УССКЛЯ ИБЛИОТЕКЛ
РУССКАЯ БИБЛИОТЕКА
М. Д. ПРИСЕЛКОВ ОЧЕРКИ ПО ЦЕРКОВНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ИСТОРИИ КИЕВСКОЙ РУСИ
X-XII ВБ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ «НАУКА» 2003
УДК 93/94
ББК 63.2
П 77 Ответственный редактор В. В. ЯКОВЛЕВ ISBN 5-02-026836-4 © Издательство «Наука». 2003
Памяти отца посвящает автор
ПРЕДИСЛОВИЕ Мир вам, тревоги прошлых лет
А. С. Пушкин. Вопрос о зависимости нашей церкви от церкви и царства Нового Рима при¬
надлежит к коренным вопросам русской истории. Идеал вселенского царства,
постоянно предносившийся взорам византийских политиков и вселявший им
веру в лучшее будущее даже в периоды тяжких политических падений Импе¬
рии, при безграничном презрении ромеев к варварам, сводился в итоге к огречи-
ванию и порабощению всех народов, входивших в формах той или иной зависи¬
мости в состав Империи Нового Рима. Отсюда быстрое развитие национального
сознания варварских народов и их упорная борьба с Империей, приводившая
при искусной дипломатической игре византийской политики, умевшей мирить¬
ся, по необходимости, с существующим до первых благоприятных условий,
и при известной превратности судеб второго Рима к постоянной смене форм
церковной и политической зависимости варваров от Империи. Русской церкви и державе пришлось испытать в своей исторической жиз¬
ни и эту борьбу с Империей, и эту смену форм зависимости, пришлось вы¬
терпеть на себе идеал вселенского царства, чтобы впоследствии взять его в
свои руки и сделать как идеал третьего Рима политическим лозунгом не на
одно поколение. В русской исторической науке, вследствие особых условий разработки во¬
просов церковной истории, с одной стороны, направления внимания русских
историков на иные стороны исторического процесса, с другой, нашему вопро¬
су не посчастливилось, и здесь дальше самых общих и приблизительных схем
не шли. Предлагаемая работа является попыткою пересмотра некоторых сторон
церковно-политической жизни Киевской Руси X—XII вв. в связи с указанным
выше вопросом при наличности тех новых и важных результатов, к каким
пришел в исследованиях над русскими летописными сводами и памятниками
дотатарской Руси академик А. А. Шахматов, особенно в своих «Разысканиях
о древнейших русских летописных сводах» (СПб., 1908). Автор не скрывает от себя, что многое в предлагаемой работе окажется не¬
приемлемым или неубедительным, но если она вызовет потребность новых
пересмотров затронутых здесь тем, он будет считать себя удовлетворенным. 7
Заключая труд свой, оглядываясь на пережитое, испытываю потребность
благодарно вспомнить ту неоценимую словом помощь, какую встретил в сове¬
тах и указаниях глубокоуважаемого А. А. Шахматова, в личном общении с
которым питал увлечение к научной работе. Искренние благодарность и при¬
знательность профессору С. Ф. Платонову, внимательности и содействию ко¬
торого обязан подготовкой к ученой деятельности, академику А. С. Лаппо-
Данилевскому, профессорам И. Д. Андрееву, В. Н. Бенешевичу, Н. К. Николь¬
скому, А. Е. Преснякову, Н. В. Ястребову и дорогому другу Л. В. Щербе, сове¬
тами и сочувствием которых легко переживал тяжелое время первых шагов. Составление указателя взял на себя А. Ф. Малов, которому за то сердечное
спасибо. 15 августа 1913г. С.-Петербург.
ГЛАВА I § 1. Когда на великом водном пути установился единодержавный уклад,
перед руководителями его политики встал обычный для варваров вопрос
о приобщении к европейской культуре через принятие христианства. Как вопрос государственный, а не личной убежденности в истине новой
веры, принятие христианства осложнялось вопросом о формах установления
церковной иерархии и политической зависимости от того христианского центра,
где можно было получить учение и иерархию. Достаточно известно, как рано
христианская церковь сделалась в руках умирающей Империи одним из
средств к умиротворению варварских народов и включению их в состав под¬
данных императора. К IX в. уже существовали, правда, две империи как два
центра христианского мира, но взгляды обеих в этом вопросе существенно не
различались, и лишь в соперничестве двух церквей — старого и нового
Рима — можно было найти удовлетворительный исход без потери государст¬
венной самостоятельности от властолюбивых притязаний императоров. При¬
мер болгарского князя Бориса-Михаила, добившегося указанным путем архи¬
епископии для болгарской церкви (865—870 гг.), как и дальнейшие успехи
последней на этом пути1 — несомненно стояли перед глазами руководителей
Киевской державы, и у нас нет данных отрицать возможности подобных по¬
пыток к решению церковно-политического вопроса с их стороны. § 2. Указать, когда и как приступили к этому в Киевской Руси, представля¬
ется невозможным по состоянию наших сведений, которые не дают нам ответа
и на вопрос, как и когда возникла сама Киевская держава. Историческая па¬
мять в XI в., когда появляется у нас летописание, сохраняла лишь имена кня¬
зей конца IX и X вв., обросшие целым рядом легенд, в которых летописцу
иногда не удавалось счастливо разобраться. Вот почему известная осторож¬
ность требует все сведения иностранных летописцев и деятелей до X в. не
приурочивать непременно к той державе и династии, которые были памятны 1 Lingenthal Zachariae von. Beitriige zur Geschichte der Bulgarischen Kirche
(Memoires de l'Academie des Sciences de S.-Petersbourg. VII serie. T. VIII, № 3). 1864; Д p и -
нов M. Исторически преглед на Българската църква. 1869; Голубинский Е. Е.
Краткий очерк истории православных церквей Болгарской, Сербской и Румынской.
М., 1871; С о к о л о в М. Из древней истории болгар. СПб., 1879; Ц у х л е в Д. История на
Българската църква. София, 1911. Т. I. 9
в своей непрерывности в XI в. Данные житий святых Георгия Амастридского
и Стефана Сурожского, Вертинского летописца, патриарха Фотия, арабских
писателей и других могут относиться или к другому месту, или если к тому же
месту, то к одному из тех этапов создания Киевской державы Игорева рода,
о которых не помнил русский летописец XI в. и о которых мы только догады¬
ваемся, как о борьбе русского юга с варяжским севером, где победа осталась за
последним1. Однако обратим внимание, что и в этих обрывках прошлого, дошедшего до
нас в темных рассказах или упоминаниях иностранцев, встречаемся с указа¬
ниями на два крещения Руси (Сурожская легенда, с одной стороны2, послание
патриарха Фотия и другие греческие источники — с другой), что дает право
подчеркнуть, как рано вообще подымался у варваров вопрос о принятии хри¬
стианства, непременный порог для вступления в круг европейской культуры,
и что лишает нас права удивляться указаниям на подобную попытку времени
Игоря, к которой приводят нас несомненные данные. § 3. Такими несомненными данными нужно считать договоры Руси с гре¬
ками, драгоценные остатки древнейшего прошлого. Для нашей цели нет необ¬
ходимости разбирать вопрос об этих договорах во всей широте, так как под¬
линность их уже не вызывает сомнений. Во фрагменте 907 г. и в договоре
912 г. Русь является языческой. В первом читаем: «Царь же Леонъ со
Олександромъ миръ сотвориста со Олгомъ, имшеся по дань и ротЪ заходивше
межы собою, целоваше сами крестъ, а Олга водивше на роту, и мужи его по
Рускому закону кляшася оружьемъ своимъ, и Перуномъ, богомъ своимъ, и
Волосомъ, скотьемъ богомъ, и утвердиша миръ»3. Во втором читаем: «На
утверженье же неподвижние быти меже вами хрестьаны и Русью, бывший
миръ сотворихомъ Ивановымъ написаниемъ на двою харатью, царя вашего и
своею рукою, предлежащимъ честнымъ крестомъ и святою единосущною
Троицею единого истиннаго Бога вашего извести и дасть нашимъ посломъ;
мы же кляхомся ко царю вашему иже отъ Бога суще яко Божие здание по
закону и по закону языка нашего, не преступи™ намъ, ни иному отъ страны
нашея отъ уставленныхъ главъ мира и любви»4. Иное оказывается по договору 945 г., где читаем: «И иже помыслить отъ
страны Руския разрушити таку любовь, и елико ихъ крещенье прияли суть отъ
страны Рускыя, да приимутъ месть отъ Бога вседержителя, осужденье на
погибель въ весь вЪкъ в будущий; и елико ихъ есть не хрещено, да не имутъ
помощи отъ Бога ни отъ Перуна, да не ущитятся щиты своими, и да посЪчени
будуть мечи своими, отъ стр'Ьлъ и отъ иного оружья своего, и да будуть раби
въ весь вЪкъ в будущий...» и дальше: «...да на роту идуть наши хрестеяне
Руси по в'Ьр'Ь ихъ, а не хрестеянии по закону своему...» и в конце договора:
«Мы же, елико насъ хрестилися есмы, кляхомъся церковью святаго ИльЪ въ
сборной церкви, и предлежащемъ честнымъ крестомъ, и харатьею сею,
хранити все, еже есть написано на ней, не преступи™ отъ него ничтоже; а иже
преступить се отъ страны нашея, ли князь ли инъ кто, ли крещенъ или Шахматов А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908.
§ 2066; его же. Сказание о призвании варягов // Изв. Отд-ния русского языка и словесно¬
сти Императ. Академии Наук. 1904. Кн. 4. ' Впрочем, есть возможность приурочить Сурожскую легенду к X в. и видеть здесь
воспроизведение в легендарных формах крещения св. Владимира. Шахматов А.
Корсунская легенда о крещении Владимира // Сб. статей, посвящ. В. И. Ламанскому. Ч. II.
С. 1149-1151. 3 Лаврент., 6415 г. 4 Там же, 6420 г. 10
некрещенъ, да не имуть помощи отъ Бога, и да будеть рабъ нъ весь вЪкъ в
будущий, и да заколенъ будеть своимъ оружьемъ. А некрещеная Русь
полагаютъ щиты своя и мечЪ своЪ наги, обручЪ своЪ и прочаа оружья, да
кленутся о всемь, иже суть написана на харатьи сей, храните отъ Игоря и отъ
всЪхъ боляръ и отъ всЪхъ людий отъ страны Руския въ прочая лЪта и воину.
Аще ли же кто отъ князь или отъ людий Русюхъ, ли хрестеянъ, или не
хрестеянъ, преступить се, еже есть писано на харатьи сей, будеть достоинъ
своимъ оружьемь умрете, и да будеть клятъ отъ Бога и отъ Перуна, яко
преступи свою клятву»1. Е. Е. Голубинский справедливо указал, что «...ни церковные, ни граждан¬
ские историки наши не обращали серьезного внимания на этот договор»1  2, ра¬
зумея значение его в вопросе о распространении новой веры в державе Игоря.
Из договора 945 г., думается, можно выяснить и нечто большее, чем представ¬
лялось Голубинскому. Бесспорно, текст договора не оставляет сомнения в том,
что христиане в Киеве «...если не численно (чего документ не дает знать), то
нравственно преобладали над язычниками; они составляли партию политиче¬
скую господствующую и в их руках находилось ведение государственных
дел»3. Но из текста договора, оставляя в стороне следующий за ним летопис¬
ный текст, видим также, что клятва послов-христиан была принесена в Кон¬
стантинополе («кляхомъся церковью св. ИльЪ») и, несомненно, в св. Софии
(«въ сборной церкви»)4, а клятва «некрещеной Руси» откладывалась на буду¬
щее, на Киев. Мы не знаем, была ли и среди послов «некрещеная Русь». Если
была, то почему с нее не потребовали клятвы там же, в Константинополе, а
отложили на Киев? Из договора 971 г. знаем, что приносить языческую клятву
вне Киева не встречало вообще препятствий со стороны культа5. Обратим
внимание, что перед нами договор, ратифицированный императорами («и
едина харатья есть у царства нашего, на ней же есть крестъ и имена наша
написана») и подлежащий ратификации в Киеве («а отходяче посломъ царства
нашего, да допроводять къ великому князю Рускому Игореви и к людемъ его;
и ти приимающе харатью, на роту идуть хранити истину, якоже мы
свЪщахомъ, написахомъ на харатью сию, на ней же суть имяна наша
написана»). Отсюда естественно заключить, что под «некрещеной Русью» до¬
говор 945 г. разумеет Игоря и «людей его», которые должны дать ратифика¬
цию с русской стороны. Однако такое заключение будет поспешным. Обраща¬
ем внимание на два места договора, мешающие приведенному выводу.
«А некрещеная Русь полагаютъ щиты своя и мечЪ своЪ наги, обручи своЪ и
прочаа оружья, да кленутся о всемь, яже суть написана на харатьи сей,
хранити отъ Игоря и отъ всЪхъ боляръ и отъ всЪхъ людий отъ страны Руския
въ прочая лЪта и воину». Здесь сказано «отъ Игоря и отъ всЪхъ боляръ» и т. д.,
но не назван прямо сам Игорь как ратификатор. Затем, постоянное сопостав¬
ление договора: «ли князь ли инъ кто, ли крещенъ или некрещенъ», откуда вы¬
текает, что князь мог быть христианином. К этому же нужно прибавить и то
наблюденье, что в том месте договора, где прямо говорится о ратификации
Игоря и «людей его», сказано только «на роту идуть», а не указано точно, в
чем должна заключаться эта рота. 1 	Там же. 6453 г. “ Голубинский Е. Е. История русской церкви. Изд-е 2. М., 1901. Т. I1. С. 66. 3 Там же. С. 68. 4 Такое толкование уже было предложено Лонгиновым А. Мирные договоры
русских с греками, заключенные в X веке // Зап. Императорского Одесского Об-ва Истории
и Древностей. Т. XXV. С. 408. Лаврент., 6479 г. 11
Договоры писались, конечно, греческими чиновниками, опытными в этом
деле, и редакторской неловкостью все эти места объяснены быть едва ли мо¬
гут. Естественнее другое соображение. Договор 945 г. заключался в тот мо¬
мент, когда у власти в Киеве стояла партия христианская, желавшая приобще¬
ния Киева к христианской культуре. К ней принадлежал и сам князь Игорь,
официальное положение которого не позволяло ему лично перейти в новую
веру, пока не будут выяснены приемлемые условия установления церковной
иерархии в его державе. Киевские послы, заключая договор 945 г., очевидно,
должны были коснуться и этого вопроса, не подлежащего по византийской
традиции включению в самый текст договора. В какой форме были выработа¬
ны в 945 г. условия установления новой веры в Киеве, мы не знаем, но, конеч¬
но, и послы, и греки не были уверены, окажутся ли условия одобренными в
Киеве и, как следствие, примет ли Игорь и «люди его» христианскую церковь
из Византии. Ввиду этого, договор составлен в тех осторожных выражениях,
которые не помешали бы Игорю ратифицировать договор и в формах языче¬
ской роты, и в формах клятвы христианской. Вероятно, пользуясь присутстви¬
ем среди послов «некрещеной Руси», греки предложили перенести их роту на
Киев, чтобы иметь возможность в договоре точно описать условия языческой
роты Игоря, если последний будет приносить именно эту клятву, не называя,
однако, князя здесь по имени. Если все эти соображения вероятны, то перед нами становится новый во¬
прос, как же отнесся Игорь к переговорам послов об установлении в Киевской
державе новой веры. Здесь мы опять встречаемся с прежними затруднения¬
ми — отсутствием точных сведений. Древнейший Киевский свод 1039 г. и его Печерская редакция 1073 г., как и
Начальный свод 1095 г., не знали этого договора и не давали вообще точных
сведений об этом времени. Совершенно произвольно составитель Начального
свода дал год смерти Игоря, отнеся его к году сведения с царства императора
Романа, признав последнего современником Игоря (945 г.)1, хотя вероятно, что
Игорь умер около этих годов2. Когда составитель Повести временных лет пер¬
вой редакции включал в текст предшествующего свода Нестора 1110 г., в чис¬
ле других вставок, и договоры с греками, он присоединил к договору 945 г.
несколько дополнительных замечаний, нет сомнения, извлеченных автором из
текста самого договора 945 г., по-видимому, не во всем правильно прочитан¬
ного и понятого. «Послании же ели Игоремъ придоша к Игореви со слы
гречьскими и повЪдаша вся рЪчи царя Романа. Игорь же призва слы гречьския,
рече имъ: "глаголите, что вы казалъ царь". И рЪша ели цареви: "се посла ны
царь, радъ есть миру, хощеть миръ имЪти со княземъ Рускимъ и любъве; твои
ели водили суть царЪ наши port, и насъ послаша port водить тебе и мужь
твоихъ". ОбЪщася Игорь сице створити. Заутра призва Игорь слы и приде на
холмъ, кде стояше Перунъ, и покладоша оружье свое, и щиты, и золото, и ходи
Игорь port и люди его, елико поганыхъ Руси; а хрестеянскую Русь водиша port
в церкви св. Ильи, яже есть надъ ручаемъ, конець ПасынъчЪ беседы и КозарЪ: се
бо бЪ сборная церки, мнози бо бЪша Варязи хрестеяни. Игорь же утвердивъ
миръ съ Греки, отпусти слы, одаривъ скорого и чалядью и воскомъ и отпусти я;
ели же придоша ко цареви и повГдаша вся рЪчи Игоревы и любовь юже къ
Грекомъ»3. Не имея целью подробно разбирать этот комментарий к договору
945 г., интересный, впрочем, для характеристики летописца начала XII в., а не Шахматов А. А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. § 71. С. 108.
" Г р у ш е в с ь к и й М. 1стор1я Украши-Руси. Вид. друге. Т. I. С. 399. ' Лаврент., 6453 г. 12
событий середины X в., остановимся на том наблюдении, что автор Повести
временных лет верно оценил документ 945 г., бывший у него под руками, как
хартию, ратифицированную греческими императорами и требующую лишь
ратификации в Киеве. Затем летописец, неизвестно на основании каких дан¬
ных, заставляет Игоря ратифицировать договор в форме языческой клятвы и,
неверно поняв слова договора «кляхомъся церковью святаго ИльЪ въ сборной
церкви» и предположив, что в Киеве были кроме послов еще христиане, по
своему положению долженствующие принять участие в ратификации вместе с
Игорем, чего текст грамоты 945 г. решительно не знает, повел их в церковь
св. Ильи, которою в Константинополе клялись послы-христиане и о которой в
Киеве XII в. уже не помнили настолько, что автор вынужден дать читателю
археологическую справку о местоположении этой церкви, и к которой неудач¬
но отнес слова договора «въ сборнМ церкви», относящиеся к Константино¬
польской св. Софии. Впрочем, догадка автора Повести временных лет о язычестве Игоря до
смерти находит подтвержденье в том обстоятельстве, что о крещении его же¬
ны Ольги у нас есть ряд данных, который в большей или меньшей степени был
бы и об Игоре, если последний принял христианство. Мысль автора Повести
временных лет, что договор 945 г. был утвержден Игорем, хотя и в форме язы¬
ческой роты, остается для нас без подтверждений. Договор 945 г. на мгновенье пролил нам луч света на события в Киеве, и
дальше все вновь погружается во мрак до 955 г., года крещения Ольги. §4. К 1039 г. — году составления Древнейшего Киевского летописного
свода — на Руси имелась особая повесть о крещении св. Ольги и ее кончине,
относившая первое событие к 955 г. (6463), а второе к 11 июля 969 г. (6477)1.
Следы этой повести находим как в рассказе Повести временных лет под 955 г.
и 969 г., так и в Памяти и похвале мниха Иакова, так и в проложном Житии
св. Ольги1  2. Повесть эта, восстановить которую теперь невозможно, была вклю¬
чена в Древнейший Киевский свод 1039 г. Кроме нее существовали в Киеве и народные легенды, иначе рассказывав¬
шие о крещении Ольги и помнившие о каких-то неприязненных отношениях
между русской княгиней и византийским императором. Составитель так назы¬
ваемого Начального свода 1095 г. слил повесть о крещении и смерти Ольги,
помещенную в Древнейшем своде 1039 г., с этими народными легендами в тот
вид, который теперь читается в Повести временных лет. Древняя повесть сообщала, кроме 955 г., как года крещения Ольги, и место
его — Царьград, и имя, принятое Ольгою в крещении, — Елена, очевидно, в
честь жены императора Константина. Все это подтверждается и из иностран¬
ных источников. Так, Кедрин определяет год крещения Ольги в Константино¬
поле, как время до кончины патриарха Феофилакта (| 956 г.)3, а так называе¬
мый продолжатель Регинона, непосредственный современник, ошибочно
называя императора Константина Романом, относит крещение Ольги-Елены в
Константинополе ко времени до 959 г.4 Факт принятия русской княгиней крещения в Константинополе дает право
заключить, что христианская партия оставалась в силе в Киеве и после 945 г., и
после смерти Игоря при управлении Киевской державой, за малолетством
Святослава, вдовы Игоря — Ольги. Очевидно, что попытки решения вопроса 1 	Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. § 74—80. “ Соболевский А. // Чтения в Историческом об-ве Нестора летописца. Кн. И. 3 С е d г е n u s G. II. 329 / Ed. Bonn. 4 Р е г t z. Monumenta Germaniae. 1. 624. 13
об установлении церковной иерархии и принятии новой веры в Киеве не пре¬
кращались после 945 г. и к 955 г. привели к соглашению, по которому форма
насаждения церковной иерархии не посягала на политическую самостоятель¬
ность Киевской державы и была приемлема для национального самолюбия
Руси. Так, по крайней мере, могло казаться Ольге и руководителям Киевской
державы, и княгиня, лично ведшая эти переговоры в Царьграде, закрепила их
своим крещением там же и принятием имени Елены в честь жены императора
Константина, вероятного восприемника при крещении. Только допущением
крещения Ольги в Царьграде возможно, между прочим, объяснить то обстоя¬
тельство, что сын Ольги — Святослав — остался язычником, очевидно, не быв
в 955 г. с матерью в Константинополе. Однако оказалось, что с греками легко вести переговоры, но трудно вести
дело. В Киеве не установилась церковная иерархия, и это нужно объяснить
отступлением греков от тех обещаний, которыми была заманена Ольга в 955 г.,
обычным приемом византийского дипломатического искусства, с которым нам
не раз придется встречаться в истории дальнейших отношений киевских кня¬
зей с Византией. Этот оборот дела ставил Ольгу в безвыходное положение.
Как глава и руководительница государственной политики Киева она не могла,
будучи христианкой, не иметь своей церковной иерархии, как не могла и при¬
нять того, что ей теперь предлагали греки. Этим объясняется вторичная поездка
Ольги в Константинополь, о которой случайно сохранил нам известие царст¬
венный писатель. 9 сентября и 18 октября 957 г., т. е. через два года после кре¬
щения, состоялись два торжественных приема Ольги императором. В поездке
этой нельзя видеть личного дела Ольги, так как Ольга явилась к императору
Константину не только под именем «княгини», но «княгини русской
игегемон», как указал Д. В. Айналов1. В первый прием «сел император с
императрицею и порфирородными своими детьми, и позвана была княгиня из
залы кенургия и по приглашению императора севши говорила с ним, о чем
хотела»1  2. Мы уже знаем, что разговор мог быть об одном, о возвращении к
обещаниям 955 г., этого только могла добиваться Ольга, об этом она только и
могла «хотеть говорить». Легко догадаться, что разговор не привел ни к чему.
Император не имел оснований делать уступок там, где не было нужды или вы¬
годы. И Ольге, подобно болгарскому князю Борису-Михаилу, оставалось об¬
ратиться к другой империи, в расчете там найти более уступчивости в вопросе
о формах церковной иерархии для Киевской Руси. Об этой второй поездке Ольги в Константинополь ничего, вероятно, не со¬
общала та древняя повесть, следы которой сохранились до нас в ряде памятни¬
ков древности, так как повесть, по-видимому, задавалась иными заданиями,
чем описание подробностей «добывания» церковной иерархии, так как состав¬
ление ее относится к поре греческой иерархии на Руси и целью составления
было желание прославления св. Ольги в ожидании скорой ее канонизации. Но
об этой поездке Ольги в Константинополь помнила оскорбленная народная
память в той легенде, которая говорила о неладах Ольги с императором и об
отвергнутом Ольгою его сватовстве, в какой вид, возможно, была переиначена
попытка Ольги добиться для своего дома родственных связей с домом Багря¬
нородного3, что значительно бы смягчило приниженные формы церковно¬
политической зависимости Киева, предлагаемые императором. Составитель
Начального свода 1095 г. лишь механически слил эту легенду с древнею 1 Византийский временник. Т. IX. С. 627. 2 Перевод Е. Е. Голубинского (История русс, церкви. Изд-е 2. Т. I1. С. 101). П а р х о м с н к о В. Древняя русская княгиня святая равноапостольная Ольга (вопрос
о ее крещении). Киев. 191 Е С. 15. 14
повестью, находившейся в Древнейшем своде 1039 г., очевидно, не имея воз¬
можности восстановить две поездки Ольги в Константинополь. Таким образом, княгиня Ольга, приняв крещение в 955 г. и не получив
желательного ей иерархического устройства новой церкви, личной поездкой
в Константинополь в 957 г. не сумела добиться ни осуществления обещаний
955 г., ни родственных связей, долженствующих лишить возможности Визан¬
тию рассматривать Русь, в случае неизбежности введения новой церкви, как
подданную область Империи, — обратилась к Западу, в расчете там найти бо¬
лее приемлемые условия организации церкви1. Об этом посольстве Ольги к королю Оттону сообщает ряд западных лето¬
писцев, начиная с продолжателя Регинона, непосредственного современника,
а может быть, и действующего лица в описываемом событии1  2. «Пришли к ко¬
ролю, — как после оказалось, лживым образом, — послы Елены королевы Ру¬
гов (Helenae reginae Rugorum), которая при Константинопольском императоре
Романе крещена в Константинополе, и просили посвятить для сего народа епис¬
копа и священников», — пишет продолжатель Регинона под 959 годом3. Да¬
лее, под 960 годом читаем: «Король праздновал праздник Рождества Христова
во Франкфурте, где Либуций из братии монастыря св. Альбана достопоч¬
тенным епископом Адальдагом посвящен в епископы Ругам (genti Rugorum)».
Под 961 годом: «Либуций, которого в прошлом году некоторые дела удержали
от путешествия, скончался 15-го марта настоящего года; в преемники ему по¬
священ был Адальберт из братии монастыря св. Максимина в Трире; сего по¬
следнего благочестивейший государь, с обычным ему милосердием снабдив
всем нужным, отправил с честью к Ругам». Под 962 годом: «В сем году воз¬
вратился назад Адальберт, поставленный в епископы Ругам, ибо не успел ни в
чем том, за чем был послан, и видел свои старания напрасными; на обратном
пути некоторые из его спутников были убиты, сам же он с великим трудом
едва спасся». Так видим, что попытка Ольги выйти из создавшегося благодаря ее креще¬
нию политического затруднения путем устроения в своей державе западной
церковной иерархии окончилась неудачно. Добиваясь независимых форм цер¬
ковной организации, она взамен того получала предложение сделать из ее стра¬
ны не архиепископию, не митрополию, а лишь рядовую епископию. Конечно,
предложение Оттона было не лучше условий, предлагаемых из Византии, пото¬
му что Византия имела более прямой интерес ввести небезопасного северного
соседа в сферу своего политического влияния, чем мало в том заинтересованный
западный монарх. Что же оставалось делать правительнице государства после
неудач болгарского пути, раз она сама уже была христианкой? Самым естест¬
венным выходом было сделать факт своего крещения фактом личной, не госу¬
дарственной, жизни, т. е., оставаясь христианкою, отказаться от управления
Киевской державой, передав последнюю в языческие, более свободные в меж¬
дународном отношении, руки сына. Ольга и сходит со сцены, конечно, вместе с
тою христианскою партиею, которая стояла в Киеве у власти еще со времен до¬
говора с греками ее мужа Игоря (945 г.), так как неудача Ольги в деле создания
русской независимой церкви была неудачею этой партии. 1 Мысль эта не нова. См.: Воронов А. О латинских проповедниках на Руси Киев¬
ской в X и XI вв. // Чтения в Истор. об-ве Нестора летописца. Киев, 1879. Кн. 1;Фортин-
с к и й Ф. Крещение кн. Владимира по западным известиям // Там же. Киев, 1888. Кн. II. 2 Wattenbach. Deutschlande Geschichtsquellen. II Aufl. Bd I. S. 232. Pertz. Monumenta Germaniae. I. 624 / Перевод E. E. Голубинского (История русс,
церкви. Изд-е 2. Т. I1. С. 103). У последнего можно найти и все другие выписки. 15
Таким образом происходит в Киеве смена правительницы, партии и поли¬
тики. Когда именно произошла эта смена, сказать точно трудно, но нет сомне¬
ния, что она падала на ближайшее время после неудачи западных переговоров,
т. е. на самое начало 60-х годов. Наше предположение относительно времени
вступления в управление Киевской Русью Святослава совпадает с предполо¬
жением М. Грушевского, пришедшего к тому путем иных сопоставлений1. § 5. Вступление на Киевский стол Святослава сопровождалось отказом но¬
вого правительства от попыток введения христианской церкви в Киеве или,
вернее, искания к тому путей — и устранением сотрудников прежнего направ¬
ления политики, что ясно из договора 971 г., где не видим христиан в войске
Святослава, хотя открытого гонения на христиан не было. По крайней мере
летопись этого не помнит: «аще бо къто хотяше волею крьститися, не браняху,
нъ ругахуся тому», а возможное христианство матери Владимира Святослави¬
ча Мальфреди1  2 даже подтверждает это. Международные события ближайшего же времени, однако, повернули рус¬
скую политику на старую дорогу, и тому же Святославу, «ругателю» христиан,
едва не посчастливилось решить вопрос о независимых формах церковной ие¬
рархии для Руси, которого не могли решить, домогаясь этого, ни отец его, ни
мать. Такой переход языческой политики в христианскую, вполне естествен¬
ный в условиях того времени, может казаться странным нам только до тех пор,
пока мы не привыкнем смотреть на «крещение Руси», как на вопрос для того
времени политический и культурный, а не убежденности личной в истине но¬
вой веры того или другого князя киевского. 8 октября 927 г. между Болгарией и Византией был заключен мир, изме¬
нивший всю политику Болгарии предыдущего царствования. По этому миру,
скрепленному браком слабого преемника великого Симеона царя Петра с
внучкою императора Романа Марией, Византия признавала царский титул,
Петра, патриарший сан — за предстоятелем независимой болгарской церкви и
обязалась платить ежегодную дань3. Не касаясь вопроса о причинах, побудив¬
ших обе стороны к признанию этих условий, отметим, что с этого времени"
болгарская церковь становится третьим центром, откуда Киевская Русь могла *
искать церковной иерархии на приемлемых для национального самолюбия'
условиях. Однако долгое время крепкий союз Болгарии с Византией не давал
возможности успеха попыткам в этом направлении, если такие предпринимав
лись, пока Византия не сделала шага к сокрушению патриаршества и царства;,
признанных ею в 927 г., конечно, лишь как вынужденная временная уступка. Мечтая о покорении болгар, энергичный Никифор Фока, при первом благо¬
приятном раскладе международной политики на Востоке, накупает киевского
князя разгромить царство Петра. История походов Святослава в Болгарию до
сих пор представляется невыясненной в достаточной степени, хотя ясно, что
она распадается на два похода: 968 г. и 969 г.4 Первый поход был остановлен
печенежским набегом на Киев, едва ли не двинутым той же рукою, какая не¬
обдуманно двинула северного завоевателя на Болгарию и которая новым ми¬
ром с Петром пыталась теперь совместными силами Болгарии и Византии от¬
разить новый поход Святослава. Последнего манила Болгария и как новые
пределы своей державы, но и как выгодное решение для Руси церковного 1 Грушевський М. IcTopin Украши-Руси. Т. I. С. 407. 2 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 377. 3 Д р и н о в М. Южные славяне и Византия в X в. М., 1876. С. 65—66. 4 С е d г е n u s G. II, 372 / Ed. Bonn; Грушевський М. 1стор1я Укра'ши-Руси. Т. I.
Прим. 54. С. 544—547. 16
вопроса с приобретением болгарского патриархата. В этом смысле характерны
желание Святослава перенести столицу из Киева в Болгарию и пребывание за
все время русского господства в Болгарии патриарха Дамиана на престоле в
Доростоле, в котором Святослав держался до последних сил1. Однако сила и
счастье оказались не на стороне Святослава, и он покидает Болгарию, ставшую
добычею императора. Договор Святослава с Цимисхием I в 971 г. не знает
христиан в войске и державе киевского князя: «аще ли отъ гЬхъ самЪхъ
прежереченыхъ не съхранимъ, азъ же и со мною и подо мною, да имЪемъ
клятву отъ Бога, въ него же вЪруемъ, в Перуна и въ Волоса, скотья Бога, и да
будемъ золоти, яко золото, и своимъ оружьемъ да исЪчени будемъ»*  2, что и ес¬
тественно после отстранения от управления Киевской державой Ольги и ее
сотрудников. § 6. Болгарии, как увидим ниже, пришлось позднее сыграть в истории уста¬
новления в Киевской Руси церковной иерархии значительную роль, и по ходу
изложения удобнее теперь же остановиться на дальнейшей судьбе патриар¬
шества и царства Болгарии. Цимисхий I, заняв Болгарию после Святослава, не возвратил ее сыну
Петра — царю Борису, хотя во время борьбы со Святославом всюду выстав¬
лял себя освободителем Болгарии и восстановителем ее независимости от се¬
верного завоевателя. Венец болгарских царей был положен в св. Софии,
в Константинополе, а царь болгар Борис всенародно сложил знаки цар¬
ского достоинства, получив взамен титул магистра; младший брат Бориса —
Роман — был по приказанию императора оскоплен3. Патриаршество также
не осталось неприкосновенным: патриарх Дамиан был низведен с престола,
а все занятые императором земли отошли в ведение константинопольского
патриарха. Торжество греков было, однако, не полно. Еще в 969 г., когда умер царь
Петр, его сыновья Борис и Роман были заложниками в Царьграде, а на Дунае
хозяйничал Святослав, на западе погибающего Болгарского царства подня¬
лось восстание под руководством четырех сыновей одного македонского кня¬
зя Николая — Давида, Моисея, Аарона и Самуила, — приведшее к отделению
от Болгарского царства западных провинций, из которых образовалась незави¬
симая Македонская держава под старшинством Давида. Когда в 971 г. Цимис¬
хий I овладел всею восточною Болгариею, его войска направились и на поко¬
рение Македонского княжества, искавшего тщетно помощи против Цимисхия
у Оттона I и, после борьбы, принужденного к 973 г. войти как провинция в
состав Византийской империи. После смерти Цимисхия братья вновь подняли
восстание (976 г.), освободили из-под византийской руки свое прежнее Маке¬
донское княжество, а затем — западные болгарские провинции и болгарскую
землю на восток, между Дунаем и Балканами. Образовавшаяся независимая
Македонская держава четырех братьев под старейшинством Давида, скоро
ставшая единодержавной монархией младшего из братьев — Самуила, так как
трое старших погибли уже к 14 июня того же 976 г., с большою удачей и силой
стала стремиться восстановить Болгарское царство в его прежнем объеме4. Голубинский Е. Краткий очерк истории православных церквей Болгарской,
Сербской и Румынской. М., 1871. С. 38; Цухлев Д. История на Българската църква.
София, 1911.Т. I. С. 780. “ Лаврент., 6479 г. 3 Cedrenus G. II, 435 / Ed. Bonn.; И речек К. История Болгар / Пер. Яковлева.
Варшава, 1877. С. 176. 4 П р о к и h Б. Постанак ]едне словенске царевине у Майедощи у X веку // Глас Српске
Кральевске Лкадемг^е. М., 1908. II, 46. 17
На долю нового императора Византии — Василия — выпала упорная
борьба с новой Болгарской державой, кончившаяся победою Болгаробойца.
В описании борьбы императора Василия с Самуилом встречаем существен¬
ное разногласие между византийскими историками (Кедрин и Зонара) и Яхъей.
Не касаясь всех пунктов этого разногласия, остановимся на вопросе о судьбе
сыновей царя Петра. Нам уже пришлось отметить, что по завоевании Болгарии
у Святослава Цимисхий I взял в плен обоих братьев, заставив старшего из
них — царя Бориса — отречься от престола, а младшего — Романа — оско¬
пил. И византийцы, и Яхъя рассказывают, что оба брата бежали из плена
на родину, где в это время во главе независимой Македонской державы стоял
Самуил, восстановитель Болгарского царства. Во время бегства, на перевале,
по недоразумению болгары убили царя Бориса, но Роман уцелел. И здесь резко
расходятся византийцы и Яхъя. По Кедрину (Скилице) и Зонаре, Роман
в дальнейшем не играл большой роли, был в подчинении у Самуила, давше¬
го ему воеводство в Скопле, который Роман изменнически передал импера¬
тору во время похода 1002 г. Напротив, по Яхъе, Роман стал царем незави¬
симой Болгарии, а Комитопул (Самуил) — его послушным полководцем.
И Яхъя постоянно отмечает в своем рассказе судьбу царя Романа в ходе
дальнейшей борьбы болгар с императором. Так, в 991 г. читаем: «встретил
царь Василий болгар и обратил их в бегство и взял в плен царя и возвратил его
в темницу, из которой он бежал. И спасся Комитопул, начальник его войск,
и управлял государством болгарским»1. В 996 г. или 997 г.: «И столкнулся
он (Никифор Уран) с Комитопулом, вождем их (болгар), и победил их...
И написал Комитопул царю Василию, унижаясь пред ним и обещая ему
покорность и прося его, чтобы он оказал ему милость. И намеревался
было царь согласиться на это, но случилось, что царь болгар, который на¬
ходился в заключении у царя в Константинополе, — умер. И дошла смерть
его до его раба Комитопула, вождя болгар. И провозгласил он тогда себя
царем»1  2. Конечно, о ходе болгарского восстания у Яхъи был, очевидно, другой ис¬
точник, чем у византийцев. Правда, этот источник не давал, вероятно, точных
имен, как об этом догадывался Ф. Успенский3, потому что иначе трудно объ¬
яснить как отсутствие имен, так и смешение Петра Симеоновича с Самуилом,
почему последний стал просто Комитопулом, сына Аарона и сына Комитопу¬
ла — с Аароном и Комитопулом4. Но источник этот заподозрить и отвергнуть все
сведения, сообщаемые Яхъей, мы не имеем оснований, так как они чрезвы¬
чайно правдоподобны. Провозглашение Романа Петровича, представителя за¬
конной болгарской династии, царем новой независимой Болгарской державы,
рвущейся к формам и задачам прежней, было во всех смыслах выгодно для
Самуила. Мера эта, без сомнения, смыкала крепче всех болгар на борьбу за
независимость, придавала домогательствам Самуила на земли прежнего Бол¬
гарского царства совершенно законное основание, лишала смысла ту грече¬
скую интригу, какую видят в «бегстве» царевичей, сыновей Петра, из Кон¬
стантинополя и которая могла иметь целью поддержать византийскую партию 1 Розен В., барон. Император Василий Болгаробойца // Приложение к XLIV-му тому
Записок Императорской Академии Наук. СПб., 1883. С. 28. 2 Там же. С. 34. 3 Успенский Ф. // Журн. Мин-ва Нар. Проев. 1884. Апрель. С. 290. 4 Разбор и сличение этих известий и мест см.: Розен В., барон. Император Василий
Болгаробойца. С. 188—189, 229, 338, 364—365; Успенский Ф. // Журн. Мин-ва Нар.
Проев. 1884. Апрель; Л и п о в с к и й А. Из истории греко-болгарской борьбы X—XI вв. //
Журн. Мин-ва Нар. Проев. 1891. Ноябрь. С. 120—142. 18
в Болгарии1 против растущего обаяния Самуила и, наконец, ничем не грозила
династии Самуила в будущем, так как Роман был оскоплен Цимисхием I, а
других представителей династии великого Симеона уже не оставалось. Самуи¬
лу было именно необычайно важно связать свое дело с прежней династией, и
нет ничего удивительного в том, что он принял Романа царем, быв усыновлен
им за это. Это простое допущение гораздо легче и естественнее объясняет де¬
ло, чем предположение Б. Прокия, — в изложении истории возникновения
Македонской державы, которому мы до сих пор следовали1  2, — о том, что меж¬
ду прибывшим Романом и Самуилом в Водине было заключено условие, со¬
гласно которому Роман делался начальником в Скопле, а Самуил получил
права на титут болгарского царя и на всю восточную Болгарию, «очевину
Романову»3. Понятно, что грекам едва ли было приятно такое узаконение и слияние
царской династии Симеона с бывшею до сих пор самозванною династией ма¬
кедонского князя Николая, почему византийские историки предпочли опус¬
тить весь этот эпизод болгарской истории, тем более что македонская дина¬
стия не погибла целиком после гибели политического создания Самуила.
Яхъя, непроникнувшийся ромейскими интересами, с большею непринужден¬
ностью излагает дело, и достоверность здесь — на его стороне. Когда случилось провозглашение царем вернувшегося Романа Петровича —
мы точно не знаем: в 976 г. или в 985 г.4 После смерти Романа (996 г. или
997 г.) царем стал Самуил. Как покорение Цимисхием I в 971—973 гг. Болгарии не привело к окон¬
чательному установлению здесь греческой власти, так и свержение с патри¬
аршего престола Доростола патриарха Дамиана не привело к окончатель¬
ному торжеству здесь греческой церкви. В Болгарской державе Самуила мы
встречаем уже патриарший трон и знаем имена трех патриархов: Германа-
Гавриила, имевшего кафедру в Сардике, Водинах, Могленах и Преспе;
Филиппа, перенесшего кафедру в Охриду; и Иоанна, бывшего патриархом в
момент окончательного завоевания греками Болгарии Самуила и получившего
от императора Василия титул архиепископа охридского, и хрисовулы, давшие
под руку Иоанна всю болгарскую церковь эпохи Петра Симеоновича5.
Как случилось перенесение патриаршества из Доростола в Сардику, потом
в Водины, Моглены, Преспу и, наконец, Охриду — сказать трудно6, но пере¬
дача после завоевания царства Самуила Охридскому патриарху Иоанну импе¬
ратором Василием всех епархий эпохи расцвета Доростольского патриаршества, 1 Успенский Ф . // Журн. Мин-ва Нар. Проев. 1881. Апрель. С. 297. “ П р о к i h Б. Постанак )едне словенске царевине у МаЬедо^'и у X веку // Глас Српске
Кральевске Академи)е. М., 1908. II, 46. 3 Там же. 281. 4 Розен В., барон. Император Василий Болгаробойца. С. 404; Л и п о в с к и й А. //
Журн. Мин-ва Нар. Проев. 1891. Ноябрь. С. 127 и след.; ПрокиЬ Б. Иован Скилица //
Глас Српске Кральевске Академще. 1911. II, 52. С. 85. ‘ Обычно между патриархами Филиппом и Иоанном вставлялось имя патриарха Дави¬
да, но Б. Прокий на основании древнего текста Скилицы с важными дополнениями Деволь-
ского епископа Михаила (1118 г.) — Codex Vindobon. LXXIV, — где читается имя Иоанна
там, где у Скилицы — Давида, и на основании отсутствия имени Давида в каталоге охридских
архиепископов — убедительно доказал, что патриарха Давида не было и имя это относится,
вероятно, к викарию патриарха Иоанна (Глас Српске Кральевске Академи]е. II, 52). 6 Д р и н о в М. Южные славяне и Византия в X в. М., 1876. С. 109—110; П р о к и h Б.
Иован Скилица // Глас Српске Кральевске Академи]е. И, 52. С. 143; Цухлев Д. История
на Българската църква. Т. I. София, 1911. С. 777 и след. Изложение Д. Цухлева не принима¬
ет в соображение новых данных, добытых Б. Прокием, почему подлежит пересмотру. 19
при условии лишь понижения патриаршего титула на архиепископский, пока¬
зывает, очевидно, действительную преемственность предстоятеля церкви
в царстве Самуила от Доростольского патриархата даже с точки зрения
Византии. § 7. Смерть Святослава на возвратном пути из неудачного Болгарского по¬
хода, как известно, вызвала скоро борьбу между его тремя сыновьями, при¬
ведшую к краткому объединению всего великого водного пути в руках Яро-
полка Святославича: Олег погиб в борьбе с братом, а Владимир бежал за море.
Новая борьба за единовластье между Ярополком и Владимиром Святослави¬
чами, в которой последний опирается на помощь варяжского севера, окончи¬
лась победой Владимира и установлением его единодержавия. Играл ли в этой
борьбе какую-либо роль вопрос о христианизации Днепровской державы, ска¬
зать определенно невозможно, так как мы располагаем лишь смутными
указаниями в этом смысле. На это наводит невольно та повесть о Варягах-мучениках, которая,
несомненно, была древнее летописи и была включена в Древнейший свод
1039 г. Повесть эта имела определенную дату (12 июля 6486 г.) и относила
весь эпизод к году вступления князя Владимира на Киевский стол1. Трудно не
думать, что последнее событие было связано с каким-то оживлением языче¬
ского культа и введением человеческих треб. Позднее под влиянием других
данных этот мотив был сильно развит в Начальном своде, который прямо опи¬
сывает идолов, поставленных Владимиром. С другой стороны, указание той же
повести о Варягах-мучениках на то обстоятельство, что им приходилось дер¬
жать свое христианство «в тайне», дает право думать о начальном времени
Владимирова княжения, как о резком язычестве в сравнении хотя бы со време¬
нем Святослава, который не препятствовал исповедывать и принимать христи¬
анство, лишь «ругаясь» над ее последователями. Описание борьбы Владимира
с Ярополком в летописи дает право заключить о каком-то сочувствии киевлян
в этой борьбе Владимиру, что заставило Ярополка бежать из Киева и привело
его к быстрой гибели. Сопоставление всех этих указаний, как кажется, дает
право догадываться, что христианская политика не была чужда планам Яро¬
полка, но вызывала решительный отпор киевлян, и что на этом расхождении
взглядов князя с настроением киевского общества строил свои расчеты Влади¬
мир, сейчас же по вступлении на престол Киевский внесший какие-то новшества
языческого культа и тем резко отказавшийся от всяких планов христианской
политики. О таком различии политики Ярополка и Владимира высказывался
С. М. Соловьев. Если это предположение вероятно, то здесь можно искать объяснения тому
факту, что в 1044 г. Ярослав Владимирович перенес прах своих дядей Яропол¬
ка и Олега Святославичей в Десятинную церковь, «крестиша кости ею», так
как в княжеской семье легко могло сохраниться к этому времени предание о
наклонности их к христианству2. § 8. С Владимиром, по-видимому, повторилась история его отца — Свято¬
слава: начав с резкого разрыва со всякой христианской политикой и партией,
он кончает поворотом в сторону установления в своей державе новой веры и
иерархии при первом благоприятном обороте международных отношений, с
тою разницею против Святослава, что доводит это дело до конца, разрешив
все трудности вопроса установления церковной иерархии далеко не блестя¬
щим образом. 1 	Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 26-27.
“ Лаврент., 6552 г. 20
В Печерском своде 1073 г. под 6493 годом сообщалось о походе Владимира
на болгар. Каких болгар разумел здесь летописец — неясно. Ряд ученых1 видит
прямое указание на болгар дунайских как в обстановке похода («иде
Володимеръ на Българы въ лодияхъ, а Търкы берегъмь приведе на конихъ»),
так и в замечании Добрыни: «...съглядахъ колодникъ, и суть вси в сапозЪхъ,
симъ дани, намъ не даяти, поидемъ искать лапотниковъ». Память и похвала
мниха Иакова, правда, называет серебряных болгар, что ведет к волжским бол¬
гарам, но место это Памяти и похвалы, как указано А. А. Шахматовым, осно¬
вано не на летописи1  2, так что привлечь его к решению вопроса нельзя. Если согласиться с мнением, что поход 6493 г. был предпринят Влади¬
миром на болгар дунайских, то возникает вопрос, что руководило Владимиром
в этом предприятии? Это было время той упорной борьбы, которую вела
держава Самуила за восстановление Болгарии времен Симеона. Самостоя¬
тельно ли напал с севера киевский князь или в союзе с врагом Болгарии —
Византией? Неудача и быстрый мир как будто намекают на свободное по¬
ложение Владимира от союзников в этом предприятии. Манила ли Влади¬
мира мечта отца освоить Болгарию и получить ее независимую церковь, —
сказать невозможно, но поход, несомненно, познакомил Владимира с поло¬
жением дел на Дунае и выяснил все то, что могло здесь интересовать киевско¬
го князя. § 9а. Скоро после болгарского похода Владимир решился на принятие но¬
вой веры для своей державы. Переходя к разбору известий, темных и отрывочных, о крещении Владими¬
ра и Руси, мы прежде всего посмотрим, что дают нам об этом событии русские
источники. Разбор всех этих известий, предпринятый А. А. Шахматовым3, привел к
установлению двух рассказов о крещении Владимира. Древнейший рассказ был
помещен в Древнейшем своде 1039 г. и сообщал о крещении Владимира от
руки греческого философа Константина. Источником этого рассказа был
письменный памятник — предание о крещении болгарского князя Бориса-
Михаила. Древнейший свод 1039 г., а за ним Память и похвала мниха Иакова
помнили, что событие это относилось к 6495 г. и что «на третиее же лЪто по
крещении иде Володимеръ въ сил'Ь велицЪ на Кърсунь, градъ Грьчьскыи». В последней четверти XI в. была составлена другая повесть о крещении
Владимира — так называемая Корсунская легенда, передвинувшая крещение
Владимира ко времени взятия Корсуня и во многом умышленно исказившая
ход этих событий. Кем была составлена эта повесть и какие ею преследовались
цели, нам придется подробно говорить ниже в другой связи, как и дать от¬
вет на вопрос, почему она была включена в летопись, в так называемый
Начальный свод 1095 г., где была слита с первоначальным древнейшим
рассказом в тот вид, который сохранился в дошедших до нас летописных
сводах и всем нам известен со школьной скамьи. Оставляя теперь в стороне 1 Голубинский Е. История русской церкви Т. I1. С. 167; Успенский Ф. //
Журн. Мин-ва Нар. Проев. 1884. Апрель. С. 294—295; Линниченко И. Современное
состояние вопроса об обстоятельствах крещения Руси // Труды Киевской Духовной Акаде¬
мии. 1886. Декабрь. С. 604, пр.; Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сво¬
дах. С. 175. 2 Е г о же. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 175. 3 Его же. Корсунская легенда о крещении Владимира // Сб. статей, посвящ. В. И. Ла-
манскому. Ч. И. С. 1029—1153; Е г о же. Один из источников летописного сказания о кре¬
щении Владимира// Сб. статей, посвящ. М. С. Дринову. С. 63—74; Его же. Разыскания о
древн. русс, летоп. сводах. Гл. V. 21
Корсунскую легенду, обращаемся к той первоначальной повести о крещении
Владимира, которая читалась в Древнейшем своде 1039 г. Свод этот был составлен в Киеве и имел целью рассказать, как возникла
Киевская держава, как приобщилась она христианской вере и как основана
была первая русская митрополия. Составленная при митрополичьей кафедре
под надзором и при побуждении митрополита Феопемпта какою-то гречест-
вующею рукою, древнейшая наша летопись на многие вопросы говорила за¬
гадкой. Естественно, например, возбуждает недоумение то обстоятельство, что
вместо действительного рассказа о крещении Владимира и Руси и действи¬
тельных мотивов этого события митрополичий свод 1039 г. сообщал краси¬
вую, но бессодержательную легенду о проповеди князю греческого философа
и о впечатлении, произведенном как ею, так и картиною страшного суда, взяв
все это из болгарской литературы и только заменив имя князя Бориса на Вла¬
димира. Другое недоумение еще более основательно. Почему первому русско¬
му митрополиту не пришло в голову рассказать в своей летописи, как была
установлена церковная иерархия в Киевской Руси и каковы были ее формы
и характер до учреждения первой русской митрополии 1037—1039 гг.? Нако¬
нец, почему Древнейший свод 1039 г. ни слова не говорил о той военной
помощи, которую Владимир посылал в Византию для поддержки колебав¬
шегося трона императоров Василия и Константина, о которой мы знаем из
греческих и арабского источников, как о событии, предшествующем походу на
Корсунь? Все это никоим образом не может быть объяснено незнанием или отсутст¬
вием сведений, так как митрополичий свод 1039 г. составлялся в то время, ко¬
гда еще живы были участники Владимирова княженья и крещенья, и самому
князю Ярославу должны были быть памятны по семейным преданиям все со¬
бытия отцовского времени. Значит, мы имеем дело с тенденциозным изложе¬
нием и умолчанием Древнейшего свода. Нетрудно догадаться, почему свод
этот обходил молчанием участие Владимира в византийских событиях 988—
989 гг. Греческое сердце митрополита Феопемпта, конечно, не желало выстав¬
лять досадных событий жизни Нового Рима перед варварами и еще меньше их
самих в роли спасителей императорского трона от незаконных претендентов.
Это дает право заключить, что и в ходе событий крещения князя Владимира,
как и в деле установления церковной иерархии на Руси до появления митропо¬
лии 1037 г., как, наконец, и в деле учреждения этой последней — были какие-
то стороны, досадные, с точки зрения грека-митрополита, и неудобные для
изложения в митрополичьем своде. § 96. Теперь обратимся к иностранным источникам. Прежде всего, конечно,
должны быть выслушаны византийцы. Хотя известия греческих писателей о
событиях 988—989 гг. уже не раз1 приводились и переводились, нелишне бу¬
дет для самого хода нашего изложения пересмотреть их здесь еще раз. Непосредственный современник событий Лев Диакон кончает свою историю
именно 989 г. и не говорит ни слова об интересующих нас событиях, кроме един¬
ственной фразы: «Явление кометы, — пишет он, — и огненные страшные столпы,
виденные ночью на северной части неба, предвещали, кроме сих бедствий, еще и
другие, т. е. завоевание Херсона Тавроскифами и взятие Веррои Мисянами»2. 1 Голубинский Е. История русской церкви. Т. 1*. С. 252—254; Васильевский В.
Труды. Т. I. С. 196—200; Успенский Ф. // Журн. Мин-ва Нар. Проев. 1884. Апрель.
С. 309—311; В а с и л ь е в с к и й В. Труды. Т. II. С. 56—124. ‘ [История Льва Диакона Калойского и другие сочинения византийских писателей /
Пер. Д. Попова. СПб., 1820]. Кн. X, гл. X. С. 108. 22
Немногим больше сообщает история М. Псёлла: «Император Василий убе¬
дился в нерасположении к нему греков, и так как незадолго перед тем к нему
пришел от Тавроскифов значительный военный отряд, то он, соединив их вме¬
сте и устроив другую наемную силу, выслал (их) против расположенной на
другой стороне фаланги»1. Кедрин (Скилица) пишет: «(Император Василий) много убеждал (патриция
Дельфину) отступить (с войском) от Хризополя и не мог убедить. Изготовив
ночью корабли и на них посадив руссов, — ибо он успел призвать их на по¬
мощь и сделать князя их Владимира своим родственником, женив (его) на се¬
стре своей Анне, — неожиданно переправляется с ними и, напав на врагов,
легко овладевает последними»2. Наконец, у Зонары читаем: «Когда Дельфина стал лагерем у Хризополя,
император внезапно напал на него с народом русским, — ибо вступил в родст¬
во с князем русским Владимиром чрез выдачу (за него) сестры своей Анны, —
и легко завладевает противниками»3. Итак, Лев Диакон ничего не говорит ни о крещении Руси, ни о женитьбе
киевского князя, ни о военной помощи со стороны Владимира императору,
вспоминая лишь о взятии Корсуня киевским князем. М. Псёлл говорит о рус¬
ском военном отряде, пришедшем на помощь императору, но не сообщает,
почему пришел этот отряд, и не знает ни крещения Руси, ни брака Владимира,
ни взятия Корсуня. Кедрин и Зонара говорят, что военная помощь Владимира
императору была обусловлена браком, но не знают ни крещения Руси, ни взя¬
тия Корсуня. § 9в. Сопоставляя все эти сведения византийцев с известиями нашего
Древнейшего свода 1039 г., тоже писавшегося греческою или гречествующею
рукою, видим яркие черты сходства. Крещение Руси стоит вне связи с грече¬
скими политическими событиями (хотя и после проповеди греческого миссио¬
нера); подобно Льву Диакону, совершенно не говорится о военной помощи
Владимира императору, а сообщается лишь о взятии Херсонеса. Здесь же не¬
лишне привести и разницу известий. Византийцы, говоря о военной помощи
Владимира, ставят ее в связь с браком, который, как будто, по их словам,
предшествовал походу Руси в помощь императору, и не знают Корсунской
войны. Древнейший же свод 1039 г., умалчивая о всем предшествующем, пря¬
мо и исключительно говорит о Корсунской войне Владимира и браке его с Ан¬
ною по миру, окончившему эту войну. Уже из этого сопоставления показаний греческих историков, не имевших
охоты сообщать в подробностях ход отношений Руси с Византией, с тем, что
нашел возможным сообщить, со всеми умолчаниями, в митрополичьем своде
1039 г. грек-митрополит, не имевший желания вводить варваров в события
византийской истории, — мы могли бы нарисовать себе известную картину
событий этих годов. Так, несомненно, император Василий, стесненный вос¬
станием В. Фоки, просил помощи у Владимира (Кедрин), за что последнему
была обещана рука сестры императора — Анны. Так нужно исправить по
Древнейшему своду 1039 г. сообщение Кедрина и Зонары, спешащих с браком
Владимира, так как они умалчивают о последовавшей Корсунской войне и
брачном союзе Владимира за возвращение Корсуня Византии. Владимир Bibliotheca Graeca medii aevi. IV. С. 10. Перевод взят у В. Г. Васильевского.
(Труды. Т. I. С. 197). Cedrenus G. И, 444 / Ed. Bonn. Перевод взят уЕ. Е. Г олубинского. История
русской церкви. Изд-е 2. Т. I1. С. 252. ' Zonarae/ Ed. Dindorfii. VI. 114. Пер. Е. Е. Г олубинского. 23
выполнил условленное и помог императору (М. Псёлл, Кедрин и Зонара), но
не получил руку Анны. Без этого предположения невозможно понять разрыв
союзников и короткую войну за Корсунь, окончившуюся победой Владимира
(Лев Диакон) и вынужденным выполнением императором прежнего договора
о браке (Древнейший свод 1039 г.). Однако восстановленная таким путем картина событий — неполна. Оста¬
ются неясными вопросы: во-первых, о крещении Владимира и Руси, по Древ¬
нейшему своду 1039 г. предшествующему Корсунскому походу и браку Вла¬
димира, а во-вторых, о церковной иерархии Руси от крещения Владимира до
появления греческой митрополии 1037 г. в Киеве. Как в нежелании византий¬
цев рассказывать о спасении императорского трона рукою киевского князя
(Лев Диакон, М. Псёлл, Древнейший свод 1039 г.) или о победоносном прину¬
ждении императора к выполнению предшествующего договора (М. Псёлл,
Зонара и Кедрин) — легко прочесть чувство национальной гордости ромея
перед варварами, так и в умолчании о крещении Владимира и Руси и о церков¬
ных событиях Киевской державы до установления митрополии 1037 г. легко
предчувствовать, что события эти были как-то неудачны и неприятны для
упоминания греком. В чем же могло быть дело? § 9г. Как кажется, окончательно разобраться в нас интересующем вопросе
помогает история Яхъи Антиохийского, известная до издания ее в 1883 г. ба¬
роном В. Р. Розеном1 лишь в передаче ал-Макина. Араб-историк, чуждый византийских традиций, с большею свободой гово¬
рит о многих сторонах событий византийской жизни, чем летописцы-ромеи,
почему рассказ его приобретает и больший интерес. Вот что пишет Яхъя: «И
взбунтовался открыто Варда Фока и провозгласил себя царем в среду, день
праздника Креста, 14 Айлуля (сентября) 1298 (987), т. е. 17 Джумады I 377 и
овладел страною греков до Дорилеи и до берега моря, и дошли войска его до
Хрисополя. И стало опасным дело его и был им озабочен царь Василий по
причине силы его войск и победы его над ним. И истощились его богатства и
побудила его нужда послать к царю русов — а они его враги, — чтобы просить
их помочь ему в настоящем его положении. И согласился он на это. И заклю¬
чили они между собою договор о свойстве и женился царь русов на сестре ца¬
ря Василия, после того как он поставил ему условие, чтобы он крестился и
весь народ его стран, а они народ великий. И не причисляли себя русы тогда
ни к какому закону и не признавали никакой веры. И послал к нему царь Васи¬
лий впоследствии митрополитов и епископов и они окрестили царя и всех, ко¬
го обнимали его земли, и отправил к нему сестру свою, и она построила мно¬
гие церкви в стране русов. И когда было решено между ними дело о браке,
прибыли войска русов также и соединились с войсками греков, которые были
у царя Василия, и отправились все вместе на борьбу с Вардою Фокою морем и
сушей, в Хрисополь. И победили они Фоку...»1  2. Нам очень важно отметить, до разбора приведенного места, когда писал
Яхъя свою историю, и данное место в частности. Яхъя-ал-Антаки, по исследованию барона В. Р. Розена3, родился в конце
70-х годов X в., вероятнее всего в Египте, где он провел первые 35—40 лет
своей жизни. Врач по профессии, он скоро приобрел некоторую известность
своими учеными трудами, почему получил предложение от неизвестного нам 1 Розен В., барон. Император Василий Болгаробойца // Прилож. к XLIV-му тому За¬
писок Импер. Акад. Наук. СПб., 1883. 2 Там же. С. 23—24. 3 Там же. Введение, гл. И (09—057). 24
лица написать продолжение к истории своего родственника Евтихия. Пору¬
чение это было им выполнено около 397 (1006—1007) г. Добыв вскоре пос¬
ле этого другие новые источники, Яхъя счел нужным переделать свой труд.
В 405 (1014—1015) г. он переселяется в Антиохию, где новые, неизвестные
ему доселе, сочинения дают ему возможность снова дополнить свой труд.
Свою историю он доводит до 458 (1066) г., года своей смерти, постепенно до¬
полняя рассказами о событиях современных, не упуская случая добывать све¬
дения из первых источников. Перед нами добросовестный историк-летописец, тщательно исправляющий
свою работу, захватившую и всю первую половину XI в. Зная, как часто автор
обращался к дополнениям и поправкам своего текста, мы должны допустить
возможность того, что и наш отрывок не избег этой участи. О ней догадывался еще и ученый издатель, переводчик и комментатор
летописи Яхъи. В самом деле, «правильное течение рассказа прерывается»
отступлением, начинающимся приблизительно от слов: «...и не причисляли
себя русы тогда ни к какому закону...» и потребовавшем вместо простого сою¬
за «и» целой вводной фразы как возвращения к оборванному тексту: «...и
когда было решено между ними дело о браке...»1. Если оставить в стороне
вставку, указанную бароном В. Р. Розеном, и обратиться к первоначальному
тексту, то он даст нам именно то, чего не давали византийцы, но о чем мы до¬
гадывались, — связь крещения Владимира и Руси с политическими событиями
Византии. Когда в минуту тяжкой опасности для своего трона император
Василий обратился за военною помощью к Владимиру, последний мог ставить
ему любые условия союза и помощи. Нельзя сомневаться, что Владимир
потребовал себе руку Анны, а так как брак с последней требовал принятия
Владимиром новой веры, то кроме руки Анны Владимир, очевидно, соглаша¬
ясь принять христианство, выговорил себе вполне приемлемые условия цер¬
ковной иерархии. Условия были приняты, военная помощь со стороны Влади¬
мира — оказана. Но нам известен скорый разрыв союза и последовавшая
за ним война и взятие Корсуня, чего не знает Яхъя. Тут приходит на помощь
вставка Яхъи в его первоначальный текст. Она говорит нам, что креще¬
ние «царя и всех, кого обнимали его земли» и брак Владимира с Анной —
были «впоследствии», т. е. после оказания Владимиром военной помощи им¬
ператору Василию. Барон В. Р. Розен и относит все это к Корсунской войне1  2. Однако, сопоставляя новые данные Яхъи с известиями нашего Древнейше¬
го свода 1039 г., мы должны будем признать, что Яхъя далеко не все излагает
так, чтобы на него можно было положиться. Древнейший свод 1039 г. относит
крещение Владимира и Руси ко времени за два года до Корсунской войны.
И здесь, конечно, мы должны склониться в сторону свода 1039 г., для которого
точное указание года этого события было делом первостепенной важности.
Неясно говорит Яхъя и об установлении церковной иерархии: «...и послал
к нему царь Василий впоследствии митрополитов и епископов, и они окрести¬
ли царя и всех, кого обнимали его земли...». Здесь митрополиты и епископы
выставлены лишь в роли крестителей, и нет оснований понимать это как ука¬
зание на форму церковной иерархии Киевской Руси. Из Египта в Антиохию, где нашлись новые источники, Яхъя переехал еще
при жизни императора Василия, около 1014—1015 гг. К этому времени отно¬
сится вторичная переработка им своего текста. Если к этому же времени отно¬
сится и указанная выше вставка нашего отрывка, то перед нами интересное 1 Там же. С. 197. 2 Там же. С. 246. 25
указание на то, что вопрос о греческой иерархии для Киева в эти годы нахо¬
дился в таком состоянии, которое не давало Яхъи возможности указать на
связь новой церкви руссов с церковью Византии, иною речью, что в Киеве еще
не было греческой митрополии, которая, как и указывает наш Древнейший
свод 1039 г., появилась позднее 1014—1015 гг. — в 1037 г. Сопоставляя все, добытое нами над разбором указанного отрывка текста
Яхъи, с известиями Древнейшего свода 1039 г. (византийцы, кроме Льва Диа¬
кона с его указанием на взятие Владимиром Корсуня, — теперь уже не играют
для нас никакой роли), мы получаем более яркую и подробную картину собы¬
тий 987—989 гг., чем от сопоставления этого же свода 1039 г. с византийцами. § 9д. Итак, ход интересующих нас событий теперь вырисовывается в сле¬
дующем виде. Поставленный восстанием В. Фоки в безвыходное положение, импера¬
тор Василий обратился к крайнему средству — к просьбе о помощи у киев¬
ского князя, находившегося с Византией во враждебных отношениях. Нам
сейчас неважно, откуда шла эта вражда руссов с императором: было ли это
следствием несчастной смерти Святослава, в которой можно было подозревать
византийскую интригу1, или это было следствием союза Владимира с Болгари¬
ей, после неудачного для Руси похода 985 г.1  2 Просьба императора давала воз¬
можность Владимиру просить со своей стороны того, чего в другое время
не удавалось получить киевскому князю. Это были брачный союз с Византий¬
ским домом и независимая церковная иерархия. О последней мы только дога¬
дываемся, но догадка эта законна, так как, не выяснив этих условий, как мог
киевский князь принять новую веру, которую он едва ли искал саму по себе.
Условия были выяснены и приняты. На вопрос, когда могло быть отправлено
в Киев императорское посольство с просьбою о помощи, и для выяснения
условий этой помощи Яхъя отвечает достаточно точно: когда В. Фока
«...овладел страною греков до Дорилеи и до берега моря, и дошли войска его
до Хрисополя», что не могло быть ранее конца 987 г.3 Дата эта совпадает
с годом крещения Владимира и Руси, как его помнил Древнейший свод 1039 г.
Это дает право думать, что, по принятии обеими сторонами (Владимиром
и греческим посольством) указанных выше условий, Владимир крестился
вместе с семьею и боярами, а может быть и народом. Уже христианином киев¬
ский князь оказал военную помощь императору Василию и спас ему коле¬
бавшийся трон4. Но когда пришло время расплаты, со стороны императора
Василия, очевидно, произошла какая-то заминка, а может быть и отказ в вы¬
полнении обещаний. Это заставило Владимира прибегнуть к осаде Корсуня,
т. е. начать враждебные действия против бывшего союзника. В. Г. Васильев¬
ский определил дату этого события, как случившегося «позже апреля 989 г.»5.
Барон В. Р. Розен определил ее, как «не только позже 7-го апреля, но и раньше 1 Грушевський М. 1стор1яУкра'ши-Руси. Т. I. С. 440. ‘ Успенский Ф. // Журн. Мин-ва Нар. Проев. 1884. Апрель. С. 293 и след. 3 Розен В., барон. Император Василий Болгаробойца. С. 198. Мне неясно, почему
барон Розен говорит, что греческие послы «...прибыли к Владимиру, во всяком случае,
только в первые месяцы 988 г.». 4 Думаю, что нельзя разгадать слова летописца: «Се же, не свЪдуще право, глаголють,
яко крестилъся есть в КиевЪ; инии же рЪша: в Василеве; друзии же инако сказаютъ», когда
он перенес крещение Владимира, согласно Корсунской легенде, на Корсунь, т. е. нельзя
понять, как сообщал Древнейший свод 1039 г. о месте крещения: называл ли Киев или
Василев. 5 Васильевский В. Труды. Т. II. С. 100. 26
27 июня 989 г.»1. Момент к разрыву был выбран весьма удачно. Непрекра-
щавшаяся внутренняя смута (В. Склир), падение Корсуня и успехи болгарско¬
го оружия (взятие Веррои) заставили императора Василия искать мира со
Склиром и воинственным киевским князем. И Древнейший свод 1039 г., и
Яхъя молчат о церковном вопросе в этих переговорах, указывая лишь на со¬
стоявшийся брак Владимира с Анною. Нам придется пойти вслед за этими
указаниями, т. е. предположить, что новые переговоры из Корсуня дали Вла¬
димиру только руку византийской принцессы, оставив открытым вопрос о
церковном устройстве уже крещенного народа. Едва ли византийские полити¬
ки отказывались приобщить русскую паству под власть патриарха и императо¬
ра, значит, не соглашался на это киевский князь, заманенный в 987 г., несо¬
мненно, обещаниями независимой церкви, на устроение которой отказывались
идти теперь византийцы. Ольга, поставленная в подобное затруднение византийской дипломатией,
т. е. окрестившись сама, но не получив приемлемой церковной иерархии, по¬
сле неудач на Западе искала выхода в отречении от управления державой.
Владимир, по-видимому, находился в более безвыходном положении, так как
окрестился не только сам, но и с семьею, боярами и народом. Владимиру,
таким образом, была нужна церковная иерархия во что бы то ни стало. § 10а. Мы ничего не знаем, как искал выхода из создавшегося положения
Владимир; обращался ли он на Запад, но потерпел там неудачу, или не обра¬
щался туда вовсе. Но есть возможность думать, что Владимир нашел выход
в принятии церковной иерархии из того третьего христианского центра, откуда
не могла и думать получить иерархию Ольга, но который теперь с готовно¬
стью мог предложить Владимиру если не независимую церковь, то более
удобные условия ее зависимости. Это была церковь державы Самуила. Правда,
с византийской точки зрения, эта церковь уже не была независимой после за¬
воевания Цимисхием I восточной Болгарии со столицею и царства, и патриар¬
шества, но Владимиру не была непременна эта точка зрения, легко могущая
у Византии же измениться в диаметрально-противоположную при удачном
обороте военных действий Самуила против императора. Догадка наша сразу помогает объяснить, почему и Древнейший свод 1039 г.,
и Яхъя не говорят об установлении церковной иерархии, хотя и касаются фак¬
та крещения русского народа, и почему летописцы-ромеи совсем обходят мол¬
чанием и самый факт крещения киевского князя и Руси. Греческая иерархия в
Киеве после крещения не установилась, а византийская дипломатическая игра
в данном случае оказалась проигранной, так как северный варвар сумел уйти
из церковно-политических сетей императора. Держава Самуила вела в эту пору напряженную борьбу с Византией и,
конечно, была более уступчивою в церковном вопросе для Владимира, так как
этим она отвлекала от императора немаловажного северного союзника, памят¬
ного, конечно, по походам Святослава. § 10б. Наше предположение об установлении церковной иерархии в Киев¬
ской Руси из нового Болгарского государства Самуила находит ряд косвенных
подтверждений. Из всех сыновей Владимира мы особенно подробно знаем о жизни святых
братьев Бориса и Глеба. Судя по описанию их убийства у Нестора, оба брата
были еще в молодых годах, когда пали от руки брата Святополка. Борис дос¬
тиг к этому времени возраста совершеннолетия и по желанию отца вступил в Розен В., барон. Император Василий Болгаробойца. С. 215. 27
брак, получив в управление область Владимира. Глеб оставался еще при отце,
«единаче бо 6t> оунъ гЪломъ»1. Владимир с семьею крестился в 987 г. Отсюда
мы вправе предполагать, что и Борис, и Глеб родились уже после этого года,
иначе бы все описания Нестора не подошли к святым братьям, из которых
каждому, конечно, было менее 28 лет. Если же Борис и Глеб родились после
987 г., то крещение их должно было быть совершено не греческим духовенст¬
вом, а духовенством Болгарской державы Самуила, если наше предположение
о церковной зависимости киевской церкви этой поры от Охридского патриар¬
хата Самуила правильно. В крещении братья получили имена Романа и Дави¬
да. Как Ольга в крещении приняла христианское имя Елены в честь жены
императора Константина, как Владимир принял имя Василия в честь импера¬
тора, так естественно спросить, в чью же честь Борис получил имя Романа,
а Глеб — Давида. Из предложенного выше (§ 6) разбора известий о борьбе Самуила с импе¬
ратором Василием мы вывели достоверность известия Яхъи, что сын царя
Петра — Роман, бежавший из Константинополя на родину, был здесь про¬
возглашен царем. По времени это могло быть между 976—985 гт. и 996 г. или
997 г., годом смерти Романа. Значит, после 987 г. Роман уже был царем.
Совершенно естественно, что Владимир, взяв церковную иерархию для Киев¬
ской Руси из Болгарии, в знак дружбы и союза дал своему сыну Борису,
родившемуся после крещения семьи Владимира в 987 г., при его крещении
христианское имя Романа. И в восстании Македонской провинции в 969 г. и в восстании 976 г., при¬
ведшем к созданию независимой от Византии Македонской державы, впослед¬
ствии развернувшейся в Болгарское царство, — руководящую роль играл, не¬
сомненно, старший из четырех сыновей македонского князя Николая —
Давид, оба раза встававший как старейшина во главе управления. Он был пер¬
вым государем независимой Македонской державы из этой династии. Отно¬
шение к его памяти Самуила было проникнуто чувством особого уважения,
что ясно видно из надгробного камня, поставленного Самуилом на могиле от¬
ца, матери и брата Давида в 992—993 гг.2 Крещение Глеба было, по-видимому,
после 996/997 г., — года смерти царя Романа, и Самуил, тогда уже царь бол¬
гар, предложил имя своего старшего брата, первого из их семьи ставшего го¬
сударем независимой державы. Нелишне указать, что есть темные известия о
канонизации Давида и перенесение его мощей из Преспы, где поставлен был
царем Самуилом названный выше надгробный камень, в Охриду; но когда это
было, к сожалению, неизвестно3. Таким образом, оба христианских имени святых братьев дают нам некото¬
рую почву для нашей догадки о болгарской иерархии в начальный период
жизни русской церкви. § 10в. Решительным подтверждением указанного предположения является
разбор летописных известий о первых митрополитах киевских. Древнейший свод 1039 г., как и его продолжение 1073 г., сообщал только
об установлении в Киеве греческой митрополии 1037 г. и называли первым
митрополитом Феопемпта. О том, как устроена была наша церковная иерархия
до этого года и как установилась митрополия этого года, в этих сводах не было 1 	Срезневский И. Сказания о свв. Борисе и Глебе // Сильвестровский список XIV в.
СПб., 1860. С. 9. ~ П р о к и h Б. Постанак ]едне словенске царевине... // Глас Српске Кральевске Акаде-
Muje. II, 46. С. 244. Цу х л е в Д. История на Българската църква. Т. I. С. 787---788, в прим. 28
известий. Согласно с этим мы не находим никаких имен митрополитов киев¬
ских до имени митрополита Феопемпта и в ряде позднейших летописцев (Лав¬
рентьевском, Ипатьевском и др.) и в древнейшем списке митрополитов, чи¬
таемом в Новгородской 1-й летописи1, так как все они знают первым
митрополитом Феопемпта. Но в ряде других летописцев мы видим попытку
заполнить неизвестное в устройстве церковной иерархии Киевской Руси меж¬
ду крещением Владимира и митрополией времени Ярослава, при очевидном
предположении непрерывности греческой митрополии на Руси со времен кре¬
щения Владимира, именами предшественников Феопемпта по митрополичьей
кафедре, несмотря на решительное указание летописных записей под 1037—
1039 гг. на установление митрополии именно в эти годы. Порядок имен этих
мнимых предшественников Феопемпта различный: одни летописцы называют
имена митрополитов Михаила, Леона, Иоанна (Степенная, Никоновская и др.);
другие — имена Леона, Михаила, Иоанна (например, перечень в дополнитель¬
ной IX статье Новгородской 1-й летописи); есть, наконец, и такие источники,
где назван лишь Леон (Роспись или краткий летописец новгородских владык). Несомненно, что попытки эти искусственны, и нас должен занять вопрос,
откуда подчерпнуты эти имена? Легче всего указать источник, откуда взято
имя митрополита Иоанна: оно читается в сказаниях о святых братьях Борисе и
Глебе (и у Нестора, и в Житийном) в рассказе о канонизации их при Ярославе.
Гораздо сложнее указать источник, откуда почерпнуты два другие имени —
Михаила и Леона. Восстанавливая так называемую Корсунскую легенду, про¬
изведение конца XI в., А. А. Шахматов указал на возможность появления имени
первого киевского митрополита в этой легенде, имевшей целью, как увидим
ниже, крепче связать русскую церковь, тогда уже митрополию Константино¬
польского патриархата, с церковью Нового Рима путем утверждения о Киев¬
ской митрополии, как об установлении времени Владимира. Откуда Корсун-
ская легенда взяла это имя, сказать затруднительно, хотя и не лишена вероятия
догадка Е. Е. Голубинского, поддержанная А. А. Шахматовым, что это — со¬
храненное преданием имя того митрополита, которого дал патриарх Фотий
каким-то руссам, принявшим крещение в IX в.1  2 Попытка Корсунской легенды
назвать имя первого киевского митрополита не встретила сейчас же всеобщего
признания, по крайней мере в Начальном своде 1095 г., взявшем эту легенду в
свой состав, имя митрополита было, по-видимому, опущено: «В лЪто 6497,
крестися Володимир и вся земля Руская; и поставиша в КиевЪ митрополи¬
та...»3. Имя Леона, или Леонтия, если не было перенесено к нам из Болгарии с
тою повестью о крещении болгарского князя Бориса-Михаила, которая в пере¬
иначенном виде была включена составителем Древнейшего свода 1039 г. для
закрытия действительного рассказа о крещении Владимира, и вместе с церков¬
ным уставом этого князя4, то было взято из надписания полемической статьи
против латинян: «Asovtck; рг|тро7Ю>атог) xrjq ev ‘Pcoota ПреацМрас;», где митро¬
полит переяславский XI в., о котором речь будет ниже, принят был за одного
из предшественников митрополита Феопемпта. 1 Новгородская летопись по Синодальному списку. СПб., 1888. С. 69. " Голубинский Е. История русской церкви. Т. I1. С. 279; Шахматов А. Корсун-
ская легенда... // Сб. статей, посвящ. В. И. Ламанскому. Ч. II. С. 1100. См. также: П а в л о в А.
Догадка о происхождении др. рус. предания, которое называет первого русского митро¬
полита Михаилом Сирином // Чтения в Истор. об-ве Нестора летописца. 1896. Кн. XI.
С. 22—26. 3 Новгор. 1-я, 6497 г. 4 Шахматов А. А. Один из источников летописного сказания о крещении
Владимира// Сб. статей, посвящ. М. С. Дринову. С. 72—73. 29
Таким образом, оставляя в стороне имена митрополитов Михаила и Леона,
как явно присочиненные, мы остаемся, как уже указывалось выше, с именем
Иоанна, взятого из бесспорного источника. Таким бесспорным источником
являются сказания о святых Борисе и Глебе (Нестора и «Род праведных»,
или Житийное, по терминологии А. А. Шахматова). Оба сказания пользова¬
лись в своей дополнительной части записями Вышегородской церкви. Древ¬
нейшие записи велись, вероятно, постепенно, не переходя середины восьмиде¬
сятых годов XI в., позднейшие относятся ко времени второго перенесения
мощей (1115 г.), и в сообщениях о событиях более отдаленных руководились
припоминанием. Первыми пользовался Нестор, вторые находим в Житийном
сказании1. С особым вниманием отнесемся к упоминанию имени Иоанна в ра¬
боте Нестора, где взята запись, современная событию. «Иже слышавъ
(Ярослав), повелЪ призвати архиепископа 1оанна, тогда пасущу ему Христово
стадо разумныхъ овець его... Слышавъ же то преподобный архиепископъ отъ
христолюбця, и оужасенъ бысть... Потомъ же приступи архиепископъ съ
прозвутеры и открыта рацЪ святою... якоже на многъ часъ чюдитися
архиепископу и всЪмъ людемъ... Потомъ же пришедшю къ нему (Ярославу)
архиепископу 1оанну, исповЪда ему христолюбець... Архиепископъ же то
слышавъ, оужасенъ бысть и съвЪтъ же благыи помысливъ въ оумЪ, глаголя
христолюбцю... То слышавъ христолюбивый князь отъ митрополита, и рече
ему... Таче потомъ христолюбець моли архиепископа... и сътвори
архиепископъ обычное храму обновление... Оуставиша же... Ярославъ и
преподобный митрополить 1оаннъ въ сь день на всякое лЪто праздникъ
творити има... Архиепископъ же оставъ постави попы и дьяконы... Ти тако
отьиде въ свою кафоликани иклисиа»1  2. В приведенном отрывке девять раз ти¬
тул Иоанна назван архиепископским и лишь два раза митрополичьим. Когда
Нестор писал свое сказание (1081—1088 гг.)3, на Руси во главе церковной ие¬
рархии стоял митрополит. Значит, в Вышегородских записях стоял титул
«архиепископ», который Нестор два раза заменил современным для себя ти¬
тулом митрополита. Можно думать, что Нестор правильно не понял встречен¬
ный им в записях титул «архиепископ», что видно из того, что этим же титу¬
лом он называет и митрополита Георгия, хотя чаще правильно сохраняет за
Георгием принадлежавший последнему на самом деле титул митрополита4. След титулования Иоанна архиепископом сохранился даже и в позднейших
записях Вышегородской церкви, судя по Житийному сказанию, где уже, одна¬
ко, титул этот встречается всего четыре раза на семь раз находимый титул ми¬
трополита5. Наконец, подтверждением титула архиепископа в Киеве нужно считать
свидетельство Титмара Мерзебургского, упоминающего в описании похода
Болеслава на Киев в 1018 г., в защиту Святополка против Ярослава Мудрого, —
архиепископа как главу киевского духовенства6. Если правильно наше предположение о зависимости Киевской церкви
от Охридского патриархата со времени Владимира до 1037 г., когда летописи
указывают на устроение в Киеве греческой митрополии, то нам нужно лишь
справиться в каталогах предстоятелей Болгарской церкви, не найдем ли там 1 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. § 42, 43, 44 и 45. ■ Срезневский И. Сказания о свв. Борисе и Глебе. СПб., 1860. С. 25—29. 3 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 66. 4 Срезневский И. Сказания о свв. Борисе и Глебе. СПб., 1860. С. 32—33. 5 Там же. С. 72—74. 6 Ре rt z. Monumenta Germaniae script. Ill, VIII. 16. 30
архиепископа Иоанна? Упоминание архиепископа Иоанна в сказаниях о святых
Борисе и Глебе (Титмар не называет имени архиепископа) относит его ко време¬
ни Ярослава Владимировича, точнее — ко времени открытия мощей и установ¬
ления празднования 24 июня, что, по счастливой догадке А. А. Шахматова, мог¬
ло быть или в 1020 г. или в 1026 г.1 Обращаясь к каталогу болгарских
патриархов и архиепископов, мы действительно находим, что в эти годы во гла¬
ве болгарской церкви — тогда Охридского архиепископата — стоял архиепи¬
скоп Иоанн. Отсюда мы можем с уверенностью говорить, что Владимир после
Корсунской войны не взял церковной иерархии Нового Рима, а обратился за
этим в Болгарскую державу Самуила, откуда у нас и установилась иерархия на¬
шей церкви, продолжавшаяся и после св. Владимира при сыне его Ярославе, о
которой мы знаем это для 1018 г. из свидетельства Титмара Мерзебургского и
для 1020—1026 гг. — из сказаний о святых братьях Борисе и Глебе. Драгоценное упоминание имени архиепископа Иоанна в сказаниях о свя¬
тых братьях Борисе и Глебе дает нам не только подтверждение догадки об ус¬
тановлении у нас власти Охридской церкви, но и надежную нить для объясне¬
ния возможности появления в Киеве в 1037 г. греческой митрополии, которую
помнят наши древнейшие летописи. § 11. Когда после упорной и кровавой борьбы, захватившей почти все цар¬
ствование, император Василий сокрушил державу Самуила, во главе церкви
этой державы — Охридского патриархата — стоял патриарх Иоанн. Через него
и был заключен тот договор 1018 г. под Струмитцей с императором Василием,
который лег в основу нового устройства покорившегося Византии царства1  2.
Вся Болгария была выделена в один катепанат со столицею в Скопле и наде¬
лена большим внутренним самоуправлением. Охридская церковь осталась не¬
зависимою от Константинопольского патриархата, и патриарх Иоанн остался
во главе ее, лишь переменив титул патриарха, которого не пожелал признать
император, на титул архиепископа. Три хрисовула императора Василия даже
расширили владения бывшего патриарха, так что теперь Охридская архиепи¬
скопия охватывала епархии, какими владел в эпоху царя Петра Доростольский
патриарх Дамиан, преемниками которого считали себя охридские патриархи,
преемниками которого признал их и император, исключая титул патриарше¬
го, который греки признавали лишь личной принадлежностью патриарха Да¬
миана3. Это независимое положение и устройство церкви Охридского архи¬
епископата продолжалось лишь до смерти архиепископа Иоанна, когда Визан¬
тийский император поставил на его место архиепископа Льва, «первого из
римлян», открывшего собою некороткий ряд архиепископов-греков, назначае¬
мых самими императорами, так что архиепископия Охридская, заведуя церко¬
вью всего болгарского народа, совершенно превратилась из болгарской в гре¬
ческую, став центром огречивания болгар4. Русская церковь входила в состав церкви Охридского патриархата,
и завоевание последнего греками вводило нас в состав империи Нового Рима.
Совершенно ясно неудобство для Византии создавшегося положения, когда
заведывание церковью целого народа и государства, чрезвычайно важное 1 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 58. " Про кий Б. Први охридски архиепископ Иован // Глас Српске Кральевске Акаде-
Mnje. 1911. II, 52. С. 285 и след. ' Голубинский Е. Краткий очерк истории православных церквей... С. 39. 4 Lingenthal Zachariae von. Beitrage zur Geschichte der Bulgarischen Kirche. S. 22;
Голубинский E. Краткий очерк истории православных церквей... С. 40—41; G е 1 z е г Н.
Ungedr. und wcnigbekannte Bisliimerverzeichen d. orient. Kirche // Bysantin Zeitschrift. Bd II.
S. 47—57. 31
в политическом отношении для императора и патриарха, приходилось вверять
второстепенному агенту власти, каким являлся теперь охридский архиепископ,
и без того обремененный сложною задачею огречивания болгарской церкви и
народа. Естественно вытекала необходимость перетянуть русскую церковь из-
под руки охридского архиепископа под руку патриарха и императора. Не со¬
мневаемся, что с подобным предложением император и обращался к Ярославу,
позолотив невыгоду для Ярослава обещанием создать для Руси особого пред¬
стоятеля церкви, чего, по-видимому, у нас не было, с титулом митрополита.
Предложение это было принято, и в связи с ним читаем под 1037 г. в летописи
о торжественном приступлении Ярослава к перемене церковной иерархии в
Киеве: «Заложи Ярославъ городъ великыи Кыевъ, у него же града суть Златая
врата; заложи же и церковь святыя СоОья, митрополью, и посемь церковь на
Золотыхъ ворогЬхъ св. Богородица Благовещенье, посемь св. Георгия ма-
настырь и св. Ирины»1. Нашим первым митрополитом был упоминаемый в
летописях грек Феопемпт. Предположение о разделении Охридской архиепископии на собственно
Охридскую архиепископию, теперь центр огречивания болгарского народа, и
Киевскую митрополию, очевидно, должно относиться ко времени кончины
или смещения архиепископа Иоанна и назначения на охридскую кафедру
Льва, на киевскую — Феопемпта. Мы знаем, что назначение последнего отно¬
сится к 1037 г. Но относительно времени назначения архиепископа Льва в Ох¬
риду у автора настоящей работы не было сведений, так что приходилось при¬
бегать к приблизительному расчету, сознавая его неудовлетворительность. Так
как смерть архиепископа Льва падала на время между 1054—1057 гг., а это
сопоставляется с известием о поставлении в 1051 г. в Киеве митрополита Ила-
риона, преемника по кафедре Феопемпта, то отсюда делалось предположение
относительно возможной одновременности назначений Льва в Охриду, Фео¬
пемпта — в Киев (1037 г.). Так приходилось высказываться в аудитории, так и
в докладе «О так называемом крещении св. Владимира», читанном в заседании
секции русской истории Исторического общества при С.-Петербургском
университете осенью 1910 г. К великому счастью, автор познакомился теперь,
благодаря любезному указанию Н. В. Ястребова, с работами Б. Прокия, дав¬
шими недостающие сведения1  2  3. И автор с удовлетворением может отметить не
только верность начального предположения, но и важное подкрепление всего
построения о зависимости русской церкви со времени св. Владимира до ми¬
трополии 1037 г. от Охридского патриархата, потом — от Охридской архиепис¬
копии. Новые данные того текста Скилицы, который разобрал Б. Прокий
в Codex'e Vindobonen. hist, graec. LXXIV, указывают, что смерть архиепис¬
копа Иоанна и назначение в Охриду архиепископа Льва последовали в том же
1037 гЛ как и назначение в Киев митрополита Феопемпта. § 12. Та иерархическая нить, которая протянулась к нам из Константинопо¬
ля через Охридский патриархат и Охридскую архиепископию, должна послу¬
жить нам и нитью для разбора и оценки многих неясных и темных мест в во¬
просе церковного устроения Киевской Руси как до установления греческой
митрополии 1037 г., так даже и в ближайшем времени после нее. 1 Лаврент., 6545 г. Первоначальнее в Воскресенской: «в. кн. Ярославъ митропол1ю
устави». 2 Здесь разумею из работ Б. Прокия: Prokic В. Die Zusatze in der Handschrift, des
Iohannes Skylitzes. Miinchen, 1906; Прокий Б. Први охридски архиепископ Иован // Глас
Српске Кральевске Академи)е. 1911. И. 52. 3 Prokic В. Die Zusatze... С. 35 (приб. 58). 32
Но прежде всего, естественно, возникает вопрос, в какие формы вылились
дальнейшие отношения Владимира после его брака с Анной и подчинения
русской церкви Охридскому патриархату как к Византии, так и к Болгарскому
царству Самуила. К сожалению, ответ затруднен отсутствием точных данных.
Между Болгарским царством Самуила и Византией шла напряженная борь¬
ба, кончившаяся смертью независимой Болгарии и тем подчинившая нашу
церковь византийскому императору. Естественнее всего предполагать, что
Владимиру была прямая задача поддержать Болгарию против Византии. Но,
с другой стороны, нельзя отрицать возможности неудовлетворенного чувства
как во Владимире, так и в руководящих кругах Киева от тех форм церковного
устройства, которые были приняты в Киеве вследствие отсутствия иного исхо¬
да, но которые, по-видимому, были далеко не такими, чтобы можно было
счесть церковный вопрос решенным для Киева. А в таком понимании возмож¬
на мысль в русских правящих верхах, что завоевание Болгарии и ее церкви
откроет возможность признания Империей русской церкви независимой.
В дальнейшем, из разбора Слова о законе и благодати, мы извлечем данные за
возможность предположения этой мысли во времена св. Владимира. При этом
не нужно забывать об обычном средстве византийской дипломатии для удер¬
жания северных соседей от военных действий — натравливании печенежских
орд1, с которыми Владимиру приходилось действительно иметь «рать велику
бес перестани», об осложнениях и прямых военных действиях, возникавших у
Владимира с Польшею и отвлекавших его от южных дел (992 г. и 1013 г.), на¬
конец, о чрезвычайно важных торговых интересах Киева, страдающих от вся¬
ких осложнений князя с греками, а может быть, и о внутренних осложнениях
на Руси в связи с введением новой веры далеко не в ожидавшихся формах не¬
зависимой иерархии, чтобы перед нами возникло правдоподобное объяснение
того нейтрального положения, которое занял Владимир в борьбе греков с бол¬
гарами. Против этого стоит известие о 6000 русском корпусе, состоявшем на
службе византийского императора в конце X в. и в XI в.1  2 Трудно, однако, не
думать, что под этим корпусом нужно разуметь наемных северных варваров,
не имевших никакого политического отношения к князьям Киевской Руси.
История «какого-то сородича» умершего уже Владимира — Хрисохира3 —
очень ярко рисует нам историю пополнения такого русского корпуса, полу¬
чившего свое основание, вероятно, от тех варягов, которых Владимир в 980 г.
сумел услать из Киева в Константинополь. Вероятно также, что в 988 г. Вла¬
димир, помогая императору Василию, объединил военным командованием
свои войска с этим «русским» корпусом, что и дало повод Асохику счесть
последний и в 1000 г. за войска Владимира, присланные на помощь императо¬
ру Василию еще с 988 г.4 § 13. Переходя к разбору вопроса о формах церковной иерархии Киевской
Руси до установления у нас греческой митрополии 1037 г., заметим, что труд¬
ность, возникающая при этом разборе, заключается в том, что греческая ие¬
рархия, утвердившаяся в Киеве с 1037 г., начала, как увидим ниже, борьбу с
учреждениями и порядками охридской эпохи нашей церкви, так что перед на¬
ми лишь смутные намеки, которые требуют разгадки. Как ясно из предыдущего, во главе русской церкви со времени ее действи¬
тельного учреждения встал охридский патриарх. Вся русская паства была 1 Васильевский В. Г. Труды. Т. I. С. 3. Его же. Труды. Т. 1. Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константи¬
нополе. 3 Е г о же. Труды. Т. I. С. 206—207. 4 Его же. Труды. Т. I. С. 199—203. 2 Зак. №3711 33
разделена на епископии, число которых было чрезвычайно ограничено. Есть
основание думать, что первоначально предполагалось создать из всей русской
церкви одну епископию, и лишь Новгород получил особого от Киева еписко¬
па. На это прежде всего намекает грамота, которую дал Владимир Десятинной
церкви и которая говорила о десятине «в церкви той по всей РусьстЪй зем¬
ли»1. В словах Владимира: «даю церкви сей святЪй Богородици отъ имЪнья
моего и отъ градъ моихъ десятую часть»1  2, сказанных при окончании Десятин¬
ной церкви, читается та же мысль. Впоследствии, когда Русская земля распа¬
лась на отдельные княжества по семейным разделам, а среди князей жила
мысль получить себе отдельную епископию, устроение этих новых епископий
сопровождалось пересмотром вопроса о десятине с данного княжества, так
как, естественно, желание митрополита не потерять своих доходов десятин¬
ных с земель, образуемых в новое епископство, вело к необходимости для кня¬
зя увеличить теперь десятину, часть которой шла епископу, а часть епископ
отсылал митрополиту. Что устроение новых кафедр вело к пересмотру вопроса
о десятине, видим из единственной до нас дошедшей такой грамоты Ростисла¬
ва Смоленского3; а что епископы часть своей десятины отсылали митрополиту,
знаем из истории епископа Новгородского Нифонта, который, узнав о должен¬
ствующем состояться прибытии в Киев нового митрополита после нескольких
лет церковного разрыва Киева с Византией, вывез сразу в Киев всю накопив¬
шуюся с Новгорода дань митрополиту, что вызывало в Новгороде ироническое
замечание4. Князья, не получившие отдельной епископии, продолжали платить
установленную св. Владимиром десятину в Киев, что мы знаем из упоминания
в летописи о князе Ярополке Изяславиче, сидевшем на Волыни еще до уста¬
новления там епископии: «десятину дая свягЬй Богородици отъ всего своего
имЪнья по вся лБта»5. Впрочем, из тона похвалы, в котором сказано об
уплате Ярополком Изяславичем своей доли десятины Киевской митрополии,
можно, пожалуй, вывести, что вообще князья этой повинности в Киеве охотно
не отбывали. Итак, если была первоначально мысль об устроении единой епископии на
Руси, как когда-то предлагал Оттон св. Ольге, то мысль эта полного осуществ¬
ления не получила, потому что сейчас же, как увидим, был поставлен епис¬
коп Новгороду. Впрочем, есть возможность предполагать существование еще
третьей кафедры как викарной — Белгородской. Патриарх охридский совершал объезды своей новой паствы, вызываемые,
вероятно, важными обстоятельствами в жизни Русского государства и церкви.
Так, мы видели архиепископа Иоанна, сохранившего и после завоевания Бол¬
гарского царства Византией русскую церковь под своею властью, около
1020—1026 гг. открывающего мощи святых братьев Бориса и Глеба; так
встречаем его же (неназванного по имени) у Титмара Мерзебургского при
описании похода Болеслава и Святополка на Киев в 1018 г. Косвенным под¬
тверждением таких приездов патриарха нужно считать устроение кафедры
Белгородской, основание которой можно понять в предположении, что при
приездах патриарха в Киев, где была епископия, мог потребоваться третий 1 Лаврент., 6677 г. 2 Там же, 6504 г. ' Дополнения к Акт. Истор. Т. I. № 4. 4 Новгор. 1-я, 6664 г. * Лаврент., 6594 г. В Ипатьевской читаем: «десятину дая отъ всихъ скотъ своихъ св. Бо¬
городици и отъ жита на вся лЪта». Здесь слова «и отъ жита» ясно вставлены в текст, кото¬
рый читался: «отъ всихъ скотъ своихъ св. Богородици на вся лЪта» и в котором сводчику
уже было непонятно слово «скотъ», переданное в Лаврентьевской словом «имЪнье». 34
епископ, вызов которого не представлял бы затруднений, как епископа новго¬
родского, и, наконец, создавал бы собор трех для поставления в случае вдовст¬
ва епархии нового епископа. Когда же в Киеве на место епископии создается
митрополия, то естественно возникает нужда в создании новой епископии,
чтобы митрополит мог всегда иметь собор трех на случай смерти четвертого.
При Ярославе создается епархия Юрьевская, столь же близкая, как и Белго¬
родская и, вероятно, также содержимая на средства общей русской десятины
без особого выдела в этом смысле. Итак, Киевская церковь времени охридского господства представляется как
три епископии: Киевская, Новгородская и Белгородская. Епископы с первых
же времен выступают как политические советчики князя. Древнейший свод
1039 г. помнит это участие епископов в совещаниях Владимира1. Относительно того как ставились у нас епископы, уже указывалось на ту
странность, что, не имея точных сведений об этом за первую половину домон¬
гольского времени, мы положительно знаем за вторую половину, что еписко¬
пы, вопреки канонам, избирались не собором епископов, а князьями тех горо¬
дов, куда предназначался кандидат1  2. Зная упорство греков по части охранения
выгодных им прав и преимуществ, естественнее всего отнести этот порядок
епископского избрания ко времени установления у нас власти охридского
патриарха. Соглашаясь не иметь особого предстоятеля для своей церкви, Вла¬
димир вытребовал себе, по крайней мере, свободу в замещении епископских
кафедр. Это дает объяснение тому, что в числе первых епископов, поставлен¬
ных на Руси при Владимире, рукою охридского патриарха, встречаем грека-
корсунянина Иоакима, епископа Новгородского. Не лишен интереса вопрос, есть ли у нас данные восстановить имена и дру¬
гих епископов — киевского и белгородского, поставленных при устроении
русской церковной иерархии? § 14. Относительно имени Белгородского епископа времени св. Владимира
нужно сказать, что у нас нет данных к его восстановлению. Другое дело с име¬
нем первого Киевского епископа. Известно, что Владимир, как сообщает Древнейший свод 1039 г., «на
четвертое лЪто по крыцении помысли съзьдати цьркъвь пр. Богородица»3, т. е.
в 990 (6498) г. Владимир заложил кафедральный собор, известный впоследст¬
вии под именем Десятинной церкви. Греческие мастера выстроили эту церковь
в пять лет, так что освящена она была в 995 (6503) г. 12 мая4. Титмар Мерзе-
бургский дает этой церкви разные названия: то церкви мученика Христова и
папы Климента (когда говорит о месте погребения Владимира и его жены), то
монастыря св. Софии (когда говорит о встрече Болеслава и Святополка в Кие¬
ве архиепископом с мощами святых и другими реликвиями). В Несторовом
сказании о святых братьях Борисе и Глебе (собственно в Вышегородских запи¬
сях первой редакции) сохранилось еще иное название Десятинной церкви —
«кафоликани иклисиа»5, что без имени святого означает кафедральный собор
(каОоХш) гккХцаха). Наконец, устав св. Владимира (Софийско-Новгородской
Кормчей XIII в.) называет Десятинную церковь — «сборной»6. Из всех этих
данных можно вывести, что названная в Древнейшем своде 1039 г. Десятинной 1 Шахматов Л. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 569—570. 2 Голуб и некий Е. История русской церкви. Т. I1. С. 360—361. " Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 567. 4 Там же. С. 24—25. 5 Срезневский И. Сказания о свв. Борисе и Глебе. С. 29. 6 Г о л у б и н с к и й Е. История русской церкви. Т. I1. С. 622. 35
и так называемая впоследствии церковь была кафедральным собором русской
церкви, местом пребывания в случае приездов охридского патриарха, главное
место управления и сбора десятинной дани со всего Киевского государства;
при ней находился монастырь и резиденция киевского епископа; наконец, в
ней лежали мощи папы Климента, перенесенные из Корсуня Владимиром, как
и другие священные драгоценности (иконы, сосуды) — военные трофеи вновь
обращенного язычника. 12 мая 995 (6503) г. Владимир на торжестве освящения дал новой церкви
десятину, поручив и церковь, и десятину Анастасу Корсунянину. Личность
Анастаса освещалась различно Древнейшим сводом 1039 г. и Корсунской ле¬
гендой. Свод называл Анастаса предателем родного Корсуня, по изменниче¬
скому доносу которого город только и мог быть взят Владимиром; потом упо¬
минал Анастаса как лицо, которому Владимир «въдасть десятину»; наконец,
как перебежчика с новой своей родины на сторону Болеслава, который
«Анастаса пристави Десятиньнаго къ имению, 6t> бо ся ему въвЪршгь
льстию». Теперь трудно сказать, как читался титул Анастаса в Древнейшем
своде 1039 г.: назывался ли он просто мужем или иереем («попом»), или епи¬
скопом. Весьма возможно, что Древнейший свод 1039 г. старался скрыть ду¬
ховный сан Анастаса по следующим соображениям. Анастас был грек-
корсунянин, изменивший родине и церкви, так как выдал Корсунь Владимиру
и согласился уйти в Киев в его церковную иерархию от Охридского патриар¬
хата. Мало того, Анастас не удержался и от дальнейшей измены, уйдя к Боле¬
славу в его католическую церковь. Грек-митрополит в своем летописном своде
из естественного нежелания выставлять духовный сан человека, так глубоко
нарушившего традиционные воззрения ромея, постарался скрыть действитель¬
ный титул Анастаса. Совсем другую цель преследовала Корсунская легенда в отношении Ана¬
стаса. Желая представить непрерывность иерархической связи Киевской церк¬
ви с Новым Римом, легенда передвигала установление церковной иерархии из
Византии на Руси ко времени взятия Владимиром Корсуня и крещению князя,
последовавшему, по легенде, после Корсунской войны. Вот почему здесь мы
читаем, что Владимир взял по крещении от императоров Василия и Констан¬
тина на Киевскую митрополичью кафедру первого митрополита русского Ми¬
хаила. Здесь же реабилитировался Анастас Корсунянин, так как изменниче¬
ский шаг его при осаде родного ему города Корсунская легенда передавала
легендарному лицу — Ждьберну1. В такой связи Корсунская легенда могла
назвать истинный титул Анастаса, потому что ничего позорного о нем она не
сообщала. Легенда, по-видимому, и называла Анастаса епископом1  2. Когда Корсунская легенда вливалась в Древнейший свод 1039 г. редактору
Начального свода 1095 г., естественно, встретилось затруднение, где же вернее
назывался титул Анастаса? Следы такой неуверенности редактора свода 1095 г.
видны в том, что Анастас там назывался то мужем корсунянином («и се
мужь Корсунянинъ стрЪли, именемъ Анастасъ»), то просто Анастасом
(«поимши царицю и Анастаса и попы Корсуньскыя»), то иереем Анастасом («и
поручивъ ю ерею Анастасу Корсунянину»). Однако, чему же мы должны ве¬
рить? Был ли Анастас «мужемъ» или духовным лицом? И если духовным ли¬
цом, то иереем или епископом? Вероятнее думать последнее, и вот почему.
Корсунская легенда, не имея цели скрывать сан Анастаса, потому что не 1 Шахматов А. Корсунская легенда... // Сб. статей, посвящ. В. И. Ламанскому. Т. II.
