ИЗБРАННОЕ
МОСКВА
«ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА»
1977
Р2
В34
Вступительная статья
ЛЬВА ОЗЕРОВА
Составление и
подготовка текста
Т. Л. АВЕРЬЯНОВОЙ и Л. К. КУБАНОВОЙ
Примечания
Л. К. КУБАНОВОЙ
Художник
С. ГЕРАСКЕВИЧ
© «Художественная литература», 1977 г.
В	64-77
028(01)-77
Никому не отдам я Россию!
Если надо —умру за нее.
Утверждаю я клятвой своею
Непреклонную волю мою.
1919. Южный фронт

ОБ АЛЕКСАНДРЕ ВЕРМИШЕВЕ
И ЕГО ПРОИЗВЕДЕНИЯХ
Отгремел выстрел «Авроры», еще гул его не смолк,
а красногвардеец Александр Вермишев уже читал
боевым друзьям свою импровизацию — стихи о вели-
колепном крейсере, только что возвестившем начало
новой эры:
Ты зарево всемирного раздора
Зажгла во мне, красавица «Аврора».
В исторический день 25 октября 1917 года Вер-
мишев читал эти строки (как и стихотворение «Пло-
щадь Дворцовая») на многолюдных митингах. Поэти-
ческие строки Вермишева были синхронны историче-
скому событию, писались заодно с ним.
Стихи Александра Вермишева нельзя оценивать
только лишь с точки зрения достижений современной
версификации. Они для нас — живой голос легендарных
событий, голос ушедшей навеки прекрасной и самоот-
верженной жизни героя. Стихи Александра Вермише-
ва — это завет нам, ныне живущим, и тем, кто придет
после нас.
Читаю стихи эти и, конечно, вижу, что отдельные
строки, строфы писались с чрезвычайной и притом
вынужденной поспешностью, а поэтому они подчас
неуклюжи, шершавы, неотделанны. Но рука не под-
нимается их править. Сквозь эти стихи проступает
кровь.
Так кто же он, автор этих стихов, как сложилась
его жизнь?
5
Александр Александрович Вермишев родился
29 августа 1879 года в Петербурге, в семье студента
Лесного института. Отец поэта, Александр Аввакумо-
вич Вермишев, был человеком передовых взглядов.
В декабре 1877 года он поставил свою подпись под
памятным адресом, посланным петербургскими студен-
тами умирающему Некрасову. После окончания ин-
ститута он работал лесничим в Зугдиди, а спустя
шесть лет переехал с семьей в Кутаиси. В эти годы
он сдружился с лесничим В. К. Маяковским, отцом
поэта.
Вермишев-сын учился в гимназии сначала в Тби-
лиси, затем в Баку. В 1902 году он был принят в
Петербургский университет на историко-филологиче-
ское отделение. К учебе он относился серьезно. В эту
пору, в канун первой русской революции, он все боль-
ше и больше проникается идеями революционного
преобразования мира, он постоянно участвует в тай-
ных сходках, митингах, демонстрациях. Вермишева не
раз вносили в крамольные списки, грозили исключить
из университета. Но угроз он не боялся, его характер
уже определился, путь был выбран.
В 1903 году Александр Вермишев вступил в сту-
денческую организацию РСДРП. С этого началась
жизнь профессионального революционера. Это означа-
ло: постоянная подпольная работа со всей ее напря-
женностью. Это означало: аресты, тюрьма «Кресты»,
Шлиссельбургская крепость, ссылка...
Натура деятельная, Александр Вермишев и в тюрь-
мах умудрялся не терять зря времени. Именно там
изучал он латынь, французский, юриспруденцию, фи-
лософию, именно там написаны многие стихи, расска-
зы, пьесы...
Несмотря на предельную занятость профессиональ-
ного революционера, подпольщика, Александр Верми-
шев не расстается со своей тетрадью стихотворца,
6
рассказчика, драматурга. События эпохи, непосредст-
венным участником которых он был, вдохновляют его
на создание пьесы «За правдой». Написанная в Пе-
тербурге по горячим следам событий, она стала при-
чиной его ареста и заключения в тюрьму. Царские
приспешники умели читать произведения революцио-
неров— и текст, и подтекст. И знали, как расправ-
ляться с ненавистными им авторами.
В 1910 году Вермишев поселился на время в уни-
верситетском городе Юрьеве (Тарту). Здесь он сдал
экзамены за весь курс юридического факультета. По-
лучив диплом, он повел жизнь спокойного и весьма
преуспевающего присяжного поверенного, удачно вы-
ступавшего в судах и неоднократно выигрывавшего
запутанные дела.
Он часто меняет место жительства.
В 1912 году Вермишев из Баку переезжает в Пе-
тербург, по приглашению М. С. Ольминского начинает
сотрудничать в «Правде». Он печатается в журнале
«Просвещение» и продолжает юридическую прак-
тику.
Что это — погоня за карьерой? Конечно, нет. Это
была чистейшей воды конспирация. Контора присяж-
ного поверенного находилась в доме № 69 на Большом
проспекте Петроградской стороны. Если по телефону
Вермишева спрашивали, как он живет, и в ответ слы-
шалось: «Весело!» — значит, в конторе находились
свои, если звучало: «Скучно»,— приходить было нель-
зя — опасно...
В канун Октября Вермишев испытывал особого
рода воодушевление: надвигалась его революция. Под-
готовке ее были отданы лучшие годы.
Красный боец Александр Вермишев был среди
тех, кто штурмовал главную цитадель царизма — Зим-
ний дворец. Но он не только сражался, на него было
возложено особо важное поручение одного из руководи-
7
телей Петроградского военно-революционного комите-
та Николая Подвойского — полностью сохранить, сбе-
речь национальную гордость страны — сокровища Эр-
митажа. Непосредственно участвуя в штурме Зимнего,
он проявил большое мужество, сноровку, волю, органи-
зовав тщательную охрану сокровищ великой культуры.
Он сохранил их для будущего. Это незабываемо!
В начале 1918 года Вермишев — секретарь район-
ного Совета рабочих и солдатских депутатов Петро-
градской стороны. Он весь был в заботах о хлебе,
топливе, транспорте.
Все сулило добрый труд и радость творчества.
Друг за другом идут стихи, статьи, рассказы, пьесы.
Но наступил грозный 1919 год: Юденич ринулся на
Петроград. Вермишев — комиссар бригады красных
курсантов. В бою под Гатчиной он был ранен, но и
раненный поднимал бойцов в атаку. На некоторое вре-
мя пришлось возвратиться на работу в отдел транспор-
та Петрокоммуны. В это время шла работа над пьесой
«Праздник Сатаны». Режиссер Александр Мгебров с
успехом поставил эту пьесу в Героическом театре в
Петрограде. На премьеру прибыли бойцы прямо
с фронта. Вермишев, окрыленный успехом, посылает
свою новую пьесу — «Красная правда», законченную
6 апреля 1919 года, Владимиру Ильичу Ленину.
Горький, познакомившись по просьбе Ленина с
этой пьесой, отметил талантливость автора и вместе
с тем указал на необходимость сокращений и исправ-
лений. В письме Л. Фотиевой, секретаря Совета На-
родных Комиссаров, сообщалось, что пьеса «для сто-
личных балованных сцен не очень подходит, но в
гущу народную—хорошо». Ее боевой заряд был ве-
лик,—она вершила в ту пору свое большое дело.
Пьеса эта прекрасно передавала дух времени, была
она смелой, острой и вскоре стала весьма популярна.
С незалеченной раной Вермишев снова идет на
8
фронт: предстояла жестокая борьба с деникинскими
войсками. Он назначен представителем ЦК РКП (б)
при Донском комитете партии. Попасть в Ростов-на-
Дону не удалось — белые заняли город. Вермишев
становится рядовым бойцом. Говорят, когда об этом
узнал начальник обороны района Ян Фабрициус, он
воскликнул: «Не слишком ли жирно для беляков, если
такие люди, как Вермишев, будут рядовыми!..» И вот
Вермишев — комендант станции Миллерово, а затем —
Чертково. В тяжелый час отступления наших частей
он был назначен комиссаром Сорок второго пехотного
запасного батальона Тринадцатой армии. Он бесстраш-
но ходил в разведку, показав себя человеком леген-
дарной отваги.
И вот трагический заключительный эпизод в жиз-
ни Александра Вермишева. В Елец, где стоял Сорок
второй батальон, внезапно прорвались Мамонтовские
банды. В ряды красных проник лазутчик, белый офи-
цер, который сообщил врагу сведения о гарнизоне
Ельца.
Вермишев вел в это время репетицию «Красной
правды». Актеры-бойцы повторяли последнюю сцену
пьесы. Вдруг раздался выкрик:
— В ружье!.. В тылу мамонтовцы!..
Артисты мгновенно стали бойцами, они вступили
в бой, и возглавил их автор пьесы — Вермишев. Силы
оказались неравны. Вермишев был схвачен и достав-
лен к деникинскому генералу.
— Вы заканчивали университет?— спросил Мамон-
тов, держа в руках записную книжку поэта.
— Да, и Шлиссельбургскую крепость,—сказал
Вермишев, выплевывая сгустки крови.
— Вы шутник, оказывается... А что это за стихи:
«Мучитель, душегуб, громила»?..—И Мамонтов прочи-
тал жесткие, издевательские строки, обращенные к не-
му. И после паузы процедил: — Кто ты такой, комис-
9
cap? Былинка! Что от тебя останется?.. Пепел! Покай-
ся, пока не поздно. Отдай свое перо на службу свя-
щенной России, и я, пожалуй, сохраню тебе жизнь...
— Мое перо не продается!..
Казаки пытали Вермишева три часа подряд. Не
было ни мольбы, ни просьбы о пощаде или даже
о снисхождении. Взбешенный Мамонтов приказал:
— Изрубить на части...
Последними словами Вермишева были: «Да здрав-
ствует власть Советов! Да здравствует товарищ Ленин!
Будьте прокляты, палачи!»
Это произошло 31 августа 1919 года.
Двенадцатого октября 1919 года «Еженедельник
«Правды» № 12 сообщил о трагической гибели Алек-
сандра Александровича Вермишева. Прочитав это из-
вестие, Ленин написал на первой странице своего
экземпляра: «В особую папку и переплести».
А через месяц, в ноябре 1919 года, состоялась
первая постановка «Красной правды». Петроградский
рабочий театр показал ее в одном из залов Смольного.
Прерванная мамонтовцами репетиция продолжилась.
Продолжилась в других условиях и в другом месте.
В ней — продолжилась жизнь Вермишева.
«Умри, мой стих, умри, как рядовой, как безымян-
ные на фронте мерли наши»,— говорил Маяковский.
Эти слова мог бы сказать о себе и Вермишев. Его
пьесы, его рассказы, его стихи рождались в огне боев.
Он писал для бойцов, для тех, кто вместе с ним вер-
шил Революцию, кто бесстрашно боролся с ее врага-
ми. Дело, которое они творили, было так огромно, так
значимо, что их жизнь, их дела, их слова (а слова
поэта и есть, по сути, его поступки, по выражению
Пушкина) обрели бессмертие.
Литературное наследие Вермишева, одного из на-
ших первых по времени певцов Октября, известно чи-
тателю мало. В этом приходится винить его собратьев
10
по перу, которые не извлекли из армейских газет,
из личных архивов, агитплакатов и сообщений РОСТА
произведения поэта. Они должны были своевременно,
то есть еще в двадцатые — тридцатые годы сделать их
достоянием нашей литературы, наших читателей.
Можно ли представить себе такую картину: бое-
вые стихи, агитплакаты, басни, песни Демьяна Бед-
ного, Владимира Маяковского не были бы напечатаны
в пору их создания, накануне революции и в первые
годы после нее? И вот пытливый литературовед оты-
скал бы их в архивах полвека с лишним спустя.
Читатель с таким же катастрофически огромным, как
у Вермишева, опозданием узнал бы о боевых перьях,
смело действовавших в ту славную, но уже далекую
для читателя эпоху. Не сравниваю здесь литератур-
ные дарования Демьяна Бедного, Владимира Маяков-
ского, Вермишева. Это разные дарования, разные твор-
ческие индивидуальности, разные поэтические судьбы.
Но рассуждение мое имеет целью еще раз показать,
что слово поэта должно быть введено в читатель-
ский обиход своевременно. Тогда оно окажет свое
необходимое, равное заключенной в нем энергии влия-
ние на сердца читателей. Ведь должен накопиться
читательский опыт восприятия этого поэта, опыт
освоения его текстов. Александру Вермишеву в этом
решительно не повезло. И мы честно должны сказать
об этом сегодня.
Книга, которую вы сейчас будете читать,—
сборник произведений Александра Вермишева — вы-
пускается с опозданием на пятьдесят с лишним лет.
Для нашей страны это огромная временная дистан-
ция. Вот почему я прошу читателя учесть это об-
стоятельство.
Сам поэт рассматривал свои произведения как
«опыт творчества на современную тему в разгаре
боя». Иначе говоря, они писались на случай. Их им-
11
провизационный характер не подлежит сомнению. Сти-
хи создавались на месте боев, с тем чтобы тут же
быть прочитанными на митинге, приведенными в бесе-
де, напечатанными в боевом листке. Это были агит-
плакаты, гневные филиппики, писавшиеся на ходу, на
лету, в поезде, в казарме, на пулеметном стволе... Не-
когда было править, шлифовать, отделывать. Все во-
круг было объято пламенем. Эти стихи были своего
рода поступком, а не собранием слов. Они должны
были сплотить друзей, они должны были разбить вра-
гов. Но в этих часто торопливых, неотделанных, порой
даже недописанных строках — горящее сердце поэта,
верного ленинца, до конца преданного Революции. Как
человека мысли и действия в их неразрывности, Вер-
мишева отличала прозорливость, быстрота и четкость
ориентировки в событиях и людях, ироничность при
патетике и смелость при лиричности.
В этой книге читатель найдет стихотворение-при-
зыв «Позади Москва». Под ним помета: «Южный
фронт, 1919 г., ст. Миллерово».
Что стоит за этими словами? Вспомним. Под Мил-
леровом Вермишев был тяжело ранен. Но не ушел с
поля боя. Он понимал особую ответственность момен-
та, надо было поднять дух товарищей. Раненый Вер-
мишев пишет стихи «Позади Москва» кровью. Это не
литературный образ. В буквальном смысле — кровью.
К дьяволу приторные слова!
Ведь позади Москва,
Нам больше некуда отступать,
Нас призывает Родина-мать.
И вот концовка этого стихотворения-призыва, сти-
хотворения-лозунга:
Взрывайте гранатой,
Рубите клинком!
Бейте! Громите врагов-беляков!
Рабочий, крестьянин, красный боец!
Подвиг решает свободы венец!
12
Этого мы не имеем права забывать.
Александр Вермишев — прямой предшественник,
предтеча, прообраз лучших поэтов-фронтовиков Вели-
кой Отечественной войны, героев Краснодона, панфи-
ловцев,— ведь один из них, политрук Клочков, произ-
нес на огневом рубеже, наверняка не зная об этом,
слова Вермишева: «Позади Москва»,— отступать некуда,
стоять насмерть.
Нам известны два агитплаката, клеймящих Мамон-
това. Переписав для меня тексты этих стихотворений,
сын поэта-героя, ныне здравствующий художник
А. А. Вермишев, делает в письме приписку: «Цена
этих стихов — жизнь Александра Вермишева».
Не следует думать, что быстроответная Муза Вер-
мишева знала только кипучую злободневность. Это не
совсем верно. Перед нами из стихов возникает и боец-
мечтатель. В бессонную ночь в открытом окне он ви-
дит луну, которая не только льет свой призрачно-
зеленый свет, но и шепчет поэту о своем желании:
«И я когда-нибудь на склоне дней пойду служить на
пользу для людей». Поэт, услышав этот шепот луны,
задумывается и произносит строки, которые мы с ва-
ми, современники освоения космоса, можем оценить
по достоинству:
И верю я, что в наш жестокий век
Подружатся луна и человек.
Под стихотворением дата: 1911 год. Много ли сре-
ди сонма писавших о луне стихотворцев и беллетри-
стов такого рода прорицаний?!.
За строкой поэта видна его душа. Александр Вер-
мишев говорил: «Грязную душу не выстираешь». Да,
он имел право на такие слова. Его строки отличаются
чистотой помыслов. Он в полной мере обладал тем
бескорыстием, без которого не может быть революцио-
нера. «Мое» — самое подлое слово»,— говорил он. Нрав-
13
ственный максимализм Вермишева был опасен для
трусов и негодяев. Он знал, что за свои убеждения он
может ждать и тюрьмы и ссылки, но никак не сытого
благополучия и тепленького местечка. И он всю жизнь
находился в готовности номер один, подчинив свою
волю и разум, всего себя высоким целям. Образ
«двойного оружия» — винтовки и пера — один из
основополагающих в нашей поэзии, появляется впер-
вые у Александра Вермишева в 1918 году.
В письме к Ленину Вермишев называет себя «не-
известным и малоопытным в литературе», свой пи-
сательский труд именует он «маленьким». У него не
было тщеславных планов. Замыслы его были подчинены
служению общественным идеалам. Его широкая обра-
зованность, талант музыканта, художника, поэта, дра-
матурга, оратора, правоведа — все это было без остат-
ка отдано Революции. Мне хочется обратить на эти
качества Вермишева внимание молодых читателей.
Пусть он, его жизнь, его идеалы послужат путеводной
звездой для тех, кто только начинает свой путь. Цель-
ная натура, богатая, напряженная, яркая жизнь, глу-
бокий след, оставленный в памяти поколений. Факель-
ное сердце!..
У Александра Вермишева в числе его афоризмов
есть и такой: «Литое слово — разящая пуля». Это ска-
зано о революционной поэзии в целом. Но это можно
и должно отнести и к Александру Вермишеву — одно-
му из ее зачинателей.
Лев ОЗЕРОВ
(ПОВИОИИИ1

СОН И БДЕНИЕ
Случается со мной, что я не различаю,
Что слышал наяву,
Что видел я во сне,
Мне снится тяжкий сон,
Я наяву рыдаю.
Уныло день прошел,
И кажется он мне
Неясным, точно мглой
Подернутым, беззвучным,
Без лиц живых,
Без жарких слов, речей,
И сном, холодным сном,
Без жизни, вечным, скучным,
Мне кажутся те дни,
И много этих дней.
Но вот во сне случается, порою,
Увидишь пред собой
заветные мечты,
И радостно, легко,
И солнце надо мною,
И нет в груди моей
Уж боле нищеты.
То чудится мне песнь
Свободы и простора,
Последний хриплый стон
Разорванных цепей,
И нету на сердце
Гнетущего укора,
17
Не тронет больше меч
Разграбленных полей.
То слышу вопли, клич
И песню боевую,
Проснулась будто чернь,
Мечом карающим гудит.
И я среди нее, я вместе с ней ликую.
И сердце бьет сильней,
Безумно кровь кипит.
И рвется грудь вперед,
Но тут я просыпаюсь...
Тоскливый серый день
В окно мое глядит,
И мнится мне, уснул
Я будто и стараюсь
Проснуться, не могу,
Дрема меня томит.
И целый день один
Я молча вспоминаю,
Где кинул я друзей,
Товарищей моих...
И, с трепетом ложась
В постель и засыпая,
Лишь думаю о том, увижу ль
Снова их...
Чу, слышен барабан,
Идут войска толпою,
Стоят друзья мои
Безмолвные вдали.
— Дрожите вы, позор!
Товарищи, за мною!—
И снова кровь и песнь,
Предвестники зари.
Текут уныло дни,
Но радостные звуки
18
Бряцают и звучат
В надорванной груди,
И долго теплятся они,
Не слышны муки,
И дни бессонные не страшны впереди.
1902, декабрь. СПб.
НАДСОНУ
Он ручеек, приток большой реки,
Которую таланты наполняют.
Ценю в нем красоту и грусть строки,
Но за нытье, увы! не уважаю.
Пока я жив, девиз мой в сердце бьется:
Бороться, чтобы жить, и жить, чтобы бороться!
СПб., 1904
20
Заря занялась... Уж солнца свободы
Лучи золотые на небе горят.
Долой же насилья и слабости годы!
К свободе! К свободе! Ни шагу назад!..
Кровь льется повсюду. Опричников орды
И черная сотня насилье творят.
Бойцы не устали. Их взоры так горды.
К свободе! К свободе! Ни шагу назад!
Несутся казаки... нагайки... блеск стали,
И крики, и стоны, и пули свистят:
Дни битвы настали! В колонны смыкайтесь,
К свободе! К свободе! Ни шагу назад!
1905
21
* * *
Нет. Это не конец.
Не все еще пропало.
Над Русью зарево восстания восстало,
Не захлестнуть его волной, не загасить.
В крови народной
Не утопить порыв свободный.
Когда в сердцах идея зреет,
В жизнь воплотить ее сумеет
Оковы сбросивший народ.
За революцию! Вперед!
СПб., 1905
22
В ОДИНОЧКЕ
Пять шагов туда
И столько же обратно.
В квадрате стен глухая тишина...
Там жизнь течет...
Как в жизни все превратно...
Страданья без вины и добровольный плен.
В двери глазок подмигивает хитро...
А за решетками окон...
А впрочем, что мне в том...
Ключами звякает замок...
Не наказанье, а урок,
Урок премудрости житейской
Постигну я в тюрьме расейской.
А дальше что?
Опять сначала все побежит
Однажды избранной тропой...
Но что со мной?
Устало я сажусь на старую скамью...
Исхода нет...
А все ж я жизнь люблю.
С.-Петербург. Август 1905 г.
23
Ликуйте, тираны, глумитесь!
В крови захлебнитесь,
Но знайте:
Час расплаты недалек,
Зарею рдеет восток.
Рассвет придет,
И все нечестивое прахом падет.
1905, СПб.
24
ГАЗАВАТ
Опять нелепый газават.
Пошел с ножом на брата брат,
Как на заклятого врага...
Течет кровавая река.
Брат, мусульманин-гражданин,
В чем провинился армянин?
Скажи, что сделал он тебе?
И ты в нужде, и он в нужде,
Ты, как и он, и нищ и бос,
Вокруг страданья, море слез,
Не лучше ль руки в дружбе сжать,
В союз единый строем встать
И в бой на лютого врага,
Капиталиста, кулака,
В сердца вобравши правды жар,
Обрушить с силой свой удар,
За слезы-горести свои
Смести его с лица земли?
1905, СПб.
25
НОЧЬ В ОДИНОЧКЕ
Ночь. За окном пламя звезд догорает.
Тихо сижу и гляжу в темноту.
Сердце тревожно в груди замирает.
Лягу. Быть может, засну...
Завтра опять поведут на дознанье,
Снова проклятый допрос.
Окрик... угроза... Напрасны старанья!
Глупо. Обидно до слез.
Где-то под полом скребется мышонок:
Тоже в неволе дружок!
Чу... надзиратель... Замри же, крошонок!
Видишь: открылся глазок.
Вновь в одиночке. Доска гробовая
Ловко захлопнулась вдруг.
Милая, где ты? Прости, дорогая!
Жди, и вернется твой друг.
Только молчи... Никому ни слова...
Можешь ты тайну хранить?
Буду тебя, дорогая, снова
Я, как свободу, любить.
Жив я, и ты будь, родная, здорова,
Слезы забудь и мольбы.
Нет для меня, слышишь, счастья иного:
Мы рождены для борьбы!
1906, «Кресты»
26
НА ГЕНЕРАЛА ДУБАСОВА
Свою фамилию — Дубасов —
Палач кровавый оправдал.
Он сотни тысяч — отдубасил,
Десятки сотен расстрелял.
1906, СПб.
27
НА ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРА ШИРИНКИНА
Подлец, каких Кавказ не знал,
Сей провокатор от дубинки.
Десятки сотен в гроб загнал
Холуй царя Руси
Ширинкин.
1906, Тифлис
28
ВПЕРЕД
(Песня)
В глубоких шахтах цепи звон.
Из камня золото течет...
Мятежный молот в скалы бьет:
«Мы долго шли вперед, вперед».
Угрюмо лес стеной кругом
Стоит, задумался и ждет...
Порою вихрем донесет:
«Смелей, бойцы, вперед, вперед».
Иссякнет золото и стон,
Железо в руднике замрет,
Лишь эхо под землей поет:
«Они ушли вперед, вперед».
Бледнеют по холмам кресты...
Тайга их тайну стережет...
И длинный ряд могил ведет
Через тайгу вперед, вперед.
И те, кто, смерти не боясь,
На эшафот взойдет, смеясь,
Пусть помнят, кровь их цепь порвет
И путь пробьет вперед, вперед.
1907
29
ЕРМИЛА-КУЗНЕЦ
Памяти 9 января 1905 г.
Крыльями черными полночь глубокая
Город сдавила... молчит...
Только из кузни, как песня далекая,
Сталь наковальни кричит.
Так-его, так-его, так-его, так-его...
В кузнице молот кует...
Так-его, так-его, так-его, так-его...
Глухо железо поет...
Будто мятежное сердце вдруг вынули,
Бьют и умолкнуть велят...
Печи кровавые пасти разинули
И языком шевелят...
Так-его, так-его, так-его, так-его...
Синие губы трясут...
Так-его, так-его, так-его, так-его...
Уголь горячий грызут...
Эй ты, живей шевели... знаешь, срочная...
Надо поспеть, не зевай...
Горе, работа моя сверхурочная...
Ну же, сильнее наддай...
Так-его, так-его, так-его, так-его...
Не навострился еще...
Так-его, так-его, так-его, так-его...
Жарко, поди, горячо...
Слабые вы... И к чему вас родили-то...
Мелочь-народ, чепуха...
В наше-то время мы во как садили...
И не дрожала рука....
Так-его, так-его... Помню, сынишка
30
Жги, говорил, проживем...
Целую песню придумал мальчишка...
Ловок ковать был вдвоем...
Все норовил молот взять тяжелее...
Руки короткие, грудь молода,
Бьет — не слукавит... губенки сильное
Только подтянет... беда!
Ловкий парнишка...
Ему б теперь было...
Умница был... грамотей...
Надвое... голову... саблей срубило...
Ну... Что уставился?.. Бей...
Кладбище знаешь Преображенское?..
Нет... Все разжуй да подай...
У-у ты, колода, дубье деревенское...
Будет уже, — не мешай...
Так-его, т^к-его... День занимается,
С вами лишь штрафы пиши...
Много вас здесь, бестолковых, шатается,
Ровно зубило держи!
Бледные тени зари пробиваются
В окна и тихо ползут...
Искры, на молот шипя, озираются,
Гривой косматой бегут.
Брови седые, нагаром покрытые,
Сдвинул Ермила — молчит...
Только на улицу в двери открытые
Сталь наковальни кричит.
Так-его, так-его, так-его, так-его...
Солнцу навстречу поет...
Так-его, так-его, так-его, так-его...
Молот железо куст.
1907, С.-Петербург
♦ * *
Кто такие октябристы?
Почему они речисты?
Не таясь, расскажем вам:
Трудно этим господам,
У них, мягко говоря,
Под пятой горит земля.
1907
32
Пролился дождик, вырос гриб,
Высох дождик, высох гриб...
Как грибу расти там, где есть вода,
Так кадетам цвести на плечах труда.
1907
33
* * ♦
Потонули залы в шуме,
Снова депутаты в Думе
Разругались, оплевались,
Искусались, передрались,
Ну, а что ж отвоевали?
Думу просто разогнали.
СПб., 1907
34
♦ ♦ *
Тюрьмы, каторга, расстрелы,
Казни смертные и пытки
На Руси у нас в избытке
Под орлом кроваво-белым.
1907
35
ПО ЭТАПУ
(Каторжники)
Бредут заснеженной дорогой
Сквозь дебри призрачной тайги.
Бряцают скованные ноги,
И злобно свищут батоги.
Конца и края нет дороге...
Слезами залиты глаза,
И в их тоске и грусти строгой
Таится буря и гроза.
1907
36
НА СТОЛЫПИНА
(Из цикла «Портреты врагов»)
Убийца, вешатель, душитель,
Коварных, черных дел вершитель;
И тем он знаменитым стал,
Что Русь цепями оковал.
СПб., 1907
37
ЖАЖДОЙ БИТВЫ ГОРЯ
Море Черное грозно шумит,
Волны с гребнями пены вздымаются,
Броненосец восставший спешит,
Алый стяг на корме развевается.
Непроглядная ночь позади,
По бортам волны бешено плещутся.
А вдали расцветает заря,
Воспылало восстанье пожарищем.
Так вперед, жаждой битвы горя,
За свободу, за братство, товарищи!
Несмолкаемой песней в веках
Прозвучит твой поход героический,
Эта песнь о твоих моряках,
Броненосец «Потемкин-Таврический»!
1908, СПб.
38
ВЬЮГА
Тоскливо вьюга завывает,
Бреду по улице один.
Куда? Я сам еще не знаю,
Что повстречается в пути.
Не знаю я, кого я встречу,
Судьбу нельзя предугадать.
Приветом другу я отвечу,
И вместе будем мы шагать.
Но если враг тропой печали
Мне повстречается в пути,
Одно лишь только твердо знаю:
Без боя нам не разойтись.
1908, СПб.
39
♦ ♦ ♦
Я вновь в тревоге бурных дней,
Но нет конца мечтам моим.
Мой мир — без рабства, без цепей,
Я верю, будет мир иным!
1908
40
* * *
День угасает, как призрак мечты,
Снова забылся во сне коротком.
Среди непроглядной глухой темноты
Грустно темнеет решетка.
Прутья металла в объятьях сплелись,
Будто бы в сердце мне люто вплелись.
Тело больное пронзает озноб,
Кружится каменный гроб.
Верю я, скоро окончится срок,
Кончатся скорбные зимние сны,
Вновь я покину проклятый острог,
Грудью вдохну свежий ветер весны.
1908. Весна
Шлиссельбургская крепость
41
ОСТРОВ СТРАДАНИЙ
(Шлиссельбургская крепость)
Здесь свобода в кандалы одета,
Думы истерты в кровь,
Здесь никогда не бывает света,
Здесь увядает любовь.
Здесь человек становится тенью,
Вдавленной в каменный склеп,
Здесь никогда не бывает забвенья,
Стынет продрогший скелет.
Часто здесь слышится дробь барабана...
Страшен здесь каждый миг.
Тонет в безмолвии истукана
Выстрел, предсмертный крик.
Здесь забываются месяцы, годы,
Десятилетья текут...
Льются вокруг бесконечные воды,
Вечность унылую ткут.
1909
Шлиссельбургская тюрьма
42
ГОЛОС ПРАВДЫ
Пусть я в твоих руках, презренный,
Пусть осужден я без вины,
Пусть я за твердью толстостенной,—
Я не страшусь с тобой войны.
Мое оружье — слово правды,
Ее ничем не заглушить,
Она чиста, ей нет преграды,
Умру, но правда будет жить.
Ну! Что же медлишь ты? Стреляй!
Палач кровавый, Николай,
Знай —голос правды не убить.
Он был, он есть, он будет жить.
1909
Шлиссельбургская крепость
43
УРАГАН
Гремит, грохочет океан,
Седою пеною покрыт,
Бушует гневный ураган,
Взметает волны и бурлит.
Несутся бешено валы,
И, разливаясь бирюзой,
Кипит и пенится прибой,
В пыль разбиваясь у скалы,
Как будто стонет и дрожит
Подмытый бурями гранит.
И дрогнет древний истукан,
И рухнет глыбой в океан.
1909
СПб., крепость

БОРИСУ САВИНКОВУ
Меня ты, братец, удивил:
Шизофреничные мотивы.
Твой «Бледный конь» меня пленил,
Как старый сон кобылы сивой.
1909
45
f ♦ ♦
Эх! Милюков, Милюков!
Ни для кого ты не нов:
Льстивые речи твердишь,
В страхе трусливо дрожишь.
Видим в тебе мы пока
В шкуре овечьей волка!
СПб., 1909
46
ПОСЛЕДНЯЯ ПЕСНЯ
Его казнили в полночь... Барабаны
Гремели дробно, голос правды заглушив...
Безмолвно цепенели истуканы,
Последней мерой подлость довершив.
Позор белесый саван покрывает,
И жгут натянутый под тяжестью дрожит,
И ветер скорбно песню напевает...
Песнь недопетую допеть спешит.
Над крепостью нависла мгла ночная.
На перекладине, у каменной стены,
Проклятием к отмщенью призывая,
Качается казненный без вины.
1910
Шлиссельбургская крепость
47
ТОЛСТОЙ НЕ УМРЕТ
Кто сказал вам, что умер Толстой?
Разве он не со мной?
Разве он не во мне ярким солнцем живет...
Песню жизни поет?..
От младенческих лет и до школьной скамьи...
Разве сказки его — не мои?
Разве в долгие дни ученических лет
Не ласкал меня дед?..
Разве я не рыдал над страницами книг,
Где великий Старик
Одному только мне, на ушко рассказал,
Что в сердечке моем прочитал?
И, лаская меня, разве он не делил
Мои муки, когда я любил?..
Разве облик его не вставал предо мной
Богатырский... седой?..
А в дыму, среди зарева пленной Москвы,
Разве не были мы?..
Разве грудь у меня не пробита штыком?..
Не вязали мы раны со Стариком?
Через радости, гнев и улыбки людей,
Как отец средь детей,
В стужу зимнюю... ранней весной...
Он идет, все идет, за сохой...
48
Кто ж сказал вам, что умер Толстой?
Разве он не со мной?
Разве он не во мне песню жизни поет?
Нет, Толстой не умрет!..
1910
В КУЗНИЦЕ
Пойте, пойте, молоточки,
От зари до ночки,
Рассыпайтесь, разгорайтесь,
Алые цветочки!
В горне золото играет,
Где-то мех вздыхает.
Пламя вьется, песня льется,
Молот подпевает.
Скоро ль, лютые оковы,
Будете готовы?
Грудь сожмется, надорвется
От такой обновы.
Чьи-то стоны на дороге
Упадут в тревоге.
Будут звякать, будут плакать
Скованные ноги.
Ты не жги мне, пламя, руки,
Сердце сжали муки.
Звонче вейтесь, в песню лейтесь,
Дорогие звуки!
И когда я сам в неволе
Задохнусь от боли,
Клепку выну, цепи скину,
Не кузнец я, что ли?
1910
50
В СОЧЕЛЬНИК
Душно... Я фортку открыл...
Ночью морозной в лицо мне пахнуло...
Будто бы птица крылом обмахнула,
Мимо окна пролетев...
Город далекий огнями сверкает,
Золотом звездное небо играет...
Где-то внизу за стеной
Звякнул ружьем часовой...
«С праздником, барин! Поди, ведь не спится?
Ночь-то какая! Чайку бы напиться,—
Все б можно жить.
Снег, вишь, глубокий — нога онемела.
Видно, подметка опять отлетела...
Брось табачку, покурить...
Слышно в народе — скажу по секрету:
Скоро амнистию самую эту
Будут просить...
Значит, поедут, куда им укажут,
Горе все ваше подробно расскажут...
Выйдет приказ: отпустить.
Сразу, конечно, ничто не дается,
Тут обо всем им подумать придется,
Надобно ждать.
Трудно? Еще бы... ведь я понимаю...
Хоть часовой, ну, а все же смекаю...
Мысли цепями не сжать...
51
Грешное дело... Христос народился...
С ваших еще, слышь, один удавился,
В праздник свалял дурака...
Кто? А никто! удивил! эка смелость!
Вру... я — шутя... Посмеяться хотелось...
Тьфу, сорвалось с языка!
Кто? Да никто! Я ведь врать не умею...
Даже и... вовсе я прав не имею
Тайны тюрьмы открывать...
Ну, не шуми! В воротах застучали...
Как бы с тобою меня не застали...
Смена идет! Не зевай!
Слышь, не шуми, говорю! Привязался...
С ним как товарищ, а он и зазнался...
Живо с окошка слезай!
Знать ему, лешему, имя охота!
Только о вас у меня и забота,
Думка одна!
Смена идет, говорю... Понимаешь?
Слазь, а то ззыкну — все сразу узнаешь!
Прочь! не стоять у окна!..»
Город далекий огнями сверкает...
Золотом звездное небо играет...
Где-то внизу, за стеной,
Ходит с ружьем часовой...
1910
НА ГРОБ ВАСИЛИЯ НИКОЛАЕВИЧА ЧЕРКЕЗОВА
(1858—1910)
Угасло пламя светлой жизни,
Умолк аккорд души больной.
Любимый сын своей отчизны,
Землей оплаканный родной,
Он полон был огня, стремленья
К любви всеобщей и святой,
И в муках горького терпенья
Служил народу всей душой.
И, редкий образ воплощенья
Любви святой к стране своей,
В угрюмом сумраке лишенья
Сковал он цепь печальных дней.
И, правде следуя заветной,
Он верил в счастье лучших дней
И с верой чистой, беззаветно,
Дорогой стойко шел своей.
1910
53
В ЧЕРНОМ ГОРОДЕ
(Пожар на промысле)
Над Апшероном ветры стонут,
Грохочет бешеный накат.
Огнем пылает Черный город,
И искры над волной летят.
Клокочет злобная стихия,
Бушует огненный вулкан,
Вздымает к небу огневые
Каскады гари ураган.
И вышки, будто пушки, в небо
Вонзают залпы алых стрел,
Горит земля, пылают недра,
И будто мир обезумел.
Несутся стоны, вопли, крики,
Проклятья заглушают брань.
Здесь смерть, почуя пир великий,
Взбесила утреннюю рань.
1911
54
ДЛЯ КОГО!
В синеве за хребтами Кавказа,
Где миндальные рощи в цвету,
Где простор открывает глазу
Обнаженную красоту,
Где над главами гор, лучезарный,
Полыхает в заре ореол,
Проливаются горькие слезы,
Беззаконье царит, произвол.
Содрогается сердце в тревоге,
Где правда твоя, небеса?..
Здесь бы рай был земной для народа!
Для кого здесь такая краса?!
1911, Баку
55
ТЕБЕ ТВОРЮ СТИХИ Я
Сиреневой зарей окутан горизонт,
Морские дали пламенеют,
Бурлит накат волны, о камни разбиваясь,
И брызги мириадами частиц
Незримых обжигают тело...
Прекрасно здесь. Шумит прибой,
И взор стекает за волной
В бездонную пучину,
И сердце рвется в неизведанную даль,
Манящую и роковую...
О море, слышишь ли меня?
Я о тебе тоскую.
Хочу уйти в волну я с головой...
Пой песню мне! Греми, прибой!
Ликуй и пенься, грозная стихия!
Тебе творю стихи я.
1911, Баку
56
ТРОН
Трон ненавистный, кровожадный,
Жестокий, алчный и коварный,
Зловещим грохотом не раз
Он потрясал родной Кавказ.
За слезы, горести свои
Сметем его с лица земли.
1911, Баку
57
♦ ♦ ♦
Сказка оборвана, смотан клубок,
Спицы старуха вколола в чулок,
Громко зевнула и, рот покрести,
Силою спать уложила меня.
Так и с тобой я простился вчера:
Колокол зычно мне крикнул: «Пора»
В окнах мелькнула головка твоя,
Скрылась — кончилась сказка моя.
1911, июнь
58
ЛУНА И ЧЕЛОВЕК
Не спится мне. Открытое окно.
Игривый ветер шторы шевелит.
И небо звездное черным-черно,
Луна печальную улыбку мне дарит
И будто глазом мне подмигивает вдруг,
И тихо шепчет: «Погоди, мой друг,
И я когда-нибудь на склоне дней
Пойду служить на пользу для людей».
И верю я, что в наш жестокий век
Подружатся луна и человек.
1911, Баку
59
НА СЕВАНЕ
Вонзился солнца луч в прохладу вод
кристальных,
Взметнулась тенью чайка над водой...
Люблю я этот край великого молчанья
С его безбрежной, необъятной красотой,
Вершины гор, покрытые снегами,
На островке забытый древний храм,—
Здесь тишина покоится веками
И дремлет озеро священное Севан.
Но знаю я, воспрянет пробужденный
От векового сна безмолвный этот край,
И человек труда, от ков освобожденный,
Здесь обретет при жизни светлый рай.
1912
60
• ♦ ♦
Кого не мучали сомненья,
Кто не таил в душе тревог
На перепутье двух дорог?
Как выбрать верно направленье?
Направо — забредешь в трясину,
Налево — в омут угодишь,
Стоять на месте, как дубина,—
Да разве долго устоишь?..
Вернуться вспять... К чертям? Нет! Нет!
Перевернула мысль тошнота...
Из этих зол, скажу, по мне
Уж лучше в омут, чем в болото.
Батуми, 1912
61
* * *
Когда восходит полная луна
И в волнах звезды золотом играют,
У моря я всю ночь сижу без сна
И обо всем, что есть на свете, забываю.
Гляжу в серебряную бархатную даль,
В ней вижу чудные, волшебные виденья.
К чему мне грусть, к чему тогда печаль,
Когда со мною море, ночь и вдохновенье.
1912, Батуми
62
♦ * *
Седые горные вершины
Одеты в кружевной наряд,
Роняют пышные долины
Душистый, пряный аромат.
Потоки бурные грохочут,
И эхо бешено хохочет...
Где б ни был, вспомнится не раз
Далекий, сказочный Кавказ.
1912, СПб.
63
А БОГА-ТО НЕТ
Чтил православье, прозябал в бесправье,
Стал католикосом — остался с носом.
Приобщился к Магомету — невзвидел света.
Сбежал к буддистам — вышло неказисто.
Остался Конфуций — и тот, видно, куцый.
Искал доброго бога — не нашел дорогу,
Обошел целый свет, а бога-то нет.
1912
64
» * *
Добьешься ли прав ты
Без нашей газеты?
Без «Правды» — нет правды,
Без «Правды» — нет света!
Рабочий, читай
только нашу газету.
СПб., 1912
65
(Из цикла «Портреты врагов»)
Не верьте кадетам,
Дающим обеты,
Сулящим вам горы..
Продажные шкуры
В обличии лисьем,
Напрасно клялися,
Лжецы, лицемеры,
Не будет вам веры!
Они ренегаты,
И нет им пощады.
1912
66
РАВНОПРАВИЕ
(Совершенно невероятная история)
Весь скотный двор встревожен был...
Из птичника к ним курица влетела.
Расперившись, на крыше хлева села
И речь такую стала им держать,
Что надо женщин уважать...
Что свойственно всем людям легкомыслье...
Что рабство женщин — недомыслье...
Что женщине права пора уж дать —
Не то чтоб с судьями дозволить заседать,
Но, в качестве меньшого брата,
Позволили б занять пост славный адвоката...
— Пусть выскажутся все! — кричала в исступленье
Хохлатка с крыши. — Без стесненья!
Клянусь, свобода рук не свяжет!
Пусть кто-нибудь в защиту женщин скажет!
— Я понимаю так,—
Сказал устало бык.—
Пусть будут им права,
Я скоро бы привык
В одном ярме с чернухою ходить;
Да сможет ли она?
Под силу ль ей возить?
— Пусть их берут!— вдруг хрюкнуло из лужи.—
С правами ли, без прав — не станет хуже!
Недавно покололи всех наших поросят,
А к пасхе, поглядишь,— самих перекоптят.
Но только чур,— добавил глас сердито,—
Чтобы в мое не лазили корыто!—
И, медленно вздохнув, уткнувшись в грязь ничком,
67
Ленивый боров шарил пятачком...
Не знаю, что еще хохлатка наквохтала;
И то сказать — как с неба весть упала...
В минуту первую и зубры и быки
(Ах, я сказать забыл:
И зубры, и быки, и всякий скот там был)
Отпрянули, дрожа,
Потом, едва дыша,
Вразброд бежать пустились,
Едва успевши жвачку дожевать,
И многие из них,
Ужасно и сказать,—
Чуть-чуть не подавились...
Потом опомнились,
Упершись лбами, стали
И скотский свой совет по секциям держали...
Поднялся шум и спор...
В закут телята жались...
Под натиском забор,
Где жеребцы лягались,
Стонал и угрожал
Покою борова, который там лежал.
По очереди все — и пес дворовый Бой,
И мерин Столбовой
Почти что согласились
За женщиной права признать...
Одни ослы в сторонку удалились
И принялись о чем-то рассуждать.
Доподлинно, о чем судили там ослы —
Не знаем мы...
Но видно, что кого-то избирали
И в заключение прислали,
Короче говоря, без дальних слов,
Отборнейших ослов.
И против женщин-адвокатов
Полились речи депутатов:
68
— О невозможном нечего мечтать,
Коль не хотим мы растерять
Последнее, что в жизни мы имеем,
Что высоко так ставим, что лелеем:
Стыдливость женскую! Стыд-ли-вость, господа!
Взгляните на меня, на эти мои уши:
Никто не скажет такой чуши,
Что будто бы во мне хоть капля есть стыда!
Ведь да?!
И вот в семье, где этот стыд
Одной лишь женщиной пока еще хранится,
Последнему стыду опасность ведь грозит:
Когда единоправье водворится —
Погибнет наш последний стыд!..
Разрушив очаги святых основ семейных,
Осколков их потом не соберем;
Мужчины не найдут девиц лилейных.
Подумайте, куда мы все идем?!
— В великой тайне шел процесс творенья!
Я не могу без умиленья
Об этой тайне говорить!—
Лягнувши в бок ногой
Соседа-депутата,
Сказал осел 2-й
(Мол, им не это надо).
И, чтоб мотив свой подкрепить,
Сослался на абзац бессмертного примера:
— Ведь из ребра Адамова она,
То бишь законная его жена,
Была извлечена Юпитером в его желанье
Унизить женщину, свести ее на нет.
Да что тут толковать — ведь в этом целый свет
Согласен будет с нами,
Ослами,
Что в вечном пресмыканье
Жить женщина долщна...
69
Писание — ведь это не пустяк!
Хотя бы женщина в цепях своих и выла,
Но так всегда ведь было,
И будет вечно так!
— Верна была бы мысль коллеги,
Когда бы женщины возили лишь телеги!—
Взревел оратора сменивший депутат.—
Попятно, кто же будет рад,
Узнавши, что жену вдруг кто-то угнетает...
Одумайтесь! Кто ж без толку стегает!
Не в неге ли и в холе все живут...
Их труд? Пустячный женский труд:
Немножко подмести, немножко отрясти...
Родить детей? Но это же забава,
Которой мы, увы, к несчастью, лишены!
И твердо мы сказать должны:
Медвежию услугу
Мечтатели окажут другу,
Когда заменят женский труд —
Кассации, мирошкин суд...
— Ненужное все то, что говорили,—
Четвертый встал осел
И грустным оком все собрание обвел.—
Главнейшее-то все и пропустили...
Сказали много слов —
И не сказали вам про выгоды ослов.
Допустим, женщине права дадут,
Какую ж выгоду ослы-то обретут?
Эх, братья милые, ведь знаем же мы сами:
Без прав ли женщины или с правами —
Ослы-то ведь останутся ослами!!
Ведь истина?
Так что ж и говорить!..
Собранье, выслушав, мгновенно согласилось;
Знать, убедилось...
70
Проект решили провалить
И прекратить раз навсегда на эту тему пренья,
И лишь воистину ослиное терпенье
Могло б совет в обратном убедить...
Мораль ясна без поясненья:
Одно куриное хотенье
Не в силах логику ослиную разбить.
1913
В ГАВАНИ
Ярко светит с неба
Солнце огневое,
Тихо дремлет море
Бледно-голубое.
Не шелохнет ветер
Сонных парусов,
Плавно реют чайки...
А у берегов
Вдоль дамбы гранитной на пристанях пыльных,
Средь пара, и дыма, и звона цепей
С утра и до ночи снуют торопливо
Фигуры голодных и хмурых людей.
Там крики хозяев, телег громыханье,
Босяцкая ругань за каждым углом,
Там свист паровозов, там конское ржанье,
Там битва — война капитала с трудом...
И всюду рабочий все занял дороги:
В пыли, загорелый, оборванный, злой,
Вином подгоняя усталые ноги,
Спешит оправдать он свой день трудовой.
Ему не до солнца, им сыт он не будет,
Трудись, пока молод, а старость придет...
Суровая доля и тут не забудет —
«Христовым даяньем» кормиться пошлет.
1913
72
ИЗ ПЕСНИ РАБОЧЕГО
От зари до зари
Волокушу тащу,
За мозоли свои
Я гроши получу.
Забреду я в трактир,
И устрою я пир,
А назавтра опять
Мне судьбу проклинать.
СПб., 1913
73
Гремит канонада,
Цепями солдаты
Бегут, атакуя редут...
Взрываясь, снаряды
Сметают преграды,
И пули шальные поют
О родине дальней,
Тревоге бескрайней,
И в сердце врывается стон.
В той песне печальной
Звучит погребальный
Мучительный, тягостный звон.
А в мраморных залах
Дворцов и курзалах
Искрятся бокалы вина...
Пируют, шакалы,
Проклятья им мало,
Для них развлеченье война.
1914
74
ПАЛ СМЕРТЬЮ.
Пал смертью героя...
И ждать бесполезно.
Пал смертью героя...
Надеждам конец.
Пал смертью героя...
Погиб в битве честно.
Пал смертью героя
супруг и отец.
Пал смертью...
Его не воротишь обратно.
Пал смертью...
То скорбь и тоска о былом.
Пал смертью героя...
Ушел безвозвратно...
Пал смертью героя...
И плачет весь дом.
1914, Западный фронт
75
♦ * *
Пуанкаре не унять —
Весь он перед вами,
Любит он загребать
Жар чужими руками.
1914
76
КАЛЕКА
В форме солдатской обрубок ползет.
Рок превратил его в полчеловека...
Что он в бездушной толпе обретет,
Жалкий, убогий, несчастный калека?..
Крест серебром на груди молодой
Блеском печали на солнце сверкает...
Кто тебя ждет, неизвестный герой?
Что тебе жизнь украшает?!
1914—1915
77
Ясный безоблачный день,
Солнце пылает в зените...
Бедная хатка... плетень
И у колодца корыто...
Выплакав горе свое,
Баба стирает белье.
Тихо сидят у ворот
Трое голодных сирот...
Горькую долю свою
Некому высказать ей.
Мужа убили в бою,
Трое осталось детей.
Кто им заменит отца?..
