АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА
Ю.М. БОРОДАЙ В.Ж.КЕЛЛЕ Е.Г.ПЛИМАК
НАСЛЕДИЕ К. МАРКСА И ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ ОБЩЕСТВЕННОЭКОНОМИЧЕСКОЙ ФОРМАЦИИ


Ю. М. БОРОДАЙ,
В. Ж. КЕЛЛЕ, Е. Г. ПЛИМАК
НАСЛЕДИЕ К.МАРКСА И ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ ОБЩЕСТВЕННОЭКОНОМИЧЕСКОЙ ФОРМАЦИИ
ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Москва • 1974


ЗК14
Б83
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ: академик Ф. В. КОНСТАНТИНОВ (ответственный редактор книги и автор предисловия), доктора философских наук
В. Ж. КЕЛЛЕ, Н. В. МОТРОШИЛОВА, В. И. ТОЛСТЫХ
© ПОЛИТИЗДАТ, 1974 г.


ПРЕДИСЛОВИЕ
О серии: «Актуальные проблемы исторического материализма»
Издательство политической литературы совместно с Институтом философии АН СССР приступает к выпуску новой философской серии «Актуальные проблемы исторического материализма», в которую включены издания, посвященные дальнейшей разработке бессмертного наследия классиков марксизма-ленинизма, диалектике общественного развития в современную эпоху, методологии познания социальных явлений. Задача серии — познакомить читателя с последними достижениями философского знания, с теми обобщениями и разработками, которые дает исторический материализм, обращаясь к важнейшим проблемам теории исторического процесса в целом и особенно современного общественного развития.
Исторический материализм — важнейшее методологическое оружие исследования общественных явлений, современного мирового революционного процесса, строительства нового, социалистического мира. Но эту функцию исторический материализм может успешно выполнять, лишь постоянно обогащаясь новыми философскими обобщениями, обобщениями новых исторических фактов. Поскольку законы и категории исторического материализма были сформулированы классиками марксизма-ленинизма на основе изучения преимущественно практики классовоантагонистических обществ, не может быть сомнения, з


что возникший, существующий и развивающийся социалистический мир со своими новыми закономерностями обязывает конкретизировать исторический материализм, выявлять и уточнять особенности проявления его законов в новой социальной среде.
В XX в. возникла совершенно новая историческая реальность — мировая социалистическая система, с ее новыми закономерностями. В целом современная эпоха представляет собой переход от капитализма к социализму и коммунизму. Эта новая историческая реальность породила и новые проблемы, которых не знал XIX в. В мире развертывается мощная социальная революция, тесно связанная с современной научно-технической революцией; последняя оказывает активное воздействие на ход общественного развития, на характер борьбы двух мировых систем.
К. Маркс, исследуя развитие машинного произ- ьодства, выдвинул идею о превращении науки в непосредственную производительную силу, о тенденции к полной автоматизации, при которой человек становится рядом с процессом непосредственного материального производства. Реализация этих тенденций в наши дни происходит в условиях противоборства двух противоположных социальных систем, причем эти тенденции получают различное воплощение в рамках капитализма и социализма.
Буржуазные идеологи, такие, как Г. Кан, 3. Бжезинский, Д. Белл, У. Ростоу, Ж. Фурастье и др., ищут в научно-технической революции средство разрешения присущих капитализму противоречий. Не социализм, а «постиндустриальное» общество — такова, по их мнению, альтернатива, которую открывает перед человечеством современный научно-технический прогресс. На деле научно-техническая революция в условиях капитализма не только не разрешает, а, наоборот, углубляет и обостряет коренные противоречия капитализма и порождает новые. В условиях капитализма гигантский рост производительных сил сопровождается созданием средств разрушения невиданной силы, способных в случае развязывания империализмом ракетно-ядерной войны поставить под сомнение самую возможность существования чело4


века на Земле; возможность господства над природой реализуется в условиях экологического кризиса, способного нарушить сам процесс взаимодействия человека с окружающей средой; растущая интернационализация общественной жизни сопровождается обострением самых разнообразных политических и экономических противоречий; массовый рост средств потребления вызвал к жизни потребительскую психологию, еще большее порабощение человека вещами. Из всех этих фактов ряд буржуазных социологов, историков, естествоиспытателе’й (например, М. Борн) делают пессимистические выводы и выражают тревогу за судьбы человечества.
Реальный выход из сложившейся ситуации дает только социализм. Развертывание научно-технической революции, современное состояние буржуазного общества решительно ставят перед человечеством проблему перехода от капитализма к высшей общественно-экономической формации, к социализму и коммунизму, где наука и техника оказываются под контролем всего общества и служат всему обществу, а не капиталистическим монополиям. Научно-техническая революция является союзницей социализма и коммунизма. Задача, выдвинутая XXIV съездом КПСС,— органически соединить достижения научно- технической революции с преимуществами социализма— отвечает внутренней логике общественного развития и научно-технического прогресса.
Развитое социалистическое общество, перерастающее в коммунистическое, в широком масштабе выдвигает вопросы соотношения объективных условий и субъективного фактора, роль которого все возрастает, соотношения стихийности и сознательности, требует тщательного изучения социально-экономических механизмов действия объективных законов общественного развития. Необходимость совершенствования социального управления, управления развивающимся процессом стирания социально-классо- вых различий в социалистическом обществе ставит задачу детального и всестороннего изучения этих явлений.
Однако при этом недопустим субъективистский подход, отрицание объективного характера законо5


мерностей развития социалистического общества. Принципиальные положения исторического материализма о соотношении общественного бытия и общественного сознания, экономики и политики остаются незыблемыми. И на социалистической фазе развития общественное бытие не перестает быть первичным, экономика по-прежнему детерминирует всю социальную структуру общества, определяет границы его материальных возможностей. Тем не менее нельзя упускать из вида те особенности, в которых складываются отношения общественного бытия и общественного сознания, экономики и политики при социализме.
В отличие от стихийного характера развития всех прошлых экономических формаций, включая самую сложную — капиталистическую, становление, развитие и функционирование социалистического общества носят осознанный, планомерный, целенаправленный характер. Само материальное производство при социализме развивается согласно тем целям, которые ставит перед собой общество. Главные из этих целей определяются потребностями масс, потребностями развития общества как целостной системы. Социальное управление — в широком ленинском его понимании— и есть целесообразное, систематическое воздействие человека на общественное развитие, сознательное использование в его интересах объективно действующих законов. Социалистическое общество в отличие от капиталистического не может ни возникнуть, ни функционировать без сознательной деятельности людей, масс, возглавляемых рабочим классом и его марксистско-ленинской партией.
В соответствии с объективными законами общественного развития главным, решающим, генеральным направлением и содержанием социалистического развития является переход от социализма к коммунизму, который и осуществляется в нашей стране под руководством Коммунистической партии Советского Союза.
Конечно, направленные на строительство коммунизма мероприятия нашей партии учитывают объективную необходимость: базируются на достигнутом уровне производительных сил, материальных и че6


ловеческих ресурсов. Однако сама задача теперь ставится сознательно. Необходимость перестала быть слепой, противостоящей людям как враждебная сила. Так, научно обоснованная цель строительства коммунизма предполагает создание его материально- технической базы, достижение полного социального равенства путем преодоления остатков классовых различий, дальнейшего расцвета всех наций, народов и народностей советского общества и всестороннего, гармонического развития каждой личности.
В директивных документах КПСС, в том числе в материалах XXIV съезда партии, проблема формирования нового человека выдвинута на одно из первых мест в ряду задач коммунистического строительства; в них подчеркнуто, что формирование нового человека имеет такое же важное значение, как и создание материально-технической базы коммунизма.
Противники коммунизма, марксизма-ленинизма вынуждены признать, что СССР оказался способным решить задачу создания первоклассной индустрии, высоко развить науку и технику. Не отрицают они и того, что советский народ сможет создать изобилие материальных благ. Однако, по их мнению, ахиллесовой пятой социалистического общества является проблема перевоспитания человека, так как, с их точки зрения, нельзя изменить эгоистическую, собственническую природу человека.
Бесспорно, задача формирования нового человека очень сложна и трудна. Но она успешно решается в процессе строительства социализма и коммунизма в соответствии с методологией исторического материализма, показавшего, что решение человеческих проблем зависит прежде всего от решения проблем социальных. Конечно, проблема человека, будучи проблемой комплексной, требует того, чтобы в ее решение внесли свой вклад философы и социологи, экономисты и юристы, психологи и биологи.
Особую важность в этой связи представляет изучение образа жизни советского человека — изучение системы повседневного поведения людей, разных социальных групп и отдельных личностей не только в производственной, но и в непроизводственной сфе7


ре, установление сложных взаимодействий самых различных факторов, влияющих на поведение людей. Анализ экономических, политических, культурно-бытовых воздействий, определяющих образ жизни, сложившихся традиционных норм поведения людей будет способствовать всестороннему социальному планированию, охватывающему все сферы жизнедеятельности советского человека, позволит, в свою очередь, избежать как пассивности перед разного рода антиобщественными явлениями, так и излишней поспешности в культивировании новых форм советского общежития.
С проблемой формирования нового человека тесно связаны теоретические проблемы развития социалистической культуры. Согласно ленинскому пониманию, задача коммунистического переустройства общества решается на путях культурной революции, продолжающей и завершающей политическую революцию пролетариата.
При капитализме достижения буржуазной культуры и цивилизации используются эксплуататорскими классами как средство утверждения господства капитала над трудом. Современной разновидностью этого типа культуры является так называемая «массовая культура», нацеленная на воспитание массы пассивных, лишенных собственной исторической инициативы потребителей и предполагающая в качестве своей альтернативы наличие некой «подлинной», «элитарной» культуры, культуры для немногих избранных.
Социализм впервые в истории ликвидировал монополию господствующих классов на высшие достижения культуры, и, главное, он впервые связал дело обучения, просвещения, приобщения к культуре широчайших народных масс с их организованной самодеятельностью во всех сферах общественной жизни, государственного и экономического строительства.
Творческое развитие исторического материализма охватывает не только анализ проблем, связанных с обострением мировых противоречий между капитализмом и социализмом, не только анализ новых закономерностей и движущих сил развития социалистического общества. Значительные изменения в 8


международной обстановке вызвало выдвижение на историческую арену народов Азии, Африки, Латинской Америки, пробудившихся к исторической жизни, социальному творчеству. Их приобщение к прогрессу происходит в сложных условиях, связанных с преодолением наследия колониализма — вековой отсталости, однобокости развития, архаических, патриархальных форм экономики, культуры, быта. Будущее этих народов, уже сейчас ставших важным новым фактором международного развития, во многом будет зависеть от того, по какому пути — некапиталистическому или капиталистическому — пойдет их дальнейшее развитие.
Советский Союз и другие социалистические страны оказывали и оказывают всемерную политическую, экономическую и культурную помощь развивающимся странам, рассматривая их как своего естественного союзника в борьбе против мирового империализма. Вне этого союза с социалистическими странами и всемирным рабочим классом народы развивающихся стран были бы обречены оставаться в экономической и политической зависимости от империалистических стран, от вчерашних колониальных властителей.
Идеи марксизма-ленинизма, овладев умами сотен миллионов людей, народами разных стран, стали поистине могучей революционизирующей силой, и вместе с тем в сознании крестьянских мелкобуржуазных масс и их идеологов эти идеи неизбежно преломляются иначе, чем в среде закаленного в боях рабочего класса, принимают зачастую националистическую, религиозную окраску. Исследователям- марксистам еще предстоит до конца разобраться во всех этих сложных, противоречивых процессах, давая отпор буржуазной идеологии, ревизионистским извращениям.
Содержание эпохи и направление хода мировой истории определяет ныне социализм. Главное противоречие современного мира — противоречие между мировой системой социализма и мировой системой капитализма, или шире — противоречие между силами социализма и капитализма. В этом противоречии мировая социалистическая система и рабочий класс 9


капиталистических стран составляют ведущую, прогрессивную, революционную сторону развития, капитализм — реакционнейшую, консервативную, ибо он стремится сохранить, увековечить отживающий строй.
В этих условиях особое значение приобретает исследование диалектики общественного развития, анализ различных видов и типов противоречий общественно-исторического процесса, изучение движущих сил общественного прогресса и причин того, почему наряду с общим поступательным ходом истории имеют место моменты зигзагообразного и даже попятного движения. Только марксистская революционная диалектика в состоянии охватить и адекватно отразить весь этот сложный, противоречивый процесс. Она предостерегает от одностороннего взгляда на мир, от абсолютизации отдельных, выхваченных из общего процесса факторов исторического развития. Она учит видеть в настоящем те глубинные тенденции, которые призваны определять будущее. Она позволяет находить в исторической реальности те классовые силы, опираясь на которые человечество сможет навсегда освободиться от ужасов эксплуатации, нищеты, войн, построить общество, действительно достойное человека. Диалектика — это острейшее теоретическое оружие, которым классики марксизма-ленинизма вооружили коммунистическое движение, и совершенствование, оттачивание этого оружия составляет одну из главных задач философов-марксистов, работающих в области исторического материализма.
В этой связи встает вопрос о взаимоотношении диалектического и исторического материализма. Дифференциация растущего вширь и вглубь научного познания является общей закономерностью развития современной науки. Исторический материализм, имея свой особый, специфический предмет исследования, становится относительно самостоятельной областью философского знания. Но чрезмерное обособление диалектического и исторического материализма может отрицательно сказаться как на развитии исторического материализма, так и материалистической диалектики.
ю


Чтобы разрешить это противоречие, некоторые философы пошли по линии полного слияния диалектического и исторического материализма, растворения последнего в первом. Но таким образом наносится несомненный ущерб историческому материализму, ибо в данном случае могут предаваться забвению его особые задачи, его особый предмет исследования и соответственно особый категориальный аппарат, который следует совершенствовать, обогащать, дополнять новыми понятиями в соответствйи с новыми историческими явлениями, в связи с новым, более глубоким изучением наследия классиков марксизма-ленинизма. Без этого особого категориального аппарата, преломляющего соответствующие законы и категории материалистической диалектики, исторический материализм был бы обеднен, выглядел бы односторонним, не мог бы служить руководством в познании общественных явлений. Ясно, что в эпоху научно-технической революции, бурного прогресса социалистической системы, такие, например, категории, как производительные силы и производственные отношения, базис и надстройка, социалистическая революция и т. п., наполняются новым содержанием, обогащаются.
Особого внимания заслуживает глубокая и учитывающая современный уровень знаний разработка теории общественно-экономической формации. Правильный, научный учет специфики различных • обществ и исторических форм в теории общественно- экономических формаций имеет в наше время огромное теоретическое и политическое значение. Следует иметь в виду, что буржуазные социологи и историки сегодня пытаются атаковать учение исторического материализма об общественно-экономических формациях, объявить понятия «феодализм», «капитализм», «коммунизм» бессодержательными абстракциями. В недавно вышедшей книге «Политика и стадии роста» небезызвестный Уолт Ростоу противопоставляет марксовой теории свою расплывчатую, надыс- торическую схему, отстаивая примат политики по отношению к экономике. Непоследовательность в этом вопросе допускали и некоторые советские историки, ссылаясь на то, что факторы внеэкономические 11


играли в докапиталистических обществах определяющую роль. Не следует, однако, забывать, что так называемое внеэкономическое принуждение к труду в докапиталистических формациях было порождено, как указывал К. Маркс, самим характером производства и служило прежде всего укреплению позиций господствующего класса в экономике, служило средством изъятия у непосредственного производителя созданного его трудом прибавочного продукта. Воспроизведение во всем объеме взглядов К. Маркса на эту проблему имеет важное значение для опровержения модных буржуазных теорий, для ликвидации отдельных ошибочных концепций в советской историографии. Большое внимание рассмотрению этой проблемы в контексте общего учения основоположников марксизма об общественно-экономической формации уделяется в данной книге, открывающей серию «Актуальные проблемы исторического материализма».
Не меньшую важность приобретает в наши дни разработка и такой темы, как социальная природа и социальная обусловленность познания. Основоположники марксизма в ходе размежевания с различными идеалистическими течениями доказали, что характер отражения действительности в сознании общественного человека определяется условиями данного общественного бытия. Формулировка основополагающих выводов о взаимоотношении общественного бытия и общественного сознания, базиса и надстройки открыла путь к изучению духовных процессов жизни общества, к выявлению реальных механизмов детерминации общественного сознания в различных социальных условиях взаимодействия его форм. Разработка данного раздела наследия классиков марксизма-ленинизма приобретает ныне огромную важность и для тех дисциплин, которые так или иначе связаны с исследованием механизма функционирования человеческой психики, с изучением форм знания, духовных форм человеческой культуры. Следует учесть и тот факт, что с момента формирования марксизма в этой области не прекращается острейшая борьба с современными формами идеализма и метафизики, облюбовавшими область социоло12


гии познания. В частности, предметом острейших столкновений марксизма-ленинизма с буржуазными и ревизионистскими концепциями является вопрос о природе идеологии, ее отношения к различным формам общественного сознания, ее роли в общественной жизни. Советские философы призваны дать отпор теориям «деидеологизации», отрицающим возможность научной идеологии пролетариата, пытающимся стереть принципиальное различие сознания иллюзорного и относительно адекватного, схватывающего основные тенденции наличного общественного бытия, причем отпор хорошо аргументированный, глубоко обоснованный.
Вот только некоторые из актуальных проблем исторического материализма, которые ждут дальнейшей разработки. Хочется надеяться, что выпуск данной серии стимулирует их исследование, что читатель получит представление о важнейших направлениях развития исторического материализма в условиях современной идеологической борьбы.


ВВЕДЕНИЕ
В предлагаемой читателю книге авторы попытались выделить совокупность методологических проблем, актуальность которых стала очевидной в связи с дискуссиями среди историков-марксистов, состоявшимися в последние десятилетия. Накопленный исторической наукой новый фактический материал побудил исследователей к более всестороннему осмыслению тех общих понятий, которые имеются в арсенале научной методологии исторического материализма.
Вторжение историков в область общих принципов социально-исторического исследования, выход их к философско-социологическим проблемам был стимулирован и поддержан специальным постановлением Президиума Академии наук СССР, которое определило в качестве одной из первостепенных задач общественных наук «всестороннюю разработку методологических вопросов». При этом оно обращало особое внимание на разработку таких узловых проблем, как взаимосвязь исторического и социологического, соотношение общих закономерностей всемирно-исторического процесса и особенностей развития отдельных стран и групп стран, научная периодизация исторического процесса (соотношение между понятиями «формация», «историческая эпоха» и «исторический этап» и др.), сфера действия специфических исторических закономерностей, роль классов и классовой борьбы в развитии человечества, роль народных масс и личности, соотношение сознательного и стихийного в историческом процессе, закономерно14


сти развития общественной мысли, критика идеалистических субъективистских концепций в области методологии истории L
Возникла также потребность в разработке ряда проблем, касающихся таких кардинальных разделов самого исторического материализма, как теория общественно-экономических формаций, базис и надстройка, социальный детерминизм, соотношение историко-генетического и системного методов исследования и т. д. Научный поиск в этой области позволяет конкретизировать, совершенствовать историкоматериалистическую методологию.
Постоянное исследование социально-исторической реальности, творческое развитие научной теории и метода вызваны потребностью не допускать превращения научных абстракций в чисто логические определения, под которые затем подгоняется развивающаяся действительность. Попытки делать какие- либо содержательные выводы из анализа категорий, не прибегая к конкретно-историческому исследованию фактов, в корне противоречат самому существу историко-материалистической методологии. Эта методология «живет» в науке не в виде абстрактных схем и надысторических конструкций, а лишь во взаимосвязи с конкретным материалом, в ее применении к современной действительности или к историческому прошлому.
Однако критика абстрактного схематизма вовсе не означает умаления значения абстракций вообще. Сила методологии в том, что она может служить исследованию самых различных периодов, ситуаций, социальных процессов, т. е. в ее всеобщности. Вместе с тем «всеобщее» каждый раз по-особому, своеобразно, т. е. конкретно, реализует свою функцию в познании, поскольку оно служит средством проникновения в особенное и единичное, помогает выявлению их специфики.
Сами общие принципы при этом должны неизбежно конкретизироваться, поскольку они применяются к различным объектам, и эта их конкретизация определяется особенностями объекта. Например,
1 См. «История и социология». М., 1964, стр. 338. 15


исторический материализм утверждает в качестве общего принципа зависимость всех сфер общественной жизни от материального производства. Однако конкретное осуществление этой детерминации, ее реальный механизм, реальная система взаимосвязей различных сторон общественной жизни с производством зависят от уровня самого производства и меняются от эпохи к эпохе. Раскрытие этих механизмов позволяет конкретизировать метод исследования применительно к данному объекту, т. е. как бы перейти на новый, более конкретный уровень самой методологии. В этом «конкретизированном» виде специальная наука и использует общую методологию. Иными словами, именно на «стыках» исторического материализма и каждой частной общественной науки возникает комплекс методологических проблем, решая которые исторический материализм выступает как методология исследования данной науки. С другой стороны, для исторического материализма такие контакты и взаимосвязи необходимы как один из важнейших источников его собственного развития.
В центре внимания настоящего исследования — та часть наследия К. Маркса, где разрабатывается теория общественного развития, общие проблемы теории общественно-экономических формаций. Причем анализируется это наследие под углом зрения тех актуальных проблем, с которыми на новом уровне фактических знаний столкнулась историческая наука. Сущность и методологию марксова решения этих проблем, однако, нельзя уловить, не выявив в деталях собственной логики становления системы взглядов Маркса.
В последние годы не случайно появился ряд работ, в которых прослеживается процесс разработки Марксом теории общественных формаций, выявляются его этапы,— это работы венгерского ученого Ф. Тёкеи, английского марксиста Э. Гобсбаума, советского ученого Г. А. Багатурия и других исследователей \ В докладе на Учредительном съезде Фило-
1 F. Tokei. A tarsadalmi formak elmelehez. Budapest, 1968; E. Hobsbaum. Les formations precapitalistes dans 1’oeuvre
16


софского общества СССР справедливо подчеркивалось: «Особого внимания заслуживает глубокая и учитывающая современный уровень исторических знаний разработка теории общественно-экономической формации. Марксистская разработка этого понятия, правильный, научный учет специфики различных обществ и исторических форм в теории общественно-экономических формаций имеют в наше время огромное политическое и теоретическое значение» L
Все более полное выявление богатства социальноисторической концепции Маркса, представленной в его трудах (по нашему мнению, эту работу нельзя считать завершенной), вполне отвечает запросам современной исторической науки и практики современного социально-освободительного движения. Ныне имеется наиболее благоприятная возможность всестороннего исследования наследия Маркса советскими учеными в связи с публикацией на русском языке новых материалов.
Изучение марксовой социально-исторической концепции, основных этапов ее становления с целью позитивного решения стоящих перед наукой методологических проблем имеет не меньшее значение и для борьбы с буржуазной идеологией. «Ниспровержение» теории Маркса — одна из главных задач буржуазной антимарксистской литературы. Концепцию Маркса изображают там как «замкнутую» и «устаревшую» идеологическую конструкцию, которая будто бы органически не приемлет никаких изменений, ибо всякое теоретическое «новшество» якобы разрушает ее.
С этих позиций идейные противники марксизма превратно интерпретируют, например, те дискуссии
de Marx et Engels. «Recherches internationales a la lumiere du marxisme». Paris, 1967, N 57—58; Г. А. Багатурия. Первое великое открытие Маркса (Формирование и развитие материалистического понимания истории). Сб. «Маркс — историк». М., 1968.
1 Ф. В. Константинов. Современные проблемы марксистско-ленинской философии и задачи философской общественности. «Вопросы философии», 1972, № 1, стр. 34.
2
Ю. М. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак 17


и обсуждения проблем развития докапиталистических обществ, которые идут в среде историков-марксистов, в частности дискуссии об азиатском способе производства, о феодализме и т. д. Но основная цель буржуазных авторов заключается в том, чтобы доказать неправоту марксова анализа капиталистического строя, и прежде всего политико-экономического анализа, который, как утверждают противники Маркса, либо вообще неприемлем, либо отражает лишь некоторые особенности развития буржуазного общества XIX в., но «устарел», стал совершенно неприменим к тому же обществу в XX в. Нет необходимости перечислять здесь подобные работы и разбирать их аргументацию — она подвергнута критике в многочисленных исследованиях ученых-марксистов.
Но в последние десятилетия в антимарксистской литературе все яснее прослеживается еще одна тенденция, заключающаяся в попытках опровержения социально-исторической концепции Маркса в целом. Появление этой тенденции не случайно. Дело в том, что марксова критика капиталистического строя базируется на целостной социально-исторической концепции, строится на последовательном проведении принципа историзма. Исторический подход отличает всю систему социальных воззрений Маркса, и, в частности, сама марксистская критика капитализма основывается на понимании всего общественного развития человечества как естественноисторического процесса.
Марксистской теории исторического развития и лежащей в ее основе методологии буржуазная наука еще с конца XIX в. стала противопоставлять свои собственные «всеобъемлющие» исторические конструкции. Речь идет о претендующих на универсальность концепциях Фердинанда Тённиса, Вернера Зомбарта, Макса Вебера, Освальда Шпенглера, Пи- тирима Сорокина, Раймона Арона, Мартина Хайдеггера, Арнольда Тойнби, Уолта Ростоу и т. д.
Эти концепции представляют собой построения самого различного типа. Одни могут быть отнесены к разряду чисто мифологических конструкций, например книга О. Шпенглера «Закат Европы». Дру- 18


гие \ наряду с ненаучными представлениями, содержат и некоторую позитивную разработку отдельных тем. Характерно, что рациональное содержание в такого рода работах во многом определено осмыслением новых исторических фактов, и вместе с тем часто оно является своеобразной интерпретацией марксовых идей. При всей неприемлемости общей оценки марксизма, которая содержится, например, в книге Райта Миллса «Марксисты», ее автор не без оснований отмечает, что без Маркса была бы немыслима даже и современная буржуазная историческая наука на Западе, поскольку она еще претендует на звание науки, сохраняет элементы объективности. Миллс упоминает в этой связи имена М. Вебера, Т. Веблена, К. Манхейма2.
Что же касается реакционных буржуазных философов, социологов и историков (речь идет в данном случае не о тех, кто идет на диалог с марксистами и пытается разобраться в марксизме), то они в последние годы развернули прямую полемику с социально-исторической концепцией Маркса.
Чтобы дать обоснованный отпор ложным представлениям о марксизме, которые на Западе навязываются массовому читателю, необходимо противопоставить его буржуазным интерпретациям подлинно научный анализ наследия Маркса, выявляющий, как и на какие вопросы давал ответ Маркс, разрабатывая свою социально-историческую концепцию, и как формировалось и обогащалось содержание понятийного аппарата, составившего основу марксистской методологии исследования исторического процесса.
В этой связи следует обратить внимание, по крайней мере, на два обстоятельства. Во-первых, наиболее тачное, адекватное воспроизведение сути социально-исторической концепции Маркса требует освобождения от всякого рода догматических наслоений в восприятии метода и теории марксизма. Уме1 Назовем, к примеру, книгу «Протестантская этика и дух капитализма» М. Вебера (М. Weber. Die protestantische Ethik und der Geist des Kapitalismus. 1904) или «Общность и общество» Ф. Тённиса (F. Tonnies. Gemeinschaft und Gesellschaft. Leipzig, 1887).
2 Ch. R. Mills. The Marxists. N. Y., 1962, p. 11.
19


стно вспомнить один из главных тезисов доклада Э. Гобсбаума на конференции, организованной ЮНЕСКО в связи со 150-летием со дня рождения Маркса: «Главная проблема анализа состоит в разделении вульгарно-марксистского и марксистского компонентов в историческом анализе» L Гобсбаум имел в виду псевдомарксистские вульгарные интерпретации методологии исторического материализма, догматического, «леворевизионистского» толка. Добавим, что помимо псевдомарксизма этого рода имеется немало вульгарных интерпретаций методологии исторического материализма также и праворевизионистского толка.
Во-вторых, адекватное воспроизведение социально-исторической концепции Маркса в целостном ее виде во многом зависит от степени разработки рукописного наследия Маркса.
Работая долгие годы над проблемами глобального членения исторического процесса и применения своей методологии к исследованию конкретной реальности, Маркс не торопился выносить свои исследования на суд публики. Эти исследования часто оставались работой, проделанной «для себя», хотя, разумеется, ее результаты использовались в публиковавшихся трудах, прежде всего в «Капитале». Само создание «Капитала» было бы немыслимо без такой «черновой» работы.
Познакомиться с этими исследованиями в их полном объеме, проникнуть в лабораторию творческой мысли Маркса советские ученые получили возможность, по существу, только к середине XX в. Так, «Экономическо-философские рукописи 1844 года» были опубликованы в их полном объеме на русском языке только в 1956 г.; «Немецкая идеология» вышла на русском языке в 1933 г., а реконструкция ее важнейшей I главы в первоначальном виде — лишь в 1966 г. Отрывок из «Критики политической экономии» (рукописи 1857—1858 гг.), известный под названием «Формы, предшествующие капиталистическому производству», был издан отдельной брошю-
1 «Marx and Contemporary Scientific Thought». The Hague, 1969, p. 200.
20


рой на русском языке в 1940 г., а «Экономические рукописи 1857—1859 годов» в их полном объеме — в 1968—1969 гг.
Несмотря на незавершенность всех этих рукописей, некоторую «неокончательность» их терминологии, они поражают глубиной мысли и последовательностью проведения исходных методологических установок. Положения, развитые здесь, отнюдь не утеряли важности и поныне, ибо они касаются принципиальных проблем методологии исторического материализма и вместе с тем позволяют гораздо полнее представить взгляды Маркса на развитие исторического процесса в целом.
Но дело не ограничивается необходимостью включения в сферу научного анализа малоизвестного ранее рукописного фонда Маркса. Несмотря на обилие комментаторских работ, и давно известные важнейшие труды основоположников марксизма, прежде всего самого Маркса (даже такое произведение, как «Капитал» с точки зрения используемой методологии исследованы недостаточно. Имеются труды, специально посвященные диалектике «Капитала», но нет работ, где бы выделялась и анализировалась историко-материалистическая проблематика этого фундаментального произведения марксизма.
В центре внимания научных исследований Маркса всегда был капиталистический способ производства. Главной своей целью он считал изучение экономических законов движения капиталистической общественной формации, обоснование исторической необходимости перехода от капитализма к коммунизму. Но для осуществления этой работы, как указывал Энгельс, «недостаточно было знакомства с капиталистической формой производства, обмена и распределения. Нужно было также, хотя бы в общих чертах, исследовать и привлечь к сравнению формы, которые ей предшествовали, или те, которые существуют еще рядом с ней в менее развитых странах. Такое исследование и сравнение было в общем и целом предпринято пока только Марксом...»2.
1 См. ««Капитал» Маркса, философия и современность». М., 1968, стр. 395.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 154.
21


Это исследование докапиталистических социальных структур явилось важной частью разработки Марксом концепции человеческой истории.
Чтобы воспроизвести социально-историческую концепцию Маркса во всей полноте, необходимо тщательно проанализировать все основные его теоретические работы, выявляя в процессе такого анализа именно концепцию: отдельные положения должны рассматриваться в контексте общей теории, общей системы взглядов.
Огромное идейное богатство трудов Маркса не всегда еще полностью используется исследователями в области общественных наук. В статье М. А. Суслова «Общественные науки — боевое оружие партии в строительстве коммунизма» специально подчеркивается, что ученые должны в «максимальной степени опираться на теоретическое наследие классиков марксизма-ленинизма, защищать и развивать основные принципы нашего революционного учения с учетом данных современной науки и общественной практики» !. Наследие К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина — тот арсенал современной марксистско-ленинской науки, без использования которого не может быть движения мысли вперед.
В марксистской философии и исторической науке широко обсуждается вопрос о правильном преломлении общих методологических принципов исторического материализма в конкретно-исторических исследованиях. В связи с этим стала очевидной необходимость более глубокого осмысления понятийного аппарата исторического материализма, его методологии 2.
1 «Коммунист», 1972, № 1, стр. 26.
2 См., например, следующие работы: «История и социология». М., 1964; Б. Ф. Поршнев. Феодализм и народные массы. М., 1964; «Законы истории и конкретные формы всемирно-исторического процесса», кн. I («Проблемы истории докапиталистических обществ»). М., 1968; «Философские проблемы исторической науки». М., 1969; «Общее и особенное в историческом развитии стран Востока». М., 1966; Л. Б. Алаев. Южная Индия. Социально-экономическая история XIV— XVIII веков. М., 1964; Л. С. Васильев. Аграрные отношения и община в древнем Китае (XI—VII вв. до н. э.). М., 1961; Е. С. Варга. Очерки по проблемам политэкономии капитализма. М., 1965; К. К. Зелъин, М. К. Трофимова. Формы за- 22


Эта тема в свою очередь органически связана с разработкой марксистской концепции исторического процесса, учитывающей и обобщающей данные современной общественной науки и социальной практики. Глубокое изучение наследия основоположников марксизма наряду с обобщением современных данных — это два взаимно дополняющих и обогащающих друг друга направления исследований в области теории общественно-экономической формации. И связь между ними не является случайной. В данной книге предпринята попытка выделить узловые моменты социально-исторической концепции Маркса, которые могут помочь поискам, ведущимся в данном направлении в современной марксистской науке. Главным при этом будет анализ понятия социально-экономической формации — выделение Марксом тех качественно различных целостных социально-экономических образований, смена которых, обусловленная эволюцией способа производства, и характеризует этапы прогрессивного развития общества.
висимости в Восточном Средиземноморье в эллинистический период. М., 1969; Ю. В. Качановский. Рабовладение, феодализм или азиатский способ производства? М., 1971; «Маркс — историк». М., 1968; «Энгельс и проблемы истории». М., 1970. Обзоры прошедших в СССР и за рубежом дискуссий опубликованы в журналах: «Вопросы философии», 1965, №№ 3, 12; 1966, № 8; 1970, № 9; «Вестник древней истории», 1965, № 3; «Советская этнография», 1965, № 6; «Народы Азии и Африки», 1966, №№ 3, 8; «Вопросы истории», 1968, № 2.


Глава первая
ОСНОВНЫЕ РУБЕЖИ ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА
1.
Общие принципы социально-исторической концепции («Экономическо-философские рукописи 1844 года»)
Общие принципы социально-исторической концепции впервые были сформулированы Марксом в 1844 г. в «Экономическо-философских рукописях», которые явились первым результатом критического переосмысления буржуазной политической экономии. «Мы исходили из предпосылок политической экономии,— пишет Маркс.— Мы приняли ее язык и ее законы. Мы предположили как данное частную собственность... Политическая экономия исходит из факта частной собственности. Объяснения ее она нам не дает» \
К. Маркс четко фиксирует главный пункт своего интереса (частная собственность) и одновременно главный порок буржуазной политической экономии— ее принципиальный антиисторизм. Поскольку в буржуазной политической экономии частная собственность заведомо берется как некий неизменный и абсолютный принцип, не подлежащий объяснению, но, напротив, сам лежащий в основе всякого объяснения, постольку и вся история рассматривается ею в искаженном свете этого принципа, т. е. в свете отношений, характерных для буржуазного общества. Последнее оказывается для нее чем-то вроде абсолютной мерки, рассматривается в качестве «общества как такового», «общества вообще»: «Общество— каким оно выступает для политико-эконома — есть буржуазное общество,..» Отсюда вытекает и то, что,
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М., 1956, стр. 559.
24


«подобно политикам в их рассуждениях о правах человека, и политико-эконом сводит все к человеку, т. е. к индивиду, у которого он отнимает все определенные свойства, чтобы рассматривать его только как капиталиста или рабочего»
Маркс выдвигает задачу исторической критики основных категорий классической политической экономии— таких, прежде всего, как частная собственность, противопоставляя свой исторический метод методу «социалиста» Прудона, который не выходит в своих построениях за рамки абсолютизированных понятий классической политэкономии и потому не может осознать исторически преходящий характер буржуазных отношений.
Маркс, так же как и классическая политэкономия, исходит из признания буржуазного общества, состоящего из «частных собственников», т. е. обособленных индивидов, членов «гражданского общества», уже не связанных между собой никакими «естественными» связями — ни естественно-родовыми, ни общинными, ни сословно-корпоративными узами. Единственно реальной связью между ними в буржуазном обществе становятся отношения, основанные на товарно-рыночном обмене. И в этом смысле политическая экономия имеет право считать себя наукой об определяющих общественных связях. Маркс не отказывает политической экономии в этих претензиях. Более того, он сознательно берет на вооружение принципы политико-экономического анализа применительно к современному ему обществу. Отказывает Маркс классической политической экономии в другом — в претензии на абсолютность, вне- историческую значимость ее категорий и, следовательно, на абсолютность буржуазного общества.
Таким образом, в центре внимания Маркса оказывается частная собственность как историческая категория. Показать ее исторически преходящий характер — значит раскрыть ее генезис, а также тенденции ее превращения в нечто другое. Окончательное решение такой глобальной задачи предполагает
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 610, 611.
25


воспроизведение конкретно-исторического процесса возникновения капиталистической частной собственности и основанных на ней отношений буржуазного общества в целом, т. е. переосмысление по существу всей истории человечества. В «Экономическо-фило- софских рукописях 1844 года» Маркс намечает узловые пункты для этой будущей гигантской работы. Воспроизведем вкратце некоторые из них.
1. Отчуждение труда. В отличие от буржуазной политической экономии Маркс рассматривает частную собственность не как исходный пункт истории, но как исторический продукт, результат развития более универсального отношения — отчуждения труда, т. е. принуждения к труду и присвоения чужого труда. «...Частная собственность есть продукт, результат, необходимое следствие отчужденного труда...» 1 Правда, в буржуазном обществе эти категории как бы меняются местами, их взаимоотношения становятся обратными, поскольку по отношению к труду частная собственность становится «средством его самоотчуждения, реализацией этого самоотчужде- ния». Но если смотреть на дело исторически, то, «хотя частная собственность и выступает как основа и причина самоотчужденного труда, в действительности она, наоборот, оказывается его следствием...»2.
Вначале, в качестве подлинно исходного пункта, следует, очевидно, предположить салюотчуждение труда. В своей простейшей форме (первобытное общество) это самоотчуждение есть просто «естественная» способность человека предметно воплощать всеобщие цели, т. е. это труд вообще, способность человека своей «частной» деятельностью удовлетворять потребности других людей. Первоначально эта способность конкретно реализуется в качестве естественного, «добровольного» разделения труда внутри первобытного рода («семьи»).
Однако, по Марксу, первобытный род — еще «доисторическое» состояние человека. Так называемое историческое движение начинается с принуждения 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 569.
2 Там же.
26


к труду, и, следовательно, его исходным пунктом является уже не просто «добровольное» самоотчуж- дение, но принудительное отчуждение и присвоение чужого овеществленного труда (например, дань). В этом плане капиталистическая частная собственность рассматривается Марксом как последняя конкретно-историческая форма принудительного отчуждения.
Конкретно-историческая специфика общества, основанного на всеобщем господстве принципа частной собственности, заключается в том, что принудительное отчуждение труда снова принимает видимость «добровольного» сшиоотчуждения. Дело в том, что принуждение к труду, его отчуждение и присвоение осуществляются тут уже не в прямой непосредственно-натуральной форме дани, подневольного рабского труда, феодального оброка или барщины, но в форме свободного товарообмена между независимыми друг от друга «суверенными» частными собственниками: собственниками овеществленного труда (капитала), с одной стороны, и такими же «суверенными» собственниками труда живого (рабочей силы), с другой стороны.
Становление капиталистической частной собственности и товарообмена и их утверждение в качестве господствующих общественных отношений приводят к превращению всех прежних форм непосредственного принуждения к труду в форму само- принуждения и, соответственно, к превращению принудительного отчуждения труда в иллюзию добровольного самоотчуждения. Другими словами, тут радикально меняется способ принуждения к труду: прямое, непосредственное принуждение заменяется принуждением опосредствованно-экономическим.
Рабочий в буржуазном обществе выступает как собственник своей рабочей силы как бы наравне с другими частными собственниками: никто не имеет права насильно принудить его к труду. Но вместе с тем этот собственник поставлен в такие условия, что, если он не будет постоянно продавать («самоотчуж- дать») свою собственность, он просто умрет с голоду. Труд, таким образом, не теряет принудительного характера; однако маскируется, вернее обезличивается, 27


сам способ принуждения. Но зато, с другой стороны, в результате окончательного отделения непосредственного производителя от средств производства — разорения крестьянства, ремесленников, крушения в конкурентной борьбе собственности, основанной на личном труде,— всякий труд вообще становится в буржуазном обществе трудом отчужденным — трудом наемным, проданным, трудом не на себя, трудом, в результате которого созидается продукт, всецело чуждый непосредственному производителю. Последнее обстоятельство приводит к тому, что и весь предметный мир, т. е. весь мир овеществленного труда, противостоит человеку как чуждая ему и подавляющая его сила. Что же касается самого (живого) труда рабочего, то, будучи проданным, «этот труд принадлежит не ему, а другому, и сам он в процессе труда принадлежит не себе, а другому», и постольку «рабочий только вне труда чувствует себя самим собой, а в процессе труда он чувствует себя оторванным от самого себя. У себя он тогда, когда он не работает; а когда он работает, он уже не у себя. В силу этого труд его не добровольный, а вынужденный; это — принудительный труд» !.
История, таким образом, рассматривается Марксом как история различных конкретных форм отчуждения труда, или, другими словами, как история форм принуждения человека к труду. В буржуазном обществе это принуждение принимает опосредствованный, безлично-экономический характер, но вместе с тем оно впервые становится тут всеобщим. В конечном счете всякая деятельность вообще в буржуазном обществе становится принудительным трудом, и в этой связи переход к противоположности буржуазного общества — к коммунизму — Маркс и Энгельс охарактеризуют позже, в «Немецкой идеологии», как уничтожение труда вообще.
Речь идет не об уничтожении труда в смысле уничтожения всякой предметной целесообразной деятельности как таковой, но об уничтожении именно отчужденного, принудительного труда, который в
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 563.
28


своей завершенно-товарной форме вообще теряет для производителя характер целесообразной деятельности в строгом смысле этого слова, поскольку предметная цель этой деятельности навязывается субъекту деятельности извне, выступает по отношению к нему как чуждая и непонятная.
Коммунизм поэтому и характеризуется в «Немецкой идеологии» как процесс «уничтожения («снятия») труда», т. е. как процесс превращения принудительной, полностью обессмысленной деятельности, которая заведомо воспринимается субъектом как неизбежное зло, проклятье, в подлинно целесообразную деятельность — в деятельность свободного опредмечивания человеческих сущностных сил. Иными словами, ставится вопрос о превращении наемного труда в самодеятельность.
Все это относится и к положению об «уничтожении разделения труда». Из контекста «Немецкой идеологии» ясно, что речь тут идет не об уничтожении специализации, а следовательно, и кооперации различных видов и способов целесообразной деятельности, а о ликвидации принудительного характера специализации, основанной на принудительном отчуждении труда. «...Пока, следовательно, разделение деятельности совершается не добровольно, а стихийно,— собственное деяние человека становится для него чуждой, противостоящей ему силой, которая угнетает его... у каждого появляется какой-нибудь определенный, исключительный круг деятельности, который ему навязывается и из которого он не может выйти: он — охотник, рыбак или пастух, или же критический критик и должен оставаться таковым, если не хочет лишиться средств к жизни...» 1 С точки зрения разделения труда коммунизм характеризуется в «Немецкой идеологии» как уничтожение принуждения, как процесс превращения принудительноэкономического прикрепления человека к определенному виду труда в свободное развитие различных особенных человеческих склонностей и дарований2.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Фейербах. Противоположность материалистического и идеалистического воззрений. М., 1966, стр. 43—44.
2 Противопоставление принудительным отношениям от-
29


Иными словами, это — уничтожение всякого принуждения к деятельности, в том числе и опосредствованно-экономического.
Разумеется, экономическое принуждение к труду нельзя просто отменить декретом. Для его ликвидации человечество должно пройти все исторические ступени принудительной интенсификации труда, в том числе и ступень господства капиталистической частной собственности, ступень всеобщего «самопри- нуждения» к труду, т. е. ступень капиталистического индустриального производства, цель и принцип которого — безграничное накопление стоимости, абстрактно-человеческого труда вообще. Ибо «освобожденная от пут, предоставленная самой себе частная собственность одна только может создать наиболее полезное и всеобъемлющее разделение труда» !. Коммунистическое движение становится реальностью, когда в процессе накопления стоимости достигнут известный предел, и принудительный труд в любой исторической его форме перестает быть «естественной необходимостью»2. Если история раскрывается, таким образом, как история разных форм принуждения человека к труду, как история разных форм отчуждения этого труда и его присвоения, то цель коммунизма — высшей фазы исторического процесса— состоит в уничтожении всякого принуждения к труду.
2. Что касается докапиталистических форм отчуждения труда, то в «Экономическо-философских рукописях 1844 года» Маркс в первую очередь интересуется переходными формами, внутри которых осу- чужденного труда свободы выбора коммунистического человека, который сможет менять свои занятия «как его душе угодно», имеет здесь иронически-полемический характер, и его не следует выдавать за «модель» реальных отношений в коммунистическом обществе, где якобы все и обязательно будут менять свои специализированные занятия по нескольку раз в день.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 613.
2 В этом смысле К. Маркс говорит в рукописи «Заработная плата» о «положительной стороне» наемного труда, создающего «материальные средства для освобождения пролетариата и основания нового общества...» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 6, стр. 601).
30


ществляется генезис капиталистической частной собственности в ее «чистом виде», т. е. в качестве доминирующего общественного отношения. Это формы присвоения, характерные для эпохи буржуазных революций, т. е. той эпохи, когда феодальные отношения превращаются в буржуазные, а непосредственное прямое принуждение — в опосредствованноэкономическое При этом Маркс неоднократно подчеркивает принципиальной важности пункт, который в дальнейшем будет детально разработан в «Капитале»: поскольку главным условием становления буржуазных отношений является отделение непосредственного производителя от средств производства, а главным средством производства во всех докапиталистических формах общества была земля, постольку с точки зрения исторической в центре внимания оказывается судьба земельной собственности и основанных на ней конкретно-исторических форм отчуждения труда. В этом смысле и генезис частной собственности вообще есть, в первую очередь, генезис «свободно отчуждаемой» земельной частной собственности. Маркс пишет: «Вообще господство частной собственности начинается с землевладения; землевладение является ее основой»; и далее: «...земельная собственность является первой формой частной собственности, а промышленность на первых порах выступает против нее в истории только как особый вид собственности, или, лучше сказать, является вольноотпущенным рабом земельной собственности...» 2.
Таким образом, уже в «Экономическо-философ- ских рукописях 1844 года» Маркс приходит к ясной формулировке того радикального для понимания
1 Ср. в «Критике политической экономии»: «История земельной собственности, которая показала бы постепенное превращение феодального лендлорда в получателя земельной ренты, наследственного полуоброчного и часто несвободного крепостного арендатора в современного фермера, а прикрепленных к земле крепостных и барщинных крестьян в земледельческих батраков,— была бы по существу историей образования современного капитала» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 200).
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 554, 584.
31


истории всех докапиталистических форм принципа, согласно которому развитие промышленности и широких товарно-денежных отношений невозможно до тех пор, пока земельная собственность носит общинный или сословно-корпоративный, т. е. феодальный характер. В этом плане буржуазная революция есть «победа капиталиста... над неразвитой, половинчатой частной собственностью, т. е. над земельным собственником...» Смысл этого революционного процесса заключается в том, «чтобы земельная собственность, этот корень частной собственности, была целиком вовлечена в движение частной собственности и стала товаром; чтобы господство собственника выступило как чистое господство частной собственности, капитала, вне всякой политической окраски; чтобы взаимоотношение между собственником и работником свелось к политико-экономическому отношению эксплуататора и эксплуатируемого; чтобы всякое персональное взаимоотношение между собственником и его собственностью прекратилось и чтобы эта собственность стала лишь вещественным, материальным богатством; чтобы место почетного брачного союза с землей занял брак по расчету и чтобы земля, точно так же как и человек, опустилась на уровень торгашеской стоимости» 2.
Характеризуя феодальное землевладение как «неразвитую, половинчатую частную собственность», Маркс имеет в виду не столько феодальную собственность как таковую, сколько ее уже разлагающиеся формы. Когда же речь заходит о собственно феодальных формах, тогда на первый план выступает несравненно более глубокая «сращенность» человека с землей — будь то непосредственный производитель или сеньор. «Крепостной есть придаток земли. Точно так же и владелец майората, первородный сын, принадлежит земле... Господство земельной собственности не выступает здесь непосредственно как господство голого капитала. Те, кто принадлежит к этой земельной собственности, относятся к ней скорее как к своему отечеству. Это — национа1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 579.
2 Там же, стр. 555.
32


лизм весьма ограниченного характера. Точно так же феодальная земельная собственность дает имя своему владельцу, как королевство дает имя своему королю. История его рода, история его дома и т. д.— все это индивидуализирует для него его земельную собственность, превращает ее форменным образом в его дом, персонифицирует ее. Точно так же и те, кто обрабатывает его земельное владение, находятся не в положении наемных поденщиков, а частью сами, как крепостные, являются его собственностью, частью же состоят к нему в отношениях почитания, подданства и определенных повинностей. Позиция землевладельца по отношению к ним является поэтому позицией непосредственно политической...» 1
Всякое политическое отношение вообще Маркс характеризует как отношение власти и подчинения. Но в буржуазном обществе власть одного человека над другими людьми осуществляется не как непосредственное принуждение. Власть выступает тут как нечто вторичное, производное от отношений товарно-экономических и постольку носит безличный «вещный» характер (власть не человека, но вещественного богатства, денег, капитала). В феодальном же обществе эта власть выступает еще как атрибут 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 554.
Разумеется, «непосредственно-политическое отношение», которое Маркс противопоставляет «экономическому», тоже имеет специфически экономическое (т. е. производственное) содержание. Маркс противопоставляет «непосредственно-политическое отношение» «экономическому» лишь в том смысле, что первое основано не на товарообмене, а на непосредственном отношении господства и подчинения. Маркс впоследствии уточнит это в «Капитале*: «Та специфическая экономическая форма, в которой неоплаченный прибавочный труд выкачивается из непосредственных производителей, определяет отношение господства и порабощения, каким оно вырастает непосредственно из самого производства, и, в свою очередь, оказывает на последнее определяющее обратное воздействие. А на этом основана вся структура экономического строя [Gemeinwesen], вырастающего из самых отношений производства, и вместе с тем его специфическая политическая структура» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 354). Отметим, что термин Gemeinwesen впоследствии переводится более точно как «общность» — тип социальности, характерный для докапиталистических обществ.
3
Ю. М. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак
33


определенного сословия, призванного «от природы» властвовать. Политическое господство здесь основано не столько на могуществе вещественного богатства (последнее имеет еще по преимуществу натуральный характер потребительной стоимости), но на «праве меча». «...Земельная собственность — там, где источником существования является земля,— и конь и меч — там, где они являются истинными средствами существования,— признаются также и истинными политическими жизненными силами. В средние века сословие становилось свободным, как только оно получало право носить меч» !.
Наконец, отличие докапиталистических от буржуазных экономических отношений Маркс связывает с противоположностью по цели производства, а следовательно, и по характеру объекта присвоения. В первом случае доминирующей целью производства является потребительная стоимость, чему соответствует натуральное хозяйство и непосредственно-натуральный характер присвоения. Во втором случае — это меновая стоимость, т. е. деньги.
Принципиальное различие между ними заключается в том, что как производство, так и присвоение потребительной стоимости ограничены определенным пределом — удовлетворением непосредственной «натуральной» потребности. Это выражается в том, что, например, средневековый крестьянин переставал заботиться о расширении и интенсификации своего производства, как только оно удовлетворяло его непосредственную потребность и ограниченную потребность его господина. Точно так же «феодальный землевладелец не стремится извлекать из своего земельного владения максимально возможную выгоду. Напротив, он потребляет то, что там имеется, а заботу о добывании новых средств он спокойно предоставляет крепостным и арендаторам. Таково отношение дворянства к земельному владению, окружающее хозяина земли некоторым романтическим ореолом» 2.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 607.
2 Там же, стр. 554—555.
34


Расширение товарообмена (торговли) ведет к двоякому результату: во-первых, возникают новые потребности, для удовлетворения которых оказывается необходимым увеличить долю отчуждаемого прибавочного продукта с целью превращения части его из натуральной в товарную форму; во-вторых, и это главное, на первый план постепенно выдвигается меновая стоимость, которая и становится наконец — в буржуазном обществе — и определяющей целью всякого производства вообще, и подлинно желанным объектом присвоенияВсе это приводит к резкой интенсификации производства, поскольку оно теряет натуральную форму и не ограничивается уже удовлетворением непосредственно-натуральных потребностей как самих производителей, так и их феодальных властителей.
Качественный скачок в этом развитии — буржуазная революция, так как в результате нее сама власть перестает быть «природной» привилегией определенного сословия и окончательно становится атрибутом вещественного богатства. Феодальная борьба за непосредственную власть над производителем («борьба рыцарей меча», по выражению Маркса) превращается, таким образом, во всеохватывающее «соревнование» частных собственников по накоплению овеществленного абстрактного труда (денег). Наряду со всякого рода насилием и мошенничеством главной ареной этой борьбы скоро становится конкуренция в способах «выжимания сока» из массы производителей, «освобожденных» от всех «феодальных пут», в том числе и от всякой собственности, кроме собственной рабочей силы. Эта конкуренция выливается в лихорадочные поиски наиболее рациональных способов организации наемного труда и его интенсификации (промышленность); с другой стороны, она ведет к борьбе за эффективный сбыт массовой
1 Ср. в «Капитале»: «На пороге капиталистического общества торговля господствует над промышленностью... производство она все более и более будет подчинять меновой стоимости, потому что наслаждение и пропитание она ставит в большую зависимость от продажи, чем от непосредственного потребления продукта. Этим она разлагает старые отношения» {К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, стр. 363).
35


промышленной продукции (борьба за рынки сбыта), что предполагает активное формирование новых потребностей \ а это в свою очередь подталкивает процесс всеобщей рационализации и интенсификации труда.
Капиталистическое производство вместе с массой новых продуктов порождает и массу новых предметных потребностей. Однако все они — только следствие одной абстрактной универсальной потребности, которая лежит в основе производства и определяет его безмерный и все ускоряющийся рост. «...Потребность в деньгах есть подлинная потребность, порождаемая политической экономией, и единственная потребность, которую она порождает.— Количество денег становится все в большей и большей мере их единственным могущественным свойством; подобно тому как они сводят всякую сущность к ее абстракции, так они сводят и самих себя в своем собственном движении к количественной сущности. Безмерность и неумеренность становятся их истинной мерой» 2.
Таким образом, в буржуазном обществе само производство формирует характер потребления. В плане сознания это означает радикальную смену психологических установок: «человек потребляет, чтобы работать», а не наоборот. Эта установка, в частности, находит свое выражение в том парадоксе, что «политическая экономия, эта наука о богатстве, есть в то же время наука о самоотречении, о лишениях, о бережливости». В отличие от идеала феодального — хлебосольный и расточительный, знающий толк в наслаждениях барин — «ее подлинный идеал, это — аскетический, но занимающийся ростовщичеством скряга...» 3. И все это на фоне колоссального увеличения, в сравнении с возможностями любого феодала, материальных средств наслаждения и их навязчивой и крикливой рекламы!
1 В современном капиталистическом обществе эту роль выполняет реклама, превратившаяся в важнейшую специализированную отрасль индустриального производства.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 599.
3 Там же, стр. 602.
36


«Конечно,— пишет Маркс,— и промышленный капиталист тоже потребляет и наслаждается... Но его потребление и наслаждение есть нечто только побочное; оно для него — отдых, подчиненный производству; при этом оно — рассчитанное, т. е. тоже экономическое наслаждение, ибо капиталист причисляет свое наслаждение к издержкам капитала, и он поэтому вправе тратить деньги на свое наслаждение лишь в таких пределах, чтобы эти его траты могли быть возмещены с лихвой путем воспроизводства капитала. Таким образом, наслаждение подчинено капиталу, наслаждающийся индивид — капитализирующему индивиду, тогда как раньше имело место обратное» L
2.
Конкретизация формационного деления всемирно-исторического процесса («Немецкая идеология»)
Свою общую теорию отчуждения труда Маркс и Энгельс попытались развернуть в глобальную конкретно-историческую схему в «Немецкой идеологии» (1845—1846 гг.). Новое состоит здесь в более детальном членении «предшествующего исторического развития». «Различные ступени в развитии разделения труда являются вместе с тем и различными формами собственности, т. е. каждая ступень разделения труда определяет также и отношения индивидов друг к другу соответственно их отношению к материалу, орудиям и продуктам труда»2. Всего в «Немецкой идеологии» обозначено четыре (а вместе с будущей— пять) форм собственности: «племенная», «античная общинная и государственная», «феодальная», «буржуазная» (и будущая, следующая за ней, коммунистическая).
Наиболее богатым конкретно-историческим материалом К. Маркс и Ф. Энгельс в период создания
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 609.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Фейербах. Противоположность материалистического и идеалистического воззрений, стр. 24—25.
37


«Немецкой идеологии» располагали (если отвлечься от волновавших их проблем буржуазного общества) по истории античности, что обусловило детальную разработку античных общественных форм. Для рассматриваемой темы немаловажно, что круг определений, используемых в «Немецкой идеологии» для характеристики «античной общинной и государственной собственности», оказывается гораздо богаче той суммы определений, которая часто вкладывается в понятие «рабовладельческая формация». Спору нет, рабовладение — признак, важный для понимания определенных периодов развития эллинистической Греции или позднего Рима. Но следует отметить, что, анализируя доминирующие в античности отношения, уже в 1845—1846 гг. Маркс и Энгельс отнюдь не брали этот признак изолированно, они видели в нем элемент куда более сложного образования, включающего на определенных этапах и отношение «рабовладелец— раб», но отнюдь не сводимого к этому отношению. «Граждане государства лишь сообща владеют своими работающими рабами и уже в силу этого связаны формой общинной собственности. Это — совместная частная собственность активных граждан государства, вынужденных перед лицом рабов сохранять эту естественно возникшую форму ассоциации»
Тот же принцип — рассмотрение конкретных форм эксплуатации непосредственного производителя в органической связи с «естественно» заданными формами объединения эксплуататоров — К. Маркс и Ф. Энгельс целиком и полностью применяют и при рассмотрении третьей формы: феодальной или сословной собственности. «Подобно племенной и общинной собственности, она покоится опять-таки на известном сообществе [Gemeinwesen], которому, однако, противостоят, в качестве непосредственно производящего класса, не рабы, как в античном мире, а мелкие крепостные крестьяне... Иерархическая структура землевладения и связанная с ней система вооруженных дружин давали дворянству власть над
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Фейербах. Противоположность материалистического и идеалистического воззрений, стр. 25. 38


крепостными»Позднее, характеризуя специфику феодальной собственности в «Капитале», Маркс отметит, что непосредственный производитель в эпоху феодализма действительно является «наследственным или вообще традиционным владельцем земли», благодаря чему сами отношения феодальной собственности выступают как «непосредственное отношение господства и порабощения». И вместе с тем уже тут появляются такие отношения, когда производитель «должен отдавать земельному собственнику как собственнику существеннейшего условия его производства избыточный принудительный труд», что еще, однако, вовсе не делает собственность феодала «свободной» 2.
При характеристике буржуазного общественного строя К. Маркс и Ф. Энгельс считают необходимым отделить все «нижние» ступеньки антагонистического общества, вместе взятые, от ступени буржуазной. Такой способ рассмотрения, основанный на принципе историзма, противоположен как плоскому описательству исторических фактов, так и чисто априорным псевдоисторическим конструкциям философской школы младогегельянцев. Рассматривая конкретный историзм как средство разрушения всякого априоризма и догматизма, К. Маркс и Ф. Энгельс видят в этом принципе также и противоядие против абсолютизации любых выводов и категорий действительной науки, представляющих собой «сведение воедино наиболее общих результатов, абстрагируемых из рассмотрения исторического развития людей». Конечно, без такого рода абстракций обойтись нельзя. Однако «абстракции эти сами по себе, в отрыве от действительной истории, не имеют ровно, никакой ценности. Они могут пригодиться лишь для того, чтобы облегчить упорядочение исторического материала, наметить последовательность отдельных его слоев. Но, в отличие от философии, эти абстракции отнюдь не дают рецепта или схемы, под которые можно подогнать исторические эпохи. Наоборот, трудности только тогда и начинаются, когда приступают к рассмот1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Фейербах. Противоположность материалистического и идеалистического воззрений, стр. 26.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 353, 361.
39


рению и упорядочению материала — относится ли он к какой-нибудь минувшей эпохе или к современности,— когда принимаются за его действительное изображение. Устранение этих трудностей обусловлено предпосылками, которые отнюдь не могут быть даны здесь, а создаются лишь в ходе изучения действительного жизненного процесса и деятельности индивидов каждой отдельной эпохи. Мы выделим здесь некоторые из этих абстракций, которыми мы пользуемся в противоположность идеологии, и поясним их на исторических примерах» L
Категории «Gemeinwesen» и «burgerliche Gesellschaft». К. Маркс и Ф. Энгельс задают важнейшие для понимания всей марксовой историко-социальной концепции категории: Gemeinwesen (античная и средневековая общность) в противоположность burgerliche Gesellschaft («гражданское общество»), обнимающей все «материальное общение индивидов в рамках определенной ступени развития производительных сил». «Выражение «гражданское общество» возникло в XVIII веке, когда отношения собственности уже высвободились из античной и средневековой общности [Gemeinwesen]. Гражданское общество как таковое развивается только вместе с буржуазией...» 2
О том, какой глубокий смысл заложен в выделении двух категорий—«общинная собственность» и «частная собственность», свидетельствует хотя бы тот факт, что весь исторический процесс рассматривается К. Марксом и Ф. Энгельсом под углом зрения высвобождения «частной собственности из общности [Gemeinwesen]», «разложения естественно сложившейся формы общности [Gemeinwesen]» 3.
«Первая форма собственности как в античном мире, так и в средние века, это — племенная собственность, обусловленная у римлян главным образом войной, а у германцев — скотоводством. У античных 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Фейербах. Противоположность материалистического и идеалистического воззрений, стр. 30—31.
2 Там же, стр. 95, 96.
3 Там же, стр. 97, 98.
40


