., а все
домницы района - до 120 тыс. пуд. железа-сырца. Даже при том, что из
этого количества получалось около 80 тыс. пуд. дельного железа, это
было в 4-5 раз больше, чем давали все заводы региона.
Причем крестьянское железо было значительно дешевле заводского:
пуд кричного железа стоил 12-15 коп., кованого - 22-25 коп., пуд укла-
да шел по 40 коп. (крестьянская сталь была дешевле заводского железа).
Соответственно, карельский металл пользовался большим спросом на
рынке: так, в 1739 г. только из Лопских погостов было вывезено в 17 го-
родов России И 291 пуд. уклада, 225 пуд. железа, 16 310 полиц, 2550
топоров. Сыродутный горн был здесь экономически более эффектив-
ным, чем чугунолитейная домна, мелкое производство - рентабельней
крупного. Так, крестьянин Трофим Колчин, взявший на откуп Повенец-
кий завод и выплавив в его домне 7878 пуд. чугуна за три года, забросил
эту домну и стал покупать крицы в Лопских погостах; свой чугун обхо-
дился ему в 30 коп. за пуд, а крицы он покупал по 15 коп. пуд., так что
при примерно равном выходе сыродутное железо обходилось вдвое де-
шевле передельного. Построенный другим крестьянином, Корнилом
Мурашевым в 1739 г. Вохтозерский завод состоял из 7 сыродутных дом-
58
ниц, которые к 1745 г. давали по 5500 пуд. железа-сырца в год, из кото-
рого выходило 2500 пудов кованого железа и 250 пудов уклада.
Не исчез здесь железоделательный промысел и позднее, несмотря на
то, что в 60-70 гг. в этом районе было построено 7 новых частных до-
менных заводов. На севере Карелии домницы работали даже в первой
половине XIX в.: в 1812-1829 гг. здесь функционировало 19 домниц, на
которых крестьяне получали по 15 пудов кованого железа и по 25 пудов
уклада; конечно, промысел приходил в упадок (о чем говорит и размер
домниц), однако все еще имел смысл. Впрочем, упадок этот был не аб-
солютным: крестьяне варили железа все меньше, но руды копали все
больше, и эту руду, предварительно обожженную, поставляли на заводы
в огромных количествах (благо, она здесь имелась во множестве: в нача-
ле XIX в. только в Повенецком уезде насчитывалось 165 озер с рудой,
запасы озерных руд Кексгольмского уезда исчислялись в 1 460 000 пуд.).
В 1799-1800 гг. на Александровский завод крестьянами трех волос-
тей было поставлено 416 тыс. пуд. руды; в первой четверти XIX в. от-
дельные подрядчики из крестьян поставляли на заводы по 400 000 пудов
руды в год; в 1829 г. на Александровский и Кончезерский заводы было
поставлено 784 043 пуда руды. Все это была болотная и озерная руда, за
каждый пуд которой крестьянин мог получить от 14 до 23 коп. (за добы-
чу, обжиг и перевозку); дело как для заводов, так и для крестьян было
выгодное, поэтому и в 60-е гг. XIX в. рудный промысел оставался одним
из самых распространенных неземледельческих занятий крестьян Оло-
нецкой губернии145.
В Тихвине крестьянский железоделательный промысел в годы Се-
верной войны так же был поставлен на службу государству: согласно
указам 1704 и 1706 гг., крестьяне-домники должны были копать руду и
плавить кричное железо для городских ремесленников, которым дава-
лись государственные заказы; на сторону продавать железо запреща-
лось, зато добывать руду и варить железо разрешалось на землях любого
владельца, где только находилась железная руда146. Местные запасы ру-
ды не были достаточными для заводских масштабов, однако вполне
подходили для крестьян. Очень похожей была ситуация на Белоозере,
где построенный в 1702 г. Тырпицкий железоделательный завод (здесь
ковали ядра) был остановлен уже в 1732 г. Впрочем, и в период работы
он никак не мог составить конкуренции крестьянской промышленности:
в 1710 г. в двух станах Белозерского уезда насчитывалось 932 домника
(в Судском стане на 330 дворов с 863 душами м.п. было 338 домников).
В 1748 г. здесь было учтено 328 горнов, в 1784 г. - 332 (вместе с Ус-
тюжно-Железнопольским уездом); но эти данные явно занижены - ве-
домости составлялись на предмет налогообложения. По другим данным,
в 1764 г. в Белозерской провинции было учтено 582 печи; крицы здесь
выходили малые, до 12 фунтов, сезонная выплавка не превышала 30 пу-
59
дов, но и при таких скромных размерах крестьянский железоделатель-
ный промысел давал здесь до 28 тыс. пуд. сырца на 1710 г. и до 17,5 тыс.
пуд. на 1764 г. Варили здесь железо и в конце XVIII в., и даже в 50-е гг.
XIX в., когда 5 учтенных домниц давали 1000 пуд. железа в год147.
В Устюжне Железнопольской крестьянский железоделательный
промысел процветал в течение всего XVIII века: этот край называли то
«предместьем Вулкана», то «крестьянским железоделательным окру-
гом». Из Устюжны везли в Москву и другие города массу разнообраз-
ного железного товара: в 1712 г. было вывезено 1460 пуд. разного же-
леза, 24 215 сковород и т.п. на сумму 8445 руб., в 1724-1724 гг. выво-
зилось в среднем по 255,6 тыс. укладов, 669 пуд. суклади, 291 пуд.
крышечного железа, 733 полиц, 46 158 сковород, 7264 котлов, 7170
тыс. и 1056,5 пуд. гвоздей. В 1740 г. в Москву из Устюжны было ввезе-
но 300 000 гвоздей и много другого товара, причем устюжские котлы,
горшки и сковородки безраздельно господствовали на московском
рынке; товар везли и в новую столицу - так, в 1741 г. в Петербург было
ввезено 1 млн. 756 тыс. устюженских гвоздей. В 1791 г. в Устюжно-
Железнопольском районе производилось железной продукции на 62 тыс.
руб., причем продукция на 52 тыс. руб. была изготовлена из местного
сырья; в этом году, по описанию Новгородского наместничества, в Ус-
тюженско-Железнопольском и Белозерском уездах насчитывалось до 10
000 домников и 5000 кузнецов. Цифра эта может вызывать сомнения
(впрочем, академик Севергин в начале XIX в. писал о том, что в Боро-
вичском уезде выделкой железа занимались в 200 селениях с населением
27 тыс. чел.), но, тем не менее, количество горнов здесь должно было
быть весьма значительным. В начале 30-х гг. XVIII в. здесь было учтено
79 горнов, в 1748 г. только у помещичьих крестьян нашли еще 77 гор-
нов, в 1784 г. вместе с белозерскими их было 332, в 90-х гг. в Устюжен-
ском районе насчитывалось свыше 300 домниц. Даже в 1850-х гг. в по-
госте Железная Дубровка работали 22 домницы, выдававшие в сезон
4400 пуд. кричного железа. Если взять цифру 300 горнов для середины
XVIII в., то общий объем выплавки получится весьма значительным: в
начале века здесь варили 25-30-фунтовые крицы, в конце - пудовые
(причем при двухсменной работе в сутки можно было получить 6 криц),
и если взять такую же усредненную цифру сезонной выплавки в 200 пу-
дов, то получится 60 тыс. пуд. сырца. Это вполне реально - для сравне-
ния: в 1713 г. в одной деревне Устюжно-Железнопольского уезда у кре-
стьян было отобрано 19 800 пуд. руды, а это около 6 тыс. пуд. железа, и
148
это только одна деревня
Продолжал существовать крестьянский железоделательный промы-
сел и на северо-востоке, от Устюга Великого до Урала и Сибири. В Цы-
возерской волости в 30-е гг. XVIII в. насчитывалось 11 горнов, спустя
столетие, в 1830 г., их было 9; горны здесь были маленькие, дававшие
60
всего по 10-20 пудов железа в год. В Важском уезде еще в 1778 г. на-
считывалось 23 домницы; в Шенкурском уезде в одном удельном име-
нии даже в 1853 г. работали 23 домницы, дававшие до 790 пуд. железа в
год. Продолжали плавить железо и на Сухоне; даже в Приуралье, в Кун-
гурском уезде, в 1722 г. работали 239 домников, горны которых давали до
4 пудов железа в сутки, так что за 100-дневный сезон выходило 400 пу-
дов, а все они, вместе взятые, могли вырабатывать до 95 600 пуд. сырца в
год - весьма солидная цифра. Здесь же, в Кунгурском уезде, на 1754 г.
имелось около 500 частных крестьянских рудников (надо сказать, что та-
кие крупнейшие предприятия Урала, как Алапаевский и Уктусские.
Пермские медеплавильные заводы и др. обеспечивались рудой крестья-
нами-подрядчиками, на долю которых приходилась большая часть из
действовавших на Урале в течение XVIII века 20 000 рудников). На Алтае
русские крестьяне самостоятельно варили железо до 70-х гг. XVIII в., по-
ка здесь не был выстроен Томский железоделательный завод. Кузнецкие
татары (шорцы) в 1739 г. продолжали плавить железо прямо в юртах, по-
лучая маленькие 2-фунтовые крицы; в Восточной Сибири сыродутное
железо вырабатывалось в Енисейске и Круйтуне (в Забайкалье)149.
Очень развитым в первой половине XVIII в. был крестьянский желе-
зоделательный промысел в Галичско-Костромском районе. В Галичской
провинции в 1724 г. было учтено 516 горнов (в других ведомостях име-
ются цифры 274 и 569 горнов), разбросанных по 183 деревням. В 1725 г.
здесь было насчитано 472 горна, в 1730 г. - 612; в Костромской провин-
ции в 1730 г. насчитали 640 горнов, в 1748 г. - 491, в 1792 г. - 71 горн.
По подсчету С.Г. Струмилина, в середине XVIII в. здесь работало 1743
горна, дававших минимум 116 тыс. пуд. кричного железа в год (горны
здесь были маленькие, производившие в год по 200 12-фунтовых криц);
Н И. Павленко дает цифру 52 758 пуд. железа, которое выплавили Га-
лицкие домники за период 1720-1729 гг., что дает 70 пудов на горн еже-
годно, а при такой норме выплавки 1743 горна производили бы в год 122
тыс. пуд. Металлургических заводов здесь не было, поэтому весь район
обеспечивался одним крестьянским железом; более того, металл и руда
шли отсюда в соседний Пошехонский уезд, где собственная выработка
железа была минимальной, а металлообработкой занимались очень мно-
гие крестьяне. Так, в 7 деревнях П.М. Бестужева-Рюмина на 162 кресть-
янских двора насчитывалось 48 дворов кузнецов и 108 дворов угольщи-
ков (из Пошехонского уезда в Москву и др. города ежегодно вывозились
сотни тысяч гвоздей и множество другого железного товара)150. Некото-
рое количества железа в первой половине XVIII в. добывалось крестья-
нами в Нижегородской и Ярославской губерниях; здесь также была
сильно развита металлообработка, промышленные села вроде Павлова и
Норской слободы расширяли выпуск железной продукции151.
61
Одним из наиболее крупных центров крестьянского железодела-
тельного промысла оставался в первой половине XVIII в. и Серпухов-
ско-Тульский район. В Серпухове в начале века правительство пресле-
довало доменный промысел: рудные земли передавались заводовладель-
цам. крестьянские домны подлежали «истреблению». В результате этих
мер крестьянский промысел пошел на убыль, однако домники продол-
жали варить здесь железо еще в 60-е гг. XVIII века152.
В Алексинском уезде в 1736 г. насчитывалось 9 домниц, при 6-ти из
которых имелись железцовые кузницы, переплавлявшие крицы в пла-
шенное железо. Домницы имели по 2-3 горна (всего 15), сезонная вы-
плавка колебалась от 336 до 2615 пуд. на домницу; в 1730 г. суммарная
выплавка по 8 домницам равнялась 8769 пуд., ав!736 г. - 7578 пуд. же-
леза. Всего за 12 лет (между 1720 г. и 1735 г.) эти 8 домниц дали 66 612
пуд. железа; впрочем, вероятно, домниц было больше - в 1735 г. из
Алексинского уезда было вывезено 12 651 пуд. плашенного железа, а из-
готовлено в учтенных железцовых кузницах только 5050 пуд. Дело было
выгодным: своему помещику промышленники платили по 25 коп. в год
с домницы (0,1% от стоимости сезонной выработки), государство до
1724 г. брало десятину, а затем стало взимать по деньге (0,5 коп.) с пуда
кричного железа (1,1% стоимости), и за вычетом расходов на руду, уголь
и оплату наемных работников чистая прибыль составляла от 35 до 272
руб. в год (на 1735 г.). На вырученные в 1735 г. деньги выработавший
больше всех металла крестьянин Федор Сидоров мог приобрести 4066,4
пуд. ржи (или 976 четвертей овса), а выработавший меньше всех Семен
Ермолов - 548,8 пуд. ржи (или 125 четвертей овса). Однако этот чрезвы-
чайно доходный промысел был уничтожен указом 1739 г., запрещавшим
крестьянское железоделательное производство по всей Тульской про-
винции: дело в том, что крестьянские домницы потребляли довольно
много руды и особенно угля (в 1730 г. 9 алексинских домниц сожгли 76
287,3 пуд. угля), лесов же здесь оставалось уже не столь много, поэтому
между крестьянами и заводовладельцами постоянно возникали кон-
фликты. В Алексинском уезде работал Дугненский чугунолитейный за-
вод Н. Демидова, выдавший в том же 1730 г. 73 526 пуд. чугуна; даже при
минимальной норме расхода угля по 3 пуда на пуд чугуна для такой вы-
плавки требовалось 220 578 пуд. угля. Соответственно, если мы возьмем
25-пудовый короб березового угля при выходе 60 коробов из стандартной
кучи в 300 м3, то алексинские крестьяне в 1730 г. на свои 8769 пуд. желе-
за сожгли 15 300 кубометров (153 тыс. деревьев), а один демидовский за-
вод на свои 73 526 пуд. чугуна сжег 44 100 кубометров (441 тыс. деревь-
ев). Разумеется, при таких масштабах в не слишком богатой лесом Туль-
ской губернии (еще на 1696 г. здесь было распахано 64% территории)
конфликт между домниками и заводовладельцами был неизбежен, и пра-
153
вительство, естественно, разрешило его не в пользу первых
62
Этот же указ сыграл отрицательную роль и в отношении крестьян-
ского железоделания в самом Тульском уезде. В 20-30-гг. здесь работа-
ли 21 крестьянская домница с 25 горнами, каждая из которых давала от
95 до 2600 пуд. железа в сезон; только 13 домников поставляли на рынок
от 460 до 8180 пуд. железа в год (за 1720-1733 гг. и 1735 г. они вырабо-
тали 35 745 пуд. железа). Кричное железо крестьяне продавали тульским
кузнецам в два с половиной раза дешевле, чем Демидов. Доход домника
здесь был не очень высоким и колебался от 3 до 11 руб., что тоже, в це-
лом, было неплохо - на 11 руб. можно было купить 172 пуда ржи или
234 пуда овса, и это за 3 месяца работы. За тот же срок рудник, копав-
ший РУДУ для продажи ее на завод, зарабатывал около 6 руб.: этого было
достаточно, чтобы купить 93 пуда ржи или 124 пуда овса (напомним, что
подушная подать равнялась 70 копейкам, годовая крестьянская норма по-
требления составляла 24 пуда зернового хлеба, за 2 рубля можно было
купить корову, а за 3 - лошадь). За три зимних месяца работы (т.е. без от-
рыва от сельского хозяйства) простым копанием земли можно было зара-
ботать сумму, достаточную для покупки хлеба на год на 4 человек; есте-
ственно, что тульские крестьяне охотно прибегали к этому средству по-
полнить свой бюджет и в XVIII веке, и позже (в начале XIX в. на 4 туль-
ских завода крестьяне поставляли по 425 тыс. пуд. руды в год)154.
Но в Туле и уезде железоделательным промыслом занимались не
только крестьяне. В Тульской оружейной слободе в 1721 г. работало 36
домниц с 61 доменным, 36 железцовыми и 10 стальными горнами, да-
вавшие 64 740 пуд. сырца, расковывавшегося в 41 080 пуд. дельного же-
леза, 172,5 пуд. стали и 189,5 пуд. уклада. Руду и уголь тульские про-
мышленники покупали у уездных крестьян, некоторую часть металла
продавали оружейным мастерам по твердой цене, а остальное отправля-
ли в вольный торг. Несмотря на правительственные запреты (цена руды
и угля с 1706 г. по 1721 г. поднялась на 75%, домники и заводовладель-
цы жаловались правительству, взаимно обвиняя в этом друг друга), про-
мысел развивался. В 1734 г. в Туле работало уже 132 плавильных горна
с 36 кузнечными (по другим сведениям, 130 и 38); по данным Берг-
коллегии, с 1720 г. по 1733 г. было выплавлено 1 034 286 пуд. железа,
т.е. по 73 877 пуд. в год. Всего же, по данным обследования Подмоско-
вья 1734 г. (включая Крапивенский и др. уезды), здесь работало 195 гор-
нов и 52 железцовые кузницы, совокупная продукция которых за 1720-
1733 гг. составила 1 378 664 пуд. сырца, т.е. в среднем по 139 147 пуд.
сырого и 92,7 тыс. пуд. раскованного железа в год155.
Мелкие очаги железоделательного промысла существовали и во
многих других районах страны. Так, в 1730-е гг. в одном Зососенском
стане Елецкого уезда работало 8 домниц, в 1754 г. в Елецком уезде име-
лось 5 домниц, в 1760 г. - 6 домниц, по 2-4 горна в эти годы работали в
Воронежском уезде. Одна домница давала от 500 до 3000 пудов железа в
63
год, причем интересно, что и здесь сыродутное железо оказывалось вы-
годнее чугуна: заводик Орехова в 1752 г. давал с ручного горна 5730
пуд. железа, а в 1766 г., когда у него работала домна и 3 молота, выра-
ботка составила всего 4226 пуд. чугуна, т.е. 2790 пуд. железа156. 14 гор-
нов работали на 1741 г. в Иркутской провинции157. Такие заводики, т.е.
домницы, легко возникали и еще легче исчезали: оборудование стоило
относительно недорого, руды и угля требовалось в принципе немного и
в случае истощения сырьевой базы производство легко можно было пе-
редвинуть в другое место158.
Естественно, что никто из домников не хотел платить налогов, все
они скрывали и занижали истинные размеры своей выработки, и далеко
не все такие предприятия попадали в официальные документы. Кроме то-
го, железоделательный промысел существовал не только у великороссов:
плавили железо некоторые аборигенные народности Сибири, на Левобе-
режной Украине в 40-е гг. XVIII в. работало около 50 «руден» - мелких
предприятий, на которых кустарная варка железа сочеталась с металло-
обработкой (в сезон они давали от 300 до 600 пудов159, так что общая вы-
плавка равнялась 15-30 тыс. пуд ), а на Правобережной Украине при Ека-
терине II насчитывалось около 500 руден (даже при 100-пудовой годовой
выработке это 50 тыс. пудов железа в год, а при реально возможной 300-
500-пудовой это 150-300 тыс. пуд.; правда, в первой половине века дан-
ная территория еще не входила в состав Российской империи). С.Г. Стру-
милин определяет количество ручных горнов в первой половине XVIII в.
по Тульскому, Галицкому и Устюженско-Белозерскому району в 2448, с
выработкой 289 тыс. пуд. сырца и 193 тыс. пуд. дельного железа в год160.
С прибавлением карельских, устюго-подвинских. уральских и др. домниц
получается около 3000 (без Малороссии), совокупная же продукция
должна была составлять приблизительно 500 тыс. пуд. сырца, т.е. 335
тыс. пуд. дельного железа (цифра приблизительная). Таким образом, до
начала 20-х гг. XVIII века крестьянский промысел давал стране больше
железа, чем заводская промышленность (заводы произвели в 1710 г. 156
тыс. пуд. железа, в 1719 г. - 268 тыс. пуд., в 1725 г. - 376 тыс. пуд.161), за-
тем они уравнялись, а позже доля крестьянского сыродутного железа ста-
ла неумолимо снижаться, составив в 1750 г. 25%, а в 1760 г. - только 15%
от объемов выработки заводского железа.
Впрочем, это тоже немало; если же мы посмотрим на то, куда шло
крестьянское железо и куда отправлялось заводское, то станет ясно, что
роль железоделательного промысла не ограничивалась только этими
процентами выработки, а была гораздо более значимой. До издания в
1719 г. Берг-привилегии, разрешившей строительство заводов и вольную
продажу железа частным лицам, большая часть всего производившегося
еще немногочисленными казенными и обязанными поставками старыми
частными заводами (Меллеров, Нарышкиных, А. Демидова) черного ме-
64
талла шла в казну. Заводское железо обеспечивало нужды военной про-
мышленности (и то не полностью удовлетворяло высокий спрос в эти
военные годы) и почти не использовалось для производства изделий по-
вседневного спроса - и городское ремесло, и особенно сельское хозяй-
ство в эти десятилетия обеспечивались крестьянским рукодутным желе-
зом. В то же время, начиная со второй половины 10-х гг., казна стала по-
ставлять железо на экспорт: в 1716 г. в Англию было вывезено 2140 пуд.
железа, а в 1717-1719 гг. ежегодный вывоз железа достигал уже в сред-
нем 35 тыс. пуд. В 1722 г. в Голландию ушла партия железа свыше 42
тыс. пуд. по цене 56 коп. за пуд (ниже рыночной); сделка произвела впе-
чатление на правительство, и вскоре Петр I приказал все казенное желе-
зо продавать за рубеж. Берг-коллегия стала отпускать за границу железо
государственных заводов во все возрастающих масштабах. За 1722-1727
гг. было продано 239 тыс. пуд. только уральского железа (С.Г. Струми-
лин приводит для 1723 г. цифру экспорта 320 тыс. пуд.; правда, по его
же данным, все заводы страны произвели в этом году 313 тыс. пуд. - ве-
роятно, продавали остаток прошлого года, когда было выработано 377
тыс. пуд. железа). В 1729 г. Берг-коллегия продала «за море» 71,3 тыс.
пуд. железа, но затем произошел резкий спад: из 177,5 тыс. пуд. сибир-
ского (т е. уральского) железа, прибывшего в Петербург, за границу бы-
ло отправлено всего 5200 пудов. Берг-коллегия попыталась организовать
внутреннюю мелкооптовую и розничную продажу, однако без особого
успеха; вскоре с английскими купцами был заключен новый контракт на
ежегодную поставку не менее 200 тыс. пуд. железа, и сибирский металл
на несколько лет полностью исчез с внутреннего рынка. Не задерживал-
ся в стране и олонецкий металл: Кончезерский завод за 1734-1742 гг.
выработал 100,5 тыс. пуд. железа, и свыше 70% его пошло на экспорт
(олонецкое железо было хуже уральского, стоило на 3-20 коп. дешевле,
потому его и больше оставалось внутри страны).
До 1730 г. казенным заводам разрешалось продавать на месте только
брак; позднее было дозволено продавать до 25% выпускаемой продук-
ции, однако реально на внутренний рынок шло гораздо меньше. С 1720
г. по 1746 г. на уральских казенных заводах было произведено 4 433 747
пуд. железа, из которого 3 554 459 пуд. (80,2%) ушло в Петербург, 719
185 пуд. (16,2%) было израсходовано на собственные заводские нужды,
а внутренним потребителям досталось только 65 997 пуд., т.е. 3,6% от
всего произведенного металла. Значительно большую часть железа про-
давали внутри страны владельцы частных заводов; правда, здесь наблю-
далась такая закономерность - крупные заводы, дававшие более 50 тыс.
пудов чугуна в год, основную часть продукции отправляли на экспорт,
на внутреннем же рынке оперировали мелкие заводчики (продававшие
не только полуфабрикат, но и готовые металлоизделия), тем самым
большая часть заводского металла уходила за рубеж, а в стране остава-
65
лась меньшая. К тому же владельцы старых заводов были связаны обя-
зательными поставками в казну: у А. Демидова доля этих поставок со-
ставляла 15-25% (с 1720 г. по 1733 г. он поставил казне 563 332 пуд. же-
леза и 26 242 пуд. чугуна); Меллеры с 1721 г. по 1732 г. поставили казне
21 772 пуд. железа (и 149 955 шт. металлоизделий - ядер, топоров, мо-
тыг и пр ); чуть меньше поставляли Нарышкины. Другие заводовладель-
цы были свободны от обязательных поставок казне, однако государство
обязывало их время от времени различными военными заказами - так, в
1737 г. владельцы Тульских, Алексинских, Каширских и Калужских за-
водов должны были обеспечить изготовление и доставку 66 625 пуд.
ядер, бомб и картечи. Определенная часть металла частных заводовла-
дельцев, конечно, попадала и на внутренний рынок: А. Демидов в 30-е
гг. продавал на 40-50 тыс. руб. чугунного литья в год, Нарышкины с
1720 г. по 1733 г. продали 178,2 тыс. пуд. полосового железа, и т.д. Од-
нако и частные заводчики стремились прежде всего к оптовым экспорт-
ным поставкам, вывозя (в 30-е гг.) до 42% своей продукции за границу.
До начала 40-х гг. казенное железо составляло больше половины сово-
купного экспорта, позднее (после принятия в 1739 г. Берг-регламента, по
которому началась передача казенных заводов в частные руки) удель-
ный вес продукции частников неуклонно возрастал. В 1736 г. Демидовы,
Меллеры, Н. Мосолов и А. Баташов вывезли 139,1 тыс. пуд. железа, а
казна - 170,7 тыс. пуд., в 1737 г. эти показатели выглядели, соответст-
венно, как 143 тыс. пуд. и 148,5 тыс. пуд., в 1738 г. - 220 тыс. пуд. и 120
тыс. пуд. Общий экспорт железа в 30—40-е гг. колебался между 200 тыс.
пуд. и 300 тыс. пуд. (меньше всего было вывезено в 1745 г. - 170 тыс.
пуд., больше всего в1738г. - 340 тыс. пуд.); в 1748 г. произошел спад до
170 тыс. пуд., на следующий год - резкий скачок до 546 тыс. пуд., а в
1750 г. вывоз достиг гигантской цифры 1 236 тыс. пуд. В последующее
десятилетие цифры колебались от 454 тыс. пуд. в 1757 г. до 998 тыс.
пуд. в 1752 г., в 1761 г. вывоз составил 1 083 тыс. пуд., в 1764 г. - 1 428
тыс. пуд., в 1765 г. подскочил до 2 473 тыс. пуд. и оставался приблизи-
тельно на том же уровне до 1781 г., когда русский экспорт железа достиг
отметки 3600 тыс. пуд. С 1745 г. по 1754 г. из России было вывезено 5
791 тыс. пуд. (казенный вывоз составил 37,3%, частный - 62,7%), с 1755
г. по 1777 г. на экспорт было отправлено 16 847 тыс. пуд. (в этот период
частный вывоз составил 96,3%).
Что же, в таком случае, оставалось в стране? Здесь картина еще бо-
лее интересная: со времени окончания Северной войны и до второй по-
ловины правления Екатерины II вывоз из страны неуклонно возрастал не
только в абсолютных, но и в относительных цифрах, а внутренний сбыт
абсолютно возрастал, но относительно столь же неуклонно снижался. В
1722 г. из произведенных заводами России 377 тыс. пуд. железа на экс-
порт было отправлено 42 тыс. пуд. (11%), в стране осталось 335 тыс.
66
пуд. (89%). В 1736-1738 гг. производилось в среднем 862 тыс. пуд., вы-
возилось 317 тыс. пуд. (37%), оставалось 545 тыс. пуд. (63%). В 1748-
1750 гг. производилось 1240 тыс. пуд., вывозилось 651 тыс. пуд. (53%), в
стране оставалось 589 тыс. пуд. (47%). В 1764 г. из 2 352 тыс. пуд. ушло
на экспорт 1428 тыс. пуд. (61%), осталось 924 тыс. пуд. (39%); в 1766 г.
было произведено 3069 тыс. пуд., вывезено 2335 тыс. пуд. (76%), оста-
лось 734 тыс. пуд. (24%); наконец, в 1781 г. заводы России выработали 4
366 тыс. пуд. черного металла, из которых за границу было отправлено
3600 тыс. пуд., а в России осталось только 766 тыс. пуд., то есть всего
18% общей выработки. Таким образом, если при Петре Великом 9/10 за-
водского железа шло на внутреннее потребление, то при Екатерине Ве-
ликой 8/10 металла уходило за рубеж; с 1722 г. по 1764 г. количество
железа промышленной выработки, расходуемое на внутреннее потреб-
ление, увеличилось в 2,7 раза, а количество экспортируемого железа вы-
росло в 34 раза! В этом свете неудивительно, что мощная заводская ин-
дустрия не могла вытеснить примитивные крестьянские домницы:
уральские гиганты работали на английскую и голландскую промышлен-
ность, а олонецкие или белозерские горны обслуживали российского по-
требителя. (Англия в 1737 г. ввезла 20 тыс. т железа - 15 тыс. т из Шве-
ции, 5 тыс. т из России; собственное же производство металла в первой
половине XVIII в. там падало год от года - в 1720 г. выплавлялось 25-27
тыс. т чугуна, в 1740 г. - 12-17 тыс. т, в 1750 г. - 10 тыс. т; причиной яв-
лялась нехватка лесных ресурсов для углежжения - лес требовался для
кораблестроения, поэтому открывать новые и расширять старые заводы
запрещали, а некоторые действующие были даже закрыты162). Впрочем,
были здесь и другие причины163.
На внутреннем рынке страны заводское железо в более-менее значи-
тельных количествах стало появляться только с 40-х гг. XVIII в. (рост
производства начал компенсировать постоянно увеличивающийся вы-
воз). Этот металл поступал прежде всего на городской рынок, деревня
же еще долго продолжала потреблять рукодутное железо местного про-
изводства: так, кузнецы промышленных сел Нижегородского края стали
переходить на уральское железо только в 60-е гг., а кузнецы Устюжны-
Железнопольской, Уломы и др. центров металлообработки Новгород-
ской губернии начали активно использовать уральское железо только в
90-е гг. XVIII в.164
Заводской металл далеко не всегда превосходил крестьянскую про-
дукцию по своему качеству: проведенное в 1719 г. в Туле сравнительное
испытание железа с демидовских заводов и железа местного ручного
производства показало несомненное преимущество последнего, вследст-
вие чего был издан специальный указ, предписывавший делать ружей-
ные стволы только из местного ручного железа165. Что же касается заво-
дских изделий из железа, то они в первое время были определенно хуже
67
не только заграничных, но и продукции отечественных кустарей (кроме
того, заводам было гораздо выгоднее торговать полуфабрикатом, чем
изделиями, так что последние составляли незначительную часть их со-
вокупной продукции)166. Значительная часть заводского железа, оста-
вавшегося внутри страны, потреблялась дворцовым ведомством, расхо-
довалась на строительных работах в Петербурге и т.д., а рядовой потре-
битель покупал главным образом кустарные изделия (например, в
1726 г. в Москву было ввезено демидовского железа на 480 руб., а кус-
тарной продукции из У сложны Железнопольской, Пошехонского уезда,
Норской слободы и др. - на 1413 руб.), при этом кузнецы не только
удовлетворяли спрос широких слоев населения, но еще и частично об-
служивали казну167. Из-за не очень высокого качества железа и узкого
ассортимента металлоизделий даже та заводская продукция, которая по-
ступала на рынок, не раскупалась, а подолгу залеживалась и частенько
вообще оставалась нераспроданной. Так, 230 пудов полосового железа,
привезенного в Серпухов с уральских заводов А. Демидова, пролежали
до 1737 г., после чего вся партия была «отьявлена за непокупкою»168. Из
3989 пудов уклада, имевшегося на 1736 г. на складах Московской берг-
конторы, к началу 1743 г. было продано лишь 253 пуда; за тот же период
из 1825 пудов железных котлов распродали 12 пудов, из 81 пуда гирь ра-
зошлось 44 пуда, из 292 пудов проволоки - 154 пуда (и это были еще
самые ходовые товары)169.
А главное, цены на заводское железо постоянно превосходили цены
на ручное железо более чем в 2 раза. В первые годы XVIII в. цены на ме-
талл вообще были спекулятивными: шла война, железо на рынке прак-
тически отсутствовало, поэтому цена доходила до 1 рубля за пуд заво-
дского железа и 40-50 коп. за пуд кричного, в то время как на заводы
принимали крестьянские крицы по 10 коп., Демидов ставил в казну по-
лосовое железо по 45 коп. пуд, а казна отправляла его в Англию по 56
коп. пуд - каждый зарабатывал, как мог. После войны (и Берг-
привилегии 1719 г.) цены на заводское железо снизились и вплоть до
второй половины века стабилизировались на уровне 60-65 коп. (впро-
чем, амплитуда была более широкой - от 54 коп. до 80 коп. за пуд), в то
время как пуд криц можно было купить на месте производства за 5, 10,
15 коп., пуд кованого железа шел по 15-20 коп., дорожая на централь-
ных рынках до 40 коп., а за 45-65 коп. можно было купить пуд уклада
(заводская сталь шла по 2 рубля). Та же тенденция сохранялась и в по-
следующем: в 60-е гг. XVIII в. крестьянское железо шло в Туле по 30
коп., а заводское - по 80 коп. за пуд; в 1803 г. в Новгороде кустарный
сырец продавался по 40 коп. пуд, а уральское железо имело в это время
только себестоимость 1 руб. 6 коп., а продавалось (полосовое) по 1 руб.
90 коп. за пуд170. Разница была столь очевидной, что соответствующие
выводы делали для себя не только рядовые покупатели - порой даже
68
казна предпочитала крестьянскую продукцию заводской. Так, после то-
го, как в 1741 г. в Иркутской провинции был запрещен крестьянский же-
лезоделательный промысел, местный заводчик Ф. Ланин, оказавшись
монополистом, взвинтил цену на свое железо до 1 руб. за пуд, в то время
как крестьяне продолжали тайком продавать свое железо по 15-20 коп.
Казна прежде покупала привозное железо по 20-25 коп. пуд, но Ланин
не делал никаких скидок, поэтому провинциальная канцелярия была вы-
нуждена снова разрешить крестьянам плавить металл, Ланин же, естест-
171
венно, разорился
Конечно, заводское производство было более экономичным, чем до-
менный промысел: в начале века на Урале на изготовление 100 пудов
чугуна расходовали 292 пуда руды, 288 пудов угля и 105 человеко-дней,
а для получения такого же количества кричного железа-сырца шло 223
пуда руды, 868 пудов угля и 560 человеко-дней; однако при переделе чу-
гуна в железо (на 100 пудов) требовалось 136 пудов чугуна и 1052 пуда
угля, а при расковке криц нужно было 150 пудов сырца и 250 пудов уг-
ля. В конечном счете расходы сырья получались почти одинаковыми -
1840 пуд. руды и угля на заводе и 1887 пуд. в домнице, однако в заво-
дских условиях трудозатраты равнялись 392 человеко-дням, а у домника
- 922 человеко-дням, т.е. в 2,35 раза больше. В итоге завод при себе-
стоимости 100 пуд. железа 17 руб. 30 коп. и продажной цене 40 руб. по-
лучал 22 руб. 70 коп. прибыли, а домник при себестоимости 19 руб. 52
коп. и цене на ручное железо 30 руб. получал прибыль 10 руб. 48 коп.,
т.е. почти в 2 раза меньше172. Однако он все-таки ее получал; кроме того,
РУДУ домник мог добывать сам (уголь все же покупали) и тем самым
снижать издержки и увеличивать прибыль, если же он имел кроме дом-
ницы еще и железцовую кузницу и продавал не сырые крицы, а товарное
железо, прибыль возрастала еще больше: так, у алексинских промышлен-
ников себестоимость пуда плашенного железа составляла (на 1735 г.) 26
коп., а продавалось оно по цене от 50 до 70 коп.173 Железоделательный
промысел был делом семейным и наследственным, наемных работников
брали только владельцы крупных домниц с несколькими горнами, а свой
собственный труд крестьянин не считал и в деньгах не измерял: зимой он
все равно ничем не был занят, а тут имелась возможность подзаработать,
какая бы там ни была норма прибыли. Домник не был предпринимате-
лем/мануфактуристом, он занимался промыслом, и эти занятия играли
вспомогательную роль в комплексном крестьянском хозяйстве; он мог
торговать на рынке своим железом, а мог просто копать руду - и то, и
другое помогало семье выжить, а иногда и жить достаточно состоятельно.
Наконец, завод и домница, заводовладелец и промышленник не все-
гда конкурировали между собой: это случалось только тогда, когда они
вместе оказывались на одной и той же территории, причем речь шла о
борьбе за сырье, но не о борьбе за рынок. Заводы поставляли на рынок
69
полуфабрикат и крупные массивные изделия, мелкие производители да-
вали дешевое железо и изготавливавшиеся из него мелкие предметы до-
машнего и хозяйственного назначения: у каждого была своя ниша, и ес-
ли последние не имели возможности производить то, что производили
первые, то у первых не было никакого желания делать то, что делали по-
следние. Да и в отношении сырья конкуренция возникала не столь часто:
заводам были нужны мощные рудные месторождения, домникам было
достаточно бедных руд, и болота первым были нужны не более, чем
шахты вторым. Кроме того, крупные предприятия располагались обычно
в малонаселенных и отдаленных районах (от Чусовой до Петербурга ка-
раваны с уральским железом шли 13-18 месяцев), где естественно не
могло быть спроса на их продукцию, а домники плавили металл везде,
где он был нужен, т.е. в старонаселенных районах, где производителя и
потребителя разделяло лишь несколько верст (или десятков верст)174.
Поэтому крестьянский железоделательный промысел продолжал суще-
ствовать не только в первой половине XVIII века, но и много позже, со-
храняя свои функции и значение в общественном хозяйстве.
Нам осталось сказать несколько слов о технологической стороне же-
лезоделательного промысла. Сырьем для него служил бурый железняк
(лимонит), встречающийся в виде болотной, луговой (дерновой) и озер-
ной руды, а также и собственно бурый железняк в районах его выхода на
поверхность земли («глыбовые», «гнездовые» или «каменные» руды).
Болотная (озерная, луговая) руда имеет органическое происхождение:
это железистые отложения, образующиеся на корнях болотных растений;
она содержит 18-40% железа. Такое содержание является достаточно вы-
соким, тем более относительно рассматриваемого периода: известно, что
даже титано-магнетитовые руды Урала при плавке в заводских условиях
20-30-х гг. XVIII в. давали 25-30%, редко 50% чугуна (только к началу
XIX в. выход поднялся до 30-60%; медь же и вовсе давала выход от 2%
до 5%), в то время как на Олонецких заводах в начале XVIII в. получали
из местных озерных руд 20%, а в конце века - 35% чугуна (конечный вы-
ход железа по двум переделам при чугуноплавильном и сыродутном спо-
собе примерно одинаков). Тульские гнездовые руды были богаче: руда из
Малиновой засеки содержала 40-45% железа, рудники в Крапивенском
уезде давали руду с содержанием 35-37%175. Иными словами, содержание
металла было достаточно высоким, при том, что болотные руды распро-
странены в лесной зоне практически повсеместно.
Выглядит болотная руда как плотные тяжелые комья земли красно-
вато-рыжего оттенка (отсюда по-древнерусски «руда» - кровь). Иногда
она накапливается на дне болот и озер, иногда выходит в разрез берега
реки или озера, иногда залегает в земле на глубине от нескольких санти-
метров до нескольких метров. Наличие руды определяли по красноватому
цвету земли и воды, а ее качество устанавливали по породам деревьев
70
(под березняком и ольховником руда давала более мягкое, под ельником
- более твердое железо). Разведку проводили с помощью деревянных или
железных щупов; затем либо вычерпывали руду со дна озера или болота
черпаком (с лодок или плотов), либо, если место было сухое, снимали
верхний слой земли и выкапывали «железную землю» деревянными ло-
патами (могли прибегнуть и к осушению болота). Затем руду складывали
кучами и оставляли сушиться (выветриваться); наряду с этим применя-
лись и другие способы обогащения - прежде всего обжиг на костре (из 4
пудов сырой земли выходил 1 пуд пережженной), затем размельчение,
промывка и просеивание. Руду добывали в августе-сентябре, обжигали в
октябре-ноябре, затем по санному пути доставляли к месту плавки; с ян-
176
варя по апрель включительно производилась сама плавка
Вернее, производилась не плавка, а «варка»: дело в том, что при вос-
становлении железа из окислов, происходящем в домнице, железо не пе-
реходит в жидкое состояние (для этого нужна температура в 1500-1600°,
которую невозможно получить при ручном дутье), а образует вязкую
тестообразную массу, оседающую на дно печи в виде пропитанного
жидким шлаком губчатого комка металла - крицы. Сам восстановитель-
ный процесс начинается уже при 400° и происходит при температуре от
700° до 900°; однако такой температуры еще недостаточно для того,
чтобы отделить пустую породу - ее нужно расплавить, т.е. ошлаковать
закисью железа, что происходит при температуре 1100-1200°. Если тем-
пература будет меньше, то образовавшаяся из окиси железа закись желе-
за перейдет в металлическое состояние так, что зерна железа останутся
внутри твердой пустой породы; кроме того, чтобы скапливающиеся вни-
зу печи металлические зерна спеклись (сварились) в крицу, нужна еще
более высокая (1300-1400°) температура. Процесс ошлакования проис-
ходил раньше процесса восстановления закиси железа, в результате чего
терялась значительная часть металла: шлак получался очень тяжелым,
сильножелезистым, содержавшим, как правило, 30-40% металла. (Со-
держание железа в древних шлаках доходило до 56%; в Англии с XVI
века практиковалась плавка железа из шлаков древнеримского времени
- это было более рентабельным, чем получение железа из руды; железо
из римских шлаков плавили и в первой половине XVIII в.). Зато железо
получалось чистым, практически не содержащим кремния и марганца и
почти не содержащим фосфора и серы, что делало его более ковким,
пластичным. Сырая крица содержала большое количество шлака (до
12%) и была пронизана пустотами, поэтому ее требовалось обжать, т.е.
несколько раз проковать молотом; в итоге получалось достаточно чистое
железо, содержание шлака в котором колебалось от 1 до 3%177.
При примитивных способах получения железа - в открытых ямах и
горшках без искусственного дутья, оно было хуже по качеству; но в рас-
сматриваемый период эти способы уже не применялись (хотя в горшках
71
металл на Руси плавили и в IX, и в XI, и даже в XIII в.), даже кузнецкие
татары плавили железо хотя и в заглубленных в землю, но снабженных
мехами горнах (только в Якутии аборигены плавили железо в «волчьих
ямах» вплоть до начала XIX в ). Размеры печей в разное время и по раз-
ным районам значительно разнились: устюжские горны были высотой
0,8 м и внутренним объемом 0,3 м3, а карельские печи имели высоту 1,3 м
и объем 0,6 м3; это влияло на их производительность, т.е. на размер криц,
продолжительность плавки и т.д., но не меняло самого технологического
процесса. Печи делались из камня или глины (глинобитные) на булыж-
ном основании, округлой, зауженной кверху формы (для улучшения тя-
ги); внутрь печи вводилось одно или два сопла - трубки из огнеупорной
глины, к которым присоединялись изготовленные из дерева и кожи мехи
сердцевидной формы (два меха обеспечивали непрерывное дутье, необ-
ходимое для поддержания постоянной высокой температуры). Снаружи
печь забирали в сруб, засыпанный землей; этим достигалось усиление
стенок печи и большее удобство при загрузке шихты. В передней стенке
делалось горновое отверстие, через которое поджигали уголь, вынимали
крицу, спускали шлак; туда же вставлялись и сопла (первые печи для из-
влечения железа просто разламывали, но затем стали делать описанное
«чело», позволявшее не разрушать каждый раз всю домницу)178.
Сама плавка-«варка» происходила следующим образом: печь пред-
варительно протапливали, загружали через верхнее отверстие древес-
ным углем, поджигали его (иногда уголь засыпали уже горящим), встав-
ляли сопла, замазывали нижнее отверстие глиной, загружали руду (одна
загрузка называлась «колошей»), подсыпали (иногда) сверху еще угля и
начинали дутье. По мере того, как уголь прогорал, загрузку руды и угля
повторяли несколько раз (от 5 до 12), после этого выпускали шлак, снова
заделывали отверстие и поднимали температуру до предела, чтобы про-
изошла сварка крицы; затем разбирали отверстие в груди печи, клещами
доставали крицу и обжимали ее молотом. Вся операция, в зависимости
от размера печи и крицы, занимала от 4-6 часов до суток. Количество
угля и руды колебалось в зависимости от содержания железа в руде и
размеров печи: получение пуда железа могло потребовать от 2,2 до 8,5
пудов руды и от 2,4 до 8,7 пудов угля. Суточная выработка в разных пе-
чах и разных районах колебалась от 2 до 18 пуд. железа, соответственно
варьировало и количество сырья, проходившего через домницу; одну
печь обслуживали чаще всего 2-3 человека179.
(Для примера можно привести описание железоделательного про-
цесса, которое дает академик Паллас, наблюдавший в 1772 г. за работой
красноярских домников: «Мужики руду добывают и домой привозят
осенью в заморозы, прежде нежели как снег выпадет. Один человек в
сутки может добыть пуд 50 и более; понеже руда весьма жестка, то
обжигают ее сперва хорошенько в кучах, однако и тут еще столь
72
тверда, что нельзя, чтоб не толочь ее в желобах над чугунною доскою.
Печка состоит из четвероугольного поду, вышиною аршина на два и
столько же шириною, посередь выкладена круглая яма, на пол-аршина
простирающаяся вниз, до гнезда пядени на три, перед которым такой
же величины имеется отверстие. Когда кузнец работу зачинает, то
наполняет гнездо толченым угольем, под которым закладывает напе-
ред несколько горящих углей, засыпанных землею. По земле проводится
каменная труба в полтора вершка толщиною даже до половины гнезда,
где для большего оной сбережения от огня надевают на ее другую ста-
рую трубу; после насыпают в печь несколько окалины, а потом заслани-
вают устье каменною плитою, по сторонам все щели замазывают вяз-
кою глиною и наконец короба три всыпают в печку; после кузнец на-
ставляет свои мехи в трубу и дует, и как огонь повсюду разгорится, то
накладывает один коробок толченой руды весом около десяти фунтов.
Как скоро уголья, верхом прежде насыпанные, обгорят и опадут вниз,
тотчас дополняют другим, свежим, и сверх наддают коробку руды и
продолжают таким образом до тех пор, пока сверх трех прежних еще
восемь коробок насыплют. На второй и третий короб кладут одну меру
руды, на четвертый и пятый - несколько побольше, на шестой и седь-
мой - две меры и на восьмой одну только меру накладывают. Во все сие
время беспрестанно дуют в мехи приставленные нарочно к тому ра-
ботники, которые и трубу от обседающей шкварины ожегом очища-
ют, и, ежели где в горне прогорит, новую землю закладывают. Когда
уголье сгорит, то отнимают от горна плиту, остальное недогорелое
счищают, огарки и шкварину, которой с полтреть пуда до пуда - боль-
ше и меньше - бывает, еще колесными щипцами снимают и тотчас де-
ревянными молотами на земле расколачивают и так чугун отделяют, а
шлак от окалины каплями отседает. После сбивают еще окалину на на-
ковальнях, и тем работа оканчивается. Верхний слой в выплавке выхо-
дит всегда крепок, как сталь, однако не особливой доброты, напротив
того, железо мягко и изрядно. Правда, в такой плавке всегда железа
несколько пропадает, и в большем количестве руда была бы выгоднее;
однако здешние плавильщики в то не вникают, и при таком малом коли-
честве руд большие труды употреблять было б тщетно»ш).
Крицы в кузницах расковывали в полосовое и др. железо товарных
форм; здесь же делали и сталь - уклад (хотя этим занимались уже не са-
ми домники, а деревенские или городские кузнецы, производили они не
готовое изделие, а полуфабрикат, так что данный полусамостоятельный
промысел можно не вычленять и рассмотреть как составную часть желе-
зоделательного). Сталь, т.е. термически обработанное путем отпуска и
закалки (неоднократного нагрева и резкого охлаждения) науглерожен-
ное железо, имеет повышенную твердость, прочность и др. механиче-
ские свойства. Уклад, или сварочную сталь, получали так: помещали
73
крицу в кузнечный горн (большую жаровню с мехами), поднимали тем-
пературу до 900°, при которой углерод начинал диффундировать из угля
в железо, извлекали крицу и охлаждали водой или снегом. Науглеро-
женная сталистая поверхность крицы становилась хрупкой, ее срубали
или отбивали молотом, и операцию повторяли до тех пор, пока вся кри-
ца не превращалась в такую окалину, которую затем сваривали и раско-
вывали в бруски, в виде которых сталь поступала на рынок (такой бру-
сок весом 1/4-1/3 фунта и назывался «укладом» или «веретеном»). Ук-
лад не являлся чистой сталью - концентрация углерода колебалась в од-
ном и том же бруске и в нем встречались чисто железные участки. Но
был и другой способ - томление, или цементование, дававший чистую
однородную сталь: железные бруски, крицы или даже готовые изделия
помещали в муфель (горшок из огнеупорной глины), засыпали древес-
ным углем с разными добавками органического происхождения, закупо-
ривали и помещали в печь. Технология была несложной, хотя требовала
от мастера большого опыта, результат же являлся достаточно высоким,
что и позволяло кустарному железу и стали соперничать с заводской
~	181
продукцией в течении всего рассматриваемого периода
1.2.	Обрабатывающие промыслы
К обрабатывающим промыслам мы относим винокурение, мукомоль-
ное, кузнечное дело, гончарство, обработку кожи, ткачество, деревообра-
ботку. Эти занятия довольно сильно различаются между собой по целому
ряду критериев: организация производства, товарность, сословная при-
надлежность производителей, степень вычленения из других сфер хозяй-
ственной жизни (или сближения с ними) - все эти и многие другие пока-
затели разнятся по каждому из видов. Например, ткачество в основном
являлось составной частью крестьянской «домашней промышленности»;
хотя и здесь производство могло быть ориентировано на рынок, это заня-
тие чаще всего совмещалось с сельским хозяйством и выступало как бы
его продолжением в части переработки продукции. Мукомольное дело
также представляло собой обработку продукции сельского хозяйства, но
отличалось более высокой степенью специализации, чем, например, об-
работка кожи. Обработка дерева или гончарство в отношении сырья бо-
лее тесно связаны с добывающими промыслами, но в то же время более
товарны; кузнечное дело вплотную приближается к ремеслу, а винокуре-
ние - к мануфактуре. Объединяет их лишь несколько признаков: это тес-
ная связь с сельскохозяйственным производством (а в ряде случаев - не-
полное вычленение из него) и добывающими промыслами, связанная с
этим сезонность производственного цикла, внегородская локализация,
74
принадлежность к крестьянству (как по роду основных занятий, так и по
сословному статусу) основных производителей и/или наемных работни-
ков. Результатом производства здесь выступает готовый продукт, имею-
щий потребительскую ценность, само же производство заключается в об-
работке сырья или полуфабриката, являющихся, в свою очередь, конеч-
ным продуктом сельского хозяйства и добывающих промыслов - зерна,
льна, конопли, шерсти, кожи, металла, древесины и т.д. Именно высокая
степень приближения к природе (вернее, низкая степень удаления от нее),
зависимость от природы (хотя и меньшая, чем у добывающих или, тем
более, присваивающих промыслов), на которую можно смотреть и в про-
изводственно-технологическом, и в социально-экономическом, а главное,
в культурно-морфологическом аспекте, и позволяет объединить эти виды
производственной деятельности, рассматриваемые нами в качестве со-
ставных частей общей артефактной культуры производства, под доста-
точно условным названием обрабатывающих промыслов.
1.2.1.	Винокурение Пожалуй, наиболее ярко проявляется эта услов-
ность в отношении винокурения: в первой поло-
вине XVIII в. винокурение в значительной степени выступает уже как
отрасль мануфактурной промышленности. Однако в то же время здесь
сохраняется и мелкое товарное и даже нетоварное производство с невы-
сокой степенью разделения труда, остается сезонность производствен-
ного цикла, локализация в сельской местности, львиная доля затрат
уходит на сырье (75-80% издержек в винокурении составляла стоимость
зерна), работают на винокурнях почти одни крестьяне, и т.д. Соответст-
венно, винокурение можно рассматривать и как промышленность, и как
промысел (тем более, что эту грань очень трудно провести не только в
отношении первой половины XVIII в., но и в отношении более позднего
времени), но в данном случае мы задействуем второй вариант.
Впервые винный спирт (этанол) был получен, по всей видимости,
арабами: им был известен перегонный куб и дистиллятор, и то ли в VI-
VII вв., то ли, что более вероятно, в IX в. был впервые получен алкоголь.
(«Алкоголем» арабы называли краску для подведения глаз, затем вооб-
ще мелкий порошок - на Востоке традиционно перегоняли ароматиче-
ские вещества и масла, и спирт мог быть получен случайно в ходе имен-
но такого процесса, что отразилось и на позднейшем неправильном ев-
ропейском словоупотреблении данного термина). Однако здесь произ-
водство спирта не получило развития и распространения из-за запрета
на употребление вина («хамр»), содержащегося в Коране. (Первоначаль-
но в священной книге мусульман вино рассматривалось как «упоитель-
ная влага», однако из-за того, что ввозимое христианами и иудеями в
Аравию из Сирии и Ирака виноградное вино способствовало развитию
пьянства и азартных игр, отвлекавших верующих от исполнения религи-
75
озных обязанностей, был введен запрет на употребление алкоголя -
впрочем, не всегда соблюдавшийся). В Европе спирт был получен впер-
вые в XII веке на Сицилии или в Италии (в традиции получение чистого
спирта связывают с именем Раймонда Луллия - францисканского мис-
сионера, проповедовавшего в Тунисе, который в конце XIII или в начале
XIV в. перегнал вино с негашеной известью и получил почти что абсо-
лютный спирт). Употребляли его в качестве лекарства - стимулирующего
сердечного средства; Арно де Вильнев (ум. в 1313 г.), оставивший труд
«Сохранение молодости», доказывал, что алкоголь выводит излишнюю
влагу, оживляет сердце, излечивает колики, водянку, паралич, переме-
жающуюся лихорадку, успокаивает зубную боль и даже предохраняет от
чумы. Начало широкого употребления крепких спиртных напитков было
связано именно с «черной смертью» - пандемией чумы в середине XIV в.,
когда распространилось мнение, что тот, кто регулярно пьет спирт, избе-
жит смерти (отсюда его название aqua vitae - «вода жизни»). К XVI веку
спирт во всей Европе покинул аптеки и стал рыночным товаром.
В Россию спирт был привезен впервые генуэзцами в 1386 г., затем
еще раз в 1429 г. (на этот раз не только генуэзцами из Кафы. но и русски-
ми и греческими церковными иерархами из Флоренции); по некоторым
данным, первая русская винокурня заработала в 1448 г., хотя это не впол-
не доказано. Иван III ввел монополию на производство и продажу пива и
меда и подвергнул кормчество преследованиям. Василий III построил в
Москве какую-то слободу или дом («Наливки»), где пили его слуги и
иностранные наемники; пили они, опять же, пиво и мед. Но в 40-е гг. XVI
в. при Иване Грозном в царских корчмах уже появляется «горькое вино»,
а около 1552 г. в Москве был открыт первый кабак - государственное за-
ведение по продаже меда, пива и вина; кабаки распространяются по всей
стране, а кормчество подвергается все более ожесточенным преследова-
ниям. В 90-е гг. XVI в., когда при Борисе Годунове была создана система
производства и реализации вина через кабаки выборными кабацкими го-
ловами, монополия стала реальностью. Правда, в Смутное время и после-
дующие десятилетия ситуация снова вышла из под контроля и новое ус-
тановление (или восстановление) винной монополии затянулось до сере-
дины XVII в. (дело в том, что казна получала значительный доход от ви-
нокурения и продажи вина, поэтому для нее важно было не допускать
конкуренции со стороны вольного винокурения и кормчества)182.
В 1652 г. была запрещена кабацкая виноторговля во владельческих
имениях, в то время как в городах, дворцовых и черных волостях кабаки
вводились в обязательном порядке; об этом так заботились, что, по сло-
вам И М. Кулишера, «переход частных владений в состав государевых
земель прежде всего знаменовался устройством в них кабаков»183. Дело
было сверхприбыльным - вино, обходившееся кабаку или кружечному
двору в 9-10 алтын за ведро (мерное ведро имело емкость 12 л (с не-
76
большими колебаниями): такое количество воды весит 30 фунтов; в
мерное ведро входило 10 мерных кружек по 1,2 л (трехфунтовых), а 40
ведер составляли мерную бочку - 480 л), продавалось по 30 алтын, а в
розницу по 1 рублю 3 алтына. Пиво обходилось в 8 денег за ведро, а
продавалось по 18 денег, мед обходился в 3 алтына, а продавался по 6
алтын; иными словами, водка давала прибыль 200%, пиво - 100%, мед -
50%. Соответственно, производству вина уделяли особое внимание, и
оно в это время стало уже оттеснять традиционные пиво и мед на второй
план. Так, в Устюге в 1633/34 г. было произведено казной и поставлено
по подряду 15 982 ведра вина и 11 996 ведер пива, в 1637/38 г. было по-
ставлено 447 ведер меда; чистая прибыль от продажи вина составила 8121
руб., а от продажи пива и меда, вместе взятых - всего 534 руб. Винокурни
устраивались при кабаках (в середине XVII в. работало около 200 казен-
ных винокурен, дававших минимально 300 тыс. ведер вина в год), также
была распространена подрядная система: подрядчики ставили в казну ви-
но собственного производства или закупали его на Украине, получая на
поставках в казну 10% и более прибыли; к началу 80-х гг. казна продавала
до 1 млн. ведер (12 млн. литров) вина в год. Доход от питейных сборов к
1680 г. достигал 350 тыс. руб.; естественно, что правительство стреми-
лось к установлению реальной монополии на производство и особенно
продажу вина. (Официально монополия то вводилась - 1652 г., 1697 г., то
отменялась - 1689 г., 1716 г.). В результате к началу XVIII века частное
винокурение тяглых людей и в церковных хозяйствах сильно сократилось
(подпольно вино, конечно, курили, однако это было уголовно наказуе-
мым делом; в первое десятилетие XVIII в. частное винокурение уничто-
жалось в указном порядке «со всякой жесточью, чтоб сторонними во-
ровскими тайными продажами не было государю помехи и убытка»), в
то время как служилым людям, от высших чинов до однодворцев, раз-
решалось курить вино для собственного употребления; эту привилегию
сохраняли и черкасы - казаки и малороссы, поселившиеся в южнорус-
ских уездах (они могли даже продавать вино в шинках)184.
Помещики, однодворцы и черкасы продолжали курить вино в своих
«домовых» винокурнях и в первой половине XVIII века. Однодворче-
ские и черкасские винокурни (в 1718-1719 гг. в Старооскольском, Труб-
чевском и Белгородском уездах, по неполным данным, насчитывалось
419 таких заведений) были небольшими: емкость сосудов для курения
(котлов, казанов, кубов) колебалась от 2,5 до 15 ведер, редко больше -
до 38 ведер (такие винокурни чаще всего находились в долевом владе-
нии 2-3 семей). Норма годового производства составляла 40 ведер вина
на ведро емкости сосуда, соответственно, основная масса (70-80%) од-
нодворческих и черкасских винокурен, емкость сосудов в которых со-
ставляла 3-5 ведер, давали в год 120-200 ведер вина, а самые большие
заведения производили до 1520 ведер вина в год. И черкасы, и одно-
дворцы занимались главным образом земледелием и скотоводством, со-
ответственно, для винокурения оставался осенне-зимний период (с ок-
тября по март), вернее, те месяцы, когда под руками были снег и лед,
использовавшиеся для охлаждения винных паров в отводных трубках
(аналог позднейших змеевиков): дело в том, что вода из колодца или ре-
ки была слишком теплой, что могло снижать выход вина почти на 30%.
Сельские винокуры использовали собственное зерно (и свои дрова); из
четверти зерна выходило до 3 ведер вина (на ведро шло два пуда муки
плюс солод; есть и другие данные, согласно которым из четверти зерна
могло выходить 4, 5, и даже 6 ведер вина185), соответственно, не распо-
лагавшие значительными излишками мелкие хозяева курили по большей
части по 15-18 ведер фактически для собственного употребления. Вино-
курня работала у них 1-2, редко 3 месяца; трудился в ней сам хозяин с
членами семьи, иногда наемный винокур из крестьян-отходников. Иначе
говоря, это был классический промысел - вспомогательное занятие в
свободное от основной работы время, отрасль домашней промышленно-
сти, продукт которой использовался для собственного употребления.
Приблизительно так же можно охарактеризовать и помещичье домо-
вое винокурение: в 30-х гг. XVIII в. у помещиков центральных провин-
ций, Среднего Поволжья и Приуралья насчитывалось 708 винокурен,
669 из которых имели емкость винокуренных сосудов до 10 ведер (в ос-
новном по 2-6 ведер). В 1754 г. было учтено 1003 домовых винокурни
(на самом деле их было вЗ,а то ив 10 раз больше), 733 из которых име-
ли кубы и котлы емкостью 12-20 ведер, 182 - емкостью 21-40 ведер, 58
- от 41 до 60 ведер, и 30 - свыше 60 ведер. Основная масса работавших в
первой половине XVIII века 5-7 тыс. домовых винокурен помещиков из-
готовляли в год от 80 до 400 ведер вина; производство велось в течение
1,5-5 месяцев в году, трудились здесь 1-2, гораздо реже 3-5 работников
из числа барщинных крестьян. Зерно использовалось собственное, по-
немногу: почти 75% винокурен переводили в год от 8 до 40 четвертей
хлеба. Потреблялось вино в основном в самом помещичьем хозяйстве
(сам помещик, семья, слуги, крестьяне и пр ), расход был довольно зна-
чительным. Указ 1755 г. нормировал курение вина в соответствии с Та-
белью о рангах: чины XIV класса могли курить в год для себя 30 ведер,
XIII - 35 ведер, ХП-Х - от 40 до 80 ведер, IX - 90 ведер, и т.д., вплоть до
чинов I класса, которым дозволялось производить по 1000 ведер еже-
годно. Однако реально производилось (и потреблялось) значительно
больше, особенно состоятельными дворянами из видных родов. Так,
майор (чин VIII класса) князь А.А. Меншиков завез в 1753 г. в свои дома
в Москве и Петербурге 992 ведра простого вина (одной перегонки), 34
ведра водки, 15 ведер вишневой и 6 ведер малиновой наливки собствен-
ного производства, капитан М Ф Аргамаков получил из своей вотчины
280 ведер вина, каптернамус (чин XIV класса) В.П. Чичерин - 97 ведер
78
вина, и т.д. При таких размерах потребления на продажу из помещичьих
домовых винокурен редко выходило более 10-100 ведер вина; таким об-
разом, это тоже своего рода промысел, и не слишком товарный186.
Более солидными предприятиями были казенные винокурни, рабо-
тавшие при кружечных дворах. Правда, к середине XVIII в. их число со-
кратилось более чем в 3 раза по сравнению с тем, что было веком рань-
ше: в конце 30-х гг. сохранялось 62 винокурни, в начале 50-х гг. - 59,
при этом далеко не все из них работали постоянно, некоторые бездейст-
вовали по 4, 6, 8, 13 лет, а винокурня в Турчасове за 29 лет работала
лишь один сезон (в 1741 г.). Казенное винокурение год от года сдавало
свои позиции вольному подряду: в 1751 г. вино курили в казенных заве-
дениях 32 населенных пунктов, в 1752 г. - 29, в 1753 г. - 23; произведе-
но было, соответственно, в 1751 г. 65,8 тыс. ведер вина, в 1752 г. - 66,5
тыс., в 1753 г. - 63,2 тыс., что составляло лишь около 4% от потребно-
стей казны. Среди казенных винокурен начала века встречались мелкие,
с 3-4 кубами общей емкостью 10-20 ведер; давали они по 120-160 ведер
вина в сезон, а стоили со всем оборудованием 25 40 рублей. Однако к се-
редине века такие мелкие предприятия, практически неотличимые от до-
мовых винокурен однодворцев и помещиков, уже исчезли, как и более
крупные (вернее, средние) с емкостью сосудов до 40-50 ведер. Продол-
жали работать только действительно крупные заведения, в основном с
емкостью сосудов более 100 ведер, а среди них выделялись крупнейшие,
такие как винокурня в Соли Камской с ее 67 казанами общей емкостью
622 ведра, и Талицкая винокурня в Вятке, где стояло 75 котлов емкостью
сначала 868, а позднее 1057 ведер (одно медное оборудование последней
весило 126 с лишним пудов, что стоило по ценам того времени не менее
1160 руб.). Казенные винокурни в начале 50-х гг. давали от 180 ведер до
23,7 тыс. ведер в год; Соликамская винокурня выдавала до 10 тыс. ведер в
год, винокурня в Вятке производила до 32 тыс. ведер. Правда, абсолют-
ное большинство винокурен функционировали по 6-8 месяцев в году; по-
пытки наладить круглогодичную работу приводили к снижению выхода
вина и увеличению износа оборудования, поэтому производство остава-
лось сезонным. Работников нанимали из посадских и оброчных крестьян,
численность их в разные месяцы менялась, труд самых квалифицирован-
ных из них - в частности, винокура - относительно неплохо оплачивался
(в Талицкой винокурне винокур получал по 2 рубля в месяц). В самых
мелких винокурнях работало по 4-5 чел., в самых крупных - до 40 чел.;
разделение труда было довольно примитивным - сам винокур, подсобни-
ки, иногда еще особые поваренные работники (только в крупнейших ви-
нокурнях имелись работники 3-4 отдельных профессий). Таким образом,
казенное винокурение - это уже не промысел, но еще не мануфактура187.
Впрочем, в первой половине XVIII в. среди казенных винокурен
сложилась особая группа «низовых» заводов (7 предприятий в Нижнем
79
Поволжье), которые представляли собой уже настоящие мануфактуры: в
отличие от остальных, они располагались в сельской местности, отлича-
лись большой производственной мощностью и высокими показателями
выработки. На этих 7 заводах на 1753 г. стояло 777 казанов общей емко-
стью 8735 ведер; кроме самих винокуренных цехов - «поварен», на за-
водах имелись свои солодовни, овины, мельницы, кузницы, конюшни,
амбары и т.д. (общая стоимость оборудования составляла 23 359 руб.;
только медных котлов и труб здесь было почти на 12 тыс. руб.). В раз-
ные годы низовые заводы давали от 31 тыс. до 170 тыс. ведер вина, при
этом мощности использовались липть на 15 —45% (производственный се-
зон не превышал 8 мес.). Численность рабочих колебалась от 250 до 380
чел.; квалифицированную работу исполняли наемные из числа окрестных
и пришлых крестьян, к подсобным и вспомогательным работам подклю-
чались и приписанные к заводам. Выделялось до 9 специальностей; наи-
более квалифицированные работники (винокуры) получали в середине
века до 3 руб. в месяц, и даже извозчики зарабатывали по 4 руб. и более в
сезон. Кроме того, в штате этих казенных предприятий имелось 130-170
комиссаров, разных приказчиков и солдат; следствием было то, что за 3-9
месяцев хранения 5-8% произведенного вина бесследно исчезало, а при
транспортировке происходила «усушка и утечка» еще на 10-15%, так что
из каждой сотни ведер до казны доходило около восьмидесяти (иными
словами, разворовывалось, в разные годы, от 19 тыс. до 26 тыс. ведер ви-
на). В итоге казна платила за ведро вина «собственного производства» на
5-15 коп. дороже, чем за ведро, поставленное по подряду; таковы были
издержки государственного предпринимательства188.
По подряду вину в казну ставили купцы и помещики, конкуриро-
вавшие друг с другом; это соперничество вело к тому, что доля купече-
ских заведений, составлявшая в начале 20-х гг. XVIII в. 80% от всех ви-
нокуренных заводов, поставлявших вино в казну, к началу 50-х гг. сни-
зилась до 50%, а доля помещичьих (и дворцовых) заведений соответст-
венно увеличилась, в результате дворянство добилось в 1754 г. монопо-
лии на винокурение (в 1755 г. было упразднено и казенное винокуре-
ние). Но до этого роль купеческого винокурения была чрезвычайно ве-
лика: в 1719-1725 гг. в стране насчитывалось 224 принадлежавших куп-
цам винокуренных завода, в 1737-1738 гг. их было учтено уже 310, а в
1742-1743 гг. работало 335 купеческих заведений. К 1753 г. количество
купеческих заводов несколько снизилось (до 298), однако их мощность
увеличилась: на существовавших в конце 30-х гг. 310 заводах стояло
3679 котлов суммарной емкостью 39 288 ведер, а на 298 заводах начала
50-х гг. было уже 4052 котла общей емкостью 62 046 ведер (есть и не-
сколько иные данные: 277 заводов, 4227 кубов и казанов, емкость 64 386
ведер). Абсолютное большинство купеческих заводов размещались на
селе, поближе к дешевому сырью; число городских купеческих виноку-
80
рен было незначительным - 23 на 1742 г. и 16 на 1753 г. Преобладали за-
воды средние и крупные: в 1753 г. заведений с суммарной емкостью со-
судов менее 50 ведер насчитывалось только 37, с емкостью от 50 до 100
ведер - 55, от 101 до 200 ведер - 95, от 201 до 300 ведер - 46, и т.д. 16 за-
водов имели емкость от 500 до 1000 ведер, а 7 заведений обладали произ-
водственными емкостями свыше 1000 ведер (1084 ведер, 1432,1448, 1833
и др.; на Шнаевском заводе Л.И. Симонова стояло 130 казанов общей ем-
костью 4820 ведер, все заведение оценивалось примерно в 10 тыс. руб.).
Такие производственные мощности позволяли отдельным купцам брать
подряды на поставку от 20 тыс. до 82 тыс. ведер вина в год; меньше 1000
ведер не ставил практически никто, большинство купцов поставляло от 3
тыс. до 10 тыс. ведер ежегодно. Свои производственные мощности купцы
загружали на 40-70% (производство оставалось сезонным); работников
нанимали со стороны (причем платили им меньше, чем казна), на круп-
нейших предприятиях бывало до 55-75 рабочих. Степень разделения тру-
да была такова, что на начало века не менее 40%, а в середине - 70% ку-
печеских винокурен представляли собой предприятия мануфактурного
189
типа; конечно, это уже не промысел, а промышленность
У помещиков на 1719-1725 гг. было 40 заводов; большая часть заво-
дчиков поставляла вино в казну нерегулярно, некоторые сдавали свои
винокурни в аренду купцам, и только такие представители новой знати,
как А Д. Меншиков, П.М. Апраксин, А.В. Макаров, регулярно ставили в
казну по 10-20 тыс. ведер со своих заводов. Во второй четверти века по-
ложение изменилось: на 1753 г. работало уже 278 помещичьих заводов
(по другим данным, 264 завода с 2725 кубами и казанами на 37 239 ве-
дер; однако это только количество заводов, вино с которых шло по под-
рядам в казну, всего же у дворян насчитывалось 1295 винокурен с 5385
кубами), на которых все шире применялось использование труда своих
крепостных и своего зерна в качестве сырья. (С. А. Салтыков, ставивший
в 30-е гг. по 15-20 тыс. ведер вина в год, расходовал на винокурение 6-8
тыс. четвертей хлеба в год). Помещичье производство идет в гору, уси-
ление крепостного права и повышение товарности представляют собой
две стороны одного процесса; дворянство добивается от государства все
больших уступок. В 1728 г. был издан указ, по которому местные власти
были обязаны принять вино от помещиков, оставшееся сверх их «домо-
вых расходов», прежде вина, предлагаемого подрядчиками; соответст-
венно, в 1730 г. помещики поставили по этой статье 8,1 тыс. ведер, в
1732 г. - 25 тыс. ведер, в 1733 г. - 50 тыс., в 1737 г. - 90 тыс., и т.д. (дан-
ные по Москве и частично по Петербургу и Астрахани). Дошло до того,
что в 1739 г., когда казна закупала вино на следующий год и планируе-
мая цифра закупок составляла 132 тыс. ведер, подрядчики предложили
254,5 тыс., а помещики - 165,4 тыс., и даже после снижения закупоч-
ной цены казне пришлось принять 300,6 тыс. ведер (из них 132,1 тыс.
81
ведер помещичьего вина). В результате в 1742 г. порядок преимущест-
венной закупки вина у «господских домов» был отменен, однако рост
помещичьего винокурения не прекращался, при этом наиболее круп-
ными заводами (емкость винокуренных сосудов свыше 1000 ведер)
владели такие видные лица, как граф ПИ. Шувалов, граф С.Ф. Апрак-
син, граф П.Г. Чернышев, князья Кантемиры, барон Н А. Корф, прин-
цесса А.И. Гессен-Кобургская190.
Не оставался в стороне и крупнейший «помещик» в стране - дворец:
если в первой четверти века из 4-х дворцовых винокурен 3 работали на
«домовой расход» и лишь один завод поставлял вино на продажу, то к
началу 50-х гг. товарную продукцию поставляли уже 13 дворцовых за-
водов. В 30-е гг. Главная дворцовая канцелярия ставила в казну по 7-12
тыс. ведер, а в 50-е гг. - уже по 80-90 тыс. ведер вина в год (естественно,
дворцовое вино принималось вне всякой очереди). Хлеба дворцовые
вотчины давали много, а продавать его было выгоднее не в виде зерна, а
в виде вина, поэтому менее чем за два десятка лет (с середины 30-х до
начала 50-х гг.) объем производства вина вырос в 4 раза, а доля товарной
части продукции дворцовых винокурен увеличилась с 35% до 84%191.
Вместе взятые, дворцовые, помещичьи, купеческие и казенные заво-
ды давали очень солидный объем вина. В начале 30-х гг., по данным
Камер-коллегии, казной ежегодно заготовлялось на продажу в среднем
1563 тыс. ведер вина, а в начале 50-х гг. - от 1705 тыс. до 1742 тыс. ве-
дер. Причем эти данные были неполными и заниженными, так что сама
Камер-коллегия еще в 30-е гг. допускала возможность производства на
продажу 2 млн. ведер (24 млн. литров) вина в год, а в 50-е гг. реальное
производство было, по всей видимости, еще выше (в 1753 г. Камер-
коллегия рассчитала возможную производительность всех винокурен-
ных заводов страны в 3 982 471 ведро), так как только купеческие и по-
мещичьи заводы при обычном сезонном производстве могли давать
свыше 2880 тыс. ведер вина в год. А были еще казенные, дворцовые, од-
нодворческие и пр. винокурни, которые тоже не стояли без дела; вино
ввозили и с Украины - так, в 1723 г. только в Москву было завезено 68,9
тыс. ведер вина малороссийского производства. Спрос был достаточ-
ный: еще в начале 30-х гг. в европейской части страны насчитывалось
3279 кабаков; в Петербурге в середине XVIII в. имелось около 120 пи-
тейных заведений, а взрослых мужчин на 1750 г. в городе проживало
45,4 тыс. чел. - по одному кабаку на 378 потенциальных потребителей.
(Для сравнения: в 1825 г. в империи было 533 штатных, 102 заштатных
города и еще 51 местечек и посадов - всего 686 городских поселений с
числом жителей в 3,5 млн. чел., а число трактиров и питейных домов в
этих городах и городках равнялось 12 179, т.е. по одному на 287 горо-
жан. В 1852 г. в России насчитывалось 77 838 кабаков, в 1859 г. - 87 388,
а после 1863 г. их число увеличилось в 6 раз и достигло полумиллиона:
82
если в середине века на сотню взрослых мужчин приходилось по кабаку,
то через полтора десятка лет один кабак приходился уже на 30-40
взрослых мужчин). От продажи вина казна в 1724 г. получила 850 тыс.
руб. прибыли, в 1749 г. - 1,2 млн. руб., а в 1753 г., после повышения цен
на вино, казенная прибыль составила 2,3 млн. руб. в год. (По данным
И.Г. Прыжова, питейный доход в 1749 г. доходил до 1 786 955 руб., в
1750 г. - 2 666 909 руб., в 1756 г. - 3 450 043 руб.; у В.Н. Яковцевского
фигурируют цифры 1263,5 тыс. руб. на 1749 г., 2272,5 тыс. руб. на 1751 г.,
2662,9 тыс. руб. на 1755 г., 3132,7 тыс. руб. на 1759 г. и 3450 тыс. руб. на
1762 г.). Питейные сборы составляли 36 - 38% всех поступлений в бюд-
жет от косвенных налогов, а последние, в свою очередь, составляли в
1724 г. 32,1% доходной части бюджета, в 1749 г. - 33%, в 1758 г. - 50,5%,
так что поступления от «продажи питей» составлял 11,5-19,2% всей до-
ходной части бюджета. К середине XVIII века на вино перегонялось 600-
800 тыс. четвертей хлеба в год, т.е. количество, достаточное чтобы про-
кормить по стандартной 3-четвертной норме 200-267 тыс. чел.192
Как же делали вино в это время?
Технология производства вина включала в себя несколько последо-
вательных операций: зерно (рожь, овес, иногда ячмень) надо было про-
растить, т.е. получить солод, пророщенное зерно размолоть в муку,
смешать ее с обычной мукой и приготовить винную брагу, наконец, пе-
регнать последнюю в вино. Зерно проращивали в «солодовнях» - теп-
лых избах (омшанниках), где оно вымачивалось в чанах и колодах; пол в
солодовне делали кирпичным, здесь же ставили печь - проращивание
требовало тепла и влаги. Пророщенное зерно подсушивали в овинах; на
эти операции уходило довольно много дров. Затем солод отправляли на
мельницу, где мололи и простое зерно (и солодовня, и мельница могли
входить в состав предприятия, а могли и не входить: в таких случаях со-
лод и муку закупали на стороне). Это занимало большую часть всего
производственного цикла: для получения 1000 ведер вина надо было
приготовить 100 четвертей солода и смолоть 400 четвертей зерна.
Дальнейшие операции производились уже в поварне: здесь брагова-
ры-«заторщики» в специальных «заторных» котлах, делавшихся из же-
леза или, реже, меди, готовили брагу. Муку затирали в воде, варили этот
раствор до тех пор, пока крахмал не превращался в клейстер, затирали в
полученное сусло солод, разливали раствор по бражным чанам, добавля-
ли дрожжи (ведро дрожжей на четверть солода) и следили за брожением.
Затем «жеганы» перегоняли брагу в вино: в специальные винокуренные
сосуды - медные котлы, кубы или казаны (котлы и кубы имели открытый
верх, казаны были закрытыми), заливали брагу, нагревали до строго оп-
ределенной температуры и под держивали ее в течение всего времени пе-
регонки; жеган обслуживал несколько котлов, за несколькими десятками
котлов присматривал подкурок, а перегонкой в пределах всей поварни за-
83
ведовал винокур. Из котлов винные пары поступали в медные отводные
трубы, которые помещались в колоды с холодной водой (речной, а еще
лучше родниковой; для большего охлаждения в нее могли добавлять лед,
поэтому при некоторых винокурнях были ледники, сохранявшие запасы
льда в летнее время). Воду либо заливали ведрами, либо подводили по
специальным желобам так, что она поступала непрерывно; в конце всей
системы ставили подставное ведро, куда поступало готовое вино.
Такое вино называли «простым» (крепость его была не очень высо-
кой); «двойное вино», или водку, получали путем повторной перегонки
простого вина. (Само слово «водка» - диминутив слова «вода», появи-
лось достаточно поздно, вероятно, в связи с технологическим приемом -
разбавлением спирта водой. В XVII в. «водками» называли разного рода
настойки на лекарственных травах - в этом значении слово «водка» из-
вестно еще с 1533 г.; в значении «хлебное вино» слово «водка» стало
использоваться со второй половины XVII в., а в указе от 8 июня 1751 г.
«Кому дозволено иметь кубы для двоения водок» хлебное вино было
впервые официально названо водкой. До этого, а также в значительной
мере и после этого водками по традиции называли различные настойки и
наливки на двойном вине; в русском нормативном языке «водка» в значе-
нии «хлебное вино» стало использоваться только с 60-х гг. XVIII века, а в
официальных документах водка так и называлась хлебным вином вплоть
до начала XX в.193). Бывало еще вино тройное и «вино с махом» (на две
части простого - одна часть двойного вина). Из четверти зерна выходило
обычно 2,5 ведра простого вина или 1,25 ведра водки. Правда, в казну по-
ставлялось и, соответственно, шло в продажу в основном простое вино:
так, Талицкая винокурня в Вятке в 1738 г. поставила на кружечный двор
30 170 ведер простого вина и только 316 ведер водки, в 1745 г. эти цифры
равнялись, соответственно, 29 616 и 419 ведер, в 1753 г. - 25 656 и 128
ведер, и т.д. (Водка шла на господский стол, а менее состоятельные и
взыскательные потребители довольствовались простым вином)194.
1.2.2.	Мукомольное дело В отличие от винокуров, уделявших свое
время не столько обработке, сколько пере-
работке сырья в готовый к употреблению продукт, мельники занимались
именно обработкой: мукомольное дело можно с большим основанием
отнести именно к обрабатывающим промыслам. Измельчать зерна зла-
ков, бобовых и др. растений люди начали еще раньше, чем стали выра-
щивать последние, но, понятно, особое значение приобрел этот процесс
в земледельческих обществах.
Древнейшим способом измельчения, т.е. размола зерна, являлось
дробление с помощью орудий ударного действия - песта и ступки (по
этому принципу работают современные молотковые дробилки); таким
способом муку получить было нельзя, а можно было получить только
84
крупу, из которой делали каши и лепешки - древнейшую пищу земле-
дельцев. Настоящую муку стали получать с помощью зернотерок, рас-
тирая зерно между двух камней путем возвратно-поступательного дви-
жения верхнего камня по нижнему. Первоначально зернотерки были од-
норучными, затем двуручными; зерно в муку растирали всегда женщи-
ны, и специфически «женское дело» являлось очень тяжелым - работать
приходилось в согнутом положении, часто на коленях, производитель-
ность же была весьма невысокой: для того, чтобы получить килограмм
муки, требовалось потратить несколько часов. Еще позже появились
зернотерки, размол в которых осуществлялся не поступательным, а вра-
щательным движением верхнего камня; отсюда было уже недалеко и до
появления ручного жернового постава - ручной мельницы, где верхний
и нижний жернова крепились на одной оси, причем верхний приводился
в движение с помощью игравшей роль рычага рукоятки.
Этот важный шаг был сделан в Греции в VIII в. до н.э., а в V в. до
н.э. у греков появился жерновой постав, верхний камень которого при-
водился в движение силой животных (ослов, позднее лошадей). Антич-
ные жернова отличались от позднейших тем, что имели форму не плос-
кого круга, а конуса (так называемая «римская мельница») - это была
ротационная машина, размол в которой осуществлялся за счет вращения
напоминающих песочные часы кольцеобразных жерновов вокруг кони-
ческого основания-лежня (впрочем, у греков были поставы и с плоскими
жерновами, но одноконусные и двухконусные поставы получили более
широкое распространение). Наконец, в начале I в. до н.э. где-то на тер-
ритории Понтийского царства была изобретена первая мукомольная
машина - водяная мельница с горизонтально расположенным водяным
колесом (что-то вроде турбины - мельница так называемого «мутовоч-
ного типа»), а через несколько десятилетий Витрувий описал уже рим-
скую водяную мельницу с вертикальным колесом.
Это было нижнебойное, или подливное колесо (нижняя часть его
опускалась в воду реки, которая вращала колесо в зависимости от скоро-
сти своего течения); с помощью зубчатой передачи вращение передава-
лось на вертикальную ось, на которой подвешивался верхний жернов,
вращавшийся относительно неподвижного нижнего (эти жернова были
уже плоскими). Такая конструкция была более производительной (один
жерновой постав давал 8-12 кг муки в час, в то время как на ручном
жернове получали лишь 2 кг в час) и не требовала использования рабо-
чего скота; впрочем, мельницы на конном приводе существовали и в
средневековой Европе, однако уже в VI-IX вв. водяные мельницы полу-
чили здесь полное преобладание.
Это были те же мельницы с подливным колесом, что и в Риме; про-
изводительность их была прежней - мельница IX в. перемалывала 87 кг
зерна в день. Ручные жернова продолжали существовать, однако поль-
85
зоваться ими часто запрещалось: господствовало право принудительно-
го помола, по которому феодальные владельцы и городские общины за-
прещали зависевшим от них окрестным земледельцам молоть зерно до-
ма (за размол хозяин или арендатор мельницы взимал соответствующую
плату; мельница была в каждом имении - так, в Англии их насчитыва-
лось 5000). Мукомольное дело не стояло на месте: появились конструк-
ции со среднебойным, а с XVI в. повсеместно распространяются мель-
ницы с верхнебойным (наливным) водяным колесом (в XV веке в Евро-
пе появились и мутовочные мельницы). Вода подавалась теперь на
среднюю или верхнюю часть колеса, что, с одной стороны, увеличивало
мощность и производительность (верхнебойное водяное колесо враща-
лось со скоростью до 10 оборотов в минуту, а коэффициент полезного
действия достигал 0,75), а с другой стороны, требовало сооружения пло-
тин и запруд. Если раньше отсев отрубей производился вручную, то в
XVI в. на мельницах появляются бураты - машины для просеивания му-
ки через сито, натянутое на вращающемся барабане, который приводил-
ся в движение с помощью того же водяного колеса.
Распространяются и ветряные мельницы (они были изобретены на
Востоке, существовали в Китае, в VII веке были известны в Персии, в X
веке появились в мусульманской Испании, а в XII веке - и в христиан-
ской Европе). Их работа не зависела от наличия воды и не требовала до-
рогостоящих гидротехнических сооружений, сила ветра являлась наибо-
лее дешевым источником энергии, поэтому уже в XIV веке ветряные
мельницы были повсеместно распространены в открытых местностях, а в
XVII веке в таких странах, как Голландия, ветряная мельница получила
полное преобладание над водяной. Мельницы делались с поворотным
шлемом, а крепившиеся на нем крылья имели изменяемый угол наклона,
что позволяло использовать ветер любой силы и направления; с конца XVI
в. стали строить и такие мельницы, в которых крылья были расположены
горизонтально, что напрямую обеспечивало вертикальное движение.
Водяное колесо становится универсальным двигателем, применяе-
мым не только на мельницах, но и в самых разнообразных отраслях
промышленности; на основе использования водяного колеса создаются
впечатляющие гидротехнические системы. Так, в 80-е гг. XVII в. мастер
Реннекен Салем создал под Парижем мощнейшую гидросиловую уста-
новку: 14 нижнебойных водяных колес диаметром 12 м приводили в
движение 221 насос, которые подавали воду для фонтанов Марли, Вер-
саля и Трианона на высоту 162 м (по другим данным, колес было 13, их
диаметр составлял 8 м, а насосов было 235).
Новый шаг в развитии мукомольного дела был сделан с изобретени-
ем парового двигателя: если запатентованный в 1698 г. паровой насос
Сэвери и созданная в 1712 г. пароатмосферная машина Ньюкомена при-
менялись только для откачки воды из шахт (к тому же их экономичность
86
оставляла желать лучшего: машина Сэвери расходовала 80 кг каменного
угля на 1 лошадиную силу в час, машина Ньюкомена - 25 кг угля на 1
л.с. в час), то сконструированная в 1784 г. Уаттом универсальная паро-
вая машина, расходовавшая почти вдвое меньше угля, чем машина Нью-
комена и, самое главное, обеспечивавшая непрерывное вращательное
движение, могла быть установлена на любом производстве, в т.ч. и на
мельнице. Более того: впервые она была установлена именно на мельни-
це (в Лондоне в 1785 г.): эта мельница имела 10 жерновых поставов,
приводимых в движение машиной мощностью 50 л.с., при этом на каж-
дую лошадиную силу приходилось по 29 кг пшеницы в час (правда, и
угля расходовалось по 172 кг в час). В дальнейшем мукомольный про-
цесс автоматизируется, в 1807 г. (или в 1810 г.) появляется круповейка, а
в 20-30-е гг. XIX в. был сделан последний значительный шаг в развитии
мукомольного дела - изобретен вальцовый станок.
Вальцовый станок, изобретенный в 1822 г. Миллером, усовершенст-
вованный в 1834 г. Зульцбергером и впервые установленный на мельнице
в 1837 г. в Германии - это принципиально новая по сравнению с жерно-
вым поставом измельчающая машина: зерна измельчаются здесь между
двумя цилиндрическими вальцами (валами) с рифленой поверхностью,
вращающимися навстречу друг другу с разной скоростью, что обеспечи-
вает избирательный помол. (В жерновом поставе зерно растирается рав-
номерно в однородную смесь, при этом получается большое количество
отрубей и небольшое количество высокосортной муки, а при избиратель-
ном помоле измельчение происходит в несколько этапов для того, чтобы
отделить максимальное количество наиболее ценной части зерновки -
эндосперма, от оболочек, что повышает выход качественной муки и сни-
жает выход отрубей). Правда, паровая машина и вальцовый станок далеко
не сразу вытеснили водяное колесо и жерновой постав: эта борьба техно-
логий (точнее, стоявших за ними производителей) продолжалась не-
сколько десятков лет, однако во второй половине XIX в. победа промыш-
«195
ленного товарного мукомольного производства стала очевидной
Таково было общее направление развития мукомолья; что же собой
представляло мукомольное дело в России?
У восточных славян к северу от Припяти и Десны в VI-VII вв. еще
продолжали бытовать зернотерки, которые только с VIII в. сменяются
ручным жерновым поставом (он представлял собой упрощенный вари-
ант восточнопровинциальных римских мельниц), известным в южном и
западном районах уже носителям первых славянских археологических
культур. К времени образования государства у славян ручной жернов
вытеснил зернотерку (впрочем, в лесной зоне зернотерки бытовали на
всем протяжении I тыс. н.э., а в Волго-Окском междуречье их использо-
вали еще в XI в.) и продолжал свое практически безраздельное господ-
ство вплоть до конца домонгольского периода. Более того - в деревне
87
ручная мельница оставалась почти что единственным инструментом
размола зерна еще в XV веке, да и позже продолжала сосуществовать с
водяными и ветряными мельницами вплоть до начала XX века (как и
ступа с пестом для обдирания зерна на крупу). Такая мельница пред-
ставляла собой массивный деревянный стол или табурет, на котором
крепился нижний неподвижный жернов-постав (из песчаника или грани-
та); через стол и постав проходила деревянная или железная ось. В верх-
нем жернове-бегунке («верховоде») делалась ячея - отверстие для засы-
пания зерна, в стенках вырезались пазы для порхлицы - прямоугольного
деревянного или железного упорного подшипника, который устанавли-
вался на ось. Верхний жернов был обтянут лубяным обручем, к которо-
му специальной скобой крепилась длинная (до 2 м) рукоятка, верхний
конец которой выходил в отверстие специальной рамы или бруса, закре-
пленного над столом (получался рычаг). Расстояние между нижним и
верхним жерновом можно было регулировать с помощью клиньев, кото-
рыми фиксировали ось; этим достигалась необходимая тонкость помола
(пшеничная мука высшего сорта - крупитчатая, и в XVII в. вырабатыва-
лась в основном на ручных мельницах). Такие несложные, но эффектив-
ные конструкции применялись не только в крестьянских, но и в крупных
владельческих хозяйствах - например, в монастырях.
Мельниц с конным приводом на Руси не было. О времени появления
водяных мельниц точно неизвестно: первое упоминание о них относится
к 1267 г. При этом в ярлыке хана Менгу-Тимура, освобождавшем владе-
ния церкви от поборов и повинностей, речь шла о юго-западных землях
Руси, первое же письменное свидетельство о существовании водяных
мельниц на северо-востоке - духовная грамота Дмитрия Донского - от-
носится к XIV в. В то же время наличие водяной мельницы у южных и
западных славян еще в X в., некоторые топонимы и т.д. служат аргумен-
тами в пользу того, что водяные мельницы могли появиться на Руси
раньше - в XII или даже XI в. Как бы то ни было, в удельное время во-
дяные мельницы, принадлежавшие монастырям, князьям и сельским
общинам, имели уже достаточно широкое распространение, так что в
XIII-XV вв. происходит выделение мельничного дела в особое занятие,
формируется мукомольный промысел.
В XVI в. водяная мельница становится частой принадлежностью
владельческих хозяйств, причем на ней мололи не только господское
или монастырское, но и крестьянское зерно: крестьяне держали мельни-
цы на оброке, были и собственно крестьянские мельницы. Много мель-
ниц располагалось в монастырских владениях: так, Кирилло-Белозерс-
кий монастырь имел 13 мельниц, Костромской Ипатьевский монастырь
-11 мельниц, и т.д.; в некоторых районах на каждые 2-3 десятка кресть-
янских дворов, а то и на 6-7 дворов, приходилось по мельнице. Мельни-
цы эти были разных типов - от небольших мутовчатых или, как их на-
88
зывали, «колотовчатых» меленок с горизонтальным колесом (появились
как раз в XVI в.) до больших мельниц с верхнебойными колесами (жер-
нова для первых стоили в 10 раз дешевле жерновов для последних); бы-
ли и не требовавшие строительства плотины мельницы с подливными
колесами. На некоторых мельницах ставили по два колеса одновремен-
но; обычно одно колесо вращало один жернов, но иногда делали и двух-
поставные колеса. Более того, в XVI в. на отдельных мельницах стали
создавать устройства для механического просева зерна перед помолом
(обычно его сортировали на ручных решетах и грохотах) и снабжать
жерновые поставы толчеями - устройствами для предварительного из-
мельчения зерна, которое после этого просеивали на ситах и пускали в
жернова (так делали лучшую ржаную - «ситную», и пшеничную - «кру-
питчатую», муку); на толчеях получали и крупу. (Толчея представляла
собой несколько ступ, зерно в которых измельчалось пестами, соеди-
ненными с вращающимся валом специальными зубьями, так что они по-
переменно поднимались и опускались; это устройство могло быть со-
вмещено с жерновами, т.е. работать от одного вала, а могла быть и спе-
циальная мельница-толчея). В середине XVI в. при игумене Филиппе
Колычеве в Соловецком монастыре работала мельница, колесо которой
приводилось в движение водой, поступавшей по каналам из соединен-
ных в единую систему 52 озер; от колеса работал целый ряд механизмов,
благодаря чему механически осуществлялся не только помол зерна, но и
его погрузка, сушка и высевка. Большие двухколесные мельницы моло-
ли не менее 18 четвертей зерна в сутки; на таких мельницах работали
несколько человек (до 20) - сам мельник, подсобные рабочие, засыпав-
шие муку и т.д., практиковался и наем работников на ночную смену, на
праздники и др. Можно еще упомянуть, что в XVI в. появились и мель-
ницы с конным приводом, однако они не получили широкого распро-
странения. Зато во владельческих хозяйствах по-прежнему был широко
распространен ручной помол - Даниил Принц, австриец, побывавший в
Москве в 1576и 1578 гг., писал: «Мучных мельниц у рек, хотя их можно
было бы очень удобно устроить, у них мало; потому что всякий хозяин,
пользуясь трудом служанок, двумя не очень большими круглыми камня-
ми растирает зерна в своем доме и приготовляет столько муки, сколь-
ко может быть достаточно для него и его семейства»196.
В XVII веке водяные мельницы были распространены уже повсеме-
стно. Маленькие мутовчатые мельницы обеспечивали потребности 2-3
дворов; большие колесчатые мельницы работали на значительно более
широкий круг потребителей - в сезон такая мельница размалывала
1500-2000 пудов. (Впрочем, в XVII в. существовали и мельницы, разма-
лывавшие по 100 четвертей, т.е. 800 пуд., в сутки; в середине XVIII в.
средняя мощность мельниц возросла до 300-1000 четвертей, т.е. 2400-
8000 пуд.). Мельницы были практически в каждой деревне, будь она мо-
89
пастырская, помещичья или государственная; с крестьянских мельниц
хозяева и власти брали оброк. В Устюжском уезде в 20-е гг. XVII в. на-
считывалось 49 мельниц; 10 из них были монастырскими, 5 - посадски-
ми, а 34 принадлежали крестьянам. В Енисейском уезде в 1694 г. было
116 мельниц, из них 112 водяных. В Тобольском уезде в конце XVII в.
насчитывалось 975 мельниц; в начале XVIII в. в Тюменском уезде было
120, а в Томском - 95 мельниц; в Верхотурском уезде в 1705 г. насчиты-
валось 435 мельниц. Кое-где водяных мельниц было так много, что воз-
никали тяжбы из-за пользования водой между хозяевами мельниц, сто-
явших слишком близко друг к другу; только по склонам Урала их насчи-
тывалось несколько сотен.
В первой четверти XVIII века в 13 крупных владениях (с числом
крестьян свыше 350), отписанных на государя, имелось 62 водяных
мельницы. Однопоставная мельница оценивалась в это время в 15-20
руб., двухпоставная - в 40—45 руб. (мельничный жернов стоил 2-2,5
руб.; одним из центров кустарного производства жерновов было под-
московное село Мячково - так, на Макарьевскую ярмарку в 1720 г. было
привезено 859 мячковских жерновов). Платили за помол на протяжении
первой половины XVIII в. примерно по 6 коп. за четверть (государст-
венные расценки за помол зерна для казенных винокурен), так что за се-
зон хозяин или арендатор мельницы мог заработать до нескольких де-
сятков рублей (одного оброка помещику мельники первой четверти
XVIII в. платили 6, 12, а то и 70 руб.). Для примера возьмем две мельни-
цы, принадлежавшие князю М П. Гагарину. Одна стояла на р. Осетр в
Тульском уезде, близ села Клин; мельница была «в дву поставах», по-
мещик взимал с нее оброка 4,5 руб. в год, за помол брали здесь по 2 коп.
с четверти (1721 г.) и еще по две лопатки муки, в месяц помольных со-
биралось 1,5-2 рубля197; если мельница работала в течении 6 месяцев, то
денег выходило около 10 руб. и половина из них оставалась у мельника.
Другая мельница стояла на реке Упе в Туле; она была трехпоставная,
оценивалась в 60-65 руб., заведовали ей хозяйский приказчик лифлян-
дец Е.М. Брумберг и целовальник из с. Клин А.И. Панютин; мельник В.
Иванов и работники А. Савельев, К. Савельев, Н. Бурый, П. Хрипун, И.
Белоусов и М. Петров были наемными, из тульских жителей. В описи
читаем: «по с каске оного иноземца Брумберха и целовальника Паню ти-
на, брали они за молотье деньги с четверти неравно: когда бывает хле-
ба в привозе больши - и цена свыше, а именно: в зимней последней путь
с четверти по 4 алт. и по 3 алт. по 2 д., а зимою, также и летом, брали
по 2 алт. по 2 д. с четверти; а збиралось помольных денег на месяц по
60 по 2 руб. и меньши, и по 50 по 8-ми руб. и меньши, и по сороку по 9-ти
руб. и меньши, и по 30-ти по 9-ти руб., а меньши 32-х руб. в зборе не
бывало. И ис тех вышеписанных зборных помольных денег имели они
расход, а имянно: давано за работу мельнику и работником, которые
90
работают из найму, и покупали свечи сальные и деготь, и говяжье сало,
и железо, и уголье, протчие надлежащие припасы; а расходилось оных
зборных помольных денег по 10-ти, и по 11-ти, и по 12-ти, и по 13-ти, и
по 14-ти, и по 16-ти, и по 20-ти по 1-му, и по 20-ти по 4-е, и по 20-ти
по 8-ми руб. на месяц» .
Таким образом, производительность мельницы достигала 517-886
четвертей в месяц, цена помола колебалась от 7 до 12 коп. за четверть,
чистой прибыли мельница давала от 4-х до 52 руб. в месяц (что касается
заработной платы мельника и работников, то мельник получал 1,5 руб. в
месяц, работники - по 70 коп. в месяц). Если предположить ситуацию,
когда мельник был бы и хозяином, то за полугодовой сезон он мог полу-
чить от 24 до 312 руб. чистого дохода, в среднем же выходило бы руб-
лей полтораста - деньги очень и очень большие. Правда, данный пример
нельзя считать рядовым - тульская мельница была трехпоставная и на-
ходилась в городе; более характерен пример клинской мельницы, но в
этом случае мы, кажется, сталкиваемся с отклонением от нормы в дру-
гую сторону - здесь показана низкая для двухпоставной мельницы про-
изводительность 75-135 четвертей в месяц (впрочем, это могло быть
следствием ограниченного привоза) и приведена очень низкая цена за
помол. В любом случае, мы не можем сделать общего вывода на основа-
нии всего двух примеров, но все же рискнем сказать, что наш гипотети-
ческий мельник, владелец, арендатор или наемный работник, внакладе
не оставался - мукомольное дело было достаточно прибыльным.
Водяные мельницы с их плотинами и запрудами работали в это время
на всех реках, в том числе судоходных, что препятствовало движению
судов и вызывало соответствующие распоряжения правительства. Так,
указом 1743 г. предписывалось такие мельницы «сломать и свободный
ход очистить тем же людям, кои дерзали в запрещенных местах такая
мельницы построить». В это время широко распространяются и появив-
шиеся в России в XVII веке ветряные мельницы: кое-где в средней поло-
се, на Севере, в южной части Сибири крупные села оказывались в окру-
жении 20-30 ветряков, которые размалывали по 100—400 пуд. зерна в су-
тки (на один постав). Ветряные мельницы были двух основных типов:
«столбовки» и «шатровки»; первые были особенно распространены на
Севере и в центре страны, вторые - в Среднем и Нижнем Поволжье и в
южных районах. У мельниц-столбовок весь мельничный амбар вращался
на врытом в землю столбе (амбар поддерживали дополнительные столбы,
пирамидальная бревенчатая клеть или деревянная рама); для установки
амбара в нужном направлении (под ветер) к нему было приделано длин-
ное бревно-воротило, которым поворачивали всю конструкцию вокруг
столба (другой конец воротила привязывался к одному из колышков, вби-
тых в землю вокруг мельницы). У мельниц-шатровок принцип действия
был несколько иной: здесь поворачивался не весь амбар, а его верхняя
91
часть - шатер, стоявший на раме, надетой на проходившую через нижний
неподвижный сруб ось, при этом раму поворачивали с помощью специ-
альной бревенчатой конструкции - хобота (разновидность воротила). Вет-
ряные мельницы были в основном однопоставные, среди водяных встреча-
лись двух-трехпоставные: так, в 7 уездах Пензенской губернии в 80-е гг.
XVIII в. было 280 мельниц с 601 поставом, в Тверском наместничестве в то
же время на оброке состояло 268 мельниц, из них около 30 - трех- и четы-
рехпоставные (всего мельниц здесь было гораздо больше - в одной Твер-
ской губернии насчитывалось свыше 1000 мельниц); бывали мельницы с 5,
6,8,10,11,17,20 и даже 24 поставами, но они встречались очень редко.
Общее количество мельниц, а также соотношение водяных и ветря-
ных мельниц для первой половины XVIII в. определить можно только
ориентировочно - несколько десятков тысяч. Так, известно, что в 80-е гг.
XVIII века в Черниговском наместничестве было 1511 водяных и 2759
ветряных мельниц (всего 4270), в Курском наместничестве имелись 1571
водяная и 77 ветряных мельниц (всего 1648). В 1803 г. в Московской гу-
бернии насчитывалось 652 водяных (на 1159 поставов) и 29 ветряных
мельницы (всего 681). В Ярославской губернии в 70-е гг. XVIII в. было
344 водяных и 897 ветряных мельниц (всего 1241, из них лишь 19 в горо-
дах), в Костромском уезде в то же время было 132 водяных и 36 ветряных
мельниц (всего 168), в Юрьев-Польском уезде - 209 ветряных и 70 водя-
ных мельниц (всего 279). В середине XIX века в Нижегородской губернии
насчитывалось 3365 мельниц (водяных и ветряных), в Тверской - 1923, Ка-
занской - 2629, Костромской - 187, Смоленской - 1576, Владимирской (по
9 уездам) - 2368, Новгородской - 4668 (на 778 тыс. душ об.п.), в Архан-
гельской - 1380 (на 222 тыс. душ об.п.). Всего на 7987 тыс. жителей (душ
об.п.) приходилось 17 677 мельниц, из них 6037 водяных и 11 640 ветря-
ных; соответственно, 1 мельница приходилась на 226 душ м.п.
Если мы, исходя из этой нормы (по П.Г. Любомирову, в середине
XVIII - начале XIX вв. «в среднем каждое мукомольное предприятие
приходится всего на несколько сот жителей»), рассчитаем количество
мельниц для первой половины XVIII в., то получим цифру 34 464 мель-
ницы для 1-й ревизии (1719 г.) и 51 406 мельниц для Ш-й ревизии
(1762 г.). Разумеется, эти цифры вполне условны, но кажутся вполне ве-
роятными: если в первой половине XVIII в. были не столь распростра-
нены ветряные мельницы, то тогда же не было и паровых. (Первая паро-
вая мельница появилась в селе Воротынцево Нижегородской губернии в
1818 г., первая вальцовая - в 1858 г. в Казани; впрочем, их распростра-
нение относится уже ко второй половине XIX века - в 1892 г. в европей-
ской России насчитывалось свыше 800 таких мельниц (вообще относи-
тельно крупных мукомольных предприятий, с числом рабочих до 16 чел.
и выше, в стране на 1897 г. работало 6037), а в 1906 г. их было уже 1849 и
в год они перерабатывали 555 млн. пуд. зерна; на 1913 г. в России работа-
92
ло около 1 тыс. паровых и 150 тыс. водяных и ветряных мельниц). Если
взять среднее количество работников на мельнице в 3 чел., то существо-
вавшие в России первой половины XVIII века 35-50 тыс. мельниц (боль-
шая часть из них были водяными: ветряные мельницы в документах рас-
сматриваемого периода практически не упоминаются; на Украине, по Те-
реку и Кубани были еще мельницы на плотах) требовали труда не менее
100-150 тыс. чел. Таким образом, мукомольный промысел занимал нема-
ловажное место среди прочих промыслов, да и в хозяйстве вообще (а
также в общественной жизни: дело в том, что возле мельницы всегда
стояла очередь крестьян, привезших зерно на размол, соответственно,
здесь обменивались новостями, вели мелкую торговлю и т.д. - мельница
была чем-то вроде постоянно открытого народного клуба)199.
О принципах работы и конструктивных особенностях мельниц раз-
ных типов мы уже говорили, поэтому рассмотрение технологии мукомо-
лья можно свести к одному аспекту - вопросу о выходе муки и качестве
последней. Выход муки и ее сортность зависят от многих факторов - ви-
да зерна, его натуры, типа помола и др. Так, натура пшеницы (натура -
это масса одного литра зерна, выраженная в граммах) доходит до 810 г,
а натура ячменя бывает и 440 г. Кроме того, натура зерна одного вида
колеблется в довольно широких пределах в зависимости от сорта и рай-
она произрастания: у пшеницы этот диапазон составляет в среднем 725-
810 г, у ржи 670-735 г, у овса 530-6)40 г, у ячменя 440-570 г. Чем выше
натура, тем лучше мукомольные качества зерна, т.е. тем меньше в нем
состоящих из клетчатки оболочек и тем больше богатого крахмалом эн-
досперма. Большое значение имеет и предварительная подготовка зерна
- провеивание, замочка с последующей сушкой (увлажнение оболочек
зерновок способствует лучшему их отделению от эндосперма, за счет
чего повышается качество муки, однако снижается ее количество) и по-
следующее просеивание через сита разной плотности, в результате чего
получается мука нескольких сортов и отруби (остатки оболочек).
В римской античности выход муки разных сортов достигал 80%, а
20% уходило в отруби. В раннем средневековье эти показатели резко
ухудшились - выход муки составлял лишь 35%, а все остальное шло в от-
руби (эти отруби являлись чем-то вроде муки низшего сорта - в них со-
держалось еще очень много эндосперма, за счет чего было можно печь
хлеб низкого качества). Разовый помол давал весьма грубую муку, сильно
загрязненную отрубями; на сельских мельницах в Европе такая ситуация
сохранялась вплоть до самого конца XVIII в. (выход колебался от 35 до
50%), в городах качество помола было лучше - выход муки доходил до
68% (32% отрубей), однако первосортной белой муки получалось лишь
35%, а остальная была темного цвета и отличалась низкими хлебопекар-
ными качествами. Совершенствование мукомольной техники шло раз-
личными путями: с одной стороны, еще в XVI в. отруби стали подвергать
93
вторичному размолу, с другой стороны, с середины XVIII в. начал рас-
пространяться повторительный помол всего размолотого продукта, что
повышало выход муки на 20% и значительно улучшало ее качество.
В России рассматриваемого периода выход муки достигал 78%,
правда, высокосортной крупитчатой муки получалось только 20%, пер-
восортной белой - 23%, второсортной «расхожей» муки - 35% (ржаную
муку обычно разделяли на решетную и ситную: первую просеивали че-
рез решето, а вторую - через сито с более мелкой сеткой; пшеничная
мука бывала крупитчатая, полукрупитчатая, толченая и расхожая). Чем
ниже был сорт муки, тем выше был выход и проще (т.е. дешевле) помол,
и наоборот. Для получения высокосортной муки зерно требовалось
предварительно провеять, смочить, высушить, подвергнуть толчению,
провеять через решето, пропустить через жернова, несколько раз просе-
ять через мелкое сито, а для получения расхожей муки достаточно было
пропустить зерно через жернова и просеять через решето. Конечно,
«решетный» хлеб был хуже «ситного» (а бывал еще хлеб из невеяного
зерна - «пушной» или «мякинный»), зато его получалось больше, и если
человек состоятельный требовательно относился к качеству, то бедняк
прежде всего заботился о количестве, мукомол же удовлетворял потреб-
ности и того, и другого200.
1.2.3.	Кузнечное дело Кузнечный промысел, как мы уже говорили,
смыкается с ремеслом; однако мы рассмотрим
здесь деятельность не городских (посадских) кузнецов-ремесленников, а
сельских кузнецов-крестьян, часть из которых уже вполне оторвалась от
сельского хозяйства, а часть еще продолжала им заниматься, практикуя
кузнечные работы в свободное от основных занятий время (сезонный
промысел). Кузницы размещались в деревне, сами кузнецы чаще всего
были оброчными или государственными крестьянами, производство их
часто бывало привязано к сырью (иногда практиковались разные формы
совмещения домничества и собственно кузнечного дела), изготовлялись
в основном предметы, используемые в земледелии, деревообработке,
также в быту. Все это, вместе взятое, локализует данную совокупность
артефактов ближе к чистой природе, чем к чистой культуре на нашей
шкале социокультурной морфологии; соответственно, здесь мы взгля-
нем на кузнечное дело как на промысел - обработку металла.
Обрабатывать металл можно там, где он есть - районы концентра-
ции кузнечного промысла обычно привязаны к районам железодобы-
вающего промысла. Хотя в принципе кузница была почти в каждом се-
лении, более-менее массовым кузнечное дело могло стать в первую оче-
редь там, где много дешевого сырья, или там, где есть емкий рынок,
обеспечивающий постоянный спрос на продукцию; как правило, в пер-
вом случае металлообработка развивалась как промысел, во втором ста-
94
новилась ремеслом. Определенную роль играла и близость того или
иного района к городским центрам с развитым посадским ремеслом:
разделение труда между городом и деревней складывалось так, что
уездные домники обеспечивали железом посадских кузнецов, а в самом
уезде кузнечное дело не могло получить большого развития. Впрочем,
посадские ремесленники несли не меньшее, а часто большее тягло, чем
уездные кузнецы, и если первые были ближе к рынку сбыта, то вторые
были ближе к дешевому сырью. С другой стороны, степень натурализа-
ции хозяйства была еще такова, что развитие того или иного ремесла в
городе еще не означало его деградации в деревне. Все эти факторы спо-
собствовали тому, что сельские кузнецы то сотрудничали, то конкури-
ровали с посадскими, и если в городе была развита металлообработка,
это еще не значило, что она не была развита в деревне, а если в городе
она не была развита, то в деревне существовала обязательно.
В Устюжне Железнопольской - крупном центре металлургии и ме-
таллообработки, последней занимались не только посадские, но и уезд-
ные кузнецы, так что в XVII веке правительство адресовало свои заказы
и тем и другим, не делая между ними никакого различия (заказ 1629 г.
на ядра, заказ 1667 г. на гвозди и др.; интересно, что и в XVIII в. прави-
тельство продолжало давать военные заказы устюженским кузнецам -
так, в 1708-1709 гг. они изготовили 28 582 эфесов и 500 фузей). Дере-
венские кузнецы поставляли на рынок свои изделия наряду с городски-
ми - хотя, конечно, и в меньших размерах: за 9 лет (между 1628 и
1697 гг.) на рынок Тихвина из Устюжны приехало 97 посадских людей и
только 48 крестьян; если первые за 12 лет (между 1628 и 1698 гг.) ввезли
на тихвинский рынок 16 919 сковород, то вторые - 1418. (Конечно, и те,
и другие сами были не кузнецами, а скупщиками, однако деревенские
скупщики оперировали прежде всего в деревне - вернее, деревнях: на
рынке Тихвина продавались изделия из 53 сельских населенных пунктов
Устюжно-Железнопольского района).
В первой половине XVIII в. ситуация выглядела примерно так же: из
84 явок о продаже металлопродукции, сделанных в 1712 г. в таможнях
разных городов России устюженскими посадскими и крестьянами, пер-
вым принадлежало 60 явок, вторым - 24, при этом посадские побывали в
16 городах и местечках, а крестьяне - в4(19из24 чел. выставили свою
продукцию на московский рынок). Посадские везли с собой больше то-
вара, чем крестьяне: больше всех из посадских за год вывез П. Горбунов
- 30 950 укладов, 3040 сковород, 974 горшка, 78 юхтей гвоздей, 36 пуд.
суклади, а среди крестьян первое место принадлежало А. Ефимову, вы-
везшему 16 000 укладов, 600 сковород, 228 горшков, 50 юхтей гвоздей и
204 пуда дощатого железа. Из 4140 горшков, вывезенных все в том же
1712 г., 3612 шт. вывезли посадские и только 528 - крестьяне, из 24 215
сковород 21 765 шт. было вывезено первыми, 2450 - вторыми, из 131
95
377 укладов посадские люди вывезли 66 377 шт., крестьяне - 65 000, из
1200 пуд. подины опарочной - 700 и 500 пуд. соответственно. Таким об-
разом, посадским людям принадлежало не только общее первенство, они
еще и вывозили больше изделий, а крестьяне - полуфабриката (все сохи,
дощатое и прутовое железо общим весом 310 пуд. вывезли крестьяне).
Но, с другой стороны, из 60 посадских продавцов товар «своего куз-
ла» явили 36 чел., а 21 чел. привезли товар «уездной покупки», так что
на самом деле доля продукции уездных кузнецов была вовсе не так мала
(дело еще в том, что «свое кузло» для посадских нередко означало то,
что они поставляли металл и закупали готовую продукцию у сельских
кузнецов, практически превращая их в наемных работников). И до, и по-
сле 1712 г. в деревнях Устюжно-Железнопольского уезда работали куз-
нецы, продукцией которых свои же деревенские скупщики вели весьма
значительный торг. В 1703 г. крестьянин Е. Ларионов взял подряд на по-
ставку 800 пуд. корабельных гвоздей, а в 1718 г. привез в Петербург же-
лезного товара на 2567 руб.; Е. Шитиков в 1703-1704 гг. поставил 73
пуда стали и 7500 прутьев уклада, а в 1705 г. - 646 пуд. корабельных
гвоздей; П. Федоров привез в 1721 г. в Москву 6000 укладов и 102 000
гвоздей, и сюда же в том же году Е. Силуянов привез 1050 укладов и 55
000 гвоздей, а Ф. Панков - 60 000 гвоздей и 4000 укладов (вся эта про-
дукция закупалась ими в деревнях своих волостей). В 30—40-е гг. в Пе-
тербург, Москву, Кимры, Белгород, Тулу и др. города крестьяне и по-
садские из Устюжны везут железный товар, закупленный у деревенских
кузнецов - сотни тысяч гвоздей, тысячи укладов, сотни сковород, горш-
ков, котлов и т.д.; партии иногда очень крупные - так, в 1731 г. крестья-
нин П. Михайлов привез в Кимры 200 пахотных сох, 2000 укладов, 120
пуд. и 136 000 разных гвоздей, в 1738 г. посадский М. Пурышев завез в
те же Кимры 4000 укладов и 200 000 гвоздей. Здесь же фигурирует и то-
вар из Веси Егонской - села, относимого то к Устюженскому, то к Уг-
личскому уезду: из 129 дворов на 1713 г. 8 принадлежали здесь кузне-
цам, и отсюда за 5 лет (между 1705 и 1741 гг.) было вывезено 26 тыс. (и
еще на 202 руб.) укладов, 5490 сковород, 2200 лопат и т.д.
Таким образом, в первой половине XVIII в. кузнечный промысел Ус-
тюжно-Железнопольского района был весьма развитым, причем это был
именно промысел, сезонное занятие крестьян, с сентября по конец апреля
работавших в кузницах, а в остальное время занятых сельскохозяйствен-
ными работами. Изделия они изготовляли не очень сложные, но пользо-
вавшиеся постоянным спросом, так что за зиму можно было неплохо зара-
ботать. На сковородном горне мастер с двумя работниками за зиму выко-
вывал 1000 сковород (в начале XVIII века сковорода стоила 5 коп., в конце
- 22 коп.), что, соответственно, давало ему доход 50 руб. в начале века, и
220 руб. - в конце; на гвоздочном горне 2 человека за сезон выковывали
250-700 пуд. гвоздей (в зависимости от сорта), что приносило 30-рублевый
96
доход. На 30-50 руб. можно было купить небольшое стадо коров - таково
было это вспомогательное занятие (интересно, что несмотря на плохие
земли и низкие урожаи в этом районе, вынуждавшие крестьян постоянно
прикупать хлеб, они не бросали хлебопашество и не превращались в ре-
месленников; кузнечное дело оставалось для них именно промыслом)201.
Похожей была ситуация в соседнем Пошехонском уезде, где в селе
Уломе и еще 35 селах и деревнях существовал развитый кузнечный
промысел. Еще во второй половине XVII в. отсюда вывозились большие
партии разнообразных изделий - сох, бердышей, топоров и др ; в первой
половине XVIII в. вывоз приобрел еще больший размах. В 1718 г. в од-
ной Щекинской таможне явили свой товар 111 пошехонских крестьян,
которые везли его в Москву, Петербург, на Макарьевскую ярмарку и
еще в 15 городов и торговых сел России. Через таможню прошло 11 288
сох, 8567 присох, 740 лемехов, 5100 топоров, 18 250 лопат, 33 270 ско-
вород, 4000 кирок, 7328 котлов, 285 100 шт., 19 938 пуд. и 20 юхт. гвоз-
дей, а также много другого железного товара. В 1724 г. один крестьянин
явил в Пошехонской таможне 250, другой - 223 топора своей работы,
которые они везли в Москву; в Московской таможне в 1740 г. два улом-
ских крестьянина предъявили 62 700 гвоздей и 3000 укладов, другой
крестьянин той же волости явил 2200 сковород и 200 присохов. Некото-
рые деревни здесь сплошь состояли из дворов кузнецов и угольщиков,
которые, несмотря на свой достаточно высокий доход, занимались сель-
ским хозяйством. Чистый доход кузнеца равнялся здесь 17 руб. в год -
весьма приличные деньги. Для сравнения - в первой четверти XVIII в.
поденная плата пешему работнику равнялась 3-5 коп.; по ценам, уста-
навливавшимся помещиками, переводившими получаемые ими из дере-
вень «столовые припасы» в денежное выражение (например, барон П.П.
Шафиров в 1723 г. брал с крестьян своей Ломовской слободы «деньгами
по санкт питербурской цене: за гусь по 5-ти алт., за полиндейки по 4
алт. по 1 д., за утку по 4 алт., за осос по 3 ант. по 2 д., за 2 курицы рус-
ских по 4 алт. по 4 О.»202), на 17 руб. можно было купить (или - или): 17
ведер вина, 34 пуда свинины, от 57 до 85 баранов, от 170 до 283 поросят,
68 индеек, 113 гусей, 142 утки, 425 утят, от 243 до 425 кур, 71 пуд соли,
170 аршин сермяжного сукна, 7 лошадей, 17 коров, от 14 до 28 четвер-
тей, т.е. от 112 до 224 пудов ржи203. В кузницах работали чаще всего са-
ми хозяева, которые, впрочем, в большинстве случаев нанимали одного
вспомогательного работника («середового»; иногда середовым был сам
хозяин, который нанимал кузнеца); делалось это, если кузнец не мог
обойтись силами своей семьи, причем нанимали всегда односельчан204.
По всему Северо-Западу кузнечное дело в целом оставалось сезон-
ным промыслом, вспомогательным занятием крестьян в этом бедном на
урожай крае. Так было в Белозерском уезде, где на 1710 г. в двух станах
насчитывалось 70 кузнецов, в Осташковских слободах Ржевского уезда,
97
где в 1742 г. было 73 кузнеца, в Тверском уезде, где почти все жители
сел Михайловское и Васильевское были кузнецами-гвоздарями, в Га-
личской провинции, где в с. Вятском существовало развитое производ-
ство ножей (только в 1694 г. отсюда было привезено в Москву 18 тыс.
ножей), в Подвинье и на Ваге, в Карелии, а также на Урале и в Сибири.
(В 1699 г. в Верхотурском уезде было 75 кузнецов; в 1720-х гг. в окрест-
ностях Тобольска работали 55 кузнецов, а еще 175 - в 14 уездных сло-
бодах. В 9 слободах Тобольского и Верхотурского уездов насчитывался
131 кузнец; в Тюменском уезде из 29 кузниц 16 размещались в деревнях,
в Илимском уезде крестьянам принадлежало 20 кузниц из 25). Деревен-
ские кузнецы сеяли не меньше хлеба, чем обычные крестьяне, и хотя ра-
ботали они не только на заказ, но и на довольно широкий рынок (часто
через скупщика), кузнечное дело оставалось промыслом.
(Это было свойственно и для южных черноземных уездов - вот не-
сколько примеров, взятых из описей помещичьих имений Кромского
уезда первой четверти XVIII в.: «крестьянин Григорей Петров сын Зу-
барев... скоту: лошадей кобыла гнеда, четверо овец старых, 4 молодых;
птиц кур руских 9, хоромного строения: изба, клеть, кузня, у ней нако-
вальна, михи, 2 молота, двое клещи, точило; двор огорожен в круги
плетнем и заборам, ворота; а по скаске ево, Григория, хлеба посеено в
поли ржи десятина, высеено 2 чтв., овса 1 осьмина»', «Максим Иванов
сын Рогов... хоромного строения: изба, 4 клети, кузня, в кузне .мехи и
катальня с молаты и с клещи; скота: лошадей 6 и 1 жеребенок, каров
дойных двоя, 1 подтелок, 7 авец, 4 к азы, 7 свиней; птиц: 10 уток, 20 кур
руских... в поли посеяно хлеба: ржи 4 дес.., овса десятина.., гречи 3 ось-
мины, канапель десятина.., гороху полосьмины; пчельных заводов 2
улья»', «Федор Андреев.., хоромного строения: изба, кузня с кузнечной
снастью... ската: лошадей 5, 2 коровы с поттелком, троя овец, семеро
свиней; птиц: гусей шестеро, 10 кур руских... посевного в поли хлеба:
ржи 4 чтв. с асьминою, 4 чтв. авса, гречи 2 чтв. с асьминою, конопель
четверть, гороху: полосьмины, ечменю полосьмины»', «Иван Кузьмин...
хоромного строения: 2 избы, 3 клети, кузня... ската: лошадей 3, 2 коро-
вы, авец пятяра, свиней чет вера; птиц: гусей шестеро, кур руских 15; а
по скаске его, Ивана, посеено хлеба в поли: ржи 6 чтв., гречи 2 чтв., го-
роху: полосьмины, конопель осьмина»)2®5.
Иначе обстояло в Центральной России: здесь кузнечное дело тяготе-
ло больше не к источникам сырья, а к рынкам сбыта, кузнецы и даже
подсобники не занимались сельским хозяйством (были непашенными
крестьянами), так что промысел фактически превратился в ремесло; в
складывающихся промышленных селах было больше ремесленников,
чем в иных городах, хотя, конечно, ни в каких цехах они не состояли
(почти все были помещичьими крестьянами).
98
Довольно много сельских кузнецов было в Серпуховско-Тульском
крае. Так, в трех селениях Окологородного стана Серпуховского уезда в
середине XVII в. работало 40 кузнецов (в с. Мироносицком из 62 дворов
было 27 дворов кузнецов); правда, позднее многие из них были записа-
ны в посадское тягло, другие сами перебрались в город, а из самого
Серпухова и уезда в годы Северной войны большое количество кузнецов
было переселено на уральские, Петровские заводы, в Воронеж и др. мес-
та. С другой стороны, в самом городе была образована казенная кузнеч-
ная слобода, в которой к 1765 г. насчитывалось 60 чел.; работали они на
московский Пушечный двор, поставляли продукцию и на рынок - но, так
или иначе, промыслом это назвать уже трудно206. В Алексине сельский
кузнечный промысел не был развит. В Туле сельских кузнецов было не-
много - тех из них, кто специализировался на выделке вооружения, в пет-
ровское время переводили в город или посылали на уральские заводы, ос-
тальные делали сельскохозяйственный инвентарь, а в основном занима-
лись лишь ковкой лошадей и починкой - вблизи такого крупного центра
ремесла и мануфактурного производства, каким являлась Тула в рассмат-
риваемое время, трудно было ожидать расцвета сельского кузнечного
промысла. (Городским кузнецам и заводам требовались металл и руда, а
готовые изделия они и сами производили в огромных количествах; кста-
ти, и серпуховские кузнецы занимались в основном выделкой уклада)207.
Прямо противоположная ситуация была в Горбатовском уезде Ни-
жегородской губернии: здесь сходились многочисленные речные и су-
хопутные торговые пути, отсутствовали крупные мануфактуры, благо-
даря чему кузнечный промысел был ориентирован на рынок и очень ра-
но достиг стадии ремесла, сохраняя при этом внегородскую локализа-
цию. Центром крестьянской металлообработки этого района было село
Павлово, где на протяжении почти всего XVII века шел беспрерывный
рост кузнечного промысла: в 1608 г. здесь было 4 кузницы, в 1621 г. -
11, в 1642 г. - 21, в 1667 г. - 34, в 1677 г. - 40; правда, в 1692 г. количе-
ство кузниц снизилось до 27 и оставалось на этом уровне на протяжении
всего XVIII в. Село было промышленным и торговым: уже в 1677 г. на
332 двора пашенных крестьян здесь приходилось 290 непашенных дво-
ров, немалая часть которых принадлежала кузнецам. В 1677 г. в Павлово
было 68 кузнецов, а в 1707 г. - 146 чел., часть из которых еще и нанимали
своих односельчан на подсобную работу (при этом кузнечное дело было
семейным и наследственным - некоторые фамилии павловских кузнецов
имели более чем двухвековую историю). Павловские кузнецы делились
на оружейников, изготовлявших пищали и фузеи, и чернодельцев, делав-
ших замки, ножи, ножницы, топоры и пр. бытовой и сельскохозяйствен-
ный инвентарь. В первые годы XVIII века павловские оружейники не бы-
ли обойдены вниманием Петра I: в 1706-1707 гг. 49 чел. было отправлено
на Петровские заводы; не забыли и о чернодельцах, часть которых пере-
99
вели в Воронеж. Однако это не уничтожило павловский кузнечный про-
мысел (здесь оставалось еще 80 кузнецов), который, впрочем, к этому
времени вышел на стадию развитого ремесла: так, одно ружье изготов-
ляли здесь 8-9 разных специалистов, делившихся не только по выпол-
няемым ими производственным операциям, но и по уровню квалифика-
ции (мастера, подмастерья-молотовщики, ученики). Здесь по-прежнему
работали как оружейники, так и чернодельцы; среди последних выделя-
лись специалисты по изготовлении ножей, замков и ножниц - надо ска-
зать, что в Павлово, кроме кузниц, имелось еще огромное количество на-
домных слесарных мастерских (слово «слесарь» - транскрипция немецко-
го der Schlosser, обозначавшее специалиста по холодной обработке ме-
талла, появилось в России в петровское время). На 1760 г. 200 мастерских
изготавливали замки, 100 мастерских - ножи, 20 мастерских - ножницы;
мастеров здесь было столько, что владелец села, граф П.Б. Шереметев,
добился в 1761 г. существенных привилегий для своей слесарной «фабри-
ки» - слесаря-надомники были освобождены от постоя и получили право
торговать без специальных свидетельств. Размеры производства были
очень значительными: так, в 1762 г. павловские слесаря изготовили 5000
замков, 18 000 ножниц, 18 000 столовых, 120 000 крестьянских и 60 000
складных ножей. Павловские изделия в первой половине XVIII века рас-
ходились по стране от Саратова до Соли Вычегодской и от Каргополя до
Астрахани, а через последнюю даже вывозились в Персию.
Павлово было не единственным промышленным селом в этом рай-
оне. В 12 верстах от него находилась другая вотчина графа Шереметева
- село Ворсма, где в первой четверти XVIII в. так же стала развиваться
крестьянская металлообработка; работали здесь мастера-чернодельцы.
Неподалеку располагалось село Селитьба, крестьяне которого в 40-е гг.
XVIII в. ковали топоры, долота и др. изделия. В 15 верстах от Павлова
было село Погост (Муромского уезда), где так же имелся развитый куз-
нечный и сталеслесарный промысел: в 1724-1726 гг. отсюда было выве-
зено 613 топоров, 5105 ножей, 200 замков и 229 ружей. Таким образом,
это был настоящий центр металлообработки, причем железо поступало
сюда в основном со стороны (иными словами, доминирующим фактором
развития являлось не наличие сырья, а наличие рынка сбыта)208.
Ближе к Нижнему Новгороду металлообработкой занимались кре-
стьяне Закудемского стана (в 1685 г. здесь работал 21 кузнец); в Толо-
концевской волости Балахонского уезда упражнялись в кузнечном деле
крестьяне Везломской слободы и села Бор. В Везломской слободе в 1715
г. было 10 кузнецов, у которых в ходе операций по пресечению беспо-
шлинной торговли было найдено 32 000 лодочных скоб, 100 котлов и
много другого железного товара; в с. Бор в 1723 г. судовые скобы ковали
22 кузнеца. Занимались кузнечным делом крестьяне сел Лысково и Му-
рашкино (Курмышского уезда): в 1671 г. в Мурашкино было 25 кузниц и
100
33 кузнеца (часть кузнецов еще занималась здесь землепашеством), в
Лысково в 1672 г. было 19 кузниц и 29 кузнецов; кузнечный промысел
существовал здесь и в первой половине XVIII в. (правда, в это время он
уже шел на убыль - сказывалась конкуренция со стороны Павлова)209.
Промышленные села, население которых занималось кузнечным де-
лом, были и в Ярославской губернии. В Ярославском уезде крестьяне
села Норского и Дуткиной слободки занимались изготовлением гвоздей:
отсюда в 1694 г. три крестьянина (И. Семенов, Г. Яковлев и Л. Парфе-
нов) привезли в Москву 1 140 950 шт., 7906 колодок и 42 коробки гвоз-
дей 11 разных сортов; в 1726 г. два ярославца привезли в Москву из
Норской слободы 646 000 гвоздей; в 1740 г. один ярославский посадский
привез в Москву 415 000 гвоздей. Кроме Москвы, гвозди из Норского
везли в Петербург, Нижний Новгород, Киев, Бердичев и др. города - од-
на деревня (слобода), в которой по Ш-й ревизии «кузнечным гвоздяным
мастерством» занимались 99 чел., производила несколько миллионов
гвоздей в год. В том же уезде в нескольких селах Юхотской волости,
пожалованных в 1707 г. Б.П. Шереметеву, имелось 17 кузниц, где изго-
товляли тележные втулки, дверные и оконные петли, заступы, косари,
цепи и пр. железный товар. В Ростовском уезде металлообработкой за-
нимались крестьяне села Великого. В 90-х гг. XVII века в этом селе бы-
ло 1192 двора (больше, чем во многих городах), 156 из которых явля-
лись непашенными; здесь имелось 20 кузниц, где так же изготовляли
различные сельскохозяйственные и бытовые изделия210.
Технология и инструментарий кузнечного дела были традиционны-
ми, сложившимися еще в домонгольский период. Каждая кузница была
оборудована кузнечным горном с мехами. Горн имел довольно неслож-
ное устройство - иногда это было просто углубление в земле, выложен-
ное кирпичом, иногда глинобитное или кирпичное возвышение с не-
большой стенкой у одного края, в которой имелись отверстия для сопл;
газ выходил через отверстие в крыше или в дверь, вытяжного колпака
чаще всего не было. Мехи ставились достаточно мощные: в горне нужно
было поддерживать высокую температуру - при сварке железа она дос-
тигала 1450°; с двумя кожаными мехами управлялся один человек, опус-
кая и поднимая их попеременно. При горне держали железную лопату,
пешню, кочергу и прыскалку - веник из мочала для смачивания угля во-
дой (когда надо было понизить температуру горна).
Инструментарий кузнеца состоял из наковальни, молота, молотка
(молотков), клещей, зубила, бородков-пробойников, часто также имелись
гвоздильня, различные обжимки и подкладки, штампы, напильники, кру-
говые точила, тиски. Наковальня представляла собой металлическую
подставку, на которой ковали изделие; это был железный брусок вытяну-
той формы с одним или двумя коническими выступами (рогами). Молот
употреблялся для вытяжки и плющения металла; вес боевого молота-
101
кувалды превышал 1,5 кг (до 2,5 кг), сам молот был железным, а на него
наваривался стальной боек. Меньшие размеры имели молотки, служив-
шие для разрубания железа и различных слесарных работ. Клещи были
нужны для извлечения поковки из горна и удержания ее на наковальне;
большие поковки держали двуручными клещами, достигавшими длины
0,5 и даже 0,8 м, меньшие поковки требовали небольших одноручных
клещей. Зубила использовались для горячей и холодной рубки металла;
первые были насажены на рукоять (вроде молотка), вторые напоминали
современные слесарные зубила; делали их из закаленной стали очень вы-
сокой твердости. Были и специальные стационарные зубила - подсечки:
на конце такое зубило имело острие, которое загоняли в деревянный чур-
бак, а на другой, рабочий конец с лезвием клали изделие и били по нему
молотком (так рубили, например, гвозди). Пробойники также делались из
закаленной стали; они имели различное сечение и конфигурацию и тре-
бовали для использования специальных подставок с отверстиями соот-
ветствующего размера. Гвозди и заклепки делали на гвоздильне - желез-
ной пластине с отверстиями для осаживания и расклепки головок. Основ-
ным слесарным инструментом был напильник - орудие для опиливания
металла; напильники имели самое разное сечение, насечка, наносившаяся
вручную, могла быть прямой, косой, перекрестной, фигурной. Столь же
необходимым для слесаря приспособлением являлись тиски - деревянные
или металлические винтовые зажимы. Для шлифовки и заточки изделий
применялось циркульное точило с ручным или ножным приводом.
