Huguette Bouchardeau
AGATHA DANS
TOUS SES ETATS
Flammarion

Югетт Бушардо
АГАТА КРИСТИ
как она есть
перевод с французского
Москва
ОАО Издательство «Радуга»
2001

84.4ФР
Б90
рмсншш и
fiMк Rica Щ ом
Перевод Л. А. Васильевой
Бушардо, Югетт
Б90 Агата Кристи как она есть/Пер. с франц. А. А. Ва¬
сильевой. — М.: ОАО Издательство «Радуга», 2001. -
240 с. — (Серия «Сквозь призму времени. Биогра¬
фии»)
Книга французской писательницы Югетт Бушардо посвяще¬
на жизни и творчеству Агаты Кристи, непревзойденного масте¬
ра детективного жанра. Написанная в форме полицейского рас¬
следования, цель которого отделить правду от вымысла в много¬
численных рассказах и легендах о жизни английской писательни¬
цы, она предназначена для самого широкого круга любителей ли¬
тературы.
Опубликовано совместно с Ажанс де л’Ест (Agence de 1’Est),
Прага agencedelest(a)mbox.vol.cz
ISBN 2-08-067496-Х
ISBN 5-05-005114-2
© Flammarion, 1998
© Перевод на русский язык и оформ¬
ление ОАО Издательство «Радуга»,
2001

Барбаре Робинсон, англий¬
ской художнице, давно обосно¬
вавшейся в Лангедоке, с глубо¬
кой благодарностью за помощь
в моих попытках разобраться
в некоторых тонкостях, каса¬
ющихся англичан вообще и
Агаты Кристи в частности

ВВЕДЕНИЕ
У него никогда не бывало личных по¬
сланий. Он был посланцем, — а это сов¬
сем другое дело.
Мэри Уэстмакотт, сирень Агата
Кристи, Бремя любви
Здравствуйте, Мадам Агата!
Следовало бы сказать: Дама Агата, поскольку именно
этого титула удостоила Вас королева Елизавета II в 1972 г.
«Леди» обозначает всего лишь жену «лорда», а титул «да¬
ма» дается за личные заслуги. Еще одна биография... А ведь
Вы предупреждали: «Я пишу книги на продажу и надеюсь,
что читатели получают от них удовольствие. Но думаю, лю¬
дям интереснее романы, чем их авторы». Вы даже пошли
дальше: чтобы предупредить неуместные интерпретации
(«Таким образом я перекрываю дорогу всем потенциаль¬
ным биографам...»), Вы сами на исходе своей столь напол¬
ненной жизни написали «Автобиографию», которая должна
была заставить отступиться всех любителей рискованных
реконструкций. Между тем Ваш изумительный успех за¬
ставляет задуматься о Вашей личности, о Вашей манере пи¬
сать, о том, как в судьбе писателя всегда перемешиваются
написанное и сама жизнь.
Конечно, имеются бесспорные даты, факты, события
личной жизни, года! публикации книг. Для того чтобы чита¬
телю сразу же все стало ясно с этими «сырыми» данными,
6

каждая глава начинается с выдержек из «полицейского от¬
чета», сухого и бездушного, как того требуют законы жанра,
но по крайней мере с ним всегда можно свериться, е^ли возни¬
кает сомнение в хронологии или требуется какое-нибудь уточ¬
нение. Отметим, однако: после сорокалетия Агаты эти «поли¬
цейские отчеты» становятся все больше похожи на библиогра¬
фические карточки, настолько ее литературное творчество на¬
чинает брать верх над житейскими перипетиями.
Такая «съемка местности» на каждом очередном этапе
позволит нам в тексте каждой главы свободнее прослежи¬
вать «силовые линии», пронизывающие, по нашему мнению,
всю Вашу личность, Вашу жизнь, Ваш опыт и Ваше творче¬
ство. И тут нам понадобится сопоставлять «показания главно¬
го свидетеля» со всем тем, что, как в зеркале, отражается в
литературном произведении. «Показания главного свидете¬
ля» — это написанные Вами тексты: книга «Расскажи мне,
как ты живешь», об археологических раскопках, проводив¬
шихся вместе с Максом Маллоуэном, и «Автобиография», —
а также разрозненные интервью, письма, доверительные при¬
знания, переданные теми, кому они были сделаны.
И все-таки, не проявляются ли еще ярче именно в лите¬
ратурном творчестве многочисленные черточки, наиболее
полно раскрывающие личность? Отнюдь не немые свидете¬
ли всех душевных движений, зеркала эти говорят о давно
укоренившейся привязанности к тому или иному пейзажу, о
людях, вызывающих восхищение, о глухом неприятии чего-
либо. Порою роман становится велеречив, а его действую¬
щие лица обмениваются мыслями, помогающими понять и
мысли автора. Хотя чаще не пространные рассуждения пер-
. сонажей, а именно Ваши, кажущиеся незначительными, за¬
мечания больше всего говорят внимательному читателю.
Эти замечания, усиленные их взаимной согласованностью,
мы, конечно, будем искать в Ваших детективных романах,
где они проскальзывают среди тщеславных замечаний Эр¬
кюля Пуаро, рассудительных сентенций мисс Марпл, наив¬
но-самодовольных высказываний Гастингса. Но, быть мо¬
жет, чаще мы будем находить их в тех менее известных ро¬
манах, которые Вы — по скромности и из боязни таящихся
в них разоблачений — подписывали псевдонимом Мэри
Уэстмакотт.
И тут нам надо признаться в некоторой собственной сла¬
7

бости: сознательно рискуя дать слишком большую волю во¬
ображению, мы поддадимся искушению пойти именно этим
путем. Факты биографии Агаты Кристи, конечно, интерес¬
ны, но еще интереснее сегодняшнему читателю знать, как
писательница жила, о чем думала и что говорила. Особенно
важно для него увидеть многочисленные жизни, которые
придумывала и проигрывала в своем воображении гранд-да¬
ма детективного романа в то время, как из-под ее пера, в ма¬
нере то раздумчивой, то беглой, то резкой или острой, изли¬
вались замечания, мысли, чувства — все то, благодаря чему
писатель, кроме своей собственной жизни, живет еще, как бы
по доверенности, в персонажах, которых он выводит на сце¬
ну, в заявлениях, которые позволяет себе, когда перо его
скользит по бумаге или стучат клавиши его пишущей машин¬
ки, когда, ничем не рискуя, он дает волю своим «маленьким
серым клеточкам». Рамки повседневной жизни столь узки,
самоконтроль столь необходим для дамы из добропорядоч¬
ного общества, общества Викторианской эпохи, подходящей
к концу в начале века!.. А для всеми признанной писатель¬
ницы, позволившей себе отвергнуть какие-то из общеприня¬
тых правил и выбрать свой собственный образ жизни, дуэ¬
ний прежних лет заменили ревнивый взгляд огней рампы и
никогда не разжимающиеся тиски средств массовой инфор¬
мации.
Таким образом, Мадам Агата Кристи, мы приступаем к
расследованию, в ходе которого все, что Вы хотели сказать
о себе, будет выслушано, но ничто из того, что вы хотели бы
скрыть, не будет опущено. И поскольку Ваша литератур¬
ная деятельность состояла в том, чтобы отличать истину от
лжи, защищать невинных от виновных, мы попытаемся, с
Вашего позволения, отдать себя под Ваше покровительст¬
во.
Мы не приводим в конце книги библиографию критичес¬
ких трудов о творчестве Агаты Кристи. Но нам хотелось
бы, чтобы читатель знал, сколь мы обязаны за эту книгу —
конечно, помимо знакомства с «авторизованной биографи¬
ей», написанной Джанет Морган и опубликованной в 1986 г.
издательством «Luneau Ascot», — трем авторам:
Франсуа Ривьеру, чья книга, напечатанная издательст¬
вом «Ed. du Seuil» в 1981 г. («Агата Кристи — герцогиня
смерти»), стала первой биографией Агаты Кристи на
8

французском языке. Он же написал текст к прекрасному
альбому, опубликованному издательством «Ed. du Chene» в
1995 г., — «Прогулки Агаты Кристи» (иллюстрации Жан-
Бернара Нодена).
Софи де Мижолла-Меллор, за ее весьма стимулирую¬
щий труд, дающий психоаналитическое истолкование твор¬
чества Агаты Кристи: «Обыкновенное убийство», Dunod,
1995.
Жаку Боду, чьи предисловия к каждому из томов Пол¬
ного собрания сочинений Агаты Кристи, публиковавшегося
издательством «Маска» (Le Masque) с 1990 г., а также по¬
слесловия ко всем романам и сборникам рассказов, появив¬
шимся в этом издании, составили бы, собранные воедино,
самый полный из написанных на французском языке трудов
о жизни и творчестве Агаты Кристи.

Полицейский отчет
15 сентября 1890 г.: рождение Агаты Мэри Клариссы
Миллер, дочери Фредерика Миллера и его жены, Кла¬
ры Уэст, в Торки, Девоншир.
Старшая сестра Маргарет (Мадж), 1879 года рожде¬
ния.
Старший брат Avhc Монтант (Монти), 1880 года рож¬
дения.
1901	г.: смерть Фредерика Миллера.
1902	г.: Мадж выходит замуж за Джеймса Уотса.
1903	г.: Агату записывают в школу для девочек мисс
Гайер, в Торки.
Местожительство: «Эшфилд», Торки, Девоншир —
Илинг (в окрестностях Лондона), дом бабушки Агаты
по материнской линии.

I
ДЕТСТВО
1890-1903
One of the luckiest things that can happen
to you in life is to have a happy childhood. I
had a very happy childhood. I had a home
and a garden that I loved; a wise and patient
Nanny; and father and mother — two people
who loved each other dearly and made a suc¬
cess of their marriage and of parenthood.
A. Christie. An Autobiography^
Типично английское детство? Сель¬
ская местность, просторный обветшалый
дом, лошади, собаки, прогулки под дож¬
дем, огонь в очаге, аромат яблок в саду,
нехватка денег, поношенный твид, вечер¬
ние платья, перешиваемые год за годом,
запущенный сад с буйством осенних астр,
подобных большим флагам.
А. Кристи. Каникулы Эркюля Пуаро
В «Автобиографии» Агата Кристи во всеуслышание
заявляет о своем очень счастливом детстве: славные дом и
сад, мудрая и терпеливая «Нянюшка», родители, любящие
1 Одна из самых больших удач, которые могут быть в вашей жизни, —
это счастливое детство. У меня было очень счастливое детство. У меня
были дом и сад, которые я любила; мудрая и терпеливая Нянюшка, отец
и мать, которые горячо любили друг друга и добились успеха и как муж
и жена, и как родители.
А. Кристи. Автобиография
И

друг друга и с успехом играющие свою роль. По контрасту
с этой идиллией романы Агаты Кристи зачастую являют
нам картины трудного детства. Как будто свои первые меч¬
тательные годы Агата провела в волшебном коконе, где худ¬
шее и лучшее могли смешиваться.
Семья как вселенная
Агата Кристи — третий ребенок Фредерика и Клары.
Третий, поздний ребенок: старшим — Маргарет (Мадж) и
Луису Монтанту (Монти) — уже 11 и 10 лет. Конечно, де¬
вочка не сомневается, что мир взрослых, в который она до¬
пущена, — это, безусловно, мир доброжелательности и за¬
щиты, но где ей приходится издалека и как бы в одиночест¬
ве взирать на окружающих ее больших людей.
Вспоминая своих родителей, Агата все время говорит о
несходстве их характеров и о нежности, их объединяющей.
Фредерик, отец, был американцем. Но американцем анг¬
лийского происхождения. Часть своего детства он провел у
деда с бабушкой в Массачусетсе, а другую часть — в Ман¬
честере, в Англии, где у нью-йоркской фирмы его отца бы¬
ли свои дела. Именно там он и встречается со своей млад¬
шей (на 8 лет) двоюродной сестрой Кларой, ставшей позд¬
нее его невестой. Одно из определений, которые Агата ис¬
пользует, говоря об отце в «Автобиографии», — это «lazy».
«Lazy» — ленивый? беспечный? беззаботный? или просто
дилетант? В устах писательницы это слово получает, судя по
всему, скорее благожелательный оттенок, поскольку допол¬
няет ее общую оценку Фредерика: «Он был приятный чело¬
век». Объясняется и свойственная ему счастливая леность:
Фредерику нет надобности работать. Перечисляя занятия
Фредерика Миллера, Джанет Морган отмечает, что в выс¬
шем американском обществе — среди 900 семей, внесенных
в светский справочник 1892 года, — «время проходило в ви¬
зитах к друзьям и знакомым, в чтении газет, в танцах, обе¬
дах в городе, посещениях театра, концертов и выставок, на
площадках для игры в теннис и крокет, за картами, курени¬
ем (серьезное времяпрепровождение), на скачках и рега¬
тах». Таким образом, достоинствами Фредерика, ценивши¬
мися его женой и детьми и, конечно же, всем его окружени¬
12

ем, были сердечность, ум, общительность, т. е. те черты ха¬
рактера, благодаря которым можно сочетать мирную семей¬
ную жизнь со светскими развлечениями. Агата отмечает,
что отец ее, быть может, и не отличался необыкновенным
умом, но был внимателен к другим, имел чувство юмора, сам
охотно шутил и мог проявить великодушие. Иначе говоря,
обладал «счастливым и безмятежным» характером.
Беззаботность Фредерика вовсе не свидетельствует об
узости его ума. Он выходец из Нового Света со всеми вы¬
текающими отсюда, с точки зрения просвещенных англичан,
признаками «варварства», но обеспеченная и свободная мо¬
лодость позволила ему путешествовать по Европе. В душе
он коллекционер. Когда семейство Миллер обосновалось в
поместье «Эшфилд» в Торки, Фредерик увешал все стены
самыми разными картинами. Позднее Агата признавала,
что они не отличались особым вкусом. Г-н Миллер гораздо
лучше разбирался в мебели и сумел недорого купить нема¬
лое количество столов в стиле шератон и чиппендейловских
стульев. Некоторые из них позднее перешли во владение
Агаты, продажа остальных дала возможность Кларе проти¬
востоять превратностям судьбы.
Подобно опытному старьевщику, Фредерик прикупал и
те изделия, по которым сходил с ума английский бомонд в
начале XX века: дрезденский фарфор, столь часто упомина¬
емый в романах Агаты («Десять негритят» в том числе),
всякого рода изящные вещицы, китайские безделушки...
Что до деловой стороны жизни, Фредерик, конечно, не
работал. Но он мог бы по крайней мере уделять больше вни¬
мания управлению состоянием, оставленным его отцом. Бу-
- дучи, видимо, слишком доверчивым и плохо информирован¬
ным, он пустил дела на самотек. И до такой степени, что к
1895 г. понял всю серьезность своего финансового положе¬
ния — надо было менять образ жизни, ограничивать расхо¬
ды.
Выход, найденный тогда Фредериком, кажется нам сего¬
дня курьезным: он решил, что семья будет путешествовать!
Нужно сдать «Эшфилд» (находящийся на территории изве¬
стного морского курорта) внаем и жить с меньшими расхо¬
дами, чем те, что требуются для содержания поместья и
большого числа домашних слуг, выбрав менее дорогую стра¬
ну, чем Англия, — Францию, а в ней Пиренеи, столь близ¬
13

кие сердцу британцев. Но это уже совсем другая история,
имевшая большое значение для маленькой Агаты.
Между тем финансовые затруднения потрясли Фредери¬
ка. «Именно в то время здоровье моего отца ухудшилось», —
пишет Агата в «Автобиографии». «Сердечные приступы»
участились, и 26 ноября 1901 г. он умер. Агате было И лет.
В противоположность спокойному отцу мать Агаты Кла¬
ра отличалась характером скорее неуравновешенным. На¬
пример, всегда благодушный Фредерик и в религиозном
смысле был человеком простым: «simple-hearted, orthodox
Christian» — бесхитростная вера и ортодоксальное христиан¬
ство. А Клару влекли к себе всевозможные религиозные и
мистические учения; в «Автобиографии» Агата вспоминает
о том, что она называет «заигрываниями матери с религи¬
ей», и перечисляет вереницы церквей, вероучений и сект, ко¬
торые хотя бы ненадолго привлекали внимание Клары: рим¬
ско-католическая церковь, «унитарии», теософы, учение зо¬
роастризма, — пока она не вернулась вполне благополучно
в... англиканскую церковь! Тем не менее Агата бережно
ищет слова для описания глубинной робости, объясняющей
эти причудливые порывы. «Моя мать была личностью зага¬
дочной и притягательной, более яркой, чем отец, удивитель¬
но своеобразной по своим воззрениям, робкой и неуверен¬
ной в себе, с внутренней природной склонностью к меланхо¬
лии».
По мнению детей, Клара обладала интуицией, способной
улавливать самые затаенные ощущения и угадывать их
смысл, и старшая сестра Агаты, Мадж, заявила однажды:
«Когда мне не хочется, чтобы мать о чем-то узнала, я не ос¬
меливаюсь даже подумать об этом, если она в это время на¬
ходится в той же комнате». Что касается младшей, то ей
особенно запомнились те нежность и понимание, с какими
мать умела подбодрить свою маленькую девочку в минуты
растерянности и отчаяния (когда Агата думала, что навсег¬
да потеряла маленькую канарейку по имени Голди), болезни
или испуга (девочке во время прогулки в горах проводник
приколол к шляпе живую еще бабочку).
Эта «интуиция» могла сопровождаться неожиданными
решениями, которые затем оказывались важными и пра¬
вильными: например, решение купить, ни с кем не совету¬
ясь, дом в Торки (морской курорт на побережье Девонши¬
14

ра, на юго-западе Англии), дом, в котором семейству Мил¬
леров предстояло провести столько счастливых лет; или вне¬
запно принятое Кларой в конце их летнего отдыха в По ре¬
шение пригласить молодую француженку Мари Сиже по¬
ехать вместе с семьей Миллер в Англию, что позволило
Агате познакомиться с одной из лучших подруг ее детства;
или решение подвигнуть Фредерика на бесконечные путе¬
шествия в поисках климата, благоприятного для его здоро¬
вья, оставив юную Агату под опекой бабушек и бонн. Фан¬
тазии, причуды Клары были широко известны: например,
решение не учить маленькую Агату читать под тем предло¬
гом, что преждевременное обучение может испортить даро¬
вания детей; или, напротив (высказанное однажды без ка¬
ких-либо предварительных пояснений), пожелание, чтобы
молодая немка фрейлейн 5^ер давала девочке уроки игры на
фортепьяно; а также — и мы еще к этому вернемся — «пе¬
ро», протянутое подростку Агате с советом писать, что, не¬
сомненно, сыграло большую роль в дальнейшей карьере пи¬
сательницы.
Мечтательное детство
Агата, спокойная, застенчивая и немного боязливая де¬
вочка, была настолько младше брата и сестры, что ей, види¬
мо, не хватало товарищей для игры, и она очень рано стала
прибегать к тем радостям, какими воображение скрашивает
жизнь одиноких людей.
Из -за отсутствия детского общества — поскольку роди¬
тели постарались дать ей домашнее образование — она при¬
влекает к своим играм персонажей выдуманных, одушевляя
кукол, которых ей дарят, и создает целый театр из вообра¬
жаемых существ, которых называет то «девочками», то «ко¬
тятками». «Главным моим развлечением была игра в «как
будто», — пишет она в «Автобиографии». — Сколько я себя
помню, у меня было много самых разных друзей, созданных
моим воображением». Когда Нянюшка разгадала секрет
этой игры и объяснила другой служанке: «Она представля¬
ет себя котенком, который играет с другими котятами»,
Агата, потрясенная тем, что кто-то проник в ее тайну, стала
остерегаться разговаривать вслух со своими «созданиями».
15

«Котятки были моими и только моими котятками. Никто не
должен был знать о них».
На смену котятам пришли дети миссис Грин (целая сот¬
ня!) — «не совсем дети, не совсем, собаки, нечто среднее
между теми и другими», — для которых она придумывает
имена: Poodle (Пудель), Squirrel (Белка), Tree (Деревце) и
т.д. Создание в одиночестве и втайне целой армии персона¬
жей — вот хорошее начало, которому в дальнейшем столь
многим будет обязано умение вывести на сцену огромное
количество героев и дергать за ниточки великое множество
марионеток!
А ведь забавная сторона этих созданий зачастую скры¬
вает чувство неполноценности Агаты, особенно перед
Мадж — такой блестящей, такой хорошей рассказчицей... В
романах Агаты Кристи, подписанных именем Мэри Уэст-
макотт, например «Бремя любви», выведены маленькие
девочки, считающие себя слишком «обыкновенными», за¬
мыкающиеся в тишине, мечтающие, чтобы их любили за до¬
стоинства, которыми, по их мнению, они обделены.
В моей последней инкарнации
я была собакой...
Среди собеседников маленькой Агаты был и йоркшир¬
ский терьер Тони, ее первая собака. На фотоснимке, публи¬
ковавшемся, кажется, везде — так как детские фотографии
писательницы очень редки, — можно видеть маленькую де¬
вочку, позирующую рядом с отцом в саду «Эшфилда», у са¬
мых окон веранды, обрамленных вьющимися растениями.
Весеннее солнце заставило отца и дочь надвинуть шляпы, но
погода, видимо, достаточно прохладная, так как одеты оба
тепло. Вокруг садовой плетеной мебели расставлены боль¬
шие горшки с гиацинтами, а на столе между Фредериком и
Агатой восседает пес 7 они, мохнатый и благодушный. Ага¬
та так рассказывает о появлении этого своего первого сото¬
варища: «Когда мне исполнилось пять лет, мне подарили со¬
баку. (...) Я так обрадовалась, что не могла произнести ни
слова». И робкий ребенок, онемевший от волнения, спасает¬
ся... в туалете, чтобы скрыть свою радость. А там она твер¬
дит в экзальтации: «У меня есть собака... собака... это моя
16

собака... для меня одной... йоркширский терьер, моя собст¬
венная собака!» Во многих произведениях Агаты присутст¬
вуют собаки. Один из рассказов из сборника «Марпл, Пу¬
аро, Пайн и другие» — «После собаки» — посвящен описа¬
нию своего рода любовной зависимости между молодой
женщиной и ее собакой. А роман «Немой свидетель» пост¬
роен как настоящий диалог между автором й Бобом, терье¬
ром «с жесткой серой шерстью» (собакой Эмили Арундел).
Эркюль Пуаро в шутку жалует ему титул «мэтр Боб»! А
рассказчик оправдывает нежелание животного слушаться
даму, которая назвала его «милой маленькой собачкой»:
«Больше всего меня раздражает, когда славного терьера на¬
зывают “собачкой”». В сборнике рассказов «Таинственный
мистер Квин», выдержанном в стиле мистической истории,
какие Агата писала в юности, есть великолепная страница о
смерти собаки, попавшей под машину: «Собака приподня¬
лась, на мгновение застыла в неподвижности, остановив на
мистере Саттертуэйте полный упрека взгляд, потом повали¬
лась на бок. (...) И такое странное выражение промелькну¬
ло в собачьих глазах, как будто она хотела сказать: “Мир!
О, этот чудесный мир, которому я так доверяла! Почему ты
так поступил со мной?”»
У Агаты всю жизнь были собаки: и те, что она покупала
сама, и еще чаще — те, что ей дарили ее близкие. В «Авто¬
биографии» она рассказывает, что в самый безоблачный пе¬
риод ее жизни с первым мужем, когда, казалось бы, им обо¬
им больше нечего было и желать, «нам тем не менее не хва¬
тало одного — собаки. (...) Мы купили щенка длинношер¬
стого терьера, которого назвали Питером. Очень скоро он
стал душой и сердцем дома». В саду Уинтербрук-Хауса, од¬
ного из домов, в которых она жила вместе со вторым своим
мужем, под ковром, образованным ветвями плюща, укрыва¬
ются могилы двух последних собак, принадлежавших Агате.
На одной, из белого камня, надпись: «Трикл (Патока),
умер в январе 1960 г. в возрасте 14 лет» (терьер, подарен¬
ный Розалиндой). На второй, из черного камня: «Умер в де¬
кабре 1970 г. в возрасте И лет» (тоже терьер, Бинго). Этот
последний был столь норовист, что кидался на любого, пы¬
тавшегося приблизиться к писательнице, в число которых
попал однажды и посыльный из «Дейли мейл». «Немой сви¬
детель» был посвящен собаке Питеру, причем посвящение
17
2 - 2831

было сформулировано таким образом, что несведущий чита¬
тель и не заподозрит, будто адресат — животное: «Моему
дорогому Питеру, самому верному из друзей, лучшему из
товарищей, божеству, каких уже не делают».
Через детский мир Агаты проходили и другие животные-
любимцы: кроме Скотти, терьера ее брата (о котором она
позднее вспоминала, что, состарившись и оглохнув, он очень
плохо пахнул), она говорит как о друзьях и о мистере и мис¬
сис Усы, белых мышах того же Монти, и, наконец, о ручной
канарейке Голди, которой позволяли свободно летать по
комнате и которая однажды пропала, сильно напугав ребен¬
ка. Всех этих животных девочка, как и большинство детей,
наделяла человеческими чувствами, характерами и поступ¬
ками. Когда Агата оказалась на попечении молодой францу¬
женки Мари Сиже, одной из обязанностей этой последней
стал уход за собакой, дорогой сердцу Агаты; она становит¬
ся, отмечает писательница в «Автобиографии», «в дополне¬
ние к остальным своим нагрузкам, нянькой для Тони», и
можно было видеть Мари, выходящую в сад «в фартуке, по¬
вязанном вокруг талии, и вежливо объявляющую: “Месье
Тони, купаться! ’».
Радости чтения
Игры с куклами и с животными давади возможность
одинокой девочке переносить на близкие ей существа фан¬
тазии, порожденные чтением. Фредерик и Клара были
убеждены: дети не должны учиться читать слишком рано.
Но что за важность, двери библиотеки в «Эшфилде» рас¬
крыты настежь! Маленькая Агата разбирает страницы книг,
которые подворачиваются ей под руку, а Нянюшка оправ¬
дывается перед Кларой в день рождения пятилетней девоч¬
ки, как если бы ее бдительность оказалась обманута и речь
идет о злостном случае нарушения правил семейного воспи¬
тания: «Боюсь, мэм, мисс Агата умеет читать!»
Будучи девочкой молчаливой и уже привыкшей к незави¬
симости, Агата проглатывала все книги, попадавшиеся ей на
глаза, и тем не менее ни о каком преждевременном разви¬
тии выбор книг не свидетельствует. Помимо «Ангела люб¬
ви», первой книги, послужившей Агате «поднятием цели¬
18

ны», она отмечает в «Автобиографии» те произведения, ко¬
торые «проглотила» еще в ранней молодости и о которых до
сих пор помнит. «Наша белая фиалка» Шарлотты Янг —
название одной из тех слезливых книжечек, от которых она
была без ума. И тут же книжки, специально написанные
миссис Моулсворт для детей: «Просто маленький маль¬
чик», «Герр малыш», «ЧасьГс кукушкой», «Ковровая ком¬
ната», «Ферма четырех ветров»...
Она настаивает на том (еще одно свидетельство будущих
интересов писательницы), что книги эти были хороши, по¬
скольку в них рассказывались «интересные истории с хоро¬
шо обрисованными персонажами». Далее идут более знако¬
мые названия: «Четыре дочери мистера Марча» Луизы Ол¬
котт, «Алиса в Стране чудес» и «Алиса в Зазеркалье»
Льюиса Кэрролла. Приступив с помощью Мари Сиже к
французскому языку, она открывает для себя «Записки ос¬
ла» графини де Сегюр и «Без семьи» Гектора Мало. Потом
ею овладевает подростковая страсть к историческим рома¬
нам — особенно Стенли Уэймана: «Постоялый двор при
замке», «Узник Зенды».
По-французски Агата, по ее словам, проглатывала все
романы Жюля Верна, а чуть позднее — Александра Дюма:
«Три мушкетера», «Двадцать лет спустя» и, уточняет она,
«лучший из всех» — «Граф Монте-Кристо». К четырнадца¬
ти годам, когда она оказывается вдвоем с матерью, они чи¬
тают друг другу вслух романы Вальтера Скотта (чьи описа¬
ния заставляют зевать и Агату, и Клару), открывают для се¬
бя Теккерея и очаровываются Диккенсом.
* Похоже, именно Мадж, и очень рано, приобщила млад¬
шую сестру к детективному жанру, рассказывая ей истории,
которых девочка еще не читала. Так Агата встретилась с
Рультабийем («Тайна желтой комнаты» Гастона Леру), с
Шерлоком Холмсом («Дело Левенуорта»1), с Арсеном
Люпеном, которого она относит скорее к героям приключен¬
ческих романов, и особенно с Марком Хьюиттом, персона¬
жем, вышедшим из-под пера Пола Бека.
1 Такого рассказа о Шерлоке Холмсе нет. В «Автобиографии» речь
идет о «Голубом карбункуле». — Здесь и далее прим, персе.
			 19

2*

Сочинения барышень
Еще больше, чем читать, дамы семейства Миллер люби¬
ли писать. Клара Миллер, мать Агаты, принимала в своем
салоне в «Эшфилде» таких писателей, как Генри Джеймс и
Редьярд Киплинг. В ранней молодости она охотно изъясня¬
лась стихами, посылая кузену Фредерику, которому в даль¬
нейшем предстояло стать ее мужем, поэмы-подарки, какие
часто сочиняли молодые девицы в XIX — начале XX в., —
нечто вроде приветственных посланий, чье «вместилище»
(вышивка, разукрашенная бумага, альбом или записная
книжка), равно как и «содержимое» подчинялись опреде¬
ленным эстетическим нормам, — «стихи», которые читал и,
вероятно, подправлял кузен Фред, сам однажды подарив¬
ший девушке-подростку сборник поэм английского писателя
XVIII в. Роберта Саути. И так же, как девушки из хороше¬
го общества приобретали навыки владения иглой (для деко¬
ративных работ, разумеется, — утилитарное шитье предо¬
ставлялось белошвейкам и прочим служанкам), они забав¬
лялись искусством владения пером. От «посланий», при¬
украшенных всеми изысками юности, они охотно переходи¬
ли к рукописным сборникам стихов, к дневникам и прозаи¬
ческим опытам, не пренебрегая попытками публикации их в
журналах.
Так мать и дочери предались искусству короткого рас¬
сказа. Клара Миллер сочинила несколько рассказов, один
из которых, по словам Джанет Морган, написанный под
псевдонимом Каллис Миллер и сохранившийся в бумагах
Агаты, та читала. Старшая сестра Мадж успешно опубли¬
ковала целую серию рассказов в журнале «Ярмарка тщесла¬
вия». Что касается юной Агаты, то она с легкостью изъяс¬
няется стихами. Очень рано, в одиннадцать лет, она пишет
стихотворение по поводу прокладки трамвайной линии, рас¬
коловшей общественное мнение, и один старый друг ее ба¬
бушки помогает опубликовать эти стихи в местной газете. В
семнадцать лет ей удается опубликовать в «Поэтическом
обозрении» поэмы, в которых возникают условные персона¬
жи: Арлекин, Коломбина, Пьеро и Пьеретта, главные дей¬
ствующие лица комедии дель арте, занимавшие немалое
место среди дрезденских статуэток в фамильном салоне, и
20