С.1117. 2 Там же. С. 1143, 1146. 36
помнила чего-либо предосудительного в его поведении, — очень неискусно
сказала здесь правду, впав в противоречие себе. В самом деле, указывая на ми¬
трополита Михаила, взятого будто Владимиром в Киев, легенда естественно
затрудняла читателя сообщением, что в Киеве кроме митрополита был еще
епископ при Десятинной церкви, т. е. на одной кафедре помещались два епис¬
копа. Зная, что Корсунская легенда присочинила имя первого митрополита
Михаила, так как никакой митрополии при Владимире в Киеве не было, мы
склоняемся думать, что сообщение легенды об епископском сане Анастаса —
правдоподобно. Противоречие легенды самой себе, вероятно, и вызвало у ре¬
дактора Начального свода 1095 г. поправку епископа Анастаса на иерея Ана¬
стаса, чтобы не поставить, подобно легенде, двух епископов на одну кафедру
Десятинной церкви. Итак, есть вероятность думать, что Анастас был епископом Киевским и при
нем в Софийско-Десятинном храме было сосредоточено центральное управ¬
ление русской церкви эпохи зависимости ее от охридского патриарха, по
крайней мере через Анастаса шла вся десятина с Русской земли в руки охрид¬
ского патриарха, который во время приездов своих в Киев в лице Анастаса и
белгородского епископа находил нужный для церковного управления собор. § 15. Когда Владимир по взятии Корсуня вырвал себе руку царевны Анны,
но не добился приемлемых форм церковной иерархии, он обратился к Самуи¬
лу, с которым и пришел к указанному выше соглашению об установлении в
Киеве иерархии Охридского патриархата. На вопросы, сколько же времени
заняли эти переговоры и когда установилась у нас церковная иерархия из Бол¬
гарской державы Самуила, летопись дает точный ответ. Это случилось «на
четвертое лЪто по крыцении», в 990 (6498) г., т. е. на следующий же год после
Корсунского похода. Это год заложения в Киеве Десятинной церкви, так как к
этому Владимир мог приступить, лишь договорившись об условиях установ¬
ления у себя церковной иерархии. § 16. Решение вопроса о церковной иерархии для русской церкви в той
форме, какая удалась Владимиру, было, конечно, далеко от желаемых в Киеве
форм независимого церковного устройства. Но и этого еще мало. Упорная
борьба императора Василия с Болгарскою державою Самуила клонилась, ви¬
димо, в пользу Византии, и это ставило перед киевским князем и руководящи¬
ми кругами Киева вопрос о дальнейшей судьбе русской церкви. Неудовлетво¬
рительность настоящего и неизвестность ближайшего будущего, конечно,
волновали умы, и события в семье Владимира дают право думать, что даже в
его семье — не только в его державе — не все одобряли его политику и дос¬
тигнутые результаты. Сын Владимира — Святополк, — очевидно, носился с
иными церковными планами, склоняясь в сторону западной иерархии, чем
прежде всего нужно объяснить ту ужасную характеристику, которую он полу¬
чил в летописи и агиологической литературе, и тот наивно-печальный конец
его жизни, который рисует ненавидящая его за это западное увлечение грече-
ствующая рука монаха-летописца в Древнейшем своде 1039 г.: «...и
прибЪжавъ въ пустыню межю Ляхы и Чехы, испровьрже зълЪ животъ свои. И
приять възмьздие отъ Господа, якоже показоваше явЪ посъланая на нь
пагубьная рана, и по съмьрти муку вЪчьную. Есть же могыла его въ пустыни и
до сего дьне, исходить же отъ нея смрадъ зълъ»1. Действительно, Титмар Мер-
зебургский сообщает нам сведения, сразу делающие понятною ненависть к
Святополку митрополичьего свода 1039 г. Святополк был женат на одной из
дочерей Болеслава Великого. С нею прибыл из Польши Рейнберн, епископ 1 Ша х м а т о в А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 578. 37
Колобережский. Узнав, что Святополк по тайному наущению Болеслава гото¬
вит восстание, Владимир, арестовав сына, его жену и епископа Рейнберна, за¬
ключил их в темницу, где Рейнберн скончался. Болеслав, узнав про все это,
насколько мог мстил Владимиру1. Под 1013 годом у Титмара есть известие о
неудачном походе Болеслава на Русь2. Невозможно решить, что предшество¬
вало чему — брак походу или поход браку3. Наш Древнейший свод 1039 г., как
кажется, указывает, что ко времени смерти Владимира Святополк был на сво¬
боде: «бЪ бо КыевЪ, пришьдъ из Вышегорода»4, чем противоречит дальней¬
шему рассказу Титмара о судьбе Святополка5. Разобраться во всех противоре¬
чивых известиях о событиях после смерти Владимира так, чтобы восстановить
полную их картину, — невозможно. Приходится останавливаться лишь на бес¬
спорных моментах. Владимир предполагал, по-видимому, передать престол Киевский Борису,
которого вывел из Владимира «зълобы ради, юже имяше къ нему Свято-
полкъ»6. Святополк как старший — после смерти Изяслава — сын Владимира
не мог примириться с этою мыслию о передаче престола Киева Борису. Воз¬
никает вопрос, почему отец, если даже негодовал на Святополка за его попыт¬
ку восстания и за наклонность к иной церковной политике, обходил престолом
Киевским не только Святополка, но и других старших Бориса сыновей для по¬
следнего. Из вышеприведенных соображений наших о святых Борисе и Глебе
(§10 6) можно сделать один важный сейчас вывод. Как родившиеся после
крещения Владимира и после брака Владимира с Анной Борис и Глеб были
детьми этого христианского брака Владимира. Не считал ли Владимир-
христианин только их своими законными детьми и наследниками? Думается,
что слишком ясна принужденность такого объяснения. Естественнее предпо¬
ложить, что Владимир выдвигал Бориса, племянника императора, рассчиты¬
вая, что ему легче будет столковаться с властолюбивым дядей в случае каких-
либо неудач церковных планов Владимира в надвигавшейся гибели Болгарско¬
го царства и церкви, и дорожа единомыслием Бориса по важнейшим вопросам
политической жизни Киева. Если вспомнить, что после убиения Святополком
Бориса, Глеба и Святослава церковь причислила к лику мучеников только двух
первых, то перед нами налицо особые симпатии греков (так как причисление к
лику святых святых Бориса и Глеба относится ко времени архиепископства, не
патриаршества Иоанна), едва ли полно объясняющиеся только родством их с
императором, а не наклонностью также к церкви Нового Рима или, по крайней
мере, отвращением к Западу. Владимир и сам был против попыток решения
церковного вопроса переходом к западной церкви, что мы видели из столкно¬
вения его со Святополком. Итак, Владимир в конце своей жизни склонялся оставить Киевский стол
Борису, сыну своему от царевны Анны, племяннику византийского императо¬
ра. Против этого был Святополк, как старший сын Владимира, считавший Ки¬
ев своим наследством. Предстояла борьба, и не лишен любопытства вопрос, за
кого шли правящие верхи и киевляне. Когда скончался св. Владимир (15 июня
1015 г.), Борис с «вой» был в походе на печенегов. Святополк, видимо, неуве¬
ренный в сочувствии к себе киевского общества, скрыв смерть отца, выигрывает 1 2 3 4 б VII. 52.
VI, 55. Л и н н и ч е н к о Ив. Взаимные отношения Руси и Польши. Киев, 1884. Ч. I. С. 46—47.
Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 570. VI, 52. Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 570. 38
время, чтобы послать убийц из преданных ему вышегородских боярцев к Бо¬
рису. Киев узнает о смерти Владимира, и, несмотря на то что «братия ихъ
бЪша съ Борисомъ», не мешает Святополку сесть на отцовский стол. Правда,
Древнейший свод 1039 г. объясняет это целой системой подкупов киевлян со
стороны Святополка, но не мог же летописец, стремившийся представить Свя-
тополка Каином, допускать в читателе мысль о том, что этот Каин имел сочув¬
ствующих среди киевлян, и, так как по ходу рассказа сочувствующие все же
нашлись, старался объяснить последнее подкупами Святополка. Борис уже
шел из похода в Киев, «не обрЪтъшю ПеченЪгь», когда узнал о смерти отца.
Здесь летописцу, стоявшему душою за Бориса, опять предстала задача, труд¬
нее предыдущей, — объяснить, почему же Борис был покинут войском, кото¬
рое тоже узнало о смерти Владимира, так как убийство св. Бориса произошло
уже после того, как он остался «съ отрокы своими». Летописец изображает
целый диалог между войском и Борисом. «Дружина отьня», бывшая в походе,
уговаривает Бориса идти на Святополка: «Се, дружина у тебе отьня и вой;
поиди, сяди КыевЪ на столЪ отьни». Борис не согласен: «не буди мънЪ възняти
рукы на брата своего старЪйшаго; аще отьць ми умьре, то сь ми буди въ отца
мЪсто». Такой ответ приводит к неожиданному результату: «И се слышавъше
вой разидошася отъ него». Конечно, «вой и отьня» дружина не разошлись, а
летописец заставляет их разойтись, лишь бы не повести к Святополку. С уходом
дружины отца и киевских ополчений на сторону Святополка политическая
карьера Бориса кончилась, и Святополк, не знавший об этом, через подослан¬
ных убийц убил, в сущности, уже мертвеца в политическом отношении. Рас¬
права Святополка с братом Святославом вполне объясняется попыткою по¬
следнего искать поддержки против Святополка в Венгрии. Но бегство из
Киева Глеба, князя-отрока, едва ли опасного Святополку, как будто намекает
на какой-то взрыв негодования против политики последних лет княжения Вла¬
димира и его полугреческого потомства. Итак, сочувствие и дружины Владимира, и киевлян оказались на стороне
Святополка, против Бориса, и в этом видим их неудовлетворенность результа¬
тами княжения Владимира и нежелание следовать тою же дорогою, какою,
конечно, повел бы киевскую жизнь кандидат Владимира на Киевский стол —
Борис. Однако Святополку не суждено было укрепиться на престоле отца. И на
этот раз, как не раз и раньше в истории Киева, рука новгородского князя за¬
хватила престол и судьбу Киева. После победы близ Любеча Ярослав с новгородцами овладевает Киевом,
а Святополк бежит к тестю. Киев едва ли сочувственно встретил новгородских
завоевателей. Вступление Ярослава на престол совпадает с «великим
пожаром» Киева, когда «погорЪ цьркы св. Богородица», да и самое вступление
Ярослава в Киев случилось по указанию Древнейшего свода 1039 г. лишь
в 1017 г., тогда как — справедливо подчеркивает М. Грушевский1 — Любецкая
победа отнесена там же к 1016 г. Древнейший свод 1039 г. составлен в княже¬
ние Ярослава, и рассказывать более красноречиво об этих событиях он,
очевидно, считал неудобным для самолюбия князя. События киевские сейчас
же делаются, по свидетельству Титмара Мерзебургского, предметом полити¬
ческих международных комбинаций. Ярослав, желая удержать Болеслава
от помощи Святополку, вступает в союз с императором Западной империи, и
даже сам ходил в 1017 г. походом на Польшу, но без большого успеха1  2. Боле¬
слав, заключив в том же году мир с императором, летом следующего (1018 г.) 1 Грушевський М. IcTopin УкраУни-Руси. Т. II. С. 11, прим. I. 2 VII, 48. 39
двигается на Киев, чтобы посадить там Святополка. Битва под Волынью кон¬
чается поражением Ярослава, который бежит в Новгород. Святополк и Боле¬
слав 14 августа 1018 г. вступают в Киевъ1. Киев торжественно встречает побе¬
дителей. Архиепископ принял их с мощами святых и другими святынями в
монастыре св. Софии, который за год перед тем погорел1  2. Если это указание
Титмара об архиепископе в Киеве правильно, — а в этом трудно сомневаться,
потому что подробность о пожаре Десятинной церкви (св. Софии, по Титмару)
подтверждается и Древнейшим сводом 1039 г., — то перед нами любопытное
указание на киевские церковные дела этого времени. § 17. В начале сентября 1014 г. император Василий нанес решительное
поражение войску царя Самуила в засеке Загорской: 14 тысяч болгарского
войска было взято в плен и ослеплено. 15 сентября 1014 г. умер от разрыва
сердца царь Самуил. Возможно, что указанные события обострили в Киеве
отношения, назревавшие еще до 1013 г. и вылившиеся в борьбу Святополка
с Борисом в июле 1015 г., потому что Загорское поражение болгар и смерть
Самуила были концом Болгарского царства, и совершенно было ясно, что
дальнейшая борьба преемников Самуила с надвигавшейся Византией будет
лишь агонией Болгарского царства, в печальном исходе которой нельзя было
сомневаться. «И написали вожди болгар царю Василию, унижаясь пред ним
и выражая свое желание, чтобы он принял находившиеся в их руках крепости
и области и прося его разрешения прибыть к нему и действовать согласно
его приказаниям», — читаем у Яхъи3. «И пошел тогда царь в Болгарию в Шав-
вале 408 (20 февраля—20 марта 1018 г.) и вышли ему на встречу все тамошние
вожди и были также выведены жена Аарона, царя болгар, и дети его. И принял
он их крепости и оказал им милости и дал каждому из них должности согласно
тому, чего требовали его заслуги. И оставил себе сильные крепости и назначил
над ними правителей из греков и срыл остальные. И устроил дела Болгарии
и назначил туда василиков, т. е. управляющих всеми делами и имуществами.
И стало государство болгарское присоединенным к государству греков, и сде¬
лал он его катепанатом. И было это в 44 году его царствования. И вернулся он
в Константинополь. И вступили в брак дочери болгар с сыновьями греков,
и дочери греков с сыновьями болгар, и смешал он одних с другими и тем
уничтожил старую вражду, которая была между ними»4. Как видим, Яхъя
обходит молчанием устройство дел церковных во вновь завоеванном крае.
В одной из приписок к тексту И. Скилицы в Codex'e Vindobon. LXXIV, сделан¬
ных в начале XII в. Девольским епископом Михаилом, как указал Б. Прокий,
читается известие, что, когда император Василий дошел до Струмицы, к нему
вышел патриарх Иоанн с письмами вдовы последнего Болгарского царя Вла¬
дислава — Марии, — в которых были изложены ее условия на передачу Бол¬
гарского царства императору3. Каковы были условия, поставленные Марией
о положении Болгарии в Византийской державе, мы знаем из подробностей,
данных у Яхъи и Скилицы. Болгария стала отдельным катепанатом со сто¬
лицею в Скопле. Каковы были условия о положении Болгарской церкви
при этом подчинении Болгарии императору, мы узнаем из хрисовулов импера¬
тора Василия, данных архиепископу охридскому, сохранившихся в хрисовуле
императора Михаила Палеолога, данном также болгарскому архиепископу 1 VIII, 16. 2 VIII, 16. Розен В. Р., барон. Император Василий Болгаробойца. С. 59.
4 Там же. 3 Р г о k i с В. Die Zusatze... С. 33 (приб. 38). 40
в 1272 г.1 Можно думать, что первый из этих хрисовулов издан в 1019 г., т. е.
на следующий год после Струмицийского договора2. Император признал неза¬
висимость Охридской церкви, но за предстоятелем ее утвердил лишь титул
архиепископа. Объем архиепископата хрисовулы императора вернули ко вре¬
мени Доростольского патриархата, преемником которого император, таким
образом, признал предстоятеля Охридской церкви. Б. Прокий не без основания
приписывает заслугу сохранения за Болгарским царством самоуправления, а за
церковью — независимости — патриарху Иоанну, ставшему теперь архиепис¬
копом. Но нельзя оставить без внимания два обстоятельства. Первое из них
то, что, устроив Болгарское царство в форме катепаната в феврале—марте
1018 г., император приступил к устроению церкви и выразил свое признание
ее независимости лишь в 1019 г. Второе обстоятельство, долженствующее оста¬
новить наше внимание, это уступчивость императора, связанная с архиепис¬
копом Иоанном. Вспомним, какую упорную борьбу вел император Василий с
Болгарским царством, чтобы признать договор под Струмицей не свойствен¬
ным политике Нового Рима, как бы мы ни старались возвысить дипломатиче¬
ский талант патриарха Иоанна. Необходимо иметь в виду, что признание неза¬
висимости за церковью Охриды, как и уважительное отношение к покоренной
Болгарии, кончаются со смертью архиепископа Иоанна в 1037 г., после чего
Охридская кафедра становится центром огречивания болгар. Понять второе из указанных обстоятельств, т. е. уступчивость императора,
связанную с личностью архиепископа Иоанна, возможно лишь при сопостав¬
лении его с нашим предположением о церковной жизни Киевской Руси. Когда
император Василий завоевал Болгарское царство, а с ним и Охридское патри¬
аршество, перед ним открылась новая задача — удержать под рукою охрид¬
ского предстоятеля церкви ушедшую в 988 г. из византийских сетей церковь
Киевской Руси, чтобы, не отпугнув сейчас последнюю переходом под импера¬
торскую руку, со временем перевести под власть и константинопольских пат¬
риархов. Достижение этой задачи подсказывало императору Василию необхо¬
димость на первое время сохранить независимость Охриды от
константинопольского патриарха и приучить северных варваров оставаться
под властью архиепископа как независимого главы церкви. Когда же после
смерти архиепископа Иоанна грекам удалось уговорить Ярослава на переход
русской церкви под непосредственное заведывание Константинополя, за что
последняя возвышалась в митрополию, необходимость уважительного отно¬
шения к раздавленной Болгарии и признания за ее церковью действительной
независимости прекратилась, и Византия, наконец, вступила здесь на свою
обычную дорогу. Все указанное еще более подкрепляется объяснением первого обстоятель¬
ства, т. е. непонятности отсрочки императором признания независимости за
Охридскою церковью. Струмицийский договор императора и устроение ново¬
го катепаната из бывшего Болгарского царства относится к февралю—марту 1018 г., а первый хрисовул императора Василия архиепископу Иоанну, при¬
знающий независимость Охридской церкви, относится, как видели выше, к 1019 г. Император Василий, задаваясь целью удержать русскую церковь под
зависимостью от охридского архиепископа, должен был поставить последнему
непременным условием признания за Охридской церковью независимости —
получение от киевского князя согласия по-старому признавать власть ' Bysantin. Zeitschrift. Bd II. S. 42—46. “ П p о к и h Б. Први охридски архиепископ Иован // Глас Српске Кральевске Акаде-
wnje. 1911. II, 52. С. 288. 41
Охриды над русскою церковью. Договор императора Василия с патриархом
Иоанном происходил в феврале—марте 1018 г., и нет ничего удивительного,
что в августе того же 1018 г. мы встречаем архиепископа Иоанна в Киеве, как
свидетельствует об этом Титмар Мерзебургский. Выяснив здесь интересовав¬
ший его вопрос, что не могло быть ранее водворения в Киеве Ярослава и гибе¬
ли Святополка, т. е. в начале 1019 г., архиепископ спешит в Константинополь,
чтобы здесь принять участие в триумфе императора Василия по случаю бол¬
гарской победы в начале того же 1019 г.1 и чтобы обрадовать императора со¬
гласием Ярослава Киевского на сохранение старых отношений русской церкви
к Охриде. В том же 1019 г. император и дал архиепископу первый хрисовул,
признавший независимость Охридской церкви. § 18. Когда архиепископ Иоанн после Струмитцийского договора с импе¬
ратором Василием (февраль—март 1018 г.) отправился в свою Киевскую об¬
ласть, на столе Киевском сидел Ярослав Владимирович, в 1016 г. разбивший
брата Святополка, а в 1017 г. овладевший и отцовским столом. По свидетель¬
ству Титмара Мерзебургского, в августе 1018 г. архиепископ Иоанн был уже в
св. Софии Киевской — значит он был принят Ярославом. Тяжелое время пере¬
живал тогда Ярослав, силою севший на Киевский стол и ожидающий надви¬
гающейся грозы польской помощи Святополку. Против Святополка, шедшего
на Ярослава с тестем своим Болеславом, Ярослав вышел к Волыню, где и по¬
терпел жестокое поражение: «Ярославъ же убЪжа съ 4-ми мужи Новугороду».
Киевские войска, по свидетельству Титмара, недолго обороняли Киев и, узнав
о бегстве Ярослава в Новгород, сдали город Болеславу и Святополку1  2. По занятии Киева Святополк не мог тотчас приступить к каким-либо шагам в
церковном устроении Киева, так как это не было делом одного киевского князя,
а целая епархия Новгородская находилась в политическом обладании Ярослава,
все еще не считавшего свое дело добывания Киевского стола потерянным. Ар¬
хиепископ Иоанн, видимо, оставался, и после торжественной встречи победите¬
лей, в Киеве, так как его Болеслав отправляет послом к Ярославу в Новгород
сговориться о размене жены Святополка, дочери Болеслава, находившейся в
плену Ярослава, на жену и сестер Ярослава, попавших в руки победителей3. Победа Ярослава на Альте, весною 1019 г., решила окончательно борьбу
между братьями, судьбу Киевского стола и, вероятно, русской церкви. Новго¬
родский завоеватель, с упорством добившийся Киева, конечно, не очень уве¬
ренно чувствовал себя со своими новгородцами на юге среди враждебных
ему, его новгородцам и варягам киевлян. С другой стороны, неясны были от¬
ношения Ярослава к остававшимся еще на княжениях братьям. Все это могло
заставить Ярослава, еще не оглядевшегося и не обыклого к югу, склониться к
спокойному признанию перемены в положении главы русской церкви — пат¬
риарха Охриды, ставшего после завоевания Византией Болгарского царства
архиепископом охридским; склониться тем более, что Охрида сохраняла неза¬
висимое от Константинополя устройство, что обещало почти старые отноше¬
ния для Руси, без особых новшеств византийского обладания; склониться, на¬
конец, и потому, что Киевская Русь св. Владимира как наследство лежала в
отдельных кусках сыновьих княжений, а против распавшегося и ослабевшего
северного соседа стояла бодрая и грозная Империя, только что окончившая
победоносную войну и расширившая свои пределы на северо-запад до давно
небывалых размеров. 1 Р г о k i с В. Die Zusiitze... С. 32 (приб. 32). 2 VIII. 16. 3 VIII, 16. 42
§ 19а. Перемена в положении матери-церкви не прошла, однако, совсем не¬
замеченною в Киеве. Первым, кажется, кто оценил эту перемену, был епископ
киевский Анастас Корсунянин. Изменник, с точки зрения ромеев и нашего
Древнейшего свода 1039 г., Анастас прекрасно устроился на новой родине, где
как лицо, подготовленное к служению церкви, получил от обязанного ему по¬
бедою киевского князя епископскую кафедру Десятинного храма. Завоевание
Болгарского царства Византией не коснулось независимого положения Охрид¬
ской церкви, но власть императора стала рядом с властью архиепископа, и го¬
лос благоразумия мог подсказать Анастасу подумать о своей дальнейшей
судьбе, так как на великодушное забвение его поступка соотечественниками,
едва ли теперь упустившими бы случай сосчитаться, — надежды не могло
быть никакой. И Анастас спешит покинуть новую свою родину на более на¬
дежное пристанище. И в замечании Древнейшего свода 1039 г. нельзя не ви¬
деть желание бросить в след ускользнувшего земляка слово обиды и брани:
(Болеслав) «Анастаса пристави Десятиньнаго къ имЪнию, бЪ бо ся ему
въвЪрилъ льстию»1. § 19#. Принятие Ярославом вновь изменившихся условий жизни Охрид¬
ской церкви не могло вызвать в Киеве общего сочувствия. Наличность под¬
держки, какую встретил в Киеве Святополк, не разделявший церковной поли¬
тики Владимира, против Бориса и не только среди «Юянъ, но и отней
дружины», с одной стороны; возможность впоследствии встретившего сочув¬
ствие взгляда, высказанного Словом о законе и благодати, что падение Болгар¬
ского царства делало независимой нашу церковь, с другой стороны, показы¬
вают отсутствие среди руководящих кругов Киева безразличного отношения к
поступку Ярослава. Под влиянием ли этого настроения, окружающего его в
Киеве, или просто окрепнув на Киевском столе настолько, чтобы заняться во¬
просами церковно-политической жизни, Ярослав начинает ряд требований,
клонящихся к существенным изменениям в положении молодой Киевской
церкви. Правда, мы не в состоянии восстановить теперь картину этой полити¬
ки Ярослава и должны довольствоваться косвенными данными. Так ясно, что в
числе указанных выше требований Ярослава стояло признание Охридскою
церковью целого ряда русских святых. Совершенно понятна цель подобных домогательств со стороны киевского
князя. С одной стороны, это льстило национальному самолюбию молодого
народа, с другой — возвышало новую церковь в глазах церкви-матери, как
способную к усвоению новой веры даже в тех высоких подвигах единичного
порыва, которые увенчиваются признательным памятованием всей живущей
церкви, и, наконец, это питало надежду скорого выхода из того младенческого
состояния, которое с точки зрения матери-церкви требовало неослабного над¬
зора и бдительного руководства. История канонизации русских святых служит
нам лучшею иллюстрациею этих домоганий к признанию за собою роста и
возмужалости со стороны русской церкви, упорного отказа в признании оче¬
видного из-за политических интересов со стороны церкви-матери, какою сна¬
чала короткое время была для нас церковь Охриды, а потом — церковь Нового
Рима. И достаточно вспомнить, как ничтожно количество признанных цер¬
ковью русских святых в период домонгольский и даже до полного освобождения
нашей церкви из-под власти Империи и Константинопольского патриархата2, и
как трудно было добиваться признания и этого ничтожного количества, чтобы 1 Ша х м а т о в А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 577. “ Васильев В. История канонизации русских святых. М., 1893; Голубинский Е.
История канонизации святых в русской церкви. Сергиев Посад, 1894. 43
понять, как болезненно-осторожно относились греки к домоганиям варварских
народов на пути к признанию автокефальности своей церкви. § 19в. После исследования А. А. Шахматова мы знаем о существовании в
глубокой древности, еще до появления Древнейшего свода 1039 г., церковных
сказаний о св. Ольге и варягах-мучениках1. Цель составления этих сказаний,
имевших вид житий, понятна. Это была подготовка к ожидаемой канонизации.
Почему составление сказаний можно приурочить к указанному нами времени
княжения Ярослава, объясняют следующие наблюдения. По тем приемам и
основаниям, какими домогался Ярослав признания святыми своих братьев Бо¬
риса и Глеба, видно, что ему было известно основное, в числе других, требо¬
вание архиепископа Иоанна для канонизации — случаев чудотворения. Между
тем указания на наличность этого требования в сказаниях о св. Ольге и варя¬
гах-мучениках мы не видим. Сюда идет и то наблюдение, что только к этому
времени, когда Ярослав чувствовал себя живо связанным с новгородскими
дружинами и варягами, ему могла быть желательною канонизация варягов-
мучеников. Почему Ярослав не поднял тогда же вопроса о канонизации Владимира,
неясно. Указаний на это желание Ярослава у нас для этого момента нет,
как есть указания на близкое к этому время. Нельзя думать, что канонизация
Владимира могла затрудняться в глазах Ярослава живою памятью о знамени¬
тых пирах его отца или теми сведениями о его жизни и после крещения, о ко¬
торых сообщает Титмар Мерзебургский1  2, так как слишком бесспорна была
заслуга равноапостольного князя. Гораздо вероятнее представляется думать,
что совершенно ясна была в Киеве невозможность получить согласие на такую
канонизацию со стороны императора Василия, живого и едва ли расположен¬
ного современника князя Владимира. Несмотря на независимость Охридской
церкви, признанную императором в 1019 г., такое согласие политического
владельца этой церкви, каким являлся теперь император, здесь было, конечно,
необходимо. Выдвигание вопроса о канонизации св. Ольги и варягов-мучеников могло
рассчитывать на признание их со стороны архиепископа и императора.
Св. Ольга приняла крещение в Константинополе, приняла имя жены тогдашнего
византийского императора, никогда не изменяла лично греческому правосла¬
вию для какой-либо другой церкви и умерла в исповедании восточной веры.
Сказание о св. Ольге, вернее древнейшее ее житие, следы которого находим и
в Древнейшем своде 1039 г., и в Памяти и похвале мниха Иакова, и, наконец, в
так называемом проложном ее житии, но восстановить которое теперь пред¬
ставляется невозможным, усиленно разрабатывало мотив верности Ольги до
гроба в ее принадлежности к Византийской церкви. Здесь говорилось о кресте,
имеющем на себе письмена, принесенном святой княгинею на Русь от патри¬
арха, о каком-то злате, посланном Ольгою перед смертью патриарху3. Одной
принадлежности к Византийской церкви для канонизации было, конечно, не¬
достаточно, почему сказание выдвигало праведную жизнь княгини и нетление
ее тела по смерти. Однако согласия на канонизацию св. Ольги не последовало.
Вероятно, еще слишком жива была в памяти Византии история «добывания»
Ольгою церковной иерархии с готовностью перейти в церковь Рима и в конце
отказаться от введения христианства в своей стране. Или это просто было со
стороны греков нежелание идти на признание русских святых, здесь тем более 1 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. § 74—80, § 11 и § 104. 2 VII, 52. 3 Чтения в Истор. об-ве Нестора летописца. Т. И. Прилож. С. 68. 44
легко осуществимое, что сказание и действительность не знали случаев чудо-
творения от тела св. Ольги. По данным позднейшего времени — Памяти и по¬
хвалы мниха Иакова — можно с уверенностью говорить, что это последнее и
было выдвинуто как основание отвода предлагаемой канонизации. Вероятно, по этому же основанию была отклонена канонизация варягов-
мучеников (отца и сына), в сказании о которых так же, как и в сказании о
св. Ольге, подчеркивался мотив принадлежности их к христианству византийско¬
го исповедания: «БЪ же Варягъ тъи пришьлъ изъ Гръкъ, и дьржаше въ таинЪ
вЪру хрьстияньску». Даже мученичество за веру варягов, делавшее их право на
канонизацию бесспорным, не было принято в уважение. § 19г. Из всех лиц, канонизации которых мог и хотел добиваться Ярослав,
согласие архиепископа и императора последовало лишь на канонизацию
братьев Ярослава — Бориса и Глеба. Ход этой канонизации, как уже указыва¬
лось выше, показывает знакомство Ярослава со всеми требованиями, предъяв¬
ляемыми архиепископом и императором к канонизации русских святых. Как
можно заключить из записей, веденных при Вышегородской церкви, которые в
первой редакции сохранились в сказании о святых братьях Нестора, события
шли в следующем порядке. Ярослав, сев на Киевский стол, «по оумертвии оканьнаго» (в 1019 г.),
повелел «изискати гЬло св. ГлЪба». Но тела не нашли. «По лЪт'Ь единомъ»
(1020 г.), тело Глеба нашли «ловци», о чем донесли «старЪйшинЪ граду». Ко¬
гда старейшина об этом донес Ярославу, последний «списа епистолию», чтобы
старейшина послал тело Глеба в Вышгород положить к телу Бориса в церковь
св. Василия. На месте погребения святых братьев рано стали совершаться чу¬
десные явления: то видели свечи, то столп огненный на небе. Иноземец-варяг
по неведению наступил на святое место упокоения братьев, за что был наказан
чудесным опалением ног. Все это вызвало поклонение «со страхом» святому
месту от местных жителей. Пожар церкви св. Василия заставил старейшину
донести Ярославу и о чудесах, и о пожаре. Узнав об этом, Ярослав решил до¬
биваться канонизации, «повелЪ призвати архиепископа 1оанна», которому рас¬
сказал о своем желании. Архиепископ, узнав о чудесах, «оужасенъ бысть» и
предпринял вырытие тел из могилы. Когда гробы были открыты, все чудились
благоуханию от нетленных тел святых братьев. Их гробы поставили в
«клетку». В этих поступках архиепископа Иоанна: вырытии тел, открытии рак
и положении тел над землею — нельзя не видеть обычного освидетельствова¬
ния мощей перед канонизацией. Очевидно, обо всем этом архиепископ должен
был донести императору, без согласия которого он не мог приступить к кано¬
низации. По-видимому, вопрос затянулся. А в это время начались новые чуде¬
са: отрок старейшины града получил исцеление сухой ноги. Пока старейшина
колебался, извещать ли об этом чуде Ярослава, случилось новое чудо: прозрел
слепой. Это заставило старейшину поспешить с докладом. Архиепископ, из¬
вещенный Ярославом, опять «оужасенъ бысть» и предложил князю построить
церковь во имя святых братьев и установить день ежегодного им празднова¬
ния. Другими словами, настойчивость Ярослава, новые случаи чудотворения
сломили упорство императора, и соглашение на канонизацию последовало. 24 июля был освящен храм во имя святых братьев в Вышгороде на месте
сгоревшей церкви св. Василия, и архиепископ с князем установили день этот
праздником «на всяко лЪто, якоже и нынЪ совершается». Во время литургии
во вновь освященной церкви случилось новое чудо: исцеление хромого. Если
предположить, что событие этой канонизации было приурочено к воскре¬
сенью, как перенесение мощей 1072 г. и 1115 г., то 24 июля было воскресным 45
днем или в 1020 г. или в 1026 г.1 Из описания хода канонизации видно, что,
после того как тело св. Глеба было найдено в 1020 г., разрешение вопроса о ка¬
нонизации не могло успеть к этому же году; следовательно, канонизация была
совершена в 1026 г. Конечно, мученическая смерть святых братьев от руки Святополка, готово¬
го принять иерархию западной церкви, нетление их тел, наконец, случаи чудо-
творения у гробов мучеников — все это были основания достаточные для ка¬
нонизации. Но, как увидим в дальнейшем, основания эти были достаточными
только с точки зрения русских и были совершенно необязательны для греков.
История канонизации св. Феодосия, игумена Печерского, подтвердит нам это
наблюдение. Следовательно, нужно искать еще внецерковных оснований, сло¬
мивших императора на канонизацию. Если последняя была в 1026 г., то тут
могла иметь главное значение перемена, происшедшая на императорском тро¬
не Византии. Затем требование Ярослава этой канонизации, после отклонения
предыдущих, могло быть выставлено с такою настойчивостью, что принудило
к согласию. Наконец, согласие могло быть дано и в тех видах, что Борис и
Глеб были полуромеями по крови, племянниками императора. Что сказания о
святых братьях не говорят о них именно этого, т. е. не называют святых брать¬
ев детьми от брака Владимира с царевной Анною, то объяснение этого нужно
искать в том, что Ярослав сам не был царственной крови, как не был и сыном
от христианского брака; что этого же не сообщает о Борисе и Глебе митропо¬
личий свод 1039 г., написанный гречествующею рукою, то это понятно, как
нежелание ромеев сообщать подробности о браке своей царевны, муж которой
ушел из церкви Нового Рима, а потомство которой было крещено иерархией
тогда враждебной Византии Охридской церкви, получив имена ненавистных
для сердца грека государей, пытавшихся восстановить Болгарское царство,
т. е. боровшихся против ромейской идеи вселенского царства единого Рима. Что завоевание Болгарского царства императором Василием, несмотря на
признание последним независимости церкви покоренного царства, ставило
теперь архиепископа Охриды под влияние и власть нового политического вла¬
дельца земель всего архиепископата, т. е. что независимость Охридской церк¬
ви понималась, конечно, как независимость церковная от патриарха видно из
того обстоятельства, что канонизация Бориса и Глеба была принята церковью
Византийской империи, хотя и возбуждала некоторое недоверие ромеев, а
имена святых братьев внесены были не только в святцы русской церкви. В ска¬
заниях о святых Борисе и Глебе читаем: «Не нашему языку токмо подано
бысть Богомъ, нъ всей земли спасение. Отъ всЪхъ бо странъ ту приходяще
туне почерплють исцеление»1  2. «И пришлеци мнози прихожаху отъ инЪхъ
странъ. И ови вЪроваху си слышаще, а друзии не вЪроваху, акы лжю мняху»3.
Это подтверждается существованием армянского пролога о святых Борисе и
Глебе, несомненно, переводном с греческого4, и указанием архиепископа Ан¬
тония Новгородского на «велику икону» святых Бориса и Глеба в Константи¬
нопольской св. Софии и на церковь святых мучеников Бориса и Глеба в городе
Испигасе («въ томъ градБ явишася святш и исцЪлешя многа бывають отъ
нихъ»)5, виденные им в 1200 г. Правда, на основании этих данных нельзя 1 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 58, прим. 1. " Срезневский И. Сказания о свв. Борисе и Глебе. С. 67. 3 Там же. С. 71. 4 Бенешсвич В. Н. Армянский пролог о свв. Борисе и Глебе // Изв. Отд-ния русс,
языка и словесности. 1909. Т. I. С. 201 —236. ' Путешествие новгородского архиепископа Антония в Царьград в конце XII в. с пре¬
дисловием и примечаниями И. Савваитова. СПб., 1872. С. 79 и 159. 46
сказать с уверенностью, было ли это признание наших первых русских святых
церковью Византии одновременно с внесением имен их в святцы русской
церкви, или это два момента, разделенных едва ли не столетием1; но невоз¬
можность приурочения признания святых Бориса и Глеба Византией к другому
времени и отсутствие поводов к этому позднее — дают право думать об одно¬
временности этого признания с канонизацией на Руси. Признание Бориса и Глеба святыми со стороны охридского архиепископа —
с разрешения императора — было делом для Византии не столько церковным,
сколько дипломатическим, смягчавшим переход русской церкви под поли¬
тическую власть императора при сохранении церковной власти охридского
архиепископа. Но это не мешало русской церкви шумно и торжественно окру¬
жить это событие рядом празднеств, свидетельствующих о восхищении киев¬
ского общества перед этим фактом первостепенной важности, подымавшим
национальное чувство и долженствующим вызвать теперь у матери-церкви и у
ее политического владельца иное отношение к молодому народу и молодой
русской церкви. Вышгород, место почивания святых мощей Бориса и Глеба,
занимает теперь особое место в сердце каждого сына русской церкви, а целые
поколения князей окружают этот «русский» праздник рядом проявлений своей
любви и преданности памяти святых братьев. Так радостно и торжественно, полная надежд на лучшее будущее, вступала
русская церковь вместе с матерью ее — церковью Охриды, ставшею теперь
греческим катепанатом, в политическое обладание Византии. § 20. Когда Ярослав, победитель Святополка, овладел Киевским столом, не
все наследие св. Владимира находилось в его руках. Особняком лежало По¬
лоцкое княжество Брячислава Изяславича, во Пскове сидел Судислав Влади¬
мирович, в Тмуторокани — храбрый Мстислав. Сейчас же начались которы: в
1021 г. Брячислав делает неудачную попытку овладеть Новгородом, в 1024—
1026 гг. происходит единоборство Ярослава с Мстиславом на юге, кончив¬
шееся соглашением братьев и разделом их политических владений Днепром.
У нас нет данных судить, как во всех этих княжеских распрях и соглаше¬
ниях решался вопрос о церковном устроении Руси. Кажется, что и после
этой борьбы все осталось по-старому. Возможно, что Брячислава манил
Новгород как возможность получения здесь и собственного епископа, но
предприятие это, как и дальнейшие подобные попытки полоцких владельцев,
не имело успеха, и Полоцк до начала XII в. оставался без кафедры. Построение
Мстиславом в Тмуторокани церкви св. Богородицы в 1022 г., скорее, нужно
считать «обетным», как построение, например, св. Владимиром церкви Преоб¬
ражения в Василеве. Таким образом, иерархия русской церкви во времена Охридского архиепис¬
копата представляется исследователю в том же виде, что и во времена Охрид¬
ского патриархата. Епископы были немногочисленны: в Киеве — главная из
кафедр, заведующая всею десятиною; ближайшая к Киеву епархия Белгород¬
ская, не имевшая, вероятно, особого выдела десятины для своего содержания,
а получавшая средства из общей десятины архиепископа; особая епископская
кафедра — в далеком Новгороде2. § 21. Необходимо заключительное замечание. Когда император Василий
Болгаробойца покорил Болгарское царство, он, как уже не раз упоминалось 1 Б е н е ш е в и ч В. Н. Армянский пролог о свв. Борисе и Глебе //Изв. Отд-ния русс,
языка и словесности. 1909. Т. I. С. 201—236. " Относительно известий об устроении Ростовской кафедры, приписывающих ее
происхождение ко времени едва ли не св. Владимира, будет речь ниже. Ростовская кафедра
возникла не ранее второй половины XII в. 47
выше, предоставил им утвержденному архиепископу Охриды Иоанну право
возвратить себе все, чем владела Доростольская кафедра во время царя Петра,
преемницею которой он объявил кафедру Охриды. С этою целью императором
было издано на имя архиепископа несколько хрисовулов, из коих три приво¬
дятся в хрисовуле императора Михаила Палеолога, данном также болгарскому
архиепископу в 1272 г.1 Не может возбуждать недоумения тот факт, что среди
перечисленных здесь епархий мы не находим названий епархий русской церк¬
ви, входивших в ведение охридского архиепископа. Неизвестно, конечно, го¬
ворилось ли о них в подлинных хрисовулах XI в., но в передаче их XIII в.
странно ожидать упоминания о том, что и для XI в., очень скоро после издания
хрисовулов императора Василия, стало прошлым. 1 	Хрисовулы эти изданы: в небольшом отрывке в Zuvxaypa xavovcov Ралли и Потли;
в полном виде у Е. Голубинского. Краткий очерк истории православных церквей
Болгарской, Сербской и Румынской. С. 258 и след.; наконец, в сводном тексте
Н. Gelzer'oM (Bysantin. Zeitschrift. Bd II. S. 42—46).
ГЛАВА II § 22. Признание Ярославом совершившегося завоевания Византией Болгар¬
ского царства и в связи с этим изменения положения Охридской церкви, со¬
хранившей независимость от константинопольского патриарха, но в политиче¬
ском отношении ставшей под власть императора, утвердившего главу этой
церкви лишь в сане архиепископа и отвергнувшего за ним сан патриарха, не
прошло совершенно покорно за все время княжения Ярослава. Так, мы уже
видели домогания с его стороны признания архиепископом и императором
целого ряда канонизаций русских святых, из которого канонизации Бориса и
Глеба ему удалось достигнуть. Есть основания думать, что, чем дальше шло
время, тем настойчивее становился Ярослав в искании перемен в положении
русской церкви в смысле ее возвышения в глазах Византии, что и привело к
тому, что, когда случилась, вероятно, уже ожидаемая смерть архиепископа
Иоанна в 1037 г., русская церковь была изъята из-под ведения охридского ар¬
хиепископа и как новая митрополия вошла в состав Константинопольского
патриархата. Летопись точно помнит год установления у нас митрополии, от¬
меченный как год заложения св. Софии в Киеве, «митрополии», уже в Г039 г.
освященной первым русским митрополитом Феопемптом. § 23. Настойчивость Ярослава в искании перемены в положении русской
церкви, о чем говорилось выше, по-видимому, даже не без угроз перевести
дело в военное столкновение, как об этом дает знать М. Псёлл, позволяет
думать, что и в этом вопросе, как и в предприятиях 1026—1036 гг., Ярослав
действовал по соглашению с сильнейшим политическим совладельцем Руси,
братом своим Мстиславом. Известие в летописи о смерти и погребении Мсти¬
слава в 1036 г. неожиданно дает нам ценный факт для суждения об участии
Мстислава в переговорах Ярослава о церковном переустройстве Руси. «Въ
лЪто 6544. Мьстиславъ изиде на ловы, разболЪся и умьре; и положиша и у
цьркъви св. Съпаса, юже 6t> самъ заложилъ: 6t> бо възьдано ея при немъ
възвыше, яко на кони стоящю досящи... По семь же прея власть его вьсю Яро-
славъ, и бысть единовластьць РусьсгЬ земли»1. Нельзя не понять этого извес¬
тия о построении св. Спаса, как приготовления Мстислава к установлению в
Чернигове — его стольном городе — епископской кафедры, на что ясно ука¬ 1 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. § 226. 49
зывают и размеры нового храма. Возможно думать, что, пользуясь ожидаемой
переменою на Руси церковного устройства, которая и последовала в 1037 г. по
смерти архиепископа охридского Иоанна, около четверти века стоявшего во
главе Охридской церкви, Мстислав требует себе отдельной епископии —
факт, как увидим в дальнейшем, обычный для междукняжеских отношений
Киевской Руси, как попытка князей почувствовать себя и в церковном отно¬
шении независимыми от Киева. Это требование Мстислава могло быть тесным
образом связано с необходимостью создания на Руси нового епископского
трона, так как водворение в Киеве митрополита вело, конечно, к устранению
оттуда же епископа, который, имея резиденцию в Десятинной церкви, заведы-
вал, как мы видели выше, сбором десятины архиепископа со всей русской па¬
ствы и в приезды на Русь сначала патриарха, потом архиепископа Охриды со¬
ставлял с епископом белгородским необходимый для церковных действий
собор трех епископов. Создание епископской кафедры в Чернигове у Мсти¬
слава не должно ли было удовлетворить открывавшуюся с предполагаемым
устроением в Киеве митрополии потребность третьей епископской кафедры на
Руси (после Новгородской и Белгородской)? § 24. Ко времени Ярослава относят создание кафедры Юрьевской. Правда,
как и для создания Владимиром Белгородской кафедры, опорой этого предпо¬
ложения является лишь невозможность приурочить открытие ее для другого
времени, однако, принятие создания Юрьевской кафедры для времени Яросла¬
ва, с одной стороны, неутверждение за смертью Мстислава предполагавшейся
было в Чернигове епископской кафедры — с другой, в сопоставлении должны
иметь значение. Конечно, мы не можем сказать, было ли предположение
об основании Юрьевской кафедры одновременно с построением черни¬
говского св. Спаса Мстиславом, что вело бы к заключению о том, что, ожидая
водворения в Киеве митрополии, Ярослав желал иметь все высшее церковное
управление из своих епископов (митрополит и епископы белгородский и юрь¬
евский как постоянный собор и епископ новгородский в случае вдовства
одной из двух сейчас названных епископских кафедр); или же мысль об уст¬
роении Юрьевской кафедры у Ярослава и нового митрополита возникла после
смерти Мстислава, как более простое и выгодное решение вопроса о третьем
ближнем епископе, как в смысле расстояния, вдвое кратчайшего против Чер¬
нигова, так и в смысле вопроса о десятине, так как совершенно естественно
думать, что Юрьевская кафедра, как и кафедра Белгородская, существовала на
известную долю общей для всей русской земли десятины, шедшей, как ранее
патриарху и архиепископу Охриды, теперь — в распоряжение митрополита
киевского. § 25. Согласованность действий Ярослава с Мстиславом за все десятилетие
1026—1036 гг., как и переход земель Мстислава после его смерти Ярославу,
дают право думать, что при водворении в Киеве предполагавшейся несколько
ранее 1037 г. митрополии смерть Мстислава не сыграла значительной роли.
Неясна причина расправы в 1036 г. Ярослава со своим братом Судиславом,
который, по словам летописи1, «оклеветанъ бЪ къ нему», и заключения Суди-
слава в «порубь», но с установлением Киевской митрополии это могло быть
простым хронологическим совпадением. Конечно, было большим удобством
для Ярослава, что в деле установления своих отношений к новому главе рус¬
ской церкви Ярослав являлся почти единым хозяином Руси против единого
нового главы Киевской церкви. Во всяком случае, если особо жила Полоцкая 1 	Лаврент., 6544 г. 50
земля, то все церковные центры — Киев, Белгород, Юрьев и Новгород — были
в политическом обладании Ярослава. Домогания Ярослава в изменении положения молодой русской церкви при¬
вели, как видим, к установлению в Киеве митрополии константинопольского
патриарха. Как смотрел Ярослав на эту церковную реформу? С тех пор как
Охридский патриархат превратился в Охридское архиепископство, а Болгар¬
ское царство — в катепанат византийского императора, русская церковь, а с
нею и Киевская Русь вошли в ведение императора. Правда, признание незави¬
симости охридского архиепископа от Константинопольского патриархата де¬
лало независимой и русские епархии Охриды от вселенского главы церкви, но
это обстоятельство едва ли могло быть ценным для Ярослава, раз император¬
ская власть уже достигала Руси. Не дорожа, следовательно, пребыванием под
властью охридского архиепископа, Ярослав, видимо, желал иметь свою цер¬
ковь с особым предстоятелем ее. И установление в Киеве митрополии в этом
смысле было немалым шагом вперед. Правда, теперь над русскою митрополи-
ею становилась власть и константинопольского патриарха, и византийского
императора, но вопрос о пределах этой власти всегда был делом международ¬
ных положений, и при благоприятной конъюнктуре мог обернуться к призна¬
нию впоследствии и полной независимости русской церкви от Империи. Естественно, что в Византии на эту церковную реформу Киевской Руси
смотрели другими глазами. Зависимость русской церкви от охридского архи¬
епископа, хотя и под влиянием императора, во многом стесняла греков в смыс¬
ле прочного приобщения северных варваров в круг народов, подвластных
Новому Риму и долженствующих впитать в себя ромейскую культуру с ее
языком, идеей вселенской Империи и прочее, как стесняла и их желание уста¬
новления такого же отношения к церкви Охриды, все еще полунезависимой
и препятствующей проникновению в болгарский катепанат той же культуры
Византийской империи. Перечисление русской церкви из-под церковной
власти охридского архиепископа под прямую руку византийского патриарха
и императора открывало византийскому искусству широкие горизонты
порабощения и огречивания Киевской митрополии в будущем, прекращения
независимости Охридской церкви от константинопольского патриарха и
стеснение внутреннего самоуправления болгарского катепаната — в настоя¬
щем1. Правда, для этого нужно было устроить митрополию в Киеве, но в этой
новой митрополии глава ее будет избираться не собором епископов митропо¬
лии, а императором из угодных ему ромеев, т. е. русская митрополия станет
надежным центром огречивания русских варваров, как и охридский архиепис¬
копский трон с 1037 г., замещаясь по выбору императора, становится центром
огречивания болгар. Искусные переговоры скрывали, конечно, эту точку зрения византийских
политиков от Ярослава, и последний мог предаваться богатым надеждам
на будущее: «Въ лЪто 6545. Заложи Ярославъ градъ великыи, у него же града
суть Златая врата; заложи же и церковь св. София, митрополию; и по семь
цьркъвь на Златыхъ воротЪхъ св. Богородица Благовещение, по семь св. Геор¬
гия манастырь и св. Ирины»2. Но непримиримая разница воззрений Византии
и Киева на совершившуюся церковную реформу на Руси, несмотря на все
искусство греческой дипломатии, должна была вести к скорому и резкому
конфликту. 1 	О последнем говорит и Б. П р о к и й (Глас Српске Кральевске Академтф. 1911. II, 52.
С. 297). “ Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 582. 51
§ 26а. Как же повел дело управления новой митрополии наш первый ми¬
трополит грек Феопемпт? Для суждения об этом перед нами достаточный материал. На первое место
здесь ставим, конечно, так называемый Древнейший свод 1039 г. Нельзя не
согласиться с указанием А. А. Шахматова на связь составления этого свода
1039 г. с устроением храма св. Софии и установлением в Киеве митрополии1.
Первый русский митрополит, вступив в управление новой митрополии Царе¬
градского патриархата, задался целью составить летописец, где изложит воз¬
никновение Киевской державы и историю установления своей митрополии.
Свод этот, восстановленный А. А. Шахматовым, и может послужить нам для
ответа на многие вопросы церковно-политической жизни Киевской Руси. Мы уже знаем из предыдущей главы (§ 9а и § 9в), как излагал митро¬
поличий свод 1039 г. церковные события Киевской земли. Все события 987—
989 гг., приведшие Владимира к крещению, обходились, не без искусства при¬
крытые красивою, но бессодержательною болгарскою легендою, по которой
Владимир, убежденный греком-философом, принимал христианство, как след¬
ствие убедительного красноречия грека-проповедника и как акт духовной про¬
зорливости князя-язычника. Без всякой связи с принятием новой веры стоял в
своде 1039 г. поход Владимира на Корсунь «на третиее же лЪто по крыцении»,
результатом чего был брак Владимира с греческой царевной Анной. Затем
упоминалось о заложении и построении Десятинной церкви и о даровании
князем десятины со всей русской земли. В связи со взятием Корсуня и уста¬
новлением десятины выводилась фигура предателя-грека Анастаса (ведь толь¬
ко его изменою, а не силой и искусством князя Владимира, был взят Корсунь),
но, кажется, не назывался духовный сан Анастаса (епископ). Мимоходом упо¬
миналось в своде 1039 г. об епископах, с которыми Владимир совещается о
«разбоиницахъ». Неожиданно для читателя, оторвано от предыдущего, под
1037 г. сообщалось об устройстве митрополии Киевской Ярославом: «И... нача
вЪра хрьстияньска плодитися и расширяти, и чьрноризъци почаша мъножити-
ся, и манастыреве починаху быти». В заключение, Свод говорил о любви Яро¬
слава к церковным «уставам», попам и черноризцам, об устроении перевода
книг с греческого языка «на СловЪньское письмо» и библиотеки при св. Со¬
фии, об устроении новых церквей «по градомъ и по мЪстомъ», о назначении к
ним духовенства и о содержании этого духовенства. «И умъножишася презву-
тери и людие хрьстияньстии. И радовашеся Ярославъ зЪло, а врагъ
сЪтовашеться, побЪжаемъ новыми людьми хрьстияньскыми»1  2. Такое изложе¬
ние предыдущей истории Киевской церкви достаточно характерно для сужде¬
ния о тех взглядах, с которыми приступил первый митрополит к делам своей
церкви. Не прямою дорогою пришли мы под власть Константинополя, и ми¬
трополит Феопемпт считал с чисто греческой точки зрения всю дорогу эту,
недостойною для изложения в летописце, как противоречивую и оскорбитель¬
ную обычным взглядам византийцев на мировую роль Империи и ее церкви.
Порицательно отозваться об этом митрополит не мог, так как едва ли так
смотрели на все это прошлое правящие круги Киева, еще отчетливо помнящие
весь ход событий. Оставалась форма умолчания — к ней и прибег свод 1039 г.
Болгарская легенда, возвеличивая роль Владимира в деле принятия христиан¬
ства до признания за ним убежденности в новой вере благодаря красноречию
греческого миссионера, закрывала от читателя все критические для Византии
подробности истории военных восстаний и дел 987—989 гг., а разрозненные 1 Там же. § 226. 2 Там же. С. 583—584. 52
сведения о Владимировом княжении (Корсунский поход и женитьба Владими¬
ра, построение Десятинной церкви, совещание с епископами) не давали ни
общего положения новой церкви в Киеве за это время, ни картины ее иерархи¬
ческого устройства. Разрозненность эта имела и ту цель, чтобы показать, что
настоящая церковь и христианство ведут начало только с устроением грече¬
ской митрополии: «и при семь нача вЪра хьристияньска полодитися и расши-
ряти». Если только со времени Феопемпта начались у нас истинное христиан¬
ство и церковное устройство, то не может возбудить сомнения вопрос, как
отнесся наш первый митрополит к вопросу о канонизации тех русских святых,
которые не получили официального признания за предыдущее время. Древ¬
нейший свод 1039 г. воспользовался теми житиями, которые уже были заго¬
товлены в Киеве, как литературным материалом, чем отдал долг уважения па¬
мяти этих лиц, но совершенно твердо оставил вопрос в прежнем положении. § 266. Итак, к прошлому нашей церковной истории Древнейший свод
1039 г. отнесся отрицательно, начиная ее только с установления над русскою
церковью греческой руки патриарха. Иной точки зрения, конечно, нельзя было
ждать от ромеев. Но эта брезгливая отрицательность новой иерархии ко всему
негреческому здесь, по-видимому, шла гораздо дальше простых летописных
заметок. Она переходила в руках митрополита-грека едва ли не к гонению все¬
го того, что прямо связано было с эпохою Охридского патриаршества, потом
архиепископства, не признаваемых, конечно, греками за действительно неза¬
висимые церкви, когда прошла пора необходимости такого признания как
временной уступки. Обращаем внимание, прежде всего, на построение св. Софии Киевской,
«митрополии». В предыдущем изложении нам уже приходилось определять
роль Десятинной церкви в устройстве Киевской церковной иерархии. Это был
наш кафедральный собор — место пребывания киевского епископа и резиден¬
ция в случае приездов патриарха Охриды, как потом — архиепископа, центр
управления с заведованием сбора церковной десятины. По своим размерам и
богатству церковь эта была достойна своего назначения. Почему же митропо¬
литу Феопемпту потребовалось создание для себя нового храма, новой рези¬
денции? Это обстоятельство становится понятным в связи с общим отношени¬
ем новой церковной власти к прошлому Киевской церкви. Не считая теперь, —
после уничтожения независимости Охридского архиепископата и с назначени¬
ем туда в 1037 г. грека Льва, — совершенно открыто иерархию Охридской
церкви, как и всякой другой негреческой, законною, грек-митрополит старался
во всем отстраниться от учреждений той поры. Десятинная церковь становится
в тень, в опалу, играя роль места погребения членов княжеского дома и, в
дальнейшем, именно тех из них, кого по особым соображениям не удостаивал
погребения грек-митрополит у себя, в св. Софии. Там, в Десятинной церкви
лежали Владимир и Анна, признавшие охридскую благодать вместо единой
истинной благодати Нового Рима, там будут положены те князья, кто из них
боролся против этой истинной благодати и форм ее излияния на Русскую зем¬
лю или недостаточно послужил тому. Возможно, что Десятинная церковь со¬
всем не удостоилась упоминания в Древнейшем своде 1039 г. и еще более бы¬
ла принижена по устроении св. Софии Киевской, если бы не грамота о
десятине, данная Владимиром и оставшаяся в силе и теперь, с устроением ми¬
трополии. Необходимость упоминания об обстоятельствах ее дарования заста¬
вила митрополичий свод 1039 г. рассказать и о построении Десятинной церк¬
ви, где, вероятно, продолжала храниться эта немаловажная подробность
митрополичьего управления Русью. 53
Свод 1039 г. указывал на новую митрополию, как на эпоху начала всего ис¬
тинно христианского и церковного: «...и умъножишася презвутери и людие
хрьстияньстии» или: «нача вЪра хрьсНяньска полодитися и расширяти, и
чьрноризци почаша мъножитися, и манастыреве починаху быти». Но послед¬
нее утверждение прямо не верно. Автор Слова о законе и благодати, знавший
митрополий свод 1039 г.1 и, следовательно, сознательно противоречащий ему,
рисует иную картину христианства и церковного устройства при Владимире.
Нам еще придется остановиться на разборе этого памятника эпохи Ярослава
Владимировича, сейчас же достаточно указать, что автор его подчеркнуто го¬
ворит о том, что «въ едино время вся земля наша въслави Христа съ Отцемъ и
съ св. Духомъ», так что «вЪрЪ хрьстияньской» и после Владимира нечего было
«плодитися и расширяти», потому что «не бысть ни единого же противящася
благочестному его (Владимира) повелЪшю, да аще кто и не любовда, но стра-
хомъ повелЪвшаго крещаахуся». Церкви, епископы, попы и диаконы — все
это, по Слову, появилось еще со времени св. Владимира, как и монастыри «на
горах»: «и пастыри словесныхъ овецъ Христовыхъ сташа предъ св. алтаремъ,
епископы и прозвитеры и д1акони бескверную жертву възносяще, и весь кли-
росъ украсиша в лЪпоту и одЪша св. церкви; апостольскаа труба и евангель-
скыи громъ вся грады огласи, тем1анъ Богу въспущаемъ въздухъ освяти, мона-
стыреве на горахъ сташа, мужи и жены, малш и велш, вси лкдае исплънше св.
церкви»*  2, так что нельзя представлять дела так, что только после водворения
на Руси греческой митрополии Ярослав «и ины църкъви ставляше по градомъ
и по мЪстомъ, поставляя попы и дая имъ отъ имения своего урокъ, веля имъ
учить люди и приходити часто къ цьркъвамъ» или что только теперь «чьрно-
ризьци почаша мъножитися, и манастыреве починаху быти». Не сомневаемся, что в этой иной картине успехов христианства при Вла¬
димире, какую рисует Слово о законе и благодати против Древнейшего свода
1039 г., можно усмотреть преувеличение, но нельзя допустить заведомой не¬
правды. Берем из всего этого вопрос о монастырях. По своду 1039 г. монасты¬
ри начались в Киеве по устроении митрополии 1037 г.; Слово о законе и бла¬
годати ведет их начало от времени Владимира. Совершенно понятна точка
зрения свода 1039 г. Отрицая все в прошлой истории нашей церкви до 1037 г.,
он и монастыри эпохи охридского периода истории русской церкви не считал
за настоящие монастыри истинного православия. Такие монастыри мог наса¬
дить греческою благодатью только представитель церкви Нового Рима. § 26в. Если все это справедливо, то по этим данным легко дорисовывается
общая картина деятельности новой иерархии Киевской Руси. Независимость
Охридского архиепископата от Константинопольской патриархии не делала
большой разницы в порядках и устроении русской церкви после времени Ох¬
ридского патриархата, служа до известной степени сдерживающим центром,
может быть, и тогда уже готовящихся поползновений императорской власти.
Теперь, когда русская церковь вышла из-под руки охридского архиепископа
под руку патриарха Византии как его митрополия, для русской церкви, как и
для церкви Охриды, открылся период ликвидации всего прошлого и установ¬
ления тех порядков и учреждений, какие насаждались усмотрением вселенско¬
го императора и патриарха. На Руси учреждения и деятели предыдущего вре¬
мени подвергаются угнетению: не признаются и, вероятно, преследуются
монастыри охридской поры, уходит в тень Десятинная церковь, один из круп¬
нейших деятелей — епископ Анастас, — счастливо ушедший до установления \ Там же. § 227*. 2 	Памятники древн.-русс. церк.-учит. литературы. СПб., 1894. Вып. 1. С. 71. 54
греческой митрополии в Польшу, выставляется продажным и позорным чело¬
веком. Все это должно нам дать ключ к пониманию дальнейших событий. § 27а, Как известно, в 1043 г. у Ярослава было размирье с Византией1. Про¬
тиворечивы известия как греческих летописцев о походе Владимира Яросла-
вича на Константинополь, так и об отношениях Руси и Византии до 1043 г.
Кедрин (Скилица) утверждает, что отношения были добрые и спокойные,
сношения — безбоязненны, и купцы ходили туда и оттуда; что война 1043 г.
разгорелась вследствие ссоры купцов в Византии, где убит был знатный рус¬
ский, и вследствие горячего и гневного характера киевского князя Владимира;
наконец, что походу предшествовало дипломатическое старание императора
предотвратить разрыв, отвергнутое князем1  2. Псёлл сообщает другое: «Дошед-
ши в своем рассказе до этого места (нападения руссов на Царьград в 1043 г.), я
хочу, — пишет он, — объяснить причины, вследствие которых они (русские)
произвели это морское движение и наступление, тогда как император ни в чем
не показал себя их противником. Это варварское племя всегда питало ярост¬
ную и бешеную ненависть против греческой игемонии; при каждом удобном
случае изобретая то или другое обвинение, они создавали из него предлог для
войны с нами. Когда умер наводивший на них страх император Василий, когда
брат его Константин совершил предназначенную ему часть века и зять его
принял власть, они тотчас возобновили против нас старую вражду и вскоре
начали готовиться к будущим войнам. Но и царствование Романа показалось
им блистательным и славным, а сами они не были в порядке со своими приго¬
товлениями. Когда же и Роман, прожив короткое время, оставил царство и
власть досталась какому-то неизвестному Михаилу, то они стали вооружать
против него собственные силы и, решив напасть на нас с моря, нарубили ввер¬
ху лес, выстроили из него малые и большие лодьи, тайком в короткое время
сделали достаточные приготовления и уже готовы были плыть на Михаила
большим флотом. Когда все было у них устроено, и война уже должна была
начаться, сам император предупредил их нашествие, расставшись с земною
жизнью. Умер и преемник его, едва оставив след во дворце, а власть перешла
Константину. Хотя варвары и не имели против него никаких обвинений, мо¬
гущих служить предлогом для войны, но чтобы их приготовления не оказались
бесполезными, они подняли против него войну беспричинную. Такова безвин¬
ная вина их устремления против самодержца»3. Близкий ко двору и императорам Псёлл, свидетель морской битвы 1043 г.,
бывший во время ее при особе императора, заслуживает особого внимания.
Ему были известны все нити византийской политики, почему необходимо ос¬
тановиться на его показаниях. Сведения Кедрина (Скилицы), впрочем, не про¬
тиворечат ему, если взять их как описание внешних событий без знания внут¬
ренних движущих причин. Отношения между Русью и Византией были
внешне спокойны, торговля шла не нарушаясь. Но за спокойной внешностью
кипела вражда, готовая ежеминутно прорваться. Наивно звучат уверения Кед¬
рина, что схватка купцов да горячий нрав киевского князя вызвали военную
тревогу. Но еще наивнее, на первый взгляд, слова Псёлла, что война русских
произошла, «чтобы их приготовления (к войне против Михаила) не оказались
бесполезными». 1 К у н и к А. А., статья в «Каспии» Дорна, с. 47 и след.; Васильевский В. Г.
Труды. СПб., 1908. Т. I. С. 303 и след.; Грушевський М. 1стор1я Украши-Руси. 1905. Т. II.
прим. 3. С. 559—560. 2 Cedrcnus G. II. 551 / Ed. Bonn. 3 Васильевский В. Г. Труды. Т. I. С. 304—305. 55
§ 216. Однако разберем свидетельство Псёлла. Смысл его сводится к тому,
что у русских уже давно была «яростная и бешеная ненависть против грече¬
ской игемонии», готовая перейти в войну, но их удерживал страх к императору
Василию, потом Роману; при императоре Михаиле (1034—1041 гг.) они уже
готовятся к войне, но император умер; умер скоро и его преемник (1041—1042 гг.);
вступает на престол император Константин (1042—1054 гг.); варвары, ничего
не имея против этого императора, начинают войну. Кажется нетрудным пере¬
вести этот язык дипломата в язык исторической действительности. Прежде
всего необходимо ответить, о какой «игемонии греческой» над Русью может
идти речь Псёлла, свидетельствующего о яростной и бешеной ненависти рус¬
ских к этой игемонии? Представляется единственно возможным думать, что
речь идет о той церковно-иерархической зависимости Руси, в какую попала
последняя вслед за завоеванием императором Василием Болгарского царства
вместе с Охридским патриархатом. Церковная зависимость русской церкви
сначала от архиепископа Охриды, главы церкви болгарского катепаната Ви¬
зантии, а потом от константинопольского патриарха как митрополии послед¬
него — толковалась греками, как зависимость политическая, игемония, и это
объясняет достаточно «ярость» и «бешенство» русских. Скинуть эту игемо-
нию, добиться от Византии признания русской церкви — свободной, а держа¬
вы Киевской — независимой от всяких поползновений императорских теорий
вселенского царства, становится мечтою в Киеве. Мы уже выше говорили, что
Ярослав делал усилия к изменению форм устроения русской церкви, и здесь, в
рассказе Псёлла, мы находим новое подтверждение. При императоре Василии
Ярославу не удалось добиться чего-либо, так как и канонизация святых Бориса
и Глеба, по-видимому, относится ко времени императора Константина. Лето¬
писец-ромей хвастливо объясняет эту безрезультатность домоганий Ярослава
страхом последнего пред императором. Конечно, Империя при Василии Бол-
гаробойце достигла давно неслыханного могущества, но на Руси были свои
причины для терпеливого ожидания более подходящих времен. Наследство
св. Владимира было раздроблено между сыновьями, шла борьба за единство
власти, что заставляло снять с очереди напряженность постановки вопроса о
переменах в церковно-политической зависимости от Империи. Лишь мирное
соглашение Ярослава с братом Мстиславом в 1026 г. дало возможность
вернуться к этому вопросу, что сейчас же отразилось признанием Империей
канонизации Бориса и Глеба и, видимо, рядом других притязаний братьев. По
словам Псёлла, военные приготовления в Киеве начались при императоре Ми¬
хаиле (1034—1041 гг.), что и подтверждает наши предположения, потому что
сообщение Псёлла о времени императоров Константина и Романа нужно отне¬
сти к лирической закругленности изложения. Военные приготовления Киева
времени императора Михаила IV Пафлагонца должны быть поставлены в связь
с установлением в Киеве в 1037 г. митрополии. Вопрос этот, очевидно, был
решен в Византии после недвусмысленных угроз Ярослава и Мстислава воен¬
ными действиями против Империи. Может быть именно в этой связи нужно
искать объяснения известию летописи о страшном нашествии печенегов на
Киев («и 6t> ПеченЪгъ бес числа»), обычном средстве византийской политики
к удержанию северных варваров. «Когда все было у них (т. е. на Руси) устрое¬
но, и война должна была начаться, сам император предупредил их нашествие,
расставшись с земною жизнию», — говорит Цсёлл. Конечно, не смерть импера¬
тора остановила разрыв. В 1037 г. «заложи Ярославъ... цьркъвь св. София ми¬
трополию», т. е. Империя пошла на уступки в вопросе, готовом было перейти в
войну. Мы уже видели, что первые шаги грека-митрополита на Руси не при¬ 56
надлежали по своему характеру к политике мира и любви, а были проникнуты
злобою и гонениями на предыдущее время церковной жизни Киева. Это не
могло не поднять против новой формы церковного устроения Киевской церкви
широкие круги и само правительство Киева, и этим, конечно, нужно объяснить
разрыв 1043 г. и попытку сбросить силой «греческую игемонию». «Такова без¬
винная вина их (русских) устремления против самодержца», скажем словами
Псёлла. Кедрин (Скилица) помнит о каких-то переговорах императора с киев¬
ским князем, оставшихся без результата. Известно, что попытка эта Ярослава в 1043 г. силою вырвать у греков при¬
знание независимости для русской церкви и державы — окончилась неудачно.
«Руссы» потерпели жестокое поражение. Несомненно, митрополит уехал из
Киева ранее похода 1043 г., и перед разбитым киевским князем вновь встал
вопрос о церковном устроении Киевской державы. § 28. Решение вопроса подсказали события со стороны. В 1048 г. у Визан¬
тии началась тяжелая борьба по дунайской границе с печенегами, вытес¬
ненными от Днепра к Дунаю половцами. Лишь небольшой отряд печенегов с
ханом Кегеном во главе перешел на сторону Византии, главная же масса их
(до 800 000) с ханом Тирахом открыла военные действия1. Вероятно, надви¬
гающаяся гроза заставила императора искать мира с русскими на условиях,
нам совершенно неясных. «По трьхъ же лЪтЪхъ, миру бывъшю, пущенъ бысть
Вышата въ Русь къ Ярославу»1  2. Церковный вопрос, очевидно, затронутый в
переговорах и как-нибудь решенный, не был, однако, приведен к осуществле¬
нию, может быть вследствие краткого упоения победой 1048 г. и замиреньем
печенегов на службе императору, а потом вследствие страшных событий вос¬
стания этих новых подданных в 1049 г., приведшего к счастливому для них
столкновению с войсками императора и к опустошительным грабежам, дохо¬
дившим до стен Константинополя в 1050—1052 гг.3 Не этим ли стесненным положением Империи, вероятно, искавшей если не
поддержки, то мира со стороны Киева, решил воспользоваться Ярослав для
осуществления, конечно, не сейчас пришедшей ему в голову мысли об избра¬
нии митрополита Киевского собором русских епископов, не ожидая присылки
ставленника императора и патриарха. Неудачи Империи в борьбе с печенегами
всегда могли вынудить Византию обратиться за русскою помощью, что повело
бы к признанию церковной реформы Ярослава. Мы увидим ниже, что в Киеве
уже раздавался голос автора Слова о законе и благодати, призывавший при¬
знать русскую церковь достаточно подготовленною для самостоятельного устро¬
ения после завоевания Болгарского царства, для жизни новой, вне принуди¬
тельной опеки. На этом порешил и Ярослав. «В 6559. Постави Ярославъ Ла-
риона митрополитомь Русипа въ святЪй Со0ьи, собравъ епископы»4. К сожа¬
лению, мы не знаем имен епископов, участвовавших в соборе 1051 г. для
избрания своего митрополита, за исключением Новгородского Луки Жидяты,
поставленного Ярославом в 1036 г. § 29. Поставление в митрополиты Руси «русина» Илариона, как и самая
личность первого русского митрополита Киеву не занимают в летописании
того места и той доли внимания, какие, очевидно, давали тому и другому со¬
временная действительность и какие хотела бы здесь найти современная исто¬
рическая любознательность. Первоначально известие о поставлении Илариона 1 Там же. С. 9—12. 2 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 584. 3 Васильевский В. Г. Труды. Т. I. С. 17—24. 4 Лаврент., 6559 г. 57
собором русских епископов находилось, как указал А. А. Шахматов1, в про¬
должении Древнейшего свода 1039 г. — в Печерском своде 1074 г., где поме¬
щалось в рассказе об основании Печерского монастыря, позднее выделенное и
отнесенное редактором Начального свода 1095 г. под соответствующий этому
известию год (6559 г.). В дальнейшем изложении мы найдем некоторые дан¬
ные, объясняющие это скромное место, отведенное несомненно крупному со¬
бытию церковной жизни Киевской Руси в Печерском своде 1074 г. Итак, приходится признать, что сведения наши о Иларионе и его поставле-
нии очень скромны. Иларион — «презвутеръ» церкви святых Апостолов в лю¬
бимом Ярославом Берестове — был «мужъ благъ, книженъ и постникъ». Аске¬
тическое занятие Илариона составляла уединенная молитва в малой
двухсаженной печерке, выкопанной им самим на холме у Днепра, «кдЪ нынЪ
ветхый манастырь Печерьскый». Рассказ, из которого приведены эти краткие
сведения, сохраненные нам летописью об Иларионе, интересовался более
историей печерки, куда поселился, после поставления Илариона, преподобный
Антоний и откуда вырос Печерский монастырь, чем вопросом, как этот «пре¬
звутеръ» попал на митрополию. Вот почему переход в рассказе к этому месту
изложен без всяких дополнительных объяснений: «Посемь же Богъ кънязю
въложи въ сьрдьце, и постави и митрополитъмь, въ лЪто 6559, въ святЪй
СоЭии, събьравъ епископы, а си печеръка тако ста». Сохранилось еще «изложеше вЪры», под которым есть подпись: «азъ, ми¬
лости человЪколюбиваго Бога мнихъ и прозвитеръ Иларюнъ, изволешемъ
Его, отъ богочестивыхъ Епископъ священъ быхъ и настолованъ въ велицЪмъ
град!» КыевЪ, яко быти въ немъ Митрополиту, пастуху же и учителю. Быша же
си въ л'Ьто зфнтОг (1051), владычествующу благоверному Кагану Ярославу сы¬
ну Владимирю»*  2. Сохранилось еще знаменитое в нашей домонгольской письменности так
называемое Слово о законе и благодати, первым же издателем приписанное
Илариону3. Тщательный пересмотр всех доказательств в пользу авторства
Илариона привел, однако, И. Н. Жданова к тому выводу, что «данные для при¬
знания митр. Илариона автором Слова и Похвалы не могут быть признаны со¬
вершенно достаточными. Иларион мог быть автором Слова, но не доказано,
что он действительно им был»4, при предположении, что автор Слова и Похва¬
лы не тожественен с автором заключительной (по Синодальному списку) мо¬
литвы за царя, и за вся христианы. § 30а. Не отрицая последнего, возможно, кажется, более решительно гово¬
рить об авторстве Слова и Похвалы Илариона, и вот на каких основаниях.
Можно утверждать, что памятник этот оставался малопонятным по своей ос¬
новной теме, что, вызывая похвалы и удивление перед автором, лишало воз¬
можности говорить о моменте, цели и общем смысле произведения. Только
встав в обстановку предшествующих событий, изображенных нами в первой
главе, можно, как кажется, говорить о том, что же представляло из себя это
произведение и какую цель преследовал его составитель. Тема Слова изложена в первых же строках: «Благословенъ Господь... яко
не презрЪ твари своея до конца идольскимъ мрачешемъ гыбнути, но оправди
прежде племя Авраамле скрижалми и закономъ, послЪдъ же Сыномъ Своимъ
вся языки спасе, евангел1емъ и крещешемъ... о закон!» дан!>емъ и о благодати и Шахматов А. А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. § 245. 2 Прибавление к Творениям Святых Отцов. 1844. Ч. II. С. 205—206. 3 Там же. 4 Сочинения И. Н. Ж д а н о в а. Т. 1. С. 40. 58
истинЪ 1исусъ Христомъ бывшшмъ, повесть си есть»1. Изложение в дальней¬
шем идет в такой форме, что приходится прежде всего отказаться от мысли,
что автор имеет целью полемизировать с иудейством, как ранее думали
пр. Филарет и проф. Шевырев. И. Н. Жданов, после разбора предыдущей мысли,
подчеркнуто говорит о том, что «делать какие бы то ни было определенные
выводы из того, что в известном произведении говорится о Моисеевом законе
или жидовстве, тем труднее, что термин жидовство или иудейство имел в ста¬
рину очень обширное значение и приложение...и с ним могло соединяться
довольно разнообразное условное понимание»1  2. Сам Иван Николаевич думал,
что «автор нашего Слова, когда говорит о Сарре и Агари, о Манассии и Ефре¬
ме, о евреях, то имеет только в виду раскрыть посредством этих образов свою
основную мысль о призвании язычников: для нового вина нужны новые мехи,
для нового учения нужны новые народы, к числу которых принадлежит и
народ русский»3. Несомненно, нужно признать за И. Н. Ждановым, что термин иудейство
здесь не понимается буквально. Все Слово построено на мысли, что прошло то
время, когда божественное откровение можно было делать ограниченным, не¬
свободным; теперь время нового — свободного пользования всей землей дела
божественного учения. Потому и наказаны были иудеи, что стремились замк¬
нуть в себе дело закона. Невольно вспоминается идеал вселенского царства,
какой проповедывался вторым Римом. Но подставить здесь под понятие иу¬
действа, т. е. несвободного, а рабского наделения божественным учением, Им¬
перию второго Рима, совершенно так толковавшую связь всякого варварского
народа, принимавшего христианство от руки вселенского патриарха, т. е. пере¬
водившую всегда церковную зависимость вновь крещенного народа в зависи¬
мость политическую, не позволяет та картина определенной катастрофы, кото¬
рую подчеркивает в истории иудейства оратор Слова, с одной стороны, и то
крайне уважительное отношение, какое видим в Похвале к греческой вере — с
другой. Тогда возникает естественное предположение, что в Слове лишь кос¬
венно разумелся второй Рим, а в полной мере Болгарское царство и Ох¬
ридское патриаршество. Время зависимости нашей церкви от Охридского патриархата — это время
закона, не благодати, время тени, не истины. Завоеванием Болгарии открылось
для нашей церкви время свободы и истины. Болгария потому и завоевана, что
ограничительно толковала пользование божественным учением. Другими сло¬
вами, перед нами попытка определить то историческое значение, какое имела
для Киевской Руси и церкви гибель независимого Болгарского царства, что во
многом объясняет роль Киевской державы во время борьбы Болгарии с импе¬
ратором Василием. По воззрениям части русского общества, так как едва ли
мысли автора Слова и Похвалы не находили сочувствующих, время Охрид¬
ской иерархии — время тяжелой зависимости русской церкви. Значит, пере¬
ход под власть Охридского патриархата от руки Константинопольского был
для Владимира как вынужденный обстоятельствами не так выгоден, как то
положение русской церкви, какое обещали греки, добиваясь военной помощи
Владимира императору против В. Фоки, хотя, конечно, выгоднее того, что
предлагала Империя Владимиру после взятия последним Корсуня. Когда завя¬
залась борьба Болгарии с Византией, у нас ждали гибели Болгарского царства
как наказания ему за угнетение церковное, как возможность объявления себя 1 Памятники древн.-русс. церк.-учит. литературы. Вып. 1. С. 59—60. 2 Сочинения И. Н. Ж д а н о в а. Т. I. С. 79—80. 3 Там же. С. 80. 59
свободными в церковном устройстве. Изложенные выше события привели нас,
как видим, под власть Империи, но это сопровождалось установлением в Кие¬
ве митрополии, с которой у Ярослава, очевидно, соединялось представление,
как о решительном шаге к истине и благодати, разрушенное поведением Фео-
пемпта. Последовал разрыв. § 30б. Мы не знаем точно, когда сказано или написано было Слово и По¬
хвала. Во всяком случае, уже после установления митрополии в Киеве и после
удаления Феопемпта, что ясно из смысла Слова и Похвалы и упоминания по¬
строек Ярослава 1037—1039 гг.; но не позже 1050 г., так как в этом году скон¬
чалась супруга Ярослава, упоминаемая как живая в Похвале. К сожалению, это
обычное хронологическое приурочение Слова не может быть углубленно на¬
столько, чтобы решительно сказать, было ли оно составлено до войны 1043 г.
или уже после нее. По некоторой оптимистичности автора произведения в
оценке Русской земли и ее международного положения и по заключительной в
Похвале молитве к Владимиру о мире сыну его Ярославу, кажется, до войны
1043 г., т. е., значит, сейчас же после разрыва с митрополитом Феопемптом.
Итак, если правильно это предположение, Слово имело в виду изложить
взгляд русского правительства и духовенства на только что пережитое Киев¬
скою церковью, вышедшей из состояния тени и закона в состояние благодати
и истины. Правда, первый митрополит неправильно понял эту перемену в
исторической судьбе русской церкви, продолжая толковать последнюю и те¬
перь как церковь рабства, а не свободы, но это недоразумение, и оно поправи¬
мо. Из очень осторожного отношения автора к греческой вере и Империи
можно видеть эту политическую расчетливость. § ЗОв. Из предложенного разбора Слова и Похвалы естественно вытекает
мысль, что автор их — Иларион. В самом деле, кто же другой, как не первый
русский митрополит Киева, мог говорить о том, что русская церковь — цер¬
ковь свободы, не рабства, кому более всего приличествовало излагать воз¬
зрения правительства и общества на переживаемый церковно-политический
момент, как не близкому презвитеру князя и не лицу, в конце всего разрыва
с Византией вставшему во главе русской церкви. И. Н. Жданов отметил,
что «при известной иерархической чувствительности» епископ едва ли бы го¬
ворил о епископах так, как говорит автор Слова и Похвалы1, что приводит
к предположению, что автор — не епископ. Из подписания изложения веры
Иларионом мы знаем, что он стал епископом только в 1051 г., что не мешает
утверждению авторства Слова и Похвалы за ним, так как произведение это
относится ко времени между 1039 г. и 1043 г. (или по обычному определе¬
нию — 1050 г.). Итак, после разрыва Ярослава с митрополитом Феопемптом, близкий к
Ярославу «презвутеръ» произносит Слово и Похвалу, где выражает думы и
взгляды правительства и духовенства. Два вопроса волнуют русское общество:
вопрос о необходимости для русской церкви тех форм иерархического устрой¬
ства, где бы отсутствовало национальное и политическое угнетение, и вопрос
о канонизации князя Владимира, равноапостольного крестителя Русской земли.
Если первый вопрос понятен из только что пережитого столкновения с митро¬
политом, в руках которого Киевская митрополия оказалась не свободной
формой национально-церковного самоопределения, как ожидали в Киеве, а
старой формою угнетения, как и в эпоху Охридской иерархии, то второй во
прос — о канонизации князя Владимира, — выдвигаемый автором Похвалы, 1 	Сочинения И. Н. Ж д а н о в а. Т. I. С. 10. 60
дает право думать, что в числе других причин к разрыву Ярослава с митропо¬
литом Феопемптом, о которых говорилось выше (§ 26а, б, в), был, очевидно, и
отказ последнего на канонизацию Владимира. Это дает право думать и о том,
что вопрос о канонизации отца был поднят Ярославом лишь по устроении
в Киеве митрополии 1037 г. Обратимся к Слову и Похвале, чтобы посмотреть, как излагает оба эти во¬
проса автор. § 31а. Слово составлено с широким философско-историческим обоснова¬
нием в той искусной аллегорической форме, которою автор по справедливости
может гордиться и которая, ввиду осторожной прикровенности основных
мыслей, вероятно, и сохранила нам этот памятник церковно-политической ли¬
тературы XI в. Автор с первых строк и заявляет о том, что его произведение не
имеет в виду широкого круга читателей и рассчитано на читателей подго¬
товленных: «не къ нев'Ьдущимъ бо пишеть, но прЪизлиха насыщынемся сладо¬
сти книжныа»1. Бог открывался людям постепенно, «не презрЪ твари своея до конца идоль-
скимъ мраченьемъ гыбнути, но оправи преже племя Авраамле скрижалми и
закономъ, посл'Ьдъ же Сыномъ Своимъ вся языки спасе, евангел1емъ и кре-
щешемъ»1  2. История человечества повторяется в истории отдельного народа, и
русскому народу пришлось пережить эти две ступени: закона и благодати, ра¬
зумея под ними принудительно-зависимую форму иерархии и теперь должен¬
ствующую быть свободною: «Образъ же закону и благодати — Агарь и Сарра,
работнаа Агарь и свободнаа Сарра, работнаа прЪже, ти потомъ свободнаа, да
разумЪетъ иже чтеть»3. И. Н. Жданов, близко подходя к этому пониманию ос¬
новной мысли Слова, пишет: «в судьбах новых народов „сбывается44, что в
символических образах представлено в истории ветхозаветной. Нужно только
уметь понимать эти образы: „да разумеешь, иже чтешь44»4. Смысл образов тот, что всегда Киевская держава была свободною: «Авра-
амъ отъ юности своея Сарру имЪ жену, свободную, а не рабу», но для установ¬
ления новой веры пришлось Аврааму внити к рабе Агари, от чего родился
Измаил — «рабичищь», т. е. пришлось принять зависимые формы церковного
устройства. Но скоро у нас явились достойные лица, способные занимать вы¬
сокоиерархические должности, — родился Исаак, сын, а не раб. Однако гос¬
подство чуждой иерархии продолжалось: «видЪвши Сарра Измаила, сына Ага-
рина, играюща съ сыномъ своимъ Исаакомъ, и яко прЪобидЪнъ бысть
Измаиломъ Исаакъ, рече къ Аврааму: отжени рабу и съ сыномъ ея, не имать бо
наслЪдовати сынъ рабынинъ сына свободныа». И дальнейший образ, приводи¬
мый автором, не оставляет сомнения именно в этом понимании символов: «по
вознесенш же Господа 1исуса ученикомъ и инЪмъ же вЪровавшимъ въ Христа,
сущемъ въ 1ерусалимЪ, и обоимъ сьмЪсь сущемъ, 1удеомъ же и хриепаномъ, и
крещеше благодатное обидимо бЪаше отъ обрЪзашя законнаго, и не пршмаше
въ 1ерусалимЪ хрисНаная церкы епископа необрЪзана, понеже старЪйше тво-
рящеся сущш отъ обрЪзаша, насиловаху на хриспаныя, — рабичичи на сыны
свободныа, и бывааху между ими распря многы и которы; видЪвши же сво¬
боднаа благодать чада своя христ1аныя обидимы отъ 1удей — сыновъ работна-
го закона, въспи къ Богу: отжени 1удея съ закономъ, расточи по странамъ, кое 1 Памятники древн.-русс. церк.-учит. литературы. Вып. 1. С. 60. 2 Там же. С. 59. 3 Там же. С. 60. 4 Сочинения И. Н. Ж д а н о в а. Т. I. С. 19. 61
бо причастие стЪни съ истиною, 1удейству съ хриспанствомъ»1. Первый изда¬
тель текста многозначительно, но как всегда скуповато на слова, восклицает:
«как хорошо приводит он (Иларион) замечание, что в Иерусалиме долгое
время не было епископов из необрезанных!»1  2. Не здесь ли ключ к пониманию
всего разрыва с Византией из-за греческой митрополии в Киеве, не вокруг
ли вопроса о русской высшей иерархии возгорелась борьба 1043 г., когда вы¬
яснилось греческое понимание установления в Киеве митрополии, приведшая
в 1051 г. к поставлению необрезанного епископа — русина Илариона? Не этим
ли отсутствием русского предстоятеля над русскою церковью было тягостно
иерархическое устройство времени зависимости нашей от Охриды? «Отгнана
бысть Агарь раба съ сыномъ ея Измаиломъ, и Исаакъ — сынъ свободныа —
наслЪдникъ бысть отцу своему Аврааму: и отгнани быша 1удеи и расточени по
странамъ, а чада благодатная — хрисНани — наследницы быша Господу и
Отцу»3. Теперь на Руси должна установиться свободная форма иерархического
устройства церкви. «И тожде оправдаше 1удейско скупо бе зависти ради, не бо
ся простирааше въ иныя языки, но токмо въ 1юдеи бЪ единой, хрисПаныихъ же
спасете благо и щедро, простирался на вся края земельныя»4. Последняя мысль — основная всего Слова — заставляет автора на ней ос¬
тановиться несколько долее. Нельзя всех крестящихся держать под своею ру¬
кою, считая их вошедшими в политическое целое, так как устроение церкви
нового в христианстве народа не должно сопровождаться ни иерархическим,
ни тем более политическим угнетением. Факт более раннего приобщения к
христианству здесь не может служить основанием: образы Манассии и Ефрема
поясняют эту мысль. И возвращаясь к прежней теме, автор замечает: «преже
бо бЪ въ 1ерусалимЪ единомъ мЪстЪ кланятися, нынЪ же по всей земли»5. Об¬
раз руна и всей земли в молитве Гедеона — образ смены иудейства христиан¬
ством — есть образ исторической жизни Руси: Охридская церковь погибла, а
по русской земле распространилось христианство. Завет Спаса самарянке:
«яко грядетъ година, яко егда ни въ ropt> сей, ни въ 1ерусалимЪ поклоняться
Отцу, но будутъ истиннш поклонницы, иже поклоняться Отцу духомъ и исти¬
ною»6 — исполнился у нас: «по всей земли уже славиться Святаа Троица и
покланяше отъ вся твари пр1емлетъ, и малш и велш славять Бога»7. И этого
достаточно для того, чтобы быть христианами и иметь полную самостоятель¬
ность: «ибо Отецъ тацЪхъ ищеть поклоняющихся ему, рекше съ Сыномъ и
Св. Духомъ»8, нужно только правильно веровать, и никто не может сказать, что мы —
не христиане: «еликы бо, рече евангелисть, npiania его, дастъ имъ власть
чадомъ Божшмъ быти, вЪрующимъ въ имя его, иже ни отъ крови, ни отъ похо¬
ти мужьскы, но отъ Бога родишася Св. Духомъ въ свягЬй купили»9. Совер¬
шенно понятно, что автор, обосновав свое право быть христианами не по доз¬
волению и признанию кого-либо, а по правой вере, переходит к изложению
веры, этого оправдания русских в желании выйти из-под чужой опеки. Все те, кто учение Христа толкуют с тою национальной исключительно¬
стью, с какою иудеи — закон Моисея, в сущности продолжают то же гонение 1 Памятники древн.-русс. церк.-учит. литературы. Вып. 1. С. 62. 2 Прибавление к Творениям Святых Отцов. 1844. Ч. II. С. 218. 3 Памятники древн.-русс. церк.-учит. литературы. Вып. 1. С. 62. 4 Там же. '** Там же. С. 63. 6 Там же. 7 Там же. С. 64. 8 Там же. С. 63—64. 9 Там же. С. 64. 62
на Христа, что и иудеи; естественно, что на них исполнилась и судьба иу¬
деев: «и виноградъ предасть инЪмъ дЪлателемъ, иже вздадять ему плоды во
время свое...»1 и слова Иисуса к Иерусалиму: «яко пршдутъ денье на тя, и об-
ложать врази твои острогъ о тебЪ и обойдутъ тя всюду и разбтотъ тя и чада
твоя въ тебЪ, понеже не разума посЪщешя твоего... якоже и бысть: пришедше
бо римляне, плЪниша 1ерусалимъ и разбиша и до основашя его, и 1удейство
оттодЪ погыбе и законъ посемъ яко вечерняя заря погасе, и разсЪяни быта
1удеи по странамъ, да не вкупЪ злое пребываеть»1  2. Так ведь погибли Охрид¬
ское патриаршество и Болгарское царство (и тоже от римлян), потому что на¬
рушили смысл божественного учения: «шедше въ весь м1ръ, проповЪдите
евангел1е всей твари, да иже вЪру иметь и крестится, спасенъ будетъ, и —
шедше научите вся языки, крестяще я во имя Отца и Сына и Св. Духа, учаще я
блюсти вся, елика заповЪдахъ вамъ». В этих словах совершенно ясна заповедь
Иисуса о полной свободе в проповеди Его учения для всех народов, и как вино
выльется из старых мехов, так и учение Его выйдет из всяких попыток иудей-
ствующих царств на новые народы, которые никогда не истолкуют учения
Христа в последнем смысле. «ЛЪпо бо бЪ благодати и истин!) на новыя люди
въаяти, не вливаютъ бо — по словеси Господа — вина новаго — учешя бла¬
годатна въ мЪхы ветхы, обетшавшая въ 1удейств!>, аще ли просядуться мЪси и
вино прол1ется; не могше бо закона сгЬня удържати, но многажды идоломъ ся
покланяваше, како истинныя благодати удръжатъ учете; но новое учете, но¬
вы мЪхы, новы языкы, новое и съблюдеться, якоже и есть»3. Русская церковь теперь свободна, потому что кончилось господство Иудеи.
«ВЪра бо благодатная по всей земли распрострЪся и до нашего языка руськаго
доиде, и законное езеро прЪсше». Мы теперь свободные христиане — «се бо
уже и мы съ всЪми хрисНаны славимъ св. Троицу», Болгария же утратила
свою политическую и церковную свободу, — «а 1удея молчитъ; Христосъ сла¬
вимъ бываетъ, а 1удеи мьноми, языцы приведени, а шлеи отриновени». Опека
над нами могла быть только первое время, когда мы еще переходили от языче¬
ства к христианству, теперь мы уже не язычники, а христиане, и должны быть
свободны. «И уже не идолослужителе зовемся, но хрисПанами, не и еще без-
надежницы, но уповающе въ жизнь вЪчную, и уже не капищъ... съграждаемъ,
но Христовы церкви зиждемъ... Вся страны благый Богъ помилова, и насъ не
презрЪ, въсхогЬ и спасЪ ны и въ разумъ истиный приведе...». И восприяв уче¬
ние Христа, мы никогда не будем толковать его сами с узконационалистиче¬
ской точки зрения: «И тако странни суще, лкцце Божш нарекохомся, и врази
Божш сынове Божш нарекохомся, а не 1удейскы хулимъ, но хриспански бла-
гословимъ, не съвЪта творимъ, якоже распяти, но яко распятому поклонити-
ся...». Усвоив истинную веру Христову, молим Бога сохранить нас в путях
заповедей Его: «И тако вЪру имущи къ Нему и св. отецъ 7 съборъ прЪдаше
дръжаще, молимъ Бога и еще поспЪшити и направити на путь заповЪдш его».
Мы — язычники — стали христианами, но остались политически независимы¬
ми, потому что в Писании ничего не говорится о том, что принявшие веру —
должны потерять политическое существование: «И събыстся о насъ язы-
цЪхъ реченое: открыеть мышцу свою святую предо всЪми языки и узрятъ вси
конци земля спасете Бога нашего» и другое: «живу азъ, глаголеть Господь, яко
мнЪ поклониться всяко колЪно и всякъ языкъ исповЪсться Богу...». Идеал все¬
ленского царства не взят из Писания. Единое царство — только царство Выш- 1 Там же. С. 66. 2 Там же. 3 Там же. С. 67. 63
него, не земное: «Даншлъ: вси языци, люд1е, племена тому поработаютъ, и
Давидъ: да исповЪдятся тебЪ лкдае, и възвеселяться языци и: вси языци въс-
плещЪте руками, въскликните Богу гласомъ радости, яко вышнш страшенъ,
царь велш по всей земли и помалЪ: пойте Богу нашему, пойте, яко царь всей
земли Богъ, пойте разумно, въцарися Богъ надъ языки... napie земстш, вси
лкдае, князи и вся судья земельныя, уноша и дЪвы, старци со юнотами да хва-
лятъ имя Господне...»1. Если предложенное объяснение основной мысли Слова приемлемо, то это
дает право думать, что после водворения в Киеве митрополии 1037 г. резкая
политика первого митрополита сразу довела дела до напряженных отношений,
так как в Киеве ждали от новой митрополии времени свободы и благодати, и
на Руси определенно формулируется мысль о недопустимости новых угнете¬
ний Киевской церкви на основании идеала вселенского царства и в перегово¬
рах, очевидно, происходивших в эту пору у Ярослава с Византией, выставля¬
ется требование согласия на управление Русскою церковью своими
епископами и митрополитом (необрезанными — по Слову). § Ъ\б. Переходя к разбору и оценке Похвалы, нужно прежде всего вспом¬
нить, что здесь перед нами вопрос, видимо, отклоненный митрополитом Фео-
пемптом, о канонизации крестителя Руси — Владимира. Автор Похвалы фор¬
мулирует это так сказать требование русского общества в достаточно
категорической форме, обращаясь к Владимиру как к святому и награждая
его титулом блаженного. Уже одно это внешнее выражение, — постоянное
название блаженным, не святым, — показывает, что автор, как в Слове, — ив
Похвале — стоит на выжидательной позиции возможного соглашения с грека¬
ми, так как, очевидно, не берет смелости открыто назвать Владимира святым,
отлагая это до времени общецерковного признания. Мысль Похвалы та, что
мы — русские — не можем не добиваться канонизации Владимира, это долг
нашей совести, так как «вся страны, гради и люд1е чтуть и славятъ коегождо
ихъ учителя, иже научиша православной вОрО». В данный момент — разлада с
греками, еще неустроенного, — мы можем это сделать лишь предварительно
(«по силО нашей, малыми похвалами»), хотя совершенно ясны действительные
заслуги Владимира («великая и дивная сътворшаго, нашего учителя и настав¬
ника»). Русская страна — великая страна, небезызвестная и грекам, «яже
вОдома и слышима есть всОми конци земли», почему приобщение ее к христи¬
анству есть великая заслуга. Владимир с вновь крещенным народом ушел, как
мы видели, из церкви второго Рима в церковь Охриды, чего ему не могли за¬
быть в Византии и что заставляет автора осторожно обходить весь этот эпизод
молчанием. У автора это является удобным выходом и потому, что здесь он
держался того изложения церковных дел Владимира, какое дал так сказать
официально митрополит Феопемпт в своем летописании — Древнейшем своде
1039 г. Владимир и в Похвале, и в Своде 1039 г. крестился по собственному
выбору, остановившись на греческой вере. Крестился он от греков, т. е. как
православный. Только в одном пункте возражает автор Похвалы Феопемпту,
уже указанном нами выше: по мнению автора, Владимир не только крестился,
но и крестил всю землю так, что «въ едино время вся земля наша въслави Хри¬
ста съ Отцемъ и Св. Духомъ»; он установил правильное церковное устройство
и наладил христианскую иерархию и жизнь. Владимир — блаженный, и это ясно по трем основаниям. Он сам «не ви¬
девши (Христа) — вЪроваша», «не видЪ апостола пришедша въ землю твою», 1 Там же. С. 69. 64
не видел чудес, а уверовал «токмо отъ благааго помысла и остроум1я». Это
первое основание к блаженству: «поистине сбысться на тобе блаженство Гос¬
пода 1исуса, реченое къ 0омЪ: блажени не видевше и вЪровавше, тЪмже съ
дръзновешемъ несуменно зовемъ ти: о, блажениче, самому тя Спасу нарекшу».
Другое основание — милостыня Владимира: «къ сему же кто исповесть мно-
гыя твоя нощныя милостыня и деньныя щедроты». Автор, очевидно, имеет в
виду возможный отвод канонизации в указании на греховную жизнь Владими¬
ра до крещения, а может быть (если верить Титмару) и по крещении. Возражая
на это, автор ищет в милостыни Владимира очищение от всех грехов:
«Слышалъ бо бе глаголъ Господень Даншломъ Навходнасору царю: съвЪтъ
мой да будетъ ти вгоденъ: грехи твоя милостынями очисти, и неправды твоя
щедротами нищихъ... твоя бо щедроты и милостыня и ныне въ человЪцЪхъ
помнеми суть и предъ Богомъ и ангелы Его...». Наконец — «всесильнаго и ми-
лосерднаго Господа глаголъ: блажени милостивш, яко ти помиловани будутъ».
Третье основание — дело крещения Руси: «обративый грешника отъ заблуж-
дешя пути его, спасетъ душу отъ смерти и покрыетъ множьство грЪховъ; да
аще единаго человека обратившу толико возмезд1е отъ благаго Бога, то каково
убо спасете обрЪте, о Васшпе, колико бремя греховно разсыпа, не единаго
обративъ человека отъ заблуждеша идольсюя лети, ни десяти, ни градъ, но
всю область свою. Показаеть ны и увЪряетъ самъ Спасъ Христосъ, каковыя тя
славы и чьсти сподобилъ есть на небесЪхъ, глаголя: иже исповесть мя предъ
человЪкы, исповемъ и и азъ предъ Отцемъ Моимъ, иже есть на небесЪхъ...».
Наконец, ведь равное дело — равное возмездие: Константин и Владимир сде¬
лали одно и то же дело; «его же (Константина) убо подобникъ сы, съ тЪмже
единоя славы и чьсти обещника тя сътвори Господь на небесЪхъ благовЪрья
твоего ради, еже име въ животе своемъ». Ранее оратор или писатель Похвалы
подчеркивал то обстоятельство, что крестился Владимир от греков («принесе
крестъ отъ новаго 1ерусалима, Коньстянтина града и сего на земле своей по-
ставивъ утверди»), что греческое православие увлекло его на крещение: «Паче
же слышано ему бе всегда о благоверной земли гречьстОй, христолюбивей же
и сильней верою, како единаго Бога въ трехъ чтутъ и кланяються, каковш
дОються силы и чудеса и знамеша; како церкви людш исполнены, како веси и
гради благовОрнш вси въ молитвахъ прилежать вси готови предстоять, и си
слышавъ, въжела сердцемъ и възгореся духомъ, якоже быти ему крестьяну и
земли его; еже и бысть, Богу тако изволившу и взлюбившу человеческое есте¬
ство». Теперь автор, обходя молчанием всю пору Охридской иерархии и об¬
ращаясь к поре учреждения митрополии, старается объяснить, что это две по¬
ры — две ступени в развитии русской церкви. Напрасно было бы упрекать
Владимира в его уходе от греков к церкви Охриды, потому что кафедральный
собор той поры остается и теперь, правда, в тени св. Софии, но остается как
признанный и новой иерархией Константинополя. Вспоминая те следы гоне¬
ния митрополита Феопемпта на учреждения и лиц прежней поры истории рус¬
ской церкви, мы лучше поймем, что хотел сказать автор Похвалы в словах:
«Добръ послухъ благовЪрью твоему, о блажениче, святаа церкы св. Богороди¬
ца Мар1я, юже създа на правоверней основе, идЪже мужьственое твое тело
лежитъ, ожидая трубы архангеловы; добръ зело послухъ сынъ твой Теорий,
его же сотвори Господь наместника по тебе твоему владычеству, не рушаща
твои уставъ, но утвержающа, не казяща, но учиняюща, иже недокончаная твоя
накончавая, аки Соломонъ Давиду, иже домъ Божш великъ святый въ премуд¬
рости създа, но стоить (на святость и освящеше) и украшеше граду твоему...».