Основные технологические операции кузнечного и слесарного дела
были те же самые, что и сегодня: свободная ковка (вытяжка, осадка, вы-
садка, рубка, обрезка, пробивка, прошивка, обжатие, гибка, правка),
сварка, цементация, термическая обработка, пайка, шлифовка, полиров-
ка, покрытие цветным металлом, инкрустация. Основной объем работы
кузнеца составляла свободная ковка - т.е. обработка нагретого в горне
металла с помощью молота, ударами которого из заготовки формируют
готовое изделие. Очень часто производились и сварочные работы: два
куска нагретого железа или железа и стали совмещали (внахлестку,
вразруб, встык, врасщеп) и били по ним молотом, добиваясь прочного
соединения (прочность шва на разрыв составляет около 80% прочности
цельного металла). Железо так сварить довольно просто, но сварить уг-
леродистую сталь с железом очень сложно - у железа и стали разные
сварочные температуры, поэтому железную и стальную поковки необ-
ходимо довести до нужного каждой нагрева, а затем уже подвергать ме-
ханическому воздействию. При этом необходимо использовать флюсы -
при нагреве на открытом воздухе поверхность металла окисляется, обра-
зуется окалина (FeO), которая препятствует соединению, поэтому места
сварки посыпают песком с бурой или солью: песок (SiO2) образует с
окалиной легкоплавкий силикат железа (FeOSiO2) и этот слой жидкого
102
шлака защищает свариваемую поверхность от дальнейшего окисления;
потом его выжимают из сварного шва молотом. При сваривании высо-
коуглеродистой стали в флюс добавляли железные опилки. При некото-
рых сварных работах требовалась очень высокая квалификация мастера:
так, пружины замков сваривались из полосок железа и стали (тонкая
цельностальная закаленная пружина часто бы ломалась, железо прида-
вало пружине большую эластичность), причем сами пружины имели
толщину 0,8-2 мм, а полоски железа и стали, из которых они делались,
были, соответственно, толщиной от 0,4 до 1 мм; нагреть такую полоску
до сварочного жара и не сжечь при этом металл очень непросто.
Цементация - это науглероживание поверхности железных изделий
(или даже стальных, которые приобретают при этом большую твер-
дость). Так делали, например, напильники: железный напильник встав-
ляли в специальную трубочку, заполняли ее роговыми стружками и на-
гревали в горне, после чего охлаждали в воде. Большое значение также
имели другие виды термической обработки - отжиг, закалка и отпуск,
применяемые для улучшения качества стали (или сплавов железа и ста-
ли). При термической обработке, т.е. нагреве, выдержке и охлаждении
изделий происходит изменение структуры и механических свойств ста-
ли: железоуглеродистый сплав претерпевает фазовые превращения, маг-
нитные и аллотропические (меняется строение кристаллической решет-
ки, в результате чего один и тот же химический элемент дает разные
простые вещества, называемые аллотропическими формами или моди-
фикациями). Железо испытывает магнитные и аллотропические превра-
щения, а другой компонент, цементит (карбид железа, придающий стали
твердость и хрупкость) - магнитные. В результате металл получает одну
из основных структур - мартенсит (игольчатая микроструктура перена-
сыщенного твердого раствора углерода в a-железе), тростит (механиче-
ская смесь феррита, т.е. твердого раствора углерода в альфа-железе, и
цементита, обладающая высокой степенью дисперсности) или сорбит
(такая же механическая смесь не столь тонкого строения).
Отжиг представляет собой нагрев до температуры, при которой про-
исходят фазовые превращения, продолжительную выдержку при этой
температуре и последующее медленное охлаждение с определенной
скоростью. За счет этого сталь приобретает устойчивую структуру, ис-
чезают внутренние напряжения, повышаются вязкость и пластичность.
Закалка - это такой же нагрев с выдержкой и последующим более или
менее быстрым охлаждением (быстрое охлаждение в воде дает мартен-
сит, медленное - в растительном масле или животном жире - тростит и
сорбит); это обеспечивает изделию повышенную твердость и прочность.
Отпуск - это нагрев закаленного изделия до определенной температуры с
выдержкой и последующим охлаждением, что уменьшает остаточные на-
пряжения, несколько снижает твердость и повышает вязкость металла;
103
низкий отпуск (низкотемпературный) дает мартенсит (так обрабатывали
ножи), средний - тростит (серпы, косы, ножницы), высокий - сорбит (то-
поры). Большинство стальных изделий подвергали закалке с отпуском,
меньшую часть - одной закалке, некоторые подвергали лишь отжигу.
Весьма непростым делом была пайка - соединение металлических
предметов при помощи легкоплавких сплавов-припоев. Мягкие оловян-
но-свинцовые припои, температура которых не превышает 300-400°,
дают малую прочность; твердые припои на основе меди (температура
плавления выше 700°) обеспечивают высокую прочность шва (почти в
10 раз выше, чем у мягких припоев), приближающуюся к прочности ма-
териала соединяемых деталей. Железо и сталь спаивали в основном
твердыми припоями: паяли тогда не столько паяльником, сколько путем
помещения деталей в горн или муфель. Место пайки обмазывали мед-
ным порошком или вставляли между спаиваемыми поверхностями мед-
ную пластинку, добавляли флюс для защиты от окисления и помещали
соединенные детали в горн; медь и железо взаимно диффундировали
друг в друга, так что получалось очень прочное соединение. В некото-
рых изделиях - например, замках, бывало до 35 деталей, т.е. для изго-
товления такого замка требовалось спаять десятки швов (замки бывали
самые разнообразные, разных конструкций и размеров, от огромных до
миниатюрных: павловские мастера умудрялись изготовлять такие за-
мочки, что 30 штук их весили 1 золотник, т.е. 4,1 г).
Шлифовка и полировка производились при помощи шлифовального
камня (материалом служил наждак или песчаник) и ручной доводки с
помощью ручных лощил. Поверхность некоторых железных и стальных
изделий могли отделывать цветным металлом - обмеднять или покрывать
оловянно-свинцовыми сплавами: участок поверхности травили кислотой,
засыпали опилками меди или сплава, обмазывали глиной и помещали в
огонь. Иногда вещь могли инкрустировать - т.е. посадить вставки из
цветного металла в вырезанные на поверхности изделия фигурные углуб-
ления. Вообще кузнечные изделия часто украшались с помощью разных
способов - светец ковали определенной красивой формы, популярные у
купцов ларцы-подголовники декорировали просечным железом, и т.д.
(все это, вместе взятое, называется художественной ковкой).
Организация кузнечного производства была не слишком сложной. В
кузнице работали одновременно два-три человека - мастер, молотник
(молотобоец), иногда еще и работник, занимавшийся раздуванием ме-
хов. Один кузнец работать не мог - при ковке необходимо одновремен-
но держать поковку клещами и бить по ней молотом, поэтому мастеру
требовался подручный, каким мог быть кто-то из членов семьи, ученик
или наемный молотобоец. Обычный кузнец занимался главным образом
ковкой лошадей, починкой сельскохозяйственного инвентаря и т.п.; куз-
нецы промысловых сел специализировались на одном или нескольких
104
видах изделий, и у них, как правило, был более богатый инструмента-
рий. Более дробная специализация существовала в слесарном деле, осо-
бенно среди оружейников: среди них были замочные ковщики, замоч-
ные отдельщики, ствольные присетчики, заварщики, сверловщики, от-
дельщики, ложные мастера (специалисты по изготовлению деревянных
прикладов). Каждый из них выполнял только свою операцию, пользуясь
собственным специальным инструментом; на основе этого типичного
развитого ремесленного разделения труда в петровское время и органи-
зовывалось мануфактурное производство. Однако не стоит преувеличи-
вать степень этой специализации: те же молотники могли при необхо-
димости не только отделать, но и собрать фузею, да и инструментарий
этих специалистов оставался весьма универсальным - у павловских
оружейников разных специальностей было по 1-2 молотка, в то время
как на английских железоделательных мануфактурах применялось свы-
ше 500 молотков разнообразной формы, каждым из которых производи-
лась лишь одна операция. Производство оставалось очень трудоемким и
требующим больших затрат времени: так, на изготовление фузейного
замка у мастера уходил 31 день, при этом стоимость работы составляла
ИЗ себестоимости изделия; в год мастер мог изготовить (на Олонецких
заводах) 36 простых эфесов (по 3 штуки в месяц) или 10 с художествен-
ной отделкой. Чтобы сработать простую швейную иглу (интересно, что
форма современной ручной швейной иглы с отверстием и желобком для
нитки совершенно не изменилась со времен Киевской Руси), мастеру не-
обходимо было проделать до 92 отдельных операций, в результате чего
в день у него выходило 20 иголок, а на игольной мануфактуре 10 рабо-
чих в день изготавливали 48 тыс. иголок. Правда, для этого требовалась
такая степень разделения труда, которой просто не могло быть ни у пав-
ловских слесарей, ни, тем более, у совмещавших кузнечное дело с сель-
ским хозяйством устюженских кузнецов: кузнец мог быть промыслови-
ком, слесарь - ремесленником, но им обоим в смысле производительно-
сти труда было далеко до фабричного рабочего (зато они оставались бо-
лее или менее самостоятельными товаропроизводителями)211.
1.2.4.	Гончарство В отличие от кузнечного дела, гончарство, т.е. из-
готовление глиняной посуды, до ремесла поднима-
лось минимально, оставаясь почти полностью не столько даже товарным
промыслом, сколько разновидностью домашней промышленности. Дело
это имеет чрезвычайно долгую историю: керамическое производство
возникло еще в конце VII - начале VI тыс. до н.э., в конце VI тыс. до н.э.
появились гончарные печи для обжига керамики, а с IV тыс. до н.э. был
известен гончарный круг212; на протяжении всех последующих тысяче-
летий гончарное дело уже не претерпевало качественных изменений, ос-
таваясь, таким образом, древнейшим и градационнейшим промыслом
105
цивилизационного периода человеческой истории. У славян ручной гон-
чарный круг появился в VIII в., и к XI в. керамика, изготовленная на
круге, постепенно заменила лепную глиняную посуду, изготовленную
вручную; однако последняя продолжала существовать не только в до-
монгольской Руси, но и в России первой половины XX века213. Строгой
корреляции между техническим и экономическим развитием в гончар-
ном производстве не было: обычно считается, что лепная керамика и
обжиг в обычной бытовой печи соответствуют домашнему производст-
ву, а гончарный круг и гончарный горн - ремеслу (точнее, товарному
промыслу), однако этнографические данные свидетельствуют, что и
лепную керамику могли делать на заказ, и ручной круг могли использо-
вать в домашнем производстве для собственных нужд (правда, наличие
горна все же более определенно говорит о производстве на заказ или на
рынок)214. Более совершенные технические формы в гончарном деле ни-
чуть не упраздняли существования более примитивных и архаических: и
во второй половине XIX в., и в первой половине XX в. ножной круг и
горновый обжиг сосуществовали с ручным кругом и даже с лепной ке-
рамикой и обжигом в печи. В зырянском Заволжье, в некоторых русских
деревнях Архангельской губернии и Алтайского округа женщины лепи-
ли горшки вручную точно так же, как и несколько тысячелетий назад
(керамическое производство до возникновения гончарного круга явля-
лось специфически женским занятием вроде прядения: это была разно-
видность «кухонной работы» - кто готовит пищу, тот и изготовляет для
нее посуду), в Тверской губернии к женщинам присоединялись мужчи-
ны, в Олонецкой губернии горшечники делали посуду вручную чрезвы-
чайно архаичным способом налепа (причем так выделывали до 75 горш-
ков в день), в Нижегородской, Костромской, Калужской, Московской
губерниях, в Белоруссии использовали примитивный ручной круг и об-
жигали посуду в обычных печах, и только на Украине были распростра-
нены ножной круг и обжиг в специальных горнах. Глиняную посуду по-
купали у гончара в соседней деревне, заказывали гончарке в своей де-
ревне, а кое-где горшки лепить умели практически все хозяйки, причем
занимались этим не в осенне-зимний сезон, как это обычно бывает при
промысле, а и летом, по мере необходимости215. От лепной техники до
ножного круга и горна - весь спектр выработанных в разные историче-
ские эпохи технологическо-организационных, а вместе с этим и произ-
водственно-экономических форм, существовал одновременно; естествен-
но, что эту ситуацию мы можем экстраполировать и на более раннее вре-
мя, а именно на интересующую нас эпоху первой половины XVIII века.
Почему так?
Глиняная посуда использовалась в каждом хозяйстве - от крестьян-
ского до дворцового; пищу готовили в основном в русской духовой печи,
одновременно отапливавшей помещение, очаги и металлические котлы
106
использовались редко, соответственно, до тех пор, пока заводская про-
мышленность не стала производить чугунные горшки («чугуны») и ско-
вородки в достаточном количестве и достаточной дешевизны, вся печная
посуда сводилась к глиняным горшкам. Кроме того, из глины делалась
значительная часть столовой посуды (ставившейся на стол) - керамика
успешно соперничала с деревянной посудой по части долговечности и с
металлической посудой по части дешевизны. Соответственно, спрос на
глиняную посуду был чрезвычайно широким и постоянным, и в условиях
натурального и полунатурального хозяйства эту необходимую составляю-
щую бытовой обстановки проще было сделать на месте самому или зака-
зать соседу, чем покупать на рынке или везти издалека. Состояние дорож-
ной сети не позволяло осуществлять перевозку легко бьющейся глиняной
посуды на сколько-нибудь значительное расстояние, а стационарные фор-
мы торговли были развиты слабо, поэтому ареал сбыта продукции того
или иного гончара ограничивался несколькими километрами или, в луч-
шем случае, десятками километров. (Впрочем, в интересующий нас период
горшки все-таки возили на продажу, и довольно далеко: Корнелий де Бру-
ин рассказывает, что когда он в 1703 г. спускался по Волге и находился в
65-ти верстах от Саратова, «мимо нас проплыл в этот день большой струг,
нагруженный горшками, отправляемыми на продажу в Астрахань»216',
однако речной транспорт можно было задействовать не везде и не всегда).
К тому же и везти такой дешевый товар на далекое расстояние не
было никакого смысла. Цены на продукцию сельских гончаров всегда
были очень низкими: так, в 70-е гг. XVII в. 5 горшков стоили 1 алтын; в
селе Павлово в 1712 г. один гончар продал на кружечный двор 8000 ка-
ких-то «плошек» («распивочной посуды») всего за 4 руб. 60 коп. (т.е. по
0,06 коп. штука), другой крестьянин купил здесь 3000 горшков, уплатив
по 4 рубля за тысячу (0,4 коп. штука), а всего в 1712 г. у павловских
горшечников было закуплено 20 тыс. горшков (да еще примерно столько
же разошлось на месте) на сумму 59 руб. 50 коп. (0,3 коп. штука). В
Новгороде в 1714 г. горшки, которые крестьяне привозили большими
партиями по несколько тысяч штук в каждой, продавались по рублю за
сотню, т.е. по копейке за горшок. Для сравнения - поливная керамика
производства московской ценинной мануфактуры Гребенщикова прода-
валась (в 40-50-е гг. XVIII в.) в десятки раз дороже: большая суповая
миска стоила 1 руб., средняя - 50 коп.; большая чаша - 1 руб., средняя -
50 коп., малая - 25 коп., рассольная - 15 коп.; большое блюдо - 50 коп.,
среднее - 40 коп., малое (блюдце) - 25 коп.; латки - от 1 руб. до 25 коп.,
в зависимости от размера; тарелки - от 10 до 20 коп.; уксусницы и пе-
речницы - по 10 коп.; солонки - по 15 коп.; сервиз на 126 «суден» стоил
25 руб. 25 коп. Понятно, что купить не только сервиз, но и простую
чашку, которая стоила как хороший баран или три-четыре пуда ржи,
крестьянин не мог и потому пользовался изделиями своих же сельских
107
мастеров, пусть не столь изящными, зато в 20-30 раз более дешевыми. К
тому же и количество фабричной майоликовой посуды было настолько
незначительным, что приобрести ее можно было только в столицах: на-
пример, в 1751 г. на мануфактуре Гребенщикова было произведено 1300
суповых мисок, 8695 блюд, 3950 чаш, 3440 латок, 6050 тарелок, 650 ук-
сусников и перечниц, 550 солонок и 65 сервизов.
Заработать на гончарном промысле и в рассматриваемое, и в позд-
нейшее время было непросто. Так, в селе Городня Пинского уезда в 1900
г. насчитывалось 200 семей гончаров, которые все вместе вырабатывали
продукции на 3500 руб. в год - т.е. по 17,5 руб. на семью. Для сравнения
- заработок рабочих по Российской империи на 1890 г. варьировал от 88
руб. 54 коп. до 606 руб., составляя в среднем 187 руб. 60 коп.; в Санкт-
Петербургской губернии среднегодовой заработок рабочего равнялся
232 руб., в Московской - 167 руб.217 Иначе говоря, кустарь-гончар зара-
батывал своим промыслом в десять раз меньше, чем фабричный рабо-
чий, но и для получения даже столь скромного заработка надо было не-
мало потрудиться: примерно в то же время в Каргопольском уезде
горшки стоили 0,5 коп. штука, так что для выручки вышеприведенной
суммы изготовить их надо было 3500 шт.
Техника и оборудование были очень простыми, сырье - глина, име-
лось практически везде, соответственно, распространенность гончарного
промысла была очень широкой, а географически-отраслевая специали-
зация - очень узкой; в этих условиях устойчивые стимулы к развитию
гончарства в направлении ремесла и, тем более, крупного производства
были незначительными. Отдельные районы сосредоточения гончарного
промысла были привязаны к месторождениям особо высокосортной
глины: для первой половины XVIII в. это подмосковная Гжельская во-
лость (здесь крестьяне делали разнообразную посуду из белой глины
вплоть до тарелок и чайников, качество которой было столь высоким,
что в 1710 г. волость приписали в Аптекарскому приказу специально
«для дела алхимической посуды»), ранее - районы Пскова, Коломны,
Твери, позднее - Скопинский уезд Рязанской губернии (можно отме-
тить, что на Украине, где часты залежи гончарной глины, гончарство
стояло на более высокой ступени развития, чем в северо-восточных об-
ластях); в основном же гончарное производство имело исключительно
местный характер. Соответственно, трудно назвать какие-то цифры, ко-
торые характеризовали бы состояние гончарного промысла в первой по-
ловине XVIII в.: если для XIX в. известно, что гончарные промыслы су-
ществовали в 190 уездах России, то о более ранних временах мы факти-
чески ничего не знаем. Можно только с большой степенью уверенности
сказать, что в том или ином виде гончарное производство существовало
в каждом или почти что каждом селении, и гончарством, будь то квали-
фицированная работа на рынок или изготовление лепных горшков в до-
108
машних условиях, занимались десятки и сотни тысяч человек, произво-
дившие по несколько миллионов гончарных изделий в год218.
Более определенно можно сказать о том, какая глиняная посуда ис-
пользовалась в интересующий нас период, а также о том, каким образом
она изготовлялась. Славянская керамика так называемого курганного ти-
па была представлена горшками характерной конической формы: широ-
кие вверху и узкие внизу, с резко отогнутым венчиком, они делались на
ручном круге и обжигались в домашних печах. Это прослеживается по
излому черепка: при обжиге на костре прокаливается только внешняя
часть стенки сосуда, причем неравномерно (прокаленный слой приобре-
тает красный цвет, а непрокаленный сохраняет черный или темно-бурый
цвет); при обжиге в печи стенка прокаливается и с внешней, и с внутрен-
ней стороны, но из-за низкой температуры обжига непрокаленная сере-
дина черепка сохраняет черно-серый цвет; только при обжиге в горне
стенки сосуда прокаливаются равномерно на всю толщину, отчего приоб-
ретают красный цвет, а весь горшок при постукивании начинает звенеть.
В киевское время сначала в городах, а затем и в деревне появляется кера-
мика, прошедшая горновый обжиг; формы сосудов становятся разнооб-
разней, причем на некоторые из них в это время стали наносить цветную
глазурь (поливная керамика). Однако монгольское завоевание отрица-
тельно сказалось на развитии керамической техники: в XIII-XV вв. были
утрачены многие формы сосудов («корчаги»-амфоры и др ), исчезла по-
ливная керамика (полихромная исчезла полностью; монохромная (жел-
тая) продолжала существовать в Новгороде, но полива была плохого ка-
чества), упростился орнамент, и все разнообразие гончарных изделий
предшествующего времени свелось к простым темно-бурым горшкам
курганного типа. Только с XV в. намечается новый подъем гончарного
дела: распространяется красная керамика (горшки, миски, кувшины), бе-
лая керамика (кувшины), а с начала XVI в. - мореная черная керамика
(горшки, миски, кубышки, т.е. бутылки с воронкообразным горлышком и
низким округлым туловом, часто использовавшиеся в качестве копилок).
Сосуды эти довольно грубые, изготовленные как на ручном, так и на
ножном круге (ножной круг появился во второй половине XV в ), обжиг
так же встречается как горновой, так и печной; иногда обычную красную
керамику покрывали белым ангобом, т.е. тонким слоем хорошей гончар-
ной глины. Наконец, в середине XVI в. распространяется лощеная кера-
мика (красная, белая и черная), а в конце XVII в. появляется поливная ке-
рамика; именно черная (мореная, или томленая) лощеная и поливная (по-
крытая с одной или с обоих сторон зеленой или желтой глазурью) кера-
мика и производилась в течение первой половины XVIII века.
Формы сосудов весьма разнообразны: это горшки, латки (своего рода
сковородки с носиком), миски (для еды и для варки пищи), кринки, кув-
шины, кумганы (кувшины с длинным изогнутым носиком), кубышки, кух-
109
ли (бочонки на четырех ножках с ручкой), фигурные рукомои. походные
фляги и пр. кухонные, столовые и бытовые сосуды. Качество и отделка так
же разнится в соответствии с назначением того или иного сосуда: печной
горшок украшать смысла не было, а вот столовая посуда, особенно парад-
ная, праздничная, должна была иметь наиболее презентабельный вид. По-
этому многие изделия такого рода делались в подражание распространен-
ным в городском быту металлическим сосудам (черное лощение давало
блеск, имитировавший олово и даже серебро, муравление подражало мед-
ным сосудам с финифтью), украшались лепными фигурками, штампован-
ным орнаментом и, действительно, были довольно красивы219.
Оборудование гончара помещалось либо непосредственно в избе,
либо в специальном помещении. Это был, прежде всего, гончарный
круг, затем устройство для обжига - печь или горн (само слово «гончар»
произошло от наименования специальной печи - «горна»). Ручной гон-
чарный круг произошел от подставки, на которой лепили сосуды, время
от времени поворачивая ее вокруг своей оси. Чаще всего он представлял
собой деревянную скамью, на одной из сторон которой на неподвижной
или подвижной оси устанавливался деревянный диск; вместо скамьи
могла использоваться плаха или колода. Ножной круг отличался от руч-
ного тем, что здесь кругов было два, надетых на одну ось и иногда со-
единенных спицами: верхний, меньший, служил для изготовления сосу-
да, а нижний, большего диаметра и более тяжелый, гончар во время ра-
боты подталкивал ногой, так что он выполнял роль маховика, инерция
движения которого обеспечивала быстрое и продолжительное вращение
верхнего рабочего круга. Все остальное гончар делал руками; мелкие
инструменты вроде деревянных ножей, каменных или костяных лощил и
т.п. играли вспомогательную роль. Обжиг производился в обычной пе-
чи, топившейся по-черному; иногда рабочий объем печи расширяли, и
тогда вместо 25-50 небольших (до 1 л) сосудов можно было зараз обжи-
гать до 200-300 штук. Для улучшенного обжига надо было использовать
горн; его обычно сооружали где-нибудь на косогоре, подальше от жи-
лища (во избежание опасности пожаров). Обычный русский горн пред-
ставлял собой круглое двухъярусное сооружение из глины или сырцово-
го кирпича, заглубленное в землю; нижняя камера служила топкой, а в
верхнюю закладывалась посуда. Ярусы разделялись базировавшейся на
вертикальном столбе-козле горизонтальной перегородкой-черенем, снаб-
женной отверстиями-прогарами, через которые горячие газы из топочной
камеры попадали в обжигательную камеру. Посуду ставили в обжига-
тельную камеру сверху, через отверстие в сферическом глиняном своде,
после чего это отверстие замазывали глиной (когда нужно было вынимать
сосуды, глину разбивали). Менее распространены были горны других
конструкций: в частности, иногда топочную и обжигательную камеры
устраивали не друг над другом, а по горизонтали, вместо опорного столба
110
ставилась стенка, в толще которой устраивали теплопроводные каналы,
снабжали последними стены и под горна, разделяли обжигательную ка-
меру временными или постоянными стенками на несколько каналов,
снабжали горн вытяжкой и т.д. (и вертикальная, и горизонтальная конст-
рукция русских горнов восходит к римскому времени; первые были рас-
пространены повсеместно, вторые чаще встречались на Украине)220.
Изготовление керамики начиналось с подготовки сырья - глины.
Глины бывают разные: лучшим качеством обладают глины первичных
месторождений, имеющие белый цвет (каолины), которые являются ог-
неупорными, т.е. выдерживают температуру до 1350°; хуже осадочные
глины, окрашенные в разные цвета (цвет глине придают окиси металлов;
глины бывают самых разных цветов и оттенков - от белого до черно-
синего), которые выдерживают температуру до 1200° (при более высо-
кой температуре происходит остекловывание и деформирование глиня-
ного изделия). Впрочем, для изготовления глиняной посуды использова-
ли почти что любую глину - и белую, и красную (надо сказать, что в
процессе обжига цвет глины меняется, и готовое изделие по цвету может
существенно отличаться от исходного материала). Добытую глину рас-
кладывали на земле рядками и выдерживали так год или несколько лет,
отчего та очищалась дождями и снегом от посторонних примесей, вы-
ветривалась и вымораживалась, становясь более рыхлой (так называемое
«летование»). Простые горшки можно было лепить непосредственно из
выдержанной таким образом глины (иногда еще смешивали глину раз-
ных сортов); для более тонких изделий эта глина была все еще недоста-
точно чистой и ее подвергали другим операциям, таким как отмучива-
ние, гноение и переминание. Отмучивание заключалось в том, что глину
разбалтывали в чану с водой, верхнюю часть при этом сливали, а остав-
шийся на дне осадок выбрасывали; после нескольких таких перегонок
оставалась самая тонкая глина. Затем ее помещали на несколько недель
в погреб, отчего повышалась пластичность, и в конце концов перемина-
ли с водой (ногами, чаще всего прямо в избе). Но из одной чистой глины
формовать сосуды нельзя - она слишком «жирная»: такой сосуд плохо
держит форму и может лопнуть при обжиге. Поэтому в формовочную
массу добавляли различные флюсы («отощали» глину) - полевой шпат,
известь, толченые раковины, толченую старую керамику («шамот»),
слюду, песок, дресву (измельченный гранит или др. камень) и т.п.
Технология изготовления гончарного изделия сводится к нескольким
основным операциям. Из куска формовочной массы гончар «вытягива-
ет» сосуд требуемой формы, вращая круг и прижимая стенки ладонями
(так изготовляются сосуды на ножном круге, когда у мастера свободны
обе руки; на ручном круге обычно применяется жгутовой способ, когда
гончар отдельно лепит дно, отдельно скатывает глиняные жгуты, а за-
тем, вращая круг, спирально накладывает один жгут на другой). После
Ill
этого стенки ангобируют. т.е. покрывают поверхность слоем тщательно
растертой и разведенной на воде или молоке белой глины (ангоб служит
защитным слоем, прикрывает грубую поверхность сосуда, частично уст-
раняет пористость), а потом лощат с помощью камня, кости или дере-
вянного лощила (лощеной делали или всю поверхность, или накладыва-
ли лощеный узор по матовому фону). Затем изделие подсушивают, пока
оно не перестанет деформироваться при попытке взять его в руки, после
чего оправляют - заглаживают швы, устраняют неровности. Потом его
сушат до тех пор, пока оно не начнет издавать звук от удара палочкой;
сушка производится в закрытом помещении без сквозняков (иначе одна
сторона будет сохнуть быстрей другой, что вызовет деформацию).
После этого наступал момент обжига: изделия загружали в горн и
начинали топить сырыми дровами - «подкуривать» или «продувать»,
при температуре 110-120°, для того, чтобы вышел пар; после этого верх
горна замазывали, и начинали топить по-настоящему, доводя изделия
сначала до красного, а затем до белого каления. При 450° глина теряет
химически соединенную воду, при 600° твердеет, при еще более высо-
кой температуре начинает сплавляться или спекаться, за счет чего исче-
зает пористость стенок сосудов; высшей температурой обжига была
температура около 1200°. Топили так около 6 часов (топлива уходило
довольно много: на обжиг одной партии, состоявшей из сотни горшков
или двух сотен мисок, расходовался целый воз дров). Затем горну дава-
ли остыть и извлекали готовую керамику; однако в том случае, если из-
готовляли не обычный печной горшок, а столовую посуду, изделие под-
вергали томлению, или морению - загружали перед окончанием топки в
печь смолистые дрова, после чего заделывали глиной не только выход-
ное, но и топочное отверстие и оставляли так горн на двое суток. При
этом происходил так называемый восстановительный обжиг: дрова без
доступа кислорода не горят, а дымят и тлеют, и в это время не только
все поры сосуда пропитываются сажей (отходящим при тлении топлива
чистым углеродом в виде графита), но и в самом составе глины проис-
ходят химические изменения. Дрова горят - вернее, окисляются, за счет
поглощения кислорода из самой глины, в результате чего окись железа
Fe2O3, сообщающая глине красновато-бурый цвет, превращается в за-
кись железа FeO серо-черного цвета, которая при сильном обжиге может
восстановиться до чистого металла. В результате этого морения или
«синения» посуды последняя и приобретала аспидно-черный цвет, а бу-
дучи лощеной - еще и металлический блеск.
Если морение не производилось, поверхность посуды обрабатывали
другими способами. Очень распространенным у крестьянских гончаров
методом была «обварка»: извлеченные из горна горячие горшки окунали
в кадку с мучной болтушкой, в результате чего мука, проникающая в
поры, частично сгорала, частично склеивалась, увеличивая тем самым
112
непроницаемость стенок; правда, при этом до 30% горшков и кринок
трескались. Изделие могли также покрыть глазурью, сделать «муравле-
ным»: для того, чтобы внутренняя (или и внутренняя, и внешняя) по-
верхность сосуда покрылась блестящей непроницаемой коркой, в горн
во время обжига бросали соль, которая расплавлялась и в виде пара осе-
дала на горшки, превращаясь затем в стекловидную массу - глазурь;
иногда использовали свинцовый глет (окись свинца в виде порошка),
сурик, кварцевый песок. Так или иначе, порозность стенок стремились
устранять, иначе такой необработанный сосуд плохо держал воду221.
1.2.5.	Обработка Очень распространенным обрабатывающим про-
кожи	мыслом являлось кожевенное дело (в начале XX
века в России насчитывалось 107 380 кустарных
кожевенных предприятий, из них около 30 тыс. составляли заведения
собственно кожевенников, скорняков и овчинников). Это было действи-
тельно обрабатывающее производство - кожевенники изготовляли по-
луфабрикат (выделанные кожи), который, с одной стороны, выступал
самостоятельным товаром, с другой стороны, служил сырьем для са-
пожного, шорного и др. ремесел. Кожи требовалось много: из нее шили
обувь, рукавицы, головные уборы, сумки, футляры, ножны, изготовляли
седла и сбрую, всевозможные ремни и т.д. В то же время велик был не
только спрос на кожаные изделия, но и предложение сырой кожи - скот
держали в каждом хозяйстве, и при забое крупного и мелкого рогатого
скота, свиней, лошадей получалось огромное (в целом) количество
шкур, требовавших выделки (не говоря о крупных хозяйствах, на каж-
дом крестьянском дворе ежегодно забивали 1-2 головы крупного и 2-5
голов мелкого рогатого скота, а были еще свиньи и лошади). Каждый
вид скота - лошадь, корова, теленок, свинья, баран, козел, давал сырье
для особого сорта кожи: различались кожи яловичные, телятинные, кон-
ские, бараньи, козловые. По отделке кожи делились на сыромятные и
дубленые, по сорту и особенностям выделки - на юхти, или юфти (вы-
деланные на дегте или ворвани кожи крупного рогатого скота и лоша-
дей, использовавшиеся для изготовления верха обуви - голенищ, т.е. са-
пожные кожи), опойки (тонкая дубленая телячья кожа), сафьяны (бара-
ньи и особенно козловые кожи-хозы), ирхи (замши), подошвенные ко-
жи-коровятины и т.д. Очень много выделанной кожи вывозилось за ру-
беж, еще больше обращалось на внутреннем рынке; выделка кожи была
распространена повсюду, но выделялись специализирующиеся на этом
районы. Правда, наиболее крупные центры кожевенного промысла были
расположены не в деревне, а в городах, где этим делом занимались не
только и не столько крестьяне-отходники, сколько посадские ремеслен-
ники, среди которых была весьма развита профессиональная специали-
зация. Тем не менее, и в сельской местности кожевенное дело было дос-
113
таточно развито, имелись свои центры, где кожевни принадлежали не
только купцам и помещикам, но и крестьянам, да и сама технология ко-
жевенного дела была такова, что это дело стояло куда ближе к промыс-
лу, чем к промышленности.
Кожевенное дело отделилось от сапожного (или, скорее, сапожное от
кожевенного) уже в домонгольское время, в XI-XII вв.; тогда же сфор-
мировались и основные технологические приемы, просуществовавшие
без существенных изменений до XIX века. Во многих городах сложи-
лись целые кварталы кожевенников (например, район Кожевники в Нов-
городе). В московское время начинают выделяться значительные центры
кожевенного производства: в XVI веке это были Вологда, Галич, Кост-
рома, Ярославль, Можайск, Новгород. В новгородских Кожевниках в 80-
е гг. XVI в. было несколько сотен дворов; выделкой разных сортов кожи
занималось здесь 458 чел., которые обеспечивали сырьем сапожников,
рукавичников, седельников и др. специалистов по изготовлению кожа-
ных изделий, которых, в свою очередь, насчитывалось 806 чел.; в Мо-
жайске кожу выделывали 63 ремесленника (43% всех ремесленников), в
Туле - 53 чел. (1/4 всех ремесленников). В XVII веке на первое место
выдвинулся Ярославль: во второй половине столетия в производстве
кожи и изделий из нее было занято 1/3 всего населения города; в 1668 г.
здесь работало 250 кожевенников 11 разных специальностей. Сырая ко-
жа сюда поступала из уезда и из Устюга (где также занимались обработ-
кой кожи 27 мастеров, с сапожниками же их было 74 чел.; выделкой ко-
жи занимались и местные крестьяне; вывозили отсюда до 3 тыс. кож в
год); в 1666/67 г. в Ярославль только через Москву было отправлено 19
824 сырых кож. Другими крупными центрами обработки кожи были в
это время Вологда, Калуга, Нижний Новгород, Казань. В XVII веке вы-
деланные кожи стоили в 4 раза дороже сырых - кожевенное дело имело
довольно высокую рентабельность. Однако в первой половине XVIII в.
ситуация была иной - сырая кожа стоила около 35 коп. штука (в 1706 г.,
по показанию старосты одного помещика Московского уезда, коровья
шкура продавалась по 25 коп., а конская - по 24 коп.222), пуд сырья -
около 1 руб. 70 коп., а пуд выделанной кожи продавался за 2 руб. 20 коп.
- 2 руб. 60 коп. (чистая прибыль с учетом затрат на дубильные и др. ма-
териалы равнялась 12-25%); в конце XIX в. у кустарей стоимость сырой
кожи тоже составляла 3/4, а то и 7/8 себестоимости выделанной.
Выделанная кожа являлась одним из главных экспортных товаров
страны. В 1642 г. из Архангельска было вывезено 4 тыс. выделанных кож,
10 тыс. сухих бычьих и коровьих кож, 60 тыс. юфти, от 20 тыс. до 30 тыс.
козлиных кож. В середине XVII в. за границу вывозилось в среднем 75
тыс. пуд. юфти в год, пуд равнялся 4,5 юхотным кожам (и больше, до 5-
6), соответственно, ежегодно за рубеж отправлялись выделанные шкуры
337,5 тыс. голов скота. (По другим данным, вывоз юфти из Архангельска
114
в начале 50-х гг. составлял в среднем 93,7 тыс. пуд. - 450 тыс. кож). Столь
прибыльное дело никак не могло остаться обойденным вниманием госу-
дарства, и в 1662 г. юфть была объявлена казенным товаром; у купцов ра-
зом отобрали 33 528 пуд. юфти. Всевозможная кожа поступала в оборот и
на внутреннем рынке: так, в Москву только за 4 месяца 1694 г. поступила
кожа 30 разных видов и сортов из 42 городов и 6 уездов.
В первой половине XVIII в. кожевенное дело оставалось одним из
наиболее распространенных промыслов. Спрос в это время значительно
вырос, так как созданная Петром I регулярная армия потребляла массу
кожаных изделий: упряжь, седла, штаны и камзолы для кавалерии, сапо-
ги, башмаки, седла, чепраки, перевязи, портупеи, сумки - все это требо-
валось десятками, а затем и сотнями тысяч штук. Кожу выделывали в
разных местах. В Ярославле в 1710 г. работали 237 кожевников; в пет-
ровское время в город привозили от 300 до 500 тыс. сырых кож в год, а
вывозили не только выделанную кожу, но и изделия из нее. Так, за
1724-1726 гг. отсюда было вывезено 6416 пар сапог и башмаков, сред-
негодовой вывоз кожаных рукавиц-голиц достигал 170-175,5 тыс. пар; в
городе сложилась целая индустрия побочных товаров - из шерсти, оста-
вавшейся в результате обработки шкур, за 1724-1726 гг. было изготов-
лено и вывезено 26 926 «коровьих» шляп, в год вывозилось 30 тыс. пар
чулок и 4,3 тыс. пар носков, изготовленных из рогов и копыт гребней за
три года было вывезено 172 370 шт. Кожевенный промысел был также
развит в Великих Луках (в начале XVIII в. здесь насчитывалось около 60
кожевенных заводов), Твери, Казани, Костроме, Вологде и др.; мелкие
кожевни были практически в каждом городе. В документах они солидно
именовались «заводами», хотя являлись не более чем домашними мас-
терскими: так, в 1720 г. в Курске было 14 заводов (11 из этих «заводов»
находились в тех же дворах, где жили их хозяева, которые сами в них и
работали); в другой ведомости сообщалось, что в Мценске некий Три-
фон Толстопятов имеет у себя в доме «кожевной завод... Делает для
прокормления себя козлинные и барановые кожи на рукавицы»223.
Кожевенные промысел был распространен не только в городах, но и
среди крестьянства Вологодской, Ярославской, Костромской, Владимир-
ской, Нижегородской губерний. В Горбатовском уезде Нижегородской
губернии центром крестьянского кожевенного промысла было село Бого-
родское. Кожевенники были здесь еще в XVII в., а к концу следующего
века здесь работало уже 46 кожевенных заведений; в 1787 г. выделкой
кож было занято 327 чел. Из вырабатываемых кож здесь шили рукавицы;
этим делом занимались и жители с. Катунки Балахнинского уезда (они
изготовляли также женские башмаки-коты, отчего произошло само на-
звание села). В Княгининском уезде все той же Нижегородской губернии
выделывали кожи крестьяне села Большое Мурашкино, а в с. Павлово
выделкой кож занималось несколько десятков человек (еще в 1642 г.
115
здесь работали 21 кожевник и 13 сыромятников; в 10-е гг. XVIII в. в селе
имелись и два купеческих заводика, отправлявшие в Архангельск по 6
тыс. и более юхотных кож и, кроме того, выделывавшие по 10-15 тыс.
козловых и тюленьих шкур). В Осташковских слободах в 1742 г. было 28
кожевников (и 32 сапожника), в 1763 г. - 18 кожевников (и 112 сапожни-
ков). В с. Дунилово Шуйского уезда крестьяне сочетали выделку кожи с
овчинным и скорняжным промыслами; в с. Молвитино (Буйского уезда)
шили шапки, в Кимрах (Корчевского уезда) и Талдоме (Калязинского
уезда) делали обувь - кимрские крестьяне брали крупные подряды на по-
ставку в армию тысяч сапог и кожаных кавалерийских штанов. Крестьяне
Вятского края поставляли большие партии кожевенного сырья в Яро-
славль; с 40-х гг. здесь стали работать местные кожевенные предприятия.
Крестьяне скрывали свой промысел, так как кожевни облагались об-
роком; когда власти начинали обследование уездов на предмет выявле-
ния таких неплательщиков, то их оказывалось очень много - так, в 60-е
гг. только в Хлыновском и Слободском уездах было зарегистрировано
около 100 крестьянских кожевенных заведений (только в двух Чистян-
ских станах действовало 36 крестьянских «кожевенных изб», постав-
лявших свою продукцию на рынок). В сибирских деревнях, наоборот,
кожевенники работали в основном на заказ и были слабо связаны с рын-
ком; в каждой деревне действовали 1-2 кожевни, где мастера выделыва-
ли кожи из хозяйств своих односельчан. Таких мелких крестьянских за-
ведений по стране были многие тысячи; на рынке же господствовала
продукция купеческих кожевенных предприятий, которых в 20-е гг.
XVIII в. насчитывалось в России около сотни.
Среди городских кожевен были и мелкие (собственно, не купече-
ские, а ремесленные), на 2-3 чана (один чан вмещал минимум 5-6, чаще
же от 30 до 100-120 кож), на которых можно было выделывать 15 - 90 -
360 кож в год, однако реальная загрузка производственных мощностей
была меньше и в год выделывалось обычно не более 100-200 кож. Кожи
эти поступали ремесленникам от заказчиков - закупить сырье самостоя-
тельно они не могли, так как сотня сырых кож продавалась в это время
по цене 35-50 руб. Были и крупные заведения, принадлежавшие яро-
славским, костромским, казанским, арзамасским, хлыновским, карго-
польским и пр. купцам, на которых, кстати, работали и крестьяне-
отходники. Например, у казанского купца И. А. Микляева на нескольких
его заводах, где стояло до 40 чанов, выдававших по несколько тысяч
кож каждый, в 20-е гг. XVIII в. ежегодно выделывалось 25-35 тыс. кож
(юфти); в 1723 г. он отправил на рынок 31 848 кож своей выделки.
Крупные купеческие заведения работали в основном на экспорт, значи-
тельную часть которого, как и прежде, составляла юфть: в 1702 г. в Ар-
хангельск было привезено 147,1 тыс. пуд. юфти, в 1703 г. - 186,2 тыс.
пуд.; в 1717-1719 гг. было вывезено 170 312 пуд. юфти, в 1720 г. - 172
116
тыс. пуд., т.е. 774 тыс. кож. В 1726 г. в Петербург поступило 158 303 тю-
ка и 7945 пуд. юфти (985,6 тыс. кож); в 1739 г. только через столицу бы-
ло вывезено 137 986 пуд. юфти, в 1754-1756 гг. среднегодовой отпуск
юфти через Петербургский порт составлял 162 278 пуд; в 1749 г. на экс-
порт пошло 204 тыс. пуд. юфти, т.е. 918 тыс. кож. (Для сравнения - в
1899 г. из России вывозилось 78 тыс. пуд., в 1910 г. - только 22 тыс. пуд.
кожи). В 1745-1755 гг. из России экспортировалось юфти в среднем на
701,7 тыс. руб. в год, что составляло 19,3% всего российского экспорта.
Еще больше выделанной кожи вращалось на внутреннем рынке: так, в
1724-1726 гг. только в Московской губернии было продано 533 297 тыс.
пуд. красной юфти (по норме 4,5 кожи на пуд это составит 2 399 836,5
кож - гигантская цифра). К концу XVIII в. число учтенных мелких и
крупных кожевенных предприятий в стране превышало 800; очевидно,
что кожевенный промысел занимал видное место в экономике страны224.
Технология обработки кожи выглядела следующим образом. Пар-
ную шкуру, снятую с забитого животного, очищали и обезжиривали
(выскабливали), затем консервировали путем сушки или засолки; в та-
ком виде шкура, т.е. сырая кожа, поступала к кожевникам. В кожевне ее
прежде всего вымачивали - чтобы удалить соль, грязь, остатки крови и
растворимые белки и привести кожу в состояние, максимально прибли-
женное к состоянию парной шкуры. Затем размоченную шкуру очищали
от подкожной клетчатки и мездры специальными железными стругами,
после чего наступало время золения - вымачивания шкуры в растворе
золы (или поташа) и гашеной извести; золение проводилось в специаль-
ных деревянных чанах или ящиках, длилось оно от 2-3 до 6 недель. По-
сле золки шкура становилась мягкой и разбухшей, и с нее легко соскаб-
ливался волос (целью золения было удаление шерсти). Затем кожу снова
опускали в зольник на несколько суток, отжимали в корыте, разминали,
снова погружали в раствор, снимали остатки шерсти и мездры и строга-
ли специальными скобелями, чтобы сделать максимально тонкой. После
всего этого кожу опускали в раствор ржаной или ячменной муки
(«квас», «кисель»); целью этого квашения («бучения»), или киселевания
было придание коже пластичности. Затем кожу высушивали, разминали,
жировали для придания водонепроницаемости и тягучести.
(Жировали обычно дегтем, однако Петром I выделка юфти на дегте
была строго запрещена - указ 1715 г. гласил: «Понеже юфть, которая
употребляется на обуви, весьма негодна к ношению, ибо делается с дег-
тем и, когда мокроты хватит, распалзывается и вода проходит: того
ради оную надлежит делать с ворванным салом и иным порядком». Дело
в том, что выделанная обычным способом кожа не приобретала достаточ-
ную водонепроницаемость. Теперь вместо дегтя предписывалось исполь-
зовать ворвань и для обучения кожевников новому методу выделки в Мо-
скве в 1716 г. были организованы специальные курсы. Однако на ворвань
117
перешли лишь некоторые крупные купеческие кожевни, а на большинст-
ве предприятий деготь продолжали использовать до самого конца века;
впрочем, указ 1715 г. был еще раз подтвержден в 1751 г.).
В результате получали сыромятную кожу, достоинством которой
была особая прочность и эластичность (из сыромяти делали конскую
сбрую, различные ремни и т.п ). Более качественную кожу вырабатыва-
ли путем дубления, придававшего ей плотность, прочность и некоторую
жесткость. Дубление производили с помощью толченой коры ивы, дуба
или ольхи (дубить кожу с помощью квасцов, т.е. солей хрома, стали го-
раздо позже - только с 1858 г.; впрочем, в кустарном производстве квас-
цы применялись и в первой половине XVIII в., но это были алюминие-
вые квасцы, которые использовали не столько для дубления, сколько для
окраски). Корой пересыпали кожу, погружали ее в воду на 6-8 суток, и
так 3-4 раза (т.е. дубление продолжалось 3-4 недели; иногда процесс
длился в течение нескольких месяцев - так получали очень плотную и
жесткую кожу). Продубленную кожу отделывали - вытягивали, рас-
правляли, разглаживали, жировали, разминали и, как правило, окраши-
вали. Чаще кожу красили в черный или темно-коричневый цвет, но
весьма распространены были также красный, желтый, зеленый, голубой
и белый цвета (цветную кожаную обувь мужчины из средних сословий
носили в качестве парадной в течение всего XVIII в., а в XIX в. сохраня-
ли популярность красные и желтые женские сапожки). В принципе, про-
цесс дубления одновременно являлся и процессом окрашивания: кора
ивы придает коже коричнево-красный цвет, ольха дает желтый и корич-
невый, ель и береза - темно-коричневый, а с добавлением ржавого желе-
за - черный цвет. Наиболее широко производившимся сортом была
красная юфть, которая шла как на экспорт, так и на внутренний рынок; в
этом случае кожу окрашивали сандалом - краской, получаемой из коры
сандалового дерева, которая поступала на российский рынок из-за рубе-
жа (так, в 1768 г. из Петербурга во внутренние губернии по Неве было
вывезено 1400 пуд. сандала).
Расход сырья на выделку 160 кож был таков: 18 саженей ивового ко-
рья, 96 пудов золы, 1 бочка извести, 2 пуда сандала, 15-20 фунтов квас-
цов, 6-7 ведер дегтя. Стоило все это, по ценам Тобольска 1720 г., от 23
до 29,5 руб. (без извести и квасцов), однако львиную долю расходов со-
ставляла стоимость корья (14,4-18 руб.), которое кожевник мог заготав-
ливать и самостоятельно - как, впрочем, и все остальное, кроме сандала
и квасцов (квасцы в Тобольске в 1695 г. продавались по 1 руб. 2 коп. за
пуд). Производственный цикл был очень длительным и занимал 13-14
недель (иногда до 130-150 дней), при этом в год выполнялись работы
лишь одного цикла. Производство было сезонным, причем чаще всего
происходило все это зимой: хотя для кожевенного дела зимний период
очень неудобен, свободное время у крестьянина было именно зимой и,
118
занимался ли он выделкой сам или нанимался к купцу на «завод» (прак-
тиковались формы краткосрочного найма на отдельные, наиболее трудо-
емкие операции), делал это лишь в свободное от основной - сельскохо-
зяйственной - работы время. Инструментарий кожевника был простым и
не очень разнообразным - деревянные чаны да железные скобели; ос-
новной объем работы по выделке кожи составляли операции, не требо-
вавшие применения квалифицированного труда, да и труда вообще (вы-
мочка, золение, дубление). Соответственно, кожевенное дело являлось
почти что классическим примером обрабатывающего промысла225.
1.2.6.	Деревообработка Наконец, самыми распространенными из об-
рабатывающих промыслов были деревообра-
ботка и ткачество: в виде домашней промышленности они присутствова-
ли в каждом крестьянском хозяйстве (первый был мужским, второй -
женским делом), а в ряде районов достигали высокой степени товарности
и занимали первое место среди вспомогательных крестьянских занятий.
Россия в XVIII веке оставалась поистине «деревянной страной». Дере-
вянным было все - предметы быта, производственный и хозяйственный
инвентарь, средства транспорта, жилище и т.д. Достаточно сказать, что
вплоть до середины XIX в. 90% бытовых вещей и производственного ин-
вентаря у крестьян изготавливались из дерева, а на 1900 г. только 4% всего
жилого фонда страны составляли каменные строения, тогда как 96% по-
строек были деревянными (из них 0,5% были крыты железом, 30% - дере-
вом, 70% - соломой и камышом)226. Потребность в дереве была очень ве-
лика: на один сруб хорошей избы требовалось до 170 бревен227, а на дворе
имелись и другие постройки (амбар, овин, омшанник и т.д ). Если взять
цифру 300 бревен на двор (5 срубов в 15 венцов каждый), то для середины
XVIII в. общий объем дерева в частных жилых и хозяйственных построй-
ках можно приблизительно оценить в 1 млрд, бревен (количество душ по
Ш-й ревизии - 23 235 384 (об.п.), разделим на 7 - среднее количество душ
во дворе, получим 3 319 341 двор и, умножив на 300, получим конечный
результат - 995 802 300 бревен). Миллиард бревен - а ведь были еще про-
изводственные постройки, различные общественные сооружения и др.; од-
нако, если полное обновление древесного фонда жилых и хозяйственных
построек происходило приблизительно лет за 30, то топить надо было ка-
ждый год, а на это требовалось огромное количество древесины.
Для отопления на душу населения требовалось, по разным данным,
от 2 до 5 кубометров дров в год - в среднем 3,85 кубометра (по А.В. Ду-
лову); на один двор (избу и овин) расходовалось 35,6 кубометров дров
ежегодно. (По инструкции П.А. Румянцева, на отопление одного покоя,
т.е. комнаты с печью, при топке по-белому в год требовалось 24 м3; при
топке по-черному расход дров был меньше, однако даже в крестьянской
избе могло быть два отапливаемых помещения)228. Соответственно, для
119
середины XVIII в. получаем цифру ежегодного расхода дров 89 456 228
кубометров при подушевой оценке, или 118 168 540 кубометров при
подворной оценке; соответственно, это составит 890 456 228 или 1 180
168 540 деревьев в год - т.е., тоже, приблизительно, миллиард. По С.Г.
Струмилину, годовая норма потребления дров равнялась трем возам,
или 75 пудам на человека229, соответственно, для середины XVIII в. это
69 706 152 воза или, при 25 пудах в возе, 1 742 653 800 пудов - 28 579
522 т; взяв средний объемный вес древесины за 0,55230, получим 51 962
767 кубометров, или 519 627 670 деревьев - полмиллиарда с небольшим.
Какая цифра ближе к истине - трудно сказать; но, как бы то ни было,
можно считать, что только на отопление в России середины XVIII в.
расходовалось от полумиллиарда до миллиарда деревьев в год (и это при
неплохих теплофизических свойствах русской печи с ее КПД в 68%231; а
что было бы, если основным типом отопительного сооружения в России
являлся открытый очаг?). О том, сколько дров расходовала промышлен-
ность и промыслы, мы уже говорили (для середины XIX в. М.А. Цейт-
лин дает такие цифры: 2 млн. кубических саженей в год - черная метал-
лургия, 400 тыс. - солеварение, 4 млн. - лесохимические промыслы,
цветная металлургия и др.232; это 6,4 млн. куб. саж. в год, по 0,1 куб. саж.
на человека - 62 156 800 кубометров, или 620 156 800 деревьев). По
М.А. Цейтлину, на отопление и строительство на душу населения в год
шло 4,8 кубометра древесины233; добавив один кубометр на душу на
промышленное потребление древесины и 0,2 кубометра - на разные
производственные, хозяйственные, бытовые изделия, получим 6 кубо-
метров на человека в год. Соответственно, для середины XVIII в. общая
расчетная цифра ежегодного потребления древесины в России составит
139 412 304 кубометров, или 1 390 412 304 деревьев.
Цифра очень впечатляющая (для сравнения - в СССР в конце 60-х -
начале 70-х гг. ежегодно распиливалось 180 млн. кубометров леса234). Но
можно привести и не менее впечатляющие данные - даже в самом конце
XIX в., когда в строительстве уже вовсю применялся кирпич, а в про-
мышленности и для отопления и освещения в жилищном хозяйстве ши-
роко использовались каменный уголь, нефть и газ, в России продолжали
строить из дерева и топить деревом в огромных масштабах. В 1897 г. в
18 больших и не очень больших городов (Санкт-Петербург, Москва, Ри-
га, Двинск, Витебск, Псков, Ковно, Вильно, Пермь, Уфа, Ярославль, Ры-
бинск, Тверь, Кострома, Вятка, Казань, Нижний Новгород, Царицын)
было завезено 125 235 тыс. пуд. (2 003 760 т) дров и 215 185 тыс. пуд.
(3 442 960 т) строительной древесины235. По Западной Двине ежегодно
сплавляли 20 тыс. плотов (в одном плоту бывало по 10-15 тыс. бревен),
на нижней Волге лес возили лодки-бе ляны грузоподъемностью до 600
тыс. пуд. В Самару ежегодно приплавляли 550 тыс. бревен, в Саратов -
150 тыс. бревен, 100 тыс. саж. дров, 120 тыс. шпал и брусьев, в Камы-
120
шин - 110 тыс. бревен и 800 куб. саж. дров, в село Ровное - 500 тыс. до-
сок, 40 тыс. бревен, 20 тыс. куб. саж. дров, 2 млн. шт. мелкого леса. В
Астрахань в 1897 г. было привезено 230 тыс. бревен, 2770 тыс. досок; в
1899 г. на Козмодемьянскую ярмарку приплавили 2270 плотов - 1370
тыс. бревен. Всего по Волге в 1898 г. на плотах и судах было отправлено
266 595 000 пуд. (4 265 520 т) строевой древесины и 87 023 000 пуд.
(1 392 368 т) дров236. По среднеднегодовым данным за 1891-1998 гг., по
водным путям из 39 губерний Европейской России, вывоз леса и дров из
которых превышал 1 млн. пуд. в год, отправлялось 714,2 млн. пуд. этих
грузов, т.е. 11 699 310 т древесины. Для сравнения - нефти и керосина
отправлялось 179,3 млн. пуд. (2 937 113 т), каменного угля - 6 млн. пуд.
(98 286 т). Среднегодовой привоз по водным путям в те губернии, где он
превышал 1 млн. пуд., равнялся: леса и дров - 675 млн. пуд. (из них
196,8 млн. пуд. - в Санкт-Петербургскую губернию), нефти и керосина -
146,5 млн. пуд., угля - 15,7 млн. пуд.237 Лес и пиломатериалы играли
значительную роль во внутренней и внешней торговле: в одной Архан-
гельской губернии в 1899 г. к торгам было предъявлено 1 190 410 бревен,
в Вологодской - 827 816 бревен. В том же году из Архангельска было вы-
везено за границу 104 229 стандартов пиломатериалов (стандарт равнялся
16,5 куб. футам - это от 12 до 20 бревен; переведя стандарты в бревна по
максимальной норме, получим 2 084 580 бревен), а годом раньше из
Санкт-Петербурга и Риги было вывезено 1 436 000 дюжин (17 232 000
шт.) досок, из Одессы - 2 260 000 пуд. строевого леса. Причем следует
отметить, что весь этот лес шел с европейской части территории России -
промышленная разработка лесных ресурсов Сибири только начиналась238.
В 1910 г. было экспортировано 415 173 тыс. пуд. леса, по внутренним
водным путям было перевезено 1 503 908 тыс. пуд., т.е. объем только то-
варного леса без учета перевозившегося по железным дорогам составлял
1 млрд. 919 млн. пуд., или около 1 млрд. 151 млн. кубометров239. По то-
гдашним оценкам, впрочем, весьма примерным, объем распиловки леса и
другой расход древесины в России к 1913 г. достигал 100 млн. кубиче-
ских саженей в год, т.е. 971 200 млн. кубометров.
Естественно, что в более ранние времена (в первой половине
XVIII в.) объемы внутренней и внешней торговли лесом и лесоматериа-
лами являлись более скромными, однако липп» в абсолютном масштабе, а
в относительном были достаточно велики. Так, в 1689/90 г. Пыскорский
монастырь закупил в Чердынском уезде 3000 сосновых бревен («оследей
семерику», т.е. 7 вершков (31 см) в верхнем отрубе), 1000 оследей сред-
них, 20 000 драниц (кровельный материал) длиной по 5 аршин (3,55 м)
каждая, 30 000 березовых скал («скала» - это лента бересты, специально
подготовленная для укладки на крышу под тес), 120 варничных перекла-
дов (толстых бревен), 12 000 варничных корыт, 4000 тесу; стоимость всей
партии составила солидную сумму 2166 руб., но еще более интересно то,
121
что на обычном уездном рынке можно было единовременно купить такое
количество леса240. В продажу шли бревна, тес, в небольшом количестве -
пиленые доски; больше всего продавалось круглого леса (например, в
Новгород в 1714 г. было привезено 18 650 бревен, 9200 шт. частокола, 13
срубов, 38 000 теса; из городка Бежецка в 1725 г. было вывезено 3235
бревен, 14,8 тыс. пгг. гонта и всего 100 пгг. теса).
В допетровский период распиловка бревен на доски практиковалась
очень редко; в русском языке вплоть до конца XVII в. отсутствовал сам
глагол «пилить» (вместо этого говорили «тереть»: на Украине, где леса
было не слишком много, в середине XVII в. появились «тертичники» -
специалисты по ручной распиловке, тогда же там заработали и первые
пильные мельницы). В России первые водяные пильные мельницы поя-
вились на Севере еще в середине XVI века. В 1693 г. купцы Важенины,
арендовавшие мельницу в с. Вавчуге, открыли судоверфь, для которой
заготовляли по 4 тыс. деревьев в год, а в 1706 г. была открыта первая ка-
зенная пильная мельница близ Архангельска. В 20-е гг. XVIII в. работало
от трех до четырех десятков пильных мельниц, обслуживавших в основ-
ном верфи, заводы и поставлявшие доски и брусья на экспорт. На 1747 г.
только в Петербурге и его окрестностях работали 43 (по другим данным -
32) пильных мельницы, однако на внутренний рынок доски поставляли не
более двух с половиной десятков лесопилок, на каждой из которых рас-
пиливалось всего от 500 до 2500 бревен в год (одна пилорама с приводом
от водяного колеса распиливала по два бревна в день). Соответственно,
на внутренний рынок ежегодно попадало не более 200 тыс. пиленых до-
сок, поэтому многочисленные указы, требовавшие использовать для
строительства судов и домов только такие доски (целью было сохранение
лесов: с помощью клиньев и топора из бревна делали одну-две тесины, а
на лесопилке - три-четыре), не производили никакого эффекта241.
Мачтовый лес через Архангельск продавали за границу. В 1692 г.
лесной экспорт был отдан на откуп голландскому купцу Артману (сна-
чала на 5, потом еще на 10 лет), которому среднее дерево обходилось в
17-20 руб., а его компаньон Тессинг продавал это дерево в Амстердаме
за 80 руб. В 1708 г. это право получил Стельс, в 1713 г. - С. Рагузин-
ский, который платил казне по 16 ефимков за каждое дерево толщиной
22 дюйма (55 см). В 1721 г. было разрешено рубить лес для иностранно-
го отпуска длиной 65 футов (19,5 м) по 12 дюймов (30 см) в верхнем от-
рубе, при этом вместо платы с продавцов брали десятину натурой (для
Адмиралтейства). В 30-х гг. XVIII в. только по Десне ежегодно сплавля-
ли до 200 тыс. бревен; по Вышневолоцкой водной системе в 1761 г.
прошло 8011 плотов с лесом. О размерах вывоза говорит такой факт: в
1749 г. леса было экспортировано на 203 305 руб., а сотня трехсаженных
сосновых бревен 9-12 дюймов в диаметре стоила в 1740 г. в Петербурге
12-16 руб., сотня пятисаженных шла по 35—40 руб., трехсаженные доски
122
толщиной в дюйм продавались от 7 до 20 руб. за сотню, более тонкие -
по 3 руб. за сотню; в 1753 г. в Саратове четырехсаженные бревна стоили
до 8 руб. за сотню, тес той же длины - до 7 руб. за сотню. Соответствен-
но, если мы возьмем условно среднюю цену леса и пиломатериалов (в
переводе на бревна) в 10 руб. за сотню, то получим цифру 2 033 050 бре-
вен. Таким образом, только на экспорт в середине века шло около 2 млн.
бревен. О реальности этой цифры говорит следующий пример: в 1752 г.
П И. Шувалов получил право заготовлять ежегодно в Архангельской гу-
бернии по 250 тыс. сосновых и еловых бревен, 1000 мачтовых деревьев,
200 тыс. досок (в 1760 г. Шувалов уступил свою привилегию англича-
нину Гому сроком на 30 лет за круглую сумму в 120 тыс. руб.). И объе-
мы экспорта все нарастали - так, в 1795 г. только через Петербург было
вывезено 2 651 000 бревен242.
Внутри страны лес можно было рубить фактически свободно и бес-
платно. Правда, первая охранная грамота, т.е. запрет свободной рубки
леса, была дана еще в 1485 г. (Иван III запретил рубить лес посторонним
в дачах Троице-Сергиева монастыря), а в петровское время было издано
немало запретов и ограничений на рубку. Указами 1703, 1704, 1717,
1718 гг. были определены заповедные леса - запрещалась рубка дуба,
вяза, ильма, клена, ясеня, лиственницы и мачтовой сосны вблизи судо-
ходных рек. Особенно это касалось мачтового леса на территории новой
столицы и ее окрестностей - в Петербурге были переписаны все кора-
бельные деревья до единого (в 1718 г. на Васильевском острове числи-
лось 88 таких деревьев, на Петербургской стороне - 302; нашедшему не-
учтенное дерево выплачивалась премия в размере от 1 до 5 руб. за дере-
во, зато со срубившего учтенное взимался штраф от 5 до 10 руб. за дере-
во). Петром I была создана и специальная служба лесников-вальд-
мейстеров; однако все эти запреты имели частный характер и к тому же
часто нарушались. Государство в этом случае заботилось об обеспече-
нии собственных интересов, что имело двоякие последствия: с одной
стороны, казенные леса охранялись, с другой стороны, по старой сеньо-
риальной традиции лес считался принадлежащим не землевладельцу, а
казне, которая свободно им распоряжалась, зачастую предпочитая инте-
ресы лесопользователей интересам лесовладельцев. Так, в 1719 г. Петр I
разрешил рубить лес в окрестностях Петербурга (дрова вздорожали)
всем желающим без исключения во всех дачах, предупредив в указе: «А
ежели кто в дачи свои для рубки лесов и дров пускать не будет и о том
будет на них челобитье, и у тех данныя им земли будут взяты на Его
Царское Величество безповоротно». Только в 1767 г. Екатериной II бы-
ла запрещена свободная и бесплатная рубка не заповедного леса243.
Поэтому лес рубили и рубили - его было столько, что, казалось, он
никогда не кончится. И до некоторой степени это соответствовало исти-
не: если в 1696 г. лесом было покрыто 52,7% территории Европейской
123
России, то в 1763 г. этот показатель равнялся 49%, т.е. почти за 70 лет
интенсивной рубки снижение составило менее 4%. И даже гораздо поз-
же, в 1900 г. лесом все еще было покрыто 39% территории - 189 млн.
дес. (причем решающее воздействие на этот показатель оказала не
столько вырубка, сколько расширение европейской части страны за счет
безлесных просторов Новороссии). На Севере и Северо-Востоке к нача-
лу XX в. леса все еще было столько, что в Пермской губернии на душу
населения приходилось 7,1 дес., в Вологодской - 21 дес., а в Архангель-
ской - 94 дес. леса244.
И что это был за лес! При Алексее Михайловиче в Вяземском уезде
рубили сосны по 5-7 и более сажен длиной (10,5-15 м) толщиной в
верхнем отрубе аршин (71 см) и более, в Москве в строительство шли
сосновые брусья по 9-10 сажен (19-21,3 м) длиной и по 8-9 вершков
(35-40 см) толщиной, в Коломне валили дубы по 7 сажен (15 м) длины
толщиной 12 вершков (53 см)245. В XVII-XIX вв. срубы нередко делали
из сосновых бревен толщиной 8, 10, а то и 12 вершков в отрубе (и еще
больше - до 60 и даже 80 см), так что целый дом состоял всего из 5-6
венцов246. Ф.-Х. Вебер, живший в Санкт-Петербурге в 1714-1719 гг.,
пишет о выдолбленных из липы челнах «шириной свыше маховой саже-
ни»241, т.е. больше 176,4 см; интересно, какой же толщины были эти ли-
пы в нижнем отрубе? В 1811 г. в Ковенской губернии упал дуб, которо-
му, судя по годовым кольцам, было больше тысячи лет; пень его имел
диаметр 15 футов (4,57 м). В середине XIX века в русских лесах было
еще полно 400-летних сосен; в Лифляндии одна сосна имела окружность
на высоте груди 13 футов 9 дюймов (4 м 19 см), в г. Мологе в 1840 г. из-
мерили сосну, которая оказалась 6 аршин (4 м 26 см) в окружности. В
Петербургской губернии 155-летние сосны имели диаметр 19 вершков
(83,6 см) и высоту 46 аршин (32,7 м), в Минской губернии сосны дости-
гали 26 сажен (55,4 м) высоты и 0,5 сажен (106,5 см) в диаметре. В дело
шли ясень 22 сажен (46,7 м) высоты и 28 вершков (1 м 23 см) в диамет-
ре, явор (белый клен) 15 сажен (32 м) высоты и 1,5 аршин (106,5 см) в
диаметре, белая ива (ветла, верба, ракита, лоза) 35 аршин (25 м) высоты
и 18 вершков (79 см) в диаметре, груша 35 аршин (25 м) высоты и 2 фу-
тов (61 см) в диаметре, рябина 15-аршинной (10,6 м) высоты; кавказские
чинары имели высоту 60 аршин (42,6 м) и диаметр 4,5 аршина (3 м 20
см). Не была редкостью 140-, 160-, даже 190- и 200-летняя ольха, тол-
щина которой достигала 16 вершков (70 см) на высоте сажени (213 см)
от земли. Де Бруин рассказывает об осине, которую он видел в Москве в
1702 г. - ствол ее у корня имел в обхвате 3,5 сажени, т.е. 7 м 47 см. В
1896 г. на выставке в Нижнем Новгороде показывали лодку, выдолблен-
ную из ствола осины, диаметр которого был 45 вершков (1 м 98 см) - в
этой лодке помещались 30 человек248. Понятно, что на такой базе в Рос-
сии не мог не развиться деревообрабатывающий промысел (то, о чем мы
124
до сих пор говорили, относится скорее к добывающим промыслам) - и,
действительно, в конце XIX в. деревообработкой было занято 100 тыс.
крестьянских семей, т.е. около 300 тыс. работников249. К 1913 г. в импе-
рии насчитывалось 429,3 тыс. сельских кустарей, занятых деревообра-
боткой (из них 382,7 тыс. - в 40 губерниях Европейской России), и еще
50,6 тыс. мастеров, изготовлявших различные плетеные изделия (из них
47,8 тыс. - в Европейской России), то есть один зарегистрированный
промышленник приходился на 337 человек населения , с учетом чле-
нов семьи - 1 на 112 чел. Если экстраполировать данный коэффициент
на Россию времени Ш-й ревизии, то число занятых в деревообработке
лиц равнялось бы 207,5 тыс. чел. (естественно, цифра гипотетическая).
Одним из основных видов этого промысла было строительство дере-
вянных жилых и хозяйственных сооружений. Для строительства исполь-
зовались различные породы дерева - дуб, сосна, ель, лиственница, ильм,
береза, осина, ольха, липа; на севере строили в основном из древесины
хвойных пород, на юге преобладали лиственные. Постройки из дуба и
сосны были наиболее долговечными, они стояли по 200 лет; хуже всего
служила осина - не более 30 лет. В принципе, самым долговечным
строительным материалом была лиственница - так, здание костела в од-
ной деревне Пултусского уезда Варшавской губернии, построенное в
1242 г., достояло до 1847 г. (более 6 веков); лиственница не коробится,
не трескается, под действием воды становится только крепче (не слу-
чайно в Зимнем дворце все оконные рамы были сделаны из лиственни-
цы). Но произрастала она только на северо-востоке (сибирская листвен-
ница), в Архангельской, Вологодской, Пермской, частично в Вятской и
Костромской губерниях, отличалась достаточной трудностью в обработ-
ке, и потому в строительстве применялась нечасто, в основном для ниж-
них венцов срубов, куда старались положить толстые (до 60 см) бревна,
устойчивые к действию влаги (наряду с лиственницей для этого исполь-
зовали и дуб). На рынке лиственница практически отсутствовала - даже
в самом конце XIX века в Архангельской и Вологодской губерниях, т.е.
местах ее наибольшего распространения, лиственничные бревна состав-
ляли лишь 1-3% от общего количества предъявленного к торгам леса.
Дуб был распространен более широко, однако не на всей территории
страны - севернее Тулы и Нижнего Новгорода хороших дубовых лесов
нет. Лучшие дубовые леса находились в Белоруссии, в Киевской, Туль-
ской, Нижегородской, Казанской, Симбирской и Воронежской губерни-
ях, где в первой половине XVIII в. встречалось еще много 100-200-
летних деревьев 40-50 аршин высоты и 10-15 вершков в диаметре. В это
время из дуба строили не только дома, но и хозяйственные постройки
(как у помещиков, так и у крестьян бывали дубовые погреба и овины) -
он был еще достаточно дешев; однако дуб тоже тяжеловат в обработке и
потому использовали его не часто.
125
Самым же лучшим строительным материалом была, конечно, сосна:
распространена она повсеместно и на юге, и на севере, легка в обработ-
ке, смолиста и потому устойчива к действию влаги и поражению гриб-
ком. В рассматриваемый период в европейской России еще попадались
двух-трех-, а то и четырехвековые сосновые боры, где деревья достигали
высоты 55-60 аршин и 27 вершков в диаметре, т.е. до 43 м высотой и 1,2
м толщиной на уровне груди; на высоте 36 аршин (25,5 м) такая сосна
имела диаметр 9 вершков (40 см). Конечно, домов из подобного леса не
строили - каждая такая сосна стоила 3, 5, а то и больше рублей; на
строительство шли в основном стандартные 3-саженные (6,4 м) сосно-
вые бревна 6-7 вершков (27-32 см) в отрубе. Дело в том, что и сосна, и
ель в наиболее подходящем для рубки возрасте (80-100 лет) имеют сла-
бый перепад толщины от комля к вершине, практически незаметный на
6-10-метровых отрезках, что позволяет избежать дополнительного обте-
сывания. В Восточной Европе строили в основном из древесины именно
этих пород, поэтому трехсаженное бревно стало своеобразным строи-
тельным модулем (иногда стена сруба могла быть и 7 сажен длины, но в
этом случае использовали два сращенные бревна, или же посредине ста-
вили вертикальную тягу; цельные бревна такой длины использовали
редко, в основном на Севере - например, паперть Преображенской
церкви в Кижах была срублена из бревен 15-16-метровой длины). Такое
бревно обладает лучшим соотношением длины и веса: своим весом оно
достаточно прочно придавливается к нижнему и потому крепко сидит в
угловом замке (если бревно будет длиннее, оно будет плохо прижимать-
ся к нижнему в средней части, а из-за своей тяжести будет слишком да-
вить на последнее, так что сруб будет распирать книзу). Кроме того, бы-
товавшие в данную эпоху способы сооружения перекрытия (самцовые,
костровые и пр. виды кровли), где использовалось много дерева (бревна,
тес, - а рубленый топором тес бывал до 10 см толщиной, драницы) дела-
ли его очень тяжелым, так что при увеличении длины стен (а, значит, и
веса кровли) сруб могло просто «распереть».
Строили дома и из ели, однако реже, чем из сосны: хотя ель является
наиболее распространенным деревом европейской части страны (но при
этом почти не заходит южнее Киева, Чернигова, Орла, Рязани и Уфы),
она ниже сосны, очень сучковата, менее прочна и долговечна. Еловый
сруб ставили, когда не было сосны (даже на севере еловый лес на рынке
всегда был представлен меньше, чем сосновый). Из березы же, осины и
других лиственных пород строили только там и тогда, где и когда не
хватало хвойного леса; для первой половины XVIII в., когда южные гра-
ницы империи только приближались к степи, а в Черноземье еще хвата-
ло сосновых боров, это было не очень характерно251.
Для строительства отбирали прямые деревья (желательно поросшие
мхом - изба из них получалась более теплой); если подходящий лес был
126
далеко от места строительства, сруб могли изготовить прямо в лесу, за-
тем дать ему высохнуть, а потом перевезти в разобранном виде. Но чаще
сруб делали сразу на месте; при этом бревна и другие конструктивные
элементы можно было купить и на рынке (все они имели стандартные
размеры и конфигурацию), а затем собрать из них дом. На рынке можно
было купить и сруб целиком, с кровлей, дверью, окнами и встроенной
мебелью (лавками): обычные трехсаженные сосновые и еловые срубы
продавались в конце XVII века по 8-10 рублей. Всем этим занимались
плотники: слово «плотник» первоначально обозначало занятие человека,
сплавлявшего плоты - возникновение этого понятия относится к време-
нам, когда заготовка леса и изготовление изделий из него было занятием
одних и тех же людей. Плотницким промыслом занимались как непа-
шенные, так и пашенные крестьяне (и, конечно, посадские: уездные, т е.
деревенские плотники, работали обычно только для города - в деревне
плотницкие работы делал каждый). Особенно славились плотники Севе-
ра - двинские (в Двинском уезде в 70-х гг. XVII в. было более 560 плот-
ников), каргопольские, мезенские, вологодские, устюжские, сольвыче-
годские, вятские. В Карелии. Галицкой провинции и др. районах бывали
целые деревни, населенные одними потомственными плотниками. Но и
в других уездах плотников хватало - в принципе, каждый крестьянин
умел делать основные плотницкие работы и изготавливать для себя с
помощью топора и ножа несложный инвентарь вроде сох, борон, мотыг,
лопат, граблей и т.п.; в то же время, все это было в изобилии представ-
лено на рынке (например, простейшую крестьянскую мебель вроде ла-
вок и столов в конце XIX века производили 10 тыс. кустарей)252.
Особым видом деревообработки являлось изготовление транспорт-
ных средств - лодок, саней, телег и др. Лодки в это время чаще всего де-
лали долблеными - у толстого дерева (дуб, сосна, липа) вырубали или
выжигали сердцевину, затесывали нос и корму, борта распаривали ки-
пятком или в дыму костра, а затем распирали поперечинами (чтобы
расширить полезный объем и увеличить грузоподъемность). Делали и
дощатые накладные лодки (с набойными бортами) - там, где было мало
леса. Формы и названия лодок были самыми разнообразными (струги,
карбасы, каюки и т.д ), изготавливались и продавались они повсюду, но
особенно часто на севере. Интересно, что струги стоили дороже срубов -
от 10 до 80 руб.; впрочем, бывало и иначе - например, устюжанин М.
Рудаков в 1642/43 г. продал два струга, две лодки-набойницы и еще три
лодки за 6 руб. 79 коп. (правда, и срубы иногда продавались по 3 рубля).
В середине XVIII в. крестьянское судостроение было особенно развито в
Северо-Западном крае, по Вышневолоцкой системе. На озере Селигер
делали большие струги длиной 12 сажен, поднимавшие до 9 тыс. пуд. В
пределах Тверской губернии, по берегам Волги и Цны крестьяне выде-
лывали свыше 360 барок, 60 полубарок и 200 лодок в год. В Новгород-
127
ской губернии, по Шексне и Мологе, строили барки грузоподъемностью
4,5 тыс. пуд. Северней, на Онеге и Свири, строили галиоты длиной по
50-70 футов, поднимавшие до 16 тыс. пуд. (если полубарка стоила 15-20
руб., барка - 60-80 руб., то галиоты продавались по 600 руб. и выше;
строила такое судно артель из 5-6 чел. по полгода и больше). В Олонец-
ком крае в 90-х гг. XVIII в. крестьяне строили от 300 до 400 галиотов
ежегодно. Весьма развит был судостроительный промысел и в Сибири:
на своих «плотбищах» (верфях) крестьяне строили разнообразные суда -
от долбленых лодок до больших барок; например, только для перевозки
хлеба в Тобольск в 1703 г. было изготовлено 112 судов.
Судостроительный промысел давал крестьянам неплохой заработок:
крестьяне Свенского монастыря, строившие струги для Киево-
Печерской лавры, в 1721 г. получили по 8 руб. за струг, в 1743 г. за по-
стройку 12 стругов и их погрузку - 170 руб. В 1760 г. пятеро крестьян
заключили очередной контракт на постройку 5 стругов: за каждый струг
они должны были получить 10 руб. денег (причем 5 руб. в задаток и еще
3 руб. - при начале работы на пристани), четверть ржаной муки, два чет-
верика круп, 20 фунтов соли, 10 фунтов ветчины, полведра конопляного
масла (т.е. это заработок одного артельщика). В 1726 г. два крестьянина
из деревни Ильины горы Раменской волости Гороховецкого уезда взяли
заказ на строительство двух стругов: одного «новоманерного» за 50 руб.
и одного обычного за 15 руб. В 1714 г. шесть крестьян Холмского и двое
- Осташковского уезда, привезли в Новгород 8 судов-водовиков «своего
мастерства», которые продавались по цене от 4 до 19 руб. штука. В 1717
г. приказчик А.В. Кикина сдал подряд на строительство 10 лодей по 22
рубля за каждую. На Макарьевской ярмарке в 1720 г. крестьянами окре-
стных сел было продано 551 лодка и 3 струга; лодки продавались пар-
тиями от 10 до 22 пгг. по 60 коп. - 1 руб. за штуку, струги «своего мас-
терства» стоили от 6 руб. до 30 руб. 50 коп.
Очень много производилось саней: небольшие, по несколько чело-
век, крестьянские артели делали десятки различных саней в год. Так, в
1640/41 г. два устюжских крестьянина «с товарищи» продали 80 саней, а
другой крестьянин в 1676 г. сделал менее чем за три месяца 22 саней.
Сани делали из березы (иногда из дуба), были они весьма дешевы - раз-
ные виды стоили по 5-6, 8-9, 20 алтын, а лучшие, так называемые «вя-
земские» - рубль и больше. (Самые простые дровни, судя по приходно-
расходной книге одного помещичьего приказчика, в 1718 г. стоили 12
коп. Для сравнения - в том же «ведении» встречаются такие покупные и
продажные цены: коса - 12 коп., четверть ржи - 1 руб. 10 коп., четверть
овса - 60 коп., утенок - 4 коп., лошадь - 2 руб. 50 коп.). Так же делались
и телеги; тележные колеса, изготавливаемые мастерами-колесниками,
продавались на рынке как отдельно, так и целыми комплектами (в сере-
дине XIX века в одной Тюмени продавалось до 50 тыс. саней и телег в
128
год; колесным промыслом в конце XIX в. занималось более 20 тыс. кре-
стьянских дворов, производивших в год 20 млн. колес)253.
Еще одним видом товарной продукции деревообрабатывающего
промысла была всевозможная посуда - долбленая, точеная (токарная) и
бондарная. Долбленые ставцы (две чашки, прикрывающие одна другую),
ковши, миски, чаши. братины, солоницы, точеные на токарном станке
всевозможные блюда, стаканы, резные ложки и пр. использовались в
каждом доме. Делали их из корня, капа, древесины разных пород - кле-
на, липы, березы, рябины, осины. По всей России развозилась тверская,
калужская, карельская, белозерская деревянная посуда. Масштабы про-
изводства были очень велики: так, в XIX веке в Семеновском уезде Ни-
жегородской губернии производилось свыше 3 млн. деревянных ложек в
год; есть и другие цифры на конец XIX - начало XX вв.: 8 млн., 35 млн.
и даже 130 млн. (Стоили они всегда чрезвычайно дешево - в XVI в. на
копейку можно было купить 5-7 простых «белых» ложек, а в XIX в., да-
же во второй его половине - 2^ ложки). Занималось этим 7 тыс. чел.
(70% мужского населения деревень вокруг г. Семенова); на самом деле
цифра должна быть гораздо больше - дело в том, что в ложкарном про-
мысле была задействована вся семья - сам хозяин, его жена и дети раз-
ных возрастов выполняли строго определенные технологические опера-
ции. Всего на изготовлении деревянной посуды в XIX веке специализи-
ровались 420 селений 100 уездов 28 губерний.
Деревянной посуды было полно на любом рынке - от центральных
ярмарок до волостных торжков. Так, на рынок Устюга всего за 5 дней
одного месяца было привезено 20 тыс. предметов долбленой и точеной
деревянной посуды. В 1726 г. один крестьянин из Белозерского уезда
привез в Москву 32 200 ложек, 1050 ковшей (на 10 подводах), другой -
21 000 ложек, 800 ковшей, 300 солониц, третий - 4000 ложек, 200 соло-
ниц, 900 ковшиков (7 возов), костромской крестьянин П. Наумов - 4000
ковшей, и т.д. В Новгород в 1714 г. четверо белозерских крестьян при-
везли 46 тыс. ложек, 2,5 тыс. стаканов, 600 солониц и др.; на Ирбитскую
ярмарку в первые годы XVIII в. привозили до 125 тыс. ложек. Стоила
она при этом очень дешево: в Тобольск в 1669 г. было привезено 500
блюд за 22 руб., 25 братин за 2 руб. 10 коп., 3 чаши за 20 коп., 20 тарелок
за 1 руб., 10 чарок за 13 коп., 200 ставцов за 6 руб., 10 130 ложек за 103
руб. 50 коп., и т.д. В Москве в 1694 г. партия в 1800 ставцов, блюд и
братин была оценена в 15 рублей, 1200 липовых ковшей - 5 рублей, 140
липовых братин, 6800 кленовых чарок и 5000 кленовых кошей - 55 руб.,
16 300 ложек - 19 руб., 440 братин и 1000 ковшей вместе с 10 000 рыбо-
ловецких крючков - 5 руб. 20 алт. Крестьянин Белозерского уезда X.
Федоров продал в 1714 г. в Новгороде 5 тыс. ложек и 10 солониц за 8
руб. 30 коп. На Макарьевской ярмарке в 1720 г. ложки продавались по
копейке десяток, стаканы и ковши - по две копейки десяток. Соответст-
129
венно, в общем товарообороте этот товар занимал одно из последних
мест (например, на Ирбитской ярмарке - около 0,5%)254.
Чрезвычайно развитым было бондарное дело. Бондарные изделия
(сосуды из планок-клепок, соединенных обручами, с одним или двумя
вставными днищами) находили широчайшее применение. Они отлича-
лись крепостью, водонепроницаемостью, стойкостью к гниению; в бон-
дарной посуде хорошо хранилось молоко, дубовая клепка (клепку также
делали из сосны, ели, лиственницы, кедра, липы, ольхи, березы, тополя,
осины, можжевельника) придавала крепость и аромат всевозможным со-
лениям, особенно огурцам, капусте и др. овощам. Наконец, только бон-
дари могли изготовить емкости для хранения и перевозки различных
жидких и сыпучих продуктов большой емкости и при этом достаточно
дешевые (например, 40-ведерную мерную бочку нельзя было ни выто-
чить, ни выдолбить из дерева, а металлическая емкость такого размера
стоила бы огромных денег). Бондарные изделия на Руси известны еще с
VIII-X вв. (впервые бондарная посуда появилась в западных провинциях
Римской империи во II в. н.э.); в новгородских слоях X-XV вв. найдено
большое количество фрагментов бондарной посуды, причем форма, кон-
струкция, технология изготовления и даже инструментарий новгородских
бондарей практически ничем не отличаются от тех, что бытовали в Рос-
сии в XVIII-XIX вв. Даже в самом конце XIX в. бондарная посуда и тар-
ные изделия сохраняли чрезвычайно широкое распространение, о чем го-
ворят такие факты: только в Одессу и Астрахань в 1897 г. было доставле-
но свыше 2,1 млн. пуд. бочечной клепки; только по железным дорогам в
1909 г. было перевезено 9 млн. 268 тыс. пуд. бондарных изделий; в по-
следние годы XIX века в России бондарным промыслом было занято бо-
лее 24 тыс. крестьянских семейств (и еще 80 крупных предприятий)255.
Бондарные изделия были весьма разнообразными. Прежде всего, это
бочки - наливные, сухотарные, водовозные, имевшие иногда огромные
размеры. (45 ведер и больше, до 6-7 т; в монастырских подвалах бывали
бочки по три сажени в длину и две в ширину (соответственно, 6,4 м и 4,3
м); в принципе, они могли быть и еще больше - в XVI веке в Магдебурге
была изготовлена винная бочка емкостью 133 000 л; в Гейдельсберге в
1751 г. была сооружена бочка в 30 футов длины и 20 футов ширины, т.е.
9x6 м). В дороге использовались бочонки емкостью от 1 до 3 ведер - ан-
талы, анкерки, лагуны, и фляги-баклаги; напитки на стол подавали в не-
больших горизонтальных бочонках - кухлях и барильцах, а соль - в
бондарной работы солоницах. Различные соленья хранились в кадях,
кадках, кадушках - вертикальных сосудах с одним дном и открытым
верхом. Для переноски воды служили конической формы ушаты - сосу-
ды с ушками, в которые продевали жердь («хлуд», «ослоп») и несли на
плечах вдвоем. Воду из колодца поднимали в бадье - окованном желе-
зом бондарном колодезном ведре; более легкие водоносные ведра носи-
130
ли на коромысле (известно с XVI в.) Для дойки использовали подойник
- ведро со сливным носиком; тесто замешивали в дубовой кадке-квашне.
Квас, пиво, мед пили из больших (1-1,5 л) кружек с носиком и откиды-
вающейся крышкой - жбанов (иногда носика не было, и тогда из жбана
черпали ковшиками-потаковниками). Использовались также лагунцы
(нечто вроде закрытого кувшина с носиком и двумя ручками), кружки,
стаканы. Для умывания служили лохани - широкие низкие сосуды с уш-
ками, ставившиеся на ножки; в бане нельзя было обойтись без шайки
(нечто типа тазика с ручкой), иногда искупаться можно было и в высо-
кой кадке - бондарной ванне (не горизонтальной, а вертикальной)256. И
так далее - бондарные изделия являлись необходимой принадлежностью
любого дома, любого хозяйства и торгового предприятия, спрос на них
был большим и постоянным, поэтому бондарное дело занимало одно из
ведущих мест в деревообрабатывающем промысле.
Чрезвычайно широкое употребление так же находили всевозможные
плетеные и вязаные изделия из лыка, бересты, луба, ивового прута. Не-
которое представление об этом дают следующие цифры: только в одном
селе Санниково Кирилло-Белозерского монастыря крестьянин Дубае
Губин за два года (1604 и 1606 гг.) купил 153 900 лык (с одной липы
снимали 4 лыка - соответственно, для этого надо было ободрать 38 475
деревьев). Московский посадский Ф. Щепоткин в 1660 г. привез в Ар-
хангельск 10 500 рогож из Решемской слободы Суздальского уезда. В
40-е гг. XIX века в Глазовском уезде Вятской губернии несколько про-
мышленников ежегодно получали разрешения на добычу мочала по 100
тыс. пуд. на каждого. (С одной липы в среднем получали 15 фунтов мо-
чала, соответственно, каждый промышленник в год вырубал 270 тыс.
деревьев; кстати, уже в конце 50-х гг. ни один из этих промышленников
не добывал более 10 тыс. пудов мочала в год - лес был уже сведен). В
1882 г. только в двух деревнях Перхушковской волости Звенигородского
уезда Московской губернии плетением корзин и др. изделий занималось
99 чел., всего же эта волость поставляла на рынок изделий на 42 320 руб.
(одна корзина для фруктов стоила 25 коп.; если перевести общую сумму
на такие корзины, то это 169 280 шт.). В 1897 г. в Астрахань было при-
везено 85 тыс. пуд. мочальных изделий (это 229 500 деревьев). По дан-
ным Ф.К. Арнольда, в конце XIX века в России ежегодно изнашивалось
500 млн. пар лаптей, на что шло 15 млн. лип, да еще 1 млн. лип в год ру-
били для получения мочала и лыка. Правда, эти данные можно сущест-
венно подкорректировать: на одну пару лаптей шло лыко с 3 деревьев,
так что, если в год использовалось 500 млн. пар, для этого требовалось
срубать не 15 млн., а 1,5 млрд. лип.
Действительно, на лапти вырубались целые леса. Кору липы добы-
вали весной, когда начиналось сокодвижение и ее можно было легко от-
делить от дерева. На лыко шла кора трех-, пяти-, восьмилетних лип-
131
«лутошек»: их рубили, везли домой и уже на месте специальным желез-
ным крюком сдирали кору. С одной лутошки получали 4 лыка, а для па-
ры лаптей требовалось 12 лык, так что уходило 3 дерева; впрочем, из
толстых лутошек лыка выходило больше, из тонких - меньше, так что на
пару лаптей расходовали и 2, и 4 дерева. Пара лаптей служила недолго:
источники XVIII в. сообщают, что летом в страду лапти изнашивались в
4 дня, зимой служили до 10 дней. И.И. Лепехин в своих «Дневных за-
писках», относящихся к 1768-1769 гг., писал: «Для каждой пары лаптей
потребны де>е толстых, лутошки, а мелких 3 и 4 надобно. В зимнюю по-
ру мужик проносит лапти 10 дней, а в рабочую летнюю пору и в 4 дни
истопчет. И так ему потребно в год по крайней мере 50 пар, на кото-
рые, взяв среднее число, до 150 лутошек потребно. Каждый отпрыск
лутошки на влажных местах не прежде 3-х лет может быть годным
для драния лык, а по крепкой земле еще более требует времени: почему
липняк завсегда вдвое уменьшается против приросту»251. По наблюде-
ниям этнографов XIX-XX вв., обычные лапти носились 2 недели, легкие
лапти из вязового лыка (по мере сокращения запасов липы в ход шла ко-
ра вяза, на севере также использовали бересту, в Полесье - кору ивы)
служили одну неделю, лучшие липовые лапти «с подковыркой» (утол-
щенной подошвой) - до месяца. В еще более поздней литературе встре-
чаются утверждения, что зимой лапти носились 7-10 дней, а летом 3-4
дня. Если мы возьмем годовую норму расхода лаптей в 50 пар, то для
интересующего нас периода первой половины XVIII в. получим такие
цифры. По 1-й ревизии в стране насчитывалось 10,8 млн. крестьян
(об.п.), по П-й - 12,8 млн., по Ш-й - 14,2 млн. (лапти являлись преиму-
щественно крестьянской обувью). Соответственно, на время I-й ревизии
в России производилось 540 млн., П-й - 640 млн., Ш-й - 710 млн. пар
лаптей в год (как видим, данные Арнольда существенно занижены); для
этого надо было срубать, соответственно, 1 млрд. 620 млн., 1 млрд. 920
млн., и 2 млрд. 130 млн. молодых лип в год.
А ведь, кроме лыка для лаптей (из лыка также делали разные верев-
ки, вожжи и т.п ), липовая кора шла и на другие виды изделий. Повсеме-
стно было распространено изготовление различных сит, решет, кузовов,
пестерей, коробьев (сундучков) из луба - внутреннего слоя коры, снятой
с толстых 60-летних лип (иногда бывал и осиновый луб); из луба делали
и крытый верх саней. На всевозможные цели употреблялось мочало -
снятая с 30-40-летних лип кора, точнее, ее внутренняя волокнистая
часть, которую вымачивали 1,5-3 месяца в воде (отсюда «мочало»). На-
пример, из мочала плели рогожи - нечто вроде грубой ткани, употреб-
лявшейся для изготовления кулей, мешков и т.п. вещей (в 1795 г. только
из Петербурга было вывезено 277 тыс. шт. рогож; в 1858 г. в России из-
готовлялось 14 млн. шт. рогож и кулей в год, на что расходовалось 700 -
900 тыс. деревьев). Ценился такой товар более чем дешево: пуд корзи-
132
ночного ивового прута даже в начале XX в. стоил 2 руб. 30 коп. (в пуде
около 4,2 тыс. прутьев, а на среднюю корзину идет 100 шт.), лыковые
короба и лукошки продавались от 2 до 20 коп. Лапти в интересующем
нас XVIII веке продавались по копейке пара (из Кинешмы в 1724-1726
гг. в год вывозилось в среднем по 17 тыс. пар лаптей на скромную сум-
му 85 руб.), рогожи - по 2-2,5 копейки штука (купец из Борисоглебской
слободы Д.К. Остудин привез в 1726 г. в Петербург 231,9 тыс. рогож на
5,7 тыс. руб.; крестьянин С. Исаков продал в 1714 г. в Новгороде 146 ро-
гож за 2 руб. 90 коп.). Тем не менее, все это и многое другое было в изо-
билии представлено на рынке, и в то же время производилось чуть ли не
в каждой деревне. Потребительские качества плетеных изделий были
весьма высоки - например, туеса из березовой коры плели настолько
плотно, что они не пропускали влагу и потому их использовали для хра-
нения и переноски жидкостей, а служили они часто до 25 лет258.
Инструментарий, использовавшийся в деревообрабатывающем про-
мысле, был весьма богат и разнообразен - количество отдельных инст-
рументов и приспособлений исчисляется несколькими десятками. Это,
прежде всего, топоры всевозможных форм и размеров - лесорубные,
плотницкие, столярные, топорики ложкарей и резчиков и др.; молотки;
тесла - инструменты для грубой обработки поверхности дерева и вы-
далбливания в нем различных углублений; пилы - поперечные, лучко-
вые и ножовки (продольные пилы стали входить в употребление только
в середине XIX в.); струги, скобели, скобелки, наструги, рубанки, фу-
ганки - инструменты для снятия коры и строгания; долота, стамески,
сверла, коловороты, буравы; измерительные инструменты (аршин, уро-
вень, отвес, циркуль, чертилка); резцы для токарных станков и ручные;
специальные инструменты для отдельных операций (бондарный утор-
ник, кочедык для плетения и др.), и т.д.
Дерево рубили, пилили, кололи, тесали, резали, долбили, сверлили,
точили, прожигали; использовали древесину нескольких десятков пород
(сосна, ель, лиственница, кедр, пихта, дуб, береза, ольха, осина, липа,
ясень, клен, вяз, ильм, рябина, можжевельник, яблоня, груша, вишня,
черемуха и др. - только в новгородских древностях известны изделия из
27 пород дерева). Главной особенностью технологии деревообработки
являлось стремление обойтись без металлических деталей - гвоздей,
скоб, винтов, заклепок (металл стоил денег), поэтому чрезвычайно ши-
роко применялся конструктивный прием соединения - сращивания, свя-
зывания, наращивания, сплачивания, - т.е. скрепления двух кусков дере-
ва в длину, ширину, под углом замками разных типов (надо сказать, что
такое соединение и более прочно и надежно, чем сделанное с помощью
гвоздей). Уже в XVII в. было известно более 60 различных способов со-
единения деревянных деталей при помощи всяческих выемок, пазов,
шипов и т.п. (только угловых соединений бревен в срубах насчитыва-
133
лось до десятка видов). Вся изба (и даже более значительное сооруже-
ние) могла быть возведена без единого гвоздя; экономия металла поро-
ждала очень интересные и оригинальные конструктивные решения. На-
пример, двери делали не на петлях, а на деревянных шипах. Кровлю ста-
вили самцовую: в «самцы» - бревна фронтона, или в место их соедине-
ния, врубали горизонтальные слеги, в которые врезали поперечные опо-
ры - срубленные с корнем тонкие ели-«курицы». на нижние загнутые
концы которых укладывали выдолбленный из бревна желоб; нижние
концы тесин заводили в желоб, а верхние - в выдолбленное снизу брев-
но-охлупень, которое соединялось с верхней коньковой или «Князевой»
слегой штырями-стамиками; тес укладывался в два ряда вразбежку, под
него подстилалась береста-скала, выходившие на фасад торцы слег при-
крывались резными досками-причелинами, а стык между ними закры-
______________ w	w	w	259
вался вертикальной, часто тоже резной доской-полотенцем
Все это говорит о том, что деревообрабатывающий промысел в Рос-
сии был своего рода «национальным занятием», с которым в той или
иной мере был знаком практически каждый, а очень многие избирали
его своей специальностью; крестьянин как неспециалист по определе-
нию становился специалистом-промыслови-ком в свободное от основ-
ной работы время.
1.2.7.	Прядение Если каждый мужчина в деревне, да и в городе,
и ткачество исключая высшие классы, умел обращаться с де-
ревом, то каждая женщина по необходимости
должна была знать толк в прядении и ткачестве: крестьянская семья
одежду и ткани на рынке не покупала (за очень редкими исключениями),
поэтому практически весь материал для изготовления одежды произво-
дился в пределах собственного хозяйства. Материала этого нужно было
много: в год крестьянину требовалось 2 пары штанов и 2 рубахи (в сред-
нем: такие нормы были и в армии, но в некоторых помещичьих инст-
рукциях середины XVIII в. расход одежды на дворового был выше -
4 рубахи и 3 пары штанов в год; при крестьянской работе и постоянном
ношении одежды, не делившейся на рабочую и домашнюю, это не так
много, как может показаться на первый взгляд), крестьянке - 2 рубахи и
2 сарафана (или, в южных уездах, 2 рубахи, 2 телогреи и 2 поневы). На
это требовалось ткани (приблизительно): мужские штаны - 1,8 м2, руба-
ха-3 м2, по две пары в год - 9,6 м2; женская рубаха - 3,2 м2, сарафан -
3 м2, телогрея и понева - по 2,5 м2, по две пары в год - от 12,4 м2 до
16 м2. (Это минимальные цифры, так как мы не учитываем фасон и по-
крой одежды; реальный расход ткани мог быть значительно больше -
рукава у женской рубахи иногда собирались в мелкие складки, так что
длина их достигала 4-62 3 аршин, т.е. 2,84^,74 м, и только на рукава
ушло бы 1,4-2,4 м2 ткани; один сарафан из коллекции ГИМ, датируемый
134
второй половиной XVIII в., но весьма архаичного фасона, состоит из
двух полотнищ длиной 105 см и шириной 256 см, т.е. площадь ткани
равна 5,4 м2 - и это еще без клиньев).
Если мы возьмем средний расход ткани на годовой комплект муж-
ской одежды в 9 м2, а женской - 11 м2 (с одной стороны, вещей могло
изнашиваться больше, с другой стороны, на детскую одежду материала
шло меньше), то получим для одной души, независимо от пола и возрас-
та, 10м2: столько требовалось холста или полотна (все рассматриваемые
предметы одежды шились, как правило, из льняной ткани) на человека в
год. (В литературе середины XIX в. фигурирует цифра 20 аршин холста,
т.е. примерно 7,1 м2, но это, по нашему мнению, слишком маленькая
цифра - по крайней мере, для рассматриваемого периода, когда, напри-
мер, ткачи у Шереметевых получали по 20 аршин холста в год только на
рубахи (видимо, 2 шт.); С.Г. Струмилин определяет норму годового по-
требления в 7 аршин холста и 24 аршина крашенины; при переводе в
квадратные метры это 11 м2). Соответственно, если по I-й ревизии в Рос-
сии насчитывалось 10,8 млн. душ крестьян об.п., а по Ш-й - 14,2 млн., то
ежегодное потребление ткани равнялось 108 млн. м2 в первом, и
142 млн. м2 - во втором случае.
Однако мерили тогда не в метрах, а в аршинах, причем не квадрат-
ных, а погонных: на крестьянских ткацких станах производилось узкое
полотно - 9-10 вершков, 20 дюймов, 3/4 аршина (приблизительно от 40
до 53 см), и если мы возьмем среднюю ширину аршина (71 см) полотна
в 0,5 м, то в одном квадратном метре будет 2,8 аршина. Значит, на время
I-й ревизии потребление холста равнялось 302 млн. аршин, на время III-
й - 398 млн. аршин (можно уравнять до 300 и 400 млн. соответственно).
Эти цифры можно проверить таким же расчетным путем: в год кресть-
янка ткала 50-80 аршин (ткацкий сезон продолжался в среднем три ме-
сяца, с марта по май включительно), соответственно, на время I-й реви-
зии в стране должно было насчитываться от 3,75 млн. до 6 млн. крестья-
нок-ткачих, на время Ш-й - от 5 млн. до 8 млн. (если взять усредненную
норму выработки в 65 аршин, то в первом случае получим цифру 4,6
млн., во втором - 6,1 млн.), в то время как душ женского пола в первом
случае было 5,4 млн., во втором - 7,1 млн. В принципе, все сходится:
конечно, девочки до 9-10 лет за стан не садились, но пряли уже с 6-7
лет, а через 3-4 года могли начинать и ткать. Не у каждой женщины был
стан: если во дворе было в среднем 4 женщины, то стан был один на че-
тырех, но в то же время норма выработки могла быть гораздо выше, по
4-5 аршин (и даже 6-9) в день, а в год, соответственно, до 450 аршин
(реальнее все-таки несколько меньшие цифры, упоминаемые в источни-
ках: 200-300 аршин в сезон)260.
Соответствующим должно было быть и производство льна. Из пуда
пряжи выходило примерно 80 аршин узкого холста (на мануфактурах
135
первой половины XVIII в., где делали тонкое полотно, на 25 аршин шло
от 7 до 11 фунтов, у крестьянок из 2-х фунтов тонкой пряжи выходило 3
аршина, толстой - 5 аршин; впрочем, в документах XVII в. фигурируют
совсем иные цифры - 4, 6, 9 аршин из пуда, в документах первой чет-
верти XVIII в. встречается норма по аршину с фунта, т.е. по 40 аршин из
пуда: трудно понять, с чем связано такое различие). Если отождествить
пуд пряжи и пуд льноволокна (как это иногда и делалось), то в стране
должно было производиться, соответственно, 3,75 млн. пуд. и 5 млн.
пуд. льна на время I-й и Ш-й ревизий. Но определенная часть волокна в
процессе прядения и предшествующих операций (чесания) попадает в
отход, так что из пуда льна выходит 30 фунтов пряжи (а то и меньше - в
одном документе конца XVII в. фигурирует выход 15 фунтов), поэтому
можно предположить, что в первой половине XVIII в. годовое производ-
ство льна должно было составлять 4,7-6,25 млн. пуд. Выход льноволок-
на из льносоломы для рассматриваемого периода можно принять за 20%
(в лучшем льне-долгунце содержится до 30-35% волокна, выход же ко-
леблется в среднем от 17% до 27%), соответственно, льна-сырца тогда
собирали 23,5-31,25 млн. пуд. В 60-е гг. XVII в. с десятины льна полу-
чали 1 берковец (10 пуд.) волокна, в 80-е гг. XIX в. - 3 берковца (30
пуд.). В середине XIX в. урожайность колебалась от 9 до 40 пудов с де-
сятины; в начале XX в. средняя урожайность определялась в 17 пуд. во-
локна; за 1901-1910 гг. среднегодовая урожайность льна-волокна по гу-
берниям Европейской России колебалась от 15 до 34 пуд. с десятины,
льна-зерна от 14 до 41 пуд. Мы для первой половины XVIII в. примем
цифру урожайности в 2 берковца с десятины. Таким образом, десятина
льна давала 20 пудов волокна - почти 3,3 ц (в современных условиях с
гектара получают от 5,5 до 12,5 центнеров волокна); отсюда можно вы-
числить расчетную площадь посевов льна в стране - это будет 1175 —
1562,5 тыс. десятин (для времени I-й и Ш-й ревизий соответственно).
Цифры большие; но следует помнить, что Россия традиционно была
одной из крупнейших льносеющих стран, и такое положение сохраня-
лось вплоть до начала XX века, когда более широко распространилась
одежда из шерсти, шелка и особенно хлопка. Шелковые и хлопчатобу-
мажные ткани поступали в Россию как из Европы, так и из Китая еще в
XVII в.: на московский рынок за 1692-1697 гг. было завезено 626 тыс.
арш. китайских шелковых тканей (камок) и 558 тыс. арш. хлопчатобу-
мажных тканей (китайки). Однако стоили они дорого (китайка разных
сортов продавалась по 5-12 коп. аршин, камки - от 18 до 41 коп.; аршин
тафты оценивался в 60 коп., аршин атласа стоил целый рубль)261, да и
доля этих экспортных тканей была минимальной - 200 тыс. аршин шел-
ка и хлопка в год никакой конкуренции льну и поскони не составляли.
(Хотя ввоз их нарастал год от года - так, в 1703 г. в Тобольск было вве-
зено 398 200 арш. китайки). Своих же шелковых и хлопчатобумажных
136
тканей в России в XVII веке почти не производилось (предпринятые уже
при Петре I и Елизавете Петровне попытки развести тутовые деревья
(для тутового шелкопряда) и хлопчатник ничего не дали, а импортный
шелк-сырец стоил огромных денег - от 1 до 4 руб. за фунт, хлопчатая
бумага тоже недешево - 20-30 коп. фунт, ближе к местам ввоза - 4-6
руб. за пуд). В первой половине XVIII в. шелк и хлопок продолжали иг-
рать незначительную роль, ибо хлопок («катунь» - от англ, cotton) и
ткани из него стоили в 2-3 раза, а то и в 6-7 раз дороже льна и холста:
хлопчатая бумага стоила 12-20 руб. пуд, самая дешевая китайка - 10
коп. аршин; «выбойка немецкая» - ситец, продавался по 22-24 коп. ар-
шин (московские цены 1740 г.). Ввозили сырца и пряжи даже в конце
50-х гг. XVIII в. менее 5 тыс. пуд., производили из него не более 300—400
тыс. аршин материи в год. В те же годы шелк стоил огромных денег, до
105 руб. за пуд, иногда больше - в 1760 г. пуд персидского шелка прода-
вался по цене от 70 до 140 руб., а итальянского - 200 руб. и дороже. Шел-
ковые ткани стоили от 80 коп. до 13 руб. за аршин, в то время как самый
лучший холст продавался не дороже 5 коп. аршин, средний шел по 2-3
коп., а грубый холст-хрящ - по 1,5 коп. и даже 1,3 коп. аршин. Ввозилось
шелка и производилось на месте менее 3 тыс. пуд., тканей получалось
всего около сотни тысяч аршин в год (больше выпускали платков и лент:
первых в 1759 г. было произведено 161 ПО пгг., в 1762 г. - 213 180 пгг.,
лент - 561 200 аршин и 437 600 аршин соответственно). Шерсти, особен-
но тонкой, производилось мало, и сукно было традиционным предметом
импорта; для сравнения - на время Ш-й ревизии в России производилось
около 10 фунтов льна на душу населения, а мировой показатель потреб-
ления шерсти даже спустя целый век (1860 г.) равнялся всего 2-м фунтам
на человека, в России же в это время производилось 500 млн. фунтов ме-
риносовой шерсти, т.е. около 8 фунтов на человека.
Поэтому холст и полотно даже в позднейшее время служили мате-
риалом для изготовления одежды подавляющего большинства населения
(одежду из льна носили не только крестьяне, но в значительной мере и
горожане). На начало 90-х гг. XIX в. европейское производство льна
достигало 20 874 000 пуд., из которых на долю России приходилось
11 712 000 пуд. (56,1%); в 1880 г. Россия только экспортировала
9 591 868 пуд. льна. В 1896 г. вывоз льна равнялся 12 601 тыс. пуд., ку-
дели и пакли - 1859 тыс. пуд.; в 1910 г. вывоз льна составил 13 501 тыс.
пуд., вывоз льняной кудели и пакли - 2 265 тыс. пуд. В 1909-1913 гг.
среднегодовой вывоз льна, льняной кудели и пакли равнялся 17 261 тыс.
пуд. Площадь посевов льна в Европейской России на 1896 г. составила 1
399 тыс. десятин, сбор льна-волокна (на 1897 г.)-30235 тыс. пуд., льна-
семени - 38 797 тыс. пуд. В 1909-1913 гг. в мире производилось около
7,5 млн. ц льна-волокна в год, России же принадлежало 80-84% мирово-
го сбора волокна, т.е. до 630 тыс. т, или, если перевести в пуды, 38 414
137
634 пуд. (соответственно, 192 073 170 пуд. сырца). Поэтому цифра 4,7-
6,25 млн. пуд. льна-волокна в год, рассчитанная нами для первой поло-
вины XVIII в., представляется вполне реальной262.
Весьма значительным был спрос и на коноплю - вернее, изделия из
нее. В крестьянском быту порты и рубахи из поскони - ткани, изготов-
ленной из волокна конопли, отнюдь не были редкостью, а в южных рай-
онах, где льна сеяли меньше, даже женские сарафаны и рубахи чаще де-
лались из поскони, чем из льняного полотна. Большое количество пень-
ки поглощал созданный Петром I флот: на снаряжение одной галеры
расходовалось 2500 аршин парусины, 800 фунтов парусных ниток и 6
тыс. сажен канатов (напомним, что к концу петровского правления во
флоте насчитывалось 787 галер и др. мелких судов, и еще 48 линейных
кораблей с их огромным парусным вооружением; только в Петербурге
за первые три десятилетия XVIII в. было построено 29 линейных кораб-
лей и 283 галеры). Один государственный Хамовный двор вырабатывал
в петровские времена по 200-350 тыс. аршин парусины в год. Масштабы
производства пеньки были велики и со временем все увеличивались. В
1900 г. производство пеньки в России определялось в 8,5 млн. пуд.; в
1909-1913 гг. коноплей засевали 713,6 тыс. га (в Европейской России на
1896 г. - 512 тыс. дес.); в 1904-1909 гг. грузооборот пеньки, пакли, по-
скони и канатной пряжи достигал 5,1 млн. пуд. в год; в 1896 г. на экс-
порт было отправлено 3006 тыс. пуд. пеньки; в 1907 г. за границу было
вывезено 3 млн. 156 тыс. пуд. пеньки и 691 тыс. пуд. пакли (всего 3 млн.
847 тыс. пуд.); в 1910 г. вывоз пеньки составил 727 тыс. пуд., пеньковой
пакли - 18 710 тыс. пуд.; средний ежегодный вывоз пеньки и пакли в
1909-1913 гг. равнялся 3 млн. 692 тыс. пуд.
Сколько сеяли конопли и вырабатывали пеньки в первой половине
XVIII века, сказать трудно. Если сложить данные вывоза пеньки, паруси-
ны, объема производства канатов, то к началу 60-х гг. эта цифра состав-
ляла примерно 1,5 млн. (в среднем), значит, сырца требовалось 2,25 млн.
пуд. Если внутреннее потребление поскони составляло хотя бы четверть
от потребления холста, т.е. 100 млн. аршин, то на это требовалось еще 1,7
млн. пуд пеньки, т.е. 2,55 млн. пуд. сырца. (На аршин канифаса на ману-
фактуре петровского времени расходовали 1,6 фунта пеньки, в XVII веке
на аршин льняного парусного полотна расходовали 2,8 фунта льна; для
поскони можно взять норму в 1,5 фунта - ткань на крестьянском стане
производилась узкая). С десятины получали от одного до двух, реже трех
берковцов пеньки (в начале XX в. средняя урожайность определялась в
18,5 пуд. с десятины; за 1901-1910 гг. урожайность конопли-волокна по
разным губерниям колебалась от 17 до 49 пуд. с десятины, конопли-зерна
-от 16 до 45 пуд.; сегодня собирают от 5 до 10 ц с га). Соответственно,
если взять норму урожайности 15 пуд. на десятину, то получим цифру
333 тыс. дес. посевов конопли (эта цифра может быть проверена: в стране
138
на момент Ш-й ревизии было около 2 млн. крестьянских дворов, сеяли
коноплю по 1/8—1/4 десятины практически в каждом хозяйстве, соответ-
ственно, площадь посева могла составлять от 250 до 500 тыс. дес.)263.
Наконец, в крестьянских хозяйствах пряли и ткали не только лен и
коноплю, но и шерсть: грубое сермяжное сукно служило материалом
для верхней (обычно зимней) крестьянской одежды - кафтанов и зипу-
нов. Носили их, наряду с шубами, и мужчины, и женщины; кафтан слу-
жил два-три года, материала на него требовалось (примерно) 4,5 м2. Со-
ответственно, ежегодно на человека должно было идти 1,5 м2 сермяги
(если кафтан носился три года; дворовым и крепостным сукно или деньги
на кафтан давались обычно раз в два года, однако обычный крестьянин,
не получавший натурального довольствия от помещика, мог относиться к
одежде и более бережно; в армии суконные части обмундирования, такие
как кафтан, камзол, штаны, шляпа, так же выдавались раз в три года).
Кроме того, шерстяная ткань расходовалась на онучи и головные уборы,
что уравнивает меньший расход ткани на детскую одежду. Впрочем,
С.Г. Струмилин определяет норму потребления сукна всего в 2 аршина на
человека в год, но это, как нам кажется, слишком мало: действительно,
близкие цифры встречаются в данных по годовым окладам жалования на-
емных работников - например, на парусной мануфактуре А Д. Меншико-
ва 25 постоянных работников получали сермяжное сукно по 82 аршина
раз в два года, так что на человека в год приходилось 1,64 аршина. Одна-
ко из 3,28 аршин узкого сукна кафтан сшить невозможно, к тому же эти
мастеровые получали еще 91 руб. денежного жалованья, т.е. по 3 руб. 64
коп., и на эти деньги могли прикупать необходимое количество ткани
(благо, что, кроме сукна и денег, они получали еще приличную натураль-
ную оплату - 4,64 четверти ржаной муки, т.е. примерно 6 четвертей ржи в
зерне - двойной прожиточный минимум, 1/4 четверти круп, 1/25 четверти
пшеничной муки, 1,8 пуд. свинины и полбарана на человека в год).
Отсюда мы можем получить расчетные цифры спроса: на время 1-й
ревизии это 5,4 млн. м2, на время Ш-й - 7,1 млн. м2. Сермяга с крестьян-
ского стана сходила узкая - от 7 до 10 вершков; если взять среднюю ши-
рину за 8 вершков (32 см), то в переводе на аршины получим, соответст-
венно, 23,8 млн. и 31,2 млн. аршин. На мануфактурах на половинку (30
арш.) солдатского сукна расходовался 1 пуд 25 фунтов шерсти, на косяк
(50 аршин) стамеда и каразеи (грубых тканей, употреблявшихся на под-
бой) расходовалось, соответственно, 40 и 47 фунтов; солдатские сукна
изготовлялись шириной 1 аршин 14 вершков (133 см). Крестьянская
сермяга ткалась вчетверо более узкой, соответственно, расход шерсти
можно взять приблизительно в четверть фунта на аршин; из пуда пряжи
в таком случае выделывалось 160 аршин ткани. Если отход (при подго-
товительных операциях) на очесы и пр. взять за 25%, то из пуда сырой
шерсти выходило 120 аршин сермяги; отсюда количество шерсти, необ-
139
ходимой для получения расчетного количества сермяжного сукна на
время 1-й и Ш-й ревизий будет, соответственно, 198 тыс. пуд. и 260 тыс.
пуд. Если принять, что с овцы в среднем получали 2 кг шерсти в год, то
поголовье овец, необходимое для производства такого количества ткани,
должно было равняться 1624 тыс. голов и 2132 тыс. голов; это не очень
много - реально их было, видимо, в несколько раз больше.
Практически каждый крестьянин и крестьянка носили овчинную
шубу или полушубок, служившую так же 3 года. (Вот пара примеров,
взятых из описей помещичьих имений первой четверти XVIII в.: двор
крестьянина А. Лукьянова - 5 чел. м.п., 3 чел. ж.п., в т.ч. 2 детей: «у него
пожитков: 2 кофтана сермяжных новых, шуба овчинная новая, 2 шубы
новых, 10 овчин деловых овечьих; у него скотины... И овец, 4 борана»;
вот еще один «двор крестьянский, людей в нем 5 чел., ...10 овец.., 2 шубы
да кафтан»2^). На шубу нужно 5-6 овчин, что дает по 1,5-2 головы на
человека в год (у С.Г. Струмилина - 1 овчина в год; меншиковские ра-
ботники получали по 1,2 овчины на человека в год), соответственно, по-
головье должно было быть 15-20 млн. Но это слишком большая цифра:
если мы возьмем среднюю численность двора в 8 душ, а количество
овец в 5 голов на двор, то получим вдвое меньшие цифры, где-то 7-9
млн. голов. Для сравнения: в конце 40-х гг. XIX в. поголовье овец в Рос-
сии исчислялось в 39 млн. голов (т.е. меньше, чем по 1,5 овцы на душу
населения; в Англии в 1741 г. насчитывалось 17 млн. овец, т.е. почти по
2,5 овцы на душу населения); в 1870 - 1875 гг. только тонкорунных овец
насчитывали до 15 млн., а на 1 января 1916 г. овец было 89,7 млн.
Но, как бы то ни было, ясно, что те 1-1,5 млн. овец, шерсть которых
перерабатывалась на пряжу и в дальнейшем превращалась в крестьян-
ское сермяжное сукно, составляли не очень значительную часть от всего
поголовья; другое дело, что шерсть эта была такого качества, что из нее
можно было выработать лишь сермягу, поэтому тонкие сукна приходи-
лось импортировать. Только армия потребляла огромные количества
сукна: по одному документу 1718 г., на 33 кавалерийских полка в год
требовалось 13 992 епанчи, на 40 пехотных полков - 17 604 кафтана и
1350 епанеч, для чего было необходимо иметь 125 тыс. аршин солдат-
ского (широкого) сукна и столько же материала на подбой, в то время
как государственный Суконный двор в 1714-1719 гг. давал в год в сред-
нем 5,2 тыс. аршин сукна, 47,8 тыс. арш. каразеи и 42,2 тыс. арш. стаме-
да. В 1725 г. все суконные и каразейные мануфактуры страны (около де-
сятка) реально поставляли в казну около 250 тыс. арш. ткани. В 1732 г.
владельцы дюжины существовавших на тот момент мануфактур ставили
в казну 130 тыс. арш. сукна и 390 тыс. арш. каразеи, в 1741 г. та же дю-
жина предприятий обязывалась изготовить для военного ведомства 288
тыс. арш. сукна и 312 тыс. арш. каразеи, т.е. общий выпуск шерстяных
тканей поднялся до 600 тыс. арш. В 1760 г. 30 указных мануфактур про-
140
изводили 1200 тыс. аршин сукна и 420 тыс. аршин каразеи, в 1764 г. 54
мануфактуры выдавали в год 1562 тыс. арш. сукна и 283 тыс. арш. кара-
зеи, т.е. 1845 тыс. арш. ткани. Наша расчетная цифра крестьянского
производства сермяжного сукна на это время (31,2 млн. аршин) выше
этого показателя в 7,8 раза (с учетом того, что крестьянская сермяга бы-
ла вчетверо уже солдатского сукна); понятно, что, несмотря на очень
значительный рост мануфактурной выделки сукна, крестьянин по-
прежнему должен был обеспечивать себя сам.
Мануфактурное сукно было весьма дорогим, по 58-60 коп. аршин,
импортное английское стоило еще в 2 раза дороже, в то время как сер-
мяга шла на рынке по 5-10 коп. Такое соотношение цен было традици-
онным: так, в 1687 г. в Тобольске аршин сермяжного сукна продавался
за 11 коп. (в 1695 г. - за 6 коп.), в то время как аршин английского сукна
стоил 90 коп., голландского - 1 руб. В Новгороде в 1714 г. сермяжное
сукно стоило 5 коп. аршин, английское - 70-80 коп., голландское - 1
руб. 50 коп. - 1 руб. 80 коп. аршин. На Макарьевской ярмарке в 1720 г.
сермяга продавалась по 5-6 коп., английское сукно шло по 1 руб. 30 коп.
- 1 руб. 60 коп. В Москве в 1737 г. сермяга из Романова продавалась по
3 коп. аршин, а на Украине в 1720 г. аршин домашнего сукна продавался
даже за 2 коп., т.е. раз в тридцать дешевле фабричного и раз в семьдесят-
восемьдесят дешевле заморского: соотношение цен говорит само за се-
бя. Главное же то, что все мануфактуры работали исключительно на
казну (да и то долго не справлялись с госзаказом, поэтому казне прихо-
дилось скупать сермягу и шить из нее солдатский мундир - так, в 1708 г.
подрядчикам был дан заказ на поставку для армии 36 тыс. сермяжных
кафтанов), а на рынок произведенное ими сукно практически не попада-
ло. В 1760 г. в вольный торг поступило 33 тыс. аршин сукна (3% от об-
щего количества выработки) и 34,5 тыс. арш. каразеи (8% выработки), в
1764 г. на «партикулярную продажу» отправилось 116 тыс. аршин сукна
(7,4%), а в предшествующие десятилетия на рынок вообще попадал
только брак (ситуация, аналогичная существовавшей в металлургии).
Такова была ситуация на внутреннем рынке; естественно, что о
внешнем рынке речь могла идти только в отношении импорта - из стра-
ны было запрещено вывозить даже шерсть и овчины (в 1720 г., подтвер-
ждено в 1735 г. и 1749 г.). Разрешение на вывоз шерсти последовало
только в 1753 г., однако ив1758-1760гг. среднегодовой вывоз состав-
лял ничтожную цифру 528 пудов. Шерсть, наоборот, ввозили - в 1725 г.
Суконный двор на 5 тыс. пуд. русской шерсти использовал 4 тыс. пуд.
турецкой (в дальнейшем доля турецкой шерсти то снижалась до не-
скольких процентов, то повышалась до 1/3; даже в 1768 г. 8% вырабо-
танного в стране сукна было изготовлено из турецкой, немецкой и ис-
панской шерсти). Внутри страны товарной шерсти обращалось немного
- так, в 1726 г. в Москву со всеми ее мануфактурами было привезено
141
828 пуд. шерсти, причем из этого количества 611 пуд. поступили из Ма-
лороссии, 102 - из Острогожска (также населенного тогда почти одними
«черкасами»), 65 - из Дмитрова, и по 25 пуд. - из Ельца и Мценска.
Шерсть стоила недешево - в 1740 г. она продавалась по 1 руб. 53 коп.
пуд (пуд шерсти - это два четвертных куля: весьма значительное коли-
чество). Соответственно, в целях удешевления производства суконные
фабриканты нередко добавляли коровью шерсть, которая продавалась
всего по 14-15 коп. пуд (для сравнения: овчинная крестьянская шапка
стоила 7-10 коп., а «шляпа коровья» - 3 коп.)265.
Сукно в Россию традиционно ввозилось. Так, на начало 70-х гг. XVII
в. импортировалось около 150 тыс. аршин; впрочем, вывозилось в это
время примерно столько же - 168,5 тыс. аршин на 6,7 тыс. руб. (для
сравнения: кожи вывозилось на 335 тыс. руб., всех тканей - на 23 тыс.
руб., а свиной щетины - на 25,6 тыс. руб.), но это сукно было узким, а с
началом петровских военных реформ стало уже не до вывоза. В 1700-е
гг. единичные партии, поставляемые такими коммерсантами, как Томас
Болдвин, Самуил Гарцын, Савва Рагузинский, равнялись 200 тыс. ар-
шин; с 1716 г. по 1722 г. только через Архангельск было ввезено 776,1
266
тыс. аршин сукна
В отличие от сукна, холст и пенька столь же традиционно вывози-
лись. В середине XVI в. из Нарвы ежегодно уходило около 100 больших
и малых морских судов, груженых льном и пенькой; в Холмогорах анг-
личане построили канатный заводик, где перерабатывалось в канаты 90
000 фунтов пеньки в год (в 1558 г., по Костомарову, было изготовлено
даже 70 тыс. пуд. канатов); в 1557 г. только в Новгороде они же закупи-
ли льна на 700 руб. по полтора рубля за берковец (т.е. 4670 пуд.). В
Пскове льняная торговля велась на особом гостином дворе, где имелся
81 амбар. В конце XVI - начале XVII в. Торговая книга советовала со-
вершать сделки с иностранными купцами на продажу партий льна по
1000 берковцов (т.е. 10 тыс. пудов); в начале 70-х гг. XVII в. из Архан-
гельска вывозили по 600 ластов льняного масла в год (ласт равнялся 120
пудам, т.е. речь идет о 72 тыс. пуд.). В 1666/1667 г. (за полгода) в Архан-
гельский порт было отправлено 35 тыс. пуд. пеньки; за 4 года до этого, в
1662 г., через Архангельск было вывезено 199 153 пуд. пеньки. На экс-
порт шло не только волокно и пряжа, но и ткань: в середине XVII в. че-
рез Архангельск вывозилось 157,5 тыс. аршин холста, в 70-е гг. здесь же
продавалось по 30 тыс. аршин льняных тканей. Экспортная торговля
льном, льняным семенем и пенькой была монополией казны, которая
отдавала ее на откуп частным лицам; в 1705 г. торговля льном стала
свободной, в 1711 г. была снова отдана на откуп (так продолжалось и
дальше - торговля льном и льняным семенем то отпускалась в вольный
торг, то опять монополизировалась казной).
142
В петровские времена торговля льном, а также изделиями из него
достигала огромных масштабов. В 1717 г. в Архангельске для экспорт-
ной торговли имелось 4 158 738 аршин льняных материй; в 1718 г. здесь
было 3 016 890 аршин. В 1719 г. в Санкт-Петербургском порту для за-
морского отпуска имелось 707 697 аршин холста и полотна, в Архан-
гельском - 4 285 427 аршин, в Выборгском - 1700 аршин, в Нарвском -
162 тюка и 31 135 концов; всего 4 996 824 аршина, 162 тюка и 31 135
концов (а ведь, кроме того, продажа шла через Ригу и Ревель, и большие
количества холста вывозились в Персию и Китай). В 1720 г. в Петербур-
ге, Архангельске и Выборге было 1 348 606 аршин, в 1721 г. - 1 127 723
аршин. В 1722 г. в заморский отпуск через Петербург было предназна-
чено 3 093 275 аршин; в 1723 г. Петербургская таможня сообщала о на-
личии 951 850 аршин, 44 455 концов, 46 кусков льняных тканей, 971 пу-
да льняной пряжи, 3456 пудов, 13 кулей и 3737 кербей (в керби содер-
жалось десять десятков трепаного льна, в пуде - примерно 25 кербей)
льна. Наряду со все увеличивавшемся экспортом льняных тканей (в 1726
г. через Петербург было вывезено 9 600 307 аршин, через Архангельск -
718 986 аршин; в 1746- 1747 гг. через Петербург вывозилось около 2
млн. аршин холста, в середине 50-х гг. через Астрахань экспортирова-
лось до 1 млн. аршин в год), за море шел и полуфабрикат - трепаный лен
и пряжа. В 1724 г. в столице на вывоз имелось 2041 пуд. льняной пряжи
(этого было достаточно для производства 163 тыс. аршин холста). В
1717-1719 гг. среднегодовой вывоз льна через Архангельск составлял 86
068 пуд., из Петербурга в 1718 г. было вывезено 3040 пуд. В 1726 г. со-
вокупный отпуск льна через Петербург и Архангельск составил 59 424
пуд.; в 1749 г. на экспорт было отправлено 501 643 пуд. льна и 62 075
пуд. льняной пакли, в 1758 - 1760 гг. среднегодовой вывоз льна составил
547 831 пуд., льняной пакли - 17 887 пуд. В 1761 г. в Петербург водным
путем было доставлено 87 010 пуд. льна-волокна; средние же цифры вы-
воза за 1758 - 1762 гг. равнялись 671 104 пуд.
Немалыми также были объемы вывоза пеньки, поскони и парусины.
В 1719 г. в петербургской таможне в отпуску значилось 26 150 аршин
поскони, в 1720 г. - 291 534 аршина поскони, в 1723 г. - 1399 кусков па-
русины, 67 487 пуд. и 59 бунтов пеньки, 928 пудов пеньковой пряжи
(при этом удельный вес продаваемой казной пеньки, несмотря на суще-
ствовавшую монополию, составлял, по некоторым данным, не более
25%). Пеньки через Архангельск в 1710 г. было вывезено 788 846 пуд., в
1717-1719 гг. среднегодовой отпуск составлял здесь 459 253 пуд., в 1721
г. было вывезено 456 717 пуд. (часть отпуска взяли на себя в это время
балтийские порты: из Петербурга в 1718 г. было вывезено 154 184 пуд.,
в 1722 г. из Риги было отпущено 89 450 пуд. пеньки). В 1726 г. из Пе-
тербурга было вывезено 494 362 пуд. пеньки; в 1749 г. на экспорт было
отправлено 1 318 928 пуд. пеньки, в 1758-1760 гг. среднегодовой отпуск
143
пеньки составлял 1 936 043 пуд. (правда, 722 тыс. пуд. пеньки из этого
количества составлял рижский вывоз, в котором доля русской пеньки
равнялась примерно 1/5, остальная пенька была польской), пеньковой
пакли - 144 937 пуд. За 26 лет между 1702 и 1751 гг. только через Ар-
хангельск и Петербург из России было вывезено 16 млн. 343 тыс. пуд.
пеньки. В начале 20-х гг. 4 частных мануфактуры отправляли на экспорт
до полумиллиона аршин парусины в год; десятилетием позже на одной
фабрике Снетлера в Петербурге изготовлялось 20 000 пуд. канатов,
шедших в основном в заморский отпуск, а с фабрики Гарднера все кана-
ты шли за границу, так что в 1749 г. на экспорт отправилось 30 000 пуд.
канатов и веревок, в 1758-1760 гг. - по 24 301 пуд. В 1762 г. в России
действовали 34 канатных фабрики, производившие в среднем от 500 до
5000 пуд. канатов в год, соответственно, совокупный выпуск равнялся
приблизительно 70-80 тыс. пуд. В 1745-1755 гг. Россия экспортировала
пеньки в среднем на 1083 тыс. руб. в год, что составляло 29% всего рос-
сийского экспорта (для сравнения: железа в тот же период вывозилось в
среднем на 408 тыс. руб. в год, что составляло лишь 10% от всего объе-
ма экспорта). В середине 60-х гг. XVIII в. только из Пскова к балтий-
ским портам отправлялось пеньки и льна на 140 тыс. руб. в год. Паруси-
ны, вместе с фламскими полотнами и равендуками (льняными тканями),
в 1758-1762 гг. вывозилось в среднем по 77 374 куска в год. Кусок пару-
сины по указу 1722 г. имел 50 арш. длины и 1 арш. ширины, вывоз пару-
сины в 1749 г. достигал 36 190 кусков, в 1758-1760 гг. - в среднем 35
102 куска, т.е., соответственно, 1 809 500 и 1 755 100 аршин в год. Инте-
ресно, что на экспорт шла буквально львиная доля всех произведенных
на отечественных полотняных мануфактурах льняных и пеньковых тка-
ней. Так, в 1761 г. из 32 тыс. кусков произведенного равендушного по-
лотна было экспортировано 28 тыс., из 14 тыс. кусков фламского - 13
тыс., из 44 тыс. кусков каламеночного - 33 тыс., из 40 тыс. кусков па-
русного - 35 тыс. кусков, так что из 6,94 млн. аршин полотен фабричной
выработки в стране осталось 1,16 млн. арш., т.е. 16,7%; так же, как и в
металлургии, мануфактурная продукция в этом случае отправлялась на
экспорт, а внутреннее потребление обеспечивалось кустарной и домаш-
ней промышленностью. В 1761 г. в Петербург только водным путем бы-
ло доставлено 926 450 пуд. пеньки, причем пеньку в это время (с 1754 г.)
было разрешено экспортировать через все таможни, и действительно,
еще больше ее вывозилось через Ригу и Архангельск267.
Гораздо больше холста и других продуктов обработки прядильного
сырья обращалось внутри страны. Лен всегда был в изобилии на внут-
реннем рынке, торговые операции с льном и холстом значительно пре-
восходили по объему аналогичные операции с сукном: например, на ры-
нок Тобольска за 3 года (1640, 1656, 1669) было привезено 359 126 ар-
шин холста и 40 350 аршин крашенины, в то время как сукна (сермяжно-
144
го) было привезено только 62 615 арш., т.е. в 6,4 раза меньше. Крупные
партии льна, льняного семени, пеньки, холста можно было приобрести
практически везде и в любое время. Так, Соловецкий монастырь в 1610—
1611 гг. закупил в Сумском остроге 44 596 локтей (три локтя равнялись
двум аршинам, локоть - это 10 вершков, т.е. 44,5 см, но обычно в торго-
вой практике локоть приравнивали к ИЗ аршина, т.е. 47,4 см) разных
льняных тканей и 22 пуда льна. В Устюге два человека купили в 1661—
1662 гг. 100 пудов пеньки; здесь же в 1660 г. было куплено 100 четвер-
тей, а в 1675 г. - 122 меры льняного семени (большая торговля льняным
семенем велась и в первой половине XVIII в.: так, в 1741 г. вятские куп-
цы отправили на Север 9580 четвертей льняного семени). В Ярославле в
1694-1700 гг. было 11 случаев покупки партий холста и крашенины по
20-30 тыс. аршин; в 1697 г. один покупатель приобрел 52 700 аршин, в
1698 г. была покупка 46 085 аршин ткани. Еще больше холста здесь по-
купалось и продавалось в первой половине XVIII века: в 1724-1726 гг. в
Ярославль только из его уезда поступало в год в среднем 1,5 млн. ар-
шин. Не отставали от Ярославля и другие города и городки Верхнего
Поволжья: в 1724-1726 гг. из Углича вывозилось в среднем 1 млн. 128
тыс. аршин холста, из Кашина - 285 тыс. аршин, из Бежецка - 394 тыс.