прототипы персонажей будущих книг, в частности расска¬
зов о мистере Квине.
Именно Клара вложила перо в руку дочери с такой на¬
стойчивостью, что та не смогла устоять. Агата рассказыва¬
ет: в один противный зимний день она валяется в постели,
выздоравливая от гриппа. «Почему бы тебе не написать ка¬
кую-нибудь историю?» — предлагает ей мать. Агата озада¬
чена, а Клара настаивает: «Да, как Мадж». Улизнуть не¬
возможно; мать и старшая сестра побуждают ее следовать
этим путем, и Клара возвращается в комнату с тетрадью,
всего несколько страничек которой использованы для запи¬
сей о стирке белья: «Ты можешь начать прямо сейчас».
Сразу же написанный рассказ называется «Дом красоты».
Агата вступает в игру и пишет один за другим: «За один
взмах крыльев», «Одинокий божок», «На рыночной пло¬
щади»...
Общее у ранних текстов начинающего автора то, что это
все, как тогда говорили, «психические истории», в которых
большое место отводилось снам, безумию и оккультным те¬
мам. Истории Агаты, как и Кларины, успеха не имели, не¬
смотря на усилия, предпринимавшиеся матерью и дочерью
для публикации их в газетах или журналах под самыми раз¬
ными псевдонимами. И лишь позднее, с приходом славы,
некоторые из них появляются вместе с более зрелыми про¬
изведениями в сборниках рассказов. В частности, один из
них, «За один взмах крыльев», опубликованный в 1933 г. в
сборнике под английским названием «The Hound of Death
and Other Stories» («“Гончая смерти” и другие рассказы»),
получает французское название «Le Chien et la Mort» («Со¬
бака и смерть»), чтобы затем войти в другой сборник:
«Flambeau» («Факел»). Рассказ будет перепечатан изда¬
тельством «Librairie des Champs-Elysees» в серии «Grands
contes fantastiques» («Великие фантастические рассказы») в
1981 Г.
Тут можно говорить именно о фантастике — или скорее
даже о мечтаниях на тему противостояния мира духовного
миру материальному. Разбогатевший буржуа, взволнован¬
ный неожиданными встречами (с пастором, просветленным
своей верой в идеал, с нищим, умирающим от несчастного
случая, с безногим калекой, исполняющим на флейте мело¬
дии божественной красоты...), вдруг начинает испытывать
непреодолимую тягу ввысь (он слышит шелест крыльев, он
21

описывает цвет этих невидимых крыльев...), тогда как все в
предыдущей жизни тянуло его только вниз: чувственные
удовольствия — от хорошего стола до теплой ласки мехово¬
го пальто. Зачарованный своими видениями, он начинает
считать себя безумным и освобождается от всего этого,
лишь раздав свои богатства и заплатив собственной жизнью
за спасение бродяги, соскользнувшего под поезд метро...
Неверие издателей в юную Агату легко понять! Однако как
читатели мы можем сегодня оценить проблески ее таланта,
поскольку на фоне невероятных совпадений, двусмыслен¬
ных выражений (нищий музыкант говорит про свои отре¬
занные ноги: «Elies etaient le mal», что можно понять двоя¬
ко: «В них была болезнь» или «В них было зло») уже чув¬
ствуется рука писателя — в умении создать атмосферу тре¬
воги и то, что называют «напряжением» («саспенс»1).
Мир спиритизма возникает в творчестве Агаты либо как
искусно выполненная декорация, способствующая нагнета¬
нию атмосферы тревоги и «саспенса» (например, в романе
«Ситтафордская тайна»), либо, как если бы автор никогда
полностью не отрицал его, как сама реальность — при со¬
здании таких мимолетных персонажей, как таинственный
мистер Квин.
Во всяком случае, активно поощряемый семейным окру¬
жением выбор Агаты в пользу занятий литературой явно не
был вызван непреодолимой жаждой свободы, руководив¬
шей в свое время Жорж Санд во Франции иди — тогда же
— Вирджинией Вульф в Англии. Литературное творчество
для нее не связано ни с каким нарушением запретов. Напро¬
тив, речь идет о том, чтобы отличиться в той области, где
старшая сестра уже преуспела. И продолжить фантазии ма¬
тери. На выборе тем, как, впрочем, и разрабатываемого жа¬
нра, лежит отпечаток этой преемственности.
И здесь, безусловно, мы коснулись одного из свойств
личности Агаты Кристи. Подобно Кларе, ей хватает фанта¬
зии, чтобы не замыкаться в рамках слишком узкого конфор¬
мизма, но этот отход от реальности никогда всерьез не за¬
трагивает образа жизни и мышления той среды, из которой
она вышла. Попутно можно отметить и то, что составляет
несколько устаревшее очарование ее произведений: юмор,
1 Suspense (англ.).
22

всегда диссонирующий с общественными привычками,
предрассудками, обычаями — особенно английскими обыча¬
ями. Однако этот юмор ни на мгновение не ставит под со¬
мнение устоявшуюся систему убеждений, на которых зиж¬
дутся ее семья, социальный класс, к которому она принадле¬
жит, и традиционные нравы доброй старой Англии.
Тетушка-Бабушка и Бабушка Б
В родословном древе Агаты имелась некоторая слож¬
ность, которую она уместила в одной фразе своей «Авто¬
биографии»: «Мой отец женился на племяннице своей маче¬
хи (второй английской жены американского отца)». Клару,
действительно, воспитывала тетя, старшая сестра ее матери,
достаточно богатая, чтобы принять в семью одну из племян¬
ниц, когда отец Клары умер. Именно у нее в доме Клара по¬
знакомилась с Фредериком, которого она называла своим
кузеном, хотя он и не был кровно с ней связан, поскольку
отец мальчика женился на тете Агаты вторым браком. Тем
не менее Фредерик свою мачеху звал «матерью», тогда как
Клара — с полным основанием — называла ее тетей. Таким
образом, эта последняя стала для следующего поколения в
одно и то же время и родной бабушкой, и двоюродной ба¬
бушкой, откуда и взялось прозвище «Тетушка-Бабушка».
А вот сестру ее, мать Клары, ее внуки звали просто «Ба¬
бушкой», Агата же к этому добавила букву «Б» — от ее де¬
вичьей фамилии Бёмер. Забавно было то, что одна из бабу¬
шек — старшая сестра другой бабушки -- имела право лишь
-на букву «Б», подобно второстепенному персонажу.
Характеры обеих бабушек, казалось, вполне соответст¬
вовали этой иерархии. Тетушка-Бабушка доминировала над
семейным зданием с высоты своего богатства: прекрасный
дом в Илинге, где Агата проводила многие свои каникулы,
огромное количество прислуги, визиты обширного круга по¬
жилых джентльменов — «отставных военных, старых пол¬
ковников или генералов, которым она вышивала жилеты и
домашние туфли», и знаменитые коллекции фарфора, кото¬
рым позднее предстояло заполонить все столики и сундуки
в Эшфилде.
В этом доме в Илинге девочка свободно предавалась
23

своим мечтам, запираясь в какой-нибудь из туалетных ком¬
нат, чтобы «на обширном сиденье красного дерева» играть
с самыми любимыми своими вымышленными персонажа¬
ми: «С самого утра я удалялась туда, чтобы давать аудиен¬
ции, протягивать руку для поцелуя — до тех пор, пока кто-
нибудь не потребует с яростью, барабаня в дверь, уступить
место...»
Тетушка-Бабушка, твердо верившая в установленный
порядок вещей, представительницей которого она являлась,
была, судя по всему, дамой викторианского типа, великой
хранительницей традиций и конформизма в любых видах.
Среди этих традиций — священнейшая воскресная трапеза,
о которой Агата вспоминает всегда с ностальгией.
Бабушка Б, чье состояние уменьшилось в связи с преж¬
девременной кончиной мужа, вела более скромное сущест¬
вование, понемножку оказывая полезные услуги старшей
сестре, в частности делая для нее обильные закупки в
«Army and Navy Stores», магазине для армии и флота на
Виктория-стрит в Лондоне. Позднее Агата во многих рома¬
нах (в частности, «Отель “Бертрам”») вспоминала дол¬
гие походы за покупками по отделам большого магазина; это
были в основном воспоминания о лакомствах: мороженое с
клубникой, шоколад со сливочной начинкой; вспоминала и
старую леди в накидке из «черного поплина», отправляю¬
щуюся в фиакре на спектакль со своей внучкой; совместные
закупки пряностей и украшений для пирогов и пирожных
перед праздниками.
Мир прислуги
Он был таким же жестким и регламентированным, таким
же знаковым для маленькой девочки, как и мир бабушек. В
детском мире Агаты слуги одновременно и представляли че¬
ловеческие типы, и играли определенные роли.
На первом месте модель покровительственная, модель
матери-кормилицы и охранительницы — «нянюшки». В ро¬
мане «Хлеб исполина», подробно анализируя первые ощу¬
щения совсем маленького ребенка, Агата Кристи особо ос¬
танавливается на чувствах, которые питает маленький Вер¬
нон к служанке этого типа, исполнявшей двойную роль —
24

кормилицы и гувернантки: «Няня в одно и то же время
внушала ему страх и давала безмерное чувство защищен¬
ности».
Обращаясь к собственному детству, Агата с уважением и
нежностью вспоминает о «мудрой и терпеливой Нянюшке».
Даже костюм и тот является частью роли, любила повто¬
рять писательница, подчеркивая, что мы нередко оказыва¬
емся не в состоянии узнать человека, если на нем форменная
одежда. Что касается Нянюшки, то уже позднее в памяти
стареющей Агаты ее образ виделся только сквозь «прозрач¬
ный батист плиссированного чепца и фартука». Кстати о ба¬
тисте: с этой нежной белой тканью, еще и накрахмаленной,
глажка и плиссировка делали чудеса. А предназначение чеп¬
ца и фартука — и защищать благородные ткани, чтобы они
не портились от домашних работ, и прикрывать соблазни¬
тельные платья и прически. Нянюшка была для маленькой
Агаты символом стабильности, в противоположность столь
изменчивой фантазерке-матери. В «Автобиографии» сказа¬
но: «репертуар» Нянюшки состоял из шести историй, всегда
тех же самых и рассказываемых всегда одинаково, тогда как
мать, Клара, без конца что-то выдумывала. А еще, благода¬
ря своему возрасту и авторитету, Нянюшка воплощала в себе
строгие принципы, которым, по-видимому, всегда следова¬
ла: христианскую твердость и библейский дух. Мать разру¬
шала конформизм, Нянюшка укрепляла барьеры и огражде¬
ния.
Другим персонажем, оказавшим влияние на детство
Агаты, стала кухарка Джейн, впечатляющая не только сво¬
им спокойствием, но и объемом груди и бедер! Она в гла¬
зах будущей писательницы, видимо, являла собой вопло¬
щение какой-то богини вкусной еды, предопределившей
пожизненную привязанность ребенка к радостям чревоуго¬
дия. Джейн была огромна, она обожала печь пироги с изю¬
мом и имбирем, а — как верх наслаждения — к столу пода¬
вались чайные подносы с «девонширскими сливками с гус¬
тым, плотным, как масло, золотисто-желтым верхним сло¬
ем»1.
1 Девонширские сливки — особый вид сливок, «топленые сливки»,
изготавливавшиеся в Девоншире и Корнуолле: их снимали со свежего
молока, дав ему некоторое время постоять, а потом медленно подогрева¬
ли.
25

Благодаря Джейн Агата еще ребенком узнала вкус гус¬
той и нежной еды — этих смесей, вроде патоки и сливок, со¬
четающих сладость с молочной нежностью. Никогда за всю
свою долгую жизнь она не умела отказаться от чашки де¬
вонширских сливок. Посвящение на книге «Раз, два, три...»
сформулировано так: «Дороти Норт, любящей свежие слив¬
ки и детективные романы, с надеждой на то, что второе по¬
может забыть об отсутствии первого». Мы представляем
себе ее в день восьмидесятилетия, радующейся доставлен¬
ной в полное и исключительное ее распоряжение миске све¬
жих сливок. В книге «Кот и голуби» кто-то никак не может
вспомнить нужную фамилию: какого дьявола она ассоции¬
руется с Девонширом? Ответ вертится на кончике языка:
это же Cream (сливки)!
Сьюзен, Эдит, Мэри и другие горничные — служанки,
которым не полагается говорить «мисс» или «миссис», как
кухаркам. Агата часто посмеивается над манией хозяев того
времени присваивать слугам имена, более, по их мнению, со¬
ответствующие их обязанностям: «Ее звали Изабель, но ее
переименовали в Сьюзен, потому что “так было прилич¬
нее”» («Хлеб исполина» ). А в 50-е годы эти многочислен¬
ные «бонны», то есть, попросту говоря, горничные, часто
под вздохи растерявшихся хозяек превращаются в единст¬
венную «бонну» или и того хуже — в приходящую домаш¬
нюю работницу.
Вот так и приходит понимание общества и его иерархии.
И не только в очевидном противостоянии хозяев и слуг, но и
в тонком различии ступенек социальной лестницы, соот¬
ветствующих функциям домашнего обслуживания. В своей
«Автобиографии» Агата подчеркивает этот момент, осо¬
знавая, что за последние 50 — 60 лет сложные отношения
между слугами и хозяевами исчезли просто потому, что
вслед за аристократами и у буржуазии не стало хватать
средств на содержание домашней прислуги. Ее романы,
которые теперь, через несколько десятков лет, стали чем-
то вроде этнографических документов, полны замечаний об
этом. Так, садясь в один и тот же поезд (что мы видим, в
частности, в «Голубом поезде»), хозяева и слуги едут не
одним и тем же классом, как бы это ни было неудобно для
26

них. Горничная летит не в том же салоне самолета, что и ее
хозяйка, — на этом основана загадка «Смерти в облаках».
Богатство, обеспеченность измеряются количеством слуг,
которых можно себе позволить: холостяк доктор Робертс в
романе «Карты на стол» для себя одного нанимает кухар¬
ку, горничную и «прислугу за все», не считая секретарши
по медицинской части, нанимаемой на полный рабочий
день.
В «Рождественском пудинге» экономка вспоминает при¬
слугу в поместье своего деда: трое садовников и их помощ¬
ник в саду и восемь женщин в доме. Позднее Агата стано¬
вится свидетельницей все возрастающих затруднений с по¬
исками домашней прислуги.
В «Капризе мертвеца» (во французском переводе —
«Пуаро играет по-своему») секретарша мисс Брук отвечает
Пуаро на его вопрос, есть ли в доме экономка: «О нет, ме¬
сье. В наши дни такой полный штат прислуги позволяют се¬
бе только в домах, поставленных на самую широкую ногу. Я
и экономка, и секретарь сразу, а иногда прежде всего эко¬
номка, — заключила она с кислым смешком».
В рассказе «Приключение кухарки» (1923) клиентка
Эркюля Пуаро восстает против продвижения в жизни, на
которое надеются молодые женщины, не желающие боль¬
ше выступать в роли прислуги: «Все это из-за пособий по
безработице! Вбить в голову служанкам, что они могут
претендовать на место машинистки! (...) Хотела бы я
знать, на что жалуются мои слуги; целые полдня и один ве-
- чер в неделю свободные, и каждое второе воскресенье то¬
же; вся стирка сдается в прачечную, то же питание, что и у
нас, и никакого маргарина в доме, всегда лучшее масло...»
А одна из служанок добавляет: «Конечно, хозяйка — жен¬
щина чудная... Но кормят хорошо. Не ограничивают.
1 орячее на обед, хорошие десерты, масла — сколько хо¬
чешь».
В «Рождественском пудинге» (1960) хозяйка дома объ¬
ясняет, что она еще существует с удобствами, несмотря на
исчезновение так называемой «домашней» прислуги, жив¬
шей у хозяев и занятой исключительно своими служебными
обязанностями. Но на смену ей явились наемные работники:
27

«Нельзя ожидать прежнего обслуживания, к какому мы
привыкли. Ко мне приходят разные люди из деревни. Две
женщины утром, две другие — чтобы приготовить обед и
помыть посуду, а еще две на вечер. Многие готовы порабо¬
тать, но не больше чем несколько часов». И добавляет, что
ее бывший дворецкий, кстати сказать очень немолодой, жи¬
вет недалеко от их дома и согласен помогать в новогодние
праздники, прежде всего по части главной работы дворец¬
ких — чистке столового серебра!
Эти пресловутые дворецкие стоят на самом верху иерар¬
хии домашних слуг. Правила этикета и хорошие манеры от
них неотделимы, и они умеют молчать как могила по пово¬
ду семейных секретов и истории Дома, в котором служат:
«Певерелл оставался идеальным дворецким. Он никогда
ничего не видел, разве что его об этом специально проси¬
ли». В «Семи циферблатах» слуга Стивенс докладывает
своему молодому хозяину Джимми, что его желает видеть
дама. Джимми восклицает: «Ага! А какая она? Молодая и
красивая?» На что дворецкий отвечает: «Вполне прилич¬
ная особа, сэр».
Слуги зачастую проявляют больше внимания и интереса
к внешним знакам различия, чем сами хозяева. И потому за¬
частую становятся ценными помощниками полиции.
В «Голубом поезде» Эркюль Пуаро спрашивает своего
верного Джорджа: «У вас большой опыт жизни в свете.
Как получилось, что вы, общавшийся всегда с титулован¬
ными особами, вдруг опустились до того, чтобы поступить
на службу ко мне? Должен ли я отнести это на счет любви
к острым ощущениям?» — «Не совсем так, сэр. В то вре¬
мя, когда я искал себе место, я прочел в светском журнале,
что вы были приняты в Букингемском дворце. И Ее Вели¬
чество, судя по всему, была с вами любезна и доброжела¬
тельна...»
В «Отравленном пере» старая Мэри не дает себя умас¬
лить попытками хозяйки фамильярничать с нею: «Она дер¬
жится за старые привычки и знает, что принято, а что не
принято делать в хорошем доме! (...) Она презирает тебя,
потому что ты не настоящая хозяйка дома. Ты никогда не
проводишь пальцем по мебели, чтобы проверить, хорошо ли
28

сделана уборка, никогда не спрашиваешь, что стало с остат¬
ком шоколадного торта, никогда не велишь приготовить по¬
хлебку из остатков хлеба...»
А у старых порядков были и хорошие стороны, добав¬
ляет Агата, слуги, в общем-то, являлись членами, так ска¬
зать, расширенной семьи, где заботились и о том, чтобы
они не уставали: «В половине одиннадцатого завтрак дол¬
жен быть закончен, — заявляет мисс Арунделл в «Немом
свидетеле». — В нынешнем мире, кажется, считается хоро¬
шим тоном не учитывать интересы слуг. Но в моем доме это
не так».
Боже, благослови Дом!
В эшфилдском доме уже собрана вся Англия Агаты Кри¬
сти. Англия зажиточных домов и буйно цветущих садов,
салонов с угловыми диванами и забитых книгами библио¬
тек, жарких кухонь и утопающих в цветах веранд. Эта Ан¬
глия богата своим колониальным прошлым и наполняющим
прилавки импортом: фарфор, шелка, расшитые ковры, на¬
вощенная мебель наполняют комнаты, где дворецкие начи¬
щают до блеска столовое серебро, где служанки приносят и
выгружают подносы и где, наконец, за тяжелыми драпи¬
ровками, защищающими от непогоды снаружи, на столике
красного дерева складываются визитные карточки неждан-
• них визитеров. Эта Англия, безусловно, Англия класса,
культивирующего ценности семейной любви и семейных
состояний. За каких-нибудь сорок лет до того Чарлз Дик¬
кенс, сын скромного клерка, вывел на сцену нищую жизнь
предместий. Как будто за тысячу миль от них, Агата край¬
не редко выходит за рамки своего детства: загородные до¬
ма, а не улицы, деревни или маленькие городки, а не круп¬
ные промышленные города. Когда она пишет о Лондоне,
то чаще всего о местах легендарных: Харли-стрит, напри¬
мер, на которой собраны все знаменитые врачи и специали¬
сты по медицине, несколько больших магазинов, вокзалы и
те временные пристанища, где могут жить в городе иност¬
29

ранцы, — гостиницы, среди которых отель «Савой», упоми¬
наемый чаще других.
Но мир Агаты — это прежде всего дом. Точнее, три до¬
ма: дом Бабушки в Илинге, дом свекра и свекрови Мадж
в Эбни и самый дорогой ее сердцу, истинный дом ее дет¬
ства — «Эшфилд» в
Детская в «Эшфилде» была обита обоями с сиреневыми
ирисами, цветы шли густыми рядами, арабесками, питавши¬
ми фантазию девочки. Комнату маленького Вернона Дейре -
са, героя романа «Хлеб исполина», тоже украшают ирисы, и
на их завитках мальчуган «вышивает» свои воображаемые
истории.
В самом конце «Автобиографии», вспоминая наиболее
дорогие сердцу места, Агата прежде всего называет эш-
филдский дом: «Он столько значил для меня! Во сне я ни¬
когда не вижу себя ни в Гринвуде, ни в Уинтербруке (два до¬
ма последних лет жизни Агаты), но всегда в «Эшфилде», в
прежнем семейном кругу, где протекали мои молодые годы.
(...) Как мне знакомы все мелочи: красные занавески с ба¬
хромой на двери в кухню, медная каминная решетка, турец¬
кий ковер на лестнице, большая классная комната, обитая
ярко-голубым и золотистым».
Между тем она вспоминает и Илинг, дом Тетушки-Ба¬
бушки, где она провела не одно лето в саду, полном роз. А
кровать красного дерева под балдахином и коллекции дрез¬
денских фигурок?
Когда Агате исполнилось десять лет, она познакомилась
с более величественным жилищем, чем дома ее семьи, — с
домом семейства Уотсов, в которое Мадж вошла благодаря
своему замужеству, — «Эбни-Холлом».
Дед будущего жениха Мадж, сэр Джеймс Уотс, основал
импортно-экспортную фирму, которая вела непрерывный
обмен товарами с английскими колониями. Он стал лорд-
мэром Манчестера, и к его обширному дому в викториан¬
ском стиле, построенному по проекту архитектора Пьюджи¬
на (работавшего в свое время над реконструкцией Парла¬
мента), был пристроен необъятный зал, где сэр Джеймс мог
проводить торжественные собрания, посвященные религи¬
озным праздникам, или встречи политического характера. В
30

«Эбни-Холле» принимали принца-консорта, мистера и мис¬
сис Гладстон, мистера и миссис Дизраэли. Его сын, Джеймс
Уотс- старший (мужем Мадж был Джеймс Уотс- младший),
обогатил и украсил дом коллекцией старинной мебели. На
маленькую Агату большое впечатление произвели и величе¬
ственная неоготическая архитектура, и изобилие ковров, ме¬
бели, картин.
Позднее в ряде своих романов Агата вспоминает об этом
впечатлении от «Эбни»: монументальные лестницы, гале¬
реи, увешанные портретами, потайные ниши, цветные вит¬
ражи, огромные камины еще послужат декорацией к интри¬
гам, которые в ее книгах будут плестись в среде английской
аристократии. Но в свои десять лет она оробела от такого
великолепия, среди которого ее семья в последующие годы
не раз оказывалась, приезжая на празднование Рождества —
и сохранила слабость к более скромному обаянию буржуаз¬
ных обиталищ.
Англия морских курортов
Девоншир, графство на юго-западе Англии, разворачи¬
вает между Эксетером на севере и Плимутом на западе ис¬
кромсанные склоны древнего горного массива, достигающе¬
го высшей точки в лесах Дартмура. Деятельность, связан¬
ная с морем, делится между рыболовецкими портами вроде
Плимута и морскими курортами, в число которых входит
Торки. Поселившись в «Эшфилде», Фредерик и Клара
Миллер часть досуга посвящали «морским удовольствиям».
Однако Агата никогда не отличалась «морской культурой»,
которой можно было ожидать от дочери Альбиона, воспи¬
танной в таких условиях.
Море всегда было для нее мирным местом для купания, а
не бурной дорогой приключений. Очень скоро, с самого пер¬
вого опыта прогулки на парусной лодке, ей пришлось при¬
знать, что она не выдерживает качки; Мадж, которую отец
охотно брал с собой в яхт-клуб, страдала от нее еще сильнее,
и Агата с удовольствием пародирует эту слабость — уже у
Эркюля Г lyapo, который больше всего боится попасть в бо¬
31

ковую или килевую качку. Вспоминая регаты, проходившие
в последние понедельник и вторник августа в Торки, она
больше говорит о проводившихся по этому случаю празд¬
ничных базарах, о фейерверках и легендарных приемах с
угощением в саду.
Но с самого своего детства — и потом всю жизнь — Ага¬
та обожала купаться и плавать. С большим чувством юмора
она рассказывает в «Автобиографии», каким образом об¬
ставлялось купание в пуританском начале века с его неисто¬
вым стремлением не оставить открытым ни сантиметра го¬
лой кожи, — купальный костюм «из темно-синего или чер¬
ного альпака1, с несколькими выглядывающими одна из-под
другой юбками, спускающимися намного ниже колен», чул¬
ки, которые должны оставаться на ногах все время купания,
удивительная система «кабинок» для раздевания, спускае¬
мых с берега бухточки до самой воды с купальщицей, пере¬
одевающейся внутри, раздельные пляжи для мужчин и для
женщин...
Она вспоминает, сколько сил ей, девочке, приходилось
прилагать, чтобы в предписанном костюме обходить купаль¬
ные ограничения (слишком скоро после еды, или слишком
долго, или в слишком холодной воде и т.д.). Довольно позд¬
но в своей жизни, уже располневшей, а потому не слишком
презентабельной купальщицей, она стремилась при каждом
удобном случае вновь испытать былые удовольствия детст¬
ва...
Позднее, когда ей хотелось вставить очередной сюжет в
благородную рамку, Агата всегда вспоминала Торки, даже
если ей приходилось менять название любимого курорта.
Так, «Загадку Эндхауса» (где Сент-Лу заменяет Торки, а
отель «Мажестик» — гостиницу ее детства «Империал-
Отель») она начинает словами: «Из всех курортов на юге
Англии Сент-Лу, если вы хотите знать мое мнение, самый
приятный. Справедливо называемый Королем пляжей, он
очень напоминает Ривьеру. По-моему, побережье Корнуол¬
ла так же чудесно и неотразимо, как и Лазурный берег, —
1 Ткань из шерсти ламы.
		 32

если не больше». На что Пуаро отвечает, что это слишком
отдает туристической рекламой. Во всяком случае, Агата
хотела и могла это высказать от своего лица!
«Ребенок, который все замечает»
Обстановка, о которой можно только мечтать, счастли¬
вая семья, внешне спокойный ребенок... Так и напрашивает¬
ся вопрос: почему автор, придумывая своих героев-детей,
так редко описывает счастье юного возраста?
Писательница заявляет, что из всех ее романов более все¬
го ей нравятся два, в том числе «Скрюченный домишко» —
история, в которой героиня-убийца — маленькая девочка
Жозефина, «нескладное дитя нескладного дома». Издате¬
ли Агаты, впрочем, пытались добиться от писательницы,
чтобы она избавила читателей от скандальной развязки с
убийцей-ребенком; по книге не разрешили ставить инсце¬
нировку на американском радио, отказавшемся представ¬
лять такую гнусность для широкого вещания. Но хотя ма¬
ленькая преступница Жозефина чисто медицинский «ка¬
зус», чудовищный случай психопатии, она тем не менее яв¬
ляется выразительницей самых спонтанных детских реак¬
ций: как все дети, она «прежде всего стремится быть инте¬
ресной»... и положительные герои романа повторяют, что
она внушает им двойственное чувство ужаса, смешанного с
состраданием. Они признают, что желание быть интерес¬
ным знакомо всем детям и что Жозефина помимо своей
воли, как это могло бы произойти с любым другим ребен¬
ком, вобрала в себя всю совокупность грехов и ошибок се¬
мьи.
Именно о беспокойном детском любопытстве вспомина¬
ет Агата в книге «Ситгафордская тайна», когда сравнивает
работу детектива с тактикой наблюдения, применяемой де¬
вочками, которые откидывают, как одеяло, крышу куколь¬
ного домика, чтобы застигнуть врасплох живущих там, вну¬
три его, обитателей. А в «Немом свидетеле» Чарлз, спра¬
шивая себя, зачем Белле так нужны деньги, со злостью
предполагает: «Может быть, они нужны ей для этих ее кош-
			 			 33
3-2831	*

марных детишек. Она наверняка мечтает оплачивать им уче¬
бу, уроки музыки и эти золотые штуки для выравнивания
передних зубов».
Роман, написанный Агатой уже к концу жизни, «Дет¬
ский праздник на Хэллоуин» (1969), большей частью по¬
священ детям. Его главное событие происходит во время
детского праздника, организованного матерями семейств,
которые потратили на это много выдумки и труда. Все пери¬
петии романа вращаются вокруг детства, его невинности и
его извращений. Конечно, в нем отражается и отчаяние, в
которое порою приводят женщину-писательницу ее мате¬
ринские обязанности. Но есть в книге и весьма любопытные
диалоги по поводу связанных с детством предрассудков.
Миссис Дрейк на вопрос Эркюля Пуаро без колебаний от¬
вечает: «Конечно, я люблю детей, как, впрочем, и все», а
детектив возражает, что «любовь к детям не столь естест¬
венна, как принято думать, и что причиною неприязни к ним
могут быть... они сами». Другое действующее лицо драмы
заявляет без обиняков: «Я детей не люблю. Они мне надо¬
едают». А миссис Оливер, чтобы охарактеризовать нездо¬
ровое любопытство детей, припоминает фразу не то из
Бёрнса, не то из Вальтера Скотта: «Среди нас ребенок, ко¬
торый все замечает».
Расставание с детством
Фредерик Миллер, отец Агаты, умер 26 ноября 1901 г.
Девочка одиннадцати лет погрузилась в странное смятение —
«а queer state of turmoil». Спустя несколько месяцев, в сен¬
тябре 1902 г., Мадж выходит замуж и уезжает из дома.
Монти, поступивший на военную службу, стал офицером и
отправился со своим Восточносуррейским полком из Юж¬
ной Африки в Индию. Семья внезапно распалась. Потеряв
статус «младшенькой», окруженной вниманием и сверхопе-
каемой, Агата за несколько недель становится большой де¬
вочкой, единственной ежедневной собеседницей своей ма¬
тери. «Мы больше не Миллеры, не семья. Мы просто два
человека, живущие вместе, — женщина средних лет и девоч¬
34

ка, наивная и мало подготовленная к встрече с жизнью».
Беззаботность прошлых лет, хорошо налаженный распоря¬
док существования исчезли. В отношении .Агаты к матери,
все такой же обожаемой и все такой же взбалмошной, по¬
является покровительственный оттенок. «После смерти от¬
ца жизнь стала совершенно другой. Я покинула свой дет¬
ский мир, мир безопасности и беспечности, чтобы столк¬
нуться с миром реальности», — отмечает она в «.Автобио¬
графии».