народов,— вследствие того, что в одном городе жило совместно несколько племен,— племенная собственность имела форму государственной собственности, а право отдельного индивида на нее ограничивалось простым владением [possessio], которое, однако, как и племенная собственность вообще, распространялось лишь на земельную собственность. Частная собственность в собственном смысле слова появляется у древних, как и у современных народов, лишь вместе с движимой собственностью. (Рабство и общность [Gemeinwesen]) (dominium ex jure Quiritum).— У народов, ведущих свое происхождение от средневековья, племенная собственность проходит ряд различных ступеней — феодальной земельной собственности, корпоративной движимой собственности, мануфактурного капитала,—-прежде чем превратиться в современный, порожденный крупной промышленностью и всеобщей конкуренцией, капитал...» Намечая, таким образом, генезис отношений частной собственности еще в недрах первой «племенной» формы собственности, К. Маркс и Ф. Энгельс вместе с тем противопоставляют ту и другую, давая одно из первых фундаментальных определений капитала в его противоположности ко всем докапиталистическим формам собственности и общения и характеризуя его как «чистую частную собственность, отбросившую всякую видимость общности [Gemeinwesen] и устранившую какое бы то ни было воздействие государства на развитие собственности... Буржуазия уже не является больше сословием, а представляет собой класс...»
В не полностью дошедшем до нас отрывке рукописи, известном под названием «Орудия производства и формы собственности», углубляется и уточняется сущность этой противоположности. Тут из различий в орудиях производства выводятся различия в связях непосредственного производителя с этими средствами. «Таким образом, здесь выступает различие между естественно возникшими орудиями
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Фейербах. Противоположность материалистического и идеалистического воззрений, стр. 96—97.
41


производства и орудиями производства, созданными цивилизацией Пашню (воду и т. д.) можно рассматривать как естественно возникшее орудие производства. В первом случае, т. е. при естественно возникших орудиях производства, индивиды подчиняются природе; во втором случае они подчиняются некоторому продукту труда». Разный характер орудий производства (и, соответственно, разное отношение к ним непосредственного производителя) предполагает принципиально разный характер связи последних между собой: «Поэтому и собственность в первом случае (земельная собственность) выступает как непосредственное, естественно возникшее господство, а во втором — как господство труда, в особенности накопленного труда, капитала. Первый случай предполагает, что индивиды объединены между собой какой-нибудь связью — семейной, племенной или хотя бы территориальной и т. д... во втором случае — это преимущественно обмен, совершаемый людьми между собой»2.
Категории «личные отношения» и «вещные отношения». В «Немецкой идеологии» противопоставляются и еще две существеннейшие для марксового глобального членения дефиниции — отношения личные и отношения вещные (это противопоставление потом содержится и в «Критике политической экономии», и в «Капитале»): «В первом случае господство собственника над несобственниками может основываться на личных отношениях, на том или ином виде сообщества [Gemeinwesen]; во втором случае это господство должно уже принять вещную форму, выражаясь в чем-то третьем, в деньгах»3.
Лишь показав таким образом качественно новый в сравнении со всеми прежними формами в целом 1 Появившиеся здесь новые характеристики — связи «естественные», «природные» и связи, «созданные цивилизацией»,— впоследствии будут присутствовать в работах Маркса 50-х годов.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Фейербах. Противоположность материалистического и идеалистического воззрений, стр. 64—65.
3 Там же, стр. 65.
42


характер буржуазного строя, К. Маркс и Ф. Энгельс переходят к характеристике самого этого строя: «В крупной промышленности и в конкуренции все условия существования, все обусловленности, все односторонности индивидов слились в две простейшие формы — в частную собственность и труд. Деньги делают всякую форму общения и само общение чем-то случайным для индивидов... Ни в один из прежних периодов производительные силы не принимали этой формы, безразличной к общению индивидов как индивидов, потому что само их общение было еще ограниченным. На другой стороне находится противостоящее этим производительным силам большинство индивидов, от которых оторваны эти силы, вследствие чего индивиды эти, лишенные всякого действительного жизненного содержания, стали абстрактными индивидами, но лишь только поэтому они и получают теперь возможность вступить в связь друг с другом как индивиды» L
Такое глобальное членение всемирно-исторического процесса обнаруживается во всех последующих трудах К. Маркса. Главное внимание он уделит исследованию современного ему социального организма — капиталистического общества. Однако и формы докапиталистические будут предметом его постоянного и пристального научного интереса. Это и понятно, если иметь в виду, что научную характеристику капиталистической системы общественного производства (в этом коренное отличие метода Маркса от метода классической буржуазной политической экономии) вообще нельзя дать без исторического рассмотрения основных отношений данного общества, т. е. вне рассмотрения — хотя бы в общих чертах — генезиса капиталистического способа производства в целом.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Фейербах. Противоположность материалистического и идеалистического воззрений, стр. 91—93.
43


3. Три ступени исторического процесса («Критика политической экономии»)
Методологические установки «Экономическо-фи- лософских рукописей 1844 года» и «Немецкой идеологии» были развиты далее К. Марксом в «Критике политической экономии» (рукописи 1857—1858 гг.). Здесь членение всемирно-исторического процесса основывается уже на куда более богатом конкретноисторическом материале, а также на результатах десятилетней напряженнейшей теоретической работы по его осмыслению (отсюда, к примеру, появление новых понятий: «азиатская форма собственности», «германская форма собственности» и т. п.). В суммарной, предельно лаконичной формуле результат этой работы зафиксирован в Предисловии к «К критике политической экономии»: «В общих чертах, азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства можно обозначить, как прогрессивные эпохи экономической общественной формации» L
Для того чтобы попытаться дать более развернутую характеристику тех «способов производства», которые обозначены Марксом как «прогрессивные эпохи экономической общественной формации», необходимо обратиться к полному тексту «Критики политической экономии», материал которой, по сути дела, синтезирует, обобщает Предисловие.
Во Введении к «Критике политической экономии» Маркс говорит, что «подлинной темой» его исследования является, прежде всего, современное буржуазное производство. Однако, подходя в отличие от классической политической экономии к анализу современного производства исторически, Маркс дает подлинный ключ и к пониманию добуржуазных общественно-экономических форм, определяет те основные принципы, которые должны быть исходными при конкретно-историческом исследовании этих формаций.
Рассматривая антагонистическое общество, Маркс
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 13, стр. 7.
44


считает необходимым противопоставить все добур- жуазные общественные формы капиталистическому способу производства и исследовать их не только в их разнообразии, но и как нечто единое, целое — с точки зрения доминирующего тут характера собственности, которая покоится на известном сообществе (Gemeinwesen); цели производства (потребительная стоимость); отношения непосредственного производителя к средствам производства («сращенность»).
В наиболее развернутом и богатом определениями виде принципы глобального членения всемирной истории изложены в небольшом отрывке из чернового наброска рукописей 1857—1858 гг.1 В данном отрывке Маркс в отличие от буржуазного общества дает всем предшествующим антагонистическим формам единую суммарную характеристику, т. е. он рассматривает три «крупные формы», три наиболее важные ступени исторического процесса: среднюю, «промежуточную» ступень истории образует современное ему буржуазное общество, первую — все предшествующие ему антагонистические способы производства, третью — грядущий коммунизм. В чем же специфика каждого из этих этапов, как она выявлена и подчеркнута Марксом?
Вторая историческая ступень, буржуазное общество, выделяется как общество, основанное на товарных отношениях, связях: «Взаимная и всесторонняя зависимость безразличных по отношению друг к другу индивидов образует их общественную связь. Эта общественная связь выражена в меновой стоимости, ибо только в меновой стоимости для каждого индивида его собственная деятельность или его продукт становится деятельностью или продуктом для него самого; он должен производить всеобщий продукт — меновую стоимость или меновую стоимость в ее обособленно изолированном и индивидуализированном виде, т. е. деньги. С другой стороны, та власть, которую каждый индивид осуществляет над деятельно1 В Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса этот отрывок вошел под названием «Общая характеристика буржуазного общества в отличие от докапиталистических общественных формаций и от будущего коммунистического общества» (см. т. 46, ч. I, стр. 99—103).
45


стью других или над общественными богатствами, заключается в нем как владельце меновых стоимостей, денег. Свою общественную власть, как и свою связь с обществом, индивид носит с собой в кармане» L
Далее Маркс развивает уже знакомую нам по Введению мысль о том, что отношения между людьми по мере удаления от капиталистического общества в глубь веков все в большей и большей мере выступают как отношения естественные: «В меновой стоимости общественное отношение лиц превращено в общественное отношение вещей, личная мощь — в некую вещную мощь. Чем меньшей общественной силой обладает средство обмена, чем теснее оно еще связано с природой непосредственного продукта труда и с непосредственными потребностями обменивающихся, тем больше еще должна быть сила той общности, которая связывает индивидов друг с другом — патриархальное отношение, античное общество, феодализм и цеховой строй» 2.
Маркс ссылается на какую-то утерянную, не дошедшую до нас рукопись, в которой, очевидно, и разбирались эти формы «общности», а затем, отталкиваясь от общей характеристики капитализма, формулирует главный структурообразующий принцип всех докапиталистических общественных форм, основывающихся на принуждении к труду. «Каждый индивид обладает общественной мощью в форме вещи. Отнимите эту общественную мощь у вещи — вам придется дать ее одним лицам как власть над другими лицами. Отношения личной зависимости (вначале совершенно первобытные) — таковы те первые формы общества, при которых производительность людей развивается лишь в незначительном объеме и в изолированных пунктах»3. Итак, отношения личной зависимости («власть над другими лицами») — такова доминирующая форма связи человека с человеком на докапиталистических ступенях развития антагонистического общества.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 99—100.
2 Там же, стр. 100.
3 Там же, стр. 100—101.
46


Совершенно иная форма связи характерна для буржуазного общества: «Личная независимость, основанная на вещной зависимости,— такова вторая крупная форма (курсив наш.— Авт.), при которой впервые образуется система всеобщего общественного обмена веществ, универсальных отношений, всесторонних потребностей и универсальных потенций». Здесь же Маркс вводит, по существу, и понятие третьей «крупной формы», противопоставляемой уже второй: «Свободная индивидуальность, основанная на универсальном развитии индивидов и на превращении их коллективной, общественной производительности в их общественное достояние,— такова третья ступень. Вторая ступень создает условия для третьей»
Специфику всех этих трех основных ступеней человеческой истории, трех «крупных форм» Маркс фиксирует еще в одной обобщающей формуле, где присутствует и определенное расчленение самих отношений «личной зависимости» как структурообразующего элемента «первой формы». «Частный обмен всех продуктов труда, способностей и деятельностей находится в противоречии как с распределением, основанным на отношениях господства и подчинения (естественно выросших и политических) между индивидами (какой бы характер ни принимало это господство и подчинение: патриархальный, античный или феодальный) (при этом собственно обмен происходит тут лишь от случая к случаю и не столько затрагивает жизнь каждой общины в целом, сколько возникает между различными общинами, вообще отнюдь не подчиняет себе все отношения производства и общения), так и со свободным обменом индивидов, ассоциированных на основе совместного владения средствами производства и совместного контроля над ними» 2.
Итак, отношения личной зависимости, являющиеся существенной характеристикой добуржуазных антагонистических обществ, Маркс определяет более точно как отношения «господства и подчинения», различая среди них «естественно выросшие» («пат1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 101.
2 Там же, стр. 102.
47


риархальные») и «политические» («античные или феодальные»). Здесь, собственно говоря, мы и подошли к той категории «внеэкономического принуждения», которая столь часто встречается у историков- марксистов при характеристике господствующих производственных отношений докапиталистических обществ. Действительно, обмен, первоначально возникший случайно, хотя и может достигать, как в позднем Риме или при позднем феодализме, значительного развития, но, как подчеркивает Маркс, он «отнюдь не подчиняет себе все отношения производства и общения», и в этом смысле основные категории политической экономии капитализма для характеристики основополагающих отношений докапиталистического общества неприменимы. Тем не менее их появление и развитие крайне важно фиксировать, как только мы начинаем исследовать те же общества в плане генезиса капитализма, т. е. изучать «разложение всех прочных (исторических) отношений личной зависимости в сфере производства», «превращение всех продуктов и деятельностей в меновые стоимости» и объяснять, например, как античный или феодальный строй приходит в упадок по мере развития торговли, роскоши, денег.
Кстати, об употреблении терминов «экономика», «экономический» применительно к докапиталистическим обществам. Под «экономическими отношениями» вообще Маркс имеет в виду «производственные отношения», которые основаны еще не на товарообмене, но первоначально на общности по племени \ которая дополняется затем отношениями непосредственного принуждения. Напротив, «экономика» применительно к буржуазному обществу включает в себя товарные отношения как доминирующие.
Вот как пишет об этом Маркс, разъясняя, что на самом деле скрывается под понятием «внеэкономическое происхождение собственности», которым оперировал Прудон: «...внеэкономическое происхождение собственности означает не что иное, как историческое происхождение буржуазной экономики, т. е. тех форм производства, которые получают теорети-
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 462.
48


ческое или идеальное выражение в категориях политической экономии. Но та истина, что добуржуазная история и каждая ее фаза тоже имеют свою экономику и экономическую основу своего движения, эта истина, в конце концов, сводится к той тавтологии, что жизнь людей искони покоилась на производстве, на того или иного рода общественном производстве, отношения которого мы как раз и называем экономическими отношениями» L
Поскольку в своих исследованиях Маркс отталкивался от накопленного до него мыслительного материала, принципиально переосмысливая его, термин «политическая экономия» в его работах, посвященных критике буржуазной политической экономии, имеет строго очерченное, ограниченное значение: политэкономия— это наука о производственных отношениях буржуазного общества. В этом смысле Маркс противопоставлял специфически «экономические» (т. е. товарно-денежные) отношения «экономическим» отношениям вообще (т. е. производственным отношениям как таковым, безотносительно к их особой, товарно-денежной форме). Вместе с тем можно вкладывать и иное, более широкое содержание в термин «политическая экономия», подразумевая науку о производственных отношениях вообще. Ф. Энгельс говорил в «Анти-Дюринге»: «Однако политическая экономия как наука об условиях и формах, при которых происходит производство и обмен в различных человеческих обществах и при которых, соответственно этому, в каждом данном обществе совершается распределение продуктов,— политическая экономия в этом широком смысле еще только должна быть создана»2.
В данном смысле, очевидно, можно ставить вопрос о «политической экономии» докапиталистических формаций, скажем феодализма и др. Но в этом случае неправомерно переносить в них категории, разработанные применительно к буржуазной экономике,— такие, как «прибавочная стоимость», «промышленный капитал», «наемный труд» и т. д. Не
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 477.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 153—154.
4
Ю. М. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак
49


случайно в том же «Анти-Дюринге» (глава «Из «критической истории»») Маркс уточнял: «Так как политическая экономия в том виде, в каком она исторически возникла, представляет собой на деле не что иное, как научное понимание экономики периода капиталистического производства, то относящиеся сюда положения и теоремы могут встречаться, например, у писателей древнегреческого общества лишь постольку, поскольку известные явления, как товарное производство, торговля, деньги, капитал, приносящий проценты, и т. д., общи обеим общественным системам» L Иными словами, вне рамок констатации этой общности проецирование на докапиталистические общества категорий политической экономии буржуазного общества недопустимо, оно может только помешать выявлению их специфичности.
Все эти важные методологические установки помогают выявить основные принципы формационного членения исторического процесса в «Критике политической экономии», и в частности в том разделе этого труда, который называется «Формы, предшествующие капиталистическому производству», где вычленяются не только наиболее существенные признаки всех докапиталистических форм в целом, но и внутри этой целостности выделяются и специально рассматриваются различные образования — различные способы производства, типы собственности.
При анализе этой «внутренней» типологии следует иметь в виду определенную условность принятых Марксом обозначений (азиатская форма собственности, античная форма собственности, германская форма собственности). Скажем, рассматривая «азиатскую форму собственности», Маркс упоминает помимо Индии Мексику, Перу, древних кельтов. Важно также подчеркнуть, что эта типология самая общая и неокончательная, предполагающая как наличие самых различных модификаций внутри выделяемых типов, так и возможность выделения ряда других типов. Так, переходя от азиатской формы собственности к античной, Маркс специально подчеркивает, что вторая форма собственности «так же, как и пер-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 238. 50


вая, породила существенные разновидности: местные, исторические и т. п.», а в ряде мест при перечислении уже известных нам форм собственности (азиатской, античной, германской) упоминается иногда и собственность «славянская», нигде не рассматриваемая специально L
Отметим еще одно обстоятельство. Маркс в данной работе не ставит задачу конкретно-исторического рассмотрения и генетического соподчинения выделяемых им типов, их «выведения» друг из друга, хотя важность такой задачи и необходимость ее решения для него безусловно очевидны. В одном из примечаний в «К критике политической экономии» содержится прямое указание на этот счет: «Более тщательное изучение азиатских, особенно индийских, форм общинной собственности показало бы, как из различных форм первобытной общинной собственности вытекают различные формы ее разложения. Так, например, различные, оригинальные типы римской и германской частной собственности могут быть выведены из различных форм индийской общинной собственности» 2.
Обратимся теперь к содержанию марксова анализа упомянутой типологии. Для всех известных ему докапиталистических форм собственности, независимо от их исторических модификаций, Маркс фиксирует одну определяющую черту: исходную сращен- ностъ непосредственного производителя с условиями его труда, «природное единство труда с его вещными предпосылками» (прежде всего с землей)3.
Кроме того, хотя Маркс постоянно употребляет в анализе докапиталистических способов производства понятие «индивид», весь ход его рассуждений показывает условность такого словоупотребления: он как раз доказывает, что индивида как такового (т. е. обособленного члена «гражданского общества») при докапиталистических способах производства еще не 1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 464, 465, 479, 485, 487.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 13, стр. 20.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 461. Это «единство» («сращенность») разрушается в условиях производства, основанного на рабском труде.
51


существует. Напротив, присвоение работником и условий труда и продукта труда возможно только при растворении этого «индивида» в определенном первоначальном «естественном» (род, община), а затем уже в производном, исторически сложившемся коллективе (каста, сословие, корпорация). «Человек обособляется как индивид лишь в результате исторического процесса» !.
Но если естественно сложившееся родовое, племенное и т. п. (впоследствии исторически модифицированное) отношение оказывается здесь важнейшим производственным отношением, то вместе с тем Марксом фиксируется и специфическая цель труда в докапиталистических обществах — это производство потребительной стоимости2.
Здесь, собственно говоря, Маркс подходит к определению грани между всеми докапиталистическими формами и буржуазным обществом, в котором целью производства становится меновая стоимость, т. е. богатство выступает как самоцель.
До сих пор речь шла об общих характеристиках докапиталистических обществ, рассматриваемых как целое. Но Маркса интересует и различие между отдельными образованиями этого целого, специфичность разных типов производственных коллективов, в которых по-разному выявлялось присущее всем им общинное начало. Так, для азиатской формы собственности характерна полная растворенность отдельного человека в общине: здесь еще «отдельный человек не становится самостоятельным по отношению к общине», не существует и никакой «собственности отдельного лица», а всего лишь личное его владение, действительный собственник — это община3.
Античная форма собственности в «качестве первой предпосылки также предполагает общину, но не так, как в первом случае, где община выступает в качестве субстанции, индивиды же как всего лишь акциденции ее или ее составные части, образовавшиеся чисто естественным путем... Общинная собственность— в качестве государственной собственно1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 486.
2 См. там же, стр. 472.
3 См. там же, стр. 471, 474, 482.
52


сти, ager publicus — отделена здесь от частной собственности. Собственность отдельного человека сама непосредственно не является здесь общинной собственностью, как в первом случае, когда она, следовательно, не была собственностью отдельного лица в отрыве от общины, а лишь владением этого лица» '.
Именно в этом типе Маркс фиксирует тенденцию к генезису другой разновидности земельного владения, владения «самостоятельного» парцеллярного крестьянина; конечно, самостоятельного только относительно, поскольку самостоятельность и обособление отдельных семей опосредствуются еще их непосредственным взаимным отношением друг к другу: «Предпосылкой для присвоения земель здесь продолжает оставаться членство в общине, но, как член общины, каждый отдельный человек является частным собственником» 2.
Еще более четко тенденция к «мелкой свободной земельной собственности» фиксируется в германской общине, которая становится основой развития феодального строя. Хотя в этой общине и сохраняется присущий античной общине дуализм общинной собственности и личного (точнее говоря, семейного) владения, но это отношение как бы «переворачивается»— само общинное начало выступает тут уже как бы подчиненным, производным. В античной форме индивидуальное земельное владение было еще опосредствовано общиной, государством: чтобы владеть землей, крестьянин должен был быть прежде всего гражданином города-государства. «В германской форме крестьянин не является гражданином государства, т. е. не является жителем города. Напротив, изолированное, самостоятельное, жилище семьи составляет основу, гарантированную союзом с другими подобными же семьями того же самого племени и их сходками в целях взаимной помощи друг другу по случаю войны, для отправления религиозного культа, разрешения тяжб и т. д. Индивидуальная земельная собственность не выступает здесь ни как форма, противоположная земельной соб1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 465.
2 Там же, стр. 466. Разумеется, о полном развитии частной собственности на землю речь здесь еще не идет.
53


ственности общины, ни как ею опосредствованная, а, наоборот, община существует только во взаимных отношениях друг к другу этих индивидуальных земельных собственников как таковых. Общинная собственность как таковая выступает только как общее для всех добавление к индивидуальным поселениям соплеменников и к индивидуальным земельным участкам» L
Показательно, что Маркс в «Формах, предшествующих капиталистическому производству» вообще не анализирует специально «феодальную собственность», видимо, исходя из того, что основой производственных отношений этого строя он как раз и считал так называемую «германскую форму собственности».
Во всех докапиталистических обществах (кроме первобытнообщинного) Маркс четко фиксирует непосредственный характер присвоения отчужденного труда, связывая саму возможность такого присвоения с определенным уровнем «развития материальных (а поэтому также и духовных) производительных сил». Столь же ясно говорит он о преобладании натуральных форм такого присвоения: «...в рамках всех этих отношений подати и повинности натурой преобладают над денежными платежами и поборами» 2. Однако детальным анализом специфических форм выжимания прибавочного продукта на данном этапе Маркс не занимается. Это, казалось бы, находится в противоречии с высказанным позже в «Капитале» методологическим указанием: «Только та форма, в которой этот прибавочный труд выжимается из непосредственного производителя, из рабочего, отличает экономические формации общества, например общество, основанное на рабстве, от общества наемного труда»3. Очевидно, суть дела в том, что Маркса интересовали в первую очередь глобальные 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 471—472. Впоследствии, в набросках письма к Вере Засулич, Маркс более точно определит тип производственных связей внутри земледельческой общины германского типа (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 404).
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 493.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 229.
54


социально-исторические рубежи; это касается и различения способов выжимания прибавочного продукта в пользу того или иного «господина». Различие это сводится Марксом в основном к двум главным формам: экономическому принуждению — при капитализме и непосредственному принуждению — во всех докапиталистических антагонистических формах, где «отношение господства выступает как существенное отношение присвоения... А эти отношения господства и подчинения образуют необходимый фермент развития и гибели всех первоначальных отношений собственности и производственных отношений, точно так же как они выражают и ограниченность этих отношений». И далее Маркс перебрасывает мостик от форм добуржуазных к буржуазной: «Правда, в капитале они воспроизводятся (в опосредствованной форме) и образуют, таким образом, фермент и его разложения, являясь в то же время символом его ограниченности» 1. Иными словами, непосредственное (так называемое внеэкономическое) принуждение как существенный структурный элемент антагонистических докапиталистических способов производства сменяется при капитализме другим универсальным принуждением — опосредствованно-экономическим.
И рабовладение и крепостничество, по Марксу, могут сосуществовать с самыми разными типами общинного владения. То, что одна община (а впоследствии сословная корпорация) получает возможность ставить между собой и объективными условиями труда, прежде всего землей, другую общину (или отдельных работников), Маркс связывает отчасти с процессами внутриобщинной, межродовой дифференциации и, главное, с внешними отношениями родов, племен, общин. «Племенной строй сам по себе ведет к делению на высшие и низшие роды — различие, еще сильнее развивающееся в результате смешения победителей с покоренными племенами и т. д.»2
Появление общины-эксплуататора, присваивающей часть прибавочного продукта, который производится подчиненными, обособленными друг от 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 491.
2 Там же, стр. 465.
55


друга общинами, Маркс констатирует уже при так называемом азиатском способе производства: «Часть прибавочного труда общины принадлежит более высокой общине, существующей, в конечном счете, в виде одного лица (дальше Маркс более точно говорит о «главе государства и его сатрапах».— Авт.), и этот прибавочный труд дает о себе знать как в виде дани и т. п., так и в совместных работах для прославления единого начала — отчасти действительного деспота, отчасти воображаемого племенного существа, бога» \
Таким образом, Маркс выявляет принципиальный механизм образования сложных надобщинных форм цивилизации, которые первоначально выступают в истории в виде древневосточных деспотических государств. Суть дела состоит в том, что члены общины- завоевателя (общины-«паразита») перестают участвовать в непосредственно производительном труде и постепенно начинают специализироваться исключительно на выполнении военных и управленческих функций, что и ставит их в положение «единого начала», руководящего жизнью подчиненных, раздробленных общин. Это «единое начало», сперва проявляющее себя лишь в сборе дани (натурального прибавочного продукта), постепенно берет на себя более сложные функции, извне преобразуя внутреннюю жизнь подчиненных общин и изменяя естественно сложившийся там характер труда. Маркс вообще видит лишь два способа сосуществования общин: «...либо таким образом, что мелкие общины влачат жалкое существование независимо друг около друга... либо таким образом, что единое начало может распространяться на общность в самом процессе труда, могущую выработаться в целую систему... ирригационные каналы, играющие очень важную роль у азиатских народов, средства сообщения и т. п., представляются в этом случае делом рук более высокого единого начала — деспотического правительства, витающего над мелкими общинами» 2.
В исторической литературе появление крупных древневосточных деспотических государств «выво1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 464.
2 Там же.
56


дят» иногда, подчеркивая значение внутренних факторов развития, из осознания отдельными общинами необходимости крупных межобщинных общественных работ (ирригационные каналы и т. д.), т. е. из своего рода «общественного договора». Исходя из вышеизложенного, эта концепция представляется нам имеющей мало общего с марксистским материалистическим пониманием данного процесса.
Как показывает дальнейший марксов анализ, принцип образования азиатского способа производства оказывается существенным, с теми или иными историческими модификациями, и для других общественных форм, в частности античных. Ведущей линией их развития является превращение данной общины (выступающей затем как государство-полис) в коллективного эксплуататора по отношению к внешнему миру, в связи с чем исходному «субъекту» — земледельцу-воину, гражданину полиса — приходится сменять земледельческий труд на занятия по преимуществу военные (Спарта), военно-торговые (Афины) и политические.
Связь начальных форм социального антагонизма прежде всего и в основном с «межобщинными» столкновениями подчеркивается Марксом неоднократно. «Единственной преградой, на которую данная община может натолкнуться в своем отношении к природным условиям производства — к земле (если мы сразу перейдем к оседлым народам) — как к своим собственным, является другая община, которая уже располагает этими условиями как своим неорганическим телом. Поэтому война есть один из самых первобытных видов труда каждой из этих естественно сложившихся общин как для удержания собственности, так и для приобретения ее... Если вместе с землей завоевывают самого человека как органическую принадлежность земли, то его завоевывают как одно из условий производства, и таким путем возникают рабство и крепостная зависимость, которые вскоре извращают и видоизменяют первоначальные формы всех общин, сами становясь базисом последних. Простая организация приобретает в силу этого негативное определение» L
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 480.
57


Как видим, через рабство и крепостничество, существенно видоизменяющие первичные «общинные» отношения (в том случае, если первые становятся важным фактором производства, как было в позднем Риме или в эпоху европейского средневековья), Маркс намечает один из путей перехода от форм, основанных на неразрывной «сращенности» непосредственного производителя с землей, к форме, основанной на полном отрыве работника от средств производства. Однако исторически важным поворотным пунктом на этом пути стало вместе с тем появление таких «размытых» форм общинной собственности (например, «германская форма»), когда член общины становился не просто совладельцем, но, хотя бы частично, «частным собственником» и единоличным распорядителем условий труда и произведенного продукта («собственность, основанная на личном труде работника»). Последнее оказывается важнейшим фактором в процессе постепенного превращения самих условий труда (земли) в товар, что, в свою очередь, неизбежно ведет к концентрации этих средств и условий труда в немногих руках.
Рассматривая в самой общей форме процесс перехода от добуржуазных форм к формации буржуазной, Маркс несколько дополняет свою формационную типологию еще одним весьма существенным моментом. Внутри добуржуазных форм он выделяет еще два «исторических состояния» — историческое состояние № 1, куда, в сущности, можно отнести все рассмотренные типы общинной земельной собственности; с другой стороны — производное от первого, модифицированное историческое состояние № 2, которое характеризуется наряду с общинной земельной собственностью или уже вне ее особой «собственностью на орудия труда», которая в конце концов приводит к выделению ремесленного труда как самостоятельного, перестающего быть простым придатком к земледелию. Так как элементом, конституирующим общинную (или корпоративную) собственность, становится здесь само орудие труда, а главное — связанный с ним специфический навык работника (искусство), то «община (имеется в виду община, на которой основан этот второй вид собственно58


сти) не может уже более выступать здесь в такой естественно сложившейся форме, как в первом случае... искусство сделать орудие действительно своим собственным, овладеть им как средством труда выступает как особое мастерство работника, утверждающее его собственником орудия. Короче говоря, существенный характер цехового корпоративного строя (ремесленного труда, конституирующего субъекта труда в собственника) следует рассматривать с точки зрения отношения к орудию производства (орудию труда как собственности) в отличие от отношения к земле (к первоначальному сырью) как к своей собственности» 1.
Позже, в «Капитале», Маркс разовьет эту тему, отметив, что консервация такого рода «вторичной» (неземледельческой) общины, исходно-корпоративная форма которой закрепляется наследственной передачей особенного навыка (искусства), ведет обычно к образованию кастового строя. Консервация ремесленно-трудовых корпораций соответствует «стремлению прежних обществ сделать ремесла наследственными, придать им окаменевшие формы каст или,— в том случае, когда определенные исторические условия порождают изменчивость индивидуумов, не совместимую с существованием каст,— формы цехов. Касты и цехи возникают под влиянием такого же естественного закона, какой регулирует образование в животном и растительном мире видов и разновидностей,— с той лишь разницей, что на известной ступени развития наследственность каст и исключительность цехов декретируются как общественный закон» 2.
В кастах Маркс находит и ключ к разгадке устойчивости, неизменности азиатского способа производства 3.
Но ни историческое состояние № 1 (земледельческая община), ни историческое состояние № 2 (каста, цех) не создают сами по себе базы для капиталистического способа производства; напротив, их 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 490.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 352.
3 См. там же, стр. 371.
59


разложение, уничтожение, исчезновение являются неизбежным условием его появления. Немаловажную роль в этом процессе сыграло развитие товарно- денежных отношений, накопление денег, «существовавших в форме купеческого сословия» и разлагавших производство, которое имело целью «производство непосредственной потребительной стоимости». Поэтому внешне капитал представляется, прежде всего, как «продукт обращения»: «Образование капитала исходит поэтому не от земельной собственности (здесь в лучшем случае от арендатора, поскольку он является торговцем сельскохозяйственными продуктами), также и не от цехов (хотя в этом случае есть такая возможность); оно исходит от купеческого и ростовщического богатства. Но такого рода богатство только тогда находит условия для покупки свободного труда, когда этот свободный труд в результате исторического процесса отделился от объективных условий своего существования»
Именно в этом пункте своего анализа Маркс приходит к важнейшему методологическому выводу, что невозможно объяснить генезис капитализма одним только экономическим накоплением. «...Не может быть ничего глупее, как представлять себе это первоначальное образование капитала так, будто это он, капитал, накопил и создал объективные условия производства— жизненные средства, сырье, орудия — и предложил их лишившимся этих условий работникам. Напротив, денежное богатство отчасти помогло лишить этих условий рабочую силу [die Аг- beitskrafte] трудоспособных индивидов; отчасти же этот процесс разъединения протекал без его участия» 2. В сферу своего внимания Маркс включает различного рода насильственные акты, политические перевороты, приводящие к разрыву «сращенности» непосредственного производителя со средствами производства (прежде всего, сгон крестьян с земли, например «огораживания» в Англии),— словом, те сюжеты, которые составят потом содержание знаменитой XXIV главы «Капитала».
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 496.
2 Там же, стр. 500.
60


4.
Проблемы формационного деления исторического процесса
(«К критике политической экономии», «Капитал»)
Общие принципы формационного деления. В Предисловии к «К критике политической экономии» К. Маркс в сжатой и концентрированной форме изложил исходные принципы материалистического понимания истории. Сам Маркс отмечает, что он характеризует здесь общий теоретический результат, к которому пришел ранее и который послужил руководящей нитью в его дальнейших исследованиях L С точки зрения интересующих нас проблем эта работа является в известном смысле итоговой. Поэтому анализом именно Предисловия в сопоставлении с тем, что уже было сказано, нам представляется целесообразным завершить обрисовку контуров социально-исторической концепции, которые Маркс наметил в рукописи «Критика политической экономии».
Две глобальные темы объединяет Маркс в Предисловии: тему материалистического подхода к анализу структуры общества, выявления зависимости всех сфер общественной жизни от материального производства и тему диалектики исторического процесса, его динамики, выявления ведущей линии прогрессивного развития общества. Производство и здесь является главной детерминантой.
Маркс выделяет четыре основные ступени исторического прогресса. «В общих чертах, азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства можно обозначить, как прогрессивные эпохи экономической общественной формации. Буржуазные производственные отношения являются последней антагонистической формой общественного процесса производства... Буржуазной общественной формацией завершается предыстория человеческого общества» 2. Ясно, что Маркс рассматривает здесь общество антагонистическое и выделяет 1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 13, стр. 6.
2 Там же, стр. 7—8.
61


ступени прогресса именно последнего. Он в общей форме указывает на перспективу перехода к будущему коммунистическому обществу, отмечая историческую необходимость этого перехода, обусловленную развитием производительных сил капитализма, и преходящий характер антагонистической фазы общественного развития вообще. Таким образом, мысль о том, что дальнейший прогресс человечества связан с ликвидацией капитализма, преодолением социальных антагонизмов, явилась для Маркса органическим элементом материалистического понимания истории. Эта идея систематически разрабатывается в его трудах. Какое же значение имеет для него проблема формаций? Как он подходил к разработке этой проблемы?
Намеченная уже в «Экономическо-философских рукописях 1844 года» проблема преодоления отчуждения труда явилась первоначальной и самой общей формулировкой задачи, перед которой встало человечество с развитием капитализма и решение которой составляет целую эпоху всемирной истории. Из такой постановки вопроса вытекает выделение коммунизма как новой эры мировой истории, новой общественной формации, заменяющей капиталистическую частную собственность собственностью общественной, преодолевающей на этой основе отчуждение труда и социальные антагонизмы. Выявление качественного отличия капиталистической формации от будущей коммунистической, являющейся, по Марксу, разгадкой тайны всемирной истории, и обоснование исторической необходимости перехода от первой ко второй явились главным направлением научно- теоретической деятельности Маркса.
Разграничение капитализма и коммунизма — исходный пункт и марксового анализа исторического процесса. Но в противоположность утопистам Маркс не рисовал картин будущего, а создавал теорию борьбы за утверждение нового общественного строя. Для этого надо было исследовать развитие капитализма, его закономерности, естественно порождающие необходимость перехода общества в более высокое состояние. Поэтому в центре исследовательской деятельности Маркса становится изучение социаль62


но-экономической системы капитализма, а предшествующая история интересует его преимущественно в плане сопоставления с капитализмом. В противоположность представителям классической буржуазной политической экономии Маркс подходит к капитализму с исторической точки зрения, прекрасно понимая, что исследование развития капитализма включает и проблему его генезиса, его возникновения из предшествующего исторического состояния.
Капиталистический способ производства в сравнении с добуржуазными формами. В основе главного труда Маркса «Капитал», который является непосредственным продолжением опубликованного в 1859 г. сочинения «К критике политической экономии» и одновременно систематичным развитием тем, затрагиваемых в «Критике политической экономии», лежит то же глобальное членение всемирно-исторического процесса, которое было обосновано в упомянутых работах. В «Капитале» Маркс подробно не рассматривает положений, детально развитых им ранее и касавшихся добуржуазных форм, а ставит целью анализ капитала: «Анализ земельной собственности в ее различных исторических формах лежит за рамками этой работы» L И все же в ряде важных разделов, особенно в главах «Так называемое первоначальное накопление» (т. I, гл. XXIV) и «Генезис капиталистической земельной ренты» (т. III, гл. XLVII), можно найти не только те обобщения, которые были сделаны в работах 40—50-х годов, но и дальнейшую разработку некоторых затронутых там тем.
Определяя развитие экономической общественной формации как естественноисторический процесс, К. Маркс рисует в «Капитале» грандиозную картину функционирования капиталистического общества и противопоставляет буржуазной форме различные антагонистические добуржуазные формы, рассматриваемые им как нечто целостное.
В книге I «Капитала» Маркс определил суть буржуазных отношений как «господство системы наемного труда» и показал, что в рамках этой системы
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 163.
63


всякий продукт, в том числе и рабочая сила, неизбежно превращается в товар. Эти отношения Маркс сопоставляет с натуральным хозяйством, которое «преобладает на базисе всякой системы личной зависимости (включая и крепостничество) и в еще большей мере преобладает на базисе более или менее примитивных общин, причем безразлично, есть ли в таких общинах отношения личной зависимости или рабства, или таковые отсутствуют». Рабство определяется тут Марксом как «натуральное присвоение чужой рабочей силы путем прямого физического принуждения» \
То же сопоставление мы встречаем и в марксовой характеристике различных исторических типов эксплуатации человека человеком, способов отчуждения труда непосредственного производителя: «Капитал не изобрел прибавочного труда. Всюду, где часть общества обладает монополией на средства производства, работник, свободный или несвободный, должен присоединять к рабочему времени, необходимому для содержания его самого, излишнее рабочее время, чтобы произвести жизненные средства для собственника средств производства, будет ли этим собственником афинский %aXog xdyavdg [аристократ], этрусский теократ, civis romanus [римский гражданин], норманский барон, американский рабовладелец, валашский боярин, современный лендлорд или капиталист». Как видим, Маркс для примеров выбирает «монополистов» самого разного типа. Но вместе с тем он разделяет их на две большие группы, соответствующие двум разным типам эксплуатации: «Впрочем ясно, что если в какой-нибудь общественно-экономической формации преимущественное значение имеет не меновая стоимость, а потребительная стоимость продукта, то прибавочный труд ограничивается более или менее узким кругом потребностей, но из характера самого производства еще не вытекает безграничная потребность в прибавочном труде»2. Маркс ясно говорит здесь о нескольких докапиталистических общественно-экономических формациях,
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 24, стр. 544.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 246—247.
64


для которых «преимущественное значение» имела не меновая, а потребительная стоимость продукта.
В главе «Превращение денег в капитал» (т. I, гл. IV) Маркс развивает мысль о том, что главное общественное отношение капитализма (встреча на рынке труда «свободных» товаропроизводителей: капиталиста — владельца денег, средств производства — и рабочего, «свободного от всех предметов, необходимых для осуществления своей рабочей силы») есть не изначально заданное, «естественное», а исторически возникшее отношение. Маркс отмечает, что в докапиталистических формациях такое отношение вообще отсутствовало: «Природа не производит на одной стороне владельцев денег и товаров, а на другой стороне владельцев одной только рабочей силы. Это отношение не является ни созданным самой природой, ни таким общественным отношением, которое было бы свойственно всем историческим периодам. Оно, очевидно, само есть результат предшествующего исторического развития, продукт многих экономических переворотов, продукт гибели целого ряда более старых формаций общественного производства» L
Маркс констатирует далее, что продукт начинает производиться «не как непосредственное средство существования для самого производителя», а для обмена на другой продукт, т. е. как меновая стоимость, еще задолго до капитализма и что поэтому такие категории, как обмен, деньги, меновая торговля,— это категории не одного только капиталистического способа производства. Для последнего специфично только всеобщее господство товарной формы производства (или, выражаясь языком «Критики политической экономии», «самый большой обмен —это не обмен товаров, а обмен труда на товары»2). И, наконец, Маркс делает вывод о целом ряде этапов на пути превращения продукта в товар, снова обозначая эти ступени как целостные формации: «Для превращения продукта в товар разделение труда внутри общества должно развиться в такой степени, чтобы разграничение потребительной стоимости и меновой
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 180.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 98.
б
Ю. М. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак
65


стоимости, начинающееся при непосредственной меновой торговле, было вполне закончено. Но эта ступень развития присуща исторически самым различным общественно-экономическим формациям»
Но при рассмотрении антагонистических обществ наиболее кардинальным, наиболее глубоким членением для Маркса всегда оставалось именно выделение двух противостоящих друг другу общественных образований: буржуазного общества и обществ до- буржуазных. Именно об этом свидетельствуют его собственные слова из «Капитала», где, как может показаться на первый взгляд, содержатся противоречащие такому членению высказывания: «Капитал возникает лишь там, где владелец средств производства и жизненных средств находит на рынке свободного рабочего в качестве продавца своей рабочей силы, и уже одно это историческое условие заключает в себе целую мировую историю. Поэтому капитал с самого своего возникновения возвещает наступление особой эпохи общественного процесса производства» 2.
Эта мысль тождественна той, которая пронизывает «Критику политической экономии»: «...производство, покоящееся на капитале и наемном труде, не только формально отличается от других способов производства, но и предполагает также полную революцию в развитии материального производства» 3 (курсив наш.— Авт.).
Наброски ответа К. Маркса на письмо В. И. Засулич
Может возникнуть вопрос: как совместить употребление термина «формация» по отношению ко всему антагонистическому обществу в целом с употреблением этого термина по отношению к отдельным конкретным формам этого общества?
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 180.
2 Там же, стр. 181.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 228.
66


Но именно так употреблял этот термин Маркс, имея в виду целостные социально-экономические образования. А то, что содержательный анализ может выявить исторические «общественно-экономические образования» (формации) более крупного и более мелкого масштаба или показать, как в рамках одного «крупномасштабного» целостного образования развивались, сменяли друг друга или просто сосуществовали самые различные, тоже целостные образования не столь крупного масштаба,— все это вряд ли вызывает сомнения, тем более, что именно это Маркс и доказывал во всех без исключения своих работах начиная с 40-х годов и до конца жизни.
Проблему изучения специфически общинных, и в частности родовых, отношений К. Маркс выдвигал неоднократно. Он обращался к этому вопросу и в «Немецкой идеологии», и в «Критике политической экономии» (особенно в разделе «Формы, предшествующие капиталистическому производству»), и в «Капитале». Но особенно остро эта проблема поставлена Марксом незадолго до смерти в «Набросках ответа на письмо В. И. Засулич», причем здесь обнаружились некоторые новые аспекты в его подходе к членению исторического процесса вообще.
Мы уже отмечали, что конкретное членение исторического процесса, выделение тех или иных определенных «ступеней» развития и, соответственно, различных по типу социальных образований и форм варьируется в наследии Маркса в зависимости от того, под каким углом зрения рассматривается историческая реальность, в зависимости от того, что выступает на первый план в конкретном анализе. Появление нового угла зрения и, соответственно, нового принципа членения исторического процесса в «Набросках ответа на письмо В. И. Засулич» вызвано тем, что в последние годы своей жизни Маркс в свете новых данных (работы Маурера, Банкрофта и особенно Моргана) начинает рассматривать такой важнейший структурный элемент докапиталистических обществ, как община, изнутри, т. е. с точки зрения внутренних связей и отношений.
К анализу общины, но по преимуществу с точки зрения ее внешних связей, отношений с другими об67


щинами, Маркс обращался практически во всех своих крупных работах. Особенность последних рукописей в том и состоит, что в них Маркс, во-первых, пытается рассмотреть общину изнутри, во-вторых, выдвигает задачу анализа ее происхождения и последующей исторической эволюции (в том числе и в рамках сложных надобщинных социальных образований, основанных уже на принудительном отчуждении и присвоении прибавочного продукта, производимого внутри общины).
Уже в «Формах, предшествующих капиталистическому производству» такого типа общность, которая обозначалась там понятиями «стадность», затем «кровное родство», «общность по племени», рассматривалась Марксом как подвижная форма, проходящая в своем развитии целый ряд «ступеней», включающих, в свою очередь, различные образования («формации») L Но все они в целом характеризовались как «естественные» — в противоположность собственно «общественной», «исторической», «социальной» форме отношений. По сравнению с этой точкой зрения новое в последних работах Маркса заключается в том, что внутриобщинные отношения также характеризуются как «социальные» и «исторические», хотя и качественно иные по сравнению с отношениями, основанными на непосредственном принуждении или товарообмене. «Не все первобытные общины построены по одному и тому же образцу. Наоборот, они представляют собой ряд социальных образований (в оригинале «formations».— Авт.), отличающихся друг от друга и по типу, и по давности своего существования и обозначающих фазы последовательной эволюции» 2.
Маркс намечает общее направление этих «фаз последовательной эволюции» и четко определяет соответствующие этим фазам типы общинной организации по характеру доминирующих социальных связей. Более ранние образования «покоятся на отношениях кровного родства между их членами. В них до1 Маркс находил возможным и в этом случае употреблять термин «формация»; конкретно имелись в виду «азиатская», «античная» и «германская» формы общины.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 417.
68


пускаются лишь кровные или усыновленные родственники. Их структура есть структура генеалогического древа... Работа производится сообща, и общий продукт, за исключением доли, откладываемой для воспроизводства, распределяется постепенно, соразмерно надобности потребления» L
Более позднее образование — «земледельческая община» характеризуется Марксом как социальное объединение людей, частично освобожденных уже от «крепких, но тесных уз кровного родства». Изменяются формы собственности и отношения людей в процессе их трудовой деятельности: здесь «исключительным владением индивидуальной семьи» становится дом с сельским двором, а пахотная земля, хотя и является собственностью общины, уже периодически перераспределяется между членами общины и поступает в их временное личное владение; «...каждый собственными силами обрабатывает отведенные ему поля и урожай присваивает единолично», так что возникает парцеллярный труд как источник частного присвоения. «Он дает почву для накопления движимого имущества, например скота, денег, а иногда даже рабов или крепостных» 2.
Земледельческую общину с присущим ей «дуализмом общественных связей» (еще общинных, но уже «индивидуальных», с тенденцией к частной собственности, частному накоплению) Маркс рассматривает как высший продукт развития первобытнообщинного (сначала чисто родового) строя вообще, как такой пункт, где «индивид» уже начинает отрываться от пуповины, связывавшей его с первично-родовым образованием, которое исключало индивидуальное развитие: «...парцеллярное хозяйство и частное присвоение его плодов способствуют развитию личности, несовместимому с организмом более древних общин» 3.
Маркс подчеркивает, что тенденция к частному присвоению, проявляющаяся в земледельческой общине,— это «элемент, разлагающий первобытное экономическое и социальное равенство. Он вносит 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 418.
2 Там же, стр. 418, 419.
3 Там же, стр. 419.
69


чужеродные элементы, вызывая в недрах общины столкновение интересов и страстей, способное подорвать общую собственность сперва на пахотные земли, а затем и на леса, пастбища, пустоши и пр., которые, будучи однажды превращены в общинные придатки частной собственности, со временем достанутся последней». Таким образом, «помимо всякого рода разрушительных влияний, приходящих извне, община носит в своих собственных недрах элементы своей гибели» *. Однако если рассмотреть общинную форму как таковую, с точки зрения ее исходных социальных отношений, то она оказывается противоположной всем иным формам, основанным на эксплуатации чужого труда: на отчуждении продукта, производимого традиционным способом в недрах покоренной общины (дань — примитивная форма эксплуатации); или на прямом принуждении индивида к деятельности, цель и способ которой диктуются «господином» (личное рабство и отчасти крепостничество); или на опосредствованно-экономическом принуждении к такого рода отчужденной деятельности (наемный труд). Исходя из этого, в своих последних рукописях Маркс выдвигает принцип разделения «первичной» и «вторичной» формаций. В предшествующих работах рабство и крепостничество рассматривались Марксом под углом органической связи с общинными формами, поскольку начиная с определенного этапа (появление земледельческой общины и образование на ее основе сложных надобщинных форм) те и другие сосуществуют, дополняют друг друга. В «Набросках ответа на письмо В. И. Засулич» рабство и крепостничество уже принципиально противопоставляются собственно общинной форме и поэтому относятся к «вторичной» формации. При этом средним, переходным звеном оказывается именно земледельческая община — последняя форма в ряду «социальных образований», обозначающих фазы последовательной эволюции первобытнообщинного строя: «Земледельческая община, будучи последней фазой первичной общественной формации, является в то же время переходной фазой ко вторичной форма-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 419.
70


ции, т. е. переходом от общества, основанного на общей собственности, к обществу, основанному на частной собственности. Вторичная формация охватывает, разумеется, ряд обществ, основывающихся на рабстве и крепостничестве» L
Таким образом, в одной из своих последних работ Маркс, как мы видим, специально выделил проблему происхождения и развития социальности «архаического», т. е. общинного, типа, счел необходимым представить ее в качестве «первичной формации», которая включает в себя несколько особых, составляющих целые эпохи, форм; причем последняя из этих форм — земледельческая община — переходит во «вторичную формацию». Во всех антагонистических добуржуазных обществах происходит процесс постепенного разложения земледельческой общины, разрыв исходной «сращенности» производителя с условиями производства (землей). Результатом этого процесса становится постепенный генезис частной собственности на землю и, следовательно, зарождение одного из самых существенных отношений капиталистического способа производства. В «Капитале», говоря о земледельческой общине, которая является также исходным пунктом возникновения мелкокрестьянского парцеллярного производства, Маркс писал: «...этот способ производства встречается и при рабовладельческом, и при крепостном строе, и при других формах личной зависимости»2. Окончательно разлагается земледельческая община и исчезает общинная форма социальной связи как таковая лишь в развитом буржуазном обществе.
6.
Единство и многообразие в теории общественных формаций
Итак, мы установили, что К. Маркс в своих работах прибегает к различным — то более широким, то более узким членениям исторического процесса. Возникает вопрос: чем объяснить это разнообразие?
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 419.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 771.
71


Поиск ли это наиболее адекватного и единственно возможного деления исторического развития, или здесь используется метод, допускающий возможность прибегать к различным периодизациям? Видимо, однозначного ответа на этот вопрос дать нельзя, имеет место и то и другое. При этом новые выводы в абсолютном большинстве случаев не отменяли сделанных ранее, но лишь уточняли их, ибо Маркс в своем историческом видении доходил на каждом этапе исследования до тех пределов, которые допускал имеющийся в его распоряжении исторический материал. Попробуем свести воедино вводимые Марксом основные деления исторического процесса, причем сразу оговоримся, что нас интересуют лишь те деления, которые носят формационный характер.
Перечисление в Предисловии к «К критике политической экономии» «прогрессивных эпох» развития антагонистического общества Маркс начинает с азиатского способа производства. Учитывая то, что было сказано об азиатской форме собственности в «Критике политической экономии», а позже в «Капитале», совершенно очевидно, что Маркс считал этот способ производства простейшей формой принуждения к труду, которое возникает на базе земледельческой общины и сосуществует здесь с собственно общинными, т. е. первобытными, архаическими, формами социальной связи. Вопрос о том, предшествовало ли ему какое-либо иное историческое состояние, Маркс до поры до времени оставляет в стороне, ибо «внутренняя организация» доисторического общества еще не была тогда исследована \ и как строгий ученый Маркс не спешит делать какие-либо обобщения, не имея для этого необходимых данных. Поэтому лишь в самой общей форме и весьма осторожно он писал о племенной собственности как исходной в развитии человечества. Позднее (в частности, в дошедших до нас вариантах письма к Вере Засулич), когда стали проясняться в науке контуры «доисторической» организации, Маркс уже четко определяет эту «доисторическую» эпоху как первичную, архаическую перво-
1 См. об этом примечание Ф. Энгельса к изданию «Манифеста Коммунистической партии» 1888 г. (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 424).
72


бытнообщинную формацию. Предпосылки же для такого рода определений уже содержались в социально-исторической концепции марксизма.
В связи с этим открытием первоначальное глобальное членение уточняется. Если в качестве «первичной формы» выступает первобытное общество, то антагонистическое общество в целом выступает как «вторичная формация». Таким образом, уточняется общая структура исторического процесса: 1) первобытное общество; 2) антагонистическое общество, которое разделяется Марксом на две «крупные формы»: «первую», включающую в себя все докапиталистические общественные формы, основанные на внеэкономическом принуждении к труду (рабство и крепостничество), но вместе с тем еще сохраняющие общину в качестве существенного элемента, и «вторую», т. е. капитализм, основанную на экономическом принуждении; 3) коммунистическое общество. Резюме взглядов Маркса на членение исторического процесса в целом можно представить в виде следующей схемы 4
Первобытное доклассовое общество («первичная формация»)
Антагонистическое общество («вторичная формация»)
Первая «крупная форма» антагонистического общества
' Азиатский способ производства
Античный способ производства Феодальный способ производства
Вторая «крупная форма» антагонистического общества — капиталистический способ производства
Коммунистическая общественная формация
К. Маркс в Предисловии к «К критике политической экономии» берет за одни скобки весь период антагонистического общества, обозначая в качестве главного его формообразующего признака наличие
1 Схема дана в терминологии, которую применял сам Маркс. В советской исторической науке проблема «азиатского способа производства», как известно, является дискуссионной, а «античный способ производства» принято определять как «рабовладельческий», т. е. как рабовладельческую общественно-экономическую формацию.
73


социальных антагонизмов, эксплуатацию человека человеком; вместе с тем он противопоставляет коммунистической формации все предшествующее развитие человечества как его предысторию. И, наконец, выделяя ведущую линию исторического прогресса, Маркс называет четыре основных антагонистических способа производства, которым предшествует первичная — первобытнообщинная формация. Коммунистическая формация знаменует переход к подлинно человеческой истории.
Очевидно, что объективным основанием выделения общественно-экономических формаций, по Марксу, является система производственных отношений. Это позволяет выявить ведущую линию общественного прогресса, основой которого явились последовательные ступени развития материального производства — первобытное общество, рабовладельческая, феодальная, капиталистическая общественно-экономические формации и качественно новая формация — коммунистическая L Выделение общественно-экономических формаций позволяет раскрыть внутреннее единство исторического развития, понять его как закономерный естественноисторический процесс. В этом состоит огромное методологическое значение теории общественно-экономических формаций в социальноисторической концепции марксизма.
Теория формаций раскрывает качественно различные исторические ступени развития общества и служит основой выявления и анализа пространственного многообразия обществ, сосуществующих во времени. Осмысливая это многообразие, мы сталкиваемся с необходимостью исследования взаимодействия и борьбы обществ, имеющих различную формационную принадлежность. Эта проблема практически возникла вместе с цивилизацией и порождена неравномерностью исторического процесса.
Но есть и другой аспект этой проблемы: внутри- формационная типология, учитывающая не только
1 Вопрос о так называемом «азиатском способе производства», подчеркнем еще раз, остается дискуссионным в советской исторической науке. Он может быть окончательно решен лишь на основе обобщения конкретного материала, который дает современная наука.
74


экономические, но и социально-культурные особенности различных регионов. В рамках общественноэкономической формации образуются разновидности обществ, связанные с различными условиями географической и исторической среды, особенностями культурного развития данной человеческой общности.
Как отмечает Маркс, на одном и том же экономическом базисе могут существовать разнообразные конкретные виды обществ, и для их анализа необходимы более частные категории, характеризующие внутриформационное деление общества.
Не случайно поэтому антагонистическое общество в трудах Маркса рассматривается как бы на трех теоретических «уровнях». Самым абстрактным является его рассмотрение как целого. Здесь определяются общие черты этого периода развития. Следующим является выделение общественно-экономических формаций, основанных на разных формах собственности, как прогрессивных ступеней развития общественных отношений. Третьим, более конкретным уровнем является внутриформационная типология. Этот уровень теоретического анализа необходим для перехода от общей категории формации к реальной истории конкретных народов и стран. Такой богатый понятийный аппарат, вся сложная теоретическая «надстройка» является инструментом марксистского анализа, научного объяснения хода истории.