аршин, из Кинешмы - 327 тыс. аршин, из Романова - 268 тыс. аршин
холста. Много холста вывозилось в Сибирь - так, только на тобольский
рынок в XVII в. поступало от 95 тыс. до 170 тыс. аршин в год. В 1704 г.
один посадский поставил Пушечному двору 5000 аршин холста, в
1706 г. у трех посадских было куплено 8000 аршин, в 1709 г. один купец
приобрел для Ингерманландской канцелярии 36 000 аршин холста; в
1716 г. житель Шуи М. Смольянинов взял подряд на поставку в столич-
ную губернскую канцелярию 700 000 аршин (по другим данным, 637 000
арш.) холста. Из села Павлово в 1712 г. было вывезено 6940 аршин кра-
шенины и 23 220 аршин холста, отсюда же владельцам села, князьям
Черкасским, поступало до 2,5 тыс. аршин холста в виде оброка. В 1722 г.
из Почепской вотчины А Д. Меншикова в Петербург было привезено
5820 пуд. пеньки; в 1725 г. трое московских купцов только за один день
скупили на Троицкой ярмарке в Пертоме 39 356 аршин холста. Об объе-
ме операций с льном и пенькой в Верхнем Поволжье и северо-западных
провинциях дают представление следующие цифры: в 1724-1726 гг.
среднегодовой вывоз льна из Твери составлял 3229 пуд., Торжка - 2392,
Старицы - 656, Бежецка - 1975, Новгорода - 1318, Порхова - 2110,
Пскова - 58 200, Гдова- 677, Острова - 3191, Опочки - 3030, Кобылья -
216,5, Вороноча - 6266, Велья - 6158, Вышгорода - 3573, Заволочья -
2166, Изборска - 2457, Выбора - 2360, Врева - 1020, Красного - 1580,
Володимерца и Дубкова - 4521,5 пуд. Всего из этих двух десятков горо-
дов и городков вывозилось в среднем 107 096 пуд. льна в год. Весьма
значительным был и вывоз пеньки: Тверь - 11 715 пуд., Торжок - 4860,
145
Ржев - 11 920, Старица - 5900, Зубцов - 5880, Новгород - 1510, Порхов
- 615, Псков - 12 600, Гдов - 382, Остров - 176,5, Опочка - 452, Кобы-
лье - 98, Вороноч - 1334, Велье - 897,5, Заволочье - 236, Изборск -
142,5, Выбор - 139, Врев - 89, Красный - 16,5, Володимерец и Дубков -
897,5; общее количество вывозимой пеньки равнялось 59 860,5 пуд. Та-
ким образом, 107 тыс. пуд льна и 60 тыс. пуд. пеньки - и это только
цифры вывоза. Подобные цифры можно перечислять бесконечно - пень-
ка и лен, холст и посконь были одним из своего рода «национальных
продуктов» России268.
Прядение и ткачество традиционно являлись крестьянским, причем
специфически женским занятием - сначала отраслью домашней про-
мышленности, а потом и товарным промыслом; мужчины этим делом
занимались редко (мужское ткачество распространяется уже преимуще-
ственно во второй половине XVIII века). В XVI-XVII вв. среди ремес-
ленников большинства русских городов (кроме Новгорода и, в меньшей
степени, Казани) прядильщиков и ткачей почти не было (только кое-где
присутствовали крашенинники, занимавшиеся окраской доставлявшего-
ся из деревень холста). Так, в Шуе, Серпухове, Кореле, где шла большая
торговля холстом (и сукном), ткачей не было вообще, в Можайске было 4
красильщика, в Костроме - 3 прядильщика и 6 холщевников (кожевни-
ков, сапожников, кузнецов и овчинников насчитывалось 177 чел ); в Мо-
скве в 1638 г. из 2367 ремесленников было только 12 текстильщиков и 17
специалистов по окраске ткани. Такая же ситуация сохранялась и в пер-
вой половине XVIII века: в 1726 г. из 6885 московских цеховых ремес-
ленников было 7 ткачей сукна, 1 суконный мочилыцик, 1 прядильщик, 17
ткачей пестряди и 14 ткачей салфеток и полотна, всего 40 чел. (правда,
Крашенинников было 201 чел., но они, скорее всего, красили холсты де-
ревенской выработки). Для сравнения - одних парикмахеров (не цирюль-
ников, а специалистов по изготовлению париков) было 19 человек, а, на-
пример, сапожников - 1416 чел. В 1731 г. в старой столице насчитыва-
лось 8566 цеховых, из которых выделкой сукна занимались 8 чел., салфе-
ток и полотна - 14 (Крашенинников было 226 чел ); парикмахеров в горо-
де было 26 чел., портных - 955, сапожников - 1546 чел. Зато в Москов-
ской губернии прядением и ткачеством льна и шерсти занималось 61,9%
всего крестьянского населения (на 60-е гг. XVIII в.). И такая ситуация
была характерна практически для всех губерний и уездов страны. Пряли
и ткали для себя везде; товарный же промысел был развит в Псковско-
Новгородской области, Ярославской, Нижегородской, Смоленской губер-
ниях (лен и изделия из него), в черноземных уездах и Калуге (конопля); к
середине XVIII в. уже выделились такие центры крестьянского текстиль-
ного промысла, как села Иваново, Тейково, Кохма, Щелково и др.269
Технология и инструментарий обработки льна, конопли и шерсти бы-
ли весьма развитыми и разнообразными. Основную часть времени зани-
146
мали операции по подготовке сырья к прядению и само прядение: 75%
трудозатрат шло на изготовление нити, 25% занимало само тканье и ап-
претура (отделка) ткани. Уборка льна называлась «тереблением»: лен не
жали, а выдергивали с корнем вручную, чтобы не терять нижнюю часть
стебля, так же содержащую волокно. Уборка льна с помощью косы суще-
ственно снижала выход и качество волокна, особенно длинного (наиболее
ценного) - примерно на 15%. Теребление было весьма трудоемкой опера-
цией: в конце XIX в. для уборки десятины за 1 день требовалось 25-35
работниц (впрочем, есть и меньшие данные - при уборке урожая в 3 бер-
ковца с десятины на теребление требовалось 16 дней; в начале 30-х гг.
XX в. на теребление одного гектара льна отводилось 12-15 трудодней).
Затем лен сушили (примерно неделю), расстилая на поле или в не-
больших снопах на поле или во дворе (иногда в закрытом помещении -
избе, бане). После этого нужно было обмолотить лен, т.е. отделить се-
менные коробочки от стеблей и извлечь из них семена. Делали это по-
разному: иногда просто молотили снопы цепом, палкой, кичигой, лапой
или вальком (таким же, как для мытья белья), иногда сначала отделяли
коробочки косой или с помощью специального большого гребня с дере-
вянными или железными зубьями, через который продергивали пучок
льна (очесывали). Потом льняную солому мочили, либо расстилая ряд-
ками на лугах-стлищах (росовая мочка: под действием дождя, солнца и
росы получают лен-стланец, волокно которого приобретает бело-
серебристый цвет), либо помещая пучки льна в стоячую или проточную
воду (холодноводная мочка, применявшаяся в основном в Псковской гу-
бернии, где получали лен-моченец; лучшее качество волокна давало мо-
чение в специальных водоемах-мочилах, хуже был лен, вымоченный в
проточной воде). Мочка продолжалась от 3 до 5 недель; срок ее оконча-
ния определяли пробным путем - когда древесина стебля начинала из-
давать треск при перегибании, или когда при ударе горсти моченой со-
ломы-тресты о поверхность воды волокно отделялось от древесины, или
когда волокно отделялось при протаскивании стебля между сжатыми
пальцами (если солому перемочить, то волокно получится очень корот-
ким, годным лишь на паклю). Суть процесса мочки заключается в сле-
дующем: в стебле льна и конопли пучки лубяных волокон и древесная
оболочка состоят из целлюлозы, а окружающие их ткани - из пектинов;
пектиновые вещества разрушаются в процессе мочки ферментами, вы-
деляемыми специфическими аэробными и анаэробными микроорганиз-
мами, активизирующими свою деятельность при определенной темпера-
туре и влажности, а пучки волокон и оболочка остаются нетронутыми,
так что для выделения чистого волокна остается просушить тресту и от-
делить волокно от оболочки-кострики. Для этого тресту последователь-
но мяли, трепали и чесали. Для мятья применялась либо деревянная ко-
лотушка с зубцами, которой били по расстеленной соломе, либо, чаще,
147
мялка. Мялку делали из ствола ели или березы с корневищем (два корня
служили ножками), выдалбливая в нем одну или две щели, куда вставлял-
ся деревянный брусок-било, один конец которого подвижно закреплялся.
Пучок тресты клали на мялку, опускали било, стебель разминался и
большая часть кострики отделялась от волокна; в день мужчина мог по-
мять пуд, женщина - 30 фунтов тресты. После этого волокно трепали,
удаляя оставшуюся кострику и грубые частицы волокна-отрепья (от
«трепать»): это делали деревянным ножом-трепалом, ударяя им по пучку
волокна. Последняя стадия очистки - чесание: волокно прочесывали че-
салом (деревянным гребнем) или щеткой; иногда для чесания употребля-
лись два гребня - большой вставлялся в скамью, на которой сидел работ-
ник, на его зубья надевали пучок волокна, а малым гребнем расчесывали
последнее. Коноплю обрабатывали точно так же, как и лен, только вместо
трепания иногда применялось толчение (пестом в ступе); правительст-
венные указы (1735, 1761 гг.), призывавшие крестьян «пеньку во всех
местах, где родится, жать, а не с кореньями из земли вынимать» (из во-
локон нижней части стебля пенька выходила худшего качества), остава-
лись на бумаге. Шерсть, состриженную с овец пружинными ножницами,
обрабатывали проще - ее промывали, разбирали руками и расчесывали
гребнем (потом могли отбеливать щелоком, но обычно крестьянские сер-
мяжные сукна сохраняли естественный цвет шерсти - серый или черный).
После этого волокно можно было прясть, т.е. изготавливать нить;
пряли тремя способами - либо крутили волокно руками («верчь»), либо
использовали веретено, либо применяли колесную прялку. Первым спо-
собом делали толстую нить для веревок и половиков: волокно помещали
на деревянный крюк или гребень и руками вытягивали из него нитку.
При втором способе кудель, т.е. пучок волокна, закрепляли на специаль-
ной подставке - палке, гребне или прялке, т.е. вертикально установлен-
ной доске, часто декоративно оформленной. Пряха левой рукой вытяги-
вала из кудели нить (постоянно смачивая ее слюной), конец которой за-
креплялся на веретене - конусообразной палочке, на нижний конец ко-
торой надевался утяжелитель-пряслице; пряха вращала веретено правой
рукой, скручивая тем самым нить (когда веретено достигало пола, пряжу
сматывали, затем продолжали прядение). Дело это было очень долгим и
трудоемким - хотя в день можно было напрясть до 300 аршин нити,
обычно за неделю работы получалось 2 фунта пряжи; пряли в течение
120-140 дней, получая в итоге 30-40 фунтов пряжи. Несколько быстрее
происходило прядение на колесной прялке: веретено закреплялось гори-
зонтально на специальной подставке и приводилось во вращение шки-
вом от колеса, которое вращали другой рукой; сначала выпрядали нить,
потом ее сматывали. Еще быстрее дело шло на самопрялке, которая от-
личается от обычной колесной прялки тем, что на ней нить выпрядается
и сматывается одновременно (веретено снабжается рогулькой, которой
148
производится крутка нити, и эта нить сматывается на посаженную на ту
же ось катушку: привод у самопрялки чаще всего ножной педальный).
Прядение здесь идет быстрее: так, поскони можно было напрясть на вере-
тене 1/2 фунта за день, а на самопрялке - 3/4 фунта. Считается, что ко-
лесная прялка появилась впервые в Германии в XIII веке, там же в XV в.
появилась и самопрялка (впрочем, изобрели последнюю, скорее, в Ита-
лии, откуда это новшество перешло в Южную Германию). На Руси, по
некоторым данным, колесные прялки появились уже в XIV-XV вв.; впро-
чем, распространение их было очень ограниченным. О самопрялке ничего
не известно до самого конца XVII в. (Юрий Крижанич противопоставляет
«немецкую» самопрялку русскому веретену: «У немцев женщины прядут
на колесе, а колесо вертят ногой и прядут очень быстро - одна напря-
дет на колесе больше, чем трое веретенами, и поэтому они могут деше-
во продавать полотно. Промысел этот очень нужен и полезен, и надо
чтобы ему научились наши женщины»™). В первой половине XVIII в.
самопрялки начинают применяться на мануфактурах и оттуда проникают
в деревню (возможно, проникновение шло и через помещиков: в 1719 г. в
одном из имений Я.И. Лопухина на чердаке лежала «прялка швецкая»211),
но очень медленно. Ответы на анкеты Вольного Экономического общест-
ва 1766 г. свидетельствуют о том, что самопрялки еще не были распро-
странены среди крестьян, так что вплоть до начала XIX в. они продолжа-
ли считаться новшеством (характерно, что в некоторых губерниях само-
прялку именовали «голландкой», «шведкой» или «немкой», что, возмож-
но, говорит о заграничном источнике ее распространения).
Намотанная на веретено пряжа называлась «початком». С этих по-
чатков пряжу сматывали в мотки - нить пропускали через отверстия па-
лочки-юрка (его употребляли, чтобы не поранить руку и чтобы нить не
спутывалась) и наматывали на крестовину-мотовило; иногда применя-
лось мотовило-баран, представлявшее собой две крестообразные попе-
речины на оси, закрепленной в раме и снабженной ручкой для вращения.
Затем пряжу могли отбеливать (для тканья полотна и др. тонких тканей
- «белья»), для чего ее мочили в горячей воде с мылом или щелоком
(обычно в горшок насыпали золу, клали моток и ставили в печь, потом
промывали в воде и снова золили; всего золение продолжалось 3-4 дня).
После этого пряжу надо было подготовить к тканью: часть нитей (уток)
наматывалась на шпулю челнока - овальной деревянной коробочки с ка-
тушкой-цевкой, а другая часть (основа) сновалась: нити попарно разма-
тывались на колышках, вбитых в стену (снование по стене), на рамочной
сновалке или на специальном вращающемся барабане (при этом образо-
вывалось два ряда нитей - четный и нечетный). После этого основу мог-
ли шлихтовать, т.е. проклеивать клейстером из ржаной муки, чтобы
придать нитям крепость и гладкость.
149
Ткали на горизонтальном ткацком стане (известен примерно с
XIV века, но вероятно, появился еще в домонгольское время, сменив бо-
лее примитивный вертикальный ткацкий станок). Устройство ткацкого
стана было таким: на прямоугольной раме, состоявшей из соединенных
перекладинами высоких задних и менее высоких передних стояков, ук-
реплялись два вала-навоя; на задний наматывались нити основы, на пе-
редний - холст (по мере выработки передний навой, или пришву, прово-
рачивали, фиксируя в одном положении деревянным клином-притужаль-
ником). На верхнюю часть рамы - понебник, крепился ремизный аппа-
рат (иногда ремизки крепили на веревках к потолку): ремизы, или ниты,
представляли собой деревянные рамки, верхняя и нижняя планки кото-
рых были связаны рядами крепких ниток, между которыми продевались
нити основы. Верхняя планка нита через систему веревок и блоков при-
креплялась к понебнику или потолку, а нижняя веревками была прикре-
плена к педалям-подножкам. Перед нитами ставилось бердо - специаль-
ный подвижный гребень, между зубьями которого проходит по две нити
основы, укрепленный в качающейся раме - батане, или «набилке». Тка-
нье заключалось в следующем: ткач нажимал ногой на одну из подно-
жек, один ремиз опускался вниз, а другой одновременно поднимался
вверх, растягивая нити основы так, что между четным рядом нитей, про-
пущенным через один ремиз, и нечетным, пропущенным через другой,
образовывался двугранный угол - зев. В этот зев пробрасывался челнок
так, что сматывающаяся с его шпули уточная нить оказывалась между
четным и нечетным рядами нитей основы. (Челнок продевался вручную:
механический челнок-самолет был изобретен в 1733 г. в Англии Джоном
Кеем, но вошел в употребление только к 60-м гг. XVIII в., и то лишь на
мануфактурах, а в российской деревне это устройство стало распростра-
няться липть во второй половине XIX в ). Затем нажатием на другую
подножку ремизки приводились в первоначальное положение, а пропу-
щенная через нити основы уточная нить прибивалась заключенным в ба-
тане бердом к ранее проложенным уточным нитям, т.е. к уже вытканной
ткани. Для обычного холста или полотна (с шахматным переплетением
нитей основы и утка) использовались два нита (ремиза) и две подножки,
если же делалась ткань с более сложным, узорным (саржевым) перепле-
тением - «брань» (отсюда «убранство»; у браного холста два утка, соот-
ветственно, если обычного холста выходило 6-7 аршин в день, то брано-
го - вдвое меньше), или ткань с разноцветными утком и основой - «пе-
стрядь» (ее тоже ткали с вдвое меньшей скоростью, чем обычный
холст), питов и подножек могло было быть больше, до шести.
Готовый холст подвергали отбеливанию: вымачивали в воде, золили,
или «бучили», т.е. парили в кадках с раствором золы, и расстилали на лу-
гу или прямо в воде; так продолжалось несколько дней, иногда до месяца.
При каждой промывке холст отбивали вальком; иногда холст отбивали
150
(вернее, толкли) в ступе. Дело это, как, впрочем, и все остальное, было
женским; в месяц одна белилыцица могла отбелить до 500 аршин. После
всего этого ткань сушили и разглаживали, т.е. прокатывали на скалке ру-
белем - деревянным бруском с зубчатой нижней поверхностью. Холст
могли окрасить с помощью растительных красителей вроде коры ольхи,
яблони, крушины, березового листа и т.п. (этим как раз и занимались
крашенинники, делавшие «крашенину»), но обычно одежду изготовляли
из беленого холста (сермяжные сукна тоже не красили, цветное тонкое
сукно состоятельные крестьяне покупали в городе); грубый же холст
(«хрящ» и др., также посконь) вовсе не белили («суровье»)272.
Таким образом, становится очевидным, что производство ткани в
домашних условиях, которое практиковалось в крестьянских хозяйствах
не только в рассматриваемый период, но и гораздо позже, представляло
собой сложный многоступенчатый технологический процесс, требовав-
ший высокой производственной культуры.
Примечания к 1-й части
1	Смолянский Б.Л., Абрамова Ж.И. Справочник по лечебному питанию для диетсе-
стер и поваров. - Л., 1984. - С. 34; Ляховская Л.П. Православная обрядовая кухня. -
СПб., 1996. - С. 521; Энциклопедия кулинарного искусства. -М., 1994. - С. 9.
2	См., например: Ковалев В.М., Могильный Н.П. Традиции, обычаи и блюда русской
кухни. - М., 1996. - С. 29.
3	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - Л., 1974. -
С. 199.
4	О России в царствование Алексея Михайловича. Современное сочинение Григория
Котошихина. - СПб., 1859. - С. 74.
5	Материалы по истории крестьянского и помещичьего хозяйства первой четверти
XVIII в. -М., 1951. - С. 167.
6	Империя после Петра. 1725 - 1765. - М., 1998. - С. 388.
7	Хорошкевич А. Л. Торговля Великого Новгорода с Прибалтикой и Западной Евро-
пой в XIV-XV веках. - М., 1963. - С. 214; Заозерская Е.И. У истоков крупного про-
изводства в русской промышленности XVI - XVII веков. - М., 1970. - С. 49; Семе-
нова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 165; Струмилин
С.Г. Очерки экономической истории России. - М., 1960. - С. 79; Брут А. Учебная
статистика или этнографико-статистическое обозрение пяти первоклассных держав
Европы (до 1848 года) с краткою теориею статистики. Кн. I. - СПб., 1850. - С. 87.
8	Едвардс М. Донесение об употреблении соли в Англии. - М., 1852. - С. 26 41.
9	Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. XXVII. - СПб., 1899. - С. 310;
Статистический ежегодник на 1913 год. - СПб., 1913. - С. 574.
10	Цит. по: Похлебкин В.В. Занимательная кулинария. - М., 1986. - С. 64.
11	Семенова Л.Н. Очерки истории быта и культурной жизни России. Первая полови-
на XVIII в. - Л., 1982. - С. 218.
12	Вайнштейн А.Л. Народный доход России и СССР. История, методология исчисле-
ния, динамика. - М., 1969. - С. 32-33, 37, 39.
151
13	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 164.
14	Родин Ф.Н. Бурлачество в России. - М., 1975. - С. 43-44.
15	Смолянский Б.Л., Абрамова Ж.И. Справочник по лечебному питанию для диетсе-
стер и поваров. - С. 34.
16	Ковалев Н.И., Кутки на М.Н., Кравцова В. А. Технология приготовления пищи. -
М., 1999. - С. 93; Простакова Т.М. Технология приготовления пищи. - Ростов-на-
Дону, 1999. - С. 101.
17	Ключевич А.С. Из истории материальной культуры и народного хозяйства СССР.
Моющие средства, переработка жиров с древнейших времен по 1917 г. - Казань,
1971. - С. 56.
18	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 164.
19	Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве. - М., 1991. - С. 41.
20	Древняя Русь. Город. Замок. Село. - М., 1985. - С. 230.
21	Похлебкин В.В. Кулинарный словарь. - М., 1996. - С. 144, 173; Энциклопедия
русской кухни. - М., 2000. - С. 407, 412; Губа Н.И., Лазарев Б.Г. Кулинария: Справ,
пособие. - К., 1989. - С. 28, 30; Ковалев В.М., Могильный Н.П. Традиции, обычаи и
блюда русской кухни. - С. 183; Православная кулинария. В 2 кн. К и. 1. - Мн., 1996.
- С. 126-129, 492; Дмитриева Н.Х., Кищенко Б.И. Старосветский стол. - Киев, 1995.
- С. 47, 55, 57; Питенев И.В. Лесная кухня. - Новосибирск, 1989. - С. 21; Луканина
А.С. Овощи, дикорастущая зелень и плоды в питании. - М., 1944. - С. 9-11.
22	Ковалев Н.И., Кутки на М.Н., Кравцова В. А. Технология приготовления пищи. -
С. 250.
23	Энциклопедия русской и европейской кухни в трех книгах. Книга I. - СПб., 1992. -
С. 28.
24	Забелин И.Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. Государев
двор, или дворец. - М., 1990. - С. 107.
25	Домострой по рукописям Императорской публичной библиотеки. - СПб., 1867. -
С. 116, 118.
26	Рябцев Ю.С. Хрестоматия по истории русской культуры: Художественная жизнь и
быт XI - XVII вв. - М., 1998. - С. 335.
27	Болотов А.Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для
своих потомков. - М., 1986. - С. 616.
28	Бродель Ф. Структуры повседневности: возможное и невозможное. - М., 1986. - С. 227.
29	Молоховец Е. Старая кухня России. Т. I. - Ростов н/Д, 1991. - С. 80, 123.
30	Кабузан В.М. Изменения в размещении населения России в XVIII - первой поло-
вине XIX в. - М., 1971.-С. 5.
31	Хорошкевич А.Л. Торговля Великого Новгорода с Прибалтикой и Западной Евро-
пой в XIV - XV веках. - С. 214.
32	Дулов А.В. Географическая среда и история России (конец XV - середина XIX ве-
ка). - М., 1983. - С. 100; Сафронов Ф.Г. Солеваренные промыслы Охотска в XVIII -
первой половине XIX в. - В кн.: Сибирские города XVII - начала XX века. - Ново-
сибирск, 1981. - С. 145-152.
33	Дулов А.В. Географическая среда и история России (конец XV - середина XIX ве-
ка). - С. 89.
34	Дулов А.В. Географическая среда и история России (конец XV - середина XIX ве-
ка). - С. 100; Очерки русской культуры XVIII века. Часть первая. - М., 1985. - С. 172;
Кирилов И.К. Цветущее состояние Всероссийского государства. - М., 1977. - С. 226.
35	Рабинович Г.С. Город соли - Старая Русса в конце XVI - середине XVIII вв. - Л.,
1973. - С. 26-27; Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской про-
мышленности XVI-XVII веков. - С. 114, 168; Лукьянов П.М. История химических
152
промыслов н химической промышленности России до конца XIX в. Т. I. - М.-Л.,
1948. - С. 15, 188; Хорошкевнч А.Л. Торговля Великого Новгорода с Прибалтикой и
Западной Европой в XIV - XV веках. - С. 220-262; Очерки русской культуры XIII—
XV веков. Ч. 1. - М., 1970. - С. 145-146; Очерки русской культуры XVII века. Ч. 1. -
М., 1979. - С. 58; Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - М., 1948. - С. 574.
36	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. -С. 18.
37	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 16-17; Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 571; Лукьянов
П.М. Краткая история химической промышленности СССР. От возникновения хи-
мической промышленности в России до наших дней. - М., 1959. - С. 31; Рабинович
Г.С. Город соли - Старая Русса в конце XVI - середине XVIII вв. - С. 22; Древняя
Русь. Город. Замок. Село. - С. 20, 23.
38	Рабинович Г.С. Город соли - Старая Русса в конце XVI - середине XVIII вв. -
С. 22; Лукьянов П.М. Краткая история химической промышленности СССР. - С. 31;
Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 33.
39	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности XVI
- XVII веков. - С. 99-103; Хорошкевнч А. Л. Торговля Великого Новгорода с При-
балтикой и Западной Европой в XIV-XV веках. - С. 217.
40	Очерки русской культуры XIII-XV веков. Ч. 1. - С. 137-138; Заозерская Е.И. У ис-
токов крупного производства в русской промышленности XVI - XVII веков. - С. 17;
Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 572; Лукьянов П.М. История химических
промыслов и химической промышленности России до конца XIX в. Т. I. - С. 33; Раби-
нович Г.С. Город соли - Старая Русса в конце XVI - середине XVIII вв. - С. 23-24;
Кулишер И.М. История русского народного хозяйства. Т. 1. -М., 1925. - С. 125-127.
41	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков.-С. 18.
42	Рабинович Г.С. Город соли - Старая Русса в конце XVI - середине XVIII вв. -
С. 10, 25.
43	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности XVI
-XVII веков. - С. 99, 139; Кулишер И.М. История русского народного хозяйства.
Т. 2. - М., 1925. - С. 224-228.
44	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 152-194; Введенский А.А. Дом Строгановых в XVI-XVII ве-
ках. - М., 1962. - С. 15-60, 156-176; Кулишер И.М. История русского народного хо-
зяйства. Т. 2.-С. 229-230.
45	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков.-С. 155.
46	Введенский А.А. Дом Строгановых в XVI - XVII веках. - С. 266.
47	Введенский А.А. Дом Строгановых в XVI - XVII веках. - С. 174.
48	Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве. - С. 142-143;
Кулишер И.М. История русского народного хозяйства. Т. 2. - С. 233-234.
49	Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве. - С. 216;
Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 191.
50	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 23, 25; Лукьянов П.М. История химических промыслов и хи-
мической промышленности России до конца XIX в. Т. I. - С. 34-40.
153
51	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 41, 48; Лукьянов П.М. История химических промыслов и хи-
мической промышленности России до конца XIX в. Т. I. - С. 97.
52	Рабинович Г.С. Город соли - Старая Русса в конце XVI - середине XVIII вв. -
С. 27-28, 79; Очерки русской культуры XVII века. Ч. 1. - С. 57.
53	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 139, 197.
54	Введенский А. А. Дом Строгановых в XVI-XVII веках. - С. 233; Заозерская Е.И. У ис-
токов крупного производства в русской промышленности XVI-XVII веков. - С. 160-161.
55	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 164-165.
56	Очерки русской культуры XVII века. Ч. 1. - С. 58; Заозерская Е.И. У истоков
крупного производства в русской промышленности XVI-XVII веков. - С. 173; Вве-
денский А. А. Дом Строгановых в XVI - XVII веках. - С. 174; Бахрушин С.В. 11ауч-
иые труды. Т. 2. - М., 1954. - С. 247; Бахрушин С.В. Промышленные предприятия
русских торговых людей в XVII веке // Исторические записки. 1940. № 8. - С. 120.
7	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 190, 197; Введенский А.А. Дом Строгановых в XVI-XVII ве-
ках. - С. 233; Очерки русской культуры XVII века. Ч. 1. - С. 59.
58	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 66; Александров В.А. Русское население Сибири
XVII - начала XVIII в. (Енисейский край). - М., 1964. - С. 248-251.
59	Очерки русской культуры XVII века. Ч. 1. - С. 59.
60	Кулишер И.М. История русского народного хозяйства. Т. 2. - С. 318.
61	Кулишер И.М. История русского народного хозяйства. Т. 2. - С. 432.
62	Рабинович Г.С. Город соли - Старая Русса в конце XVI - середине XVIII вв. -
С. 211-212.
63	Маиьков А.Г. Цены и их движение в русском государстве XVI века. - М.-Л., 1951.
- С. 67.
64	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. II. - М.-Л., 1949. - С. 40.
65	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 186-187.
66	Толстов Д. История финансовых учреждений России со времени основания госу-
дарства до кончины императрицы Екатерины II. - СПб., 1848. - С. 178.
67	Рабинович Г.С. Город соли - Старая Русса в конце XVI - середине XVIII вв. -
С. 221-225.
68	Яковцевский В.Н. Купеческий капитал в феодально-крепостнической России. -
М., 1953.-С. 159.
69	Резун Д.Я., Беседина О.Н. Городские ярмарки Сибири XVIII - первой половины
XIX в.: Ярмарки Западной Сибири. - Новосибирск, 1992. - С. 125.
70	Беспягых Ю.Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях. - СПб.,
1997. - С. 225.
71	Беспягых Ю.Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях. - С. 342.
72	Империя после Петра. 1725 - 1765. - С. 272; Толстов Д. История финансовых уч-
реждений России со времени основания государства до кончины императрицы Ека-
терины II. - С. 180.
73	Рабинович Г.С. Город соли - Старая Русса в конце XVI - середине XVIII вв. -
С. 225; Лукьянов П.М. Краткая история химической промышленности СССР. -
С. 64; Павленко Н.П. Торгово-промышленная политика правительства России в пер-
154
вой четверти XVIII века // История СССР. - 1978. - № 3. - С. 58; Энгельгардт Р.Ю.
Социально-экономическое положение Франции в конце XVII - начале XVIII в. -
Кишинев, 1976. - С. 11.
74	Кирико в С. В. Человек и природа степной зоны. Конец X - середина XIX в. - М.,
1983.-С. 54.
75	Рабинович Г.С. Город соли - Старая Русса в конце XVI - середине XVIII вв. -
С. 38, 79-83.
76	Павленко Н.П. Торгово-промышленная политика правительства России в первой чет-
верти XVIII века // История СССР. - 1978. - № 3. - С. 58; Кафеигауз Б.Б. География
внутренней торговли и экономическая специализация районов России в 20-х годах
XVIII века// Вопросы географии. Историческая география СССР. 1950. Сб. 20. - С. 194.
77 Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 95.
78	Кирилов И.К. Цветущее состояние Всероссийского государства. - С. 89.
79	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 188.
80	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 95-96, 188; Рабинович Г.С. Город соли - Старая
Русса в конце XVI - середине XVIII вв. - С. 227; Некрасов Г. А. Внешняя торговля
России через Ревельский порт в 1721 - 1756 гг. - М., 1984. - С. 109, 137-139, 172;
234; Семенов А. Изучение исторических сведений о российской внешней торговле и
промышленности с половины XVII столетия по 1858 год. Ч. III. - СПб., 1859. -
С. 436-448; Покровский С.А. Внешняя торговля и внешняя торговая политика Рос-
сии. - М., 1947. - С. 105; Захаров В.Н. Западноевропейские купцы в России. Эпоха
Петра I. - М., 1996. - С. 246-247.
81
Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 97, 253; Рабинович Г.С. Город соли - Старая Русса
в конце XVI - середине XVIII в в. - С. 9, 54, 83, 228-232; Кирико в С. В. Промысловые
животные, природная среда и человек. - М., 1966. - С. 100; Кирилов И.К. Цветущее
состояние Всероссийского государства. - С. 230, 254; Пономарев А.М. Торский и
Бахмутский соляные заводы в XVIII в. - В ки.: Промышленность и торговля России
XVII-XVIII в. - М., 1983. - С. 162-165; Родии Ф.Н. Бурлачество в России. - С. 91.
82 Рабинович Г. С. Город соли - Старая Русса в конце XVI - середа и е XVIII в в. -
С. 27-28; За озерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленно-
сти XVI-XVII веков. - С. 72, 103; Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. - С. 571-572.
83 Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. - С. 574; Лукьянов П.М. История химиче-
ских промыслов и химической промышленности России до конца XIX в. Т. I. -
С. 15-16; Введенский А.А. Дом Строгановых в XVI - XVII веках. - С. 158-167;
Очерки русской культуры XIII - XV веков. Ч. 1. - С. 138-139; Очерки русской куль-
туры XVI века. Ч. 1. - М., 1977. - С. 137; Фальковский Н.П. Москва в истории тех-
ники. - М., 1950. - С. 279-280.
84	Введенский А.А. Дом Строгановых в XVI-XVII веках. - С. 169-175; Рабинович
Г.С. Город соли - Старая Русса в конце XVI - середине XVIII вв. - С. 35-54; Заозер-
ская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности XVI-XVII
веков. - С. 74-88.
85	Рабинович Г.С. Город соли - Старая Русса в конце XVI - середине XVIII вв. -
С. 27, 145-163; Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской про-
мышленности XVI-XVII веков. - С. 94; Введенский А.А. Дом Строгановых в XVI-
XVII веках. - С. 173.
155
86	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 180; Введенский А.А. Дом Строгановых в XVI-XVII веках. -
С. 157; История крестьянства России до 1917 г. Т. 3. - М., 1993. - С. 76.
87	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности XVI-
XVII веков. - С. 66, 145, 176, 446 447: Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 573.
88	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. II. - С. 8-13, 136-142; Ключевич А.С. Из истории матери-
альной культуры и народного хозяйства СССР. Моющие средства, переработка жи-
ров с древнейших времен по 1917 г. - С. 97, 172, 189, 198, 244, 260, 264.
89	Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 579; Лукьянов П.М. История химиче-
ских промыслов и химической промышленности России до конца XIX в. Т. I. - С. 37,
41; Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. II. - С. 14-30; Лукьянов П.М. Краткая история химиче-
ской промышленности СССР. - С. 44—47; Очерки русской культуры XVII века. Ч. 1.
- С. 59-61; Кулишер И.М. История русского народного хозяйства. Т. 2. - С. 240-243;
Фальковский Н.П. Москва в истории техники. - С. 313-315.
90	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. II. - С. 25-35.
91	Лукьянов П.М. Краткая история химической промышленности СССР. - С. 66-68;
Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 70; Лукьянов П.М. История химических промыслов
и химической промышленности России до конца XIX в. Т. II. - С. 43-45.
92	Лукьянов П.М. Краткая история химической промышленности СССР. - С. 66-67;
Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 70; Лукьянов П.М. История химических промыслов
и химической промышленности России до конца XIX в. Т. II. - С. 35-55.
93	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 100-101; Лукьянов П.М. История химических про-
мыслов и химической промышленности России до конца XIX в. Т. II. - С. 71-80;
Арнольд Ф.К. История лесоводства в России, Франции и Германии. - СПб., 1895. -
С. 217.
94	Фальковский Н.П. Москва в истории техники. - С. 315.
95	Бериштейи-Когаи С.В. Общий курс внутреннего водного транспорта. - М., 1946. -
С. 103.
96	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. II. - С. 142.
97	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. II. - С. 39, 108-142.
98	Статистический ежегодник иа 1912 год. - СПб., 1912. - С. 15.
99	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. II. - С. 55, 108, 128, 121, 133; Лукьянов П.М. Краткая ис-
тория химической промышленности СССР. - С. 89.
100	Ключевич А.С. Из истории материальной культуры и народного хозяйства
СССР. Моющие средства, переработка жиров с древнейших времен по 1917 г. -
С. 194, 259, 271.
101	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. II. - С. 8-12, 41; Лукьянов П.М. Краткая история химиче-
ской промышленности СССР. - С. 68; Пономарев А.М. Промышленность России в
XVIII веке. - Ярославль, 1980. - С. 44, 72; Фальковский Н.П. Москва в истории тех-
156
ники. - С. 335; Очерки русской культуры XIII-XV веков. Ч. 1. - С. 150; Вилков О.Н.
Ремесло и торговля Западной Сибири в XVII веке. - М., 1967. - С. 32.
102	Нодельмаи М.Е., Урамовский Ю.М. Справочник по слесарному и кузнечному де-
лу. - Минск, 1975. - С. 282, 290.
1	3 Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 35; Лукьянов П.М. История химических промыслов
и химической промышленности России до конца XIX в. Т. III. - М., 1951. - С. 282-
284, 291, 309, 313; Лукьянов П.М. Краткая история химической промышленности
СССР.-С. 41-42.
104	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. III. - С. 286-289, 311; Любомиров И.Г. Очерки по истории
металлургической и металлообрабатывающей промышленности в России (XVII,
XVIII и иач. XIX в в.). - Л., 1937. - С. 37-384; Глаголева А. И. Олонецкие заводы в
первой четверти XVIII века. - М., 1957. - С. 105-106; Полянский Ф.Я. Первоначаль-
ное накопление капитала в России. - М., 1958. - С. 127.
105	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. III. - С. 292-301, 311-312; Лукьянов П.М. Краткая исто-
рия химической промышленности СССР. - С. 66; Струмилии С.Г. История черной
металлургии в СССР. Т. 1. - М., 1954. - С. 64; Колчин Б. А. Техника обработки ме-
талла в Древней Руси. - М., 1953. - С. 33; Любомиров И.Г. Очерки по истории ме-
таллургической и металлообрабатывающей промышленности в России. - С. 251.
106	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. III. - С. 286-301; Дулов АВ. Географическая среда и исто-
рия России (конец XV - середина XIX века). - С. 136, 169, 178; Кирико в С. В. Промы-
словые животные, природная среда и человек. - С. 81, 89, 126, 156, 166; Струмилии
С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 64, 253, 459-509; Сербина К.Н.
Крестьянская железоделательная промышленность Центральной России XVI - первой
половины XIX в. - Л., 1978. - С. 35, 39; Любомиров И.Г. Очерки по истории метал-
лургической и металлообрабатывающей промышленности в России. - С. 37-38; О ле-
сах России. Распределение лесов, их эксплуатация, внутренняя и внешняя лесная тор-
говля. - СПб., 1900. - С. 19; Мелехов И.С. Очерк развития науки о лесе в России. - М.,
1957. - С. 52; Дробижев В.З., Ковальченко И.Д., Муравьев А.В. Историческая геогра-
фия СССР. - М., 1973. - С. 243-244; Кафенгауз Б.Б. История хозяйства Демидовых в
XVIII - XIX в в. Т. I. - М.-Л., 1949. - С. 203, 221; Павленко Н.П. Развитие металлурги-
ческой промышленности России в первой половине XVIII века. - М., 1953. - С. 78;
Павленко Н.П. История металлургии в России XVIII века. Заводы и заводовладельцы.
- М., 1962. - С. 462, 464 466: Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в
России XVIII века. - М., 1956. - С. 261; Кафенгауз Б.Б. Очерки внутреннего рынка
России первой половины XVIII века. - М., 1958. - С. 128, 145; Полянский Ф.Я. Перво-
начальное накопление капитала в России. - С. 134, 137; Миронов Б.Н. «Революция
цен» в России в XVIII веке // Вопросы истории. - 1971. - № 11. - С. 51, 52; Россия в ее
прошлом и настоящем (1613-1913). - М., 1914. - Гл. XV. - С. 42; Энциклопедический
словарь Русского Библиографического Института Гранат. 7-е изд. Т. 36. Ч. 4. - Б.г. -
Приложение. - С. XXX, XL, L; Статистический ежегодник на 1913 г. - С. 574; Энцик-
лопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. XXVII. - С. 308.
107	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. III. - С. 318-334.
108	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. III. - С. 328-334; Лукьянов П.М. История химических про-
мыслов и химической промышленности России до конца XIX в. Т. I. - С. 42; Лукьянов
157
П.М. Краткая история химической промышленности СССР. - С. 43 44: Очерки рус-
ской культуры XIII-XV веков. Ч. 1. - С. 149-150; Очерки русской культуры XVI века.
Ч. 1. - С. 142-143; Очерки русской культуры XVII века. Ч. 1. - С. 62-63.
109	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. III. - С. 335-363; Лукьянов П.М. История химических
промыслов и химической промышленности России до конца XIX в. Т. I. - С. 66-69,
98, 193-195; Лукьянов П.М. Краткая история химической промышленности СССР. -
С. 64-65, 89-91.
и Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. III. - С. 424-431, 459-461.
111	Лукьянов П.М. Краткая история химической промышленности СССР. - С. 92.
112	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. III. - С. 318-374, 410 Л13, 466; Очерки русской культуры
XIII-XV веков. Ч. 1. - С. 149-150; Очерки русской культуры XVI века. Ч. 1. - С. 142-
143; Очерки русской культуры XVII века. Ч. 1. - С. 62-63; Рыбаков Б.А. Ремесло
Древней Руси. - С. 579; Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в.
- М., 1985. - С. 137; Струмнлнн С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. -
С. 466; Вилков О.Н. Ремесло и торговля Западной Сибири в XVII веке. - С. 32.
113	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. III. - С. 432-436; Лебедева А.А. Русские Прнтоболья и За-
байкалья (Очерки материальной культуры. XVII - начало XX века). - М., 1992. -
С. 42 43.
114	Струмнлнн С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 25-26, 183-185,
197; Лященко П.И. История народного хозяйства СССР. Т. 1. - М., 1952. - С. 405;
Зворыкин А. А., Осьмова Н.И., Чернышев В.И., Шухардин С.В. История техники. -
М., 1962.-С. 92.
115	Струмнлнн С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 9-16; Заозерская
Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности XVI-XVII веков.
- С. 201-204; Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 122-132; История культуры
Древней Руси. Т. 1. -М.-Л., 1951. - С. 78-84, 113; Колчин Б.А. Техника обработки
металла в Древней Руси. - С. 19-31, 43 44: Очерки русской культуры XIII-XV ве-
ков. Ч. 1.-С. 157-160.
116	Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 132-134, 482 490: История культуры Древ-
ней Руси. Т. 1. - С. 162-165; Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. - М., 1992.
-С. 194—195; Колчин Б.А. Техника обработки металла в Древней Руси. - С. 82-84.
117	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 217, 231-232.
118	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 205-206; Струмнлнн С.Г. История черной металлургии в
СССР. Т. 1. - С. 16-21; Очерки русской культуры XIII - XV веков. Ч. 1. - С. 161;
Любомиров П.Г. Очерки по истории металлургической и металлообрабатывающей
промышленности в России. - С. 14; Павленко Н.И. Развитие металлургической про-
мышленности России в первой половине XVIII века. - С. 28; Очерки русской куль-
туры XVI века. Ч. 1. - С. 100-101; Колчин Б.А. Обработка железа в Московском го-
сударстве в XVI в. // Материалы и исследования по археологии Москвы. Т. II. // Ма-
териалы и исследования по археологии СССР. № 12. - М.-Л., 1949. - С. 196; Бахру-
шин С.В. Научные труды. Т. I. - М., 1952. - С. 57-58; Бахрушин С.В. Железодела-
тельные районы в Русском государстве в XVI веке // Вопросы географии. Историче-
ская география СССР. 1950. Сб. 20. - С. 46.
158
119	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 206; Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышлен-
ность Северо-Западной России XVI - первой половины XIX в. - Л., 1971. - С. 150-172.
120	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 205; Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промыш-
ленность Северо-Западной России XVI - первой половины XIX в. - С. 173-177;
Очерки русской культуры XVI века. Ч. 1. - С. 101; Бахрушин С.В. Научные труды.
Т. I.-С. 64 68.
121	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 207, 220-221; Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная
промышленность Северо-Западной России XVI - первой половины XIX в. - С. 20,
34, 111; Струмнлнн С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 23; Очерки
русской культуры XVI века. Ч. 1. - С. 104-105; Бахрушин С.В. Научные труды. Т. I.
-С. 61-62, 72-74.
122	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 208-209; Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная про-
мышленность Северо-Западной России XVI - первой половины XIX в. - С. 137-141,
146-149; Очерки русской культуры XVI века. Ч. 1. - С. 108; Колчин Б.А. Обработка
железа в Московском государстве в XVI в. // Материалы и исследования по археоло-
гии Москвы. Т. II. - С. 198-200; Бахрушин С.В. Научные труды. Т. I. - С. 68-70.
123	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 213; Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промыш-
ленность Центральной России XVI - первой половины XIX в. - С. 9-11; Очерки рус-
ской культуры XVI века. Ч. 1. - С. 105; Колчин Б.А. Обработка железа в Московском
государстве в XVI в. // Материалы и исследования по археологии Москвы. Т. II. -
С. 200; Бахрушин С.В. Научные труды. Т. I. - С. 56.
124	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 212-213; Очерки русской культуры XVI века. Ч. 1. - С. 107.
125	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 211-215; Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная про-
мышленность Центральной России XVI - первой половины XIX в. - С. 46-51; Очер-
ки русской культуры XVI века. Ч. 1. - С. 106; Колчин Б.А. Обработка железа в Мос-
ковском государстве в XVI в. // Материалы и исследования по археологии Москвы.
Т. II. - С. 200.
126	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 251-253; Очерки русской культуры XVI века. Ч. 1. - С. 108.
127	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 254-257, 311; Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная
промышленность Северо-Западной России XVI - первой половины XIX в. - С. 177-
200, 227; Струмнлнн С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 27-28, 31.
128	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 284-285; Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная про-
мышленность Северо-Западной России XVI - первой половины XIX в. - С. 157-170.
129	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 259, 311; Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная про-
мышленность Северо-Западной России XVI - первой половины XIX в. - С. 116-126;
Струмнлнн С. Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 30.
130	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 260-274; Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная про-
мышленность Северо-Западной России XVI - первой половины XIX в. - С. 20-24,
159
70; Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 31; Устюгов Н.В.
Ремесло и мелкое товарное производство в Русском государстве XVII в. // Историче-
ские записки. 1950. № 34. - С. 176.
131	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 289-290; Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная про-
мышленность Северо-Западной России XVI - первой половины XIX в. - С. 138-142;
Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 31; Мерзои А.Ц.,
Тихонов Ю.А. Рынок Устюга Великого в период складывания всероссийского рынка
(XVII век). -М., 1960. - С. 49, 61, 208-210, 403.
132	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 289-290; Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная про-
мышленность Северо-Западной России XVI - первой половины XIX в. - С. 146-147.
133	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Северо-Запад-
ной России XVI - первой половины XIX в. - С. 147-148.
134	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 290-293; Струмилии С.Г. История черной металлургии в
СССР. Т. 1. - С. 31; Любомиров И. Г. Очерки по истории металлургической и метал-
лообрабатывающей промышленности в России. - С. 20-21; Устюгов Н.В. Ремесло и
мелкое товарное производство в Русском государстве XVII в. // Исторические запис-
ки. 1950. №34. - С. 177-178.
135	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 297-303; Любомиров И.Г. Очерки по истории металлургиче-
ской и металлообрабатывающей промышленности в России. - С. 22; Черкасова А.С.
Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 76.
136	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 35.
137	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 305-314; Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная про-
мышленность Северо-Западной России XVI - первой половины XIX в. - С. 81-82,
128-129; Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Цен-
тральной России XVI- первой половины XIX в. - С. 75, 135, 140, 149-152; Любоми-
ров П.Г. Очерки по истории металлургической и металлообрабатывающей промыш-
ленности в России. - С. 12-13.
138	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 12-18.
139	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 46-49; Заозерская Е.И. У истоков круп-
ного производства в русской промышленности XVI-XVII веков. - С. 318-319.
140	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 50-67; Заозерская Е.И. У истоков круп-
ного производства в русской промышленности XVI-XVII веков. - С. 311-319.
141	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 267, 269, 334; Павленко Н.И. Развитие металлургической про-
мышленности России в первой половине XVIII века. - С. 39, 45, 352; Струмилии С. Г.
История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 209, 226; Кафенгауз Б.Б. История
хозяйства Демидовых в XVIII - XIX вв. Т. I. - С. 42.
142	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 335-351; Павленко Н.И. Развитие металлургической промыш-
ленности России в первой половине XVIII века. - С. 40-41; Любомиров П.Г. Очерки
160
по истории металлургической и металлообрабатывающей промышленности в России.
- С. 22-23; Струмнлнн С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 57-61.
143	Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности XVI-
XVII веков. - С. 352-380; Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности
России в первой половине XVIII века. - С. 41-46; Любомиров И.Г. Очерки по истории
металлургической и металлообрабатывающей промышленности в России. - С. 3-9, 17-
18, 25-26; Струмнлнн С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 101-130,
164—167; Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 109, 115;
Экономическая история зарубежных стран. - М., 1998. - С. 119; Гиббиис Г. Промыш-
ленная история Англии. - СПб., 1898. - С. 133; Смайльс С. Биографии промышленных
деятелей. Железо-промышленники и фабриканты железных изделий. - СПб., 1903. - С.
72; Рогинская А.Е. Очерки по истории Франции (XVII-XIX вв.). - М., 1958. - С. 59.
144	Струмнлнн С. Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 181-201, 459 466.
145	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Северо-Запад-
ной России XVI - первой половины XIX в. - С. 202-216; Струмнлнн С. Г. История
черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 68, 171; Заозерская Е.И. У истоков крупного
производства в русской промышленности XVI-XVII веков. - С. 311; Любомиров
П.Г. Очерки по истории металлургической и металлообрабатывающей промышлен-
ности в России. - С. 136-139; Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 124; Клок-
ман Ю.Р. Очерки социально-экономической истории городов Северо-Запада России
в середине XVIII в. - М., 1960. - С. 76-77; Глаголева А.П. Олонецкие заводы в пер-
вой четверти XVIII века. - С. 105-106, 158-167.
146	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Северо-Запад-
ной России XVI - первой половины XIX в. - С. 171.
147	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Северо-Запад-
ной России XVI - первой половины XIX в. - С. 123-127; Струмнлнн С. Г. История
черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 48; Заозерская Е.И. У истоков крупного про-
изводства в русской промышленности XVI - XVII веков. - С. 311; Любомиров П.Г.
Очерки по истории металлургической и металлообрабатывающей промышленности
в России. - С. 139.
148	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Северо-Запад-
ной России XVI - первой половины XIX в. - С. 30-76; Струмилии С.Г. История чер-
ной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 47-48, 72; Павленко Н.И. Развитие металлурги-
ческой промышленности России в первой половине XVIII века. - С. 457; Заозерская
Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности XVI - XVII ве-
ков. - С. 262; Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 124; Клокман Ю.Р. Очерки
социально-экономической истории городов Северо-Запада России в середине
XVIII в. - С. 74; Волков М.Я. Города Верхнего Поволжья и Северо-Запада России.
Первая четверть XVIII в. - М., 1994. - С. 188.
149	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Северо-Западной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 145-148; Заозерская Е.И. У истоков крупно-
го производства в русской промышленности XVI-XVII веков. - С. 209-210, 226, 298;
Любомиров П.Г. Очерки по истории металлургической и металлообрабатывающей
промышленности в России. - С. 68, 117; История крестьянства России до 1917 г. Т. 3. -
С. 87, 89; Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 81, 150.
150	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Северо-Запад-
ной России XVI - первой половины XIX в. - С. 72, 87-88, 130-136; Заозерская Е.И.
У истоков крупного производства в русской промышленности XVI - XVII веков. -
С. 305-307; Любомиров П.Г. Очерки по истории металлургической и металлообра-
батывающей промышленности в России. - С. 50, 63, 155; Струмилии С.Г. История
161
черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 46-48; Павленко Н.П. Развитие металлурги-
ческой промышленности России в первой половине XVIII века. - С. 457.
151	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 153, 166.
152	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 23-24.
153	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 29-44; Струм ил и и С. Г. История черной
металлургии в СССР. Т. 1. - С. 65; Павленко Н.П. Развитие металлургической про-
мышленности России в первой половине XVIII века. - С. 70; Любомиров П.Г. Очер-
ки по истории металлургической и металлообрабатывающей промышленности в
России. - С. 37, 48; Цветков М.А. Изменение лесистости Европейской России с кон-
ца XVII столетия по 1914 год.-М., 1957.-С. 110-112.
154	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной
России XVI- первой половины XIX в. - С. 51-65.
155	Струмилин С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 32-36; Павленко
Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой половине XVIII
века. - С. 458-462; Любомиров П.Г. Очерки по истории металлургической и метал-
лообрабатывающей промышленности в России. - С. 48.
156	Любомиров П.Г. Очерки по истории металлургической и металлообрабатываю-
щей промышленности в России. - С. 129-130.
157	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 471.
158	Любомиров П.Г. Очерки по истории металлургической и металлообрабатываю-
щей промышленности в России. - С. 30.
159	Федоренко П.К. Рудни Левобережной Украины в XVII-XVIII вв. - М., 1960. -
С. 3, 31-38, 59, 113.
160	Струмилин С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 48.
161	Струмилин С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 181.
162	Кулишер П.М. История экономического быта Западной Европы. Т. 2. - М.-Л.,
1931. -С. 151-152.
163	Струмилин С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 115, 181-233; Пав-
ленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой половине
XVIII века. - С. 271-293, 430-443, 512; Любомиров П.Г. Очерки по истории металлур-
гической и металлообрабатывающей промышленности в России. - С. 53, 160-161, 165.
164	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 100, 153; Сербина К.Н. Крестьянская же-
лезоделательная промышленность Северо-Западной России XVI - первой половины
XIX в.-С. 74, 76, 221.
165	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 60, 67.
166	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 284-287, 472.
167	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Северо-Запад-
ной России XVI - первой половины XIX в. - С. 71, 234.
168	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 23-24.
169	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 285-286.
162
170	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 432; Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР.
Т. 1. - С. 67-68, 73, 210-214; Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная про-
мышленность Центральной России XVI - первой половины XIX в. - С. 59, 63; Сер-
бина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Северо-Западной Рос-
сии XVI - первой половины XIX в. - С. 74, 204, 227.
171	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 471 472.
172	Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 65.
173	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Северо-Запад-
ной России XVI - первой половины XIX в. - С. 40.
174	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 248, 256; Любомиров П.Г. Очерки по истории металлургиче-
ской и металлообрабатывающей промышленности в России. - С. 77-78.
175	Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 123-125; Любомиров П.Г. Очерки по
истории металлургической и металлообрабатывающей промышленности в России. -
С. 35; Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 64.
176	Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 125-126; Сербина К.Н. Крестьянская
железоделательная промышленность Центральной России XVI - первой половины
XIX в. - С. 53-54; Колчин Б.А. Техника обработки металла в Древней Руси. - С. 31-
32; Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 103.
177	Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 129-131; История культуры Древней
Руси. Т. 1. - С. 81; Колчин Б.А. Техника обработки металла в Древней Руси. - С. 20-
38; Очерки русской культуры XIII - XV веков. Ч. 1. - С. 159-161; Очерки истории
техники в России с древнейших времен до 60-х годов XIX века. - М., 1978. - С. 193;
Зворыкин А.А., Осьмова Н.И., Чернышев В.И., Шухардин С.В. История техники. -
С. 43, 68-69; Успенская А.В. Металлургическое производство по материалам древ-
нерусских селищ. - В кн.: Очерки по истории русской деревни Х-ХШ вв. - М., 1959.
-С. 107; Смайл ь с С. Биографии промышленных деятелей. Железо-промышленники
и фабриканты железных изделий. - С. 72.
178	Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 131-132, 206-207; История культуры
Древней Руси. Т. 1. - С. 82-84; Колчин Б.А. Техника обработки металла в Древней
Руси. - С. 20-38; Очерки русской культуры XIII-XV веков. Ч. 1. - С. 158; Струмилии
С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 78; Заозерская Е.И. У истоков
крупного производства в русской промышленности XVI-XVII веков. - С. 210, 217;
Успенская А.В. Металлургическое производство по материалам древнерусских се-
лищ. - В кн.: Очерки по истории русской деревни Х-ХШ вв. - С. 111.
179	Колчин Б.А. Техника обработки металла в Древней Руси. - С. 30; Струмилии
С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 78-79; Заозерская Е.И. У ис-
токов крупного производства в русской промышленности XVI-XVII веков. -
С. 226-227, 311.
180	Россия XVIII века глазами иностранцев. - Л., 1989. - С. 489 490.
181	Колчин Б.А. Техника обработки металла в Древней Руси. - С. 39-43; Очерки рус-
ской культуры XIII-XV веков. Ч. 1. - С. 164-165; Струмилии С.Г. История черной
металлургии в СССР. Т. 1. - С. 78; Очерки истории техники в России с древнейших
времен до 60-х годов XIX века. - С. 217-218.
1 2 Бернал Дж. Наука в истории общества. - М., 1956. - С. 165-166, 191; Массэ А. Ис-
лам. - М., 1963. - С. 128-129; Прыжов И.Г. История кабаков в России. - М., 1992. -
С. 55-114; Бродель Ф. Структуры повседневности: возможное и невозможное. -
163
С. 260-263; Кропоткин А.С. Очерк истории производства охмеляющих напитков. - В
кн.: История винопития. Бахус. - СПб., 1994. - С. 30-37; Похлебкин В.В. Кулинарный
словарь. - С. 88; Романов С. История русской водки. - М., 1998. - С. 10-58.
183	Кулишер И.М. История русского народного хозяйства. Т. 2. - С. 421.
184	Волков М.Я. Очерки истории промыслов России (вторая половина XVII - первая
половина XVIII в.). Винокуренное производство. - М., 1979. - С. 25-44; Прыжов
П.Г. История кабаков в России. - С. 203-204; Мерзон А.Ц., Тихонов Ю.А. Рынок
Устюга Великого в период складывания всероссийского рынка (XVII век). - С. ЮЗ-
106; Терещенко А.В. Быт русского народа. Ч. I-VI. - СПб., 1848. - С. 215-218; Кро-
поткин А.С. Очерк истории производства охмеляющих напитков. - В кн.: История
винопития. Бахус. - С. 63-71; Бородин Д.Н. Кабак и его прошлое. - В кн. История
винопития. Бахус. - СПб., 1994. - С. 122-129.
185	Кропоткин А.С. Очерк истории производства охмеляющих напитков. - В кн.: Ис-
тория винопития. Бахус. - С. 56, 58, 60.
186	Волков М.Я. Очерки истории промыслов России (вторая половина XVII - первая
половина XVIII в.). Винокуренное производство. - С. 87-111, 121; Дракохруст Е.И.
Промысловые села владения Кочубеев в Новгород-Северском наместничестве во
второй половине XVIII в. - В кн.: О первоначальном накоплении в России (XVII-
XVIII вв.). - М., 1958. - С. 364.
187	Волков М.Я. Очерки истории промыслов России (вторая половина XVII - первая
половинаXVIII в.). Винокуренное производство. -С. 46-48, 112-158.
188	Волков М.Я. Очерки истории промыслов России (вторая половина XVII - первая
половина XVIII в.). Винокуренное производство. - С. 159-213.
189	Волков М.Я. Очерки истории промыслов России (вторая половина XVII - первая
половина XVIII в.). Винокуренное производство. - С. 214—279; Павленко Н.П. Исто-
рия металлургии в России XVIII века. Заводы и заводовладельцы. - С. 438.
и Волков М.Я. Очерки истории промыслов России (вторая половина XVII - первая
половина XVIII в.). Винокуренное производство. - С. 63-71, 291-313; Павленко Н.П.
История металлургии в России XVIII века. Заводы и заводовладельцы. - С. 439.
191	Волков М.Я. Очерки истории промыслов России (вторая половина XVII - первая
половина XVIII в.). Винокуренное производство. - С. 71-74, 280-290.
192	Волков М.Я. Очерки истории промыслов России (вторая половина XVII - первая
половина XVIII в.). Винокуренное производство. - С. 35-36, 41, 75-76, 316; Прыжов
П.Г. История кабаков в России. - С. 213-214, 250; Павленко Н.П. История металлур-
гии в России XVIII века. Заводы и заводовладельцы. - С. 441; Яков це в с кий В.Н. Ку-
печеский капитал в феодально-крепостнической России. - С. 155; Очерки русской
культуры XVIII века. Часть вторая. - М., 1987. - С. ПО, 113; Очерки истории Ленин-
града. Т. 1. Период феодализма (1703 - 1861 гг.). - М.-Л., 1955. - С. 84, 104; Ген-
кель Г. Народное образование на Западе и у нас. - СПб., 1911.- С. 135.
193	Романов С. История русской водки. - С. 105-112; Похлебкин В.В. Кулинарный
словарь. - С. 88; Похлебкин В.В. Чай и водка в истории России. - Красноярск,
1995. - С. 46.
194	Волков М.Я. Очерки истории промыслов России (вторая половина XVII - первая
половина XVIII в.). Винокуренное производство. - С. 110-291; Милов Л.В. Велико-
русский пахарь и особенности российского исторического процесса. - М., 1998. -
С. 377.
195	Бутко вс кий В. А. Мукомольное производство. - М., 1983. - С. 3-5, 163-168; Козь-
мин И.А. Мукомольно-крупяное производство. - М., 1926. - С. 15-38; Козьмина
Н.П. Проблемы качества зерна в их историческом развитии. - М., 1947. - С. 6-32;
Пономарев Н.А. История техники мукомольного и крупяного производства. Ч. 1. -
164
М., 1955. - С. 12-100; Виргинский В.С. Очерки истории науки и техники XVI-XIX
веков (до 70-х гг. XIX в.). - М., 1984. - С. 52; Птушкина Г.Е. Чудо-мельница. - М.,
1978. - С. 17-26; Данилевский В.В. Русская техника. - Л., 1948. - С. 292; Зворыкин
А.А., Осьмова Н.И., Чернышев В.И., Шухардин С.В. История техники. - С. 84, 98,
135-143; Бернал Дж. Наука в истории общества. - С. 186, 322-325; Словарь антич-
ности. - М., 1993. - С. 344; История средних веков. Т. 2. - М., 1991. - С. 13; Ле Гофф
Ж. Цивилизация средневекового Запада. - С. 184-185, 282.
196	Рябцев Ю.С. Хрестоматия по истории русской культуры: Художественная жизнь
и быт XI-XVII вв. - С. 309.
197	Материалы по истории крестьянского и помещичьего хозяйства первой четверти
XVIII в. - С. 337.
198	Материалы по истории крестьянского и помещичьего хозяйства первой четверти
XVIII в. - С. 334.
199	Минасян Р.С. Классификация ручного жернового постава (по материалам Восточ-
ной Европы I тыс. н.э.) // Советская археология. - 1978. - № 3. - С. 104, 110-111; Се-
дов В. В. Восточные славяне в VI-XIII в в. - М., 1982. - С. 237-238; Древняя Русь. Го-
род. Замок. Село. - С. 272; История культуры Древней Руси. Т. 1. - С. 65; Очерки рус-
ской культуры XIII-XV веков. Ч. 1. - С. 90-91; Очерки русской культуры XVI века.
Ч. 1. - С. 73-79; Дулов А.В. Географическая среда и история России (конец XV - се-
редина XIX века). - С. 139-140; Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 420 422.
566-570; Крестьянство Сибири в эпоху феодализма. - Новосибирск, 1982. - С. 205;
Хозяйство и быт русских крестьян. Памятники материальной культуры. - М., 1959. -
С. 163-166, 193-194; Левягин Г.М. Проектирование мельниц. - М., 1951. - С. 5;
Птушкина Г.Е. Чудо-мельница. - С. 26; Данилевский В. В. Русская техника. - С. 273-
274; Очерки истории техники в России с древнейших времен до 60-х годов XIX века. -
С. 68-69, 234; Бутко вс кий В. А. Мукомольное производство. - С. 5; Волков М.Я.
Очерки истории промыслов России (вторая половина XVII - первая половина
XVIII в.). Винокуренное производство. - С. 120, 228; Пилявский В.И., Тиц А.А., Уша-
ков Ю.С. История русской архитектуры. - Л., 1984. - С. 27-29; Материалы по истории
крестьянского и помещичьего хозяйства первой четверти XVIII в. - С. 164, 213, 337,
353; Мерзон А.Ц., Тихонов Ю.А. Рынок Устюга Великого в период складывания все-
российского рынка (XVII век). - С. 96; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской
промышленности. - М., 1947. - С. 226-228; Струмнлнн С.Г. Очерки экономической
истории России. - С. 119; Полянский Ф.Я. Городское ремесло и мануфактура в России
XVIII в. - М., 1960. - С. 180, 182, 190; Балуева Д.Д. Имущественное расслоение и раз-
витие отходничества в коми деревне в середине XVIII в. - В кн.: О первоначальном
накоплении в России (XVII-XVIII вв.). - М., 1958. - С. 231; Кафенгауз Б.Б. Очерки
внутреннего рынка России первой половины XVIII века. - С. 128; Предприниматель-
ство и предприниматели в России. От истоков до начала XX века. - М., 1997. - С. 61;
Мейен В.Ф. Россия в дорожном отношении. В 3-х т. Т. I. - СПб., 1902. - С. 17; Алек-
сандров В.А. Русское население Сибири XVII - начала XVIII в. (Енисейский край). -
С. 166; Люцидарская А.А. Старожилы Сибири: Историко-этнографические очерки.
XVII - начало XVIII в. - Новосибирск, 1992. - С. 44-45; Этнография восточных
славян. Очерки традиционной культуры. - М., 1987. - С. 201-202; Ополовников
А.В. Русское деревянное зодчество. Гражданское зодчество. - М., 1983. - С. 202-
215; Маковецкий И.В. Памятники народного зодчества русского Севера. - М.,
1955. - С. 22; Маковецкий И.В. Архитектура русского народного жилища. Север и
Верхнее Поволжье. - М., 1962. - С. 214-220; Фальковский Н.И. Москва в истории
техники. - С. 220-224.
165
200	Бутковский В.А. Мукомольное производство. - С. 16-20, 244-245; Козьмина
Н.П. Проблемы качества зерна в их историческом развитии. - С. 6-10, 16-19;
Очерки русской культуры XVI века. Ч. 1. - С. 78-79; Очерки русской культуры XVII
века. Ч. 1. - С. 219-220; Рабинович М.Г. Очерки материальной культуры русского
феодального города. - М., 1988. - С. 224.
201	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Северо-Запад-
ной России XVI - первой половины XIX в. - С. 11-80; Колесников П.А. Из истории
металлургии Устюжно-Железнопольского района в XVI-XVII вв. - В кн.: Вопросы
социально-экономической истории и источниковедения периода феодализма в Рос-
сии. -М., 1961. - С. 37-39.
202	Материалы по истории крестьянского и помещичьего хозяйства первой четверти
XVIII в.-С. 247.
203	Струмилии С.Г. Очерки экономической истории России. - С. 327.
204	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Северо-Западной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 81-99; Шапиро АЛ. Крестьянская торгов-
ля и крестьянские подряды в петровское время // Исторические записки. 1948. № 27. -
С. 206-207; Струмилии С.Г. Очерки экономической истории России. - С. 327.
205	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Северо-Запад-
ной России XVI - первой половины XIX в. - С. 119-217; Крестьянство Сибири в эпо-
ху феодализма. - С. 207; Черкасова АС. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII
в. - С. 76; Клокман Ю.Р. Очерки социально-экономической истории городов Северо-
Запада России в середине XVIII в. - С. 80-82; Заозерская Е.И. К вопросу о зарождении
капиталистических отношений в мелкой промышленности России в начале XVIII века
// Вопросы истории. - 1949. - № 6. - С. 73; Материалы по истории крестьянского и
помещичьего хозяйства первой четверти XVIII в.-С. 145, 150, 155, 157.
206	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 12-25, 173-176.
207	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 52-53, 67.
208	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 73-118; Водарский Я.Е. Промышленные
селения центральной России в период генезиса и развития капитализма. - М., 1972. -
С. 166-169; Щепетов К.Н. Торгово-промышленная деятельность и расслоение кре-
стьянства в вотчинах Черкасских в XVII в. - В кн.: О первоначальном накоплении в
России (XVII -XVIII вв.). - М., 1958. - С. 57-63; Глаголева А.П. Олонецкие заводы
в первой четверти XVIII века. - С. 85.
209	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 130-147.
210	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной России
XVI - первой половины XIX в. - С. 157-164; Клокман Ю.Р. Социально-экономическая
история русского города. Вторая половина XVIII века. -М., 1967. - С. 47.
211	Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Центральной
России XVI - первой половины XIX в. - С. 78-88; Зворыкин А.А., Осьмова Н.И.,
Чернышев В.И., Шухардин С.В. История техники. - С. 82-83; Нодельман М.Е., Ура-
мовский Ю.М. Справочник по слесарному и кузнечному делу. - С. 58-76, 252-269,
309-359; Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 135-141, 210-217, 556, 559-560;
Колчин Б.А. Техника обработки металла в Древней Руси. - С. 48-82; Колчин Б.А.
Обработка железа в Московском государстве в XVI в. // Материалы и исследования
по археологии Москвы. Т. II. - С. 205-206; Древняя Русь. Город. Замок. Село. -
С. 248-253; Очерки русской культуры XIII-XV веков. Ч. 1. - С. 166-171; Очерки
166
русской культуры XVI века. Ч. 1. - С. 104, ПО; Очерки русской культуры XVII века.
Ч. 1. - С. 91-94; Очерки русской культуры XVIII века. Часть первая. - С. 162; Глаго-
лева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 214.
212	Сайко Э.В. Специализация как фактор прогрессивного развития керамического
производства в древности. - В кн.: Керамика как исторический источник. - Новоси-
бирск, 1989. - С. 3-7.
213	Седов В.В. Восточные славяне в VI-XIII вв. - С. 241-242; Рыбаков Б.А. Ремесло
Древней Руси. - С. 165; Милюченков С.А. Белорусское народное гончарство. -
Минск, 1984. - С. 52-53.
214	Бобринский А.А. Методика изучения организационных форм гончарных произ-
водств. - В кн.: Керамика как исторический источник. - Новосибирск, 1989. - С. 16-
18; Бобринский А.А. Гончарные мастерские и горны Восточной Европы (по мате-
риалам II-V вв. н.э.). - М., 1991. - С. 35.
15	Бобринский А.А. Гончарные мастерские и горны Восточной Европы. - С. 30-34;
Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 165-166; Соколов А. Гончарное производ-
ство. - В кн.: Кустарная промышленность России. Разные промыслы. Т. I. - СПб.,
1913.-С. 167-168.
6	Россия XVIII в. глазами иностранцев. - С. 153.
217	Кирьянов Ю.И. Жизненный уровень рабочих России (конец XIX - начало XX в.).
-М., 1979. - С. 101.
218	Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 163-164, 342, 549-550; Бахрушин С.В. На-
учные труды. Т. I. - С. 102-103; Рабинович М.Г. Очерки материальной культуры рус-
ского феодального города. - С. 251-261; Салтыков А.Б. Избранные труды. - М., 1962. -
С. 203-204, 314—321, 469; Соколов А. Гончарное производство. - В кн.: Кустарная про-
мышленность России. Разные промыслы. Т. I. - С. 160-161; Мерзон А.Ц., Тихонов Ю.А.
Рынок Устюга Великого в период складывания всероссийского рынка (XVII век). - С.
489; Закалинская Е.П. Положение крестьянства Западной Белоруссии во второй поло-
вине XIX - начале XX века // Труды ГИМ. Вып. XXIII. - М., 1953. - С. 43; Левинсон
Н.Р., Маясова Н.А. Материальная культура русского Севера в конце XIX - начале XX
века// Труды ГИМ. Вып. XXIII. - М., 1953. - С. 115; Волков М.Я. Промышленность се-
ла Павлова в начале XVIII в. // Исторические записки. 1977. № 99. - С. 360-361; Кафен-
гауз Б.Б. Очерки внутреннего рынка России первой половины XVIII века. - С. 46; За-
озерская Е.И. Мануфактура в Москве в середине XVIII века // Исторические записки.
1950. №33. - С. 141; Липинская В.А. Русское население Алтайского края. Народные
традиции в материальной культуре (XVIII - XX вв.). - М., 1987. - С. 190.
2	9 Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 173-174; Рабинович М.Г. Московская
керамика// Материалы и исследования по археологии Москвы. Т. II. // Материалы и
исследования по археологии СССР. № 12. - С. 59-68, 73-78; Салтыков А.Б. Избран-
ные труды. - С. 184-186; Русское декоративное искусство. Т. I. - М., 1962. - С. 249-
259; Русское декоративное искусство. Т. II. - М., 1963. - С. 525; Очерки русской
культуры XIII-XV веков. Ч. 1. - С. 215, 305; Очерки русской культуры XVI века. Ч.
1. - С. 121-123; Очерки русской культуры XVII века. Ч. 1. - С. 102; Хозяйство и быт
русских крестьян. Памятники материальной культуры. - С. 187; Русская изба (Внут-
реннее пространство, убранство дома, мебель, утварь): Иллюстрированная энцикло-
педия. - СПб., 1999. - С. 160-162, 221, 237.
220	Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 345-352; Мальм В.А. Горны москов-
ских гончаров XV-XVII вв. // Материалы и исследования по археологии Москвы.
Т. II. // Материалы и исследования по археологии СССР. № 12. - С. 44—51; Рабино-
вич М.Г. Московская керамика// Материалы и исследования по археологии Москвы.
Т. II. - С. 99-100; Бобринский А.А. Методика изучения организационных форм гон-
167
парных производств. - В кн.: Керамика как исторический источник. - С. 11-30; Боб-
ринский А. А. Гончарные мастерские и горны Восточной Европы. - С. 36 44. 93-102;
Салтыков А.Б. Избранные труды. - С. 356; Соколов А. Гончарное производство. - В
кн.: Кустарная промышленность России. Разные промыслы. Т. I. - С. 164-165; Ми-
люченков С. А. Белорусское народное гончарство. - С. 53-70, 79-86.
221	Салтыков А.Б. Избранные труды. - С. 351-368; Рабинович М.Г. Московская ке-
рамика // Материалы и исследования по археологии Москвы. Т. II. - С. 70-73; Эн-
циклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. IX. - СПб., 1893. - С. 199; Соколов
А. Гончарное производство. - В кн.: Кустарная промышленность России. Разные про-
мыслы. Т. I. - С. 162-163; Мальм В.А. Производство глиняных изделий. - В кн.:
Очерки по истории русской деревни Х-ХШ вв. - М., 1959. - С. 127-128; Бусыгин Е.И.
Русское сельское население Среднего Поволжья. - Казань, 1966. - С. 157-160; Милю-
ченков С. А. Белорусское народное гончарство. - С. 28 47. 70-79, 86-87, 91-99.
222	Материалы по истории крестьянского и помещичьего хозяйства первой четверти
XVIII в.-С. 183.
223	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в.-М., 1953.-С. 364.
224	Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 184, 400-403; Древняя Русь. Город. За-
мок. Село. - С. 269; Коч ин Г.Е. Сельское хозяйство на Руси в период образования
Русского централизованного государства. Конец XIII - начало XVI в. - М.-Л., 1965.
- С. 306; Рабинович М.Г. Очерки материальной культуры русского феодального го-
рода. - С. 136-137; Очерки русской культуры XIII-XV веков. Ч. 1. - С. 199-200;
Очерки русской культуры XVI века. Ч. 1. - С. 128-129; Очерки русской культуры
XVII века. Ч. 1. - С. 100-102; Очерки русской культуры XVIII века. Часть первая. -
С. 163-164, 169-171; Крестьянство Сибири в эпоху феодализма. - С. 206-207; Исто-
рия крестьянства России до 1917 г. Т. 3. - С. 76, 79, 84; Бахрушин С.В. Научные тру-
ды. Т. I. - С. 77-82; Водарский Я.Е. Промышленные селения центральной России в
период генезиса и развития капитализма. - С. 178-186; Устюгов Н.В. Ремесло и мел-
кое товарное производство в Русском государстве XVII в. // Исторические записки.
1950. № 34. - С. 190-191; Данилова Л.В. Мелкая промышленность и промыслы в рус-
ском городе во второй половине XVII - начале XVIII в. // История СССР. - 1957. -
№3. - С. 90-97; Волков М.Я. Купеческие кожевенные предприятия первой четверти
XVIII в. // История СССР. - 1966. - № 1. - С. 139-144; Поварнин Г. Промыслы по об-
работке животной шкуры. - В кн.: Кустарная промышленность России. Разные про-
мыслы. Т. I. - СПб., 1913. - С. 53-55, 57, 123; Мерзон А.Ц., Тихонов Ю.А. Рынок Ус-
тюга Великого в период складывания всероссийского рынка (XVII век). - С. 76-79,
451; Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического
процесса. - С. 538-541; Волков М.Я. Промышленность села Павлова в начале XVIII в.
// Исторические записки. 1977. № 99. - С. 365-366; Копанев А.И. Крестьяне Русского
Севера в XVII в. - Л., 1984. - С. 140; Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленно-
сти в Москве в первой четверти XVIII в. - С. 117; Сакович С.И. Торговля мелочными
товарами в Москве в конце XVII в. // Исторические записки. 1946. № 20. - С. 136;
Клокман Ю.Р. Очерки социально-экономической истории городов Северо-Запада Рос-
сии в середине XVIII в. - С. 53, 111, 126; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской
промышленности. - С. 174; Волков М.Я. Города Верхнего Поволжья и Северо-Запада
России. Первая четверть XVIII в. - С. 120, 130; Яковцевский В.Н. Купеческий капитал
в феодально-крепостнической России. - С. 32; Юхт А.И. Торговля с восточными стра-
нами и внутренний рынок России (20-60-е годы XVIII века). - М., 1994. - С. 138; Не-
красов Г. А. Внешняя торговля России через Ревельский порт в 1721-1756 гг. - С. 132;
168
Семенов А. Изучение исторических сведений о российской внешней торговле и про-
мышленности с половины XVII столетия по 1858 год. Ч. III. - С. 100.
225	Химия и технология кожи и меха. - М., 1985. - С. 31, 65, 74, 89, 179, 232, 352;
Волков М.Я. Купеческие кожевенные предприятия первой четверти XVIII в. // Исто-
рия СССР. - 1966. - № 1. - С. 141, 147; Древняя Русь. Город. Замок. Село. - С. 269;
Очерки русской культуры XVII века. Ч. 1. - С. 100-102; Очерки русской культуры
XVIII века. Часть первая. - С. 169-171; Рабинович М.Г. Очерки материальной куль-
туры русского феодального города. - С. 136-137; Поварнин Г. Промыслы по обра-
ботке животной шкуры. - В кн.: Кустарная промышленность России. Разные про-
мыслы. Т. I. - С. 93-97, 137; Л ев аш ев а В. И. Обработка кожи, меха и других видов
животного сырья. - В кн.: Очерки по истории русской деревни X - XIII вв. - М.,
1959. - С. 44 48: Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского ис-
торического процесса. - С. 534-537; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской
промышленности. - С. 175-177; Заозерская Е.И. К вопросу о зарождении капитали-
стических отношений в мелкой промышленности России в начале XVIII века // Во-
просы истории. - 1949. - № 6. - С. 82; Вилков О.Н. Ремесло и торговля Западной
Сибири в XVII веке. - С. 31-32, ПО; Шейнин Л.Б. Петербург и российский меркан-
тилизм: Эпоха Петра I. - М., 1997. - С. 46; Волков М.Я. Города Верхнего Поволжья
и Северо-Запада России. Первая четверть XVIII в. - С. 98-100, 116-119; Фальков-
ский Н.И. Москва в истории техники. - С. 332-333.
226	О лесах России. Распределение лесов, их эксплуатация, внутренняя и внешняя
лесная торговля. - С. 15; Левашева В.П. Изделия из дерева, луба и бересты. - В кн.:
Очерки по истории русской деревни Х-ХШ вв. - М., 1959. - С. 61.
227	Пилявский В.И., Тиц А.А., Ушаков Ю.С. История русской архитектуры. - С. 10.
228	Дулов А. В. Географическая среда и история России (конец XV - середина XIX
века). - С. 135-136; Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского
исторического процесса. - С. 307.
229	Струмилии С.Г. Очерки экономической истории России. - С. 55, 99.
230	Дулов А. В. Географическая среда и история России (конец XV - середина XIX
века). - С. 135.
231	Величко Е.М., Ковалев Н.И., Усов В.В. Русская народная кухня. - М., 1992. - С. 36.
232	Дулов А. В. Географическая среда и история России (конец XV - середина XIX
века). - С. 136.
233	Дулов А. В. Географическая среда и история России (конец XV - середина XIX
века). - С. 136.
234	Песоцкий А.Н. Лесопильное производство. - М., 1970. - С. 4.
235	О лесах России. Распределение лесов, их эксплуатация, внутренняя и внешняя
лесная торговля. -С. 105, 112, 123, 153, 161, 170, 182-183, 189.
236	О лесах России. Распределение лесов, их эксплуатация, внутренняя и внешняя
лесная торговля. - С. 69, 116, 170, 181-184.
237	Мейен В.Ф. Россия в дорожном отношении. В 3-х т. Т. I. - С. 116-120.
238	О лесах России. Распределение лесов, их эксплуатация, внутренняя и внешняя
лесная торговля. - С. 84, 92, 104.
239	Статистический ежегодник на 1912 год. - С. 13, 158-159; Россия в ее прошлом и
настоящем. (1613-1913). - Гл. XXL - С. 2.
240	Устюгов Н.В. Ремесло и мелкое товарное производство в Русском государстве
XVII в. // Исторические записки. 1950. № 34. - С. 184.
241	Мелехов И.С. Очерк развития науки о лесе в России. - С. 10; Семенова Л.Н. Ра-
бочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 96; Любомиров П.Г. Очерки по
истории русской промышленности. - С. 240, 683-713; Клокман Ю.Р. Очерки соци-
169
ально-экономической истории городов Северо-Запада России в середине XVIII в. -
С. 30; Волков М.Я. Города Верхнего Поволжья и Северо-Запада России. Первая чет-
верть XVIII в. - С. 111; Кафенгауз Б.Б. Очерки внутреннего рынка России первой
половины XVIII века. - С. 96.
242	Арнольд Ф.К. История лесоводства в России, Франции и Германии. - С. 219; Ки-
риков С.В. Промысловые животные, природная среда и человек. - С. 70; Любомиров
П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 714-715; Клокман Ю.Р.
Очерки социально-экономической истории городов Северо-Запада России в середи-
не XVIII в. - С. 33; Кулишер П.М. Очерк истории русской торговли. - Птг., 1923. -
С. 219; Захаров В.Н. Западноевропейские купцы в России. Эпоха Петра I. - С. 165.
243	Арнольд Ф.К. История лесоводства в России, Франции и Германии. - С. 209-212;
Очерки истории Ленинграда. Т. 1. Период феодализма (1703-1861 гг.). - С. 62.
244	Цветков М.А. Изменение лесистости Европейской России с конца XVII столетия
по 1914 год. - С. 110-112; О лесах России. Распределение лесов, их эксплуатация,
внутренняя и внешняя лесная торговля. - С. 22.
245	Арнольд Ф.К. История лесоводства в России, Франции и Германии. - С. 216.
246	Ащепков Е. Русское деревянное зодчество. - М., 1950. - С. 8-9, 38; Мильчик
М.И., Ушаков Ю.С. Деревянная архитектура русского Севера. Страницы истории. -
Л., 1981. - С. 29; Шелегина О.Н. Очерки материальной культуры русских крестьян
Западной Сибири (XVIII - первая половина XIX в.). - Новосибирск, 1992. - С. 33;
Маковецкий И.В. Архитектура русского народного жилища. Север и Верхнее По-
волжье. - С. 74.
247	Бес пятых Ю.Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. - Л., 1991. - С. 124.
248	Арнольд Ф.К. Русский лес. Т. II. - СПб., б.г. - С. 172, 254, 258, 275-276, 314, 326,
349, 355, 362, 373, 492; Россия XVIII в. глазами иностранцев. - С. 76.
249	О лесах России. Распределение лесов, их эксплуатация, внутренняя и внешняя
лесная торговля. - С. 67.
250	Энциклопедический словарь Русского Библиографического Института Гранат. 7-е
изд. Т. 36. Ч. 4. - Б.г. - Приложение. - С. XXXIV, L.
251	Арнольд Ф.К. Русский лес. Т. II. - С. 479; О лесах России. Распределение лесов,
их эксплуатация, внутренняя и внешняя лесная торговля. - С. 25-36, 92; Очерки рус-
ской культуры XVII века. Ч. 1. - С. 79-81; Очерки русской культуры XVIII века.
Часть первая. - С. 321-322; Хозяйство и быт русских крестьян. Памятники матери-
альной культуры. - С. 122-123, 160; Пилявский В.И., Тиц А.А., Ушаков Ю.С. Исто-
рия русской архитектуры. - С. 8-9; Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенно-
сти российского исторического процесса. - С. 300-301.
252	Очерки русской культуры XVIII века. Часть первая. - С. 320; Очерки русской
культуры XVII века. Ч. 1. - С. 76, 81; Устюгов Н.В. Ремесло и мелкое товарное про-
изводство в Русском государстве XVII в. // Исторические записки. 1950. № 34. -
С. 181-183; Мерзон А.Ц., Тихонов Ю.А. Рынок Устюга Великого в период склады-
вания всероссийского рынка (XVII век). - С. 426; О лесах России. Распределение ле-
сов, их эксплуатация, внутренняя и внешняя лесная торговля. - С. 66; Рыбаков Б.А.
Ремесло Древней Руси. - С. 184; Мильчик М.И., Ушаков Ю.С. Деревянная архитек-
тора русского Севера. Страницы истории. - С. 29.
Устюгов Н.В. Ремесло и мелкое товарное производство в Русском государстве
XVII в. // Исторические записки. 1950. № 34. - С. 183-184; Бакулин В.С. Торговые
обороты и социальный состав торговцев на б ел ев с ком рынке в 60-70 годах XVII ве-
ка // Труды Московского государственного исто р и ко-архи в но го института. Т. 21. -
М., 1965. - С. 302; Левашева В.П. Изделия из дерева, луба и бересты. - В кн.: Очерки
по истории русской деревни Х-ХШ вв. - С. 69-70; Мерзон А.Ц., Тихонов Ю.А. Ры-
170
но к Устюга Великого в период складывания всероссийского рынка (XVII век). -
С. 71, 73, 211, 428, 571; Бахрушин С.В. Научные труды. Т. I. - С. 101-102; О лесах
России. Распределение лесов, их эксплуатация, внутренняя и внешняя лесная тор-
говля. - С. 65-66; Клокман Ю.Р. Очерки социально-экономической истории городов
Северо-Запада России в середине XVIII в. - С. 93-101; Валкина И.В. Расслоение
крестьянства и работа по найму в вотчинах Свенского монастыря (20 - 60-е годы
XVIII в.). - В кн.: О первоначальном накоплении в России (XVII - XVIII вв.). - М.,
1958. - С. 249; Кафенгауз Б.Б. Очерки внутреннего рынка России первой половины
XVIII века. - С. 46, 161; Волков М.Я. Ремесло и промыслы посадских людей города
Гороховца (XVII - первая четверть XVIII в.). - В кн.: Промышленность и торговля
России XVII-XVIII вв. - М., 1983. - С. 67-68; Лебедева А.А. Русские Притоболья и
Забайкалья (Очерки материальной культуры. XVII - начало XX века). - С. 84-85, 89;
Материалы по истории крестьянского и помещичьего хозяйства первой четверти
XVIII в. - С. 122, 233.
254	Бахрушин С.В. Научные труды. Т. I. - С. 95-101; Устюгов Н.В. Ремесло и мелкое
товарное производство в Русском государстве XVII в. // Исторические записки. 1950.
№ 34. - С. 184; Левашева В.П. Изделия из дерева, луба и бересты. - В кн.: Очерки по
истории русской деревни Х-ХШ вв. - С. 82; Арнольд Ф.К. Русский лес. Т. II. -
С. 258; О лесах России. Распределение лесов, их эксплуатация, внутренняя и внеш-
няя лесная торговля. - С. 66; Хозяйство и быт русских крестьян. Памятники матери-
альной культуры. - С. 189; Комиссаренко А.И. Крестьянская торговля на Вятке в
первой половине XVIII в. // Труды Московского государственного историко-
архивного института. Т. 21. - М., 1965. - С. 288; Жегалова С.К. К вопросу о расслое-
нии промыслового крестьянства во второй половине XIX - начале XX века // Труды
ГИМ. Вып. XXIII. - М., 1953. - С. 73-75; Сакович С.И. Торговля мелочными това-
рами в Москве в конце XVII в. // Исторические записки. 1946. № 20. - С. 133-137;
Вилков О.Н. Ремесло и торговля Западной Сибири в XVII веке. - С. 94; Кафенгауз
Б.Б. География внутренней торговли и экономическая специализация районов Рос-
сии в 20-х годах XVIII века // Вопросы географии. Историческая география СССР.
1950. Сб. 20. - С. 182; Кафенгауз Б.Б. Очерки внутреннего рынка России первой по-
ловины XVIII века. - С. 46, 189; Александров В. А. Начало Ирбитской ярмарки // Ис-
тория СССР. - 1974. -№ 6. - С. 55; Россия в ее прошлом и настоящем (1613-1913). -
Гл. XXL - С. 5; Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. XXVII. - С. 315;
Русская изба (Внутреннее пространство, убранство дома, мебель, утварь): Иллюст-
рированная энциклопедия. - С. 134—137, 142-145, 172-174, 195-199, 252-253, 316—
320, 321-323, 353-357.
255	О лесах России. Распределение лесов, их эксплуатация, внутренняя и внешняя
лесная торговля. - С. 63, 66, 139, 184; Очерки русской культуры XIII-XV веков. Ч. 1.
- С. 185-186; Федотов Г.Я. Секреты бондарного ремесла. - М., 1991. - С. 5-24; Ста-
тистический ежегодник на 1912 г. - С. 115.
256	Федотов Г.Я. Секреты бондарного ремесла. - С. 115-224; Костомаров Н.И. Русские
нравы. - М., 1995. - С. 78; Терриигтон В. Описание вин всех стран. - В кн.: История
винопития. Бахус. - СПб., 1994. - С. 267; Русская изба (Внутреннее пространство, уб-
ранство дома, мебель, утварь): Иллюстрированная энциклопедия. - С. 127-131, 139—
142, 150-151, 175-176, 181-183, 229-231, 247-248, 282-283, 340-342, 361-362.
257	Цит. по: Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского историче-
ского процесса. - С. 328-329.
258	Бахрушин С.В. Научные труды. Т. I. - С. 94; Устюгов Н.В. Ремесло и мелкое товар-
ное производство в Русском государстве XVII в. // Исторические записки. 1950. № 34. -
С. 184; Кири ко в С. В. Промысловые животные, природная среда и человек. - С. 60; Ми-
171
лов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. -
С. 328-329; Закалине кая Е.П. Положение крестьянства Западной Белоруссии во второй
половине XIX - начале XX века // Труды ГИМ. Вып. XXIII. - С. 44; Левинсон Н.Р.,
Маясова Н.А. Материальная культура русского Севера в конце XIX - начале XX века //
Труды ГИМ. Вып. XXIII. - С. 115; Левашева В.П. Изделия из дерева, луба и бересты. -
В кн.: Очерки по истории русской деревин Х-ХШ вв. - С. 87-92; О лесах России. Рас-
пределение лесов, их эксплуатация, внутренняя и внешняя лесная торговля. - С. 184;
Арнольд Ф.К. Русский лес. Т. II. - С. 275-276; Дубровский В.М., Логинов В.В. Вязание
из ивового прута. - М., 1990. - С. 33, 85, 238; Очерки русской культуры XVII века. Ч. 1.
- С. 87-88; Кочни Г.Е. Сельское хозяйство на Руси в период образования Русского цен-
трализованного государства. Конец XIII - начало XVI в. - С. 308-309; Хозяйство и быт
русских крестьян. Памятники материальной культуры. - С. 115-116, 195-196; Волков
М.Я. Города Верхнего Поволжья и Северо-Запада России. Первая четверть XVIII в. -
С. 136, 147; Дробижев В.З., Ковальченко И.Д., Муравьев А.В. Историческая география
СССР. - С. 239; Кулишер И.М. Очерк истории русской торговли. - С. 219; Кафеигауз
Б.Б. Очерки внутреннего рынка России первой половины XVIII века. - С. 46; Семенов
А. Изучение исторических сведений о российской внешней торговле и промышленно-
сти с половины XVII столетия по 1858 год. Ч. III. - С. 104; Лебедева А.А. Русские При-
тоболья и Забайкалья (Очерки материальной культуры. XVII - начало XX века). -
С. 41-42; Бусыгин Е.П. Русское сельское население Среднего Поволжья. - С. 151; Древ-
няя одежда народов Восточной Европы. - М., 1986. - С. 49.
259	Древняя Русь. Город. Замок. Село. - С. 254—260; Очерки русской культуры XIII—
XV веков. Ч. 1. - С. 179-185; Очерки русской культуры XVII века. Ч. 1. - С. 80-83;
Хозяйство и быт русских крестьян. Памятники материальной культуры. - С. 104—
116, 124—129; Пилявский В.И., Тиц А.А., Ушаков Ю.С. История русской архитекту-
ры. - С. 14—15; Плотничное мастерство. - СПб., 1992. - С. 3-14, 18-30; Кулебакии
Г.И. Столярное дело. - М., 1983. - С. 6-11.
260	Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического
процесса. - С. 324, 352-353; Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в
Москве в первой четверти XVIII в. - С. 162; Материалы по истории крестьянской
промышленности. Т. II. - М.-Л., 1950. - С. 13-16; Якобсон А.Л. Ткацкие слободы и
села в XVII веке (Кадашево, Хамовники, Брейтово и Черкас о во). - М.-Л., 1934. -
С. 53-56, 63; Мешал ин И. В. Текстильная промышленность крестьян Московской гу-
бернии в XVIII-XIX веках. - М.-Л., 1950. - С. 29; Хозяйство и быт русских крестьян.
Памятники материальной культуры. - С. 102; Исследования о состоянии льняной
промышленности в России. - СПб., 1847. - С. I; Струмилии С.Г. Очерки экономиче-
ской истории России. - С. 274; Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры
в России XVIII века. - С. 352; Лебедева А.А. Русские Пригоболья и Забайкалья
(Очерки материальной культуры. XVII - начало XX века). - С. 48; Забелин И.Е. До-
машний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях. - Новосибирск, 1992. - С. 202;
Русский костюм. 1750-1917. Вып. I. 1750-1830. - Л., 1960. - С. 164; Русский народ-
ный костюм. - Л., 1984. - С. 13.
261	Александров В.А. Русско-кигайская торговля и нерчинский торг в конце XVII в. -
В кн.: О первоначальном накоплении в России (XVII-XVIII вв.). - М., 1958. -
С. 452-456; Вилков О.Н. Ремесло и торговля Западной Сибири в XVII веке. - С. 101.
262	Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического
процесса. - С. 352; Чамов Ю.С. Лубяные культуры. - М., 1973. - С. 9, 40, 50-52, 60,
128; Вебер К.К. Леи, его возделывание и обработка. - СПб., 1891. - С. 17, 197-198;
Ригус П.Г. Северные прядильные культуры. Культура льна и конопли. - М.-Л., 1933.
- С. 7-8; Пажитнов К.А. Очерки истории текстильной промышленности дореволю-
172
ц ио иной России. Шерстяная промышленность. - М., 1955. - С. 245; Заозерская Е.И.
Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти XVIII в. - С. 187, 191,
195; Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности
XVI-XVII веков. - С. 437-438; Якобсон А.Л. Ткацкие слободы и села в XVII веке
(Кадашево, Хамовники, Брейгово и Черкасово). - С. 57; Исследования о состоянии
льняной промышленности в России. - С. II, 26, 54-61; Любомиров П.Г. Очерки по
истории русской промышленности. - С. 565-573, 604—609, 642-651; Струмилин С.Г.
Очерки экономической истории России. - С. 308-309; Материалы по истории кре-
стьянской промышленности. Т. II. - С. 77; Вилков О.Н. Ремесло и торговля Западной
Сибири в XVII веке. - С. 48, 100, 196, 212; Крепостная мануфактура в России. Часть
III. Дворцовая полотняная мануфактура XVII века. - Л., 1932. - С. XXVI-XXVII, 71;
Кафенгауз Б.Б. Очерки внутреннего рынка России первой половины XVIII века. -
С. 109, 124, 170, 187-189, 217-219; Александров В.А. Начало Ирбитской ярмарки //
История СССР. - 1974. - № 6. - С. 51; Ротшильд М. Коммерческая энциклопедия.
Т. I. - СПб., 1899. - С. 419; Энциклопедический словарь Русского Библиографиче-
ского Института Гранат. 7-е изд. Т. 36. Ч. 4. - Б.г. - Приложение. - С. XVIII-XIX,
XLIV; Статистический ежегодник на 1912 год. - С. 13; Энциклопедический словарь
Брокгауза и Ефрона. Т. XXVII. - С. 236, 238-239; История Москвы. Т. 2. Период
феодализма. XVIII в. - М., 1953. - С. 285-287; Материалы по истории крестьянского
и помещичьего хозяйства первой четверти XVIII в. - С. 14.
263	Лаповок И.Е. Конопля. Экономика и техника культуры. - М., 1927. - С. 33, 97;
Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического про-
цесса. - С. 156, 160; Чамов Ю.С. Лубяные культуры. - С. 81-83; Заозерская Е.И. Раз-
витие легкой промышленности в Москве в первой четверти XVIII в. - С. 123, 131,
142. Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 59; Ис-
следования о состоянии пеньковой промышленности в России. - СПб., 1852. - С. 35,
143; Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 131; Струмилин С.Г. Очерки экономической истории России. - С. 312;
Козинцева Р.И. Русский экспорт сельскохозяйственной продукции в первой полови-
не XVIII века // Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР.
Сб. IX. - М., 1980. - С. 239-240; Ротшильд М. Коммерческая энциклопедия. Т. I. -
С. 419; Энциклопедический словарь Русского Библиографического Института Гра-
нат. 7-е изд. Т. 36. Ч. 4. - Б.г. - Приложение. - С. XVIII-XIX, XLIV; Статистический
ежегодник на 1912 г. - С. 13; Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона.
Т. XXVII. - С. 239.
264	Материалы по истории крестьянского и помещичьего хозяйства первой четверти
XVIII в. - С. 307, 362.
265	Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического
процесса. - С. 324-326, 332-33, 347-350; Пажитнов К. А. Очерки истории текстиль-
ной промышленности дореволюционной России. Шерстяная промышленность. -
С. 9-39, 62; Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой
четверти XVIII в. - С. 87, 159-167; Дулов А.В. Природные условия и развитие про-
изводительных сил России в XVIII - середине XIX века // Вопросы истории. - 1979.
- № 1. - С. 51; Рогачев Н.В., Федоров В. А. Первичная обработка шерсти. - М., 1967.
- С. 6; Ветеринарная энциклопедия. Т. 4. - М., 1973. - С. 555; Ветеринарная энцик-
лопедия. Т. 5. - М., 1975. - С. 462; Струмилин С.Г. Очерки экономической истории
России. - С. 274; Вилков О.Н. Ремесло и торговля Западной Сибири в XVII веке. -
С. 100; Заозерская Е.И. Мануфактура при Петре I. - М.-Л., 1947. - С. 34; Кафенгауз
Б.Б. География внутренней торговли и экономическая специализация районов Рос-
сии в 20-х годах XVIII века // Вопросы географии. Историческая география СССР.
173
1950. Сб. 20. - С. 177; Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в России
XVIII века. - С. 352; Кафенгауз Б.Б. Очерки внутреннего рынка России первой поло-
вины XVIII века. - С. 109, 188, 219, 314; Кушева Е.И. Торговля Москвы в 30 - 40-х
годах XVIII в. // Исторические записки. 1947. № 23. - С. 58, 87, 89, 97; Гиббинс Г.
Промышленная история Англии. - С. 129; Материалы по истории крестьянского и
помещичьего хозяйства первой четверти XVIII в. - С. 126; Нормативы расхода ткани
на мужскую, женскую верхнюю одежду и легкое женское платье, изготовляемое по
индивидуальным заказам населения. - М., 1964. - С. 4, 19-20, 38-39; Коропов В.М.
Ветеринарное образование в СССР. - М., 1949. - С. 36.
266	Пажитнов К. А. Очерки истории текстильной промышленности дореволюционной
России. Шерстяная промышленность. - С. 8; Заозерская Е.И. Развитие легкой про-
мышленности в Москве в первой четверти XVIII в. - С. 84—86; Заозерская Е.И. У ис-
токов крупного производства в русской промышленности XVI - XVII веков. -
С. 400; Кулишер И.М. История русского народного хозяйства. Т. 2. - С. 204, 297.
267	Вебер К.К. Лен, его возделывание и обработка. - С. 1-16; Очерки русской куль-
туры XVI века. Ч. 1. - С. 255-256; Очерки русской культуры XVIII века. Часть пер-
вая. - С. 227; Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой
четверти XVIII в. - С. 353; Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в рус-
ской промышленности XVI-XVII веков. - С. 393; Me шал ин И. В. Текстильная про-
мышленность крестьян Московской губернии в XVIII-XIX веках. - С. 42; Ключев-
ский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве. - С. 215-225; Устюгов
Н.В. Ремесло и мелкое товарное производство в Русском государстве XVII в. // Ис-
торические записки. 1950. № 34. - С. 188; Бахрушин С.В. Научные труды. Т. I. -
С. 43, 45, 87; Материалы по истории крестьянской промышленности. Т. II. - С. 25-
49; Клокман Ю.Р. Социально-экономическая история русского города. Вторая поло-
вина XVIII века. - С. 39; Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине
XVIII века. - С. 96; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. -
С. 77, 103-104, 163-164; Клокман Ю.Р. Очерки социально-экономической истории
городов Северо-Запада России в середине XVIII в. - С. 33, 48; Поля некий Ф.Я. Го-
родское ремесло и мануфактура в России XVIII в. - С. 76; Павленко Н.И. Торгово-
промышленная политика правительства России в первой четверти XVIII века // Ис-
тория СССР. - 1978. - № 3. - С. 59; Исследования о состоянии пеньковой промыш-
ленности в России. - С. V, VIII; Исследования о состоянии льняной промышленности
в России. - С. 63, 65; Лященко П.И История народного хозяйства СССР. Т. 1. -
С. 366; Яковцевский В.Н. Купеческий капитал в феодально-крепостнической России.
- С. 32; Любименко И. История торговых сношений России с Англией. Вып. I. - XVI
век. - Юрьев, 1912. - С. 84; Козинцева Р.П. Участие казны во внешней торговле Рос-
сии в первой четверти XVIII в. // Исторические записки. 1973. № 91. - С. 283-289; Се-
менов А. Изучение исторических сведений о российской внешней торговле и про-
мышленности с половины XVII столетия по 1858 год. Ч. III. - С. 21-24, 29, 36, 418—
434; Репин Н.И. К вопросу о связи внутреннего и внешнего рынка России во второй
половине XVII - первой четверти XVIII в. (по материалам Архангельского порта) //
Вестник МГУ. Сер. История. 1970. № 6. - С. 63; Костомаров Н. Очерк торговли Мос-
ковского государства в XVI и XVII столетиях. - СПб., 1862. - С. 223; Козинцева Р.П.
Русский экспорт сельскохозяйственной продукции в первой половине XVIII века //
Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР. Сб. IX. - С. 252.
268	Бахрушин С.В. Научные труды. Т. I. - С. 91; Мерзон А.Ц., Тихонов Ю.А. Рынок
Устюга Великого в период складывания всероссийского рынка (XVII век). - С. 568-
569; Комиссаренко А.И. Крестьянская торговля на Вятке в первой половине XVIII в.
// Труды Московского государственного историко-архивного института. Т. 21. - С.
174
271; Волков М.Я. Промышленность села Павлова в начале XVIII в. // Исторические
записки. 1977. № 99. - С. 360, 367; Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленно-
сти в Москве в первой четверти XVIII в. - С. 88; Заозерская Е.И. У истоков крупного
производства в русской промышленности XVI-XVII веков. - С. 400; Шапиро А.Л.
Крестьянская торговля и крестьянские подряды в петровское время // Исторические
записки. 1948. № 27. - С. 215, 218; Me шал ин И. В. Текстильная промышленность
крестьян Московской губернии в XVIII - XIX веках. - С. 25; История крестьянства
Р ос с и и до 1917г. Т. 3. - С. 8 0; Да ни ло в а Л. В. М ел ка я про мы шл е нност ь и про мыс лы
в русском городе во второй половине XVII - начале XVIII в. // История СССР. -
1957. - № 3. - С. 100; Вилков О.Н. Ремесло и торговля Западной Сибири в XVII веке.
- С. 147, 150; Волков М.Я. Города Верхнего Поволжья и Северо-Запада России.
Первая четверть XVIII в. - С. 73, 85, 90, 92, 94, ПО, 129, 135-142, 168, 182, 214-217;
Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 103; Ротшильд
М. Коммерческая энциклопедия. - С. 197.
269	Бахрушин С.В. Научные труды. Т. I. - С. 86-92; Заозерская Е.И. Развитие легкой
промышленности в Москве в первой четверти XVIII в. - С. 27; Заозерская Е.И. У ис-
токов крупного производства в русской промышленности XVI - XVII веков. - С.
384-397; Мешалин И.В. Текстильная промышленность крестьян Московской губер-
нии в XVIII-XIX веках. - С. 26, 43; Материалы по истории крестьянской промыш-
ленности. Т. II. - С. 54-65; Водарский Я.Е. Промышленные селения центральной
России в п ери од г е нез и с а и раз в ития капитали зма. - С. 87, 111, 131, 134; Устюгов
Н.В. Ремесло и мелкое товарное производство в Русском государстве XVII в. // Ис-
торические записки. 1950. № 34. - С. 185.
270	Крижанич Юрий. Политика. - М., 1997. - С. 64.
271	Материалы по истории крестьянского и помещичьего хозяйства первой четверти
XVIII в. - С. 169.
272	Хозяйство и быт русских крестьян. Памятники материальной культуры. - С. 69-
ЮЗ; Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - С. 185-188, 677; Древняя Русь. Город.
Замок. Село. - С. 265-269; Очерки русской культуры XIII-XV веков. Ч. 1. - С. 191—
197; Очерки русской культуры XVII века. Ч. 1. - С. 97-98; Милов Л.В. Великорус-
ский пахарь и особенности российского исторического процесса. - С. 150-159; За-
озерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности XVI-
XVII веков. - С. 418; Вебер К.К. Лен, его возделывание и обработка. - С. 94-185; Ри-
тус И.Г. Северные прядильные культуры. Культура льна и конопли. - С. 221-234;
Цейтлин Е.А. Очерки истории текстильной промышленности. - М.-Л., 1940. - С. 16-
177; Рогачев Н.В., Федоров В. А. Первичная обработка шерсти. - С. 6; Раш ко ван
И.Г., Менделев М.Б. Прядение - наука и искусство. - М., 1976. - С. 58; Лесик Б.В.,
Буянов В.И. Первичная обработка конопли. - М., 1954. - С. 6-15; Якобсон А.Л.
Ткацкие слободы и села в XVII веке (Кадашево, Хамовники, Брейтово и Черкас о во).
- С. 49-63; Волков М.Я. Промышленность села Павлова в начале XVIII в. // Историче-
ские записки. 1977. № 99. - С. 358; Чамов Ю.С. Лубяные культуры. - С. 8, 15-16, 124-
151; Левинсон-Нечаев а М.Н. Ткачество. - В кн.: Очерки по истории русской деревни
Х-ХШ вв. - М., 1959. - С. 37; Ж era до в а С. К. К вопросу о материально-было вых усло-
виях жизни крестьянства земледельческих районов России в конце XIX - начале XX
века // Труды ГИМ. Вып. XXIII. - С. 30; Левинсон Н.Р., Маясова Н.А. Материальная
культура русского Севера в конце XIX - начале XX века // Труды ГИМ. Вып. XXIII. -
С. 128-129; Порай-Кошиц Е.А. Отбелыю-красилыю-набивной промысел. - В кн.:
Кустарная промышленность России. Разные промыслы. Т. I. - С. 405 411; Исследова-
ния о состоянии пеньковой промышленности в России. - С. IV, 22-32, 309; Исследо-
вания о состоянии льняной промышленности в России. - С. 13-21, 52-98; Туган-
175
Барановский М. Русская фабрика в ее прошлом и настоящем. Т. I. Историческое раз-
витие русской фабрики в XIX веке. - СПб., 1898. - С. 49, 227; Гордеев В.А., Волков
П.В. Ткачество. - М., 1984. - С. 6-7, 8-10, 11, 76, 118-120; Неелов В.И. Ткачество: от
плетельных рам до многозевных ма шин. - М., 1986. - С. 84—108.
Часть 2. РЕМЕСЛО
2.1. Цеховое и внецеховое ремесло
Ремесло в России первой половины XVIII века представляло собой
довольно малозначительный компонент индустриального комплекса, и
тому являлось много причин. Прежде всего, в стране было мало городов,
в городах было мало горожан, а среди горожан было мало ремесленни-
ков. В городах, количество которых варьировало, по разным источникам
и оценкам, между 200 и 400, проживало горожан (посадских) от 185 тыс.
душ м.п. (по 1-й ревизии) до 228 тыс. душ м.п. (по Ш-й ревизии), что со-
ставляло всего лишь около 1/3 населения городов; при этом ремесленни-
ков среди посадских было менее 1/5. Установить более-менее точно ко-
личество лиц, занимавшихся ремеслом в России первой половины
XVIII в., довольно сложно: дело в том, что сословная принадлежность
ремесленников, равно как и людей иных сословий, не совпадала с при-
надлежностью профессиональной. В данном конкретном случае это оз-
начает, что не все ремесленники относились к сословию цеховых, в то
время как не все цеховые действительно занимались ремеслом.
В московский период корпоративные организации ремесленников,
подобные западноевропейским цехам, на Руси отсутствовали. Довольно
распространенными являлись артели - каменщиков, плотников и др., но
это были временные свободные объединения, не монополизировавшие
тот или иной вид ремесла и обладавшие очень аморфной внутренней
структурой. С другой стороны, существовавшие в городах сотни, ряды,
слободы были не ремесленными корпорациями, а полуказенными фис-
кально-полицейскими структурами, не имевшими отношения к органи-
зации собственно ремесла1. Первый шаг к созданию цеховой организа-
ции был предпринят только в 1700 г., когда Петр I указал произвести пе-
репись московских серебряников (торговцев серебряного ряда и золотых
и серебряных дел мастеров), выбрать трех старост, на которых возлага-
лось наблюдение за мастеровыми, ввести клеймение изделий и свиде-
тельства об обучении ремеслу, при этом лицам, не попавшим в пере-
пись, запрещалось заниматься изготовлением и продажей изделий из
драгоценных металлов. В 1704 г. был издан новый указ, согласно кото-
рому все ремесленники должны были записаться у городских воевод и
приобрести годовые паспорта на занятие ремеслом; эти паспорта нужно
было получать ежегодно, уплачивая каждый раз по 2 гривны (так что это
была, скорее, фискальная мера). В конце 1720 - начале 1721 гг. был соз-
дан Главный магистрат, в регламенте которого содержалось указание
177
образовать «цунфты» в каждом виде ремесла и «художества», над этими
собраниями ремесленников поставить алдерманов-старшин, завести це-
ховую документацию. Дело шло не слишком быстро, и тогда через год
император своим указом предупредил обер-президента магистрата, что
«ежели в Петербурхе сих двух дел [магистрата и цехов] не учините в
пять месяцев или полгода, то ты и товарищ твой Исаев будете в ра-
боту каторжную посланы»2. В апреле 1722 г. последовал новый указ,
согласно которому в цех могли записываться русские и иностранные
мастера на добровольных началах, причем записаться (явиться к алдер-
ману соответствующего цеха и продемонстрировать свою квалифика-
цию перед собранием мастеров; получив от цеха письменное свидетель-
ство, ремесленник обязывался ставить личное клеймо на изделиях своей
выработки, еще одно клеймо на которые ставил старшина цеха, и только
после этого вещь могла поступить на продажу в торговые ряды) можно
было и временно; записываться могли и владельческие крестьяне (с от-
пускными письмами). В том же году было издано еще насколько указов,
разрешавших запись в цехи отставных матросов, солдат и драгун (позже,
в 1745 г., разрешена была запись в цехи священно- и церковнослужите-
лей). Крестьянам, работавшим на своих владельцев, а не на продажу, и
казенным ремесленникам в цехи вступать запрещалось (сначала плани-
ровалось записать в цехи ремесленников, работавших в Берг-коллегии,
Мануфактур-коллегии, Адмиралтействе и др. казенных учреждениях,
но эти ведомства не захотели отдать своих людей и последние так и ос-
тались вне цеховой организации). Могли не записываться в цехи и ре-
месленники, работавшие без вывески и только «ради дневного пропи-
тания», зато все посадские ремесленники обязаны были записаться.
(Таким образом, заниматься ремеслом можно было и вне посада, но по-
садское ремесло должно было быть цеховым; кто не входил в состав
данной посадской общины, мог записаться в городской цех по жела-
нию, а кто входил и занимался ремеслом на продажу, записаться был
обязан)3. В цехах были собрания (для выбора старосты) и кассы, по-
полнявшиеся по самообложению; цехи имели уставы - вернее, инст-
рукции от Главного магистрата4.
После этих указов цехи стали создаваться как в столицах, так и в
провинции. В 20-е гг. цехи были созданы в Пскове, Орле (прядильный
цех - 29 чел.), Белоозере (цехи 11 наименований, 70 чел.), Дмитрове
(портняжный, свечной и др.), Твери (на 1728 г. здесь насчитывалось 930
цеховых), Саратове5. Много ремесленников было записано в цехи в Мо-
скве и Петербурге: по ведомости 1722 г., в Москве в цехи (146 цехов -
точнее, профессий) было записано 6271 чел., по ведомости 1726 г. -
6885 чел., по ведомости 1731 г. - 8566 чел. В 1722 г. из 6271 чел., запи-
санных по 146 специальностям, 71,2% объявили себя мастерами, 14,2%
- подмастерьями, 14,5% - учениками; однако были признаны мастерами
178
только 1858 чел., выбравшие алдерманов и их помощников и распреде-
ленные по 32 мастерствам. В 1726 г. старшины и десятские были выбра-
ны по 70 мастерствам; в 1729 г. был создан «сборный цех» из 43 профес-
сий, в котором числилось лишь 83 ремесленника.
Реально количество московских цеховых ремесленников было, ви-
димо, не столь велико: дело в том, что в ведомости 1726 г. речь идет не о
наличных мастерах, а о тех, кто записался в цех в течение 1722-1726 гг.,
ведомость же 1731 г., вероятно, включает в себя данные не только о мо-
сковских цеховых, но и о ремесленниках других городов Московской
губернии. (В том же деле имеется ведомость о цеховых ремесленниках 9
других губерний - таковых числится 6490 чел.: в Петербургской - 699,
Киевской - 1901, Сибирской - 1140, Казанской - 1006, Астраханской -
847, Архангельской - 409, Нижегородской - 261, Смоленской - 215). Так
или иначе, интересно то, что среди московских цеховых насчитывалось
очень мало московских же посадских - т.е. городских ремесленников: из
6885 чел., записавшихся в цехи в 1722 - 1726 гг., к числу последних от-
носились только 758 чел. - 11,01% от общего количества.
Ремесленников в Москве - крупнейшем промышленном центре то-
го времени, было вообще мало: так, в 1704 г. в 5 московских слободах
были собраны сведения о торгах и промыслах от 570 чел., из которых
ремесленников оказалось 85 чел., в то время как торговлей занимались
406 чел., а у 77 чел. имелись иные занятия. Таким образом, среди по-
садских оказалось лишь 15% ремесленников; в цехи же их записалось
еще меньше - на 1725 г. в Москве насчитывалось примерно 9700 чел.
взрослого мужского посадского населения, в состав цехов же вошли
только 758 чел. - около 8%. Иногородних посадских в московские цехи
записалось 693 чел. (10%), таким образом, доля потомственных горо-
жан среди цеховых ремесленников равнялась 21%. К этой цифре можно
прибавить еще 1460 (21,2%) московских и иногородних разночинцев
(по ведомости 1729 г., московских разночинцев насчитывалось 659
чел., иногородних - 708 чел ), которые тоже были, в основном, горожа-
нами. Еще 365 цеховых являлись иностранцами (5,3%), 420 (6,1%) -
боярскими людьми и монастырскими служками, а 3189 (46,3%) - кре-
стьянами. Московских и иногородних посадских и разночинцев было
только 2911 чел. (42,3%), т.е. горожане все, вместе взятые, оставались
среди цеховых в меньшинстве, и это при том, что в Москву шел поток
ремесленников-переселенцев, покидавших свои города в поисках зара-
ботка: к 1725 г. в московский посад приписались выходцы из 105 горо-
дов, в цехи к 1729 г. записались представители 47 профессий из 76 го-
родов. Крестьяне в 1726 г. были зарегистрированы в 108 цехах из 153, в
1729 г. - в 101 цехе из 149; в 30 цехах они численно преобладали, при-
чем в 15 цехах составляли значительное большинство, а 15 цехов со-
стояли почти полностью из одних крестьян. Крестьяне эти были отход-
179
никами (в 1729 г. таких насчитывалось 3197 чел., т.е. 82%), причем в
основном помещичьими оброчниками: в 1729 г. из 2665 записанных в
цехи крестьян числилось 1420 помещичьих, 822 церковных, 423 двор-
цовых, в 1731 г. из 3920 крестьян 1657 были помещичьими, 1371 - цер-
ковными, 892 - дворцовыми. Таким образом, почти половина москов-
ских цеховых являлись владельческими крестьянами, которые припи-
сывались к цехам на время и не были собственно городскими ремес-
ленниками, в то время как цеховых ремесленников-москвичей было
лишь чуть больше 1/10.
Так обстояло дело в старой столице; в Петербурге ремесленники бы-
ли переписаны еще в 1721 г., оказалось их 1455 чел., при этом местных и
приезжих посадских насчитывалось 19,6%, иностранцев - 19,5%, а по-
мещичьих и духовных крестьян - 57,6%. В 1722 г. для записи в цехи
явились лишь 523 чел.: 387 иностранцев (72,3%) и 148 русских (27,7%),
из которых лишь 11,9% записались в цех вечно, а 88,1% - на время; мас-
терами объявили себя 82%, подмастерьями - 3,4%, учениками - 14,6%.
В 1722 г. цеховых насчитывалось 1858 чел., в 1723 г. - 2525 чел.; в
1724 г. алдерманы 24 столичных цехов подали новые ведомости, по ко-
торым цеховых оказалось уже 1566 чел. (количество цеховых ремеслен-
ников являлось величиной весьма нестабильной). Все это были люди
новопришедшие (жителей Петербурга было лишь 20 чел ), большая
часть которых перебралась в новую столицу из Ярославского, Москов-
ского, Галичского и Костромского уездов (364,305,217и181 чел., соот-
ветственно). (По другим сведениям, в 1724 г. в Петербурге было 1284
цеховых, 17,6% которых являлись посадскими). Приписавшиеся вре-
менно к цехам иногородние ремесленники надолго в столице не остава-
лись: по ведомости 1731 г., во всей Петербургской губернии значилось
лишь 699 цеховых, из которых 1/3 составляли иностранцы6. Таким обра-
зом, к началу 30-х гг. в цехах по всей стране находилось, по имевшимся
у правительства данным, лишь 15 тыс. чел. - цифра совершенно незна-
чительная по сравнению не только со всем населением империи, но даже
с численностью горожан.
В провинциальных городах количество ремесленников исчислялось
десятками, реже - сотнями; относительно много ремесленников было
только в сибирских городах, где они жили в основном на посадах. Так, в
Калуге в 1719-1720 гг. было 156 ремесленников (из 5924 посадских), в
Переяславле-Залесском в 1720 г. - 70, в Зарайске в том же году - 102,
Хлынове - 165, Соликамске - 95, Кунгуре - 137, Верхотурье - 110, Тю-
мени - 140, Тобольске - 323, Енисейске - 117, Томске - 3807. Доля ре-
месленников среди всех посадских составляла в 1723 г. в Свияжске
49,4%, в Дмитрове в 1705 г. - 20,4%, в 1715 г. - 15,4%, в Твери в 1728 г.
ремесленников было 41,8%, в Муроме в 1744 г. - 54,7%, в Гороховце в
1745 г. - 44,4%, в Юрьеве-Польском в конце 40-х гг. - 20,9%, в Хлынове
180
тогда же - 61,6%8. В Каргополе в 1720 г. из 1380 посадских ремесленни-
ками были 53 чел., в Вятке из 1623 посадских ремеслом занимались 164
чел., в Курске из 2554 посадских было 160 ремесленников (в 1719—
1720 гг. - 100 ремесленников из 2380 посадских), в Белеве из 2098 по-
садских - 43, в Мценске из 743 посадских - 51 ремесленник9. В Иркут-
ске в 1735 г. из 2292 чел. населения посадских было 1082, цеховых -
107; в Селенгинске в 1737 г. проживало 384 чел., из них посадских - 118,
цеховых - 37. В Москве, по данным конца 30-х гг., из населения в 138
792 душ. об.п. посадских и цеховых, вместе взятых, насчитывалось 23
707, причем в цехах (их было 60) состояло лишь около 3800 чел., из ко-
торых, в свою очередь, посадских было лишь 20,9%, разночинцев -
12,8%, а крестьян вместе с дворовыми - 61,4%10.
Цехи в 30-е гг., когда городовые магистраты были подчинены воево-
дам, а Главный магистрат упразднен, вовсе пришли в упадок - вернее,
просто исчезли практически везде, где были за несколько лет до этого
учреждены (кроме отдельных городов - например, Саратова). В петер-
бургском пожаре 1737 г. погиб архив Главного магистрата, и вместе с
бумагами погибли цехи, которые только на этой бумаге и существовали.
Московская ратуша на требование казной ремесленников так и отвечала:
«цехов ныне в Москве за погорением в 737 г. во время большого пожару
цеховых дел в ратуше не имеется »\ алдерман московского зеркального
цеха сообщал: «когда стали после магистратов быть ратуши, тогда
цеха его мастеровые люди иные померли, а другие разошлись по разным
местам безвестно»11. В правление Елизаветы Петровны, восстанавли-
вавшей все учреждения своего отца, в том числе Главный и городские
магистраты, стали восстанавливать и цехи: в 1744-1745 гг. начинается
фактически новое учреждение цехов.
Восстанавливать приходилось практически с нуля: по данным II-й
ревизии (1743-1747 гг.), в Москве имелось только 117 цеховых ремес-
ленников, что составляло лишь 1,4% от общего числа посадских; в Пе-
тербурге их было 709 чел. - 20,4% (по другим данным - 1041 чел., из
них 399 иностранцев12). Из 202 городов с посадским населением цехо-
вые ремесленники были зарегистрированы только в 92 посадах: в Мос-
ковской губернии цеховые имелись в 10 посадах из 51, в Новгородской в
12 из 21, Белгородской - 11/18, Воронежской - 8/24, Нижегородской -
4/7, Архангелогородской - 1/13, Смоленской - 4/5, Астраханской - 7/7,
Оренбургской - 5/7, Казанской - 17/27, Сибирской - 12/20. Всего в стра-
не с численностью населения 9 103 387 душ. м.п. было насчитано 12 714
цеховых ремесленников. (Казань - 1221 чел. (40,5% от всего населения
посада), Симбирск - 1183 (35,3%), Петербург - 709 (20,4%), Саратов -
960 (46,6%), Чебоксары - 646 (36,9%), Селенгинск - 544 (32,6%), То-
больск - 509 (15,9%), Курск - 516 (15,7%), Астрахань - 453 (23,9%),
Сызрань - 379 (31,7%), Вологда - 311 (1,1%), Саранск - 278 (26,9%),
181
Енисейск - 286 (8,5%), Иркутск - 277 (10,7%), Тверь - 231 (8,1%), Смо-
ленск - 229 (11,1%), Нижний Новгород - 226 (11,5%), Путивль - 222
(22,6%), Рыльск - 191 (20,3%), Белгород - 186 (12,3%), Ставрополь - 173
(57,2%), Томск - 171 (7,6%), Коломна - 170 (8,6%), Царицын - 159
(34,7%), Торопец - 154 (7,6%), Новгород - 151 (8,2%), Самара - 127
(33,7%), Москва - 117 (1,4%), Пенза - 116 (22,2%), Белев - 109 (5,8%),
Свияжск - 99 (24,7%), Алатырь - 96 (23,8%), Севск - 92 (10,4%), Арза-
мас - 96 (3,8%), Брянск - 80 (5,1%), Псков - 68 (8,7%), Ржев - 64 (3,4%),
Черный Яр - 63 (50,4%), Ярославль - 61 (0,8%), Тара - 57 (21,4%), Орел
- 54 (1,4%), Верхотурье - 53 (8,8%), Суздаль - 47 (2,8%), Петровск - 45
(17,9%), Тюмень - 45 (3,1%), Вятка - 43 (2,8%), Исетск - 34 (100%), Че-
лябинск - 32 (30,7%), Торжок - 32 (1,2%), Елец - 31 (1,6%), Дмитров -
30 (17,7%), Нерчинск - 30 (2,5%), Венев - 28 (2,4%), Касимов - 27
(2,1%), Мценск - 27 (2,5%), Дорогобуж - 26 (1,4%), Пронск - 25 (30,4%),
Мангазея - 24 (8,5%), Воронеж - 21 (1,3%), Шадринск - 21 (100%), Ла-
дога - 21 (3,6%), Великие Луки - 21 (3,2%), Уфа - 19 (8,4%), Туринск -
19 (4,6%), Белый - 19 (2%), Алексеевск - 15 (24,5%), Белозерск - 15
(1,6%), Цывильск- 12 (4,5%), Елатьма- 10 (0,5%), Козьмодемьянск - 10
(1%), Рославль - 9 (0,8%), Старая Русса - 8 (0,3%), Царевосанчурск - 8
(5,9%), Тула - 8 (0,3%), Кизляр - 7 (29,1%), Рязань - 7 (0,5%), Кадом - 6
(0,6%), Уржум - 6 (3,6%), Кунгур - 6 (0,3%), Яранск - 5 (1,8%), Порхов
- 5 (8,9%), Переяславль-Залесский - 4 (0,4%), Романов - 3 (0,3%), Оло-
нец - 3 (0,1%), Новосиль - 3 (2,4%), Курмыш - 2 (2,2%), Острогожск - 2
(0,6%), Павловск - 2 (0,6%), Хоперская крепость - 2 (1,8%), Красный Яр
- 2 (2,8%), Омск - 1 (2,9%), Трубчевск - 1 (0,1 %)13). Таким образом, 1
цеховой ремесленник приходился на 716 человек населения страны -
пропорция говорит сама за себя (даже дворян и священнослужителей
было во много раз больше).
Меры для восстановления цехов принимались весьма решительные:
так, московский магистрат выделил несколько своих членов для общего
руководства, полицмейстерская канцелярия объявила во всех районах
города о записи ремесленников под расписку - чтобы никто не брал на
работу мастера без свидетельства от магистрата, а лавочники ничего не
покупали у не записанных в цех, избранные из купечества люди должны
были следить за выполнением указа о запрещении промысла нецеховым.
После всего этого в магистрат явилось для записи всего 88 чел., и даже к
началу 50-х гг. в Москве было только 56 цехов, в которых состояло
лишь 247 чел. (1753 г.), а к 1762 г. эта цифра возросла всего лишь до 319
чел. В Петербурге к 1755 г. было 705 цеховых, из них 445 русских и 260
иностранцев; в Белоозере в это время было 11 цеховых, Твери - 277, Ас-
трахани - 543 (из них 322 армян, 48 татар и 173 русских), Кунгуре - 409,
Соликамске - 373, Иркутске - 295, Казани - 674, Тобольске - 276, Ус-
тюжне-Железнопольской - 134, Великих Луках - 132, Томске - 147,
182
Нижнем Новгороде - 106, Тюмени - 45, Пензе - 23 (из них 7 посадских),
Вятке - 30, Галиче - 38, Чердыни - 32, Уфе - 16, Воронеже - 15, Царе-
восанчурске - 5, Переяславле-Залесском - 514.
По Ш-й ревизии (1762-1766 гг.) количество цеховых в России
увеличилось лишь на 685 чел. - их было насчитано 13 409 чел.; цехи
существовали в 104 городах из 227. В Москве оказалось 396 цеховых,
в Петербурге - 265 (по П-й ревизии было 117 и 709 чел. соответствен-
но). В Коломне, Суздале, Туле, Веневе, Рязани, Пронске, Кизляре, Но-
восиле, Тюмени, Томске, Таре, Омске, Енисейске цеховых на этот раз
не обнаружили. Зато появились цехи в 38 городах, где их не было во
время П-й ревизии: это Кострома, Нерехта, Углич, Кинешма, Рыбная
слобода, Норская слобода, Калуга, Одоев, Осташков, Устюжна Желез-
нопольская, Каргополь, Вязьма, Скопин, Тамбов, Ряжск, Балахна, Юрь-
ев-Польский, Ядрин, Обоянь, Волхов, Карачаев, Слободск, Орлов, Ко-
тельнич, Архангельск, Холмогоры, Великий Устюг, Лальск, Сольвыче-
годск, Галич, Солигалич, Нарым, Кетск, Балаханский острог, Ильин-
ский острог, Кабанский острог, Илимск, Якутск - всего 2986 чел. цехо-
вых. В 25 городах количество цеховых заметно увеличилось, в 28 -
уменьшилось, в 9 осталось практически на прежнем уровне. Интересно,
что даже за год до проведения ревизии одна ведомость 1761 г., в кото-
рой были собраны данные по 33 городам (всего было зарегистрировано
5145 цеховых), дает цифры, аналогичные цифрам Ш-й ревизии, только
по 2 городам; по 5 городам цифры почти совпадают, зато по 8 городам
даются меньшие (по Москве - на 138 чел., Калуге - на 55 чел., Сызра-
ни - на 233 чел.), а по 15 - большие (по Алатырю - на 29 чел., Торжку
- на 54 чел., Чебоксарам - на 86 чел.)15. Таким образом, цеховая орга-
низация, по сравнению с предшествующими десятилетиями, более ус-
тойчивой не стала.
Созданные правительством цехи не отвечали своему предназначе-
нию; они должны были составить постоянный фонд квалифицированной
рабочей силы, которую казенные ведомства могли бы использовать в
любое время по своему усмотрению, однако приспособить цехи к ис-
полнению казенных работ не удавалось. Мастеров было слишком мало,
а казна платила за работу не слишком щедро, так что на требования раз-
личных ведомств (Придворной конторы, Герольдмейстерской конторы,
полковых канцелярий и др.) предоставить в их распоряжение цеховых
портных, столяров и др. работников, магистраты и ратуши отделывались
отписками (то нет мастеров, то все уже разосланы по работам и т.п ).
Цех не мог установить своей монополии на производство того или иного
вида изделий - внецеховые ремесленники из купцов и крестьяне-
промышленники поставляли свой товар на рынок, а у алдерманов не бы-
ло реальных средств помешать этому. Кроме того, в России первой по-
ловины XVIII в., когда торговля сосредоточивалась не столько в город-
183
ских лавках и торговых рядах, сколько на сельских ярмарках и торжках,
при этом товары широко циркулировали между различными районами в
масштабе всей страны, просто отсутствовала техническая возможность
клеймить все поступающие на рынок товары и осуществлять действен-
ный контроль за их реализацией. Не выдерживал цех и конкуренции с
мануфактурой - мануфактуристы нередко монополизировали выпуск
той или иной продукции, и в возникавших по этому поводу конфликтах
победа чаще всего оставалась за фабрикантами. Наконец, цеховые не
имели сколько-нибудь устойчивого положения в городских учреждени-
ях, которое позволило бы им отстаивать свои интересы: в ратушах и ма-
гистратах главенство принадлежало купечеству, купцы же стремились к
тому, чтобы перевалить на плечи цеховых груз многочисленных казен-
-	16
ных повинностей, лежавших на горожанах .
Но и внецеховое ремесло развивалось очень замедленно: по отноше-
нию ко всему посадскому населению, доля ремесленников по-прежнему
была чрезвычайно низкой. По ведомости Комиссии о коммерции 1764 г.,
в 131 городе, по которым были получены сведения, доля ремесленников
(цеховых и внецеховых) среди всех жителей посада колебалась от нуля в
Васильсурске, Гдове, Кашине, Бежецке, Лихвине, Мосальске, Козельске,
Звенигороде и Волоколамске до 88,8% в Кунгуре, средняя же цифра ре-
месленников оказалась равной 15,4% (42,6% горожан занимались тор-
говлей, 42% - работой по найму)17. Если взять данные Ш-й ревизии по
всему посадскому населению страны (228 тыс. душ м.п.), то численность
этой части горожан окажется равной 35,1 тыс. чел. (душ м.п ), что соста-
вит 0,003% от всего населения империи: таким образом, 1 ремесленник
приходился на 331 чел., а один цеховой ремесленник приходился на 6
горожан и на 866 человек всего населения страны.
Правда, следует учитывать, что, помимо цеховых, в городах работа-
ли и внецеховые ремесленники, а с другой стороны, цеховые ремеслен-
ники работали не только в городах. Так, в середине века цеховые ремес-
ленники работали на некоторых московских и петербургских мануфак-
турах, а на заводах Южного Урала к началу 60-х гг. насчитывалось 2236
чел. цеховых (656 мастеров, 487 подмастерьев, 423 ученика, 670 работ-
ников). На 4 сибирских заводах в 1765 г. работало 476 цеховых (посад-
ских здесь было 227, крестьян и разночинцев - 2970). На заводах А. Де-
мидова в 1746 г. было 750 мастеров, 428 подмастерьев, 404 учеников;
правда, цехов они не образовывали и самостоятельными производите-
лями не являлись (в казенных учреждениях тоже работали мастера, под-
мастерья и ученики: так, в Адмиралтействе на 1727 г. числились 51 мас-
тер, 48 подмастерьев, 99 учеников), хотя занимались зачастую именно
ремеслом. С другой стороны, отнюдь не все записанные в цех занима-
лись ремеслом - так, в одном из документов середины века говорится,
что в Енисейской провинции числится 3364 посадских и цеховых, одна-
184
ко они «торгов и ремесла никаких не имеют»'. в Чебоксарах по ведомо-
сти 1761 г. было зарегистрировано 289 цеховых, однако среди послед-
них имелось 149 человек, «не имеющих ремесла». А главное, от 1/3 до
ИЗ городских ремесленников вообще не относились к сословию цехо-
вых, а входили в сословие купцов: так, в Москве в 1747 г. числилось 534
чел. «разных мастеров, купецких людей, которые в московский цех не
определены»', упоминания о лицах купеческого сословия, занимающихся
ремеслом, постоянно встречаются в документах. По ведомости 1769 г.