Волос убрала с лица,
Молча слезу смахнув,
Села, устало вздохнув.
1915
78
14 ДЕКАБРЯ (1825 ГОДА)
Зимняя стужа, бураны метут,
Толпы людские чего-то ждут.
Там, на Сенатской, свободой горя,
В этот день декабря,
Жертвуя жизнью своей,
Пятеро гордых, отважных людей
Искрой пожарище в сердце зажгли,
Чудо-богатыри.
Десятилетья бегут чередой,
Подвиг сияет Полярной звездой,
Алое знамя трепещет в руках,
Пламенем искра пылает в сердцах,
Пятеро с нами, ведут за собой.
В память о подвиге — шапки долой.
1915
79
МОРОЗНЫМ УТРОМ
Блеснуло солнышко в окне,
Гляжу за занавески —
На бледно-голубом стекле
Мороз раскинул фрески.
Какой причудливый узор,
В лучах пылают звезды,
Одеты в кружевной убор
Искрящие борозды,
Горит букет ажурных роз...
Из нити-невидимки
Соткал предутренний мороз
Волшебные картинки.
1916
80
* * *
Серебро разливает луна,
Не шелохнутся тихие воды,
И я снова в объятиях сна
Вспоминаю ушедшие годы.
И, внимая ночной тишине,
Как-то грустно становится мне.
На висках серебро седин,
Я, как прежде, как прежде, один,
И не смею я даже во сне,
В забытьи помечтать о тебе.
1916. Январь
Петроград
81
* ♦ ♦
Берег морской, серебристый,
Мерно волна плещет.
Свет голубой, лучистый,
В плеске волны трепещет.
Тысячи брызг, рассыпаясь,
В воздухе кружат хмельном,
Солнышко, в тучках купаясь,
Светит весенним теплом.
1916, Выборг
82
Куда б ни пал скользящий взор,
Повсюду виден след печальный.
Страна гранита и озер,
Страна угрюмого молчанья,
Здесь в тишине зеркальных вод
Не тают сумрачные тени,
И даль и манит и зовет,
И сердце жаждет обновленья.
1916, Финляндия
83
НОЧНОЙ ПОРТ
Горит огнями порт ночной,
За белокаменной стеной
Кипит и пенится прибой,
Искрится свет в волне морской.
Стальные корабли дымят,
Вкруг них подъемники скрипят,
Гудки протяжные гудят,
Как будто мглу пронзить хотят.
1916, Гельсингфорс
84
золото
Мерило стоимости жизни,
Оплата тяжкого труда,
Судья немой судьбы капризной,
Творец несчастья и вреда,
Кумир разврата и разбоя,
Вершитель грязных, темных дел,
Поправший самое святое,
Что мир трудами одолел,
Исчадье адского порока,
Войны кровавой идеал,
Преступник клятвы и зарока—
В тебе все это, злой металл!
Твои кошмарные деянья
Ни с чем на свете не сравнить,
И — нет, нельзя без содроганья
Твои шесть букв произносить.
Безумьем огненным сверкая,
Мир ввергнуть в пропасть ты грозишь
И, все живое истребляя,
Проклятьем дьявольским царишь.
И нет начала преступленью —
Ему не будет и конца,
Пока народы в исступленье
Не сбросят желтого тельца.
1916, Петроград
85
ПРО ФАДЕЯ ЛИХОДЕЯ
На отруб взял земли Фадей,
Развел он птиц, овец, свиней,
И, чтоб не сеять и не жать,
Стал батраков Фадей держать.
Зажил беспечно, припевая,
Заботы, горюшка не зная...
И он, и вся его семья
Горой за батюшку царя...
Его натуру видит всяк:
Он просто мироед-кулак.
1916
86
И так обмана в жизни много,
Крупицу правды в ней найдешь...
У каждого своя дорога.
Ты прав, коль правдою идешь.
1916
87
♦ ♦ *
Война! Несется клич призывный
По всей стране, по всем фронтам.
Сомкнулись цепью неразрывной
Разруха, голод, нищета.
Проходят дни, проходят годы,
Травою поросли поля,
Остановилися заводы,
А на фронтах горит земля.
В окопах, кровью истекая,
Предсмертный испуская стон,
Солдаты гибнут, проклиная
Жестокий, ненавистный трон.
Жандармы рыщут по дорогам,
Чиня насилья и грабеж,
Битком набиты все остроги,
Нигде управы не найдешь.
Восстань, народ многострадальный,
Пора, проснись, Россия-мать!
Война — войне! Вот клич тотальный,
Народ не хочет воевать.
1916. Осень
88
У ПАМЯТНИКА ПУШКИНУ
Застилая просторов бескрайнюю ширь,
Пред глазами моими — Страстной монастырь
Древней глыбой царит.
Там молитва звучит,
Но не к ней меня сердце манит...
Здесь, поодаль, в тени меж зеленых аллей,
Где поет по утрам песнь любви соловей,
На бульваре, в цветах, в самом сердце Москвы,
Исполином застыл... с непокрытой главы
Нависает на лоб непослушная прядь.
Я стою, не могу глаз своих оторвать.
О великий поэт лучезарной зари,
Дай мечтам моим жизнь,
Дай очам моим свет.
Песню мне подари!
Август 1916 г., Москва
89
ЦЕРБЕР
(Из цикла «Портреты врагов»)
Толстошкурый и брюхатый,
С львиной гривою мохнатой,
С мертвой хваткою бульдога,
У Дворцового порога
Кость вонючую грызет,
Службу царскую несет.
Развалясь, легавый пес,
Лижет скользкий, грязный нос,
Этот верный цербер трона,
Тем и держится корона.
1916, Петроград
90
ЗВЕРЬЕ
Нужда и холод. Детские ручонки,
Иссушенные голодом, протянуты с мольбой...
Глаза горящие, глаза просящие,
Глаза с невыразимою тоской.
И столько их, сирот и обездоленных,
От стужи прячутся в подвалах, погребах,
Не сосчитать их всех, что заживо схоронены,
За них не рассчитаться за века.
Зверье! Вы сыты, в роскоши живете вы,
Вы думаете, все вам с рук сойдет,
Но час придет, наступит избавление,
Рука возмездия повсюду вас найдет.
1916, Петроград
91
ТЕБЕ, АРМЕНИЯ!
Тебе, страна, народ мой гордый,
Поклон мой с берегов Невы.
Я слышу стройные аккорды
Твоей поющей синевы.
Летят чарующие звуки,
Переливается напев,
И не сдержать душевной муки,
И сердце вторит твой припев.
Тебе, долина Арарата,
Многострадальный мой народ,
Пою я гимн бойца-солдата,
Моя любовь к тебе живет.
Пылают огненные годы,
Народный гнев в сердцах растет.
Сметет он рабство — и свободу
Народ мой гордый обретет.
1916, Петроград
92
♦ * *
О, как бы я желал родиться
В твоих безоблачных краях,
Моя древнейшая столица,
Страна Армения моя.
1916
93
ПОСВЯЩЕНИЕ К ПЬЕСЕ
«ТИМОФЕЙ»
Люди простые,
Люди рабочие,
Руки златые,
Руки могучие,
Вам отдаю я,
Люди труда,
Сердце мое навсегда!
1916
94
Только тот, кто сам страдал,
Горе лютое познал,
Ставил целью жизни всей
Счастье всех людей.
1916
95
* * ♦
Волчьим оскалом
Кайзер улыбается.
Зря он распинается,
Веры ему мало.
От войны усталый,
Тощий, исхудалый,
Вечно голодный немецкий народ
Знает, куда этот хищник ведет.
1916
96
В ДАЛЬНИЙ ПУТЬ
В дальний путь ухожу,
Брось, родная, грустить.
В час разлуки прошу:
Жди меня и люби.
О тебе буду знать,
Море скажет мне все,
Бирюзовая гладь
Мой привет донесет.
Если сердца не изменит,
Привет мой прими.
Если сердце твое верит,
Жди и люби.
Ни даль, ни время
Не разлучат нас.
Если сердце твое помнит,
Родная, жди!
1916, Петроград
97
НА НИКОЛАЯ II
(Из цикла «Портреты врагов»)
У царя российского
Пасть слона нубийского,
Глаз орла-стервятника,
Зуб волка-ягнятника,
Поступь с виду бравая,
А дела кровавые.
1917, Петроград
98
ВО ДВОРЦЕ
Фронт дырявый, как прореха...
Во дворце опять потеха:
Царь уехал в Могилев,
А царица веселится...
Всей Руси императрица
Созвала послов.
По веленью «чудо-старца»
Достает она из ларца
Свой любимый часослов.
После краткого моленья,
А затем благословенья
Начинается пирушка
И такая заварушка...
А итог таков:
Двум послам носы подбили,
Трех так с лестницы спустили...
Ясно все без слов.
1917, Петроград
99
НА РАСПУТИНА
(Из цикла «Портреты врагов»)
Пробравшись в царскую семью,
Царю он подложил свинью,
Ославил матушку-царицу.
Повеселил он всю столицу
И, опоганивши престол,
Задушенный, под лед ушел.
1917
100
* * *
Светает. Ночь морозная на исходе.
Возле булочной на тротуаре
В очереди топчутся люди.
Тихий ропот глухо звучит,
Голод их лютый томит...
Холод забрался под рваную шаль...
Как их жаль!
Дома голодные дети, их ждут.
Что принесут?
Страшен вопрос и нелеп:
Будет ли хлеб?
Россия, ты хлебной извечно слыла,
Где твоя слава былая?
К чему ты пришла?
Где же конец-то страданьям людским?..
Голод и холод безмолвствует им.
Февраль 1917 г.
101
♦ ♦ ♦
Народу хлеб! Долой войну!
Клич облетает всю страну,
Повсюду голод, суета,
Разруха, смерть и нищета,
Волненья, стачки, забастовки,
Мелькают лозунги, листовки,
На баррикадах льется кровь...
Россия пробудилась вновь.
Февраль 1917 г.
102
* * *
Куда ни глянь, везде народ,
Живут повсюду люди,
И жизнь своей чредой течет —
Так было, есть и будет.
Ничто не может изменить
Вершащихся явлений,
Но если людям жить — так жить
Без слез и без мучений.
Одни, владеют всем, что есть,
Что создано другими,
Для них богатства, слава, честь
И блага все земные.
А те, другие, в нищете
Позорной прозябают...
В извечном каторжном труде
И в муках умирают.
Так бейся ж за права свои,
На смертный бой, вперед!
К чертям все грани меж людьми,
Долой насилье, гнет!
19171 Петроград
103
В. П. ВЕРМИШЕВОЙ
Теперь, когда я еду снова,
Когда печаль терзает грудь,
Пишу тебе всего два слова,
В которых все есть: «Не забудь!..»
1917, марта 9, Петроград
104
НАРОД РАБОЧИЙ
Кто мудростью правды меня приковал,
Поведав мне жаркое слово?
Кто мужество, волю мою закалял
И в битву ведет меня снова?
Кто он — этот грозный титан Геркулес,
Чьи ясные, чистые очи,
Взглянув на меня глубиною небес,
Пленили? - НАРОД РАБОЧИЙ.
1917
105
ШТОРМ
Шторм закипает, беснуются волны,
Плещут тревожно о борт корабля.
Только машины стучат монотонно,
Море — безбрежно, далеко земля.
Люки задраены, в кубриках тихо,
Вахта на месте, свободные спят,
А на бескрайних просторах великих
Волны бушуют да ветры шумят.
Море грохочет; корабль, вздымаясь,
Носом врезается в бешеный вал
И, неуклонно вперед пробиваясь,
Будто бы дразнит озлившийся шквал.
Кронштадт, 1917
106
РАССВЕТ
Светает. Рдеет зарею восток.
Светает. Тени ночные тают.
Улетая в синюю даль, ветерок,
Вздыхая, шепчет: «Проснись, дружок,
Алеет восток, недолга уже до утра.
Проснись, на вахту пора».
В море огни угасают,
Новый день наступает.
Светает.
1917, Кронштадт
107
ПОЭТ И ЦАРЬ
Поэт страдал,
А царь глумился...
Народ восстал —
Поэт попал
На пьедестал,
С которого
Недавно царь свалился.
1917
108
ПЕСНИ КОТА
Посвящается сыну
Ррр-ы... ррр-у...
В конуру
Пробиралась мышка.
Ррр-у... ррр-ы...
У норы...
Сторожил котишка.
Ррр-ы... Ррр-у...
Как в дыру
Ей к себе пробраться?..
Ррр-ы... Ррр-у...
Лапки шевелятся.
Ррр-ы... Ррр-у...
В конуру
Шмыгнула — застряла.
Ррр-у... ррр-ы...
У норы
Ласково ворчало.
1917. Июль
109
ИГРАЙТЕ СБОР
Нет, надо браться за оружье
И баррикады громоздить,
Иначе власти капитала
Нам никогда не сокрушить.
Буржуй не даст нам добровольно
Свободу, равенство и труд.
Взять в руки власть, отдать народу —
Твой первый долг, рабочий люд.
Пускай гнилушки-либералы
Играют на руку врагу.
Вперед, друзья, пора настала,
Играйте сбор! Хвала труду!
1917, Петроград
НО
Свобода, дрогнули титаны,
Повержен бешеный вампир,
И на обломках истукана
Да будет счастье, братство, мир!
1917
111
• * *
Сколько бы ни рассуждали
Вы, друзья, о том о сем,—
Никогда не забывайте
Тех, кто кормит вас трудом.
1917
112
(Из цикла «Портреты врагов»)
НА ГУЧКОВА
Гучков напрасно веселился —
С поличным снова он попался...
Как монархистом он родился,
Так монархистом и остался.
1917
ИЗ
(Из цикла «Портреты врагов»)
Рябушинский и Родзянко
Показались наизнанку,
И увидел в них народ
Все как есть наоборот.
Что им слезы, что им стоны,
Им бы грабить миллионы,
Жир на крови нажирать
Да с народа шкуру драть.
1917
114
« * ♦
(Из цикла «Портреты врагов»)
Чхеидзе плут, Чхеидзе вор,
Подонков вытащил из пор
И протащил тайком в Совет.
И вот увидел белый свет
Воочию его портрет.
1917, август
115
НА ЦЕРЕТЕЛИ
(Из цикла «Портреты врагов»)
У Церетели
Ясные цели.
Как ни толкуй,
Он буржуйский холуй.
Сентябрь 1917 г.
116
♦ ♦ ♦
(Из цикла «Портреты врагов»)
Смешно, не правда ли, и ново:
Арестовал Керенский Львова
И, как блудливого кота,
Сместил Корнилова с поста.
Что этим оп хотел сказать?
Нетрудно трезвому понять:
Мол, дескать, он — Керенский — брат,
Он убежденный демократ,
Стоит он, дескать, за народ,
И потому он власть берет.
Народ! Керенскому не верь,
Керенский — кровожадный зверь.
Сентябрь 1917 г.
117
* * *
(Из цикла «Портреты врагов»)
Друг другу все они сродни,
Но «вклад» их вреден и бездарен.
Знать интересно, кто они,
Зиновьев, Каменев, Бухарин?
1917
118
* * *
Проснись, страна, от дремы вековой,
На битву за свободу подымайся.
Раздался клич призывный над землей:
«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»
Идем мы в бой, чтоб справедливости достичь.
Коммуны знамя, гордо развевайся!
Мир облетая, нарастает клич:
«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»
За светлый мир без горя и нужды,
Рабочий люд, на битву собирайся.
Вперед, бойцы! Сомкнем тесней ряды!
«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»
1917
119
* ♦ ♦
Солдат, ты помнишь этот день,
Когда заря, взойдя над миром,
С лица согнав печали тень,
Тебя надеждой озарила,
Когда ударил грозный гром,
Когда свобода воцарилась,
Повергнув ненавистный трон,
И вновь надеждой заискрилась?
Так насмерть стой, держись, крепись,
Сегодня слово за тобою!
Солдат, сражайся и борись
За дело правое, святое!
1917
120
* * ♦
Братья, мужайтесь, час настает,
Время секунды последние бьет,
Время за нас! Смело вперед!
За революцию! Наша берет!
1917
121
♦ * *
Вот он застыл, недвижен,
Шапку сжимая в руке.
Я, как сейчас, его вижу,
Стоящего на броневике.
Страстный взор пылает
Революционным огнем.
Речь к борьбе призывает,
К битве за правое дело твое.
Рабочий, крестьянин, солдат и матрос!
Много ты горя по жизни пронес.
Помни и следуй совету вождя:
Только в винтовке свобода твоя.
1917, Петроград
122
ОКТЯБРЬ
Восстали гордые сыны,
И вторят пламенным сердцам
Все поколения страны:
«Мир хижинам — война дворцам!»
Призыв лавиною несется,
Сметая на пути преграды,
И гулким эхом раздается
Победный грохот канонады.
1917
123
БУЯНЬ, БЕЗБРЕЖНЫЙ ОКЕАН!
Люблю я море штормовое,
Шумит, рычит оно и стонет,
И в жутком грохоте волны
Мне мнятся дни моей весны.
Дни юные, дни молодые,
Такие ж бурные, лихие,
Как те валы, что бесятся теперь,
То, будто разъяренный зверь,
Бросаясь на берег притихший,
То уносящие кипящие каскады
Назад, чтоб вновь их ринуть из пучины
И поглотить мою тоску-печаль
В своих сокрытых водами покоях...
Волна, греми, шипи и пенься,
Плещись, стони, бушуй и бейся,
Смети с лица земли всю мразь!..
Люблю я ливни, шквалы, грады,
Люблю я бури, штормы, грозы.
Как хорошо! О, как прекрасно!
Я молод вновь!
Не захлебнусь я бурей страстной...
Буянь, безбрежный океан!
Тебе преграда — мрачный берег.
Чего ж ты стонешь? Смой его!
В твое могущество поверю.
1917, Петроград
124
* * *
Родина — это слово-гигант!
Все, что мозг осязает,
В этом слове одном воскресает,
Обратившись в живую картину...
1917
125
ПРИЗЫВ
За революцию — народную святыню!
Застыл зловещим призраком дворец...
Вперед, на штурм! Последняя твердыня
Перед тобою, Красной гвардии боец.
1917
126
«АВРОРА»
Вздохнули пушки на Неве,
Ударил гром, и крик «ура»
Раздался в грозной тишине,
И... то, что было лишь вчера,
Взаплечье кануло во мгле.
И светлый луч, блеснувший над Невою,
Вдруг заискрился новою зарею.
Ты зарево всемирного раздора
Зажгла во мгле, красавица «Аврора»!
1917
127
ПЛОЩАДЬ ДВОРЦОВАЯ
Дождь моросит. Мостовая торцовая
Блеском багряным искрит.
Вновь ощетинясь штыками, Дворцовая
Грозно клокочет, бурлит.
Искра свободы пылает пожарищем
Над разоренной землей...
— Вся власть Советам!
Свобода, товарищи!—
Клич пролетел над страной...
Прошлое кажется сном позабытым,
Свергнут кровавый престол,
А над Дворцовой, с короною сбитой,
Злеет двуглавый орел.
В Зимнем засели министры продажные,
Гонят народ на войну...
Пышные речи... посулы бумажные
Голодом душат страну.
Час наступает. Трепещет тирания —
Свора матерых волков...
Мщенье за слезы и муки, страдания,
Стон матерей и отцов!
В бой за Советы!
За власть пролетария!
Только вперед! Час настал...
Весть захлестнула волной
полушария.
Дрогнул титан — капитал.
Дождь моросит. Мостовая торцовая
128
Блеском багряным искрит...
Алыми стягами площадь Дворцовая
Пламенем ярким горит.
1917, 7 ноября!25 октября
Петроград
НА КЕРЕНСКОГО
(Из цикла «Портреты врагов»)
Один речистый адвокат
Вдруг возомнил, что он
Сократ.
Кривлялся, лгал, болтал без мер
Ублюдок сей, эсер-премьер.
Уныло вперив злобный взор,
Тотальный объявил террор.
Он стал, как встарь то делал царь,
Стрелять в народ.
Ну что ж? И вот
Народ под зад ему поддал,
И он, смердя, не чуя ног,
Тайком покинув свой чертог,
В платьишке бабьем прочь удрал,
Подавшись прямо за кордон,
Окончив прения сторон.
1917, Петроград
130
ХМУРОЕ УТРО
Хмурое утро. По улице тихой
Мерно шагает рабочий отряд.
Иглами хлещет порывистый вихрь
В лица обветренные ребят.
Кутаясь зябко в скупой одежонке,
Руки за пазухой сжавши в кулак,
Мерно идут... слышен говор негромкий,
Тает предутренний мрак.
Первое утро свободной России.
Скоро забытое солнце взойдет.
Верьте, товарищи, братья родные,
Счастье оно принесет!
1917, Петроград
131
АГИТПЛАКАТ
Царь придумывал законы,
Чтобы грабить миллионы.
Но рабочие восстали,
На законы начихали,
А царю сказали «вон!» —
Вот какой у пас закон!
1917
132
ГНЕВНАЯ ПЕСНЯ
Осень знобящая. Ветер с укором
Песню тревоги и гнева поет.
В дымном чаду с колокольни собора,
Мглу прорезая, строчит пулемет.
Мечутся толпы, сметая друг друга.
Стоны, проклятья и пули свистят,
Цепь разворачивает полукругом
Свора карателей. Залпы гремят.
Мигом разобрана вкруг мостовая,
Свалены тумбы, трамвайный вагон,
Бочки и ящики, бревна и сваи...
Мебель и утварь летит из окон...
Грозной стеною стоит баррикада...
Залпы все ближе и каменный град...
Дрогнула цепь... расступилися гады.
Держится стойко рабочий отряд.
Бомба рванулась, и вспыхнуло пламя.
Новые залпы... и грады камней.
Над баррикадой зарделося знамя,
Песня звучит все сильней и сильней.
На бой кровавый она призывает.
Песнь облетит рабочий район.
Сотни и тысячи с нею шагают,
Гневную песню поет миллион.
Осень знобящая. Ветер, взметаясь,
Песню тревоги и гнева поет.
Все нечестивое песня сметает.
Гневная песня по свету идет.
Петроград, 1917
133
ДВОЙНЫМ ОРУЖИЕМ
Поэт, восстал народ,
Земля горит кругом...
За революцию, сметая все преграды,
Двойным оружием — винтовкой и пером —
Рази врагов страны без страха, без пощады.
1918
134
АГИТПЛАКАТ
В кого ты целишься, солдат,
Взгляни, ведь это же твой брат,
Такой же, как и ты, батрак,
Какой же для тебя он враг!
Твой враг — заводчик, фабрикант,
Землевладелец, спекулянт,
Прожженный плут — кулак и поп,
Вот им и целься прямо в лоб.
1918
135
ВЕСНА
Утро весеннее, солнце игривое
В тучке купает лучи,
Роща покрылась зеленою гривою,
В гнездах хлопочут грачи.
В речках бурлят торопливые воды,
Зазеленели поля...
Канули в прошлом тревоги, невзгоды,
Будто проснулась земля.
1918
136
ТЕБЕ, РОССИЯ
Вот она, моя страна,
Богатств несметная казна,
Необозримые просторы,
Умов пленительные взоры,
Бряцанье вдохновенных лир,
Волшебный, необъятный мир
С улыбкой пробужденной девы.
И нет, и нет тебе предела
В твоих чарующих мечтах,
В твоих дерзаньях и делах,
И гимна звуки дорогие
Тебе пою, моя Россия!
1918, Петроград
137
НОВОМУ ЧЕЛОВЕКУ
(Агитплакат)
Интриги, кляузы, раздоры,
Пустые бредни, наговоры,
Ехидство, сплетни, суета,
Высокомерье, клевета,
Зазнайство, зависть, дрязги, склоки,
Распутство, скверные пороки,
Жестокость, алчность,— вот они,
Твои заклятые враги.
1918, Петроград
138
ПАРОВОЗ
Гудит паровоз, несется вперед,
Вагоны, качаясь, стучат.
Мы знаем, товарищ,
Что в жизни нас ждет,
Куда паровоз нас ведет.
Безбрежные дали тревоги таят
И новые козни судьбы.
Летит паровоз сквозь туманы и град,
И только мелькают столбы.
1918
139
ФАНФАРЫ КОММУНЫ
О прекрасный Париж!
Мириады огней,
Ароматы тенистых бульваров...
Помнят стены твои
И тревожные дни
Баррикадных боев и пожаров.
Не забыть Пер-Лашез...
Реки крови и слез,
Голос Бланки, Риго и Варлена...
Сотни тысяч смертей,
Но величье идей
Сохранится в сердцах нерастленных.
О прекрасный Париж!
Мириады огней...
Затихают дрожащие струны,
Но о славе твоей
И твоих сыновей
Не умолкнут фанфары Коммуны.
1918, Петроград
140
НАД МОГИЛОЙ
Не плачь, товарищ, над могилой,
Слезою горя не унять.
Пусть гнев твои утроит силы,
С врагом поможет воевать.
Клянись над прахом память друга
Хранить в душе своей всегда.
И будет другу в том услуга,
Что не отступишь никогда.
1918, Петроград
141
♦ ♦ »
Мечта далеких юных дней,
Призванье с детских лет,
Служенье Родине моей,—
Сказал мой друг поэт.
Согласен с ним всем сердцем я,
В ней вся любовь и жизнь моя,
Но делом нужно доказать,
Что любишь Родину, как мать.
1918
142
* * *
Я армянин, ты россиянин,
Мы духом вольности сильны,
И наши думы и желанья
В объятьях дружбы сплетены.
1918
143
На полустанке тишина,
Как будто вымерло вокруг
Живое вдруг.
Идет война,
А здесь — покой.
Палящий зной
Ожег траву...
Напрасно я зову
Небесный гром
И ливня бурный всплеск...
Пылает мозг...
И пыль кругом...
Жестокая пора —
Жара...
И нечем мне дышать...
1918. Июль
144
Довольно выжидать,
Мы встали навсегда.
Пора б давно понять,
Что никогда
Не повторится прошлое проклятье.
Друзья и братья!
Нужны вы Родине сейчас,
Когда решается ее судьба
на поле боя.
Товарищ! Слово за тобою!
Мы ждем ответ твой: «Да!»
Пройдут года,
Потомки с завистью прочтут
О том, что ты был с нами тут,
В огне горнила,
И скажут: «Нет! Не отступил он,
Он первым в первых был рядах».
1918, Петроград
145
* * ♦
Кайзер прет на Петроград.
Гад.
Красной армии солдат —
Брат.
Стой! Последний твой редут
Тут!
Немцы в Питер не пройдут!
Гут!
1918
146
О ЛЕНИНЕ
Звонок...
Снимаю трубку...
Говорят...
Откуда?
В голосе волненье...
Всего лишь три часа назад
Предательской рукой
В предплечье ранен Ленин...
Кто подлость совершил?!
Чья гнусная рука
Посмела посягнуть
На жизнь вождя?!
Сгораю жаждой мщенья я,
Негодованье давит грудь,
И кисть дрожащая
Сжимается в кулак.
Держись, коварный враг!
Довольно!
Хватит мямлить и сюсюкать,
Себя надеждами баюкать.
Врага нельзя прощать!
За око—око.
Зуб —за зуб...
Пусть метод груб,
Но мы должны понять:
Прощенный враг
Нам никогда не будет другом.
1918, Петроград
147
ПАМЯТИ ТОВАРИЩА УРИЦКОГО
Убит Урицкий.
Вождь.
Народный комиссар.
Он с первых дней рождения коммуны
Вобрал в себя ее душевный жар,
И скорбной песнею бряцают струны.
Мы знаем, это дело подлых, вражьих рук!
Даем мы клятву: не видать им света!
Прощай, товарищ, вождь и добрый друг!
Пощады нет теперь врагам Советов!
1918, Петроград
148
* * *
Что главное сегодня? Сражаясь, умереть
Или дрожа стареть,
Всю жизнь испытывая совести укоры,
Уныло опуская взоры,
Явив овечее смиренье,
Нести кошмарное пятно презренья
И, извиваясь, пресмыкаться в раболепье?
Кому нужно такое долголетье?
Чем в рабстве вечно прозябать,
Не лучше ль, в битве умирая,
Смерть бессмертьем побеждать?
1918
149
ПАМЯТИ ПАВШИХ
Вам, наши братья и отцы,
Поднявшим стяг багрово-алый,
Вам, революции творцы,
Бессмертьем вечным светит солнце славы.
Пытали вас, сжигали на кострах,
Гноили в тюрьмах вас, четвертовали.
Пощады не просили, не стонали,
С проклятьем гибли вы врагам на страх.
Власть утвердил рабочий люд,
Свою победу отмечая.
И тени павших в ряд живых встают,
В одном строю в грядущее шагая.
Петроград
8 ноября 1918 г.
Марсово поле
150
♦ ♦ *
Утвердилась власть Советов.
Бьет буржуев, ловок, меток,
Красной армии боец,
Разудалый молодец.
Вот Юденич-генерал
Свору лютых псов собрал,
Снарядил их до зубов
И погнал на Питер вновь.
Но «гвардейские» полки,
Напоролись на штыки,
И, рассеяв свои орды,
Получил бандит по морде...
Не видать вам Петроград!
Прочь, презренный гад!
1918
151
МОСКВА — СТОЛИЦА
Вновь предо мною наша древняя Москва.
Вдыхаю жадно сосен аромат.
Кружится от волненья голова,
И в сердце песни радости звучат.
Иду, с любовью вглядываясь в лица.
Шагает армия труда, ряды сомкнув.
Советской пролетарскою столицей
Ты стала, пыль бесправья отряхнув.
В огне боев и творческих дерзаньях,
В суровых буднях зреют дни твои.
Мы верим — сбудутся все планы, начертанья,
Порукой в том, Москва, твои сыны.
Ты свет и сила, совесть, правда наша.
От сердца льются теплые слова.
Пройдут года, мы знаем, будет краше
Столица нашей Родины — Москва!
С тобой страна от края и до края.
Пусть стройной чередой бегут года.
Грядущее величье созидая,
Столицей мира станешь навсегда.
Пусть алые знамена гордо реют
Над нивою, звенящей серебром,
И солнце, купола соборов грея,
Сияет над пылающим Кремлем.
1919, апрель
Москва
152
♦ ♦ ♦
Что может быть Москвы красивей,
Здесь жизнь народа началась,
С ней вся история России
В одном дыхании слилась,
Что может быть Москвы чудесней,
Здесь — все грядущее страны,
О ней народы слышат песни.
Прославят Русь ее сыны.
Москва, 1919
153
РАБОЧИЙ КЛАСС
Чьи мозолистые руки
Все богатства создают?
Кто не знает праздной скуки?
Чей девиз: свобода — труд?
Кто в борьбе за власть Советов
Поднял дух народных масс,
Кто эсеров и кадетов разгромил?
Рабочий класс!
Он с крестьянином в союзе
Революцию свершил
И буржуев толстопузых
С богатырских плеч свалил.
Пусть теперь дрожит пред нами
И заводчик и банкир...
Мы подняли правды знамя—
Справедливость, братство, мир!
1919
154
* * *
На Руси обычай есть
Пред дорогою большою
То ль с друзьями, то ль с семьею
На минуточку присесть,
Помолчать, затем проститься,
А тогда уж в путь пуститься.
Что ж, друзья, не будем строги,
Помолчим перед дорогой.
Только чур не хмурить бровь,
Встретимся мы вновь.
1919
155
НА СМЕРТЬ Я. М. СВЕРДЛОВА
Ушел от нас великий человек,
Путь людям озаривший к жизни новой,
И кому дорог нашей правды свет,
Тот не забудет Якова Свердлова.
1919
156
♦ ♦ ♦
Мы победим, мы это твердо знаем.
Не потому, что мы оружием сильны,
А потому, что наша правда с нами,
А с ней не будем мы побеждены.
1919
157
♦ ♦ *
За кордоном сгущаются тучи,
Там решают: что делать? Как быть?
Не сломить им народ наш могучий,
Революцию не задушить.
1919
158
САРКИСУ ЛУКАШИНУ
Он с детства встал на путь борьбы,
И жизни не придумать краше.
Он спец громить тугие лбы,
Таков мой друг Саркис Лукашин.
1919
159
ПРИСЯГА КРАСНОАРМЕЙЦА
Тебо, народ, твоей державной воле
Народных дум исполненный совет,
Отдать себя в борьбе с людской неволей
Даю торжественно Великий мой обет.
К оружью все!.. Весь мир горит в тревоге.
Великий спор решит великий бой...
Благословим все тернии дороги
И охраним стяг красно-огневой.
Дай силы мне, святое наше знамя,
Дай свет очам, чтоб новый мир узреть!
Зажги мне кровь, чтоб в жилах моих пламя
Бессмертно-вечное могло в бою гореть.
Не уступлю я знамя дорогое.
Не уроню скрижаль всемирных грез.
Не посрамлю я имя боевое,
Не оскверню народных чистых слез.
Храни нас, стяг! Ведь мы переступили
Порог черты запретной навсегда!
Лишь мы одни тебе не изменили
И победим — теперь иль никогда.
Тебе, народ, твоей державной воле
Народных дум исполненный совет,
Отдать себя в борьбе с людской неволей
Даю торжественно великий мой обет.
1919
160
Ныне решается завтрашний день —
Быть ему светлым и ясным,
Или зловещая черная тень
Ляжет проклятьем ужасным.
Восторжествует добро или зло?
Нас разобьют — значит, злу повезло.
Нашей победы раскатится гром —
Восторжествует добро.
Смело же., братья, мы ринемся в бой!
Правое дело за нами.
Выше вздымайся, наш стяг боевой,
Наше победное знамя!
1919, Южный фронт
161
НАШ СТЯГ
Со всех концов, и с севера и с юга,
С востока, с запада, сжимается кольцо.
На нас ползет двуглавая гадюка,
Исчадье ада, свора подлецов.
Пытают, вешают и ставят к стенке..
И алый стяг наш кровью обагрен.
Знамена всех цветов и всех оттенков
Своею правдой затмевает он.
В нем сила и могущество народа,
Эпохи нашей героической заря,
В нем гордость наша, мужество, свобода
И золотое солнце Октября!
1919, Южный фронт
162
ПОЗАДИ МОСКВА
Все люди, в ком есть
Пролетарская совесть и честь,
Все на защиту революции!
Нам не помогут ни бог, ни Конфуций,
К дьяволу приторные слова,
Ведь позади Москва,
Нам больше некуда отступать,
Нас призывает Родина-мать.
Не ждите доброй поры,
Хватайте вилы и топоры,
Враг озверелый на север идет,
Цепи и рабство несет.
Сейчас каждый час судьбу решает.
Кто там еще рассуждает?!
К нашей победе пути нелегки.
Куйте орала в штыки.
Взрывайте гранатой,
Рубите клинком!
Бейте! Громите врагов-беляков!
Рабочий, крестьянин, красный боец!
Подвиг решает свободы венец!
Южн. фронт, 1919 г.
ст. Миллерово
163
Все на фронт, не место праздности,
Революция в опасности,
Мы за труд, свободу, мир.
Кто не с нами — дезертир!
Южный фронт, 1919
164
ИЗУВЕРЫ
Они казнят детей и стариков,
Немощных, безоружных...
К чему жестоко проливать невинных кровь,
Бессмысленно, безумно?..
Ужели нет у них таких же матерей?
Ослепли, видно, в злобе исступленной
И превратились в извергов-зверей.
Повсюду виден след окровавленный,
Куда бы ни ступала их нога,
Грабеж, разбой, убийство и насилье.
И в этом слабость нашего врага.
И в этом обреченность и бессилье.
1919. Фронт, Дон
165
НА СМЕРТЬ ТОВАРИЩА
Во имя жизни насмерть он стоял.
Сраженный пулей вражеской, он пал
На боевом посту, но гибелью своей
Он возвестил начало новых дней—
Без рабства, без цепей,
И то, к чему так страстно призывал он,
Сегодня восторжествовало.
1919, Южный фронт
166
* * *
Туча серая дремала
Над селом.
Вдруг услыхала,
Как у речки за бугром
Пыль взметнулась, грянул гром,
Запылали избы-хаты,
Ворвались в село солдаты,
Стали грабить, убивать,
Сечь, насиловать, пытать...
Там, за рощей, у реки,
Разгулялись беляки.
Туча по небу летит,
Горе выплакать спешит
И над тихою рекой
Изливается слезой.
Фронт, Дон
1919
167
Однажды как-то лунной ночью
Заночевать решил в селе.
И только б разместиться мне,
Вдруг слышу крик, и брань, и прочье...
«Уря!» — несется вопль истошный,
И вот, на взмыленном коне,
Хмельной в дрезину, взбалмошный,
Казак свалился в ночи мне.
«За Русь», «за батюшку царя»,
Кричит «уря!», и плетью свищет,
И мутный взор кого-то ищет,
Но вдруг увидел он меня.
И отскочил как от огня!
Куда девался хмель,
Усы обвисли, кисть упала,
От страха жив он еле-еле
И шепчет тихо: «Все пропало,
Возьми, что есть, а если мало,
Коня возьми... Не ставь к стене...»
Кошель протягивает мне...
«Детишки малые, жена...
Уважь, попутал сатана...»
Таков он есть, таков он, враг,
Обманутый казак.
1919
Фронт. Дон
168
Ударом на удар
Врагу ответим мы.
Всей нашей правды жар
Вольем мы в наш удар,
И дрогнет враг
И побежит, доспехи растеряв...
Кто виноват — кто прав, рассудит бой...
Пусть враг трепещет и дрожит,
Он обречен,
И наша ПРАВДА победит.
1919, Южный фронт
169
Красноармеец, будь верен присяге,
Пламя свободы на нашем стяге,
Цепи несет кровожадный враг...
Смело вперед! Тверже шаг!
1919, Южный фронт
170
ПАРЕНЕК
Парня в город из села
Злая доля привела.
Поступил он на завод,
Проработал целый год...
Обещали сто грошей —
Получил за труд взашей.
Почесался. Поскитался.
И опять в село подался
И, нанявшись в батраки,
Заработал батоги...
Парень с горя задурил,
Все как есть с себя спустил
И пошел гулять по свету,
Проклиная долю эту.
А затем попал в тюрьму...
Так вот и пришлось ему
За решеткою на нарах
Отбывать проклятье-кару.
Отсидев немалый срок,
Парень дал себе зарок:
«Когда выйду я на волю,
ПОИЩУ ИНОЙ Я ДОЛИ
Для себя и для народа,
Буду драться за свободу...
Ну, и как бы там ни вышло,
Не полезу больше в дышло.
Знаю, как теперь мне быть,—
Лучше смерть, чем в рабстве жить!»
Началась война, и вот
171
Проливает кровь народ.
Толстосумы, богатеи
Наживаются на ней,
Всколыхнули всю страну,
Гонят, гонят на войну...
Паренек, бедой богатый,
С первых дней забрит в солдаты,
Но его не обмануть,
Знает он, как увильнуть
От штыка, от зуботычин.
С виду вид его обычен,
А присмотришься тайком—
Сроду шепчется с дружком,
И ему он разъясняет,
Как буржуи нажирают
На крови народной брюхо...
«Не робей, дружок Ванюха,
Потихонечку смекай
Да с позиции тикай
А вернешься на село,
Чтобы было весело,
Жги помещика, стреляй
Да землицу забирай...»
На фронтах идет братанье,
И пошло гудеть восстанье...
Глядь, царю по шапке дали,
Глядь, министров разогнали,
И узнал весь белый свет,
Что у власти стал Совет.
Срублен старый мир под корень,
Прочь нужду, насилье, горе...
Вся страна огнем пылает...
А парнишка не зевает:
Саблей острой и штыком
Бьется насмерть с беляком.
И дороже нет на свете,
172
Чем родная власть Советов,
Для парнишки ничего,
Жизнь и счастье в ней его.
В ней свобода, счастье, свет —
Вот какой он есть, Совет!
Ну, а паренек-солдат
В том Совете депутат!
1919, Южный фронт
ЧАСОВОЙ
Часовой стоит на страже
Революции святой.
Нет почетнее и краше
Этой службы боевой.
Уясни свою задачу,
Оглядись пытливо BKpyi,
Пожелай друзьям удачу,
Заостри вниманье, слух
И забудь про все на свете,
Кроме службы боевой.
Ты один за всех в ответе,
Будь на страже, часовой!
1919, Южный фронт
174
* ♦ *
Наш боец Страны Советов
Бил эсеров и кадетов,
Генералов именитых,
Бьет любых белобандитов.
Проходимцам всех мастей
Не собрать у нас костей.
И чтоб всем понятно было,
К нам не суйте свое рыло.
1919, Южный фронт
175
Мы ломаем все преграды,
Наша сила — правды свет.
Каждый день несет нам радость
Замечательных побед.
Мы мужаем со страною,
И сбываются мечты.
Отчитайся ж пред собою:
Все ль для фронта сделал ты?
1919, Южный фронт
176
(Из цикла «Портреты врагов»)
Генерал казачий Шкуро —
Заурядная фигура.
Он с тебя спускает шкуру,
Потому что шкура дура.
Шкуру нужно защищать,
А со Шкуро — шкуру драть!
1919, Южный фронт
177
«РАССТРЕЛЯТЬ!»
Царь буркнул злобно: «Расстрелять!»
Помилованья он не ждал.
Подумал только:
«Будет горевать
Старушка-мать».
Последний час его настал.
С поднятой гордо головою он стоял
И гневные проклятья посылал
Тупому кровожадному царю.
Не сетовал он на судьбу свою.
В последний раз взглянув окрест,
Отверг продажный лицемерный крест,
Сорвал повязку он с горящих глаз
И крикнул палачам: «Стреляйте!
Но только помните и знайте,
Что всех вам не казнить, не расстрелять!
Народ услышит наши стоны.
Поднимутся, восстанут миллионы
На смену павшим за свободу храбрецам
И отомстят вам, душегубам-подлецам».
Раздался залп и речь его прервал.
Сраженный, узник замертво упал.
Прошли года: Свобода восторжествовала.
И в бронзе во весь рост
Перед людьми предстал он
(Царя давно в помине нет),
А у него в ногах всегда алеет пламенный букет.
1919, Воронеж
178
НА СМЕРТЬ ТЕЛЕГРАФИСТА
Стучит телеграф,
Непрерывная лента
Мерно стекает на пол...
Русый парнишка
С простреленным сердцем
Сник головою на стол.
Кто прочитает теперь телеграмму,
Бойко отстукав ответ?!
Больше сынок не увидится с мамой
И не пошлет ей привет.
Пал от предательской пули бандита,
Пал за рабочий народ...
Мерно стучат аппараты, и лента
Кольца причудливо вьет.
1919, Чертково, Южный фронт
179
НАШ ВОЖДЬ
Наш вождь — идеи светлой гений,
Он прост, и скромен, и велик.
Веди нас в бой, товарищ Ленин,
Вперед, в грядущее веди!
1919, Южный фронт
180
АГИТПЛАКАТЫ РОСТА
НА КОЛЧАКА
(Из цикла «Портреты врагов»)
Любуйтесь: адмирал Колчак.
Горят погоны на плечах,
Вместо кокарды — череп, кости,
Клыками щелкает от злости,
Глазища кровью налитые.
Долой погоны золотые,
Долой белогвардейский сброд!
Ура! Да здравствует народ!
1919, Южный фронт
181
❖ * *
(Из цикла «Портреты врагов»)
Лукомский, «бравый» генерал,
Не раз по морде получал.
И этот кровопийца, гад,
Желает получить под зад.
Его мы снова разобьем:
Добро пожаловать, мы ждем.
1919, Южный фронт
182
(Из цикла «Портреты врагов»)
НА МАМОНТОВА
Мучитель, душегуб, громила
С косматой мордою гориллы.
Он в злобе яростен и дик,
Торчит окровавленный клык
Из пасти смрадной, неотменно
Клокочет бешеная пена,
Висит изгрызенный язык—
Таков он, Мамонтовский лик.
1919
Южный фронт
183
ДЕНИКИНЩИНА
(Из цикла «Портреты врагов»)
Идет на нас коварный, лютый враг,
Подкупленный на золото взбесившейся Антанты.
Вновь кандалы, и гнет,
И беспросветный мрак
Несут его орудия,
Броневики и танки.
Скрежещет смертоносная броня,
Все ближе звяканье, дробящий лязг металла,
И от разрывов содрогается земля,
И пролитая кровь уже рекою стала.
Крестом и маузером расчищая путь,
Деникинские орды прут к Москве.
Товарищ, красный воин, не забудь,
Народ доверил революцию тебе.
1919, Южный фронт
184
Долго мамонтовцев ждали,
Ордена, кресты, медали
Втихомолку начищали
И погоны примеряли.
Нам же головы крутили:
Мол, о прошлом позабыли,
Мы вину, мол, искупили.
Сами ж тайно нож точили.
Объявился генерал,
Лисью маску волк сорвал,
И народ теперь узнал,
Кому слепо доверял,
Как предатели-«спецы»,
Негодяи, подлецы
В воду прятали концы
За погромы и пожары
Не уйти врагам от кары.
1919, Южный фронт
185
БОРОТЬСЯ, ЧТОБЫ ЖИТЬ
Когда я остаюсь один с самим собою
В тиши ночной...
Когда вокруг меня царит покой,
А завтра снова в бой...
Я с гневом лютым прошлое сметаю,
И в забытьи отдохновенья
Глаз я не смыкаю.
Судьба России — Родины моей,
Порвавшей путы рабские цепей,
Вручившей мне оружье — алый стяг,
Бесценной ношей на моих лежит плечах...
Мой отчий дом родной,
Семья, уют, покой,
Сестра и брат — в одном ряду со мной...
Все это Родина, рубеж, передний край,
Она мне шепчет: помни ты и знай,
Что дальше нет пути и некуда идти.
Не отступай!
Сожми в руках клинок
И стисни револьвер...
И твой пример
Найдет в сердцах благое восприятье...
Бей извергов!
И пулей шли проклятье!..
Пока в тебе есть жизнь
И в жилах кровь течет...
За муки адские, за стоны, кровь детей...
За все расчет.
И помни, за тобой народ, страна твоя большая...
186
Твой шаг назад —
Ее погибель... крах...
Сожми винтовку в жилистых руках.
Коли и бей!
Не зная страха...
Вперед! А если уж нельзя...
То насмерть стой,
Израненный, в крови и угасая.
Ты будешь вечно жить в молве людской,
И весь ты не умрешь!
Бороться, чтобы жить,
И жить, чтобы борьбою
Свою же жизнь, борьбу свою продлить!
Вот твой девиз:
Сражайся и борись!
И горд ты будешь тем,
Что мог так свято жизнь определить.
1919, Южный фронт
В ЕЛЬЦЕ
Над Сосною сонною
Ели зеленеют,
Облачные дали,
Небо голубеет.
Золотое солнце
В окнах догорает,
Купола соборов
Пламенем пылают.
И игривый ветер
Будто молвит слово,
И чудесный вечер
Наступает снова.
1919, август
Елец
188
* ♦ *
Рукоплескания... К чему... Не надо их...
Когда не стоит и гроша
Увенчанная лаврами корона,
Израненное сердце надрывается от стона...
Все слишком поздно: лавры и венец...
Всему конец...
Прощайте, Родина, семья и отчий дом.
Я отдал все, что мог, исполнив долг...
Нет, не прошу я сожаленья—
Я ухожу в забвенье.
А ты живи, жена, и сына воспитай,
Чтоб был достойным памяти отца,
Погибшего бойца.
Чтобы душой и сердцем был он чистым,
Чтоб стал он коммунистом.
И, ленинскою правдой окрылен,
Был в жизнь влюблен,
Был честен и умен,
Знал в деле толк,
Чтоб свято выполнял сыновний долг,
Чтоб был, как ты, красивым, всегда
счастливым.
Прощай, любовь моя, за все тебе СПАСИБО.
Южн. фронт.
Август 1919 г.
189
* * ♦
Слава тебе, отчизна моя,
Слава, друзья боевые,
Солнца тебе, дорогая земля,
Руки тебе золотые!
1919


W
УЧАСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Савелий Дмитриевич — старик лет под
60, сапожник.
Степа н— 20 лет | сыновья старика, рабочие
Егор — 30 лет / па заводе.
Полина Андреевна — 27 лет, жена Егора,
болезненная женщина (беременная).
Вася — 6 лет, их сын.
Федор Сидоров — 23 лет, квартирант, ра-
бочий.
Анют а— 19 лет, сестра Полины, служит в го-
роде горничной.
Петр — 20 лет, здоровенный парень, прие-
хал из деревни на заработок.
Трофим — 45 лет, рабочий.
Василис а— его жена.
Голубев —35 лет, крестный отец Васи,
старший мастер на заводе.
Мишка Ворон — 20 лет, праздношатающийся.
Соседка
Л у к е р ь я— преждевременно	состарившаяся
женщина, религиознопомешанная.
Неизвестный.
Рабочие и другие.
193
ПЕРВАЯ КАРТИНА
Действие происходит в столице, на окраине города,
в заводском районе, после праздников рождества Хри-
стова 1904—1905 гг. Сцена представляет две комнаты.
В правой комнате помещаются: 2 кровати, стол у окна,
2 стула и привешенная на веревках полка с книга-
ми; в ней живут Степан и Сидоров. Левая комната
несколько побольше. Она является одновременно гос-
тиной, столовой и мастерской старика. У правой стен-
ки помещается его рабочий столик. На стене над
столиком дешевые стенные часы. Дальше стоит кой-
ка старика. В левой стене 2 двери: ближняя ведет
в кухню, дальняя в комнату, занимаемую Егором и
Полиной. Прямо: дверь на улицу, несколько вдается
в комнату, образуя сени, и два окна, сквозь которые
видны заводские постройки. Большой квадратный
стол стоит промеж двух дверей. Над столом висит
портрет государя. В углу икона с лампадой. Стоят
стулья, табуреты. Возле выходной двери железная
печь. День очень темный. На улице мгла. Полина
катает белье на большом столе. Сидоров сидит на
стуле, читает газету старику, подле которого
Васька сидит и отбирает гвозди в жестяную ко-
робку. Возле рабочего столика старика стоит кривень-
кая, обсыпавшаяся елочка, со скудными украшениями
из цветных бумажек.
Сидоров (вставая). Ну вот все и новости, боль-
ше ничего нет (складывает газету).