Глава вторая
ГЕНЕЗИС КАПИТАЛИЗМА
1.
Генетический анализ Маркса. Раскрытие «тайны первоначального накопления»
Прежде, чем начать анализ генезиса капитализма, необходимо уточнить, чем отличается генетический анализ, данный Марксом в «Капитале», от простого исторического описания.
Обычно при рассмотрении истории становления буржуазного общества выделяют такой важный фактор, как великие географические открытия, упоминают об их экономических и политических последствиях для Европы, говорят о возникновении мануфактуры, отмечают те или иные радикальные изменения в английской деревне (или тот же фактор для других стран), останавливаются на громадных потрясениях в политической и духовной жизни Германии, Нидерландов, Англии, Франции (буржуазные революции, их связь с Реформацией и Просвещением) и т. п.
Но возникает вопрос, можно ли быть уверенным, что тот или иной историк действительно отметил все важнейшие события? Предположим даже, что важнейшие для эпохи становления буржуазного общества события действительно установлены. Какого же далее следует придерживаться принципа для упорядочения изложения фактического материала и в какой последовательности вообще следует рассказывать о событиях — ведь в одно и то же время происходили изменения в самых разных странах и в разных сферах общественной жизни? Что дает нам право делить эти события на «главные» и «неглавные» — ведь в реальности имеет место всегда универсальное взаимодействие гигантского множества факторов и событий?
76


То, что абсолютизация какого-либо одного фактора как определяющего (к примеру, протестантизм у М. Вебера или «еврейский» ростовщический капитал у В. Зомбарта) является упрощением картины реального исторического процесса, доказывать, видимо, не приходится. Но, с другой стороны, дает ли простое перечисление, описание, скажем, упомянутых выше событий, сыгравших большую роль в становлении буржуазного строя в Европе, объяснение смысла и сути происходившего там общественного процесса? Можно ли понять из такого описания, почему родиной капитализма стала не Испания, куда шел главный приток золота и серебра из Нового Света, а Нидерланды и Англия, не обладавшие ни военным могуществом, ни богатствами Испании? Или почему Англия, бывшая сначала аграрно-сырьевым придатком к торгово-промышленной Голландии, сумела отодвинуть ее на второй план? Или почему капиталистическая мануфактура в Англии XVIII в. завоевала ключевые позиции прежде всего в суконоделии, хотя с точки зрения чисто «технологической» более адекватной базой для мануфактуры, казалось, были такие отрасли промышленности, как металлургия, стекольная, бумажная промышленность, требовавшие кооперации и концентрации труда? И где, наконец, искать грань между обществом феодальным и обществом буржуазным: то ли в экономических сдвигах, то ли в политических потрясениях XVI—XVIII вв., то ли в предшествовавших им грандиозных сдвигах общественного сознания — Реформации или Просвещении?
Никакое, даже самое подробное описание событий, происходивших на заре капитализма, ответа на подобные вопросы не дает; оно лишь систематизирует те или иные факты, выявляя некоторые существенные детали, обозначая некоторые важные вехи, называя некоторых лиц великой исторической драмы,— не более того.
Генетический анализ претендует на уяснение взаимосвязи событий, понимание и объяснение сути процесса, строго обусловленное логическое соподчинение материала, хотя нельзя не видеть относительности выводов и неполноты его объяснений.
77


Оправданы ли подобные претензии генетического анализа? И чем все-таки объясняются и его несовершенство и неполнота?
Генетический анализ в отличие от простого описательства с самого начала ставит своей задачей выяснить, как определенное универсальное взаимодействие элементов одного общественного организма, как одна относительно целостная система — а таковой и является, к примеру, феодальное общество — сменяется другой целостной системой: «Если в законченной буржуазной системе каждое экономическое отношение предполагает другое в буржуазно-экономической форме и таким образом каждое положенное есть вместе с тем и предпосылка, то это имеет место в любой органической системе»
Определить, где, в каком пункте (или каких пунктах), благодаря чему была «задана» новая связь элементов общества, почему сами эти элементы, до того относительно стабильные, начинают радикально изменяться и становиться иными, почему и откуда возникает новая органическая система как совокупное целое и как идет ее дальнейшее развитие в направлении целостности, состоящее в том, чтобы «подчинить себе все элементы общества или создать из него еще недостающие ей органы»,— такую цель с самого начала ставит перед собой генетический анализ2.
Но поскольку такой анализ не просто выявляет отдельные причинно-следственные связи, не просто фиксирует отдельные события, а показывает, как одно целостное образование было заменено другим, тоже целостным образованием, то исходным пунктом, предпосылкой генетического анализа, в свою очередь, становится системно-структурный анализ и той и другой систем, причем взятых в их исторической специфике, в их «несводимости» друг к другу. Только такой анализ каждой из этих целостностей в отдельности и может выявить главные структурообразующие элементы, определяющие связи как умирающего, так и рождающегося в его недрах организма, а тем самым наметить и основные линии генетического 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сеч., т. 46, ч. I, стр. 229.
2 См. там же.
78


анализа, обозначить принципы поиска и упорядочения бесконечно многообразного эмпирического материала, с которым имеет дело исследователь.
С этой точки зрения, для доказательства исторического характера отношений (и соответствующих им категорий) буржуазного общества принципиальное значение имело рассмотрение Марксом добуржуаз- ных форм в их целостности. Оно выявило тот факт, что не развитая частная собственность, «деньги», «товар», «стоимость» как таковые, иными словами, не отношения, фиксируемые буржуазной политической экономией, а совершенно иные связи (принадлежность к общине, роду, личная зависимость, натуральное хозяйство и т. п.) были здесь связями доминирующими, господствующими, определяющими всю общественную структуру.
Но применение таких принципов анализа сопряжено с двоякого рода сложностями.
Первая сложность — несовершенство самого системно-структурного анализа на первых порах, когда он, предшествуя генетическому, еще не может в полной мере опираться на него. Собственно говоря, в ходе генетического анализа как раз и выявляется ограниченность заранее заданных «структурно-функциональных» схем, причем их ограниченность выявляется не только применительно к прошлому, но и к настоящему, ибо оказывается, что глубоко и всесторонне понять современную систему невозможно без выявления механизма ее становления из другой системы. Генетический анализ, первоначально будучи «производным» от системно-структурного, совершенствует наши представления о структуре и функционировании той или иной «целостности». В свою очередь, это более совершенное представление раздвигает границы собственно генетического анализа, позволяет вскрывать новые пласты исторического материала, вводить в сферу рассмотрения новые и новые факты.
Другая сложность (она касается уже собственно генетического анализа) — это трудность обработки, охвата, освоения громадного эмпирического материала, исторических фактов, неизбежно ломающих любые, даже самые совершенные логические построе79


ния. Универсальность взаимодействия множества реально существовавших факторов, растянутость тех или иных процессов, мозаичность переходных форм — все это делает в известной мере условными хронологические границы, деление событий на «важные» и «неважные», попытки фиксации «чистых» форм и т. п. Маркс в «Капитале» постоянно подчеркивает этот момент условности. Так, в главе «Генезис капиталистической земельной ренты» (т. III, гл. XLVII) он специально отмечает, что речь идет только и исключительно о рассмотрении «чистой формы» той или иной ренты: «...как и вообще, мы не можем разбирать бесконечные различные комбинации, в которых различные формы ренты могут сочетаться, искажаться и сливаться» L
Но хотя разные исторические эпохи в реальности не отделены друг от друга «абстрактно строгими границами», хотя никаких «чистых форм» в мире вообще нет, хотя «крайние» полюса оказываются опосредствованными бесконечными «промежуточными» состояниями, определение этих границ, форм, полюсов в генетическом анализе (как, впрочем, и в анализе системно-структурном) должно быть предельно строгим; у Маркса это достигается с помощью понятий, представляющих «идеально средний тип» 2.
При этом нарождающееся новое должно быть понято— и в этом состоит главная трудность генетического анализа — как превращенное старое: сами элементы нового общественного организма возникают только из старых и ниоткуда иначе появиться не могут. Представляя собой первоначально незначительное, «невинное», по определению Маркса, изменение старых, эти элементы в ходе универсального взаимодействия переходят в их отрицание, в нечто принципиально иное. «Нужно помнить,— писал Маркс в «Критике политической экономии»,— что новые производительные силы и производственные отношения не развиваются из ничего, из воздуха или из лона саму себя полагающей идеи; они развиваются внутри и в борьбе с имеющимся налицо развитием производ-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 359.
2 См. там же, стр. 399.
80


ства и с унаследованными, традиционными отношениями собственности» L
Первый в истории обществознания пример научного историко-генетического анализа являет собой «Капитал» К. Маркса, и прежде всего глава «Так называемое первоначальное накопление», которую автор скромно называл: «мой исторический очерк возникновения капитализма в Западной Европе» 2, имея в виду ее краткость, сжатость, известную неполноту.
В «Критике политической экономии» и «Капитале» Маркс развенчивает мифы буржуазной политической экономии — идеализированное изображение реальных отношений строя частной собственности как царства «равенства и свободы». Срывая покровы идеологических иллюзий, представляющих в извращенном виде реальные общественные отношения людей, Маркс показывает, что под юридическими облачениями «равенства» и «свободы» (какой бы реальный прогресс ни представляли собой эти формы) скрывается опять-таки принуждение к труду, его отчуждение, но только принявшее новую форму — форму безличного, экономического принуждения. Более того, в капиталистическом обществе принуждение становится поистине универсальным — полным, тотальным порабощением индивида такими общественными условиями, которые принимают «форму вещных сил и даже сверхмощных вещей — вещей, независимых от самих индивидов, вступающих в те или иные отношения друг к другу» 3.
Неоднократно подчеркивая, что капитал противостоит рабочему только как власть вещей, что он не носит личного характера, Маркс разъяснял, в чем различие этого «вещного» отнощения при капитализме и отношения человека к предметному миру в докапиталистических формациях: «Каждая форма натурального богатства, пока оно не заменено меновой стоимостью, предполагает существенное отношение индивида к предмету, так что индивид с одной из своих сторон сам овеществляет себя в предмете и его обладание предметом выступает вместе с тем как
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 229.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 120.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 156.
6
Ю. М. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак
81


определенное развитие его индивидуальности; например, богатство в виде овец выступает как развитие индивида в качестве пастуха, богатство в виде зерна— как развитие его в качестве земледельца и т. д. Деньги же, как индивидуализация всеобщего богатства, будучи сами порождены обращением и представляя лишь всеобщее, как чисто общественный результат, отнюдь не предполагают какое-нибудь индивидуальное отношение к своему владельцу; владение ими не есть развитие какой-нибудь из существенных сторон индивидуальности владельца; наоборот, это есть обладание чем-то лишенным индивидуальности, ибо это общественное отношение существует вместе с тем как чувственный, внешний предмет, которым можно завладеть механически и который может быть равным образом и утрачен.
Стало быть, отношение денег к индивиду выступает как чисто случайное, между тем как это отношение к вещи, совершенно не связанной с его индивидуальностью, дает в то же время индивиду, благодаря характеру этой вещи, всеобщее господство над обществом, над всем миром наслаждений, труда и т. д.» 1
В главе «Так называемое первоначальное накопление» «Капитала» Маркс сокрушает еще одну идеологическую легенду буржуазной политэкономии. Будучи антиисторической по своей сути, рассматривая частную собственность как некий абсолют, буржуазная наука была вынуждена все же обращаться к истории при объяснении того, как из «естественной» частной собственности возникает капитал. Но пытаясь обратиться к истории, она и в этом пункте оставалась на уровне «теологической легенды о грехопадении»: «В незапамятные времена существовали, с одной стороны, трудолюбивые и, прежде всего, бережливые разумные избранники и, с другой стороны, ленивые оборванцы, прокучивающие все, что у них было, и даже больше того... Так случилось, что первые накопили богатство, а у последних, в конце концов, ничего не осталось для продажи, кроме их собственной шкуры». Высмеивая эти представления,
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 166.
82


Маркс продолжает: «Но раз дело касается вопроса о собственности, священный долг повелевает поддерживать точку зрения детского букваря как единственно правильную для всех возрастов и всех ступеней развития. Как известно, в действительной истории большую роль играют завоевание, порабощение, разбой,— одним словом, насилие. Но в кроткой политической экономии искони царствовала идиллия. Право и «труд» были искони единственными средствами обогащения — всегдашнее исключение составлял, разумеется, «этот год». В действительности методы первоначального накопления — это все, что угодно, но только не идиллия» L
Перебрасывая мостик от рассмотрения функционирования капиталистической общественной системы к рассмотрению процесса ее становления, Маркс дает одну из самых емких и содержательных формул «Капитала»: «Деньги и товары, точно так же как жизненные средства и средства производства, отнюдь не являются капиталом сами по себе. Они должны быть превращены в капитал. Но превращение это возможно лишь при определенных обстоятельствах, которые сводятся к следующему: два очень различных вида товаровладельцев должны встретиться друг с другом и вступить в контакт — с одной стороны, собственник денег, средств производства и жизненных средств, которому требуется закупить чужую рабочую силу для дальнейшего увеличения присвоенной им суммы стоимости; с другой стороны, свободные рабочие, продавцы собственной рабочей силы и, следовательно, продавцы труда. Свободные рабочие в двояком смысле: они сами не принадлежат непосредственно к числу средств производства, как рабы, крепостные и т. д., но и средства производства не принадлежат им, как это имеет место у крестьян, ведущих самостоятельное хозяйство, и т. д.; напротив, они свободны от средств производства, освобождены от них, лишены их. Этой поляризацией товарного рынка создаются основные условия капиталистического производства»2.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 725, 726.
2 Там же, стр. 726.
83


Если проведенный Марксом системно-структурный анализ данного специфического экономического организма выявил, что его функционирование происходит при взаимодействии, контакте, «замыкании» двух противоположных полюсов, то анализ генетический призван объяснить, как и из каких элементов образовались оба полюса: капитал — рабочая сила.
Казалось бы, Маркс должен приступить к рассмотрению генезиса сначала промышленного капиталиста, а уж затем «свободного» рабочего. Но Маркс поступает как раз наоборот: раздел о генезисе промышленного капиталиста идет в «Капитале» после разделов, посвященных генезису «свободного» рабочего (т. е. после описания экспроприации земли у сельского населения Англии, кровавого законодательства против экспроприированных и т. д.).
Чем определена такая «перестановка»? Отнюдь не случайными соображениями, а требованиями методологии генетического анализа. Дело в том, что рассмотрение смены одного общественного организма другим предполагает сначала рассмотрение структуры первого, анализ разложения, изменения его основного структурообразующего элемента, его доминантной всеобъемлющей связи (в данном случае речь идет, прежде всего, о земледельческом производстве, ибо на нем строится как на основе любая из форм докапиталистического производства, в том числе и феодализм). В конечном счете превращение феодализма в капитализм выступит как победа промышленности над земледелием, но начаться этот процесс должен был именно в деревне; исходный пункт разложения феодального способа производства лежит здесь, а не в средневековом городе. Именно в деревне происходил процесс отделения производителя от средств производства, образовавший «предысторию капитала».
В рассматриваемой далее Марксом конкретной исторической ситуации Англии XV—XVIII вв. это отделение было произведено руками самих феодалов, «рыцарей меча», и явилось любопытнейшим историческим феноменом: буржуазные революционные преобразования были совершены руками феодалов.
В связи с этим для раскрытия «тайны первоначального накопления», для выявления внутренней 84


взаимосвязи процессов, определивших становление капитализма, нам представляется очень важным следующее замечание Маркса: «...рыцарям промышленности удалось вытеснить рыцарей меча лишь благодаря тому, что они использовали события, к которым они сами были совершенно непричастны. Они возвысились, пользуясь теми же грязными средствами, которые некогда давали возможность римским вольноотпущенникам становиться господами своих патронов» 1.
Говоря о событиях, которые использовали «рыцари промышленности», Маркс как раз и имел в виду произведенное руками самих феодалов, «рыцарей меча», уничтожение феодального способа производства в деревне. Подтвердим это хотя бы выпиской из «Теорий прибавочной стоимости» (IV том «Капитала»), где Маркс упоминает об английском экономисте Стюарте: «Стюарт рассматривает этот процесс (отделение условий производства, как собственности определенного класса, от рабочей силы.— Авт.) особенно в земледелии и правильно считает, что только благодаря этому процессу отделения, имевшему место в земледелии, и возникла мануфактурная промышленность как таковая» 2.
Интересна и аналогия, проведенная Марксом между капиталистом и римским вольноотпущенником, который сумел подчинить себе «бывшего патрона». Суть ее в том, что плоды земледельческой революции в деревне пожинали промышленные капиталисты. Но это касается финала процесса. Однако та же аналогия говорит кое-что и об его исходном пункте. Суть здесь в том, что «рыцарей меча» побуждал к террористическим действиям в деревне, т. е. к экспроприации крестьян, сгону их с земли, не кто иной, как все те же «рыцари промышленности». Это становится предельно ясно из синтезирующих формулировок «Критики политической экономии». Вот одна из них, касающаяся того же Стюарта: «...наемный труд в своей полноте впервые создается в результате воздействия капитала на земельную собственность, а за1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 727.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, стр. 11.
85


тем, когда последняя как форма уже выработана,— наемный труд создается и самим земельным собственником. Тогда сам земельный собственник, по выражению Стюарта, очищает землю от излишних ртов, отрывает детей земли от вскормившей их груди и превращает, таким образом, даже возделывание земли, которое по своей природе является непосредственным источником существования, в опосредствованный источник существования, целиком зависящий от общественных отношений» 1.
Итак, сначала Маркс установил, что капитал, вообще не функционирующий без наемного труда, возникает благодаря «процессу отделения, имевшему место в земледелии». Затем Маркс устанавливает, казалось бы, нечто прямо противоположное: сам наемный труд в своей полноте впервые создается «в результате воздействия капитала на земельную собственность».
О том, что это отнюдь не случайные неувязки в тексте, свидетельствуют и другие выдержки из «Критики политической экономии». К примеру: «...не может быть никакого сомнения в том, что наемный труд в его классической форме наемного труда, распространяющегося в обществе во всю его ширь и становящегося вместо земли той почвой, на которой базируется общество,— что в этой классической форме наемный труд впервые создается лишь современной земельной собственностью, т. е. земельной собственностью как созданной самим капиталом стоимостью. Таким образом, земельная собственность приводит обратно к наемному труду» 2.
Ясно, что Маркс фиксирует в этой форме, как и в вышеупомянутой аналогии между капиталистом и феодалом, с одной стороны, и вольноотпущенником и его патроном — с другой, более сложную, чем могло показаться, взаимообусловленность полярных моментов одного и того же процесса. Тут выявляется такой взаимопереход одного в другое, где как бы пропадает само деление на «главную» и «неглавную» стороны, на причину и следствие.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 227,
2 Там же, стр. 228.
86


И все же произведенное вначале выделение «главной» и «неглавной» сторон процесса, будучи определенным упрощением процесса, разрывом универсального взаимодействия полюсов, все же остается глубоко содержательным выделением, логическим приемом, вскрывающим реальную причинную связь. Дело в том, что и в самой исторической реальности в процессе универсального взаимодействия наблюдались определенные «перерывы постепенности», круг «размыкался», и события, происходившие на одном полюсе, получали решающее значение. И тогда действительно оказывалось, что «отрицание того состояния, при котором трудящийся индивид относится к земле как к принадлежащей ему, т. е. трудится, производит как собственник земли» \ было реальной, а отнюдь не одной только логической предпосылкой.
Этот факт обнаруживается при анализе аграрной революции в Англии XV—XIX вв., выявившей в классической форме суть происходившего на заре капитализма процесса.
2.
Аграрная революция как предпосылка генезиса капитализма
Существенной чертой марксовой теории генезиса капитализма является то, что в ней не просто выявляются узловые моменты аграрной революции, которая привела к разрыву «сращенности» производителя со средствами производства и к появлению такого товара, как рабочая сила, но параллельно идет и глубокое уяснение сущности феодального строя в его противоположности строю буржуазному. В результате этого оказывается возможным определить сам переход от одного способа производства к принципиально иному.
Рассказ о том, как из структуры феодального общества вырастала экономическая структура общества капиталистического, Маркс начинает с выявления
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 489. 87


одной из предпосылок появления «свободного» наемного рабочего на рынке труда: «Непосредственный производитель, рабочий, лишь тогда получает возможность распоряжаться своей личностью, когда прекращаются его прикрепление к земле и его крепостная или феодальная зависимость от другого лица. Далее, чтобы стать свободным продавцом рабочей силы, который несет свой товар туда, где имеется на него спрос, рабочий должен был избавиться от господства цехов...» 1
О важности выявления этой предпосылки не может быть двух мнений. Вспомним данное уже в первой главе «Капитала» определение феодального общества как общества, целиком пронизанного отношениями личной зависимости: «...перенесемся в мрачное европейское средневековье. Вместо нашего независимого человека мы находим здесь людей, которые все зависимы — крепостные и феодалы, вассалы и сюзерены, миряне и попы. Личная зависимость характеризует тут как общественные отношения материального производства, так и основанные на нем сферы жизни. Но именно потому, что отношения личной зависимости составляют основу данного общества, труду и продуктам не приходится принимать отличную от их реального бытия фантастическую форму. Они входят в общественный круговорот в качестве натуральных служб и натуральных повинностей... Общественные отношения лиц в их труде проявляются... здесь именно как их собственные личные отношения, а не облекаются в костюм общественных отношений вещей, продуктов труда»,— последнее характерно лишь для общества, покоящегося «на основе товарного производства» 2.
Однако фиксацию только этой стороны Маркс считает хотя и существенной, но недостаточной, не вскрывающей главное в процессе генезиса капитализма. Дело в том, что превращение производителей в наемных рабочих, сопровождаемое освобождением от феодальных повинностей и цехового принуждения, является одновременно процессом, в котором у «освобождаемых» отнимают «все их средства произ1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 727.
2 Там же, стр. 87—88.
88


водства и все гарантии существования, обеспеченные старинными феодальными учреждениями», и история этой их экспроприации «вписана в летописи человечества пламенеющим языком крови и огня» L
Рассматривая далее проблему экспроприации земли у сельского населения, Маркс дает определение феодального производства, существенно дополняющее приведенное выше: «Во всех странах Европы феодальное производство характеризуется разделением земли между возможно большим количеством вассально зависимых людей. Могущество феодальных господ, как и всяких вообще суверенов, определялось не размерами их ренты, а числом их подданных, а это последнее зависит от числа крестьян, ведущих самостоятельное хозяйство» 2.
Это определение подчеркивает тот момент, что власть над связанными с землей людьми («сращен- ность») была существенным признаком феодализма.
В свете этого принципиального положения становится ясным смысл замечания, сделанного Марксом в конце 70-х годов в адрес исторических изысканий Дюринга, который объявлял главной фигурой начальных периодов истории «крупного землевладельца», осуществляющего «хозяйственное использование земельной собственности на значительных пространствах» посредством труда рабов или несущих барщину крепостных. Маркс обвиняет Дюринга в невежестве, которое «доходит до того, что в начале истории культурных народов он ставит «крупного землевладельца», ни словом не обмолвившись относительно общности земельной собственности родовых и сельских общин, являющейся в действительности исходным пунктом всей истории» 3. Ф. Энгельс называл подобные утверждения Дюринга «чистейшим плодом фантазии» и показал их несостоятельность4.
Разумеется, общинная собственность к началу аграрной революции, которая перевернула все отноше1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 727.
2 Там же, стр. 729.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 179, 266. Последнее высказывание взято из X главы «Анти-Дюринга», написанной К. Марксом.
4 См. К. Маркс и Ф Энгельс. Соч., т. 20, стр. 181—182.
89


ния в деревне, уже претерпела изменения, но еще являлась существенным элементом феодальной структуры землевладения. Это фиксируется Марксом неоднократно: «Общинная собственность...— пишет он,— была старогерманским институтом, сохранившимся под покровом феодализма»; он обнаруживает, что в этот период в Англии «даже и наемные сельские рабочие были все еще совладельцами общинной собственности», наряду с заработной платой они «получали коттедж, а также 4 и больше акров пахотной земли. Кроме того, совместно с крестьянами в собственном смысле они пользовались общинными землями, пасли на них свой скот и добывали топливо: дрова, торф и т. п.» L
Характерному для всех докапиталистических формаций в целом сохранению общинных институтов соответствует и специфическая форма эксплуатации непосредственного производителя: «...во всех формах, при которых непосредственный работник остается «владельцем» средств производства и условий труда, необходимых для производства средств его собственного существования, отношение собственности должно в то же время выступать как непосредственное отношение господства и порабощения, следовательно, непосредственный производитель — как несвободный; несвобода, которая от крепостничества с барщинным трудом может смягчаться до простого оброчного обязательства» 2 (курсив наш.— Авт.).
Если рассмотреть экономическую сторону этого «отношения господства и подчинения», то она сводилась к присвоению прибавочного труда или продукта, первоначально в его натуральной форме, причем этими рамками была ограничена и степень эксплуатации непосредственного производителя. Феодал присваивал себе прибавочный продукт деревни, который он проедал, проматывал в кутежах со своей челядью, поначалу еще не стремясь превратить его в товар. Сохранение феодальных отношений даже 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 735—736, 734, 729.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 353.
90


в условиях расцвета городской жизни исключало «возможность капиталистического богатства».
Монопольное распоряжение землей в буквальном его понимании «рыцарю меча» большей частью не было тогда нужно. В условиях феодализма — а это центральный пункт марксова определения данной системы производственных отношений — крестьяне сохраняли относительную свободу землепользования, вели «самостоятельное хозяйство, за какими бы феодальными вывесками ни скрывалась их собственность». И при крайних формах феодальной зависимости крестьянин не переставал сохранять какую- то долю «экономической свободы»: «...даже крепостные не только являлись собственниками,— правда, обязанными платить оброк,— небольших участков земли, примыкавших к их дворам, но и совладельцами общинной земли» L
Аграрная революция перевернула всю эту систему производственных отношений. Во-первых, она разорвала «сращенность» крестьян с землей. «...Земледелец сделался пролетарием или паупером не потому, что было уничтожено крепостное право, а потому, что была уничтожена его собственность на землю» 2. Во-вторых, она заменила сам прежний тип сельскохозяйственного производства, целью которого стало не самообеспечение и производство прибавочного продукта, а производство стоимости меновой, производство товара на рынок.
В начале аграрной революции впервые возникает, а в ходе ее решается всемирно-исторический вопрос всех буржуазных революций нового времени— вопрос о «разделенности прав» на землю. Той «крупной, общей характерной чертой», которая в известном смысле явилась гранью, отделяющей феодальную формацию от капиталистической, стало превращение земли в товар, в свободно отчуждаемую частную собственность, в «современную частную собственность», по определению Маркса3. Иными словами, замена присвоения прибавочного продукта путем непосредственного изъятия его у про1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 729.
2 Там же, стр. 734.
3 Там же, стр. 744.
91


изводителя присвоением самих средств производства, ранее неотделимых от производителя,— все это и было содержанием аграрных революций, открывавших дорогу капиталистическому способу производства. «Люди нередко превращали самого человека в лице раба в первоначальный денежный материал,— пишет Маркс,— но никогда не превращали в этот материал землю. Такая идея могла возникнуть только в уже развитом буржуазном обществе (курсив наш.— Авт.). Она появилась лишь в последнюю треть XVII столетия, а попытка ее осуществления, в национальном масштабе, была сделана впервые сто лет спустя, во время французской буржуазной революции» *.
Фиксируя эту грань между формациями капиталистической и феодальной, Маркс, в частности, указывает и на отличие буржуазной частной собственности, при которой все «средства труда и внешние условия труда принадлежат частным лицам», от феодальной, свободно не отчуждаемой земельной собственности.
Четкость и резкость этого противопоставления суть необходимые условия логического научного анализа. Но в реальном историческом процессе все выглядит значительно сложнее. И в «Капитале», и в «Критике политической экономии», и в «Набросках ответа на письмо В. И. Засулич» (1881 г.) Маркс обозначает многие «промежуточные состояния», моменты, от которых он абстрагируется в данном случае2.
Но ни длительность, ни сложность процесса превращения земли в товар не отменяют важности фиксации качественных граней, революционных переворотов в этом процессе, скажем, момента превращения номинальной феодальной собственности на землю в собственность буржуазную. Финалом этого переворота были образование крупной земельной 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 99.
2 Например, тенденцию к превращению пахотной земли в «частную собственность» при сохранении общинного владения на «леса, пастбища, пустоши и пр.» Маркс фиксирует в германской общине (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 419).
92


буржуазной частной собственности и экспроприация собственности мелкокрестьянской.
Суть этого переворота не менялась даже в тех случаях, когда в смертельной схватке крестьянина и феодала победу одерживал первый, а не второй. Особенность процесса в последнем случае (классический пример — Французская революция 1789— 1794 гг.) состояла лишь в том, что после единовременного насильственного акта — радикальной расчистки земли от церковных и дворянских владений (кстати, часть пущенных в распродажу земель сразу попала в руки городской и сельской буржуазии) — неизбежная дальнейшая экспроприация мелкокрестьянской парцеллы совершалась не путем насильственных политических актов, а через механизм «свободной» буржуазной конкуренции.
В Англии, где в ходе буржуазной революции взял верх именно феодал, прямое насилие было не только исходным пунктом процесса образования «современной частной собственности» в деревне, но и его неизменным атрибутом. Сам процесс прошел здесь в «очищенной» от промежуточных звеньев форме и получил предельную завершенность. Одна форма крупного землевладения (феодальная) прямо и непосредственно превратилась здесь в другую (капиталистическую), при этом оказалось почти полностью стертым с лица земли мелкое крестьянское хозяйство. Отмечая, что аграрная революция «в различных странах имеет различную окраску, проходит различные фазы в различном порядке и в различные исторические эпохи», Маркс подчеркивает: в своей «классической форме совершается она только в Англии, которую мы поэтому и берем в качестве примера»
«Пролог переворота», начавшегося здесь, был вызван (если не считать насильственно ускоряемого королевской властью роспуска феодальных дружин, впервые выбросившего на рынок труда «массу поставленных вне закона пролетариев») внешним толчком: «Крупные феодалы... создали несравненно более многочисленный пролетариат, узурпировав об-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 728. 93


щинные земли и согнав крестьян с земли, на которую последние имели такое же феодальное право собственности, как и сами феодалы. Непосредственный толчок к этому в Англии дал расцвет фландрской шерстяной мануфактуры и связанное с ним повышение цен на шерсть» 1 (курсив наш.— Авт.).
Подчеркнутые слова раскрывают, как исторически в последнюю треть XV и первые десятилетия XVI в. разомкнулся тот «замкнутый круг», о котором мы уже говорили выше (мануфактурный капитал порождает крупную земельную частную собственность, мануфактурный и особенно промышленный капитал порождаются наличием крупной земельной капиталистической собственности). Оказывается, объяснение этого процесса стало возможным получить, выйдя за рамки одной страны, взяв оба опосредствующих друг друга явления в их «географическом» разделении. Правда, мы получили еще далеко не полное решение проблемы, ибо не выяснен вопрос: откуда, в свою очередь, появилась сама фландрская мануфактура? Но, во всяком случае, стало ясно, что появление массы наемных рук на рынке труда в Англии — абсолютно необходимая предпосылка организации крупного мануфактурного производства— было связано с совершенно определенным, вызванным внешними причинами событием — повышением цены на идущую во Фландрию шерсть. В результате «превращение пашни в пастбище для овец стало лозунгом феодалов» 2, а мирный «золотой век» Англии сменился эпохой невиданных катаклизмов, вызвавших к жизни не только капитализм, но и его первое идеологическое отрицание — «Утопию» Томаса Мора.
Здесь уместно отметить связь идеологических факторов с процессом генезиса капитализма. Тот толчок, который получила экспроприация народных масс в XVI в. в Англии, Маркс непосредственно связывал с «колоссальным расхищением церковных имений», которые перешли в период Реформации в руки королевских фаворитов или были проданы
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 730.
2 Там же.
94


«спекулирующим фермерам и горожанам». Последние начали сгонять с земли наследственных арендаторов, отняв при этом «гарантированное законом право обедневших земледельцев на известную часть церковной десятины...» L
Но роль Реформации, по Марксу, отнюдь не сводилась к одному только ускорению непосредственного процесса экспроприации земли у сельского населения. Церковная собственность составляла религиозную твердыню традиционных отношений земельной собственности. Поэтому Реформация означала крушение всей традиционной идеологической основы феодализма, получившей предельное выражение в наиболее «феодализированной» форме христианства— католичестве. Это было крушение системы религиозно-канонических обычаев, ограничений, регламентаций, феодальных традиций и т. п.
Следующую крупную узурпаторскую акцию крупные земельные собственники в Англии произвели в период английской революции и реставрации Стюартов, когда они уничтожили уже законодательным порядком «феодальный строй поземельных отношений», «сбросили с себя всякие повинности по отношению к государству» и присвоили себе «современное право частной собственности на поместья, на которые они имели лишь феодальное право...»2.
«Славная революция», поставив у власти наживал из землевладельцев и капиталистов, дала им в руки новые возможности узурпации земель, теперь уже государственных. Расхищение государственных имуществ, которое до сих пор практиковалось лишь в умеренной степени, было доведено до колоссальных размеров. Государственные земли отдавались в дар, продавались за бесценок или же присоединялись к частным поместьям путем прямого захвата.
И, наконец, «последним крупным процессом экспроприации земли у земледельцев» была, согласно Марксу, так называемая «очистка имений» от живущих на их территории людей. «...Уже не оставалось независимых крестьян, которых можно было бы вымести, и дело теперь доходит до «очистки» земли от
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 732—733.
2 Там же, стр. 734.
95


коттеджей, так что сельскохозяйственные рабочие уже не находят себе необходимого места для жилья на обрабатываемой ими земле» L
Систематическим характером, широтой масштаба процесс этот отличался в Шотландии, где происходило в это время уничтожение общинной, «клановой» собственности крестьян на землю, превращение вождей кланов в единоличных земельных собственников.
Маркс не рассматривает в «Капитале» подробно другого процесса, шедшего параллельно с генезисом крупного земельного частного собственника,— генезиса крупного фермера, выходившего на первых порах из бывших крепостных и свободных земельных собственников, вступавшего в сложные арендные отношения к лендлордам. Он отмечает лишь факты обогащения фермера в результате узурпации общинных земель и непрерывного повышения цен на сельскохозяйственные продукты. В результате уже к концу XVI в. в Англии образовался класс богатых для того времени «капиталистических фермеров»2. Так, на общественной арене появилась совершенно новая фигура предпринимателя-капиталиста, вклинивающаяся между земельным собственником и собственно земледельцем, теперь уже неимущим пролетарием, нанимающимся за деньги. «В смысле экономической категории фермер — такой же промышленный капиталист, как и фабрикант» 3.
Происходит полное преобразование всех отношений в деревне: преобразуется и «феодальная земельная собственность, и клановая собственность, и мелкая крестьянская собственность с земельной общиной...». Аграрная революция, если брать финал процесса, «совершенно отделяет земельную собственность от отношений господства и рабства, а с другой стороны, совершенно отделяет землю, как условие производства, от земельной собственности и от земельного собственника, для которого земля означает не что иное, как определенный денежный налог, взимаемый им, благодаря его монополии, с промышленного капиталиста, фермера; капиталистический спо-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 739.
2 Там же, стр. 754.
3 Там же, стр. 759.
96


соб производства настолько разрывает связь земельного собственника с землей, что последний может провести всю свою жизнь в Константинополе, между тем как его земельная собственность находится в Шотландии» *.
Отметим, наконец, последний важный момент аграрной революции — радикальное изменение способа осуществления насильственных акций. Эти акции из самостоятельных, предпринимаемых на свой страх и риск действий «рыцарей меча» постепенно становятся организованными, унифицированными в масштабах всей страны действиями, их главным орудием становится государство. Насильственная узурпация земли, сопровождаемая обычно превращением пашни в пастбище, началась в конце XV и продолжалась в XVI в. «Однако в те времена,— пишет Маркс,— процесс этот совершался в форме отдельных индивидуальных насилий, с которыми законодательство тщетно боролось в течение 150 лет. В XVIII столетии обнаруживается прогресс в том отношении, что сам закон становится орудием грабежа народной земли, хотя попутно крупные фермеры применяют и свои собственные маленькие методы. Парламентской формой этого грабежа являются «Bills for Inclosures of. Commons» (законы об огораживании общинной земли), т. е. декреты, при помощи которых лендлорды сами себе подарили народную землю на правах частной собственности,— декреты, экспроприирующие народ» 2.
О роли государства как орудия концентрированного и организованного насилия господствующих классов, сословий, тех или иных господствующих корпораций подробнее речь пойдет при рассмотрении генезиса промышленного капитала. А пока остановимся на том выводе, к которому пришел Маркс в результате анализа процессов аграрной революции: «Разграбление церковных имуществ, мошенническое отчуждение государственных земель, расхищение общинной собственности, осуществляемое по-узурпаторски и с беспощадным терроризмом, превращение
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 166—167.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 736.
7
Ю. М. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак
97


феодальной собственности и собственности кланов в современную частную собственность — таковы разнообразные идиллические методы первоначального накопления. Таким путем удалось завоевать поле для капиталистического земледелия, отдать землю во власть капитала и создать для городской промышленности необходимый приток поставленного вне закона пролетариата» L
3. «Экономические пружины» аграрной революции
Выявляя узловые моменты, придававшие насильственной экспроприации сельского населения массовый характер, Маркс отвлекался пока от «чисто экономических пружин» аграрной революции. Но поскольку без их рассмотрения генетический анализ был бы неполным, односторонним, эти «чисто экономические пружины» были в общем виде выявлены Марксом в «Критике политической экономии», а детальному анализу он подверг их в Ш томе «Капитала». Но одна из главных мыслей содержится уже в I томе, в главе «Так называемое первоначальное накопление». Отмечая, что аграрная революция в Англии была совершена руками самих крупных феодалов, Маркс пишет: «Старую феодальную знать поглотили великие феодальные войны, а новая была детищем своего времени, для которого деньги являлись силой всех сил»2. В этом замечании завязан узел сложнейших проблем.
Во всех без исключения докапиталистических обществах товарно-денежное обращение оставалось, в сущности, моментом второстепенным для производства, в целом носившего натуральный характер, и затрагивало относительно небольшую часть производимого продукта. «Обменивание излишков,— пишет о докапиталистических обществах Маркс,— есть общение, создающее обмен и меновую стоимость. Однако это общение распространяется только на обмен из1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 743—744.
2 Там же, стр. 730.
98


лишками и протекает всего лишь наряду с... самим производством» *. Главным способом выжимания господствующими классами прибавочного продукта остается в этих обществах, как мы уже отмечали, внеэкономическое принуждение, первоначально органически не связанное с товарно-денежными отношениями.
Но при развитии торговли, завоеваний, эволюции форм эксплуатации качественно меняется и сама функция денег. Этот сдвиг наблюдается уже в античности, где «деньги выступают сначала непосредственно в своих двух первых определениях, как мера и средство обращения, причем в обоих определениях не в очень развитом виде». Но с развитием торговли или как только завоевания доставляют массу денег, т. е. на известной ступени экономического развития, «деньги неизбежно выступают в своем третьем определении» — в качестве богатства как такового, вещи, дающей «всеобщее господство над обществом, над всем миром наслаждений, труда и т. д.». Здесь деньги уже «не только один из объектов страсти к обогащению, но и подлинный объект последней... Страсть к обогащению как таковая, как особая форма влечения, т. е. в отличие от стремления к какому-нибудь особенному богатству, например к одежде, оружию, украшению, женщинам, вину и т. д., возможна лишь тогда, когда всеобщее богатство, богатство как таковое, индивидуализировано в какой-нибудь особой вещи, т. е. когда деньги фигурируют в своем третьем определении» 2.
Но и это изменение функции денег еще не превращает их в капитал. «Непосредственному принудительному труду богатство противостоит не как капитал, а как отношение господства; поэтому на основе непосредственного принудительного труда и воспроизводится только отношение господства, для которого само богатство имеет ценность только как наслаждение, а не как богатство само по себе, и которое... поэтому никогда и не может создать всеобщее промышленное производство»3.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 204.
2 Там же, стр. 168, 166, 167.
3 Там же, стр. 281—282.
99


Что же нужно для того, чтобы богатство, накопленное в виде денег, стало капиталом? И почему «жажда денег, или страсть к обогащению, необходимым образом означала гибель древних общественных образований» (античное общество «поносит поэтому деньги как монету, на которую разменивается весь экономический и моральный уклад его жизни»)? И почему та же «всеобщая страсть к обогащению» становится на заре капитализма, напротив, источником его жизненности, динамизма, «источником всеобщего, все снова себя порождающего богатства» (капиталистическое общество «приветствует золото как блестящее воплощение своего сокровеннейшего жизненного принципа»)? 1
Было бы упрощением искать тайну этих превращений только в товарно-денежных отношениях самих по себе. Речь идет об уровне развития обмена, товарно-денежных отношений, а главное, связи их с производством. «Чтобы действовать производительно, деньги в своем третьем определении... должны быть не только предпосылкой, но точно так же и результатом обращения, и, будучи предпосылкой последнего, они сами должны быть моментом обращения, полагаемым им же. Этого не было, например, у римлян, награбивших деньги со всего света» 2 (как в средневековой Европе этого не было у испанцев), это произошло сначала у голландцев, а в классической форме — у англичан.
Создание предпосылок перехода к качественно иному, капиталистическому типу производства связывается Марксом с тем обстоятельством, что «толчок к деятельности, создающей меновые стоимости, дается извне, а не порождается внутренним строем производства»; но благодаря «регулярности» торговли возникает новое качество: «...излишек производства должен уже быть не просто случайным излишком, появляющимся время от времени, а постоянно повторяющимся излишком, и таким образом производство данной страны само приобретает тенденцию 1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 143; т. 46, ч. I, стр. 167, 169.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 168.
100


бриентироваться на обращение, на создание меновых стоимостей» *.
Следовательно, внешний толчок ведет к преобразованию внутренних отношений производства, которое начинается с изменения потребностей, побудительных мотивов и интересов сословия, господствующего над непосредственными производителями. Это преобразование заключается в изменении самого способа выжимания прибавочного продукта феодалом: замене отработочной и продуктовой натуральной ренты рентой денежной, что в свою очередь «предполагает уже более значительное развитие торговли, городской промышленности, вообще товарного производства, а с ним и денежного обращения»2.
Так все земледельческое производство в целом начинает терять свой прежний, замкнутый, натуральный характер. Хотя непосредственный производитель по-прежнему продолжает производить сам, по крайней мере, наибольшую часть своих средств существования, однако часть его продукта должна быть теперь превращена в товар, произведена как товар. Характер всего способа производства более или менее изменяется: последний утрачивает свою независимость, отрешенность от связи с обществом. Но тем самым и «личные отношения», характерные для обществ, обозначенных Марксом как Gemeinwesen, начинают выступать в «вещной форме», в форме денежных отношений, отношений производства и обмена, причем само это «вещное отношение» оказывается превращенным «личным отношением», только теперь и получающим всеобщую универсальную основу: «Деньги сами,—пишет Маркс,—общественная связь [das Gemeinwesen] и не терпят над собой никакой другой общественной связи. Это предполагает, однако, полное развитие меновых стоимостей, стало быть — развитие соответствующей организации общества» 3.
Такое изменение, если рассматривать правовую сторону дела, состоит в замене «традиционных» обычаев нормами частно-государственного права: «При 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 204.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 361.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 167.
101


денежной ренте традиционное обычно-правовое отношение между зависимым непосредственным производителем, владеющим частью земли и обрабатывающим ее, и земельным собственником необходимо превращается в договорное, определяемое точными нормами положительного закона, чисто денежное отношение. Поэтому возделыватель-владелец фактически становится простым арендатором. Это превращение при наличии прочих благоприятствующих общих отношений производства, с одной стороны, используется для того, чтобы постепенно экспроприировать старых крестьян-владельцев и заменить их капиталистическим арендатором; с другой стороны, оно ведет к тому, что прежний владелец выкупает свое оброчное обязательство и превращается в независимого крестьянина с полной собственностью на возделываемую им землю» L
Этот процесс и происходил в Европе в XV—XVIII вв. Остается уяснить, что же понимает Маркс под «прочими благоприятствующими... отношениями производства», стимулирующими все эти процессы, и в частности процесс появления земледельческого хозяйства, которое производит не все или многие виды сельскохозяйственных продуктов, необходимых для самообеспечения, но один вид продукта, идущий на рынок.
Эти «благоприятствующие отношения» создаются взаимодействием внешних и внутренних факторов. Появление денежной ренты и договорных отношений между земельным собственником и крестьянином, ведущее к принципиальному изменению самого типа производства, является, по Марксу, возможным «вообще лишь при уже данном относительно высоком уровне развития мирового рынка, торговли и промышленности...». Мировой рынок не случайно стоит здесь на первом месте; Маркс утверждает, что общим правилом денежная рента «может стать лишь в странах, которые при переходе от феодального к капиталистическому способу производства господствовали на мировом рынке» 2.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 362—363.
2 Там же, стр. 363.
102


Именно господство на мировом рынке обеспечивает первоначально более или менее массовый сбыт производимых товаров. С одной стороны, торговля подрывает натуральное хозяйство внутри данной страны, придавая всему производству товарный характер. С другой стороны, массовый вывоз товаров развязывает аналогичные процессы в других странах (странах-«потребителях»), где товарные отношения еще не столь развиты. Относительно последних Маркс пишет: «Вначале оказываемое на производство влияние касается, скорее, вещественной стороны. Круг потребностей расширяется; целью является удовлетворение новых потребностей, а отсюда — большая регулярность и увеличение производства. Сама организация внутреннего производства уже модифицирована обращением и меновой стоимостью; но они еще не охватили производства ни по всей его поверхности, ни во всей его глубине. Это и есть то, что называют цивилизирующим воздействием внешней торговли» \
Вот те «чисто экономические пружины аграрной революции», от которых Маркс первоначально абстрагировался: «В какой мере движение, порождающее меновую стоимость, затрагивает всю совокупность производства — это зависит тогда частично от интенсивности указанного воздействия извне, частично от степени развития элементов внутреннего производства страны — разделения труда и т. д...
Таким образом, сельское хозяйство утратило характер труда, осуществляемого ради потребительной стоимости, а обмен его излишков утратил характер чего-то безразличного по отношению к сельскому хозяйству, рассматриваемому в его внутренней структуре. В некоторых местностях само сельское хозяйство стало всецело определяться обращением и превратилось в производство, создающее меновые стоимости»2.
Так были разрушены те «естественно» заданные пределы, которые натуральный характер производства и потребления ставил на пути развития производительных сил; возникла потребность в товарном 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 204.
2 Там же, стр. 205.
103


производстве, в производстве ради накопления меновой стоимости. Эта потребность, не имеющая границ и пределов, в конечном счете ведет к резкой интенсификации труда, а затем и к новой «рациональной» организации всего производства в целом.
4.
Проблема универсальности в генезисе капитализма
Образование капитала исторически восходит к купеческому и ростовщическому богатству. В XV—XVII вв. накопление этого богатства было ускорено великими географическими открытиями. Последний момент подчеркивается Марксом неоднократно: «Колониальная система способствовала форсированному росту торговли и судоходства... Сокровища, добытые за пределами Европы посредством прямого грабежа, порабощения туземцев, убийств, притекали в метрополию и тут превращались в капитал» L
Однако было бы ошибкой переоценивать значение этого фактора, а тем более представлять его в качестве непосредственной причины рождения в Европе капиталистического способа производства. Дело в том, что для возникновения капитализма мало одного накопления богатств, добываемых путем ростовщичества, торговли или колониального грабежа, а требуется еще наличие хотя бы зачаточных форм массового мануфактурного производства, ориентированного на внешний рынок. Последнее понятно, если учесть, что потребности внутреннего рынка, первоначально еще слабо развитого в условиях натурального феодального хозяйства, обеспечивались цеховым ремеслом. «Превращению денежного капитала, образовавшегося путем ростовщичества и торговли, в промышленный капитал препятствовал феодальный строй в деревне, цеховой строй в городе... Новая мануфактура возникла в морских экспортных гаванях или в таких пунктах внутри страны, которые находились вне контроля старых городов с их цеховым строем»2. Таким образом, капиталистический
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 763.
2 Там же, стр. 760.
104


«способ производства в своем первом периоде, мануфактурном периоде, развивался только там, где условия для этого создались еще в средние века» ', «где имеет место массовое производство на вывоз, для внешнего рынка, следовательно, на базе крупной морской и сухопутной торговли...» 2.
Таким образом, определяющую роль приобретает не просто накопление богатства любыми средствами, но степень развития зачаточных форм именно массового производства на вывоз, наличие или отсутствие в данной стране внутренних условий для дальнейшего развития именно этого способа обогащения. Маркс противопоставлял в этом плане Голландию Португалии (или Испании) как торговую страну с относительно развитым массовым мануфактурным производством таким колониальным странам, где зачатки мануфактуры так и не получили сколько- нибудь широкого развития, поскольку богатство здесь добывалось типично «добуржуазным способом» — грабежом, военной силой. Но, с другой стороны, Маркс противопоставляет Голландию не только Португалии, но и Англии, которая сначала отставала от своей соседки, а затем рывком обогнала ее и стала родиной уже не только мануфактурного, но и «промышленного капиталиста».
Рассматривая связь мирового рынка с развитием капиталистического способа производства, Маркс подчеркивал, что «имманентная для последнего необходимость производить в постоянно увеличивающемся масштабе ведет к постоянному расширению мирового рынка, так что в этом случае не торговля революционизирует промышленность, а промышленность постоянно революционизирует торговлю. И торговое господство теперь связано уже с большим или меньшим преобладанием условий крупной промышленности... История упадка Голландии как господствующей торговой нации есть история подчинения торгового капитала промышленному капиталу» 3.
Сравнивая в данном случае Англию и Голландию, Маркс обращается к конечной фазе процесса, но важ1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, стр. 365.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 502—503.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, стр. 366.
105


но рассмотреть и его начало — то парадоксальное взаимодействие, когда одна, первоначально более развитая страна, давая «решающий» толчок другой, менее развитой, впоследствии уже не может удержать своих позиций и отбрасывается на второй план. Для более конкретного рассмотрения этого процесса необходимо обратиться к взаимодействию «капитала» и земельной собственности. В «Критике политической экономии» Маркс писал: «Хотя капитал в качестве торгового капитала и может полностью развиться (только не в таких больших размерах) без этого преобразования земельной собственности, но он не может сделать это в качестве промышленного капитала... Равным образом: если первая форма промышленности, крупная мануфактура, уже предполагает разложение земельной собственности, то это разложение в свою очередь обусловлено происшедшим в городах более или менее подчиненным развитием капитала в его еще неразвитых (средневековых) формах, а также и воздействием мануфактуры других стран, процветавшей там вместе с торговлей (так Голландия воздействует на Англию в XVI столетии и в первой половине XVII столетия)» I
Но если развитие мануфактурного капиталистического производства в одной стране (скажем, в Англии) ставить в зависимость от воздействия другой страны (скажем, Голландии, ввиду ориентации английского земледелия на вывоз туда шерсти), возникают два вопроса: чем объяснить возникновение мануфактуры, причем в достаточно развитой капиталистической форме, в той стране, где она появилась ранее (в данном случае в Голландии), и почему мануфактура, появившаяся позднее (в данном случае английская), оказывается ступенью к промышленному капитализму, а та мануфактура, которая сначала была более развитой (в данном случае голландская), таковой не становится?
«Ключевой» формулой для понимания этого является следующее замечание Маркса, имеющее важное методологическое значение: «Различные моменты первоначального накопления распределяются, исто-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 228—229. 106


рически более или менее последовательно, между различными странами» иными словами, возникновение капиталистического способа производства вообще невозможно объяснить, изучая процессы, происходившие в одной стране. Новый способ производства изначально возникает как универсальная система взаимодействия целого ряда стран. И только конкретно-историческое исследование развития каждой из них, причем не ограничивающееся эпохой великих географических открытий, которая лишь ускорила созревание зачатков капитализма в Европе, а проникающее в глубь веков (начиная, скажем, с XIV в., а может быть, даже и с XI—XIII вв.), позволит прояснить проблему.
Такое исследование неизбежно должно привести нас, если следовать по пути генетического анализа Маркса, к взаимодействию двух стран: Голландии конца XV—XVII вв., с ее развитой мануфактурой, гипертрофированной торговлей и с ничтожным (в силу географических условий) развитием собственного земледелия, и Англии, поставлявшей туда сырье. Таким путем мы подойдем и к малозначительному на первый взгляд событию — повышению цены на шерсть, которое произошло как раз на грани XV— XVI вв., т. е. тогда, когда в Англии развернулась аграрная революция. Суть последней в том, что «овцы пожирают людей», сгоняют их с веками насиженных мест, превращают в толпы бродяг, нищих, создавая чистую «рабочую силу», «освобожденную» как от всех традиционных средств существования (земля), так и от самой связи с определенным видом труда, т. е. от всех прежних навыков, умений и т. д. Таким образом станет понятным, как событие, в сущности уникальное (повышение цены на шерсть), при достаточной «зрелости общих предпосылок» становится фактором реализации общей закономерной тенденции становления капитализма, рычагом, который перевернул все прежние отношения и сменил прежние, по определению Маркса, «черепашьи темпы» развития все ускоряющимся движением, а затем и бешеной гонкой.
В конце XIV в. «класс наемных рабочих» в Анг-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 761.
107


лии составлял еще «ничтожную часть населения», хозяева и рабочие стояли «социально близко друг к другу», само «подчинение труда капиталу» являлось еще «лишь формальным»; «рабочий» находит «сильную опору в самостоятельном крестьянском хозяйстве в деревне и цеховой организации в городах» \ А на грани XV—XVI вв. на рынке уже в массовом масштабе появляется «свободная» рабочая сила — «поставленный вне закона пролетариат». Теперь уже не предложение наемного труда отстает от спроса на него, а наблюдается нечто совершенно обратное: мануфактура не может поглотить пролетариат «с такой быстротой, с какой он появлялся на свет», положение самих рабочих резко, катастрофически ухудшается2. Именно это внезапное появление на рынке труда массы обездоленных пролетариев было, по Марксу, отправным моментом для перехода к собственно капиталистическому способу производства.
Любопытно, что спикер английской палаты общин до сих пор по традиции восседает на мешке с шерстью. Следуя логике генетического анализа Маркса, можно сделать вывод: на мешке с шерстью восседает его величество британский капитализм.
5.
Генезис промышленного капитала
И мануфактуру в развитом ее виде, и крупную промышленность Маркс относит к капиталистическому способу производства, видя их единство в принципиально новой форме организации труда. Капиталистическая организация производства, согласно Марксу, «начинается на деле с того момента, когда один и тот же индивидуальный капитал занимает одновременно многих рабочих... Действие многих рабочих в одно и то же время, в одном и том же месте (или, если хотите, на одном и том же поле труда) для производства одного и того же вида товаров, под командой одного и того же капиталиста состав1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 748.
2 См. там же, стр. 744.
108


ляет исторически и логически исходный пункт капиталистического производства» L
Рассмотрим этот пункт в логическом плане, противопоставив ремесленный цех и капиталистическую мануфактуру с точки зрения их внутренних, определяющих характеристик.
Подчинение труда капиталу, т. е. широкое применение наемной рабочей силы для «производства одного и того же вида товара», с самого начала предполагает радикальное изменение характера труда. Являясь потребительной стоимостью, которая противостоит деньгам, положенным как капитал, «труд представляет собой... абстрактный труд, труд, абсолютно безразличный по отношению к своей особенной определенности, но способный к любой определенности... Не таков экономический характер ремесленника, члена цеха и т. п.; он заключается как раз в определенности их труда и в их отношении к определенному мастеру и т. д.» 2.
В противоположность наемному рабочему ремесленник — это хозяин своего труда, мастер, который сам задает определенную предметную цель своего производства и осуществляет весь процесс изготовления данной целостной вещи, идеально-духовная и физическая стороны труда в этом случае, следовательно, совмещаются в одном лице.
Мануфактура, кооперируя труд наемных рабочих, с самого начала отличается разложением целостного процесса производства данной вещи на различные операции, каждая из которых откристаллизовывает- ся в исключительную функцию особого рабочего. «Исключительность функций» наемного рабочего не имеет ничего общего с «определенностью» цехового ремесла, т. е. со специализацией ремесленника на изготовлении данной целостной вещи, выступающей в высших проявлениях как продукт его собственного «творчества», уникального искусства. Деятельность наемного рабочего, будучи ограничена рамками примитивной частичной операции, смысла которой он может и не понимать, не требует ни особенного мас1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 333.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 247, 248.
109


терства, ни многолетней подготовки. Весь процесс труда здесь разделяется на такие «исключительные» функции, которые можно поручить любому рабочему, независимо от его подготовки.
Появление «совокупного рабочего», состоявшего из «односторонних частичных рабочих», с легкостью переходящих от одной примитивной «исключительной» функции к другой, и было главной чертой, отличающей собственно мануфактурное производство от ремесленно-цехового. Именно такая организация труда «частичных рабочих» позволила мануфактуре развить массовое производство дешевых товаров и одержать победу над цехом. «В условиях ремесленного производства речь идет о качестве продукта, об особенном искусстве отдельного работника... В условиях производства капитала речь с самого начала идет не об этом полухудожественном отношении, которое вообще соответствует развитию потребительной стоимости труда, развитию особых навыков непосредственного ручного труда, обучению труду человеческой руки и т. д. С самого начала в условиях капиталистического производства речь идет о массе, ибо все дело здесь в меновой стоимости и прибавочной стоимости» \
Рассмотрев проблему логически, попробуем подойти теперь к ней исторически и ответить на вопрос, как возникла капиталистическая мануфактура, т. е. принципиально новый тип организации труда. Может быть, она произошла из того же средневекового цеха? Несомненно, что цеховое ремесло в известном смысле подготовило мануфактуру. Маркс пишет, что такое условие труда, как «известное мастерство, орудие как средство труда и т. д.— деньги в этот подготовительный или первоначальный период капитала находят готовым отчасти как результат городского цехового строя, отчасти как результат домашней, или подсобной к земледелию, промышленности». Но вместе с тем Маркс категорически отрицает, что мануфактура могла возникнуть из цеха или в рамках цеха. «...В условиях цехового строя... само орудие еще настолько срослось с самим
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 83, ПО


живым трудом, настолько еще представляется областью его господства, что по-настоящему оно еще не втянуто в обращение» L Если определенные предпосылки мануфактуры создаются в недрах цеха, «внутри» него, то сама она развивается только и исключительно «в борьбе с ним».
Цеховое ремесло и капиталистическая мануфактура — это производственные организмы-антагонисты; там, где расцветает одно, не может развиваться другое. «В некоторых местах,— пишет Маркс,— мануфактура может спорадически развиваться в окружении, целиком относящемся еще к другому периоду, как она развивалась, например, в итальянских городах наряду с цехами. Но условия для капитала, в качестве всеобъемлющей формы целой эпохи, должны быть развиты не всего лишь в местных рамках, а в широком масштабе. (...В целом там, где появляются капиталист и рабочий, гибнет цеховой строй, мастер и подмастерье.)»2 Таким образом, согласно Марксу, условия для развития капиталистической мануфактуры как нового типа производства создаются эпохой, относящейся, в сущности, уже к нефеодальному периоду развития, причем такие условия должны быть созданы не в местных, а в «широких» масштабах.
В этом пункте своего анализа Маркс возвращает нас к той земледельческой революции, вне которой было немыслимо превращение накопленного ростовщиком, купцом или колонизатором богатства в «капитал»— наделение стоимости «способностью, с одной стороны, покупать объективные условия труда, с другой — выменивать на деньги сам живой труд у ставших свободными рабочих» 3.
Денежное богатство само по себе еще не создает ни субъективных, ни объективных условий капиталистического производства. Моменты, из которых оно складывается, существовали и ранее, но при прежних отношениях собственности, прежних производственных отношениях невозможно соединить вместе эти моменты. Такое соединение становится 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 496.
2 Там же, стр. 497.
3 Там же, стр. 498.
111


возможным только в результате аграрного переворота в деревне. Именно этот переворот есть «процесс, отделивший целую массу индивидов от их прежних (в той или иной форме) положительных отношений к объективным условиям труда, подвергнувший эти отношения отрицанию и тем самым превративший этих индивидов в свободных рабочих, этот же самый процесс потенциально освободил эти объективные условия труда (землю, сырье, жизненные средства, орудия труда, деньги или все это вместе) от их прежней связи с индивидами, отделенными теперь от них. Эти объективные условия труда все еще имеются в наличии, но в иной форме, как свободный фонд, в котором все прежние политические и т. п. связи стерты, и они противостоят этим отделенным от них, лишенным собственности индивидам уже только в форме стоимостей, прочно обособившихся стоимостей» Именно в результате аграрной революции капитал получил возможность сконцентрировать в своих руках те средства, «которые должны раздуть пламя живой рабочей силы и побудить ее к труду, не давать ей погаснуть, доставляя необходимые для ее жизненного процесса вещества» 2. С другой стороны, экспроприированный в ходе аграрной революции мелкий земельный собственник, теперь «оказавшийся между небом и землей», вынужден зарабатывать стоимость средств своего собственного существования «у своего нового господина, промышленного капиталиста, в форме заработной платы» 3.
Итак, чтобы полюса «замкнулись», чтобы возник и пришел в движение капиталистический способ производства, было необходимо, чтобы на рынке в качестве товара появилась «свободная» рабочая сила. Этот общеизвестный, главный тезис «Капитала» с генетической точки зрения нуждается в конкретизации. Суть дела тут, оказывается, в том, что уже в самом начале процесса «рабочая сила» должна была стать «свободной» не только от всякой собственности на средства труда и от всяческих форм феодаль-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 494.
2 Там же, стр. 450.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 755.
112


ной («личной») зависимости, но и от всех особенных навыков, специфического «умения», индивидуального «мастерства» и т. д. Иными словами, уже в самом начале генезиса капиталистического способа производства необходимо должен быть в наличии именно неквалифицированный, «освобожденный» от традиционных и определенных навыков труд. Характеризуя капиталистическую мануфактуру, Маркс пишет: «Если рабочий и приспосабливается здесь к процессу, то и процесс, в свою очередь, уже заранее приспособлен к рабочему» 1 (курсив наш.— Авт.).
Это положение имеет важный методологический смысл. Из анализа развитого капиталистического производства следует, что именно капитал в процессе своего воспроизводства в массовых масштабах формирует соответствующий характер труда, ибо «развитый принцип капитала как раз состоит в том, чтобы сделать излишними особенное умение и руч- 2 нои труд...» .
Однако если объяснять процесс генетически, то неизбежен вывод, что, наоборот, деградированная, лишенная всякой определенности рабочая сила — необходимая предпосылка и условие самого возникновения капиталистического способа производства, который «уже заранее приспособлен к рабочему». Следовательно, такого рода «рабочая сила» — продукт капиталистического производства — должна первоначально возникнуть до и вне капитализма. Откуда же она берется? Маркс прямо отвечает на этот вопрос: генезис капиталистического способа производства вообще замыкается на аграрной революции в деревне.
То, что классический тип мануфактурного капиталистического производства складывается именно в Англии, стране, пережившей аграрную революцию классического типа, отнюдь не случайность; между этими двумя явлениями существует органическая связь. «Если для отдельного индивида или для той или иной части населения [традиционное] отношение к условиям производства перестает существовать, то это ставит их вне условий воспроизводства данного
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 391.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 83—84.
8
Ю. М. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак
113


определенного базиса и поэтому превращает их в избыточное население, не только неимущее, но и неспособное добывать себе при помощи труда жизненные средства, т. е. превращает их в пауперов» \—писал Маркс.
Именно такое явление характерно для Англии эпохи XV—XVII вв. В этот период здесь появляется масса людей, «внезапно вырванных из обычной жизненной колеи», согнанных с веками насиженных мест, превратившихся в толпы «нищих, разбойников, бродяг». Этим людям надо было как-то существовать. Но в условиях, «когда у них отняты все их средства производства и все гарантии существования, обеспеченные старинными феодальными учреждениями» 2, единственным источником существования этой массы людей оставалась либо продажа своей рабочей силы, либо нищенство, бродяжничество и разбой. Зачаточные формы ремесленной мануфактуры были не приспособлены к тому, чтобы поглотить огромные толпы пауперов, путь в цех для них был вообще закрыт. Бывшего земледельца, внезапно «вырванного из обычной жизненной колеи», оказалось не так-то просто вогнать в другую, «промышленную» колею.
Появление на дорогах Англии огромных толп «бродяг и пауперов», в первую очередь, создает проблему для государственной власти. Абсолютизм решает эту проблему путем «кровавого законодательства»: «Отцы теперешнего рабочего класса были прежде всего подвергнуты наказанию за то, что их превратили в бродяг и пауперов. Законодательство рассматривало их как «добровольных» преступников, исходя из того предположения, что при желании они могли бы продолжать трудиться при старых, уже не существующих условиях» 3.
Старики и нетрудоспособные получают разрешение «собирать милостыню», молодых и трудоспособных бродяг подвергают порке, тюремному заключению; у попавшихся во второй раз отрезается «половина уха», попавшихся в третий раз отправля1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 101—102.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 727.
3 Там же, стр. 744.
114


ют на виселицу. Так при Елизавете I, по свидетельству известных Марксу источников, «бродяг вешали целыми рядами, и не проходило года, чтобы в том или другом месте не было повешено их 300 или 400 человек» *. Всех, однако, не перевешаешь. Не помогало и стремление как-то «пристроить» бродягу, отдавая его «в рабство тому лицу, которое донесет на него, как на праздношатающегося». Бродяг превращали в «рабов приходов», заставляли работать «на тот округ или тех лиц, которые берутся их кормить, поить и обеспечивать работой». Но не помогла и эта мера, ибо даром кормить бродяг никто не берется, а работать им практически негде, поскольку они не знают никакого ремесла.
И все-таки в английском обществе той эпохи нашелся элемент, способный использовать эти ни к чему не приспособленные «свободные руки», элемент, кровно заинтересованный в их использовании. Это были люди, жаждущие наживы, причем наживы, извлекаемой из любых источников и любыми средствами, люди, способные «делать золото» даже из такого «материала», как висельники, бродяги и нищие. Более того, наличие именно такого «материала», как показала историческая практика, как раз и обеспечило возможность «делать деньги» самым безотказным и эффективным способом.
Что же это были за «дельцы»? В средневековом обществе деньги «делал» купец или ростовщик. Но и тот и другой умели «делать» их исключительно традиционным способом, ссужая деньги в долг под проценты или добывая их из обращения, не брезгая подчас и грабежом. Купец или ростовщик могли, конечно, купить и бродягу (кстати, последнего им навязывали даже даром в качестве раба). Но в отличие, скажем, от раба-ремесленника поздней античности, умевшего (разумеется, не без присмотра) изготовлять прекрасные изделия, английский бродяга XV— XVI вв. никаких «изделий» изготовить не мог. Ни купец, ни ростовщик не могли извлечь из него никакой пользы. Власть имущим казалось, что он годился только на то, чтобы его повесить.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 746.
115


Решение проблемы дала капиталистическая мануфактура с присущим ей разложением целостного процесса ремесленного труда, требующего многолетней выучки и искусства, на простейшие, примитивные операции, выполнять которые смог бы любой человек, даже ребенок. Это «изобретение» оказалось самым радикальным способом утилизации, казалось бы никому не нужного поначалу, «материала» — «свободной» неквалифицированной рабочей силы.
Кто же изобрел эту чудесную «алхимическую реторту», позволившую переплавлять грязных бродяг в «чистое золото»?
Хотя один из самых распространенных путей образования в Англии первичной «ремесленной» мануфактуры (т. е. «рассеянной мануфактуры») сводился к тому, что купец-перекупщик непосредственно подчинял себе производство самостоятельных ремесленников, становился над ними, но, «как ни велико историческое значение последнего пути в качестве переходной ступени... все же этот путь сам по себе не ведет к перевороту в старом способе производства, так как он скорее консервирует и удерживает его как свою предпосылку». «Действительно революционизирующий путь» Маркс видит в ином отношении: «Производитель становится купцом и капиталистом...» 1
Возник принципиально новый исторический персонаж — предприниматель-промышленник, в качестве которого выступает бывший мастер. Констатируя этот важнейший момент, Маркс в «Критике политической экономии» резюмировал: «Мастерство. Капиталист сам является еще мастером» 2. Только мастер, в тонкостях знающий весь процесс изготовления целостного продукта, мог использовать в качестве «рабочей силы» нищих, бродяг, пауперов, а потом и детей. Чтобы выжать из этого «материала» деньги (прибавочную стоимость), нужно было суметь расчленить сложнейший процесс традиционно-ремесленного производства (искусства) на отдельные примитивные механические операции, имея при этом в голове
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, стр. 367.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 488.
116


«идеальный план», «схему», наперед положенный целостный результат и осуществляя надзор над выполнением всех работ. Это мог сделать только мастер высшего класса, мастер-изобретатель и, что еще важнее, мастер-купец, иначе говоря, производитель, который «становится купцом и капиталистом в противоположность земледельческому натуральному хозяйству и связанному цехами ремеслу средневековой городской промышленности» L
Таким образом, оказывается, что ключевым пунктом в процессе генезиса собственно капиталистического способа производства, основанного на кооперации частичных примитивных работ, был социальный процесс поляризации двух противоположных тенденций: деградация массы непосредственных производителей на одном полюсе (превращение их в ничего не умеющих бродяг) и конденсация предприимчивости и личного мастерства, переходящего в функцию организации массового производства и управления им,— на другом полюсе. Капиталистическая мануфактура возникает и развивается первоначально лишь постольку, поскольку она оказывается единственным рациональным способом утилизации уже наличной деградированной и даровой «рабочей силы». Но раз возникнув, она сама становится мощным катализатором процесса разложения всех прежних форм целостной деятельности, процесса социальной поляризации физических и духовных функций. Рассматривая капиталистическую мануфактуру в сравнении со всеми прежними способами производства, Маркс выдвигает на передний план то принципиально новое обстоятельство, что «познания, рассудительность и воля, которые, пусть даже в незначительных масштабах, развивает самостоятельный крестьянин или ремесленник,— подобно тому как у дикаря все его военное искусство проявляется как личная хитрость,— требуются здесь только от всей мастерской в целом. Духовные потенции производства расширяют свой масштаб на одной стороне потому, что на многих других сторонах они исчезают совершенно» 2.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, стр. 367.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 374.
117