Владимир мечтал о создании независимой русской церкви, но не достиг этого; 3 	Зак. №3711 65
в исканиях ее он оставался «благоверным», и это благоверие признано греками
вместе с Десятинным храмом. Ярослав согласился на создание св. Софии как
нового храма для новой митрополии, но он этим не отвергал времени Влади¬
мира с благодатью Охридской иерархии, а видел здесь, в создании нового хра¬
ма, завершение дела Владимира, конец тени, начало истины русской церкви. После радостного и восторженного прославления «въ владыкахъ апостола»
святого блаженного князя Владимира идет молитва ему о земле Русской и
«людехъ, въ нихже благоверно владычествова»: «да съхранитъ я въ мире и
благовЪрш, преданемъ тобою, и да славится въ немъ правовое, и да кленется
всяко еретичьство, и да соблюдеть я Господь Богъ отъ всякоа рати и плЪнеша,
отъ глада и всякоа скорби и сътуждеша». Эта молитва прежде всего о мире и
сохранении правой веры и показывает, что автор думал о возможности мирно¬
го соглашения с греками. О мире же автор молит и для князя: «Паче же помо-
лися о сыне твоемъ... въ мире и въ сдравш пучину жиПа преплути и въ при¬
станища небеснаго завЪтр1а пристати не вредно корабль душевный, — веру
съхранишу и съ богатствомъ — добрыми делы...». § 32. Но мирного соглашения не последовало. Была брань 1043 г., кончив¬
шаяся не нашей победой. Однако внешние обстоятельства самой Византии
сложились так, что в 1051 г. Ярослав мог решиться на исполнение своего же¬
лания — «постави» митрополитом «русина» Илариона. Из подписи под испо-
веданьем веры «мниха и презвитера» Илариона видно, что он «отъ богочести-
выхъ Епископъ священъ быхъ и настолованъ въ велицемъ граде Кыеве, яко
быти въ немъ митрополиту, пастуху же и учителю». Выражения, приведенные
выше («постави Ярославъ митрополитомъ», «священъ быхъ и настолованъ»),
не дают права говорить о том, что Иларион собором русских епископов был
возведен на митрополичий стол. Кажется, естественнее из этих выражений,
как и из всего содержания Слова и Похвалы, особенно их отношения к грече¬
ской церкви, вывести то положение, что по воле Ярослава собор русских епис¬
копов избрал Илариона на митрополию и посвятил в епископы, оставляя пра¬
во утверждения его на митрополичью кафедру за главою православия — пат¬
риархом Константинополя. Если это действительно так и было, то дальнейшее
становится более понятным. Очевидно, возникли переговоры, не приведшие
для Илариона к желательному результату: в Константинополе отказали в его
утверждении, и Илариону пришлось отойти в тень. Кажется, что это случилось еще до смерти Ярослава, и вот по каким сооб¬
ражениям. Под 6561 (1053) годом в летописи находим: «У Всеволода родился
сынъ, и нарече имя ему Володимеръ отъ царица ГрькынЪ»1. Естественно ду¬
мать, что брак относится к 1052—1053 гг., т. е. явился завершением перегово¬
ров о поставлении Илариона. В науке уже достаточно выяснилось, как высоко
смотрели на себя византийские императорские семьи и как поэтому неохотно
и лишь по крайней нужде соглашались они в эту пору на политические браки с
соседними государями. Не представляется поэтому невероятным, что брак
Всеволода на представительнице дома Мономаха являлся крупною со стороны
Империи уступкою, покрывавшею какие-то уступки с нашей стороны. Вероят¬
но, в числе последних был отказ от домоганий признания митрополитом Ила¬
риона. Под 6563 (1055) годом Новгородская 1-я летопись, как известно, сообщает:
«В семъ же лЪтЪ клевета бысть на епископа Луку отъ своего холопа Дудикы; и
изыде изъ Новагорода, и иде Кыеву, и осуди митрополитъ Ефримъ, и пребысть Лаврент., 6561 г. 66
тамо 3 лЪта». В Мстиславовом Евангелии под 4 ноября читаем: «въ тотъ же
день свящеше св. Софт, иже есть въ KieBt>. Священа Ефремомъ митрополи-
томъ»1. Значит, после отказа в утверждении Илариона (1052—1053 гг.) обе
стороны согласились на кандидатуре Ефрема, смягченной браком Всеволода
Ярославича на греческой царевне. § 33. Возникает вопрос, кто же этот Ефрем, и есть ли у нас данные для су¬
ждения по этому вопросу? Прежде всего нужно сделать оговорку: киевское
летописание не знает этого имени. В дальнейшем, когда нам придется вер¬
нуться к истории Древнейшего свода 1039 г., нашедшего свое продолжение в
Киево-Печерском монастыре около 1073 г., мы увидим причину отсутствия
имени этого митрополита в киевском летописании. Из приведенного сейчас
места видно, что имя это сохранилось в Новгородской летописи в связи с
«клеветой» на епископа Луку. Профессор И. Е. Евсеев в вводной статье и примечаниях к изданному в
«Памятниках древне-русской церковно-учительской литературы»1  2 — Поуче¬
нию Луки Жидяты делает предположение, что упоминаемый под 1055 годом
митрополит Киевский Ефрем есть тот же Ефрем, который упоминается в нов¬
городском летописании в связи с кончиною епископа Иоакима Корсунянина. Так называемая вторая Новгородская летопись сообщает: «в лЪто 6538
(1030). Преставися архиепископъ Акимъ Новгородцкш, и бЪше ученикъ его
ЕфрЪмъ, иже ны учаше». Краткий летописец новгородских владык дополняет
это известие: «и пршде к Новугороду епископъ Иакимъ, и бЪ въ епископьи
лЪтъ 42. И 6t> в него мЪсто ученикъ его ЕфрЪмъ, и благословенъ быстъ епи-
скопомъ 1оакимомъ, иже ны учити, понеже Руская земля внове крестися, и
чтобы мужи и жены вЪру крестьянскую твердо дръжали, а поганскую бы вЪру
забыли». Наконец, Летописец церквам Божиим под 6538 (1030) годом: «Того
же лЪта преставися первый епископъ 1оакимъ Новгородскш; бЪ во епископш
42 лЪта, и 6t> в него мЪсто ученикъ его Ефремъ, и благословенъ бысть еписко-
помъ 1оаюмомъ, еже учити люди новопросвЪщенныя, „понеже Руская земля
вновЪ крестися44, чтобъ мужи и жены вЪру хрисНанскую твердо держали, а
погансюя вЪры не держали и не имЪли бы; сей поучивъ люди
5 л1>ть, святительству же не сподобился. Того же лЪта Ярославъ иде в Новъго-
родъ, и посади в НовЪгородЪ сына своего Владим1ра 14 лЪтъ... Того же лЪта
поставиша Великому Новугороду епископа Луку Жидяту». В приведенных выдержках как будто ясно нарастание толкований на не¬
правильно прочитанный текст так называемой второй Новгородской летописи,
где из «иже ны учаше» получилось «иже ны учити», что потребовало соответ¬
ствующих комментариев о вновь крещенной Русской земле и что в свою оче¬
редь в связи с известием о поставлении Луки Жидяты лишь в 1036 г. могло
повести в Летописце церквам Божиим к догадке составителя «сей поучивъ
5 лЪтъ, святительству же не сподобился». Если признать древность и верность
известия Летописца церквам Божиим, то возможно согласиться на положение
И. Е. Евсеева о том, что этот Ефрем, «иже ны учаше», стал митрополитом к
1055 г. Ход событий тогда представляется в следующем виде. Установление
греческой иерархии по завоевании Болгарского царства и Охридского патри¬
архата разно было встречено нашими епископами: Анастас Корсунянин ушел
к Болеславу, Иоаким Корсунянин остался в Новгороде. В лице ученика его
Ефрема он подготовил себе преемника, не признанного, однако, Ярославом,
который вместо него ставил епископом Луку Жидяту. Ясно, что Ярослав руко¬ 1 Сергий, арх. Полный месяцеслов православного Востока. Т. I. Прилож. С. 12. 2 Спб., 1894. Вып. 1. 67
водился не случайным капризом, но имел к этому шагу какие-то важные по¬
буждения. Новый митрополит Феопемпт, прибывший к нам около того же
времени (1037 г.), согласился на желание Ярослава. Правдоподобна догадка
И. Е. Евсеева, что после устранения от епископской кафедры, Ефрем «удалил¬
ся или был удален Ярославом куда-нибудь в другое место»1, и естественнее
всего думать, что он вошел в число клириков новой митрополии, где, конечно,
требовались люди ученые и знающие русский («иже ны учаше») и греческий
(ученик Иоакима) языки. И до этой неудачи, очевидно, не разделявший взгля¬
дов Ярослава на русскую церковную политику Ефрем теперь, очевидно, скло¬
няется на сторону, враждебную Ярославу, — греческой миродержавной поли¬
тики. Отсюда вполне допустимо1  2, что греки, в силу изложенных выше
стесненных обстоятельств печенежского вторжения, даже после победы над
нами в 1043 г. пошли на уступки, выразившиеся в том, что хотя они и отстра¬
нили явно неприемлемую кандидатуру «презвутера» Илариона, но согласились
поставить митрополита из лиц, если не русских, то живших на Руси и числив¬
шихся членами русской иерархии, — Ефрема, человека ученого, преданного
видам греческой политики, но говорящего по-русски и жившего немало лет на
Руси. К тому же брак Всеволода окончательно покрывал неудачу Ярослава с
поставлением Илариона. Такое предположение правдоподобно и потому, что
объясняет отсутствие митрополита во время погребения Ярослава. Как уже
указывалось выше, к 1052—1053 гг. нужно отнести удаление Илариона (ниже
увидим, что точнее это относится к 1053 г.), брак Всеволода и, конечно, дого¬
вор о кандидатуре Ефрема. Начало 1054 г. тогда будет годом поездки Ефрема в
Константинополь за рукоположением. Новому митрополиту не удалось застать
в живых Ярослава: «Ярославу же присп!> коньць жития и предасть душю свою
въ суботу 1 поста св. ©еодора. Всеволодъ же съпрята тЪло отьца своего;
възложыне на сани, везоша и Кыеву, попомъ поющемъ обычьныя пЪсни; и
принесъше положиша и въ рацЪ мраморянЪ въ цьркъви св. София»3* Наконец, допущение видеть в тожестве имен (Ефрема, ученика Иоакима, и
Ефрема митрополита) тожество лиц дает объяснение «странному фатализму в
судьбе Луки имени Ефрема»4 и «явному пристрастию в суде над Лукою»5 ми¬
трополита, осудившего Луку за клевету холопа, т. е. «за явно ложное обвине¬
ние по сознанию современников»6. § 34а. Ярослав умер, едва ли добившись определенных форм церковной
иерархии для Руси, и его наследникам пришлось вновь и вновь возвращаться к
этому вопросу церковно-политического отношения к Империи с тою, однако,
существенною разницею против отца, что дела церкви у них осложнились де¬
лами междукняжеских отношений и ослаблением могущества политически
раздробленной Руси. Если Ярославу не удалось решить и закрепить вопроса о формах церковно¬
политических отношений Руси к Византии, то также не удалось ему добиться
и канонизации Владимира, о которой подымает и решительно ставит вопрос
автор «Слова и Похвалы». Нет никаких указаний на то, что канонизация Вла¬ 1 	Памятники древн.-русс. церк.-учит. литературы. Вып. 1. С. 20. " Неясны здесь отношения Ярослава к западной церкви. Уместно вспомнить о трех бра¬
ках в XI в. русских князей с западными династиями, о которых см.:Грушевський М.
1стошя Украши-Руси. Т. II. С. 30—31. Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 585—586. 4 Памятники древн.-русс. церк.-учит. литературы. Вып. 1. С. 23. 5 Там же. 6 Там же. 68
димира как-либо подвинулась в эту пору, как и ближайшее к Ярославу время.
Здесь была несомненная неудача. § 34б. Кончая речь о времени Ярослава Мудрого, установителя в Киеве ми¬
трополии 1037 г., не лишне упомянуть, что мы до сих пор не можем сказать с
уверенностью, какое место заняла новая митрополия Киевская в ряду других
митрополий Константинопольского патриархата, хотя по древнейшему списку
митрополий константинопольского патриарха можно с вероятностью думать,
что русская митрополия не выделялась ничем из ряда других митрополий, за¬
нимая в нем 61-е место просто по времени своего устроения. Древнейший спи¬
сок этот, относимый названием ко времени императора Льва Мудрого, состав¬
лен значительно позднее, вероятно, во время императора Алексея Комнина1.
Следующий же список, где читаем Русскую митрополию, составлен уже во
время императора Андроника Палеолога Старшего, т. е. в XIV в. 1 О митрополии русской в конце IX в.: Прибавление к Творениям Святых Отцов. 1850.
Ч. IX. С. 132 и след.; Макарий, митрополит. История русской церкви. Изд-е 3. Т. II.
С. 302; Голубинский Е. История русской церкви. Т. I1. С. 270; GelzerH. //
Jahrbiicher fur Protestanische Theologie. 1886. H. Ill, IV; BoorC.de // Zeitschrift fur
Kirchengeschichte. 1891. XII, 303, 519; 1893. XIV, 573.
ГЛАВА III § 35. Смерть Ярослава открывает перед нами первую попытку «выработать
какие-нибудь компромиссы для примирения непримиримых начал: государст¬
венного и семейно-династического»1. Последнее, в обычном понимании той
эпохи, вело к разделу: «семейной группы — на ряд отдельных линий,
общего владения — на ряд отдельных отчин»; тогда как первое начало —
государственное — вело «к необходимости единства для интересов молодого
государства, только что построенного усилиями ряда поколений»1  2. Первая
попытка «примирения непримиримых начал» осуществилась — при разделен-
ности владения, — в нераздельности общих действий трех старших Ярослави-
чей по обороне Русской земли и по внутренним делам ее3. Действительно,
«братья-триумвиры» втроем ведут политику концентрации в своих руках всех
волостей Киевской державы, втроем выпускают «изъ поруба» дядю Суди-
слава, втроем воюют с торками и половцами, втроем законодательствуют
с мужами своими. Остается неясным вопрос церковно-иерархический. По разделе русской
земли между сыновьями Ярослава (Полоцк — Всеслава), все епископские кафед¬
ры оказались в политическом владении старшего сына (Киев, Новгород, Бел¬
город и Юрьев), что, с одной стороны, могло вести к подчиненности ему
остальных в церковных отношениях их к митрополии, но, с другой стороны,
внушало, естественно, киевскому князю мысль о необходимости крепких
и дружественных отношений «къ братш», потому что вопрос церковной
иерархии для русской церкви был далек еще до окончательного решения в
смысле установления независимых форм молодой митрополии от греческого
патриархата, и сыновьям Ярослава предстояло продолжать здесь дело отца.
Несомненно, при установлении того триумвирата старших Ярославичей,
о котором шла речь выше, вопрос церковный играл известную и, вероятно,
не последнюю роль, как будет играть и в дальнейшем, привлекая к себе
внимание русского общества и русских церковных кругов, из которых выйдет
тот идеал междукняжеских отношений, что так настойчиво проводится 1 Пресняков А. Е. Княжое право в древней Руси. СПб., 1909. 34. 2 Там же. 33. 3 Там же. 43. 70
в летописи, — идеал братской любви и совместной дружбы под отеческим
водительством старшего брата — киевского князя, — несомненно взятый
из среды правящей церковной иерархии, где равночестные «отцы наши» —
епископы — смыкались в собор под отеческою рукою митрополита. Правда,
жизнь была сложнее книжной монашеской теории и вела не к осуществлению
надуманного, а увлекала в своей действительности самих авторов или прото¬
типов этого идеала к борьбе и отчужденности епископов от митрополита. § 36а. Как же решили «трие Ярославичи» между собою и заедино церков¬
но-иерархические отношения? И здесь, как и в государственно-династических
вопросах, видим попытку единодушия, но полного только для первого време¬
ни. Митрополит Ефрем принят после отстранения кандидатуры Илариона,
и мы видим Ефрема, действующим в Киеве в 1055 г., т. е. на первое время
вопрос о замещении кафедры св. Софии Киевской не подымался, и дело
соглашения могло идти только «между собою». Невозможно отнести к друго¬
му времени появление новых епископских кафедр. Если оставить в стороне
домыслы позднейших летописных сводов, которым все еще доверяют в этих
вопросах, и если опираться только на ранние известия, лишенные всякой
придуманности, то перед нами первое упоминание о епископских кафедрах,
кроме встречавшихся выше, будет под 1072 г. в связи с перенесением
«свв. страстотерпця Бориса и ГлЪба». Ипатьевская и Лаврентьевская летописи
кроме митрополита Георгия называют присутствующими на этом торжестве —
епископа Петра Переяславского и Михаила Юрьевского, но, кажется, мож¬
но прибавить и Неофита Черниговского, упоминаемого в так называемом Жи¬
тийном сказании о святых Борисе и Глебе1 и в позднейших сводах1  2,
так как имя это находим в Любецком синодике, как имя первого черниговско¬
го епископа, поставленное выше епископа Иоанна, упоминаемого в летописи
действительно позднее 1072 г.3 Итак, за время политического властвования
трех старших Ярославичей появляются до 1072 г. две новых епископских
кафедры: в Переяславле и Чернигове. Совершенно естественна мысль, что
соглашение братьев выразилось в церковных делах установлением епископий
в отдельных землях двух союзников киевского владельца. § 366. Вопрос о том, когда возникли эти две новые епископские кафедры,
нужно, вероятно, решать в связи с известием о походе Всеслава Полоцкого на
Новгород. Мы не знаем, как относились в Полоцке к церковным событиям
Киева до Всеслава, но, по-видимому, нет данных говорить, что Полоцк не
подчинялся Киевскому предстоятелю русской церкви. Всеслав в своем походе
на Новгород (1066—1067 гг.) мог преследовать и церковный интерес — захва¬
тить Новгородскую епископскую кафедру в свое обладание, уравнявши себя
таким образом с теми Ярославичами, которые, вероятно, только что добились
того же от киевского князя и митрополита. «Приде ВсЪславъ и възя
Новъгородъ, съ женами и съ дЪтми; и колоколы съима у св. Софие; о, велика
бяше бЪда въ часъ тый! и понекадила съима»4. Летописец церквам Божиим
отмечает: «Поставиша епископа Новуграду Стефана. При семь епископЪ, в лЪто
6575, князь Всеславъ, сынъ Брячиславль, Полотцкой взя Новъгородъ до
Неревскаго конца и пожже; и пойма все у св. Софш, и паникадила и
колоколы, и отъиде». Невозможно не признать здесь ограбление св. Софии 1 	Срезневский И. Сказание о свв. Борисе и Глебе. СПб., 1 &60. С. 75. " Воскрес, и Софийск. 1-я. Ипатьев., 1089 г. 3 ото в Р. О черниговских князьях по Любецкому Синодику. СПб., 1892. С. 10. 4 	Новгор. 1-я, 1066 г. 71
в покоренном Новгороде за желание Всеслава решить для себя церковный
вопрос перенесением епископии из Новгорода в Полоцк, очевидно, не имев¬
шего согласия на установление в Полоцке епископии ни от Изяслава, ни от
митрополита. Поход Ярославичей, их победа и обманное овладение Всесла-
вом, брошенным «въ порубь», надолго оставили для Полоцка вопрос об епи¬
скопии открытым. Если правильно понимание приведенного известия о походе
Всеслава, то возможно думать, что установление кафедры для Переяславля
и Чернигова относится близко к году похода Всеслава (1066—1067 гг.). § 36в. На это как будто наводит и следующее сопоставление. В числе уча¬
стников церковного торжества 1072 г. упомянуты игумены: Феодосий Печер¬
ский, Софроний — св. Михаила, Герман — св. Спаса, Никола Переяславский.
Указание на последнего по земле, а не по храму, намекает, что в его лице мы
встречаем единственного некиевского игумена. Тогда все другие, перечислен¬
ные выше, должны быть признаны киевскими. Оставляя в стороне печерского
игумена, отмеченного на первом месте не только из уважения к лицу, но и по¬
тому, что летописная запись, кажется, вышла из Печерского монастыря, оста¬
новимся на игуменах св. Михаила и св. Спаса. Что это за монастырь св. Ми¬
хаила — известно: это монастырь Всеволода Переяславского, заложенный
в 1070 г., знаменитый впоследствии Выдубицкий монастырь. «Того же лЪта
заложена бысть црквы св. Михаила въ манастырЪ Вьсеволожи на Выдобычи»1.
Труднее с монастырем св. Спаса. Конечно, прав Е. Е. Голубинский, утвер¬
ждающий, что под этим именем нужно разуметь монастырь Спасско-
Берестовский, или Германечь1  2, по имени того игумена Германа, который упо¬
мянут под 1072 г. Но в названии этого монастыря, как и в истории его сравни¬
тельно с Выдубицким, нельзя не видеть монастыря Черниговского
князя Святослава. В самом деле, Всеволод строит монастырь в Киеве и дает
ему имя своего соборного Переяславского храма3, естественно думать, что то
же право осуществляет Святослав, основывая свой монастырь по имени своего
Черниговского соборного храма (св. Спаса, заложенного еще Мстиславом
Владимировичем). Отсюда понятно, что Выдубицкий монастырь впоследствии
окреп и вырос, затмевая при княжой помощи даже Печерский, так как линия
Всеволода надолго овладела впоследствии Киевским столом, а св. Спаса мона¬
стырь не успел стать на твердое основание, испытывая на себе все невзгоды,
выпавшие на головы Гореславичей. Если это монастырь братьев Изяслава, по¬
строившего свой Дмитровский монастырь, то в этом совместном построении
княжьих монастырей трех линий в Киеве, может быть, есть намек, нам теперь
трудноуловимый, на какое-то особое отношение князей к Киеву, едва ли счи¬
тавшемуся в полновластном распоряжении Изяслава. Княжеские монастыри
были и местом остановок, и местом погребения князей. Неужели только затем,
чтобы лечь по смерти в Киеве, да иметь место для пребывания во время приез¬
дов, строили князья свои монастыри? Во всяком случае, в факте построения трех монастырей в Киеве тремя
братьями (ни один не пользуется отцовским монастырем св. Георгия) нельзя
не видеть результата какого-то соглашения и его естественно ставить в связь
по смыслу и времени с соглашением об епископских кафедрах для Переяслав¬
ля и Чернигова. Все вместе взятое, таким образом, говорит нам, что церковный вопрос ула¬
дился для Ярославичей не сразу, а к 1066—1070 гг. 1 Ипатьев., 6578 г. 2 Голубинский Е. Е. История русской церкви. Изд-е 2. М., 1904. Т. Г. С. 585—586. 3 Там же. С. 688. 72
§ 36г. Тогда возникает предположение, не к этим ли годам нужно отнести
перемену на митрополичьем престоле Ефрема на грека Георгия, так как прав¬
доподобнее думать, что согласие на отделение от митрополичьей десятины
новых епископий удобнее и легче можно было получить при назначении ново¬
го митрополита. Возможно, что это обусловливало со стороны греков и появ¬
ление именно греческого кандидата, приемлемого Ярославичами как ней¬
трального. На основании записи Мстиславова Евангелия под 4 ноября: «въ
тотъ же день свящеше св. Софт, иже есть въ ЮевЪ. Священа Ефремомъ
митрополитомъ»1 при естественном предположении, что «свящеше» это было
в воскресенье, для времени с 1051 до 1072 г. имеем указание на пребывание
еще митрополита Ефрема на кафедре Киева или в 1061 г., или в 1067 г., когда
4 ноября приходилось на воскресенье. § 36<). Не лишено вероятия предположение, что переговоры Ярославичей
с Византией о поставлении нового митрополита, каковым явился (впоследст¬
вии) Георгий, вызывали в Киеве тревогу и опасения, выразителем которых
явился тот волхв, рассказ о котором Киево-Печерский свод 1073 г. сообщал,
по догадке А. А. Шахматова, под 6573 (1065) годом, а Начальный свод перенес
под 1071 (6579 год)1  2. «Въ си же времена приде вълхвъ, прелыценъ бЪсъмъ;
пришьдъ бо Кыеву, глаголаше: „явило ми ся есть 5 богъ, глаголющь сице: по¬
ведай людьмъ, яко на пятое лЪто ДънЪпру потещи въспять, а землямъ
преступати на ина мЪста, яко стати ГрьчьстЪ земли на РусьсгЬ, а РусьстЪ на
ГрьчьстЪ, и прочимъ землямъ измЪнитися“; его же невЪгласи послушахуть,
вЪрьнии же насмЪхахуться, глаголюще ему: „бЪсъ тобою играеть на пагубу
тобЪ“. Се же и бысть ему: въ едину бо нощь бысть без вЪсти»3. Нельзя ли
в этом, может быть умышленно затемненном, изложении речей волхва прочи¬
тать все ту же языческо-национальную проповедь независимости и боязнь
утраты в христианстве политической самостоятельности, с каковой пропове¬
дью и даже партиею мы встречались ранее в Киеве? § 37. Дружба и союз Ярославичей, как известно, продолжались недолго.
Нападение половцев положило начало новой группировке земель, спутав
бывшее до сих пор единодушие в их распределении. После несчастной битвы
на Альте (1068 г.) в Киеве разыгралась первая описанная в наших источниках
южная революция4, быстро окончившаяся удалением Изяслава и вступлением
на Киевский стол «высЪченнаго изъ поруба» Всеслава. Загадочны отношения
киевлян к Всеславу, неожиданно, по ходу рассказа, посаженному на стол Кие¬
ва. Когда Изяслав с двоюродным своим братом Болеславом пошел на Киев
и Всеслава, а последний, может быть опасаясь в тылу Ярославичей, бежал,
«утаивъся Кыянъ», в Полоцк, киевляне, возвратившись с похода в Киев,
«сотворили» вече и обратились за посредничеством к Святославу и Всеволоду.
В словах киевлян: «мы уже зъло сътворили есмы, кънязя своего прогънавъше,
а се, ведеть на ны Лядську землю, а поидЪша въ градъ отьца своего; аще ли
не хощета, то намъ неволя зажьгъшемъ градъ свои ступити въ Грьчьску
землю», — как будто звучит недовольство прежней гречествующей полити¬
кой Изяслава, которую, однако, в данный момент даже в утрированном
виде предпочитает надвигающейся польской. Если с этим сопоставить отсут¬
ствие митрополита не только в переговорах киевлян и братьев с Изясла-
вом, но и в момент вступления Изяслава в покорившийся Киев («изидоша 1 	Сергий, арх. Полный месяцеслов православного Востока. Т. I. Прилож. С. 12. " Шахматов А. А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 456—457. 3 Там же. С. 599. 4 Грушевський М. 1стор1я Украши-Руси. Т. II. С. 56. 73
людие противу съ поклонъмь, и прияша кънязь свои Кыяне»), то возникает
предположение, не вплетался ли в недовольство киевлян против Изяслава про¬
тест против церковной его политики и не соединялся ли этот протест с симпа¬
тиями к Всеславу, обиженному при установлении новых епископских кафедр,
и, естественно, враждебному греческой митрополии Киева? § 38. Княжение Изяслава в Киеве ознаменовалось построением новой церк¬
ви первым нашим русским святым — святым братьям Борису и Глебу. Воз¬
можно, что событие это вовсе не было каким-либо чрезвычайным актом цер¬
ковной жизни Киевской Руси и, по крайней мере, в изложении причины
построения новой церкви звучат очень прозаические мотивы — обветшание
старого Ярославовой постройки храма. Но обстоятельства, сопровождавшие
все это дело, открывают нам несколько новых штрихов в жизни Киевской
митрополии, с одной стороны, княжеских воззрений — с другой. Митрополит
грек Георгий, не будь этого описания церковного торжества 1072 г., про¬
мелькнул бы в летописи пустою тенью, не дающею материала для суждения
о его личности и политике. Из записей Вышегородской церкви (разных редакций), которыми пользо¬
вались Нестор в своем Чтении и Житийное сказание1, узнаем прежде всего, что
отношение князей к памяти первых русских святых остается в той же форме
настойчивого почитания, какое видно было и в пору княжения Ярослава и какое,
естественно, не умалялось, а возрастало по мере тяжестей греческих притязаний
и обидного пренебрежения новой паствой. Как Ярослав, так и новый поли¬
тический обладатель Вышгорода торжественно справлял «праздникъ велии на
память святою», украшая его щедрою милостынею «нищимъ и оубогымъ
всЪмъ»1  2. Ветхость старой церкви наводит Изяслава на мысль о новой (тоже
деревянной) постройке, что и естественно, так как старой церкви было около
полувека3. Новую церковь Изяслав «назнаменовалъ» близ старой и «моли
пр. митрополита Георгия, тогда пасуща Христово стадо, да сотворить молитву
на мЪсгЬ томъ»4. Скоро церковь была выстроена, и князь дал средства на укра¬
шение церкви («отъ дани княжи»). По просьбе князя («моли») митрополит Геор¬
гий «събра вьсь причеть церковный и тако изидоша съ кресты въ прежереченый
градъ, идеже 6t> гЬло святою»5. 19 мая 1072 г. «сотвориша обычное обновление
церкви новЪи и святую же литургию въ ней скончаша». 20 же мая было совер¬
шено перенесение мощей в новую церковь. На торжестве были все три Яросла¬
вина, большинство епископов (Неофит Черниговский, Петр Переяславский,
Никита Белозерский (? Белгородский), Михаил Юрьевский, т. е. не было епи¬
скопа Федора Новгородского и ростовского епископа Леонтия, о причинах от¬
сутствия которого см. ниже § 42б)6, и множество духовенства и народа. Сначала
торжественно перенесли мощи Бориса в деревянной раке в новой церкви поло¬
жили в раку каменную7. Здесь обнаружилось, что мощи Бориса целы («ти
видЪша цБла лежаща»), а церковь «исполнися благыа воня»8. Все прославили
Бога, а митрополит «обиде оужасъ, бяше бо не твердо вЪруа къ святыма»9.
Нестор говорит откровеннее: «митрополить же бЪ невЪрьствуа, яко свята, 1 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. § 42, 43 и 44. “ Срезневский И. Сказания о свв. Борисе и Глебе. С. 31. 3 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 58, прим. 1. 4 Срезневский И. Сказания о свв. Борисе и Глебе. С. 32. ? Там же. 6 Списка епископов у Нестора нет, его дает Житийное сказание. 7 Срезневский И. Сказания о свв. Борисе и Глебе. С. 75—76. 8 Там же. С. 33. 9 Там же. С. 76. 74
блаженаа»1. Таким образом, чудо, проявление Господней воли, заставило не¬
верующего грека уверовать и покаяться. Пал ли он при этом ниц1  2 или только
«воздвигъ» руки на небо и повернулся на восток, принося прощение и свиде¬
тельствуя о святости братьев3, — факт победы русского святого над греком
оставался в памяти восторженного народа. Затем везли мощи Глеба на санях,
так как они были уже в каменной раке, и здесь новое чудо с остановкою на
пороге храма засвидетельствовало неверующим святость и другого мученика4.
Затем прикладывались к мощам, целуя главу св. Бориса и благословляясь ру¬
кою св. Глеба. Отдельно от братьев Святослав взял руку митрополита, держа¬
щего руку св. Глеба, и приложил последнюю «къ вреду, имъ же боляше на
шии5, и ко очима, и къ тЪмени»6, причем в волосах Святослава остался ноготь
св. Глеба, что было понято окружающими как доброе проявление милости
св. Глеба искавшему исцеления Святославу. После литургии был торжественный
общий обед, раздача милостыни и установление нового ежегодного праздника
святым 20 мая7. Не вправе ли мы на основании изложенного сказать, что настроения и воз¬
зрения митрополита и князей по-старому, как во времена первого митрополита
Феопемпта и их отца Ярослава, расходились между собою? Здесь особенно
характерно, что митрополит не веровал русским святым, хотя канонизация их
давно совершилась, была церковь имени святых братьев, наконец, был еже¬
годный праздник 24 июля, справлявшийся почти полвека русскою церковью.
Не ясна ли в этом политика Византии, уступавшая в церковном деле (как и
в государственных) лишь по нужде, никогда действительно не признавая усту¬
пок, старательно ликвидируемых при первой возможности? Наконец, и эта
заносчивость ромея, не скрывавшего своего неверия в то, что было особенно
дорого всякому русскому сердцу. При расставании, по торжестве 20 мая, братья «цЪловашеся» и «мирно
разидошася кождо во своа си»8. А в следующем году вспыхнула вражда, при¬
ведшая к политической и, кажется, церковной перемене. § 39. В марте 1073 г. Святослав со Всеволодом изгнали из Киева Изяслава.
Нельзя не согласиться с объяснением враждебных действий братьев против
Изяслава, предложенным профессором М. Грушевским, как ответ на предпо¬
лагаемую попытку Изяслава в союзе со Всеславом вернуть себе Новгород, от¬
данный Святославу в пору пленения Всеслава в «порубЪ» и приобщения
к Киеву Полоцка9. Обладание Киевом ставит Святослава в сложное в между¬
народном отношении положение: Изяслав старается добыть себе поддержку
сначала у Болеслава Польского, потом у императора Генриха IV и, наконец, у
папы Григория VII. Трудно восстановить все подробности этих событий. Попытка Изяслава
найти поддержку у Болеслава оказалась не тщетной: Болеслав начал военные
действия, окончившиеся миром у Сутейска, что было не позже конца 1074 г.10 1 Там же. С. 33. 2 Там же. С. 76. 3 Там же. С. 33. 4 Там же. С. 76. 5 От неудачной операции этого «вереда» Святослав и скончался в 1076 г. (Лаврент.). 6 Срезневский И. Сказания о свв. Борисе и Глебе. С. 76. 7 Там же. 8 Там же. С. 76. 9 Грушевський М. 1стор1я УкраУни-Руси. Т. И. С. 60—61. |()Линниченко Ив. Взаимные отношения Руси и Польши. Киев, 1884. С. 115—116;
Грушевський М. 1стор1я УкраУни-Руси. Т. II. С. 63. 75
Позднее, в 1076 г., Святослав даже помогает Болеславу в его борьбе с чехами1.
Мы совершенно не знаем условий мира у Сутейска. В конце 1074 г. Изяслав
обращается к императору Генриху IV и представляется ему в Майнце
в январе 1075 г. Генрих, занятый личными делами, не мог оказать действи¬
тельной помощи Изяславу, ограничившись отправлением к Святославу в Киев
посольства, среди которого был зять Святослава, Бурхардт. Об этом посольст¬
ве помнит и наша летопись, относя событие к 1075 г.1  2 Чем ответил Святослав
на это вмешательство императора, мы не знаем, хотя богатые дары Святосла¬
ва, привезенные из Руси посольством, намекают на благополучный для Свято¬
слава результат переговоров, в чем западный летописец склонен видеть влия¬
ние ходатайства перед императором, сначала грозившим Святославу войною3,
зятя Святослава, Бурхардта4. Еще весною 1075 г. Изяслав, потеряв надежду на
помощь Генриха, отправил сына5 к папе Григорию VII. Грамоты папы (от 1075 г.)6
не проливают нам большого света на эти события, хотя нельзя не обратить
внимания на то обстоятельство, что в грамоте Болеславу папа лишь просит его
вернуть Изяславу взятые ранее сокровища. Что касается действительной по¬
мощи от папы для возвращения Киевского стола, то о ней нет речи в грамотах
и о ней, вероятно, должны были говорить послы, которых Изяслав должен был
принять с верою и любовью. Правда, грамота Изяславу не оставляет сомнений
в том, что папа его считает главою Русского королевства, врученного от имени
св. Петра, но это может быть объяснимо обычною дальновидностью диплома¬
тической деятельности курии. § 40а. Любопытно отметить, что наряду с указанными переговорами Свя¬
тослава с западными государями и папой шли какие-то тревожные отношения
с Византией. Под 1073 (6581) годом в летописи читается известие о «основанш»
Печерской церкви игуменом Феодосием и епископом Михаилом, «митро¬
политу Теорию тогда сущю въ ГрьцЪхъ, Святославу КыевЪ сЪдящю»7. Конеч¬
но, трудно догадаться, что за причина отъезда митрополита из Киева. Но
приведенное известие получает некоторый смысл в сопоставлении с рядом
других наблюдений. Мы имеем в виду те два письма императора Михаила VII Дуки к не-
называемому по имени государю, на которые уже давно обратил внимание
В. Г. Васильевский8. Как известно, Василий Григорьевич отнес эти письма к
князю Всеволоду Ярославичу, собрав данные, подтверждающие его предполо¬
жение с достаточною полнотою. Не все из данных В. Г. может теперь быть при¬
нято нами, но зато многое может быть добавлено в подтверждение его мысли. Письма Михаила VII Дуки, как известно, предлагают неназванному по
имени государю брак его дочери с порфирородным братом императора, указы¬
вая на большое отличие в смысле чести этого брака с тем, о котором было со¬
глашение адресата о другой дочери с сыном прежнего совластителя императо¬
ра Михаила (т. е. Романа Диогена). В этом смысле письмо подходит 1 Лаврент., 6584 г. 2 Там же, 6583 г. 3 Р е г t z . Monumenta Germaniae script. V. 219. 4 Ibid. V. 230. 5 Вероятно, Ярополка, см.: Sauerland Н. V., Haseloff A. Der Psalter Erzbischof
Egberts von Trier // Codex Gertrudianus in Cividale. 1901; Бобринский А. А., граф //
Зап. Русского Археологического Общества. 1901.Т. XII. 6 Historiae Russiae monumenta. T. I, № 1,2. 7 Лаврент. 8 Труды. Т. II. С. 3—55. Текст в Bibliotheca Graeca medii aevi. T. V, № 143 и 144. Пере¬
вод берем у В. Г. [Васильевского]. 76
к князю Всеволоду Ярославину, родство которого с Романом Диогеном воз¬
можно установить по летописи, а дочь Ярослава — Янька — вполне подходит
под образ невесты неудачного жениха1. За высокую честь предлагаемого брака император требовал военной помо¬
щи: «Итак, отныне тебе, как удостоенному родства с моим державством, сле¬
дует, во-первых, радоваться и веселиться по этому поводу и считать соглаше¬
ние поистине совершенным и быть стражем наших границ, щадить область,
нам подвластную, быть союзником и быть заодно противником во всем и про¬
тив всех, с благорасположением относиться к тем, кто к нам благорасположен,
отвергать и ненавидеть тех, кто нам враждебен». Предположение Василия Григорьевича о том, что в связи с этим нужно по¬
нимать известие Татищева о походе на восставших против императора корсу-
нян — Владимира Мономаха и Глеба Святославича (вместе с известием Му-
ральта), приходится отвергнуть, потому что в Поучении Владимир этого
похода не упоминает, а Глеб сидел в годы предполагаемого похода в Новгоро¬
де. Но отвергая именно это конкретное указание на помощь Всеволода, стран¬
ную и по участию в ней Глеба Святославича, отца которого письма обходят не
без умысла, мы думаем, — вслед за Василием Григорьевичем, — что письма
действительно можно приурочить к 1073—1074 гг. и смысл помощи видеть не
в походе на Корсунь, а в невмешательстве в события болгарского восстания
1073 г. и в беспокойстве, вылившемся в 1074 г. в поход под Константинополь,
«придунайской вольницы»1  2, и это тем более, что приведенное место письма
говорит лишь об обереганьи границ Империи и пощаде подвластной области,
т. е. о воздержании князя от предполагавшегося, по-видимому, похода на ви¬
зантийские границы. Если принять с этою последнею оговоркою предположение В. Г. Васильев¬
ского и счесть письма императора к князю Всеволоду, то перед нами целый
ряд выводов, ценных для объяснений русских событий. Правда, есть трудность
в том обстоятельстве, что мы не знаем, каковы взаимные отношения писем в
их хронологической связи, как и того, оба ли они были посланы, или в одном
из них нужно видеть лишь черновой проект. Но для наших выводов эти вопро¬
сы не играют существенной роли, так как даже в форме проекта любое письмо
не теряет своего исторического значения. § 40#. Достойна внимания, прежде всего, та, не свойственная византийско¬
му политическому идеалу, нота смирения, которая отчетливо звучит в пись¬
мах, определяющих как бы новые отношения: «Я люблю мир более, чем кто-
либо из людей, и желаю править моим государством не на основании какого-
либо стремления к расширению его, так что ради этого враждовать с правите¬
лями народов, но, считая для себя достаточным то царство, которое я получил
от Бога, я хочу привязать к себе посредством дружбы наиболее властительных
и разумных мужей, каков ты, и как бы укрепить их и укрепить себя таким еди¬
номышленным союзом и настроением». И дальше легко видеть намеки на
бывшие разногласия, долженствующие теперь смениться дружбою: «Итак,
было бы нелепо и неразумно,., чтобы согласные между собою в важнейшем
разногласили в маловажнейшем, чтобы спорили друг с другом об их (взаим¬
ных) властях те, которые одного и того же Бога предпоставили (высшим) пра¬
вителем в собственных государствах. Это было бы не что другое, как рассече¬
ние одного и того же тела, растерзание и раздробление наиближайше
соединенных членов». В другом месте: «для нас обоих, имеющих соединиться 1 См.: Васильевский В. Г. Труды. Т. II. С. 36—49. 2 Там же. Т. II. С. 30—31; Т. I. С. 133 и след. 77
дружбою, будет служить краеугольным камнем сам Господь, соединяющий
прежде разделенное и связывающий единою средою в самое точное скрепле¬
ние». Или: «связался союз любви... чрез общение двух родов, что уничтожает
всякий спор и разрешает всякое несогласие и противоположность». Отсюда имеем право рисовать себе следующую картину событий. В Киев¬
ской Руси между митрополитом Георгием и князьями сложились недобрые
отношения, грозившие перейти при первой возможности в открытый разрыв.
В этой связи стоял отъезд митрополита в Грецию и какой-то замышляемый
поход Руси, вероятно, в связи с неспокойными событиями на Дунае. Может
быть, могло здесь примешиваться и беспокойное чувство князей от свержения
Романа Диогена, родство с которым Всеволода могло служить до того извест¬
ной гарантией уважения Империи к княжеской семье и русским делам. Позво¬
лительно здесь подчеркнуть этот предшествующий сговор сына Романа с до¬
черью Всеволода, может быть, смягчавший в свое время появление грека
Георгия на митрополичьем престоле Киева. В предотвращение готовящегося
похода император спешит с предложением брачного союза, который должен
врага сделать союзником. Письма адресовались Всеволоду, князю Переяславля, и естественно возни¬
кает вопрос, почему именно ему, а не Святославу. В письмах об этом говорит¬
ся несомнительно: «я хочу привязать к себе посредством дружбы наиболее
властительных и разумных мужей, как ты... Относительно тебя это имеет ме¬
сто даже более, чем относительно других правителей. Ибо союз с теми, кто не
имеет одного с нами благочестия, был бы неполным, так как не доставало бы
самого существенного пункта: я разумею согласие в божественном обряде».
И далее: «мало заботясь о других правителях, предпочитаю заключить союз
с тобою первым, прежде всего и более всего ради тожества в благочестии, а не
менее того по причине сходства в нашем образе мыслей». В другом письме
менее резко: «И что касается других властителей народов, то я полагаю, дос¬
таточно будет, если я засвидетельствую им любовь письменно; они должны
почитать за великое счастье, что я захотел быть с ними в согласии, так чтоб
относиться к ним миролюбиво и не желать войны и раздора... и не удивляйся,
что я тебя возвышаю из среды других властителей и удостаиваю большой
чести, ибо тождество исповедания и веры божественной уже сделало ту наи¬
точнейшую гармонию в нашем взаимном настроении, о которой было выше
сказано». Может показаться странным на первый взгляд вывод, к которому ведут нас
выписанные выше места писем, но вывод этот естественен. В числе «других
властителей народов», из среды которых император «возвышает» своим пред¬
ложением брачного союза князя Всеволода, — нельзя не видеть и киевского
владельца, к которому император в числе прочих «властителей» собирается
лишь письменно засвидетельствовать свою любовь. Конечно, Святослав разу¬
меется и под «другими правителями», которые не имеют с императором одно¬
го благочестия, т. е. «согласия в божественном обряде». Значит, Святослав
Киевский резко разорвал с греческой митрополией, что, по-видимому, повело
не только к отъезду митрополита, но и к угрозе Святослава перейти в обряд
Западной церкви, впрочем, как увидим ниже, так и оставшейся угрозой. Во
всяком случае в Константинополе с этим считались и принимали в соображе¬
ние менее резкое поведение Всеволода в возникшем раздоре. Недаром письма
полны восхищения императора перед миролюбием и умом Всеволода. К этому
нужно прибавить, что предполагаемый по письмам императора поход на Им¬
перию, вероятно, должен был предпринять Всеволод, так как Святослав был
занят отношениями с Западом. 78
§ 41а. По-видимому, в Переяславль посылались из Константинополя не
только письма, но был послан и митрополит, нашедший здесь прием и приют в
то время, когда Святослав своим разрывом с Византийской империей и воз¬
можными переговорами с Западом обезоруживал и Польшу, и Генриха IV, и,
кажется, самого папу Григория VII. По крайней мере, только в этой связи понимаем слова летописи, послу¬
жившие к целому ряду безосновательных предположений и сохраненные
нам только Лаврентьевским сводом: «В се же лЪто священа бысть церкы
св. Михаила (Переяславская) ЕфрЪмомъ, митрополитомь тоя церкы, юже бЪ
создалъ велику сущю, бЪ бо преже в Переяславли митрополья, и пристрои ю
великою пристроек), украсивъ ю всякою красотою, церковными сосуды»1. Из
начальной истории Печерского монастыря мы узнаем подробно личность Еф¬
рема «митрополита» в Переяславле. Сейчас достаточно того указания, что из
всех епископов переяславских только он носил титул митрополита, о чем пом¬
нит и Нестор в житии Феодосия*  2. Естественно предположение митрополита
Макария3, что Ефрем носил имя митрополита только титулярно, так как одно¬
временно с ним в Киеве называется митрополит4. Почему Ефрему дан был этот
титул и сообщает Лаврентьевский свод: в память того, что прежде здесь была
митрополия. На вопрос, когда же митрополия была в Переяславле, остается
для ответа сделать одно предположение: когда-то между 1073 г. — годом отъ¬
езда митрополита Георгия в Грецию — и 1086 г., под которым упоминается
митрополит Иоанн, погребающий Ярополка Изяславича. Сопоставляя этот вы¬
вод с указаниями, извлеченными из писем Михаила VII Дуки, на отступление
Святослава от греческого обряда и верностию в этом Всеволода, можем отне¬
сти пребывание митрополита в Переяславле к 1074—1078 гг., так как в этом
году ставится епископ Герман в Новгород, где сидит сын Изяслава, что свиде¬
тельствует о примирении вернувшегося на Киевский стол Изяслава с грече¬
ской митрополией. § 416. Нельзя сомневаться в том, что до нас сохранилось имя этого переяс¬
лавского митрополита из известного написания, греческого сочинения против
латинян: «Aeovxoq рг|троло?ато\) xfj<; sv 'Pcooigt ПргамХа^ад». Приурочение и
сочинения, и автора его к 1074—1078 гг. снимает вопрос, возможно ли было
появление сочинения против опресноков ранее 1053 г.5, встававший перед ис¬
следователями, относившими сочинение это вместе с автором ко времени ме¬
жду 991 г. и 1004 г. или 1008 г.6 Нельзя упускать из виду, как это делалось
обычно при разборе указанного сочинения, что в словах его: «Кто из
учителей церкви предал вам, Римляне, такое странное правило (атолтща),
расторгать законные браки священно-служителей?»7 — опять находим указа¬
ния для датировки сочинения митрополита Льва, так как борьба католической
церкви с женатым клиром, как известно, последовательно стала проводиться
лишь в середине XI в., достигнув остроты в понтификат Николая II (Латеран- * Лаврент., 6597 (1089) г. “ Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 25. ' Макарий, митрополит. История русской церкви. Т. И. С. 12—13. 4 Голубинский Е. История русской церкви. Т. I1. С. 287, прим. 2. ' Павлов А. С. Критические опыты по истории др. гр.-рус. полемики против Латы-
нян. СПб., 1878. С. 29—39. 6 Голубинский Е. История русской церкви. Т. I1. С. 282. 7 Текст уПавлова А. С. Критические опыты по истории др. гр.-рус. полемики про¬
тив Латынян. С. 130. Перевод взят пр. Филарета // Временник Моек. Общ-ва Истории и
Древностей. 1850. Т. V. С. 17. 79
ский собор 1059 г.) и захватив непрерывное время до понтификата Григория VII,
с огромной настойчивостью добившегося осуществления этой меры1.
В нашей датировке сочинения митрополита Льва к 1074—1078 гг. вопрос о
расторжении браков женатого духовенства звучит в устах автора как указание
на живую, волнующую Запад современность. § 42а. Все сказанное может послужить нам к некоторому разъяснению тем¬
ного вопроса о начальной истории кафедры старого Ростова. Как известно, в 1164 г. в Ростове при основании новой соборной церкви
были найдены мощи Леонтия и Исаии, епископов Ростовских. Относительно
первого из них была составлена записка о жизни и судьбе его тела (1170—
1174 гг.), слившаяся потом (1194—1204 гг.) с преданием о жизни св. Леонтия,
выбранными известиями из летописи о мощах, известиями о праздниках и чу¬
десах 1194 г.1  2 Так появилось Житие, вызванное установлением празднования
памяти св. Леонтия в 1190 г. Житие это сообщало, что Леонтий родился и вос¬
питывался в Царьграде «и за премногую его добродетель поставленъ бысть
епископом граду Ростову», что до Леонтия здесь были епископы Феодор и Ла-
рион, которые «избЪгоша не терпяще неверия и досажения людии», и что по¬
сле обращения ростовцев Леонтий «с миром отъиде» к Господу3. Симон, епископ Владимирский, в послании своем к Поликарпу, по времени
очень близком к указанному Житию св. Леонтия, сообщает об этом последнем
иное. Симон, конечно, знал о тех сведениях, что читались в Житии св. Леон¬
тия, и, следовательно, сознательно им противоречил. Это можно думать и по¬
тому, что сообщение епископа Симона сведений о жизни св. Леонтия стоит в
ряду имен других епископов, приводимых Симоном лишь с обозначением ка¬
федр, ими занимаемых при жизни, что показывает в авторе особое желание
поделиться сведениями о жизни св. Леонтия, легко понятном, если помнить,
что сведения эти опровергали сведения Жития. Из сообщения епископа Симо¬
на узнаем, что св. Леонтий был из монахов Киево-Печерского монастыря, рус¬
ский, что он был первый епископ Ростову («и се бысть пръвый престолникъ»),
мученически кончил свою жизнь, являясь третьим мучеником на Руси за Хри¬
стову веру («и се третий гражанинъ бысть Рускаго мира: съ онема Варягома
вЪнчася отъ Христа»)4. Все попытки согласовать разноречие приведенных источников нужно при¬
знать неудачными, так как слишком ясна подчеркнутость противоречия епи¬
скопа Симона. Остается догадываться о причинах этого противоречия Симона.
Они становятся понятны из следующих соображений. Когда открылись мощи 1 	Трубецкой Е., князь. Религиозно-общественный идеал западного христианства
в XI в. Вып. 1. С. 155—189. X и первая половина XI в. были в католической церкви време¬
нем ослабления в вопросе о целибате. Моментом возобновления (да и то краткого
и малоуспешного) борьбы папства с женатым духовенством нужно считать Павийский со¬
бор 1018 г. при папе Бенедикте VIII, если не считать постановлений отдельных соборов
(Ингельгеймского 948 г., Аугсбургского 952 г. и Равеннского 967 г.), что дает право гово¬
рить о браках духовенства в первой половине XI в., как о всеобщем обычае (Н i n s с h i u s P.
System des katholischen Kirchenrechts. 1869. Bd 1. S. 150). Митрополит Лев, обычно относи¬
мый к 991 —1004 гг. или 1008 г., следовательно, не мог говорить о расторжении браков же¬
натого духовенства на Западе до Павийского собора 1018 г., т. е. во время прекращения
борьбы против этих браков. Павийский собор, может быть, точнее относить даже к 1022 г.
(Т ру б е ц к о й Е., князь. Op. cit. С. 370 и прим. 2). "Ключевский В. О. Жития святых как исторический источник. М., 1871.
С. 10—11. 3 Православный Собеседник. 1858. Т. 1. С. 301. 4 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. И.
С. 76. 80
святых Леонтия и Исаии, Андрей Боголюбский пожелал канонизации новых
святых. В словах князя: «хвалю и славлю Тя, Господи Боже мои, и пречистою
Матерь Твою, яко сподобилъ мя еси сицею сокровища въ области моего
царьствия видети; уже ничемже охуженъ есмъ, милости Твоея дарова
благодати Божия о сем свягЪм мужЪ»1 — читаем радость князя, добивавшего¬
ся митрополии для своего княжества и видевшего в открытии мощей еще одно
из оснований своего права на устроение митрополии. Житие св. Леонтия
должно было служить той же цели; в нем рассказывалось о древности Ростов¬
ской кафедры, для чего были присочинены имена епископов Феодора и Ла-
риона, впоследствии, может быть именно по первоначальному тексту Жития
первой редакции1  2, объявленных присланными прямо из Царьграда, так что Ле¬
онтий оказывался третьим епископом Ростовской кафедры, объявленный, как
и два предшествующие, греком, родом из Царьграда, присланный константи¬
нопольским патриархом. Это делало Ростовскую кафедру очень древнею по
устроению и с первого же времени подчиненною не митрополиту киевскому, а
константинопольскому патриарху. Так Житие, жертвуя исторической правдой,
служило целям княжеских домоганий в получении для своего княжения ми¬
трополии. Но канонизация св. Леонтия не встретила признания со стороны
митрополичьей кафедры Киева, находившейся в резком разрыве с епископом
Феодором, получившим свой сан от патриарха помимо митрополита и меч¬
тавшим вместе с князем Андреем о митрополии для Владимира. Когда через
30 лет, в 1190 г., был установлен праздник памяти св. Леонтия, т. е. канониза¬
ция его была признана всею церковью, первоначальное Житие, составленное
еще при епископе Феодоре и князе Андрее Боголюбском, было переработано и
пополнено, причем уничтожены или смягчены следы стремлений епископа
Феодора, оставившего по себе в Киеве темную память3. Однако переработка
эта не имела целью восстановить действительные предания, жившие о еписко¬
пе Леонтии и записанные позднее епископом Симоном4, потому что канониза¬
ция Печерского постриженика, если бы таковым был тогда назван св. Леонтий,
встретила бы противодействие со стороны митропольи, еще недавно имевшей
столкновение с монастырем, к тому же кончившееся победою не митрополи¬
та5. Поэтому, сократив лишь подробности, явно неприемлемые для митропо¬
лии, как подробность о присылке епископов на Ростовскую кафедру прямо от
константинопольского патриарха, — Житие, составленное при епископе Ио¬
анне по канонизации 1190 г., все остальное в первой редакции оставило по-
старому6. Здесь же становится понятным, что св. Исаия остался в ту пору без про¬
славления. Если о жизни св. Леонтия не было письменного источника, а Житие
его, как впоследствии и епископ Симон, рассказывало на основании источни¬
ков устных7, и это обстоятельство давало широкую возможность делать из по-
стриженника Печерского монастыря грека, воспитанного в Царьграде, а это, в
свою очередь, давало возможность легко добиться согласия на канонизацию
киевского митрополита, то в совершенно ином положении находились сведе¬ 1 Православный Собеседник. 1858. Т. 1. С. 310—311. “ Ключевский В. О. Жития святых.. .С. 19. ' Там же. 4 Там же. С. 21 3 Лаврент., 6676 г. 6 Подробность о присылке первых епископов на Ростовскую кафедру от патриарха бы¬ ла восстановлена впоследствии по тексту первого жития (Ключевский В. Жития свя¬ тых... С. 19). 7 Там же. 81
ния о жизни св. Исаии, занесенные Нестором в Житие св. Феодосия, хорошо
известное и в Киеве, и в Ростове. Менять сообщение Нестора о поставлении
епископа Исаии на Ростовскую кафедру из постриженников Печерского мона¬
стыря было неудобно, а это лишало возможности получить согласие митропо¬
личьей кафедры на канонизацию русского. Присочиненность и искажения известий о жизни св. Леонтия в той и дру¬
гой редакции его Жития вызвали со стороны епископа Симона изложение тех
действительных преданий, какие сохранились о Ростовской кафедре и первом
ее епископе, св. Леонтии, тем более драгоценных для Симона, что святой му¬
ченик вышел из одного с Симоном Печерского монастыря, о возвращении ко¬
торому его былой славы и значения в русской церкви мечтал автор послания к
Поликарпу. § 42б. Таким образом, выясняется, что мы имеем право считать, опираясь
на свидетельство епископа Симона и против Житий св. Леонтия, что первым
Ростовским епископом был св. Леонтий, а вторым — св. Исаия, оба постри-
женники Печерского монастыря. Возникает вопрос, к какому же времени
можно приурочить поставление на кафедру Ростова того и другого епископов?
На основании данных, правда, не безусловных, кончину епископа Леонтия от¬
носят к 1072 г. или 1073 г.1 Принимая в соображение, что св. Леонтий принял
мученический венец за распространение Христовой веры, т. е. что время его
пребывания на кафедре было едва ли продолжительным, мы можем отнести
устроение кафедры Ростова к событиям междукняжеских отношений, после¬
довавших после плена Всеслава Полоцкого и передела владений между Яро-
славичами, когда Новгород Изяслав уступил Святославу за Полоцк, который
взял себе, выдав Всеволоду Смоленск1  2. При этом распределении земель число
епископских кафедр становилось неравномерным: Изяслав Киевский владел
теперь тремя (Митрополия, Белгород и Юрьев), Святослав Черниговский —
двумя (Чернигов и Новгород), а Всеволод — одной (Переяславской). Естест¬
венно было последнему домогаться себе новой епископии, чтобы уравняться
со Святославом, к чему прибавлялось и то основание, что без этой меры Рос¬
товский край оставался глухим к христианству. Когда был поставлен на Ростовскую кафедру Исаия, определить можно с
большою точностью. Житие указывает на 6570 г. как год поставления Исаии
на игуменство в Дмитровский монастырь Изяслава, ошибочно называя митро¬
политом под этим годом Иону, а поставление на Ростовскую кафедру относит
к 6585 г., называя здесь митрополитом Иоанна3. Если в первом указании Жи¬
тия где-нибудь ошибка — или в годе, или в митрополите, потому что в 1062 г.
не было митрополита Иоанна (Иона ошибочно из Иоанна), то во втором указа¬
нии у нас нет данных заподозрить верность даты. Таким образом, поставление
Исаии на Ростовскую кафедру можно отнести к 1077 г. и принять имя митропо¬
лита Иоанна, поставившего Исаию. Тот перерыв в замещении Ростовской кафед¬
ры, который, вслед за В. О. Ключевским, мы принимаем как 1073—1077 гг.4, —
нельзя не поставить в связь с изложенными выше событиями Киевской
митрополии и обладаньем Поволожья за это время (1073—1076 гг.) Святосла¬
вом Ярославичем5, у которого был разрыв с митрополией, переезжавшей на
это время в Переяславль Всеволода. 1 Филарет. Русские святые. Май. С. 160; К л ю ч е в с к и й В. Жития святых... С. 13,
прим. 2. 2 Грушевський М. 1стор1я УкраТни-Руси. Т. II. С. 54. 3 Православный Собеседник. 1858. Т. 1. С. 436—438. 4 Ключевский В. О. Жития святых... С. 37. ' Грушевський М. 1стор1я УкраУни-Руси. Т. II. С. 62. 82
§ 43. Смерть Святослава Ярославина от старой болезни, после неудачной
операции, в 1076 г., вступление в Киев Всеволода из Переяславля — восстано¬
вили митрополию в Киеве, но, по-видимому, митрополиту Льву уже не уда¬
лось дожить до этого времени, так как встречаем в Киеве митрополита Иоанна.
Это водворение митрополии и установление вновь старых связей Киева
с Империей, по-видимому, изменяет отношение к Киеву Польши, так как
Изяслав, не находивший поддержки здесь против Святослава, теперь, через
б7г месяцев по его смерти, идет на Киев, располагая помощью «ляховъ». По¬
сле мира со Всеволодом на Волыни Изяслав садится на Киевский стол, но цер¬
ковные отношения, налаженные Всеволодом, остаются. Митрополит Иоанн
в 1077 г. поставляет на Ростовскую кафедру, входящую вновь в политическое
обладание Всеволода, игумена Изяславова Дмитровского монастыря Исаию,
а в 1078 г. в Новгород, где сидит на столе Глеб Святославич, пострижен-
ника Печерского монастыря Германа из игуменов Святославова монастыря
св. Спаса. Понятно отсутствие имени митрополита русского Льва в списках киевских
митрополитов. Поставленный в эпоху разрыва Святослава с греческою церко¬
вью, он не имел пребывания в Киеве и оставался все время на кафедре Переяс¬
лавля, что в России, и лишь его преемнику митрополиту Иоанну удалось
восстановить митрополию в Киеве. § 44. В какие формы отливался разрыв Святослава с митрополией для Кие¬
ва, мы не знаем, но, кажется, говорить о действительном установлении иного
обряда — будет преувеличением. Из частых посещений Святославом Киево-
Печерского монастыря, о чем речь будет ниже, из построения Святославом
новой, теперь уже каменной, церкви святым Борису и Глебу в Вышгороде, до
окончания которой не дожил Святослав1, наконец, из поставления на Новго¬
родскую кафедру в 1078 г. игумена Спасского монастыря в Киеве, фамильного
Святослава, — можно смело говорить о старых формах обряда в Киеве за это
время и видеть в разрыве, особенно после замирения с Империей Всеволода, с
которым у Святослава не было ссоры, личное столкновение князя, подсказан¬
ное его упорству необходимостью обезоружить западных союзников Изяслава. Любопытно отметить, что память Святослава подверглась преследованию
в Киеве. Глохнет его Спасский монастырь, а тело князя перевозится из Киева
в Чернигов, — первый случай внекиевского погребения политического вла¬
дельца Киева. Наконец, и в летописании Святославу не посчастливилось, так
как мы не находим здесь никакого надгробного слова, что объясняется враж¬
дебным отношением к нему и других кругов киевского общества, кроме
митрополита. § 45. Новый Киевский митрополит, вступивший в управление всей русскою
церковью еще в 1077 г., был незаурядной фигурой в ряду греческих предстоя¬
телей русской церкви. Летопись помнит его как выдающегося своею учено¬
стью («хытръ книгамъ и ученью») и достойного представителя своего высоко¬
го сана*  2. Необходимо указать, что эта характеристика летописи находит
подтвержденье в словах племянника митрополита Иоанна, придворного поэта
при императоре Калоиоанне, Федора Птохо-Продрома, который называет дя¬
дю, воспитавшего его в благочестии, «сильнымъ въ словЪ»3. Некороткое пре¬
бывание на кафедре митрополита Иоанна, «нареченного пророком Христа» Срезневский И. Сказания о свв. Борисе и Глебе. С. 81. " Лаврент., 6597 г. 3 Голубинский Е. История русской церкви. Т. I1. С. 286, прим. 4; Васильев¬
ский В. Г. Труды. Т. I. С. 174—175. 83
(1077—1089 гг.), было использовано им, при довольно благоприятных для ми¬
трополии междукняжеских отношениях, несомненно с большим искусством,
надолго укрепив положение греческой митрополии в Киеве. § 46а. С именем митрополита Иоанна известно Послание к (анти-) папе
Клименту III (1080—1099 гг.), являющееся ответным на послание Климен¬
та III, доставленное через какого-то епископа (которого Иоанн называет «Ь
lepoc; avr|p ка\ та 7cavxa xipioq ка\ svapexog втиаколхх; xffg arjg iepoirixo^»1, о со¬
единении церквей. По заключительным словам Послания митрополита:
«Целую тя аз Иоан, худый митрополит рускый, и всехъ яже под тобою
клирикы же и люди; целуют же вас иже с нами святии боголюбивии епископи
и игумени и иже с нами благочестивии церковнии людие»*  2 — нужно думать,
что митрополит отправил свое Послание после соборного обсуждения с епис¬
копами, игуменами, клиром и людьми, хотя все Послание написано от имени
самого митрополита. В Послании, как известно, перечисляются шесть главных
пунктов заблуждений Римской церкви, мимоходом затрагиваются и другие, а в
заключении предлагается обратиться с предложением о воссоединении к
«нашему святому патриарху Констянтина града и тамо сущим св. митро¬
политом», которые только и могут решить подобный вопрос. Нам интересен вопрос, когда в Киеве было это соборное обсуждение пап¬
ского послания и когда был написан ответ? Попыткою ответа на последний вопрос является предположение В. Г. Ва¬
сильевского, которое ставить в связь Послание митрополита Иоанна Прод¬
рома с событиями Греческой империи. Около 1089 г., когда Империя находи¬
лась в тяжелых обстоятельствах, император, думая о помощи Латинского ми¬
ра, отказался от своих связей с Генрихом IV и подал руку примирения папе
Урбану II, предлагая на соборе в Константинополе дружелюбно обсудить во¬
просы разногласия и заранее обещая беспрекословно принять решения собо¬
ра3. Собор, назначенный на 1091 г., не состоялся. Но едва ли не в связи с дру¬
желюбными отношениями старого и нового Рима стоит известие Никонов¬
ского свода: «Того же лЪта (6599—1091 гг.) прииде Феодоръ Грекъ митро-
поличь отъ папы изъ Рима и принесе много мощей святыхъ». Сюда же нужно
отнести и установление у нас на Руси праздника 9 мая, объяснение которому —
в дружелюбных сношениях между обеими церквами в конце XI в. Однако о
Послании митрополита Иоанна В. Г. Васильевский указывает, что сочинение
это писано около 1089 г. и может служить примером сочинений, проникнутых
задором вражды и нетерпимостью4. Эту характеристику5 нужно, конечно, по¬
нимать так, что при дружественных отношениях обеих церквей в конце XI в.
со стороны Латинской церкви В. Г. Васильевский разумеет папу Урбана, а ми¬
трополит Иоанн Продром писал свое Послание антипапе Клименту. Совершенно разногласит В. Г. Васильевскому в характеристике Послания
митрополита Иоанна А. С. Павлов. «По духу любви и мягкости тона, — пишет
А. С. Павлов6, — который проходит через Послание Иоанна от начала до кон¬
ца, оно составляет довольно редкое исключение не только в русской, но и в Павлов А. Критические опыты по истории др. гр.-русс. полемики против Латынян.
С. 169—170. Конец фразы в греческом тексте: «ха! 6 guv euoePriq йпас, хХрро^ те ка!
Хао с». “ Павлов A. Op. cit. С. 186. 3 Васильевский В. Г. Труды. Т. I. С. 83. 4 Там же. С. 91, 92- -93 и прим. 4 на с. 92. 5 Там же. С. 82. 6 Павлов А. С. Критические опыты по истории др. гр.-русс. полемики против Латы¬
нян. С. 61. 84
греческой литературной полемике против латинства. Объясняется ли эта осо¬
бенность Иоаннова послания личным характером и богословскими мнениями
автора, или она, так сказать, вынуждена была считаться с требованиями цер¬
ковного этикета в непосредственных сношениях с папою, который первый за¬
говорил с нашим первосвятителем в духе братской любви и с изъявлениями
готовности к церковному миру, решить не беремся; припомним только, что в
другом сочинении, которое вовсе не предназначалось к отсылке на сторону, —
в канонических ответах черноризцу Иакову митрополит Иоанн внушает своей
пастве не чуждаться обыкновенного общения с латинами, чтобы, в противном
случае, не возникло большее зло — вражда и злопоминанье». К мнению A. С. Павлова примыкает в общем и мнение Е. Е. Голубинского1. Если принять мнение В. Г. Васильевского относительно датировки, то
нужно считать Послание Иоанна не столько образцом задора вражды и нетер¬
пимости, сколько очень тонким сарказмом над поступком Климента III.
В самом деле, не мог же митрополит Иоанн не знать, что Византия порвала
связи своей политики с Генрихом IV и открыто дружит с папою Урбаном;
а если так, то насмешкою звучат слова предложения обратиться с попыткою
церковного мира к константинопольскому патриарху. Совершенно излишним
в этом понимании было бы и указание митрополита Иоанна на свою готов¬
ность еще писать папе, повторенное два раза2, если это предложение встре¬
тит сочувствие папы («аще кротко и с послушанием приимеши» или «аще
бо и тобе любо будет и Богу угодно»). Весь тон Послания, как и послед¬
нее обещание писать по затронутым вопросам еще впредь, наконец, указание
на соборное обсуждение ответа в Киеве, не оставляют сомнения в искренности
и деловитости Послания, очень далекого как от задора вражды и нетер¬
пимости, так и от тонкого сарказма дипломатического языка, трудно допусти¬
мого и по самым темам обсуждения. Это дает право думать, что датировка B. Г. Васильевского не верна, и Послание митрополита Иоанна должно быть
отнесено к тому времени, когда у Византии не была порвана нить переговоров
с Генрихом IV, ставленником которого был Климент III. Другою речью, при¬
сылку епископа в Киев от папы Климента, как и ответное Послание митропо¬
лита Иоанна нужно приурочить к тому времени, когда бы попытка папы не
являлась неловким шагом, а ответное Послание митрополита Иоанна — зло¬
радным торжеством над ним. Чтобы определить это время, нужно иметь в ви¬
ду и другой вопрос, почему действительно папа обращается к киевскому
митрополиту, вынудив последнего указать на неизбежность обращения за
действительным решением вопроса о соединении церквей к патриарху в Кон¬
стантинополь. § 466. Наиболее вероятным ответом на поставленные выше вопросы нам
представляется попытка сопоставить ответное Послание митрополита Иоанна
с разобранными выше событиями Киевской Руси, вынесенными Изяславом на
обсуждение и влияние католического Запада. Изяслав, изгнанный братьями из
Киева, просил о помощи и у Генриха IV, и у Григория VII. Вмешательство в
киевские дела Генриха IV, выразившееся в посольстве Бурхардта, а папы Гри¬
гория VII в его грамоте Изяславу, показывает живой интерес, с которым Запад
отнесся к делу Изяслава. Мы лишены, к сожалению, возможности яснее пред¬
ставить себе все нити этого дела, но мы догадывались выше, что политика
Святослава Киевского имела целью вырвать у Изяслава эти средства, по- 1 	Голубинский Е. История русской церкви. Т. I1. С. 856. ~ Павлов А. С. Критические опыты по истории др. гр.-русс. полемики против Латы-
нян. С. 174 и 183. 85
видимому, путем самостоятельных переговоров с заинтересованными сторо¬
нами, что вызвало отказ в помощи Изяславу от всех, включая и поднявшегося
было государя Польши, и привело к разрыву Святослава с греческою митро¬
полией, переезжавшей на это время в Переяславль. Как вел все это дело Свя¬
тослав — неясно, но легко представить себе, что на резко обостренных отно¬
шениях этого времени Генриха IV и папы Григория VII он мог без ущерба для
себя затягивать все переговоры, выясняя выгоднейшее. Когда Святослав скон¬
чался, а престол Киева занял Изяслав, порвавший, по-видимому, связи с Запа¬
дом и принявший к себе в Киев греческую митрополию из Переяславля, на
Западе произошел решительный разрыв Генриха IV с папою Григорием VII,
приведший в 1080 г. к объявлению императором низложения папы Григория VII
и избранию нового папы Климента III. Священство и царство объединились
в дружном союзе, и совершенно естественно со стороны императора и но¬
вого папы, если не вступить в действительные переговоры о соединении церк¬
вей, то попытаться выяснить отношение в Киеве к давним связям и обещаниям
Изяслава нынешнего политического владельца Киева — Всеволода, предвосхи¬
щая возможное обращение к нему низложенного папы Григория VII. О том,
что еще Изяслав принял греческую митрополию, папа, конечно, знал, адресуя
Послание митрополиту киевскому, но завести сношения под предлогом
обсуждения вопроса о церковном мире было выгодно для целей борьбы с Гри¬
горием VII, не достаточно может быть ясных теперь нам. В Киеве, как и в Ви¬
зантии, зорко следили за событиями Запада, знали соперничество и борьбу
двух пап и в этой обстановке ловили возможность действительного обсужде¬
ния возбужденного вопроса с уступками не со своей стороны. Тон Послания
Иоанна дает понять именно так взгляды греческой иерархии на поднятый во¬
прос: без злобной враждебности и непримиримости определенно выставляют¬
ся главнейшие пункты необходимых уступок с той стороны, и митрополит как
будто не сомневается в том, что вопрос не заглохнет, а будет предметом даль¬
нейшего обсуждения, предварительного по форме, так как окончательное —
есть дело Константинопольского собора. Это ведет к датировке Послания митрополита Иоанна несколько более ра¬
нее предложенного В. Г. Васильевским, и дает возможность приурочить По¬
слание к поре связей Византии с Генрихом IV и к первым годам пребывания
Климента III на папском престоле. § 47. Возникли ли действительные переговоры или продолжалось даль¬
нейшее обсуждение поднятых вопросов, мы не знаем, но можно думать, что к
1089 г. сношения Киева с Западом оживились в связи с браком Генриха IV на
вдове маркграфа саксонского, дочери Киевского князя Всеволода — Евпрак-
сии, несмотря на последовавший в это время разрыв Византии с Генрихом IV
и Климентом III. Весьма допустимо это и для удовлетворительного ответа на
непонятный вопрос, как мог установиться только у нас праздник 9 мая, не су¬
ществующий, конечно, у греков1. Праздник этот не встречал безусловного
признания и не соблюдался строго, что вызвало даже необходимость призвать
авторитет святых Бориса и Глеба, для внушения уважения к новому установ¬
лению1  2. Впрочем, установление это едва ли времени митрополита Иоанна,
скончавшегося в 1089 г.3, а, вероятно, относится ко времени возвращения от 1 Ш л я п к и н И. Русское поучение XI в. о перенесении мощей Николая Чудотворца.
СПб., 1881. С. 22. 2 Срезневский И. Сказания о свв. Борисе и Глебе. С. 77 и 78. 3 Лаврент., 1089 г. 86
папы из Рима того грека митрополичья Феодора, который, по словам Нико¬
новского свода, принес в Киев много мощей святых1. Дело в том, что оживление наших сношений с Западом в связи с браком
императора Генриха IV на дочери Всеволода как будто возникло без того от¬
крытого отношения к этому митрополита Иоанна, какое мы видели в Посла¬
нии его к папе Клименту III, и это, вероятно, нужно поставить в связь с пере¬
меной политики Византии к Генриху IV и дружбою ее к папе Урбану II. Не
разговоры ли о предполагаемом браке императора Генриха IV с Евпраксией,
естественно, очень живые и настойчивые в Киеве, вызвали со стороны митро¬
полита Иоанна резкое осуждение и угрозу благороднейшему князю, отдающе¬
му дочерей в замужество в народы, причащающиеся опресноком: это недос¬
тойно и весьма неприлично; ибо он, Божиею милостиею благочестивый
и православнейший князь, за такие браки своих детей имеет подвергнуться
церковным запрещениям1  2. Возможность признать в указанных словах митро¬
полита Иоанна намек на брак Евпраксии с императором Генрихом IV ведет к
датировке указанных «Каноническихъ отвЪтовъ» митрополита к концу его
жизни (| 1089 г.), что может быть подтверждено также и анализом 32-го ответа3,
о чем речь будет ниже. Наконец, подтверждением сношений Киева в эту пору
с императором Генрихом IV и папою Климентом III, против чего восставал
митрополит Иоанн, может служить и указание летописи на приход грека ми¬
трополичья от папы из Рима, если это указание точно. Рим в эту пору (с начала
1091 г.) был в обладании именно Климента III, в то время как папа Урбан II
был с 1089 г. вне пределов Рима, куда он прибыл лишь в ноябре 1093 г.4 § 48. Короткое княженье Изяслава в Киеве, после смерти Святослава и ми¬
ра с Всеволодом, захватившее почти 15 месяцев (15 июля 1077—3 октября
1078 гг.), не могло быть отмечено какой-либо определенной политикой в цер¬
ковном вопросе. Как уже сообщалось выше, греческая митрополия, восстанов¬
ленная в Киеве еще Всеволодом, была принята и Изяславом; связи его с като¬
лическим Западом порваны. Раздел земель между двумя Ярославичами
привел, как известно, к лишению земель Святославичей и сосредоточению
правобережных земель (Киев, Волынь, Туров) с Новгородом в руках Изяслава,
а левобережных (Чернигов, Переяславль, Смоленск и Поволожье) — в руках
Всеволода. Распределение епархий в этом разделе дало Изяславу, сверх ми¬
трополии, три кафедры (Новгород, Белгород и Юрьев), три кафедры были и у
Всеволода (Чернигов, Переяславль и Ростов). На Нежатиной Ниве 3 октября 1078 г. пал Изяслав, помогая брату Всеволо¬
ду против племянников Олега и Бориса. Обращает внимание то обстоятельст¬
во, что, когда привезли тело убитого князя в Киев, то «изиде противу ему весь
городъ Кыевъ», но в процессии видим, что «съ пЪснми Попове и черноризци
понесоша и в градъ», т. е. не участвует митрополит. Едва ли это может быть
понято как демонстративный поступок со стороны последнего, так как позд¬
нее, в 1086 г., митрополит Иоанн участвует в погребении сына Изяслава —
Ярополка5, вместе с отцом скитавшегося по католическому Западу и даже, как
кажется, бывшего именно тем сыном Изяслава, который исхлопотал у Григо¬ 1 Полное Собрание Русских Летописей (далее ПСРЛ). Т. IX. С. 192 (1091 г.). 2 Русская Историческая библиотека. Т. VI. Изд-е 2. Прилож. С. 342. (Перевод
А. С. Павлова). Любопытно, что в русском тексте слова митрополита значительно смягче¬
ны. 3 Там же. Т. VI. С. 19. 4 Грегоровиус Ферд. История города Рима в средние века. СПб., 1907. Т. IV,
кн. VII, гл. VII, отд. 2. ' Лаврент., 6594 г. 87
рия VII уже упомянутую нами грамоту на имя Изяслава-Дмитрия. В поми¬
нальном слове, которое было приложено к описанию погребения Изяслава в
Начальном своде 1095 г., правда, есть место, в котором князь оправдывается
перед Господом за какое-то согрешение положением главы своей за брата сво¬
его: «аще что створилъ есть в свЪтЪ семь етеро согрЪшенье, отдасться ему...»,
но в этих словах вернее видеть намек на тот поступок Изяслава, когда он после
изгнания киевлянами, вернувшись с польской помощью, при посредничестве
братьев договорился с Киевом о покорности и принятии его вновь на стол, по¬
требовав выдачи тех киян, которые «высЪкли» Всеслава из поруба, и через сына
Мстислава казнил их: «исЪче числомъ 70 чади, а другыя слЪпиша, другыя же
без вины погуби, не испытавъ»1. Хотя выше в слове и говорится об этом:
«колко ему створиша КиянЪ самого выгнаша, а домъ его разграбиша и не
възда противу тому зла. Аще ли кто дЪеть: Юянъ исЪклъ которой же высадили
Всеслава ис поруба, то сь того не створЪ ни ( = но) сынъ его»1  2, но совершенно
ясна придуманность этого оправдания. Напротив, в погребении Изяслава не в
его именном монастыре св. Димитрия, а в Десятинной церкви («положиша
гЬло его в церкви св. Богородица, вложивъше и въ раку мраморяну»)3 нужно,
вероятно, усматривать акт особого уважения к почившему князю, так как в
противном случае его могло ждать если не погребение вне Киева, как Свято¬
слава, то погребение в Дмитровском монастыре. Недаром ведь летопись счи¬
тает нужным пояснить, когда позже сообщает о погребении князя Всеволода в
церкви св. Софии, где лежал лишь прах ее создателя Ярослава, что эта особая
честь оказана князю Всеволоду в исполнение воли отца его, который, видя
праведность сына, говаривал ему: «аще ти подасть Богъ прияти власть стола
моего, по братьи своей, с правдою, а не с насильемь, то егда Богъ отведеть тя
отъ житья сего, да ляжеши, идеже азъ лягу, у гроба моего, понеже люблю тя
паче братьи твоее»4. Итак, в обстановке погребения Изяслава отсутствие митрополита нужно
объяснять другими причинами, связанными с перенесением кафедры митро¬
полита вновь в Киев, и здесь нелишне вспомнить, что перенесение это могло
случиться лишь в январе 1077 г., когда Всеволод занял Киевский стол5, так что
к моменту смерти князя Изяслава прошло менее двух лет. § 49. «Всеволодъ же сЪде КыевЪ на столЪ отца своего и брата своего, приимъ
власть Русьскую всю»6. Вне владений Всеволода находились (кроме Полоцка)
Новгород за Святополком и Владимир с Туровым за Ярополком Изяславича-
ми. Огромность земельных владений делала Всеволода действительно полно¬
властным хозяином земли и церкви, так как в руках его находились все кафед¬
ры, за исключением Новгородской. Выдел земель в руки князей, не имевших
собственной кафедры, был выделом политическим, так как десятина с такого
княженья шла бесспорно Десятинной церкви в Киев, т. е. митропольи. Вероят¬
но, так приходилось платить и Всеславу, и Ярополку, и из поминального слова
этому последнему князю, где подчеркнуто отмечена исправность князя в этом
его обязательстве: «десятину дая святой Богородици отъ всего своего имЪнья
по вся лЪта»7, можно, кажется, догадываться о том, как неисправно выполня¬
лось князьями это обязательство вообще. 1 	Там же, 6577 г. _ Ипатьев, ср. Лаврент., 6586 г. ' Лаврент., 6586 г. 4 Там же, 6601 г. 5 Там же, 6584 г. 6 Там же, 6586 г. 7 Там же, 6594 г. 88
§ 50. Была кроме Волыни земля, не имевшая своей кафедры. Земля эта
стояла во враждебных отношениях к Киеву и едва ли платила десятину митро¬
полии. Это — Тмуторокань, пристанище обиженных и угнетенных. Несомнен¬
но, Всеволода должна была интересовать мысль взять в свои руки эту область,
чтобы полишить племянников последней части Русской земли, откуда ему по¬
стоянно грозила попытка отнятия Чернигова, как и митрополита могла интере¬
совать та же мысль об установлении здесь власти киевского князя для устрой¬
ства правильного поступления отсюда церковной десятины. В расправе с
Романом и Олегом мы и видим работу обоих представителей Киева: удачный
мир Всеволода с половцами заставляет Романа вернуться без успеха, а ловкая
интрига, на чисто византийский вкус, приводит к убийству Романа от руки
прежних союзников — половцев; «а Олга емше Козаре поточиша и за море
Цесарю-граду»1, в чем трудно не видеть помощи греческой руки митрополита.
Тмуторокань теперь остается без особого политического владельца, и Всево¬
лод посылает туда своего посадника Ратибора (1079 г.) Это владенье Всеволо¬
да Тмутороканью продолжается недолго, так как в 1081 г. сюда явились Давид
Игоревич и Василько Ростиславич, захватившие посадника Всеволодова Рати¬
бора и севшие на этой земле. В 1083 г. явился в Тмуторокань из грек Олег,
сначала захвативший, а потом отпустивший Давида и Володаря и утвердив¬
шийся здесь («и сЪде Тмуторокани»). Об этом возвращении Олега позволи¬
тельно думать, что оно было не самочинно, а, возможно, по соглашению со
Всеволодом. В самом деле, вернувшись в 1083 г., Олег сидит в Тмуторокани
до 1094 г., т. е. до смерти Всеволода, не предпринимая против него никаких
активных шагов к возвращению отцовского Чернигова. Не было ли здесь со
стороны Всеволода неудавшейся попытки столкнуть интересы племянников,
сидевших в Тмуторокани с 1081 г., с вернувшимся Олегом? Во всяком случае,
предположение, что благодаря браку на знатной гречанке Олегу явилась воз¬
можность вырваться из греческого плена, едва ли правдоподобно*  2. Если воз¬
вращение Олега из грек и отсутствие с его стороны активных выступлений за
свою отчину — есть результат его соглашения со Всеволодом, пожелавшим
сначала просто свести интересы племянников, а теперь принужденным при¬
знать захват Тмуторокани Олегом, то сюда же нужно отнести и устроение для
Тмуторокани самостоятельной епископской кафедры, как одно из условий со¬
глашения киевского князя с Олегом. Епископ Симон в послании Поликарпу называет в числе других епископов,
поставленных из братии Печерского монастыря, Николая «Тьмутороканю»3.
Поликарп в слове «О НиюгЬ Затворници, иже по семь бысть епископъ
Новуграду» называет в числе «преподобныхъ» отцов, исцеливших Никиту, —
Николу «иже бысть епископь Тмутороканю»4. Никита, исцеленный отцами с
игуменом Никоном во главе (1078—1088 гг.), показал впоследствии великое
воздержание, смирение и послушание, превзойдя всех добродетелью, за что и
был поставлен епископом Новгороду в 1096 г.5 Из рассмотренных событий
истории Тмуторокани, как кажется, естественнее всего отнести устроение ка¬
федры и посвящение на нее епископа Николая именно на это время возвраще¬
ния Олега из грек (1083 г.), так как предположить основание кафедры к годам ' Там же, 6587 г. 2 Грушевський М. 1стор1я Украши-Руси. Т. II. С. 73, прим. 1. 3 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 76. 4 Там же. С. 91. ? Новгор. 2-я, 6604 г. 89
обладания Тмутороканью Всеволода (1079—1081 гг.) едва ли возможно, вви¬
ду естественного противодействия митрополита, конечно, не желавшего без
нужды дробить свою десятину. Потеря же этой десятины с 1081 г. делала во¬
прос об устроении особой кафедры Тмуторокани для митрополита, по-
видимому, безразличным. В соглашении же Всеволода с Олегом этот пункт
мог играть немаловажную политическую роль. Тмутороканская епархия,
мелькнувшая в истории Киевской Руси в связи с упоминанием ее епископа, в
дальнейшем пропадает со страниц источников вместе с именем и самого Тму-
тороканского княжества. § 51. Желание замирить выпущенных Олегом из плена Давида и Василько
приводит Всеволода, как известно, к разрыву с Ярополком, видевшим в уступ¬
ке Всеволодом Дорогобужа — Давиду, а Перемышля и Требоволя — Рости-
славичам — дробление своей волости и нарушение своих прав1. Ярополк бе¬
жит в Польшу и, вернувшись оттуда с военною помощью, заключает со
Всеволодом мир, условий которого не знаем. «И пересЪдевъ (Ярополкъ
Володимери) мало дний, иде Звенигороду», где находит смерть от руки подо¬
сланного убийцы (1086 г.)1  2. Эта смерть приводит к перегруппировке земель:
Давид садится во Владимире, а Туров, Пинск, Берестье и Погорину получает
Святополк Изяславович, перешедший сюда из Новгорода, куда Всеволод по¬
сылает своего внука Мстислава Владимировича3. Когда-то до 1091 г.4 бывший игумен Печерского монастыря Стефан, по из¬
гнании братиею создавший собственный монастырь на Клове, был поставлен
на Волынскую кафедру во Владимир. Когда же могло случиться открытие этой
новой епископии? Поминальное слово князю Ярополку Изяславичу, помещен¬
ное под 6594 г., ставит в заслугу почившего князя правильную уплату десяти¬
ны Киевской Десятинной церкви, т. е. митрополии, что дает знать, что особой
кафедры во Владимире до перехода его в руки князя Давида — не было. Ко¬
нечно, как и всякий князь, имевший на деле или в планах свою собственную
политику, отличную от политики киевского князя, Ярополк Изяславич доби¬
вался, вероятно, своей особой кафедры для Волыни, но это желание разбива¬
лось о противодействие Всеволода и митрополита. Давиду удалось добиться
устроения Владимирской кафедры между 1086—1091 гг. Когда же именно? В 1089 г. совершилось долгожданное освящение церкви Печерского мона¬
стыря, на которое собрались во главе с митрополитом Иоанном следующие
епископы: Лука Белгородский, Исаия Ростовский, Иоанн Черниговский и Ан¬
тоний Юрьевский5. После этого года мы нигде не встречаем имени Белгород¬
ского епископа Луки, как не встречаем и титула епископа белгородского до
1113 г.6 Через два года после освящения великой церкви Печерского монасты¬
ря, в 1091 г., состоялось перенесение мощей св. Феодосия в эту великую цер¬
ковь. В перечислении присутствующих здесь епископов [Ефрем Переяслав¬
ский, Стефан Владимирский, Марин Юрьевский и Антоний Порожьский7 или 1 	Пресняков А. Е. Княжое право в древней Руси. С. 52. ‘ Лаврент., 6594 г. 3 Пресняков А. Е. Княжое право в древней Руси. С. 53. 4 Лаврент., 6599 г. ^ Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 10 и 195 и Ипатьев.. 6597 г. Здесь запись официального характера, но ошибочно назван
Антоний «Гурьговьскимь 1гуменомь» вместо — епископом. 6 Ипатьев., 6621 г. 7 Софийск. 1-я, 6599 г. 90
Порьский = Пороский1], — митрополита тогда в Киеве не было, — обращаем
внимание на первое упоминание епископа владимирского, с одной стороны, на
перемещение епископа Юрьевского Антония с Юрьевской кафедры, которую
он занимал еще в 1089 г., на кафедру Поросскую и занятие кафедры Юрьев¬
ской к 1091 г. епископом Марином — с другой. Можно думать, что весь ряд приведенных наблюдений в сопоставлении
между собою и даст нам ответ на вопрос о времени устроения кафедры Вла¬
димира. Давид, конечно, продолжал домогания Ярополка об особой кафедре
для Волыни, и митрополит вследствие неясных нам соображений, вероятно
ввиду желания киевского князя, — уступил. Но, не желая дробить свою деся¬
тину, митрополит мог воспользоваться смертью епископа Белгородского Луки
и, объединив эту кафедру с Юрьевскою кафедрою Антония в Поросскую, т. е.
от Белграда до Реи, создает вторую викарную себе кафедру во Владимире, ку¬
да и ставится епископ Стефан. Удовлетворяя таким образом желание Влади¬
мирского князя, поддержанное, конечно, князем киевским, о создании Влади¬
мирской кафедры, митрополит соблюдал здесь и интерес митрополичьей
десятины, так как при таком устроении новой кафедры содержание ее могло
идти из общей митрополичьей десятины, без создания новых источников, как
шло содержание кафедры Белгорода, которую теперь вместе с Юрьевскою
объединял под своим управлением епископ Антоний, едва ли выигравший в
смысле увеличения содержания от такого соединения. Такое понимание хода
создания Владимирской кафедры объясняет нам пребывание в Киеве епископа
Владимирского Стефана, проживающего здесь в своем Кловском монастыре1  2,
и погребение здесь же князя Давида Игоревича3, в бытность которого на Во¬
лыни создалась епископская там кафедра, не имевшая, по-видимому, в первое
время каменной «епископьи»4. Однако скоро могли обнаружиться обратные стороны новоучреждений и
почувствоваться необходимость более близкой кафедры, чем Волынская, что
повело к созданию вновь Юрьевской кафедры, где в 1091 г. находим епископа
Марина, но к сохранению за Антонием, имевшим, конечно, пребывание в ста¬
рейшем Белгороде, титула Поросского. Не сюда ли нужно отнести слова 32-го
правила «Канонических ответов» митрополита Иоанна Продрома: «Иже
оучастить епископью свою по земли той, паче кдЪ многъ народъ и людие и
гради, о нЪмже се тщаше и попечете и намъ любезно мниться се быти;
боязньно же; но обаче и первому столнику рускому изволиться и сбору страны
всея тоя, невъзбранно да будеть»5. Здесь прежде всего драгоценное указание
на порядок открытия новых кафедр: необходимо согласие «перваго столника»
и «сбора страны всея тоя». Если под последним ясно дается разуметь помест¬
ный собор русской церкви, то неясно значение выражения «первый столникъ».
Митрополит Макарий решительно понимает под этим выражением «великого
князя»6, т. е. киевского; А. С. Павлов склоняется видеть здесь перевод
«лрсотобоусо» — «обычного названия главного архиерея страны, у нас — ми¬
трополита»7. Вероятнейшим нужно считать первое мнение из смысла правила,
где митрополит в первой половине хвалит от своего лица заботу о большой 1 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 60 и 243. 2 Лаврент., 6599 г. 3 Ипатьев., 6620 г. 4 Там же, 6680 г. ‘ Русская Истории, библиотека. Т. VI. С. 19. 6 Макарий, митр. История русской церкви. Т. II. С. 250. 7 Русская Истории, библиотека. Т. VI. С. 19, прим. 6. 91
пастве в смысле устроения для нее отдельного епископа, выражая, однако, не¬
мотивированное в ответе опасение («намъ любезно мниться се быти; боязньно
же»), которое должно уступить желанию первого стольника русского и собора
всей страны. Другими словами, первая часть ответа — точка зрения митропо¬
лита, вторая — условия для решения вопроса сверх согласия митрополита.
Естественно, что первый стольник русский — здесь князь киевский. Конечно,
прав А. С. Павлов, что термин «первый столник» относится к главному архие¬
рею страны, но употребление его здесь в перенесении на княжескую иерархию
объясняется отсутствием в языке, а может быть, и понимании той поры терми¬
на для обозначения этой роли киевского князя, когда привычный впоследст¬
вии титул великого князя для киевского князя еще не успел выработаться.
Итак, в 32-м правиле митрополит Иоанн выражает похвалу мысли об «учаще¬
нии» епископии, хотя и с опасением, отпадающим, как препятствие на согла¬
сие митрополита («невъзбранно да будеть»), при «изволении» киевского князя
и поместного собора Русской церкви. Но о каком «учащении» епископии го¬
ворит митрополит? А. С. Павлов предполагает в подлиннике «Siapepi^siv»
разделять на части, поясняя, что «Халкидонский собор (пр. 12) запретил раз¬
делять одну епархию на две, так как это вело к образованию новых митропо¬
лий. То же могло бы повториться и в русской церкви, если бы при разделении
одной епархии на две или более епископ старшей кафедры удерживал некото¬
рые преимущества над епископами новых епархий (например, право рукопо¬
лагать их). Вот почему митрополит Иоанн допускает „учащение44 епископий в
русской земле „боязньно44 и с условием, чтобы это дело совершалось с согла¬
сия „русскаго первостольника44»1. Соглашаясь с предлагаемым объяснением,
можно думать, что в правиле митрополита обсуждается конкретный случай
разделения какой-то епископии. В нашем понимании, митрополит говорит о
создании вновь Юрьевской кафедры из епископии Поросской. Если все изложенное правдоподобно, естественно в предыдущем (31-м)
правиле искать ответ на вопрос, который мы обошли выше, — что заставило
выделять вновь епархию Юрьевскую? Правило говорит: «Иже не послушають
епископи своего митрополита совокуплятися призываемымъ от него сборъ
творити, иже злЪ творящая пооучити ихъ отечьскымь наказаньемь»1  2. Отдален¬
ность Владимирской кафедры от Киева, возможное противодействие Давида
Игоревича — могли задерживать епископа Стефана «призываемый оть митро¬
полита сборъ творити», что вносило расстройство в ход церковной жизни Ки¬
евской Руси и естественно рождало мысль об «учащении» кафедры Поросской
(к вопросу об условиях создания из которой вновь двух кафедр переходит ми¬
трополит в 32-м правиле). В словах митрополита: «иже злЪ творящая» — как
будто звучит мысль о ненамеренном отсутствии на соборах епископа Стефана. § 52. Отношения князя киевского Всеволода и митрополита Иоанна Про¬
дрома трудно представить себе с полною ясностью. Всеволод Ярославич был
близок византийским правящим сферам, первым браком был женат на грече¬
ской царевне Мономахова дома3, был в родстве с домом императора Романа
Диогена, наконец, из письма императора Михаила VII Дуки видна готовность
и этого императора породниться с Всеволодом через брак дочери Всеволода
Янки с братом императора. Близость, родство и дружба Всеволода с импера- 1 Там же. С. 19, прим. 1. 2 Там же. С. 18. 3 Ипатьев., 6561 г. Что Всеволод был женат два раза, видно из слов летописи: «и по-
клонися (Владимир Мономах) на молбу княгинину (Всеволожой), чтяшеть ю акы матерь,
отца ради своего...». (Лаврент., 6605 г.). 92
юрскими домами вели, конечно, к почтительным и дружественным отношени¬
ям митрополита Иоанна к киевскому князю, тем более, что кроме родствен¬
ных уз у Всеволода были неоспоримые заслуги перед Империей и церковью.
Письмо Михаила VII Дуки указывает на какую-то важную для Византии по¬
мощь, которую ждали от Всеволода по охране имперских границ и которая
если и не состоялась, то остановила замышляемый Русью поход на Империю в
очень тяжелое для последней время. Примирительная позиция, которую занял
Всеволод в эпоху ссоры Руси с Империей из-за церковных дел, и приют, ока¬
занный им митропольи в своем Переяславле в 70-х годах XI в. (§ 4\а и 416),
когда Святослав Киевский не принимал у себя митрополита, — все это были
не второстепенные вещи. И, думается, Всеволод в этих условиях мог чувство¬
вать себя безопасным от греческих происков и мог пользоваться своим родст¬
вом и своими заслугами в интересах русской церкви, в смысле ее возвышения
из ряда обычных митрополий константинопольского патриарха. К сожалению,
мы не видим таких поступков киевского князя, а наблюдаем дружбу с митро¬
политом Иоанном и пренебрежение, переходящее в ссору, с Киево-Печерским
монастырем, который в пору игуменства великого Никона неослабно звал к
борьбе с греками за общерусские интересы церкви и государства (§ 15в и 75г).
А между тем стесненное положение Империи и выгоды церковного разделе¬
ния на Западе, кажется, во многом могли помочь Всеволоду в этом «полегча-
нии» греческой руки над русскою церковью. Но Всеволод занят другими во¬
просами и заботами. Династические интересы и борьба против «дЪтьскихъ
князей» были у киевского князя на первом плане. Византия служила этим ин¬
тересам Всеволода, как было с заточением Олега Святославича в Грецию и с
примирением с ним Всеволода через четыре года. Единственно, что остается
памятником Всеволодова княжения этого времени для русской церкви —
усвоение мысли об апостольской проповеди и благословении Киева апостолом
Андреем1. § 53. В одном из писем Михаила VII Дуки ко Всеволоду, после заявления о
неимении у императора «какого-либо стремления к расширению (государст¬
ва)» и радостного признания «согласия в божественном обряде» Империи с
переяславским князем, читаются следующие строки: «ибо научают меня свя¬
щенные книги и достоверные истории, что наши государства оба имеют один
некий источник и корень, и что одно и то же спасительное слово было распро¬
странено в обоих, что одни и те же самовидцы божественного таинства и ве¬
щатели провозгласили в них слово Евангелия». И в конце письма: «утверди¬
тель апостольского и кафолического благочестия или веры у нас обоих, — он
же сам совершит и этот достохвальный союз, чтобы сообразно тому, как у нас
обоих одно начало рода и один образ благочестия, утвердилась также одна и та
же связь родства.. .»1  2. Много византийских традиционных воззрений похоронено в этих строках:
и отказ от мировой политики, чего не могли не опасаться в Киеве, и готов¬
ность уравнять себя с молодою русскою церковью в легендарном основателе
своей церкви. Последнюю мысль прочно освоили Всеволод с семьею, и ми¬
трополит киевский не мог оспаривать или противодействовать реальному
осуществлению того, о чем говорил сам император. «В лЪто 6594 Всеволодъ 1 Из литературы этого вопроса достаточно указать на работы Голубинского Е.
История русской церкви. Т. I1. С. 19—34; Васильевского В. Г. Труды. Т. II. С. 213 и
след, и М а л ы ш е в с к о г о И. Сказание о посещении Русской страны св. ап. Андреем //
Владимирский сборник. Киев, 1888. С. 1—51. 2 Перевод В. Г. Васильевского. Труды. Т. II. С. 11 и 13—14. 93
заложи церковь св. Андрея при ИванЪ преподобномъ митрополит^, створи оу
церкви тоя манастырь, в нем же пострижес дщи его дЪвою именемь Янька»1.
А под 6598 годом сообщается о великой строительной деятельности епископа
Переяславского Ефрема, окончившего кафедральный Переяславский храм
св. Михаила, а на воротах построившего храм св. Федора «и св. Андрея оу церкве
оу воротъ и городъ камень и строенно банное камяно»1  2. Но не сейчас возникла
легенда, рассказывающая, как протекала и к чему привела апостольская дея¬
тельность Андрея на Руси. Трудность возникновения легенды состояла в не¬
возможности без уязвления национального достоинства говорить о водворе¬
нии христианства в Киеве или на Руси апостолом, так как это вело бы к мысли,
что мы не сумели, восприняв свет Христов от апостола, удержаться в верности
слову апостола, вынужденные потом вновь искать восприятия Христова уче¬
ния. Как увидим далее, те, кто мечтал о независимых от Империи формах цер¬
ковного устроения Руси, отнеслись к легенде об апостольской проповеди у нас
Андрея с недоверием и недоброжелательством. Так Печерская редакция и
продолжение Древнейшего свода 1039 г., созданные игуменом Печерским Ни¬
коном в 1073 г., как и продолжение этой летописной работы — так называе¬
мый Начальный свод 1095 г., — не знали этой легенды и, наоборот, утвержда¬
ли, что апостолы на Руси не учили3. Легенда не была включена, по-видимому,
и в продолжение и в переработку Начального свода Нестором (1110 г.), утвер¬
ждавшим в своем другом литературном труде — «Чтении о житии и погубле-
нии свв. страст. Бориса и Глеба», написанном около 1081—1088 гг., когда
письмо императора Михаила VII было, вероятно, общеизвестно, согласно с
прежним летописанием, что в русской земле «не бЪша бо ни апостоли ходи¬
ли»4. Появившаяся, наконец, в одной из переработок свода Нестора, легенда
выходила из затруднения, в каком находилось национальное самолюбие при
сопоставлении апостольской проповеди на Руси с крещением Руси при
св. Владимире, так, что говорила не о проповеди апостола Андрея, а лишь о во¬
дружении им креста на горах Киевских и о проречении апостольском величия
будущаго града. Во второй своей части легенда вела апостола в Новгород, от¬
куда направляла его, удивленного новгородскими банями, — в Рим5. Грубова¬
тая насмешка над северными обычаями, какая звучит в этой второй части ле¬
генды, неучтиво заставляющей апостола служить орудием своеобразной
полемики, дает видеть в авторе, как это и отмечалось, южанина, знакомого, но
недовольного новгородцами и их обычаями. Точнее узнать автора легенды
трудно, как и ответить на вопрос, когда и кто внес эту легенду в переработку
свода Нестора 1110 г. Принадлежность легенды, так сказать, дому Всеволода
не может служить здесь путеводною нитью, так как и первая и вторая редак¬
ции Повести вр. лет, по-видимому, совершались под влиянием Владимира
Мономаха6. § 54. Дружественные отношения непритязательного киевского князя с ми¬
трополитом Иоанном продолжались до времени и разбились, по-видимому, не
о вопросы, волновавшие лучшую часть киевского общества, а о вопрос семей¬
ный князя. Предстоящий брак дочери Всеволода Евпраксии с императором
Генрихом IV вызывает со стороны митрополита, ввиду разрыва Византийской 1 Ипатьев., 6594 г. 2 Там же, 6598 г. ' Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 556. 4 	Срезневский И. Сказания о свв. Борисе и Глебе. С. 4. ■** Летопись по Лаврентьевскому списку. Изд-е 3. СПб., 1897. С. 7—8. 6 «Русская Энциклопедия». Т. I. Под «Андрей, апостол» — статья М. Присёлкова,
где я имел случай высказаться полнее по этому вопросу. 94
империи с Генрихом IV и Климентом III и начавшейся дружбы с непризнавае-
мым Генрихом папою Урбаном II, — резкое осуждение, о котором говорилось
выше (§ 47). Этою ссорою Всеволода с митрополитом объясняется некоторое
сближение князя с Печерским монастырем, и следы этого сближения будут
указаны в истории Печерской обители (§ 76). Впрочем, забегая вперед, нужно
сказать, что здесь не было полной перемены церковной политики и отношения
к Империи, так как при митрополичьей кафедре и Десятинной церкви в эту
пору подготовляются два литературные памятника резко враждебного Печер¬
скому монастырю направления, очевидно расчитывающие на признание их со
стороны князя Всеволода. И в факте готовности Всеволода добиться канони¬
зации св. Феодосия, о чем мечтали не только в обители святого (§ 75), нужно
видеть скорее семейную заботу Всеволода привлечением симпатий широких
кругов киевского общества, далеко ему не дружественных, создать возмож¬
ность передачи престола Киевского в руки сына своего Владимира. § 55. А между тем, какою широкою возможностью изменений в положении
русской церкви в смысле ослабления зависимости ее от Империи, при желании
к тому киевского князя, столь влиятельного и уважаемого в бедствовавшей
тогда Византии, звучать слова летописи: «иде Янъка в Грекы, дщи Всеволожа,
реченая преже; и приведе Янка митрополита 1оана скопьчину, его же видЪвше
людье вси рекоша: се навье пришелъ; отъ года до года пребывъ умре; бЪ же
сей мужъ не книженъ, но умомъ простъ и просторЪкъ»1. Совершенно ясно, что
после смерти книжного и сильного в слове митрополита Иоанна, у которого
с киевским князем в конце жизни митрополита произошла ссора, Всеволод
посылает свою дочь Янку, о которой писал император Михаил VII, как о не¬
весте для своего брата, возлагая на нее поручение «привести» митрополита,
угодного киевскому князю. Результатом переговоров Янки с императором
Алексеем Комнином, находившимся тогда в затруднительном положении и
готовым, очевидно, идти на уступки просьбам Руси, и было назначение Иоан¬
на скопца, «умомъ простого и просторЪка», конечно, не способного на какую-
либо борьбу с киевским князем. Смерть нового митрополита (1090—1091 гг.)2
открыла вновь вопрос о замещении митрополичьей кафедры Руси, решенный,
однако, уже после смерти Всеволода, может быть, ввиду тяжелых условий
Империи, так как в 1093 г. митрополита в Киеве не было: 14 апреля этого года
на погребении князя Всеволода «собрашася епископи, и игумени, и
черноризьци, и Попове, и боляре, и простои людье»3. Всеволода похоронили в
св. Софии, митрополии, так что предполагать простое неучастие митрополита
в погребении — невозможно. 1 Лаврент., 6597 г. “ Ипатьев., 6598 г. и Лаврент., 6597 г.
3 Лаврент., 6601 г.
ГЛАВА IV § 56. Киево-Печерский монастырь, зародившийся в самом конце княже¬
ния Ярослава и уже в пору Ярославичей занявший первое место среди мона¬
стырей Киева и всей Руси, в первоначальной своей истории выступает как
деятель, далеко выходящий за пределы монастырской ограды, развивающий
большую литературную работу, берущий в свои руки летописание, начатое
при митрополичьей кафедре Феопемпта, пытающийся влиять на княжескую
и церковную жизнь Киевской Руси, выдвигающий из своей среды ряд лиц,
занявших с честью епископские кафедры, и, естественно, вызывающий к себе
разнообразное отношение князей, митропольи, епископов и других руково¬
дящих слоев киевского общества. Несмотря на это выдающееся значение
Киево-Печерского монастыря в пору Ярославичей и позднейшую, по крайней
мере до второй половины XII в., нельзя признать историю его достаточно
изученною, и исследователям предстоит, может быть, еще не один раз вер¬
нуться к изучению и оценке этого незаурядного явления киевской жизни XI—
XII вв1. Возможно, что указанный пробел в изучении истории церковно¬
общественной жизни Киева находится в связи с теми затруднениями,
с которыми встречается исследователь в разборе известий о первоначальной
жизни монастыря, очень рано ставшего предметом благочестивой легенды,
выросшей из среды самого монастыря, но перебитой каким-то темным
памятником также древнейшего времени, до нас не дошедшим в отдельном
виде, — так называемым Житием св. Антония. Только после работ А. А. Шах¬
матова над начальными русскими летописными сводами, Киево-Печер¬
ским патериком и Печерскою летописью мы располагаем данными, поз¬
воляющими разобраться не только в этих памятниках, свидетелях литера¬
турной работы печерской братии, но и в самой истории Киево-Печерского
монастыря. § 57. Первым по времени сочинением, вышедшим из среды Печерского мо¬
настыря и имевшим целью рассказать о начале и жизни последнего, — была
переработка и продолжение свода митрополита Феопемпта 1039 г., сделанная
монахом Никоном. Никон обратился к этой работе, вероятно, в 1072 г. и 1 Это нужно сказать и после работы L. К. G о е t z' a Das Kiever Hohlenkloster, als
Kulturzentrum des vormongolischen Russlands. Passau, 1904. 96
закончил ее к 1073 г.1 Здесь под 6570 (1062) годом1  2 Никон рассказал о начале
Печерской обители, игуменстве Варлаама и Феодосия, но смерть Антония
(7 мая 1073 г.) и Феодосия (1074 г.) в этом своде не упоминались. Позднее,
около 1078 г., Никон, тогда уже игумен, вернулся к этой работе, которая потом
продолжалась в монастыре и после смерти Никона (1088 г.). В это же время
игуменства Никона в Печерском монастыре был составлен другой памятник,
драгоценный для начальной истории монастыря — Житие Феодосия, написан¬
ное знаменитым Нестором. На основании данных этих двух сочинений и мо¬
жет быть нарисована начальная история Печерской обители. § 58. В Своде Никона 1073 г. история возникновения монастыря изложена
в связи с первою попыткою русской церкви поставить русского митрополита
Илариона: монастырь вырос из «печерки», которую ископал Иларион «мужь
благъ, кънижьнъ и постьникъ», когда был одним из попов церкви святых Апо¬
столов в любимом князем Ярославом Берестове. Пещера эта была мала — в
две сажени — и находилась на холме над Днепром среди великого леса. Сюда
тайно удалялся презвитер Иларион с Берестова петь часы и молиться Богу. В
1051 г. Ярослав поставил Илариона митрополитом, а пещерка так и осталась,
заброшенная и неизвестная. Но скоро («не по мънозЪхъ дьньхъ») пещерка
ожила, в ней появился новый насельник — преподобный Антоний. Как излагал Никон в своей работе жизнь и странствия Антония до его
поселения в пещере Илариона, мы можем теперь судить после извлечения
этого рассказа А. А. Шахматовым из той слитной статьи, какая читается под
1051 годом в Повести временных лет и которая там же читалась в Начальном
своде 1095 г., соединившем рассказ Никона с другою версиею о создании Пе¬
черского монастыря — Житием Антония, тенденциозно излагавшим весь ход
дела. Составитель Начального свода 1095 г. пользовался Житием Антония с
особою, как увидим, целью, и особенно интересовался мыслию Жития Анто¬
ния установить связь Печерской обители со святою Горою. Так как рассказ
Никона ничего не говорил о путешествии Антония на Афон, а называл какую-
то другую страну, то в своем изложении этих противоречащих рассказов со¬
ставитель Начального свода вышел из затруднения так, что опустил название
страны, куда устремился Антоний: «и възложи сему Богъ в сердце въ страну
ити; онъ же устремился въ Святую Гору»3. Возникает вопрос, как же читалось
в рассказе Никона название страны? А. А. Шахматов предлагает читать здесь
«въ страну Г рьчьску ити»4. Но едва ли это может быть принято. Невозможно
думать, что составитель Начальнаго свода 1095 г. не знал, что Афон — грече¬
ская страна и что читать «и възложи сему Богъ в сердце въ страну Грьчьску
ити; онъ же устремися в Святую Г ору» — можно без риска впасть в противо¬
речие: Афон, вероятно, уже был известен у нас на Руси, и русские, кажется,
даже имели там свой монастырь после 1071 г. и до 1100 г.5 Естественнее
думать, что в рассказе Никона читалось иначе, т. е. или указывалась страна
негреческая или греческая, но определенная, названная по имени и таким об¬
разом противоречащая прямому указанию на Афон Жития Антония. Трудно
сказать, когда именно ушел Антоний в это благочестивое путешествие, но во
всяком случае до 1051 г., т. е. в пору неладов Ярослава с Константинополем
и только что учрежденной греческою митрополией в Киеве. Поэтому скорее 1 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 441. 2 Там же. С. 445. 3 Лаврент., 6559 г. 4 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 268. 5 История Афона (еп. Порфирия). СПб., 1892. Ч. III. Гл. VIII. 4 Зак. №3711 97
можно думать, что Антоний отправился в Болгарию, с которой у нас, конечно,
были связи с давних пор ее еще не зависимого от греков существования и куда
легче было идти неученому Антонию из-за трудностей греческого языка.