Старик. Спасибо тебе, дорогой. (Шьет баш-
мак.) Спасибо, кабы не ты, так я ни о чем и не знал
бы, что делается на свете божьем...
Сидоров. Не за что, Савелий Дмитрич... Пойду
руку перевяжу, чешется очень.
Старик. Это на поправку.
Сидоров (уходя к себе). Пора бы... Надоело
без руки ходить. (Садится, перевязывает руку. На-
свистывает.)
194
Старик (чистит башмак; Ваське), Ну-ка, ма-
лый, одевайся да снеси этот башмак Трофиму.
Слышен протяжный гудок и следом тоненькие свистки.
Полина. Ах, господи, уже гудок, а я с бельем
не управилась! (Спешно складывает со стола нака-
танное белье на постель старика, другую часть уно-
сит к себе в комнату.)
Старик (завертывая башмак в красный пла-
ток). Отдай Василисе Ивановне да попроси, может,
что-нибудь денег дадут. Скажи, дедушка очень про-
сил, хоть самую малость.
Полина (выйдя из комнаты). Бегом беги, Ва-
сюта. (Помогает одеть пальто.) Сейчас наши при-
дут, обедать будем. (Уходит в кухню, унося рубель
и скалку.)
Старик (отдавая завернутый башмак уходя-
щему Васе). Деньги не потеряй, в платок завяжи.
Вася уходит. Полина накрывает стол скатертью.
Лукерья (выходя из кухни). Спаси тебя цари-
ца небесная. Помоги вам господь бог во всяком деле
и нужде. (Крестится и отвешивает низкие поклоны.)
Полина. Не за что, Лукерья. Покушала, сыта?
Лукерья. Сыта я, красавица, сыта, родная.
Полина. Ну и на здоровье. (Уходит в кухню.)
Лукерья. Господь вас всех сохранит и поми-
лует. Милостив бог и долготерпелив. Всеправедный и
всемогущий, всеблагий и всеблаженный. (Истово кре-
стится.)
Полина (выходя). Вот тебе хлеб, возьми, Лу-
керья.
Лукерья (берет и прячет под шаль). Спаси и
сохрани вас боже своею благодатию. Не оскудеют
щедроты его. (Уходя.) И ныне, и присно, и во веки
веков.
195
Полина (провожая до дверей). Приходи, Лу-
керья, пока есть — поделимся. (Идет в кухню, гре-
мит заслонками, посудой. После выносит и расстав-
ляет на столе тарелки.)
Старик, вынув кусок кожи из чашки с водой, раз-
бивает его молотком на деревянной доске.
(Нервно.) Будет уж вам стучать, идите руки мыть,
а то после придут и все под один кран.
Старик. А я думал еще эту подметку разбить.
Полина. Успеете, никуда не убежит подметка
ваша.
Старик. Ну что ж, потом так потом. (Кое-что
переставляет на столике.) В сердцах ты чтой-то
нынче, Поля. (Поднимается.) Недужится, а? Голова
опять болит?
Полина (с досадой). А, ничего не болит. (Ухо-
дит в кухню.)
Старик (встал, снимает кожаный передник, ве-
шает позади себя на гвоздь.) Э-эх, дела, дела... (Вы-
прямляет спину.) Не поймешь, ничего не понять. (На-
правляется в кухню.)
Входит Егор, быстро снимает полупальто, отряхи-
вает ноги.
Егор (зло). Степка дома?
Старик (остановившись). Нет, не приходил еще.
Егор (идет в свою комнату). Дойдет он до сво-
ей точки...
Полина (из кухни). Кто пришел?
Старик (входя в кухню). Егор... Ох, и серди-
тый какой. Со Степой, верно, опять не поладили.
Входит Степан, обтирает ноги, направляется к себе,
но в это время в дверях появляется Егор, без пид-
жака, с полотенцем и мылом в руках; остановившись,
они некоторое время смотрят друг на друга.
Егор. Допрыгаешься ты, погоди. (Идет в кухню.)
Степан (с усмешкой смотрит на него, потом,
196
махнув рукой, входит в свою комнату. Увидев Сидо-
рова). О! Ты дома, Федор. (Снимает куртку.) А у нас,
брат, сегодня любопытная история была. (Смеется.)
Егорку освистали...
Сидоров. Но-о! За что?
Степан. Понимаешь, работаем мы и все как
следует быть. Вдруг, глядь,— на табели проклама-
ция. Столпились, смотрим. Одни кричат: «Порвать»,
другие: «В контору снести», а я и говорю: «Успеем
мы и порвать, и в контору снести, прочтем спер-
ва,..» Меня поддержали. Стали считать голоса. Егор
в это время в отлучке был. Смотрим, идет. Ну вот,
и заступили его кругом. Шум поднялся: одни к се-
бе тащут, наши к себе зазывают, галдят, а он стоит
посреди мастерской — ни тпру ни ну. Понять не мо-
жет, совсем растерялся человек. Наших больше — пе-
ретянули его к себе, а он вдруг и понял. Как уви-
дел листок, равно бы как от чумы шарахнулся. К ним
перебежал. О-ох, уж и хохотали мы. Освистали.
(Скинув пиджак, снимает с гвоздя полотенце.)
Сидоров. Что-же, прочитали?
Степан (засучивая рукава). Еще бы нет. А под
конец будто дождь их посыпался. Парочку принес
с собой. (Достает из кармана, один листок прячет
обратно, другой дает Сидорову.) Егорке па третье
блюдо. (Смеется.)
Сидоров (усмехаясь, но сейчас же серьезно).
Оставь, не надо человека дразнить.
Степан. Пусть хоть дома прочтет. Хорошо как
написано.
Сидоров. Да, эта ничего составлена. (Просмат-
ривает).
Степан. Ты уже читал?!
В соседней комнате. Старик вышел из кухни
и, перекрестившись, сел за стол. Егор, на ходу вы-
тирая лицо полотенцем, проходит к себе в комнату
197
и сейчас же возвращается, садится за стол Пришел
Васька. Отдав платок деду, он снимает пальто.
Старик, развязав узел на платке, достает и считает
деньги, кладет их с платком в карман, сажает Вась-
ку рядом с собой.
Полина (ставя миску на стол). А эти что же?
Федор, Степа, обедать!
Сидоров (пряча листок в карман). Идем, идем.
(Выходит, садится к столу.)
Степан проходит в кухню. Полина разливает суп.
Едят молча. Степан возвращается к себе, вешает
полотенце, потом садится за стол. Пауза. Егор торо-
пится, что-то уронил на пол, нагибается поднять, ро-
няет ложку, Степан, все время сдерживаясь, прыснул
и поперхнулся.
Полина (Егору). Господи, куда ты торопишь-
ся так?
Егор (Степану). Смешлив ты больно.
Степан ест, не отвечая, уткнувшись в тарелку.
После солнышка кабы дождичек не был...
Молчат.
На улице слышен тягучий, дискантовый голос нарас-
пев: «Лю-удя до-обрыя — божья це-ерковь стро-оится
во имя крещения и Ка-занской бо-ожьей матери». Вхо-
дит здоровенный мужик-сборщик, размашис-
то крестится, повторяет ту же фразу и обрывисто
заканчивает натуральным голосом: «Помогите, не
оставьте».
Старик (доставая из платка монету, дает
Ваське). На, Васюта, копейку отдай — четыре сдачи
возьми.
Вася бежит к сборщику.
Полина (недовольно). Будет уж вам дармое-
дам потакать. Дома копейка нужнее. (Собрав ложки
в миску, хочет идти в кухню.)
Старик. Это богу, Поля.
198
Полипа (держа в руках миску, подходит к
сборщику). Гляди, здоровенный какой, а чем зани-
маешься; (нагнувшись) и копилка без замка.
Егор. Поля, оставь.
Полина (уходя в кухню). У, обиралы!
Степан. Храмов-то этих довольно сколько на-
строено. Под церквами, чай, больше земли, чем у кре-
стьян под хлебами.
Егор (Степану). Тебя тут не спрашивали.
Степан. Да и вас не звали.
Сборщик (деланно ласково). Спасибо, люди
добрые. (Крестится, спешно уходит.)
Егор. Ты везде это свою линию всадить хочешь,
сейчас это и землю, и политику разную.
Степан. Не правду, что ли, сказал?
Егор. Со своей правдой как бы головы не свер-
нуть тебе.
Степан. Полно уж, не о моей голове заботушка.
Полина приносит второе.
Егор. А хоть и о своей, что ж, ведь я не один,
понимать должон... Почем ты знаешь, что это за
человек был?
Степан. Так бы и сказал. Э-эх, не бойсь, Егор,
за себя сам в ответе буду.
Полина. Опять зачали свои споры. Ешьте, кар-
тофель простыла.
Егор. Лезешь ты все это вперед, да не в меру...
Вот и сегодня... (Тихо.) Голубев передавал по секре-
ту... За тобой уж очень много накопилось... Вставят
перо... Полетаешь потом.
Степан (раздраженно). А ты передай твоему
мастеру, по секрету, что и ему до тачки не бог весть
сколько осталось. Уж выкатят с завода, на славу...
Сидоров (толкая Степана). Оставь, полно тебе.
199
Полина. Будет вам грызть-то друг друга. Буд-
то вороги какие.
Старик. Не ладите, все-то вы не ладите, а и
что делить-то? Рассказали бы хоть нам, чего это вы
все разделяете. Экий народ-то... (Вздохнув.) Вот и
тама: дружбы нету, чтобы, значить, разом неприяте-
ля опрокинуть — все в разор и идет... Крепость от-
дали... Шутка сказать...
Степан. Это еще цветики.
Старик. А народу-то зря сколько положили...
Тьму-тьмущую.
Степан. Именно —тьму.
Старик. А денег...
Степан. Народных...
Егор (взбешен). Ну, еще что-нибудь! Как попу-
гай, где что услышит, сейчас и повторять.
Старик. Что же ты, Егор... Это верно,— народ-
ные деньги, подати... Ты не знаешь, как подати пла-
тить... Не был мужиком... А я, брат, сам бежал... без
лаптей... босый бежал... Ты вот подумай-ка, ведь...
Егор (вскакивая со стула). Некогда, некогда мне
политикой заниматься. Ничего я не знаю и думать
не желаю. Честно добываю свой кусок хлеба, и
больше ничего меня не касается... Никому я не ме-
шаю. (Пододвигаясь к Степану.) И мне не мешай...
Я знаю, к чему все это клонится... Смотри.
Степан (вставая). Не грозись... Не из пугли-
вых...
Сидоров (беря Степана за руку). Оставь.
Полина (Егору). Господи, да что вы, сбесились
оба, что ли!
Егор. Я вас понимаю... Только этого не будет.
Клянусь Васькой, пусть он у меня умрет. (Ударяет
рукой по спинке стула.) Слышал? Не будет. (Идет в
свою комнату.)
Полина. А-ах! (Хватает Ваську, прижимает к
200
себе, испуганно смотрит на Егора.) С ума сошел.
(Уходит за Егором.)
Сидоров. Садись, чего стоишь... Не понимаю я
тебя...
Степан (смотрит вслед ушедшему Егору), Ты не
грози. Это мы и сами умеем. (Садится.)
Егор (выходя одетый в пиджак, надевая пальто).
Не пройдет, что задумали... ни теперь, ни после Но-
вого года. Я не один. Коли начнете что, пойдем и
заявим, что хотим работать: вот и весь сказ. Кто хо-
чет листки, газеты читать, пусть к себе в отдел — в
собрание свое идет. Л на заводе нечего беспорядки
устраивать. Уходи, коли не хочешь работать, и дру-
гим не мешай... (Одевшись, более спокойно.) Зря ис-
портишь себе имя. Никуда не примут с аттестацией...
Пойми это.
Степан. Ладно уж, иди, беги скорей поправлять
свою аттестацию. (Зло смеется.)
Егор остановился в дверях.
К мастеру, чай, с оправданиями идешь?
Егор быстро уходит.
Сидоров. Благодарю. (Поднимается из-за сто-
ла.) Что за удовольствие изводить человека. (Пройдя
к себе, ходит по комнате.)
Старик. Он, Степа, старший, ты бы немного,
того...
Полина. Не доел, ушел. (Убирает со стола.)
Степан (вставая). А ты говорить — разговари-
вай, да не грози. Небось ответить ничего не мог.
Пауза.
Полина Андреевна, хотя бы вы его удержали.
Стыд и срам один. К мастеру побежал выгораживать
себя. Совестно братом назвать.
Старик. Чего у вас там вышло?
201
Степан. Как собачка, чуть что, сейчас это хвос-
тик поджала, ножки кверху... и... Тьфу. (Сплюнув.) На
человека перестал быть похож...
Полина (приложив руку к виску). Что это,
Степа, у вас? Что за несчастье такое, рядом пяти
минут не можете мирно посидеть...
Степан. Да ничего. Прокламацию прочитали,
ну, а он и еще другие не хотели... Освистали их.
Пауза.
Степан скручивает папиросу.
На Путиловском чем дальше, тем хуже затемняет-
ся... Тут бы обсудить, поговорить... А его будто и не
касается.
Старик. Что же там?
Степан. Отказали: ни мастера не хотят уво-
лить, ни рассчитанных рабочих обратно принять. В по-
недельник, надо думать, требования по-настоящему
предъявят.
Старик (тревожно). Как это по-настоящему?!
Степан. А то, что предъявят и забастуют. Ми-
ром, видно, ничего не сделаешь.
Старик. Ах ты, господи, господи. В такую-то
стужу... Да разве это возможно? Бог с ними.
Степан. А уж если начнется где, так, значит,
и кругом пойдет... Потому — везде накопилось... в
воздухе висит.
Полина испуганно следит за разговором.
Егор и сам это чувствует, а напустился на меня. Что ж
я? (Усмехнувшись.) Я ведь один — жалкая капля
какая-нибудь. Переполнится чаша — вода сама потечет.
Старик (сидит, понурив голову). Несчастье-то
какое...
Степан. Поглядим, что дальше будет. (Идет к
себе. Потом обернувшись.) Вы на меня, Полина Анд-
реевна, не сердитесь, может, сгрубил я ему. А мне так
202
вот досадно за его непонимание... Брат он мне, буд-
то и люблю я его, а вовсе чужие люди мы друг для
друга. Хотелось бы иначе, как с товарищем, порой
поговорить — не выходит. Хочу и — не выходит...
Разно мы с ним устроены. (Уходит в свою комнату.)
Старик (встает, крестится). Спасибо тебе, Поля,
что накормила.
Полина (в оцепенении). Кушайте на здоровье.
Старик (кладет руку ей на плечо). Ты не ду-
май, не думай это... Все в руках господних, и горес-
ти наши, и заботы... Он все видит и рассудит, как
лучше для нас будет, так и устроится. Среди пас оп
ходит. Не задумывайся. Ходит и все-все знает лучше
нас. (Идет к своему столику.) Эх, темень-то какая.
Мне бы керосину подлить. (Смотрит лампу на свет.)
Выгорела вся.
Полина встает, берет лампу и уходит в кухню.
Старик надевает кожаный передник, возится у столи-
ка. Васька сидит за обеденным столом на табуретке,
жует корку, болтает ногами. Полина, внеся за-
жженную лампу, с надетой на стекло обгоревшей бу-
мажкой, ставит ее на столик старика и уносит
оставшуюся посуду в кухню.
Степан. О-хо-хо! (После паузы.) Федя.
Сидоров. Что?
Степан. Ты сердишься?
Сидоров. За что?
Степан. За Егорку.
Сидоров. Я только не пойму, какое тебе удо-
вольствие каждый день одно и то же...
Степан. А я люблю его.
Сидоров. Видно.
Степан. Он на покойную мать похож... когда
сердится. Робкий человек.
Сидоров. И напрасно ты им прежде времени
рассказываешь.
Степан. Пусть знают теперь же.
203
Сидоров. Полина Андреевна нездорова. Надо
жалеть больного человека.
Степан. Днем раньше, днем позже, не все ли
равно. (Зевает, поворачивается на другой бок.) За-
снуть бы часок...
Сидоров. Опоздаешь на завод.
Степан. А черт с ним, пусть штраф пишут—
надоело.
Пауза.
Федор.
Сидоров. Что?
Степан. Пойдем сегодня на собрание. Говорят,
сам Поп приедет, стоит пойти.
Сидоров (остановившись). А пропустят меня?
Степан. Попробуем, авось... Позавчера двух
посторонних пустили. Только с условием, чтобы ниче-
го не говорить против ихнего союза — все равно про-
гонят.
Сидоров. Так зачем же идти? Целоваться,
что ли?
Степан. Как хочешь, а мне любопытно.
Сидоров (усмехаясь). Смотри, совсем не сбеги
к ним.
Степан. Ну-у...
Сидоров смотрит на часы, потом одевается.
Уходишь?
Сидоров. Да. (Из-под матраца берет какие-то
бумаги и рассовывает по карманам.)
Степан (сквозь сон). Алексею не забудь занес-
ти... сегодня опять просил...
Сидоров. Хватит для всех... Если Анюта при-
дет, скажи, что вечером буду дома к девяти, раньше
не сумею. (Пройдя через соседнюю комнату, выходит
на улицу.)
Картина в комнате старика
204
Старик. Васюта, ты что же... гвоздочки?.. Са-
дись, брат, надо работать.
Вася слез с табурета. Подойдя, он садится возле деда.
Эти — что кривенькие — ты вот сюда бросай (указы-
вает), не спутай. Так-то, малый, все должны рабо-
тать, как есть все. (Разбивает подметку молотком.)
Полина, выйдя из кухни, собрав скатерть, тихо
опускается на табурет. Положив руки со скатертью
на колени, она пристально смотрит в пространство.
Слышен протяжный заводской гудок.
Конец первой картины
ВТОРАЯ КАРТИНА
Сцена представляет чайную. В глубине — дверь в бу-
фетную комнату, где видна часть стойки с граммо-
фоном. Там же выход на улицу. По левую сторону
сцены два окна с занавесками. С потолка свисают
две лампы «молнии». С правой стороны, ближе к зри-
телю, дверь в биллиардную. Слышен стук шаров и
возгласы:	«Режу».— «Чисто — угол	играю».— «Два
борта — середина...» Хрипит граммофон. Тесно. Посе-
тители, рабочие входят и выходят.
За столиком слева сидят: старик, Голубев и
Петр. Пьют чай. Перед мастером бутылка с водкой.
Голубев (наливая себе водку). В плохое, очень
в нехорошее время ты, парень, приехал... И что это,
удивляюсь я, тянет всех сюда? Думают, горы золота
здесь... (Пьет.)
Старик. Я ему тоже весь день толковал, что
трудно теперя.
Петр. Мне бы хучь что-нибудь, лишь бы работа
была.
Голубев. Посмотрим, сгоди, пусть январь ме-
сяц пройдет, поглядим тогда; кабы ты, парень, еще
205
хоть чему-нибудь был обучен, а то деревня деревней
сидишь, и одет-то ты не способно...
Старик. Вы уж, Павел Матвеич, знаете меня—
чем могу, поблагодарю... Много у меня нету, а сколь-
ко могу...
Голубев. Это—потом. (Смотрит на часы.) Егор,
видно, не придет. Прощай, Савелий Дмитриевич. Ра-
ди тебя постараюсь, что в моей власти— приложу.
А уж если не будет, не гневайся. Постараюсь, что
будет возможно. (Уходит.)
Старик. Говорил я тебе, трудно нонче. Сокра-
щение везде, потому что война много денег берет. По-
кончим вот с ней, тогда другое дело.
Петр. Хозяйство паше почти все в распаде. Ло-
шадь околела... Тоже и дом: две балки прогнили, лес
дорог... Думали, гадали, что делать... решили здесь
счастья испытать...
Старик. Посмотрим.
В биллиардной шум... Ожесточенно спорят. Треск
брошенного кия на биллиард... Потом все утихает, и
снова слышатся постукивания шаров.
Петр. А и большой же у вас город... Дли-инный.
Давеча, как с вещами со станции пошел, на вагон
это меня не пустили, значит, с узлом— версты три
зря путался. Не поймешь улиц. Пошел по рельцам;
а они и тут рельцы, и там рельцы, и... все в одно.
Не понять...
Старик. Обживешься — научишься разбирать...
Трофим (отделившись от одного из дальних
столов, подойдя). Савелий Дмитрич?! Вот так исто-
рия!.. Давненько не посещал ты наших мест...
Старик. Здравствуй, Трофим.
Трофим. Здорово, старик. Что нового?
Старик. У меня-то все старое. Племянник мой
(указывает на Петра) приехал на заработок. Ну, с
206
Голубевым здесь и сошлись потолковать... Может, вы-
горит.
Трофим. Выгорит, коли не сгорит! Дела-то ка-
кие, а?
Старик. Слыхал малость.
Трофим. Как думаешь?
Старик. Скверно... Кругом все это неудачи, да
несчастья жди. День ото дня не легче. Скверно...
Трофим. А по-моему, будто не совсем...
Старик. Егор в большом отчаянии. Со Степа-
ном, что ни день, воюют.
Трофим (смеется). Перья летят.
Старик. Беда, чисто беда, как сойдутся... Егор
должен был сюда прийти, да что-то запоздал.
Трофим. А дело-то нешуточное выйдет. Вчера
в собрании был... За путиловцев заступимся... обяза-
тельно! Пусть только начнут. Лишь бы они на по-
пятный не пошли.
Егор (проталкивается через столы, подходя).
А я тебя, отец, там искал. Фуф, жарко! Был Голу-
бев? Здравствуй, Трофим. (Сняв пальто, кладет на
стул, садится.)
Трофим. Здравствуй, Егор.
Егор. Был Голубев? Что он?
Старик. Обещал, что в силах...
Егор. Вот и хорошо, коли обещал — устроит!
Упарился, бежавши сюда.
Трофим. А я про тебя слыхал, Егор. Зайти к
тебе собирался по этому поводу.
Егор. Ну?!
Трофим. Странный ты человек: одинокий ка-
кой-то...
Егор (угрюмо). То-то и есть, что я не один.
Трофим. Что ж, и я не один, у меня еще боль-
ше, как у тебя,—пять душ.
Егор. Каждый по-своему думает и живет.
207
Трофим. А нашему брату в одиночку нельзя
думать,— слопают в одиночку.
Егор. Не съели до сих пор...
Трофим. Хотел я с тобой по душам поговорить.
Егор. Ну?
Трофим (берет его за плечо). Иди к нам в
союз...
Егор (тревожно оглядываясь). Я? Зачем мне!
Трофим. Разок загляни, полюбопытствуй. Ря-
дом, улицу перейти. (Указывает рукой в окно,) Се-
годня интересное собрание будет. Вот верно слово, не
соврал... Старый уж я человек насупротив тебя, и
сколького я ни видел на своем веку, а как записал-
ся, побывал, уйти не могу, не выгонишь: и касса у
нас, и библиотека, и театр...
Егор. Я, Трофим, уважаю тебя и не хочу ссо-
риться. Оставь это... у каждого своя есть к этому
мнения.
Трофим. Вот то-то и оно: товарища в тебе нет!
Человек ты, дай бог, чтобы каждый был такой, а —
не товарищ. Нету в тебе этого, сочувствия к ближ-
нему: чтоб, значит, вместе да дружно думать. Все
один, сам хочешь, беззависимо, отдельно...
Егор. Разве я мешаю кому?
Трофим. Не мешаешь, к слову сказать, мне,
Трофиму, а всем нам— большая от тебя помеха. Оно —
верно: пока и хорошо все, и сытно — одному очень
во всем способно. Ну, а как беда?..
Егор. Что ж... и беду расхлебаем сами.
Трофим. А у нас это — иначе, сам знаешь: за
каждого из нас мы, сейчас это сгрудимся и — ни-ни!
Чтобы волосок, значит, не упал... (Тихо.) Путиловцы
нам сигнал всем подадут. Надо вставать, как один
человек, а тут вдруг такие, как ты...
Егор. Брось говорить, кабы я один и... уж ос-
208
тавь это! Кругом тут разный народ... а ты громко...
и все такое...
За соседним столом сидит оживленно толкующая груп-
па. Идет горячий спор. Доносятся отрывки фраз
— Завод закроют? Ну и к чертовой матери, все од-
но околевать.
— Да денег пет, тебе говорят!
— А мне какое дело! Там из пушек палят, мо-
жет, тысяча рублей каждый выстрел стоит. Пароходы
утопляют свои, крепости сдают... а жалованье им идет,
и еще ге-е-рои! А у меня дома жрать нечего... У меня
руки, сила есть... Дай мне работу, чтобы я сытым
был... Не ругай, не штрафуй зря. Не гони в шею по-
тому, что я книжки читаю... Дай мне суд, мой, товари-
щеский, рабочий суд... Я тебе и бунтовать не стану!..
— Погодите... Намеднях слышал я, что все эти
наши генералы подкуплены. Вот они, значит, и про-
дают нас.
— А я вам говорю: пустое это все! Сами себя мы
продаем.
Шум.
Темный, забитый народ мы. Дурачить легко нас...
— Верно!
— Выдумывают для нас сказки, а мы и развесили
уши. Сами еще способствуем распространять...
— Кто выдумывает?
— А те, кому это выгодно. Сами мы и виноваты
во всем.
— Ну, сказал.
— Чем же мы-то виноваты!
— Овца виновата, коли ее стригут. Виновата по-
тому, что молчит овца...
Играет граммофон. Выкрики за другим столом, стоя-
щим несколько в глубине.
209
Голос. А я тебе, чертова кукла, говорю, что —
имею право! Никто мне глотки не заткнет!
— Заткнут.
Хохот.
— Врешь! Пусть попробуют!..
— Эк его! Упился, что ли? (Замечание с другого
стола.)
Голос. Кто упился, я?
— Чего орешь-то?
Служащий. Кричать строго воспрещается.
Голос. Уходи, пока я тебе тыкву твою глупую
кипятком не ошпарил. (Поднимает чайник.)
Служащий. Я полицию позову, если скандал
поднимать станете.
Голос. Иди, иди, ступай, не до тебя тут! (Про-
должает.) Я говорю, что мы имеем право. Докажи мне,
что — нет... Ну, доказывай, почему?
Другой голос. А потому не имеешь, что в за-
конах не сказано.
Голос. А что же там сказано про нас, ну?
Егор. Уйдем, отец, дальше от греха...
Трофим (старику). Это —наш, из отдела.
Старик (Егору). Сгоди, посмотрим.
Оба они, вытянув шеи, заглядывают повнутрь кру-
га, образовавшегося подле оратора.
Егор собирается уйти один, но, удерживаемый ста-
риком, остается.
Голос. Ну, говори же, что там сказано?
Другой голос. А не знаю я... На это ученые
есть... правительство.
Голос. Так и не звони зря языком, коли не
знаешь. А я вот что знаю: у нас в одиннадцати окру-
гах свои отделы есть. И как только мы услышим при-
210
каз батюшки нашего, мы встанем, как один человек!
Вот тогда и про нас станут писать законы. Понял?
Тогда и у нас будут права, а не только у хозяев!
Второй голос. Это бунт.
Голос. И опять мелешь—зря! Это борьба, пой-
ми ты, еловая твоя голова,— стачка. Мы не револю-
ционеры, мы мирным путем, с разрешения закона, по
уставу действуем. Никогда мы на бунт не пойдем.
Если путиловцев обидели сегодня, то завтра и нам
надо ждать того же.
Голоса. Верно!
— Верно!
Кто-то прикрыл дверь в буфетную комнату. Граммо-
фон играет далеко — чуть слышно.
Голос (продолжая). Если мы не заступимся за
них и не поддержим их, то и они нам, когда кру-
то придется, не помогут. А поодиночке — с каждого
из нас хозяева шкуры спустят, и ты — нишкни, по-
тому что — один. Еще раз повторяю, что я имею пра-
во думать о своей жизни, чтобы лучше устроить ее.
И — устрою!
Одобряющий гул голосов.
И все мы, рабочие, должны дружно, как товарищи,
плечо в плечо идти за общие дела против наших
обидчиков. (Обращаясь к присутствующим.) Верно я
говорю аль нет?
Голоса. Верно!
— Правильно!
Голос. Наш отец Георгий неусыпно думает о
нас; его заботами мы из овечьего стада превратились
в стройные полки, и пойдем мы за ним, куда бы он нас
ни повел. Он давно уже нам говорит— готовьтесь, и
нам надо хорошенько изготовиться. А всех, кто сочи-
няет против нашего батюшки и клевету на нас на-
211
водит, мы считаем своими врагами. Берегись, кто бу-
дет нам мешать — клочья полетят! Мальчик, получай.
(Бросает на стол деньги и уходит)
Спор продолжается. Доносятся отдельные фразы. На-
строение сильно приподнятое. Шум.
— Ишь ты!
— Здорово!
— Заберут тебя, голубчика; там ты и поговори
вот эдак!..
— За что же заберут, коли им разрешено!
— Это из союза?
-Да.
— Ну, этих не трогают, они сами — от полиции.
— Что?
— Кто это сказал?
— Я.
— А ты знаешь?
— Так он же сам говорит, что — от союза.
— А ты из каких будешь?
— Ишь любопытный! Последи, так узнаешь. То-
же, выискался!
— А зачем обижаешь человека?
— А разве обидно?
— А как же. Человек вон от души и сердца го-
ворит, а ты вдруг: «От полиции».
— Я так разумею, а ты — по-своему. Ну, и по-
малкивай.
Постепенно расходятся к своим столикам.
Вышедшие было на шум из биллиардной снова воз-
вращаются туда.
Разговор за столиками.
— Неладное что-то начинается.
— Неладное.
— Что же, я согласен с этим,— нельзя иначе.
212
— Был бы прок. А то — сегодня взял, а завтра
отняли.
— Плохо взял, значит, попробуй с другого конца.
— Будет уж, пробовал — зубы поломал.
— Не вкусно.
— А мне так все равно, будет что или не будет,
мне хватает моего, кому не хватает, пусть и дела
устраивает, а мне...
— А как оторвут больше, чем есть у тебя, к об-
щей чашке свою ложку протянешь?
Все вновь расселись по своим местам. Гул от голосов
громче. Старик, Петр, Егор и Трофим тоже занимают
свой столик.
Егор. Ну, вы здесь будете еще? А я пойду. (Про-
тягивает руку Трофиму.)
Трофим. Куда же ты? Садись, Егор; потолкуем
еще...
Егор. Домой пойду. Полина нездорова, одна —
дома.
Старик (Егору) Иди, а мы вот допьем чай, по-
сидим малость. Давно я не был здесь. Перемена боль-
шая. Люди будто и те же... а будто и не те...
Трофим (Егору). Ну, прощай. Я еще зайду к
тебе, поговорим...
Егор. О чем говорить нам, Трофим? Приходи—
так. И я и Поля будем всегда тебе рады, а говорить...
Что ж нам говорить? Каждый на своей точке стоит.
Трофим. Когда бы за тобой и другие не тяну-
лись, а то... Давеча я с одним из вашей мастерской
говорил, а он на тебя указывает: в большом ты у
них уважении, значит. Как ты, так и они... За тобою
идут. Вот и боюсь я, чтобы нам с тобой врагами не
оказаться. Коли не захотите бросить работы — силком
заставим. Все одно вам не подолеть нас, а стыдно бу-
дет опосля.
13
Егор. Я никого за собой не тяну. Каждый за
себя... И опять... драться с вами я не буду.
Трофим. Ну, а если охрану пришлют: будешь
под охраной работать?
Егор. Ах, оставь меня!.. И так на сердце нуд-
но. Что-то творится кругом... Ничего не поймешь... Не
умею я загадывать наперед... Как будет— там и уви-
жу все. (Уходит.)
Трофим (вслед). Э-эх, мертвый человек-то ка-
кой. (Старику.) Степан у вас пошустрее.
Старик. Этот у меня скромный.
Входит высокий рабочий, он быстро оглядывает си-
дящих, с трудом проталкивается вперед, хватает Тро-
фима за руку и отводит его в сторону.
Рабочий (Трофиму). Идем скорее, тебя ищут
все...
Трофим Что случилось?
Рабочий. Путиловцы встали сегодня днем. Сей-
час сообщение пришло.
Трофим (радостно). Но! Неужто все?
Рабочий. Как один, больше тринадцати тысяч
стало. Требования вырабатывают. Идем в отдел ско-
рее, потом местов не найдем. Надо еще этого разыс-
кать...
Трофим (торопливо). Прощайте, Савелий Дмит-
рич,—дела спешные...
Старик. Будь здоров.
Подав руку Петру, Трофим быстро идет к выходу.
По дороге он некоторым что-то говорит на ухо, те
быстро покидают свои места и все вместе уходят.
На улице слышна песня и игра на гармонике: «По-
следний нонешний денечек гуляю с вами я, друзья...»
Появляется Мишка Ворон. Сложив гармонику, он
кладет ее под мышку и раскланивается, манерничая.
Его приветствуют возгласами.
— О-о! Мишка! Ворона прилетела! Кр-рр!
214
Мишка (навеселе). Приятного аппетита, чест-
ная публика! Ма-альчик!
Служащий. Чего изволите, господин Воронов?
Мишка (подражает господам). Что же это ни
одного свободного стола, я же тебе говорил по теле-
фону, чтобы изготовил, а?
Голоса. Ишь ты, по телефону!
— Цельный стол заказал.
— Важный барин!
Служащий (широко улыбаясь). Нету-с, госпо-
дин Воронов...
Мишка. Чаю подай, живо! (Увидев старика,
восторженно.) И-и! Светы мои представления! Кого
пришлось увидеть! И в смущение мой дух пришел.
(Протискиваясь.) Савелий Дмитрич, здравствуйте, до-
рогой! Как угодили вы в этот притон? (Указывая на
Петра.) А это что за оглобля с вами?
Кругом смех. Все следят за Мишкой. Петр обеску-
ражен.
Старик. Племянник из деревни.
Мишка. A-а! В таком случае просим извинения
за свои выражения. Но все же дозвольте сказать, что
в умиление от вашего корпуса я воспроизвелся. Очин-
по приятно. Позвольте рекомендовать себя (подает
руку и шаркает ногой) — Воронов. А по названию
просто Мишка Ворон. Всем известен и всех знаю.
Первый гармонист и умею все танцы. Не женат и
бездетен по этой причине, но ни одна законная свадьба
без меня не обходится. Четверть выпиваю и пьян не
бываю. Имею много врагов за веселость свою. Били
меня всего только шесть раз и то — по случаю жен-
ского пола.
Кругом взрывы хохота. Служащий приносит чай.
215
Старик (смеется, Петру). Ты не смущайся. Это
уж чудак такой. (Мишке.) Ах, шут гороховый! Са-
дись, рассказывай, где пропадал. В участке отсижи-
вал?
Мишка. Что вы, Савелий Дмитрич! Неужто у
вас такое понятие обо мне —с мнением? Я у тетень-
ки, в Кронштадте, гостил.
Старик (махнув рукой). Рассказывай.
Мишка. Верно слово. А за то происшествие, в
трактире, меня мировой оправдал (тише), околоточный
за меня показал... Трешница обошлась.
Старик. Трешницу, чай, на земле не подымешь.
Мишка. Что делать. Репутация, нельзя...
Старик. Проклаждаешься все?
Мишка. Гармонию чинил, с боку, проклятая,
продувать стала.
Старик. Гуляешь? Ну, а настоящим делом?
Мишка (вздохнув). Что же, кады занятиев нету.
А за черную работу— опять-таки, культура не поз-
воляет. (Откусив сахар, пьет чай.)
Старик. Кто? Не понял я...
Мишка. Это я так, к слову пришлось. Вот да-
веча, мать моя посылала к вам, чтобы насчет долга
вам напомнить... А как я пойду, когда Полина Андре-
евна меня ох как не любит. Да и Степан, Сидоров
тоже.
Старик. Зря пришел бы, все равно нету денег.
Мишка. Да и я ей то же говорю... И хоть она
мне в своем роде родительница, а скажу прямо —
дрянная женщина. Нет, уже вы не заступайтесь за
нее... От нее самой и моя вся жизнь разбивается.
Опеку держит — ладно. Годик остался всего, а потом
поделимся. Клещ, а не баба. Она вас давит, а ваши
на меня в претензию входят... Чем же я виноват?
Я, может, и весел от горя-то своего. Вот разделимся,
тогда...
216
Старик. Зря деньгу спустишь.
Мишка. Трактир открою, да не такой, как этот,
самый настоящий ресторан, и... (с грустью) женюсь.
Тогда только я настоящим человеком и стану.
Пауза.
И еще... (вспоминая) что-то я хотел вам все ска-
зать... Вот даже видеться хотел специально. (Вспо-
мнив.) Да... только вы не говорите, что я сказал.
Старик. Ну?
Мишка. Касательно квартиранта вашего. (Тихо.)
Опасный он для вас, и даже очень. У полиции на
большом замечании состоит.
Старик. Сидоров, что ли?
Мишка. Ну да... Хоть мы и не поладили там,
из-за Анюты и все... А, однако, упредите его. Темные
дела за им есть. Следят за им здорово...
Старик. Какие дела? Скоро год, как живет он
у нас. Тихий, скромный...
Мишка. Уж не знаю... И Степана подведет.
Только не говорите, что я вам сказал,— не поверит,
подумает, что со злобы я... Давно хотел передать, да
не собраться было. Не подумайте и вы, что я от зло-
бы своей на него это говорю. (Вздохнув, декламиру-
ет.) «Сердце девицы свободно, коль не мил — не из-
ловить».
Старик. Откуда же ты знаешь?
Мишка. А мы с этим околоточным очень подру-
жились. Ну, и проболтался он. Вы просто скажите
ему, так и так, мол, слыхал. Пусть знает. Если что
есть — изготовится али что другое...
В биллиардной шум, ссора. Разгоряченные игроки,
с киями в руках, выталкивают худощавого субъекта.
Все они без пиджаков.
217
Голоса. Ты его по морде, по морде.
— Так его... собаку.
— Не бей, не стоит.
Худощавый субъект. Я не переставлял.
Убей меня бог, я нечаянно... он от шара покатился.
— Врет, я сам видел, как локтем подталкивал
шар.
— Я нечаянно... Я от борта играл.
Б а с. А ну, двинь-ка его по уху, нечаянно.
Внутри, во второй комнате, сильное движение. Кто-то
вбежал и громко говорит. Его обступили, слышны
голоса:
— Выручать!
— Выручать, товарищи!
— На помощь! Наших берут!
Вбегает рабочий.
— Товарищи, нашего взяли... в участок везти хо-
тят.
— Отбить надо!
Спешно накидывают пальто. Два-три человека, из
игроков, бегут прямо в рубахах. Сильный шум и
толкотня в буфетной комнате. На улице, под окна-
ми, сильный гул голосов.
Мишка (схватив гармонию, бежит на улицу).
Посмотрю, что там.
Старик, Петр и оставшиеся бросаются к окнам, про-
тирают замерзшие стекла и смотрят на улицу.
Служащий (растерянно). Стойте, куда вы?
А деньги? Уплатите сперва.
Голоса. Небось.
— Не убегут.
218
Служащий. Л мне из своего кармана уплачи-
вай. (Успокаиваясь, тоже протискивается к окну.)
С улицы доносится громкое «ура»... И следом свист.
Некоторые возвращаются в трактир. Весело раздаются
запыхавшиеся голоса.
— Вот сволочь, сколько их наскочило.
— На одного, главное.
— А фараоны как бежали.
Смеются.
— Палаш свой в руки и... аж пятки сверкают.
— Один шапку потерял... вернулся, говорит:
«Братцы, хоть шапку отдайте».
— Ишь, совестно в участок являться без амуни-
ции... Ах, фараоны несчастные!
— Отдали?
— Отдали.
Игроки вернулись в биллиардную.
— А все же храбрый: вернулся за шапкой.
— Храбрее генерала Куропаткина, тот портки по-
терял, и хоть бы што.
— Они все герои, как десять на одного...
— Кто был-то?
— Не разобрали.
— Из механической.
— Сидоров, кажись, и еще двое...
Мишка (вбегая, старику). Савелий Дмитрич,
Сидорова чуть было не сцапали. Идите домой скорее.
Вечером как бы обыску не быть... Комнату его ос-
мотрите, чтобы ничего не было против государствен-
ного.
Старик (испуганно). Ась... как? Сидоров? Как
же это? Где он?..
Мишка. Неизвестно. Свои на извозчике увезли.
219
Старик (крестясь, суетится). Господи, госпо-
ди, что же это такое! Пойдем, Петр. Ах ты, несча-
стье! Что это будет только. (Торопливо расплачива-
ется и уходит вместе с Петром.)
Мишка садится, пьет чай.
Сосед. Кто это? Сына его, что ли, взять хотели?
Мишка. Квартиранта ихнего.
Сосед. A-а! Что же, отбили?
Мишка. Отбили.
Играет граммофон.
Голос (из биллиардной). Мишка!
Мишка. Что?
Голос. Биллиард за мной. Сыграем, что ли?
Мишка. По скольку?
Голос. Четвертак.
Мишка. Полтинник.
Голос. Ладно.
Мишка (допивая чай). Иду. Эй, услужающий,
получай.
Конец второй картины
ТРЕТЬЯ КАРТИНА
Сцена, что и в первой картине. Левая комната слабо
освещена. На столе стоит низко прикрученная лампа,
рядом кружка с водой. Дверь, ведущая в комнату
Полины, чуть приоткрыта; виден розоватый свет —
там горит лампада. Сцена некоторое время пуста.
Часы на стене бьют семь. Из комнаты Полины осто-
рожно, чуть ступая, появляется старуха Лукерья.
Лукерья (прикрывая дверь). Спи, спи, краса-
вица моя. Не точи слезу, береги ее, не собрать потом,
не вернуть... Очи высохнут... Про запас оставь,
спрячь, схорони, чтобы солнышко не повыжгло их...
220
Чтобы ветром их не повыело... (Пьет из кружки во-
ду.) В поход тучка сбирается. По небу ночи тихо
крадутся. Сиротам холодно. Море соленое землю по-
крыло. Корабли ходят. Щепы идут по волнам. Солнце
померкло. (Садится на табурет.) Огнем туча о зем-
лю ударилась. Храмы по самый по крест в землю
ушли. Дубы вековые вырвало, корни огнем опалило.
(Шепотом.) Христом он себя назовет. Души смутит.
(Пьет воду.) Звонят, час наступает.
Слышен звонок, входит Анюта.
Анюта. Господи, как темно... Лукерья?! Ты?
Лукерья. Тише, тише, — час наступает.
Анюта. Дома кто-нибудь? (Поправляет лампу,
становится светлее.)
Лукерья. Час наступает. Кайтеся! (Торже-
ственно, вдохновенно.) И воссияет солнца свет, и
тьму разгонит. И воскреснет он от сна гробового.
И свергнет он силу нечистую. И восприемлет он
царство свое. И суд свой устроит, и миром пра-
вить будет. Кайтесь, божья гроза наступает. Звонят,
звонят уже. Наступает. (Быстро уходит, подняв
руки.)
Полина (на плечах серый шерстяной пла-
ток, завязанный крест-накрест). Кто здесь есть?..
Анюта (вздрогнув). Полинька. (Бросается к
ней.)
Полипа. Нюта, голубушка!
Целуются.
Как живешь, дорогая?
Анюта. Что это, никого дома нету?
Полина. Нету, ушли все. (Кашляет.) Никого
нету, Лукерья была у меня... а я заснула... Ушла,
верно, она...
221
Анюта. Да вот только что, я вхожу, а она тут
стоит и глупости разные разговаривает. Смешно аж
стало. Ты что это — нездорова?
Полина. Да ничего, пустое. (Нежно.) Милая, я
так рада, что пришла ты, голубка моя. (Целует, гла-
дит ее по голове.) Что же ты ни в рождество, ни в
Новый год не навестила?
Анюта. Нельзя было, не отпустили.
Полина. А мы ждали.
Анюта. Они у меня всю душу вымотали за эти
праздники. В сочельник гости, другой день опять
гости. Потом—Новый год. Совсем замоталась.
Полина. Ты будто похудела.
Анюта. Пустое; куда они все ушли? (Развора-
чивает сверток, который принесла с собой.)
Полина. Не знаю. К нам племянник старика
на заработок приехал, и он тоже ушел. Хочет хоть
в извозчики определиться.
Ап ют а (показывает вышитую рубаху). Федору
подарок. Помнишь — вместе узор выбирали? Хорошо?
Красивая рубаха?
Полина (волнуясь). Да, хорошо, красиво...
Анюта. Правда? (Смотрит на Полину.) Тебе, ка-
жется, не нравится?!
Полина. Нравится, Нютик, очень нравится.
Анюта. Он скоро придет? Я сегодня к вам с
ночевкой,— до завтрашнего вечера отпустили. В кре-
щенский сочельник опять гости. (Складывает рубаху.)
Зато уж субботу и воскресенье— целых два дня мои—
к вам приеду. (Взглянув на Полину.) Поля, слышишь?
Что с тобой?! О чем ты думаешь?
Полина (растерянно). Я ничего. (Сдерживаясь.)
Ты, может, чайку попьешь? Готовый есть. (Идет в
кухню.)
Анюта. Я не хочу, не надо, а впрочем... (Встав,
поправляет волосы, кушак.) Федор обо мне не спра-
222
шивал, Поля? (Не слыша ответа, громче.) Поля, Фе-
дор не спрашивал, почему я не прихожу?
Полина (из кухни). Спрашивал. (Вынося чай.)
Вот сахар... Хлеба хочешь?
Анюта. Нет. (Пьет чай.) А куда он пошел?
Полина молчит.
Со Степой ушли, а Поля?
Полина. Не знаю, не знаю я, ничего не знаю я,
Нюта. (Плачет,) Бедная ты моя, бедная.
Анюта. Господи, не пойму я тебя. Что с тобой,
милая? Отчего я — бедная? (Горячо.) С Федей что-ни-
будь случилось, да?
Полина. Слушай, только не пугайся. Федор жив
и здоров... и на свободе оп... Вчера его на улице
схватили, хотели в участок отвести. Он с листками
был. Его у городовых отняли... Ночью его не было до-
ма и сегодня целый день не было. И ничего не из-
известно, где он — и Степа не знает. (Плачет.)
Ап ют а (сперва напряженно сидит, ловя каждое
слово, потом задумчиво, как бы в оцепенении). Не
плачь, Поля.
Полина. Оказывается, его давно караулили. Са-
велий Дмитриевич говорил: оп в чайной сидел, а на
улице дело произошло.
Анюта (вздохнув). У меня всегда сердце боле-
ло... боялась за него. (Задумавшись, бодрее.) Что же,
если его отбили, значит, он на свободе. А на свобо-
де — так и увидимся.
Полина. Может к нам полиция прийти... обыс-
кивать будут. Степа вчерашнюю ночь бумаги сжи-
гал. Книжки свои спрятал у товарищей.
Анюта. Не расстраивайся, Поля. (Вытирает
платком набежавшую слезу.) Не надо, дорогая. (Об-
нимает Полину.)
Полина. Ничего, мне так легче, как поплачу.
223
Веришь ли, здесь вот (сдавливает виски) будто ог-
нем обожгло, от думок этих.
Анюта. О чем ты думаешь?.. Не надо думать
Полина. Как родится человек, так и не отли-
чить его от других, а потом, смотришь, каждому своя
судьба выходит. И сколько бы ты ни старался, ниче-
го не переделаешь, ничего не изменить. И чем даль-
ше, все хуже и хуже. За что? За что нам столько не-
счастий кругом? За что? Где правда? Может, в книж-
ках у вас, там написано о ней? Может, ты знаешь—
за что?
Анюта. Нет. Я даже и читаю когда, то хорошо
разбирать не умею. Федя знает. Плохо я его пони-
мать могу, а... чувствую. Степу он научил понимать
себя. Они больше вместе были. (Вздохнув.) Не ду-
май, Поля. Ты обыску боишься? Ну, что? Пришли,
посмотрели и уйдут. Самое главное, что он спасся.
Полина. Большая беда надвигается, Нюта. Та-
кая беда... Ночи спать не могу. Жутко, так страшно.
Шум услышу — будто ножом кто по сердцу полых-
нет, дух захватит. Трясти всю начинает...
Анюта. Ну, понятно. Нездорова ты — ожида-
ешь... Простудилась к тому. А больного человека ох
как дурные мысли стерегут...
Полина (усмехнувшись). Слышала — басту-
ют кругом?
Анюта. Неужто и у вас?
Полина. Кругом, кругом заволокло. Туча гро-
зовая обложила. Завтра и у нас хотят остановить.
Анюта (качая головой). Ай-яй-яй!
Полина. Путиловские начали; в поддержку им
и другие пошли.
Анюта. У нас за обедом что-то господа, помню,
говорили. Теперь и понятно, что они Федора хотели
убрать. Теперь многих, верно, взяли.
Полина. Много... Что ни день, то берут
224
и берут... А мы с ним накануне как раз о тебе
говорили.
Анюта (подвигаясь ближе). Ну, ну...
Полина. Крепко любит он тебя, Нютик... Ох,
крепко как! Это, до весны, говорил, пускай еще по-
служит, а потом мы с ней по-другому заживем. Что ж
так жить. Путно, мол, и поговорить нельзя. И потом,
это, начал мечтать... Я аж расплакалась, дура такая:
за тебя рада. На юг, говорит, поедем, место хорошее
ему вышло, а вернемся обратно — совсем, говорит,
Анюта другим человеком будет, и не узнать...
Анюта (смахнув счастливую слезу, улыбаясь).
Ну, еще... еще что?
Полина. К брату поедем. Матери, говорит, же-
ну свою покажу: старуху обрадую.
Анюта (вскочив, целует Полину). Федя, милый
мой, какой он хороший, Полинька. (Остановившись.)
Только... Мне страшно за него. (Садится.) Где он сей-
час?
Резкий звонок. Сильный толчок в двери. Женщины
вздрогнули.
Полина (с ужасом бросается к Анюте, зады-
хаясь). Нюта... Нюта... они... пришли они...
С шумом входит Голубев, весь запорошенный сне-
гом. Не снимая шапки, не здороваясь, быстро и рез-
ко бросает вопросы.
Голубев. Позовите Егора.
Анюта. Его нету дома.
Голубев. Как нету?! (Раздраженно.) Где же
он?