Итак, первый капиталист в собственном смысле этого слова должен был быть не просто обладателем денег, капитала, но мастером, непосредственно связанным с орудием труда и наличной технологией производства. Если брать только вторую сторону дела, то таковыми были цеховые мастера. Но в рамках цеха они были скованы строгой цеховой регламентацией, исключавшей массовое производство: здесь мастер был обязан и привык все делать сам. Поэтому мастера тоже нужно было вырвать из узких рамок цеха. Но если даже в силу тех или иных обстоятельств мастер вырывался из традиционного круга жизни и приобретал вкус к предпринимательской деятельности \ то начать ее было нелегко, поскольку дело упиралось в деньги.
В рамках цеха мастер был поставлен в такое положение, которое исключало «накопление» личного, «свободного» капитала. Организовать производство капиталистического типа мастеру-предпринимателю помогла его «уния» с капиталом в его чистой денежной форме. Ростовщический капитал и купеческое богатство, издавна служившие образованию денежных средств, чистого «богатства», перешедшего из феодальной эпохи в капиталистическую, оказались по отношению к предпринимателю в том же положении, в каком был землевладелец (бывший феодал), получавший земельную ренту, по отношению к арендатору, фермеру-предпринимателю. «По отношению к денежному капиталисту он (промышленный капиталист.— Авт.) является работником, но работником в качестве капиталиста, т. е. эксплуататора чужого труда» 2.
Этой «унии» будущего финансиста с будущим промышленником в большой степени помогло государство. Маркс подчеркивает особую роль системы государственного кредита, которая распространилась по всей Европе в течение мануфактурного периода, 1 Важную роль в этом процессе сыграла массовая эмиграция в Англию из других стран (Нидерландов, Франции, Германии) мастеров высокой квалификации и разных специальностей, связанная с политическими событиями в этих странах.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. Ш, стр. 533.
118


значение государственной налоговой системы протекционизма, а также роль государства в организации колониальной системы — все эти методы, распределенные между различными странами, в систематической форме были объединены в Англии. Но роль абсолютистского государства не сводилась только к этому.
Согнанные с земли крестьяне предпочитали становиться на путь бродяжничества, воровства и нищенства. В этих условиях «кровавое законодательство» имело не только «охранительную», но и «воспитательную» функцию. «Деревенское население, насильственно лишенное земли, изгнанное и превращенное в бродяг, старались приучить, опираясь на эти чудовищно террористические законы, к дисциплине наемного труда поркой, клеймами, пытками» *.
Так, государство, правительства «выступают в роли пособников исторического процесса разложения и в роли тех, кто создал условия для существования капитала»2.
Таким образом, хотя капиталистическая мануфактура была с самого начала вполне адекватной уровню наличной рабочей силы, силу эту приходилось насильно принуждать к труду.
Методы первоначального накопления, подводил итог своего анализа Маркс, «отчасти покоятся на грубейшем насилии», причем «все они пользуются государственной властью, т. е. концентрированным и организованным общественным насилием, чтобы ускорить процесс превращения феодального способа производства в капиталистический и сократить его переходные стадии. Насилие является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым. Само насилие есть экономическая потенция» 3.
Насилие помогло, как было в истории не раз и прежде, разрушить старые общественные отношения, прежние отношения собственности, «сращенность» непосредственного производителя с землей. Оно по1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 747.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 499.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 761.
119


могло — и это также бывало не раз в прошлом — создать новые формы общественных отношений, капиталистических отношений собственности.
Капиталистическая мануфактурная кооперация со своими, только ей присущими формами разделения труда становится основой всего процесса производства, развивая и преобразуя его.
Прогрессирующее разделение труда изменяло, чем дальше, тем больше, характер не только самого работника, но и орудий его труда, модифицируя их, создавая условия для грядущего полного переворота в способе производства. «В мануфактуре исходной точкой переворота в способе производства,— пишет Маркс,— служит рабочая сила, в крупной промышленности— средство труда» !.
Если на первых этапах кооперации, которые соответствовали зачаточным формам мануфактуры, само орудие производства существенно не менялось, сохраняя свой первоначальный универсально-ремесленный характер, то с обособлением различных операций начинается дифференцирование, увеличение количества и — главное — упрощение рабочих инструментов путем их приспособления к «исключительным особым функциям частичных рабочих». И как раз эта эволюция, специализация и упрощение рабочего инструмента, «создает одну из материальных предпосылок машины, которая представляет собой комбинацию многих простых инструментов» 2.
Промышленную революцию в Англии, сутью которой было появление «машины-орудия», Маркс относит к XVIII в. Начавшаяся промышленная революция захватывает все виды средств производства, выражаясь и в совершенствовании самих машин, и в увеличении их размеров, и в появлении новых типов машин-двигателей, совершенствовании передаточного механизма и т. д. Та же революция последовательно преобразует одну отрасль производства за другой, пока, наконец, машинное производство, возникшее еще «на не соответствующей ему материаль1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 382.
2 Там же, стр. 353—354.
но


ной основе» (машины производила сначала мануфактура), не устраняет и самой мануфактуры, производя полный переворот в своей основе, отбрасывая «старую форму» и создавая «новый базис, соответствующий его собственному способу производства»
Появление машинного производства еще более развивает, углубляет отчуждение «частичного рабочего», присущее уже мануфактурной стадии производства. Характеризуя «частичного рабочего» капиталистической мануфактуры, Маркс писал: «Мануфактура уродует рабочего, искусственно культивируя в нем одну только одностороннюю сноровку и подавляя мир его производственных наклонностей и дарований...» 2
Теперь процесс идет дальше. Если раньше рабочий превращал относительно простое орудие «в орган своего тела, одушевляя его своим собственным мастерством и своей собственной деятельностью», то в результате происшедшего переворота умением и силой стала обладать сама машина, получившая «собственную душу в виде действующих в машине механических законов», а деятельность рабочего, обусловленная постоянным самодвижением машины, свелась к «простой абстракции деятельности», стала всесторонне определяться и регулироваться движением машин, а не наоборот, как было раньше3.
На этой ступени развития вместо искусственно порожденных различий между частичными рабочими приобретают перевес естественные различия возраста и пола. В конце XVIII и особенно в первой половине XIX в. начинается массовое применение в промышленности детского и женского труда. «Поскольку машины делают мускульную силу излишней, они становятся средством применения рабочих без мускульной силы или не достигших полного физического развития, но обладающих более гибкими членами. Поэтому женский и детский труд был первым словом капиталистического применения машин!
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 393—394.
2 Там же, стр. 373.
3 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 204.
121


Этот мощный заменитель труда и рабочих превратился тем самым немедленно в средство увеличивать число наемных рабочих, подчиняя непосредственному господству капитала всех членов рабочей семьи без различия пола и возраста»
С полной дисквалификации рабочей силы, еще более углубившейся на первых стадиях машинного производства, началось движение новой экономической системы, внутри которой происходит формирование нового типа производителя, постепенно осознающего свой интерес как интерес всего рабочего класса в целом. Иными словами, происходит формирование и организация пролетариата как класса.
Глубинные процессы, происходящие в сфере экономики, постепенно изменяют существующую социальную структуру, утверждают повсюду главенство капиталистической частной собственности как основы общественных отношений, приводят к возникновению антагонизма буржуазии и пролетариата, которому суждено стать главным, определяющим отношением буржуазной формации. В ходе этого процесса изменяются и формы борьбы пролетариата против капиталистической эксплуатации: от стихийных бунтов, незрелых выступлений типа движения луддитов — к организации массового политического, классового движения, направленного на свержение капиталистического строя в целом.
Но до известного предела развитие новых социальных форм лишь модифицирует, а не уничтожает прежние формы: скажем, обуржуазивание части дворянства вовсе не делает буржуазным все это сословие, возникновение антагонизма капиталиста и рабочего еще не отменяет антагонизма феодала и крестьянина как главного и для эпохи генезиса капитализма, превращение феодального государства в абсолютную монархию, частично отвечающую тенденциям буржуазного развития, еще не означает создания такой надстройки, которая отвечала бы потребностям складывающегося буржуазного способа производства. Свое завершение социальная буржуазная революция получает только в результате корен-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 406. 122


ных сдвигов в политической надстройке обуржуазивающегося, но пока еще феодального общества, благодаря социально-политическим революциям, передающим власть из рук феодального класса в руки буржуазии и приводящим вместе с тем не только к коренным передвижкам в соотношении классовых сил, но и к громадному ускорению, изменению масштабов, темпов социально-экономических преобразований в обществе. Маркс называл великие политические революции «локомотивами истории». В этой связи необходимо различать понятия: «социальная революция», точнее «эпоха социальной революции», и «политическая революция», точнее «социально-политическая революция». Эпоха социальной революции охватывает длительные процессы — экономические, политические, идеологические. Социально-политическая революция, главным признаком которой является переход власти из рук одного класса в руки другого, фиксирует переломный момент, резко меняющий «естественный», постепенный ход всех процессов.
6.
Политические и идеологические предпосылки разложения феодализма и буржуазных революций
Для воссоздания полной картины марксова анализа генезиса капитализма, а также для понимания непосредственных причин, хода и исхода социально- политических революций, приведших к радикальным изменениям социальных отношений, классовой структуры разлагающегося феодального общества, а главное — к перевороту в политической надстройке, чрезвычайно важны мысли Маркса, касающиеся той новой государственной формы, которая возникает в передовых странах Европы в «начале капиталистической эры» (в конце XV — начале XVI в.).
Речь идет об абсолютизме как форме государственной власти, с ее новыми атрибутами — наемной армией, развитой налоговой системой, превращением прежде своевольных вассалов в полностью зави123


симых придворных, пробавляющихся милостями монарха, разделением труда в системе управления государством, всемогущей бюрократией, короче: той государственной централизацией, которую в своеобразной форме возродят и укрепят буржуазные революции.
Корни абсолютизма уходят в далекое прошлое — в эпоху зарождения городов в средневековой Западной Европе (XI—XII вв.), концентрации в их стенах торговцев и ремесленников, ранее не покидавших пределы деревни,— одним словом, образования бюргерства. Это отделение города от деревни, появление нового социального организма в недрах феодального общества привело к существенному изменению происходящих в нем экономических и политических процессов. Возникающие города с их богатствами становятся объектом вожделений как светской, так и духовной феодальной верхушки, причем не только местной, но и королевской, княжеской. Формирующиеся в городах социальные силы начинают вековую борьбу за ограждение своих интересов от чрезмерных посягательств феодальной знати, стремясь играть на противоречиях внутри последней.
Из сложнейшего переплетения разнообразных тенденций, социальных отношений, конфликтов Маркс выделил главную линию для понимания политической стороны процесса генезиса капитализма— отношения бюргерства, местной феодальной знати и королевской власти L
Определение абсолютизма, данное Марксом, характеризует его как надстройку вступившей в фазу разложения феодальной системы, результат противоборства возникших в ее недрах новых социальных сил со старыми. «...Абсолютная монархия возникает в переходные периоды, когда старые феодальные сословия приходят в упадок, а из средневекового сословия горожан формируется современный класс буржуазии, и когда ни одна из борющихся сторон не взяла
1 Впоследствии Энгельс выйдет к этой же теме, начав переработку своей «Крестьянской войны в Германии» (набросок «О разложении феодализма и возникновении национальных государств») (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 406—416).
124


еще верх над другой. Таким образом, элементы, на которых покоится абсолютная монархия, ни в коем случае не являются ее продуктом; наоборот, они образуют, скорее, ее социальную предпосылку...» 1
Но раз возникнув, абсолютизм становится мощным фактором дальнейшего развития процессов, породивших его, их катализатором. Разумеется, следует учитывать различия в течении и масштабах процессов в разных странах при разных типах абсолютизма. Роль «княжеского абсолютизма» несравнима с ролью королевского, роль испанского абсолютизма как стимулятора буржуазных процессов была ничтожной и прекратилась куда раньше, чем роль французского и тем более английского. Но вариации и исключения не отменяют общего правила, ведущей тенденции.
Если брать сторону экономическую, то надо отметить помимо упомянутых выше мер абсолютной власти, характерных для эпохи первоначального накопления (протекционизм, поощрение мануфактуры, главенствующая роль абсолютизма в колониальных и торговых войнах и т. д.), такой важный момент, как связанное с возникновением абсолютной монархии «превращение всех налогов в денежные налоги»; деньги становятся тем Молохом, который сокрушит все прежние формы богатства. В «Критике политической экономии» момент этот выделен специально, причем выявлена органическая связь процессов, идущих в базисе и надстройке разлагающегося феодального строя: «Абсолютная монархия, которая уже сама есть продукт развития буржуазного богатства, поднявшегося на несовместимую с прежними феодальными отношениями ступень, нуждается соответственно с той единообразной всеобщей властью, которую она должна быть в состоянии осуществлять во всех точках периферии, в материальном рычаге этой власти — во всеобщем эквиваленте, в богатстве в его постоянно готовой к бою форме, в которой оно совершенно не зависит от особых местных, натуральных, индивидуальных отношений. Абсолютная монархия нуждается в богатстве в форме денег... Превращение 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 306.
125


всех налогов в денежные налоги — для абсолютной монархии вопрос жизни... Та же самая финансовая черная магия, которая, чтобы добыть золото, бросила людей и товары в алхимическую реторту, одновременно с этим заставила испариться все тормозившие буржуазный способ производства отношения и иллюзии, чтобы в виде осадка оставить у себя простые денежные отношения, обыденные отношения меновой стоимости» L
Но для дальнейшего хода событий в разлагающемся феодальном обществе важны и собственно политические процессы, связанные с возникновением абсолютизма. Отнюдь не упраздняя сословного деления, абсолютизм произвел громадную по своим последствиям унификацию сословий и особенно городского населения, способствуя образованию из разрозненных средневековых корпораций в отдельных городах объединенного в национальных масштабах «третьего сословия». «...Абсолютная монархия выступает как цивилизующий центр, как объединяющее начало общества... Она была горнилом, в котором различные элементы общества подвергались такому смешению и обработке, которое позволило городам променять свое средневековое местное самоуправление на всеобщее господство буржуазии и публичную власть гражданского общества» 2.
Для исхода социально-политических революций XVI—XVIII вв. существенным оказалось различие княжеского и королевского абсолютизма — образований одного типа, но разного масштаба: лишь последнее обеспечило политическое национальное единство и наличие того или иного типа общенационального представительства (Парламент в Англии, Генеральные Штаты во Франции или Нидерландах), которое будет способствовать консолидации усилий «третьего сословия» и победе буржуазных революций3.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 410—411.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 10, стр. 431—432.
3 Отсутствие этих условий приведет к поражению буржуазной революции в Германии не только XVI, но и XIX в., затруднит ее и в Италии. На это К. Маркс и Ф. Энгельс обратят особое внимание в период революции 1848—1849 гг. в Германии.
126


Главным в марксовом анализе генезиса капитализма было рассмотрение экономических и политических процессов в их неразрывном единстве. Вместе с тем основоположники марксизма считали важным изучение и идеологических форм, под оболочкой которых эти процессы развертывались. Идеологические формы существенно влияли на течение и экономических и социально-политических процессов. Скажем, без лозунгов Реформации («демократизация» церкви, ее дешевое устройство и т. п.) или без лозунгов Просвещения (восстановление попранных «естественных прав» человека, завоевание «свободы, равенства, братства» и т. п.) вообще не могло быть создано то «единение» составляющих «третье сословие» классов, о котором Маркс и Энгельс говорили как о необходимой предпосылке победы буржуазной социально-политической революции. Идеологические принципы и лозунги в значительной мере определяли течение революции, ее направленность и даже результаты. Сохранение возникших в эпоху буржуазных революций идеологических формул явилось необходимым условием, обеспечивающим «нормальное» функционирование буржуазной формации.
В сложившемся буржуазном обществе классический лозунг буржуазных революций: «собственность, свобода и равенство» — выполняет охраните л ьную идеологическую функцию, и делает это достаточно успешно, соответствуя характеру выступающих на поверхности отношений в экономической и политической сферах этого общества.
Отмечая, что развитое товарное обращение (в рамках которого товаром становится «рабочая сила»), по видимости (а не по сущности эксплуататорских отношений буржуазного общества), «со всех своих сторон является осуществлением индивидуальной свободы», Маркс делает следующий важнейший вывод, касающийся реальной основы политических и правовых формул буржуазного строя, а также их происхождения из этой основы: «...получивший в обращении развитие процесс обмена меновыми стоимостями не только уважает свободу и равенство, но и является их реальным базисом, а они являются его продуктом. Как чистые идеи они представляют собой идеализи-
127


рованные выражения различных моментов обмена меновыми стоимостями; будучи развиты в юридических, политических и социальных отношениях, они лишь воспроизведены в других степенях. Эго подтвердилось также и исторически (курсив наш.— Авт.). Дело не только в том, что триединство собственности, свободы и равенства на этой основе было теоретически впервые сформулировано итальянскими, английскими и французскими экономистами XVII и XVIII веков. Они и реализовались впервые только в современном буржуазном обществе» L
Главное внимание в «Капитале» и «Критике политической экономии» Маркс уделил выявлению сущности экономических отношений господства и эксплуатации, которые скрывались под видимостью «свободных» отношений «равноправных индивидов» буржуазного общества. Открытие прибавочной стоимости, получаемой капиталистом в сфере производительного потребления купленной им «свободной» рабочей силы, было главным, что позволило нанести сокрушающий удар основной идеологической легенде буржуазного строя, разоблачить ее охранительную функцию.
Но при анализе социально-исторической концепции Маркса важно эту классическую идеологическую формулу буржуазного общества рассмотреть исторически, т. е. в аспекте ее происхождения и реальной, пока еще не охранительной, а разрушительной функции в буржуазных революциях XVI—XVIII вв.
Итак, Маркс показывает, что лозунги «свободы и равенства» являются продуктом развития процесса обмена меновыми стоимостями. Маркс четко выявляет противоположность буржуазных лозунгов «свободы и равенства» пониманию свободы и равенства, сложившемуся в недрах античного общества, которое не предполагало равенство «общечеловеческое», равенство «индивидов вообще».
Но эта фиксируемая Марксом противоположность не абсолютна, а относительна. Оказывается, древний античный мир выработал и такие идеологические формулы, которые были восприняты идеологами бур-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 452, 456.
128


жуазного строя, выработал эти формулы именно в силу того, что в его экономике, политике и идеологии выявлялись процессы и тенденции, выводившие за рамки этого строя. «...Так как в древнем мире в кругу свободных развились по крайней мере моменты простого обращения, то понятно и то, что в Риме, и особенно в императорском Риме, история которого является именно историей разложения античного общественного строя, были развиты определения юридического лица, субъекта процесса обмена, и разработано, в его основных определениях, право буржуазного общества, которое, однако прежде всего с необходимостью было выдвинуто на первый план как право возникающего промышленного общества в противовес средневековью» 1 (курсив наш.— Авт.).
Вместе с тем Маркс подчеркивает, что в ходе буржуазных революций возрождались не только некоторые политико-юридические формулы античности (это типично, скорее, для поздних буржуазных революций). Для революций ранних была характерна религиозная форма, та или иная разновидность христианства, родившегося, как известно, также в недрах гибнущего рабовладельческого строя, причем уже не только в кругу свободных граждан.
Напомним отмеченный Ф. Энгельсом факт: во время ранних буржуазных революций — Крестьянской войны в Германии XVI в., Английской революции XVII в.— «классовая борьба протекала... под знаком религии», «интересы, нужды и требования отдельных классов скрывались под религиозной оболочкой...» 2.
Христианская религия была единственной в то время массовой идеологией; только в форме религиозной и была возможна сколько-нибудь широкая проповедь радикальных антифеодальных лозунгов. С другой стороны, феодализированное христианство — в лице папской церкви — особенно резко обнаружило те черты вырождения и паразитизма феодального сословия, которые были особенно нетерпимы для развивающегося средневекового бюргерства и теряющего почву под ногами крестьянства.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46. ч. II, стр. 457.-
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, стр. 360.
9
Ю. M. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак
129


Не Случайно важнейшим лозунгом Реформации стало возвращение к «истинному», «первозданному» (т. е. родившемуся еще в недрах античного мира) христианству с его культом человека вообще, лишенного какой-либо кастовой, сословной характеристики. Именно эту сторону дела фиксирует Маркс в «Капитале», давая обобщающую характеристику христианства как идеологии, отвечающей (особенно в формах, типичных для эпохи Реформации) потребностям и запросам становящегося буржуазного общества: «Для общества товаропроизводителей, всеобщее общественное производственное отношение которого состоит в том, что производители относятся здесь к своим продуктам труда как к товарам, следовательно как к стоимостям, и в этой вещной форме частные их работы относятся друг к другу как одинаковый человеческий труд,— для такого общества наиболее подходящей формой религии является христианство с его культом абстрактного человека, в особенности в своих буржуазных разновидностях, каковы протестантизм, деизм и т. д.» 1
Суть дела, если выделять снова генетический аспект, заключается в том, что христианство, родившееся в эпоху распада гигантской Римской империи, содержало в себе помимо всего прочего и такие элементы, которые, будучи порождены собственным развитием этого общества, выводили за его рамки. Во- первых, как подчеркивает Энгельс, христианство было «мировой религией», покончившей с «национальными религиями и богами» и апеллировавшей к человеку вообще, а не к представителю племенной, родовой или иной общности — все эти старые родовые общественные формы были стерты с лица земли «нивелирующим железным кулаком римского завоевателя» и процессами разложения в самой Римской империи; христианство покончило с обрядностью, «которая затрудняла или делала запретным общение с иноверцами...»2.
Во-вторых, раннее христианство, будучи религией угнетенных и порабощенных, несло в себе элементы социального протеста — проповедь «грядущего избав1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 89.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, стр. 477.
130


ления от рабства и нищеты» \ а это обусловило его преемственность не только с идеологией буржуазного общества, но и с нападками на частную собственность, требованием общности имущества и т. п.
Правда, в эпоху классического феодализма эти ан- тикастовые и антиэксплуататорские элементы христианства отступили на второй план, определяющим был процесс феодализации церкви, придания ей иерархической структуры. Но даже в этот период надсословный характер христианства находил свое выражение в организационной структуре католической церкви: «...в средние века,— пишет Маркс,— то обстоятельство, что католическая церковь создавала свою иерархию из лучших умов народа, не обращая внимания на сословие, происхождение и состояние, было главным средством укрепления господства попов и угнетения мирян. Чем более способен господствующий класс принимать в свою среду самых выдающихся людей из угнетенных классов, тем прочнее и опаснее его господство» 2.
Но если эта издревле заложенная в содержании христианского вероучения антисословность могла стать главным средством укрепления господства попов и угнетения мирян, то практически на всем протяжении средневековья она же находила выражение и в бесчисленных народных ересях, она же придала и своеобразную религиозную окраску первым социально-политическим буржуазным революциям (в Германии— в XVI в., в Англии — в XVII в.).
Говоря о первой из буржуазных революций — Крестьянской войне в Германии XVI в., Энгельс выделял два типа ереси — бюргерскую и крестьянско- плебейскую. Первая «требовала восстановления простого строя раннехристианской церкви й упразднения замкнутого сословия священников. Это дешевое устройство устраняло монахов, прелатов, римскую курию — словом, все, что в церкви было дорогостоящим. Города, бывшие сами республиками, хотя и находившимися под опекой монархов, своими нападками на папство впервые выразили в общей форме то положение, что нормальной формой господства буржуазии 1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, стр. 467.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 150.
131


является республика». О второй ереси Энгельс писал: «Совершенно иной характер носила та ересь, которая являлась прямым выражением потребностей крестьян и плебеев и почти всегда сочеталась с восстанием. Хотя она и разделяла все требования бюргерской ереси относительно попов, папства и восстановления раннехристианского церковного строя, она в то же время шла неизмеримо дальше. Она требовала восстановления раннехристианского равенства в отношениях между членами религиозной общины, а также признания этого равенства в качестве нормы и для гражданских отношений. Из «равенства сынов божиих» она выводила гражданское равенство и уже тогда отчасти даже равенство имуществ» L Таким образом, в буржуазных революциях были ереси, требовавшие «равенства имуществ». Разумеется, они выводили за рамки буржуазного общества только в фантазии: «...это стремление выйти за пределы не только настоящего, но и будущего могло быть лишь фантастическим, лишь насилием над действительностью, и первая же попытка осуществить его на практике должна была отбросить движение назад, в те узкие рамки, которые только допускались тогдашними условиями» 2.
После поражения Крестьянской войны XVI в. в Германии резко падает и роль лютеранской реформации. Но возникает кальвинизм, который выдвинул «на первый план буржуазный характер реформации, придав церкви республиканский, демократический вид». Кальвинистская реформация, по образному выражению Энгельса, «доставила идеологический костюм для второго акта буржуазной революции, происходившего в Англии» 3.
В свою очередь носившая «религиозный характер» английская революция дала в качестве одного из своих продуктов «свободомыслие». Последнее, будучи перенесено на французскую почву, получило впоследствии «блестящее развитие» уже в атеистическом, антирелигиозном по своей направленности французском Просвещении, в свою очередь сыграв1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, стр. 361—362.
2 Там же, стр. 363.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 314, 315.
132


шем громадную роль в дальнейшем развязывании антифеодальной революции на континенте.
Опираясь на выводы Маркса и Энгельса, мы попытались провести линию от «чисто» религиозной идеологии ранних политических революций к «чисто» политической идеологии французской революции. Разумеется, процесс был многообразнее, сложнее: помимо прямых связей французских просветителей с Англией (Вольтер, Монтескье), огромную роль в идеологическом оформлении французской революции сыграл воспитанный просветителями культ античности и т. д. Но тем не менее связь между буржуазными революциями «чисто» политическими и «чисто» религиозными прослеживается достаточно четко, причем не только в генетическом плане.
Данные современных исследователей французской революции свидетельствуют, что даже эту буржуазную революцию, которая осуществлялась, казалось бы, в исключительно политической форме, нельзя безоговорочно причислить к разряду «чисто» политических. Так, «дехристианизация», исходившая преимущественно от Парижской коммуны, мало затронула французскую деревню, была непоследовательной (лишь немногие публицисты были атеистами в буквальном смысле этого слова, последователями энциклопедистов); в самом якобинском правительстве она встретила резкую контртенденцию чисто деистического характера (робеспьеровский культ Верховного существа). А. Олар отмечает постоянное стремление и самих «атеистов» французской революции сделать свой атеизм новой религией — насадить культ абстрактного Разума с обрядами, ритуалом, установлением статуй в честь свободы и т. п.1 Но дело не только в этих внешних религиозных проявлениях «атеистической» политической идеологии французской революции. Главное заключается в том, что политические, идеологические формы буржуазной революции даже в их «чисто» политическом виде были родственны формам религиозным, как формы иллюзорного идеологического сознания. Они были светским, политическим вариантом религиозного 1 См. А. Олар. Культ разума и культ Верховного существа во время французской революции. Л., 1923.
133


представления человека о мире. И на этой стороне дела Маркс концентрирует главное внимание, противопоставляя буржуазной идеологии научное мировоззрение пролетариата. «...Философия,— пишет Маркс, давая суммарную характеристику идеологических сдвигов в эпоху буржуазных революций,— сначала вырабатывается в пределах религиозной формы сознания и этим, с одной стороны, уничтожает религию как таковую, а с другой стороны, по своему положительному содержанию сама движется еще только в... идеализированной, переведенной на язык мыслей религиозной сфере» 1.
Но тем самым была неизбежной коллизия новой формы светского религиозного сознания с реальностью, когда этому сознанию (как это и было в эпоху великих буржуазных революций нового времени) приходилось непосредственно направлять и осмысливать практику, деятельность партий, огромных масс людей, которые выступали в ту пору на политическую арену.
7.
Маркс и Энгельс о буржуазных социально-политических революциях
В истории нового времени буржуазные социально- политические революции представляли собой продолжение, кульминацию процесса генезиса капиталистических отношений. Революции — это такие переломные моменты, когда существенно меняются формы, темп, результативность исторических преобразований. Для социально-политических революций характерны предельная концентрация процессов, более четкая и более быстрая размежевка враждующих социальных сил, небывалая острота их борьбы, быстро перерастающей рамки «мирных» форм и доходящей до открытого вооруженного столкновения, гражданской войны.
В. И. Ленин, обобщая опыт революций нового времени, специально уточнял: «Переход государст1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, стр. 23.
134


венной власти из рук одного в руки другого класса есть первый, главный, основной признак революции как в строго-научном, так и в практически-политиче- ском значении этого понятия»
Основная линия противоборства проходила в буржуазных революциях XVII—XIX вв. между буржуазией и феодальными привилегированными сословиями (дворянство, духовенство), причем как раз в период крайнего обострения борьбы между ними явно обнаруживалась «феодальная природа» абсолютизма, терявшего черты своей «надклассовости», вполне определенно принимавшего в условиях революционных кризисов и потрясений сторону аристократии.
В передовых странах Европы — Англии и Франции прогрессивная роль абсолютизма как стимулятора буржуазных отношений была в основном исчерпана в XVII—XVIII вв. Абсолютизм, чем дальше, тем больше, превращается в паразитический организм, не только почти полностью отстраняющий крепнущую буржуазию от власти, но все более нарушающий систему складывающихся буржуазных отношений. Королевская власть все чаще вторгается в эту систему с чисто грабительскими целями, злоупотребляет продажей всякого рода монополий, контролем над мануфактурами, а главное — систематически увеличивает налоги для покрытия своих постоянно растущих нужд.
Марксова характеристика позиции прусского абсолютизма по отношению к революции 1848 г. в Европе прямо соотносила его с английским абсолютизмом XVII в. и французским — XVIII в.: «...абсолютная монархия в Пруссии, как раньше в Англии и Франции, не желает добровольно превращаться в буржуазную монархию. Она не согласна на добровольное отречение. Кроме личных предрассудков государям связывает руки целая армия гражданских, военных и церковных бюрократов — эта составная часть абсолютной монархии, которая ни в коем случае не желает променять свое господствующее положение на служебную роль при буржуазии. С другой стороны, фео-
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 31, стр. 133. 135


дальные сословия упорно держатся за старое; для них дело идет о том, быть или не быть, т. е. о сохранении собственности или об экспроприации. Понятно, что абсолютный монарх, несмотря на все верноподданнические присяги на верность со стороны буржуазии, видит, что его истинные интересы совпадают с интересами этих сословий» L
В периоды революционных кризисов и потрясений военная сила абсолютизма становилась главным орудием борьбы феодальных сословий за власть и привилегии. С другой стороны, лишенная этой силы буржуазия, поначалу тщетно пытавшаяся действовать на почве легальных учреждений, оказывалась вынужденной апеллировать к массам, противопоставлять военной силе силу масс, используя известные политические лозунги «свободы и равенства» 2.
С самого начала революции выяснилось, что буржуазные лозунги толкуются массами (а плебейские массы города и деревни составляли ударную армию буржуазных революций) гораздо радикальнее, чем буржуазными политическими деятелями в Национальном собрании. Но так или иначе, именно под буржуазным лозунгом «свободы и равенства» начинался решающий этап борьбы буржуазии с феодализмом, совершалась концентрация радикальных политических сил, достигалось необходимое для победы над военной силой абсолютизма национальное «единство» и приходило всеобщее опьянение успехом — характернейшая черта начального этапа всех «победоносных» буржуазных революций.
Но, как правило, вслед за опьянением наступало похмелье, «единение» закономерно превращалось в раскол. Логика процесса была неумолима, ибо лозунг, идеологическая форма, оболочка, под которой шел процесс, была неадекватна его подлинному содержанию.
Можно констатировать, что завершающим итогом социально-политических революций нового времени было уничтожение абсолютизма, власти феодалов, 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 314.
2 Мы используем в данном случае классический пример французской революции.
136


образование тех или иных форм парламентского строя, при котором господствовало уже обуржуазившееся дворянство в союзе с торговой буржуазией (Англия), те или иные фракции торгово-промышленной буржуазии (Франция и другие страны).
И хотя непосредственно после революций имели место попытки реставрации, но повернуть вспять ход событий они уже не могли. Все дело в том, что именно в период правления радикальных группировок, на высшей фазе восхождения буржуазных революций, подрывались окончательно и бесповоротно социальные устои старой власти, так что уже никакие реставрации и откаты назад в политической сфере не могли вернуть страну к прежней социальной структуре, и прежде всего — восстановить господство феодального землевладения. Хотя в Англии в период реставрации конфискованные земли короны, церкви и делинквентов были возвращены прежним владельцам, эта реституция была только частичной (не возвращались распроданные на основе частноправовых сделок земли), самое же главное — королевская власть должна была подтвердить (1660 г.) акт об уничтожении рыцарского держания (от 24 февраля 1646 г.), давший крупным земельным собственникам буржуазное право собственности на те поместья, которыми они владели в силу феодального права. Во Франции ни о какой реституции конфискованных и распроданных земель короля, духовенства, эмигрантов вообще не могло быть и речи: эта мера затронула бы миллионы новых собственников и потому была бы смертным приговором для любого решившегося на подобную меру режима. Здесь все дело окончилось государственной компенсацией в пользу подвергшегося экспроприации дворянства. В то же время созданные в периоды подъема революционной волны общие благоприятные условия для развития буржуазных отношений (отмена правительственных монополий и цеховых ограничений, национальное объединение страны, ликвидация феодальной собственности и т. п.) обеспечивали быстрый экономический рост, дальнейшее усиление отстраненной от власти буржуазии. Приведение политических форм в соответствие с экономическим базисом становилось в этих условиях 137


всего-навсего вопросом времени, обычно исчисляемым в несколько десятилетий.
Имея в виду относительную длительность и сложность этого процесса, В. И. Ленин говорил о двояком смысле термина «завершение буржуазно-демократи- ческой революции». Если употреблять его в узком смысле слова, то «имеют в виду революцию отдельную, одну из буржуазных революций, одну из «волн», если хотите, которая бьет старый режим, но не добивает его, не устраняет почвы для следующих буржуазных революций... Революция 1789 года во Франции была «завершена», скажем, в 1794 году, нисколько не устранив этим почвы для революций 1830, 1848 годов». Если тот же термин употребляют в широком смысле, «то под ним разумеют решение объективных исторических задач буржуазной революции, «завершение» ее, т. е. устранение самой почвы, способной родить буржуазную революцию, завершение всего цикла буржуазных революций. В этом смысле, например, во Франции буржуазно-демократическая революция завершена была лишь 1871 годом (а начата в 1789 г.)» L
8. Механизмы детерминации исторического процесса
Рассмотрев конкретный ход одного из величайших социальных переворотов прошлого, а еще ранее — общие принципы членения исторического процесса, уместно теперь поставить и ряд методологических проблем, касающихся механизмов детерминации исторического процесса, прежде всего диалектики производительных сил и производственных отношений.
В Предисловии к «К критике политической экономии» Маркс сформулировал закон развития способов производства, взаимодействия производительных сил и производственных отношений, который дал возможность научно объяснить, почему в истории время от времени происходила ломка сложившихся укладов общественной жизни и возникали новые, более про-
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 19, стр. 246—247. 138


грессивные социальные формации. Существо этого закона резюмировано К. Марксом в известной формуле: «В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил... На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или — что является только юридическим выражением последних — с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции» 1.
Итак, главный источник и внутренняя пружина социальных преобразований заключаются в возникновении новых производительных сил в недрах старого общества. Идея зависимости производственных отношений от Производительных сил — главная в материалистическом обосновании всей социально-исторической концепции Маркса. От развития материального производства зависит, таким образом, и формационное деление исторического процесса, которое было описано выше.
Как известно, производительные силы включают в себя средства труда и людей в их органической связи друг с другом. На самых ранних этапах развития человеческого общества крайне примитивный характер орудий и средств труда обусловливал необходимость коллективного производства, ибо только сообща люди могли поддерживать свое существование. Поэтому можно сказать, что человеческий коллектив был первой в истории производительной силой. На это обстоятельство неоднократно указывал Маркс: «В качестве первой великой производительной силы выступает сама община...»2 И еще: «Этот первобытный тип кооперативного или коллективного производства был, разумеется, результатом слабости от1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 13, стр. 6—7.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 485.
139


дельной личности, а не обобществления средств производства» *. Не вдаваясь в характеристику технических деталей первобытного производства, здесь мы обращаем внимание лишь на твердо установленный наукой факт: именно родовая организация социальной жизни соответствовала объективной потребности в коллективном труде на базе примитивной техники. Коллективная собственность и социальное равенство были естественными следствиями коллективного труда.
Первой великой революцией в производительных силах стал переход от экономики присваивающей к экономике производящей. На значение этого перехода в истории человечества впервые указал Ф. Энгельс2.
Современная наука полностью подтвердила и приняла эту идею3.
Переход к производящей экономике (к земледелию и скотоводству) произошел в период неолита — еще до того, как люди научились добывать и обрабатывать металлы. И хотя первоначальная культура земледелия была очень низкой, переход от собирательства к земледелию, от охоты к скотоводству был завоеванием нового принципиального рубежа, становлением новой ступени материального производства. Появление земледельческо-скотоводческой культуры дало импульс дальнейшему развитию родо-племенных отношений. Начинает формироваться земледельческая община, остатки и различные модификации которой надолго переживают первобытнообщинный строй.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 404.
2 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 33.
3 Советский исследователь древнейшей истории Средней Азии В. М. Массон так оценивает, например, разрабатываемую американским археологом Р. Брейдвудом периодизацию: «И если восемьдесят лет спустя после выхода в свет работы Ф. Энгельса, посвященной первобытнообщинному строю, маститый буржуазный исследователь кладет в основу всячески пропагандируемой им схемы основные мысли этой работы, хотя и заимствованные из вторых рук, то это является одним из ярких проявлений того, что подлинно научное развитие исторической науки возможно лишь на основе исторического материализма» (В. М. Массон. Средняя Азия и Древний Восток. М.—Л., 1964, стр. 82—83).
140


Раннеклассовое общество возникает несколько тысячелетий спустя после появления земледелия и скотоводства. Материальной основой его возникновения современная наука считает дальнейшее усовершенствование орудий и методов земледелия, связанное с открытием способов добычи и употребления металла, а также с разделением труда (выделением ремесла, торговли и т. д.). Иначе говоря, употребление металлических орудий позволило увеличить производительность земледельческого труда (особенно на плодородных и мягких почвах речных долин), привело к развитию ремесла, усовершенствованию строительного дела, к возникновению городской культуры. Появилась возможность систематического производства прибавочного продукта, а следовательно, его накопления, перераспределения, обмена. Стала экономически выгодной эксплуатация человеческой рабочей силы в различных ее формах.
Простые орудия труда — орудия индивидуального пользования. И поскольку труд с помощью этих орудий (труд земледельца, ремесленника) давал необходимые средства к существованию, оказалось возможным производство индивидуальное или в рамках отдельных семей, что постепенно разрушало «коллективную производительную силу», характерную для первобытной общины. Сельская община уже не знает систематического коллективного труда — в этом нет необходимости, хотя в ее рамках еще сохраняется в той или иной форме коллективная собственность. Таким образом, возможности производящей экономики на техническом базисе простых орудий труда выявились именно с появлением металлических орудий (и оружия) — медных, бронзовых и особенно железных. Земледелие, скотоводство, простые ремесленные металлические орудия явились производственно-технической базой антагонистических докапиталистических формаций.
Каковы же возможности развития этой технической базы? Маркс прежде всего отмечает ее консервативность. «Современная промышленность никогда не рассматривает и не трактует существующую форму производственного процесса как окончательную. Поэтому ее технический базис революционен, между 141


тем как у всех прежних способов производства базис был по существу консервативен»
Консервативность данной технической базы выражается в том, что техника здесь развивается крайне медленно как обобщение, главным образом, эмпирического трудового опыта. Веками и даже тысячелетиями в производстве может не возникать каких- либо серьезных изменений и усовершенствований. Из поколения в поколение используются одни и те же орудия, одни и те же приемы и методы труда. В докапиталистических формациях консервативность эта еще усиливалась разного рода мифологически-рели- гиозными запретами, установлениями, регламентацией производства, когда изменение либо рассматривалось как недопустимый отход от вековых традиций, либо как нарушение установленных цеховых, религиозных и т. п. правил. Это ярко иллюстрирует марксистский тезис о том, что развитие производительных сил нельзя рассматривать вне их органической связи с данными конкретными производственными (экономическими) отношениями, а через них — и со всей социальной структурой общества.
Консервативность упомянутого технического базиса связана с ограниченными возможностями развития самих орудий труда, поскольку они приводятся в движение мускульной силой человека (или животных) и их совершенствование идет главным образом путем специализации, но остается в пределах, диктуемых самой природой этих средств труда. Этот технический базис определял природу производительных сил антагонистических форм докапиталистического общества. Хотя, бесспорно, в ходе его развития происходил прогресс производительных сил, но не было глобальных изменений, вплоть до промышленного переворота — новой великой революции в производительных силах. Этому соответствует и переворот в социальной структуре общества — выходящее из недр феодализма буржуазное общество «поставило новые классы, новые условия угнетения и новые формы борьбы на место старых» 2. Поэтому наличие об1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 497—498.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 425.
142


щих черт у всех антагонистических докапиталистических способов производства имеет не внешние и случайные, а весьма фундаментальные основания.
Вместе с тем относительная неизменность и устойчивость материально-технического базиса на таком его уровне, когда сохраняется еще значительная зависимость общества от окружающей среды, слабо развиты средства сообщения и существует большая изолированность внутреннего развития различных стран, создают условия и служат предпосылкой вариативности экономических и других форм общественной жизни.
Описанный выше характер производительных сил является также самой глубокой основой специфического для докапиталистических антагонистических формаций включения элемента непосредственного насилия в механизм реализации отношений собственности.
«Внеэкономическое принуждение», по Марксу, следует рассматривать как необходимый компонент эксплуатации в докапиталистических антагонистических формациях. «Первоначальные формы собственности необходимо сводятся к отношению к различным объективным моментам, обусловливающим производство, как к своим собственным...» 1 Речь идет о присвоении общиной этих объективных природных условий производства, и в первую очередь земли. Здесь еще нет эксплуатации и существуют отношения равенства. Первые формы порабощения — дань, рабство и крепостничество — сводятся к тому, что «сам труд причисляется к объективным условиям производства...» 2. Эти отношения уже разлагают первоначальные общинные отношения, ибо работник — носитель живой рабочей силы — здесь сам является объектом присвоения3 наряду со средствами труда, землей и т. д. Следовательно, первоначальные формы эксплуатации возникают тогда, когда субъект производственной деятельности становится объектом присвоения наряду с вещественными компонентами производства.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 490.
2 Там же.
3 См. там же, стр. 488.
143


Но присвоение продукта труда или самого работника все-таки существенно отличается от присвоения природных объектов. Для феодала, например, условием производства является не только земля, но и работник на этой земле. В докапиталистических обществах «отношение господства выступает как существенное отношение присвоения». Продолжая эту мысль, Маркс пишет: «К животному, к земле и т. д. по сути дела не может быть никакого отношения господства в результате их присвоения, хотя животное несет службу. Предпосылкой отношения господства является присвоение чужой воли. Следовательно, то, что лишено воли, как например животное, способно, правда, нести службу, но это не делает из собственника господина. Однако мы видим здесь, что отношения господства и подчинения тоже входят в эту формулу присвоения орудий производства» L
Конечно, сама возможность применения насилия в качестве производственного рычага, т. е. возможность эксплуатации в ее первоначальных формах, подготавливается развитием производительных сил. Но раз такая возможность появилась, непосредственное принуждение к труду выступает в качестве средства присвоения чужого труда, средства эксплуатации.
Маркс, рассматривая проблему собственности как действительного отношения, обращает внимание на способ ее функционирования. Реальность собственности— это способ ее реализации. Первоначально, «поскольку существование производителя выступает как существование в объективных условиях, ему принадлежащих, постольку она (собственность.— Авт.) осуществляется только через само производство. Действительное присвоение совершается сперва не в мысленном, а в активном, реальном отношении к этим условиям; это есть действительное использование их человеком как условий своей субъективной деятельности» 2. Так, собственность на землю означает: находить сырье, жизненные средства, обрабатывать землю, присваивать ее плоды3. В ремесленном производ-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 491.
2 Там же, стр. 483.
3 См. там же, стр. 489.
144


стве «искусство сделать орудие действительно своим собственным, овладеть им как средством труда выступает как особое мастерство работника, утверждающее его собственником орудия» L
Иное дело — собственность как основа эксплуатации в докапиталистических формациях: сам собственник не работает, а собственность включает работника как объективное условие производства. Но чтобы реализовать эту собственность, необходимо принудить работника к труду — присвоить его волю, как пишет Маркс, т. е. применить насилие. Непосредственное принуждение является компонентом механизма реализации таких форм собственности, способом утверждения собственника как собственника. Таким образом, экономическая функция насилия как принуждения к труду предполагает на определенном этапе развития производства в качестве исторически необходимых отношения господства и подчинения, основанные на присвоении труда непосредственных производителей.
Значит ли это, что сам собственник не выполняет никакой экономической функции? Нет. Эксплуатация интенсифицирует труд, приводит к накоплению прибавочного продукта в руках части общества и в этих условиях служит экономической основой выделения сфер политической и духовной жизни, развития культуры и т. д.
«Непосредственное отношение собственников условий производства к непосредственным производителям— отношение, всякая данная форма которого каждый раз естественно соответствует определенной ступени развития способа труда, а потому и общественной производительной силе последнего,— вот в чем мы всегда раскрываем самую глубокую тайну, скрытую основу всего общественного строя, а следовательно, и политической формы отношений суверенитета и зависимости, короче, всякой данной специфической формы государства» 2.
Промышленный переворот, явившийся второй великой революцией в развитии производительных сил, создал принципиально новую материально-техническую основу общественной жизни и деятельности че-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 490.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 354.
Ю Ю. M. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак
145


ловека. К. Маркс выделял три основных аспекта анализа промышленного переворота.
Первый можно было бы назвать техническим или предметным аспектом анализа промышленного переворота, предполагающим раскрытие внутренней логики развития орудий и средств труда. Технически промышленный переворот начинается с рабочей машины, которая заменяет простое орудие (появляются, например, прядильный и ткацкий станки). Простое орудие было продолжением человеческой руки. Теперь функция руки передается машине, и действие орудия освобождается от свойственной человеку ограниченности, в огромной степени повышается производительность труда, так как одна машина заменяет сразу многих рабочих.
Но рабочая машина, в свою очередь, требует и новых источников энергии, с помощью которых ее можно приводить в движение. Поэтому на смену мускульной силе человека и животных приходит пар. Изобретение паровой машины является реализацией назревшей технической необходимости. Рабочая машина, энергетическая машина и передаточный механизм составили в сумме систему машинного производства.
Итак, промышленная революция началась с изобретения и использования рабочей машины. Завершение же становления промышленного производства предполагает достаточно высокое развитие производства средств производства: «...крупная промышленность должна была овладеть характерным для нее средством производства, самой машиной, и производить машины с помощью машин. Только тогда она создала адекватный ей технический базис и стала на свои собственные ноги» L Исторически промышленная революция началась в Англии в середине XVIII в. и завершилась для этой страны в первой половине XIX в. В других странах Европы, США, Японии промышленный переворот происходил позже и имел свои особенности.
С момента промышленной революции технический прогресс осуществлялся весьма бурными тем-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 396. 146


пами. В «Манифесте Коммунистической партии» К. Маркс и Ф. Энгельс отметили, что «буржуазия менее чем за сто лет своего классового господства создала более многочисленные и более грандиозные производительные силы, чем все предшествовавшие поколения, вместе взятые» L
Дальнейший технический прогресс шел в направлении совершенствования машинного производства, использования новых видов энергии (электричество, двигатели внутреннего сгорания), новых материалов, распространения машинной техники на все более широкий спектр жизнедеятельности общества, перехода от спорадического применения машин к системе машин.
Второй аспект анализа промышленной революции связан с исследованием тех изменений, которые вызывает переход от простых орудий к машине в самой деятельности, в ее характере, в разделении общественного труда. Прежде всего Маркс рассматривает проблему предпосылок промышленного переворота.
Ремесленный труд осуществлялся с помощью простых орудий при наличии незначительного разделения труда в процессе изготовления продукта. В ремесленном производстве имеет место разделение между различными видами ремесла, но в рамках каждого конкретного вида ремесленник сам полностью изготавливает свой продукт. Следующими этапами развития производительных сил являются простая кооперация и мануфактура. Объединяя людей в производстве, простая кооперация тем не менее не вносит в их труд принципиально нового, она не дифференцирует его. Поэтому простая кооперация, хотя и применялась в различные периоды истории, не составила самостоятельной эпохи в развитии труда. Иное дело — мануфактура. Сохраняя еще техническую базу простых орудий, она вносит принципиальное новшество — разделяет производство продукта на множество операций, каждая из которых является простой, не требующей для своего выполнения какой- либо квалификации. Таким образом, мануфактура создает кооперацию рабочих на основе детального
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 429. 147


разделения труда и за счет этого повышает производительность труда без изменения его технического базиса. Но она подготавливает переход к машинному производству.
Во-первых, мануфактура, для которой нужен «частичный рабочий», т. е. рабочий, приспособленный к выполнению одной простой операции, оказалась способной утилизировать образовавшуюся свободную неквалифицированную рабочую силу, втянуть ее в общественное производство и тем самым сформировать ту рабочую массу, из которой вырос современный промышленный пролетариат.
Во-вторых, выделение простых операций облегчило замену человеческого действия движением машины. Кроме того, мануфактура в известном отношении подготовила для крупной промышленности более обширный рынок. Ремесло в силу его низкой производительности сделать это было не в состоянии. Таким образом, мануфактура во многих отношениях подготовила возникновение крупной промышленности.
Машинное производство продолжило и вместе с тем видоизменило введенное мануфактурой разделение труда. Исходным пунктом процесса было то, что в мануфактуре интеллектуальная деятельность (умственный труд) и труд физический отделились друг от друга в процессе производства, в результате чего труд для непосредственного производителя потерял остатки былой привлекательности.
Промышленное производство объективировало принципы разделения труда, которые стали зависеть от самой технологии машинного производства, и превратило рабочего из «частичного рабочего» в придаток машины. При этом разделение труда сохранило свой уродующий и калечащий человека характер.
Вместе с тем крупная промышленность, будучи дальнейшим гигантским шагом вперед в развитии кооперации труда, придает самому процессу труда общественный характер. Если на ранних этапах истории объединение людей в коллектив и кооперация труда являлись результатом слабости человека, низкого развития средств труда, то вновь воссозданное капитализмом объединение людей в процессе труда 148


является выражением высокого развития производительных сил, технической необходимостью, порожденной характером самих средств труда.
Итак, можно составить следующую схему развития труда:
коллективный труд членов рода, племени;
индивидуальный труд ремесленника, крестьянина, иногда дополняемый простой кооперацией;
коллективный характер процесса труда, вызванный потребностями машинного производства,— возвращение к началу на принципиально новой технической основе, т. е. отрицание отрицания.
В рамках каждого из этих этапов происходит развитие материально-технической базы общества, но переход от одного этапа к другому связан с глубочайшим переворотом в производительных силах, с качественным преобразованием всей материально-технической базы развития человеческой истории.
Главное содержание третьего — социального — аспекта анализа промышленного переворота составляет генезис промышленного капитализма: отрыв непосредственного производителя от средств производства, разрыв их первоначальной «сращенности», образование рынка свободной рабочей силы (свободной и от средств производства и от средств к существованию), с одной стороны, и концентрация средств производства в руках частных собственников — с другой.
Промышленная революция завершает процессы, связанные с созданием экономических предпосылок для капитализма,— отделение производителя от средств производства и концентрацию последних в руках частного собственника. То, что раньше выступало как предпосылка, теперь становится моментом функционирования капитала, а процессы, аналогичные генезису капитализма, переносятся на периферию этой экономической системы. Рабочий выступает теперь как свободный товаровладелец: товаром становится его собственная рабочая сила. Он продает ее капиталисту, нанимаясь к нему на работу. Его никто не принуждает к этому, он делает это «добровольно» в том смысле, что в обществе отсутствует аппарат насилия, доставляющий рабочую силу капиталисту или удерживающий ее у него. Рабочий принуждается 149


к труду всей системой капиталистических отношений— тем, что он лишен средств существования и их производства. Таково принципиальное отличие капиталистической эксплуатации от предшествующих ей форм.
Капиталист тоже заинтересован в найме рабочей силы, потому что она обладает чудесным свойством— свойством создавать новую стоимость, потому что без соединения с живым трудом принадлежащие ему средства производства остаются грудой мертвых вещей. Таким образом, система капиталистических отношений без непосредственного насилия привязывает капиталиста и рабочего друг к другу. Но эта их связь весьма неравноценна. Если рабочий заботится, чтобы не умереть с голоду, то капиталист озабочен тем, чтобы присвоить себе как можно больше неоплаченного труда рабочих — произведенной ими прибавочной стоимости. В этом состоит основное производственное отношение капиталистической системы.
Таким образом, если предшествующие капитализму формы эксплуатации включали в себя прямое и непосредственное насилие как фактор принуждения к труду и средство отчуждения прибавочного продукта, если генезис капитализма первоначально был немыслим без прямого насильственного отрыва производителя от средств производства, то капиталистическая форма эксплуатации, рассмотренная в чистом виде, напротив, исключает прямое насилие.
В рамках этой системы, в отлИчие от предшествовавших ей антагонистических систем, непосредственное принуждение не является уже необходимым компонентом функционирования самого механизма капиталистической экономики. Но такой вывод можно сделать, если ограничиваться сферой экономики и рассматривать вопрос, так сказать, в чистом виде. Однако известно, что «чистых» явлений в обществе не бывает и их выделение имеет значение лишь в качестве предпосылки и методологического средства анализа конкретных условий и обстоятельств.
Капиталистическая экономика порождает необходимую для нее политическую функцию, осуществляемую буржуазным государством,— функцию охраны общих условий капиталистического производства, 150


буржуазных производственных отношений. Буржуазное государство политически обеспечивает существование капиталистической частной собственности. Таким образом, главная политическая функция буржуазного государства имеет четко выраженное экономическое содержание и буквально является, как отмечал Ф. Энгельс, концентрированным выражением экономики.
Капиталистическая собственность — чистая, полная, развитая форма частной собственности. Собственник может распоряжаться ею по своему усмотрению, отчуждать ее и т. д. Ее основой являются концентрация на одном полюсе (капиталист) собственности на вещественные условия труда, средства производства и полное отсутствие собственности на материальные предпосылки труда на другом полюсе (рабочий).
Отношения чистогана — экономические, денежные отношения становятся главными, подчиняющими себе все семейные, родственные и всякие иные узы. Юридическим слепком с этих отношений являются буржуазная свобода и буржуазное равенство.
Вместе с рождением капитализма возникает и коренное противоречие этой социально-экономической системы —противоречие между общественным характером процесса производства и частной формой присвоения, которое играет существенную роль в развитии самого капитализма и определяет его исторические пределы, его исторически преходящий характер, необходимость замены его другим, более высоким строем, избавленным от этого противоречия.