Полицейский отчет
1906 г.: Агата учится в пансионах во Франции (у маде¬
муазель Каберне в Париже, затем в «Каштанах» в
Отейле и наконец у мисс Драйден в Париже).
Зима 1907 - 1908 гг.: отправляется в Египет с мате¬
рью на корабле « S.S. Heliopolis». Место проживания в
Каире: гостиница «Джезира-Палас».
12 октября 1912 г.: встречает Арчибальда Кристи.
24 декабря 1914 г.: выходит замуж за Арчибальда
Кристи.
Местожительство: «Эшфилд».	1

II
АГАТА-ДЕВУШКА И ДЕВУШКИ АГАТЫ
1904-1914
Какой абсурд — стремиться сделать
из молодости возраст счастья! Моло¬
дость... возраст всех видов уязвимости.
А. Кристи. Смерть на Ниле
Видите ли, Джордж, девушка — это
одно из самых интересных явлений, осо¬
бенно когда она умна.
А. Кристи. Рождественский пудинг
Агате не хватает героев... Постоянные персонажи ее
романов: знаменитый Пуаро и его друг и восторженный це¬
нитель Гастингс, скромная мисс Марпл, таинственный мис¬
тер Квин, суперинтендант Баттл и несколько других — это
профессионалы полицейского сыска, над мелочными чер¬
точками, проявлениями тщеславия или небольшими «заско¬
ками» которых писательница откровенно посмеивается. Ос¬
тальные действующие лица всякого рода драматических ис¬
торий, всегда какое-то время — до финального разоблаче¬
ния — подозреваемые, чрезмерной симпатии обычно не вы¬
зывают.
Без иронии Агата относится только к нескольким энер¬
гичным героиням, бросающим вызов вялости своего окру¬
37

жения, грозящим опасностям, рискованным приключениям.
Они озаряют романы Агаты своим умом и своими порыва¬
ми, их глаза сияют всеми огнями, а буйные шевелюры не вы¬
носят слишком благонравных причесок. Это молодые де¬
вушки. Веселые выдумщицы, своевольные и решительные.
Страх и так редко овладевает ими, но, когда они влюблены,
мужество их не знает границ. Зачастую, прелестные в своей
невинности, они еще незнакомы с любовью, тайное прибли¬
жение которой так нравится раскрывать неумолимой Агате.
И еще одна, может быть, и существенная, но, уж конечно,
забавная черта этих портретов: в большинстве своем энер¬
гичность связывается с рыжим цветом волос. «Я посмотрел
на нее. Она мне очень нравилась... ее рыжие волосы, вес¬
нушки, авантюрный склад ума», — заявляет герой романа
«Конь бледный». Когда ему говорят, что план, придуман¬
ный молодой Джинджер, слишком рискован, он отвечает:
«Она решилась, и ее ничто не остановит!» И его собеседник
вдруг спрашивает: «Вы, кажется, говорили мне, она ры¬
жая?»
Героини первых романов
Через первые романы Агаты, которые она, несомненно,
вынашивает еще будучи подростком, упражняясь в искусст¬
ве сочинительства, проходит слишком много персонажей-
девушек, чтобы можно было говорить о простой случайнос¬
ти.
Ее первый роман, «Таинственное дело в Стайлз»1 (напи¬
санный в 1916 г. и опубликованный в 1920 г.), с первых
страниц рисует яркий портрет одной из них, увиденной гла¬
зами восторженного Гастингса: «Никогда не забуду эту пер¬
вую встречу с Мэри Кавендиш. Ее тонкий силуэт резко вы¬
делялся в ослепительном свете солнца. Ее прекрасные гла¬
за, — глаза, каких я не видел ни у одной из женщин, — свер¬
кающие, как раскаленные угли; за кажущимся необычайным
спокойствием угадывался неукротимый характер, обитав¬
ший в этом изысканно сложенном теле». Пропустим пре-
1 Есть и другой перевод названия: «Таинственное происшествие в
Стайлз».
38

увеличения, выспренние и немного смешные обороты речи,
свойственные компаньону Эркюля Пуаро Гастингсу, всегда
готовому влюбиться! Остается главное: противопоставление
внешней сдержанности внутреннему жару. Женщины из
приличного общества слишком воспитанны, чтобы афиши¬
ровать свои чувства, но сколько сдержанной страсти и энер¬
гии! Затем появляется Синтия Мёрдок — «очаровательная
и полная жизни молодая особа». Она вылетает бегом на лу¬
жайку, где уже собрались гости дома, и тут же приглашает
бедного мистера Гастингса усесться, подобно ей, на газон. У
нее каштановые волосы, тонкие и белые руки, — нужен весь
конформизм друга Эркюля Пуаро, чтобы подумать, что она
была бы более привлекательна с «более темными глазами и
ресницами»!
«Тайный противник» (во французском переводе ~ «Г-н
Браун») — второй роман Агаты. Он выводит на сцену мо¬
лодых людей, которые становятся одной из семейных пар
писательницы: Томми и Таппене. Точнее, в этой книге,
где
они появляются впервые, молодой человек получает имя, ко¬
торое остается за ним и в дальнейшем: Томми Бересфорд; а
героиню зовут Пруденс Коули по прозвищу Таппене1.
Это значит, что автор относится к героине не без иронии,
но с симпатией, что соответствует живости и авантюрному
складу ума молодой девушки. Ее нельзя назвать хорошень¬
кой в прямом смысле слова, но она не обделена «ни обаяни¬
ем, ни характером»; отметим также кроме тонкости черт ли¬
ца, «решительный подбородок», который она часто вздерги¬
вает с вызывающим видом. Одевается она недорого, но к
лицу и с выдумкой. Дочь пастора, приходящего в смятение
из-за того, что она курит сигареты, она ненавидит домаш¬
нюю работу и благотворительность. Приняв решение, она
«встряхивается, как щенок». Один из ее собеседников гово¬
рит: «До сих пор я думал, что молодые англичанки — созда¬
ния в викторианском стиле, нежные и хорошо воспитанные,
1 «Tuppence» — разговорное произношение слов «two репсе» — два
пенса; во французском варианте «Miss Quat’sous» — «мисс Четверть
су», на основе идиомы «пе pas avoir le quart d’un sous» — быть без гро¬
ша.
39

не способные и шагу ступить без сопровождающих их слуг
или компаньонок. Думаю, мои представления устарели».
В «Убийстве на поле для гольфа», третьем романе Агаты
Кристи, выведены две очень разные девушки. Одна — ис¬
кательница приключений, цирковая танцовщица и гимнаст¬
ка. Ее язык сразу же шокирует конформиста Гастингса. Но
это не мешает ему поддаться соблазну ее «хорошенького
дерзкого личика, обрамленного густыми черными кудрями и
увенчанного маленькой красной шляпкой, сидящей доволь¬
но-таки непринужденно». И друг Пуаро скоро убеждается
в энергичности этой молодой особы: «В ее решительном от¬
ношении к жизни и твердом намерении проложить в ней
свой путь было что-то до странности наивное». Другая ге¬
роиня, Марта Добрейль, напротив, очень сдержанная, мол¬
чаливая и бледная блондинка... Однако Гастингс вынужден
признать очевидное: «Я увидел, что она собралась с силами,
и по ее решительному выражению понял, что у этой хрупкой
молодой девушки характер бойца».
«Человек в коричневом костюме» — четвертый роман;
повествование ь нем ведется от лица молодой женщины,
ищущей приключений; рассказ о ее встрече с будущим му¬
жем, ставший канвою для детективной истории, начинается
словами: «Я Анна Беддингфелд. Я расскажу вам о своих
приключениях. О приключениях я мечтала всегда. А жизнь
моя была удручающе однообразна». Будучи дочерью архео¬
лога, способного потерять равновесие только^ из-за неандер¬
тальского человека, она каждую свободную минуту’ отдава¬
ла чтению романов и мечтам: «Библиотека нашей деревни
была полна зачитанных до дыр книжек. Так что я объеда¬
лась второсортными приключениями и любовными история¬
ми, а спать отправлялась с головой, битком набитой образа¬
ми диких и молчаливых родезийцев, сильных мужчин, кото¬
рые сокрушали своих противников «одним простым хуком
справа». К несчастью, в моем окружении ни один мужчина
не казался способным сокрушить противника не только од¬
ним простым хуком справа, но даже и повторяя это действие
много раз». Воображение Анны Беддингфелд подпитывали
также мелодраматические фильмы, как, например, «При¬
ключения Памелы», героиня которых, как и полагается, об¬
ладала «сногсшибательным мужеством», прыгала с самоле¬
та, исследовала подводные глубины и т.д. Но молодая геро¬
40

иня Агаты, мечтая о необыкновенных приключениях, выби¬
рает себе не только экстравагантные образцы для подража¬
ния. Ей известно и то, что главная особенность жейщин,
обожаемая мужчинами, — это их хрупкость. Ни один муж¬
чина никогда не чувствует себя счастливее, чем в ту минуту,
когда он может предложить свою сильную руку женщине,
находящейся в затруднительном положении. Нужно быть
слабой или по крайней мере изображать слабость. Анна
Беддингфелд не преминула так и поступить, с юмором отме¬
чая в дневнике день, в течение которого она играла бедную
маленькую девочку в опасности: «Решительно, дрожащий
голос становится моей специальностью!»
«Тайна Чимниз» — пятый детективный роман Агаты —
представляет двух юных дам. В главе 4, названной «Очаро¬
вательная молодая женщина», мы знакомимся с Вирджини¬
ей Ревел: «Высокая, изысканно тоненькая, (...) золотистые
волосы с янтарным отливом, маленький решительный под¬
бородок, очаровательный носик, глаза, искрящиеся лукавст¬
вом, и не поддающийся описанию рот с четко очерченным
изгибом губ. Лицо ее было столь чудесно выразительным,
излучающим такую жизненную силу, что невозможно было
пройти мимо, не заметив ее». Эта молодая женщина возму¬
щается необходимостью носить некоторые детали дамского
нижнего белья: например, корсет, который стискивает бедра
и сдавливает тело от талии до колен. Она говорит прямо: «В
бедрах нет ничего неприличного!» — и соглашается на эту
пытку только потому, что это — залог элегантности. Кроме
всего, Вирджинии свойственно неподражаемое чувство
юмора, приводящее в ужас ее знакомых: «На нее нельзя
положиться, она ничего не принимает всерьез». Рядом с ней
возникает совсем молоденькая девушка, леди Эйлин, стар¬
шая дочь лорда Катерхема, более известная под прозвищем
Кулёк или Кулёчек (Bundle), хотя она и была необычайно
гибкой. Для того чтобы ее обрисовать, достаточно несколь¬
ких штрихов карандаша: «высокая стройная брюнетка», а
затем идет главное: «У нее были несколько мальчишеские,
но бесконечно пленительные черты лица и энергичные мане¬
ры». А серые глаза тревожили собеседников «лукавой про¬
ницательностью» .
Если для первых романов Агаты Кристи «энергичная
молодая девушка» — уже стереотип, то и в дальнейшем, на
41

протяжении всей своей насыщенной карьеры, писательница
охотно то в одной, то в другой книге возвращается к герои¬
ням этого типа.
Подзаголовком к роману «Ситтафордская тайна», по¬
явившемуся в 1931 г., могло бы стать: «Похвала силе жен¬
щины». Эмили — невеста некоего простофили, который по¬
ставил себя в затруднительное положение и оказался глав¬
ным подозреваемым в совершении преступления. С первых
же минут знакомства с нею совершенно покоренный инспек¬
тор Нарракот отмечает: «Все в ней дышало энергией, сно¬
ровкой и умом». Конечно, она не отличается ослепительной
красотой, но очень «выразительна» и «чрезвычайно» обая¬
тельна. К концу романа он признается, что высоко оценил
достоинства Эмили, «ее великолепную смелость и уверен¬
ную решимость не поддаваться превратностям судьбы».
Благодаря своему характеру, отмечает другой наблюдаю¬
щий ее персонаж, она преодолеет все препятствия. А одна
старая дева (тоже энергичная) делает ей такой комплимент:
«Насколько мне не нравятся женщины, которые хнычут, на¬
столько я люблю тех, которые в несчастье действуют». И
снова уже знакомая нам черта: благодаря верной интуиции
молодая Эмили чувствует: мужчинам нравится играть в по¬
кровителей, защитников. А потому она может проявить и
женскую слабость, когда собеседникам-мужчинам этого хо¬
чется. «Женщина ничего не может сделать совсем одна, у
мужчин больше возможностей проникать повсюду...» — за¬
являет она партнеру, которого хотела бы сделать своим ры¬
царем-слугой. «Ей хотелось превратить журналиста в шпи¬
она, работающего только на нее, в раба, всегда готового слу¬
шаться ее приказов. Но она поняла, что необходимо облечь
свое предложение в форму лестную и приятную; она хотела
остаться главой союза, не допуская, однако, чтобы это было
разгадано», — пишет Агата. И когда журналист Эндерби
ручается, что окажет девушке помощь, она поощрительно
восклицает: « Гак хорошо, когда можно на кого-то рассчиты¬
вать!»
С первых строк «Смерти на Ниле» (1937) мы знакомим¬
ся с Линнет Риджуэй, тоже не являющейся исключением. В
одной из сцен она выходит из красного «роллс-ройса» на
глазах у изумленных зевак — «пшенично-белокурая, с пра¬
вильными чертами лица и безупречной фигурой». Но глав¬
42

ное, что избавляет нас от розовой водицы в описании, — это
следующее затем небольшое примечание: «Девушка не из
тех, кто позволяет наступать себе на ноги».
В «Отравленном пере» (1942) появляются две девушки.
Первая, Джоанна, — богатая, элегантная, очень «продвину¬
тая»: она хороша собой, весела, обожает водить мощные ма¬
шины и не прочь пофлиртовать. Короче, «ужасно современ¬
ная»! Ее брат, прощающий ей всегда и все, как-то бросает
шутя: «Я никогда не видел, чтобы тебя смутил взгляд муж¬
чины!» И она, конечно же, энергична! И ее энергия подчас
граничит с запальчивостью и гневом: «Джоанна откинула
назад голову. Я знал этот жест. Он объявлял: “Иду на
Вы”». Автор отмечает «красный огонек» в глазах героини,
ее спокойствие перед битвой: «Она говорила спокойно и за¬
думчиво, но была явно довольна перспективой стычки, ко¬
торую затевала». Вторая девушка, Меган, еще почти под¬
росток, в противоположность Джоанне, считает себя некра¬
сивой и мрачно замыкается в себе. Однако читателю не тре¬
буется много времени, чтобы заметить, что несколько новых
платьев и восхищенный взгляд мужчины и ее превращают в
героиню.
В рассказе «Кони Диомеда» из серии рассказов об Эр¬
кюле Пуаро «Подвиги Геракла» (по-французски этот сбор¬
ник называется «Авгиевы конюшни») некая Шейла Грант
ассоциируется уже не с образом выбирающегося из воды
щенка и не с встряхивающимся фокстерьером, а со «сбежав¬
шей лошадью». Стремясь быть современной, думая именно
«таким образом не отстать от моды», она рвется в сомни¬
тельное общество.
Очаровательная Виктория из «Встречи в Багдаде»
(1951) — секретарь-стенографистка, которая могла бы дать
фору многим буржуазным или аристократическим девицам
из других романов. Ей нужно заработать себе на жизнь и
найти в Багдаде человека, в которого она влюблена. Девуш¬
ка идет на любой риск, используя, в частности, силу своего
воображения и некоторую естественную склонность к иска¬
жению истины. Но что значат средства, если ей хочется до¬
стичь своих целей! Ну а сверх того героине присущи и дру¬
гие характерные черты энергичных девушек; портрет ее
можно даже назвать стереотипным: «Строго говоря, Викто¬
43

рия не была красива. Но в ее чертах было что-то пикантное,
а ее необычайной живости лицо...» и т.д.
«Место назначения неизвестно», мрачная история о
международном заговоре, вышедшая в свет в 1954 г., снова
знакомит нас с девушкой-героиней: «интересное лицо», гла¬
за, «светящиеся умом», рот «большой, но красиво очерчен¬
ный» и «энергичный подбородок». Внимательный наблюда¬
тель интерпретирует: «Во всем этом есть воля, и смелость
тоже! И потом, менее очевидно, но достаточно ощутимо:
внутренняя веселость, благодаря которой эта девушка, не¬
смотря ни на что, любит жизнь и приключения». Когда она
оказывается в ловушке, под землей, в самом сердце запрет¬
ного города, она намеревается прорубить туннель в камне,
не меньше: «Если с туннелем не получится, мы придумаем
что-нибудь другое, вот и все!» — «Вы необыкновенная де¬
вушка, — слышит она в ответ. — Вы кажетесь такой уверен¬
ной в себе». — «А я и есть такая», — заключает она.
Героини — девушки и молодые женщины — еще более
типичны для автобиографических романов Агаты. Джо
(Джозефина, двоюродная сестра Вернона в романе «Хлеб
исполина») тому пример: сильный характер, задиристость,
вовлекающая ее в разрушительный нонконформизм, — все,
чтобы нарисовать образ человека, который «существует», в
противоположность хорошенькой, бесцветной и эгоистич¬
ной Нелл. Как будто, выводя на сцену пары противополож¬
ностей, Агата Кристи раз и навсегда взяла сторону энергии
и ума, а не внешней привлекательности и соблазнительнос¬
ти.
Идеальные взрослые:
Мадж, Нэн, Мари Сиже
Энергичная девушка, любимая героиня Агаты Кристи,
видимо, была для писательницы скорее тем, что психоанали¬
тики называют идеальным «Я», чем верным отражением
Агаты в молодости. А если кто-то и вдохновил ее на созда¬
ние такого образа, то, конечно, ее старшая сестра Мадж. И
это вполне понятно, если подумать об одиннадцати годах
разницы между сестрами и о несходстве их характеров.
«Убийство с шампанским» знакомит нас с подобной парой
44

сестер: Айзис, рассказчица, и Розмари — старше ее на
шесть лет. Смерть Розмари подозрительна. Айзис вдруг на¬
чинает думать о ней «как о Ком-то», хотя до сих пор они
были так близки, что, по ее собственному признанию, она
никогда не задавалась вопросами о сестре как о личности:
«Она всегда принимала Розмари как данность, не задаваясь
какими-либо вопросами по ее поводу. Ведь не раздумывают
же о матери, об отце, о сестрах или о тете. Они есть, вот и
все».
Конечно, Мадж входила и в будничную, и в воображае¬
мую жизнь маленькой Агаты именно как непреложная
«данность», в облике «молодой девушки». Именно она учит
Агату первым шагам в танце, принимает участие в ее первых
уроках верховой езды, знакомит сестру с великими музы¬
кальными произведениями и делится с ней своею страстью к
театру. Все детство и отрочество Агаты проходят под зна¬
ком восхищения успехами Мадж. Когда она пишет свою ав¬
тобиографию, перед ней встают очень четкие воспоминания.
Вот Мадж возвращается из Парижа: «Мне вспоминается,
как я разволновалась, увидев ее в Илинге выбирающейся из
фиакра, запряженного четырьмя лошадьми. На ней была
маленькая шляпка из искусственной соломки с вуалеткой в
черных «мушках»; она показалась мне совершенно другим
человеком. Она была очень мила со своей младшей сестрой
и рассказывала ей всякие истории...» Вот Мадж выходит в
свет — с «приемами, элегантными туалетами, визитами в
Лондон», которые захватывали не только старшую сестру,
но и мать, быть может вознаграждавшую себя теперь за
юность, не лишенную некоторых ограничений.
Но особенно старшая сестра подавляла младшую тем,
что младшей сестрой еще долго воспринималось как явное
умственное превосходство: Мадж знает настолько больше
ее, Мадж так быстро все удается, у Мадж такая богатая
фантазия! Фантазия, чьи порождения зачастую просто тер¬
роризируют девочку, как, например, выдумка об еще одной
сестре с ужасающим замогильным голосом, которую Мадж
так нравится изображать перед Агатой, умирающей от стра¬
ха и... требующей новой порции боязливого озноба.
А между тем это доминирование, видимо, не нарушало
привязанности сестер друг к другу. Ведь Мадж была суще¬
ством веселым, она обожала шутить, умела рассказывать,
45

превращая все мелкие события жизни в смачные анекдоти¬
ческие истории. Младшая скоро заметила то «неотразимое
впечатление», которое Мадж производила на окружавших
ее молодых людей. «Эта очень привлекательная девушка
была хороша, не будучи по-настоящему красивой. Она
унаследовала живой ум моего отца и в обществе бывала не¬
обычайно интересной. А кроме того, она обладала большим
женским обаянием. Сегодня, наверное, ее назвали бы «сек¬
суальной». (...) Короче, сестра моя была очень занятной
личностью».
Благодаря Мадж, Агата познакомилась с еще одной де¬
вушкой: Нэн, младшей сестрой Джеймса Уотса, мужа
Мадж. С ней, как и со старшей сестрой, будущую писатель¬
ницу связывал целый комплекс контрастов. За веселой и лу¬
кавой Нэн закрепилась репутация девушки с мальчишески¬
ми замашками. Обе семьи, каждая со своей стороны, стави¬
ли подростков друг другу в пример, нахваливая Нэн харак¬
тер Агаты как ребенка разумного и спокойного, а той в свою
очередь — отсутствие излишней застенчивости, общитель¬
ность и всегда хорошее настроение Нэн. Результаты можно
было предвидеть: они прониклись большим взаимным недо¬
верием. Недоверие, однако, переросло в интерес, а потом и
в дружбу, когда оказалось, что Агата, увлекаемая своей
свойственницей, может быть такой же шумной и жизнера¬
достной, как и сама Нэн.
В «Автобиографии», написанной уже после смерти Нэн,
Агата подчеркивает, что эту пылкую дружбу не могли осла¬
бить никакие расставания. Девочки открыли для себя одну и
ту же склонность к гурманству, особенно к девонширским
сливкам, которые занимали важное место среди десертов
детства. Итак, вот еще одна девушка, живая, энергичная,
умеющая веселиться, одаренная и избалованная жизнью
(вскоре после замужества, столкнувшись уже с некоторыми
финансовыми затруднениями, Агата избегала даже встреч с
нею, не имея возможности общаться на равных), пополняет
галерею Агатиных моделей.
Как мы видим, во многих романах сосуществуют — как в
зеркалах — множество молодых девушек. Помимо когорты
наследниц с врожденной элегантностью и авантюристок, вою¬
ющих с судьбой, в них живут и действуют также и девушки,
менее избалованные судьбой, девушки, чье происхождение
46

вынуждает их искать работу и чей первый жизненный опыт
приобретается в труде. Агата могла бы сжалиться и наде¬
лить этих бедных девушек парой-другой жалоб или не¬
сколькими слезинками. Но нет, подобно всем прочим, они
веселы и решительны. Джанет Морган отмечает, что прооб¬
разом этих персонажей, «бедных, но решительных молодых
девушек», несомненно, послужила Мари Сиже, молодень¬
кая французская гувернантка, нанятая Кларой во время пу¬
тешествия в Пиренеи в 1895 году, когда Агате было только
пять лет. Она оставалась на службе у семьи Миллер около
четырех лет. Будучи ровесницей Мадж, Мари играла дво¬
якую роль: она помогала Кларе содержать в порядке дом, и
в частности белье, поскольку была искусной портнихой. Но
прежде всего она должна была заниматься Агатой, а это
включало тысячи самых разных сторон повседневной жиз¬
ни, от забот о гигиене и гардеробе до игр и занятий француз¬
ским языком. Мари не знала ни слова по-английски, а пото¬
му Агате пришлось очень быстро начать понимать и объяс¬
няться хотя бы устно на языке Мари. Однако, отмечает она
в «Автобиографии», главным было не это: несмотря на раз¬
ницу в возрасте, Мари очень скоро стала для нее подругой,
способной вызвать доверие девочки и, конечно, более близ¬
кой, менее доминирующей, чем обаятельная старшая сестра.
Агата отмечает также несколько историй, давших воз¬
можность совсем еще маленькой девочке понять, как сильно
может бояться унижения подруга, состоящая в ранге слу¬
жанки: например, когда Мари отказалась распустить воло¬
сы перед мужчинами дома или когда она разволновалась до
- слез оттого, что Агата однажды назвала ее «бедняжкой»
(«poor girl»), не отдавая себе отчета, в каком оскорбитель¬
ном для девушки смысле («нищенка») это может быть по¬
нято.
Тем не менее главным свойством характера Мари были —
вот оно снова! — живость и веселость. Обратим внимание на
то, как ее характеризует Агата: «нежная и веселая», «такая
очаровательная», «круглое личико и маленький вздернутый
носик»... «хороший характер». Мари охотно подает репли¬
ки, когда Агата трудится над постановкой скетча, она вни¬
кает в выдумки маленькой девочки, одушевляющей своих
зверюшек, она отчитывает ее, но никогда не выдает родите¬
лям ее шалости... И наконец, она серьезно относится к жиз¬
47

ни, откладывая большую часть заработка себе на приданое
для будущего замужества по возвращении во Францию.
Вспоминая о Мари, Агата не может скрыть сердечного вол¬
нения и говорит о ней в тех же выражениях, в которых опи¬
сывала Розмари (персонаж из «Убийства с шампанским») и
которые уже приводились выше: «Кажется, до того, как по¬
грузиться в воспоминания, я никогда по-настоящему не ду¬
мала о Мари. Она была просто Мари, часть моей жизни».
А между тем, говоря о своем отрочестве и о юности, Агата
не отождествляет себя с этими героинями, которые, видимо,
служили ей прототипами, а в дальнейшем, на протяжении
всей жизни, населяли мир ее романов. Она лишь с некото¬
рой ностальгией упоминает о своем неосуществившемся
призвании — о музыке, прежде чем приступить к описанию
того, что для ее матери и для нее самой было в годы ее мо¬
лодости самым важным делом, — поисков мужа.
Неосуществившееся призвание: музыка
Когда Агате исполнилось пятнадцать лет, ее мать вдруг
решила со свойственной ей стремительностью, что школа
мисс Гайер, куда была записана девочка, дает недостаточное
образование. Агате следовало расширить свои познания во
французском, а это можно было сделать только во француз¬
ской столице! Прибегнув к той же тактике экономии, какую
семья проводила в Пиренеях несколькими годами раньше,
Клара сдает дом в Эшфилде и едет с дочерью в Париж. Ка¬
кое-то время мать и дочь живут в гостинице «Иена» на од¬
ноименной улице, потом Агата становится пансионеркой у
мадемуазель Т., где побывавшая там до нее Мадж оставила
о себе живые воспоминания как о молодой проказливой и
дерзкой англичанке. По сравнению со старшей сестрой Ага¬
та кажется менее яркой: «Я была всего лишь маленькой ти¬
хой мышкой», — пишет она в «Автобиографии». С юмором
описывает Агата свои первые уроки фортепиано, где она тем
не менее пытается играть «Патетическую сонату» Бетхове¬
на. Слишком застенчивая, чтобы исполнить ее на концерте,
в объявленный день она сказывается больной. Но Париж —
великолепное место для повышения своей театральной и му¬
зыкальной культуры, так что Агата ходит на спектакли в
48

оперу (что в пансионе не разрешалось), в частности на
«Фауста», где подруга семьи поет партию Маргариты. В
«Комической Опере» она слушает «Таис», «Вертера»,
«Кармен», «Богему», «Манон»... В «Гранд-Опера» знако¬
мится с «Тангейзером» Вагнера. И поскольку первый и вто¬
рой пансионы были испробованы и признаны требователь¬
ной Кларой неудовлетворительными, Агату записывают на
следующий учебный год, год ее семнадцатилетия, в заведе¬
ние мисс Драйден на «авеню дю Буа около Триумфальной
арки». Это один из тех пансионов для английских девушек в
Париже, где речь идет не столько о школьном обучении в
прямом смысле этого слова, сколько о воспитании, дополня¬
ющем образование. Семейная или почти семейная жизнь: в
пансионе всего двенадцать учениц. Одни обучались прежде
всего музыке — у частных преподавателей или в Консерва¬
тории. Другие слушали лекции в Сорбонне.
Большое место занимало и драматическое искусство: ак¬
теры «Комеди-Франсез» читали лекции или тексты из сво¬
его репертуара, ученицы декламировали стихи. Певцы из
Консерватории давали для пансионерок сольные концерты
из Глюка, из Люлли... Спустя пятьдесят лет Агата еще
вспоминает в «Автобиографии» о своем восхищении спек¬
таклями «Комеди-Франсез», когда она открыла для себя
постаревшую Сару Бернар в роли фазаньей курочки в
«Шантеклере» Эдмона Ростана и Режан (немногим моло¬
же), которая воодушевила ее еще сильнее.
Но главное для мисс Миллер — это музыка: фортепиано
и пение. Ее преподаватель фортепиано, австриец Карл
Фюрстер, приобщает девушку к Шопену; она играет этю¬
ды, вальсы и «Фантазию-экспромт». Разучивает также от¬
рывки из Бетховена, Форе, Чайковского, трудится за пиа¬
нино до семи часов в день и не отказывается от надежды
стать концертной исполнительницей... Пением Агата зани¬
мается с двумя лучшими преподавателями Парижа. Позд¬
нее писательница вспоминает об их причудах и советах. К
концу не то восемнадцати месяцев, не то двух лет (она сама
не может точно сказать) ей приходится признать очевидное:
она обожает музыку, она справляется с некоторыми оперны¬
ми ариями, но при концертном исполнении фортепианной
музыки на нее нападает такой страх, что у нее ничего не по¬
лучается. Карл Фюрстер не советует ей выступать перед
49
4-2831

публикой, и из-за этой своей робости Агата отказывается
от музыкальной карьеры. «Так я поняла, что не обладаю
темпераментом, необходимым для того, чтобы выставлять
себя на всеобщее обозрение каким бы то ни было образом».
One day Mr Right will come along...1
Используя форму то воспоминаний, то социологического
анализа, Агата в «Автобиографии» подробно освещает пе¬
риод своей юности еще с одной точки зрения. Подчеркивая
стремление объяснить грядущим поколениям отношение
своего поколения к жизни, писательница пытается ответить
на вопрос: на что тратили время полностью обслуживаемые,
лелеемые, вращающиеся в свете девушки привилегирован¬
ных слоев английского общества в начале XX века? Естест¬
венно, они развлекались, разделяя в этом смысле праздное
существование родителей (зачастую — рантье) и будучи не¬
изменно обеспечены прислугой. А еще готовились к буду¬
щей жизни, жизни взрослых женщин. Они осваивали ис¬
кусство ведения домашнего хозяйства. Более свободные,
чем их сестры из латинских стран, они имели возможность
ездить за границу, совершенствуясь в языках, на которых
общаются на континенте, в частности во французском. Они
обогащали свою духовную жизнь всеми достижениями ис¬
кусства, необходимыми для участия в приятной жизни об¬
щества: театром, литературой, музыкой, рисованием и леп¬
кой. Они занимались танцами из-за той роли, которую иг¬
рали в светской жизни, спортом — ради встреч, случаи для
которых он предоставляет, и ради здоровья тоже. Но их
главная задача — найти, соблазнить и удержать при себе му¬
жа. В автобиографическом романе «Неоконченный порт¬
рет» Агата говорит об «этой трагедии юности — ошибиться
в партнере».
Многие страницы воспоминаний Агаты о своей молодо¬
сти посвящены тому, как связывала девушек забота о буду¬
щем. У молодого человека есть перспективы: он собирается
делать в жизни то-то или то-то. Девушка полностью зави¬
сит от мужа, которого встретит. Здесь можно было бы ожи-
1 Однажды появится суженый...
50