было учтено 12 431 цеховых ремесленников - и 23 630 купцов, зани-
мавшихся ремеслом; всего ремесленников получалось, таким образом,
36 061 чел. (в 177 провинциальных городах, а с Москвой и Петербургом
- около 40 тыс.: цифра, практически совпадающая с расчетной - ведь
эти данные относятся уже к 1769 г., мы же говорим о первой половине
века). На 1 цехового ремесленника в первой половине XVIII в. приходи-
лось 1-2 городских ремесленника, не входящих в это сословие. Однако
даже с учетом этого, 35-36 тыс. ремесленников на страну, где в начале
60-х гг. насчитывалось 11,6 млн. душ м.п., т.е. более 23 млн. чел. - это,
действительно, капля в море. (Для сравнения: в Англии на 1702 г. было
5,5 млн. жителей, из них 60 тыс. ремесленников, т.е. один ремесленник
на 92 чел. населения - в 9,4 раза больше, чем в России)18.
2.2. Внутренняя организация
и профессиональная специализация
Городское ремесло отличалось слабой внутренней организацией,
почти полным отсутствием структур, которые позволяли бы ему если
не расширяться, то хотя бы нормально самовоспроизводиться. У рус-
ских ремесленников первой половины XVIII в. почти не было подмас-
терьев и учеников: как сами они в большинстве пришли в городское
ремесло со стороны (из деревни), так и новые кадры ремесленников по-
ступали не из самих мастерских, а все из той же деревни. Как известно,
при образовании столичных цехов в Петербурге оказалось 82% масте-
ров, 3,4% подмастерьев и 14,6% учеников, в Москве мастерами объя-
вили себя 71,2% ремесленников, 14,2% - подмастерьями, 14,5% - уче-
никами. Таким образом, в Петербурге на 1 мастера приходилось 0,04
подмастерья и 0,19 ученика, в Москве - 0,2 подмастерья и 0,2 ученика;
иными словами, в новой столице один ученик приходился на 5-6 мас-
теров, один подмастерье - на 24 мастеров, а в старой - один ученик на
5 мастеров, и так же подмастерье. Еще выразительней была ситуация в
провинции: так, в Верхотурье на 196 ремесленников было лишь 9 уче-
185
ников - на одного мастера приходилось 0,05 ученика, на одного учени-
ка - 22 мастера19.
В этих условиях естественно, что со смертью мастера исчезало и
его мастерство - недаром в документах формулировки типа «одни мас-
теровые умерли, а другие разбрелись безвестно» встречаются постоян-
но, и ревизские и другие ведомости то и дело отмечают отсутствие ре-
месленников там, где они были незадолго до этого, вроде бы, в доста-
точном количестве, равно как и наоборот. Даже у ремесленников-
горожан наследственная преемственность ремесла была редким явле-
нием; более того, ремесленники меняли свои профессии с удивитель-
ной легкостью. Так, московские разночинцы - казенные ремесленники,
мастеровые Денежного, Печатного, Пушечного двора, Оружейной па-
латы, записавшиеся в цехи, лишь в исключительных случаях продол-
жали заниматься делом, технически близким к их старой профессии
(например, один кузнец Денежного двора стал работать по меди, пла-
вильщик стал мастером звездочного дела, словолитец - оловянишни-
ком). В большинстве случаев наблюдалось совсем иное: бывшие печат-
ники (наборщики, словолитцы, тередорщики, батырщики, рудники)
превратились в иконописцев, серебряников, сусальников, шапочников
и сапожников, мастера Денежного двора - кузнецы, монетчики, пла-
вильщики, стали красильщиками, гребенщиками, оконишниками, сто-
лярами; один «Оружейной палаты стрелыцик» стал мастером козлино-
го красильного цеха20.
Цикл «ученик - подмастерье - мастер - ученик» фактически отсут-
ствовал, ремесленники приходили в города из деревни и туда же уходи-
ли. Более того: даже в тех случаях, когда у ремесленников оказывались
ученики, чаще всего и те, и другие являлись не посадскими, а именно
крестьянами. Так, в Москве из 205 ремесленных учеников на 1702 г. ме-
стными посадскими были 43 чел. (21%), иногородними - 13 чел. (6,3%),
еще 37 учеников (18%) было из разночинцев, в то время как из крестьян
было 77 учеников (37,6%), из боярских людей, монастырских служек и
холопов - 35 чел. (17,1%). В 1714 г. из 149 московских ремесленных
учеников москвичей из посадских было 23 чел. (15,4%), иногородних
посадских - 9 чел. (6%), разночинцев - 25 чел. (16,8%), в то время как
крестьян - 64 чел. (43%), боярских людей и холопов - 27 чел. (18,1%).
При этом среди самих мастеров, взявших учеников, год от года станови-
лось все меньше горожан и все больше крестьян. Если в первом десяти-
летии XVIII в. на долю московских посадских здесь приходилось 53,2%,
казенных мастеров - 21,5%, разночинцев - 10%, а ремесленников из
крестьян, взявших учеников, насчитывалось лишь 9,3% (с дворовыми -
10%), то в 1714 г. крестьяне взяли уже 77 учеников (51,7%), в то время
как казенных ремесленников среди обучавших своему ремеслу мастеров
насчитывалось 25%, а посадских, московских и иногородних вместе, -
186
менее 10%. В 1725 г. крестьяне составили 30% от общего числа ремес-
ленников, взявших учеников, и т.д.21
Незначительное количество учеников и подмастерьев говорит и о
производственно-экономической слабости городского ремесла. Дело в
том, что срок ученичества был более продолжительным, чем это требо-
валось для освоения мастерства: учеников брали на 5 лет, реже на 3-4
года (у портных и сапожников) - установленный при введении цехов в
1722 г. семилетний срок ученичества реально не соблюдался. В то же
время для обучения мастерству требовалось 2-3 года, иногда даже 1 год
(в случаях, если ремесленник сам платил за обучение, или помещик от-
давал в обучение своего дворового и платил за это). Остальное время
ученик должен был проработать на хозяина (кроме того, что ученик ра-
ботал на него и в процессе обучения) - ученичество являлось своего ро-
да формой использования наемного труда; подмастерье же был просто
наемным работником, получавшим от мастера плату за свой труд22. Ре-
месленники нанимали работников очень редко: в некоторых московских
цехах совсем не было мастеров, использовавших наемный труд (в пуго-
вичном, где состояло 59 чел., шляпном, где состояло 135 чел ), в других
такие случаи являлись единичными (на 1400 чел. сапожного цеха отме-
чено 10 случаев использования наемных работников, причем в двух слу-
чаях по 2 работника, а в остальных - по одному), и только в нескольких
цехах использование наемных работников было широко распространено
(из 37 мастеров масляного цеха 17 чел. имели 37 работников, 8 мастеров
держали по 3 работника, один - 8; 25 мастеров свечного цеха держали
наемных работников, у двух позументщиков было 11 работников)23. В
Петербурге в 1741 г. регистрационные книги Полицмейстерской канце-
лярии зафиксировали 70 актов о найме рабочих столичными ремеслен-
никами (которых по П-й ревизии было 1041 чел.), нанято было 170 чел.;
при этом 54 ремесленника-иностранца наняли 162 работников, а 5 рус-
ских цеховых - 8 работников24. Что касается провинции, то здесь случаи
найма ремесленником 1-2 работников были и вовсе единичными25.
Ремесленникам было не до найма: в основной массе они едва своди-
ли концы с концами, вкладывая в дело минимальный капитал и доволь-
ствуясь микроскопической прибылью, а то и обходясь без оной. По
«сказкам» московских посадских 1704 г., «в деле», т.е. в расходе на за-
купку сырья и инструментов, они имели такие суммы: три шапочника -
по 1 рублю «в промыслу», портной, изготовлявший монашескую одежду
- 2 руб., другой портной - 5 руб., гончар - 6 руб., оконишник - 6 руб., и
т.д.; редкий ремесленник имел в деле больше 7-10 руб., и только у се-
ребряников размер вложенного в производство капитала поднимался за
счет использовавшегося ими драгоценного сырья до 25-60 руб. По срав-
нению с XVII в. столичные ремесленники стали не богаче, а, наоборот,
беднее: в 1634 г., когда был произведен пятинный сбор, т.е. уплата чрез-
187
вычайного налога в 1/5 от имущества и дохода («живота и промысла»),
портные уплатили в среднем по 2/3 руб., сапожники, плотники, хлебни-
ки - 1-1,5 руб., скорняки и кожевники - побольше, кузнецы - по 6-7
руб., серебряники - по 18 руб. Из 626 учтенных ремесленников 201 уп-
латили суммы в размере до 1 руб., 167 чел. - до 2-х руб., 100 - от 2 до 3
руб.; от 10 до 15 руб. заплатили 23 чел., по 20 руб. заплатили 15 чел., по
30 руб. - 5 чел., по 60 руб. - 4 чел., 2 чел. заплатили по 100 руб. (всего
по 14 черным сотням и слободам имуществом на сумму до 5 руб. владе-
ли 44,7%, до 50 руб. - 46,7%, до 100 руб. - 4,5%, от 100 до 250 руб. -
2,2%, свыше 250 руб. - 1,9% дворовладельцев)26. Многие ремесленники
не располагали капиталом, необходимым для закупки сырья, и потому
работали на заказ, и даже в случае работы на продажу брали материалы
в долг до реализации изделия. Прибыль у самых состоятельных достига-
ла 20-30 руб. в год, в то время как у многих она описывалась словами
«только что сыт бывает». Десятинный оклад с ремесленников колебался
от 10 коп. до 1 рубля, чаще всего составляя 40-50 коп.; позднее с них
стали брать десятиалтынный оклад, т.е. годовой доход ремесленника
официально оценивался в 3-5 руб. При записи в цехи оказалось, что
лишь небольшая часть даже коренных московских слобожан располага-
ет своим домом и двором (в основном бывшие казенные и дворцовые
мастера), остальные же снимали: более состоятельные - избу за 1-2 руб.,
иногда 5-6 руб. в год, другие - угол за 1-2 руб., а то и за 10-20 алтын в
год; о специальных производственных помещениях, мастерских, речь
вообще не шла27.
Специализация ремесла была весьма высокой: например, обработкой
меди занимались мастера почти двух десятков профессий - котельники,
пуговичники, звездошники, мастера медного мелочного дела, перстней и
запонок, гвоздей каретных, мастера литейного, отливного, басменного,
медного крестового дела, безменного и рассыпного, медных цепочек,
колокольчиков, крестов, серег, медной проволоки28. Среди ремесленни-
ков, записавшихся в 20-е гг. в московские цехи, встречались специали-
сты самого разного профиля: здесь были мастера - гранильщики «всяких
камней», насосного, зеркального, стульного, обручного, «очешного и
зажигательного стекольного», манатейного, паникадильного и шан-
дального дела, «серебряных сережных станков», пудряного, фижменно-
го, «арганистного», «подбойного подволошного», «живодерного», «пе-
ру кмакорского», «птичного клетошного», «протупейного» и «порту-
пейного» дела и т.д., вплоть до «рыбных ловцов» и специалистов по из-
готовлению «восковых фигур и бумажных цветов», «сахарных овощей»
- 29
и «крупичитых немецких колачеи» .
Однако не эти специальности определяли лицо московского ремесла:
специалисты этих и подобных им «дел» насчитывались единицами, в
лучшем случае - десятками, в то время как в сапожный цех было запи-
188
сано (в 1722-1726 гг.) 1416 чел. (20,6% от числа всех цеховых ремеслен-
ников), в портняжный - 885 (12,8%), скорняжный - 389 (5,6%), серебря-
ный - 267 (3,9%), маркитантский - 215 (3,1%), рукавичный - 202 (2,9%),
крашенничный - 201 (2,9%), калачный - 186 (2,7%), шапочный - 168
(2,4%), плотничный - 150 (2,2%), каменный - 139 (2%), шляпный - 135
(2%), иконописный - 132 (1,9%), столярный - 115 (1,7%), медный ме-
лочной - 95 (1,4%), позументный - 84 (1,2%), оловянничный - 84 (1,2%),
квасной - 78 (1,1%), сусальный - 72 (1%), оконничный - 62 (0,9%), мед-
но-котельный - 51 (0,7%), и т.д. В основном это были старые ремеслен-
ные профессии (большинство из них фигурирует в московской переписи
1638 г. - тогда в столице было учтено 2367 ремесленников), часть кото-
рых существовала и в качестве деревенского ремесла и отхожего про-
мысла (плотницкое, крашенинное дело и др ), но уже появились специа-
листы по изготовлению вещей, спрос на которые возник в петровское
время - шляп, эфесов, галунов, позументов, париков и пр. В Петербурге
больше всего было ремесленников, изготовлявших продукты питания и
одежду - в новом строящемся городе существовал устойчивый спрос на
товары первой необходимости. Так, в 1724 г. в цехе пирожников состоя-
ло 339 чел. (22% от общего количества цеховых ремесленников), в ка-
лачном - 160 (10%), рыбном - 127 (8%), хлебном - 68 (4%), квасном - 49
(4%); портных было 245 чел. (15%), сапожников - 153 чел. (10%), еще 32
чел. (3%) изготовляли позументы, парики и отделывали овчины. Всего
производством продуктов питания занимались 48% ремесленников но-
вой столицы, в изготовлении одежды и обуви было занято 28% масте-
ров. За ними следовали медники - 161 чел. (10%), кузнецы - 50 чел.
(3%), столяры - 37 чел. (2%), серебряники - 37 чел. (2%), свечники - 29
чел. (2%), оконичники - 23 чел. (2%), гончары - 21 чел. (1%), слесари -
18 чел. (1%), золотари - 17 чел. (1%); такая же ситуация сохранялась
здесь и в начале 40-х гг.30
В провинциальных городах положение было несколько иным: где-то
было больше шапочников, где-то - сапожников, где-то - кузнецов, где-
то - серебряников, но нигде не было такого количества мастеров, изго-
товлявших продукты питания, и специалистов по выделке париков, по-
зументов, эфесов и пр. изделий, имевших спрос среди военных и дво-
рянства. Можно попробовать определить удельный вес того или иного
ремесла по разному количеству городов в разное время. В 1720 г. в 5 го-
родах (Каргополе, Вятке, Курске, Белеве, Мценске) было кузнецов - 80,
сапожников - 79, портных - 42, калачников и хлебников - 35, серебря-
ников - 33, кожевников и сыромятников - 26, горшечников - 22, кра-
сильщиков - 16, плотников - 15, свечников - 15, шапочников - 11, скор-
няков - 10, иконописцев - 8, каменщиков - 7, кирпичников - 6, чере-
пичников - 6, медников и котельников - 6, рыболовов - 6, мясников - 6,
мыльников - 5, солодовников - 5, золотарей - 4, маслобойщиков - 4,
189
войлочников - 4, колокольных мастеров - 2, овчинников - 231. Таким
образом, из 455 ремесленников 29 профессий больше всего оказалось
кузнецов (17,6%), сапожников (17,4%), портных (9,2%), калачников и
хлебников (7,7%) и серебряников (7,3%): мастера этих 5 специальностей
составляли 59,2% от всех ремесленников.
По данным конца 40-х - начала 50-х гг. из 18 городов (Кунгур, Со-
ликамск, Иркутск, Казань, Тобольск, Устюжна-Железнопольская, Вели-
кие Луки, Томск, Нижний Новгород, Тюмень, Пенза, Вятка, Галич, Чер-
дынь, Уфа, Воронеж, Царевосанчурск, Переяславль-Залесский), где ра-
ботало 2755 цеховых ремесленников, среди них было: сапожников,
башмачников, чеботарей и котовщиков - 430, кожевников, строгальщи-
ков и сыромятников - 329, кузнецов - 276, кирпичников и каменщиков -
186, портных - 165, рукавичников - 139, плотников - 131, хлебников,
ситников, крупеников, пряничников и калачников - 125, чарочников -
107, серебряников - 90, медников - 77, Мыльников - 74, шапочников -
63, рыболовов - 61, котельников - 56, красильщиков и Крашенинников -
52, извозчиков и ямщиков - 49, мясников, мясных резников, мясосолов и
прасолов - 47, скорняков - 45, иконописцев - 35, свечников - 35, Мас-
ленников -31, столяров - 28, оконичников - 27, лоцманов - 19, резчиков
-17, гребенщиков - 16, войлочников - 14, тележного и санного дела -
14, овчинников - 13, чулочников и шерстобитов - 13, горшечников - 9,
шляпников - 8, коробейников - 7, золотарей - 6, канатных прядильщи-
ков - 5, оловяничников - 4, маляров - 4, мельников - 4, седельщиков - 4,
маркитантов - 3, бочкарей - 2, паяльщиков - 2, коновалов - 2, Синельни-
ков - 1, парикмахеров - 1, вощаников - 1, переплетчиков - 1, пильщиков
- 1, алмазного дела - 1, корабельного дела - 1, замочников - 1, часовщи-
ков - 1, слесарей - 1, токарей - 1, огородников - 1, жестяников - I32. (В
нескольких случаях, когда давалась одна цифра по ремесленникам не-
скольких специальностей, мы сочли возможным разделить общее коли-
чество ремесленников на число профессий и полученные цифры доба-
вить в соответствующие данные по этим профессиям). Таким образом,
из ремесленников этих семидесяти с лишним профессий больше всего в
данных городах работало изготовителей обуви (15,6%), кожевенников
(11,9%), кузнецов (10%), кирпичников и каменщиков (6,7%), портных
(6%), рукавичников (5%), плотников (4,7%), хлебников и калачников
(4,5%), чарочников (3,9%), серебряников (3,3%), медников (2,8%),
мыльников (2,7%), шапочников (2,3%); представители первых пяти про-
фессий - сапожники, кожевенники, кузнецы, каменщики и портные, со-
ставляли 50,2% от количества всех ремесленников.
В ведомости 1761 г., охватывающей 5145 цеховых ремесленников
33 городов (Петербург, Москва, Симбирск, Торжок, Чебоксары, Смо-
ленск, Калуга, Сызрань, Старая Русса, Скопин, Ржев, Архангельск,
Юрьевец-Повольский, Самара, Нижний Новгород, Кострома, Одоев,
190
Алатырь, Свияжск, Устюжна Железнопольская, Дмитров, Воронеж,
Тула, Таруса, Углич, Бежецк, Ладога, Петровск, Козьмодемьянск, Уфа,
Курмыш, Новгород), последние составляли около 60% от общего коли-
чества ремесленников в этих городах. 67,8% цеховых принадлежали к
10 видам ремесла - 1/9 от всех профессий, представленных в ведомо-
сти. Больше всего было сапожников - 695 чел. (13,5%), затем шли куз-
нецы - 566 чел. (11%), портные - 455 чел. (10,8%), рукавишники - 425
чел. (8,2%), кожевники - 279 чел. (5,4%), плотники - 242 чел. (4,7%),
серебряники - 213 чел. (4,1%), прядильщики - 177 чел. (3,4%), шапош-
ники - 174 чел. (3,4%), печники, кирпичники и каменщики - 172 чел.
(3,3%), калашники и булочники - 130 чел. (2,5%), скорняки - 99 чел.
(1,9%), красильщики - 98 чел. (1,9%), свечники - 98 чел. (1,9%), мяс-
ники - 89 чел. (1,7%), столяры и резчики - 82 чел. (1,6%), медники - 55
чел. (1%), живописцы и маляры - 45 чел. (0,9%), гранильщики - 38 чел.
(0,7%), хлебники - 38 чел. (0,7%), шляпники - 36 чел. (0,7%), гончары
и горшечники - 35 чел. (0,7%), сыромятники - 28 чел. (0,5%), парик-
махеры - 25 чел. (0,5%), шерстобиты - 22 чел., овчинники - 20 чел., из-
возчики - 14 чел., бочары - 8 чел., солодовники - 7 чел., решетники - 4
чел., седельники - 4 чел., сусальщики - 4 чел., переплетчики - 3 чел.,
перчаточники - 3 чел., шпажники - 3 чел., квасники - 2 чел., гвоздиш-
ники - 1 чел., санники - 1 чел., и др.33 Таким образом, представители
первых шести профессий - сапожники, кузнецы, портные, рукавиш-
ники, кожевники и плотники, составляли 53,6% от общего числа цехо-
вых ремесленников.
Мы не знаем, какие профессии доминировали среди внецеховых ре-
месленников, однако вряд ли они сильно отличались от цеховых про-
фессий: так, в одной ведомости «московским купцам имеющим разные
мастерствы», упоминались серебряники, медники, кузнецы, гранильщи-
ки, портные, столяры, оконичники, жестяники, шапошники, каретники,
золотари, свечники, оловяничники, иконники, гончары . Но то, каким
ремеслам отдавали предпочтение цеховые мастера, мы можем устано-
вить. В Москве в 1722-1726 гг. в первой десятке оказались сапожники
(20,6% от числа всех цеховых ремесленников), портные (12,8%), скорня-
ки (5,6%), серебряники (3,9%), маркитанты (3,1%), рукавичники (2,9%),
крашенинники (2,9%), калачники (2,7%), шапочники (2,4%), плотники
(2,2%). В Петербурге в 1724 г. места распределялись так: пирожники
(22%), портные (15%), калачники (10%), сапожники (10%), медники
(10%), рыбники (8%), хлебники (4%), квасники (4%), кузнецы (3%),
столяры (2%) и серебряники (2%). В 5 провинциальных городах среди
ремесленников, не входивших еще в цехи (1720 г.), ситуация выглядела
так: кузнецы (17,6%), сапожники (17,4%), портные (9,2%), калачники и
хлебники (7,7%), серебряники (7,3%), кожевники и сыромятники
(5,7%), горшечники (4,8%), красильщики (3,5%), плотники (3,3%),
191
свечники (3,3%). По 18 провинциальным городам второй половины 40-х
- первой половины 50-х гг.: сапожники (15,6%), кожевенники (11,9%),
кузнецы (10%), кирпичники и каменщики (6,7%), портные (6%), рука-
вичники (5%), плотники (4,7%), хлебники и калачники (4,5%), чароч-
ники (3,9%), серебряники (3,3%). И по 33 городам, включая обе столи-
цы, на 1761 г.: сапожники (13,5%), кузнецы (11%), портные (10,8%),
рукавишники (8,2%), кожевники (5,4%), плотники (4,7%), серебряники
(4,1%), прядильщики (3,4%), шапошники (3,4%), печники, кирпичники
и каменщики (3,3%). Таким образом, сапожники, портные и серебряни-
ки оказались упомянутыми во всех пяти случаях (средний показатель,
соответственно, 15,4%, 11,3%, 4,1%), группа калачников, хлебников и
пирожников, а также кузнецы и плотники - в 4-х случаях (12,7%, 10,4%
и 3,7% соответственно), кожевники вместе с сыромятниками, а также
рукавичники - в 3-х случаях (7,8% и 5,4%), кирпичники вместе с ка-
менщиками, а также крашенинники и шапочники - в 2-х случаях (5%,
3,2% и 2,9%), а скорняки, маркитанты, медники, рыбники, прядильщи-
ки, квасники, столяры, горшечники, чарочники и свечники - по одному
разу (см. таблицу).
Название ремесла	Москва, 1722- 1726 гг.	Петербург, 1724 г.	5 провин- циальных городов, 1720 г.	18 провин- циальных городов, 40-50-е гг. XVIII в.	33 города, в т.ч. Мо- сква и Пе- тербург, 1761 г.
Сапожники	20,6%	10%	17,4%	15,6%	13,5%
Портные	12,8%	15%	9,2%	6%	10,8%
Серебряники	3,9%	2%	7,3%	3,3%	4,1%
Калачники, хлебники, пи- рожники	2,7%	36%	7,7%	4,5%	
Кузнецы	-	3%	17,6%	10%	11%
Плотинки	2,2%	-	3,3%	4,7%	4,7%
Кожевники и сыромятники			5,7%	11,9%	5,9%
Рукавичники	2,9%	-	-	5%	8,2%
Кирпичники и каменщики				6,7%	3,3%
Краш ей и и и и ки	2,9%	-	3,5%	-	-
Шапочники	2,4%	-	-	-	3,4%
Скорняки	5,6%	-	-	-	-
Маркитанты	3,1%	-	-	-	-
Медники	-	10%	-	-	-
Рыбники	-	8%	-	-	-
Прядильщики	-	-	-	-	3,4%
Квасники	-	4%	-	-	-
Столяры	-	2%	-	-	-
192
Горшечники	-	-	4,8%	-	-
Чарочники	-	-	-	3,9%	-
Свечники	-	-	3,3%	-	-
Правда, показатели по двум столицам в период образования цехов
не очень характерны. Так, в Москве совсем нет кузнецов, зато есть
скорняки и маркитанты, которые больше ни разу не встречаются, а в
Петербурге огромное количество хлебников, калачников и пирожни-
ков (36%), здесь же рыбники и квасники, которые больше нигде не
встречаются, и то же - медники и столяры. Поэтому для расчета ито-
говых показателей лучше взять цифры по 5-ти и 18-ти провинциаль-
ным городам, и данные 1761 г. по 33 городам, включая столицы: здесь
мы имеем и цеховое ремесло, и ремесло до образования цехов, и бо-
лее-менее представительные серии данных разных лет как по провин-
ции, так и по столицам. Сапожники, кузнецы, портные, кожевенники с
сыромятниками, серебряники и плотники встречены во всех трех слу-
чаях (соответственно 15,5%, 12,9%, 8,7%, 7,8%, 4,9% и 4,2%), рука-
вичники, калачники с хлебниками и кирпичники с каменщиками - в
двух случаях (6,6%, 6,1%, 5% соответственно), крашенинники, ша-
почники, прядильщики, горшечники, чарочники и свечники - по од-
ному разу. Таким образом, самыми распространенными среди город-
ских мастеров и обладавшими наибольшим удельным весом ремесла-
ми являлись сапожное, кузнечное, портняжное, кожевенное, серебря-
ное, плотницкое, рукавичное, калачное и каменщицкое. Все это про-
фессии, требующие достаточно высокой, но не высочайшей квалифи-
кации (кроме, может быть, ювелирного дела), широко распространен-
ные, частью встречавшиеся и в виде деревенских промыслов - кроме
портняжного, сапожного, ювелирного, каменщицкого и калачного де-
ла. Впрочем, в составе московских цехов в 1726 г. из 855 портных бы-
ло 302 чел. крестьян (35,3%), в 1731 г. - 276 из 955 (28,9%); из 1416
сапожников в 1726 г. было 686 крестьян (48,4%), в 1729 г. - 725 из
1546 (46,9%), в 1731 г. - 729 из 1546 (47,1%); из 267 серебряников в
1726 г. было 93 крестьянина (34,8%), в 1731 г. - 149 из 383 (38,9%); из
411 калашников и хлебников в 1726 г. крестьян было 390 чел. (94,9%),
в 1729 г. - 509 из 537 (94,8%)35. Таким образом, участие крестьян в
первых трех из самых распространенных в городе ремесел выража-
лось в пропорции от 1/3 до 1/2, а калачники и хлебники почти пого-
ловно являлись крестьянами.
Мы можем проверить наши выводы о наиболее распространенных в
России ремеслах на материале данных М.Я. Волкова по городам Севе-
ро-Запада России периода первой четверти XVIII в. В таблице пред-
ставлена численность семей ремесленников и мелких товаропроизво-
дителей разных профессий городов Северо-Западной России в первой
четверти XVIII в. (приведены цифры за годы, когда было учтено наи-
193
большее количество семей; в случае, когда цифры приведены по груп-
пам профессий, количество ремесленников (семей) делится на число
профессий)36.
194
	Тверь	Торжок	Ржев	Старица	Углич	Кашин	Бежецк	Кинешма	Новая Ладога	Тихвин	Порхов	Каргополь	Великие Луки	Торопец	Псков
Кузнецы	72	41	25	10	38	42	25	8	11	38	2	11	13	26	5
Сапожники и башмачники	27	59	27	2-	31	18	9		4	1	1	18	20	36	20
Крашенинники	6	8	27	8	16	14	6	7		2	1	4	И	8	5
Портные	9	11	6	8	И	2	2		9	1	3	13	11	22	11
Кожевники и сыромятники	14	45	2	10	20	8	1			4	3	7	10	12	5
Калачники	8,6	8	25	19	18	6,3	28	9	3,7	18	2	8			5
Серебряники	9	6	13		15	8	3	2	3	6		4	2	27	14
Солодовники	21	1	2	2	17	8	6			6			4	2	2
Рыболовы	1		4	6	21		7	4	22		7	20		17	6
Плотники	5			3	3		1		1				12	8	2
Кирпичники и каменщики	2	2			22	1			1			5	1	2	
Свечники	4			1	10	4	2			2			1		2
Иконники					3	1	1	81	1	2		4		2	
Хлебники	8,6			3	18	6,3		9	3,7			9			
Мясники	1	3	34		1	12	4								5
Овчинники	9			9	12	14	3				1	1			
Рукавичники	11	33		1								1	10	5	5
Шапочники	4				9	1	2		1	3					12
Медники					3	1			2	3		4	2		4
Харчевники	2	1		1	2	4			3,7	14					
Оконичники	2	3			2				2				2	2	
Скорняки		8	10		18		2	3					4		
Квасники	8,6				6		7			1					1
Котельники		12							1			1	1		3
Седельники	1	2											1	2	1
Мельники	4			2									2	2	
Пряничники	8,6				6	6,3									
Масленники	31				4										1
Пирожники				1	8					1					
Слесари													3	4	3
Гончары и горшечники		5		1									18		
Столяры	1					•									1
Токари	3								1						
Хомутники	1			1											
Войлочники	1			3											
Чулочники и варежники		4											1		
Канатные прядильщики	6								1						
Сережники	16			5											
Пуговичники	1											1			
Мыловары		2				3									
Ситники				2	2										
Гребенщики									1	1					
Кисель ники					3										
Гороховники	8,6														
Замочники	33														
Гвоздари	24														
Донники	11														
Ружейники	1														
Шубники					3										
Шерстобиты				1											
Золотари		4													
Оловяничники		3													
Переплетчики					1										
Коновалы					1										
Белильники						1									
Бочары											1				
Кафельники														3	
Стекольщики															1
196
Всего в 15 городах оказалось 2666 семей ремесленников 58 специаль-
ностей (правда, цифры по Ржеву даны по числу не семей, а работников
- 175 чел ). По частоте упоминаний на первом месте стоят кузнецы
(упомянуты во всех 15 городах), на втором - сапожники, портные и
крашенинники (в 14 городах), на третьем - кожевники, калачники и се-
ребряники (в 13 городах), на четвертом - солодовники и рыболовы (в
11 городах), на пятом - плотники, кирпичники, свечники и иконники (в
8 городах), на шестом - хлебники, мясники, овчинники, рукавичники,
шапочники и медники (в 7 городах), на седьмом - харчевники, оконич-
ники и скорняки (в 6 городах), на восьмом - квасники, котельники и
седельники (в 5 городах), на девятом - мельники (в 4 городах), на деся-
том - пряничники, масленники, пирожники, слесаря и гончары (в 3 го-
родах), на одиннадцатом - столяры, токари, хомутники, войлочники,
чулочники, прядильщики, сережники, пуговичники, мыловары, ситни-
ки и гребенщики (в 2 городах), и на последнем, двенадцатом месте ока-
зались упомянутые по одному разу кисельники, гороховники, замочни-
ки, гвоздари, донники, ружейники, шубники, шерстобиты, золотари,
оловяничники, переплетчики, коновалы, белильщики, бочары, кафель-
ники и стекольники. По общему числу семей той или иной специально-
сти впереди всех шли кузнецы (367 - 13,8% от общего количества), за-
тем сапожники (273 - 10,3%), калачники (159 - 6%), кожевники (141 -
5,3%), крашенинники (121 - 4,5%), портные (119 - 4,5%), рыболовы
(115- 4,3%), серебряники (112 - 4,2%), иконники (95 - 3,6%), солодов-
ники (71 - 2,7%), рукавичники (66 - 2,5%), мясники (60 - 2,3%), овчин-
ники (59 - 2,2%), хлебники (58 - 2,2%), скорняки (45 - 1,7%), кирпич-
ники и масленники (по 36 - т.е., по 1,4%), плотники (35 - 1,3%), замоч-
ники (33 - 1,2%), шапочники (32 - 1,2%), свечники с харчевниками (по
26, т.е. по 0,9%), и др.
Таким образом, здесь в первой десятке оказались представители
почти тех же самых ремесленных специальностей, что и в целом по
стране. (Рыболовы, которых было много в городах этого региона, не яв-
ляются в полном смысле слова ремесленниками, огромное количество
Крашенинников можно объяснить тем, что Северо-Запад был специфи-
чески льноводческим краем, а число иконников получилось столь боль-
шим потому, что Кинешма являлась одним из центров иконописного де-
ла - из 95 упомянутых иконописцев здесь работали 81; солодовники
обошли рукавичников лишь на 0,2%, и только плотников и каменщиков
оказалось значительно меньше, чем по стране, однако следует помнить,
что число семей не тождественно числу работников). Кузнецы, сапож-
ники, портные, кожевники, серебряники, калачники - вот наиболее рас-
пространенные ремесленные профессии в рамках данного региона и
данного периода, и это подтверждает наше заключение по всем россий-
ским городам первой половины XVIII в.
197
Что касается технологии и инструментария, применявшихся в раз-
ных ремеслах, то частично мы с ними уже ознакомились, рассматривая
вопрос о крестьянских промыслах (кузнечное, плотницкое дело, обра-
ботка кожи), другие из наиболее распространенных ремесел не требуют
столь тщательного ознакомления, так как сохранились, в том или ином
виде, до наших дней (сапожное, портняжное, каменщицкое дело), третьи
слишком элементарны, чтобы рассматривать их специально (изготовле-
ние рукавиц, калачей и т.п ). Городское ремесло в России первой поло-
вины XVIII в. с большим трудом вычленялось из моря разнообразных
сельских промыслов: между ними практически не было организационно-
технологических отличий, поэтому о ремесленной культуре как особой
сфере культуры производства можно говорить, в определенном смысле,
лишь условно. Промыслы являлись занятием сотен тысяч, ремесло - де-
сятков тысяч; ремесло и промысел находились в разных «весовых кате-
гориях», их удельный вес в общем объеме производства был просто не-
сопоставим - в то время, когда продукция сельских промыслов не толь-
ко обеспечивала внутреннее потребление деревни, но и широком пото-
ком шла на городской рынок и на экспорт, ремесло и самовоспроизво-
дилось-то с трудом, а о том, чтобы доминировать на внутреннем рынке,
и речи не было. Этот рынок вообще был довольно узок, особенно в от-
ношении промышленной продукции: деревня в значительной мере обес-
печивала себя сама, а городские сословия, особенно высшие, все больше
потребляли импортные товары; что же касается того узкого сектора
рынка, который городское ремесло могло если не монополизировать, то
хотя бы твердо закрепиться на нем, то здесь у ремесленников имелся
серьезный конкурент - мануфактура.
Примечания к 2-й части
1	Пажитнов К.А. Ремесленное устройство в Московской Руси и реформа Петра I //
Исторические записки. 1940. № 8. - С. 163-166; Полянский Ф.Я. Городское ремесло
и мануфактура в России XVIII в. - М., 1960. - С. 12-24.
2	Цит. по: Пажитнов К.А. Ремесленное устройство в Московской Руси и реформа
Петра I // Исторические записки. 1940. № 8. - С. 169.
3	Пажитнов К. А. Ремесленное устройство в Московской Руси и реформа Петра I // Ис-
торические записки. 1940. № 8. - С. 168-170; Полянский Ф.Я. Городское ремесло и ма-
нуфактура в России XVIII в. - С. 105-107; Кизиветтер А. А. Посадская община в России
XVIII столетия. - М., 1903. - С. 153; Гайсинович А.И. Цехи в России в XVIII веке // Из-
вестия Академии наук СССР. Отделение общественных наук. 1931. № 5. - С. 524—532;
Плошинский Л.О. Городское или среднее состояние русского народа в его историче-
ском развитии от начала Руси до новейших времен. - СПб., 1852. - С. 176-177.
198
4	Кнзнветтер А. А. Посадская община в России XVIII столетня. - С. 156; Пажитнов
К. А. Ремесленное устройство в Московской Руси и реформа Петра I // Исторические
записки. 1940. № 8. - С. 170.
5	Кнзнветтер А. А. Посадская община в России XVIII столетня. - С. 147.
6	Материалы по истории крестьянской промышленности. Т. II. - М.-Л., 1950. - С. 54-
65; Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - М., 1953. - С. 64, 97; Сакович С.И. Социальный состав московских цехо-
вых ремесленников 1720-х годов // Исторические записки. 1953. № 42. - С. 238-259;
Пажитнов К. А. Ремесленное устройство в Московской Руси и реформа Петра I // Ис-
торические записки. 1940. № 8. - С. 170-171; Полянский Ф.Я. Городское ремесло и
мануфактура в России XVIII в. - С. 116-124; Гайснновнч А.И. Цехи в России в XVIII
веке // Известия Академии наук СССР. Отделение общественных наук. 1931. № 5. -
С. 534-542; Заозерская Е.К. К вопросу о зарождении капиталистических отношений
в мелкой промышленности России в начале XVIII века // Вопросы истории. - 1949. -
№ 6. - С. 72; Кнзнветтер А.А. Посадская община в России XVIII столетия. - С. 155.
7	Заозерская Е.К. К вопросу о зарождении капиталистических отношений в мелкой
промышленности России в начале XVIII века // Вопросы истории. - 1949. - № 6. -
С. 71-73; Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой чет-
верти XVIII в. - С. 97.
8	Кнзнветтер А. А. Посадская община в России XVIII столетия. - С. 133-135.
9	Полянский Ф.Я. Городское ремесло и мануфактура в России XVIII в. - С. 77-78;
Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 97.
10	Полянский Ф.Я. Городское ремесло и мануфактура в России XVIII в. - С. 36, 37, 123.
11	Гайснновнч А.И. Цехи в России в XVIII веке // Известия Академии наук СССР.
Отделение общественных наук. 1931. № 5. - С. 543.
12	Кнзнветтер А.А. Посадская община в России XVIII столетия. - С. 155; Семенова
Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - Л., 1974. - С. 34.
13	Гайснновнч А.И. Цехи в России в XVIII веке // Известия Академии наук СССР.
Отделение общественных наук. 1931. № 5. - С. 543-544; Кнзнветтер А.А. Посадская
община в России XVIII столетия. - С. 162-165; Полянский Ф.Я. Городское ремесло и
мануфактура в России XVIII в. - С. 124-126.
14	Гайснновнч А.И. Цехи в России в XVIII веке // Известия Академии наук СССР.
Отделение общественных наук. 1931. № 5. - С. 543-550.
15	Кнзнветтер А.А. Посадская община в России XVIII столетия. - С. 165-168; Полян-
ский Ф.Я. Городское ремесло и мануфактура в России XVIII в. - С. 125, 129-132, 136.
16	Кнзнветтер А.А. Посадская община в России XVIII столетия. - С. 145-146; Гайсн-
новнч А.И. Цехи в России в XVIII веке // Известия Академии наук СССР. Отделение
общественных наук. 1931. № 5. - С. 552-567; Полянский Ф.Я. Городское ремесло и
мануфактура в России XVIII в. - С. 152-162; Клокман Ю.Р. Очерки социально-
экономической истории городов Северо-Запада России в середине XVIII в. - М.,
1960.-С. 200-204.
17	Кнзнветтер А. А. Посадская община в России XVIII столетия. - С. 136-141.
18	Гайснновнч А.И. Цехи в России в XVIII веке // Известия Академии наук СССР. От-
деление общественных наук. 1931. № 5. - С. 551-552; Черкасова АС. Мастеровые и
работные люди Урала в XVIII в. - М., 1985. - С. 137; Полянский Ф.Я. Городское ре-
месло и мануфактура в России XVIII в. - С. 63, 92, 133, 135, 137, 172; Семенова Л.Н.
Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 70-90; Кирилов И.К. Цвету-
щее состояние Всероссийского государства. - М., 1977. - С. 48-49; Роджерс Т. Исто-
рия труда и заработной платы в Англии с XIII по XIX век. - СПб., 1899. - С. 383-384.
199
19	Заозерская Е.К. К вопросу о зарождении капиталистических отношений в мел-
кой промышленности России в начале XVIII века // Вопросы истории. - 1949. -
№ 6. - С. 77.
20	Сакович С.И. Социальный состав московских цеховых ремесленников 1720-х го-
дов // Исторические записки. 1953. № 42. - С. 243-244.
21	Капустина Г.Д. Из истории ремесленного ученичества в Москве в начале XVIII в.
- В кн.: Вопросы социально-экономической истории и источниковедения периода
феодализма в России. -М., 1961.-С. 113-115.
22	Капустина Г.Д. Из истории ремесленного ученичества в Москве в начале XVIII в.
- В кн.: Вопросы социально-экономической истории и источниковедения периода
феодализма в России. - С. 118; Пажитнов К.А. Ремесленное устройство в Москов-
ской Руси и реформа Петра I // Исторические записки. 1940. № 8. - С. 172-173.
23	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 107; Полянский Ф.Я. Городское ремесло и мануфактура в России
XVIII в.-С. 165.
24	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 34.
25	Заозерская Е.К. К вопросу о зарождении капиталистических отношений в мелкой
промышленности России в начале XVIII века // Вопросы истории. - 1949. - № 6. -
С. 78.
26	Кулишер И.М. История русского народного хозяйства. Т. 2. - М., 1925. - С. 202.
Хромов И.А. Очерки экономики докапиталистической России. - М., 1988. - С. 126,
288; История Москвы. Т. 1. Период феодализма. XII -XVII вв. - М., 1952. - С. 467.
27	Заозерская Е.К. К вопросу о зарождении капиталистических отношений в мелкой
промышленности России в начале XVIII века // Вопросы истории. - 1949. - № 6. -
С. 77-78; Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой чет-
верти XVIII в. - С. 107-109.
28	Сакович С.И. Социальный состав московских цеховых ремесленников 1720-х го-
дов // Исторические записки. 1953. № 42. - С. 249; Очерки русской культуры XVIII
века. Часть первая. - М., 1985. - С. 164.
29	Материалы по истории крестьянской промышленности. Т. II. - С. 54-65.
30	Материалы по истории крестьянской промышленности. Т. II. - С. 54-65; Заозер-
ская Е.К. К вопросу о зарождении капиталистических отношений в мелкой промыш-
ленности России в начале XVIII века // Вопросы истории. - 1949. - № 6. - С. 80; За-
озерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти XVIII в.
- С. 100-102; Гайсинович А.И. Цехи в России в XVIII веке // Известия Академии на-
ук СССР. Отделение общественных наук. 1931. № 5. - С. 539-540; Семенова Л.Н.
Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 34; Хромов П.А. Очерки
экономики феодализма в России. - М., 1957. - С. 111-113.
31	Полянский Ф.Я. Городское ремесло и мануфактура в России XVIII в. - С. 77-78.
32	Гайсинович А.И. Цехи в России в XVIII веке // Известия Академии наук СССР.
Отделение общественных наук. 1931. № 5. - С. 546-550.
33	Полянский Ф.Я. Городское ремесло и мануфактура в России XVIII в. - С. 133-140.
34	Гайсинович А.И. Цехи в России в XVIII веке // Известия Академии наук СССР.
Отделение общественных наук. 1931. № 5. - С. 551-552.
35	Сакович С.И. Социальный состав московских цеховых ремесленников 1720-х го-
дов // Исторические записки. 1953. № 42. - С. 248.
36	Волков М.Я. Города Верхнего Поволжья и Северо-Запада России. Первая четверть
XVIII в. - М., 1994. - С. 70-212.
Часть 3. МАНУФАКТУРА
3.1.	Проблемы определения и статистики
Мануфактуру принято определять как крупное производство, осно-
ванное на разделении ручного труда: однако каковы критерии того и дру-
гого? Насколько крупным должно быть производство, и насколько дроб-
ной - специализация работников, чтобы мы могли отнести то или иное
предприятие к мануфактуре? В рамках периода, о котором идет речь, к
мануфактурам («мани фактурам», «фабрикам», «заводам») относили
предприятия, на которых трудились рабочие и нескольких, и нескольких
десятков специальностей, причем численность работников точно так же
варьировала от нескольких человек до нескольких тысяч. К тому же в
разряд мануфактур попадали, как правило, лишь металлургические, тек-
стильные и некоторые другие предприятия, находившиеся в ведении
Берг- и Мануфактур-коллегий, в то время как солеварни и винокурни,
многие из которых можно отнести к мануфактурам, кирпичные, мылова-
ренные, маслобойные, салотопенные, солодовенные, свечные «заводы»,
верфи, типографии и другие предприятия оставались неучтенными.
С вопросом, какое производство считать ремесленным, а какое - ма-
нуфактурным, не могли разобраться сами современники, причем это бы-
ли люди, занимавшиеся данной проблемой не из праздного любопытст-
ва, а по долгу службы. Так, в 1759 г. Мануфактур-коллегия и Главный
магистрат, заведовавшие, соответственно, мануфактурами и ремеслами
(т е. мануфактуристами и ремесленниками), не смогли разграничить ме-
жду собой пределы ведомственной компетенции, чем занимались по се-
натскому распоряжению. Мануфактур-коллегия считала главным при-
знаком фабрики наличие привилегий, разрешительного указа и подве-
домственность своим учреждениям, а президент Главного магистрата
Исаев советовал «некоторые искусства, на которые даны фабричные
привилегии, фабрикой не почитать» и причислить их к ремеслам. Разо-
браться в этом было непросто, так как в тогдашнем законодательстве
различия между мануфактурой и ремеслом практически не проводилось.
Во 2-й главе Регламента Главного магистрата 1721 г., озаглавленной «О
главных магистрата делах», говорилось буквально следующее: «По при-
сяжной должности главного магистрата правление состоит в том:
...5) Купечество и мануфактуры размножат (сии мануфактуры разу-
меются не те, которые большие яко всякие, например: суконные, парче-
вые, также железные медные заводы и прочие сим подобные, но на ряду
201
необходимо нужные, яко портные, сапожники, плотники, кузнецы, се-
ребреники и им подобные), и в лучшее состояние производить»1.
Вопросом занялся Сенат. В 1763 г. дело передали на рассмотрение
Коммерц-коллегии и петербургской Мануфактур-конторы. Коммерц-
коллегия поддержала точку зрения Главного магистрата, а Мануфактур-
контора - точку зрения Мануфактур-коллегии, в которую через некото-
рое время и было передано все дело. (Вопрос стоял отнюдь не теорети-
ческий: в 1763 г. был введен сбор с мануфактур по 1 % с капитала, поэто-
му Мануфактур-коллегия из лучших фискальных побуждений стремилась
максимально расширить круг подведомственных ей предприятий за счет
цехового ремесла, а заведовавший последним Главный магистрат, естест-
венно, сопротивлялся). В докладной записке 1765 г. вице-президент Ма-
нуфактур-коллегии Ф. Сукин писал, что следует называть «фабриками
или мануфактурами рукоделие таких вещей, для приведения которых в
совершенное употребление потребны особливые здания, разные припасы,
различные художники и инструменты, а короче сказать, соединенные
многих людей руки и сложные машины». Исходя из этого критерия, Су-
кин предлагал «почитать без сумнения фабриками» следующие виды
промышленных заведений: плащильные золота и серебра, сусальные,
мишурные, латунные, хрустальные, стекольные, зеркальные, фарфоро-
вые, ценинные. красочные, по изготовлению яри-медянки, купоросные,
часовые, игольные, булавочные, полотняные, парусные, канатные, ситце-
вые, бумажные мельницы, шпалерные, скипидарные, суконные, шелко-
вые, чулочные (из шелка), шелковичные заводы, красильни. В то же вре-
мя к сфере цеховых ремесел он относил производства: сургучные, сури-
ковые, белильные, заливных труб, музыкальных инструментов, пугович-
ные, воскобелильные, веерные, галантерейные, мыльные (простого мы-
ла), масленые, по изготовлению пудры и крахмала. Насчет некоторых ви-
дов производства Сукин признавался в затруднении с отнесением их к
мануфактуре или ремеслу: с точки зрения техники они являлись ремесла-
ми, поскольку «могут произвожены быть без больших капиталов и не-
многими людьми», но «за недостатком таких рукоделиев» нужно оказать
им покровительство и потому определить в ведение Мануфактур-
коллегии и «ободрить дачею привилегий». К таким производствам он от-
носил шляпные, картные, блездочные, замшевые, сафьяновые, кожевен-
ные, мыльные («на галанской манер») и слесарные мастерские.
Таким образом, какой-либо формальный критерий просто отсутство-
вал: понятно, что помещения, припасы, мастера и инструменты были
принадлежностью как фабрики, так и ремесленной мастерской, машин в
современном понимании этого слова, наоборот, ни здесь, ни там не бы-
ло, а насчет «соединенных многих людей рук» не было определено коли-
чество последних. Потому разделение на цеховое ремесло и мануфак-
турное производство проводилось по косвенному признаку - виду про-
202
дукции. причем к мануфактурам оказались отнесены некоторые произ-
водства, существовавшие на стадии ремесла и даже промысла (произ-
водство поливной керамики, иголок, «шелковичные заводы» и др ), а к
ремеслам были причислены производства, существовавшие в форме ма-
нуфактуры (пуговичные, по изготовлению пудры, воскобелильные и др).
Надо сказать, что в это время и во Франции, Саксонии, Австрии и дру-
гих европейских странах понятия «мануфактура» и/или «фабрика» слу-
жили для обозначения промышленности вообще в отличие от сельского
хозяйства, причем «фабрикой» могло называться и одно предприятие, и
несколько, и целая отрасль, а «фабрикантами» или «мануфактуристами»
именовались и хозяева крупных предприятий, и их рабочие, и вообще
все, кто имел какое-то отношение к промышленности - кустари, ремес-
ленники, даже скупщики2.
Вопрос о разнице между ремеслом и мануфактурой не стал яснее
даже к концу XVIII в.: по цеховому уставу 1799 г. следовало, что «про-
мысл ремесленных цехов» состоит в ручной работе в мастерских, службе
на фабриках и заводах, обучению других своему мастерству, сдаче вна-
ем мастерской или инструментов, подрядах на производство изделий из
материала заказчика; фабрикой же признавалось заведение, производя-
щее товары из собственного и дорогостоящего сырья, выписывающее
материалы из-за границы, имеющее широкий сбыт, а главным критери-
ем служило наличие «огромных заведений и машин»3. Какой размер
должны были иметь эти заведения, какие должны были использоваться
машины (речь о паровом двигателе еще не шла) - непонятно; выписка
материалов из-за границы была возможна и необходима далеко не для
всех фабрик; более-менее адекватным можно признать только критерий
производства на рынок на основе собственного сырья - для мануфакту-
ры, или из материала заказчика на заказ - для ремесла, но он работает
далеко не всегда. (Собственное сырье - это сырье покупное, если только
речь не идет о вотчинной мануфактуре, а покупали его одинаково и ре-
месленники, и мануфактуристы; и те, и другие могут работать на заказ,
только масштабы заказов у них разные: ремесленник подряжается на из-
готовление продукции для отдельного лица, а мануфактурист берет под-
ряд на поставку крупной партии товара в казну).
Таким образом, вопрос о том, какие производства отнести к ману-
фактуре, а какие - к ремеслу или промыслу, решался тогда, исходя из
разного рода косвенных и случайных признаков. Определенности не
было ни по виду продукции, ни по количеству работников, а главным
различительным критерием являлась подведомственность тому или
иному госучреждению в фискально-судебном отношении. В результате
этого изготовление, например, мыла могло быть отнесено и к ремеслен-
ному, и к фабричному производству; мастерская с 6-8 наемными работ-
никами считалась ремесленной, если принадлежала цеховому мастеру, а
203
мастерская с 2-3 работниками признавалась мануфактурой, если хозяин
получил разрешение на ее открытие в Мануфактур-коллегии.
Потому и у современных историков на этот счет тоже нет единого
мнения: в некоторых случаях к мануфактурам причисляются мельницы
и лесопилки, в других верфи и типографии не рассматриваются как ма-
нуфактуры. Сомнений не вызывают только металлургические и тек-
стильные предприятия, остальные же находятся под вопросом: действи-
тельно, почему соляные варницы, винокуренные заводы, поташные май-
даны, на которых трудились работники 3-5, а иногда и более специально-
стей, численность которых могла достигать сотен человек (на поташных
будах), мы относим к промыслам, а кожевни или стекольные гуты, где ни
число работников, ни количество специальностей не было большим - к
мануфактурам? Количество работников получается совершенно разным в
зависимости от того, причислять или не причислять к ним вспомогатель-
ных рабочих - возчиков, дровосеков и т.п., также временных и сезонных
рабочих; степень разделения труда тоже не является величиной абсолют-
ной, различаясь в зависимости от отрасли производства и размера по-
следнего; объем выпускаемой продукции, технология, инвентарь, произ-
водственные площади - все это также относительно и не может служить
абсолютным критерием. Традиционные производства мы склонны отно-
сить к промыслам или ремеслам, производства новые - к мануфактурам,
хотя трудно сказать, чем изготовление пуховых шляп или курительных
трубок принципиально отличается от изготовления кожаных рукавиц или
суповых мисок. Технология производства холста сама по себе не менее
сложна, чем технология производства канатов, инвентарь столяра или
бондаря не менее разнообразен, чем инвентарь стеклодува или мыловара,
производственная площадь и постройки поташного майдана не меньше,
чем у кожевенного завода. Наконец, цифры объема выпускаемой продук-
ции показательны только тогда, когда их есть с чем сравнить - с объема-
ми продукции других мануфактур, промысловых и ремесленных заведе-
ний той же отрасли, а это далеко не всегда возможно.
Если мы скажем, что к мануфактурам относятся предприятия с чис-
лом работников не менее 15, то это вызывает резонный вопрос - а поче-
му не 13 или 18? Кроме того, к мануфактурам будут относиться в этом
случае предприятия и с 20, и с 2000 рабочих; если мы назовем цифру
100, то мелкими и потому не попадающими в число мануфактур окажут-
ся у нас заведения и с 9, и с 99 рабочими. Если мы условимся, что на ма-
нуфактуре должны быть рабочие не менее 5 специальностей, то в каче-
стве мануфактур нам придется рассматривать многие кустарные избы,
если возьмем цифру 10, то на положении последних окажутся многие
мануфактуры, если же условимся на 8, то, опять-таки, будет неясно, чем
эта цифра лучше 6 или 9. Можно было бы попробовать установить соот-
ношение между числом рабочих и количеством специальностей - но в
204
реальности такой корреляции не наблюдалось; можно было бы добавить
в «формулу мануфактуры» другие цифровые показатели (количество
различных инструментов, число разных технологических операций и
т.п ), но все это привело бы лишь к еще большему отрыву от историче-
ской реальности. Видимо, следует признать, что строгого формального
критерия мануфактуры просто не существует: и коллежские чиновники
рассматриваемого периода, и исследователи нашего времени определяли
и определяют принадлежность того или иного предприятия к типу ма-
нуфактуры в значительной мере «на глазок», и нам не остается ничего
иного, как последовать за ними.
Дело в том, что эта неопределенность не позволяет сколько-нибудь
точно установить количество мануфактур в период, о котором идет речь.
В ведомости коллегий попадали предприятия одних отраслей и не попа-
дали предприятия других; даже по тем отраслям, которыми ведали Берг-
и особенно Мануфактур-коллегия, далеко не все предприятия оказыва-
лись учтенными как из-за плохого качества отчетности, так и из-за того,
что в каждой отрасли наряду с официально разрешенными, «указными»
мануфактурами существовало неопределенное количество «неуказных»
(чаще всего мелких) заведений. Отсюда разнобой в цифрах, фигури-
рующих в разных источниках и у разных исследователей. Так, для конца
царствования Петра I И. Кирилов называл цифру 233 мануфактуры, И.
Голиков - 195 мануфактур. По подсчетам Е.И. Заозерской, за петровское
время было открыто 205 мануфактур. Н. Рубинштейн указывал, что из
этого числа следует вычесть 15 лесопилок, 9 закрывшихся предприятий и
8, о которых к концу 1725 г. не было известий (по мнению данного учено-
го, неплохо бы выкинуть из общего количества и 86 казенных предпри-
ятий, которые он не считал мануфактурами в полном смысле слова, так
что остаться в списке должны были только 82 частных фабрики). К. Па-
житнов считал, что 6 из этих 205 мануфактур оставались с XVII века, а 21
закрылась к концу 1725 г. (у него также фигурирует мысль, что из общего
количества можно выкинуть предприятия черной и цветной металлургии,
так что в остатке было бы 126 предприятий). И. Бак вообще указывал, что
оперировать цифрой 205 мануфактур некорректно, так как это общее ко-
личество мануфактур, созданных на протяжении четверти века, а не су-
ществовавших одновременно - так что, например, в 1725 г. из 200 пет-
ровских и 21 мануфактуры, основанных до него, 13 были закрыты, 9 без-
действовали, о 32 не было сведений; изымая из общей цифры пильные
мельницы, но прибавляя сюда количество верфей, он определяет количе-
ство работавших на конец петровского царствования мануфактур в 130.
С.Г. Струмилин дает на 1725 г. цифру 89 мануфактур, к числу которых он
относит только предприятия с числом рабочих не ниже 15 чел.
Таким образом, количество мануфактур на конец петровского пе-
риода варьирует у разных авторов от 89 до 233; но это еще не предел -
205
куда более значительны расхождения в цифрах на начало 60-х гг.
XVIII в. У А. Семенова на 1761 г. давалась цифра в 201 фабрику (част-
ные), на 1765 г. - 262 фабрики. У В. Бурнашева, данными которого опе-
рирует и М. Туган-Барановский, на 1762 г. дается цифра 984 мануфакту-
ры (это еще не считая горных) - на основании переписи Мануфактур-
коллегии. Е. Заозерская приводит цифру Комиссии о коммерции - 700, и
сравнивает ее с другими данными: в ведомости Мануфактур-коллегии
1767 г. - 500 мануфактур, 1769 г. - 496 мануфактур, в ведении Берг-
коллегии в это время было 159 заводов, так что итоговая цифра получа-
ется близкой к исходной - около 650 предприятий на 1767-1769 гг.
Близкие показатели фигурируют и у других исследователей: К. Пажит-
нов дает цифру 498 мануфактур на 1767 г. (ведения Мануфактур-
коллегии), И. Бак анализирует динамику создания новых предприятий
(1727-1735 гг. - открыто 52 мануфактуры, 1736-1741 гг. - 26, 1742-1762
гг. - 335, 1763-1767 гг. - 68; среднегодовое число новых предприятий в
1727-1735 гг. - 5,8, 1736-1741 гг. - 4,3, 1742-1762 гг. - 16,0, 1763-1767
гг. - 13,6), и если прибавить к этим данным 130 мануфактур, работав-
ших, по его подсчетам, в 1725 г., то получится 6114. Таким образом,
здесь разброс цифр от 201 до 984 - почти в 5 раз. В итоге получается,
что можно смело выбирать и округлять наиболее приглянувшиеся циф-
ры; думается, если мы остановимся на условной цифре 200 мануфактур
на 1725 г. и 650 мануфактур - на 1761 г., то не совершим большой
ошибки: точнее определить их количество просто невозможно.
3.2.	Казенные и частные предприятия
Как бы то ни было, мануфактуры в России в первой половине XVIII
века существовали и число их довольно быстро увеличивалось. Но что
это были за мануфактуры? Существует несколько основных вариантов
классификации: по собственности, по сословной принадлежности заво-
дчика, по типу и характеру использования рабочей силы, по виду выпус-
каемой продукции, наконец, по способу организации производства.
С точки зрения отношений собственности, мануфактуры делились на
казенные и частные. Казенные мануфактуры строились в России еще в
XVII в., однако со времени самостоятельного правления Петра I начался
своего рода бум государственного промышленного строительства, связан-
ного прежде всего с военными нуждами. В 1696-1706 гг. только в Москве
было выстроено 11 казенных мануфактур, часть которых работала непо-
средственно на армию и флот (Хамовный двор, Суконный двор, Кожевен-
ный двор, Шляпный двор, Пуговичный двор, Канатный двор), некоторые
обслуживали запросы административных учреждений (Бумажный завод в
206
с. Богородицком), другие должны были поставлять продукцию на рынок,
принося тем самым прибыль государю/государству (Чулочный, Зеркаль-
ный, Полотняно-скатертный заводы)5. В это же время идет интенсивное
строительство металлургических предприятий: за 1701-1710 гг. в центре
страны было создано 9, а на Урале - 5 казенных заводов6.
Основной задачей казенных мануфактур было обеспечение армии и
флота. В 1696 г. началась постройка Хамовного двора, стоившая казне
3293 руб.; в 1700 г. мануфактура уже производила парусину. Заведовало
им Адмиралтейство, которому содержание завода обходилось в круглую
сумму - в 1704 г. расходы составили 2607 руб.; но вскоре предприятие
стало приносить и доход, так как парусина и др. ткани частично шли на
экспорт, соответственно, в 1709 г. приход составил 6858 руб. (при этом
основная часть продукции поставлялась в казну безденежно). Админи-
стративный штат составляли комиссар, подьячий, мастер и три подмас-
терья; расходы на его содержание были большими, а еще больше был
убыток от разнообразного воровства, так что в 1717 г., когда чуть ли не
вся продукция за год оказалась бракованной, администрацию сменили.
На содержание завода определили 120 тыс. руб. с обязательством под-
нять выпуск продукции с 4,5 тыс. кусков до 8 тыс., но реально получа-
лось не более 5,5 тыс. - деньги поступали не вовремя, сырье не закупа-
лось, жалованье задерживалось.
В правительстве стали подумывать о передаче мануфактуры в част-
ные руки: впервые такой проект появился еще в 1701 г., когда кандида-
том в заводовладельцы был известный инженер Ф. Тиммерман; теперь
фигурировала кандидатура его сына, И. Тиммермана, который и был в
1720 г. назначен директором. Мануфактура оставалась казенной, но вво-
дилось нечто вроде хозрасчета: на содержание завода директору выда-
валось 20 тыс. руб. в год (в 1725 г. было выдано 25 тыс. руб.), произво-
дить он мог столько продукции, сколько ему было угодно, но 3 тыс. кус-
ков парусины был должен отдавать в Адмиралтейство безденежно, ос-
тальное мог продавать, правда, прибыль поступала не ему, а в фабрич-
ную кассу, сам же директор получал 1/10 от продажи полотен. Сначала
все шло нормально, но уже в 1721 г. Тиммерман попросил отсрочки на
поставку ткани в казну, за то, что у него было готово, стал просить пла-
ты, в то время как ни денег от вольной продажи, ни даже отчета от него
не было (полотно же шло на зарубежный рынок). Мастеровые стали жа-
ловаться на директора, потянулось расследование, дохода так и не было
(в 1722 г. баланс не сошелся на 16 тыс. руб.); снова стал вопрос о пере-
дачи мануфактуры в частные руки, и снова он закончился ничем - Тим-
мерман оставался директором. Однако дела он подтянул - в 1724 г. се-
бестоимость парусины и тика была ниже продажной цены, так что рас-
четная прибыль должна была составить 11 тыс. руб.; правда, на практике
выходило куда меньше - в 1725 г. всю продукцию забрала Московская
207
адмиралтейская канцелярия, при этом разница между расходами и стои-
мостью продукции составила 1787 руб. Таким образом, прибыли было
мало, но она все-таки была, главным же являлось то, что такой стратеги-
ческий товар, как парусину, правительство не закупало на внешнем
рынке, а имело в своем распоряжении: предприятие оправдывало себя и
с коммерческой, и с военно-политической точки зрения7.
Такой же смысл был в создании Канатного двора и других казенных
мануфактур. Канатный завод в старой столице начал работать с 1702 г.,
в 1712 г. был организован еще один; продукция шла на флот, а также по-
ставлялась на экспорт. В те же годы был организован Кожевенный двор,
где не только выделывали кожи, но и изготовляли седла и амуницию,
при этом казенная портупея обходилась на пять с лишним алтын дешев-
ле поставленной по подряду; к концу Северной войны острая потреб-
ность в амуниции отпала, завод был переведен в другое место, а в 1720 г.
его отдали купеческой компании во главе с И. Поповым. Шляпный двор
давал продукцию с 1703 г.; постройка его обошлась казне в 2,5 тыс. руб.,
а расходы на содержание достигали 15,5 тыс. в год. Необходимость таких
расходов оправдывалась тем, что шляпа являлась частью нового драгун-
ского и солдатского мундира, в стране их почти не делали, а то, что было,
стоило дорого (до 20 алтын за шляпу). Мануфактура часть продукции
ставила в казну безденежно, часть - по 10 алтын за шляпу, некоторое ко-
личество продавалось на рынке для пополнения фабричной кассы. При-
были практически не было (на 1708 г. - 56 руб.), но речь о ней и не шла -
главным являлось обслуживание армии. В 1710 г. форма мундира была
изменена, и завод остановился; в 1716 г. Мундирная канцелярия снова
попробовала организовать производство с тем, чтобы отправлять продук-
цию на рынок; неизвестно, вышло что-нибудь из этого или нет, но завод
оставался в ведении казны до 1744 г., когда был передан купеческой ком-
пании во главе с М. Гусятниковым. В 1705 г. в Москве стал функциони-
ровать Пуговичный двор: расходы на его оборудование составили 6795
руб., а себестоимость дюжины пуговиц достигла 19 коп., в то время как
на рынке кафтанные пуговицы продавались по 12 коп., камзольные - по 6
коп. дюжина, а по подряду ставились от 10 до 22 коп. дюжина; иными
словами, смысл учреждения этой мануфактуры был все тот же - обеспе-
чить независимость армейских поставок от колебаний рынка8.
Еще в большей степени это относилось к металлургическим заводам,
полтора десятка которых было выстроено казной за первое десятилетие
XVIII века: все это были военные предприятия, выпускавшие металл для
армии и флота и непосредственно вооружение, на себестоимость которых
в условиях военного времени не обращали внимания - предприятия рабо-
тали в условиях «мобилизационной экономики», когда речь шла не о
прибылях и убытках, а о победах и поражениях. Армии требовалось ору-
жие, которого не хватало, так что приходилось его ввозить: в 1700-1701
208
гг. Ф. Племянников закупил за границей 11 194 фузей, в 1708 г. князь М.
Гагарин закупил 20 тыс. фузей, в 1712 г. в Голландии было закуплено еще
10 тыс. фузей. Еще больше оружия поставляли по подрядам сами ино-
странные купцы (в основном голландцы). Уже в 90-е гг. XVII в., до нача-
ла Северной войны, ими было поставлено 35,5 тыс. мушкетов, 2 тыс. ка-
рабинов, 2 тыс. пар пистолетов, а в первый период Северной войны армия
была наполовину вооружена импортным оружием: за 1701-1710 гг. ино-
странные купцы поставили в Россию 114 381 фузей и фузейных стволов,
88 249 фузейных замков, 2732 карабинов, 19 544 пар пистолетов.
(Фузеи - ружья с ударно-кремневым замком, стояли на вооружении
российской армии в течение всей первой половины XVIII в. Пехотная
фузея весила 12 фунтов, т.е. почти 5 кг, драгунская - 10 фунтов, даль-
ность стрельбы была низкой - черный дымный порох обеспечивал на-
чальную скорость полета пули не более 1000 футов в секунду (457 м/с),
поэтому дальность стрельбы ограничивалась 300 шагами (213-220 м).
Впрочем, по другим характеристикам фузея была довольно грозным
оружием: после введения в 1714-1716 гг. железных шомполов скорость
стрельбы достигла 4-5 выстрелов в минуту, вес пули составлял 6 золот-
ников, т.е. 25,6 г, и на расстоянии в 250 шагов такая пуля пробивала дос-
ку толщиной более дюйма. Вообще говоря, тогдашнее оружие не стоит
недооценивать: его убойная сила была такова, что в войнах конца XVII
в. на одного убитого приходился всего один раненый, в войнах первой
половины XVIII в. - 1,5-2,5 раненых (в войнах 1814-1914 гг. - 4,1). Не-
достаток в дальнобойности и пр. компенсировался способами, делавши-
ми сражение ничуть не менее кровопролитным. Например, в начале
XVIII в. для корабельных орудий дистанция стрельбы в 70-150 м счита-
лась весьма значительной (предельная дальность стрельбы не превыша-
ла 600 м), тем более, что в цель попадало лишь одно из 10 ядер; поэтому
в морском бою корабли сближались на 50-30 м, становились борт к бор-
ту и обменивались залпами9. Представьте себе залп 50-60 орудий, когда
на 100 метров пространства приходится полсотни ядер по полпуда и бо-
лее весом, и это с 30 метров!).
Импортное оружие обходилось очень дорого. В 1703 г. казна плати-
ла за фузею тульским оружейникам 90 коп., а иностранцам - 1 руб. 39
коп.; в 1709-1710 гг. тульская фузея обходилась казне в 1 руб. 79 коп., а
иностранного производства - 2 руб. 36 коп. Большие закупки вооруже-
ния производились и позднее: в 1735-1737 гг. было заключено несколь-
ко контрактов с Саксонией на поставку оружия, по которым поступило
17 877 карабинов и фузей, 2826 пар пистолетов, 32 148 шпаг и клинков.
Однако качество саксонских ружей оказалось довольно низким, поэтому
правительство решило прекратить закупки и раздать заказы своим заво-
дам. (Интересно, что продолжало ввозиться даже железо, хотя и в не-
больших количествах: например, в 1731 г. через Ригу и Ревель было вве-
209
зено 15 889 пуд. шведского железа; так же импортировались свинец,
медь, латунь и др. цветные металлы).
Из-за нехватки огнестрельного оружия воевать приходилось холод-
ным. До 1716 г. строевая пехота делилась на фузилеров и пикинеров -
последние были вооружены пиками и алебардами; пехотинцы шли в бой
с пиками наперевес и под Полтавой, и во время сражений в Померании.
Только в 1707 г. было изготовлено 35 тыс. пик; интересно, что пики
продолжали делать и во втором, и в третьем десятилетии века, в 20-е гг.
они стояли на вооружении ландмилиции10, и даже в 30-е гг. «пикинерные
и рогаточные копья» полагалось «содержать в пограничных остзейских
и украинских крепостях под ведомством артиллерии». В русско-турецкой
войне 1736-1739 гг. пики снова были поставлены на вооружение полевой
армии - Х.-Г. Манштейн, адъютант главнокомандующего русской армией
Б. Миниха, рассказывает: «Фельдмаршал снова завел пики, которые было
вышли из употребления после Ништадского мира. Каждый полк обязан
был иметь 350 пик, каждая длиною в 18 футов»п. При этом даже с хо-
лодным оружием в России были проблемы: для клинков шпаг и палашей
(с 1708 г. каждый пехотинец должен был иметь шпагу, драгуну полагался
палаш) требовался высококачественный металл, которого не хватало. По-
этому до 1710 г. армия вооружалась исключительно импортными шпага-
ми и палашами: за первое десятилетие века было закуплено 62 606 па-
латных и 141 837 шпажных клинков (отделка, изготовление эфеса, но-
жен, портупеи производились уже в России), также некоторое количество
готовых шпаг, кортиков и штыков, причем иностранные купцы на по-
ставках холодного оружия получали прибыль 100-200%. Закупки шпаг и
палашей продолжались до 1717 г. (за это время было приобретено 35 600
палашей и 32 400 шпаг): срок службы клинка ограничивался 5 годами,
поэтому до тех пор, пока не было налажено собственное производство,
постоянно требовались новые поставки.
Но одними своими пиками и импортными фузеями и шпагами вое-
вать было нельзя; требовалось огнестрельное оружие собственного про-
изводства, причем сразу в больших количествах. Так, только для поле-
вой армии в 1702-1703 гг. требовалось произвести 35 тыс. фузей и 10
тыс. драгунских ружей; для полевых и гарнизонных войск, по табелю
1711 г., нужно было изготовить 122 600 фузей, 49 800 драгунских ружей,
около 200 тыс. сабель, шпаг и копий, причем для замены и восполнения
каждый год требовалось еще 12-15 тыс. ружей. (Срок службы ружья
был официально установлен в 40 лет, однако фактически оно могло ис-
пользоваться 80 и даже 100 лет: так, на инспекторском смотре в 1802 г.
командир Литовского полка показал, что в его части «ружья, по давниш-
нему их существу стоят с 1700 года»п). Приблизительно такие же циф-
ры характеризовали потребность армии и в позднейшие десятилетия. По
указу 1724 г. в полевой армии требовалось иметь оружия: в драгунском
210
полку - 920 фузей и 573 пары пистолетов, в пехотном полку -1211 фу-
зей и 4 пары пистолетов, в гарнизонных войсках на драгунский полк по-
лагалось 920 фузей и 552 пары пистолетов, на пехотный полк - 1200 фу-
зей. В армии в это время было 2 гвардейских, 50 пехотных, 33 кавале-
рийских полевых полка и 51 пехотный и 4 конных гарнизонных полка.
Таким образом, для регулярной армии требовалось 158 212 фузей и 21
325 пар пистолетов, но ведь была еще и иррегулярная армия, общая чис-
ленность которой доходила до 113 тыс. чел. (ландмилицкие, малорос-
сийские, слободские полки, казаки, татары, башкиры), и этим войскам
тоже требовалось оружие (по крайней мере, для поселенных войск и
частично для казаков оружие изготовляли казенные заводы). По штатам
1756 г. на полевую армию требовалось 71 394 фузей, карабинов и дра-
гунских ружей и 29 303 пары пистолетов, на гарнизонные части - 59 940
фузей и драгунских ружей и 4 651 пара пистолетов, т.е. всего 131 334
фузей и 33 954 пар пистолетов; примерно такое же количество оружия
должно было лежать в цейхгаузах. Таким образом, вооруженным силам
страны требовалось 300—400 тыс. единиц огнестрельного и примерно
столько же единиц холодного оружия.
Кроме стрелкового и холодного оружия, требовались артиллерия и
боеприпасы. Начальники пограничных крепостей присылали огромные
заказы: так, в 1705 г. азовский губернатор требовал 477 пищалей, 193
дробовика, 38 мортир, 254 350 ядер, 42 447 бомб, 297 649 гранат, 72 176
пуд. железной дроби, 678 433 пуд. пороха (все годовое производство по-
роха тогда едва достигало 40 тыс. пуд.); в 1706 г. псковский воевода тре-
бовал для возможной обороны города 130 пушек, 25 мортир, 87 500 пуд.
пороха, 50 тыс. пуд. свинца; в Москве в 1708 г., когда город готовился к
обороне от наступавших шведских войск, было сосредоточено 1031 пу-
шек и 114 мортир. На все это был нужен металл, причем особенно много
его поглощала артиллерия. В 1714 г. в России насчитывалось 13 тыс.
медных и железных пушек13. При этом 3-фунтовое орудие весило 25 пуд.,
6-фунтовое орудие - до 48 пуд., 8-фунтовое - до 50 пуд., 12-фунтовое -
до 100 пуд., 16-фунтовое - 107 пуд., 18-фунтовое - 116 пуд., 24-фунтовое
-155 пуд., 30-фунтовое - 177 пуд., 9-пудовая мортира весила целых 227
пуд.; в начале 60-х гг. в русской армии было 13 194 орудия, при этом 6-
фунтовая пушка весила уже 55 пуд., 8-фунтовая - 72 пуд., 12-фунтовая -
120 пуд. (Это без флота, на вооружении которого стояло большинство
тяжелых 24-х и 30-фунтовых орудий, и гарнизонной артиллерии; артил-
лерийский парк страны в целом был много больше - еще в 30-х гг. XVIII
в. швед К.Р. Берк в своих «Путевых записках о России» писал: «Счита-
ют, что общая численность полевых и крепостных орудий из бронзы и
железа по всему Русскому государству достигает 70 тысяч единиц»14).
Военное дело не стояло на месте, поэтому постоянно увеличивалась и по-
требность в боеприпасах: если в Полтавской битве русская артиллерия
211
израсходовала 1470 снарядов, то в сражении при Пальциге (Семилетняя
война) было расстреляно 10 996 снарядов, в сражении при Кунерсдорфе -
более 12 тыс. В мирное время, по царскому указу 1723 г., на каждую
пушку должен был храниться запас в 500 зарядов, что по весу и, соответ-
ственно, расходу металла было больше, чем само орудие.
(Надо сказать, что орудия петровской эпохи были еще сравнительно
небольшими по сравнению с теми, какие использовались в русской, рав-
но как и в других армиях, в предшествующие времена. В «Уставе рат-
ных, пушечных и других дел, касающихся военной науки» (1607, 1621
гг.) в составе русской артиллерии упоминаются: пищаль «Василиск», ве-
сившая 187,5 пуд., стрелявшая железными ядрами по 1 пуду 30 фунтов
весом, штат обслуги которой составляли 2 пушкаря, 36 возниц и 119
лошадей, пушка «Шарфмец» - вес 250 пуд., вес ядра - 2,5 пуд., мортиры
по 125 пуд. весом, стрелявшие каменными ядрами в 2,5 пуд. При осаде
Смоленска в 1632-1634 гг. в русской армии имелись 2 мортиры весом 68
пуд., стрелявшие каменными ядрами по 4 пуда, пищаль «Волк», весив-
шая в снаряженном виде (ствол, волок и стан вместе) 726 пуд., стреляв-
шая ядрами по 1 пуду весом, для перевозки которой требовалось 62 под-
воды, пищаль «Пасынок» весом 715 пуд., с ядром в 1 пуд 15 фунтов, то-
же шедшая на 62-х подводах, пищаль «Инрог» весом 860 пуд. (т.е. свы-
ше 14 тонн), с ядром в 1 пуд 30 фунтов, перевозившаяся на 64 подводах,
и др. Перевозившийся вместе с пушкой полевой боезапас составлял по
правилам XVII в. 100-240 ядер и столько же (по весу) пороха; соответ-
ственно, общий вес орудия и боезапаса - возьмем для примера «Инрог»
- мог достигать 1280 пуд., т.е. без малого 21 т железа. (Вспомним, что
производительность существовавших в период Смоленской войны желе-
зоделательных заводов на Нейве и Нице составляла около 400 пуд. в год:
эти первенцы уральской металлургии, работая одновременно, смогли бы
произвести 21 т железа не раньше, чем за три года). Интересно, что в
XVII веке уже использовались орудия, заряжавшиеся с казенной части, а
также «органы» - многоствольные системы: один из сохранившихся до
нашего времени органов имел 36 мортирных стволов, другой - 61 ру-
жейный, третий - 105 пистолетных. Надо думать, что залп из такого
«органа» выглядел весьма внушительно, равно как и пушечное ядро ве-
сом в 28,7 кг или каменное ядро мортиры весом 65,5 кг; причем изготов-
ление таких устрашающих артсистем продолжалось еще и в начале
XVIII в. - так, в 1701 г. были отлиты 6 мортир калибром 9 пуд., весив-
шие вместе со станом более 300 пуд.).
Оружие и боеприпасы для казны на время начала Северной войны
поставляли старые заводы Меллеров, Нарышкина, Бутенанта, Тульская
оружейная слобода; этого было явно недостаточно, и Петр разворачива-
ет строительство новых военных заводов. Прежде всего были задейство-
ваны ресурсы Тульского района, где имелись и сырье, и обученные кад-
212
ры. и опыт военного производства: Тулицкий завод, построенный неза-
долго до этого Н. Демидовым, за 1701-1709 гг. выпустил 16 199 бомб,
327 031 ядер, 17 210 гранат, 53 651 картечных гранат, 180 754 ручных
гранат. В 1710-1715 гг. вводится в строй казенный оружейный завод в
Туле (это было нечто вроде рассеянной мануфактуры - оружейники ра-
ботали в своих домашних мастерских, а готовую продукцию сдавали на
центральный склад), изготовлявший стрелковое оружие. Оружие произ-
водилось здесь уже с 1712 г., однако первое время заказы недовыполня-
лись: так, в 1712 г. из заказанных 15 тыс. фузей и 2 тыс. пар пистолетов
завод недодал 3 тыс. фузей и 435 пар пистолетов, в 1714 г. из заказа в 18
тыс. фузей, 4 тыс. пар пистолетов, 250 мушкетонов и 2736 пик не было
сделано 4247 фузей, 2610 пар пистолетов и 219 мушкетонов. Только в
1715 году завод полностью выполнил план, произведя 18 тыс. фузей, 4
тыс. пар пистолетов и 250 мушкетов. Это, естественно, стоило казне
больших денег: например, в 1716 г. завод должен был изготовить 9862
пехотных, 5000 драгунских фузей, 2 тыс. пар пистолетов, 1209 пик, 250
мушкетонов, 100 штуцеров (нарезных), на что ассигновалась сумма в 30
тыс. руб. Однако шла война, и денег на оружие не жалели: за 1715-1720
гг. Тульский оружейный завод изготовил 69 166 фузей, 22 646 пистоле-
тов, 1115 мушкетонов, 540 штуцеров, 4830 пикинерных копий, 3338
штыков. И позднее тульский завод оставался крупнейшим центром про-
изводства стрелкового оружия: с 1738 г. по 1756 г. здесь было изготов-
лено 233 974 пехотных ружей, 98 078 драгунских, 82 303 пар пистоле-
тов, 216 штуцеров, несколько тысяч ружей и пистолетов особых видов
(карабинов, казачьих «ручниц»), а также холодное оружие - копья, але-
барды, сабли, шпаги, палаши; кроме того, за это время здесь было отре-
монтировано несколько десятков тысяч ружей и пистолетов.
В 25 верстах от Москвы, на реке Пехорке, шпажный мастер Ст. Лю-
ботей построил на бюджетные средства шпажный завод, который за
1712-1715 гг. поставил в казну 30 тыс. шпаг и палашей, в 1717-1719 гг.
- еще 20 тыс. Казне это оружие обошлось по 27 коп. за клинок, в то вре-
мя как иностранцы называли цену от 33 до 60 коп.; естественно, послед-
ние не выдержали конкуренции и армия стала вооружаться холодным
оружием отечественного производства. В другом подмосковном местеч-
ке - д. Глинкове, купец Е. Избрант, взяв на себя обязательство ежегодно
поставлять 8 тыс. фузей, построил оружейный завод, однако дело у него
не пошло; также не оказалось толку от оружейного двора в Ярославле,
сгоревшего в 1711 г. вскоре после постройки15.
Мощность тульских и подмосковных заводов была недостаточной
(Тульский оружейный завод и в 20-е гг. не всегда справлялся с планом: с
1720 г. по 1723 г. недопоставка составила 13 762 фузей, 100 штуцеров,
250 мушкетонов, 1209 копий), поэтому казна развернула ускоренное
строительство новых военных предприятий в неосвоенных районах. За-
213
воды строились исходя не из экономических, а из стратегических сооб-
ражений, поэтому и размещались порой не там, где были сырье и рабо-
чая сила, а там, откуда было удобней снабжать действующую армию и
флот. Так, строительство Олонецких заводов явилось прямым следстви-
ем близости этого района к театру военных действий: располагавшиеся в
Заонежье доменные и молотовые заводы Бутенанта были просто отобра-
ны в казну, и тут же началось строительство новых, уже собственно госу-
дарственных предприятий. Сделано это было так: с начала Северной вой-
ны территория, где располагались заводы, находилась в ведении Посоль-
ского приказа, заводчику были даны большие военные заказы - по заказу
1700 г. Бутенант поставил в 1701 г. 20 тыс. ядер, 42 тыс. гранат, 2 тыс.
бомб, 8 тыс. лопаток, 1661 пуд. полосного железа. За этим последовал но-
вый заказ: в начале января 1702 г. ему было велено отлить 100 чугунных
пушек и по 1000 ядер к каждой с тем, чтобы к марту все это было уже
сдано на Пушечный двор в Новгороде; вылить пушки и ядра успели толь-
ко к середине марта, что же касается транспортировки, то она затянулась
так, что в 1702 г. до Новгорода дошли 30 пушек и 10 тыс. ядер, а осталь-
ное доставляли вплоть до 1704 г. За невыполнение наряда заводы (Уст-
рецкий, Лижемский, Кедрозерский и Фоймогубский) были отобраны в
казну, т.е. поступили в ведение А.Д. Меншикова, бывшего губернатором
отбитых у шведов земель (Ингерманландская, а затем Петербургская гу-
берния), который назначил начальником полковника С.А. Незнанова.
Однако производственной мощности этих заводов тоже было недос-
таточно: дело в том, что снабжать им приходилось не только армию, но и
флот - в 1702 г. заработала Сясская верфь, где строили 6 фрегатов, в
1703 г. - Олонецкая верфь, где было в том же году заложено 7 фрегатов, 5
шняв, 7 галер, 13 полугалер, 1 галиот и 13 бригантин. На один корабль
требовалось до 2 тыс. пуд. разного железа, не считая артиллерии, оружия
для экипажа и т.д.; чтобы обеспечить строительство флота, Адмиралтей-
ский приказ в 1702 г. выстроил 4 завода в Белозерском и Устюженском
уездах (Никольский, Тырпицкий, Иженский, Кесменский). Строительство
обошлось в 20 тыс. руб.; в 1703 г. эти предприятия произвели 20 тыс. пуд.
корабельных припасов, однако и этого было мало. (Через несколько лет
после окончания войны Иженский и Тырпицкий заводы закрыли; на по-
следнем к 1711 г. было изготовлено 115 536 пуд. ядер и бомб).
В 1703 г. военные власти (Меншиков и его подчиненные - олонец-
кий комендант И.Я. Яковлев и вице-комендант А.С. Чоглоков) начинают
строительство Петровского и Повенецкого заводов. Уже через полгода
после начала строительства заводы дали продукцию - в августе 1704 г.
было отлито 708 пушек и 15 тыс. ядер. Еще один завод, Алексеевский,
начал строиться 29 августа 1705 г., а 13 декабря того же года уже были
отлиты первые две пушки. Наконец, в 1706-1708 гг. был пущен Конче-
зерский медеплавильный и молотовый завод. Строительство Олонецких
214
заводов, если бы оно оплачивалось по принятым тогда расценкам,
обошлось бы казне не менее, чем в 15 тыс. руб., однако эти деньги оста-
лись в бюджете - строили заводы крестьяне приписанных к ним уездов.
Работы было много: на строительство Повенецкого, Алексеевского и
Кончезерского заводов было затрачено 212 506 человеко-дней пеших
работников, плотников и кузнецов, и 27 645 трудодней крестьян с под-
водами (человеке- и коне-дней), а затраты рабочей силы при строитель-
стве Петровского завода только в течении 47 дней равнялись 48 441 пе-
ших человеко-дней и 7660 человеко-дней конных рабочих.
Выстроенные с таким трудом заводы работали на полную мощность,
заказы следовали за заказами. В 1705 г. Петровский завод получил заказ
на 3000 фузей, 400 мушкетов, 1000 пистолетов, 1000 багинетов, 7500
книпелей (разновидность артиллерийских боеприпасов, предназначен-
ных для разрушения такелажа вражеских кораблей), в 1706 г. пришел
заказ на 1025 пуд. гвоздей для кораблей и 7000 лопат и заступов. В 1711
г. Олонецким заводам было велено изготовить 770 якорей и 725 пушек, в
1715 г. - 837 пушек, 42 тыс. ядер, 4598 пуд. дроби, 718 якорей, 78 286
шт. мелких корабельных припасов и т.д. За 7 лет (между 1712 и 1719 гг.)
Олонецкие заводы изготовили 1423 пушки разных калибров (из них 557
тяжелых 24-фунтовых орудий); один Петровский завод за 5 лет (между
1714 и 1719 гг.) произвел 1801 якорь общим весом 25 481 пуд.; за 6 лет
(между 1710и1719гг.)на оружейных мастерских того же Петровского
завода было изготовлено 32 047 солдатских, 221 офицерских и 24 учеб-
ных фузей, 1045 мушкетов и карабинов, 1523 пар драгунских и 52 пары
офицерских пистолетов, 15 555 солдатских и офицерских шпаг, рапир и
палашей, 575 кортиков, 686 алебард, а также другое оружие и амуниция.
К 1719 г. Олонецкие заводы достигли пика своей мощности: в этом
году было произведено 78 529 пуд. различных изделий и кованого желе-
за. Соответствующими были объемы выпуска чугуна и меди; однако ка-
чество сырья оставляло желать лучшего - чугуна из руды выходило око-
ло 30%, а выход железа из чугуна колебался от 45% до 65%; выход меди
из руды колебался от 11,7% до 23%, и это в среднем (пуд меди выходил
из 5 пудов хорошей, 10 пуд. средней или 40 пуд. плохой руды). За 1707-
1716 гг. на Кончезерском заводе из 9906 пуд. руды выплавили 1821 пуд.
меди - средний выход составлял 18,3%; средняя себестоимость пуда ме-
ди равнялась 7 руб., высшая достигала 8 руб. 90 коп. Это было довольно
дорого, но ни шло ни в какое сравнение с себестоимостью чугуна и же-
леза. На Петровском заводе пуд чугуна в штыках (отливках) обходился в
68 коп., в пушках - 83 коп., пуд кованого железа - 1 руб. 23 коп.; на дру-
гих заводах затраты были меньше - пуд штыкового чугуна обходился в
30—40 коп., железа - около 80 коп., но, тем не менее, средняя себестои-
мость металла по всем Олонецким заводам - 52 коп. за пуд штыкового
чугуна, 76 коп. за пуд пушечного, 1 руб. 5 коп. за пуд железа, была чрез-
215
вычайно высокой. (Для сравнения: на уральских казенных заводах в
1726 г. себестоимость пуда штыкового чугуна колебалась от 2,2 коп. до
6,5 коп., пуда железа - от 9,8 коп. до 16,5 коп.; на Петровском заводе, по
одной калькуляции 1714 г., не включавшей в себя расходы на сырье, чу-
гун в штыках обходился в 11 коп., в пушках - 25 коп., кованое железо -
39 коп ). Оружие олонецкого производства стоило чрезвычайно дорого:
только за 1714-1717 гг. выпуск пушек и др. снаряжения обошелся казне
(с учетом работы приписных) в 481 232 руб.; к тому же довольно велик
был процент брака - в 1704-1713 гг. доля бракованных пушек достигала
30% и даже 65%, фузей - 17% (позднее качество изделий улучшилось).
Естественно, что к концу войны, а тем более по ее окончанию производ-
ство на Олонецких заводах сворачивается: изготовление оружия перено-
сится на Сестрорецкий завод, туда же отправляют оружейников (часть
мастеров перевели на другие, в т.ч. уральские заводы), плавка чугуна ог-
раничивается. В 1727 г. заводы были переданы из Адмиралтейства в
Берг-коллегию (работали к этому времени только Петровский и Конче-
зерский): продукция их обходилась казне по-прежнему чрезвычайно до-
рого (в 1728 г. себестоимость пуда железа на Петровском заводе дости-
гала 86 коп., в то время как продажная цена равнялась 60 коп. за пуд), но
из-за своего стратегического положения заводы избежали окончательно-
го закрытия и продолжали в небольшом количестве плавить чугун и
медь. В 1731-1732 гг. их все же закрыли, но в 1734 г. работа была возоб-
новлена (в результате с 1727 г. по 1736 г. эти заводы принесли казне
убытка на 18 053 руб.)16.
Другой центр казенной металлургической промышленности сложил-
ся на юге, в Воронежско-Тамбовском крае. Здесь с конца XVII в. работал
Романовский, или Боринский доменный и молотовый завод К. Борина и
Н. Аристова; завод был построен в расчете на развертывание военных
действий в этом регионе, и они не заставили себя долго ждать - во время
Азовских походов его продукция шла в казну, на строительство флота.
Боринский завод казна попробовала прибрать к рукам еще в 1712 г., од-
нако удалось это только в 1721 г. после смерти основателей; завод был
передан в Адмиралтейство. Еще раньше здесь были выстроены три дру-
гих завода - в 1703 г. два Липецких доменных, а в 1705 г. - Кузминский
молотовый. Липецкие заводы изготовляли пушки, ружья, ядра, гранаты
и др. военную продукцию; в 1714 г. было сделано 500 пушек, в 1716—
1717 гг. - 482, в 1723 г. - 467. Однако металл и здесь обходился весьма
дорого: пуд пушечного чугуна стоил 37 коп., в якорях - 1 руб., и когда
после провала Прутского похода и сдачи Азова туркам продукцию при-
шлось возить в Петербург, экономический подход возобладал над стра-
тегическим: часть мастеров перевели на Олонецкие заводы, выпуск про-
дукции сократился (с 1745 г. здесь выпускали боеприпасы, ружья и шпа-
ги - литье пушек было прекращено из-за недостатка топлива). Казна все
216
же поддерживала существование этих предприятий до 1755 г. (Берг-
коллегия и Адмиралтейство поочередно передавали заводы друг другу -
содержать убыточные предприятия на своем балансе никому не хоте-
лось), пока Липецкие заводы не были переданы князю ПИ. Репнину17.
Военными были и первые казенные заводы на Урале - построенные
в 1699-1701 гг. Каменский и Невьянский, и заработавшие в 1704 г. Ук-
тусский и Алапаевский. Затраты на строительство Каменского завода
превышали 7 тыс. руб. (правда, возводили его приписные крестьяне, ко-
торые вместо денег получили освобождение от податей); только на
строительство первой очереди завода потребовалось 250 тыс. человеко-
дней. Завод производил пушки и боеприпасы: за 1702-1705 гг. было от-
лито 854 орудия общим весом 38 335 пуд., и 4325 пуд. ядер, бомб и гра-
нат; в 1705 г. из-за большого процента брака орудия отливать здесь пе-
рестали и в дальнейшем производили только боеприпасы - до 1709 г. их
отлили 23 319 пуд. Металл здесь был высокого качества, себестоимость
продукции - низкой, но доставка пушек с Урала в Москву и Петербург
обходилась во всех смыслах дорого: от завода до Уткинской пристани
на р. Чусовой тяжелые орудия тащили 176 верст гужом, затем грузили
на суда и отправляли в центр страны, что занимало не менее 3-4 мес.,
при этом до места доходил, как правило, далеко не весь груз: например,
из партии в 425 орудий, отправленной в 1703 г. в Москву, 75 пушек не
добрались до места назначения (суда часто тонули). Поэтому прави-
тельство сочло за благо пользоваться продукцией предприятий, распо-
ложенных ближе к театру военных действий (кроме Олонецких и Ли-
пецких заводов, орудия производили и др. казенные и частные ману-
фактуры: на тульском заводе Н. Демидова в 1701-1709 гг. изготовили
74 пушки, Московский пушечный двор, где отливались медные орудия,
за 1700-1708 гг. произвел 1003 пушки, на Тырпицком заводе к 1711 г.
было сделано около сотни пушек), а Каменский завод перепрофилиро-
вать на выпуск чугуна18.
Невьянский завод обошелся казне почти в 12 тыс. руб.; первый ме-
талл на нем был получен в начале 1702 г., а через несколько месяцев за-
вод был отдан Н. Демидову с обязательством выплатить эту сумму в
рассрочку, поставляя в казну железо. Здесь тоже не просто плавили ме-
талл, но и производили оружие: за 1703-1707 гг. отлили 114 пушек и до
40 тыс. пуд. (53 310 шт.) ядер и гранат; с 1703 г. по 1718 г. завод произ-
вел 908 тыс. ядер, бомб и гранат. На Уктусском и Алапаевском заводах,
стоивших казне 16,5 тыс. руб., так же производили боеприпасы и воен-
ное снаряжение. Уктусский завод за 1704-1718 гг. дал около 12 тыс.
бомб, 300 пуд. якорей, но здесь в основном ковали железо для ружейных
стволов - только за 1723-1724 гг. было изготовлено 30 917,5 пуд., и пла-
вили медь. Оружие и боеприпасы здесь снова стали делать уже после
войны: в 1725-1726 гг. было произведено 17 630 пуд. пушек и боеприпа-
217
сов; что касается Алапаевского завода, то здесь тоже производили бое-
припасы и ружейное железо, но вся отчетность по 1718 г. сгорела19.
Таким образом, практически все крупные промышленные предпри-
ятия, построенные казной в первое десятилетие XVIII в., были военными
или связанными с военными поставками. Частных мануфактур в эти го-
ды почти не возникало, и правительство в целях ускорения индустриа-
лизации стало передавать казенные мануфактуры в частные руки на
правах аренды или в собственность (точнее, наследственное владение),
однако с сохранением, как правило, обязательных поставок продукции в
казну по государственным расценкам. Собственно, речь шла о том, что-
бы избавить казну от расходов, но при этом сохранить или даже увели-
чить объем поставок; если же доля обязательных поставок была невели-
ка, а мануфактура работала в основном на рынок, то стремление сокра-
тить расходную часть бюджета было еще более логичным20.
Так, в строительство Богородицкого бумажного завода (1705—
1708 гг.) было вложено 5107 руб., расходы на его эксплуатацию в после-
дующие 4 года составили 3 тыс. руб., а бумаги было произведено всего
на 1582 руб., да и эти деньги получены не были, так как продукция сда-
валась в казенные же учреждения. Нести такие убытки Монастырский
приказ, в ведении которого находилась мануфактура, не желал, и в
1714 г. завод был передан в аренду мастеру Ягану Барфусу, обязавшему-
ся платить 300 руб. в год, продавая при этом бумагу на сторону или в
приказ, но по вольной цене. Арендную плату приказ получил только за
один год, после чего Барфус заявил, что дело приносит ему одни убытки,
и вместо денег предложил вносить за аренду бумагой, оценивая ее в 3
руб. 10 алт. стопа, в то время как на рынке она стоила всего 10 алт. Арен-
датор так ничего и не платил вплоть до собственной смерти в 1719 г., по-
сле чего приказ в течении трех лет искал нового арендатора, расходуя тем
временем на содержание завода огромные деньги: только за 1721-1722 гг.
было издержано 10 158 руб. В 1722 г. завод наконец передали купцу В.М.
Короткому, который получил беспроцентную ссуду в 3000 руб. сроком на
3 года и право беспошлинной продажи бумаги на 5 лет. Завод передавал-
ся ему «в вечное владение и детем в наследство», а единственным требо-
ванием было производить бумагу (а также карты и обои) качеством луч-
ше импортной, а продавать ее дешевле; в этих, весьма льготных условиях,
дело у нового фабриканта действительно пошло на лад21.
Организованный в 1705 г. Чулочный завод состоял в ведении По-
сольского приказа, затем Ингерманландской канцелярии, затем Военной
канцелярии. Изготовлялись здесь тканые шерстяные и шелковые чулки,
которые в основном отправлялись на рынок. Однако в рядах чулки про-
давались по 80 коп. - 1 руб. 9 коп. за пару, а фабриканты предлагали их
по цене 1 руб. 20 коп. за пару и реализация казенного товара шла вяло.
Посольский приказ вложил в завод за 2 года 1686 руб., а продукции бы-
218
ло произведено на 450 руб.; дальнейшие передачи мануфактуры из ве-
домства в ведомство дела не улучшали - себестоимость пары чулок в
1714 г. составила 1 руб. 27 коп., а качество было таково, что по оценке
специалистов Ратуши, пара стоила не более 45 коп.; 2,5 тыс. пар лежали
на складе, и «от многова лежания» сотни пар «пришли в негодность».
Только за 1714 г. убытки составили 2058 руб. и правительство сочло за
лучшее отдать предприятие в аренду; арендатором выступил заводской
мастер Монтобрион, который обязался платить по 40 руб. в год. Вместо
платы мастер запросил ссуду в 500 руб., которую ему и выдали с рас-
срочкой платежа на 5 лет; однако ни арендных платежей, ни возвраще-
ния ссуды военное ведомство так и не дождалось. Хорошо было уже то,
что предприятие все-таки работало, и с 1715 г. по 1721 г. Мундирная
канцелярия получила 7000 пар чулок по 31 коп. пара. Столь низкая цена
объяснялась тем, что мануфактурист получал шерсть из киевских овча-
рен по себестоимости и по себестоимости же ставил в казну чулки, а
импорт этого товара был запрещен, вследствие чего Монтобрион ока-
зался монополистом и мог получать хорошую прибыль (в 1726 г., когда
мануфактура перешла к новому владельцу Р. Воронину, пара гарусных
чулок шла в вольный торг по 83 коп., полушелковых - по 1 руб. 66 коп.,
шелковых - по 2,5 руб.)22.
Посольский приказ содержал на своем бюджете и Зеркальный завод:
на его строительство и организацию работ в 1705-1707 гг. было израсхо-
довано 17 345 руб., а продукции вышло ничтожно мало - отлили 298 сте-
кол, из них 236 целых, из которых сделали лишь 123 зеркала, большая
часть которых разошлась безденежно по высоким особам. Попробовали
наладить здесь производство стеклянной посуды, в 1709 г. перевели завод
на оброк (отдали иноземцу В. Лойду бесплатно с монопольным правом
продавать стекло на вольном рынке), но толку из этого не вышло, а в
1713 г. мануфактура сгорела, принеся убытков еще на 5796 руб.23
Открытый в 1706 г. Полотняной завод также находился в ведении (и
на бюджете) Посольского приказа, и точно так же приносил одни убытки.
Качество полотна было безобразным (П. Шафиров в 1707 г. писал дьякам
Посольского приказа по поводу присланных ими образцов: «Со удивлени-
ем вижю, что сие толь плохо, ибо и показать стыдно»), а себестоимость
оказалась в два раза выше рыночных цен. В результате уже в 1711 г. казна
передала мануфактуру двум купцам, А. Турчанинову и С. Цынбалыцико-
ву, не спрашивая желания последних (к ним в компанию присоединили
еще четверых торговых людей), причем они должны были выплатить всю
сумму, которую фиск вложил в организацию дела - 6068 руб. Естествен-
но, что компанейщики думали не о том, как улучшить производство, а о
том, как бы избежать наложенной на них тяготы (каждый из них должен
был внести пай в 300 руб.); выпуск продукции упал, себестоимость про-
должала превышать продажную цену, компанейщики же писали челобит-
219
ные с просьбами избавить их от этой службы (так, один из них, О. Кошу-
рин, сообщал, что он человек «скудной и больной, и безграмотной, и
должной»). Жалованье рабочим выплачивалось с задержками и после их
очередной жалобы терпение правительства лопнуло: в 1718 г. с первона-
чальных пайщиков взыскали долг и расширили состав компаньонов до 11
чел., среди которых оказался и выходец из Голландии И.П. Тамес. К ма-
нуфактуре приписали село Кохму, крестьяне которого должны были по-
ставлять трепаный лен, персонал усилили специалистами с дворцовой
Екатерингофской мануфактуры, в качестве прядильщиц наметили ис-
пользовать «винных баб и девок», т.е. каторжанок. Тамес сменил ком-
паньонов, введя четырех новых членов, в т.ч. И. Затрапезного, за счет че-
го основной капитал был увеличен почти до 25 тыс. руб., добился в 1721
г. запрета на ввоз полотна, и дело пошло на лад; через несколько лет про-
изошел раздел, потом еще один, и в конце концов из одной казенной, а
затем полуказенной мануфактуры получилось 5 частных предприятий24.
В 1706 г. в Москве заработал Суконный двор, во главе которого был
поставлен один из богатейших купцов старой столицы И. Исаев, кото-
рому помогали В. Щеголин и Ф. Евреинов (все они торговали сукном).
Предприятие работало неплохо, и если не по качеству, то по себестои-
мости продукции могло конкурировать с иностранными поставщиками.
Аршин своего сукна обходился казне на несколько алтын дешевле, чем
импортного, однако отечественное сукно уступало заграничному как по
качеству, так и по тому количеству, которое могли дать российские ма-
нуфактуры. На мундир пехотинца шло 10 аршин сукна, на мундир кава-
лериста - 7 аршин, выдавался мундир раз в три года; соответственно,
только на полевые полки требовалось примерно 300 тыс. арш. сукна
ежегодно, и в течение почти всей первой четверти века армия на 70-80%
была одета в импортное сукно. В 1702 г. иностранные купцы поставили
свыше 300 тыс. арш. английского и голландского сукна, в 1710 г. по
подрядам около 120 тыс. арш. и казна закупила на Архангельской яр-
марке еще 125 тыс. арш.; во втором десятилетии века иностранцы также
поставляли по 100-150 тыс. арш. в год, в 1721-1722 гг. поставки достиг-
ли 360 тыс. арш., в 1724-1725 гг. - 400 тыс. арш. английского и прусско-
го сукна, в 1727 г. в Пруссии было закуплено 328 тыс. арш., и т.д.
В то же время сдача продукции в казну по себестоимости прибыли в
наличном выражении не давала, зато расходы на заведение и содержа-
ние мануфактуры были более чем ощутимыми: к 1720 г. они исчисля-
лись астрономической по тем временам суммой 200 тыс. руб. Военная
канцелярия пыталась сбросить Суконный двор со своего баланса еще в
1711 г., однако удалось это сделать только в 1720 г., когда мануфактура
была в указном порядке передана в вечное владение компании из 14 чел.
во главе с В. Щеголиным. Компаньоны получили беспроцентную ссуду
в размере 30 тыс. руб. на три года с обязательством вернуть сумму день-
220
гами или поставками продукции, причем последнюю правительство обя-
залось в течение трех лет закупать, рассчитывая закупочную цену из се-
бестоимости плюс 10% прибыли; в течение 5 лет компаньоны также
могли продавать свое сукно на сторону по рыночным ценам и беспо-
шлинно. Правда, рынок компанейщиков интересовал мало: они доби-
лись от правительства, что закупочная цена на их продукцию была урав-
нена с подрядной ценой английского сукна, реально же платилось и вы-
ше, хотя по качеству их ткань была значительно хуже. Правительство
шло навстречу компанейщикам и во многих других вопросах, так что
дела последних процветали: на 1725 г. на Суконном дворе было 150 ста-
нов, которые обслуживали более 1000 человек25.
Мануфактуры новой столицы тоже в основной своей массе были ос-
нованы в качестве казенных и только в 20-е гг. некоторые из них были
переданы в частные руки. Нужды Балтийского флота обслуживало Ад-
миралтейство: в состав этого крупнейшего военно-промышленного ком-
плекса входили Адмиралтейская верфь и Галерный двор с их кузницами
и канатными заводами, вододействующая и несколько ветряных пиль-
ных мельниц, кирпичные заводы, гонтовый завод, восковой завод, два
пергаментных завода, две бумажные мельницы, пивоваренные и сухар-
ные заводы, Смоляной двор; в ведении Адмиралтейства находилась и
Партикулярная верфь (здесь строили и ремонтировали мелкие речные
суда). Возводили Адмиралтейство и работали в нем мобилизованные ра-
ботники, собранные со всей страны; число постоянных работников рав-
нялось 5,5 тыс. чел. (1717 г.), а вместе с временными рабочими количе-
ство трудившихся здесь людей достигало 7,5-9,5 тыс. Артиллерийскому
ведомству в Петербурге принадлежали Литейный двор (позднее Арсе-
нал), Санкт-Петербургский и Охтинский пороховые заводы, Сестрорец-
кий оружейный завод; здесь так же работали и рекруты, и каторжники, и
военнопленные. Были в столице и другие казенные предприятия, рабо-
тавшие, в основном, на армию и флот. Естественно, что здесь речь пер-
вое время шла не о прибылях или убытках, а о бесперебойном снабже-
нии армии и флота; когда же боевые действия стали подходить к концу, а
флот уже не требовал ежегодного строительства большого количества
кораблей, стали подсчитывать убытки (таковые приносил, например, Се-
строрецкий завод). Для покрытия расходов с 1722 г. казенным мануфак-
турам часть продукции было разрешено реализовывать на рынке; произ-
водства, не имевшие непосредственно военного характера, стали переда-
ваться в частные руки. В 1720 г. купеческой компании во главе с И. Исае-
вым был передан кожевенный завод (компанейщики, как обычно, полу-
чили ссуду), в 1723 г. купец И. Полуярославцев получил воскобелильный
завод, Р. Чиркин - завод по производству крахмала (1724 г.), И. Затрапез-
ное - полотняную и каламянковую мануфактуры (1727 г.), и т.д.26
221
Со второй половины 10-х гг. соотношение казенных и частных ма-
нуфактур меняется: если вне столиц в это время продолжается строи-
тельство казенных мануфактур, то в столицах, и особенно старой - Мо-
скве, основываются частные предприятия. Казенные мануфактуры по-
прежнему приносили убытков больше, чем доходов: денег на их содер-
жание требовалось много, в то время как объемы производства, качество
продукции и особенно реализация товара оставляли желать лучшего.
Так, Екатерингофская полотняная мануфактура на свое содержание тре-
бовала около 3 тыс. руб. в год, Казанская кожевенная - от 2 до 4 тыс.,
Казанская суконная - 8 тыс. руб. в год. За 1719-1724 гг. на содержание
последней казна израсходовала 41 035 руб., в то время как сукна было
выработано 57 676 аршин, что даже при чрезвычайно высокой казенной
закупочной цене в 58 коп. за аршин (Суконный двор в это время ставил
сукно по 43 коп., каразею - по 13 коп. аршин) стоило всего 33 118 руб.:
убыток составил 7917 руб. Примеры противоположного свойства встре-
чались редко: так, Тавровская суконная мануфактура за 1721-1725 гг.
израсходовала 5599 руб., а продукции произвела на 6739 руб.: прибыль
за 4,5 года составила 1140 руб., т.е. по 253 руб. в год27.
Зато частные мануфактуры государству не стоили ничего: не тратя
денег на их содержание, казна могла пользоваться их продукцией, заку-
пая ее по ценам ниже рыночных. С 1714 г. по 1725 г. в Москве было от-
крыто 20 частных мануфактур (из них 14 текстильных). Правда, немалая
часть их продолжала работать на казну, т.е., в конечном счете, на ар-
мию: это касалось, прежде всего, суконных мануфактур. Так, каразейная
фабрика купца Н. Воронина, согласно указу о своем основании (1714 г.),
должна была производить ткани «по образцу, против того, каковы оныя
делаютца на Суконном нашем дворе», а готовую продукцию ставить в
«инфантерскую и кавалерийскую» канцелярии; при этом казна платила
фабриканту по 18 коп. за аршин, в то время как себестоимость той же
каразеи на Суконном дворе была 19 коп. - частник производил дешевле,
ведь он должен был получать от этого прибыль. Вскоре Воронин стал
выпускать и сукно: определенное количество тканей (10-20 тыс. аршин
в год) он должен был ставить в казну, а остальное мог пускать в вольный
торг. Впрочем, торговать он не спешил - стабильные казенные поставки
были, по всей видимости, делом более привлекательным. Точно так же
поступали владельцы другой суконной мануфактуры - кабинет-
секретарь А.В. Макаров и купец И.Е. Собольников: они производили ка-
разею, стамед и солдатское сукно и ставили его в Мундирную контору.
Гарантированный сбыт не слишком качественного по сравнению с им-
портными сукнами товара, был решающим фактором: хотя по рыночной
оценке их каразея могла продаваться по 6 алт. за аршин, они ставили ее
в казну по 5 алт. 5 ден. (на полкопейки дешевле) и, имея право беспо-
шлинного торга тканями, произведенными сверх казенного заказа, не
222
делали этого. Подобным образом поступало большинство других сукон-
ных фабрикантов старой столицы (хотя некоторые все же отправляли
свою продукцию не в казну, а «в ряды»),
В отличие от суконщиков, мануфактуристы, производившие шелко-
вые ткани и позументы, продавали свой товар на рынке. Открытая в
1713-1714 гг. мануфактура А. Милютина вырабатывала атлас, тафту,
ленты и позументы, реализовывавшиеся через собственную лавку. Ин-
тересно, что продукция Милютина была значительно дороже импорт-
ной: фунт золотых позументов стоил 24 рубля, а импортных - от 13 до
17 руб.; ленты с золотой и серебряной нитью шли по 7-12 руб. кусок (50
аршин), а импортные - 1,5-8 руб., простые шелковые ленты Милютин
продавал по 3-10 руб. кусок, а привозные стоили от 1 руб. 20 коп. до 4
руб. Тем не менее, спрос на продукцию мануфактуры Милютина был
высок (во многом благодаря хорошему качеству изделий) и товар хоро-
шо расходился. Хуже шли дела у компании Ф.А. Апраксина, П.А. Тол-
стого и П.П. Шафирова: их шелковая мануфактура, основанная при фи-
нансовой помощи казны (предприятие стоило огромных денег: казна да-
ла 42 090 руб., компаньоны внесли еще 58 322 руб.) и получившая право
беспошлинного торга внутри страны и отпуска товара за море, испыты-
вала такие трудности с сырьем и развертыванием производства, что
компаньоны вскоре запросили от казны еще одну ссуду в 50 тыс. руб., на
что получили отказ и были вынуждены взять в компанию несколько
купцов (которые, в свою очередь, вложили в дело еще около 23 тыс.
руб ). Затем основатели мануфактуры вовсе вышли из состава компании
(потеряв при этом свыше 40 тыс. руб.), а купцы разделили предприятие
между собой на три части. Качество вырабатываемых тканей не выдер-
живало сравнения с импортными, соответственно, были и трудности с
реализацией - продажные цены на большинство изделий назначались в
три раза выше, чем у Милютина, поэтому товар залеживался (с 1717 г.
по 1722 г. было выработано парчи на сумму по себестоимости 39 826
руб., а продано только на 18 000 руб., остальной товар, видимо, был от-
дан ниже себестоимости). У других производителей шелковых тканей
таких проблем было меньше: так, ленты с мануфактуры Тамеса продава-
лись по 5-8 коп. аршин (у Милютина - 6-20 коп., у Апраксина - 5-15
коп ); однако положение частника, работавшего на рынок, все же было
весьма нестабильным по сравнению с частником, работавшим на казну.
Впрочем, забот хватало у всех: казенные закупочные цены были невы-
соки, причем получить за товар сразу и наличными было непросто, на
рынке действовали отечественные и иностранные конкуренты, поэтому
любой фабрикант должен был лавировать: для выживания необходимо
было работать и на казну, и на рынок. Так, купец (из оброчных крестьян)
И. Кузнецов основал в 1722 г. пуговичную мануфактуру: он производил
пуговицы, пряжки, крючки и т.п. «амуничные вещи», поставляя их в ар-
223
мию в немалых масштабах (в 1723 г. было выработано 362 721 пуговиц
разных видов). Казна брала у него продукцию по цене импортной (т е.
не выше), а оставшийся от казенных поставок товар он реализовывал в
вольной продаже. Правда, продажа эта была не совсем вольной - при
основании мануфактуры Кузнецов получил обещание запрета импорта
пуговиц, т.е. монополии, и право беспошлинной продажи в течении 7
лет; с другой стороны, продавать ему приходилось по «указной цене».
Сотрудничать с казной было необходимо и мануфактуристам, произ-
водившим новый для России товар, каким являлись, например, куритель-
ные трубки, игральные карты или тюфяки из конского волоса. Царский
денщик И. Кобыляков, побывавший вместе с Петром за границей в 1716—
1717 гг., подал в 1722 г. проект о заведении мануфактуры по обработке
конского волоса. (В России для тюфяков и перин использовали птичий пух
и хлопчатую бумагу, а конский волос вывозили в необработанном виде,
причем в немалых размерах: за 1717-1720 гг. на экспорт пошло свыше 3
тыс. пуд. конских грив и 86,5 тыс. конских хвостов; в 1740 г. пуд конской
гривы стоил 45 коп.; в 1763 г. через Темерник в Турцию было вывезено
1125 пуд. конских хвостов и 207 пуд. грив). Основателю волосяной фабри-
ки было разрешено беспошлинно закупать конские гривы и хвосты и про-
давать готовые изделия внутри страны и за ее пределы (в течение 2-х лет).
Предприятие заработало, однако реализовывать товар было очень сложно:
на тюфяк шло 20 фунтов волоса и 12 аршин тика, себестоимость равнялась
15 руб., покупал этот товар только дворец, да и то в малых количествах;
покупателей обработанного волоса, продававшегося в Москве по 1 руб. 60
коп. пуд и по 2 руб. 24 коп. - в Петербурге, не находилось вовсе. Соответ-
ственно, речь зашла о том, что «во оной завод денег употреблено многое
число, а выручки деньгам почти ничего нет»', какова была дальнейшая
судьба этой мануфактуры - неизвестно. Лучше обстояло дело у А. Гре-
бенщикова - купца из дворцовых крестьян, основавшего в 1724 г. заведе-
ние по выработке глиняных табачных трубок и майоликовой керамической
плитки. Трубки он отправлял по контракту в питейный двор, а изразцы и
плитку пускал в вольную продажу. Гребенщиков поставлял в Московскую
табачную таможню трубки по 60 коп. за гросс, т.е. за 12 дюжин, а таможня
продавала их уже вдвое дороже; в 1727 г. он поставил Каменноостровско-
му питейному дому 200 гроссов трубок (28,8 тыс. шт.), а в 1744 г. произ-
водство трубок на его фабрике достигало 1000 гроссов (144 тыс. шт.), при-
чем гросс продавался уже по 70-80 коп. В 1752-1753 гг., когда на его фаб-
рике был освоен выпуск майоликовой посуды, Гребенщиков работал даже
по заказам двора; соответственно, опираясь на рынок и казну одновремен-
но, его предприятие успешно развивалось, превратившись к середине века
в крупный керамический завод. В 1742 г. было произведено продукции на
1650 руб., в 1753 г. - на 9709 руб.; вышедший из крестьян хозяин к этому
времени имел 28 душ приписных и 310 купленных крестьян, а в 1761 г. за
224
заводом числилось уже 534 душ. На казну работала (с 1724 г.) и карточная
мануфактура Н Фандерстама (фан-дер Стама. ван дер Стамма): карты он
поставлял в Акцизную камеру (этот товар в то время ввозился из-за рубе-
жа, причем продажа карт была монополизирована государством), соответ-
ственно, дело его быстро развивалось: в 1724 г. было произведено 200 дю-
жин карт, в 1725 г. - 433 дюжины, в 1726 г. - 519 дюжин28.
Всего в Москве за время петровского правления возникло 32 ману-
фактуры, из них 12 казенных и 20 частных. К 1725 г. некоторые предпри-
ятия закрылись, некоторые разделились, некоторые перешли из казны в
частные руки; в результате на 1725 г. в старой столице имелось 3 казен-
ных мануфактуры, 8 - перешедших от казны в частное владение, и 22 ча-
стных. Вне Москвы за первую четверть века было основано 42 мануфак-
туры (данные по легкой промышленности - без верфей, пильных мельниц,
пороховых и металлургических заводов), в т.ч. 21 казенная и 21 частная.
На 1725 г. 15 из них находились в руках казны, 23 были частными, всего
работало 38 предприятий; 7 из них находились в Петербурге, в т.ч. 2 ка-
зенных и 5 частных. В Москве из 20 частных мануфактур 6 были основаны
в 1710-х, и 14 - в 1720-х гг.; из внемосковских частных мануфактур во вто-
ром десятилетии века открылись 3, а 17 - в третьем десятилетии29.
К концу правления Петра I соотношение казенных и частных мануфак-
тур выглядело следующим образом. По данным С.Г. Струмилина, в 1725 г.
в России насчитывалось 89 мануфактур с численностью работников не ме-
нее 15 чел. (в это число входят металлургические заводы, текстильные
предприятия, верфи, пороховые заводы и др ); казне принадлежало 29 ма-
нуфактур. в руках частных владельцев находились 60. В частном секторе
на этот момент трудилось 9224 чел., в государственном - 9218; таким об-
разом, казна и частное предпринимательство занимали в этот момент рав-
ные позиции - правда, казенные предприятия являлись более крупными:
на одну казенную мануфактуру приходилось в среднем 318 работников, а
на одну частную - 154. В несколько ином разрезе (и числовых соотноше-
ниях) представляет ситуацию Е.И. Заозерская: по ее данным, из основан-
ных в первой четверти XVIII века 8 суконных мануфактур казне принад-
лежало 4, частных было тоже 4. Все 5 каразейных мануфактур являлись
частными; из двух каламенковых мануфактур одна была основана казной,
другая была частной. По полотняным мануфактурам соотношение частных
и казенных предприятий определялось как 1/2, по парусным - 4/1, шелко-
ткацким - 9/0, бумажным - 1/3, карточным - 2/0, кожевенным - 7/7, стек-
лянным - 7/3, пороховым - 9/8, пильным мельницам - 16/7, по прочим про-
изводствам - 15/19. Таким образом, 55 мануфактур были основаны казной,
81 - частными предпринимателями; по тем же данным, за этот период казна
построила 22 завода черной и 13 - цветной металлургии (всего 35), част-
ные лица - 30 заводов черной и 4 - цветной металлургии (всего 34)30.
225
Ситуация со строительством металлургических заводов развивалась
так же, как и с мануфактурами легкой промышленности: в центре страны
за первое десятилетие века было построено 9 казенных и всего 2 частных
завода (в 1705 г. доменный завод Меллеров в Оболенском уезде и в 1707 г.
Дугненский завод Н Демидова). В дальнейшем казенное строительство
совершенно прекратилось, частное же набирало силу с каждым десятиле-
тием: 1711-1720 гг. - выстроено 5 заводов, 1721-1730 гг. - 7,1731-1740 гг.
- 8, 1741-1750 гг. - 9 заводов. Всего на частные средства за полвека был
выстроен 31 завод; что касается 9 казенных, то к середине века из них про-
должали работать только 4. Несколько иным было положение на Урале и в
Сибири: здесь в 20-30-е гг. развернулось оживленное строительство госу-
дарственных заводов, металл от которых казна отправляла на экспорт. В
1721-1730 гг. казна построила 8 заводов (5 было построено в первое десяти-
летие века, а во второе казна заводов здесь не строила), в 1731-1740 гг. - 11,
и еще один завод был построен в следующем десятилетии; всего за первую
половину века казна возвела здесь 25 заводов. Однако начавшееся позже ча-
стное строительство скоро обогнало казенное: в 1711-1720 гг. было по-
строено 2 частных металлургических завода, в 1721-1730 гг. - 13, в 1731—
1740 гг. - 13, в 1741-1750 гг. - 12; всего частные лица выстроили 40 заво-
дов. Таким образом, всего за первую половину века казна выстроила в стра-
не 34 металлургических завода, а частные лица - 71, т.е. в 2 раза больше31.
Собственное металлургическое производство обходилось казне до-
рого, и это касалось не только военных Олонецких и Липецких заводов,
но и находившихся в гораздо более благоприятных условиях уральских
предприятий. Себестоимость пуда чугуна на Кончезерском заводе в 1734
г. составляла 19,4 коп., железа - 31,4 коп.; в 1735-1742 гг. пуд кончезер-
ского чугуна обходился казне от 12 до 18 коп., пуд железа - от 28,5 до 35
коп. В те же годы (1734-1742 гг.) средняя себестоимость пуда чугуна на
уральских казенных заводах равнялась 3,7 коп., железа - менее 25 коп.
(в 1726 г. средняя сметная себестоимость пуда чугуна равнялась 2,6 коп.,
железа - 11 коп.; реальная стоимость пуда чугуна вместе с накладными
расходами за период 1720-1733 гг. равнялась 3,3 коп., железа - 18,4
коп.). На пуд железа на Кончезерском заводе расходовалось от 3,3 до 4
пуд. руды (в среднем 3,6 пуд.), в то время как на Урале - 2 пуд., при
этом добыча и доставка пуда руды обходилась на олонецком заводе в 1-
1,5 коп., в то время как Демидов тратил на это менее 0,3 коп. Пуд меди
на Кончезерском заводе имел себестоимость от 5,14 до 6,30 руб., а в
1738-1742 гг., когда к этой графе стали относить и расходы на опыты по
добыче серебра, себестоимость подскочила до 15,26-23,63 руб. за пуд, в
то время как на рынке медь в это время шла по 7,5 руб. Причиной этого
было как низкое качество руды - в 3 из 8 заводских рудников выход ме-
ди из пуда руды равнялся 7-8 фунтам, а в остальных всего лишь 0,5-1,3
фунта, так что в среднем на пуд меди шло 30-40 пуд. руды, так и боль-
226
шие затраты на оплату труда иностранных мастеров: в 1742 г. 12 сак-
сонцев получали здесь 1620 руб. годового жалованья, а 157 русских -
2536 руб. (причем за ту же работу иностранцам платили выше: немецкий
берггауэр получал 96 руб., а русский рудокопщик - 18 руб. 25 коп.).
Свои проблемы существовали и на казенных заводах Урала. Так, Ка-
менский завод по смете 1723 г. должен был произвести 40 200 пуд. чугуна
и 6400 пуд. железа, а фактически чугуна вышло только 25 930 пуд., а желе-
за - 2592 пуд. (65% и 40% от плана, соответственно), при этом сметная се-
бестоимость пуда чугуна равнялась 5 коп., железа - 21 коп., а фактически
пуд чугуна обошелся в 6,5 коп., а пуд железа - в 38 коп. Отпускная цена
меди на казенных заводах Урала равнялась 8 руб. (1726 г.), а у фабриканта
И.Б. Твердышева в 50-е гг. пуд меди без транспортных расходов обходился
от 1,5 до 1,7 руб., продавал же он ее в Петербурге по 11-12 руб. пуд; правда,
из 10 пудов своей меди продать на рынке он мог только 3 пуда - 6 пудов
требовалось сдавать в казну по 5,5 руб., а 1 пуд - вообще отдавать бесплат-
но. Но и при этом прибыль у частного мануфактуриста получалась немалая;
еще интересней то, что Твердышев уверял князя М М Щербатова, что ни у
одного заводчика себестоимость пуда меди не превышает 2,25 руб.
Дело в том, что обычно частные заводчики стремились к завышению
данных о себестоимости своей продукции: они должны были платить каз-
не десятину - 1/10 с «прибытка», получаемого от продажи продукции в
казну и на вольном рынке. Этот налог был введен по Берг-привилегии 1719
г. (до того казна закупала металл по ценам ниже рыночных, а продавать на
рынке промышленник мог лишь ту часть продукции, что оставалась у него
сверх обязательных поставок). Однако за 1720-1722 гг. было собрано лишь
3919 руб. вместо планировавшихся 9967 руб., причем 3750 руб. заплатил
один Демидов. Тогда налог изменили: с 1723 г. вместо десятой части при-
были казна стала брать с заводчиков центра страны по 1 копейке с пуда
выплавленного чугуна, а с владельцев предприятий на Урале и в Сибири
сначала собирались брать по 2 коп., но потом снизили ставку до 1 коп.;
этот новый налог назывался по-старому «десятинным». С 1723 г. по 1731 г.
казна получила 42 431 руб.; но для взимания налога требовались постоян-
ные комиссии и проверки, выявлявшие истинные размеры производства.
Так, заводчики Центрального района, по ведомостям Берг-коллегии, вы-
плавили за 1720-1733 гг. 4 299 349 пуд. чугуна, а по сведениям, получен-
ным ревизорами от работных людей, объем выплавки равнялся 5 156 906
пуд. Н. Демидов показал, что его Тульский завод дал в 1720-1721 гг. 20
тыс. пуд. чугуна, а позднейшая проверка выявила, что реально было вы-
плавлено 35 102 пуд. В 1739 г. по Берг-регламенту была установлена новая
система налогообложения: со стоимости 10 пудов произведенного металла
стали взимать стоимость 1 пуда; в 1742 г. вернулись к старой системе, но
стали брать не по одной, а по полторы копейки с пуда. В любом случае, за-
водчику было выгодно уменьшать действительное количество произве-
227
денного им металла и завышать себестоимость (при взимании налога учи-
тывалось еще и качество руды).
Поэтому себестоимость производства на частных заводах в их срав-
нении с казенными определить не очень просто. В 1722 г. хозяева под-
московных железных заводов показали «истинную цену» (себестои-
мость) пуда железа от 30 до 45 коп., в среднем 39 коп., а Н. Демидов по
своим уральским заводам дал себестоимость 25 коп. На казенном Екате-
ринбургском заводе себестоимость железа уже в первые годы равнялась
19 коп. (тогда здесь делали железо и сталь для шпажных клинков и ру-
жейных стволов: в 1723-1725 гг. было произведено 3967 пуд., в 1728 г. -
765 пуд.), а в 1733 г. - 17,7 коп. за пуд. Таким образом, получалось, что
казенное производство было эффективнее частного и казна получала
большую прибыль, нежели частник (хотя при казенной цене на железо в
45 коп. и рыночной цене 70 коп. пуд, частник тоже внакладе не оставал-
ся). Однако, по расчетам С.Г. Струмилина, Демидов завысил себестои-
мость своего железа не менее, чем на 60%: настоящая себестоимость пу-
да железа у него была, даже с учетом расходов на взятки для преодоле-
ния «московской волокиты и питербурской» не выше 15,6 коп. за пуд,
т.е. существенно ниже казенной. Такое положение сохранялось и в
дальнейшем: по отчетам заводчиков, в 1733 г. пуд железа обходился им
в 24,1 коп., в то время как на казенных заводах себестоимость исчисля-
лась в 17,7 коп. (в Петербурге железо в это время продавалось по 60
коп.), в 1767 г. фабриканты показывали себестоимость 36,7 коп., казна -
19,7 коп. (петербургская цена - 72 коп.). Однако такое соотношение бы-
ло весьма далеким от реальности, что показывают сравнительные дан-
ные по пермским заводам, где сопоставлены заводские издержки (себе-
стоимость в копейках пуда железа с накладными расходами) 5 частных
заводов и Екатеринбургского казенного (причем частные заводы техни-
чески были оборудованы слабее, чем этот крупнейший завод из всех,
принадлежавших казне).
Годы	Частные заводы	Екат ер и нбур гск и й завод
1747	21,8	21,0
1748	18,6	23,0
1749	20,4	24,0
1750	20,2	22,0
1747-1750	20,3	22,5
1751	20,8	24,0
1752	21,8	26,0
1753	19,6	22,0
1754	21,2	23,0
1751-1754	20,9	23,8
1755	22,6	24,0
1756	21,0	30,0
228
1757	21,0	31,0
1758	21,8	38,0
1755-1758	21,6	30,8
1747-1758	20,9	25,7
Таким образом, себестоимость производства на частных заводах была
ниже, чем себестоимость на казенных предприятиях. Кроме того, частные
заводовладельцы вели дела так, что при меньшем количестве работников
их заводы давали продукции больше, чем казенные предприятия. В инст-
рукции 1734 г. В.Н. Татищеву говорилось, что «Демидов пред оными [ка-
зенными заводами] ни четвертой части людей не имеет, железа же
вдвое против наших заводов от пущает»', в 1756 г. сыновья А. Демидова
(Прокопий, Григорий и Никита), выступая против передачи части при-
писных крестьян к казенным заводам, доказывали, что, как «по ведомо-
стям явствует», приписных к казенным заводам состоит «против пар-
тикулярных вдвое больше, а в деле железа и меди ни в полы не выходит».
Действительно, в 1734 г. 6 доменных заводов Н. Демидова выплавили 391
389 пуд. чугуна, а 6 казенных заводов - 354 562 пуд., при том, что если к
казенным заводам подходить с меркой обеспеченности рабочей силой по
примеру демидовских предприятий, то казна должна была бы выплавить
более 2 млн. пуд. А. Демидов в 1737 г. выплавлял в своих 6 домнах 565
тыс. пуд. чугуна и выковывал около 377 тыс. пуд. железа, что должно бы-
ло ему дать не менее 100 тыс. руб. дохода, в то время как прибыль 9 ка-
зенных железных заводов на тот год составила лишь 49,5 тыс. руб. При
этом качество демидовского железа было выше казенного: в 1733 г. ино-
странные экспортеры Шефнер и Вольф обращали внимание Коммерц-
коллегии на то, что «казенное железо» делается «не гладко, а в иных мес-
тах горбовато», также оно «в пропорции широты и толстоты в одной
полосе весьма неровно и не так мягко, как демидовское». Выше были и
другие показатели: в 1734 г. мастера демидовских заводов выковывали по
90 пуд. железа в неделю, а казенные - 60 пуд.; на Екатеринбургском заво-
де при расковке меди выходило угару по полфунта с пуда, а у Демидова
на Невьянском - по фунту с 10 пудов, т.е. в 5 раз меньше; на заводах Де-
мидова в 1734 г. производительность труда составляла 103 пуда чугуна на
человека в год, а на казенных заводах - 70 пудов. Так обстояло дело не
только с железом и не только у Демидовых: в 1754-1765 гг. Вознесенский
медеплавильный завод графа Сиверса ежегодно плавил от 2885 до 5091
пуд. меди, а когда завод был за долги графа отобран в казну, выплавка
стала составлять (в 1765-1773 гг.) лишь 1264-2017 пуд., и этот завод об-
следовавший его маркшейдер Аистов предложил продать «с публичного
торга в рассуждении убыточного для казны содержания».
Конечно, казенные заводы, работавшие на экспорт, приносили опре-
деленную прибыль, хотя истинные ее размеры определить довольно
сложно. Рентабельность казенных предприятий рассчитывалась так: в
229
себестоимость включали сумму подушного оклада с работников, жало-
ванье, амортизационные суммы и стоимость перевозки, затем вычитали
полученную сумму из продажной цены и остаток составлял прибыль. По
этой калькуляции, все казенные заводы Урала и Сибири давали ежегод-
ную прибыль, размер которой колебался от 5277 руб. в 1720 г. до 138
939 руб. в 1729 г.; за 1720-1746 гг. общий размер прибыли составил 1
980 567 руб. Однако в эту калькуляцию не включались многие весомые
показатели - освобождение казенных предприятий от десятинного об-
ложения, торговых пошлин и др., которые, если бы их учитывали, суще-
ственно изменили общую картину: так, в 1737 г. по показаниям Татище-
ва казна получила 55 557 руб. прибыли, а Генерал-берг-директориум
сделал расчет рентабельности, приравняв казенные заводы к частным,
при этом получилось, что вместо прибыли заводы принесли 32 858 руб
убытка. По расчетам С.Г. Струмилина, за 1721-1730 гг. прибыль ураль-
ских железных заводов составляла 572,7 тыс. руб. (число предприятий за
это время выросло с 3 до 7), за следующее десятилетие было получено
593 тыс. руб. (число заводов увеличилось до 11), и за 1741-1746 гг. было
получено 362 тыс. руб. (число заводов выросло с И до 13). С учетом
всех издержек прибыль уральских казенных заводов за 1720-1746 гг.
равнялась 1527,7 тыс. руб., а с вычетом сумм, затраченных на строи-
тельство заводов, их ремонт и расширение производства - 1318 тыс. руб.