Полина (с трудом). Он... он в городе, скоро вер-
нется.
Голубев. В городе? Черт его туда понес, тьфу!
Анюта. Он скоро приедет...
Голубев. Ах ты, фу, пропасть какая!
225
Анюта. Обождите, Павел Матвеич.
Голубев. Мне его сейчас же надо видеть, тьфу...
Сию минуту, поняли?
Анюта. Что случилось?
Голубев. Ничего. (Смотрит на свои часы, пе-
редразнивая.) «Что случилось...»
Анюта. Поля... Поля... На тебе лица нет. По-
ля... Голубушка. Что с тобой?
Полина. Начинается... Нюта... Начинается. (Ис-
терически рыдает на плече у Анны.)
Анюта. Пойдем, пойдем, милая. Господи, что с
ней делается... (Уводит Полину в ее комнату.)
Голубев (усмехнувшись, зло). Д-да-с, начи-
нается.
Анюта (пробегает в кухню, идет с кружкой во-
ды обратно). Разденьтесь. Присядьте, Павел Матвеич,
он сейчас должен прийти. Посидите пока.
Голубев. Я минут через пять—десять зайду,
пусть он не...
Голос Егора за дверями. Спыпшо, как он хлопнул
дверью и топчется, обтирая ноги.
Егор. Дров у нас больно много... безрукие...
Анюта. Ну, вот и сам. (Уходит.)
Егор (входя). Двери настежь открыты... (Сразу
изменив тон.) A-а, Павел Матвеич, здравствуйте!
Голубев (солидно). Здравствуй... Я к тебе по
делу.
Егор (помогая снять пальто). Я в город ездил,
Павел Матвеич... Извините, что дома не застали. Дав-
но вы?
Голубев. Да-а, минут уж пять...
Егор (раздевается сам, вешает пальто на гвоздь).
Очень приятно, что навестили. Только крестника ва-
шего нету... Кажись, не пришли еще. (Поправляет
стул.) Пожалуйста. А у меня недоразумение там с
226
долгами вышло. Пришлось в город ездить Потом в
участок пристав вызывал...
Голубев (держит себя степенно. Не торопясь,
медленно и тщательно обтирает платком лицо, усы и
небольшую бородку. Опускается на стул, облокотив-
шись, рукою играет с цепочкой на груди; на руке
перстень. Несколько взволнован, но сдерживается).
Касательно Сидорова?
Егор. Да... Вы слыхали?
Голубев. Ловко увернулся... Не уйдет...
Егор. Вы откушаете что-нибудь? Холодно на
дворе. Я, сознаться, озяб малость.
Голубев. Можно.
Егор (идет в комнату Полины, но сейчас же
выходит обратно). Жена не может выйти... Я сам сей-
час устрою... Вот уж неделю — больше, как расхвора-
лась. (Проходит в кухню, выносит графин с водкой.)
Анюта (входит). Садитесь, Егор Савельич, я за
хозяйку буду. (Уходит в кухню, приносит рюмки,
хлеб, остатки селедки.)
Егор. Ну, вот и хорошо.
Анюта. Может, чайку попьете?
Голубев. Не надо. Больше ничего нам не надо.
Егор (взглянув на Голубева). Спасибо, Нюта.
Иди к Поле. Кликнем, коли что занадобится.
Анюта уходит.
Голубев (наливает рюмки). Тэк-с.
Егор. За ваше здоровье, Павел Матвеич. Много
лет здравствовать!
Голубев. Здоровье супруги твоей.
Егор. И вашей также.
Пьют. Неловкое молчание.
Голубев (наливая, указывает на комнату Сте-
пана, между прочим). Там никого нет?
227
Егор (встает, заглядывает в комнату). Нету,
Павел Матвеич.
Голубев. С праздниками тебя, с прошлыми. Из-
вини, зайти некогда было.
Егор. Что вы, Павел Матвеич, я понимаю. (Чо-
кается.) Спасибо, и вас с праздниками.
Пьют, закусывают.
Голубев. Да... Так вот-с. Таковы, значит, дела.
(Помолчав.) Ну, что ж... Один в поле не воин. Соб-
ственно говоря, я не с тем, чтобы это... (Наливает.)
Егор. Благодарствую, Павел Матвеич, я больше
не могу, я вообще не занимаюсь этим и не могу, из-
вините, но не могу. (Заслоняет рюмку.)
Голубев (отнимая его руку). Бро-ось. Не стес-
няйся. Много пить для рабочего вредно, ну, а рюмку-
другую... это не взыщется.
Егор (уступая). Я так только, с холода, иногда...
У меня уже зашумело...
Голубев. Пошумит и пройдет. Выпьем мы (тор-
жественно) за Российскую страну нашу, за родину
нашу за несчастную. (Вздохнув.) Сколько это у нее
неприятелей кругом и — ни одного заступника! Прода-
ют ее кругом, и сами мы ей вред только приносим.
(Чокается.) За бедный наш русский народ. (Пьет.)
Глупый мы народ, Егор, и-и, какой глупый! Да-а...
(Качает головой.)
Егор насилу допивает, поперхнулся.
Ну, приступим к делу. Слухай. Видишь ли что... Хоть
я и не начальник тебе — у тебя в твоей мастерской
есть свое начальство, но, однако, первое — устроил те-
бя на завод я. Ручался за тебя там и прочее. По-
просишь, бывало, что... ну, и все другое... Васютку
твоего крестил, породнились мы... и все такое...
И, верь мне, не оставлю тебя я, пока я мастером и во-
228
обще старший на заводе. И большое у меня располо-
жение к семье твоей... За родственника своего Саве-
лий Дмитрич просил,— определю, обязательно, па-
рень понравился мне, и силы в нем много. (Налива-
ет рюмки.)
Егор. Увольте, Павел Матвеич, честное слово —
не могу.
Голубев. Ну, ладно. (Продолжает.) Вот, собст-
венно говоря, и пришел я к тебе, чтобы радость по-
ведать. А вот в чем дело. (Таинственно.) Хлопотал
я там за тебя перед вашим инженером и старшего
мастера вашего рекомендацией заручился, чтобы, зна-
чит, повышение дали тебе.
Егор с удивлением смотрит на Голубева.
Верно говорю. Делал я это без огласки, втайне —
сюрприз тебе готовил. Осталось лишь справку еще
одну дать о тебе, и тогда—дело в шляпе, и станем
мы с тобой тогда вроде товарищей. Хоть и не со-
всем, пока только в помощники мастера воспроизве-
дут, ну, а потом... когда-нибудь...
Егор (взволнован, растроганно). Я? Мне? Помощ-
ник мастера? Павел Матвеич!..
Г о л у б е в. Что ж,— заслужил ты. А затем,—
знаю, известно мне твое положение. Что могу—я
завсегда готов...
Егор. Павел Матвеич... я и не знаю, что... как
же так...
Голубев (наливает Егору рюмку). Заслужил,
работник хороший. На замечаниях никогда не был
(Чокается.)
Егор (берет рюмку, от волнения расплескивает).
Да я всю жизнь свою... (Хватает за руку.) Спасибо,
спасибо!..
Голубев. Будь счастлив, успехов желаю! (Вы-
пив. С досадой.) Только... вот заминка маленькая вы
229
шла... (Глубоко вздохнув.) Как от счастья своего мы
часто сами уходим!.. Лежит это счастье перед нами—
бери... Ан глядь, мимо прошел—не заметил, а потом уж
поздно. Другой, нетерпелив, выждать не хочет своей
судьбы, поторопится, хвать, вместо золота железа ку-
сок в грудь ухватил. Знаешь ведь сам, как неспокой-
но у нас в мастерских. Мастеров на тачке выкатить
собираются, в кучки сходятся, как бабы, шушукают-
ся. Дурачье, вот дурачье-то, господи прости! (Де-
ланно смеется.) К бастовке присоединиться хотят, тре-
бования сочинили. Ихнего попа — в сумасшедший дом
определить, а они на него богу молятся. Администра-
ция и власти совсем растерялись, а мы, нет чтобы
несчастье предотвратить, в стороне стоим, попусти-
тельствуем...
Егор. Я, Павел Матвеич, право, касательно этих
делов не понимаю.
Голубев. «Не понимаю», а ты пойми, потому
я с тобой и разговариваю. (Продолжает.) Да заказов
и так нет! Только ради жалости к вам всем еще завод
не остановили. Надо ведь понимать! Долго ли за-
крыть. А поди-ка открой потом.
Егор (беспокойно). Павел Матвеич, я, право...
Голубев (продолжает). Закрыли завод, полу-
чай расчет, значит, так ведь? И все — по миру, и ни-
чего не вышло... Ну, а если другой, может, и без ви-
ны всякой страдай? А почему? Потому, что в каж-
дом стаде всегда паршивая овца найдется. Все бы ей
только мутить да смущать на бесстыдные дела. Вот
и спрашиваю я тебя, справедливо ли это, чтобы, зна-
чит, из-за одного-двух всем голод устроить, а?
Егор смущен, несколько захмелел.
Сегодня я мастер, сила у меня, и уважение имею, а
завтра — лети себе, голубь, ха-ха! Справедливо это,
а? Неужели из-за других—всем пропадать?
230
Егор (беспомощно). Я ничего плохого не делал,
меня все знают. Работу свою исполняю, а все прочее
понимать даже не хочу, потому — не касается меня
это, не касается.
Голубев. Вот и хочу я тебе растолковать. Си-
ла-то я лишь до тех пор, пока на заводе. Дадут в
шею, что я тогда? Обыкновенный человек? И твое де-
ло пропало и мое... Вот у вас, в мастерской, вчера
речи говорили. Нешто это полагается? Порядочно-
му рабочему не полагается болтовней заниматься!
А вот вышибут такого — шум, скандал устроят, за-
ступаться сейчас же,— «товарищ»! А какой он това-
рищ? Разве истинный товарищ станет смуту заводить
да тысячи народу па улицы выкидывать, и все рабо-
чих, честных людей? Куда они пойдут с семьями в
холодину такую? А еще высылать начнут. И все не-
виновных. (Усмехнувшись.) Ваш-то Сидоров сбежал.
Долго он нам очки втирал. На днях только и разо-
брались в нем...
Егор (не слушая, закрыв лицо руками). Господи,
что ж это будет...
Голубев. То-то оно и есть. Как же быть?
Егор. Ничего, ничего я не знаю...
Голубев (подсев ближе, говорит быстро). Надо
расстроить... помешать... пока еще можно успеть.
Смотри, ведь и ты подписал требования? Да, ну лад-
но, знаю ведь я— все равно заставят силой. Надо
упредить, пока не подали. Сегодня же надо... завтра
поздно будет, не отвертеться. По списку этому и вы-
сылать будут, за «действие скопом»... И все из-за двух-
трех крикунов-горлодеров. Один из прокатной мастер-
ской, да у вас в механическом двое. Один— этот... как
его бишь, фу... помнишь, такой он, и вчера еще гово-
рил перед тем, как меня попросили выйти из мастер-
ской... вот, на языке вертится, помнишь, на станок
еще влез, такой... как его... ну...
231
Егор (сильно захмелел, припоминая), A-а! Со
станка что говорил, это не из нашей, он в сталели-
тейной работает, это...
Анюта (быстро выбегает, с полотенцем и круж-
кой в руках), Егор Савельич, Полина зовет на ми-
нуту. (Уходит в кухню. Слышно, как вода с шу-
мом бежит из крана.)
Голубев (Егору, удерживая за рукав). Ну, ну
же, говори...
Егор, очнувшись, проводит рукой по лицу, высвобож-
дает руку, взглянув пристально на Голубева, уходит
к Полине.
(Взбешенный, со злостью ударяет кулаком по столу,
сквозь зубы.) А, стерва! (Зло смотрит в сторону кухни,
откуда выбегает Анюта на ходу складывая из полотен-
ца компресс.)
Анюта, взглянув на Голубева, на миг остановилась.
Голубев. Чего не видела!
Анюта, вздрогнув, уходит к Полине.
Входит Степан, насвистывая в передней, отряхива-
ет ноги.
Степан (увидев Голубева, удивленно). О-го!
(Усмехнувшись, проходит к себе, возится с лампой,
зажигает, насвистывает.)
Голубев (при виде Степана, несколько смущен,
засуетился. Нервно кусает бородку, надевает пальто.
Входящему Егору). Одевайся.
Егор (недоумевающе). Куда?
Голубев. Ко мне пойдем. Толком поговорить не
дадут. (Впадая в обидчивый тон.) И потом, я оскорбле-
ний не люблю принимать и оставаться здесь не желаю.
Егор. Что вы, Павел Матвеич, ведь я же ниче-
го... у меня жена захворала
232
Голубев. Брат твой пришел. Даже «здравствуй»
не сказал... Вон—свистит...
Егор. Вы, Павел Матвеич, простите. Ведь он..
Павел Матвеич...
Голубев. А, ладно уж — Павел Матвеич да Па-
вел Матвеич,— знаю я свое звание, однако ж и честь
свою понимаю. Одевайся.
Егор (надевает пальто. Тихо). Жене что-то сквер-
но...
Голубев. Пустое. Идем. Некогда.
Голубев выходит раньше. Егор зашел к Полине в
комнату.
Егор (остановившись у двери). Я скоро, скоро
вернусь. Ты, Анюта, пригляди за ней. (Идет к
выходу.)
Степан (увидев Егора). Егор.
Егор. Чего тебе?
Степан. Упреди-ка друга своего этого... (Грозит
пальцем в сторону ушедшего Голубева.) Пусть бро-
сит он зазорными делами заниматься...
Егор. Ну?!
Степан. Скажи, чтоб Федора благодарил, уж
очень он меня просил не трогать Иуду твоего, а то
мы ему показали бы, как сыски устраивать. Да и ты
сам держался бы от него подальше. Зря в подозре-
ние попадаешь.
Егор. Каторжник, каторжник ты... и дурак при
этом!
Степан (направляясь к кухне). Не хочу я ру-
гаться с тобой, Егор. Передай ему что слышал.
Егор, плюнув, уходит. Степан идет в кухню, гремит
там стаканом, ложкой, насвистывает. Выносит стакан
с чаем, идет, боясь расплескать. Несколько раньше
появляется в дверях А н ю т а.
233
Анюта. Кто это? Почудилось мне, будто Федя
поет. (Увидев Степана.) Степа!
Степан (вздрогнув). A-а... вот кто у нас! (По-
ставив стакан.) Здравствуй. Ну-с (вытирая губы), а
теперь давай я тебя поцелую.
Анюта. Ты с ума спятил? Где Федя?
Степан. Как где? Не говорили тебе?..
Анюта. Говорила мне Поля, рассказывала... Где
он? Жив, здоров? Да говори же, — ты меня всегда,
Степка, мучаешь; ненавижу я тебя за это. Ну, да что
же ты молчишь?
Степан. Жив и здоров Федор, вот все, что могу
сказать. Просил тебя поцеловать. Хочешь? Вот письмо.
Анюта (целуя). Степа, милый! Спасибо, голуб-
чик. (Хватает записку, разворачивает, читает, целует,
прячет на груди.) Бедный, бедный мой. Хороший.
(Утирает слезы.) Где он живет, ночует где?
Степан. А уж этого я и сказать не могу (жад-
но пьет чай) — не полагается. Потерпи немного. Мож-
но будет и свидание устроить. (Заметив на столе
графин с водкой.) Слушай, милая, убери эту гадость
отсюда. Видеть не могу.
Анюта (уносит). Как они пьют ее!..
Степан (встает, потягивается). Ну, вот я и
согрелся теперь. (Зевая.) О-ох!.. Устал я сегодня, как
собака набегался. Мы, Анютка, завтра присоединяем-
ся, бастуем, знаешь?
Анюта. Слыхала я... Ты Федора когда увидишь?..
Степан. Завтра. Напиши что-нибудь —передам.
Анюта. Куда мне,— как курица я... лучше так,
на словах скажи. И вот еще рубаху я ему вышила,
передай...
Степан (рассматривая). Важная. Счастливый
твой Федька. Хорошая у него невеста. Аж и я не
отказался бы...
Анюта. Что?!
234
Степан. От рубахи такой
Анюта. Ну, то-то же...
Степан. А ты думала— от невесты... Что ж,
кабы ты была да не моя родственница...
Анюта. Ну?
Степан. Мы бы еще с Федькой повоевали.
Анюта (грустно). Бедный Федя.
Степан. Все это чепуха. Ничем он не бедный и
очень даже счастливо отделался. А ты, хоть я и по-
нимаю тебя, не скули. Дело надо делать, а не ску-
чать да тосковать. Не про нас эти занятия писаны.
Виделся я с ним сегодня. Ты уж думаешь, все о те-
бе эдак, сидели и говорили.
Анюта. Я вовсе этого не думаю.
Степан. А вот у нас какая печаль: если завтра
расколется наш завод, да одна часть пойдет на дру-
гую... вот и подумай... Неприятно ведь, за Егорку бо-
юсь. Совестно мне за него, так совестно... Без всяко-
го смысла человек, а за его мнением и другие тянутся.
Анюта. Если начинать, то лучше всем сразу,
чтобы драки не было...
Степан. Хуже животного. Бык и тот норовит
выдернуть голову из-под ярма, а Егор не то что го-
ловой, мозгами боится шевельнуть.
Анюта. Знаешь, Степа, я думаю, если бы Федя
с ним когда поговорил, он бы согласился.
Степан. Довольно и того, что я с ним ругаюсь
изо дня в день.
Анюта. Нет, Федя умеет. Он по-другому гово-
рит, а ругаться, по-моему, без пользы.
Степан. Некогда ему было, а затем, если бы
он с Егором хоть раз повздорил, то ему здесь бы не
жить, а у нас ему было очень удобно, потому что
(с иронией) уж очень хорошего мнения о нашей
семье в полицейском участке и кругом, это, подобные
знакомства имеем...
235
Анюта. Помнишь, последний раз, до праздников,
когда я была у вас, мы сидели вот там, книгу чита-
ли и потом заспорили?..
Степан. Помню.
Анюта. Я слушала и думала: почему это, когда
ты говоришь, я и понимаю хуже, и кажется, что ниче-
го никогда в самом деле не изменится, а когда Федя
начнет, не знаю я, вот так встала бы и пошла за ним,
глаза бы завязала и куда хочет — всюду пошла бы.
Степан. И под пулю?
Анюта. С ним — да! А вот с тобой... (Замялась.)
Степан. Побоялась бы?
Анюта. Нет. Но... с Федором я бы... Как это те-
бе сказать? Ему я больше как-то доверяю... не знаю
почему...
Степан (смущенно). Да потому, что он больше
знает, чем я, лучше говорит... и потому, что (улыба-
ясь) ты его любишь. А что касается того, что ты за-
вязала бы глаза,— это вовсе не годится. Уж если хо-
чешь идти, так иди с открытыми глазами, и не толь-
ко за ним, а сама иди, сама веди других...
Анюта. И пойду. А что же? Надо будет, — и на...
на заборы эти пойду...
Степан. Какие заборы?!
Анюта. А помнишь, ты мне объяснял, как это...
Ну вот, вроде заборов, французы у себя на улицах
строили, и потом за ними...
Степан (хохочет). Ой, уморила... Погоди, я Фе-
дору расскажу... «Заборы»... Баррикады! Чудачка ты
эдакая. Ой, ой... Анюта, воды! Уморила меня!..
Анюта (смущена, обиженно). Вот, после этого
и говори с тобой. Насмешник...
Степан. Ну, не сердись, ну... (Не выдерживает,
снова хохочет.) Ты знаешь, я представил себе, как ты
и Федька сели верхом на забор, а в руках у вас... Ой,
ой) что ты со мной сделала! (Смеется.)
236
Анюта. Бессовестный ты... (Стоит, отвернув-
шись.)
Степан. Обиделась? Анюта? Да полно тебе, ну...
Входит старик с Васькой на руках.
Старик. Анюта! Здравствуй, родная. Забыла, за-
была нас... (Сняв Ваську с рук, раздевается.) Ох, вью-
га-то какая!
Анюта. Здравствуйте, Савелий Дмитриевич. (Под-
бегает к Ваське, раздевает его.)
Степан ушел в кухню наливать себе чай.
Старик. Устал я его нести. А идти сам не мо-
жет. Снег глубокий. Он два шага ногами, а третий
носом норовит. Насилу дошли. (Здоровается с Аню-
той, целует ее в голову, треплет по щеке.) Э-эх, же-
нишок-то твой кем оказался. Бедовый! А тихий да
скромный какой был... Уж юлил это я, юлил перед
приставом, говорю: больше году живет, ничего не
примечал. Не поверил, надо полагать, а я, вот убей
меня бог, и думать ничего не думал. (Входящему с
чаем Степану.) Ты тоже, оказывается, начеку... Его-
ра нету? (Обтирает лицо.)
Анюта. Он ушедши... с мастером...
Старик. Полина как?
Анюта. Давеча худо было. Звонка испугалась,
как Голубев приходил. Уснула... Спит...
Старик. Дела, дела. (Садится на стул.) Был я
сейчас у Трофима. (Степану.) Завтра, значить, стоп
машина?
Степан. Посмотрим...
Старик. Я спрашивал у околоточного. Он ска-
зал, что препятствий не будет... Разрешили, значит,
бастовать... Только без безобразий, посторонних чтобы,
значит, среди вас не было... Рабочее дело само по се-
бе, и никто не суйся,— сами управятся. Есть у вас
237
отец Георгий, сан у него священный, самый подхо-
дящий... как укажет, так и быть. Доверие к нему
большое у властей, и худому он вас не научит. О-хо-
хо! Крутая зима пришлась, крута-а-я!
Анюта тем временем, раздев Ваську и усадив его за
стол, пошла в кухню, оттуда выносит чай.
Анюта (старику). Попейте чайку,— согреться с
холоду... (Садится с Васькой, поит чаем, разговаривает
с ним.)
Старик. Спасибо... Вот это отлично. Озяб, Ва-
сютка? Гляди-кась, нос у тебя как пуговица красная.
Степан (ушел к себе, лег на кровать, зовет).
Анюта, иди-ка сюда!..
Анюта (обиженно). Отстань... я на тебя серди-
та.
Старик. Уже— готово, значит, успели поссо-
риться?
Степан. Как хочешь. (Лукаво.) А я тебе еще
что-то хотел сказать... (Достает рукой со стены бала-
лайку. Наигрывает «Выйду ль я на реченьку».)
Старик (Анюте). Как живется тебе у господ?
Анюта. Ничего, Савелий Дмитриевич,— служу.
Господа мною довольны, рубль прибавили...
Старик. Нехорошо твой Сидоров-то сделал, что
сопротивление оказал... Оно, дело-то, разобралось бы,
а теперь хуже вышло... Господи, пристав обещал
обыска не делать... Просил я его,— чтобы Полину не
спугать...
Анюта. А долго ему придется скрываться?
Старик. Сидорову-то? Да вот, обожди, кругом
что-то крупное затеяли, погодить надо. Кончится,
устроится, я пойду и похлопочу. Зря он бежал. (После
паузы.) Да-а... вот времена-то настали... Поди-кась,
стачку какую разрешили, а раньше за эти дела ох
как круто приходилось. А все —батюшка. Обяза-
238
тельно пойду посмотреть его, как в собрание придет.
Теперь туда всех пускают.
Анюта. А вот говорили раньше, что этот свя-
щенник только притворяется — будто добра нам хо-
чет...
С улицы в дверь сильный толчок. Слышен звон со-
рвавшегося дверного крюка. Анюта вздрогнула и вста-
ла, спустив Ваську с колен. Старик обернулся. Пьяный,
едва держась на ногах, входит Егор без шапки, вид
растерзанный.
Егор (тихо). Знаю, а не скажу... Не желаю го-
ворить... Не имеете права спрашивать такие вещи.
Я рабочий человек. (С горечью.) Помощник мастера...
(Громче.) Не желаю я, ничего мне не надо. Я сам
свои долги уплачу... Я не предатель. (Тихо.) Помощ-
ник мастера... Потом, с лестницы... в шею... Васька
слыш-ш... Отца твоего, как собаку, н-ногой с лестни-
цы... Я не доносчик... Я (бьет себя в грудь)... рабо-
чий. Я бедный, Вася, я несчастный человек. (Рыдает,
опустившись на постель старика.)
Степан перестал играть и с балалайкой в руках за-
мер в дверях.
Конец третьей картины.
ЧЕТВЕРТАЯ КАРТИНА
Время — после полудня. Густые сумерки. Егор, надев
один рукав пальто, стоит у стола, в руках держит
высокие лакированные сапоги; рядом на табурете
сидит Полина. Голова у нее повязана полотенцем—
болит.
Полина. Оставь, Егор,— жалко. Один материал
в них стоит десять рублей, не считая работы. Может,
старик что-нибудь денег принесет...
Егор. Жалко... (Усмехнувшись.) И мне жалко...
Настоящей цены не дадут. Хотя бы — рубликов
239
семь выручить. (Подумав.) А то, может, тройку но-
вую-костюм свой...
Полина. Нет, лучше уж сапоги, чем платье. Ты
в заклад их — лучше...
Егор. За два рубля-то... Да уж, все одно! (Смот-
рит на свои ноги.) У меня эти — крепкие.
Полина (встает, обнимает его). Господи, когда
все это кончится...
Егор (целует). Не скоро, не скоро, Полинька...
Взбесились все... Как лошадь безуздая, все так кру-
гом понеслось. Куда, зачем, ничего не разберу...
Полина. Истосковалась я. Внутри все будто
выгорело... высохло... И здесь давит, давит так.
Егор (обняв жену). Потерпим, что ж делать...
И мне — не ахти как весело. Теперь только, кажись,
и понял я, как, значит, въелся в эту нашу работу.
Мимо завода как пойду, он, словно как мертвый, стоит.
Котлы, печи... все поостывало, должно. Нудно эдак
смотреть мне на него... Окна с побитыми стеклами...
Так и стоят. Ихняя взяла. Ничего не поделать было.
И главное толку никакого нету... и не будет. Невоз-
можно это, чтобы все были богатыми: тогда и работать
никто не станет и все с голоду поумирают. А эдак,
сегодня — урвешь, завтра — отымут. Попусту только
изголодаешься... разоришься... за алтын на работу вый-
дешь, лишь бы хлеба к вечеру укусить. (Стоит, заду-
мавшись.)
Полина. А я утром как проснулась,—господи,
думаю, никак проспала! Гудок почудился.
Егор. Трудно без работы. Мысли эти все лезут в
голову, и ничем их не занять, не остановить.
Полина. Вот и у меня так же.
Егор. Цельный день ходи и думай. А о чем мне
думать, если я больше руками привык—рубить, то-
чить, пригонять. О тебе, о Ваське подумал — много
ли времени надо,— ну, а потом? О забастовке нашей?
240
Ну, а еще? Да больше и нечего. Долги платить да
денег достать? Пойду продавать сапоги,— буду ду-
мать об этом. Потом тройку свою понесу, потом —
подушки, одеяла...
Полина. Савелий Дмитриевич достанет; ему ведь
кругом должны.
Егор (завертывая в платок сапоги, с улыбкой).
Ты знаешь, как один нищий к другому нищему за дол-
гом ходил? Выходит он, а тот в дверях у него стоит.
Подайте, говорит, Христа ради, совсем обнищал!
Так вот и старик наш. (Надевая шапку.) Про-
щай... Пойду я... (Целует.) Не скучай... Скоро отец
придет. И что это он все Ваську с собой таскает, за-
студит мальчишку.
Полина. Неразлучная пара такая... Мне и то
обидно станет, как подумаю, что деда-то он больше
матери любит.
Егор. Пустое. Ему просто со стариком интерес-
нее. Ну, поди, ляг (целует), я скоро вернусь. Час-
два... Сапоги-то хорошие. Здесь на них цены не да-
ют, потому что у всех — пусто, а в городе люди-то по-
богаче... понесу к ним...
Полина (нюхая воздух). Ты не слышишь ни-
чего?
Егор. Нет.
Полина. Мне показалось, будто ладаном за-
пахло.
Егор. Ну! (Нюхая воздух.) Ничего нет...
Полина. Правда, погоди... Вот с самого кре-
щенья, как был отец в церкви, все мне этот запах
чудится.
Егор. В платьях с собой принесли. Ты фортку
открой... (Уходит.)
Полина (оставшись одна, проходит в комнату
Степана. Подойдя к окну, протирает стекла, смотрит).
Снег идет...
241
Степан (быстро вбегая с улицы, заглядываете
комнату Полины, потом в кухню, затем в свою, воз-
бужденно). Полина Андреевна, дорогая...
Полина (вздрогнув). Степа, ты?
Степан. Куда Егорка пошел? Я его от Петро-
вых в окно увидел.
Полина. В город сапоги понес продавать.
Степан. Скоро вернется?
Полина. Как продаст. Что случилось? Не пугай
ты меня.
Степан (быстро). Ничего не случилось, а вот
что: у Петровых квартира тесная... у нас там собра-
ние... Пока Егор вернется, мы частью сюда перейдем.
Полина. Ах, Степа! Не дай бог —узнает он иль
раньше времени придет...
Степан. Да я и сам ие хочу историй затевать,
но... время горячее такое. И затем это совершенно
не опасно — кругом ни души из полиции нету, а за-
вод только казаки охраняют, да и те далеко...
Полина. А вдруг Егор узнает. Господи... Степа...
Степан. Нам только на полчаса (уходя),
большее — час.
Полина. Савелий Дмитриевич сейчас придет...
Степан. Отец — ничего. Я его попрошу, он не
скажет. (Уходит.)
Полина (глубоко вздохнув, садится на стул, по-
том, уронив голову на руки, тихо рыдает). Господи,
господи, когда все это кончится.
В сенях у выходной двери шум, голоса... Полина
быстро уходит в свою комнату. Появляются рабо-
чие в пальто и куртках нараспашку, проходят в
в комнату Степана.
Степан. Сюда, сюда, товарищи, прямо.
Гул наполняет комнату. Рассаживаются куда попало.
Степан вносит стулья и табуреты.
242
Голоса. Возьми прочь..
— Не надо...
— Постоим...
Комната сплошь набивается народом, часть стоит в
другой комнате.
Неизвестный (протолкавшись в угол к сто-
лу, спокойным, ровным голосом). Товарищи!
Голоса Тише, тише... Ш-ш-ш...
Неизвестный. Я буду продолжать. Итак,
большинством решено движение вынести на улицу
и всей массой идти в город. Нужно ли это нам? Дей-
ствительно ли эта огромная манифестация есть ваш
единственный путь к достижению прав, упомянутых
в петиции? Да, это нужно! Нужно потому, что под-
нявшиеся массы не могут спокойно смотреть, как
жены их и сестры выходят на улицу и продают се-
бя, чтобы добыть корку хлеба для мужей, братьев
своих и молока для хилых, иссохших детей. И все
это в то время, как там, в роскошных палатах, льют-
ся дорогие вина и миллионы рублей швыряются на
безрассудные дела. Нужно идти в город, нельзя не
идти туда и не заявить о своем существовании. Н а-
до идти и потребовать свою долю хлеба и человече-
ских прав. Массы поняли, что одной борьбой с ка-
питалистами, которые замкнулись в своих чертогах,
окружив себя и свои заводы войсками, ничего не
добьешься. И вот тут впервые человек в рясе, кото-
рому в одиннадцати его отделах готовы поклоняться,
как божеству, терпит поражение. Его побеждает здо-
ровый инстинкт пролетариата. Под этим давлением
он расширил свою петицию и включил туда все, что
продиктовали ему рабочие, настоящие рабочие, а не
подосланные из охранного отделения... Ту петицию,
которую он подготовлял с таким упорством, запол-
нил не он. Ему принадлежит лишь конец и начало
243
ее. Рамка петиции — его, но не содержание. Однако
растерявшийся поп не сложил еще оружия. Он уп-
рям, и не сломлена сила его. Еще один козырь остал-
ся у него, и он крепко его зажал и скрывает в склад-
ках своей рясы. Мелькая распятием Христа перед ва-
шими глазами, он думает распять и рабочее дело.
В то время как вы рветесь пройти перед теми, кото-
рые вечно сыты и пьяны, грозно крикнуть им в лицо:
«Хлеба и свободы!» — написав эти слова на знаме-
нах .. В это время оплошавший охранник конвульсив-
но сжимает кулаки и измышляет свои адские планы:
как бы ловчее затянуть петлю на шее рассвирепев-
шего быка... Как бы незаметнее обратить вас в стадо
мирных овец, обратить грозную манифестацию в кре-
стный ход с иконами и тому подобное. И вот всюду
на своих собраниях он предлагает идти ко дворцу и
настаивает нести петицию — непременно н е с т и...
Товарищи, спрашиваю я вас: почему пам пету досту-
па в рабочие собрания? Пускает он нас?
Возгласы: Нет, не пускает.
— Еще бы, пустит.
— В шею вытуряют.
— Бьют наших, говорить не дают.
Возбужденные голоса.
— Он боится, чтобы народ не разго-
ворили мы.
— Он не дозволил никого впускать...
— Страшно, что против себя услы-
шит.
— Еще бы... как же... в участок све-
дут.
Сильный шум.
Неизвестный (продолжает). Ему страшно,
что мы разоблачим его и рухнет тогда его постройка
из обломков некогда великой басни о добром Берен-
244
дее, к которому ходили... за разными милостями. На
своих спинах мы убедились теперь, что живы еще эти
обломки — не истлели еще они. И он, судорожно
цепляясь за них, собирает в огромную кучу послед-
ние соломники оставшейся слепой веры, чтобы нести
и повергнуть ее ниц пред всесильной властью, чтобы
стравить и обрушить темные силы на сознательную
часть великой рабочей армии. «Прочь красные фла-
ги, эй, вы, революционеры!— кричит он в исступлен-
ном гневе. Мы идем крестным ходом, без оружия!»
Товарищи, пусть и тут потерпит поражение этот
страшный человек в рясе. Пусть не удастся его замы-
сел: расколоть нас и разбить наши сомкнутые ряды.
Уступим и не развернем мы в этот день наших
знамен. Без оружия и флагов будем мы, как и все.
Так должны мы поступить для того, чтобы потом не
посмел бы никто упрекнуть нас — будто флаги и пес-
ни наши помешали рабочим добыть себе хлеб и права
человека. Горькие опыты уже не раз показывали, что
нет вреднее людей для рабочего дела, как те, кото-
рым одинаково доступны и дворцы министров, и убо-
гие лачуги рабочих кварталов. Нет страшнее людей,
служащих сразу двум богам: кого-нибудь из них они
продают... Нам не нужны эти нечистые люди. Они
вносят лишь тлен и заразу в наше святое дело и
затемняют сознание. Уже сотни людей всевозможных
званий и сословий приходили к вам, становились во
главе и увлекали за собой темные массы. Не хватало
лишь священнической рясы. Явилась и она. Товари-
щи. Помните! Скоро уже две тысячи лет, как голодные
и обездоленные поколения молятся и поклоняются
под ее руководством. Но ряса их не спасала. Нигде
она не доставила ни рабочим, ни голодным крестьянам
сносного человеческого существования. Она не ску-
пится сулить всевозможные блага — на том свете...
Слышатся сдержанные восклицания.
245
— Верно!
— Так!
Неизвестный (продолжая). В жизни, настав-
ляя смиренно и покорно пригибаться пред насильни-
ками, ряса со спокойной совестью смотрит, как обжи-
раются одни и пухнут от голода другие... Две тыся-
чи лет!.. И вот, когда вы нашли, увидели наконец
своего настоящего бога, бога всего пролетариата, и
высоко подняли его священное знамя—социализма, в
вашу среду опять ворвалась старая ряса бога сытых.
В безумной попытке затемнить ваш разум, она пыта-
ется опьянить вас нелепыми надеждами, чтобы легче
им было потом расшатать вашу мощную силу, бес-
конечную, новую веру. Поздно! Поздно,— скажем мы
им. Старые боги богатых одряхлели и умерли... Не
воскресить их вам так же, как не умертвить нашей
веры... Силы наши растут с каждым часом — недалек
уж рассвет... Обломки старых надежд сложены в гру-
ды и ждут лишь первого залпа картечи, чтоб ярким
пламенем взвиться до самого неба и жаром своим
обратить в пепел нелепую басню о скверных совет-
никах... Из этого пепла воскреснет новая рать бор-
цов... Не с хоругвями и иконами скоро выступим мы,
но под грохот рабочей «Марсельезы» развернутся и бу-
дут веять наши знамена... Не безмолвно умирать пой-
дем мы тогда, а на штурм и — победу!..
Восторженный гул заглушает оратора.
Рабочий (выкрикивая). Верно, правильно ска-
зал товарищ: к победе должны мы идти, а не к смер-
ти, как поп научает.
Голоса. К победе!
— К победе!
Неизвестный. Я кончил, товарищи, но напо-
минаю: не верьте в то, что в нас не будут стрелять,
246
надо избегать столкновений, нам каждая жизнь до-
рога — мало еще нас...
Голоса. Еще бы!
— Чего зря под пулю лезть!
Неизвестный. Затем, следите, чтобы прово-
каторских выстрелов не было. Обязательно задержи-
вайте таких людей и опознавайте личность,—это очень
важно, в случае если произойдет несчастие...
Входят старик с Васькой, Петром и Тро-
фимом. Увидев отца, Степан быстро подошел к не-
му и горячо убеждает старика. Трофим пробрался
сквозь толпу и приблизился к оратору.
Трофим (неизвестному). Не бойсь, господин
барин, не беспокойся за нас. Никаких несчастиев не
будет. Только оставили бы вы нас и не мутили бы
народ попусту...
Голоса. Кто это?
— Союзник.
— Гони его!
Трофим (спокойно). Погнать успеете.
Рабочий (протолкавшись вперед, обращаясь к
Трофиму). Что же ты его барином обругал? Он такой
же, как и мы все,— товарищ наш.
Трофим. Рабочее дело —наше дело! Не надо
нам посторонних...
Голоса. Он не к вам и пришел.
— А поп твой тоже рабочий?
Неизвестный (не обращая внимания на Тро-
фима). Товарищи, кто проводит меня на другое со-
брание?
Голоса. Идем...
— Отведи к Смирнову.
— Спасибо! Благодарствуем, товарищ!
Неизвестный уходит в сопровождении рабочих.
247
Степан. Расходитесь помалу— не все сразу.
Несколько человек уходят.
Полина (появляясь в дверях своей комнаты, ти-
хо). Степа, голубчик, поторопись. Кончай скорее, ра-
ди самого бога... Прошу я тебя... Умоляю...
Степан. Кончилось. Все уже кончилось.
Полина Пусть уйдут.
Степан. Да уходят. Ушли, уже почти все ушли.
Нельзя гурьбой выходить.
Полина. Не дай бог— Егор вернется... чует мое
сердце...
В глубине комнаты рабочие обступили Трофима. Сто-
ит гул от голосов, говорят все сразу. Слышны обрыв-
ки фраз:
— Ну и не слушай, коли не любо.
— Чего вошел?
— Иди к себе и благословляйся у своего отца свя-
того.
Трофим (громко). Если дело твое чистое да
ясное, так делай его открыто — не прячься по квар-
тирам.
Возгласы. А если мы затравлены, как волки...
— С одной стороны — полиция, с
другой — вы...
— Одно слово—союзники!
Трофим. Иди к нам в собрание.
— Нас не пускают...
Трофим. Врешь, пускают, только ты не мути
нас на красные флаги. Из мирного дела—на бунт не
сбивай.
Первый рабочий. Успокойтесь! Ничего не
будет: ни флагов, ни оружия... Все так и сделаем, как
поп ваш велит
248
Второй рабочий. Только уж иконы да хо-
ругви—сами несите и псалмы свои распевайте. Мы
умеем петь, да только — другое. Радуйтесь, отложили
мы и песни свои — во всем вам уступили.
Первый рабочий. Подолели вы нас. Пусть
по-вашему и будет, мешать не станем.
Т р о ф и м. А ты не уклоняйся. Помоги правду
добыть. Рядом иди, ни одного рабочего чтобы дома
не осталось.
Третий рабочий. Коли правду сказать, по
душе, не пошел бы я на эту церемонию... Пойду на
случай, может, помочь и впрямь пригодится...
Трофим. Как это?
Третий рабочий. А так, что если начнут
это бить кого, то уж, брат, берегись... (Грозит кула-
ком в пространство, ударив по плечу соседа.) Пойдем,
Фома.
Еще несколько человек уходят.
Трофим. Это —пустое, пустое все. Зря грозишь-
ся. Никого бить не станут, потому—не за что бить.
Все чинно и полный порядок. Сами следить будем.
У нас тысяча-другая людей отобрана, чтобы сле-
дить за порядком. Чуть где с флагом пойдут, тотчас
снимут.
Первый рабочий. Э-эх, Трофим!.. Хороший
ты человек, будто и умный, а красного, как бык, бо-
ишься. Понимаешь ли, что за толк в таком флаге?
Трофим. Понимаю. Флаг — это к бунту и бес-
порядку, а у нас...
Голоса. Молебен?
— Панихида!..
Смех.
Трофим. Мирное шествие...
— И в колокола ударите?
249
Старик, (давно уже войдя в комнату, слушает.
Сердито, к рабочим). А вы не надсмехайтеся. Пра-
вильно говорит Трофим. Мирное шествие. И кто не
согласен,— не ходи, а не мешай другим спокойно дой-
ти. Я не рабочий, хотя я у себя дома труд имею, а
у меня два сына рабочих и — я пойду. Как отец детей
своих, пойду... Вот и этого мальца (указывая на Вась-
ку) возьму, даже...
— Это уж зря... Может давка выйти...
Старик. Ничего не выйдет. Только бы согласие
кругом было да по домам не осталась бы часть...
Пусть и женщины идут, все как есть—все. Сразу
увидят тогда, что народ пришел...
Первый рабочий. Станут ли смотреть...
(Уходя.) Прощевайте.
Рабочие расходятся. Старик и Трофим выходят
в другую комнату, раздеваются. Васька в пальто впри-
прыжку побежал в комнату матери. Сев за стол,
Трофим и старик говорят. Степан остался у себя:
подойдя к окну и прильнув к стеклу, смотрит
на улицу.
Петр (снимает свой кожух, вешает на
гвоздь, нерешительно Степану). Это тоже ваши все,
рабочие?
Степан. Да.
Петр. А из-за чего не поладили-то? (Не дождав-
шись ответа, выходит в другую комнату.)
Старик (вспомнив). А кулек где, а? Вот забыл.
(Берет с кровати узелок.) Полина... Поля...
Полина (выходя). Меня звали... Ушли все? Сла-
ва тебе господи!
Старик. Возьми вот это: селедку очисть, кар-
тофель отвари да луку и прочее... Ужинать нонче бу-
дем. Все это— мои латки да подметки, каблуки...
(Смееется.)
250
Полина. Я сейчас. (Идет к себе, потом, через
некоторое время, возвращается, берет узелок, прохо-
дит в кухню.)
Васька, уже без пальто, идет за матерью.
Старик (Трофиму). Вот и ты ведь... в боге со-
мневался, а кто, как не он, нам путь-то верный ука-
зал через своего служителя... Заметь это...
Трофим. С голодухи поневоле роптать ста-
нешь.
Где-то далеко звонят к вечерне.
Старик. То-то вот и оно.
Трофим. Лишь бы дело вышло. Я вот слыхал:
будто все хорошо, да только он сам—не здесь.
Старик. Приедет. По такому-то случаю да не
приехать...
Васька около своей елки, прикрепляет к ветке цвет-
ную бумажку.
Васюта, пойдешь к вечерне аль устал?
Вася (не отрываясь от занятия, утвердительно
кивает головой). Пойду-у...
Трофим. А любопытно это, как он: сам явится
к нам али депутатов только примет?..
Старик. Сам, обязательно сам... А может... Да
как ему удобнее будет с нами разговаривать, так и
сделает. (Васе.) А ты что? Взять тебя али нет?..
Трофим. Не стоит этого брать,—тесно, давка
будет.
Вася подошел к деду — ласкается.
Старик. Нет, нельзя. Ему обещались уже. Эда-
кий случай предстоит... Мне вот и до се не приве-
лось случая видеть... Вместе посмотрим, каков он.
251
(К Ваське,) Хочешь? Ась? (Берет его к себе на коле-
ни.) Э-эх ты, ди-пу-тат! (Беззвучно смеется.)
Степан (войдя в комнату, осматривает стол,
громко). Полина Андреевна, кружка у вас? (Идет в
кухню.)
Полина (из кухни). Здесь, у меня.
Трофим. А у меня баба моя ревмя ревет... «Не
пущу, мол, тебя никуда». Вот дура-то, а, прости гос-
поди!..
Степан напился воды, возвращается, вытирая губы.
Старик. Ну, а ты что же, Степа, как у вас ре-
шили?
Степан. Никак...
Старик. Не годится —отцу так отвечать...
Степан (остановившись). Как же отвечать?
Трофим. Он согласен: ихние согласились с на-
ми.
Степан. А я ни с кем не согласен. Потому что
все это — пустая затея, и ничего доброго не выйдет...
Трофим. Не каркай, так выйдет.
Степан. Мало, что ли, наших депутатов поза-
бирали...
Старик. Что же делать? Еще раз попробовать
надо.
Трофим. Обязательно,—капля камень долбит.
Степан. Напробовались уже, во как сыты! Гля-
ди, отец, какие мы с тобой пузатые да мясистые,—
все от пробований этих.
Старик. А что же делать? Ну, научи, что де-
лать-то? Заводы стоят? Хозяева не уступают? Где же
выход другой?
Трофим. Последнее средство: пойдем и пусть
нас рассудят. Люди же мы, жить хотим, должны по-
нять .
252
Степан (усмехнувшись). Поймут они.
Трофим. А как же, как, по-твоему, правду до-
быть?
Степан. Не понравится вам...
Старик. Ну, ну, говори, что надумал-то?
Степан (спокойно). А вот что. Ты, отец, бери
топор, другой — лом пусть возьмет, молот... кто чем
привык работать, кому чем сподручнее владеть. (Ожи-
вясъ.) Пойдем да ударим по этим каменным пала-
там, чтобы щепы брызнули! Тогда они поймут, до
чего нас довели, почувствуют, как живется нам... А
опосля можно будет (к Трофиму) вашему попу мо-
лебны заказать, благо — найдется чем заплатить...
Старик. Не понимаешь, ничего не понимаешь.
Зря намолол. Иди, ступай себе, и говорить не хочу!
Ничего ты не понимаешь.
Трофим. Вот... и все они—такие... Изгадят они
нам дело... Ох, изгадят!
Степан (усмехаясь). Изгадили, уже изгадили.
Трофим. Как...
Степан. Аккуратнее петицию свою почитай да
пойми, с чем и куда идешь.
Трофим. Что? Как это—«с чем»?
Полина прошла к себе.
Степан. А то что и я, и ты со мной, совсем лю-
ди мы одинокие, а разницы только и есть, что я —
вижу, а на тебя поп очки синие надел. Ощупыо-то
добрался ты до настоящего, понял, что брать надо, да
не видишь как... Придет время, снимется с тебя и
этот туман...
Трофим. Чисто в бреду человек... чего гово-
ришь-то?
Степан. Тогда приходи— и потолкуем...
Старик. Говори открыто, чет о ожидаешь? что
будет?
253
Егор (с шумом захлопнув дверь в сенях). По-
койник у нас, что ли, черт возьми, двери распирают!
(Открывает вторую дверь, входит. Увидел Степана.)
A-а! и мы дома... (Подходя, в упор.) Ну, говори, сию
минуту отвечай, какое собрание здесь было? Мне ска-
зали, я знаю все...
Степан (вздрогнув, отойдя). Не твое дело,—в
моей комнате я хозяин.
Егор (с дрожью в голосе). Хозяин... Хозяин... А я
кто? Я собака, не человек?! Я ни при чем тут! Ты да
Сидоров — одни вы только и есть хозяева... Мы все —
игрушки, не люди мы, не хозяева, а вы — хозяева?
И надо мной, и над женой, надо всей семьей?.. Над
моим хлебом? Над заводами — хозяева. Над страной,
над всей... Над всеми. Да... да?..
Степан (стоит неподвижно, не отступая перед
вплотную наступившим, трясущимся от бешеного гне-
ва Егором). Да! (Откинув голову, смотрит с усмеш-
кой, в упор на Егора.)
Егор. A-а!.. (Наносит удар по лицу Степана.)
Степан слабо вскрикивает, пошатнулся, но, удержав-
шись, стоит, покрыв рукой ушибленное место. Тро-
фим, подбежав, удерживает отскочившего в сторону
Егора, которого бьет лихорадка. Старик поднялся.
Васька, с пронзительным криком, убегает к матери.
В дверях комнаты появляется испуганная Полина.
Егор (Степану). Ну, ну, бей, ударь, бей же, ну...
Степан, пошатываясь, проходит к себе, нервно надева-
ет пальто, шапку... выбегает на улицу.
Пауза. Входит Анюта.
Анюта (весело). Куда это Степа побежал? А я
к вам до самого воскресенья... (Застывает в изумлен-
ной позе.)
Конец четвертой картины.
254
ПЯТАЯ КАРТИНА
Сцена — на улице, перед «Отделом Русских Фабрич-
ных и Заводских рабочих». По левую сторону, бли-
же к зрителю, выступает угол одноэтажного здания
«Отдела». Кончается оно небольшим забором, загиба-
ющимся влево, в другую улицу. За забором видны
несколько тощих деревьев. В глубине сцены тянется
длинный забор, за которым вдали вырисовываются
постройки и силуэты фабричных труб. С правой сто-
роны, ближе к зрителю, ворота, потом небольшой за-
бор, затем здание чайной, которое выходит углом на
проходящую улицу в глубине. Дверь, ведущая в «От-
дел»,— в конце здания. Время позднего вечера. Окна
в «Отделе» и чайной освещены. На улице темно...
Несколько фонарей дают очень мало света. Один фо-
нарь возле крыльца. На крышах и по заборам — снег.
Улица запружена народом. Все стараются протис-
нуться в здание. Видно, как образовалось два тече-
ния: одни выходят, другие входят. Давка. Угрюмые
и веселые голоса сливаются в несмолкаемый гул.