дать, что писательница начнет сокрушаться по поводу такой
зависимости, но нет: «Я считала, что это чудесно — быть
девушкой, т.е. женщиной в зародыше; я не знала, что меня
ожидает, и это делало мою жизнь такой захватывающей.
Девушка не заботилась о том, какою она станет. Она ждала
Мужчину. Когда Мужчина появлялся, 'он переворачивал
всю ее жизнь. Вы можете говорить, что хотите, но это за¬
хватывающая точка зрения, когда стоишь на пороге жизни».
Здесь проявляется парадоксальность Агаты: с одной
стороны — трезвость взгляда («Вы могли с большой веро¬
ятностью выйти замуж за пьяницу»), а с другой — радост¬
ное ожидание неожиданного: «Все было открыто для вас.
Не по вашему выбору, а по тому, что вам принесет судьба».
И чтобы было понятнее, что речь идет об очень распростра¬
ненной точке зрения, она обращается к народному здравому
смыслу: «Как говаривали старые няньки, кухарки и горнич¬
ные: «Однажды появится мужчина вашей жизни». Мистер
Райт, то есть «Правильный», — это ваш суженый... Од¬
нажды мой принц придет...»
Целый раздел «Автобиографии» Агаты Кристи, оза¬
главленный «Флирт, ухаживание, влюбленность, оглаше¬
ние, свадьба (популярная викторианская игра)», более 60
страниц из 500, посвящены этим поискам будущего мужа.
Поиски начались очень рано, во время зимней поездки в
Египет в 1907 году, куда Клара решила взять с собой Ага¬
ту. Мать стремилась к теплу, чтобы поправить свое здоро¬
вье и забыть холода Британских островов, общаясь при
этом с теми же английскими семействами во время курорт¬
ной жизни. Обычно это общество охотно перемещалось на
баскское побережье Франции или на Ривьеру, но Клара не
побоялась вылазки в экзотические владения Его Величест¬
ва. Для дочери это был «выход в свет», а точнее — вступле¬
ние в ранг девушки на выданье. У Агаты появилось много
вечерних платьев, она мчалась с бала на бал ради обязатель¬
ного упражнения в том, что называла «искусством флирта»
(«the art of flirtation»).
Вот как писательница рассказывает о жизни в Каире в
1907 - 1908 гг.: «Наши средства позволяли нам остано¬
виться в приличной гостинице. Я посещала танцевальные
вечера пять раз в неделю. В каждом большом отеле по оче-
			 			 51

4*

реди устраивались балы. В Каире квартировали три или че¬
тыре полка. Каждый день играли в поло».
Агата без конца описывает свои наряды, вспоминает зна¬
комства и встречи, благословляет замечательный обычай,
позволявший, ничем не рискуя, попробовать себя в области
амурных отношений. «Так я познакомилась с тремя десятка¬
ми довольно-таки приличных молодых людей. Кроме балов
и пикников я была приглашена на пять-шесть десятков при¬
емов». И это всего за три месяца! По возвращении в Анг¬
лию темп несколько спадает, но не прекращается светская
жизнь, со всеми ее балами, предложениями руки и сердца и
даже с чем-то похожим на обручение еще до того, как в один
прекрасный день появляется будущий муж Агаты, Арчи¬
бальд Кристи, а попросту Арчи. Пропустим перипетии раз¬
рыва первой помолвки, поползновения Арчи быть представ¬
ленным матери Агаты, колебания, отдаление, сближение... и
познакомимся с Арчи.
Арчибальд Кристи
Встреча произошла, как оно и должно было быть, на ба¬
лу, 12 октября 1912 года. Арчибальд Кристи был «чудесный
танцор, — рассказывает Агата, — высокий, со светлыми
вьющимися волосами, со слегка вздернутым носом и с выра¬
жением полной беззаботности и самоуверенности на лице».
Именно он возобновляет знакомство с Агатой спустя не¬
сколько дней после бала, явившись с визитом к Кларе и
Агате на ревущем мотоцикле. Молодой субалтерн1 объявил
Агате, что собирается сделать карьеру в армии, а точнее —
в авиации, поскольку, по его мнению, это армия будущего.
Похоже, влюбленность была взаимна. Агату немного удив¬
ляет молчание Арчи; позднее она писала с большим юмо¬
ром: «Я была воистину глупа. Я должна была бы знать, что,
когда мужчина становится до такой степени похож на боль¬
ную овцу, (...) это значит, что он ранен». В книге «В разлу¬
ке этой весной», выпущенной под псевдонимом Мэри Уэст-
макотт, Агата рассказала о встрече двух героев, удивитель¬
но похожей на вышеописанную встречу молодых людей:
1 Младший офицер.
52

юноша, который спешит к родителям девушки под предло¬
гом возвращения забытой ею теннисной ракетки, несконча¬
емая беседа с родителями за чашкой чая в ожидании отсут¬
ствующей дочери и снисходительный всевидящий отец:
«Если он и втирался к нам, то не ради меня. Он ждал, ког¬
да вернется Барбара. (...) Разве вы не в состоянии распо¬
знать симптомы любви, даже когда они бросаются в глаза?
Бедняга был парализован, замешательство делало его неук¬
люжим. Вы же видели, он был краснее пиона». В последнем
романе, подписанном Мэри Уэстмакотт, Агата воспроизве¬
ла аналогичную сцену (на этот раз претендента принимала
старшая сестра все за той же неизбежной чашкой чая).
Спустя несколько дней Арчи делает предложение. Агата
разрывает помолвку со своим первым женихом, и ей с тру¬
дом удается убедить нетерпеливого Арчи, что им придется
довольно долго ждать заключения брака, в который он хо¬
тел вступить в течение месяца. Клара задала неизбежный
вопрос: «На какие средства вы собираетесь жить?» По¬
молвка затянулась на полтора года. Потребовалось ощуще¬
ние надвигающейся войны, отлучки Арчи в качестве пилота
военно-воздушных сил с опасными заданиями, ожидание
худшего и ужас перед возможностью никогда не вступить в
столь желанный брак, чтобы молодые люди во время ново¬
годнего отпуска Арчи в 1914 г., ничего не сообщив своим се¬
мьям, поспешили пожениться до того, как их снова разлучат.
«

Полицейский отчет
4 августа 1914 г.: Англия объявляет войну Германии.
Арчибальд Кристи отправляется со своей эскадрильей в
Саутгемптон, 12 августа 1914 г. летит во Францию че¬
рез Ла-Манш. Благодарность в приказе 19 октября
1914	г. Назначен командиром летного подразделения в
ноябре. — Агата поступает в госпиталь в Торки сестрой
милосердия. — 21 декабря: отпуск Арчибальда Кристи.
— 24 декабря: свадьба Агаты и Арчибальда. — 26 дека¬
бря: Арчибальд отбывает на фронт.
Июль 1915 г.: отпуск Арчи.
27 января 1916 г.: Арчи производят сначала в капита¬
ны, а затем он получает звание майора.
Январь 1917 г.: новая благодарность в приказе, затем
присвоение звания подполковника.
1 января 1918 г.: он получает орден «За выдающиеся
заслуги» и становится кавалером орденов Св. Михаила
и Св. Георгия.
1915	г.: Агата поступает в качестве ассистентки в дис¬
пансер, открытый миссис Эллис и Эйлин Моррис.
1916	г.: Агата пишет «Таинственное дело в Стайлз».
1917	г.: диплом лаборантки фармакологии.
Июнь 1918 г.: Арчи — атташе министерства авиации в
ранге полковника. — Агата учится на курсах секретар¬
ского дела и бухгалтерии.
Местожительство: «Эшфилд» — отель «Хейтор» в
Дартмуре — Сент-Джон-Вуд, 5, Нортвик-Террас.

Ill
МЕДСЕСТРА И ЯДЫ
От века Борджиа их власть черна,
страшна,
Всегда фатальна и нова она;
Кто их отведал, получил сполна
Кураж и силу ложного вина.
Стекает по флакону липкий страх,
Мешаясь с криком боли на губах.
Угрозы, звон пустого пузырька...
И тишина, и смертная тоска1
Агата Кристи.
Дорога сновидений, 1923
Война разразилась в августе 1914 г., перевернув судь¬
бы отдельных людей, положив конец былой беззаботности.
Арчибальда Кристи, младшего лейтенанта артиллерии, по¬
сле получения свидетельства о прохождении летной подго¬
товки в Королевском Летном Корпусе откомандировывают
в авиацию. После объявления войны он отбывает со своей
частью на передовую. Агата переживает муки беспокойства
за своего жениха (а позднее — мужа), но, видимо, не пони¬
мает до конца, каковы ставки в военном конфликте. Однако
она участвует в этом по-своему — скромно и действенно, к
чему ее, несомненно, призывали обязанности девушки, жен¬
1 Перевод А. А. Васильевой.
55

щин'ы. В то время как Арчи писал ей: «Тебе будет очень
трудно сидеть дома, ничего не делая», Агата, напротив,
вступала в один из самых активных периодов своей жизни.
Она прикоснется к великим физическим и нравственным
страданиям, а вдобавок на личном опыте откроет для себя
то, к чему совсем не была подготовлена: она познакомится с
«работой», похожей на работу обычной наемной труженицы
(хотя труд этот первые два года и был добровольным) в
обычной иерархической системе, где ей пришлось испытать
и зависимость, и мелочные дрязги, и грызню за власть, при¬
сущие любой социальной структуре.
Еще до начала войны Агата записалась на курсы оказа¬
ния первой помощи, выполняя, таким образом, подобаю¬
щую женщинам из хорошего общества миссию милосер¬
дия. «Курсы медсестер и курсы по оказанию первой помо¬
щи были очень популярны в 1913 и в начале 1914 г. Все их
посещали. Там учились бинтовать руку, ногу и даже про¬
бовали перевязывать голову, хотя это гораздо сложнее.
Мы сдавали экзамены, и нам выдавали отпечатанную ти¬
пографским способом карточку, где были отмечены наши
успехи». Писательница с юмором рассказывает о своем
первом опыте оказания первой помощи, подчеркивая, что
никто не видел в этом какой бы то ни было подготовки к
конфликту: «Обычные люди — да, собственно, никто, кро¬
ме нескольких старых министров из узкого круга минис¬
терства иностранных дел, — не имели ни малейшего пред¬
ставления о том, что может разразиться».
В августе Агата является в отделение Красного Креста,
к которому она была приписана, и поступает в распоряжение
приемного покоя, где уже появились первые раненые. Ме¬
дицинский персонал и администрация госпиталя не знали,
что делать с этими молодыми женщинами-добровольцами,
не имевшими серьезной подготовки, и юная Агата, несмо¬
тря на ее самоотверженность, сталкивается с целым рядом
досадных неудач. В «Автобиографии», подчеркивая свой
интерес к больным и притягательность профессии сестры
милосердия, писательница все же меньше останавливается
(как, впрочем, и в главе романа «Хлеб исполина», посвя¬
щенной войне) на участи несчастных пациентов, чем на
мелодраматических или смешных сторонах иерархическо¬
го контекста происходящего. Переболев очень нехорошим
56

гриппом, Агата перешла в другое подразделение, где уже
речь шла не о непосредственной помощи реальным людям,
а о технической работе, — в фармакологический диспан¬
сер.
Знакомство с ядами
Судьба хорошо распорядилась. Для нового назначения
Агата должна была сдать экзамен на фармацевта, и она
стремительно и с воодушевлением окунулась в тайны токси¬
кологии. Со своим методичного склада умом Агата быстро
освоилась с названиями и химическими свойствами приме¬
няемых веществ, с их бесконечными возможностями: яды,
противоядия, секреты ядовитых растений, сочетания их со¬
ставных частей, тайны анафилаксии1 и выработка иммуните¬
та к ядам...
Она научилась распознавать внешние признаки воздей¬
ствия ядов на организм, а также их способность растворять¬
ся в питье, в мази или во вдыхаемом воздухе. А поскольку
воображение Агаты всегда работало, можно предположить,
что с этой поры она размышляла над всеми возможными
сюжетами, которые может предложить использование ма¬
лоизвестных ядов: они просты в обращении, а об их воздей¬
ствии мало кто знает.
В то же самое время будущая писательница узнаёт, что
очень часто врачи-клиницисты, столкнувшиеся с лечением
ранее заболевших пациентов или с необходимостью дать за¬
ключение о смерти, проявляют незнание фармацевтики.
Именно в период пребывания в этом диспансере Агата, рас¬
полагая большим количеством свободного времени, в 1916
году начинает писать свой первый детективный роман —
«
Таинственное дело в Стайлз
», — в котором использует но-
воприобретенные познания. Дебютантка детективного жан¬
ра, не колеблясь, заставляет Пуаро зачитывать перед пора¬
женными слушателями широко известный способ образова¬
ния осадка стрихнина в воде в виде прозрачных кристаллов
под воздействием бромистого калия! И ничего не упущено:
1 Повышенная чувствительность организма к повторному введению
чужеродных белков.
57

вес необходимых ингредиентов, время процедуры и т.д. Ре¬
цепт, уточняет просвещенный Пуаро, взят из учебника, об¬
наруженного в диспансере Красного Креста при одной
больнице. На своем рабочем месте Агата также встречает
некоего фармацевта, мистера П., который — спустя 50 лет! —
послужил прототипом страшного доктора Захарии Осборна
из «Коня бледного». Этот доктор фармакологии никогда не
выходил на прогулку без кусочка кураре в кармане и хвас¬
тался перед студентами: «Это дает мне ощущение могуще¬
ства!» Агата по этому поводу замечает: «Это был смешной
маленький и совсем круглый человечек, похожий на снегиря
своим красным лицом и пиджаком с фалдами. Он выглядел
ребячески самодовольным». Как мы видим, Агата не огра¬
ничилась совершенствованием своих познаний в области
ядов. Однако позднее она с большой гордостью писала в
«Автобиографии»: «Самое большое удовольствие от крити¬
ки я получила, прочитав в «Журнале фармацевтов» похвалу
“детективной истории, в которой о ядах говорится правдо¬
подобно, а не с обычными глупостями о не поддающихся об¬
наружению субстанциях. Мисс Агата Кристи, несомненно,
знает, о чем говорит”».
Разлука
Чтобы понять состояние духа Агаты в это время, следу¬
ет реально представить себе: первые три года замужества —
1915, 1916, 1917 — она виделась с Арчи только во время
очень редких отпусков: первые два года — дважды в год и
три раза в 1917 году. В 1915 г. она отправилась в Париж, на¬
деясь присоединиться к нему, но военные были на казармен¬
ном положении, и Агате пришлось в одиночестве возвра¬
щаться в «Эшфилд». У Джанет Морган отмечается, что за
эти военные годы — после женитьбы, решенной в несколь¬
ко часов, Арчи и Агата «скорее научились встречаться и
расставаться, чем жить вместе неделю за неделей». В фа¬
мильном доме, куда молодая женщина возвратилась жить со
своей матерью, царила довольно гнетущая атмосфера: Мар¬
гарет, матери Фредерика, Тетушке-Бабушке, пришлось
покинуть Илинг. Она присоединилась к Кларе с Агатой, ос¬
тавив в полном развале имение, где Агата проводила когда-
58

то такие счастливые каникулы. Внучку потряс постигший
столь царственную старуху финансовый упадок. Более того,
к этому закату добавлялось ощущение социального распада,
характерного для военных лет. Несмотря на занятия в гос¬
питале, а затем в лаборатории, несмотря на совместную
жизнь с Кларой и Тетушкой-Бабушкой, Агата чувствовала
себя очень одиноко.
«Таинственное дело в Стайлз»
Поскольку Арчи был далеко, поскольку Мадж (опять
Мадж!) когда-то однажды уже бросила вызов младшей се¬
стре («Я не верю, что ты способна написать детективный
роман. Это очень трудно придумать». — «А мне все же хо¬
телось бы попробовать». — «Спорим, у тебя не получит¬
ся!»), поскольку вкус к писательству зародился у юной Ага¬
ты еще во времена ее попыток сочинять рассказы, первый
детективный роман появился в ноябре 1916 г., хотя и уви¬
дел свет в виде настоящей, отпечатанной и опубликованной,
книги только в 1920 г. Недавние открытия, сделанные Ага¬
той в качестве лаборантки-фармацевта, легко просматрива¬
ются в образе молодой Синтии — тоже добровольной по¬
мощницы в больничной лаборатории. Другой персонаж —
Мэри Кавендиш — заявляет о поразившем ее полном неве¬
дении медиков в области более изощренных ядов. Что же
касается Пуаро, то, раскрывая — перед одной из своих
обычных аудиторий, состоящих из свидетелей и подозревае¬
мых, — личность убийцы, секрет которого у него в руках,
он, как мы уже знаем, зачитывает им отрывок из учебника,
«изучаемого на курсах фармакологии». И все-таки вклад
Агаты, каким бы интересным ни был сам факт связи этой
книги с ее занятиями в 1916 году, состоит совсем не в том.
Просто с первого же своего произведения она с успехом
вступает в ряды мэтров жанра «романа-загадки». Она за¬
служила это право благодаря своей склонности то запуты¬
вать, то вновь увлекать читателя в погоню за невероятной
истиной, хотя и не без обращения к высокому покровитель¬
ству такого мэтра, как Конан Дойл.
59

Шерлок Холмс, никакого сомнения!
В книге «Таинственное дело в Стайлз» Гастингс заявля¬
ет: «Я всегда льстил себя надеждой стать детективом». Его
собеседница спрашивает: -«Детективом? Инспектором, как
в Скотленд-Ярде? Или как Шерлок Холмс?» И Гастингс
восклицает: «О, как Шерлок Холмс, никакого сомнения!»
И тут же объявляет о своем знакомстве и дружбе с Эркю¬
лем Пуаро. Влияние Конан Дойла столь очевидно, что де¬
тектив Агаты, как и его прототип, не ушел бы далеко без
своего «человека-фона», без своего «yes-man», без Гастинг¬
са в роли неизбежного доктора Ватсона. Полезность Гас¬
тингса подтверждается этой же первой книгой. В детектив¬
ном романе необходим рассказчик, а Агата только один раз
попробовала — в «Убийстве Роджера Экройда» — позво¬
лить преступнику быть и самим собой, и рассказчиком исто¬
рии. А о таком рассказчике, как Гастингс, остается только
мечтать: он достаточно объективен, чтобы точно описывать
происходящее, достаточно наивен, чтобы стать жертвой хи¬
трецов, достаточно тщеславен, чтобы считать, что решение
загадок у него в руках. Более того, поскольку автор остере¬
гается давать точное описание его внешности и увлечений
(как она это щедро делает в случае Эркюля Пуаро и мисс
Марпл), он становится вполне банальной личностью, подхо¬
дящим объектом для отождествления с читателем. Это поз¬
воляет страница за страницей проверять самые разные ре¬
шения, какие только могут прийти читателю в голову. Еще
один плюс: его легковерие позволяет Пуаро догадаться, что
именно хитрый преступник хочет выдать за действитель¬
ность, а неспособность Гастингса скрывать свои чувства мо¬
жет оказаться полезна, когда нельзя позволить себе спуг¬
нуть преступника успешным ходом расследования. Так, ког¬
да Гастингс упрекает Пуаро в том, что тот его обманул, де¬
тектив откликается: «Всего-навсего позволил вам обмануть¬
ся, (...) вы так искренни от природы и у вас так все написа¬
но на лице, что вы не в состоянии утаить ваши чувства».
Короче говоря, писательница вволю форсирует глупость
персонажа, и уже с этого первого романа Пуаро может без
обиняков заявить тому, кто так хвастается дружбой с детек¬
тивом: Гастингс, вы очень помогаете мне, так как видите
всегда то, что виновный хочет вам показать, чем делаете со¬
60

вершенно очевидным, что этому-то и не стоит верить! Наи¬
более ярко эта мысль выражена, пожалуй, в романе
«Смерть лорда Эджвера»: «Когда преступник решает со¬
вершить убийство, он прежде всего старается обмануть. А
кого он старается обмануть? Человека нормального, каким
он его себе представляет. Практически такого человека не
существует, но вы приближаетесь к этому идеалу, насколь¬
ко возможно. В какие-то минуты вы демонстрируете про¬
блески ума; но в другие (извините мою искренность, мой до¬
брый друг) вы достигаете удивительных глубин глупости, а
в целом вы — олицетворение нормального человека. И вот
каким образом вы мне помогаете: по вашему лицу я, как в
зеркале, читаю то, в чем хочет меня убедить убийца. И это
очень ценно для меня». Однажды безжалостный Пуаро да¬
же заявил Гастингсу: «Вы относитесь к категории людей че¬
стных, доверчивых и добропорядочных, предназначенных
становиться добычей негодяев. Вкладывать деньги в сухие
нефтяные скважины или пустые золотые прииски — это как
раз в вашем стиле. Вы и вам подобные — просто хлеб на¬
сущный для мошенников всех мастей» («Загадка Эндхау-
са»).
Рождение Эркюля Пуаро
Сыщики из детективных романов, конечно же, монстры
интеллекта, поскольку сама их природа такова, что им по си¬
лам любое чудо. Так, «Таинственное дело в Стайлз» с пер¬
вых страниц доказывает, что причина успеха в логике. Ме¬
тод Пуаро, как и метод Шерлока Холмса, — это дедукция:
герой должен вытащить на свет все звенья одной цепи и об¬
наружить то, которого не хватает или которое плохо согла¬
суется со всей цепочкой. «Все просто, если вы методично
рассматриваете факты», — заявляет он в «Убийстве Родже¬
ра Экройда». Дело для «маленьких серых клеточек», гово¬
ря словами Эркюля Пуаро. Для большей наглядности и для
осведомления читателей писательница позаботилась расста¬
вить как можно заметнее указатели в виде дат и мест дейст¬
вия. Уже со второй главы романа максимально уточняется
61

последовательность событий, а в третьей приводится план
дома Стайлз-Корт.
Между тем Агата придает большое значение внешнему
облику своих персонажей: ум — качество весьма абстракт¬
ное, и читателю, чтобы ой мог узнать его при любых обсто¬
ятельствах, нужно дать типовой портрет человека со столь
эффективными «маленькими серыми клеточками». И тогда
в портрете появляются необходимые карикатурные черточ¬
ки. Об этом говорит характеристика, которую дает сама
Агата, задаваясь вопросом о, казалось бы, нелепых сообра¬
жениях, породивших ее героя: «Это будет маленький чело¬
вечек по имени Эркюль»1. Первое же определение, которое
Гастингс дает Пуаро, выводит на сцену противоречивую
личность: «Необыкновенный маленький человечек. Настоя¬
щий денди, но невероятно умный». Физически «малень¬
кий», но с непомерными способностями, и «денди», но
смешной из-за своих причуд, хотя и с блестящим умом. За¬
чарованный им друг Гастингс снова и снова подчеркивает
это двойное противоречие: «Пуаро был человеком необыч¬
ной внешности. Несмотря на свои метр шестьдесят два, он
был само достоинство. При черепе яйцевидной формы го¬
лову он всегда слегка склонял набок. Нафабренные усы при¬
давали ему воинственный вид. Внимание, которое он им
уделял, было просто невероятно, и я уверен, что он гораздо
больше страдал бы от пылинки на своей одежде, чем от пу¬
левого ранения. Тем не менее этот оригинальный человечек,
этот блестящий денди одарен волшебным чутьем».
Писательница не однажды останавливается на зеленых
глазах детектива, но, помимо яйцеобразной формы черепа,
закрученных кверху усов, пробора в напомаженных волосах,
у нас нет других описаний Пуаро, как будто Агата, дейст¬
вуя пером как карандашом карикатуриста, не находила до¬
статочно хлестких определений для осмеяния внешности
своего создания: походка «парикмахера на покое», «...он
встряхнул головой, выпятил грудь и одарил нас пронзитель¬
ным взглядом. Он казался таким до смешного самодоволь¬
ным, а его акцент только прибавлял ему комичности»
(«Убийство Роджера Экройда»).
Самым же серьезным противоречием личности Пуаро
1 Hercule — Геркулес.
62

оказывается, конечно, свойственное ему опасное сочетание
ума и тщеславия (мистер Эркюль Тщеславие Пуаро, гово¬
рит о нем инспектор Джепп), столь возмущающее его дру¬
га. Например, когда он притворяется перед 1астингсом, что
пренебрегает просьбой министра о помощи, и заявляет:
«Люди говорят обо мне: «Этот человек вон там, это Эркюль
Пуаро!.. Великий... единственный!.. Еще никогда не было
такого, как он, и никогда не будет!» Мне этого достаточно!
Большего я не требую. Я скромен» («Загадка Эндхауса»).
Или еще: «Какой абсурд — полагать, что это невозможно...
Я-то смог!» («Смерть лорда Эджвера»).
Как надо понимать подобные заявления? Захотелось ли
писательнице, в противоположность всем собратьям по жан¬
ру, выставить в смешном виде своего любимого детектива?
Или она решила попутно указать на то, что ум измеряется и
способностью посмеяться над собой? Во всяком случае, ее
создание мимоходом сообщает причины своего смешного
тщеславия: в «Драме в трех действиях» детектив довери¬
тельно говорит господину Саттертуэйту: «Я приукрашиваю,
я похваляюсь. Англичанам это не нравится, они говорят:
«Тип, настолько преисполненный собственной персоной, и
ломаного гроша не стоит». Они так думают, но они ошиба¬
ются по всем статьям. И перестают остерегаться».
В конечном счете Гастингс из книги в книгу с удовольст¬
вием описывает достоинства-недостатки своего друга: «От
утреннего тоста (отрезанного от целого хлеба строго квад¬
ратным кусочком) к куриным яйцам одинакового размера и
до его неприязни к гольфу — по его мнению, игре чистого
случая, лишенной каких бы то ни было правил, которую мо¬
гут оправдать только эти маленькие аккуратные ящички, ку¬
да игроки-маньяки могут раскладывать свои метки для мя¬
чей». «Игра из серии игр, нервирующих самим спокойстви¬
ем, которое для них требуется, и потому называемых «игра¬
ми терпения»1. А Эркюль Пуаро, чтобы успокоиться, стро¬
ит карточные замки!» Его маниакальная любовь к порядку и
симметрии заставляет его выбирать мебель в стиле модерн,
где металл заменяет древесину: «В роскошной квартире тор¬
жествовала симметрия идеальной геометрии. В одном углу
царила современная скульптура: куб, поставленный на дру¬
1 Пасьянс — по-французски «терпение».
63

гой куб, которые венчал октаэдр из медной проволоки»
(«Подвиги Геракла»). Он не может пройти мимо стаканов
на подносе, не поставив их в ряд или не расположив их в
простейшем геометрическом порядке; он не переносит неак¬
куратно вколотой в галстук булавки и т.д. Этот человек —
гурман, но он охотно пожертвует удовольствием совместно¬
го застолья, чтобы пообедать в одиночестве в своей комнате
бриошами и шоколадными эклерами! Вполне «континен¬
тальное» удовольствие, по мнению Гастингса, эти сласти,
которыми объедается детектив (английские гости смотрят с
изумлением, как он собирается подсластить свою чашку чая
пятью кусками сахара!), и тут мы сталкиваемся с еще одной
стороной личности Пуаро: прежде всего он не англичанин!
Известно, сколько гипотез, частью разделяемых самой
Агатой Кристи, а частью выдвинутых критиками, нагро¬
мождено вокруг происхождения этого персонажа. Писа¬
тельница в «Автобиографии» объясняет: ее околдовали зна¬
менитые детективы предшественников — единственный и
неповторимый Шерлок Холмс, Арсен Люпен (но был ли он
«преступником» или «сыщиком»?), Рультабий, молодой
журналист из «Тайны желтой комнаты», созданный Гасто¬
ном Леру, — «это был персонаж такого типа, какой мне бы
очень хотелось придумать». Она долго колебалась, выбрать
ли ей школьника (слишком молод!) или ученого («А что мне
известно об ученых?»), пока ее внимание не привлек один
из многочисленных бельгийских беженцев, так доброжела¬
тельно принятых английским населением.
Значит, это будет бельгиец — Агата настаивает на слу¬
чайности своего выбора, — а чтобы объяснить наличие у не¬
го каких-то познаний в криминалистике, ему приписывает¬
ся — в прошлом — карьера инспектора полиции. Деталь, од¬
нако, неудачная, обрекающая Пуаро с момента его появле¬
ния на пребывание в том возрасте, который автору оказыва¬
ется очень трудно увеличивать в следующих друг за другом
романах. Еще в 1930 г., в книге «Загадка Эндхауса», друг
Гастингс отмечает с жалостливой доброжелательностью:
«Этот бедный старый Пуаро. Наше дело сбивало его с тол¬
ку, я это хорошо видел. Его способности были уже не те, что
раньше». Е 1966 г., в одном из своих последних романов,
«Третья девушка», одна возможная «клиентка» детектива
при виде его спасается бегством, воскликнув в ужасе: «Вы
64

такой старый!» Впрочем, на протяжении всей своей карьеры
Агата часто говорила о раздражении, которое вызывал у нее
созданный ею персонаж, или делала это от лица другого ав¬
тора детективных романов — некоей Ариадны Оливер, ко¬
торая ее очень узнаваемо воплощает.* В книге «Миссис
Мак-Гинти умерла» Ариадна Оливер на вопрос о выдуман¬
ном ею сыщике и его причудах {детектив Ариадны Оливер —
финн и не любитель французской гастрономии, как Пуаро,
а, напротив, вегетарианец) раздраженно отвечает: «Да от¬
куда я знаю? (...) Я, наверное, с ума сошла в тот день, ког¬
да выдумала это невыносимое действующее лицо. Почему
он финн, когда я ничего не знаю о Финляндии? Почему он
вегетарианец? Почему обременен неведомо сколькими
смешными привычками? Все это мне неизвестно. (...) Од¬
нажды утром придумываешь какую-то историю и замеча¬
ешь, что тащишь за собой некоего Свена Персона, от кото¬
рого потом никогда уже не можешь избавиться. А люди пи¬
шут вам, чтобы сообщить, что вы, должно быть, питаете
большую склонность к этому персонажу. (...) Если бы я в
реальной жизни встретила этого проклятого финского веге¬
тарианца, я бы его убила... и я гарантирую вам, что это бы¬
ло бы прекрасное преступление!»
Эркюль Пуаро, иностранец
Остановимся тем не менее на бельгийской национально¬
сти героя. Встреча с беженцами — это, несомненно, случай¬
ное событие, которое и объясняет случайность выбора. Но
почему выбран именно иностранец? Среди тысячи граней
таланта Агаты Кристи часто проявляется ее дар использо¬
вать многочисленные детали, «типизирующие» персонаж,
выявляющие в нем национальные, провинциальные, соци¬
альные черты характера или поведения. Желая похвалить
роман Агаты, часто подчеркивают качество интриги, и это
совершенно естественно. Но ее книги, может быть, в той же
мере заслуживают похвалы за социологические и психологи¬
ческие описания, которым она предается с удовольствием.
И не как пассивная наблюдательница, а с этаким неулови¬
мым смещением, которое — при появлении на сцене ее пер¬
		 65