Болгария тогда уже была греческим катепанатом, но такое прямое указание
остановило редактора Начального свода, как расходящееся с указанием Жития
Антония на Афон. Другое затруднение, в котором находился составитель Начального свода
1095 г. при комбинировании двух редакций рассказа о жизни Антония,
встретилось при написании мирского имени Антония. И здесь, вероятно, было
разногласие в рассказе Никона и в Житии Антония: «бЪ нЪкыи чловЪкь,
именьмь мирьскымь, отъ града Любьча». Решить, как же читалось имя мир¬
ское Антония в рассказе Никона, — нет данных, как нет данных догадаться,
почему здесь могло возникнуть в наших источниках это разногласие. Итак, пещера Илариона нашла нового насельника — некоего человека из
града Любеча, благочестивого путешественника, принявшего монашеское по¬
стрижение с именем Антония в Болгарии в одном из тамошних монастырей.
По возвращении из своего путешествия на Русь, в Киев, Антоний обходил ки¬
евские монастыри, выбирая, где ему поселиться. Но сердце его не склонилось
ни к одному из них, «Богу не хотящю». Тогда Антоний стал ходить «по
дьбрьмъ и по горамъ», пришел на холм над Днепром, где была пещера Ила¬
риона, и здесь в ней поселился. Рассказ Никона не скрывает причины ухода Антония в дебри и горы, и если
не говорить об этом прямо, то это нужно объяснить, конечно, тем, что рассказ
вышел из монашеской среды, выше всего ставящей не прямое порицание за¬
блуждений, а обличение «яко же издалеча притчами наказуа». В самом деле,
как можно понять поступок инока, горящего высокою жаждою строгих подви¬
гов, если он начинает с того, что обходит монастыри, «мышляше, къде бы
жити», а кончает тем, что уходит в пещеру среди леса? И подробной картиной
подвижнической жизни Антония в этой пещере летописец совершенно ясно
дает знать, чего не мог найти Антоний в тогдашних киевских монастырях.
Иначе говоря, Антоний не вступил в монастыри, потому что жизнь их не соот¬
ветствовала взглядам его и была далека от настоящей монашеской жизни. Ан¬
тоний селится вне монастырей, в пещере, чтобы отдаться здесь истинным под¬
вигам аскетизма. Наш вывод о причине поселения Антония не в монастыре, а в
лесу в пещере, находит подтверждение в Житии Феодосия, где Нестор рисует
картину скитания Феодосия, во многом напоминающую картину обхождения
монастырей Антонием. «Егда же пришедъ (Феодосий в Киев), обходя вся мо¬
настыря, хотя быти мнихъ и моляся имь, да npiarb будеть ими. Они же ви¬
девши отрока простость и ризами худыми облечена, не хотяще того пр1ати»'.
Монастыри Киева не отличались, значит, строгим уставом, что и могло по¬
служить к неприятию Антония, едва ли блиставшего ризами, и привести его к
отвращению от жизни в этих монастырях и поселению в пещере. Феодосий
был счастливее Антония в том смысле, что ему не пришлось начинать столь
необычное дело, как поселение в пещере вместо монастыря. «И тогда бЪ
слышалъ о блаженнемъ Антонш, живущемь в печерЪ, и окрылатЪвша умомь,
устремися къ печере»2. Нестор, рассказывая в Житии Феодосия о введении
последним в Печерской обители устава Студийского монастыря, не забывает
упомянуть о безуставных киевских монастырях, неприявших Феодосия в юно¬
сти его, как и Антония, по возвращении из благочестивого путешествия в  11 	Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники ел. русс, письменности. Т. II. С. 20.
" Там же. 98
Киев: «Всякому же хотящему быти черноризцю и приходящему к нему, не от-
вращаше ни убога, ни богата, но вься пршмаше съ всякимь усерд1емь, бЪ бо
самь во искушенш томь быль, якоже и выше речеся, егда пршде отъ града сво¬
его, хотя быти мнихъ: якоже обиходящу тому вься монастыря, и не хотяху то¬
го npiara, Богу тако сътворыну на искушеше ему. Cia бо вься воспоминаше
преподобный, какова скорбь бываеть человеку, хотящему пострищися и не-
брегому»1. В этом поступке Антония, необычном и для той поры, рисуется образ чело¬
века решительного и крепкого волей, не останавливающегося перед препятст¬
виями жизни. Антоний поселился в пещере. Она оказалась пещерой Илариона.
Но Иларион ископал пещеру для тайной молитвы. Откуда же стало известно,
что пещера Антония — пещера Илариона? Да и само по себе непонятно, как
могло случиться скоро то, о чем говорит Никон: «По семь же увЪдЪвъше до-
брии чловЪци приходяху къ нему, приносяще ему, еже на потребу, и просяху у
него благословения». Естественно, возникает мысль, что поселение Антония в
пещере не было тайным и не было совершено им без разрешения и благосло¬
вения митрополита Илариона. Из дальнейшей жизни Печерского монастыря,
из постоянных обращений братии к Антонию то за разрешением построить
церковь вне пещеры, как это было в игуменство Варлаама, то за поставлением
нового игумена после ухода Варлаама, является естественное предположение,
что Антоний был собственником той земли, где была пещера и где он, собрав
братию, устроил Печерский монастырь, ктитором которого считался до самой
смерти. Если это было так, то не от митрополита ли Илариона или не при его
ли посредничестве Антоний получил в собственность землю, где была пещера
Илариона. Митрополит «и по духу и на деле сам был такой же подвижник»*  2,
так что не мог не сочувствовать Антонию и не покровительствовать ему, а
следовательно, не мог признавать добрыми монастыри, отказавшие в приеме
Антонию. Как бы мы ни представляли простоту общественного строя Киев¬
ской Руси, нельзя думать, что Антоний мог занять пещеру на праве заимки, так
как пещера эта лежала недалеко от Берестова, места княжеского поселения. Да
и в дальнейшей истории монастыря совершенно ясно, что Антоний был собст¬
венником лишь небольшого куска земли, где была пещера. Так, когда игумен
Варлаам задумал поставить церковь вне пещеры, то он для этого просит раз¬
решения лишь у Антония, тогда как построение монастыря Феодосием «на
горе» заставило братию просить эту гору у князя Изяслава. Все изложенное, как кажется, дает право думать, что поселение Антония в
пещере, являвшееся до известной степени протестом против тогдашних мона¬
стырей, не обошлось без сочувствия, разрешения и содействия митрополита
Илариона и, конечно, князя Ярослава — собственника этой земли. Во всей об¬
становке поселения Антония мысль эта находит подтверждение. Собравшись
уйти в горы и дебри из Киева, Антоний ушел лишь на три версты, в землю за¬
городной княжеской резиденции и именно в ту самую пещеру, где подвизался
поп Иларион. § 59. Когда-то до 1058 г.3, т. е. до пришествия Феодосия к Антонию, в пе¬
щеру явился новый инок — Никон, будущий составитель рассказа о начале
Печерского монастыря и редактор летописного свода 1073 г. Нет ничего уди¬
вительного, что в своем изложении начальной истории Печерской обители и в
рассказе о великих подвижниках этого монастыря Никон не упоминает о себе. ' Там же. С. 28. " Голубинский Е. Е. История русской церкви. Т. I." С. 572, прим. 2. 3 Шахматов А. Л. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 434. 99
Прежде всего это можно объяснить личной скромностью автора. Не возбужда¬
ет удивления и то, что Житие Феодосия, не раз упоминая о Никоне, не сооб¬
щает нам, кто он, откуда и когда пришел к Антонию. Житие Феодосия состав¬
лялось Нестором в игуменство Никона, и здесь могло сказаться влияние
игумена. Вследствие изложенного у нас нет точных данных ответить на во¬
прос, кем был Никон до своего поселения в пещере с Антонием. В Житии Феодосия Нестор часто называет Никона великим. Как можно
понять этот эпитет? Когда игумен Феодосий ввел в Печерский монастырь
Студийский устав, то по этому уставу он «вся приходящая съ радостью прш-
маше, но не тогда a6ie постригаше его, но повелеваше ему въ своей одЪжди
ходити, дондеже извыкняше всь строй монастырьскый; тожде по сихъ обла-
чаше его въ мнишескую одЪжду и тако пакы въ всЪхъ службахъ искушаше
его; и тогда, остригъ, облачаше его во мантто, дондеже пакы бываше чернець
искусенъ жиНемь чистымь; и тогда сподобляше его npiara1 великш
ангельскш образъ и тако полагаше на нь куколь»1  2. Из этого места можно ус¬
мотреть иной взгляд в Печерском монастыре на схиму, чем даже скоро после
(XII в.): т. е. схима была обязательною ступенью для всякого инока обители.
Если Феодосий этого требовал от всех приходящих, то, конечно, и сам носил
эту схиму, как носил ее и постригавший его Никон3. Не намеком ли на этот
великий ангельский образ звучит эпитет Никона «великий»? Никон был пре-
звитер и черноризец искусный, постригавший по повелению Антония прихо¬
дящих жить с ними. Нестор ставит Никона в ряд с Антонием и Феодосием,
называя их тремя светилами, молитвами и постом разгоняющими тьму бесов¬
скую4. Когда в пещеру пришли и пострижены были здесь Никоном под имена¬
ми Варлаама и Ефрема сын первого у Изяслава боярина Ивана и «каженикъ
нЪкто отъ княжа дому», Изяслав, разгневанный, требует «единаго отъ нихъ
(пещерников) привести предъ ся, дръзнувша таковаа сътворити». К князю
привели Никона. Почему к князю привели Никона, если он постригал Варлаа¬
ма и Ефрема «повелением» Антония? Изяслав не мог не знать этого, потому
что Антоний уже «прославленъ бысть въ РусьстЪ земли», и сам Изяслав при¬
ходил к нему с дружиною, прося у него благословенья и молитвы5. Антоний
был даже известен до этого события и княгине, которой он «възвЪсти» о жела¬
нии матери Феодосия принять монашество, и княгиня приняла ее в монастырь
св. Николы6. Не потому ли привели к Изяславу Никона, что последний
не только фактически постриг Варлаама и Ефрема без разрешения князя, но
и сумел их склонить на этот шаг? Князь Изяслав в гневе на Никона говорит:
«на заточеше послю тя и сущаа с тобою и печеру вашу раскопаю»7, т. е. счита¬
ет именно Никона виновником всего дела. И дальше совершенно ясно, что
Изяслав помирился с Антонием «и иже с нимъ», но Никону приходится
удалиться из Киева. Он уходит в Тмуторокань. Все это дает право думать,
что инициатива дела увлечения Варлаама и Ефрема на путь монашеского
жития действительно исходила от Никона, а не от Антония. Это важно отме¬
тить потому, что дело это было первым камнем создания из скромной двуса¬
женной пещеры рассадника русских епископов, что могло стать только тогда,
когда среди братии появились бы сановитые люди, пригодные для занятия 1 В списке XII в. дальше только: «св. скимоу». " Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 28. 3 Там же. С. 57. 4 Там же. С. 23. 5 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 588—589. 6 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 22. 7 Там же. С. 24. 100
епископских кафедр, первыми из которых и были Варлаам и Ефрем. Несо¬
мненным кажется, что мысль Никона не ограничивалась привлечением двух
знатных лиц в число братии пещеры, но имела в виду привлечь вместе с ними
и средства для создания из пещеры монастыря, долженствующего быть образ¬
цом строгого уставного монастыря, так как только из бесспорно строгопо¬
движнического монастыря могли выходить лица, поставление которых на епи¬
скопские кафедры не вызывало бы возражений от митропольи. Вот почему,
несмотря на вынужденное отшествие Никона в Тмуторокань, мысль его о соз¬
дании монастыря приводится в исполнение. Любопытно, что Антоний с ухо¬
дом Никона совершенно отстраняется от этого дела, коренным образом
менявшего быт пещеры. На свое место Антоний ставит Варлаама, лицо, близ¬
кое князю, а сам удаляется в ину гору, копая там ину пещеру. Варлаам с раз¬
решения Антония ставит церковь малу над пещерой, но дальнейшее устройст¬
во монастыря прервано удалением Варлаама на игуменство в княжой
Дмитровский монастырь. Во главе монастыря ставится Феодосий, по уходе
Никона ставший презвитером в обители. Все события произошли в корот¬
кий промежуток времени: Варлаам пострижен 19 ноября 1060 г., Ефрем —
28 января 1061 г.1, Никон удаляется в феврале того же 1061 г. в Тмуторокань1  2,
и за 1061—1062 гг. происходит удаление Антония, игуменство и уход Вар¬
лаама, вступление в игуменство Феодосия, построившего «въ мало врЪмя»
церковь, ограду и кельи многи на горе, подаренной князем Изяславом, куда
и переселяется вся братия3. Не противоречием здесь является то обстоятельст¬
во, что Варлаам — первый игумен, строит малу церковь над пещерой, а Фео¬
досий — второй игумен — церковь велику, с оградой и кельями на горе. Меж¬
ду этими событиями лежит приглашение Изяславом игумена Варлаама в свой
княжой монастырь, — оно и должно объяснить дело. Пока между князем
и пещерой было отношение худого мира после доброй ссоры, братия могла
только располагать куском земли над печерой, когда же князь взял Варлаама,
чем, конечно, примирился с событием его пострижения, — явилась возмож¬
ность расширить место и размеры монастыря, получив от князя «гору». Итак, пещера Антония, после прихода Никона и Феодосия пополняется
братией, но не имеет средств выйти из-под земли и развернуться в монастырь.
Привлечение двух знатных людей дает средства к этому, но ссора с князем
меняет обстановку: удаляются Никон и Антоний. Однако идея выстроить
монастырь — живет. К ее осуществлению приступает один из привлеченных
Никоном вельмож, чрез несколько месяцев после пострижения уже ставший
игуменом. Ему не удается осуществить мечту братии, но его удаление откры¬
вает возможность новому игумену выстроить монастырь в более широком
размере и на лучшей местности. Вслед за этим Феодосий приступает и к внут¬
реннему устроению монастыря. Если мысль вырастить из скромной пещеры рассадник будущих иерархов
русской церкви принадлежит Никону, то можно думать, что тогда же, когда
обдумывалось все это, решено было положить в основу будущего монастыря
забытый греками Студийский устав. Это представлялось в то время совсем не
простой задачей, так как в Киеве такого устава не оказалось. Не с этою ли
целью изучить уставы монастырские Греции, как и все то, что могло интересо¬
вать рассадник будущих иерархов в жизни и быту греческого патриархата, 1 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 435. 2 Там же. ' Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 28; Ш а х м а т о в А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 590. 101
поехал в Константинополь второй из сановных людей, принявших постриже¬
ние от Никона, — «каженикъ» Ефрем, поселившийся в одном из Цареградских
монастырей. К этому Ефрему был теперь послан игуменом Феодосием один из
братьев нового монастыря, и Ефрем, «исписавъ», послал весь устав Студий¬
ского монастыря к Феодосию1. Никон за это время на «Тмутороканском острове», «близь града» основы¬
вает монастырь, о котором Нестор говорит, как о «славномъ»*  2. Удивительно,
что здесь, в новом месте, пришелец из Киева скоро становится влиятельным
человеком. Так, когда скончался от отравы греческого катепана князь Тмуто-
роканский Ростислав (3 февраля 1067 г.), Никон «умоленъ бысть отъ людей
техъ пршти ко Святославу князю» просить на Тмутороканский стол его сына3.
Поджидая возвращения Святослава из похода на Всеслава, Никон посетил
Печерскую обитель. Встреча Никона с Феодосием была очень трогательна: оба
поклонились друг другу в ноги, потом обнялись и плакали оба, что долго не
видались. Феодосий просил Никона не покидать монастыря, что Никон и обе¬
щал по возвращении из Тмуторокани, куда он должен был отвезти нового
князя и где он должен был управить свой монастырь. Действительно, Никон
скоро вернулся к Феодосию, «вся своя предавь блаженному в руц!>» и с радо¬
стью великою «покаряяся ему»4, своему ученику и постриженнику. Феодосий
«зЪло любяше» Никона, считая его своим отцом («якоже отца себЪ
имЪаше»), вверял его заботам на случаи своего ухода из монастыря братию,
среди которой Никон был старше всех. Ему и брату Стефану Феодосий пору¬
чал поучать братию «отъ книгъ почитающе», так как сам поучал из своего
духовного опыта («духовными словесы»)5. Возвращение Никона в Печерский
монастырь (1068 г.)6 совпадает с какой-то загадочной попыткой Антония вме¬
шаться в политическую жизнь Киева. После неудачного столкновения Яросла-
вичей с половцами, в Киеве, как известно, произошло волнение, приведшее
к изгнанию Изяслава, убежавшего за помощью «въ Ляхы», и к посажению на
стол выведенного киевлянами из поруба Всеслава. Когда Изяслав двинулся
с Болеславом к Киеву, Всеслав бежал от киевлян в свой Полоцк, а киевляне
через Святослава и Всеволода мирятся с Изяславом. В Киев вступает «предъ
отцемъ» Мстислав Изяславич, который производит здесь короткую распра¬
ву с участниками бунта и поставления Всеслава: 70 человек «исЪче», других
ослепил, «другыя же без вины погуби, не испытавъ»7. Резкие слова летописа¬
ния нужно поставить в связь с другим местом того же Свода 1073 г.: «въ си же
времена приключися прити Изяславу из Ляховъ, и нача гнЪватися Изяславъ на
Антония из Вьсеслава, и присълавъ Святославъ въ нощь поя Антония Чьрни-
гову. Антонш же пришьдъ Чьрнигову, възлюби Болдины горы; ископавъ пече-
ру, ту ся въсели; и есть ту манастырь св. Богородица на Болдинахъ горахъ,
близь сего мЪста»8. Антоний потом вернулся когда-то в княжение, кажется,
того же Изяслава. В чем же могла заключаться вина Антония, заставившая его
одного уйти из монастыря? Не в протесте ли его против попрания крестоцело-
вания Ярославичами при захвате Всеслава и не в моральной ли поддержке,
которую мог оказать Антоний Всеславу при вокняжении последнего в Киеве, Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 28. 2 Там же. С. 26. 3 Там же. С. 32. 4 Там же. С. 33. 5 Там же. 6 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 436. 7 Там же. С. 609. 8 Там же. С. 596. 102
в которой Антоний опирался на чудесное совпадение вступления Всеслава на
стол со днем воздвижения Креста (14 сентября). Какую роль здесь играл Ни¬
кон — неясно, но запись его об этих событиях в Своде 1073 г., где Никон ста¬
вит в связь с крестопреступлением Ярославичей и молитвою в поруге Всесла¬
ва к Кресту об избавлении своем из плена нашествие половцев, которым Гос-
подь показал Русской земле силу крестную, «да не преступають честьнаго
крьста, цЪловавъше его»1 — показывает на полное сочувствие Никона выступ¬
лению Антония с проповедью соблюдения крестоцелования в междукняже-
ских отношениях. В 1073 г. вспыхнула борьба между Ярославичами, и мона¬
стырь опять выступает с попыткою влиять на отношения братьев. Когда
Изяслав, изгнанный из Киева Святославом и Всеволодом, бежал опять «в Ля-
хы», Святослав, севший на Киевский стол, зовет игумена Печерской обители
на обед, от участия в котором Феодосий уклонился в виде протеста. Игумен
Феодосий считал Святослава «не по закону сЪдша на столЪ томь, яко отца си,
брата старЪйшаго прогнавша»1  2, и не только уклонился от обеда, но «не пре-
сташе, обличаа его: овогда епистша пиша к нему, овогда вельможамъ... веля-
ше... повЪдати тому»3. После написания «великой зЪло» епистолии отношения
между князем и игуменом дошли до такой неприязненности, что «промчеся,
еже на заточеше быти осуждену блаженному». Братия, многие бояре старались
упросить Феодосия прекратить обличения, и Феодосий, после размышления,
что в этих условиях таким путем он ничего не добьется от князя, прекращает
укоры Святославу и начинает «мольбою молити, дабы възвратилъ брата своего
въ область свою»4. Феодосий, словом, уступил, пошел на компромисс, кото¬
рый выразился и в том, что игумен, в первое время велевший в монастыре по¬
минать на богослужении изгнанного князя Изяслава, не признавая таким обра¬
зом Святослава своим князем, теперь велит поминать и последнего, правда,
после Изяслава. Не так поступил Никон. Он снова покидает Печерскую оби¬
тель и с двумя братьями уходит в свой Тмутороканский монастырь, «не по-
слушавъ» Феодосия, просившего не разлучаться с ним. Эта непреклонность
Никона отразилась и в его летописном своде 1073 года, где резко обличается
Святослав как нарушитель заповеди отца и Бога и где автор, под влиянием
распрей Ярославичей, влагает в уста умирающего Ярослава заповедь детям,
в которой читаем идеал междукняжеских отношений, какой представлялся
Никону и братии Печерской обители как путь прекращения братских котор
князей. Нельзя не остановиться на этой стороне взглядов Никона: княжеские
которы могут погубить землю Русскую, поэтому долг князей — жить мирно
между собою и слушаться старшего брата; старший брат — князь киевский;
он — в отца место; князья должны довольствоваться своею землею, не престу¬
пать чужого предела и не обижать братьев; старший князь в последнем слу¬
чае должен помогать обиженному. Невольно задаемся вопросом, как могла
сложиться такая идеальная теория братских отношений князей под отеческим
водительством старшего? Жизнь и родовые воззрения князей того времени
далеки были от такого воплощения. Нет сомнения, что в этот идеал между¬
княжеских отношений Никон вложил сложившиеся церковные воззрения на
отношения епископов к митрополиту: каждый епископ сидит в своей епархии,
не преступая ее пределов, а старший между ними епископ, — киевский 1 	Там же. С. 608. Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. И. С. 49. 3 Там же. 4 Там же. 103
митрополит, — отец им и старейшина. Этот идеал иерархических отношений
церкви Никон выдвигает и для руководства князей. Пусть живут так, сильные
братской любовью под водительством старшего, а не губят Русскую землю!
И опять здесь, в этой проповеди междукняжеских отношений, идущей из
Печерского монастыря, как и в другом важном деле — в создании из пещеры
монастыря — рассадника епископов, — на первом месте — Никон. Это он,
конечно, вдохновляет Феодосия на борьбу со Святославом, поправшим идеал
братских отношений князей, и, непримиримый, уходит в Тмуторокань, предо¬
ставляя Феодосию мольбами молить Святослава о возвращении Киевского
стола Изяславу. Когда вернулся Никон из Тмуторокани, — не знаем, во всяком случае уже
по смерти Феодосия1, а может быть и Святослава, в игуменство Стефана.
Когда в монастыре поднялась борьба против нового игумена, и Стефан был
изгнан братией, последняя выбирает себе игуменом Никона, остававшегося во
главе монастыря до самой смерти (1088 г.)2. § 60. Подводя итог несколько растянувшейся характеристике Никона и его
значения в начальной истории Печерского монастыря, мы получаем яркий об¬
раз незаурядного деятеля, с большой энергией, смелостью, широким взглядом
на церковь, на государственные вопросы. Никон — презвитер и черноризец
искусный — был душою дела создания из пещерки монастыря. Но не простой
монастырь предносился его взору, каких было достаточно тогда под Киевом.
Его монастырь — строгоуставный, каких не принесли с собою греческие ми¬
трополиты. Его монастырь с большой национальной задачей — насадить ис¬
тинное монашество, нетрудное для пещерников, и подготовить русских епи¬
скопов, прошедших суровую школу Студийского устава. В этом ясно
недовольство существующим, недовольство деятельностью митрополичьей
кафедры. Но в этом не вся задача монастыря. Он должен выступать и в пору
политических волнений с проповедью безусловного исполнения крестоцело-
ванья в междукняжеских отношениях, с проповедью братской любви князей
под руководством старейшего во имя крепости и силы Русской земли. Естественно думать, что такая яркая и даровитая натура: аскета, готового
на подвиг пещерного жития, и мыслителя, подымающегося до сознания обще¬
русских интересов и дел, имела время до поселения в пещере Антония на под¬
готовку в области церковно-государственных вопросов, на получение образо¬
вания вообще. Но оба источника наши о начальной истории Печерского
монастыря молчат о прошлом этого замечательного человека, вводя его перед
читателем как уже великого Никона, презвитера и искусного черноризца. § 61. Как рисуется нам Никон по своей жизни и деятельности в Печерском
монастыре, так рисуется нам и митрополит Иларион, первый русский митро¬
полит, поставленный Ярославом. Иларион тот же аскет, ископавший себе пе¬
щеру для тайной молитвы, и смелый политический деятель, принявший избра¬
ние на митрополичий стол Киева. Едва ли древность наша была так богата
людьми, подобными Илариону и Никону, чтобы нам пройти мимо такого со¬
поставления. Тогда вспомним, что жизнь и деятельность Илариона нам из¬
вестны до поставления его на митрополию в 1051 г., после чего мы совершен¬
но о нем ничего не знаем. Наоборот, великий Никон является в пещере
Антония вдруг, когда-то после 1051 г. — до 1058 г. Нельзя ли в этом видеть
две разорванные части единой биографии, т. е. в лице великого Никона —
ушедшего с митрополии Илариона? 1 	Там же. С. 57. " Лаврент., 6596 г. 104
В самом деле, в главе II мы имели случай останавливаться на известиях
о митрополите Иларионе и установить, что ко времени погребения Ярослава
(1054 г.) митрополита в Киеве не было и что под 1055 годом есть известие
о пребывании на митрополичьем столе Киева нового митрополита Ефрема.
Больше того, известие о рождении Владимира Мономаха у Всеволода от гре¬
ческой «царицы» (1053 г.) дало нам право предполагать, что поставление
Илариона было ликвидировано к 1052—1053 гг. Естественно задаться вопро¬
сом, что оставалось делать выбранному было на митрополью собором русских
епископов Илариону, когда переговоры с греками привели к его устранению
и к поставлению на кафедру предстоятеля русской церкви — Ефрема? «Пост-
никъ» Иларион, по нашему предположению, вновь вернулся к своим подви¬
гам аскетизма в свою прежнюю пещерку с тою разницею против подвигов
прежнего времени, что теперь он был не «попомъ», а «мнихомъ». Принятие
им великого ангельского образа — схимы — снимало с него сан епископа и
возвращало к презвитерству, как могло снять и имя. Принимая остроумное
предположение профессора Шлякова, что пострижения того времени происхо¬
дили обычно в воскресенье, причем постригаемый получал имя святого,
память которого падала на этот день, получаем любопытное подтверждение
нашей догадки о тожестве Илариона и Никона. Память Никона падала на вос¬
кресенье между 1051—1054 гг. о дин раз: это воскресенье 7 ноября 1053 г. Итак, чрезвычайно правдоподобным представляется весь ход событий.
Иларион, после того как выяснился вопрос о неприемлемости его кандидатуры
на митрополичий стол, отстраняется от кафедры и епископства. Выход про¬
стой: он принимает схиму и становится презвитером и черноризцем Никоном,
великим Никоном, по Житию Феодосия. Куда же отправился новый инок,
какой монастырь выбрал он местом своих духовных подвигов? Из предыдуще¬
го разбора сведений о начале Печерского монастыря мы уже выводили уча¬
стие, которое встретил Антоний, не нашедший приюта в киевских монастырях
после возвращения из своего путешествия, — со стороны Илариона и, по-ви¬
димому, Ярослава, — первого — указавшего свою пещерку, второго — пода¬
рившего Антонию землю этой пещеры. Отсюда ясно было нам и некоторое
недовольство Илариона тогдашними безуставными монастырями, так как его
забота об Антонии иначе понята быть не может. Но тогда понятно и то, что,
покинув кафедру, Иларион — теперь великий Никон — не может искать посе¬
ления в этих монастырях, а возвращается в свою пещеру к ее новому владель¬
цу и насельнику — Антонию. Это объясняет и то, почему впоследствии
Никон, по-видимому, душа и двигатель всей последующей истории скромной
пещерки и превращения ее в уставный монастырь, остается в тени в рассказах
и своего же летописного свода 1073 г. и в Житии Феодосия. Слишком спорной
и гонимой фигурой для кафедры являлся этот бывший русский избранник на
Киевскую митрополию, чтобы выдвигаться теперь на первое место. Создавая
из пещерки монастырь, долженствующий своим уставом возродить и напра¬
вить монашество на Руси, чего не предпринимала митрополичья кафедра,
и долженствующий создать кадры подготовленных и высоких жизнью лиц для
занятия епископских кафедр, чтобы содействовать обрусению епископата
и возможности бороться против появления епископов-греков, — Иларион
не желал это большое и нужное дело открыто брать на свои плечи и, выставляя
вперед себя людей бесспорных и безупречных для митропольи, как снача¬
ла Антоний, потом Варлаам и Феодосий, сам сознательно вставал в тень от их
высоких и праведных образов. Тогда становится понятным, почему летописа¬
ние, начатое при митрополичьей кафедре около 1039 г., оказывается перене¬
сенным в пещеру. Бывший митрополит решил взять теперь летописец митро¬ 105
полита Феопемпта, чтобы дополнить его главным образом рассказом о том,
как возник Киево-Печерский монастырь, его детище и его работа на благо и
процветание русской церкви. Понятно, почему Никон известен Изяславу, тре¬
бующему от него ответа в пострижении Варлаама и Ефрема, понятны и по¬
пытки Никона вмешаться в политическую жизнь Киева, так как в единодушии
князей он видел главное условие возможности дальнейшей борьбы за то, чего
ему не удалось осуществить при Ярославе, — за независимое от Константино¬
поля избрание русских митрополитов собором русских, теперь из его мона¬
стыря взятых, епископов. § 62. Если принять предложенную догадку о тожестве Илариона с великим
Никоном, то ход возникновения Киево-Печерского монастыря представится
нам в следующем виде. Когда в Киев пришел из своего благочестивого путешествия Антоний
и здесь не был принят ни одним из киевских монастырей, живших тою распу¬
щенною, безуставною жизнию, какою жило и большинство монастырей то¬
гдашней Греции, — в новом иноке, горевшем жаждою действительного подви¬
га, принял участие митрополит Иларион. Иларион, сам аскет и подвижник,
не вступавший, однако, до митрополии в монастырь, а занимавшийся «по-
помъ» тайными подвигами аскетизма, и, очевидно, так же, как Антоний, недо¬
вольный монастырями Киева, поместил Антония в свою пещеру, где до ми¬
трополичьей кафедры молился Богу втайне, и исхлопотал у Ярослава землю
этой пещеры — Антонию, так как пещера была близко к княжеской резиден-
дии — Берестову, несомненно на земле князя. Когда утверждение Илариона
на митрополичьем столе встретило живой отпор со стороны Константинополя
и Илариону пришлось оставить кафедру для Ефрема, Иларион принимает схи¬
му с именем Никона (7 ноября 1053 г.) и удаляется как простой презвитер
в пещеру к Антонию. Иларион не был доволен монастырями русскими той
поры, чтобы идти туда, и возвращение в пещеру было естественно во всех
смыслах. Хотел ли Иларион там замкнуться, как и Антоний, только для подви¬
гов монашеских? Едва ли. Пещера уже была известна «добрымъ людямъ»,
приходившим к Антонию за благословением и приносящим ему «еже на по¬
требу», еще при Ярославе. Когда преставился Ярослав и «прея власть» в Киеве
Изяслав, Антоний прославлен был в Русской земле. Изяслав с дружиною при¬
ходил в пещеру к Антонию, прося благословения и молитвы1. Если бы Ила¬
рион пожелал уйти в тайные подвиги монашеской жизни, он выбрал бы другое
место поселения. У насельников пещеры установились добрые отношения
с князем Изяславом и его семьей, что видно из обращения Антония к супруге
Изяслава с просьбою о помещении в монастырь матери Феодосия1  2. Так текла
жизнь в пещере Антония и Никона, пользующаяся общим уважением и доб¬
рых людей, и княжеской семьи, но не выходящая, однако, из пещеры на более
широкую деятельность, чем подвиги аскетизма. В 1058 г.3, т. е. через пять лет
по пришествии Никона, к Антонию же пришел, не найдя себе приюта в киев¬
ских монастырях, юноша Феодосий, с отроческих лет возлюбивший подвиг
монашеской жизни. Феодосия направили в пещеру к Антонию, потому что
в Киеве было известно, что в пещере не взирали на худость риз прибывающих.
Нестор в Житии Феодосия как будто дает знать, что с приходом Феодосия
число пещерников достигло трех: «и 6t> видЪти светила три, суще въ печерЪ,
разгоняща тму бесовьскую молитвою и алкашемь: мню же преп. Антоша 1 	Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 588—589. ‘ Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 22. 3 Там же. С. 23. 106
и блаженнаго ©еодоспа и великого Никона. Сш бЪша въ печерЪ моляще Бога,
и Богъ же бЪ с ними: “ид'Ьже бЪ, рече, два или трие съвокупленш во имя Мое,
ту есмь посреди ихъ”»1. Затем в жизни пещеры наступает решительный перелом: скромная пещера
собирается переустроиться в монастырь. Мысль об этом у Никона могла прий¬
ти, конечно, раньше, но нужны были: во-первых, средства, а во-вторых, раз¬
решение епископа области, для пещеры — митрополита. Средства пришли
вместе с новыми лицами, пожелавшими вступить в число братии: это были —
сын первого у князя (Изяслава) в боярах Ивана и некто каженик от княжего
дома. Первый из пришедших — Варлаам — принял пострижение 19 ноября
1060 г., а второй — Ефрем — 28 января 1061 г.1  2 Принятие этих двух лиц в
число пещерников давало не только средства, но и основание той школе бу¬
дущих епископов, какою сделался скоро Киево-Печерский монастырь. Для
последнего нужны были, однако, не только монахи из знатных семей, но и
введение в жизнь братии нового монастыря строгого монастырского устава.
Добытые средства открывали возможность «возградить» монастырь из пеще¬
ры и поездкою в Константинополь кого-либо из братии привезти подлинный
список Студийского устава. Замыслы Илариона, готовые уже осуществиться,
встретили неожиданное препятствие. Нестор указывает здесь на гнев князя
Изяслава за пострижение без его княжего разрешения «болярина и каженика».
Гнев Изяслава пал на того, кто проводил все дело, был его душою и инициато¬
ром, — Никона. Он схвачен и представлен перед Изяславом. На угрозы Изя¬
слава сослать Никона «и сущая с тобою» и раскопать пещеру Никон отвечает с
мужеством и упорством. Удар княжего гнева всколыхнул всю пещеру. Анто¬
ний с братией, взявши одежды свои, решили уйти в иную область. Когда об
этом узнала жена Изяслава, она уговорила Изяслава удержать Антония «и иже
с нимь» от ухода. Княгиня, как уже знаем, чтила Антония и исполняла его
просьбы, так что заступничество ее здесь очень понятно. Изяслав отпускает
Никона и просит Антония с братией вернуться в свою пещеру. После трех
дней увещания пещерники решили вернуться в пещеру. Нестор в Житии Фео¬
досия рисует это возвращение, как победоносное: «яко се нЪкоторш храбрш
отъ брани, победивше супостата своего, врага д1авола». Но победа эта была
далеко неполной: Никону пришлось покинуть пещеру. В изложении Нестором описанного «гнева» Изяслава скрыта действитель¬
ная картина события. В самом деле, непонятна возможность такой размолвки
между пещерою и князем, который до того с уважением относился к Антонию
и пещерникам, как и княжеская семья, и который едва ли мог препятствовать
созданию истинного монастыря, школы будущих русских иерархов. Обратим
внимание на то обстоятельство, что Варлаам принял пострижение 19 ноября 1060 г., Ефрем — 28 января 1061 г. По изложению Нестора, гнев Изяслава и
его ссора с пещерою случились уже после пострижения Ефрема рукою Нико¬
на, т. е. в последних числах января—начале февраля 1061 г. Боярин Иван,
отец Варлаама, неудовлетворенный исходом столкновения Изяслава с пеще¬
рою, силою вырвал сына, чтобы вернуть его к прежней жизни. Нельзя думать,
чтобы боярин Иван, так горячо потрясенный уходом сына и его пострижением
в пещере, ждал спокойно вмешательства Изяслава, которое потом его так не
удовлетворило, целых два с половиною месяца (19 ноября 1060 г.—февраль 1061 г.). Вероятно, он понуждал Изяслава, жаловался ему на Никона и пещер¬
ников, увлекших его сына в монашество. Однако князь приступил к «гневу» 1 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 434. 2 Там же. С. 435. 107
только после второго пострижения, что дает право думать, что в этом Изяслав
уступил давлению не «первого в боярах» Ивана, а лица, более сильного. Кого
же? Вспомним, что для превращения пещерки в монастырь требовалось раз¬
решение митрополита, как епископа области. Не от него ли исходило давление
на князя? Это помогает объяснить, почему «гневъ» князя свелся после трех
дней переговоров к удалению одного Никона и к получению после этого раз¬
решения митрополита на устроение нового монастыря. О последнем свиде¬
тельствует Нестор в Житии Феодосия, когда говорит, что после возвращения
Антония с братией в пещеру «многымъ приходити въ печеру благословеша
ради отъ отець тЪхь и друзш отъ нихъ бываху мнихи, Бож1ею благодатью»1, т. е.
препятствий к вступлению в число братии теперь уже не было, так как пещера
была признана монастырем. Яснее это видно из другого места, где Нестор пи¬
шет, что «по отхожденш же отець тЪхъ святыхъ (Никона с товарищем и
Ефрема), блаженный отець нашъ ©еодоше поставленъ бысть прозвитеромь,
повелешемь великаго Антоша»1  2. Действительно, с уходом «прозвитера» Ни¬
кона среди оставшейся братии нужен был священник, и Феодосия ставят на
эту степень. Но ведь это поставление уже никак не могло быть помимо разре¬
шения митрополита. Значит, дело создания монастыря нужно представлять себе в таком виде.
Иларион, вернувшийся в свою пещеру к Антонию, мог с самых первых дней
мечтать о создании из нее монастыря, но, несмотря на дружественные отно¬
шения к пещере князя Изяслава и его семьи, не мог получить разрешения ми¬
трополита на открытие монастыря. Однако пещера стала населяться без этого
разрешения: был принят (1058 г.) Феодосий, затем Варлаам, Ефрем и другие,
не названные Нестором, лица. Что кроме Феодосия, Варлаама и Ефрема у Ан¬
тония и Никона были и другие товарищи по пещерному житию, видно из ука¬
заний Нестора в Житии Феодосия в рассказе о «гневе» Изяслава: «Антонш и
иже с нимь»3, где нужно разуметь не только Феодосия, Варлаама и Ефрема
(Никон был схвачен князем), потому что тогда в другом месте, где рассказыва¬
ется о мужестве Варлаама, взятого отцом силою домой из пещеры и подвер¬
гаемого здесь искушениям прежней жизни, слова «и съ сущими с нимь» в
выражении: «Преподобный же Антоше и съ сущими с ними4 и съ блаженнымъ
©еодоаемь бЪша в печали мнозЪ его (Варлаама) ради...» будут относиться
только к одному Ефрему, так как Никона среди пещерников не было. Настойчивость, с какою обходилась пещера без разрешения митрополита,
естественно, заставила последнего принудить князя вмешаться в это дело. При
посредничестве Изяслава, конечно, и удалось получить согласие митрополита
Ефрема на создание из пещеры монастыря, при условии непременного
удаления из Киева бывшего митрополита Илариона, с деятельностью и даже
присутствием которого в Киеве Ефрем не хотел мириться. Пещера три дня об¬
суждала требование митрополита и приняла условия: Никон удаляется в Тму-
торокань, митрополит дает право на устроение монастыря Антонию. Но Анто¬
ний не был инициатором этого дела, может быть, не чувствовал себя
пригодным для него, а по натуре — неспособен был на компромисс. Он как
ктитор вновь разрешенного монастыря ограничивается поставлением в игу¬
мены Варлаама, а сам удаляется в ину гору. Что князь здесь не был чужд всех 1 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 25—26. 2 Там же. С. 26. 3 Там же. С. 24. 4 По списку XII в. правильнее «с нимь». 108
событий, видно из того, что Антоний поселяется на княжеской же земле,
конечно, с разрешения князя. § 63. Итак, после всех тревог февраля 1061 г. пещера становится монасты¬
рем, ктитор которого Антоний ставит игуменом Варлаама, а Феодосия —
пресвитером братии, «бЪ бо сице братш съвъкупилося до 15»1. Откуда могла
образоваться к этому времени такая цифра братии, мы знаем из указания Не¬
стора в Житии Феодосия, что теперь для желающих вступления в монастырь
препятствий не было: «Такжде оттоле многымъ приходити в печеру благосло-
веша ради отъ отець гЬхъ, и друзии отъ нихъ бываху мнихи, Бож1ею благода¬
тью»1  2. Никон в своем летописном своде 1073 г. опускает все события 1061 г.
По его рассказу, князь Изяслав приходил к Антонию, поселившемуся в пещере
Илариона, с дружиною, прося у него благословения и молитвы. Все знали ве¬
ликого Антония и чли его. «И събьрася братия къ нему числъмь 12, ископаша
печеру велику, и цьркъвь, и кЪлия. СъвъкупленЪ же братии, рече имъ Анто¬
нии: “живите собЪ, и поставлю вы игумена, а самъ хощю въ ону гору ити
единъ, якоже и преже бяхъ обыклъ уединивъся жити”; и постави имъ игу¬
мена, именьмь Варлама, а самъ иде въ гору и ископа печеру... братия же съ
игуменъмь живяху въ печерЪ»3. Разногласие между записью Никона и Житием Феодосия в цифре братии
к этому времени (по Никону — 12, по Нестору — 15) нужно понимать в том
смысле, что Никон, не сообщая о трудных событиях роста монастыря из пеще¬
ры, дает ту цифру, какая была тогда в действительности под рукой Варлаама.
Нестор же, вводя в подробности всего пережитого, ведет счет всем братьям
обители, как остававшимся в монастыре, так и временно удалившимся: по по¬
ручению ли игумена — как Ефрем, по внешнему ли давлению — как Никон
и «другы черноризець монастыря св. Мины»4. Когда Антоний удалился в другую пещеру, Варлаам, поставленный Анто¬
нием игуменом нового монастыря, приступает к вынесению монастыря из пе¬
щеры. Это было предпринято с разрешения Антония5 и выразилось пока толь¬
ко в построении «малой церквици» над пещерой во имя св. Богородицы.
Нестор вновь подчеркивает, что теперь монастырь был признан официально:
«Тажде убо оттоле всЪмь явлено бысть мЪсто то, бЪ бо мнозЪми прежде не
в'Ъдомо»6. § 64. Варлааму пришлось стоять во главе нового монастыря лишь короткое
время, между 1061—1062 гг., так как он «изведенъ бысть княжимь повеле-
шемь въ монастырь св. мученика Дмитр1а, и тамо игуменомь поставленъ
бысть»7. Об этом событии Никон сообщает с оттенком досады: «Изяславъ
постави манастырь св. Дьмитрия, и выведе Варлама на игуменьство къ
св. Дьмитрию, хотя сътворити вышнии сего манастыря, надЪяся богатьству»8.
Понятно раздражение Никона. Князь Изяслав, вместо того чтобы идти на¬
встречу росту нового монастыря, созидает свой княжий монастырь, куда отда¬
ет и, конечно, не малые средства, могущие помочь первым дням Печерской
обители. Но только ли в этом источник раздражения Никона? Обратим внима¬
ние на одно обстоятельство. Новгородский свод (ред. 1079 г.) сообщает под 1 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 26. 2 Там же. С. 25—26. 3 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 589. 4 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. И. С. 26. 5 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 589. 6 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 26. 7 Там же. С. 27. 8 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 589. 109
6569 (1061) годом: «поставленъ бысть Новугороду епископъ Стефанъ»1. Мы не
знаем, откуда взят на епископью новый Новгородский владыка, как не знаем
того, кто он был и откуда родом. Но вполне возможно предположение, что
такой именно конкретный случай замещения освободившейся кафедры поста¬
вил перед князем вопрос о необходимости подготовки кандидатов на епископ¬
ские кафедры, тогда все находившиеся в политическом обладании Изяслава, и
князь, естественно, желает взять это дело в свои руки, создавая свой княжий
монастырь. Между тем создание монастыря-рассадника будущих иерархов вне
политического влияния княжей власти было мыслью Никона и Антония, так
что здесь столкнулись два серьезных церковно-политических взгляда, и братия
Печерской обители справедливо опасалась сильного конкурента в Дмитров¬
ской обители Изяслава, откуда выходили бы не независимые иерархи, а став¬
ленники князя. Изяслав знал, конечно, планы и намерения Антония и Никона,
и в устроении своего монастыря и выведении в него Варлаама действовал не
случайно. Естественно думать, что князь, желая иметь русских кандидатов на
епископские кафедры, боялся возражений со стороны митрополита против
кандидатуры на епископские кафедры кого-либо из братии Печерского мона¬
стыря, почему поспешил устроением своего монастыря, не имея в виду ссо¬
риться тем с Печерскою обителью и собираясь руководиться в устроении
Дмитровскаго монастыря бывшим игуменом Печерского. Что ссоры с послед¬
ним у Изяслава не было, видим из дальнейших отношений князя к Печерской
обители. Взяв Варлаама, князь охотно дает по просьбе нового игумена — Фео¬
досия — землю для построения всего монастыря над пещерою. § 65. Об избрании нового игумена, на место ушедшего Варлаама, Нестор и
Никон сообщают разно. Нестор рассказывает, что братия, собравшись «изво-
лешемъ всЪхъ», известили преподобного Антония, что нарекли себе игуменом
Феодосия, «яко и чьрньчьскоую жизнь оуправивъша и божия извЪсто заповеди
из лиха вЪдоуща»1  2. (Фразы: «преподобный же призвалъ св. ©еодоаа,
благословивъ его на игуменьство» — нет в списке XII в. и Берсен.). Никон в
своем Своде сообщает, что братия обители, «съвЪтъ сътворыне», пошла к
старцу Антонию и сказала: поставь нам игумена. На вопрос Антония: кого хо¬
тите? братия отвечала: кого хочет Бог и ты. Антоний, указав на послушание,
кротость и смирение Феодосия, сказал: «да сь будеть вамъ игуменъ». И братия
была рада, поклонилась Антонию и поставила Феодосия игуменом3. Объясне¬
ние этого разногласия нужно, по-видимому, искать в разновременности записи
и в тех особых событиях, которые разыгрались между временем написания
Свода 1073 г. Никоном и Жития Феодосия Нестором. Как здесь, так и в рас¬
сказах о поставлении следующих игуменов — Стефана, затем Никона — Не¬
стор проводит точку зрения избрания игумена всею братиею, а не ставления
по благословению извне. Точка зрения Нестора на этот вопрос особенно ясна
из рассказа об изгнании братиею Стефана игумена и поставлении на его место
Никона. «И се, яко же мьню, по Бож1ю изволенпо, быти того (Никона)
постановлешю»4. Желая провести мысль о полной внутренней независимости
монастыря, Нестор и избрание Феодосия рисует именно как избрание братиею.
Между тем, едва ли это было так. Как известно, право создания монастыря в то время принадлежало вся¬
кой юридически и канонически правоспособной личности. Для построения 1 Там же. С. 627. 2 Сборник XII в. Московского Успенского собора, изд. А. Шахматовым и П. Лавровым.
М., 1899. -1 Ша х м а т о в А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 590. 4 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 57. ПО
требовалось: во-первых, согласие епископа области и, во-вторых, материаль¬
ное обеспечение новоучреждаемой обители1. По изложенному выше рассказу
о событиях 1060—1062 гг. видим, что средства на обеспечение монастыря пе¬
щера получила, вероятно, в связи с вступлением в число братии Варлаама и
Ефрема, а согласие епископа области, т. е. митрополита киевского, — в связи
с условием удаления из монастыря Никона. Возможно, что Никон добивался
получить на себя разрешение епископа, но потерпел неудачу. Кому же дал ми¬
трополит согласие на построение монастыря? Из рассказов Никона и Нестора
ясно, что это согласие получил Антоний: он был собственником пещеры, он
ставит Варлаама первым игуменом монастыря. Антонию как ктитору мона¬
стыря принадлежало право поставления игуменов1  2. Об этом и рассказывает
Никон в своем Своде. Но почему же Нестор, рассказав о поставлении Антонием первого игумена —
Варлаама3, о поставлении им же Феодосия — не желал рассказать, как Никон.
Объяснение этому нужно видеть в следующем соображении. Печерский мо¬
настырь, ставивший себе целью создание на Руси истинного монашества и
достойных русских кандидатов на епископские кафедры, не имел в виду жить
по указаниям и руководству епископа области, т. е. митрополита-грека. В Ви¬
зантии действительно существовал класс так называемых независимых
(mks^ouaia ка\ атобгакота) монастырей, которые не были обязаны платить
епархиальной власти каких-либо взносов, и по отношению к которым епархи¬
альная власть имела только право возношения, поставления и дисциплинар¬
ную; иногда же монастыри освобождались и от такого подчинения духовной
власти. Право независимости монастыри получали или силою царской власти
или по распоряжению своих ктиторов4. Ктитор Печерской обители — Анто¬
ний, видимо, не сделал этого распоряжения. Смерть его случилась, кажется,
7 мая 1073 г.; о ней не упоминает Свод Никона, потому что автор Свода уда¬
лился из монастыря ранее этого события5. Но почему об этой кончине не со¬
общает Нестор в Житии Феодосия? Ответ будет тот, что монастырь Печерский
смертью Антония был поставлен в большое затруднение, так как Антоний не
сделал соответствующего распоряжения о независимости монастыря. Остава¬
лась, правда, возможность получения независимости княжеским распоряжени¬
ем, но кафедра могла возражать, как и возражала позднее, что право это —
право царской, а не княжеской, власти. В монастыре поэтому скоро появилась
мысль объявить о распоряжении Антония о независимости монастыря, как
сделанном не перед смертью, а еще при жизни, при первых же шагах нового
монастыря. Отражение этого взгляда мы и находим у Нестора в Житии Феодо¬
сия. Антоний, поставив Варлаама братии «в себЪ мЪсто», удаляется в иную
пещеру, где живет в затворе, не исходя из нее, «идЪже и нынЪ честное его
тЪло лежить»6, т. е. Антоний еще при жизни отстранился от монастырской
жизни, сделав монастырь независимым. Отсюда и то странное противоречие
Нестора в описании затворнической безысходной жизни Антония после
удаления в иную пещеру с рассказом Никона (в житии Исаакия) о вмешатель¬
стве Антония в политическую жизнь Киева и о распре князей, и даже о бегстве 1 Соколов И. И. Состояние монашества в Византийской церкви с половины IX до
начала XIII в. Казань, 1894. С. 350—351. 2 Там же. С. 358—359. 3 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 26. 4 Соколов И. И. Состояние монашества в Византийской церкви с половины IX до
начала XIII в. С. 367. э 	Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 436—437. 6 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 26. 111
Антония из Киева в Чернигов под влиянием неудовольствия вернувшегося на
престол Изяслава1. Этим тенденциозным изображением отношения ктитора
Антония к Печерскому монастырю и объясняется отсутствие описания его
кончины у Нестора и в продолжении Свода 1073 г. Отстранив от монастыр¬
ской жизни Антония еще при его жизни, Нестор старается выставить истин¬
ным ктитором монастыря Феодосия, на него перенося всю заслугу дела созда¬
ния монастыря: «и бысть монастырь славень: ее же и донынЪ есть,
Печерьскый монастырь наречемь, иже отъ св. отца нашего ©еодоаа състав-
ленъ есть»1  2. Здесь был не только расчет канонизацией Феодосия освятить все
дело создания монастыря, ему по идее не принадлежавшее, но и упрочить ос¬
париваемое кафедрой по смерти Феодосия положение независимости мона¬
стыря, которым монастырь фактически пользовался при его жизни. Думаю, на основании всех этих соображений, что рассказ Никона о назна¬
чении Феодосия в игумены ктитором Печерского монастыря — Антонием —
первоначальнее и вернее передает дело. § 66л. Новый игумен проявил деятельность, нет сомнения, по ранее еще в
пещере предрешенному плану. Прежде всего необходимо было создать на¬
стоящий монастырь, вынеся его из-под земли. Варлаам, первый игумен, по¬
строил лишь небольшую деревянную церковь над пещерой, т. е. на земле, уже
с давних пор принадлежавшей Антонию, но жить монахи и теперь продолжали
в пещере. Для того чтобы выстроить настоящий монастырь с келиями для бра¬
тии не под землею, нужны были средства и земля. Средства уже стали прите¬
кать. Так, несомненно, Варлаам и Ефрем пришли в обитель не с пустыми ру¬
ками; так, вслед за ними, по официальному признанию монастыря, «(оттоле)
многымъ приходите въ печеру благословеша ради отъ отець тЪхь, и друзии
отъ нихъ бываху мнихи, Бож1ею благодатью»3; наконец, по уходе Варлаама и
вступлении в игуменство Феодосия, «многымъ отъ вельможъ приходите к
нЪму благословешя ради, и отъ имЪнш своихъ малу нЪкакову часть подаваа
имъ»4. Что касается земли, то ее можно было получить только от князя, так как
пещера Илариона, потом подаренная князем Антонию, лежала на княжеской
земле, прилежавшей к княжескому двору, Берестову. Варлаам не обращался к
князю с подобной просьбой в силу нам неясных соображений, и братии при¬
ходилось довольствоваться клочком Антония. Теперь при Феодосии дело
изменилось. Феодосий обращается к князю Изяславу с просьбой о дарении
монастырю всей горы над пещерой Илариона. Трудно сомневаться в том, что
взятие Варлаама князем Изяславом в игумены его княжего монастыря и дало
братии всю гору над пещерой. Впрочем, это косвенно подтверждается тем
отношением к монастырю, какое сохранил Варлаам по уходе на игуменство
в Дмитровский монастырь. Варлаам, как игумен этого монастыря, ходил в
благочестивые путешествия. Первое было предпринято в Иерусалим, а второе,
«по времени некоемь», — в Константинополь, где он обходил все монастыри
и купил «еже на потребу монастырю своему». На обратном пути из этого вто¬
рого путешествия Варлаам скончался во Владимире в монастыре,
называвшемся «Святою Горою». «ЗаповЪдавъ сущим с нимъ, да допровадять
тЪло его в монастырь блаженнаго ©еодоша и ту положать его, и вся сущаа,
яже 6t> купилъ въ КоньстянтинЪ градЪ, иконы и ино еже на потрЪбу, повелЪ 1 Вот почему нахожу неудачной вставку А. А. Шахматовым слов: «и живяше въ ней,
не выходя изъ нея» в рассказ Никона из Жития Феодосия на с. 589. 2 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 28. 3 Там же. С. 26. 4 Так надо читать и по списку XII в., и по Берсеневскому, и по А. Л. С. // Патерик Кие¬
во-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 27. 112
cia вдати блаженному»1. Нужно, следовательно, думать, что князь, исполнив¬
ший эту волю Варлаама, хотя все вещи в Константинополе были приобретены
для Дмитровского монастыря и, вероятно, не только на деньги Варлаама, —
исполнил и ту просьбу братии о земле, которую возбудил перед князем Фео¬
досий по отшествии игумена Варлаама и которую, конечно, поддержал и
бывший печерский игумен. «Изяславъ же, — говорит Никон в своем Своде1  2, —
слышавъ (просьбу Феодосия), радъ бысть, посъла мужь свои и въда имъ гору
ту». Игумен и братия выстроили на этой земле новую церковь, большую
той, что построил Варлаам, украсили ее иконами, оградили все место «стьл-
пиемь», поставили кельи. Новый монастырь в своем названии хранил всегда
память о той пещере, из которой он вырос. Нестор в Житии Феодосия, по неясным нам соображениям, рассказывает
об этом построении церкви, ограды и келий на новом месте так, что не упоми¬
нает ни о князе, ни о дарении земли3. Впрочем, Нестор не упоминает еще об
одном важном обстоятельстве: о количестве братии. § 666. Никон, в своем Своде, рассказывает, что к моменту вступления
в игуменство Феодосия число братии достигло 20. Если вспомнить цифру
братии ко времени вступления в игуменство Варлаама — 124 — и сопоставить
это с хронологическою сетью событий, как мы знаем охватывающею лишь
около года (начало 1061—1062 г.), то все же вызовет наше удивление, что
за первое время игуменства Феодосия, в течение того же 1062 г., число братии,
как указывает Никон, достигло 100 человек5. Никон ставит в связь этот
страшный рост братии (с 20 до 100) с просьбою Феодосия к князю Изяславу
о земле под монастырь: «и посъла единого отъ братиЪ къ Изяславу кънязю,
река тако: „къняже мои! се, Богъ умъножаеть братию, а мЪстъце мало; да
бы ны далъ гору ту, яже есть надъ печерою“». Откуда эти цифры и почему
Нестор ни слова не говорит о них, хотя факт этого роста братии в течение
нескольких месяцев заслуживает самого пристального внимания? Объяснить
этот рост братии существованием такого порыва к монашеству в общест¬
ве едва ли возможно. Мы не знаем далее таких цифр и такого роста монашест¬
ва в позднейшее время. Объяснить его желанием многих, живших до того в
миру, теперь, под влиянием высокого примера пещерников, идти в монашест¬
во, тоже невозможно, потому что прибытие 80 человек падает как раз на
то время, когда основные пещерники уже отстранились от жизни обители
или добровольно, как Антоний, или под давлением извне, как Никон, — ив
монастыре выдвигается новый и мало до того известный человек — Феодосий,
по годам очень молодой и едва ли тогда авторитетный. Объяснить собра¬
ние этого количества братии не из мира, а из других монастырей, по терми¬
нологии Е. Е. Голубинского, несобственных или ненастоящих6, — едва ли
возможно по той причине, что можно сомневаться в существовании в ту пору
такого рода монастырей7. Если же думать просто о совокуплении братии
из других киевских монастырей, то все же непонятно, что заставляло мона¬
хов уходить в новый, только что начинающийся монастырь, идти жить в
пещеру под землею. 1 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 32. “ Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 590. Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 28. 4 Ша х м а т о в А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 589. 5 Там же. С. 590. 6 Голубинский Е. Е. История русской церкви. Т. I2. С. 582. Об этом я имел случай высказаться в Известиях Отделения русского языка и словес¬
ности Императ. Академии Наук. 1912 . Т. XVII, кн. 3. ИЗ
Приходится искать каких-то общих причин, заставивших такое огромное
количество людей идти к Феодосию, были ли то монахи соседних монастырей
или другие лица. Не лишено значительности и то обстоятельство, что в Визан¬
тии монастыри общинножительные имели определенный штат братства, при¬
чем число братии бывало редко столь велико, как в первые же месяцы игумен¬
ства Феодосия. Как увидим ниже, в монастыре Печерском был введен
Студийский устав и, вероятно, в редакции патриарха Алексея, по которому
число братии полагалось от 40 до 50 человек, «кромЪ сущимъ по селомъ». Бо¬
лее этой цифры было лишь в Лавре св. Афанасия Афонского (120 человек) и —
позднее — в монастыре императора Иоанна Комнина Пантократора (130 чело¬
век)1. Отсюда, кажется, можно выводить, что такое стечение монашествую¬
щих, какое мы видели в Печерской обители, было вынужденным для устрои¬
телей монастыря, так как иначе едва ли бы они вышли за пределы обычных
для того времени византийских цифр. Подыскивая объяснение тому обстоятельству, что в Киеве нашлось сразу
столь значительное число лиц, пожелавших вступить в новосозидаемую
Печерскую обитель, при том условии, что впоследствии не наблюдалось нигде
столь сильного роста братии, ни в самом Печерском монастыре, ни в других
монастырях, и при том условии, что цифра эта едва ли была достигнута жела¬
нием устроителей, так как превышала обычные цифры штатов византийского
монашества, исключая очень богатой Лавры св. Афанасия, и так как сопря¬
галась с огромным расходом на содержание братии, едва ли легко покры¬
ваемым из тогдашних средств Печерской обители, — мы останавливаемся на
следующем соображении. Из предыдущего выяснилось, что митрополит Ила-
рион, сочувствовавший делу поселения Антония в пещере, впоследствии,
в схиме под именем Никона, удалился в ту же пещеру Антония. Это вело к
мысли, что Иларион относился отрицательно к тогдашним киевским безустав-
ным монастырям. Был ли в этом Иларион одинок? Обратим внимание на то,
что вступление на митрополичью кафедру Ефрема и устранение с нее Ила-
риона едва ли прошло так, чтобы не задеть никого из окружающих и трудив¬
шихся с Иларионом. Нельзя сомневаться, что вступление Илариона в управле¬
ние церковью русской сопровождалось устранением многих клириков времени
Феопемпта и привлечением новых клириков того духа и направления, что был
сам митрополит Иларион. Уход Илариона и вступление Ефрема не могли
не отразиться на них. Предполагаем удаление клириков эпохи иларионов-
ского управления рукою нового митрополита. Куда же ушли эти клирики от
св. Софьи? Они могли уходить в киевские монастыри в число рядового брат¬
ства. Но как они относились к этим безуставным монастырям — видно из от¬
ношения к этим последним Илариона. Естественно, что при первой возможно¬
сти все клирики спешили собраться к своему бывшему митрополиту, правда,
вынужденному уйти из созидающагося монастыря, но духом остававшемуся
в нем. Можно думать, что это наличие большого числа устраненных клири¬
ков толкало Илариона на мысль собрать их в общее житие, создав гнездо
будущих русских архиереев. К этому числу клириков может быть, нужно при¬
числить и тех священнослужителей, которых мог рукоположить Иларион за
время своего пребывания на кафедре и которых сан не признавался новым
митрополитом2. 1 Соколов И. И. Состояние монашества в Византийской церкви с половины IX до
начала XIII в. С. 337—338. " Тут уместно вспомнить подобное с рукоположенными Климентом (Ипатьев, летопись
под 6664 г.). 114
Такое предположение объясняет многое: и необычную наличность в Киеве
100 человек, жаждущих вступления в новый монастырь, и принятие столь ог¬
ромного количества братии совсем еще молодым, без больших средств мона¬
стырем, вопреки указаниям обычной практики византийских монастырей и
устава патриарха Алексея, которым Печерская обитель собиралась руково¬
диться. § 66в. Следующею задачею, выпавшею на долю нового игумена Феодосия,
после «совокуплешя» братии и устроения монастыря «на горЪ», подаренной
князем Изяславом, — было введение устава общей жизни. «В Греции к тому времени, как мы приняли христианство, — пишет
Е. Е. Голубинский1, — монашество, процветавшее вообще весьма недолго
(как целое, а не в отдельных людях, о которых речь особая), давно уже пало.
Мы вовсе не были призваны (т. е. оказались вовсе не призванными) к тому,
чтобы восстановить его, и мы могли принять его от них в его позднейшем пре¬
вращенном виде только как целое, а не таким образом, чтобы сделать в целом
какой-нибудь выбор». В Греции в ту пору существовали три устава монаше¬
ской жизни: «истинное общинножитие, общинножитие весьма неистинное
(т. е. это общинножитие с сохранением права частной собственности) и
келлиотство»1  2. Случилось так, что монашество наше стало жить по двум по¬
следним уставам, «далеко не строго монашеским, которых как таковых собст¬
венно никогда не признавала церковь и которые, быв изобретены самоволием
и фарисейством человеческим, существовали единственно на тех же правах, на
которых существует всякое злоупотребление»3. Такое существование монаше¬
ства на Руси, по-видимому, не вызывало беспокойства или забот о насаждении
монашества истинного у митрополитов киевских, и попытку перенести к нам
устав истинного общинножития взял на себя нарождающийся Печерский мо¬
настырь. Дело это не было начато Феодосием, так как еще до его игуменства
инок Ефрем отправился в Константинополь, несомненно, с целью изучения
жизни монашества византийского. Вспомним предпринятое позднее путеше¬
ствие в Константинополь игумена Дмитровского монастыря Варлаама, обхо¬
дившего здесь все монастыри, чтобы понять, что дело правильного устроения
монастырской жизни шло у нас путем частной инициативы, а не руководства с
митрополичьей кафедры. К Ефрему скопцу отправил Феодосий в Константи¬
нополь «единаго отъ браИа», «да весь уставъ Студшскаго монастыря прине-
сеть, исписавь»4  *. Из приведенного места выходит, что именно о Студийском
монастырском уставе думали в Печерской обители и этот устав хотели ввести
у себя. Изложение и у Нестора, и у Никона ведется так, чтобы показать, что
введение устава не изменило нравственной и подвижнической жизни игумена
и братии; устав лишь внес внешний порядок, твердое основание: и вступлению
новых братьев, и жизни братии, и порядку службы. Феодосий, получив устав,
«повелЪ почести предъ браНею. И оттоле начать вься въ своемь монастыре
творити по уставу св. обители Студшскыа, якоже и донынЪ, — пишет Нестор, —
есть ученикомь его съвръшающимь сице»3. Е. Е. Голубинский с большою убедительностью указал на то, что Феодоси¬
ем был введен устав Студийского монастыря в редакции патриарха Алексея6,
представляющий собою первую полную запись литургическо-дисциплинарной 1 Голубинский Е. История русской церкви. Т. I2. С. 635. 2 Там же. С. 634. 3 Там же. С.633—634. 4 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 28. Там же. 6 	Голубинский Е. История русской церкви. Т. I2. С. 607—627. 115
практики Студийского монастыря, составленный кроме студийских записей
еще на основании правил древних устроителей монашеской жизни, обычаев
Великой церкви и порядков других монастырей1. Это введение строгообщежи¬
тельского устава было крупнейшею заслугою нового монастыря перед русской
церковью как попытка насаждения истинного монашества. «И бЪ видЪти
на земли человЪкы, житземь точныа ангеломь, и монастырь той подобенъ
небеси»1  2. Жизнь Печерского монастыря не осталась одинокой: «отъ того же
(Печерского) манастыря переяша вси манастыреве уставы тЪмь же почтенъ
есть манастырь Печерьскый старей всЪхъ»3. § 67. Так из скромной двусаженной пещеры вырос монастырь с братиею
в 100 человек, храмом и кельями, огороженными забором. В отличие от мона¬
стырей киевских той поры этот Печерский монастырь жил строгим уставом
общежития, руководимый примером высокоаскетической жизни игумена
Феодосия. К последнему князья и бояре, слыша его доброе житие, шли испо¬
ведать свои грехи и великую пользу принимали душе своей4. Духовные дети
игумена оказывали всякую поддержку монастырю и братии: «приношаху ему
отъ имЪнш своихъ на утешеше братш и на устроеше монастырю; друзи же
села вдающе монастыреви и братш»5. В числе духовных детей и жертвовате¬
лей был «христолюбецъ» — князь Изяслав6. Отношения его к Печерскому
монастырю свидетельствуют, что страхи Никона о желании князя затмить
обитель Антония устроением своего Дмитровского монастыря оказались на¬
прасными, и Дмитровский монастырь становится как бы духовным сыном Пе¬
черского: после смерти Варлаама, первого игумена Дмитровского монастыря,
Изяслав берет игуменом одного из братьев Печерского же монастыря — Иса¬
ию7. В праздниках Дмитровского монастыря игумен и братия Печерского при¬
нимают постоянное участие. Князь часто призывает Феодосия к себе, но чаще
сам приходит в монастырь насыщаться духовных словес своего духовного
отца8. После известного случая отказа вратаря монастыря впустить князя к
игумену «дондеже годъ вечерьнш будетъ», отношения князя сделались еще
лучше, и Изяслав стал чтить Феодосия как одного из первых святых отцов и
слушался его, и делал все «повеленаа ему» от игумена Печерской обители9. Так, окруженная общим признанием правящих верхов, жила и крепла новая
обитель, насадительница подлинного монашества. Вдали от нее, в Тмуторока-
ни, жил истинный создатель обители, вынужденный удалиться волею митро¬
полита Ефрема, — Никон, бывший киевский митрополит. § 68. Из предыдущей главы мы уже знаем, что около 1065—1067 гг. в Кие¬
ве произошла смена митрополитов. В связи с этим появились новые кафедры
в Чернигове и Переяславле, позднее монастыри св. Спаса и Выдубицкий,
как рассадники будущих епископов для новых кафедр иных политических 1 	Соколов И. И. Состояние монашества в Византийской церкви с половины IX до
начала XIII в. С. 322. ~ Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 30. 3 Лаврент., 6559. 4 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 31. ' Там же. 6 Там же. 7 По Житию Исаии это было в 1062 г., что едва ли вероятно: Варлаам взят был на игу¬
менство в 1061 г., после чего совершил два путешествия: одно в Иерусалим, а другое «по
времени некоемь» в Константинополь, по дороге откуда и скончался (Патерик Киево-
Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 32), что ведет позднее
1062 г., да и митрополита Иона (нужно Иоанна) Жития еще не было в 1062 г. в Киеве. 8 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 31. 9 Там же. С. 32. 116
владельцев, чем киевский князь, наконец, насильственная попытка решения
вопроса о епископиях в свою пользу со стороны Полоцкого князя Всеслава
(§ 36я, б, в и г). Из этих событий одно имело для обители большое значение:
смена митрополитов, видимо, дала возможность вернуться в монастырь Никону. Никон за время своего невольного удаления из монастыря (1061—1067 гг.)
проявил большую деятельность в далекой Тмутороканской окраине. Здесь он,
как знаем, создал «славный» монастырь с церковью св. Богородицы «близь
града»1 и своею деятельностью, видимо, вышел далеко за пределы своей оби¬
тели. Так, когда 3 февраля 1067 г. скончался от отравы греческого катепана
Тмутороканский князь Ростислав, Никон «умоленъ бысть» от людей «острова»
идти к князю Святославу просить на Тмутороканский стол сына этого князя —
Глеба. Святослава Никон в Чернигове застать не мог, так как три Ярославича
тогда были в походе на Всеслава Полоцкого, и Никон ожидал возвращения
князя в Печерской обители1  2. Нестор очень трогательно описывает встречу Ни¬
кона с Феодосием, «молившимъ» великого Никона «не отлучитися ему отъ
него». Из этой просьбы Феодосия видим, что для Никона в это время откры¬
лась возможность возвращения в Киев, что наводит на мысль об отражении
в судьбе Никона перемены лиц на митрополичьей кафедре. Никон, конечно,
с радостью возвращается в Печерский монастырь, после поездки с сыном
Святослава князем Глебом в Тмуторокань и устроения дел своего Тмуторо-
канского монастыря, ставшего «прикладомъ»3 Печерского. Вероятно, Никон
привез Феодосию и драгоценности или казну своей Тмутороканской обители,
так как Нестор пишет: «и вся своя предавь блаженному въ руцЪ, самъ же 6t>
съ всякою радосНю покаряяся ему»4. Впрочем, как увидим, покорение это
было иным против обычного иноческого игумену, так как Никон занял в оби¬
тели первенствующее место, направляя вновь деятельность и монастыря,
и игумена. § 69. Никон вернулся в неспокойное время (июль—август 1068 г.)5: на Рус¬
скую землю напали половцы, и Ярославичи потерпели поражение. Мы уже
знаем, что поражение Изяслава вызвало в Киеве революцию: Изяслав — из¬
гнан, а Всеслав Полоцкий, через преступление крестоцелования захваченный
Ярославичами и посаженный в поруб за год перед тем, — высажен из поруба
киевлянами на Киевский стол. Уже указывалось и на то, что Антоний Печер¬
ский выступал в этих событиях как защитник этого переворота, опираясь на
чудесное совпадение праздника Креста (15 сентября) с указанными событиями
и видя в этом перст Божий. Никон, занесший эти события в свой летопис¬
ный Свод в таком освящении, значит сочувствовал борьбе Антония за соблю¬
дение князьями крестоцелования. Если справедливы были наши соображения,
что в Киеве описанная революция имела в числе других источников и недо¬
вольство церковной политикой Ярославичей (§ 37), то тем понятнее становит¬
ся роль обители Антония и Никона, защитников русской церкви от угнетений
греческого господства. Всеслав сидел в Киеве лишь 7 месяцев, потом с ляшской помощью вернул¬
ся Изяслав. Гнев вернувшегося князя пал на киевлян с большою силой и без
достаточных оснований, по оценке Никона6. Гнев князя захватил и жизнь Пе¬
черской обители: Антонию пришлось бежать из Киева ночью в Чернигов к 1 	Там же. С. 26. " Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 435. 3 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 26. 4 Там же. С. 33. ? Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 435. 6 Там же. С. 609. 117
князю Святославу. Последний уже начинал игру против старшего брата, под¬
готовляя, видимо, сочувствие к себе киевской общественности1. Не знаем, как
все это отразилось на Никоне, но Феодосий остался, и монастырь, по-
видимому, не пострадал. Впрочем, и Антоний вернулся в Киев из Чернигова
(где на Болдиных горах устроил было монастырь), кажется, также еще при
Изяславе. Нельзя сомневаться, что умеренность гнева Изяслава к Печерской
обители, откуда вышла неприятная для него поддержка Всеславу, правда, во
имя высокого идеала о нерушимости клятвенного крестоцелования, — осно¬
вывалась на нежелании, а может быть, и боязни князя ссориться с монастырем,
уже широко популярным в дружинных кругах и с руководителями его жизни,
почитаемых как «первыхъ святыхъ отцевъ». Вспомним свидетельство Павла,
игумена одного из монастырей области князя Святослава, приведенное Несто¬
ром, что князь Святослав много раз высказывал близким свою зависть брату
Изяславу «еже такова светилника имать въ области своей», как ФеодосийI  2.
Вспомним, что Всеволод когда-то около 1067 г. берет себе на Ростовскую ка¬
федру епископом Леонтия, постриженника обители преподобного Феодосия.
Из Жития Феодосия видим, что Изяслав скоро по-прежнему стал бывать в
монастыре3, Феодосий — навещать князя4. § 70. За это время, по словам Нестора, число братии продолжало возрас¬
тать, так что игумену явилась нужда «распространите монастырь на постав-
леше кЪл1амь, множества ради приходящихъ и бывающимъ мнихомь»5. Работа
эта была произведена игуменом и братией. За это же время у монастыря поя¬
вились и земельные имущества, благочестивые приношения верующих6. По¬
жертвования были, по-видимому, обычным явлением и выражались в присыл¬
ке съестных продуктов7, вина8, масла9, книг10  II, золота11, в оковании икон12.
Нестор в рассказах об этих пожертвованиях делает ударение не на самих по¬
жертвованиях, а на обстоятельствах, их сопровождавших, приводя примеры из
жизни Феодосия, свидетельствующие о твердости веры, евангельской доброте
и святой прозорливости игумена. Этим и дается разуметь, что пожертвования
текли широко, превышая нужды братии и обители. Что последнее имело ме¬
сто, видно из построения Феодосием «двора близь монастыря», где повелени¬
ем игумена находили прибежище нищие, слепые, хромые, трудоватые, полу¬
чающие «еже на потрЪбу» от монастыря десятину всех монастырских доходов.
На «дворЪ» этом была построена и церковь св. первомученика Стефана13.
Щедрот монастыря хватало и на посылку каждую субботу воза хлебов «иже
в темницахъ сущихъ и въ узахъ»14. Так прошли годы 1068—1073, когда в Киеве разразились события, на¬
шедшие отражение и в жизни русской церкви, и в жизни Печерской обители. I Грушевський М. 1стор1я Украши-Руси. Т. II. С. 60—61. “ Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 49. 3 Там же. С. 39, 44. 4 Там же. С. 34. г* Там же. С. 37. 6 Там же. С. 42, 48 и 31. 7 Там же. С. 41. 8 Там же. С. 42. 9 Там же. С. 44. 10 Там же. С. 39. II Там же. С. 36. 12 Там же. С. 39. 13 Там же. С. 42. 14 Там же.
Нам уже приходилось касаться и того и другого вопроса, так что здесь частью
опять придется повторить сказанное. § 71. Между Ярославичами произошла ссора и борьба. Святослав в союзе
с Всеволодом изгнали Изяслава из Киева, и земли Изяслава стали предметом
раздела братьев-победителей. Сейчас же по вступлении в Киев братья уст¬
раивают обед, на который, по словам Нестора, приглашается в числе других и
игумен Печерского монастыря. Однако в Печерской обители не было радости
или торжества по поводу изгнания Изяслава, хорошо относившегося к мона¬
стырю. Феодосий отклонил предложение братьев-князей и открыто порицал
их поступок. Князья «не възмогоста прогнЪватися на нь», тем более, что им
пришлось сейчас же идти в поход на Изяслава, как известно, нашедшего было
короткую поддержку со стороны Болеслава: «устремистася на прогнаше брата
своего, иже отъ всеа тоа области отгнаста его и тако възвратишася въспять»1.
Когда Всеволод ушел в свой Переяславль, а Святослав утвердился в Киеве,
закрепив миром союз с Болеславом, теперь отказавшим Изяславу в поддерж¬
ке и вынудившим его тем искать помощи сначала у императора, потом у папы,
Феодосий вновь начал обличения против Святослава, «яко неправедно сътво-
ривша, не по закону сЪдша на столЪ томь, яко отца си, брата старЪйшаго про-
гнаша»2. Это выступление Феодосия нужно ставить в связь с отражением тех
же вопросов междукняжеских отношений в Своде Никона 1073 г. Там мы най¬
дем объяснение того, что называл Феодосий «закономъ» в междукняжеских
отношениях и откуда могла родиться мысль о киевском князе, как старейшем
и отце другим князьям русским. Никон взгляд монастыря на эти события из¬
ложил в «ряд1>» Ярослава, и мы уже имели случай видеть, откуда брали схему
этих идеальных отношений, рекомендуемых монастырем князьям как пред¬
смертную волю отца, Никон и Феодосий. Схема бралась из отношений еписко¬
пов к митрополиту, считающемуся епископам отцом и старейшиной3, и законом
считалось уважение границ чужих епархий и благопокорение митрополиту. Феодосий или писал «еписташа» к Святославу, или говорил порицание
князю приходившим в монастырь вельможам, поручая им передать эти слова
Святославу. Вспоминая то место в рассказе Нестора, где говорится о поучени¬
ях братии в церкви игуменом Феодосием «духовными словесы» и о повелени¬
ях его великому Никону или «преподобному отцю нашему Стефану» — по¬
учать братию «отъ книгъ почитающе»4, думаем, что и епистолии, особенно
последнюю «великую з'Ьло», где приводились исторические примеры, конеч¬
но, «отъ книгъ почитающе», Феодосий поручил составлять Никону или Сте¬
фану, вероятнее, как увидим, первому. В виде протеста Феодосий приказал
поминать в богослужении князя Изяслава, «яко столному тому князю и ста¬
рейшину всЪхъ», а Святослава — не поминать, как «чрезъ законъ сЪдшу на
столе томь»5. Эта непрекращающаяся, вызывающая деятельность игумена до¬
вела дело до острого столкновения, так как князь Святослав, ударив о землю  ** Там же. С. 49. "Там же. В этом смысле не лишено интереса и то наблюдение, что позднее, в Повести времен¬
ных лет, встречаем подобную попытку формулировать на церковно-иерархическом языке
новое понятие столицы государства в словах Олега: «се буди мати градомъ Русьскимъ»
(Лаврент., 6390 г.), что являлось попыткою перевода «митрополш», тогда как до того это
понятие формулировалось в словах Святослава матери о Переяславле на Дунае: «яко то есть
середа земли моей» (Лаврент., 6477 г.) (Хрущов И. О древн. русских исторических по¬
вестях и сказаниях. Киев, 1878. С. 107). 4 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 33. 5 Там же. С. 51. 119
епистолией Феодосия «великой зело», «яко левъ рикнулъ на праведнаго». Все
сторонники Феодосия стали убеждать его прекратить свои нападки на князя,
собирающегося осудить игумена на заточение. О том же кроме вельмож моли¬
ла Феодосия испуганная братия. И Феодосий уступил мольбам братии и вель¬
мож, понимая, что ничего не добьется только «сими словесы», и решив более
не укорять князя Святослава, а при случаях «мольбою молити» о возвращении
Изяславу отнятых земель. Единственным следом размолвки оставалось поми¬
нание в эктениях имени князя Святослава после имени князя Изяслава1. Иначе поступил Никон. Не добившись «покорения» Святослава и не найдя
для своей мысли о законе междукняжеских отношений, нарушенном Святосла¬
вом и Всеволодом, поддержки среди киевского общества, помирившегося с пе¬
реворотом, Никон уходит с двумя братьями обители опять в Тмуторокань в свой
монастырь, вернувшись оттуда уже по смерти Феодосия и, кажется, Святослава. § 72. Как только «разуме» Святослав «преложение» Феодосия, сейчас же
(«не по мнозехь же дьнехь») послал к нему узнать, может ли навестить бла¬
женного? Свидание состоялось, а за ним окрепло и установилось такое же
дружеское отношение князя к монастырю и игумену, какое было при князе
Изяславе: Святослав часто приходит к Феодосию «насыщаться духовнаго того
брашна», «многажды» и Феодосий посещает князя1  2. Как столкновение монастыря с князем Изяславом в 1061—1062 гг. привело
к скорому примирению и расширению монастыря за счет княжеской земли,
так и столкновение 1073 г. привело к примирению и дальнейшему расшире¬
нию. Нестор старается изобразить, что мысль о расширении монастыря была
предметом жаркой молитвы и мечтаний игумена Феодосия еще до бурных со¬
бытий 1073 г., как это открылось «человеку некоему христолюбиву и боящуся
Бога» во время ночного проезда его мимо монастыря: он увидел в чудном све¬
те Феодосия, молящегося перед церковью монастырской, и пламень, вышед¬
ший от верха церкви и перешедший другим концом на то место, где впослед¬
ствии и была заложена Феодосием каменная церковь, так что огненная дуга
соединяла монастырскую церковь с местом будущей церкви. Другое чудо сви¬
детельствовало о мечтаниях и всей братии о том же. «Мнози лкдае», жившие
близ того места, ночью были разбужены пением и увидели «множество инок»
со свечами идущих во главе с игуменом из церкви монастырской с иконой Бо¬
городицы туда, где впоследствии выросла каменная церковь; здесь «пЪше
и молитву сътворыне», вернулись иноки опять в старую церковь. Нестор ду¬
мает, что это было явление ангелов в образе печерских монахов3. Как ни были
жарки молитвы и мечтания братии, возможность устроения нового монастыря
и каменной церкви открылась лишь по примирении игумена Феодосия
с князем Святославом в 1073 г. Самый подарок князем нужной земли произо¬
шел по описанию Нестора так же чудесно, как и ночные выхождения на то
место ангелов в образе монахов. Когда Феодосий решил приступить к заложе¬
нию новой церкви, то «въ начатокъ таковаго дЪла събрася множество людш»,
среди которых одни указывали одно место для будущей церкви, другие —
другое, но ни одно из этих мест так не подходило для создания храма, как
княжее поле, лежащее близ. Как раз в это время — «по строешю Бож1ю» —
князь Святослав проезжал мимо и, увидев «многъ нарядъ», поинтересовался
узнать, «что творять ту». Узнав, в чем дело, Святослав подъехал с дороги
к собравшимся и указал место для постройки каменной церкви на своем поле, 1 Там же. С. 51. 2 Там же. С. 50. 3 Там же. С. 46—47. 120
т. е. подарил нужную землю1. Не будем касаться анализом всего приведенного
рассказа, — слишком легко современному читателю воскресить перед собою
все, описанное здесь в особом стиле, как и требовалось в «Житии» святого.
Итак, земля была подарена, и князь первый начал рыть здесь землю для фун¬
дамента будущей церкви. Построение каменной церкви, очень обширной для
того времени, какою была новая церковь Печерского монастыря, требовало не
мало, а очень много средств. Но о средствах нет и упоминания в источнике —
так щедро притекали пожертвования и так быстро богател монастырь. В Начальном своде 1095 г. под 1073 годом было отмечено о заложении
новой церкви в Печерской обители иначе, чем это делает Нестор: «Того же
лЪта основана бысть церковь Печерьскаа Святославомъ княземь, сыномь Яро-
славлимь, игуменомъ Федосьемь, епископомъ Михаиломъ, митрополиту Геор-
гиеви тогда сущю вь ГрЪцЪхъ, а Святославу в КыевЪ сЪдящю»1  2. Мы уже зна¬
ем, что отъезд митрополита в Грецию был началом того разрыва Киева с Кон¬
стантинополем, который охватывает время с 1073 по 1076 г., когда со смертью
Святослава, вступлением на Киевский стол вернувшегося Изяслава, по-
видимому, восстановились старые отношения к патриархату и Империи вместе
с водворением на митрополии Киевской Иоанна Продрома. Какую позицию в этом занял Киево-Печерский монастырь, определить
у нас немного данных. Дружественные отношения Феодосия к князю Свято¬
славу до самой кончины блаженного показывают, что в разрыве Святослава не
было ничего, что могло бы вызвать впоследствии, при восстановлении грече¬
ской митрополии в Киеве, желание скрыть следы этого отношения. Феодосию
не удалось пережить этого времени, через год после заложения своей камен¬
ной церкви он скончался 3 мая 1074 г.3 § 73. В Житии Феодосия и в Начальном своде 1095 г. о кончине Феодосия
есть довольно обширные рассказы, не во всем между собой согласные. Летописный рассказ точно сообщает ход болезни Феодосия, протекав¬
шей восемь дней (с субботы 26 апреля по субботу 3 мая 1074 г.). Когда про¬
шли пять первых дней, т. е. в среду 30 апреля, Феодосий приказал вынести
себя на двор и туда созвать всю братию. Ударили в било, и все сошлись
к церкви, где на санях лежал умирающий игумен. Феодосий предложил бра¬
тии выбрать себе игумена, чтобы перед смертью дать ему благословение.
Братия просила Феодосия как отца всех указать самому нового игумена, обе¬
щая слушать его, как самого Феодосия. Однако Феодосий не исполнил прось¬
бы и вновь предложил братии избрать игумена «кромЪ двою брату, Николы
и Игната». Братия, отойдя от умирающего к церкви, после некоторого обду¬
мывания решила послать двух братьев к Феодосию вновь просить об указа¬
нии им игумена. На этот раз Феодосий не отказал, указав, что он назовет им
игумена «не по своему изволенью, но по Божью строенью». Выбор Феодо¬
сия пал на Иакова презвитера, пришедшего в Печерскую обитель с братом
своим Павлом из монастыря «с Летьца». Братия, так долго просившая Феодо¬
сия об указании им нового игумена, теперь не согласилась на выбор Феодо¬
сием Иакова и просила благословить игуменом Стефана «деместника»
как выросшего под рукой Феодосия. На это Феодосий сказалъ: «се азъ по
Божью повеленью, нарекЪ бяхъ Иякова, се же вы свою волю створити хоще-
те», но подчинился указанию братии и, благословив Стефана, завещал ему
соблюдать устав и преданья монастырские. Братия снесла Феодосия в келью. 1 Там же. С. 51. 2 Ипатьев., 6581 г. Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 55. 121
На шестой день, т. е. 1 мая, приходил в монастырь навещать больного игумена
князь Святослав с сыном Глебом. К князю Феодосий обратился с таким на¬
ставлением: «се предаю ти манастырь на сблюденье, еда будеть что смятенье
въ немь; и се поручаю игуменьство Стебану, не дай его въ обиду». На седьмой
день, т. е. 2 мая, Феодосий вновь призывал будущего игумена Стефана и бра¬
тию и дал им такое завещание: если по его смерти монастырь «начнеть
строити и прибывати в немь, то вЪжьте, яко приялъ мя есть Богъ». На восьмой
день болезни Феодосий скончался. Братия по воле почившего положила ночью
со свечами и песнями останки его в пещеру, «идЪже показа труды многы». Можно думать вслед за А. А. Шахматовым1, что рассказ этот, дошедший
до нас через Начальный свод 1095 г., был записан во время игуменства Никона
и имел известную тенденцию оправдать изгнание братией из монастыря игу¬
мена Стефана, получившего предсмертное благословение от Феодосия, но
выбранного вопреки желанию Феодосия и, следовательно, вопреки Божию
повелению, которое выразилось в желании Феодосия видеть игуменом после
себя Иакова «с Летьца». Тенденцию рассказа можно видеть и в словах Фео¬
досия князю, где ясно желание автора предсмертной просьбой Феодосия объ¬
яснить поддержку, которую нашел Стефан у Святослава против братии, ви¬
девшей в деятельности нового игумена нарушение того, что «устроил в служ-
бахъ» Феодосий, изменение преданий и уставов монастырских. Даже в ого¬
ворке Феодосия: «шедше кромЪ мене нарьцЪте (игуменомъ), его же хощете,
кромЪ двою брату, Николы и Игната» — можно видеть указание на после¬
дующие события, так как Никола, упомянутый здесь, есть конечно, тот Нико¬
ла, который, несколько позже смерти Феодосия, украл у мниха Конона «кра-
бицу малу, плъну сущу сребра», которую Конону дал на соблюденье «мужъ
нБкый, хотя отъити на путь»1  2. Нестор в своем рассказе не дает подробностей избрания Стефана и предва¬
рительного указания Феодосием в игумены Иакова, может быть, потому что
был постриженником этого игумена. Когда Феодосий почувствовал смертную
болезнь свою, он, по Нестору, приказал собрать всю братию, что была в мона¬
стыре «и еже и въ селЪхъ или на иную кую потрЪбу отшли», и дал ей поуче¬
ние3. Этот поступок взволновал братию, подумавшую, что игумен желает осу¬
ществить свою давнюю мысль («еда къде отшьедъ съкрытися хощеть въ таинЪ
мЪстЪ, ти жити единъ и намъ не вЪдоущемъ его»), от которой его не раз отго¬
варивали князь, вельможи и особенно братия4. После этого поучения братии
Феодосий ослабел настолько, что три дня не мог ни говорить, «ниже очию
възвести». Однако на четвертый день он встал, собрал братию и предложил ей 1 	Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 437—438. " Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 56. 3 Здесь в Житии Феодосия позднейших редакций, чем редакция XII в. в «Сборнике
XII в. Московского Успенского собора», издано под наблюдением А. А. Шахматова и
П. А. Лаврова (М., 1899), находится вставка о посещении Феодосия перед смертью кня¬
зем Святославом, отчасти взятая из указания дальнейшего текста Жития: «БЪ бо (Свя¬
тослав) прежде того дьни быль у него и видилъ болЪзнь его тяшку зЪло», отчасти из лето¬
писного рассказа о посещении Святославом умирающего Феодосия и имеющая целью
приписать еще XI в. обращение Печерской обители в княжую, чтобы тем окончательно лик¬
видировать все попытки митрополичьей кафедры подтянуть монастырь под свою руку.
Вставка эта, по-видимому, относится ко второй половине XII в. и будет предметом даль¬
нейшего обсуждения (см.: Шахматов А. Киево-Печерский Патерик и Печерская летопись //
Изв. Отд-ния русс, языка и словесности Императ. Академии Наук. 1897. Т. II. кн. 3.
С. 824). 4 Сборникъ XII в. Московского Успенского собора. С. 90. 122
«помыслить въ собЪ», кого хочет она, чтобы он поставил «въ себЪ мЪсто игу¬
мена». Братия, выйдя вон из кельи, «сами въ себЪ съвЪтъ сътвориша, и якоже
съ съвЪта вьсЪхъ Стефана игоумена въ себЪ нарекоша быти, деместика соуща
цркъвьнааго»1. На другой день Феодосий спросил их, кого они выбрали, и по
названии братиею Стефана, «того призвавъ и благословивъ, игумена въ себе
мЪсто нарече», братию же «много научивъ, иже покоритися тому», отпустил.
Потом призвал одного Стефана и учил его «о паствЪ св. стада». Стефан так и
не отлучался после этого от Феодосия, служа ему со смирением, «бЪ бо убо
болЪзшю зЪло съдръжимъ». Когда настала суббота, день, указанный ранее
Феодосию как день смертный, Феодосий прощался с братией и, дав ей послед¬
нее наставление и завещание о своем погребении, вновь, оставшись один, стал
молиться Богу. Один из братьев, который всегда служил Феодосию, «мало
сътвори скважьницю» и видел эту последнюю молитву, после которой Феодо¬
сий скончался. За день до смерти умирающего посетил князь Святослав, кото¬
рый потом, узнав о смерти его, «плакася по немъ много»*  2. По кончине Фео¬
досия братия затворила монастырь и не впускала никого из множества
собравшихся людей и бояр смотреть на изнесение тела Феодосия в пещеру из
церкви. Пошел дождь, и толпа разошлась. Тогда братия могла вынести тело
Феодосия, тем более что солнце вновь засияло. У нас, к сожалению, нет данных объяснить эту разницу в описании кончи¬
ны и погребения Жития и летописного рассказа. § 74. Итак, Феодосий скончался и новому игумену Стефану, избранному
братией3, выпало на долю окончить построение каменной церкви, заложенной
Феодосием. Это дело удалось выполнить Стефану «въ мало лЪтъ» — по
Житию4; на третье лето по началу, т. е. в 1075 г., — по летописи5. Но
освящения не последовало. Мы легко можем догадаться, почему. Это было
время разрыва Святослава с Грецией и, естественно, в Киеве могло не быть
теперь и викарных епископов для освящения церкви, как нашелся Михаил
Юрьевский в 1073 г., в самом начале недоразумений. Как отнеслись к этому
разрыву монастырь и новый игумен? Судя по тому, что по изгнании своем из
монастыря Стефан был поставлен около 1091 г. епископом во Владимир, ду¬
маем, что поведение его было таково, что не заслуживало порицания восста¬
новленной митрополии. С другой стороны, и отношения его со Святославом
были как будто хороши, что видно из приводимого уже рассказа летописи о
предсмертном завещании Феодосия Святославу не давать в обиду нового игу¬
мена. В 1076 г. скончался Святослав, и в Киев мог вновь вернуться из Тмуто-
рокани Никон, не примирившийся со Святославом и его нарушением прав
старшего брата. Никон не мог вернуться в том же году (Святослав умер в
декабре 1076 г.), так что возвращение его нужно отнести к 1077 г.; а уже в
1078 г. Никон — игумен6. Какая была причина удаления Стефана с игуменства, решить определенно
невозможно. Можно только сопоставить несколько наблюдений. Так, за время ’ Там же. С. 91. " Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 55. ' Нестор подчеркивает это в последних словах Феодосия братии: «И се вамъ игуменъ,
его же сами изволисте...» (Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс,
письменности. Т. II. С. 54). 4 	Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 56. ^ Ипатьев., 6583 г. 6 	Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 91. У Д. И. Абрамовича (Исследование о Киево-Печерском Патерике. СПб., 1902. С. VI.
прим. 22) есть указание на 1077 г. как год вступления Никона на игуменство. 123
игуменства Стефана, видимо дружившего со Святославом, после смерти по¬
следнего случилась перемена на Киевском столе двух политических владельцев.
Сначала сел Всеволод, через полгода уступивший стол Киевский вернувшемуся
Изяславу. Вспомним, как дружелюбно относился Изяслав к Печерскому мона¬
стырю и как горячо встал на его защиту Печерский монастырь с игуменом
Феодосием во главе по изгнании Изяслава из Киева братьями. Вспомним, что
Никон ушел в Тмуторокань, не примирившись с событиями 1073 г. Обратим
внимание, что со времени возвращения Изяслава на Киевский стол и до его
кончины в 1078 г. не раз освобождались епископские кафедры: так, в 1078 г.
поставлен епископ Герман в Новгород, около 1077 г. — епископ Исаия в Рос¬
тов, может быть, около этого же времени Лука — в Белгород. И все — постри-
женники Печерского монастыря. Правда, Герман поставлен из игуменов мона¬
стыря св. Спаса, монастыря Святослава, когда в Новгороде сидел еще Глеб
Святославич, но Исаия поставлен в Ростов из игуменов Дмитровского мона¬
стыря Изяслава, а Лука, кажется, из рядовых братьев Печерской обители. По¬
чему же за это время не был поставлен Стефан, получивший кафедру на Во¬
лыни уже в княжение в Киеве Всеволода? Если допустить, что Стефан в эпоху
водворения в Киеве Всеволода сумел сдружиться с этим князем, принесшим с
собой в Киев вновь греческую иерархию из Переяславля, то мы поймем, что к
моменту возвращения в Киев Изяслава братии, дорожившей и помнившей это¬
го князя, чтобы восстановить с ним былые отношения дружбы, нужно было
пожертвовать игуменом, так недальновидно сдружившимся со Всеволодом. Справедливость нашего предположения можно подтвердить указанием на
избрание в игумены Никона, так мужественно отказывавшегося признать по¬
прание прав Изяслава от Святослава и Всеволода. Стефан был не только отстранен от игуменства, но «тако д1аволъ ражьже
на гнЪвь» братию, «яко же и отъ манастыря того тыца отгнаша»1. В судьбе
Стефана приняли участие «мнози отъ болярь», его духовные дети, перешедшие
к нему от Феодосия, которые дали ему средства «отъ имЪнии своихъ еже на
потрЪбу того тЪлеси и на иноу потрЪбу. Онъ же, и тоу емоу Богу помогающю,
молитвами блаженнаго наставника емоу и отца ©еодосиа състави себЪ мана-
стырь и церквь възгради»2. В приведенном отрывке напрашивается на раз¬
мышление разделение, какое делает автор между помощью бояр — она шла на
потребу тела и на иную потребу — и помощью Бога и молитв Феодосия в по¬
строении монастыря и церкви. Стефан, изгнанный из монастыря, не пошел в
другой монастырь и не был приглашен в игумены, хотя тут скоро открывались
игуменские места в монастыре св. Спаса (за уходом в 1078 г. Германа) и в мо¬
настыре св. Дмитрия (за уходом в 1077 г. Исаии в Ростов), и хотя в последний
в свое время переходил Варлаам, первый игумен Печерского монастыря. Это
подтверждает наше предположение о недовольстве Стефаном князя Изяслава,
ктитора Дмитровского монастыря. Однако откуда же взяты Стефаном средства
на «составлеше» на Клове монастыря и церкви во имя Влахернской Божьей
Матери? Нестор не говорит, прибегая к описательному выражению о помощи
Божьей да молитв св. Феодосия. Из наших соображений вытекает возможность
думать, что средства пришли от Всеволода, который позднее провел Стефана
на епископскую кафедру Владимира. Позднее же, в 1091 г., при совсем иных
политических и монастырских обстоятельствах, Стефан, тогда епископ Вла¬
димирский, как увидим, будет играть в жизни Печерского монастыря некото¬ 1 	Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 57. “ Сборник XII в. Московского Успенского собора. Изд. А. Шахматовым и П. Лавровым.
С. 96. 124
рую роль вновь, как близкий друг и советник1, что лишний раз подтверждает
временную необходимость его удаления в 1077—1078 гг. § 75а. Так в 1077—1078 гг. во главе Печерской обители становится бывший
митрополит Иларион, теперь великий Никон, инициатор и душа всего роста
Печерского монастыря из скромной пещеры и сторонник вмешательства и ру¬
ководства монастыря политической жизнью Киевской Руси. Никон вступил в
управление обителью уже в последнее десятилетие своих преклонных лет, и
годы брали свое над немощами тела. Если, как увидим, в нем не угас «духъ
живъ» и на игуменском стуле он тот же непреклонный борец и политический
мыслитель, то в смысле подвигов аскетизма он уже не дает живого примера
братии, уступая в этом высокоучительной жизни Феодосия. И среди братии
монастыря, едва ли в целом понимавшей деятельность нового игумена, видим
резкую оппозицию во имя высоты аскетического подвига. Об этом говорит
Нестор в Житии Феодосия: «то же многажды окушашеся врагъ тако же пакы и
тому (т. е. Никону) спону сътворити, и на того крамолу възложити, но не воз-
може»1  2. Что этой крамолой было недовольство братии ослаблением аскетиче¬
ских трудов со стороны игумена, видно из другого места того же Жития, где
Нестор «пресечете слову сътворихъ» для рассказа о следующем событии вре¬
мени игуменства Никона. В первую неделю великого поста в пяток Феодосий
установил, «да бывають хлЪбы чисти зЪло, друзш же отъ нихъ с медомь и
е макомь творенш», как отдых после воздержания и трудов предыдущих дней.
Когда Никон приказал келарю так и сделать, последний, видимо, считая это
нарушением суровых требований поста, ответил, что нет муки на печение та¬
ких хлебов. Он солгал игумену. Братия шла с обедни в трапезу, предвкушая
«постный обЪдъ», но тут вдруг привезли в монастырь хлебов чистых с медом
и маком, так что вышло, что Господь «не презри труда и молитвы преподоб-
ныхъ своихъ, и да пакы не разорится установленное бл. ©еодоаемь». Когда
через два дня (в воскресенье) Никон приказал келарю сделать опять такие же
хлебы «по обычаю», то келарь, солгавший тогда, что муки нет, приказал де¬
лать тесто. Но в тесте оказалась жаба3. Другой пример критики игумена Нико¬
на со стороны партии ригористов видим в тех вставках в рассказ о начале Пе¬
черского монастыря Свода 1073 г., которые А. А. Шахматов справедливо
относит4 ко времени преемника Никона по игуменству Иоанна. Здесь, во-
первых, в перечислении великих подвижников печерских упоминается Мат¬
вей — прозорливец, в конце повести о котором читаем: «при семь бо старьци
Федосии представилъся и бысть Стефанъ, игуменъ, и по Стефани Никонъ и се¬
му старцю и еще сущю, единою ему стоящю на заоутрЪнии вьзведе очи свои,
хотя видити игумена Никона и вид!» осла стояща на игумени м!»ст!» и разум!»