Дело было все же выгодным для казны: с 1724 г. по 1733 г. семь же-
лезных и четыре медеплавильных завода дали 1027 тыс. руб. дохода, при
этом средняя норма прибыли по железным заводам составила 131 %, по
медным - 77%. Но с каждым десятилетием прибыль от казенных заводов
снижалась: вырубались леса вблизи заводов, отчего возрастала стои-
мость угля, росли затраты на добычу руды из-за углубления шахт и
штолен, возрастала стоимость перевозки (в 1721-1730 гг. провоз от мес-
та производства до места сбыта составлял 19,6% от всех издержек, в
следующем десятилетии - 24,6%, а в 1741-1746 гг. - уже 33,5%). Три
старейшие казенные завода Урала - Каменский, Алапаевский и Уктус-
ский, за десятилетие 1723-1732 гг. дали 92 675 руб. прибыли, а за деся-
тилетие 1737-1746 гг. - 35 052 руб., т.е. в 2,6 раза меньше. Эксплуатация
казенных заводов требовала постоянных затрат и забот, а частные заво-
ды давали доход в бюджет без всяких усилий со стороны казны: от про-
дажи железа и припасов с демидовских заводов, десятинного сбора и
торговых пошлин казна получила к 1734 г. более 450 тыс. руб.32
В связи с этим казна последовательно вела дело к передаче металлур-
гических заводов в частные руки. Еще в 1722 г. Петр I собирался передать
Липецкие заводы частникам; однако вместо этого Адмиралтейство пере-
бросило не только Липецкие, но и Олонецкие заводы на бюджет Берг-
коллегии, которая безуспешно пыталась уклониться от навязываемого
«подарка», как и от передачи ей уральских Каменского и Алапаевского
230
заводов, которые тогда же планировалось отдать частным фабрикантам. В
последующие годы шли бесконечные совещания о судьбе казенных заво-
дов, выдвигались различные проекты их передачи (1730-1733 гг.); дело
осложнялось шедшими параллельно административными перестройками
(в 1722 г. из состава Берг-коллегии была выделена Мануфактур-коллегия,
которая затем была превращена в Мануфактур-контору и слита в 1731 г. с
Коммерц-коллегией и Берг-коллегией, затем в 1736 г. был учрежден Ге-
нерал-берг-директориум, а в 1742 г. Берг-коллегию восстановили в преж-
нем виде). До конца 20-х гг. были переданы только два завода - Саралин-
ский (И. Небогатову в 1724 г.) и Повенецкий (Т. Кондратьеву в 1727 г.),
причем Саралинский завод перестал работать в 1730 г., на Повенецком
одна домна работала до 1731 г., затем Кондратьев стал покупать крицы у
домников и перековывать их в железо; в 1734 г. он умер, завод перешел к
его брату Семену и вовсе пришел в запустение, так что, когда в 1735 г.
Коммерц-коллегия выставила завод на торги, желающих купить его не
нашлось и предприятие снова пришлось забрать в казну.
Следующий опыт приватизации также оказался не слишком удач-
ным. В середине 30-х гг. XVIII в. на русской службе появился саксонец,
обер-берг-гауптман, камергер, барон Александр Курт Шемберг, которо-
му дали чин генерал-берг-директора и назначили начальником учрежде-
ния с тем же названием, в котором, кроме директора, имелся всего один
сотрудник (советник Райзер). В 1738 г. специально организованная Ко-
миссия о заводах в очередной раз высказалась за передачу казенных
предприятий в частные руки: в Берг-регламенте 1739 г. было признано,
что казенные заводы «не толь прибыточны и государству полезны, как
оные, которые на содержании партикулярных людей содержатся», по-
этому необходимо «все наши казенные рудокопные заводы, которые на-
шим иждивением построены и действительным делом произведены, так
и новообысканные рудные места, на которых заводов еще не построено,
отдать в разные компании, или партикулярным людям российским и
иностранным, какова бы народа ни были, обретающимся и не обретаю-
щимся на службе нашего и.в.». Первый желающий нашелся мгновенно:
это был никто иной, как Шемберг. Ловкий царедворец, который пользо-
вался покровительством Бирона и фактически выступал его агентом, про-
вел блестящую операцию: в один и тот же день, 3 марта 1739 г., был при-
нят Берг-регламент, отстранен от дел начальник канцелярии Главного
правления сибирских и казанских заводов В.Н. Татищев (главный про-
тивник Шемберга) и переданы Шембергу Гороблаго датские заводы вме-
сте с лапландскими медными и серебряными рудниками. (Причем этим
дело не закончилось: 23 мая того же года Шемберг получил на откуп от
казны сальный и китобойный промысел, а 6 июня - откуп на сбыт казен-
ного железа за границу, ради чего специально был разорван контракт со
старыми экспортерами Шефнером и Вольфом). Гороблаго датские заводы
231
(Кушвинский и Туринский) обошлись казне в сорок две с лишним тысячи
рублей; Шемберг пообещал эту сумму выплатить и, кроме того, платить
за эксплуатацию по 6 тыс. руб. в год, а пока что получил субсидию в раз-
мере 65 тыс. руб. Хозяйствовал он так, что за 3 года задолжал казне 135
тыс. руб. (по другим данным, даже 372 тыс.); тем временем власть в
стране успела несколько раз смениться, и в 1742 г. правительство Елиза-
веты Петровны Гороблагодатские заводы у Шемберга отобрало.
Что касается остальных заводов, то на некоторые оказалось по не-
сколько претендентов, на другие желающих вовсе не нашлось, в резуль-
тате до конца правления Анны Иоанновны казенные заводы так и оста-
вались казенными. В правление Елизаветы Петровны приватизация во-
зобновилась, причем самые лакомые кусочки получали, естественно,
люди, наиболее близкие к трону. Те же Гороблагодатские заводы были
переданы в 1754 г. графу П.И. Шувалову; оценивались они к этому вре-
мени в 53 327 руб., а вместе со всеми лесами и рудниками стоили уже
182 296 руб. (по другим данным - 177 296 руб.). Уже через пять лет граф
увеличил количество приписанных к заводам крестьян с 5 тыс. до 33
тыс. душ м.п.; Шувалов получал от заводов до 200 тыс. руб. в год чисто-
го дохода (в качестве более реальной называется цифра 100 тыс. руб,
что тоже немало), однако жил императрицын фаворит на широкую ногу,
так что после его смерти в 1762 г. за ним осталось 680 420 руб. казенно-
го долга, за каковую сумму Гороблагодатские заводы и были приняты
обратно в казну.
Не были обойдены в процессе приватизации и другие видные люди.
Канцлер граф М.Л. Воронцов получил в 1759 г. Пыскорский. Мотовили-
хинский, Висимский и Ягошихинский медеплавильные заводы (на сле-
дующий день он передал их своему брату; оценивались они в 170 975
руб., давали в год по 16 тыс. пуд. меди, к 1769 г. принесли графу 372 462
руб. чистой прибыли, а обратно в казну были отданы за 259 505 руб );
генерал-аншеф граф Р.Л. Воронцов - Верх-Исетский доменный завод
(1758 г.); камергер граф И.Г. Чернышев в 1757 г. - Юговские медные за-
воды (это был настолько лакомый кусочек, что при Анне Иоанновне на
них претендовали сразу 6 купцов); граф А.И. Шувалов в 1751 г. - Ис-
тецкий и Угодский заводы (выморочное наследство В. и П. Меллеров:
несмотря на записанное в законе право наследственного владения, заво-
ды были отобраны у наследников, причем так, что Шувалов не платил
ни оброка за приписанную к заводам дворцовую Вышегородскую во-
лость с 4579 душами м.п., ни доменного обложения, сэкономив на этом
3606 руб. в год, да еще прибрал к рукам 108 душ крестьян, купленных
Меллерами на собственные деньги); камергер граф С П. Ягужинский в
1759 г. - Сылвинский и Уткинский заводы; князь П.И. Репнин в 1757 г. -
Липецкий и Козминский заводы; полковник Я.В. Римский-Корсаков в
1754 г. - Толычевский завод (отобранный казной у основателей, колы-
232
невского сотника И.Н. Голубина и воронежского купца В. Туликова);
адъютант лейб-гвардии Измайловского полка А.Г. Гурьев в 1759 г. -
Алапаевский, Синячихинский и Сусанский заводы; солепромышленник
А.Ф. Турчанинов - Сысертский, Полевский и Северский заводы (за 129
353 руб., хотя стоили они на 16 тыс. руб. больше). В итоге в казне оста-
лось только 2 завода из 24 - Каменский и Екатеринбургский.
Приватизация проходила так: стоимость заводов по государственной
оценке их новые владельцы должны были выплатить в рассрочку (по-
ставками металла), т.е. это была, по идее, продажа; однако условия этой
продажи были более чем льготными - казенное имущество при привати-
зации оценивалось в несколько раз дешевле истинной стоимости (учиты-
валась только строительная стоимость). Так, Юговские заводы при пере-
даче их Чернышеву в 1757 г. были оценены в 92 493 руб., из которых он
ни уплатил ни копейки, и только при поставке меди с него удержали в
счет долга 14 848 руб., а в 1770 г. заводы приняли обратно в казну за 430
тыс. руб.; Липецкие заводы, отданные Репнину в 1755 г. за 22 096 руб.,
были снова приняты в казну в 1769 г. за 100 тыс. руб.; Верхне-Исетский
завод, полученный в 1758 г. Р.Л. Воронцовым за 35 712 руб., был им пе-
репродан в 1774 г. (в запущенном состоянии) за 200 тыс. руб.: он стоил
этих денег, ибо с 1726 г. по 1758 г. дал казне 585 662 руб. чистой прибы-
ли - в среднем по 17,7 тыс. руб. в год; полученные А.Г. Гурьевым Ала-
паевский, Синячихинский и два Сусанских завода дали с 1721 г. по
1758 г. казне 116 598 руб. прибыли, т.е. по 3 тыс. в год, Гурьев заплатил
за них 47 864 руб., а в 1766 г. продал их С. Яковлеву за 140 тыс. руб.33
Большую роль в изменении соотношения казенных и частных заво-
дов играла не эта придворная приватизация, а масштабное частное
строительство, лидирующие позиции в котором принадлежали несколь-
ким семействам промышленников. К 1730 г. на Урале имелось 28 заво-
дов: 14 из них принадлежали казне, 11 - А. Демидову, по одному заводу
было у Строгановых, Осокиных и Небогатова. К середине века из 60
уральских заводов 40 принадлежало частным предпринимателям, при-
чем Демидовы владели 20 заводами. В это время здесь разворачивается
интенсивнейшее частное строительство: казна в 50-60-е гг. не построила
ни одного предприятия, в то время как за 15 лет, с 1750 г. по 1765 г., на
Урале было создано почти столько же заводов, сколько за всю первую
половину века (достаточно сказать, что если за 1748-1751 гг. здесь было
выстроено 5 заводов, то за 1752-1762 гг. - 55). В 1756 г. частным вла-
дельцам принадлежало 87 железных и медных заводов по всей стране, у
казны оставалось 24 завода. К 1767 г. только в Сибирской, Казанской и
Оренбургской губерниях насчитывалось 120 железоделательных, меде-
плавильных и золотопромывальных заводов, из них 107 частных и лишь
13 казенных (из них 3 золотопромывальных); при этом Демидовым при-
надлежало свыше 30 заводов, Строгановым - 12. Подобным же образом
233
выглядела ситуация в черной металлургии: на 1750 г. в России работало
74 железных завода (36 уральских и 38 в других районах), из них казен-
ных было 20, частных - 54; из частных Демидовым принадлежало 24,
Мосоловым - 7, Баташовым - 4. В 1760 г. работало уже 99 железных за-
водов (53 уральских, 46 в других районах), из них у казны осталось все-
го 3 завода (Каменский, Екатеринбургский и Кончезерский), остальные
были частными: Демидовым принадлежало 25, Баташовым - 6, Мосоло-
вым - 5, Строгановым - 4. Казна окончательно сдала позиции - уже в
середине века частное производство черного металла почти в три раза
превышало государственное: на 1750 г. казне принадлежало 11 домн и
79 молотов, а частным лицам - 31 домна и 232 молота; казна производи-
ла 599,2 тыс. пуд. чугуна и 393,4 тыс. пуд. железа, а частные заводы -
1410,1 тыс. пуд. чугуна и 937,2 тыс. пуд. железа. Еще через десять лет
частные производители добились безраздельного господства: на 1760 г.
казне принадлежало 2 действующих домны и 10 молотов, а в частном
владении было 60 домн и 442 молота; казна производила 100 тыс. пуд.
чугуна и 45,6 тыс. пуд. железа, а частные заводчики - 3563,3 тыс. пуд.
чугуна и 2225,6 тыс. пуд. железа34.
Та же картина прослеживается и по динамике рабочей силы в сочета-
нии с производительностью труда. В 1725 г. на 11 казенных железных за-
водах работало 1095 чел. мастеровых и работных людей, на 20 частных -
1940 чел., при этом выработка на 1 рабочего на казенных заводах состав-
ляла (чугуна и железа в переводе на чугун) 549 пуд. (697 пуд. на ураль-
ских заводах, и 350 пуд. - на заводах Центра), а выработка 1 рабочего на
частных заводах - 692 пуд. (726 пуд. на уральских заводах, и 614 пуд. - на
подмосковных). В 1726 г. число рабочих на казенных заводах увеличи-
лось до 1357, в 1740 г. их было 3090, в 1745 г. на 14 железных, 6 медных
казенных заводах, а также в медных цехах и на рудниках работало 3601
чел., наконец, в 1756 г. на 17 железных, 6 медных казенных заводах вме-
сте со вспомогательными производствами трудилось 4783 чел. В то же
время, т.е. в 1756 г., на 62 железных и 25 медных частных заводах страны
работало 11 197 чел., т.е. в 2,3 раза больше. В 1764 г. у казны оставалось
19 заводов, частным лицам принадлежало 155 (в т.ч. железных, медных,
золотых, серебряных и пр.); на казенных заводах трудилось 4064 масте-
ровых и работных людей, на частных - 53 900, т.е. в 13,3 раза больше35.
Точно так же и в обрабатывающей промышленности к середине века
казенных мануфактур почти не осталось. Если из открытых в течение
первой четверти века 15 суконных мануфактур 5 принадлежали казне, то
из 12 фабрик, работавших на 1732 г., была только одна казенная, и то же
самое положение было зафиксировано в 1741 г. На этой фабрике на
1741 г. имелось 52 стана, на которых вырабатывали 10 тыс. аршин сукна
и столько же каразеи, в то время как на остальных, т.е. частных ману-
фактурах, имелось 700 станов, дававших 277 626 арш. сукна и 302 381
234
арш. каразеи; иными словами, доля казенных станов составляла 7,4%, а
доля казенного сукна и каразеи - 3,6% и 3,3%, соответственно. Эта Пу-
тивльская мануфактура была в 1752 г. передана купцу К. Матвееву; ин-
тересно, что уже через несколько лет после приватизации выработка
сукна достигла 100 тыс. арш., а каразеи - 80 тыс. арш. Таким образом,
казенная мануфактура не выдерживала сравнения с частной и уже к на-
чалу 50-х гг. государственное (не дворцовое) мануфактурное производ-
ство было практически свернуто: если в 1725 г. на казенных предпри-
ятиях, находившихся в ведении Мануфактур-коллегии, трудились 7507
рабочих, а на частных - 6929, то к началу 50-х гг. на частных предпри-
ятиях ведения Мануфактур-коллегии насчитывалось 27 315 чел., а ка-
зенных не было вовсе36.
В целом же на всех казенных мануфактурах (включая оружейные за-
воды и верфи) в 1725 г. имелось 9218 рабочих, а на всех частных - 9224;
к началу 50-х гг. на казенных мануфактурах (без заводов и верфей) ра-
ботало 4783 чел., а на частных - 52 863 чел. К концу первой четверти ве-
ка доля казенных рабочих составляла 50% от всех занятых в мануфак-
турной промышленности, а к концу второй - 9%; если прибавить то же
количество рабочих верфей и оружейных заводов, что было на 1725 г.,
то последний показатель поднимется почти до 17%, однако падение до-
ли казенных рабочих с 1/2 до 1/6 все-таки достаточно убедительно ил-
37
люстрирует произошедшие изменения .
Таким образом, мануфактура в России первой половины XVIII века
проделала эволюцию от полного господства казенной до полного гос-
подства частной; при этом исходным стимулом строительства мануфак-
тур был военный фактор. Мануфактура была создана казной в качестве
средства обеспечения армии и флота, ее генезис имел не столько соци-
ально-экономическую, сколько военно-политическую природу; даже по-
сле окончания Северной войны львиная доля расходной части бюджета
шла на армию и флот (от ИЗ до 1/2) - никогда еще в российской истории
расхождение между военно-политическими потребностями и социально-
экономическими возможностями не было столь велико. Однако ману-
фактурное производство не осталось специфическим военизированным
изолятом в экономике и производственной культуре: вполне искусст-
венная по происхождению, мануфактура в дальнейшем заняла свою эко-
номическую нишу, нашла свое место среди бескрайнего океана кресть-
янских промыслов и редких островков городского ремесла. Мануфакту-
ра не конкурировала ни с промыслом, ни с ремеслом, ибо находилась в
иной производственно-экономической плоскости; мануфактурные това-
ры потреблялись казной, дворянством, государством в целом - как его
институтами, так и представлявшими его лицами (вплоть до середины
века государство и государствообразующее сословие оставались прак-
тически неразделимыми). М. Туган-Барановский писал: «Отсутствие ан-
235
тогонизма между фабрикой и кустарной избой всецело объясняется тем,
что важнейшие и крупнейшие фабрики (суконные, полотняные, парус-
ные, фабрики тяжелых шелковых материй, писчебумажные, стеклянные
и другие) производили товары, почти не выделывавшиеся кустарями;
поэтому и случаев столкновения фабрики с кустарем не представля-
лось... Фабрика XVIII века выделывала, главным образом, или товары,
поставляемые в казну (напр., сукно, полотно, писчая бумага), или пред-
меты потребления высших классов населения. Кустари же изготовляли
грубые товары, расходившиеся преимущественно среди простого наро-
да. Поэтому фабрика и кустарная изба мирно уживались в XVIII веке
друг с другом, почти не конкурируя между собой»38. Соответственно, в
очередности доминирования государственного и частного сектора в
сфере мануфактурного производства не следует видеть результат некой
борьбы или конкуренции: говоря логико-морфологически, одно не оп-
понировало здесь иному, а наметившаяся дифференциация единого вы-
ступала в форме простой рядоположности.
Действительно, казна выступила инициатором мануфактурной инду-
стриализации, а затем в сферу мануфактурного производства стал вклю-
чаться частный капитал, который постепенно добился полного преобла-
дания над казенным. Но при этом никакой борьбы между казенной и ча-
стной мануфактурой не наблюдалось; наоборот, их порой даже трудно
отличить друг от друга (особенно в петровское время). Казенная ману-
фактура предшествовала частной, затем соседствовала с ней, при этом
значительная доля частных мануфактур стали таковыми в результате пе-
редачи их казной частному предпринимателю. Частные мануфактуры
организовывались с нередким привлечением казенных капиталов, ману-
фактуристы получали от государства монополии. Например, в 1747 г.
фабрике пуховых шляп Черникова и Сафьянникова было дано моно-
польное право производства данного вида продукции в пределах Мос-
ковской губернии; в 1752 г. аналогичную монополию получила фабрика
пуховых шляп Сокольникова и Боткина для Санкт-Петербургской гу-
бернии; в 1753 г. ситцевая фабрика Чемберлена и Козенса получила 10-
летнюю монополию, распространявшуюся на всю территорию империи,
в том же году монополию получил купец Федотов на производство су-
сального золота и серебра; в 1755 г. шпалерный фабрикант Ботлер полу-
чил 10-летнюю монополию, продленную в 1760 г. еще на 10 лет39. Зна-
чительное число частных производителей (особенно владельцев сукон-
ных мануфактур и металлургических заводов) работало не на рынок, а
на казну, предпочитая поставки по твердым, хотя нередко и низким го-
сударственным ценам реализации своего товара на рынке. Мануфакту-
рист-частник нуждался в казне, а казна была заинтересована в нем;
правда, интересы сторон при этом были различными.
236
Давая льготы своим предпринимателям, правительство заботилось,
естественно, не об их благосостоянии, а о пополнении бюджета: в соот-
ветствии с меркантилистской доктриной, вывозить товаров следовало
больше, чем ввозить, чтобы в стране оставалась монета, которой в Рос-
сии как раз и не хватало. По оценке И.Т. Посошкова, при 20-миллион-
ном населении вся монетная наличность империи составляла 30 млн.
руб. (по полтора рубля на человека), а для нормального же обращения
товаров и услуг требовалось в 20 раз больше - 600 млн. руб. Своего дра-
гоценного металла по-прежнему фактически не было - единственный
Нерчинский сереброплавильный завод с 1705 г. по 1713 г. дал 57 пудов 4
фунта серебра, ас 1721 г. по 1745 г. -139 пудов 24 фунта: из всего этого
количества можно было набить серебряной монеты примерно на ИЗ
тыс. руб. В середине 30-х гг. серебро добывали еще на Медвежьем ост-
рове (близ Шпицбергена), но тоже в небольшом количестве: с 1734 по
1736 гг. было добыто 62,5 пуда, а в начале 40-х гг. разработку уже свер-
нули (из этого серебра были вычеканены 2671 рублевые монеты). Реаль-
но же за время петровского правления серебра было набито почти на 30
млн. руб. Ситуация была настолько острой, что для ее разрешения воз-
никали самые смелые проекты: так, в 1712 г. некий «рудных дел про-
мышленник» Даниил Воронов представил записку с предложением вы-
пускать кредитные деньги из дерева (на 5 млн. руб. сроком на 50 лет с
последующим изъятием из обращения).
Улучшилось положение только в 50-е гг., когда серебро стали давать
перешедшие в казну Колывано-Воскресенские заводы на Алтае. Перво-
начально это были медеплавильные заводы А. Демидова; медь выходила
там с примесью свинца, и когда этот свинец исследовали, в нем обнару-
жилась примесь серебра. Демидов в 1743-1744 гг. тайком попытался ор-
ганизовать выплавку серебра, но один из нанятых им мастеров-ино-
странцев бежал, и заводчик, опасаясь огласки, сам доложил императрице
об открытии, после чего на заводы был прислан казенный комиссар, а в
1747 г., по смерти А. Демидова, они были забраны в казну. В 1749-
1762 гг. Колывано-Воскресенские заводы дали казне 4227 пуд. серебра40;
однако до этого момента, в течение всей первой половины века, ситуа-
ция оставалась прежней.
Соответственно, чтобы деньги поступали в страну, а не утекали из
нее (а значит, и из бюджета), надо было больше производить на месте -
для того и поощрялось заведение мануфактур. Правительство интересо-
вало, чтобы продукцию отечественных мануфактур покупало как можно
больше людей (чтобы меньше покупали импортные товары), а потому
предпринимателям, с одной стороны, давали монополии и осуществляли
протекцию в виде запрета или ограничения (с помощью высоких тари-
фов) ввоза иностранного товара, если таковой уже производился в Рос-
сии, а с другой стороны, не давали взвинчивать цены. Казна произвела
237
на свет частного предпринимателя и заботилась о нем, исходя не из его,
а из собственных интересов; государство использовало мануфактуриста
в своих целях куда больше, чем он использовал первое в своих, этот
симбиоз был взаимно необходимым - но отнюдь не взаимовыгодным
(по крайней мере, в первое время и казне, и у частному предпринимате-
лю приходилось заниматься в основном подсчитыванием не прибылей, а
убытков, но если для казны это было не столь страшно, то частник имел
все шансы разориться и очень мало шансов разбогатеть)41.
Собственно говоря, не следует резко противопоставлять друг другу
частную и казенную промышленность, так как частная собственность в
этот период была еще вполне условной - старой феодальной условной
собственностью, при которой право владения связывалось с обязатель-
ством службы. Даже дворянин до отмены указа о единонаследии владел
своей вотчиной как поместьем, т.е. был обязан за это службой, да и после
отмены указа был обязан служить. Точно так же и фабрикант владел ма-
нуфактурой как условной собственностью: верховным собственником ос-
тавалась казна, которая подтверждала это свое верховенство всевозмож-
ными способами. Человек, желающий завести мануфактуру, должен был
запросить на это разрешение соответствующих коллегий, которые выно-
сили свое решение, исходя из оценки его «пожиточности»: если капитала,
по мнению чиновников, было достаточно, разрешение давалось, в про-
тивном случае проситель оставался ни с чем. Берг-привилегия и Берг-
регламент, устав Мануфактур-коллегии гарантировали право собственно-
сти на мануфактуру владельцу и его наследникам, однако в реальности
завод или фабрика могли быть отписаны в казну или переданы другому
предпринимателю как в случае смерти хозяина, так и при его жизни.
Дело в том, что «указной» фабрикант получал записанные в указе об
основании мануфактуры привилегии в качестве своего рода жалованной
грамоты, за которую брал на себя определенные обязательства: увели-
чить со временем выпуск продукции, расширить производство, повы-
сить качество, исполнять поставки в казну (особенно если речь шла о
сукне или металле) и т.д. Если эти условия не соблюдались, казна могла
с полным правом конфисковать мануфактуру или лишить владельца
всех данных ему привилегий; казна требовала от владельца постоянного,
непрерывного и увеличивающегося выпуска продукции, и если пред-
приятие по каким-то причинам не работало, работало с длительными пе-
рерывами или просто не расширялось в течение определенного времени,
владелец мог быть исключен из числа указных фабрикантов, а его ману-
фактура могла быть передана другому. Промышленник не мог самостоя-
тельно закрыть свое предприятие - он должен был просить коллегию
уволить его от содержания завода или фабрики, а последняя могла со-
гласиться, а могла усмотреть в этом попытку нанести ущерб казне и не
дать своего разрешения; чтобы продать мануфактуру другому лицу, так
238
же требовалось особое разрешение. Коллегия могла лишить фабриканта
привилегии и закрыть его фабрику по своему усмотрению - как «беспо-
лезную» или нарушающую монополию, данную другому фабриканту.
Место строительства мануфактуры, количество вкладываемого капита-
ла, продажные цены изготовляемой продукции, наем вольных рабочих,
порядок использования приписных и крепостных, качество сырья и го-
товой продукции, иногда даже технические условия производства - все
это находилось под контролем госадминистрации. Сама терминология
официальных актов на заведение мануфактур, выдачу привилегий и ссуд
говорила о том, что имущество фабриканта рассматривалось казной в
конечном счете как свое: мануфактурист обязывался «иметь прилежное
смотрение» за мануфактурой, коллегия «принуждала» его к «государеву
делу», обязывала «употребить» необходимые капиталы и т.д. Собствен-
но, и сам последний, независимо от того, получил ли он предприятие от
казны или построил его на собственные средства, называл себя «содер-
жателем» мануфактуры - а не владельцем или хозяином42.
3.3.	Содержатели мануфактур
Кем же был этот «содержатель» - частный предприниматель, фабри-
кант, заводчик, - мануфактурист?
Для рассматриваемой эпохи идентичность лица могла определяться
по конфессии, национальности или сословию. В данном случае первый
тип можно опустить: понятно, что все русские фабриканты являлись
православными, а среди иностранцев были и протестанты, и католики,
однако мы не располагаем достаточным количеством данных, чтобы
сравнивать, в духе Макса Вебера, деловой менталитет лиц разных кон-
фессий. О распределению предпринимателей по признаку национально-
сти мы знаем также не очень много, но, по крайней мере, можем сопос-
тавить удельный вес иностранных и русских фабрикантов (националь-
ную принадлежность иностранцев в ряде случаев сложно установить как
из-за недостатка данных, так и из-за весьма невысокой значимости и да-
же просто реальности первой по сравнение с подданством и сословной
принадлежностью). Наконец, о сословной принадлежности мануфакту-
ристов (отечественных) мы кое-что знаем; но сначала взглянем на на-
циональность/подданство, т.е. на соотношение русских и иностранных
предпринимателей, а затем займемся вопросом о том, к каким сословиям
принадлежали отечественные заводчики.
Надо сказать, что иностранцев среди лиц, владевших мануфактурами
в России первой половины XVIII в., было немного. В России этого пе-
риода, как и, в значительной степени, Европе вообще, шпага была куда
239
более подходящим инструментом для повышения социального статуса,
чем кошелек: служба гражданская и особенно военная гораздо надежнее
обеспечивала доступ к власти и собственности, нежели свободное пред-
принимательство. Получение власти гарантировало получение собст-
венности, в то время как собственность вовсе не гарантировала доступа
к власти; более того, без постоянных контактов с носителями последней
можно было запросто лишиться первой. Поэтому иностранцы и в пет-
ровское время, и в последовавшие за этим десятилетия предпочитали
служебную, точнее, военную карьеру. В первой половине XVIII в. доля
иностранцев среди офицеров российской армии составляла приблизи-
тельно 1/3, причем среди генералитета в отдельные десятилетия их ко-
личество достигало половины и даже 2/3, в то время как среди москов-
ских цеховых ремесленников доля иностранцев едва превышала 5%; по-
нятно, что речь идет о лицах, в основном, разных сословий, но это соот-
ношение (1/3 и 1/25) все равно показательно. Какова же была доля ино-
странцев-мануфактуристов?
По данным Е.И. Заозерской, в первые десятилетия века доля ино-
странцев среди владельцев мануфактур достигала 18%. Однако эта циф-
ра относится к обрабатывающей промышленности, в то время как среди
владельцев металлургических заводов иностранцев практически не бы-
ло: можно назвать только Бутенанта и Меллеров, являвшихся не учреди-
телями, а наследниками иностранных заводчиков XVII в. (Марселиса и
Акемы). Заводы Бутенанта были отобраны в казну в первые годы XVIII
в., Меллеры же владели своими заводами до середины века (на 1750 г.
им принадлежало 2 железных завода из 38 частных), но вскоре и эти
предприятия оказались в руках русских мануфактуристов (Головкина,
Шувалова). В 20-40-е гг. в Центральном районе действовали в качестве
владельцев и даже строителей трех или четырех небольших заводов
«иноземцы» Богдан Белый, Андрей Янкович и англичанин Маэф, однако
деятельность их продлилась недолго, и уже в 1760 г. все 87 частных же-
лезных заводов имели русских владельцев. (Кратковременный эпизод с
Шембергом общей картины не меняет; кстати, можно добавить, что и
Меллеры к середине XVIII в., по всей видимости, обрусели настолько,
что иностранцами их считать можно только по фамилии).
Несомненно, что сравнительно большая доля иностранцев в года
петровского правления в последующем снизилась. Кроме того, следует
сказать, что мануфактуры иностранцев располагались только в столицах
(за редчайшими исключениями: так, у Тамеса была полотняная ману-
фактура в Ярославле, возникшая после раздела с его бывшим компаньо-
ном Затрапезным (40 полотняных и 2 ленточных шелковых стана на 1727
г), но это фабрика, появившаяся на месте казенного двора, где военно-
пленные шведы изготовляли полотно, фактически отпочковалась от мос-
ковской компанейской мануфактуры, которая до того была, опять же, ка-
240
зенным Полотняным двором). Причем в старой столице, являвшейся цен-
тром всей российской текстильной промышленности, иностранцев было
немного. Из всех мануфактур легкой промышленности, возникших в пер-
вой четверти века, в Москве было сосредоточено 56,7%, а из работавших
на 1725 г. - 53.5% 1 из всех 38 построенных за этот период текстильных
предприятий 24 были московскими - 63,4%; в 1752 г. из всех 76 тек-
стильных мануфактур в Москве размещалось 33 (43,4%); в 1765 г. из
всех 160 текстильных мануфактур в Москве располагалась 71 (44%),
причем если полотняная промышленность лишь на 20,3% была сосредо-
точена в Москве, то в суконной промышленности на долю старой столи-
цы приходилось 48%, а в шелковой - 68% мануфактур. Из 81 чел., при-
нимавших участие в строительстве и содержании московских мануфак-
тур в первой четверти XVIII в., иностранцев было лишь 9 чел., т.е. 11%.
Иной выглядела ситуация в новой столице: здесь было сосредоточе-
но много казенных предприятий, в том числе крупнейших, частных же
мануфактур было немного, при этом первые частные мануфактуры (в
отличие от приватизированных) создавались здесь именно иностранца-
ми (сахарный завод Вестова). В 1737 г. в Петербурге имелось 20 част-
ных предприятий, находившихся в ведении Мануфактур-коллегии, и 15
из них принадлежали иностранцам (75%). В 1747 г. Мануфактур-
коллегия ведала в новой столице 27 частными мануфактурами, причем
18 из них (66,7%) находились в руках иностранцев. Это были: Гювит,
Кеспер, Снетлер, Барлин, Гарднер, Ролфинк, Вексль, Миллер, Ган,
Барет, Низовт, Герц, Юкин, Фондерзанден, Бергер, Дункель, Ланхарт,
Рихтер, Рулстен, Мей и армянин Максимов; некоторые из них были
компаньонами. Надо еще сказать, что некоторые из принадлежавших
столичным иностранцам мануфактур, в сущности, являлись ремеслен-
ными мастерскими - так, на канатной фабрике Снетлера работало 10
чел., на кожевенных «фабриках» Рихтера, Ролфинка и Кеспера, соответ-
ственно, 6, 5 и 4 чел., на сургучных «заводах» Барства и Низовта вообще
числилось по 1 -2 работника. Впрочем, петербургские частные мануфак-
туры вообще не отличались крупными размерами: так, в 1742 г. на 14
мануфактурах было 222 работника, причем 51 из них - на фабрике Мил-
лера, так что средняя численность рабочих на остальных равнялась 13
чел. В том же 1747 г. из 43 пильных мельниц, действовавших в Петер-
бурге и его окрестностях, иностранцам принадлежали 27, причем в са-
мой столице 7 из 10 лесопилок находились в руках иностранцев.
Таким образом, доля и роль иностранных предпринимателей в соз-
дании мануфактурной промышленности Петербурга была весьма велика,
но это можно объяснить тем, что здесь вообще было очень много ино-
странцев, причем это были люди не только служившие, но и работав-
шие. Достаточно сказать, что среди цеховых ремесленников доля ино-
странцев в 1722 г. составляла здесь 72%, в 1731 г. (по всей Петербург-
241
ской губернии) - 33%, в 1747 г. - 38%, в 1755 г. - 39%. Нечто подобное
можно отметить только в Астрахани, где в том же 1755 г. доля армян
(несколько армян, кстати, были владельцами шелковых мануфактур) и
татар среди цеховых составляла 68%; оба города являлись фактически
пограничными, в обоих велся обширный торг с заграницей и, естествен-
но, существовали иностранные колонии, члены которых активно участ-
вовали в торгово-промышленной жизни города. Закономерно, что в та-
ком полуиностранном городе, каким в различных аспектах являлся Пе-
тербург первой половины XVIII в., доля иностранцев среди мануфакту-
ристов была очень внушительной; но это не характерно уже для старой
столицы, а в провинции, исключая Прибалтику, иностранцев (западно-
европейцев) тогда вообще практически не было, в том числе и среди ма-
нуфактуристов43 .
В основном заводчиками становились либо иностранные мастера,
приезжавшие работать на казенных мануфактурах и затем пытавшиеся
завести самостоятельное дело на началах аренды или владения, либо
иностранные купцы, как правило, тесно связанные с казной. К первым
относились Барфус, Монтобрион, Пранг, Фибих: мануфактуры двоих
первых (бумажная и чулочная) были получены от казны, двое вторых
ставили каразею в казну же. Их фабрики, так же, как и заведения Фише-
ра (каразейная мануфактура) и Фандерстама (карточная фабрика) про-
существовали недолго, равно как и дело Литхена и Гилшера, получив-
ших от казны Липскую суконную фабрику (можно назвать еще коже-
венного мастера Рихтера, получившего в Петербурге двор и ссуду в 5
тыс. руб. на заведение кожевенного завода); продержаться за счет одной
мануфактуры тогдашнему предпринимателю было трудно.
Более устойчивыми были мануфактуры купцов, имевших возмож-
ность подстраховывать свои дела в качестве промышленников своим же
торговым капиталом, и наоборот; при этом большинство из них пользо-
вались той или иной поддержкой со стороны казны. Так, голландец Та-
мес приехал в Россию в начале XVIII в., занимался торговлей через Ар-
хангельск вместе с русскими компаньонами из Польского ряда, имел
собственный корабль; его московский двор находился рядом с казенным
Полотняным двором, он был известен царю, а в 1726 г. принял русское
подданство, и не случайно именно он был поставлен во главе купече-
ской компании, получившей это крупное предприятие. Его дела шли ус-
пешно не в последнюю очередь за счет казенной поддержки - компания
получила от казны три двора в Москве, село Кохму с деревнями, в 1723
г. компаньонам позволили отдать в передел на монетном дворе 400 пуд.
серебра; сам Тамес получил в Ярославле казенный полотняной двор
(безденежно) и 5000 руб. в качестве беспроцентной ссуды. Армянин Иг-
натий Францев Шериман, один из компанейщиков шелковой мануфак-
туры, был членом армянской торговой компании, ведшей торг с Перси-
242
ей, всячески поддерживавшийся государством. Англичанин Вилим
Лойд, содержавший некоторое время полученный от казны Воробьев-
ский стеклянный завод (отделение казенного зеркального завода), жил в
России еще с конца XVII в. и вел большую торговлю через Вологду.
Точно так же вел торговые дела и другой англичанин, Стельс, имевший
пороховой завод, с которого он в течение ряда лет монопольно ставил
порох в казну. Занимался торговлей голландец Мейер - еще один поро-
ховой фабрикант, завод которого первоначально принадлежал казне.
Датчанин Избрант, тоже получивший от казны пороховой завод и имев-
ший канатное заведение в Архангельске, в свое время был русским по-
слом в Китае, затем служил комиссаром при строительстве флота. Пе-
тербургский сахарозаводчик Вестов являлся представителем иностран-
ного семейства, члены которого торговали и служили в Москве еще в
середине XVII века, так что в документах петровского времени он фигу-
рировал как «московский житель торговой иноземец»; ему была дана от
казны монополия на производство сахара. Иноземцы Миллер и Рихтер,
открывшие в 1733 г. в Петербурге позументную мануфактуру, получили
в 1736 г. от казны заем в 10 тыс. руб., и еще один заем в 1743 г.
Таким образом, большинство из основанных иностранцами ману-
фактур пользовались той или иной поддержкой казны, наиболее устой-
чивыми были предприятия, владельцы которых занимались торговлей,
при этом самые крупные заведения основывались людьми, жившими и
торговавшими в России достаточно долгое время еще до заведения ма-
нуфактуры. Среди иностранцев-мануфактуристов вовсе не было инве-
сторов: как писал П.Г. Любомиров, «Мы в сущности не знаем ни одного
случая, когда бы предприятие создавалось на средства, непосредственно
и именно для целей производства привезенные из-за границы. Иными
словами, мы для петровской эпохи не можем указать непосредственных
вложений в русскую промышленность иностранного капитала, и органи-
зацию или ведение большинства прочных мануфактур иностранцев надо
поставить главным образом на счет русскому торговому капиталу, толь-
ко находившемуся в руках лиц иностранного происхождения, впрочем
иногда уже достаточно обрусевших»44.
Из русских предпринимателей мануфактурами владели дворяне,
крестьяне и купцы. По данным Е.И. Заозерской, в петровское время сре-
ди мануфактуристов крестьян не было, доля дворян составляла 8%, куп-
цов было 40%, ремесленников - 16%, посадских - 8% (18% мануфактур,
как мы уже говорили, принадлежали иностранцам); в принципе, ремес-
ленников и посадских тоже можно отнести к купечеству, так как и те, и
другие являлись мелкими товаропроизводителями и по сложившемуся в
20-40-х гг. сословному делению попадали именно в купеческое сосло-
вие. К середине века ситуация несколько изменилась: в начале 50-х гг.,
по ведомости Коммерц-коллегии, из 162 текстильных мануфактур (44
243
суконных, 59 полотняных и 59 шелковых) ИЗ принадлежали купцам
(70%), 27 - дворянам (16%), и 1 мануфактура принадлежала крестьянину
(21 мануфактура, или 13% от общего количества, принадлежала «про-
чим» - т.е., разночинцам вроде бывших казенных мастеров, дворцовых
служителей, ямщиков и др.) .
Таким образом, купцы составляли явное большинство среди ману-
фактуристов, крестьян практически не было, а дворянство втягивалось в
заводовладение постепенно. В петровское время единоличных хозяев
мануфактур среди дворянства почти не было: в документах того време-
ни встречаются 5-6 фамилий, но предприятия, находившиеся в их вла-
дении (селитренное заведение Молоствова, железные заводы, т.е., ско-
рее всего, домницы П. Черкасского и П. Дашкова, медеплавильни Т. За-
мошникова и В. Абрамова), были небольшими и, скорее всего, не дотя-
гивали до уровня мануфактуры. У А Д. Меншикова были две полотня-
ные фабрики и приватизированные Ямбургские стеклянные заводы,
С. Рагузинский имел парусную мануфактуру. Среди членов промыш-
ленных компаний дворян тоже немного: это Ф.А. Апраксин, П.А. Тол-
стой и П.П. Шафиров, совладельцы шелковой мануфактуры, которые
очень скоро вышли из компании и та оказалась в руках купцов во главе с
Евреиновым, затем А В Макаров, так же выступавший учредителем
первой частной суконной мануфактуры вместе с купцом Собольнико-
вым и точно так же вскоре вышедший из компании, и еще два-три менее
известных имени, обладатели которых скорее использовались купцами
для установления хороших отношений с властями, чем реально занима-
лись промышленной деятельностью. Все эти дворяне являлись «новыми
людьми» петровского времени, выходцами из средних и низших слоев
служилого сословия, а то и вовсе с неизвестной родословной (Менши-
ков, Шафиров, Макаров, Рагузинский, Девиер и др ), которые поднялись
вверх благодаря близости к царю и нажили более или менее значитель-
ные состояния на сделках и проделках, связанных с казенными деньга-
ми. Собственно, наличие у них значительного количества наличных и
делало возможным заведение мануфактуры: у старого дворянства были
земли и души, но не было денег, т.е. их было недостаточно для промыш-
ленного предпринимательства, требовавшего весьма основательных ка-
питаловложений. Несколько дворянских фамилий встречается и среди
владельцев металлургических заводов, однако о них можно сказать то
же самое. Боярин Л.К. Нарышкин своих тульских заводов не строил, а
получил их от казны, куда они попали как выморочное наследство Мар-
селисов (случилось это в 1690 г., а в 1689 г. Петр I получил реальную
власть, царю Нарышкин приходился дядей по матери, заведовал По-
сольским приказом, т.е. являлся своего рода «премьер-министром» - по-
нятно, что заводчиком он стал благодаря своему служебному положе-
нию и родственным связям). Н. Демидов заводы как раз строил, но не
244
был дворянином - он получил дворянство только в 1720 г.; Строгановы,
именитые люди, а с 1722 г. - бароны, вышли из купцов, и т.д. Такая си-
туация вообще была характерной для первой половины века: дворяне
становились фабрикантами, получая заводы от казны, а фабриканты ста-
новились дворянами, получая от казны дворянство; первых мы уже на-
зывали (Воронцовы, Шуваловы, Репнин, Ягужинский и др.: кстати, и эти
дворяне не могли особенно похвастаться своей родословной), среди вто-
рых можно упомянуть Милютина (ему принадлежало несколько домниц
под Тулой), Твердышева, чуть позже - Яковлева.
В основном дворянство втягивается в мануфактурное дело позднее, в
40-50-е гг., при этом больше всего дворяне склонялись к заведению вот-
чинных текстильных предприятий, на которых трудились их крепост-
ные. Так, в 1740 г. прапорщик П. Дохтуров создал парусную мануфакту-
ру в своем селе Семеновском (Серпуховского уезда); в 1748 г. поручик
Ю. Девит основал фабрику по производству крахмала и пудры в под-
московном селе Черкизове; в 1750 г. заработала парусная мануфактура
будущего директора Московского университета А. Аргамакова в Арза-
масском уезде; в том же году он получил разрешение завести полотня-
ную мануфактуру в двух своих селах, Машково и Сосыкино (Каширско-
го и Рязанского уездов); в 1751 г. аналогичное разрешение получил
асессор А. Грязнов; в 1754 г. князь Юсупов получил некогда принадле-
жавшую Миниху, а в 1742 г. взятую в казну суконную мануфактуру в с.
Ряшках (Прилуцкого уезда); в 1757 г. начала работать суконная ману-
фактура помещика Кожина (в Тверском уезде); в 1759 г. у графа Т. Во-
ронцова работала полотняная мануфактура в с. Опалихе (Костромского
уезда). В 1753 г. полотняные мануфактуры имели граф Шереметев (в
Суздале), подполковник Дохтуров, советник Телепнев (в Алексинском
уезде), советник А. Артамонов (в Арзамасском уезде), капитан Мельгу-
нов (в Волховском уезде), поручик Маслов (в Тульском уезде), советник
Давыдов (в Перемышльском уезде), майор Лихарев (в Ряжском уезде),
коллежский секретарь Полевой (в Москве), генерал Суворов, камергер
Винокуров (в Костромском уезде), барон Строганов (в Вяземском уезде),
граф Шувалов и др. В конце 50-х - начале 60-х гг. дворяне стали стре-
миться к созданию вотчинных мануфактур даже в городах: в 1758 г. князь
Долгоруков обратился в Мануфактур-коллегию за разрешением завести в
собственном доме в Москве полотняную мануфактуру; в том же году
князь Ягужинский и камер-юнкер П. Трубецкой получили разрешение
открыть шелковую мануфактуру в московском доме Трубецкого, а в 1760
г. Ягужинский получил разрешение на заведение кожевенной мануфакту-
ры в Петербурге; в 1760 г. подпоручику М. Зиновьеву было разрешено
создать суконную мануфактуру в двух своих московских домах, и т.д.
В начале 50-х гг. дворянам принадлежали 1 шелковая мануфактура
из учтенных 59 (1,7%), И из 59 полотняных мануфактур (18,6%), 15 из
245
44 суконных мануфактур (34,1%). Особенно быстро развивалось дво-
рянское предпринимательство в суконной промышленности: в 1761 г. из
38 суконных мануфактур, подведомственных Мануфактур-коллегии,
дворянских было 14 (36,8%), а уже к 1773 г. дворянам принадлежало 27
из 67 предприятий (40,3%). Однако не все из принадлежавших дворянам
мануфактур действительно были дворянскими: некоторые предприятия
принадлежали помещичьим крестьянам, которые оформляли их на имя
помещика. Так часто бывало у крупных вельмож - Шереметева, Голицы-
на. Юсупова, Гендрикова: дело в том, что по указу 1730 г. помещичьим
крестьянам было запрещено владеть недвижимостью, а по указу 1734 г. -
заводить суконных мануфактуры, но вельможи были не прочь получать
со своих крепостных мануфактуристов большие оброки (оброки были
действительно немаленькими: так, граф Шереметев получал со своих
крепостных заводчиков Грачева и Бугримова, державших полотняные
мануфактуры, по 3 р. 25 коп. за стан, что дало ему в 1750 г. 520 руб., в
1752 г. - 770 руб.; еще один его крепостной, И. Торопов, содержавший
бумажную фабрику, платил 1200 руб. оброка), почему и прикрывали
своими титулами их незаконную деятельность. Если исключить из числа
дворянских мануфактур те, что фактически принадлежали крестьянам,
доля первых снижается с 16% до 11%. Вообще, в 60-е гг. среди ману-
фактуристов известно уже около трех десятков крестьян, однако это яв-
46
ление выходит за хронологические рамки рассматриваемого периода .
Итак, дворян среди мануфактуристов первой половины XVIII в. бы-
ло немного, крестьян - еще меньше; то же самое можно сказать о разно-
чинцах и ремесленниках. Из дворцовых служителей происходили Р. Во-
ронин и И. Кобыляков. Воронин являлся членом трех компаний, содер-
жавших чулочную, шелковую и каразейную мануфактуры, но все эти
предприятия были мелкими, существовали недолго, а его отношение к
некоторым из них было довольно неопределенным. И. Кобыляков со-
держал волосяную фабрику, о непростой судьбе которой уже шла речь
выше. Ямщик Суханов являлся владельцем шелкоткацкой мануфактуры,
размещавшейся то ли в Казани, то ли в Астрахани; об этом предприятии
почти ничего не известно. Мастер Лахов был совладельцем кожевенной
мануфактуры в Воронеже, переданной казной на содержание компаней-
щиков; другой бывший мастер казенной каламенковой мануфактуры,
Шаблыкин. при ее ликвидации выпросил безденежно 2 каламеночных и
3 полотняных стана, а также 3-х учеников и двор в Новгороде, где и за-
вел каламеночную и шпалерную «фабрику». Бывшие мастера казенного
Измайловского стеклянного завода завели стекольную фабрику, где са-
ми трудились вместе с 3 работниками. Еще один мастер пожарных труб,
Е. Шапошников, так же завел (в 1724 г.) предприятие с двумя постоян-
ными и несколькими поденными работниками. Бывшие пробирные мас-
тера московского монетного двора И. Мокеев и Т. Левкин были ком-
246
паньонами купца Корчагина, державшего волочильно-позументную ма-
нуфактуру, а позднее завели свои собственные стекольные заводики. У
Мокеева было довольно солидное предприятие с 24 работниками, он яв-
лялся состоятельным человеком - в бытность свою пробирным масте-
ром получал 100-рублевое жалованье. Но такие примеры в это время
редки, чаще фигурируют другие случаи. Так, в 1746 г. в с. Преображен-
ском под Москвой была обнаружена неуказная мануфактура с тремя ра-
бочими, производившая мишуру, которая принадлежала А. Ломакину.
Хозяин показал на допросе, что отец его был дьячком, сам он из оброч-
ных монастырских крестьян, в 20-е гг. отправился со своей Вологодчи-
ны в Москву, где жил по домам у купцов, занимаясь изготовлением ка-
нители, обучился ремеслу, затем торговал съестным, накопил денег,
приобрел инструменты (за 20 руб ), нанял рабочих, снял дом и открыл
производство (его подпольное заведение проработало около года: дело в
том, что производство волоченого серебра было в 1717 г. запрещено)47.
Таким образом, технические знания мало что давали человеку, пожелав-
шему завести собственное дело: требовался капитал, получить же его
можно было тогда либо от казны, либо от торговли, а всего вернее - от
торговли и казенных подрядов, потому подавляющее большинство ману-
фактуристов первой половины XVIII в. относились к числу купечества.
Впрочем, купечество того времени большими деньгами тоже не рас-
полагало. В Москве из 81 чел., создававших и содержавших мануфакту-
ры в течение первой четверти XVIII в., купцами были 60; к московскому
купечеству относились из них 41, иногородними купцами были 14, и
еще 5 чел. вышли в купечество из крестьян (тоже москвичи). Из москов-
ских купцов 11 чел. являлись членами гостиной сотни, 25 чел. - торго-
выми и промышленными людьми из тяглецов московских слобод. Пред-
ставителей старой купеческой элиты - гостей, среди заводчиков петров-
ского времени не было: к 1713 г. их оставалось всего 7 чел., а в 1725 г.
сама корпорация гостей исчезла. Немногим лучше было положение и
следующего за гостями по размеру капиталов слоя купечества - людей
гостиной сотни: в 1713 г. их оставалось 117 чел. москвичей (еще 88 чел.
из членов гостиной сотни к тому времени умерли или бросили торгов-
лю), из этих 117 чел. 30 уже разорились и не платили десятины; среди
оставшихся 87 чел. 12 платили по десятинному окладу от 60 до 20 руб.,
27 чел. - от 20 до 10 руб., 19 чел. - от 10 до 5 руб., 26 чел. - от 5 до 1
руб., а 3 чел. платили меньше рубля. Капиталов, таким образом, у сто-
личных купцов имелось явно недостаточно, кредит был развит слабо, и
потому браться за такое новое и капиталоемкое дело, как создание ма-
нуфактур, купцы не спешили, и правительство втягивало их в сферу ма-
нуфактурного производства практически насильно - «по указу».
Так, в 1711 г. казенный Полотняной завод был передан компании,
составленной из членов гостиной сотни С. Цынбалыцикова, Б. Карамы-
247
шева и А. Нестерова, к которым позднее присоединились А. Лепихов и
Г. Черный. Степан Еремеевич Цынбальщиков был человеком состоя-
тельным: он платил десятинный оклад в размере 30 руб., вел большую
торговлю персидскими товарами (в 1724 г. приобрел две лавки за 1200
руб.), занимался операциями с недвижимостью - в 1701-1719 гг. он ку-
пил два двора в Москве за 2600 руб., а два других двора продал за 900
руб. Естественно, что правительство не могло забыть о таком человеке,
и он был назначен в компанию по указу, несмотря на свое нежелание
этим заниматься. Борис Карамышев вел большой торг китайскими това-
рами, причем закупал последние непосредственно в Китае, пользуясь
тем, что состоял в Сибирском приказе в качестве торгового агента казны
(«купчины»); он, в отличие от других, вступил в компанию по своему
желанию, активно вел ее дела, а после раздела мануфактуры владел од-
ной из ее самостоятельных частей. Напротив, еще один член гостиной
сотни, Алексей Федорович Нестеров, служивший купчиной на денежном
дворе, где занимался покупкой золота и серебра, вступать в компанию
не хотел, и когда его заставили это сделать, внеся 500 руб. в качестве
своего пая, интереса к ее делам не проявлял, на мануфактуре не бывал, и
в 1715 г. был выведен из числа компанейщиков. Гаврила Черный платил
десятину 12 руб.; он занимался внешней торговлей через Архангельск,
ставил в казну ефимки и располагал значительными средствами; он внес
пай 1600 руб., но вскоре умер. Алексей Лепихов попал в гостиную сот-
ню уже после 1713 г.; его пай равнялся 650 руб.
Суконный двор получила в свое содержание компания, в которой
людей гостиной сотни было двое - И. Култыгин и И. Мушников. Иван
Култыгин платил 5-рублевый оклад, однако коммерсантом был извест-
ным, за что и был «прибран» в компанейщики. Иван Мушников платил
20 руб., имел отъезжие торги - здесь свою роль сыграло наличие капи-
тала. Куда более «капиталистым» купцом являлся Матвей Григорьевич
Евреинов: он платил высший оклад десятой деньги - 60 руб. (следовав-
ший за ним в списках гостиной сотни Цынбальщиков платил уже 30
руб ). Евреинов вел торговлю кожей и пенькой через Архангельск и тор-
говлю шелком через Астрахань; о размерах его оборотов говорит тот
факт, что когда в 1721 г. лезгины и кумыки разграбили русские лавки в
Шемахе, Евреинов потерял товара на 170 тыс. руб. Он ставил в казну
старые деньги и ефимки, крупные партии сукна, десятки тысяч четвер-
тей муки; его хорошо знал царь, неоднократно привлекавший Евреинова
к решению различных вопросов в качестве консультанта по торговым
делам. В 1721 г. Евреинов вступил сразу в две компании - китоловную
Меншикова и шелковую Апраксина, Шафирова и Толстого; при разделе
он стал самостоятельным владельцем шелковой мануфактуры в 37 ста-
нов, которая к середине века считалась одной из лучших в России. (Дела
в это время вели уже сыновья, которые получили специальное коммер-
248
ческое образование за границей; один из них, Яков, в 20-е гг. был консу-
лом в Испании, в 1742 г. стал советником Мануфактур-коллегии, в 1745
г. - ее вице-президентом, а в 1753 г. дослужился до поста президента
Коммерц-коллегии). Компаньоном Евреинова по шелковой мануфактуре
был Федор Яковлевич Старцев; он платил 27 руб. десятины, его канди-
датура в 1711-1713 гг. фигурировала среди лиц, намеченных комисса-
ром по казенной торговле Д. Соловьевым для членства в коллегиуме
(комиссии) по торговым делам; после раздела он получил мануфактуру
на 29 станов. Еще два члена гостиной сотни, И. Акишев и И. Вихляев,
являлись компаньонами позументной мануфактуры Корчагина; Иван
Акишев вел торг с Архангельском и Петербургом и имел лавки в Моск-
ве и Петербурге, Иван Вихляев также торговал с Петербургом и имел
лавки в обеих столицах.
Более активно участвовали в заведении мануфактур московские
купцы из тяглых слобод: из 30 таковых 12 были в числе содержателей
приватизированных мануфактур, а 18 стали основателями и владельца-
ми 14 частных предприятий (5 - единоличные владельцы, 13 - члены
компаний, вступившие в них добровольно). Люди это были весьма
предприимчивые, приписывавшиеся к московскому посаду со всей стра-
ны (по 1-й ревизии в 32 московских слободах на 4350 старинных тягле-
цов приходилось 2510 «новоприбылых»). Выходили они из самых раз-
ных сословий и состояний: так, попович (сын священника) из Луха И.
Стрежнев разбогател в Москве настолько, что имел даже собственные
корабли для торговли с заграницей; С. Цывилин из Вологды, отец кото-
рого был слугой у Строгановых, стал купцом первой гильдии и ману-
фактуристом, точно так же, как И. Комлехин - «калмыцкой породы»,
ребенком попавший в плен и более 20 лет находившийся в услужении у
разных людей. «Первостатейные» и «прожиточные» люди из слобод с
начала XVIII в. уже редко переводились в гостиную сотню, поэтому
среди тяглецов образовалась новая торгово-промышленная элита, аль-
тернативная старым гостям и людям гостиной сотни, представители ко-
торой и шли в новое для купечества фабрикантское дело.
Так, Андрей Федорович Турчанинов был владельцем 24 лавок в Мо-
скве, торговал «в отъезд»; в 1704 г. он имел товара на 12 тыс. руб., деся-
тинный оклад платил в размере 20 руб. Владимир Филиппович Щеголин
был сыном старосты московской Садовой слободы; он вел суконный
торг через Архангельск, имел несколько дворов и лавок в Москве, со-
стоял купчиной и надзирателем казенного Суконного двора, а в 1720 г.
возглавил компанию, получившую это предприятие, имевшее на 1725 г.
150 станов (крупнейшая суконная мануфактура того времени). Извест-
ным человеком был Афанасий Павлов - компанейщик шелковой ману-
фактуры: обер-фискал Курбатов рекомендовал его Петру I в качестве
кандидата на должность казенного торгового комиссара в Голландии как
249
человека «умного и торговца знатного», которого «и иностранцы знают
за правдивого купца». Семен Щученков, компанейщик полотняной ма-
нуфактуры, торговал пушниной в Архангельске и пенькой в Петербурге;
в 1716 г. он был избран Сенатом «в надзиратели к подрядным всяким
припасам в мундирные и протчие канцелярии по делам». Алексей Яков-
левич Милютин, создатель первой шелковой мануфактуры, был купцом
золотного кружевного ряда, владельцем нескольких лавок, который
брался за разные казенные поручения, был известен царю и попал в раз-
ряд дворцовых служителей. Купец Никон Иванович Волков, основатель
каламенковой мануфактуры, тоже был близок к двору: он состоял куп-
чиной при дворе великой княжны Натальи Алексеевны, затем был «слу-
жителем» по той же части; закупая припасы для дворца, Волков под ви-
дом казенных товаров провозил свои собственные в Москву без уплаты
пошлин и за 12 лет продал такой контрабанды на 300 тыс. руб. Когда это
стало известным, его лавки опечатали, а сам он попал под следствие, но
отделался штрафом и снова занялся делами. Кроме торговли, Волков за-
нимался операциями по скупке и продаже недвижимости, ростовщиче-
ством (например, в 1708 г. он дал чувашским выборным Чебоксарского
уезда 500 руб., за что они должны были через полгода отдать ему 920
руб ), строил и продавал дворы и т.д. Близкими к казне и двору людьми
являлись и два выходца из тульских посадских людей, Иван Зубков и
Хрисанф Неврев, компанейщики Полотняного завода: Неврев состоял
купчиной при Адмиралтейской конторе, а Зубков занимался разного ро-
да финансовыми операциями. В 1704 г. он вместе с компаньонами взял с
Монетного двора 110 тыс. руб. новых денег для обмена на старые и 4000
руб. для обмена на ефимки: деньги они давали в кредит торговцам, ко-
торые обязывались вернуть взятые суммы полновесными старыми день-
гами, а не новой облегченной монетой; не брезговал Зубков и более мел-
кими делами - так, он нанимал лавку у одного купца за 100 руб. в год и
сдавал другому за 120 руб.
Примерно так же сколачивали капиталы выходцы из крестьян, при-
писавшиеся к московским слободам в качестве посадских - Афанасий
Гребенщиков, Михаил Косой, Иван Кузнецов. Гребенщиков, создатель
ценинной и трубочной фабрики, из крестьян попал в гостиную сотню,
был «купчиной дому его имп. вел.», поставлял в казну амуницию, ску-
пал недвижимость. Косой, бывший компанейщиком второй по времени
возникновения частной суконной мануфактуры в Москве, тоже вышел
из крестьян, занимался подрядами (в 1715 г. он поставил в Ладогу 124
корабля с лесом, потом поставлял вино на кружечные дворы), был «фис-
калом от купечества». Кузнецов, выходец из помещичьих крестьян, при-
писался к московскому посаду в 1722 г., купил за 200 руб. двор и завел
на нем пуговичную мануфактуру, где работали шестеро купленных им
крепостных учеников. В 40-50-е гг. его фабрика уже перерабатывала до
250
1500 пуд. меди в год (кроме пуговиц, здесь выпускали еще булавки - по
150 тыс. в месяц; булавки производились посеребренные, медные и же-
лезные, медные продавались по 45 коп., железные - по 20 коп. за тыся-
чу; с 1741 г. фабрика начала производить и медную амуницию для ар-
мии). Капитала в обращении было до 30 тыс. руб., продукции произво-
дилось на 20-30 тыс. руб. в год, количество рабочих на 1742 год состав-
ляло 191 чел., в т.ч. 10 собственных крепостных Кузнецова.
Иногородних купцов привлекали в качестве компанейщиков при
приватизации Полотняного завода и Суконного двора; всех ввели в ком-
пании по указу, требовали с них паи, причем некоторые их так и не да-
ли, другие внесли, а ряд купцов действительно занялись делами ману-
фактур и стали фабрикантами. Так, симбирский купец гостиной сотни
Осип Твердышев, вписанный в число компаньонов-содержателей Су-
конного двора, имел семь или восемь мельниц, два винокуренных заво-
да, кожевенный завод, торговал солью и т.д.; компанейщиком он быть не
желал, в Москву не являлся и, в конце концов, был уволен из числа ком-
панейщиков. Другой иногородний купец, компанейщик Полотняного
двора Иван Афанасьевич Микляев, напротив, стал заправским мануфак-
туристом. Этот казанский купец вел большую торговлю салом и кожей
через Архангельск (за 1701-1702 гг. продал там 8733 пуда своего товара
на 39 600 руб.), торговал также пенькой, его агенты ездили в Астрахань
и даже Китай. Он имел кожевенный завод, две винокурни, завел в Каза-
ни первую частную внемосковскую суконную мануфактуру, причем вел
дела настолько хорошо, что осмотревший ее в 1722 г. Петр I решил пе-
редать ему и казенную суконную мануфактуру в Казани. (15 июня
1724 г. император собственноручно написал следующее письмо: «Гос-
подин Микляев! Мы, ведая доброе ваше состояние, отдаем вам казен-
ный шерстяной завод с готовым домом и со всеми станами и прочими
инструментами, только вы приложите свое старание оной размно-
жить для своего интереса. А какое в том заводе надобно вам вспомо-
жение, о том пишите нам в Кабинет, так же и в Мануфактур-
коллегию, а мы не только что тебе помогать будем, но и в милости
своей вас не оставим. Петр»). В компанию по содержанию Полотняно-
го завода Микляев внес огромный пай в 12 тыс. руб. (15 других ком-
паньонов внесли все вместе 34 700 руб.), после раздела в 1724 г. ману-
фактуры получил 1/3 и быстро расширил дело (в 1724 г. у него было 40
станов, а в 1726 г. - 73; неплохо он вел дела и на переданной ему сукон-
ной мануфактуре - на 1724 г. там работало 587 чел., а в 1729 г. - 748
чел ). Член гостиной сотни из Вязьмы, Кирилл Болотин, тоже торговал
пенькой и юфтью через Архангельск (его оборотный капитал исчислялся
7 тыс. руб ); он стал одним из самых активных компанейщиков Сукон-
ного двора, а сын его позднее возглавил компанию. Еще один член той
же компании, Федор Сериков, был родом из Серпухова, где ему принад-
251
лежало 15 лавок и 2 амбара; торговал он и в отъезд, имел кожевенные
заводы и ручные домницы. Наконец, особняком стояла фигура ярослав-
ского купца Максима Затрапезного: привлеченный по указу в компанию
Полотняного двора, он внес самый маленький пай в 250 руб. Перед этим
торговлей он не занимался, сдавал несколько лавок и подрабатывал по
мелочи, однако, введенный в число компанейщиков, стал правой рукой
Тамеса, завел вместе с ним полотняную мануфактуру в Ярославле, затем
отделился и превратил свою фабрику в настоящий текстильный гигант.
Сначала у него было 104, затем 200, затем 700 станов, число работников
достигало 3 тыс. чел., изготовляли здесь полотно, шелк, каламенку,
имелся собственный кирпичный завод, бумажная мельница, маслобойка.
Позднее это предприятие получило название «Большой Ярославской
мануфактуры»; сын основателя Иван получил чин коллежского асессо-
ра, а внук Алексей добрался до чина статского советника48.
Немало примеров быстрого подъема «из грязи в князи» знает и исто-
рия частной металлургии: конечно, не бедняки становились здесь бога-
чами, ибо для создания завода требовались немалые средства, но чело-
век, имевший некоторое количество денег, мог, вложив их в металлур-
гическую промышленность, значительно приумножить свой капитал.
Так, посадский человек, а затем член гостиной сотни по городу Коломне
Лев Степанович Логинов, занимавшийся винными подрядами (в 1723 г.
он обязался поставить в Москву 10 тыс. ведер вина; у него был виноку-
ренный завод на 20 казанов), в 1716 г. построил мельничную плотину на
реке Истье близ с. Гулынки (в Пронском уезде), а в 1717 г. нашел в том
же уезде железную руду; испросив у Московской губернской канцеля-
рии разрешение на занятие металлургическим промыслом, Логинов при-
строил к плотине домну и молотовую и стал выпускать чугунное литье
(котлы и пр ), реализуя товар на вольном рынке. В 1720 г. на заводе ра-
ботало 18 рабочих, в т.ч. 8 купленных крепостных; завод его выдавал в
переводе на железо 1628 пуд. продукции на 488 руб. (1720 г.)49.
Завод Логинова действовал до смерти основателя в 1728 г.; наслед-
ники не стали продолжать его дело и в 1730 г. продали предприятие за
2500 руб. купцу Никифору Рюмину (ему и его отцу Герасиму Рюмину
принадлежали несколько ручных горнов, кожевен и винокурен; это была
купеческая семья из Переяславля-Рязанского), который владел им само-
стоятельно до 1734 г. (за 1731-1733 г. он продал 10 513 пуд. железа), а
потом взял в компаньоны «иноземца» Богдана Белого (московского куп-
ца). Белый вместе с другим иноземцем, Андреем Янковичем (рижским
купцом), стал в то же время арендатором двух заводов, построенных еще
одним Рюминым - Яковом. Это был представитель другой фамилии
Рюминых, тоже жителей Переяславль-Залесского и, по всей видимости,
родственников Г. и Н. Рюминых. Основатель фамилии, Кузьма Наумо-
вич Рюмин, был членом гостиной сотни, занимавшимся винными под-
252
рядами: он поставлял вино в Переяславль-Рязанский. Ярославль, Астра-
хань, Нижний Новгород, Петербург, на Ладожский канал. Винокурением
и винными подрядами занимались и его сыновья - Панкрат, Илья и
Яков: у двоих первых было по одному винокуренному заводу, а у по-
следнего - пять. Занимались братья и другими подрядами и откупами:
Панкрат Рюмин в 1726 г. откупил у Коммерц-коллегии французское ви-
ноградное вино на 4844 руб. для розничной продажи, в 1727 г. подря-
дился поставить в Петербург 2400 четвертей муки и 50 четвертей круп:
Илья Рюмин держал на откупе сбор конских и табачных денег, Яков -
таможенные и кабацкие сборы. Яков Рюмин в 1713 г. получил разреше-
ние на строительство завода на реке Улусе (Переяславль-Рязанский
уезд), построил, однако из-за недостатка воды ему пришлось в 1716 г.
выстроить еще один доменный и молотовый завод на реке Истье близ с.
Залипяжье (Рязанский уезд). Таким образом, в начале 30-х гг. Рюминым
принадлежало три завода - Гулынский, Залипяжский и Улусский, на ко-
торых плавили чугун (с 1720 г. по 1739 г. здесь было выплавлено ИЗ
225 пуд. чугуна), переделывали его в железо, из железа тянули проволо-
ку, а из проволоки делали иголки.
Этим занимался Панкрат Рюмин (имевший еще и полотняную ману-
фактуру). Он вместе с московским купцом Томилиным устроил иголь-
ную фабрику неподалеку от завода, в Пронском уезде, на которой в 1722
г. работало 40 мастеровых и учеников. Хозяева получили монополию на
производство иголок, изготовление которых было поставлено на широ-
кую ногу: в 1742 г. было сделано 8 400 000 шт., в 1753 г. - 26 000 000.
По одним данным, фабрика Рюмина была единственным предприятием
такого рода в России, по другим, существовало еще игольное заведение
купца Ивана Комлехина, то ли в Петербурге, то ли в том же Пронском
уезде, выпустившее в 1749 г. 600 000 игл, а в 1753 г. - 12 204 000. Иглы
стоили недорого - 40-50 коп. за тысячу; в 1720 г. Панкрат Рюмин привез
на Макарьевскую ярмарку 2,4 млн. игл, из которых продал 1,5 млн. шт.;
много игл вывозилось на Восток - так, в 1745 г. один армянский купец
повез в Иран 300,5 тыс. иголок, а русский караван, отправившийся в
1732 г. в Хиву и Бухару, повез 4 млн. игл.
Если в 1720 г. на Гулынском заводе Логинова, перешедшем затем к
Н. Рюмину, было 18 рабочих, а на Залипяжском и Улусском заводах Я.
Рюмина - 16 рабочих (этого персонала оказалось достаточно для вы-
плавки 6835 пуд. железа на сумму в 2734 руб.), то к 1751 г. за Рюмины-
ми числилось покупных к заводам крестьян 2594 души. Рюмины были
одними из немногих заводчиков, которые воспользовались указом
1721 г., разрешавшим купцам покупать деревни к заводам. Уже в 1722 г.
Панкрат Рюмин с братьями приобрели 28 дворов и 495 четвертей земли
(с 1716 г. по 1724 г. Панкрат Рюмин заключил 84 сделки на приобрете-
ние 2828 четвертей земли и 254 крестьянских дворов, что обошлось ему
253
в 15 604 руб.), в 1724 г. Яков Рюмин купил две деревни в Переяславском
уезде, и т.д. В 1742 г. Улусский и Залипяжский заводы, отобранные к
тому времени Канцелярией конфискации у Белого и Янковича, были
возвращены Рюминым; после смерти братьев владелицей заводов (а
также полотняной мануфактуры) стала вдова Панкрата Рюмина Марья
Сидоровна вместе со своим пасынком Иваном Панкратьевичем, которая
взяла в компанию московских купцов С.А. Аврамова и М.С. Дроздова.
Правда, компаньоны вскоре вышли из компании, но заводчица поправи-
ла дело тем, что вышла замуж за князя Г.П. Килдишева; Улусский завод
пришел в упадок, но Залипяжский продолжал давать продукцию. В 1756
г. на Заляпяжском заводе работало 800 чел. вольнонаемных; выработка
чугуна здесь составляла на 1750 г. 19,7 тыс. пуд., железа - 7,9 тыс. пуд. в
год, на 1760 г. завод давал 35 тыс. пуд. чугуна и 20 тыс. пуд. железа, в
1767 г. вырабатывал 29,1 тыс. пуд. чугуна и 15,9 тыс. пуд. железа, а само
предприятие уже к 1745 г. оценивалось в 30 тыс. руб.50
Интересна история семейства заводчиков Осокиных. Это были кре-
стьяне, уроженцы д. Ереемево, расположенной в Балахнинских вотчинах
Троице-Сергиева монастыря, которые во время I-й ревизии приписались
к посаду Балахны и платили подушный оклад в качестве балахнинских
купцов, оставаясь в то же время монастырскими крестьянами. В 20-е гг.
Василий Игнатьевич, Петр Игнатьевич, Иван Тимофеевич и Гавриил
Полуектович Осокины занимались хлебными подрядами и торговлей
хлебом: в 1721 г. они доставили в Петербург 9064 куля подрядного хле-
ба, в 1725 г. Гавриил, Иван и Петр Осокины привезли в столицу 4849
кулей своего хлеба, а в 1726 г. Василий, Петр и Иван Осокины достави-
ли в столицу 28 677 кулей хлеба и круп (более 250 тыс. пуд.). В этом го-
ду один калужский посадский (Иван Кадмии) с товарищами нашел в
Кунгурском уезде железную руду; Осокины (Петр и Гавриил - двою-
родные братья) договорились с ним об уступке найденных месторожде-
ний и определенного Берг-коллегией заводского места и в 1728 г. полу-
чили разрешение на строительство завода на р. Иргине, который зарабо-
тал в 1730 г. (этот завод одновременно был доменным, молотовым и ме-
деплавильным). В 1733 г. дал первую продукцию Юговский медепла-
вильный завод Петра и Гавриила Осокиных; на следующий год они раз-
делились - Петр оставил за собой Иргинский, а Гавриил получил Югов-
ский завод. В 1741 г. Петр Осокин произвел первую плавку меди на по-
строенном им Бизярском медеплавильном заводе, а Гавриил Осокин по-
лучил медь на построенном им Курашинском заводе в 1742 г.; кроме то-
го, в 1741 г. на Иргинском и Юговском заводах заработали цеха по про-
изводству медной посуды. В 1749-1751 гг. Петр Осокин построил еще
один завод - Назе-Петровский (доменный и молотовый), но вскоре про-
дал его (за 27 тыс. руб ); еще один завод - Саранинский молотовый, за-
работал у него в 1761 г. Тем временем сын Гавриила Осокина построил
254
в 1754 г. Троицкий медеплавильный завод, а внук, Иван Петрович, в
1760 г. запустил Нижне-Троицкий и в 1761 г. - Усень-Ивановский заво-
ды (оба медеплавильные). В это время металлургией решили заняться
еще и Василий Игнатьевич и его племянник Федор Федорович Осокины,
которые в 1756-1758 гг. начали плавить медь на построенном ими Бе-
мышском заводе. До этого они занимались солеварением (Федор Осокин
имел еще и винокуренный завод на 24 куба): им принадлежали Краснояр-
ские соляные промыслы, к которым они в 1735 г. купили 253 души м.п.,
сами же были записаны в купечество Балахны только в 1744 г., оставаясь
до того монастырскими крестьянами. На Бардинских промыслах варили
соль представители первой линии Осокиных: Петр Осокин на Иргинском
заводе произвел за 1730-1744 гг. для своих соляных промыслов 4168 пуд.
цренных досок, сюда же пошло 10 536 пуд. полосового железа; был у не-
го и винокуренный завод, для которого он наделал медной посуды общим
весом в 93 пуда. Однако основной доход он получал, конечно, от метал-
лургических заводов, которые представляли собой достаточно крупные
предприятия. Иргинский завод с 1730 г. по 1741 г. дал 173 305 пуд. чугу-
на, с 1730 г. по 1744 г. здесь было выковано 97 853 пуд. полосового желе-
за, которое шло на рынок Кунгура, Уфы, Нижнего Новгорода, Самары,
Твери и Москвы; на 1760 г. годовая выплавка чугуна составляла уже 50,4
тыс. пуд. чугуна и 12 тыс. пуд. железа. Здесь же в 1730 г. было выплавле-
но 659 пуд. меди, с 1733 г. по 1735 г. - 1736 пуд.; к 1744 г. Иргинский за-
вод произвел 14 594 пуд. меди, из которой 3418 пуд. пошло на казенные
поставки, 686 пуд. было сдано в счет десятины, а 8723 пуд. отправились
на вольный рынок - в Москву, Владимир, Кунгур, Тобольск, Ярославль,
Яицкий городок, Макарьевскую ярмарку, при этом четверть всей продан-
ной меди (2154 пуда) составил не металл, а готовые изделия, т.е. медная
посуда. Бизярский завод Петра Осокина дал за 1741-1744 гг. 3906 пуд.
меди, из которой 3601 пуд. были проданы на рынке; у Гавриила Осокина
его Юговский и Курашинский заводы произвели к 1744 г. 15 841 пуд. ме-
ди, из которой 4020 пуд. было поставлено в казну, 633 пуд. сдано в каче-
стве десятины, а все остальное отправилось на рынок.
На заводах Осокиных трудилось немалое количество рабочих, среди
которых были как вольнонаемные, так и приписные и покупные (право
на покупку 200 дворов дано было Осокиным уже в 1731 г.). В 1739 г. на
Иргинском заводе было 234 вольнонаемных работника (из них 202 бег-
лых: Осокины нанимали их систематически, так что в 1746 г. даже были
временно посажены в тюрьму за неуплату Дворцовой канцелярии по-
душных денег за 489 душ беглых дворцовых крестьян). В 1747 г. на Ир-
гинском заводе числилось 597 рабочих (из них 66 купленных и 400
вольнонаемных: остальные считались «пришлыми», т.е. положенными в
подушный оклад, но еще не закрепленными за заводами официально; у
Петра Осокина таких работников было в 1747 г. 675 чел., а у Гаврилы
255
Осокина - 735 чел ). Позднее к заводам Осокиных было приписано
большое количество крестьян: на 1753 г. к Иргинскому заводу П. Осо-
кина было приписано 352 душ. м.п., к Бизярскому - 1200; у Гавриила
Осокина на Курашинском и Юговском заводах было 700 приписных.
Общее же количество работников, вместе с купленными и положенными
в подушный оклад, составляло на двух заводах П. Осокина 2467 чел., у
Г. Осокина - 1514 чел. (на тех же Курашинском и Юговском заводах
внук последнего, Иван Петрович Осокин, на 1756 г. имел 988 только
мастеровых и работных людей - без приписных); реально их было, ви-
димо, еще больше, так как на каждый завод ежегодно нанимали по 100—
200 чел. для вспомогательных работ.
Таким образом, Осокины владели крупными заводами с тысячами
рабочих, но сами продолжали оставаться монастырскими крестьянами,
испытывая от этого многочисленные неудобства. В конце 30-х гг., уже
будучи завод ©владельцами и имея собственных крепостных, Гавриил и
Петр Осокины слали в Генерал-берг-директориум слезные челобитные,
в которых описывали, как монастырские управители, «завидуя их заво-
дам произведению... чинят им нападками своими немалые убытки» -
«прикащиков их берут под караул и держат в цепях», купленных и обу-
ченных ими мастерству крестьян хватают «насильно и желают сдать за
помянутую вотчину в солдаты». Генерал-берг-директориум ходатайст-
вовал в 1740 г. перед Кабинетом министров о том, чтобы Осокиных вы-
вести из разряда монастырских крестьян и оставить в купеческом зва-
нии, Осокины же были готовы освободиться от монастыря, передав ему
часть собственных крестьян, но все было тщетно, и заводчики зависли в
межсословном пространстве еще на полтора десятка лет. Только в 1756
г. Петр Осокин с сыном Иваном и Иван Гаврилович Осокин с детьми «за
тщательное и рачительное в пользу государства тех их заводов произ-
ведение из-за Троицкой Сергиевой лавры ис крестьянства и из Балахон-
ского посаду ис подушного платежа» были исключены; им пожаловали
«чины медных и железных их заводов директорские», однако за свое ос-
вобождение директорам пришлось заплатить монастырю 190 руб. При
этом персона Ивана Петровича Осокина была оценена в 20 руб.; через
несколько лет он унаследовал 5 медеплавильных заводов, в 1769 г. ку-
пил у П.И. Осокина его 3 завода за 121 тыс. руб., затем в 1774 г. - заво-
ды Келарева и Ляпина за 25 800 руб., в 1775 г. построил Омутнинский
завод и стал, таким образом, владельцем 11 заводов и еще суконной
фабрики; занимаясь переселением колонистов в Новороссию, он полу-
чил в 1779 г. чин майора, в 1781 г. - премьер-майора, в 1784 г. стал под-
полковником; в 1804 г. И.П. Осокин продал 5 старейших заводов (Ир-
гинский, Юговский, Бизярский, Курашинский и Саранинский) москов-
скому купцу А.А. Кнауфу за 1 315 000 руб. - таковы были успехи этого
256
представителя дома Осокиных, начавшего свою карьеру крепостным
крестьянином Троице-Сергиева монастыря51.
Если Осокины вышли из монастырских крестьян, то Миляковы - из
крестьян дворцовых. Братья Иван и Тарас Васильевичи Миляковы были
жителями села Дединово; занимались они хлебной торговлей и винными
подрядами - так, в 1723 г. И.В. Миляков подрядился поставить в Москву
35 тыс. ведер вина со своих заводов и еще 15 тыс. покупного, на сле-
дующий год он заключил подряд на поставку 20 тыс. ведер (партия
стоила 18 тыс. руб.); позднее, в 50-е гг., у Миляковых значилось 4 вино-
куренных завода мощностью, в общей сложности, 190 кубов и казанов
(1781 ведро), и еще парусная (канифасная) мануфактура. Металлургией
братья занялись в 1719 г., поставив на р. Рябке (Краснослободского уез-
да Пензенской губернии) завод, где первое время варили железо сыро-
дутным способом, но к 1723 г. завод стал уже доменным и молотовым. В
1726 г. Миляковы добавили к Рябкинскому Сивинский молотовый завод,
находившийся в 30 верстах от первого, а в 1754-1755 гг. все в том же
уезде ими был построен Авгарский доменный и молотовый завод. В
1756 г. в семействе Миляковых произошел раздел: сыновья основателей,
Андрей Тарасович и Алексей Иванович, поделили фамильную собствен-
ность так, что Андрею достались Рябкинский и Сивинский, а Алексею -
Авгарский завод. К этому времени многое изменилось: Рябкинский за-
вод при постройке обошелся в 5 тыс. руб., а к 1745 г. оценивался, вместе
с Сивинским, уже в 30 тыс. руб. Дело в том, что производительность
этого предприятия постоянно росла, и если в 20-е гг. здесь выходило 3 -
6 тыс. пуд. чугуна в год, то в 40-е гг. уже доходило до 25-30 тыс. пуд. За
1724-1739 гг., по сведениям, данным самими владельцами, Рябкинский
завод произвел 103 539 пуд. чугуна, однако эти цифры были явно зани-
женными: в 1740 г. инспектор Генерал-берг-директориума Я. Бланк об-
следовал частные металлургические заводы Центрального района и, если
по имевшимся до этого сведениям, годовая производительность завода
Миляковых устанавливалась в 25 392 пуд. чугуна, то по полученным
Бланком данным она достигала 32 545 пуд. Позднее производительность
завода снизилась (видимо, из-за истощения руд): на 1750 г. Рябкинский
завод дал 19,6 тыс. пуд. чугуна и 13,1 тыс. пуд. железа, на 1760 г. - 9,2
тыс. пуд. чугуна и 5,2 тыс. пуд. железа; зато новопостроенный Авгарский
завод в этом году произвел 45,6 тыс. пуд. чугуна и, вместе с Сивинским,
26 тыс. пуд. железа (в 1767 г. - 35,8 тыс. пуд. чугуна и 16,9 тыс. пуд. же-
леза). Железо Миляковы как продавали при заводе, так и торговали им в
отвоз, поставляя металл в Пензу, Саратов, Павлово, Черкасск, на Макарь-
евскую и Богородскую ярмарку и т.д.; за 1739-1741 гг. они продали И
987 пуд. железа. На их заводах работали как наемные, так и купленные
работники: в 1724 г. Миляковы купили две деревни с 275 душами в Яро-
славской провинции, в 1726 г. приобрели у князя Хилкова д. Маскину, и к
257
1751 г. у них имелось 422 души крепостных; в то же время на сезонные
работы они нанимали по 300—400 чел. на каждый из своих заводов52.
Несколько семей заводовладельцев первой половины XVIII в. вышли
из оружейников Тульской Оружейной слободы: это Красильниковы, Ба-
ташовы, Мосоловы и, конечно, Демидовы. Петр и Семен Марковичи
Красильниковы к 1724 г. были владельцами 5 сыродутных горнов в Ту-
ле; их двоюродный брат, Иван Евсеевич Небогатов, к тому времени
служил комиссаром в Казани и занимался винокурением и подрядами. В
Казанской губернии в этот момент находилось несколько казенных за-
водов, в том числе Саралинский медеплавильный и Елабужский домен-
ный, которые несколько лет бездействовали. Небогатов вместе с Кра-
сильниковыми в 1724-1725 гг. получили эти заводы; Елабужский так и не
был пущен в ход, а Саралинский компаньоны восстановили (на момент
передачи он находился в таком состоянии, что все заводские сооружения
были оценены в 19 руб ), однако выплавка меди на нем была минималь-
ной - в 1728 г. было произведено 170 пуд., к 1730 г. - 557 пуд., после чего
завод закрыли, компания распалась и бывшие компаньоны стали действо-
вать самостоятельно. Красильниковы с 1732 г. начали плавить медь на
построенном ими Коринском заводе, который в 1733-1735 гг. дал всего
647 пуд. металла. Позднее производительность несколько увеличилась: к
1745 г. завод произвел 6678 пуд. меди, из которой 4761 пуд. было отправ-
лено на рынки Москвы, Казани, Симбирска, Курска, Тулы, малороссий-
ских городов и на Макарьевскую ярмарку. В 1752-1754 гг. сын одного из
основателей, Григорий Семенович Красильников, выстроил Архангель-
ский медеплавильный завод; сын другого, Петр Лукьянович, в 1759 г. по-
лучил от наследников Небогатова половину построенного им в 1731—
1734 г. Шилвинского медного завода, а в 1763 г. приобрел и вторую по-
ловину. Четвертый завод Красильниковых, Илдианский доменный и мо-
лотовый, был пущен Григорием Семеновичем к 1766 г.; таким образом,
за четыре десятка лет Красильниковы из владельцев 5 ручных горнов
превратились во владельцев 4 вододействующих заводов53.
Примерно теми же темпами происходило восхождение семьи Бата-
шовых. Фамилия Баташовых была распространенной среди кузнецов и
мастеров Тульской Оружейной слободы, владевших домницами и куз-
ницами: в 20-х - начале 30-х гг. там насчитывалось 7 Баташовых, у ко-
торых за это время работало и было вновь введено в строй 23 домницы и
6 кузнечных горнов. У родоначальника заводчиков Баташовых, Ивана
Тимофеевича, на 1720 г. имелось 3 сыродутных и 1 кузнечный горн; он
был мастером и, по некоторым данным, служил приказчиком на Туль-
ском заводе Н. Демидова, на имя которого в 1709 г. купил земельный
участок и построил на нем мельницу; в том же году он привлекался Ад-
миралтейским приказом к организации работы на Сокольских железных
заводах. В 1717 г. И.Т. Баташов пристроил к своей мельничной плотине
258
домну с тремя молотами и стал, таким образом, владельцем Тульского
железоделательного завода. В 1717-1719 гг. завод давал в год около 11,9
тыс. пуд. чугуна и от 1,6 тыс. до 7,4 тыс. пуд. железа; за 1720 г. было
произведено 3026 пуд. железа, в 1723 г. и 1725 г. выходило по 6 тыс.
пуд. железа. Впрочем, реальная, а не показываемая самим заводчиком
выплавка была, вероятно, больше: к 1733 г. Тульский завод Баташова, по
ведомостям Берг-коллегии, дал 82 621 пуд. чугуна, а по расчетам реви-
зора Васильева, основанным на показаниях мастеровых людей, искомая
цифра должна была быть куда выше - 198 760 пуд.; в 1740 г. показанная
выплавка равнялась 22 571 пуд., а расчетная - 41 062 пуд. Во всяком
случае, И.Т. Баташов был уже достаточно состоятельным человеком и в
1722 г. купил 7 дворов и 107 четвертей земли в Тульском уезде, а в 1724
г. арендовал у генерал-майора Г.П. Чернышова лес, мельницу и д. Ост-
рожную, за что обязывался платить по 100 руб. ежегодно (позднее он
отказался от аренды деревни). В 1728-1730 г. Баташов построил Медын-
ский молотовый и доменный завод (на 1740 г. показанная производи-
тельность его составляла 14 160 пуд., расчетная - 31 633 пуд.; железо
отсюда время от времени продавалось в Петербурге), который передал
своему сыну Александру, Тульский же достался другому сыну, Родиону,
который после смерти старшего брата в 1740 г. получил и Медынский
завод. К 1745 г. на двух заводах работало 60 мастеровых; оценивались
эти предприятия в 30 тыс. руб. В 1750 г. Р.И. Баташов построил Извер-
ский молотовый завод; однако вскоре его постигла неудача - по извест-
ному указу 1754 г., ликвидировавшему все огнедействующие предпри-
ятия в 200-верстном радиусе от Москвы, Изверский и Медынский заво-
ды были закрыты (Тульский действовал до 1762 г.), что принесло вла-
дельцу 31 430 руб. убытка. Сыновья Родиона Ивановича, Андрей и
Иван, решили перенести свою деятельность на Урал: они арендовали у
кн. Долгорукого землю на р. Унже, где находились заброшенные рудни-
ки нескольких муромских посадских, построивших там в свое время
(1724 г.) заводик с 6 сыродутными горнами, также мельницу и лес за 450
руб. в год и выстроили в 1755 г. Унженский доменный и молотовый за-
вод. В 1758 - 1759 гг. братья возвели еще один завод - Гусевский до-
менный и молотовый (во Владимирском уезде); количество молотов на
двух этих заводах достигло необычайно высокой цифры - 21, так что
недаром Унженский и Гусевский заводы оценивались в 1763 г. колос-
сальной цифрой 139 109 руб.
К этому времени заводчиками стали и другие Баташовы, дальние
родственники первых - сыновья владельца кузницы в Туле Ильи Бата-
шова (на 1721 г. здесь было произведено около ста пудов стали и укла-
да), Петр и Прокофий Ильичи, являвшиеся на тот момент тульскими
купцами первой гильдии. В 1756 г. они построили Виндреевский домен-
ный и молотовый завод в Шацкой провинции. На несколько лет раньше
259
заводчиком стал еще один Баташов, Иван Кириллович - московский ку-
пец (тоже выходец из Тульской Оружейной слободы - однофамилец и,
вероятно, родственник первых или вторых): в 1745 г. он вместе с купца-
ми Митрофановыми, занимавшимися винными подрядами, построил
Песоченский доменный и молотовый завод в Перемышльском уезде
стоимостью в 10 тыс. руб., а на следующий год - полотняную мануфак-
туру, на которой к 1751 г. было уже 138 станов. В 1753 г. Баташов стал
единоличным владельцем завода (так же была разделена полотняная ма-
нуфактура), а в 1756 г. построил еще и Серенский молотовый завод;
кроме двух заводов и мануфактуры, И.К. Баташов с сыновьями вел тор-
говлю пушниной через Ригу и Петербург54.
Гораздо более стремительно шли вверх Мосоловы. Фамилия Мосо-
ловых была весьма распространенной среди тульских оружейников,
владевших ручными домницами: в 1720-1734 гг. среди последних чис-
лилось пять Мосоловых. Один из них, Максим Перфильевич Мосолов,
староста Оружейной слободы, в 1721 г. имел домницу с 5 горнами и 2
кузницы, железо из которых (до 3900 пуд. в год) продавал в Туле и др.
городах. К 1726 г. у него имелось уже 8 горнов, а через два года - две
домницы и 12 горнов в трех кузницах; это было уже весьма значитель-
ное хозяйство - в 1727 г. М. Мосолов произвел 8345 пуд. железа (при
этом у двух его сыновей, Тимофея и Ивана, было к этому времени еще
10 горнов и 1 кузница). В 1728-1730 гг. Максим Перфильевич Мосолов
вместе с братьями Алексеем, Иваном Большим и Иваном Меньшим
строит Мышегский доменный и молотовый завод в Тарусском уезде; за-
вод этот дал к 1733 г., по сведениям владельцев, 115 021 пуд. чугуна, а
по расчету ревизора Васильева - 148 450 пуд.; к 1740 г. производитель-
ность завода поднялась до 41 410 пуд. В 1733-1734 гг. братья ввели в
строй Шанский доменный и передельный завод, производительность ко-
торого к 1740 г. составляла, по сведениям владельцев, 27 002 пуд., а по
расчетам инспектора Бланка - 32 545 пуд. чугуна. В 1738 г. был пущен
Архангельский молотовый завод, а на следующий год - Гиреевский мо-
лотовый; в том же 1740 г. заработал еще и Непложский доменный и мо-
лотовый завод. К этому моменту братья владели 5 заводами общей
стоимостью 90 тыс. руб. и годовой выплавкой в 71 478 пуд. чугуна; свое
железо они уже поставляли на экспорт - от Ивана Большого за 1738—
1739 гг. в Петербург было привезено 13 215 пуд. железа. В 1747 г. Мо-
соловы арендовали Шурминский медеплавильный завод, который через
три года был ими куплен за 5 тыс. руб.; в 1751 г. к нему добавился куп-
ленный у П. Осокина Назе-Петровский доменный и молотовый завод, в
1752 г. братья построили Бытошевский доменный и передельный завод,
а в 1753 г. построили на Урале Кано-Никольский медеплавильный завод.
У Мосоловых было уже 8 заводов (на 1750 г. годовая продукция со-
ставляла 150,9 тыс. пуд. чугуна и 100,6 тыс. пуд. железа), когда их фир-
260
ма столкнулась с серьезными затруднениями. Сначала граф А.И. Шува-
лов, воспользовавшись старым спором Мосоловых с Меллерами, ото-
брал у них Архангельский завод (Мосоловы вывезли с него оборудова-
ние, а постройки получил Шувалов, который тут же взял ссуду в 12 тыс.
руб. на восстановление завода, причем никакого восстановления так и не
последовало). Затем вышел указ 1754 г., по которому Мосоловым при-
шлось закрыть еще два завода - Шанский и Гиреевский; таким образом,
братья потеряли три завода, потерпев ущерб на сумму около 100 тыс.
руб. Алексей Перфильевич умер, а между Максимом Перфильевичем и
Иваном Перфильевичем Меньшим началось длительное выяснение от-
ношений; в конце концов, к 1760 г. все закончилось разделом. Сыновья
Алексея Мосолова Иван и Григорий получили Непложский и Кано-
Никольский заводы, Максим Мосолов стал обладателем Мышегского и
Шурминского заводов, а также мучной и пильной мельниц, Иван Мень-
шой получил Бытошевский завод, пильную мельницу, бумажную и по-
лотняную мануфактуры, наконец, Ивану Большому достались Назе-
Петровский завод и еще одна бумажная фабрика. Максим Мосолов в 1761
г. построил Златоустовский доменный и молотовый завод (в 1764 г. он
стал и медеплавильным), Иван Меньшой в 1761 г. пустил У фал ейский
доменный и молотовый заводы; таким образом, к началу 60-х гг. дела
Мосоловых более или менее поправились - в 1761 г. у них снова было 8
заводов. (Надо сказать, что был еще один заводовладелец Мосолов: Фе-
дор Кузьмич Мосолов, двоюродный брат первых, тоже тульский оружей-
ник и владелец трех доменных и одного кузнечного горна, выстроил в
1740 г. в Алексинском уезде Дубненский доменный и молотовый завод)55.
Таким образом, Мосоловы стали создателями мощной промышлен-
ной империи; однако и это крупнейшее по тем временам хозяйство
бледно выглядело на фоне того, что было создано самыми знаменитыми
выходцами из среды тульских оружейников - Демидовыми. Основате-
лем династии Демидовых стал Никита Демидов (Демидович) Антуфьев
(Антуфеев, Антюфеев) - сын тульского казенного кузнеца и ствольного
заварщика Демида Клементьева (Клементьевича). Никита Демидов в
1691 г. тоже числился тульским казенным кузнецом, а через десять лет,
в 1701 г., именовался «оружейным железных припасов мастером». Но
реально уже в это время (по крайней мере, с 1696 г.) он был не кузне-
цом, а владельцем оружейной мастерской с домницами и кузницами, где
плавилась руда, вырабатывалась сталь и изготовлялись ружья; организо-
вывал он и раздачу заказов другим оружейникам, так что в 1702 г. мог
уже производить до 5 тыс. ружей в год. Свой первый вододействующий
доменный и молотовый завод Н. Демидов построил на речке Тулице в
1696-1701 гг.; завод этот оценивался в 4500 руб. (Тулицкий завод был
взят в казну, откуда Демидов получил его обратно в 1713 г.). В 1713 г.
здесь было 36 рабочих, в 1748 г. - 51 чел.; выплавка чугуна с 1714 г. по
261
1725 г. составила 384 045 пуд., железа вышло 164 701 пуд., т.е. завод да-
вал в год в среднем 32 тыс. пуд. чугуна и 13,7 тыс. пуд. железа и был,
таким образом, достаточно крупным по тем временам предприятием. В
1702 г. Никита Демидов получил Невьянский завод на Урале с обяза-
тельством ставить в казну металл, оружие и боеприпасы по понижен-
ным, сравнительно с другими частными и даже казенными предпри-
ятиями, ценам. В 1707 г. Демидов построил Дугненский завод близ Ту-
лы, который проработал несколько лет, после чего был разрушен поло-
водьем, и в 1717-1720 гг. его пришлось по сути дела строить заново
(этим занимался уже сын Никиты Демидова - Никита Никитич Деми-
дов). В 1716 г. Демидов начинает строительство заводов на Урале: в
этом году был построен Шуралинский, а через два года - Бынговский
молотовый заводы. Теперь на две домны Невьянского завода приходи-
лось 22 действующих и 6 запасных молотов: плавку чугуна потребова-
лось увеличить, и в 1720 г. был пущен Верхне-Тагильский доменный и
молотовый завод. В 1723 г. был выстроен Нижне-Лайский молотовый
завод, а за год до этого началось строительство Нижне-Тагильского за-
вода, достроенного уже сыном Никиты Демидова Акинфием в 1725 г; в
том же 1722 г. был пущен и Выйский медеплавильный завод. Таким об-
разом, за четверть века Никита Демидов выстроил 7 заводов и еще один
получил от казны; умер он в 1725 г. дворянином (потомственное дво-
рянство было дано ему в 1720 г.).
У Н. Демидова было три сына: Акинфий, Григорий и Никита. Все
свои заводы и вотчины Никита Демидов в соответствии с петровским
указом о единонаследии завещал старшему сыну Акинфию, Григорий
же и Никита получили лишь часть движимого имущества. Свою дея-
тельность в качестве заводчика Акинфий Демидов начал с запуска Ниж-
не-Тагильского завода - первоклассного доменного и молотового пред-
приятия (с 1733 г. здесь стали плавить и медь). На заводе было 2 домны
(позднее их количество было увеличено до 4-х) и производство чугуна
снова превысило возможности передельных заводов; соответственно, А.
Демидов строит сразу три молотовых завода - Шайтанский, Черноисто-
ченский и Уткинский (последний был еще и доменным), в 1727, 1728 и
1729 гг. соответственно. В том же 1729 г. были пущены Колывано-
Воскресенский и Суксунский медеплавильный заводы. В 1735 г. Акин-
фий Демидов построил фабрику для производства кос, тоже вододейст-
вующую. На следующий год заработал Бымовский медеплавильный за-
вод, в 1740 г. - Шаквинский медеплавильный, в том же году началось
строительство Барнаульского медного завода и был построен Рождест-
венский железный завод. В 1742 г. им был построен Верхне-Лайский
молотовый завод, в 1744 г. заработал Висимо-Шайтанский молотовый
завод, при котором была еще и большая пильная мельница, а также
Ашапский и Шульбинский медные. Кроме металлургических заводов,
262
Акинфий Демидов построил еще кожевенный завод (Бынговский, 1723
г.), пильную мельницу (Тисовскую, 1730 г.) и еще один кожевенный за-
вод (при Тисовской мельнице, 1732 г.).
Такое масштабное строительство сделало Акинфия Демидова весьма
влиятельным человеком. В 1726 г. специальным дипломом было под-
тверждено пожалование его вместе с братьями и всем их потомством
званием нижегородских дворян с освобождением от обязательной дво-
рянской службы. В 1736 г. Демидовы были изъяты из ведения канцеля-
рии Главного правления сибирских и казанских заводов и подчинены
непосредственно Коммерц-коллегии. В 1740 г. Акинфию Демидову был
пожалован чин статского советника, а в 1742 г. - действительного стат-
ского советника в ранге генерал-майора. Он был освобожден от постой-
ной и др. повинностей; в конце концов в 1744 г. императрица Елизавета
Петровна издала специальный указ, гласивший, что «ежели где до него,
Акинфия Демидова, будет касаться, какие дела или от кого будет в чем
на него челобитье, о том наперед доносить е. и. в., понеже е. и. в. за его
верные е. и. в. службы в собственной протекцыи и защищении содер-
жать имеет». Таким образом, в дела Демидова не имели права вмеши-
ваться Берг-коллегия и даже Сенат: он подчинялся непосредственно им-
ператрице и только ей.
В 1745 г. Акинфий Демидов умер. У него было три сына - Проко-
фий, Григорий и Никита. По первому варианту завещания, составленно-
му в 1741 г., все свои заводы, а также изрядную часть недвижимого и
движимого имущества Акинфий Никитич передавал младшему сыну
Никите; старший сын, Прокофий, получал вотчину в Царевосанчурском
уезде, каменный дом в Москве, 30 тыс. руб. деньгами, 2 пуда серебряной
посуды, часть одежды и драгоценностей, а средний, Григорий - соляные
промыслы в Соликамске, купленные Акинфием у гостя Филатьева, вот-
чины в Галицком и Ярославском уездах, дворы в Ярославле и Казани,
также 30 тыс. руб. деньгами и 3 пуда серебряной посуды. По второму
варианту завещания Прокофию давалось еще одно село в Нижегород-
ском уезде и 50 тыс. руб. деньгами, Григорию также добавлялось денег
и серебра. Акинфий Демидов завещал старшим сыновьям не судиться с
Никитой, а императрицу просил не принимать от них исков по разделу
(отец был не в ладах со старшими сыновьями); Юстиц-коллегия утвер-
дила завещание, однако воля Акинфия все же не была исполнена. Он
умер 18 августа 1745 г., а 30 сентября того же года вышел именной указ,
назначавший президента Берг-коллегии А.Ф. Томилова главой комиссии
по разделу имущества. Аргументировалось это тем, что собственность
Демидова - «все суть государственная польза», а «ево дети еще и при
нем роптали, что неравно разделены, а ныне могут быть меж ими и
явные вражды, чрез которое их несогласие не токмо все заводы поте-
ряны быть могут, но и деревни, коих немалое число за ним было, в край-
263
нее раззорение придут», так что императрица решила «о том их разделе
собственно своею персоною всемилостивейше рассмотреть». «Рас-
смотрение», сопровождавшееся различными спорами и интригами, про-
должалось много лет, так что братья вступили во владение своими час-
тями только в 1758 г. Прокофий Демидов по этому разделу получил Не-
вьянский, Бынговский, Шуралинский, Верхне-Тагильский, Шайтанский,
Верхне-Чугунский, Нижне-Чугунский и Корельский заводы (и еще одну
пристань), при них 3659 душ. м.п. приписных и 2071 крепостных, да еще
в вотчинах 3845 душ (всего 9575), 79 приказчиков и служителей, 6 до-
мов (в Москве, Казани, Чебоксарах, Ярославле, Кунгуре и Тюмени).
Григорий Демидов получил Ревдинский, Уткинский, Рождественский,
Тульский, Суксунский, Бымовский, Ашапский, Шаквинский заводы,
Соликамские соляные промыслы и Тисовский кожевенный завод с 3669
душами приписных, 2452 крепостных и 3464 душами в вотчинах (всего
9585), плюс 214 душ на соляных промыслах и 80 приказчиков, и 10 дво-
ров в Москве, Петербурге, Казани, Нижнем и др. городах. Никита Деми-
дов получил Нижне-Тагильский, Черноисточенский, Выйский, Висимо-
Шайтанский, Верхне- и Нижне-Лайские заводы (и пристань) с 3664 при-
писными, 495 крепостными и 5441 душами в вотчинах (всего 9600), и 8
домов в Петербурге, Твери, Ярославле и др. городах. Три алтайских
медных завода казна сразу в 1747 г. оставила за собой; таким образом,
имущество покойного было разделено «по справедливости». После этого
Прокофий Акинфиевич Демидов новых заводов не построил; Григорий
Акинфиевич в 1761 г. выстроил Бисертский молотовый завод; за год до
этого вступил в строй Салдинский молотовый завод, выстроенный Ни-
китой Акинфиевичем Демидовым.
Тем временем не стояло на месте хозяйство двух других сыновей
Никиты Демидова - Григория и Никиты, и их наследников. Григорий
Никитич еще в 1719 г. построил Верхотулецкий (он же Старогороди-
щенский) доменный и молотовый завод, а в 1726 г. начал строить Се-
ментиновский молотовый завод, однако в 1728 г. был убит своим сыном
от второго брака Иваном. После этого Старогородищенский завод пере-
шел в руки дочери Г.Н. Демидова от первого брака Акулины и ее мужа
Ильи Данилова, хотя юридически владел им Акинфий Демидов; Акули-
на Данилова пустила в 1741 г. и Сементиновский завод.
Никита Никитич Демидов начал с того, что восстановил (фактически
заново построил) отцовский Дугненский доменный и молотовый завод
(к 1722 г.). В 1728 г. он построил Брынский молотовый завод, в 1740 г. -
Выровский молотовый, в 1756 г. пустил Людиновский доменный и мо-
лотовый, а на следующий год - Есенковский молотовый. В то же время
он строил заводы и на Урале: в 1732 г. заработал Шайтанский, в 1743 г.
- Верхне-Сергинский, в 1744 г. - Нижне-Сергинский заводы. В 1751 г.
Н.Н. Демидов купил у купца Я. Коробкова Каслинский молотовый за-
264
вод, который с 1759 г. стал и медеплавильным. В 1757 г. был пущен
Кыппымский доменный и молотовый завод; наконец, в 1731 г. Н.Н. Де-
мидовым был куплен Давыдовский медеплавильный завод, однако рабо-
тал он недолго. В 1758 г. Никита Никитич разделил свое имущество ме-
жду четырьмя сыновьями: старший сын Евдоким получил Людиновский
и Дугненский заводы с 1749 душами м.п., Иван - Сергинские заводы с
826 душами, Никита - Шайтанский, Каслинский и Кыштымский заводы
с 622 душами, и младший, Алексей - Брынский, Есенковский, Выров-
ский заводы с 1445 душами и еще парусно-полотняную мануфактуру в
Мещовском уезде. В ближайшие годы умножил свои владения старший
сын, Евдоким Никитич: в 1760 г. он купил на Урале Верхний и Нижний
Авзяно-Петровские заводы; в том же году его брат Никита Никитич пус-
тил Нижне-Шайтанский молотовый завод.
Таким образом, в течение 60 лет, с 1701 г. по 1761 г., Никитой Деми-
довым, его сыновьями и внуками было построено, куплено и получено
от казны в общей сложности 40 заводов, не считая кожевенных и полот-
няной мануфактур, пильных мельниц и соляных промыслов. Это цифра
станет еще весомей, если взглянуть на объем продукции, которую про-
изводили демидовские заводы. В 1718 г. уральские казенные заводы
производили 38,7 тыс. пуд. чугуна и 36,2 тыс. пуд. железа, а демидов-
ские (точнее, один Невьянский) - 189 тыс. пуд. чугуна и 91,6 тыс. пуд.
железа (подмосковные демидовские заводы дали в этот год 49,8 тыс.
пуд. чугуна и 22,6 тыс. пуд. железа). В 1725 г. казна произвела 220,4 тыс.
пуд. чугуна и 72,3 тыс. пуд. железа, а Демидов - 374,8 тыс. пуд. чугуна и
203,8 тыс. пуд. железа (подмосковные заводы - 46,9 тыс. пуд. чугуна и
22,1 тыс. пуд. железа). Всего в 1725 г. все казенные заводы страны про-
извели 288 тыс. пуд. чугуна и 104 тыс. пуд. железа, все частные, кроме
демидовских - 105 тыс. пуд. чугуна и 46 тыс. пуд. железа, т.е. казна и
все частники, кроме Демидовых, выработали вместе 393 тыс. пуд. чугу-
на и 150 тыс. пуд. железа, в то время как демидовские заводы дали 422
тыс. пуд. чугуна и 226 тыс. пуд. железа. Иными словами, демидовские
заводы дали 52% всего чугуна и 60% всего железа, произведенного в
России; и это не случайность одного года - с 1718 г. по 1725 г. все ка-
зенные заводы произвели 1687 тыс. пуд. чугуна, все частные, кроме де-
мидовских - 774 тыс. пуд., а демидовские - 2922 тыс. пуд. (54,3%); же-
леза за тот же период казенные заводы дали 749 тыс. пуд., частные - 416
тыс. пуд., а демидовские - 1377 тыс. пуд. (54,2%). Таким образом, с кон-
ца 10-х гг. XVIII в. заводы Демидовых давали больше чугуна и железа,
чем все заводы казны и других частных заводовладельцев, вместе взя-
тые, и производили больше половины всего черного металла в стране.
На 1730 г. все казенные заводы выпускали 323,7 тыс. пуд. чугуна и
210,5 тыс. пуд. железа, все частные, кроме демидовских - 150 тыс. пуд.
чугуна и 66 тыс. пуд. железа; демидовские заводы дали 483 тыс. пуд. чу-
265
гуна (50,5%) и 277 тыс. пуд. железа (50%). В 1740 г. казна выплавила
462,6 тыс. пуд. чугуна и отковала 301,4 тыс. пуд. железа, частные заводы
произвели 361 тыс. пуд. чугуна и 250 тыс. пуд. железа; демидовские за-
воды - 707 тыс. пуд. чугуна (46,2%) и 469 тыс. пуд. железа (46%). В 1750
г. казенного чугуна вышло 599,2 тыс. пуд., железа - 395,9 тыс. пуд., ча-
стного чугуна - 543 тыс. пуд., железа - 328 тыс. пуд; у Демидовых было
произведено 867 тыс. пуд. чугуна (43,2%) и 609 тыс. пуд. железа
(45,7%). Из 35 128 тыс. пуд. чугуна, произведенного в России за вторую
четверть века, на долю Демидовых пришлось 17 069 тыс. пуд. (48,6%),
из 21 742 тыс. пуд. железа Демидовыми было изготовлено И 060 тыс.
пуд. (50,9%). Таким образом, доля демидовского чугуна в общем произ-
водстве страны несколько снизилась и чуть не дотягивала до половины,
а железа Демидовы произвели все же больше половины.
При этом производительность на заводах Демидовых была значи-
тельно выше средней по стране. На 1750 г. из 42 действующих домн в
стране на долю Демидовых приходилось 11 (26,2%), из 311 действовав-
ших молотов - 118 (37,9%), однако демидовские домны дали 43,2% всей
выработки чугуна, а передельные заводы Демидовых произвели 45,7%
всей выработки железа. Через десять лет, в 1760 г., из 62 домн демидов-
ских было 16 (25,8%), из 452 молотов - 125 (27,6%). Чугуна в 1760 г. в
России было всего произведено 3663 тыс. пуд., из этого количества 1475
тыс. пуд. было выплавлено на заводах Демидовых (40,3%); железа было
выковано 2271 тыс. пуд., в том числе Демидовыми - 1058 (46,6%).
Естественно, что крупнейшие заводчики Демидовы являлись и од-
ними из богатейших людей в стране. Торговля железом приносила ог-
ромные доходы - на 1744 г. прибыль по отношению к заводской себе-
стоимости составляла от 62% до 81,5%, и даже с учетом транспортных
расходов не снижалась ниже 46% (чаще этот показатель колебался от
53% до 65%). В 1748-1750 гг. Акинфий Демидов продавал (на экспорт и
внутри страны) в среднем 378 тыс. пуд. железа в год, Никита Демидов -
до 123 тыс. пуд.; с пуда у них выходило по 16-21 коп. чистой прибыли,
и если мы возьмем среднюю прибыль в 20 коп. с пуда, а размер сбыта
обоих братьев в 500 тыс. пуд., то получится, что ежегодно они от своих
заводов (не считая медных) получали 100 тыс. руб. дохода. Конечно, на
долю Никиты Никитича Демидова приходилось меньше - около 25 тыс.
руб., все заводы его (без полотняной мануфактуры) стоили около 200
тыс. руб., крепостных к концу жизни он имел около 4,5 тыс.; его состоя-
ние не шло ни в какое сравнение с тем, что имел его брат Акинфий. О
том, насколько богатым человеком стал к концу жизни Акинфий Ники-
тич Демидов, говорят описи и ведомости, составленные после его смер-
ти в связи с делом о разделе имущества между сыновьями.
Ему принадлежало 25 железных и медных заводов, 2 кожевенных
завода, 1 полотняная фабрика, 1 мыловарня, 14 пильных мельниц, 65
266
мукомольных мельниц, 3 пристани, 36 сел и деревень при заводах, 29
церквей, 1 часовня, 120 домов и дворов с постройками, огородами, пру-
дами и скотными дворами, 4100 домов приказчиков, подьячих, солдат,
мастеровых и работных людей, базар с 3 рядами, 32 мясных лавки, 142
хлебных амбара, 95 кирпичных, винокурных, прядильных и пр. сараев,
113 кладовых, кожевенных и пильных амбаров, 10 каменных кладовых.
На его заводах было 25 плотин, 136 «фабрик» (цехов), 49 кузниц, 6 сле-
сарных. На трех алтайских заводах, впоследствии взятых в казну, было 22
плавильных печи, 4 молота, 25 горнов; имелось 6800 пуд. готовой меди и
3244 пуд. полуфабриката, 330 пуд. составов, содержащих серебро, 75 пуд.
содержащего золото и серебро шлама; запас медной руды составлял 58
070 пуд., при заводах было 85 медных рудников, 1 медно-свинцовый, 6
свинцовых и 1 серебряный. На 22 заводах, доставшихся позднее наслед-
никам, было 15 домен, 317 горнов, 140 печей, 114 молотов, 83 станка;
здесь находилось 255 тыс. пуд. чугуна, 376 тыс. пуд. железа, 3900 пуд.
меди. При заводах имелось 77 медных и 18 железных рудников; на заво-
дах и при рудниках находилось 1846,8 тыс. пуд. железной и 233 тыс. пуд.
медной руды, 73 тыс. коробов угля (около 1,5 млн. пуд.), 7186 бревен, 14
513 шт. тесу, 900 тыс. шт. кирпича, 7 ящиков и 386 пгг. стекла. При заво-
дах было 50 стругов, 279 коломенок и барок, 115 лодок, а также 566 телег,
349 роспусков, 149 саней, 313 дровней, при них 5501 колесо, 496 хомутов,
166 седел. Для охраны всего этого имущества использовался настоящий
арсенал, с помощью которого можно было вооружить небольшую армию:
172 пушки и мортиры с запасом бомб, ядер и картечи (в остроге, охра-
нявшем алтайские заводы, на каждую пушку приходилось 95 ядер), 1830
ружей, 217 копий, 113 алебард, 1840 ножей и т.д.
Акинфий Демидов являлся богатейшим вотчинником: у него было
215 сел и деревень в 10 уездах с 15 316 четвертями земли и 13 952 ду-
шами м.п., оценивавшиеся в 219 865 руб. Однако эта оценка (тульской
заводской конторы) сильно преуменьшена, так как рассчитана исходя из
цены на душу в 15 руб., тогда как к середине века она оценивалась в
среднем в 30 руб., соответственно, реальная цена вотчин была 400-420
тыс. руб. (Кроме того, на заводах находились еще 4893 душ м.п. крепо-
стных мастеровых и работных людей, к заводам было приписано 7565
душ м.п. крестьян, а вместе с пришлыми и прочими категориями общее
число населения на заводах и в деревнях А. Демидова составляло 38,2
тыс. душ м.п., т.е. 76,5 тыс. душ об.п.). Преуменьшены были и земель-
ные владения: по генеральной описи имущества А. Демидова, ему при-
надлежало 21 790 четв. пашни в одном поле, или 66 тыс. четвертей (33
тыс. десятин) в трех полях, еще 8 тыс. четв. пустоши и сенных покосов
на 121 тыс. копен. Барская запашка в трех полях составляла 6 тыс. четв.,
денежного оброка собиралось 703 руб.; натуральный оброк равнялся 106
шт. овчин, 281 арш. сукна, 5676,5 арш. холста, 13,5 пудов поскони, 1 пуд
267
свиной щетины, 36 пудов коровьего масла, 230 пудов свинины, 46 голов
птицы и др. На момент описи в скирдах и житницах находилось около
30 тыс. четвертей разного хлеба, еще 35 тыс. пуд. имелось при заводах и
в городах, крестьянам было роздано около 1 тыс. четвертей, что в общей
сложности составляло 300 тыс. пуд. В вотчинах имелось 209 ульев, 10
бортей с пчелами и 290 пустых. На заводах, в вотчинах и городах нахо-
дилось 1030 лошадей, 748 голов крупного рогатого скота, много мелкого
скота и птицы; дома и сады украшали 15 павлинов, 84 лебедя, 7 журав-
лей, 39 маралов и 2 обезьяны.
В домах, принадлежавших А. Демидову, имелось 173 картины, 82
зеркала, 30 часов, 4 барометра, 76 магнитов, оправленных серебром и
медью, 25 кресел и диванов, 15 кабинетов, 132 шкафа, 61 кровать; при
домах было 8 карет, 52 коляски, много саней и др. транспортных
средств. Из одежды было 49 камзолов, 41 кафтан, 42 пары штанов, 13
казакинов. 7 епанеч, 21 тулуп, 7 париков, 53 пары рукавиц, 51 пара чу-
лок, 19 тростей, 30 пар женских перчаток, 23 пары туфель и т.д. Из ме-
хов имелось 59 соболей и лисиц, 29 беличьих и волчьих мехов, 21 одея-
ло и др.; белье было представлено 119 простынями, имелись 103 зана-
вески и др. Полотна швабского, шленского и бязи было 41 кусок, флера
- 3 куска 131 аршин, 53 скатерти, 41 штука скатертных холстов (31 шту-
ка по 997 арш.), 317 арш. средних холстов, 832 арш. салфеточных хол-
стов, 106 арш. узкого полотна, 491 арш. сукна, 1019 арш. каразеи, 4 кус-
ка канифаса, 86 арш. фаты, 20 кусков парусины, 5 арш. брани, 177 арш.
золотой и серебряной парчи, 540 арш. штофов, 53 арш. бархата, 130 арш.
кружев, 21 ковер и т.д. Медной посуды было 1177,5 пуд., оловянной -
121 пуд., железной - без счета; фарфоровой посуды имелось 296 шт. На-
личных денег золотой и серебряной монетой было 36 905 руб.; в долгах
считалось 78 259 руб.; серебряных вещей - 43,5 пуд., золотых - 26 фун-
тов, алмазов и жемчуга - на 10 тыс. руб. Общая стоимость золота, се-
ребра, драгоценных камней и денег равнялась 89 тыс. руб.
Стоимость всего имущества Акинфия Никитича Демидова была та-
кова: заводы - 2 млн. руб., вотчины - 400 тыс. руб., запасы металла -
195 тыс. руб., запасы хлеба - 35 тыс. руб., деньги наличные и долги -
115 тыс. руб., драгоценности - 52 тыс. руб.; в общей сложности - 2,8
млн. руб. (это без стоимости дворов, домов и значительной части дви-
жимого имущества вроде посуды, одежды, карет и пр.)56.
Что значила в 1745-1747 гг. сумма 2,8 миллиона рублей? С чем
можно ее сравнить, что можно было купить на эти деньги?
Весь доход бюджета в это время равнялся 9,9 млн. руб. (1749 г.)57:
стоимость имущества Акинфия Демидова была равна 28,3% доходной
части бюджета Российской империи. Расходы дворца составляли 340
тыс. руб. в год - уральский заводчик мог бы содержать императорский
двор в течение 8 лет. Бюджет Академии наук по уставу 1747 г. равнялся
268
53 298 руб. в год: Демидов мог бы содержать Академию при таком
бюджете в течение 52-х лет. Также он мог бы заплатить подушную по-
дать за 4 млн. чел., т.е. за 62,5% всех русских крестьян. Если бы вместо
того, чтобы заниматься такой филантропией, он решил купить на все
деньги мужиков, то мог бы приобрести их 93,3 тыс. душ м.п. - 1,02% на-
селения всей Российской империи (по П-й ревизии); все российское чи-
новничество, 5379 чел. на 1755 г., имело 295 тыс. душ - гипотетическая
доля Демидова составила бы 1/3. А если бы Демидов решил превратить
все свое состояние в драгоценный металл, то мог бы приобрести (по то-
гдашней стоимости серебра в 790 руб. за пуд и золота в 11 850 руб.
пуд58) 236,3 пудов золота (3875,3 кг), или, что тоже неплохо, 3544,3 пу-
дов серебра (41 726,5 кг).
На сумму в 2,8 млн. руб. можно было купить, по ценам середины
XVIII в. (или - или): 5,6 млн. пуд. железа, 28 млн. сосновых бревен,
933,3 тыс. лошадей, 1,4 млн. коров, 5,6 млн. овец, 22,4 млн. пуд. хлеба в
зерне (по 1,2 пуда на каждого жителя всей Российской империи - можно
было бы кормить всю страну в течение 18 дней), 9,3 млн. пуд. соли (го-
довая норма потребления империи), 3,5 млн. пуд. красной рыбы, 12 млн.
пуд. леща или судака, 1,4 млн. четвертей сушеного снетка, 6,2 млн. пуд.
говядины или баранины, 3,5 млн. пуд. свиного сала, 4,7 млн. пуд. меда,
2,1 млн. ведер водки (примерно на 450 тыс. ведер больше, чем продава-
лось в стране за год), 93,3 млн. арш. холста (почти треть годового по-
требления всей страны), 28 млн. арш. сермяжного сукна (чуть больше
годового потребления страны), 280 млн. пар лаптей, 840 млн. печных
горшков, 1,4 млрд, деревянных ложек - и т.д. Таким образом, это очень
и очень приличное состояние: прожиточный минимум горожанина тогда
составлял 15 руб. в год59, соответственно, на сумму в 2,8 млн. руб. один
год могли прожить 186,7 тыс. чел., или же, при продолжительности
жизни в 60 лет, 3112 чел. могли бы прожить целую жизнь; сам Акинфий
Демидов, если бы это только было возможно, мог жить почти что вечно
- не выходя за пределы прожиточного минимума, он к отпущенным
судьбой на его век 68 годам добавил бы еще 186 667 лет.
Конечно, пример Демидовых исключителен; однако, как и всякое
исключение, он подтверждает правило - заводчиками в рассматривае-
мый период становились предприниматели, тем или иным образом свя-
занные с казной. Демидовы и другие выходцы из Тулы были людьми ка-
зенными уже по своему сословному статусу; занимались они при этом
деятельностью скорее купеческой (интересно, что Осокины в одной че-
лобитной, упоминая Н. Демидова, определяли его профессионально-
сословный статус так: «оружейного дела мастер бывший тульский ку-
пец Демидов, пожалованный комиссаром»60). Владея домнами и кузни-
цами, они изначально работали на казну, и чем больше были их успехи
на этом поприще, тем успешней складывалась их дальнейшая судьба в
269
качестве заводовладельцев, причем в этом последнем качестве они,
опять же, поднимались тем выше, чем теснее были их связи с казной. У
других заводчиков, купцов и крестьян, эти связи были более опосредо-
ванными, но не менее значимыми: начальный капитал они приобретали,
либо торгуя монополизированными казной товарами - солью, юфтью,
говяжьим салом, льном, пенькой, пушниной и т.д. (трудно было бы раз-
богатеть, скупая горшки или продавая лапти: все, что приносило доход,
являлось монополией казны, поэтому для того, чтобы этот доход полу-
чать, требовалось вступать с ней в контакт), либо заключая подряды на
поставку в казну последних (прежде всего, вина и хлеба), либо исполь-
зуя свое положение на различных казенных службах. Собственно, иначе
и быть не могло: частное предпринимательство еще только начинало от-
почковываться от всеобъемлющего государственного сектора, казна и
купечество представляли собой единое политико-экономическое тело,
дифференциация которого обозначалась еще очень слабо, потому и в ис-
тории мануфактурной промышленности, созданной купечеством и каз-
ной, трудно бывает определить, где кончалось одно и начиналось дру-
гое. Торговля, откупа и подряды - вот что давало возможность купцу
стать мануфактуристом; с другой стороны, мануфактуристом он стано-
вился для того, чтобы заниматься казенными поставками и вести беспо-
шлинный торг (ну и, конечно, чтобы получить возможность покупки де-
ревень: земля и люди принадлежали государству и государствообра-
зующему сословию - дворянству; создание мануфактуры позволяло по-
лучить доступ к казенной собственности, избежав при этом казенной
службы); примеры первого особенно характерны для металлургической,
второго - для легкой промышленности.
Список купцов, ставших заводчиками в первой половине XVIII в.,
вовсе не ограничивался фамилиями, рассмотренными выше. Так, в
1744-1750 гг. вяземские купцы братья Федор и Семен Григорьевичи Ка-
расевы выстроили на принадлежавших им в Зубцовском уезде мельнич-
ных плотинах Верхний и Нижний Подбережские заводы (доменный и
передельный). Капитал был заработан на винных подрядах: Семену
принадлежал Теплушенский винокуренный завод, Федору - Зубцовский,
в 1742 г. они поставили в Петербург 10 тыс. ведер вина; кроме того, бра-
тья держали на откупе сбор таможенных и кабацких денег в г. Зубцове и
с. Перевлесе. Винные подряды и питейные откупа были чрезвычайно
выгодным делом: казна официально выплачивала подрядчику 10% при-
были, однако за счет снижения себестоимости вина он мог получать в
несколько раз больше; на питейных откупах, как показывает одно мос-
ковские дело 1734 г., за счет обмера и недолива откупщик получал до 43
коп. с ведра продаваемого вина, так что один купец, содержавший на от-
купе 16 кабаков, наживал в месяц до 390 руб., а другой, тоже державший
16 кабаков - до 600 руб. Таким образом, за короткое время на винных
270
подрядах и питейных откупах можно было заработать большие суммы -
неудивительно, что и занявшись металлургией, Карасевы вовсе не соби-
рались расставаться с винокурением: Семен отправлял на свою вино-
курню хлеб из купленных к заводу деревень и отправил туда же рабо-
тать 50 купленных к заводам рабочих, у Федора в 1753 г. на Зубцовском
винокуренном заводе было 16 казанов на 437 ведер, а общая емкость со-
судов на его винокурнях превышала 600 ведер; он поставлял вино в Пе-
тербург и др. города.
В 1745 г. в Белевском уезде орловский купец Селиверст Минаевич
Неручев пустил Истинский доменный и передельный завод; Неручев
был винокуром и винным подрядчиком, а еще одни орловские Неруче-
вы, Моисей и Михаил (по всей видимости, родственники), ставили в
казну вино и брали на откуп питейные сборы.
На Южном Урале масштабное заводское строительство вели сим-
бирские купцы Иван Борисович Твердышев и Иван Семенович Мясни-
ков. В 1745 г. ими был выстроен Воскресенский медеплавильный завод,
в 1750 г. началась плавка меди на построенном компаньонами Преобра-
женском заводе, в 1752 г. заработал Богоявленский медный, в 1753 г. -
Архангельский медный (к 1754 г. за ними было записано 483 медных
рудника), в 1759 г. был построен Катав-Ивановский доменный и пере-
дельный, в 1761 г. заработал Симский, тоже доменный и молотовый за-
вод, в 1762 г. - Юрюзань-Ивановский молотовый. В 1759 г. на заводах
Твердышева и Мясникова работало до 6500 чел. вольнонаемных, кроме
того, к этому времени ими было куплено 6849 душ; в 1758 г. Твердышев
(вместе с братом Яковом) и Мясников были исключены из подушного
оклада и пожалованы директорскими чинами, а через несколько месяцев
- чинами коллежских асессоров, став, таким образом, потомственными
дворянами. Источниками первоначального капитала были винокурение,
откупа, хлебные подряды и промысел селитры: Твердышев начал свою
карьеру в качестве мясного торговца, в 1742 г. взял на откуп продажу
вина в Оренбургской губернии (вино он получал со своего винокуренно-
го завода), в 1744 г. варил селитру вместе с Мясниковым и т.д. Отцы то-
го и другого числились в недоимщиках, сыновья же стали миллионера-
ми (к концу 60-х гг. за компаньонами числилось уже 11 заводов, причем
6 медеплавильных заводов Твердышева и Мясникова за 1769-1772 гг.
дали 148 871 пуд. меди, что составляло 22,8% от общероссийской вы-
плавки). По словам князя М М. Щербатова, участвовавшего после смер-
ти брата Твердышева в разделе его имущества (Яков Твердышев зани-
мался делами фирмы с 1773 г., когда умер основатель, Иван Борисович;
в 1780 г. умер и Мясников, и все дело оказалось в его руках), к 1784 г.
тот имел 8 тыс. душ и до 2,5 млн. чистого капитала.
В 1760 г. начал плавку чугуна Петропавловский завод, построенный
Максимом Михайловичем Походяшиным (позднее он выстроил еще три
271
завода). Этот верхотурский посадский в 1752-1756 гг. вместе с купцом
А. Власьевским (у того были два завода, с которых он в 1751-1756 гг. по-
ставил в Туринск, Томск и др. места 40 334 ведер вина) держал винный
откуп в Верхотурье, поставлял вино со своего завода в Тюмень, Туринск
и Пелым. Первые его поставки имели смехотворные размеры в 150-200
ведер, однако вскоре объем оборотов увеличился - он, как и все другие
винные подрядчики, получал огромные прибыли: например, в Пелым он
поставил к 1756 г. 3421 ведро вина, себестоимость которого равнялась 46
коп., а продавал он по 2 руб. 12 коп. Своим наследникам Походяшин пе-
редал 7 винокуренных заводов, дававших до 100 тыс. ведер вина в год
(его сыновья тоже занимались винными подрядами; полученные от отца в
наследство заводы они в конце концов продали за 2,5 млн. руб ).
В 1731 г. стал давать продукцию Троицкий медеплавильный завод
Михаила Филипповича Турчанинова. Этот заводчик начал свою карьеру
в качестве приказчика одного солепромышленника, затем занялся под-
рядами и откупами: в 1714 г. он поставлял смольчуг в Петербург, затем
держал на откупе сбор таможенных пошлин в вотчинах Строгановых и
Пыскорского монастыря, попутно завел винокурню и кабаки; с середи-
ны 20-х гг. Турчанинов ставил на казенные заводы медную руду. В 1734
г. он умер, оставив дочери Феодосье медный завод и соляные варницы;
через три года она вышла замуж за другого Турчанинова - Алексея Фе-
доровича, бывшего иркутского купца, продававшего в Москве сибир-
ские товары и имевшего соляные промыслы в Соли Камской. В 1743 г.
он построил при доставшемся от покойного тестя заводе фабрику мед-
ной посуды, высокое качество которой позволило ему уже по-
настоящему выбиться в люди: партию последней он преподнес в пода-
рок императрице Елизавете Петровне, и та в 1753 г. пожаловала его чи-
ном титулярного советника. Связи его при дворе оказались столь значи-
тельными, что в 1757 г. он сумел получить от казны три медных завода -
Полевский, Северский и Сысертский, несмотря на то, что на два первых
претендовали барон А. Строганов и граф Ягужинский, а на последний -
барон С. Строганов; таким образом, как писал князь М М. Щербатов,
«Турчанинов ничего не имел, но в 30 лет миллионщиком стал».
В 1732 г. заработал Шурминский медеплавильный завод, выстроен-
ный хлыновскими купцами Алексеем Фирсовичем Прозоровым и Вони-
фатием Ивановичем Дряхловым. Занимались они рыбным промыслом и
винокурением, не прекращая последнего и после обзаведения медным
заводом: у Прозорова было два завода, один из которых имел 43 куба на
516 ведер; в 1752-1754 гг. он поставил в Сибирь 12 676 ведер вина, а в
1756 г. продал завод обер-прокурору Сената А.И. Глебову (интересно,
что другим членам семейства Прозоровых принадлежало еще три вино-
курни). Дряхлов также имел завод на 18 кубов емкостью 355 ведер и вел
винные подряды.
272
Казанский купец Семен Еремеевич Иноземцев в 1735 г. купил у ус-
тюжских купцов Вяземских Анцубский медеплавильный завод; в 1743 г.
он пустил Таишевский. ав 1751 г. - Ипггеряковский медные заводы. На-
чальный капитал Иноземцев сколотил на винокурении - у него был за-
вод на 62 казана, винокурением же он занимался и тогда, когда стал
фабрикантом.
Купец из Кунгура Тимофей Шавкунов в 1749 г. запустил Уинский
медеплавильный завод; он также курил вино на своем заводике с 13 ку-
бами на 156 ведер, с 1735 г. ставил руду на казенные заводы (вместе с
компаньонами поставил свыше 1,5 млн. пуд ), имел землю, которую
обрабатывали арендаторы-половники, попутно прикупил 35 душ (вла-
деть ими он не имел права, потому после II-й ревизии ему и понадо-
бился завод).
В 1749 г. казанскими купцами Иваном Федоровичем Ляпиным и
Петром Афанасьевичем Келаревым был пущен Мешинский медепла-
вильный завод, ав 1759 г. -Пудемский доменный и молотовый. У Кела-
рева был винокуренный завод с 21 казаном на 252 ведра.
В 1761 г. был пущен Нювчинский доменный и молотовый завод. По-
строили его устюжские купцы Андрей Васильевич Панов и Андрей
Александрович Плотников; у Панова была винокурня на 26 казанов (288
ведер), у Плотникова две винокурни, общей мощностью 31 куб (326 ве-
дер). Хлеб для винокуренных заводов они получали со своих земель в
черносошных волостях, бардой же с заводов откармливали скот - Плот-
ников продавал в Архангельске на экспорт говяжье сало.
Бывший компаньон Твердышева по рудным поставкам, Потап Кар-
кин, в 1735 г. построил Петропавловский медеплавильный завод, ухит-
рившись получить от Сибирского обер-бергамта ссуду в 3000 руб. Дело
в том, что до 1728 г. Каркин служил в последнем подканцеляристом и
даже получил звание титулярного бергмейстера, одновременно занима-
ясь поставками руды на казенные заводы: в 1727 г. он поставил 34 тыс.
пуд., в 1729 г. - 70 тыс. пуд. К 1731 г. он поставил до 300 тыс. пуд. руды
и просил освобождения от казенных поставок, чтобы заняться своим за-
водом, однако такового не получил и в 1734 г. снова ставил в казну 52
тыс. пуд. руды. Конечно, пользоваться дружбой казны было неплохо,
однако освободиться от ее дружеских объятий было непросто: в 1737 г.,
после смерти Каркина, его завод был отписан в казну.
Симбирский купец Герасим Иванович Глазов в 1749 г. стал заводчи-
ком, вступив в компанию с купцом А.И. Маленковым, который вместе с
Твердышевым и Мясниковым за год до этого пустил в ход Берсудский
медеплавильный завод, а вскоре оказался его единственным хозяином. В
1759 г. Глазов уже самостоятельно построил Богословский медный за-
вод, а на следующий год продал долю во владении Берсудским заводом
Маленкову, оставив при этом за собой 33 рудника. Герасим Глазов с
273
1723 г. был подьячим на казенных селитренных заводах, потом служил в
Казанской губернской канцелярии; в 1737 г. он арендовал Ахтубский
селитренный завод у М.Д. Молоствова. Еще в 1723 г. он вместе с братом
Василием, служившим комиссаром Пензенских казенных винокуренных
заводов, владел винокурней на 20 казанов (240 ведер), в 40-е гг. у него
было три винокуренных завода, с которых он ставил в Петербург и дру-
гие города до 15 тыс. ведер вина, в начале 50-х гг. у него появился еще
завод на 50 кубов (470 ведер).