Настроение несколько праздничное. Слышно, как пе-
рекликаются, пересвистываются. Видны и женские
фигуры. Мороз заставляет толпу все время шеве-
литься, вздрагивать. Двери в чайную открываются и
захлопываются.
Голоса из толпы: Приедет... обязательно.
— Как не приехать!
— Ему, чай, всех надо
обойти. Задержался.
— А как же не всех...
И все -- в разных концах
города.
— Ванька, фь-ю-у!..
Пронзительный свист.
— Без благословения нельзя...
— Фь-ю-у!
— Где ты?
— Здесь... у крыльца.
— Идем чаю пить, замерз я совсем
255
— Н-да... Морозец...
— Какая погодка-то выдастся в завтрашний день?
— Надо быть, ясная... Гляди, небо какое.
— Чистое...
— Ильин путь виден.
— Сколько звезд-то... Говорят, что все это души:
как умрет человек, так звезда и покатится. Я летось
считал...
— От них бородавки вырастают, если считать...
— Не напирай, ребята, ой, задавили!
— Нету еще?
— Пропусти-ка...
— Да куда лезешь?
— И так полно... не продохнуть...
— Не приехал еще?
— Я думал — уже...
— Спроси, так и думать не надо будет...
— А может, еще с угощением... Ха-ха!
— Верно слово.
— Ха-ха-ха!
— Оно не всем, конечно... Для тех только, кто
преставляться будет...
— Да, я тоже слыхал — на сорок человек приго-
товили.
— На шестьдесят...
— Ужин али обед?
— Обед...
— Ври, да не завирайся...
— Да посмотри ты на себя, куда тебя пустят с
сапожищами твоими,— паркет изломаешь...
Хохот.
— Чего горло дерешь... Депутатов, говорю я, а не
о себе...
— То-то, депутатов...
— Голова-то у попа не глупая...
256
— Чего?..
— Прогулку затеял...
— Помалкивай там... помалкивай... Знаем, вы из
каких...
— Поди к фараону и доложи — там вон на углу
стоит,— к награде представят...
— А, чего мелешь...
— Еще бы... Озверел народ... того и гляди, пе-
туха в заводе пустют... али лавки с хлебом разби-
вать начнут... А этот, не будь глуп, со смекалкой,
крестный ход затеял... внимание отвлекает...
— Зря мелешь. Замолчи, говорю, а то пошибем
мы тебя отседова.
— Пошиби,— это можно... А докажи, что это —
не так...
— И доказывать нечего...
— (Продолжая.) Там любят эту комедию... Иконы
разные, хоругвь, поп впереди... Рады будут... очень
довольны...
— Поговори, поговори еще...
— Что же, все говорят, а мне что молчать...
— А слыхать, будто войска изготовлены.
— Пустое... За этакое дело не стреляют... Так, для
порядка установили...
Далеко слышен раскатистый гул.
— Батюшка едет, батюшка!..
— Батюшка!
— Батюшка!
Масса всколыхнулась и бросается в глубину, но, ра-
зочарованная, возвращается обратно.
— Ворона пролетела.
— Лед в трубе обломился, а она — батюшка.
— К оттепели.
Из двери «Отдела» густо повалил народ.
257
Рабочий (с крыльца громким голосом). То-
варищи, следующие в очередь... Кто не слушал
петицию — входи.
Сильная давка у двери. Из глубины улицы появля-
ются новые толпы народа.
Василиса (проталкивается вперед, обращаясь
к рабочему). Родимый, голубчик ты мой...
Рабочий. Здравствуй, Василиса... И ты сюда
прибрела!..
Василиса. Трофима своего ищу... Не видел?
Второй день, как дома не был... Не знаю, куда и
пропал... Не видел, ась?..
Рабочий. Сегодня не видел, а вчера и позавче-
ра он там, в собрании был. Может, и теперь...
Василиса. Ох ты, господи, что же это за беда
за такая! Там, что ли, искать-то его?
Рабочий. Может, и там, да туда не пробе-
решься...
Василиса. Господи, что за несчастие! (Про-
тискивается дальше к крыльцу.)
Голоса: Уж если и Василиса пришла, то кто же
дома остался.
— Все тута...
— Весь червь из-под земли повылез...
— К дождю аль к погоде?
— К дождю, надо быть... К погоде червь
глубже уходит...
Из боковой улицы выходят Трофим и Егор.
Трофим. Зайдем, Егор, зайдем туда, хоть на
пару минут. Может, и Степана найдем тама...
Егор. Так ведь он не ваш... Чего ему здесь
быть...
Трофим. Нынче все тут — и свои, и чужие...
258
И Степан здесь, верно... Вход для всех открыт.
И к тому же он очень интересовался нашими де-
лами, даже членом записали, пока не узнали его
настоящее звание...
Егор. Я здесь побуду, а ты иди. Если уви-
дишь, скажи, что... ну... скажи, что (волнуясь) я...
прошу его... значит... простить и чтобы домой шел
ночевать...
Трофим. А, да полно уж... Идем. (Подхватыва-
ет его под руку, проталкивает к крыльцу.)
Голос: Василиса! Эй, Василиса, вот Трофим!
Василиса (растолкав рабочих, увидев Трофи-
ма, уцепилась за его рукав). Не пущу... Убей меня
здесь, не пущу!.. Милый, родимец ты мой... На кого
же ты нас бросить хочешь! Не пущу я тебя, убей
меня здесь, не пущу...
Трофим. Цып, ты, глупая голова, что выду-
мала средь народу устраивать... Ступай домой... Я
скоро приду...
Василиса. Убей лучше... как жить я одна бу-
ду... Пойдем... Ну, пойдем... (Валится в ноги.)
Голоса: Чего ревешь-то...
— Зря сраму набирается.
— Съедят его там, что ли...
Возмущенный голос. Кого бьют? Кто жен-
щину обидел?
— Ишь, защитник какой!
— Баба мужа в собрание не пускает...
Смеются.
— Эдак, пожалуй, и завтра завоют оне...
— Многие— дома останутся...
— Храбрая твоя жена, Трофим.
Трофим (поднимая Василису). Подлецы завт-
ра дома останутся. (Строго, жене.) Полно... не серди
меня... иди домой... ну... иди... приду я...
259
Василиса. Без тебя не пойду... Детей пожа-
лей...
Трофим, махнув рукой, проходит с Егором дальше,
скрывается в здании. За ними следует Василиса.
Голоса: Рановато плакать начала...
— У бабы вообще воронье сердце...
— Да, легко чует...
В глубине шум... Из собрания кого-то выталкивают.
Слышатся крики:
— Долой... уходите отсюда!..
— Не надо вас... не надо!.. Не хотим!..
— Студентов не надо... гони их...
Оттесняемые толпой, студент и две девушки
что-то хотят сказать, но их заглушают возгласы:
— Не слушайте их.
— Пусть уходят.
— Здесь только рабочие и больше — никто...
Слышится пересвист...
Голоса: Фь-ю-у!
— Здесь!
— Выручать... фь-ю-у!
— Назад. Стойте, стойте, ребята...
осади!
Группа рабочих полукольцом окружает оттесненную
к воротам группу интеллигентов, впереди—С и д о р о в.
Сидоров. Товарищи!.. Я — рабочий, и я тре-
бую, чтобы вы остановились... Товарищи!.. Не стыд-
но ли вам бояться одних только слов людей, которые
пришли к нам с верою, что здесь их, в рабочей
семье, не обидят, что дадут им свободно сказать: за-
чем они к нам пришли... Неужели мы их так же
будем травить, как это делает полиция...
260
Голоса: Что им надо?
— Пусть говорят...
— Пусть уходят...
— Нет, нет, пусть говорят.
Из ворот выкатывают бочонок. Студент без шапки
влезает на него.
— Тише...
— Говори... Говори...
— Ш-ш... Тише...
Студент (сильно взволнован, горячо). Рабо-
чие!.. Я шел к вам и нарочно одел это студенческое
пальто и шапку, которую я там потерял, когда меня
выталкивали из собрания... Рабочие!.. Я нарочно взял
с собой свой студенческий билет, думая тем огра-
дить свою личность от подозрений и найти среди вас
товарищескую встречу и защиту от темных сил и
наших общих недругов. В результате меня чуть не
побили. Я не жалуюсь... Казаки на улицах и городо-
вые в участках с нами — студентами — расправля-
лись и хуже... Обидно и досадно, что в вашей среде
есть подобные темные люди... Вы не виноваты... и я
вас не виню. Эти тумаки я, может, получил за деда
и прадедов моих, которые угнетали вас... Я пред ва-
ми виновен лишь в том, что имел малую толику
средств и получил образование... Сейчас у меня ни-
чего, кроме сил моих и знаний, нет... Я такой же про-
летарий. И потому солгали те, которые крикнули
мне там в лицо, что я им — не товарищ. Рабочие!
Я такой же обездоленный, как и вы, и поэтому
имею право называть вас товарищами...
Голоса: Верно... верно.
— Конечно, правильно.
Студент. Товарищи рабочие. Я пришел к вам
не для того, чтобы разбить вашу забастовку и завт-
рашнюю демонстрацию, которую многие принимают
261
за обычный крестный ход... Но для того, чтобы об-
щими усилиями разъяснить неясные для многих во-
просы, для того, чтобы сплотиться еще сильнее. Вы не
хотите выступить завтра под красным знаменем про-
летариев — рабочих всего мира...
Голоса: Нет...
— Не надо флагов!
— Изорвем, если они будут...
— Не надо!
— Не хотим!
Студент. Никаких флагов завтра и не будет.
А если увидите у кого, отнимите, но не бейте... И вот
завтра, товарищи, потянутся со всех концов города к
центру, без оружия и флагов, мирные шествия из-
мученных, разоренных людей, к отцу своему, как
говорят это там, в собрании, чтобы ему лично пока-
зать все море слез своих страданий...
Голоса: Да!
— Все объясним!
— Пойдем и расскажем!
— Не в силу — дольше терпеть...
Студент. О том, что шествия будут совершенно
мирные, извещены все власти — от низов до самого
верха. Однако это не помешало градоначальнику выве-
сить объявление, в котором сказано, что в случае скоп-
ления народа с толпой будут поступать по закону...
Голоса: Не было такого...
— Врешь, было, сам читал.
— Их у нас не было... Это — в городе.
— Оно без подписи было.
— Это так себе — фальшивое...
— Для нашего смущения вывешено...
Студент. Объявление это было,—вот оно... (Пе-
редает бумагу вниз.) Я спрашиваю вас: что это
значит? С одной стороны, священник ваш ездит по
всем отделениям своим и уверяет, что все будет так,
262
как он предполагает, а с другой — это объявление?!
Товарищи, потребуйте от вождя своего разъяснения.
Нельзя слепо доверяться обещаниям одного человека.
Надо контролировать каждый его шаг, дабы не со-
вершить непоправимых ошибок.
Гул недовольных голосов.
Что значат слова в объявлении: «С толпой будут
поступать по закону»?.. Что значит — «по закону»?
Вы знаете, какие у нас законы для толпы, для рабо-
чих. И если их применят завтра, то мы должны за-
ранее решить и приготовиться к этим «законам»...
Но вас всех убеждают идти без оружия... Как же это
так, спрашиваю я вас: почему вам вождь ваш не ска-
жет прямо, к чему вы должны готовиться?! Если пе-
тицию вашу там решили принять, то кто же другой
мог повесить подобное объявление?.. Если же вас не
примут... Неужели все будут покорно встречать свою
смерть под пулями и нагайками?!
Голоса. Что же... и умрем!
— Нас этим не испугаешь.
Студент. Товарищи! Разве умирать мы хотим?
Лгут те, кто вам это говорит... Мы все — жить хо-
тим... Жизни требуем мы, правды, прав своих, а не
смерти... И если умирать, то уж в открытой борьбе,
гордо и смело подняв свои знамена.
Гул растет.
Товарищи! Завтра мирно выступите вы, но... но, ес-
ли на вас обрушится свинцовый дождь, то не бегите
назад... Малейшая капля крови должна связать вас
и быть отмщена... Мы будем все время подле вас и
научим тогда, что надо делать. Теперь вы нас гоните
от себя... Велика ваша вера!.. Готовьтесь же к вели-
кому мщению!..
Голоса и выкрики возрастают и заглушают оратора.
263
— Довольно!
— Не надо больше...
— Хватит.
— Где студент, там и бунт...
— Пусть говорит...
— Говори...
— Будет уже... Бери фуражку и иди с богом.
Студент силится что-то еще сказать, но, заглушаемый
возгласами «довольно», слезает с бочки... Кто-то по-
дает ему фуражку.
Приходят Петр и Анюта, Анюта, протолкавшись
вперед, увидев Сидорова, бросается к нему... Стоят,
долго не разнимая рук. На бочку влезает девушка.
Слышны добродушные замечания:
— Ишь ты...
— Шустрая девчонка!
— Ну, ну... Говори...
— Что скажешь?
Девушка. Прежде чем говорить, я бы попро-
сила удалиться отсюда вот этого городового: ему со-
всем не место здесь... (Указывает на стоящего чина.)
Голоса. Где?
— Городовой?!
— А пускай себе стоит... Тоже ведь—
человек, понимает...
— Это — Кузьма наш, барышня, он не
страшный для нас, свой человек...
— По недоразумению, так сказать, от
голода — в фараоны пошел...
— Кузьма, а Кузьма, фараон ты али
нет?
Городовой (смущенно). Фараон... Отстаньте...
Смеются.
— А завтра стрелять будешь... ась? Смотри.
264
Городовой. Да ну уж, будет... выдумали...
Девушка (звонким голосом). Матери и жены.
К вам, к вашему сердцу обращаюсь я... Не отгова-
ривайте ваших мужей и братьев идти за правое дело.
Идите вместе с ними. Если на нас нападут, не кри-
чите, не плачьте. Явитесь сестрами милосердия.
Завтра, рано утром, приходите сюда. Здесь вам раз-
дадут перевязки с красными крестами. Вы их возь-
мите с собой, но наденете их на рукава лишь в том
случае, если в нас начнут стрелять...
Голоса женщин и девушек. Идем!
— Идем... беспременно!..
Анюта (Сидорову). Федя, и я пойду... Мне ведь
тоже можно...
Сидоров. Иди, конечно, все должны...
Девушка (подождав, когда гул смолкнет).
Братья рабочие! Теперь я вам хочу предложить взять
с собой лишь один только флаг. (Развертывает по-
лотнище без древка.) Видите, он — белый. Это
флаг — мирный. На нем написано: «Солдаты, не
стреляйте в народ». Возьмите и спросите разрешения
батюшки вашего. (Отдав флаг, сходит вниз.)
Голоса. Это — можно...
— Это очень хорошо...
— Спасибо тебе, милая!..
Некоторые растроганно пожимают ей руку.
— Спасибо!..
— Да они и без того — не станут...
— Мы их за плечи возьмем, повернем
и скажем: братцы, что вы... Да разве
можно в своих-то?..
— Конечно.
— Правильно.
— Как же это возможно?!
— И вовсе недопустимо даже.
265
— У меня сын — солдат... и вдруг в
меня нацелит... Да я ему все ухи оборву
и в дом не пущу... Прокляну!..
— Как можно!..
На бочку влез новый оратор — рабочий.
Рабочий. Товарищи! И вот слушал я здесь. И
говорил сперва студент, и потом говорила здесь их-
няя барышня... И один — эту бумажку принес и стра-
щает, смущает нашего брата, мол, стрелять будут, а
другая, вот тоже, будто и дело сказала, а потом — про
красный крест и перевязки... Флаг это и хорошо, а буд-
то опять — пули им страшны. А я вот, товарищи,
что вам скажу. Бумага-то эта, правда, была расклее-
на, но только не у нас, а в городе, а как она оказы-
вается — без подписи, то, значит,— фальшивая она.
Мало ли у нас ворогов нашего дела да лиходеев вся-
ких! Утро-сь поймали одного,— народ мутил: будто
мы только и просим, что с войною покончить. Ну,
иди и разберись тут. А я и говорю им всем... Ничем
это вы нас не смутите! Потому что дошли мы до та-
кой крайности, что дальше — некуда... Дело наше —
правое!.. Стоим мы дружно и на правильной точке...
Батюшка наш голос свой потерял... Силы и здо-
ровье —все положил... Верим мы ему и пойдем за ним
хоть под пули и картечь... Как дети, идем мы к от-
цу, к заступнику нашему... От нас пусть узнает лю-
тую правду жизни нашей и рассудит. И нету, гово-
рю я, той силы, чтобы стала она поперек нам и
испугала бы... Добьемся своего: чтобы приняли,
значит, нас... А не допустют — ляжем костьми... до
единого!
Дружные крики. До единого!
— До единого!
— Все как есть, до одного
человека, умрем!
266
Рабочий. Значит — нету тогда для нас правды
на земле. Значит — нету тогда у нас...
Сильный гул и суматоха в глубине улицы. Оратор,
не окончив речь, смешивается с толпой.
— Батюшка!..
— Батюшка!..
— Отец Геортий!..
— Ур-ра-а!..
Давка, толкотня... Машут шапками... Приветствуют...
Окруженный рослыми рабочими, человек в облаче-
нии священника всходит на крыльцо и оттуда творит
крестное знамение. Изнутри здания несется несмол-
каемое «ур-ра».
Конец пятой картины
ШЕСТАЯ КАРТИНА
Сцена первой картины
Воскресенье 9 января 1905 года. Слышен далекий гул
церковных колоколов. В окна проникают яркие поло-
сы солнечных лучей. Часы показывают—около 12-ти.
У стола стоит одетый в полушубок Петр. За столом
сидит женщина (соседка) с работой в руках.
Полина (выходя из своей комнаты, складыва-
ет шарф). Много народу, говоришь?
Петр (запыхавшийся). И-и, хоть пруд пруди!
Полина. Пошли уже?
Петр. Давеча, как побежал я сюда, петь «Спаси
господи...» только начали. Теперь, надо быть, пошли.
Полина. Ветра нету?
Петр. Ни-ни!.. Тихо...
Полина. А найдешь их?
Петр. Условились мы: как до конца улпцыдой-
дут, они там, возле солдатов, и подождут меня.
267
Полина (удивленно). Какие солдаты?
Петр. А так, для порядка, видно, у костров
греются. Ну, я пойду, а то наши из-за меня от-
станут.
Полина. Я сейчас. Подожди еще малость... Что-
то все хотела дать я тебе и забыла... Вот этот шарф
на ушки ему надень... Потом... Ах, господи, что же
я хотела еще?
Петр. Да что же больше... Это все, за-
чем я вернулся. Только об этом и просил Егор Са-
вельич...
Полина. А Степу — так и не нашли?
Петр. Не, не встречали.
Полина. Если увидишь — скажи ему, что я
его прошу. Ради меня пусть простит... Передай,
что (тихо) этот всю ночь не спал. За один день
высох, измучился человек. Пусть будет добрым.
Он у него и прощение сам попросит, только бы
найти его...
Петр. Я его силком приведу, как увижу где.
Брат ведь, не чужой...
Полина. Правда ведь... Сгоряча он... Простить
надо...
Петр. Еще бы нет. Меня мой, годика два тому
назад, так отчесал, в сердцах был, аж и теперь иной
раз во сне увижу... Прощевайте пока... (Собирается
идти.)
Полина. Погоди, погоди... (Идет в свою ком-
нату, возвращается, дает Петру связку баранок.)
Вот, насилу вспомнила, Васютке снеси баранки эти.
Долго придется быть — проголодается... Да Егору
напомни, чтоб, как кончится все это, сейчас же домой
бы вернулся...
Петр. Ладно. Куда же на мороз толочься... Зна-
мо дело — домой.
Полина. И Анюта с вами?
268
Петр. Нет... Она, как с женихом своим встрети-
лась, отдельно куда-то пошли.
Полина (провожая). И ты, голубчик, уж при-
смотри за ним, помоги... Чтоб не задавили... Ушибить
могут...
Петр (уходит). Присмотрим. Не задавят... Поря-
док полный... И день хороший. Все к удаче.
Полина. С богом! (Садится возле стола.)
Соседка. А я своего парнишку не пустила:
дома с девчонками сидит,— Иванова привела своих.
Полина. А нашему обещали. Старик очень
хотел. Неразлучники они у нас. Что ж, они ведь все
вместе будут. Без Егора я побоялась бы. Ну, а с
ним... он осторожный такой, не допустит...
Соседка. Сама бы я пошла, а детей... нет.
К чему они, дети? Мой ни за что не согласен был с
детьми...
Полина (несколько обеспокоена). Так, может,
и мне бы не след было пускать, а?
Соседка. Ничего — приглядят. Трое мужчин с
ним — усмотрят. На руки возьмут... Петр ваш быка
снесет...
Полина. Старик наш упря-а-мый. Не разгово-
рить его было...
Соседка. А еще хотели, чтобы собрать всех де-
тей да вперед и выставить... Наши бабы забунтовали:
за детей, мол, схорониться хотите...
Пауза.
А мне все же любопытно. Не будь ты больна...
Полина (сидит, задумавшись). Иди, если хо-
чешь. Я и одна посижу... Мне лучше сегодня.
Соседка. Ах, да я ведь не к этому сказала.
Полина. Верно, пойди...
Соседка. Оставь... Я только говорю, что инте-
ресно все это...
269
Полина. Не скоро, я думаю, все-таки удовле-
творение выйдет. Пока разберут там. Ведь обсуждать
еще будут...
Соседка. Конечно... Время еще немало прой-
дет. А вот все же не поняла я, как это будет: пу,
приняли прошение и все это такое... а бастовку —
сымут али продолжать станут?
Полина. Не знаю, мой ничего не говорил, а
Степана нету. Некого и спросить. Два дня уж нету...
Как ушел, никто и не встречал его.
Соседка. Еще бы! Это большая обида для че-
ловека, если ударить его... И для себя, первое, нехо-
рошо: совесть замутится. Мой, как встретил Егора-то
Савельича, прямо так и сказал: стыдно, говорит,
правду кулаком доказывать...
Полина. Такой уж он у меня... Сразу, это, ска-
жет, сделает, а потом первый и мучится...
Лучи солнца, пробивающиеся в окна, померкли. Стало
чуть темнее.
Соседка (отрываясь от шитья, вглядывается
в окно, потом подходит к окну, изумленно вскрики-
вает). Ах!
Полина (испугалась). Что такое?
Соседка. Поди сюда, поди!
Полина (идет). Что?
Соседка. Гляди-ка, смотри, что на небе деется.
Полина (смотрит, крестится). Господи, что это
такое?!
Соседка (крестится). Надо быть — от бога зна-
мение... Погоди-ка... (Накинув на голову шаль, выбе-
гает на улицу.)
Полина (смотрит в окно). Господи!..
Соседка (возвращаясь). Как есть — три солн-
ца... Одно как всегда, а другие два — рядом, по
краям.
270
Полина. К добру ли это?
Соседка. Надо думать — не к худу...
Полина. Как чугунные шары... Страшно...
Соседка. Оком своим бог наших депутатов
провожает. (Садится на прежнее место.) Так и
думаю.
Полина. Небо какое мутное стало.
Соседка (шьет). В трех лицах он... Тремя
пальцами крестное знамя мы кладем... Вот и три
солнца, как знак благословения нашим.
Полина. Было бы так... (Вздрогнув, кутается в
платок.)
Соседка (после паузы). А все же мне не-
понятно...
Полина. Что?
Соседка. Чудно, как-то! Ничего у нас не было
и вдруг все это будет?! Не верится чтой-то. Кабы так
легко было всего добыть, то... Что ж, глупее наше-
го, что ли, раньше люди-то были? Столько мук
до сих пор принимали, а не догадались такое дело
устроить...
Полина. Егор вот тоже говорил...
Соседка. Не верит?
Полина. Малость самую... почти нет...
Соседка. Куда ж без веры пошел он?!
Полина. А так... К нему тут Трофим все захо-
дил... Вчерась на собрание почти силой увел. Ну, по-
был он там, пришел домой— «пойду», говорит.
Соседка. Батюшку услышал... завлекся, чай...
Полина. И его, и других... А я так думаю, что
больше он это ради Степы... Они всегда ссорились
из-за этой стачки. И вот теперь как вышло, зна-
чит, что Степа был прав и что напрасно он его уда-
рил... он и пошел — вроде наказания себе... чтобы
тот видел и простил... Старику в глаза совестится
смотреть...
271
Соседка. А мой... О-ох, какой! Насупротив сло-
ва ему не скажи... (С гордостью.) Везде, это, на со-
браниях говорил... аж глотку всю прохрипел... Креп-
кую веру имеет!
Входит Василиса, заплаканная, в наскоро наки-
нутом платке, взволнованная.
Василиса. Есть кто дома? Здравствуйте... Ах,
господи! Ах, несчастье мое!.. Не смогла у себя си-
деть... Реву, удержаться сил нет... и дети за мною
тоже. Глянула на двор, а на небе чудеса разные.
Сердце разговорить не с кем. Толкнулась к Ивано-
вым— ни души; старуха их глухая только и есть...
К куме заглянула — нету... двери замкнуты... На
улицах пусто... вымерло будто кругом... Глядеть
жутко.
Соседка. Ну что ж. Знаешь ведь, куда все на-
селение ушло. Чего как угорелой метаться!
Василиса. Ох, знаю, знаю я... как не знать...
Трофим утром чуть не прибил — удерживать стала.
(Плачет.) Ушел... Плюнул, как уходил-то. Не прос-
тился. (Плачет.)
Соседка. Экая ты, Василиса, чудная... Дивлюсь
я тебе!
Василиса. Хорошо тебе. У тебя — один. А у
меня их пятеро, пятеро ребят-то... Что я буду де-
лать? Ведь — мал мала меньше.
Полина (встревожена). Чего ты плачешь... бес-
покоишься чего? Ведь...
Соседка. А так, зря себе слезу распустила...
Василиса. Видела небо-то?
Соседка. Ну что же? Это к добру...
Василиса. Светопреставление будет...
Соседка (строго). Вздор мелешь!
Василиса. Мне Лукерья сказала, сейчас ее
встретила.
272
Полина (взволнованная, встав). Я... вы здесь
побудете... а я... я пойду...
Соседка. Куда ты? Чего вскочила?
Полина. Я выйду... погляжу, как на улице...
как там...
Василиса (горячо, Полине). Пойдем... пой-
дем вместе, догоним их... на небо им укажем,
обернем...
Соседка (Василисе). Брось... чего выдумала!
(Полине.) И тебе —стыдно! Куда ты пойдешь... ед-
ва ходишь. Несчастье хочешь чтобы было... (Васили-
се.) Иди себе одна и бегай по улицам, оглашенная!..
Пришла сюда — и больного человека тревожить...
(Передразнивая.) Лукерья сказала,—нашла кого
слушать... Во всем околотке глупее тебя бабы не
сыскать...
Полина (сеседке). Дрогнуло у меня здесь... Я...
мне за Васю страшно... (Вдруг вскрикивая.) Дура я,
ах дура какая!.. Как же это я? Сама отпустила... Я
пойду... Я обязательно должна идти... Я только его
возьму домой... Те — пусть идут... (Бежит к себе, вы-
ходит, на ходу надевает пальто.)
Василиса. Пойдем... вместе пойдем, ми-
лая...
Соседка (Полине, строго). Не пойдешь ты ни-
куда... Пусть она одна срамит себя... А тебя я не
пущу... Как просили меня Савелий Дмитрич с мужем
твоим, так и сделаю. Пока они не вернутся, никуда
ты не пойдешь, а потом — что хочешь...
Василиса. Господи, да что же я за несчаст-
ная такая. (Плачет.)
Соседка; Каркай... каркай побольше. Дурь на-
шла, и других сбивает туда же... (Полине, ласково.)
Успокойся, не слушай ты ее... Ничего случиться не
может. Ведь их там тысячи народа пошло... А детей
там, думаешь, один только твой Васютка и есть?..
273
Сотни им там, Полина... Никто не посмеет детей ни
обидеть, ни просто даже...
Вбегает запыхавшийся Петр.
Петр. Наши здесь чи нету? Не вернулись? (Хо-
чет выйти.)
Полина (хватает его за рукав). Что?.. Ну... Ну?
Петр. Наши не приходили? (Пытается высвобо-
дить руку.)
Полина. Где... где они?
Петр. Не нашел я их... Все бегут...
Соседка (испуганно). Говори толком... что там?
Петр. Не знаю... Ничего не известно... Все бе-
гут... и я тоже (трясется)... побежал...
Василиса с криком выбегает на улицу. Полина без-
молвно опустилась на кровать старика.
Соседка. Разгоняют, что ли?
Петр. Не знаю... Я только успел дойти, как —
побежали...
Соседка. Куда дойти?..
Петр. Две улицы от «Отдела»... Я пойду... Я нан-
ду наших, я обязательно их найду... (Бросает на стол
баранки, которые падают на пол. Быстро выходит.)
Соседка (крестясь). Господи, что случилось-
то... Ты посиди... я сейчас узнаю. (Наскоро одевает-
ся.) Я сейчас... пустое, верно. (Уходит.)
Полина, как окаменелая, сидит неподвижно, уста-
вившись в одну точку. У окна появляется фигура
Лукерьи. Постучав в стекло, она всматривает-
ся вовнутрь комнаты, входит. Полина от стука
вздрогнула.
Лукерья (входя). Спишь... спите еще... идет
Он... По небу в колеснице огненной... Проснитесь...
274
Громом ударит по спящим... Душу свою изготовьте...
Огнем очистительным пройдет Он... Морем землю за-
топит...
Полина с ужасом смотрит на старуху. Потом, наки-
нув шаль на голову, быстро выбегает на улицу.
(Продолжает.) И свет воссияет... И тьму рассеет...
И воскреснет Он от сна гробового... Свергнет Он си-
лу нечистую и царство Свое восприемлет. Суд Свой
устроит и миром править будет!.. (Быстро и невнят-
но продолжает что-то шептать про себя,.. Истово
крестится на икону.)
Мимо окон пробегают фигуры рабочих.
Степан (вбежав, озирается, увидев Лукерью),
Дома наши?
Лукерья молится, не замечает. Степан пробегает
в комнату Полины, заглядывает в кухню, потом—к
себе.
Куда все ушли? Ну, ты... где наши? Да говори же ты...
ну? (Тормошит старуху,) Куда они ушли?..
Лукерья (обернувшись). Благослови тебя гос-
подь и ныне, и присно, и во веки веков — аминь!
(Осеняет его крестным знамением,)
Под окнами гул голосов, восклицания. Мелькают фи-
гуры. В изорванном пальто, без шапки входит Егор.
На руках у него лежит Васька в новом пальтишке
с красным кушаком. На откинутой головке от угла
рта бежит по щеке тоненькая струйка крови. Никого
не замечая, он проходит в свою комнату.
Степан (с ужасом). Вася! Вася! (Отшатнулся,
заслонил лицо рукой.)
Лукерья низко кланяется, следует за Егором.
275
Егор (выйдя из комнаты, на миг остановился,
потом бросается в кухню и выбегает оттуда с топо-
ром в руке. Натолкнувшись в дверях на Степана,
роняет топор. Упав на плечо брата). То... что теперь
делать... (Беззвучно рыдает.) И отца, Степа, отца то-
же... на руках держал он его...
Степан. Отца!..
Егор. Куда идти нам теперь... говори...
веди...
Голоса на улице: Трофима... дальше, дальше,
неси, ребята...
— Он не здесь жил.
— Через три дома, в ворота на-
лево.
С улицы доносится чей-то плач и причитания. Шум
под окнами растет.
Анюта (с красным крестом на рукаве, пробе-
гая в комнату Степана. Срывает простыню с крова-
ти, рвет на бинты, после, все собрав в кучу, выно-
сит с собою. Выйдя в другую комнату, увидев Егора
и Степана, едва удерживая рыдание). А вы чего
здесь... Теперь на улицу... все —на улицу. (Подни-
мая топор.) Идем... ну... (Всовывает его Степану в
руку.) Теперь — этим надо... (Увлекает Степана за
собой.) Там Федя, Петр — столбы валят...
На улице сильное движение. Возбужденные толпы
рабочих пробегают перед окнами с возгласами:
— Все, все...
— Ребята, не уступать!
Голос Анюты. Заборы разбирай... живо!..
— Пилу тащи, пилу-у!
Перед окнами становится пустынно.
276
Полина (вбежав, наступает на Егора.) Где...
где... где мой Вася... Где?
Протянув руки, как бы защищаясь, он молча указы-
вает ей... Полина бросается в свою комнату. Слышен
оборвавшийся стон и падение тела.
Схватив первый попавшийся под руку тяжелый пред-
мет, Егор выбегает на улицу.
Лукерья, опустившись на колени, недвижно за-
стыла в молящейся позе. В комнате Степана — много
светлее: через окно виднеется часть пылающей на не-
бе радуги; от нее сквозь стекла льется мягкий розо-
вый свет. Чуть слышные отдаленные крики сливают-
ся с бодрыми звуками песни; им вторя, несется мер-
ный стон далеких колоколов.
Конец
1905—1908
Бытие определяет
формы сознания
К№юя яаая
(Пьеса в 4-х частях)
Действие происходит осенью 1918 г. на южной
окраине Советской России, смежной с местностями,
захваченными белогвардейскими бандами.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
И п а т — старый георгиевский кавалер.
Жена его.
Ганя — дочь их.
Ваня — сын (подросток).
Поликарпов Семен Прохорович — ку-
лак, владелец трактира и постоялого двора.
Василиса -жена его.
Николай—сын их, влюблен в Ганю.
Алена —служанка.
Егорк а— гармонист, приятель Николая.
Отец Анисий — сельский священник.
М и р о х и н )
Антошкин
I местные богатые крестьяне.
иа1уЛЯ6В I
Борода J
Бывш. староста.
Андрей (любовь Гани).
Трофимов ’
Никодимов члены комитета бедноты, пат-
Панфутьев рульные.
Рыжик и др. ,
278
Катя- бывш. горничная, местная «аристократ-
ка».
Генерал
Полковник
Адъютант
Офицеры
Юнкера
Солдаты
белогвардейцы.
Бабы, девушки, парни, подростки.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Большая комната в доме Поликарпова. Обстановка за-
житочного мещанина. По стенам олеографии и порт-
реты хозяев. В углу массивная икона, перед ней го-
рят свечи. Отец Анисий перелистывает Еванге-
лие. Поликарпов молится.
Поликарпов. Прочитай мне, отец Анисий,
еще чего-нибудь из Евангелия, почитай что-нибудь
такое... чтобы внутри это, значит, у меня покой
настал...
От. Анисий. Где уж покой...
Поликарпов. Такое, чтобы... чтобы силу и на-
дежду эту саму обрести... (Отошел от иконы, грузно
сел в кресло.)
От. Анисий. Так сказать, воодушевление... По-
стараемся...
Поликарпов. Расстроился я весь... До того
расстроили всего меня дела эти... что и сон, и еду,
и все потерял... Сам на себя не похож... Погляделся
сегодня в зеркало и не узнаю.
От. Анисий. Где уж узнать...
Поликарпов. Василиса Тимофеевна, жена, и
то говорит: «Захирел ты весь, и глаза потускнели, п
борода белеет с каждым днем больше и больше».
От. Анисий. Еще бы не побелеть... Все доход-
ные статьи у духовенства отняли...
Поликарпов. Послушай, неужели нет в Пи-
сании слов таких, чтобы сразу весело внутри стало...
чтобы это, ну, как сказать... а? Поищи хорошенько,
отец Анисий, должны же быть в Писании слова та-
280
кие, чтобы разом поразить все эти советы, комитеты
всякие, и социалистов этих самых, и других грабите-
лей нашего брата, а, отец Анисий, найди... почитай...
Отведи ты душу мою... Прямо невмоготу мне стало...
Жизни моей охота пропадает...
От. Анисий. И то уж искал, все Писание про-
смотрел... Да, видно, нет... Нигде не предусмотрены эти
большевики... Антихрист предусмотрен, а большевики
нет, не предусмотрены... Косвенно это подобрать мож-
но. Примерно это вот место, что я сейчас читал, а
чтобы прямо... Нет...
Поликарпов. Как же так не предусмотрены?
От. Анисий. А так, что эти сукины, прости
господи (перекрестился), нигде, ни одним словом в
Писании не предусмотрены.
Василиса. Вам чаю-то сразу на всех подавать
аль на двоих только?
Поликарпов. Дай пока нам... Да и закуску
заодно пошли с Аленой.
Ушла.
Что-то не едут наши...
От. Анисий. Задержались, видно...
Поликарпов. Курьер, сказывали мне сегодня,
от наших добровольцев прибыл... Сегодня придет на
совещание: велел всех наших собрать. Говорят, что
скоро и до нас черед дойдет избавления... Пополне-
ние с юга от французов и англичан прибыло...
От. Анисий. Давай бог... И то уж задержались...
Поликарпов. По очереди, говорят, выручают...
А наше село, сам знаешь, в стороне.
От. Анисий. Услышал бог, значит, молитвы
наши.
Поликарпов. Еще бы не услышать... Веришь
ли, целые дни и ночи свечи неугасаемо горят у всех
образов... Не лампады, а свечи, отец Анисий... Чего
281
это стоит теперь, сам знаешь... Ничего не жалею для
бога. Лишь бы помог освободиться.
Алена подает закуску и чай.
Сядем, закусим.
От. Анисий. Ничего... Сотню-другую спалить
свечек не беда... Дело наживное, а коль окончательно
отымут все имущество... Так будет не с чем снова
подняться.
Поликарпов. Да я, отец, тысячи не пожалею...
Все состояние отдам, только пусть выручат... Сил не
стало... Все дрожи да бойся... Бежал бы отсюда,
да куда... жалко ведь... Помнишь, нищим приехал я
сюда, простым сидельцем винной лавки, казенной,
опосля уж трактир открыл... Честным трудом
все свое богатство и достояние нажил... И вдруг
эта рвань всякая все пообобрала у тебя и тобою же
командует... а?
От. Анисий. Рва-а-ань... Что и говорить, рвань...
(Закусывает.) Грузди это у вас вкусно замаринованы.
Поликарпов. Да как командуют-то... Чище,
чем губернаторы...
От. Анисий. Чище... А в прошлом году, помню,
с горьковинкой они у вас были...
Поликарпов. Без всяких объяснений, безо
всего командуют, и управы на них нет.
От. Анисий. Безо всего... (Выпивает.) Бб-у-у...
и перцовка удачная. Очень удачная. (Закусывает.)
Поликарпов. Эх, Анисий... По чреву... По са-
мому чреву нас всех эти подлецы ударили.
От. Анисий. Ис груздями, и с перцовкой — со
всем проститься придется, ежели так пойдет... (Поду-
мав.) Выручат... Верьте, Семен Прохорович, выручат...
Стук в дверь.
282
Поликарпов. Стучат, никак... (Вышел в сен-
ник открывать.) Наконец-то... Что запоздали?..
Входят двое.
1-й. Тс... Тише... Патрули ходят... В ставнях щель...
Огонь видать с улицы... Занавесить надо... А то по-
дозрительно...
Поликарпов. Где щель?..
1-й. Вот здесь...
Поликарпов. Щель... ах, черт... (Занавешива-
ет салфеткой.) Теперь не будет видно.
2-й. Дела сурьезные...
От. А н и с и й. Да ну ты...
1-й. Очень сурьезные... Офицер с их лагеря при-
был.
От. А н и с и й. Ох ты... Ну ты...
Поликарпов. Ну... Ну...
2-й. Придет сейчас... Он кругом пошел... с другого
хода. Чтобы незаметно было...
1-й. Приказал георгиевских кавалеров собрать, на-
дежных людей...
2-й. Я от себя пригласил... как его-то, нашего-то...
старика... Ипата... позвал... Приказал от имени ваше-
го, Семен Прохорович, явиться... Поликарпов, мол,
срочно требует, так и сказал...
Стук, насторожились; вышли отворять.
Входят еще двое.
Поликарпов. Ну, вот и еще наши... Добро по-
жаловать.
Здороваются.
3-й. Здравствуйте, батюшка...
4-й. Здравствуй, отец Анисий...
3-й. Как дела?
283
От. Анисий. Надо бы хуже, да некуда... Совсем
расстроился... Давеча в обедню молитвы перепутал...
Вот до чего Россию довели...
1-й. Ничего... Потерпи, отец... Немного погулять
им осталось... Выручка близко...
От. Анисий. Да неужто... Ну, ну... Давай бог...
И какие это грузди нонче вышли у вас—я вот еще
этого... подлеца... вилкой... вот так. Сам прямо в рот
смотрит... (Выпил и закусил.)
4-й. Патрули от комитета ходят... Насторожились...
Чуют, подлецы...
3-й. Нас остановили... Обыскали... Чего шляетесь
по ночам?.. И кто бы думал... а? В прошлом году их
председатель нанимался ко мне в поле навоз возить,
а сегодня... тьфу... дьяволы...
От. Анисий. Дьяволы... Хуже дьяволов... Дьяво-
лу, тому, ежели по совести сказать, только душа
человеческая и нужна... Душу, значит, только уло-
вит... Такая задача ему от преисподни предоставле-
на... А этим, что душа... На душу им наплевать, им
мошну твою подавай... Карманы выворотить всем нам,
вот их задача какая.
Поликарпов. По миру пустить нас хотят, гра-
бители.
Стук... открывают. Входит старик И п а т.
И п а т. Добрый вечер...
Голоса. Здравствуй, Ипат...
— Здорово, дед...
Ипат. Здравствуйте... Здравствуйте, уважаемый
Семен Прохорович... Звали меня?..
Поликарпов. Да, да... Садись... (Кричит в со-
седнюю комнату.) Алена, давай ужин... Садись... Бу-
дем ужинать...
Ипат. Что это патрульные заходили по улицам?..
Днем было спокойно...
284
1-й. Теперь, дедушка, не те времена. Нынче что
ни час, то погода меняется.
И пат. Ожидают чего али так?.. (Медленно разде-
вается, садится.)	на позициях: домой вернусь—
отдохну, а тут прямо лагери да фронты новые. (Кача-
ет головой.) Нехорошо...
Поликарпов. Что же этот не идет?
2-й. Не задержали ли?..
1-й. Чего задерживать... У него, чай, всякие про-
пуски заготовлены.
3-й. Сюда бы не нагрянули патрульные.
Поликарпов. Пустое... Сидим да ужинаем...
Али уж до того дожили, что и поужинать вместях
нельзя?..
3-й. А если спросят, чего собрались?..
4-й. Ха! Собрались... Обобрали до нитки. Решили,
мол, остатки свои пропить... и удавиться, на радость
их революции.
Поликарпов. Пустые слова... Не посмеют прий-
ти... В соседнем селе—там другой разговор. А здесь
у нас народ скромный... Не очень-то по вкусу им
болтаться на веревке... Ну и не дебоширят...
От. Анисий. Что и говорить, у нас еще слава
богу, у соседей хуже...
И п а т. Там народ совсем голову потерял... Ниче-
го... Перебродится...
Поликарпов. Вся зараза от соседей и пошла...
Если бы не те, то у нас... все, как было по-старому,
так и осталось бы.
И п а т. Десяток горлодеров... Не больше и набе-
рется... Остальные тихие... И к чему шуметь?.. Поль-
зуйся свободой... Не озорничай... А не умеешь сво-
боды своей держать, так дождешься, что придут
наши и союзные солдатики и настоящий порядок
наведут...
Алена (вбежала). Там ктой-то пришел...
285
И п а т. Нельзя же, в самом деле, в беспорядке
таком жить.
Поликарпов (забеспокоился). Он сам, должно,
и есть...
Голоса. Должно, он...
— Он...
— Сам... Наконец...
— Кто он?.. Офицер? Юнкер?
— Полковник...
Ипат (забеспокоился). Полковник?.. (Встал,
оправляется.) Какой полковник?.. Откуда полковник?..
Белогвардеец (вошел, оглядел, бросает фра-
зы). Эти самые?..
1-й. Да...
2-й. Верные и преданные сыны родины.
Белогвардеец. Здорово...
Ипат (по-военному). Здравия желаю, ваше сок-
родие.
Белогвардеец (приятно изумлен). Это кто?..
Ипат (шаг вперед). Я, ваше благородие...
Белогвардеец. Молодчина. (Похлопал по
плечу.)
Ипату показалось, что офицер подает ему руку, и
протянул было свою, но мгновенно опустил.
Ипат. Рад стараться, ваше благородие.
Белогвардеец. Только не надо так громко...
И с рукой не лезь сам... Дисциплина остается дисцип-
линой... (Провел рукой по груди старика.) Ого, целых
три «Георгия»... За это умница... Здравствуйте, ба-
тюшка.
От. Анисий. Здравствуйте, господин подполков-
ник...
Белогвардеец. Полковник, батюшка... Но это
все равно...
286
От. Анисий. Виноват, простите... Для нас вы
прямо архангел...
Поликарпов (указывая на Василису). А это
супруга моя... Садитесь, прошу... и кушайте... с доро-
ги... А ты, Василиса, иди чаем распорядись (тихо), и
вообще тебе здесь нечего делать.
Василиса. Ладно уж.
Поликарпов. Без баб лучше, меньше сплетен.
Белогвардеец (сел). Ну, что?.. Как у вас?..
Притесняют вас красные... а?..
Хором. Притесняют...
— Ох, притесняют...
— Совеем утеснили...
— То есть так придавили, дыхнуть нельзя...
— Разорили... Пожгли... Скот увели...
— Крест и рубаху, все посымали... окаянные...
— На вас одна только и надежда.
— Выручайте, родные... Совсем житья не стало...
— Налогами все сбережения повымотали и совсем
до смерти заездили...
— Приказами задушили...
— Живьем в гроб загоняют...
— Против бога войну повели... Доходы все у ду-
ховенства отобрали. Прямо хоть рясу скидывай. (Пла-
чет,) Никакого тебе пи уважения, ни повиновения...
Мальчишки на улице тюкают... Ждем не дождемся,
когда усмирение придет.
Белогвардеец. Усмирим... усмирим... батюш-
ка... Не стоит огорчаться... Многих уже усмирили,
слышали, чай... На днях к вам будем.
— Далеконько от вас до нас-то.
Белогвардеец. Ха-ха. Было далеко... да ста-
ло близко... для моих орлов сто верст—что переплю-
нуть... Пришли, перепороли, и коммунизм их как ру-
кой сняло... Всех перепороли: и баб, и мужиков, и
девок, ха-ха. Визжат... весело. (Хохочет.) Где мы про-
287
ходим, там тихо становится. Никаких Совдепов, Ком-
мун и прочего. Староста, урядник, взвод юнкеров —
и великолепно. Едешь по улицам, шапки ломят, кла-
няются. Крестные ходы каждое воскресенье и в цар-
ские дни.
Поликарпов. Вот и у нас бы так.
— Эх, и нам бы такое..
— Мало перепороть... Перевешать надо...
Белогвардеец (авторитетно). Всех переве-
шать нельзя... Во-первых, это нетактично, а затем...
Необходимо же иметь население для обработки полей
и других работ. В нашем государстве мы разрешаем
жить крестьянам и рабочим, но держим их во как...
Ну, довольно о пустяках. Теперь ближе к делу.
— Тише, тише... Слушайте...
Белогвардеец. Во-первых, на этих днях мы
будем здесь. Во-вторых, заготовьте список всех ко-
новодов и бунтовщиков, кого надлежит арестовать, и
прочее... Затем: заготовьте фураж, провиант и тому
подобное для наших молодчиков... Чтобы никаких
затруднений не было... Кто для вас работает, должен
быть безусловно сыт.
Голоса. Это не беспокойтесь...
—Это будет сколько угодно...
— Не все у нас отобрано... Для наших избавите-
лей мы кое-что и припрятать успели...
Белогвардеец. Вот и отлично... А как насчет
сопротивления?.. Может ли быть здесь оказано нам
серьезное сопротивление?
Голоса. Да как сказать... Народ здесь разный...
Есть которые, пожалуй, без боя не сдадутся, но та-
ких мало... Другие, которых не поймешь, с кем они...
— У нас в селе больше такие, которые боятся и
ваших офицеров с юнкерами, и этих комитетских...
Им бы только поспокойнее жить, а там управляй
ими кто хочешь...
288
Белогвард еец. Так... прекрасно... Значит, осо-
бой сплоченности нет... Не сорганизованы... Велико-
лепно. Нам это только и надо. Чем меньше в их сре-
де организованности, тем слабее отпор, и мы меньше
потеряем своих добровольцев. Теперь еще один во-
прос... Много ли у красных оружия... патронов... есть
ли пулеметы?..
Голоса. Насчет этого хуже... Оружия много...
— Есть и пулеметы...
Белогвардеец. Много?
Голоса. Нельзя сказать... Припрятано у них...
— Три штуки я сам видел... здесь солдаты пона-
тащили пулеметов и оружия до черта после демоби-
лизации.
Белогвардеец. А винтовки?
Голоса. Винтовки эти почти в каждой избе
были...
— Теперь у некоторых отобрали и припрятали...
Белогвардеец. Гм... Это неприятно... А ска-
жите, сколько, вы думаете, они могли бы выставить
людей против нас?
Голоса. Не знаем... трудно сказать...
— Да человек сорок—пятьдесят, не больше.
— Да, не больше... Да и из этих, надо думать,
многие разбегутся.
Белогвардеец. Еще вопрос. Сколько надеж-
ных людей могли бы выставить вы от себя на тот
случай, когда мы станем подходить? Сумели бы вы
открыть огонь?.. Вообще поднять стрельбу и произ-
вести панику в селе? И ударить им в тыл?
Голоса. Гм...
— Хм...
— Мало таких... но-о...
— Вернее, нет таких...
Поликарпов. Сын у меня, да еще пара ребят
найдется... Скверно с этим у нас...
289
Белогвардеец. Да, скверно... Но и они могут
быть полезны... Дело вот в чем, я объясню сейчас...
Наши солдаты устают от этой затянувшейся граждан-
ской войны... И бывали случаи, когда они, не встре-
чая сопротивления в занимаемых местах, не особен-
но охотно берутся за экзекуцию... А это необходимо...
Необходимо, чтобы солдаты входили в село с боем...