яко не вьсталъ есть игуменъ»5. Место это драгоценно и потому, что свидетель¬
ствует о возобладании в монастыре партии ревнителей аскетизма, и сам игу¬
мен Иоанн, смело порицавший ослабление монашеских подвигов Никона, бли¬
стал этими достоинствами и был главою партии. Другая вставка — в повести о
Исаакии, который впал в тяжкий недуг после попытки анахоретства. По смер¬
ти Феодосия Исаакий решил бороться с дьяволом тем, что «нача оуродьство
творити». Юродство в конце стало выражаться в «пакостяхъ» «ово игумену,
ово братьи, ово миръскымъ члов!>комъ». Исаакий уходил из монастыря и «по- 1 Ипатьев., 6599 г. 2 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. И. С. 57. 3 Там же. С. 43—44. 4 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 449. 5 Ипатьев., 6582 г. 125
ча по миру ходити, тако же оуродомъ ся творя». Его «пакости» игумену, кото¬
рым был тогда Никон, выражались в том, что Исаакий вселился в пещеру, где
прежде неудачно подвизался, и здесь «совукупи собЪ оуныхъ и вьскладаше
порты чернЪцькыа», т. е. изображал в карикатуре, собирая детей вместо взрос¬
лых, прежние труды пещерного жития и собирания иноков игумена Никона,
видимо, теперь далеко отошедшего от той поры. Несомненно, что «пакость»
эта Никону находила сочувствие по крайней мере в тех, кто включил этот рас¬
сказ в летопись, стараясь представит дело Исаакия, как божественное обличе¬
ние Никону. Естественно, эти «пакости» не проходили безнаказанно, и соста¬
витель рассказа утверждает, что «ово отъ игумена Никона (Исаакий) раны
приимаше, ово ли отъ родитель дЪтьскыхъ»1. Возможно думать, что юродство
Исаакия направилось на осмеяние далекого прошлого в жизни Никона, если не
по наущению, то под влиянием разговоров и толков среди партии ревнителей
аскетических подвигов. § 756. Новый игумен Печерского монастыря, несмотря на ослабление фи¬
зических подвигов, сумел высоко поднять политическое значение обители и в
церковном отношении наметить и выдвинуть ряд вопросов, имевших целью
добиться от митрополии большого уважения к русской церкви, готовя почву
для неосуществившейся в 1051 г. мечты о независимой русской церкви. Все
планы игумена о политическом и церковном возрождении Руси строились на
поддержке политического владельца Киева, с которым Никон имел давние
связи и в защиту которого так мужественно вставал против Святослава и Все¬
волода. И действительно, видим большую дружбу князя Изяслава с Печерскою
обителью, как и в былое время: ряд епископов ставится из постриженников
Печерского монастыря: Герман — Новгороду, Исаия — Ростову, Лука — Бел¬
городу. Когда в 1078 г. в битве на «Нежатине ниве» пал Изяслав, Никон
посвятил ему в продолжении к своему Своду 1073 г., которое, несомненно,
велось в это время в обители, большое надгробное слово, где рисует телесный
и духовный облик павшего князя в глубоколирическом тоне1  2. Князь Изяслав в
этой характеристике выходит у Никона тем идеальным князем, какими хотел
видеть своих сыновей Ярослав в своем завещании детям: как старейший из
всех Изяслав помогает обидимому, «не желая большая части, ни имЪнья хотя
болынаго», руководясь только братской любовью и по-апостольски утешая
печального брата. Это надгробное слово Изяславу, чрезвычайно обширное для
летописи вообще, становится особенно красноречивым при сравнении его с
теми колкими словами, какие записаны о похвальбе Святослава перед послами
«из Немець» своим богатством под 6583 годом и протокольною записью о
смерти Святослава, без всякой надгробной памятки под 6584 годом. Правда, о
сыне Святослава — Глебе, убитом в 6586 г., есть в летописи несколько теплых
слов, но их нужно объяснить давним знакомством Никона с Глебом по Тмуто-
рокани. Дружба к Изяславу Никона перешла на Ярополка Изяславовича и его
семью. Ярополк перед смертью «вда всю жизнь свою Небльскую волость и
Дерьвьскую и Лучьскую и около Киева»3. Этому Ярополку посвящена значи¬
тельная надгробная статья в продолжении Свода 1073 г. под 6595 годом, но
еще ранее Ярополк выведен как действующее лицо в описании погребения
Изяслава, где «Ярополкъ идяше по немь плачася съ дружиною своею» и где в
уста Ярополка вложено несколько слов причитания4. Надгробная статья под 1 Там же. 2 Там же, 6586 г. ■’ Там же, 6666 г. 4 Там же, 6586 г. 126
6595 годом, начинаясь описанием кончины Ярополка от руки проклятого Не-
рядца и погребения тела князя в отцовском монастыре св. Дмитрия «оу церкви
св. апостола Петра, юже бо самъ началъ здати», где видим следы сочувствия
погибшему князю в той подробности, что «вси Кияне великъ плачь створиша
надъ нимь», — переходит в похвальное слово князю, как кроткому, смиренно¬
му, братолюбивому и нищелюбивому, десятину дающему «отъ всихъ скотъ
своихъ св. Богородици и отъ жита на вся лЪта», всегда молившего Бога дать
ему смерть, подобную смерти святых Бориса и Глеба, «да омыю грЪхи
вся своею кровью». Великую любовь к обители преподобного Феодосия имела
и дочь этого Ярополка, супруга Глеба Всеславича, вместе со своим супругом
«ревнующи отцю своеыу Ярополку». В 1108 г. «месяца июля вь 11 и трапез-
ницю коичаша повелЪньемь ГлЪбовомъ, иже ю истяжа»1. А под 6666 годом в
Ипатьевской летописи сохранилась выпись из вкладной книги Печерского мо¬
настыря, где указано, что «ПгЬбъ вда въ живогЬ своемъ съ княгинею 600 гри-
вень серебра, а 50 гривень золота, а по княжи животЪ княгини вда 100 гривень
серебра, а 50 гривень золота, а по своемъ животЪ вда княгини 5 селъ и съ челя¬
дью и все да и до повоя». За эту любовь к обители княгиня «положена бысть
въ Печерьскомъ манастыри съ княземъ въ гробЪ оу св. Федосья оу головахъ».
В связи с этим отношением линии Ярополка Изяславича к Печерской обители
стоит известие Лаврентьевской летописи под 6636 годом: «В се же лЪто пре-
яша церковь Дмитрия Печеряне, и нарекоша ю Петра, съ грЪхомъ великимъ и
неправо». Здесь речь идет о Дмитровском монастыре Изяслава, у которого
Ярополк Изяславич построил церковь св. Петра, в которой и был похоронен. К
этому времени пресекся дом старшего сына Изяслава — Мстислава, дом вто¬
рого сына — Святополка — как бы выделился из дедовского монастыря с по¬
строением Святополком своего Михайловского монастыря, а дом третьего сы¬
на — Ярополка — к 1128 г. был представлен любящею «великою любовью»
Печерскую обитель дочерью Ярополка, супругою Глеба Всеславича. Ей и мог¬
ла принадлежать мысль отдать монастырь св. Дмитрия в дар обители св. Фео¬
досия, что, несомненно, вызвало возражения в доме Святополка, считавшего и
свои права на дедовский монастырь. Печеряне, добившись получения дара,
наименовали его монастырем св. Петра, давая понять, что взяли долю Яропол¬
ка Изяславича. § 75в. Тесная дружба, связавшая князя Изяслава с Печерскою обителью,
прервалась скоро смертью князя в 1078 г. На Киевский стол садится князь
Всеволод, что, разумеется, меняет многое в планах Никона. Всеволод в былое
время был почитателей обители св. Феодосия. Так, на вновь открывавшуюся
Ростовскую кафедру он взял постриженника Печерского монастыря св. Леон¬
тия, у себя в Переяславле после первого епископа Петра, о котором не знаем,
откуда он родом и из какого монастыря, ставит Ефрема — каженика Изяслава,
ушедшего в 1061 году в пещеру к Антонию, потом ездившего в Константино¬
поль и жившего там в одном из монастырей. Указание Симона в Патерике на
Николая Переяславского, бывшего епископом ранее Ефрема («посемь же: Ни¬
колае и Ефремь Переяславлю»), нужно счесть ошибочным, так как Николай
этот был игуменом в Переяславле при епископе Петре, что ясно дается знать
из перечисления духовных лиц, бывших в 1072 г. на перенесении мощей свя¬
тых братьев Бориса и Глеба2. Но если ошибочно назван сан Николая, то отно- ‘ Там же, 6616 г. " Лаврент., 6580. Здесь может быть важное указание на то, что это за старый Ростов¬
ский летописец, которым пользовался Симон, так как в Ипатьевской летописи, например,
нет имени Петра, а просто стоит «епископъ Переяславский». 127
сительно его былой принадлежности братству Печерской обители едва ли Си¬
мон мог ошибаться. В 1077 г. в Ростов Всеволода ставится опять пострижен-
ник Печерской обители — Исаия. Итак, за время обладания Киевом Изяслава и
Святослава Всеволод охотно берет к себе бывших постриженников Печерской
обители на высшие церковные места. Но отношения Всеволода к монастырю
святых Феодосия и Антония по вступлении на Киевский стол не отличаются
особою близостью, пока у Всеволода были добрые отношения с митрополитом
Иоанном Продромом. § 75г. Никон за время своего игуменства вновь поднял вопросы, важные
для дальнейшего развития русской церкви на началах национально¬
независимого существования. Так, к этому времени прежде всего нужно отне¬
сти составление первого Жития св. Владимира. Под этим Житием нужно разу¬
меть древнейшую часть памятника, известного под названием Памяти и По¬
хвалы мниха Иакова. Несомненно, это памятник, сложносоставной по
происхождению, и ясны три отдельные произведения, связанные в нем в одну
оправу1: 1) ясно выделяющаяся Похвала св. Ольге; 2) два Жития св. Владими¬
ра, слитые так, что восстановить их в прежнем виде представляется делом
трудным. Но совершенно для нас достаточно указания А. А. Шахматова на то,
что древнейшее из этих Житий основывалось в исторической (житийной) час¬
ти на Древнейшем своде 1039 г.1  2, а в похвальной части на «Слове о законе и
благодати»3, чтобы согласиться, что появление этого Жития могло относиться
ко времени игуменства Никона-Илариона, у которого мних Иаков мог найти и
переделку Древнейшего свода 1039 г. и «Слово о законе и благодати». На со¬
ставление этого Жития св. Владимира нужно смотреть, как на подготовку к
ожидаемой канонизации равноапостольного князя, основания к которой уже
давно были положены автором «Слова о законе и благодати». Конечно, в этом
составлении Жития видим ту же заботу Никона об этом национальном деле,
как и в пору прежней деятельности его в качестве кандидата, а потом замести¬
теля митрополичьего стола Киева. Подтверждение такому приурочению дан¬
ного памятника видим и в скором составлении при Десятинной церкви каким-
то гречествующим лицом из числа духовенства так называемой Корсунской
легенды, имевшей целью навсегда снять вопрос о канонизации Владимира и
служившей во многом ответом на составление Жития в Печерской обители.
Правда, Корсунская легенда, вероятно, появилась уже по смерти Никона, как и
Житие Антония, отвечавшее на вопрос о канонизации св. Феодосия, — но это
нужно объяснить тем, что смерть Никона во многом развязала руки грекам и
гречествующим. Вторым вопросом, поднятым тем же Никоном, был вопрос о канонизации
св. Феодосия. Памятником этого является не раз уже цитированное нами
Житие Феодосия, составленное при игумене Никоне в Печерской обители
мнихом Нестором между 1081—1088 гг.4 Любопытна уверенность в возмож¬
ном достижении этой канонизации, которая отразилась в начальных словах
Жития: «начатъкъ словоу съписаниа (азъ) положихъ еже о житии преп. отца
нашего ©еодосия бывъша игоумена манастыря сего святыя ВладычицЪ нашея
Богородиц^, его же и день оусъпение нынЪ праздьноующе память творимъ»5.
Нестор совершенно ясно дает знать, что в Печерском монастыре дорожили 1 Ша х м а т о в А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. § 2—7. 2 Там же. § 7. * Там же. С. 18, прим. 4 Там же. С. 56. ' Сборник ХП в. Московского Успенского собора, изд. А. Шахматовым и П. Лавровым.
С. 41. 128
национальным значением такой канонизации. По его словам, нужда иметь
жизнеописание святого — нужда, конечно, монастырская, чтобы «по насъ
сущш чернорисцы», читая это Житие, укреплялись «на прочий подвигь», но
«наипаче» эта нужда для всей страны Русской: «яко и въ странЪ сей таковь
явися мужь и угодникь Божш». Возможность появления на Руси угодника
столь высокого подвига объясняет применительно к молодой русской церкви
слова Господа: «мнози будуть послЪднш пръвш». И если пишется в отеческих
книгах: «слабу быти последнему роду», то образ Феодосия опровергает по¬
пытки приложения слов этих к нам. Конечно, канонизация Феодосия была бы
закреплением мысли о возмужалости русской церкви, из рядов которой выхо¬
дят святые Феодосии, способные на великое дело насаждения истинного об¬
щежительного монашества без указания и помощи греческих митрополитов
Руси. Казалось бы, бесспорность святой жизни Феодосия и широкая извест¬
ность его среди правящих кругов Киева делала несомненной возможность ка¬
нонизации. Однако ее не последовало. Нестор в конце Жития Феодосия при¬
водит случаи чудотворения святого по смерти, что должно было служить
основанием к канонизации как признание Господом заслуг почившего игуме¬
на. Кроме того наглядного доказательства, что «въ лЪто же то молитвами бла-
женнаго отца наша 0еодошя умножися всЪхъ благыхъ въ монастыре томъ,
еще же и въ области гобино бысть и въ животныхъ приплодъ, яко же нЪсть
было николи же»1, — как оправдание слов св. Феодосия братии: «обаче же о
семъ разумейте дръзновеше мое къ Богу: егда видите вься благаа въ мана-
стырЪ семь умножающася, видите, яко близъ ми Владыки небеснаго сущи»1  2, —
Нестор приводит три чуда святого: «о боляринЪ, о украденном сребрЪ и о
болевшемъ клирицЪ». Первое и последнее чуда чрезвычайно характерны для
суждения о круге лиц, ожидающих канонизации Феодосия. Боярин некий, бо¬
ясь заточения от князя, молится св. Феодосию: «вЪдЪ, отче, яко свять еси и се
врЪмя прислало есть; подщися моля Владыку Небеснаго»3. Из этого мы в пра¬
ве выводить, что ожидание скорой канонизации, выразившееся в монастыре
составлением Жития, охватывало более широкие круги, чем стены Печерской
обители. Уверенность в святости св. Феодосия была настолько бесспорна, что
были почитатели его, молящиеся ему, даже «отъ клироса святыа и велиюа
церки Софейскыа», как тот болящий клирик, который по молитве святому
Феодосию получил от него жезл исцеления4. Если даже среди Софийских кли¬
риков жило признание Феодосия святым, то кто же мог сомневаться в неиз¬
бежности канонизации святого игумена Печерской обители? Но канонизации
не последовало. Вопрос о канонизации Феодосия игумен Никон соединял, видимо, с воп¬
росом об освящении каменной церкви нового монастыря, закладку которой
начал преподобный, а окончание ее и устроение новых келий было делом игу¬
мена Стефана. Из Жития мы знаем, что, когда игумен Стефан окончил по¬
стройку каменной церкви этой и «соградилъ» монастырь при ней, вся братия
переселилась туда, а в старом монастыре «мало ихъ» оставил игумен, «имъ же
обычай усыпающую брат1ю тамо погрЪбати». В ветхой церкви приказано было
совершать службу, «по вся дни» за умершую братию, что показывает отсутст¬
вие у игумена Стефана мысли о возможности неполучения разрешения на
освящение новой церкви. Так создались два монастыря: новый и ветхий, а по¬
среди них двор «на npiaTie нищимъ» с церковью св. Стефана. Все эти три 1 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. И. С. 55. 2 Там же. С. 54. 3 Там же. С. 55. 4 Там же. С. 56. 5 Зак. №3711 129
группы зданий: 1) каменная церковь и новые кельи, 2) двор для нищих и цер¬
ковь св. Стефана, 3) ветхая церковь и старые кельи — были обнесены общей
оградой, но внутри разгорожены на разные дворы. «Богъ же вся на потрЪбу
даа»1. Значит, освящение новой церкви не могло задерживаться отсутствием
средств на украшение и отделку новой церкви в игуменство Никона, как пред¬
полагают обычно в литературе, так как вообще невозможно думать, чтобы
монастырь Печерский не получил нужных для этого средств, если изгнан¬
ный игумен его нашел средства выстроить даже свой собственный монастырь.
Разрешение на освящение церкви тоже не могло, как видели, задержаться, да
и не было к тому оснований со стороны митрополита. Следовательно, столь
продолжительное существование неосвященной каменной церкви (с 1075 по
1089 г.) и неприятное осложнение жизни братии необходимостью ежедневного
хождения или в ветхую церковь, или в церковь св. Стефана, для чего приходи¬
лось выходить за ограду своего монастыря, так как все дворы были разгороже¬
ны, — могут быть поняты как нежелание игумена Никона разделять вопрос
о канонизации Феодосия от освящения его церкви. Канонизацию Феодосия, несмотря на широкое к ней сочувствие киевского
общества, митрополичья кафедра отклонила под тем, кажется, предлогом, что
выдвинула канонизацию Антония, действительного основателя Печерского
монастыря, отказываясь признать эту роль за Феодосием. Как в отклонение
канонизации св. Владимира создается при Десятинной церкви Корсунская ле¬
генда, так в отклонение канонизации Феодосия создается при кафедре Житие
Антония. § 1Бд. Ни один из указанных вопросов, поднятых Никоном, не разрешился
в благоприятном смысле, конечно, потому что не нашел энергичной поддерж¬
ки князя Всеволода, в это время дружившего с митрополитом, но составления
Житий святых Владимира и Феодосия показывают, что в Печерском монасты¬
ре на такую поддержку Всеволода против митрополита Иоанна рассчитывали.
На чем же строились эти расчеты? Скоро после перенесения мощей святых братьев Бориса и Глеба в новую
деревянную церковь в 1072 г., возникает мысль о сооружении им камен¬
ной церкви. Создание такой церкви в Вышгороде было «умысломъ» князя
Святослава, которому, однако, не суждено было дожить до ее окончания. Он
скончался, когда церковь была выведена на 50 локтей. Дело это продолжал
князь Всеволод, закончивший было эту постройку. «И яко бысть свершена,
и a6ie на ту нощь врутися ей верхъ и скрушися вся»2. К ожидаемо¬
му торжественному освящению этой новой церкви, так неожидан¬
но развалившейся, было, по-видимому, составлено в Печерском монастыре
все тем же Нестором Житие святых Бориса и Глеба, между 1081—1088 гг.,
но ранее Жития Феодосия. Составление Жития на этот случай было поруче¬
но Печерской обители, конечно, не князем Всеволодом, довольно равно¬
душно относившимся к обители св. Феодосия, а было, вероятно, поручением
или князя Святослава, или Изяслава, наследовавшего Киевский стол после
брата, заложившего церковь. В своем труде Нестор не уклонился от обычных
в Печерской обители выступлений общественного характера. Прежде всего,
бросается в глаза политическая тенденция в советах князьям покоряться
старейшему. Мы знаем, что это соответствовало политическим взгля¬
дам Никона и Печерской обители на междукняжеские отношения: «Видите ли, ' Там же. С. 56—57. "Срезневский И. Сказания о евв. Борисе и Глебе // Сильвестровский список
XIV в. СПб., 1860. С. 81.
братие, коль высоко покорение, еже стяжаста святая къ старейшему брату...
Мнози бо суть ныне детьскы князи не покоряющеся стареишимъ и супро-
тивящеся имх и оубиваемы суть; ти не суть такой благодети сподоблены, яко
же святая сия». Конечно, это был намек на еще живую действительность,
на события 1078 г. «Мы же ни мало имамъ покорения къ стареишиимъ, нъ
овогда преки глаголемъ имъ, овъгда же оукаряемъ я, многажды же су-
противимся имъ». Всеволоду не могла не быть близкой к сердцу эта проповедь
покорения старейшему. Не на этом ли сочувствии Всеволода взглядам
Печерской обители на междукняжеские отношения, изложенные и в Своде
1073 г., и в работе Нестора, строил Печерский монастырь свои расчеты на
возможность со стороны князя Всеволода найти ответную поддержку
вопросам канонизации святых Владимира и Феодосия, близких и важных не
одному монастырю. Расчеты оказались ложными, и не в характере Всеволода была решитель¬
ная ссора с митрополитом за общерусские вопросы и упорная борьба
достижения. Князь, несомненно, располагавший громадным авторитетом в Ви¬
зантии и в силу родственных связей с императорскими домами, и в силу
слабости тогдашней Империи, Всеволод был больше занят семейными делами,
жаждой удержать по возможности больше земель в своем обладании,
предоставляя здесь сыну войну, себе плетение тонких нитей на византий¬
ский образец против опасных «дЪтьскихъ князей». Не видим ника¬
ких поползновений со стороны Всеволода двинуть вопрос о «полег-
чаньи» греческой руки над русскою церковью, если не считать усвоения
брошенного в письме Михаила Дуки намека на просвещение Руси апостолом
Андреем. Ясна далекая теоретичность этого утверждения и бесплодность для
текущей жизни Киевской Руси. Видимо, в Печерском монастыре вооружились
против действительного усвоения этого путешествия апостола Андрея на Русь,
что видно из того же Жития святых Бориса и Глеба Нестора, где автор
с большою определенностью говорит: «Не бЪша бо ни апостоли ходили
къ нимъ (русским), никто же бо имъ проповЪдалъ бЪ слова Божия»1. И далее
в притче о найме рабочих в вертоград, Нестор проводит мысль, которую мы
видели и в Житии Феодосия, о том, что позванные позже не уступают по¬
званным раньше. Может быть, нетрудно догадаться, почему в Печерском мона¬
стыре так горячо восстали против уверений греков о проповеди апостола Анд¬
рея. Если Бог призвал нас одновременно с греками, то мы оказались неспособ¬
ными усвоить равно с ними учение Христово, тернии заглушили-ростки, и
мы вновь обращались к грекам за учением и церковью. Это вело к мысли
о необходимости постоянной над нами опеки против возможности самостоя¬
тельного церковного жития Киевской Руси. Всеволод упорно проводил эту
мысль о проповеди апостола Андрея на Руси, и здесь обе стороны остались
при своем. Сообщение летописи под 1086 годом2 о заложении Всеволодом
и в Киеве церкви св. Андрея, при которой был устроен монастырь для дочери
Всеволода Янки, стоит в противоречии с утверждением Нестора о том,
что апостолы на Руси не были, занесенным им в Житие святых Бориса и Глеба
(1081—1088 гг.). Ясно, что в эти годы не могло быть и речи об общей работе
князя Всеволода с Печерским монастырем и его руководителем Никоном. Как
бы в противовес Печерской обители Всеволод обустраивает свой Выдубицкий
монастырь, заложенный, как уже знаем, в 1070 г. В 1088 г. торжественно
освящена была каменная церковь этого монастыря митрополитом Иоанном 1 	Срезневский И. Сильвестровский список XIV в. С. 4.
“ Ипатьев., 6594 г. 131
в присутствии епископов: Луки Белгородского, Исаии Ростовского и Ивана
Черниговского1. § 76. В этом же 1088 г. скончался Никон, игумен Печерский1  2. С ним ушел
со сцены инициатор и двигатель роста и жизни обители, непримиримый борец
за общерусское дело — установление на Руси независимой церкви; с ним ушел
со сцены живой свидетель всей истории монастыря от возникновения его в
пещере, свидетель первых шагов устроения греческой иерархии на Руси, ран¬
них недоразумений наших с Византией и первой попытки обособления для
самостоятельной церковной жизни. Смерть Никона многое изменила как в монастыре Печерском, так и в жиз¬
ни русской церкви. В монастыре видим вступление в игуменство Иоанна, личности которого
нам уже приходилось касаться в упоминании тех вставок в летописный труд
Никона о начале Печерского монастыря, где новый игумен критически отзы¬
вался о времени игуменства Никона. Несомненно, в монастыре теперь возоб¬
ладала иная партия, иные точки зрения. Партия ревнителей, к которой принад¬
лежал игумен Иоанн, не отличалась широтою задач и политической
непримиримостью Никона. Это видно из быстрых уступок Печерскою обите¬
лью многих позиций. В первую голову — разъединение вопроса о канониза¬
ции Феодосия с освящением нового храма. В 1089 (6597) г. освящена была
церковь Печерского монастыря митрополитом Иоанном при епископах Луке
Белгородском, Исаии Ростовском, Иоанне Черниговском и Антонии Юрьев¬
ском3. Вторая и третья уступки состояли в литературном усвоении игуменом
Иоанном тех двух произведений, возникших при кафедре и Десятинной церк¬
ви в ответ на Жития святых Владимира и Феодосия, — Корсунской легенды и
Жития Антония, — которые имели целью многое исказить в прошлой жизни и
церкви русской, и Печерской обители. Правда, как увидим, в Начальный свод
1095 г. игумен Иоанн включил не все это целиком, слишком смело искажали
эти произведения действительный ход событий; но самый факт возможности
неполного их отрицания характерен для партии компромиссов, которая стала
во главе Печерского монастыря. Конечно, партия эта не снимала с очереди
задач предыдущего времени, избирая лишь для них путь постепенных дости¬
жений. Единственно, в чем новый игумен не шел на уступки, это в проповеди
нравственных начал в жизни князей и общества, готовый в этом идти на от¬
крытую ссору, подымаясь до большой резкости и высоты. Неожиданно у мо¬
настыря во время игуменства Иоанна наладились отношения с князем Всево¬
лодом, что нужно поставить в связь со ссорою князя с митрополитом.
Назначения новых епископов за это время Всеволодова княжения — опять из
Печерской обители или из ее бывших постриженников: Николай — в Тмуто-
рокань, Марин — в Юрьев, Стефан — во Владимир. Но самым характерным
фактом дружбы князя нужно считать согласие его на канонизацию св. Феодо¬
сия, что выразилось в разрешении епископам в 1091 г. перенести мощи Феодо¬
сия в каменную церковь в отсутствие в Киеве митрополита, в очевидном рас¬
чете добиться канонизации святого от нового ожидаемого предстоятеля
русской церкви. Итак, столкновение монастыря с кафедрою при Никоне, не кончившееся
победою Никона при отсутствии поддержки со стороны князя, теперь, после 1 	Ипатьев, и Лаврент., 6596 г. “ Там же. 3 	Ипатьев., 6597 г. и Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, пись¬
менности. Т. И. С. 60 и 195. 132
смерти Никона, приводит к попытке со стороны кафедры, пользуясь дружбою
князя и смертью борца за русское дело, по-своему истолковать и изложить
прошлое русской церкви и Печерского монастыря. В выяснении тенденций
этих двух памятников национальной борьбы — Жития Антония и Корсунской
легенды — мы найдем новые стороны к объяснению частью дальнейшей исто¬
рии монастыря и русской церкви, частью уже изложенной жизни митропо¬
личьей кафедры и русского общества.
ГЛАВА V § 11а. Два памятника, составленные в конце XI века как отрицательный
ответ на желание игумена Никона добиться канонизации святых Владимира и
Феодосия, не дошли до нас в подлинном виде, но оба восстановлены в основ¬
ных своих частях трудами А. А. Шахматова1. Главным источником для восстановления не дошедшего до нас Жития Ан¬
тония является знаменитый труд епископа Владимирского и Суздальского Си¬
мона и мниха Печерского монастыря Поликарпа, сохранившийся в разных ре¬
дакциях, не лишающих, однако, возможности судить о первоначальном виде
этого труда. Нам с особою внимательностью придется заняться разбором про¬
изведения Симона и Поликарпа, так как определение источников и побуди¬
тельных причин к составлению указанными лицами этого сборника сказаний о
знаменитых подвижниках матери-обители авторов должно нам дать ценные
наблюдения для дальнейших сопоставлений. Не может вызывать сомнения, что образованию этого сборника сказаний,
получившего впоследствии название Печерского Патерика, положило основание
послание епископа Симона Поликарпу, написанное около 1222 г., в заключение
коего Симон привел ряд сказаний о печерских подвижниках: Онисифоре, Евст-
ратии, Никоне, Кукше и Пимене, Афанасии, князе Святославе, Еразме, Арефе,
Тите и Евагрии*  2. Вероятно, позже первого, между 1222—1226 гг., Симон напи¬
сал второе послание Поликарпу3 (Ср.: «Прииду же и на другая сказашя, да
увКдятъ вси...»)4, где сначала излагал чудесное основание церкви, затем поко-
вание раки, прибытие мастеров и иконописцев, чудо об Иоанне и Сергии, нахож¬
дение святой трапезы и освящение церкви (Ср.: «И много ти быхъ, брате
Поликарпе, писалъ, но постигнеть мя повести дЪющаго лЪто. Сдравъ буди и Шахматов А. А. Корсунская легенда о крещении Владимира // Сб. статей, посвящ. B. И. Ламанскому. Т. II. С. 1029—1153. Его же. Разыскания о древн. русс, летоп. сво¬
дах. Гл. V, XII. Его же. Житие Антония и Печерская летопись // Журн. Мин-ва Нар.
Проев. 1898. Март. 2 	Шахматов А. А. Киево-Печерский Патерик и Печерская летопись // Изв. Отд-ния
русс, языка и словесности Императ. Академии Наук. 1897. Т. II, кн. 3. С. 796—797. ’ Там же. 4 	Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. C. 187. 134
спасай душю свою...»)'. Почему епископ Симон, начав с поучительных настав¬
лений Поликарпу, перешел на историческое обозрение чудес основания обите¬
ли, можно, кажется, понять из послания Поликарпа к игумену, где, по-моему,
ясно указана причина появления как посланий Симона, так и дополнительных к
ним трудов Поликарпа: «...дивлюся, како премолчана быша великаа исправлеша
св. отець нашихъ Антоша и 0еодо<ла?2. То аще толико светило угасе
небрежешемь, то како отъ него луча въЫяють: сихъ мню преподобныхъ отець
нашихъ Печерьскыхъ... Въ житш же св. Антоша вся жито ихъ вписана суть, аще
и въкратцЪ речена. Но паче прежде реченнш черноризци ясно реку, а не въ
тайне, яко же и прежде: аще бо азъ премолчю, отъ мене забвена будуть, и к тому
не помянутся имена ихъ, яко же было и до сего дьни. Се же речеся въ 15 лЪто
твоего игуменства, еже не бысть помяновеша 100 и 60 лЪть, нынЪ же, твоеа
ради любьве, утаеннаа слышана быша и память любящимъ Бога присно чтома и
хвалима...»3. Отсюда, вспоминая частые ссылки на Житие Антония епископа
Симона в его посланиях Поликарпу, можно думать, что нахождение этого забы¬
того и небрегомого Жития и послужило толчком к литературной работе обоих
авторов. Неизвестно, где и кем из них было найдено это Житие. Симон в первом
же послании говорит, что Поликарп уже сам читал Житие Антония4, что как бы
наводит на мысль, что найти Житие посчастливилось именно Поликарпу, хотя
возможно и то предположение, что Симон до своего первого послания имел
возможность ознакомить при личном свидании Поликарпа с найденным памят¬
ником. Последнее предположение кажется более вероятным из обращения
Поликарпа к игумену Акиндину, где Поликарп говорит, что он собирается изла¬
гать жития, деяния и знамения дивных мужей, бывших в Печерском монастыре,
о которых он слышал от епископа Симона, «иже и сказа мнЪ грешному о св. и
велицемъ Антоши, бывшаго начальника Рускимъ мнихомъ, и о св. 0еодосш, и
иже по нихъ святыхъ и преподобныхъ отець жито и подвигы, скончавшихся
дому Пр. Бож1а Матере»5. В предположении, что Житие Антония нашлось на
севере от Киева, нет ничего странного, если вспомнить, что Киев бывал не
раз разграбляем, и, например, известия Ипатьевской летописи под 6679 годом «и
взяша имЪнья множьство и цркви обнажиша иконами и книгами и ризами и
колоколы изнесоша всЪ Смолняне и Соуждалци и Черниговци и Олгова
дружина...» достаточно для объяснения дела. Итак, в начале XIII в. было найде¬
но Житие Антония. Но почему же его епископ Симон и Поликарп не просто пе¬
реписали и передали Печерской обители и обществу, а подвергли переделке,
добавлениям и распространениям. Из работ над восстановлением этого памят¬
ника А. А. Шахматова мы знаем причину этого. Житие слишком расходилось
с обычною литературой о первых годах жизни Печерской обители (Житием
Феодосия, летописью)6. Симон первый взял на себя труд переработки этого па¬
мятника и в первом послании к Поликарпу ограничился несколькими выдерж¬
ками из него, может быть, потому что пользование самою интересною частью
Жития — рассказом о возникновении каменной церкви — было особенно ' Там же. С. 195. Здесь в первоначальном тексте (у Поликарпа), несомненно, не упоминалось имени
Феодосия, что ясно из последующих слов: «толико светило угасе небрежешемь», что отно¬
сится только к Антонию, а по отношению к Феодосию было бы неверно, так как существо¬
вало и было Поликарпу известно Житие Феодосия, написанное Нестором. Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 95—96. 4 Там же. С. 76. Там же. С. 90. 6 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 275, § 191". 135
затруднено необходимостью больших переделок и согласований с обычною ли¬
тературой. Выдержки из Жития Антония епископ Симон делал, видимо, после
критической их проверки. Критерием служило здесь Симону, во-первых,
«Поминание» монастыря, а во-вторых, подтверждения известий Жития в но¬
менклатуре и обстановке Печерской обители, которую Симон хорошо знал как
живалый там любознательный человек. Найдя таким образом несомненные для
себя, после этой проверки, новые данные из истории Печерского монастыря,
Симон решил дополнить их рассказами, взятыми им со слов старцев из братии
того времени, когда Симон был еще рядовым братом обители, ко времени напи¬
сания послания, видимо, уже умерших, что видно из отсутствия предложений
Поликарпу проверить рассказы опросом их на местах, и к этому присоединить
описание некоторых событий, которым Симон был очевидцем. § 116. Первый рассказ Симона относится по времени к игуменству Пимена
и построен на живом предании двух поколений — до Симона: «Слышахъ, —
говорит Симон, — вещь предивну отъ блаженныхъ тЪхъ старецъ: яко рЪша,
слышавше отъ самовидець онЪхъ таковаго чудеси бывшаго...»1. И дальше:
«Анисифоръ... вся видЪннаа и слышаннаа възвЪсти игумену и всей братш, отъ
них же азъ обретохъ единаго, иже исповЪда ми вещь ciio отъ тЪхъ пръвыхъ
черноризецъ»1  2. По смыслу рассказ этот примыкает к посланию Симона Поли¬
карпу, поясняя основную мысль этого послания, «что ради имЪти тщаше и
любовь» к обители пр. Антония и Феодосия. Дальнейшие же рассказы Симона построены, как уже указано А. А. Шах¬
матовым3, на хронологической основе, которая едва ли была случайностью
построения. «И ина такова обрящеши, брате Поликарпе, въ житии святаго
Антошя»4, пишет Симон в начале рассказа о Евстратии. Нельзя сомневаться,
что оттуда именно и взят этот рассказ. Возможно, что Симон переделал изло¬
жение Жития Антония, но есть две детали, убеждающие нас в заимствовании
подробностей этого рассказа из изложения Жития. Когда Евстратий предал
душу свою Господу, то «бЪ вид!>ти» его душу, носимую на огненной колесни¬
це, запряженной огненными конями, «и гласъ бысть, глаголя греческыи: “се
добрый небеснаго града гражанинъ нареченный”». Здесь прежде всего любо¬
пытно, что небесный голос говорит «греческыи». Едва ли какому-либо рус¬
скому литературному произведению шла такая подробность. Но она характер¬
на, как увидим, для Жития Антония, составленного при митрополичьей
кафедре гречествующею рукою, которая не могла себе представить Бога, гово¬
рящего на другом языке с людьми, кроме греческого, — как не могли ромеи
допустить по искренней совести и для обращения к Богу иного языка, кроме
греческого. Слова, приведенные Симоном как небесные: «се добрый небеснаго
града гражанин нареченный», — неполны. Из дальнейшего текста: «И сего
(ради) Протостраторъ зоветься въ поминанш вашемь»5, — видно, что «наре¬
чете» Евстратия небесным голосом, не приведенное Симоном, дало последне¬
му право сблизить Евстратия Жития с Протостратором «Поминания» мона¬
стырского. Нельзя себе представить иного пути составления епископом Симо¬
ном этого рассказа о Евстратии, как путь чтения и изучения Жития Антония с
монастырским «Поминанием» в руках. Найдя в Житии рассказ об Евстратии, 1 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 77. 2 Там же. С. 78. 3 Шахматов А. Житие Антония и Печерская летопись // Журн. Мин-ва Нар. Проев.
1898. Март. С. 109, прим. 4 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 180. Там же. С. 79. 136
а в «Поминании», вероятно, только имя мученика, его прозвище (Протостра-
тор) и день поминовения — Симон решил для себя достоверность этого рас¬
сказа Жития Антония в положительном смысле и внес его, в переделке, в за¬
мышленный ряд рассказов о подвижниках Печерской обители. Но «наречете»
Евстратия, какое читалось в Житии Антония, Симон опустил, и нам трудно
теперь ясно представить себе причину этого поступка Симона. Не стояло ли в
«нареченш» — первомученик (ярсотоататт]^) и не читались ли слова небесного
голоса: «се добрый небеснаго града гражанинъ нареченный первымъ»? Воз¬
можно, что Симон опустил название Евстратия первым гражданином небесно¬
го града (т. е. первомучеником), так как считал это прямым противоречием
обычному русскому счету наших мучеников за Христа, что подтверждается
сопоставлением того места послания Симона, где речь идет о св. Леонтии,
епископе Ростовском. «И се третш гражанинъ бысть Рускаго мира: съ онема
Варягома вЪнчася отъ Христа, Его же ради пострада»1. Итак, рассказ о Евстра-
тии взят епископом Симоном из Жития Антония. Вторым в ряду сказаний Симона о подвижниках Печерской обители явля¬
ется рассказ о Никоне. А. А. Шахматовым убедительно доказаны связь этого
рассказа с предыдущим и возможность отнесения его содержания к тому же
источнику — Житию Антония1  2. Слова Симона в этом сказании: «Многа же и
ина исправлеша того блаженнаго Никона повЪдуеть, о нихъ же нЪсть нынЪ
врЪмя писати»3 ясно дают знать, что в Житии Антония сообщалось больше
приведенного, а непонятное указание Симона на несвоевременность даль¬
нейших заимствований ведет, конечно, к мысли, что автор встретил нечто
неприемлемое. И этот рассказ Жития критически проверялся Симоном.
Часть, как видим, отброшена, часть принята и изложена в послании по тому
же основанию, что и рассказ о Евстратии: Симон нашел указание на Никона
в «Поминании» Печерской обители: «Сш же убо Никонъ Сухш именуется въ
поминанш вашемь, — истекъ кров1ю и изъгнивъ отъ ранъ, и изхну»4  5. Обра¬
щаю внимание на это пояснение наречения Никона, чего нет при более, ко¬
нечно, требующем пояснений (или хотя бы перевода) названии Евстратия. В
рассказе о Никоне у Симона были еще точки опоры, позволившие автору по¬
верить указанию о нем Жития. Это, во-первых, указание на взятие «желЪзъ»
Никона и скованья их «на потрЪбу олътареви», что, видимо, поясняло нечто
известное каждому иноку Печерской обители, и, во-вторых, указание повес¬
ти о Никоне в Житии на приход в монастырь «Половчина», ставшего мнихом
«и с родомъ своимъ», так как это объясняло, очевидно, название притвора в
Печерской церкви: «и ту животъ свой скончаша... и суть положени въ своемь
притворЪ»\ Следующий рассказ Симона о Кукше и Пимене Постнике наводит на раз¬
мышления. Симон не называет нам источника своего рассказа, но он не в Жи¬
тии Антония, потому что про известия, взятые оттуда, нельзя было сказать, что
они общеизвестны, как это здесь делает епископ Симон. Поликарп об этрм
Житии как раз высказывается иначе. Тогда не взял ли Симон источником этого
рассказа ту летопись, которая в Своде, кончавшемся 1110 годом, была извест¬
на Поликарпу и была для него, как увидим ниже, главнейшим источником 1 	Там же. С. 76. “ Шахматов А. Житие Антония и Печерская летопись // Журн. Мин-ва Нар. Проев.
1898. Март. С. 108—109. * Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 80. 4 Там же. С. 81. 5 Там же. С. 80. 137
рассказов его послания Акиндину? Этого тоже нельзя утверждать, потому что то¬
гда было бы странным то обстоятельство, что Симон ничего не сказал здесь о яв¬
лении над Печерскою обителью трех огненных столпов, которые, по Своду 1110 г.,
знаменовали одновременную кончину трех подвижников этой обители — Кукши,
его ученика и Пимена1, т. е. тех лиц, о которых ведет свой рассказ и Симон.
Остается, следовательно, предположить, что здесь Симон взял свои сведения
из монастырского «Поминания», почему и мог сослаться на их общеизвест¬
ность. Впрочем, о Кукше, про которого сказано: «Его же вси извЪдають, како
бЪсы прогна, и Вятичи крести и дождь съ небеси сведе, и езеро изсуши, и
многа чюдеса сътворивъ»1  2, — вероятно существовал особый рассказ, «Житие»,
общеизвестное в Печерском монастыре. Еще в начале XII в. был общеизвестен
в Киеве «Кукшин монастырь»3, и нет ничего удивительного, что здесь было
сложено Житие его основателя. Следующий рассказ епископа Симона — об Афанасии затворнике — осно¬
вывается на живом предании Печерского монастыря («се убо слышахъ отъ
слышавшихъ отъ того Вавулы исцЪленаго»)4  *, и возможность события подтвер¬
ждается ссылкою на Житие Антония («аще ли кому неверно мниться
написаное се, да прочтеть жития св. Антония, отца нашего, началника
Русьскымъ мнихомъ, и тако да в'Ьруеть»)'’, где рассказывался случай аналогич¬
ного исцеления от тела подвижника Моисея У грина6. Князь Никола Святоша был незаурядным явлением среди братии Печер¬
ской обители, что видно из слов сказания о нем Симона: «Его же (князя) вси ту
сущии черньци свЪдають, добродетельное его послушание»7. Необычность
пострижения члена княжеского дома, с одной стороны, твердое послушание
забывающего свое княжеское прошлое брата, наконец, продолжительность
пребывания в монастыре — делали из жизни князя Святоши источник поуче¬
ния и памятствования братии. Объяснять включение рассказа о нем в ряд ска¬
заний Симона — нет, таким образом, нужды. В повествовании этом обращает
внимание одна фраза, на которой по месту возможно остановиться. Князь Изя-
слав Давидович, по смерти Святоши, разболелся и получил исцеление от вла¬
сяницы Святоши, которую он уже потом всегда надевал для излечения и в по¬
ход. Однажды, «съгрЪшившу ему некогда», князь не одел власяницы и был
убит в бою. Правильный ход приведенного рассказа, сохранившийся в Бер-
сеньевской и Феодосьевской редакциях Патерика, в Основной и Кассианов-
ских прерывается так: «Ту же власяницу взимаше на ся, егда разболяшася, и
тако здравъ бываше. Самъ же къ брату ехати хотяше, и удръжанъ бысть отъ
тогда сущихъ епископъ. Въ всякую же рать ciio власяницю на себЪ имаше, и
тако безъ вреда пребываше»8. Кажется безнадежным пытаться восстановить 1 Шахматов А. Житие Антония и Печерская летопись // Журн. Мин-ва Нар. Проев.
1898. Март. С. 123. 2 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 81. 3 Никольский Н. К. Материалы для истории древне-русской духовной письменно¬
сти. СПб., 1907. С. 57. 4 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 183. Там же. 6 Шахматов А. А. Житие Антония и Печерская летопись // Журн. Мин-ва Нар.
Проев. 1898. Март. С. 109. 7 В Берсен. лет. первоначальнее // Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники
сл. русс, письменности. Т. И. С. 183. 8 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 86. 138
место этой вставки в первоначальном тексте, но древность ее несомненна как
потому, что она встречается в Основной редакции Патерика, так и потому, что
она описывает время игуменства в Печерской обители грека Феодоса (о кото¬
ром речь будет ниже), который был, видимо, назначен на игуменское кресло
Печерской обители, почему и был в неприязненных отношениях с теми епи¬
скопами, которые дорожили независимостью Печерского монастыря от грече¬
ской митрополии и которые могли удерживать князя Изяслава от посещения
монастыря в это время греческого игуменства. Симон, в рассказе о подвигах Святоши, не забывает, по обычаю, ссылаться
на обстоятельства, известные братии обители: упоминает келью Святоши и
библиотеку, сохраняющуюся в монастыре «донынЪ»1. Последним рассказом, основанным на предании уже прямом, является рас¬
сказ об Еразме: «се слышахъ отъ тЪхъ свЪдЪтель святыхъ и самовидець,
блаженныхъ старець»1  2. Рассказы же об Арефе и о ссоре попа Тита с диаконом
Евагрием основаны на личном свидетельстве Симона. «И се видЪхъ, тамо Mi
сущю въ пещерЪ»3, — говорит Симон в первом рассказе и далее ведет изложение
в первом лице множественного числа, так как выступает в числе других брать¬
ев; «ино дивное же самъ видЪхъ въ томъ же святомь монастыре»4, говорится
во втором рассказе, который также ведется в первом лице множественного
числа. § lie. Приведенный разбор первого ряда сказаний епископа Симона дает,
как кажется, возможность представить себе в таком виде возникновение и ход
работы автора. Пожелав высказаться о своем великом почитании обители свя¬
тых Антония и Феодосия и тем поучить тому же Поликарпа, Симон с этою це¬
лью решил привести ряд чудесных событий из жизни братии монастыря.
К тому же побуждало его и желание переработать вновь найденный древней¬
ший патерик Киево-Печерского монастыря, каким было — после летописи —
Житие Антония. Изучение Жития привело автора к сомнениям в достоверно¬
сти его содержания, но после некоторой проверки было найдено нечто прием¬
лемое, как подтверждаемое монастырским «Поминанием» и непонятными без
Жития названиями предметов и зданий обители. Искаженность истории Пе¬
черской обители, читаемой в Житии, вероятно, навела Симона на мысль запи¬
сать то из устных преданий, живших еще среди братии, которые слышал Си¬
мон как рядовой постриженник Печерского монастыря в давнее время (около
30 лет назад) и о которых мог думать, что они или умрут вместе с ним, или
подвергнутся искажениям, подобным искажениям ранней истории Печерского
монастыря в Житии Антония. § 77г. Симон не мог не понять тенденциозности искажений Жития Анто¬
ния, что видно хотя бы из уменья его довольно определенно отвергнуть, уга¬
дав такую же тенденциозность, Житие св. Леонтия, епископа Ростовского, как
мы уже видели выше в § 41а и 416. Это, может быть, объясняет нам, почему
Симон после первого послания вновь вернулся к Житию Антония. Здесь ви¬
дим попытку Симона и явно искаженное тенденцией изложение в Житии
ранней истории Печерского монастыря очистить от гречествующих домыслов
и согласовать с общеизвестными преданиями и обычной литературой, чтобы
вплести новый лавр в венец славы любимой матери-обители, бесспорный и для
митрополичьей кафедры, как заимствованный из произведения, составленного 1 Там же. 2 Там же. С. 87. 3 Там же. С. 186. 4 Там же. С. 187. 139
при последней. Так возникло второе послание Симона, написанное уже после
1222 г. (ср.: «Прииду же и на другая сказания, да увЪдятъ вси.. .»)1. Первый рассказ в этом втором послании епископа Симона взят только в
начальной своей части из Жития Антония и, видимо, значительно переделан.
Житие, как уже указано А. А. Шахматовым, во-первых, отодвигало построе¬
ние Печерского монастыря к 30-м годам XI в. и, во-вторых, выставляло Ан¬
тония создателем этого монастыря. Принять в такой форме изложение Жития
было для Симона невозможно, но в Житии он нашел упоминание о поясе ва¬
ряжского князя Африкана и о Шимоне, сыне Африкана. Эта нить дала воз¬
можность епископу Симону проверить рассказ Жития в предании потомков
этого Шимона, связанных тесным образом и с домом Мономаха, и с Суз¬
дальской землею. Найдя уже здесь предание о молитве, написанной Феодо¬
сием по просьбе Шимона, предание о чудесах при поковании раки Феодосия
усердием Георгия Шимоновича (факт покования был известен из летописи1  2 и
из монастырского предания), наконец, рассказ о записи имени Шимона в Пе¬
черском монастыре как первого здесь погребенного, и об обычае рода Геор¬
гия Шимоновича хорониться в Дмитровском монастыре (приписном с 1128 г.
Печерскому)3 после вклада гривны шейной в 100 гривен злата Георгием, —
епископ Симон не имел оснований не поверить и в возможность участия
Шимона в предоставлении средств на постройку каменной церкви монасты¬
ря, т. е. рассказу Жития о поясе варяжского князя Африкана. Оставалось
лишь исправить хронологию этого места Жития, вставив историческое собы¬
тие похода трех Ярославичей на половцев в 1068 г., хотя слова «приде же
Шимонъ къ благоверному князю нашему Ярославу» остались как след при¬
урочения рассказа Жития ко времени этого князя, а приход трех Ярославичей
к Антонию «молитвы ради и благословеша», как и все разговоры Шимона с
Антонием, в то время (1068 г.), когда уже игуменствовал Феодосий, оста¬
лись как след выдвигания Антония его Житием в роль создателя каменного
монастырского храма. Симон исправил ход рассказа Жития и в том месте,
где сообщается о похвале Антония Шимону. «Призвавъ же Антонш
блаженнаго ©еодоша, рече: “Симоне, сий хощет въздвигнути таковую
церьковь, — пишет епископ Симон,— и дасть ему поясъ и венець”», чем и
согласует рассказ Жития Антония с обычной литературой, где построение
каменной церкви приписывалось (как и было на самом деле) Феодосию.
Дальнейшие рассказы — о написании Феодосием молитвы по просьбе Ши¬
мона и о чудесах при поковании раки Феодосия — Симон писал, вероятно,
по семейным преданиям рода Георгия Шимоновича. Вторая повесть в этом послании Симона Поликарпу — о пришест¬
вии мастеров из Царьграда — взята целиком из Жития Антония, потре¬
бовав лишь той переделки, что почти везде рядом с Антонием поставле¬
но имя Феодосия, хотя везде действующим лицом, как след пользования
Житием, остается Антоний: он разговаривает с мастерами, он им объяс¬
няет смысл видения Царицы Небесной, он выступает в молитвенной бесе¬
де с Господом о ниспослании росы. Последняя подробность может слу¬
жить ярким подтверждением того, что Житие Антония резко передавало
всю роль в создании каменного храма Антонию в противоположность
действительности и изложению Жития Феодосия, где устроение этого
храма приписывалось «чистЪй того (Феодосия) молитвЪ и непороч¬ 1 Там же. 2 Ипатьев., 1130 г. 3 Лаврент., 6636 г. 140
ней»1 и его личному участию*  2. Изложение Симоном рассказа Жития Антония
о мастерах и о чудесном поясе князя Африкана не только сопровождалось
переделкою, но и сокращением тех, конечно, подробностей, которых литера¬
турное искусство Симона не было в состоянии согласовать с общеизвестны¬
ми данными о тех же событиях. «Въ житш бо св. Антоша се пространнее
обрящеши», — пишет он Поликарпу3. Третья повесть Симона — о пришествии писцов, — нужно думать, также
заимствована из Жития Антония с тою же самою переделкою, что и в преды¬
дущей, т. е. с заменою имени Антония именами Антония и Феодосия. Косвен¬
но это можно подтвердить тем соображением, что здесь Симон не делает ука¬
зания, откуда заимствовал он содержание повести, что при известной уже нам
заботливости автора к указанию источников ведет к нашей догадке, тем более
что смысл рассказа тот же, что и предыдущего, — связать все с Царьградом, с
чудесною помощью и благословением Божьей Матери Влахернской. Наконец,
что касается времени, описанного в рассказе этом, то из последнего рассказа
Симона в данном (втором) послании к Поликарпу будет видна возможность
думать, что Житие Антония захватывало не только время игуменства Никона,
к которому относится этот рассказ о писцах, но даже начальные годы игумен¬
ства Иоанна. Как всегда, Симон и здесь заботливо подчеркивает подтвержде¬
ния своего изложения в предметах и именах обители. Икона «намЪстнаа» в
Печерской обители была Влахернская — рассказ о мастерах объяснял ее по¬
явление; мощи лежат под стенами каменной церкви обители и над ними напи¬
саны изображения святых — рассказ о мастерах объяснял, откуда мог мона¬
стырь получить эти мощи; «Mycia», которою «устроенъ» алтарь, принесли
писцы из Царьграда, «суть же и нынЪ свиты ихъ на полатахъ и книгы ихъ
ГрЪческаа блюдомы въ память чудеси»4; писцы эти «суть положены въ своемъ
притворЪ»5, который, очевидно, связывался с их именем. Заключительная
часть этого сказания Симона частью построена на догадке (почему Стефан по
оставлении Печерского монастыря построил на Клове монастырь с церковью
во имя Влахернской Божьей Матери), частью на местных преданиях (что храм
Ростова, заложенный Владимиром Мономахом, и храм Суздаля, заложенный
Юрием Долгоруким, построены «всЪмъ подоб1емъ» Печерскому). Четвертый рассказ Симона — об Иоанне и Сергии — построен на мона¬
стырском предании: «И се сказаша намь, — пишет Симон, — блажении ти
черноризьци»6. Предание это жило в обители, так как оно объясняло, почему
«оттоле не дадяху клятися св. Богородицею никому же», и «поставлеше»
церкви св. Иоанна Предтечи «удуже на полата въсходять»7. Приурочение же
предания времени игуменства Никона и Иоанна должно было исходить из на¬
звания престола церкви (Иоанн), так как вряд ли у Симона были здесь какие-
либо более надежные для этого данные. Уже высказано было выше, что последний — пятый — рассказ Симона —
о святой трапезе и освящении церкви — есть данные относить к Житию Анто¬
ния. Здесь, так же, как и в рассказе о писцах, нет указания Симона на источник
своих сведений, что ведет к Житию. Но более решительным доказательством Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. И.
С. 46—47. 2 Там же. С. 49. 3 Там же. С. 7. 4 Там же. С. 9. ‘ Там же. 6 Там же. С. 194. 7 Там же. С. 10. 141
является следующее соображение. В рассказе об освящении церкви сообщает¬
ся, что епископы явились сослужить в освящении нового храма Печерской
обители митрополиту, не быв им к тому позваны («никимъ же званш бывше»).
На вопрос митрополита, почему они пришли, «не званш бывше», епископы
отвечали, что «от тебе, владыко, присланнш» позвал нас на этот день освящать
церковь Печерского монастыря. «И отвеща Антонш, епископъ Юрьевскый:
“азъ бЪхъ боля, сеа же нощи вниде чернецъ къ мнЪ, глагола ми: заутра
свящается церкви Печерьскаа, да будеши тамо. Якоже точ1ю слышахъ — и
тако здравъ быхъ, и се есмь по повелЪшю вашему”»1. Нельзя сомневаться, что
к епископу Антонию являлся Антоний Печерский, здесь у Симона не назван¬
ный по имени («чернецъ»), вероятно, потому что заключительная или вводная
часть рассказа, где объяснялось это чудо, отпала. Если вспомнить, что Житие
Феодосия кончается приведением ряда чудес — «чудо о болярине, об
украденном сребре и о болевшем клирице», — необходимых для подтвержде¬
ния и прославления нового святого (ср.: «вЪдЪ, отче, яко святъ еси и се врЪмя
прислало есть»1  2, то станет понятным приведение и в Житии Антония тако¬
го же ряда чудес нового святого. Среди этих чудес приводились рассказы о
писцах, которых Антоний нанял в Царьграде через 10 лет по своей смерти, о
собрании епископов на освящение церкви без приглашения митрополита по
приглашению св. Антония, чудесно являвшегося им в виде чернца и исцелив¬
шего одного из них, своего одноименца — Антония, епископа Юрьевского. § 11д. Возможность предположения об отнесении сказаний о мастерах,
писцах, трапезе и освящении Печерской церкви к Житию Антония дает очень
важное хронологическое указание на время составления этого Жития: оно бы¬
ло написано после освящения церкви, т. е. после 1089 г. Это не противоречит
указанию Поликарпа на 160-летний промежуток пренебрежения Житием в Пе¬
черской обители, так как Поликарп отсчитывал от времени «угасешя толикаго
светила», т. е. от времени смерти Антония, которую он, как указано
А. А. Шахматовым, относил к 1072 году3. § Не. Если, как видим, довольно ясны источники труда епископа Симона,
взявшего свои сказания частью (об Евстратии и Никоне, о создании церкви, о
мастерах и писцах, о трапезе и освящении церкви) из Жития Антония, частью
из «Поминания» монастырского (Кукша и Никон), частью из преданий, жив¬
ших в потомстве Георгия Симоновича (о молитве, написанной Феодосием, о
поковании раки и о завещании Георгия), частью из преданий монастырских
(об Иоанне и Сергии, об Онисифоре, Афанасии и Вавиле, Николе Святоше и
Еразме), частью из личного свидетельства (об Арефе, о Тите и Евагрии), — то
не так просто обстоит дело с определениями источников труда Поликарпа. § И ж. Вслед за А. А. Шахматовым думаем, что труд Поликарпа дошел до
нас в перебитом виде и автором распределен был иначе: сначала было состав¬
лено сказание об Иоанне затворнике и Моисее Угрине, после которого поме¬
щалось, вероятно, то обращение к Акиндину, которое читается теперь за рас¬
сказом об Агапите, затем шли сказания о Никите и Лаврентии затворниках,
Агапите, Григории, Прохоре, Марке, Федоре и Василии, Пимене, наконец, от¬
дельно от этого ряда излагались сказания о Спиридоне и Алимпии4. 1 Там же. С. 11. 2 Там же. С. 55. 3 Шахматов А. А. Житие Антония и Печерская летопись // Журн. Мин-ва Нар.
Проев. 1898. Март. С. 113—114. Е г о же. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 276 и
прим. 1. 4 Шахматов А. А. Житие Антония и Печерская летопись // Журн. Мин-ва Нар.
Проев. 1898. Март. С. 123, прим. 1. 142
Возможно предположение, что смерть прервала работу епископа Симона
над Житием Антония и заставила Поликарпа принять на себя продолжение
этой работы. По приблизительному подсчету А. А. Шахматова, Поликарп за¬
кончил первую часть работы в 1232 г.1 Как литературный работник Поликарп,
по-видимому, держался несколько иных воззрений на источники, чем его
предшественник. Мы не видим у Поликарпа тех заботливых ссылок в каждом
отдельном случае, откуда почерпнут тот или другой рассказ, не видим вообще
критического отношения к источнику, какое встречали в работах епископа
Симона. Наоборот, есть случаи, позволяющие если не допускать измышления
Поликарпа, то указывать на неуменье его вставлять сказание в историческую
оправу с достаточною определенностью и на смелое занесение им преданий
без всякой проверки, лишь с глухою ссылкою на авторитет епископа Симона. § 77з. В начальном обращении к Акиндину Поликарп указывает на свое
желание рассказать о дивных мужах Печерской обители, сказания о которых
он слышал от епископа Симона, «иже и сказа мнЪ грешному о св. и велицемь
Антоши, бывшаго начальника Рускимъ мнихомъ и о св. ©еодосш, и иже по
нихъ святыхъ и преподобныхъ отець жшта и подвига, скончавшихся дому
Пречистыа Бож1а Матере»1  2. В заключении своей первой части Поликарп, вы¬
сказав удивление тому, что «толико светило угасе небрежешемь», как препо¬
добный Антоний, задается вопросом: «то како отъ него (светила) луча
въаяють: сихъ мню препод. отець нашихъ Печерьскыхъ»3. Поликарп думает,
что если бы он рассказал все то, что слышал о тех святых отцах от епископа
Симона, то многие бы не поверили ему: «мен!> грЪшнаго суща съвЪдя
Поликарпа»4. Но, подчиняясь воле игумена, он берется писать о тех, «ихъ же ми
умъ постигнет и память принесеть», потому что «въ житш же св. Антоша вся
жиНа ихъ вписана суть, аще и въкратц1Е> речена». Он будет излагать «ясно», а
не «въ тайне, яко же и прежде». Из этих слов Поликарпа к Акиндину выходит,
что автор, найдя в Житии Антония краткие сведения о некоторых подвижни¬
ках Печерского монастыря, о которых епископ Симон ему рассказывал под¬
робнее, собирается, припомнив все эти рассказы, записать если не для ны¬
нешней братии, которая, зная автора, не поверит его сказаниям, то для
«сущихъ по насъ». Обращаясь к труду Поликарпа по отдельным сказаниям, замечаем, что слова
автора об извлечении им тем своих рассказов из Жития Антония могут отно¬
ситься лишь к той первой части этого труда, которую они и замыкают, т. е.
к сказанию о Моисее Угрине и Иоанне Затворнике. Не может возбуждать
сомнения, что сказание о Моисее действительно взято из Жития Антония:
«Се же вписано есть въ житш св. отца нашего Антоша, еже о МоисЪи...»5. Но
сказание о Моисее предваряется вводным рассказом о Иоанне Затворнике, о ко¬
тором можно сказать с решительностью, что из Жития Антония он взят быть не
может. Кроме того что здесь нет никакой ссылки на Житие, важным указанием
является объяснение Иоанна, как он был научен свыше молиться «сущему
мертвецю, противу тебЪ лежащу», имени которого Иоанн не знал и лишь после
«увЪдалъ», что это Моисей Угрин. Иоанн был в монастыре 30 лет. Житие Анто¬
ния, как мы знаем, было составлено после 1089 г., но до 1095 г., так как в это 1 Там же. С. 114. 2 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники ел. русс, письменности. Т. II.
С. 90. 3 Там же. С. 95. 4 Там же. С. 96. 5 Там же. С. 106. 143
время было уже использовано в Начальном своде 1095 г. Моисей У грин, по Жи¬
тию Антония, прибыл к Антонию в 1031 г.1, пробыл здесь 10 лет, так что
смерть его относится Житием к 1041 г. Неужели же могла эта смерть так
забыться в Печерском монастыре к 1060 г. (1090 г. - 30 л. = 1060 г.), т. е. через
20 лет, чтобы потребовалось небесное указание на могилу Моисея, а Иоанну
Затворнику — разузнавание имени погребенного («последи же увЪдахъ, яко се
бысть Моисей, Угринъ родомъ»). Не имея возможности допускать такой стран¬
ности в изложении Жития, приходится думать, что рассказ об Иоанне Затворни¬
ке взят не оттуда. Возможно предположить, что Житие называло имя Иоанна
Затворника в связи со сказанием о Моисее У грине, который и по смерти целил от
блуда, как целил и при жизни, но развитие из этого простого упоминания имени
Иоанна целого рассказа, читаемого теперь, — есть дело самого Поликарпа. Ве¬
роятно, сюда и нужно отнести указание автора, что в Житии Антония вписаны
жития некоторых подвижников «въкратцЪ речена», которые автор излагает
«ясно». Наше предположение подтверждается, по-видимому, всем построением
рассказа, ведущегося вне времени, так как нет ни одного исторического приуро¬
чения, нет имени игумена, нет даже имени брата, которому Иоанн сообщает о
своем былом исцелении и которого исцеляет костью от мощей Моисея. Переходя ко второй части работы Поликарпа, обращаем внимание на но¬
вый источник, с которым имеет дело автор и из которого он по той же литера¬
турной манере, как и в первой части «въкратцЪ реченное» излагает «ясно».
Источник этот обрывается на 1110 г., так как к этому году относится самое
позднее историческое указание в этой части работы Поликарпа (смерть Пиме¬
на). А. А. Шахматов, указав на это обстоятельство, высказал предположение,
что в руках Поликарпа был труд Нестора, доведенный до 1110г., позднее пере¬
работанный Сильвестром в 1116 г.2 Это делает труд Поликарпа, при всей
свободе его обращаться с короткими заметками памятников, разрастающимися
у него в сказании, чрезвычайно ценным для определения хода дальнейшего
летописания в Печерском монастыре после Начального свода 1095 г. и для опре¬
деления той редакции, которой подверглось это летописание, изложенное в
Своде Нестора, в Выдубицком монастыре под пером игумена Сильвестра, взя¬
тое из Печерского монастыря, по-видимому, не без внешнего давления нового
политического владельца Киева — Владимира Мономаха. Первый рассказ в этом ряде сказаний Поликарпа посвящен Никите Затвор¬
нику, от которого в юности его святые отцы печерские отогнали беса и который
позднее поставлен был епископом Новгороду (1096 г.). Прельщенный бесом,
Никита пророчествовал и, между прочим, предсказал гибель Глеба Святослави¬
ча в Заволочьи (1078 г.). Как читалось об этом «въкратцЪ» в труде Нестора, вос¬
становить теперь у нас нет данных, возможно только думать, что там были ка¬
кие-то опорные для Поликарпа пункты, чтобы развить весь этот рассказ. В пе¬
речислении святых отцов, изгнавших беса из Никиты, Поликарп взял, видимо,
имена всех иноков обители, какие нашел у Нестора и какие можно было при¬
урочить к описанному событию. Но здесь он сделал одно упоминание, которое
обнаруживает, что автор выходил даже и за пределы Несторовой работы. На по¬
следнем месте стоит имя Онисифора прозорливца3. Это, конечно, тот Онисифор,
о котором излагал сказание Симон, ссылаясь на предание, жившее среди братии: 1 	Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 270. " Шахматов А. Житие Антония и Печерская летопись // Журн. Мин-ва Нар. Проев.
1898. Март. ' Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 92. 144
«Слышахъ вещь предивну отъ блаженныхъ гЬхъ старець: яко рЪша, слышавше
отъ самовидець онЪхъ таковаго чудеси бывшаго»1. Симон относит время жизни
Онисифора к игуменству Пимена, предшественника Феодосия, т. е. ко второй
четверти XII в., что можно видеть и из указания на передачу рассказа:
очевидцы события передали его другому поколению братии, от которого слы¬
шал рассказ в молодости Симон. Как Поликарп мог отнести Онисифора ко вре¬
мени игуменства Никона? Думаю, что здесь Поликарп сделал ту ошибку, кото¬
рую уже указал А. А. Шахматов, считая игумена Пимена середины XII в. за
Пимена Постника, бывшего при исцелении Никиты в числе братии монастыря,
что ясно из поставления Поликарпом в перечислении святых отцов Пимена на
третье место, после игуменов Никона и Иоанна, «иже бысть по немь игуменъ»1  2.
Второй рассказ о Лаврентии Затворнике отнесен Поликарпом к тому же време¬
ни, что и первый, так как в желании Лаврентия идти в затвор противились
«святш ти отци». Здесь даже нет возможности указать, какие опорные пункты
для своего рассказа взял Поликарп в труде Нестора, кроме имени Лаврентия с
прозвищем. Возможно, что все это «постигнуто» Поликарпом без всяких других
указаний в источнике. Из подробностей рассказа нельзя не остановиться на ухо¬
де Лаврентия в Дмитровский монастырь, отношения которого к Печерскому
приняли формы, изображенные Поликарпом, лишь после 1128 г., когда Дмит¬
ровский монастырь печеряне «переяли»3. Третий рассказ Поликарпа возвращает нас к Житию Антония, что видно
отчасти из указания самого автора: «БЪ нЪкто отъ Киева постригшеся,
именемь Агапитъ, при блаженнемь отци нашемь Антонш, иже
послЪдъствоваше жиПю его ангельскому, самовидець бывъ исправлешю его»4,
отчасти из того духа нетерпимости, каким проникнуто отношение Агапита к
армянину врачу, что едва ли похоже на русскую действительность XI в. По¬
чему Поликарп вновь вернулся к Житию Антония, кажется, можно догадаться
по хронологическому приурочению чудес Агапита ко времени игумена Ивана,
видимо не придуманного Поликарпом. Обращают внимание подробности рас¬
сказа: об отказе Агапита от денег, что заставляет даже всех «разуметь, яко
рабъ Божш есть»5, или о том, что у Агапита в келье «не 6t> ничто же
крадомаго»6, относящиеся ко времени Поликарпа, никак не к XI в., когда еще
действовал строгообщежитный устав, введенный Феодосием7. Четвертый рассказ о Григории Чудотворце ясно распадается на две части.
Вторая рассказывает о столкновении Ростислава Всеволодовича с Григорием и
о потоплении Григория по приказанию этого князя. Здесь, несомненно, Поли¬
карп имеет какое-то твердое основание в работе Нестора, так как придумать 1 Там же. С. 77. 2 Шахматов А. Житие Антония и Печерская летопись // Журн. Мин-ва Нар. Проев.
1898. Март. С. 120. 3 Лаврент., 6636 г. 4 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 93. 5 Там же. 6 Там же. 7 Нельзя допустить, что устав, введеный Феодосием, уже в том же XI в. пал настоль¬
ко, что все указанные черты соответствовали действительности. Нестор в Житии Феодосия
тогда едва ли бы стал так говорить о введении Феодосием устава, как это он делает (§ 66в).
Нестор писал Житие в игуменство Никона, а мы из § 15а и § 76 знаем, что после Никона
игуменство взял Иоанн, глава партии ревнителей строгой жизни и точного исполнения за¬
ветов Феодосия и устава. Когда же в XI в. могло случиться такое забвение дела Феодосия?
Указание летописи под 1096 годом: «Безбожный... поидоша по кельямъ, высЪкающе двери
и изношаху аще что обрЪтаху в кельи» не говорит о собственности монахов. 145
сам это во всех подробностях он не мог. Что же касается первой части, где
рассказаны чудеса Григория с татиями, то она вся едва ли не придумана Поли¬
карпом из какого-либо упоминания Нестора о чуде Григория с ворами. Здесь
все подробности не XI в., когда у братьев Печерской обители не было собст¬
венности, даже книг, тем более «малаго оградца». Рассказ Поликарпа о Прохоре Лебеднике имел основания в летописном
труде Нестора, где, конечно, говорилось и о столкновении Святополка с игу¬
меном Иваном, сосланным князем в Туров, но возвращенным из боязни перед
Владимиром Мономахом, и о примирении Святополка с обителью Феодосия,
где какая-то роль отводилась брату Прохору; но относительно голода в Киеве
и раздачи Прохором хлебов из лебеды, чудесно превращавшихся в сладкий
хлеб, можно думать, что все это — «постигание умом» Поликарпа (о котором
он говорит Акиндину) прозвища Прохора — Лебедник. Относительно случая с
солью, подвоз которой из Галича прекратился, что заставило Прохора превра¬
щать пепел в соль, чтобы не дать князю и купцам притеснять бедняков, можно
думать, что здесь Поликарпом перенесена в прошлое обычная и для его време¬
ни картина соляного голода в Киеве из-за недоразумений с Галичем. Рассказ о Марке Печернике, конечно, имел основанием упоминания в ле¬
тописи Нестора имени Марка в рассказе об ископании тела Феодосия, как ука¬
зано А. А. Шахматовым1, но подробности взяты Поликарпом из современной
ему действительности, так как в XI в., конечно,’за копание могил для умерше¬
го брата никто не платил денег1  2, и в XI в. Феофил не мог, «раздаявъ же все свое,
да иже и до срачицы, токмо остави себЪ свиту едину, тако и мантто...»3, так
как одежда еще была монастырской, а собственного имущества у брата быть
не могло. В рассказе о Федоре и Василии Поликарп взял несколько указаний лето¬
писи Нестора, где упоминалось, вероятно, «вкратце» о столкновении князя
Мстислава Святополковича с Василием и Федором, кончившемся смертью
этих братьев Печерского монастыря, когда Святополк был в Турове, и
связал столкновение это с сюжетом о Варяжской пещере, взятым из Жития
Антония, причем вложил в уста Федора указание на свой источникъ: «въ
житш св. Антоша, — говорит Федор, — повЪдаеться, Варяжскш поклажай
есть, понеже съсуди Латиньстш суть. И сего ради Варяжскаа печера зовется
и донын'Ь...»4. К этому рассказу легко шел конец о смерти князя Мстислава
«въ Володимери» (1099 г.) как наказание за столкновение с обителью и
убийство иноков. Последний в этом ряду сказаний рассказ Поликарпа о Пимене Многостра¬
дальном имел опорой запись о нем «въ лЪтописци»5, т. е. в труде Нестора, где
смерть Пимена связана была с появлением трех огненных столпов над Печер¬
ским монастырем, так как в день этот скончались еще два брата обители на
далеком от Печерского монастыря севере — в Вятичах — Кукша и Никон. По¬
чему из этих трех имен Поликарп остановился только на Пимене — неясно.
Подробности и этого рассказа перенесены в Житие Пимена из современной
Поликарпу действительности, что видно из многих противоречий уставу XI в.,
действовавшему, конечно, и после смерти Феодосия, как, например, — 1 Шахматов А. Житие Антония и Печерская летопись // Журн. Мин-ва Нар. Проев.
1898. Март. С. 122. 2 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. И.
С. 110. 3 Там же. С. 112. 4 Там же. С. 119. 5 Там же. С. 127. 146
проживания в монастыре родителей Пимена и их рабов1 или пострижения в
схиму только перед смертью1  2, и пострижения за деньги3, тогда как по уставу
Феодосий всех братьев по испытании постригал в схиму и, конечно, даром. Два заключительных сказания Поликарпа записаны им не из письменного,
по-видимому, источника. На это нет никаких указаний. Приурочение же под¬
вигов Спиридона ко времени игумена Пимена основано, видимо, на мысли
Поликарпа, что после игумена Ивана в Печерской обители Пимен Постник
занимал игуменское кресло4, как это видно и из первого рассказа Поликарпа
о Никите, где Онисифор Прозорливец времен Пимена игумена XII в. отне¬
сен ко времени игумена Никона. Рассказ об Алимпии, конечно, Поликарп
слышал, может быть не во всех этих подробностях, в Ростове, где он видел
икону работы Алимпия, привезенную сюда из Киева Владимиром Мономахом,
«иже и донынЪ стоить, ей же азъ самовидецъ быхъ». Затем Поликарп излагает
чудеса, бывшие с нею в Ростове на памяти и в свидетельстве самого автора.
Что касается подробностей этого рассказа, то они носят те же следы быта оби¬
тели XIII в., перенесенные в XI в.: Алимпий берет деньги за иконы и третью
часть заработка оставляет «на потрЪбу тЪлу своему» и др. В начале же расска¬
за Поликарп связал обучение Алимпия иконописанию с приходом писцов из
Греции к игумену Никону, указание на который он нашел в Житии Антония. § 78. Разбор трудов Симона и Поликарпа со стороны определения источни¬
ков, откуда почерпнули они содержание рассказов, нужный нам для дальней¬
ших соображений по истории Печерской обители XI и XII вв., приводит к
важным выводам и относительно не дошедшего до нас Жития Антония. Но
определение содержания этого памятника основывается не только на Печер¬
ском Патерике. Как уже указывалось выше, составитель Начального свода
1095 г. имел перед собою это Житие Антония и правил по нему некоторые час¬
ти летописного Свода 1073 г. Наконец, общерусский Свод 1423 г. сохранил на
себе следы новой переработки в изложении событий начала XI в. по Житию
Антония. Извлечение всех этих отрывков Жития Антония из трех приведенных ис¬
точников — Печерского Патерика, Начального свода и общерусского Свода
1423 г. — сделано А. А. Шахматовым5, и предлагаемая ниже попытка сведения
добытых этим исследователем результатов лишь с незначительными дополни¬
тельными замечаниями должна занять наше внимание как неизбежная по са¬
мому ходу изложения. § 79. Вероятным заглавием недошедшего памятника нужно считать слова,
повторенные и Симоном, и Поликарпом: «Жит1е святаго Антоша, отца нашего,
начальника Рускимъ мнихомъ»6. Житие, придерживаясь особой хронологии, относило начало Печерского
монастыря к 30-м годам XI в. Некий муж из города Любеча, желая поднять
на себя подвиг монашества, отправляется в благочестивое путешествие на
Афон. Здесь он обошел монастыри, полюбил монашеское житие и, придя в
один из монастырей (название которого было дано в Житии), умолил игумена 1 Там же. С. 126. 2 Там же. С. 128. 3 Там же. 4 Шахматов А. Житие Антония и Печерская летопись // Журн. Мин-ва Нар. Проев.
1898. Март. С. 124. Шахматов А. А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. Гл. XII; Его же. Житие
Антония и Печерская летопись // Журн. Мин-ва Нар. Проев. 1898. Март. 6 	Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 183 (в Кассиановской лет. здесь вставка имени Феодосия, с. 90). 147
возложить на него мнишеский образ. Игумен благословил Антония возвра¬
титься «в Русь опять» и предрек, что от него много людей примет постриже¬
ние. Когда Антоний вернулся в Русь, он поселяется в Варяжской пещере.
К Антонию стала стекаться братия. Так пришел из польского плена Моисей
У грин, о котором в Житии была, как знаем, большая статья, свидетельствую¬
щая, что вырастание монастыря началось, по Житию, в 1030—1031 гг. Моисей,
бывший чудесно пострижен еще в польском плену чернецом от св. Горы,
после 10-летнего подвига у Антония скончался, и от тела его совершались чудеса
(Иоанн Затворник). В числе пришельцев, получивших пострижение от руки
Антония, были: будущий митрополит Иларион, Феодосий, Евстратий, Никон и
Агапит, посрамивший врача армянина. Когда братии собралось достаточно,
чтобы вывести из пещеры монастырь, Антоний нашел помощь у новоприбыв¬
шего в Киев митрополита-грека Феопемпта: среди пришедших с последним на
Русь греков Антоний нашел грека Михаила, который дал Антонию запись
Студийского устава, и трех певцов-греков «съ роды своими», которые поло¬
жили начало правильному церковному пению. Построение деревянного мона¬
стыря и церкви над пещерой совершено было игуменом (Житие не назвало его
имени), поставленным Антонием, пожелавшим уединиться. Перед уходом в
пещеру Антоний напоминает братии, что на монастыре благодать св. Горы.
Перед смертью своей Антоний решил приступить к построению каменной
церкви и перенесению монастыря на гору. Этому помогала небесная помощь
свыше. Варяг Симон, который впоследствии с родом своим оставил латинскую
буйность, дал Антонию золотые венец и пояс с Распятия, и по этому поясу бы¬
ли сосчитаны размеры нового храма, а венец повешен над трапезой. В это же
время пришли четыре мастера-грека, нанятые строить храм Печерского мона¬
стыря самою Богородицею в Царьграде. Богородица подтвердила меру церкви,
чудесно узнанную Симоном, прислала через мастеров свою икону (Влахерн-
ской Божьей Матери), мощи святых для положения под стены нового храма.
Антоний в молитве дважды просил Господа указать место новому храму: су¬
шей и росой, а в момент закладки низвел с неба огонь. Как предрекла Богоро¬
дица мастерам, Антоний скончался после закладки нового храма, но оконча¬
ние и освящение его совершилось чудесною помощью Антония. В этой
заключительной части Житие приводило случаи чудес Антония по смерти как
необходимое подтверждение к готовящейся канонизации. Так через 10 лет
после своей смерти Антоний нанял в Греции писцов для росписи церкви; неви¬
димо прислал в монастырь каменную трапезу, когда митрополит хотел отло¬
жить освящение из-за отсутствия таковой; созвал чудесно епископов на освя¬
щение церкви от имени митрополита, причем исцелил епископа Антония от
недуга. Время составления этого Жития падает на время до 1095 г., так как в это
время был составлен Начальный свод, имевший Житие в числе своих источни¬
ков. По предположению А. А. Шахматова, Житие возникло в конце 80-х или
самом начале 90-х годов, не раньше 1087 г.1 Выше было указано, что Житие
появилось после 1089 г., года освящения каменной церкви в Печерской обите¬
ли, о котором там имелся рассказ. Такая датировка, прежде всего, дает право
думать, что Житие это возникло в иной среде, чем Печерский монастырь, от¬
куда незадолго перед тем (между 1081—1088 гг.) вышло Житие Феодосия,
отводившее Антонию второстепенное место в деле создания Печерской обите¬
ли. Несоответствие содержания Жития Антония не только с Житием Феодо¬
сия, но и со Сводом 1073 г. подтверждает это предположение. Задаваясь 1 Шахматов А. А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 276 и прим. 1. 148
мыслью, где же могло возникнуть это Житие, останавливаемся на предполо¬
жении, что составлено оно было при митрополичьей кафедре, не одобрявшей
роли и позиции, занятой Печерским монастырем во имя общерусских интере¬
сов и дел и в порицание деятельности первых митрополитов-греков на Руси.
В самом деле, совершенно ясно, что Житие Феодосия подчеркивало насажде¬
ние строгообщиножитного монашества на Руси трудами Феодосия как само¬
стоятельную заслугу русского монашества вне водительства митрополита-
грека и будило сознание возможности и для русской церкви, имеющей среди
своего монашества столь праведных подвижников, как Феодосий, добиваться
независимости в своем устроении, как уже подготовленной и возросшей.
В этом выступлении монастыря с вопросом о канонизации Феодосия для ка¬
федры было много неприятного и опасного с точки зрения византийской поли¬
тики. Естественно, что кафедра и вступила в борьбу. Против канонизации
Феодосия, так и непризнанной митрополией, было выдвинуто предложение
канонизовать Антония как истинного основателя Печерской обители. Совер¬
шенно ясна цель этого предложения. Русская церковь еще не имела своих свя¬
тых (так как вопрос о канонизации святых Бориса и Глеба возбуждал скепти¬
ческое отношение митрополита), хотя и страстно этого домогалась (вспомним
сказания о варягах-мучениках, Житие Владимира, Житие Ольги, имена Да¬
миана, Матвея, Иеремии, Исаакия, Житие Феодосия). Возможно было рассчи¬
тывать, что будет с радостью принято предложение канонизовать если не Фео¬
досия, не тех, о коих думали и желали, то Антония, первого показавшего пе¬
щерное житие в Киеве. Канонизация Антония как бы закрепляла признание и
бесспорность его Жития, составленного к этому празднеству, а в Житии ка¬
федра старалась сбить традиционные пути жизни Печерской обители, по-
своему рассказав ее прошлое, и тем предопределить будущее. Смерть Никона,
видимо, развязала кафедре руки. На игуменском кресле воссел в Печерском
монастыре Иван, сразу же согласившийся идти на уступки: разъединить освя¬
щение церкви от канонизации Феодосия. Это давало право рассчитывать и на
большую уступчивость со стороны монастыря — на согласие канонизовать
Антония и на принятие его Жития. § 80. Понять смысл всех тенденциозных искажений истории Печерской оби¬
тели в Житии Антония теперь, не имея в наличности данного памятника, — не¬
легко, однако и в дошедших отрывках и переделках его проглядывают, бес¬
спорно, ясные мысли. Самая главная из них — объявить дело создания и
устроения Печерского монастыря греческою помощью и участием, с одной
стороны, небесною помощью, явленною только через греков, — с другой. Два
места назывались в Житии как центры греческой благодати и помощи: Афон
и Константинополь. Антоний отправляется из Любеча в благочестивое путе¬
шествие не в Болгарию, как повествовал Свод 1073 г., а на Афон. Там он смот¬
рел монастыри, обходил их и полюбил монашеское житие. В одном из мона¬
стырей афонских он «умоли» игумена о пострижении в монашество. По
сохранившемуся обрывку в Начальном своде 1095 г. (через Повесть вр. лет)
можно думать, что Житие прямо называло, какой это был монастырь: «приде в
манастырь ту, и умоли игумена того»1. Антоний принял от руки игумена этого
монастыря и иерейский сан, так что впоследствии постригал всех приходив¬
ших в его пещеру в Киеве. Игумен сказал Антонию: «иди в Русь опять, и буди
благословенье отъ Святыя Горы и рече ему яко отъ тебе мнози черньщ быти
имуть». Антоний сознает, что через него принесена благодать и благословение
Афона, и молится, вселяясь в пещеру в Киеве: «Господи, утверди мя в мЪсгЪ 1 Лаврент., 6559 г. 149
семь, и да будеть на мЪстЪ семь благословенье Святыя Горы и моего игумена,
иже мя постриглъ». Когда собралась к Антонию братия, и он пожелал уйти в
затвор, то, обращаясь к братии, еще раз передает им эту мысль о благодатной
связи возникающего монастыря с Афоном: «се Богъ васъ, братья, совокупи, и
отъ благословенья есте Святыя Горы, имьже мене постриже игуменъ Святыя
Горы, а язъ васъ постригалъ; да буди благословенье на васъ первое отъ Бога, а
второе отъ Святыя Горы». Эта мысль еще раз подчеркивалась в Житии там,
где объяснялось происхождение названия монастыря: «есть же манастырь
Печерскый отъ благословенья Святыя Горы пошелъ». Так прежде всего тесно
связывалось возникновение русского общежитного монашества из пещерного
жития — с примером и благодатью, вывезенною Антонием с Афона. Задаваясь
мыслью, почему на Афон послало Житие Антония, думаю, что объяснение
этого нужно искать в личности составителя Жития, по-видимому, бывшего
монахом на Афоне. Как понять указание на какой-то определенный мона¬
стырь, где получил пострижение Антоний, как не желанием бывшего монаха
прославить свою обитель? К этому присоединяем и то наблюдение, что самая
мысль сделать Житие святого орудием борьбы была известна на Афоне, отку¬
да мог заимствовать ее и автор нашего Жития, так как еще в X в. (около 980 г.)
там было составлено Житие Петра Афонского, знаменитого исихаста, не толь¬
ко для прославления святого, но и для посрамления и изгнания с Афона кино-
виальной жизни, начало которой положил здесь Афанасий в 964 г., устроением
Лавры для собирающегося в монахи Н. Фоки1. Но не только с тою целью, что¬
бы приписать афонской благодати устроение самого святого места на Руси,
каким представлялся русскому обществу XI в. Печерский монастырь, — Жи¬
тие вело Антония на Афон, но и с целью покрыть афонской благодатью через
посредство Антония иерея монашеский сан митрополита Илариона, о котором,
как мы знаем, можно думать, что духовным саном он обязан представителям у
нас на Руси еще остававшейся болгарской иерархии. По времени этого не мог¬
ло быть, так как Антоний пришел в Киев уже в митрополью Илариона, но Жи¬
тие передвигало всё событие в далекое прошлое, к 30-м годам XI в. Это при¬
урочение, конечно, было сделано и с другою целью — связать возникновение
Печерского монастыря, т. е. истинного уставного монашества, с моментом по¬
явления на Руси греческой иерархии. Антоний пришел на Русь с Афона в 1030—
1031 гг., поселился в пещере, а когда братия стала прибывать, и явилась мысль
создать монастырь, среди греков, прибывших на Русь в свите митрополита
Феопемпта. можно было найти и монаха Михаила, сообщившего Антонию
Студийский устав, и певцов, установивших в монастыре правильное песнопе¬
ние. Недаром ведь в Своде Феопемпта 1039 г., в картине устроения церковной
жизни Киевской Руси с приходом митрополита, можно читать: «И при семь
нача вЪра хрьстияньска плодитися и расширяти, и чьрноризьци почаша
мъножитися, и манастыреве починаху быти»1  2. Утверждение, что Студийский
устав и пение в монастыре установлены от греческой митрополии, разбивало
самую главную заслугу помимо содействия кафедры Печерской обители перед
русскою церковью, так тщательно отмеченную в Житии Феодосия. Если Ан¬
тоний пришел в Киев в 1030—1031 гг., то он не мог поселиться в пещере Ила¬
риона. Житие и не называло этой пещеры, поселяя Антония в какую-то Ва¬
ряжскую пещеру. Из слов монаха Федора князю Мстиславу Святополковичу,
приводимых Поликарпом: «въ житш святаго Антоша повЪдаеться, Варяжскш
поклажай есть, понеже съсуди Латинъстш суть. И сего ради Варяжскаа печера 1 Восток христианский. История Афона. Киев, 1871. Ч. III. § 31. 2 Шахматов А. А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 583. 150
зовется и донынЪ»1, как будто можно заключить, что поселение Антония слу¬
чилось на месте когда-то бывшего здесь поселения католиков. Это подтвер¬
ждается и тем отношением Жития к католикам, которое отразилось в сказании
Симона о создании церкви: «Иже прежде бывь Варягь, нынЪ же благодарю
Христовою хржгпанъ... оставивь латиньскую буесть и истиннЪ вЪровавъ въ
Господа нашего 1исуса Христа и со всЪмь домомь своимь, яко до 3.000 душь и
со ерЪи своими...»1  2. Житие, видимо, было непрочь возвеличить греческое пра¬
вославие за счет «латинской буести», как и за счет «арменьской вЪры»3. С Афона Антоний привез благодать и пророческое благословение игумена,
из Константинополя пришло все остальное. Так, монах Михаил, прибывший в
свите митрополита Феопемпта, принес из Константинополя Студийский устав,
певцы пришли оттуда же, наконец, небесная помощь явилась тоже из Констан¬
тинополя: Божья Матерь там явилась мастерам, послав строить дом во имя
свое на Руси, дав им мощи святых, чтобы положить их под стены будущего
храма, и свою икону. Из Константинополя пришли и писцы, принесшие му-
сию. Все это делало Печерский монастырь не местом национального сознания
и движения, а делом благодатной и чудесной помощи греков и через греков. Житие Антония являлось не только изложением жития этого святого, но и
патериком Печерским, сообщая о чудесах и подвигах первых соподвижников
Антония. Здесь выдвигались имена, о которых мы или ничего не знаем поми¬
мо Жития, как имена Моисея У грина и Иоанна Затворника, Агапита, или толь¬
ко то, что имена их были в «Поминаньи» монастырском, как указывает епис¬
коп Симон об Евстратии и Никоне Сухом. Два последних имени, можно
думать, принадлежали действительным лицам, так как смерть их связана с ис¬
торией половецких набегов, т. е. событий недавнего прошлого, и смерть Евст-
ратия даже может быть приурочена к определенному году4. Относительно же
трех первых у нас нет этой уверенности. Трудно догадаться, почему Житие
Антония останавливалось на этих именах, но можно указать в рассказе о них
характерные черты греческой руки. Как известно, Моисей тяжко пострадал в
католическом польском плену, приняв монашество так же, как и Антоний, от
какого-то монаха попина с Афона5. Жене, искавшей любви его, Моисей отве¬
чает с брезгливостью грека к католику: «Всуе трудъ твой. Не мни бо мя, яко
безумна или не могуща сего дЪла сътворити; но, страха ради Бож1а, тебЪ
гнушаюся, яко нечистый»6. Евстратию небесный голос говорит по-гречески,
давая в прозвище какую-то греческую игру слов; Агапит посрамляет врача
«армянина родомъ и вЪрою» и гонит его из своей кельи: «Изыди отъ мене,
иновЪрне и нечестиве!», и затем армянин, оставив «арменьскую вЪру»,
«истинно вЪровалъ въ Господа 1исуса Христа». Заключительная часть «Жития Антония», как уже указывалось выше, изла¬
гала чудеса преподобного по смерти как основания к его прославлению. В чу¬
десах этих нельзя не видеть попытки покрыть легендарною завесой, по-
видимому, случаи столкновения монастыря с кафедрой, очевидно, памятные в
Киеве и по своей близости к моменту составления памятника, и по степени 1 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 119. 2 Там же. С. 5. 3 Там же. С. 93—95. 4 Шахматов А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 276, прим. 1. Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 104. 6 Там же. С. 105. В Феодосьевской редакции: «яко нечистоты». (Патерик Киево-
Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 263). 151
своей остроты. Как уже известно, каменная церковь, заложенная при Феодо¬
сии и оконченная в 1075 г. в игуменство Стефана, стояла неосвященной до
1089 г. Мы догадывались, что освящение стало возможным благодаря уступ¬
чивости нового игумена Ивана, согласившегося разъединить освящение церк¬
ви от прославления Феодосия, на чем, по-видимому, настаивал монастырь в
игуменство Стефана и Никона. Житие Антония, по-видимому, имело целью
объяснить продолжительность стояния церкви неосвященною необходимо¬
стью ее внутреннего украшения, на что наводит мысль рассказ о пришествии
писцов из Константинополя, нанятых там самим Антонием через 10 лет по
своей смерти, т. е. в 1082 г., хотя правдоподобнее думать, что мысль о мозаи¬
ческих украшениях храма могла явиться у Никона ввиду безнадежности ожи¬
дать близкого освящения. Два последних чуда, бывших, по Житию, при освя¬
щении храма в 1089 г., открывают перед нами обстановку этого события. Когда
последовало согласие митрополита на освящение церкви, игумен и братия же¬
лали приурочить это событие к престольному празднику монастыря так, чтобы
15 августа могла быть совершена служба в новой церкви. Митрополит же, ви¬
димо, не желал такого приурочения, как не желал делать из освящения церкви
великое церковное торжество. Так, было выставлено им требование, соорудить
в новой церкви непременно каменную трапезу, что должно было отодвинуть
освящение на неопределенное время. Но игумен и братия нашли возможность
выполнить за несколько оставшихся дней это требование, и митрополит поне¬
воле «повел!» быти свящешю вечернш» 13 августа. На следующий день долж¬
но было состояться освящение церкви, и митрополит не только не поспешил
созвать епископов на это служение, но был чрезвычайно удивлен, когда епи¬
скопы, не званные им, сошлись на литургию, ссылаясь на какого-то вестника,
пригласившего их от имени митрополита. Попытка митрополита «изыскати
такыхъ человЪкъ, кто суть звавшей гЬхъ» была остановлена лишь чудесным об¬
разом1. Имеем право рисовать себе картину столкновения митрополита с мо¬
настырем, где епископы оказались не на стороне митрополита. Житие сообща¬
ло обо всем этом так, что ударение падало не на препятствия со стороны
митрополита, а на чудеса, бывшие при этом. Братия сама желала иметь камен¬
ную трапезу, но не нашла ни одного мастера. Тогда положили деревянную
трапезу, а митрополит «не въсхотЪ дрЪвянЪй трапез!» быти въ таков!»й велиц!»
церкви». Чудесно явилась к 13 августа каменная трапеза, так что никто не
знал, кто ее принес и откуда. Когда на следующий день сошлись епископы,
митрополит удивился: «что ради приидосте, не звани бывше?». Когда еписко¬
пы сказали ему, что их звал посланец от его имени, «святитель же хот!»
изыскати такыхъ челов!»къ». Тут последовал «гласъ», и митрополит понял о
чуде. «И вси въ ужасти быша оть великихъ чудесъ»2. Так кафедра пыталась через составление «Жития Антония» и канонизацию
этого начальника русским мнихом смирить Печерский монастырь и его на¬
циональный характер, подвести под руку митрополита, закрыв густым покры¬
валом легенд и присочинений все досадное и острое в прошлой жизни обители
с точки зрения кафедры. § 81. Едва ли требует пояснения то обстоятельство, что эта попытка кафед¬
ры встретила живой отпор со стороны монастыря, вероятно поддержанный
и общественным сочувствием. Канонизации Антония не последовало, а Жи¬
тие его, не встретив признания, скоро затерялось и забылось, так что в начале 1 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II.
С. 10—11. ' Там же. 152
XIII в. экземпляр, попавший в руки епископа Симона, вызвал последнего к
большой литературной работе его переделки, продолженной потом Поликар¬
пом. Житие забылось как целый памятник, но остались жить в летописи те
заимствования из него, какие были сделаны в 1095 г. автором Начального
свода. § 82. Другой памятник, появившийся, как кажется, позднее Жития Антония
и имевший целью ликвидировать поднятый Печерским монастырем вопрос о
канонизации св. Владимира, с одной стороны, весь болгарский период истории
русской церковной иерархии — с другой, восстановлен, как уже и указывалось
А. А. Шахматовым под именем Корсунской легенды. Содержание этого произведения резко расходилось с тем изложением о ве¬
ликом событии крещения Руси, которое читалось, со всеми умолчаниями,
в Своде митрополита Феопемпта 1039 г. В начале легенды рассказывалось об идолопоклонстве князя Владимира и
тех кровавых требах, которыми он осквернил русскую землю1, о блудной
жизни его до крещения, причем приводилось известное теперь по летописи
перечисление жен и наложниц князя. Не довольствуясь, — рассказывалось
далее, — всем этим, Владимир послал своего воеводу Олега к Корсунскому
князю «прошати за себе дъщере его». Когда князь Корсунский отклонил эту
просьбу под предлогом «поганства» жениха, Владимир пошел на Корсунь
войной. Взять Корсунь удалось благодаря измене Ждьберна, варяга родом,
пустившего в стан Владимира стрелу с советом, написанным на ней, пере¬
хватить Корсунь и с суши. Владимир бесчестит дочь Корсунского князя в
присутствии ее отца и матери, которых «по трьхъ дьньхъ» предает смерти, а
дочь выдает за Ждьберна, поставив его наместником Корсуня. По взятии
Корсуня, Владимир через воеводу Олега и Ждьберна сватается к сестре ви¬
зантийских императоров Константина и Василия — Анне, грозя, в случае
отказа, Константинополю судьбою Корсуня. Императоры, после совещания с
собором духовенства, согласились принять предложение Владимира под
условием его крещения. Тогда Владимир отправляет мужей своих «по вьсЪмъ
языкомъ, испытая законъ ихъ, како вЪрують». По возвращении послов и их
одобрительном отзыве о цареградском богослужении Владимир избирает
греческую веру «свЪтьлоу и православноу» и извещает царей о своем жела¬
нии креститься. Цари уговаривают сестру ехать в Корсунь к северному же¬
ниху. Когда Анна прибыла в Корсунь, Владимир раздумал принять креще¬
ние, но наказан был за то слепотою. По совету Анны он спешит с крещеньем
в расчете через то возвратить зрение, что и случилось. Это чудо увлекло
многих вельмож Владимира на крещенье. Когда состоялся брак Владимира с
Анной, цари с патриархом Фотием прислали Владимиру дары многие, мощи
святых и «даша емоу митрополита Михаила». Владимир, вернув царям Кор¬
сунь «за вЪно цариц!» дЪля», с женою, митрополитом Михаилом, епископом
Анастасом, с корсунскими попами и дьяконами и всем причтом церковным
отправляется в Киев, взяв церковные сосуды, мощи святых Климента и Фива,
иконы, книги, «мЪдянЪ дъвЪ капищи и 4 конЪ мЪдяны». Вернувшись в Киев,
Владимир сокрушает идолов и зовет всех креститься. По крещении Киева
строят церкви, и идет крещенье по всем городам и селам. Затем Владимир
приступил к построению Десятинной церкви «по благословению
митрополита» и по окончании ее «поручи ю епископу Анастасоу
Корсоуняниноу и попы Корсоуньскыя пристави слоужити въ ней, въдавъ тоу
вьсе, еже б!> възялъ въ Корсоуни...». Помолившись в новой церкви, князь дает 1 Ша х м а т о в А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. § 96. 153
ей десятину и устраивает праздник, установленный и на будущее время.
Затем в легенде рассказывалось о милостыни Владимира по крещении, его
кончине, и заключалось все краткой похвалой. § 83. Если сопоставить приведенное изложение события принятия хри¬
стианства Владимиром с тем, которое читалось в Древнейшем своде 1039 г.,
будет ясно, что новый рассказ не имел цели возвеличения виновника со¬
бытия. В Древнейшем своде 1039 г. избрание веры являлось делом личной
убежденности князя после длинной речи греческого философа, здесь же —
лишь незначительным эпизодом в длинном ряду добывания невест. Очень
ярко в легенде встает фигура князя «побЪженаго похотью женьскою», князя
«несытаго блуда», сквернящего землю русскую даже кровавыми требами.
Правда, все это до крещения, но ведь и само крещение принято князем лишь
с тою целью, чтобы привести к себе царевну Анну. Никакой убежденности в
истинности новой веры у князя не было. Он хотел обмануть и Анну, и ее
братьев — и не принять крещения. Только небесное вмешательство застави¬
ло князя смириться, а чудо возвращения зрения — принять и уверовать в но¬
вую веру. Сам собою после этого должен был отпасть вопрос о возможности
канонизации Владимира. Да, он крестился и землю крестил, но его ли в том
заслуга? Корсунская легенда очень искусно воспользовалась здесь тем моти¬
вом о добывании молодцом девицы посредством осады чужеземного города,
который был разработан в дружинных кругах Киева и говорил больше серд¬
цу княжеского дружинника, чем тонко задуманное и бессодержательное из¬
ложение Древнейшего свода 1039 г. Образ былинного Владимира целиком
вошел в Корсунскую легенду, не вызывая протеста своею неправдоподобно¬
стью, так как былина эта была живым достоянием общества. Но не только в этом была цель составления Корсунской легенды. Пере¬
водя крещение Владимира из Киева в Корсунь, она устанавливала прямую
иерархическую нить от русской церкви к Константинопольскому патриархату,
соединяя с большою естественностью личное крещение князя с установ¬
лением церкви от руки империи Нового Рима. Князь Владимир, по креще¬
нии, получает и руку греческой царевны, и митрополита Михаила. На Руси,
таким образом, сразу установилась греческая митрополия. Не касаясь
подробностей важности такого истолкования прошлого русской церкви
с точки зрения византийской политики, обратим внимание на видное место,
которое отведено в легенде построению Десятинной церкви и установлению
десятины. Как уже указывалось ранее, при установлении на Руси греческой
митрополии в 1037—1039 гг. Ярослав воздвигает новый собор — св. Софию
как главный храм митрополии и резиденцию митрополита. Десятинная
церковь, игравшая ту же роль во времена Охридской иерархии, уходит в тень
перед новым собором. Но полной ликвидации ее быть не могло, потому
что сбор десятины, по-видимому, продолжал производиться по той же гра¬
моте времени Владимира, что лежала в Десятинной церкви. Отсюда стано¬
вится понятной попытка, вышедшая из среды духовенства этой церкви,
связать возникновение последней и грамоты, в ней хранящейся, с греческою
митрополиею в Киеве, чему не могла не покровительствовать кафедра, для
которой прошлое Десятинной церкви с ее существенною для греков десяти¬
ной всегда оставалось живым намеком на обидное прошлое, неподдающимся
уничтожению. § 84. Автором этого памятника был, конечно, грек-корсунянин, которыми
пополнялись ряды митрополичьих клириков в XI в. и, может быть, позднее,
служивший при Десятинной церкви, где состав духовенства, вероятно, с пер¬
вых же годов пополнялся из корсунских выходцев и где во главе встал 154
епископ Анастас Корсунянин, как в Новгороде — Иоаким1. В Десятинной
церкви, конечно, хранились записи епископских и других иерархических
имен, служивших при данной церкви, и здесь автор легенды мог найти имя и
сан Анастаса, о котором Древнейший свод 1039 г. говорил, как об изменнике,
вероятно, не называя его сана. Передав роль изменника былинному Ждьбер-
ну и таким образом реабилитировав Анастаса, автор мог спокойно сообщить
и его духовный сан. Эта подробность наводит на мысль, что имя Анастаса
упоминалось в грамоте, данной Владимиром Десятинной церкви, и опустить
имя Анастаса не представлялось автору Корсунской легенды возможным.
Вот почему возникло то противоречие легенды, что в Киеве при Владимире
живут митрополит Михаил и епископ Анастас. Вопрос, откуда взято автором
имя первого русского митрополита, можно считать достаточно выясненным,
чтобы здесь останавливаться1  2. Время составления Корсунской легенды определить можно как последнюю
четверть XI в.3, т. е. по времени памятник близок к Житию Антония, состав¬
ленному, как уже указывалось, после 1089 г. и, вероятно, после смерти митро¬
полита Иоанна, поступки которого здесь истолковывались, что наводит на
мысль об отшествии митрополита к Господу. И то и другое произведения, как
видели, служили интересам греков, точнее кафедры, и боролись с русскими
интересами и стремлениями. Но составление их было, очевидно, разновремен¬
но, и вот на каком основании. Житие Антония старалось отодвинуть возник¬
новение Печерской обители ко времени митрополита Феопемпта, т. е. состави¬
тель Жития еще стоял на действительной исторической почве по крайней мере
в вопросе установления в Киеве церковной иерархии, желая, подобно Древ¬
нейшему своду 1039 г., представить расцвет Печерского монастыря, как и всех
сторон русской церкви, от установления в Киеве греческой митрополии.
Корсунская же легенда задавалась целью изобразить, что на Русь выпало сча¬
стье сразу же по крещении войти в состав греческой церкви, и называла даже
имя первого митрополита-грека. Естественно думать, что Корсунская легенда
по времени позднее Жития Антония, так как при наличности легенды автору
Жития едва ли была нужда возвеличивать время митрополита Феопемпта, ко¬
торый, согласно мысли легенды, был лишь одним из ряда митрополитов-
греков, начатых митрополитом Михаилом времен князя Владимира. Итак,
есть основание думать, что Корсунскую легенду нужно отодвинуть за Житие,
которое появилось после 1089 г., т. е. к 1090—1095 гг. § 85. Уже указывалось выше, что заслуга митрополита Иоанна Продро¬
ма перед Империей заключалась в том, что он сумел создать штат клириков,
среди которых и после смерти Иоанна, несмотря на слабость нового митропо¬
лита, явилась возможность появления только что указанных литературных
произведений. Составление их было, конечно, не без расчета на принятие кня¬
зем Всеволодом, так долго дружившим с митрополитом и так преданным ин¬
тересам греческой митрополии. Понятно, что и Печерская обитель обращалась
к тому же князю, протестуя против тенденциозного искажения прошлого мо¬
настыря и русской церкви в этих произведениях. Какую же позицию занял
князь Всеволод? 1 Шахматов А. Корсунская легенда о крещении Владимира // Сб. статей, посвящ.
В. И. Ламанскому. С. 1088 и 1136. 2 Голубинский Е. Е. История русской церкви. Т. I1. С. 276— 281; Ш а х м а т о в А. А.
Корсунская легенда ...II Сб. статей, посвящ. В. И. Ламанскому. С. 1097—1101. ' Шахматов А. А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 134. 155
Нужно обратиться к надгробному слову, посвященному ему в Начальном
своде 1095 г., чтобы там найти ответ па поставленный выше вопрос, с тем боль¬
шим основанием, что смерть князя Всеволода близка к указанным событиям.
Слово это носит в дошедшем до нас виде следы переработки, но та часть его, где
говорится о нравственной чистоте Всеволода, близка именно духу и взглядам
игумена Ивана. К его же авторству можно отнести и картину широкого недо¬
вольства, возбужденного управлением Всеволода в киевском обществе и
«первой дружинЪ», так как впоследствии работа игумена Ивана, продолженная
Нестором, правилась игуменом Всеволодова монастыря, который не внес бы
этих подробностей. Вот что писал автор Начального свода 1095 г. о роли Всево¬
лода в этом недовольстве общества: «нача (князь) любите смыслъ оуныхъ и
свЪтъ творяше с ними. Си же начаша i заводити и негодовати дружины своея
первыя». Князю «оу сихъ же печали въсташа и недузи ему i приспЪваше к нимъ
старость». Тиуны грабили людей, а Всеволод не знал того за своими болезнями.
Здесь нельзя не видеть старания, изобразив нравственную чистоту личной жиз¬
ни князя, переложить на старость и «оуныхъ» дружинников неудачи истекшего
правления. Такое расположение автора Начального свода 1095 г. к князю дает
право думать, что последние годы жизни Всеволода сблизили его с Печерской
обителью, забывшей за то князю его греческие симпатии прежнего времени и
готовой оправдать князя и в неудаче всего управления. Действительно, имеем данные говорить о переломе церковной политики
Всеволода в последние годы его жизни. Разумеем событие перенесения мощей
Феодосия в каменную церковь в 1091 г. Рассказ этот, по-видимому, был вклю¬
чен в состав Начального свода позднее его составления, что видно из первого
лица, в котором ведется изложение, и второстепенной роли игумена Ивана,
даже ее названного по имени. Вполне возможно, что в 1095 г. автор Начально¬
го свода имел основания обойти молчанием это событие, что видно будет из
изложения первых лет княжения Святополка, враждебно отнесшегося к Пе¬
черскому монастырю и «первой дружинЪ», с которыми Всеволод успел поми¬
риться до смерти. Допустима догадка, что рассказ о перенесении мощей был
внесен позднее, в работе Нестора, когда Печерская обитель оплакивала смерть
Святополка, изменившегося к монастырю и даже добившегося канонизации
Феодосия, что делало возможность рассказать о замышленной канонизации
этой еще при Всеволоде вполне свободной. Рассказ о перенесении мощей Феодосия в 1091 г. чрезвычайно ценен для
выяснения роли Всеволода в поднятых Житием Антония и Корсунской леген¬
дой волнениях киевского общества. Братия, говорит рассказ, на совете с игу¬
меном решила перенести мощи Феодосия в каменную церковь. Зачем же?
Мотивы, приведенные автором, не кажутся убедительными: нехорошо лежать
основателю церкви и устроителю монастыря вне церкви. Если только эти со¬
ображения руководили братией, то почему было ей не сделать этого раньше?
Конечно, тут были все то же старое желание прославления Феодосия и необ¬
ходимость иметь постоянные чудеса от тела преподобного. Поэтому-то кафед¬
ра и противилась перенесению. Но теперь, очевидно, явилась возможность.