Таким образом, винокурение, винные подряды, питейные и тамо-
женные откупа, поставки в казну соли и селитры, рудные подряды,
служба и служебные связи - вот что позволяло купцам стать заводчика-
ми. У многих из них был к этому дополнительный стимул: им требова-
лось закрепить за собой купленных крестьян, что они могли сделать
лишь в качестве мануфактуристов. Имели значение и другие привиле-
гии, предоставляемые казной заводчикам: заводы оставались в собст-
венности владельца и его наследников и не подлежали конфискации в
случае частных и казенных долгов, заводчик несколько лет (2, 3, 5, в ря-
де случаев даже 10 лет) не платил десятины, он освобождался от постоев
и служб, его делами ведала одна Берг-коллегия (т.е. он был изъят из
сферы действия всех других учреждений и, главное, местной админист-
рации), подлежал суду лишь этого ведомства (у владельцев предприятий
легкой промышленности аналогичную роль исполняла Мануфактур-
коллегия). Всего этого было достаточно, чтобы некоторые купцы стре-
мились стать заводчиками и мануфактуристами лишь для вида, дабы по-
лучить данные привилегии, но избежать неизбежного риска, связанного
с таким капиталоемким делом, как мануфактурная промышленность.
Так, вологодские купцы первой гильдии А.А. Шапкин и Ф.М. Коле-
сов вели обширную внешнюю торговлю: Шапкин, бывший президентом
Вологодского провинциального магистрата, торговал в Архангельске
юфтью, смолой, воском и железом, возил юфть и меха в Кяхту, Колесов
экспортировал через Петербург сальные свечи, через Архангельск - све-
чи, юфть, пеньку, топленое сало. В 1756 г. эти торговцы обратились за
разрешением на строительство доменного и молотового завода, получи-
ли его в том же году, через полтора года сообщили, что все заготовлен-
ные материалы сгорели, еще через год информировали Берг-коллегию,
что начали собирать материалы заново, в 1759 г. заявили, что имеющие-
ся у них рудники слишком бедны для строительства вододействующего
завода, в 1760 г. получили отсрочку постройки завода на три года, и
только в 1763 г. был пущен Терменский завод, который уже через три
года прекратил работу, а его плотина была использована для постройки
бумажной фабрики. Таким образом, завод работал три года, а компаньо-
ны пользовались привилегиями заводчиков не только в это время, но и
274
предшествующие семь лет, в течение которых вместо металла продук-
цией этого предприятия были одни отписки61.
Естественно, что подобные предприниматели вызывали у админист-
рации соответствующие подозрения. Еще в 1728 г. Берг-коллегия выне-
сла следующую резолюцию: «Понеже, как из Берг-коллегии, так и из
Московского обер-берг-амта, разных чинов людям даны указы и печат-
ные привилегии в разных годах для прииску разных руд и минералов, а
другим для построения заводов, и по тем данным указам руды прииски-
вают и заводы строят ли, о том ис тех людей многие ни о чем не ре-
портуют, и знатно не сыскивают и заводов не строят, но токмо тем и
указы от служб и от постоев отбывают, того ради, во все губернии и
провинции... послать из Берг-коллегии указы... велеть оных в тех горо-
дах сыскать и допросить: по данным им указам и привилегиям, что они
учинили, и которые из них покажут, что заводы завели, а другие - руды
обыскали, и по тем их допросам в тех местах, где они покажут, осви-
детельствовать и описать, и подлинно ль о том показали. И бу де явят-
ся такие, что по тем указам в прииске руд о построении заводов ничего
не учинили, у таких данные им привилегии отобрать и прислать и тех
рудоискателей, которым даны указы о построении заводов, а они по
тем указам не учинили, выслать в Москву за поруками немедленно».
Правда, сплошную проверку всех зарегистрированных заводчиков про-
вести не удалось - как правило, коллегии вообще не удавалось устано-
вить местопребывания ни заводчика, ни завода. В 1733 г. специальная
Комиссия следствия о партикулярных заводах выявила большое количе-
ство фиктивных заводов; в 1737 г. Кабинет министров повелел освиде-
тельствовать такие заведения и отобрать привилегии, «дабы заводчики
под тем претекстом от служб и постоев уволены не были». Однако
Генерал-берг-директориум опять не смог этого сделать - заводы были
раскиданы по территории всей страны, на многие тысячи верст, причем
многие из них находились в труднодоступных местах Урала и Сибири;
обнаружить заводчиков по большей части не удалось и на этот раз. К
началу 40-х гг. около половины привилегий, выданных промышленни-
кам, оставались нереализованными: на 34 действующих доменных и мо-
лотовых заводов приходилось 39 недействующих, на 15 работавших ме-
деплавильных предприятий было 9 неработающих; таким образом, 49
заводчиков имели заводы, а 48 - одни только привилегии62.
Еще больше было подобного рода предпринимателей среди владель-
цев предприятий легкой промышленности. Заводя мануфактуру, они по-
лучали довольно значительные привилегии: суд и расправа над содержа-
телями мануфактур, членами их семей и работниками принадлежали од-
ной Мануфактур-коллегии, все они освобождались от рекрутства, служ-
бы и постоев, мануфактуристы получали беспроцентные ссуды, право
беспошлинной торговли на несколько лет и т.д. С 1753 г. по 1759 г. из
275
коллегии было выдано беспроцентных ссуд на 117 500 руб. (до этого, с
1734 г. по 1754 г., коллегия раздала ссуд на 150 тыс. руб.), при этом воз-
вращено из них было лишь 18 334 руб.: фабриканты, как титулованные,
так и из купцов, не торопились с возвратом. Очень важным преимуще-
ством указных мануфактуристов являлось освобождение от внутренних
торговых пошлин, которых до их отмены в 1754 г. существовало 17 ви-
дов, что ставило фабрикантов в чрезвычайно выгодное положение по
сравнению с обычным торгующим купечеством. Освобождение от по-
шлин иногда давалось сразу по заведению фабрики, иногда спустя не-
сколько лет; срок освобождения был различным.
Так, из владельцев полотняных и парусных мануфактур купец
И. Комаров, основавший мануфактуру в 1752 г., получил в том же году
освобождение от пошлин на 3 года, поручик Н. Маслов - на 4 года
(1751 г. - дата основания и дата выдачи привилегии), купец М. Серебря-
ников - на 5 лет (1751 г.), купец Г. Клюев - на 6 лет (дата основания -
1738 г.; дата освобождения - 1749 г.), купец И. Лутин - на 8 лет (1748
г.), купец Т. Чамов - на 10 лет (1750 г.; 1753 г.), Д. Земской - на 12 лет
(1747 г.). Всего на 1755 г. в ведении Мануфактур-коллегии (без Ману-
фактур-конторы, ведавшей промышленностью Петербурга, Петербург-
ской, Новгородской и Псковской губерний) значилось 37 владельцев 35
полотняных мануфактур (некоторые являлись компаньонами, а у двор-
цового крестьянина М. Шигонина было 2 фабрики). Из суконных фаб-
рикантов эту привилегию получали немногие - часть из них освобожда-
лась от пошлин навечно уже при заведении мануфактуры, а главное, все
они работали на казну, так что внутренней торговлей не занимались. Та-
ких на 1755 г. значилось трое: Ф. Постовалов - освобожден на 10 лет
(1725 г.; 1743 г.), К. Матвеев - на 10 лет (1752 г.), кн. Г. Шаховской - на
7 лет (1753 г.). Из шелковых фабрикантов освобождено от уплаты по-
шлин было 7 чел. (если с компаньонами - 8): И. Демидов - на 5 лет
(1753 г.), Г. Туронтаевский - на 5 лет (1752 г.), И. Кружевников и А.
Петров - на 3 года (1751 г.), Н. Трюнов - на 10 лет (1751 г.; 1753 г.), Я.
Избелев - на 4 года (1750 г.), П. Филатьев - на 10 лет (1742 г.; 1747 г.),
М. Савин - на 8 лет (1743 г.; 1745 г.). Кожевенных фабрикантов среди
имевших право беспошлинной торговли было трое (с компаньонами -
семь): Д. Афанасьев - на 2 года (1750 г.), К. Сабельщиков, В. Яковлев, Т.
Шекоматин и Н. Сабуровский - на 3 года (1753 г), И. и Д. Томозовы -
на 5 лет (1753 г.). Привилегированных производителей бумаги тоже бы-
ло трое: барон Сиверс - на 10 лет (1753 г.), Д. Земской - на 8 лет (1752
г.), В. Ольхин - на 3 года (1753 г.). Фабрикантов стекла - 7 чел.: А. Чеп-
цов - на 4 года (1751 г.), Ф. Ингликов - на 3 года (1751 г.), А. Корнильев
- на 6 лет (1749 г.), кн. П. Салтыкова - на 3 года (1749 г.), В. Мальцов -
на 7 лет (1724 г.; 1746 г.), А. Карасев - на 4 года (1752 г.), проф. М.В.
Ломоносов - на 10 лет (1752 г.). Производители шляп - 3 чел.: Ф. Со-
276
кольников - на 5 лет (1752 г.), М. Гусятников - на 5 лет (1753 г.), В. Ме-
довщиков - на 5 лет (1753 г.). Владельцы красочных мануфактур - 3
чел.: А. Тавлеев - на 10 лет и на 30 лет (у него было две фабрики), И.
Шелковников с товарищами - на 6 лет (1749 г.), Л. Зайцев с братьями -
на 6 лет (1749 г.). Канатные фабриканты - 2 чел.: А. Дорофеев - на 3 го-
да (1753 г.), И. Терентьев - на 3 года (1746 г.). Хозяев мишурных и су-
сальных фабрик - трое (с компаньонами больше): А. Федотов с товари-
щами, М. Засекин, Ф. Шестаков, Т. Зайцев - на 8 лет (1743 г.; 1749 г.), Г.
Осипов - на 8 лет (1743 г.; 1748 г.). Производители сурика, белил и сур-
гуча - трое: И. Терепин - на 5 лет (1750 г.), Г. Жевлунцов - на 5 лет
(1749 г.), Г. Туронтаев - на 5 лет (1740 г.; 1751 г.). Производители шпа-
лер, иголок, проволоки, кушаков, пестряди, ситца, карт - 8 чел. (с ком-
паньонами - 10): М. Ботлер - на 10 лет (1751 г.), И. Комлехин - на 8 лет
(1719 г.; 1746 г.), Н. Шестаков - на 3 года (1753 г.), И. Кувшинников - на
4 года (1752 г.), В. Давыдов - на 5 лет (1744 г.), В. Чемберлен и Р. Ко-
зенс - на 10 лет (1753 г.), В. Алехин - на 3 года (1753 г.), Г. Белозеров и
Г. Монатейников - на 5 лет (1752 г.).
Таким образом, к моменту отмены внутренних пошлин от уплаты
последних было освобождено около сотни фабрикантов (91 чел.; еще не-
сколько были главами компаний), при этом больше половины из них яв-
лялись купцами, но и остальные также занимались торговлей. За каж-
дым из фабрикантов стояла целая группа лиц: его братья, дети, приказ-
чики, компаньоны и пр. (собственно, для этого и создавались компании
фабрикантов, приписывались к последним их братья и дети), которые,
как правило, также вели беспошлинную торговлю от лица содержателей
мануфактур. Мануфактура служила многим из фабрикантов лишь при-
крытием их основной деятельности, разворачивавшейся в сфере торгов-
ли (причем торговали они отнюдь не только своей продукцией), что вы-
зывало постоянные нарекания со стороны как дворянства, так и тор-
гующего купечества (только в 1759 г. было постановлено, что братья,
дети и приказчики фабрикантов уравнивались в правах с торгующим ку-
печеством). Фабрикант, который был избавлен от службы, податей, по-
винностей, подчинялся лишь Мануфактур-коллегии, получал ссуды и
освобождение от пошлин, а помимо всего этого мог еще и покупать ра-
ботников и деревни к своей мануфактуре, находился в исключительно
привилегированном положении. Он не платил подушную подать и мог
владеть крестьянами как дворянин - но не был обязан служить, в отли-
чие от последнего; он торговал как купец - но, в отличие от купца, не
тащил на себе тяжкого груза повинностей; он не платил пошлин, кото-
рые платили все - и потому все, без исключения, относились к фабри-
кантам с явной неприязнью.
Жалобы на торгующих фабрикантов служили предметом бесконеч-
ных разбирательств на совместных заседаниях Берг-коллегии, Мануфак-
277
тур-коллегии. Коммерц-коллегии и Главного магистрата. Коллегии и
даже Сенат не раз выносили постановления и предписания строго сле-
дить за тем, чтобы всеми указанными привилегиями пользовались толь-
ко настоящие фабриканты, а не те, которые вместе со своими родствен-
никами и приказчиками содержат мануфактуры лишь для вида, т е. для
того, чтобы пользоваться правом на владение землями и душами, бес-
пошлинно торговать, не служить и не платить податей. Для этого Ману-
фактур-коллегия проводила частые проверки состояния фабрик: столич-
ные мануфактуры иногда осматривали даже сам президент и вице-
президент коллегии, но чаще этим занимались асессоры, между которыми
в 1746 г. были распределены все московские и провинциальные фабрики
(по «экспедициям»). Также за мануфактурами, находившимися в отда-
ленных от центра страны местах (Иркутск, Тобольск, Астрахань, Кизляр
и др ), должны были присматривать местные губернаторы. (Вообще прак-
тически все предприятия легкой промышленности находились в это вре-
мя в городах, поэтому Мануфактур-коллегии было легче организовать
контроль, чем Берг-коллегии, подчиненные которой металлургические
заводы находились по большей части в отдаленных безлюдных местах).
Соответственно, если при осмотре обнаруживалось, что фабрикант
производит продукцию в малом количестве или плохого качества, если
используют купленных к мануфактуре работников не по назначению,
если его производство вообще стоит, такого мануфактуриста лишали
всех данных ему привилегий, также могли конфисковать деревни и даже
саму фабрику. Происходило это систематически: так, в 1739 г. из числа
указных фабрикантов были исключены И. Симонов, Г. Глазов, Я. Пуш-
ников, Ф. Солодовников. У Солодовникова на его петербургской шелко-
вой мануфактуре не оказалось ни сырья, ни готовой продукции - фабри-
ка «вся обветшала и стоит праздна». У Симонова на кожевенной фаб-
рике в Алатыре выделанных кож имелось 2 тыс. шт. и еще 1,5 тыс. были
в обработке, однако продукцию он давал безобразную (в 1731 г. изго-
товленные им замшевые камзолы и штаны не были приняты военным
ведомством за негодностью), зато купил к фабрике село Кунеево и на-
строил в нем винокурен. Винокурением занимался и Глазов, у которого
в год делалось не более 300—400 кож. У Пушникова на его нижегород-
ской ленточной и суконной мануфактуре обнаружилось лишь 9 ленточ-
ных станов, «а суконной фабрики и в произведении не было и нет». В
том же году из числа фабрикантов по тем же мотивам были исключены
владельцы столичных канатных мануфактур Г. Овчинников, А. Эшен-
бурх, X. Тесин, хозяин крахмальной и пудреной фабрики Р. Чиркин,
производитель крупы и масла Е. Кизла. В 1744 г. из числа содержателей
парусных фабрик (31 чел.) «за неразмножением и худым мастерством»
было исключено 14 чел. (вместе с компаньонами - 20); 5 фабрикантам,
производившим полотно сверх указов, делать это было запрещено; из 13
278
бумажных фабрикантов было «выключено» 5 чел. В 1745 г. из числа мо-
сковских фабрикантов было выключено 14 чел. (в основном, владельцы
шелковых фабрик). В 1746 г. из числа фабрикантов были исключены: в
Ярославле - 3 чел., Владимирском уезде - 4 чел., Суздале - 1 чел., Бо-
ровском уезде - 1 чел., Алатыре - 1 чел., Вологде - 4 чел. В 50-е гг. ис-
ключено было еще несколько человек, все по тем же мотивам: так, в
1753 г. из числа фабрикантов исключили содержателя шелковой ману-
фактуры Иконникова, который, как сообщалось в рапорте чиновника
Мануфактур-коллегии Баранова, фабрику свою «содержит под видом,
чтоб иметь только деревни и пользоватца от постою и полицейских
должностей», к «произведению и распространению рачения никакого
шелкового и красильного мастерства не имеет»', действительно, на
«фабрике» трудилось всего трое рабочих, в то время как им было купле-
но 10 деревень с 769 душами м.п.63
Таковы были мануфактуристы - владельцы, основатели, организато-
ры мануфактур; кто же работал на последних?
3.4.	Рабочая сида
Вопрос о рабочей силе, занятой в мануфактурном производстве,
сложен уже потому, что слишком хорошо исследован: редкое изобилие
числовых данных спорит здесь с практически столь же редким разнооб-
разием мнений и оценок. Участники тянувшейся в течении нескольких
десятилетий в советской историографии дискуссии о характере ману-
фактуры XVIII в. собрали и исследовали огромное количество фактиче-
ского материала в попытке доказать то или иное положение из дискути-
руемых. Собственно, основных положений, или, скорее, мнений было
два: мануфактура XVIII в., и особенно первой его половины, была пред-
приятием капиталистическим - или же, наоборот, крепостным, т.е. фео-
дальным, для доказательства чего привлекались данные о вольнонаем-
ном или, наоборот, принудительном характере использования рабочей
силы. Для нас такая постановка вопроса неактуальна, ибо мы заняты не
социально-экономическим, а культурологическим, историко-культур-
ным анализом, соответственно, имеющиеся в литературе данные следует
скомбинировать так, чтобы использовать наработки разных исследова-
телей в качестве фактического материала вне зависимости от их концеп-
туальной ангажированности. Интересуют же нас следующие аспекты:
численность работников мануфактур, их этнический состав, социальный
статус, заработная плата и материальное положение.
Определение численности мануфактурных рабочих связано с двумя
трудностями: неопределенным количеством самих мануфактур (см. вы-
279
ше) и не меньшей неопределенностью в вопросе о том, кого и насколько
можно считать работником мануфактуры. Мы уже говорили, что кроме
предприятий, находившихся в ведении Мануфактур- и Берг-коллегий,
существовали другие казенные и частные производства - верфи, ору-
жейные и пороховые заводы, кирпичные, селитренные, стекольные
предприятия, пильные мельницы и пр., чьи работники не учитывались в
коллежских ведомостях, на основе которых производятся подсчеты об-
щей численности мануфактурных рабочих. Между тем число их было
довольно значительным: так, в распоряжении Канцелярии от строений к
1726 г. находилось около полутора тысяч мастеровых (в 1727 г. был ус-
тановлен штат в 913 чел., кроме того, здесь работали еще 488 наемных
рабочих). В Адмиралтействе на 1717 г. работало 3643 чел. - при штат-
ном расписании 5496 чел. В Петербургском Арсенале в течение второй
четверти века работало от 200 до 350 чел. (по штату 1738 г. - 231 чел., по
штату 1763 г. - 353 чел ). На Санкт-Петербургском пороховом заводе в
1730 г. работало 59, в 1750 г. - 104 мастеровых; на Охтинском пороховом
заводе в 1743 г. работало 165 чел. - при штате в 209 чел. На Сестрорец-
ком оружейном заводе в 1727 г. числилось 683 учеников и работных лю-
дей, в 1737 г. - 326 мастеровых. На Ижорской лесопильне в 1724 г. было
126, в 1732 г. - 155 работников. На Петербургском монетном дворе в се-
редине века трудилось 60-70 человек. В первой четверти XVIII века в Пе-
тербурге и его окрестностях работали многочисленные кирпичные и че-
репичные заводы, как казенные, так и частные (производство кирпича к
началу 20-х гг. составляло около 15 млн. пгт. в год), на которых трудились
сотни мастеровых людей - например, на Стрельнинском кирпичном заво-
де в 1720 г. числилось 126 мастеровых. Были еще черепичные, гонтовые
заводы, предприятия для производства извести (в 1720 г. только Канцеля-
рия городовых дел и Александро-Невский монастырь заготовили 1 047
120 пуд. извести)64; и это один Петербург, однако те же кирпичные заво-
ды существовали и в других городах (в Москве на 1753 г. работало 27 ку-
печеских заводов, вырабатывавших 7,133 млн. пгт. кирпича65, общее же
количество кирпичных заводов старой столицы достигало 72 с совокуп-
ным объемом выработки в 30 млн. шт. кирпича66). Эти 5-7 тыс. рабочих
частных и казенных предприятий первой половины XVIII в., как правило,
не попадают в общие цифры подсчетов количества рабочей силы ману-
фактур. Точно так же остаются неучтенными рабочие нескольких десят-
ков селитренных заводов, на некоторых из которых трудилось значитель-
ное количество работников - так, на казенном Красноярском заводе в
1717 г. было занято 180 чел. Эти предприятия располагались как в вели-
корусских губерниях, так и на Слободской и Левобережной Украине, но
украинские производства, опять же, обычно не учитываются при подсче-
тах количества мануфактур и их работников (кроме нескольких крупней-
ших - в основном, суконных заведений): это касается, например, сте-
280
кольных гут, которых к середине века насчитывалось здесь около трех
десятков, работало же на каждой из них от 5-9 до 23-29 чел.67 Вовсе не
учитываются при подсчетах винокуренные заводы, в то время как на
крупных казенных винокурнях работало до 40 чел., на купеческих - до 75
чел., а на казенных низовых заводах - до 380 чел. (см. выше); то же каса-
ется и солеварен (как мы уже говорили, в ряде отраслей границу между
промыслом и промышленностью установить практически невозможно).
Однако и на предприятиях, безусловно относящихся к мануфакту-
рам, определить число рабочих не так-то просто. Дело в том, что, во-
первых, количество персонала на той или иной мануфактуре было вели-
чиной чрезвычайно непостоянной: в зависимости от сезона, наличия сы-
рья и т.п. численность наемных работников варьировала в широчайшем
диапазоне в течении одного года (и даже меньше, так как срок вольного
найма колебался от нескольких лет до нескольких дней). Например, на
канатной мануфактуре Снетлера нанималось на работу то 20, то 100
чел., на таком же заводе Гарднера и Эванса - от 20 до 40 чел., на метал-
лургическом Песоченском заводе Баташовых - от 100 до 600 чел. На ка-
зенных заводах точно так же колебалась численность не вольнонаемных,
а штатных казенных мастеровых, т.к. администрация распоряжалась ими
по своему усмотрению, рассылая в командировки в различные места:
так, в течение 8,5 месяцев 1733 г. число мастеровых на Охтенском заво-
де колебалось от 91 до 102 чел., в Арсенале - от 195 до 257 чел., на
Санкт-Петербургском пороховом заводе - от 59 до 104 чел.; на Конче-
зерском железоделательном заводе в январе 1744 г. работало 109 чел., в
мае того же года - 88 чел., в октябре - 95 чел., и т.д.68
Во-вторых, на мануфактурах работали люди различного юридиче-
ского статуса, далеко не все из которых учитывались при проведении
ревизий и, с другой стороны, далеко не все из тех лиц, которые припи-
сывались при платеже подушной подати к заводам, действительно на
них работали. Ревизские переписи учитывали число не работников, а
душ мужского пола, вместе с малолетними и престарелыми, доля кото-
рых могла достигать половины от общего количества. Так, по I-й реви-
зии на уральских заводах было учтено 5389 душ м.п., однако мастеро-
вых и работных людей из них, как выясняется по данным присяги Ека-
терине I, к которой приводили всех, кроме детей, мастеровых и работ-
ных людей оказалось 2979 чел., т.е. 55%69. На Дугненском и Брынском
заводах Н.Н. Демидова в 1748 г. было учтено 651 душ м.п., а на работе
было только 361 чел.70 На Нижнетагильском заводе Н.А. Демидова в том
же году было переписано 1505 рабочих, из них 162 чел. «ни в каких ра-
ботах» не состояли, 536 чел. были малолетними, 77 - чернорабочими,
363 чел. жгли уголь в лесу и т.д.; в конечном счете, собственно на заводе
работало лишь 444 чел.71
281
С другой стороны, не все из записанных мастеровыми и работными
людьми действительно работали на заводах: определенная их часть
только формально числилась на заводских работах, а реально занима-
лась торгово-предпринимательской деятельностью. Так, один из масте-
ровых Невьянского завода в 1747 г. провез через Тюменскую таможню
китайского товара на 1252 руб., другой на следующий год - партию на
6000 руб., а семья Харитоновых (тоже из невьянских мастеровых) в 1755
г. записалась во вторую гильдию московского купечества; в Нижнем Та-
гиле в середине века 15% мастеровых и работных людей занимались
торговлей и предпринимательством. Зато могли работать на заводах те,
кто не попадал в ревизские описи - посадские и крестьяне с паспортами,
числившиеся по месту прежнего жительства, но реально переселившие-
ся к заводам72. На заводах и фабриках трудились и крепостные, которых
заводчики покупали без земли или целыми деревнями для работы на ма-
нуфактурах; однако из числа купленных к металлургическим заводам
крепостных на заводскую работу было переведено около 41% (8051 из
19 645 душ. м.п. до 1752 г.), причем и эта цифра обозначает лишь число
душ, вместе с престарелыми и малолетними, а не число настоящих ра-
ботников, доля которых могла составлять лишь половину от общего ко-
личества. Что касается владельцев текстильных и других мануфактур
легкой промышленности, то они так же далеко не всегда использовали
купленных крестьян по назначению, т.е. для работы на фабриках, с чем
были связаны многочисленные указы и распоряжения; в 1752 г. для вос-
препятствования этому была установлена особая пропорция между чис-
лом покупаемых крестьян и количеством ткацких станов, причем из об-
щего числа купленных крестьян на шелковых мануфактурах разреша-
лось использовать 1/4, а на суконных, полотняных и пр. - 1/3 (остальные
оставались в деревне на крестьянской работе)73. Наконец, неясен вопрос
и с приписными крестьянами, отрабатывавшими при заводах и фабриках
свои подати по казенным расценкам: некоторые исследователи считают
возможным относить их к рабочей силе мануфактур, некоторые - нет,
так как приписные исполняли хотя и важную для производства, но не-
квалифицированную, вспомогательную, внецеховую работу. Приписы-
вались, опять же, не работники, а души, причем число первых могло
быть меньше числа вторых в два, а то и в четыре раза; работали припис-
ные где-то меньше месяца, а где-то (и когда-то) больше двух месяцев в
году, так что один постоянный рабочий мог заменить 3, 6, 12, атои 17
приписных; использование того или иного коэффициента при пересчете
приписных работников на условных постоянных дает, естественно,
74
весьма различающиеся результаты .
Соответственно, данные и выкладки разных (а иногда и одних и тех
же) авторов по количеству мануфактурных рабочих в России первой по-
ловины XVIII в. существенно различаются. Так, Е.И. Заозерская в одной
282
работе пишет, что в начале 60-х гг. только в ведомстве Мануфактур-
коллегии находилось 38 тыс. рабочих: 12,5 тыс. вольнонаемных, 14 тыс.
приписных, 11,5 тыс. владельческих. В другой ее работе можно прочи-
тать, что за первые 60 лет века к фабрикам было куплено 20 тыс. кресть-
ян, еще 40 тыс. - к заводам, а количество приписных составляло на 1719
г. 33 383 душ. м.п. (31 383 душ было приписано к казенным заводам и
2000 - к частным), в 1743 г. - 87 200 (соответственно, 63 000 и 24 200), в
1750 г. - 115 тыс. (15 000 и 100 000, соответственно; по В.И. Семевско-
му, приписных по I-й ревизии насчитывалось 31 383, по II-й - 87 253, по
Ш-й - 210 222 душ м.п.75). В третьей сообщается, что на 1762 г. на тек-
стильных фабриках числилось до 18 тыс., а на металлургических заводах
- 20 тыс. покупных рабочих76. Ф.Я. Полянский берет данные той же ве-
домости по 320 предприятиям Мануфактур-коллегии 1763 г. (13 817
приписных, 11 548 собственных и купленных, 12 497 вольнонаемных) и
пересчитывает их таким образом: покупные работники использовались
на 40%, соответственно, число их уменьшается до 4616, приписные по
московскому варианту приписки должны были лично отрабатывать на
мануфактурах, но среди них присутствовали престарелые и малолетние,
доля которых определяется в 15%, соответственно, их численность сни-
жается до 11 746 чел., общая же цифра работников на предприятиях ве-
дения Мануфактур-коллегии равняется 28 859 чел. На 1767 г. год, по
Ф.Я. Полянскому, в ведении Мануфактур-коллегии было уже 415 ману-
фактур, на которых трудились 44 643 работника, из них 17 285 вольных,
5691 крепостных и 21 667 покупных и приписных77. К. Пажитнов пишет,
что на 498 мануфактурах, находившихся в ведении Мануфактур-
коллегии на 1767 г., имелось 45 464 рабочих: 21 855 приписных и по-
купных, 5786 помещичьих, 17 823 вольнонаемных; аналогичные данные
приводит П.И. Лященко, только число мануфактур у него не 498, а 49678.
Похожая картина с данными по металлургическим заводам: по Н И.
Павленко, к 1743 г. к металлургическим заводам было приписано 87 253
душ м.п., к 1751 г. - 98 540 душ (из них к уральским заводам - 70 945)79.
А.С. Черкасова определяет число приписных к середине века на ураль-
ских заводах в 66,5 тыс. душ., число мастеровых и работных людей - в
25 тыс. душ; на 1765 г. число мастеровых и работных людей (по ревиз-
ским описям) определяется ей в 60 тыс. душ80. А у Ф.Я. Полянского чис-
ло мастеровых и работных людей по всем металлургическим заводам
страны на 1764 г. определяется в 24 233 чел., крепостных рабочих - 33
731, наемных-до 21 373 (всего-79 337), приписных - 163 021 душ81.
Таким образом, если попробовать суммировать все эти цифры, то
получается, что к 60-м гг. на всех мануфактурных предприятиях страны
трудилось примерно 130 тыс. рабочих + 210 тыс. приписных, что, если
пересчитать последнюю цифру на условное число постоянных рабочих,
даст еще около 20 тыс. чел. и общая итоговая цифра будет приблизи-
283
тельно 150 тыс. чел. Однако это максимальная цифра, рассчитываемая
без учета тех скидок на разницу между числом ревизских душ и реаль-
ных людей, числом записанных на заводе и действительно работающих
в цехах, числом крепостных душ и долей работающих из них, и т.д.
Учесть все эти моменты попробовал СТ. Струмилин, и вот что выходит
по его расчетам: на 1725 г. число реально работавших на мануфактурах
рабочих (берутся предприятия с числом работников не меньше 15 чел.,
без приписных, которых Струмилин не считает заводскими рабочими, и
с прочими поправками) равнялось 18 442 чел. (из них 14 436 на фабри-
ках легкой промышленности и 4006 на металлургических заводах). На
1751 г. цифра общей численности мануфактурных рабочих определяется
в 52 863 чел. (из них 25 548 рабочих металлургических заводов и 27 315
фабричных). Наконец, на середину 60-х гг. дается цифра 81 780 реаль-
ных рабочих (из 142 028 числящихся), из них 42 419 занятых в метал-
лургической и 39 361 - в легкой промышленности; число приписных для
этого времени определяется Струмилиным в 266 тыс.82, так что, если пе-
ресчитать его на количество постоянных работников по минимальному
коэффициенту 1/17, получится еще 15 647 работников, что в результате
даст цифру 97,4 тыс. чел., которую мы можем округлить до 100 тыс.
Таким образом, искомая цифра количества мануфактурных рабочих
на конец рассматриваемого периода располагается где-то в диапазоне от
100 тыс. до 150 тыс. чел. Это не слишком много - один мануфактурный
рабочий приходился на 77-116 чел. всего населения империи, но и не
слишком мало: например, ремесленников в то время было всего 35-40
тыс., т.е. в 2,5^,3 раза меньше. Что же представляла собой эта социаль-
но-профессиональная группа в этническом и сословном отношениях?
Что касается этнической принадлежности рабочих мануфактур, то,
вполне естественно, подавляющее, если не абсолютное большинство их
являлись великороссами. Иностранных работников и в начале века было
немного, а к его середине их доля снизилась до совершенно незначи-
тельных величин. Иностранные мастера и рабочие появились в России
задолго до петровских реформ, вместе с организацией первых доменных
заводов, заведенных иностранцами при поддержке правительства. На
железоделательных заводах XVII в. доля иностранных рабочих состав-
ляла не меньше трети - правда, число всех работников этих предприятий
не превышало 250 чел.83 На тех основанных иностранцами заводах, ко-
торые работали и в первой половине XVIII в., удельный вес иноземных
работников оставался весьма велик: так, на заводах Бутенанта через не-
сколько лет после того, как они были отобраны казной (1707 г), ино-
странцы составляли 35% всех работников, причем среди подмастерьев
их было ровно половина, а среди мастеров почти в два раза больше,
чем русских. Однако если взглянуть не на относительные, а на абсо-
лютные цифры, то ситуация приобретает несколько иное звучание: де-
284
ло в том, что на всех этих заводах работало лишь 40 чел., из которых 14
чел. и были иностранцами84. Много было иностранцев и на заводах
Меллеров: к 1738 г. их насчитывалось около сотни, в то время как об-
щая численность работников составляла 247 чел. Правда, эти ино-
странцы представляли собой потомков шведов, голландцев, французов
и немцев, работавших еще на заводах Акемы и Марселиса, были ино-
странцами во втором и третьем поколении и, надо думать, уже доста-
точно за это время обрусели85.
В петровские десятилетия вербовка иностранцев на основываемые
казной мануфактуры велась довольно широко: иностранных мастеров и
подмастерьев приглашали работать по контрактам, оплачивали проезд в
страну и обратно, давали бесплатную квартиру и дрова, выплачивали
кормовые деньги, они сохраняли свободу вероисповедания и освобож-
дались от телесных наказаний, получали постоянный оклад (русские
чаще работали сдельно, а так как тогдашние вододействующие заводы
простаивали по несколько месяцев каждый год по независящим от рабо-
чих причинам, положение иностранцев было более выгодным), ведав-
шие ими коллегии относились к ним более уважительно, чем к рус-
ским86. Наймом иностранных мастеров занимались государственные уч-
реждения: в 1717 г. это дело было поручено одному из консультантов
царя по вопросу административной реформы барону фон Люберасу, в
1720 г. за границу поехал сам Я.В. Брюс - сенатор и президент Берг- и
Мануфактур-коллегий (он привез 29 чел.), в 1723 г. в Саксонии нанял 20
мастеров асессор Берг-коллегии Райзер, в 1724 г. с аналогичным пору-
чением в Швецию был отправлен уже успевший поруководить ураль-
скими казенными заводами В.Н. Татищев, в 1736-1738 гг. генерал-берг-
директор Шемберг нанял 53 саксонцев для уральских заводов87.
Платили иностранным мастерам хорошо - они получали, как прави-
ло, в несколько раз больше русских работников того же разряда и ква-
лификации. Так, адмиралтейские корабельные мастера Р. Броун, Р. Ко-
зенс, О. Най получали в 1727 г. по 1840 руб. годового жалованья, в то
время как русский мастер Ф. Скляев - 800 руб., а другие и того меньше.
В Арсенале иностранные мастера получали оклады по 240, 300 руб. -
значительно больше русских; на Сестрорецком заводе иностранный
якорный мастер получал 780 руб., а русский якорный мастер - 240 руб.;
в Канцелярии городовых дел иностранные архитекторы получали от 600
до 5000 руб., русские - 180 руб.; на Липецких металлургических заводах
иностранный доменный мастер получал 20 коп., а русский - 5 коп. в
день. На Олонецких заводах русские рабочие получали в среднем 5 коп.
в день, иностранные подмастерья - 16 коп., мастера - 46 коп. (иностран-
цы получали годовое жалованье, а русские - поденное или сдельное; на-
пример, иностранный пушечный мастер получал 180 руб. в год, а рус-
ский - 12 коп. в день, что при перерасчете на 255 рабочих дней в году
285
дало бы годовой оклад русского мастера в 30,6 руб. и дневной заработок
иностранного в 70 коп ); здесь же приглашенный для организации про-
изводства больших якорей мастер-иностранец получал 780 руб. в год, в
то время как русские мастера - 50-60 руб. На московском Суконном
дворе в 1709 г. два мастера-иностранца получали годовые оклады по 480
руб., другие мастера - от 120 до 240 руб., подмастерья - от 60 до 120
руб.; на жалованье 15 иностранцам расходовалось 2630 руб. в год, а 15
русских работников, получавших оклады от 8 до 30 руб., обходились
казне всего в 212 руб. 40 коп. в год. На Зеркальном заводе в 1706 г. 5
мастеров-иностранцев получали от 8 до 20 руб. в месяц, на их содержа-
ние расходовалось 1968 руб. в год (все строительство завода обошлось в
сумму около 4 тыс. руб.).
Такое положение было не только на казенных, но и на частных ма-
нуфактурах: например, на ценинной фабрике Гребенщикова иностран-
ный мастер получал 100 руб. в год, а русские - по 40-60 руб. (Впрочем,
бывали и примеры противоположного свойства: у того же Гребенщикова
в 1724 г. мастер трубочного цеха голландец А. Кронфельт получал 8 руб.
в месяц, т.е. 96 руб. в год, а мастер изразцового цеха В. Беляев - 5 руб. в
месяц, т.е. 60 руб. в год, зато в 1732 г. принятый мастером изразцового
цеха Я. Флегнер получал всего 2,5 руб. в месяц - столько же, сколько в
1724 г. получал подмастерье того же цеха М. Алексеев)88. При этом сре-
ди иностранных мастеров и подмастерьев попадались разные люди (как,
естественно, и среди русских): были и специалисты высокой квалифика-
ции, оправдывавшие своим трудом те деньги, которые казна или част-
ный заводчик тратили на их содержание, а были и неквалифицирован-
ные, но выдававшие себя за таковых, дававшие бракованную продук-
89
цию, пьяницы, прогульщики и т.п.
Естественно, что и казна и, тем более, частные фабриканты нанима-
ли иностранцев вовсе не из-за любви к их столь дорого стоившему ис-
кусству. В контракте каждого иностранного мастера стояло обязательст-
во обучить своему мастерству определенное количество русских учени-
ков; если за срок действия контракта русские ученики еще не овладевали
мастерством, контракт продлевали (за обучение иностранцу выдавали
даже премии), а если овладевали и становились подмастерьями или мас-
терами, в продлении могли и отказать (и, действительно, отказывали,
или снижали оклад; в 1730 г. пермское горное начальство вообще реши-
ло уволить всех иностранных горных мастеров, так как мастерству уже
обучилось достаточное число русских)90. Соответственно, доля ино-
странцев среди работников русских мануфактур первой половины века
не могла быть сколько-нибудь значительной, тем более, что если в пер-
вые десятилетия века иностранцев приглашали довольно активно, то
позднее эта активность заметно убавилась. Так, на Олонецких заводах в
первом десятилетии XVIII в. из 825 работников было 17 нанятых за гра-
286
ницей мастеров и еще 14 чел. из переведенных с бывших заводов Буте-
нанта, в 1720 г. иностранцев здесь было 28 чел. из 797 работников. На
Петровском доменном, оружейном и молотовом заводе в 1710 г. из 516
работников было 10 иностранцев, на Петровском доменном заводе в
1720 г. из 324 мастеровых на окладе было 27 иностранцев, в 1721 г. из
336 работников - 26 иностранцев, и еще в оружейных мастерских из 473
работников - 4 чел. иностранцев. На Алексеевском доменном и молото-
вом заводе в 1710 г. работало 32 чел., из них 8 иностранцев; на Конче-
зерском доменном и медеплавильном заводе в 1719 г. из 46 работников
было 4 иностранца. На уральских предприятиях иностранцев было и то-
го меньше: на Егошихинском заводе в 1734 г. их работало трое, через
десять лет на Юговском заводе - трое, на Пыскорском - двое. В 1726 г.
на всех казенных заводах Урала работало 30 иноземцев из общего коли-
чества работников в 1322 чел.; в 1745 г. общее количество работников на
уральских казенных заводах выросло до 3579 чел., а доля иностранцев
снизилась до 9 чел. На 35 частных мануфактурах легкой промышленно-
сти в 1736 г. работало 8209 чел., из них только 72 иностранца. Больше
всего иностранцев оставалось на казенных, дворцовых и особенно част-
ных предприятиях Петербурга, где иностранцев вообще было много, и
особенно велика была их доля среди мануфактуристов. Так, в 1718 г. в
ведении Канцелярии главной артиллерии находилось 246 мастеровых, из
них 4 иностранца; на дворцовой шпалерной мануфактуре в Екатеринго-
фе в 1722 г. работало 7 французских мастеров и 10 русских учеников, к
1727 г. русских учеников здесь было уже 28, однако и к концу 50-х гг.,
когда число работников мануфактуры возросло до 168 чел., иностран-
ные мастера составляли здесь большинство. 6 иностранцев и 8 русских
работали на сахарном заводе Вестова; на Позументном дворе Миллера и
Рихтера в 1737 г. работало 119 чел., при этом на 29 русских мастеров
приходилось 48 иностранных91.
К числу иностранных работников русских мануфактур можно при-
числить и военнопленных шведов, принудительно работавших в годы
Северной войны на различных производствах (особенно много их попа-
ло на русские мануфактуры после Полтавской битвы; во время Семи-
летней войны таким же образом использовали и пленных пруссаков). В
одной Сибирской губернии на 1712 г. работало 2170 пленных шведов; на
Алапаевский завод в 1711 г. было прислано 500 пленных шведов, в ар-
тиллерийском ведомстве в Петербурге на 1718 г. трудилось 90 шведов, в
Арсенале работали к 1721 г. 104 шведских арестанта, на Красноярском и
Астраханском селитренных заводах в 1717-1718 гг. работали 290 шве-
дов. Работали шведы на Хамовном и Бумажном заводах в Москве, ка-
зенном полотняном дворе в Ярославле и т.д.; однако после окончания
войны все они были отпущены на родину (причем некоторые приняли
присягу и остались в России: так, в Петербурге на артиллерийских заво-
287
дах уже в 1718г. насчитывалось 10 таких мастеровых), да и до этого они
исполняли лишь подсобные работы92. По переписи 1737-1738 гг., на мо-
сковских суконных мануфактурах из 3842 рабочих было 136 поляков и
14 шведов, на шелковых мануфактурах из 769 рабочих было 32 поляка, 8
шведов и 1 немец; по переписи 1737-1740 гг., из почти 7 тыс. рабочих
легкой промышленности поляки составляли 3,1%, шведы - 0,4% (27
чел.), немцы - 0,1% (5 чел.), был также один грек и некоторое количест-
во инородцев, т.е. нерусских подданных империи - 2 монгола, 1 карел, 4
татарина, 4 калмыка, 5 мордвинов, 2 турка, 2 еврея, 2 финна, 5 черке-
сов93. Среди рабочих металлургических заводов так же попадались
«свои» иноземцы, точнее, инородцы - финны, татары, крещеные и не-
крещеные башкиры (в 1757-1758 г. на заводы Твердышева в Нижего-
родской губернии было нанято 1359 дворцовых «новокрещен»94), морд-
ва, чуваши (в Оренбургскую губернию в середине 60-х гг. на подсобные
заводские работы приходило наниматься до 20 тыс. татар, мордвин и чу-
вашей95), армяне, черкасы (малороссы) и т.д., однако трудились они на
предприятиях, расположенных в тех или иных локальных районах, как
правило, выполняли работы вспомогательного характера, а главное, все
они являлись российскими подданными.
Несколько слов можно сказать и о конфессиональном составе ману-
фактурных рабочих первой половины XVIII в.: подавляющая часть их
была православными (за исключением католиков и лютеран среди ино-
странцев и местного населения Прибалтики), но, кроме того, среди ра-
бочих имелась довольно значительная доля раскольников. Особенно
много их было на уральских заводах, на которые стекались старообряд-
цы из Керженца и др. мест: во время П-й ревизии на 12 заводах А. Деми-
дова было учтено раскольников 2424 душ м.п. и 1735 душ ж.п. - 43% от
всех людей, учтенных ревизией на заводах (однако реальное число их
было еще большим, так как многие, не желая платить двойную подать,
скрывали свое вероисповедание)96. Встречались раскольники и на тек-
стильных мануфактурах центра страны и даже в столицах: так, на су-
конной фабрике Болотина в Москве в 1744 г. оказалось столько старооб-
рядцев, что это заинтересовало Раскольничью контору, которая начала
97
специальное следствие .
Однако ни этнос, ни даже конфессия не были так важны для людей
того времени, в том числе интересующих нас мануфактурных рабочих,
как сословная принадлежность: именно этот критерий служил основой
идентичности их самих и руководством к действию для государствен-
ных и негосударственных инстанций. Идентичность эта была весьма
своеобразной: формирование профессиональной группы мануфактурных
рабочих шло одновременно и взаимосвязанно с процессом создания са-
мих мануфактур, при этом сословный облик этой группы отличался
крайней пестротой. Новая социальная группа складывалась за счет вы-
288
ходцев из самых разных старых сословий, оформление же ее в новое со-
словие, будучи связанным с различными источниками и методами фор-
мирования, было замедленным и даже к концу рассматриваемого перио-
да оставалось далеким от завершения. На мануфактуру попадали, по
своей воле или по принуждению, люди самых разных сословных групп:
государственные, дворцовые, монастырские, архиерейские, помещичьи
крестьяне, посадские, всевозможные разночинцы, также люди без опре-
деленной сословной принадлежности. Так, из 246 мастеровых, находив-
шихся в 1718 г. в ведении Канцелярии главной артиллерии, 46 чел. были
детьми мастеровых, 35 - из посадских, 32 - присланные с Тульских за-
водов, 20 - дети монастырских и дворцовых крестьян, 17 - дети солдат и
пушкарей, 12 - присланные из слободы Сольцы, 12 - «из вольных», 10 -
«из гулящих», 10 - из рекрутов, 10 - пленные, принявшие присягу, 5 -
дети священнослужителей, 5 - дети подьячих и приказных, 5 - из учени-
ков артиллерийской школы, 4 - из купцов, 4 - из дворцовых служителей,
4 - иноземцы, 6 - из ямщиков и боярских людей, 9 - из дворовых, черка-
сы и лица неизвестного происхождения. На петербургской позументной
мануфактуре Миллера и Рихтера на 1737 г. работало 119 чел. (75 муж-
чин и 44 женщины); из непосредственно трудившихся на фабрике рус-
ских рабочих 11 были из монастырских крестьян, 3 - из дворцовых кре-
стьян, 2 - из помещичьих крестьян, 3 - крестьянские дети, 7 - из посад-
ских людей, 1 - из ямщиков, 4 - солдатских детей и жен, 3 - отставные
солдаты, 3 - слуги, 4 - жены и дети подьячих98. Из 1817 чел., поступив-
ших на работу на 28 московских частных мануфактур в первой четверти
века, солдатских детей было 491 чел. (27%), посадских - 454 чел. (25%),
монастырских крестьян - 237 чел. (13%), дворцовых крестьян - 144 чел.
(7,9%), детей работавших на мануфактурах - 59 чел. (3,2%), помещичь-
их крестьян - 55 чел. (3%), дворовых и дворцовых служителей - 52 чел.
(2,9%), разночинцев - 47 чел. (2,6%), приписных крестьян - 37 чел. (2%),
мастеровых - 34 чел. (1,9%), церковников - 32 чел. (1,8%), бобылей мо-
настырских - 14 чел. (0,8%), бобылей дворцовых - 3 чел. (0,2%), прочих
- 158 чел. (8,7%)99. По переписи 1736 г., охватившей 35 частных ману-
фактур разных городов, из общего количества работников в 8209 чел.
разночинцев (вместе с посадскими, церковниками и пр.) было 5662 чел.
(69%), монастырских крестьян - 1066 (13%), казенных и дворцовых кре-
стьян - 825 (10%), помещичьих крестьян - 368 (4,5%), купленных заво-
дчиками крестьян - 38 (0,5%), отданных им по указам - 16 (0,2%), сол-
датских детей - 146 (1,8%), иноземцев - 72 (0,8%), неизвестного состоя-
ния— 16(0,2%)100.
Не меньшей пестротой отличался социальный состав рабочей силы
на металлургических предприятиях. На олонецких казенных заводах,
рабочие куда набирались в условиях военного времени путем различных
мобилизаций, из 825 работников на первое десятилетие века было 40
289
мастеров и подмастерьев, переведенных с заводов Бутенанта, 6 мастеров
и подмастерьев, переведенных с заводов Центра, 17 приглашенных из-за
границы иностранных мастеров, 300 рекрут из олонецких крестьян, 33
олонецких укладных мастера, записавшихся в казенные кузнецы, ПО
тульских казенных оружейников, 34 павловских оружейника из крепо-
стных кн. Черкасского, 224 посадских кузнеца, присланных по набору из
разных городов, 50 московских подьячих, 11 добровольно записавшихся
мастеровых101. На Невьянском заводе, переданном Демидову, в 1717 г.
работало 516 чел., из них 49 помещичьих крестьян, 34 приписных, 29
монастырских, 108 из Верхотурской и Тобольской слобод, 61 посадский,
85 тульских и др. подмосковных ремесленников, 143 бобыля, 6 церков-
ных причетников и 1 стрелецкий сын. На Нижнетагильском заводе Де-
мидова к 1748 г. трудилось 1108 чел. (точнее, 1505, но часть из них со-
ставляли родившиеся или явившиеся после ревизии и т.п. лица неиз-
вестного сословного облика); из них собственных демидовских крепост-
ных было 124 чел., государственных и ясачных крестьян - 189, дворцо-
вых - 409, синодальных, архиерейских и монастырских - 125, поме-
щичьих - 46, посадских и с других заводов - 56, остальные незаконно-
рожденные и не помнящие родства. Из 229 рабочих, пришедших на
Нижнетагильский завод к 1759 г., дворцовых крестьян было 129 чел., го-
сударственных и ясачных -31, синодальных, архиерейских и монастыр-
ских - 18, помещичьих - 10, родившихся на заводах - 16, посадских и
купцов - 8, приписных - 3, прочих - 14102. Если же взять все уральские
казенные и частные заводы, то из 6582 чел., пришедших на них в тече-
ние времени между I-й и II-й ревизиями, государственных крестьян бы-
ло 2100 чел., дворцовых - 1729, не помнящих родства - 668, монастыр-
ских, синодальных и архиерейских - 412, помещичьих - 244, выводных
- 206, посадских - 181, бобылей - 66, ясачных - 51, церковнопричетни-
ков - 52, ямщиков - 40, разночинцев - 35, остальные неизвестные, ро-
103
дившиеся после ревизии и т.п.
Понятно, что на текстильных фабриках обеих столиц и других горо-
дов центра было больше посадских, а на отдаленных и расположенных в
безлюдных местах уральских заводах - крестьян; также понятно, что
среди лиц, нанимавшихся на фабрики, было меньше профессионалов,
чем среди работников казенных заводов, мобилизованных со всех кон-
цов страны именно по причине владения определенным мастерством. Но
в любом случае первое, что бросается в глаза - это пестрота, разнообра-
зие сословий и состояний, из которых выходили или же были из них вы-
водимы будущие рабочие мануфактур. Крестьяне всех состояний, по-
садские, купцы, ремесленники, солдатские дети, дворовые, ямщики,
церковнопричетники, подьячие, дворцовые служители, разночинцы -
здесь представлены почти что все сословные группы, за исключением
дворянства. Зато потомственных мастеровых, детей уже работавших на
290
заводах и фабриках ничтожно мало. Им в это время еще неоткуда было
взяться - даже в середине века на уральских казенных заводах сыновья
мастеровых составляли 16% (на мануфактурах легкой промышленности,
по переписи 1737-1740 гг., доля «фабричных» составляла 10,8%; в том
числе на полотняных мануфактурах их было 13,3%, на суконных -
16,1%, на шелковых - 5,6%, на прочих - 9%)104; даже доля рабочих, уже
успевших поработать на других мануфактурах, становится более-менее
значительной лишь к середине века. Что же приводило всех этих людей
на мануфактуры (мы имеем в виду случаи вольного найма на фабрики
или прихода на заводы)?
Закономерно предположить, что люди, владевшие собственными
средствами производства, имевшие свое хозяйство и обладавшие воз-
можностью обеспечивать себя самостоятельно, не стали бы бросать все
и наниматься для работы на другого; к поступлению на фабрику или за-
вод человека толкала экономическая, точнее, жизненная необходимость
- речь чаще всего шла не об улучшении своего социального и матери-
ального положения, а об элементарном выживании. Из 1817 человек,
нанявшихся на московские мануфактуры в течение первой четверти ве-
ка, на вопрос о причинах своего поступления дали ответ 1506 чел., из
которых 1443 чел. ответили, что пришли на работу по своей воле. Из них
557 чел. рассказали о целях своего поступления на мануфактуры: 296
чел. стали рабочими ради пропитания, 241 - ради пропитания и обуче-
ния, и 20 - ради обучения; действительно, для абсолютного большинст-
ва речь шла прежде всего о «прокормлении». Из всех 1817 рабочих 266
чел. не дали показаний о способах существования до поступления на
мануфактуру, 787 жили при родителях, а 808 чел. добывали пропитание
самостоятельно; из последних сельским хозяйством занимались 43 чел.,
ремеслом - 18 чел., торговлей - 10 чел., служили в армии 4 чел., разной
работой по найму занимались 368 чел., и 365 чел. нищенствовали105. Из
вышедших из крестьян рабочих 35 московских и внемосковских фабрик,
давших показания в 1736 г., до поступления на мануфактуру крестьянст-
вовали всего 2,8%, жили при родителях 22,8%, нищенствовали 16,3%,
работали по найму 28,3%, работали на других мануфактурах - 19,2%,
занимались ремеслом - 2,6%, торговали - 1,6%, жили разной работой -
5,3%, прочих занятий - 1,1%106. По другим данным примерно того же
времени (1737-1740 гг.), охватывавшим 6992 рабочих мануфактур лег-
кой промышленности, из которых дали показания о своих занятиях до
поступления на мануфактуру 4362 чел., при родителях жили 31,7%, ни-
щенствовали 21,6%, работали по найму 22,6%, работали на мануфакту-
рах 13,9%, жили разной работой 4,6%, занимались ремеслом 1,8%, тор-
говали 2,2%, крестьянствовали 0,7%, иных занятий - О,9%107.
Похожая ситуация была и на уральских заводах, хотя сюда приходи-
ли в основном крестьяне. Так, на Нижнетагильский завод больше всего
291
людей пришло в 1734-1735 гг., т.е. во время неурожая и сильного голо-
да; 24% оказались круглыми сиротами, у 10% причиной выхода с преж-
него места оказалась смерть отца; 25% показали, что ушли с прежних
мест «за хлебной скудостью», работали по найму 10%, нищенствовали
18%108. Из 234 вольнонаемных работников Иргинского завода Осокиных
(1739 г.) 82 чел. пришли в голодные 1733-1734 гг.; 185 чел. из общего
количества дали показания, что пришли на завод по «хлебной скудости»
(остальные 49 чел. не указали причин своего прихода)109. Точно так же
«от хлебной скудости» нанимались работники на строительные работы в
Александро-Невском монастыре, причем интересно, что практически все
они просили о работе «вечной», «безотходной», «на всякое лето», «ныне
и впредь»; даже юридически свободные люди, стремясь найти постоян-
ную работу, соглашались трудиться «безотходно»110 (это дает возмож-
ность взглянуть в несколько ином свете на процесс прикрепления рабо-
чих к заводам и фабрикам). При этом большинство лиц из пришедших на
заводы и фабрики некоторое время перед этим скитались по разным мес-
там, меняли работу, многие теряли родных и т.д.: это были люди, ото-
рвавшиеся от своих семей и сословий, не имевшие ни собственности, ни
определенной профессии, искавшие любого заработка, лишь бы выжить.
В этих поисках они не были особенно разборчивыми, и потому в ря-
де случаев в качестве рабочих на заводах и мануфактурах мы видим и
осужденных преступников - колодников. На предприятиях Адмиралтей-
ства в 1713 г. трудилось 389 «каторжных невольников», позднее их чис-
ленность увеличилась и достигала 500-800 чел.; с 1717 г. колодники ра-
ботали и в Арсенале - правда, в не столь больших количествах (несколь-
ко десятков человек)111. Труд каторжников использовался и на частных
мануфактурах: при Сенате была учреждена специальная «экспедиция о
колодниках», в которую поступали отчеты Мануфактур-коллегии об ис-
пользовании на подведомственных ей предприятиях каторжников. По-
лицмейстерская канцелярия передавала последних Мануфактур-
коллегии, а та распределяла их в соответствии с заявками фабрикантов:
так, на московской суконной мануфактуре Докучаева и К° в 1755 г. ра-
ботало 30 ссыльных, 14 чел., отданных из Сыскного приказа и 238 чел.
беглых, содержавшихся ранее при других приказах; труд осужденных на
фабриках использовался до 70-х гг. XVIII в. Каторжники и ссыльные
трудились на уральских и сибирских заводах - так, на Луказинском ме-
деплавильном заводе в 1745 г. работало 178 ссыльных; на Нерчинском
заводе в 1764 г. работало 384 каторжника (всего же с 1762 по 1777 г. сю-
да было отправлено, т.е. сослано, 2833 чел.); по П-й ревизии, ссыльные
составляли 3% всех работников казенных заводов112.
Попадая тем или иным путем на мануфактуру, выходцы из разных
сословий и сословных групп отнюдь не становились членами какого-то
одного сословия: здесь также существовал целый спектр различных со-
292
стояний, варьировавших в диапазоне от государственной службы до
крепостной зависимости. Рабочие, набиравшиеся на казенные заводы и
фабрики, становились людьми служилыми - казенными мастеровыми,
независимо от того, из каких сословий и каким путем они были взяты.
Так, штаты Олонецких заводов формировались за счет рабочих заводов
Бутенанта и ряда заводов Центра, мастеров-иностранцев, рекрутов из
приписанных к заводам волостей (только вместо военной службы они
поступали в службу на заводы), местных кузнецов, кузнецов, прислан-
ных по набору из разных городов страны, тульских казенных и павлов-
ских крепостных оружейников, добровольно записавшихся на завод ре-
месленников (правда, последних было мало: подавляющее большинство
рабочих попало на завод в порядке мобилизации); позднее сюда же были
переведены солдаты из ланд-милиции и закомплектные солдаты олонец-
кого батальона. Таким образом, солдаты становились здесь рабочими, а
рабочие попадали в положение солдат: в частности, те из олонецких ра-
бочих, которые до своего поступления на завод были крепостными, ос-
вобождались вместе с женами и детьми от крепостной зависимости, ос-
тальные сохраняли юридическую свободу, которая в то же время соче-
талась с невозможностью уйти с завода по своему желанию, так как их
работа приравнивалась к воинской службе и самовольный уход рассмат-
ривался и наказывался как дезертирство (исключением были только ра-
ботавшие по контрактам иностранцы). Их правовое положение в одном
заводском отчете 1747 г. определялось так: служба мастеровых людей
«яко салдацкая и другая действительная и всегда без отлучия, и дети их
берутся в школы, а из школ возрастные определяются к делам и к мас-
терством и работам также в службу действительную »пз.
Точно так же на казенных предприятиях Петербурга мобилизован-
ные со всей страны мастеровые смешивались с солдатами и рекрутами -
их правовое положение было идентичным, что и позволяло государст-
венным инстанциям использовать солдат в качестве рабочих, а рабочих
рассматривать как военнослужащих. Штаты Канцелярии городовых дел
состояли из казенных мастеров, рекрутов и солдат: первый набор 262
рекрутов состоялся еще в 1713 г.,ав 1724 г. по приказу Петра I владев-
шие ремеслами солдаты Рижского вице-губернаторского, Санкт-
Петербургского, Нарвского гарнизонных полков были переведены в
мастеровые Канцелярии от строений. В сущности, это было логическим
итогом развития ситуации, при которой столичные гарнизонные солдаты
постоянно, а особенно после окончания Северной войны, употреблялись
на всевозможных строительных работах: так, в 1721 г. в Стрельне и Пе-
тергофе работали 5702 солдата из Псковского драгунского, Нижегород-
ского пехотного, Московского гарнизонного полков, частей Петербург-
ского, Выборгского и Рижского гарнизонов. Еще в 1709 г. в новой сто-
лице был образован специальный строительный батальон, численность
293
которого к 1727 г. составляла 500 чел.; в этот стройбат переводились
солдаты, владевшие определенными ремеслами. Множество рекрутов и
солдат трудилось в Адмиралтействе: в 1714 г. на постоянную работу
было направлено 1032 рекрута, в 1717 г. -479 рекрутов и солдат, в 1718
г. - 1500 рекрутов, в 1720 г. - 669 рекрут, в 1721 г. из числа солдат, вре-
менно работавших в Адмиралтействе, было отобрано и оставлено на по-
стоянную работу 434 чел., и т.д. Военнослужащие работали в качестве
мастеровых не только в новой, но и в старой столице: так, на москов-
ском Хамовном дворе в 1710 г. трудилось 10 матросов, в 1717 г. - 356
чел. (вместе с пленными шведами они составляли 63% от всех рабочих),
в 1720 г. - 505 чел. (40% персонала). Солдаты трудились на Тульских
оружейных заводах, Лапландских и Нерчинских рудниках, на Колывано-
Воскресенских заводах. Из рекрут была набрана основная масса масте-
ровых Арсенала, Санкт-Петербургского и Охтинского пороховых заво-
дов и др. военных предприятий; более того, даже на таких «мирных» по
своему профилю предприятиях, как Стрельнинский кирпичный или Ям-
бургский и Назинский стекольные заводы, большая часть рабочих также
состояла из рекрутов и солдат полевых полков.
Можно еще заметить, что значительную часть работников мануфак-
тур составляли солдатские дети (на мануфактурах легкой промышлен-
ности, по описи 1737-1740 гг. - 20,9%). Например, на московском Су-
конном дворе в 1713-1729 гг. на их долю приходилось до 68% всех ра-
бочих (в 1733 г. - 44,5%, в 1739 г. - 44,6%); интересно, что предприятие
это было к тому времени приватизированным, но правительство про-
должало направлять солдатских детей как на казенные, так и на частные
мануфактуры в принудительном порядке (на этот счет существовал спе-
циальный указ, согласно которому солдатских детей, содержать которых
родители не могли, следовало распределять по фабрикам). Так, в 1749 г.
Сенат принял решение отправить на Суконный двор 400 солдатских де-
тей из Московской гарнизонной школы, «ибо та фабрика из начала яко
казенная и сукно и каразея все делаются ко удовольствию войск».
Солдаты-мастеровые и мастеровые-солдаты практически не отлича-
лись друг от друга: первым могли выдавать деньги за работу как вторым
(помимо жалованья, солдатам платили по 2-3 коп. в день или по 20 коп.
в неделю, владевшие какой-либо специальностью получали от 50 коп. до
1 руб. 20 коп. в месяц), вторым же платили жалованье как первым. На
предприятиях размещались военные команды, а мастеровые были орга-
низованы по армейскому образцу: разделены на три класса и объедине-
ны в десятки и сотни с выборными командирами, мастерами командовал
комиссар, сами они командовали подмастерьями, а подмастерья - уче-
никами. Мастеровые получали от казны мундир военного образца, их
детей обучали в казенных школах, как и детей солдат (причем даже обу-
чение грамоте рассматривалось в качестве службы: набранным детям в
294
возрасте от 5 до 10 лет платили жалованье - по 2 деньги в день и четве-
рику хлеба в месяц). Увольнение от своей трудовой службы мастеровой
мог получить только в случае потери трудоспособности; вышедшим в
отставку мастеровым выдавали заработанное жалованье, деньги на мун-
дир, они получали паспорт и право свободного проживания по всей Рос-
114
сии точно так же, как и отставные военнослужащие
К служилым людям приравнивались рабочие не только военных за-
водов, но и других казенных предприятий. Так, штаты уральских метал-
лургических заводов формировались из переведенных с предприятий
Центра мастеровых, позднее за счет рекрутов. В начале 20-х гг. к строи-
тельству казенных заводов привлекались солдаты Томского полка, часть
которых была оставлена на заводах в качестве рекрутов, затем на заводы
стали брать рекрутов из приписанных к заводам государственных кре-
стьян, а во второй половине 30-х гг., когда казна начала строительство
еще ряда предприятий, рекрутов на них снова стали брать и из заком-
плектных солдат; на 1726 г. из 1322 работников казенных железных и
медных заводов рекрутов было 243 чел. (18,4%), а к 1745 г. рекрутов
было уже 2551 из 3578 чел. (71,2%)115. На Липецких заводах работали
мастеровые (624 чел. на 1742 г.), взятые из солдат местной ланд-
милиции (нечто среднее между ополчением и поселенными войска-
ми)116. Служилыми людьми были рабочие ряда мануфактур легкой про-
мышленности - Суконного и Кожевенного дворов, др. предприятий
(благо, что абсолютное большинство казенных мануфактур так или ина-
че работали на армию).
Все казенные мастеровые - из солдат, рекрутов, взятые по указу
(мобилизованные), добровольно записавшиеся - рассматривались и пра-
вом, и правительством как старинные служилые люди «по прибору» или
разночинцы. Этот статус был сравнительно высоким: во-первых, госу-
дарева служба считалась несовместимой с крепостной зависимостью,
поэтому сами мастеровые, их жены и дети становились юридически
свободными людьми независимо от того, были они до поступления на
мануфактуру вольными или крепостными. (Фабричные мастеровые ос-
тавались свободными даже тогда, когда происходили из беглых поме-
щичьих крестьян, да и с металлургических заводов беглых, особенно до
20-х гг., помещикам не возвращали, позднее же заводчики должны были
выкупать их у прежних хозяев). Труд казенных мастеровых металлурги-
ческих заводов регламентировался горным и заводским уставом; в 1741
г. подобный устав («Работные регулы») был издан и для суконных и ка-
разейных мануфактур (частных). Мастеровые могли обращаться в госу-
дарственные органы, заведовавшие промышленностью (Мануфактур- и
Берг-коллегии) с жалобами на своих хозяев, выступали юридически дее-
способными лицами. Кроме того, мастеровые освобождались от нату-
ральных повинностей и денежных платежей: их не выбирали в разные
295
службы, они освобождались от постоя, рекрутской повинности, не пла-
тили податей, получали «государево жалованье» и хотя не могли оста-
вить своей службы, в зависимости от надобностей которой их переводи-
ли с места на место, это рассматривалось ими как общий служебный по-
рядок (точно так же не мог оставить своей обязательной службы и дво-
рянин). Такими же льготами пользовались мастеровые предприятий, пе-
реданных казной частным лицам, а также основываемых самими заво-
дчиками металлургических предприятий (по Берг-привилегии и приви-
легиям, выдававшимся заводчикам). При проведении первой подушной
переписи (1722 г.) вначале было решено, что мастеровые и работные
люди должны платить подушную подать по месту рождения, кроме тех
казенных мастеровых, что были взяты на заводы по указу и рекрутов,
однако затем последовало еще несколько распоряжений царя, согласно
которым мастеровые от подушной подати освобождались. В результате
получилось, что одни мастеровые подушную подать не платили, другие
платили, но в разном размере. Так, из 1800 рабочих, поступивших на
московские мануфактуры в первой четверти века, о своем отношении к
подушной подати ответили (в «сказках») 1480 чел. (остальные, видимо,
подать все же не платили); из этих 1480 чел. подать не платили 1450
чел., остальные же 30 чел. платили ее потому, что к моменту поступле-
ния на фабрику уже были положены в подушной оклад.
Позднее сохранялась та же практика: те мастеровые и их дети, кото-
рые находились на заводах в момент проведения I-й ревизии, подать не
платили и были освобождены от рекрутства, а те, что пришли позднее,
должны были и платить подушную подать, и выставлять рекрутов. Так,
на уральских казенных заводах из 3090 числившихся за ними на 1740 г.
душ м.п. подушную подать платили 1296 чел.; необученных мастерству
заводских людей брали и в армию, обученные же платили специальный
денежный сбор. Только в 1742 г. вышел указ, по которому все мастеро-
вые должны были платить подушную подать; к моменту проведения II-й
ревизии (1747 г.) 2411 мастеровых платили по 70 коп., а 1075 чел. - по 1
руб. 10 коп. (т.е. как государственные крестьяне). Во время проведения
переписи Берг-коллегия ходатайствовала перед Сенатом о том, чтобы с
казенных мастеровых подушная подать была снята, однако Сенат в 1750
г. вынес решение, по которому все оставалось как есть - записанные в I-
ю ревизию платили по 70 коп., а записанные во II-ю - по 1 руб. 10 коп.
Но этим дело не кончилось: в 1766 г. по новому ходатайству Берг-
коллегии мастеровые Гороблагодатских заводов были освобождены от
подушной подати «яко действительно в службу вступившие ныне и кои
впредь набраны будут со дня их взятья к заводам», а позднее от подати
были освобождены мастеровые и других казенных заводов Урала117.
Противоположностью казенным мастеровым с их статусом служи-
лых людей были рабочие, находившиеся в крепостной зависимости от
296
своих хозяев - частных заводчиков и фабрикантов. Крепостному рабо-
чему можно было платить меньше, а работы требовать от него боль-
ше118; при цене на душу мужского пола 30 руб., годовому окладу при
250 рабочих днях с оплатой по государственным («плакатным») расцен-
кам по 5 коп. в день, или даже по расценкам вольного найма по 15 коп. в
день, замена вольнонаемного рабочего купленным крепостным окупа-
лась за год-два. (И даже быстрее, т.к. цены на крепостных, покупаемых
семьями, были в среднем ниже: в 1752 г. дворовый с женой, дочерью,
сыном и женой и дочерью последнего был куплен за 50 руб., в 1754 г. 18
дворовых было куплено за 95 руб., в 1753 г. Р. Баташов купил у кн. И.А.
Черкасского 208 душ об.п. за 1700 руб. - по 8 руб. 17 коп. в среднем за
душу, всего же в 1752-1757 гг. к заводам Баташовых было куплено 329
душ об.п. на 2885 руб. - по 8 руб. 76 коп. за душу119; если же рабочий
был куплен мануфактуристом-дворянином, тот в принципе мог вовсе не
платить ему за три рабочих дня в неделю, которые шли в счет барщины).
Однако покупка крепостных с землей требовала больших капиталовло-
жений, которые могли оказаться омертвленными в случае, если фабрика
по каким-либо причинам сократила бы производство или вовсе остано-
вилась; из купленных душ к работе привлекалось менее половины - соб-
ственно трудоспособное население, а подушную подать платить надо
было за всех лиц м.п., включая детей и стариков. Поэтому использова-
ние крепостных в качестве рабочей силы на мануфактурах первое время
не получило большого распространения: в первые десятилетия века дво-
рян среди фабрикантов и заводчиков было немного, купцы же не имели
права на покупку душ, и если они их все-таки покупали, то делали это в
очень небольших масштабах.
К 1721 г. на всех московских частных фабриках работало лишь не-
сколько человек крепостных, к 1725 г. их количество увеличилось еще
на три души; из 1506 рабочих, давших в 1736-1737 гг. показания о спо-
собе своего поступления на мануфактуру за время до 1725 г., купленных
помещичьих крестьян оказалось всего четверо. Указ 1721 г. разрешал
покупку к фабрикам и заводам крестьян с землей (в 1736 г. вышел новый
указ, разрешавший покупку крестьян к заводам без земли, а следующий
указ 1744 г. восстановил прежнее положение), но тратить большие день-
ги на приобретение деревни с необученными крестьянами, из которых
использовать на мануфактуре можно было лишь незначительную часть,
желающих не находилось120. Немногим больше было покупателей кре-
стьян с землей и среди владельцев металлургических заводов: можно на-
звать Логинова, Меллеров, Миляковых, Рюминых, Баташовых, Демидо-
вых (в частности, Н. Демидов в 1720 г. купил треть села Фокина, 300 се-
мей из которого переселил на Невьянский завод). Для заводчиков, осо-
бенно уральских, в покупке крестьян к заводам целыми деревнями был
определенный экономический смысл. На Урале население было, по
297
сравнению с Центром, довольно редким, добычу угля и руды для заво-
дов требовалось организовывать самому заводчику, так как купить было
негде и не у кого, местное население жило достаточно обеспеченно и
нанять людей по выгодным для хозяина расценкам было сложно. Ис-
пользовали они крепостных в основном на разного рода вспомогатель-
ных работах - добыче руды, угля и т.п., которые имели сезонный харак-
тер, что позволяло эксплуатировать такого работника и как рабочего, и
как крестьянина, тем более, что владеющий собственным хозяйством
крестьянин обеспечивал себя сам и ему можно было платить гораздо
меньше, чем не имеющему хозяйства и живущему на одно жалованье
мастеровому121. Но даже с учетом этого собственных крепостных у за-
водчиков работало немного: так, на Невьянском заводе в 1717 г. из 516
рабочих было всего 9 чел. купленных крепостных; по переписи 1732 г.
на всех уральских заводах А. Демидова числилось 3595 душ м.п., из ко-
торых его купленных крепостных было 630 чел.122 На 8 заводах Центра в
1737 - 1738 гг. из 633 переписанных рабочих крепостных было 151
чел.123 У фабрикантов купленных рабочих было того меньше: к 1736 г.
на 35 мануфактурах легкой промышленности из общего количества ра-
бочих 8209 чел. купленных крестьян насчитывалось всего 38 чел.124
Однако в 40-50-е гг. абсолютная численность и удельный вес куп-
ленных крепостных мануфактурных рабочих стали быстро возрастать.
Крепостных начали обучать мастерству, и на уральских заводах А. Де-
мидова они составляли уже 38% от всего количества квалифицирован-
ных работников125. В 1748 г. на Дугненском заводе Н.Н. Демидова из
224 душ м.п. было 196 крепостных, на Брынском заводе крепостных бы-
ло 348 из 427126; на уральских заводах Демидовых ситуация была более
разнообразной - так, если на Нижнетагильском заводе из 1505 учтенных
душ м.п. купленных крепостных было только 124 (8%), то на Суксун-
ском доля последних достигала уже 73%127. К 1747 г. на 12 железных за-
водах А. Демидова числилось 9975 душ м.п., из них 3248 купленных за-
водчиком; к 1751 г. на этих и еще 4 медных заводах числилось 12 340
чел., из них 3857 купленных128. Всего на уральских частных заводах в
1751 г. значилось 5752 душ м.п. крепостных (на 1753 г. - 5856, что со-
ставляло 41% всех учтенных на заводах душ м.п.), на заводах Центра -
3759 душ., купленных к заводам, и еще И 017 душ. - купленных «по
129
дворянству» ; по другим данным, к этому времени к частным горным
заводам было куплено 19 645 душ м.п.130
Увеличивалось количество крепостных и на мануфактурах легкой
промышленности. С 1743 г. по 1762 г. Мануфактур-коллегия выдала 223
разрешения на покупку 38 480 душ и 2240 дворов с землей и 3035 душ и
50 семей без земли. Однако далеко не все разрешения реализовывались -
по другому документу, к 1767 г. к мануфактурам легкой промышленно-
сти было куплено 16 860 душ (из них 10 328 чел. до 1752 г.). Купчие со-
298
вершили 126 мануфактуристов: 19 владельцев суконных мануфактур
(купили 2616 душ), 18 владельцев шелковых мануфактур (4019 душ), 35
полотняных (7345 душ), 11 бумажных (425 душ), 4 шляпных (142 души),
6 стекольных (233 души), 3 сургучных (35 душ), 1 игольной (969 душ), 3
сурико-белильных (155 душ), 3 мишурных (13 душ), 1 сусальной (25
душ), 1 целинной (378 душ), 2 пуговичных (20 душ), 2 воскобелильных
(5 душ), 1 скипидарной (5 душ), 2 купоросных (17 душ), 3 кожевенных
(И душ), 3 латунных (16 душ), 2 красочных (26 душ), 3 канатных (41
душа), 2 замшевых (295 душ), 1 чулочной (69 душ). 83% купленных кре-
стьян приходилось на долю владельцев текстильных мануфактур, но и
они использовали далеко не все предоставленные им в этом отношении
возможности (согласно нормам 1752 г., шелковым мануфактуристам
можно было покупать до 12 - 16 душ на стан, суконным - по 42, кара-
зейным - по 15, полотняным - по 12). Так, суконщики могли бы купить
еще 24 063 души (в 9 раз больше, чем они реально приобрели), полот-
нянщики - 42 262 души (в 6 раз больше), хозяева шелковых мануфактур
- 9438 душ (в 3 раза больше); к тому же из 16 860 купленных душ на
фабрики было переведено только 8170 (42%)131. Тем не менее, в целом
доля крепостных работников к середине XVIII в. достигла почти поло-
вины от всех занятых в производстве: по данным II-й ревизии, из 30 459
учтенных при заводах и фабриках душ м.п. купленных и своих крепост-
ных заводчиков было 14 432 (47,4%), а по расчетам С.Г. Струмилина, к
1753 г. на 49 694 души м.п. крепостными фабрикантов и заводчиков яв-
лились 22 886 (46%)132.
Промежуточное место по своему положению между сохранявшими
определенную часть прав служилых людей мастеровыми и лишенными
каких-либо прав крепостными занимали рабочие, отданные государст-
вом заводчикам, фигурировавшие в официальной документации как
«отданные по указу» или «вечноотданные». Работники этой категории
представляли собой людей, пришедших на фабрику или мануфактуру,
уйдя с прежнего места жительства и выйдя из своего прежнего сослов-
ного состояния. В течение длительных промежутков между ревизскими
и иными переписями такие «пришлые» работники оказывались как бы
выпавшими из официальной сословной структуры: беглые помещичьи
крестьяне, государственные, дворцовые, монастырские крестьяне с про-
сроченными паспортами, ушедшие из своих посадов посадские и т.п.
лица не платили никаких податей и зарабатывали на жизнь вольнонаем-
ным трудом на мануфактурах. Правительство, покровительствовавшее
мануфактурной промышленности, до поры до времени мирилось с таким
положением дел: до середины 30-х гг. указам, запрещавшим принимать
на работу беглых, сопутствовали параллельные распоряжения, всякий
раз оставлявшие при заводах уже работавших на тот момент беглых,
пришлых, беспаспортных и прочих «сходцев». Собственно, весь Урал
299
был населен людьми такого рода, и вернуть их на прежнее место и к
прежним хозяевам означало разорить край и подорвать не только част-
ную, но и казенную промышленность, так как беглецов принимали на
работу и на казенных заводах. (Правда, в меньшем количестве, чем на
частных, но тоже довольно значительном: так, на казенном Ягошихин-
ском заводе управляющий Ю. Берглин по распоряжению начальника
уральских заводов Геннина принимал всех беспаспортных, кроме бег-
лых солдат, воров и разбойников, несмотря на запрет Сената от 1725 г.,
и к 1731 г. таких здесь оказалось 302 души м.п.; с 1724 г. по 1734 г. на
казенные заводы Урала приняли 2259 душ м.п.133). По указу 1721 г. все
беглые должны были быть возвращены на прежнее место жительства, но
уже в 1722 г. при проведении I-й ревизии вышел новый именной указ,
запрещавший отсылать беглых с заводов; они были положены в подуш-
ной оклад при заводах, насчитывалось же их 5389 душ м.п. В 1726 г. бы-
ло разрешено поселить пришлых государственных и дворцовых кресть-
ян при казенных заводах; в 1736 и 1737 гг. разрешалось принимать при-
шлых на строящиеся Гороблагодатские заводы; по П-й ревизии на казен-
ных заводах было насчитано 2357 душ м.п. пришлых из общего количе-
ства мастеровых и работных людей в 5182 душ м.п. Еще больше при-
шлых было на частных заводах: по переписи 1732 г. на заводах А. Деми-
дова обнаружилось 3595 душ м.п., не положенных в оклад, из которых
было 2604 взрослых мужчин пришлых из разных губерний; на заводах
Осокиных в 1733 г. оказалось 1249 душ м.п. пришлых. К моменту прове-
дения П-й ревизии на демидовские заводы пришло еще 2584 душ м.п., а
во время ее проведения - еще 724 души м.п.; всего между I-й и П-й ре-
визиями на уральские заводы пришло 6842 душ м.п., а к 1753 г. их число
выросло до 8377 душ. При этом даже в середине века правительство
продолжало снисходительно относиться к приему беглых: в 1754 г. вы-
шел именной указ, по которому все беглые с заводов должны были быть
высланы обратно, а в 1755 г., по просьбе Демидовых и Осокиных, вы-
шел новый указ, по которому пришлые были оставлены при заводах134.
Правительство интересовалось пришлыми по нескольким причинам:
до очередной переписи они не платили подушной подати, из них нельзя
было брать рекрутов (так как они не числились в списках: если «мертвые
души», записанные по ревизии, но реально умершие или бежавшие, офи-
циально оставались в числе плативших подати и ставивших рекрутов, то
души живые, но неучтенные, не делали ни того, ни другого). Кроме того,
правительство не могло поощрять бегство и должно было как-то решать
вопрос о возврате беглых прежним хозяевам или о выплате за них денег
(по указу 1722 г. за оставленную при заводе семью бывшего крепостного
заводчик должен был выплатить помещику 50 руб., за взрослого мужчину
- 30 руб., за женщину - 15 руб., и т.д.). У заводчика был свой интерес: он
получал рабочую силу, но эта сила, в обучение которой он вкладывал не-
300
малые средства, никак от него не зависела и потому рабочие могли пере-
ходить (и действительно переходили) от одного хозяина к другому. Заво-
дчики переманивали, а то и просто похищали друг у друга (и у казны)
квалифицированных мастеровых, которые уходили, зачастую не отрабо-
тав договорного срока. Так, из 482 наемных рабочих 8 заводов Центра в
1737 г. обнаружилось 65 чел., перешедших с одного завода на другой (ра-
бочие Белова и Маэфа обнаружились у Рюминых и Мосоловых, рабочие
Н. Демидова - у Миляковых, и т.д.); у А. Демидова на Невьянском заводе
в 1717 г. из 516 рабочих 118 чел. были с заводов Центра, а на заводе Рю-
мина в 1720 г. был один доменный мастер с Невьянского завода135. По-
этому в интересах и правительства, и заводчиков было прикрепить пере-
писанных пришлых работников к заводам, обязав их платить подати и за-
претив им покидать место приписки по своей воле (заводчикам это было
особенно выгодно потому, что такому прикрепленному к заводу работни-
ку можно было платить меньше, чем вольнонаемному).
В отношении пришлых работников металлургических заводов про-
цесс прикрепления развивался следующим образом. В 1732 г. А. Деми-
дов, на заводах которого рабочих этой категории было больше всего, об-
ратился к начальнику уральских заводов Геннину с запросом, как ему
быть с подушной податью: эти люди были положены в 1722 г. в оклад
по прежнему месту жительства, но с тех пор подать так и не платили.
Геннин переадресовал вопрос к Сенату, который прислал полковника
Тол бузина, переписавшего пришлых, с которых начали брать подушную
подать с момента приписки к заводам; доимку взыскивать не стали, а
рекрутов из них не стали брать даже и после переписи, вплоть до нового
указа. В 1736 г. этот указ был утвержден императрицей Анной Иоаннов-
ной (опубликован в 1738 г); он касался положения пришлых на заводах
Демидовых и Осокиных - они навечно приписывались к казенным сло-
бодам при заводах (за помещичьих крестьян заводовладелец должен был
уплатить прежним хозяевам), заводчик платил за них подать в размере 1
руб. 10 коп. как за государственных крестьян, рекрутов из них брать бы-
ло не велено. Вечноотданные должны были отработать на заводе свою
подать, как и прочие приписные государственные крестьяне, а после
этого могли либо работать в качестве наемных на том же заводе, либо
заниматься торговлей, ремеслом, промыслом и т.п.; как и обычные госу-
дарственные крестьяне, вечноотданные могли подавать прошения в го-
сударственные органы, записываться в купечество и в цеховые. Это, ес-
тественно, мало устраивало заводчиков, которые старались всеми путя-
ми превратить приписанных по указу в своих собственных крепостных.
С положением крепостных статус вечноотданных сближали последую-
щие указы: в 1736 г. к вечноотданным были причислены все лица, объя-
вившие себя при переписи «не помнящими родства», в 1742 г., когда
вышел указ о взимании подушной подати со всех мастеровых и работ-
301
ных людей, отданные заводчикам пришлые стали считаться приписан-
ным не к казенным слободам при заводах, а к самим частным заводам, в
1755 г. Сенат разрешил счислять вечноотданных вместе с крепостными
заводчиков. Во время Ш-й ревизии вечноотданные переписывались как
«сверстанные с крепостными». Правда, и в это время местные власти рас-
сматривали вечноотданных как государственных крестьян, требуя уплаты
с них подати в размере 1 руб. 10 коп., в то время как заводчики стреми-
лись платить за них по 70 коп. как за крепостных. Только в 1763 г. комис-
сия князя А.А. Вяземского разрешила вопрос так, что меньшая часть веч-
ноотданных была оставлена на положении государственных приписных
крестьян, а большая - приравнена к крепостным (однако их все же нельзя
было продать); что касается пришлых на казенных заводах, то они так и
остались на положении государственных приписных крестьян136.
Подобным образом развивалась ситуация и на предприятиях ведения
Мануфактур-коллегии. И на казенных, и на частных текстильных и пр.
мануфактурах наемные работники, среди которых были и беглые, и бес-
паспортные, и другие лица, не платившие податей ни по своему преж-
нему месту жительства, ни на мануфактуре, приходили, уходили, снова
возвращались на казенные и частные мануфактуры по своей воле как
после окончания договорного срока найма, так и не дожидаясь послед-
него; фабриканты точно так же переманивали рабочих друг у друга, как
и заводчики137. Фабрикант не хотел терять квалифицированного работ-
ника и старался любыми средствами привязать его к мануфактуре. Обу-
чение на текстильных мануфактурах было длительным, поэтому фабри-
кант, нанимавший крестьян-оброчников, оказывался в проигрыше - пас-
порта отходники получали на короткий срок (до 3 лет); если же он на-
нимал беглых, то помещик мог отобрать у него своего крепостного об-
ратно (то же касалось монастырских, синодальных, архиерейских кре-
стьян), причем с уплатой «зажилых» (по 100 руб. за душу м.п. и 50 руб.
за душу ж.п.) и штрафных денег (100 руб. за каждый год), и фабрикант в
этом случае оказывался еще в большем убытке.
По I-й ревизии фабрикантам было передано в качестве «отданных по
указу» лишь несколько десятков человек; крепостных у них также прак-
тически не было, и в этой ситуации все их производство оставалось весь-
ма неустойчивым. Поэтому группа владельцев крупнейших полотняных и
суконных мануфактур (И. Затрапезный, В. Щеголин, А. Микляева,
Ф. Подсевальщиков и др.) обратилась в Сенат с прошением, в котором
высказывались жалобы на нужду в мастеровых и неприятности, связан-
ные с возвратом беглых. Ответом на это прошение стал указ от 7 января
1736 г., по которому все обученные мастеровые приписывались к фабри-
кам навечно с исключением из подушного оклада (в 1742 г. последовал
новый указ, по которому все мастеровые были обязаны платить подуш-
ную подать), при этом фабриканты должны были заплатить за беглых по
302
установленной таксе (50 руб. за семью, 30 руб. за душу м.п.; правда, к
1744 г. за беглых заплатили лишь Гончаров и Затрапезный), их дети так-
же должны были оставаться при фабрике, составляя, таким образом, не-
отчуждаемый резерв рабочей силы. Необученные рабочие («работные
люди») должны были быть возвращены прежним владельцам без уплаты
пожилых, а впредь нанимать разрешалось только работников с паспор-
тами, однако те рабочие, которые объявляли себя «не помнящими род-
ства», также оставались на мануфактурах как вечноотданные.
Число вечноотданных составило к середине 40-х гг. 15,5 тыс. душ
об.п. (на текстильных мануфактурах, в отличие от металлургических за-
водов, работало довольно много женщин: так, на Суконном дворе в
1764 г. из 1483 рабочих было 264 женщины); к началу 60-х гг. их коли-
чество сократилось до 13,5 тыс., что составляло около 40% всей рабочей
силы на мануфактурах легкой промышленности. (Дело в том, что убыль
среди вечноотданных превышала естественный прирост: по II-й ревизии
за владельцами московских суконных фабрик было записано 3498 чел.,
ко времени Ш-й ревизии умерло, бежало и выбыло по иным причинам
1830 чел., а родилось только 1093 чел., всего же налицо оказалось 2761
чел ). Вечноотданных, или посессионных, как стали называть эту кате-
горию рабочих вместе с работниками из купленных к заводам и фабри-
кам деревень, фабрикант рассматривал как своих крепостных, однако
они таковыми не являлись: их нельзя было ни продать (только вместе с
фабрикой и только другому фабриканту), ни даже уволить или перевести
на другую фабрику, что приносило большие неудобства мануфактуристу
в случае необходимости сократить или вовсе свернуть производство - в
этом случае вечноотданным рабочим следовало выплачивать кормовые
деньги (да еще платить за них подушную подать). Фабрикант не мог ис-
пользовать вечноотданных ни на какой другой работе, кроме фабричной;
если его фабрика работала плохо, Мануфактур-коллегия могла отобрать
у него приписных рабочих и передать другому мануфактуристу. При-
писной рабочий по своему прошению мог быть переведен от одного
фабриканта к другому, женитьба и выдача замуж работников и работниц
фабрики совершались под контролем Мануфактур-коллегии, причем в
1763 г. вышел указ, по которому фабрикант не мог принуждать девушек
и вдов к замужеству (если они выходили замуж за постороннего, то фаб-
рикант обязан был отпустить работницу)138.
Несколько в стороне от основного массива рабочей силы с ее катего-
риями казенных, вечноотданных и крепостных рабочих, стояли припис-
ные крестьяне. Приписка государственных и дворцовых крестьян к ме-
таллургическим заводам возникла еще в XVII в.: крестьяне выполняли за-
водские работы в размере своих податей, которые уплачивали за них за-
водчики. В петровское время и последующие десятилетия труд припис-
ных крестьян использовали и при строительстве заводов, и при обеспече-
303
нии их функционирования; крестьяне могли привлекаться к выполнению
некоторых работ непосредственно в цехах, но в основном при добыче и
доставке руды, древесного угля и др. припасов. Сырья, топлива и припа-
сов требовалось очень много: по ведомости, составленной Невьянской за-
водской конторой в 1763 г., для выплавки чугуна на одной домне в тече-
ние года требовалось вырубить 4373 сажени дров, выжечь из них 218 20-
саженных куч угля, доставить на завод полученные 12 025 коробов угля,
добыть и перевезти 200 тыс. пуд. магнитной и 61 тыс. пуд. мягкой руды.
Из этого количества выходило 9620 плавок чугуна, на которые требова-
лось еще столько же угля, 28 860 пуд. песку или извести, 2550 пуд. горно-
вого камня, 1830 пуд. щебня, 500 шт. кирпича, 943 пуд. глины (домны
приходилось время от времени перекладывать), еще некоторое количест-
во дров, лучины, угля, 300 ведер дегтя; надо было возить песок, вывозить
шлак, измельчать руду и т.д. На один молот в течение года требовалось
1800 коробов угля, 200 ведер дегтя, 120 решеток, 80 топорищ, лучина и
пр.139 Вся эта работа была по своему характеру внезаводской, подсобной
и неквалифицированной, но без нее ни один завод не смог бы выпускать
продукцию, поэтому труд крестьян, приписываемых к казенным и част-
ным заводам, был необходимой составной частью производства.
Число неквалифицированных работников на заводах (точнее сказать,
при заводах) превышало число квалифицированных чуть ли не на поря-
док. По штату Татищева 1734 г. для обслуживания одной домны и шести
молотов требовалось 1026 рабочих, из них у самой доменной печи было
занято 17 чел., у молотов - 99 чел., еще 9 чел. выполняли кузнечные и
плотницкие работы, в то время как руду добывали 60 чел., доставляли ее
на завод 172 чел., добывали и доставляли уголь 282 чел., известь - 37
чел., дрова рубили 50 чел., и т.д.: на 125 чел., трудившихся непосредст-
венно в цеху, приходилось 910 чел., занятых на вспомогательных рабо-
тах. По расчетам П. Осокина 1751 г., для одной домны было необходимо
897 рабочих, из которых саму домну должны были обслуживать 43 чел.,
а остальные 854 чел. требовались для добычи и перевозки руды, дров и
угля. На один молот требовалось 181 чел., из которых ковать железо
должны были 44 чел., а остальные 137 чел. должны были выполнять
вспомогательные работы (различие в общем количестве работников
объяснялось разными размерами печей и молотов: у Н. Демидова на
домну требовалось 951 чел., на молот - 216 чел., у Вяземского и Куроч-
кина для домны нужно было 678 чел., для молота - 121 чел.). На одну
медеплавильную печь требовалось 220 чел., из них при плавке меди ис-
пользовались 59 чел., а 161 чел. - на вспомогательных работах140.
На текстильных и др. мануфактурах легкой промышленности таких
вспомогательных работ почти не было, поэтому крестьян к ним припи-
сывали мало - так, в Москве приписные были только на казенных Зер-
кальном и Бумажном заводах. Однако приписной крестьянин не являлся
304
рабочим - он оставался крестьянином, имевшим свое хозяйство и зара-
батывавшим на жизнь именно этим хозяйством, а на заводе (даже не на
заводе, а в лесу, на рудниках и т.д.) он работал временно - вернее, даже
не работал, а отрабатывал свои подати. При этом в переводе на деньги
труд приписных составлял лишь небольшую часть того, что требовалось
для полноценной работы завода: когда в 30-е гг. к частным заводам ста-
ли приписывать крестьян, исходя из расчета по 100 дворов на 1 домну,
то заводовладельцы подсчитали, что уголь, руда, известь и камень на год
работы стоят в среднем 3700 руб., а со 100 дворов, считая по 4 души м.п.
в дворе, они получат лишь 440 руб. - 12% от необходимого141.
Приписка крестьян к заводам в разных районах и в разные годы
имела свои особенности. Так, строительство Олонецких заводов осуще-
ствлялось приписанными к ним крестьянами (8322 двора на 1718 г., или
48 244 душ м.п. по I-й ревизии) без всякой оплаты, в порядке обязатель-
ной повинности. При заготовке дров, угля, руды им также в эти годы
ничего не платили (за 1703-1711 гг. крестьяне отработали 1 322 815 че-
ловеко-дней, что при средней оценке в 6 коп. за день составило сумму
79 369 руб., сэкономленную казной), причем нормы заготовок в не-
сколько раз превышали фактическое количество трудоспособного и про-
сто наличного населения (следует отметить, что приписанные к заводам
погосты находились на расстоянии от 15 до 250 верст). С 1712 г. работа
приписных стала учитываться в зачет подворной подати: правда, размер
последней составлял тогда 6-7 руб., а крестьянам реально приходилось
отрабатывать на сумму до 30 руб. с двора142. Однако после войны, когда
размер подати с государственных крестьян, к числу которых относилось
подавляющее большинство населения Олонецкого уезда, был установ-
лен в 1 руб. 10 коп. (70 коп., а сначала 74 коп. - подушная подать, и 40
коп. - оброк; только в 1761 г. оброчные платежи были увеличены на 60
коп., так что общая сумма подати стала составлять 1 руб. 70 коп.), а вы-
пуск продукции на Олонецких заводах резко сократился, ситуация силь-
но изменилась. В 1725 г. администрация рассчитала, в какую сумму об-
ходится содержание действующих заводов, и исходя из этого вывела
цифру необходимого количества приписных крестьян. Получилось, что
для этого необходимо 15 277 душ м.п., остальные же крестьяне оказа-
лись лишними (в 1728 г. 2400 душ было возвращено Хутынскому и Тих-
винскому монастырям). Позднее, когда на ходу остался лишь Кончезер-
ский завод, сумма податей, которую должны были отработать припис-
ные, снова стала превышать реальные расходы.
По указу 1724 г. были введены «плакатные» расценки поденной ра-
боты приписных: крестьянин с лошадью получал 10 коп. летом (с 1 ап-
реля по 1 октября) и 6 коп. зимой (с 1 октября по 1 апреля), пеший - со-
ответственно, 5 и 4 коп. Текст «Плаката о зборе подушном и протчем»
гласил буквально следующее: «Когда по указом за подписанием нашим
305
императорского величества, или из Сената для каких работ потребны
будут люди, и лошади, и будет расположение, и со скольких душ пове-
лено будет собрать. А будет без расположения вскоре велено будет
взять работников, то брать с жителей по очереди, и оным работни-
кам даваны будут дети. А имянно: в летнее время мужику с лошадью
до десяти, а без лошади по пяти копеек: а в зимнее время с лошадью по
шти, а без лошади по четыре копенки на день, и платить те дети при
той же работе, поденно или понедельно»143. Кроме того, оплачивалась
дорога по 6 коп. за 50 верст - такова была норма дневного перехода, за
возку платили по 4 коп. за 10 верст и еще по 1 деньге за версту, если
расстояние превышало 30 верст, за сажень дров платили по 20 коп., за
жжение угля - по 3 руб. 40 коп. за кучу.
Поэтому действительно работали лишь некоторые крестьяне из при-
писных, которым приплачивал мир (община), а остальные просто платили
подушную подать в заводскую канцелярию. Приписка, таким образом,
приобрела чисто фискальный характер: денег собиралось значительно
больше, чем требовалось заводам - с 1727 г. по 1737 г. было собрано по-
душных денег 125 512 руб. и еще неокладных доходов 13 864 руб., из ко-
торых на содержание заводов и канцелярию было израсходовано 72 111
руб.; в 1760 г. из 19 339 руб. подушных денег заводы не израсходовали
14 955 руб. К 1761 г. из 17 581 душ м.п. приписных к Олонецким заводам
до 2000 тыс. чел. ежегодно отправлялось по паспортам на заработки на
сторону; олонецкие приписные крестьяне записывались в купечество, да-
же закладывали и продавали свои земли и, таким образом, практически
ничем не отличались от обычных государственных крестьян144.
Такой же характер имела приписка крестьян к Липецким заводам: к
ним были приписаны города Сокольск и Белоколодск с уездами, в кото-
рых числилось 6199 крестьян и однодворцев, на заводы они были обяза-
ны ставить по 4 бочки угля (каждая стоила 10 коп. - это был 40-копееч-
ный оброк), а 70 коп. подушной подати приписные вносили деньгами145.
Иначе выглядела приписка крестьян на Урале: здесь от приписных
требовалась в первую очередь не подать, а реальная работа в счет послед-
них - и казенные, и частные заводы расходовали множество дров, угля,
руды, извести, камня, заготовлять и возить которые можно было только за
счет крепостных. Дело в том, что и частные заводчики, и особенно казна
не располагали большими наличными средствами для найма работников
на эти вспомогательные операции (достаточно вспомнить, что из огром-
ного состояния А. Демидова в 2,8 млн. руб. наличных было всего лишь 37
тыс ), поэтому труд приписных, не оплачивавшийся деньгами, а лишь
учитывавшийся в счет подати по расценкам, которые уже с конца 20-х гг.
все больше и больше расходились с реальными нормами оплаты труда
вольнонаемных, был чрезвычайно выгоден. В 1724 г. плакатные расценки
совпадали с ценами на рынке наемного труда и даже иногда превышали
306
их: цены на продукты здесь были баснословно низкими, пуд ржаной муки
стоил 4-6 коп., но к середине века хлебные цены выросли в два-три раза,
и ровно настолько же выросла оплата вольнонаемного труда, в то время
как приписным крестьянам по-прежнему зачитывали их работу в счет по-
датей по нормам 1724 г. Во столько же раз больше приходилось платить
тем приписным, которые нанимали на отработки вместо себя других лю-
дей в случае, если заводское начальство требовало от них работы во вре-
мя сельскохозяйственных работ. В принципе, сроки, в которые можно
было привлекать на работу приписных, были регламентированы: на ка-
зенных заводах с 1 мая по 10 сентября и с 16 ноября по 1 декабря припис-
ные крестьяне должны были освобождаться от заводских работ, на част-
ных заводах они работали с 25 марта по начало мая, затем с 25 мая или с
1 июня по 10 июля, и с 15 сентября по начало ноября, но эти сроки часто
не выдерживались, особенно частными заводчиками. Приписного кресть-
янина нельзя было заставить работать больше, чем в размере подушного
оклада, но и администрация казенных заводов, и частные заводовладель-
цы разными путями добивались значительного удлинения этого срока.
Если исходить из плакатных расценок поденной работы, то крестьянин
мог отработать причитающиеся с него 1 руб. 10 коп. за три-четыре недели
(летом конный крестьянин отработал бы эту сумму за 11 дней, пеший - за
22 дня, зимой конный за 19 дней, пеший за 28 дней), однако на практике
этот срок часто растягивался до 2-2,5, а то и 4 месяцев: платили, точнее,
зачитывали не по поденным расценкам, а по расценкам за определенное
количество дров, угля, руды и т.д., добыча и транспортировка которых
требовала значительно больше времени.
Кроме того, приписные определенной волости должны были отрабо-
тать за всех душ м.п., положенных в оклад по последней ревизии, вне
зависимости от того, сколько среди них было престарелых и малолет-
них, сколько с тех пор умерло, бежало, пропало без вести. Между тем,
например, по переписи 1721 г. в Арамильской слободе числилось 1524
души м.п., а трудоспособных в возрасте от 15 до 60 лет - 681 чел. (45%),
в Белоярской слободе доля трудоспособных составляла 40%, в Камыш-
ловской - 37%; в Арамильском, Каменском, Камышловском, Алапаев-
ском и Крутихинском дистриктах по I-й ревизии числилось 26 155 душ
м.п., а в 1729 г. их насчитали всего 7783 души - остальные были в бегах,
взяты в рекруты и т.п. В начале 60-х гг. к Ижевскому и Воткинскому за-
водам было приписано по II-й ревизии 13 001 душ м.п., среди которых
трудоспособных было только 4160 чел.: по старому окладу в 1 руб. 10
коп. им надо было отработать на сумму 14 301 руб., а по введенному в
1761 г. новому окладу в 1 руб. 70 коп. - 22 101 руб., так что на каждого
действительного работника приходилось 3 руб. 43 коп. по старому или 5
руб. 31 коп. по новому окладу. Чтобы отработать эту сумму, им надо
было потратить 158 дней, да еще 56 дней на дорогу, так как некоторые
307
из приписных жили за 400 верст от заводов. Конечно, это крайний слу-
чай, однако общая логика развития ситуации на Урале была такова, что
приписным приходилось работать все больше и больше. На 1722 г. здесь
было 4 завода с 12 231 приписными, а к 1740 г. - 28 заводов с 38 393
душами приписных: число приписных увеличилось в 3,5 раза, а число
заводов - в 7 раз; по Ш-й ревизии, в пределах Пермского наместничест-
ва приписные крестьяне составляли уже 71% от всех государственных и
146
экономических крестьян
Однако при всем этом и уральский приписной в пределах рассматри-
ваемого периода оставался юридически свободным человеком, государ-
ственным крестьянином, его нельзя было ни купить, ни продать. Главное,
его отношение к заводу было, по крайней мере в принципе, фискальным:
он на заводе не работал - он отрабатывал подать, не превращаясь от этого
из крестьянина в собственно мануфактурного рабочего. (Впрочем, на за-
водах П.И. Шувалова, И Г. Чернышева и К.Е. Сиверса основной контин-
гент постоянных рабочих был набран из приписных, переведенных на за-
воды и оставленных там в этом качестве, но случилось это уже в конце
50-х - начале 60-х гг., да и тогда выглядело как исключение147).
Наконец, на мануфактурах трудились еще и вольнонаемные работ-
ники. Об удельном весе и значимости наемного труда в нашей историо-
графии шли долгие и довольно запутанные споры. Дело в том, что рабо-
та по найму далеко не всегда находила соответствующее отражение в
заводской и фабричной документации, что давало возможность разным
исследователям, в соответствии с их концепциями преобладания в рас-
сматриваемый период феодальных или капиталистических отношений в
промышленности, утверждать то почти полное отсутствие на мануфак-
турах первой половины XVIII в. вольнонаемного труда, то, наоборот,
доказывать его преобладание над всеми видами труда принудительного.
Так, Н И Павленко утверждает, что в металлургической промышленно-
сти вольнонаемного труда практически не было: на всех уральских ка-
зенных заводах к началу 40-х гг. из 1871 учтенного работника к вольно-
наемным он относит липть 19 чел., которые даже с добавлением к ним 12
чел., положение которых не ясно, составляли только 1,7% от числа всех
занятых здесь работников. Он приводит свидетельства того, что казна не
могла найти наемных работников на Урале никакими путями (да и во-
обще в стране их почти не было из-за господства крепостного права), да
и частные заводовладельцы испытывали большие трудности с обеспече-
нием своих предприятий наемными рабочими и потому всячески стреми-
лись расширить сферу применения принудительного труда148. С другой
стороны, С.Г. Струмилин считает, что в многомиллионной стране найти
несколько десятков тысяч человек вольнонаемных не составляло труда,
так как только на транспорте их работало до 80 тыс. чел. (Ф.Я. Полянский
приводит расчеты Н.Л. Рубинштейна, по которым число работавших по
308
найму в 60-е гг. определяется в 220 тыс. чел.149). На основе использования
имеющихся в документах данных, разного рода расчетов и логических
выкладок Струмилии доказывает, что и на частных, и на казенных заво-
дах трудились по большей части именно наемные работники, доля кото-
рых на металлургических заводах Урала в первой четверти века доходила
до 80%, на мануфактурах легкой промышленности к 1736 г. - до 99%, на
тех и других вместе к середине века достигала 52,5%, а в 60-е гг. равня-
лась 51,9%150. Ф.Я. Полянский приводит примеры применения и вольно-
наемного, и принудительного труда, но полностью не склоняется ни к
__	_ 151
одной, ни к другой из вышеприведенных точек зрения
Спецификой данного вопроса является то, что само понятие наемно-
го или вольнонаемного труда для рассматриваемого периода не высту-
пает антонимом понятия труда принудительного: наем и принуждение
находились в состоянии унитивного единства, не оппонировали друг
другу, а аддитивно сополагались. Никакой труд тогда не мог быть пол-
ностью вольным, так как абсолютно свободных людей вообще не было;
с другой стороны, отсутствие свободы вовсе не означало отсутствия
свободного найма. Понятия свободы и принуждения были вообще весь-
ма относительными, тем более, если речь шла о рабочей силе. Все ра-
ботники, независимо от своей сословной принадлежности и юридиче-
ского статуса, трудились в одинаковых условиях (продолжительность
рабочего дня и пр ), и все без исключения, от наемных государственных
крестьян и посадских до крепостных, каторжников и военнопленных,
получали натуральную или денежную плату. (Рекрутам без квалифика-
ции платили солдатское жалованье по 10 руб. в год, ссыльные и каторж-
ные получали по 2-3 коп. в день + одежду, обувь и провиант, пленным
шведам на строительстве Петербурга платили как работным людям, по
90 коп. в месяц и выдавали хлебный паек по нормам мастеровых людей).
Можно говорить о том, что у одних это выглядело в большей степени
как плата за работу, а у других - как плата для работы, но в данную эпо-
ху, когда даже чиновнику-дворянину платили жалованье лишь в том
случае, если он не мог просуществовать за счет своего поместья (причем
часть жалованья шла, как и у рабочих, натурой, так что непонятно, зар-
плата это или паек), тот и другой вид платы трудно однозначно проти-
вопоставить друг другу. Личная свобода не означала невозможности
принудительного труда - казна располагала всеми людьми страны по
своему усмотрению, так что свободу часто трудно отличить от принуж-
дения. Так, в начале 20-х гг. в Петербурге власти решили создать рынок
квалифицированной рабочей силы, который был бы одновременно сво-
его рода страховым фондом для Адмиралтейства, и объявили вольный
набор плотников для поселения в Охте. Охтинские вольные плотники
должны были зарабатывать частным наймом, а если бы у Адмиралтейст-
ва возникла необходимость в их услугах, то им должны были платить по
309
расценкам вольного рынка. После того, как за 3 года записалось лишь
150 чел. из 1000 запланированных, начались принудительные наборы, в
ходе которых эти «вольные плотники» то и дело разбегались, но в конце
концов их численность была доведена до нужных размеров. Работали
они на Партикулярной верфи, на строительстве, выполняли заказы для
Адмиралтейства, но главное - поселены были навечно: вольнонаемным
работником можно было стать по принуждению, и выйти из этого поло-
жения было невозможно152.
С другой стороны, отсутствие личной свободы вовсе не являлось
препятствием для вольного найма: собственно, вольнонаемные в значи-
тельной части были помещичьими крестьянами-оброчниками, но самое
интересное здесь то, что сам хозяин, будь то дворец, монастырь или по-
мещик, мог нанимать своих крепостных в качестве самых настоящих
вольнонаемных. (Еще в XVII в. к найму собственных крепостных прибе-
гали Строгановы, кн. В.В. Голицын, бояре Б.И. Морозов и Н И. Одоев-
ский153). Например, Александро-Невский монастырь нанимал на строи-
тельные работы крестьян-отходников из своих собственных вотчин без
какого-либо принуждения - собственные крестьяне монастыря составля-
ли (в 20-х гг.) 2/5 от числа всех нанимаемых им работников154; Свенский
монастырь нанимал своих крестьян на постройку стругов, плотницкие
работы, поставку леса155; собственных крепостных на заводские работы
нанимал А. Демидов156. «Из найму», по тогдашней терминологии, рабо-
тали на частных заводах вообще все, кто получал денежную плату, даже
вечноотданные именовались «вольными наемными людьми». (Интересно,
что Б.Б. Кафенгауз трактует это как условность терминологии, называв-
шей принудительный труд наемным, а С.Г. Струмилии - как характери-
стику правосознания, рассматривавшего прикрепленных к заводам при-
шлых как свободных наемных работников157). Наем на принудительную
работу вообще был распространен чрезвычайно широко: приписные кре-
стьяне нанимали желающих на отработку вместо себя, мастеровые нани-
мали людей, работавших за них в то время как сами они занимались тор-
говлей и предпринимательством, и т.д. Вольный наем относился к сфере
организации производства и не имел отношения к юридическому состоя-
нию нанимателя и нанимающегося, поэтому-то противопоставление на-
емного труда принудительному не вполне корректно, так как противопос-
тавляются явления из разных областей социальной жизни.
В качестве общего наблюдения можно лишь констатировать, что на-
емный труд был более распространенным в первой четверти XVIII в.,
нежели во второй. В петровское время в стране имелось значительное
количество лиц неопределенного статуса, которое затем стало сокра-
щаться в результате борьбы правительства с бегством крестьян, прове-
дением переписей, прикреплявших в фискальном отношении каждого
работника к месту работы и жительства, желанием мануфактуристов по-
310
лучить дешевую рабочую силу. (Плакатные расценки уже в 30-40-е гг.
перестали соответствовать оплате вольнонаемного труда, возраставшей
как ввиду роста хлебных цен, так и вследствие сокращения предложения
на рынке труда, ставшего следствием как раз закрепостительной поли-
тики правительства и аналогичных действий заводчиков и фабрикантов).
Другой момент - это большее распространение наемного труда на част-
ных предприятиях по сравнению с казенными. И третий момент, кото-
рый нужно отметить - это больший удельный вес найма в сфере неква-
лифицированного и кратковременного (сезонного и поденного) труда,
нежели в сфере труда квалифицированного, само обучение которому за-
нимало столько времени, что работник волей-неволей отрывался от сво-
его хозяйства, если оно у него было (чаще, как мы видели, на мануфак-
туры шли люди разорившиеся, потерявшие возможность обеспечивать
себя на основе использования собственных средств производства), и
требовало таких расходов, что ни казна, ни частный заводчик не испы-
тывали никакого желания отпускать обученного работника и использо-
вали все средства принуждения, которыми располагали (казна - юриди-
ческие, частник - экономические), чтобы оставить рабочего за собой на
возможно более долгий срок, а в перспективе - навечно.
3.5.	Условия и оплата труда
Теперь нам осталось рассмотреть вопрос об условиях и оплате труда
мануфактурных рабочих в первой половине XVIII в. Продолжительность
рабочего дня и количество рабочих дней в году на разных предприятиях и
в разных районах была различной. На частных заводах Урала количество
рабочих дней в году доходило до 310, нерабочих дней оставалось 55; од-
нако обычно вододействующие заводы простаивали от нескольких недель
до нескольких месяцев в году из-за проблем, связанных с ледоходом, ле-
доставом, недостаточным уровнем воды в запрудах летом и замерзанием
русел зимой, также из-за текущего ремонта, отпуска мастеровых на сено-
кос и т.п., поэтому реально количество рабочих дней могло быть мень-
шим. Так, на Екатеринбургском заводе число простоев, исключая выход-
ные и праздничные дни, в период с 1724 г. по 1746 г. составило 1896
дней, т.е. 22,6% от общего количества дней в году; если количество вос-
кресных и праздничных дней взять по артиллерийскому регламенту 1731
г. (см. ниже) в 96 дней, количество рабочих, соответственно, в 269 дней,
то получится, что простой составил 30,6% всего рабочего времени; мень-
ше всего завод простаивал в 1745 г. (22 дня), больше всего - в 1731 г. (181
день). Нижне-Уктусский завод с 1720 г. по 1746 г. простоял 3504 дня,
причем минимальный простой в 64 дня случился в 1735 г., а максималь-
311
ный в 260 (!) дней произошел в 1724 г.; всего доля простоев составила
здесь 35,5% от общего числа дней и 48,3% от количества рабочих дней.
Алапаевский завод с 1726 г. по 1746 г. простоял 3385 дней; минимальный
простой был в 1726 г. - 59 дней, максимальный в 1729 г. - 253 дня, всего
же простой составил 44,2% от общего числа дней и 59,9% от всего рабо-
чего времени. Синячихинский завод за те же годы простоял 2627 дней
(минимум в 1735 г. - 46 дней, максимум в 1733 г. - 197 дней)158, общая
доля простойных дней составила 34,3% от календарного и 46,5% от всего
рабочего времени. Таким образом, число простойных дней колебалось
от 22 до 260 дней в году, а их общая доля составляла от 22,6% до 44,2%
календарного и от 30,6% до 59,9% рабочего времени.
Соответственно, на казенных заводах число рабочих дней определя-
лось в 200, а количество нерабочих - воскресных, праздничных и про-
стойных дней, равнялось 165. (Татищев в 30-е гг. предлагал Сенату за
счет отмены некоторых праздников снизить количество нерабочих дней
до 119, однако его ходатайство не было удовлетворено159; в 26-й статье
Х-й главы Соборного уложения на этот счет говорилось весьма недву-
смысленно: «А работы никакие в воскресной день никому не работать.
Да и в Господьские праздники быти по тому же, как и в воскресные
дни»160). По Регистру артиллерийского ведомства 1731 г., количество
праздничных дней на казенных артиллерийских заводах устанавливалось
в 44, так что вместе с 52 воскресеньями число нерабочих дней в году рав-
нялось 96 (рабочих, соответственно, 269; по субботам в Арсенале, так же,
как и на Адмиралтейской и Партикулярной верфях, работали до обеда,
так что за счет этого общее количество рабочих дней можно сократить до
243; для сравнения - сегодня при двух нерабочих днях в неделю и при-
мерно 10 праздничных количество рабочих дней в году равняется - без
отпуска - приблизительно 250)161. О соотношении рабочих и нерабочих
дней на мануфактурах легкой промышленности трудно сказать что-то оп-
ределенное, но учитывая, с одной стороны, что эти предприятия, за неко-
торыми исключениями, не были вододействующими, а с другой стороны,
что в воскресенья и, по крайней мере, в некоторые праздничные дни ра-
ботать не разрешалось церковью, можно предположить, что это соотно-
шение приблизительно соответствовало нормам артиллерийского ведом-
ства. Строительные работы, если рассматривать их как разновидность
мануфактурного труда (это касается верфей, Канцелярии от строений и
т.д ), были сезонными и длились с апреля-мая по сентябрь-октябрь162.
Продолжительность рабочего дня зависела от района и сезона, одна-
ко всегда стремилась сравняться с продолжительностью светового дня, а
иногда и превысить ее за счет введения искусственного освещения.
Дольше всего длился рабочий день на строительных работах: так, при
строительстве Александро-Невского монастыря работа начиналась в на-
чале 4-го часа утра и заканчивалась в 9 часов вечера, с двумя перерыва-
312
ми - на завтрак (с 9 до 10 часов) и на обед (с 13 до 15 часов); таким об-
разом, продолжительность рабочего дня достигала 15 часов. На верфях
Адмиралтейства по Регламенту 1722 г. рабочий день в светлое время го-
да (с 10 марта по 10 сентября) начинался в 4 часа 30 минут утра, а закан-
чивался в марте-апреле и после 20 августа в 19 часов, а в июне-июле - в
20 часов. В период с 10 сентября по 10 марта работать начинали за час
до восхода солнца и заканчивали через час после его захода; обед про-
должался 1 час зимой и 2,5 часа летом (обед начинался с 11 ч., а закан-
чивался в марте-апреле в 12 часов 30 минут, в июне-июле - в 13 часов 30
минут, в августе - в 13 часов, с 10 сентября по 10 марта - в 12 часов), так
что в летнее время года рабочий день продолжался 13,5 часов, а в зим-
нее - 11,5 часов. На артиллерийских и пороховых заводах зимой работа-
ли с 7 утра до 7 вечера, иногда меньше - работы вне помещений в тем-
ноте не производились, да и в помещениях затраты на покупку свечей не
окупали себя, в пороховом же производстве со свечами вообще не рабо-
тали, так что зимой продолжительность рабочего дня могла сокращаться
до 9,5 часов163. Примерно так же работали на Олонецких заводах, только
в плавильном цехе работа шла непрерывно, поэтому трудились там по
сменам, по 12 часов; иногда посменная работа велась и на рудниках164.
На уральских казенных заводах, где сезонная продолжительность свето-
вого дня несколько отличалась от олонецкой и петербургской, рабочий
день был немного менее продолжительным: в сентябре-марте начинали
работать за час до восхода и заканчивали через час после захода солнца,
перерыв на обед был один час, так что в среднем в декабре продолжи-
тельность рабочего дня составляла 7, в январе 8, в ноябре 9, в октябре
11, в сентябре 13 часов. В июне-августе работали с 4 часов 30 минут до
20 часов, обеденный перерыв в июне-июле был 2 часа 30 минут, в авгу-
сте - 2 часа, так что максимальная продолжительность рабочего дня
приходилась на август - 13,5 часов165.
(В составленном В.И. Генниным в 1735 г. описании уральских и си-
бирских заводов продолжительность рабочего дня определялась бук-
вально так: «Марта с 10 сентября по 10 число по утру - поднята, вве-
черу в марте и апреле - семь часов, в полдни с работы - одиннатцать
перед полуднем, на работу - полчаса пополудни, в ыюне, июле по утру-
поднята, ввечеру - в восемь, в полдень - одиннатцать перед полуднем,
полтора пополудни, в августе утро и вечер и перед полуднем против
того ж, а пополудни - час, августа с 20-го сентября по 10 по утру и в
полдни также, а ввечеру - седьмь, сентября с 10-го марта по 10 по ут-
ру - час пред восхождением сонца, ввечеру - час по захождении сонца
(по календарю), в полдни с работы - одиннатцать, на работу двенат-
цать, избные и кузнечные работы сентября с 10-го марта по 10 ввечеру
работать до восьмого часа, а протчее против вышеписанного»166).
313
На шелковой мануфактуре Евреинова по регламенту 1720 г. в период
с 30 сентября по 30 марта рабочий день начинался в 6 часов, с 12 до 14
часов был обед, после чего работа продолжалась до 19 часов; летом ра-
ботать начинали с 5 часов, время обеда было то же самое, и заканчивали
работу так же в 19 часов - таким образом, зимний рабочий день продол-
жался 11 часов, летний - 12 часов167. На суконных и каразейных фабри-
ках, по Работным регулам 1741 г., рабочий день в период с 1 марта по 1
октября начинался в 4 утра и заканчивался в 9 часов вечера, а с 1 октяб-
ря по 1 марта работа заканчивалась в 8 часов вечера; перерыв на обед
был летом с 10 до 12 часов, зимой с 10 до 11 часов; в субботу работали
до 12 часов, так что в среднем рабочий день продолжался 13 часов168.
Таким образом, продолжительность рабочего дня в зависимости от
вида производства, района и сезона колебалась от 7 до 15 часов - труди-
лись тогда помногу. (И не только в России: во Франции рабочий день
ремесленника продолжался от 12 до 16 часов, так же в Англии - в 1747
г. на 100 из 118 лондонских мануфактур рабочий день продолжался 13-
14 часов169). Впрочем, при 200 рабочих днях в году общее количество
времени на работе, взятое в часах, не столь уж значительно превышало
современное (примерно в полтора раза); к тому же весь световой день
работали тогда не только мастеровые, но и крестьяне, ремесленники, так
служили солдаты, и даже офицеры и чиновники, чьи служебные обязан-
ности заканчивались к середине дня, являлись на службу практически с
восходом солнца.
Какую же плату получали мануфактурные рабочие за свой труд и
какой уровень материального благосостояния она обеспечивала?
Ответить на этот вопрос не так-то просто: дело в том, что размер за-
работной платы на разных производствах, на казенных и частных пред-
приятиях, в разных районах, в разное время, у квалифицированных, ме-
нее квалифицированных и неквалифицированных работников колебался
в весьма широких пределах, а реальное благосостояние зависело не
только от одного размера заработной платы, но и от того, каковы были
цены на продовольствие, одежду, жилье в разных районах и в разное
время, от того, имелись ли у рабочего дополнительные источники дохо-
да, платил ли он подушную подать и исполнял ли различные повинности
и т.д., а также и от того, с чем и как сравнивать все эти позиции.
Денежную, а часто и натуральную плату получали тогда все - от ка-
зенных мастеров и вольнонаемных поденщиков до крепостных, военно-
пленных, ссыльных и каторжных. Как правило, на металлургических за-
водах заработная плата была несколько выше, чем на мануфактурах лег-
кой промышленности, на казенных предприятиях платили больше, чем
на частных, а в начале периода зарплата была выше, чем в его конце;
однако исключений из этого общего «правила» было более чем доста-
точно, что весьма затрудняет любое сравнение.
314
На московских полотняных мануфактурах квалифицированный ткач
или подмастерье в первой четверти века получал до 24 руб. в год, менее
квалифицированный ткач или неквалифицированный работник вроде
разбиралыцика или цевопшика - 6, 9, 12 руб. На суконных мануфакту-
рах работавший сдельно прядильщик зарабатывал от 12 до 24 руб. в год,
отделывавший сукно дрогшейдер до 30-40 руб., ткач - до 60 руб. Одна-
ко реально выходило обычно меньше; по Работным регулам 1741 г. на
суконных мануфактурах мастер должен был получать 36 руб. в год,
подмастерье от 20 до 24 руб., сновальщик 18 руб. в год, но в основном
платили сдельно и по таким расценкам, по которым средний заработок
рабочего не превышал 1,5 руб. в месяц. К тому же надо еще учитывать,
что после указа 1736 г., прикрепившего мастеров к фабрикам, ставки за-
работной платы понизились: по указу 1723 г. скроболыцики и кардов-
щики получали 6-10 коп. в день, а по регламенту 1741 г. - 4,5-6 коп., за-
работок прядильщиков снизился, соответственно, с 6 до 5,5 коп. в день,
заработок пары ткачей - с 28 до 16 коп. в день. На шелковых мануфакту-
рах ткачи зарабатывали по 25-30 руб. в год, ученики, т.е. рядовые работ-
ники, по 12-18 руб., иногда до 30 руб. в год. На нетекстильных мануфак-
турах мастера получали 40-60 руб., рядовые работники - 8, 12, 14, 20 руб
в год. Иногда бывало и больше: так, в 1707 г. два мастера бумажной ма-
нуфактуры на Яузе, получая сдельно по 10 коп. со стопы, заработали
один 350, другой - 200 руб.; подмастерье этой мануфактуры получал жа-
лованье 60 руб. в год, один ученик - 21 руб. 75 коп., другой - 18 руб. 15
коп., третий - 10 руб. 80 коп. и провиант по солдатской норме170.
В Петербурге в 20-30-е гг. на позументной фабрике Миллера рабо-
чие получали по 2-3 руб. в месяц, одна работница получала 6 руб., а
один мастеровой - 8 руб. в месяц; на крахмальной фабрики Чиркина ра-
бочие получали 3-3,5 руб. в месяц, на кожевенных мануфактурах масте-
ровым платили от 3 до 5 руб. в месяц, на сахарной мануфактуре Вестова
- 4 руб. в месяц (если перевести месячную оплату в годовую, исходя из
9 рабочих месяцев в году, получится от 18 до 45 руб. в год, с повышени-
ем у наиболее квалифицированных рабочих до 54-72 руб ). На сдельщи-
не работники канатных и воскобелильных заведений получали от 15 до
30 коп. в день171; если рассчитать годовую зарплату, исходя из 270 рабо-
чих дней в году, получим 40,5-81 руб.
Наемные мастеровые получали в Адмиралтействе в 1716-1718 гг.
4 руб. в месяц, в Канцелярии городовых дел в начале 20-х гг. платили от
3 до 5 руб. в месяц; в начале 30-х плата наемным работникам снизилась
до 2 руб. 70 коп. - 2 руб. 90 коп. в месяц (интересно, что зимой плата
была в среднем на 1 руб. меньше, чем летом - рабочий день уменьшался,
а предложение наемного труда, вследствие сезонного сокращения
строительных и иных работ, увеличивалось). На строительстве Алексан-
дро-Невского монастыря плотники получали 3-4, каменщики - 3-5 руб.,
315
разнорабочие - от 1 до 3 руб. в месяц; крестьянские общины, нанимав-
шие людей для отработки своих повинностей на строительных и др. ра-
ботах в Петербурге, платили им в 10-20-е гг. в среднем от 1,5 до 2,5 руб.
в месяц - такова была средняя зарплата разнорабочего172.
Казенные работники Адмиралтейства получали в 20-е гг. такие годо-
вые оклады: мастер-кузнец в зависимости от разряда получал от 120 до
360 руб., подмастерье - 60 руб., мастеровые разных классов - от 12 руб.
до 23 руб. 25 коп., ученик - 12 руб.; мастер-резчик получал 240 руб,
подмастерье - 84 руб., мастеровой - 27 руб. 90 коп.; мастер-столяр по-
лучал 84 руб., подмастерье - 72 руб., мастеровые разных классов - от 12
руб. до 23 руб. 25 коп. (точно так же платили и мастеровым-плотникам);
мастеру-слесарю платили 240 руб., подмастерью - 41,5 руб., мастеровым
разных классов - как обычно. На Сестрорецком оружейном заводе в
1732 г. оклады учеников равнялись 12 руб., подмастерьев - 60 руб., мас-
тера получали в зависимости от специальности: якорному мастеру пла-
тили 240 руб., буравному мастеру - 180 руб., пильному мастеру - 120
руб.; мастеровые в зависимости от класса получали от 12 до 24 руб.
Мастеровые Канцелярии от строений получали в зависимости от класса
7 руб. 20 коп. или 10 руб. 74 коп., самые квалифицированные получали
от 18 до 36 руб. и выше. В Арсенале и на пороховых заводах ученики и
мастеровые получали от 9 руб. 72 коп. до 29 руб. 40 коп. в зависимости
от специальности и квалификации, подмастерьям платили от 20 руб. 72
коп. до 36 руб. 72 коп., мастерам от 13 руб. 44 коп. до 60 руб. (по другим
специальностям мастеровым Арсенала платили от 18 до 24 руб., подмас-
терьям от 72 до 84 руб., мастерам от 240 до 360 руб.). Иногда казенные
мастеровые работали и по подряду: заработок в это время был примерно
в 1,5 раза выше, чем на окладе173.
На Олонецких заводах в первой четверти века молотовые мастера
получали 7 руб. в месяц, подмастерья - 3 руб. 50 коп., оружейные масте-
ра, получавшие сдельно, зарабатывали от 10 руб. 80 коп. до 63 руб.
36 коп. в год, эфесные мастера - от 50 до 70 руб. в год, рабочим из ланд-
милиции и солдат платили оклад от 10 руб. 80 коп. до 12 руб., ученикам
и школьникам - от 12 до 30 руб. в год174.
На уральских заводах в 30-е гг. ученикам платили от 12 до 18 руб. в
год, мастеровым от 6 до 18 руб., подмастерьям основных цехов и масте-
рам вспомогательных от 20 до 37 руб., мастерам основных цехов и гор-
ным мастерам от 30 до 72 руб.175 Правда, зарплата на казенных и част-
ных заводах различалась: на казенных предприятиях в основном плати-
ли оклад, а на частных получали сдельно и поденно. Сдельная работа на
частных заводах оплачивалась лучше, поденная также была примерно на
1/5 выше, однако работать здесь приходилось больше, так как заводчи-
ки, повышая зарплату, сокращали штатное расписание. Так, на казенных
заводах были старшие доменные мастера, получавшие 60 руб. и выше, а
316
на частных их не было вовсе; на казенных заводах литьем чугунных
припасов занимались мастер (оклад 30 руб.), подмастерье (20 руб.) и 4
литейщика (по 12 руб ), а на частных заводах подмастерье отсутствовал,
за счет чего зарплата мастера повышалась до 37 руб. 20 коп., а литейщи-
кам платили по 17 руб. 72 коп. Заводчик, платя больше меньшему коли-
честву работников, не проигрывал в общем балансе, а иногда даже вы-
игрывал: например, на казенных заводах плотину обслуживали мастер,
подмастерье и плотник, которым в сумме выплачивалось 65 руб. в год, а
на частных заводах при плотине имелось два плотника, получавших по
20 руб. каждый. Кроме того, частные заводы работали больше дней в го-
ду, чем казенные (частники задействовали воскресные и даже празднич-
ные дни), поэтому казенный рабочий на окладе выигрывал по сравне-
нию с рабочим у частника, платившего поденно. На некоторых частных
заводах хозяева выдавали часть зарплаты в виде продуктов низкого ка-
чества, одновременно запрещая покупать продовольствие на стороне, у
Меллеров плата рабочим производилась вообще не деньгами, а железом,
причем заводчик оценивал свое железо выше рыночных цен. На казен-
ных заводах платили по 3 коп. в день в случае болезни, на частных не
платили ничего. Казенные работники получали свой оклад в том случае,
если простой произошел не по их вине (Геннин предлагал из 100 825
руб. прибыли, которую приносили казенные заводы Урала, 10 825 руб.
резервировать на разные непредвиденные расходы, в том числе и на вы-
плату кормовых денег рабочим в простойные дни, так как, по его мне-
нию, «когда по нещастию плотина повредится или фабрики згорят, то
в том мастеровые люди невинны и надлежит им жалованье давать»).
Частник за простойные дни не платил ничего (собственно, в этом и за-
ключалась разница между казенным жалованьем, которое платили не за
работу, а для работы, и заработной платой у частного нанимателя, кото-
рый, действительно, платил за работу, но не более того)176.
Кроме денежной, существовали и натуральные формы заработной
платы и жалованья, часто переплетавшиеся с первой так, что, не учиты-
вая этого, невозможно получить истинную картину. На мануфактурах
легкой промышленности работник чаще всего жил на всем хозяйском -
проживал в доме, принадлежащем фабриканту, получал от него еду, пи-
тье, одежду и обувь. Минимальная стоимость всего этого (7-8 руб. по
московским ценам и почти в полтора раза больше - по петербургским),
вычиталась из зарплаты, так что на руки неквалифицированный работ-
ник на хозяйском содержании мог получать лишь 2-3 руб. в год, квали-
фицированный - 10-12 руб.; соответственно, первый зарабатывал лишь
на себя, а второй мог прокормить жену и ребенка177.
На казенных предприятиях работники часто получали вместе с де-
нежным еще и натуральное жалованье - провиант. На московском Пор-
тупейном дворе в 1706 г. мастер Мокей Попов, имевший приличный ок-
317
лад 36 руб. в год., получал еще 6 четвертей ржи и овса (двойная годовая
норма питания; позднее провиант выдавали тем казенным мастеровым,
денежное жалованье которых составляло меньше 24 руб. в год). На Пря-
дильном дворе в Москве, пряжа откуда шла на Екатерингофскую полот-
няную мануфактуру, в 1720 г. мастерицы и работницы получали по
10 руб. 80 коп. в год и им еще выдавали деньги «за мундир» - по 1 руб.
92 коп. мастерицам и по 80 коп. работницам. Натуральное жалованье
мастерицам составляло 6 четвериков муки в год (четверик - это 1/8 чет-
верти), работницам давали столько же муки, еще 1,5 четверика крупы и
2 фунта соли. На казенном воскобелильном заводе в 1722 г. три ученика
получали на год 84 руб. денежного жалованья и сверх того 15 четвертей
муки и 12 четвертей овса; на человека выходило по 28 руб. 33 коп., 5
четвертей муки и 3 четверги овса
На Олонецких заводах в первой четверти века работники, чей годо-
вой заработок не превышал 12 руб. в год (закомплектные солдаты, уче-
ники), получали по 3 четверги ржи в год179. На уральских казенных за-
водах в те же годы хлебное жалованье получали не все: его выдавали
управителям, подьячим, кое-где - плотинным мастерам; на Невьянском
заводе Демидова паек получали все мастеровые, присланные по указу.
На Екатеринбургском заводе хлебное жалованье получали солдаты, ра-
ботавшие в плавильном цеху, на Ягошихинском хлеб выдавался, кроме
того, служащим и школьникам. Позднее, в 30-40-е гг., хлебное жалова-
нье выдавали здесь только ссыльным (вместе с одеждой и обувью по
солдатским нормам), а мастеровым хлеб либо продавали по сниженным
ценам, либо выдавали по 2 пуда в месяц с удержанием из жалованья.
Соответственно, в заводских хлебных магазинах хранились большие за-
пасы хлеба. Так, в 1736 г. Пермские медеплавильные заводы закупили
для своих рабочих 10 772 пуд. ржаной муки, в 1752 г. Каменский, Верх-
Исетский и Сысертский заводы расходовали 25 тыс. пуд. муки, круп, со-
лода и толокна; в том же году Гороблагодатские заводы собирались за-
купить 33 169 пуд. ржаной, 2255 пуд. пшеничной, 2564 пуд. ячменной
муки, 2331 пуд. ячменной крупы, 2015 пуд. толокна, 2623 пуд. солода,
6030 пуд. овса, всего 50 987 пуд. разного хлеба, а на Верхнем Авзяно-
Петровском заводе в 1762 г. имелось 18 586 пуд. муки, крупы, солода,
толокна и зерна180.