Глава третья
ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ КАПИТАЛИЗМА
1.
Развитие капитализма вглубь и вширь
Характеризуя главную цель основного труда всей своей жизни— «Капитала», К. Маркс писал: «...конечной целью моего сочинения является открытие экономического закона движения современного общества» \ т. е. общества капиталистического. Позиция Маркса здесь выражена предельно точно: он пишет об экономическом законе движения общества, утверждая тем самым, что действию этого экономического закона подчиняется не просто буржуазная экономика, но все современное ему общество, капиталистическая формация в целом. Она-то и явилась предметом анализа в «Капитале». На это специально обращал внимание В. И. Ленин в полемике с народниками, подчеркивая, что Маркс «одной «экономической теорией» в обычном смысле не ограничился, что — объясняя строение и развитие данной общественной формации исключительно производственными отношениями — он тем не менее везде и постоянно прослеживал соответствующие этим производственным отношениям надстройки, облекал скелет плотью и кровью. Потому-то «Капитал» и имел такой гигантский успех, что эта книга «немецкого экономиста» показала читателю всю капиталистическую общественную формацию как живую— с ее бытовыми сторонами, с фактическим социальным проявлением присущего производственным отношениям антагонизма классов, с буржуазной политической надстройкой, охраняющей господство
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 10. 152


класса капиталистов, с буржуазными идеями свободы, равенства и т. п., с буржуазными семейными отношениями» L В. И. Ленин, следовательно, считал труд Маркса не только экономическим, но и социологическим произведением, в котором нашло полное обоснование материалистическое понимание истории. Не случайно поэтому социологи, обращаясь к изучению и анализу «Капитала», находят в нем богатейший материал, касающийся как методологии исследования, так и конкретных закономерностей развития капиталистической формации.
Маркса интересует динамика социальной системы капитализма, т. е. капиталистической общественной формации в «чистом» виде, не затемненном конкретными историческими обстоятельствами и случайностями. Такой подход к исследованию формации необходим (это обстоятельство отмечал Ф. Энгельс), чтобы проникнуть в сущность капиталистической системы, понять законы ее развития. Вместе с тем такой «чисто» теоретический анализ (а у Маркса он опирается на колоссальный фактический материал) в двояком отношении связан с реальной историей капитализма. Во-первых, он является ее обобщением. Правда, в ходе этого обобщения Марксу приходится выделять отдельные стороны реальности и отвлекаться от других, с тем чтобы в результате анализа дать целостную картину развития. Во-вторых, этот теоретический анализ одновременно является и выработкой методологии исследования реальных процессов капиталистического развития в конкретных исторических обстоятельствах.
В первом томе «Капитала» Маркс исследует процесс капиталистического производства, отвлекаясь от других аспектов движения капитала. Суть капиталистического производства и его развития Маркс раскрывает, опираясь на теорию прибавочной стоимости. В условиях товарно-капиталистической формы общественного производства процесс труда выступает одновременно процессом созидания стоимости. Рабочий'в процессе труда не только воспроизводит стоимость своей рабочей силы, но и создает добавочную
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, стр. 138—139. 153


стоимость, которая присваивается капиталистом. Капиталист организует производство именно для того, чтобы получить прибавочную стоимость. Производство прибавочной стоимости является целью и движущим мотивом капиталистического производства. Капиталистическая организация производства заключается в соединении средств производства, выступающих в форме постоянного капитала, с рабочей силой — переменным капиталом.
Тенденцию развития капиталистического производства Маркс прослеживает, анализируя процесс капиталистического накопления. Накопление капитала есть превращение части прибавочной стоимости в добавочный капитал, т. е. использование ее в целях расширения и развития капиталистического производства. Поскольку в условиях капитализма средства производства и рабочая сила соединяются в форме капитала, то рабочий, производя продукт, тем самым воспроизводит себя как рабочего и свое отношение к капиталисту, т. е. воспроизводит капиталистическую форму производства, отношение эксплуатации. Тем самым прямо или косвенно воспроизводится вся социальная структура капитализма. Таким образом, основным законом и стимулом капиталистического производства является производство прибавочной стоимости, которая присваивается классом капиталистов и распределяется между его различными слоями. Большая часть произведенной прибавочной стоимости вновь вкладывается в производство, идет на его расширение и совершенствование. Капиталист вынужден совершенствовать производство под давлением конкуренции, в которой он либо завоевывает себе рынок и реализует произведенную продукцию, либо разоряется и гибнет. В результате капитализации части прибавочной стоимости капиталистическое производство функционирует как расширенное производство, как расширенное воспроизводство капиталистических отношений. Это «расширение» следует понимать и территориально, как порождение и развитие капиталистических отношений во все новых и новых регионах мира. Следовательно, движение капиталистической системы в конечном счете определяется всеобщим законом капиталистического 154


накопления, который Маркс и формулирует в «Капитале».
Накопление капитала Маркс рассматривает в широком историческом плане, причем сначала он выявляет (в I томе «Капитала») по преимуществу те тенденции, которые этот процесс порождает внутри капиталистической системы.
К. Маркс показал, что процесс функционирования капиталистического производства не есть простое повторение прежних циклов, он является одновременно развитием, которое заключается в росте объема и повышении уровня обобществления производства, техническом прогрессе, совершенствовании организации, подъеме производительности труда и т. д. Экономически это выражается, прежде всего, в изменении органического строения капитала: в увеличении удельного веса постоянного капитала по отношению к переменному капиталу — рабочей силе. Единство вещественно-технологической и социально-экономической сторон этого процесса Маркс подчеркивал неоднократно. Он писал: «...полное развитие капитала имеет место лишь тогда — или капитал лишь тогда создает соответствующий ему способ производства,— когда средство труда не только формально определено как основной капитал, но устранена его непосредственная форма и основной капитал противостоит труду внутри процесса производства... не как подчиненный непосредственному мастерству рабочего, а как технологическое применение науки. Поэтому тенденция капитала заключается в том, чтобы придать производству научный характер, а непосредственный труд низвести до всего лишь момента процесса производства. Как при анализе превращения стоимости в капитал, так и при рассмотрении дальнейшего развития капитала оказывается, что капитал, с одной стороны, предполагает определенное данное историческое развитие производительных сил — среди этих производительных сил также и развитие науки,— а с другой стороны, гонит их вперед и форсирует их развитие» L Капитализм в ходе своего развития создает все более могущественные произво-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 206—207. 155


дительные силы, способные производить возрастающую массу товаров. А это неминуемо ведет к борьбе за рынки сбыта, сферы приложения капитала, т. е. усиливает и воспроизводит в расширенном виде основные противоречия капитализма.
Итак, в рамках самого капиталистического производства накопление приводит к изменению органического состава капитала в направлении относительного увеличения его постоянной части по сравнению с переменной. Этот процесс (Маркс называет его концентрацией капитала) свидетельствует о том, что развитие капиталистического производства есть не только его количественное увеличение, но и технический прогресс, ведущий к росту производительности общественного труда.
Одновременно в процессе накопления под действием жестокого механизма капиталистической конкуренции происходит процесс централизации капитала, означающий экспроприацию и поглощение многих капиталистов немногими.
Концентрация и централизация капитала ведут к дальнейшему росту производительности труда, обусловливают усиление общественного характера процесса производства. Эти тенденции, как показывает Маркс, наталкиваются в конечном счете на узкие рамки капиталистической собственности, что и создает объективные экономические основы для социалистической революции пролетариата.
Но наряду с этим вместе с ростом рабочего класса процесс капиталистического накопления вызывает появление относительно избыточного населения, резервной армии рабочей силы, приводит к относительному и абсолютному обнищанию рабочего класса I Поэтому рабочий класс в силу своего объективного положения в буржуазном обществе заинте-
1 С развитием машинного производства возрастает потребность в квалифицированном труде, а следовательно, и стоимость рабочей силы, и потому заработная плата некоторых слоев рабочих растет. В развитых капиталистических странах существуют и другие факторы (организованная борьба рабочих, а в современных условиях воздействие мировой социалистической системы), противостоящие закону обнищания. Но на окраинах капиталистического мира эти факторы либо не действуют, либо недостаточно противостоят тен- 156


ресован в уничтожении капиталистической системы; он является революционной силой, способной осуществить всемирно-историческую задачу ликвидации капитализма и построения нового общества — коммунистического, материальные предпосылки которого складываются в процессе развития капиталистического производства. Таким образом, анализ исторической тенденции капиталистического накопления позволил выразить в обобщенном виде закон движения капиталистической формации.
Прямым продолжением марксова исследования капитализма явился ленинский анализ высшей стадии развития капитализма — империализма, определяющей чертой которого стала замена свободной конкуренции монополией. С развитием капиталистического производства в возрастающих масштабах происходят концентрация и централизация капитала. Эта, отмеченная еще Марксом, тенденция приводит к возникновению монополистического капитализма.
Таким образом, технический прогресс ведет к повышению уровня обобществления производства, и капитализм стихийно приспосабливает формы организации производства к требованиям общественных по своему характеру производительных сил. Возникновение мощных акционерных компаний, фирм, корпораций, капиталистических монополий, применяющих различные способы регуляции и планирования производства, наконец, элементы государственного регулирования экономики представляют собой своеобразную попытку учета в рамках самого капитализма общественной природы производительных сил. Но эти рамки все равно остаются узкими для развиваемых капитализмом производительных сил, ибо собственность продолжает оставаться частной, поскольку не все общество, а лишь небольшая часть обладает монополией на средства производства. Иначе говоря, тот факт, что собственником средств производства оказывается уже не отдельный капиталист, а объединение, корпорация, не отменяет того положения, что собственность на средства производства денции к обнищанию. Поэтому в этих регионах капитализм не только не ликвидировал нищету, но еще более усугубил ее.
157


остается частной, что рабочий по-прежнему является пролетарием, лишенным средств производства, что разрыв производителя и средств производства сохраняется и воспроизводится, что, хотя и в модифицированном виде, продолжают действовать все основные экономические механизмы частнокапиталистического производства. Поэтому империализм В. И. Ленин назвал монополистической стадией развития капитализма. Именно в условиях империализма, как это доказал теоретический анализ и как подтвердила историческая практика, противоречия капитализма достигают крайней степени обострения и создают объективные условия для социалистической революции.
Далее нам предстоит более детально разобраться в этих вопросах, а сейчас необходимо снова вернуться к марксову анализу процесса капиталистического накопления. Последний связан не только с производством прибавочной стоимости, но и с ее реализацией в процессе обращения. Эту проблему Маркс анализирует во II и III томах «Капитала».
Анархия производства при капитализме, свойственная ему неравномерность развития, диспропорции между его отдельными отраслями, наконец, коренное противоречие капитализма между расширяющимся производством и ограниченным потреблением масс приводят к периодическим кризисам перепроизводства, прерывающим течение капиталистического цикла. «Конечной причиной всех действительных кризисов,— пишет Маркс,— остается всегда бедность и ограниченность потребления масс, противодействующая стремлению капиталистического производства развивать производительные силы таким образом, как если бы границей их развития была лишь абсолютная потребительная способность общества» L
Поэтому в реальной истории капитализма важнейшее значение имела борьба за внешние рынки сбыта, и в частности за рынок тех стран, где капиталистическое производство не было развито. Эти «пограничные» области являлись для капитализма постоянной приманкой. Тенденция капитала к внешней торговой экспансии проявилась уже в период генези-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 26. 158


са капитализма и усиливалась по мере его развития и создания мирового капиталистического рынка.
В III томе «Капитала» Маркс специально отмечает, что «расширение внешней торговли хотя и служило в младенческий период капиталистического способа производства базисом для него, однако, с его развитием, вследствие присущей этому способу производства внутренней необходимости, вследствие его потребности в постоянно расширяющемся рынке, оно стало его собственным результатом» L Маркс отмечает также, что капитал, вложенный во внешнюю, особенно в колониальную, торговлю дает более высокую норму прибыли. Это происходит в силу ряда причин. Во-первых, в такой внешней торговле имеет место конкуренция с товарами, которые производятся другими странами при менее благоприятных, отсталых условиях производства, «так что страна более развитая продает свои товары выше их стоимости, хотя и дешевле конкурирующих стран». С другой стороны, капиталы, вложенные в колониях, могут давать более высокие нормы прибыли, так как там вследствие низкого уровня развития норма прибыли вообще выше, «а в связи с применением рабов, кули и т. п. выше и степень эксплуатации труда» 2.
При этом товарно-денежное обращение капиталистического способа производства перекрещивается с обращением товаров, произведенных при других способах производства, и подчиняет себе последнее. «Являются ли товары продуктом производства, основанного на рабстве, или продуктом производства крестьян (китайцы, индийские райяты), или общинного производства (голландская Ост-Индия), или государственного производства (как, например, основанное на крепостном праве производство, встречавшееся в прежние эпохи русской истории), или производства полудиких охотничьих народов и т. д.,— все равно: деньгам или товарам, в виде которых выступает промышленный капитал, они противостоят как товары и деньги и входят как в кругооборот этого последнего, так и в кругооборот заключающейся в товарном
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, стр. 260.
2 Там же, стр. 260, 261.
159


капитале прибавочной стоимости, поскольку она расходуется в качестве дохода... Характер процесса производства, результатом которого они являются, не имеет значения; в качестве товаров они функционируют на рынке и в качестве товаров вступают в кругооборот промышленного капитала, равно как и в обращение заключающейся в товарном капитале прибавочной стоимости. Следовательно, всесторонний характер их происхождения, существование рынка как мирового рынка — вот что служит отличительной чертой процесса обращения промышленного капитала»
В. И. Ленин, отмечая известную относительность самих границ между внутренним и внешним рынками, обобщил мысли Маркса в «Развитии капитализма в России». «Важно то, что капитализм не может существовать и развиваться без постоянного расширения сферы своего господства, без колонизации новых стран и втягивания некапиталистических старых стран в водоворот мирового хозяйства... Следовательно, процесс образования рынка для капитализма представляет две стороны, именно: развитие капитализма вглубь, т. е. дальнейший рост капиталистического земледелия и капиталистической промышленности в данной, определенной и замкнутой территории,— и развитие капитализма вширь, т. е. распространение сферы господства капитализма на новые территории» 2.
«Цивилизаторская миссия» капитализма
Есть основание полагать, что то конкретно-историческое сочетание разнородных факторов и условий, которое сложилось в некоторых пунктах феодальной Европы и которое привело к возникновению первичных очагов капиталистического производства, было уникальным. Но с другой стороны, «уникальная» специфика этого нового и поначалу узко ограниченного местными условиями, микроскопического с точки зрения мировых масштабов, производства в 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 24, стр. 126.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 3, стр. 595.
160


том и заключалась, что оно сразу же было нацелено на беспредельное расширение, распространение, на преодоление всех местных региональных пределов. Следовательно, по своим внутренним потенциям оно явилось универсальной формой, которая со временем необходимо должна была подчинить своим законам все мировое производство вообще. Подобно сказочному злому духу, тысячелетия проспавшему в бутылке, капитализм, как только в одном пункте была «вышиблена пробка», выскочил на волю и стал разрастаться, заполняя собой мир.
Допуская некоторую идеализацию, все высокоразвитые капиталистические страны можно рассматривать как единую систему капиталистического производства, внутри которой идет острейшая конкуренция между отдельными капиталистами и различными— как национальными, так и международными — объединениями капиталистов, но которая в целом к менее развитым регионам мира относится как экспортер промышленной продукции и капиталов к рынку сбыта.
Но каким образом в тех общественных регионах, которые становятся для капитала рынками сбыта, обеспечивается платежеспособный спрос? Кто становится там потребителем постоянно увеличивающегося потока иноземных промышленных продуктов? Откуда этот потребитель берет эквивалент для обмена?
Такого рода эквивалентом может здесь стать лишь дополнительный прибавочный труд. Какими же средствами он выколачивается из непосредственного производителя? Анализ этой проблемы имеет существенное значение для понимания тех1 социальных процессов, которые протекают в странах с докапиталистическими формами хозяйства, когда капитализм начинает их втягивать в орбиту своего влияния.
Потребителем иноземных товаров в странах, где доминируют докапиталистические формы хозяйства, становятся, в первую очередь, те социальные слои, которые обладают средствами непосредственного принуждения, прямой властью над массой производителей. Это — «главные владельцы прибавочного продукта, с которыми имеет дело купец,— рабовладе11
Ю. М. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак
161


лец, феодальный земельный собственник, государство (например, восточная деспотия),— представляют потребляющее богатство...» *.
Таким образом, в странах, становящихся рынком сбыта для капитала, процесс всеобщей интенсификации труда начинается под давлением сверху, со стороны власть имущих, которые по мере появления на местном рынке все новых и новых импортных товаров (и, соответственно, новых потребностей) получают стимул к выколачиванию из непосредственных производителей дополнительного прибавочного труда (продукта), предназначенного служить эквивалентом. На первых порах это, как правило, дополнительный продукт местного традиционного сельскохозяйственного производства, а затем и различные местные материалы, становящиеся сырьем для развитых капиталистических стран — экспортеров промышленной продукции. Капиталистическое производство, хотя его развитие и происходит сначала в относительно ограниченном регионе мира, сразу же вызывает к жизни «универсальный обмен продуктами всех чужих друг для друга климатов и стран... всестороннее исследование земных недр, имеющее целью как открытие новых полезных ископаемых, так и выявление новых полезных свойств старых ископаемых, например новых их свойств как источников сырья и т. д.». Сколь малым ни был бы начальный регион развития капиталистического производства, он сразу же «создает систему всеобщей эксплуатации природных и человеческих свойств, систему всеобщей полезности... Отсюда великое цивилизующее влияние капитала; создание им такой общественной ступени, по сравнению с которой все прежние выступают всего лишь как локальное развитие человечества...»2.
Суть этого «цивилизующего влияния капитала» — всеобщая и повсеместная интенсификация труда, «приучение» народных масс к труду, превращение предельно напряженного труда в повседневную необходимость и в «привычку» посредством жесточайшего непосредственного принуждения. «Те ступени 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, стр. 363.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 386—387.
162


развития производства, которые предшествуют капиталу, с точки зрения капитала выступают как оковы для развития производительных сил. Сам же капитал, будучи правильно понят, выступает как условие развития производительных сил до тех пор, пока последние нуждаются во внешнем пришпоривании...» 1
Это «пришпоривание» обычно является прямым следствием «выброса» в данный регион продукции капиталистического массового производства.
Каков же конкретный механизм этого процесса?
Общеизвестно, что сами по себе докапиталистические общественные формы крайне застойны и консервативны, хотя, конечно, различаются по степени такой «застойности». Европейский феодализм, например, фундаментом для которого послужила «размытая» форма германской общины, оказался наиболее динамичным и способным к развитию — из его недр в конечном счете вырос капитализм. Застойность и, соответственно, обособленность, «локальность развития» этих обществ в основном определяются тремя взаимосвязанными социальными факторами2: во- первых, тем, что во всех этих обществах доминирующей формой производственного коллектива являются такие крайне консервативные социальные образования, как община, каста и цех; во-вторых, тем, что непосредственный производитель здесь «сращен» со средствами производства и, соответственно, с передаваемыми по наследству профессиональными навыками, что в сочетании с консервативностью общиннородовых традиций обусловливает неизменность технологии производства; в-третьих, тем, что в отличие от капиталистического производства, цель которого — безграничное накопление меновой стоимости, во всех докапиталистических обществах производство ориентировано на потребительную стоимость, оно ограничено удовлетворением «натуральных потребностей», которые определены традицией и столь же мало способны здесь к качественному изменению (расширению), как и сами докапиталистические общества. Даже в тех случаях, когда в докапиталистических об1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 393.
2 Консервативность технического базиса докапиталистических обществ была отмечена выше.
163


ществах скапливалась масса избыточных ценностей (например, в результате «успешного» ограбления чужих народов), потребление лишь очень медленно изменялось здесь в сторону образования качественно новых потребностей. В таких случаях, оно, скорее, приобретало уродливо-гипертрофированный, подчеркнуто расточительный характер. Римские аристократы, например, пьют с вином растворенный жемчуг, традиционные предметы бытового обихода отливают из драгоценных металлов; появляется масса тунеядцев-люмпенов, которым раздаются, «дарятся» избыточные потребительные стоимости, что в конечном счете лишь разлагает собственное традиционное производство и резко отрицательно сказывается на «социальном здоровье» данного общества. «Не перепроизводство, а перепотребление и безумное потребление, которое, доходя до чудовищных и причудливых явлений, знаменует собой гибель античной государственности» L
Конечно, и в докапиталистических обществах из непосредственных производителей выкачивается значительная масса прибавочного продукта, предназначенного для удовлетворения потребностей тех социальных слоев, которые располагают средствами непосредственного принуждения. Однако производство прибавочного продукта ограничивается здесь тем, что потребности господствующих слоев сравнительно не широки, традиционно-консервативны и, главное, не нацелены на накопление овеществленного труда вообще — меновой стоимости. Например, дворянин в эпоху раннего средневековья удовлетворялся в основном теми же продуктами натурального хозяйства, что и зависимые от него крестьяне, проявляя в своем потреблении лишь большую степень расточительности. Поэтому, как пишет Маркс, «если в какой-нибудь общественно-экономической формации преимущественное значение имеет не меновая стоимость, а потребительная стоимость продукта, то прибавочный труд ограничивается более или менее узким кругом потребностей, но из характера самого
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 417. 164


производства еще не вытекает безграничная потребность в прибавочном труде» I
Ограниченный, хотя и весьма жестокий, бесчеловечный, характер эксплуатации непосредственных производителей (выколачивание прибавочного труда) в локально развивающихся (застойных, замкнутых) докапиталистических обществах объясняется тем, что до тех пор, пока данный регион не оказался втянутым в систему мирового рынка, потребности господствующих здесь социальных слоев, обладающих средствами непосредственного принуждения, остаются примитивными, патриархально ограниченными. Лишь тогда, когда в этот регион начинает поступать качественно новая продукция иностранного производства, у местных представителей господствующего класса появляются стимулы к выколачиванию дополнительного прибавочного продукта — у него появляется возможность «обменивать свой хлеб, скот и т. д. на потребительные стоимости, привезенные из других стран, вместо того чтобы произведенные у него самого потребительные стоимости проматывать в кутежах со своей челядью и свое богатство мерить в значительной степени количеством прихлебателей из числа своей челяди» 2.
Таким образом, первым следствием проникновения в данный регион продукции массового капиталистического производства становится резкое ужесточение всех форм традиционного гнета; «общество покоится здесь на принудительном труде как на существующем фундаменте» 3. «Но как только народы, у которых производство совершается еще в сравнительно низких формах рабского, барщинного труда и т. д., вовлекаются в мировой рынок, на котором господствует капиталистический способ производства и который преобладающим интересом делает продажу продуктов этого производства за границу, так к варварским ужасам рабства, крепостничества и т. д. присоединяется цивилизованный ужас чрезмерного труда» 4 (курсив наш.— Авт.).
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 247.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 499.
3 Там же, стр. 192.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 247.
165


Поскольку рабство и крепостничество являются добуржуазными формами эксплуатации, стало традицией, во-первых, резко противопоставлять эти формы собственно капиталистическим формам и, во- вторых, развитие капитализма связывать с разрушением отношений рабства и крепостничества.
Такого рода представления в известной мере оправданны. Однако так ли уж прямолинейно обстоит дело в действительности?
Дело в том, что в относительно развитых странах (в таких, например, как Франция конца XVIII в., США начала XIX в. или Россия середины XIX в.) остатки рабства и крепостничества становятся серьезным препятствием на пути развития местного капитализма. Но с другой стороны, в регионах, которые еще только вовлекаются в систему мирового рынка, именно под воздействием капитализма развивается система плантаторского рабства и усиливаются тенденции к закрепощению крестьян. Пример тому — становление, укрепление и развитие крепостнических отношений в странах Восточной Европы в XVI—XVIII вв. или бурное развитие так называемого «колониального» плантаторского хозяйства, основанного на рабском труде, в странах Америки, Азии, Африки.
3.
Крайние формы непосредственного принуждения как рычаги «цивилизующей» функции капитала
В «Критике политической экономии» Маркс писал: «В простом понятии капитала должны an sich содержаться его цивилизующие тенденции и т. д.; они должны выступать не в качестве всего лишь внешних следствий, как это делалось до сих пор в работах по политической экономии» *.
Выше мы отмечали, что тенденция к внешней экспансии— нацеленность на овладение чужим производством, на всестороннюю эксплуатацию чужих че-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 392. 166


ловеческих и природных ресурсов,— эта тенденция капитала задана уже постольку, поскольку дан капитал.
Однако формы и способы внешней экспансии, которую постоянно осуществляет капитал, качественно отличны от всех форм внешних захватов, которые осуществлялись в докапиталистических обществах. Это качественное различие можно было бы выразить следующим образом: все древние завоеватели действовали под лозунгом «Отдай!», т. е. осуществляли прямое, непосредственное ограбление покоренных народов; напротив, собственно капиталистическая экспансия осуществляется под лозунгом «Возьми!», ее подлинным «мотором» является постоянно воспроизводящаяся необходимость реализации на внешних рынках сбыта все возрастающей массы овеществленного прибавочного труда собственных, отечественных рабочих. Но эта реализация предполагает получение от стран — объектов капиталистической эксплуатации соответствующего эквивалента, который пойдет на расширение исходного отечественного производства в качестве дополнительного капитала и тем самым еще больше обострит проблему сбыта и, следовательно, подтолкнет капитал на дальнейшее расширение внешней экспансии и т. д.
Таким способом капитал резко интенсифицирует производство в окружающих его внешних регионах, постепенно захватывает контроль над чужим производством и, следовательно, устанавливает долговременное влияние на развитие соответствующих— «туземных»— форм социальности. В этом — залог относительной прочности экспансионистских успехов капитала.
В странах, которые становятся для капитала внешними рынками сбыта, экспортера-капиталиста первоначально интересует лишь то, чтобы весь его товар был продан здесь (потреблен, неважно кем) и чтобы за это ему был выплачен соответствующий эквивалент. Каким способом данный эквивалент будет выколочен из местных непосредственных производителей, это иностранца-экспортера не интересует.
Однако каковы же все-таки те способы, посредством которых эквивалент, необходимый для оплаты 167


товаров иностранного капитала, выколачивается из местных производителей?
Очевидно, что первоначально это — те традиционные способы выколачивания прибавочного труда, которые новорожденный капитал «застает» в окружающих его регионах.
Возьмем, например, такие формы отношений между людьми, как личное рабство или крепостничество. Маркс пишет: «...работник, и в форме раба и в форме крепостного, ставится в качестве неорганического условия производства в один ряд с прочими существами природы, рядом со скотом, или является придатком к земле» L
Элементы этой формы эксплуатации можно обнаружить практически в любом из докапиталистических обществ, особенно характерна она для «античного способа производства», хотя и здесь, как это неоднократно подчеркивал Маркс, основным производителем оставались община и вычленяющаяся из нее относительно самостоятельная парцелла и, соответственно, доминирующей формой эксплуатации были натуральные подати.
Кстати, и античное производство, основанное на применении прямого рабского труда, там, где оно достигало достаточно высокой степени развития (например, крупные латифундии в Сицилии2, которые производили хлеб на продажу, в основном для нужд римской армии), стимулировалось относительно развитым рынком и было нацелено не на самоудовлетворение (натуральное хозяйство), но на накопление меновой стоимости (денег). При этом становление производства, ориентированного на продажу и целиком основанного на труде рабов, было делом рук уже отнюдь не старой родовой аристократии — традиционных господ. «...В конце концов,— пишет Маркс,— они уступают свое место ростовщику, ко1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 478.
2 Говоря о том, что в древности нельзя отыскать прямых аналогий капиталистическому способу производства, Маркс делает исключение для Сицилии: «...мы найдем ее (эту аналогию.— Авт.), пожалуй, только в Сицилии, потому что последняя существовала как земледельческий данник Рима и потому земледелие в основном было нацелено на экспорт» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 350).
168


торый сам становится земельным собственником или рабовладельцем, как всадники в Древнем Риме. Место старого эксплуататора, у которого эксплуатация носила более или менее патриархальный характер, так как являлась главным образом орудием политической власти, занимает грубый, жадный до денег выскочка. Но самый способ производства не изменяется» ’, он не становится капиталистическим в собственном смысле этого слова. «И даже в тех земледельческих хозяйствах древнего мира, в которых обнаруживается наибольшая аналогия с капиталистическим сельским хозяйством, в Карфагене и Риме, больше сходства с плантаторским хозяйством (с «плантаторским рабством».— Авт.), чем с формой, соответствующей действительно капиталистическому способу эксплуатации» 2. ;
Таким образом, плантаторское хозяйство — рабство, независимо от того, где и когда оно стимулируется к развитию, само по себе не является, конечно, капиталистическим способом эксплуатации. Капитализм не изобрел рабства и не экспортировал его в свои колонии, так же как не изобрел впервые рабства и античный выскочка — «предприниматель». Рабство — самая древняя форма эксплуатации. Отношениями рабства в той или иной степени пронизаны поры практически всех антагонистических докапиталистических обществ, но особенно характерны эти отношения для античности. Вместе с тем эта крайняя форма непосредственного принуждения начинает занимать значительное место в производстве тогда, когда расширяются внешние связи, когда оказывается возможным производство с целью обмена, когда для власть имущих слоев данного докапиталистического общества желанным оказывается не натуральный продукт местного производства, но иноземные товары (предметы роскоши), когда, следовательно, местное производство все больше начинает подчиняться принципу меновой стоимости и «деньги представляются богатством в собственном смысле слова, богатством как таковым, всеобщим богатством, в противо1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 146.
2 Там же, стр. 349.
169


положность его ограниченному способу выражения в потребительных стоимостях» '. В рамках докапиталистических обществ «хозяйство, основанное на рабском труде (не патриархальное, а как оно сложилось в позднейшую греческую и римскую эпохи), существует как средство обогащения, где, следовательно, деньги служат средством присвоения чужого труда через куплю рабов, земли и т. д.,— именно потому, что деньги могут быть затрачены таким способом, они приобретают способность применяться как капи- 9 тал, начинают приносить проценты» .
Здесь Маркс вводит еще одну важнейшую характеристику собственно рабовладельческого производства— тенденцию к разрыву «сращенности» непосредственного производителя со средствами производства, т. е. с землей, которая становится таким же предметом купли-продажи, как и сам отделенный от нее производитель-раб. Это и дает основание Марксу соотносить (разумеется, не отождествляя!) рабовла- дельчески-плантаторскую форму хозяйства с капиталистической.
Однако в отличие от рабовладельчески-планта- торского хозяйства, развитие которого характерно для многих древних обществ, доминирующим в докапиталистических обществах, не втянутых в сферу мирового рынка, остается такой способ производства, при котором «непосредственный производитель владеет здесь своими собственными средствами производства (землей.— Авт.), предметными условиями труда, необходимыми для осуществления его труда и для производства средств его существования; он самостоятельно занят своим земледелием, как и связанной с ним сельской домашней промышленностью. Эта самостоятельность не снимается тем, что, как, например, в Индии, эти мелкие крестьяне соединены в более или менее естественно выросшую производственную общину, так как здесь идет речь о самостоятельности только по отношению к номинальному земельному собственнику (т. е. к внешнему эксплуататору производственной общины в целом.— Авт.).
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 147.
2 Там же, стр. 143.
170


При таких условиях прибавочный труд для номинального земельного собственника можно выжать из них только внеэкономическим принуждением, какую бы форму ни принимало последнее. Данная форма тем и отличается от рабовладельческого или плантаторского хозяйства, что раб работает при помощи чужих условий производства (разрыв «сращенности».— Авт.) и не самостоятельно» 1 (курсив наш.— Авт.).
Привлекает внимание «парадоксальный» логический оборот в вышеприведенном тексте из «Капитала»: Маркс отмечает, что рассматриваемая форма отличается от рабовладельческого и плантаторского хозяйства наличием в ней внеэкономического принуждения. Но разве рабовладельчески-плантаторское хозяйство не характеризуется именно крайней формой прямого внеэкономического принуждения? Для понимания существа дела важно принять во внимание обстоятельства, на которые неоднократно указывал Маркс. Во всех докапиталистических обществах эксплуатация основана на непосредственном принуждении производителей к прибавочному труду. Но принуждение принуждению рознь, даже если оно и становится еще более «непосредственным» (плантаторское хозяйство). Одно дело — принуждать к прибавочному труду относительно самостоятельных производителей, владеющих собственными средствами и условиями производства,— производителей, которые экономически мало зависят от своих господ. Ясно, что такого рода производителей можно принудить к прибавочному труду в пользу тех или иных господ только средствами внеэкономического принуждения.
Другое дело — принуждать к труду раба, т. е. человека, который лишен не только естественных родовых и т. д. связей, но и — главное — средств производства и который поэтому не может существовать самостоятельно без рабовладельца (владельца земли, орудий и т. д.). Поскольку человек не обладает средствами и условиями своего производства, он и может существовать только как раб или же — при ином, более высоком капиталистическом способе производст1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. И, стр. 353—354.
171


ва — как наемный рабочий. Как раб, так и наемный рабочий привязаны к «хозяину» (поскольку тот становится уже не «номинальным», но реальным собственником средств производства) не только посредством принуждения, насилия, но уже и экономической зависимостью.
Парадокс заключается в том, что в докапиталистических обществах экономическая зависимость раба еще не только не «снимает» непосредственного принуждения, но, напротив, сочетается с его крайними формами. Объясняется это неразвитостью института частной собственности и товарных отношений. Если бы все средства производства (прежде всего, вся годная для обработки земля) могли бы здесь стать частной собственностью, то отпала бы необходимость превращать людей в рабов насильственными способами; неимущие вынуждены были бы сами себя постоянно продавать в рабство «на время», чтобы не умереть с голоду (наемный труд).
Прекрасной иллюстрацией такого положения явилась история капитализма в США, становление которого начиналось именно с рабства, а не с наемного труда. Причиной такого «начала» было наличие здесь громадного количества пустующих земель, не ставших еще частной собственностью, в результате чего у юридически свободных переселенцев из Европы не было необходимости продавать себя в качестве наемных рабочих — они предпочитали становиться самостоятельными производителями: земледельцами, охотниками и т. д. Но «пока работник может накоплять для себя самого,— а это он может, пока остается собственником своих средств производства,— до тех пор капиталистическое накопление и капиталистический способ производства невозможны. Отсутствует необходимый для этого класс наемных рабочих» L
Для предпринимателей, прибывших из Европы в США и обладающих капиталом, эта истина очень скоро стала очевидной. В таких условиях «выходом из положения» для них стали охота за людьми чужой расы (т. е. за людьми, которые не подпадают под действие сложившихся к тому времени в Европе право-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 776. 172


вых норм) и их прямое порабощение1. «...Экспроприация земли у народных масс служит основой капиталистического способа производства. Сущность свободной колонии, напротив, заключается в том, что масса земли остается еще народной собственностью, и потому каждый поселенец может превратить часть ее в свою частную собственность и в свое индивидуальное средство производства, не препятствуя этим позднейшему поселенцу поступить таким же образом. В этом тайна как процветания колоний, так и разъедающей их язвы...» 2
Чтобы в этой ситуации мог накопляться капитал, остается одно — прямое рабство.
«Однако каким же образом излечить колонии от антикапиталистической язвы? — спрашивает Маркс и отвечает: — Если бы разом превратить всю землю из народной собственности в частную собственность...» 3
Поскольку «разом» сделать это оказалось невозможно, постольку в США и процветало рабство. Когда со временем вся годная для обработки земля переходит в частную собственность, рабство становится ненужным, и в дальнейшем превращается даже в препятствие на пути развития собственно капиталистических отношений в данной стране.
Так было в США — в так называемой «свободной колонии», которая заселялась выходцами из наиболее развитых к тому времени европейских стран и общественный строй в которой складывался заново, на относительно «чистой», свободной от пережиточных традиционных форм почве.
Что касается давно «обжитых» и сравнительно высоко «цивилизованных» регионов Старого Света, которые попадали в сферу влияния капитала, становились для него рынком сбыта и источником накопления,— там процесс интенсификации труда идет по- иному, в форме крепостничества.
Новорожденный капитал (нидерландский, англий1 В тем большей степени это касается древних обществ. За редким исключением, в рабов здесь превращали представителей чужих родовых объединений, народностей и рас.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 777—778.
3 Там же, стр. 781.
173


ский), как правило, первоначально «застает» в окружающих его регионах в качестве доминирующей формы вовсе не личное рабство или развитое крепостничество, но натуральное хозяйство и соответствующие способы эксплуатации непосредственных производителей — натуральные подати и повинности.
Разумеется, что эти подати, как неоднократно подчеркивал Маркс, могут быть выколочены из непосредственных производителей только посредством прямого принуждения. Но в отличие как от рабовладельческого плантаторского хозяйства, так и от производства, основанного на наемном труде, это принуждение не затрагивает характера самого процесса производства. Принуждение нацелено здесь на регулярное отчуждение (изъятие, захват) все большей части готового продукта, но не на конкретную внешнюю регламентацию, не на детальное «программирование» самой производственной деятельности непосредственных производителей, которые самостоятельно трудятся, используя при этом средства производства, владельцами которых являются они сами. И несмотря на то, что единственным средством выколачивания прибавочного продукта из таких самостоятельных, экономически мало зависимых производителей является прямое принуждение, оно не достигает здесь такой жестокости, всесторонности и глубины, как в производстве, основанном на применении рабов или наемных рабочих.
В системе развитого капиталистического производства принуждение к прибавочному труду окончательно утрачивает характер непосредственного принуждения, оно полностью становится безличным, опосредствованно-экономическим. Однако по своей жесткости и всесторонности это опосредствованное принуждение к труду не идет ни в какое сравнение с непосредственным принуждением в докапиталистических обществах. Оно качественно отлично от последнего и ближе всего к той форме, которая характерна именно для рабства.
В самом деле, как раба, так и наемного рабочего уже в самом процессе труда заставляют постоянно подчиняться чужой воле (отличие наемного рабочего от раба заключается лишь в том, что первый при174


нуждается к такому подчинению чисто экономическими средствами). В результате их производственная деятельность утрачивает для них самих характер целесообразной деятельности; их заставляют делать то, цель и смысл чего полагаются не ими, таким образом их превращают в «говорящие орудия», в скот или в «живой механизм» — придаток к машине.
Там, где в докапиталистических обществах у непосредственного производителя посредством прямого принуждения («по праву меча») регулярно отнимают часть готового продукта, производитель остается самостоятельным субъектом в процессе своей деятельности, своего производства.
Раба лишают этой самостоятельности. Под страхом меча и кнута его заставляют подчиняться чужой воле в самом процессе производства. Наемному рабочему уже никто не грозит ни мечом, ни кнутом, но под страхом голода он вынужден сам полностью подчинить свою деятельность чужой воле (самопринуж- дение).
Что касается крепостничества, то на этом этапе исторического развития оно возникает и развивается преимущественно в тех регионах Европы (Пруссия, Польша, Литва, Россия, Дунайские княжества), которые вовлекаются развивающимся капитализмом (прежде всего английским) в систему мирового рынка, но в которых, с другой стороны, власть остается нерушимой привилегией местной традиционной аристократии. В своих крайних проявлениях крепостничество выступает как специфически аристократическая форма рабовладения. С одной стороны, политическая зависимость производителя от господина ужесточается до степени рабства (окончательное и навечное «прикрепление» к господину). Но, с другой стороны, производитель все-таки сохраняет относительную самостоятельность в процессе производства, тем самым в значительной степени сохраняется здесь и традиционное отношение к труду как к чему-то нравственно значимому; производство здесь в значительной степени все еще сохраняет натуральный характер, характер самообеспечения и не принимает, как при плантаторском рабстве или в системе наемного труда, завершенно-товарной формы.
175


Так же как и плантаторское рабство, крепостничество возникает в некоторых известных регионах и приобретает там характер доминирующего социального отношения в результате развития товарно-денежных отношений вообще и в результате становления капиталистического мирового рынка в особенности. В этом смысле характерна история становления и развития крепостничества в России, которая как хронологически, так и «стадиально» совпадает с историей «пробивания окна в Европу».
Так же как и рабство, крепостничество было нацелено на предельную интенсификацию труда непосредственных производителей. Но в отличие от плантаторского рабства крепостничество очень скоро становится серьезным препятствием на пути развития местного капиталистического предпринимательства, поскольку оно сохраняет «сращенность» производителя со средствами производства и, соответственно, «консервирует» все связанные с ней традиционные производственные навыки. Таким образом, крепостничество, жестоко прикрепляя производителя к земле, к традиционным формам трудовой деятельности, препятствует не только появлению на рынке такого товара, как свободная рабочая сила, и тем самым возникновению промышленности; в отличие от рабства оно мешает также и проникновению новых форм и способов организации труда в традиционную сферу сельскохозяйственного производства.
Переход как к собственно рабовладельческой, так, позже, и к капиталистической формам эксплуатации осуществлялся, как правило, не руками аристократии, которая привыкла брать готовое и не умеет руководить самим процессом производства.
У аристократа — традиционного господина — нет ни желания, ни способности непосредственно вмешиваться в производственный процесс и тем более его перестраивать. Попадая под воздействие иноземного массового производства, возбуждающего у него аппетит (новые потребности), он стремится выколотить из «прикрепленных» к нему производителей максимум возможного, до предела ужесточая формы их личной зависимости. Он превращает натуральный оброк в барщину, закрепляет ее крепостным рабством, 176


но даже при этом он не может радикально изменить традиционные способы и организационные формы самого производственного процесса; конкретная технология последнего остается во власти непосредственного производителя. Поэтому, по сравнению с плантаторским рабством, крепостничество остается «рабством неполным», «рабством наполовину». Другое дело, если крепостной попадает в руки к «промышленнику». Например, русские крепостные, попавшие в руки «своего брата» — кузнеца Демидова, «приписанные» к фабрикам, заводам, мастерским, по характеру своего существования и деятельности уже абсолютно не отличались от рабов.
Общий результат воздействия массового капиталистического производства на регионы, становящиеся для него рынками сбыта, не ограничивается простым ужесточением традиционных форм принуждения и интенсификацией труда. Под влиянием все ускоряющегося иноземного расширенного воспроизводства здесь — раньше или позже, в более или менее радикальной форме — неизбежно начинается перестройка всех традиционных социальных отношений вообще.
Наиболее показателен в этом плане переход здесь к плантаторскому хозяйству. Дело не только в том, что плантаторское хозяйство первоначально основывается на крайней форме непосредственного принуждения— личное рабство. (В рамках завершенно-капиталистической системы плантаторское сельское хозяйство базируется на наемном труде.) Поскольку эта форма хозяйства нацелена уже не на отчуждение готового продукта деятельности, но на отчуждение самой деятельности производителей, постольку она оказывается несовместимой со всей системой производственных отношений старого общества.
Развитие плантаторского хозяйства приводит к насильственному разрыву сращенности производителя со средствами производства (захват земли в частную собственность, концентрация ее в руках плантатора и т. д.). Кроме того, в качестве системы личного рабства (позже — наемного труда) плантаторское хозяйство несовместимо с общиной; оно приводит к насильственному разрушению общинно-родовых свя12
Ю. М. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак
177


зей. И, наконец, плантаторство принципиально несовместимо с натуральным хозяйством, т. е. с самой основой консервативных обществ. Развитие плантаторского хозяйства в одном пункте необходимо вызывает к жизни развитие специализированного товарного производства во всех других близлежащих пунктах.
Особенно интенсивно разрушение старых социальных отношений происходит в тех регионах, где политическая власть быстро переходит в руки к местным и иноземным торговцам, предпринимателям и чиновникам, к иностранному капиталу. Так было, например, в политически слабой, раздробленной Индии, когда она превратилась в вотчину Ост-Индской торговой компании. Описывая в статье «Британское владычество в Индии» процесс разрушения местных общин, основанных на домашней промышленности, уничтожение их экономического базиса, Маркс характеризует этот процесс как своеобразную «социальную революцию» В Индии, например, эта «революция» началась с того, что «Англия сначала вытеснила индийские хлопчатобумажные изделия с европейских рынков, затем приступила к ввозу в Индостан пряжи и кончила тем, что стала наводнять родину хлопчатобумажных изделий хлопчатобумажными товарами» 2. В результате наступил полный крах традиционного индийского ремесленного производства, «домашней промышленности», основанной на общинно-кастовом строе. При этом в первую очередь разрушается не столько «первичная» — наиболее консервативная и устойчивая сельская община, но «вторичная»— ремесленная, городская, кастовая.
Однако, для того чтобы началось становление местного капитализма, нужно было уничтожить не только ремесленные городские касты, но и сельскую общину. В отличие от первого процесса, который мог успешно развиваться и под влиянием чисто экономических факторов (выброс на местный рынок продукции иностранного массового производства), радикальное решение второй проблемы практически нигде 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 9, стр. 135.
2 Там же, стр. 133.
178


не обходилось без прямого насилия местных господ или иноземных колонизаторов. Стимулировалось это насилие теми же экономическими факторами: появление массы новых продуктов до предела разжигает аппетит и, соответственно, стремление власть имущих любыми способами выколотить из сельского населения максимум возможного, и при этом предпочтительно сразу же в форме меновой стоимости. И если иностранные колонизаторы и местные предприниматели ищут решения этой проблемы в организации на селе плантаторского, т. е. завершеннотоварного производства, то традиционные господа пытаются превратить старинные формы натуральной и отработочной ренты в денежную ренту Но и на том, и на другом пути прямое насилие становится, как правило, «повивальной бабкой» процесса, поскольку суть так называемого радикального решения этой проблемы (уничтожение общины) — насильственный разрыв исходной сращенности производителей со средствами производства, т. е. прямое ограбление подавляющей массы сельского населения2.
Анализируя ход этого процесса в Индии, Маркс подробно говорит о «европейском деспотизме, взращенном британской Ост-Индской компанией на почве азиатского деспотизма, что дает в результате сочетание более чудовищное, чем священные чудовища, поражающие нас в храме Сальсетты»3. Он приводит описания различных форм этого деспотизма, хищни1 Подробно о причинах превращения натуральной и отработочной ренты в денежную и о различных, в зависимости от конкретно-исторических условий, последствиях этого превращения Маркс пишет в «Капитале» (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 360—379). В частности, он отмечает, что такое превращение используется для того, чтобы постепенно экспроприировать старых крестьян-владельцев. «...Превращению натуральной ренты в денежную не только непременно сопутствует, но даже предшествует образование класса неимущих поденщиков...» (там же, стр. 363).
2 В России эта проблема решалась не в столь радикальной форме. «Переломным пунктом» процесса здесь стал «благородный», «альтруистический» акт освобождения крестьян от крепостной зависимости, что на деле означало освобождение их от земли с перспективой неизбежного превращения основной массы в наемных батраков или в промышленных рабочих.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 9, стр. 131.
179


чества и насилия. Вместе с тем Маркс всюду подчеркивает и другую — созидательную — сторону дела.
Так, в Индии англичане насильственными, прямыми административными актами превращали землю в частную собственность, совершая тем самым переворот в социальном базисе. Другим созидательным вкладом было создание сети путей сообщения. «Изолированность сельских общин породила отсутствие дорог в Индии, а отсутствие дорог увековечивало изолированность общин... Теперь, когда британцы сломили самодовлеющую инерцию сельских общин, железные дороги создадут новую потребность в сношениях и обмене... Я знаю,— пишет Маркс,— что английские промышленные магнаты в своем стремлении покрыть Индию железными дорогами руководствуются исключительно желанием удешевить доставку хлопка и другого сырья, необходимого для их фабрик. Но раз вы ввели машину в качестве средства передвижения в страну, обладающую железом и углем, вы не сможете помешать этой стране самой производить такие машины»
Конечно, последнюю зависимость (ввоз машин — местное производство машин) нельзя понимать прямолинейно и, главное, вне социального контекста. Маркс специально оговаривает это: «Население Индии не сможет пожать плодов созревания тех элементов нового общества, которые посеяла среди него британская буржуазия... пока сами индийцы не станут достаточно сильными, чтобы навсегда сбросить с себя английское иго. Во всяком случае мы с уверенностью можем ожидать, в более или менее отдаленном будущем, возрождения этой великой и интересной страны...»2 Современное поколение является свидетелем осуществления этих пророческих выводов Маркса.
Подчеркнем, что в колониях и «зависимых» странах капитал, с одной стороны, неизбежно стимулирует процессы, закладывающие здесь социальные основы будущего собственного индустриального производства. Но, с другой стороны, иностранный капитал, боясь конкуренции, начинает в определенный момент сознательно и всеми доступными способами 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 9, стр. 227.
2 Там же, стр. 228—229.
180


тормозить местную индустриализацию, пытаясь «законсервировать» данный регион в качестве своего сырьевого придатка.
В большинстве консервативных обществ буржуазный период истории начинается с величайших социальных потрясений, связанных с чудовищным насилием и опустошением. Но, ставя вопрос об историческом смысле колонизаторской политики капитализма, Маркс писал: «Вызывая социальную революцию в Индостане, Англия, правда, руководствовалась самыми низменными целями и проявила тупость в тех способах, при помощи которых она их добивалась. Но не в этом дело. Вопрос заключается в том, может ли человечество выполнить свое назначение без коренной революции в социальных условиях Азии. Если нет, то Англия, несмотря на все свои преступления, была бессознательным орудием истории, вызывая эту революцию» !.
4.
Стимулы капиталистического накопления
Итак, поскольку начинается процесс расширенного капиталистического воспроизводства, неизбежно развивается втягивание всех народов в сеть мирового рынка, а вместе с тем интернациональный характер капиталистического режима. Его отправным пунктом повсюду, как мы видели, является экспроприация непосредственных производителей, которая «совершается с самым беспощадным вандализмом и под давлением самых подлых, самых грязных, самых мелочных и самых бешеных страстей» 2.
Что же это за страсти? В чем заключается принципиальная их «новизна»? Чем отличаются они от «прежних», побуждающих к насилию страстей?
Это — страсть к накоплению капитала. Но почему эта страсть «самая подлая»? Почему в буржуазный период истории она становится самой сильной из всех страстей — «самой бешеной» ?
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 9, стр. 136.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 771—772.
181


В противоположность всем прежним антагонистическим обществам, в которых непосредственное отчуждение и присвоение прибавочного продукта осуществлялось господствующими сословиями с целью потребления (в начале буржуазного периода, когда возникает массовое производство качественно новых потребностей, потребление превращается в расточительное, необузданное, вплоть до «жизни не по средствам»,— аристократическая установка, ведущая к деградации традиционных господ), для буржуа в капиталистическом обществе накопление капитала становится самоцелью.
Потребление капиталиста подчиняется накоплению, которое становится всепоглощающей и доминирующей его страстью. В противоположность «расточителям и тунеядцам» — бывшим господам — «капиталист грабит свою собственную плоть...» L
Эту установку — протест против расточительства «погрязшей во грехах» светской и духовной иерархии, проповедь беспощадного подавления «плотских вожделений», призыв к аскетизму и постоянному самоограничению во имя накопления (монашество, т. е. бескорыстное самоотречение, при этом тоже отрицается как «богопротивная блажь») — наиболее ярко выразил кальвинизм, который в противоположность аристократическому католичеству повсеместно возникает как религия буржуа. Неудивительно, что многие западные социологи (например, М. Вебер) пытались связать возникновение капитализма с этикой протестантизма.
Но в чем смысл страсти буржуа к безграничному накоплению? Это не что иное, как персонифицированное выражение сущности капитала, являющегося самовозрастающей стоимостью, т. е. выражение стремления капиталиста обладать все большим и большим могуществом как таковым. В отличие от всех ^предшествующих обществ, где власть была родовой (сословной) привилегией аристократии, в буржуазном обществе власть — это капитал. Степень личного могущества человека начинает измеряться величиной его капитала. «Всякий индивидуальный
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 611.
182


капитал есть... соответствующее командование над большей или меньшей армией рабочих... накопление представляется как возрастающая концентрация средств производства и командования над трудом...» 1 Таким образом, чистой формой могущества становится меновая стоимость.
Что же касается принципа «равенства», то в буржуазном обществе он понимается так: предполагается, что каждый может стать обладателем денег, капитала. Это принцип абстрактного равенства, который в эпоху буржуазных революций провозглашается «бесправными» накопителями и направляется против аристократии, обладающей своими «природными», родовыми, неотчуждаемыми привилегиями.
В добуржуазных обществах равными могли быть лишь члены узкоограниченного клана (данного рода, касты, сословия). При этом, поскольку меновая стоимость не имела здесь еще универсальной значимости 2, членство в данной «природной» общности и соответствующие привилегии нельзя было купить за деньги. Не случайно ростовщики средневекового общества, обладавшие подчас весьма значительными денежными средствами, повсеместно третировались как «низшая каста». «Рыцарь» был вправе оскорблять и грабить парию-ростовщика, поскольку считался «от природы» власть имущим.
Совсем другое положение сложилось в обществе в эпоху буржуазных революций. Здесь даже и иные рыцари уже устремились подражать ростовщикам. Вспомним пушкинского «скупого рыцаря», созерцающего свои «накопленные» деньги:
Что не подвластно мне? как некий демон
Отселе править миром я Могу;
Лишь захочу — воздвигнутся чертоги;
В великолепные мои сады
Сбегутся нимфы резвою толпою;
И музы дань свою мне принесут, И вольный гений мне поработится,
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 639.
2 «У древних... богатство как стоимость — это просто власть распоряжаться чужим трудом не в целях господства, а для частного потребления...» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 475).
183


И добродетель и бессонный труд Смиренно будут ждать моей награды. Я свистну, и ко мне послушно, робко Вползет окровавленное злодейство, И руку будет мне лизать, и в очи Смотреть, в них знак моей читая воли. Мне всё послушно, я же — ничему; Я выше всех желаний; я спокоен; Я знаю мощь мою: с меня довольно Сего сознанья...
Приобретая универсальную значимость, меновая стоимость уравнивает все касты и сословия.
Смысл буржуазного принципа «равенства и свободы» заключается в том, что он предполагает в качестве единственного основания и, соответственно, в качестве единой и всеобщей меры социальной значимости частную собственность на вещные условия труда, т. е. на капитал. Этот эквивалент воплощается в деньгах. «Но деньги — сами товар, внешняя вещь, которая может стать частной собственностью всякого человека. Общественная сила становится таким образом частной силой частного лица» !. Капитал может стать частной силой любого юридического лица, т. е. лица как такового,— в этом и заключается суть буржуазного принципа «равенства». Провозглашая принцип «свободы и равенства», буржуа бросает вызов традиционной аристократии, требуя большей власти тому, у кого больше денег. Вспомним упоминавшееся выше положение К. Маркса, что триединство собственности, свободы и равенства реализовалось впервые только в современном буржуазном обществе 2.
Таким образом, чтобы дать простор безграничному накоплению капитала, чтобы это накопление могло превратиться в «самую бешеную» из страстей, необходимо, чтобы частная собственность, превращенная в капитал, стала единственной и всеобщей мерой всякого могущества; иными словами, необходимы равенство и свобода в буржуазном понимании.
Но, с другой стороны, чтобы «накопленный» капитал мог быть действительной и универсальной вла1 К Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 143.
2 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 456.
184


стью над трудом, т. е. чтобы осуществились те «самые подлые», «самые грязные» — сокровенные — помыслы «накопителей», составляющие скрытую подоплеку их «благородных» стремлений к «равенству и свободе», необходимо лишить всякой собственности и «дотла» разорить основную массу непосредственных производителей.
В реальной истории становления и развития капиталистического способа производства обе эти тенденции — 1) утверждение равенства и свободы как основ буржуазного права (юриспруденции) и 2) самая беспощадная экспроприация и порабощение массы непосредственных производителей — повсеместно переплетаются, идут «рука об руку» как две стороны одного процесса.
Так было в Англии, где буржуазные парламентарии, разглагольствуя о великих принципах равенства и свободы, юридически закрепляли экспроприацию общинных земель и учреждали работные дома. Так было в России, где в форме «освобождения» у крестьян отнимали землю. Но особенно показательны в этом смысле США, где принцип «свободы и равенства» был сразу же принят в его наиболее чистой и радикальной форме и где, с другой стороны, базисом для развития «самого демократического» общества служило прямое и самое жесточайшее рабство.
Для капиталиста, пишет Маркс, «накопление есть завоевание мира... Вместе с расширением массы'эксплуатируемого человеческого материала оно расширяет область прямого и косвенного господства капиталиста» При этом власть развитого капитала осуществляется «задом наперед» — в форме всеобщего равенства «юридических лиц», перед «лицом закона» и, соответственно, в форме самопринуждения производителей, полностью и окончательно освобожденных как от всякой личной, непосредственной зависимости, так и — главное — от всех «пережитков» собственности на условия и средства своего производства.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 606.
185


5.
Производство относительной прибавочной стоимости в развитых капиталистических странах
Если первые этапы капиталистического развития характеризуются резкой и всеобщей интенсификацией труда, в той или иной степени сопряженной с прямыми принудительными мерами, что экономически выражается в тенденции к предельному увеличению производства абсолютной прибавочной стоимости, то на последующих этапах все большую значимость приобретает производство относительной прибавочной стоимости.
Величина абсолютной прибавочной стоимости обусловлена суммой тех «жизненных средств», которые физически необходимы для воспроизводства рабочей силы, включая и свободное от работы время. «Низшую, или минимальную, границу стоимости рабочей силы образует стоимость той товарной массы, без ежедневного притока которой носитель рабочей силы, человек, не был бы в состоянии возобновлять свой жизненный процесс, т. е. стоимость физически необходимых жизненных средств» '. Определяя величину абсолютной прибавочной стоимости, Маркс ставит вопрос так: «Как велико то время, в продолжение которого капитал может потреблять рабочую силу, дневную стоимость которой он оплачивает? Насколько может быть удлинен рабочий день сверх рабочего времени, необходимого для воспроизводства самой рабочей силы? На эти вопросы... капитал отвечает: рабочий день насчитывает полных 24 часа в сутки, за вычетом тех немногих часов отдыха, без которых рабочая сила делается абсолютно негодной к возобновлению своей службы» 2.
Такова величина абсолютной прибавочной стоимости, производство которой предполагает, что рабочая сила продается и покупается по своей стоимости. С ее анализа Маркс и начинает логический анализ капитала вообще. Но логическое в данном случае 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 183—184.
2 Там же, стр. 274.
186


совпадает с историческим, поскольку на первых этапах своего развития, независимо от времени и места, где начинается это развитие, капитал стремится к производству именно абсолютной прибавочной стоимости посредством всеобщей прямой интенсификации труда, т. е. резкого увеличения общего числа наемных рабочих, предельного удлинения рабочего времени и уменьшения объема их индивидуального потребления.
Выше мы уже говорили о том, что сложные формы ремесленного труда разлагаются капиталом на примитивные операции, что позволяет ему в широких масштабах использовать неквалифицированный труд, труд женщин и детей. Эта всеобщая дисквалификация, упрощение труда, производится капиталом с целью вовлечь под пресс своей эксплуатации как можно большую массу дешевых рабочих рук. Другое дело, что это всеобщее и предельное упрощение трудовых операций создает в дальнейшем возможность внедрения в производство машин. Об этом следствии своей разрушительной деятельности хищник-предприниматель на первых этапах вовсе может не думать; это неизбежное, но стихийное следствие капиталистического предпринимательства. И уже совсем другое дело, когда машина внедрена, когда система машин становится техническим базисом производства. На основе этого принципиально нового технического базиса начинает складываться и новая квалификация непосредственных производителей. Усложняющаяся система машин требует и соответствующего «непосредственного производителя». На этом уровне развития в стоимость рабочей силы начинают включаться и издержки на ее общекультурную, техническую и даже научно-техническую (инженерную) подготовку. Теперь уже «требуется определенное образование или воспитание, которое, в свою очередь, стоит большей или меньшей суммы товарных эквивалентов. Эти издержки на образование различны в зависимости от квалификации рабочей силы» \ Но по сравнению с традиционным мастером-ремесленником, это уже квалификация сов-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 183.
187


сем иного рода. Для ее развития требовалась вначале полная дисквалификация основной массы непосредственных производителей.
Таким образом, наряду со своей разрушительной негативной функцией (всеобщая дисквалификация) капитал проявляет и свою созидательную роль. Повсюду и сразу он начинает с концентрации производства — с того, что собирает вместе, «под одной крышей», массу разрозненных прежде производителей и, как страхом голода, так и прямыми принудительными мерами, подчиняет всю эту массу единой и жесткой дисциплине труда. Но если эта «дисциплина» первоначально служит лишь средством прямой интенсификации труда, средством «извлечения» из массы производителей абсолютной прибавочной стоимости (предельное удлинение рабочего дня и т. д.), то, с другой стороны, «рост размеров промышленных предприятий повсюду служит исходным пунктом для более широкой организации совместного труда многих, для более широкого развития его материальных движущих сил, т. е. для прогрессирующего превращения разрозненных и рутинных процессов производства в общественно комбинированные и научно направляемые процессы производства... Капитал достигает с течением времени момента, когда он обновляется с ног до головы, когда он меняет свою кожу и так же возрождается в технически усовершенствованном виде...» L Таким образом, «раз даны общие основы капиталистической системы, в ходе накопления непременно наступает такой момент, когда развитие производительности общественного труда становится мощнейшим рычагом накопления» .
Наступает такой момент, когда в промышленно развитых капиталистических странах тенденция к «выкачиванию» из производителей абсолютной прибавочной стоимости сменяется тенденцией к производству относительной прибавочной стоимости, поскольку последняя «растет прямо пропорционально развитию производительной силы труда...» 3. Такая
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 642.
2 Там же, стр. 635.
3 Там же, стр. 330.
188


переориентация накопления (с абсолютной — на относительную прибавочную стоимость) оказывается возможной лишь в высокоразвитых капиталистических странах.
Разберем это на следующем примере. Предположим, что в стране с высокоразвитым капиталистическим производством, где рабочий день равен 8 часам, на простое воспроизводство, в том числе и на воспроизводство своей рабочей силы, производитель затрачивает 5 часов; предположим, что одновременно в развивающихся странах рабочий день длится 14 часов, но на простое воспроизводство здесь тратится в среднем по 8 часов. В первом случае капиталист присваивает 3 часа, во втором — 6, однако с точки зрения меновой стоимости первые 3 часа могут оказаться весомее, чем вторые 6. «В той стране,— пишет Маркс,— из числа стран с различными ступенями развития капиталистического производства и поэтому с различным органическим строением капитала, где нормальный рабочий день короче, норма прибавочной стоимости (один из факторов, определяющих норму прибыли) может стоять выше, чем в той, где он продолжительнее» L Таким образом, в высокоразвитых капиталистических странах может повышаться общий уровень потребления рабочих, но при этом норма относительной прибавочной стоимости будет здесь все-таки выше, чем в менее развитых странах с предельной степенью эксплуатации.
Если рассматривать процесс развития капитализма в целом (как мировой системы), то ясно, что в общем степень эксплуатации неуклонно повышается. Маркс зафиксировал это в следующей обобщающей формуле: «Тенденция нормы прибыли к понижению связана с тенденцией к повышению нормы прибавочной стоимости, следовательно, с тенденцией к повышению степени эксплуатации труда» 2.
Соответственно, капитал в высокоразвитых странах будет сохранять прочную базу в конкурентной борьбе. Маркс пишет: «Конкурентная борьба ведется посредством удешевления товаров»3. Но если в 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, стр. 236.
2 Там же, стр. 262—263.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 640.
189


развивающихся странах «естественным» и поначалу единственным способом удешевления местных товаров становится по возможности предельное понижение стоимости рабочей силы (удлинение рабочего дня, которое в отличие от повышения производительности наталкивается на абсолютную границу),— в высокоразвитых индустриальных странах более эффективны по возможности быстрая научно-техническая модернизация и централизация производства. Здесь уже удешевление товаров зависит прежде всего от производительности труда, а последняя — от масштаба и технического уровня производства. И ровно в той мере, в какой централизация и техническая модернизация капитала в индустриально развитых странах ведут к резкому повышению производительности труда, все более важную роль здесь начинает играть высасывание прибавочной стоимости из малоразвитых стран посредством неэквивалентного обмена. «...Страна более развитая продает свои товары выше их стоимости, хотя и дешевле конкурирующих стран... Так же, как фабрикант, применяющий новое изобретение прежде, чем оно нашло всеобщее распространение, продает дешевле своих конкурентов и все-таки выше индивидуальной стоимости своих товаров, т. е. сравнительно более высокую производительную силу применяемого им труда превращает в прибавочный труд. Он реализует таким образом добавочную прибыль» 1 (Ленин называет ее «сверхприбылью») (курсив наш.— Авт.).
Естественно, что при таких условиях в высокоразвитых капиталистических странах стоимость рабочей силы и, соответственно, общий уровень благосостояния рабочих могут возрастать. Здесь это возрастание закономерно, поскольку «относительная прибавочная стоимость возрастает в гораздо меньшей степени, чем производительная сила, причем это отношение [прироста прибавочной стоимости к приросту производительной силы] постоянно уменьшается, и тем значительнее, чем сильнее уже возросла производительная сила. Но масса продуктов растет в аналогичной пропорции... по мере того как воз1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, стр. 260.
190


растает масса продуктов, возрастает и трудность реализовать содержащееся в них рабочее время, ибо требуется все большее расширение потребления» *. Таким образом, с одной стороны, расширяется потребление собственных рабочих, а с другой стороны, многократно усиливаются экспансионистские устремления развитого капитала, его усилия во все возрастающей степени направляются и на овладение внешними рынками сбыта, что ведет к предельному повышению степени эксплуатации во всех окружающих регионах. В самой же «метрополии» «цена труда продолжает повышаться, потому что ее повышение не препятствует росту накопления». Однако «природа накопления исключает всякое такое уменьшение степени эксплуатации труда или всякое такое повышение цены труда, которое могло бы серьезно угрожать постоянному воспроизводству капиталистического отношения... где рабочий существует для потребностей увеличения уже имеющихся стоимостей, вместо того чтобы, наоборот, материальное богатство существовало для потребностей развития рабочего» 2.
Маркс зафиксировал тенденцию к повышению цены рабочей силы в странах с относительно высокоразвитым капиталом и охарактеризовал эту тенденцию как закономерную. «При тех наиболее благоприятных для рабочих условиях накопления, которые предполагались до сих пор, отношение зависимости рабочих от капитала облекается в сносные... формы. Вместо того чтобы по мере роста капитала становиться интенсивнее, оно становится лишь экстенсивнее, т. е. сфера эксплуатации и господства капитала расширяется только вместе с увеличением его самого и числа его подданных. Все большая часть их собственного прибавочного продукта, который все возрастает и в растущих размерах превращается в добавочный капитал, притекает к ним обратно в форме средств платежа; благодаря этому они могут расширять круг своих потребностей, лучше обеспечивать свой потребительный фонд одежды, мебели и
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 403.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 633, 634—635.
191


т. д. и создавать даже небольшие денежные запасные фонды»
Таким образом, уже во времена Маркса возникла эта тенденция, которая характерна исключительно для стран с высокоразвитым капиталистическим производством и полностью проявилась лишь в наши дни. Для современных буржуазных апологетов данная тенденция стала своего рода «индульгенцией», главным идеологическим козырем. Но Маркс, фиксируя эту тенденцию, подчеркивал и другую сторону дела, о которой буржуазные апологеты всегда предпочитали умалчивать. Он писал: «...как лучшая одежда, пища, лучшее обращение и более или менее значительный peculium2 не уничтожают для раба отношения зависимости и эксплуатации, точно так же это не уничтожает отношения зависимости и эксплуатации и для наемного рабочего. Повышение цены труда вследствие накопления капитала в действительности означает только, что размеры и тяжесть золотой цепи, которую сам наемный рабочий уже сковал для себя, позволяют сделать ее напряжение менее сильным. В спорах об этом предмете обыкновенно упускали из виду самое главное, а именно differentia specifica [характерные особенности] капиталистического производства. Рабочая сила покупается здесь не для того, чтобы ее действием или ее продуктами покупатель мог удовлетворить свои личные потребности. Цель покупателя — увеличение стои1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 631.
2 Пекулием в Древнем Риме называлась часть материального имущества или денег, которую господин доверял своему рабу для относительно самостоятельного хозяйствования и управления. При этом раб получал возможность и сам «накоплять» с целью выкупить затем себя из рабства и т. д. В данном случае знаменательно, что Маркс обращается именно к этой аналогии. Следование этой аналогии приводит к выводу, что некоторые рабочие в высокоразвитых капиталистических странах, подобно привилегированной прослойке римских рабов, могут на определенных условиях принимать участие в капиталистической системе хозяйствования, т. е. могут становиться мелкими вкладчиками, держателями акций и т. д. Это явление характерно для современного развитого капитализма. Но, как известно, оно ничего не меняет в общем характере отношений между наемным трудом и капиталом.
192


мости его капитала, производство товаров, которые содержат больше труда, чем он оплатил... Рабочая сила может быть предметом продажи лишь постольку, поскольку она... в неоплаченном труде доставляет источник добавочного капитала. Следовательно, условия ее продажи, будут ли они более благоприятны для рабочих или менее, предполагают необходимость постоянного повторения ее продажи и постоянно расширяющееся воспроизводство богатства как капитала» L
Если вследствие «чрезмерного» возрастания цены рабочей силы последние — единственно существенные для капитала — условия нарушаются, то пропадает стимул капиталистического предпринимательства и производство в данной стране сокращается, а следовательно, резко возрастает безработица, что ведет к понижению цены труда и к «восстановлению равновесия» между трудом и капиталом.
Конечно, в реальных механизмах, устанавливающих данную цену рабочей силы в данной стране, возможны самые разнообразные комбинации. В частности, одним из важнейших факторов является то, что «стоимость рабочей силы определяется стоимостью привычно необходимых жизненных средств среднего рабочего» 2 (курсив наш.— Авт.).
Нижней границей цены рабочей силы является стоимость средств удовлетворения необходимых потребностей рабочего. Однако сама эта «необходимая потребность» не есть нечто абсолютное и раз навсегда заданное. «...Размер так называемых необходимых потребностей, равно как и способы их удовлетворения, сами представляют собой продукт истории и зависят в большой мере от культурного уровня страны, между прочим в значительной степени и от того... с какими привычками и жизненными притязаниями сформировался класс свободных рабочих» 3.
Например, необходимые потребности современного английского рабочего являются историческим продуктом многовекового развития массового про1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 631—632.
2 Там же, стр. 528.
3 Там же, стр. 182.
13
Ю. М. Бородай, Б. Ж. Келле, Е. Г. Плимак
193