5 - 2831

сонажей — варьируется от лукавой улыбки до мимолетной
карикатуры, но всегда окрашено юмором.
Образ «иностранца» делает это смещение возможным —
и потому, что его акцент диссонирует, дисгармонирует с ан¬
глийским языком (и Пуаро сам забавляется, преувеличивая
свой акцент или употребляя варваризмы), и потому, что его
причуды делают заметными и подчеркивают чудачества и
привычки собеседников (например, он пьет черносмороди¬
новый сироп, а его английские друзья предаются поглоще¬
нию виски и коктейлей, он смакует шоколад, а островитяне
пьют чай, он предпочитает жарко натопленные комнаты,
тогда как добрые британцы спят только с открытыми окна¬
ми: «Свежий воздух — это прекрасно снаружи, там его ме¬
сто, не правда ли? Зачем же впускать его внутрь?» и т.д.),
и, наконец, потому, что лучший способ ухватить самое глав¬
ное в чьем-либо характере — это выставить напоказ его от¬
личия от других. Агата, прикрываясь нарочитой улыбкой в
адрес Пуаро, зачастую высмеивает узость мысли своих со¬
граждан, KoropvK) они проявляют по отношению ко всему
«иностранному»; ее самые отвратные преступники демонст¬
рируют — в частности, по отношению к Пуаро — явный шо¬
винизм, как, например, Кларк, который, будучи разоблачен
(в «Убийствах по алфавиту»), уже не сдерживает руга¬
тельств и бросает детективу: «Грязная иностранная макака!»
Или даже сам милый Гастингс, стесняясь «иностранности»
Пуаро: «Люди, видящие моего друга впервые, — увы! —
всегда склонны принимать его за клоуна». Порою манера
Пуаро преувеличивать свой иностранный характер есть не
что иное, как манипуляция слабыми личностями, в одном
лишь факте принадлежности к английской нации находящи¬
ми оправдание своего весьма посредственного существова¬
ния.
В «Драме в трех актах» Пуаро откровенно объясняет та¬
кую тактику: «Я вполне способен говорить по-английски без
ошибок, но, видите ли, мой акцент — это неоценимое пре¬
имущество. Англичане смотрят на меня свысока. Пф! Что
это такое — этот иностранец, не умеющий даже правильно
говорить на нашем языке? А истина в том, что я не хочу,
чтобы люди меня остерегались. Пусть лучше они смеются
надо мной». Эта черта неоднократно упоминается и получа¬
ет свое развитие в «Пяти поросятах». «Эркюль Пуаро ут¬
66

рировал свою походку и свои иностранный акцент, увязал в
бормотании, не имевшем ничего общего с английским, кро¬
ме названия. И все для того, чтобы внушить собеседнику
снисходительное презрение». В связи с этим Агата часто
прибегает к способу, с помощью которого можно обойтись
без целых страниц варваризмов: она пишет всего одну фра¬
зу на том английском, на каком предположительно должны
изъясняться плохо говорящие на нем французы, а затем до¬
бавляет, что дальше переведет высказывания своего детек¬
тива на правильный английский. Если ты иностранец, то
должен им и оставаться и заставить окружающих простить
тебе, что ты такой: «Конечно, у них нет никаких манер, у
этих иностранцев с Континента. Они вполне способны по¬
жать вам руку за завтраком! В конце концов, этот, похоже,
хотя бы умеет есть с помощью ножа и вилки...» А посколь¬
ку Пуаро называет известные и респектабельные англий¬
ские имена, «во взгляде его собеседника наконец появилась
некоторая теплота: иностранец, видимо, был знаком с теми,
с кем следовало».
Стоило бы даже, может быть, сказать, что, выводя на
сцену детектива, самого умного, какого только можно было
придумать, но чужого для островитян, Агата высмеяла ксе¬
нофобию, царящую, если верить ей, в землях Ее Величест¬
ва. Мы не перестанем повторять убийственные формулиров¬
ки писательницы: «Полковник на мгновение остановил
взгляд на Эркюле Пуаро, затем равнодушно отвел его. Пу¬
аро, привыкший безошибочно читать в британских мозгах,
знал, что офицер подумал: ‘ Еще один из этих проклятых
иностранцев! » («Убийство в Восточном экспрессе»).
Недоверие к иностранцам имеет несколько уровней: аме¬
риканцы малопрезентабельны, но тем не менее кузены, го¬
ворящие на том же языке, хотя и плохо. Так молодой Гектор
Уиллард Маккуин говорит о камердинере, которого ему ре¬
комендовал Пуаро: «Проблем не будет. Англичанин до кон¬
чиков ногтей и, как он любит говорить, умеет быть сдержан¬
ным. Довольно невысокого мнения об американцах и совсем
никакого — об иностранцах других национальностей» (там
же). Очень доброжелательная сиделка из «Убийства в Ме¬
сопотамии» восклицает, обнаружив Пуаро: «Конечно, я
знала, что он иностранец, но я не ожидала, что он иностра¬
						67

5*

нец до такой степени (курсив автора. — Ю. Б.), если вы
понимаете, что я хочу сказать».
Таким образом, самым важным остается следующее: в
год своего двадцатишестилетия Агата Кристи производит
на свет старого человечка, полного причуд, но такого умно¬
го! Он выполняет две функции: в силу своей особости экс¬
центричного иностранца дает возможность увидеть те «от¬
личия» от себя, которые усматривает в английском общест¬
ве; в силу логики, которая остается явно «самой общей для
всех вещью в мире», он отделяет истину от видимости, рас¬
крывает хорошо скрываемые секреты, разоблачает избе¬
жавших наказания преступников. Короче, это — мэтр-де¬
тектив.
Дрожь во что бы то ни стало
Снабдив свое создание усами и хорошо узнаваемым гар¬
деробом, Агата озаботилась и тем, чтобы внести какую-то
тревогу и какую-то теплоту в зарождающуюся загадку. Ин¬
трига, наилучшим образом закрученная с интеллектуальной
точки зрения, была бы довольно пресной без элемента стра¬
ха, который писательница старается вызвать у читателя (и
который испытывают действующие лица драмы). Только у
Агаты дрожь никогда не становится плодом насилия или
крови. Ее происхождение — сугубо интеллектуальное, по¬
рожденное желанием узнать, кто же убил, а не щекочущим
нервы созерцанием преступления.
Уже с первого романа мы видим, как рождаются страта¬
гемы, вызывающие волнение читателя: на первых же стра¬
ницах, когда Синтия сообщает, что она работает в фарма¬
цевтической лаборатории, кто-то спрашивает ее: «Сколько
же человек вы отравили?» — и сразу возникает ощущение
опасности, тем более что читателю предлагается заметить
«странное выражение», мелькнувшее на лице одного из пер¬
сонажей. Немного дальше, как бы без нажима, Агата отме¬
чает, что одна из героинь кажется «загадочной», и первая
глава заканчивается фразой: «У меня появилось предчувст¬
вие близкого несчастья».
Чувство тревоги может усилиться, когда автор начинает
ронять намеки на беспокойство виновного: все эти стаканы
68

и чашки, исчезающие в нужный момент, перевернутые дос¬
ки для игры в маджонг, с трудом подавляемые резкие дви¬
жения не имеют иной цели, кроме как подвести читателя к
точке пересечения умело поддерживаемых страхов. Все ис¬
кусство Агаты заключается в сочетании блестящего поиска
рациональных доказательств с внушением читателю неяс¬
ных ощущений, граничащих с суеверием, легковерностью и
колдовством.
Книга, которую можно опубликовать?
Чтобы принять вызов Мадж, следовало довести «Таин¬
ственное дело в Стайлз» до конца, то есть до издателя. Са¬
мо сочинение книги поставило перед Агатой ряд вопросов:
она чуть не остановилась после нескольких глав из-за того,
что никак не могла распутать нити интриги, с которой уже не
справлялась. «В середине книги я запуталась. Осложнения
брали верх, и я уже не справлялась с ними». Клара пришла
ей на помощь, посоветовав на какое-то время уединиться в
гостинице «Мурлэнд» в Хей-Тор, на равнинах Дартмура.
Там в одиночестве она за десять дней закончила роман.
Поступок интересный с двух точек зрения: Агате в 1916
году уже двадцать шесть лет. Она замужем, и у нее есть ра¬
бота, хотя и не всегда оплачиваемая. Между тем первая из
ее детективных историй выходит в свет как бы под опекой
двух женщин, с самого рождения Агаты составлявших ее
семью, — Клары и Мадж. Как если бы этот момент творче-
- ства мог зародиться лишь в рамках узкого круга, видевшего,
как она росла, превратив акт написания книги в продолже¬
ние детских игр и детской любознательности. Во-вторых,
будущая писательница испытывает потребность в момент
окончания книги на какое-то время «отойти» от своего пыл¬
кого окружения. Конечно, это ей нужно, чтобы найти сво¬
бодное время для себя вне занятий в диспансере и вне мате¬
ринского дома. Но здесь проявляется и то, что скоро стало
своего рода методом в жизни Агаты Кристи: обязательный
«уход» от внешнего давления, в том числе и от семьи, для
того чтобы привести себя в состояние «сама по себе», необ¬
ходимое для писательства.
Близкие и друзья Агаты Кристи свидетельствовали: у
69

нее было свойство и, безусловно, потребность — не смеши¬
вать два разных мира — мир литературного труда, в который
она редко допускала свое окружение, и мир семейной или
светской жизни. Подобно хорошему мастеру, который ухо¬
дит в свою мастерскую, когда считает нужным, а возвратив¬
шись оттуда, снова становится отцом, мужем или граждани¬
ном. Так, Агата, закончив рукопись, берется за продвиже¬
ние ее к издателю. Первое издательство, в которое она об¬
ратилась, — «Ходдер и Стоутон» (Hodder & Stoughton) —
«вернуло ее с простым и ясным отказом, без каких-либо
комментариев». Следующий адресат — «Метуэн»
(Methuen). Тот же ответ спустя шесть месяцев, но с некото¬
рыми ободрительными замечаниями. Агата упорствует: она
посылает рукопись Джону Лэйну в издательство «Бодли
Хед» (Bodley Head), которое начало выпускать новую се¬
рию и уже опубликовало в ней два-три детективных романа.
Никакого ответа. Только почти двумя годами позднее при¬
ходит письмо от издателя, который приглашает молодую
женщину (ставшую к тому времени уже матерью) на офици¬
альную встречу, где, предлагая ей внести исправления в
текст, переделать конец и т.д., достает из ящика стола кон¬
тракт. Роман выйдет отдельной книгой в Англии и в Соеди¬
ненных Штатах и выпусками в газете «Уикли тайме». Ни о
выплатах, ни об авторских правах речи не идет — до того как
будут проданы первые две тысячи экземпляров, с последу¬
ющим небольшим процентом от продаж. Агата слишком
счастлива и неопытна, чтобы обсуждать условия этого кон¬
тракта. Она подписывает. Первенец Агаты Кристи выходит
в свет. Но автор пока еще не чувствует какой-либо серьез¬
ной связи с литературной карьерой. «Мне бросили вызов —
написать детективный роман. Я написала. Он был принят
издателем и должен был появиться в продаже. Что до меня,
то здесь мое приключение заканчивалось», — пишет она в
«Автобиографии».
Впрочем, чтобы охарактеризовать состояние своего ума в
то время, она добавляет: «В строгом смысле слова я была
любителем. Во мне не было ничего профессионального. Я
писала ради удовольствия».
Настаивая на том, что она никогда не собиралась в буду¬
щем писать ничего, кроме рассказов, Агата от юношеских
опытов незаметно переходит — как к очередной салонной
70

игре — к сочинению романов. Ее партнеры по публикации
книг — издатели — с помощью контрактов, обязательств по¬
ставлять продукцию, растущих гонораров превращают игру
в трудовую деятельность.
Но прежде, чем до этого дойдет, Агате предстоит еще
испытать на себе всю противоречивость литературного тру¬
да, с которой любой автор так или иначе сталкивается на
своем пути: с одной стороны, радость быть читаемым, уз¬
наваемым, даже пьянящий успех, а с другой — бремя необ¬
ходимости писать, когда вдохновение молчит, когда только
обязательство вовремя представить рукопись может заста¬
вить вас взяться за перо.

Полицейский отчет
5 августа 1919 г.: рождение Розалинды, дочери Арчи¬
бальда и Агаты Кристи.
1920 г.: опубликовано «Таинственное дело в Стайлз».
1922	г.: опубликован «Тайный противник». — 20 ян¬
варя: отъезд Арчи и Агаты с правительственной мисси-,
ей вокруг света.
Продолжительность: 10 месяцев, 55 000 км.
Этапы поездки:
—	плавание на корабле Его Величества «Kildoman
Kastle» («Замок Килдоман») с заходом на Мадейру;
—	6 февраля: прибытие в Кейптаун (гостиница «Монт-
нельсон»);
—	пребывание в Претории, в Йоханнесбурге, в Родезии,
экскурсия к водопаду Виктория;
—	отбытие в Австралию (Мельбурн) и в Тасманию;
—	пребывание в Кучине (Coochin) в доме семьи Белл;
—	трехдневнагл поездка в Новую Зеландию;
—	с 5 августа месячный отпуск на Гавайях;
—	в сентябре поездка по Канаде, начиная с западного
побережья: Виктория, Калгари, Эдмонтон, Риджайна,
Виннипег, Оттава;
—	краткое пребывание Агаты в Скалистых горах и в
Банфе (горячие источники);	1
—	Арчи продолжает официальную поездку на Новую
Землю, Агата отправляется в частную поездку в Нью-
Иорк;
—	отъезд из Нью-Йорка 25 ноября. Прибытие в Саут¬
гемптон 1 декабря.
1923	г.: «Убийство на поле для гольфа».
1924	г.: «Расследования Эркюля Пуаро» — «Дорога
сновидений». — «Человек в коричневом костюме»
(отдельными выпусками в газете «Ивнинг ньюс» под
названием «Анна-авантюристка»).
1925	г.: «Тайна Чимниз».
Местожительство: квартира в Лондоне, Эддисон-
Мэншнз — квартира в Скоттсвуде, в 45 км от Лондона
—	«Стайлз», дом в Саннингдейле.

IV
«ПЕРИОД МОЕЙ ЖИЗНИ,
КОГДА ВСЕ ШЛО ТАК ХОРОШО»
1919 - 1925
Жизнь похожа на корабль; на внут¬
ренность корабля. Существуют водоне¬
проницаемые отсеки. Выходите из одного,
запираете двери и оказываетесь в другом.
Я всегда испытывала это чувство, когда
путешествовала. Вы входите из одной
жизни в другую. Вы — это вы, но уже с
другой личностью.
А. Кристи. Автобиография
R	71 А
иоина окончилась. Для Агаты начинается то, что она
назвала «тот период моей жизни, когда все шло так хоро¬
шо». В личном плане это полное согласие с Арчи и рожде¬
ние Розалинды 5 августа 1919 года; в плане писательском —
завоевание признания если не у широкой публики, то у жур¬
налов, проявляющих все больший интерес к ее историям, у
издателей, все более уступчивых; для Агаты, обожающей
путешествия, какою она останется навсегда, приходит вре¬
мя кругосветного плавания, давшего пищу для многих ее
книг.
73

Розалинда
В «Автобиографии» Агата с юмором рассказывает о не¬
дугах, одолевавших ее во время беременности. Но она поч¬
ти не высказывается о том, хотела или не хотела этого ре¬
бенка, ограничиваясь указанием на то, что рождение ребен¬
ка казалось ей делом «почти автоматическим», если уж ты
замужем. Однако она признается, что была разочарована,
не замечая, после отпусков Арчи, признаков, свидетельст¬
вующих об ожидаемом событии. Маленькая Розалинда (во¬
семь с половиной фунтов при рождении!) была младенцем
приятным и спокойным, но Агата, превознося свою дочь,
принимает некоторые меры предосторожности: «Хотя лич¬
но мне все новорожденные кажутся крайне безобразными,
должна тем не менее признать, что Розалинда была дейст¬
вительно очень хорошеньким младенцем. У нее было много
черных волос, и она походила на маленького краснокожего.
Она не была розовой и лысой, отчего большинство младен¬
цев выглядят так удручающе. С самого раннего возраста она
показала себя веселой и решительной».
Появляются заботы и занятия, обычные для молодой ма¬
тери того времени. Агата разрешилась от бремени в фамиль¬
ном доме в Эшфилде и позднее поздравляла себя с тем, что
рождение ребенка прошло дома: никаких клиник, но зато
внимательная помощь Клары и сиделки мисс Памбертон.
Теперь же матери и ребенку предстояло отправиться в Лон¬
дон, так как Арчи работал в Сити. Агата принимается за по¬
иски:
а)	квартиры или дома;
б)	няни для ребенка;
в)	служанки для домашней работы (собственноручно со¬
ставленный ею список).
Агата твердо верила в то, что воспитание детей состоит в
подготовке их к самостоятельности. В своих романах она ча¬
сто описывает гибельные последствия родительского собст¬
венничества. «Я думаю, нет в мире ничего более захватыва¬
ющего, — пишет Агата, — чем иметь ребенка, который и
ваш, и, однако, остается таинственным образом чужим. Вы
проводник, с помощью которого он приходит в мир, и вам
какое-то время положено заботиться о нем. А потом он по¬
кинет вас и расцветет на свободе. А вашей обязанностью
74

тогда становится — смотреть, как он проживет свою жизнь
в полной свободе. Ребенок подобен кусту, который вы поса¬
дили и теперь торопитесь увидеть, как он зацветет».
Где бы Агата ни упоминала о своем отношении к Роза¬
линде, она всегда, как и подобает англичанке, избегает сен¬
тиментальных излияний, останавливаясь вместо этого на ма¬
теринских обязанностях, затруднениях материального по¬
рядка и заботах, связанных с воспитанием. Такого типа за¬
боты встали перед Агатой в момент, когда (Розалинде в то
время было всего два года) представилась возможность
длительного кругосветного путешествия.
К открытию Британской империи
Эта поездка была предложена Арчи странной личнос¬
тью, майором Белчером, бывшим его преподавателем в
Клифтонском колледже. Любитель блефовать, майор обла¬
дал искусством «выбивать» мандаты на хорошо оплачивае¬
мые официальные поручения, не обязательно обладая зна¬
ниями, необходимыми для удачного их завершения. Однако,
как тонкий политик, он умел выбрать себе помощников, спо¬
собных сделать работу за него.
Итак, в Лондоне в 1924 году должна была состояться
выставка продукции Британской империи. Белчер устроил
так, что ему доверили организацию поездки с целью подго¬
товки к этой выставке, — поездки, во время которой он дол¬
жен был побывать на большей части территории Содруже¬
ства. Майор пригласил Арчи как потенциально блестящего
помощника. Агата могла принять участие в экспедиции при
условии, что она возьмет на себя личные расходы. Миссия
оплачивалась очень хорошо и явно представляла для Арчи
большой интерес, поскольку занятия в Сити совсем его не
вдохновляли. Снедаемая желанием открыть для себя стра¬
ны, одно название которых (Гонолулу!) вводило ее в мечта¬
тельное состояние, Агата поторопила мужа согласиться и
стала с энтузиазмом готовиться к кругосветному плаванию.
Конечно, имелась еще Розалинда. Возможно ли было от¬
сутствовать целый год? Агата, судя по всему, колебалась не¬
долго: Клара, Джесси (няня) и особенно Мадж займутся
малышкой. В последний момент на ее пути вдруг возникло
75

препятствие: Монти приезжал в отпуск из своей африкан¬
ской кампании, и он был ранен. Мадж на какой-то момент
почувствовала себя скандализованной безразличием млад¬
шей сестры, но желание путешествовать было слишком
сильным: Арчи и Агата отправлялись в кругосветное плава¬
ние.
В «Автобиографии» Агата подробно рассказала о пери¬
петиях путешествия. Джанет Морган, имевшая доступ к се¬
мейной переписке, дополнила это повествование. Мы не бу¬
дем повторять анекдоты. Однако некоторые моменты нель¬
зя обойти молчанием. На переднем плане, конечно, хорошее
настроение, заразительная живость, энергия Агаты, как раз
в стиле молодых героинь, которых она уже начала изобра¬
жать в своих романах. Маленькая компания, участвовавшая
в поездке, не всегда способствовала веселью, — в нее входи¬
ли: майор Белчер, его секретарь м-р Бэйтс, советник по во¬
просам сельского хозяйства г-н Хайэм в сопровождении
жены и дочери Сильвии, Арчи и Агата. Майор Белчер по¬
казал себя требовательным и взбалмошным, очень заботя¬
щимся об оказании ему должного уважения и ко всему про¬
чему — довольно ворчливым! Секретарь «патрона» Френ¬
сис Бэйтс исполнял свою роль наилучшим образом, но, как
пишет Агата, «у него была внешность предателя из мело¬
драмы, — с его черными волосами, бегающими глазками и
зловещим видом»... Агата мало говорит о семействе Хайэ-
мов; что касается Арчи, на котором лежала вся реальная ра¬
бота миссии, то он прежде всего был озабочен тем, чтобы
выполнить ее как следует.
Не считая первого этапа плавания до Мадейры, Агата
снова страдает от морской болезни. «Это не романтично,
когда героиня заболевает морской болезнью», — пишет она
в своем четвертом романе («Человек в коричневом костю¬
ме»), сюжет которого придумала и план действий наметила
в ходе этого путешествия, не упустив из виду, в частности, и
картину социальных волнений, происходивших в Южной
Африке во время ее пребывания там.
А ей предстояло еще насладиться всеми открытиями пу¬
тешествия: ярким небом над Мадейрой, изумительным зре¬
лищем водопада Виктория, пейзажами Новой Зеландии,
которые — даже на закате своей жизни — она считала самы¬
ми красивыми в мире. А еще целый месяц незабываемых ка¬
76

никул на Гавайях, где она открывает для себя серфинг и все
радости океана, более грандиозного, чем пляжи Горки. Во
время пребывания в Новой Зеландии — встреча с семейст¬
вом Беллов, которые произвели на нее сильное впечатление.
«Каждый раз, когда я думаю об Австралии, я думаю о Бел¬
лах». Семейство Беллов обитало в обширном поместье под
властью матери-«императрицы». «Главное лицо в семье —
уже много лет вдова. Она была похожа на королеву Викто¬
рию, (...) управляла семьей, как абсолютный самодержец, и
держалась всегда царственно». Жизнь в обширных владе¬
ниях кипела: восемь детей (четыре мальчика и четыре де¬
вочки). Мальчикам очень нравилось флиртовать с такой
еще молодой Агатой, девочки — все прекрасные наездницы,
пожирательницы пространств, привыкшие объезжать ста¬
да, — очаровывали ее своей энергией и свободными манера¬
ми. Целая армия слуг и наемных рабочих проживала на
«станции» среди большого количества домашних животных:
лошадей и собак (как водится), а также кенгуру и валлаби.
Благовоспитанную англичанку из Девона контакт с совер¬
шенно новым миром привел в полный восторг.
Второй момент — неутомимая любознательность моло¬
дой женщины. Конечно, это касалось «экзотических» сто¬
рон путешествия, в частности пейзажей. А также — воз¬
можностей, предоставлявшихся встречами и контактами с
незнакомыми людьми, знакомством с неизвестными ей ра¬
нее цивилизациями. Так, она с любопытством наблюдала в
Южной Африке за революционными мятежами (которые
позднее всплыли в «Человеке в коричневом костюме»).
Еще она хлопочет о доступе к документам по истории и до¬
историческому периоду, хранящимся в Кейптаунском музее,
и пишет, по свидетельству Джанет Морган, восторженные
письма о «доисторических каменных скульптурах, настен¬
ных рисунках, а также коллекции черепов в музее».
В Тасмании она считает необходимым посетить другой
музей, — помимо неизбежных коллекций черепов и скелетов
знакомится с историей аборигенов и восхищается их рисун¬
ками. Как хорошая туристка, она не обходит вниманием из¬
делия, типичные для районов, по которым путешествует, и в
частности деревянных животных, покупаемых в принципе
для Розалинды, — позднее их можно было видеть рядом с
писательницей на фотографиях ее саннингдейлского дома с
77

подписью: «В родезийском зоопарке: миссис Агата Кристи,
блестящий автор детективных историй, в Скоттсвуде». Эти
самые фигурки жирафов, зебр, лосей заполнили три ящика,
которые бывший морской офицер взялся сопровождать в
Англию. В том же «Человеке в коричневом костюме» автор
отмечает: «На всех станциях маленькие кафры1 продают
причудливых, вырезанных из дерева животных, сделанных
собственными руками>ь а две героини романа поддаются ли¬
хорадке и скупают «49 фигурок деревянных животных»!
Еще одна сторона Агатиной деловитости — ее умение ре¬
шать разные мелкие бытовые проблемы. В первые годы их
совместной с Арчи жизни расцвели ее организационные та¬
ланты в области устройства дома и повседневного быта во¬
обще. В период отдыха на Гавайях, как и во время пребыва¬
ния в Канаде, ей представился случай снова подтвердить
способность к ведению домашнего хозяйства. Хотя вопрос о
расходах официальной миссии и был урегулирован, все
сверх того — а это и каникулы на Гавайях, и несколько до¬
полнительных экскурсий, сначала в Канаде, потом в Нью-
Йорке, — должно было оплачиваться из тощего бюджета
молодой семьи. Агата находит дешевое жилье, максимально
использует возможности, предоставляемые официальными
приемами, чтобы растянуть свои маленькие сбережения. И
с гордостью говорит, что они могут вернуться с таким же ко¬
личеством денег в карманах, с каким уезжали! Здесь откры¬
вается та черта личности Агаты, которую трудно было раз¬
глядеть за ее мечтательным и своенравным стилем поведе¬
ния: в жизни она показала себя способной быть серьезной,
вполне разбирающейся в материальных вопросах и в боль¬
шинстве случаев умеющей их решать.
Карло
Необходимость заниматься Розалиндой предоставила
Агате возможность познакомиться с мисс Шарлоттой Фи¬
шер. И эта последняя, под сокращенным именем «Карло»,
данным ей тут же Розалиндой, стала одной из самых цен¬
1 Kafir (араб.) — неверный; так арабы называли негров-язычни¬
ков.
78

ных подруг писательницы. После разной степени удач с ня¬
нями, подробно описанных Агатой в «Автобиографии», ма¬
лышка к пяти годам вела себя дерзко, строптиво и капризно
со всеми боннами и кормилицами, которых Агата нанимала.
Тогда мать придумала выход, позволявший ей одновременно
обзавестись секретарем и обеспечить Розалинде присмотр
со стороны особы опытной и умной. Если устроить девочку
в школу, гувернантка сможет высвободившееся время пи¬
сать под диктовку какую-то часть текстов. Забавная деталь
этого найма: Агата хотела нанять шотландку. И объясняет
это, изменяя своему так резко высказываемому во всех ее
книгах отношению ко всякого рода типизациям на нацио¬
нальной основе: «Наблюдая за другими детьми и их гувер¬
нантками, я заметила, что у шотландок лучше с ними полу¬
чалось. Француженки слишком нажимают на дисциплину,
немки методичны, но не немецкому языку хотела я обучать
Розалинду. Ирландки веселые, но с ними всегда какие-ни¬
будь неприятности в доме. С англичанками бывало по-вся¬
кому. Я склонялась в пользу шотландок». Агата составляет
небольшое объявление и назначает встречу будущей претен¬
дентке в одной из лондонских гостиниц. Они сразу же по¬
нравились друг другу. Мисс Шарлотта Фишер была, таким
образом, взята на место гувернантки-секретаря для Роза¬
линды и ее матери и стала «дорогой Карло».
Но прежде Агата потрудилась описать ей всю сложность
задачи: во-первых, двойная функция, а у нее лишь очень не¬
значительный опыт в стенографии, и потом, нужно еще ла¬
дить с Кларой, матерью Агаты. «Я объяснила, что моя мать
немолода, эксцентрична, зациклена на том, что знает обо
всем больше всех на свете, и что ладить с ней нелегко». Это
совершенно не взволновало Шарлотту Фишер, готовую
расстаться с местом при детях «одного миллионера с Парк-
Лейн». У Карло была сестра, которая при необходимости
также могла помогать семье Кристи.
Карло очень быстро прошла испытание: Розалинда ста¬
ла мягкой и общительной, у Агаты, вопреки опасениям, на¬
чала получаться диктовка текстов, которые до сих пор ей
приходилось печатать самой. Писательница в «Автобиогра¬
фии» подробно останавливается на преимуществах и недо¬
статках письма и диктовки (третьему лицу или с помощью
диктофона, который использовала несколькими годами по¬
79

зднее, после того, как сломала себе запястье). Эти размыш¬
ления явились для нее случаем поделиться кое-какими иде¬
ями по поводу «длины» хорошего детективного романа (по
ее мнению, диктовка способствует многословию). Будучи
автором и рассказов, и романов, Агата считала, что неболь¬
шой объем больше подходит к «триллерам», чем к детектив¬
ной интриге. Но сама Агата выбирает среднюю позицию,
позволяющую ей писать книги не слишком длинные, совме¬
щая «природную лень человеческого существа» с необходи¬
мостью доставить читателям удовольствие достаточно про¬
должительного чтения, и «писать лишь то, что необходимо,
чтобы быть понятой». В конечном счете трудно ли было
диктовать или нет, а Агата так отозвалась о периоде, после¬
довавшем за появлением Шарлотты Фишер: «У меня были
Карло и мир в доме».
Когда возникнут сложности в отношениях с Арчи, мы
увидим Карло в роли подруги, советчицы, а не только сек¬
ретаря. Говоря о ней, Агата, кстати, употребляет определе¬
ние «моя подруга Карло». Вот пример этой близости: когда
Агата все в той же «Автобиографии» вспоминает, как зани¬
малась составлением списка того, что она любит и чего не
любит, она рассказывает попутно об одной небольшой игре,
в которую они играли с Карло: «Карло и я основали между
собой два ордена: орден Крыс и орден Верных псов. Иногда
нам случалось сказать о ком-то: «О! Да, мы дадим ему ор¬
ден Верного пса первой степени». Или: “Мы даруем ему
Крысиный орден третьей степени”».
На протяжении всей жизни Агаты Карло продолжает
играть эту роль. В частности, она принимает участие в вы¬
боре, продаже и покупке многочисленных домов, которые
Агата так любила приобретать, обставлять и... менять! А во
время войны, когда Карло пошла добровольцем на военный
завод, именно Агата взяла на себя выгуливание Джеймса —
собаки Карло.
Прорыв к издателям
Во время кругосветного плавания Агата при каждой воз¬
можности устраивалась писать — многочисленные письма,
предназначенные по большей части, конечно, Кларе и
Мадж, особенно если долго не было новостей о Розалинде.
80