Тогда все идет прекрасно... Иначе бывали случаи от-
каза пороть... вешать и прочее. Мирный захват пози-
ций вообще деморализует солдата... как боевую еди-
ницу... Поэтому некоторое сопротивление вашего се-
ла необходимо, хотя бы даже искусственное... Для
этого пяток-другой людей бывает достаточно... Необхо-
димо, чтобы они подожгли два-три строения, чтобы
осветить местность... Ударили в набат... Открыли
стрельбу и вообще побольше террора и паники... па-
ники и террора внутри у вас, а с нашей стороны бы-
строта и натиск... Если красные почему-либо разбе-
гутся без боя, то тогда ваши создадут эффект... борь-
бы... Если красные будут сопротивляться, вы посели-
те у них в тылу панику. Словом... десяток людей впол-
не хватит. Это мой испытанный метод, и я тре-
бую проведения этого плана в жизнь безоговороч-
но. Набат и затем крестный ход навстречу с
распятием и прочее... это нам наладит батюшка...
Об остальном позаботьтесь сами... Да вот посоветуй-
тесь с этим хотя бы (указал на Ипата), человек
он боевого опыта, поручите хотя бы ему... Как тебя
там, эй?..
Голоса. Ипат.
—• Ну да, Ипату...
— Конечно, Ипату поручить.
Белогвардеец. Ты, брат, военный... и с от-
личиями, так вот и распорядись, милейший. Подбе-
решь еще пару других георгиевских молодцов... А от-
личишься, так я тебя к себе в добровольцы возьму.
290
Четвертого «Георгия» получишь, и произведу в пра-
порщики...
Ипат. Покорнейше благодарю, ваше благородие...
Только... от этого уж увольте... Не вояка уж я... да и
против своих...
Белогвардеец. Что? То есть как это так?..
Ипат. А так, что не вояка... Навоевался... будя...
Белогвардеец. Что-о?.. Смирно... Это что за
солдат такой у вас здесь? Разговаривать... Руками
рассуждать...
Голоса. Он наш, господин полковник.
— Он, не беспокойтесь...
— Он контуженый и семь ранений имеет.
— Его можно как инструктора использовать.
Белогвардеец. A-а... Гм... Ну... прости тогда...
Гм... Где же это тебя так изранили?
Ипат (рад рассказывать). Оконтузило это меня,
ваше сокродие, два раза (приготовился к длинному
рассказу). Первый раз это еще на Мазурьих озерах
было. По уши в болото нас загнали. Сперва это пле-
чо... того... А в другой раз в голову, а затем— ране-
ния... Первое ранение это я получил... Дай бог па-
мять... еще в японской войне... Тоже добровольцем по-
шел. И дело было вот какое...
Белогвардеец. Ну, это ты потом как-нибудь
расскажешь, а теперь некогда— надо идти. Пришлю
на днях юнкера для установления постоянной связи...
А теперь вот что... (Бросил пачку денег на стол.) Это
вам деньги на расходы... Может, добровольцев подбе-
рете... А затем еще необходимо вам сказать...
Сильный стук в двери. Разбилось окно: «Отворяй».
Все вскочили с мест.
Белогвардеец. Что это?.. Измена?..
Голоса. Погодите...
— Не надо открывать.
291
— Надо его спрятать...
От. Анисий. Все пропали... Господи Иисусе...
Пресвятая богородица...
Белогвардеец. Проводите меня... Другим хо-
дом...
Поликарпов. Ах, господи... Идите... идите...
скорей... сюда... через эту комнату.
Голоса за дверью: «Отворяй, двери вышибем».
Отворите... Займите разговорами, спросят—скажите...
скажите, дочь Ипата за моего сына просватали. (Ушел
с офицером,)
Ввалились четыре патрульных.
Патрульные. Почему здесь собрание ночью?..
— Где хозяин?..
— Ого... Вкусно едят кулаки...
От. Анисий. Ели, товарищ... да уж все съели...
Остаточки доедаем...
Патрульный. Хорошие остаточки... Целый
пир...
2-й. Еще бы не пировать, ежели кулака с дере-
венской пролетаркой скоро венчать будем...
Патрульный. Как это?..
3-й. А вот Ипатову дочку... Да за Поликарпова
сына сосватали... Хороша девка...
Патрульные (поражены). Ипатову дочку...
— Слышь, ребята, Ганю за Поликарпова Николая
выдают.
— Да ну... Не пойдет Ганя к этим мироедам
жить...
2-й. Пойдет, уже уговорились. Хороша пара бу-
дет... Присаживайтесь, товарищи, с нами... Выпьем с
радости, от царского времени остаточки допиваем...
случайно остались... Ась?., хе-хе...
292
3-й. Выпьем бутылочку... поворотим... да в доныш-
ко ее поколотим... и в горлышко поглядим... как
говорил покойный отец Никодим... А, отец Ани-
сий?.. Хорошую свадебку состряпали... Пролетарию с
буржуем оженили... Вот тебе и равноправие, и все,
как надо быть в коммунизме. Вот и Поликарпов
идет... Семен Прохорович, товарищи пришли,
недовольны, кажется, что Ганю в дом к себе
берешь...
Патрульный. Нас это не касаемо... Женись,
кто на ком хошь... А только как время тревожное...
и керосину зря жечь нечего...
2-й. Больно много, не по норме жжешь кероси-
ну, Поликарпов.
Поликарпов. По случаю торжества. Оста-
точки...
Патрульный. Много остаточков, видно, оста-
лось у тебя.
1-й. А чего сказал «время тревожное»?
Патрульный. А того, что белогвардейцы, ка-
жись, наступают, радуйся, кулачество... Выручка к
вам идет...
Поликарпов. Уж какая тут радость...
От. Анисий. Ах ты, господи... Вот наказание
какое... Вот сукины (прости господи)... и что им на-
до... от нашего села... Живем мы все по-хорошему,
мирно... Коммуна как есть настоящая... А они, на те-
бе... (Пытливо.) Лезут на наше село, говоришь? А мно-
го их?... А отпор будете давать?... Приготовились, чай,
нас защищать?...
Патрульные:
1-й. А это тебя как не касаемо. Знай свою коло-
кольню и в политику не суйсь. Раз церковь объявле-
на свободной от государства—значит, политика, тебя
пе касается.
2-й. Молись себе... да водку меньше жри...
293
От. Анисий. Я так... Мне ни к чему. Живем
все по-хорошему... А выпить рюмочку, так это и апос-
толы выпивали при случае.
Голоса. Садись с нами, товарищи...
— Закусите, товарищи...
— Ночь сырая...
От. Анисий. Грибочки-то... какие... Гляди-кась...
я вот этого еще одного... Прямо кулинария... Сади-
тесь уже с нами. Заступники вы наши...
Поликарпов. По правде сказать... вот чем
хочешь поклянусь, уважаем мы... очень уважаем Со-
ветскую власть. Хоть в первое время с непривычки
напугали вы нас... Темные мы... не понимали... Ну, а
теперь... поняли... и готовы мы все силы, значит, на
алтарь отечества... (Запнулся.)
Патрульные (подозрительно осматриваясь).
Не поискать ли заодно у них оружия? (Поликарпо-
ву.) Брось молоть... Уважаешь Советскую власть...
Брешете вы все... Не нужно нам уважение ваше...
Вреда бы не причинили... Идем, ребята... Свадьба
здесь... Это их дело... (Поликарпову.) А только
кончай этот ужин скорей... Пройдем в конец села
и обратно, чтобы свет гасили, спать ложись...
А попадешься в чем, Поликарпов, первого к часто-
колу поставим. Никого еще не поставили. Не подво-
ди нас, помни... За тобой есть недочеты, Поликар-
пов... Пристанище неизвестным людям даешь...
смотри...
Поликарпов. Батюшка, да за что же...
П а т ру л ь н ы й. Предупреждаем... Умнее и хит-
рее ты среди всех кулаков нашего края, помни это...
С тебя больше всех и взыщется... Обыскать бы их
всех... Подозрительно мне это сватанье... Тут что-то
не то...
Патрульный. Не стоит, товарищ: зря прока-
нителимся. Коли Ипат здесь... не может быть здесь и
294
дурного. (Ипату.) Говори, старик, ты наш... этим мы
не верим: правда, Ганя за Николая выходит?
Ипат (нерешительно). Да... Решил отдать...
Патрульные. Ну, ладно... верим тебе, Ипат. А
вы, мироеды, вот что скажу вам. Если будете давать
пристанище чужим людям — плохо будет: ходят тут
разные разведчики из войск белогвардейских.
Поликарпов. Будьте покойны. Ни одной ду-
ши чужого здесь не будет. Здесь все свои... нашего
села (указывает): Мирохин, Антошкин, Загуляев,
Борода, Ипат, я да семья моя... Вот тебе крест...
На икону перекрестился — никого чужих в доме
нет.
Патрульный. А где ваш Николай?
Поликарпов. Николай? В город поехал... Гвоз-
дей где поискать... Сегодня днем вернется, ждали...
Да запоздал что-то... с часу на час ждем. Дожидаючи
его, засиделись. Ведь жених-то он сам и есть.
Патрульный. Ой, что-то... врете вы все, не раз-
беру только где... Гулянку устроили без жениха, вод-
ку жрут... В темную играете... Ну да... ладно... Мо-
жет, и ошибаюсь я, а ежели что, то смотрите—не от-
вертеться будет... Идем, ребята...
— Где уж отвертеться.
— Сами знаем... За ворота к частоколу— и крыш-
ка... Ныне у вас строго...
Патрульные. Коли знаете, тем и лучше.
— Идем... идем... айда...
Одни.
— Видели... вот она, свободушка... а... И гостей не
зови...
— И чужих не пускай... И не дыши... И не
гуляй...
Борода. «Водку жрут»... Тоже... Сам будто не
выпил бы... Христосиками притворяются. (Рассердил-
295
ся.) Дьяволы красные, супостаты проклятые... Обор-
моты... Чтобы лопнули вы все, окаянные... Чтобы хо-
лера, чума на всех вас напала... Чтобы вошь вас зае-
ла... Чтобы... Чтобы... (Задыхается )
— Будет... будет тебе, Борода... Кондрашка хва-
тит... Заспокойся... Заспокойся... Гляди, жилы наду-
лись как.... Лопнет жила, и вся тут...
Борода. Фу... Фу... (Отирается платком.) Как они
меня доехали! Аж в нутре все горит, и душит, и да-
вит... Сжечь бы их на костре... Пушку зарядить и вы-
палить бы в воду... в море... в океан... Чтобы духу
их следов в сем мире не осталось.
От. Анисий. Садись, Борода... Садись... Дай пе-
рекрещу тебя крестным знаменем... Велика премуд-
рость божия... и никто не знает, какова польза чело-
веку грядет от ниспосланных с небес великих испы-
таний... Великий апостол в Святом писании речет
нижеследующее...
Борода. A-а... иди ты со своим апостолом знаешь
куда... Апостол... Апостол... Что ты, чертов подрясник,
с апостолами лезешь, когда (считает по пальцам) сви-
ней отобрали, лошадей угнали, коров зарезали, хлеб
отобрали. От земель и угодий моих только купчая и
осталась. В одном домишке живу, да и то для сдачи
в аренду строился. Зимой померзну с семьей... А оп
Писание да апостолы... Хватит апостолами кормить...
До сих пор уж сыты... Пьянчуга толстопузая...
Возгласы ужаса.
— Ай, Борода...
— Ох, что говоришь...
— Против бога пошел...
— Нехорошо, Борода...
— Свихнулся с ума, что ли...
Борода. Вот вам и Борода... Первым молель-
296
щиком был... По пещерам ходил... Угодникам покло-
нялся... благодарил, что богатство послали, а они вот
тебе и угодники. Какую штуку отмочили угодники-
то твои... Теперь врешь, отец Анисий. Ни алтына, ни
гроша ломаного не дам... Ни... ни... рваной подметки
твоим угодникам... Лучше не приходи ко мне. Я, брат,
лучше любому офицеришке или юнкеришке из кубы-
шек золото повырою да отдам... Лишь бы выручили
из беды. А тебе, Анисий, сто плетей мало бы всыпать
за то, что... не сумел охранить мой покой... Не сумел
удержать народ в почтении. Хреновина старая ты,
вот что...
От. А н и с и й. Да ведь и нам, духовенству, ны-
не, того... туго нонеча.
Борода. Туго... и по делам, что туго... всю паст-
ву распустили... идолы такие... Пьянствовали... побо-
ры большие брал за требы... Распутничали—вот и пе-
рестал народ верить в святость сана твоего. И на все
слова твои да проповеди начхал мужик. Я бы, брат,
первых всех вас перевешал, ежели бы губернатором
был... За то, что и нас, и царский престол не уберег-
ли... Вот какой стал теперь Борода... Вот-с... (Сту-
чит палкой,) Что смотрите? Чего ты глаза выпучил,
отец Анисий?.. Аль не правду сказал?.. (Передразни-
вает.) «Великий апостол во Святом писании речет...»
У-у, ты... Тошно мне в одной комнате и сидеть-то
с вами. (Ушел, хлопнув дверью.)
Оставшиеся стоят в застывшей позе. Отец Анисий
сконфужен и растерян больше всех.
— Рехнулся...
— Не иначе...
От. Анисий. Прости ему, господи.
— С ним это бывает от полнокровия...
— Пиявки к шее ежели поставить, то помогает.
297
— Аль горчишник на затылок — тоже не худо.
Николай (вбежал). Чего Бороду-то пьяного
выпустили?.. Наткнулся на него. Качается, ругается...
Чуть палкой не огрел...
— A-а, ну его...
— Говори, что нового...
Николай. А новое то, что денька через два
жаркое дело здесь будет. Наши совсем близко... Час-
полтора ходу...
Голоса. Да ну?..
— Да что ты...
Николай. Ей богу... И хотя красные тоже, гово-
рят, с севера к нам стягиваются, но они еще далеко,
а эти... ну прямо рукой подать... Сам оттуда... Весе-
ло у них... Пьют... Пляшут...
Голоса. Слава тебе господи...
— Ух, обрадовал...
— Ну, ну... Садись с нами...
— Рассказывай...
Поликарпов. Садитесь, уважаемые... Алена...
Дай еще вина... Ну, а ты... что, отец Анисий?... Что
раскис?...
От. Анисий. А ничего... Так... Уйду я лучше...
Захотелось домой пойти молиться богу за всех вас,
грешных...
— Всех грехов не отмолишь, все едино...
Поликарпов (успокаивая Анисия). Пустое...
пустое... Борода расстроил, ты плюнь на него... Вздор
один... Садись... вот здесь... вот сюда... Николай нам о
своей поездке расскажет... Потом на гармонии сыгра-
ет. Ну веселей, ребята... Чего там унывать, ничего не
потеряно еще... Бери, Николка, гармонию... Бери, и
будем веселиться... Был тут патруль—соврали, тебя,
мол, за Ганьку сосватали. К слову и дело выйдет...
Правда, Ипат? Садись ближе. (Подал Николаю гармо-
нию.) Заводи что-нибудь такое, да повеселее. Пусть
298
все знают, что вчерашние кулаки, сегодня бедняки,
на все прижимы этого социализма чихают... (Сам до-
волен.) Наливай... (Продолжает.) Отец Анисий, не
унывай... Николку оженим... Заработаешь на свадьбе.
Уж, черт, и дерну же я свадебку им всем назло... По
всем правилам и со всеми подробностями...
От. Анисий. Спасибо тебе, Поликарпов... Хочу
я предложить выпить за здоровье нашего славного
христолюбивого воинства... За успех их оружия для
нашего избавления от козней сатаны, именующего
себя социализмом. Да сгинут враги и супостаты... Да
возродится Россия... и восстановится престол держав-
ных вождей наших— Романовых... Да здравствует на-
ша добровольческая славная гвардия! Аминь.
— Верно...
— Правильно...
— Ура!..
— У-р-а-а-а!!! А ты что же, Ипат?..
Ипат. Я-то... Гм... А бог с ними, дюже они, эти
офицеры, да и юнкера, сурово с нашим братом, бед-
няком, расправляются. Выжгли две лучшие деревни
дотла... Что тут хорошего?..
Стук в двери: «Отворяй».
Поликарпов. Николка, заводи музыку... Сей-
час, сейчас отомкну. Не ломись зря...
Патрульные (войдя). Расходись по домам...
Довольно горло драть... Трудящийся народ хочет
спать, а вы здесь на все село шумите. Одевай шапки
и расходись...
Поликарпов. Это уж зря... Мы здесь помолв-
ку его вот дочери с моим сыном (указал на Николая)
и прочее. Свадьба будет...
Патрульный. Знаем мы, какую вы здесь свадь-
бу готовите.
От. Анисий. Ей-богу, свадьба, товарищ.
299
Патрульный. Какой я тебе товарищ! В жизнь
никогда с попом дружбы товарищеской не водил...
Поликарпов. Сына своего женю... Николая...
Патрульный. Ты мне очки не втирай... «Сына
женю». А какой такой человек через огород проби-
рался?.. От твоего дому, не иначе... а? И калошу с
вырезом для шпоры потерял, гляди...
Поликарпов (замешался). Калошу?.. Никакой
тут калоши не было...
Патрульный. Не калоша, а человек, я тебе
говорю...
Гости торопливо расходятся, прощаясь с Поликар-
повым.
Патрульный. Жаль... ушел... Стрельбой тре-
воги на селе подымать не хотели...
Поликарпов. Право, никою... не было...
Патрульный. А калоша?
Поликарпов (оправился). Что ж калоша?.. Ка-
лоша и есть калоша... Почем я знаю, какие люди у
вас ходят по улицам?..
Патрульный. Смотри, Поликарпов. Достука-
ешься... Чуть что —плохо будет... Сравняли тебя со
всеми, ну и живи... Трудись, как равный...
Поликарпов. Что ж, и живу... И спасибо...
Патрульный. Белые близко... Белым радуешь-
ся... Кому «ура» кричишь по ночам? Компанию
собираешь... Помни, что и тебе не будет добра от
белых.
Поликарпов. Где уж добро... Нам как-нибудь
с Николаем да женой прожить...
Патрульный. Вот то-то и есть... Ну, кажется,
все разошлись. Гаси огонь, да и сам ложись спать.
И ты, Ипат, уходи домой... Чего тебе-то компанию
с этими водить, ты ведь своя косточка?.. Беднота
наша...
300
Ипат. Ладно уж разгонять-то... Разгонялки на-
шлись какие... Да. Ты мне во внуки годишься... Указы
прописывает... Винтовку, черт, держать не умеет.
Штык заржавленный... Затвор раскрытый... Рохля
этакая... Сперва сопли свои утри, винтовку исправней
держи, а потом мне, старшему унтеру, георгиевскому
кавалеру, указывай, когда спать пора. Когда надо,
тогда и пойду... Вот что. И не смей мной командо-
вать. Я тебе, брат, не кулак какой. Я сам полком
командовал, да не такими оборванцами...
Патрульный (добродушно поправляя затвор).
Спасибо, указал, а то и впрямь потерял бы замок.
Ипат. Да винтовку держи в сторону, а не тычь
в человека... Безо всякой выучки... С оружием, чер-
ти, обращаться не умеют, а туда же, воевать хотят.
«Мы — армия пролетариев...» Озорники вы... вот что,
а не армия... Семь потов пролить еще надо, пока ар-
мией станете... Курок-то спусти... Ах, леший тебя
возьми... Давай сюда. (Взял, поправил курок-) Вот как
надо... Пружина ослабевает. Если так на взводе дер-
жать— нечаянный выстрел может быть. Головотяпы.
В дисциплину бы вас всех годика на полтора, были
бы солдаты. Ну, прощайте, Семен Прохорович. Пойду
уж, раз приказывают.
Патрульный. А ты, Ипат, пришел бы к нам,
поучил бы нас военному делу.
Ипат. Выучишь вас, архаровцев. (Уходя.) У вас
это все голосование да рассуждения, а у меня в
строю... «Смир-рно» — и никаких шевелений... (Ухо-
дит, за ним патрульный-)
Поликарпов (один, грозит). Выучат вас, по-
годи, по-настоящему. (Николаю.) Брось гармонь к ле-
шему, и без нее тошно.
Занавес
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Деревенская улица. Праздничный осепний день к ве-
черу. У завалинок расположились группы деву-
шек и парней. Группа крестьян проходит
по улице.
— Почему ты не был на площади?
— А что мне там делать? Этих питерских слу-
шать, так все им отдай, а сам без ничего останься.
— У них там железо по заводам ржа ест, а нам
нет гвоздя в телегу вбить.
— Да поймите вы, как гвозди эти самые рабоче-
му делать, коль в животе у рабочего пусто, да в ру-
ках силы от голодухи не стало?
— Ну, а без гвоздей да без плугов, кос да серпов
и хлеба им не будет... Вот идет зима, а мне не на
чем дров себе припасти, все хозяйство развалилось...
А тут еще последний хлеб отбирать приехали...
— За твоим хлебом, что ль, приехали?
— А то за чьим же?
— «За чьим же»... Был бы на сходе, так и знал
бы все... За его хлебом приехали из Питера да Моск-
вы. Да много ли с тебя возьмешь... Сам едва держит-
ся... А трусится так, быдто помещик какой... тьфу...
— Так не возьмут, что ль, моего?
— Лишек возьму, у кого он есть... Есть у тебя
лишек, так неси и складывай в общий котел для всей
России... Нет, так и не надо... А коль тебе самому не
хватит, так с общего котла тебе же самому еще и
Дадут.
— Этак бы хорошо... Коли так...
— Да уж будьте покойны, что не иначе. Надо
понять сперва.
— А то ему же пользу хотят сделать, а он за-
жмурил глаза и твердит: «Мое да мое», а что у тебя
твоего?
302
— Да ничего нет...
— Так вот и у всех на селе. И условились мы,
значит, так с рабочими: дадим им хлеба, кто сколько
может... Поможем из кулаков запрятанный хлеб по-
выколотить для поддержки сил рабочих, а он самый,
рабочий, подкрепится да накует, наткет, наработает
всего, что для деревни надо, и будет ладно... Поняли,
ребята, какой уговор промеж всех рабочих и крестьян
всей России?..
— Где уж «вся Россия», на кусочки раскололась...
— Соберем, брат... Обязательно соберем. Мы нонче
решили могучую армию рабоче-крестьянскую образо-
вать. Они нам, наши красные солдатики, снова всю
нашу Русь соберут... Это уж не беспокойся... Мы это
там за станками, вы за плугами, а армия в ратном
деле...
— Навалим, наляжем на работу и, глядишь,
управимся... без царей, и попов, и всяких кулаков-гра-
бителей... А как ослобоним Русь от нечисти всякой—
так и отдохнем... и попируем... Не грех будет и ме-
ду и пива сварить, побаловаться на радостях. Вот как
у нас думают, дядя... Что? Еще что-нибудь неясно?
— Оно и ясно... да... как его... этого... не того...
— Красно баешь... Так ли будет?..
— А как же не так?.. Иначе нас снова в такие хому-
ты запрягут. В такие вожжи возьмут, в тыщу раз гор-
ше прежнего станет... Отступать теперь уже поздно...
— Дд-а-а... Поздновато... Много делов наделали...
— Ежели цари да за все судить бы начали, так
ста лет жизни для каторги не хватило бы.
— Ну... ну... Давай бог, чтобы все к лучшему на-
ши дела шли... Давай бог...
Прошли по улице дальше.
Голоса из одной группы парней и девушек:
303
— Ишь охаживает-то как дураков сиволапых...
— Деревенскую бедноту организуют...
— Важные птицы понаехали к нам...
— Городские-то с толку и сбивают наших
серячков...
— Большаки проклятые...
— Подбивают последнюю рубаху с мужика спять...
— Ну ты, брат, поосторожнее, а то сгребут тебя
эти и... тю-тю... Федя...
— А пусть хоть растютю, все одно: отца в тыщу
рублей штрафом обклали, здорово живешь,— «ку-
лаки». Какие же мы «кулаки», если все честным
трудом нажили? Торговля, чай, и при старом
даже правительстве не запрещалась... А теперь
«свобода»...
Катя. Я пять лет у господ в Москве прослужи-
ла... Ничего, окромя добра, от них не видела. Бога-
то жили-то как, страсть... Лошади, автонабили свои...
Все как есть начисто отобрали. Едва сами уехать
успели от аресту... Ой, и хорошие же люди были: бы-
вало... соберутся в карты играть... Деньжищ скольки
на стол выкладут, ай-яй-яй... Тыщами. Брат барина
в интендантстве служил... Тоже едва уехал... А как кон-
чать играть... Завсегда красненькую, а то весь чет-
вертной гости подарят... Да что это... Одеваешь гостей,
как расходятся... тоже кто рупь, кто трешницу даст...
Вот жисть была... А теперь пришла эта самая свобо-
да и всю жисть мою и расстроила... Попробовала у дру-
гих пожить — одно горе, а не служба... Доходов ни-
каких .. жрать нечего... Кроме беды, ничего эта свобода
мне не дала... Будь они все прокляты...
— Да тише ты... Услышат... За это не погладят...
— Ох, испугалась я их очень... Подумаешь... Меня
в Москве арестовали даже раз за мои слова... В три-
бунал на суд водили...
— Ох... батюшки...
304
— И что же потом?...
— Да ничего... Я их под суд трибунальный раска-
тала... Освободили... Председатель их говорит: «Несо-
знательный элемент», а я ему: ничего, мол, я не
украла у тебя, так мне и сознаваться ни к чему, а что
касаемо элемента, так прошу вас не выражаться и ме-
ня не оскорблять — потому как теперь все равны и я
вам не прислуга какая. И так это я ему строго вычи-
тала, что председатель весь это покраснел... А пуб-
лика —это как загрохочет над ним... Даже жалко бы-
ло на него смотреть... А милицейский стал кричать,
чтобы не нарушали порядка.
— Ух ты.
— Вот ловко ты его...
— Ты всегда была отчаянная...
— Фи... Стану я их бояться... Я, милые мои, пять
лет в Москве прожила и никого не боялась... А этих
и вовсе... Я своего богатства и скрывать не стану...
Пусть отца штрафуют, налоги дерут за то, что утаил
от переписи там муку либо зерно... Его дела сами
по себе, а мои — только мои и есть... И никого это
не касаемо... Как хочу, так и живу...
— Им, Катька, завидно, что ты по-городски оде-
ваешься... Вон тухли на тебе какие... Да юбка, да
кофта... а пальто... фасонистое... Больших денег это
теперь стоит.
Катя. А что же мне, в опорках, как вон эти (ука-
зала на соседнюю группу), ходить, что ли...
— Не надо бы глаза мозолить...
Катя. А пусть себе лопаются с зависти...
Голоса из другой группы:
— Да никто не лопается... Будет вам языки свои
чесать...
— Расфрантилась в господские обноски и кура-
жится на всю деревню.
305
Катя. Это у вас обноски, у приезжих татар за
хлеб меняете... Да что с вами, серыми, говорить...
— Этак все девки панельные в Питере да Москве
наряжаются... Нашла чем удивить... Бывали и мы,
чай, в столичных городах... Ишь, нос... ровно мелом
намазала.
Катя. Я с вами разговаривать не желаю... Сами
вы девки с улицы... Дряни этакие... Оскорбляют еще...
Зонтиком вас этим, да жалко черное дерево испор-
тить.
— Брось их, Катя... Не стоит связываться.
— Не трожьте деревенскую «алистократку».
— Не топчи ножкой, каблуки свои скошенные, ба-
рынин подарок, совсем доломаешь...
— Дуры...
— Не стоит на них обращать внимания...
— Где это гармонь играет?
— А это Николай Поликарпов гуляет...
— Вот кто богатым был и почти без всего
остался...
— Всех разорили...
Разговоры во II группе:
— Неужто Ганя за Николая замуж пойдет?
— Ганя-то?.. Что вы — разве она Андрея оставит?
Они вдвоем прямо ровно родились друг для друга...
— А Николай, кажись, не на шутку втреска-
вшись...
Разговоры в I группе:
— Правда, Николай сватает Ганьку ипатовскую?
— Да, говорят...
— Лучше не нашел...
— Тебе бы, Катька, за Николая идти — пара.
Катя. Я... фу... Очень нуждалась в ем... Мне сво-
бода дороже всего... И просил бы, да не пошла...
306
— Ой ли...
Катя. А я говорю •— не пошла бы, и совсем он
мне не нравится...
— Ой, врешь...
Во II группе:
— Николаю в самый раз бы под пару эта фря го-
родская...
— Да и сама она не прочь.
В I группе:
Катя. С чего ты выдумала?
— А для кого ты так одеваешься в каждый
праздник?
— Не хитри, Катька, от чужих спрячешь, от по-
друг не скроешься.
Во II группе:
— Поглядите, как наша барышня к Николаю при-
сучиваться будет... Смех один... Я следила, как в
прошлое воскресенье они вместе по улице от церкви
шли,—умора одна...
Из глубины улицы появляется загулявшая компа-
ния парней с Николаем... Гармония выводит
жалобную песенку. Парни, подойдя к девушкам, здо-
роваются, сливаясь в общую, весело смеющуюся тол-
пу, обступив девушек, угощают семечками, орехами.
Николай грустный... Вид измученный... Отошел в сто-
рону, передав гармонию другому.
Николай. Нет, не весело мне... (Глубоко вздох-
нул, глотнув воздух.) То есть так невесело, как ни-
когда еще не было...
Голоса приятелей из его компании:
— Да что с тобой...
— Невеселое играешь, потому и невесело. Сыграй
плясовую — сразу повеселеешь... Хочешь, дерну эта-
кое?... (Перебирает на гармонии.)
307
— Совсем пропадает парень...
Николай. Что-то вот здесь... сосет... тянет...
Прямо душно аж... И ворот этот давит... (Порывисто
растянул воротник.) Ф-фу... Как нехорошо мне, Егор-
ка. (Сел на скамью, обхватил голову.)
Егорка (подсел рядом). Да ты мне откройся...
Скажи, в чем дело-то. Я догадываюсь... Ганька... Да?
Николай. А хоть бы и она...
Егорка. Пустое... Я наверняка знаю, Ипат со-
гласен, а она против отца не пойдет...
Николай. Не то это... Не то. (Махнул рукой.)
Катя. О чем вы задумались так сурьезно, Нико-
лай Семенович? Даже не поздоровались как следует
быть. Здравствуйте! (Протягивает руку в перчатке.)
Николай. Здравствуйте...
Катя. Как поживаете?... (Присела рядом.) Ну
рассказывайте, что нового в городе,— я все собираюсь
к вашим с визитом зайти...
Николай (соседу, тихо). Убери ты от меня
эту чучелу, от греха...
Егорка (взял под руку Катю, тихо). Не тро-
гайте его — идите, что скажу... (Отведя в сторону.)
Он не в себе сегодня... Проиграл в карты пятьсот руб-
лей и здорово выпил... Так что не в себе...
Катя. Ай-яй-яй... Пятьсот рублей... Может, ему
дурно —так я ему дам вот эти капли понюхать. (До-
стала из ридикюля.) Они «английская соль» называют-
ся. Я их завсегда нюхаю, когда у меня мигрень на-
чинается, и постоянно в ридикюле с собой ношу...
В Москве все эти капли нюхают... (Хочет подойти к
Николаю.)
Егорка (удерживает). Нельзя к нему... Уверяю,
нельзя—он не в себе...
Один из парней вдруг заметил Катю, пробрался к
ней и гогочет в лицо.
308
— Ей, право, не узнал... Хо-хо-хо... Ай да Катька.
Да на кого ты похожа стала? Ой, смотри, ребята...
Вот так штука... И зонтик, и сумочка в руке, хо-хо-
хо... Пер... пер... о, не могу... Перчатки... перчат-
ки... Ой, гляди, ребята, помру, ей-богу... Помру... И
нос... нос... в муке весь выкатала... И где это те-
бя угораздило?.. Где же это тебя так изобидели?...
Б-а-т-ю-ш-к-и... гляди, ребята, сажею брови безволо-
сые навела.
Окружили, хохочут.
Ой, не могу...
Катя (стоит обескураженная, потом разозлилась,
подобрала подол платья). A-а... идите вы все к чер-
товой матери, коли так... Мужичье... необразованное...
Пропустите сейчас... (Хочет выйти из кольца.)
— Дорогу... дорогу дайте... барыне... Духи-то какие...
Ах, чтоб тебе печенку разорвало... В нос так и шибает
корицей... Музыку, музыку... Марш... Марш...
— Хо-хо-хо...
— Т-ю-ю...
— Тю-у-у...
— Фьюить... фьу...
Катя (уходит, грозя зонтиком). Погодите... него-
дяи этакие... Погодите... Не смей меня за рукав тя-
нуть...
Мальчишки, проводив с улюлюканьем Катю, верну-
лись. Пристают к Егорке: «Сыграй что-нибудь».
Показалась Ганя с кувшином в руке.
Голоса. А Ганька и в праздники работает...
— Ганя, иди к нам... У нас весело...
Ганя. Некогда... брат заболел...
— Ты что же, и в праздники работаешь?
Ганя. А мне некогда отдыхать... Брат нездоров,
за молоком к соседям ходила занять. Фершал сказал:
молоко пить ему надо, скорее окрепнет...
309
Один из парней. Ганя, хочешь орехов, давай
руку.
Николай (быстро подошел). Стой, куда ле-
зешь? Позвольте вам в ручки отсыпать.
Ганя. Благодарю... (Взяла у первого.)
Николай. Что же от меня не берете? Аль у ме-
ня все не сладкое?
Ганя. Хотя бы и так...
Николай. В таком случае и эти тоже мои... То-
же мною куплены. Сегодня я гуляю, и все угоще-
ния компании за мой счет.
Ганя. Ах, вот как... (Бросила орехи на землю—
хочет уйти.)
Николай (схватил Ганю за рукав). Как этовы
смеете так поступать?..
Андрей (появился рядом, схватил руку Нико-
лая и с силой отстранил ее). Чего цапаешь?.. (Взял
Ганю за руку.)
Николай. Что чего?..
Андрей. Я тебя так цапну, что...
Николай. Но... но...
Голоса. О-го...
— Ловко...
— Егорка... Мишатка... Митька... Васька... сюда...
Андрей. Смотри мне...
Голоса. Драка будет...
— Ой, страшно...
— Разведите их...
Николай (окруженный своими, расхрабрился).
Да ты чего, сволочь, лезешь?.. А... что я тебя, трогал,
что ли?..
Ганя. Ах, оставь, Андрей. Прошу тебя, не вя-
жись с ними...
Андрей (сдерживаясь.) Я к тебе не лезу,
а только говорю, чтобы ее не смел трогать, потому
как, вот при всех говорю, дали мы друг другу
310
слово... И, значит, забудь... Вот и все... А если
что — так... у меня, брат, получше твоей компании
найдется...
Голоса. Правильно... Не лапай чужую девку.
— Ты нам, Николай Семенович, только прикажи,
мы этим живо скулы своротим.
— Кто кому своротит — еще бабушка надвое ска-
зала. Выходи-ка, ребята, кто за Андрея.
Вышли 2—3 человека.
Голоса. Ха-ха... Большая у тебя компания.
Андрей. Я их орехами да вином не под-
купал.
— Набьем им морды, Николай, да пойдем дальше.
Николай. И следует... (Становится под защи-
ту своих.) Поучить их... Пусть не лезет, где не спра-
шивают....
Андрей (показал револьвер). А это что?...
Ганя (стоит, прижавшись). Ай, Андрей... голуб-
чик... оставь, умоляю тебя...
Голоса. Оружие...
— О-го...
— А кто ему разрешение дал?.. (Тихо, один дру-
гому.) Только комитетские имеют право носить...
Андрей. Поняли?.. А теперь прочь отсюда и
помните, что сказал...
Николай. Мы еще сосчитаемся... Идем, ребя-
та... Видите, разбойник с большой дороги.
Голоса. Идем, ребята... Не стоит связываться...
— Заводи песню, Егорка...
— Черт с ними...
— Не стоит рук марать...
— Болыпави-ик... одно слово...
Уходят с игрой на гармонии и с песней.
Николай (уходя). Мы еще сосчитаемся...
311
Андрей. Ладно уж... Не просчитайся...
Улица пустеет. Голоса: «Ты, Андрей, не бойся, мы
всегда за тебя...»
Спасибо, товарищи, с этакими я и один справ-
люсь. (Гане.) Что здесь было-то?
Г а н я. Да ничего. Несла для брата молоко, едва
выпросила у соседки... Остановили. Стал угощать оре-
хами,— бросила на землю... Разобиделся... Как смею,
мол, с ним так поступать... Тут и ты подошел...
Андрей. А как с Поликарповым?..
Ганя. Отец настаивает... Говорит, задолжал он
много Поликарпову... Без него зиму не протянем...
И обещал меня за Николая его отдать... Грозит про-
клясть... Священник Анисий приходил. Рассказывал,
что преступившие волю родителей в гробу после смер-
ти оживают и переворачиваются... Страшно мне,
Андрей, так страшно... Лучше руки на себя наложу,
раз выхода мне нет...
Андрей. Ах, бесстыжие... Какой вздор нагоро-
дили! (Смеется.) Врут они оба, Ганечка, клянусь те-
бе— врут... Анисий этот сам живет на деньги Поли-
карпова. Не верь ты этому... Пойми, что попу выгод-
нее богатая свадьба,— вот и уговаривают и пугают
тебя.
Ганя (плача). Боюсь, Андрюша... Страшно..
Вдруг правда это?..
Андрей. Вздор все, не верь. Запугать хотят
тебя.
Из калитки появился Ипат.
Ипат. Ганя... Что это?... Совсем и стыд потеря-
ла уж... Посередь улицы. Да ты что, с ума сошла?..
И ты, парень, тоже того... Отказал тебе по-хорошему,
а ты... И ее не щадишь, на позор выводишь, и мое
имя на язык злым людям отдаешь... (Гане.) Иди сей-
312
час же в дом... Больной молока ждет... а она здесь
слезы на груди проливает... Ну, что я тебе говорю...
марш... И никаких разговоров. (Присаживается на
скамью,) А ты постой, постой, молодчик... Давай пого-
ворим... Удирать нечего...
Андрей. Удирать?.. Чего же мне удирать?..
Я у чужого жены не отбиваю... Любим друга друга —
дело чистое...
И п а т. Ведь вот говорить это так просто— будто
и впрямь... Все это так и полагается... И в глаза пря-
мо смотрит.
Андрей. Ну да, и смотрю... И ничего особен-
ного...
И п а т. Как ничего особенного?.. А я тогда что?
При чем я тогда?.. Как отец ее... а?..
Андрей. Да ни при чем...
И п а т. По-вашему, я, отец, и ни при чем... Да...
Просто так-таки и ни при чем... Родил, выкормил, вы-
растил и ни при чем...
Андрей. Ясное дело. Ганя любит меня —я ее.
При чем тут отец или хотя бы сам турецкий султан?
И п а т. И никакого уважения к отцу — и это
(указал на грудь в крестах) тоже ни при чем... И се-
дые волосы, и семь ранений, и контузии... и ревма-
тизм, по-вашему, ни при чем, и три «Георгия» эти ни
к чему...
Андрей. Это уж и вовсе ни к чему... Спрятать
бы давно пора... али в народный банк отдать на об-
щую пользу... А не носить на груди глупость свою,
напоказ всем...
И п а т. Глупость?.. Да как ты смеешь, стервец
этакий, про трех «Георгиев» такое слово сказать?
Андрей. А что же, разве не глупость?.. Не на-
до горячиться... Поговорим спокойно... У меня и у
самого такой «Георгий» был, да, слава богу, один толь-
ко... Одна глупость...
313
Ипат. Как то есть глупость?.. Не пойму что-то...
Андрей. Ну разве не дурак я, сам посуди: бро-
сился на колючие проволоки как скаженный под ог-
нем, рвал грудью, резал их ножницами, прокладывая
дорогу вперед, по мне целая рота наступала... все те-
ло раздавили мне... Не помню, как и кто меня вынес
из боя... И в другой раз ходил также в атаку, колол
штыком австрийских рабочих и крестьян, переодетых
солдатами. И за что... за какую такую святую идею?..
За выгоды капиталистов... На потеху всемирных кро-
вожадных торговцев... И за эту кровь мою... жертвы
мои, да твои, Ипат, да миллионов людей —нам, геро-
ям войны, на память дарили царские холопы эти ме-
дяшки и крестики... Подумать только, Ипат... Сколь-
ко святых дурачков живет сейчас в России, помечен-
ных такими вот крестиками... И долго бы еще дли-
лось это избиение рабочих и крестьян всего мира, ес-
ли бы не обратили мы штыков против наших угне-
тателей. Тут я только и прозрел... Да увидел, как нас
бессовестно морочили всю жизнь. Цари морочили,
купцы морочили, попы морочили... Вот и поп твой
Анисий Ганю морочит: «Мертвецы, мол, за ослуша-
ние родителей в гробах ворочаются...» Взять бы та-
кого попа да оттрепать за волосья...
Ипат. Да ты что это... (Дух захватило.) Ну, ска-
жи пожалуйста. Совсем погиб человек... Что ж ты,
и в церковь, значит, не веришь? Уж не записался ли
к этим красным в партию аль в армию их красную?
Андрей. Церковь моя здесь вот, в груди моей...
Вся вера моя, и все мои помыслы, и вся правда моя
вот здесь... И никому нет дела, во что я верю и как
верю. Не напоказ вера моя, а внутри святыни свои
ношу, а насчет красных— это я скажу откровенно...
В первой сотне красноармейцев, которая войдет в на-
ше село, я буду сто первым...
Ипат. Ошалел... Ошалели все... тьфу, что дела-
314
ется... Да тебя пороть, сукина сына, надо... и пове-
сить мало... А еще Ганьку просит отдать ему. На кой
же черт она тебе, если с красными уйдешь, больше-
вик ты несчастный... Дитя мое погубить на всю жизнь
хочешь. Дьяволы вы все... Дьяволы... Уходи... уходи
от этого дома... Хитро... лукаво говоришь...
Андрей. Что ж, я только правду тебе говорю.
Спросил, а я тебе и говорю...
Ипат. Правду... (Горько,) Да разве есть на зем-
ле правда?...
Андрей. Есть, Ипат... Наша правда — всему ми-
ру— красная правда... она как раскаленная сталь...
Ипат. Красная правда...
Андрей. Да, да, Ипат... Эта правда страшна для
наших палачей, а для нас она путеводная — путевод-
ная звезда наша, увлекающая нас в бой с твердой
верой в нашу победу над старым миром.
Ипат. Заслушаться можно тебя, черта такого.
Даже меня, старика, в смущение вводишь, а только
от ума твоего беду в дом мне несешь. Довольно... Хва-
тит и без тебя нам горя нашего. Этакого да в семью
принять к себе... Да ни за что... И без тебя полна слез
коробушка нищенской жизни моей... Пусть хоть Ганя
поживет богато... да спокойно... За две версты, а то
вот тебе мое слово старшего унтер-офицера: вот этой
самой дубинкой отчешу я тебя, если застану еще в
другой раз вдвоем... Ну, марш отсюда... И чтобы боль-
ше не видел тебя я здесь... Уходи... А то, ей-право,
прибью... (Поражен.) Вот черт... Стоит и улыбается
еще...
Андрей (отстранил рукой дубинку, улыбаясь).
Прощай старик. (Уходя.) А все же Ганя будет моя.
Хоть тресни, старик, а будет...
Ипат. Твоя... врешь, брат. За такого несчастного
не отдам.
Андрей (издали). Отдашь, старик...
315
И п а т. Не отдам...
Андрей. Сам возьму.
И пат (кричит). Не возьмешь... Без моего согла-
сия не возьмешь...
Андрей. Увидим...
Ипат (подхватив дубинку под мышку). «Уви-
дим»... (Свернул два шиша, присел, протянул руки
вперед.) Вот что увидишь... Вот... Вот... (Кричит, на-
прягая голос.) С маслом — с мас-ло-ом... Дьявол эта-
кий... (Отдувается.) Ф-фу... Упарился даже... Тьфу...
Вот прохвосты какие все стали... Никакого ни ува-
жения... ни дисциплины... (Присел на скамью, отира-
ет пот с лица. Заметив Николая, пробирающегося око-
ло забора и заглядывающего в окно.) А ты чего
здесь?.. Как воришка крадешься...
Н и к о л ай. Извините... я... так... Сами знаете...
Ипат. Здравствуй... Ты что это с пьяными по
улице гуляешь?.. Озорство устраиваешь... Мою Ганю
гульбой не приворожишь...
Николай. С отчаяния... Я прямо удавиться го-
тов, так все опостылело. Уж вся деревня надо мной
смеется. (Заплакал.) А я — жить без нее не могу...
Ипат. Садись, потолкуем...
Николай. И она смеется. (Сел.)
Ипат. Первое: это девки нюней не любят. Дев-
ке надо, чтобы парень герой был. Не буян, а герой...
это, брат, разница. Я на улицах драк никогда не за-
водил... А когда к делу пришлось... то... (Увлекается
воспоминаниями.) Не верится даже, как уцелел... Семь
раз в атаку ходил... Это, брат, не шутка... Тут тебе
и шрапнели, и пулеметы, и бомбометы, и гранаты
ручные, и с аэропланов бомбами бьют. Кругом пек-
ло... Шипит, лопается, жужжит... Кричат... Люди па-
дают... А ты идешь... и идешь... Штыком прокладыва-
ешь путь... Чуть дрогнуло где — «У-р-р-а... ребята, за
мной...» — и снова вперед... Не чувствуешь, как ноги не-
316
сут... Сами бегут... А сбоку и везде тоже «у-р-р-а...»,
из наганов офицеры в упор друг дружку хлопают...
А мы прикладами по черепу... да по черепу и опять
и опять «у-р-р-а, ребята...».
Жена Ипата (больная, усталая женщина). Ах,
срамник. И чего орешь-то посередь улицы? Вояка...
Все еще воюет... Не устал... Не навоевался еще... Да
опусти костыль-то свой... Здравствуй, Николай Семе-
нович...
Ипат (смущенно). Я ничего... Я так... рассказы-
ваю...
Жена. Зайдите в дом... Чего здесь на сырости...
Бедно у нас в избе, не взыщите... Не богаты мы...
Николай. Что вы, я завсегда с превеликим удо-
вольствием... Потому равенство и прочее... А богатство,
деньги — вздор... Что наше, то ваше...
Жена. Ваше-то, положим, не наше... Поешь со-
ловьем, пока Ганьку не заполучил, а потом и смот-
реть на нас, стариков, не захочешь...
Николай. Да я бы... с вами... да я всю жизнь...
Жена. Ладно уж... я бы... да я бы... Все люди
с одной глины леплены... Идите уж... У него от сыро-
сти... после контузии голова пухнет... и болит... Вот тебе
и «ура»... Идем домой. Караул бы кричать надо, а не
«ура»... Зайдите посидеть... Займите героя-страдальца
нашего разговорами... Охоч он о войне рассказывать,
да слушателей нет...
Ипат. Верно... Правильно, старуха, говоришь...
Столько страстей пережил, столько перевидел, пере-
страдал... Целую науку превзошел... Наш полк... это
редкий полк во всей не только что дивизии... во всей
армии в нонешнюю кампанию...
Жена. Идешь аль нет?..
Ипат. Фу, перебила... опять... Да оставь ты меня,
не тяни, я и сам приду...
Жена. А, ладно... Что с тобой делать... (Нико-
317
лаю.) Тащите его домой... Сыро здесь. Прибежала
сюда, я думала... что режут кого... (Ушла.)
Ипат. Так вот я и говорю... В окопах был —ду-
мал... Сохранит бог, вернусь к себе... То-то будет рас-
сказывать... Ку-да-а... И слушать никому не охота...
Не обидно, а, мазурье, а не народ здесь народился,
пока мы там в окопах гнили от сыростей и болезней.
Головы, жизнь свою складали...
Николай. Мазурье... Что и говорить... Взять
Андрея хотя бы... Лезет к Гане вашей, а у самого за
душой ни алтына — и за большевиками идет...
Ипат (с досадой). Нет, я не про то тебе...
Большаки тут ни к чему... А вот что обидно, что та-
кому герою да вдруг говорят, что кресты твои — это
медяшки простые... И подвиги твои ни к чему... И го-
лова моя, что болит, и ноги и руки мои, что постра-
дали,— все ни к чему... и все зря... Нет, брат, я на
это не согласен... Кабы раньше это все было... то мне
везде первое место было бы, как герою, и все бы те-
бя слушали... и учились... и детей учили бы... вот, мол,
бери пример с него.
Николай. При царе обязательно слушали бы.
Ипат. Потому было уважение к героям и дис-
циплина.
Николай. Еще бы... При царе куда всем нам
лучше жить было.
Ипат. Лучше... Оно и не совсем-то лучше, а по-
рядку больше было... Я говорю только, что уважай
своего старшого. Своих старших руководителей...
Николай. Я вот это самое и говорю. Уважение
к старшему—первое дело. Какое же уважение к вам
у Андрея примерно? Ровно никакого уважения, и да-
же вовсе напротив...
Ганя вышла из калитки и побежала было через
улицу.
318
Ипат. Ты куда, Ганя?..
Ганя (остановилась). Я к Грачевым—скоро вер-
нусь...
Николай (Ипату). Вы знаете это «скоро»... Как
я к вам— так она вон из дома...
Ипат (Гане). Ну, ты того... поскорее возвра-
щайся...
Ганя. Еще бы не скорей... такой богатый гость...
Да я духом вернусь... (Засмеялась в лицо Николаю и
убежала.)
Николай (Ипату). Ну вот видите...
Ипат. Пустое... все девки ломаться любят...
Обойдется... Давай-ка и впрямь зайдем в избу... сы-
ро... У меня ноги опять заломило. Трещина в кости...
Ох-ох-ох... Дай руку... подержусь за тебя... Ох-ох...
Хочу я тебе еще один интересный случай из жизни
рассказать...
Николай (взглянув на часы). Стоит ли захо-
дить, поздно уж... В другой раз как-нибудь... Прощай-
те пока...
Ипат (ошеломлен). Как то есть... «прощайте»?
Уходишь?.. A-а когда же поговорим и вообще?..
Николай (усмехнулся). Поговорим когда... (На-
хально смотрит на старика, играет цепочкой.) Пого-
ворим, хм... Вот когда повенчаете меня с Ганей —
тогда и поговорим... Тогда и долги ваши со счетов
сбросим, и рассказы все ваши слушать будем хоть
все ночи... А так... не стоит... Люди мы деловые... И в
кредит никому... Все за наличные... Гони монету, и
никаких разговоров... Не обижайтесь, что правду ска-
зал... Покойной ночи... Покойной ночи... (Сунул Ипа-
ту РУКУ, повернулся и ушел.)