изводства в Англии, продуктом длительной борьбы английского пролетариата за улучшение условий продажи своей рабочей силы и, наконец, продуктом того, что английский капитал на протяжении долгого времени мог относительно безболезненно повышать уровень потребления своих рабочих, выкачивая массу «добавочной прибыли» из колоний и зависимых стран. Естественно, что попытки «повернуть вспять» — понизить стоимость рабочей силы ниже уровня исторически сформировавшихся потребностей английского рабочего — наталкиваются в современной Англии, утратившей свои колонии, на очень серьезные трудности.
Другое дело — необходимые потребности, скажем, японского рабочего, которые остаются относительно ограниченными, несмотря на бурный взлет здесь массового индустриального производства. Дело в том, что необходимым условием роста собственно индустриального производства является включение в стоимость рабочей силы тех или иных «издержек на ее развитие» (Маркс). Современное индустриальное производство невозможно без соответствующего уровня квалификации и общей культуры наемных работников. Конечно, сумма издержек на обеспечение подобных факторов может быть различной, в зависимости от того, насколько «производительно» расходуются эти средства, а также от того, какого качества квалификация и культура, которые в данном случае производятся. Например, в странах, где впервые создавались основы современной индустриальной технологии, эти издержки были сравнительно очень высоки (необходимость развития фундаментальных и прикладных наук, совершенствования системы образования, повышения квалификации более или менее значительной части работников). Напротив, в таких странах, как Япония, где развитие массового индустриального производства началось с широкого использования уже готовой чужой технологии, эти издержки были сравнительно малы. Общий уровень квалификации рабочих здесь достаточно высок, чтобы обслуживать современное массовое производство. Но поскольку издержки на создание такой квалификации оказались сравнительно низки194


ми, поскольку, соответственно, и необходимые потребности рабочих остаются относительно ограниченными, стоимость рабочей силы здесь гораздо ниже, чем в Европе или в США. Это дает современному японскому капиталу колоссальные преимущества в конкурентной борьбе, что, в свою очередь, способствует относительно высоким темпам развития здесь массового производства.
6.
Система кредита как необходимое условие капиталистического расширенного воспроизводства
В «Капитале» Маркс констатирует: «...вместе с капиталистическим производством развивается совершенно новая сила — кредит»
В чем же заключается принципиальная новизна этой силы? Ведь и в докапиталистических антагонистических обществах процветало более или менее развитое ростовщичество, и, соответственно, здесь можно было получить нужную сумму под твердое обеспечение. Более того, и в капиталистическом обществе, как отмечает Маркс, капитал, приносящий проценты, сохраняет форму ростовщического капитала. И тем не менее Маркс утверждает: «...различие между банкиром и ростовщиком — это различие двух общественных способов производства...» 2.
В докапиталистических обществах, основанных на натуральном хозяйстве, в товарную форму и, соответственно, в форму меновой стоимости обращались лишь излишки производства, на которые и «накладывал руку» ростовщик, превращая их в сокровища — в мертвый капитал, не способный служить основой расширенного воспроизводства. И если в рамках докапиталистических антагонистических обществ ростовщичество получает чрезмерное развитие, если в форму меновой стоимости (золота), а затем — в руках ростовщика — в форму мертвых сокровищ здесь превращаются не только излишки, но 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 640.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 144.
195


условия и средства, необходимые для нормального воспроизводства, то данное общество хиреет и, несмотря на интенсификацию труда тех производителей, которые еще удерживают в собственности средства своего труда, общий уровень производства падает. Масса мелких полусвободных производителей, разоренных ростовщиком и традиционным господином, который под давлением ростовщика теперь высасывает больше, превращается в люмпенов, нищих, нахлебников; из них уже ни ростовщик, ни традиционный господин не могут больше ничего выжать. Чтобы заставить всю эту массу работать, нужен принципиально новый «персонаж» — промышленный капиталист или сельскохозяйственный плантатор. Однако его появление на исторической арене зависит, как мы видели, от целого ряда внутренних и внешних условий. А пока он не появился, «ростовщичество не изменяет способа производства (курсив наш.— Авт.), но присасывается к нему как паразит и доводит его до жалкого состояния. Оно высасывает его, истощает и приводит к тому, что воспроизводство совершается при все более скверных условиях. Отсюда народная ненависть к ростовщикам...» L
Иная ситуация складывается тогда, когда на почву, «разрыхленную» ветхозаветным ростовщичеством, падают семена промышленного капитала. Тогда меняется сама суть ростовщичества, которое приобретает принципиально новые функции и становится мощным орудием безудержного развития массового производства. Ростовщичество превращается в «кредитное дело», без всестороннего развития которого немыслим капитализм. Если раньше ростовщик «кредитовал» крестьянина или разгульного аристократа, которые одалживались с целью потребления и неизбежно разорялись, то теперь банкир финансирует предпринимателя, который на заемные деньги организует наемный труд, все более расширяет свое производство и выжимает из массы уже разоренных производителей прибавочную стоимость, большую, чем тот процент, который забирает у предпринима-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 145—146. 196


теля банкир. Таким образом, промышленный капитал побеждает, но не устраняет денежный; оба растут, и первый, стремясь ко все более расширенному воспроизводству, постоянно нуждается в услугах второго. «Развитие кредитного дела...— пишет Маркс,— означает не более и не менее, как подчинение капитала, приносящего проценты, условиям и потребностям капиталистического способа производства» \
Что же это за «потребности»? Почему промышленный капитал, побеждая денежный, требует тем не менее в меру своего подъема бурного и всестороннего развития «кредитного дела»?
Маркс дает следующий обобщенный ответ на этот вопрос: «Все кредитное дело, а также связанное с ним разбухание торговли, спекуляции и т. д., покоится на необходимости расширить пределы обращения и сферы обмена и перепрыгнуть через них. В отношениях между народами это проявляется в более грандиозных масштабах, более классически, чем в отношениях между индивидами. Так, например, англичане, для того чтобы иметь чужие нации своими покупателями, вынуждены их кредитовать»2.
Маркс не случайно в качестве примера указывает на Англию — страну, которая явилась родоначальницей собственно капиталистического промышленного производства, которая первой столкнулась с трудностями реализации на внешних рынках массы своей товарной продукции и которая нашла классический способ преодоления этих трудностей. Выше было показано, что в малоразвитых странах, становящихся потребителями иноземной массовой промышленной продукции, соответствующий эквивалент добывается путем труда сверх установившейся традиционной нормы, на который местные власть имущие — первые потребители иноземной продукции — обрекают непосредственных производителей, добиваясь этого всеми доступными способами.
Но для того чтобы в данном регионе с помощью различных принудительных мер мог быть резко интенсифицирован труд, чтобы средняя норма приба-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 149.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 394.
197


вочного труда возросла по сравнению с традиционно установившейся,— для всего этого необходимы определенные политические, насильственные мероприятия, требующие кроме всего прочего и известного исторического времени.
В реальности не бывает так, чтобы общество сначала интенсифицировало труд и «накопило» какую- то массу эквивалента, а уже затем стало потреблять (покупать) продукцию иноземного индустриального производства. Капитал не может ждать, пока в странах-потребителях произойдут социальные сдвиги, в результате которых будет создан соответствующий эквивалент. Весь произведенный товар должен быть немедленно реализован, т. е. необходим возможно быстрый оборот капитала. Скопление массы нереализованной продукции равносильно банкротству, поскольку в таком случае у промышленника нет денег ни для того, чтобы возобновить производственный цикл (нанять рабочих, купить сырье и т. д.), ни для того, чтобы расплатиться с банкиром. Естественно, что в такой ситуации капиталу не остается иного выхода, кроме как «верить в долг» и в тех случаях, когда невозможно обменять свой продукт на реальный эквивалент, отдавать товар потребителю в обмен на кредитное обязательство, т. е. в обмен на вексель, который учитывается банкиром в финансовых операциях наравне с реальными стоимостями, т. е. как равноценный звонкой монете — золоту.
Это совершенно новый феномен, который получает широкое развитие только с началом буржуазного периода истории. Если в докапиталистических обществах обмениваются по преимуществу реальными ценностями, чему соответствует и монетарная денежная система, то капитализм во все более широких масштабах начинает практиковать обмен обязательствами, векселями, чему соответствует широкое распространение бумажных денег — кредитных билетов — и всякого рода иных ценных бумаг.
Широкое развитие кредита, основанного не столько на реальном (материальном) обеспечении, сколько на принципе веры в «добропорядочность» должника, объясняется вовсе не особыми моральными и психологическими установками капиталиста, который как 198


правоверный протестант, в противоположность «рационалисту»-католику, является провиденциалистом и слепо верит в конечное торжество «справедливости». Напротив, сама эта прекраснодушная протестантская вера капитала является продуктом жесткой экономической необходимости как можно скорее реализовать весь произведенный товар, сбыть его хотя бы в обмен на вексель. Чтобы превратить «бедную» страну с традиционными формами хозяйства в потребителя своей промышленной продукции, капитал вынужден ее кредитовать — отдавать ей свои продукты в долг.
Точно так же дело обстоит и внутри самой капиталистической страны: для того, чтобы бесперебойно получать проценты и наращивать свой капитал, банкир должен кредитовать промышленника, веруя, что последний, превратив заемные деньги в массу потребительских товаров, найдет для них рынки сбыта соответствующей емкости и будет в состоянии вернуть свои долги с процентами.
Завершая рассмотрение кредитной системы в «Капитале», Маркс писал: «Монетарная система по преимуществу — католическая, кредитная по преимуществу— протестантская... Лишь вера дает спасенье». Однако в моменты кризисов перепроизводства, которые одновременно оказываются и всеобщими кризисами доверия, обнаруживается, что «кредитная система столь же мало освободилась от базиса монетарной системы, как мало протестантизм освободился от основ католицизма» L
И в самом деле. Как всякая вера имеет свои, пусть хотя бы мифические, основания, так и всякий кредит немыслим вообще без всякого Обеспечения. Спрашивается: что же становится обеспечением и, соответственно, «символом веры» для капитала в «бедных» странах, которые он превращает в потребителей своей промышленной продукции? Что же капитал находит здесь такое, что все-таки можно рассматривать в качестве обеспечения займа?
Очевидно, что таким обеспечением здесь может становиться только власть.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 141.
199


Прекраснодушная вера иноземного капиталиста в «честность» и «добросовестность» местного должника в реальности означает его веру в способность местных власть имущих содрать в ближайшем будущем со своего народа вместо одной три шкуры и с лихвой (с процентами) расплатиться затем за прокученные в кредит потребительные ценности. Неудивительно поэтому, что капитал, вопреки всем своим широко прокламируемым прекраснодушным и «демократическим» установкам, в так называемых слаборазвитых странах всегда предпочитал и предпочитает иметь дело с «сильной властью». Более того, в этих регионах капитал сознательно поддерживает и всеми средствами стремится насаждать самые оголтелые, откровенно репрессивные диктаторские режимы, которые по существу становятся его марионетками.
Таким образом, с помощью кредита, основанного на вере в способность власти посредством тех или иных принудительных мер извлечь в будущем неограниченную массу добавочного труда (стоимости), капиталу удается «перепрыгнуть» через данный предел обращения (наличие эквивалента) и относительно бесперебойно, во все увеличивающихся масштабах расширять свое производство. «Максимум кредита означает здесь наиболее полное вовлечение промышленного капитала в производство, то есть крайнее напряжение его воспроизводительной силы, независимо от границ потребления» L При этом наряду с реальным накоплением, т. е. накоплением капитальной стоимости (расширение и техническая модернизация производственной базы), в развитых капиталистических странах скапливается масса «фиктивного капитала» в виде разного рода векселей и ценных бумаг. «В действительности все эти бумаги суть не что иное, как накопленные притязания, юридические титулы на будущее производство, денежная или капитальная стоимость которых либо вовсе не представляет никакого капитала, как в случае государственных долгов, либо регулируется независимо от стоимости действительного капитала, который
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 25. 200


они представляют... под накоплением денежного капитала большей частью подразумевается только накопление этих притязаний... иллюзорной капитальной стоимости этих притязаний». Все это приводит к тому, что «с развитием капитала, приносящего проценты, и кредитной системы всякий капитал представляется удвоенным, а в некоторых случаях даже утроенным вследствие разных способов, благодаря которым один и тот же капитал или даже одно и то же долговое требование появляется под различными формами в различных руках. Большая часть этого «денежного капитала» совершенно фиктивна. Все вклады, за исключением резервного фонда, представляют не что иное, как долговые обязательства... Банкиры расплачиваются друг с другом свидетельствами на несуществующие вклады, взаимно списывая со счетов эти долговые требования»
Итак: «Лишь вера дает спасенье!» Но даже и вера имеет свои границы.
Поначалу господствующие слои тех стран, где доминирующей формой производства является натуральное хозяйство, могут оплатить массу «роскоши» — массу качественно новой промышленной продукции, которую им навязывает иноземный «благодетель»,— только векселями. Ясно, что такое положение не может сохраняться бесконечно долго. Рано или поздно векселя должны быть оплачены реальными стоимостями, добавочным трудом народа, при том оплачены с процентами, иначе рухнет вся система кредита, основанная на принципе веры в «добросовестность» должника (в последнем — суть буржуазного принципа справедливости, которая по существу своему суть «справедливость ростовщика»).
Однако даже и при всех этих условиях «обратный приток» стоимости может быть слишком замедленным или недостаточно «гарантированным», что ставит под удар систему кредита и, соответственно, капиталистического производства. «Пока процесс воспроизводства протекает бесперебойно, а потому обратный приток капитала остается обеспеченным, этот кредит поддерживается и расширяется, причем
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 11, 13.
201


расширение его опирается на расширение самого процесса воспроизводства. Как только наступает застой вследствие замедления обратного притока, переполнения рынков, понижения цен, появляется избыток промышленного капитала, но в такой форме, в какой последний не в состоянии выполнять свои функции. Налицо масса товарного капитала, но он не находит сбыта. Налицо масса основного капитала, но вследствие застоя воспроизводства он большей частью бездействует. Кредит сокращается: 1) потому что этот капитал не занят, то есть остановился в одной из фаз своего воспроизводства, потому что он не может совершить своего метаморфоза, 2) потому что подорвана вера в возможность бесперебойного течения процесса воспроизводства...» L Таким образом, наступает кризис перепроизводства, который проявляет себя как кризис всей мировой системы кредита.
Маркс пишет: «При такой системе производства, где все связи процесса воспроизводства покоятся на кредите, в том случае, когда кредит внезапно прекращается и силу имеет только платеж наличными, должен очевидно наступить кризис, должна наступить необычайная погоня за средствами платежа. Поэтому на первый взгляд весь кризис представляется только кредитным кризисом и денежным кризисом. И в самом деле, вопрос заключается только в том, как превратить векселя в деньги» 2.
Специфика капиталистического кредитного дела, поскольку оно нацелено на обеспечение сбыта товарного капитала на внешних рынках, заключается в том, что оно сразу же возникает и развивается как международная, мировая система кредита. Но отсюда следует вывод, что и кризис перепроизводства, внешним толчком которого становится перебой в системе международного кредита, в результате чего повсеместно возникает требование предъявить «наличные», не может быть локальным явлением. Разразившись в одной стране, кризис перепроизводства неизбежно должен охватить всю международную систему капитала в целом. Именно этот вывод и делает ’ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 25.
2 Там же, стр. 33.
202


Маркс. «Относительно ввоза и вывоза необходимо заметить, что одна за другой все страны втягиваются в кризис, и тогда обнаруживается, что... платежный баланс неблагоприятен для всех... Прежде всего кризис может разразиться в Англии, в стране, которая больше всего дает кредит и меньше всего берет его, ибо платежный баланс, баланс платежей, которым наступает срок и которые немедленно должны быть погашены, для нее неблагоприятен...» L В таком случае эта страна оказывается вынужденной признать, что ее притязания на будущий чужой труд (реальную стоимость), притязания, воплощенные в массе накопленных ею векселей и пущенных, в свою очередь, в обращение в виде массы кредитных билетов (бумажных фунтов), не гарантированы и не внушают доверия другим капиталистическим странам, участвующим в обмене. Тогда приходится девальвировать эти притязания, т. е. уменьшать официально признанную, номинальную «стоимость» кредитных билетов. Это, как правило, сопровождается отливом золота из данной страны. Постепенно ее платежный баланс выравнивается (благодаря тому, что за границу по дешевым ценам выбрасывается часть ее товарного капитала, благодаря продаже иностранных ценных бумаг ит. д.). Но «настает черед какой-либо другой страны. Платежный баланс для нее в данный момент был благоприятен; но существующий в обычное время разрыв между платежным и торговым балансом теперь отпадает или, во всяком случае, сокращается благодаря кризису: все платежи должны быть произведены сразу. Та же история повторяется теперь здесь... Платежный баланс в период всеобщего кризиса неблагоприятен для каждой нации, по крайней мере для каждой коммерчески развитой нации, но обнаруживается он всегда, как при поочередном ведении огня, сначала у одной нации, а вслед затем у другой, по мере того как доходит очередь платежа...» 2.
Таким образом, кризис становится своего рода «вытрезвителем» для слишком пылко «верующих» капиталистов. «Требование платежа наличными и 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 34—35.
2 Там же, стр. 35.
203


осторожность при продаже в кредит в особенности характерны для той фазы промышленного цикла, которая следует непосредственно за крахом». Но чрез- мерная осторожность оборачивается тем, что «товарный капитал... в значительной степени теряет свое свойство представлять потенциальный денежный капитал. То же самое приходится сказать и о фиктивном капитале, процентных бумагах, поскольку они сами обращаются на бирже как денежные капиталы» L
Итак, кризис перепроизводства проявляется внешне как «перебой» в международной капиталистической кредитной системе. Однако «конечной причиной всех действительных кризисов остается всегда бедность и ограниченность потребления масс...» 2.
Конечно, в пределах определенного исторического времени развитие капиталистического производства может протекать относительно «нормально» и, поскольку всякое производство в конечном счете замыкается на потреблении, процесс накопления капитала сопровождается прогрессирующим увеличением общего объема мирового потребления.
В высокоразвитых капиталистических странах, переориентировавшихся на накопление относительной прибавочной стоимости, возрастает потребление рабочих; кроме того, возрастает число «накопителей», превратившихся в праздных «расточителей».
На капиталистической «периферии» также возрастают общий объем и качество потребления местных господствующих слоев. Растет и общий объем потребления непосредственных производителей; даже в том случае, когда уровень их индивидуального потребления здесь не только не возрастает, но падает, резко увеличивается общее число работающих.
Хотя в рамках определенного исторического времени развитие капиталистического производства и может протекать относительно «нормально», периодические кризисы перепроизводства тем не менее оказываются неизбежными, поскольку, несмотря на экстенсивное расширение потребления масс (рост 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 26, 37.
2 Там же, стр. 26.
204


числа производителей, участвующих в обмене с капиталом), это потребление никогда не может стать достаточным для поглощения всей массы произведенной продукции.
В течение достаточно долгого исторического периода капиталу удавалось преодолевать это свое «живое противоречие», отдавая в долг ту часть товарной массы, в которой овеществлялась прибыль,— в долг тем слоям из экономически менее развитых стран, которые обладали средствами непосредственного принуждения. Этот способ преодоления кризиса оказывался действенным постольку, поскольку должники посредством резкой интенсификации труда в своих регионах в той или иной мере действительно обеспечивали «обратный приток» реальных стоимостей. Но по мере расширения массового производства в высокоразвитых капиталистических странах все больше обостряются проблемы сбыта и. следовательно, тем больше рост кредита опережает рост обратного притока реальной стоимости. Положение усугубляется, поскольку на арене конкурентной борьбы появляются новые индустриально развитые страны с относительно низкой стоимостью рабочей силы.
В странах, вступающих на путь капитализма, все это ведет к крайнему ужесточению всех форм эксплуатации. Здесь предельное давление сверху, которое сопровождается разрушением традиционно обособленных каст и общин, концентрацией масс разоренных производителей, вызывает организованное сопротивление снизу: местно ограниченные бунты начинают перерастать в общенациональные освободительные движения, направленные как против иноземных, так и местных господ. ,
Естественно, что в такой ситуации крайне обостряется «спрос» на таких могущественных расточителей-должников, которые внушали бы капиталу доверие. И такой расточитель находится. В современных индустриально развитых странах эту роль берет на себя государство. Современный капитал получает возможность «отодвинуть» угрозу всеобщего кризиса перепроизводства. Он находит дополнительный емкий рынок сбыта в виде прогрессивно нарастающего объема заказов государства, львиную долю которых 205


составляют военные заказы, при этом накапливается масса долговых обязательств последнего.
Что же является обеспечением этих обязательств?
Совершенно очевидно, что для капитала, переориентировавшегося на производство военной продукции, которую у него покупает или забирает в долг его собственная государственная машина, обеспечением становятся все возрастающая мощь этой машины и соответствующие этой мощи потенциальные возможности. Накапливая государственные векселя, частный капитал верует в то, что его могущественный должник окажется дееспособным и со временем обеспечит возврат с процентами реального эквивалента— обеспечит это как посредством прямого военного ограбления чужих народов, так и посредством насильственного «закрепления» за отечественным капиталом обширных регионов — рынков сбыта, которые до сих пор являлись «вотчиной» капитала «чужого», конкурирующего.
Теоретически «обосновать» этот «новый способ» преодоления кризисов перепроизводства попытался английский экономист (высокопоставленный чиновник английского министерства финансов) Дж. М. Кейнс в своей концепции «дефицитного финансирования», которая была широко разрекламирована в качестве «великого эксперимента».
Суть концепции Кейнса заключается в утверждении, что ничем не ограниченное, беспредельное увеличение дефицита государственного бюджета является с точки зрения интересов капиталистического предпринимательства не пороком, но благом. Резкое увеличение государственных расходов, покрываемых выпуском все новых и новых государственных займов, должно вести, по мнению Кейнса, к прогрессивному росту производства, спроса и занятости. При этом Кейнс в отличие от некоторых своих «либеральных» истолкователей отлично понимает, что возрастающий объем государственных расходов можно направлять на «что угодно», но только не на повышение благосостояния трудящихся масс. Последнее означало бы просто повышение реальной стоимости рабочей силы и, соответственно, понижение реальной прибыли капитала, т. е. привело бы к утра206


те «психологического стимула» капиталистического предпринимательства, а всемерное возбуждение этого стимула как раз и является целью «великого эксперимента». Неудивительно, что ортодоксальное кейнсианство, наряду с призывами всемерно увеличивать государственные расходы, рекомендует правительству осуществлять снижение налогов с прибылей и замораживать заработную плату.
После второй мировой войны кейнсианство приобрело в США характер официальной экономической доктрины. Первоначально это выразилось в призывах к смене «психологических установок», к отказу от принципа «бережливости» — традиционного принципа классической политической экономии. «Бережливость,— писал американский экономист Стюарт Чейз,— является смертельным врагом финансовой стабильности». По Чейзу, важно тратить, а на что именно — «это составляет небольшую разницу, поскольку дело касается финансового механизма» L
Но разница, конечно, есть, и это хорошо понимают представители капитала, особенно если речь идет о внутренних затратах своего собственного государства. С точки зрения излюбленного кейнсианцами «психологического фактора» только внутренние затраты типа военных затрат государства не кажутся капиталу «пустыми», и поэтому только они могут гальванизировать предпринимательскую инициативу и действительно отодвинуть на время угрозу всеобщего кризиса перепроизводства.
В современных США эта экономическая истина приобрела характер очевидности. Даже такой либеральный теоретик, как Дж. Гэлбрейт, который завоевал широкую популярность своими выступлениями против гонки вооружений и «холодной войны», вынужден констатировать: «Индустриальная система не могла бы легко пожертвовать теми выгодами, которые приносит ей гонка вооружений. Простое увеличение потребительских расходов, обусловленное снижением налогов, или простое увеличение государственных расходов на жилищное строительство или на выплату пенсий не возместили бы эти потери.
1 S. Chase. The Tyranny ot Words. London, 1943, p. 198.
207


Резкое сокращение военного производства в результате отказа от политики холодной войны явно противоречило бы нуждам индустриальной системы» \
Таким образом, «великий эксперимент» в конечном счете основан на тенденции безграничного роста вооружений и, соответственно, подчинения всей частнопредпринимательской и государственной деятельности специфическим потребностям военно-промышленного комплекса.
Иными словами, для современного капитализма ставка на гонку вооружений является одним из факторов экономического роста. Но империалистическая ориентация экономики неизбежно приводит к тому, что доминирующую роль во всех сферах общественной жизни начинает приобретать военно-промышленный комплекс. Государственный аппарат сращивается с частнокапиталистическими корпорациями, все более превращаясь в тотальную бюрократизированную управляющую систему, вся работа которой подчинена единой цели — росту прибылей монополистического капитала. При этом внутри самого господствующего класса начинается некоторая «переоценка ценностей»: в эпоху господства гигантских капиталистических корпораций, которые получают возможность почти бесконтрольно распоряжаться средствами массы мелких вкладчиков, мера личной власти, личная мощь, начинает определяться не только величиной личного капитала, но и занимаемым местом в государственно-частно-корпоративной бюрократической иерархии. При этом отчетливо проявляется тенденция к сращиванию, взаимопроникновению корпоративной и государственной управляющих иерархий. Государственный аппарат во все большей мере превращается в инструмент крупного монополистического капитала. В результате государственные расходы на вооружение в развитых капиталистических странах постоянно увеличиваются, ибо для современного капитала — это способ преодолеть потенциальный кризис перепроизводства. Но этому процессу активно противостоит обратная тенденция, выражающаяся в том, что среди самых различных
1 Дж. Гэлбрейт. Новое индустриальное общество. М., 1969, стр. 396.
208


слоев капиталистического общества и прежде всего трудящихся масс, ширится протест против гонки вооружений, усиливающей опасность войны, которая в ракетно-ядерный век грозит неисчислимыми бедствиями всему человечеству. Капиталу все труднее становится балансировать на краю всеобщего кризиса перепроизводства. Симптомами этого кризиса являются участившиеся валютные потрясения, переживаемые капиталистическим миром.
Итак, на стадии империализма рост военного потенциала, основанный на дефицитном государственном финансировании промышленных корпораций, стал важнейшим средством «преодоления» циклических кризисов перепроизводства. Но в этих условиях особенно пророчески звучат слова Ф. Энгельса: «...каждый из элементов, противодействующих повторению кризисов старого типа, носит в себе зародыш гораздо более грандиозного будущего кризиса» L
7.
Ленинский анализ империализма — творческое продолжение теоретической работы К. Маркса.
Некоторые проблемы теории пролетарской революции
Анализ становления, функционирования и развития капиталистического способа производства позволил К. Марксу выявить ряд глубинных, устойчивых тенденций этого развития — к централизации и концентрации капитала, к превращению всех средств труда в средства комбинированного общественного производства, к втягиванию всех народов земли в «сеть мирового рынка» 2. Эти тенденции с неизбежностью вели к изменению всего капиталистического социально-экономического организма.
Ф. Энгельс, завершая работу над II и III томами «Капитала» Маркса, отметил ряд качественно новых явлений, которые характеризовали капитализм на склоне столетия. Эти изменения качественного поряд-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 32.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 772.
14 Ю. M. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак
209


ка были связаны, прежде всего, с заменой свободной конкуренции монополией. Замена эта совершалась насильственно — путем разорения не выдержавших конкуренции мелких, средних и крупных капиталистов и концентрации капитала. Она вела к своеобразному превращению ряда существенных элементов прежней экономической системы в свою противоположность. Энгельс уже у самых истоков процесса четко фиксирует этот факт: «В трестах свободная конкуренция превращается в монополию, а бесплановое производство капиталистического общества капитулирует перед плановым производством грядущего социалистического общества» L
В «Анти-Дюринге» Энгельс дал обобщающую социологическую характеристику данного процесса: «Это противодействие мощно возрастающих производительных сил их капиталистическому характеру, эта возрастающая необходимость признания их общественной природы принуждает класс самих капиталистов все чаще и чаще обращаться с ними, насколько это вообще возможно при капиталистических отношениях, как с общественными производительными силами» 2.
«Не живем ли мы,— спрашивал Энгельс в одном из своих примечаний к третьему тому «Капитала»,— в период подготовки нового мирового краха неслыханной силы?» 3
Процесс, который привлек внимание Энгельса в конце 80—90-х годов XIX в., был симптомом наступления целой новой эпохи в мировой истории. Как раз на грани XIX и XX вв. развитие производительных сил в недрах капиталистической формации подготовило ее переход в высшую и последнюю стадию — стадию монополистического капитализма, или империализма.
Как подчеркивает В. И. Ленин в своем знаменитом исследовании этой новой стадии общественного развития — в работе «Империализм, как высшая стадия капитализма», к концу XIX в. «некоторые основные свойства капитализма стали превращаться в 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 221.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 288.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 32.
210


свою противоположность», «по всей линии сложились и обнаружились черты переходной эпохи от капитализма к более высокому общественно-экономическому укладу» L
В экономике главных капиталистических стран свободную конкуренцию стала все больше вытеснять монополия. Гигантски выросла концентрация производства: возникли мощные союзы капиталистов — картели, синдикаты, тресты. Такие союзы легче выживали в годы кризисов, объединение капиталистов позволяло нести расходы по модернизации существующих и сооружению новых гигантов-предприятий, «душить» более слабых конкурентов, захватывать главные источники сырья, диктовать цены на рынках сбыта, позволяло, обеспечив себе господствующее положение в экономике, получать дополнительную прибыль.
Огромную роль в создании монополий сыграли банки. С бурным развитием кредитного дела, сконцентрировав в своих руках гигантские средства, банки стали во многом определять деятельность предприятий. В результате сращивания промышленного и банковского капитала образовался финансовый капитал, ставший подлинным владыкой капиталистического мира.
Начался в это время усиленный вывоз «избыточного» капитала из развитых стран в менее развитые страны, вступавшие на путь капитализма — туда, где была низка заработная плата рабочих, дешево сырье, невысока цена земли, где выгодные условия приложения капитала позволяли получать более высокую прибыль.
Появились сверхмонополии, сфера деятельности которых охватывала всемирный рынок, начался экономический раздел мира и завершился в то же самое время его территориальный раздел. Ведущие капиталистические государства резко активизировали колониальную политику: к концу XIX в. практически закончился «захват незанятых земель на нашей планете» 2, было завершено создание колониальной системы империализма.
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 27, стр. 385.
2 Там же, стр. 374. -
411


Наконец, мировая война подтолкнула начавшийся в развитых капиталистических странах процесс сращивания монополий с буржуазным государством, процесс подчинения государства финансовой олигархии, в результате «продвижки монополистического капитализма к государственному капитализму»1 образовался государственно-монополистический капитализм.
Эти громадные сдвиги в сфере экономики, политики, международной жизни капиталистических государств и стали предметом исследования в теоретическом наследии В. И. Ленина. И если, приспосабливаясь к цензурным рогаткам, Ленин в работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» должен был ограничиваться преимущественно экономическим анализом, с крайней осторожностью совершая выходы в политику2, то органическая связь экономических и политических процессов эпохи империализма была в полной мере выявлена в его бесцензурных статьях эмигрантского периода: так, статья «Империализм и раскол социализма» представляет как бы сжатый конспект обширного ленинского труда с особо детальным разъяснением тех проблем, останавливаться на которых в легальном издании мешала царская цензура.
В центре анализа В. И. Ленина — империалистическая монополия как основа высшей стадии капитализма. «Смена свободной конкуренции монополией есть коренная экономическая черта, суть империализма. Монополизм проявляется в 5 главных видах: 1) картели, синдикаты и тресты; концентрация производства достигла той ступени, что породила эти монополистические союзы капиталистов; 2) монопольное положение крупных банков: 3—5 гигантских банков ворочают всей экономической жизнью Америки, Франции, Германии; 3) захват источников сырья трестами и финансовой олигархией (финансовый капитал есть монополистический промышленный капитал, слившийся с банковым капиталом);
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 30, стр. 397.
2 «На неэкономической стороне дела остановиться, как она бы этого заслуживала, нам не придется» (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 27, стр. 310).
212


4) раздел мира (экономический) международными картелями начался... Вывоз капитала, как особенно характерное явление в отличие от вывоза товаров при немонополистическом капитализме, стоит в тесной связи с экономическим и политически-террито- риальным разделом мира. 5) Раздел мира территориальный (колонии)закончился» Ч
Именно образование монополистического капитала свидетельствовало, что капиталистическая система в целом созрела для пролетарской революции, для замены капитализма социализмом. Переход капитализма в государственно-монополистическую стадию развития означал гигантский шаг вперед по пути дальнейшего обобществления производства, он открывал возможность учета ресурсов, планирования производства и потребления не только в национальном, но и международном масштабе. «Капитализм в его империалистской стадии вплотную подводит к самому всестороннему обобществлению производства, он втаскивает, так сказать, капиталистов, вопреки их воли и сознания, в какой-то новый общественный порядок, переходный от полной свободы конкуренции к полному обобществлению» 2.
Но поскольку общественные средства производства оставались собственностью частных лиц, поскольку сохранялись «общие рамки формально признаваемой свободной конкуренции» 3, новая ступень обобществления не только не ликвидировала присущих капиталистическому строю противоречий, но обострила их. Крупнейшие монополистические хищники повели между собой борьбу как внутри своих стран, так и за их пределами. Монополия резко усилила присущую капитализму , вообще неравномерность развития: США, Германия, Япония стали быстро обгонять «старые» капиталистические страны — Францию, Англию, все больше отстававшую Россию, добиваться передела сфер влияния и колоний соответственно новому соотношению сил. Империалистическое соперничество резко усилило угрозу войны, началась безудержная гонка вооружений, наконец разразилась мировая империалистическая война.
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 30, стр. 163—164.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 27, стр. 320—321.
8 Там же, стр. 321.
213


С установлением господства монополистического капитала ясно обозначилась реакция по всей политической линии, при самых различных политических порядках. «Политической надстройкой над новой экономикой, над монополистическим капитализмом (империализм есть монополистический капитализм) является поворот от демократии к политической реакции. Свободной конкуренции соответствует демократия. Монополии соответствует политическая реакция» L
Такие черты новой стадии капитализма, как монополии, финансовая олигархия, стремление к господству, колониальная эксплуатация огромнейшего большинства стран и наций горсткой богатейших и сильнейших стран и наций,— все это заставляет, подчеркивал Ленин, характеризовать империализм как паразитический, как загнивающий капитализм, как капитализм умирающий, ибо «монополия, вырастающая из капитализма, есть уже умирание капитализма, начало перехода его в социализм» 2.
Вместе с тем Ленин предупреждал, что тенденция к загниванию вовсе не исключает быстрого роста капитализма в отдельных отраслях производства, отдельных странах, иными словами, той или иной вариации, видоизменения обозначенных в целом тенденций. Точно так же, подчеркивал он, было бы ошибкой думать, что стремление к господству, а не к свободе, свойственное монополистическому капитализму, проявляется повсюду одинаково и в абсолютной форме. И в сфере политики империализм имел определенную свободу маневра: использование демократии в одних случаях, переход к откровенной реакции — в других. «...Империализм,— писал Ленин в этой связи,— есть эксплуатация сотен миллионов зависимых наций малым числом богатейших наций. Отсюда возможность полнейшей демократии внутри нации богатейшей при сохранении ее господства над нациями зависимыми» 3.
Эта способность монополистического капитала к гибкому маневру в области политики, естественно, 1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 30, стр. 93.
2 Там же, стр. 165.
3 Там же, стр. 386.
.214


затрудняла — особенно в широкой исторической перспективе — развитие антиимпериалистического движения внутри высокоразвитых капиталистических стран. Дополнительные трудности на путях развертывания этого движения создавала и политика систематического экономического подкупа верхушки рабочего класса, политика создания рабочей аристократии, которую начала практиковать в XX в. буржуазия этих стран. Ленин в работах, посвященных выявлению взаимосвязи экономики и политики эпохи империализма, особенно внимательно приглядывался к этому явлению, неоднократно возвращался к нему, стараясь точнее представить себе масштабы этого подкупа.
Детальный экономический анализ империализма, характеристика его как паразитического, загнивающего капитализма, рассмотрение форм и методов подкупа верхушки рабочего класса позволили Ленину вернуться в работах 1916—1920 гг., теперь уже с экономическими данными в руках, к осуществленному в начале первой мировой войны анализу причин краха II Интернационала.
Показав, что оппортунизм, поднявшийся на «высшую ступень» во время войны, увеличивший число своих сторонников и обогативший свои доводы «кучей новых софизмов», выродившийся в откровенный и неприкрытый социал-шовинизм, есть продукт целой исторической эпохи, Ленин вскрывает теперь те глубинные причины, которые, действуя на протяжении предвоенных десятилетий, способствовали закреплению в партиях европейской социал-демократии оппортунистического течения, его временной победе.
Выделение горстки особенно богатых и могущественных государств, которые грабили (посредством финансовой и колониальной эксплуатации) остальной мир, способствовало накоплению громадных прибылей в руках класса капиталистов, накоплению громадных богатств, часть которых стало возможным делить с довольно влиятельным слоем обуржуазившихся рабочих и их вождей. «Понятно, что из такой гигантской сверхприбыли (ибо она получается сверх той прибыли, которую капиталисты выжимают из 215


рабочих «своей» страны) можно подкупать рабочих вождей и верхнюю прослойку рабочей аристократии. Ее и подкупают капиталисты «передовых» стран — подкупают тысячами способов, прямых и косвенных, открытых и прикрытых» '.
Как видим, анализ экономики и политики эпохи империализма в их взаимной связи позволил Ленину сделать двоякого рода вывод, имеющий кардинальную важность для определения судеб социалистической революции. Монополистический капитализм, империализм завершил создание объективных материальных предпосылок в системе общественного производства для перехода к высшему общественному строю — социализму. Монополистический капитализм, империализм создал, с другой стороны, и определенные материальные предпосылки для усиления разлагающего влияния буржуазии на часть пролетариата в развитых странах капитализма.
Естественно, что на разоблачение вождей II Интернационала, проводников этого разлагающего влияния буржуазии на рабочий класс, Ленин и направил свои основные усилия в годы первой мировой войны. Не только политический, но и экономический анализ подсказывал ему, что в политике этого слоя таится главная опасность для реализации революционных потенций новой эпохи, основное препятствие для грядущей борьбы за социализм.
Словесно вожди II Интернационала не отказывались от социализма. Единственное, что все они, во главе с К. Каутским отказывались сделать,— это связать общий лозунг социализма с данной мировой войной, с конкретной революционной ситуацией. Социализм относился ими в самое неопределенное будущее, которое, возможно, и наступит после эры так называемого «ультраимпериализма».
Теория «ультраимпериализма», которую Ленин называл «самой тонкой, наиболее искусно подделанной под научность и под международность, теорией социал-шовинизма»2, была изложена Каутским в апрельском номере журнала «Die Neue Zeit» за 1915 г.
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 27, стр. 308.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 26, стр. 228.
216


(«Две статьи для переучивания»). Возможным исходом войны Каутский считал усиление «слабых зачатков ультраимпериализма. Ее уроки,— писал он,— могут ускорить такое развитие, которого долго пришлось бы ждать во время мира. Если дело дойдет до этого, до соглашения наций, до разоружения, до длительного мира, тогда худшие из причин, ведших до войны все сильнее к моральному отмиранию капитализма, могут исчезнуть». Новая фаза, разумеется, принесет с собой «новые бедствия» для пролетариата, «может быть еще более худшие», но «на время» «ультраимпериализм» «мог бы создать эру новых надежд и ожиданий в пределах капитализма» 1.
Неоднократно возвращаясь в своих произведениях к критике теории «ультраимпериализма», Ленин вскрыл ее теоретическую несостоятельность и реакционный политический смысл.
Из выделенных Каутским тенденций развития, якобы делающих возможной новую стадию империализма (ослабление протекционизма, понижение пошлин, стремление к разоружению, усиливающееся международное переплетение клик финансового капитала), только последняя, по мнению Ленина, является не случайной, не временной или вообще мнимой, как это было в других случаях, а действительно всеобщей и несомненной тенденцией не нескольких лет, не двух стран, а всего мира, всего капитализма. В реальной жизни было действительно возможно возникновение то там, то здесь «интеримпериалистических» или «ультраимпериалистических» союзов, организуемых для раздела или финансового грабежа той или иной страны или той или иной части света (так в начале XX в. империалисты поделили на сферы влияния Китай). Но допустить возможность длительного сохранения таких союзов, допустить, что они вообще исключат конфликты во всяческих формах, а тем более допустить возможность одного всемирного капиталистического треста, поглотившего все государства и все предприятия,— это значит не считаться с фактами реальной жизни, фактами по1 Выдержка из статьи Каутского приводится в переводе
В. И. Ленина (см. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 26, стр. 229).
217


стоянного углубления экономических и политических противоречий капитализма.
«Не подлежит сомнению,— писал Ленин,— что развитие идет в направлении к одному-единственно- му тресту всемирному, поглощающему все без исключения предприятия и все без исключения государства. Но развитие идет к этому при таких обстоятельствах, таким темпом, при таких противоречиях, конфликтах и потрясениях,— отнюдь не только экономических, но и политических, национальных и пр. и пр.,— что непременно раньше, чем дело дойдет до одного всемирного треста, до « ультраимпериал ист- ского» всемирного объединения национальных финансовых капиталов, империализм неизбежно должен будет лопнуть, капитализм превратится в свою противоположность» L
Абстрактно мыслить, что развитие мира идет к «ультраимпериализму», отмечал Ленин, разумеется, можно, но практически-политически каутскианская абстракция означала оппортунистическое отрицание насущных задач современности во имя мечтаний о таком бесконфликтном будущем, за осуществление которого вообще никто не может поручиться. «В теории это значит не опираться на идущее в действительности развитие, а произвольно отрываться от него во имя этих мечтаний» 2.
Руководство политической борьбой пролетариата немыслимо без прогнозирования, без теоретического взвешивания тех или иных возможных вариантов развития, без заглядывания в будущее, исходя из реальных, наличных тенденций. И если каутскианская теория «ультраимпериализма» была предвидением беспочвенным, оторванным от реальных процессов, то настоящим научным предвидением, подтвержденным жизнью, был ленинский вывод о возможности победы социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой стране. Этот вывод базировался на строгом теоретическом анализе эпохи империализма, учете всей теснейшей взаимосвязи экономических и политических процессов.
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 27, стр. 98.
2 Там же.
218


Выделение монополии как коренной экономической черты, сути империализма, позволило Ленину установить усилившуюся в период империализма неравномерность экономического и политического развития капитализма, что имело важное значение для уточнения представлений о ходе и исходе революционного процесса. Неравномерность экономического развития капитализма оказалась тесно связанной с неравномерностью, точнее разновременностью, вызревания революционных процессов в различных странах: в одних объективные и субъективные предпосылки для революционного взрыва накапливались гораздо раньше и быстрее, чем в других. На основе этого Ленин в статье «О лозунге Соединенных Штатов Европы» делает свой основополагающий вывод, указавший пути развития социалистической революции в эпоху империализма: «Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма. Отсюда следует, что возможна победа социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране» L Еще более четко та же мысль сформулирована в статье «Военная программа пролетарской революции»: «...социализм не может победить одновременно во всех странах» 2.
История сложилась так, что первым наиболее слабым звеном в цепи империализма стала не какая- нибудь западноевропейская страна, давно решившая основные задачи буржуазного развития, страна, с точки зрения объективных предпосылок, ближе всего подошедшая к социализму, к обобществлению производства, а сравнительно отсталая Россия.
«Может быть,— писал Ленин в 1917 г., в период выработки большевистской партией своей программы,— было бы целесообразно сильнее подчеркнуть и нагляднее выразить в программе выделение кучки богатейших империалистских стран, паразитически наживающихся грабежом колоний и слабых наций. Это — крайне важная особенность империализма, которая, между прочим, до известной степени облег1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 26, стр. 354.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 30, стр. 133.
219


чает возникновение глубоких революционных движений в странах, которые подвергаются империалистскому грабежу, которым угрожает раздел и удушение их гигантами-империалистами (такова Россия), и, наоборот, до известной степени затрудняет возникновение глубоких революционных движений в странах, которые грабят империалистски много колоний и чужих стран, делая таким образом очень большую (сравнительно) часть своего населения участником дележа империалистской добычи» 1.
Иными словами, если брать перспективу процесса пролетарской революции в целом, то объективные и субъективные предпосылки, созданные для нее мировой войной, оказались как бы разорванными, «распределенными» между разными полюсами капиталистической системы. Доимпериалистические формы экономики господствовали по-прежнему на «окраинах» капиталистического мира, в экономически слаборазвитых странах; «чистого» империализма не было и в высокоразвитых странах капитала (а Россия по типу развития была страной промежуточной между первыми и вторыми).
Трудности российской социалистической революции были в немалой степени связаны с чрезвычайной пестротой, мозаичностью ее экономики и классовой структуры: рядом с монополиями и трестами — ведущим капиталистическим укладом ее хозяйства— существовали помещичьи латифундии и миллионы примитивных мелкокрестьянских хозяйств. Таким образом, победоносной пролетарской революции в России — стране среднеразвитого капитализма— пришлось иметь дело не только со сложившимися капиталистическими формами производства, но и с экономическими укладами, присущими докапиталистическим фазам исторического развития общества. Совокупность этих конкретно-исторических условий, в которых пришлось осуществлять социалистическую революцию, оказалась более сложной, своеобразной, по сравнению с существовавшими теоретическими представлениями.
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 34, стр. 371.
220


В сложившейся обстановке российским коммунистам пришлось решать труднейшую теоретическую задачу, искать пути, обеспечивающие устойчивое положение пролетарской власти, победившей в мелкокрестьянской стране, где довести начавшуюся социалистическую революцию сразу, одним ударом, до конца оказалось делом невозможным. Выход из сложившегося положения В. И. Ленин нашел в новой экономической политике. Подробно сущность этой политики мы проанализируем далее. А пока нам важно подчеркнуть, что это была тоже борьба, требовавшая гигантского напряжения сил, но борьба иного рода, чем просто захват власти, экспроприация экспроприаторов. В этой борьбе основным аргументом становилась кропотливая повседневная работа, организация, и залог победы лежал в переделке экономики, в перевоспитании трудящихся, в способности масс овладеть достижениями всей предшествующей человеческой культуры.
Новая экономическая политика была продиктована конкретно-историческими условиями пролетарской революции в России, но выработанные в ходе осуществления этой политики принципиальные установки имеют непреходящее значение для научной теории революции в целом.
Напомним в этой связи, что еще в самом начале приступа к строительству социализма в России Ленину пришлось подчеркивать, что наличие низших форм капитализма — черта не одних только отсталых или разоренных войной стран. Достаточно припомнить полемику на VII и VIII съездах РКП(б). Бухарин, исходя из факта наступления новой всемирно-исторической эпохи империализма, настаивал на вычеркивании из программы партии всего того, что говорилось о старом, домонополистическом капитализме.
Такие попытки, возражал Ленин, не соответствовали бы действительному положению дел. «Чистый империализм без основной базы капитализма никогда не существовал, нигде не существует и никогда существовать не будет... В действительности мы наблюдаем разнородные явления... Нигде в мире монополистический капитализм без свободной конкурен-
221


ции в целом ряде отраслей не существовал и не будет существовать... Если Маркс говорил о мануфактуре, что она явилась надстройкой над массовым мелким производством, то империализм и финансовый капитализм есть надстройка над старым капитализмом. Если разрушить его верхушку, обнажится старый капитализм... И если бы перед нами был цельный империализм, который насквозь переделал капитализм, наша задача была бы во сто тысяч раз легче... Тогда оставалось бы только снять верхушку и передать остальное в руки пролетариата. Это было бы чрезвычайно приятно, но этого нет в действительности. В действительности развитие таково, что приходится поступать совершенно иначе. Империализм есть надстройка над капитализмом» L
Конечно, в революционной борьбе, особенно в периоды острейших схваток, даже партии, вооруженной научной теорией общественного развития, знанием основных тенденций общественного развития, трудно предвидеть все возможные конкретные повороты событий, все зигзаги, изломы того исторического пути, который, по меткому замечанию Н. Г. Чернышевского, ничуть не похож на «тротуар Невского проспекта». Но научная теория может и должна дать общий ориентир для движения вперед, выявить устойчивые, долговременные, определяющие тенденции и «приладить» к этим тенденциям стратегические установки, допуская максимум гибкости в тактике, в решении возникающих перед революционерами конкретных задач.
Именно наличие у пролетарской партии такого мощного оружия, как марксистская теория, и помогло справиться с возникшими трудностями, осмыслить новую историческую реальность, проложить путь к социализму и коммунизму.
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, стр. 151, 154—155.


Гл а в « четвертая
ПЕРЕХОД ОТ КАПИТАЛИЗМА К КОММУНИЗМУ
Говоря о коммунизме — будущем бесклассовом обществе, основоположники марксизма не пытались предвосхищать его конкретные формы, рисовать развернутую— вплоть до малейших деталей — картину его отношений. Ф. Энгельс предупреждал в рецензии на первый том «Капитала» К. Маркса: «Эта книга очень разочарует некоторых читателей. Уже в течение ряда лет в определенных кругах говорилось о предстоящем ее появлении. В ней-де, наконец-то, должно быть раскрыто подлинное социалистическое тайное учение и панацея, и иной читатель, увидев, наконец, сообщение о ее выходе в свет, может вообразить, что из нее он теперь узнает, как же, собственно, будет выглядеть коммунистическое тысячелетнее царство. Кто рассчитывал на это удовольствие, тот основательно заблуждался... у кого есть глаза, чтобы видеть, тот увидит, что здесь требование социальной революции выставлено достаточно ясно... здесь идет речь об уничтожении капитала вообще... Но о том, что будет после социального переворота, он (Маркс.— Авт.) говорит лишь в самых общих чертах» L
Но, с другой стороны, общие представления о коммунистической формации, которые содержатся в «Манифесте Коммунистической партии», «Капитале» и других произведениях основоположников марксиз-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 16, стр. 221.
223


ма, заключает в себе подлинный реализм в отличие от описаний будущего в проектах утопических социалистов. Хотя подходы к идее закономерного исторического прогресса имеются и в работах Сен-Симона, Фурье, Оуэна, однако только у Маркса это понятие становится строго научным, ибо опирается на детальнейший историко-материалистический анализ основных тенденций общественного развития и прежде всего капиталистического способа производства, в рамках которого и закладываются предпосылки будущего коммунистического общества.
Идея естественноисторического развития, представление об обществе не как о «твердом кристалле», а как об «организме», способном к превращениям и «находящемся в постоянном процессе превращения» \ открытие закона этих превращений и позволили Марксу, поднявшись до научного предвидения, наметить некоторые черты будущего, исходя из основных тенденций развития современного ему капиталистического общества. В. И. Ленин особо выделил способность научной теории к трезвому, реалистическому, свободному от тени утопии предвидению как одну из ценнейших сторон социально-исторической концепции Маркса. «Вся теория Маркса есть применение теории развития — в ее наиболее последовательной, полной, продуманной и богатой содержанием форме — к современному капитализму,— писал В. И. Ленин.— Естественно, что для Маркса встал вопрос о применении этой теории и к предстоящему краху капитализма и к будущему развитию будущего коммунизма.
На основании каких же данных можно ставить вопрос о будущем развитии будущего коммунизма?
На основании того, что он происходит из капитализма, исторически развивается из капитализма, является результатом действий такой общественной силы, которая рождена капитализмом. У Маркса нет ни тени попыток сочинять утопии, по-пустому гадать насчет того, чего знать нельзя. Маркс ставит вопрос о коммунизме, как естествоиспытатель поставил бы вопрос о развитии новой, скажем, биологической разно-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 11.
224


видности, раз мы знаем, что она так-то возникла и в таком-то определенном направлении видоизменяется» 1.
Обращаясь к высказываниям Маркса о коммунистической формации, можно выявить и различные аспекты его предвидения будущего.
Прежде всего — примером тому служит весь «Капитал»,— анализ непримиримых антагонистических противоречий общественного строя при капитализме, формулировка закона всестороннего обобществления труда и производства как закона его развития приводят Маркса к выводу о неминуемости грядущего социального переворота, который снимет антагонизм, откроет дорогу развитию мощных производительных сил, рожденных в недрах капиталистической системы, и поставит у власти пролетариат — класс, способный овладеть их развитием. Ф. Энгельс, касаясь исторических условий и природы этого переворота, определит его в «Анти-Дюринге» в самом общем виде как овладение людьми законами их собственных общественных действий и вместе с тем как скачок из царства необходимости в царство свободы. «Условия жизни, окружающие людей и до сих пор над ними господствовавшие, теперь подпадают под власть и контроль людей, которые впервые становятся действительными и сознательными повелителями природы, потому что они становятся господами своего собственного объединения в общество. Законы их собственных общественных действий, противостоявшие людям до сих пор как чуждые, господствующие над ними законы природы, будут применяться людьми с полным знанием дела и тем самым будут подчинены их господству. То объединение людей в общество, которое противостояло им до сих пор как навязанное свыше природой и историей, становится теперь их собственным свободным делом. . Объективные, чуждые силы, господствовавшие до сих пор над историей, поступают под контроль самих людей. И только с этого момента люди начнут вполне сознательно сами творить свою историю, только тогда приводимые ими в движение общественные причины
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 33, стр. 84—85.
16 Ю. М. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак
225


будут иметь в преобладающей и все возрастающей мере и те следствия, которых они желают. Это есть скачок человечества из царства необходимости в царство свободы»
Далее — классическим примером тому служит «Критика Готской программы» — Маркс устанавливает черты известной ограниченности, характерные для будущего коммунистического общества на начальной стадии его развития, поскольку оно выходит из старого общества и не может сразу, одним ударом, покончить с узостью его материальной базы и соответствующих ей экономических и правовых отношений. Иными словами, грядущий социалистический переворот мыслится Марксом не как некий одноактный взрыв, который сразу же устанавливает новые формы общественной жизни, а как длительный процесс снятия с деятельности людей определенных исторически неизбежных ограничений. Начало этому процессу кладет политическая революция пролетариата. Свергнув власть буржуазии, пролетариат приступает к перестройке всех общественных отношений на новых началах, постепенно и во все большей мере расширяя сферу своего сознательного исторического творчества.
Наконец, анализируя капиталистический способ производства, Маркс делает — особенно в экономических рукописях (наметках «для себя») — и некоторые предельные выводы из наблюдаемого им развития основных тенденций материального и духовного производства. Он формулирует основные цели коммунистического движения, определяет содержание коммунистического идеала. Однако и эти предельные цели движения понимаются им отнюдь не как некий окончательный, абсолютный результат истории: Маркс рисует всего лишь отдаленные перспективы снятия тех общественных противоречий, которые уже утратят при социализме свою антагонистическую природу, но которые тем не менее останутся реальными противоречиями движения общества, развивающегося уже на своей собственной, а не на чуждой ему основе.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 294—295.
226


Так, ставя в «Критике политической экономии» центральную для коммунизма проблему «универсального развития индивида», Маркс рассматривает возможность такого универсального развития как реальную, но полностью никогда не реализуемую потенцию. Он ясно говорит здесь о действительном развитии индивидов в будущем коммунистическом обществе, имея в виду «беспрестанное устранение предела для этого развития, предела, который и осознается как предел, а не как некая священная грань» Ч
В целом Маркс смог описать в своих трудах в самых общих чертах как движение к будущему бесклассовому обществу, так и само это общество на существенно различных фазах его развития: низшей и высшей.
Если более детально проследить за направлением развития марксистской мысли в плане предвидения будущего общественного устройства, становится очевидной действенность, результативность этой мысли в отличие от идей великих утопистов. Представления домарксового социализма о будущем так и остались нереализованной утопией. Напротив, предвидения, опирающиеся на теорию научного социализма, осуществляются в реальной практике революционной борьбы миллионных масс трудящихся. Эта связь мысли с действием, теории с практикой была заложена в теории марксизма еще в самый ранний период деятельности ее основоположников, эта связь еще более окрепла в последующие периоды, связанные как с дальнейшей деятельностью Маркса и Энгельса, так и с деятельностью продолжателей их дела — В. И. Ленина и его учеников.
Тот грядущий социальный переворот, о необходи- мости которого говорили Маркс и Энгельс, стал реальностью в XX в. Социалистическая революция, осуществленная российским рабочим классом в союзе с крестьянством под руководством партии большевиков, открыла дорогу необратимому процессу перехода общества от капитализма к коммунизму. В результате социалистических революций, произошед-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 35. 227


ших затем в ряде стран Европы, Азии, Латинской Америки, в мире утвердилась и окрепла мировая система социализма.
Естественно, что реализация идей научного социализма в практике миллионных масс не могла не выявить ряд новшеств, деталей крупного исторического плана, которые заранее не могла да и не бралась предсказывать теория. Именно поэтому постоянное развитие марксистской теории являлось и является предпосылкой всех успехов социализма. Но та же реализация идей научного социализма полностью подтвердила точность контуров будущего, которые наметили основоположники марксизма, подтвердила реализм лозунгов, которым следует коммунистическое движение.
1.
Пролетарская революция и диктатура пролетариата как необходимые предпосылки достижения бесклассового общества
Считая пролетарскую революцию начальным моментом создания будущего коммунистического общества, Маркс и Энгельс исходили из того, что в недрах самого капиталистического строя создаются с неизбежностью как объективные, так и субъективные предпосылки грядущего социального переворота. «Имеется множество антагонистических форм общественного единства,— писал Маркс о капиталистическом обществе,— антагонистический характер которых, однако, никогда не может быть взорван путем тихой метаморфозы. С другой стороны, если бы в этом обществе, как оно есть, не имелись налицо в скрытом виде материальные условия производства и соответствующие им отношения общения, необходимые для бесклассового общества, то все попытки взрыва были бы донкихотством» L
Выше мы показали, как с момента зарождения буржуазной формации в самой системе материаль-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 102—103. 228


ного производства складываются, укрепляются и развиваются такие отношения, при которых производство принимает общественный характер, в результате общественной кооперации труда становится действием коллективным, а его продукт — результатом совместного труда множества рабочих (хотя присвоение и остается частнособственническим, капиталистическим).
Дальнейшие процессы, связанные с концентрацией и централизацией капитала, обусловливают развитие кооперативной формы процесса труда в постоянно растущих размерах: «...развивается сознательное техническое применение науки, планомерная эксплуатация земли, превращение средств труда в такие средства труда, которые допускают лишь коллективное употребление, экономия всех средств производства путем применения их как средств производства комбинированного общественного труда, втягивание всех народов в сеть мирового рынка, а вместе с тем интернациональный характер капиталистического режима» А
Но тем самым становится объективной необходимостью подчинение всего общественного жизненного процесса, и в первую очередь материального процесса производства, «сознательному планомерному контролю» свободно объединенных людей2, ассоциированного производителя, причем это подчинение предполагает и коренную смену самой установки, основного принципа, движущей цели общественного процесса.
Эту проблему и решает коммунистическая революция, которая не только доводит до конца процесс обобществления производства, но и вместо погони за капиталистической прибылью в качестве цели всего общественного процесса, и в первую очередь процесса материального производства, выдвигает удовлетворение потребностей трудящегося человека, сознательно применяя для этого тот механизм всеобъемлющего учета и контроля, который был выработан еще на стадии развития капитализма.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 772.
2 См. там же, стр. 90.
229


Таким образом, Маркс не изобретает каких-либо новых общественных порядков, а находит материальные предпосылки грядущей пролетарской социальной революции еще в недрах капиталистического общества. Главная мысль Маркса — реальные условия грядущего переворота создаются в самом процессе развития капиталистического общества, пролетарская революция лишь завершает, доводит до конца наличные тенденции общественного развития.
Это относится и к становлению силы, способной стать носителем грядущего переворота. Только организуемый самим развитием капиталистического производства революционный класс — пролетариат — способен довести до завершения идущий в обществе процесс. «Прогресс промышленности, невольным носителем которого является буржуазия, бессильная ему сопротивляться, ставит на место разъединения рабочих конкуренцией революционное объединение их посредством ассоциации. Таким образом, с развитием крупной промышленности из-под ног буржуазии вырывается сама основа, на которой она производит и присваивает продукты. Она производит прежде всего своих собственных могильщиков. Ее гибель и победа пролетариата одинаково неизбежны»
Идеи «Манифеста Коммунистической партии» были развиты и всесторонне обоснованы затем в «Капитале». Важнейшим выводом этого основного труда Маркса является положение об исторической неизбежности социалистического переворота. Характеризуя историческую тенденцию капиталистического накопления, Маркс писал: «Вместе с постоянно уменьшающимся числом магнатов капитала, которые узурпируют и монополизируют все выгоды этого процесса превращения, возрастает масса нищеты, угнетения, рабства, вырождения, эксплуатации, но вместе с тем растет и возмущение рабочего класса, который постоянно увеличивается по своей численности, который обучается, объединяется и организуется механизмом самого процесса капиталистического производства. Монополия капитала становится оковами того способа производства, который вырос
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 435—436. 230


при ней и под ней. Централизация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьет час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют» L
Захват политической власти пролетариатом, установление диктатуры пролетариата является главным содержанием социалистической революции в политической области, гарантией того, что пролетариат выполнит свою историческую миссию: построение бесклассового коммунистического общества. Поэтому идея диктатуры пролетариата — важнейший принцип теории научного коммунизма.
Диктатура пролетариата является принципиально новым типом государства. Определяя ее историческое место и назначение, Маркс писал: «Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата» 2.
В «Манифесте Коммунистической партии» идея диктатуры пролетариата была высказана Марксом и Энгельсом в самой общей форме. Дальнейшая ее конкретизация и развитие происходили на основе обобщения опыта великих классовых битв XIX в.— революции 1848—1849 гг. и Парижской коммуны 1871 г.
Анализ революции 1848 г. позволил Марксу сделать теоретический вывод о том, что пролетариат не может просто захватить власть в буржуазном государстве; для установления своей диктатуры он должен предварительно сломать буржуазную государственную машину. Последняя не может служить решению новых задач пролетарского государства, ибо всеми своими нитями связана со строем эксплуатации и угнетения, предназначена для подавления трудящихся масс.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 772—773.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 27.
231