Кафедра пустовала за смертью Иоанна Скопца, а все епископы, видимо, со¬
бравшиеся в Киеве на погребение митрополита, были на стороне прославления
Феодосия. Братия не скрывала дела перенесения мощей, так епископ Стефан
был извещен «прежде днемь единЪмь». Решившись на это перенесение в ка¬
менную церковь без митрополичьего благословения, игумен с великой тайной
производит поиски мощей, но, убедившись в их целости, устраивает церковное
национальное торжество. Собираются епископы: Ефрем Переяславский,
Стефан Владимирский, Иван Черниговский, Марин Юрьевский и Антоний 156
Поросений1, все игумены от всех монастырей и «людье благовЪрнии».
«I праздноваша светло въ тъ день». Термин «людье благовЪрнии» закрывает
от нас, кто именно участвовал от мирян и были ли члены княжей семьи и их
дружинники. Но, конечно, нельзя допустить, чтобы князь не знал об этом со¬
бытии и не дал своего на него согласия, так как иначе необъяснимо участие
здесь епископов, почти все кафедры которых того времени находились в поли¬
тическом обладании Всеволода. Однако канонизации Феодосия не последовало, когда прибыл новый ми¬
трополит. Но это было время первых лет Святополкова княжения, так что нет
основания отрицать подобных мыслей у Всеволода, очевидно, разрешившего
устроение перенесения мощей и церковного по этому поводу торжества в при¬
сутствии епископов почти всех епархий в надежде при новом митрополите
добиться и канонизации. Характерно сочувствие епископов политике Печер¬
ской обители. Дело Никона приносило свои плоды, и кафедры, почти целиком,
занимают постриженники его монастыря: в Новгороде — Герман, в Юрьеве —
Марин, во Владимире — Стефан, в Переяславле — Ефрем, в Тмуторокани —
Николай и в Ростове — Исаия. Мы не знаем, откуда взяты на кафедру Анто¬
ний Поросский и Иван Черниговский, но их участие в прославлении мощей
Феодосия указывает на их сочувствие этому русскому делу. Итак, в последние годы жизни Всеволода намечается возможность подви¬
нуть дело канонизации Феодосия, и наличность Жития Антония этому не вре¬
дит. В Киеве нет митрополита, и в ожидании его прибытия делаются приго¬
товления, не оставляющие сомнения в убежденности и князя, и епископов в
согласии будущего митрополита на канонизацию нового святого. Но смерть
Всеволода и вступление Святополка изменяют дело. § 86. Только этою склонностью Всеволода к направлению дела русской
церкви в указаниях Печерской обители можно понять погребение его в Со¬
фийском соборе рядом с отцом Ярославом. На этом факте нужно остановить¬
ся. Как известно, местом погребения большинства князей была Десятинная
церковь, хотя князья и строят свои монастыри. Ярослав был погребен в Со¬
фийском соборе как его строитель. Почему же там погребен и Всеволод? Из
того места надгробного слова Всеволоду в летописи, где объясняется причина
этого события, прежде всего ясна необычность самого обстоятельства, потре¬
бовавшего объяснения. Но объяснение автора нельзя признать удовлетвори¬
тельным. Ярослав перед смертью, хваля Всеволода за кротость и воздержание,
не мог предвидеть всех сложных событий, приведших Всеволода на Киевский
стол, и потому не мог обещать ему, конечно, места погребения в Софийском
соборе. Да и слова: «аще ти Богъ подастъ прияти власть стола моего по братьи
своей с правдою а съ ненасильемъ, то.... ту ляжеши, ид'Ьже азъ, оу гроба моего»
как условное предложение допускают мысль об оценке добывания Всеволодом
стола Киевского не со стороны Ярослава. Итак, погребение Всеволода не в
Выдубицком монастыре и даже не в Десятинной церкви было делом необыч¬
ным. При отсутствии в Киеве митрополита разрешение на это дело могло
последовать со стороны епископов и поддержано сочувствием Печерской оби¬
тели и теми кругами киевского общества, которые были близки к последней.
В этом ярко выразилось искусство почившего князя привлечь к себе сочувст¬
вие церковных русских кругов, не отталкивая совершенно и прежних друзей
греческой митрополии. Без этого невозможно понять появления Жития Анто¬
ния и Корсунской легенды, рассчитывавших на признание их Всеволодом.
Умея ладить и с той и с другой стороною, Всеволод получает торжественное 1 	Софийск. 1-я, 6599 г. 157
погребение в св. Софии, против чего не могли возражать клирики в отсутствие
митрополита, тем более что Всеволод имел перед Византией немало важных
заслуг, с одной стороны, на чем настаивали дружные Всеволодову дому
епископы, Печерская обитель и «первая дружина» — с другой.
ГЛАВА VI § 87. После смерти киевского митрополита Иоанна II — Скопца (1091 г.) —
митрополичья кафедра, видимо, долгое время вдовела. Только к 1096 г. можно
отнести прибытие в Киев нового митрополита Николая, так как в этом году
был поставлен в Новгород епископ Никита1 на место скончавшегося епископа
Германа. Это прибытие митрополита Николая, нужно думать, случилось бли¬
же к концу 1096 г., потому что в апреле месяце в Киеве митрополита еще не
было, что видно из обращения Святополка и Владимира к Олегу: «поиди
Кыеву, ать рядъ учинимъ о Рускои земьлЪ предъ епископы, игумены и предъ
мужи отець нашихъ и передъ горожаны» и из ответа им Олега: «нЪсть лЪпо
судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ»2. Обращение Святополка и
Владимира к Олегу не могло относиться к более раннему времени, потому что
поход их, предпринятый на Олега после приведенного ответа, застал, видимо,
последнего врасплох, так что он вынужден был покинуть Чернигов (3 мая).
Едва ли прибытие митрополита могло случиться и в ближайшее к этому похо¬
ду время, так как неспокойно было в степях, что вылилось в страшные напа¬
дения половцев под предводительством Боняка и Тугоркана (июнь—июль
1096 г.). Почему в течение пяти лет (1091—1096 гг.) кафедра Киевской митрополии
оставалась незамещенною, можно понять из обстановки жизни Империи за эти
годы: ужасающие события 1091 г., когда Империя находилась на краю гибели,
потом замутившиеся отношения на севере с половцами, с помощью которых
«Девгеневичъ» добывал себе «Греческую землю». § 88. Ко времени прибытия на Киевскую кафедру нового митрополита об¬
стоятельства церковно-общественной жизни Киева сильно изменились сравни¬
тельно с последними годами жизни князя Всеволода. Перемену принес с со¬
бою новый политический владелец Киева — князь Святополк Изяславич. К моменту смерти Всеволода Ярославича в его руках были громадные зе¬
мельные владения, за исключением Турова, Волыни, Галича, Полоцка и дале¬
ких окраин — Мурома и Тмуторокани. Несмотря на эту земельную силу и на
то сочувствие «первой дружины» и церковных кругов Киева, которое сумел 1 	Ипатьев., 6604 г.
“Там же. 159
искусно вызвать к себе Всеволод, подготовляя, видимо, в самые последние
годы своей жизни возможность передачи Киевского стола сыну Владимиру,
последнему пришлось отказаться от мысли удержать за собою Киев и уступить
его Святополку, так было непопулярно долгое правление Всеволода в широ¬
ких киевских кругах. Образ Святополка затемняется перед нами тем обстоя¬
тельством, что киевское летописание по смерти этого князя подпало под силь¬
ное влияние дома Всеволода, с которым — в лице самого Мономаха —
боролся Святополк. Но и за этим облаком умышленного искажения жизни и
деятельности Святополка можно разглядеть если не живую личность, то жи¬
вую и гениально ловкую политику этого князя, сумевшего достигнуть многого
при всем неблагоприятном ему раскладе обстоятельств той поры. Нужно со¬
гласиться с А. Е. Пресняковым, что задачей жизни Святополк ставит себе вос¬
становление «отчины Изяславлей», т. е. господство на запад от Днепра и в
Новгороде, которое было намечено для киевского князя Изяславом Ярослави-
чем1. Это задание вело Святополка к столкновению с Мономахом, и нельзя не
удивляться искусству киевского князя, заставлявшему своего соперника,
крупнейшего политического владельца Руси, часто ходить в своей руке. Не
касаясь подробностей стремлений Святополка на запад и в Новгород, мы оста¬
новимся лишь на интересующей нас теме — церковных событиях той поры. Очевидное сочувствие «первой дружины» епископов и Киево-Печерского
монастыря к дому Всеволода в связи с изменением церковной политики этого
князя в самые последние годы его княжения, ярко выразившееся в факте по¬
гребения Всеволода в св. Софии во время отсутствия в Киеве митрополита, как
и в погребении там же скоро последовавшего за отцом Ростислава Всеволодо¬
вича1  2, несмотря на столкновение этого князя с Печерской обителью, монаха
которой Григория утопили по приказанию Ростислава3, о чем сообщалось в
летописном Своде 1110 г. Нестора, судя по переделке этого сообщения Поли¬
карпом в Печерском Патерике, — это сочувствие киевских руководящих кру¬
гов, особенно понятное при сопоставлении с известием о погребении племян¬
ника Святополка — Ростислава Мстиславича, скончавшегося в один год с Рос¬
тиславом Всеволодовичем (1093 г.), — в Десятинной церкви4, т. е. Обще¬
княжеской усыпальнице, заставило Святополка насторожиться. Естественно,
князь опирается в управлении на свою туровскую дружину, не доверяя и от¬
страняя старую киевскую, что вызывает среди последней ропот и недовольст¬
во, дошедшие до нас в летописании. Ропот выливается в критику всего управ¬
ления Святополка, разорительного для подданных будто бы в угоду алчной
дружины князя. И ряд известий подчеркнуто говорит о жадности и самого
Святополка и его туровской дружины. Появившийся в самом начале княжения
Святополка летописный Свод, труд игумена Киево-Печерского монастыря
Ивана (так называемый Начальный свод 1095 г.), в предисловии и послесловии
старался перенести на голову Святополка даже вину половецких нападений
1093 г. Летописец звал современников вчитаться в историю прошлого Киев¬
ской Руси, вглядеться в образы древних князей и их дружины, «како обараху
Русьскыя земля и иныя страны приимаху подъ ся». Те князья не собирали мно¬
гого имения, не налагали на людей вир и продаж, а кормили дружину свою,
воюя другие страны. И дружина их «не жадааху, глаголюще: „мало ми есть, 1 	Пресняков А. Е. Княжое право в древней Руси. СПб., 1909. С. 61. " Ипатьев., 6601 г. * Сочувствие епископских кругов дому Всеволода дало Ростиславу погребение в
св. Софии, но столкновение его с Печерской обителью лишило надгробного слова в
летописании. 4 Ипатьев., 6601 г. 160
къняже, дъвусътъ гривьнъ“», не украшали жен своих золотыми обручами, но
довольствовались и серебряными. Вот за это «несытьство» нынешних дру¬
жинников киевского князя Бог и навел на Русь поганых. Поэтому летописец
предлагал: «да отъселЪ, братие моя возлюбленая, останЪмъся отъ несытьства
своего; нъ довольни будете урокы вашими, никому же насилия творяще»1.
Здесь за смелыми взволнованными словами нельзя не видеть резкой критики
Святополкова управления со всеми тогда понятными конкретными указаниями
на чье-то недовольство из дружинников киевского князя 200-ми гривен, на
большие траты на женины украшения. То же указание на неправоту управле¬
ния Святополка читаем и в Житийном сказании о святых Борисе и Глебе.
«И повЪдаху бо еже и самовидци бывше чюдеси сицему бывшю. Яко Святополкъ
князь всадилъ бяше въ погребъ два мужа нЪ въ которой вин!., худ!» окована, и
не исправивъ, нъ послушавъ облыгающихъ...»1  2. Только чудесное вмешатель¬
ство святых угодников заставило Святополка измениться: «И оттолЪ немного
насильствяше людемъ, и на многа времена творяше праздникъ, часто приходя
ВышегородЪ лЪтомъ»3. Наконец, в Несторовой летописи, составленной по
смерти Святополка, потом переработанной игуменом Сильвестром в 1116 г.,
был подробный рассказ о том, как не прав был князь Святополк и в отношении
Печерской обители и как монах обители Прохор Лебедник сумел помирить
князя с монастырем. К несчастью восстановить этот рассказ Несторовой лето¬
писи, дошедший до нас лишь в большой переделке и с большими присочине-
ниями Поликарпа в Печерском Патерике, у нас нет оснований. Как ни ограничены эти данные, по ним можно нарисовать картину первых
лет правления в Киеве Святополка. Князь разошелся с «первой дружиной»
Киева, и это приводит к арестам и заключению в темницу некоторых из этой
дружины. Так именно и говорит Поликарп: «Святополкъ Изяславичъ много
насилие створи и домы силныхъ искорени безъ вины, имЪния многимъ
отъимъ»4. Но не только «первая дружина» не в ладах со Святополком; у князя
ссора с Печерским монастырем, к голосу которого в церковно-политической
жизни Киева Святополк не прислушивается, равнодушный, по-видимому, к
вопросам национального значения, как понимали их русские церковные круги,
к Вышгороду и мощам святых братьев. Укором князю звучит указание На¬
чального свода 1095 г. на то, что поражение Святополка половцами у Треполя
случилось 24 июля, «на праздникъ Бориса и ГлЪба, иже есть праздникъ новой
Рускыи»5, как чудесное наказание за пренебрежение памятью святых братьев.
Не было ли здесь во всем этом попытки со стороны Святополка в противопо¬
ложность последним годам Всеволодова княжения искать других путей в цер¬
ковно-политических вопросах, опираться на другую партию — гречествую-
щую? К этому идет очень важное обстоятельство — первый брак Святополка
на гречанке Варваре и связанное с ним, по-видимому, перенесение мощей
св. Варвары в Киев6. Во всяком случае, Святополк очень скоро и резко меняет
взятую было греческую церковную политику, может быть, потому что полити¬
ка эта была давнишней в доме Всеволода, изменившейся лишь в последние
годы жизни этого князя, — и Святополк вступает здесь на дорогу, подсказан¬
ную русскими интересами и делами. 1 Шахматов А. А. Предисловие к Начальному Киевскому своду и Несторова
летопись. СПб., 1908. С. 53. 2 Срезневский И. И. Сказания о свв. Борисе и Глебе. С. 81. 3 Там же. С. 84. 4 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 206. 5 Ипатьев., 6601 г. 6 Ша х м а т о в А. А. Предисловие к Начальному Киевскому своду и Несторова
летопись. С. 25 и прим. 1. 6 Зак. №3711 161
§ 89. Первые годы княжения Святополка на Киевском столе заняты были
во внешней политике напряженной борьбою с половцами, где Святополку
приходится искать помощи у Владимира Мономаха, одинаково страдавшего от
набегов тех же врагов. На свидании князей в Киеве в Выдубицком (не Печер¬
ском) монастыре готова была вспыхнуть ссора, но потушена необходимостью
общих действий против общего врага. Несчастная кампания 1093 г. приводит
к вынужденному миру и браку Святополка на «дщери Тугор-токани». Муже¬
ственная борьба киевского князя с половцами не могла не вызывать сочувст¬
вия у заинтересованного в ней всего киевского общества, и только обиженные
верхи — «первая дружина» и церковные круги — могли быть недовольны но¬
вым князем Киева. В 1094 г. вспыхнула борьба Олега Святославича за Черни¬
гов, приведшая к уступке Мономахом Чернигова Олегу. Это было на руку
Святополку, впоследствии и нашедшему у Святославичей мощную поддержку
себе против Владимира Мономаха, но теперь, когда в степях еще висела гроз¬
ная туча половецких набегов, Святополк, по-видимому, не оценил возвраще¬
ния Чернигова Святославичам или, вернее, решил разорвать союз Олега с
опасными для Киева половцами. После жестокого и вероломного избиения
половецких послов дружиною Владимира, давшего на то свое согласие, и дру¬
жиною Святополка обнаружился подозреваемый союз Олега с половцами, и
Святополк с Владимиром зовут Олега на съезд в Киев «учинить рядъ о Рускои
земълЪ» перед епископами, игуменами, дружиною «отецъ нашихъ» и перед
горожанами. Трудно понять здесь планы и думы Святополка и Владимира, и
совершенно странными являются условия этого «ряда» или, как его называет
профессор Грушевский, небывалого конгресса1. О каких епископах говорят
князья-союзники Олегу? В землях Святополка могло быть в то время лишь два
епископа: Антоний Поросский и Марин Юрьевский. Из описания события
1095 г. — перехода юрьевцев с епископом Марином на Витичев холм во
вновь созданный «Святополчь-градъ», как следствия утраты для Киева всего
Поросья, — читаем подтверждение той мысли, что кафедра Белгорода была
занята Антонием, так как в противном случае естественнее был бы перевод
Марина с Юрьева на епископью Белгорода. В землях Мономаха в ту пору, по-
видимому, был лишь один епископ — Ефрем Переяславский, так как после
Исаии мы не знаем епископов в Ростове до середины XII в. (епископ Нестор), а
епископия Ростовская сливается с Переяславской. Последнее обстоятельство,
в связи с отсутствием епископов на Ростовской кафедре, становится совер¬
шенно ясным из прямого указания Лаврентьевской летописи под 6730 (1222)
годом, где говорится о построении князем Юрием каменной церкви в Суздале
на месте старой, «та бо церкы создана прадЪдомъ его Володимеромъ
Мономахомъ и блаженнымь епископомъ ЕфрЪмомъ». Этот же Ефрем Переяс¬
лавский упоминается как владыка Суздальского края и под 6604 (1096) годом:
«Олегъ же повелЪ зажещи городъ Суждаль, токмо остася дворъ манастырескъ
Печерьскаго манастыря и церкви яже тамо есть св. Дмитрея, юже бЪ далъ
ЕфрЪмъ i съ селы»1  2. Дар Ефрема Печерской обители будет понятен, если мы
вспомним, что он был одним из первых постриженников монастыря препо¬
добного Феодосия. Думаю, что это слияние Ростовской кафедры с Переяслав¬
ской случилось сначала естественно: когда умер епископ Исаия, а в Киеве не
было митрополита, вдовствующая епархия перешла под управление того епис¬
копа, епархия которого была под рукою того же политического владельца, что
и вдовствующая, — епископа Переяславского. Впоследствии мы видим 1 Грушевський М. 1стор1я Украши-Руси. Т. II. С. 86. 2 Ипатьев., 6604 г. 162
желание Мономаха иметь епископа в Смоленске: «в се же л!»то Володимеръ
заложи церковь оу Смоленск!» св. Богородиц!» камяну епископью»1. Смоленск,
находившийся в политическом обладании Мономаха, тоже управлялся в цер¬
ковном отношении из Переяславля, что совершенно ясно из уставных грамот
Ростислава Мстиславича и епископа Мануила1  2. Однако открытия замышлен¬
ной Мономахом кафедры Смоленска в ближайшее время, как известно, не по¬
следовало, и переяславский епископ был долгое время единым владыкою в
землях Мономаха. Вероятно, такое слияние кафедр, как только что приведен¬
ное Ростовской с Переяславскою, было делом необычным уже для XIII в., по¬
тому что епископ Симон в своем послании Поликарпу двоит Переяславского
епископа Ефрема, называя его в начале своего списка епископов — постри-
женников Печерского монастыря: «Ефремь Переяславлю», а в конце: «Ефр!»мъ
Суждалю»3. Черниговский епископ Иван на предполагавшемся «ряд!»» князей
1096 г. быть не мог, если верить указанию летописи на тяжкую болезнь его,
приковавшую Ивана к постели на 20 лет до самой смерти в 1112 г.4 Новгород¬
ский епископ Герман в 1095 г. скончался в Киеве5, а преемника ему еще не
было. Владимирский епископ Стефан скончался 27 апреля 1094 г.6 Таким об¬
разом, на предполагавшемся съезде князей в Киеве в 1096 г. могли быть лишь
епископы: Антоний Поросский и Марин Юрьевский — Святополка, Ефрем
Переяславский — Владимира Мономаха7. Олег Святославич, как известно, отклонил приглашение Святополка и Мо¬
номаха, вследствие чего произошла борьба, осложнившаяся двумя нападения¬
ми на Киев Боняка (8 и 20 июня), причем был ограблен и сожжен Печерский
монастырь, как и монастыри «Стефанечь и Германечь», и нападением и осадой
Переяславля Тугорканом (30 июня), куда на выручку подоспели Святополк и
Мономах (19 июля)8. Борьба Олега и Давида, сидевшего до осени 1096 г. в
Новгороде, с похитителями наследства их отца привела, наконец, к съезду кня¬
зей в Любече осенью 1097 г. Любопытно отметить, что прибытие нового митрополита осенью 1096 г.
совпало с овладением Новгородом Владимиром Мономахом, где сел Мсти¬
слав Владимирович, «д!»тя старейшее Новгородьское»9. Нет ничего поэтому
удивительного в том, что на Новгородскую кафедру митрополит Николай ставит
в том же 1096 г. епископа Никиту, постриженника Печерской обители, у кото¬
рой были, как знаем, добрые отношения с Мономахом. Уважение того времени
Мономаха к Печерскому монастырю и к новому Новгородскому епископу 1 Там же, 6609 г. 2 Владимирский-Буданов М. Хрестоматия. Т. I. С. 246—247. 3 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. И. С. 76. 4 Слова летописи: «лежа в болести л!т кс» надо исправить на «л!тъ к», так как иначе не
могло бы состояться присутствие Ивана на перенесении мощей Феодосия в 1091 г. (1112-
25=1087). ~ Новгородская летопись по Синодальному списку. СПб., 1888. С. 443; Лет. церкв.
Бож., 6604 г. 6 Ипатьев., 6602 г. 7 В известном послании Мономаха Олегу Святославичу после Муромского поражения
1096 г. автор обращается к Олегу со словами: «Да же начнеши каятися Богу, и мн! добро
сердце сотвориши, пославъ соль свой, или пископа, и грамоту напиши с правдою, той волость
възметь с добромъ...». Из перечисленных выше епископов, кого мог послать Олег из Суз¬
даля Мономаху? Думаю, что «пископа» нужно читать «попа», как и стоит в тексте: «п* пд».
(Лаврентьевская летопись. Изд-е 3. СПб., 1897. С. 245). Шахматов А. А. Предисловие к Начальному Киевскому своду и Несторова
летопись (Отдельный оттиск из Изв. Отд-ния русс, языка и словесности Императ. Академии
Наук. 1908. Кн. 1. С. 45, прим. 1). 9 Лаврент., 6604 г. 163
Никите ясно видно из летописной записи, где победа Мстислава над Олегом в
Суздале и Рязани приписана молитвам преподобного епископа Никиты1. § 90. Постановления Любецкого съезда не могли привести к прочному за¬
мирению. Полагая в основу раздела земель «отчинность», князья не исчерпали
вопроса до конца, и пострадавшим лицом явился киевский князь Святополк,
так как из доли Изяслава он не получил ни Новгорода, находившегося в руках
Мономаха, ни Волыни и Галича, где сидели Давид Игоревич и Ростиславичи.
Естественно, что в понимании Святополка Любецкий съезд был лишь этапом к
достижению всего наследства отца, и он вступает в союз с Давидом Волын¬
ским против Ростиславичей с тем большею охотой, что не может отказать в
правдоподобности союзу Ростиславичей с Мономахом, имевшим, конечно,
виды на Киев. В этой обстановке случилось знаменитое описанием Василия
ослепление Василька Ростиславича. Возможно, что первоначальный рассказ об
этом в летописании Нестора излагал событие это иначе, чем читаемый теперь
рассказ Василия, именно в смысле сочувствия Святополку против Владимира1  2,
но для восстановления действительного хода дела «иное сказание» Василия
дает все же достаточный материал. Когда Святополк по совету Давида Игоревича захватил Василько как опас¬
ного союзника Мономаха — претендента на Киев, он, чтобы выяснить отно¬
шение к себе киевлян и возможности среди них успеха кандидатуры на Киев
Мономаха и чтобы развязать себе руки на будущее, обращается к киевскому вечу.
В вече участвуют не только киевляне, но и бояре, среди которых, у «первой
дружины», в прежнее время было немало друзей Владимира. На вопрос Свя¬
тополка, по-видимому поставленный ребром3, последовал благоприятный от¬
вет, хотя автор рассказа и вставляет в уста бояр и людей ответ совершенно не¬
определенный, после которого Святополк едва ли рискнул бы на те шаги, ка¬
кие он предпринял в дальнейшем, и после которого было бы непонятно пре¬
данное Святополку поведение Киева во время похода Владимира. Такое
соглашение князя киевского с вечем показывает, что все жалобы и вопли, до¬
шедшие до нас в разных памятниках, на жадность и суровость Святополка в
первые годы его правления — преувеличены, а напряженность их нужно объ¬
яснить тем, что вышли они из среды, на которую, как враждебную ему и со¬
чувственную Мономах^, мог действительно обрушиться Святополк. Итак, ки¬
евляне и бояре (среди которых была и «первая дружина») стали на сторону
Святополка. Но у Мономаха могли быть в Киеве друзья в другом слое населе¬
ния. «И оувЪдаша игумени и начаша молитися о ВасильцЪ къ Святополку».
Конечно, во главе игуменов стоял игумен Печерской обители Иван.
«Моленье» игуменов поставило князя в затруднение. Ответ его им, как приво¬
дит в рассказе Василий, конечно, неудовлетворителен: «И рече имъ
Святополкъ: ото Давидъ». Вероятно, под давлением этого моленья Святополк
«хотяше пустити и (Василька)». Но этого не мог и не хотел Давид. Святополк
отдал Василька Давиду, но, видимо, с условием сохранения жизни, что мог
обещать князь игуменам. Василько был ослеплен вне Киева. Как отнеслись в
Киеве к этому событию, мы не знаем, но, кажется, удержание киевлянами Свя¬
тополка от бегства из Киева, когда на последний шел Мономах со Святослави¬
чами, может говорить о том, что ослепление Василька не изменило добрых 1 Ипатьев., 6604 г. 2 Шахматов А. А. Предисловие к Начальному Киевскому своду и Несторова
летопись. С. 43. 3 «На тя свЪщалъ с Володимеромъ хочеть тя оубити и градъ твои заяти», конечно, ис¬
кусственно испорченные Василием слова, так как не Василько же хотел «заять» град под
Святополком. 164
отношений князя и веча. Но не все так отнеслись к Святополку. До нас дошло
известие о столкновении Святополка с игуменом Печерского монастыря Ива¬
ном. «БЪ бо преже (т. е. в первые годы правления) вражуя (Святополк) на нь,
занеже обличаше его несытьства ради богатьства и насилья. Его же емъ,
Святополкъ въ Туровъ заточи, аще бы ВолодимЪръ Мономахъ на сего не
въсталъ; его же въстания убояся, Святополкъ скоро възврати и съ честью
игумена въ Печерьскый манастырь»1, — пишет Поликарп в сказании о Прохо¬
ре Лебеднике. Можно с уверенностью думать, что здесь Поликарп сообщает
точно сведения, заимствованные им из летописи Нестора. Тогда это заточение
игумена Ивана в Туров можно отнести к тому моменту, когда Печерский игу¬
мен, узнав, что Святополк не сдержал обещания о Васильке и, сохранив жизнь,
дал Давиду ослепить его, — восстал против князя с тою резкостью обличения
во имя нравственных требований, какая характерна для Ивана и в его обличе¬
нии первых годов правления Святополка в предисловии к Начальному своду
1095 г., и в его замечаниях о своем предшественнике по игуменству — Нико¬
не, которые он вставил в рассказе о первых подвижниках печерских. В этом
голосе обличенья Святополку мог показаться голос друга Мономаха, и князь
решительно обрушился на Печерский монастырь. К этому же времени нужно
отнести расправу Мстислава Святополковича с двумя монахами того же мона¬
стыря — Федором и Василием, о которой рассказывает Поликарп со слов той же
Несторовой летописи, приукрасив случай этот вымышленными подробностями
(о золоте и серебре из Варяжской пещеры) и передвинув событие к 1099 г., что¬
бы заставить Мстислава Святополковича погибнуть от той же стрелы, которой
убиты были Федор и Василий (другое указание Поликарпа на недавнее
«пожжеше» монастыря, бывшее в 1096 г., — более точно). Объяснение Поли¬
карпом того обстоятельства, что разбором какого-то дела среди братии Печер¬
ского монастыря, кончившимся казнью Федора и Василия, занялся именно сын
Святополка Мстислав, приведенное в словах: «бЪ бо тогда Святополъкъ
ТуровЪ»1  2, дает право еще решительнее приурочить заточение игумена Ивана в
Туров и описанный эпизод к одному времени. Ослепление Василька Давидом привело к неожиданному для Святополка со¬
бытию вне Киева — к союзу Мономаха со Святославичами. Союз этот был
столь неожидан, что Святополк решается бежать из Киева, но удержан киевля¬
нами, взявшими переговоры с Мономахом в свои руки. М. Грушевский уже по¬
казал3, насколько здесь, в описании этого события, можно положиться на Васи¬
лия, скрывшего от читателя самое важное последствие переговоров — растор¬
жение союза Святославичей с Мономахом и переход их на сторону Святополка.
Если у Святополка нашлось столько дипломатического таланта, чтобы разъеди¬
нить стоящих под Киевом врагов, то, разумеется, у него нашлось достаточно так¬
та, чтобы замириться с Печерскою обителью и тем вырвать всякую возможность
вмешательства Мономаха в киевские дела. Как произошло замирение это, — мы
не знаем, но оно в Несторовой летописи, по-видимому, связывалось с походом
Мономаха на Святополка: «аще бы ВолодимЪръ Мономахъ на сего не въсталъ;
его же въстания оубояся, Святополкъ скоро възврати и съ честью игумена в
Печерьскый манастырь»4, если Поликарп правильно передает дело. Это под¬
тверждает наше предположение о времени разрыва и примирения Святополка с
игуменом Иваном: «скоро възврати», т. е. разумеется время от ослепления Ва¬
силька до похода Мономаха (1096—1098 гг.). 1 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 208. 2 Там же. С. 215. 3 Грушевський М. 1стор1я Украши-Руси. Т. II. С. 95. 4 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 208. 165
Итак, к 1098 г.1 Святополк сумел завоевать симпатии всех слоев Киева, не
исключая тех, с кем как со сторонниками Мономаха имел столкновения в пер¬
вые годы своего правления, — и с первой дружиной и с Киево-Печерским мо¬
настырем. Здесь уместно обратить внимание на то, что Житийное сказание о
святых Борисе и Глебе приблизительно к этому же времени относит обраще¬
ние князя Святополка к почитанию святых братьев и прекращение его
«насилш людямъ»: это случилось раньше 1102 г., когда Мономах золотит ра¬
ки, построенные Святополком, и ближе к началу правления Святополка, что
видно из слов: «И оттолЪ немного насильствяше людемъ и на многа времена
творяше праздникъ, часто приходя ВышегородЪ лЪтомъ»1  2. Оставляя в стороне подробности борьбы Святополка с бывшим своим союз¬
ником Давидом Игоревичем, кончившейся тем, что Святополк получил Волынь,
выдав Давиду Дорогобуж, и подробности борьбы Святополка и Святославичей
против Ростиславичей, сумевших сохранить свои земли, остановимся на корот¬
кой борьбе Ярополчича Ярослава со своим дядей Святополком. Борьба была
Ярославу не по силам, и Святополк «емь и окова и приведе до Киева» (1101 г.).
За пленника «молися митрополитъ и игумени», которые и «оумолиша
Святополка и оузаводиша и оу раку свв. Бориса и ГлЪба, и сняша с него оковы и
пустиша и»3. Но в следующем году, когда Ярослав, убежав из Киева, попался на
хитрость Ярослава Святополковича и был приведен последним к отцу, прика¬
завшему вновь пленника оковать, — «молешя» митрополита и игуменов не бы¬
ло, и Ярослав Ярополчич скончался через 10 месяцев в оковах4. Всеми указанными событиями исчерпывались княжеские которы за время
правления Киевом Святополка, если не считать неудачной его попытки обме¬
няться Владимиром на Новгород, встретившей сопротивление новгородцев. § 91. Возвращаясь от княжеских междоусобий к Киевской митрополии, за¬
метим, что перед прибытием на Русь нового митрополита Николая в 1091 г.
произошло торжественное перенесение мощей преподобного Феодосия в ка¬
менную церковь Печерской обители собором русских епископов, и в Киеве от
нового митрополита ждали согласия на подготовленную канонизацию. Но ка¬
нонизации этой, как и другой давно ожидаемой — князя Владимира, — не по¬
следовало. Обостренное отношение Святополка с церковно-дружинными кру¬
гами Киева, кажется, дало возможность митрополиту обойти вопросы канони¬
заций молчанием, вероятно, не без согласия на то и князя, державшегося тогда
гречествующей политики. Но с другой стороны, видим, что новый митрополит
не провел и подготовленной клириками софийскими еще до прибытия митро¬
полита Николая канонизации преподобного Антония, что нужно объяснить
особой судьбою Жития Антония в руках игумена Печерского монастыря Ива¬
на, воспользовавшегося Житием для своей летописной работы. § 92а. Как уже сообщалось выше, смерть князя Киевского Всеволода Яро¬
славина дала толчок летописанию Киево-Печерского монастыря, где игуменом
Иваном был составлен около 1095 г.5 летописный свод, в основу которого по¬
ложен был Свод 1073 г., составленный игуменом Никоном. Этому так назы¬
ваемому Начальному своду 1095 г. игумен Иван предпослал предисловие, со¬
общавшее всей работе злободневный и резкопорицательный новому
Киевскому князю характер. Трудно сказать, чем руководился в последнем ав-
тор-игумен, рассчитывал ли он сломить политику Святополка под руководство 1 Грушевський М. 1стор1я Украши-Руси. Т. II. С. 95, прим. 2. 2 Срезневский И. И. Сказания о свв. Борисе и Глебе. С. 84. 3 Ипатьев., 6609 г. 4 Там же, 6610 г. 5 Шахматов А. А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 11. 166
Печерской обители и сочувствующих ей дружинных кругов и искренне при¬
зывал князя и его дружину к исправлению или здесь была надежда на скорую
перемену на Киевском столе Святополка на Мономаха. Любопытно, что игу¬
мен Иван при дополнении и переработке летописного Свода 1073 г. в числе
других материалов воспользовался только что тогда появившимися Житием
Антония и Корсунской легендой. Странность на первый взгляд пользования
сочинениями, вышедшими из враждебного лагеря и имевшими цель сбить на¬
меченные Печерским монастырем вопросы канонизации святых Феодосия и
Владимира, извратить смысл и значение истории Печерской обители, все при¬
писав в ней грекам (Житие Антония), как и ход крещения Руси, подводя рус¬
скую церковь прямо под власть Константинополя, минуя эпоху Охриды, и вы¬
ставив крестителя Руси великим блудником (Корсунская легенда), —
становится понятной и объяснимой, если всмотреться в то, что взято игуменом
Иваном из этих произведений в Начальный свод 1095 г. и какая при этом была
у автора мысль. Нам нет нужды останавливаться на всех сторонах работы игумена Ивана,
привлекшего целый ряд новых источников, как, например, княжеский помян-
ник Десятинной церкви, Паримийник, Новгородский летописный свод, Палею
и др. Укажем лишь на те исправления и дополнения, которые важны для по¬
нимания интересов и стремлений игумена Печерской обители конца XI в. § 92б. Никакие княжеские которы, никакие родовые взгляды князей не за¬
глушают в Печерском монастыре идеи единства Русской земли. Все взгляды
Никона на междукняжеские отношения продолжают жить в его обители и по
смерти Никона, и это, естественно, для того места, где живет работа о свободе
русской церкви и ее первопрестольника — киевского митрополита от Империи
второго Рима. Если дробится Русская земля политически, то церковно она —
единая митрополия. И политически она едина, потому что связана единст¬
вом княжеского рода, этой эмблемой единой земли1. На свою работу летопи¬
сец смотрел иными глазами, чем долгое время русская историческая наука.
Здесь, в своем Своде автор излагал свои заветные думы и чувства и под их ру¬
ководством изображал события прошлого. О русской церкви, о ее готовности к
самостоятельной жизни игумен Иван был очень высокого мнения: «да никто
же дерзнеть рещи, яко ненавидими Богомь есмы. Кого бо Богъ тако любить,
яко же насъ оузлюбилъ есть, кого бо тако почтилъ есть, яко же насъ
проелавилъ есть i възнеслъ есть? Никого же. 1м же паче ярость свою оуздвиже
на ны (разумеются половецкие нападения 1093 г.), якоже паче всихъ
просвещенье бывше i владычню волю вЪдуще i презрЪвше. Въ лепоту паче
инехъ казнимы есмы»1  2. Можно удивляться этой горделивой уверенности игу¬
мена в особой близости русской церкви Богу, но нужно думать, что уверен¬
ность эта на чем-нибудь основывалась в его представлении. В чем же видел
игумен особую любовь Бога к русской церкви, Его «почтение», прославление и
вознесение ее? Конечно, в святых ее: за короткое время своего существования
церковь русская выдвинула ряд лиц, угодивших Богу, частью канонизованных
и признанных греками (святые Борис и Глеб), частью не признаваемых, но для
игумена, как и всякого русского, — несомненных. Здесь он мог бы назвать не¬
короткий ряд лиц: варяги-мученики, Ольга, Владимир, Леонтий Ростовский,
Феодосий, Антоний и другие печерские подвижники. Греки не признавали
этих святых, считали русскую церковь младенческою и неподготовленною к
самостоятельному существованию, опасному по возможности увлеченья 1 Там же. С. 293. 2 Ипатьев., 6601 г. 167
латинскою ересью. И игумен Иван вставляет вместо краткого Никеоцареград-
ского символа веры, преподанного Владимиру по крещении, — более обшир¬
ный, вместо краткой полемической статьи против латинян, — более обширную,
дополнив то и другое по хронографической Палее или по хронографу, из кото¬
рого произошла эта Палея1. § 92в. Но самыми любопытными дополнениями были заимствования, сде¬
ланные игуменом Иваном из Корсунской легенды и Жития Антония. Работы
А. А. Шахматова1  2 восстановили ход работы игумена Ивана над слиянием рас¬
сказа Древнейшего свода 1039 г., где крещение Владимира ставилось в связь с
проповедью греческого философа и отделялось от похода на Корсунь и Кор¬
сунской легенды, переносившей крещение это на Корсунь. Повторять здесь
весь ход работы автора Начального свода 1095 г. не представляется нужным,
так как всем достаточно известен тот вид, который принял рассказ о крещении
Владимира в обработке игумена Ивана, перешедший в Повесть временных лет
и позднейшие своды. Важнее отметить, почему автор взялся за это согласова¬
ние двух противоречивых рассказов. Канонизацию св. Владимира, которой так упорно и долго домогались на
Руси, греки отклоняли настойчиво, и за все время греческой иерархии на Руси
не было вообще к этому моменту ни одной канонизации. Возможно предста¬
вить себе такой порядок рассуждения, почему не хотят канонизовать князя
Владимира, Ольгу, варягов-мучеников и других, если все же канонизовали
святых Бориса и Глеба? На это, конечно, был тот ответь, что канонизация свя¬
тых Бориса и Глеба была до установления подлинной иерархии, в пору прав¬
ления русскою церковью охридского архиепископа. И совершенно ясным
должно было быть для руководящих кругов Киева, что именно для Владимира
канонизация отклонялась за уход его из-под руки Империи в Охридскую цер¬
ковь. Корсунская легенда выдвигала идею прочного и давнего установления на
Руси греческой митрополии с самого момента крещения Владимира как по¬
пытку ликвидировать в памяти истории эпоху Охридской иерархии на Руси.
Игумен Иван к брал эту легенду, так как дорожить смутною памятью об Ох¬
риде теперь уже не было смысла, а принятие мысли об учреждении на Руси
греческой митрополии сразу же после крещения Владимира было выгодно в
двух отношениях. Так, во-первых, устранялся главный упрек Владимиру, не
пожелавшему принять греческую иерархию, и казалось возможным с успехом
в дальнейшем добиваться канонизации его, как истинного последователя гре¬
ческого православия и иерархии. Во-вторых, это снимало возможность отго¬
ворок от канонизации святых Бориса и Глеба, как канонизации, признанной не
константинопольским патриархом, а лишь охридским архиепископом. Изло¬
женное дает право заключить, что с обеих сторон встречались интересы к лик¬
видации памяти об эпохе Охридской архиепископии: для греков, как обидная
память о неудаче византийского дипломатического искусства, для русских, как
ненужный предлог, тормозивший прославление личности и дела Владимира. Правда, Корсунская легенда старалась сгущенными красками изобразить
Владимира как великого блудника, а самое крещение его выставляла как слу¬
чайность на пути «добывания» девиц (сначала дочери корсунского князя, по¬
том сестры императоров), причем сам Владимир — по легенде — уверовал
лишь в момент крещения, получив благодатное исцеление как прощение за
обманный отказ по получении невесты принять веру Христову. Но в переделке 1 Шахматов А. А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 157. 2 Шахматов А. А. Корсунская легенда...; Его же. Разыскания о древн. русс,
летоп. сводах. Гл. V. 168
игумена Ивана многое было смягчено, многое переиначено. Так, оставляя из
Древнейшего свода 1039 г. описание выбора вер, но заставляя Владимира по¬
сле речи греческого философа остаться лишь почти убежденным, автор На¬
чального свода 1095 г. заполнил год между действительным крещением Вла¬
димира и походом на Корсунь рассказом об отправке послов из Киева к
разным народам, чтобы испытать их обряды, в результате чего киевский князь
окончательно склоняется к греческой вере, затем ведет Владимира на Корсунь
и здесь заставляет креститься и получить церковную иерархию. Так получает¬
ся, по замечанию Е. Е. Голубинского, психологически невозможное описание
религиозных исканий Владимира, но ничего неудобного для памяти крестите¬
ля Руси не остается, особенно потому, что исчез мотив «добывания» девиц с
пропуском всего эпизода о дочери корсунского князя. Образ Владимира, как
великого блудника, отчасти обесцвеченный указанным изложением, перено¬
сился всецело на языческую пору его жизни и очищался принятием христиан¬
ства: «бЪ бо (Владимир) женолюбець, яко же Соломонъ: у Соломона 6t> бо,
рече, женъ семьсотъ, а наложниць 300. Мудръ же бЪ, а наконЪцъ погыбе: сей
же бЪ невЪгласъ, а наконецъ обрЪте спасете»1. Из прочих поправок, внесен¬
ных автором Начального свода 1095 г. в Корсунскую легенду, можно вспом¬
нить пропуск имени митрополита, полученного Владимиром по крещении,
называвшегося по легенде Михаилом, и перемену титула епископа Анастаса в
иерея Анастаса или просто в Анастаса (§ 10в и 14). § 92г. Житие Антония было использовано автором Начального свода 1095 г.
в очень скромном объеме, что и понятно, так как принятие всего Жития цели¬
ком было бы равносильно отказу от прошлой истории Печерской обители. Не
касаясь мелких заимствований, как имени слуги св. Бориса, убитого вместе с
князем, или указания на мятеж в Польской земле1  2, остановимся на самом важ¬
ном, т. е. на переделке по Житию той статьи летописи, которая излагала воз¬
никновение Печерской обители. Откинув тенденциозную хронологию Жития,
автор Начального свода вставил в биографию Антония до его поселения в пе¬
щере Илариона путешествие на св. Гору, заменив этим упоминание Свода
1073 г. о путешествии Антония, по-видимому, в Болгарию. На св. Горе Анто¬
ний принимает монашество и получает иерейский сан, так что мог постригать
в Киеве приходящую в его пещеру братию. И Начальный свод 1095 г. стара¬
тельно следит за передачею благодати Афона на Печерскую обитель, заставляя
игумена, постригшего Антония, сказать: «да иди опять вь Русь, и буди
благословение от св. Горы и мнози отъ тебе чернорисци будуть»; самого Ан¬
тония — молиться в пещере Илариона: «и да будеть на мЪстьци семь
благословение св. Горы и моего игумена, иже мя постриглъ»; при удалении в
иную пещеру — обратиться к братии со словами: «се Богъ васъ, братье,
совокупи отъ благословения есте св. Горы, иже постриже мене игуменъ
св. Горы, а я васъ постригалъ; да буди на васъ благословение первое от Бога, а
второе от св. Горы»; и, наконец, при разрешении на поставление монастыря
сказать: «благословенъ Богъ о всемь и молитвами св. Богородица и сущихъ
отець, иже въ св. ГорЪ, да будеть с вами». Проследив таким образом прямую
передачу благословенья св. Горы на Печерскую обитель, автор Начального
свода не забывает сделать еще раз напрашивающееся и без того заключение:
«есть же Печерьскы манастырь от благословения св. Горы пошелъ»3. Что заставило игумена Ивана, не принявшего Жития Антония в целом,
взять из него эту мысль о связи Печерского монастыря с Афоном? Думаю, из 1 Новгородская летопись по Синодальному списку. СПб., 1888. С. 30. 2 Шахматов А. А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. § 1913 и 1914. ' Ипатьев., 6559 г. 7 Зак. №3711 169
предыдущих рассуждений о положении Печерской обители в отношении к
митрополии это может найти объяснение. Уже указывалось выше (§ 65), что
ктитор Печерского монастыря скончался, по-видимому, не сделав распоряже¬
ния о независимости монастыря от епархиальной власти, и Печерской обители
предстояло стать к последней в обычные отношения покорности и послуша¬
ния. Нестор в Житии Феодосия пытался провести мысль, что Антоний и не
должен был делать соответствующего завещания, так как он еще при жизни
передал монастырь братии, сам удалясь в безмолвие. Близость Феодосия к
правящим князьям — Изяславу, потом Святославу — и то почтение, какое
возбуждала личность и деятельность преподобного среди киевского общества,
были достаточною гарантиею свободной от вмешательства кафедры жизни
монастыря. Но уже Феодосия тревожила непрочность положения в будущем,
что видно из его обращения к князю, как оно читается в летописи: «се передаю
ти манастырь на сблюденье, еда будеть что смятенье в немь; и се поручаю
игуменьство Стебану, не дай его въ обиду». После смерти Феодосия, как виде¬
ли выше, не у всякого игумена создавались такие отношения с князем киев¬
ским, как у Феодосия с Изяславом и Святославом, а отсюда — постоянный
страх за возможное вмешательство митрополии во внутреннюю жизнь и на¬
правление монастыря. Мысль Жития Феодосия о передаче Антонием мона¬
стыря братии еще при своей жизни — нельзя было признать удачною, так как
она не могла быть подкреплена документально. Монастырь жил, правда, без
видимого вмешательства кафедры, но и без серьезных гарантий на будущее.
Желанием укрепить положение монастыря от власти митрополита и было,
видимо, продиктовано заимствование игуменом Иваном в Начальный свод
1095 г. рассказа об афонском благословении Антония. Афон, как известно, находился в особых условиях жизни: он подчинялся
непосредственно императору, и власть патриарха над ним не распространялась
до 1313 г., когда император Андроник Старший передал Афон патриарху, при¬
знав свою инвеституру проту Афона делом неканоничным. Еще епископу
Порфирию приходила мысль, что порядки Афона в смысле подчинения его
светской власти, помимо власти духовной, перешли и в наш Печерский мона¬
стырь, так как их принес с собою преподобный Антоний1. Нужно думать, что
этого вывода читателя и желал игумен Иван, уверенный в необходимости при¬
знания правильности его и со стороны митрополичьей кафедры, так как вывод
этот опирался на Житие Антония, составленное при кафедре. Так была выдви¬
нута новая попытка укрепления независимого положения Печерского мона¬
стыря от митрополичьей власти. Конечно, этот же вывод, сделанный Печер¬
ским монастырем из Жития Антония, заставил кафедру отказаться со своей
стороны от мысли провести канонизацию Антония, несмотря на благоприят¬
ное отношение к митрополии князя Святополка в первые годы его княжения в
Киеве (§91). Что касается других заимствований автора Начального свода 1095 г. из
Жития Антония, то здесь нам неясны или мотивы таковых (как, например, в
указании, что Студийский устав взят у какого-то чернеца Михаила, а не при¬
слан братом Ефремом), или причины затруднений, в каких был игумен Иван
(например, с мирским именем Антония), не находя возможным склониться ни
в сторону Жития, ни в сторону Свода 1073 г. § 93. Пока у киевского князя Святополка длился разрыв с «первой
дружиной» и Киево-Печерским монастырем, казалось бы, новому митрополи¬
ту можно было достичь многого в смысле усиления греческого влияния, но, 1 История Афона... СПб., 1892. Ч. III. С. 7. 170
видимо, краткость времени помешала этому: митрополит прибыл в 1096 г.
(§ 87), а уже к 1098 г. Святополк успел замириться с первой дружиной и Пе¬
черскою обителью (§ 90). Неудивительно поэтому, что, кроме отклонения ка¬
нонизации Владимира и Феодосия, при условии полной подготовленности
Киева к последней, митрополит ни в чем не успел, и в частности Печерский
монастырь остался вне влияния и власти кафедры, что видно из расправы кня¬
зя Святополка с игуменом Иваном, заточенным в Туров, и братиею обители,
двое из которых были казнены князем Мстиславом Святополковичем, где не
видим привлечения карающей руки митрополита. В этом можно усматривать
боязнь князя Святополка киевской общественности, которая, будучи, конечно,
за русское направление Печерского монастыря, могла простить князю распра¬
ву с монастырем, как политическим врагом, но не простила бы отдание мона¬
стыря во власть кафедры. В 1098 г. у Святополка произошло примирение с Печерской обителью, и
князь почувствовал себя спокойно от друзей Мономаха в Киеве, к каким он
мог причислять игумена Печерского монастыря. Ждем попыток со стороны
Святополка отозваться на заботы и мечты обители преподобного Феодосия и
помощи со стороны князя к их осуществлению. Но этого не видим. Причину
этого нужно искать в той позиции, какую занял митрополит Николай и по от¬
ношению к Святополку, ставшему на дорогу русской церковной политики, так
и к Мономаху, продолжавшему искусно привлекать к себе киевскую общест¬
венность наружною преданностью русским планам Печерской обители, про¬
должая в этом политику последних лет Всеволодова княжения в Киеве. За все
время пребывания митрополита Николая (1096—1101 гг.) на Киевской кафед¬
ре поставлен лишь один епископ Никита в Новгород, да и тот в первый же год
прибытия митрополита. Между тем были вдовствующие кафедры, и вдовство
их длилось не один год. Так, еще в 1094 г. скончался епископ Стефан Влади¬
мирский, и кафедра Владимирская не замещается почти десять лет. Нельзя это
объяснить политическими обстоятельствами, потому что Волынью до 1097 г.
спокойно владел Давид Игоревич, друживший со Святополком Киевским, и
только после Любецкого съезда здесь началась борьба; наконец, осенью
1100 г. на съезде в Уветичах Волынь перешла в руки Святополка1, и у нас есть
сведения, что в 1101 г. митрополит принимал участие в «молении» Святополка
за Ярослава Ярополковича. Но у митрополита могла быть мысль вообще за¬
крыть Владимирскую кафедру, так как быть второю викарною для митрополии
она, как знаем, не смогла и около 1091 г. пришлось вновь открыть епархию
Юрьевскую? (§ 51). Однако преемник Николая в первый же год своего пребы¬
вания на митрополии при тех же самых политических обстоятельствах ставит
епископа во Владимир. Переходя к рассмотрению истории других епархий, находящихся в руках
Мономаха, видим, что кафедра Ростова после смерти епископа Исаии, упоми¬
наемого в 1089 г., сливается под рукою Переяславского епископа Ефрема и
остается незамещенной почти до середины XII в. Можно объяснить себе это
как желание Мономаха закрыть Ростовскую кафедру, открыв взамен ее в своих
землях кафедру Смоленска, где в 1101 г. заложена «камяна епискупъя»2.
Однако и в Смоленск назначения епископа не последовало. Наконец, нельзя не остановиться и на том, что преемнику Николая при¬
шлось в первый же год своего пребывания в Киеве поставить сразу трех епис¬
копов: во Владимир, Переяславль и Полоцк. Все это и дает право думать, что 1 	Грушевський М. 1стория Укра'ши-Руси. Т. II. С. 97.
“ Ипатьев., 6609 г. 171
в незамещении кафедр нужно видеть несогласие митрополита Николая со Свя-
тополком и Мономахом. § 94а. Вступление в управление русскою церковью нового митрополита
принесло значительное оживление церковной жизни. Имеем точные даты при¬
бытия Никифора в Киев (6 декабря 1104 г.) и торжественного вступления его
на стол (18 декабря 1104 г.). Сейчас указывалось, что митрополит Никифор в
первый же год своего пребывания в Киеве ставит трех новых епископов: Ам-
филохия — во Владимир (27 августа 1105 г.), Лазаря — в Переяславль (12 но¬
ября 1105 г.), Мину — в Полоцк (13 декабря 1105 г.). Как ни коротко сообщение
летописи об этих поставлениях, оно дает материал для наблюдений. Оставляя
в стороне епископа Амфилохия, о котором решительно ничего не знаем, отку¬
да он взят на кафедру, остановимся на назначении епископом Лазаря, про ко¬
торого можно догадаться, откуда он взят в Переяславль, и Мины, про которого
знаем это. Лазарь, взятый Мономахом в Переяславль, конечно, тот игумен Вы-
дубицкого Всеволожа монастыря, при котором было «священие» церкви
св. Михаила в 1088 г.1 Это не мимолетное наблюдение. Доселе Всеволод и
Мономах брали епископов из Печерской обители. Так Всеволод взял Леонтия и
Исаию в Ростов, Ефрема — в Переяславль, Луку — в Белгород, Марина — в
Юрьев, Николая — в Тмуторокань, Стефана — во Владимир, наконец, игумена
Николая — в Переяславль — все постриженники Печерского монастыря.
Мономах взял за это время, до 1105 г., одного епископа в Новгород, где сидел
его сын Мстислав, — Никиту из братьев обители св. Феодосия. Правда, это
было время дружбы монастыря с Мономахом, вселявшей тревогу в Святопол-
ка. Не значило ли теперь назначение Лазаря в Переяславль окончания этой
дружбы в связи с установлением добрых отношений монастыря со Святопол-
ком, соперником Мономаха? Когда в Новгороде скончался, скоро к этому вре¬
мени1  2, епископ Никита, на его место ставится Иван не из постриженников Пе¬
черского монастыря, хотя политическое положение оставалось прежнее, в
Новгороде сидел все тот же Мстислав Владимирович. Забегая несколько впе¬
ред, обратим внимание на поставление в Переяславль после смерти епископа
Лазаря в 1117 г., уже в пору княжения Мономаха в Киеве, опять игумена Вы-
дубицкого монастыря Сильвестра (1118 г.) и на отсутствие назначений на епис¬
копские кафедры с этих пор на долгое время постриженников Печерского
монастыря, что дает право решительнее говорить о холодности Владимира и
его семьи к Печерской обители. Если с этим сопоставим попытку изъятия ле¬
тописания из рук братии этой обители и передачи его в тот же Выдубицкий
монастырь, что случилось почти тотчас по вступлении Мономаха на Киевский
стол (переработка свода Нестора игуменом Выдубицкого монастыря Сильвест¬
ром в 1116 г.), то перед нами полная картина расхождения Мономаха с Пе¬
черским монастырем. Впрочем, разрыв этот обозначился резко лишь после
овладенья Владимиром Киева, так что поставление епископов Лазаря и Ивана
было скорее признаком надвигающейся грозы, но не настолько ясным, чтобы
до времени оттолкнуть от себя монастырь, могущий значительно помочь в
осуществлении киевских планов Мономаха по смерти Святополка. По-
видимому, Мономах старается до овладения Киевом идти в ногу с обществен¬
но-церковным настроением Киева, расположить к себе своею русскою настро¬
енностью в церковных делах. Так, в своем Поучении детям среди прочих сове¬
тов, раздаваемых не столько с целью поучения, сколько с целью вырисовки
себя как князя пред обществом, Мономах пишет: «Епископы, и попы и 1 Там же, 6596 г. 2 По летоп. церквам Бож. Никита t 30 января 1107 г., по Новгор. 1-й — 30 января 1108 г. 172
игумены, с любовью взимайте отъ нихъ благословленье, и не устраняйтеся отъ
нихъ, и по силЪ любите и набдите, да приимете отъ нихъ молитву отъ Бога»1.
Здесь, конечно, с умыслом пропущено упоминание митрополита, — черта по¬
нятная и дорогая для киевских общественных кругов. Еще ярче рисует жела¬
ние Мономаха привлечь к себе общую любовь и сочувствие — его отношение
к главной национальной святыне Руси, к мощам святых Бориса и Глеба. Святополк, после примирения с киевскими руководящими кругами в 1098 г.,
меняется и в отношении почитания святых братьев. По рассказу Житийного
сказания о святых Борисе и Глебе, написанного сторонником Мономаха и в
его княжение, к этой перемене Святополка принудило чудесное вмешательст¬
во святых Бориса и Глеба в насилия князя людям. Факт остается бесспорным:
«И оттолЪ... на многа времена творяше праздникъ, часто приходя ВышегородЪ
лЪтомъ»1  2. Владимир решается затмить Святополка в этом отношении и позо¬
лотил раки святых братьев. Не без умысла всему делу придается вид глубокой
тайны: «И пришедъ ночью премЪри гроба, расклепавъ же дъскы серебряныя,
позлати златомъ». Но почему такая таинственность? Ведь никто не запрещал
тому же Мономаху «мьного приношение творити къ святыма», как не запретил
Святополк Олегу Святославичу «възградити церковь скрушившуюся (во
времена Всеволода) ВышегородЪ каменую», что уже, конечно, нельзя было
делать ночью и тайно. Ответ на вопрос, почему Мономах расклепал серебря¬
ные доски гробов святых братьев «нощию» и почему «пакы тако же пришедъ
нощию, обложь, окова чюдодЪиная и достохвалная святая та гроба, тако же
нощию отиде»3, будет ясен, если мы спросим, а кто же сделал святым братьям
серебряные гробы, которые позолотил лишь Мономах? Выставляя Святополка
в самом дурном свете, составитель Житийного сказания, очевидно, не пожелал
сообщить, что Святополк не только летом приходил творить праздник в Выш-
городе, но и сделал эти серебряные гробы. Владимир, желая затмить дело
Святополка и позолотить гроба, мог сделать последнее только тайно и ночью,
чтобы не дать Святополку права счесть этот поступок за личное оскорбление,
хотя тайна эта была, конечно, общеизвестна. Характерно для Мономаха и то,
что он не мог оставить непревзойденной постройку каменной церкви в Выш-
городе Олегом Святославичем и строит в новом храме какой-то великолеп¬
ный «теремъ серебренъ», о котором рассказчик не находит слов восхищения:
«Яко не могу сказати оного оухыщьрениа, по достоянию довольнЪ, яко
многомъ приходящимъ отъ Грекъ и инБхъ земль глаголати: нигдЪ же сицея
красоты бысть, а многыхъ святыхъ ракы видЪли есмы»4  *. Позлащение рак Мономахом относится к 1102 г.\ т. е. до поставления Ла¬
заря в Переяславль, а Ивана в Новгород, но погребение Евпраксии Всеволо¬
довны в Печерском монастыре относится к 1109 г., т. е. было после поставле¬
ния Лазаря и, кажется, Ивана6. В этом нужно усматривать желание Мономаха
не оттолкнуть до времени Печерский монастырь, хотя епископы в открывшие¬
ся в землях Мономаха кафедры взяты не из обители св. Феодосия. Конечно,
понятно, почему Евпраксия не нашла себе вечного упокоения ни в св. Софии,
ни в Десятинной церкви. Она была вторым неудачным браком за императором
Генрихом IV, от которого после громкого процесса ушла на Русь, где скоро 1 Лаврент., 6604 г. “ Срезневский П. И. Сказания о свв. Борисе и Глебе. С. 84. 3 Там же. С. 85. 4 Там же. Там же. 6 Поставление Ивана Новгор. летоп. 2-я и 3-я относят к 1108 г., Новгор. 1-я знает толь¬
ко прибытие Ивана в Новгород в 1110 г. 173
постриглась (1106 г.). На Западе Евпраксия переходила в католичество, а по
возвращении домой вернулась в православие. Едва ли можно было рассчиты¬
вать на погребение в митрополичьих храмах лица, уходившего из греческого
исповедания. Но почему Мономах не положил тело сестры в Выдубицком от¬
цовском монастыре? Погребение Евпраксии сопровождалось, конечно, не
только тем, что «вчиниша над нею божницю, идЪже лежитъ тЪло ея»1, но и
добрым вкладом на помин души, что и показывает уменье Владимира скры¬
вать свои думы и чувства от тех, от кого может потребоваться поддержка, и до
тех пор, пока не минует возможность и надобность в последней. Не жертвуя популярностью, Мономах, кажется, умел ладить и с противной
стороной, найдя возможность установить добрые отношения с новым митро¬
политом Никифором. Так, выдавая в 1112 г. свою дочь Евфимию «въ Оугры за
короля», Мономах обращается к митрополиту с вопросом, «како отвръжени
быша Латина отъ святыя соборныя и правовЪрныя церквы»1  2. Такое приуроче¬
ние послания митрополита Никифора об отвержении латинян вполне допусти¬
мо, если вспомнить, какие упреки получил Всеволод от митрополита Иоанна,
когда выдавал свою дочь Евпраксию за императора Генриха IV (§ 47). Конеч¬
но, ответное послание митрополита не помешало Мономаху выдать дочь «въ
Оугры», но нужно думать, что митрополит был польщен заботливостью князя
по таким больным для грека вопросам. Все это дает право думать, что Мономаху удалось привлечь к себе симпатии
правящих верхов Киева, даже разных течений среди них, чем и объясняется
возможность его появления в Киеве по смерти Святополка. Но о симпатиях к
Мономаху широких кругов несколько преувеличивают, когда говорят, что они
были прочны и глубоки, основываясь на роли Мономаха в половецких походах,
где он еще в последние годы жизни Святополка взял все дело в свои руки3. Ко¬
нечно, Мономах боролся упорно и мужественно, но есть основания думать, что
первую роль в походах играл киевский князь Святополк, как изображал это Не¬
стор в своем летописном Своде, дошедшем до нас в переделке игумена Сильвест¬
ра 1116 г., которая и выдвинула Мономаха на первый план (§ 95в). § 94б. В том же 1105 г., когда митрополит Никифор поставил Амфилохия
во Владимир, Лазаря — в Переяславль, был поставлен в Полоцк Мина, по-
стриженник Печерского монастыря. В этом поставлении нужно видеть реше¬
ние церковного вопроса для Полоцка, где Всеславу не удалось вырвать от
Ярославичей ни Новгорода, ни Смоленска, ни добиться епископии до самой
смерти в 1101 г., несмотря на войны 70-х4 и 80-х годов. По смерти Всеслава
среди его сыновей произошли, видимо, которы, и летопись помнит участие
Святополка, пославшего Путяту, Мономаха, пославшего сына Ярополка и
Олега Святославовича, — в походе на Глеба Всеславича Минского за брата его
Давида: «и не въсп'Ьша ничтоже, и възвратишася опять»5. Это было в 1104 г., а
в 1105 г. Полоцк получает епископа. Не забудем, что Глеб Всеславич был в
родстве со Святополком, так как был женат на дочери Ярополка Изяславича.
Этот Глеб и жена его были известны своею преданностью Печерской обители,
как и Ярополк Изяславич, завещавший по себе монастырю «всю жизнь свою»6.
Скоро после поставления в Полоцк постриженника Печерской обители — 1 	Ипатьев., 6617 г. "Попов А. Историко-литературный обзор древн. русс, полемических сочинений
против Латинян. М., 1875. С. 101. 3 Грушевьский М. 1стория Укра'ши-Руси. Т. II. С. 106. 4 Ипатьев., 6575 г.; Лаврент., 6604 г. 5 Ипатьев., 6612 г. 6 Там же, 6666 г. 174
Мины, в 1108 г. «тряпезницю кончаша Печерьскаго манастыря при ФектистЪ
игуменЪ, юже заложи повеленьемь ГлЪбовымъ, иже ю истяжа»1. Позднее Глеб
с женою сделали в Печерскую обитель огромный вклад, который после смерти
Глеба был еще более усилен его вдовою, завещавшей после своей смерти «все
и до повоя» за великую честь лежать вместе с мужем «оу св. Федосья оу
головахъ»*  2. § 95а. Перемена отношений Святополка к монастырю Печерскому в 1098 г.
сопровождалась при новом митрополите для монастыря существенными ре¬
зультатами. И прежде всего, по-видимому, монастырь мог с облегчением по¬
чувствовать усвоение князем мысли об афонских порядках в Киево-Печерском
монастыре. «Того же лЪта вложи Богъ въ сердце аньхимандриту игумену
Печерьскому, нача понужати Феоктисть Святополка князя вопсати Феодосья в
синаникъ, Богоу тако изволшю. Святополкъ же радъ бысть вообЪщася
створити се. И се вЪды житье его и нача Святополкъ оузвЪщати житье
Федосьево, и велЪ и вписати в сЪнаникъ, еже створи митрополитъ, вписа его в
сЪнаникъ. ПовелЪ же митрополитъ по всЪмъ епискупьямъ вписати Федосья в
сЪнаникъ, вси же епископи с радостью вписаша, и поминають его во всЪхъ
сборЪхъ»3. Княжеским повеленьем Феодосий, как видим, получает признание
церковное, но не полное. В этом частичном, по выражению Е. Е. Голубинско¬
го4, признании нужно усматривать известный компромисс между княжеским
желанием объявить Феодосия святым, как это и было сделано, конечно, в мо¬
настыре, и противодействием митрополита, едва ли согласившегося на этот
афонский порядок не только в монастыре, но и во всей русской церкви. Крат¬
кая запись летописи не оставляет сомнения в читателе, что возбужденное
Феоктистом дело нашло сочувствие не только в князе («Святополкъ же радъ
бысть...»), но и в епископах («вси же епископи с радостью вписаша...»), кроме
митрополита, который только уступал радующемуся князю и радующимся
епископам. § 956. Любопытно, что Феоктист назван здесь архимандритом, тогда как
раньше и позже (до конца XII в.) во главе монастыря стоят просто игумены.
А. А. Шахматов указал, что Ипатьевский свод пользовался не дошедшей до нас
Киево-Печерской летописью, где в конце XII в. редактор ее исправил титул
Феоктиста на архимандричий, потому что в ту пору действительно Печерский
монастырь стал архимандритией5. Но такое предположение не объясняет, по¬
чему нет этого титула перед именами других игуменов печерских, бывших
после Феоктиста. Нельзя ли отнести поэтому титул Феоктиста к другому
«повелению» князя Святополка лично Феоктисту, кончившемуся для игуменов
печерских с переходом последнего на Черниговскую кафедру, тем более что
кроме возражений митрополичьей кафедры теперь могли последовать и воз¬
ражения нового киевского князя. Так Печерский монастырь с 1098 г. стал под княжескую руку и почувство¬
вал себя вполне охраненным от власти и вмешательства митропольи. От нее
нужное монастырь получает через князя его повелением, как это было с кано¬
низацией Феодосия, как это было и со вступлением нового игумена, после
ухода в Чернигов Феоктиста (1112 г.). «Сему же тако бывьшю (разумеется Там же, 6616 г. 2 Там же, 6666 г. 3 Там же, 6616 г. 4 Голубинский Е. История русской церкви. Т. I2. С. 389. ^ Шахматов А. А. Киево-Печерский Патерик и Печерская летопись // Изв. Отд-ния
русс, языка и словесности Императ. Академии Наук. 1897. Т. III. С. 822—823. 175
поставление Феоктиста в епископы) и братьи сущи безъ игумена.
Совокупившимся братьи всЪи и нарекоша в собЪ игумена Прохора попина и
възвистиша митрополиту и князю Святополку о немь. И повелЪ князь
митрополиту поставити с радостью, и поставленъ бысть недЪлЪ масленой в
четвергъ, мЪс. февраля въ 9 день, и тако внидоша в постъ братья и со
игуменомъ»1. Так казалась почти сбывшейся мечта Нестора, изложенная в Жи¬
тии Феодосия, о праве братии избирать себе игумена без вмешательства епис¬
копской власти митрополита. § 95в. Летопись, веденная в эту пору в Печерском монастыре, по-
видимому, имела в виду показать, что дружба Святополка с монастырем была
выгодной и полезной не только монастырю. Благодатная помощь обители
св. Феодосия давала возможность князю с успехом бороться против половцев.
Не удивительно, что монастырь старается связать себя с геройскими походами
князей начала XII в. на половцев. Но удивительно то, что именно эта часть ра¬
боты Нестора над летописанием встретила резкое осуждение со стороны Мо-
номаха. Есть основание думать, что последнее случилось потому, что Нестор
воспевал не только благодатную помощь монастыря, но и доблести руководи¬
теля походов — Святополка, тогда как новый киевский владелец себе желал
приписать всю славу половецких разорений. Как указывалось А. А. Шахматовым1  2, после смерти князя Святополка, в
Киево-Печерском монастыре был составлен трудами знаменитого Нестора но¬
вый летописный Свод, доводивший изложение до года смерти князя. В 1116 г.
игумен Выдубицкого монастыря Сильвестр переработал эту летопись Нестора,
главным образом конец ее, где годы 1110—1113 совсем опустил3. По работе
Поликарпа, одного из составителей Киево-Печерского Патерика, пользовавше¬
гося подлинною летописью Нестора, видим, что Сильвестр опускал не без
умысла те или другие известия Свода Нестора. Легко проследить очень реши¬
тельную наклонность Сильвестра к Мономаху, в семейном монастыре которо¬
го он и игуменствовал. Так, в переработке Сильвестра опущен рассказ Нестора
о столкновении Ростислава Всеволодовича с монахом Печерского монастыря
Григорием, кончившемся потоплением Григория по приказанию князя, кото¬
рому Григорий предрек скорую смерть; так, опущен рассказ о заточении Свя-
тополком в Туров игумена Печерского монастыря Ивана и о казни Мстисла¬
вом Святополковичем двух монахов Печерского монастыря, вероятно, потому
что в летописи Нестора это было изложено так, что выставляло Святополка не
с дурной стороны, тем более что заканчивалось все рассказом о примирении
Святополка с обителью; так, опущен рассказ о чудесном предсмертном благо¬
словении, полученном Святополком перед походом 1107 г. от монаха Прохора,
хотя оставлено место, где говорится об обычае Святополка перед битвою захо¬
дить в Печерскую обитель покланяться гробу Феодосия; наконец, Сильвестр
переделал рассказ Нестора о трех огненных столпах, появившихся в Печер¬
ском монастыре в 1110 г. и означавших кончину трех братьев монастыря
(Кукши, Никона и Пимена), что связывалось, как благодатная помощь, с похо¬
дом 1111 г., где участвовали тоже три князя (Святополк, Владимир и Давид),
причем в переделке Сильвестра три столпа превратились в один, а упоминание
о кончине трех братьев монастыря совсем пропало. Во второй редакции
Повести вр. лет (1118 г.) столп даже оказался явленным, как небесное 1 Ипатьев., 6620 г. ~ Шахматов А. А. Разыскания о древн. русс, летоп. сводах. С. 2. 3 Шахматов А. А. Предисловие к Начальному Киевскому своду и Несторова
летопись. С. 45—46. 176
покровительство, Владимиру; очевидно, этот второй редактор правильно по¬
нял мысль Сильвестра: «Се бо якоже рекохомъ видинье видиша в Печерськомъ
манастыри еже стояше столпъ огненъ на тряпезници, также преступи на
цьрковь и отдуда к Городцю: ту бо бяше Володимеръ в Радосыни, и тогда се
ангелъ вложи Володимеру въ сердце нача понужати, якоже рекохомъ...»1. По
труду Поликарпа мы знаем, что из Свода Нестора опустил Сильвестр, но толь¬
ко о столпах и о благословении Прохора Святополку знаем, как он переделал
эти известия. Однако является возможность думать, что переделки этими слу¬
чаями не ограничились, а затронули и все те, где теперь в Повести временных
лет Владимир Мономах в совещаниях заставляет Святополка отказываться от
своего мнения и всегда в том смысле, чтобы идти в поход и получить победу.
Нельзя допустить, чтобы также все это читалось в Своде Нестора, имевшем
целью восхвалить Святополка. К счастию, мы можем приблизительно судить,
как излагал Нестор, по случайно уцелевшему отрывку: «Святополкъ же приде1  2
завътреню в Печерскыи манастырь на оуспенье св. Богородица и братья
цЪловаша и радостью великою, яко врази наши побеждены быша молитвами
св. Богородица и великого Федосья, отца нашего. И тако бо обычаи имяше
Святополкъ: коли идяше на воину или инамо оли поклонився въ гроба
Федосьева и молитву вземъ оу игумена сущаго тоже идяше на путь свои»3. § 95г. При жизни Святополка, как уже знаем, в 1112 г. случилось подавле¬
ние на Черниговскую кафедру, освободившуюся за смертью епископа Ивана в
1111 г., архимандрита Печерского монастыря Феоктиста, и это последнее из¬
вестное нам поставление на епископскую кафедру постриженника Печерского
монастыря на долгое, по-видимому, время, так как дом Мономаха, утвердив¬
шись в Киеве, не придерживался традиций Печерского монастыря, который,
естественно, уходит в тень родового Всеволодова монастыря — Выдубицкого.
Черниговская кафедра находилась в политическом обладании Давида Свято¬
славича, духовником которого и был Феоктист. В дальнейшем мы увидим, что
среди Святославичей долго жила любовь к Печерскому монастырю и русскому
его направлению, пока междукняжеская борьба в доме Мономаха не заглуши¬
ла во втянутых в нее черниговских князьях интереса к делам церковным. § 96. Как отмечена была смерть Святополка в Своде Нестора, с уверенно¬
стью сказать не можем, но, во всяком случае, там говорилось более того, что
читаем теперь в Ипатьевской, где лишь указано место смерти князя, да при¬
бавлено: «и плакашеся по немь бояре и дружина его вся, пЪвше над нимь
обычныя пЪсни и положиша въ церкви св. Михаила, юже 6t> самъ создалъ.
Княгини же его много роздали богатьство монастыремъ и попомъ и оубогымъ,
яко дивитися всЪмъ чловЪкомъ, яко такоя милости никтоже можеть створи-
ти»4. Оставляя в стороне то обстоятельство, что плакались по Святополку
только «бояре и дружина его вся», так как здесь явное желание показать, что
плакались лишь близкие, а остальные радовались приходу Владимира на место
Святополка в Киев, остановимся на том, что совершенно не сказано, как хоро¬
нили князя, так как слова: «пЪвше над нимь обычныя пЪсни» — не дают по¬
нять, насколько торжественна была обстановка и участвовал ли в ней, напри¬
мер, митрополит, который в этом же году встречает в Киеве Мономаха5.
К этому присоединяется совершенно необычное для киевского князя погребение 1 Ипатьев., 6619 г. " Лаврент., 6615 г. ' Ипатьев., 6614 г. 4 Там же, 6621 г. 5 Там же. 177
Святополка в его княжем монастыре, где он за пять лет до того заложил цер¬
ковь св. Михаила «Золотоверхую»1. Неупоминание участия митрополита в по¬
гребении Святополка, погребение его не в Десятинной церкви и не в св. Со¬
фьи, а в церкви своего монастыря — дают право говорить о каких-то недобрых
отношениях к нему митрополита. Да оно и понятно, если вспомнить
«повеления» Святополка митрополиту, едва ли вызывавшие у митрополита
сочувствие. Едва взял Владимир стол Святополка, как в том же году
«поставиша епископа Данила Гургеву, а Б'Ьлугороду Никиту»1  2, и это в связи с
предыдущим можно понять так, что обе кафедры не освободились сейчас же
по смерти Святополка, а вдовели еще при Святополке, но вследствие недоб¬
рых отношений князя с митрополитом — не замещались. § 97. Смерть Святополка, как известно, открыла дорогу в Киев его давнему
сопернику — Мономаху. Как случилось это событие, мы восстановить с точ¬
ностью не можем, потому что в летописном изложении и предложение Влади¬
миру занять стол Киевский, и разграбление двора тысяцкого Путяты и
«жидов», и, наконец, новое послание к Владимиру с предложением скорее
идти в Киев, чтобы не последовало дальнейшего разграбления домов «ятрови»
князя, бояр и даже монастырей, — все исходит от «киян», которые таким об¬
разом и приглашают Владимира, и грабят, и вновь приглашают, чтобы прекра¬
тить тем свой же грабеж. Однако отметим в этом изложении, что вслед за раз¬
граблением двора тысяцкого Путяты и «жидов» бунтующее население имеет
в виду грабить, кроме ятрови Владимира, бояр и монастыри. Сопоставим это с
изложением обстоятельств вступления Владимира на Киевский стол в Житий¬
ном сказании о святых Борисе и Глебе, где сообщается, что по преставлении
Святополка «много мятежю бывшю и крамол!» въ людехъ и молвЪ немал!» и
тъгда совокупившеся вси людие паче же болшии и нарочитии мужи шедше
причтомъ всихъ людии моляху Володимера да шедъ оуставить крамолу
сущюю въ людехъ. И въшедъ оутоли мятежь и голку людьскую и прия
княжение Рускы!» земли»3. Кажется, во-первых, здесь яснее можно понять, ка¬
кие киевляне звали Владимира, а какие грабили дворы, а во-вторых, нет и речи
о двух приглашениях Владимира. Не было ли дело так, что смерть Святополка
вызвала попытку низов («людей») расправиться с правящими, так сказать
княжескими верхами, и не исходило ли приглашение Владимира на стол
именно из кругов «болшихъ и нарочитыхъ мужей» и монастырей, а не ото всех
киевлян, как изображает летопись. Что круги эти после примирения их со вступ¬
лением Святополка на Киевский стол не упускались Владимиром из виду и,
как указывалось, вызывали с его стороны ряд шагов, направленных к укрепле¬
нию своей среди них популярности, в этом не может быть сомнения. Не вызы¬
вает поэтому удивления и торжественная встреча, которую увидел Владимир в
Киеве, где «оуср!»тоша и митрополить Никифоръ съ епископы и со всими
Кияне с честью великою»4, где если «все кияне» больше звучит официальным
описанием, то искреннее участие митрополита вполне понятно при уменьи
Владимира и с ним держать добрые отношения. На вопрос, какие епископы
могли быть при встрече Владимира, укажем, что по всем вероятиям кафедры
Белгорода и Юрьева вдовели; Феоктист, поставленный в Чернигов 12 января
этого года, был уже 19 в Чернигове5, так что едва ли был в Киеве в апреле; 1 Там же, 6616 г. 2 Там же, 6621 г. ' Срезневский И. И. Сказания о свв. Борисе и Глебе. С. 86. 4 Ипатьев., 6621 г. 5 Там же, 6620 г. 178
как за дальностью расстояния не могли успеть и Иван Новгородский, и Мина
Полоцкий; следовательно, присутствовали епископы Амфилохий Владимир¬
ский и Лазарь Переяславский. § 98. Вступление Владимира в Киев выдвигало дом Всеволода на первый
план с большой силой, потому что к своим владеньям Мономах присоединил
теперь еще всю «Киевскую волость», т. е. Киевское и Туровское княжества. В
том же году Мономах приступает к устройству в Киевской земле дел церков¬
ных, так как Юрьевская и Белгородская кафедры при Святополке (не знаем как
долго) вдовели. Ипатьевская сообщает, что в Юрьев был поставлен Данила, а в
Белгород — Никита1. Между тем в Лаврентьевской назван Данила, без указа¬
ния кафедры, но с указанием времени поставления — 6 января — и Кирилл
(«Томже лЪтЪ поставиша Кирила епископомъ, мЪс. ноября въ 6 день»)*  2, Ники¬
та же не назван. К счастью, мы можем сказать, что все кафедры тогда были
заняты (Иван — в Новгороде, Никита — в Белогороде, Даниил — в Юрьеве,
Феоктист — в Чернигове, Амфилохий — во Владимире, Лазарь — в Переяс¬
лавле, Мина — в Полоцке), за исключением кафедры Ростова, которую, по-
видимому, Мономах желал заменить кафедрой Смоленска, но обе кафедры
оставались свободны не только во время Мономаха, а, кажется, до 1137 г., так
что Кирилла просто некуда было поставить. Обычное помещение Кирилла в
Туров не основательно, так как кафедра эта, как увидим, еще не была открыта.
Недоумение может объясниться, если посмотреть на упоминание Никиты в
Ипатьевской под 6623 г., где при перечислении епископов, бывших на перене¬
сении мощей святых братьев в новую каменную церковь, сказано, что был ми¬
трополит Никифор «с попомъ Никитою БЪлогородьскымъ». Не здесь ли отгад¬
ка непонятного поставления «Кирила епископомъ» в Лаврентьевской
летописи? Одно из имен могло быть поповским, другое монашеским одного и
того же лица, поставленного в епископы из попов. Наше предположение ис¬
ключает возможность в написании «с попомъ Никитою БЪлогородьскымъ»
видеть не понятое «съ епископомъ» на том основании, что как раз в то время в
Киеве это был не единичный почему-то случай поставления попов, или вернее
из попов, на высокие посты церкви. Так в 1108 г. в Новгород поставлен Иван
«Попынинъ», или «Пошанъ»3, а в 1112 г. в Печерский монастырь по избранию
братии поставлен Прохор «попинъ»4. § 99. Во времена Святополкова княжения в Киеве Мономах, как видели
выше (§ 94а), умело держит отношения дружбы и с митрополитом Никифо¬
ром, и с Печерским монастырем, и сочувствующими последнему обществен¬
ными кругами. По вступлении своем на золотой Киевский стол Мономах дол¬
жен был открыть свое истинное направление в делах церковных, и мы видим,
что, оставаясь в старой дружбе с митрополитом, он сразу вступает в резкую
борьбу с монастырем. По посланию митрополита Никифора к Мономаху о по¬
сте и воздержании чувств5, драгоценному по живой характеристике князя,
полному, к сожалению, нам неуловимых намеков, написанному в искательных
тонах, — мы можем судить, что отношения Мономаха к митрополиту были
добрыми и прочными с заискиванием со стороны Никифора. Около этого времени, и во всяком случае, еще при жизни Владимира напи¬
санный рассказ Василия об ослеплении Василька, заменивший в Повести ' Там же, 6621 г. " Лаврент., 6622 г. 3 В Новгор. 2-й не понятое: «попомъ жиль 20 лЪтъ», а Иван епископом был 20 лет (см.:
Голубинский Е. История русской церкви. Т. I1; доп. к с. 673 на с. 943). 4 Ипатьев., 6620 г. ' Русские достопамятности. С. 59—75. 179
временных лет рассказ об этом же Нестора, говорит о дружественных отношениях
Владимира к митрополиту, перенося их на предшественника Никифора — Ни¬
колая, так как излагает событие 1097 г.: «Володимеръ... послуша... и митро¬
полита тако же чтя санъ святительскыи, не прЪслуша молбы его. Володимеръ
же такъ есть любьзнивъ, любовь имЪя к митрополитомъ i к епискупомъ, паче
же черноризенькии чинъ любя»1. Такие отношения к митрополиту предполагают дурные отношения к
Печерскому монастырю. И мы действительно видим, что оба только что по¬
ставленные Мономахом к себе епископа не были из постриженников Печер¬
ской обители. Вспомним, что это уже третий и четвертый случаи, когда Вла¬
димир не берет епископов из монастыря св. Феодосия на открывавшиеся
кафедры (как Лазарь — в Переяславль, Иван — в Новгород). Затем сюда же
нужно отнести переделку летописного Свода Нестора, доводившего изложе¬
ние до 1113 г., предпринятую в Выдубицком Всеволожем монастыре игуменом
его Сильвестром (между 1113—1116 гг.), конечно, по указанию Мономаха.
Этого Сильвестра в 1118 г., по смерти епископа Лазаря, Владимир ставит в
Переяславль. Нелишне упомянуть, что по Киевской летописи, доведенной до
1200 г.1  2, какую читаем в Ипатьевском своде, мы имеем основание думать, что
литературная работа Печерской обители, летописанием которой пользовался
редактор Киевской летописи 1200 г., прервалась после работ Нестора на все
время княжения в Киеве Мономаха, как и на ближайшее к нему время. Первою
летописною записью Печерского монастыря после упоминания об избрании
игуменом Прохора попина, которое нужно отнести ко времени еще Святопол-
ка, «повелениемъ» которого Прохор был поставлен, является краткая заметка о
смерти Прохора под 1126 годом3, такая же под ИЗО годом о поковании раки
Феодосия, и только ко второй половине XII в. наблюдается в обители вновь
оживление литературной работы. Можно задаться вопросом, во что же теперь
отлились отношения монастыря с митрополичьей кафедрой, если нет над ним
опекающей руки киевского князя, как это было до вступления Мономаха в
Киев. Резкого изменения в положении Печерского монастыря относительно
кафедры мы, однако, при Мономахе не видим, что нельзя не поставить в связь
с любовью и преданностью обители св. Феодосия черниговских Святослави¬
чей, с которыми Мономаху приходилось считаться. § 100. Междукняжеские отношения эпохи Мономахова княжения в Киеве
привели к прочному вмешательству в нам неизвестные ближе дела Полоцка. В
1116 г. между Мономахом и Глебом Минским произошла борьба, возобно¬
вившаяся опять через два года и окончившаяся «выведениемъ» Глеба из Мин¬
ска и «приведениемъ»в Киев, где Глеб и скончался в том же (1119) году. Тело
его, как одного из самых горячих почитателей обители Феодосия и крупней¬
шего вкладчика, было положено в Печерском монастыре «оу головахъ»
Феодосия. Скоро после первого замирения Глеба вспыхнула борьба с Ярославом Свя-
тополковичем, не терявшим, видимо, надежд на Киев4. Борьба привела к бег¬
ству Ярослава в Польшу и овладению Мономахом Волынью (1117 г.). Правда,
в 1123 г. Ярослав сумел в союзе с Ростиславичами и с помощью поляков,
венгров и чехов поставить Мономаха в затруднительное положение, но 1 	Ипатьев., 6605 г. ~ Шахматов А. А. Киево-Печерский Патерик и Печерская летопись // Изв. Отд-ния
русс, языка и словесности Императ. Академии Наук. 1897. Кн. 3. С. 824. ‘ Ипатьев., 6634 г. 4 Грушевський М. 1стория УкраУни-Руси. Т. II. С. 111. 180
случайная смерть Ярослава от руки каких-то двух ляхов, едва ли не наемных
убийц, окончательно закрепила за Владимиром Волынь. Лирические отступ¬
ления летописца при рассказе об этом событии свидетельствуют, конечно, не о
правоте Мономаха, а лишь о безусловной преданности автора его дому. § 101. В 1115 г. произошло большое церковное торжество: освящение но¬
вого храма в Вышгороде и перенесение рак с телами Бориса и Глеба. Торжест¬
во это было делом Олега Святославича, создателя храма. Он выступает в од¬
ной подробности описания именно как устроитель торжества и хозяин
праздника: князья и духовенство по освящении храма «обЪдаша оу Ольга»1,
хотя и в летописи, и в Житийном сказании на первое место ставится Влади¬
мир1  2. В торжестве этом участвовал митрополит Никифор и епископы: Феок¬
тист Черниговский, Лазарь Переяславский, Никита Белгородский, Давид Юрь¬
евский3 и Мина Полоцкий4 и целый сонм игуменов с Прохором Печерским во
главе. Но торжество прошло не совсем гладко, между князьями возник спор о
месте поставления рак: Владимир желал поставить их посреди церкви, так как
приготовил «терем серебрен», долженствующий затмить дар святым
братьям Олега, а Олег и Давид желали «поставити я в комару, идеже отець мои
назнаменалъ, на правой сторонЪ, идеже бяста оустроенЪ комарЪ има»5. В этой
мотивировке Олега («отець мои», вероятно, из речи Олега) любопытно обос¬
нование желанием отца его, Святослава, который действительно «оумысли
създати церковь камену святыма, и създавъ ю до и лакоть възвышеи,
преставися»6. Спор мог возгореться с большой силой, потому что если храм
начал строить Святослав, то продолжал Всеволод, и политическое обладание
Вышгородом было сейчас в руках сына Всеволода, приготовившего и «те¬
рем» удивительной красоты, и работы. Любопытно упорство обеих сторон.
По Лаврентьевской можно судить, как продолжительна была распря: церковь
святили 1 мая, перенесение мощей было 2 мая и только, «а въ 4-й день
поставиша я в рацЪ на мЪсту»7. Дело по предложению митрополита и еписко¬
пов пришлось решить жребием. Описания этого торжества единогласно схо¬
дятся на огромности количества пожелавших принять участие в празднике и
даже о затруднительности, которая возникла вследствие этого в церемонии.
Это дает право заключить, что почтение к святым братьям как национальной
святыни было уже доступно широким кругам населения. Вот почему Влади¬
мир, тонкий и осмотрительный политик, не позволял никому перебить свою
славу пламенного поклонника Вышгорода. Замечательно, что по устроении новой церкви и вторичном перенесении
мощей в 1115 г. появляются три произведения духовной литературы: Пролож-
ное сказание о свв. Борисе и Глебе, Житийное сказание и Паримийное чтение,
воспользовавшиеся Начальным сводом и Несторовым сказанием о свв. Борисе
и Глебе. Появление Житийного сказания, явно пристрастного в своей допол¬
нительной части к Мономаху, можно объяснить только нежеланием пользо¬
ваться работою Нестора, какое, очевидно, было у Мономаха при его отноше¬
ниях с Печерскою обителью. 1 	Ипатьев., 6623 г. Не лишено, может быть, в указанном смысле значения то, что Феоктист Черниговский
стоит и в летописи, и в Житийном сказании на первом месте после митрополита как епи¬
скоп черниговских князей — устроителей нового храма. 3 Ипатьев., 6623 г. 4 Срезневский И. И. Сказания о свв. Борисе и Глебе. С. 87. 5 Ипатьев., 6623 г. 6 Срезневский И. И. Сказания о свв. Борисе и Г лебе. С. 81. 7 Лаврент., 6623 г. 181
В 1117 г. Владимир заложил церковь каменную «прекрасну» святым брать¬
ям «на ЛьтЪ»1, «идеже св. Бориса кровь прольяна бысть»1  2. Конечно, это было
новое свидетельство «великой веры», которую Владимир «стяжа к Богу и
сродникома своима, и святыма мученикома Борису и ГлЪбу». Церковь эта ха¬
рактеризуется летописцем как «милая» Владимиру3. Случайно узнаем, что в
Чернигове построена церковь святых мучеников Бориса и Глеба, и скончав¬
шийся перед тем за два года (1123 г.) Давид Святославич в ней погребается4.
Соревнование Чернигова с Киевом не прекращалось, значит, и в дальнейшем.
При такой изощренной преданности памяти первых русских святых пустым
местом остается в биографии Мономаха его отношение к памяти и обители
св. Феодосия. § 102. С чувством живого удовлетворения мог Мономах оглянуться в конце
своей жизни на положение своего дома в Русской земле. Ему принадлежали
огромные земли, лишь Черниговское и Галичское княжества находились в чу¬
жих руках, да в Полоцком под его рукою сидели князья особой ветви. И пора¬
зительно, что при такой политической силе Мономах остается глухим к на¬
циональным заданиям русской церкви, если не считать его почитания святых
братьев. Нет решительно ни одного шага, в котором можно бы было подме¬
тить желание полегчить греческую руку. Когда в 1116 г. «Леонь царевичь зять Володимерь» пошел на императора
Алексея и, после занятия нескольких городов на Дунае, пал от руки подослан¬
ных императором убийц, Владимир сделал попытку удержать города зятя и
«посла Ивана Воитишича и посажа посадники по Дунаю», а потом посылал
сына Вячеслава «с Фомою Ратиборичемъ», но все предприятие кончилось не¬
удачно. Трудно сказать, как отразилось это на отношениях митрополита к Мо-
номаху, но в Византии, по-видимому, очень чутко отозвались на этот шаг
киевского князя. Несомненно в связи с приведенным известием стоит запись
1122 г.: «ведена Мьстиславна въ ГрЪкы за царь и митрополить Никита приде
изъ Грекъ»5. Митрополит Никифор скончался в предыдущем году, в апреле6.
Может быть, сюда же нужно отнести известие о перенесении из Константино¬
поля в Киев перста Иоанна Крестителя7, что являлось незаурядным, конечно,
церковным торжеством и вызвано было желанием греков выразить тем почет и
уважение к Мономаху. § 103. Мономах, как личность, стоит перед нами с большою выпуклостью
на фоне тех «имен и имен», на которые жаловался знаменитый историк рус¬
ской церкви. О Мономахе, кроме летописных надгробных слов, проникнутых
большим придворным лиризмом, имеем ряд данных, сходящихся в общей
оценке. И митрополит Никифор в своем Поучении, и неизвестный Василий в
своем Сказании об ослеплении Василька, и, наконец, сам Мономах в своем
Поучении детям — рисуют перед нами живую фигуру князя, проникнутого
религиозностью и церковностью, нищелюбца, гостеприимца, воздержанного в
еде и питье, князя неутомимого в трудах и походах. Но к этой характеристике
личности Мономаха, странно, на наш современный взгляд, идут тонкие ходы 1 Ипатьев, и Лаврент., 6625 г. 2 Лаврент., 6633 г. 3 Там же. 4 Лопарев X. М. Слово похвальное на перенесение мощей свв. Бориса и Глеба // Па¬
мятники др. письменности. Т. XCVIII. С. 17. 5 Ипатьев., 6630 г. 6 Там же, 6629 г. 7 Никольский Н. К. Материалы для истории древн.-русс. духовной письменности.
СПб., 1907. С. 56—57. 182
его политики, не всегда честных и прямых путей в достижениях, иногда прямого
вероломства, как бы их ни старались иначе осветить или просто затемнить лето¬
писцы. Здесь достаточно вспомнить ужасную расправу, которую допустил Мо¬
номах, нарушая клятву, с «Илтаревою чадью» в 1095 г.1 или несчастную смерть
Ярослава Святополковича в 1123 г.1  2, где, кажется, трудно сомневаться, откуда
взялись «два Ляха». Но в этой раздвоенности, на наш взгляд, личности Монома-
ха была живая ему действительность, правда, не русского происхождения: перед
нами портрет или, вернее, копия с обычного типа византийского изделья. Неда¬
ром дом Всеволода так умеет родниться с византийскими императорскими до¬
мами и Мономаха, и Дуки, и Диогена, и Комнинов. § 104. Необходимо, заканчивая обзор времени Мономаха, остановиться на
одном сложном вопросе: о епископьях этого времени. Среди них к концу жиз¬
ни Мономаха произошли какие-то перегруппировки, о которых можно только
догадываться. Выделяя кафедру Черниговскую, находившуюся вне владений
Владимира и имевшую, как и Новгородская, непрерывный ряд епископов, вы¬
деляя кафедру Полоцка, где после смерти Мины в 1116 г. встречаем внелето-
писное упоминание имени Ильи, бывшего епископом до 1128 г.3, обращаемся
к кафедрам Белгорода, Юрьева, Владимира, Ростова, Переяславля и все еще
проектируемой кафедре Смоленска. В начале правления Мономаха видим по-
ставление в Белгород Никиты, в Юрьев Даниила (1113 г.), но потом не встре¬
чаем упоминаний до очень позднего времени (1147 г.) о каких-либо епископах
этих епархий, хотя отмечена смерть Даниила в 1122 г.4 Мы не знаем, когда
скончался Никита, но знаем, что Владимирский епископ Амфилохий скончал¬
ся в том же 1122 г.5, как и Даниил, а Переяславский Сильвестр на следующий
(1123) год. Не воспользовался ли Мономах этим обстоятельством для переде¬
ла? На это есть косвенные указания. К Переяславльской кафедре, как уже указывалось выше, тянула теперь в
церковном управлении вся бывшая Ростовская кафедра и неоткрытая Смолен¬
ская, как это прямо видно из уставной грамоты Ростислава Мстиславича. Оче¬
видно, черезполосность владений при этом не играла роли. Из Слова о Мартыне мнисе Туровском6 знаем, что Мартын, старый повар
туровских епископов — Симеона, Игнатия, Иоакима и Георгия — был уволен
последним епископом на покой за старостью. Из четырех вышеназванных
епископов Слова о Иоакиме есть упоминание и в летописи, как о поставлен¬
ном на Туровскую кафедру в 1144 г.7 Затем знаем, что после Георгия были епи-
скопомами Турова знаменитый Кирилл и Лаврентий, упоминаемые в 1182 г.
Чудо с мнихом Мартыном случилось уже перед его смертью, которая опреде¬
ляется называнием князя Ярослава Георгиевича, упоминаемого в летописи под
1183 годом. Итак, мних Мартын умер когда-то около 1183 г. в старости.
До этого времени, так как в 1182 г. упоминается уже епископ Лаврентий, на
Туровской кафедре перебывало шесть епископов, причем время их охватыва¬
ется жизнью этого старца не с малого возраста, так как он служил поваром уже
первому епископу. Конечно, только приблизительно можно определить, что
старец умер 80-ти с лишком лет, что служить стал поваром двадцати и таким
образом прийти к выводу, что первый епископ Турову появился около 1120 г. 1 Ипатьев., 6603 г. 2 Там же, 6631 г. ‘ В Житии Евфросиньи Полоцкой. 4 Ипатьев., 6630 г. 5 Там же, 6631 г. 6 Макарий, митрополит. История русской церкви. Т. III. С. 300 и прим. 44. 7 Ипатьев., 6651 г. 183
Шесть епископов на 60 лет, или в среднем по 10 лет на епископство. Расчет
подтверждается тем, что Иоаким поставлен в 1144 г., а он был третьим епис¬
копом. Значит Игнатий (второй епископ) поставлен около ИЗО г., а Симеон
(первый епископ) — около 1120 г. Но этот Симеон был ли самостоятельный
епископ Турову, не Симеон ли это Владимирский, поставленный по смерти
Амфилохия в 1123 г. на Владимирскую епископию? Предположение это, од¬
нако, получает силу, если вспомнить загадочную приписку в уставной грамоте
Ростислава Смоленской кафедре: «И се и еще и Холмъ даю св. Богородици и
епископу, яко же дано дЪдомъ моимъ Володимеромъ Семеонови преже
епископу, строить нарядъ церковный и утверженье. Въ лЪто 6659, индикта 14,
месяца сентября 30»1. Совершенно нельзя видеть в епископе Симеоне, упомя¬
нутом здесь, Переяславского епископа: во-первых, мы такого епископа Пере¬
яславского не знаем, а во-вторых, из смысла самой грамоты нельзя считать
Симеона епископом Переяславским, так как выше только что приведенной
приписки Ростислава читаем слова первого епископа Смоленска Мануила:
«или епископъ который начнетъ несытствомъ, хотя ити въ Переяславль и ciio
епископью приложити къ Переяславлю, да буди ему клятва, яже се преже
писана и святого Митрополита Русскаго Михаила, иже составилъ сш
епископью...»1  2. Если следом идет приписка о Холме, то ясно, что он «не
прилагался» до Переяславля, а был в руках епископа другой епархии. Это дает
право думать, что и этот епископ Симеон эпохи Владимира Мономаха, как и
епископ Туровский того же времени (20-е годы XII в.) и епископ Владимирский
Симеон — одно и то же лицо. Не дает ли все это сопоставление права думать,
что Мономах, воспользовавшись смертью епископа Амфилохия и Сильвестра,
переделал границы епископий так, что новый епископ Владимирский получил
и Турово-Пинское княжество и часть Смоленска («Холм»), чем уравнивался с
епископом Переяславским, владевшим епископией Ростовскою и большею
частью Смоленской. Это до известной степени может осветить политику Мо¬
номаха, освоившего себе весь правый берег Днепра (за исключением Галича и
Полоцка) и стянувшего его единой епископией Владимирской. Утрата Турово-
Пинского княжества для митрополии, к которой оно, несомненно, тянуло, как
тянул до и после этого Галич, вознаграждалась закрытием викарных кафедр
Белгорода и Юрьева, о которых после 1122 г. нет упоминаний. Для передела,
наконец, могло подходить и время, так как в 1122 г. прибыл новый митропо¬
лит, а у Мономаха к этому моменту установились дружественные сношения с
Константинополем, так как в тот же год дочь Мстислава Владимировича
«ведена» была «за царь». Тогда положение кафедр представлялось бы нам к моменту смерти Моно¬
маха в следующем виде: на севере — Новгородская кафедра, на востоке —
Переяславская, на западе — Владимирская. Вне политического владенья Мо¬
номаха кафедра Полоцка — на западе, кафедра Чернигова — на востоке. § 105. Когда 19 мая 1125 г. скончался Мономах, в руках которого Русская
земля стала почти единым обладаньем, правда, потребовав от Мономаха почти
исключительного внимания и забот, «спрятавше тЪло его, положиша оу
св. СофьГ въ тьца Всеволода, пЪвше обычнъя пЪсни над нимъ, святители же
жалящеси плакахуся по святомъ и добромъ князи, весь народъ и вси людие по
немь плакахуся... плакахуся... и сынове его»3. Какие «святители» участвовали
в этой погребальной и плачущей процессии, сказать точно невозможно, но 1 Владимирски й-Б у д а н о в М. Хрестоматия. Т. I. С. 247. 2 Там же. 3 Ипатьев., 6634 г. 184
нельзя отрицать присутствия здесь митрополита. За это говорят, по-видимому,
отсутствие недоразумений между Мономахом и кафедрою, погребение в ка¬
федральном соборе, наконец, брачный союз Мономаха через внучку с импера¬
торским домом. Но было что-то в личности князя или в прошлой истории его
княжения, что лишало возможности развить, может быть, случайное выраже¬
ние в приведенном отрывке надгробного слова летописи: «святой», тогда как
сын его Мстислав получает по смерти частичную канонизацию. Не былые ли
притязания на Дунай и обострение отношений с Византией, только к концу
княжения заглушенные браком внучки, — сыграли здесь роль против такой же
канонизации Мономаха.
ГЛАВА VII § 106. Смерть Мономаха не внесла существенных перемен в междукняже-
ский уклад Руси, и вступление на Киевский стол его «кроткого» сына Мсти¬
слава обычно ставят в связь по характеру и направлению с предыдущим кня¬
жением отца. К сожалению, мы не знаем точной воли Мономаха и его
воззрений на будущие по его смерти отношения сыновей, и странным кажется,
что такой заботливый объединитель почти всего наследия Ярослава не оставил
следов к попыткам установления прочных отношений между князьями его до¬
ма, кроме братских уз крепкой и дружной при отце семьи. Вопрос церковного устройства Руси, по-видимому, сейчас же испытал на
себе неудобства иных отношений князей, чем в пору жизни Мономаха. С во¬
дворением в Киеве Мстислава Владимировича, удержавшего в своих руках
Новгород и Смоленск, оказалось, что киевский князь по Смоленску в церков¬
ном отношении подчиняется главнейшею частью этой епархии переяславско¬
му епископу, другою частью — владимирскому, находившимся в политиче¬
ском обладании иных владельцев. И мы не удивимся известию о желании
Мстислава создать епископию Смоленскую, т. е. обособить церковное устрой¬
ство своего Смоленского княжества от чужих епископов. Впоследствии Рости¬
слав Мстиславич Смоленский подчеркнуто высказался об этих планах отца:
«приведохъ епископа Смоленску, сдумавъ съ людми своими, по повелЪшю
отца своего святого, еже хотЪвъ при животЪ своемъ сътворити»1 или: «дажъ
кто разрушить сей замыслъ святого отца моего Мьстислава и митрополита
Русскаго Михаила»1  2. Те же неудобства чувствовали и другие братья, как
Вячеслав Туровский, земля которого была под властью Владимирской кафед¬
ры, находившейся в политическом обладании младшего брата Андрея, как
Юрий, Поволжье которого тянуло в церковном управлении к Переяславлю, где
сидел Ярополк. Передел епархий, стянувший все земли Мономаха (кроме Нов¬
города и Киева) в две епископии — правобережную, Владимирскую, и левобе¬
режную, Переяславскую, — был предпринят Мономахом в самые последние
годы его некороткой жизни (§ 104), и устроенный порядок разрушен был
после его смерти, как увидим ниже, только после 1136 г., как результат 1 Владимирски й-Б у д а н о в М. Хрестоматия. Т. I. С. 241. 2 Там же. С. 247. 186
замиренья Мономаховичей с Мстиславичами, т. е. соблюдался сыновьями, не¬
смотря на свои для некоторых из них неудобства и даже несмотря на желание
к переделу у Мстислава Киевского, засвидетельствованное его сыном, — все
это дает право думать, что Мономаху почему-то казалось важным устроить
такую церковную спайку земель своего дома, и сыновья первое время соблю¬
дают эту мысль отца. Мономах умер, оставив вдовствующею кафедру Переяславля, и нового
епископа сюда «поставил» в 1126 г.1 Переяславский князь Ярополк Владими¬
рович. Любопытно, что новый епископ Маркел взят Ярополком из Переяслав¬
ского монастыря св. Иоанна, т. е. не из братьев киевских обителей, что вообще
было большою редкостью в епископских поставлениях. § 107. В том же 1126 г. скончался митрополит Никита, и митрополичья ка¬
федра остается незанятою до ИЗО г., когда в Киеве является новый митропо¬
лит Михаил, с именем которого нужно записать в истории русской церкви од¬
ну из самых ярких страниц. Ипатьевская летопись относит прибытие Михаила
к 1131 г.1  2, но указание это ошибочно, как это часто бывает для этого времени с
хронологическими данными этого летописного свода. Новгородские летописи
помнят прибытие на Новгородскую кафедру поставленного в Киеве нового
епископа Нифонта, относя событие это к 1 января 1130 г. «на обедьнюю»3. Что четырехлетнее вдовство митрополии не было следствием каких-либо
недоразумений Киева с Константинополем, видно из истории Полоцкого
княжества. В 1127 г. Мстислав, продолжая политику отца к этому княжеству,
походом вмешивается в здешние княжеские отношения, а через два года,
в 1129 г., решительно кончает со всем Полоцким княжеским домом, «зане
не бяхоуть его воли». Полоцкий княжеский дом, по-видимому, всем гнездом
был отправлен в Грецию: «и оусажа оу три лодьи и поточи и Царюграду»4.