Но еще, несмотря на звучавшие поначалу самообвинения в
дилетантстве, она искала возможность продолжать ту рабо¬
ту, которая уже принесла ей успех — ее первую публикацию
(«Таинственное дело в Стайлз»). Конечно, молодая жен¬
щина никогда не собиралась зарабатывать себе на жизнь ли¬
тературным трудом. Это Арчи, пораженный двухтысячным
тиражом книги в 1921 г., подал Агате мысль повторить
опыт, когда они столкнулись с финансовыми затруднениями.
Джон Лейн принял вторую рукопись, в которой на этот
раз выводились на сцену новые детективы — вернее, моло¬
дая пара, волею обстоятельств превратившаяся в сыщиков-
любителей: Томми и Таппене. Сначала Агата предложила
название «Молодые авантюристы», но издатель предпочел
заголовок «Тайный противник», переведенный позднее на
французский язык как «Г-н Браун». Между тем Агата те¬
перь уже больше знала о практике издательского дела и о
размерах гонораров, на которые могла надеяться. Джон
Лейн добился от писательницы договора на пять книг. Ага¬
та, получавшая предложения от газет на публикацию ее книг
отдельными выпусками, быстро поняла, что попала в ло¬
вушку, и попыталась как можно скорее избавиться от дого¬
воренности. Поскольку Лейн отверг сказку «Видение»
(«V ision») и оспаривал законность контракта на «Расследо¬
вания Эркюля Пуаро» (рассказы, а не роман), она стала
свободной в своих действиях только после появления шесто¬
го детективного романа: «Тайна Чимниз».
Корреспонденция, которой она обменивалась в эти годы
с Джоном Лейном и с группой издательского дома «Бодли
Хед», показывает, что она точно знала свою рыночную сто¬
имость и хотела вести корабль без недооценки собственных
интересов. Ее первое издательское приключение с Джоном
Лейном закончилось, и отныне она собиралась иметь дело с
издателем, у которого и состоялась вся ее писательская ка¬
рьера, — с Коллинзом.
Следовало бы сказать словечко о веселом тоне этих пер¬
вых книг. В них во всех есть юмор — будь то в приключени¬
ях молодой пары из «Тайного противника», или в дерзком
тоне молодой авантюристки Анны Беддингфелд из «Чело¬
века в коричневом костюме», или в манере трактовать тему
81
6-2831

международного заговора, — манере, которая в более позд¬
них книгах зачастую становится тяжеловесной.
Об этом можно судить по тому, как в « 1айне Чимниз»
описывается страна, где подстрекательство к волнениям
считается обычным делом. Это описание более близко миру
Тинтина1, чем миру Джеймса Бонда. «Герцословакия? Речь
идет, я полагаю, об одном из Балканских государств. Глав¬
ные реки: неизвестны. Главные горы: также неизвестны, но
относительно многочисленны. Столица: Екарест. Населе¬
ние: главным образом разбойники. Их любимое занятие:
убивать королей и провоцировать революции».
Судите также по нескольким убийственным замечаниям,
вроде следующего: «Ничто не вызывало у лорда Катерхема
такой скуки, как политика, за исключением, быть может,
политиков, или по развязным замечаниям молодого аристо¬
крата: «Мне всегда хотелось узнать, сумел ли бы я скрыть
преступление со всей необходимой хитростью, но я никогда
не мог решиться убить кого-нибудь просто для эксперимен¬
та», или по шуткам, рассыпанным в каждой главе: «Прихо¬
дится выслушивать Джорджа! А как улизнуть от него, если
он хватает вас за пиджак? Предлагаю выдумать пиджак с
отрывающимися лацканами!» и т. д.
Писательница также дразнит любителей стильных опи¬
саний: «Машина выехала за ограду парка «Чимниз». Опи¬
сание этого выдающегося исторического места есть во всех
путеводителях. А также в «Исторических резиденциях Ан¬
глии» № 3, цена в розницу 21 шиллинг. По четвергам авто¬
бусы, заказанные в Миддлингхеме, выгружают множество
туристов, приезжающих восторгаться частями дома, откры¬
тыми для посещения публики. Ввиду массы документов и
других разнообразных возможностей ознакомления описы¬
вать «Чимниз» было бы излишним».
Первая машина
Агата взялась за литературную карьеру как бы не все¬
рьез. Ей нравилось, что ее публикуют, но мысль извлекать
из писательства какой-то солидный доход ее даже не посе¬
щала. Но вот в 1924 г. «Ивнинг ньюс» предлагает ей 500 5
5 I ёрой французских комиксов.
82

фунтов за публикацию «Человека в коричневом костюме» от¬
дельными выпусками. Сравнив эту сумму с тем, что ей обе¬
щали в «Бодли Хед», Агата спускается с небес на землю.
А поскольку счастье никогда не приходит одно (по край¬
ней мере так считала Агата, часто упоминая в «Автобиогра¬
фии» о своей вере в закон двойственности), Арчи нашел се¬
рьезную, хорошо оплачиваемую работу в предприятии авст¬
ралийского происхождения. Судя по всему, семейство вы¬
бралось из материальных затруднений.
Агата, питавшая страсть к собственным домам и не же¬
лавшая по-прежнему жить в лондонской квартире, предло¬
жила поискать загородный коттедж. Но Арчи навел ее на
мысль сначала обзавестись машиной, что в то время счита¬
лось — особенно для женщины — признаком современнос¬
ти, независимости и почти роскоши!
«Я тогда еще не избавилась от предрассудка, что маши¬
на — это для богатых. Они обгоняли вас на дороге со скоро¬
стью 30, 40, 50 миль в час, а шляпы пассажирок удержива¬
лись вуалетками». Агата не осмелилась признаться, что она
в восторге, но позднее написала: «Одним из самых ярких
впечатлений моей жизни была моя первая машина — серый
«мерседес» «моррис каули», — добавив: — Вторым был
обед с королевой в Букингемском дворце 40 лет спустя».
Вспоминая этот период своей жизни в «Автобиогра¬
фии», ее счастливые моменты, после тех радостей, которые
она получала от Розалинды, от квартиры и дома, и наряду с
«миром в доме» и хорошим здоровьем Арчи Агата называ¬
ет свой «дорогой “моррис”»: «Нет, правда, я думаю, ничто
не приносило мне большего удовольствия, более полной ра¬
дости, чем мой дорогой “моррис каули”». В связи с этим за¬
бавно в сборнике под названием «Загадка Листердейла»
читать рассказ «Освобождение Эдварда Робинсона», где
мечта о первой машине сродни наваждению. Этот рассказ
дважды автобиографичен. Прежде всего потому, что в нем
описываются сложные отношения между двумя молодыми
людьми, которые хотят пожениться, но желание это у них
возникает в разное время, так что и тот и другая упрекают
друг друга то в торопливости, то в чрезмерной осторожнос¬
ти, — и в этом, конечно, легко узнать взаимоотношения Ар¬
чи и Агаты в месяцы, предшествовавшие их женитьбе.
А затем — отношение к пресловутой машине: «малень¬
		 83

6*
*

кий»щегольской кабриолет с удлиненным капотом». Эдвард
участвовал в конкурсе и выиграл 500 фунтов, которые поз¬
волили ему осуществить свою мечту; его невеста Мод, знай
она об этом выигрыше, захотела бы, конечно, истратить его
на какую-нибудь солидную покупку, «например, на покупку
любовного гнездышка», но деньги достались так легко —
«одним росчерком пера!» — восклицает Агата, — что и по¬
тратить их следовало так же. В общем, машина описана как
предмет роскоши, удовольствие и грех одновременно, при¬
обретение которого обрекает его владельца на бесконечную
цепь обманов и лжи, не считая — на меньшее Агата не со¬
гласна — мрачной истории кражи драгоценностей.
Громоздкий дом «Стайлз»
Между тем мечта о доме не была утолена. Конечно, в
1919 году Агата могла сменить маленькую квартирку, в ко¬
торой начиналась их совместная жизнь, на прекрасную
квартиру в том же жилом массиве, в Эддисон-Мэншнз. Но
ей очень хотелось найти коттедж за городом. У Арчи были
более широкие запросы, но прежде всего он стремился быть
поближе к полю для гольфа — в дорогом квартале Саннинг-
дейл. Сначала их выбор пал на новую квартиру в Скоттсву-
де, в сорока пяти километрах от Лондона, где Розалинда
могла гулять в саду и откуда доехать и до Сити, и до поля
для гольфа было просто. А потом они обнаружили дом, ко¬
торый окрестили «Стайлз», как бы отдавая его под покро¬
вительство первого романа писательницы.
Влияют ли дома, в которых мы живем, на нашу судьбу?
«Стайлз» преследовала плохая репутация: соседи говорили,
что три семьи, поочередно поселявшиеся друг за другом в
этом доме, постигла трагическая участь — смерть или рас¬
ставание. Молодая чета дружно решила бросить вызов
судьбе. Дом оказался слишком большой. Агата, подшучи¬
вая, пишет: «Он был похож на номер д>хя миллионеров в
«Савое», перенесенный в деревню и обставленный, не счи¬
таясь с расходами. Стены обшиты дубовыми панелями. С
большим количеством роскошно оборудованных ванных
комнат». «Дурной глаз», не сводивший недоброго взгляда с
дома, вынуждал продавцов снижать цену, так что для су¬
84

пругов Кристи это было прекрасной сделкой. В глазах Ага¬
ты главным аргументом являлся сад: лужайка, ручей, водя¬
ные растения, дикая часть сада, полная азалий и рододенд¬
ронов, позади — огород. Короче, рай для Розалинды и Кла¬
ры.
К несчастью, очень быстро выяснилось, что расходы на
содержание такого владения превышают средства семьи.
Посыпались покупки: ковры, портьеры, дополнительная
мебель. Чета держала две машины: «делаж» Арчи и «мор-
рис» Агаты. Такой дом требовал большего обслуживающе¬
го персонала: кроме Карло, Агата наняла горничную и се¬
мейную пару, в которой жена была кухаркой. В «Автобио¬
графии» Агата признается, что очень скоро почувствовала
себя плохо в новом жилище: сказывалась то ли слишком вы¬
зывающая обстановка, то ли подсознательная мысль о судь¬
бе, с этим местом связанной. Кажется, «Стайлз», не станет
счастливым фоном для таких же счастливых лет, какие зна¬
ла Агата прежде.

Полицейский отчет
1926	г.: смерть Клары Миллер, матери Агаты Кристи. —
«Убийство Роджера Экройда». — 3 —14 декабря: ис¬
чезновение Агаты Кристи.
1927	г.: «Четверо».
1928	г.: (апрель) решение суда о разводе супругов Кри¬
сти. — Путешествие на Средний Восток (начало раско¬
пок Ура с Леонардом и Катариной Вулли). — «Тайна
голубого поезда».
Местожительство: Стайлз-22, Кресуэл-Цлейс в Лон¬
доне.

ИЗМЕНА
1926-1928
Что сделать я могу, чтобы стереть
Мне застившие взгляд воспоминанья?
Китс
1926—1928 гг. — два черных года в жизни Агаты. С эпи¬
зодом чернее черного: сумрачным — в смысле печальным и
темным — в смысле таинственным.
Единственный эпизод, действительно драматический в
жизни, в целом отлаженной и хорошо организованной, имел
место зимой 1926 года: речь идет об исчезновении писатель¬
ницы в период с 3 по 14 декабря. Если мы и не можем раз¬
гадать эту загадку, по крайней мере попытаемся понять ее
контекст и изложить соображения, склоняющие нас к той
или иной версии.
Ибо 1926 год был для Агаты годом большого — но спор¬
ного — успеха: «Убийство Роджера Экройда» и каскад лич¬
ных потрясений, заботы, связанные со смертью матери, хло¬
поты по переездам и, наконец, — и прежде всего — измена
Арчи.
87

Стихийное бедствие — Монти
Вспоминая старшего брата — в том месте, где она расска¬
зывает о своем отрочестве, — Агата признает: «Брат, каза¬
лось, исчез из моего мира». Он возник вновь в самую тяже¬
лую для спокойствия сестер минуту. Похоже, Монти вобрал
в себя такие фамильные черты, как взбалмошность и бес¬
печность, черты, из-за которых Агата говорила, что ее отец,
вопреки или благодаря своему счастливому характеру, был
легкомыслен или ленив, а деятельная Клара выбирала одно
за другим самые эксцентричные модные течения и верова¬
ния. Может быть, именно потому, в противоположность
обеим сестрам, перед которыми, как и перед всеми женщи¬
нами их круга, стояла задача крепко держать в руках браз¬
ды правления в доме и в семье, Монти прекрасно чувство¬
вал себя в позе некоторой безответственности, вполне под¬
ходившей для молодых людей обеспеченного класса. Кроме
всего прочего, в конце XIX — начале XX в. у аристократов
и разбогатевших буржуа работать считалось дурным тоном.
Конечно, лучше всего было «заниматься делами» в Сити, но
большинство молодых людей полагали, что можно реализо¬
вать себя, делая карьеру в армии или приняв государствен¬
ную должность, унаследованную или купленную.
Монти с детства не отличался какими-то необыкновен¬
ными способностями. «В нем было много обаяния, — пишет
Агата в «Автобиографии», — литературного вкуса, но его
умственные способности не шли дальше этого' Я думаю, ро¬
дители очень быстро поняли, что он будет “трудным случа¬
ем”». Слишком малоспособный к математике, чтобы стать
инженером, в то время как тяга к технике, казалось, пред¬
назначала его к деятельности именно такого рода; не способ¬
ный занять место банкира, о каком мечтал для него Фреде¬
рик, Монти в конце концов обратил свой взгляд на занятие,
в те годы всегда доступное для мальчика из хорошей семьи:
военная карьера. Если бы еще он проявил волю и настойчи¬
вость! Но Монти с самых ранних лет величественно прези¬
рал любые усилия. Агата высказывает о нем, безусловно,
очень верное суждение, оценивая музыкальную одаренность
брата: «Ему никогда не хватало терпения работать так, что¬
бы стать профессионалом, и эта мысль ему даже не прихо¬
дила в голову. Он был хорошо воспитан, очень обаятелен, на
протяжении всей жизни его окружали люди, стремящиеся
88

избавить его от всяческих забот и затруднений». И более
резко добавляет: «Он был бы великолепен, если бы родил¬
ся Людвигом II Баварским. Я так и вижу, как он сидит в
своем пустом театре, смакуя оперы, которые ставятся толь¬
ко для него одного».
К счастью, Британской империи нужны были руки! Так
что Монти отправился на войну с бурами в Южную Афри¬
ку, где стал офицером в полку «Восточных суррейцев», с ко¬
торым затем отправился в Индию. Однако именно в Юж¬
ной Африке он затеял некий проект, попросив сестру Мадж
и зятя Джеймса Уотса его финансировать: речь шла о том,
чтобы строить пароходы и организовать их рейсы по озеру
Виктория. Он легко израсходовал аванс, а добился лишь по¬
стройки одного судна, которое называлось «Батенга», рас¬
тратив большую часть капиталовложений на роскошную
внутреннюю отделку.
Когда разразилась война 1914 года, проект уже настоль¬
ко устарел, что пришлось отказаться от отправки судна в
Африку и продать его по самой низкой цене. После войны
молодой человек, получивший ранение и не избежавший
тропических болезней, был репатриирован в Англию. Для
постаревшей Клары начинается адская жизнь с бесчислен¬
ными тратами и необходимостью терпеть эксцентрические
выходки Монти. Наряду с другими выдумками он развле¬
кался тем, что пугал посетителей, стреляя в их сторону из
пистолета, когда они направлялись к дому! Агата, желая об¬
легчить матери жизнь, наняла для него коттедж с экономкой
в Дартмуре. В 1929 году Монти окончил свои дни в Маре-
селе от кровоизлияния в мозг. Один из его бывших началь¬
ников, с удивлением узнав о родстве между Агатой и Мон¬
ти и напомнив ей о храбрости брата, завершил свое надгроб¬
ное слово так: «Это был величайший безумец на свете!» А в
этом 1926 году Монти для Агаты, как, впрочем, и для Кла¬
ры и Мадж, стал лишь еще одной заботой.
«Убийство Роджера Экройда»
Что же касается Агаты, то ее правилом был упорный
труд. Если бы было можно обозначить начало ее литератур¬
ной славы, главной вехой послужило бы, несомненно,
89

«Убийство Роджера Экройда». Агата даже не раз шутя по¬
вторяла, что это был не первый ее успех, а просто самый
большой успех. Еще более, быть может, это верно для фран¬
цузского читателя, поскольку роману предстояло стать пер¬
вым томом знаменитой серии «Маска», которую с 1927 г.
начал выпускать Пьер Пигасс для издательского дома «La
Librairie des Champs-Elysees».
Агата сама рассказывала, что идея очень необычного сю¬
жета романа (а убийцей оказывается сам рассказчик) была
ей подсказана ее зятем Джеймсом Уотсом («Мне бы понра¬
вилось, если бы виновным оказался Ватсон») и самым не¬
ожиданным советчиком — лордом Льюисом Маунтбатте-
ном («Он написал мне, советуя придумать историю от пер¬
вого лица, рассказанную самим убийцей», — сообщает Ага¬
та в «Автобиографии»).
Вспомнила ли писательница эти советы или нет, но она
ввязалась в авантюру, которую очень трудно было довести
до конца романа, где герой, доктор Шеппард, должен был
демонстрировать добросовестность рассказчика, ломать
вместе с читателем голову над обличением преступника, из¬
бегать ловушек Эркюля Пуаро и водить за нос все свое ок¬
ружение — от собственной чудовищно любопытной сестры
Кэролайн до маленького бельгийского детектива. Агата ча¬
сто признавалась, что выигрыш этого пари потребовал от
нее очень большого внимания и труда. Сегодняшнему чита¬
телю остается сожалеть лишь об одном — ,что прием, ис¬
пользованный писательницей, был так расхвален и так рас¬
критикован (это новшество приняли весьма прохладно, хотя
затем вознесли до небес), что в книге уже нет никакой тай¬
ны и что интерес теперь представляет не столько хорошо
подготовленная развязка, сколько писательское искусство
автора.
Юмор в этом романе присутствует на каждой странице,
сквозит в описании характеров, например Кэролайн — ше¬
девра образа деревенской старой девы, прототипа будущей
мисс Марпл, — в убийственных описаниях, в которых та¬
лант автора проявляется — задевая многих — в игре, так
сказать, на втором уровне, позволяющей использовать са¬
мые затасканные клише, никогда не высказывая их целиком
от себя. Ей нужно описать деревенского джентльмена? К ее
услугам готовая формула: «спортивный костюм», «багровое
90

лицо» и т. д. Но это лишь для того, чтобы добавить: «Имен¬
но это меня всегда интересовало в нем — его способность
«быть более натуральным, чем натура». Он мне напоминает
эти старомодные оперетты, где мужчины (...) на фоне деко¬
раций, изображающих природу, почти всегда напевают пе¬
сенку о том, как хорошо бы отправиться в Лондон пораз¬
влечься».
Заходит речь о яде? Она полна иронии: «Яд — самый
классический элемент детективного романа. Он должен
быть редчайшим, происходить, по возможности, из Южной
Америки, лучше всего — из какого-нибудь неведомого пле¬
мени, смазывающего им свои стрелы. Он вызывает мгно¬
венную смерть, которую западная наука не в состоянии объ¬
яснить».
Кроме того, эта книга была, бесспорно, одним из первых
детективных романов, использовавших инструмент, которо¬
му суждено было творить чудеса в будущих сюжетах, —
магнитофон1. Возможно, впервые преступник подготовил
себе безупречное алиби, включив после гибели жертвы наго¬
воренную запись.
Остается еще сказать, что «Убийство Роджера Экройда»
встретило неоднозначный прием. Предыдущие романы бы¬
ли приняты отчасти доброжелательно, отчасти равнодушно.
В этом же случае читатели обращались непосредственно к
писательнице, упрекая ее в нечестном приеме, в том, что она
приготовила им ловушку, выходящую за пределы принятых
условностей. Можно предположить, что усилия, затрачен¬
ные на разработку сюжета, а затем критика, которой под¬
верглась ее книга, как и участие в неизбежных мероприяти¬
ях, связанных с ее успехом, сыграли немалую роль в пере¬
утомлении Агаты в этом 1926 году.
«Гольфовая вдова»
У Агаты была и еще одна причина для беспокойства: ее
одиночество перед лицом домашних проблем, забот о Роза¬
линде и писательского труда, в то время как Арчи, казалось,
ведет все более независимое существование, особенно в сво-
1 Автор, вероятно, имеет в виду диктофон.
91

бодцое время, которое муж посвящал гольфу. Мы знаем, что
выбор «Стайлз» в Саннингдейле был связан с растущим
пристрастием мужа Агаты к лужайкам для гольфа. Позднее
она шутила на эту тему, применяя к себе выражение, впо¬
следствии ставшее часто употребляемой характеристикой
жен из хорошего общества, остававшихся равнодушными к
этому виду спорта: «Гольфовая вдова». Но для Агаты про¬
должение оказалось более жестоким...
Смерть Клары
Однако ее ожидало еще одно несчастье. В конце 1926
года, когда молодая женщина тратила силы на обустройство
своего дома, выполняя в то же время обязательства, связан¬
ные с ее литературной работой, она узнала, что состояние
Клары, жившей в то время у Мадж и лечившейся от тяже¬
лого бронхита, сильно ухудшилось. Агата бросилась в Эбни.
Ее мать уже умерла. Эта смерть подействовала бы на всяко¬
го, но для нашей героини это было, несомненно, особенно
глубокой травмой: Клара и Агата жили вдвоем много лет,
собственно говоря, с самой смерти Фредерика и замужест¬
ва Мадж, когда Агате было одиннадцать лет. Монти наез¬
жал к матери лишь эпизодически, а младшая дочь жила вме¬
сте с ней постоянно.
Период траура оказался для Агаты тяжелым. Она вспо¬
минает в «Автобиографии»: со смертью матери она как бы
застыла. Арчи, напуганный перспективой участия в траур¬
ной церемонии, отказался присутствовать на похоронах
(«Он не переносил атмосферы печали в доме», — снисходи¬
тельно писала впоследствии Агата). Писательница говори¬
ла, что испытывала в то время чувство глубокого одиночест¬
ва. Со смертью Клары надо было снова заняться «Эшфил-
дом», привести в порядок и освободить сильно запущенный
дом. Надо было составить опись всего, что находилось в
этом большом имении, — мебели, самых разных коллекций,
свидетельств прошлой жизни семьи. «Я работала по 10—11
часов в день, открывая все комнаты и сортируя все бумаги.
Это было ужасно: съеденная молью одежда, целые чемода¬
ны, набитые старыми платьями Бабушки». Эта изнуряющая
работа, которую Агата не хотела откладывать, поддержива¬
92

ла в ней ощущение траура. И в этом состоянии усталости,
почти депрессии, Агата узнала, что Арчи собирается ее по¬
кинуть.
Арчи уходит
Вспоминая в «Автобиографии» этот период своей жиз¬
ни, Агата цитирует стихотворение поэта Китса, которое мы
поместили в качестве эпиграфа к этой главе:
Что сделать я могу, чтобы стереть
Мне застившие взгляд воспоминанья?
«Стайлз» был тем домом, который должен был закре¬
пить успешный брак Агаты и Арчи. Он стал театром кош¬
мара. 5 августа 1926 г., во время семейного праздника по
случаю семилетия Розалинды, Арчи признался Агате в свя¬
зи с мисс Нэнси Нил, секретаршей, женщиной на десять лет
его моложе, умной и образованной, достаточно свободной,
чтобы встречаться с ним в приличном лондонском обществе,
и в частности на лужайках для гольфа. Видимо решившись
начать новую жизнь со своей новой подругой, он попытался
убедить жену, что развод был бы для них хорошим выходом.
Потом спохватился и в какой-то момент вернулся к Агате,
не порвав, однако, с любовницей. Спустя некоторое время
он снова изменил свои намерения... Агата очень страдала
из-за сложившейся тягостной ситуации, которая усугубля¬
лась этими отсрочками. В течение долгих месяцев она пыта¬
лась отговорить Арчи от развода. Но тщетно. Позднее в ро¬
манах Агаты не раз появлялись персонажи секретарш-лю¬
бовниц, ради которых мужья обманывают своих стареющих
жен. К слову сказать, писательница не преминула спароди¬
ровать и тех и других.
В «Мистере Паркере Пайне», написанном в 1934 г., ког¬
да Агата оправилась от измены Арчи и начала новую жизнь,
она так описала ощущения обманутой женщины: «Он по¬
стоянно врет!.. Он приглашает ее кататься на лодке. Я тоже
люблю кататься на лодке. Но вот уже пять или шесть лет то¬
му назад он объяснил мне, что это помешает его игре в
гольф. Только для нее он может оставить гольф!.. Еще я
93

очень люблю театр, но Джордж всегда говорит, что слиш¬
ком устал, чтобы выезжать куда-то вечером. А теперь он
водит ее танцевать... Танцевать} Что вы на это скажете?»
Мистер Паркер Пайн со своей житейской мудростью,
вскормленной статистическими данными, советует одура¬
ченной супруге прибегнуть к стратегии ответного удара,
подчеркивая банальность ситуации. Здесь Агата уже пони¬
мает, что все на свете относительно! Но мы несколько забе¬
жали вперед; пока еще, тяжело переживая смерть матери,
видя, что не переубедит мужа, писательница охвачена смя¬
тением.
Впрочем, она никогда не упускает случая высказать свое
отвращение к разводу: «Эта теперешняя манера искать лег¬
ких путей! Вы чего-то хотите, потом больше не хотите и бы¬
стро-быстро избавляетесь от этого. Но слово-то дано, и в
этом есть же какой-то смысл тем не менее! Когда женятся,
то обещают своей жене заботу, то есть берут определенное
обязательство. И надо его выполнять. От этих браков и раз¬
водов по прейскуранту меня тошнит» («Каникулы Эркюля
Пуаро»).
Исчезновение
Именно в этом контексте следует рассматривать знаме¬
нитое «исчезновение» Агаты Кристи. Одно Совершенно до¬
стоверно — это упорный отказ Агаты дать ясное объясне¬
ние. До такой степени, что, когда она диктовала «Автобио¬
графию», отрывок, посвященный вышеупомянутым событи¬
ям, звучит так неразборчиво, что понять его практически не¬
возможно.
Напомним факты. Пятница 3 декабря 1926 года. Агата
в «Стайлз» со своей секретаршей Карло и несколькими слу¬
гами. Карло против воли (зная, как устала Агата) приняла
приглашение на ужин. Вернувшись ночью, она находит две¬
ри гаража открытыми. Агатиного «морриса» нет на месте,
писательница села за руль и уехала около одиннадцати часов
вечера. К шести часам утра, по словам Карло (согласно дру¬
гим свидетелям, позднее), в « Стайлз» явился полицейский
и заявил, что машина Агаты была найдена пустой в Нью¬
ленд-Корнерз. Арчи, проводивший уикенд со своей любов¬
94

ницей, предупрежден и вскоре присоединяется к Карло. А
тем временем, и даже раньше, чем муж Агаты смог вклю¬
читься в поиски, «дело» об исчезновении попадает в руки
тех, кто тогда еще не назывался «массмедиа». Когда Карло
и Арчи добрались до машины, съехавшей по откосу в кус¬
тарник, ее окружала толпа любопытных, а рядом пристрои¬
лись грузовички с «горячими напитками» для журналистов
и зевак. С этого момента исчезновение Агаты уже выходит
за рамки частной жизни и становится общенациональной за¬
гадкой.
«Стайлз» осаждают журналисты, Карло отвечает на во¬
просы полиции и интервьюеров. Джанет Морган настаива¬
ет на том, что исчезновение писательницы оказалось «вы¬
годным делом» в борьбе за публику, которую вели «Дейли
мейл» и «Ивнинг ньюс». Некоторым полицейским не хвати¬
ло скромности — они не смогли удержаться и внесли свою
лепту в распространявшиеся слухи. В ход шли самые дикие
подозрения: может быть, охладев к жене, Арчи способство¬
вал ее исчезновению!
Все это дело организовал издатель Коллинз, чтобы под¬
нять тиражи! Агата сбежала в леса и прячется там в компа¬
нии с мужчиной. Поиски приняли большой размах: 7 дека¬
бря пятьсот человек были отправлены на место, чтобы обы¬
скать окрестности Нью-Лендз-Корнер. Пруд в Сайлент-
Пул был прочесан тралом — так была уверена полиция в
убийстве или самоубийстве писательницы. 12 декабря толпа
добровольцев собралась для большой облавы. Была там и
автор детективов Дороти Сейере.
Но пришлось ждать до 14 декабря, когда персонал сана¬
тория «Гидропатия» («Водолечение») в Харроугейте (го¬
родке горячих источников в Йоркшире) — не исключено,
что некоторые из служащих достаточно быстро ее узнали, —
распространил информацию, что Агата находится в стенах
этого заведения. Она прибыла туда в день своего исчезно¬
вения, сняла, по словам дирекции, «хорошую комнату на
первом этаже с холодной и горячей водой, по цене 7 гиней в
- неделю». «Она пела, танцевала, играла в бильярд, читала
газеты о своем исчезновении, разговаривала с другими по¬
стояльцами, ходила на прогулки». Что касается имени, под
которым она записалась, то оно было — Тереза Нил! Насто¬
ящее имя любовницы мужа! Мы говорили уже, что Агата
95