Парижская коммуна 1871 г., хотя она и продержалась недолго, позволила наметить контуры будущего пролетарского государства. Анализируя опыт Коммуны, Маркс показал, что за короткий срок своего существования она осуществила более полную демократию для народа, чем буржуазная парламентская демократия. Коммуна соединила законодательную и исполнительную власть, ликвидировала старую армию, ввела сменяемость и выборность чиновников, уничтожила их привилегии, сделала их ответственными перед народом.
Дальнейшее развитие теории диктатуры пролетариата связано с трудами В. И. Ленина, который в ожесточенной борьбе с оппортунизмом, перечеркнувшим идеи Маркса, сохранил и развил дальше бесценное теоретическое наследие марксистской мысли. Он восстановил забытые оппортунистами идеи Маркса о необходимости слома буржуазной государственной машины в ходе социалистической революции как условии утверждения диктатуры пролетариата.
В. И. Ленин показал, что диктатура пролетариата есть классовый союз пролетариата с крестьянством, полупролетарскими массами города и деревни при руководящей роли рабочего класса, и разработал вопрос о многообразии форм диктатуры пролетариата.
В. И. Ленин подчеркивал, что марксизм никогда не ставил перед собой задачу предсказать политические формы будущего и было бы нелепостью стремиться к строгому определению этих форм \ поскольку формы государства определяются конкретными условиями. В. И. Ленин писал: «Формы буржуазных государств чрезвычайно разнообразны, но суть их одна: все эти государства являются так или иначе, но в последнем счете обязательно диктатурой буржуазии. Переход от капитализма к коммунизму, конечно, не может не дать громадного обилия и разнообразия политических форм, но сущность будет при этом неизбежно одна: диктатура пролетариата» 2.
В. И. Ленин открыл Советы как государственную форму диктатуры пролетариата. Рожденные историческим творчеством масс в ходе революции 1905— 1 См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 33, стр. 35.
2 Там же.
232


1907 гг. и возникшие как органы вооруженного восстания, Советы стали самыми представительными организациями масс, участвующих в управлении государством под руководством рабочего класса.
В обстановке разгрома фашизма во второй мировой войне, на гребне мощной волны общенациональной антифашистской борьбы, возникла народно- демократическая форма государства, однотипная с советской, но имеющая и некоторые исторические особенности. Она допускает в ряде случаев многопартийность, опирается на политические массовые организации типа Народного фронта.
В современных условиях развития революционного процесса в ряде случаев создается возможность использования парламентских форм для мирного перехода к социализму. В противоположность оппортунистам марксисты рассматривают в этом случае парламент как средство мобилизации масс на решительную борьбу с капитализмом за установление диктатуры пролетариата. Этот своеобразный путь революционного процесса не исключает в зависимости от обстановки и немирного развития революции в тех случаях, когда реакция активно препятствует мирному процессу, лишает народ демократических свобод и принуждает левые силы к вооруженным средствам отпора.
Весь исторический опыт рабочего движения учит, что успех борьбы рабочего класса зависит «от того, насколько он и его партия овладеют всеми формами борьбы — мирными и немирными, парламентскими и непарламентскими — и будут готовы к самой быстрой и неожиданной смене одной формы борьбы другой» L
Марксистская постановка проблемы диктатуры пролетариата исходит, таким образом, из объективных закономерностей и условий классовой борьбы, предполагая стремление сводить насилие до необходимого минимума на каждом из этапов борьбы и применять более мягкие формы принуждения там, где имеется выбор. Исторический опыт показал, что господствующие классы не отказываются добро-
1 «Программа Коммунистической партии Советского Союза». М., 1972, стр. 41.
233


вольно от своих привилегий и применяют в борьбе с угнетенными классами все доступные им средства, вплоть до массового террора. Последний пример тому — действия фашистской хунты в Чили. Сопротивление отживающих классов заставляет и революционные классы прибегать к открытым насильственным мерам, вплоть до вооруженной борьбы. Однако масштабы и формы этого насилия находятся в прямой зависимости от силы сопротивления свергаемых классов, а также размаха революции.
Видя в политической форме типа Парижской коммуны «организованное средство действий» пролетариата, добивающегося в конечном счете уничтожения всех классов, Маркс отмечал: «...Коммуна создает рациональную обстановку, в которой эта классовая борьба может проходить через свои различные фазы наиболее рациональным и гуманным путем» L Опыт Парижской коммуны 1871 г. и Октябрьской революции 1917 г. свидетельствует о том, что пролетарские революции были первоначально почти совершенно бескровными революциями и только поддержка контрреволюционных сил интервентами (Пруссия в 1871 г., Антанта в 1918 г.) позволила свергнутым классам развязать кровопролитные гражданские войны.
И К. Маркс в XIX в., и В. И. Ленин накануне революции 1917 г. считали вообще ненужным создание в ходе пролетарской революции профессионального аппарата принуждения, указывая на необходимость выбора чиновников и офицеров народом, слияния армии, ведущей борьбу против буржуазии, с массой населения, полную демократизацию в организации производства и распределения. В ходе борьбы против контрреволюции и интервенции пролетариату России пришлось, однако, создать кадровую армию и специальные органы принуждения (ВЧК), пойти на ряд временных ограничений демократии. Но отличительная особенность создаваемых революционным пролетариатом особых органов принуждения заключалась как в их направленности против свергнутых эксплуататорских классов, так и в создании условий,
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 17, стр. 553. 234


исключающих их обособление от народа, а тем более подчинение какому-либо привилегированному слою, как это постоянно происходило в прежних революциях. Что же это за условия? Это — постоянный общественный и партийный контроль, отчетность выборных органов перед избирателями, участие в управлении широких масс населения, систематическое обновление состава руководящего аппарата и т. д.
В период строительства социализма главными в деятельности диктатуры пролетариата постепенно становятся уже методы не принуждения, а убеждения, воспитания, организации, все большее и большее значение приобретает хозяйственно-организаторская функция пролетарского государства. Однако соотношение этих методов определяют конкретные условия развития социалистической революции в той или иной стране. Так, в России бешеное сопротивление свергнутых эксплуататорских классов, нелояльность и даже враждебность к социализму со стороны значительной части буржуазной интеллигенции и специалистов, разгул мелкобуржуазной стихии, тяжелейшие условия разрухи, оставленные в наследие войной, потребовали от пролетарской власти чрезвычайных мер вплоть до «полного подавления и всех эксплуататоров и всех элементов разложения» «Военный коммунизм» эпохи гражданской войны включал продразверстку, принудительную трудовую повинность для буржуазии, использование частей Красной Армии на трудовом фронте и т. д. Но, подчеркивал В. И. Ленин, «военный коммунизм» был вынужденной мерой, вызванной войной и разорением. «Он не был и не мог быть отвечающей хозяйст-
2 венным задачам пролетариата политикой» .
Таким образом, на первой фазе строительства социализма пролетариат не может обойтись без применения принудительных мер по отношению к сопротивляющимся элементам эксплуататорских классов — буржуазии, кулачеству.
По отношению же к трудящимся массам диктатура пролетариата выступает как средство сплоче-
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, стр. 196.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 43, стр. 220.
235


ния их вокруг рабочего класса, средство вовлечения в процесс социалистического строительства, средство воспитания и перевоспитания. «Прекрасная вещь революционное насилие и диктатура,— писал Ленин,— если они применяются, когда следует и против кого следует. Но в области организации их применять нельзя» L
Подчеркивая, что социализм и коммунизм — дело сознательного большинства, указывая на недопустимость строительства новых общественных форм путем голого декретирования, бюрократического навязывания сверху, Ленин ставит важнейший для социализма вопрос об учете и обобщении опыта масс: «...социализма не может ввести меньшинство — партия. Его могут ввести десятки миллионов, когда они научатся это делать сами» <
Всемерное развитие и использование теоретического богатства марксизма-ленинизма, свободное и всестороннее обсуждение проблем социалистического строительства, обобщение опыта массового революционного творчества — вот те принципы деятельности и руководства, которые являются залогом от возможных ошибок в строительстве нового общества.
Особое значение в начальный период строительства социализма имеет выбор способов и средств социалистической перестройки деревни, перевода на рельсы коллективизма многомиллионных мелкобуржуазных масс.
2.
Ленинская новая экономическая политика — дальнейшее развитие идей Маркса о переходе от капитализма к коммунизму
К. Маркс и Ф. Энгельс предвидели необходимость переходного периода между капитализмом и коммунизмом, но при этом они обращали главное внимание
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, стр. 149.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, стр. 53, 236


на политиче скую сторону вопроса. Проблемы экономики переходного периода практически выдвинулись на передний план после октябрьского революционного переворота в России. Итогом теоретической разработки этих проблем и явилась ленинская новая экономическая политика, принципы которой учитывали всю сложность той исторической ситуации, в которой оказалась Россия в начале 20-х годов XX в.
По сути дела, новая экономическая политика ставила новый для марксизма вопрос — вопрос о возможности и необходимости допущения в стране победившей диктатуры пролетариата известного «сосуществования» социализма и капитализма, причем такого «сосуществования», которое в конце концов должно было закончиться победой первого и вытеснением второго путем установления целого ряда переходных отношений и мер, которые в первую очередь касались мелкотоварного крестьянского хозяйства. Советская власть, утвердившаяся в стране, где подавляющим большинством населения было крестьянство, по самой своей природе не могла (без риска разрушения союза основных двух классов — пролетариата и крестьянства, на который опирается диктатура пролетариата) осуществлять обобществление мелкого производства путем его экспроприации, путем таких мер, которые не отвечали бы желаниям осередняченного крестьянства.
Интересно, что К. Маркс еще в 70-х годах XIX в., конспектируя книгу М. А. Бакунина «Государственность и анархия», очень точно очертил, теоретически предвосхищая события XX в., общие рамки той проблемы, которую большевикам пришлось практически решать в 1921 г.: «...там, где крестьянин существует в массовом масштабе как частный земельный собственник, там, где он даже образует более или менее значительное большинство, как во всех странах западноевропейского континента, там, где он не исчез и не заменен сельскохозяйственными батраками, как в Англии, — там произойдет следующее: либо крестьянин станет препятствовать и приведет к крушению всякую рабочую революцию, как он это делал до сих пор во Франции, либо же пролетариат... должен в качестве правительства принимать меры, в ре237


зультате которых непосредственно улучшится положение крестьянина и которые, следовательно, привлекут его на сторону революции; меры, которые в зародыше облегчают переход от частной собственности на землю к собственности коллективной, так чтобы крестьянин сам пришел к этому хозяйственным путем; но нельзя огорошивать крестьянина, провозглашая, например, отмену права наследования или отмену его собственности...» 1
В период выработки новой экономической политики В. И. Ленин настойчиво повторяет ту мысль, что проблема подвода широчайших мелкокрестьянских масс к задачам пролетарской революции, союза рабочего класса с крестьянством — главная проблема подготовки пролетарской революции в стране, где преобладает мелкая буржуазия, крестьянство (мы обозначили бы эту мысль как «оборотную сторону», неотъемлемую органическую часть ленинской теории перерастания буржуазно-демократической революции в пролетарскую). Решительное обуздание мелкобуржуазной стихии — это главная проблема пролетарской революции, побеждающей в мелкобуржуазной, крестьянской стране, когда она, сокрушая открытую буржуазно-помещичью контрреволюцию, находит «тут же, среди нас», иного «врага, погубившего все прежние революции» 2. Над проблемой борьбы с антисоциалистической мелкобуржуазной стихией, сохранения и укрепления союза рабочего класса и крестьянства, превращения последнего в надежного и долговременного союзника рабочих много думал Ленин в 1918—1923 гг.
В работе «О «левом» ребячестве и о мелкобуржуазности» В. И. Ленин отметил «переходный характер нашей экономики» и указал на те пять общественно- экономических укладов, которые сосуществовали в пережившей пролетарскую революцию России: 1) патриархальное, т. е. в значительной степени натуральное, крестьянское хозяйство; 2) мелкое товарное производство — большинство крестьян из тех, кто продает хлеб; 3) частнохозяйственный капита1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 18, стр. 611—612.
2 См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 44, стр. 163.
238


лизм; 4) государственный капитализм; 5) социализм. Ленин считал, что «главная борьба» развертывается вовсе не между четвертым и пятым укладами: «Не государственный капитализм борется здесь с социализмом, а мелкая буржуазия плюс частнохозяйственный капитализм борются вместе, заодно, и против государственного капитализма, и против социализма. Мелкая буржуазия сопротивляется против всякого государственного вмешательства, учета и контроля... Это — совершенно непререкаемый факт действительности, в непонимании которого и лежит корень экономической ошибки «левых коммунистов». Спекулянт, мародер торговли, срыватель монополии — вот наш главный «внутренний» враг, враг экономических мероприятий Советской власти» L
Эти идеи, выдвинутые в 1918 г., Ленин воспроизводит в 1921 г. в брошюре «О продовольственном налоге», подытоживая свои прежние раздумья. «Распыленного мелкого производителя, крестьянина, объединяет экономически и политически либо буржуазия (так бывало всегда при капитализме, во всех странах, во всех революциях нового времени, так будет всегда при капитализме), либо пролетариат (так бывало, в зачаточной форме, при высшем развитии некоторых из самых великих революций в новой истории, на самое короткое время; так было в России 1917—1921 годов в более развитой форме). О «третьем» пути, о «третьей силе» могут болтать и мечтать только самовлюбленные Нарциссы» 2.
Именно потому, что большевики строили свою политическую и тактическую линию на основе этих важных теоретических установок В. И. Ленина, оказалось возможным в тяжелых условиях 1921 г. сохранить диктатуру пролетариата в стране с численным преобладанием крестьянского населения, обеспечить дальнейшее, хотя и более медленное, «обходное» движение вперед, заложить в России основы тяжелой индустрии и крупного коллективного земледельческого хозяйства.
Новая экономическая политика и была тем единственно возможным путем решения проблемы, над 1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, стр. 296—297.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 43, стр. 239—240.
239


которой бились еще Маркс и Энгельс, обосновывая идею непрерывной революции. Существо ее сводилось к допущению временного сосуществования в экономике страны противоположных социально-экономических процессов, при учете различия темпов и масштабов вызревания капитализма и социализма, при условии более быстрого продвижения вперед уклада социалистического по сравнению с капиталистическим укладом.
Сохранение на первых порах мелкокрестьянского хозяйства, рыночных связей, денег, допуск свободной торговли означали сохранение, известное развитие капиталистических тенденций в экономике страны, обострение борьбы, соперничества разных укладов. Ленин не скрывал от партии опасности этих явлений. Но он считал, что пролетарское государство способно удержать этот процесс в необходимых рамках, способно контролировать его и в конечном счете использовать его для укрепления фундамента социализма в России. «Если есть мелкое хозяйство, если есть свобода обмена — появляется капитализм. Но страшен ли этот капитализм нам, если мы имеем в руках фабрики, заводы, транспорт и заграничную торговлю? И вот я говорил тогда, буду повторять теперь и считаю, что это неопровержимо, что этот капитализм нам не страшен»
Трудно было, да вряд ли вообще возможно, теоретически предвидеть заранее смычку пролетариата и крестьянства посредством свободы торговли, оборота или допуск пролетарским государством — в определенной мере, на определенных условиях — госкапитализма и мелкого частнособственнического предпринимательства («...рамки для него,— подчеркивал В. И. Ленин,— поставлены у нас (экспроприацией помещиков и буржуазии в экономике, рабоче- крестьянской властью в политике) достаточно узкие, достаточно «умеренные»»); трудно было предвидеть именно такое причудливое сочетание элементов прошлого и будущего в переходный период («даже Маркс не догадался написать ни одного слова по этому поводу и умер, не оставив ни одной точной
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 43, стр. 159.
240


цитаты и неопровержимых указании»,— замечал В. И. Ленин)Но как раз этот найденный партией большевиков путь позволил не только выйти из кризисной ситуации 1921 г., но и наметить главные вехи движения вперед.
Нэп был замечательным по смелости мысли и искусству исполнения, громадным по последствиям (не только для нашей страны) стратегическим поворотом, сознательно спланированным курсом на временное торможение глубинных социальных преобразований, позволившим сохранить в стране, в условиях несоответствия «наших экономических «сил» и силы политической», завоеванную диктатуру пролетариата и затем уже «подтягивать» экономику к политике. «Экономически и политически,— писал Ленин,— нэп вполне обеспечивает нам возможность постройки фундамента социалистической эконо- 9 МИКИ» .
По степени прогрессивности, пригодности использования для социалистического строительства Ленин отдавал государственному капитализму предпочтение перед другими несоциалистическими формами хозяйства как укладу, облегчающему всеобщий контроль и учет, а тем самым дальнейшее обобществление производства.
Госкапитализм, как известно, не получил тогда развития в экономике социалистического государства. Но в принципе сама идея использования госкапитализма для перехода к социализму, как показала современная практика, безусловно оказалась верной. Так, развивающиеся страны, вступающие сейчас на путь некапиталистического развития, имеют возможность создавать постепенно элементы высшего уклада, облегчая введение государственного контроля и учета, создавая преобладание государственного сектора в экономике страны. К ним в еще большей мере
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 43, стр. 231; т. 45, стр. 84. Ленину не был известен приведенный выше текст конспекта Маркса, впервые опубликованного в 1926 г. Тем знаменательнее факт параллельности теоретических поисков, развития мысли К. Маркса и В. И. Ленина принципиально в одном направлении.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 43, стр. 216; т. 45, стр. 60—61.
*16 Ю. М. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак 241


применим тот совет, который Ленин давал когда-то коммунистам Азербайджана, Грузии, Дагестана, Горской республики: «Более медленный, более осторожный, более систематический переход к социализму — вот что возможно и необходимо для республик Кавказа в отличие от РСФСР» L
Первоначально Ленин считал новую экономическую политику во многом порождением чисто российских условий — специфических условий разоренной войной мелкокрестьянской страны. «Нет сомнения,— говорил он на X съезде РКП(б),— что социалистическую революцию в стране, где громадное большинство населения принадлежит к мелким земледельцам-производителям, возможно осуществить лишь путем целого ряда особых переходных мер, которые были бы совершенно ненужны в странах развитого капитализма, где наемные рабочие в промышленности и земледелии составляют громадное большинство. В странах развитого капитализма есть сложившийся в течение десятков лет класс наемных сельскохозяйственных рабочих. Только такой класс социально, экономически и политически может быть опорой непосредственного перехода к социализму. Только в таких странах, где этот класс достаточно развит, непосредственный переход от капитализма к социализму возможен и не требует особых переходных общегосударственных мер» 2.
Однако практика социалистического строительства в переходный от капитализма к социализму период показала, что значение новой экономической политики выходит за рамки узконационального мероприятия. Нэп обнаруживал, чем дальше, тем больше, такое содержание, которое делало те или иные его элементы необходимостью для любой страны, совершающей свой социалистический переворот.
Это связано в первую очередь с тем, что развитые формы капитализма оказываются даже в развитых капиталистических странах надстройкой над формами менее развитыми. «Наличие значительного количества мелких производственных единиц (в пер1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 43, стр. 199.
2 Там же, стр. 57—58.
242


вую очередь крестьянских хозяйств, хозяйств фермеров, ремесленников, мелких торговцев и т. д.),— говорилось в Программе Коминтерна,— не только в колониях, полуколониях и экономически отсталых странах, где мелкобуржуазные массы составляют огромное большинство населения, но и в центрах капиталистического мирового хозяйства (Соединенные Штаты Америки, Германия, а также в известной степени и Англия), делает необходимым в той или иной мере сохранение — на начальных ступенях развития— рыночных форм хозяйственной связи, денежной системы и т. д.» 1
Более того, определенные экономические отношения, связанные с наличием рынка, денежной системы, хозяйственного расчета вскоре стали фактором, позволяющим наладить функционирование самих социалистических предприятий (пятого, социалистического уклада). Не случайно понятие хозрасчета для социалистических предприятий выявляется в ленинских работах именно в период нэпа: «Мы не должны чуждаться,— подчеркивает Ленин,— коммерческого расчета, а должны понять, что только на этой почве можно создать сносные условия, удовлетворяющие рабочих и в смысле заработной платы, и в смысле количества работы и т. д. Только на этой почве коммерческого расчета можно строить хозяйство» 2. Не случайно, что в ленинских работах того же периода появляется важнейшее положение о необходимости учета личной материальной заинтересованности не только крестьянина, но и производителя вообще, в том числе рабочего на социалистическом предприятии. «Не на энтузиазме непосредственно, а при помощи энтузиазма, рожденного великой революцией, на личном интересе, на личной заинтересованности, на хозяйственном расчете потрудитесь построить сначала прочные мостки, ведущие в мелкокрестьянской стране через государственный капитализм к социализму; иначе вы не подойдете к коммунизму, иначе вы не подведете десятки и десятки 1 «Коммунистический Интернационал в документах. Решения, тезисы и воззвания конгрессов Коминтерна и пленумов ИККИ. 1919—1932». М., 1933, стр. 23—24.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 44, стр. 219—220.
243


миллионов людей к коммунизму. Так сказала нам жизнь. Так сказал нам объективный ход развития революции» L
Именно в условиях нэпа партия осуществила ряд гибких и многосторонних мер, которые обеспечивали победу социализма. Среди них:
укрепление единства пролетарской партии; курс на ликвидацию чрезмерной централизации военного времени, которая «развивала тенденцию к превращению ее в бюрократизацию и отрыву от масс», и одновременно — на борьбу с любыми синдикалистскими и анархистскими уклонами, ведущими «к подчинению партии беспартийной стихии» 2;
выработка плана ГОЭЛРО — плана создания материальной базы социализма;
выработка кооперативного плана, облегчавшего переход от единоличного хозяйства к коллективному «путем возможно более простым, легким и доступным для крестьянина» 3;
развертывание широчайшей культурной революции на базе революции социально-политической, как ее непосредственное продолжение;
подход к профсоюзам как школе коммунизма — школе постепенного вовлечения миллионных масс в дело руководства народным хозяйством и управления государством;
приступ к систематической долголетней работе по улучшению всего государственного аппарата.
Новая экономическая политика позволила по-новому поставить проблему кооперации.
Фантастичность старых проектов создания разного рода кооперативов, подчеркивал Ленин, была в том, что они делали ставку на одну только кооперацию, не видя необходимости ликвидации, прежде всего, самой политической власти эксплуататоров, ликвидации основ всеобщего характера частнособственнических отношений при капитализме. Но после взятия власти пролетариатом и национализации основных средств производства кооперирование населения мо1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 44, стр. 151.
2 «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК», т. 2. М., 1970, стр. 208, 222.
3 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 45, стр. 370.
244


жет и должно стать основным средством подведения крестьянских масс к социализму. «...Положение кооперативов в корне принципиально меняется со времени завоевания государственной власти пролетариатом, с момента приступа... к систематическому созданию социалистических порядков. Тут количество переходит в качество. Кооператив, как маленький островок в капиталистическом обществе, есть лавочка. Кооператив, если он охватывает все общество, в котором социализирована земля и национализированы фабрики и заводы, есть социализм» !.
При наличии пролетарской власти и национализированных фабрик и заводов кооперация могла не только обеспечить контроль и учет над мелкобуржуазной крестьянской стихией, но главное — облегчить в дальнейшем переход от единоличных к коллективным порядкам, учитывая, что кооперирование распространялось (при сохранении государственной собственности на землю) не только на сферу потребления, но и на сферу земледельческого производства.
«В нэпе мы сделали уступку крестьянину, как торговцу, принципу частной торговли; именно из этого вытекает... гигантское значение кооперации. В сущности говоря, кооперировать в достаточной степени широко и глубоко русское население при господстве нэпа есть все, что нам нужно, потому что теперь мы нашли ту степень соединения частного интереса, частного торгового интереса, проверки и контроля его государством, степень подчинения его общим интересам, которая раньше составляла камень преткновения для многих и многих социалистов. В самом деле, власть государства на все крупные средства производства, власть государства в руках пролетариата, союз этого пролетариата со многими миллионами мелких и мельчайших крестьян, обеспечение руководства за этим пролетариатом по отношению к крестьянству и т. д.— разве это не все, что Нужно для того, чтобы из кооперации... которую мы прежде третировали, как торгашескую, и которую с известной стороны имеем право третировать теперь при
1 В, И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, стр. 161. 245


нэпе так же, разве это не все необходимое для построения полного социалистического общества?» 1
Другим важнейшим мероприятием Советской власти, обеспечившим победу социализма, была выработка плана ГОЭЛРО— плана электрификации всей России. Ленин придавал такую важность этому плану, что называл его второй программой партии и в связи с его выработкой выдвинул свою знаменитую формулу: «Коммунизм — это есть Советская власть плюс электрификация всей страны»2. Ленин рассматривал план ГОЭЛРО «как первый набросок, который перед всей Россией встанет, как великий хозяйственный план, рассчитанный не меньше чем на десять лет и показывающий, как перевести Россию на настоящую хозяйственную базу, необходимую для коммунизма» 3. Иными словами, план ГОЭЛРО должен был стать планом подъема всех важнейших отраслей экономики страны, включая и земледелие, планом создания материальной базы социализма, что и удалось осуществить к концу 30-х годов. Ленинский кооперативный план и план ГОЭЛРО нашли впоследствии свое логическое продолжение в программе коллективизации и индустриализации, к последовательному осуществлению которой Коммунистическая партия приступила в конце 20-х — начале 30-х годов. Первые пятилетки заложили прочный фундамент социализма в СССР, позволили стране в минимальный исторический срок догнать передовые капиталистические страны. Социализм из идеи впервые стал исторической реальностью, в которой нашли подтверждение теоретические наметки К. Маркса о двух фазах коммунизма: низшей и высшей.
3.
Низшая и высшая фазы коммунистической формации
Мысль о том, что общество, выходящее из капитализма, коммунистическая формация, с необходимостью наследует на первых порах, разумеется в 1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 45, стр. 370.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 42, стр. 159.
3 Там же, стр. 158.
246


преобразованных формах, некоторые его механизмы и институты и использует последние в интересах собственного развития, органически вытекает из всей социально-исторической концепции Маркса. Именно эта мысль кладет водораздел между социализмом научным и социализмом утопическим, в том числе теми его мелкобуржуазными разновидностями, с которыми Марксу пришлось вести упорнейшую борьбу.
Эта важнейшая методологическая установка проводится Марксом и Энгельсом во всех работах, где затрагиваются вопросы становления коммунистического строя, где научное исследование тенденций настоящего перерастает в научное предвидение будущего. Особенно показательным в этом отношении является документ, известный под названием «Критика Готской программы», написанный Марксом в начале мая 1875 г.
Энгельс в письме А. Бебелю 18—28 марта 1875 г. писал о том изумлении, в которое поверг его и Маркса проект программы, выработанный при объединении двух рабочих германских партий, лассальянцев и эйзенаховцев. Он видит главный порок программы в том, что она воспроизводит лассалевское положение о «государственной помощи» (и это еще в рамках капитализма!) пролетариату, а также содержит обещание устранить «всякое социальное и политическое неравенство» \
Родство подобных обещаний с типично буржуазными идеологическими конструкциями эпохи французской революции не вызывает никаких сомнений. «Представление о социалистическом обществе, как о царстве равенства,— пишет Ф. Энгельс,— есть одностороннее французское представление, связанное со старым лозунгом «свободы, равенства и братства»,— представление, которое как определенная ступень развития было правомерно в свое время и на своем месте, но которое, подобно всем односторонно- стям прежних социалистических школ, теперь должно быть преодолено, так как оно вносит только путаницу и так как теперь найдены более точные способы изложения этого вопроса» 2.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 4, 5.
2 Там же, стр. 6.
247


Под более «точными способами изложения этого вопроса» Энгельс имел в виду разработку проблем будущего коммунистического общества в работах Маркса, прежде всего в «Капитале». А вскоре и автор «Капитала» в замечаниях к программе Германской рабочей партии еще раз суммировал идеи, касающиеся будущего коммунистического общества.
Критикуя лассалевское уравнительное представление о «справедливом распределении трудового дохода», о том, что «доход от труда принадлежит в неурезанном виде и на равных правах всем членам общества», и т. п. пустые фразы, которые «во все времена защитники каждого данного общественного строя» выдвигали в качестве идеологического оправдания его институтов, таких, как государство или различные виды частной собственности, Маркс развертывает картину реальных отношений в будущем коммунистическом обществе.
Маркс употребляет в «Критике Готской программы» строгий экономический термин «совокупный общественный продукт», под которым понимается материализованный во вновь созданных продуктах результат коллективного труда. Совокупный общественный продукт — и это относится в равной мере к формации буржуазной и формации коммунистической— с необходимостью делится на две части.
Маркс перечисляет компоненты первой части.
«Во-первых, то, что требуется для возмещения потребленных средств производства.
Во-вторых, добавочную часть для расширения производства.
В-третьих, резервный или страховой фонд для страхования от несчастных случаев, стихийных бедствий и так далее» L
Маркс отвлекается здесь от отличий в определении размеров и самого характера расширенного воспроизводства при капитализме и коммунизме (эти размеры и характер в первом случае определяет сам капиталист, вкладывающий вновь часть полученной им прибавочной стоимости в производство и руководствующийся исключительно соображениями ры-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 17. 248


ночной конъюнктуры, прибыли, в то время как при обобществленном производстве главным становится учет потребностей общества в целом). Но в данном случае для Маркса важно было подчеркнуть чисто экономическую необходимость выделения данной части продукта, изымаемого из фондов личного потребления.
«Эти вычеты из «неурезанного трудового дохода»— экономическая необходимость, и их размеры должны быть определены на основе наличных средств и сил, отчасти на основе теории вероятности, но они никоим образом не поддаются вычислению на основе справедливости» L
Во вторую часть совокупного общественного продукта, предназначенную служить уже в качестве предметов личного потребления, Маркс, в свою очередь, включает целый ряд компонентов.
«Во-первых, общие, не относящиеся непосредственно к производству издержки управления». Управление, не относящееся непосредственно к производству,— это по преимуществу политическое управление.
«Во-вторых, то, что предназначается для совместного удовлетворения потребностей, как-то: школы, учреждения здравоохранения и так далее» 2.
Те или иные отчисления «для совместного удовлетворения потребностей» имеют место уже при капитализме, прежде всего как результат уступок господствующих классов, буржуазного государства требованиям трудящихся классов, напору классовой борьбы. Но если при капитализме они не получают полного развития, то иную картину Маркс предвидит после свержения капитализма, где возрастающее удовлетворение потребностей человека, в том числе через общественный фонд, станет главной целью всего производства. «Эта доля,— пишет он,— сразу же значительно возрастет по сравнению с тем, какова она в современном обществе, и будет все более возрастать по мере развития нового общества.
В-третьих, фонды для нетрудоспособных и пр., короче — то, что теперь относится к так называемо1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 17.
2 Там же.
249


му официальному призрению бедных». Маркс отмечает здесь жалкий характер тех средств, которые буржуазное общество выделяет для нетрудоспособной части населения, и, естественно, предполагает изменение размеров этой доли предметов потребления после ликвидации капиталистических отношений.
Таким образом, уже вычет из совокупного объема предметов потребления весьма значительных частей, идущих на издержки управления, удовлетворение общественных потребностей, обеспечение нетрудоспособных, превращает «неурезанный трудовой доход» в урезанный, хотя, подчеркивает тут же Маркс, имея в виду будущее общество, «все удерживаемое с производителя как частного лица прямо или косвенно идет на пользу ему же как члену общества»
Только теперь, после вычета из совокупного общественного продукта всех этих частей, оказывается возможным приступить к индивидуальному дележу оставшейся части предметов потребления между членами того или иного производственного коллектива.
Суть дела в том, что при распределении предметов индивидуального потребления общество, выходящее из недр капитализма, не может не применять тот же принцип, который регулирует обмен товаров при капитализме: «...известное количество труда в одной форме обменивается на равное количество труда в другой» 2. Принцип равенства здесь уже соблюден, причем это равенство реальное, принцип и практика не противоречат друг другу, как при капиталистическом строе, где «обмен эквивалентами существует лишь в среднем, а не в каждом отдельном случае» 3.
И тем не менее, продолжает Маркс, даже и в этих условиях принцип равноправия все же не соблюдается, если говорить о конкретных индивидах, а не о «производителе» вообще.
«...Равное право в одном отношении все еще ограничено буржуазными рамками. Право производите1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 17.
2 Там же, стр. 19.
3 Там же.
250


лей пропорционально доставляемому ими труду; равенство состоит в том, что измерение производится равной мерой — трудом.
Но один человек физически или умственно превосходит другого и, стало быть, доставляет за то же время большее количество труда или же способен работать дольше; а труд, для того чтобы он мог служить мерой, должен быть определен по длительности или по интенсивности, иначе он перестал бы быть мерой. Это равное право есть неравное право для неравного труда. Оно не признает никаких классовых различий, потому что каждый является только рабочим, как и все другие; но оно молчаливо признает неравную индивидуальную одаренность, а следовательно, и неравную работоспособность естественными привилегиями. Поэтому оно по своему содержанию есть право неравенства, как всякое право... Далее: один рабочий женат, другой нет, у одного больше детей, у другого меньше, и так далее. При равном труде и, следовательно, при равном участии в общественном потребительном фонде один получит на самом деле больше, чем другой, окажется богаче другого и тому подобное. Чтобы избежать всего этого, право, вместо того чтобы быть равным, должно бы быть неравным» L
Вспомним, что буржуазные революции начинались с провозглашения лозунгов равенства, братства, свободы, но оказывались бессильными выполнить свои обещания. Коммунистическая революция, если она строго выдерживает свою программу в рамках развитой Марксом и Энгельсом научной теории, кончает с этим «идеологическим правовым и прочим вздором», исходит из «реалистического понимания» вещей. Коммунисты прямо заявляют, что определенные ограничения, определенные «недостатки неизбежны в первой фазе коммунистического общества, в том его виде, как оно выходит после долгих мук родов из капиталистического общества» 2.
Членение Марксом коммунистической формации на две — низшую и высшую — фазы явилось замеча1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 19.
2 Там же.
251


тельным примером применения научного мировоззрения к перспективе грядущей коммунистической революции. Маркс недвусмысленно предупреждает коммунистов, что первоначально им придется иметь дело «не с таким коммунистическим обществом, которое развилось на своей собственной основе, а, напротив, с таким, которое только что выходит как раз из капиталистического общества и которое поэтому во всех отношениях, в экономическом, нравственном и умственном, сохраняет еще родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло» L Никаких конкретных сроков перехода к высшей фазе Маркс, естественно, не указывает, не детализирует он и характера этого процесса, давая всего лишь некоторые характеристики коммунизма: «На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: Каждый по способностям, каждому по потребностям!» 2
Реальный процесс становления и развития коммунистической формации подтвердил правильность гениального предвидения основоположников марксизма. Вместе с тем практика строительства социализма и коммунизма позволила конкретизировать их идеи, выдвинула новые проблемы, которые теоретически и практически решает Коммунистическая партия, ставшая у руководства страны, первой прокладывающей путь в коммунистическое будущее.
Как показал исторический опыт, социализм в своем развитии проходит ряд этапов. В переходный период от капитализма к социализму В. И. Ленин разработал конкретную программу социалистическо1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 18.
2 Там же, стр. 20.
252


го строительства, предполагающую осуществление индустриализации страны, коллективизации сельского хозяйства и культурной революции. Ликвидация остатков эксплуататорских классов, перевод крестьянства на рельсы коллективизации, утверждение полного и безраздельного господства социалистических производственных отношений знаменует собой вступление общества в период социализма. Это означает, что построение социализма осуществлено в основном, в главном, что социализм начинает развиваться на своей собственной основе. Хотя на этом этапе развития преимущества нового общества не могут проявиться еще в полной мере, общество уже получает возможность использовать сложившиеся социалистические отношения для дальнейшего быстрого подъема экономики и культуры масс, совершенствования всей социалистической системы, роста народного благосостояния.
Обеспечив мощный прогресс экономики, подъем культуры масс, повышение уровня экономической и духовной зрелости общества, укрепление социалистических общественных отношений, т. е. победу социализма во всех сферах общественной жизни, социалистическое общество вступает в новый этап своего развития, определяемый как период развитого социализма.
Развитое социалистическое общество характеризуется:
высоким уровнем экономики,
переходом от экстенсивных к интенсивным методам экономического развития,
овладением и использованием достижений научно-технической революции,
созданием объективных условий для одновременного развития всех отраслей народного хозяйства и различных сторон общественной жизни,
начавшейся реализацией задач второго этапа культурной революции, конечной целью которой является всестороннее развитие личности,
растущей социальной однородностью общества.
Развитое социалистическое общество — это общество, приступившее к практическому осуществлению строительства высшей фазы коммунизма.
253


Развитому социалистическому обществу соответствует и особая ступень в прогрессе социалистической государственности; происходит перерастание государства диктатуры пролетариата в общенародное государство.
Суть этой эволюции состоит в том, что с уничтожением антагонистических классов и их остатков на определенном этапе строительства социализма отпадает историческая необходимость в их подавлении, а следовательно, отпадает и необходимость в специальном органе подавления. Уже диктатура пролетариата как подавление эксплуататорского меньшинства в интересах большинства трудящихся означала громадное расширение демократии. Но пролетарская власть сохраняла определенные привилегии для господствующего класса, вынуждена была прибегать к ограничительным мерам в отношении других классов, без чего было бы немыслимо проведение пролетарской классовой политики. С подавлением эксплуататорских классов, переходом крестьянства и интеллигенции в процессе строительства социализма на сторону рабочего класса некоторые исторически неизбежные ограничения демократии отпали, социальная база государства нового типа еще более расширилась, охватив все социальные группы социалистического общества без каких-либо ограничений. Тем не менее не исчезла необходимость в подавлении разного рода антиобщественных элементов. Однако масштабы и формы государственного принуждения меняются, поскольку оно применяется теперь только к отдельным, нарушающим нормы социалистического общежития лицам.
В то же время на этапе развитого социализма не перестает быть классовой, пролетарской сама суть политики общенародного государства, поскольку это государство призвано до конца осуществить историческую миссию рабочего класса — построение бесклассового общества, поскольку государство выступает по-прежнему в качестве главного гаранта внутренних и внешних условий выполнения этой задачи. «Выражая волю народа, оно (общенародное государство.— Авт.) призвано организовать создание материально-технической базы коммунизма, преобра254


зование социалистических отношений в коммунистические, осуществлять контроль за мерой труда и мерой потребления, обеспечивать подъем благосостояния народа, охранять права и свободы советских граждан, социалистический правопорядок и социалистическую собственность, воспитывать народные массы в духе сознательной дисциплины и коммунистического отношения к труду, надежно обеспечивать оборону и безопасность страны, развивать братское сотрудничество с социалистическими странами, отстаивать дело всеобщего мира и поддерживать нормальные отношения со всеми странами»
Общенародное государство является необходимой ступенью развития социалистической государственности, развития предпосылок для будущего отмирания всякой государственности при коммунизме. Оно характеризуется широким привлечением трудящихся масс к управлению всеми делами общества при руководящей роли рабочего класса. Тем самым оно создает условия для отмирания особого слоя управляющих лиц, подготавливая базу для перехода в перспективе к коммунистическому самоуправлению. Однако само это самоуправление — сравнительно отдаленная перспектива, характеризующая коммунистическое общество, но не социализм.
В настоящее время СССР вступил в период развитого социалистического общества, а другие социалистические страны находятся на этапе строительства развитого социализма.
В практике социалистического строительства с возникновением мировой системы социализма получила подтверждение мысль Маркса о том, что вместе с социализмом возникает новый тип исторического прогресса. Его главной особенностью является преодоление социальных антагонизмов и объединение общества для совместного решения стоящих перед ним задач, разрешения возникающих противоречий. Устранение социальных антагонизмов есть результат глубочайших революционных преобразований: свержения власти эксплуататоров, ликвидации частной
1 «Программа Коммунистической партии Советского Союза», стр. 101.
255


собственности и эксплуатации, утверждения общественной собственности на средства производства, перевода мелких производителей на рельсы социалистической кооперации, победы социалистических отношений сотрудничества и взаимопомощи, развития социалистической демократии, достижения фактического равенства наций, утверждения господства социалистической идеологии.
Другая важнейшая особенность нового типа исторического развития состоит в создании механизма экономического и социального управления в масштабах всего общества и в интересах трудящихся. Ликвидация антагонистических отношений является очевидной предпосылкой создания подобного рода механизма, ибо без преодоления внутренних антагонизмов и обеспечения единства целей, интересов и действий общества немыслимо эффективное планирование экономических и социальных изменений.
Плановая система предполагает организацию и координацию деятельности людей в рамках всего общества, централизованное управление экономическими процессами, учет потребностей и возможностей общества в соответствии с достигнутым им уровнем экономического и культурного развития. В период социализма эти функции выполняет социалистическое государство. Эффективность его деятельности, как показывает опыт, зависит прежде всего от активного приобщения масс к осуществлению функций управления (в частности контроля за деятельностью администрации), т. е. от развития социалистической демократии.
Общественная собственность и плановая экономика, социально-политическое единство общества, сочетание демократии и централизма, развитие деловой инициативы масс, творческое применение марксистско-ленинской науки — все это важнейшие особенности социализма, определяющие его качественное отличие от капитализма.
Но социалистическая стадия развития отличается и от полного коммунизма. Подтвердилась на практике мысль Маркса о том, что характерный для коммунистической общественной формации тип исторического развития возникает не сразу в готовом и за-
256


конченном виде, а переживает постепенный и длительный период становления. Социализм длительное время использует в своих интересах некоторые социальные механизмы (например, систему товарно- денежных отношений), которые взяты им из прошлого и которые в будущем должны отмереть при достижении более высокой ступени экономического и духовного развития нового общества. Использование этих механизмов есть показатель того, что новый тип общественного прогресса находится еще в процессе становления. В то же время такие механизмы, как, скажем, товарно-денежные отношения с их категориями стоимости, цены, прибыли, хозрасчета, заработной платы и т. д., являются при социализме не каким-то чуждым привеском, а органическим элементом социалистической экономики, одним из факторов социалистической организации производства, одним из рычагов реализации преимуществ социалистической системы хозяйства перед капиталистической.
Как, однако, совместить тот факт, что товарно- денежные отношения были неотъемлемым атрибутом предшествующих формаций, с признанием их социалистической природы в новых условиях? Чтобы разобраться в этом вопросе, видимо, имеет смысл рассмотреть в целом проблему отношения социализма к его социальному наследию.
Социализм наследует ранее созданные производительные силы, науку, достижения материальной и духовной культуры предшествующих эпох и опирается на них в своем развитии. Восприятие культуры прошлого носит, безусловно, избирательный характер. Важно, однако, что сама природа социалистического общества в принципе создает почву для того, чтобы отбирать подлинные ценности культуры и развивать их на новой социальной основе. Процесс формирования культуры коммунизма включает в себя творческое использование предшествующей культуры и является продолжением генеральной линии культурного прогресса человеческого общества. Конечно, этот процесс осуществляется не автоматически. Лишь в результате громадных творческих усилий социалистическое общество может выйти на пе-
17 Ю. М. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак
257


редовые позиции научно-технического и культурного прогресса, стать в авангарде духовного развития человечества, поднять весь народ, всю массу трудящихся на уровень лучших достижений современной культуры.
Другой тип преемственности определяется тем, что социализм наследует производительные силы на определенном уровне развития и связанное с ним общественное разделение труда — отделение города от деревни, умственного труда от физического, различия между трудящимися классами. Порожденные этим разделением социальные проблемы не могут быть решены непосредственно в ходе социалистической революции, ибо для этого требуется достижение более высокого уровня развития социализма. Здесь имеются в виду задачи преодоления существенных различий между умственным и физическим трудом, между городом и деревней, между трудящимися классами. В период строительства социализма преодолевается лишь антагонистический характер старого общественного разделения труда и создаются предпосылки для движения по пути, ведущему к устранению указанных различий. Но решаются эти грандиозные социальные проблемы лишь в процессе строительства коммунизма. К этой же группе проблем относятся и те, которые возникают в силу того, что различные страны начинают движение к социализму с неодинаковых исходных уровней экономического и культурного развития.
Третья группа явлений, проникающих в новое общество,— это так называемые пережитки прошлого, т. е. явления сознания (и поведения), чуждые природе социализма, например религиозное сознание, остатки буржуазной идеологии, психологии, морали, отжившие традиции и т. п. Это такое «наследие», от которого социалистическое общество стремится избавиться. Но процесс устранения этих явлений затягивается на длительное время и оказывается весьма сложным либо потому, что существует поддерживающая их повседневная, бытовая среда (религиозная, националистическая и т. д.), либо потому, что новое общество еще не достигло достаточной зрелости, либо имеют место отклонения от принципов социа258


лизма в конкретных исторических условиях (например, нарушения принципа материальной заинтересованности и т. д.). Наконец, существует и буржуазное влияние, проникающее извне. Но с укреплением и развитием социалистических отношений к действию этого фактора вырабатывается достаточно прочный иммунитет.
Наконец, последняя группа явлений, которая в данном случае интересует нас больше всего, наследуется социализмом потому, что, возникая из капитализма, он вынужден в меру достигнутого уровня экономического и духовного развития использовать в своих интересах некоторые экономические и социальные механизмы, сложившиеся в прошлом. Но социальная природа этих механизмов в условиях социализма претерпевает качественные изменения, поскольку они становятся составным элементом системы социалистических отношений. К числу этих механизмов относятся государство и право, а также упоминавшийся выше механизм товарного обращения, связанный с действием закона стоимости.
В «Критике Готской программы», как мы помним, Маркс отмечал, что механизм распределения по принципу эквивалентного обмена взят социализмом из предшествующего общества в силу необходимости, в силу достигнутого уровня развития и в модифицированном виде (форма и содержание его изменились) используется социалистическим обществом в своих интересах.
Кроме того, этот механизм (принцип) Маркс рассматривает не как нечто чужеродное социализму, а как необходимую часть, элемент его экономической структуры, которая является недостаточно зрелой по сравнению с коммунизмом, но представляет собой великое завоевание трудящихся и является более высокой ступенью по сравнению с капитализмом.
Нам кажется, что именно с этих позиций следует рассматривать не только принцип распределения, но и всю систему товарно-денежных отношений при социализме. Иначе говоря, этой идее Маркса можно придать более широкое значение: социализм использует экономический механизм товарно-денежных отношений, но содержание и форма его меняют259


ся, ибо непосредственный производитель соединен со средствами производства на базе общественной собственности, исключающей возможность эксплуатации, и в собственность отдельных лиц не может перейти ничего, кроме индивидуальных предметов потребления. Товарно-денежные отношения при социализме существуют на базе общественной собственности, плановой системы хозяйства, и в этих рамках они могут всемерно использоваться в интересах развития социалистической экономики, удовлетворения потребностей трудящихся.
Таким образом, использование прибыли, цены и других экономических рычагов в качестве стимула развития производства при социализме не только не является уступкой методам капиталистической экономики, а обусловлено природой социализма как первой фазы коммунистической формации, с необходимостью применяющей эти экономические категории в интересах социалистического развития. Использование в условиях социализма экономического механизма, связанного с действием закона стоимости, позволяет учитывать общественные затраты труда, стимулировать производство и тем самым способствует прогрессивному развитию общества, становлению общественного прогресса коммунистического типа, который в будущем, видимо, приведет к отмиранию данного механизма и закона стоимости.
С принципом распределения по труду связана при социализме личная материальная заинтересованность, которая стимулирует индивида эффективно включаться в процесс общественного производства. Это означает, что в своей массе люди заинтересованы еще не в самом процессе труда (труд еще не стал потребностью), а в его результатах и в получении в соответствии с этими результатами определенной суммы материальных благ. В этом состоит ограниченность социалистического принципа личной материальной заинтересованности по сравнению с принципами коммунизма. Очевидно, в коммунистическом обществе люди будут исходить непосредственно из общественных интересов, а их личный интерес переключится в сферу творческой деятельности, результаты которой будут безвозмездно отдаваться обще260


ству. В свою очередь общество обеспечит удовлетворение личных потребностей каждого индивида, создаст возможности для его творческой деятельности. В таких условиях личная материальная заинтересованность в результатах своего труда не сможет выполнять никакой стимулирующей функции, и необходимость в ней отпадет. На этой основе окончательно оформится коммунистический тип общественного развития, будут устранены родимые пятна прошлого. А до тех пор принцип личной материальной заинтересованности останется необходимым элементом социально-экономического механизма развития общества.
Особенность этого механизма состоит в том, что люди в своих действиях руководствуются не непосредственно общественным интересом, а подходят к нему через личный, и прежде всего материальный, интерес, что и характеризует способ реализации общественного интереса в социалистическом обществе. Связь личного и общественного интереса, который и наполняет определенным социальным смыслом деятельность индивидов, осуществляется при социализме с помощью морального стимулирования.
Опыт развития социалистического общества показывает, что соответствие между личной материальной заинтересованностью и общественным интересом не устанавливается автоматически. Совершенствование экономического механизма идет в направлении создания такой системы организации производства и распределения, которая максимально заинтересовывала бы личность в развитии общественного производства, учитывала и сочетала бы общественный интерес, интерес отдельного трудового коллектива и личную заинтересованность.
Личный интерес, конечно, не сводится к личной материальной заинтересованности. Социалистическая действительность дает массу примеров того, как люди отождествляют свой личный интерес с общественным, бескорыстно служат общему делу, показывают высокие образцы трудового героизма и самоотверженности в строительстве коммунизма. Об этом же говорят факты искреннего увлечения людей самим процессом труда, отношения к труду как к творче261


ству. Но бывают случаи, когда преобладание у индивида личного интереса приводит к тому, что общественный интерес вынужден пробивать себе дорогу весьма сложными путями.
В условиях социализма сохраняется возможность таких ситуаций, когда при осуществлении общего дела отдельные личности преследуют в первую очередь групповые или свои личные цели и честолюбивые замыслы, что наносит вред общему делу. Поэтому социалистическая организация управления обществом строится так, чтобы в максимальной степени исключить подобные ситуации или смягчить их воздействие на функционирование общественной системы, чтобы всячески стимулировать творческую инициативу каждой личности в решении стоящих перед обществом проблем.
Личная материальная заинтересованность порождает сложный социально-психологический комплекс чувств, переживаний, взглядов и т. п. Неправомерно, на наш взгляд, рассматривать материальные побуждения как «низменные» по сравнению с моральными. Такая позиция близка к религиозной трактовке соотношения морального и материального. Столь же неправомерно не учитывать противоречивость самого принципа личной материальной заинтересованности в условиях социализма. Являясь необходимым стимулом деятельности личности в обществе, он может в отдельных случаях превращаться в свою противоположность: толкать на поступки, противоречащие интересам общества. Так, стремление к материальному благополучию может побуждать к повышению квалификации, к рационализации труда, но может толкать и на путь рвачества и стяжательства; личная материальная заинтересованность может стимулировать добросовестное и творческое отношение к труду, а может поощрять и такие качества, как тщеславие, зависть, эгоизм, жадность и т. п.
Внутренняя противоречивость вообще характерна для многих механизмов, которые использует социализм. В разработке диалектики развития социалистического общества анализ внутренней противоречивости ряда его принципов имеет существенное значение.
262


Специфические противоречия принципа личной материальной заинтересованности обязывают социалистическое общество осуществлять контроль за мерой труда и мерой потребления, сочетать материальное стимулирование с моральным, с воспитанием идейности, заинтересованности в общественных дедах. Но речь должна идти именно о сочетании материальных стимулов с моральными, а не о подмене одних другими. В условиях социализма материальное стимулирование труда является объективной необходимостью. И лишь на базе материального вознаграждения за труд его нравственная оценка может оказывать на людей положительное действие.
4.
Полное освобождение труда при коммунизме
Как мы уже говорили, анализ основных тенденций развития буржуазного общества позволил Марксу выделить ряд основополагающих характеристик коммунистического общества, понимаемых как предельное развитие данных тенденций:
— исчезновение подчинения человека разделению труда;
— исчезновение противоположности умственного и физического труда;
— превращение труда из средства для жизни в первую потребность жизни;
— всестороннее развитие индивида;
— рост производительных сил и всех источников богатства;
— преодоление узкого горизонта буржуазного права;
— переход к принципу: «Каждый по способностям, каждому по потребностям».
Как видим, при характеристике грядущего коммунистического общества Маркса прежде всего интересует проблема изменения характера труда при коммунизме.
Маркс подчеркивал неоднократно тот факт, что при капитализме отчуждаются от рабочего, не при263


надлежит ему и те орудия производства, посредством которых он производит продукт, и сам продукт его труда, и что в силу этого чуждой, навязанной рабочему извне становится и его собственная трудовая деятельность. Социалистическая революция, экспроприируя класс капиталистов, ликвидирует социальные условия отчуждения трудовой деятельности человека. Но ликвидация социальных условий отчуждения— всего только начало процесса освобождения труда, а отнюдь не его завершение. Дело в том, что капитализм создает не только социальную форму, в рамках которой отчуждается трудовая деятельность, но и соответствующую этой форме технологическую основу, которую социализм первоначально заимствует от капитализма.
То порабощающее подчинение человека разделению труда, о необходимости ликвидации которого говорит Маркс, является оборотной стороной процесса комбинации труда, его обобществления, которое совершается в ходе развития капиталистического машинного производства.
«Действительно, в процессе производства капитала... труд является некоей целостностью — комбинацией работ,— отдельные составные части которой являются чуждыми друг другу, так что совокупный труд как целостность не является делом отдельного рабочего, и даже совместным трудом различных рабочих совокупный труд как целостность является лишь постольку, поскольку рабочие не сами себя комбинируют, а комбинированы [внешней силой]. Этот комбинированный труд в его совокупности в такой же мере оказывается подчиненным чужой воле и чужой мысли и ею руководимым, имеющим свое духовное единство вне себя,— насколько в его материальном единстве он подчинен предметному единству машин, основного капитала, который как одушевленное чудовище объективирует научную мысль и фактически является объединяющим началом; он отнюдь не относится к отдельному рабочему как орудие — наоборот, рабочий существует при нем как одушевленная единичная точечность, как живой изолированный придаток... Поэтому если рабочий относится к продукту своего труда как к чужому, то и к ком264


бинированному труду он относится как к чужому; то же самое имеет место и в отношении собственного труда рабочего, который он хотя и считает ему принадлежащим, но чужим для него, вынужденным проявлением жизни, которое поэтому характеризуется А. Смитом и другими как бремя, жертва и т. д.» 1
Детальный анализ вопроса о технологическом подчинении живого труда труду овеществленному в рамках капитализма, проведенный Марксом в «Критике политической экономии», показал, что в результате внедрения в капиталистическое производство машин, и особенно системы машин, начинают выступать как нечто чуждое и враждебное трудящемуся и сами материальные условия производства, та форма, в которой воплощены производительные силы.
«Присвоение живого труда посредством овеществленного труда — присвоение силы или деятельности, созидающей стоимость, посредством самодовлеющей стоимости, которое заложено в понятии капитала,— в производстве, основанном на машинах, положено как характер самого процесса производства также и со стороны вещественных элементов производства и его вещественного движения... В системе машин овеществленный труд противостоит живому труду в самом процессе труда как господствующая над ним сила, каковою капитал в качестве присвоения живого труда является по своей форме. Включение процесса труда в процесс увеличения стоимости капитала в качестве всего лишь его момента также и с вещественной стороны обусловлено превращением средства труда в систему машин, а живого труда — всего лишь в живой придаток этой системы машин, в средство для ее деятельности» 2.
Впоследствии тот же круг' идей Маркс будет в систематической форме развивать в «Экономической рукописи 1861—1863 годов» и в «Капитале» (глава XIII, «Машины и крупная промышленность»). «Вместе с системой машин — и основанной на ней механической фабрикой,— писал он,— господство прошлого труда над живым становится не только социальной 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 460.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 204.
18
Ю. M. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак
265


истиной, выраженной в отношении между капиталистом и рабочим, но и, так сказать, технологической истиной» L Как и в других случаях, вопрос здесь ставится Марксом исторически: «Развитие средства труда в систему машин не случайно для капитала, а представляет собой историческое преобразование традиционных, унаследованных средств труда, превращение их в средства труда, адекватные капиталу» 2.
В ходе развития самого капитализма «объективные условия труда приобретают все более колоссальную самостоятельность по отношению к живому труду, самостоятельность, выражающуюся уже в самом их размере», так что «общественное богатство во все более мощных скоплениях противостоит труду как чужая и господствующая сила» 3.
Созданная в ходе развития капитализма система машин характеризуется Марксом как адекватная материальная основа капиталистического производства. Но совершенно ясно, что социалистическая революция, ликвидирующая в относительно короткий срок капиталистическую собственность на средства производства, отнюдь не уничтожает сами эти средства, объективировавшие подчинение труда живого труду овеществленному. Социализм наследует и стремится всемерно развить средства производства, созданные капиталом. Но тем самым на первой фазе коммунизма еще никак не может исчезнуть созданное в ходе развития капитализма разделение труда, не может быть уничтожено существенное различие между трудом умственным и физическим, хотя уже здесь несравненно улучшаются условия труда и изменяется характер труда: меняется целеполагание производства (не человек для производства, а производство для человека), устраняется возможность присвоения одной группой людей результатов труда другой группы.
В чем же видит Маркс выход из положения? Кратко говоря, в тенденциях дальнейшего развития автоматизированного машинного производства — в той научно-технической революции, которая и на1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 47, стр. 552.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 205.
3 Там же, стр. 346—347.
266


чинает развертываться в условиях развитого социализма. Тот же самый исторический подход, который позволил Марксу раскрыть тайну порабощения труда капиталом, позволяет теперь ему решить проблему полного освобождения труда, радикальнейшего изменения его условий в исторической перспективе.
Наука и знание, как показывает Маркс, выступают при капитализме, если брать сферу материального производства, как враждебные, чуждые, порабощающие труд силы. «Знание выступает в системе машин как нечто чуждое рабочему, вне его находящееся, а живой труд выступает как подчиненный самостоятельно действующему овеществлённому труду» L
Но если капитал превратил знание в силу, завершившую подчинение человека, то в ходе дальнейшего развития производительных сил, совершаемого уже при социализме, знание, наука становятся орудием освобождения человека. «Но по мере развития крупной промышленности,— пишет Маркс,— созидание действительного богатства становится менее зависимым от рабочего времени и от количества затраченного труда, чем от мощи тех агентов, которые приводятся в движение в течение рабочего времени и которые сами, в свою очередь (их мощная эффективность), не находятся ни в каком соответствии с непосредственным рабочим временем, требующимся для их производства, а зависят, скорее, от общего уровня науки и от прогресса техники, или от применения этой науки к производству» 2. Этот процесс, начинающийся еще при капитализме, получает дальнейшее развитие в рамках коммунистической формации.
Анализируя в своих трудах дальнейшие перспективы развития производительных сил, К. Маркс проявил удивительный дар научного предвидения и высказал идеи, пути реализации которых выявляются только на современной стадии развития производительных сил и которые фактически характеризуют существенные черты современной научно-технической революции.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 206.
2 Там же, стр. 213.
267


Суть этих положений Маркса заключается в следующем. С возникновением машин сознательное применение естествознания в производстве становится технической необходимостью. «В качестве машины средство труда приобретает такую материальную форму существования, которая обусловливает замену человеческой силы силами природы и эмпирических рутинных приемов — сознательным применением естествознания» L Наука, развиваясь на основе производства, становится постепенно все более существенным источником технических нововведений, совершенствования техники и технологии производства. Прогресс науки и ее технологическое применение превращают науку в непосредственную производительную силу. Наука становится важнейшим компонентом производительных сил общества, воплощаясь в соответствующих технических устройствах и технологических процессах, а также (это показал современный опыт) в управлении производственными процессами. Превращение науки в непосредственную производительную силу есть одновременно процесс постепенного вытеснения человека из непосредственного материального производства, итог которого — переход от машины к автомату, осуществляющему производственный цикл без вмешательства человека.
К. Маркс предвидел перспективы перехода от системы машин к автоматизированному производству, отмечал, что и сама автоматизация должна пройти несколько стадий от неполной автоматизации отдельных звеньев производства до автоматизации всего производства в целом.
Современный научно-технический прогресс подтверждает, конкретизирует и обогащает эти предвидения Маркса и открывает реальные пути и возможности развития автоматизированного производства. Конечно, уже соединение рабочей и энергетической машин открывало определенные возможности автоматизации производства. Но только развитие кибернетики и создание ЭВМ позволяет создать саморегулирующийся производственный процесс. Не случайно некоторые ученые видят суть современной научно-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 397. 268


технической революции именно в кибернетизации производства. Может быть, это несколько узкая трактовка вопроса, но она имеет и некоторые основания, учитывая особую роль кибернетики в автоматизации: рабочая машина изменяет вещество природы, энергетическая — приводит ее в движение, а информационная — направляет производственный процесс в соответствии с заданной программой. Таким образом, машине передаются все функции, которые выполняет человек в непосредственном процессе материального производства. Конечно, современное производство в целом еще не достигло такого состояния, но его отдельные звенья уже автоматизируются, и становится очевидной тенденция этого процесса. Развитию данной тенденции способствуют и другие научные открытия, меняющие лицо современного производства.
Научно-технический прогресс при социализме приводит к коренному изменению места человека в производстве, что также предвидел К. Маркс. Между человеком и природой теперь уже находится не простое орудие или машина, а саморегулирующийся производственный процесс, который может осуществляться без участия человека. Что же остается на долю последнего? В ответе на этот вопрос ярко проявилась гуманистическая сущность марксизма. На долю человека остается творческая деятельность. Передавая машине механические, монотонные функции, алгоритмизируя их максимально возможное число, человек оставляет себе истинно человеческие виды деятельности: развитие науки, конструирование техники, определение цели производства, общее наблюдение за ним, наладку и ремонт и т. п. Новая техника позволяет преодолеть уродующее и калечащее человека разделение труда и закладывает материальный базис его всестороннего развития тем, что, во-первых, обеспечивает условия для создания изобилия материальных благ, а тем самым и для освобождения значительной части времени общества для развития человека и, во-вторых, порождает потребность в труде высокой квалификации. Уже сейчас, подчеркивал в своей речи на XVII съезде ВЛКСМ Л. И. Брежнев, «растет производственник нового типа, в нем все гар269


моничнее сочетается физический и умственный труд. Это человек с широким профессиональным кругозором и мастерством, с глубоким знанием политехнических основ современного производства, способный быстро осваивать новейшие машины и технологические процессы» Ч
Иными словами, всестороннее развитие человека становится потребностью развития самих производительных сил. Трудящийся из придатка машины в условиях капиталистического производства становится господином всего производственного процесса в условиях новой, коммунистической формации.
Учитывая все это, мы можем сказать, что Маркс предвидел новую революцию в производительных силах, что переживаемая ныне научно-техническая революция является третьим в истории человечества переворотом в развитии производительных сил.
Каков же ее социальный аспект? Хотя эта революция началась и развивается не только при социализме, но и в условиях капитализма, по своему существу, заложенным в ней возможностям для развития общества и человека, по глобальности проблем, выдвигаемых ею, она соответствует становлению и развитию коммунистических общественных отношений. Только коммунизм с его идеалом всестороннего развития человека способен использовать те возможности, которые таит в себе научно-техническая революция. В то же время именно на основе перспектив научно- технической революции определяются конкретные контуры материально-технической базы коммунизма. Сформулированная Коммунистической партией Советского Союза задача соединения достижений научно-технической революции с преимуществами социалистической системы хозяйства является магистральной линией строительства этой базы.
В условиях капитализма научно-техническая революция порождает новые неразрешимые противоречия. Даже люди, далекие от марксизма, начинают понимать, что «экономика прибыли», т. е. капиталистическая экономика, является слишком узким полем
1 Л. И. Брежнев. Речь на XVII съезде Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи. 23 апреля 1974 года. М., 1974, стр. 8—9.
270