Нужно было быть очень близким человеком к Византийскому двору, чтобы
решиться на такую меру, втягивающую Константинополь в междукняжеские
отношения, и нужно было очень твердо верить в дружбу и преданность со сто¬
роны греков. Вспомним случай «поточения» в Грецию Олега во времена
Всеволода Ярославича и признаем, что в том и другом случае родственные
связи, очевидно, не ограничивались только дипломатическими браками, но и
вели к живому и деятельному сношению. Значит, и незамещение митрополии
между 1126—ИЗО гг. объясняется не наличностью недоразумений Мстислава
с Империей. Скоро последовавшая после прибытия нового митрополита смерть Мсти¬
слава (14 апреля 1132 г.) не дает возможности отследить деятельность Михаи¬
ла за время княжения этого Мономаховича, и деятельность митрополита раз¬
вернется в целую картину лишь в последующее время. § 108а. Обращаясь к истории Печерского монастыря за время княжения
в Киеве Мстислава, видим смерть игумена Прохора в 1125 г.5, в год вступле¬
ния Мстислава на престол. Игумен Прохор попин, как знаем, был избран бра¬
тнею монастыря и поставлен митрополитом Никифором «повеленьем» князя
Святополка в 1113 г., когда еще Печерская обитель была близка руке и сердцу
киевского владельца (§ 956). За время игуменства Прохора произошла, значит,
та резкая перемена в положении Печерского монастыря, о которой говорилось
выше (§ 99): новый киевский князь Мономах, нарушая налаживающуюся 1 	Лаврент., 6634 г. \ Ипатьев., 6639 г. ' Новгород. 1-я и 2-я, 6638 г. 4 Ипатьев., 6648 г. 5 Там же, 6634 г. 187
традицию своих предшественников, не берет монастыря под свою защиту от
митрополии и не пользуется братией обители св. Феодосия при занятии епис¬
копских кафедр. Мало того, видим известное давление на монастырь, где об¬
рывается литературная работа и где уже не слышим голоса игумена, призы¬
вающего к соблюдению старейшинства в междукняжеских отношениях. Нет записи об избрании нового игумена по смерти Прохора, и мы лишь
случайно узнаем его имя: «В лЪто 6638. Георгии Ростовьскыи и тысячкой
окова гробь Федосьевъ, игумена Печерьскаго, при игумени ТимофЪи»1.
Из труда епископа Симона знаем, что тысяцкий ростовский Георгий — Геор¬
гий Симонович — еще от отца наследовал к Печерской обители почтение и
любовь, ставшие наследственными в его роде, как к месту погребения предков. В 1127 г. в Черниговском княжестве разыгралась борьба между Ярославом
Святославичем и Всеволодом Давидовичем, изгнавшим дядю из Чернигова. Хо¬
тя Мстислав Киевский был тестем Всеволода Ольговича, он встал на сторону
Ярослава и «хресть ему человалъ» идти выбивать из Чернигова Всеволода. По¬
следний «нача ся молити Мьстиславу и бояры его подъоучивая и дары дая,
моляшеться имъ». Когда Ярослав потребовал, наконец, от Мстислава исполне¬
ния клятвы, игумен св. Андрея Григорий, который «любимъ бЪ прежде
Володимеромъ, чтенъ же ото Мьстислава и ото всихъ людей», выступил с заяв¬
лением, какого в Киеве раньше не слыхали: лучше нарушить крестное целова¬
ние и не идти на рать, чем проливать христианскую кровь. Голос игумена Гри¬
гория был неодиноким: «И съвъкупивъше сборъ иереискыи, митрополита же в
то время не бяше, — и рекоша Мьстиславу: „на ны будеть тотъ грЪхъ“». Мсти¬
слав подчинился этому решенью1  2. Что значит выражение «сборъ иереискыи»,
трудно сказать определенно, хотя возможно думать, что здесь нужно разуметь
собор игуменов монастырей киевских, с чем мы уже встречались в 1097 г. в
Киеве, когда происходило «моленье» Святополка игуменами о сохранении жиз¬
ни Василька. Но тогда первую роль играл игумен Печерской обители Иван, не
названный в рассказе Василия, потому что рассказ этот вышел из среды, близ¬
кой Мономаху и враждебной Печерскому монастырю, — а здесь, в «иереискомъ
сборЪ» 1127 г. печерский игумен не играет уже никакой роли. Решительным подтверждением падения влияния и авторитета обители
св. Феодосия за время княжения в Киеве Мстислава является летописная за¬
пись под 1128 г.3: «преяша церковь Дмитрия Печеряне, и нарекоша ю Петра,
съ грЪхомъ великимъ и неправо». Мы уже говорили, каковы могли быть осно¬
вания у печерян домогаться себе церкви, построенной князем Ярополком, за¬
вещавшим «всю жизнь свою» монастырю св. Феодосия (§ 756). Известие лето¬
писи интересно не столько сообщением факта получения церкви св. Петра
печерянами, сколько небывалым в отношении к Печерскому монастырю
тоном, объяснимым полным неуважением к обители св. Феодосия в кругах,
близких дому Мономаха. В этом читаем и отношение к монастырю самого
дома Мономаха. § 1086. Можно, кажется, говорить не только о пренебрежении Печерской
обители домом Мономаха, но и о подведении ее теперь под руку митрополита
киевского, от чего до сих пор монастырю удавалось укрываться за киевскими
князьями. Для этого нам нужно остановиться на вопросе об епископских
поставлениях за время Мстиславова княжения в Киеве. Немного лиц было поставлено тогда на епископские кафедры: в 1126 г.
в Переяславль — епископ Марк, конечно, не из братии Печерского монас¬ 1 Там же, 6638 г. 2 Там же, 6636 г. 3 Лаврент., 6636 г. 188
тыря, около этого же времени епископ Пантелеймон — в Чернигов, кафедра
которого освободилась за смертью епископа Феоктиста еще в 1123 г. О Панте¬
леймоне не сохранилось известий, откуда взят он на епископию. В 1130 г. но¬
вый митрополит Михаил ставит епископа Нифонта в Новгород на место епис¬
копа Ивана «пошана», который «отвержеся епископш, бывъ на престолЪ
владычества своего 20 л'Ьтъ». На сообщении о поставлении Нифонта нужно
остановиться. Забегая несколько вперед, укажем, что митрополит Михаил старался по¬
ставить на все открывавшиеся епископские места епископов греческой нацио¬
нальности, и лишь в конце своего пребывания на митрополии под давлением
киевского князя Всеволода Ольговича поставил ряд русских епископов. Уже
это наблюдение дает право думать, что первое назначение времен митрополи¬
та Михаила — было назначение грека Нифонта. Нифонт на своей Новгород¬
ской кафедре проявил большую деятельность, достаточно освещенную Новго¬
родским летописанием и записью различных ответов Нифонта на
«вопрошаше» Кирика. В записи этой Нифонт часто ссылается на авторитет
Царьграда и Греческой земли (отв. 11, 19, 37), что, пожалуй, можно объяснить
хорошим знакомством бывавшего там любознательного человека, но ряд заме¬
чаний Нифонта, вроде: «СдЪ, рече, обычаи нЪсть таковъ» (отв. 70), где под
«сдЪ» нужно разуметь не только Новгород, но вообще Русскую землю; или
«тако, рече, оу васъ соуботы», где легко увидеть иронию грека над русскими
явлениями жизни, — дают право склоняться к мысли о греческой националь¬
ности Нифонта. «А молозива, рече, лихо, негодно бо ясти его, яко съ кровью
есть; да быша съ три дни теляти даяли, а потомъ чистое сами Ъли. — И повода
емоу попинъ его: ядять, рече, въ городЪ семь мнози. — И онъ помълче»1  2  *. И в
этом диалоге естественнее видеть иностранца, чем русского. В разыгравшихся
скоро киевских церковных событиях в связи с поставлением на престол ми¬
трополии в 1147 г. собором русских епископов Климента Смолятича Нифонт
занял, определенно, греческую позицию вместе с епископом Смоленским гре¬
ком Мануилом. Упорство Нифонта в защите прав патриарха над русскою цер¬
ковью, которое превзошло во многом противодействие Клименту со стороны
Мануила Смоленского, казалось бы, красноречивее всяких иных доказательств
говорит за греческую национальность Нифонта, но ввиду постоянного жела¬
ния ученой литературы видеть в Нифонте русского' приходится вновь пере¬
брать все данные о нем. Если ответы Нифонта Кирику, его защита прав патри¬
арха над русскою церковью и, наконец, поставление его митрополитом
Михаилом, до вступления на престол Киевский Всеволода Ольговича, посто¬
янно ставившего греков-епископов, если все это недостаточно говорит за гре¬
ческую национальность Нифонта, тогда обратимся к Новгородскому летопис¬
ному своду, к записи, современной Нифонту и к нему горячо расположенной4.
Вот что читаем там о смерти архиепископа Нифонта: «Той же весне
прЪставися архепископъ Нифонтъ, априля въ 21: шьлъ бяше Кыеву противу
митрополита; инии же мнози глаголаху, яко полупивъ святую Софию пошьлъ
Царюграду; и много глаголаху на нь, нъ собе на грЪхъ. О семь бы разумЪти
комуждо насъ: который епископъ тако украси св. Софию, притворы испьса,
кивотъ створи и всю извъну украси, а Пльскове св. Спаса церковь създа 1 Новгородская летопись... СПб., 1879. С. 189. 2 Русская Историческая библиотека. Изд. 2. Т. VI. С. 48 (отв. 90). Только два исследователя высказались за греческую национальность Нифонта: проф.
А. Зернин в статье «Нифонт, епископ Новгородский» (Архив истор. сведений. Кн. II, пол. I) и
npo(jr А. Никитский в «Очерке внутренней истории церкви в В. Новгороде». СПб., 1879. Новгор. 1-я, 6652 г. «В то же лЪто постави мя попомь архепископ святый Нифонтъ». 189
камяну, другую въ ЛадозЪ св. Климента. Мьню бо, яко не хотя Богъ, по
грЪхомъ нашимъ, дати намъ на утеху гроба его, отведе и Кыеву, и тамо
прБставися; и положиша и въ Печерьскемь манастыри у св. Богородици въ
печере»1. Автор записи не скрывает, что такая точка зрения — точка зрения
меньшинства; большинство же («инии же мнози») отзывались о Нифонте и его
уходе в Киев иронически. Конечно, в Новгороде ошибались, думая, что Ни¬
фонт «пошьлъ Царюграду», но ошибались, конечно, потому, что Нифонт не
сообщил им причину своего отъезда — желание встретить нового митрополи-
та-грека, прибывающего на Русь после долгого отсутствия греческого пред¬
стоятеля на Киевской митрополии. Нифонт мог скрыть от новгородцев цель
своей поездки, вероятно, неуверенный в сочувствии к ней их, но он не мог или
не сумел скрыть, что отправлялся в поездку с очень большою денежною каз¬
ною, чуть не опустошившею св. Софью. Что это за деньги, которые повез Ни¬
фонт новому митрополиту, — догадаться нетрудно. Это была та дань митро¬
политу, которую Новгородская, как и всякая другая, кафедра ежегодно
платила митрополиту и которая за долгое время отсутствия в Киеве митропо¬
лита выросла, конечно, в немалую сумму. Трудно думать, чтобы новгородцы о
русском по национальности епископе иронизировали бы, что он, ограбив
св. Софью, убежал в Царьград. Однако есть и еще основание говорить о грече¬
ской национальности Нифонта. Когда, после смерти Нифонта и его преемника
Аркадия, на Новгородскую кафедру вступил Илия, последний 13 марта 1166 г.
на епархиальном соборе держал поучение попам, где между прочим сказал:
«Святая бо София не оубога есть... МнЪ бо не кому добытка копити, ни жен1>,
ни д'Ътемъ, ни вы иноу землю слати»“. На кого в последнем мог намекать
Илия? Его предшественник Аркадий был новгородец, следовательно, здесь
разумелся Нифонт. Сопоставляя эти посылки Нифонта своих «добытковъ» на
родину («вы иноу землю») с предположением новгородцев в 1156 г., что Ни¬
фонт, в конце концов, обобрав всю св. Софью, ушел и сам на родину, — мы
имеем право говорить о греческой национальности Нифонта. Но почему же ученая литература упорно держится мысли о русском проис¬
хождении Нифонта? К этому приводит известие о поставлении Нифонта на
Новгородскую кафедру из Печерского монастыря. Новгородский летописец
церквам Божиим об этом говорит: «Того же лЪта поставленъ бысть Великому
Новуграду епископъ Шфонтъ, а взять из Печерскаго манастыря из Kieea»1  * 3.
Известие это, как и известие Жития Нифонта4, где «взятие» из Печерского мо¬
настыря выросло и в киевское происхождение, — могли быть почерпнуты или
из Печерского Патерика5, или из Киевского летописного свода извода 1200 г.,
так как больше ни в одной летописи такого известия не находим. Киевский
свод извода 1200 г., откуда взял рассказ о предсмертном видении и смерти
Нифонта и Патерик (Иоанновская и Кассиановская 1-я редакция)6, воспользо¬
вался для этого рассказа Печерскою летописью извода 1182 г., которою поль¬
зовался позднее Кассиан для своей второй редакции Патерика (1462 г.)7. Факт
пребывания Нифонта до епископского назначения в братстве Печерской 1 Новгор. 1-я, 6664 г. " Русская История, библиотека. Т. VI. С. 362. 3 Новгор. летопись... СПб., 1879. С. 189. 4 Памятники старинной рус. литературы. Издание гр. Кушелева-Безбородко. Вып. IV.
С. 1—9. 5 Ключевский В. О. Жития святых... С. 261—262. 6 Шахматов А. А. Киево-Печерский Патерик и Печерская летопись // Изв. Отд-ния
русс, языка и словесности Императ. Академии Наук. 1897. Кн. 3. С. 805. 7 Там же. С. 836. 190
обители, засвидетельствованный Печерскою летописью извода 1182 г.1, в на¬
шем понимании истории Печерского монастыря со времени водворения в Кие¬
ве дома Мономаха вовсе не должен свидетельствовать о русском происхожде¬
нии Нифонта, а должен дорисовывать нам ту картину унижения обители
св. Феодосия и всего направления ее, которая уже представлялась нам выше.
Когда опустилась рука киевского князя, защищавшая Печерский монастырь от
власти митрополита, последний не пожелал, конечно, упустить случая взять
богатую обитель в свое ведение, чтобы пресечь русское направление его дея¬
тельности. Это и дает объяснение появлению среди братии греков, как Ни¬
фонт, а позднее и игумена — грека Феодоса. Правда, на основании этого, мо¬
жет быть, и нельзя еще говорить о назначении властью митрополита нового
игумена Печерской обители Тимофея*  2  *, но такое назначение было не за горами.
Сюда же идет прямое указание летописи, что при Мстиславе Киевском вызы¬
вались из Греции лица, пригодные для занятия епископских кафедр, как буду¬
щий епископ Смоленский Мануил, который «бЪ пришелъ изъ Грекъ самъ
третий къ благолюбивому князю Мьстиславоу»'. Таких лиц митрополит впол¬
не мог помещать в Печерский монастырь до случая поставления их на от¬
крывшуюся епископию. § 109. Если церковная политика Владимира Мономаха представлялась нам
не национальною, то политика сына его Мстислава представляется еще более
наклонною в сторону Византии, еще более послушливою и родственною.
А между тем время Мономаха и «кроткого» Мстислава было в истории
Империи временем возвращения к удачной поре борьбы за существование, под¬
нявшей с необычною силой старые мечты византийских политиков о всемирном
господстве, отражением которых была в Киеве энергичная деятельность митро¬
полита Михаила по усилению власти Константинополя над русскою церковью. Обращает внимание одно новое обстоятельство в княжеском обиходе Кие¬
ва. Не видим княжеских погребений ни в Десятинной церкви, ни в св. Софии
при наличности в Киеве греков-митрополитов (поэтому погребение Ростисла¬
вом дяди Вячеслава в св. Софии — не в счет). Едва ли это объясняется случай¬
ностью. Начались, видимо, какие-то новые порядки, и их нельзя никак для
Мстислава определить недоброжелательными отношениями митрополита. На¬
оборот, преданность Византии и родственная близость с императорским до¬
мом дают «кроткому» Мстиславу скоро по его кончине частичную канониза¬
цию. Мы не знаем почти ничего о личной жизни Мстислава, кроме горького
раскаяния, которое князь нес всю жизнь на себе за преступление крестного
целования, хотя и санкционированное «иерейским» собором Киева, но,
вспомнив, что такие бесспорные святые русской церкви, как Феодосий, Анто¬
ний и др., — не дождались такого быстрого признания со стороны митрополи¬
та, можем думать, что здесь кроме подлинных заслуг Мстислава входила и
греческая политическая оценка. Мстислав через 20 лет по смерти называется
святым в грамоте сына его Ростислава, данной Смоленской епископии4. О том, как старался впоследствии факт этот осветить редактор Печерской летописи
извода 1182 г., когда монастырь Печерский стал уже независимым от митрополии, сказано
будет несколько ниже (см.: § 116). 2 	Известие митрополита Евгения, что Тимофей избран и поставлен в 1124 г., может быть
неверно, как и указание года, так как предшественник Тимофея — игумен Прохор — скон¬
чался в 1125 г. (Ипатьев., 6634 г.). Евгений, митрополит. Описание Киево-Печерской
Лавры. Изд-е. 2. Киев, 1831. С. 133. ' Ипатьев., 6645 г. 4 	Владимирски й-Б у д а н о в М. Хрестоматия. Т. I. С. 241 и 247. Г о л у б и н -
с к и й Е. Е. История канонизации святых русской церкви. Сергиев Посад, 1894. С. 36. 191
Погребение Мстислава было в церкви св. Федора в Киеве, которую он сам
создал, заложив в 1128 гЛ § 110. Смерть Мстислава открыла дорогу в Киев старшему из Мономахо-
вичей Ярополку, что сейчас же вызывает борьбу в доме Мономаха за Переяс¬
лавль, который Ярополк передал было старшему из Мстиславичей — Всево¬
лоду. Оставляя в стороне подробности этой борьбы, где переходы князей со
стола на стол происходили с поразительною скоростью, остановимся на мо¬
менте замирения Ярополка Киевского с Юрием Ростовским (1134 г.), полу¬
чившим при этом Переяславль. Попытка Мстиславичей — Всеволода и Изя-
слава — в союзе с Ольговичами силою изменить княжеский расклад столов2
приводит к энергичному выступлению духовенства, оказавшегося на стороне
Мономаховичей. После первого похода на Суздаль Всеволода Мстиславича,
осенью 1134 г., «иде Исаия игуменъ съломь Кыеву; приде опять съ
митрополитомь Михаиломь Новугороду, декабря 9»3. Можно думать, что Исаия
этот был официальным послом Новгорода, так как среди новгородцев была,
конечно, партия мира. Как живо отнеслись в Киеве к готовящемуся нападению
Мстиславичей на Суздаль, видно из необычной поездки митрополита для лич¬
ного успокоения новгородцев и отвращения их от суздальского похода. Одна¬
ко в Новгороде не очень постеснились с митрополитом, а главное, не очень ему
доверили. Только когда новгородцы «придоша опять» с похода, «пустиша
митрополита Кыеву, месяца феурря въ 10, въ мясопустную недЪлю, а на
Суждаль идуце, не пустиша его, а онъ мълвляше имъ: не ходите, мене Богъ
послушаеть»4. В начале 1135 г. видим замиренье Мстиславичей с Мономахо-
вичами, причем Андрею Мономаховичу достается Переяславль, Изяславу
Мстиславичу — Волынь. Но Ольговичи продолжают еще борьбу с Мономахо-
вичами, одерживают верх и в начале 1136 г. получают от Ярополка Киевского
Посемье. Вынужденный Ольговичами мир был заключен «ходячю ме ими
честьному Михаилу митрополиту со крестомъ» и в присутствии Новгородско¬
го епископа Нифонта, приходившего «съ лучыними мужи» замирять Монома¬
ховичей с Ольговичами. Новые происки Ольговичей, неудовлетворенных ми¬
ром 1136 г., вызывают поход на них Ярополка Владимировича во главе
больших сил, приведший к новому миру, мало изменившему положение 1136 г. 18 февраля 1139 г. скончался после короткого княжения в Киеве Ярополк
Владимирович и был погребен в церкви св. Андрея в монастыре Янки Всево¬
лодовны. § 111. В церковных делах Ярополк, по-видимому, не чинил препятствий
энергии нового митрополита Михаила. Когда в 1136 г. скончался епископ Си¬
меон Владимирский, митрополит Михаил, пользуясь и смертью, бывшею за
два года до того, епископа Марка Переяславского (1134 г.), производит, по-
видимому, передел старых епархий времени Мономаха, вынуждаемый к этому
междукняжескими отношениями в доме последнего. «В лЪто 6645, — читаем в Ипатьевской летописи, — поставленъ бы
скопечь Маноуило епископомъ Смоленскоу, пЪвечь гораздый, иже бЪ при-
шелъ изъ Грекъ самъ третий, къ благолюбивому князю Мьстиславоу, предъ
симъ бо 6t> не былъ епископъ СмоленьскЪ». Это известие неполно, что видно  1 2 3 4 51 Лаврент., 6636 г.; Ипатьев., 6637 г. 2 Грушевський М. 1стор1я УкраУни-Руси. Т. И. С. 134. 3 Новгор. 1 -я, 6642 г. 4 Там же. 5 Там же, 6643 г. 192
из сокращения того же текста в Лаврентьевской: «В лЪто 6645. Поставиша
епископа Мануила скопца Смолиньску: потомъ другого скопца Володимерю
епископа ©еодора». Но и это сокращение неполно, потому что в Ипатьевской
сказано, что Мануил пришел «самъ третий», и такое указание относилось, ко¬
нечно, не к случайной партии приехавших греков, а к приходу еще при Мсти¬
славе трех незаурядных лиц, которые все трое были поставлены «в лЪто 6645»
на епископские кафедры: один скопец Мануил — в Смоленск, другой скопец
Федор — во Владимир, третий... Но кто был третий скопец, поставленный на
епископскую кафедру в том же 1137 г., не сохранилось от него известия ни в
сокращении Ипатьевской, ни в сокращении Лаврентьевской. Привлекая в со¬
ображение, что митрополит Михаил воспользовался смертью Переяславского
епископа Марка, чтобы отрезать от Переяславской епархии новую епархию
Смоленскую, составленную главным образом из владений Переяславской,
можно думать, что и смертью Владимирского епископа Симеона митрополит
воспользовался не только так, что отрезал от Владимирской епархии неболь¬
шой выдел для той же Смоленской епархии («И се и еще и Холмъ даю... якоже
дано д'Ьдомъ моимъ Володимеромъ Семенови преже епископу...»1). В Слове о
мнисе Туровском Мартыне говорится, что мних этот прежде служил поваром у
епископов Туровских Симеона, Игнатия, Иоакима и Георгия. Из приведенных
выше рассуждений (§ 104) выводилось, что Симеон, поставленный в этом спи¬
ске епископов первым, едва ли был первым епископом туровским, в смысле
владения Туровскою епархиею, а был, вероятно, первым из епископов влади¬
мирских, получившим к Владимирской своей епархии Туровскую область,
бывшую до того под управлением митрополичьей кафедры. Тогда нетрудно
найти третью кафедру, куда митрополит Михаил в 1137 г. поставил третьего
скопца: это кафедра отделенного от Владимира Турова, а епископ — Игнатий. Устроение кафедр в 1137 г., когда от Переяславской и частью Владимир¬
ской была выделена кафедра Смоленска, куда поставлен епископ Мануил;
от Владимирской выделена кафедра Турова, куда поставлен епископ Игна¬
тий; а во Владимир — епископ Федор, — нужно рассматривать, как следст¬
вие замирения Мономаховичей со Мстиславичами в 1135 г., когда в Турове
сидел Вячеслав, в Переяславле — Андрей, в Ростове — Юрий Владимирови¬
чи, а на Волыни — Изяслав, в Смоленске — Ростислав Мстиславичи, причем
теперь все члены дома Мономаха постарались обособиться и в церковном
отношении. Если выполнение договора 1135 г. относительно епархиальных
разделов задержалось до 1137 г., то здесь были два обстоятельства, поме¬
шавшие его немедленному осуществлению. Во-первых, епископ Симеон
Владимирский скончался лишь в 1136 г., что развязало руки для окончатель¬
ного устроения Смоленской кафедры («И се и еще и Холмъ даю...») и выде¬
ла кафедры Турова, а во-вторых, тревожные события 1136 г., неудачной
борьбы Ярополка с Ольговичами, где участвовал как замиритель и митропо¬
лит, едва ли могли дать возможность сейчас же заняться в Киеве епископ¬
скими назначениями. Картина церковного раздела 1137 г., однако, не вся перед нами. У нас нет
известий о том, как устроились церковные дела Юрия в Ростове и Андрея
в Переяславле. Епархия Ростова тянула к епархии Переяславля, и мы не знаем,
к какому году отнести выдел особой епархии Ростова. Вопрос усложняется
тем, что назначение епископа Евфимия на кафедру Переяславля последовало
лишь в 1141 г., хотя кафедра эта, как мы знаем, вдовела с 1134 г. по смерти епис¬
копа Марка. Первое, внелетописное, упоминание епископа возобновленной 1 	Владимирски й-Б у д а н о в М. Хрестоматия. Т. I. С. 247. 193
кафедры Ростова — Нестора — встречается в 1149 г.1, и напрашивается мысль
о доставлении Нестора в тот же 1141 г., как и Переяславского Евфимия. Но
такое предположение невозможно, и вот почему. Если в 1141 г. в Переяславль
ставится епископ, то нельзя упускать из виду, что этому назначению предшест¬
вовал мир Андрея Переяславского с утвердившимся в Киеве Всеволодом
Ольговичем, между тем как у Юрия Ростовского была со Всеволодом в ту по¬
ру острая вражда, что лишает возможности предполагать поставление тогда
Нестора в Ростов, невозможное без согласия киевского князя. Поэтому веро¬
ятнее думать, что отделение Ростовской епархии от Переяславской, решенное
еще при замирении в доме Мономаха в 1135 г., произошло близко к 1137 г.,
богатому епископскими назначениями, и во всяком случае еще при Ярославе
Киевском, т. е. до 1139 г., после смерти которого Киев захватил враг Юрия —
Всеволод Ольгович. Что касается вопроса о долгом незамещении кафедры Пере¬
яславля (1134—1141 гг.), то его нужно решить в смысле разногласия пере¬
яславского князя Андрея с митрополитом Михаилом о кандидате на епископ¬
скую кафедру. Андрей, видимо, не желал взять к себе грека, которых так щед¬
ро назначал Михаил, и получил русского епископа только в 1141 г. при содей¬
ствии киевского князя Всеволода Ольговича, стоявшего за назначения на
епископии русских. § 112. Печерский монастырь, по-видимому, и в княжение в Киеве Ярополка
Владимировича, как при Мстиславе и при Мономахе, продолжал стоять в тени.
Не знаем ничего о событиях его жизни за это время, так как ближайшая лето¬
писная запись относится лишь к смерти игумена Феодоса в 1156 г. Вероятно,
к этому времени Ярополкова княжения нужно приурочить начало игуменства
Пимена, которого каталог игуменов митрополита Евгения помещает под
1132—1141 годами.1  * 3 Может быть, годы здесь и произвольны, но имя игумена
передано верно. Восстановить имя игумена, заступившего место Тимофея,
можно таким образом. Епископ Симон в первом своем послании к Поликарпу
сообщает много событий из жизни Печерского монастыря, известных ему, как
бывшему постриженнику обители св. Феодосия, или по личному опыту и сви¬
детельству, или по преданию. Нить рассказов Симон развивает в хронологиче¬
ском порядке, лишь после первого рассказа оборвав ее для трех вводных ста¬
тей (§756 и §75в). Самым отдаленным от времени личного наблюдения
Симона эпизодом, занесенным в послание к Поликарпу, был случай с Ониси-
фором Прозорливцем. Симон сообщает здесь свою отправную точку в нити
рассказов: это время игуменства Пимена. Случай с Онисифором дошел до Си¬
мона, как брата Печерской обители, через предание двух поколений: «азъ
обретохъ единаго (изъ братии), иже исповЪда ми (Симону) вещь ciio отъ тЪхъ
пръвыхъ черноризець», которым рассказал сам Онисифор. Епископ Симон
взят был из постриженников Печерского монастыря князем Всеволодом Юрь¬
евичем в игумены Рождественского монастыря во Владимире. В 1206 г. Симон
упоминается как владимирский игумен в описании погребения княгини, где
читаем: «Симонъ игуменъ отецъ ей духовный»4, что ведет к заключению, что
Симон был здесь в 1206 г. не новым человеком, почему и приемлемо предпо¬
ложение Е. Е. Голубинского, что Симон стал игуменом с самого основания
Рождественского монастыря, т. е. с 1197 г.5 Итак, до 1197 г. Симон был среди 1 Срезневский И. И. Древние памятники русского письма и языка. С. 30. " Лаврент., 6664 г. 3 Евгений, митрополит. Описание Киево-Печерской Лавры. С. 133. 4 Лаврент., 6714 г. 5 Голубинский Е. История русской церкви. Т. I1. С. 759. 194
братии Печерской обители. Сколько же времени он здесь к 1197 г. прожил?
По-видимому, не мало, потому что в молодых годах он не был бы взят на
должность духовника княгини. Все это и дает возможность приблизительно
рассчитать так: сам Симон пробыл среди братии Печерской обители лет 20
(с 1177 г.) и здесь нашел одного брата, очевидно, уже глубокого старца, кото¬
рый слышал рассказ об Онисифоре из уст тех, кому рассказал сам Онисифор
(30 лет+15 лет = 45 лет; 1177 г. - 45 лет = 1132 г.). Это подтверждается и тем,
что рассказ Симона о Николе Святоше, скончавшемся в 1143 г. при игумене
Феодосе, помещен в хронологической цепи рассказов послания на третьем
месте (если опустить вставные: о Еразме, Никоне, Кукше, Никоне и Пимене),
что определяет игуменство Пимена первого рассказа, как бывшее до игумен¬
ства Феодоса третьего рассказа, т. е. до 1156 г., когда Феодос скончался. Конечно, сказать что-либо определенное о времени поставления Пимена и
обстоятельствах этого поставления — мы не имеем данных. § 113. Смерть Ярополка Владимировича открыла дорогу неожиданному
кандидату — Всеволоду Ольговичу, искусно воспользовавшемуся борьбою в
доме Мономаха, только затихшей на время последних лет княжения Ярополка,
между Мономаховичами и Мстиславичами. По смерти Ярополка, 22 февраля
1139 г., в Киев явился было старший из Мономаховичей — Вячеслав, встре¬
ченный «людьми с митрополитомъ»1 и посаженный торжественно на «столь
прадЪда», но уже в первых числах марта под Киевом стоял будущий действи¬
тельный киевский князь Всеволод Ольгович. В описании жизненных подвигов Всеволода мы встречаем в ученой лите¬
ратуре только одни указания на его дипломатическое искусство и изворотли¬
вость, как объяснение его прочного овладения Киевом, и исследователи не
хотят видеть в деятельности Всеволода определенных данных расположения к
нему киевского общества, привлеченного князем не путем изворотливости,
столь нужной для междукняжеских отношений того времени, а путем опреде¬
ленной церковной программы, кончившей время греческого засилья эпохи
Мономаховичей. А. Е. Пресняков мимоходом указал на странную связь Всеволода с вышго-
родцами, помогающими ему овладеть Киевом2. Думаю, что эта связь не слу¬
чайна. Всеволод, говорит летопись, узнав о смерти Ярополка и вступлении в
Киев Вячеслава, «събравъ мало дроужины съ братомъ своимъ Святославомъ и
с Володимеромъ Давидцемъ придоша Вышегородоу и сташе тоу, въшедше в
городъ»'. Сюда ко Всеволоду приходят полки, но он не думает брать Киев си¬
лой, рассчитывая на общее сочувствие к себе не только Вышегородцев, но и
киевлян. И не ошибается в расчете. Что же такое мог нести киевлянам Всево¬
лод и почему в нем так тверда уверенность в симпатии к себе киевского насе¬
ления? На это можно ответить вопросом: не преувеличиваем ли мы популяр¬
ность Мономахова дома в Киеве, доверяя источникам, вышедшим из
придворной среды этого княжеского дома? Имеем в виду церковную политику
Мономаха и его потомства. Сам Мономах дружил с митрополитом, но холоден
был к Печерскому монастырю и его задачам. Правда, Мономах чтит память
святых братьев Бориса и Глеба, строит им «терем серебрен», золотит раки,
ставит церковь «милую» на Альте, но ведь это, во-первых, признанные и
греками святые; и во-вторых, здесь было соревнование со Святославичами
Черниговскими. Ни при Мстиславе, ни при Ярополке не слышим о почтении 1 Лаврент., 6646 г. “ Пресняков А. Е. Княжое право в древней Руси. С. 85, прим. 4.
’’ Ипатьев., 6647 г. 195
киевского князя к этой национальной русской святыне, а факты церковной
жизни говорят о греческом засилье, против которого не принимаются меры
противодействия. Самым ярким фактом здесь являются епископские постав-
ления: все греки или, по крайней мере, большинство. Забота Печерской обите¬
ли о насаждении русских епископов — забыта. Не то видим у Черниговского
дома Святославичей. У них живое почтение к памяти святых Бориса и Глеба
не умирает после построения каменного храма в Вышгороде: видим связь Все¬
волода Ольговича с вышгородцами, где князь этот находит помощь в искании
Киевского стола и куда он идет с братьями «събравъ мало дружины», т. е. под
видом нередкой, вероятно, религиозной поездки к этому святому месту, поче¬
му занятие Вышгорода и не вызывает у Вячеслава Киевского тревоги. Уми¬
рающий Всеволод едет к Вышгороду, где и находит место вечного упокоения
«оу церкви святою мученику»1. В Чернигове еще при Давиде Святославиче
выстроен храм святых Бориса и Глеба, где Давид и погребен1  2. Но не только
здесь популярность Черниговского дома. У него живая связь с Печерскою оби¬
телью, и связь не со вчерашнего дня. Еще в 1106 г. постригся Святослав Дави¬
дович, вступил в братство Печерского монастыря и в описываемое время был
еще жив в своем монашеском подвиге. Отец Святоши — Давид — блистал не
меньше Мономаха подвигом личной жизни, и вокруг могилы его впоследствии
поднимался вопрос о канонизации, а жизнь и смерть обросли благочестивой
легендой3. Наконец, в 1113 г. епископом Чернигова становится игумен Печер¬
ской обители Феоктист, бывший до того духовником княжеской семьи, а по
смерти его епископское кресло занимает Пантелеймон, о котором, по одному
указанию епископа Симона в его рассказе о Николе Святоше, можно судить,
как о лице, проникнутом враждою к усилению греческого влияния на русскую
церковь (§ 116). Как в Чернигове смотрели на политику дома Мономаха в отношении к тра¬
дициям Печерского монастыря, к которому видим решительное охлаждение
киевских князей этого рода — легко себе представить. При связях Чернигов¬
ских Святославичей с Вышгородом и Печерскою обителью, обиженными не¬
вниманием Мономаховичей, можно легко было узнавать отношение киевских
общественных кругов, а когда открылась борьба Мономаховичей с Мстисла-
вичами и обнаружились незалечимые трещины по всему дому, — можно было
поднять знамя новой церковной политики или, вернее, возвращения к забытым
Мономаховичами традициям прежней поры. § 114. По занятии Киева Всеволод предпринимает нападение на ближай¬
ших Мономаховичей, имея в виду вступить с ними в переговоры и, по воз¬
можности, союзы. Действительно, ему удается замириться прежде всего с пере¬
яславским Мономаховичем Андреем. Уже указывалось выше (§ 111), что у
Андрея была, видимо, распря с митрополитом Михаилом, потому что он один
из Мономаховичей и Мстиславичей не получил епископа в 1137 г., хотя ка¬
федра его Переяславля вдовела уже с 1134 г. Теперь, по замирении со Всево¬
лодом Киевским, Андрей получает, наконец, епископа: в 1141 г. «поставиша
епископа Переяславлю именемъ Еоуфимья»4. Из дальнейшего будет ясно, что
нельзя предполагать греческую национальность Евфимия, и это был, кажется,
первый епископ негрек, поставленный митрополитом Михаилом (Нифонт, 1 	Там же, 6654 г. 2Лопарев X. М. Слово похвальное на перенесение мощей свв. Бориса и Глеба //
Памятники др. письменности. Т XCVIII. С. 17. 3 Там же. Предисловие. 4 Ипатьев., 6649 г. 196
Мануил, Федор, Игнатий и Нестор). В 1142 г. скончался Черниговский епи¬
скоп Пантелеймон, ив 1143 г. на место его ставится епископ Онуфрий, горя¬
чий защитник попранных греками прав русской церкви. Понятно столь крат¬
кое вдовство Черниговской кафедры: на Киевском столе сидит черниговский
Ольгович. Назначение русского епископа Онуфрия было второю уступкою
митрополита новому киевскому князю. В тот же год поставлен был в Полоцк
епископ Козьма, по-видимому грек. Он был, по крайней мере, среди тех епис¬
копов, которые спешили в 1156 г. в Киев встречать нового митрополита Кон¬
стантина, присланного «изъ Грекъ», после десятилетнего разрыва Киева с
Константинополем. Полоцк был вне политического влияния Всеволода Ольго-
вича, поэтому оказалось возможным поставление митрополитом на эти кафед¬
ры грека Козьмы. В том же году поставлен новый епископ и в Туров — Иоаким.
В Турове в эту пору сидел старший Мономахович Вячеслав, который
совместно с Изяславом Мстиславичем был, по-видимому, со Всеволодом в
союзе и договоре о передаче по смерти последнего Киева Вячеславу1. Союз
этот нужно понимать как согласие Вячеслава и Изяслава и на церковную по¬
литику Всеволода, которая впоследствии у Изяслава стала опорной против
прежней политики Мономахова дома, которой упорно держался главный со¬
перник Изяслава Юрий Ростовский. При таком соглашении Вячеслава со Все¬
володом трудно думать, чтобы новый Туровский епископ Иоаким был грече¬
ской национальности. К этому же 1143 г., столь обильному епископскими
назначениями, или к следующему нужно отнести возобновление двух старых
кафедр: Белгородской и Юрьевской. «В то же лЪто (6652) священа бысть
церкви оу БЪлЪгородЪ св. апостолъ»\ Имя епископа узнаем из описания цер¬
ковного события 1147 г. — Федор. Возобновление Юрьевской кафедры сопро¬
вождалось устроением резиденции епископа в Каневе: «в то же лЪто заложена
бысть неркы КанЪвьская, св. Георгия, Всеволодомъ княземъ, месяца июня въ
9 день»*  2 3. Имя епископа узнаем, как и имя Белгородского Федора, из описания
церковного события 1147 г. — Демиан, и титулуется он в летописи то еписко¬
пом юрьевским4, то епископом каневским5. Нетрудно понять необходимость
для Киева возобновления этих кафедр, когда так ненадежны были междукня-
жеские отношения, и киевский князь изворотливо и изменчиво дружил с од¬
ними, чтобы замирить других, а замирив, искал бороться с прежними друзья¬
ми, что всегда могло привести к опасности не иметь в Киеве двух епископов
для соборных действий митрополита. И Федор Белгородский, и Демиан Юрь¬
евский — конечно, русские. Поставленные в земле самого Всеволода, так на¬
стойчиво возвращавшего церковь к старым временам русских епископских
назначений, они в год разрыва Киева с Константинополем были на стороне
Онуфрия Черниговского и Евфимия Переяславского. Итак, подводя итог епископским назначениям времени Всеволода Ольго-
вича, можем с уверенностью говорить о переломе церковной политики киев¬
ского князя. Из шести епископов, поставленных за это время, в пяти можно
предполагать русскую их национальность (Евфимий, Онуфий, Иоаким, Федор
и Демиан) и только об одном — греческую (Козьма). Такая настойчивость в
поставлении русских епископов Всеволода не могла вести к добрым отноше¬
ниям его с митрополитом Михаилом, до сих пор беспрепятственно возводив¬
шим греков на русские епископии. Грушевський М. 1стор1я Укра'ши-Руси. Т. II. С. 141. 2 Ипатьев., 6652 г. 3 Там же. 4 Там же, 6654 г. 5 Там же, 6662 г. 197
§ 115. Как у князя Черниговского дома у Всеволода Ольговича были
дружественные отношения с Печерскою обителью. Положение последней за
долгие годы обладания Киевом потомством Всеволода Ярославича (1113—
1139 гг.) было тяжело и приниженно, и монастырь, естественно, мог рассчи¬
тывать теперь при поддержке нового киевского князя на возрождение своего
былого независимого положения от митрополии и свою былую руководящую
роль в церковно-политической жизни Киева. Но как раз за вре¬
мя Всеволодова княжения в истории Печерского монастыря произошел са¬
мый тягостный случай греческого засилья — появление во главе обители
св. Феодосия грека — игумена Феодоса. Об этом греке Феодосе до его игуменства в Печерском монастыре сохра¬
нился ряд отрывочных данных. Так с его именем связан перевод Послания па¬
пы Льва о ереси Евтихия, сделанный Феодосом по просьбе Печерского монаха
Панкратия — в миру князя Николая—Святослава Давидовича, — откуда мы
узнаем, что Феодос был уже на Руси до 1143 г., когда скончался этот князь-
инок, и что, будучи здесь, он не входил в состав иерархии русской церкви, со¬
храняя непосредственную подчиненность константинопольскому патриарху,
так как иначе нельзя понять прямых об этом слов Феодоса: «Призываю же
рабъ твои инокыи Феодосии моего патриарха молитвы...»1. Феодос играл, ви¬
димо, значительную и авторитетную роль в Киеве, что видим из записи Кири-
ка своей беседы с епископом Нифонтом о «недЪлЪ», где Кирик ссылается на
Феодоса, как лицо, хорошо известное Нифонту и близкое митрополиту:
«И Феодосъ, рече, оу митрополита слышавъ, напсалъ. — Такоже не ни
напсавъ, рече, ни митрополитъ, ни Феодосъ, развЪ неделя празьдникъ...» . Как могло случиться, чтобы после игуменства Пимена во главе Печерского
монастыря встал грек Феодос, лицо, близкое митрополиту, но ему неподчи¬
ненное, — на этот вопрос нужно ответить тем предположением, что митро¬
полит Михаил исхлопотал у патриарха, чтобы последний взял Печерскую
обитель по древнему праву под свое непосредственное заведование, как став¬
ропигию. Летопись помнит Феодоса как игумена Печерского уже под 1148 г/,
но сейчас будут приведены соображения за то, что назначение Феодоса и, сле¬
довательно, превращение Печерского монастыря в патриаршую ставропигию
случились еще при жизни князя Святоши (| 1143 г.), т. е. во время княжения в
Киеве Всеволода Ольговича. Что заставило митрополита Михаила прибегнуть к такой исключительной
мере по отношению к Печерскому монастырю, ясно из изложенной выше цер¬
ковной политики Всеволода в епископских назначениях. С большою силою
новый киевский князь поднял вопрос о замещении кафедр русскими еписко¬
пами и в связи с этим не мог не задуматься над возрождением Печерской оби¬
тели, как рассадника епископов, в составе и положении которой за время игу¬
менства Прохора, Тимофея и Пимена произошли большие перемены в сторону
принижения и огречивания. Чтобы возродить былую деятельность обители
св. Феодосия по подготовке лиц, нужных к занятию епископских мест, прежде
всего, конечно, необходимо было изъять монастырь из-под власти митрополи¬
та, особенно теперь, когда митрополит Михаил проявлял столь энергичную
деятельность. Может быть, тут вспомнил Всеволод афонские традиции князя
Святополка Изяславича и его «повеления» митрополиту, на что последний
поспешил ответить тем ходом, что вырвал монастырь, безусловно, из-под  1 * 31 Чтения Московского Общ-ва любителей Истории и Древностей. 1848. № 7, II. 6. " Русская Истор. библиотека. Т. VI. С. 38. 3 Ипатьев., 6656 г. 198
готовой протянуться руки киевского князя и вынес обитель вне возможности
спора за нее между князем и митрополитом. § 116. Впоследствии, когда эпоха патриаршей ставропигии для монастыря
миновала, наблюдаем желание братии конца XII в. ликвидировать и из¬
гладить из памяти истории эту печальную пору. Из Киевского свода 1200 г.
можно видеть ту литературную работу, какая поднялась в монастыре в исходе
XII в., так как Свод 1200 г. пользовался как одним из источников лето¬
писью Печерской обители извода 1182 г.1 По этому отражению Печерского
летописания в Своде 1200 г. ясно, что возрождение летописной работы мона¬
стыря нужно связывать с эпохою нового расцвета обители, ставшей архиманд-
ритиею, и освобождением ее от власти патриарха и притязаний митропо¬
лита. Реформа эта пала на время игуменства Поликарпа, и мы его встречаем
как одного из авторов Печерского летописца 1182 г. Так, например, только
Поликарп мог с такою подробностью рассказать о своих беседах с князем
Ростиславом, какая читается под 6676 годом, или передавать наставления
Мстислава Изяславича себе и «попу ДанилЪ» о погребении, в случае смерти,
брата Мстислава Ярополка под 6678 годом, или, наконец, говорит о себе в
первом лице, когда рассказывает под 6679 годом о перевезении совместно с
игуменом св. Андрея Семеном тела князя Владимира Андреевича: «наутрья же
в суботу поидохомъ с Володимиромъ из Вышегорода...». Работа по составле¬
нию летописца обители продолжалась и по смерти Поликарпа, что видно из
рассказа под 6690 годом о его смерти, избрании братиею нового игумена —
попа Василия со Щекавицы и о его торжественном пострижении рукою
митрополита Никифора. К сожалению, Киевский свод 1200 г. воспользо¬
вался Печерскою летописью, обрывавшеюся на этом известии 6690 г., так
что мы лишены возможности судить о литературной работе при игумене
Василии. Приступая к работе по Печерскому летописанию, Поликарп располагал ма¬
териалом из прошлой истории монастыря, переходившим из отрывочной запи¬
си после 1113 г., — каково например известие о смерти игумена Прохора в
1126 г. или известие о поковании раки св. Феодосия в ИЗО г. — в попытку
действительного летописного свода в описании игуменства, литературных
трудов и смерти игумена Феодоса (t 1156 г.). А. А. Шахматов указал, что Кассиан при составлении второй редакции
Печерского Патерика (1462 г.) имел возможность пользоваться Печерскою
летописью извода 1182 г., т. е. именно тою, какою пользовался и редактор
Киевского свода 1200 г. В числе других добавлений, какие внес Кассиан в свою
редакцию Патерика 1462 г., находим «Въпросъ благовЪрнаго князя Изяслава
о ЛатынЪхъ»1  2  *. Еще Е. Е. Голубинский высказал сомнение в возможности при¬
писать это сочинение основателю Печерского монастыря преподобному Фео¬
досию и указал как возможного автора монаха Феодосия — грека XII в.' Мне¬
ние Е. Е. Голубинского нашло развитие и новые обоснования в исследовании
А. А. Шахматова, отожествившего автора грека Феодосия XII в. с игуменом
Печерского монастыря Феодосом, скончавшимся в 1156 г.4 Не повторяя здесь 1 	Об этом подробно говорит А. А. Ш а х м а т о в в статье «Киево-Печерский Патерик и
Печерская летопись» // Изв. Отд-ния русс, языка и словесности Императ. Академии Наук.
1897. Кн. З.С. 795—844. ‘ Шахматов А. А. Киево-Печерский Патерик и Печерская летопись. // Изв. Отд-ния
русс, языка и словесности Императ. Академии Наук. 1897. Кн. 3. С. 827 и след. ' Голубинский Е. Е. История русской церкви. Т. I1. С. 859. 4 Шахматов А. А. Киево-Печерский Патерик и Печерская летопись. // Изв. Отд-ния
русс, языка и словесности Императ Академии Наук. 1897. Кн. 3. С. 830 и след. 199
всех убедительных соображений Алексея Александровича, остановим внима¬
ние еще на одном подтверждении греческой национальности автора данного
сочинения, хотя и не очень значительном. В так называемой первой редакции
«Слова св. Оеодоая, игумена Печерьскаго монастыря о вЪре крестьяньскои
и о латыньскои» читаем: «ты же чадо блюдися кривовЪрныхъ i всЪхъ
ixb словесъ, зане юполнилася i ваша земля злыя тоя вЪры»1. Нельзя слова
«i наша земля» понимать в смысле Киевской Руси, так как это не вытекает
из всего текста. Наоборот «наша земля» здесь — противоположность вашей,
т. е. Руси. Автор желает обратить внимание князя на особо тревожное время,
переживаемое правой верой, когда даже «наша земля», т. е. Империя — оплот
и твердыня православия, «юполнилася злыя тоя вЪры», т. е. латинства.
Возможно ли такое восклицание горести за православие в устах византийца
XII в.? Безусловно. В это время на императорском престоле сидел Мануил
Комнин, о котором приведем строки В. Г. Васильевского: «Никогда на
Византийском престоле не было государя, более расположенного к Западу,
чем император Мануил, даже усвоивший многие обычаи и любимые заня¬
тия рыцарства; на Западе о нем после писали, что он презирал собствен¬
ных своих подданных, т. е. Греков, как людей низких, малодушных и подлых,
и всею душою был привязан к иностранцам, приходившим с Запада и тол¬
пами селившимся тогда в Константинополе»1  2. Скрывать Феодосу от князя
Изяслава Мстиславича это «наполнение» Византии злою верою едва ли было
возможно, потому что в Киеве зорко следили за тогдашними европейскими
делами3. Итак, разбираемое Слово принадлежит Печерскому игумену-греку Феодосу
и было адресовано князю Изяславу Мстиславичу. Оно было найдено Кассиа-
ном в Печерской летописи извода 1182 г. и помещено во второй редакции Па¬
терика. Очень важно отметить, что Кассиан нашел это Слово в Печерской ле¬
тописи 1182 г.: во-первых, уже как обращенное Изяславу, сыну Ярослава,
внуку Владимира и, во-вторых, с написанием имени автора, как Феодосия
игумена Печерского «святого отца нашего», т. е. Слово уже в Печерской лето¬
писи 1182 г. было отнесено к концу XI в. и приписано св. Феодосию. Но А. А. Шахматов указал еще один памятник, подвергшийся такой же пере¬
делке — «Въспрашянье 1зяславле князя, сына Ярославля, внука Володимеря,
шумена ©едосья Печерьскаго монастыря» о святости воскресного дня и о ло¬
щении в среду и пятницу4, т. е. опять памятник трудов игумена-грека Феодоса
XII в. приписан игумену св. Феодосию XI в., для чего имя князя Изяслава
Мстиславича заменено именем князя Изяслава Ярославича5. Одинаковость
переделки наводит на мысль на одновременность. Возможно, что сочинение
это, как и предыдущее, было в такой же своеобразной редакции помещено в
Печерской летописи извода 1182 г. и было или опущено Кассианом при со¬
ставлении второй редакции Патерика, или, что вероятнее, отсутствовало в том
экземпляре Печерской летописи 1182 г., которым Кассиан пользовался в рабо¬
те над Патериком. Что такая переделка относится к периоду до времени со¬
ставления Печерской летописи 1182 г. и, вероятно, принадлежала игумену По¬
ликарпу, видно из рассказа о предсмертном видении епископа Нифонта 1 Попов А. Историко-литературный обзор древн. русс, полемических сочинений про¬
тив Латинян. М., 1875. С. 70. 2 Васильевский В. Г. Из истории Византии XII в. // Славянский сборник. Т. II. С. 217. 3 Там же. С. 235. 4 Макарий, митрополит. История русской церкви. Т. II, прилож. 4. 3 Шахматов А. А. Киево-Печерский Патерик и Печерская летопись. // Изв. Отд-ния
русс, языка и словесности Императ. Академии Наук. 1897. Кн. 3. С. 832. 200
(t 1156 г.), где игумен-грек Феодос опять заменен св. Феодосием, игуменом
XI в. Рассказ этот сохранился в искаженном виде в Киевском своде 1200 г. под
6664 годом и в Печерском Патерике, где Кассиан сверял его с соответствую¬
щим местом Печерской летописи извода 1182 г. По этой работе Кассиана вид¬
но, что и в Печерской летописи статья эта уже не имела цельности и полноты
и подверглась указанной выше замене имени грека Феодоса именем св. Фео¬
досия XI в. Содержание рассказа следующее. Новгородский епископ Нифонт,
получив известие о скором приезде в Киев из Царьграда нового митрополита
Константина, отправился для встречи его, но, не дождавшись приезда, скон¬
чался в Киеве, где и был погребен в Печерском монастыре: «б!» бо имЪя
велику любовь къ св. Богородици и къ отцю Федосью». Перед смертью Ни¬
фонт «дивно же видение сказа» окружающим. За три дня до своей болезни,
пришедши с заутрени и задремав, Нифонт увидел сон, что стоит он в церкви
Печерского монастыря на Святошине месте и молится со слезами, «да быхъ
видилъ отца Федосья». В это время церковь стала наполняться братиею, и один
из них обратился к Нифонту: «хощеши ли видити отца Федосья», на что Ни¬
фонт ответил: «аще оузможно есть, покажи ми». — «И поемъ мя, — рассказы¬
вал Нифонт, — и въведе въ олтарь и ту показа ми отца Федосья, и шедъ
поклонихся ему и въставъ нача благословляти мя и объять мя рукама своима и
начать цЪловати мя и рече ми: добр!» приде, брате сыну Нифонте, отсел!»
будеши с нами неразлучно; Держаше бо свитокъ в руцЪ, и мн!» просящю его, и
яко вда ми и развертЪхъ, прочтохъ его и б!» в немъ написано в начал!»: се азъ и
д!»ти моя, аже ми есть далъ Богъ; и оттолЪ възъбнухъ»1. Необходимо рассказ
этот сопоставить с известием Лаврентьевской летописи под тем же годом:
«Преставися Феодосъ, игуменъ Печерскый, и по немъ Нифонтъ епископъ
Новгородьскыи, месяца априля въ 18 день, и положиша и в ПечерьстЪмь
манастырЪ». Едва ли случайно Лаврентьевская летопись связывает эти две
смерти («и по немъ»). Вероятнее думать, что между ними была именно та
связь, что Нифонт перед смертью своей видел скончавшегося до того игумена.
Нифонт, отправляясь в Киев для встречи нового митрополита, имел в виду и
готовился повидаться с Феодосом, игуменом Печерским, который, как знаем
из записи Кирика, был хорошо известен Нифонту как лицо авторитетное и
важное. По приезде в Киев Нифонт узнал, что друг его умер, вероятно, неза¬
долго до приезда. Это поразило Нифонта, и под влиянием горестной новости
Нифонт, сам уже близкий к смерти, видит во сне почившего друга, который
зовет его к себе («отсел!» будеши с нами неразлучно»). Это довольно обычный
житейский случай. Рассказ Нифонта о видении не оставляет сомнения, о каком
игумене Феодосии он говорит. Во сне Нифонт увидел себя в церкви Печерско¬
го монастыря, где он бывал часто как брат обители, на Святошине месте. Ни¬
фонт был знаком со Святошей, так как одновременно с ним жил в обители, как
и Феодос, переводивший для Святоши Послание папы Льва. Вероятно, кроме
знакомства всех их связывал интерес к литературе, так как и Нифонт, и Свя¬
тоша, и Феодос были люди ученые и незаурядные. Стоя на Святошином месте,
Нифонт молится о возможности увидеть отца Феодосия. Невозможно думать,
чтобы Нифонту почему-то захотелось увидеть игумена XI в., но в этой слезной
мольбе нужно слышать жалобу друга, не заставшего в живых того, с кем
он всю дорогу думал увидеться. Предложение брата провести Нифонта к игу¬
мену, знакомая фигура игумена в алтаре, вставшего навстречу Нифонту с бла¬
гословением, объятием, поцелуем и словом радости, наконец, чувство Нифон¬
та при этой встрече, не проникшегося благоговейным изумлением, как 1 Ипатьев., 6664 г. 201
естественно при виде живым почившего сто лет назад основателя обители, а
отнесшегося к видению естественно и просто, — все это говорит за то, что
Нифонт увидел во сне скончавшегося перед его приездом в Киев игумена Фео-
доса, с которым в видении здоровался и беседовал, как с живым. Итак, в Печерской летописи извода 1182 г. встречаем ряд материалов, от¬
носящихся к жизни и деятельности игумена XII в. Феодоса-грека, переделан¬
ных так, чтобы приписать их св. Феодосию XI в. Это дает право думать, что
возрождение летописной деятельности в Печерском монастыре началось после
смерти игумена Феодоса (1156 г.) и до вступления в игуменство Поликарпа,
вероятно, с целью прославить память почившего игумена и рассказать об ус¬
тановлении патриаршей ставропигии над Печерской обителью. Такое летопи¬
сание могло существовать до тех пор, пока монастырь не вырвался из-под пат¬
риаршей руки и не добился независимости и от митрополита. Вполне понятно
желание братии, освобожденной от греческого управления и влияния обители,
ликвидировать и в летописании эту ненавистную пору унижения монастыря,
что и приводит к редакции собранных сочинений и рассказов о времени игу¬
менства грека Феодоса, в которой не все уцелело, а уцелевшее было искусно
связано с именем преподобного Феодосия XI в. Такое же отношение к игумену Феодосу XII в. встречаем в труде епископа
Симона, который в рассказах своего первого послания называет лишь имя
игумена Пимена (в сказании об Онисифоре) и обходит молчанием имя игуме¬
на Феодоса, хотя описывает в рассказах и его время (в сказаниях о Вавиле и
Святоше). Косвенно Симон отозвался о темной поре игуменства грека в сказа¬
нии о Николе Святоше в сообщении той подробности, что Изяслав Давидович
«самъ же къ брату (Святоше, въ Печерский монастырь) ехати хотяше, и
удръжанъ бысть отъ тогда сущихъ епископъ»1. Какие епископы могли удер¬
живать князя Изяслава от поездки в Печерский монастырь? Конечно, его чер¬
ниговские епископы. Как раз в это время (1142—1143 гг.) умер Черниговский
епископ Пантелеймон и поставлен был на его место Онуфрий. Это дает право
говорить о появлении игумена Феодоса в Печерской обители до 1142 г. и счи¬
тать епископа Пантелеймона того же русского, враждебного грекам настрое¬
ния, что и Онуфрий, главный деятель антигреческого собора в Киеве в 1147 г. § 117. Возвращаясь к церковной политике Всеволода Ольговича и его от¬
ношению к митрополиту, видим, какие острые вопросы встали между ними.
И тот и другой не могли быть взаимно довольны: митрополит был недоволен
стремлениями киевского князя насаждать русский епископат, князь — грече¬
скими тенденциями в деятельности митрополита и его политикой с Печерским
монастырем. В виде догадки можно, кажется, указать еще один пункт столк¬
новения — вопрос о канонизации князя Давида Святославича и князя Николы
Святоши. Что праведная жизнь этих князей открывала дорогу такому притяза¬
нию, нам приходилось говорить выше (§113); пример же канонизации Мсти¬
слава Владимировича, совершенной именно при митрополите Михаиле (князь
скончался в 1132 г., митрополит прибыл в ИЗО г.), давал и черниговским
князьям право рассчитывать на такое же признание церковью праведной жиз¬
ни членов княжеского дома Чернигова. Ко всему этому примешивалось недо¬
вольство митрополита и междукняжеской политикой Всеволода, где киевский
князь враждовал с «вассалом» Империи — Владимиром Галицким. Послед¬
нее подкрепляется тем наблюдением, что в частых мирах и союзах, скрепляе¬
мых крестоцелованием, которыми так богато было киевское княжение Всево¬
лода, не видим участия митрополита, так охотно замирявшего князей в пору 1 Патерик Киево-Печерского монастыря. Памятники сл. русс, письменности. Т. II. С. 86. 202
Мономаховичей, и Всеволоду пришлось обратиться к князю-иноку Святославу
Давидовичу, когда против Киева поднялись и Ольговичи, и Давидовичи1. § 118. В результате всех этих столкновений между князем Всеволодом и
митрополитом Михаилом последовал какой-то решительный шаг со стороны
митрополита, не поддающийся по состоянию источников полному восстанов¬
лению. Летопись с воздержанностью в слове сообщает только: «И митро-
полить Михаилъ иде Цесарю-городу» — среди известий 1145 г.1  2 Из прений на
Киевском соборе 1147 г. узнаем, что митрополит Михаил перед отъездом дал
какое-то «рукописаше, яко ее достоить намъ (епископам) безъ митрополита
въ св. Софьи слоужити». Мы не можем сказать с определенностью, все ли епис¬
копы взяли это «рукописаше» или только те два — Нифонт Новгородский и
Мануил Смоленский, — которые об этом заявили на соборе, потому что по
Ипатьевской [летописи] эти епископы сказали «вЪ взяла», т. е. относили это к
себе, а по Хлебниковской и Погодинской: «мы взяли», т. е. относили ко всем
вообще епископам. Досаднее, что мы не знаем, как читать слова: «яко не
достоить намъ безъ митрополита въ (Хлебн. и Погодин.: «оу») св. Софьи
слоужити». Если относить слова «въ св. Софьи» к « слоужити», то выйдет, что
митрополит запретил епископам служить в свое отсутствие в его кафедраль¬
ном соборе. Но если «въ св. Софьи» отнести к словам «безъ митрополита», то
перед нами — запрещение епископских служб во всей русской церкви на все
время отсутствия митрополита на кафедре св. Софии («безъ митрополита оу
св. Софьи»). Вероятнейшим представляется последнее чтение, потому что,
уезжая в Константинополь в знак разрыва с князем киевским, едва ли митро¬
полит почему-то решил дать рукописание епископам не служить без него в
св. Софии, так как канонически епископы могут служить в чужой епархии
лишь с разрешения ее епископа, и митрополиту Михаилу достаточно было не
давать такого разрешения. Наконец, слишком ничтожной карой непокорному
киевскому князю было бы такое запрещение епископских служб в св. Софии,
так как в Киеве существовала немного меньшая по объему и роскоши Деся¬
тинная церковь. Наоборот, запрещением епископских служений по всей Руси
на время разрыва Всеволода с кафедрою митрополит выносил свою ссору за
пределы личного столкновения, заставляя от нее страдать, ее обсуждать и,
конечно, содействовать ее прекращению всех князей и епископов Руси. Столь необычный поступок митрополита Михаила свидетельствует о жи¬
вости и страстности его характера. К сожалению, у нас мало данных для пол¬
ной обрисовки последнего, но и они, начиная с вычерка из поминанья имени
Новгородского епископа Ивана3, превращения Печерского монастыря в патри¬
аршую ставропигию и попытки личного усмирения княжеских котор поездкою
в Новгород в 1134 г.4, — говорят нам о решительной и резкой воле Михаила. Разрыв 1145 г. Всеволода с митрополитом продолжался до смерти Всево¬
лода в 1146 г., и это лишает возможности судить, какие планььбыли у киев¬
ского князя о церковных делах в дальнейшем. Умер Всеволод в Вышгороде,
где и погребен был в церкви святых мучеников, созданной заботою и любовью
деда и отца. § 119а. Перед смертью Всеволод думал передать престол, вопреки бывшему,
по-видимому, у него соглашению с Вячеславом Владимировичем и Изяславом 1 Ипатьев., 6650 г. 2 Лаврент., 6653 г. 3 «Сего не поминаютъ» — Новгородская летопись по Синодальному списку. СПб., 1888. С. 443. 4 Новгор. 1-я, 6642 г. 203
Мстиславичем, брату своему Игорю, что, однако, не помешало Изяславу овла¬
деть Киевом, захватив Игоря в плен. Изяслав сидел перед тем в Переяславле.
Невозможно не думать, чтобы Переяславский епископ Евфимий, поставлен¬
ный, как мы догадывались, вопреки желанию митрополита Михаила, не был
введен Изяславом в подробности его планов о церковных киевских делах, и
епископ был уверен, что будущий киевский князь не унизится перед греками.
Вот почему видим благословение на занятие Киева Изяславом со стороны епис¬
копа переяславского: Изяслав «вземъ молитву оу св. Михаил!» оу епископа оу
Ефимья» . Игорь, чувствуя надвигавшуюся грозу, посылал к своим братьям
Давидовичам Черниговским, прося их, во исполнение бывшего между ними
крестного целования, идти к нему на подмогу. Изяслав и Владимир Давидови¬
чи откликнулись на этот призыв. В Чернигове епископом был Онуфрий, горя¬
чий сторонник политики покойного Всеволода. Нужно думать, что Онуфрий
ожидал от Игоря Ольговича продолжения политики брата и в силу неизвест¬
ности будущей церковной политики Изяслава боялся возможности вступления
последнего на Киевский стол. Когда Давидовичи, исполняя крестное целованье,
двинулись из Чернигова к Киеву, епископ Онуфрий — помнит летопись —
«прозвитеромъ своимъ рече: аще кто сего крестьно целования състоупить, а
проклять боудеть господьскима 12 праздникома»1  2  *. Вступление в Киев Изяслава Мстиславича было очень торжественно: кроме
множества народа на встречу князя вышли «игоумени съ черноризьци и
Попове всего города Киева в ризахъ»'. Но в процессии не было ни Белгород¬
ского епископа Федора, ни Юрьевского Демиана. Если это не объясняется из¬
вестным нам запрещением епископских служений митрополитом Михаилом,
то причину отсутствия нужно искать в той же неуверенности этих епископов
взглядам Изяслава на церковное событие предыдущего княжения, какую виде¬
ли у Черниговского епископа Онуфрия, так как оба епископа были сторонни¬
ками Всеволода как его ставленники. Видимо, Изяслав и сам чувствовал себя
неуверенно среди сложных церковных дел Киева, что ясно из отправки плен¬
ного князя Игоря в поруб Переяславского монастыря св. Ивана. § 119#. В числе первых шагов нового киевского князя была неясная нам
расправа с одним из епископов. Как известно, Вячеслав Владимирович понял
занятие Киева Изяславом как собственное вступление на Киевский стол, опи¬
раясь, видимо, на прежде бывшее соглашение свое и Изяслава со Всеволодом
и рассматривая вступление Изяслава в Киев как насильственное осуществле¬
ние невыполненного договора. Без сношений с Изяславом, только узнав о том,
что последний в Киеве, Вячеслав, «послоушавъ бояръ своихъ», начал распо¬
ряжаться землями, «надЪяся на старишьство». Вероятно, на этой же точке зре¬
ния, кроме бояр, стоял и Туровский епископ, потому что в числе лиц, постиг¬
нутых гневом Изяслава, находился и этот епископ. Летопись выражается так,
что выделяет епископа из числа арестованных Изяславом лиц, но, кажется,
только в смысле окованья: «посадникы (Вячеслава) исковавъ приведе, и
Туровьскаго епископа Якима»4. Есть некоторая возможность думать, что
«приведение» Туровского епископа не привело впоследствии к каким-либо
серьезным для него последствиям, и он пострадал уже не от руки Изяслава. § 120. К церковному вопросу Киева Изяслав отнесся не с тою прямотою и
решительностью, как его киевский предшественник, и пережил, по-видимому,
период колебаний. 1 Ипатьев., 6654 г. 2 Там же. ' Там же. 4 	Лаврент., 6654 г. 204
Конечно, создавшееся международное положение, в которое вошли Изя-
слав и Русь в эту пору, когда «сюльки запамятала ютор1я, старий Кшв не був
inje сьвщком тако! скомпл'жованоУ политично’! системи, тако! безконечно! с'!ти
сокшв i контр-сокшв»1, заставляло Изяслава меньше всего думать о возмож¬
ности решения распри с греческой митрополией путем уступок со своей сто¬
роны. Венгрия боролась с Византией, и та и другая располагали союзниками
так, что за Венгрию стояли Сицилия, в Германии — Вельфы, на Руси — Изя-
слав и Давидовичи, а за Византию — Чехия, в Германии — Конрад, на Руси —
Галиция и Юрий Суздальский". Родство с Венгрией и соперничество с Юрием
намечали Изяславу путь вражды и с Юрием, и с Владимиром Галицким,
«вассалом» Византии, и с самою Империей. Но встать в позу неуступчивости
еще не значило решить церковный вопрос. И Изяславу представлялось, кажет¬
ся, мимолетно, лучшим решением этого вопроса — обращение к латинству.
Насколько серьезно было такое желание князя, не покрывало ли оно расчета
таким путем вынудить Империю идти на уступки, — сказать у нас нет данных,
кроме горячего и резкого «увещания» Печерского игумена грека Феодоса: «не
подобаеть же, чадо, хвалити чужее вЪры. Аще хвалить кто чужю вЪру, то
обрЪтаеться свою вЪру хуля, аще ли начнеть непрестанно хвалити i свою и
чужю, то обр'Ьтаеться таковый двоевЪрець, близь есть ереси»'. Но князь не¬
долго хвалил чужую веру, а обратился к давно не слыханному в Киеве делу —
избранию митрополита собором русских епископов. По-видимому, это реше¬
ние подсказано было Изяславу Черниговским епископом Онуфрием, который
и среди епископов в решительный момент доказывал правильность этого шага.
«Азъ свЪдЪ, — говорил Онуфрий, — яко достоить съшедшеся епископомъ
митрополита поставити». Онуфрий прав. Канонически право избрания митро¬
полита принадлежит собору епископов митрополии, а патриарху — право по¬
священия избранного кандидата1  * * 4  5. И Изяслав усваивает эту точку зрения без
крайностей и увлечений. Во-первых, мы видим по-старому Печерский мона¬
стырь как ставропигию патриарха, и во главе его того же игумена Феодоса,
который обращается к князю с увещательным посланием против увлечений
латинством и которого Изяслав при нужном случае не отклоняет отправить с
ответственным порученьем, хотя и не первым лицом\ Во-вторых, у Изяслава с
братом его Ростиславом Смоленским живая и дружественная связь, несмотря
на отрицательное отношение последнего к вопросу о поставлении митрополи¬
та собором русских епископов. В 1147 г., когда Изяслав решился приступить к избранию русского митро¬
полита Киеву, картина княжеских отношений представлялась в следующем
виде: сам Изяслав держал Киев, т. е. две епископии — Белгородскую и Юрьев¬
скую, где оба епископа были поставления времени Всеволода Ольговича; в
Чернигове сидели союзники Изяслава — Давидовичи, епископская кафедра —
в руках Онуфрия, главного вдохновителя Изяслава на событие 1147 г.; в Пере¬
яславле был сын Изяслава — Мстислав, епископом — Евфимий, поставления
времени Всеволода; в Смоленске сидел брат Ростислав, епископом — грек
Мануил; в Новгороде — брат Святополк, епископом — грек Нифонт; на
Волыни не знаем князя об эту пору, епископ — грек Федор; в Турове — сын 1 	Грушевський М. 1стор1я Украши-Руси. Т. II. С. 153. ” Там же; Васильевский В. Г. Из истории Византии XII в. // Славянский сборник.
Т. II. С. 235. ' Попов А. Историко-литературный обзор древн. русс, полемических сочинений про¬
тив Латинян. С. 69. 4 Голубинский Е. Е. История русской церкви. Т. I1. С. 272 и след. 5 Ипатьев., 6656 г. 205
Изяслава, Ярослав, епископ же Иоаким еще в 1146 г. «приведен» был в Киев,
и о дальнейшей судьбе его до 1147 г. не знаем. Наконец, под рукою Изяслава
были Святослав Всеволодович и дядя Вячеслав, не имевшие у себя епископ¬
ских кафедр. Врагами Изяслава были Владимирко Галицкий и Юрий Суздальский со
своим союзником Святославом Ольговичем. Первый как вассал императора
был противником всяких недоразумений с Империей, тем более церковных,
так как, не имея в Галиче епископии, он находился под непосредственным
управлением митрополита, и реформа Изяслава 1147 г. не могла оставить его
равнодушным. Второй — соперник Изяслава по Киеву, союзник Империи,
крепкая дружба которой перешла на семью князя по его смерти1, что обнару¬
жилось в 1162 г., — был верен традициям дома Мономаха о покорении грече¬
ской митрополии. Святослав Ольгович к церковному разногласию примеши¬
вал ненависть к Изяславу за обиду и плен брата Игоря. Остается неясным
поведение Полоцка, где сидел Рогвольд Борисович, зять Изяслава2, и где епи¬
скопом был Козьма, вероятно грек. Располагая столькими союзниками и их епископиями, Изяслав мог счи¬
тать избрание русского митрополита собором епископов, предпринятое им в
1147 г., делом всей Руси, всей русской церкви. Правда, он не встретил у друзей
всеобщего сочувствия, что видно из отсутствия на соборе полоцкого еписко¬
па, поддержанного, вероятно, своим князем, возможного отсутствия и во вся¬
ком случае громкого протеста со стороны Новгородского епископа Нифонта,
действовавшего на свой страх и риск, и Смоленского епископа Мануила, дей¬
ствовавшего с согласия князя Ростислава. На отсутствие на соборе Ростовско¬
го епископа Нестора Изяслав рассчитывал и сам. Такие разногласия среди
князей по церковному вопросу не остановили Изяслава и, хотя Лаврентьев¬
ская летопись не без колкости замечает, что избрание русского митрополита в
1147 г. было решено Изяславом «особь», при счастливом удержании той поли¬
тической позиции, какая была у киевского князя в июле 1147 г., возможно бы¬
ло рассчитывать на признание церковной реформы этого года не только со
стороны русских князей, но и самой Империи. И не вина Изяслава, что быстро
распавшееся могущество его в «Русской земле» привело к принижению всего
дела освобождения церкви от Империи до значения ничтожного эпизода, под¬
вергшегося быстрой ликвидации. § 121. Собор епископов в Киеве 1147 г. для избрания русского митрополита
и посвящения его в епископский сан составился из шести епископов, по свиде¬
тельству Лаврентьевской летописи. Ипатьевская, более полно излагающая это
событие, перечисляя имена участников собора, дает их или пять, если считать,
что Новгородский епископ Нифонт и Смоленский Мануил не были на соборе,
ограничившись присылкою заявления, — или семь, если считать, что заявле¬
ние этих двух епископов было сделано ими лично. Но предполагать присутст¬
вие епископов Нифонта и Мануила на соборе — нет оснований. Тогда прихо¬
дится, чтобы согласовать число Лаврентьевской с числом Ипатьевской, счесть
пропущенным последнею в перечислении епископов имя епископа Туровского
Иоакима, «приведеннаго» в Киев Изяславом еще в 1146 г. Из остальных пяти
епископов Ипатьевской — четыре были русские, поставленные при Всеволоде
Ольговиче: Онуфрий Черниговский, Евфимий Переяславский, Федор Белго¬
родский и Демиан Юрьевский, и один лишь грек — Владимирский епископ
Федор скопец. 1 	Там же, 6670 г.
" Там же, 6651 г. 206
Переходя к разбору деяний собора 1147 г., нужно прежде всего признать,
что перед нами плохо изложенный текст, затрудняющий исследователя: «В то
же лЪто постави Изяславъ митрополитомъ Клима... рече бо Черниговьскии
епископъ: азъ свЪдЪ, яко достоить съшедшеся епископомъ митрополита
поставити». По этому месту выходит, что князь Изяслав, опираясь на автори¬
тетное указание черниговского епископа о порядке поставления каноническо¬
го митрополитов собором епископов митрополии, решил созвать такой епис¬
копский собор: «и снидошась... епископы». На княжеское приглашение не
отозвались епископы Нестор Ростовский, Козьма Полоцкий, Нифонт Новго¬
родский и Мануил Смоленский, все — греки. Это не помешало собравшимся
избрать Климента на митрополичий стол и решить произвести в Киеве же со¬
бором русских епископов возведение Клима в епископский сан. С этою целью,
видимо, неявившиеся епископы были извещены о состоявшемся избрании
Клима и вновь приглашены в Киев, чтобы участвовать в рукоположении Кли¬
ма. Клим, избранный собором, вступил в управление русскою церковью, так
что приглашения на рукоположение Клима исходили от этого последнего. Без
этого предположения непонятна личная форма ответа, полученная Климом от
епископов Нифонта и Мануила. Ответ этих епископов передан, как сейчас увидим ниже, не полно. Первым
тезисом («не есть того в законЪ яко ставити епископомъ митрополита безъ
патриарха, но ставить патриархъ митрополита») епископы отрицали право со¬
бора русских епископов ставить себе митрополита, раз на то не было дано раз¬
решения патриарха («безъ патриарха»), так как до сих пор практика знала для
Киева лишь патриаршее избрание кандидатов («но ставить патриархъ
митрополита»). Отрицая такое избрание Клима собором русских епископов и,
вероятно, приводя канонические к тому основания («не есть того в законЪ»),
епископы могли ссылаться на 28 правило Халкидонского собора, как это в
XII в. развивалось у канонистов Зонары и Вальсамона1. Два другие тезиса
Нифонта и Мануила отвечают на приглашение Клима принять участие в его
рукоположении. Такое приглашение избранного собором кандидата на митро¬
поличий стол Нифонт и Мануил считают для себя необязательным и служение
с ним — невозможным («а не поклонивЪ ти ся, ни слоуживЪ с тобою»), так как
только признание патриархом Клима митрополитом может дать ему права на
митрополию («зане не взялъ еси благословенна оу св. Софьи ни от патриарха»)
и заставить всех епископов Руси подчиниться Климу как митрополиту («аще
ли ся исправиши благословишися от патриарха и тогда ти ся поклонивЪ»). На¬
конец, не согласные с собором епископы указывают как третий тезис на не¬
возможность вообще епископской службы, а, следовательно, и рукоположения
Клима согласно распоряжению митрополита Михаила перед уходом в Грецию
(«вЪ взяла от Михаила от митрополита рукописаше яко не достоить намъ безъ
митрополита въ св. Софьи слоужити»). Изложенное возражение епископов
Новгорода и Смоленска Клим, вероятно, огласил на соборе, где выступил епис¬
коп черниговский, доказавший неосновательность прочитанных возражений.
К сожаленью, доказательств этих летопись не приводит, сводя все к одной
фразе: «азъ свЪде достоить ны поставити», которая почти дословно приводи¬
лась выше («азъ свЪде, яко достоить съшедшеся епископомъ митрополита
поставити»). Затем Онуфрий сказал: «а глава оу насъ есть св. Климента, якоже
ставять ГрЪци роукою св. Ивана». Здесь, в словах этих, нужно видеть ответ
Онуфрия на возражение Нифонта и Мануила, опущенное в летописи. Значит,
как четвертый тезис возражения против возможности рукоположения Клима 1 Павлов А. С. Теория восточного папизма // Православное обозрение. 1879. Т. III. 207
в Киеве Нифонт и Мануил ссылались на обычай рукополагать кандидатов на
митрополии в св. Софии Константинопольской на мощах св. Ивана. По мне¬
нию же Онуфрия, это возражение не основательно, и глава св. Климента имеет
ту же силу, что и рука св. Иоанна Крестителя. Несомненно, что князь Изяслав после избрания Клима начал добиваться
признания этого избрания со стороны патриарха, так что здесь шел спор с Ви¬
зантией о расширении прав русской церкви, но не было разрыва всяких связей
церковных с Империей. Это лучше всего видно из случайной записи Кирика:
«И се вопраша Климъ нашего епископа (т. е. Нифонта) от полотьскаго
епископа: аже слоужить епископъ постьну слоужбоу, кдЪ цЪлоують: въ
скранью, ли по обычаю? — Въ рамо, рече, чЪловати»1. Клим, уже епископ,
затрудненный вопросом практики епископской службы, ищет ответа у автори¬
тетного Нифонта. Правда, делает он это не лично, а через епископа полоцкого,
но Нифонт не уклоняется от ответа. И вопрос Клима Нифонту, и ответ послед¬
него показывают, что оба смотрели на разногласие свое, как на спор о правах,
решение которого ждали от патриарха. Невозможно думать, чтобы Нифонт
ответил Климу даже через посредника, если бы Клим считал ненужным для
себя как избранника собора русских епископов взять «благословение оу
св. Софьи и от патриарха». § 122. Политическое положение, которое могло внушать Изяславу в июле
1147 г. надежду на единодушное действие князей для добывания в Византии
права ставить митрополита на Руси собором русских епископов, было, однако,
прочным только по виду и таило в себе все элементы распада, где меньше все¬
го играл роль вопрос церковный, заслоняемый, по крайней мере для большин¬
ства князей, вопросами междукняжеских отношений, и остававшийся ясным и
определенным только у Юрия и Владимирко, с одной стороны, Изяслава —
с другой. Первыми, нарушившими этот внешний блеск и силу Изяслава, — были Да¬
видовичи, перекинувшиеся на сторону Юрия и «лестью» звавшие Изяслава в
поход на Юрия и его союзника Святослава Ольговича с тем, чтобы захватить
Изяслава или убить. Обнаружилась их интрига на пути Изяслава в Чернигов, и
встревоженный квязь послал в Киев звать киевлян на подмогу. Рассказ, приве¬
денный в летописи об этом посольстве, показывает большое почтение Изясла¬
ва к вновь избранному митрополиту, для которого вопрос о положении Изя¬
слава в Киеве и успехе его борьбы с Юрием — был вопросом не только
личного положения как митрополита, но и вопросом положения всей русской
церкви. Изяслав отправляет послов к брату Владимиру, остававшемуся за него
в Киеве, митрополиту и Лазарю тысяцкому. Вече, собранное у св. Софьи, от¬
крывается словом князя Владимира к митрополиту, а «выступивийе» затем
послы обращаются от имени Изяслава с такою речью: «цЪловалъ тя брать, а
митрополиту ся покланялъ, и Лазаря цЪловалъ и Киян'Ь всЪ»1  2. Это почтение
киевского князя к митрополиту основывалось не только на личности Климен¬
та, который был «книжникъ и философь такъ, якоже в Роусскои земли не
бяшеть», но и на особом положении, какое мог занять русский митрополит, по
происхождению и избранию, в русских междукняжеских делах. Известие о лести Давидовичей привело в Киеве к великому преступлению —
убийству раздраженными киевлянами Игоря Ольговича, который отпросился у
Изяслава из Переяславского поруба, разболевшись вельми, в монастырь. В Пере¬
яславль с разрешения Изяслава епископ Евфимий постриг Игоря 5 января 1 Русская Истор. библиотека. Т. VI. С. 33 (отв. 43). 2 Лаврент., 6655 г. 208
1147 г.1, а потом «приведоша» Игоря в Киев, в семейный монастырь Мстисла-
вичей, к св. Федору, где Игорь принял схиму. Рассказ об убийстве Игоря дошел до нас не в целом виде: в Лаврентьевском
списке он сильно сокращен, в Ипатьевском — слит с другим литературным
памятником, вероятно, Житием св. князя Игоря Ольговича, который был впо¬
следствии причислен к лику святых. Тот рассказ, который сильно сокращен в
Лаврентьевском своде, а в Ипатьевском слит с Житием Игоря, имел целью оправ¬
дать в истории убийства несчастного князя-схимника Изяслава и весь пра¬
вящий верх Киева: «митрополить же възбрянаше имъ и Лазорь тысяцкои и
Рагоуило Володимиръ тысяцкои, како быша не оубили»". Совсем иным зада¬
валось Житийное сказание, очень плохо согласованное в Ипатьевском своде с
основным источником. Так оно сообщало о каких-то «благов'Ьрнихъ
человЪцахъ», которые приходили «взимать от крове его (Игоря) и от прикрова
соущаго на немъ на тЪлЪ его на спасение себе и на исцеление», сообщало о
великом знамении, проявленном Богом над телом убитого Игоря, когда ночью
зажглись в церкви (сами собою) все свечи, и, наконец, неодобрительно отзы¬
валось о поведении митрополита Клима: «митрополить же запрети, да
никомоу же не повЪдять (сказавшие ему о нуде), но повелЪ потаити такоую
благодать Богоу явлешю над ним (Игоремъ)»г. Житие, как видим, говорило об
Игоре, как о святом, приводило чудеса от тела князя (случаи исцеления от
крови, зажжение свечей) и объясняло причину не тотчас же наступившей по
убиении князя его канонизации. Причина заключалась в отношении к убитому
митрополита Климента, таившего все эти чудеса. Совершенно ясно, что Житие
было составлено в кругах, враждебных Клименту и, конечно, Изяславу, что
ведет к предположению, что канонизация случилась по водворении в Киеве
вновь греческой митрополии. Обратим внимание на ряд данных. Брат убитого
Игоря — Святослав Ольгович — не простил Изяславу смерти брата. Так, когда
Изяслав, пользуясь отсутствием помощи Юрия, стеснил черниговских князей,
и те просили о мире, обещая забыть смерть Игоря, на съезд «оу Городка» яви¬
лись лишь Давидовичи, а Святослав отсутствовал1  2 3 4. Ив 1149 г., когда Юрий
двинулся на Киев, а Давидовичи остались верными Изяславу, Святослав в пере¬
говорах корит Изяслава разграбленным имуществом Игоря и, отдаваясь
союзу с Юрием, говорит последнему: «брате, то намъ ворогь всимъ Изяславъ,
брата нашего оубилъ»5. Когда Юрию в 1150 г. удалось вновь овладеть Киевом,
Святослав «перенесе мощи брата своего Игоря от св. Семена ис Копырева
конца в Черниговъ, и положиша оу св. Спаса в теремЪ»6. Святослав Ольгович,
враждебный Изяславу, был сторонником Юрия и его церковной политики, что
особенно ясно видно из бегства митрополита грека Константина в 1158 г.
из Киева от Мстислава Изяславича именно в Чернигов, к Святославу Ольгови-
чу. Естественно думать, что, перенеся в 1150 г. «мощи» Игоря в Чернигов,
Святослав без большого труда мог добиться от митрополита Константина,
дорожившего преданностью греческой митрополии Святослава, канонизации
убитого брата, где тяжесть если не самого убийства, то сокрытия чудес от
мощей мученика возлагалась на митрополита Клима, все еще не считавшего
тогда своего дела окончательно проигранным. Имеем данные говорить, что 1 Там же, 6654 г. 2 Ипатьев., 6655 г. 3 Там же. 4 Там же, 6656 г. 5 Там же, 6657 г. 6 Там же, 6658 г. 209
канонизация эта действительно состоялась1 и к ней, вероятно, было приуроче¬
но то Житие, которое частью сохранилось в Ипатьевском своде. § 123. После замирения с Черниговскими Давидовичами Изяслав задумал
большой поход на Юрия в 1148 г., для чего ездил в Смоленск к брату Рости¬
славу и в Новгород. Из замышленного похода вышло только разорение
Поволжья. Но интерес здесь для нас — в церковном вопросе. В Смоленске и в
Новгороде, где побывал Изяслав, сидели два епископа, не признавшие постав-
ления Климента: Мануил и Нифонт. Мы не знаем, как обошелся с ними при
встрече Изяслав, но знаем, что, по возвращении своем в Киев, он вызвал к себе
Нифонта: «Иде архепископъ Новъгородьскый Нифонтъ въ Русь, позванъ
Изяславомь и Климомь митрополитомь: ставилъ бо его бяше Изяславъ съ
епископы Русскыя области, не славь Царюграду; а Нифонтъ тако мълвляше:
„не достоинъ есть сталь, оже не благословленъ есть отъ великаго сбора, ни
ставленъ“; а онъ про то не бързо отрядивъ его, нъ посади и въ ПечерьстЪмь
манастыри, дондеже Гюрги придеть»1  2  *. Конечно, «посажение» Нифонта в Пе¬
черском монастыре, где игуменом был грек Феодос, с которым у Нифонта бы¬
ли добрые отношения дружбы, нельзя понимать как тюремное заключение.
Нифонт был оставлен в Киеве, вероятно, до разрешения вопроса о признании
Византией избрания Климента. Что касается Смоленского епископа Мануила,
то, несомненно, и он получил от Изяслава и Клима подобное предложение
явиться в Киев, но уклонился от него или, по словам летописи, «бЪгалъ перед
Климомь», вероятно, находя сочувствие в этом своего князя. Если «посажеше» Нифонта дает право думать, что Изяславу все еще каза¬
лось возможным настоять перед Империей на признании избрания Клима, то
события скоро опрокинули эти расчеты. § 124. В 1149 г. Юрий двинулся на Киев. Давидовичи остались верны Изя¬
славу, Ольговичи перешли на сторону Юрия. Изяслав с союзниками двинулся
к Переяславлю, где стоял Юрий. Между врагами начались переговоры. Юрий
просил уступки Переяславля, соглашаясь признать княжение в Киеве Изясла¬
ва. Изяслав отверг это предложение. Епископ Переяславский Евфимий со сле¬
зами просил Изяслава: «княже оумирися съ стрьемъ своимъ много спасение
примеши от Бога и землю свою избавиши от великия бЪды»\ Такую просьбу
епископа — участника поставления Климента — можно понять только как
надежду миром враждующих князей достигнуть объединения их в церковном
вопросе. После поражения Изяслава, Юрий вступает в Переяславль, а через три дня
едет на Киев, откуда Изяслав бежит во Владимир, «и митрополита Клима поя
съ собою»4. Если Ростислав Смоленский умел дружить с братом, разделяя
княжескую политику от церковной, где стоял на стороне Мануила против
Клима, то у Юрия обе политики были слиты против политики Изяслава. Прав¬
да, мы не знаем, как поступил Юрий с епископами тех областей, которые те¬
перь попали в его обладанье, но из некоторых намеков, впрочем не очень убе¬
дительных, можно думать, что здесь не было равнодушного отношения к
участникам ставления Климента. Так, «приде архепископъ Нифонтъ ис Кыева,
пущенъ Гюргемь княземь» , так «Борись (Юрьевич) пьяшеть в БЪлгородЪ на 1 Никольский Н. К. О литературных трудах митрополита Климента Смолятича,
писателя XII в. СПб., 1892. С. 219. 2 Новгор. 1-я, 6657 г. ' Ипатьев., 6657 г. А Там же. Новгор. 1-я, 6658 г. 210
сЪньници съ дружиною своею и с попы БЪлгородьскыми»1; так нигде не
встречаем упоминания о епископах: ни в Переяславле, ни в Белгороде, ни в
Каневе. Может быть, Изяслав взял с собою во Владимир не одного Клима, или
епископы указанных областей сидели в монастырях, как Нифонт при Изясла-
вовом княжении в Киеве. Вероятно, к этому времени нужно отнести получение Нифонтом Новгород¬
ским титула архиепископа, переводившего его из-под ведения Киевского ми¬
трополита в непосредственное ведение патриарха. Имеем официальное указа¬
ние на новый титул Нифонта для 1149 г." В Константинополе «посажеше»
Нифонта Климом и Изяславом навело на мысль дать Нифонту свободу от вся¬
ких притязаний Киева, и это одновременно показывает нам, что в Константи¬
нополе дело Клима все еще было небезнадежно, с одной стороны, и что там
были уверены в уважении Клима к распоряжению патриарха — с другой. После нового короткого овладения Киевом Изяслав с дядей Вячеславом бе¬
гут от войск Владимирко Галицкого и Юрия, Вячеслав — в Вышгород, Изя¬
слав — «въ свои Володимеръ», а победители входят в Киев. Володимирко Га¬
лицкий не имел собственной епископии и, несомненно, десятиной тянул к
св. Софьи. В Киеве сейчас не было митрополита, и «вассал» императора снова
остается без епископа для Галича. Помолившись «святою мученику въ
ВышгородЪ, Владим1рко Ъдеть поклониться святынямъ Юевскимъ: сначала къ
св. Софш, потомъ въ Десятинную церковь, наконецъ, въ Печерскш монастырь.
Юрш, вступивъ въ Юевъ, „съимася с Володимеромъ в Печерьскомъ мана-
стыри“». Понятно это особое расположение и Юрия, и Владимирко, друзей
греческой митрополии в Киеве, к Печерской обители: она все еще была став¬
ропигией Константинопольского патриарха и во главе ее стоял грек Феод ос. § 125. На следующий (1151) год Изяслав с венгерскою помощью овладева¬
ет Киевом, сажает номинальным князем киевским дядю своего Вячеслава, и с
этих пор до самой смерти крепко сидит в Киеве, несмотря на неоднократные
попытки Юрия вновь овладеть Киевом. Несомненно, эта перемена политиче¬
ского владельца в Киеве вновь сломила всю церковную политику Киева, если
Юрий успел вступить в переговоры с Империей. В Киеве видим вновь митро¬
полита Климента, и естественно думать, что все прежние епископы вернулись
на свои епископьи, так как Переяславль — вновь Изяслава, в Чернигове сидит
преданный ему Изяслав Давидович, Туров, Волынь — также в руках киевско¬
го князя, а Юрий выбит из «Русской земли». К сожалению, летопись не дает нам никаких данных для суждения по во¬
просу о церковных планах и делах Изяслава, описывая лишь с большою об¬
стоятельностью бранные тревоги киевского князя за время его четырехлетнего
непрерывного владения Киевом до смерти (14 ноября 1154 г.). Остается при¬
соединиться к той оценке этой смерти, которую дает профессор М. Грушев¬
ский', считающий ее великою утратою для Киевщины, тем более тяжелою, что
дела междукняжеских отношений стали складываться чрезвычайно благопри¬
ятно для Изяслава. Умер Владимирко Галицкий, Святослав Ольгович уже
смотрел в сторону от Юрия, половцы — устрашены походом Мстислава Изя-
славича. Переживи Изяслав Юрия и Вячеслава, он стал бы господином поло¬
жения на Руси. Прибавим к этому, если позволительны такие предположения,
что и церковный вопрос мог принять иное течение, и не за горами было бы
признание Империей русской митрополии для Киева. Смерть Изяслава в этом Ипатьев., 6658 г. " Срезневский И. И. Древние памятники русского письма и языка. С. 30.
' Грушевський М. 1стор1я УкраУни-Руси. Т. II. С. 175. 211
последнем смысле сняла, как известно, навсегда для Киева вопрос о русском
митрополите. Трудно сказать, почему тело почившего князя «спрятали» в церкви
св. Феодора, в отчем его монастыре, а не в св. Софии или Десятинном храме. Едва
ли этому мог противиться митрополит Клим или дядя Вячеслав; скорее, здесь
могла сказаться неуверенность погребающих в будущих событиях церковной
жизни Киева и боязнь «выгребения» тела почившего рукою грека-митрополита
из своих храмов. § 126. Смерть Изяслава вызвала приглашение дядею Вячеславом на сокня-
жение в Киев Ростислава Мстиславича Смоленского и неудачную попытку
Изяслава Давидовича захватить Киев до прихода Ростислава. Последний дер¬
жался иной церковной политики, чем почивший брат его, укрывая от Климен¬
та своего епископа Мануила. Каково стало теперь положение Климента в Кие¬
ве, — не знаем, хотя возможно думать, судя по договору Вячеслава с
прибывшим Ростиславом, что все осталось в Киеве по-прежнему. Ростиславу и
некогда было заняться всем этим, так как сейчас же пришлось идти на полов¬
цев, а потом, «ни въ Киевъ не входя»,— на Изяслава Давидовича, звавшего
теперь на Киев Юрия Суздальского. С дороги Ростиславу пришлось вернуться, чтобы похоронить дядю Вя¬
чеслава, тело которого «положиша оу св. Софья, идеже лежить Ярославъ
прадЪдъ его и Володимиръ отець его». Об участии в погребении митрополи¬
та — нет упоминания. Раздав все имущество почившего князя по монасты¬
рям, церквам, затворам и нищим, «а собЪ ни прия ничто, толико крестъ
честьныи взя на благословление собЪ», Ростислав двинулся вновь в прерван¬
ный поход, «не оутвердися с людми», на что укоризненно указывали князю
бояре. Почему Ростислав не утвердился с киевлянами, — не знаем, может
быть, здесь играло роль нежелание его оставлять в Киеве недовольных, когда
надо было спешить в поход. Значит, Ростислав не желал «утверждаться» на
том, на чем стояли Вячеслав и Изяслав. Не расхождение ли с последними в
церковных делах, в частности относительно митрополита Климента, здесь
было главным пунктом? Роль Изяслава оказалась Ростиславу не по плечу. Устрашенный половец¬
кою помощью Изяславу Давидовичу, Ростислав вступает с последним в пере¬
говоры, что заставляет Мстислава Изяславича бросить дядю и свой Переяс¬
лавль и уйти с женой в Луцк, а Ростислав, разбитый половцами, бежит в свой
Смоленск. Киев остается без князя и напуганный половецким грабежом зовет
к себе Изяслава Давидовича. От киевлян к последнему идет епископ Канев¬
ский Демиан1, что заставляет думать, что митрополит Климент ушел из Киева
к Мстиславу Изяславичу. Но не пришлось Изяславу удержаться в Киеве, с севера шел Юрий, успев¬
ший помириться по дороге с Ростиславом Смоленским и заключить союз с
Ольговичами Черниговскими. Изяславу пришлось «молиться и кланяться»,
уступая Киев «милостивому» Юрию. § 127. Положение Юрия было первое время блестяще: в Переяславле сидел
сын его Глеб, в Вышгороде — сын Андрей, в Турове — сын Борис, на Поросье —
сын Василько, в Галиче — зять Ярослав Владимирович, в Смоленске — по¬
корный Ростислав, в Чернигове — замирившийся Изяслав, в Новгороде — сын
Мстислав. Все гнездо черниговских князей в руке Юрия, как и Владимир
Мстиславич Владимирский и Ярослав Изяславич Луцкий. Только Мстислав
Изяславич не явился с покорной головой к Юрию, «река: иметь мя Дюрги». 1 	Ипатьев., 6662 г. 212
§ 128. Естественно, что Юрий, чувствуя себя хозяином всей Русской земли,
решительно взялся за переустройство церковных дел, все еще смутных и неяс¬
ных с 1147 г. Как друг и союзник императора и Галицкого князя, как соперник
Изяслава Мстиславича Юрий держался традиционных идей Мономахова дома
о мире и дружбе с Империей и греческою митрополиею в Киеве. В этом смыс¬
ле Юрий спешит завязать переговоры с Византией и получить нового митро¬
полита Киеву от патриарха, чем ликвидировать столь продолжительный период
церковного неустроения Киева. Не знаем, как поступил Юрий с епископами —
сторонниками Климента, которые за годы княжения Изяслава, видимо,
вновь вернулись на свои кафедры, как например Демиан, епископ Каневский.
Особенно должно было занимать Юрия не столько овладение епископами,
епископии которых почти полностью были теперь в его руках или в руках его
послушных союзников, сколько овладенье митрополитом Климом, несомнен¬
но, приютившимся у Мстислава Изяславича. В этой связи только и можно по¬
нять предпринятый Юрием через сына поход на Мстислава сейчас же по заня¬
тии Киева, как позднее и нежелание Мстислава явиться на съезд
владимирских князей (Владимира и Ярослава) с Юрием, устроенный Рости¬
славом Смоленским, ввиду возможности ареста со стороны Юрия. § 129. Уже в январе 1156 г.1 был поставлен в Константинополе митрополит
Константин на Русь, в том же году прибывший в Киев. Для встречи нового
митрополита приехали в Киев Нифонт, епископ Новгородский, Козьма, епис¬
коп Полоцкий, и Мануил, епископ Смоленский; из них Нифонт скончался
еще до прихода митрополита. Нифонт и Мануил были теми двумя епископами,
которые открыто возражали ставлению Климента. Козьма Полоцкий на соборе
1147 г. не присутствовал, хотя и не выступал с возражениями, подобно Ни¬
фонту и Мануилу. Но что же можно сказать об остальных епископах? Федор
Белгородский и Демиан Юрьевский (Каневский), Онуфрий Черниговский, Ев-
фимий Переяславский, Аким Туровский исчезают со страниц летописи и, ко¬
нечно, не случайно. Они не встречают нового митрополита и, если не укры¬
лись от него, то были теперь им смещены с кафедр, где, как увидим,
появляются новые лица. Не должно удивлять нас и отсутствие епископа Вла¬
димирского Федора скопца, участника собора 1147 г. и епископа той епархии,
где сидел, укрываясь от Юрия и нового митрополита, Климент. Неучастие во
встрече митрополита Константина епископа Ростовского Нестора нужно объ¬
яснить (§ 135) недоразумениями его с епархиею, повлекшими за собою
«лишение» Нестора епископьи в том же 1156 г. О первых шагах митрополита Константина летопись сообщает: «и тако (съ
Козьмою и Мануиломъ) испровергъши Климову службу и ставления и
створивше божественую службу и благословиша князя Дюргя Володимирича,
а потомъ1  2 и дьякономъ ставление отда, иже бЪ Климъ ставилъ митрополитъ,
писаша бо к нему рукописание на Клима»3. Собор митрополита и двух епис¬
копов приступил, как видим, к восстановлению правильной церковной жизни
Киева. Все священнодействия Клима были «испровергнуты», как нарушившие,
конечно, рукописание митрополита Михаила. Только с приходом нового мит¬
рополита значение этого рукописания падало, и в Киеве была совершена
впервые после ухода митрополита Михаила правильная «божественная
служба», где князь Юрий получил благословение собора. Из всех посвящений
Климента собор нашел возможным признать ставление попов (вариант 1 Голубинский Е. История русской церкви. Т. I1. С. 288, прим. 1. 2 Воскресенский вариант «попомъ» (6664 г.). 3 Ипатьев., 6664 г. 213
Воскресенской летописи) и диаконов, потребовав от них письменного отрече¬
ния от признания Клима митрополитом. Князь Юрий, восстановитель пра¬
вильной церковной иерархии, получил благословение собора, а князь Изяслав
Мстиславич, попратель прав Империи над русскою церковью, клят1. Едва ли
добрым словом вспомянул собор митрополита Клима и избравших его еписко¬
пов. К сожалению, неизвестно, кто из последних попал в руки нового митро¬
полита, но главных виновников церковного раздора собор перед собой не имел
и вынужден был ограничиться «клятвой». Другою работою нового митрополита должны были быть поставления но¬
вых епископов на место участников ставленья Клима. Заметим, что три кафед¬
ры с этого времени надолго остаются без епископов: это Белгородская, Юрь¬
евская и Владимирская. Две первые были возобновлены в конце XII в.,
а последняя уже в XIII в. Почему не замещалась кафедра Владимира, отгадать
нетрудно: она не входила в политическое обладание Юрия и там до 1164 г.
укрывался митрополит Климент. Позднее замещение этой кафедры было за¬
быто, потому что взамен ее открылась новая кафедра Галича, и, не желая те¬
рять десятину, шедшую с Галича, митрополит возместил ее десятиной с Волы¬
ни. Кафедра Галича открыта была в 1157 г.*  2, и туда поставлен епископ-грек3
Козьма. В том же 1157 г. Переяславская кафедра была замещена епископом
Васильцем4  5, о национальности которого ничего не знаем. Когда-то до 1159 r.D
на Черниговскую кафедру был назначен грек6 Антоний. Из Слова о Мартыне
мнисе Туровском7 знаем, что после Иоакима епископом в Турове был Георгий.
Возможно, что епископ Георгий получил назначение в это же время замеще¬
ния епископских кафедр при митрополите Константине. Новгород, вероятно
за верность константинопольскому патриарху, выразившуюся в том, что епис¬
коп Нифонт сохранял здесь свой стол, несмотря на киевские церковные тре¬
воги, получил от нового митрополита в 1158 г. епископом Аркадия, которого
новгородцы сами выбрали на вече в 1156 г.8 Наконец, в 1158 г. на место ли¬
шенного епископьи в 1156 г. Нестора митрополит ставит в Ростов епископа
Леона9. § 130. У князя Юрия с митрополитом Константином были, видимо, добрые
отношения, и князь даже слушал митрополита в делах политических. Так ми¬
трополит и все игумены умолили Юрия не выдавать князя Ивана Берладника в
руки Ярослава Галицкого10. Княжение Юрия тяжело чувствовалось среди князей и киевлян. После не¬
удачной попытки Юрия выбить ненавистного Мстислава Изяславича с Влади¬
мира, против Юрия складывается союз Изяслава Черниговского с Ростиславом
Смоленским и Мстиславом Изяславичем. Но поход не состоялся: смерть
Юрия, 15 мая 1158 г., открыла дорогу в Киев Изяславу Давидовичу. Грабеж княжеского имущества и дружины, «избиение» суздальцев по го¬
родам и селам — показали злобу, какая таилась в Киеве, примученном Юрием.
Юрия похоронили в монастыре св. Спаса на Берестовом, и, нужно думать, без ' Там же, 6667 г. " Воскрес., 6665 г. 3 Ипатьев., 6673 г. 4 Воскрес., 6665 г. 5 Лаврент., 6667 г. 6 Ипатьев., 6673 г. 7 Макарий, митрополит. История русской церкви. Изд. 3. Т. III. С. 300. 8 Новгор. 1-я. 6664 г. и 6666 г. 9 Воскрес., 6666 г. 10 Ипатьев., 6666 г. 214
большой пышности, которой могло помешать настроение киевского общества.