Больше всего распространена была практика хлебных выдач в Пе-
тербурге: город зависел от привозного хлеба, поэтому натуральное жа-
лованье имело особое значение. Отбывающим строительную повинность
крестьянам выдавали по пол-осьмины муки (осьмина - это 1/2 четверти)
и четверику крупы в месяц. Переведенные из других городов мастеро-
вые Канцелярии от строений получали в месяц полторы осьмины муки и
четверик крупы (женатые; холостым выдавали по 3 четверти хлеба в
год); до 1710 г. им выдавали по 5 четвертей хлеба в год, с 1711 г. стали
318
давать еще по осьмине крупы, с 1714 г. хлебное жалованье в размере 1,5
четверти в год начали получать дети мастеровых. Мастеровые Адмирал-
тейства получали натуральное жалованье, если их денежные оклады бы-
ли меньше 40 руб., мастеровые Арсенала - если их жалованье было
меньше 30 руб. в месяц (таких было подавляющее большинство). Адми-
ралтейские мастеровые 3-го класса и ученики получали в год 3 четверти
муки и 1,5 четверика крупы, работники более высокой квалификации - 5
четвертей муки и 3 четверика крупы. Мастеровые Арсенала получали по
3 четверти муки, 1,5 четверика крупы и 24 фунта соли (по солдатской
норме; впрочем, до 1717 г. соль выдавали, в зависимости от категории
рабочего, от 2 до 10 пуд. на человека в год). Солдаты и наемные масте-
ровые получали по пол-осьмине муки и четверику крупы (солдатам вы-
давали еще соль). Александро-Невский монастырь выдавал наемным ра-
ботникам по 2 четверика ржаной муки, 1/6 четверика овсяной крупы и 2
фунта соли в месяц. Иногда состав натурального жалованья был более
разнообразным: так, в 1744 г. холостые казенные мастеровые, сверх по-
денной платы 5 коп., получали в месяц 2 четверика ржаной муки, 1/8
четверика крупы, 1/4 четверика гороха, 2 фунта соли, 1/8 четверика
снетков, в мясоедные дни - по полфунта ветчины. Натуральное жалова-
нье выдавалось вне зависимости от реально выполненной работы - его
выдавали и тогда, когда мастерового вовсе не привлекали к работе; каз-
на обеспечивала рабочего, его жену и детей точно так же, как и служи-
лых людей - это была не плата за работу, а жалованье за службу. Как
пишет Л.Н. Семенова, «правительство рассматривало хлебное жалова-
нье как средство, обеспечивающее существование мастерового и его се-
мьи. Это была не плата за работу, а плата за обязанность жить в Петер-
бурге и быть готовым к работе». Кроме хлебного жалованья, казенным
мастеровым выдавали мундир или другую одежду, которую казна заку-
пала оптом; хотя стоимость этой одежды вычиталась из жалованья, об-
ходилась она заметно дешевле, чем если бы покупалась на рынке181.
Кроме денежной заработной платы и натурального жалованья мно-
гие рабочие казенных и частных мануфактур имели в качестве вспомо-
гательного источника существования подсобные хозяйства. Мастеровые
Канцелярии от строений получали от казны по 6 десятин земли на двор:
1 десятину на огород, 2 десятины на выгон и покос, и 3 десятины на
пашню. Мастеровые Охтинского порохового завода получали по деся-
тине пашни и покоса на душу. Пахали землю и некоторые мастеровые
уральских заводов: на Каменском заводе в 1719 г. пахотные наделы по
0,75-3 десятины имели 143 семьи из 317, на Алапаевском заводе в 1721
г. хлебопашеством занимались 19 семей из 147. Пахали землю и деми-
довские рабочие; правда, и Демидовы, и казенная администрация стре-
мились лишить мастеровых возможности заниматься пахотным земле-
делием, считая, что это мешает их основной работе на заводе. С другой
319
стороны, и частные заводчики, и казна никак не препятствовали масте-
ровым держать скот и выделяли им для этого сенокосные угодья (на-
пример, переселяемым на заводы Шувалова, Сиверса и Чернышева при-
писным крестьянам выделялись земельные наделы). Соответственно,
скот держали очень многие: так, на Алапаевском заводе скот был у 142
семей из 147; в 7 дворах имелось по корове и по несколько голов мелко-
го скота, у всех остальных были еще и лошади - по одной голове в 51
дворе, по 2 - в 37, по 3 и более - в 26 дворах. О примерном составе и ко-
личестве скота у мастеровых дают представление следующие данные: на
время проведения I-й ревизии плотинный мастер Уктусского завода
держал 4 коров, 13 овец, свинью; молотовой мастер того же завода - 3
лошадей, 2 коров, свинью; молотовый работник - 2 лошадей, 3 коров, 4
овец, имел 35 копен сена; работный человек - лошадь, корову, 20 копен
сена; еще один работник - лошадь, корову, овцу, 50 копен сена. Количе-
ство скота иногда не зависело от разряда мастерового: так, работник
Алапаевского завода - бобыль, живший в чужом дворе, держал лошадь,
2 жеребят, 2 коров, свинью, имел 40 копен сена182.
Определить уровень материального благосостояния мануфактурного
рабочего невозможно еще и без учета цен на предметы первой необхо-
димости в том или ином районе и в то или иное время. На Урале в пер-
вой четверти века пуд ржаной муки стоил от 3 до 6 коп., соответственно,
наемный работник, исполнявший неквалифицированные работы и полу-
чавший по плакатным ставкам 5 коп. в день, мог купить на свой дневной
заработок пуд муки, что составляло двухнедельную норму питания, а
тот же работник с лошадью - вдвое больше: за день он зарабатывал
столько, что мог питаться целый месяц. Свинина в Екатеринбурге в на-
чале 30-х гг. стоила 20-30 коп. пуд (в описании уральских и сибирских
заводов Геннина 1735 г. говорится: «В Екатеринбурхском ведомстве и в
протчих здешних местах... продаетца того хлеба пуд ржи по 4 и по 5
копеек, овса по три, пшенишной муки по 10, ячмень по 4 копейки. Тако ж
и скота у крестьян имеетца довольно, и пуд мяса продаетца по 20 и по
30 копеек»183); соответственно, на 5 коп. можно было купить 7-10 фун-
тов мяса. Ученик или подмастерье, получавший 12-18 руб. в год, мог
купить на эти деньги (по минимальной цене) 400-600 пуд. муки или 60-
90 пуд. мяса; если он при этом работал на казенном заводе и, соответст-
венно, не платил податей, жил в своем дворе, имел подсобное хозяйство
и был неженатым, то даже с учетом трат на одежду и иные расходы, ма-
териальное благосостояние его было вполне благополучным.
В то же время в Олонецком уезде во втором десятилетии века хлеб в
зерне стоил 1 руб. 74 коп. четверть, т.е. 22 коп. пуд (это казенная цена, а
рыночные цены были еще выше). Из пуда зерна выходило примерно 30
фунтов муки, соответственно, по тем же плакатным расценкам пеший
работник за свой дневной заработок мог приобрести не более 7 фунтов
320
муки (двухдневная норма питания), т.е. почти в 6 раз меньше, чем такой
же работник на Урале; олонецкий ученик с 12-рублевым жалованьем то-
же мог купить на него в 6 раз меньше, чем на Урале. Однако покупать
продовольствие было незачем, ибо он получал натуральное жалованье в 3
четверти ржи на год; иными словами, прямое сопоставление здесь невоз-
можно. В Петербурге в 1727 г. четверик ржаной муки продавался за 22
коп., т.е. четверть стоила 1 руб. 74 коп., цена пуда муки доходила до 28
коп., и чтобы заработать на этот пуд муки, поденщик должен был тру-
диться 5-6 дней; свинина здесь продавалась от 2 до 4 коп. фунт (80 коп. -
1 руб. 20 коп. за пуд), соответственно, за день работы можно было зара-
ботать на фунт-другой мяса, а казенный мастеровой с 12-рублевым окла-
дом мог бы купить за все деньги 43 пуда муки или 10-15 пудов мяса. Од-
нако и этот мастеровой получал жалованье натурой, причем и на жену, и
на детей. (К тому же жена сама могла зарабатывать на текстильной ману-
фактуре: на последних, по переписи 1737-1740 гг., в 28,6% рабочих семей
трудились по два и более члена семьи, а сын, учившийся на казенный
счет, мог получать собственное жалованье. Но, надо сказать, примерно
половина заводских и мануфактурных рабочих первой половины XVIII в.
были людьми молодыми и холостыми: так, среди работников москов-
ского суконного двора в 1733 г. холостых было 46,3%, на суконной ма-
нуфактуре Носырева в 1757 г. доля холостяков составляла 60%; к тому
же рабочие семьи, в отличие от крестьянских, были малодетными -1,2,
редко 3 ребенка, встречались и бездетные семьи184). Кроме того, он по-
лучал мундир, не платил податей, и к тому же мог иметь хозяйство.
Еще выше были хлебные цены в Сибири, в Иркутской провинции,
где располагался Ангинский завод купца Ф. Ланина: пуд муки здесь
стоил 35—40 коп., а заводовладелец продавал муку приписным крестья-
нам по 60-70 коп. за пуд, платил же он им по плакату; соответственно,
пеший работник на свои поденные 5 коп. мог купить 5 фунтов муки, а у
заводчика - менее 3 фунтов (урезанная однодневная норма питания), т.е.
в 8-13 раз меньше, чем на Урале. Правда, это положение нельзя перено-
сить на всю Сибирь - здесь были районы, где продукты стоили очень
дешево, и районы, где они стоили очень дорого. Так, в Тобольске в 1735
г. хлеб подорожал, и городские власти установили официальный макси-
мум цен: пуд ржаной муки - 5 коп., четверть ржи - 32 коп.; до этого пуд
ржаной муки здесь стоил 3-4 коп. А в Туруханске в те же годы пуд ржа-
ной муки стоил 20-30 коп., т.е. в 10 раз дороже, зато в Красноярске даже
в 1772 г. этот же пуд ржаной муки можно было купить за 2 коп., а пуд
мяса - за 15 коп. (Академик П.С. Паллас, побывавший в это время в го-
роде в качестве главы академической экспедиции, писал: «Едва можно
поверить, если скажу, что, как я туда приехал, в городе ржаной муки
пуд по две копейки и по пяти денег, пшеничной же по четыре копейки с
деньгою и по пяти продавали, мясо от пятнадцати до двадцати пяти
321
копеек пуд, а целого быка за полтора рубля, корову за рубль, рабочую
лошадь за три, за два рубля и меньше достать можно, овцы от три-
дцати до пятидесяти копеек, свиньи же немного дороже»135). Плакат-
ные же расценки были везде одинаковыми.
Между этими ценовыми полюсами располагались условия Поволжья
и Центра. В Поволжье в начале века четверть хлеба стоила 48-56 коп., в
Москве хлеб продавался за 71 коп. четверть186; соответственно, и масте-
ровые этих регионов, получавшие одинаковую денежную плату, нахо-
дились в совершенно разном положении. Однако, как мы уже убедились,
и один уровень цен, взятый вне других показателей, мало что дает для
выяснения реального положения мастерового: если мы даже рассчитаем
полную стоимость всей потребительской корзины, включая не только му-
ку, крупу, соль и мясо, но и рыбу, овощи, мед, алкогольные напитки,
одежду, стоимость жилья (если оно было съемным), мы еще не получим
полной картины. (Деревянный сруб в начале века можно было купить за
8-10 руб., т.е. на годовой заработок разнорабочего. В Астрахани в первой
четверти XVIII в. неквалифицированные наемные работники получали в
среднем от 7 до 13 руб. в год (кстати, аршинная стерлядь здесь продава-
лась по 2-3 коп. за штуку, севрюга - по 5-6 коп., и вообще рыбы на рын-
ке было столько, что, по словам де Бруина, ежедневно «часть ее, остав-
шуюся непроданной, отдают свиньям и другим животным. Простому
народу дают ее по три и четыре, величиной по футу, за кусок хлеба, ко-
торый тоже вовсе недорог»131), а хороший двор, т.е. дом с постройками,
огородом, садом и т.д., стоил 15-20 руб., двор похуже - 6-9 руб., а самый
дешевый с ветхой избушкой или землянкой - 1-3 руб.188 Вот еще пример
- не в начале века и не в провинции, а в Москве в 1750 г. был описан двор
одного мастерового. Дом выглядел так - «светлица с комнаткой да сени
с каморкой и чуланом»', в светлице было 6 окон, изразцовая печь, полати,
лавки, стол, поставец, 2 зеркала, в чулане стояла кровать с периной, изго-
ловьем и подушками, под ней сундук с платьем, еще имелась посуда, на-
бор плотницких инструментов и пр.; на дворе стоял погреб, в саду было 7
яблонь. Все это было оценено в 6 рублей189; зарплата же рядового рабоче-
го равнялась в это время, как мы уже знаем, примерно 20 руб. в год, т.е.
стоимость трехкомнатного полностью меблированного дома равнялась
зарплате за три-четыре месяца). Сюда надо включать и то, был ли этот
мастеровой казенным или работал на частном предприятии, получал на-
туральное довольствие или нет, был холостым или семейным, платил по-
дати или нет, имел ли подсобное хозяйство, и т.д.
Многое еще зависело от самого рабочего. Дело в том, что петров-
ское, да и последующие правительства, уделяли большое внимание по-
вышению квалификации мануфактурных рабочих, что непосредственно
отражалось на размере жалованья: мастер получал в несколько раз, ино-
гда на порядок больше ученика, а стать если не мастером, то подмас-
322
терьем мог в принципе всякий, у кого было такое желание. На Олонец-
ких заводах мобилизованным из разных городов кузнецам за «радетель-
ное их учение оружейному делу» в 1708 г. выдали премию в 1 руб., так
же премировали рекрутов, а наиболее способным ученикам, оказывав-
шим помощь в обучении своих коллег, платили по 50 коп. в месяц; «за
радетельное учение» некоторым ученикам в эти годы выдавали премию
до 8 руб. в год. За лучший ружейный замок изготовившему его ученику
платили вдвое и втрое выше обычного; горным ученикам за «радетель-
ную» работу платили вдвое больше. Так было не только на Олонецких
заводах: в 1733 г. по специальному решению Сибирского обер-бергамта
молотовой мастер, обучивший в течение года подмастерье, получал
премию 10 руб., обучивший мастера - 20 руб.190
Чем выше становилась квалификация рабочего, тем больше он полу-
чал; соответственно, многие из учеников, взятых по рекрутскому набо-
ру, становились подмастерьями и мастерами, получая сдельно или по
окладу гораздо больше, чем раньше. Так, солдат Шлиссельбургского
полка Денис Новиков, взятый на Петровский завод в 1705 г., был зачис-
лен учеником в оружейную мастерскую и получал 1 руб. деньгами и 2
четверика хлеба в месяц. В 1707 г. он работал мастером с окладом 25
руб. в год, в 1710 г. размер его хлебного жалованья был повышен до 6
четвериков в месяц, в 1722 г. он был уже эфесным мастером и получал
оклад 3 руб. 50 коп. в месяц и сдельно по 1 руб. за эфес (при норме вы-
работки 3 эфеса в месяц), соответственно, в год зарабатывал до 84 руб.
Молотовой работник Петр Ошанин, получавший 6 коп. в день, заменил
подмастерье и стал получать по 16 коп. в день, затем стал мастером и к
1719 г. его заработок достигал уже 160 руб. в год191. Многие рабочие мо-
сковских текстильных мануфактур, поступавшие в первой четверти века
прядильщиками и шпульниками, в документах 30-х гг. фигурируют уже
как ткачи или дрогшейдеры; соответственно, и заработки их вырастали с
8-12 руб. до 30-60 руб. в год. Например, крестьянин села Кохма, припи-
санного к мануфактуре Тамеса, а после раздела оказавшийся на фабрике
Карамышева, Семен Андреев, сначала получал 1 руб. 50 коп. в месяц, а
после обучения стал мастером и получал уже 3 руб. в месяц; в подмас-
терьях у него был односельчанин Афанасий Новиков, которому платили
2 руб. в месяц192. Рабочий петербургского Арсенала Семен Леонтьев на-
чал трудовую деятельность пушечным учеником, дошел же до мастера
медных дел, и если в начале своей рабочей карьеры его оклад равнялся 8
руб., то к ее концу он получал уже 125 руб. Иван Астафьев начал рабо-
тать инструментальным учеником с окладом 6 руб., затем получал 9, 17
и дошел до 25 руб.
Для сравнения: в армии капрал получал 12 руб. в год, вахмистр - 13
руб., подпрапорщик - 22 руб., прапорщик - 50 руб., поручик - 80 руб,
капитан - 100 руб., майор - 140 руб., подполковник - 150 руб., полков-
323
ник - 300 руб.193 В лейб-гвардии Семеновском полку по штату 1733 г.
гренадеры и мушкетеры младшего оклада получали жалованье 13 руб.
37 коп. в год, рядовые старшего оклада - 18 руб. 37 коп., подпрапорщи-
ки, фурьеры и капралы - 19 руб. 37 коп., каптернамус - 25 руб. 37 коп.,
сержант - 37 руб. 37 коп., прапорщик - 120 руб., подпоручик - 140 руб.,
поручик - 180 руб., капитан-поручик - 300 руб., капитан - 360 руб.194
(Напомним, что гвардейские чины были на два ранга выше армейских, а
оклад жалованья статских чиновников был вдвое меньше, чем у армей-
ских офицеров того же ранга, у провинциальных чиновников - в четыре
раза меньше, канцеляристы с 1726 г. служили вовсе без жалованья; в 40-
е гг. коллежский асессор получал 98 руб. 94 коп., коллежский советник -
190 руб.). Таким образом, квалифицированный мастеровой, начав с
уровня капрала, мог дойти до капитанского, а то и до майорского жало-
ванья, а самые высокие оклады мастеровых превышали даже полковни-
чье жалованье - правда, платили такие только иностранцам. Кроме того,
чтобы дослужиться до уровня мастера, рядовому рабочему требовалось
запастись терпением: так, А. Горшенин с 18 лет работал пороховщиком,
через 20 лет стал подмастерьем, а еще через 13 лет (в 1736 г.) - мастером
на Охтинском пороховом заводе. Но игра стоила свеч: по штату 1750 г.
пороховщик, в зависимости от категории, получал от 12 до 24 руб., под-
мастерье - 48 руб., а мастер - 120 руб. в год. Таким образом, за 33-
летнюю работу/службу этот казенный мастеровой добился 10-кратного
увеличения зарплаты, и всю оставшуюся жизнь (в 1761 г. он еще рабо-
тал) получал высший оклад (больше на этом заводе не зарабатывал ни-
кто, даже комиссар-директор)195. Для того, чтобы более наглядно пред-
ставить себе размер жалованья Горшенина, приведем средние петер-
бургские цены 30-40-х гг.: пуд ржаной муки стоил 27 коп., пшеничной -
40 коп., масла коровьего - 1 руб. 30 коп., конопляного - 80 коп., лучшей
говядины - 80 коп., сала, ветчины, свинины - 1 руб. 20 коп., сельди -
20-40 коп., судака или щуки - 60 коп., лосося - 1 руб. 20 коп., осетрины
- 1 руб. 60 коп., семги - до 2 руб., икры - от 1 руб. 20 коп. до 2 руб.196
Соответственно, на месячную зарплату в 10 руб. наш мастер мог купить
(или - или): 607 кг ржаной муки, 410 кг пшеничной муки, 126 кг коровь-
его масла, 205 кг конопляного масла, 205 кг говядины, 137 кг свинины,
410-820 кг сельди, 273 кг судака, 136,5 кг лосося, 102 кг осетрины, 82 кг
семги, 82-137 кг икры.
Иногда оклад увеличивался в зависимости от квалификации, даже ес-
ли должность оставалась прежней. Например, в то время как все пушеч-
ные ученики получали от 11 руб. 52 коп. до 15 руб. 72 коп., два ученика
получали по 84 руб.; один пушечный подмастерье получал 25 руб., а дру-
гой - 48 руб.197 Однако не у всех мастеровых была такая возможность:
частные фабриканты не спешили стимулировать повышение квалифика-
ции своих рабочих - так, на сахарном заводе Вестова в 1726 г. мастеро-
324
вые получали по 4 руб. в месяц, и ровно столько же они получали и в
1745 г.; только один человек, Максим Павловский, был в 1737 г. переве-
ден в подмастерья и стал получать 6 руб. в месяц. Но квалифицирован-
ным мастеровым платили больше и частные фабриканты: например, на
фабрике Миллера все рабочие зарабатывали по 2-3 руб. в месяц (те, что
жили на хозяйском содержании, получали и вовсе по 2-3 руб. в год), а М.
Осиповой Миллер платил 6 руб., Д.И. Хорякову - 8 руб. в месяц198.
Для того, чтобы дать общую оценку материального положения мас-
теровых, нужно сравнить его с тем, что было до и после рассматривае-
мого периода, и с тем, что было именно в то время, но в другом месте -
т.е., за границей. Общая тенденция развития ситуации с оплатой труда в
России, как и в других странах, заключалась в ее абсолютном повыше-
нии и одновременном относительном снижении, что являлось результа-
том и развития рынка труда, и падения покупательной способности де-
нег. В середине XI в. поденщик на строительстве церкви в Киеве полу-
чал в день ногату - это была цена барана. В 1431 г. в Гдове поденщики
на строительстве получали по полторы новгородских деньги в день, на
что можно было купить полбарана или полтора пуда ржи. В 1517—
1526 гг. в Москве поденщик получал полторы деньги, а ремесленник -
две деньги в день; за эти деньги можно было купить полпуда ржи или
четверть барана. Итак далее, вплоть до того, что в 1913 г. поденщик по-
лучал 1 рубль, а овца стоила 6 рублей 40 коп.
(В Англии в 1495 г. ремесленник зарабатывал на то количество хле-
ба, которое он потреблял в течении года, за 10 недель, в 1533 г. - за 14 -
15 недель, в 1564 г. - за 20 недель, в 1593 г. - за 40 недель, в 1653 г. - за
43 недели, в 1684 г. - за 48 недель, а в 1725 г. всего его годичного зара-
ботка уже не хватало на приобретение годовой нормы хлеба. Ремеслен-
ник получал 15 фунтов 13 шиллингов, а годовой запас провизии стоил
16 фунтов 2 шиллинга 3 пенса; меньше стали зарабатывать и батраки - в
XIII в. батрак получал 1/18 обмолоченной им пшеницы, 1/22 ячменя и
1/14 овса, а в XVIII в. - 1/24 пшеницы и ячменя и 1/21 овса199. За XVI -
первую половину XVIII вв. цены на продовольствие в Англии выросли в
7,5 раз, и почти так же - в других европейских странах, размеры же за-
работной платы изменялись далеко не так быстро; в результате за 1550—
1700 гг. реальная зарплата в Европе снизилась в два раза200).
Впрочем, при сравнении более близких по времени эпох нельзя ска-
зать, что снижению относительного размера заработной платы строго
соответствовало ее абсолютное повышение. Действительно, в 1613-1614
гг. в Москве казенные ремесленники получали 15-18 руб. жалованья и
поденной платы, а во второй половине века совокупный доход мастера
равнялся 25-29 рублям, у разнорабочих - 10-12 руб. Но мануфактурные
рабочие первой половины XVIII в., как мы видели, получали отнюдь не
больше, а в своей массе меньше, чем ремесленники второй и тем более
325
первой половины XVII в., в то время как цены за это время поднялись в
полтора-два раза. Снизились размеры и натурального жалованья: так, в
Царицыной палате - дворцовой портняжной мастерской XVII в., за-
кройщики получали по 10 руб. жалованья в месяц и по 5 денег кормовых
в день, т.е. в год выходило более 130 руб.; портные, чоботники, шляпни-
ки и др. получали по 7 ден. в день и по 3 ден. кормовых, в год получа-
лось 18 руб. 14 коп. В другой мастерской - Царицыной светлице, где
жены дворцовых служителей работали золотошвеями, старшие работни-
цы получали жалованья 2-4 руб., средние - 1-1,5 руб., ученицы - 50
коп. в год, и кормовые деньги - старшие по 5-6 ден., средние по 4 ден.,
ученицы по 2 ден. в день, так что в год выходило, соответственно, у
старших до 15 руб., у средних до 8 руб. 80 коп., у учениц до 4 руб. 15
коп. в год. Кроме того, им выдавалось хлебное жалованье: старшим по
7-8 четвертей, средним по 5-6 четвертей, ученицам по 3-4 четверти в
год. Работницы дворцовых ткацких слобод («деловицы» - пряльи, тка-
льи, бральи, беленицы, швеи), за одно «дело» - определенную норму вы-
работки, приходившуюся на год, но которую деловица реально выполня-
ла за полгода, получали следующую плату. В 1626 и 1631 гг. деловицы в
Брейтове и Черкасове получали, кроме годового жалованья 70 коп., 10,5
четвертей ржи и 6 четвертей овса (на 3 руб. 53 коп. по тогдашним ценам);
в Кадашеве деловицы получали 9,75 четвертей ржи и 6,75 четвертей овса
- до 120 пуд. (на 3 руб. 45 коп.). В 1658-1659 гг. на одно хамовное «дело»
выдавалось по 1 руб., 9 четвертей ржи, 10,5 четвертей овса, на одно ска-
тертное «дело» выдавали 1 руб., 6 четвертей ржи и 7,5 четвертей овса. В
70-80 гг. XVII в. ткачи в Хамовной слободе, превратившейся в то время в
централизованную мануфактуру, получали по 18 руб. в год, столько же
получали дворцовые ткачи шелка; позже мастерам стали платить 10, а
подмастерьям - 8 руб., но ввели хлебное жалованье - мастер получал 10
четвертей ржи и 10 четвертей овса, подмастерье - по 8 четвертей того и
другого. Подмастерья Приказа Каменных дел получали денежное жало-
ванье от 6 до 25 рублей в год, поденного корма 10 денег в день, и хлебное
жалованье от 3 до 9 четвертей ржи и овса в год (кроме этого, каменщики
могли получать питание и непосредственно на строительстве, причем
весьма приличное: когда в 1674 г. на Аптекарском дворе сначала 50, а по-
том 100 мастеров строили несколько каменных зданий, им по подряду
было поставлено такое продовольствие: 20 пуд. коровьего масла, 150 пуд.
ветчины, 50 пуд. соленой белуги, 50 пуд. осетров, 10 пуд. икры, 100 ведер
вина и т.д ). Мастера Оружейной палаты и Ствольного приказа получали
от 3 до 100 руб. денежного жалованья, от 3 до 50 юфтей хлебного и по-
денного корма от 1 до 25 коп.; средний оклад равнялся 12 рублям денеж-
ного жалованья, 24 юфтям хлеба и 3 деньгам поденного корма.
(Для сравнения: в 60-е гг. XVII в. стрелецкий полковник получал 200
рублей жалованья в год, полуполковник - от 80 до 100 руб., сотник - от
326
40 до 50 руб., пятидесятник - 15 руб., десятник - 13 руб., рядовой стре-
лец - от 10 до 12 руб., при этом пятидесятники вдобавок получали 20
четвертей хлебного жалованья, десятники - 18, рядовые стрельцы - 15
четвертей в год; городовые дворяне и дети боярские получали денежный
оклад от 6 до 50 рублей, при этом поместный оклад рассчитывался по 15
четвертей в трех полях на один рубль денежного жалованья; рейтарам
платили 30 руб. в год, солдатам- 21,6 руб., драгунам- 12 руб.)201.
Таким образом, мастер-ткач получал 80 пудов ржи и 76 пудов овса -
и еще 10 руб., пряха получала 1 руб., 72 пуда ржи и 80 пудов овса: очень
неплохо, по сравнению с первой половиной XVIII в., когда одному ра-
ботнику выдавали не по 150-160, а по 24—40 пудов хлеба при том же де-
нежном окладе, но при совсем других ценах. В 70-е гг. XVII в. на мос-
ковском рынке пуд говядины стоил 28 коп., овца - 30 коп., поросенок -
5-6 коп., гусь - 9-10 коп., утка - 5 коп., курица - 3 коп., цыпленок - 1
коп., заяц - 3-4 коп., пуд копченого мяса - 39 коп., пуд коровьего масла
- 1 руб.202 Соответственно, ткач Хамовной слободы на свои 18 руб. го-
дового жалованья мог купить (или-или): 18 пуд. масла, 46 пуд. ветчины,
64 пуд. говядины, 60 овец, 200 гусей, 300 поросят, 360 уток, 450 зайцев,
600 кур, 1800 цыплят. Для середины века интересная сводка цен содер-
жится в Соборном уложении 1649 г., в 3-й статье XXIV главы: «А чему в
и(ы)сковых челобитных цены будет не написано, и тому цена положи-
те по сему указу. Конь носмь рублен. Кобыла нагайская шесть рублен.
Жеребенок нагайской три рубли. Мерин четыре рубли. Кобыла русская
три рубли. Жеребенок русской трех лет полтора рубли. Кобыла русская
dice трех лет полтора рубли. Корона дна рубли. Бык дна рубли. Теленок
годоной днатцать алтын. Снинья или борон кормленой днатцать ал-
тын. Поросенок однолетней пять алтын. Онца шесть алтын четыре
дети. Боран пять алтын. Боран молодой три алтына. Козел четырех,
или пяти лет полтина. Козел трех лет тринатцать алтын дне дети.
Козел годоник носмь алтын дне дети. Коза носмь алтын дне дети. Коз-
ленок молодой три алтына. А хлебу нсякому цену класти, как н котором
году хлеб уч нут н торгу купит и. Гусь жиной три алтына дне деньги.
Гусь битой дна алтына. Утка жиная дна алтына. Утка битая носмь
денег. Куря индейское шесть алтын четыре дети. Курица русская
носмь денег»2®3. Соответственно, на те же 18 рублей годового жалованья
мастерового в середине XVII в. можно было приобрести (или - или): 3
ногайских или 6 русских кобыл (или даже 12 русских кобыл-трехлеток
или жеребят), 9 быков или коров, 30 телят или свиней, 120 поросят или
баранов, 100 овец, от 36 до 72 коз или козлов, в зависимости от возраста,
200 козлят, 180 живых или 300 битых гусей, 300 живых или 450 битых
уток, 90 индеек, 450 кур.
Понижение заработной платы происходило и в рамках самого рас-
сматриваемого периода: по расчетам С.Г. Струмилина, средняя зарплата
327
на металлургических заводах равнялась в 1696 г. 39,2 руб., в 1726 г. -
27,2 руб., в 1766 г. - 25,3 руб.204 Однако даже при самом низком уровне
заработной платы русский мастеровой мог купить на свою зарплату зна-
чительно больше, чем его европейские коллеги, так как цены на основ-
ные продукты питания в Европе были гораздо выше (в начале XVIII в.
хлебные цены в Западной Европе были в 6-8 раз выше российских, к се-
редине века этот разрыв несколько уменьшился, но все же оставался ог-
ромным, трех-четырехкратным). В 1725 г. ремесленник или батрак в
Ланкашире получал шиллинг в день, зерно стоило 46 шиллингов квар-
тер, соответственно, на поденный заработок можно было купить 4,9 кг
хлеба в зерне; в 1728 г. уральский приписной, получая по плакату 5 коп.
в день, мог купить на эти деньги по екатеринбургским ценам 13,1 кг му-
ки, т.е. по сравнению с английским ремесленником примерно в три с по-
ловиной раза больше печеного хлеба. В 1760 г. английский ткач получал
9 шиллингов 6 пенсов в неделю, т.е. 16 пенсов в день; хлеб стоил пенс с
четвертью за фунт, мясо - 3 пенса фунт, соответственно, на поденный
заработок можно было купить 12,8 фунтов хлеба или 5,3 фунта мяса. В
1767 г. уральский рабочий за свой скромный поденный заработок в 10
коп. мог купить 7-9 кг ржаной муки, а английский рабочий, получая в
переводе на русские деньги до 56 коп. в день, мог купить не более 5-6 кг
пшенитты в зерне, так как последняя стоила в 7 раз дороже, чем рожь на
Урале; в результате уральский рабочий в переводе на печеный хлеб ре-
ально получал в полтора раза больше. Пуд говядины на Урале стоил 33-
36 коп. (1765 г.), а в Англии - выше 3 руб., соответственно, английский
рабочий на свой дневной заработок мог купить не более 5 фунтов мяса, а
рабочий на Урале - 9-10 фунтов (в Москве в 1753 г. пуд солонины про-
давался за 12 коп.: на 10-копеечный поденный заработок можно было ку-
пить 33 фунта). Рабочий во Франции, получавший 18-27 коп. в день, мог
купить на эти деньги в первой четверти века 5,4 кг ржи или 3,4 кг пшени-
цы в зерне, или 1,62 кг мяса, во второй четверти - 7 кг ржи или 4,6 кг
пшеницы, или 1,78 кг мяса, т.е. примерно в 2,5 раза меньше, чем рабочий
на Урале. Соответственно, западноевропейские нормы потребления были
ощутимо ниже: средний хлебный рацион парижанина составлял 540 г на
1637 г., 556 г на 1728-1730 гг., 462 г на 1770 г. В Венеции и в первые го-
ды XVII в., и в 1760 г. потребление хлеба на душу населения равнялось
180 кг в год, т.е. по 493 г в день; во Фландрии в 1693 г. на душу населения
потреблялось 816 г хлеба, в 1710 г. - 758 г, в 1740 г. - 680 г, в 1781 г. -
476 г; в Пьемонте на 1750 г. средняя норма потребления выглядела так:
пшеница - 0,94 гектолитра, рожь - 0,91, прочие зерновые - 0,41, каштаны
- 0,45, всего 2,71 гектолитра, т.е. 1,3 четверти205.
Кроме того, надо учитывать, что нормы потребления первой поло-
вины XVIII в., исходя из которых рассчитывалось жалованье и заработ-
ная плата, отличались от современных. Солдат в полевых частях в нача-
328
ле XVIII в., кроме 6 руб. жалованья, получал на год 6 четвертей ржи, 2
четверти овса, 12 пудов ветчины, 24 фунта масла и столько же соли; ес-
ли уменьшить эту норму в два раза (нормативы рассчитывались на се-
мейного солдата), на год выходит 3 четверти хлеба и 6 пудов мяса. В от-
личие от солдат, монахи мяса не ели, но с лихвой компенсировали это
хлебом: в конце первой четверти XVIII века в московском Чудове мона-
стыре на штат в 186 человек выдавалось 1121 четверть хлеба, т.е. по 6,03
четверти на одного инока; в Вознесенском девичьем монастыре на 235
чел., в т.ч. 78 женщин, выдавалось 1306 четв., соответственно, один ра-
цион равнялся 5,56 или, если женскую порцию приравнять к половине
мужской, 6,66 четв.; в Новодевичьем монастыре годовой паек равнялся
4,40 или 6,01 четв.; в Андреевском монастыре служители получали по 3
четверти хлеба в год206. В Никольском Ладожском монастыре в 1721 г.
«из новоположенного со крестьян оброку» монастырские власти распоря-
дились выделить своим инокам «хлеба ржи по 2 четверти с осминою на
человека, на пиво и квас солоду ячного по осьмине, на толокно и на кисель
и на крупу овса по четверти, на кашу и на гущу ячни по полуосьмине, на
пироги пшеницы по полуосьмине, всякого хлеба по 5 четвертей»™\ при
пересчете в готовые блюда получается, что монах этого монастыря в день
съедал 1,2 кг ржаного хлеба, 0,13 кг пирогов, 0,32 кг ячневой каши (пред-
положим, что весь ячмень пошел на кашу), 1,37 кг овсяной каши (если
весь овес израсходован на кашу), да еще запивал все это 2,86 литрами
кваса (если весь солод употреблен для приготовления кваса).
В 1716 г. месячное натуральное довольствие гардемарина (кроме
жалованья в 2 руб. 40 коп.) выглядело так: «сухарей по 2 пуда по 2 фун-
та каждому, гороху по 15 фунтов, круп по 15 фунтов, соли два фунта с
четвертью, муки ржаной на квас один четверик, вина 25 чарок, уксусу
полторы кружки, рыбы вялой по б фунтов, ветчины по 19 фунтов»™',
на день выходит «порцион» в 1119 г сухарей, 1578 г каши, 342 г мяса
или рыбы, 100 г водки, 31,3 г соли, еще уксус и квас. Почтмейстеры в
полевых частях первой четверти века получали на день порцион в 2
фунта хлеба, 1 фунт мяса, 2 чарки вина и 1 гарнец пива, да еще на месяц
2 фунта соли и 1,5 гарнца крупы; на день выходит 820 г хлеба, 410 г мя-
са, 115 г крупы, 27 г соли, 240 мл водки и 3,28 л пива209 (свыше 4700
ккал). На строительстве Александро-Невского монастыря в 1728 г. рабо-
чий-кирпичник получал на день 1 кг 160 г ржаной муки, что даже при
25% припеке дает 1450 г печеного хлеба, и еще 140 г крупы, ложку по-
стного масла, 160 г солонины.
(Припек мог быть значительно большим - так, в «Памяти приставам,
назначенным в Москве для смотрения за печением и продажею хлеба»
(1624 г.), говорилось: «Купят четь муки по 30 алт. по 2 деньги и выпечи
из тоя чети 40 колачей алтынных да колач двуденежной, весу в алтын-
ном пол 7 гривенки с полутретью и полполполтрети, в дву де нежном
329
2 гривенки с полу третью... Купят четь муки по 20 алт. 4 деньги и выпе-
чи из тоя чети 30 хлебов алтынных, да хлеб грошовой, весу... в грошо-
вом 6 гривенок и полполполтрети, в алтынном пол 10 гривенки без пол-
полчети»2^. Расчет показывает, что при тогдашней четверти в 5 пуд.
муки (гривенка равняется фунту) нормой припека для калачей было
35%, для хлебов - 45%. В 1725 г. был издан специальный указ о торгов-
ле съестными припасами и установлении «таксы» - цены на хлеб, по-
лицмейстерскими канцеляриями городов России, по которому припек
определялся следующим образом: для ржаного хлеба на пуд муки - 20
фунтов, или 50%; для пшеничной сайки - 8 фунтов, или 20%; для кала-
чей весовых - 13 фунтов, или 32,5%; для кренделей (баранок) - 4 фунта,
или 10%211. Эти соотношения в дальнейшем многократно подтвержда-
лись: так, в 1767 г. в Новой Ладоге полицейским предписанием устанав-
ливалось, что из пуда ржаной муки следует выпекать 1 пуд 20 фунтов
хлеба, а из пуда сеяной пшеничной муки - 1 пуд 8 фунтов саек или 1 пуд
4 фунта кренделей212. Понятно, что строительные рабочие кренделями
не питались, однако при таком припеке из дневной нормы в 1 кг 160 г
ржаной муки можно было изготовить 1 кг 740 г печеного хлеба. Нако-
нец, Елена Молоховец в своем «Подарке молодым хозяйкам» дает норму
припека хлеба для домашних слуг в 33%213. Напомним, что современная
буханка весит 800 г, при этом в авторитетных изданиях утверждается,
что «среднее количество хлеба для взрослого человека не должно пре-
вышать 350-400 г в сутки»214; или, в другом источнике: «Взрослый че-
ловек должен ежедневно потреблять 250-300 г хлеба. При повышенной
физической нагрузке потребность организма в хлебе увеличивается до
400—450 г в сутки»215; интересно сопоставить эти утверждения с данны-
ми о том, что прославившиеся своим аскетизмом византийские монахи в
XI-XII вв. потребляли по 600-1000 г хлеба в день216).
2 5 штатных рабочих подмосковной парусной мануфактуры
А.Д. Меншикова получали на год 91 руб. жалованья и, кроме того,
116 четвертей ржаной муки, 6 четвертей круп, 1 четверть пшеничной му-
ки, 45 пудов свинины, 12 баранов, и еще на одежду 82 овчины раз в четы-
ре года и 82 аршина сермяжного сукна раз в два года217. Таким образом,
на одного работника в среднем, помимо денежного жалованья и припасов
на одежду, приходилось в год 4,64 четверти ржаной, 0,25 четверти пше-
ничной муки, 0,24 четверти круп, 1,8 пуда свинины и полбарана; на день
получается 1925 г печеного хлеба (из ржаной и пшеничной муки вместе),
86 г крупы и 95 г мяса (свинины и баранины вместе). Адмиралтейский
мастеровой в первой четверти века получал на месяц 29 кг муки и 5,3 кг
крупы на одного себя: соответственно, в день это 1200 г печеного хлеба и
176 г крупы. По Адмиралтейскому регламенту, больной в лазарете полу-
чал на день полтора фунта хлеба, 3/4 фунта мяса, 1/2 фунта овсяной или
ячневой крупы, 1/14 фунта масла, 5 золотников соли, кружку пива и чар-
330
ку водки218; в переводе на современные меры получается, что этот боль-
ной съедал в день 615 г хлеба, 205 г крупы, 307,5 г мяса, 29 г масла, 21,3 г
соли и выпивал 1,2 литра пива и 120 мл водки, - это 3 500 ккал.
(Необходимо добавить, что и больные, и здоровые ели, конечно, не
крупу, а кашу, вес которой определить непросто, так как каши из разных
круп и разной консистенции (каши принято делить на рассыпчатые, вяз-
кие и жидкие) дают разный привар. При варке рассыпчатой каши из 100
г гречневой крупы получится 210 г каши, из 100 г пшена - 250 г каши,
из 100 г риса - 280 г каши; при варке вязкой каши 100 г гречки, пшена,
овсяной крупы дают 400 г каши, ячневой или перловой крупы - 450 г
каши; при варке жидкой каши из 100 г пшена или ячневой крупы выхо-
дит 500 г каши219. Средний коэффициент, который можно вывести по
всем видам крупы (кроме риса) и всем консистенциям каш, равняется
3,85: именно на эту цифру следует умножать известное количество кру-
пы для того, чтобы получить среднее расчетное количество каши - т.е., в
данном случае, 205 г крупы дают нам 789 г каши. Что касается алкоголя,
то чарка в день - это тоже далеко не предел. В царствование Алексея
Михайловиче один «алхимист» - аптекарь Аптекарского приказа, Томас
Винанс, получал в день 2 кружки меда, 2 кружки пива и 2 чарки вина,
затем вина стали выдавать ему по три чарки (кроме того, он получал жа-
лования 50 руб. в год., 5 руб. кормовых в месяц, 12 четвертей овса в
год). Таким образом, этот аптекарь ежедневно получал 2,4 литра меда,
2,4 литра пива и 360 г водки - может, он и не употреблял все это в оди-
ночку, но расчет «поденного корма» был именно таков. Еще более щед-
ро потчевали членов иностранных посольств: служителям нидерланд-
ского посольства, побывавшего в Москве в 1664 - 1665 гг., выдавали по
2 чарки водки и по 2 литра пива, дворянам и офицерам - по 4 чарки вод-
ки, 2,7 литра пива и 1,8 литра меда, а самому послу - 4 чарки двойной
водки, 1 бутылку меда, 1 бутылку испанского вина, 1 бутылку француз-
ского вина и полведра пива. Правда, посольские нормы снабжения были
вообще высокими - например, посольство Н. Варкоча в составе 33 чело-
век за 16 недель пребывания в Московии съело 10 лосей, 48 волов, 336
баранов, 1680 кур, 224 утки, 11 200 яиц, 336 фунтов масла и меда220).
В 1727 г. в московском Андреевском монастыре функционировал
детский приют: «в том монастыре по определению обер-прокурора Бас-
какова зазорных младенцев от седми лет и выше 80», при этом «годовой
дачи» хлеба они получали «по 3 чети б четвертков»221', выходит, что
семилетнему ребенку полагалось на день, ни много ни мало, 1,76 кг пе-
ченого хлеба. В 1775 г. (дата выходит за пределы нашего рассмотрения,
но мы сочли возможной привести здесь эти очень интересные данные)
начальник Олонецких заводов обер-бергмейстер Ярцев, подавая доклад
в Сенат о необходимости увеличения жалованья рабочим, привел при-
мерный минимум провианта на год для холостого рабочего: 21,6 пуда
331
ржаной муки, 1,5 пуда ячной крупы, 13,5 пудов мяса и рыбы (в посты),
полпуда соли. Соответственно, в день этот рабочий съедал 1340 г пече-
ного хлеба, 67 г крупы, 606 г мяса или рыбы. Это примерно 3700 кало-
рий - при том, что средний рост и вес людей XVIII в. были меньше, чем
у современных: И.Е. Забелин принимал средний рост женщин XVII в. за
два аршина, т.е. 142 см222; в начале XX века средний рост новобранцев
равнялся 163-165 см223; в советской нормативной документации по по-
шиву одежды, относящейся к середине 60-х гг. того же века, приводи-
лись такие цифры: I-й мужской рост - 152 см, П-й - 158 см, Ш-й - 164
см, IV-й - 170 см, V-й - 176 см; I-й женский рост - 140 см, П-й - 146 см,
Ш-й - 152 см, IV-й - 158 см, V-й - 164 см224.
По сравнению с нормами XVIII века фактическое годовое потребле-
ние у русских рабочих в 1908-1911 гг. равнялось 12,3 пуда муки и 3,7
пуда мяса или рыбы225; на день это 680-730 г печеного хлеба и 166 г мя-
са или рыбы, т.е. в 1,8 раз меньше по хлебу и в 3,6 раз меньше по мясу
или рыбе. В вышедшем в 1914 г. 28-м издании небезызвестной книги
Елены Молоховец «Подарок молодым хозяйкам» в разделе «Общие пра-
вила относительно количества провизии на 6 человек» утверждается:
«Хлеба черного полагается по 1/2 ф. на человека, а в деревнях для кре-
стьян - по 3 фунта». Иными словами, крестьяне и в начале XX века по-
прежнему получали основную массу калорий за счет хлеба, в то время
как в рационе состоятельного горожанина удельный вес этого продукта в
6 раз ниже, чем у рабочего XVIII века. Впрочем, горожане не столь со-
стоятельные хлеба ели все так же много - хотя и несколько меньше по
сравнению с крестьянами: в разделе «Кушанья для служителей» у Моло-
ховец фигурирует рацион прислуги в 16 фунтов печеного хлеба в неделю
для мужчины (936 г в день) и 12 фунтов для женщины (702 г в день), а из
предлагаемых меню следует полуфунтовая норма дневного потребления
мяса, а в пост - рыбы (205 г)226. С учетом того, что реальные нормы по-
требления, конечно, могли быть довольно далеки от рекомендуемых в
этой поваренной книге и, кроме того, прислуга в состоятельных семейст-
вах могла питаться несколько лучше по сравнению с фабричными рабо-
чими, данные цифры весьма близки к приведенным выше.
Здесь же можно привести рацион волжского бурлака XVII века: в
год он потреблял 36 пуд. печеного хлеба, 6 пуд. мяса, 6 пуд. рыбы, 6 пуд.
гречневой крупы (пшена, гороха), 15,6 фунтов толокна, 12 фунтов рас-
тительного и столько же - коровьего масла, 3,2 ведра молока и т.д.227 В
день получается 1616 г хлеба, 269 г мяса, 269 г рыбы, 269 г крупы (т.е.
1036 г каши), 17,5 г толокна, 13,4 г растительного масла, столько же ко-
ровьего, 108 г молока. Энергетическая ценность этого рациона равняется
5000 ккал. (Для сравнения: если волжские бурлаки, занятые тяжелейшим
физическим трудом, обходились 5000 калорий, то итальянские школяры
- воспитанники коллегии св. Карла Борромея в Павии (1609-1618 гг.),
332
получали дневной рацион, калорийность которого колебалась от 5100 до
7000 ккал228). Это только основные продукты - без овощей и пр., хотя
овощи составляли существенную долю рациона (вышеупомянутый бур-
лак XVII века в год съедал 2,5 пуда капусты и 15,6 фунтов лука229, т.е.
112 г капусты и 17,5 г лука в день); к тому же следует помнить, что в ра-
ционе XVIII в. полностью отсутствовал картофель и некоторые другие
продукты, поэтому удельный вес хлеба и круп был столь велик.
У нас есть возможность рассчитать среднюю норму дневного по-
требления хлеба, проанализировав данные по месячине, выдававшейся
помещиками первой четверти XVIII в. своим дворовым людям: такие
данные имеются по поместью офицера В.М. Кондырева, конфискован-
ному у него в 1706 г., поместью стольника А.В. Биркина (конфисковано
в 1706 г.), по 4-м поместьям сенатора В.А. Апухтина (конфискованы в
1715 г.), поместью князя Г.И. Волконского (конфисковано в 1715 г.),
поместью майора И.П. Лопухина (конфисковано в 1718 г.), поместью
адмиралтейского советника А.В. Кикина (конфисковано в 1718 г.), и по-
местью князя М.П. Гагарина (конфисковано в 1721 г.)230. У В.М. Конды-
рева было «в помещикове дворе дворовых людей мужеска и женска полу
28 человек, живут на месечине, а месечины даетца им ржи по 4 чети»',
принимая мужской рацион равным женскому (детский рацион примем
за 1/2 от взрослого), четверть ржи за 9 пуд. (147 кг при натуре ржи 0,7),
выход за 0,8, четверть ржаной муки за 7,3 пуд. (120 кг), припек за 50%,
получаем, что на день в печеном хлебе у дворовых Кондырева выходило
по 0,84 кг. У А.В. Биркина было «деловых людей мужеска и женска полу
52 чел.; а на месяц им даетца по 11-ти чети»', здесь печеного хлеба вы-
ходит по 1,24 кг. У В.А. Апухтина в сельце Лушпомры «скотнику Иг-
натью з женою и детьми 5-ти чел. довелось дать по одной четверти
бес полу осмины, скотнице Прасковье з детыми четырем человеком
ржи по осмине ж на месяц, да скотнице вдове Марье з детьми 4-м чел.
по одной четверти бес полу осмины на месяц, конюху Ивану Мамину з
детьми 6 чел. по одной четверти с четвериком на месяц». Здесь у Игна-
тия вышло по 0,98 кг печеного хлеба в день (взрослый рацион), у Пра-
сковьи - тоже 0,98 кг, у Марьи - 1,47 кг, у Ивана Мамина - 2,21 кг в
день. В другом поместье Апухтина, с. Спасском с деревнями, «дворовым
де и деловым людем.., выдаюца им на месяц по 28 чтв. по полтретья
четверика ржи и по 339 чтв.», людей этих было 169 чел. м.п. и 164 чел.
ж.п., в т.ч. 137 детей, так что взрослых рационов выходит 265; в перево-
де на печеный хлеб рацион этот равнялся 0,62 + 0,94 = 1,56 кг. В третьем
поместье Апухтина, д. Сосновке, 3-м семьям деловых людей выдавали:
«скотнице вдове Нениле Александровской жене с сыном да с сиротами
с крестьянскими детьми, 4 чел. по полуосмине, да 6-ти чел. по полу ж
осмине, да 4-м чел. по четверику на месяц, всего 14-ти чел. на месяц по
3 чтв.»', взрослый рацион равен здесь 1,36 кг. В четвертом поместье
333
Апухтина, в сельцах Паюсове, Распопове и Оболдуеве «дворовых и де-
ловых и старинных крепосных людей... мужеска и женска полу 122 чел..,
вышеписанным людем выдаетца месечины на месяц ржи по 22 чети с
осминою»', здесь на день выходит по 1,08 кг печеного хлеба, но в доку-
менте оговорено, что в данное число душ включены и дети, и если чис-
ленность их мы возьмем за 1/2 от общей, то получим взрослый рацион в
1,45 кг. У Г.И. Волконского в с. Якшине приказчик Л.И. Дьяков и дело-
вые люди получали месячину в следующем размере: «ему, Лаврентью, з
женою на месяц муки ржаной 6 ч-ков, Ивану Белкову з женою б ч-ков,
Федору Белкову, Филипу Кирилову, Осипу Федорову, Мартыну Матвее-
ву, Ивану Чернову з женами по осмине; да вдовам: вдове Афимье, вдове
Марье з дочерми по 3 ч-ка»\ соответственно, у двух семейных пар один
рацион равнялся 2,21 кг, у пяти пар - 1,47 кг, у вдов с дочерьми (пред-
положим, что у каждой вдовы было по одной дочери) - по 1,10 кг. У
И.П. Лопухина в д. Турьи «по с каске старосты.., дворовым людем ме-
сячины даетца мужу з женою по осьмине на месяц», соответственно, в
день выходило по 1,47 кг. У А.В. Кикина в его вотчинах в Шелонской
пятине Новгородского уезда норма выдачи была такой - «по письму ево
ж, Кикина, вышеписанным крестьянам и дворовым людем велено да-
вать хлебная месячина мужу з женою на месяц ржи по 2 ч-ка, ячменю
тож число»', здесь рацион равняется 1,26 кг (натура ячменя колеблется в
пределах 440-570 г, средний показатель, соответственно, 0,5). У М.П.
Гагарина в с. Большой Клин содержалось «в богадельни ...4 чел. м.п., а
давано им было на пропитания ис помещикова хлеба муки аржаной по
полуосьмине, ярового по полу ж осьмине человеку на месяц»: дневной
рацион богадельца равняется здесь 0,74 кг. Еще в том селе имелся по-
мещичий двор, а близ села была мельница; соответственно, месячина
работникам давалась следующая: «да прикащику ж, который живет в
Туле у збору помольных денег, Ефиму Брумберху, по четверти оржаной
муки на месец... Дворовым людем: Ко но ну Бакову по осьмине на месец...
Кирилу Григорьеву муки по полу осьмине на месяц... Козьме Крылову да
сестре девке Аксиньи, деду ево, Василью, муки по полуосьмине человек
на месяц... Максиму Молявки з женою по асьмине на месец... Семену
Никитину муки по асьмине на месяц». Приказчик был женат («при той
мельнице прикащик, лифляндской нации иноземец Ефим Матвеев сын
Брум б ер, у него жена Наталья Данилова дочь»), соответственно, один
дневной рацион в его семье равнялся 3 кг хлеба, и столько же выходило
у К. Бакова; у К. Григорьева, С. Никитина, в семьях К. Крылова и М.
Молявки дневной рацион равнялся 1,5 кг. Итак, размеры хлебного ра-
циона в силу различных причин варьировали в весьма широких преде-
лах: 0,74 кг; 0,84; 0,98; 1,10; 1,24; 1,26; 1,36; 1,45; 1,47; 1,50; 1,56; 2,21;
3,00 кг. Крайние значения - рацион богадельца и рацион приказчика,
можно отбросить как непоказательные; среднее арифметическое остав-
334
шегося ряда цифр равняется 1,36 кг (3,3 фунта), соответственно, годовой
хлебный рацион равнялся 496,4 кг печеного хлеба, а суточный - 1360 г.
С учетом вышеприведенных данных можно заключить, что норма
потребления рабочего первой половины XVIII в. равнялась 3-4 фунтам
печеного хлеба, не считая других продуктов. Как бы ни был продолжи-
телен рабочий день и каким бы тяжелым не являлся труд мастеровых, их
заработка в любом случае хватало на то, чтобы не голодать, так что по
сравнению с составлявшими абсолютное большинство населения страны
крестьянами, которые в это время переживали голодовки с периодично-
стью раз в несколько лет, положение мануфактурных рабочих было от-
носительно неплохим. Прожиточный минимум мастерового рассматри-
ваемого периода был не настолько низким, насколько это можно было
бы предположить, а мастеровой квалифицированный мог, при наличии
определенных условий, жить на вполне приличном для своего времени и
своего социального статуса материальном уровне.
3.6.	Технология и организация производства
Мы рассмотрели российскую мануфактуру первой половины XVIII
века с точки зрения того, в чьей собственности она находилась, кто был
ее хозяином и кто на ней работал; однако все это в совокупности состав-
ляет только социальный аспект рассматриваемого феномена, поэтому
теперь нам предстоит взглянуть на мануфактуру с точки зрения культу-
ры производства. Одним отраслям промышленности мы уделим здесь
большее, другим - меньшее внимание: дело в том, что если о металлур-
гии или текстильном производстве мы уже говорили, когда рассматри-
вали вопрос о промыслах, то о других производствах не было сказано
еще ничего, поэтому при разговоре о первых нас будут интересовать в
основном структурно-организационные аспекты, а при рассказе о вто-
рых - и аспекты технологические.
Начнем мы с того, о чем говорили до этого, пожалуй, больше всего,
- с металлургии (и металлообработки). В России первой половины
XVIII в. производилось больше всего чугуна, затем железо (также не-
много стали - 0,2% от выпуска железа на 1767 г.), медь и, в незначи-
тельных количествах - серебро и золото. (О масштабах добычи серебра
на Нерчинском и, позднее, на алтайских заводах мы уже говорили; что
касается золота, то добывать его начали только в 50-е гг., когда под Ека-
теринбургом был построен Березовский завод и золото стали промывать
также на Уктусском заводе; добыча на протяжении первых лет не пре-
вышала двух пудов в год). Выплавленный в домнах чугун частично шел
на пушки, боеприпасы и в очень небольшой части - на чугунную носу-
335
ду. котлы и горшки, а в основном переделывался на молотовых заводах
в железо (в очень небольшом количестве - в сталь). Железо это было
сортовым, полосовым - полуфабрикатом; готовых изделий, таких как
кровельное железо, якоря, проволока, жесть, выпускалось мало; только к
60-м гг. металлургические заводы, особенно купеческие, расширяют вы-
пуск предметов широкого потребления - пил, топоров, заступов и т.п.
Металлообработка, за исключением оружейного дела, оставалась пре-
имущественно делом кузнецов-кустарей; металлообрабатывающие ма-
нуфактуры насчитывались единицами - можно назвать только фабрику
кос А. Демидова, игольную фабрику Рюмина и пуговичную и булавоч-
ную фабрику Жиркова (работала в Москве в начале 30-х гг.).
Похожим образом дело обстояло и с медью. Кустари медь практиче-
ски не добывали (только старообрядцы на Выге пробовали наладить
плавку) и добыча оставалась делом заводским, причем медеплавильные
заводы сосредоточивались по большей части в одном районе - на Юж-
ном Урале. Ежегодная выплавка меди к середине века достигала 50 тыс.
пудов; почти вся она оставалась в стране (экспорт составлял несколько
десятков пудов в год, и лишь в 1751-1755 гг. вывоз достиг в среднем
8400 пуд. в год). Вся казенная и не менее половины меди частной вы-
плавки шла в денежный передел, который производился на Петербург-
ском и Екатеринбургском монетных дворах (в середине века в Москву и
Петербург ежегодно привозили из провинции до 11 млн. руб. собранных
податей в медной монете, вес которой составлял 625 тыс. пуд., т.е. сово-
купный объем всей выплавки меди за 12,5 лет); остальная медь поступа-
ла в продажу в виде штыков, т.е. больших отливок. Готовые изделия вы-
пускались мало и в ограниченном ассортименте: в Московском арсенале
отливали колокола и паникадила и еще 3 медеплавильных завода из 58
уральских, действовавших в середине 60-х гг., выпускали медную посу-
ду. Медеобрабатывающие предприятия мануфактурного типа появляют-
ся в 20-30-е гг. в Москве и Петербурге; московская пуговичная фабрика
И. Маркова расходовала на производство амуничных вещей до 1500 пуд.
меди, фабрика И. Бабаева и И. Карунина перерабатывала до 800 пуд., ка-
зенная фабрика под Красным селом, переданная в 1732 г. фон-дер-
Зандену, расходовала до 3 тыс. пуд., фабрика Л. Поппа в Шлиссельбург-
ском уезде - 2 тыс. пуд. Выпускали они проволоку, паникадила, посуду;
постепенно число таких заведений увеличивалось - в начале 60-х гг.
только в Москве действовали 7 фабрик. Однако и в это время основную
часть медных изделий в стране изготовляли ремесленники, использовав-
шие не столько заводскую медь, сколько медный лом. (Надо сказать, что
из-за того, что большая часть меди отечественного производства шла на
денежный передел, этот металл в первой половине века продолжал слу-
жить предметом импорта; медь импортировали как из Европы, так и из
336
Азии - например, в 1736 г. в Ревель было ввезено 4260 пуд. шведской ме-
ди, в Астрахань в 1744 г. ввезли 3100 пуд. иранской меди-лома)231.
Особенностью металлургического производства было то, что оно
требовало огромного количества сырья и вспомогательных материалов:
кроме руды, дров и угля были необходимы известь, песок, горновой ка-
мень, кирпич, глина, деготь и т.д. Если воспользоваться списком вспо-
могательных материалов, необходимых для работы одной домны и од-
ного молота в течение года, составленным в 1763 г. на Невьянском заво-
де (см. выше), и рассчитать исходя из этих показателей годовую потреб-
ность всех чугунолитейных и железоделательных заводов страны (рас-
чет, конечно, будет довольно условным, так как домны были разного
размера), то получается следующая картина. Для работы 62 действовав-
ших на 1760 г. домен требовалось 1 789 320 пуд. песка или извести, 158
100 пуд. горнового камня, 113 460 пуд. щебня, 58 466 пуд. глины, 31 000
шт. кирпича, 18 600 ведер дегтя; для 452 действовавших молотов одного
дегтя требовалось 90 400 ведер (это без медеплавильных заводов, на ко-
торых доля использовавшихся при плавке флюсов составляла 40-60% от
веса руды232); кроме того, для работы требовалось еще много других ма-
териалов - досок, канатов, кож, смолы, свеч и т.д. Что же касается сырья
и топлива, то потребление их выражалось еще большими цифрами: если
взять средний выход чугуна за 35% (на Урале выход поднимался до
50%, на Олонце опускался до 20%), то на 1760 г. металлургические за-
воды страны, выплавившие 3 663 300 пуд. чугуна, должны были израс-
ходовать 10 466 571 пуд. железной руды; если взять средний выход меди
за 3,5% (выход колебался от 2% до 5%), то на 1767 г. только частные за-
воды, выплавившие 190 412 пуд. меди, должны были израсходовать 5
440 343 пуд. медной руды. Если мы рассчитаем потребление угля, исхо-
дя из того, что на пуд чугуна шло 3 пуда угля, на пуд железа - 8 пудов,
на пуд меди - 50 пудов (25 пудов на выплавку и столько же на очистку,
т.е. вторичную «гармахерскую» плавку), то получим, соответственно,
для всех заводов черной металлургии на 1760 г. цифру 29 159 500 пуд.
угля, для частных медеплавильных заводов на 1767 г. - 9 520 600 пуд.
угля. Таким образом, к концу рассматриваемого периода металлургиче-
ские заводы потребляли ежегодно до 16 млн. пуд. руды и до 40 млн. пуд.
угля (а ведь еще требовались и дрова - на обжиг руды, сушку горна и
пр.), 4,1 млн. пуд. песка или извести (включая флюсы при плавке меди,
долю которых мы берем за 50% от веса руды), 109 тыс. ведер дегтя, де-
сятки и сотни тысяч пудов горнового камня, глины, щебня, а еще кир-
пич, лучина и т.п. - всего примерно 61 млн. пуд.
(Цифра очень большая, однако все познается в сравнении: в Шве-
ции 2 тыс. чел. при домнах, 2400 чел. при молотах, 4 тыс. чел. в рудни-
ках, 10 800 дровосеков и углежогов и 3800 возчиков, всего 23 тыс. чел.,
производили в 1754-1768 гг. в среднем по 3,2 млн. пуд. железа в год, на
337
что шло 12 млн. пуд. руды и 51,2 млн. пуд. угля. Вывозилось из Шве-
ции в это время 2,66 млн. пуд, а в 1740 г. - даже 2,77 млн. пуд. желе-
за233; Россия, где на железных заводах на 1764 г. работало минимально
около 35 тыс. чел., произвела в этом году 2,35 млн. пуд. железа, вывез-
ла же 1,43 млн. пуд.).
Все это надо было добыть и перевезти; если представить, что все
грузы потребовалось бы перевезти за один раз, то для этого, исходя из
средней нагрузки телеги в 20 пуд., необходимо было использовать не
менее 3 млн. телег. (Правда, в реальности определенная часть грузов
доставлялась водой). Но это было еще не все - надо было транспортиро-
вать полуфабрикат (чугун с доменных заводов возили на молотовые) и
готовую продукцию, количество которых было, конечно, не столь вели-
ко, зато гораздо более значительными были расстояния (горновый ка-
мень возили на заводы на расстояние до 50 верст, лес и особенно руду -
за 150 и даже 300 верст234, а металл шел до рынка по 3000 верст и более).
Такое количество сырья, топлива и припасов на рынке приобрести
было невозможно, и заводы, особенно уральские и сибирские, должны
были добывать и доставлять все это своими силами. Соответственно,
каждый завод представлял собой практически автономный добывающий
и производящий комплекс, в состав которого входили не только домен-
ное и молотовое отделения (молотовые заводы строились отдельно
только в том случае, если для их функционирования непосредственно
при домнах не хватало водных ресурсов; в сущности, это были не само-
стоятельные предприятия, а цеха, отделение которых от доменного про-
изводства лимитировалось не технологией, а энергетикой), но и множе-
ство вспомогательных хозяйственных единиц - рудники, лесные разра-
ботки, каменоломни, известковые, глиняные, песчаные карьеры, пиль-
ные мельницы, канатные заводы, конные дворы, пристани, суда и т.д. С
логико-структурной точки зрения это не что иное, как унитивность и ад-
дитивность - рядоположность, соположенность отдельных замкнутых на
самих себя производственных монад. (Рудименты этой аддитивности
встречаются даже во внутренней организации производства: например,
на Олонецких заводах каждый мастер-оружейник покупал на свой счет
необходимые ему припасы по казенной цене, на что давался аванс или
же стоимость этих припасов вычиталась из жалованья235; этот довольно
странный для централизованной мануфактуры порядок был вполне
обычным для казенного ремесла, носителями организационных тради-
ций которого оставались олонецкие оружейники).
Еще одной характеристикой металлургии была бытийность, выра-
жавшаяся в теснейшей связи этого сегмента производственной культуры
с природой. Точнее, это была не столько связь, сколько зависимость, при
которой культура не оппонировала природе, а представляла собой как
бы ее продолжение в социальной сфере: индустрия не полностью отде-
338
лялась не только от сельского хозяйства и добывающего промысла, но и
от природы как таковой - природные условия были тождественны про-
изводственным. Зависимость металлургической индустрии от сельского
хозяйства была социально опосредованной: при заводах трудились при-
писные крестьяне, время и объем производимых которыми работ зави-
сели от аграрного цикла, сами мастеровые имели скот, в число заво-
дских ресурсов входили сенокосы - летом рабочих отпускали косить се-
но. (В описании уральских и сибирских заводов Геннина 1735 г. предпи-
сывалось «мастеровым и работным людем в летнее время быть уволе-
ным же для поставки сена с праздничными и воскресными на 10 дней»',
в 50-е гг. медеплавильные заводы Казанской губернии ежегодно оста-
навливались на 65 дней «за отпуском в летние времена для козбы сена»
мастеровых людей)236. Зато зависимость от природы была самой непо-
средственной: во-первых, местоположение заводов определялось нали-
чием руды, леса, месторождений извести, песка и глины, во-вторых, ка-
ждый завод располагался в большей или меньшей близости от судоход-
ной реки, а, самое главное, все заводы были вододействующими, исполь-
зовали энергию воды для приведения в действие доменных мехов, моло-
тов, некоторых станков, поэтому все производство определялось тем,
хватает или не хватает воды в запруде. Множество заводов было останов-
лено из-за нехватки водных ресурсов, другие были вынуждены задейст-
вовать лишь часть своих производственных мощностей, и все они каждый
год простаивали по несколько недель или месяцев либо из-за того, что
воды было слишком много (в этом случае плотину прорывало, заводская
территория затапливалась), либо из-за того, что ее было слишком мало (в
этом случае останавливались водяные колеса). На лучшем из казенных
Екатеринбургском заводе из 1896 простойных дней в период с 1724 г. по
1746 г. из-за нехватки воды завод стоял только 73 дня (3,8% от общего
количества простоя), но отдельные цеха останавливались часто: так, в
1733 г. были остановлены якорная, пильная, проволочная, укладная,
стальная, медная, колотушечная фабрики и медные штыковые горны.
Нижне-Уктусский завод с 1720 г. по 1746 г. простоял 3504 дня, из них
2471 (70,5%) из-за нехватки воды; Алапаевский завод с 1726 г. по 1746 г.
простоял 3385 дней, из-за нехватки воды - 2935 дней (86,7%); Синячи-
хинский завод за тот же период простоял 2627 дней, из них из-за нехватки
воды 1574 дня (59,9%)237. Примерно так же обстояло дело и на других за-
водах: например, Егошихинский и Сусанский заводы простаивали от 70
до 200 и более дней в году238, и по большей части именно из-за нехватки
воды. Таким образом, производственная культура определялась природ-
ными условиями: водяной двигатель использовал естественную силу во-
ды, а эту естественность-природность мы и обозначаем как бытийность в
противоположность искусственности-культурности, т.е. сущности.
339
С другой стороны, если взглянуть на внутреннюю организацию ме-
таллургического производства, мы убедимся в том, что здесь господ-
ствовали системность и структурность. Целое в частях и части в целом -
этот принципиальный инвариант любой структурации определяет собой
внутреннюю организацию металлургического завода, от расчлененности
производственных участков до специализации работников. Производст-
во в целом раздроблено на отдельные части, через систему которых по-
следовательно проходит изготовляемый продукт, над которым работают
отдельные специалисты; каждый рабочий находится здесь в кооперации
со всеми остальными, каждый производственный участок интегрирован
с прочими, и все работает в системе целого.
Так, Липецкий завод в 1712 г. имел следующие производственные и
вспомогательные сооружения: две плотины, одна объемом 11 338 кубо-
метров, другая 15 750 кубометров, 4 домны (из них две рабочих и 2 за-
пасных), при них две караулки, склад в 382 кв. метра для угля и еще
один склад площадью 164 кв. метра для болванок, молотовая кузница с 2
молотами, караулкой и угольным складом площадью 230 кв. метров,
еще одна молотовая с 2 рабочими помещениями и 6 мшаниками для во-
дяных колес, затем оружейный двор, состоящий из кузнечного сарая с 8
горнами и 8 наковальнями, склада припасов, помещения для заварки
ружейных стволов с 8 горнами, 8 наковальнями и 32 молотами, еще од-
ной заварной кузницы с 4 горнами, замочной кузницы с 4 горнами, ма-
лой кузницы с 1 горном, затем слесарные мастерские - 2 помещения для
отделки замков, еще одна кузница, помещение для расточки стволов со
складом, двухэтажное помещение, где также сверлят и отделывают
стволы и точат штыки, помещение для изготовления деревянных лож,
еще помещение для отделки лож, цех для сверления пушечных стволов,
помещение для изготовления горновых и доменных мехов, ремонтная
мастерская, сюда же переводится и сборочная мастерская. Общая пло-
щадь этих двух с половиной десятков производственных помещений
достигает 2 тыс. кв. метров; производственный процесс расчленен в
пространстве - чугун из домны идет в пушечную мастерскую и на пере-
ковку в молотовую, из последней железо идет в одном направлении на
заварку и сверление стволов и в другом направлении на ковку и отделку
замков; параллельно этому изготовляются ружейные ложа.
Екатеринбургский завод в 1733 г. состоял из плотины в 165 590 ку-
бометров, 50 водяных колес, доменного цеха с 2 домнами, трех молото-
вых с 6 молотами, укладного цеха, стального цеха, якорного цеха, ре-
монтной кузницы, колотушечного цеха, резно-плющильного цеха, доща-
того цеха (здесь изготовляли кровельное железо), жестяной мастерской,
лудильной мастерской, проволочного цеха, медеплавильного и посудно-
го цеха, меховой мастерской, также кирпичного цеха, мастерской по из-
340
готовлению жестяных оконниц, пильной мельницы, хлебной мельницы,
канатной мастерской, склада - всего 21 цех.
На Петровском заводе в конце второго десятилетия века было 2
больших и 3 малых плотины, доменный корпус с 4 домнами, двор для
разливки чугуна, помещение для инструментов, кузница, две формовых
(здесь готовили литейные формы), литейная, глиняная изба (здесь мяли
глину), две печи для обжига извести, токарная, две сверлильные мастер-
ские, молотовая, клиньевая мастерская, кузница, амбар, две якорных
мастерских, укладная мастерская, стальная мастерская, жестяная мас-
терская, лудильная мастерская, проволочная мастерская, девять оружей-
ных мастерских - для заварки, отделки, точения ружейных стволов, для
ковки и отделки замков, для изготовления лож, для ковки шпаг и корти-
ков, для изготовления офицерского оружия, затем помещение для испы-
тания пушек, меховая, мастерская для изготовления гвоздей, пильная
мастерская, две колесных, токарная, кузница, помещение для резки же-
леза, пильная мельница, прядильный сарай, смоловарня, три угольных
сарая, сарай для руды, конюшенный двор, хлебная мельница, еще 5 ам-
баров и 2 сарая, три гавани239.
Разделению производственных помещений и участков соответство-
вало разделение труда мастеровых людей. На уральских казенных за-
водах в 1726-1756 гг. работали мастеровые 36 специальностей (и еще
работные люди десятка специальностей или, вернее, выполняющие
около десяти разных видов работ). На Петровском доменном и молото-
вом заводе в 1721 г. работали мастера и подмастерья 23 специально-
стей, а в оружейных мастерских трудились мастера еще 24 специально-
стей (для сравнения: в Адмиралтействе в 1709 г. трудились мастеровые
30 специальностей, а к 1721 г. число специальностей превысило 70).
Разделение труда было настолько дробным, что в изготовлении фузей-
ного замка, разбитом на И операций, было занято 50 человек; 17 чел.
ковали детали, а 33 чел. их отделывали (причем все они делали разную
работу - доски и полки к замкам, курок, огниво, пружины, шурупы,
крючки, лодыжки, губки и пр. ковались и отделывались особыми
людьми). Даже обыкновенную булавку изготовляли 7 разных специа-
листов: один правил проволоку, другой тянул, третий затачивал конец,
четвертый формировал головку, пятый обстригал ее, шестой чистил,
седьмой сажал на бумагу240.
Разнообразие инструментов было, естественно, еще большим - на-
пример, на Екатеринбургском заводе использовалось свыше 600 видов
орудий горнорудного производства241. Говорить о них подробно нет не-
обходимости; единственное, на чем следует здесь остановиться - это
домны, станки и другие механизмы. Домны Олонецких и подмосковных
заводов были довольно большими - в 3-4 сажени высотой (6,4-8,5 м), и
в зависимости от качества руды давали за сутки от 60 до 180 пуд. чугуна
341
(чаще от 90 до 120 пуд.)- Уральские были еще больше: домны Екатерин-
бургского завода достигали в высоту 9 м (с трубой - 14,2 м), имели
площадь в основании 110 кв. метров и при плавке местных богатых руд
давали в сутки от 160 до 220, 250, 300 и даже 400 пуд. чугуна (при двух
выпусках в сутки); по этим показателям уральские домны не уступали
лучшим английским и шведским домнам того времени, а частично даже
превосходили последние. Мощность домн постепенно росла: средняя
годовая продукция одной действующей домны в 1725 г. равнялась 32,6
тыс. пуд. чугуна, в 1730 г. - 35,4 тыс., в 1740 г. - 43,7 тыс., в 1750 - 47,8
тыс., в 1760 г. - 59,1 тыс. (При этом уральские домны за те же годы да-
вали соответственно 60, 64, 68,6, 74,9, и 80,8 тыс. пуд. чугуна в год, а
домны Центра - 15, 17,6, 22,8, 25,5 и 32,8 тыс. пуд.: абсолютные показа-
тели на Урале были в несколько раз выше, зато темпы роста мощности
домн Центра настолько же превосходили уральские).
Росла и производительность труда. Динамика роста выглядела сле-
дующим образом: на казенных заводах Урала в 1726 г. выработка чугуна
на одного рабочего составляла 2 433 пуд. в год, выработка железа - 509
пуд. в год; в 1745 г. эти показатели выглядели как 3062 и 450 пуд. соот-
ветственно, в 1766 г. - 4925 и 528 пуд. Чугуна стали вырабатывать в два
раза больше, в то время как выработка железа сохранялась почти на
прежнем уровне, а в 40-е гг. даже упала. Дело в том, что в производстве
чугуна важнейшим фактором была производительность самих доменных
печей, выраставшая по мере их укрупнения, а в производстве железа -
количество и качество труда рабочих, которое росло гораздо медленней,
а с широким распространением принудительного труда ко времени II-й
ревизии даже несколько снизилось. На один кричный молот в 1726 г. на
Урале выходило 5,4 тыс. пуд. железа в год, в Центре 1,8 тыс. пуд., в 1730
г. эти показатели выглядели как, соответственно, 4,9 и 1,8 тыс. пуд., в
1740 г. - 5,8 и 2,4 тыс. пуд., в 1750 г. - 5,5 и 2,6 тыс. пуд., в 1760 г. - 5,9
и 3,5 тыс. пуд. Средняя выработка за эти годы равнялась, соответствен-
но, 3,4, 3,4, 4,3, 4,3 и 5 тыс. пуд. железа в год; выработка чугуна на одну
домну увеличилась с 1726 г. по 1760 г. в среднем на 181% (81% роста), в
т.ч. на Урале на 134,6% (рост 34,6%), в Центре на 218,6% (рост 118,6%),
а выработка железа на один молот увеличилась за то же время в среднем
на 147% (47% роста), в т.ч. на Урале на 109% (рост 9%), в Центре на
194% (рост 94%)242.
Хотя «мануфактура» и переводится как «ручное производство», на
металлургических предприятиях применялись и некоторые вододейст-
вующие машины - точнее, станки и механизмы. Силой воды приводи-
лись в движение механические насосы и вороты, с помощью которых
откачивали воду из шахт, толчеи, размельчавшие руду, доменные и гор-
новые мехи, кричные, дощатые и др. молоты и т.д. (например, на Екате-
ринбургском заводе была вододействующая подъемная машина для по-
342
дачи шихты в домны). Из металлообрабатывающих станков наиболее
распространены были сверлильные, с помощью которых растачивали
стволы пушек и фузей; на Олонецком заводе работал станок, на котором
3 человека сверлили по три 24-фунтовые пушки (весившие до 200 пу-
дов) за раз - эта придуманная Геннином машина заменяла 40 человек; на
Липецком заводе фузейные стволы сверлили 5 станками, к которым
прилагался набор в 200 разных сверл. Были станки для производства
гвоздей (до 38 дюймов длиной - 96,5 см), поперечной и продольной рез-
ки железа, вытяжки проволоки, плющильные, прокатные, дававшие
жесть и профильный прокат, и др. Количество станков было еще не
очень значительным (так, на 22 заводах А. Демидова имелось 83 станка),
но надо учитывать, что эти заводы давали почти один полуфабрикат, на
оружейных же заводах станков было больше; дело в том, что почти все
тогдашние заводы были металлургическими, где металлообрабатываю-
щие станки вообще не нужны, там же, где выпускали готовые изделия
военного и гражданского назначения, станки применялись гораздо шире.
Правда, станки эти были в любом случае вододействующими, точно так
же, как специальные машины, молоты и домны, поэтому вся эта механи-
зация, полностью зависевшая от естественной энергии воды, не могла
принципиально изменить характер производства - мануфактура не ста-
новилась от этого фабрикой (в позднейшем смысле этого слова)243.
В текстильном производстве, в отличие от металлургического, топ-
лива не требовалось, сырья и припасов нужно было значительно мень-
ше, причем сырье это и припасы не добывались непосредственно из
природы, но получались в виде продукта сельского хозяйства; энергия
воды здесь использовалась тоже мало, поэтому в целом культура тек-
стильного производства была в меньшей степени природообусловлен-
ной и в большей степени социальнообусловленной - определяющее
влияние на нее имели не естественно-природные, а искусственно-
культурные факторы, так что, если не побояться тавтологии, можно ска-
зать, что культура эта была «более культурной». В отличие от металлур-
гических заводов, текстильные мануфактуры располагались в основном
в городах, постоянные работники их были так же по большей части из
горожан, живших на территории мануфактуры и не имевших собствен-
ного хозяйства. Соответственно, рабочим не приходилось отвлекаться
на сенокос и др. сельскохозяйственные работы, от специфики гидравли-
ческой энергии предприятия зависели мало, поэтому текстильные (су-
конные, полотняные и шелковые) мануфактуры работали круглый год244,
и эта независимость от непосредственного или аграрно опосредованного
циклизма природы еще раз подчеркивает, что текстильные мануфактуры
в общем диапазоне форм индустриальной культуры и культуры произ-
водства в целом стояли на более высокой ступени, нежели металлурги-
ческие заводы. Впрочем, разные отрасли текстильной промышленности
343
имели свои организационно-технологические нюансы, поэтому рассмат-
ривать их следует по отдельности.
Начнем с суконной, или шерстяной промышленности: если быть
точным, то первое название недостаточно, а второе избыточно, так как
под одно не попадают каразейные и каламеночные фабрики, а под дру-
гое попадают и чулочные; как бы то ни было, мы имеем в виду мануфак-
туры, на которых производились шерстяные ткани. Первые суконные
мануфактуры были основаны в 1704-1705 гг. (Тавровская суконная ма-
нуфактура и Суконный двор в Москве), ак 1725 г. в стране насчитыва-
лось уже 15 суконных, каразейных, каламеночных и стамедовых фабрик;
на всех 15-ти работало 2976 чел., об 11-ти из них известно число станов
- всего 382, о 9-ти известна производительность - всего 493 тыс. аршин
(по ведомости 1727 г., эти 9 мануфактур могли выработать 180 тыс. арш.
каразеи и 320 тыс. арш. сукна, однако реально вырабатывалось не более
половины, т.е. 250 тыс. арш.). В ведомости 1732 г. значатся 12 мануфак-
тур, сведения из которых представили 10; работало на них 2930 чел.,
имелось 262 суконных и 183 каразейных стана, возможная выработка
составляла 151 103 арш. сукна, 484 560 арш. каразеи, 1000 арш. стамеда
и 2275 арш. байки. То же количество суконных фабрик представлено и в
ведомости 1741 г. (12; было известно еще о 3, но данных по ним нет).
Работало на них уже 5878 чел., имелось 548 суконных и 204 каразейных
стана, в казну реально сдавалось 287 626 арш. сукна и 312 381 арш. кара-
зеи. В 1760 г. работало 30 указных мануфактур, производивших около
1200 тыс. арш. сукна и 420 тыс. арш. каразеи. В 1764 г. было уже 54 ма-
нуфактуры, 49 из которых, давшие сведения, имели 1463 суконных и 230
каразейных станов и производили 1 561 866 арш. сукна и 283 161 арш.
каразеи. На следующий год было учтено 68 мануфактур с 16 089 рабочи-
ми, из них 35, давшие сведения, изготовили 1 127 175 арш. сукна и 367
527 арш. каразеи; в 1766-1767 гг. насчитывалось уже 72 мануфактуры с
17 833 рабочими, которые на 1767 г. произвели 2 285 073 арш. шерстяных
тканей - сукна, каразеи, стамеда, каламенки, байки и пр.245 Таким обра-
зом, в первой четверти века темпы роста суконных мануфактур были до-
вольно велики, в последующие полтора десятилетия количественный
рост сменился качественным - при том же количестве фабрик примерно
вдвое увеличилась их мощность, затем за два десятилетия правления Ели-
заветы Петровны количество фабрик и их производительность удвоились,
и наконец, в первые годы правления Екатерины II произошел своего рода
всплеск мануфактурного строительства, увеличивший количество сукон-
ных фабрик еще в два с лишним раза (впрочем, новые мануфактуры были
довольно мелкими, поэтому объем продукции вырос лишь на треть).
Степень специализации по виду выпускаемой продукции была не
очень высокой: как на оружейных заводах, где вместе с ружьями и пуш-
ками делали якоря и гвозди, проволоку и жесть, колокола и паникадила,
344
на суконных мануфактурах производилось не только сукно, но и каразея
и стамед, на каразейных не только каразея, но и стамед и сукно, на кала-
меночных не только каламенка, но и гарус и даже колпаки и чулки. Не-
выраженность разделения по видам продукции означала отсутствие го-
ризонтальных связей между мануфактурами - каждая фабрика выпуска-
ла все, что могла, и все они в этом отношении являлись не составными
частями производственного целого, а автономными и самодостаточными
производственными монадами: аддитивность вместо системности. Поч-
ти такой же была ситуация и в отношении вертикальных связей: после-
довательные технологические цепочки, объединяющие несколько от-
дельных производств в целое, в комплекс или комбинат, встречались
очень редко. На 1760 г. из 30 указных суконных фабрик (реально, с уче-
том разделов, их было около 40) только 3 из них производили не гото-
вый продукт, а полуфабрикат, который доводился на других мануфакту-
рах: на этих фабриках выпускалось только суровое, т.е. не отделанное
сукно, которое продавалось на другие фабрики, где его валяли, красили
и отделывали. Такое разделение производства к тому же было результа-
том, так сказать, нужды, а не добродетели - у хозяев этих предприятий
просто не хватало средств на устройство цехов, необходимых для орга-
низации полного технологического цикла. В 60-е гг. начинает разви-
ваться и мелкое производство сукна на дому - в одной Москве насчиты-
валось до сотни таких неуказных производств, имелись они и в подмос-
ковных деревнях; однако были они очень мелкими, сукно производилось
на 1-2 станах, и это-то суровое сукно тоже закупали настоящие фабри-
канты, которые отделывали его на своих мануфактурах. Здесь в техноло-
гическую цепочку объединяются не разные мануфактуры, а мануфакту-
ра и промысел - явление, свойственное скорее уже для второй половины
века. Впрочем, в отношении сырья такое объединение существовало и
раньше - основная (не уточная) каразейная пряжа иногда покупалась на
рынке в готовом виде, куда ее поставляли кустари, однако при выработ-
ке сукна все операции с сырьем производились на самой фабрике246.
Суконные мануфактуры первой половины XVIII в. по своему типу
являлись централизованными, причем эта централизация не означала
обязательной концентрации производства в одном месте. На казенных и
приватизированных мануфактурах, построенных в первой четверти века,
не было проблем с производственными площадями - земельные участки
под фабрики выделялись государством; но когда в 40-50 гг. начали появ-
ляться многочисленные купеческие мануфактуры, их хозяева стали стал-
киваться с проблемой размещения производства. В городе сложно было
купить или арендовать участок, достаточный для размещения всех фаб-
ричных корпусов, да еще с выходом к реке (для сукновальных мельниц,
работавших силой воды), поэтому производство разбрасывается по не-
скольким местам в пределах города. Разделение происходило при этом в
345
соответствии с особенностями технологического процесса: изготовление
ткани локализовалось в одном месте, отделка - в другом, причем сукно-
вальня могла находиться и в третьем; однако причины этого деления
имели, как мы видели, не внутренне (технологически), а внешне (соци-
ально) обусловленный характер. Что же касается собственно внутренней
организации производства, то она, наоборот, носила черты неразделенно-
сти, т е. унитивности: если сами производственные помещения были раз-
бросаны по разным местам, то внутри них рабочие разных специально-
стей трудились в одном месте, и разные этапы производственного про-
цесса не были разделены территориально. Шерсть расчесывали, пряли и
247
ткали в одном и том же помещении , так что пространственная структу-
рированность производственного процесса оставляла желать лучшего.
Разделение труда и специализация работников определялись техно-
логией суконного производства. Технологический процесс выглядел
следующим образом. На фабрику привозили стриженую шерсть или ов-
чины, с которых ее снимали, затем шерсть мыли, разбирали-расщипы-
вали по сортам, у годной для сукна состригали верхи, затем расчесывали
специальными щетками - скреблами и кардами (первые с редкими, вто-
рые с частыми зубьями), затем пряли на ножных самопрялках (или
обычных колесных прялках: шерсть чаще пряли на простых прялках, а
лен и пеньку - на самопрялках), перематывали пряжу на бобины и шпу-
ли, сновали и ткали на ручных станах приблизительно того же устройст-
ва, что и деревенские, но большего размера (широкое сукно ткали два
ткача; один пробрасывал челнок справа налево, другой слева направо).
Со стана сходило суровье - неотделанное сукно; его валяли на водяных
сукновальных мельницах (т е. обезжиривали и свойлачивали ткань: что-
бы шерсть выдержала чесание, ее пропитывали растительным маслом,
которое потом надо было удалять путем кипячения с мылом, а затем
ткань толкли в ступах, чтобы отдельные волокна сцепились друг с дру-
гом), затем сушили, натягивая свалянные сукна на рамы, выщипывали -
удаляли с лицевой стороны узелки и шерстинки, поднимали ворс с по-
мощью специальных травяных ворсильных шишек (в Москве в 1748 г.
неким Романом Бобентом была заведена мануфактура по производству
этих шишек с выработкой на 1753 г. 60 000 шт.; в России, как и во
Франции, применялось ручное ворсование, в то время как в Англии это
делали на специальных машинах), подстригали ворс специальными вво-
зившимися из-за границы ножницами, красили в красильне раститель-
ными красками (реже красили пряжу или саму шерсть), прессовали
(сглаживали ворс), лощили и гладили248.
Этот длительный, включавший в себя около полутора десятков опе-
раций процесс обслуживали рабочие разных специальностей. Шерсть
снимали шерстосниматели (овчиносниматели), разбирали щипалыцицы.
расчесывали кардовщики и скроболыцики (иногда выделялись еще че-
346
салыцики). пряли прядильщики, наматывали на бобины и шпули бо-
бинщики и шпульники, сновали основщики, ткали ткачи, валяли ва-
ляльщики, ворсовали ворселыцики, пристригали дроппейдеры, красили
красильщики, прессовали прессовщики; всем процессом руководили
подмастерья и мастера. Больше всего на мануфактурах было скреболь-
щиков с кардовщиками, прядильщиков и ткачей: так, на Суконном дворе
в 1720 г. работало 593 русских рабочих, из них 11 подмастерьев, 33 бо-
бинщика, 44 скроболыцика, 57 кардовщиков, 282 прядильщика, 147 тка-
чей и пптульников, 24 дроппейдера, 9 красильщиков, 2 сукновальщика.
В 1733 г. из 1371 рабочих на Суконном дворе трудились 523 прядиль-
щика, 273 ткача, 193 скроболыцика, 143 кардовщика, 55 дроппейдеров,
52 шерстоснимателя, 48 пптульников, 84 рабочих других специально-
стей. В 1741 г. на 12 суконных мануфактурах числилось 5878 мастеро-
вых и работных людей, из них 2255 прядильщиков, 1270 кардовщиков и
скроболыциков, 1111 ткачей, 209 ворселыциков и стригальщиков, 125
шерстоснимателей, 115 пптульников, 62 валяльщика, 54 красильщика, 37
шерсторазбирателей, 21 прессовщик, 17 бобинщиков, 1 сновальщик, 22
подмастерья и 31 мастер. Один суконный стан обслуживали два ткача
(каразею и стамед ткал один ткач), два-три прядильщика, скроболыцик,
кардовщик, шпульник, иногда бобинщик и основщик, еще несколько че-
ловек разбирали шерсть и занимались отделкой. На суконный стан в
среднем приходилось от 7 до 10 человек, а с работниками, занятыми от-
делкой и пр. - до 14,5 чел. (поэтому суконные мануфактуры отличались
большим количеством рабочих - на Суконном дворе в 1747 г. работало
2025 чел.); на каразейный стан приходилось 4-6,5 рабочих, на каламе-
ночный и стамедный - 2,5-3,5 чел. Иногда работники, обслуживавшие
один стан, объединялись в бригаду - 2 ткача, 3 прядильщика, кардов-
щик, скроболыцик, иногда шпульник; кроме этих работников, порой
создавались бригады из скроболыцика, кардовщика и 3 прядильщиков,
обслуживавшие два стана одновременно, и т.д. - насколько дробной бы-
ла специализация рабочих, настолько ранообразными были и формы
кооперации их труда. Труд этот был ручным (единственной машиной
являлась сукновальная мельница; механическая прядильная машина с
водяным приводом была изобретена серпейским мануфактуристом Р.
Глинковым в 1760 г., но ни тогда, ни много позже распространения не
получила), степень разделения его - высокой, и потому суконные ману-
фактуры являлись мануфактурами в истинном значении этого слова249.
Полотняных мануфактур к концу первой четверти века насчитыва-
лось около полутора десятков, к концу 30-х гг. их было около 20, затем в
40-50-е гг. начинается бурный рост, и к 1753 г. действовало уже 54 фаб-
рики, в начале 60-х гг. - около 60. Мануфактуры эти имели на 1753 г. от
10 до 782 станов, при этом на 49 фабриках из 54, о которых есть данные,
работало 5825 станов; на 1765 г. в ведении Мануфактур-коллегии со-
347
стояло 67 полотняных мануфактур с 7285 станами. Полотна основных
сортов и парусины вырабатывалось на 1761 г. около 7 млн. аршин; та-
ким образом, по количеству станов полотняная промышленность пре-
восходила суконную более чем в 3 раза, а по количеству выпускаемой
продукции - более чем в 4 раза. Правда, в отличие от сукна, полностью
остававшегося в стране, примерно 4/5 всех льняных и пеньковых тканей
шли на экспорт, к тому же на один стан здесь приходилось в среднем 2
рабочих, поэтому работников в полотняной промышленности было за-
нято несколько меньше, чем в суконной250.
Степень специализации как по видам продукции, так и по виду сы-
рья в первой четверти века была невысокой: на одних и тех же фабриках
использовали и пеньку, и лен, выпускали и парусину, и полотно, и тик, и
скатерти с салфетками, всего до 8-9 видов тканей. К началу 60-х гг. спе-
циализация по виду сырья увеличилась: 22 фабрики производили только
парусину, 18 - только льняные ткани, и лишь 12 - и то, и другое; впро-
чем, эта сырьевая специализация стала сказываться только в 50-е гг. и
имела к тому же естественный характер - к этому времени в сельском
хозяйстве наметилось деление на льносеющие и пенькосеющие районы,
и мануфактура здесь только следовала за ним. Соответственно, и произ-
водственно-технологических связей между отдельными предприятиями,
за редкими исключениями, не наблюдалось (можно только привести
пример с фабрикой Карамышева, на которой был белильный двор и не
имевшие его на своих мануфактурах Микляев и Пастухов белили свое
полотно у Карамышева за плату; впрочем, такое разделение возникло
естественным путем - в ходе раздела приватизированной полотняной и
скатертной мануфактуры Тамеса между компаньонами). Гораздо более
свойственным для полотняных мануфактур был технологический сим-
биоз с кустарной и домашней промышленностью: в отличие от шерсти,
домашняя обработка льна и пеньки была очень широко развита и потому
для многих фабрикантов было выгодней закупать готовую пряжу, неже-
ли организовывать обработку сырца у себя на предприятии. Пеньковую
пряжу для производства парусины на рынке найти было сложно - пару-
сина до XVIII века в России не производилась, поэтому пеньку чаще об-
рабатывали и пряли на самой мануфактуре; положение стало меняться к
середине века, когда на рынке появилась более-менее пригодная для
производства парусины пеньковая пряжа, в результате чего начали скла-
дываться различные формы симбиоза между мануфактурой и промыс-
лом. Иногда уток покупали готовым, а основную пряжу делали из сырца
на фабрике, иногда мануфактурист закупал готовую уточную пряжу, а
для основной пряжи обрабатывал сырец до полной готовности к пряде-
нию, которое производилось в домашних условиях людьми, получав-
шими это сырье от фабриканта вместе с самопрялкой; иногда и уток, и
основа и покупались, и выпрядались как на фабрике, так и на дому -
348
способы взаимодействия мануфактуры и кустарей были самыми разны-
ми. Что же касается льняных тканей, то они изготавливались на ману-
фактурах практически полностью из покупной пряжи, которая только
мылась и отбеливалась, а затем сразу шла на ткацкий стан251.
Производство на полотняных мануфактурах отличалось более высо-
кой степенью концентрации, чем на суконных: в большинстве случаев
все фабричные помещения сосредоточивались в одном месте, и лишь
иногда мыларня, где мыли льняную пряжу, или вододействующая тол-
чея, где толкли пеньковую, располагалась на реке, как и белильные дво-
ры, а ткацкие станы размещались в другом месте. Полный цикл произ-
водства парусины выглядел следующим образом. Пеньку-сырец толкли,
трепали, чесали, затем пряли уточную и основную пряжу на самопрял-
ках, мыли и отбеливали ее - варили и бучили (отмачивали в чанах с зо-
лой), сушили, разматывали уточную пряжу на шпули и цевки (на мото-
виле или специальном станочке типа прялки), сновали основную и тка-
ли. Вытканная парусина лощилась, т.е. прокатывалась ролом - прокат-
ным станом (от немецкого Rolle - каток; впрочем, ролом, или роллом
обычно называли однотипный механизм, приспособленный для раз-
мельчения тряпичного сырья в бумагоделательном производстве, а уст-
ройство для лощения именовали каландром от французского kalandrer -
прокатывать, лощить: сначала оно представляло собой ящик с камнями,
который механически двигался взад-вперед по ткани, а позднее появи-
лись и каландры, в которых ткань пропускалась между двумя вращаю-
щимися валами); на этом производство заканчивалось. В производстве
льняных тканей цикл был укороченным: покупную пряжу разбирали по
сортам, отмачивали и отбеливали (варили и бучили), отжимали на «жо-
мах» (прессах), сушили на барабанах, сновали, разматывали на цевки и
ткали, полотно затем иногда снова отбеливали и заканчивали отделку
прессованием или лощением. Соответственно, больше всего на полотня-
ных мануфактурах было ткачей (ткач обычно работал за станом один, и
только при производстве узорчатых скатертей и салфеток ему помогал
переборщик), прядильщики и прядильщицы бывали не всегда, работни-
ков остальных специальностей было немного. При полном цикле и мак-
симальной специализации выделялись толчейщики, чесальщики (могли
выделяться особые чесальщики в зависимости от вида производимого
полотна), мылари или мовники, разбиралыцики, прядильщики (пряли
основу; могли разделяться в зависимости от вида ткани), утошники
(пряли уток), сновальщики, цевошники, шлихтари, нитовщики (делали
ниты и берда; могли выделяться бердные и ничельные вязальщики), тка-
чи (могли выделяться в соответствии с видом ткани), луговые работники
(белилыцики), прессовщики. При неполном цикле и минимальной спе-
циализации выделялись ткачи, шпульники с цевошниками, сновальщики
и нитовщики; в обоих случаях бывали еще мастера и подмастерья. Объ-
349
единения по бригадам, подобного существовавшему в сукноделии, на
полотняных мануфактурах не было, иногда только ткач работал вместе с
переборщиком, да на несколько станов приходился один шпульник или
цевошник; с другой стороны, обычно не было и соединения работников
разных специальностей в одних и тех же помещениях. Что касается ма-
шин и механизмов, то из первых на полотняных и особенно парусных
мануфактурах бывали толчеи (вододействующие; ветряные толчеи были
только на московской фабрике Тамеса), из вторых присутствовали ролы;
ничего более сложного, за исключением уже упоминавшейся вододейст-
вующей самопрялки Глинкова (Глинков производил как раз пеньковую
и льняную пряжу), не было, но и последняя появилась в самом конце пе-
риода и никакого распространения не имела252.
Первые шелковые мануфактуры возникли в России еще в XVII веке.
В начале 30-х гг. это был бархатный двор в Москве, а в 1681 г. - фабри-
ка Паульсена, тоже находившаяся в столице. Однако эти предприятия
оказались недолговечными: так, мануфактура Паульсена, выпускавшая
по 300 аршин тканей в год, себестоимость которых была вдвое выше,
чем у импортных, была закрыта уже в 1689 г. Настоящее начало шелко-
вой промышленности было положено уже в петровское время: в 1714 г.
заработала мануфактура Милютина, в 1717 г. - компанейская мануфак-
тура Апраксина, Шафирова и Толстого, а к концу петровского правле-
ния шелковые ткани, платки и ленты вырабатывали уже 15 предприятий
(397 станов, из них 246 лентных, 4 платочных, 4 чулочных и 143 стана
для изготовления штофов, тафты и др. тканей - бархатов, атласов, бай-
береков, люстринов, перувиенов и т.д.). К 1744 г. число их увеличилось
до двух с половиной десятков, в начале 50-х гг. их было уже больше 30,
а в 60-е гг., по разным ведомостям, число шелковых мануфактур колеба-
лось от 48 до 63. Количество станов на одном предприятии в 1753-1756
гг. варьировало от 3 до 132, на 24 предприятиях из 31, по которым есть
сведения, имелось 1187 станов; в 1765 г. на 57 шелковых мануфактурах
ведения Мануфактур-коллегии - 2081 стан; количество рабочих по ве-
домостям 60-х гг. колебалось от 3771 до 4590 чел.253 За 1759-1763 гг.
шелковые мануфактуры произвели 439 500 арш. тканей, 810 350 пгг.
платков и 1 408 800 аршин и 102 пуда 31 фунт лент; таким образом, в
среднем за год производилось 109 875 арш. тканей, 202 587 пгг. платков,
352 200 аршин и 25 пудов 28 фунтов лент. Относительно дешевые плат-
ки (от 35 коп. до 3 руб. 50 коп. штука) и ленты (от 4 коп. до 1 руб. 30
коп. аршин) хорошо расходились и в городе, и в деревне - непроданными
оставались 6-7% платков и менее 5% лент; находился покупатель и на
дорогие шелковые ткани (самая дешевая тафта стоила 80 коп. аршин, а
цена на штоф, бархат, парчу доходила до 13 руб. аршин), причем чем до-
роже была ткань, тем лучше она расходилась - тафта оставалась нерас-
проданной на 13,9%, а бархат и пр. - на 3%. Более того: российский ры-
350
нок шелка был настолько емким, что кроме продукции отечественных
мануфактур, оценивавшейся в конце 50-х - середине 60-х гг. суммой от
350 тыс. до 581 тыс. руб., в те же годы импортировалось шелковых тка-
ней примерно на 1 млн. руб. (на 800 тыс. руб. из Европы, на 170 тыс. руб.
из Китая и на 20 тыс. руб. из Персии), вывоз же (в Персию и Ср. Азию)
оценивался всего в 9 тыс. руб. Иными словами, перспективы роста шел-
ковой промышленности являлись практически неограниченными254.
Однако не все было так просто: дело в том, что если со сбытом гото-
вой продукции у шелковых фабрикантов трудностей не было (по край-
ней мере, к середине века), то ситуация с сырьем оставалась довольно
напряженной. Тутовое дерево - шелковица, в России не произрастало,
соответственно, не было и естественных условий для разведения тутово-
го шелкопряда, из коконов которого получали шелк-сырец. Попытки
создать собственную сырьевую базу для шелковой промышленности на-
чались еще при Алексее Михайловиче, когда в Астрахани и Симбирске
были созданы казенные «тутовые сады»; но толку от них было очень
мало - к началу XVIII в. сады давали не более 1 пуда сырца в год (пыта-
лись развести тутовое дерево и под Москвой, но расти там оно не жела-
ло, а «шелковый червь» упорно не желал есть березовый лист, которым
его пытались кормить). В первой четверти XVIII в. тутовые «заводы»,
т.е. посадки шелковицы, появляются на Тереке, затем в Кизляре, в рай-
оне Астрахани; в 1724 г. француз Ян Фигирей создал шелковый завод
близ Киева, который за 11 лет дал 3 пуда 35 фунтов 91 золотник сырца,
затем этот завод перешел к другим хозяевам, которые за последующие
11 лет получили еще около 3 пудов сырца. Шелковый завод в Кизляре Л.
Ширванова и В. Макарова (20 тыс. тутовых деревьев), заведенный в
1742 г., к 1747 г. дал 9 тыс. руб. убытка; с 1748 г. по 1750 г. здесь было
получено 8 пудов шелка-сырца. В 1751 г. возник завод Н. Бирюкова в
Астрахани (1000 деревьев и 23 тыс. саженцев), в 1757 г. - завод Солого-
вия в Москве, давший в 1760 г. 3 фунта, в 1761 г. - 10 фунтов сырца, и
т.д. Всего в ведении Мануфактур-коллегии к 1760 г. состояло 5 шелко-
вых заводов, совокупная продукция которых на 1759 г. составила 10 пу-
дов. 21 фунт, и примерно столько же давали тутовые сады в казачьих
станицах по Тереку (И.К. Кирилов в своем географическом справочнике
пишет, что в Терках «гребенские казаки имеют толковые малые заводы,
которой толк добротою против персицкого ниже»255). Все это количе-
ство поступало в Мануфактур-коллегию, которая продавала сырец фаб-
рикантам и распределяла среди них казенные заказы. Так, в 1724 г. спе-
циальным указом коллегии было приказано присланные из Астрахани 10
пудов 22 фунта сырца «употребить в дело на фабриках и вырученные
деньги за шелк сырец прислать в Кабинет»', в 1755 г. 12-ти шелковым
фабрикантам было выдано по пуду сырца, из которого они изготовили
10 пудов 3 фунта 90 золотников пряденого шелка. Таким образом, сво-
351
его шелка было настолько мало, что каждый золотник был на учете; од-
нако запросы шелковых мануфактур измерялись отнюдь не золотниками
- в начале 50-х гг., по оценке Мануфактур-коллегии, годовая потреб-
ность фабрик составляла 1387 пудов сырца.
Естественно, что в этих условиях решающую роль в снабжении сырь-
ем шелковых мануфактур играл импорт (астраханский и кизлярский сы-
рец отличался еще и низким качеством - был слишком груб и толст, так
что штоф, парчу и прочие дорогие ткани изготовить из него было невоз-
можно). Закупка шелка также была непростым делом - вот только один
пример. Апраксин, Толстой и Шафиров отправили в 1719 г. своего агента
Николая Кристича для покупки сырца в Китай. В Китае иностранная ва-
люта хождения не имела, поэтому ему пришлось сначала закупить в Си-
бири разных товаров, на которые он и выменял 485 пуд. шелка. Таможня
оценила этот шелк от 80 до 90 руб. за пуд, так что когда товар в 1722 г.
прибыл, наконец, в Москву, за него потребовалось заплатить 6300 руб.
пошлины. Платить мануфактуристы не желали, тем более, что Коммерц-
коллегия провела переоценку шелка, в результате чего пошлина выросла
до 8821 руб.; только в 1724 г., когда по личному распоряжению Петра I
пошлина за шелк была снята, сырье попало на мануфактуру. В основном
на фабриках использовали не китайский, а гилянский, ширванский, ше-
махинский (т.е., персидский) сырец (в одном Ширване еще в XVII в. про-
изводилось до 125 тыс. пуд. шелка-сырца в год, в целом же его производ-
ство в Иране и Азербайджане было намного больше); к началу 60-х гг. из
Персии ввозилось до 3000 пуд. сырца, из Европы - еще около 250 пуд.,
при этом часть его уходила на позументные, чулочные и др. мануфакту-
ры, так что на шелкоткацкие фабрики попадало 2700-2800 пуд. шелка,
при этом пуд сырца, в зависимости от происхождения и качества, стоил
от 60 до 117,5 руб. - сырье было баснословно дорогим256.
Производственная специализация шелковых мануфактур определя-
лась запросами рынка: первые крупные фабрики выпускали все - от
бархатов и штофов до колпаков и лент, затем, по мере появления мелких
предприятий, первые переориентируются в основном на производство
дорогих тканей для состоятельного покупателя (причем московские ма-
нуфактуры производят ткани европейского образца, а астраханские, хо-
зяевами и работниками которых были армяне, татары, персы, грузины,
производят восточные ткани - мухояры, кановаты, бахчи и пр ), вторые
же, вместе с появляющимися с конца 20-х гг. кустарями, выпускают
платки и ленты для более демократичного потребителя. Однако коопе-
рации мануфактуры с кустарем в шелковой промышленности не наблю-
далось: сырье было привозным и очень дорогим, навыков работы с шел-
ком у кустаря не было, поэтому и кустари, и мелкие лентные фабрики
пользовались уже спряденным и окрашенным шелком, на крупных же
мануфактурах весь производственный процесс происходил на самом
352
предприятии. В то же время производство являлось не слишком концен-
трированным - фабричные помещения бывали разбросаны по городу в
двух-трех местах, при этом определяющую роль здесь играла не специ-
фика технологии, а социальный фактор.
Полный технологический цикл шелкового производства выглядел
так: коконы сортировались (лучшие шли на основу, похуже - на уток),
варились, т.е. размягчались в горячей воде, разматывались, затем нить
сучилась и трощилась (несколько ниточек соединялись в длину), т.к.
была слишком тонкой. Это «прядение» происходило на прядильных
мельницах («карасях»), которые в исключительных случаях имели водя-
ной привод, обычно же в колесе ходил один или два человека. Готовую
нить, смотанную на катушки при помощи мотовила (тоже иногда с во-
дяным приводом: так, на московской фабрике Мочалова водяная энергия
приводила в движение сразу 300 катушек), варили - т.е. кипятили, ок-
рашивали в разные цвета в красильне, сматывали на бобины и шпули,
уток ставили на станок, а основу сновали в сновальне. Гладкие ткани
ткач делал один, ткани с рисунком требовали участия переборщика; де-
ло было сложным и медленным - самые высококачественные ткани вы-
рабатывались со скоростью один аршин в неделю. На стан приходилось
при этом около 5 человек (ткани с относительно простым рисунком тка-
ли на обычных станках с большим количеством ремизок и педалей, для
изготовления тканей со сложным узором применялись станки особого
устройства); на ленточных фабриках, где пользовались готовой пряжей,
ситуация была иной - там за небольшими станками работали только
ткачи. Ткачи, ткавшие штофы, бархат, тафту, пользовались разными
станами и поэтому разделялись по специальностям; кроме того, были
переборщики, сновальщики, бобинщики, красильщики, рисовальщики
(готовили эскизы тканей), мастера и подмастерья257.
Производство хлопчатобумажных, или просто «бумажных», как их
тогда называли, тканей, в России первой половины XVIII в. делало толь-
ко первые шаги. Завести собственное производство хлопчатобумажных
тканей и даже сеять хлопок пыталось еще правительство Алексея Ми-
хайловича, однако из этого ничего не вышло (ничего не дали и предпри-
нимавшиеся в 40-е гг. XVIII в. аналогичные попытки интродукции хлоп-
чатника в районе Астрахани). При Петре в 1720 г. Тамесу была дана мо-
нополия на производство бумажных тканей на его приватизированной
полотняной мануфактуре, и тот позднее выписывал из Персии и Голлан-
дии пряжу и даже вроде бы делал какие-то бумажные или бумажно-
льняные ткани, но ничего более определенного об этом не известно. (В
последнем случае основа делалась из одного материала, уток - из друго-
го: в Англии, куда хлопок ввозился еще с 1212 г., вплоть до 1773 г.
хлопковые ткани использовали только в качестве утка, а основа остава-
лась льняной; такая ткань именовалась «бумазеей»). Бумажные ткани -
353
бязь, пестрядь и др., в середине века выделывали астраханские кустари,
по большей части армяне, калмыки и татары, среди которых были ткачи,
прядильщики и красильщики. Полушелковые и бумажные ткани произ-
водили, начиная с 1740 г., несколько (3^1) астраханских шелковых ма-
нуфактур, в 60-е гг. - и некоторые московские; например, при шелковом
«заводе» Бирюкова в Астрахани было 4 стана, на которых ткали бумаж-
ную пестрядь. Хлопчатой бумаги (сырца) и пряжи ввозилось довольно
много: в 1758-1760 гг. из Европы импортировалось в среднем 1250 пуд.
сырца и 2200 пуд. пряжи, с Востока, из Персии и Средней Азии, посту-
пало до 1500 пуд. сырца и пряжи вместе. Однако на бумаготкацкие
предприятия попадало из этого количества немного, так как сырец шел
на вату, набивку матрасов и пр., из пряжи вязали чулки, перчатки, кол-
паки и т.п. Стоил он недешево: хлопок-сырец продавался в Астрахани
по 6-7 руб. пуд, пряжа - 12 руб. пуд, в Москве хлопчатая бумага прода-
валась по 12 руб. пуд, на Макарьевской ярмарке - по 20 руб. пуд. На-
стоящих хлопчатобумажных мануфактур (т е. тех, которые выпускали
бы исключительно бумажные ткани) в рассматриваемый период еще
фактически не было, и бумажные ткани российского производства (в от-
личие от привозных) не вносили сколько-нибудь ощутимого вклада в
совокупную продукцию тестильной промышленности258.
Кроме суконных, полотняных и шелковых фабрик, к текстильной
промышленности также можно отнести предприятия по окраске и рас-
цветке тканей. Красильных мануфактур к 1760 г. насчитывалось 5, к
1762 г. - 9; красили на них сукно, каразею, гарус, китайку, перекраши-
вали шелк, также окрашивали меха, нитки, готовую одежду и пр.; рабо-
тали они на частного заказчика, равно как и ремесленники-
крашенинники, и отличались от ремесленных мастерских, очевидно,
только количеством рабочих (до 40 чел.)259. Ряд других предприятий за-
нимались расцветкой тканей, т.е. печатанием на них рисунков. Такое пе-
чатание - «набойка», на льняных и, реже, шерстяных тканях было из-
вестно еще в XVII веке; в XVIII веке появляется «выбойка» - печатание
или тиснение рисунка на полотне и особенно на бумажных тканях (бу-
мажная ткань с печатным рисунком получила название «ситец» - от
голландского sits, которое, в свою очередь, является транскрипцией ин-
дийского термина, обозначавшего такую печатную ткань). Первые сит-
ценабивные фабрики появились в Москве в 1752-1753 гг.; к 1755 г. их
действовало 4 или 5. Правда, московские фабрики набивали в неболь-
ших количествах (около 30 тыс. аршин в год) в основном полотна и хол-
сты (эти предприятия так и фигурировали в документах как фабрики
«печатания на полотне красками»), и только «ситцевая и выбойчатая»
фабрика английских купцов Чемберлена и Козенса (последний был сы-
ном корабельного мастера Ричарда Козенса, принятого на русскую
354
службу еще в 1735 г.), начавшая работать в 1755 г. в селе Красном под
Петербургом, набивала в значительном количестве ситец.
Мануфактура эта была довольно крупной: в 1755 г. здесь работало
23 чел., в 1757 г. - 92 чел., в 1763 г. - 195 чел., а к 1768 г. численность
персонала достигла 288 чел. Уже в 1756 г. ее продукция превысила 120
тыс. аршин, а в 1762 г. было выработано 365 610 аршин; правда, ситца
набивалось в эти годы все же меньше, чем полотна - к 1762 г. было на-
бито 1 360 000 аршин тканей, доля бумажных среди которых составила
лишь 223 тыс. аршин (иностранное выбойчатое полотно, бязь и миткаль,
набивавшиеся на фабрике). Ткани эти были недешевыми: цена на бу-
мажный ситец в 1755-1763 гг. колебалась от 72 коп. до 1 руб. 20 коп. за
аршин, льняной ситец отпускался с фабрики по 80-92 коп., полуситец
(льняной и бумажный) по 50-70 коп., бумажная выбойка шла от 25 до 47
коп., льняная по 29-37 коп., узкая льняная выбойка (это был основной
вид продукции) продавалась по 20-26 коп. Кустари за набивку холста
брали по 3 коп. с аршина, кустарная набойка стоила не более 15 коп.
аршин; в 1731-1750 гг. в Россию импортировалось в среднем около 200
тыс. аршин выбойки в год, в 1754-1755 гг. - по 450 тыс. аршин, и стоила
последняя около 31 коп. аршин. В этих условиях ситценабивной ману-
фактуре Козенса (с 1758 г. он стал единоличным владельцем) конкури-
ровать одновременно с кустарем и импортером было очень непросто, так
как его ткань уступала продукции первого по цене, а товару второго - по
качеству. Не помогал и протекционистский тариф 1757 г., по которому
пошлина на импортную выбойку сравнялась с ее ценой, так что из та-
можни она выходила уже по 50 коп. аршин. Козенс, естественно, поднял
цену на свою продукцию до тех же 50 коп. (в 1764 г.), импорт упал до 24
тыс. аршин (к 1765 г), однако рынок был по-прежнему забит значительно
более дешевой иностранной выбойкой контрабандного происхождения.
(Надо сказать, что бумажные набивные ткани в Европе рассматриваемого
периода вообще производились по большей части подпольно: из-за кон-
куренции бумажной выбойки с «отечественными производителями» сук-
на во Франции ввоз и производство ее были запрещены с 1686 г. по 1759
г., в Англии ввоз был запрещен в 1700 г., а в 1720 г. запретили ношение
изготовленной в стране выбойки - ее было разрешено производить толь-
ко на экспорт, и так продолжалось до 1774 г.; подобные запреты сущест-
вовали в Пруссии и в Испании, и только в Нидерландах, Швейцарии и не-
которых германских государствах ситуация была иной260).
Технология набивки состояла в следующем: поступавшие на фабри-
ку ткани - холст, полотно, бязь и пр., отбеливались на лугу или путем
бучения с применением извести и поташа, просушивались, прессова-
лись, прокатывались валом, затем поступали в печатную мастерскую,
где специальными резными формами набивался цветной узор. (Каждый
цвет - в один прогон; число цветов достигало 12, количество разных ри-
355
сунков и, соответственно, форм, измерялось сотнями, а позднее тысяча-
ми; продукция выпускалась во множестве разновидностей - в 1761 г.
Красносельская мануфактура производила до 100 «манеров» ситцев и
полуситцев и до 315 «манеров» выбойки). Набивка производилась вруч-
ную: специальную подушку пропитывали краской, нажимали на нее де-
ревянной доской («манерой») с вырезанным на ней рисунком (рисунок
мог быть углубленным или, наоборот, выпуклым - из меди или железа),
затем «манеру» накладывали на ткань. Для набивки использовались ор-
ганические и минеральные краски вместе с особыми протравами-
закрепителями; в старой русской набойке, традиции которой продолжа-
ли кустари XVIII в., использовались краски на масле без закрепителей,
поэтому такая набойка быстро линяла. Рецепты протрав хранились в
секрете, знали их немногие мастера, которым фабриканту приходилось
платить огромные деньги: Козенсом и Чемберленом была нанята семья
швейцарцев Гунцигеров, старшему из которых, мастеру Ульриху Гунци-
геру, они установили оклад в 800 руб., а остальным подмастерьям - от
100 до 240 руб. (позднее швейцарцы уехали, и в начале 60-х гг. на Крас-
носельской мануфактуре работали новые красильные мастера - Лиман,
затем Шейдеман, которые получали до 1200 руб.). Набитые таким обра-
зом ткани подрисовывались вручную «цветильщицами» и отделывались
на лощильных и гладильных станах. Количество рабочих специально-
стей равнялось 7; производство было централизованным261.
К текстильной промышленности примыкали предприятия смежных
отраслей: позументные, мишурные и т.п. фабрики - по готовому про-
дукту, канатное производство - по сырью.
Позументы производились на шелковой фабрике Милютина и ее пе-
тербургском филиале, московской компанейской фабрике Корчагина,
петербургской мануфактуре Миллера и Рихтера; к этим предприятиям
примыкали несколько волочильно-плащильных и мишурных мастер-
ских. Суть производства заключалась в том, что из серебра или золота
готовили тонкую ленточку, протягивая (волочение) проволоку и затем
расплющивая (плащение) ее; этой ленточкой обвивали крученую шелко-
~	262
вую нить, из которой ткали позументы или галуны
Более «серьезными» предприятиями были канатные заводы. Пер-
вые собственно российские канатные предприятия появились в начале
XVIII века в Москве, затем в Петербурге; к 1762 г. насчитывалось 34
указных канатных завода, но реальное число их было гораздо большим
за счет неуказных предприятий (в одной Твери их было 9; поднаторев-
шие в изготовлении веревок и бечевы кустари легко переходили на это
близкое по технологии производство). Канатные дворы работали при
верфях, казенных и частных заводах. Из 34 указных мануфактур самая
маленькая производила до 500 пуд. канатов в год, самая большая - до
9000 пуд.; 13 заводов, о которых есть сведения на 1761 г., вырабатыва-
356
ли 24 тыс. пуд. канатов и 2 тыс. пуд. веревок и бечевы. Канаты делали
из пеньки и очесов, остававшихся после производства парусины; пень-
ку трепали, чесали, затем выпрядали на колесных прялках нити опре-
деленной толщины, смолили их, сматывали на вьюшки и скручивали из
этих нитей веревки и канаты. Смоление и большинство других работ
проводилось под открытым небом, поэтому канатные заводы, как пра-
вило, работали только летом. Из рабочих специальностей можно на-
звать трепальщиков, чесальщиков, прядильщиков, колесников, вью-
шечников; количество работников на небольших заводах равнялось 20-
30, на больших достигало 200 и более человек263.
Здесь можно сказать еще о кожевенных мануфактурах: в 20-е гг. их
было полтора десятка, к началу 60-х гг. количество их увеличилось поч-
ти до 40. Все эти предприятия были небольшими, численность рабочих
за немногочисленными исключениями колебалась от одного десятка до
трех, и от обычных кустарных изб их отличала лишь выданная Ману-
фактур-коллегией привилегия. (Бывали и исключения: так, на кожевен-
ной фабрике А. Ерофеева в 1754 г. было выделано 16 950 кож, в 1759 г. -
33 205 кож, на фабрике В. Яковлева в те же годы - 33 205 и 50 600 кож).
Впрочем, продукции они производили немало: по данным А. Семенова,
только 13 учтенных у него на 1761 г. кожевенных заводов выдавали това-
ра на сумму 152 776 руб. - немногим меньше, чем все остальные нетек-
стильные фабрики, вместе взятые. (В 1761 г. выработка продукции 13
писчебумажных, 7 канатных, 6 стеклянных, 4 шляпных, 3 красочных и 1
ситцевой (всего 34) фабрик составляла 184 251 руб.; в 1765 г. те же 13
кожевенных фабрик дали продукции на 147 918 руб., а 13 писчебумаж-
ных, 12 стеклянных, 9 канатных, 7 красочных, 4 шляпных и 1 ситцевая
(всего 46) - на 182 063 руб.). О технологии кожевенного дела и его сезон-
ности мы уже говорили, что же касается организации производства, то
оно было централизованным и концентрированным; количество разных
специальностей рабочих достигало 5, были еще мастера и подмастерья264.
К нетекстильным мануфактурам легкой промышленности относи-
лись бумажные, стекольные фабрики, пороховые и селитренные заводы,
химические предприятия, производившие красители, купорос, сургуч и
пр., мыльные и свечные заводы, а также некоторые другие.
Производство бумаги в России восходит еще к 60-м гг. XVI века, а в
следующем столетии появились уже первые предприятия мануфактур-
ного типа - бумажные мельницы, число которых в середине - второй
половине XVII в. достигало 4. Предприятия эти были небольшими: так,
казенная бумажная мельница на Яузе под Москвой в 1674 г. дала 156
стоп бумаги (в стопе считалось 20 дестей, в дести - 25 листов, т.е. в сто-
пе было 500 листов бумаги), на следующий год план составлял 247 стоп.
Этого количества было совершенно недостаточно для удовлетворения
спроса на бумагу, и этот спрос покрывался импортом - например, в 1671
357
г. было ввезено 28 497 стоп (при этом бумага своей выработки была до-
роже импортной: в 1674 г. бумага отечественного производства прода-
валась по 1 руб. 60 коп. стопа, а французская - по 1 руб. 40 коп.). Но и
эти бумажные мельницы не дожили до начала XVIII в., так что в петров-
ское время бумагоделательная промышленность начала создаваться
практически с нуля. Первый казенный бумажный завод в подмосковном
Богородицком заработал в 1708 г., к 1725 г. работало уже 5 бумажных
мельниц, к 1730 г. их количество увеличилось до 10, к 1744 г. число бу-
магоделательных предприятий достигло 13, однако в результате прове-
денной Мануфактур-коллегией «чистки» оно снова сократилось до 8, за-
тем в 1753 г. их снова стало 13 и еще 5 на тот год строилось, наконец, к
1760 г. на ходу было 20 бумажных фабрик. Спрос на бумагу был очень
большой, о чем говорят цифры импорта: в 1717 г. в Россию было ввезе-
но 26,5 тыс. стоп, в 1718 г. - 37 тыс., в 1719 г. - 50,5 тыс., в 1720 г. -49
тыс., в 1722 г. - 11,5 тыс., затем в 1749 г. - 6 тыс. стоп, в 1758 - 1760 гг.
- по 8,7 тыс. стоп. Мощности отечественных фабрик не хватало: так, в
1744 г., когда после «чистки» осталось 8 бумажных мануфактур, все
они, вместе взятые, дали 87 132 стопы бумаги, а Мануфактур-коллегия
исчисляла годовую потребность страны в 185 980 стоп. В том числе для
Сената, коллегий и канцелярий центрального управления отпускалось 15
183 стопы, для Синода, военного ведомства, городовой полиции, двор-
цового управления, приказных изб - 9683 стопы, по такому же количе-
ству - на помещичьи вотчинные конторы, церкви, государственные
школы, на технические нужды фабрик и заводов, Киевскую типографию,
Академию наук с ее типографией и на все аптеки, затем на учение детей
всех неположенных в подушной оклад - 62 500 стоп, на изготовление
шпалер и лубочных листов - 19 366 стоп, на женские уборы - 20 833 сто-
пы, на полковые канцелярии - 10 000 стоп. При этом не учитывался рас-
ход бумаги на челобитные, покормежные письма, на изготовление патро-
нов, прокладку сукон (при прессовании: на это шла специальная «парсо-
вая» бумага) и т.д., так что минимальная потребность страны исчисля-
лась, видимо, не менее чем в 200 тыс. стоп. Однако этого количества оте-
чественные мануфактуры не могли дать даже спустя полтора-два десятка
лет: в 1761 г. все действовавшие бумажные мельницы (точнее, 17 из 20)
произвели 132,2 тыс. стоп и 11 700 листов бумаги (в листах исчислялась
парсовая бумага), в 1762 г. - 133,6 тыс. стоп и 17 тыс. лисов, в 1763 г. -
120,3 тыс. стоп и 15 тыс. листов265. За три года было выработано 316 тыс.
стоп писчей (81,8% от общего количества бумаги в стопах), 35,9 тыс. стоп
книжной (9,3%), 27 тыс. стоп оберточной (7%), 4,3 тыс. стоп шпалерной
(1,1%), 1,8 тыс. стоп картузной (0,5%), 1,1 тыс. стоп технической (0,3%) и
43,7 тыс. листов парсовой бумаги. Таким образом, больше всего произво-
дилось писчей бумаги, потреблявшейся учреждениями, школами и част-
ными лицами, затем бумаги для типографий и оберточной для торговли,
358
остальные виды бумаги относились к техническим и все, вместе взятые,
составляли лишь около 2% от общего производства.
Сырьем для производства бумаги служили льняные и пеньковые
тряпки, пенька, пеньковая пакля и старые пеньковые же канаты. Техно-
логический процесс выглядел следующим образом. Сначала сырье раз-
биралось, сортировалось, очищалось в грохотах, промывалось (иногда
еще и вываривалось в щелоке или золе с известью в «поварне») и из-
мельчалось; в XVII - начале XVIII вв. промывка и измельчение осуще-
ствлялись вручную с помощью сечек и вододействующими толчеями,
затем для этой цели начали применять ролы (роллы) с водяным приво-
дом, которые стали основным видом оборудования (в 1753 г. на 10 фаб-
риках из 13, по которым есть сведения, стояло 69 ролов, причем количе-
ство их на отдельных предприятиях колебалось от 2 до 24). Рол для из-
мельчения тряпок появился впервые в Голландии в последней трети
XVII в., отсюда и его другое название - «голлендер» (впрочем, возмож-
на и иная этимология - ср. с «каландром»). Это устройство представляло
собой деревянный закрытый ящик, в котором вращался усаженный но-
жами барабан, а внизу была укреплена «плашка» - еще одна пачка но-
жей; промытые тряпки заливались водой и помещались в рол, в котором
измельчались в кашицу (производительность рола по сравнению с тол-
чеей была выше, равно как и степень измельчения, так что бумага полу-
чалась более высокого качества). Промытая и измельченная масса по-
мещалась в чаны, где некоторое время квасилась, затем рабочий-
черпальщик брал четырехугольную форму с сетчатым дном, зачерпывал
массу и вытаскивал, так что вода протекала, а на сетке оставался тонкий
слой волокнистой массы. Форму переворачивали (это делал другой ра-
бочий - «валелыцик») и заготовка выкладывалась на сукно; когда наби-
ралась целая стопка таких заготовок (проложенных сукном, впитывав-
шим воду), ее отправляли под пресс, выжимавший влагу. Затем сформи-
ровавшиеся листы раскладывали (их так же перекладывали сукном) для
сушки в сушильных сараях, после сушки расправляли, прокатывали,
снова прессовали. Потом бумагу проклеивали - каждый лист окунали в
таз с костным клеем (писчую бумагу - оберточная не требовала про-
клейки; клей варили из бараньих ног, требовавшихся в изрядном коли-
честве: так, в 1675 г. казенной бумажной мельнице для изготовления 134
стоп бумаги было необходимо 33 тыс. бараньих ног - одна нога на два
листа бумаги; если вспомнить, что в 1761 г. российские бумажные фаб-
рики выработали 132,2 тыс. стоп бумаги, т.е. 66 100 000 листов, то на это
количество должно было быть израсходовано 33 050 000 бараньих ног
от, соответственно, 8 262 500 баранов; видимо, в это время использова-
лись кости и других животных, а расход клея снизился). Затем ее в по-
следний раз прессовали, обрезали, сортировали и укладывали в стопы.
На один рол приходилось от 10 до 20 рабочих, соответственно, общее
359
количество работников на разных мельницах колебалось от нескольких
десятков до нескольких сотен; количество рабочих специальностей
(снималыцики, черпальщики, валяльщики и пр.) достигало 5-6. Напро-
тив, специализация по выпуску готовой продукции была незначитель-
ной: одни и те же предприятия выпускали и писчую, и техническую, и
прочую бумагу, а иногда еще шпалеры и карты. Производство обычно
сосредоточивалось в одном месте как в отношении производственного
цикла, так и в отношении производственных помещений; в работе бу-
мажных фабрик присутствовали некоторые элементы сезонности - с од-
ной стороны, во время половодья или недостатка воды в конце лета и
зимой мельницы останавливались, с другой стороны, сушка бумаги тре-
бовала меньших затрат и обеспечивала лучшее качество продукции
только в летнее время266.
Несколько слов здесь можно сказать и о предприятиях, использо-
вавших бумагу как основное сырье - карточных, или картных мануфак-
турах. Производство игральных карт было в России делом новым: при
Алексее Михайловиче игра в карты находилась под запретом и более-
менее широко распространяться карточные игры стали уже при Петре I
(хотя сам Петр, как известно, предпочитал шахматы), а в моду вошли
при Анне и Елизавете, когда в столице появились первые игорные дома.
(Разрешены были игры не на деньги - ломбер, памфил, кадрилия и пр., а
игры на деньги - фаро, квинтич, запрещались; правда, толку от запретов
было мало - игра на деньги шла даже при самом дворе. Х.-Г. Манштейн,
описывая в своих записках двор Анны Иоанновны, рассказывает: «При
дворе играли в большую игру, которая многих обогатила в России, но в
то же время многих и разорила. Я видел, как проигрывали до 20000 руб-
лей в один присест за квинтичем или за банком. Императрица не была
охотница до игры: если она играла, то не иначе как с целью проиграть.
Она тогда держала банк, но только тому позволялось понтировать,
кого она называла; выигравший тотчас же получал деньги, но так как
игра происходила на марки, то императрица никогда не брала денег от
тех, кто ей проигрывал»261). Ни промысловой, ни ремесленной тради-
ции изготовления игральных карт не было, поэтому это новое производ-
ство не могло возникнуть иначе, как в форме мануфактуры. Таких ма-
нуфактур на 1753 г. в ведении Мануфактур-коллегии значилось 3 (все
московские) с выработкой на этот год, соответственно, 1320,1900и 1400
дюжин. Общая выработка составила 4620 дюжин, или 55 440 колод, что
указывает на рост спроса по сравнению с первой четвертью века, когда
за 1716-1723 гг. через Архангельск и Петербург было ввезено 2873 дю-
жины, т.е. в среднем по 359 дюжин в год, а первая карточная мануфак-
тура Фандерстама произвела с 1724 г. по 1726 г. всего 1152 дюжин. Тех-
нология производства игральных карт состояла из нескольких операций:
бумагу подклеивали на деревянных досках, прессовали, сушили, затем
360
листы разрезали вручную и обрезали на механическом стане, потом пе-
чатали на них фигуры, резанные на медных или деревянных досках, рас-
крашивали их и разглаживали при помощи «гладила»; количество рабо-
чих на карточных фабриках колебалось от десятка до двух, количество
специальностей - от 3 до 5268.
Напротив, традиция стеклоделия была довольно ранней: на Право-
бережной Украине (т е. в Речи Посполитой) стекло производили еще в
XV-XVI вв., а на Левобережной и Слободской Украине первые стеколь-
ные производства появились в 50-60-е гг. XVII в. и к концу века здесь
насчитывалось не менее 26 стекольных гут. Что касается собственно Ве-
ликороссии, то первый стекольный завод, Духанинский, основанный
иноземцем Койетом, заработал в 1640 г. (производство здесь не прекра-
щалось до 1702 г.), в 1669 г. начал давать продукцию Измайловский
дворцовый завод (работал до 1706 г.), а в 80-е гг. был введен в строй
Воскресенский завод, являвшийся как бы филиалом последнего. В пет-
ровское время строительство стекольных заводов приобрело значитель-
ные масштабы: в 20-е гг. в России действовало около 12 стекольных и
хрустальных заводов, столько же находилось в ведении Мануфактур-
коллегии в 1753 г., ак началу 1760-х гг. количество их достигло 25-27;
на Левобережной и Слободской Украине в начале века действовало не
менее 24 гут, в 30-50-е гг. - не менее 30, в 60-е гг. - не менее 36. Основ-
ным видом оборудования на стекольных предприятиях были печи с ус-
танавливавшимися в них горшками-дойницами, в которых варилось
стекло. На русских заводах число дойниц в печи доходило до 6, на укра-
инских гутах снижалось до 3, но средняя норма была 4; количество пе-
чей на русских заводах доходило до 4 и даже 5, на украинских гутах
снижалось до 1, в среднем же к 60-м гг. на русский завод приходилось 2,
на украинскую гуту -1,3 печи. Производительность одной печи дости-
гала 150 тыс. шт. стеклянных изделий в год, соответственно, русские за-
воды конца рассматриваемого периода могли производить до 7,5 млн.,
украинские гуты - до 7 млн. штук в год (украинское стекло в больших
масштабах поступало в Россию: так, в 1720 г. на Макарьевскую ярмарку
из Севска и Карачева было привезено 78 тыс. листов стекла, столько же
пузырьков и 12 тыс. стеклянных детских игрушек)269.
Однако реальная производительность стекольных предприятий бы-
ла, видимо, значительно меньше: исходный показатель рассчитан исходя
из того, что заводы и гуты работали круглый год, однако данные о круг-
логодичном производстве на тех и других (и то не на всех, а лишь на не-
которых) относятся к 40-60-м гг., в то время как о первой четверти века
известно, что работа продолжалась около полугода (русские заводы ра-
ботали летом, украинские гуты - зимой)270. Соответственно, если рас-
четный максимум производительности равен для русских заводов 7,5
млн., а для гут - 7 млн. пгг., то расчетный минимум будет равняться, со-
361
ответственно, 3,75 млн. и 3,5 млн.: реальные цифры производительности
лежат где-то в этом диапазоне. Что касается самой продукции, то ника-
кой специализации здесь не существовало: заводы и гуты производили
все, что имело спрос - оконное стекло, винную, столовую, аптекарскую
посуду, фонари и т.д.; количество видов продукции одного предприятия
271
достигало полусотни
Количество рабочих на заводах колебалось от 11 до 59, на гутах - от
4 до 29 чел.; на одну печь приходилось в среднем 12-15 работников, по-
этому расчетное количество рабочих русской стекольной промышленно-
сти можно определить в 600-750 чел., украинской - 560-700 чел. (при-
чем на русских заводах часто работали наемные черкасы-малороссы).