для развития научно-технической революции; даже апологеты капитализма вынуждены признать, что система бизнеса должна отступить на второй план по сравнению с системой производства знаний. Но это не значит, что капитализм сам может уступить место новому строю. Напротив, он сопротивляется и пытается использовать научно-техническую революцию в своих интересах для укрепления научного и военнотехнического потенциала капитализма, для борьбы с социализмом. Идеологи капитализма, даже критически оценивающие его современное состояние, стремятся открыть перед ним дверь в будущее, выработать определенную альтернативу коммунизму. Такой альтернативой, по их мнению, являются концепции «постиндустриального общества», «технотронной эры» ит. п.1
Теоретики постиндустриального общества — Д. Белл, 3. Бжезинский и др. — отчасти опираются на реальные процессы и тенденции современной научно- технической революции: возрастание роли науки, возникновение информационной техники и т. п. Но социальные последствия этого процесса они толкуют в извращенном виде. Они полагают, что современный научно-технический прогресс в капиталистических странах, и прежде всего в США, вызовет увеличение доходов и рост свободного времени у массы населения, а главную роль в обществе будут играть не бизнесмены, а ученые, университеты, т. е. деятели духовного производства, производства новых знаний.
Рост благосостояния, повышение роли научно- технической элиты в жизни общества, более рациональная организация производства и всей общественной жизни, по мнению этих идеологов, являются реальными процессами, в результате действия которых индустриальное (капиталистическое) общество будто бы перерастет в общество «постиндустриальное». Во главе этого процесса идут США — лидер современного капиталистического мира, а вслед за ними в постиндустриальную стадию по мере роста своей экономики якобы должны вступать и другие страны.
1 См. например: Z. Brzezinski. Between Two Ages. America’s Role in the Technotronic Era. N. Y., 1970.
271


Таким образом, теория «постиндустриального общества» «убивает сразу двух зайцев» — «спасает» капитализм, представляя научно-техническую революцию в качестве фактора его развития, и ставит во главе социального прогресса самую развитую страну капиталистического мира, отвергая тем самым перспективу коммунизма.
Однако картина, нарисованная теоретиками «постиндустриального общества», абстрагируется от тех глубоких противоречий, которые с неизбежностью порождает научно-технический прогресс на почве капитализма и которые неразрешимы в рамках этого общества. Поэтому данная концепция является очередной консервативной буржуазной утопией. И когда сами буржуазные теоретики начинают хоть в какой-то степени учитывать противоречия капиталистического развития, окраска их прогнозов меняется и принимает более пессимистический характер.
В действительности научно-техническая революция является новым доказательством силы и жизненности выработанных классиками марксизма-ленинизма коммунистических идеалов и создает необходимые объективные предпосылки и средства для их реализации. Открытые марксизмом законы общественного развития пробивают себе дорогу. В современных условиях эти законы осуществляются в деятельности, направленной на революционное преобразование общества на коммунистических началах.
5.
Всестороннее развитие личности при коммунизме
В свете предвидений Маркса о научно-технической революции, создающей условия для коренного изменения положения труда в системе полностью автоматизированного производства, превращающей науку в непосредственную производительную силу, ставящей человека рядом с процессом непосредственного материального производства, становится понятной общая марксова характеристика будущего коммунистического общества как «царства свободы».
272


«Царство свободы начинается в действительности лишь там, где прекращается работа, диктуемая нуждой и внешней целесообразностью, следовательно, по природе вещей оно лежит по ту сторону сферы собственно материального производства»
Но возможно ли вообще, в принципе, достижение такого состояния, когда абсолютно прекратится работа, «диктуемая нуждой и внешней целесообразностью»? Маркс отвечает на этот вопрос отрицательно, отнюдь не исключая из общего правила и грядущую коммунистическую формацию: «Как первобытный человек, чтобы удовлетворять свои потребности, чтобы сохранять и воспроизводить свою жизнь, должен бороться с природой, так должен бороться и цивилизованный человек, должен во всех общественных формах и при всех возможных способах производства. С развитием человека расширяется это царство естественной необходимости, потому что расширяются его потребности; но в то же время расширяются и производительные силы, которые служат для их удовлетворения» 2.
Но чем же тогда принципиально отличается коммунистическая формация от формаций антагонистических? Прежде всего общественной формой организации удовлетворения потребностей общества, новым типом отношений между людьми в процессе материального производства, в процессе взаимодействия природы и общества: «Свобода в этой области может заключаться лишь в том, что коллективный человек, ассоциированные производители рационально регулируют этот свой обмен веществ с природой, ставят его под свой общий контроль, вместо того чтобы он господствовал над ними как слепая сила; совершают его с наименьшей затратой сил и при условиях, наиболее достойных их человеческой природы и адекватных ей. Но тем не менее это все же остается царством необходимости» 3.
Очевидно, что в своих предельных характеристиках коммунистического общества Маркс вовсе не 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 386—387.
2 Там же, стр. 387.
3 Там же.
273


говорит о достижении состояния абсолютной свободы, при которой вообще исчезнет необходимость и вся от начала до конца общественно-историческая деятельность, все трудовые операции (в том числе и тогда, когда человека в процессе материального производства полностью заменит машина) превратятся в исключительно творческие, диктуемые только внутренними побуждениями человека, а не внешними целями. Речь идет только о тенденциях, пределах, к которым сознательно стремится общество, только о таком «общем контроле» ассоциированных производителей над своим обменом веществ с природой, который обеспечит людям наименьшую затрату сил в процессе этого обмена и наиболее достойные их человеческой природы и адекватные ей условия.
«По ту сторону его (царства необходимости. — Авт.) начинается развитие человеческих сил, которое является самоцелью, истинное царство свободы, которое, однако, может расцвести лишь на этом царстве необходимости, как на своем базисе. Сокращение рабочего дня — основное условие» I Таким образом, развитие человека при коммунизме Маркс закономерно связывает с проблемой свободного времени.
Категории «рабочее время» и «свободное время» имеют важнейшее значение и в системе понятий политико-экономической теории Маркса и в его социально-исторической концепции. Само введение понятия рабочего времени и его разделение на необходимое и прибавочное позволили выявить механизм эксплуатации, отчуждения продукта труда непосредственного производителя в антагонистических формациях. Что касается формации буржуазной, то выяснение двух принципиально разных способов выколачивания прибавочной стоимости — посредством удлинения рабочего дня, т. е. удлинения прибавочного времени, и посредством сокращения (за счет повышения производительности труда) времени необходимого — позволило определить две различные формы эксплуатации рабочей силы: получение абсолютной и относительной прибавочной стоимости. Переход к последней ступени открыл — в наиболее раз-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 387.
274


витых странах капитала — возможность борьбы за сокращение рабочего дня. Напомним в этой связи, как Маркс оценивал в Учредительном Манифесте Международного Товарищества Рабочих билль о десятичасовом рабочем дне: «Эта борьба вокруг законодательного ограничения рабочего времени велась с тем большим ожесточением, что, независимо от испуга жаждущих прибыли, здесь дело шло о великом споре между слепым господством закона спроса и предложения, в котором заключается политическая экономия буржуазии, и общественным производством, управляемым общественным предвидением, в чем заключается политическая экономия рабочего класса. Поэтому билль о десятичасовом рабочем дне был не только важным практическим успехом, но и победой принципа; впервые политическая экономия буржуазии открыто капитулировала перед политической экономией рабочего класса» !.
Эта высокая оценка успехов борьбы рабочего класса за сокращение рабочего дня становится понятной, если вспомнить, что величиной свободного времени Маркс измерял в конечном счете достигнутый обществом прогресс. Количество свободного времени, которым располагает общество сверх рабочего времени, и является, по Марксу, мерой его богатства, мерой его цивилизованности, мерой его успехов, ибо только в рамках свободного времени происходит «созидание простора для развития всей полноты производительных сил отдельного человека, а потому также и общества» 2.
И на стадии капитализма, как и на более ранних стадиях общественного развития, свободное время выступает как нерабочее время, как свободное время для неработающих и живущих за счет других. В этом смысле то, что сказано Марксом о капитале как узурпаторе свободного времени, узурпаторе цивилизации 3, относится к любому типу эксплуататора вообще.
Капитал, непосредственной целью которого является выколачивание максимума прибавочной стоимо1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 16, стр. 9.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 216—217.
3 См. там же, стр. 135.
275


сти, существенно отличается от предшествующих форм производства тем, что стремится увеличить прибавочное рабочее время народных масс не только за счет физического удлинения рабочего дня, но и за счет увеличения производительности труда, сокращения необходимого времени, добиваясь этого «всеми средствами искусства и науки».
Но, таким образом, продолжает Маркс, «капитал помимо своей воли выступает как орудие создания условий для общественного свободного времени, для сведения рабочего времени всего общества к всё сокращающемуся минимуму и тем самым — для высвобождения времени всех [членов общества] для их собственного развития»
Правда, эта прогрессивная созидательная тенденция выступает при капитализме, как и другие его прогрессивные тенденции, в антагонистической форме: созидая общественное свободное время, капитал снова стремится превратить его в прибавочный труд. И «если первое ему удается слишком хорошо», т. е. если капиталу удается резко повысить производительность труда, «то он начинает страдать от избыточного производства», и «необходимый труд прерывается». Капитал, будучи не в состоянии реализовать прибавочный труд, выбрасывает массы рабочих на улицу.
Антагонистическая форма созидания свободного времени устраняется только с ликвидацией капитализма, когда «мерой необходимого рабочего времени станут потребности общественного индивида, а с другой стороны, развитие общественной производительной силы будет происходить столь быстро, что хотя производство будет рассчитано на богатство всех, свободное время всех возрастет» 2.
При этом устраняется до известной меры сама противоположность рабочего и свободного времени, ибо целью производства становится не получение прибавочной стоимости, а удовлетворение потребностей человека, тем самым достигается, по Марксу, «уничтожение самого отношения [необходимого и 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 217.
2 Там же.
276


прибавочного труда]; так, чтобы прибавочный продукт сам выступал в качестве необходимого продукта»
Рассматривая проблему отношения рабочего и свободного времени применительно уже к условиям коммунизма, Маркс писал: «Рабочее время, даже когда меновая стоимость будет устранена, всегда останется созидающей субстанцией богатства и мерой издержек, требующихся для его производства. Но свободное время, время, которым можно располагать, есть само богатство: отчасти для потребления продуктов, отчасти для свободной деятельности, не определяемой, подобно труду, под давлением той внешней цели, которая должна быть осуществлена и осуществление которой является естественной необходимостью или социальной обязанностью, — как угодно.
Само собой разумеется, что само рабочее время — тем, что оно будет ограничено нормальной мерой, далее, что оно будет затрачиваться уже не для другого, а для меня самого, — вместе с уничтожением социальных антагонизмов между хозяевами и рабочими и т. д. получит, как действительно социальный ТРУД и, наконец, как базис для свободного времени, совершенно другой, более свободный характер и что рабочее время такого человека, который вместе с тем есть человек, располагающий свободным временем, должно будет обладать гораздо более высоким качеством, чем рабочее время рабочего скота»2.
Таким образом, и при коммунизме различие рабочего и свободного времени не может стереться, исчезнуть окончательно, но тем не менее устраняется их противоположность, ибо принципиально меняется и характер свободного времени, которое становится свободным временем для всех, а не только для немногих избранных, для класса эксплуататоров; с другой стороны, поскольку трудиться будут все, а сама трудовая деятельность, по мере усиления ее творческих начал, будет становиться во все большей степени самодеятельностью, то в известной (все большей) мере и ее можно назвать свободной.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 111.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. III, стр. 265—266.
277


Критикуя взгляд буржуазной политической экономии на труд как жертву, противопоставляемую повсюду и всегда «покою», «свободе», «счастью» и т. п., Маркс писал в «Критике политической экономии»:
««Да будешь ты трудиться в поте лица своего!» — таково было проклятие Иеговы, обрушенное им на Адама. И Адам Смит рассматривает труд именно как проклятие. «Покой» выступает у него как адекватное состояние, тождественное «свободе» и «счастью». То обстоятельство, что индивид «при нормальном состоянии своего здоровья, силы, бодрости, искусства, ловкости» испытывает также потребность в нормальной порции труда и в прекращении покоя, — по-видимо- му, совершенно чуждо пониманию Смита. Правда, сама мера труда выступает здесь как данная извне, — данная той целью, которую надо достичь, и теми препятствиями, которые должны быть преодолены трудом для достижения этой цели. Но то, что это преодоление препятствий само по себе есть осуществление свободы и что, далее, внешние цели теряют видимость всего лишь внешней, природной необходимости и становятся целями, которые ставит перед собой сам индивид, следовательно, полагаются как самоосуществление, предметное воплощение субъекта, стало быть, как действительная свобода, деятельным проявлением которой как раз и является труд, — этого Адам Смит также не подозревает»1.
В принципе к рациональному распределению свободного и рабочего времени, к экономии последнего при коммунистическом производстве сводятся в конечном счете его сознательное планирование, его главная задача. «Если предположить наличие коллективного производства, определение времени, естественно, сохраняет существенное значение. Чем меньше времени требуется обществу на производство пшеницы, скота и т. д., тем больше времени оно выигрывает для другого производства, материального или духовного. Как для отдельного индивида, так и для общества всесторонность его развития, его потребления и его деятельности зависит от сбережения вре1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. II, стр. 109—110.
278


мени. Всякая экономия в конечном счете сводится к экономии времени. Точно так же общество должно целесообразно распределять свое время, чтобы... приобрести знания в надлежащих соотношениях или чтобы удовлетворять различным требованиям, предъявляемым к его деятельности. Стало быть, экономия времени, равно как и планомерное распределение рабочего времени по различным отраслям производства, остается первым экономическим законом на основе коллективного производства. Это становится законом даже в гораздо более высокой степени» L
Как видим, проблему экономии, сбережения времени Маркс в равной мере считает проблемой и всестороннего развития индивида и всестороннего развития общества при коммунизме. В такой двуединой постановке вопроса заложены глубокий смысл и гуманистическое содержание всего коммунистического учения, высшей целью которого является освобождение человека.
Разработку теории вопроса о соотношении общества и личности в условиях коммунистической формации Маркс и Энгельс начали в своих относительно ранних работах. Уже в «Немецкой идеологии» и «Манифесте Коммунистической партии» ими были сформулированы следующие фундаментальные положения, которые и нашли свое продолжение в экономических изысканиях Маркса.
1. «Только в коллективе индивид получает средства, дающие ему возможность всестороннего развития своих задатков, и, следовательно, только в коллективе возможна личная свобода» 2.
2. «На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех» 3.
Может показаться, что эти положения противоречат друг другу. Но эти кажущиеся противоречия — лишь выражение глубоко диалектического подхода основоположников марксизма к решению проблемы взаимосвязи общества и личности.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 116—117.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 75.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 447.
279


Первое положение показывает, что освобождение общества есть условие освобождения личности, что свобода личности невозможна вне общества, изолированно от общества, что, наконец, свободное общество должно делать все для развития личности.
Личность может быть свободна лишь тогда, когда общество свободно от эксплуатации, от страха перед будущим, от господства стихийных сил общественного развития, от голода и нищеты большинства. Поскольку общество освободилось, взяло под сознательный контроль свои собственные отношения к природе и отношения людей друг к другу, условием и показателем общественного прогресса становится всестороннее развитие всех членов общества, обеспечение их все более возрастающих потребностей.
Второе положение выражает ту мысль, что в условиях коммунистической формации не может быть развития одних людей за счет других, что здесь свободное развитие каждого члена общества является условием существования и развития этого общества.
Принципом коммунистической формации является лозунг «от каждого по способностям». Этот принцип имеет огромное прогрессивное значение. Впервые общество пишет на своем знамени, что оно кровно заинтересовано в развитии и применении способностей всех членов общества, поскольку производительная сила общественного труда зависит от развития и полного использования способностей каждого индивида. Тем самым включается сильнейший социальный стимул совершенствования людей, который на низшей фазе коммунизма подкрепляется личной материальной заинтересованностью в результатах труда, а на высшей фазе коммунизма действует на основе труда, ставшего потребностью всех людей. Реализация этого принципа зависит и от общества и от личности: общество создает объективные условия для всестороннего развития каждой личности, а использование этих условий зависит от самого человека, его активности, его сознания. Все более полная гармония индивидуального и общественного устанавливается по мере экономического и социального прогресса социалистического общества, 280


вызревания в нем черт коммунистической организации, общего материального и культурного подъема уровня жизни масс, роста их коммунистической сознательности, их самосознания.
Превращение труда в первую жизненную потребность приводит к изменению сознания, морали, привычек каждого человека, что, в свою очередь, является условием постепенного отмирания права в качестве внешнего регулятора отношений в обществе.
Коммунистическая организация общественной жизни означает отмирание государства. Люди сами будут регулировать всю свою общественную и личную жизнь на основе самоуправления. Коммунизм как самодействующая и самоорганизующаяся организация свободных тружеников нуждается в гармонично развитых личностях и создает их. Только при этом условии деятельность общества может выступить результатом самодеятельности его членов. Поэтому общество предоставляет полную свободу развертыванию и проявлению способностей каждой личности. Вместе с тем каждый индивид, получая свободу индивидуального развития, непосредственно воспринимает зависимость этой свободы от общественного состояния, поскольку свобода от стихийных сил природы обеспечивается могучими производительными силами общества, поставленными под общественный контроль, свобода от господства социальных сил — коммунистическими производственными отношениями, а свобода личности — трудом всех на благо общества.
Таким образом, коммунизм впервые в истории не только создает возможность полного и гармоничного развития всех членов общества, но и делает такое развитие необходимым.
Материально-техническая база коммунизма создает для этого объективные условия, она сокращает рабочее и- увеличивает свободное время каждого, облегчает труд, коренным образом изменяет его характер, ликвидирует потребность в неквалифицированном труде и дает обществу изобилие продуктов потребления. В этих условиях развитие каждой личности, полнота проявления ее творческой сущности становятся мерой общественного богатства. Ком19
Ю. М. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак
281


мунизм уничтожает старое разделение труда и закрепление человека за частичной социальной функцией, освобождает его от зависимости от определенного вида деятельности, превращает труд в первую жизненную потребность. Специализированная, качественно своеобразная деятельность, обусловленная особенностями предмета деятельности, становится результатом свободного выбора и средством проявления индивидуальности всесторонне развитой личности.
Взаимодействие общества и личности, всестороннее развитие индивидов на основе решения встающих перед обществом все новых задач создают условия для безграничного развития человечества, объединенного коммунистической ассоциацией. Коммунизм — это общество, в котором все в более и более полной мере будет воплощаться девиз Коммунистической партии: «Все во имя человека, все для блага человека!».
6.
Объективная закономерность и творческая деятельность людей
Поставим теперь некоторые теоретические вопросы, вытекающие из анализа основных проблем перехода от капитализма к коммунизму.
Исторический материализм рассматривает общественное развитие как объективный закономерный естественноисторический процесс. Это — единственно научный взгляд на историю, ибо только такой подход позволяет понять, что хотя сами люди делают свою историю, но они не могут творить ее по своему произволу.
Объективность исторического процесса «задается» тем, что его направленность определяется в конечном счете прогрессом производительных сил и производственных отношений, что характер общественных отношений людей, складывающихся в процессе производства, определяется достигнутым уровнем и тенденциями развития материальных производительных сил. Эти положения исторического материа282


лизма являются сущностной характеристикой общественно-исторического развития, опираясь на которую только и возможно анализировать историю в категориях научного мышления, исключить любую мифологизацию исторического процесса.
Но сказанное вовсе не означает, что исторический материализм исключает анализ человеческой деятельности, выяснение того, в какой мере исторический процесс зависит от целенаправленной деятельности людей, от их активности, сознания, воли и прочих субъективных факторов. Напротив, все методологическое значение приведенных выше положений и состоит в том, что они позволяют подойти к объяснению человеческой деятельности, понять, почему люди делают историю так, а не иначе, в какой мере ход событий и не зависит, и зависит от действующих лиц.
Решение проблемы заключается в том, что объективные условия следует рассматривать не как предопределенность, ограничение свободы выбора, а просто как реальные условия деятельности людей. Именно от этих условий зависят как осуществимость целей, которые люди ставят в своей деятельности, отчасти и сами цели, так и средства, которыми люди в принципе могут располагать. Эти условия определяют возможности и альтернативы деятельности, ибо каждая действительность содержит некоторый набор, спектр возможностей, часто исключающих друг друга. От «отправных» условий зависят и объективные результаты человеческой деятельности, которые могут соответствовать поставленным целям, а могут быть и совершенно иными. Следовательно, даже данные объективно условия оставляют простор для различных вариантов деятельности. Кроме того, на определенном уровне развития материального производства конкретные условия в различных точках исторического пространства бесконечно разнообразятся, что, в свою очередь, еще более увеличивает набор возможных способов решения социальных проблем эпохи и способов деятельности.
Поэтому признание детерминирующей роли объективных условий и объективных закономерностей вовсе не означает фатализма, предопределенности, 283


отрицания творческой роли человека, дорогу которой в полной мере открывает социализм. Объективная детерминация человеческой деятельности оставляет достаточно места и простора для влияния человека на ход истории. Таким образом, человека нельзя представлять в виде простой марионетки объективной необходимости. И вместе с тем признание объективной обусловленности человеческой деятельности позволяет отделить позицию исторического материализма от субъективистских, волюнтаристских концепций в трактовке истории.
Имеется еще одна философская проблема, решение которой очень важно для научного подхода к истории. Речь идет о том, что, признавая закономерность развития и закономерную направленность исторического процесса, марксизм категорически выступает против провиденциализма, телеологии, фина- лизма, эсхатологии и т. п. интерпретаций истории.
Диалектическое решение этой проблемы в рамках материалистического понимания истории включает в себя, во-первых, признание того, что каждая историческая эпоха решает собственные проблемы, от чего в значительной степени зависит будущее развитие. Конечно, люди могут ставить себе и более отдаленные исторические цели, но последние сами служат решению задач данной эпохи. Познание объективных законов дает неизмеримо больше средств для реального и адекватного осуществления поставленных исторических целей, но этот тип исторического творчества начал формироваться совсем недавно, с выходом на историческую арену революционного пролетариата.
Во-вторых, законы истории статистичны в том смысле, что они пробивают себе путь как исторические тенденции, определяющие общую направленность событий, но вовсе не детерминирующие каждое конкретное действие отдельного человека. В этом смысле перед человеком всегда открыто будущее, которое он сам должен «заполнить» своими действиями. Таким образом, оказывается, что каждый человек ответствен за свои действия, а тем самым и за то будущее, которое он создает для себя и для других.
284


В-третьих, исторический процесс складывается как результат взаимодействия массы различных факторов, действующих сил, взаимных влияний и т. д. История учит тому, что иногда казалось бы совершенно незаметные и уникальные исторические события кладут начало целым новым эпохам, если они отвечают общественным потребностям. Люди непосредственно сталкиваются с отдельными событиями, а не с законами истории, и они либо вообще не улавливают истинного исторического значения этих событий, либо, если и могут их понять, то проникновение в суть событий всегда будет неполным, относительным. Поэтому знание законов исторического развития, как и вообще всякое научное познание реальности, вооружает человека мощными средствами деятельности и — главное — придает уверенность в том, что результаты деятельности будут соответствовать поставленным целям. Но ни признание общих законов исторического развития, ни их познание не дают человеку основания снимать с себя ответственность за свои поступки и действия, переложить их на законы, условия и т. п. В этом смысле человек сам в полной мере творит себя и свою историю.
Доказательством этого тезиса является факт многообразия всемирной истории. Это многообразие, так же как и единство, имеет объективные основания: влияние различных природных условий, разнообразие культур и исторической среды и т. д. Но одним из существенных компонентов, формирующих это многообразие, является влияние субъективного фактора, особенностей самого социального субъекта.
Многообразие мировой истории, неравномерность ее развития делают весьма сложным выявление присущих ей объективных закономерностей. И в том, что марксизм открыл эти закономерности, применил их к объяснению хода истории, к выработке системы ценностей, ориентирующих классовую борьбу пролетариата за коммунизм,— в этом его великий научный подвиг, великая заслуга перед историей и будущим человечества.
Подлинной партией революционных преобразований, партией социального творчества новых форм ,285


общественной жизни стала в XX в. Коммунистическая партия, созданная В. И. Лениным.
Переход от капитализма к социализму — историческая необходимость, научное обоснование которой дано в трудах классиков марксизма-ленинизма. Но как будет реализоваться эта необходимость? Какими конкретными путями пойдет в дальнейшем развитие революционного движения? Какие конкретные формы примет организация социалистического общества? Можно поставить множество таких вопросов, на которые общая теория ответов не дает и дать не может; поэтому марксизм, выявляя закономерности и тенденции развития, никогда не занимался созданием конкретных картин будущего. Все эти проблемы должны осмысливаться и решаться в ходе конкретной деятельности. Движение к социализму и коммунизму — путь, который впервые в истории прокладывала и прокладывает великая ленинская партия,— есть путь непрерывного исторического творчества, осуществляемого в борьбе с противниками марксизма-ленинизма. Творчество в борьбе — вот путь нашей партии, которому она следует, руководствуясь заветами и учением марксизма-ленинизма.
7.
КПСС — партия исторического творчества
Рожденная в России, пролетарская партия нового типа явилась фактором, оказавшим решающее воздействие на весь ход мирового развития, на всю историю XX в. Наша партия, говорил на торжественном заседании, посвященном 70-летию II съезда РСДРП, Л. И. Брежнев, «сумела проложить никому дотоле не ведомые маршруты от капитализма к социализму. Она сумела, завоевав безграничное доверие рабочего класса, всех трудящихся, создать развитое социалистическое общество, общенародное государство, вывести крупнейшую в мире страну на магистральную дорогу коммунистического строительства» L В исто-
1 «Второй съезд РСДРП и его всемирно-историческое значение. Документы и материалы». М., 1973, стр. 11.
286


рии человечества не было партии, совершившей во главе трудящихся масс всемирно-исторические деяния такого масштаба. Успехи советского народа, достигнутые под руководством КПСС, подтверждают жизненность ленинских принципов организации революционного авангарда рабочего класса. Этими принципами, творчески обогащаемыми и развиваемыми с учетом исторических традиций и национальных особенностей той или иной страны, руководствуются ныне все подлинные марксистско-ленинские партии мира.
Три существенных момента характеризуют деятельность КПСС как революционной партии нового типа и обеспечивают успешное решение стоящих перед нею задач в различные периоды ее истории.
Это, во-первых, наличие марксистско-ленинской теории, являющейся идейной основой свободного объединения и сплочения коммунистов-единомышленников. Соответствуя объективным историческим условиям и выражая интересы рабочего класса и широчайших трудящихся масс, марксистско-ленинская теория обеспечивает реализм и действенность программы, стратегии, тактики, политики, которые лежат в основе деятельности Коммунистической партии по преобразованию социальной действительности.
Во-вторых, это наличие организации, в основе которой — разработанные Лениным принципы построения партии — принципы демократического централизма, обеспечивающие необходимую дисциплину, единство воли, единство действий, сочетание коллективности руководства с персональной ответственностью, свободное обсуждение назревших вопросов с неукоснительным выполнением принятых решений.
Наконец, в-третьих, это неразрывная связь с массами, умение последовательно и бескомпромиссно отстаивать коренные интересы рабочего класса, вера в творческие силы и инициативу масс, постоянное стремление учитывать уровень развития и настроения масс и в то же время вести их за собой.
Итак, теория, организация, связь с массами — такова та триединая формула, которая реализуется
287


и последовательно проводится ленинской партией в любых конкретных условиях. Ниже мы остановимся главным образом на первой части этой формулы — на вопросе теории как необходимом и обязательном компоненте осуществляемого партией процесса социального творчества, необходимом и обязательном условии сознательного созидания новых форм общественной жизни.
Методологическая традиция марксизма-лениниз- ма предъявляет к теоретику два важных требования. Во-первых, добиваться возможно более полной теоретической ясности в понимании действительности, ее общих закономерных тенденций, в оценке борющихся классовых сил. И, во-вторых, ставить и рассматривать любую проблему конкретно, всегда исходить в выборе путей развития, в определении политических лозунгов из «конкретного анализа конкретной ситуации» (В. И. Ленин).
Эти принципы внутренне связаны между собой, ибо лишь на основе общей теории возможны плодотворный и объективный анализ конкретной исторической ситуации и определение отвечающей ей линии поведения, предохраняющие от превращения общих принципов из мощного теоретического оружия в абстрактные, безжизненные надысторические схемы. А с другой стороны, только ясность в общих теоретических вопросах позволяет «подняться» над конкретными условиями и проводить последовательную политическую линию в быстро меняющихся и весьма разнообразных условиях.
Одной из методологических догм меньшевизма был тот сугубо метафизический подход к теоретической и практической деятельности, который превращал эти моменты целостного революционного процесса в рядоположенные, внутренне не связанные и фактически безразличные друг другу: пренебрежение теоретическими основами практической деятельности, с одной стороны, и абсолютизация проведенной теоретической работы, догматизация ранее полученных теоретических результатов — с другой. Нетрудно заметить, что эти крайности переходят друг в друга, так что их сплошь и рядом можно обнаружить в пределах одной и той же концепции.
288


Этот метафизический подход возникает на вполне реальной основе — на реальном сосуществовании теории и практики в качестве различных сфер деятельности, двух различных функций организации. И метафизичность заключается не в том, что фиксируется «пространственное» разграничение теоретической и практической деятельности, а в том, что абсолютизируются также и их «временные» расхождения. Метафизик в принципе не отрицает необходимости теоретического переосмысления действительности. Но если данный исторический момент видится ему как время практического действия, время реализации теории, то «золотой век» теоретической деятельности тем самым автоматически отодвигается им в прошлое. Напротив, отсутствие полного набора необходимых объективных предпосылок для реализации выводов теории заставляет метафизика оставаться в рамках «чисто теоретического» отношения к действительности, рассматривать попытки практического решения ее проблем как отход от теории марксизма. Такой подход, при котором необходимым условием перехода к практическому действию оказывается полное соответствие эмпирической реальности идеальной модели, выработанной теорией, фактически означает переход на позиции догматизма либо оппортунизма, приспособленчества к данным условиям, ведущего прямым путем к ревизии коренных принципов революционной теории. Не случайно В. И. Ленин считал разрыв между теорией и практикой самой отвратительной чертой старого общества. Психология этого разрыва целиком воспроизведена в «теоретических конструкциях» противников революционного марксизма.
Нетрудно заметить, что подобный подход к соотношению теории и практики базируется на вполне определенном понимании специфики объекта исторического познания. Последний рассматривается здесь не как опосредствованный человеческим фактором процесс, а как процесс, в котором все догматически заранее предопределено, т. е. такой подход воспроизводит практически своеобразный социальный преформизм. В этом случае ориентация на теоретическую деятельность, на развитие теории оказывается 289


необязательной для каждого момента революционного развития общества или, наоборот, прошлые, догматизированные теоретические достижения с фанатичной последовательностью навязываются действительности.
Нет необходимости доказывать, что действующие в каждую эпоху закономерности открывают для исторической деятельности людей не какой-то один, фатально предопределенный до деталей путь развития, а целый спектр более широких или более узких возможностей. При этом очевидно, что предшествующая теоретическая деятельность может предсказать лишь магистральное направление исторического процесса, но она не может заранее предвидеть всего многообразия конкретных форм реализации данной исторической закономерности и требует дальнейших теоретических исследований. Дело в том, что это многообразие предопределяется не только действием некоего объективного механизма общественного прогресса, но и тем обстоятельством, что этот механизм реализуется людьми, осуществляющими в каждый момент истории выбор той или иной возможности развития и этим своим выбором влияющими на дальнейший конкретный ход событий.
Так, переход от капитализма к новой, коммунистической, общественной формации является всеобщей исторической необходимостью. Однако этот переход не реализуется автоматически в единственной, заранее установленной форме. В конкретных условиях имеют место разнообразные возможности для деятельности революционных масс, и задача революционной социальной теории состоит в выявлении этих возможностей, с тем чтобы, переведя полученные выводы теории на язык политических лозунгов, организовать вокруг этих лозунгов политические действия масс. Таков механизм связи теории с практикой, которым в совершенстве владели В. И. Ленин и руководимая им партия большевиков.
Таким образом, и общее направление политического движения и конкретные цели, которые это движение перед собой ставит, зависят от выявления реальных возможностей, заложенных в общей исторической обстановке в целом и в конкретной ситуации 290


в частности. При этом научная теория позволяет отсекать, отбрасывать как утопические «прожекты», так и пассивное следование за стихийным ходом событий. С обеими этими тенденциями в русском революционном движении Ленину пришлось столкнуться с самого начала своей революционной деятельности. Представителями первой, мелкобуржуазной утопической тенденции были народники и их продолжатели— эсеры, трудовики. В борьбе с ними формировалась в России марксистская оценка российской действительности, и идейный разгром народничества явился, как известно, предпосылкой создания в России подлинно революционной марксистской партии рабочего класса.
Представителями второй тенденции были так называемые экономисты — российская разновидность международного оппортунизма, наследником которой стал меньшевизм. Раскол с меньшевиками на II съезде РСДРП явился, как показала история, выражением глубокого принципиального различия в подходе к оценке задач, сущности, целей и перспектив революционного движения в России. Меньшевики в силу своей классовой мелкобуржуазной позиции не смогли увидеть те новые возможности развития русской революции, которые открывала эпоха империализма.
Именно В. И. Ленин своей теоретической деятельностью подготовил партию большевиков, рабочий класс России к социалистической революции, проявив глубоко диалектический подход к реальности мирового и российского исторического процесса, позволивший найти оптимальный, наиболее быстрый и наименее тягостный для масс путь осуществления данной исторической необходимости. На эту сторону дела стоит обратить особое внимание, ибо она помогает выявить еще один аспект диалектической взаимообусловленности теории и практики в процессе революционного преобразования общества.
Революционная практика стимулирует теоретическую деятельность, обусловливает постоянную необходимость теоретического осмысления действительности не только тем, что, изменяя эту действительность, она оказывается своего рода «резервуаром» новых проблем, источником новых теоретиче291


ских ситуаций. Практика, жизненные интересы народных масс, участвующих в революционном движении, требуют от теории выбора оптимального, наиболее приемлемого в данный момент для масс решения. Реальное движение социальной теории не может быть плодом оторванных от жизни кабинетных размышлений, оно является результатом поиска решения реальных социальных (экономических, политических, культурных и пр.) проблем.
Методологической основой выявления этих проблем и теоретического анализа действительности в целом является в марксизме материалистическая диалектика. Для В. И. Ленина диалектика всегда являлась могучим и действенным оружием познания и революционной практики. Отступление от диалектического метода, как показала история, ведет к догматическому омертвлению теории, к отказу от классовых пролетарских позиций, к подмене революционного марксизма оппортунизмом в теории и на практике.
Марксизм-ленинизм — учение критически-рево- люционное по своему существу, чуждое и враждебное абстрактным, органически не вытекающим из требований жизни фразам, застывшим лозунгам, мертвому шаблону.
Ограничимся лишь несколькими примерами, показывающими, насколько глубоко противоположность практически-политической позиции большевизма позициям мелкобуржуазных партий выражает несовместимость и их исходных методологических установок.
Так, известно, что революция 1905 г. была по своему характеру буржуазно-демократической. Она не могла непосредственно решить задачи социалистического преобразования общества. Меньшевики отсюда делали на первый взгляд вполне логичный вывод о том, что во главе такой революции должна стоять буржуазия, а рабочий класс обязан лишь помогать ей в борьбе против царизма. Формально этот вывод, казалось бы, ориентировал массы на «естественный» ход развития революции. Однако Ленин, признавая буржуазный характер происходившей в России революции, из этого факта сделал принципи292


ально иной теоретический и политический вывод. В. И. Ленин показал, что в этой революции пролетариат заинтересован больше, чем буржуазия, и что именно рабочий класс должен стать гегемоном буржуазно-демократической революции, парализовать неустойчивость буржуазии, колебания мелкобуржуазных слоев и повести революцию дальше, по пути ее перерастания в революцию социалистическую.
Далее, с точки зрения меньшевиков, в случае победы революции «естественно»должно было прийти к власти правительство буржуазии. Этот вывод также вполне укладывался в рамки логики «здравого смысла». Ленин же утверждал, что в результате победы революции во главе страны должно стать правительство революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства.
Наконец, с точки зрения меньшевиков, победа буржуазной революции в России открывала шлюзы буржуазному развитию, которое лишь в конце концов, через длительный промежуток времени, могло подготовить почву для социалистического переворота. Ленин полагал, что буржуазно-демократическая революция приведет к соответствующей перегруппировке в расстановке основных политических сил, которая позволит взять курс на ее перерастание в революцию социалистическую.
Меньшевики восприняли эту позицию Ленина как нарушение не только всех канонов марксизма, но и элементарной логики. Известно, сколько обвинений обрушили они на Ленина, на большевиков в тот период. Но история доказала правоту Ленина, доказала, что именно революционная диалектика позволяет гораздо глубже проникнуть- в реальность и увидеть такие возможности развития революционного движения, которые для метафизически мыслящих теоретиков остались за семью печатями. И несмотря на поражение революции 1905 г., в споре большевиков с меньшевиками прав оказался Ленин. Диалектический способ мышления одержал победу над метафизикой обывательского «здравого смысла».
В. И. Ленин в начале нашего века прорывал в социальной области рамки сложившихся стереотипов, чем навлекал на себя злобу и ненависть людей, счи293


тавших себя ортодоксальными марксистами, а на самом деле бывших заурядными догматиками, не умевшими увидеть новых возможностей и перспектив развития русской революции и мирового рабочего движения в целом.
Ленинский гений, органически впитавший в себя культуру марксистского диалектического мышления, смог выявить невидимые для других возможности и пути развития русской революции, которые открывала новая историческая эпоха — эпоха империализма. Это не просто пример, а урок огромной исторической важности, имеющий непреходящее значение для всей истории марксистской мысли, ибо именно подобный подход позволил выработать политическую линию, следуя которой большевики готовили победу социалистической революции в России, сумели повернуть огромную страну с пути буржуазного на путь социалистического развития.
Другой пример. С переходом капитализма на новую, высшую стадию его развития — на стадию монополистического капитализма, когда возникли гигантские капиталистические объединения, перерастающие рамки национальных государств; когда империалистическая война окончательно отбросила партии II Интернационала на позиции шовинизма, предательства интернационального дела рабочего класса; когда лилась кровь миллионов людей ради конкурентных интересов различных империалистических групп; когда лишь небольшая группа интернационалистов сохранила верность принципам революционного марксизма; когда все антивоенные настроения жестоко подавлялись; когда бывшие авторитеты от марксизма типа К. Каутского занялись сочинением шовинистических и оппортунистических теорий,— именно в этой обстановке В. И. Ленин выступает с идеей о возможности победы социалистической революции первоначально в одной, отдельно взятой стране. Тред-юнионистским обывателям, метафизически мыслящим теоретикам эта идея казалась утопией, оторванной от реальности. Но и эта ленинская идея была полностью подтверждена дальнейшим ходом истории. Идея эта для нас теперь столь же привычна, как привычно положение о том, 294


что всякое движение относительно, что относительны также пространство и время и т. д. Но когда эта идея выдвигалась, она представлялась в такой же мере парадоксальной и «невозможной», как и теория Эйнштейна. Ленинский гений смог выявить «невероятные» с точки зрения «здравого смысла» возможности революционного развития и использовать знание их для выработки политической линии, которая привела рабочий класс России к победе Великой Октябрьской социалистической революции. В этом и состоит существо творческого подхода к марксизму. Идеи, справедливые на одном уровне развития науки, в других условиях оказываются устарелыми, и именно диалектический подход позволяет привести теорию в соответствие с новой реальностью.
Третий пример — это выработка Лениным политики нэпа, о которой подробно говорилось выше. Ленин не только привел Коммунистическую партию и рабочий класс России к победе Октябрьской революции, но и сумел теоретически обосновать и нацелить партию и народ на единственно правильную политику, с помощью которой были достигнуты необходимые предпосылки для дальнейшего движения вперед, для победы социализма. Идея нэпа — это поистине гениальная идея. Разоренная войнами, обессиленная голодом, не имеющая средств для экономического развития, страна в результате этой политики за короткий срок встала на ноги и без посторонней экономической помощи начала восстанавливать и реконструировать народное хозяйство, начала осуществлять ленинский план социалистического строительства. Известно, что идея нэпа не была принята многими догматиками, а враги ленинизма расценили ее как сдачу большевиками своих революционных позиций. Но, при всей своей внешней парадоксальности (допустить капитализм, чтобы укрепить государство рабочего класса и начать строить социализм), это был единственно правильный и подлинно диалектический подход к решению возникших после гражданской войны перед партией и страной сложнейших социально-экономических задач. М. А. Суслов в своем докладе «Второй съезд РСДРП и его всемирно-историческое значение» справедливо отмечал, 295


что «это был самый дерзновенный замысел, но это одновременно был и самый научно обоснованный план сознательного исторического творчества, подобного которому история раньше не знала» L
Следуя ленинскому курсу, наша партия привела советский народ к всемирно-историческим завоеваниям — построению социалистического общества в СССР, победе в Великой Отечественной войне, построению развитого социализма.
Деятельность КПСС оказала огромное влияние на весь ход мировых событий. Возникло и окрепло международное коммунистическое движение, успешно развивается мировая система социализма, пришла к краху колониальная система империализма; капиталистические государства вынуждены принять принципы мирного сосуществования стран с различными социальными системами, что является великой победой внешней политики Советского Союза и других стран социалистического содружества.
Это не означает, конечно, что противники ленинизма сложили свое оружие. КПСС всегда вела и продолжает вести непримиримую борьбу с буржуазной и мелкобуржуазной идеологией, с ревизионизмом и национализмом. Борьба со всеми противниками революционного марксизма остается важнейшей идеологической задачей. И эта борьба будет тем эффективнее, чем успешнее будет развиваться теория марксизма-ленинизма.
«Теоретическая работа,— говорил Л. И. Брежнев на XXIV съезде КПСС,— важная часть нашего общего интернационального, революционного долга. Противоборство сил капитализма и социализма на мировой арене, равно как и попытки разного рода ревизионистов выхолостить революционное учение, исказить практику социалистического и коммунистического строительства, требуют от нас и дальше усиленного внимания к проблемам теории, ее творческому развитию. Повторение старых формул там, где они уже изжили себя, неумение или нежелание по-новому подходить к новым проблемам — все это
1 «Второй съезд РСДРП и его всемирно-историческое значение. Документы и материалы», стр. 29.
296


приносит вред делу, создает дополнительные возможности для распространения ревизионистских подделок под марксизм-ленинизм. Убедительность критики буржуазных и ревизионистских наскоков на нашу теорию и практику в огромной степени усиливается тогда, когда она опирается на активное и творческое развитие общественных наук, марксистско-ленинской теории» L
В последних документах партии выдвинуты и разработаны такие важнейшие положения и принципы, как идея о построении в нашей стране развитого социалистического общества, о необходимости соединения научно-технической революции с преимуществами социалистической системы хозяйства, о совершенствовании системы планирования и управления производством, о развитии системы стимулирования трудовой деятельности, о дальнейшем развитии социалистической демократии, о повышении руководящей роли партии в условиях коммунистического строительства, о советском народе как новой исторической интернациональной общности и др.
КПСС подает пример творческого развития и совершенствования марксистско-ленинской теории.
Задача творческого развития теории выдвигается всем ходом общественной жизни, потребностями социального творчества в современную эпоху. Колоссально усложнившиеся проблемы социального управления на всех уровнях организации требуют научно обоснованных решений, совершенствования научной базы осуществляемого Коммунистической партией процесса социального творчества, глубокого анализа реальных процессов, нового соотношения социальных сил и т. п. Без этого невозможны ориентация в конкретной обстановке и выработка правильных политических решений.
Такой диалектический анализ действительности предостерегает как от волюнтаризма, так и от абстрактного объективизма. Ленин всегда требовал объективного и конкретного анализа действительности как основы для принимаемых решений, ибо только научный подход дает возможность правильно вы-
1 «Материалы XXIV съезда КПСС». М., 1971, стр. 103.
20 Ю. M. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак 297


двинуть цели, определить задачи, сформулировать программу действий и добиться ее реализации. Однако Ленин всегда рассматривал социальную действительность как результат деятельности людей, различных социальных субъектов, т. е. как человеческую действительность, где нет места фатальной объективной необходимости, а открывается целый спектр возможностей, которые надо уметь выявить, выбрать и реализовать те из них, которые в наибольшей степени соответствуют интересам трудящихся, потребностям общественного прогресса. Это и означает следовать духу марксизма.
С развитием общества меняются характер, глубина, масштабность того многообразия возможностей, с которым сталкивается историческое творчество. Ярким примером тому является открывшаяся после победы Октябрьской революции возможность некапиталистического пути развития к социализму. На эту возможность указал Ленин и тем определил цели и перспективы деятельности прогрессивных сил развивающихся стран. Конечно, путь этот имеет не только преимущества, связанные с возможностью миновать долгий и мучительный для народных масс процесс пауперизации, бесчеловечной интенсификации труда и иные ужасы капиталистического рабства. Путь этот имеет и свои трудности, противоречия, опасности. Поднять массы людей от вековой отсталости к современной культуре, перейти от примитивных орудий к новейшей технике, избавиться от родовых или феодальных традиций, порвать клановые узы и утвердить отношения сотрудничества и братства свободных и равных людей, сохраняя ценности национальных культур, которые в совокупности образуют мировой фонд единой интернациональной демократической культуры,— это социальное творчество в подлинном смысле слова. Но решение всех этих проблем тем более важно, поскольку они касаются судеб сотен миллионов людей «третьего мира».
Великим теоретическим достижением КПСС стало выявление возможностей предотвращения мировой термоядерной войны в современную эпоху. Последовательная линия, направленная на реализацию этих 298


возможностей, отвечает коренным интересам всех народов. Нормализация отношений с ФРГ, США, расширение и углубление контактов в различных областях с Францией и другими капиталистическими странами, все большее утверждение принципов мирного сосуществования как нормы отношений государств с различным социальным строем являются победой внешней политики Советского государства. Все это свидетельствует, что буржуазия вынуждена считаться с силой социалистического строя, с коммунистическим мировоззрением и со своей стороны принимать меры для налаживания нормальных межгосударственных отношений в условиях коренных философско-мировоззренческих, экономических и социально-политических различий противоположных социальных систем. Характеризуя творческую новаторскую сущность Программы мира, разработанной XXIV съездом и осуществляемой усилиями КПСС и Советского государства, М. А. Суслов говорил: «Сила и действенность Программы мира обусловлены ее научной обоснованностью, ее реалистичностью, точностью учета объективных потребностей общественного развития. Важнейшими объективными условиями, которые учитывала партия, принимая Программу мира и борясь за ее осуществление, являются коренные изменения в соотношении мировых экономических и политических сил в пользу социализма. Эти изменения достигнуты на основе самоотверженного труда и борьбы советского народа, роста влияния социалистического содружества на мировое развитие, активной борьбы всех миролюбивых сил против угрозы новой мировой войны. Советский Союз, братские страны социализма и другие миролюбивые силы прорвали фронт «холодной войны» и положили начало благотворному процессу разрядки в международных отношениях, повороту к взаимовыгодному сотрудничеству, между странами с различным социальным строем на принципах мирного сосуществования» !. Мирное сосуществование не отменяет противоположности социальных
1 «Второй съезд РСДРП и его всемирно-историческое значение. Документы и материалы», стр. 40.
299


систем, но оно избавляет человечество от неисчислимых бедствий и ужасов войны, создает условия каждому народу самому решать свою судьбу и избирать свое будущее. Возможность предотвращения новой мировой войны, разрядка международной напряженности, победа разумных начал в отношениях между государствами — это есть процесс социального творчества, решающий вклад в который внесли КПСС, Советское государство.
Коммунистическая партия Советского Союза держит курс на то, чтобы сделать процессы разрядки международной напряженности необратимыми, чтобы агрессивные силы империалистической реакции не смогли осуществить свои черные замыслы, направленные против мира и безопасности народов, чтобы в основе системы международных отношений лежали принципы мирного сосуществования государств с различным социальным строем.
Отстаивая дело мира, КПСС ведет борьбу против антисоветской, провокационной пропаганды маоистов, заявляющих, будто линия на разрядку международной напряженности противоречит интересам национально-освободительного и революционного движения, направленного против империализма. Нет нужды доказывать несостоятельность подобных утверждений. Маоисты, пытаясь сорвать борьбу за мир, смыкаются с самыми реакционными правоэкстремистскими кругами и силами капитализма, разоблачая тем самым двуличие своей политической позиции.
В современном обществе происходят сложные социальные процессы, действуют разнообразные силы. Определение перспектив революционной борьбы и сами успехи этой борьбы неразрывно связаны с развитием теории, дающей адекватное знание существенных сторон действительности и порождаемых ею проблем, позволяющей выявлять и использовать те возможности для развития революционного движения, которые предоставляет капиталистическая действительность, и те возможности для дальнейшего совершенствования, которые заложены в системе социализма.
Дух новаторства органически присущ марксист- 300


ско-ленинскому учению, которое на каждом новом этапе своего развития умеет своевременно оценивать новые факты исторической действительности, изыскивать открывающиеся новые перспективы активных политических действий миллионных масс. Ленин, ленинская партия всей своей исторической деятельностью подтвердили, что сохранение и наследование великих традиций революционной общественной теории, традиций К. Маркса и Ф. Энгельса возможны только на пути постоянного обогащения ранее сделанных выводов, на пути их постоянного переосмысления в свете новых фактов и явлений, т. е. на пути постоянного творческого развития этой теории.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Теория общественно-экономических формаций составляет центральное звено в историко-материалистической трактовке общественного процесса. Она вытекает из коренной идеи исторического материализма, поскольку анализ «материальных общественных отношений сразу дал возможность подметить повторяемость и правильность и обобщить порядки разных стран в одно основное понятие общественной формации»Ч
Принципиальное и актуальнейшее значение этой теории в наше время состоит в том, что она позволяет оценить современную эпоху как эпоху перехода от капиталистической формации к коммунистической во всемирном масштабе. Не случайно поэтому против нее направляется ожесточенная критика, которой подвергают сегодня исторический материализм буржуазные идеологи. В конечном счете вся эта критика строится на утверждении, будто марксистское понимание процесса общественного развития «страдает однолинейностью», не учитывает многообразия реальностей человеческой истории.
В действительности обоснование идеи единства исторического процесса, включающей в себя и представление о закономерной смене формаций, предполагает выявление и всесторонний учет факторов его разнообразия. Теория исторического материализма
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, стр. 137. 302


покоится на научном анализе глубинных причин и конкретных обстоятельств движения мировой истории, принимает во внимание все оттенки ее многокрасочного полотна. Она в полной мере считается с тем фактом, что в каждый данный отрезок времени на исторической арене выступают народы, страны, социальные образования, представляющие по уровню своего общественного развития и основным социальным параметрам различные формации. Марксистско- ленинская социология не исключает из своих обобщений и те черты исторического многообразия, которые привносятся различиями географической среды, спецификой национальных традиций, сосуществованием и взаимообогащением культур. Диалектическая позиция исторического материализма состоит в том, что за единством истории он видит ее многообразие, за многообразием — единство.
К. Маркс категорически возражал против попыток использовать его теорию как законченную на- дысторическую схему, исключающую обогащение за счет нового материала, постоянно создаваемого социальной практикой человечества, открытиями конкретных наук. Ф. Энгельс писал, что «наше понимание истории есть прежде всего руководство к изучению, а не рычаг для конструирования на манер гегельянства» L Образец научного, подлинно творческого развития марксистской теории исторического материализма был дан в трудах В. И. Ленина, раскрывших как новые общие закономерности эпохи империализма и пролетарских революций, так и конкретные особенности национальных ситуаций — прежде всего в России, где под ленинским руководством впервые в истории рабочий класс взял и удержал в своих руках государственную власть.
Отрицание единства исторического процесса, предполагающего закономерную смену формаций, составляет лейтмотив буржуазных концепций «цикличного развития» истории и «локальных цивилизаций» (например, у А. Тойнби и др.). Исключить вывод о неизбежности крушения общественно-экономической системы капитализма, доказать, что ка-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 37, стр. 371. 303


питалистическая система будто бы способна к дальнейшему развитию, и создать тем самым альтернативу коммунистической перспективе пытаются авторы теорий так называемого «постиндустриального», «технотронного», «посткапиталистического» и т. п. общества (Д. Белл, 3. Бжезинский, Г. Кан и др.).
Уже из этого ясно видно, что проблема единства и многообразия истории, в том числе и разработка вопроса о формациях, представляет далеко не просто академический интерес. Верная философско-историческая оценка соотношения единства и многообразия общественного развития лежит в основе политической практики марксистско-ленинских партий и других революционных и демократических сил. Она дает ключ к уяснению взаимосвязи между основными принципами революционной теории и особенностями их применения в конкретных условиях отдельных стран и исторических периодов. Коммунистические и рабочие партии — участницы международного Совещания 1969 г. отметили, что они «проводят свою деятельность в весьма разнообразных, специфических условиях, которые требуют соответствующего подхода к решению конкретных задач». Но одновременно был подчеркнут тот факт, что «перспективные цели и интересы международного рабочего класса являются общими» и что каждая партия стремится «найти такое решение встающих проблем, которое отвечает как национальным, так и интернациональным интересам, революционной миссии коммунистов» 1.
В XX в. единство мирового исторического процесса проявилось с невиданной ранее полнотой и силой. Его важнейшими выражениями стали концентрация всей общественной жизни мира вокруг центрального противоречия эпохи — противоречия между социализмом и капитализмом, неуклонно возрастающее воздействие социализма на современное международное развитие.
В то же время несравнимо возросли различия форм, степень многообразия общественного прогрес1 «Международное Совещание коммунистических и рабочих партий. Москва. 1969». Прага, 1969, стр. 41.
304


са. Победы социалистических революций обогатили практику становления коммунистической формации. Неравномерность экономического и политического развития империализма объективно вносит элементы специфики в борьбу национальных отрядов международного рабочего класса. Крушение колониальной системы вывело к самостоятельному историческому творчеству народы и страны Азии, Африки, Латинской Америки. И тем более важно за всем этим многообразием современной истории видеть общие закономерности нашей эпохи, основное содержание которой составляет переход от капитализма к социализму. «...Кто берется за частные вопросы,— отмечал В. И. Ленин,— без предварительного решения общих, тот неминуемо будет на каждом шагу бессознательно для себя «натыкаться» на эти общие вопросы. А натыкаться слепо на них в каждом частном случае значит обрекать свою политику на худшие шатания и беспринципность» L
Игнорирование диалектики всеобщего и особенного— гносеологическая основа современного ревизионизма как правого, так и «левого» толка. Догматическая абсолютизация общего превращает его в оторванную от жизни схему и обрекает тем самым политику на косную пассивность или неоправданный авантюризм. И наоборот, апелляция к историческим и региональным особенностям во имя отрицания общего (конструирование, например, различных вари*- антов «национального коммунизма» или ревизионистских «моделей» социализма) означает утрату исторической перспективы, выхолащивание революци- онно-преобразующего содержания борьбы передовых классов.
Марксистско-ленинская мысль плодотворно разрабатывает теорию формаций, привлекая богатейший материал общественной практики социализма. К числу ее достижений относится преодоление имевших ранее место представлений о социализме как о кратковременной стадии процесса становления коммунистического общества либо, наоборот, как об особой, самостоятельной общественно-экономической форма-
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 15, стр. 368. 305


ции. Предметом глубокого изучения стали вопросы закономерностей социализма как мировой системы, развития и укрепления всестороннего сотрудничества социалистических государств, их экономической интеграции. Актуальной темой научных дискуссий марксистов стали критерии развитого социалистического общества, проблемы соединения достижений научно- технической революции с преимуществами социализма.
Все эти теоретические исследования обогащают и вооружают практику управления новым обществом, позволяют братским партиям стран социалистического содружества опираться на строго научные решения в руководстве процессом созидания коммунистической формации.
Анализ государственно-монополистического капитализма в свете ленинской теории империализма ведет к выявлению новых черт и особенностей капиталистической формации, их связей и соотношений с ее неизменной основой — эксплуататорским подчинением труда капиталу. Исследования, опирающиеся на теорию и методологию исторического материализма, позволяют в полной мере учитывать сдвиги в социальной структуре капиталистических стран, в частности под воздействием научно-технической революции, доказать — в противоположность идеологам так называемого «левого» радикализма (Г. Маркузе и др.) и ревизионизма,— что эти изменения оставляют незыблемым важнейший марксистский вывод о ведущей роли рабочего класса в революционном движении. Понятно, какое важное значение это имеет для правильной, научной разработки вопросов стратегии и тактики коммунистических партий, борющихся в условиях буржуазного общества.
Мы уже говорили о том, какое значение в наше время приобрела проблема некапиталистического пути развития народов, сбросивших иго колониализма. Нередко критики исторического материализма усматривают в самой постановке вопроса отказ от теории формаций, поскольку, мол, предполагается явное «нарушение» порядка их чередования. Но это всего лишь несостоятельная попытка приписать марксизму-ленинизму чуждый ему догматический схе306


матизм. Сложность проблем, выдвинутых включением народов «третьего мира» в активную социально- политическую и международную жизнь, также требует дальнейшей разработки теории формаций.
Таким образом, в условиях возросшего многообразия исторической действительности теория формаций оказывается в фокусе борьбы идей вокруг вопроса о формах перехода от капитализма к социализму, путях и закономерностях становления коммунистического общества. Успехи мирового коммунистического движения в антиимпериалистической борьбе, успехи социалистических стран в строительстве нового общества с непреложностью подтверждают правильность вывода исторического материализма о неизбежном крахе капиталистической формации и о коммунизме как будущем всего человечества.


ОГЛАВЛЕНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ 3
ВВЕДЕНИЕ 14
Глава первая
ОСНОВНЫЕ РУБЕЖИ ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА 24
1. Общие принципы социально-исторической концепции («Экономическо-философские рукописи 1844 года») .... —
2. Конкретизация формационного деления всемирно-исторического процесса («Немецкая идеология») 37
3. Три ступени исторического процесса («Критика политической экономии») . . 44
4. Проблемы формационного деления исторического процесса («К критике политической экономии», «Капитал») .... 61
5. Наброски ответа К. Маркса на письмо В. И. Засулич 66
6. Единство и многообразие в теории общественных формаций 71
Глава вторая ГЕНЕЗИС КАПИТАЛИЗМА 76
1. Генетический анализ Маркса. Раскрытие «тайны первоначального накопления» —
2. Аграрная революция как предпосылка генезиса капитализма 87
3. «Экономические пружины» аграрной революции 98
4. Проблема универсальности в генезисе капитализма 104
5. Генезис промышленного капитала . . 108
6. Политические и идеологические предпосылки разложения феодализма и буржуазных революций 123
7. Маркс и Энгельс о буржуазных социально-политических революциях 134
8. Механизмы детерминации исторического процесса 138
308


Глава третья
ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ КАПИТАЛИЗМА .... 152
1. Развитие капитализма вглубь и вширь —
2. «Цивилизаторская миссия» капитализма 	160
3. Крайние формы непосредственного принуждения как рычаги «цивилизующей» функции капитала 	166
4. Стимулы капиталистического накопления 	181
5. Производство относительной прибавочной стоимости в развитых капиталистических странах 	186
6. Система кредита как необходимое условие капиталистического расширенного воспроизводства 	195
7. Ленинский анализ империализма — творческое продолжение теоретической работы К. Маркса. Некоторые проблемы теории пролетарской революции 	209
Глава четвертая
ПЕРЕХОД ОТ КАПИТАЛИЗМА К КОММУНИЗМУ 		223
1. Пролетарская революция и диктатура пролетариата как необходимые предпосылки достижения бесклассового общества 	228
2. Ленинская новая экономическая политика — дальнейшее развитие идей Маркса о переходе от капитализма к коммунизму 	236
3. Низшая и высшая фазы коммунистической формации 	246
4. Полное освобождение труда при коммунизме 	263
5. Всестороннее развитие личности при коммунизме 272
6. Объективная закономерность и творческая деятельность людей 	282
7. КПСС — партия  исторического творчества 		     286
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 302
309


Бородай Ю. М. и др.
Б83 Наследие К. Маркса и проблемы теории общественно-экономической формации. Отв. ред. Ф. В. Константинов. М., Политиздат, 1974.
309 с.
Перед загл. авт.: Ю. М. Бородай, В. Ж. Келле, Е. Г. Плимак.
Анализируя проблемы формационного членения исторического процесса, ставшие в последнее время предметом острых дискуссий, авторы книги обращаются к наследию К. Маркса, последовательно воспроизводят его социально-историческую концепцию и на ее основе рассматривают некоторые вопросы общественного развития, методологии его изучения. Особое внимание авторы уделяют генезису и тенденциям развития капитализма, социально-философским проблемам перехода от капитализма к социализму.
Книга представляет интерес для преподавателей общественных наук, студентов, лекторов и пропагандистов, для всех, кто изучает исторический материализм.
10503—352
Б БЗ—27—123—74
ЗК14+1МИ
079(02)—74


Юрий Мефодьевич Бородай, Владислав Жанович Келле, Евгений Григорьевич Плимак
НАСЛЕДИЕ К. МАРКСА И ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ ОБЩЕСТВЕННО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ФОРМАЦИИ
Заведующий редакцией А. И. Могилев Редакторы Н. М. Ланда, М. А. Лебедева Младшие редакторы Ж. П. Крючкова, Е, С. Молчанова Художник Б. Г. Попов Художественный редактор Г. Ф. Семиреченко Технический редактор Ю. А. Мухин
Сдано в набор 25 июля 1974 г. Подписано в печать 10 октября 1974 г. Формат 84Х108’/з2. Бумага типографская № 2. Условн. печ. л. 16,38. Учетно-изд. л. 15,38. Тираж 20 тыс. экз. А00235. Заказ № 3724. Цена 46 коп.
Политиздат. Москва, А-47, Миусская пл., 7.
Ордена Ленина типография «Красный пролетарий». Москва, Краснопролетарская, 16.