Восстановитель церкви в Киеве, конечно, заслуживал, при другой обстановке,
погребения в св. Софии. § 131. В 1156 г. еще до прихода нового митрополита скончался в Киеве
игумен Печерского монастыря грек Феодос1. Нужно думать, что положение
монастыря оставалось тем же, т. е. ставропигией патриарха, и теперь, после
смерти Феодоса и прибытия нового митрополита, у которого не было повода
хлопотать перед патриархом об изменении этого положения Печерского мона¬
стыря. Летопись не сохранила нам имени преемника Феодоса по игуменскому
креслу, и только в каталогах, как сообщает митрополит Евгений, он называет¬
ся Акиндином. Вероятно, этому игумену принадлежит возобновление летопи¬
сания в монастыре, как желание сохранить в памяти потомства жизнь и сочи¬
нения игумена Феодоса. Правда, работа эта до нас не дошла, подвергшись
переделке при игумене Поликарпе, но следы ее сохранились. Так, здесь была
статья о смерти Нифонта и видении ему игумена Феодоса, здесь же были со¬
браны и сочинения Феодоса, адресованные князю Изяславу Мстиславичу, как
«Слово о вЪре крестьяньскои и о латыньскои» и, вероятно, «Въспрашанье
Изяславле» о святости воскресного дня и о лощении в среду и пятницу (§ 116). § 132. Смерть Юрия открыла дорогу в Киев Изяславу Давидовичу, пере¬
шедшему сюда из Чернигова, уступленного Святославу Ольговичу. Недолго
сидел Изяслав на Киевском столе, так как в конце 1158 г. был изгнан из Киева
Ярославом Галицким и Мстиславом Изяславичем, решившими передать Киев
Ростиславу Смоленскому. Церковная политика Изяслава Давидовича, видимо, ни в чем не разнилась с
политикой Юрия: митрополит спокойно живет в Киеве, раздавая епископские
места (Аркадий в Новгороде, Леон в Ростове). Когда же Изяслав был изгнан и в Киев вошли Ярослав и Мстислав, митро¬
полит Константин бежал в Чернигов, опасаясь мести Мстислава за проклятие
собором 1156 г. отца его Изяслава. В Чернигове сидел Святослав Ольгович,
давний друг и союзник Юрия, разделявший нелюбовь последнего к церковной
реформе Изяслава; епископом был грек Антоний. Здесь митрополит захворал и
скончался, завещав бросить свое тело по смерти псам. Столь необычное рас¬
поряжение митрополита вызвало скоро вокруг его имени и смерти благочести¬
вую легенду о чудесах, сопровождавших исполнение загробной воли митропо¬
лита". § 133. Ростислав, позванный на Киев, не торопился, выговаривая себе пол¬
ную свободу действий: «оже мя въ правду зовете с любовию, то я всяко иду
Киеву на свою волю, яко вы имЪти мя отцемь собЪ въ правду и въ моемь вы
послушаньи ходити. А се вы являю: не хочю Клима оу митропольи видити, не
взялъ благословения от св. Софья и от naTpiapxa»'. Это заявление Ростислава
освещает несколько иначе бегство митрополита Константина перед Мстисла¬
вом Изяславичем. Последний шел в Киев с митрополитом Климом, и это лиш¬
ний раз показывает, что, домогаясь признания Клима митрополитом, ни Изя¬
слав, ни Мстислав не думали о разрыве с Константинопольскою церковью, так
как иначе нельзя понять участия теперь в этом Ярослава Галицкого, верного
Империи союзника. Послу Ростислава Мстислав отвечал нежеланием признать
со своей стороны митрополитом Константина: «не будет Костантинъ въ
митропольи, зане клял ми отца». Только сыну Ростислава — Роману —  1 2 31 Лаврент., 6664 г. 2 Лаврент., 6667 г. и особенно Воскрес., 6667 г. 3 Ипатьев., 6667 г. 215
удалось договориться со Мстиславом на том, что «оба яко не сЪсти има на
столЪ митрополитьстемь, и на том цЪловаста хресть, яко иного митрополита
привести им исъ Царяграда»1. В год прибытия Ростислава в Киев (Пасха 1159 г.) скончался в Чернигове
митрополит Константин, и в Константинополе легко справились с предложе¬
нием Ростислава прислать другого митрополита взамен Константина. «Том же
лЪт (=1160) приде митрополить Федоръ ис Царягорода месяца августа, бяшеть
бо посылалъ по нь князь Ростиславъ»1  2. § 134. Правление Ростислава в Киеве в первое время было далеко не спо¬
койно, и не потому что искал под ним Киевского стола Изяслав Давидович, а
потому что в своих надеждах на Киев Изяслав опирался на вражду к Ростисла¬
ву киевского населения. Когда в 1161 г. Изяславу удалось овладеть на корот¬
кое время Киевом, он «всим дасть прощение Кианомъ ихъже бяху изоимали»3
или, — по Воскресенской, где, кажется, лучше сохранилось это известие, —
«опроста всЪхъ Юянъ, ихже бЪ поималъ Ростиславъ въ крамолЪ»4. Нельзя ли
это недовольство киян сопоставить с тем наблюдением, что по возвращении
Ростиславу Киева, «поЪха Изяславич Мъстиславъ ис Киева, розгнЪвавъся на
старыя своего на Ростислава, и много рЪчи въста межи ими»5, — и видеть здесь
след общего недовольства и киевлян, и Мстислава на церковную политику
Ростислава. Такое наблюдение подкрепляется и тем обстоятельством, что, ког¬
да племянник помирился с дядей в 1163 г.^ Ростислав по смерти митрополита
Феодора, последовавшей в том же 1163 г.6, решает отправить Гюряту Семко-
вича в Царьград «оправити Клима въ митрополью». Тогда можно думать, что
короткое пребывание митрополита Феодора сопровождалось с его стороны
какими-то претензиями к новой пастве, заставившими даже такого преданного
Византийской церкви князя, каким являлся перед нами до сих пор Ростистав,
вернуться к домоганиям Изяслава Мстиславича: «оправити Клима въ
митрополью», которого он сам же отказывался поддержать против Мстислава
Изяславича при вступлении своем на Киевский стол. Конечно, указание ле¬
тописи на осложнение ссоры Ростислава с Мстиславом занятием первым горо¬
дов Мстислава — Торского, Белгорода и Треполя, — возвращенных по миру
1163 г., не исключает возможности видеть здесь желания Ростислава наказать
Мстислава за «мнопя рЪчи». С какими же претензиями мог обратиться к Киеву митрополит Феодор, что
заставил Ростислава встать по отношению к Византии на дорогу Изяслава
Мстиславича? Кажется, дать ответ не представляет затруднения, хотя для это¬
го требуется некоторое отвлечение. § 135. Как известно, между русскою церковью и церковью Константино¬
польскою к XII в. наблюдалось в вопросе об отмене поста в среду и пятницу
по случаю каких-либо праздников7 некоторое различие, о котором трудно ска¬
зать, когда и как оно образовалось8. Вопрос этот, ничтожный по существу, уже 1 Там же. 2 Там же, 6669 г. ' Там же. 4 Воскрес., 6668 г. 5 Ипатьев., 6670 г. 6 Думаю, что смерть митрополита Феодора последовала в 1163 г., как и указывают
Ипатьевская, Воскресенская и Никоновская летописи, а в словах Ипатьевской: «бывъ 10
мЪсяць в митропольи» — нужно видеть пропуск числа лет (вероятно: «быв 2 года 10 мЪс. в
митропольи»). Голубинский Е. Е. История русской церкви. Т. I2. С. 462 и след. 8 Там же. С. 470. 216
при Изяславе Мстиславиче занимал внимание русского общества, что видно из
сочинения игумена Печерского монастыря Феодоса, написанного по побужде¬
нию князя. Игумен Феодос, как известно, высказался здесь за русский обычай
отмены поста в среду и пятницу, если этот день падает на «Господьскый
праздникъ любо святой Богородици ли 12 апостолъ», из чего видно, что тогда
еще этому не придавали серьезного значения, как не придавал его и Нифонт в
ответе Кирику: «Аже, рече, боудеть праздникъ господьскый въ среду и въ
пятокъ, или Святыя Богородица и святаго 1оана, аще ядять, добро; аще ли не
ядять, а лоуче»1. Однако самый факт обсуждения вопроса уже в это время в
разных концах Руси — Киеве и Новгороде — показывает, что вопрос в какой-
либо форме подымался, но ни игумен Феодос, ни Нифонт на нем не настаивали. Если верить показанию Никоновской летописи1  2 и грамоте патриарха Луки
Хрисоверга князю Андрею Боголюбскому, сохранившейся в искаженном ви¬
де3, первый, кто поднял вопрос об уравнении порядка постов в среду и пятни¬
цу русской церкви с церковью Константинопольской, был епископ Ростовский
Нестор, согнанный за то князем Андреем с кафедры Ростова при митрополите
Константине, поставившем, нам не ясно, по каким соображениям, нового епис¬
копа на Ростовскую кафедру — Леона. Так как грамота патриарха, оправды¬
вающая во всем епископа Нестора и предлагающая взять его вновь князю на
епископию, как и ввести в епархии князя Андрея порядки Константинополь¬
ской церкви относительно поста в среду и пятницу, т. е. подчиниться указанию
свергнутого за то епископа Нестора, так как грамота эта говорит о невозмож¬
ности устроения митрополии во Владимире и не знает на Ростовской кафедре
епископа Леона, то возможно приурочить ее к 1158 г., когда «Андрей самъ оу
Володимири заложи церковь камяну... и створи в нЪи епископью» и «том же
л!>т Леонъ на епископью в Ростовъ»4  5. Таким образом, выходит, что князь Анд¬
рей не подчинился грамоте патриарха, так как не взял назад епископа Нестора.
Из дальнейшего будет ясно, что Андрей не подчинился и той части грамоты,
которая говорила о порядках поста в среду и пятницу. Обиженный отказом
патриарха в устроении митрополии во Владимире, князь Андрей не желал,
конечно, подчиняться советам патриарха. Но почему не настоял на этом под¬
чинении Андрея митрополит Константин, поставивший епископа Леона в Рос¬
тов, несмотря на то что патриарх Нестора продолжает считать епископом Рос¬
тову, как оправданного в возводимых на него обвинениях и собором самого же
митрополита киевского, и собором патриарха? Слова летописи: «Леонъ
епископъ не по правд!» поставися Суждалю, Нестеру пископу Сужьдальскому
живу сущу, перехвативъ Нестеровъ столь»' , конечно, не поясняют дела. Во всяком случае, видим, что грамота патриарха прошла незамеченною,
если не считать отказа в создании Владимирской митрополии: епископ Нестор
не взят Андреем назад на епископию; порядок постов Константинопольской
церкви не соблюдался. Новый Ростовский епископ Леон, занявший кафедру Нестора в 1158 г., не
мог не заинтересоваться вопросом о постах, стоившим его предшественнику
кафедры. Разность русской церкви в этом вопросе от Константинопольской,
вероятно, заставила Леона пересмотреть вообще этот вопрос, результатом чего
«вста ересь Леонтианьская»6, так как Леон пришел к выводу, расходившемуся 1 Русская Истор. библиотека. Т. VI. С. 50 (пр. 97). ' Никонов., 6665 г. 3 Русская Истор. библиотека. Т. VI. С. 63. 4 Ипатьев., 6666 г. 5 Лаврент., 6672 г. 6 Там же. 9 Зак. №3711 217
как с практикой русской церкви (отменявшей посты в среду и пятницу и в
Господские, и Богородичные, и в апостольские праздники), так и с практикой
Константинопольской (отменявшей пост этот только для Рождества и Богояв¬
ления и ослаблявшей в других случаях): Леон учил о безусловном соблюдении
поста среды и пятницы круглый год, кроме «недЪли порозной»1. Ересь Леона взволновала сначала его епархию: «и бысть тяжа про то
велика предъ благовЪрнымъ княземъ АндрЪемъ (и)предо всЪми людми, и упрЪ
его владыка Феодоръ» . После «упрЪшя» Леона на церковном соборе Ростов¬
ской епархии, Андрей «погна и своей земли». Изгнанный епископ «приде
Чернигову къ Святославу Ольговичю. Святославъ же оутЪшивъ добрЪ, пусти
къ Кыеву к Ростиславу»3. На вопрос, когда это было, можно ответить лишь приблизительно. Ипатьев¬
ская летопись относит изгнание Леона к 1162 г. и называет черниговского князя
Святослава Ольговича, скончавшегося в 1164 г. В этом указании Ипатьевской
нет ничего противоречивого. Но Лаврентьевская указывает под 1164 годом: «в
то же лЪто вста ересь Леонтианьская». Нужно обратить внимание, что здесь, в
Лаврентьевской, перед нами рассказ, видимо, сильно сокращенный («скажемъ
вмалЪ») и без конца: рассказывается о ереси Леона, об «упрЪнш» его влады¬
кой Феодором, о желании Леона идти «на исправленье Цесарюгороду», об
«упр'Ьнш» его «надъ рЪкою» перед цесарем Мануилом епископом Болгарским
Андрианом, о том, что Леон возразил даже цесарю («Леону молвящю на
цесаря»), за что царские слуги ударили Леона «за шью и xortma и въ рЪцЪ
утопити, сущимъ ту у цесаря всЪмъ сломъ, Кыевьскш соль, и Сужальскый
(соль) Илья, и Переяславьскый и Черниговскый»; но что потом сделали с Лео¬
ном слуги цесаря и к чему привело все это дело — не сказано. Из упоминания
в рассказе «владыки Феодора» можно догадываться, что перед нами кусок рас¬
сказа о делах Ростовской кафедры, доводивший изложение до извержения на
Дунае Леона и, очевидно, до поставления, вероятно, там же на его место Фео¬
дора, который и называется в дошедшем куске рассказа «владыкой». Не этим
ли концом и был приурочен рассказ к 1164 г., т. е. не в этом ли году вернулся
из Византии там поставленный новый ростовский епископ? Такое предполо¬
жение дает возможность согласовать хронологию Ипатьевской и Лаврентьев¬
ской летописей. Леон был изгнан в 1162 г., когда и пришел в Киев. В Киеве
был в то время митрополит Феодор, скончавшийся в следующем 1163 г. Мы не
знаем, что предприняли с Леоном князь Ростислав и митрополит Феодор, но
легко допускаем, что Леон, несомненно, фанатично убежденный в правоте
своего взгляда на посты и возражавший позднее даже самому «цесарю», не
послушал митрополита и князя киевского и перенес дело на обсуждение пат¬
риарха. Из участия послов киевского, суздальского, переяславского и черни¬
говского видим, что «ересь» Леона взволновала не только Ростовскую епар¬
хию и Киев,, хотя неясно, почему здесь нет послов из других княжеств, имев¬
ших свои епископии. Все посольство с Руси вместе с Леоном не совершили
полного пути в Царьгород, встретив императора «надъ рЪкою» (вероятно, на
Дунае) и тут же услышав и приговор императора над Леоном, нам, к сожале¬
нию, неизвестный. Нет препятствий отнести все это к следующему за изгнани¬
ем Леона из Ростова году (1163), а возвращение Феодора, ездившего в Кон-
стантинополь\и там поставленного патриархом на место Леона, — к 1164 г.,
под которым находим рассказ о «ереси» Леона в Лаврентьевской летописи. 1 Ипатьев., 6670 г.
" Лаврент., 6672 г.
' Ипатьев., 6670 г. 218
Посольство же могло возвратиться и ранее, в том же 1163 г. Конечно, импера¬
тор, возмущенный всем этим делом, как и тем, что грамота патриарха к Анд¬
рею Боголюбскому еще 1158 г. осталась без применения на Руси, приказал
митрополиту киевскому добиться единообразной практики всей русской
церкви с церковью Константинопольской в вопросе о постах среды и пятницы,
чтобы не могла повториться новая ересь. Вот эти-то притязания императора
через митрополита Феодора могли взволновать русское общество, и князь Рос¬
тислав, желая сохранить практику русской церкви и саму последнюю от грече¬
ских уравнений, решился по смерти митрополита Феодора в том же 1163 г.,
добиваться признания права за русской церковью избирать митрополита собо¬
ром русских епископов, «оправити Клима въ митрополью». § 136. Конечно, в Константинополе узнали о смерти митрополита Феодора
и о желании Ростислава добиться признания Климента митрополитом ранее
официального извещения, потому что Гюрята Семкович, отправленный с эти¬
ми поручениями в Константинополь, в Олешье уже встретил нового митропо¬
лита, поставленного в Киев, и царского посла, с которыми и возвратился к
Ростиславу. «Приде митрополитъ Иванъ в Русь, и не хотЪ его Ростиславъ
прияти». Посол царский вступил с Ростиславом в переговоры, передав богатые
дары от императора. К сожалению, чья-то заботливая рука лишила нас воз¬
можности судить об этих переговорах, потому что в летописи после слов:
«посолъ же царевъ молвяше Ростиславу: молвить ти царь аще примеши с
любовью благословение от св. Софья...» — идет досадный пробел. Ростислав в конце переговоров принял нового митрополита Ивана, и с этих
пор дальнейшая судьба Климента для нас становится совершенно неизвестной.
Нельзя не думать, чтобы Ростислав, желавший было добиться права избрания
русского митрополита собором русских епископов, отказываясь, после перего¬
воров с послом императора, от этой мысли, не потребовал себе каких-либо
уступок со стороны Византии. В числе таких уступок, думаем, был отказ императора от желания уравнять
практику русской церкви в вопросах о постах среды и пятницы с практикою
церкви Константинопольской и возвращение Печерской обители ее прежнего
положения, т. е. отказ от патриаршей над нею ставропигии. Император готов-
но шел на уступки, не только потому что вся русская церковь была взволнова¬
на попытками уравнять практику постов среды и пятницы, но и потому что
нуждался в союзе и помощи Ростислава в замышляемой борьбе Византии с
Венгрией1. § 137. Что в числе уступок Византии Ростиславу стояло и возвращение
Печерскому монастырю его прежнего положения, легко увидеть из следующе¬
го сопоставления. В описании смерти князя Ростислава впервые упоминается
игумен Печерского монастыря Поликарп*  2. Уже приводились выше данные за
то, что в лице Поликарпа мы встречаем автора Печерской летописи, пере-
редактировавшего материал, собранный его предшественником по игуменству
(вероятно, Акиндином), и дополнившего его описанием событий своего вре¬
мени. Следы этой работы Поликарпа, продолженной по его смерти, в редакции
1182 г., сохранились в Киевском своде 1200 г., который можно читать в
Ипатьевской летописи. По той переработке, которой подверг Поликарп материал, собранный при
Акиндине с целью прославления игумена Феодоса, так и по его поведению при
митрополите Константине, — нельзя сомневаться, что Поликарп — русский. Грушевський М. Icfopin Украши-Руси. Т. II. С. 189 и прим. 4. 2 Ипатьев., 6676 г. 219
Когда же русский игумен встал во главе Печерской обители? Совершенно слу¬
чайно сохранилось косвенное данное, дающее право утверждать, что уже в
1164 г. Поликарп был на игуменском кресле Печерской обители. В описании
кончины Ростислава читаем, как умирающий князь упрекает своего духовного
отца, «възборонявшаго» князя при жизни от пострижения: «Молвяше бо
Ростиславъ часто то слово къ игумену Печерьскому Поликарпу тогда игумене
(взял мысль) от пострижения егда же приде ми вЪсть и Щернигова о
Святославли смерти Ольговича, молвяше же и то всегда къ игумену постави
ми игумене келью добру, боюся напрасныя смерти, а что си о мнЪ Богъ
оустроить и ваша молитва». Хотя место это не может быть названо хорошо
сохранившимся, но из него совершенно ясно, что Ростислав под впечатлением
смерти черниговского князя Святослава Ольговича (1164 г.) начал обращаться
к игумену Поликарпу с просьбою о принятии в число братии обители. Свято¬
слав Ольгович скончался после прихода нового митрополита Ивана, хотя и в
том же 1164 г. Все это и дает право думать, что освобождение Печерской обители от гре¬
ческого засилья нужно отнести к 1164 г., и этим делом Ростислава нужно объ¬
яснить любовь его к Печерской обители, частые приходы туда, беседы с игу¬
меном Поликарпом и приглашения братии на княжеские обеды1. § 138. Время короткого правления митрополита Ивана — 1164—11661  2 —
было вообще временем уступок Византии, может быть, продиктованных поли¬
тическим расчетом. Так, «въ то же лЪто (1165 г.) ходи игуменъ Дионисий съ
любовью въ Русь, и повелено бысть владыцЪ арх1епископьство
митрополитомь». § 139. В начале 1167 г. скончался князь Ростислав и «вложенъ бысть въ
гробъ оу св. Феодора въ отни ему манастыри»3. В погребении не было митро¬
полита, так как митрополит Иван скончался еще в 1166 г., а новый митрополит
Киевский Константин прибыл в 1167 г., когда в Киеве правил князь Мстислав
Изяславич4. Новый Киевский митрополит Константин с большой энергией принялся за
введение на Руси практики Константинопольской церкви относительно постов
в среду и пятницу. Было ли это энергией личной митрополита, или в Констан¬
тинополе решили настоять на этом вопросе, не добившись политической по¬
мощи Киева во времена Ростислава, — сказать затруднительно, хотя есть не¬
ясные данные, позволяющие думать скорее о личном желании митрополита. Желание митрополита встретило живой отпор не только в Киеве, где митро¬
политу пришлось «запретить» игумена Печерского монастыря Поликарпа,
но и по епархиям; так, князь черниговский Святослав изгнал за подобное про¬
ведение желания митрополита своего епископа грека Антония5. § 140а. Когда происходили указанные церковные волнения, междукняже-
ские отношения шли своим чередом, приведя в 1169 г. к вмешательству в ки¬
евские дела политические и церковные суздальского князя Андрея. В начале
1169 г. Андрей выслал на Русь сына своего Мстислава, к которому примкнули
восемь южных князей, общими усилиями овладевшие 8 марта 1169 г. Киевом,
подвергнув его разграблению. Политическое значение Киева с этого момента окончательно падает, и
ключ силы и власти переходит в руки князя Андрея. Как действительный 1 Там же. 2 Новгор. 1-я, 6674 г. 3 Ипатьев., 6676 г. 4 Новгор. 1-я, 6675 г. 5 Лаврент., 6676 г. 220
хозяин Киева Андрей принимает к сердцу церковные волнения Киева, взяв в них
сторону русского понимания порядка соблюдения постов среды и пятницы.
Влиянию князя Андрея нужно приписать освобождение игумена Печерской
обители Поликарпа от «запрещения» митрополита и возведение Печерской оби¬
тели в степень Лавры, а игумена — в сан архимандрита. Но не только это. § 140#. Когда в июле 1171 г. в Киев вошел на золотой стол Роман Рости-
славич, то «оусрЪтоша и съ кресты митрополитъ и архимандритъ ПечЪрьскии
игуменъ и инии игумени вси и Юяне вси и братья его»1. Какой митрополит
встречал Романа? Он здесь не назван по имени. Едва ли это Константин, имя
которого упоминается в последний раз в связи с казнью епископа Феодора
(1169 г.)1  2. А. С. Павлов указал в свое время Е. Е. Голубинскому на упоминание
в одной из греческих рукописей Московской Синодальной библиотеки имени
митрополита русского Михаила в числе присутствующих на Константино¬
польском патриаршем соборе 24 марта 1171 г.3 Так как это не мог быть Миха¬
ил митрополит Киевский, в 1145 г. уехавший в Константинополь4, и так как в
Константинополе не мог быть поставлен новый митрополит, если бы Констан¬
тин все еще занимал кафедру, то приходится думать, что этот митрополит Ми¬
хаил прибыл в Киев уже к июлю того же 1171 г. и участвовал во встрече ново¬
го князя киевского, посаженного Андреем. Но тогда приходится думать, что
литрополит Константин если не скончался к этому времени, то был лишен
кафедры. Если вспомнить дарование Печерской обители титула Лавры и воз¬
ведение игумена ее в сан архимандрита, что нельзя не признать победой в
столкновении с митрополитом Печерской обители; если вспомнить совершен¬
но нецерковную казнь, какую учинил митрополит Константин епископу Рос¬
товскому Федору; если привлечь к этому самое выражение, сохраненное в ле¬
тописи о разорении Киева: «се же здЪяся за грЪхы ихъ (киевлян), паче же за
митрополичю неправду»5, то можно сказать, что к увольнению митрополита
Константина были достаточные основания. § 140в. Любопытно, что титул архимандрита в приложении к игумену Пе¬
черской обители впервые упомянут в том же 1171 г., как и митрополит Миха¬
ил, только что прибывший из Византии. Это дает право думать, что князю Анд¬
рею удалось одновременно добиться увольнения митрополита Константина и
освобождения Печерской обители от власти митрополита и клириков софий¬
ских, а вопрос о посте в среду и пятницу оставить в форме старой русской
практики. Судя по грамоте князя Андрея Печерскому монастырю, страшно искажен¬
ной хозяйственными заботами очень поздних споров монастыря, Печерская
обитель, изъятая из-под ведения митрополита, стала княжьим монастырем,
чего так долго и жадно домогалась обитель преподобного Феодосия в первое
время своего существования6. § 141. В спорах о посте в среду и пятницу исследователей поражает
та страстность с обеих сторон, какая наблюдалась нами выше, когда епис¬
копы жертвовали кафедрами за желание ввести у нас константинопольскую 1 Ипатьев., 6682 г. 2 Лаврент., 6677 г. 3 Голубинский Е. Е. История русской церкви. Т. I1. С. 288. 4 Лаврент., 6653 г. 5 Там же, 6676 г. 6 Что в основе грамоты Андрея, дошедшей до нашего времени, лежит или лежала ко¬
гда-то подлинная грамота этого князя, видно из подробностей, которых нельзя было приду¬
мать. Так, князь Андрей называется здесь Китаем (Е в г е н и й, митрополит. Описание Кие¬
во-Печерской Лавры. Изд. 2. Киев, 1831. С. 167). 221
практику этого вопроса (Ростовский епископ Нестор, Черниговский Антоний),
а князья гнали или извергали епископов. Однако нетрудно понять эту страст¬
ность, если согласиться, что за нею скрывалась все та же разница воззрений
греков и русских на отношение митрополии Киевской к патриархату. Первые
видели в русской церкви обычную митрополию и желали сравнять ее в цер¬
ковных порядках с другими митрополиями патриархата; последние же считали
свою церковь особенной церковью лишь во временной опеке церкви-матери и
дорожили всеми мелочами церковного обихода как чертами индивидуального
характера. Любопытно, что здесь поднялся против греческих притязаний князь Анд¬
рей, отец которого так преданно грекам вел себя в деле Климента, и это лучше
всего свидетельствует, что даже в князьях, не сочувствовавших резким шагам
по отношению к Византии (Ростислав, Андрей), жила черта, дальше которой
они не допускали греческой руки и на которой соединялись все князья и дея¬
тели церкви. § 142. Киево-Печерский монастырь достиг наконец того, чего тщетно доби¬
вались его игумены XI в. Теперь княжий монастырь, независимый от митропо-
льи, он мог широко развить свою работу на процветание русской церкви. Но
политическое падение Киева, с одной стороны, рост Севера, куда перемещается
и политический центр, с другой, надолго лишили Печерскую обитель возмож¬
ности найти вновь действительное признание и пути к нему. В работах епископа
Симона и мниха Поликарпа над сказаниями о Печерской обители нельзя не ви¬
деть желания авторов обратить внимание правящих кругов и общества к былой
истории монастыря для поучения в настоящем. И необходимость такой работы
знаменитых составителей Патерика красноречивее всяких слов говорит, что и к
их еще времени монастырь не достиг желаемой высоты влияния на развитие
церкви по заветам Антония, Феодосия и великого Никона.
А. Ю. Дворниченко М. Д. ПРИСЁЛКОВ КАК ИССЛЕДОВАТЕЛЬ
ИСТОРИИ КИЕВСКОЙ РУСИ Жизнь Михаила Дмитриевича Присёлкова — крупного и интересного
ученого целиком связана с Санкт-Петербургом и его университетом —
старейшим в России учебным заведением, чьи традиции живы и поныне. Родился М. Д. Присёлков 7 сентября 1881 г. в Петербурге в семье про-
тоирея Пантелеймоновской церкви. Особого достатка в семье не было и
мальчику пришлось работать — заниматься репетиторством — с 14 лет.1
В 1899 г. он закончил 3-ю Петербургскую гимназию и поступил на истори¬
ко-филологический факультет университета. В 1903 г. он был «оставлен по
кафедре русской истории», однако в 1907 г. предпочел другую специализа¬
цию — историю русской церкви, перейдя на соответствующую кафедру.
В то же время он стал преподавать в Психоневрологическом институте и
на Высших женских курсах. С 1905 г. мощное влияние на М. Д. Присёлкова начинает оказывать
Алексей Александрович Шахматов. В истории мировой науки мало столь
ярких имен. Огромен вклад Шахматова в самые разные области филологи¬
ческих и исторических наук, но поистине уникален — в изучение древне¬
русского летописания. Напомним читателю, что летописи это та разновид¬
ность древнерусских нарративных источников, которыми мы совершенно
справедливо гордимся. Дело в том, что при общей бедности Источниковой
базы отечественной истории семейство летописей, обширное и развет¬
вленное, содержит огромную информацию по начальной истории, является
интереснейшим памятником литературы и ментальности Древней Руси.
Есть, правда, одна сложность: древнейшие летописи относятся к XIV—XV вв.
и еще более позднему времени. Вот откуда искус и сейчас у многих горе-
ученых поставить под сомнение аутентичность летописания, а заодно и
восточнославянскую историю времен Киевской Руси (IX — начало XIII в.). Однако истинно научная исследовательская мысль уже несколько сто¬
летий самоотверженно старается разобраться в том, что такое летописи,
как они составлялись, что они могут рассказать о древнерусской истории. 1 ПФАРАН.Ф. 133. On. 1. Д. 554. Л. 38—40. 223
Одним из первых в ряду ученых-летописеведов стоит имя Августа Людви¬
га Шлёцера, который в конце XVIII—начале XIX в. увлеченно занимался
русскими летописями и установил, что это весьма сложные письменные
памятники. Немецкий ученый, служивший в Российской Академии Наук,
отдал должное летописной работе знаменитого Нестора, но был одержим
заведомо невыполнимой задачей: в «геологических» летописных наслое¬
ниях отыскать «очищенного», первоначального Нестора. Уже в середине XIX в. М. П. Погодин и К. Н. Бестужев-Рюмин своими
работами показали, что летописи — гораздо более сложный памятник, чем
это казалось Шлёцеру. Ученые стали раскладывать древний летописный
текст на отдельные сказания, годовые записи, заметки, другими словами,
на те источники, которые, как они считали, предшествовали летописному
своду. Однако такое разложение текста не давало представления о цельной
картине летописания, летопись представляли как механическое объедине¬
ние разнородного материала. Великий А. А. Шахматов внес принципиальные новации в летописеве-
дение. В своих трудах он подверг тщательному исследованию огромный
рукописный фонд летописей, выработал сравнительно-текстологический
метод исследования летописных текстов и составил схему русского лето¬
писания, которая в своей основе так и не была пересмотрена в двадцатом
столетии. Более того, можно со всей ответственностью заявить, что труды
Шахматова — вершина в изучении древнерусского летописания. Его метод —
«блестящее соединение текстологического анализа массового материала
летописных списков с логически-смысловым, историческим анализом ле¬
тописей».2 Такую высокую оценку Шахматову дали советские ученые, не¬
смотря на то что должны были клеймить его за «игнорирование классового
подхода в истолковании летописей как источника».3 Великий ученый на всю жизнь стал учителем и наставником Михаила
Дмитриевича, о чем свидетельствуют не только научные труды последне¬
го, но и их переписка.4 Судя по ней, визиты к Шахматову обычно делались
не в одиночку, а вместе с еще двумя друзьями: В. Н. Бенешевичем и
М. Р. Фасмером, крупными специалистами в области славянской истории и
филологии. Они в шутку именовали себя «тремя мушкетерами». Сближали их и политические взгляды, впрочем, не столь важные для
характеристики М. Д. Присёлкова, так как войти в политику он никогда не
стремился. Его отношение — это либерализм самого широкого толка, не
только недовольство крайностями режима, но вера в возможность его из¬
менения. Отсюда — приветствие Февральской революции и, по всей види¬
мости, холодное отношение к Октябрьской. Главным в жизни М. Д. Присёлкова, как и всякого настоящего ученого,
была наука. В 1913 г. были опубликованы «Очерки по церковно-полити¬
ческой истории Киевской Руси X—XII вв.». Эта книга — результат творче¬
ской переработки схемы Шахматова. 2 Буганов В. И. Отечественная историография русского летописания: Обзор советской литературы.
М., 1975. С. 23. 3 Там же. С. 5. 4 СФА РАН. Ф. 134. Оп. 3. Д. 1237. 224
19 января 1914 г. состоялась защита магистерской диссертации, которая
проходила весьма бурно. В ходе ее выступило 7 человек, оспаривавшие
многие выводы и наблюдения автора диссертации.5 После защиты диссертации М. Д. Присёлков обратился к теме, которую
ему рекомендовал А. А. Шахматов: ханские ярлыки русским митрополи¬
там. Эту работу он посвятил «Алексею Александровичу Шахматову в знак
глубокого уважения и живой благодарности».6 Ярлыки — публично-правовые акты, которые выдавались монгольски¬
ми ханами. Княжеские ярлыки до нас не дошли, поэтому тем больший ин¬
терес представляют ярлыки ханов, выданные им русским митрополитам в
XIII—XIV вв. Ярлыки изучаются в отечественной историографии уже бо¬
лее ста лет, и работа М. Д. Присёлкова — важный этап на пути их изуче¬
ния.7 Как видим, эта работа находилась на пересечении двух важнейших
тем, интересовавших ученого: истории церкви и источниковедения. Особая тема: Присёлков — преподаватель. Он преподавал и в высшей, и
в средней школе, писал учебники. Например, в 1915 г. был издан учебник по
русской истории для VII—VIII классов мужских гимназий и VII класса ре¬
альных училищ. Впрочем, в революционные и послереволюционные годы
условия для преподавательской работы были не очень благоприятными: шла
постоянная ломка и видоизменение прежних структур. С 1917 г. М. Д. При¬
сёлков — доцент, с 1919 г. — профессор университета. Побывал он и дека¬
ном факультета общественных наук (ФОН) ЛГУ — плода перестройки выс¬
шей школы того времени. Жизнь в Петрограде была чрезвычайно тяжелой. В 1920 г. в возрасте всего 56 лет скончался кумир Присёлкова — А. А. Шах¬
матов. Присёлков выступил на заседании, посвященном его памяти, а в
1922 г. издал свою первую специальную работу, посвященную истории
древнерусского летописания.8 Уже в этой статье он ставит перед собой
фантастическую, на первый взгляд, задачу: реконструировать текст сго¬
ревшей в 1812 г. Троицкой летописи. Эта летопись была среди тех бесцен¬
ных памятников древнерусской письменности, которые погибли в гранди¬
озном пожаре Москвы во время войны с Наполеоном. В 1920-е годы
выходит еще ряд работ, посвященных летописанию. Планов было еще
больше, но в 1929 г. ученый вынужден был покинуть университет, где, ви¬
димо, сложилась тяжелая для него атмосфера: ему не могли забыть его
«кадетское» прошлое, участие в Соборе православной церкви, избравшего
не любимого властью патриарха Тихона (хотя ученый участвовал в Соборе
в качестве представителя кафедры истории церкви университета). Присёл¬
ков перешел в историко-этнографический отдел Русского музея. Но это не спасло его от карающей руки советской власти. Он проходит
по «делу Платонова». Постановлением тройки в феврале 1931 г. Присёлков
был осужден к 10 годам лишения свободы.9  * Срок он отбывал в исправи- 5 	Отчет о магистерском диспуте М. Д. Присёлкова // Науч. истор. жури. 1914. Т. II, вып. 1 (3).
С. 133—137. Подробнее об этом диспуте: Лурье Я. С. Михаил Дмитриевич Присёлков — источниковед //
ТОДРЛ. М.; Л., 1962. Т. 18. С. 465—466; Вернадский Г. В. Из воспоминаний // Вопр. истории. 1995.
№ 1.С. 139—140. Присёлков М. Д. Ханские ярлыки русским митрополитам. Пг., 1916. Каштанов С. М. Из истории русского средневекового источника. Акты X—XVI вв. М., 1996.
С. 81—82; Кривошеев Ю. В. Русь и монголы. СПб., 1999. С. 271. Присёлков М. Д. Летописание XIV в. // Сб. статей по русской истории, посвящ. С. Ф. Платонову. Пг., 1922. Лурье Я. С. Предисловие // Присёлков М. Д. История русского летописания XI—XV вв.СПб., 1996. С. 11. 225
тельно-трудовом лагере в должности счетовода. Постановлением Коллегии
ОГПУ в 1932 г. он был лишен права проживания в ряде населенных пунктов
страны. Так ученый оказался в роли бухгалтера в городке Галиче. Упорное
заступничество друзей помогло ему в 1935 г. перебраться в Ленинград.10 Важное значение для развития исторической науки в нашей стране име¬
ло известное Постановление ЦК ВКП (б) и СНК СССР от 16 мая 1934 г. об
историческом образовании, отмечавшее отвлеченный, схематический
характер как школьных учебников по истории, так и самого обучения. В сентябре 1934 г. на основании данного постановления были воссозда¬
ны исторические факультеты в Московском и Ленинградском университе¬
тах. Оказались теперь востребованными и «буржуазные» специалисты,
среди которых оказался и М. Д. Присёлков, ставший сотрудником кафедры
истории СССР. Присёлков вел практические занятия по истории СССР, за¬
нятия по палеографии и уникальный специальный курс по истории русско¬
го летописания." Замечательный преподаватель, он пользовался большой
популярностью среди студентов. Привязанность эта была взаимной — не
случайно профессор посвятил главный труд своей жизни — «Историю
русского летописания» студенчеству Исторического факультета Ленин¬
градского государственного университета. Первая докторская диссертация по русской истории, защищенная на ис¬
торическом факультете Ленинградского университета после 1918 г. (когда
защищал свою диссертацию А. Е. Пресняков), была подготовлена М. Д. При-
сёлковым. Называлась она: «История русского летописания XI—XV вв.» и
публичная защита ее состоялась 28 июня 1939 г.*  12 Как отметил один из
официальных оппонентов — профессор С. Н. Валк, — работа М. Д. При-
сёлкова, подводящая итоги целому этапу в изучении русского летописа¬
ния, связанному с трудами А. А. Шахматова, по справедливости может
быть отнесена к числу крупнейших достижений исторической науки конца
1930-х годов. Высокую оценку представленного сочинения дали и два дру¬
гих официальных оппонента: академики Б. Д. Греков и С. П. Обнорский. Это был подлинный триумф ученого. Академик С. А. Жебелёв счел
необходимым подчеркнуть неординарный характер этой защиты, расценив
ее как «до известной степени гражданский подвиг» М. Д. Присёлкова.13
Действительно, положение 58-летнего ученого было непростым. По-преж¬
нему ему грозил арест. Именно тогда был арестован, а в начале 1938 г.
расстрелян один из «трех мушкетеров» — В. Н. Бенешевич. И все-таки судьба благоволила Михаилу Дмитриевичу в лице подни¬
мавшегося круто в гору Б. Д. Грекова. Назначение в 1939 г. директором
Института истории АН СССР в Москве ребром поставило вопрос о его
преемнике на историческом факультете Ленинградского университета и на
кафедре истории СССР. Вполне возможно, что Греков способствовал ус¬
пешной защите Присёлкова. Как бы то ни было, едва только переезд Гре¬
кова в Москву стал свершившимся фактом, заведование кафедрой (март
1940 г.) сразу же перешло к М. Д. Присёлкову. А вскоре он стал и деканом См. подробнее: там же. С. 12. " ЦГА СПб. Ф. 7240. Оп. 12. Д. 1193. Л. 2,3. 12 Там же. Л. 1—14. 13 Там же. Л. 58. 226
исторического факультета, заметим, первым и последним беспартийным
деканом исторического факультета ЛГУ за все годы советской власти. Это были весьма плодотворные в научном плане годы. За это время он
издал свой основной труд по истории летописания — докторскую диссер¬
тацию,14 ряд статей об отдельных летописях, важнейшие труды А. А. Шах¬
матова — «Обозрение русских летописных сводов XIV—XVI вв.» и второй
том другого труда великого ученого — «Повесть временных лет», завер¬
шил реконструкцию Троицкой летописи и осуществил научное издание
Радзивиловской летописи. Как видим, простое перечисление этих работ занимает много места, но
нужно иметь в виду, что за каждым названием стоит титанический труд.
Если Жебелёв считал защиту Присёлкова «гражданским подвигом», то ре¬
конструкцию Троицкой летописи (свод 1408 г.) можно считать «научным
подвигом». М. Д. Присёлкову удалось путем сличения выписок Н. М. Ка¬
рамзина и ряда летописных сводов восстановить летопись, послужившей
основой для многих других. Эту летопись, сгоревшую в пожаре Москвы
1812 г., Карамзин назвал Троицкой. Судя по всему, создание ее связано с
деятельностью митрополита всея Руси Киприана, чья церковная власть
распространялась как на восточные русские земли, еще зависимые от
Орды, так и на западнорусские земли, подвластные Литве. К сожалению,
первоначальная работа М. Д. Присёлкова о Троицкой летописи не сохра¬
нилась, да и окончательный вариант был издан через много лет после его
смерти.15 Надо согласиться с Я. С. Лурье в том, что работу над восстанов¬
лением Троицкой летописи следует продолжить, а не оставлять без внима¬
ния, как делают некоторые исследователи, игнорируя реконструкцию
ученого.16 Впрочем, прав Лурье, считая, что необходима реконструкция
еще ряда сводов — протографов. Внезапно все оборвалось. В конце 1940 г. на шее у М. Д. Присёлкова
образовалась опухоль, которая оказалась злокачественной, а уже 19 января
1941 г. ученый скончался. Аспирант 1941 г., впоследствии один из круп¬
нейших знатоков русского средневековья А. Г. Маньков записал в своем
дневнике: «Похороны М. Д. Присёлкова... лицо его было неузнаваемо.
И чем менее был он похож на себя, тем дороже была память о нем, об этом
простом, теплом, умном, веселом и большом человеке, встретится с кото¬
рым всегда было приятно, один смех которого действовал подобно лучу
весеннего солнца. Затем выносили, везли на кладбище. Там закопали невдалеке от могилы
А. А. Шахматова, согласно последней воле М. Д. Воткнули простой дере¬
вянный крест, обложили могилу металлическими венками, надрезали шел¬
ковые ленты на них, чтобы не украли, и разошлись.. .».17 Здесь нет возможности анализировать вклад М. Д. Присёлкова в отече¬
ственное летописеведение. Для этого нужна отдельная работа18, тем более, 14 	Присёлков М. Д. История русского летописания XI—XV вв. Л., 1940. (2-е издание — 1996 г.). Присёлков М. Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. М.; Л., 1950. Лурье Я. С. Предисловие // Приселков М.Д. История русского летописания XI—XV вв. СПб.,
1996. С. 28. Маньков А. Г. Дневники тридцатых годов. СПб., 2001. С. 298—299. Краткая характеристика и оценка работ М. Д. Приселкова в области изучения русского летопи¬
сания дастся Я. С. Лурье {Лурье Я. С. Предисловие. С. 16—28). 227
что после смерти творчеству Присёлкова повезло еще меньше, чем при
жизни. Ряд его работ был утерян во время блокады Ленинграда. Первые же
попытки оценить его творчество теперь стали раритетом своеобразного,
довольно зловещего для исторической науки периода советской истории.
В начале 1950-х годов появились статьи о А. А. Шахматове и М. Д. При-
сёлкове как «буржуазных источниковедах», создававших «антимарксист¬
ские схемы» и обеднявших русскую культуру, сводя на нет «ее самостоя¬
тельность, оригинальность и прогрессивные черты».19 Историография, правда, уже довольно скоро все расставила на свои
места. Основные принципы современной текстологии в значительной сте¬
пени основываются на их методе, их трудах.20 Речь идет именно о методе
Шахматова—Присёлкова. Работу Присёлкова отнюдь нельзя, как это ино¬
гда делают, трактовать в качестве облегченного толкования и объяснения
великого, но недоступного Шахматова. Дескать, как по брошюре Каутско¬
го можно изучать «Капитал» Маркса, так и по книге Присёлкова можно
изучать Шахматова. Отнюдь нет. Присёлков развил и углубил метод Шахматова, сделал
столько самостоятельных наблюдений и выводов, что возникла яркая
обобщенная картина летописания средневековой Руси. Вот почему не вы¬
зывает удивления высокая оценка вклада Присёлкова в летописеведение в
современной исторической литературе. «При изучении истории летописа¬
ния особенно полезны, на наш взгляд, труды М. Д. Присёлкова и Д. С. Ли¬
хачева», — писал знаток отечественной историографии А. Л. Шапиро.21
Один из крупнейших специалистов в области летописеведения Я. С. Лурье,
подчеркивая огромное значение работ Присёлкова, отмечает, что общая
схема истории летописания, предложенная Шахматовым и Присёлковым,
выдержала испытание временем.22 Только что прочитанная книга, относится к одному из направлений в
творчестве М. Д. Присёлкова. Церковно-политической историей Киевской
Руси ученый интересовался в молодые годы. Истории церкви и связанным
с нею русско-византийским отношениям был посвящен целый ряд его ра¬
бот в 1910-е годы XX в. Хотя интерес к этой теме он сохраняет на протя¬
жении всей своей жизни. С этой темой связаны статья 1923 г.23 и последняя
прижизненная публикация ученого, которая была своего рода итогом в ис¬
точниковедческом плане изучения этой темы.24 Каков круг тех гипотез, которые выдвигает и старается обосновать автор?
Внимательное изучение русской истории до введения христианства на
Руси и самого крещения позволяет ему выдвинуть тезис о подчинении
древнерусской церкви до 1037 г. болгарской Охридской архиепископии. 19 Будовшщ И. У. Об исторических построениях М. Д. Присёлкова // Исторические записки.
М., 1950. Т. 35. С. 199—231; Паитпо В. Т. А. А. Шахматов — буржуазный источниковсд // Вопр. исто¬
рии.^ 952. № 2. С. 47—73. См.: Лихачев Д. С. Текстология: на материале русской литературы X—XVII вв. 2-е изд. Л., 1983.
С. 356—403. 21 Шапиро А. Л. Русская историография с древнейших времен до 1917 г. М., 1993. С. 5. 22 Лурье Я. С. Две истории Руси XV века. СПб., 1994. С. И —12. Присёлков М. Д. Борьба двух мировоззрений // Россия и Запад: Исторический сборник / Под рсд.
про(]). А. И. Заозсрского. Пг., 1923. Т. 1. 24 	Присёлков М. Д. Киевское государство второй половины X в. по византийским источникам //
Учен, записки ЛГУ. Сер. истор. наук. 1941. Вып. 8. С. 213—246. 228
Именно отсюда принял церковную иерархию князь Владимир, что под¬
тверждается и летописными известиями о первых киевских митрополитах.
Киевская церковь времени охридского господства состояла из трех епис-
копий: Киевской, Новгородской и Белгородской. С переходом Охридской
патриархии под власть Византии и русская церковь вступила «в политиче¬
ское обладание Византии». Один из героев научного повествования Присслкова — Киево-
Печерский монастырь. Это выдающееся явление древней восточнославян¬
ской истории и духовности. Помню свои впечатления от монастыря, когда
нас студентов-историков привезли с берегов Невы на брега Днепра. Помню
видные издали купола, желтую листву, упавшую на могилы Искры и Ко¬
чубея, важных ворон, разгуливающих возле церкви, таинственные пеще¬
ры... Бродили по монастырю, читали «Патерик», живо представляя всех
этих людей с их страстями, что не изменились и за несколько столетий... Присёлков анализирует начальную историю Киево-Печерского мона¬
стыря... «Нельзя признать историю его достаточно изученною, и исследо¬
вателям предстоит, может быть, еще не один раз вернуться к изучению и
оценке этого незаурядного явления Киевской жизни XI—XII веков».25 Сила
его анализа в том, что ему с помощью новейших источниковедческих ме¬
тодов удается пробиться сквозь благочестивую легенду, сквозь темноту
прошедших времен. Ученого увлекает образ Никона — «незаурядного деятеля, с большой
энергией, смелостью, широким взглядом на церковь, на государственные
вопросы».26 Наблюдая за жизнью Никона, М. Д. Присёлков вслед за А. А. Шах¬
матовым считает его автором свода 1073 г. Этот факт стал узаконенным,
вошел в учебники и справочную литературу.27 Впрочем, не все согласны с
такой постановкой вопроса. Не так давно исследователь древнего русского
летописания В. К. Зиборов писал о том, что данных о какой-либо литера¬
турной работе Никона нет.28 Еще больше сомнений вызывает другая смелая гипотеза Присёлко-
ва: совмещение в одной личности Никона и знаменитого Илариона. Еще
в статье 1911 г. ученый обратил внимание на то, что конец жизни и
деятельности Илариона, первого митрополита из русских и поставленного
на митрополию русскими, а не константинопольским патриархом, остается
загадочным, в то же время, мы ничего не знаем о начале деятельности
Никона. Присёлков высказал догадку, что Никон — это Иларион, по¬
стригшийся в монахи под именем Никона.29 Догадка эта была включена им
и в «Очерки...», а также в научно-популярную книгу, изданную в 1920-е
годы.30 25 Присёлков М. Д. Киевское государство... С. 165. 26 См. наст, изд.: С. 104. Творогов О. В. Никон (Великий) // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 1.
Л., 1987. С. 279—281. 28 Зиборов В. К. О летописи Нестора. Основной летописный свод в русском летописании XI в.
СПб., 1995. С. 52. 29 Присёлков М. Д. Митрополит Иларион — в схиме Никон — как борец за независимую русскую
церковь: Эпизод из начальной истории Киево-Псчсрского монастыря // Сергею Федоровичу Платонову
ученики, друзья и почитатели. СПб., 1911. С. 188—201. Присёлков М. Д. Нестор-лстописсц: Опыт историко-литературной характеристики. Пг., 1923.
С. 19—23. 229
Большое место в книге Присёлкова занимает анализ острой борьбы с
переменным успехом между Печерским монастырем, киевскими князьями
и митрополитами-греками. Эта борьба изобилует неожиданными поворо¬
тами, всякого рода интригами, «идеологическими» спорами. В интересной статье о борьбе двух мировоззрений в русской церкви,
автор поддерживает идею Н. К. Никольского об особом характере русского
христианства X—XI вв. — свободном от аскетического ригоризма. В трак¬
товке М. Д. Присёлкова эта идея приобретает еще более убедительный ха¬
рактер, так как опирается на монографическое исследование ученого. На
основе анализа «Памяти и похвалы кн. Владимиру» Иакова мниха, «Слова
о законе и благодати» Илариона и других памятников Присёлков делает
вывод о долгом бытовании на Руси «жизнерадостного» христианства:
«Жизнерадостное и торжествующее христианское мировоззрение, которое
ярко засвидетельствовано памятниками нашей ранней письменности и за¬
рисовано в житийном лике кн. Владимира, очень прочно было усвоено
первыми христианскими поколениями на Руси, и при первых князьях-
христианах сложилось и закрепилось в общем укладе христианского
княжьего быта, устойчиво прожившем почти два века».31 Впрочем, оригинальные и интересные идеи, высказанные ученым, мно¬
гочисленны. Пожалуй, еще важнее, как, на каком основании он их созидал.
И здесь надо подчеркнуть мастерский источниковедческий анализ М. Д. При¬
сёлкова. «Если историк, не углубляясь в изучение летописных текстов,
произвольно выбирает из летописных сводов разных эпох нужные ему за¬
писи как бы из нарочно для него заготовленного фонда,., то этим он, с од¬
ной стороны, обессиливает запас возможных наблюдений над данным ис¬
точником,.. а, с другой стороны, при этом историк нередко может попасть
в то неловкое положение, что воспримет факт неверно...», — так писал ис¬
следователь о неправильном подходе к источнику. В последние десятиле¬
тия в нашей историографии те или иные источниковедческие экскурсы
стали правилом хорошего тона, но как часто они носят формальный харак¬
тер! Историк рефлексирует в источниковедческом жанре, заранее снимая с
себя обвинения в отсутствии «источниковедения» в его работе, а затем уж
приступает к собственно историческому труду. Для Присёлкова источни¬
коведческие и исторические наблюдения были слиты воедино, более того,
источниковедческие штудии для него — инструментарий для историче¬
ских построений во всей их конкретике. Так, противопоставление двух мировоззрений и фактически двух пе¬
риодов в истории древнерусской церкви строится на противопоставлении
«Памяти и похвалы» Иакова мниха и «Слова» митрополита Илариона, с
одной стороны, и восстановленной А. А. Шахматовым «Корсунской леген¬
ды» — с другой. В своей последней работе «Киевское государство...», опубликованной
посмертно, ученый весьма критически относится к древнейшей русской
летописи и анализирует русскую историю на основе византийских источ¬
ников. Присёлкова упрекали за «недооценку значимости русских источни¬
ков»32, чрезмерное доверие иностранным свидетельствам, не замечая, что 31 Присёлков М. Д. Борьба двух мировоззрений // Россия и Запад: Исторический сборник / Под рсд.
проф. Л. И. Заозсрского. СПб., 1923. С. 54—55. Липшиц Е. Э. Русь и Византия // Советская историография Киевской Руси. Л., 1978. С. 201. 230
недоверие-то это в высшей степени конструктивное, позволяющее исполь¬
зовать гораздо более эффективно как раз материалы летописи. «Если «По¬
весть временных лет», как и предшествовавшие ей летописные своды, в
своем повествовании о древнейших судьбах Киевского государства IX—
начала XI в. оказывается для нас теперь источником искусственным и мало¬
надежным, то изучение тех точек зрения и тенденций, которыми руководи¬
лись летописатели конца XI—начала XII в. при изложении и группировке
фактов по начальной истории Киевского государства, может и должно дать
нам драгоценный материал для понимания событий и их оценок поры со¬
ставления киевских летописных сводов, т. е. конца XI—начала XII в.».33
Именно благодаря такому подходу Присёлков в своей статье делает инте¬
реснейшие выводы, впоследствии полностью подтвержденные исто¬
рической наукой: большая роль Тмуторокани в древнерусской истории;34
вывод о делении Киевского государства на две части: внешнюю Русь и
Русь внутреннюю, или коренную;35 огромная роль «воев» — городских
ополчений — в политической и военной истории Киевской Руси, которые
превалировали над княжескими дружинами.36 «Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X—XII вв.»
Присёлкова, как всякое талантливое произведение, тут же вызвала дис¬
куссию. Прозвучали весьма резкие суждения в адрес его гипотез, причем
критиковалась и сама шахматовская методика исследования.37 Не остался
в стороне и сам Шахматов, который подверг критике Присёлкова за посто¬
янное использование им шахматовских реконструкций летописного текс¬
та в ущерб сохранившимся летописным текстам.38 Нашлись, впрочем,
и защитники концепции М. Д. Присёлкова. Один из крупнейших в нашей
историографии знатоков Киевской Руси А. Е. Пресняков говорил в сво¬
их лекциях о работе Присёлкова, что «...это единственный труд, в ко¬
тором сделана серьезная попытка разрешить историческую загадку
болгарских основ нашей древней киевской культуры в связи с ранней ис¬
торией русской церкви»; «...его построения впервые дают некоторую воз¬
можность понять, что же, собственно, произошло в церковных делах при
Ярославе».39 Выдающийся украинский историк М. С. Грушевский писал: «...история
церковных отношений киевского периода до чрезвычайности бедна исто¬
рическими данными. По самым основным вопросам — основание митро¬
полии, епархий... и т. п. — мы нигде не имеем сколько-нибудь близких по
времени известий, и эти громадные пробелы только отчасти заполняются Присёлков М. Д. Киевское государство... С. 216. В последние годы об этом ярко и плодотворно писал петербургский ученый А. В. Гадло. э В последующие годы эту идею плодотворно развивали М. Н. Тихомиров, А. Н. Насонов и Б. А. Ры¬
баков (Советская историография Киевской Руси. Л., 1978. С. 137—138). Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980. Завитневич В. 3. [Рсц. на кн.:] М. Д. Приселков. Очерки по церковно-политической истории
Киевской Руси X—XII вв. СПб., 1913. 414 с. //Труды Киевской духовной академии. 1914. № 4. С. 628—
651; Пархоменко В. А. Три момента начальной истории русского христианства: Игорь Старый, Влади¬
мир Святой и Ярослав Мудрый (По поводу нового исследования М. Д. Присёлкова) // ИОРЯС. СПб.,
1914. Т. XVIII, кн. 4. С. 371—380. Шахматов А. А. Заметки к древнейшей истории русской церковной жизни //Науч. истор. журн.
1914. Т. II, вып. 2 (4). С. 30—61. Пресняков А. Е. Княжое право в Древней Руси: Лекции по русской истории. Киевская Русь.
М„ 1993. С. 351,357. 231
известиями или гаданиями позднейших писателей».40 При этом историк
отмечал, что книга Присёлкова является крупной попыткой развить мысли,
высказанные А. А. Шахматовым. Но каково же место книги Присёлкова в отечественной историографии
в целом? Историю церкви в древнерусский период у нас в стране стали
изучать очень давно как церковные, так и светские историки. О крещении
Руси, о древнейшем периоде церковной истории писали В. Н. Татищев и
И. Н. Болотин, С. М. Соловьев и В. О. Ключевский, Филарет (Гумилев¬
ский) и митрополит Макарий. Среди этих работ выделяется фундаменталь¬
ный труд профессора Московской Духовной академии академика Е. Е. Го-
лубинского (Пескова). При этом Голубинский выступает в роли ли¬
берального историка, далекого от идеализации истории церкви, критически
относящегося к источникам. Но критика критике рознь! Ранние источники
ученый рассматривает слишком прямолинейно — как документ подлин¬
ный или неподлинный. Впрочем, не будем предъявлять завышенные требо¬
вания к историку: ведь труд его первым изданием вышел еще в 1880 г.
и у него в руках не было такого источниковедческого инструментария,
как методика А. А. Шахматова. А, может быть, надо было быть Присёлко-
вым, чтобы столь блестяще применить этот инструментарий к изучению
истории церкви!? В общем мнение нашего современника о том, что в дореволюционной
университетской науке «наибольшую известность в истории изучения
древнерусской церкви и ее отношений с княжеской властью» получила ма¬
гистерская диссертация М. Д. Присёлкова41 — отнюдь не выглядит преуве¬
личением. А что же было в послереволюционный период? «Талантливо написан¬
ная книга Присёлкова оказала сильное влияние на историографию этой те¬
мы 1910—1930-х гг.», — отмечает тот же Я. Н. Щапов.42 Остается только
добавить, что влияние это становилось все более слабым, по мере того как
советская наука в изучении крещения Руси и первых веков христианства,
говоря языком той же эпохи, становилась на «вульгарно-материалисти¬
ческие позиции», сводя все к «воздействию базиса на надстройку», влия¬
нию социально-экономического развития, столкновению класса эксплуа¬
тируемых с классом эксплуататоров. Характерна в этом смысле полемика И. У. Будовница с замечательным
ленинградским историком, приемником Присёлкова на кафедре истории
СССР в качестве декана исторического факультета Ленинградского уни¬
верситета — В. В. Мавродиным.43 Последний, как и М. Д. Присёлков, видел
причину изменения в характере древнерусского христианства в усилении
контактов с Византией.44 Для И. У. Будовница причины изменений крылись
в неких социально-экономических сдвигах и социальных столкновениях.45 40 Грушевский М. С. [Рсц. на кн.:] М. Д. Приселков. Очерки по церковно-политической истории
Киевской Руси X—XII вв. СПб., 1913. 414 с. // Голос минувшего. СПб., 1914. Т. 1.С. 307—311. 41 Щапов Я. Н. Государство и церковь Древней Руси X—XIII вв. М., 1989. С. 13. 42 Там же. С. 10. См. о В. В. Мавродинс: Дворниченко А. Ю. Владимир Васильевич Мавродин. Страницы жизни и
творчества. СПб., 2001. 44 Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства. Л., 1945. С. 367. э Будовниц И. У. Общественно-политическая мысль Древней Руси. М., 1960. С. 95—102. 232
Однако уже то, что история церкви изучалась, было положительным
моментом, ведь известно, как советское правительство относилось к церк¬
ви. Среди работ ортодоксального направления по своей информативности
выделяются труды Я. Н. Щапова, в том числе и обобщающий труд, вы¬
шедший в конце 1980-х годов.46 Киевская Русь представлялась феодаль¬
ной «формацией», а христианство в качестве идеологической основы прав¬
ления феодалов. О том, сколь были живучи эти представления, свидетельствовала мно¬
гочисленная литература, посвященная праздноавнию 1000-летия крещения
Руси. Особняком стояли работы группы ленинградских ученых во главе с
И. Я. Фрояновым, с точки зрения которых Киевская Русь отнюдь не была
феодальной монархией. В ней господствовали общинные традиции, в со¬
циально-политической сфере принявшие форму городов-государств, вече¬
вых республик, основанных на принципах непосредственной демократии.47
Интересно, что эта концепция подтвердила ряд положений концепции
М. Д. Присёлкова. Особенности древнерусской христианской идеологии
вполне объясняются тем, что христианизация вызвана не интересами не¬
коей феодальной верхушки, а стремлением определенных кругов киевского
общества остановить распад древнего суперсоюза племен, в свою очередь
вызванный формированием древнерусских городов-государств.48 Древне¬
русское христианство, по сути дела, охристианенное язычество, христиан¬
ство лишь скользило по поверхности древнерусского общества.49 Не меньшее влияние труд М. Д. Присёлкова оказал и на развитие евро¬
пейской историографии. Один из активных противников его концепции,
внесший огромный вклад в послевоенную зарубежную историографию, —
польский историк А. В. Поппэ — писал о том, что «не стоило бы возвра¬
щаться к теории М. Д. Присёлкова (имеется ввиду «болгарская» теория. —
А. Д), если бы не ее живучесть»,50 и привел не только длинный список
преемников Присёлкова, но и примеры интересных модификаций этой
болгарской теории, например работы В. Мошина. Сам же А. Поппэ, продолжая исследования немецких ученых, которые,
следуя давней традиции в XX в., внимательно изучали историю русской
церкви (упомянем прежде всего работы профессора Тюбингенского уни¬
верситета Л. Мюллера), путем детального анализа поддержал тезис о том,
что русская церковь с самого начала конструировалась как провинциальная
византийская митрополия.51 Тот же А. Поппэ признает, что в полемике с Присёлковым родились и
другие концепции.52 Обратим внимание на это утверждение — это также
свойство ценной научной гипотезы: в спорах с ней появляются другие. Од¬
на из теорий — «тмутороканская», которую сформулировал Г. Вернадский.
В 30-е годы двадцатого столетия Вернадский признавал концепцию При- 46 Щапов Я. Н. Государство и церковь Древней Руси X—XIII вв. М., 1989. Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988. Там же. Курбатов Г. Л., Фролов Э. Д., Фроянов И. Я. Христианство: Античность. Византия. Древняя
Русь. Л., 1988. М) Poppe A., Panstwo /. Kosciol па Rusi w XI wieku. Warszawa, 1968. S. 19—22. ^ Ibid.; Poppe A. The Rise of Christian Russia. London, 1982. э" Poppe A., Panstwo /. Kosciol na Rusi... S. 21. 233
сёлкова о принадлежности Руси до 1037 г. Охридской архиепископии, но в
более поздних работах предложил Тмутороканскую архиепископию в ка¬
честве другого центра, которому в церковном отношении подчинялась
Русь. Именно в таком тмутороканском ракурсе Вернадский рассмотрел
многие события начальной русской истории: поход Владимира на Корсунь,
учреждение им десятины, характер киевской церковной архитектуры и др.53 Еще одна теория — «корсунская». некоторые историки считали церков¬
ной столицей Руси византийский город в Крыму на том основании, что
Владимир крестился в Корсуни и забрал оттуда священников и Анастаса
Корсунянина.54 Назовем еще две концепции: много приверженцев долгое время были у
концепции, выводившей русскую церковь с Запада и у концепции автоно¬
мии древнерусской церкви.55 Если против «болгарской концепции» активно возражали как в евро¬
пейской, так и в советской историографии, то касательно конкретно¬
исторических наблюдений Присёлкова о формировании церковной иерар¬
хии на Руси возражений было меньше. Так, мысль Присёлкова о разделе¬
нии единой русской митрополии после смерти Ярослава на три при содей¬
ствии Византии56 была поддержана и А. Поппэ и Я. Н. Щаповым.57
Сохранили научное значение и многие наблюдения Щапова касательно
создания новых епископий, а также его исследование о роли Киево-
Печерского монастыря в политической жизни. Анализ достоинств творчества М. Д. Присёлкова можно было бы про¬
должать еще долго, но ясно одно, что его творчество уникально и в то же
время удивительно современно; его статьи и книги продолжают жить и
трудиться на ниве постижения отечественной истории. 33 Vernadsky G. The Status of the Russian Church during the first half Century following Vladimir
Conversion // The Slavonic Year-Book. American Series. Series I. The Slavonic and East European Revue.
1941. Vol.XX. P. 249—314. 54 Dvornik F. The Slavs, their early history and civilization. Boston, 1956. P. 210. 55 Poppe A., Panstwo /. Kosciol na Rusi... P. 22—23. Присёлков M. Д. Русско-византийские отношения в IX—XII вв. // Всстн. дрсвн. истории. 1939. №3 Poppe A. The Rise... London, 1982; Щапов Я. Н. Государство и церковь... С. 60.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН Аарон, сын Македонского князя Николая
17, 18,40 Абрамович Д. И. 123 Авраам, ветхозаветный патриарх 61,62 Агапит, монах Печерский 142, 145, 148, 151 Агарь, раба Авраама 59, 61,62 Адальберт, епископ Ругов 15 Адальдаг, епископ 15 Андреев И. Д. 8 Акиндин, игумен Печерский 135, 138, 142,
143, 146,215, 219
Александр, император 10
Алексей Комнин 69, 95, 182
Алексей, патриарх 114, 115
Алимний, монах Печерский 142, 147
Ал-Макин, историк 24
Амфилохий, епископ Владимирский 172,
174, 179, 183, 184 Анастас Корсунянин, епископ Киевский 36,
37, 43, 52, 54, 67, 153, 155, 169
Айналов Д. В. 14
Андрей, апостол 93, 94
Андрей Владимирович, князь 186, 192—
194, 196 Андрей (Китай) Юрьевич Боголюбский 81,
212,217—222 Андриан, епископ Болгарский 218
Андроник Палеолог Старший 69, 170
Анна, жена св. Владимира 23—25, 27, 33,
37,38,46,52, 53, 153, 154
Антоний, архиепископ Новгородский 46
Антоний, епископ Поросский, прежде
Юрьевский 90, 91, 132, 142, 148, 156,
157, 162, 163 Антоний, иерей Печерский 58, 97—103,
104—114, 116—118, 127, 130, 135, 136,
138—146, 148—152, 166, 167, 169, 170,
191 Антоний, епископ Черниговский 214, 215, 220, 222 Арефа, монах Печерский 134, 139, 142
Аркадий, епископ Новгородский 190, 214,
215 Асохик, историк 33 Афанасий, монах Печерский 134, 138, 142
Афанасий, святой Афонский 114, 150
Африкан, князь Варяжский 140 Бенедикт VIII, папа 80
Бенешевич В. Н. 8 Болеслав I, король Польский 30, 34—40, 42,
43,67 Болеслав II, король Польский 75, 76
Боняк, хан Половецкий 159, 163
Борис-Михаил, князь Болгарский 9, 14, 17,
18,21,22, 29 Борис-Роман, сын св. Владимира 27—31,
34, 35, 38—40, 43—47, 49, 56, 71, 74, 75,
83, 86, 127, 130, 131, 149, 161, 166—169,
173, 178, 181, 182, 195, 196
Борис Вячеславич, князь 87
Борис Юрьевич, князь 210, 212
Брячислав Изяславич, князь 47, 71
Бурхардт, епископ, зять князя Святослава
Ярославского 76, 85 Вавила, монах Печерский 142, 202
Вальсамон, канонист 207
Варвара, святая 161 Варвара, жена князя Святополка Изяслави-
ча 161 Варда Склир, полководец 27
Варда Фока, полководец 23, 24, 26, 59
Варлаам, игумен Печерский 99—101, 105—
113, 115, 116, 124 Василец, епископ Переяславский 214
Василий, автор сказания об ослеплении
князя Василька 164, 165, 179, 182, 188 235
Василий Болгаробойца 18, 19, 22—28, 31,
33, 36, 37, 40—42, 44, 46—48, 55, 56, 59,
153 Василий, монах Печерский 142, 146, 165
Василий, поп, потом игумен Печерский 199
Васильевский В. Г., историк 76, 77, 84—86,
200 Василько Ростиславич, князь 89, 90, 164—
166, 179, 182, 188
Василько Юрьевич, князь 212
Владимир Андреевич, князь 199
Владимир Володаревич, князь 202, 205,
206, 208,211 Владимир Всеволодович Мономах 66, 77,
92, 95, 105, 140, 141, 144—147, 159, 160,
162—167, 171—174, 176—186, 188, 191,
192, 194—196, 206,213
Владимир Давидович, князь 195, 204
Владимир Мстиславич, князь 208, 212, 213
Владимир Святославич, святой князь 10,
20—39, 42—44, 46, 47, 50, 52—56, 58—
60, 64—66, 68, 69, 128, 130—132, 134,
149, 153—155,166—169, 171, 200
Владимир Ярославич, князь 55, 58, 67
Владислав, царь Болгарский 40
Володарь Ростиславич, князь 89
Волос, языческий бог 10, 17
Всеволод Давидович, князь 188
Всеволод Мстиславич, князь 192
Всеволод Ольгович, князь 188, 189, 194—
198, 202—206 Всеволод Юрьевич, князь 194
Всеволод Ярославич, князь 66—68, 72, 73,
75, 77—79, 82, 83, 86—90, 92, 93, 95,
102, 105, 118, 119, 124, 126, 128, 130—
132, 155—161, 166, 171—174, 177, 181,
183, 184, 187, 197, 198 Всеслав Брячиславич, князь 71, 73, 75, 82,
88, 102, 117, 118
Вышата, боярин 92 Вячеслав Владимирович, князь 182, 186,
191, 193, 195—197, 203, 204, 206, 211,
212 Гедеон, ветхозаветный судия 62
Генрих IV, император 75, 76, 84, 87, 94, 95,
173, 174 Георгий Амастридский 10
Георгий, епископ Туровский 183, 193, 214
Георгий, митрополит Киевский 30, 71, 73,
74, 76, 78, 79, 121 Георгий Шимонович, тысяцкий 140, 142,
188 Герман, епископ Новгородский 72, 79, 83,
124, 126, 157, 159, 163
Герман-Гавриил, патриарх Болгарский 19
Глеб Всеславич, князь 127, 174, 175, 180 Глеб-Давид, сын св. Владимира 27—31, 34,
35, 38, 39, 44—47, 49, 56, 71, 74, 75, 83,
86, 127, 130, 131, 149, 161, 166—169,
173, 178, 181, 182, 195, 196
Глеб Святославич, князь 77, 117, 122, 124,
126, 144 Глеб Юрьевич, князь 212
Голубинский Е. Е., историк 11, 29, 72, 85,
113, 115, 169, 175, 194, 199, 221
Григорий VII, папа 75, 79, 80, 85—88
Григорий, игумен св. Андрея 188
Григорий, монах Печерский 142, 145, 146,
160, 176 Грушевский М. С., историк 16, 39, 75, 162,
165 Гюрята Семкович, посол 216, 219 Давид, ветхозаветный царь 64, 65
Давид, патриарх 19 Давид, сын Македонского князя Николая
17, 28 Давид Всеславич, князь 174
Давид Игоревич, князь 89—92, 164—166,
171 Давид Святославич, князь 163, 176, 177,
181, 182, 196, 202 Дамиан, патриарх Болгарский 17, 19, 31
Дамиан, монах Печерский 149
Даниил, ветхозаветный пророк 64, 65
Даниил, епископ Юрьевский 178, 179, 183
Девгеневич, царевич 159
Дельфина, патриций 23
Демиан, епископ Юрьевский 197, 204, 206, 212,213 Дионисий, игумен Новгородский 220
Добрыня, дядя св. Владимира 21
Дудика, холоп 66 Евагрий, монах Печерский 134, 139, 142
Евгений, митрополит 191, 194, 215
Евпраксия, дочь князя Всеволода Яросла¬
вина 86, 94, 173, 174
Евсеев И. Е. 67, 68 Евстратий, монах Печерский 134, 136, 137,
142, 148, 151
Евтихий, ересиарх 198
Евтихий, историк 25 Евфимий, епископ Переяславский 193, 194,
196, 197, 204—206, 208, 210, 213
Евфимия, дочь князя Мономаха 174
Елена, жена императора Константина 13,
14, 28 Еразм, монах Печерский 134, 139, 195
Ефрем, ветхозаветный патриарх 59, 62
Ефрем, митрополит Киевский 67, 68, 73,
105, 106, 108, 114, 116 236
Ефрем, монах Печерский, потом митрополит
Переяславский 79, 94, 100—102, 106,
108, 115, 156, 157, 162, 163, 171, 172 Ждьберн, воевода св. Владимира 36, 153, 155
Жданов И. Н., историк 58—61 Зернин А. П. 189
Зонара, историк 18, 23, 24
Зонара, канонист 207 Иаков, монах-писатель 13, 21, 44, 45, 85,
121, 122, 128 Иван Берладник, князь 214
Иеремия, монах Печерский 149
Игнатий, епископ Туровский 183, 184, 193,
197 Игнатий, монах Печерский 121, 122
Игорь, князь Киевский 10—13, 15
Игорь Ольгович, князь 204, 206, 208, 209
Измаил, ветхозаветный патриарх 61, 62
Изяслав Владимирович, князь 38
Изяслав Давидович, князь 138, 202, 204,
211,212,214,215 Изяслав Мстиславич, князь 192, 193, 197,
199, 200, 204—206, 208—217
Изяслав Ярославич, князь 72—76, 79, 82,
83,85—88, 99—104, 106—110, 112, 113,
115—121, 124, 126—128, 130, 139, 160,
164, 170, 200 Иларион (Ларион), епископ Ростовский 80,
81 Иларион, митрополит Киевский (см. также
Никон, игумен Печерский) 32, 57, 58,
60, 62, 66—68, 71, 97, 99, 104, 106—108,
112, 114, 125, 128, 148, 150, 169
Илья, епископ Новгородский 190
Илья, епископ Полоцкий 183
Илья, посол 218 Иоаким (Аким, Яким), епископ Туровский
183, 193, 197, 204, 206, 213, 214
Иоаким Корсунянин, епископ Новгород¬
ский 35, 67, 68, 155
Иоанн Комнин, император 84, 144
Иоанн Креститель 182
Иоанн Цимисхий I, император 17—19, 27
Иоанн (Иван), боярин 100, 107
Иоанн Воитишич, боярин 182
Иоанн, патриарх, потом архиепископ Ох-
риды 19, 29—32, 34, 38, 40—42, 44, 45,
48—50 Иоанн I Продром, митрополит Киевский
79, 82—87, 90—95, 116, 121, 128, 130,
132, 155, 173 Иоанн Скилица, историк 19, 23, 32, 40, 55,
57 Иоанн И Скопец, митрополит Киевский 95,
156, 159 Иоанн III, митрополит Киевский 219, 220
Иоанн, епископ Новгородский 172, 173,
179, 180, 189, 203
Иоанн, епископ Ростовский 81
Иоанн, епископ Черниговский 71, 90, 132,
156, 157, 163, 177 Иоанн, игумен Печерский 125, 132, 141,
145—147, 152, 156, 160, 164—171, 176,
188 Иоанн, муж некий 134, 141, 142
Иоанн, монах Печерский 142—144, 148,
151 Исаак, ветхозаветный патриарх 61, 62
Исаакий, монах Печерский 111, 125, 126,
149 Исаия, епископ Ростовский 80—82, 90, 124,
126, 132, 157, 162, 171, 172
Исаия, игумен св. Дмитрия 116
Исаия, игумен Новгородский 192 Каин, библ. 30
Каллоиоанн, император 83
Кассиан, редактор Патерика 190, 199—201
Кеген, хан Печенежский 57
Кедрин, историк 13, 18, 23, 24, 55, 57
Кирик, автор Вопрошания 189, 198, 201,
208,217 Кирилл, епископ, см. Никита, епископ Бел¬
городский Кирилл, епископ Туровский 183
Климент III, папа 35, 36, 84—87, 95
Климент (Клим), митрополит Киевский
189, 207—216,219, 222
Ключевский В. О. 82
Козьма, епископ Галицкий 214
Козьма, епископ Полоцкий 197, 206, 207,
213 Комитопул, см. Самуил, царь Болгарский
Конон, монах Печерский 122
Конрад, император 205
Константин Багрянородный, император 13,
14, 22, 28, 36, 55, 153
Константин VIII, император 22, 55
Константин IX, император 55, 56
Константин, греческий философ, святой 21
Константин I, митрополит Киевский 197,
201,209,213—217 Константин II, митрополит Киевский 220,
221 Кукша, монах Печерский 134, 137, 138, 142,
146, 176, 195 Лаврентий, епископ Туровский 183
Лаврентий, монах Печерский 142, 145 237
Лавров П. А. 122 Лазарь, епископ Переяславский 172—174,
179—181 Лазарь, тысяцкий 208, 209
Лаппо-Данилевский А. С. 8
Лев, архиепископ Охриды 31, 32, 53
Лев, митрополит Переяславский 30, 79, 80,
83 Лев, папа 198, 201
Лев Диакон, историк 22—24, 24
Лев Мудрый, император 69
Леон (Леонтий), митрополит (мнимый) Киев¬
ский 29, 30 Леон, епископ Ростовский 214, 215, 217,
218 Леон, царевич 182 Леонтий, епископ Ростовский 74, 80—82,
118, 127, 137, 139, 167
Либуций, монах 15 Лука, епископ Белгородский 90, 91, 124,
126, 132, 172 Лука Жидята, епископ Новгородский 67, 68
Лука Хрисоверг, патриарх 217 Макарий, митрополит 91
Малов А. Ф. 8 Мальфредь, жена князя Святослава Игоре¬
вича 16 Манассия, ветхозаветный пророк 59, 62
Мануил Комнин, император 200, 218
Мануил, епископ Смоленский 163, 184,
189, 191—193, 197, 203, 206, 207, 210, 212,213 Марин, епископ Юрьевский 90, 91, 132,
156, 157, 162, 163, 172
Мария, жена царя Владислава 40
Мария, жена царя Петра 16
Марк, монах Печерский 142, 146
Маркел (Марк), епископ Переяславский
187, 188. 192, 193 Мартын, монах Туровский 183, 193, 214
Матвей, монах Печерский 125, 149
Мина, епископ Полоцкий 174, 175, 179,
181,183 Михаил, грек-монах 148, 150, 151, 170
Михаил, епископ Девольский 19, 40
Михаил, епископ Юрьевский 71, 74, 76,
121, 123 Михаил, митрополит (мнимый) Киевский
29, 30, 36, 37, 153—155, 169
Михаил I, митрополит Киевский 184, 186,
187, 189, 191, 194, 196—198, 202, 204,
206,207,213,221 Михаил II, митрополит Киевский 221 Михаил VII-Дука, император 76, 78, 92—
95, 131 Михаил Палеолог, император 40, 48
Михаил IV Пафлагонец, император 55, 56
Михаил Псёлл, историк 23, 24, 49, 55—57
Моисей, ветхозаветный пророк 62
Моисей, сын Македонского князя Николая
17 Моисей Угрин, монах Печерский 138,
142—144, 148, 151
Мстислав Андреевич, князь 220
Мстислав Владимирович, сын св. Владими¬
ра 47, 49, 50, 56, 72 Мстислав Владимирович, сын Мономаха
90, 163, 164, 172, 184—188, 191—195,
202 Мстислав Изяславич, внук Ярослава Муд¬
рого 88, 102, 127 Мстислав Изяславич, правнук Мономаха
199, 205, 209,211—216, 220
Мстислав Святополкович, князь 146, 150,
165,176 Мстислав Юрьевич, князь 212
Мстиславна, дочь князя Мстислава Влади¬
мировича 182
Муральт Э. 77 Неофит, епископ Черниговский 71,74
Нестор, епископ Ростовский 162, 194
Нестор, летописец, монах Печерский 12,
27—30, 45, 74, 79, 82, 94, 98—100,
102—113, 115, 117—125, 128—131, 135,
144—146, 156, 161, 164, 165, 170, 172,
174, 176, 177, 179—181
Никита I, епископ Белгородский 74
Никита II, епископ Белгородский 178—181,
183 Никита, монах Печерский, потом епископ
Новгородский 89, 144, 145, 147, 159, 163, 164, 171, 172 Никита, митрополит Киевский 182, 187
Никитский А. И. 189 Никифор I, митрополит Киевский 172, 174,
178, 179, 181, 182, 187
Никифор II, митрополит Киевский 199
Никифор Уран, полководец 18
Никифор Фока, император 16, 150
Николай, епископ Тмутороканский 89, 132,
157, 172 Николай, игумен Переяславский 72, 127,
172 Николай, македонский князь 17, 19, 28
Николай, митрополит Киевский 132, 159, 164, 166, 171, 172, 180 238
Николай, монах Печерский 121, 122
Николай II, папа 79 Николай (Никола) Святоша — Панкратий —
Святослав Давидович 138, 139, 142, 195,
196, 198, 201—203
Никольский Н. К. 8 Никон, игумен Печерский (см. также Ила-
рион, митрополит Киевский) 89, 93, 94,
96—119, 122—130, 132—134, 137, 141,
142, 145, 147—149, 152, 157, 165—167,
222 Никон, монах Печерский, ученик Кукши
138, 195 Никон, монах Печерский 134, 137, 142, 146,
151, 176, 195 Нифонт, епископ Новгородский 34, 187,
189—192, 196, 198, 200—203, 205—208,
210,211,213—215,217 Олег, воевода 153
Олег, князь Киевский 10
Олег Святославич, брат св. Владимира 20
Олег Святославич, внук Ярослава Мудрого
87, 89, 90, 93, 159, 162—164, 173, 174,
181, 187 Ольга (в крещении Елена), жена Игоря,
святая 13—15, 17, 27, 28, 34, 44, 45, 128,
149, 167, 168 Онисифор, монах Печерский 134, 136, 144, 145, 147, 194, 195,202 Онуфрий, епископ Черниговский 197, 202,
204—208, 213
Оттон, король 15, 17, 34 Павел, игумен Черниговский 118, 121
Павлов А. С. 84, 85,91,92, 221
Панкратий см. Николай Святоша
Пантелеймон, епископ Черниговский 189,
196, 197,202 Перун, языческий бог 10, 12, 17
Петр Афонский, святой 150
Петр, епископ Переяславский 71,74, 127
Петр Симеонович, царь Болгарский 16—19,
28,31,48 Пимен, игумен Печерский 145, 146, 194,
195, 198, 202 Пимен, монах Печерский 134, 137, 138, 145, 146, 195 Платонов С. Ф. 8 Поликарп, один из авторов Патерика 80, 82,
89, 134—137, 139—147, 150, 153, 160,
161, 163, 165, 176, 177, 194, 222
Поликарп, игумен Печерский 199, 200, 202,
215,219—221
Потли 48 Пресняков А. Е. 8, 160, 195
Прокий Б., историк 19, 32, 40, 41, 51 Прохор, игумен Печерский 176, 177, 179—
181, 187, 198, 199 Прохор, монах Печерский 142, 146, 161,
165 Путята, тысяцкий 174, 178 Рагуйло, тысяцкий 209
Ралли 48 Ратибор, посадник 89
Регинон, историк 13, 15
Рейнберн, епископ Колобережский 37
Рогвольд Борисович, князь 206
Розен В. Р., барон 24—26
Роман II, император 12, 16, 55
Роман IV Диоген, император 76, 78, 92
Роман, сын царя Петра, царь Болгарский
17—19, 28 Роман Ростиславич, князь 215, 221
Ростислав Владимирович, князь 102, 117
Ростислав Всеволодович, князь 145, 160,
176 Ростислав Мстиславич, князь 34, 160
Ростислав Мстиславич, внук Мономаха
163, 183, 184, 186, 191, 199, 205, 206,
210, 212—216, 218—220, 222 Самуил, сын Македонского князя Николая,
потом царь Болгарский 17—21, 27, 28,
31,33,37, 40 Сарра, жена Авраама 59, 61
Святополк, сын св. Владимира 27, 34, 35,
37—40, 42, 43, 46, 47 Святополк Изяславич, князь 88, 127, 146,
156, 157, 159—167, 170—180, 187, 188,
198 Святополк Мстиславич 205
Святослав Владимирович, князь 38, 39
Святослав Всеволодович, князь 206, 220
Святослав Давидович см. Никола Святоша
Святослав Игоревич 13, 14, 16—18, 20, 26,
27 Святослав Ольгович 195, 206, 208, 209, 211,
215,218,220 Святослав Ярославич 72, 73, 75, 76, 78, 79,
82, 83, 85—88, 93, 102—104, 117—124,
126, 128, 130, 134, 170, 181
Сильвестр, игумен Выдубицкий, потом
епископ Переяславский 144, 161, 172,
174, 176, 177, 180, 183, 184
Симеон, царь Болгарский 16, 19, 21
Симеон, епископ Владимирский 183, 184,
192, 193 Симон, епископ Владимирский, один из
авторов Патерика 80—82, 89, 127, 128,
134—145, 147, 151, 153. 163, 188, 195,
196, 202, 222 239
Соловьев С. М., историк 20
Соломон, ветхозаветный царь 65, 169
Софроний, игумен св. Михаила 72
Спиридон, монах Печерский 142, 147
Стефан, игумен Печерский, потом Клов-
ский и епископ Владимирский 90—92,
102, 104, 110, 118, 119, 121—125, 129,
132, 141, 152, 156, 157, 163, 170—172
Стефан, епископ Новгородский 71, 110
Стефан, епископ Сурожский 10
Судислав Владимирович, князь 47, 50, 70 Татищев В. Н. 77 Тимофей, игумен Печерский 188, 191, 194,
198 Тирах, хан Печенежский 57
Тит, монах Печерский 134, 139, 142
Титмар Мерзебургский, историк 30, 31, 34,
35, 37—40, 42, 44 Тугоркан, хан Половецкий 159, 162, 163 Урбан II, папа 84, 85, 87, 95
Успенский Ф. И., историк 18 Феодор, грек 84, 87 Феодор, епископ Белгородский 197, 204, 206.213 Феодор, епископ Владимирский 193, 197, 206.213 Феодор, епископ Новгородский 74
Феодор, епископ Ростовский 80, 81, 218,
219, 221 Феодор, митрополит Киевский 216, 218
Феодор, монах Печерский 142, 146, 150, 165
Феодор Птохо-Продром, поэт 83
Феодос, игумен Печерский 139, 191, 194,
195, 198—202, 205, 210, 211, 215, 217,
219 Феодосий, игумен Печерский, святой 46,
72, 76, 79, 82, 90, 95, 98—125, 127—132,
134—136, 140—143, 145—150, 152, 156,
157, 162, 163, 166, 167, 170—173, 175—
177, 180, 182, 188, 191, 194, 198—202,
221,222 Феоктист, игумен Печерский, потом епископ
Черниговский 175—179, 181, 189, 196
Феопемпт, митрополит Киевский 22, 28, 29,
32, 49, 52, 53, 60, 61, 64, 65, 68, 75, 96,
106, 114, 148, 150, 151, 153, 155 Феофил, монах Печерский 146
Феофилакт, патриарх 13
Филарет, преп. 79, 82
Филипп, патриарх Болгарский 19
Фома Ратиборович, воевода 182
Фотий, патриарх 10, 29, 153 Хрисохир, родич св. Владимира 33 ЦухлевД. 19 Шахматов А. А. 7, 8, 21, 29, 31, 33, 44, 52,
58, 73, 96, 97, 112, 122, 125, 128, 134—
137, 140, 142—148, 153, 168, 175, 176,
199, 200 Шимон (Симон), князь Варяжский 140, 148
ШляковН. В. 105 Щерба Л. В. 8 Юрий Владимирович Долгорукий, князь
141, 162, 186, 192—194, 197, 205, 206,
208—215 Янка, дочь Всеволода Ярославича 77, 92,
94, 95, 192 Ярополк Владимирович, князь 174, 186,
187, 192—195 Ярополк Изяславич, князь 34, 76, 79, 87, 88,
90,91, 126, 127, 174, 188, 199
Ярополк Святославич, князь 20
Ярослав Владимирович, князь 212—216
Ярослав Владимирович Мудрый 20, 22,
29—32, 35, 39—47, 49—52, 54—58, 60,
61, 64, 66—70, 74, 75, 77, 88, 96, 97, 99,
103—106, 119, 126, 140, 154, 157, 186,
200,212 Ярослав Владимирович, сын Мономаха,
князь 194 Ярослав Изяславич, князь 206, 212, 213
Ярослав Святополкович, князь 166, 180, 183
Ярослав Святославич, князь 188
Ярослав Ярополкович, князь 166, 171
Ярослав Юрьевич (Георгиевич), князь 183
Ястребов Н. В. 8, 32
Яхъя, историк 18, 19, 24—28, 40
ОГЛАВЛЕНИЕ Стр. Предисловие 7 Г Л А В А I. УСТАНОВЛЕНИЕ ЦЕРКОВНОЙ ИЕРАРХИИ В КИЕВСКОЙ РУСИ § 1. Обосложненность для варварских народов принятия новой веры вопросом о формах церковной иерархии 9 § 2. Вопрос о принятии новой веры до установления державы Игорева рода . . 9 § 3. Договоры с греками, как источник изучения вопроса о принятии новой веры 10 § 4. Попытки св. Ольги решить вопрос об установлении независимой иерархии и ее неудача 13 § 5. Время Святослава, его болгарские походы 16 § 6. Образование новой Болгарской державы Самуила; царь Роман; независи¬
мая церковь новой державы 17 § 7. Вопрос о принятии новой веры в пору борьбы Святославичей 20 § 8. Болгарский поход Владимира Святославича 20 § 9а. События 987—989 гг. Русские источники 21 § 96. События 987—989 гг. Греческие источники 22 § 9в. События 987—989 гг. Сопоставление греческих источников с Древнейшим сводом 1039 г 23 § 9г. События 987—989 гг. Сопоставление известия Яхъи с Древнейшим сводом 1039 г 24 § 9д. События 987—989 гг. Владимир не взял церковной иерархии из Византии . 26 § 10а. Владимир взял церковную иерархию из державы Самуила 27 § 106. Христианские имена святых Бориса и Глеба подтверждают это 27 § 10е. Разбор известий о первых киевских митрополитах дает имя архиепископа Иоанна, бывшего патриарха Охриды 28 §11. Завоевание державы Самуила Византией ввело нас в зависимость церков¬
ную от последней 31 § 12. Нейтральное положение Владимира в борьбе Византии с Болгарией 32 §13. Русская церковь в составе Охридского патриархата; число епископий и порядок их замещения 33 § 14. Десятинная церковь — кафедральный собор; Киевский епископ Анастас Корсунянин 35 § 15. Время установления в Киеве Охридской иерархии 37 § 16. Неудовлетворенность в Киеве решением вопроса о церковной иерархии св. Владимиром; борьба Владимировичей 37 § 17. Отношения императора Василия к Охридской церкви понятны только в сопоставлении с киевскими событиями 40 §18. Ярослав в 1019 г. признал завоевание Болгарии Византией 42 § 19а. Отражение завоевания Болгарии в Киеве. Судьба Анастаса 43 § 196. Вопрос о канонизации святых в русской церкви до XV в 43 § 19в. Ярослав желает канонизации св. Ольги и варягов-мучеников 44 241
§ 19г. Ярослав добился канонизации святых Бориса и Глеба 45 § 20. Русская церковь в составе архиепископата Охриды 47 §21. Хрисовулы императора Василия Охридской церкви в передаче XIII в. не сохранили названий русских епархий 47 ГЛАВА II. УСТАНОВЛЕНИЕ В КИЕВЕ ГРЕЧЕСКОЙ МИТРОПОЛИИ. ВРЕМЯ ЯРОСЛАВА § 22. Время установления митрополии в Киеве 49 § 23. Ярослав в этом вопросе действовал с Мстиславом 49 § 24. Создание Юрьевской кафедры 50 § 25. Разница воззрений на новую митрополию Ярослава и Византии вела к не¬
минуемому столкновению 50 § 26а. Деятельность первого митрополита. Древнейший свод 1039 г. о церковных событиях до 1037 г 52 § 266. Истинное православие только с 1037 г 53 § 2бв. Гонение митрополита на учреждения и деятелей охридской поры 54 § 27а. Размирье с Византией 1043 г. Греческие источники 55 § 216. Отношения Руси к Византии до 1043 г 56 § 28. Военные тревоги Империи за 1048—1052 гг 57 § 29. Ярослав «поставил» Илариона 57 § ЗОа. Слово о законе и благодати говорило о церковных событиях Киевской Руси 58 § 30б. Оно составлено, вероятно, до 1043 г. 60 § 30в. Его автор — Иларион, еще пресвитер 60 § 31а. Основная тема Слова: время зависимой церковной иерархии для Руси прошло, теперь — время свободы, не рабства 61 § 316. Основная тема Похвалы: князь Владимир должен быть канонизован 64 § 32. Отстранение Илариона с кафедры до 1053 г 66 § 33. Известия о митрополите Ефреме 67 § 34а. Итог княжения Ярослава в церковном вопросе 68 § 346. Вопрос о месте Киевской митрополии в ряде митрополий патриархата Империи 69 ГЛАВА III. КИЕВСКАЯ МИТРОПОЛИЯ ЭПОХИ ЯРОСЛАВИЧЕЙ § 35. Распад наследства Ярослава и триумвират старших Ярославичей 70 § 36л. Церковный вопрос в их соглашении. Новые епископии 71 § 366. Время соглашения о новых епископиях 71 § 36в. Монастыри Ярославичей в Киеве 72 § 36г. Время церковного раздела совпадает с появлением нового митрополита. . . 73 § 366. Волнения в Киеве в связи с переговорами Ярославичей с Византией 73 § 37. Революция 1068 г. в Киеве 73 § 38. Митрополит и князья на празднике святым Борису и Глебу в 1072 г. 74 § 39. Святослав в Киеве и международные отношения 75 § 40л. Разрыв Святослава с митрополией 76 § 406. Киевские события в письмах императора Михаила VII 77 § 41л. Перенесение митрополии в Переяславль за время княжения в Киеве Свято¬
слава 79 § 416. Имя Переяславского митрополита — Лев 79 § 42л. Известия о епископе Ростовском Леонтии 80 § 426. История первых епископов Ростова 82 § 43. Восстановление в Киеве митрополии 83 § 44. Формы разрыва Святослава с митрополией 83 § 45. Митрополит Иоанн Продром 83 § 46л. Послание митрополита Иоанна Клименту III. Мнение В. Г. Васильевского . 84 § 466. Датировка Послания 85 § 47. Ссора Всеволода с митрополитом Иоанном 86 § 48. Раздел земель по смерти Святослава. Смерть Изяслава 87 242
§ 49. Всеволод в Киеве 88 §50. Время устроения Тмутороканской епархии 89 §51. Передел епископий в связи с открытием кафедры Волыни 90 § 52. Отношение Всеволода к митрополии 92 § 53. Усвоение мысли о хождении апостола Андрея на Русь 93 § 54. Недоразумения Всеволода с митрополитом и перемена церковной политики . 94 § 55. Митрополит Иоанн скопец 95 Г Л А В А IV. НАЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ КИЕВО-ПЕЧЕРСКОГО МОНАСТЫРЯ § 56. Трудность изучения начальной истории монастыря 96 § 57. Свод Никона 1073 г. и Житие Феодосия Нестора — источники ранней истории монастыря 96 § 58. Поселение Антония в пещере Илариона 97 § 59. Известия о Никоне 99 §60. Личность и воззрения Никона 104 §61. Никон — митрополит Иларион, принявший схиму 104 § 62. Противодействие митрополита созданию монастыря из пещеры Илариона 106 §63. Печерский монастырь. Число братии 109 §64. Уход игумена Варлаама 109 § 65. Избрание Феодосия в игумены 110 § 66я. Устроение монастыря Феодосием. Земля и средства 112 § 666. Число братии 113 § 66в. Введение Студийского устава 115 §67. Сочувствие монастырю Изяслава и общества 116 § 68. Возвращение из Тмуторокани Никона 116 § 69. Монастырь в событиях 1068 г 117 § 70. «Распространение» монастыря. Пожертвования 118 §71. Попытка монастыря умиротворить ссору Ярославичей 119 § 72. Примирение Феодосия со Святославом. Закладка каменного храма 120 §73. Кончина игумена Феодосия. Стефан 121 §74. Удаление игумена Стефана 123 § 75л. Игуменство Никона. Партия ревнителей 125 §756. Отношения с Изяславом и его семьей 126 § 15в. Былые отношения Всеволода к Печерскому монастырю 127 § 75г. Вопрос о канонизации Владимира и Феодосия, поднятый игуменом Нико¬
ном 128 § 75Э. Неудача в расчетах на поддержку Всеволода 130 § 76. Смерть Никона и новая политика уступок 132 Г Л А В А V. БОРЬБА ВОКРУГ ВОПРОСА О КАНОНИЗАЦИИ СВЯТЫХ
ВЛАДИМИРА И ФЕОДОСИЯ. ЖИТИЕ АНТОНИЯ И КОРСУНСКАЯ ЛЕГЕНДА § 11а. Находка Жития Антония побудила епископа Симона взяться за труд о Печерской обители 134 §776. Разбор источников первого Послания Симона 136 § lie. Ход работы епископа Симона 139 § 77г. Разбор источников второго Послания Симона 139 § 11 д. Время составления Жития Антония 142 § 77г. Источники труда епископа Симона 142 § 11 ж. Литературные приемы Поликарпа 142 § Из. Разбор источников труда Поликарпа 143 § 78. Другие источники, кроме Патерика, для восстановления Жития Антония . 147 § 79. Житие Антония, его заглавие, содержание, время и место составления . . 147 §80. Тенденции Жития Антония 149 §81. Судьба Жития Антония 152 § 82. Корсунская легенда, ее содержание 153 §83. Тенденции Корсунской легенды 154 243
§ 84. Автор и время составления Корсунской легенды 154 §85. Перелом церковной политики Всеволода 155 §86. Погребение Всеволода 157 Г Л А В А VI. КИЕВСКАЯ МИТРОПОЛИЯ И ПЕЧЕРСКИЙ МОНАСТЫРЬ ПРИ
ВНУКАХ ЯРОСЛАВА. ВРЕМЯ СВЯТОПОЛКА И МОНОМАХА § 87. Пятилетний перерыв в замещении митрополичьей кафедры Киева 159 § 88. Святополк в Киеве. Отношения к первой дружине и Печерскому монастырю 159 §89. Первые годы княжения Святополка. Епископские кафедры 162 § 90. Примирение Святополка с первой дружиной и Печерским монастырем ... 164 §91. Митрополит Николай 166 § 92а. Начальный свод 1095 г., его источники 166 § 926. Взгляд игумена Ивана на русскую церковь 167 § 92в. Корсунская легенда в Начальном своде 168 § 92г. Житие Антония в Начальном своде 169 § 93. Недоразумения Святополка и Мономаха с митрополитом Николаем 170 § 94а. Поставление новых епископов. Церковная политика Мономаха 172 § 946. Устроение Полоцкой епископии 174 § 95а. Отношение Святополка к Печерскому монастырю при новом митрополите. Канонизация св. Феодосия 175 § 956. Титул игумена Феоктиста. Избрание его преемника 175 § 95в. Свод Нестора о времени княжения Святополка 176 § 95г. Поставление Феоктиста в Чернигов 177 § 96. Смерть и погребение Святополка 177 §97. Вступление в Киев Мономаха 178 §98. Поставление новых епископов 179 § 99. Отношения Мономаха к митрополиту и Печерскому монастырю 179 § 100. Междукняжеские отношения времени Мономаха 180 § 101. Перенесение мощей святых Бориса и Глеба 181 § 102. Церковная политика Мономаха и отношения с Византией 182 § 103. Личность Мономаха 182 § 104. Передел епископий в конце княжения Мономаха 183 § 105. Погребение Мономаха 184 ГЛАВА VII. КИЕВСКАЯ МИТРОПОЛИЯ И ПЕЧЕРСКИЙ МОНАСТЫРЬ
ВРЕМЕНИ УПАДКА КИЕВСКОЙ РУСИ §106. Вопрос о границах и новых епископиях по смерти Мономаха 186 § 107. Смерть митрополита Никиты и прибытие митрополита Михаила 187 § 108а. Принижение Печерского монастыря при Мстиславе 187 § 1086. Нифонт, епископ Новгородский, грек — брат Печерской обители до епи¬
скопской кафедры 188 § 109. Прекращение княжеских погребений в св. Софии и Десятинной церкви. Канонизация Мстислава 191 §110. Междукняжеские отношения при Ярополке 192 §111. Раздел епископий 192 §112. Печерский монастырь при Ярополке 194 §113. Церковная политика Черниговского дома 195 §114. Епископские назначения времени Всеволода Ольговича 196 §115. Печерский монастырь — ставропигия патриарха 198 §116. Ликвидация этой эпохи в летописании Печерской обители конца XII в. . . 199 § 117. Причины ссоры Всеволода с митрополитом Михаилом 202 §118. Отъезд митрополита Михаила в Византию 203 § 119а. Изяслав в Киеве. Отношения епископов 203 §1196. Заточение Иоакима Туровского 204 §120. Колебания Изяслава в церковном вопросе. Междукняжеские отношения . 204 § 121. Собор епископов в 1147 г 206 § 122. Убийство киевлянами Игоря. Канонизация и Житие Игоря 208 244
§123. «Посажение» Нифонта в Киеве 210 §124. Борьба Изяслава с Юрием 210 §125. Изяслав в последний раз в Киеве 211 § 126. События в Киеве по смерти Изяслава до вступления Юрия 212 §127. Междукняжеские отношения в 1154 г 212 §128. Восстановление Юрием греческой митрополии 213 §129. Митрополит Константин и его деятельность 213 §130. Смерть и погребение Юрия 214 §131. Печерский монастырь по смерти игумена Феодоса 215 §132. Бегство митрополита Константина в Чернигов и смерть его 215 § 133. Спор Ростислава и Мстислава о Климе 215 §134. Недовольство в Киеве церковной политикой Ростислава 216 §135. Вопрос о постах в среду и пятницу. Ересь Леона 216 §136. Соглашение Ростислава с Византией о новом митрополите Иване .... 219 §137. Конец патриаршей ставропигии в Печерском монастыре 219 §138. Архиепископия в Новгороде 220 § 139. Спор о постах при митрополите Константине 220 § 140а. Вмешательство Андрея Боголюбского в церковные дела Киева. Печер¬
ский монастырь — архимандрития 220 § 1405. Отстранение митрополита Константина 221 § \40в. Печерская Лавра — княжой монастырь 221 §141. Смысл споров о постах в среду и пяток 221 § 142. Неудачи Печерской Лавры в конце XII—начале XIII в. в возрождении былой деятельности 222 А. Ю. Дворниченко. М. Д. Присёлков как исследователь истории Киевской Руси .. 223 Указатель имен 235
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ФИРМА «НАУКА» РАН В СЕРИИ «ФРАНЦУЗСКАЯ БИБЛИОТЕКА» ГОТОВИТ К ВЫПУСКУ М. Фуко НУЖНО ЗАЩИЩАТЬ ОБЩЕСТВО Данная книга представляет собой публикацию лекций Мишеля Фуко, про¬
читанных им во Французском коллеже зимой 1976 года. Она знакомит чита¬
теля с интересными размышлениями Фуко о природе власти в обществе.
Среди других текстов Фуко на ту же тему она занимает особое место: в ней
Фуко рассматривает соотношение власти и войны и склоняется к мысли, что
начиная с периода средневековья, когда все военные институты сосредоточи¬
ваются в руках центральной власти, последняя имеет в основе войну. В этой
связи он анализирует формирование в Англии и Франции XVII—XVIII веков
особого типа историко-политического дискурса, согласно которому рожде¬
нию государства предшествует реальная (а не идеальная, как у Гоббса) война.
Фуко резко противопоставляет историко-политический и философско-юри¬
дический дискурсы: если традиционно философы и юристы стремились об¬
наружить в истории рациональность, преодолевая уровень исторических слу¬
чайностей, то Фуко видит в истории прежде всего случайности, насилие,
страсти, подчеркивая одновременно хрупкость, иллюзорность, мистифициру¬
ющий характер рациональности в истории. Как пишет сам Фуко, он стре¬
мился в своих исторических исследованиях обнаружить в основании законов
засохшую кровь. Тем не менее тезис, что в основе власти лежит война, не
является для Фуко окончательным решением вопроса о власти. Уже в анно¬
тируемой книге он выражает сомнение в том, что характерное для войны
бинарное отношение может служить матрицей власти, так как власть имеет
многообразный характер, пронизывая все отношения в обществе.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ФИРМА «НАУКА» РАН ГОТОВИТ К ВЫПУСКУ Джон Лукач КОНЕЦ ДВАДЦАТОГО ВЕКА И КОНЕЦ
ЭПОХИ МОДЕРНА Книга известного американского историка Джона Лукача, автора 17 мо¬
нографий, лауреата премии Ингерсолля, представляет собой необычную и от¬
части провокативную попытку подведения итогов XX в., «железного века»,
начавшегося с ужасов первой мировой войны и окончившегося распадом Со¬
ветского Союза. Главный вопрос книги — что представляет собой человечест¬
во в конце XX в. и куда оно идет. В центре внимания автора находится проблема взаимоотношения двух ос¬
новных политических и цивилизационных регионов — Америки и Европы.
По мнению автора, главные сражения минувшего столетия разворачивались
не между коммунизмом и капитализмом, директивным и либеральным общест¬
вом, а между разными формами национализма, и в этом смысле главным
революционером оказывается не Ленин или Мао, а Гитлер. В книге исследу¬
ются такие острые темы политической жизни XX в., как революция 1917 г.,
вторая мировая война, крушение Советского Союза, воссоединение Германии,
гражданская война в Югославии. Наше время — это, скорее, не время «конца истории», но время прибли¬
жающегося конца эпохи модерна. Главные события эпохи модерна — экспан¬
сия Европы, колониальные империи, Атлантика как центр истории, либера¬
лизм, гуманизм, буржуазная культура, преобладание урбанизма и урбанисти¬
ческой цивилизации, идеал научной объективности — уже исчерпали себя и
подошли или подходят к концу. И ждет нас не триумфальное шествие де¬
мократии, а тревожное время, обостряющее все застарелые раны и проблемы
предыдущей эпохи.
Научное издание Михаил Дмитриевич Присёлков ОЧЕРКИ ПО ЦЕРКОВНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ
КИЕВСКОЙ РУСИ X—XII вв. Печатается по изданию: М. Д. Присёлков. Очерки по церковно-политической истории
Киевской Руси X—XII вв. С.-Петербург, 1913 Художник Л. А. Яценко
Технический редактор М. Л. Водолазова
Корректор М. В. Орлова
Компьютерная верстка О. В. Соколовой Лицензия ИД №02980 от 06 октября 2000 г. Сдано в набор 1.03.02.
Подписано к печати 28.03.03. Формат 70x100 1/16. Бумага офсетная.
Печать офсетная. Уел. печ. л. 20. Уч.-изд. л. 21.8. Тираж 1000 экз.
Тип. зак. №3711. С 103 Санкт-Петербургская издательская фирма «Наука» РАН
199034, Санкт-Петербург, Менделеевская лин., 1
main@nauka.nw.ru Санкт-Петербургская типография «Наука» РАН
199034, Санкт-Петербург, 9 лин., 12 ISBN 5-02-026836-4