всегда отказывалась — или была не в состоянии — объяс¬
нить этот удивительный эпизод.
Велика ли разница между версией Арчи (желание исчез¬
нуть, как бы устроить побег, потому что жизнь стала слиш¬
ком тяжела) и версией самой Агаты (нечто вроде амнезии —
в результате слишком большой усталости и стечения затруд¬
нительных обстоятельств)? В обоих случаях речь идет о де¬
прессивном состоянии, связанном с истощением и тяжелы¬
ми обстоятельствами. Но Агата отказывается от ответст¬
венности, отрицая, что была в своем нормальном состоянии,
тогда как Арчи склонен видеть в этом исчезновении прово¬
кационный прием. Остается ответить на вопрос, всегда ли
стратегия бывает сознательной и не содержат ли обе версии
свою долю правды. Психиатры о такого рода эпизодах гово¬
рят «безумная вспышка», набег волны безумия на повсед¬
невную жизнь... Как будто пациент, укрывшись в своей
скорлупе, представляет себе, что оказался в другом мире, а
не в обычном, который стал невозможным. В случае с Ага¬
той это непобедимая соперница, невыносимый провал.
В памяти писательницы от незабываемой вереницы этих
десяти дней, во время которых ее образ, ее имя, ее личная
жизнь были отданы на потребу публике, должно быть, на¬
всегда осталось нечто, и это нечто — ужас перед прессой. В
«Автобиографии» она написала: «Думаю, именно в это вре¬
мя родилась моя фобия прессы, мой панический страх перед
журналистами, перед толпой. (...) Я чувствовала себя за¬
травленной лисицей, загнанной в нору сворой псов, надры¬
вающихся от лая у меня за спиной». Во многих своих рома¬
нах она не находит достаточно сильных выражений для опи¬
сания того, как «массмедиа» осаждают подозреваемых или
просто известных людей: «Это была пытка, нечто вроде со¬
временного позорного столба, (...) неотвязные, упорные мо¬
лодые люди, эксперты по разрушению той стены молчания,
того «Без комментариев», за которым он пытался укрыться.
Даже редкие односложные реплики, которые он ронял, счи¬
тая, что в них уж совсем нечего интерпретировать, он встре¬
чал наутро в газетах полностью искаженными» («Каникулы
Эркюля Пуаро»).
Но Агата была женщина крепкая; она отдала дань сеан¬
сам гипноза у психиатра с лондонской улицы Харли-стрит,
где принимали все практикующие врачи. В романах Агаты,
96

если герой отправляется иа Харли-стрит, этого достаточно,
чтобы предположить, что он серьезно болен! Так лечила она
(или делала вид, что лечит) свою амнезию. Но заметим, что
она и после того всегда имела зуб на врачей вообще и психи¬
атров в частности. В 1932 году в романе «Загадка Эндхау-
са» она говорит: «Сэр Мэтью отличался цветущим здоровь¬
ем. Однако у него была какая-то опухоль, которую никто
вовремя не сумел обнаружить. Она затронула жизненно
важный орган, и потребовалась неотложная операция. Опе¬
рация, как обычно в таких случаях, прошла успешно. Но сэр
Мэтью умер!»
И инспектор Джепп, другое «создание» Агаты, с прису¬
щим ему несколько неповоротливым здравым смыслом за¬
являет Эркюлю Пуаро по поводу одного психиатра: «Это
образец тубиба1 для дам! Нет, не гинеколог, а один из этих
врачей по нервным болезням, которые советуют вам спать в
комнате с фиолетовыми стенами и оранжевым потолком и
которые говорят вам о вашем либидо или о чем-нибудь в
этом духе, советуя вам уступить своим инстинктам. Шарла¬
тан, если хотите знать мое мнение, — но женщины от него
без ума».
В 1932 году в «Смерти в облаках» уже сам Пуаро заяв¬
ляет: «Они приглашают своих пациентов сесть и рассказать
им, как они выпали из коляски в двухлетнем возрасте, как
их мать испачкала свое платье, когда ела грушу, и как они
вырывали волоски из бороды своего отца, когда им было
полтора года. Потом эти шарлатаны уверяют их, что они
больше не будут страдать от бессонницы, берут у них две ги¬
неи и отпускают с миром, вполне довольных».
Но — вспомнив об «игре на втором уровне» — кто осме¬
лится приписать это мнение самой писательнице?
Писать по необходимости
Личные затруднения, с которыми сражалась Агата, не
способствовали творчеству. А между тем по контракту с из¬
дателем от нее требовался неизбежный ежегодный роман. В
«Автобиографии» писательница вспоминала этот трудный
1 Toubib (франц., разг., ироничн.) — врач.
97
7 - 2831

период: «Со дня смерти матери я была неспособна написать
ни единого слова. В том году я должна была сдать книгу.
Истратив столько денег на «Стайлз», я осталась ни с
чем.(...) Было жизненно необходимо написать новую книгу,
и как можно скорее».
В такой крайней необходимости писательница прибегает
к способу, к которому прибегает любой писатель, оказав¬
шийся «на мели», — порыться в своем столе. Она, кстати,
получает похожий совет от брата своего мужа Кэмпбелла
Кристи, который предлагает ей самого себя в качестве по¬
средника; он обратится в журнал «Скетч», где Агата опуб¬
ликовала с дюжину рассказов, с предложением выкупить
авторские права, что позволит его невестке объединить все
эти отдельные тексты в один новый роман. В результате по¬
лучилась «Большая четверка» — книга, которую писатель¬
ница оценивала так низко, что называла книжкой-«затыч¬
кой».
Что касается «Тайны голубого поезда», последовавшей
за этой «затычкой» в 1928 году, то Агата рассказала, как
она сочинялась Она отправилась на Канары со своей секре¬
таршей Карло и с Розалиндой, чтобы спокойно поработать.
Девочка, ей было не то восемь, не то девять лет (поездка да¬
тируется то ли концом 1927 , то ли началом 1928 г. — это ос¬
тается не совсем ясным), без конца осаждает мать. Увы! —
жалуется писательница, ее дочь не похожа на маленькую
Агату из «Эшфилда», которой достаточно было одного об¬
руча, чтобы придумать себе целый мир. «Это был не тот ре¬
бенок, что умеет развлекаться сам с собой, с помощью одно¬
го своего воображения». В гостиничных садах на острове
Тенерифе Розалинда катается на велосипеде; во время дож¬
дя она какое-то время занимается паззлами, но без конца
возвращается к Агате и Карло, требуя внимания... Писа¬
тельница говорит, как трудно ей было все время отталкивать
дочь: «Глаза Розалинды производили на меня впечатление
взгляда Медузы. Более, чем всегда, мне казалось, что то,
что я диктую, было смешно (и это слишком верно). Я бор¬
мотала, начинала сначала, колебалась, повторялась. Воисти¬
ну, как я вообще сумела закончить эту несчастную книгу, не
знаю!» Приходится признать, что эти два романа Агаты не
входят в число ее лучших произведений. Конечно, продава¬
лись они хорошо (8500 экземпляров «Большой четверки»,
98

тогда как тираж «Убийства Роджера Экройда» в предыду¬
щем году составил «только» 4000 экземпляров) но этому,
несомненно, во многом содействовал шум вокруг исчезнове¬
ния писательницы.
В частности, на «Большой четверке» лежит печать раз¬
номастного состава. Кроме всего прочего, автору довольно
плохо удалось правдоподобно изобразить международный
заговор, который служит канвой романа: некий «мозг» при¬
водит в действие обширный заговор по дестабилизации ми¬
ра. «Предприятие, имеющее целью взбудоражить весь мир,
вызвать кризисы, войны, революции и контрреволюции»,
единственная цель которых — обеспечение «всемирной дик¬
татуры» тайного манипулятора. Этот человек — возможно,
женщина — «располагает неограниченными денежными ре¬
сурсами, предназначенными для коррупции и пропаганды».
Уже во второй своей книге — «Тайный противник» — Агата
построила загадку вокруг таинственных совещаний, на ко¬
торых молодой детектив старался разглядеть «Номер 1». А
здесь четыре персонажа, подозреваемые в том, что кто-то
из них воплощает собой кандидата в диктаторы, даны в ка¬
рикатурном виде.
Вот мадам Оливье, ученая дама, одетая в длинную белую
блузу, с волосами, закрытыми монашеским чепцом, с лицом,
которое перерезает шрам — «след ужасного взрыва в ее ла¬
боратории»... Она «удалилась от мира, с бешеной энергией
отдавшись научному труду», и работает с группой сотрудни¬
ков над «лучом смерти» — мощной радиоустановкой, кон¬
центрирующей в намеченной точке энергию, которая могла
бы топить миноносцы у американских берегов. Не отступая
ни перед чем, Агата отмечает, что труды этой дамы-химика
«затмили работу мадам Кюри»!
Другой возможный претендент — Китаец, составленный
скорее из штампов, чем из живых черт; до его подземной ла¬
боратории добираются через подобие лабиринта, извилис¬
тые проходы которого ведут через залы из «Тысячи и одной
ночи»! «Я почувствовал, — заявляет Гастингс, — что погру¬
жаюсь в атмосферу Востока, изменчивую, коварную, злове¬
щую...» Не будем говорить о «луче смерти», разработанном
«Большой четверкой»; группа четырех, которой не хватает
таинственного четвертого, уже с седьмой главы книги пред¬
99
7*

ставляет для Пуаро «ум Востока, науку Запада, богатство
Америки»... Решительно, Агата Кристи ничего не боится...
Что же до «Тайны голубого поезда», о которой ее автор
без обиняков пишет, что «всегда питала отвращение» к это¬
му роману и удивлялась, как еще он находил своих читате¬
лей, то он, возможно, заслужил такую оценку в памяти Ага¬
ты скорее из-за времени и обстоятельств его написания, чем
из-за своего содержания.
Кто интересуется жизненным путем писательницы, от¬
кроет для себя в этом романе глухую неприязнь, местами да¬
же враждебный тон по отношению к некоторым категориям
людей. Читаем отрывок из первой главы: «Маленький чело¬
вечек с крысиным лицом, безусловно не способный зани¬
мать сколько-нибудь важное место в обществе. Однако по¬
лагаться на это впечатление не следовало. Так как этот чело¬
век, такой незначительный с виду, играл существенную роль
в судьбах мира. В империи, управляемой крысами, он был
королем крыс».
Эркюль Пуаро произносит там несколько полных жено-
ненавистничестга филиппик о слабости женщин к «негодя¬
ям». Так, он бросает одному из таких мужчин: «У вас пло¬
хая репутация, конечно, но женщины... их это никогда не
обескураживает. Если бы вы были человеком уважаемым, с
безупречными принципами, (...) я бы сильно сомневался в
вашем успехе. Но, видите ли, моральные качества совсем не
романтичны. Их ценят только вдовы». »
И наконец несколько отрывков, очень похожих на при¬
знания, против воли вырвавшиеся у брошенной на произвол
судьбы писательницы, — как, например, разговор между
молодой женщиной и ее отцом, который побуждает ее раз¬
вестись, где последний, выведенный из себя колебаниями
дочери, в конце концов кричит: «Развод! Ты повторяешь
это слово, как будто слышишь его впервые. А между тем
твои подруги только и делают, что разводятся».
В конце книги Эркюль Пуаро разговаривает о голубом
поезде, который ходит между Лондоном и Ривьерой, с мо¬
лодой, брошенной мужем американкой, и та замечает, какое
это неумолимое чудовище — поезд: «...людей убивают или
они умирают, а поезда продолжают свой путь точно так же,
как всегда». Пуаро по-отечески и рассудительно отвечает,
что жизнь, как и поезд, всегда приходит к концу путешест¬
100

вия: «Верьте поезду, мисс, его ведет сам Господь». «Тайна
голубого поезда» (независимо от того, удачной или нет бы¬
ла эта книга) имела в жизни Агаты Кристи свое вполне ре¬
альное значение, что отмечает и сама писательница в «Ав¬
тобиографии»: передавая рукопись издателю, она, несо¬
мненно, могла сказать, что написала ее только ради соблю¬
дения контракта и чтобы элементарно заработать на жизнь.
Но хотя эта работа и выполнялась без удовольствия, она да¬
ла автору новый статус: «В этот момент я перестала быть
любителем, я стала профессионалом. Я взвалила на себя
бремя профессии, которая состоит в том, чтобы писать, да¬
же когда не хочется, и то, что тебе самой, может быть, и не
нравится».
«

Полицейский отчет
1929г.: «Семь циферблатов». — «Партнеры по пре¬
ступлениям» (во французском переводе — «Наше де¬
ло — преступление»).
1930 г.: Второе путешествие на Средний Восток. Встре¬
ча с археологом Максом Маллоуэном. — «Убийство в
доме викария» (на французском опубликовано под на¬
званием «Дело Протеро»), — «Хлеб исполина» — под
псевдонимом Мэри Уэстмакотт (на французском опубли¬
ковано под названием «Варварская музыка»). —
«Черный кофе», первая пьеса для театрач — «Таинст¬
венный мистер Квин».
Местожительство: 22, Кресуэл-Плейс, Лондон —
«Уинтербрук Хаус» (между Лондоном и Оксфордом).

VI
ВОЗРОЖДЕНИЕ
Многие мои друзья говорили мне: «Я
не знаю, когда вы пишете книги, потому
что никогда не вижу вас пишущей или уда¬
ляющейся в свою комнату, чтобы писать».
Я, должно быть, веду себя подобно соба¬
кам, когда они хотят укрыться куда-ни¬
будь со своей костью: они исчезают на
полчаса и возвращаются с испачканным
носом. Я делаю то же самое.
А.Кристи. Автобиография
22, Кресуэл -Плейс, Лондон
«Это был новый дом, поменьше, в котором она решила
жить как незамужняя, стараясь забыть счастливые годы с
Арчи. «В самом центре города, — пишет Франсуа Ривьер, ~
в одном из этих спокойных переулков, окруженных старыми
конюшнями, симпатично переоборудованными под ателье
художников, (...) маленький дом под крышей из оранжевой
черепицы». Описание этого дома, сделанное Джанет Мор¬
ган, менее поэтично: «В нижнем этаже дома был гараж и
комната гувернантки. На втором этаже две спальни, эле¬
гантная ванная комната, столовая, а вот кухня была малю¬
сенькая и лестница узкая и темная. Гостившие на Кресуэл-
Плейс задавались вопросом, как она могла там передвигать-
103

сяч будучи высокого роста и сильно располневшей». И до¬
бавляет, что дом был очень сырой, а вид заслоняла стена...
Насколько восторженнее и с какдй любовью к своему жили¬
щу вспоминает сама Агата коттедж на Кресуэл-Плейс!
«Это был прелестный дом. (...) Стены я велела оклеить обо¬
ями с изображением цветочных клумб, которые были тогда
в моде, так что, когда вы входили в комнату, у вас возника¬
ло впечатление, что вы вошли в маленький садик. (...) Ван¬
ная комната со скакавшими по стенам дельфинами была ве¬
ликолепна».
В этом доме, обставленном по своему вкусу, Агата реши¬
ла пользоваться своей, такой новой для нее независимостью:
например, играла в составление меню для угощения непред¬
виденных визитеров.
Розалинда находилась в пансионе. Ее мать не колеблясь
выбрала для нее дорогую школу, похоже смело решившись
передать свои полномочия воспитательницы в другие руки.
Гораздо позднее, в 1959 году, в книге «Кошка среди голу¬
бей» она описала подобный пансион, а мать одной из его
учениц, миссис Апджон, возможно, является воплощением
ее самой, какой она была в свое время для дочери: часто от¬
сутствующая путешественница, о которой один из персона¬
жей говорит с раздражением: «Что поделаешь с такой жен¬
щиной? Она не договаривалась ни с Куком, ни с каким-ли¬
бо другим агентством путешествий. Она блуждает по воле
своей фантазии совершенно одна». А между тем миссис Ап¬
джон женщина очень нежная («мать душой и телом», когда
узнает, что с дочерью что-то случилось) и притом, конечно,
«одна из самых здравомыслящих, каких только можно
встретить в жизни», говорится в романе. В поздних рома¬
нах Агаты, впрочем, часто встречаются замечания об учеб¬
ных учреждениях, как, например, высказывание об «этих
современных лицеях из стекла, которые не вызывают у ме¬
ня никакого доверия. Прямо какие-то оранжереи для выра¬
щивания огурцов и помидоров. Я уверена, что в летние ме¬
сяцы это для детей очень вредно». А пока Агата собирается
жить для себя и для своей работы с помощью все той же се¬
кретарши Карло. Поскольку муж от нее ушел, она решила
избавиться от всего, что напоминает экипировку замужней
женщины: просторный дом, большой сад, устоявшийся
104

распорядок жизни. А поскольку она всегда так любила пу¬
тешествия, а Арчи сопровождать ее уже не будет, решено —
она едет одна.
Первое путешествие в Багдад
Осенью 1928 г. Агата решила совершить своего рода
«оздоровительное (после развода) путешествие». Намеча¬
лись Антильские острова. Все было готово: билеты заказа¬
ны, присмотр за Розалиндой обеспечен (Мадж и Карло), —
все... почти до самого отъезда. В тот день Агата была на
званом обеде, где встретила морского офицера с женой, вер¬
нувшихся из поездки в Багдад. Энтузиазм их был так зара¬
зителен, что писательница соблазнилась. Ее желание побы¬
вать в странах Среднего Востока было тем более сильно, что
она могла отправиться туда на поезде ее мечты — Симплон¬
ском Восточном экспрессе. Он «отчаливал» в лондонском
тумане и «высаживал» своих пассажиров через три или че¬
тыре дня среди минаретов и пальм, после того как из вок¬
зальных громкоговорителей до них по пути доносились на¬
звания мифических городов, а до того они жили в восхити¬
тельно замкнутой и приглушенной атмосфере купе, салон-
вагонов и вагонов-ресторанов. Через пять дней после этого
разговора Агата поменяла свои билеты у Кука: она отправ¬
лялась в тайну...
В «Автобиографии» она рассказала о перипетиях своего
авантюрного приключения, включив в повествование мно¬
жество полных ликования замечаний по поводу радости от¬
крытий, сделанных впервые в одиночестве. Например, она
пишет о проблеме здоровья: «Не путешествовавший в оди¬
ночку не знает, до какой степени дружеской может быть
поддержка окружающих». Она восхищается тем, что ее все
еще принимают за женщину, нуждающуюся в покровитель¬
стве, тогда как она испытывает такое стремление к незави¬
симости: «Нужно быть внимательной, — говорит ей гол¬
ландский инженер, тоже путешествующий в Симплонском
Восточном экспрессе, — вы дама благовоспитанная, живу¬
щая в Англии, конечно, под защитой мужа или семьи. Не
верьте тому, что будут рассказывать вам люди, и не согла¬
	—		 Ю5 			—	—

шайтесь выходить, не узнав, куда вы идете». Еще одно от¬
крытие Агаты: за ней стремятся ухаживать. Она учится лю¬
боваться в одиночестве незнакомыми пейзажами, она лука¬
во смакует недоразумения, в результате которых ей неожи¬
данно приписывают мужа, а потом, после ее опровержений,
какой-то пастор советует ей «больше не жить во грехе»!
Страницы «Автобиографии», посвященные этому первому
путешествию на Средний Восток, повествуют свежо и не¬
сколько многословно о возвращении к жизни.
Симплонский Восточный экспресс
Агате всегда нравились поезда. В книге «Расскажи мне,
как ты живешь» она написала: «Я с восторгом вдыхаю этот
запах серы, так непохожий на запах парохода, немножко
маслянистый, легкий, далекий, — запах, который меня все¬
гда угнетает, потому что обещает морскую болезнь. А поезд —
большой торопливый поезд, шумный, дружеский, со своим
пузатым пыхтящим паровозом, выбрасывающим к небу об¬
лака пара, как будто говорящий мне: «Надо ехать, надо, на¬
до ехать!» — поезд — это друг».
Знаменитый Восточный экспресс, идею которого навея¬
ли составы, придуманные Джорджем Пульманом для того,
чтобы можно было пересекать Соединенные Штаты со все¬
ми удобствами катящихся по рельсам гостиниц, был введен
в эксплуатацию в 1883 году по инициативе бельгийского
банкира Жоржа Нагельмакера. Притягательность экспрес¬
са усиливалась, конечно, роскошными купе первого класса,
курительными салонами и ресторанами. Но главное очаро¬
вание было в тех городах Среднего Востока, куда лежал его
путь.
В «Автобиографии» Агата рассказывает, что решение о
поездке было принято как бы в озарении: «Всю свою жизнь
я хотела прокатиться на этом чудесном поезде. Отправляясь
во Францию или в Испанию, я часто любовалась Восточ¬
ным экспрессом в Кале, и мне так хотелось оказаться внут¬
ри». И подчеркивает курсивом чудесную цепочку обещан¬
ных станций назначения: «Симплон — Восточный экс¬
пресс — Милан — Белград — Стамбул». 11ять лет спустя,
в 1933 году, она написала свой знаменитый роман «Убийст¬
106

во в Восточном экспрессе». Устройство поезда дало воз¬
можность автору придумать одну из самых своих удачных
загадок. Совершенно закрытое пространство — как острова
или дома в других романах, — поезд сам уже является как
бы персонажем в книге. «Ах! Мне бы перо Бальзака. (...)
Вот картина, которую мне хотелось бы нарисовать!» «Как
тут романтично! Осмотритесь вокруг: эти люди из всех со¬
циальных классов, всех национальностей, самых разных
возрастов... И в продолжение трех дней эти люди, даже не
подозревавшие друг о друге, оказываются собраны вместе.
Они спят и едят под одной крышей, они не могут избежать
встречи друг с другом. А на исходе этих трех дней каждый
из них вновь пойдет своей дорогой, и, возможно, они никог¬
да больше не увидятся!» — восклицает один из пассажиров
у входа в вагон-ресторан. Вынужденно изолированная груп¬
па персонажей — прием, очень часто используемый Агатой,
и «Убийство в Восточном экспрессе» в этом плане мало от¬
личается от хитросплетений, завязывающихся в длинных
коридорах и в спальнях каких-либо викторианских домов
или на тесном пространстве острова, отрезанного от боль¬
шой земли.
Но роман кишит еще и мелкими подробностями, деталя¬
ми, создающими у читателя впечатление принадлежности к
избранному обществу, полный эффект присутствия. Так, он
видит пассажиров, наклонившихся к окнам и «глядящих на
бесконечную набережную, огни которой медленно проплы¬
вают перед ними»; он разглядывает «официанта с его ящич¬
ком для денег, который переходит от стола к столу, собирая
плату по счетам»; он слышит в соседнем купе «щелчок от¬
крывающейся крышки умывальника, потом поворот крана,
потом какой-то булькающий звук и наконец второй щелчок,
означающий, что на этот раз крышка умывальника снова за¬
крылась». Редко в каком-нибудь романе Агаты все распи¬
сывалось так тщательно и с такими подробностями, потому
что эти прямо-таки театральные декорации предлагали бо¬
гатый выбор ее наблюдательности и воображению, очаро¬
вывая ее как пассажирку, прежде чем вдохновить как писа¬
тельницу.
В книге «Расскажи мне, как ты живешь», написанной в
доверительном тоне, свойственном такого рода непринуж¬
денно-автобиографическому жанру, она не удержалась от
107

того, чтобы передать свое восхищение «любимым поездом»:
«И вот я в голубом вагоне с этой простой надписью на бо¬
ку: «Кале ~ Стамбул». (...) Мне нравится темп его движе¬
ния, он отправляется allegro con furore1, швыряет вас в ляз¬
ганье железа из конца в конец купе — так он торопится по¬
кинуть Кале и вообще Запад, — чтобы мало-помалу замед¬
лить ход, rallantando2, и идет на восток, определенно перехо¬
дя в legato3».
Знакомство с раскопками
Добравшись до Багдада, Агата, слышавшая, как и все в
то время, разговоры о раскопках и открытиях Леонарда
Вулли в древнем Уре, решает встретиться с группой знаме¬
нитого археолога. Известно, что шумерский город, располо¬
женный у старого устья Евфрата (еще до того, как дельта
была засыпана песком), сохранил для исследователей заме¬
чательные сюрпризы: в самых древних захоронениях дошу-
мерского периода — расписные гончарные изделия и стату¬
этки, каменную утварь, а в «царских могилах» были найде¬
ны настоящие сокровища: золотая и серебряная посуда, рез¬
ная мебель. Более чем за двадцать веков до Рождества
Христова в городе возникла утонченная цивилизация, на¬
следию которой предстояло возродиться много позднее, по¬
сле разрушений, причиненных эламитами и вавилонянами с
расцветом царствования Навуходоносора, за 600 лет до
Рождества Христова. Леонарда Вулли сопровождала его
жена Кэтрин, подпавшая под обаяние романов Агаты Кри¬
сти с тех пор, как она прочла «Убийство Роджера Экрой¬
да». Джанет Морган, описывая историю путешествия, от¬
мечает, что восхищение Агатой оказалось весьма кстати, так
как Кэтрин была довольно подозрительна, хотя и очень кра¬
сива, и ревниво относилась к своему авторитету и репутации
соблазнительной женщины. В Агате Кристи она видела
1	Взволнованно, бурно (um., муз.).
2	Постепенно замедляясь (ит., муз.).
3	Безотрывный, плавный переход от одной ноты к другой (um.,
муз.).
108

скорее писателя, чем женщину, и с радостью приняла ее на
раскопках. Так Агата сделала первые шаги в археологии. Но
это уже совсем другая история.
Тон как будто радостный
Два романа, опубликованные в 1929 году («Семь цифер¬
блатов» и «Партнеры по преступлению»), кажутся напи¬
санными в радостном тоне, перекликаясь в этом с первыми
произведениями автора. «Большая четверка» и «Тайна го¬
лубого поезда» сочинялись в мрачный период и исключи¬
тельно ради соблюдения контракта. А несколько месяцев
спустя, когда смягчаются чувство потрясения от разлуки и
последовавшая затем депрессия, радость возвращается в
творчество Агаты.
В «Семи циферблатах» она завязывает интригу — что
для нее не редкость, — привлекая внимание читателя к про¬
стому исчезновению предмета (один из восьми будильни¬
ков, купленных — в шутку — друзьями молодому человеку,
который всегда с трудом вставал с постели по утрам) и к ко¬
личеству оставшихся часов — магической цифре 7.
Вспоминая зловещие приметы, которыми начиналась
предыдущая книга (человек с «крысиным» лицом, идущий
через площадь Согласия, «хилый и ничтожный», но облада¬
ющий опасным могуществом в своей подпольной империи),
можно только улыбаться выходкам молодых шутников из
хороших семей, уже вступивших в мир дипломатии, бизнеса
и светской жизни, пусть даже загадка, которую нужно раз¬
гадать, связана с трагическим исчезновением одного из них,
вслед за пресловутыми часами.
Агата снова выводит здесь персонажи, которые ей нра¬
вятся: Бандл1 (любовно-ироническая кличка, переведенная
французами как «La Boulotte» — толстушка), она же леди
Эйлин, дочь лорда Катерхема, уже появлявшаяся в «Тайне
Чимниз».
Мыв знакомой стране, тем более что Англия этих арис¬
тократов похожа на маленькую деревушку, где каждый зна¬
ет всех своих соседей. Когда Бандл спрашивает отца, знает
1 Bundle — куль, кулёк, «кулёма» (по аналогии с русским языком).
109

ли он некоего Джимми Тезиджера, тот отвечает, что есть
одна семья с такой фамилией в Йоркшире, почти сразу до¬
бавив, что Тезиджеры есть еще, может быть, в Девоншире
и что двоюродная бабушка Селина, помнится, даже вышла
замуж за какого-то Тезиджера! Забавные реплики внезапно
вспыхивают в тексте, взять хотя бы оценку, которой закан¬
чивается книга (когда Бандл объявляет отцу имя своего из¬
бранника-жениха): «Прекрасно! Он не полный ноль в голь¬
фе. Мы сможем составить команду к осеннему турниру».
А что касается книги «Партнеры по преступлениям», то
она тоже искрится весельем. И даже больше — дурачась,
Агата пробует себя в пародии!
Детективный роман на втором уровне
В творчестве Агаты Кристи, начиная с первых же книг,
нередко проскальзывает ее слегка юмористическое отноше¬
ние к жанру, в котором она работает, то есть к детективно¬
му роману. Она как бы понимающе подмигивает знамени¬
тым предшественникам, и в частности прославленной паре
Холмс — Ватсон (вопросы ее персонажей — так ли все про¬
исходит на самом деле, как в детективных романах?). В
«Таинственном деле Стайлз» мисс Говард заявляет: «Мне
очень нравятся хорошие детективные истории. Но там пи¬
шут столько глупостей! Преступника разоблачают в послед¬
ней главе. Все ошарашены. При настоящем преступлении
догадались бы сразу, о чем идет речь».
Позднее, например в «Убийствах по алфавиту», Агата на
двух страницах выдает блестящий пассаж о «преступлении
по прейскуранту» и об искусстве изготовления детективных
романов по готовым рецептам: «Нужна хорошая горсть по¬
дозреваемых: зрелая женщина, темноволосая и беспокой¬
ная, один друг или соперник покойного, незаметный секре¬
тарь — подозреваемый № 1, один жизнерадостный и прямо¬
линейный тип и, наконец, семейная пара слуг или один
егерь. Все это вы увенчаете недалеким полицейским». К че¬
му Пуаро добавляет: «Вы составили мне хорошенькую ком¬
пиляцию из большинства детективных романов, написанных
на сегодняшний день». И высмеивая перед сбитым с толку
и не понимающим его шутку Гастингсом ту легкость, с какой
110

фабрикуются романы-загадки, он делает вид, что сразу же,
в озарении, нашел решение проблемы: «Преступление со¬
вершил человек с рыжими волосами, среднего роста, кото¬
рый косит на левый глаз, хромает на правую ногу, под левой
лопаткой — родинка!»
В книге «Партнеры по преступлениям» писательница
предается чисто стилистическим упражнениям. Книга со¬
ставлена из тринадцати рассказов в манере знаменитых спе¬
циалистов детективного жанра. Само обрамление этих рас¬
сказов — маленькое чудо юмора и насмешки над жанром,
мэтром которого она теперь признана. Пара детективов,
придуманных в ее второй книге, Таппене и Томми Берес-
форды, открывают детективное агентство: две жалкие ком¬
натки, в которых подруга «патрона» играет роль идеальной
секретарши, в то время как их подручный делает вид, что
принимает слишком редких клиентов. Отверстие, проделан¬
ное в стене между кабинетом и приемной, позволяет нашим
хитрым сыщикам заранее распознавать характер посетите¬
лей и подготовить для них соответствующую мизансцену.
Томми и Таппене блефуют сверх всякой меры, изображают
перед потенциальными клиентами впечатляющие телефон¬
ные разговоры: их собеседники как минимум крупные
«шишки» из Скотленд-Ярда, начальники полиции иност¬
ранных государств или, для пущей важности, знаменитые
имена из Готского альманаха или из светской хроники.
К тому же Агата Кристи знает, что принадлежит к по¬
чтенной корпорации мэтров детективного жанра, поскольку
в последнем рассказе этого сборника Агата пародирует...
Агату! Автор заходит в своей иронии так далеко, что не ко¬
леблясь подвергает саму себя довольно свирепой критике.
Когда в рассказе «Хрустальщик»1 пара наших детективов
собирается подражать методам знаменитого Эдгара Уолле¬
са, считавшегося по справедливости мастером триллера и
выводившего на сцену сложные сети настоящих междуна¬
1 Crackler — от англ, глагола to crackle, одно из значений которого
«хрустеть» — слово, придуманное Томми Бересфордом для обозначе¬
ния «того, кто занимается распространением фальшивых банкнот»: по¬
скольку «банкноты хрустят», его следует называть «хрустиком» (или
«хрустильщиком»). Вариант, предложенный Таппене, — Rustler
(«шуршик» или «шуршальщик»).
111