Степень разделения труда была невелика, особенно на малых предпри-
ятиях: можно выделить стекольных мастеров с подмастерьями, «Скля-
ров», «шуралей» (кочегаров), при производстве хрусталя - еще рисо-
вальщиков и шлифовальщиков, и несколько специальностей вспомога-
тельных рабочих - гончаров, кузнецов, дрововозов и т.п.272
Стекольные предприятия по своему типу были централизованными,
все производство концентрировалось вокруг печи. Рабочая, или мастер-
ская печь, достигала в высоту 4 м; была она черной, т.е. без дымохода,
состояла из трех ярусов, в нижний из которых загружалось топливо, в
средний помещали дойницы, в верхнем охлаждались готовые изделия
(иногда охладительные камеры помещались не вверху, а сбоку от топ-
ки). Наряду с мастерской печью, на заводах и гутах стояли специальные
печи для изготовления листового стекла, для каления посуды, для сушки
дров (дров требовалось много - Измайловский и Духанинский заводы
XVII в., работавшие по 25-30 недель в год и выпускавшие по 80-90 тыс.
изделий, сжигали по 500-600 кубических сажен в сезон; у заводов сере-
дины XVIII в. эта цифра могла быть в два раза большей). Имелось боль-
шое количество разнообразных железных инструментов; для изготовле-
ния листового стекла, посуды и хрусталя существовали особые комплек-
ты по 10-15 видов в каждом. Сырьем для производства стекла служили
кварцевый песок, зола или поташ, соль, известь, иногда селитра (для из-
готовления белого стекла; другой распространенный сорт - зеленое
стекло, делали из глины вместе с болотной железной рудой) и различ-
ные добавки (так, для изготовления хрусталя в шихту вводили окись
свинца - чаще всего сурик, также марганец, мышьяк и др ). Готовую
шихту помещали в дойницу и разогревали до сплавления (требовалась
температура 1300-1500°). Затем мастер накручивал на предварительно
нагретую железную трубку комок стеклянной массы - «наборку». «зака-
тывал» ее, т.е. обкатывал на специальной форме («долоке» - доске с уг-
лублением), выдувал шарик - «баночку», снова набирал на нее расплав-
ленного стекла и закатывал (для получения больших сосудов), потом
раздувал баночку в «пульку» - заготовку, максимально приближенную
362
по форме к задуманному сосуду (пульку можно было раздуть и в фор-
ме). Затем изделие откалывали от трубки, разогревали отколотый край,
придавали ему правильную форму, приделывали ручки и т.п. (эти эле-
менты лепили из горячего стекла вручную). При изготовлении листового
стекла сначала выдували большой шар - «холяву», который надрезали и
разворачивали в нечто вроде плоской чаши, разогревали, вращали и по-
лучали плоский диск, который надо было обрезать; или же сразу выду-
вали не шар, а цилиндр, откалывали оба его конца, раскалывали вдоль,
разогревали и расправляли в лист (впрочем, в рассматриваемый период
чаще пользовались первым, так называемым «лунным» способом)273.
Порох в России изготовляли с XV века, однако и в XVI, и в XVII вв.
этого «зелья», как его тогда называли, не хватало, несмотря на существо-
вавшую в XVI в. пороховую повинность, по которой некоторые города и
монастыри обязывались поставлять порох в казну, и закупки крупных
партий пороха (от 1 тыс. до 10 тыс. пуд.) за рубежом, происходившие в
XVII в. Уже с XVI в. порох изготовляли на так называемых «зелейных
мельницах» - вододействующих предприятиях, располагавшихся в Моск-
ве и некоторых провинциальных городах. Две казенных пороховых мель-
ницы в Москве были выстроены в 20-е гг. XVII века; в 1652 г. заработали
две подмосковные мельницы иноземца Д. Бахерахта, поставлявшего по-
рох в казну (в 1654-1664 гг. он поставил 18 791 пуд.). Казенные мельни-
цы после ряда перестроек в 80-е гг. были переданы в аренду Е. Левкину и
Р. Мейеру; кроме того, в эти годы в Москве работала мельница Ф. Юрье-
ва и еще 7-8 мельниц производили порох в других городах.
В петровское время и последующие десятилетия потребность казны
в порохе значительно увеличилась. Порох требовался для войны, для
обучения армии в мирное время, а также и для невоенных целей - раз-
личных салютов и фейерверков, взрывных работ в горном деле и пр.
Только на обучение армии по штатам конца 20-х - начала 30-х гг. требо-
валось 3-5 тыс. пуд. пороха в год; на пехоту и артиллерию в мирное
время предписывалось иметь 25 429 пуд. пороха, на флот и береговую
артиллерию - 30 826 пуд. Большие запасы пороха хранились в крепо-
стях: на 1745 г. только в главных крепостях имелся запас в 145 тыс. пуд.
пороха, причем по штатной норме его должно было быть 200 тыс. пуд.
Необходимые запасы рассчитывались на 40 лет вперед: так, по штату
1754 г. в Ревеле постоянно должно было храниться 18 264 пуд., Смолен-
ске - 7589 пуд., Киево-Печерской лавре - 19 573 пуд., в крепости Святой
Анны - 12 992 пуд., Азове - 7965 пуд., Астрахани - 12 168 пуд., Цари-
цыне - 1996 пуд., Кизляре - 8242 пуд., крепостях по Волге - 5725 пуд.
Причем в течение этих 40 лет был запланирован расход в 34 200 пуд.
пороха (всего, таким образом, требовалось иметь 128 714 пуд.). Что ка-
сается частных потребителей пороха, то в XVII - первой четверти XVIII
вв. они приобретали его в свободной продаже; в 1730 г. (и 1740 г.) куп-
363
цам было запрещено торговать порохом, а в 1734 г. и 1736 г. работав-
шим на казну частным производителям пороха - «пороховым уговорщи-
кам», запрещалось сбывать его купцам. Купить порох можно было в ар-
тиллерийском ведомстве, но не более 10 фунтов в одни руки (по цене 15-
20 коп. за фунт); впрочем, в 1757 г. порох снова стал поступать в свобод-
ную продажу, к тому же его изготовление в домашних условиях не со-
ставляло никакой сложности, поэтому любой желающий мог наделать се-
бе столько, сколько ему было необходимо (интересно, что точно так же
свободно можно было купить или заказать огнестрельное оружие).
Существовавшие к началу века пороховые мельницы не могли удов-
летворить такой спрос, поэтому начинается строительство новых заво-
дов. В петровское время в Москве и под Москвой работали заводы Мей-
ера, Избранта, Аникеева, Рыца, Стельса, Селиверстова, Ростовцева,
Иванова, Кондратьева, Лукьянова. Пороховые заводы существовали
также в Казанской губернии (2 завода), несколько (2-3) заводов было на
Украине, имелись зелейные мельницы в Астрахани, Остроге, Переяс-
лавле-Залесском. В 1712 г. заработал казенный Санкт-Петербургский
пороховой завод, в 1716 г. - Охтинские заводы (2 завода), в 1721 г. по-
рох стали производить на Сестрорецком оружейном заводе. Таким обра-
зом, в первой четверти века в стране работало свыше двух десятков по-
роховых заводов (правда, некоторые из них прекратили свою работу, так
что к 1725 г. на ходу оставалось 16-17 предприятий). Примерно столько
же их было и в конце рассматриваемого периода: за это время было от-
крыто несколько новых заводов, но закрылся ряд старых; плановая вы-
работка пороха стабилизировалась на уровне 30 тыс. пуд. в год.
Технология порохового производства заключалась в следующем.
Порох делали из селитры, серы и древесного угля (из крушины или оль-
хи), при этом брали обычно 6 частей селитры и по 1 части угля и серы -
впрочем, встречались и другие соотношения; иногда еще добавляли
камфору, нашатырь, киноварь, «горячее вино» и т.п. В кустарном произ-
водстве (например, у калмыков) пользовались несложными технология-
ми вроде такой: смесь помещали в мешок, били по нему палкой, выкла-
дывали измельченный состав в котел, смачивали водой, протирали
сквозь сито и полученные таким образом зернышки пороха сушили на
солнце. На пороховых мельницах применялась несколько более сложная
технология, состоявшая из нескольких операций. Сначала ингредиенты
смешивали и подвергали измельчению, которое осуществлялось в руч-
ных, снабженных конным приводом или вододействующих толчеях
(чтобы смесь не распылялась, ее периодически вспрыскивали водой); на
некоторых мельницах вместо толчей применяли бегуны - два спаренных
жернова, установленных вертикально в круглом поддоне, причем гори-
зонтальная ось жерновов крепилась на вертикальной вращающейся оси,
так что они «бегали» по кругу, размалывая смесь (в толчее одна порция
364
смеси обрабатывалась 16-18 часов, в бегуне - 3-4). Измельченная и
смоченная водой смесь формовалась в «пороховую лепешку», которую
затем подвергали «кручению», т.е. грубому измельчению в решетах или
грохотах с помещенными внутрь «кружалами» - деревянными или
свинцовыми кружками; грохоты вручную или через трансмиссию при-
водили в поступательное движение, в результате чего твердые кусочки
пороха отделялись от пластичной «пороховой мякоти» (порох сгорает от
поверхности к центру, поэтому он обязательно должен быть зернистым;
пороховая мякоть, т.е. пыль, обладает низкой взрывчатой силой). Куско-
вой порох затем сушили в снабженных закрытыми печами сушильных
сараях, после этого полировали, т.е. помещали во вращающуюся бочку,
в которой зерна пороха терлись друг о друга и приобретали тем самым
твердую блестящую поверхность (впрочем, полировка в рассматривае-
мый период была еще мало распространена), снова сушили, после чего
наступал черед «розымки» - сортировки по величине зерен, для которой
применялись разные грохоты, решета и сита. В результате получали три
основных сорта пороха, различавшиеся по величине зерен - пушечный,
мушкетный и ручной (был еще винтовочный порох); пушечный исполь-
зовали для стрельбы из орудий и снаряжения бомб, мушкетный - для
мортир, гаубиц и стрелкового оружия, ручной - для ружей и на засыпку
запалов, винтовочный - на засыпку запалов и для охоты.
Производство было небезопасным - на пороховых заводах то и дело
случались взрывы, сопровождавшиеся человеческими жертвами. На за-
воде Мейера в 1744 ив 1761 гг. произошли взрывы, от которых погибло
41 чел.; на Охтинском заводе с 1716 г. по 1890 г. (причем 23 года из это-
го времени завод в разное время стоял) произошло 92 взрыва, при кото-
рых было убито 104 и ранено 210 чел. - т.е. в среднем взрыв происходил
раз в полтора года. О том, что представлял собой взрыв на пороховом
заводе, дает некоторое представление случай 1858 г.: на Охтинском за-
воде произошел взрыв, во время которого было убито 45 и ранено 40
чел.; взорвалось свыше тысячи пудов пороха, звук взрыва был слышен
на расстоянии 35 верст, сотрясение почвы отмечалось на расстоянии 9
верст, на расстоянии 5 верст в домах были выбиты стекла; обломки стен
и крыш заводских зданий находили на расстоянии 7 верст, тела погиб-
ших рабочих - на расстоянии 100 сажен (213 м), части тел - на расстоя-
нии 300 сажен (640 м).
Столь тяжелые последствия были не в последнюю очередь результа-
том того, что пороховое производство являлось централизованным и
концентрированным - все производственные помещения находились в
одном месте. Другой его отличительной чертой была сезонность - поро-
ховые заводы работали приблизительно с 1 апреля по 1 ноября, кругло-
годичная же работа происходила очень редко, только в случае чрезвы-
чайной необходимости. (Дело в том, что при толчении, бегунении и кру-
365
чении порох смачивали водой, пороховые амбары во избежание взрывов
не отапливали, и зимой состав бы смерзался, а летом такой порох просто
рассыпался бы в пыль и превратился в «пороховую мякоть»). Количест-
во рабочих на одном предприятии варьировало от нескольких десятков
до нескольких сотен человек; впрочем, обычно число рабочих колеба-
лось около сотни с отклонениями в ту и другую сторону - на казенных
заводах, по штату 1729 г., должно было быть по 112 чел., на частных, по
штату 1725 г. - 75 чел., однако эти штаты реально никогда не соблюда-
лись. Из специальностей можно назвать пороховых мастеров, подмас-
терьев и учеников, плотинных и решетных мастеров, Пороховщиков,
вспомогательных рабочих - бондарей, кузнецов274.
Основным компонентом при изготовлении пороха была селитра; се-
литренное производство относится к разряду добывающих, однако вви-
ду его тесной связи с предыдущим мы рассмотрим соответствующий
материал здесь. Действительно, селитра использовалась в основном
именно в пороходелии, хотя находила применение и при изготовлении
других зажигательных составов, в производстве хрусталя, в медицине и
др. Селитру в России начали изготовлять одновременно с порохом; в
XVI-XVII вв. казна так же налагала селитренную повинность на города
и монастыри и время от времени запрещала ее свободную продажу и,
тем более, экспорт, так как нехватка селитры заставляла прибегать к ее
ввозу. Селитренные промыслы не могли обеспечить резко возросшие в
первой четверти XVIII в. запросы казны, которые в годы Северной вой-
ны достигали 40 тыс. пуд. селитры и более в год (за первые 8 лет войны
было израсходовано 182 119 пуд. селитры), поэтому казной строятся се-
литроваренные заводы в Путивле, Симбирске, Астрахани, Казани, в Во-
ронежской, Киевской губернии и др. местах - до полутора десятков; в то
же время много селитры поступало со Слободской и Левобережной Ук-
раины, где был ряд заводов, принадлежавших казакам. Общее количест-
во селитренных заводов в первой четверти века было около 30, к 60-м гг.
их количество достигло примерно полусотни (только на Украине в 1765
г. работало 39 заводов, вырабатывавших в год от 17 тыс. до 29 тыс.
пуд.). Выработка селитры составляла 25-35 тыс. пуд. в год; частные за-
водчики после выполнения казенных поставок могли реализовывать се-
литру на внутреннем, а с 1740 г. - и на внешнем рынке (правда, с них
бралась еще и десятина - так, в 1736 г. с украинских заводчиков в счет
десятины было взято 2260 пуд.).
Селитру добывали как из естественных месторождений, так и из
азотсодержащего сырья искусственного происхождения - помета, наво-
за, строительного мусора (деревянного), из «селитренной земли» со ста-
рых курганов, городищ, селищ, насыпей, крепостных валов. В первой
четверти века селитренную землю брали в основном из естественных за-
лежей, во второй четверти распространяется метод получения селитры
366
из буртов - искусственных земляных насыпей с навозом и золой, в кото-
рых через 5-8 лет накапливалось достаточное количество селитры для
варки, после чего эту землю снова ссыпали в бурты, добавляли навоз и
оставляли перегнивать до следующего цикла. Также использовалась зо-
ла - древесная и растительная, требовалось и топливо (в сезон средний
завод сжигал 150-300 саженей дров). Технология селитренного произ-
водства выглядела так: селитренную землю помещали на решетку в спе-
циальный чан, заливали водой на сутки, после чего выпускали образо-
вавшийся щелок через расположенное под ложным дном (решеткой) от-
верстие в кадку; одновременно в такого же устройства сосуде изготов-
ляли зольный щелок, выщелачивая золу водой. Жидкости смешивали
(иногда еще добавляли известь; дело в том, что один селитренный щелок
не дал бы кристаллов при выпаривании из-за высокой летучести), рассол
наливали в большой медный котел и варили, точнее, выпаривали, 18-20
часов, постоянно снимая пену и добавляя свежего щелока. Концентри-
рованную щелочь фильтровали, затем разливали в кадки, где происхо-
дила кристаллизация; кристаллы собирали, а раствор отправляли на но-
вую выварку (землю и золу тоже использовали по несколько раз). Так
получали не вполне чистую селитру, которую затем надо было еще очи-
стить - «нитровать». Нитрование заключалось в растворении кристалли-
ческой селитры, добавлении золы, уксуса, нашатыря, купороса и пр., но-
вой варке в воде с удалением пены и осадка и новой кристаллизации; все
это делалось в медных котлах и деревянных чанах. При нитровании те-
рялась в среднем 1/5 часть, зато литрованная селитра приобретала по-
вышенную горючесть; нитрование проводили как на селитренных, так и
на пороховых заводах.
Количество котлов - основной единицы производственного обору-
дования, на разных заводах колебалось от 1-2 до 10-15; с одного котла в
сезон (производство было сезонным, велось в летнее время) выходило в
среднем 250-300 пуд. селитры (около 3 пудов на один котел в сутки).
Обслуживали котел от 18 до 37 человек, соответственно, количество ра-
бочих на одном заводе колебалось от двух десятков до двух и более со-
тен (правда, по 10 и более котлов имели только казенные заводы). Спе-
циализация была невысокой - мастера с подмастерьями, приказчики,
попелюхи, земляники (первые занимались золой, вторые - землей), ко-
чегары, также бондари, водовозы и пр. вспомогательные работники.
Собственно, селитренные заводы можно с тем же успехом причислить к
добывающим промыслам, что и к мануфактуре - это производство уров-
ня солеварения или винокурения, и в данном разделе оно фигурирует
только из-за своей тесной связи с производством пороха, которое на
данном этапе было по своему типу, несомненно, мануфактурным275.
Другой компонент пороха - серу, в XVI-XVII вв. добывали в России
в незначительном количестве и по большей части ввозили из-за грани-
367
цы; в первые годы XVIII в. серу стали добывать в Поволжье, но также в
незначительном количестве. Ситуация несколько изменилась, когда на
Тереке, в районе города Сергиевска, были открыты серные ключи; в
1703 г. там был построен Сергиевский, затем Ново-Сергиевский казен-
ные серные заводы, а затем еще третий серный завод на реке Сургут
(неподалеку от Самары). Заводы находились в артиллерийском ведомст-
ве; на 1725 г. на них было занято 38 мастеров и учеников. Серу также
добывали на уральских медеплавильных заводах, но очень мало: в 1724-
1725 гг. там ее было выработано лишь около 18 пуд.; больше давали
Сергиевские заводы - в 1713 г. уже было получено 695 пуд., и примерно
на этом уровне сохранялась выработка в 20-е гг. В 1731 г. заработал ча-
стный серный завод Макеева и Иванова близ Калуги, который в 1732 г.
дал 1200 пуд. серы, а на 1735 г. на заводе уже был запас серы в 3000 пуд.
В 1735 г. заработал завод купца Афончикова в Медынском уезде, в
1736 г. - завод Шеханина, Серебряникова и Свешникова в Костромском
уезде и завод посадских Полушкина и Шабунина близ Ярославля, кото-
рые в 1738 г. выстроили еще один завод в Унженском уезде; тогда же
работал и завод братьев Васильевых в Рузском уезде. В 1747 г. начал да-
вать продукцию завод Свешникова близ Ярославля, в 50-е гг. работал
еще завод Пашкина и Кирпичова в Елатомском уезде и было организо-
вано производство серы на Кончезерском железном заводе. Таким обра-
зом, в течение первой половины XVIII века в России работали (разно-
временно) 3 казенных и 8 частных заводов и, кроме того, серу выраба-
тывали на некоторых казенных железных и медных заводах. Количество
предприятий было довольно значительным, но не все они работали еди-
новременно, и вырабатываемой ими серы не хватало для удовлетворения
нужд пороходелия, так что серу в продолжении всего данного периода
продолжали импортировать.
Серу получали тогда из серной руды, серного колчедана или из ила
серных ключей. Руду складывали в кучи, обжигали и собирали высту-
пающую из нее при обжиге расплавленную серу, или же укладывали в
закрытые горшки, помещаемые на огонь так, что серные пары поступали
по специальным отводным трубкам в емкости с холодной водой, где
кристаллизовалась сера. Полученный сырец затем литровали, т.е. очи-
щали путем вторичного плавления с удалением примесей, выпадавших в
осадок и задерживавшихся на фильтре во время последующего фильтро-
вания. Использовали и попадавшуюся в рудных месторождениях само-
родную серу. Производство было весьма вредным, многие работники
умирали от «чахотки» и «долговременной горячки»; добыча руды велась
летом, плавка происходила по большей части в месяцы до начала и по-
сле окончания сельскохозяйственных работ, что было связано как с се-
зонным характером найма рабочей силы (на частных заводах), так и со
стремлением, чтобы «серный чад не вредил земледелию». Произведет-
368
венные помещения сосредоточивались в одном месте, количество рабо-
чих на одном заводе колебалось от полугора до трех десятков, из специ-
альностей, кроме мастеров, подмастерьев и учеников (собственно, это не
специальности, а разряды), можно назвать плавильщиков, балакирщи-
ков, также кирпичников и гончаров - как и все химические производства
того времени, это нечто среднее между промыслом и [мануфактурной]
промышленностью276.
Из других химических производств, не имеющих отношения к поро-
ходелию, можно назвать производство квасцов, азотной кислоты, купо-
роса и красок. Квасцы находили употребление при окраске кож, сукна,
шелка, в медицине, при изготовлении сургуча и т.д. В XVII - начале
XVIII вв. их ввозили из-за границы; первый казенный квасцовый завод
стал строиться в начале 20-х гг., однако до производства дело так и не
дошло. Чуть позже был построен квасцовый завод комиссара Филиппова
в Козельском уезде, работавший, по крайней мере, в 1737 г. (завод нахо-
дился в ведении Берг-коллегии), а неподалеку от него в те же годы рас-
полагался завод минц-мейстера Макеева; производили квасцы также
владельцы серного завода Серебряников и Свешников. Продукция всех
этих заводов была довольно незначительной, поэтому квасцы завозили
из-за рубежа в больших количествах: в 1738-1740 гг. только для нужд
суконной промышленности импортировалось около 1,5 тыс. пуд. в год, в
1742 гг. ввоз квасцов через столичный порт составил почти 13 тыс. пуд.
Технология изготовления квасцов состояла в том, что обожженную
квасцовую руду выщелачивали водой и щелоком, упаривали получен-
ный раствор на свинцовых сковородах, смешивали с мочой или раство-
ром поташа, снова упаривали, разливали в бочки-кристаллизаторы и со-
бирали полученные кристаллы; сведений об организации производства
277
для этого времени нет
Азотную кислоту, или «крепкую водку», как тогда ее называли,
применяли при изготовлении лекарств, в пробирном деле, для отделения
золота от серебра, для крашения шерсти, в производстве красок. Про-
мышленное ее изготовление было впервые организовано в Твери на хи-
мическом заводе ландрата Савелова и купцов братьев Томилиных, кото-
рым в 1718 г. была дана привилегия на производство крепкой водки, ку-
пороса, краски мумии, скипидара, канифоли и гарпиуса (худший сорт
канифоли). С 1720 г. по 1730 г. было выработано 340 пуд. крепкой вод-
ки; впрочем, реальная выработка могла быть больше, так как эти данные
были предоставлены самими хозяевами в Берг-коллегию по поводу уп-
латы десятины. В небольших количествах азотную кислоту изготовляли
также в казенных аптеках и в лаборатории при столичном Монетном
дворе, в основном же этот химический продукт служил предметом им-
порта. Крепкую водку изготовляли путем прокаливания селитры с же-
лезным купоросом: оба компонента в измельченном виде помещали в
369
железный или глиняный сосуд со шлемом и отводной трубкой, по кото-
рой выделяющаяся при нагреве кислота поступала в приемник; полу-
ченный продукт очищали, добавляя серебро и удаляя образующийся
осадок. Предприятие Савелова-Томилиных было сравнительно круп-
ным, работало на нем от 30 до 50 чел.; правда, следует учесть, что азот-
ная кислота являлась не самым важным видом продукции этого завода -
за тот же период на нем было выработано 7124 пуд. купороса, 3066 пуд.
краски мумии, 29 019 пуд. канифоли, 2341 пуд. гарпиуса, 1700 пуд. ски-
пидара. О купоросе и красках мы еще будем говорить, что же касается
канифольно-скипидарного производства, то оно обычно сопутствовало
смоляному промыслу - канифоль, гарпиус и скипидар получали из смо-
лы-живицы, нагревая ее в закрытом сосуде с последующей конденсаци-
ей паров скипидара; по Бурнашеву, в 1762 г. в России работало 12 ски-
пидарно-канифольных заводов, какую часть из них можно отнести к
предприятиям мануфактурного типа - сказать сложно, однако среди них
встречались заводы с 15-25 рабочими, так что какая-то часть этих пред-
приятий все же может быть причислена к мануфактурам278.
Довольно широкое применение в хозяйстве находили купоросы, т.е.
сернокислые соли железа, меди и цинка (был еще «зальцбургский», или
«адмонтский» купорос - смесь железного и медного купоросов). Желез-
ный купорос существовал в двух разновидностях - зеленый и черный:
последний имел темно-бурый цвет из-за различных примесей, приме-
нялся для изготовления чернил и окраски кожи в черный цвет, первый
использовался в медицине и текстильной промышленности, также для
получения азотной кислоты, окраски дерева и в производстве хрусталя
(для изготовления разных сортов хрусталя в шихту вводили от 3% до
40% железного купороса).
В XVII в. железный купорос в России изготавливали в аптеках и в не
очень значительных количествах ввозили. Промышленная его выработка
началась в 1718 г. на заводе Савелова и Томилиных, в 1724 г. был орга-
низован серно-купоросный цех на казенном Пыскорском заводе, в 1729
г. Берг-коллегия разрешила варку купороса купцам Васильевым в Руз-
ском уезде, в 30-е гг. аналогичные разрешения получили еще 7 предпри-
нимателей, в 40-е гг. заработали заводы Лажечникова, Свешникова,
Клочкова, Карасева, в 50-е гг. - еще 6 заводов; к 1762 г. железный купо-
рос вырабатывали 15 заводов, на которых трудилось от одного до двух
десятков человек. Производительность купоросных заводов обычно ко-
лебалась от нескольких десятков до нескольких сотен пудов в год, об-
щее количество производимого купороса было недостаточным, поэтому
он продолжал оставаться предметом импорта.
Купорос получали из серного колчедана, месторождения которого
встречались в разных местах страны (так, Савелов и Томилины в 1730 г.
сообщали в Берг-коллегию, что добыли в Московском уезде 20 тыс. пуд.
370
колчедана, также встречался он в Калужской губернии, близ Ярославля
и т.д ). Серный колчедан обжигали, собирая выплавляющуюся при этом
серу, оставляли эти «выгарки» на несколько недель под открытым небом
для окисления, затем выщелачивали водой полученную таким образом
сернокислую закись железа, т.е. промывали измельченную руду в чу-
гунных или глиняных котлах, полученный раствор (щелок) подвергали
кристаллизации, т.е. разливали по корытам, в которых при соответст-
вующей температуре образовывались кристаллы. В теплое время года
кристаллизация происходила замедленно и затрудненно, поэтому купо-
росные заводы, как правило, летом не работали.
Медный купорос в России до XVIII в. не производили; он ввозился
из Турции, поэтому его называли «турецким» (также «синим» - по цве-
ту). Применяли его в медицине, для изготовления красок, окрашивания
холста, очистки золота, муравления посуды и пр. Изготовлять медный
купорос начали в 1725 г. на казенном Лялинском, а чуть позже и на По-
левском, Пыскорском и Екатеринбургском заводах. Размеры выработки
на отдельных заводах колебались от нескольких пудов (и даже фунтов)
до нескольких десятков пудов (больше всего давал Екатеринбургский
завод - до 198 и даже 219 пуд. в год; в 1739 г. на Московском гостином
дворе имелось 360 пуд. казенного купороса ценой от 5,14 руб. до 8,59
руб. пуд; в 1750 г. со всех сибирских заводов было отправлено 94 пуда
синего купороса). В 40-50-е гг. появляются частные купоросные заводы,
количество которых к началу 60-х гг. достигло 7. Медный купорос на
казенных заводах изготовляли из роштейна (обогащенной медной руды),
который измельчали, вываривали в свинцовых цренах, отстаивали и су-
шили. На частных заводах купорос делали из листовой меди и серы -
медь рубили на кусочки, смешивали с серой и нагревали в печи, так что
сера разъедала медь; эту операцию продолжали столько раз, сколько бы-
ло необходимо для превращения всей меди в купорос, после чего полу-
ченный порошок растворяли в воде, упаривали в котлах и охлаждали в
корытах, получая купорос в виде больших кристаллов.
Что касается цинкового - белого купороса, применявшегося в ме-
дицине и для окрашивания, то в России в XVIII веке он не производил-
ся и ввозился из-за рубежа, как и зальцбургский, т.е. железно-медный
279
купорос
Одной из важнейших отраслей химической промышленности было
производство красок (т е. собственно красок, пигментов и красителей).
Краски применялись (и применяются) в самых разных сферах матери-
ального производства, поэтому о значении их изготовления можно долго
не говорить. Что касается самих красок, то следует заметить, что в рас-
сматриваемый период применялись краски растительного, минерального
и животного происхождения в довольно широком ассортименте - 25-35
видов (для сравнения: в 60-х гг. XIX века в живописи и при окраске зда-
371
ний использовалось 24 вида белых красок, 37 видов желтых и оранже-
вых, 30 видов оранжевых, красных и фиолетовых, 24 коричневых, 18
черных, 18 синих и голубых, 23 зеленых: всего 174 вида без разновидно-
стей, учет которых еще увеличил бы эту цифру, так как, например, кар-
миновый бакан был представлен в 7 разновидностях, фернамбуковые
баканы - в 11, краповые баканы - в 13, и т.д. ).
В допетровские времена краски для создания икон и фресок, книг,
окраски утвари, строительных деталей и пр. изготовлялись в основном в
России; напротив, большую часть красителей для окрашивания тканей
привозили из-за рубежа, причем цены на некоторые из импортных кра-
сок были чрезвычайно высокими. Во второй половине XVII в. цена на
веницейский бакан доходила до 954 руб. за пуд, веницейскую желть - до
267 руб. пуд, шижгель - 238,5 руб. пуд, шафран - 191 руб. пуд. Не на-
много подешевели они и в первой половине XVIII в. - так, в 1715 г. бакан
веницейский продавался по 230 руб. пуд, гуммигут - 100 руб. пуд, ярь ве-
ницейская - 62 руб. пуд; в 1745-1749 гг. брусковая краска стоила до 50
руб. пуд, в 1754 г. кошениль продавалась по 160 руб. пуд. (а в 1724 г. -
даже 280 руб. пуд), индиго - 50 руб. пуд, сандал - 16,5 руб. пуд. Красок
между тем требовалось много, и ввозились они в немалых количествах: в
том же 1715 г. только для корабельного дела в Архангельск было приве-
зено 904 пуда, 75 бочек и 2 унции красок 18 видов. В 1726 г. через Пе-
тербургский и Архангельский порты было ввезено красок на 275 661
руб., в 1742 г. через Петербургский порт было ввезено красок на 133 158
руб., в 1751-1753 гг. через Петербургский порт ввозилось красок в сред-
нем на 348 844 руб. в год, в 1758-1760 гг. - на 292 030 руб. в год.
Соответственно, правительство считало необходимым развивать и
поддерживать собственное производство красок. К концу петровского
правления в России действовало 6-7 красочных заводов, а на 1762 г., по
Бурнашеву - 10 красочных, 16 суриковых и белильных, 3 сандальных
(всего 29); П.М. Лукьянов считает, что в 60-е гг. в стране действовало не
менее 40 заводов, изготовлявших краски. Среди этих предприятий были
такие, на которых вся годовая выработка укладывалась в несколько пу-
дов, а были такие, которые выдавали в год сотни и тысячи пудов красок.
Так, на заводе Вилимова и Петрунеля за 1734 г. было выработано свыше
6 тыс. пуд. вохры, черлени и празелени, на фабрике М. Шорина в 1742 г.
было выработано 2300 пуд. белил и сурика, на заводе Я. Леонова в
1744 г. - 1718 пуд. белил и сурика, завод П. Киреева за 1744-1749 гг.
произвел 6230 пуд. белил и 3830 пуд. сурика. Правда, это были относи-
тельно дешевые краски - белила и сурик шли в 40-50-е гг. по 2 руб. 20
коп. - 3 руб. за пуд; предприятия, производившие более дорогие краски,
вырабатывали их, соответственно, меньше. Так, на заводе К. Матвеева и
П. Сухарева в 1751 г. было выработано 10 пудов берлинской лазури (по
200 руб. за пуд), 18 пудов веницейского бакана (по 240 руб. за пуд), 20
372
пудов яри-медянки (по 20 руб. за пуд), 10 фунтов кармина (по 150 руб.
за фунт) и 2000 горшков румян (по 80 коп. за горшок); таким образом,
при общей выработке красок в 48,25 пуд. их стоимость составила 8220
руб. + 1600 руб. за румяна. К концу 50-х гг. производство белил, по не-
полным данным, достигало 5000 пуд. в год, сурика - 2000 пуд., яри-
медянки - 10-20 пуд., бакана веницейского - 10-15 пуд.
Об организации производства на красочных заводах можно сказать
немногое; работало на таких заводах от 6 до 29 чел. - предприятия были
небольшими. Технология различалась в зависимости от вида произво-
димых красок. Вохру и празелень получали путем измельчения и после-
дующего отмучивания соответствующей «земли», т.е. ископаемых оки-
сей железа; черлень делали, прокаливая вохру, некоторые краски изго-
товляли путем смешивания других. Свинцовые белила делали, помещая
свинцовые трубки или бляхи в глиняные горшки или деревянные бочон-
ки, наполненные уксусом или др. кислыми растворами, ставили в теплое
место и через определенное время снимали образовавшиеся на свинце
белила (в конце концов весь свинец превращался в белила). Производст-
во было настолько вредным, что после месяца работы рабочие получали
2,5-месячный отпуск, если же работа велась постоянно, то через 1-2 года
человек неминуемо умирал от свинцового отравления, хотя рабочий
день длился всего 4-5 часов. (Надо сказать, что о вредных для здоровья
свойствах свинца в те времена особенно не задумывались: из него дела-
ли кровельные листы и потолочные гидроизоляционные перекрытия,
оконные переплеты и т.п.; в построенном в XVII веке в московском
кремле водопроводе вода, поднимаемая из Москвы-реки с помощью
специального механизма, поступала в выложенный свинцом резервуар,
откуда расходилась по свинцовым же трубам, - подобных примеров
можно привести довольно много). На этих же заводах изготовляли и су-
рик: иногда его делали путем прокаливания свинцовых белил, чаще же
свинец плавили в котле до тех пор, пока он весь не окислялся, затем
дважды прокаливали полученную «свинцовую золу», измельчали и про-
сеивали - производство тоже было не из числа безвредных. Ярь-медянку
получали, наполняя медные сосуды уксусом, кислым молоком, сыром и
т.п.: залитый с самого начала или выработавшийся в процессе брожения
уксус при взаимодействии с медью давал искомую уксуснокислую медь
(ярь-медянку). Краску мумию изготовляли из серного колчедана, обжи-
гая его на воздухе и прокаливая. Киноварь делали, смешивая ртуть с се-
рой (ртуть каплями лили в расплавленную серу), затем полученную мас-
су толкли и перегоняли в реторте (можно себе представить, каково было
воздействие такой технологии на человеческий организм). Растительные
краски производили путем измельчения и последующей обработки раз-
личных растений. Так, вайду (индиго) получали из листьев одноименной
травы, измельчая их, смачивая водой, некоторое время выдерживая под
373
открытым небом и перемалывая и просеивая полученный продукт. Ма-
рену (крап) делали из корней данного растения, которые сушили, толкли
и затем вываривали в воде или же просто еще раз растирали и просеива-
ли (марена в основном ввозилась с Северного Кавказа через Астрахань;
в 40-е гг. XVIII в. ежегодный привоз равнялся 2,3-2,4 тыс. пуд.). Для по-
лучения шафрановой краски цветы шафрана вымачивали в воде (так по-
лучалась желтая краска; для получения красной краски отмоченные цве-
ты шафрана обливали раствором поташа, нагревали, отделяли жидкость
и добавляли в нее уксуса). Животные краски - кармазин и кармин, полу-
чали из кошенили или червеца - насекомого, живущего на определенной
разновидности дуба и некоторых травах (на Украине и в др. местах): со-
бранных и высушенных червячков варили в воде с квасцами, фильтро-
вали, смешивали с раствором «аглицкого олова» в царской водке (смеси
азотной и соляной кислот), осадок промывали и сушили. И так далее:
технология была различной, соответственно, различалась и организация
производства, однако сказать об этом что-то более определенное сложно
из-за отсутствия необходимых данных280.
К химической промышленности можно также причислить изготов-
ление мыла и сальных свеч. История их производства в России восходит
к XV-XVI вв., однако не только в это время, но в значительной мере и в
рассматриваемый период это производство оставалось на стадии ремес-
ла и даже (в отношении свеч) промысла или домашней промышленно-
сти. В первой половине XVIII в. во многих городах были мыльники и
свечники - цеховые и внецеховые ремесленники, совокупный объем
производства которых не только удовлетворял внутренние потребности
страны, но и обеспечивал довольно внушительный экспорт: в 1749 г.
вывоз сальных свеч составил 9,4 тыс. пуд., мыла - 4 тыс. пуд., к 1766 г.
первый показатель вырос до 22,8 тыс. пуд., а второй - до 27,9 тыс. пуд.
В то же время к середине века появляются первые мыловарни уже не
ремесленного, а мануфактурного типа, с применением наемного труда и
значительными объемами выпускаемой продукции. Так, московские
мыловары Г. и М. Грязновы получили в 1758 г. 5-летнюю привилегию
на производство «галанского» мыла, которого на следующий год было
выработано 1500 пуд. В Шуе еще в 1710-е гг. на многих мыловарнях
применялся наемный труд. В Калуге купцы П. и В. Коробовы в 1760 г.
получили от Мануфактур-коллегии привилегию на производство зеле-
ного мыла и разрешение купить к фабрике 30 крестьян - правда, кресть-
ян они все же не купили, и на 1763 г. у них трудилось 8 вольнонаемных
работников, что же касается выработки, то в 1762 г. она составила 2500
пуд., в 1763 г. - 5100 пуд. На арзамасских мыловаренных заводах в се-
редине XVIII в. количество сезонных работников доходило до 30 чел., и
т.д. Можно сказать, что по крайней мере в середине XVIII века в стране
действовал ряд мыловаренных заведений мануфактурного или полума-
374
нуфактурного типа, установить количество которых не представляется
возможным: дело в том, что мыловарни очень редко регистрировались
Мануфактур-коллегией, и хотя Бурнашев и называет на 1762 г. цифру 5
мыловаренных заводов, это только указные предприятия, количество же
безуказных остается неизвестным. Что касается свечного производства,
то оно в рассматриваемый период являлось еще ремесленным; у некото-
рых ремесленников было по 2, 3, 4 работника, но такие мастерские, по-
нятно, нельзя назвать мануфактурами.
О технологии мыльного и свечного производства можно сказать
следующее. Мыло в первой половине XVIII в. выпускалось нескольких
основных сортов: хозяйственное твердое мыло-ядро, белое или бурое, по
местам своего производства носившее название костромского, шуйско-
го, вологодского, казанского и т.д.; жидкое хозяйственное мыло -
«зейф», «голландское» или «зеленое» (вырабатывать его начали в пет-
ровское время для использования при мытье шерсти и шерстяных тка-
ней на суконных мануфактурах); также различные душистые и умы-
вальные, т.е. туалетные сорта (при их изготовлении добавляли краски и
душистые масла). Мыло делали из топленого говяжьего сала, иногда с
добавлением прогоркшего коровьего масла, растительных масел или во-
рвани, золы (иногда с известью) или поташа, и соли (для твердого мы-
ла). Сало закладывали в железный или медный котел с водой (вмести-
мость котла обычно была 100 и более ведер; к 60-м гг. относятся описа-
ния котлов, вмещавших 200 пудов сала, несколько пудов соли и 220
ушатов щелока), добавляли зольный, зольно-известковый или поташный
щелок, соль и варили от недели до двух недель, несколько раз меняя при
этом щелок (для этого в котле делался специальный кран), после чего
полученное мыло примерно столько же остывало (иногда горячее мыло
разливали по лубяным коробкам определенного размера, из которых вы-
ходил один косяк мыла - плита от пуда до трех пудов весом, основная
товарная единица в оптовой торговле). Свечи делали двумя способами: в
первом случае витую светильню, т.е. фитиль из льняного, пенькового
или хлопкового волокна, опускали - макали, в растопленное сало по не-
сколько раз (8-10 троекратных маканий, т.е. трижды окунали фитиль в
сало, давали застыть, снова трижды окунали, и так до 10-15 раз). Такие
свечи назывались «макаными», были неровными, расслаивались и т.д.;
лучшим качеством отличались литые сальные свечи, которые изготов-
ляли, помещая светильню в жестяную или оловянную трубку, в которую
затем наливалось расплавленное сало281. О специализации работников и
в том, и в другом производстве трудно сказать что-либо определенное;
скорее всего, она была очень невысока.
Еще одно химическое или полухимическое производство - это про-
изводство сургуча. В 1753 г. в ведении Мануфактур-коллегии находи-
лось 3 сургучных фабрики; в 1762 г., по Бурнашеву, их было уже 12.
375
Трудно сказать, какую часть этих предприятий можно отнести к ману-
фактурам; выработка их была небольшой (две фабрики в 1753 г. дали по
36 пуд. сургуча, одна - 255 пуд.), правда, сургуч стоил дорого (в 1753 г.
- 20,75 руб. и 40,39 руб. пуд), поэтому общая стоимость продукции была
достаточно высокой (московская фабрика К. Матвеева в 1753 г. дала
продукции на 5292 руб ); работало на сургучных предприятиях, как пра-
вило, по 5-6 чел., редко до 20. Сургуч изготовляли из разных твердых
смол, терпентина, шеллака, летучих масел, бальзамов и красителей.
Сначала плавили шеллак (это смола, выделяемая лаковым червецом, па-
разитирующим на некоторых растениях на Цейлоне, Антильских остро-
вах и др.; смола представляет собой перетопленный сок этих растений,
смешанный с выделениями червеца), затем добавляли терпентин (иначе
живицу - смолистый сок, выделяющийся при ранении хвойных расте-
ний), иногда и другие смолы - канифоль, мастику (смола, собираемая с
одного дерева, растущего на Кипре), сандарак (смола, собираемая с дру-
гого растения, распространенного в Северо-Западной Африке), ладан и
т.п., еще бальзамы и эфирные масла (чтобы последние отбивали у рас-
плавляемого сургуча неприятный запах горящей смолы), минеральные
вещества - мел, гипс, тяжелый пшат (в качестве наполнителей - чтобы
увеличить массу, и для придания густоплавкости), и краски - киноварь
или сурик для красного сургуча, охру для желтого и т.д.; готовую массу
разливали в формы (сургуч продавался в виде палочек). Применение им-
портных смол, бальзамов, красителей значительно удорожало готовый
продукт, поэтому при изготовлении дешевых сортов ограничивались
компонентами отечественного происхождения (кроме шеллака; так, крас-
ный сургуч делали из шеллака, терпентина, скипидара, мела, гипса и су-
рика, коричневый - из шеллака, терпентина, сосновой смолы и мела, чер-
ныи - из шеллака, терпентина, сосновой смолы, мела и сажи, и т.д.)
В первой половине XVIII века в России так же работали предпри-
ятия, выпускавшие нашатырь, румяна, крахмал, пудру, пуговицы, шпа-
леры, веера, шляпы, пожарные трубы, курительные трубки, печные
плитки, воскобойные и воскобелильные, маслобойные, кирпичные, че-
репичные и т.д. и т.п.283 Мы не можем точно определить ни количество
данных предприятий, ни то, какую часть этих «фабрик» и «заводов»
можно отнести к мануфактурам, в большинстве случаев не можем под-
робно рассказать об организации и технологии производства, и потому
говорить о них не будем, ограничившись лишь упоминанием об их су-
ществовании. Во всяком случае, навряд ли принципы организации и
функционирования этих мануфактур были значительно отличающимися
от характеристик предприятий рассмотренных нами отраслей и могли
бы существенно изменить общую картину мануфактурного производст-
ва в России первой половины XVIII в.
376
Подводя итоги, можно сказать, что культура мануфактурного произ-
водства первой половины XVIII века характеризовалась как чертами, по-
зволяющими локализовать этот индустриальный сегмент в общей куль-
туре социума-«общества», так и противоположными характеристиками,
относящимися к культуре общества-«общины». Действительно, ману-
фактурное производство строилось на разделении и кооперации труда,
расчленении и объединении технологических операций и производст-
венных помещений, и эта структурированность, системность, целост-
ность является важнейшим признаком «общества». С другой стороны, в
организации и функционировании мануфактурного производства мы ви-
дели и черты, присущие «общине». Мануфактура выступала целым сво-
их частей, но сами мануфактуры не выступали или почти не выступали
частями целого: технологически, производственно мануфактуры одной
отрасли друг с другом никак не были связаны. Производственные объе-
динения предприятий разных отраслей и видов иногда встречались: на-
пример, объединялись писчебумажные и суконные фабрики (бумага при
сушке перекладывалась каразеей, а сукно при прессовании - бумагой),
писчебумажные и полотняные фабрики (бумага часто изготовлялась из
отходов парусного и полотняного производства), парусные и канатные
предприятия (они использовали одно сырье - пеньку). Еще чаще при од-
ном главном производстве возникало несколько вспомогательных - при
металлургических и текстильных мануфактурах бывали кирпичные за-
воды, пильные мельницы, канатные, смоляные заведения, маслобойки и
хлебные мельницы и др.284 Однако в последнем, а до определенной сте-
пени и в первом случае такое объединение имело своим следствием или
оборотной стороной еще большее разъединение предприятий: подобные
«комбинаты» существовали полностью автономно, независимо от дру-
гих предприятий той же и даже других отраслей, так что результатом
было повышение не системности, взаимосвязанности частей в целом, а
аддитивности, простой соположенности в пространстве и времени от-
дельных автономных производственных монад.
Такие «предприятия-поместья» сосредоточивали на своей террито-
рии не только основные и вспомогательные производственные корпуса,
но и конюшни, погреба, жилища рабочих и т.д., вплоть до огородов и
сенокосов, так что, по словам В.В. Покшишевского, «каждое из таких
предприятий представляло собой как бы особый хозяйственный ми-
рок»285. Так, петербургский Литейный двор, кроме производственных
помещений, включал в себя казармы для рабочих, лазарет, плац, ко-
нюшни и др. - занятый этим предприятием участок превышал 20 гектар;
Канатный двор помещался на участке в 5 га; длина забора столичного
же порохового завода равнялась 398 сажен (849 м), т.е. площадь участка
достигала примерно 4,5 га. И это далеко не предельные цифры: напри-
мер, Красносельская ситценабивная мануфактура Козенса занимала уча-
377
сток в 57 десятин (62,3 га), а другая ситценабивная мануфактура, Сла-
вянская (правда, основание ее относится уже к 1773 г.) - 80 десятин
(87,4 га), полотняная мануфактура Затрапезного в 1727 г. занимала пло-
щадь 90 десятин (98,3 га). (Дело в том, что технологический процесс
этих предприятий включал в себя операцию отбеливания льняных тка-
ней, которое производилось на обширных белильных дворах или лугах).
Мануфактура была неотделима от земли, от всех этих садов, огоро-
дов и вспомогательных служб. Этот унитивизм выражался в том, что
предприятие продавалось всегда вместе со всей своей производственной
и непроизводственной территорией - так, в 1733 г. московский купец
С. Пороховщиков продал другому купцу, А. Носыреву, свой кирпичный
завод вместе с двором, строениями, садом, огородом, прудами и с
имеющейся «в тех прудах всякой рыбою». Проживание работников и
даже руководящего персонала на самом предприятии было общим пра-
вилом (например, Тамес жил в «палатах» с фруктовым садом и прудом,
располагавшихся во дворе его московской полотняной мануфактуры286);
с другой стороны, сами мануфактуры первой половины века находились
в гуще городской жилой застройки (естественно, это не относится к ме-
таллургическим заводам, но и последние часто обрастали слободами, так
что градообразующее предприятие естественным образом оказывалось в
центре города) - производственная и жилая зоны никак не отделялись
друг от друга, были едины287. С другой стороны, производство на очень
многих предприятиях различных отраслей было сезонным, что опреде-
лялось либо применением водяных двигателей, либо особенностями
технологического процесса, либо характером рабочей силы, или же все-
ми этими факторами сразу: индустриальное производство в этом случае
не оппонировало сельскому хозяйству с его аграрным циклом и даже
циклизму чистой природы, а выступало его продолжением. Здесь можно
еще вспомнить о специфике размещения предприятий (почти всегда на
берегу реки), определяемой использованием водной энергии и водного
транспорта: это тоже знак зависимости культуры от природы. Впрочем,
мы уже давали подобный логический анализ в соответствующих местах
текста, поэтому наше рассмотрение мануфактуры на этом заканчивается,
равно как и исследование в целом.
Примечания к 3-й части
1	Реформы Петра!. Сборник документов. -М., 1937. - С. 188.
2	Кул и шер П.М. История экономического быта Западной Европы. Т. 2. - М.-Л., 1931.
- С. 118-119; Кулишер П.М. Очерки из истории форм промышленности в Западной
Европе с XIII по XVIII ст. - СПб., 1906. - С. 232.
378
3	Полянский Ф.Я. Городское ремесло и мануфактура в России XVIII в. - М., 1960. -
С. 159-165.
4	Лященко П.И. История народного хозяйства СССР. Т. I. - М., 1952. - С. 395, 440,
443; Хромов П.А. Очерки экономики докапиталистической России. - М., 1988. -
С. 150; Заозерская Е.И. Мануфактура при Петре I. - М.-Л., 1947. - С. 9-10; Туган-
Барановский М. Русская фабрика в ее прошлом и настоящем. Т. I. Историческое раз-
витие русской фабрики в XIX веке. - СПб., 1898. - С. 42-43; Заозерская Е. К вопросу
о развитии крупной промышленности в России в XVIII веке // Вопросы истории. -
1947. - № 12. - С. 64—65; Рубинштейн Н. О мануфактурном периоде русской про-
мышленности и складывании капиталистического уклада в России XVIII века // Во-
просы истории. - 1947. - № 12. - С. 76; Пажитнов К. К вопросу о «переломе» в ма-
нуфактурной промышленности XVIII века // Вопросы истории. - 1948. - № 3. -
С. 61; Бак И. К вопросу о генезисе капиталистического уклада в крепостном хозяй-
стве России // Вопросы истории. - 1948. - № 4. - С. 69-70; Струмилии С.Г. История
черной металлургии в СССР. Т. 1. - М., 1954. - С. 300; Семенов А. Изучение исто-
рических сведений о российской внешней торговле и промышленности с половины
XVII столетия по 1858 год. Ч. III. - СПб., 1859. - С. 257, 474 475.
5	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - М., 1953. - С. 123-196.
6	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - М., 1953. - С. 67, 86.
7	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 123-142.
8	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 142-154, 168-170.
9	Бескровный Л.Г. Производство вооружения и боеприпасов на русских заводах в пер-
вой половине XVIII в. // Исторические записки. 1951. № 36. - С. 123-124; Урланис
Б.Ц. История военных потерь. - М., 1998. - С. 452 462: Дыгало В. А. А начиналось все
с ладьи. - М., 1996. - С. 40; Яковлев И.И. Корабли и верфи. - Л., 1973. - С. 81.
10	Кирилов И.К. Цветущее состояние Всероссийского государства. - М., 1977. -
С. 191.
11	Перевороты и войны. - М., 1997. - С. 65.
12	Бескровный Л.Г. Производство вооружения и боеприпасов на русских заводах в
первой половине XVIII в. // Исторические записки. 1951. № 36. - С. 124.
13	Перевороты и войны. - С. 263.
14	Беспятых Ю.Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях. - СПб.,
1997.-С. 138.
15	Бескровный Л.Г. Производство вооружения и боеприпасов на русских заводах в пер-
вой половине XVIII в. // Исторические записки. 1951. № 36. - С. 108-140; Любомиров
П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - М., 1947. - С. 323, 536; Некрасов
Г.А. Внешняя торговля России через Ревельский порт в 1721-1756 гг. - М., 1984. -
С. 188; Захаров В.Н. Западноевропейские купцы в России. Эпоха Петра I. - М., 1996. -
С. 219-231; Фальковский Н.И. Москва в истории техники. - М., 1950. - С. 57-73.
16	Глаголева А.И. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - М., 1957. -
С. 49-152; Павленко Н.И. Развитие металлургической про мы пиген ноет и России в
первой половине XVIII века. - С. 53-57, 240; Струмилии С.Г. История черной ме-
таллургии в СССР. Т. 1. - С. 168-171, 242; Бескровный Л.Г. Производство вооруже-
ния и боеприпасов на русских заводах в первой половине XVIII в. // Исторические
записки. 1951. №36. -С. 113, 115.
379
17	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой поло-
вине XVIII века. - С. 58-59; Струмнлнн С.Г. История черной металлургии в СССР.
Т. 1. - С. 172; Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. -
С. 113, 133; Бескровный Л.Г. Производство вооружения и боеприпасов на русских за-
водах в первой половине XVIII в. // Исторические записки. 1951. № 36. - С. 118.
18	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой поло-
вине XVIII века. - С. 79; Струмнлнн С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. -
С. 155; Глаголева А.И. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 99; Бес-
кровный Л.Г. Производство вооружения и боеприпасов на русских заводах в первой
половине XVIII в. // Исторические записки. 1951. №36. - С. 109, 114, 119-120.
19	Струмнлнн С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 155-159; Бескров-
ный Л.Г. Производство вооружения и боеприпасов на русских заводах в первой по-
ловине XVIII в. // Исторические записки. 1951. № 36. - С. 120, 134.
20	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 528-530.
21	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 171-174, 205-211; Заозерская Е.И. Мануфактура при Петре I. - С. 42.
22	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 174-177, 211-213; Заозерская Е.И. Мануфактура при Петре I. - С. 45.
23	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в.-С. 177-184.
24	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 184-193, 213-229; Заозерская Е.И. Мануфактура при Петре I. -
С. 45.
25	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 154—168, 242-256, 288; Захаров В.Н. Западноевропейские купцы в Рос-
сии. Эпоха Петра I. - С. 234-238, 304.
26	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - Л., 1974. -
С. 59-95.
27	Заозерская Е.И. Мануфактура при Петре I. - С. 44, 46; Пажитнов К.А. Очерки ис-
тории текстильной промышленности дореволюционной России. Шерстяная про-
мышленность. - М., 1955. - С. 18.
28	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 264-337; Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - М.,
1939. - С. 250; Кушева Е.Н. Торговля Москвы в 30 - 40-х годах XVIII в. // Историче-
ские записки. 1947. № 23. - С. 89; Истомина Э.Г. Водные пути России во второй по-
ловине XVIII - начале XIX века. - М., 1982. - С. 215; Салтыков А.Б. Избранные тру-
ды. - М., 1962. - С. 307-323.
29	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 338-341, 362, 510-515.
30	Струмилии С. Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 300; Заозерская
Е.И. Мануфактура при Петре I. - С. 10.
31	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 67, 86.
32	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 183-187, 308, 315-318, 402 428: Заозерская Е.И. Мануфакту-
ра при Петре I. - С. 46; Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в Рос-
сии XVIII века. - М., 1956. - С. 235-236; Струмилии С.Г. История черной металлур-
гии в СССР. Т. 1. - С. 175-176, 214-218, 242-249; Черкасова А.С. Мастеровые и ра-
ботные люди Урала в XVIII в. - М., 1985. - С. 78; Заозерская Е.И. Бегство и отход
380
крестьян в первой половине XVIII в. - В кн.: О первоначальном накоплении в Рос-
сии (XVII-X VIII вв.). - М., 1958.-С. 182.
33	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 112-133, 178-189; Павленко Н.П. История металлургии в
России XVIII века. Заводы и заводовладельцы. - М., 1962. - С. 329-385; Струмилин
С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 249, 255-256.
34	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 77-83; Стру-
милин С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 459 466: Бак И. К вопро-
су о генезисе капиталистического уклада в крепостном хозяйстве России // Вопросы
истории. - 1948. - № 4. - С. 70; Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры
в России XVIII века. - С. 416.
35	Струмилин С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 298-335.
36	Преображенский А.А. Развитие мануфактуры в России (конец XVII - первая поло-
вина XVIII в.). - В кн.: Ремесло и мануфактура в России, Финляндии, Прибалтике. -
Л., 1975. - С. 55; Пажитнов К.А. Очерки истории текстильной промышленности до-
революционной России. Шерстяная промышленность. - С. 15-17; Полянский Ф.Я.
Экономический строй мануфактуры в России XVIII века. - С. 338; Струмилин С.Г.
История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 325.
37	Струмилин С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 325.
38	Туган-Барановский М. Русская фабрика в ее прошлом и настоящем. Т. I. Истори-
ческое развитие русской фабрики в XIX веке. - С. 52-53.
39	Туган-Барановский М. Русская фабрика в ее прошлом и настоящем. Т. I. Истори-
ческое развитие русской фабрики в XIX веке. - С. 34-35.
40	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 385.
41	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой поло-
вине XVIII века. - С. 85; Шейнин Л.Б. Петербург и российский меркантилизм: Эпоха
Петра I. - М., 1997. - С. 32; Боровой С.Я. Вопросы кредитования торговли и промыш-
ленности в экономической политике России XVIII века // Исторические записки. 1950.
№ 33. - С. 95; Максимов М.М. Очерк о серебре. - М., 1981. - С. 153-157.
42	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 320-321, 330-331; Полянский Ф.Я. Экономический строй
мануфактуры в России XVIII века. - С. 206-210; Бабурин Д. Очерки по истории Ма-
нуфактур-коллегии. - С. 136-137, 197-200, 300-302.
43	Заозерская Е. К вопросу о развитии крупной промышленности в России в XVIII
веке // Вопросы истории. - 1947. - № 12. - С. 66-68; Заозерская Е.И. Развитие легкой
промышленности в Москве в первой четверти XVIII в. - С. 420; Семенова Л.Н. Ра-
бочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 97-98; Кирилов И.К. Цветущее
состояние Всероссийского государства. - С. 101.
44	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 532-537; За-
озерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти XVIII в.
- С. 419-420; Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. -
С. 95-102.
45	Заозерская Е. К вопросу о развитии крупной промышленности в России в XVIII
веке // Вопросы истории. - 1947. - № 12. - С. 68-69.
46	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 537-542; За-
озерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти XVIII в.
-С. 418; Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в России XVIII века. -
С. 156, 338-379; Лященко П.И. История народного хозяйства СССР. Т. I. - С. 444;
Бак И. К вопросу о генезисе капиталистического уклада в крепостном хозяйстве Рос-
381
сии // Вопросы истории. - 1948. - № 4. - С. 71; Павленко Н.И. О некоторых сторонах
первоначального накопления в России // Исторические записки. 1955. № 54. - С. 388.
47	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 543-545; За-
озерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти XVIII в.
- С. 417-419; Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в России XVIII
века.-С. 158-159.
48	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 384—416; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленно-
сти. - С. 546-550; Аксенов А.И. Генеалогия московского купечества XVIII в. (Из ис-
тории формирования русской буржуазии). - М., 1988.-С. 52; Заозерская Е.И. Торги
и промыслы гостиной сотни Среднего Поволжья иа рубеже XVII - XVIII вв. - В ки.:
Петр Великий. - М.-Л., 1947. - С. 230; Заозерская Е.И. Мануфактура в Москве в се-
редине XVIII века // Исторические записки. 1950. № 33. - С. 136-137; Кирилов И.К.
Цветущее состояние Всероссийского государства. - С. 101.
49	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 62; Павленко Н.И. История металлургии в России XVIII века.
Заводы и за водо владельцы. - С. 169; Струмилии С.Г. История черной металлургии в
СССР. Т. 1. - С. 178, 215, 294.
50	Павленко Н.И. История металлургии в России XVIII века. Заводы и заводовла-
дельцы. - С. 165-168, 521; Павленко Н.И. Развитие металлургической промышлен-
ности России в первой половине XVIII века. - С. 62, 71, 389, 392, 440; Струмилии
С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 45, 177, 178, 215, 309, 461, 465;
Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 210, 253, 322,
333-334, 551; Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 246, 286;
Юхт А.И. Торговля с восточными странами и внутренний рынок России (20-60-е
годы XVIII века). - М., 1994. - С. 40, 160; Кафеигауз Б.Б. Очерки внутреннего рынка
России первой половины XVIII века. - М., 1958. - С. 124.
51	Павленко Н.И. История металлургии в России XVIII века. Заводы и заводовла-
дельцы. - С. 217-227, 308-309, 496-498; Павленко Н.И. Развитие металлургической
промышленности России в первой половине XVIII века. - С. 75, 82, 127, 172, 327-
328, 374, 377, 388, 395, 399, 430, 450 452; Струмилии С.Г. История черной металлур-
гии в СССР. Т. 1. - С. 302, 304, 308, 334, 463; Любомиров П.Г. Очерки по истории
русской промышленности. - С. 365, 368, 380, 466; Черкасова А.С. Мастеровые и ра-
ботные люди Урала в XVIII в. - С. 104, 143.
52	Павленко Н.И. История металлургии в России XVIII века. Заводы и заводовла-
дельцы. - С. 172-174, 486; Павленко Н.И. Развитие металлургической промышлен-
ности России в первой половине XVIII века. - С. 64-65, 71, 389, 392, 422-423, 439,
499; Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 179, 309, 461,
465, 470, 511; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. -
С. 252, 327, 398.
53	Павленко Н.И. История металлургии в России XVIII века. Заводы и заводовла-
дельцы. -С. 153-155, 276-279; Павленко Н.И. Развитие металлургической промыш-
ленности России в первой половине XVIII века. - С. 72-73, 395, 450, 453, 460.
54	Павленко Н.И. История металлургии в России XVIII века. Заводы и заводовла-
дельцы. - С. 116-123, 184—186, 192-194; Павленко Н.И. Развитие металлургической
промышленности России в первой половине XVIII века. - С. 63-64, 389, 405, 415,
422, 442, 459, 465; Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С.
34, 43, 178, 215, 511; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности.
-С. 420, 545-546.
382
55	Павленко Н.И. История металлургии в России XVIII века. Заводы н заводовла-
дельцы. -С. 128-152; Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности
России в первой половине XVIII века. - С. 63-64, 170, 415, 422-423, 442, 460, 465;
Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 33, 41, 43,
460-461.
56	Кафенгауз Б.Б. История хозяйства Демидовых в XVIII -XIX вв. Т. I. - М.-Л., 1949.
- С. 84—89, 163-169, 177-179, 186-240; Павленко Н.И. История металлургии в Рос-
сии XVIII века. Заводы и заводовладельцы. - С. 72-116; Павленко Н.И. Развитие ме-
таллургической промышленности России в первой половине XVIII века. - С. 61-82,
323; Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 158-162, 173—
203, 254-255.
57	Очерки русской культуры XVIII века. Часть вторая. - М., 1987. - С. ПО.
58	Кафенгауз Б.Б. История хозяйства Демидовых в XVIII - XIX вв. Т. I. - С. 232.
59	Семенова Л.Н. Очерки истории быта и культурной жизни России. Первая полови-
на XVIII века. - Л., 1982. - С. 229.
60	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 72.
61	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 320-326; Павленко Н.И. История металлургии в России
XVIII века. Заводы и заводовладельцы. - С. 179-317, 486-488, 499-501; Черкасова
А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 78, 100, 104.
62	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 333.
63	Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 180-198, 212, 275-306;
Боровой С.Я. Ростовщичество, казенные ссуды и государственный долг в процессе
первоначального накопления в России - В кн.: О первоначальном накоплении в Рос-
сии (XVII-XVIII вв.). - М., 1958. - С. 522.
64	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 42-85;
Луппов С.П. История строительства Петербурга в первой четверти XVIII века. - М.-
Л., 1957. - С. 99-106; Очерки истории Ленинграда. Т. 1. Период феодализма (1703-
1861 гг.).-М.-Л., 1955.-С. 70-73.
65	Тиц А.А. Русское каменное жилое зодчество XVII века. - М., 1966. - С. 15.
66	Фальковский Н.И. Москва в истории техники. - С. 186.
67	Пономарев А.М. Промышленность России в XVIII в. - Ярославль, 1980. - С. 19, 64;
Пономарев А.М. Промышленность Украины в XVIII в. - Черновцы, 1968. - С. 14, 33.
68	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 71, 101;
Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 309; Павленко Н.И.
Развитие металлургической промышленности России в первой половине XVIII века.
-С. 243.
69	Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 285.
70	Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 307.
71	Кафенгауз Б.Б. История хозяйства Демидовых в XVIII - XIX вв. Т. I. - С. 359-360;
Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 306.
72	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 80, 135-136.
73	Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 306, 309; Полян-
ский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в России XVIII века. - С. 395; Бабу-
рин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 219.
74	Туган-Барановский М. Русская фабрика в ее прошлом и настоящем. Т. I. Истори-
ческое развитие русской фабрики в XIX веке. - С. 33; Заозерская Е.И. Бегство и от-
ход крестьян в первой половине XVIII в. - В кн.: О первоначальном накоплении в
383
России (XVII-XVIII вв.). - С. 181; Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфак-
туры в России XVIII века. - С. 273, 395, 419; Струмилин С.Г. История черной метал-
лургии в СССР. Т. 1. - С. 269; Павленко Н.П. Развитие металлургической промыш-
ленности России в первой половине XVIII века. - С. 475-477.
75	Хромов П.А. Очерки экономики докапиталистической России. - С. 168; Бескров-
ный Л.Г. Производство вооружения и боеприпасов на русских заводах в первой по-
ловине XVIII в. // Исторические записки. 1951. № 36. - С. 140; Струмилин С.Г. Ис-
тория черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 349.
76	Заозерская Е. К вопросу о развитии крупной промышленности в России в XVIII
веке // Вопросы истории. - 1947. - № 12. - С. 72; Заозерская Е.И. Бегство и отход
крестьян в первой половине XVIII в. - В кн.: О первоначальном накоплении в Рос-
сии (XVII-XVIII вв.). - С. 156; Преображенский А.А. Развитие мануфактуры в Рос-
сии (конец XVII - первая половина XVIII в.). - В кн.: Ремесло и мануфактура в Рос-
сии, Финляндии, Прибалтике. - С. 57.
77	Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в России XVIII века. -
С.394-395.
78	Пажитнов К. К вопросу о «переломе» в мануфактурной промышленности XVIII
века // Вопросы истории. - 1948. - № 3. - С. 62; Лященко П.И. История народного
хозяйства СССР. Т. I. - С. 445.
79	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 473.
80	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 83, 90.
81	Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в России XVIII века. - С. 417.
82	Струмилин С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 300, 330, 348.
83	Струмилин С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 280.
84	Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 147.
85	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 363-364.
86	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 150; Бабурин
Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 325-326.
87	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 195-196, 199.
88	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 128; Глаго-
лева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 210-211; Струмилин
С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 282; Заозерская Е.И. Развитие
легкой промышленности в Москве в первой четверти XVIII в. - С. 455; Салтыков
А.Б. Избранные труды. - С. 307-310.
89	Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 72-75; Пав-
ленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой половине
XVIII века. - С. 197; Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в
первой четверти XVIII в. - С. 162, 179.
90	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 198-199; Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четвер-
ти XVIII века. - С. 72-74; Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в
XVIII в.-С. 89.
91	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой
половине XVIII века. - С. 195, 231; Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди
Урала в XVIII в. - С. 89; Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти
XVIII века. - С. 94, 140-148; Струмилин С.Г. История черной металлургии
в СССР. Т. 1. - С. 282, 286, 311, 321; Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой
384
половине XVIII века. - С. 81, 89-90, 99, 102; Полянский Ф.Я. Экономический
строй мануфактуры в России XVIII века. - С. 416; Бабурин Д. Очерки по истории
Мануфактур-коллегии. - С. 62; Геймаи В.Г. Мануфактурная промышленность
Петербурга петровского времени. - В ки.: Петр Великий. - М.-Л., 1947. -
С. 278; Очерки истории Ленинграда. Т. 1. Период феодализма (1703-1861 гг.). -
С. 74.
92	Копылова С.В. Каменное строительство в Сибири. Конец XVII-XVIII в. - Новоси-
бирск, 1979. - С. 145; Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в.
- С. 91; Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 78;
Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 200; Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической
промышленности России до конца XIX в. Т. II. - М.-Л., 1949. - С. 173.
93	Полянский Ф.Я. Первоначальное накопление капитала в России. - М., 1958. -
С. 164, 304.
94	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 105.
95	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 104.
96	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 96.
97	Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 335.
98	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 81, 100.
99	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 432-433.
100	Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 311; Струмилии
С.Г. Экономическая природа первых русских мануфактур // Вопросы истории. -
1948. -№ Г- С. 69.
101	Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 94.
102	Кафеигауз Б.Б. История хозяйства Демидовых в XVIII-XIX вв. Т. I. - С. 357, 361.
103	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 96.
104	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 90; Полянский
Ф.Я. Первоначальное накопление капитала в России. - С. 223-225.
105	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 440, 446.
106	Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 136.
107	Заозерская Е.И. Бегство и отход крестьян в первой половине XVIII в. - В ки.: О
первоначальном накоплении в России (XVII - XVIII вв.). - С. 175; Хромов И.А.
Очерки экономики докапиталистической России. - С. 169.
108	Кафеигауз Б.Б. История хозяйства Демидовых в XVIII-XIX вв. Т. I. - С. 361-362.
109	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 375.
110	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 124.
111	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 70, 78.
112	Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 313-315; Черкасова
А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 91; Павленко Н.И. Развитие
металлургической промышленности России в первой половине XVIII века. - С. 237;
Полянский Ф.Я. Первоначальное накопление капитала в России. - С. 308-310.
113	Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 71-96, 207-209.
114	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 41, 48, 70,
79, 85-88; 112-117, 151-152, 167, 189, 196; Заозерская Е.И. Развитие легкой про-
мышленности в Москве в первой четверти XVIII в. - С. 126, 130; Пажитнов К. А.
Очерки истории текстильной промышленности дореволюционной России. Шерстя-
385
пая промышленность. - С. 52; Полянский Ф.Я. Первоначальное накопление капитала
в России. - С. 213-216, 223, 286, 305.
115	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 227-236; Струмилии С.Г. История черной металлургии в
СССР. Т. 1. - С. 289, 321.
116	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 244.
117	Черкасова АС. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 90, 113-119, 128;
Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти XVIII в.
- С. 459-464; Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в России XVIII века.
- С. 267; Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 325, 329.
118	Кафенгауз Б.Б. История хозяйства Демидовых в XVIII - XIX вв. Т. I. - С. 341.
119	Демихове кий К. К. Источники и пути комплектования рабочей силы на заводах
Приокского горного округа в XVIII в. - В кн.: О перво начальном накоплении в Рос-
сии (XVII-XVIII вв.). - М., 1958. - С. 472.
120	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 430, 436, 486 487: Струмилии С.Г. История черной металлургии в
СССР. Т. 1.-С. 292.
121	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 388-391.
122	Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 293; Черкасова
А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 94.
123	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 362.
124	Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 311.
125	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 95.
126	Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 306.
127	Кафенгауз Б.Б. История хозяйства Демидовых в XVIII-XIX вв. Т. I. - С. 359; Чер-
касова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 95.
128	Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 305; Павленко
Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой половине XVIII
века.-С. 379.
129	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 95; Павленко
Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой половине XVIII
века.-С. 392, 400.
130	Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 305.
131	Полянский Ф.Я. Первоначальное накопление капитала в России. - С. 359-361.
132	Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 307-314.
133	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 92-93; Пав-
ленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой половине
XVIII века.-С. 231.
134	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 93-95, 113.
135	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 362-366; Струмилии С.Г. История черной металлургии в
СССР. Т. 1. - С. 287-289, 293.
136	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 120-132.
137	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в.-С. 475-478.
138	Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 132-133, 321-325;
Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 340; Полянский
386
Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в России XVIII века. - С. 292, 306-308,
310, 322, 394; Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России
в первой половине XVIII века. - С. 382; Пажитнов К. А. Очерки истории текстиль-
ной промышленности дореволюционной России. Шерстяная промышленность. -
С. 56.
139	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 136-137.
140	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 212-213, 385-386.
141	Струмнлнн С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 301-302.
142	Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 180-197.
143	Российское законодательство Х-ХХ вв.: в 9 т. Т. 4. Законодательство периода
становления абсолютизма. -М., 1986. - С. 205.
144	Струмнлнн С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 283; Павленко
Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой половине XVIII
века. - С. 238-241, 481; Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в Рос-
сии XVIII века. - С. 183-186, 244, 267, 277, 280.
145	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 244.
146	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 473 485: Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфакту-
ры в России XVIII века. - С. 243, 246, 249, 265-272; Черкасова А.С. Мастеровые и
работные люди Урала в XVIII в. - С. 87, 107, 146; Заозерская Е.И. Развитие легкой
промышленности в Москве в первой четверти XVIII в. - С. 429; Хромов П.А. Очерки
экономики докапиталистической России. - С. 167.
147	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 98-99.
148	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 212-245, 350-401.
149	Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в России XVIII века. - С. 417.
150	Струмилин С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 280-348.
151	Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в России XVIII века. - С. 451.
152	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 68-69;
Черкасова А. С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 150; Луп по в С.П.
История строительства Петербурга в первой четверти XVIII века. - С. 91.
153	Струмилин С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 284.
154	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 53-56.
155	Балкина И.В. Расслоение крестьянства и работа по найму в вотчинах Свенского
монастыря (20-60-е годы XVIII в.) - В кн.: О первоначальном накоплении в России
(XVII-XVIII вв.). - М., 1958. - С. 249-250.
156	Струмилин С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 284, 293; Черка-
сова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 144; Кафенгауз Б.Б.
История хозяйства Демидовых в XVIII-XIX вв. Т. I. - С. 354.
157	Кафенгауз Б.Б. История хозяйства Демидовых в XVIII-XIX вв. Т. I. - С. 354;
Струмилин С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 303; Черкасова А.С.
Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 144.
158	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 299.
159	Павленко Н.П. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 488.
160	Тихомиров М.Н., Епифанов П.П. Соборное уложение 1649 года. - М., 1961. -
С. 102.
387
161	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. Ill, 112.
162	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. ПО.
163	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 110-112;
Семенова Л.Н. Очерки истории быта и культурной жизни России. Первая половина
XVIII века. - С. 213-214; Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII
века.-С. 221.
164	Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 221-222.
165	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 487.
166	Цит. по: Седой Урал. Век XVIII. - М., 1983. - С. 366-367.
167	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. -С. 315.
168	Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 329; Пажитнов К.А.
Очерки истории текстильной промышленности дореволюционной России. Шерстя-
ная промышленность. - С. 64—65.
169	Кулишер И.М. История экономического быта Западной Европы. Т. 2. - С. 156.
170	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 450-455; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленно-
сти. - С. 597; Пажитнов К. А. Очерки истории текстильной промышленности дорево-
люционной России. Шерстяная промышленность. - С. 66; История Москвы. Т. 2.
Период феодализма. XVIII в. - М., 1953. - С. 262; Фальковский Н.И. Москва в исто-
рии техники. -С. 325.
71	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 157-158.
172	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 131-132,
152-154.
173	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 134-140;
Очерки истории Ленинграда. Т. 1. Период феодализма (1703 - 1861 гг.). - С. 66, 70.
174	Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 210-214.
175	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 151.
176	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 489 493: Струмилии С.Г. История черной металлургии в
СССР. Т. 1. - С. 386; Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в России
XVIII века.-С. 306.
177	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 449-455; Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII
века.-С. 157.
178	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 148, 195; Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII
века. - С. 139; Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 63.
179	Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 211.
180	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 153-155.
181	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 129, 134,
139, 143, 145, 152, 165-168.
182	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 145; Чер-
касова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 152-153; Павленко
Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой половине XVIII
века. - С. 491; Заозерская Е.И. Бегство и отход крестьян в первой половине XVIII в.
- В кн.: О первоначальном накоплении в России (XVII - XVIII вв.). - С. 171-172.
183	Цит. по: Седой Урал. Век XVIII. - С. 344.
388
184	Полянский Ф.Я. Первоначальное накопление капитала в России. - С. 231, 249-
250, 274.
185	Россия XVIII века глазами иностранцев. - Л., 1989. - С 461.
186	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 164, 173;
Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 87, 146; Павленко
Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой половине XVIII
века. - С. 485; Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. -
С. 215-216; Резун Д.Я., Беседина О.Н. Городские ярмарки Сибири XVIII - первой по-
ловины XIX в.: Ярмарки Западной Сибири. - Новосибирск, 1992. - С. 65, 116, 131.
187	Россия XVIII века глазами иностранцев. - С. 168.
188	Голикова Н.Б. Наемный труд в городах Поволжья в первой четверти XVIII века. -
М., 1965. - С. 134, 137; Тиц А.А. Русское каменное жилое зодчество XVII века. -
С. 16, 18.
189	История Москвы. Т. 2. Период феодализма. XVIII в. - С. 554-556.
190	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 203.
191	Глаголева А.И. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 77-78, 216-217.
192	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 235, 451 459.
193	Медушевский А.Н. Утверждение абсолютизма в России. Сравнительное истори-
ческое исследование. - М., 1993. - С. 237-241.
194	Подробное известие о Лейб-Гвардии Семеновском полку // Родина. - 2000. -
№ 10. - С. 27-28.
195	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. V. -М., 1961. - С. 228.
196	Очерки истории Ленинграда. Т. 1. Период феодализма (1703-1861 гг.). - С. 84-85;
Беспятых Ю.Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях. - С. 92.
197	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 136-137.
198	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 157-158.
199	Кулишер И.М. История экономического быта Западной Европы. Т. 2. - С. 156;
Гиббинс Г. Промышленная история Англии. - СПб., 1898. - С. 113; Роджерс Т. Ис-
тория труда и заработной платы в Англии с XIII по XIX век. - СПб., 1899. - С. 135,
319-334.
200	Кулишер И.М. Очерки из истории форм промышленности в Западной Европе с
XIII по XVIII ст. - С. 218-219; Роджерс Т. История труда и заработной платы в Анг-
лии с XIII по XIX век. - С. 399.
201	Струмилии С. Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 381-384; Заозер-
ская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти XVIII в. -
С. 37-42, 57-58; Крепостная мануфактура в России. Часть III. Дворцовая полотняная
мануфактура XVII века. - Л., 1932. - С. XXII, 77; История Москвы. Т. 1. Период
феодализма. XII-XVII вв. - М., 1952. - С. 368, 370, 408, 421; Фальковский Н.И. Мо-
сква в истории техники. - С. 206; Забелин И.Е. Домашний быт русских цариц в XVI
и XVII столетиях. - Новосибирск, 1992. - С. 227-228; О России в царствование
Алексея Михайловича. Современное сочинение Григория Котошихина. - СПб., 1859.
-С. 74, 80, 108-110.
202	Костомаров Н. Очерк торговли Московского государства в XVI и XVII столетиях.
-СПб., 1862. - С. 275.
203	Тихомиров М.Н., Епифанов П.П. Соборное уложение 1649 года. - С. 294.
204	Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 385.
389
205	Струмилин С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 394-396; Стру-
милин С.Г. Очерки экономической истории России. - М., 1960. - С. 84-89; Черкасо-
ва А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 146; Любомиров П.Г.
Очерки по истории русской промышленности. - С. 598; Миронов Б.Н. Экспорт рус-
ского хлеба во второй половине XVIII - начале XIX в. // Исторические записки.
1974. № 93. - С. 180; Гиббиис Г. Промышленная история Англии. - С. 196; Прило-
жение. - С. 10; Роджерс Т. История труда и заработной платы в Англии с XIII по
XIX век. - С. 328; Бродель Ф. Структуры повседневности: возможное и невозмож-
ное. -М., 1986.-С. 147, 150, 187.
206	Кирилов И.К. Цветущее состояние Всероссийского государства. - С. 125-126.
207	Семенова Л.Н. Очерки истории быта и культурной жизни России. Первая полови-
на XVIII века. - С. 255.
208	Империя после Петра. 1725-1765. - М., 1998. - С. 388.
209	Вигилев А.Н. История отечественной почты. - М., 1990. - С. 208.
210	Фалько вс кий Н.П. Москва в истории техники. - С. 376.
211	Ильинская Т. Хлебопечение Москвы в XVIII-XIX вв. // Хлебопродукты. - 1977.
-№3.
212	Сизиков М.П. Торговый надзор полиции в России 40-60-х годов XVIII в. - В ки.:
Промышленность и торговля России XVII-XVIII в. - М., 1983. - С. 241; Луппов С.И.
История строительства Петербурга в первой четверти XVIII века. - С. 142.
213	Молоховец Е. Старая кухня России. Т. I. - Ростов и/Д, 1991. - С. 123.
214	Энциклопедия кулинарного искусства. - М., 1994. - С. 9.
215	Популярно о питании. - К., 1989. - С. 75.
216	Культура Византии. Вторая половина VII-XII вв. - М., 1989. - С. 582.
217	Заозерская Е.И. Мануфактура при Петре I. - С. 34.
218	Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 199.
219	Величко Е.М., Ковалев Н.И., Усов В.В. Русская народная кухня. - М., 1992. - С. 201;
Ковалев Н.П. Энциклопедия гурмана. О продуктах и блюдах, посуде и утвари, их назва-
ниях и истории. - СПб., 1996. - С. 222; Татарская кухня. - Казань, 1985. - С. 300.
220	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - М.-Л., 1948. - С. 23-24; Рябцев Ю.С. Хрестоматия по
истории русской культуры: Художественная жизнь и быт XI - XVII вв. - М., 1998. -
С. 513.
221	Кирилов И.К. Цветущее состояние Всероссийского государства. - С. 126.
222	Забелин И.Е. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях. - С. 203, 205.
223	Россия. Полное географическое описание нашего отечества. Т. 2. Среднерусская
черноземная область. - СПб., 1902. - С. 169.
224	Нормативы расхода ткани иа мужскую, женскую верхнюю одежду и легкое жен-
ское платье, изготовляемое по индивидуальным заказам населения. - М., 1964. - С. 4.
225	Струмилин С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 392-393; Стру-
милин С.Г. Очерки экономической истории России. - С. 78-79; Заозерская Е.И. Раз-
витие легкой промышленности в Москве в первой четверти XVIII в. - С. 448-449;
Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 215; Семенова
Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - С. 143, 164.
226	Молоховец Е. Старая кухня России. Т. I. - С. 80, 122-130.
227	Родии Ф.Н. Бурлачество в России. - М., 1975. - С. 45.
228	Бродель Ф. Структуры повседневности: возможное и невозможное. - С. 146.
229	Родии Ф.Н. Бурлачество в России. - С. 45.
230	Материалы по истории крестьянского и помещичьего хозяйства первой четверти
XVIII в. -М., 1951. - С. 14, 34, 144, 167, 195, 233, 242-243, 283, 335, 337.
390
231	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 209-213, 220,
222, 354, 412, 430, 434; Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. -
С. 246, 250; Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 422;
Юм А.И. Торговля с восточными странами и внутренний рынок России (20-60-е
годы XVIII века). - С. 47; Некрасов Г. А. Внешняя торговля России через Ревельский
порт в 1721-1756 гг. - С. 140; Яковцевский В.Н. Купеческий капитал в феодально-
крепостнической России. - М., 1953. - С. 39.
232	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 312.
233	Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 226-229, 335.
234	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 311, 434 435.
235	Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 212-213.
236	Седой Урал. Век XVIII. - С. 366; Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди
Урала в XVIII в. - С. 151; Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в
России XVIII века. - С. 301.
237	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 299.
238	Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - С. 151.
239	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 202-207;
Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 237; Глаголева А.П.
Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 134-136.
240	Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 320; Глаголева
А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 141-144; Любомиров П.Г.
Очерки по истории русской промышленности. - С. 210; Семенова Л.Н. Рабочие Пе-
тербурга в первой половине XVIII века. - С. 62.
241	Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в первой по-
ловине XVIII века. - С. 600.
242	Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 108-109,
139; Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 149-151, 158,
322, 428 429.
243	Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - С. 111, 118—
120, 133-134; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. -
С. 203, 312; Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 159,
398-399, 423.
244	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 48-52, 85, 114.
245	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 36; Пажит-
нов К.А. Очерки истории текстильной промышленности дореволюционной России.
Шерстяная промышленность. - С. 11-20.
246	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 27, 39-40, 47,
209; Пажитнов К.А. Очерки истории текстильной промышленности дореволюцион-
ной России. Шерстяная промышленность. - С. 47.
247	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 30, 42-45;
Пажитнов К.А. Очерки истории текстильной промышленности дореволюционной
России. Шерстяная промышленность. - С. 13.
248	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 28-29; Па-
житнов К.А. Очерки истории текстильной промышленности дореволюционной Рос-
сии. Шерстяная промышленность. - С. 61; Заозерская Е.И. Развитие легкой про-
мышленности в Москве в первой четверти XVIII в. - С. 250-251; Цейтлин Е.А.
Очерки истории текстильной промышленности. - М.-Л., 1940. - С. 64—69, 92-104,
116-121; Заозерская Е.И. Мануфактура в Москве в середине XVIII века // Историче-
ские записки. 1950. № 33. - С. 139.
391
249	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 32-34; Па-
житнов К.А. Очерки истории текстильной промышленности дореволюционной Рос-
сии. Шерстяная промышленность. - С. 44, 55, 59-61; Заозерская Е.И. Развитие лег-
кой промышленности в Москве в первой четверти XVIII в. - С. 160, 166, 251-253;
Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в России XVIII века. - С. 323.
250	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 69-78; Бабу-
рин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 223-232; Заозерская Е. К во-
просу о развитии крупной промышленности в России в XVIII веке // Вопросы исто-
рии. - 1947. - № 12. - С. 66-69; Рубинштейн Н. О мануфактурном периоде русской
промышленности и складывании капиталистического уклада в России XVIII века //
Вопросы истории. - 1947. - № 12. - С. 76; Яковцевский В.Н. Купеческий капитал в
феодально-крепостнической России. - С. 29.
251	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 69-82; За-
озерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти XVIII в.
-С. 129-130, 235,239.
252	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 69-86; За-
озерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти XVIII в.
- С. 127-131, 234—238; Цейтлин Е.А. Очерки истории текстильной промышленности.
- С. 73-74, 112-113; Заозерская Е.И. Мануфактура в Москве в середине XVIII века //
Исторические записки. 1950. № 33. - С. 133.
253	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 104—106, 114,
558, 565; Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой чет-
верти XVIII в. - С. 43-48, 292; Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-
коллегии. - С. 234-240; Заозерская Е. К вопросу о развитии крупной промышленно-
сти в России в XVIII веке // Вопросы истории. - 1947. - № 12. - С. 66-69; Струмилин
С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - С. 340-341, 346; Яковцевский В.Н.
Купеческий капитал в феодально-крепостнической России. - С. 29; История Моск-
вы. Т. 1. Период феодализма. XII-XVII вв. - С. 415-416; Фалько вс кий Н.П. Москва в
истории техники. - С. 302-305.
254	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 569-575.
255	Кирилов И.К. Цветущее состояние Всероссийского государства. - С. 234.
256	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 581-585,
642-643; Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 239-240, 265-
268; Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 303-304; Юхт А.И. Торговля с восточными странами и внутренний ры-
нок России (20-60-е годы XVIII века). - С. 44; Неелов В.Н. Ткачество: от плетельных
рам до миогозевиых машин. - М., 1986. - С. 71.
257	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 106-110,
115-119; Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой чет-
верти XVIII в. - С. 309-313; Заозерская Е.И. Мануфактура в Москве в середине
XVIII века // Исторические записки. 1950. № 33. - С. 134; Цейтлин Е.А. Очерки ис-
тории текстильной промышленности. - С. 74-76.
258	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 129, 600-605;
Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 43, 223, 231; Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. -
С. 240; Юхт А.И. Торговля с восточными странами и внутренний рынок России (20-
60-е годы XVIII века). - С. 47; Кафенгауз Б.Б. Очерки внутреннего рынка России
первой половины XVIII века. - С. 125; Неелов В.И. Ткачество: от плетельных рам до
миогозевиых машин. - С. 39-41; Пономарев Н.В. Исторический обзор правительст-
392
венных мероприятий к развитию сельского хозяйства в России от начала государства
до настоящего времени. - СПб., 1888. - С. 114, 115.
259	Любомиров П.Г. Очерки ио истории русской промышленности. - С. 138-140;
Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 117.
260	Кулишер И.М. История экономического быта Западной Европы. Т. 2. - С. 139-141.
261	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 608-609; Ба-
бурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 248; Дмитриев Н.Н. Первые
русские ситценабивные мануфактуры XVIII века. - М., 1935. - С. 10, 14, 19, 78-88,
93-94, 99, ПО, 114, 196, 207, 216-217, 244-245, 257.
262	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 296-297, 319-320; Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-
коллегии. - С. 246-247.
263	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 142-145; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленно-
сти. - С. 160-166.
264	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 146-151, 330-332; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской про-
мышленности. - С. 169-172; Семенов А. Изучение исторических сведений о россий-
ской внешней торговле и промышленности с половины XVII столетия по 1858 год.
Ч. III. - С. 474-475; Фальковский Н.И. Москва в истории техники. - С. 333.
265	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 56; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. -
С. 146-153; Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 241-243,
305-310.
266	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 172, 205-210; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышлен-
ности. - С. 146-156; Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 241-
243; Сквернюков П.Ф. Слово о бумаге. - М., 1980. - С. 43-61; Малкин И.Т. История
бумаги. - М., 1940. - С. 78, 82-86; История Москвы. Т. 1. Период феодализма. XII -
XVII вв. - С. 406 407: Фальковский Н.И. Москва в истории техники. - С. 319-325.
267	Перевороты и войны. - С. 157.
268	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 334-336; Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. -
С. 248; Хренов Н.А. Мифология досуга. - М., 1998. - С. 217.
269	Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой четверти
XVIII в. - С. 54; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. -
С. 191-197; Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 243-244; По-
номарев А.М. Промышленность Украины в XVIII в. - С. 7-14, 23, 45-46, 51-52; Ка-
фенгауз Б.Б. Очерки внутреннего рынка России первой половины XVIII века. -
С. 136; Безбородов М.А. Очерки по истории русского стеклоделия. - М., 1952. -
С. 20; Володарская И.Г. Социальный состав работных людей на стекольных посес-
сиях в середине XVIII в. // Ученые записки Ленинградского государственного педа-
гогического института им. А.И. Герцена. 1965. Т. 278. - С. 178, 202; История Моск-
вы. Т. 1. Период феодализма. XII-XVII вв. - С. 418-420.
270	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 193, 195; По-
номарев А.М. Промышленность Украины в XVIII в. - С. 30-31.
271	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 193; Понома-
рев А.М. Промышленность Украины в XVIII в. - С. 42 44: Фальковский Н.И. Моск-
ва в истории техники. - С. 334-338.
393
272	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 194, 196; По-
номарев А.М. Промышленность Украины в XVIII в. - С. 26, 33.
273	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 195; Понома-
рев А.М. Промышленность Украины в XVIII в. - С. 19-25; Лукьянов П.М. История
химических промыслов и химической промышленности России до конца XIX в. Т. II.
- С. 149; Технология стекла. - М., 1967. - С. 141-143, 535; Безбородов М.А. Очерки
по истории русского стеклоделия. - С. 30; Фальковский Н.И. Москва в истории тех-
ники. - С. 335.
274	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 41, 72, 78; Лукьянов П.М. История химических
промыслов и химической промышленности России до конца XIX в. Т. V. - С. 31-
242, 439-578; История Москвы. Т. 1. Период феодализма. XII - XVII вв. - С. 401—
402; Фальковский Н.И. Москва в истории техники. - С. 349-352; Беспятых Ю.Н. Пе-
тербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях. - С. 138.
275	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 37, 40-41, 70-71, 101; Лукьянов П.М. История хи-
мических промыслов и химической промышленности России до конца XIX в. Т. II. -
С. 144—192, 219-259; Пономарев А.М. Промышленность России в XVIII веке. -
С. 11-46, 60-74; Фальковский Н.И. Москва в истории техники. - С. 316-318.
276	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 89; Лукьянов П.М. История химических промыслов и
химической промышленности России до конца XIX в. Т. II. - С. 364—387, 426 438. 446.
277	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности Рос-
сии до конца XIX в. Т. I. - С. 77, 89; Лукьянов П.М. История химических промыслов и
химической промышленности России до конца XIX в. Т. II. - С. 451 466. 488, 495-501.
278	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 57-60, 99-100, 117; Лукьянов П.М. История хими-
ческих промыслов и химической промышленности России до конца XIX в. Т. II. -
С. 514—520, 529-536; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности.
- С. 185; Кирилов И.К. Цветущее состояние Всероссийского государства. - С. 106.
279	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 60, 91, 117; Лукьянов П.М. История химических
промыслов и химической промышленности России до конца XIX в. Т. II. - С. 272-
363; Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. - С. 249; Любомиров
П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 185-186.
280	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 81-91, 117; Лукьянов П.М. История химических
промыслов и химической промышленности России до конца XIX в. Т. IV. - М., 1955.
- С. 13, 82-85, 89, 120-153, 182-189, 228, 475-573; Бабурин Д. Очерки по истории
Мануфактур-коллегии. - С. 245, 247-248; Юхт А.И. Торговля с восточными страна-
ми и внутренний рынок России (20 - 60-е годы XVIII века). - С. 24; Семенов А. Изу-
чение исторических сведений о российской внешней торговле и промышленности с
половины XVII столетия по 1858 год. Ч. III. - С. 502; Фальковский Н.И. Москва в
истории техники. - С. 115-119; Забелин И.Е. Домашний быт русских царей в XVI и
XVII столетиях. Государев двор, или дворец. - М., 1990. - С. 117.
281	Ключевич А.С. Из истории материальной культуры и народного хозяйства СССР.
Моющие средства, переработка жиров с древнейших времен по 1917 г. - Казань,
1971. - С. 84-235; Русская изба (Внутреннее пространство, убранство дома, мебель,
утварь): Иллюстрированная энциклопедия. - СПб., 1999. - С. 306-308.
394
282	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 117; Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-
коллегии. - С. 250; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. -
С. 186.
283	Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промышленности
России до конца XIX в. Т. I. - С. 89, 117; Бабурин Д. Очерки по истории Мануфак-
тур-коллегии. - С. 250-251; Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промыш-
ленности.-С. 183-184.
284	Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - С. 245-251.
285	Покшишевский В.В. Территориальное формирование промышленного комплекса
Петербурга в XVIII - XIX веках // Вопросы географии. 1950. Сб. 20. Историческая
география СССР. - С. 129.
286	Заозерская Е.И. Мануфактура в Москве в середине XVIII века // Исторические
записки. 1950. №33. - С. 133.
287	Покшишевский В.В. Территориальное формирование промышленного комплекса
Петербурга в XVIII-XIX веках // Вопросы географии. 1950. Сб. 20. Историческая
география СССР. - С. 130, 139-141; Дмитриев Н.Н. Первые русские ситценабивные
мануфактуры XVIII века. - С. 34, 81; Полянский Ф.Я. Первоначальное накопление
капитала в России. - С. 116, 120.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В индустрии России первой половины XVIII века наибольшее значе-
ние принадлежало таким организационно-производственным формам,
как промысел и мануфактура. Эти стадиально-типологически противо-
положные друг другу виды общественного хозяйства сложно взаимо-
действовали между собой: социальный состав производителей и потре-
бителей продукции промыслов и мануфактур был различным, но между
последними нередко завязывались отношения кооперации (металлурги-
ческие заводы закупали кричное железо, а кузнецы использовали фаб-
ричный металл; фабриканты парусины и полотна приобретали пряжу у
кустарей, тогда как последние получали сырье от первых, и т.п ). При-
сутствие технологической кооперации сочеталось с отсутствием эконо-
мической конкуренции между промыслом и мануфактурой: промысло-
вая продукция потреблялась «подлыми», а продукция мануфактур -
«благородными» сословиями, промысел служил народу в качестве одной
из элементарных форм самовоспроизводства, а мануфактура, созданная
государством, это последнее и обслуживало, будь то институты, группы
или лица. Промысловое и промышленное производство различались со-
циально, а не экономически: значительная часть мануфактурной про-
дукции отправлялась в казну «безденежно», в то время как еще более
значительная часть продукции промыслов поступала на рынок, заво-
дские рабочие могли иметь земельные наделы и держать скот, тогда как
крестьяне промысловых сел могли быть беспашенными - в этом и мно-
гих других отношениях критерий прогрессивности степени обществен-
ного разделения труда зачастую не срабатывает.
По численности занятых в производстве и совокупному объему про-
дукции промыслы в России первой половины XVIII века безусловно
превосходили мануфактуры. В добывающих промыслах были заняты от
нескольких десятков тысяч до нескольких сотен тысяч человек, которые,
применяя нехитрые технологии, извлекали из воды, земли и раститель-
ности продукты, которыми обеспечивалось не только все население
страны, но и поступление в казну доходов от экспорта. В обрабатываю-
щих промыслах были заняты от нескольких сотен тысяч до нескольких
миллионов человек, деревообработка и ткачество как отрасли домашней
промышленности были знакомы практически каждому крестьянину и
крестьянке, а суммарный объем продукции как в натуральном, так и в
денежном выражении многократно превосходил объем мануфактурного
производства. (При этом технология и инструментарий наиболее рас-
пространенных обрабатывающих промыслов по разнообразию и слож-
396
ности, по общему уровню технической культуры не уступали, а иногда и
далеко превосходили многие мануфактурные производства). Но у ману-
фактуры была своя индустриальная ниша, так как заводы и фабрики
производили продукцию, потреблявшуюся почти исключительно казной
и привилегированными сословиями, которую почти не производили и
практически не потребляли люди низших сословий, т.е. подавляющее
большинство населения страны. Как в сфере производства, так и в сфере
потребления мануфактура и промысел фактически не пересекались, по-
этому, за редкими исключениями, мирно сосуществовали друг с другом,
а в ряде случаев и вели взаимовыгодное сотрудничество.
Зато и промыслы, и мануфактуры глубоко вторгались в производст-
венно-экономическое поле ремесла, снижая роль и значение последнего
и превращая ремесло в несамостоятельный и несостоятельный как в со-
циальном, так и в технологическом отношении, перманентно стагни-
рующий сегмент индустрии. Удельный вес ремесла в системе общест-
венного производства был очень низок, абсолютное и относительное ко-
личество ремесленников являлось незначительным (в несколько раз
меньше, чем мануфактурных рабочих, и на несколько порядков меньше,
чем промысловиков), а культура ремесленного производства имела
очень мало отличий от промысла, с одной стороны, и мануфактуры - с
другой. Городское ремесло было зажато между промыслами и мануфак-
турой, так что существование его представляло собой борьбу за выжи-
вание, редкими успехами в которой оно было больше обязано прави-
тельственной политике, чем хозяйственной практике.
Таким образом, городские, бюргерско-буржуазные формы и способы
индустриального производства были представлены слабо и незначи-
тельно; крестьянские промыслы с одной стороны, и казенные по генези-
су и социальному составу производителей и потребителей продукции
мануфактуры - с другой, выступали двумя основными видами общест-
венного хозяйства, что имело значительные последствия для социально-
экономического и социально-политического развития России не только
периода первой половины XVIII века, но и последующих эпох.
ЛИТЕРАТУРА
Аксенов А.И. Генеалогия московского купечества XVIII в. (Из истории
формирования русской буржуазии). - М.5 1988.
Александров В.А. Начало Ирбитской ярмарки // История СССР. - 1974. -
№6.
Александров В.А. Русское население Сибири XVII - начала XVIII в.
(Енисейский край). - М . 1964.
Александров В.А. Русско-китайская торговля и нерчинский торг в конце
XVII в. - В кн.: О первоначальном накоплении в России (XVII-
XVIII вв.). -М., 1958.
Арнольд Ф.К. История лесоводства в России, Франции и Германии. -
СПб., 1895.
Арнольд Ф.К. Русский лес. Т. II. - СПб., б.г.
Ащепков Е. Русское деревянное зодчество. -М., 1950.
Бабурин Д. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. -М., 1939.
Бак И. К вопросу о генезисе капиталистического уклада в крепостном
хозяйстве России // Вопросы истории. - 1948. - № 4.
Бакулин В. С. Торговые обороты и социальный состав торговцев на бе-
левском рынке в 60-70 годах XVII века // Труды Московского государ-
ственного историко-архивного института. Т. 21. -М., 1965.
Балуева Д.Д. Имущественное расслоение и развитие отходничества в
коми деревне в середине XVIII в. - В кн.: О первоначальном накоплении
в России (XVII-XVIII вв.). - М., 1958.
Бахрушин С.В. Железоделательные районы в Русском государстве в XVI
веке // Вопросы географии. Историческая география СССР. 1950. Сб. 20.
Бахрушин С.В. Научные труды. Т. I. - М., 1952.
Бахрушин С.В. Научные труды. Т. 2. - М., 1954.
Бахрушин С.В. Промышленные предприятия русских торговых людей в
XVII веке // Исторические записки. 1940. № 8.
Безбородов М.А. Очерки по истории русского стеклоделия. - М., 1952.
Бернал Дж. Наука в истории общества. - М., 1956.
Бернштейн-Коган С.В. Общий курс внутреннего водного транспорта. -
М., 1946.
Бескровный Л.Г. Производство вооружения и боеприпасов на русских
заводах в первой половине XVIII в. // Исторические записки. 1951.
№36.
Беспятых Ю.Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях.
-СПб., 1997.
Беспятых Ю.Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. - Л., 1991.
398
Бобринский А.А. Гончарные мастерские и горны Восточной Европы (по
материалам II-V вв. н.э.). - М., 1991.
Бобринский А.А. Методика изучения организационных форм гончарных
производств. - В кн.: Керамика как исторический источник. - Новоси-
бирск, 1989.
Болотов А. Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим
им для своих потомков. - М., 1986.
Боровой С. Я. Вопросы кредитования торговли и промышленности в
экономической политике России XVIII века // Исторические записки.
1950. №33.
Боровой С.Я. Ростовщичество, казенные ссуды и государственный долг
в процессе первоначального накопления в России - В кн.: О первона-
чальном накоплении в России (XVII-XVIII вв.). - М., 1958.
Бородин Д.Н. Кабак и его прошлое. - В кн. История винопития. Бахус. -
СПб., 1994.
Бродель Ф. Структуры повседневности: возможное и невозможное. - М.,
1986.
Брут А. Учебная статистика или этнографико-статистическое обозрение
пяти первоклассных держав Европы (до 1848 года) с краткою теориею
статистики. Кн. I. - СПб., 1850.
Бусыгин Е.П. Русское сельское население Среднего Поволжья. - Казань,
1966.
Бутковский Б.А. Мукомольное производство. -М., 1983.
Вайнштейн А.Л. Народный доход России и СССР. История, методология
исчисления, динамика. - М., 1969.
В алкина И.В. Расслоение крестьянства и работа по найму в вотчинах
Свенского монастыря (20-60-е годы XVIII в.) - В кн.: О первоначальном
накоплении в России (XVII-XVIII вв.). - М., 1958.
Введенский А.А. Дом Строгановых в XVI-XVII веках. - М., 1962.
Вебер К. К. Лен, его возделывание и обработка. - СПб., 1891.
Величко Е.М., Ковалев Н.И., Усов В. В. Русская народная кухня. - М.,
1992.
Ветеринарная энциклопедия. Т. 4. - М., 1973.
Ветеринарная энциклопедия. Т. 5. - М., 1975.
Вигилев А.Н. История отечественной почты. - М., 1990.
Вилков О.Н. Ремесло и торговля Западной Сибири в XVII веке. - М.,
1967.
Виргинский В.С. Очерки истории науки и техники XVI-XIX веков (до
70-х гг. XIX в.). -М., 1984.
Водарский Я.Е. Промышленные селения центральной России в период
генезиса и развития капитализма. - М., 1972.
Волков М.Я. Города Верхнего Поволжья и Северо-Запада России. Первая
четверть XVIII в. - М., 1994.
399
Волков М.Я. Купеческие кожевенные предприятия первой четверти
XVIII в. // История СССР. - 1966. - № 1.
Волков М.Я. Очерки истории промыслов России (вторая половина XVII
- первая половина XVIII в.). Винокуренное производство. - М., 1979.
Волков М.Я. Промышленность села Павлова в начале XVIII в. // Истори-
ческие записки. 1977. № 99.
Волков М.Я. Ремесло и промыслы посадских людей города Гороховца
(XVII - первая четверть XVIII в.). - В кн.: Промышленность и торговля
России XVII-XVIII вв. -М., 1983.
Володарская И.Г. Социальный состав работных людей на стекольных
посессиях в середине XVIII в. // Ученые записки Ленинградского госу-
дарственного педагогического института им. А.И. Герцена. 1965. Т. 278.
Гайсинович А.И. Цехи в России в XVIII веке // Известия Академии наук
СССР. Отделение общественных наук. 1931. № 5.
Гейман В.Г. Мануфактурная промышленность Петербурга петровского
времени. - В кн.: Петр Великий. - М.-Л., 1947.
Генкель Г. Народное образование на Западе и у нас. - СПб., 1911.
Гиббинс Г. Промышленная история Англии. - СПб., 1898.
Глаголева А.П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. - М.,
1957.
Голикова И.Б. Наемный труд в городах Поволжья в первой четверти
XVIII века.-М., 1965.
Гордеев В.А., Волков П.В. Ткачество. -М., 1984.
Губа И.И., Лазарев Б.Г. Кулинария: Справ, пособие. - К., 1989.
Данилевский В.В. Русская техника. - Л., 1948.
Данилова Л.В. Мелкая промышленность и промыслы в русском городе во
второй половине XVII - начале XVIII в. // История СССР. - 1957. - № 3.
Демиховский К. К. Источники и пути комплектования рабочей силы на
заводах Приокского горного округа в XVIII в. - В кн.: О первоначальном
накоплении в России (XVII-XVIII вв.). - М., 1958.
Дмитриев Н.И. Первые русские ситценабивные мануфактуры XVIII ве-
ка. - М., 1935.
Дмитриева Н.Х., Кищенко Б. И. Старосветский стол. - Киев, 1995.
Домострой по рукописям Императорской публичной библиотеки. -
СПб., 1867.
Дракохруст Е.И. Промысловые села владения Кочубеев в Новгород-
Северском наместничестве во второй половине XVIII в. - В кн.: О пер-
воначальном накоплении в России (XVII-XVIII вв.). - М., 1958.
Древняя одежда народов Восточной Европы. - М., 1986.
Древняя Русь. Город. Замок. Село. -М., 1985.
Дробижев В.З., Ковальченко ИД, Муравьев А.В. Историческая геогра-
фия СССР.-М., 1973.
Дубровский В.М., Логинов В.В. Вязание из ивового прута. - М., 1990.
400
Дулов А.В. Географическая среда и история России (конец XV - середи-
на XIX века). - М., 1983.
Дулов А.В. Природные условия и развитие производительных сил России
в XVIII - середине XIX века // Вопросы истории. - 1979. - № 1.
Дыгало В.А. А начиналось все с ладьи. - М., 1996.
Едвардс М. Донесение об употреблении соли в Англии. - М., 1852.
Жегалова С. К. К вопросу о материально-бытовых условиях жизни кре-
стьянства земледельческих районов России в конце XIX - начале XX ве-
ка // Труды ГИМ. Вып. XXIII. - М., 1953.
Жегалова С. К. К вопросу о расслоении промыслового крестьянства во
второй половине XIX - начале XX века // Труды ГИМ. Вып. XXIII. - М.,
1953.
Забелин И.Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. Го-
сударев двор, или дворец. - М., 1990.
Забелин И.Е. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях. -
Новосибирск, 1992.
Закалинская Е.И. Положение крестьянства Западной Белоруссии во вто-
рой половине XIX - начале XX века // Труды ГИМ. Вып. XXIII. - М.,
1953.
Заозерская Е.И. К вопросу о развитии крупной промышленности в Рос-
сии в XVIII веке // Вопросы истории. - 1947. - № 12.
Заозерская Е.И. Бегство и отход крестьян в первой половине XVIII в. - В
кн.: О первоначальном накоплении в России (XVII-XVIII вв.). - М.,
1958.
Заозерская Е.И. К вопросу о зарождении капиталистических отношений
в мелкой промышленности России в начале XVIII века // Вопросы исто-
рии. - 1949. -№ 6.
Заозерская Е.И. Мануфактура в Москве в середине XVIII века // Исто-
рические записки. 1950. № 33.
Заозерская Е.И. Мануфактура при Петре I. - М.-Л., 1947.
Заозерская Е.И. Развитие легкой промышленности в Москве в первой
четверти XVIII в.-М., 1953.
Заозерская Е.И. Торги и промыслы гостиной сотни Среднего Поволжья
на рубеже XVII-XVIII вв. - В кн.: Петр Великий. - М.-Л., 1947.
Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промыш-
ленности XVI-XVII веков. - М., 1970.
Захаров В.И. Западноевропейские купцы в России. Эпоха Петра I. - М.,
1996.
Зворыкин А.А., Осьмова И.И., Чернышев В.И., Шухардин С.В. История
техники. - М . 1962.
Ильинская Т. Хлебопечение Москвы в XVIII-XIX вв. // Хлебопродукты.
-1977.-№3.
Империя после Петра. 1725-1765. -М., 1998.
401
Исследования о состоянии льняной промышленности в России. - СПб.,
1847.
Исследования о состоянии пеньковой промышленности в России. -
СПб., 1852.
Истомина Э.Г. Водные пути России во второй половине XVIII - начале
XIX века.-М., 1982.
История крестьянства России до 1917 г. Т. 3. -М., 1993.
История культуры Древней Руси. Т. 1. -М.-Л., 1951.
История Москвы. Т. 1. Период феодализма. XII-XVII вв. - М., 1952.
История Москвы. Т. 2. Период феодализма. XVIII в. - М., 1953.
История средних веков. Т. 2. - М., 1991.
Кабузан В.М. Изменения в размещении населения России в XVIII - пер-
вой половине XIX в. - М., 1971.
Капустина Г.Д. Из истории ремесленного ученичества в Москве в нача-
ле XVIII в. - В кн.: Вопросы социально-экономической истории и ис-
точниковедения периода феодализма в России. - М., 1961.
Кафенгауз Б.Б. География внутренней торговли и экономическая спе-
циализация районов России в 20-х годах XVIII века // Вопросы геогра-
фии. Историческая география СССР. 1950. Сб. 20.
Кафенгауз Б.Б. История хозяйства Демидовых в XVIII-XIX вв. Т. I. -
М.-Л., 1949.
Кафенгауз Б.Б. Очерки внутреннего рынка России первой половины
XVIII века.-М., 1958.
Кизиветтер А.А. Посадская община в России XVIII столетия. - М., 1903.
Кириков С. В. Промысловые животные, природная среда и человек. - М.,
1966.
Кириков С. В. Человек и природа степной зоны. Конец X - середина
XIX в. -М., 1983.
Кирилов И. К. Цветущее состояние Всероссийского государства. - М.,
1977.
Кирьянов Ю.И. Жизненный уровень рабочих России (конец XIX - нача-
ло XX в.).-М., 1979.
Клокман Ю.Р. Очерки социально-экономической истории городов Севе-
ро-Запада России в середине XVIII в. - М., 1960.
Ключевич А. С. Из истории материальной культуры и народного хозяйст-
ва СССР. Моющие средства, переработка жиров с древнейших времен
по 1917 г. - Казань, 1971.
Ключевский В. О. Сказания иностранцев о Московском государстве. - М.,
1991.
Ковалев В.М., Могильный Н.П. Традиции, обычаи и блюда русской кух-
ни. -М., 1996.
Ковалев Н.И. Энциклопедия гурмана. О продуктах и блюдах, посуде и
утвари, их названиях и истории. - СПб., 1996.
402
Ковалев Н.И., Куткина М.Н., Кравцова В. А. Технология приготовления
пищи. - М., 1999.
Козинцева Р.И. Русский экспорт сельскохозяйственной продукции в
первой половине XVIII века // Материалы по истории сельского хозяй-
ства и крестьянства СССР. Сб. IX. - М., 1980.
Козинцева Р.И. Участие казны во внешней торговле России в первой
четверти XVIII в. // Исторические записки. 1973. № 91.
Козьмин И.А. Мукомольно-крупяное производство. -М., 1926.
Козьмина Н.П. Проблемы качества зерна в их историческом развитии. -
М., 1947.
Колесников И. А. Из истории металлургии Устюжно-Железнопольского
района в XVI-XVII вв. - В кн.: Вопросы социально-экономической ис-
тории и источниковедения периода феодализма в России. - М., 1961.
Колчин Б.А. Обработка железа в Московском государстве в XVI в. // Ма-
териалы и исследования по археологии Москвы. Т. II. // Материалы и
исследования по археологии СССР. № 12. - М.-Л., 1949.
Колчин Б.А. Техника обработки металла в Древней Руси. - М., 1953.
Комиссаренко А.И. Крестьянская торговля на Вятке в первой половине
XVIII в. // Труды Московского государственного историко-архивного
института. Т. 21. -М., 1965.
Копанев А.И. Крестьяне Русского Севера в XVII в. - Л., 1984.
Копылова С. В. Каменное строительство в Сибири. Конец XVII-XVIII в.
-Новосибирск, 1979.
Коропов В.М. Ветеринарное образование в СССР. - М., 1949.
Костомаров Н. Очерк торговли Московского государства в XVI и XVII
столетиях. - СПб., 1862.
Костомаров Н.И. Русские нравы. - М., 1995.
Кочин Г.Е. Сельское хозяйство на Руси в период образования Русского
централизованного государства. Конец XIII - начало XVI в. - М.-Л.,
1965.
Крепостная мануфактура в России. Часть III. Дворцовая полотняная ма-
нуфактура XVII века. - Л., 1932.
Крестьянство Сибири в эпоху феодализма. - Новосибирск, 1982.
Крижанич Юрий. Политика. -М., 1997.
Кропоткин А. С. Очерк истории производства охмеляющих напитков. -
В кн.: История винопития. Бахус. - СПб., 1994.
Кулебакин Г.И. Столярное дело. -М., 1983.
Кулишер И.М. История русского народного хозяйства. Т. 1-2. -М., 1925.
Кулишер И.М. История экономического быта Западной Европы. Т. 2. -
М.-Л., 1931.
Кулишер И.М. Очерк истории русской торговли. -Птг., 1923.
Кулишер И.М. Очерки из истории форм промышленности в Западной
Европе с XIII по XVIII ст. - СПб., 1906.
403
Культура Византии. Вторая половина VII - XII вв. - М., 1989.
Кушева Е.Н. Торговля Москвы в 30-40-х годах XVIII в. // Исторические
записки. 1947. № 23.
Лаповок И.Е. Конопля. Экономика и техника культуры. - М., 1927.
Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. - М., 1992.
Лебедева А.А. Русские Притоболья и Забайкалья (Очерки материальной
культуры. XVII - начало XX века). - М., 1992.
Левашева В. И. Изделия из дерева, луба и бересты. - В кн.: Очерки по ис-
тории русской деревни Х-ХШ вв. - М., 1959.
Левашева В.П. Обработка кожи, меха и других видов животного сырья.
-В кн.: Очерки по истории русской деревни Х-ХШ вв. -М., 1959.
Левинсон Н.Р., Маясова П.А. Материальная культура русского Севера в
конце XIX - начале XX века // Труды ГИМ. Вып. XXIII. - М., 195 3.
Левинсон-Нечаева М.П. Ткачество. - В кн.: Очерки по истории русской
деревни Х-ХШ вв. - М., 1959.
Левятин ГМ. Проектирование мельниц. - М., 1951.
Лесик Б.В., Буянов В.И. Первичная обработка конопли. - М., 1954.
Липинская В.А. Русское население Алтайского края. Народные традиции
в материальной культуре (XVIII-XX вв.). - М., 1987.
Луканина А.С. Овощи, дикорастущая зелень и плоды в питании. - М.,
1944.
Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промыш-
ленности России до конца XIX в. Т. I. - М.-Л., 1948.
Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промыш-
ленности России до конца XIX в. Т. II. - М.-Л., 1949.
Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промыш-
ленности России до конца XIX в. Т. III. - М., 1951.
Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промыш-
ленности России до конца XIX в. Т. IV. - М., 1955.
Лукьянов П.М. История химических промыслов и химической промыш-
ленности России до концаXIX в. Т. V. -М., 1961.
Лукьянов П.М. Краткая история химической промышленности СССР. От
возникновения химической промышленности в России до наших дней. -
М., 1959.
Лунное С.П. История строительства Петербурга в первой четверти XVIII
века. - М.-Л., 1957.
Любименко И. История торговых сношений России с Англией. Вып. I. -
XVI век.-Юрьев, 1912.
Любомиров П.Г. Очерки по истории металлургической и металлообраба-
тывающей промышленности в России (XVII, XVIII и нач. XIX вв.). - Л.,
1937.
Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности. - М.,
1947.
404
Люцидарская А.А. Старожилы Сибири: Историке-этнографические
очерки. XVII - начало XVIII в. - Новосибирск, 1992.
Ляховская Л.П. Православная обрядовая кухня. - СПб., 1996.
Лященко П.И. История народного хозяйства СССР. Т. I. - М., 1952.
Маковецкий И.В. Архитектура русского народного жилища. Север и
Верхнее Поволжье. - М., 1962.
Маковецкий И.В. Памятники народного зодчества русского Севера. - М.,
1955.
Максимов М.М. Очерк о серебре. - М., 1981.
Малкин И.Т. История бумаги. - М., 1940.
Мальм В.А. Горны московских гончаров XV - XVII вв. // Материалы и
исследования по археологии Москвы. Т. II. // Материалы и исследова-
ния по археологии СССР. № 12.
Мальм В.А. Производство глиняных изделий. - В кн.: Очерки по истории
русской деревни Х-ХШ вв. - М., 1959.
Маньков А.Г. Цены и их движение в русском государстве XVI века. -
М.-Л., 1951.
Массэ А. Ислам. -М., 1963.
Материалы по истории крестьянского и помещичьего хозяйства первой
четверти XVIII в.-М., 1951.
Материалы по истории крестьянской промышленности. Т. II. - М.-Л.,
1950.
Медушевский А.Н. Утверждение абсолютизма в России. Сравнительное
историческое исследование. -М., 1993.
Мейен В. Ф. Россия в дорожном отношении. В 3-х т. Т. I. - СПб., 1902.
Мелехов И. С. Очерк развития науки о лесе в России. - М., 1957.
Менделев М.Б. Прядение - наука и искусство. - М., 1976.
Мер зон А.Ц., Тихонов К). А. Рынок Устюга Великого в период складыва-
ния всероссийского рынка (XVII век). - М., 1960.
Мешанин И.В. Текстильная промышленность крестьян Московской гу-
бернии в XVIII-XIX веках. - М.-Л., 1950.
Милов Л. В. Великорусский пахарь и особенности российского историче-
ского процесса. - М., 1998.
Мильчик М.И., Ушаков К).С. Деревянная архитектура русского Севера.
Страницы истории. - Л., 1981.
Милюченков С.А. Белорусское народное гончарство. - Минск, 1984.
Минасян Р. С. Классификация ручного жернового постава (по материалам
Восточной Европы I тыс. н.э.) // Советская археология. - 1978. - № 3.
Миронов Б.Н. «Революция цен» в России в XVIII веке // Вопросы исто-
рии. - 1971.-№ 11.
Миронов Б.Н. Экспорт русского хлеба во второй половине XVIII - нача-
ле XIX в. // Исторические записки. 1974. № 93.
Молоховец Е. Старая кухня России. Т. I. - Ростов н/Д, 1991.
405
Неелов В.И. Ткачество: от плетельных рам до многозевных машин. - М.,
1986.
Некрасов Г.А. Внешняя торговля России через Ревельский порт в 1721 -
1756 гг.-М., 1984.
Нодельман М.Е., Урамовский Ю.М. Справочник по слесарному и куз-
нечному делу. - Минск, 1975.
Нормативы расхода ткани на мужскую, женскую верхнюю одежду и
легкое женское платье, изготовляемое по индивидуальным заказам на-
селения. - М., 1964.
О лесах России. Распределение лесов, их эксплуатация, внутренняя и
внешняя лесная торговля. - СПб., 1900.
О России в царствование Алексея Михайловича. Современное сочине-
ние Григория Котошихина. - СПб., 1859.
О половников А.В. Русское деревянное зодчество. Гражданское зодчест-
во. -М., 1983.
Очерки истории Ленинграда. Т. 1. Период феодализма (1703-1861 гг.). -
М.-Л., 1955.
Очерки истории техники в России с древнейших времен до 60-х годов
XIX века.-М., 1978.
Очерки русской культуры XIII - XV веков. Ч. 1. - М., 1970.
Очерки русской культуры XVI века. Ч. 1. - М., 1977.
Очерки русской культуры XVII века. Ч. 1. - М., 1979.
Очерки русской культуры XVIII века. Часть первая. - М., 1985.
Очерки русской культуры XVIII века. Часть вторая. - М., 1987.
Павленко Н.И. История металлургии в России XVIII века. Заводы и за-
водовладельцы. -М., 1962.
Павленко Н.И. О некоторых сторонах первоначального накопления в
России//Исторические записки. 1955. № 54.
Павленко Н.И. Развитие металлургической промышленности России в
первой половине XVIII века. - М., 1953.
Павленко Н.И. Торгово-промышленная политика правительства России в
первой четверти XVIII века // История СССР. - 1978. - № 3.
Пажитнов К. К вопросу о «переломе» в мануфактурной промышленно-
сти XVIII века // Вопросы истории. - 1948. - № 3.
Пажитнов К.А. Очерки истории текстильной промышленности дорево-
люционной России. Шерстяная промышленность. -М., 1955.
Пажитнов К.А. Ремесленное устройство в Московской Руси и реформа
Петра I // Исторические записки. 1940. № 8.
Перевороты и войны. - М., 1997.
Песоцкий А.И Лесопильное производство. - М., 1970.
Пилявский В.И, Тиц А.А., Ушаков Ю.С. История русской архитектуры. -
Л., 1984.
Питенев И.В. Лесная кухня. - Новосибирск, 1989.
406
Плотничное мастерство. - СПб., 1992.
Плошинский Л.О. Городское или среднее состояние русского народа в
его историческом развитии от начала Руси до новейших времен. - СПб.,
1852.
Поварнин Г. Промыслы по обработке животной шкуры. - В кн.: Кустар-
ная промышленность России. Разные промыслы. Т. I. - СПб., 1913.
Подробное известие о Лейб-Гвардии Семеновском полку // Родина. -
2000. -№ 10.
Покровский С. А. Внешняя торговля и внешняя торговая политика Рос-
сии. - М., 1947.
Покшишевский В. В. Территориальное формирование промышленного
комплекса Петербурга в XVIII-XIX веках // Вопросы географии. 1950.
Сб. 20. Историческая география СССР.
Полянский Ф.Я. Городское ремесло и мануфактура в России XVIII в. -
М., 1960.
Полянский Ф.Я. Первоначальное накопление капитала в России. - М.,
1958.
Полянский Ф.Я. Экономический строй мануфактуры в России XVIII ве-
ка. — М., 1956.
Пономарев А.М. Промышленность России в XVIII в. - Ярославль, 1980.
Пономарев А.М. Промышленность Украины в XVIII в. - Черновцы,
1968.
Пономарев А.М. Торский и Бахмутский соляные заводы в XVIII в. - В
кн.: Промышленность и торговля России XVII-XVIII в. - М., 1983.
Пономарев Н.А. История техники мукомольного и крупяного производ-
ства. Ч. 1. — М., 1955.
Пономарев Н.В. Исторический обзор правительственных мероприятий к
развитию сельского хозяйства в России от начала государства до на-
стоящего времени. - СПб., 1888.
Популярно о питании. - К., 1989.
Порай-Кошиц Е.А. Отбельно-красильно-набивной промысел. - В кн.:
Кустарная промышленность России. Разные промыслы. Т. I. - СПб., 1913.
Похлебкин В.В. Занимательная кулинария. -М., 1986.
Похлебкин В.В. Кулинарный словарь. -М., 1996.
Похлебкин В. В. Чай и водка в истории России. - Красноярск, 1995.
Православная кулинария. В 2 кн. Кн. 1. - Мн., 1996.
Предпринимательство и предприниматели в России. От истоков до на-
чала XX века. - М., 1997.
Преображенский А.А. Развитие мануфактуры в России (конец XVII -
первая половина XVIII в.). - В кн.: Ремесло и мануфактура в России,
Финляндии, Прибалтике. - Л., 1975.
Простакова Т.М. Технология приготовления пищи. - Ростов-на-Дону,
1999.
407
Прыжов И.Г. История кабаков в России. - М., 1992.
Птушкина Г.Е. Чудо-мельница. - М., 1978.
Рабинович. Г.С. Город соли - Старая Русса в конце XVI - середине
XVIII вв. -Л., 1973.
Рабинович М.Г. Московская керамика // Материалы и исследования по
археологии Москвы. Т. II. // Материалы и исследования по археологии
СССР. № 12.
Рабинович М.Г. Очерки материальной культуры русского феодального
города. - М., 1988.
Резун Д.Я., Беседина О.Н. Городские ярмарки Сибири XVIII - первой
половины XIX в.: Ярмарки Западной Сибири. - Новосибирск, 1992.
Ренин Н.Н. К вопросу о связи внутреннего и внешнего рынка России во
второй половине XVII - первой четверти XVIII в. (по материалам Ар-
хангельского порта) // Вестник МГУ. Сер. История. 1970. № 6.
Реформы Петра I. Сборник документов. - М., 1937.
Ритус И.Г. Северные прядильные культуры. Культура льна и конопли. -
М.-Л., 1933.
Рогачев Н.В., Федоров В.А. Первичная обработка шерсти. -М., 1967.
Рогинская А.Е. Очерки по истории Франции (XVII-XIX вв.). - М.,
1958.
Роджерс Т. История труда и заработной платы в Англии с XIII по XIX
век.-СПб., 1899.
Родин Ф.Н. Бурлачество в России. -М., 1975.
Романов С. История русской водки. - М., 1998.
Российское законодательство Х-ХХ вв.: в 9 т. Т. 4. Законодательство
периода становления абсолютизма. - М., 1986.
Россия XVIII века глазами иностранцев. - Л., 1989.
Россия в ее прошлом и настоящем (1613-1913). -М., 1914.
Россия. Полное географическое описание нашего отечества. Т. 2. Сред-
нерусская черноземная область. - СПб., 1902.
Ротшильд М. Коммерческая энциклопедия. Т. I. - СПб., 1899.
Рубинштейн Н. О мануфактурном периоде русской промышленности и
складывании капиталистического уклада в России XVIII века // Вопросы
истории. - 1947. -№ 12.
Русская изба (Внутреннее пространство, убранство дома, мебель, ут-
варь): Иллюстрированная энциклопедия. - СПб., 1999.
Русский костюм. 1750-1917. Вып. I. 1750-1830. - Л., 1960.
Русский народный костюм. - Л., 1984.
Русское декоративное искусство. Т. I. - М., 1962.
Русское декоративное искусство. Т. II. - М., 1963.
Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. - М., 1948.
Рябцев К). С. Хрестоматия по истории русской культуры: Художествен-
ная жизнь и быт XI-XVII вв. - М., 1998.
408
Сайко Э.Б. Специализация как фактор прогрессивного развития керами-
ческого производства в древности. - В кн.: Керамика как исторический
источник. - Новосибирск, 1989.
Сакович С. И. Социальный состав московских цеховых ремесленников
1720-х годов // Исторические записки. 1953. № 42.
Сакович СИ. Торговля мелочными товарами в Москве в конце XVII в. //
Исторические записки. 1946. № 20.
Салтыков А.Б. Избранные труды. -М., 1962.
Сафронов Ф.Г Солеваренные промыслы Охотска в XVIII - первой по-
ловине XIX в. - В кн.: Сибирские города XVII - начала XX века. - Ново-
сибирск, 1981.
Седов Б.Б. Восточные славяне в VI-XIII вв. - М., 1982.
Седой Урал. Век XVIII. -М., 1983.
Семенов А. Изучение исторических сведений о российской внешней тор-
говле и промышленности с половины XVII столетия по 1858 год. Ч. III. -
СПб., 1859.
Семенова Л.Н. Очерки истории быта и культурной жизни России. Пер-
вая половина XVIII в. - Л., 1982.
Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - Л.,
1974.
Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Севе-
ро-Западной России XVI - первой половины XIX в. - Л., 1971.
Сербина К.Н. Крестьянская железоделательная промышленность Цен-
тральной России XVI - первой половины XIX в. - Л., 1978.
Сизиков М.И. Торговый надзор полиции в России 40-60-х годов XVIII в.
- В кн.: Промышленность и торговля России XVII-XVIII в. - М., 1983.
Сквернюков Н.Ф. Слово о бумаге. - М., 1980.
Словарь античности. - М., 1993.
Смайлъс С. Биографии промышленных деятелей. Железо-промышлен-
ники и фабриканты железных изделий. - СПб., 1903.
Смоленский Б.Л., Абрамова Ж.И. Справочник по лечебному питанию
для диетсестер и поваров. - Л., 1984.
Соколов А. Гончарное производство. - В кн.: Кустарная промышлен-
ность России. Разные промыслы. Т. I. - СПб., 1913.
Статистический ежегодник на 1912 год. - СПб., 1912.
Статистический ежегодник на 1913 год. - СПб., 1913.
Струмилии С.Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. - М.,
1954.
Струмилии С.Г. Очерки экономической истории России. - М., 1960.
Струмилии С.Г. Экономическая природа первых русских мануфактур //
Вопросы истории. - 1948. - № 1.
Татарская кухня. - Казань, 1985.
Терещенко А.Б. Быт русского народа. Ч. I-VI. - СПб., 1848.
409
Террингтон В. Описание вин всех стран. - В кн.: История винопития.
Бахус. - СПб., 1994.
Технология стекла. -М., 1967.
Тихомиров М.Н., Епифанов П.П. Соборное уложение 1649 года. - М.,
1961.
Тиц А.А. Русское каменное жилое зодчество XVII века. - М., 1966.
Толстов Д. История финансовых учреждений России со времени осно-
вания государства до кончины императрицы Екатерины II. - СПб., 1848.
Туган-Барановский М. Русская фабрика в ее прошлом и настоящем. Т. I.
Историческое развитие русской фабрики в XIX веке. - СПб., 1898.
Урланис Б.Ц. История военных потерь. - М., 1998.
Успенская А.В. Металлургическое производство по материалам древне-
русских селищ. - В кн.: Очерки по истории русской деревни Х-ХШ вв. -
М., 1959.
Устюгов Н.В. Ремесло и мелкое товарное производство в Русском госу-
дарстве XVII в. // Исторические записки. 1950. № 34.
Фалъковский НИ. Москва в истории техники. - М., 1950.
Федоренко П.К. Рудни Левобережной Украины в XVII-XVIII вв. - М.,
1960.
Федотов Г. Я. Секреты бондарного ремесла. - М., 1991.
Химия и технология кожи и меха. - М., 1985.
Хозяйство и быт русских крестьян. Памятники материальной культуры.
-М., 1959.
Хорошкевич А.Л. Торговля Великого Новгорода с Прибалтикой и Запад-
ной Европой в XIV-XV веках. - М., 1963.
Хренов НА. Мифология досуга. - М., 1998.
Хромов П.А. Очерки экономики докапиталистической России. - М.,
1988.
Хромов П.А. Очерки экономики феодализма в России. - М., 1957.
Цветков М.А. Изменение лесистости Европейской России с конца XVII
столетия по 1914 год. - М., 1957.
Цейтлин Е.А. Очерки истории текстильной промышленности. - М.-Л.,
1940.
Чамов Ю.С. Лубяные культуры. - М., 1973.
Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. - М.,
1985.
Шапиро А.Л. Крестьянская торговля и крестьянские подряды в петров-
ское время // Исторические записки. 1948. № 27.
Шейнин Л.Б. Петербург и российский меркантилизм: Эпоха Петра I. -
М., 1997.
Шелегина О.Н. Очерки материальной культуры русских крестьян Запад-
ной Сибири (XVIII - первая половина XIX в.). - Новосибирск, 1992.
410
Щепетов К.Н. Торгово-промышленная деятельность и расслоение кре-
стьянства в вотчинах Черкасских в XVII в. - В кн : О первоначальном
накоплении в России (XVII-XVIII вв.). - М., 1958.
Экономическая история зарубежных стран. - М., 1998.
Энгельгардт Р.Ю. Социально-экономическое положение Франции в
конце XVII - начале XVIII в. - Кишинев, 1976.
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. IX. - СПб., 1893.
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. XXVII. - СПб.,
1899.
Энциклопедический словарь Русского Библиографического Института
Гранат. 7-е изд. Т. 36. Ч. 4. - Б.г.
Энциклопедия кулинарного искусства. -М., 1994.
Энциклопедия русской и европейской кухни в трех книгах. Книга I. -
СПб., 1992.
Энциклопедия русской кухни. - М., 2000.
Этнография восточных славян. Очерки традиционной культуры. - М .
1987.
Юхт А.И. Торговля с восточными странами и внутренний рынок России
(20^60-е годы XVIII века). - М., 1994.
Якобсон А.Л. Ткацкие слободы и села в XVII веке (Кадашево, Хамовни-
ки, Брейтово и Черкасове). - М.-Л., 1934.
Яковлев И.И. Корабли и верфи. - Л., 1973.
Яковцевский В.Н. Купеческий капитал в феодально-крепостнической
России. -М., 1953.
СОДЕРЖАНИЕ
Введение...................................................3
Часть 1. Промыслы..........................................7
1.1.	Добывающие промыслы..................................7
1.1.1.	Солеваренный промысел............................7
1.1.2.	Лесохимические производства.....................25
1.1.3.	Железоделательный промысел......................44
1.2.	Обрабатывающие промыслы.............................73
1.2.1.	Винокурение.....................................74
1.2.2.	Мукомольное дело................................83
1.2.3.	Кузнечное дело..................................93
1.2.4.	Гончарство.....................................104
1.2.5.	Обработка кожи.................................112
1.2.6.	Деревообработка................................118
1.2.7.	Прядение и ткачество...........................133
Примечания к 1-й части..................................150
Часть 2. Ремесло.........................................176
2.1. Цеховое и внецеховое ремесло.......................176
2.2. Внутренняя организация и профессиональная специализация. .. 184
Примечания к 2-й части..................................197
Часть 3. Мануфактура.....................................200
3.1.	Проблемы определения и статистики..................200
3.2.	Казенные и частные предприятия.....................205
3.3.	Содержатели мануфактур.............................238
3.4.	Рабочая сила.......................................278
3.5.	Условия и оплата труда.............................310
3.6.	Технология и организация производства..............334
Примечания к 3-й части..................................377
Заключение...............................................395
Литература...............................................397