Ипат (горько покачал головой). Пра-в-ду... За
наличные... Э-эх... ты-ы... Душа кулацкая... Без люб-
ви и сердца все вы... За наличные... Ха-ха... А эти ру-
ки, ноги... Голову мою... Тело мое... Что я за них
319
получил?.. Разве ждал я себе какую выгоду?.. Крести-
ки мои... Бедные вы мои крестики... Разве на них
поликарповские домины выстроишь?.. На кровавом
поту на солдатском выросла сытость ваша-то кулац-
кая... В тылу сидючи, обокрали вы наши семьи за-
бытые... На убийстве нашем богатства свои устраи-
вали... Гады холодные... Я ли свой долг перед роди-
ной не исполнил... Как понимало сердце мое, как обу-
чили службу нести перед родиной... так и исполнили
ее свято и честно, пройдя все страдания ратного по-
двига, горькую чашу испив до конца... Крестики...
Бедные вы мои крестики... Никому не нужны вы... Не
нужны никому... Никому... Старый Ипат... (Заплакал.)
Жена (кличет с крыльца). Ипа-ат... а Ипа-ат.
(Вошла.) Да ты очумел... что ли?.. Плачет, никак...
Батюшки... Что за несчастье... Да что с тобой, аль
обидели?.. Где этот... Ушел, что ли?..
Ипат. Все им отдал, кажись... все до ниточки...
до последней кровинки... Эх, кабы не нужда... Ни за
что не отдал бы я им нашей Гани... Опутали, подлые...
долгами, как веревками, шею семьи окрутили...
Жена. Да будет тебе уж, идем...
Ипат. Прохвосты... все обманщики... Идем, ста-
рая... Правду сказать... так, ей-богу же, Андрей мне
во сто крат милее, чем этот трактирный ублюдок...
Жена. Да ты вовсе рехнулся... Уж не задумал
ли Ганю за Андрея отпустить?.. А зиму забыл, что
идет... а чем заплатишь старые долги?.. Да что ты...
забыл нашу бедность... что дочку в такую же жизнь
несчастную бросить хочешь?.. Счастье такое ей при-
валило. Девка дура — сама не понимает... первый бо-
гатей на селе сватает... А он... Не узнать тебя после
войны этой самой... Впрямь и сама разревусь я се-
годня...
Ипат. Есть правда какая-то у Андрея... Есть...
сила какая-то... что сердце к нему тянет... Глаза это
320
у Андрея куда прямее глядят и поступки открытые...
Как солдат в бою, чешет тесаком и никаких... этих...
всяких...
Жена. У всех голоштанных глаза такие. С глаз-
то этих ясных больно часто слезы блестят... (Зареве-
ла.) Одурел ты вовсе у меня... Что надумал, несчаст-
ный...
Ипат (идет пришептывая). Одурел, жена... Верно,
что одурел... Не легка бы была жизнь Гани с Андре-
ем... Не легка... Хватит, что сами намыкались... пусть
хоть дети испытают богатую жизнь... Чтоб в куске
под старость лет не нуждались...
Уходят.
На сцене сильно темнеет. Где-то занялся пожар, и от
этого на сцене становится светлее... Вдали чуть слы-
шен звон призывного набата. Слышны далекие
выстрелы.
Появляется Ганя, за ней Николай.
Николай. Умоляю, постойте, выслушайте...
Ганя (торопится). Ну, что еще... Сказала—нет...
Никогда... Господи, что там случилось... Стреляют...
Пожар... Пустите меня...
Николай. Так слушайте... Сюда идут солдаты
Добровольческой армии. Они пощадят только тех, за
кого я заступлюсь... Говорите— да или нет... Иначе
весь ваш дом будет уничтожен... Да, уничтожен... У
меня мозг горит... Я за себя не ручаюсь... Одно ва-
ше слово, и никто не дотронется до вашей семьи, я
сам часовых поставлю... Я сам на часах стану, и
никто к вам даже войти не посмеет...
Ганя. Как сердце бьется... Я ничего не пони-
маю... Что он говорит... пустите меня...
Николай. Ганя... Выслушайте... последний раз...
Андрей погибнет... Его не пощадят... Он красный, он
321
комитетчик... Он записался на днях в партию... да, да,
я все знаю... Его все равно убьют... Поверьте... Я не
лгу... белые очистят всю Россию от этих красных
разбойников... все пойдет по-старому...
Ганя. Андрея... Андрея убьют... Господи боже
мой... (В полу со знании.) Спасите его, Николай... Спа-
сите... Умоляю вас...
Николай. Будешь моей... Скажи только «да»...
скажи одно только слово, Ганя... любовь моя... скажи...
да... И все будет по-твоему...
Ганя. Я не знаю... Я... Боже... Боже мой...
Николай (горячо целует полуобморочную). Ми-
лая... любимая... (Целует, подхватил на руки, уносит
в дом к отцу.)
Зарево сильнее. Выстрелы ближе... Видны пробегаю-
щие фигуры крестьян. Некоторые с оружием в руках.
Голос Гани: «Андрей». Патрульные, пробегая мимо,
остановились.
— Кто-то кричал.
— Я слышал... крик... «Андрей»...
— Андрей, сюда.... Тебя зовут...
Андрей. Меня... кто меня зовет?..
— Оттуда, с крыльца...
Андрей (в колебании — хотел зайти, пересилил
себя). Некогда... Вперед... за мной, товарищи... Смерть
белогвардейцам...
Скрылись вдали.
Николай (вышел из дома, в руках револьвер.
Свистнул три раза. Из-за углов появляются фигуры).
Сюда, ко мне. Стерегите этот дом и никого не вы-
пускайте оттуда. Если придут солдаты, скажите, что
вы из поликарповской охраны порядка и этот
дом находится под защитой белых.
— А деньги когда платить будете, которые обе-
щали?
322
— Деньги... ах, да... вот вам пока — одна тысяча,
остальные потом... Ну, стойте здесь — мне некогда.
(Убегает, производя выстрел в воздух.)
На улицах видны мечущиеся фигуры жителей с оха-
ниями и причитаниями. Выстрелы ближе...
Вблизи торжественно загудел церковный колокол...
Занавес
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Обстановка та же, что и в первой картине. Посреди
комнаты спешно накрывается большой стол. Васи-
лиса, сильно разряженная, хлопочет вместе с
Аленой у стола, расставляя приборы. На столе го-
рят лампы и свечи у иконы, сквозь стекла окон вид-
ны отблески пожара. Мерно звучит церковный коло-
кол.
Василиса (Алене). Ты мне, паскуда этакая,
стаканы не бей.
Алена. Да я и не бью,— нечаянно толкнула
только.
Василиса. Со злости, паршивая... Я тебя по-
нимаю... теперь погодите все вы... раскатают ваши
комитеты... Довольно погуляли на наши денежки...
Да на шеях наших посидели. Ну, живо... живо...
Алена. Так я же ничего вам худа не сделала.
Василиса. Поворачивайся... Поворачивайся,
рохля, а то не успеем... Знаем мы вашего брата...
(Кричит.) Куда прибор поставила, чумазая? Ставь
теснее, а то не уместятся... Все вы друг дружке со-
чувствуете... Одного поля ягоды. Ишь... морда за-
плаканная. (Злорадно.) Что-о?.. Жаль тебе их?..
Алена. Человека всегда жаль, ежели его уби-
вают...
Василиса. А когда нас жгли да убивали, не
жаль было?
Алена. Я и тогда плакала...
323
Василиса. Плакала... Знаем мы вас... Слава
тебе господи... пришли-таки наконец наши избавите-
ли... (Заторопилась,) Ах, ей-право, не успеем... Сей-
час придут... А у нас ничего не готово...
Ваня вошел, неловко жмется у двери.
Василиса. Это ты, Ваня?.. Вернулся, вот и хо-
рошо... Теперь одет прилично... и рубаха, и штаны...
И сапоги... А то пришел давеча грязный, оборван-
ный... Точно и радости ему никакой нет...
Ваня. Эти вещи я только раз в год, на пасху,
одеваю.
Василиса. Вот, вот... так и надо... Сегодняш-
ний день такой же, как и пасха... Святой день из-
бавления... будешь за столом служить господам офи-
церам, начальству и другим гостям и подавать, что
прикажу. Сам генерал здесь будет... Что бледный та-
кой?..
Ваня. А я больной... лежу дома... грудь все еще
болит...
Василиса. Ничего... Больной... Лентяйнича-
ешь... Все мы больные стали со свободой этой, будь
она неладна... (Прикрикнула.) Не стой без дела... Вот
тебе полотенце, перетирай вилки, а то эта шлендра
нарочно норовит всю посуду грязной подать...
Алена. Да что вы всё на меня нападаете? (Отер-
ла глаза передником.) Что я, крепостная, что ли?..
Василиса. Молчать... Не смей возражать... рас-
пустились все... теперь погодите... (Ване.) А что,
Ипат... отец твой... идет али нет...
Ваня (работает). Мамка ему мундир починяет...
Погоны нашили... Пуговки вычистили... Сейчас придет...
Василиса. Погоны... Пуговки... То-то же... Дав-
но бы так... а Ганька ваша, что ж... не желает мне
помочь в нашем празднике?.. Не довольна небось
Ганька твоя, что ее хахалю придется теперь ответ
324
дать... Андреевская шайка-то вот где у всех нас...
(Хлопнула себя по шее.) Теперь пускай и отвечают
за все молодчики...
Ваня. Ганя разболелась совсем... Едва отошли
водой... Перепугалась.
Василиса. Полно уж... Чай, не враги, а свои
в село вошли. Хамка этакая. Ее сватает первый же-
них и красавец на селе, а она рыло свое воротит...
Я ей эту спесь повышибу... По-о-вышибу... Войти ко
мне в дом не успеет, как мигом все вытряхну...
Поликарпов (вошел, запыхался. Торопливо).
Ну что, готово? Все приготовила?.. Они уже едут...
Генерал... Сам генерал — идет к нам... Вот, Василиса,
дожили-таки мы... Дождались-таки радости. Мужичье
попряталось... Сразу сократились... В церкви во все
колокола звонят...
Василиса. Землю-то нам вернут аль нет?..
Поликарпов. Верну-ут... Это и разговоров
быть не может... Все права возвратят...
Василиса. А скотину, лошадей... что порезали
да угнали?...
Поликарпов. Беспременно... Обязательно...
Налогом обложат мужиков и, по выяснении убыт-
ков, пострадавшим заплатят...
Василиса. А в том сгоревшем доме у нас та-
кая мебель была... да занавески... да одежда, да
белья...
Поликарпов. Ну уж, мать моя... Тебе все до
последней пуговицы подавай. Вернут, что возможно...
А главное, комитетам да этим Советам теперь крыш-
ка... И самые избы уничтожены... Догорают обломки...
Борода настоял, чтобы сожгли...
Алена. Ах, батюшки...
Василиса. Что-о, жалко небось... по-одлая?..
А нашего дома не жалко было? Какой дом-то был... Не
дом, а картинка живописная.
325
Поликарпов. Ну, значит, все готово и — мож-
но... Я пойду... Встречать... (Ушел.)
Василиса. Всё припомним... Ничего не про-
щу... Ни-че-го-шень-ки...
Слышен гул голосов, входят два юнкера с вин-
товками и становятся у дверей. Следом за ними по-
являются офицеры, юнкера, генерал, ка-
заки и др. в запыленных измятых плащах и паль-
то... Некоторые с белыми повязками на рукавах и го-
лове... Есть раненые... Около одного из офицеров вер-
тится и кокетничает Катя. Отстегнув от корсажа
искусственную розу, она прикалывает ее на грудь
офицеру.
Генерал (с седыми бакенбардами. Обращаясь
к офицеру). Вы там, голубчик, распорядитесь... что-
бы расставили часовых... посты и вообще... Нижних
чинов — разместить по избам... Позвать старосту...
Часовой (выйдя в сенник, возвратившись, вы-
талкивает вперед мужика). Иди.
Генерал. Ты — староста?..
Мужик (мнет шапку. Пугливо). Да, ваша
честь.. До революции был старостой... Потом отстави-
ли...
Генерал. Восстановляю тебя в твоих правах и
обязанностях... Собери сход... немедля... (Второму
офицеру.) Назначить ему человек пять наших молод-
цов... Согнать всю сволочь на площадь и объявить:
чтобы через полчаса солдаты были напоены, накорм-
лены и размещены по избам. Всякого сопротивляю-
щегося или просто возражающего — расстреливать на
месте...
2-й офицер (козыряя). Слушаю-с...
Генерал (3-му офицеру). Взять людей и во
всех избах произвести повальный обыск... Сегодня
же ночью... У кого найдется в доме раненый, или
оружие, или патроны, хотя бы даже пустая гильза
от патрона,— расстреливать на месте.
326
3-й офицер. Слушаюсь... (Уходит.)
Генерал. Староста, объявишь всем... чтобы за-
были все, что было после революции. Никаких ко-
митетов, никаких там Совдепов, республик и тому по-
добного я не потерплю... Слышал?.. За каждого убитого
из-за угла или раненого добровольца будут расстре-
ляны по пять человек по порядку изб, начиная от ре-
ки... Марш...
2-й офицер. Слушаюсь... (Уходит со старостой.)
Генерал (4-му офицеру). Взять по два залож-
ника из каждого дома. Где только двое — брать од-
ного... без различия пола, начиная с двенадцати лет...
4-й офицер. Как поступить с пленными?... Их
девять человек...
Генерал. Рас-стре-лять...
4-й офицер. Слушаюсь. (Уходит.)
Генерал: «пф-ф...», стоит, отдувается... Сдвинув фураж-
ку на затылок, отирает пот со лба. Из сеней доно-
сится шум. Врывается растрепанная женщина.
Часовые не пускают.
Женщина (пробилась, бросилась в ноги). Ба-
тюшки... Голубчики родные... Что ж это?.. Зачем же
девок обижать?..
Полковник. Каких девок?..
Женщина. Солдаты твои озоруют... Мою Дунь-
ку вытащили из избы... водкой поят... Батюшки... Го-
лубчик. Единственная она у меня... Далеко ль до
греха?.. Бу-бу-бу-бу... (Рыдает.)
Генерал (скручивает папироску). Сколько ей
лет?...
Женщина. Осьмнадцать, батюшка... Осьмна-
дцать... Единственная кормилица... Голубка она у ме-
ня... чистая...
Николай вошел, увидел Катю, пожали друг другу
руки. Поздравляют.
327
Генерал (женщине). Не убудет ее... (Закурил.)
Мои солдаты ласковые. Хо-хо-хо...
Офицеры смеются.
Николай (встревожен, подошел — тихо полков-
нику). Извиняюсь... Но... наряду с подобным (указал
на женщину), так сказать, низшим классом населе-
ния могут пострадать и высшие слои общества...
Необходимо их охранить от случайности, и тому по-
добное...
Полковник. Правильно... Это правильно...
(Подошел к генералу, что-то говорит.)
Генерал. Гм... Мы сделаем вот как... Послу-
шайте, господа юнкера.
Юнкер. Что прикажете, ваше превосходитель-
ство?..
Генерал. Возьмите-ка пару-другую ребят да
обойдите с этим господином (указал на Николая)
дома, по его указанию... И всяких это девиц,
что поблагороднее да почище и вообще аккурат-
нее... захватите сюда... Тут им будет безопасней
от солдатских объятий, да и всем нам веселее... Хо-
хо-хо...
Юнкера (довольные, гогочут). Сразу двух зай-
цев, ваше превосходительство...
Полковник. Какое остроумное и мудрое раз-
решение женского вопроса... Хо-хо-хо...
Женщина (пытливо вслушиваясь в слова ге-
нерала). Батюшки... а мою-то как?.. Дуньку-то?.. При-
кажи ослобонить... Ведь опозорят бедную сиротку и
на всю жизнь... Пьяных там много... Батюшки... роди-
мые... заставь за себя бога молить...
Генерал. Убрать ее. (Отвернулся.) Сказать
наружным часовым, чтобы никаких просителей не
впускали... Завтра все разберем...
Юнкер. Слушаюсь... (Часовым.) Взять ее... (Ни-
328
колаю.) Идемте женщин искать. (Уходит с Никола-
ем, прищелкнув пальцами.)
Поликарпов (робко). Прошу откушать...
Жена (одернула). Молчи... сам знает без тебя,
когда что надо...
Поликарпов (жене). Цыц —ты... Нишкни...
(Стоит в подобострастной нерешительной позе, не
зная, что дальше делать.)
Ипат вошел, робко остановился у порога.
Поликарпов. (Полковнику, тихо.) Это наш
здешний герой солдат, георгиевский кавалер, Ипат...
(Не слышно, что говорит, наклоняясь к уху полковни-
ка). Своего сынка на евонной дочери женить собира-
юсь...
Полковник. A-а... Ну-ну, иди ближе... Здрав-
ствуй, солдат...
Ипат (навытяжке). Здравь желай-ваш-сок-родь...
Генерал (обернулся). В какой части служил?..
Ипат. А так что... служил я сперва... в...
Офицер вошел, перебив Ипата, торопливо что-то
говорит генералу.
Генерал повернулся спиной к Ипату, беседует с
вошедшим.
Ипат (отошел в сторону). И так всегда... пере-
бьют помешают... (Глубоко вздохнул, горько покачал
головой.)
Генерал. Сколько человек?..
Офицер. Комитетских двое... Один из Петро-
градского Совдепа...
Генерал. А эти, что в лесу так отстрелива-
лись?.. Что с ними?..
Офицер. Темно... местность незнакомая... Жаль
своих терять зря... Они там, как говорят, на старом
кирпичном заводе укрылись.. Не стоит ночью под
329
пулеметы людей посылать... И так все устали... нерв-
ничают... А утром...
Генерал. А утром их след простынет. (Обра-
щаясь к рядом стоящему юнкеру») Послушайте, юн-
кер... вы все мечтаете вот о Георгиевском крестике
и об офицерском чине... Подберите десяток-полтора
пластунов и постарайтесь, без выстрела, живьем за-
брать остальную шайку... Живьем сюда и приведите...
Вот вам задача... Исполните — завтра же будете в
чине поручика... поняли?
Юнкер. Так точно, ваше превосходительство.
Постараюсь оправдать ваше доверие. (Ушел»)
Генерал. Какой славный солдат из него вышел,
а ведь кто мог ожидать! Купчик... Маменькин сынок,
из богатой семьи, и — такой молодец...
Офицер. А как с этими тремя?..
Полковник. А вы как думаете?..
Офицер. По-моему... проще всего пристрелить
их там в сарае, и одпой заботой у пас будет меньше...
Полковник. Вы думаете...
Офицер. Конечно... И к тому же и улизнуть
могут. Люди от большого перехода устали... И на ча-
совых трудно положиться...
Генерал. Вы полагаете?.. А ну, покажите мне их...
Офицер. Слушаюсь. (Ушел.)
Генерал. А это что?.. Стол... Ужин... Что же,
сядем ужинать, господа... прошу вас, господа офице-
ры, и вас... (Снял плащ, сел в кресло, развернул сал-
фетку, закрепляет ее за воротник.)
Все размещаются за столом.
Вестовой. Здесь священник и депутация
пришли...
Генерал. Давай их сюда, все равно...
Входят Мирохин, Антошкин, Загуляев, Бо-
рода и отец Анисий. Остановились в дверях, низ-
ко кланяются.
330
От. Анисий (с крестом в руках). Пришли от
имени всего местного населения благодарить вас за
чудесное избавление от силы нечистой и козней
дьявольских... И еще поздравить славное христолюби-
вое воинство наше истинно русское с новым подви-
гом, новой славой, вплетенной в венок слав и под-
вигов великой Добровольческой армии, оставшейся
верной отечеству и престолу великомучеников дома
Романовых... (Подошел к генералу, осенил крестом,
дает приложиться.)
Генерал (целует крест). Спасибо, батюшка...
(Кулакам.) И вам спасибо за хлеб-соль. Садитесь с
нами за стол... будем ужинать.
Прибывшие рассаживаются.
От. Анисий (завернув в тряпицу крест, поло-
жил его и иконы, садится рядом с генералом). А это
вам иконка чудотворная на память от меня, из Кие-
во-Печерской лавры.
Генерал. А, ну-ну... (Передал полковнику.)
Возьмите там... Куда-нибудь...
Офицер вводит троих связанных пленников под
сильным конвоем.
Василиса суетится, помогая двум бабам вно-
сить и подавать на стол дымящиеся блюда.
Офицер. Ваше превосходительство... (Ука-
зывая на пленных.) Вот... Полюбуйтесь... Экзем-
пляры...
Генерал (промычал). Мм... Эти самые... Вы
кушайте, господа. (Вышел из-за стола, подошел, молча
оглядывает. Усмехнулся. Медленно обошел кругом.)
Ничего себе молодчики... (Пригнулся, тихим шепо-
том.) Ком-му-упа... (Вдруг залился тихим нутряным
хищно-сладострастным смешком до слез... Снял очки...
331
Вытер глаза. Протирает очки, смотря в упор своими
оловянно-близорукими глазами.) Который из Пите-
ра... шаг вперед... (Одел очки.)
Конвойный вытолкнул вперед.
(Медленно приблизился... Рассматривает пленника...
Зловещим шепотком.) Сов-деп... (Прыснул в лицо и
снова затрясся нутряным кровожадным, зловещим
смешком. Снова вынужден был снять очки и, выти-
рая слезы, набежавшие на глаза, принял из рук кон-
войного бумаги; разбирает у лампы написанное.)
Маи-дат... Т-эк-с... Удостоверение. Отлично... Запис-
ная книжка с адресами... Великолепно...
Николай (вбежал, впопыхах, Ипату). Не беспо-
койтесь... Ганя с матерью сейчас сюда придут... Они
под охраной... (Священнику и купцам.) И ваших то-
же сюда... и некоторых других... (Увидев арестован-
ных, подошел.) Что-о, попа-а-лись-таки... (Генера-
лу, развязно.) Нет, вы представьте наше положение...
Шагу ступить не мог никто без их разрешений... А на
днях чуть меня не убили...
Полковник. Комитетские.
Николай. Да. (У казал.) Вот тот еще с тысяча
девятьсот пятого году темными делами занимался...
был выслан... А потом опять вернулся...
Генерал. Батюшка, вы знаете их всех?.. Они
местные?..
От. Анисий (вполоборота). Все они одного по-
ля ягоды, ваше превосходительство. (Соседу.) Пере-
дайте-ка мне еще огурчиков... Там... вон... вон..
этих...
Ипат (выступил в защиту). Они, ваше превосхо-
дительство... здесь какой ни на есть хоть порядок на
селе поддерживали... Худа от них мы не видели...
Генерал (оторопел). Что-о?.. То есть как это
так не видели?.. Заступаешься, что ли, за этих?..
332
Ипат. Не видели мы худа от них, ваше превос-
ходительство...
Генерал (раздражен, кричит). Что?.. Что та-
кое?.. Заступаться?.. Молчать... Арестовать его... Арес-
товать... Вместе с ними... Это не солдат — это мразь...
Снять с него погоны... отличия... (Сорвал погоны.)
Снять, снять... и это (схватил за кресты)... и это...
Ипат. (Оторвал руку, не своим голосом зары-
чал). Не дам... Не дам — это. (Отступил, откачнулся,
прижимая кресты к груди.)
Генерал. Бунт... взять его... взять... Расстрелять
немедля... расстрелять сейчас... сию минуту... (Топает
ногами, подняв над головой кулаки.)
Все вскочили с мест... Конвойные схватили Ипата.
В а н я с криком. «Папа... Папа...»—бросился к отцу.
От. Анисий (бросился на выручку). Ваше пре-
восходительство, он сумасшедший... Он контуженый
и... и... сумасшедший старик... Да... Да, ваше превос-
ходительство...
Генерал. Как сумасшедший?..
Николай. Он помешанный, ваше превосходи-
тельство, у него проломлен череп в двух местах...
ваше превосходительство...
Генерал. Сумасшедший...
Голоса кулаков. Совершенно сумасшедший.
— Ненормальный...
— Помешанный...
Генерал (не понимает). Как то есть... (Вновь
рассердился.) Так какого же черта сюда впускают
сумасшедших?..
Голоса. Он сам пришел...
— Он старый доброволец...
Генерал. Черт знает что такое... (Смягчаясь,
конвойным.) Отпустите его... Убрать его отсюда... и
чтоб больше я не видел этой дурацкой рожи...
333
Николай (Ване, тихо). Уведи его скорей...
Проведи задним крыльцом в мою комнату и будь с
ним... Успокой... и уложи спать...
Ваня (стоит, прижавшись к отцу). Пойдем,
отец... Пойдем...
Ипат (задержался у выхода, отстегивая планку
с крестами. Снял кресты, вернулся, решительно подал
их дрожащей рукой генералу). Н-на... (Ушел с Ва-
ней, опираясь на его плечо.)
Генерал (ошеломлен... Машинально вертит
отличия в руках... Сдвинул брови... Покрутил в воз-
духе рукой... Пожевал губами... Чем-то недоволь-
ный... Искусственно рассмеялся). Вот чудак... (Сол-
дату.) Догони, отдай ему... Скажи, я пошутил... Хо-хо-
хо... (Авторитетно.» Пролом черепа... это ужасная
вещь... Несчастный старик... (Обратившись к аресто-
ванным.) А вас, мерзавцев, я проучу... (Кричит.)
Изменники престолу. (Топочет ногами, стиснув зубы,
сжав кулаки, подносит к лицам пленных.) Цареубий-
цы... (Обращаясь к офицерам.) Завтра же всенародно
на площади пороть их, пока не спустят по две шку-
ры... И (подошел в упор... прохрипел, захлебнувшись
слюной)... расстрелять... (Закашлялся.) Убрать... (По-
шел к столу.)
Конвойный. Крутом марш...
Вводят девушек и женщин. Некоторые одеты
донаряднее, украшены искусственными цветами. Среди
пришедших Ганя с матерью.
Офицеры (издали радостные восклицания, под-
нялись с мест, подошли... Предлагают стулья). О-го...
Какой прекрасный цветник...
— Роскошный букет для нашего стола...
— Господин генерал, разрешите пригласить к
столу девиц и дам...
334
Генерал. О-о, пожалуйста, прошу... конечно...
медам...
Жена Поликарпова (женщинам). А вы
идите ко мне... Чего вам зря здесь с молодыми пу-
таться. (Уводит, некоторые остаются, стоят у две-
рей, шушукаясь.)
Николай подошел было к Гане, но та с такой нена-
вистью взглянула на него, что он стал в стороне,
смущенно улыбаясь.
Офицер (оставив Катю, взяв за руку Ганю).
Наилучший и самый свежий цветок нашему добле-
стному генералу. (Подвел, усадил ее с генералом и
вернулся к Кате.)
Катя (возмущенно). Вы очень любезны, госпо-
дин офицер...
Голоса. Браво... Браво...
Аплодисменты.
Офицеры разбирают девушек и рассаживаются за
столом.
Офицер (Кате). О, клянусь вам... Вы не по-
няли моего маневра... Я просто боялся, что вас, бо-
жественная, отнимет у меня старшее начальство при
распределении женщин, и я подложил ему свинью
в виде этой деревенской бабенки... (Целует руку.)
Уверяю вас... Вы так очаровательны... Ваша воспи-
танность... Свежесть и интеллигентность... Все говорит
о тех тонких чувствах, которыми вы... только вы...
одна лишь вы... Катя... О, какое чудное имя... Може-
те вознаградить боевого офицера, в его суровой по-
ходной жизни... Верьте, что вы, божественная и един-
ственная... Как звездочка (целует руки, на которых
надеты перчатки) в моей жизни... Как метеор... Не
отнимайте ваши нежные ручки... Снимите ваши баль-
335
ные перчатки... Они мешают видеть и осязать ваши
точеные из слоновой кости...
Катя (млея). Ах... Что вы... Ах, оставьте... Ах...
нас видют.
Офицер (шепотом). Катя... Мучительница ду-
ши моей... Мне кажется... что я уже сотни... тысячи
лет вас знаю... Вы половинка души моей... О-о...
Ка-а-а-атя... (Гладит руки и плечи в плотоядном вос-
торге.)
Так же любовно оглаживают своих дам и остальные.
Голос. За здоровье наших славных дам и наше-
го славного генерала...
— У-р-а...
— У-р-р-а...
— У-р-р-а-а...
Смех, шутки... Сильно хмелеют...
Офицер (став на одно колено). Если вы не бу-
дете моей... Я умру у ног ваших... И, умирая, буду
благословлять ваше имя... Ваш голос — музыка... Шо-
пен... Кармен... Ваша талия как у Венеры... Вы боги-
ня... (Целует руки.) Ваши ножки... О-о... я не могу
больше, Катя...
Катя. Что вы делаете?.. Оставьте, на нас смот-
рют... Мне щикотно.
Общий шум... Веселье... Некоторые девушки, вырвав-
шись из объятий пьяных, убегают со слезами в дру-
гие комнаты. Появившаяся из соседней комнаты
женщина увела сопротивляющуюся девицу за со-
бой... Других не пустили... Посадив их на колени, по-
ят вином... Ласкают... Целуют... Николай помогает отцу
и матери по угощению гостей, наблюдая за Ганей...
Ваня подошел, что-то шепчет Гане на ухо.
Ганя. А отец где?
336
Ваня. Не беспокойтесь за нас... Делай все так,
как он велел...
Ганя (все время сидевшая, не зная, как ей
быть.,, искоса поглядывая на беседующего с полков-
ником генерала... Вдруг оживилась). Вы совсем
не кушаете, господин полковник... (Наливает из бу-
тылки вина.) Вам можно налить, господин генерал?
(Наливает.)
Женские голоса. Смотрите. Ганька-то...
— Ну и тихоня!
— Вот стерва... А притворялась скромницей ка-
кой!
— Давно бы так...
Генерал. Из ваших ручек... с удовольствием...
Господа. (Встал.) Я расстроен... Гхм... хм...
Голоса. Слушайте...
— Тише...
— Т-сс...
— Тише...
— Генерал хочет говорить...
— Тише.
Генерал. Я растроган... Сейчас, на этом бан-
кете... крестьянская, простая, деревенская девушка
мне своими руками подала этот стакан вина... И я
выпью этот бокал, как великое спасибо всем нам от
нашего русского крестьянства за то, что мы несем
ему настоящую свободу и великое освобождение от
окутавших их головы заблуждений...
От. Анисий (охмелев). И сатанинского наваж-
дения, пришедшего из преисподни на землю анти-
христа...
Генерал (недоволен, что его перебили, но вы-
нужден согласиться). Да, отчасти и антихриста... Ко-
нечно... Прошу не перебивать меня, батюшка... Я пью
за тот день и час, когда по всея Руси... прокатится
церковный звон... И возвестят пароду с амвона, что
337
отныне Русь свободна от социалистов, коммунистов,
анархистов и прочих, и прочих, и прочих, что есть
у нее великий государь, помазанник божий и про-
чее, которому все должны повиноваться под страхом
тяжелых наказаний по уголовным законам военного
времени... И так далее. И тому подобное... Таким
образом, я пью бокал, данный мне рукой девушки...
Юной, свежей девушки... (Ущипнул за щеку.) Ишь,
жулики... Ямочки на щеках так и играют... так и
играют... (Выпив, обнял Ганю за плечи, поднял
бокал.) Ура...
Голоса (подхватили). Ур-р-а-а-а... Браво...
Николай нервничает. Подошел к отцу, что-то говорит...
Ломает себе пальцы, кусает губы.
Голоса. Ай да Ганя...
— Ай да скромница...
Поликарпов (шепотом). Ничего... пусть... я
скажу ему сейчас...
Николай. А вот и Егорка... Где, черт, путался,
беги в мою комнату, гармонь бери... Я не могу иг-
рать— у меня рука болит...
Егорка убежал, возвращается с гармонией.
Ганя усиленно подливает вино полковнику, генералу
и офицерам.
Офицер (войдя с рапортом, по секрету). Раз-
ведка не обнаружила ничего подозрительного... Засев-
шие в лесу стрельбу прекратили...
Генерал (недоволен, что ему мешают). Ну...
Тем и лучше... Утром наши силы подойдут... А потом...
Офицер. Отряд юнкеров через полчаса идет
туда на облаву.
Генерал. Ну и великолепно... Что ж из этого?..
Офицер. Девять расстреляны...
Генерал (рассердившись). Ну и ладно... Ну и
338
хорошо... Ну и черт вас возьми... и... Что вы ко мне
со всякими пустяками лезете. (Сердится.) Не дадут
минуты передышки... В кои веки раз попадешь в
уют, тепло... Сегодня мы достаточно, кажется, по-
воевали... И эта ночь — моя... Наша... (Гане.) Верно...
девушка?.. (Пьет, обняв Ганю.) Твое здоровье... Люб-
лю деревенских... Здор-ровые... р-резиновые... черт
вас возьми... Хе-хе-хе... (Ущипнул за руку, строго.)
Идите, поручик, и пусть каждый занимается своим
делом, не мешая друг другу.
Голоса. Ловко сказано... Браво, ваше превосхо-
дительство...
— Да он совсем разошелся...
Катя. За здоровье генерала, у-р-р-а...
— Музыка...
— Играй туш...
— Хитрая эта Ганька... До черта хитрая... Гляди,
спаивает, пока старый черт не свалится, и уйдет це-
лехонька...
— А Николай-то... Николай... Погляди-ка на него...
Смеются.
— Лопнуть от злости готов...
Катя. Что, Николай, отбили твою кралю?.. А?..
Ха-ха-ха...
Генерал (Гане). Ну давай уж на брудершафт...
Поликарпов. Ваше превосходительство... Из-
вините... Но... Эта... эта девушка... Невеста моего сына...
Генерал. Как то есть невеста?..
Николай (чуть не плача). Конечно, невеста, а
вы ее обнимаете и тому подобное.
Генерал. Как то есть тому подобное?.. Ничего
подобного...
Николай. Как же ничего подобного, когда я
сам отлично вижу...
Генерал (трет себе виски и уши — желая отрез-
339
виться). Фу-у... Что-то я, кажется, того... Не годится
это... Гм... Невеста... Твоя... Говоришь...
Николай. Ну да... невеста, мы помолвлены...
Генерал. Так. (Обозлился.) Так . чего же ты
ее, черт, мне подсовываешь... Невеста... (Вдруг вско-
чил с места.) Женить их, подлецов... Сейчас же же-
нить, без разговоров... Вестовой...
Голоса. Женить...
— Женить...
— Правильно...
— У-р-р-а...
Генерал. Эй, батюшка... Поп... как тебя там...
Афанасий...
Николай. Но позвольте, господин генерал,
господин полковник, господа офицеры...
Генерал. Никаких полковников... Приказываю
женить и... никаких полковников... Адъютант, вы от-
вечаете головой, если их сейчас же не жените...
Голоса. За здоровье новобрачных...
— У-р-ра...
Жена Ипата (прибежала). Батюшки, да что
это за срам такой... (Ищет.) Где Ипат?.. Где Ваня?..
Оба как сквозь землю провалились... Господин гене-
рал (бухнулась в ноги), да пощадите вы дочь мою...
Господа, заступитесь же... Что ж вы смотрите?..
Генерал. Никаких... Вестовой, станови их к
образам... Денисий, Афанасий... как тебя там, черт...
Вестовой... Но-но-но... без возражений... А не то...
(Вытащил револьвер.) Иди сюда, жених. (Юнкерам.)
Бери его, бери...
Офицеры схватили Николая.
Иди сюда, невеста... (Тащит Ганю за руку.) Стано-
вись... (Гане.) Ну, ладно... чего кобенишься... Не все ли
тебе равно, завтра, сегодня...
Жена Ипата (стараясь вырвать Ганю). Ба-
340
тюшки... да что вы... да что это... Господи... Ипат
Где Ипат делся... Ваня... Ванюшка...
Офицеры и юнкера тормошат растерявшегося Нико-
лая...
Вырывают из рук матери Ганю... Силятся поднять
с места отца Анисия: «Вставай... Вставай... Исаия,
ликуй».
От. Анисий (охмелевший), А мне что, мне
Ничего... (Поднялся было со скамьи и вдруг съехал
под стол ногами вперед, повалившись на пол замерт-
во пьяным.)
Ганя (вырываясь). Пустите... Пустите меня...
Мама... Мама...
Мать. Батюшки... Что делают-то... Да нешто мы
неприятель... Немцы какие-то... (Зарыдала.)
Николай (торопит Егорку). Вальс играй,
вальс... Заклинаю тебя... (Кричит.) Вальс, вальс, гос-
пода...
Генерал (спрятал револьвер, плачущей Гане).
Ну ладно... Не хочешь за него... Так я сам на тебе
женюсь... Садись... Наливай... (Усадил рядом, пьет.)
Николай. Вальс... Господа... Вальс....
Голоса. Отставляй стулья...
— Отставляй...
Полковник (едва держится на ногах). Слу-
шай команду... Дамы приглашают кавалеров... Плю-
вит... Плювит... Ронд... Ронд... Сильвуплет... Ронд..
Катя (взглянув на упившегося кавалера своего,
соседу). Позвольте с вами... (Томно повисла на плече
кавалера.)
Офицер. О божественная нимфа...
Вальсируют. К ним присоединяются другие пары. Ди-
рижер рявкает несвязные слова.
Ганя усиленно потчует гостей вином. Многие сильно
захмелели и дремлют за столами.
341
Поликарпов (уводит рыдающую женщину в
другую комнату). Ничего, пустяки... Ведь это шутка...
Надо же им повеселиться, ведь подумать, сколько
крови они за нас пролили, наши защитники... Ганя
будет в целости... Не беспокойтесь...
Офицер подошел к генералу с докладом, что-то гово-
рит.
Генерал (сквозь дрему). Выставить пулеметы
вдоль улицы и чуть что — поливать свинцом всех
бунтовщиков без рас-су-жде-ния...
Голоса. Давай русскую...
— Русскую давай...
Гармонист играет. Несколько пар танцует сразу
Николай (стоя около Кати, издали Гане).
Эй... Ганька... Не любишь... Так я горькую запью, что
аж небу жарко станет... наливай мне, Катька... Лей
полнее... Все одно пропадаю...
Катя (жмется к Николаю). Вольно ж тебе
из-за всякой дряни...
Николай. А твой что?..
Катя. Скапутился уже. (Указывает на уснувше-
го за столом офицера.) Он не в моем вкусе... Ты, Ни-
колай, куда красивше его...
Николай (выпил залпом). Все к черту... (Под-
ставляя стакан.) Лей еще... Эх-х... Кабы да знал кто,
что у меня в душе моей деется... (Пьет.)
Катя (треплет рукой склонившуюся над столом
голову Николая). М-милый... Пойдем... Отдохни...
(Поднимает, уводит Николая.) Я тебя там уложу...
в комнате...
Ваня вошел, одетый в пальто и шапке... Знаками
вызывает Ганю к себе... Ганя, пробираясь среди тан-
цующих, подошла к Ване, и оба они о чем-то шеп-
чутся...
342
Ваня (передает револьвер). Спрячь... А то у ме-
ня найдут, худо будет... Я скоро за тобой и матерью
приду...
Ганя. Где отец?..
Ваня. Отец не велел говорить. (Ушел.)
Офицер. А вы, прелестный цветок, почему не
танцуете?.. Разве вам не весело с нами?.. А?.. Что?..
(Стоит, расставив ноги, удерживая равновесие... Под-
кручивая усы, хотел взять Ганю за руку. Ганя вы-
рвала руку. Стоит молча, стиснув зубы.) Ого... бес-по-
добно... Очаровательно... Люблю, когда женщина со-
противляется... (Схватил Ганю, хочет поцеловать.)
Ганя (вырвалась, ударила офицера по щеке).
Негодяй... (С ужасом смотрит на офицера, ожидая,
что ей будет за ее дерзость.)
Офицер (качнулся... Стоит, не совсем пони-
мая, что с ним произошло, ощупывая пальцами ушиб-
ленную отвисшую губу... По лицу плывет пьяная бес-
смысленная улыбка). Бесподобно... О-чаро-вательно...
О-чаро-вательно...
Танцы продолжаются.
Занавес
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Полуразрушенный старый кирпичный завод. На кам-
нях и кирпичах видны спящие фигуры партизан.
В отверстия полуразрушенных стен, в обе стороны,
выставлены пулеметы. Один часовой ходит по
стене, другой внизу. В разломанную крышу и в
пролом боковой стены сквозь прутья рядом расту-
щих деревьев видно звездное небо...
Часовой (дремлет у потухающего костра...
очнулся). Кто идет? (Опять задремал.)
Ипат (осторожно, без шума отодвигая дуло пу-
343
лемета, пролезает в отверстие стены.. Встал на но-
ги... Осмотрелся... Подошел к костру... Сел, греет ру-
ки... Задумался... Глубоко вздохнул...). Дурии... ах,
дурни какие! (Поправил головешку.) А еще хотят
войну против кадровых войск вести... (Набивает труб-
ку.)
1-й часовой (очнулся, увидел Ипата — обо-
млел). Кто здесь?.. И-пат... Ты, что ли?..
Ипат. Не шуми... Зря разбудишь... Пусть отды-
хают...
Часовой. Но как ты сюда попал?..
Ипат. А через окно... Караульщик... Эх, ты... черт
вас всех возьми... (Набил трубку, закурил.)
Часовой. Как же так?..
Ипат. Да не шуми... Раз я здесь, значит, прово-
ронил... Часовой... Таких, как ты, под суд отдать ма-
ло... Что рот разинул?.. Прокараулил, значит,—и вся
тут... Поправь машину, а то сдвинул я ее с места,
пролезаючи...
Часовой. Зачем же ты сюда пришел?.. Ведь
ты же не наш... Я арестую тебя...
Ипат. От дура какая... Помолчи немного, дай мне
подумать...
Часовой. Я разбужу наших...
Ипат. Помолчи, говорю... Дай сообразить, что и
как... (Поправляет костер.) Вот Ванюшка придет сей-
час — тогда видно будет, что делать... Я его в развед-
ку послал. Он у меня паря не то, что вы... Телята.
Караулы, дьяволы, держать не умеете. (Сплюнул.)
Мой парнишка всю технику сторожевой службы зна-
ет... Потому что слушал меня, когда я ему рассказы-
вал... Он тебе знает, как за кирпичом простым, за
маленькой кочкой земли прикрытие устроить: и ни
одна пуля не тронет... Окопы как строются, знает...
Блиндажи... Все начисто умеет... Потому — сам я из
песка ему все это на доске, как делать, показывал...
344
А вы только и знаете: я-то да мы-то.. Пролетария,
беднота, Советская власть... А как ее, эту самую
власть, защищать — не умеете... То есть ничуть... Ни
вот столечки не умеете... А эти стервецы офицера
да юнкеря... все умеют, потому что обучены и все
превзошли...
Часовой. Да ты что, за Советы рази?..
Ипат. За что я... А вот за то я, чтобы начисто
вымести этих господчиков, которые наших ребят там...
(Указал в сторону села,) Что ни на есть лучших ре-
бят наших ни за что расстреливают... С вами разве
выметешь... простофили...
Часовой. Ипат... Да ты с нами, что ли?.. Так
что же ты раньше не сказал... (Схватил за руку.) Да
я сейчас наших разбужу, то-то рады будут узнать,
что с нами ты...
Ипат. A-а, ни с кем я... Сам я с собой... Ты луч-
ше вот что скажи. Андрей здесь, что ли?..
Часовой. Да... Голову ему пулей царапнуло...
умаялся... спит...
Ипат. Так и знал... что здесь... Один умный
только и есть среди вас... Без него вам и вовсе худо
было бы... Вишь, какую цитадель заняли... И пулеме-
ты правильно стоят... А голову... Это пустяки... Еще
умнее от этого голова будет... Сколько вас человек
здесь?..
Часовой (подозрительно). Да ты что, не шпи-
он ли... от них... (Отступил, взялся за винтовку, щелк-
нул замком.)
Ипат. От дура... Для проверки спрашиваю..
Знаю, что пятнадцать — семнадцать человек вас здесь,
не больше... (Взял винтовку за штык, отвел в сторо-
ну.) Куда тычешь, дьявол... Шпиона поймал... Экая
орясина... Семнадцать, что ли?..
Часовой. Семнадцать... Ты все уж высмотреть
успел...
345
Ипат. Плохо... Оружие хоть — у всех оно
есть?..
Часовой. А как же... патронов только мало...
По пачке, не больше, на каждого найдется.
Ипат. А у пулеметов?..
Часовой (махнул рукой). Последнюю ленту
дорабатываем...
Ипат. Вояки... Тьфу... без патронов... без выуч-
ки... А туда же, лезут...
Часовой (наверху). Кто идет?..
Слышен пронзительный свист.
Ипат. Скажи тому, что свой... Это Ванюшка
мой...
1-й часовой. Пропустить. (Кричит вверх.) Свой
идет, пропустить...
Ваня (вошел через пролом в стене). Фу... Жар-
ко стало...
Ипат. Ну, что... был?.. Не распахивай... не рас-
крывай грудь...
Ваня. Был... Облава сюда только еще собирает-
ся... Все пьянствуют... Охрана у амбара слабая... Ко-
митетские и делегат с севера там... Охраняют их
два — оба выпивши... Просунул в окошко нож... ска-
зал, что выручим...
Ипат (часовому, заторопился). Буди Анд-
рея... Нельзя ждать... (Ване.) А у Поликарповых...
что там?...
Ваня. Револьвер твой из дома взял и передал
спрятать Гане... Там все перепились... И пляшут...
Многие под лавками уже лежат... Николай все карау-
лил Ганю... А потом Катька увела его с собой в другую
комнату...
Ипат. А сам?..
Ваня. Поликарпов-то?.. Когда я от арестован-
346
ных снова зашел, то был очень занят — ходит с
Василисой и Аленой, раскладывает по комнатам
опившихся... Отца Анисия положили в кладовой,
а ноги в коридор вылезли... Зацепился, как шел...
Хи-хи...
Ипат. Ну молодчина... а в деревне как?...
Ваня. Притихли что-то... все... На улице пусто...
Попадаются иногда пьяные солдаты... Орут песни...
Мимо избы Рыжика проходил... Двери настежь... Во-
шел— все переворочено... Ни детей, никого нет...
Только в углу что-то возится и хрипит... Будто да-
вится... А полы мокрые да склизкие. Хотел узнать,
что случилось, да страшно вдруг стало так... Я и
убежал.
Ипат (ударил костылем в землю). Эх, кабы од-
ну хотя бы только полуроту мне настоящих солдат,
я бы показал им, что такое Ипат... Показал бы я им
мразь эту самую — Ипата, показал бы я им, как уби-
вать безвинных...
Андрей. Ипат...
Ипат. Здравствуй...
Андрей. С нами, что ль... К нам перешел?..
Ипат. Нигде я не был, некуда мне и перехо-
дить... садись, Андрей... дело вот какое. Надо сейчас
же двух надежных людей послать на выручку коми-
тетских... Ванюшка им нож уж передал... Да боюсь—
туго связаны, не распутаются... Часовые пьяные...
Можно снять их без шума... Самое главное — без шу-
ма.., Ванька мал еще... Не сумеет дитя пихнуть как
следует быть в горло человеку... Ну, а мы-то с тобой
по старому режиму учены, чай, и груди и руки по
локоть бывали в крови... Тьфу, аж признаться тош-
но... Да что сделаешь... нельзя допустить, чтобы ут-
ром трех хороших людей зря на смерть запороли
бы... Хоть и не согласен я с ерундой вашей вся-
кой... Ну, да это потом... Отряжай двоих... Ванюшка
347
отведет, куда надо... и возвращайся скорей... Л я
здесь пока обдумаю...
Андрей. Сам пойду... (Часовому.) Буди Тро-
фимова...
Ипат. Ну сам, так сам, валяй с богом...
Трофимов (поднимается). Ты меня, что ль,
Андрей?..
Андрей. Тебя... Оставь винтовку... Бери только
наган... да нож... ежели есть... И айда со мной...
Скорей, скорей... (Уходит.)
Ипат (вдогонку). Прямо сюда возвращайся.
(Строго.) Никуда не смей заходить... (Ване.) Ванюш-
ка, ты поди их проводи, да вот что... (На ухо что-то
сказал, добавив.) И ни слова Андрею про то, где сей-
час Ганя... Понял?.. А если спросит — скажи: дома у
нас... Не хочу я отвлекать его мысли на заботы об
ерунде... Пусть сперва друзей своих выручит...
Спящие просыпаются один за другим... обступают
Ипата.
Голоса. Дивись, ребята, Ипат...
— Как Ипат?..
— Ипат, ты, что ли?..
— И впрямь он...
— Чего тебя принесла сюда нелегкая?.. Али
жизнь надоела?
— К нам, что ль, перебежал от белогвардейцев?..
Ипат. Перебежал?.. С ума сошли... Аль и
впрямь котелки у вас не работают?.. Перебежал...
Скажут же такое слово... Тьфу...
Голоса. Значит, теперь с нами...
Ипат (сердито). Сам я с собой...
Голоса. С кем, с собой? (Недоумевают.)
Ипат (махнув рукою, не ответив на вопросы).
A-а, ну вас... Где Пафнутьев, Никодимов, Рыжик...
348
Что-то не вижу я их с вами...
Партизаны молча переглянулись... Стараются не гля-
деть друг на друга.
Голоса (тихо). Убили их белые... Многих уби-
ли, не одних только этих...
Ипат (привстал, снял фуражку). Убили... Так
вот почему в избе Рыжика кто-то хрипит и давится
и полы скользкие... (С горечью.) Чертовы куклы вы,
вот что... Не умеешь драться, так и не лезьте... Пять-
десят человек, дьяволы, неучей набрали и повели в
рукопашную... Ах, жаль... жаль-то как... Неужто со-
всем убили, может, только ранили?..
Голоса. Нет... убили...
— До смерти...
— И избы их разбили... Семьи повырезали...
Ипат. Эх... Полуроту хотя бы одну настоящих
солдат... Одну только полуроту... Не лежал бы на пе-
чи старый Ипат... Не сидел бы я здесь с разговора-
ми... Жалость-то... жалость какая... Что смотрите?.. Не
об их плачу... О глупости вашей... Вот ведь ни одного
черта не мог найти, что послушал бы меня, поучился
бы у старого воина... Все «сам да сам», а меня ни во
что... Вот вам и сами... Село отдали... Жен, ребятишек
головой выдали... И в совиное гнездо забрались без
патронов, безо всякой выучки.
Голоса. Было бы раньше к нам прийти...
Ипат. Придешь к вам... Приходил, слушал приез-
жих-то... Мудреное все лопочут... Интернационал...
Империализ... А нет чтобы просто сказать, что в
этих белых войсках старые хенералы, офицеры да юн-
кера с помещиками супротив крестьян сражаются, а
настоящих крестьянских солдат там и вовсе нет, раз-
ве что силком набранные... И все ясно...
Голоса. А ты спросил бы, Ипат, так тебе бы и
объяснили все толком...
349
— У нас беседы об этом с приезжими бывали... да
и книжка такая есть у Андрея...
Ипат. Стар я, чтобы понимать новое да пере-
учиваться... (Подумал.) А может... бог его знает... Мо-
жет, и понял бы,—да пока не увидел бы все это
сам — все одно не поверил... (Вздохнул.) Ну, что было,
прошло...
Часовой. Кто идет?..
Андрей. Ну и молодчина же ты, Ипат... Безо
всякого шума дело обошлось... Сами эти развязались
твоим ножом... По дороге встретили... Сюда шли...
Входят трое освобожденных.
Голоса. Ну, слава богу... (Жмут руки.)
— Осторожней, мне руку вывихнули...
— От, сволочи...
— Мне так ноги и руки стянули, думал, что уж
до утра не дожить...
Освобожденные. Спасибо, Ипат... за вы-
ручку...
— Спасибо, друг, за помощь...
И п а т. А ну вас... Скольких людей отдали зря...
Андрей. Садись, ребята... давай совещаться...
А Ванюшка где?..
Ипат. Я домой его послал спроведать, что дела-
ется... Что ж ты, Андрей, не зашел к нам в избу аль
некогда уж теперь?.. А?.. И Ганю и все забыл за по-
литикой...
Андрей. Велел ты прямо с ними возвращать-
ся, сказал: «Не смей никуда заходить»,— вот и не
зашел...
Ипат. Ага... Значит, дисциплину старших при-
знаешь... Признаешь, на слове попался... Вот и ладно...
Значит, можно и дальше разговаривать. Теперь слу-
шай меня, ребята... Сам уж вижу теперь, что дела в
350
России не простые, а сурьезные... Сурьезно надо и
рассуждать... Сколько нас всех здесь: семнадцать
да трое прибывших, да я с Ванюшкой — два-
дцать один...
Гул голосов: «Гляди, Ипат с нами...», «Ого, Ипат...»,
«С нами Ипат...»
(Продолжает.) А их больше полутысячи на наше
село налетело. Сопротивление было бы зря... Сожми,
значит, зубы и ни гугу... К тому же все вы не-
обученные... Теперь об этой позиции. Сейчас, это, кре-
пость ваша без патронов ничего не стоит... Зря толь-
ко людей потратите... И к тому же у них там люди с
большой выучкой, и если мы не можем поставить на-
супротив их солдат с такой же выучкой — все пойдет
прахом: и крепость, и жизни ваши... А главное, что
зря... Поэтому я вот и предлагаю вам: отступить...
Голоса Ну-у... Отступить... (Недовольство.)
Ипат. Да... дети... Тихонько, незаметно отсту-
пить... В село какое другое не занятое еще неприяте-
лем придете... и слейте свои силы с тамошними... Да
мало этого —сейчас же всех людей мобилизуйте, в ше-
ренги становите... Сам учись... Других учи... Это я те-
бе, Андрей, говорю как бывшему кадровому солдату...
Брось ты эти комитеты... Зря они, если армии у вас
не будет... Без армии ни одна власть сейчас не удер-
жится... А не удержится ваша власть, то и комите-
там и Советам — крышка... Сами видите... На опыте
должны учиться...
Голоса. А ты что же, Ипат, разве не с нами?..
Ипат. Я-то... Стар я трепаться по новым местам..
Да и... правду скажу... без пользы я вам буду. Распу-
щены вы все... Волю свою захватили, а пользоваться
ею не можете. Притом же не умеете извлечь пользу от
опытного человека... Дисциплины у себя не выработа-
ли... Часовой обязанностей не знает... Вместо того что-
351
бы весь лагерь на ноги поднять, со мной в разговоры
пускается...
Часовой. Так я же, Ипат, тебя знаю... Да ты
и сам уговаривал не будить...
Ипат. Уговаривать-то уговаривал — правда... Да
ты-то не имел права позволить себя уговорить...
А может, другой и впрямь зубы заговаривает часово-
му для отвода глаз, а вот оттеда его часть в обход
идет... (Погрозил пальцем.) Дисциплина, брат, это шту-
ка хи-и-трая-прехитрая... Не зря она так и построена,
чтобы после команды или приказа не было никаких
ни шевелений, ни рассуждений... А в точности по бук-
ве закона...
Голоса. Мы тебя бы слушали, если бы знали, что
ты с нами болеешь нашими болестями...
— Мы б всегда такому старшему товарищу под-
чинялись...
Ипат. Постой... Постойте... Возьмем примерно:
если бы я скомандовал вам: «смирно»... Вы замерли
бы в струнку,— а?.. И если бы я сказал вам: «Вста-
вай», а кругом пули да гранаты ложились бы, и вы
встали бы и пошли в атаку?..
Голоса. Пошли бы...
— Отчего же?...
Ипат. Да погоди, не шуми зря... Не говори: «Да,
пошли бы», для этого такая, ребята, нужна дисципли-
на... Такая... Что и сказать нельзя... Железная...
Хуже железной... Не-че-ло-ве-ческая... Вы не знаете,
какую волю надо иметь, чтобы подняться под
огнем, выйти из окопов и перейти в атаку... Это... это...
дети мои, не шутка... Не праздное слово.. Это хуже,
чем смерть сама... А мы ходили... Вставали и ходили...
Д-да. (Задумался.) Ф-фу... вспоминать, так волосы на
голове шевелятся... (Провел рукой по лицу и голове,
скинув фуражку, как бы снимая с себя рой воспоми-
наний, налетевший и шумящий вокруг его головы.)
352
Так вот, уйдете отсюда — и постарайтесь воспитать в
себе эту дисцицлину... Мужество, храбрость — это од-
но... А дисциплина и военная техника — это другое...
Знай вы это, не потеряли бы вы зря стольких товари-
щей... Вот как... А я... Я уже стар, инвалид... Волонте-
ром дважды ходил — думал, впрямь дело для России
нужное, а оказалось... война эта — с гнильцой... Кабы
понимал раньше, конечно, иначе действовал бы... А раз
случилось так... Что ж, не жалею я жертвы своей да
ошибок. Вам же да другим поколениям впрок эти
ошибки и пойдут... Вот как...
Голоса. Что же, по-твоему, так-таки взять
и уйти... да деревню бросить на растерзание белогвар-
дейцев?..
— Без отместки уйти...
Ипат (строго). Было бы раньше организовать
защиту, а сегодня дело ваше здесь конченое... Зря
только, сами пропадете... Да озверите белых, а они на
жителях начнут свою злобу вымещать...
Голоса. Уж чего больше вымещать, как вымес-
тили...
Ипат. Что же делать... И эта кровь зря не про-
падет... Будут все теперь знать, что значит белая
гвардия... Послушайте хоть теперь старого Ипата...
Собирайтесь, не теряя времени на разговоры, и идите
с богом... Подготовьтесь — свяжитесь клятвой между
собой и дисциплиной и к нам в село на выручку то-
ропитесь... Да не двадцать человек, а две тысячи—
двадцать тысяч за собой ведите...
Андрей. Правильно говорит Ипат... Как думае-
те, ребята?..
Голоса. Правильно...
— Оно-то правильно, да без отместки все-таки
неохота отступать, больно напакостили они нам...
— Неохота...
— В деревне скажут... Трусы, убежали...
353
Ипат. А ты поклянись себе, что вместо каждого
из вас, беспомощного, безоружного... по сту человек
пошлете с севера настоящих северных красноармей-
цев... Что сам будешь в числе их... И тогда... Что те-
бе смотреть, что скажут про тебя сейчас на селе?..
Вернись героем и освободителем, и все тебе забудется...
Тогда только твою настоящую храбрость и поймут...
Уходите, пока не начало рассветать... Верьте Ипату,
как честному старому солдату из народа... Собирай-
ся, собирайся, ребята... А то рассержусь я... и... и бог
с вами со всеми...
Голоса. Как, Андрей, велишь?
Андрей. Да как... Как велит Ипат, так и сдела-
ем... В этих делах ему виднее... Собирайся, ребята...
Застегивают куртки и тулупы.
Голоса. Ну ладно...
— А пулеметы как?..
Ипат (строго). Складай... Обязательно складай и
на плечи... по очереди... Мы, брат, пушки на себе
таскали, не токмо что это... Такие машины да остав-
лять, да что вы... (Качает головой.) Как же можно
этакое добро бросать!..
Андрей. А что же ты сам здесь делать будешь?..
Ипат. Я-то?.. (Усмехнулся.) Найду чего... мало
ли работы... Старуху мою да меня с Ванюшей не тро-
нут, на что им мы... Потолкую потихоньку с солдати-
ками ихними, какие есть у них... Да объясню им, как
сумею, чтобы шли к северу помогать вам армию свою
строить... Вы там орудуйте, а я с Ванюшкой здесь
похлопочем, вот и ладно будет...
Андрей. Ну, готовы вы там?.. Идем, товарищи...
Голоса. Прощай, Ипат...
— Спасибо, Ипат...
Прощаются. Гуськом уходят.
354
Голос. Верховой скачет...
Ипат (задержал Андрея). Погоди малость...
Это — Ванюшка...
Ваня (вошел — отцу). Все готово... Две подводы
по три лошади в каждой. Увели с Ганей из-под носа...
Не заметили ничуть. Там, в перелесок, загнали мы
эти подводы... Кони добрые... Да сытые... Не чета
нашим, деревенским...
Ипат. Эх... и умница ты у меня, одна беда —
хворый... Запахни пальто да ворот подыми... Слушай,
Андрей: эти машины можно на эту лошадь навалить,
а затем... там у Пьяного бугра, в перелеске, Ванюшка
вам еще других лошадок с двумя подводами устроил—
у белых стянули... Садитесь и катайте во весь дух...
Понял?.. Торопитесь, пока не рассвело... Где встрети-
те партизан аль другие отряды, так и приставайте...
Андрей. Прощай, Ипат. Свидимся ли?..
Ипат. Свидимся... Только дисциплину эту впи-
тайте крепче... И зря в огонь без подготовки не кидай
своих.
Прощаются.
Да и сам зря не лезь...
Андрей (целует Ипата). Прощай, Ипат... (Нере-
шительно.) Прости, одна у меня просьба к тебе...
Ипат. Ну?..
Андрей. Пока меня не убили, дай слово, ни-
кому не отдавай Гани...
Ипат. Любишь ее?..
Андрей. Сам знаешь...
Ипат. Ну, ладно... Вот тебе моя рука... Люби ее
так же и всю жизнь... Она у меня хорошая... Дай
обниму тебя еще раз... (Растрогался, удержался.)
Вот так... Ну, теперь, иди... И да хранит вас небо...
Андрей. Прости, если чем обидел тебя...
(Ушел.)
355
Ипат (Ване). Верно ли там лошади?..
Ваня. Ну да... Ганька сама там их стережет...
Мать плачет... Собрала ей на дорогу из вещей ка-
ких... (Прильнув к отцу,) Эх, и скучно же нам бу-
дет теперь без нее...
Ипат. Без Гани-то?.. Ску-учно... будет... Совсем
одни остались... (Вдруг поднял что-то с земли, рас-
сердился.) Ах, черти... Ах, чтоб вас... какую добычу
неприятелю оставили... Целую ленту с патронами...
И знамя свое... Вот оно что значит без дисциплины
да без руководителей... Непростительно это Андрею,
непростительно... В дисциплинарный батальон за та-
кую оплошность по старому времени... (Ване, тороп-
ливо.) Патроны эти, вот что... Ванюша... Немного
их здесь, а все ж пригодятся... Догони их... Отдай
Андрею и скажи, что за оставление неприятелю бое-
вою припаса... А ну их, не говори ничего... Проводи
до подвод... Скажи Гане, благословляю я ее на жизнь
с Андреем... Возвращайся скорей да расскажи, как
это Андрей с нею встретился да уехали как. То-то с
неожиданности обрадуется парень...
Ваня. Хорошо. (Убежал.)
Ипат (вслед). Скажи, благословляю я их всех...
Пусть любят друг друга и служат народу, как сами
понимают по совести... Скажи, чтобы на выручку нам
скорей настоящую армию послали бы... (Один.) Ну,
вот... Теперь пойду к старухе домой... Плачет небось...
баба...
Голос жены Ипат а. Ипат... А Ипат... Где ты...
Показалась фигура, пробирающаяся по камням.
Здесь, что ли?.. Слышу голос, найти не могу...
Ипат. А чтоб тебя, ты уж и здесь... Легка на по-
мине... (Помогает забраться.)
Ж е н а. Ой, не могу... Не могу... Почто Ганю с
356
Андреем-то отпустил?.. Ой, батюшки... Что же мы од-
ни делать-то будем?... (Рыдает.)
Ипат (обнял, успокаивает). Ничего... Ничего...
старая... Уж как-нибудь вместе с Ванюшей старость
нашу доживать будем... Что делать?.. Не плачь, ста-
рая... А то я и сам... того... как его. (Смахнул слезу.)
Где-то далеко вспыхнуло зарево и осветило верхушки
развалин.
О-го... Горит... Гляди-кась, никак, новый пожар на
селе загорелся... (Упираясь на древко забытого пар-
тизанами знамени, взбирается на стенку, вглядыва-
ется в даль.) Никак, у Поликарповых. Ей-право, у
Поликарповых... Иди, иди сюда... Гляди... Ну да, у
Поликарповых горит...
Жена (присела на обломок... Тихо). Ох, не все
ли равно... Ганя... Ганя, моя детка родная... (Горько
плачет.)
Ипат. И как горит-то... Всем фасадом полымя
идет... Аж теплом сюда веет... (Стоит на стене, осве-
щенный заревом.)
Слышен далекий набат.
Ипат (вдруг пришел в возбужденное состояние,
хохочет). Горите... Горите... Кулаки проклятые... Не
умели ценить вы жизни нашей... Подвигов наших...
Не щадили вы пота нашего, кровавого... Пришла-та-
ки... правда на землю... Красная правда... Железная...
Темным был старый Ипат... Как деготь темный...
Никто выучить не мог, сами выучили... В один час,
в одну минуточку просветили мою старую, пулями
пробитую голову... Горите, пьяные... Злодеи хищные...
Гори, вся нечисть, и не жить власти кулацкой, поме-
щичьей... (Обняв поднявшуюся к нему жену, потря-
сая знаменем, кричит в сторону ушедших партизан.)
357
Ванюша... Накажи им там, чтобы крепко стояли
за власть нашу — Рабоче-Крестьянскую... Чтобы слали
скорее подмогу с Красного Севера...
Белогвардейцы (проникнув бесшумно с
разных сторон в развалины, скользят тенями, держа
винтовки наперевес).
— Улизнули...
— Эка досада...
— Тсс-с... Тише...
— Надо взять хоть этих живьем...
(Бесшумно, крадучись, взбираются на стену.)
Занавес
Конец
Март 1919 года
Петроград
ПРИМЕЧАНИЯ

Из обширного литературного наследия Александра
Александровича Вермишева, включающего публицисти-
ку, драматургию, поэзию, прозу, составители отобрали
те стихотворные произведения и пьесы Вермишева, ко-
торые, по их мнению, наиболее ярко характеризуют
личность и творчество литератора-революционера.
Стихотворения Вермишева до недавнего времени
в большинстве своем не были известны современно-
му читателю. Имеется всего несколько прижизнен-
ных публикаций (они указаны далее в примечани-
ях), и лишь начиная с 1962 г. некоторые стихотворе-
ния Вермишева были опубликованы его сыном в ря-
де газет (см.: «Александр Александрович Вермишев
(1879—1919). Библиографический указатель». Цент-
рально-Черноземное книжное издательство. Воро-
неж. 1969).
Более известна драматургия Вермишева: несколь-
ко пьес было опубликовано самим автором, а пьеса
«Красная правда» трижды издавалась уже после
его смерти и не раз ставилась на сцене в годы граж-
данской войны.
В 1976 г. издательство «Айастан» (Ереван) вы-
пустило «Избранное» А. Вермишева. В эту книгу
вошли не только избранные литературные произведе-
ния Вермишева, его публицистика и письма, но и
библиография его творчества, воспоминания о нем.
Рукописи произведений А. Вермишева рассеяны
по многим архивным хранилищам страны. Значи-
тельный по объему фонд имеется в Отделе рукописей
361
ИМЛИ АН СССР, при участии и по материалам ко-
торого подготовлено настоящее издание. Большую
помощь и содействие в работе над книгой оказал
Отделу рукописей ИМЛИ сын А. А. Вермишева, пла-
менный пропагандист творчества и увековечения па-
мяти отца, заслуженный работник культуры Башкир-
ской АССР А. А. Вермишев.
СТИХОТВОРЕНИЯ
Сон и бдение (с. 17).— Стихотворение вложено
в письмо отцу от И января 1903 г. В письме содер-
жатся намеки на революционную деятельность
А. Вермишева. Он пишет, обращаясь к отцу: «Что ты
испытывал, когда шел первый раз на сходку, когда
ты переступил букву закона? Переступил сознатель-
но, чувствуя себя правым и откровенно глядя в лицо
опасности?»
Надсону (с. 20).— С. Я. Надсон (1862—1887) —
поэт, в чьем творчестве пессимистические мотивы,
ощущение трагического бессилия своего поколения
переплетались с стремлениями к красоте, счастью,
надеждой на будущее, мечтой о социальной спра-
ведливости. Надсон был кумиром демократической
молодежи.
«Заря занялась... Уж солнца свобо-
ды...» (с. 21).— В событиях 9 января 1905 г. А. Верми-
шев принимал личное участие: в этот день он с
группой рабочих строил баррикады на Васильевском
острове.
В одиночке (с. 23).— Стихотворение написано
в тюрьме, куда автор был заключен 1 августа 1905 г.
вместе с группой большевиков Выборгского района
Петербурга за участие в революционных событиях
1905 г.
362
Газават (с. 25) — Газават — «священная» война
мусульман за веру. Правящие круги царской России
использовали это движение в своих целях для раско-
ла народных масс и борьбы с революционными эле-
ментами.
Ночь в одиночке (с. 26). — Стихотворение
отражает факт личной биографии Вермишева: за изда-
ние своей пьесы «За правду», посвященной событиям
9 января 1905 г., он был арестован и заключен сна-
чала в петербургскую тюрьму «Кресты», а потом пе-
реведен в Шлиссельбургскую крепость.
На генерала Дубасова (с. 27).— Ф. В. Ду-
басов — московский генерал-губернатор в годы первой
русской революции; руководил разгромом Декабрь-
ского вооруженного восстания в Москве.
На генерал-губернатора III иринкина
(с. 28).— Ширинкин — тифлисский генерал-губернатор.
См. прим, к стих. «На смерть В. Н. Черкезова».
Вперед (с. 29).— Песня родилась из стихотворе-
ния «1907 год»:
Белеют по холмам кресты да кресты,
Тайга их тайну стережет,
И длинный ряд могил ведет, все ведет
Через тайгу вперед, вперед, все вперед.
И тот, кто, смерти не боясь, не боясь,
На эшафот взойдет смеясь, да, смеясь,
Пусть помнит, кровь его тропу пробьет...
Вперед, бойцы, вперед, вперед, да, вперед!
Впервые песня «Вперед» была опубликована в жур-
нале «Современная жизнь» (Баку), 1911, № 2. Позднее
Вермишев положил слова на музыку (см. подробнее:
журн. «Музыкальная жизнь», 1970, № 21). Песня при-
обрела большую популярность среди революционе-
ров-ленинцев.
363
Е р м и л a-к у з н е ц (с. 30).— Стихотворение читал
в Петербургском Народном доме артист Н. Н. Ходо-
тов, за что был оштрафован полицией.
«Кто такие октябристы?..» (с. 32).— Пар-
тия октябристов «Союз 17 октября» образовалась
после обнародования царского манифеста 17 октября
1905 г. Октябристы выражали интересы торгово-про-
мышленной буржуазии и крупных помещиков.
«Пролился дождик, вырос гриб...»
(с. 33).— С присущей ему партийной страстностью Вер-
мишев обличает кадетов — партию конституционных
демократов, выражавшую интересы либерально-монар-
хической буржуазии, а официально называвшуюся
«партией народной свободы». Эта эпиграмма содержит-
ся в письме Вермишева к отцу от 9—10 февраля 1907 г.,
в котором он резко критикует кадетов и особенно их
лидера, П. Н. Милюкова. После текста эпиграммы
Вермишев пишет в этом письме: «Таков уж рок.
И сколько бы ни блевал Милюков на «Красную тряп-
ку», она от этого не пожелтеет... Пусть они (каде-
ты.— Л. К.) называются «Партией буржуазной полу-
свободы». Ничего не имею против. Слова Зарудного
(один из кадетов.— Л. К.). Ясно и определенно, прос-
то, без прикрас. Но «партией народной свободы»...
Я протестую».
«Потонули залы в шуме...» (с. 34).— Речь
идет о роспуске III Государственной думы. Правитель-
ство разогнало Думу, избрав поводом сфабрикованное
охранкой обвинение против депутатов социал-демок-
ратов в военном заговоре («3-июньский переворот»).
На Столыпина (с. 37).— По распоряжению
П. Н. Столыпина в ночь на 3 июня 1907 г. было
арестовано 16 депутатов социал-демократической
фракции III Государственной думы. В годы реакции
Столыпин явился инициатором реформы для созда-
ния опоры правительству в лице кулачества.
364
Жаждой битвы горя (с. 38)Посвящается
восстанию на броненосце «Потемкин» 14—25 июня
1905 г. Написано в одиночном заключении.
Остров страданий (Шлиссельбургская кре-
пость) (с. 42).— 12 декабря 1908 г. А. Вермишев был
переведен из тюрьмы «Кресты» в одиночную ка-
меру Шлиссельбургской крепости, где и написано это
стихотворение. За попытку организовать побег смерт-
ников Вермишев был закован в кандалы и брошен в
карцер. Выпущен из крепости 8 января 1910 г.
Борису Савинкову (с. 45).— Б. В. Савинков
(наст, фамилия — Ропшин; 1879—1925)—один из
лидеров партии эсеров, террорист. В 1909 г. опубли-
ковал повесть «Конь бледный», в которой выразил
разочарование в террористической борьбе.
«Эх! Милюков, Милюков!..» (с. 46).— Эпи-
грамма на одного из организаторов и идеологов пар-
тии кадетов, историка и публициста П. Н. Милюкова
(1859—1943). См. выше, прим, к эпиграмме «Пролился
дождик, вырос гриб...».
Толстой не умрет (с. 48).— Отклик на смерть
Л. Н. Толстого был опубликован в газете «Баку»,
1910, 14 ноября, под псевдонимом «Са-ве» (первые
слоги фамилий матери и отца). За эту публикацию
на газету был наложен арест.
В кузнице (с. 50).— Опубликовано в газете
«Баку», 1910, 21 ноября. Получив право юридической
практики, в 1910 г. Вермишев переехал в Баку, стал
сотрудничать в газетах «Баку», «Кавказский теле-
граф», «Кавказская копейка».
В сочельник (с. 51).— Опубликовано в газете
«Баку», 1910, 20 декабря, под псевдонимом «А. Са-
вицкий» (по девичьей фамилии матери).
На гроб Василия Николаевича Чер-
кез о в а (с. 53).— Отчим А. А. Вермишева В. Н. Чер-
кезов (1859—1910), журналист, городской голова в
365
Тифлисе, был смещен за демократические убежде-
ния тифлисским генерал-губернатором Ширинкиным.
Ныне в Тбилиси именем В. Н. Черкезова названа
улица. Стихотворение, посвященное его памяти, Вер-
мишев опубликовал на специальной почтовой открыт-
ке в 1910 г. в Тифлисе под псевдонимом «Гражданин
Н. Р.» («Гражданин Народ Рабочий»).
Равноправие (с. 67).— Басня была опублико-
вана в газете «Правда», 1913, № 24 (228) от 30 января,
под псевдонимом «А. Савицкий». В басне иронически
изображено обсуждение вопроса о женском равнопра-
вии на заседании Государственной думы.
В гавани (с. 72)Опубликовано в газете
«Правда труда», 1913, № 13 от 25 сентября под псев-
донимом «Н. Р.» («Народ Рабочий»).
«Гремит канонад а...» (с. 74).— «Европейская
война, которую в течение десятилетий подготовляли
правительства и буржуазные партии всех стран, раз-
разилась. Рост вооружений, крайнее обострение борь-
бы за рынки в эпоху новейшей империалистической
стадии развития капитализма передовых стран, дина-
стические интересы наиболее отсталых, восточноевро-
пейских монархий неизбежно должны были привес-
ти и привели к этой войне. Захват земель и покоре-
ние чужих наций, разорение конкурирующей нации,
грабеж ее богатств, отвлечение внимания трудящихся
масс от внутренних политических кризисов России,
Германии, Англии и других стран, разъединение и
националистическое одурачение рабочих и истребле-
ние авангарда в целях ослабления революционного
движения пролетариата — таково единственно дейст-
вительное содержание, значение и смысл современ-
ной войны»,— характеризовал первую империалисти-
ческую войну В. И. Ленин (Поли. собр. соч., т. 26,
с. 15). 8 августа 1914 г. А. А. Вермишев, освобожден-
ный от военной службы но болезни, писал брату
366
Левону: «О войне не пишу. Трудно о ней писать.
Меня не возьмут... Я сильно желаю иметь любимую
родину, как ребенок ищет ласки матери. Я всею ду-
шой хочу видеть Россию мне и народу моему не ма-
чехой. Я верю в победу ее над великим всемирным
реакционером и от этой победы жду славного мо-
мента, когда все народы России обретут себе люби-
мую родину...»
«Пуанкаре не унят ь...» (с. 76).— Президент
Франции Р. Пуанкаре (1860—1934) за активную под-
готовку новой империалистической войны получил
прозвище «Пуанкаре-война». В июле 1914 г. приезжал
в Россию для согласования франко-русской политики.
1 4 д е к а б р я (с. 79).— Посвящено восстанию де-
кабристов на Сенатской площади 14 декабря 1825 г.
Написано в связи с 90-летием события. В стихотво-
рении упоминается журнал «Полярная звезда», изда-
вавшийся декабристами (эпиграфом к нему были сло-
ва: «Из искры возгорится пламя!»). Пятеро казненных
декабристов — М. Бестужев-Рюмин, П. Каховский,
С. Муравьев-Апостол, П. Пестель, К. Рылеев.
«Берег морской серебристый...» (с.82).—
В письме от 16 апреля 1916 г. Вермишев сообщил
своему дяде X. А. Вермишеву о женитьбе на
В. П. Савицкой. Под видом свадебного путешествия
(а на самом деле по партийным делам) Вермишевы
выехали в Финляндию: ими была доставлена в Петро-
град из-за границы нелегальная литература.
Золото (с. 85).— Стихотворение было опублико-
вано на армянском языке в сборнике армянских поэ-
тов, подготовленном Сумбатом Маркаряном, большим
другом А. Вермишева, в 1922 г.
Про Фадея Лиходея (с. 86).— Отруба — зе-
мельные участки, выделявшиеся из общинной надель-
ной земли; возникли в ходе осуществления столыпин-
ской аграрной реформы (см. прим, на с. 364).
367
Цербер (с. 90).— Цербер — в древнегреческой
мифологии чудовищный трехголовый пес, охранявший
вход в подземное царство; в переносном смысле —
свирепый страж.
Тебе, Армения! (с. 92)Написано в период
совместной работы Вермишева с поэтом В. Терьяном
(1885—1920) над сборником «Армянская литература»
(издан в 1916 г. под редакцией А. М. Горького).
П о с в я щ е н и е к п ь е с е «Тимофей» (с. 94).—
Пьеса не найдена; известно, что главный ее персо-
наж— сельский кузнец.
«Волчьим оскалом...» (с. 96).— Подпись под
карикатурой. Кайзер — германский император Виль-
гельм II; 9 ноября 1918 г. свергнут буржуазной ре-
волюцией в Германии.
Во дворце (с. 99).— Другое название стихотво-
рения: «Царская потеха». В Могилеве находилась Став-
ка верховного главнокомандования царской армии,
которое царь принял на себя с осени 1915 г. Старец—
Распутин (см. след, прим.).
На Распутина (с. 100).— Г. Е. Распутин
(1872—1916) — фаворит Николая II и его жены, им-
ператрицы Александры Федоровны, авантюрист;
использовался крупной буржуазией для компромета-
ции царя; убит монархистами в ночь на 18 декабря
1916 г.
«Светает. Ночь морозная на исходе...»
(с. 101).— Булочная, упоминаемая в тексте, находилась
в доме на Петроградской стороне, где жил в то время
Вермишев.
Народ Рабочий (с. 105).— Эти слова автор
взял для одного из своих псевдонимов.
Песни кота (с. 109).—1 июля 1917 г. в семье
Вермишевых родился сын Александр.
На Г у ч к о в а (с. ИЗ).— Крупный капиталист, ли-
дер партии октябристов (см. прим, на с. 364) А. И. Гуч-
368
ков (1862—1936), стремясь избежать революции, вел
переговоры с Николаем II об отречении от престола
в пользу наследника; после февральской революции—
военный министр Временного правительства. В нача-
ле апреля 1917 г. солдаты, разглядев в нем монар-
хиста, потребовали его отставки. Позже один из ор-
ганизаторов контрреволюции.
«Рябушинский и Родзянко...» (с. 114).—
Эпиграмма на организаторов контрреволюционного
мятежа. П. П. Рябушинский (1871—?) —крупный бан-
кир и промышленник, принадлежал к партии «прог-
рессистов». М. В. Родзянко (1859—1924)—один из ли-
деров партии октябристов, монархист, один из орга-
низаторов корниловщины.
«Чхеидзе плут, Чхеидзе вор...» (с. 115).—
Эпиграмма на Н. С. Чхеидзе (1864—1926), одного из
лидеров меньшевиков, первого председателя исполкома
Петроградского Совета.
На Церетели (с. 116).— Меньшевистский дея-
тель И. Г. Церетели (1882—?) был министром почты
и телеграфа во Временном правительстве.
«Смешно, не правда ли, и нов о...»
(с. 117).— Керенский — см. прим, на с. 370. В. Н. Львов
(1872—?)—обер-прокурор Святейшего синода при
Временном правительстве. Арестован в августе 1917 г.
Керенским за попытку посредничества между ним и
Корниловым, которого позже Керенский сместил.
«Друг другу все они сродни...» (с. 118).—
Н. И. Бухарин в канун Октябрьской революции занял
антиленинские троцкистско-меньшевистские позиции.
Л. Б. Каменев и Г. Е. Зиновьев в октябре 1917 г.
совершили предательство, опубликовав в полумень-
шевистской газете «Новая жизнь» заявление о сво-
ем несогласии с решением ЦК о вооруженном вос-
стании, тем самым выдав Временному правительству
планы партии.
369
«Вот он застыл, н е д в и ж е н...» (с. 122) .—
Посвящается В. И. Ленину. По свидетельству родных,
Вермишев сам присутствовал на встрече вождя, при-
ехавшего в Петроград 3 апреля 1917 г., и слушал его
знаменитое выступление, призывавшее к социалисти-
ческой революции.
На Керенского (с. 130)Глава Временного
правительства А. Ф. Керенский (1881—1970) после по-
давления мятежа, организованного им и генералом
Красновым, 14 октября 1917 г. скрылся за границу.
Фанфары Коммуны (с. 140).— Посвящено
Парижской коммуне 1871 г. В стихотворении упомина-
ются Л.-О. Бланки (1805—1881), французский уто-
пист-коммунист, и расстрелянные версальцами члены
Парижской коммуны Л.-Э. Варлен. (1839—1871) и
Р. Риго (1846—1871). Пер-Лашез — кладбище, где у
Стены коммунаров были расстреляны последние за-
щитники Парижской коммуны.
О Ленине (с. 147).— Отклик на известие о по-
кушении на жизнь В. И. Ленина 30 августа 1918 г.,
когда он был тяжело ранен эсеркой Ф. Каплан.
Памяти товарища Урицкого (с. 148).—
30 августа 1918 г. был убит эсерами председатель
Петроградского ВЧК М. С. Урицкий (1873—1918).
Памяти павших (с. 150).— Это стихотворение
Вермишев читал в первую годовщину Октября в Петро-
граде на торжественном митинге на Марсовом поле
8 ноября W18 г.
«Утвердилась власть Советов...»
(с. 151).—Белогвардейский генерал Н. Н. Юденич
(1862—1933) предпринял поход на Петроград, но был
разбит Красной Армией. Вермишев возглавлял бригаду
красных курсантов в боях против Юденича под Петер-
гофом и Гатчиной, был ранен в руку, но не покинул
поля боя.
На смерть Я. М. Свердлова (с. 156).—
370
Один из выдающихся организаторов и строителей
партии большевиков и Советского государства, уче-
ник и соратник Ленина, Я. М. Свердлов умер 16 мар-
та 1919 года.
Саркису Лукашину (с. 159).—Друг Верми-
шева С. Л. Срабионян (партийная кличка Саркис Лука-
шин), Первый председатель Совнаркома Армении.
В Ереване одна из улиц названа его именем.
Присяга красноармейца (с. 160).—Опуб-
ликовано в «Красной газете», Петроград, 1918, 18 ок-
тября. Перепечатано газетой «Известия» (Саратов),
спецвыпуск «На фронт», 1919, 18 мая.
«Ныне решается завтрашний день...»
(с. 161).— В трудные дни деникинского наступления
Вермишев обратился в ЦК с просьбой направить его
на Южный фронт, где было особенно напряженное по-
ложение. Ленин в эти дни писал: «Директива ЦК:
ограбить все фронты в пользу Южного». Вермишев
становится комендантом сначала станции Миллерово,
потом Чертково.
Позади Москва (с. 163).— Имеются варианты
названия: «Все на защиту Красного Севера».
«Генерал казачий Шкур о...» (с. 177).—
Эпиграмма на А. Г. Шкурб, (1886—?), белогвардейско-
го генерала, получившего этот чин при Деникине;
снискал известность жестокостью и грабежами. Верми-
шев написал эту эпиграмму в Воронеже, занятом бе-
лыми, куда он отправился на разведку. Его выследили,
и он едва не погиб, но, забросав окруживших дом
белоказаков гранатами, сумел уйти.
«Расстрелять!» (с. 178).— Написано также в
Воронеже. Посвящено памяти лейтенанта П. П. Шмидта
(1867—1906), одного из руководителей Севастополь-
ского восстания 1905 г., расстрелянного по приговору
царского суда. Стихотворение было опубликовано в
газете Политотдела 13-ой армии.
371
На смерть телеграфиста (с. 179).—В сти-
хотворении описан подлинный факт на станции Черт-
ково.
Наш вождь (с. 180)Это стихотворение на-
писано Вермишевым как агитплакат для окон РОСТА.
Вермишев был корреспондентом РОСТА.
На Колчака (с. 181).— Эта и две следующие
эпиграммы написаны для окон РОСТА. А. В. Колчак
(1874—1920) — адмирал, один из руководителей контр-
революции.
«Л у ко иски й, «бравый» г е н е р а л...»
(с. 182).— Генерал Лукомский (1868—1939) —активный
участник корниловского мятежа, был помощником
главнокомандующего деникинской армии.
На Мамонтова (с. 183).— Генерал-лейтенант
К. К. Мамонтов (1869—1920) был командующим кон-
ным корпусом в белогвардейской армии Краснова и
Деникина. В августе—сентябре 1919 г. возглавил поход
белогвардейцев по тылам советских войск Южного
фронта и захватил г. Елец, где находился со своей
частью Вермишев.
«Рукоплескани я... К чем у... Не надо
их...» (с. 189).—Последнее стихотворение А. А. Верми-
шева. В сентябре 1919 г. один из красноармейцев при-
вез с фронта В. П. Вермишевой последнюю записку
его с этими стихами, экземпляром пьесы «Красная
правда» и личными вещами.
ПЬЕСЫ
ЗА ПРАВДОЙ
(Стр. 193)
Пьеса имеет подзаголовок: «9 января».
Арестованный за участие в революционных собы-
тиях 1905 г. Вермишев находился в одиночном заклю-
372
чении (см. прим, на с. 362), где и написал свою первую
революционную пьесу «За правдой», посвященную
событиям трагического дня 9 января. Зная, что он
не сможет «вынести на волю» свое произведение, за-
поминает его наизусть и, выйдя из заключения,
записывает пьесу вновь и издает. Пьеса вышла в свет
в 1908 г. под псевдонимом «Са-ве». («За правдой».
Драматический этюд в 6 картинах. СПб., 1908, изд.
«Новый мир».)
Двадцать шестого декабря 1907 г. Вермишев пи-
сал отцу: «Всего будет 5—6 листов. Первый
лист уже отпечатан. Я хотел вас всех уди-
вить, прислав вам уже готовую книжку... Обид-
но будет, если по выходе своем в свет ее при-
хлопнут...» 2 марта 1908 г. он писал из Пе-
тербурга: «Присылаю вам первую рецензию — отзыв
о моей книжке. Вследствие того, что она конфиско-
вана и арест утвержден Судебной палатой, я не жду
больше отзывов, ибо сие не разрешено законом: пи-
сать о запрещенной книжке нельзя. Пока меня не
трогают...» Отзыв о пьесе, помещенный в газете «Сто-
личная почта» (1908, 15 февраля), отмечал: «Сцены
записаны несколько хроникерски, но с знанием изоб-
ражаемой среды, и из них живо встают перед глаза-
ми многие перипетии великой исторической драмы.
Самый этюд составлен по типу гауптмановских «Тка-
чей»— пьеса без «заглавных» героев; даже Гапон фи-
гурирует за сценой. Настоящим героем является ра-
бочий народ».
По выходе пьесы против Вермишева было выдви-
нуто обвинение в подстрекательстве к «бунтовщи-
ческим деяниям», он был арестован и заключен в
Шлиссельбургскую крепость. Тираж пьесы был кон-
фискован.
В сентябре 1910 г. Вермишев писал: «...Досады на
книжку абсолютно не чувствую. Ни один момент
373
своего поведения не становился мне еще поперек гор-
ла, ни разу я еще не пожалел о сделанном, но если
и теряю порой голову, то лишь от духоты нашего
безвременья, когда за понюшку табаку снимают го-
лову» (письмо отцу от 10—11 сентября 1910 г.).
КРАСНАЯ ПРАВДА
(Стр. 278)
Написана в марте 1919 г. в период работы Верми-
шева заведующим отделом транспорта Петрокомпро-
да. Пьеса была направлена автором В. И. Ленину
6 апреля 1919 г. с письмом, в котором Вермишев пи-
сал:
«Дорогой вождь и товарищ Владимир Ильич!
Очень прошу уделить время и просмотреть пред-
лагаемый труд. В дни, когда наши коммунальные
театры сидят без пьес по злободневным вопросам, по
той причине, что «присяжные» писатели земли рус-
ской, очевидно, все еще продолжают дуться на Ок-
тябрьскую революцию, <...> нам, рядовым партийно-
советским работникам, неизвестным и малоопытным
в литературе, очевидно, приходится и в этой области
нашего строительства проявить свои силы и энер-
гию <...> Производя работу по транспорту, я отнял
у себя 7 ночей и написал эту пьесу для пролетар-
ского театра <...> Очень прошу на этом опыте
творчества на современную тему в разгаре боя по-
ложить свою резолюцию и, какова бы она ни была,
возвратить мне рукопись, дабы я мог иметь руково-
дящее начало для продолжения работы в этой облас-
ти, по моему мнению, весьма важной в настоящее
время<...> Если случится, что пьесу дадите кому-
либо читать, прошу имя автора пока не оглашать,
так как думаю послать этот труд па конкурс. А. Вер-
374
мишев». На письме Вермишева пометы В. И. Лени-
на: «Автор пьесы. Пьеса под девизом «Бытие опре-
деляет формы сознания». «В архив для справок»
(«Письма трудящихся к В. И. Ленину». М., Госполит-
издат, стр. 117—118).
Авторский экземпляр пьесы — в Отделе рукописей
ИМЛИ АН СССР.
По указанию В. И. Ленина, пьеса была передана
на отзыв А. В. Луначарскому, М. Горькому, Демьяну
Бедному, которые написали отзыв следующего со-
держания: «1. Как агитационное орудие пьеса долж-
на действовать очень сильно, особенно там, где пе-
реживали гражданскую войну.
2. В художественном отношении страдает длин-
нотами, искусственностью речи, местами книжностью
языка. Подлежит некоторой чистке стиля, сокраще-
ниям.
3. Для столичных балованных сцен не подходит,
но в гущу народную хорошо».
Отзыв был сообщен автору 16 апреля 1919 г.
секретарем СНК Л. Фотиевой.
Впервые пьеса была издана Политотделом Рев-
военсовета Южного фронта в 1919 г. Переиздания:
А. Вермишев. Красная правда. М., Театральная
библиотека Госполитпросвета Моно, 1922; сб. «Первые
советские пьесы». М., «Искусство», 1958.
Пьеса «Красная правда» с большим успехом шла
на подмостках фронтовых театров гражданской вой-
ны; в ноябре 1919 г., уже после гибели комиссара-
драматурга, была поставлена в одном из залов Смоль-
ного; друг Вермишева режиссер А. Мгебров поставил
пьесу на сцене первого Петроградского революционно-
героического театра; пьеса шла во многих городах.
Л. Ку в ано в а

СОДЕРЖАНИЕ
Л. Озеров. Об Александре Вермишеве и его
произведениях................................ 5
СТИХОТВОРЕНИЯ
Сон и бдение..................................... 17
Надсону.......................................... 20
«Заря занялась... Уж солнца свободы...» ....	21
«Нет. Это не конец...»........................... 22
В одиночке....................................... 23
«Ликуйте, тираны, глумитесь!..».................. 24
Газават.......................................... 25
Ночь в одиночке.................................. 26
На генерала Дубасова............................. 27
На генерал-губернатора Ширинкина................. 28
Вперед (Песня)................................... 29
Ермила-кузнец.................................... 30
«Кто такие октябристы?..»........................ 32
«Пролился дождик, вырос гриб...»................. 33
«Потонули залы в шуме...»........................ 34
«Тюрьмы, каторга, расстрелы...».................. 35
По этапу (Каторжники)............................ 36
На Столыпина..................................... 37
Жаждой битвы горя................................ 38
Вьюга............................................ 39
«Я вновь в тревоге бурных дней...»............... 40
«День угасает, как призрак мечты...»............. 41
Остров страданий (Шлиссельбургская крепость) 42
Голос правды..................................... 43
377
Ураган.......................................... 44
Борису Савинкову................................ 45
«Эх! Милюков, Милюков!..»....................... 46
Последняя песня................................. 47
Толстой не умрет................................ 48
В кузнице....................................... 50
В сочельник..................................... 51
На гроб Василия Николаевича Черкезова ...	53
В Черном городе (Пожар на промысле) ....	54
Для кого?....................................... 55
Тебе творю стихи я.............................. 56
Трон............................................ 57
«Сказка оборвана, смотан клубок...»........... 58
Луна и человек................................ 59
На Севане..................................... 60
«Кого не мучали сомненья...».................. 61
«Когда восходит полная луна...»............... 62
«Седые горные вершины...»..................... 63
А бога-то нет................................. 64
«Добьешься ли прав ты...»..................... 65
«Не верьте кадетам...».......................... 66
Равноправие (Совершенно невероятная история) 67
В гавани...................................... 72
Из песни рабочего............................. 73
«Гремит канонада...».......................... 74
Пал смертью................................... 75
«Пуанкаре не унять...»........................ 76
Калека........................................ 77
«Ясный безоблачный день...»................... 78
14 декабря (1825 года)........................ 79
Морозным утром................................ 80
«Серебро разливает луна...»................... 81
«Берег морской, серебристый...»............... 82
«Куда б ни пал скользящий взор...»............ 83
Ночной порт..................................... 84
Золото........................................ 85
378
Про Фадея Лиходея................................ 86
«И так обмана в жизни много...»................... 87
«Война! Несется клич призывный...»............... 88
У памятника Пушкину.............................. 89
Цербер........................................... 90
Зверье............................................ 91
Тебе, Армения!................................... 92
«О, как бы я желал родиться...».................. 93
Посвящение к пьесе «Тимофей»..................... 94
«Только тот, кто сам страдал...»................. 95
«Волчьим оскалом...»............................. 96
В дальний путь................................... 97
На Николая II.................................... 98
Во дворце........................................ 99
На Распутина.....................................100
«Светает. Ночь морозная на исходе...» ....	101
«Народу хлеб! Долой войну!..»....................102
«Куда ни глянь, везде народ...»..................103
В. П. Вермишевой.................................104
Народ Рабочий.....................................105
Шторм.............................................106
Рассвет...........................................107
Поэт и царь.......................................108
Песни кота.......................................109
Играйте сбор.......................................ИО
«Свобода, дрогнули титаны...».....................111
«Сколько бы ни рассуждали...».....................112
На Гучкова.........................................ИЗ
«Рябушинский и Родзянко...».......................114
«Чхеидзе плут, Чхеидзе вор...»....................115
На Церетели.......................................116
«Смешно, не правда ли, и ново...».................117
«Друг другу все они сродни...»....................118
«Проснись, страна, от дремы вековой...» ...	119
«Солдат, ты помнишь этот день...».................120
«Братья, мужайтесь, час настает...»...............121
379
«Вот он застыл, недвижен...».....................122
Октябрь..........................................123
Буянь, безбрежный океан!.........................124
«Родина —это слово-гигант!..»....................125
Призыв...........................................126
«Аврора».........................................127
Площадь Дворцовая................................128
На Керенского....................................130
Хмурое утро......................................131
Агитплакат («Царь придумывал законы...») . .	132
Гневная песня....................................133
Двойным оружием..................................134
Агитплакат («В кого ты целишься, солдат...») .	135
Весна............................................136
Тебе, Россия.....................................137
Новому человеку (Агитплакат).....................138
Паровоз..........................................139
Фанфары Коммуны..................................140
Над могилой......................................141
«Мечта далеких юных дней...».....................142
«Я армянин, ты россиянин...».....................143
«На полустанке тишина...»........................144
«Довольно выжидать...»...........................145
«Кайзер прет на Петроград...»....................146
О Ленине.........................................147
Памяти товарища Урицкого.........................148
«Что главное сегодня? Сражаясь, умереть...» .	149
Памяти павших....................................150
«Утвердилась власть Советов...»..................151
Москва — столица.................................152
«Что может быть Москвы красивей...» ....	153
Рабочий класс....................................154
«На Руси обычай есть...».........................155
На смерть Я. М. Свердлова........................156
«Мы победим, мы это твердо знаем...» ....	157
«За кордоном сгущаются тучи...»..................158
380
Саркису Лукашину.................................159
Присяга красноармейца............................160
«Ныне решается завтрашний день...»	....	161
Наш стяг.........................................162
Позади Москва....................................163
«Все на фронт, не место праздности...»	....	164
Изуверы..........................................165
На смерть товарища...............................166
«Туча серая дремала...»..........................167
«Однажды как-то лунной ночью...».................168
«Ударом на удар...»..............................169
«Красноармеец, будь верен присяге...»	....	170
Паренек..........................................171
Часовой..........................................174
«Наш боец Страны Советов...».....................175
«Мы ломаем все преграды...»......................176
«Генерал казачий Шкуро...».......................177
«Расстрелять!»...................................178
На смерть телеграфиста...........................179
Наш вождь........................................180
Агитплакаты РОСТА
На Колчака...................................181
«Лукомский, «бравый» генерал...»	....	182
На Мамонтова.................................183
Деникинщина......................................184
«Долго мамонтовцев ждали...».....................185
Бороться, чтобы жить.............................186
В Ельце..........................................188
«Рукоплескания... К чему... Не надо их...»	.	. .	189
«Слава тебе, отчизна моя...».....................190
ПЬЕСЫ
За правдой.................................193
Красная правда.............................278
Примечания Л. Кувановой....................361
Вермишев А.
В 34 Избранное. Вступит, статья Льва Озерова.
Сост. и подг. текста Т. Л. Аверьяновой и
Л. К. Кувановой. Примеч. Л. К. Кувановой.
М., «Худож. лит.», 1977.
381 с.
В этой книге читатели познакомятся с творчеством
литератора-марксиста, верного ленинца Александра Алек-
сандровича Вермишева (1879—1919), героически павшего
от руки белогвардейцев в бою за Советскую власть
В книгу включены избранные стихотворения и пьесы
«За правдой» и «Красная правда».
70402-038
В 028(01)-77 64-77	Р2
Александр Вермишев
ИЗБРАННОЕ
Редактор
Т. Сумарокова
Художественный редактор
Ю. Боярский
Технический редактор
С. Журбицкая
Корректоры
Г. Асланянц иМ. Пастер
ИВ № 494
Сдано в набор 6.VII.1976 г. Подписано в печать
25.11.1977 г. А06637. Бум. типогр. № 1. Формат
70х90Уз2. 12 печ. л. 14,004 усл. печ. л. 11,879+
+ 1 вкл. = 11,91 уч.-изд. л. Тираж 10 000 экз.
Заказ 1938. Цена 1 р. 15 к.
Издательство «Художественная литература».
Москва, Б-78, Ново-Басманная, 19. Московская
типография № 5 Союзполиграфпрома при Го-
сударственном комитете Совета Министров
СССР по делам издательств, полиграфии и
книжной торговли. Москва, Мало-Москов-
ская, 21