родных банд, Томми заявляет инспектору, как раз собирав¬
шемуся навести его на след одной из таких банд: «Я не ду¬
маю, что обладаю качествами, необходимыми для борьбы с
целой бандой. (...) Преступление дилетанта, доброе малень¬
кое преступленьице в кругу семьи — вот где я надеюсь бли¬
стать. Мое дело — интимные трагедии».
Мисс Марпл — детектив в кресле
Между тем, не теряя времени, Агата принимается за со¬
здание нового персонажа: в «Убийстве в доме викария» мисс
Марпл становится вторым детективом нашей писательни¬
цы, — детективом, к которому автор будет, по-видимому,
всегда питать особую привязанность и которого никогда не
будет высмеивать, как Пуаро. Предшественницей мисс
Марпл, по собственному признанию Агаты, была Кэро¬
лайн, сестра врача-убийцы из «Убийства Роджера Экрой¬
да», — любопытная, разговорчивая и такая умная, хотя поч¬
ти никогда не выходит из дому! Грозная сестра, о которой ее
брат говорил, что «у изобретателя паспортных анкет, оче¬
видно, был такой же характер» и что она могла бы взять се¬
бе девиз мангустов: «Иди, ищи и найди». И «остается доба¬
вить только одно: Кэролайн никогда не надо никуда идти —
она и так находит. Не выходя из дому и не делая ни малей¬
ших усилий». Это о ней Эркюль Пуаро восклицал по-фран¬
цузски: «Ah, les femmes!»1, добавляя: «Они говорят наугад
и каким-то чудом оказываются правы». Но тут же поправ¬
ляется: «Нет, на самом деле не чудом. Они наблюдают, да¬
же не осознавая этого, бесконечное множество мелочей. Их
подсознание сопоставляет эти мелочи и приходит к выво¬
дам, кои они и называют интуицией».
Конечно, мисс Марпл появилась уже в первом из шести
рассказов, опубликованных в 1928 году в «Скетче», но там
она была лишь одним из рассказчиков. И там она была та¬
кой «типичной» и такой карикатурной: «Мисс Марпл? Кто
ее не знает! Типичная старая дева, какую можно найти в лю¬
бом романе. Очаровательная, но безнадежно старомодная!»
В новой же книге, напротив, в центре интриги, самой дере-
1 О, женщины! (франц,.)
112

венской, какую только можно придумать, закрученной во¬
круг церкви, дома священника, кружка старых дам, наблю¬
дающих за соседями и обменивающихся слухами, Агата по¬
мещает «королеву» деревенской драмы, чьим основным ме¬
тодом в будущих романах станет утверждение, что весь мир —
всего лишь большая деревня, воспроизводящая в увеличен¬
ном масштабе маленький мирок Сент-Мэри-Мид. Агата не
скупится на детали. Целых три плана помогают изобразить
место происшествия: план самой деревни с указанием улиц и
домов, план дома священника, где произошло убийство, и
план комнаты, в которой был найден труп. Великолепная
рамка для детективного романа, поскольку все детали изве¬
стны всем — автору остается лишь наводить на них лупу —
и всем становится так легко превращаться в комментаторов
или в сыщиков. «В Сент-Мэри-Мид все знают всё о вашей
частной жизни. Во всей Англии вы не найдете сыщика, спо¬
собного тягаться со старой девой, которой нечем заняться», —
с горечью констатирует пастор.
Еще в «Убийстве Роджера Экройда» прототип мисс
Марпл — Кэролайн — жила в одной из таких деревень, от¬
куда «все способные на что-то люди спешат уехать, как
только им позволит возраст, но где всегда хватает старых
дев и отставных офицеров. А что до нашего излюбленного
времяпрепровождения и развлечений, их можно описать од¬
ним словом — сплетни». На обрисованную таким образом
сцену выходит мисс Марпл. И снова (хотя писательница
уже сожалела о том, что изобразила Пуаро в таком почтен¬
ном возрасте и ему уже некуда было стареть) речь идет об
очень пожилой особе: «мисс Марпл, старая дева с седыми
волосами и с приятными изысканными манерами». Благода¬
ря большому жизненному опыту она не слишком высокого
мнения о человеческой природе: «Мы все склонны излишне
доверять людям и принимать за чистую монету все, что они
нам говорят».
Неудивительно, что ее комментарии по поводу драмы в
Сент-Мэри-Мид зачастую окрашены горечью: «Наблюдая
человеческую природу, я спрашиваю себя, стоит ли от нее
слишком многого ожидать. Сплетни порой действительно не
слишком милосердны и даже жестоки, но, увы, часто близ¬
ки к истине». Застенчивая старая дева не собирает теат¬
ральных сборищ, какими упивается Пуаро, — она предпочи-
		 из 		—
8-2831

тает высвечивать загадки, как в китайском театре теней,
скрываясь позади освещенного экрана. Конечно, в этом от¬
ношении она служит прекрасным псевдонимом для самой
Агаты, с ее боязнью всего демонстративного, с ее склонно¬
стью дергать за ниточки .незаметно, — короче, она могла бы
быть символом писательницы Агаты, а может быть, и писа¬
теля вообще. Мисс Марпл прежде всего любопытна, как (а
может быть, и более чем) другие обитатели деревни. Пастор
удивляется этому недреманному любопытству: «Я спраши¬
ваю себя, когда здешние люди находят время поесть? Мож¬
но подумать, они принимают пищу, стоя за занавесками,
чтобы не пропустить ничего из происходящего на улице».
Старая дама знает: любопытство ~ это порок, но «нельзя
же не видеть того, что делается рядом»! И когда полицей¬
ский, ведущий расследование, удивляется тому, что никто не
заметил, как она пряталась за изгородью, она отвечает,
краснея: «Понимаете, в этот момент я наклонилась, пытаясь
выдернуть эти проклятые одуванчики!» А когда тот же по¬
лицейский замечает, что у нее, наверное, прекрасное зрение,
если она разгл ядела столько подробностей, она объясняет,
что... как раз в этот момент наблюдала за «хохлатым ко¬
рольком, милой маленькой птичкой...» в бинокль!
Отвечая на вопросы о происхождении мисс Марпл, Ага¬
та, конечно, могла бы сказать, что использовала тут фами¬
лию обитателей старого дома XVI века, где она побывала
однажды вместе с Мадж. Но к этому следовало бы еще до¬
бавить, что мысль о женщине-детективе возникла из жела¬
ния продлить жизнь персонажа мисс Кэролайн Шеппард,
сестры пресловутого преступника из «Убийства Роджера
Экройда». А сестра доктора Шеппарда была, конечно, и
умной и проницательной, и — что важнее всего — ее снеда¬
ло любопытство.
Полицейские отпускают в адрес героини не очень лест¬
ные замечания («Она никогда не вылезала из своей норы!
Что она может знать о жизни?»), чтобы продемонстриро¬
вать превосходство точного знания предмета перед смутны¬
ми представлениями, недалеко ушедшими от предрассудков.
«Я счел уместным заметить моему спутнику, что мисс
Марпл ничего не знает о Жизни с большой буквы, но зато
она знает все, что происходит в Сент-Мэри-Мид». И это
знание, повторяет Агата, полностью противоположно вне¬
114

запным озарениям, которые обычно называют интуицией.
Мисс Марпл (несомненно, говоря здесь от лица автора)
объясняет свой метод, чтобы отличить его от туманных ссы¬
лок на некие предположительно женские качества.
А метод ее можно выразить в двух словах: аналогия и
опыт. В основе аналогии — искусство наблюдения и класси¬
фикации. «Вы начинаете с того, что классифицируете ваш
мир, как если бы имели дело с птицами и цветами, — по
группам, по родам и по видам». А потом остается только пу¬
стить в ход «логическое рассуждение», постоянно проверяя
его «правильность».
В то время как Пуаро, континентальный картезианец,
признает только дедукцию, вполне английская мисс Марпл,
вскормленная на эмпиризме, делает упор на собирании фак¬
тов. Но оба эти героя Агаты никогда не упускают случая по¬
издеваться над пресловутой «интуицией». «Не говорите об
интуиции, мой добрый друг. Интуиция — скверное слово.
Мои знания, мой опыт говорят мне, что с этим письмом что-
то не так», — заявляет Пуаро своему другу Гастингсу в
«Убийствах по алфавиту». И добавляет: «Зачастую то, что
представляется интуицией, это просто впечатление, порож¬
денное логическим выводом или опытом».
Конечно, писательница всегда охотно посмеивается над
пресловутыми аналогиями, которые мисс Марпл все время
проводит между действующими лицами очередных драма¬
тических событий и участниками мелких происшествий в
своей деревне. Следя за рассуждениями мисс Марпл, труд¬
но удержаться от мысли, что она уподобляется всем старым
людям, зачарованным воспоминаниями о былом, лишающи¬
ми их тусклый взгляд молодой наивности и свежести. Как
будто они уже не могут прочитать в окружающем мире ни¬
чего, кроме собственной давно прожитой истории, восставая
против всего нового. О том же свидетельствует и пристрас¬
тие к отступлениям от сути дела, которые так обожает
Джейн Марпл. «Боюсь, я слишком часто сбиваюсь с прямо¬
го пути. Сама не замечаю, как ухожу куда-то в сторону».
Но эти отступления являются частью окольных аналогий,
столь необходимых для размышлений мисс Марпл. Что же
касается чрезмерной бессвязности этих отклонений, в ней,
несомненно, следует видеть обязательную дистанцию, кото¬
рую Агата всегда устанавливает между самой собой и своим
	 И5

8*

читателем, с одной стороны, и разными своими созданиями —
с другой. По отношению к столь «уместной» мисс Марпл,
как и по отношению к Эркюлю Пуаро, следует сохранять
достаточно иронии, чтобы распознавать в них заслуживаю¬
щие улыбки признаки старости.
И все-таки приобретенный опыт, рассуждения по анало¬
гии приводят к настоящим находкам. Как Эркюль Пуаро
восстает против инстинкта («Инстинкт! Зы знаете, как я
ненавижу это слово. Что-то мне говорит... Никогда в жиз¬
ни! Я рассуждаю» — «Немой свидетель»), так мисс Марпл
ополчается на интуицию: «Интуиция! Эта пресловутая ин¬
туиция, о которой нам все уши прожужжали! Это все равно
что прочитывать слово, не имея надобности разбирать его по
буквам: ребенку не хватает опыта, чтобы воспринять его це¬
ликом, а взрослый узнает сразу, потому что часто встречал
его раньше».
В конце книги мисс Марпл резюмирует свою убежден¬
ность в важности опыта следующим афоризмом (который
она, правда, пригисала старой тетушке и о котором говорит —
с тем чувством «второго уровня», столь излюбленного Ага¬
той, — что долго считала его глупостью): «Молодые люди
из принципа считают стариков глупцами, старики же знают
по опыту, что глупы именно молодые». В образе мисс
Марпл есть что-то одновременно и чуждое, и знакомое:
мир, в котором она действует, по своей устарелости и вне-
временности столь же далек от нас, как футуристические
миры научной фантастики; просто этот исчезнувший мир
еще сохраняет аромат былого вообще и детства в частности.
Более того, эта старая дама позволяет израненной жизнью
Агате высказывать современникам свои проницательные,
но слишком мрачные суждения о них.
Образ мисс Марпл дает возможность писательнице на
всем протяжении ее творческой жизни рисовать картину
Англии в масштабах одной деревни, поскольку, как она го¬
ворит своему племяннику Уэсту: «Человеческую натуру
можно встретить везде, но в деревне ее наблюдаешь с более
близкого расстояния». Это — Англия, сжатая до предела,
где каждый знает своего соседа, его родственников как ми¬
нимум до третьего колена; это — место, где на любом пово¬
116

роте можно встретить знакомого, друга своего друга, забы¬
того кузена.
В романе «Убить легко» действие происходит в деревне
(Уичвуд-андер-Эш), столь же удаленной отовсюду, как
Сент-Мэри-Мид. Один из персонажей заявляет, ко всеоб¬
щему изумлению, что у него есть родственники в этом за¬
брошенном местечке, просто потому, что у него множество
братьев и сестер, а благодаря дружеским, родственным и
брачным связям Англия — это такая сельская страна, где все
всех знают. И на вопрос: «А на что похожи люди, живущие
в Уичвуде?» — отвечает: «На реликты. Там встречаешь
только дочерей, сестер да жен священников или врачей. На
одного мужчину приходится полдюжины женщин».
В 1942 году появляется деревня в «Отравленном пере» —
Лимсток, где поселяется летчик из Лондона с сестрой, по¬
скольку молодому человеку нужно поправить свое здоровье.
И сразу же уединенной жизни в деревне автор противопос¬
тавляет столичную жизнь с ее театрами, кино, катанием на
лодках по озеру в Кенсингтонском парке и на роликовых
коньках. Молодая женщина Джоанна должна понять, что
надо избегать элегантной одежды: «Ничего из того, что на
тебе надето, не годится. Тебе необходима старая твидовая
юбка грязно-зеленого или немного выгоревшего коричнево¬
го цвета, не слишком новый жакет, толстые шерстяные чул¬
ки и прочные, сильно разношенные туфли». А о жителях
Лимстока, вспоминая, конечно же, стеклянные колпаки, под
которыми хранятся свадебные букеты и прочие сувениры
прошлого, Агата пишет: «Вся семья хранилась под стеклян¬
ным колпаком».
В 1950 году в книге «Назначено убийство», действие ко¬
торой происходит в городке Чиппинг-Клегхорн, дается соч¬
ное описание местной прессы и той роли, которую играют
частные объявления. В 1964 году в моду входят клубы от¬
ставников: «третий возраст» путешествует по островам Ка-
рибского моря! («Майор говорил слишком много»). Но это
все та же английская деревня, которая перемещается с дру¬
гого берега Атлантики в мир настолько тесный, что там уже
все со всеми встречались. И у мисс Марпл есть основания
для вполне обдуманной реплики, которую она бросает свое¬
му племяннику, автору детективных романов, сравнившему
«жизнь в Сент-Мэри-Мид с ряской на поверхности пруда»:
117

«Она возмущенно возразила, что частица этой ряски, поме¬
щенная под микроскоп, могла бы открыть много тайн».
При каждой встрече со своей старой дамой Агата обыг¬
рывает характерные черточки существования, упорядочен¬
ного до зажатости. Мисс Марпл позвонили по телефону в 8
утра? Это уже повод для волнения: «По телефону обычно
звонили с девяти до половины десятого утра — друзьям и
соседям. Обсуждали планы на предстоящий день и пригла¬
шения на вечер. Если случайно у мясника возникали затруд¬
нения с выполнением заказов, он предупреждал вас за не¬
сколько минут до девяти. В течение дня можно было в край¬
нем случае позвонить друзьям, но было неприлично беспо¬
коить их вечером, (...) никто из знакомых мисс Марпл не
позволил бы себе позвонить ей до 8 часов утра» («Труп в
библиотеке»).
В тринадцати рассказах сборника «Мисс Марпл в Клу¬
бе вторников»1 (шесть рассказов в «Скетче» плюс еще семь
по просьбе издателя — для публикации отдельной книгой),
появившегося в 1932 году, подробно развиваются, почти
«пережевываются» все эти характеристики. Нам дается
описание внешности мисс Марпл, включая прическу и
одежду. Она почти всегда сидит «очень прямо в старинном
дедовском кресле» в гостиной перед камином. На ней «при¬
таленное платье из черной парчи с мехельнскими кружева¬
ми, каскадом спадающими на грудь». Она никогда не рас¬
стается со своими «митенками из черного кружева», а «ее
белые как снег волосы, собранные в узел», прикрывает
«черная кружевная накидка». Строгость, прямота, намек на
суровость... она совсем не смешна, эта мисс Марпл! Между
тем привязанность автора к своему созданию несколько
смягчает образ: когда старая дева вяжет, это всегда «что-то
белое, мягкое и пушистое», а ее «очень бледные голубые
глаза» наблюдают за вами внимательно, но и с «милой доб¬
рожелательностью», с «любезной улыбкой», что часто по¬
могает ей удержаться от слишком поспешных суждений.
Под этой внешней отстраненностью и сдержанностью
мисс Марпл — сама простота: она выказывает себя женщи¬
ной обыкновенной, достаточно ироничной для того, чтобы
расхваливать окружающих ее мужчин, придающих большее,
1 Название английского издания — «Тринадцать проблем».
118

чем она, значение интеллектуальности, — в частности, свое¬
го дорогого племянника Раймонда, «профессионального пи¬
сателя» и уже известного автора детективных романов. Ког¬
да он заявляет: «Занятие литературой приводит вас к иссле¬
дованию человеческой натуры... Иначе говоря, к раскрытию
побудительных мотивов, незаметных, быть может, обычным
смертным», она мягко вставляет: «Я знаю, что ты пишешь
очень умные произведения. Но ты действительно уверен,
что эти люди такие неприятные, какими ты их описыва¬
ешь?»
В другом месте она утверждает, что не разбирается в ле¬
карствах: «Я не знаю всех этих лекарств, они кажутся мне
вредными и опасными. У меня еще от моей бабушки остал¬
ся целебный глистогонный отвар, который стоит всех этих
медикаментов, продающихся в аптеках». Но она проявляет
всю свою проницательность в решении дела о яде и проти¬
воядиях, в чем ей, конечно, руку помощи протягивает про¬
свещенный автор! И когда ее приглашают для участия в не¬
большой игре, затеянной Клубом вторников, где все пригла¬
шенные должны по очереди предложить свою загадку, она
говорит: «Я думаю, это может быть очень интересно, осо¬
бенно среди таких умных людей. Боюсь, я сама не так умна,
но, прожив столько лет в Сент-Мэри-Мид, я в конце кон¬
цов тоже теперь имею представление о человеческой приро¬
де».
У какого-нибудь другого автора подобная фраза могла
бы сойти за способ подчеркнуть значение Сент-Мэри-Мид,
но Агате Кристи требуется показать, что у ее женщины-де¬
тектива может быть в запасе столько же достойных упоми-
- нания способов докопаться до истины, сколько у самых ум¬
ных и образованных полицейских, потому что культура мы¬
шления этой маленькой милой мисс Марпл отлично органи¬
зована: каждому там отведено свое место и значение. Имен¬
но поэтому она сумела сразу же понять, что некто, выдаю¬
щий себя за садовника, обманул ее блестящего племянника.
И когда этот последний удивляется: «Почему вы говорите
«так называемый» садовник, тетя Джейн?», она отвечает:
«Ну, это же не мог быть настоящий садовник... Садовники
не работают в понедельник Пятидесятницы. Это же всем
известно. (...) Когда у тебя будет свой дом и ты заведешь
свой собственный сад, ты тоже будешь знать все эти мело¬
119

чи»,. Свой собственный сад... или культура мышления на ос¬
нове знания!
Чтение страниц, которые Агата посвятила мисс Марпл,
может доставить истинное удовольствие феминисткам! Вот
старая дева, которая вежливо ставит на место мужчин-гово¬
рунов, напоминая им о настоящей конкретной реальности
работы вязальными спицами, которую она взялась выпол¬
нять. Рассказы о Клубе вторников испещрены фразами,
противопоставляющими праздность мужчин-рассказчиков
ее собственноручному труду: «Бог мой! Бог мой! Я опять
упустила петлю. Эта история была такая интересная!» Ког¬
да Раймонд Уэст торопит ее, так как подошла ее очередь от¬
вечать на вопросы, она забавляется, испытывая его терпе¬
ние: «Минутку... Я, кажется, ошиблась. Две петли изнаноч¬
ных, три лицевых, один накид, две петли изнаночных... Вот,
теперь правильно. Ты сказал?..» Пусть эти господа скло¬
нятся перед иерархией неотложных действий! Когда прихо¬
дит ее очередь рассказывать историю — «Отпечаток пальца
Святого Петра», — она делает паузу, оставляя аудиторию в
ожидании: «Я как раз должна подсчитать этот ряд. Убав¬
лять нужно осторожно. Один, два, три, четыре, пять и три
петли наизнанку — вот так». Вязальщицы поняли бы, что
мисс Марпл вывязывает пройму реглана, но как это должно
раздражать мужчину! К тому же она не отказывается от
возможности упомянуть о каких-то конкретных моментах
чисто женского быта: «Будучи женщиной, я придаю опреде¬
ленное значение одежде. Но это не тот вопрос, который
уместно задать мужчине!»
В «Четырех подозреваемых» она решительно критикует
сэра Генри: «Мужчины никогда не видят таких вещей. (...)
И из-за такого взгляда на вещи я, право, опасаюсь, не счи¬
тают ли они таких старых женщин, как мы... хм... бестолко¬
выми». Что касается женщин, не занимающихся професси¬
ональным трудом, — в противоположность мужчинам, име¬
ющим профессию: ученым или инженерам, которые прово¬
дят свою жизнь, «манипулируя» вещами, — то у них, по
крайней мере, есть преимущество долгих лет, проведенных в
наблюдениях за человеческими существами: «Те, кого мой
племянник называет «бесполезными женщинами», распола¬
120

гают большим количеством свободного времени, их главный
интерес в жизни — это люди».
Но главное — это способность размышлять, не попадаясь
в ловушки воображения. Нужно, настаивает мисс Марпл,
очистить преступление от всего, что создает вокруг него не¬
кую искусственную ауру, оставив лишь цепочку голых фак¬
тов, — как, например, в <<Святилище Астарты», где убийца
воспользовался смятением, порожденным мифическим на¬
строем — «атмосферой языческих богинь», чтобы приписать
убийство злым силам. Важно еще внести чуточку человеч¬
ности в решение загадки, в котором мужчины увидели бы,
скорее, чистую радость расчета. Так, мисс Марпл выступа¬
ет всегда за то, что для нее важнее, — не разоблачить и до¬
биться наказания виновного, а избежать несправедливого
осуждения невинного: «Не следует терять время с винов¬
ным, главное — это невинный». И наконец, может быть,
еще больше, чем Эркюль Пуаро с его бахвальством «ма¬
ленькими серыми клеточками», мисс Марпл доказывает на
каждой странице, что самые сложные загадки раскрывают¬
ся с помощью наблюдения и логического мышления. Как в
прямом, так и в переносном смысле она «armchair detective» —
детектив в кресле, которому один из персонажей «Убийства
в Восточном экспрессе», имея в виду маленького бельгийца,
дает такое определение: «Чтобы разрешить загадку, ему до¬
статочно растянуться в кресле и подумать».
Место мечте: мистер Квин
В 1930 году на сцене появляется мистер Квин. В «Авто¬
биографии» рассказы, в которых действует этот таинствен¬
ный персонаж, Агата называет своими любимыми. «Время
от времени я писала какой-нибудь один из них, — говорит
она, — с интервалом в три-четыре месяца, а иногда и боль¬
ше». Но она отказывается составлять из них серию и при¬
знается, что мистер Квин для нее «своего рода воплощение
ее старых стихов об Арлекине и Коломбине». Нам хотелось
бы перевести это так: краткая отлучка в отрочество, в почти
мистический мир, давший жизнь сказкам, на полпути меж¬
ду психологией и вымыслом.
Мистер Квин, как и его компаньон мистер Саттертуэйт, —
			 121

«

традиционно для Агатиных детективов, — прекрасные на¬
блюдатели человеческой натуры. Но вместо того, чтобы
рассчитывать, подобно Эркюлю Пуаро, или всюду совать
свой нос и сравнивать, подобно мисс Марпл, они спокойно
предаются медитативному созерцанию окружающих их су¬
ществ. Не потому ли это, подсказывает Агата, что они ода¬
рены женской чувствительностью? Во всяком случае: «Вы
раздвигаете жалюзи и вглядываетесь в жизнь людей, хотят
они этого или нет», — пишет Агата в «Таинственном мисте¬
ре Квине».
Впрочем, оба персонажа играют роли «симметричные» —
образуя пару, — в чисто механическом смысле этого слова.
«Жизнь для мистера Саттертуэйта была лишь бесконечно
возобновляющимся спектаклем. И только в присутствии
мистера Квина они менялись местами. Этот последний ста¬
новился внимательным слушателем, а мистер Саттертуэйт
выступал на сцену как актер». Таким образом, второй «про¬
являет ненормальный интерес к комедиям и трагедиям, ко¬
торые переживают ему подобные». Но когда в очередном
рассказе возникает мистер Квин, это для его друга стано¬
вится как бы знаком судьбы: происходит или должно про¬
изойти нечто, что требует наблюдения и расследования. Эти
два «создания» Агаты, внешне не слишком «типизирован¬
ные», в отличие от других детективов писательницы, — су¬
щества почти абстрактные, как отражения в зеркале, как
зрительные образы, которым доверено воплощать мечта¬
тельное прочтение писателем окружающего мира. Послуша¬
ем, что Агата говорит о мистере Квине: «Он одарен почти
сверхъестественной способностью прояснять для вас то, что
вы сами видели и слышали». А мистер Саттертуэйт в пол¬
ном восхищении заявляет: «При виде вас у меня всегда воз¬
никает одно и то же чувство. Фокусник, чародей — вот ка¬
ким я вас вижу».
Эта отстраненность от голой реальности способствует
тому, что разрешение загадок, предлагаемых проницатель¬
ности двух друзей, может осуществляться очень не скоро во
времени и на очень далеком расстоянии; улики еще менее
важны, чем при раскрытии преступлений Эркюлем Пуаро и
мисс Марпл, — как если бы мы присутствовали при реше¬
нии задач нематериального порядка: «Чем больше времени
прошло, тем более истинные пропорции обретают факты.
122

Тем лучше видим мы отношения между ними». Об этом
свидетельствует следующий диалог между мистером Кви¬
ном и мистером Саттертуэйтом:
«— Вы странный человек, вы верите только в прошлое,
почему?
— В настоящем не хватает атмосферы.
— Это, может быть, и верно, у настоящего нет перспек¬
тивы, оно ограничено».
Между тем в этой весьма интеллектуализированной паре
мистер Квин единственный настоящий философ. Мистер
Саттертуэйт — человек, бывающий на всех светских сбори¬
щах, присутствующий на всех званых обедах, на которых
нужно показаться, в модных загородных домах, на матче в
Итоне и на скачках в Аскоте, — конечно, как и его друг, на¬
блюдатель проницательный и мыслящий, но только в приви¬
легированном мире английской аристократии.
«Мистер Саттертуэйт был великим созерцателем драмы,
которую называют жизнью, но сюжеты для своих наблюде¬
ний предпочитал брать из светской жизни!» И тут читатель
задумывается об опасной способности писательницы раз¬
дваиваться, нанося самой себе булавочные уколы руками ею
же созданных персонажей!
Вскоре после «Таинственного мистера Квина», в 1931 го¬
ду, Агата опубликовала детективный роман в своем обыч¬
ном стиле — «Ситтафордская загадка», — где все же какое-
то место отводится сверхъестественному; действие происхо¬
дит на фоне голого пейзажа Дартмурской пустоши, в тех же
самых декорациях, в каких она закончила свою первую кни¬
гу, а сюжет разворачивается грозовой зимней ночью вокруг
спиритического сеанса. Тут есть все: духи, стучащие по сто¬
лику, зловещая атмосфера, но на этот раз спиритизм стано¬
вится предметом наблюдения с хорошего иронического рас¬
стояния, плодом не столько мистики, сколько мистифика¬
ции. Однако в романе иррациональность обращения к цар¬
ству мертвых так полностью и не разоблачается; читатель
должен сам определить свое отношение к роли сверхъесте¬
ственного в событиях книги, тогда как элемент тревоги, вно¬
симый автором, позволяет создать необходимую атмосферу
напряженности.
Формуле, приписываемой мадам Дюдеван: «Я не верю в
привидения, но я их боюсь», Агата могла бы противопоста-
123

виуь свою (всякий раз, когда она обращается к такого рода
явлениям): «Я не верю в привидения, но их боятся». При
этом писательница не упускает случая посмеяться над тем,
как некоторые из ее персонажей используют мистику и веру
в сверхъестественное. Так, например, в «Зеркале мертвеца»
в лице леди Шевеникс-Гор она в карикатурном виде пред¬
ставляет идеи перевоплощения, нематериальных сил, кармы
и т.д. Будучи рационалисткой, Агата считает обязательным
проводить черту между миром мечты и воображения (поз¬
волявшим ей маленькой девочкой укрываться от мира
взрослых, а как автору романов — изобретать все новые
персонажи, давая им жизнь) и суровой реальностью, в кото¬
рой продолжают кишеть всякого рода преступники, мошен¬
ники и шарлатаны.
Агата — мечтательница. Единственный раз в жизни она
попробовала уступить магическим флюидам, чтобы преоб¬
разовать мир, ставший слишком жестоким, и это безрассуд¬
ство оказалось для нее еще более жестоким. Магия хороша
только для слабых душ.
Мэри Уэстмакотт
Первый роман, подписанный этим именем, «Хлеб испо¬
лина» (французское название — «Варварская музыка»),
был написан в конце 1928 года, передан издателю в январе
1929-го и опубликован в 1930 году. Эта странная книга, пе¬
реполненная автобиографическими реминисценциями, не
входит, конечно, в число шедевров писательницы. Но она
представляет большой интерес для оценки личности Агаты,
позволяя проследить некоторые моменты ее жизни.
В двух словах: в романе рассказывается история Девона
Дейреса, гениального создателя музыкальных произведе¬
ний, завершить которые он может лишь ценой краха своей
личной жизни. Каждый раз, когда он находит подлинную
любовь и покой, вдохновение его покидает, и каждый раз,
когда на него обрушивается несчастье, он обретает способ¬
ность достигать вершин своего искусства. И этот образ про¬
клятого артиста вплетается в сложный сюжет, который Ага¬
124

та несколько упорядочивает, разделив роман на пять частей
с прологом.
И этот пролог не диссонирует с другими ее работами: ав¬
тору детективных романов удается в нескольких абзацах со¬
здать напряжение, на котором держится вся книга. Но
сколько признаний на этих страницах! Описания детства с
очень тонким видением того, как дети понимают взрослых и
на какую проницательность они оказываются способны,
(пусть даже границы между воображаемым и реальным для
них трудноразличимы).
Воспоминания о домах, столь близких сердцу героев,
особенно о «Могущественных Аббатах», в которых, конеч¬
но же, можно распознать очарование, связанное для Агаты
с домом Уотсов — семейства, в которое вошла Мадж. Це¬
лые главы в части «Война», посвященные работе в госпита¬
лях во время Первой мировой войны.
Эти страницы — нечто среднее между документальной
прозой и личными воспоминаниями — так напоминают авто¬
ру о ее опыте 1914—1916 годов, что она позволяет себе, го¬
воря о работе добровольной сестры милосердия, дословно
повторить отрывок из « Таинственного дела в Стайлз»: «“Я
надеюсь, вы не работаете по воскресеньям? Это же ненор¬
мально. Воскресенье должно быть днем отдыха”. Нелл мяг¬
ко заметила ей, что раненых солдат надо умывать и кормить
и по воскресеньям тоже, как и во все остальные дни».
Наконец, размышления о музыке, знание которой Агата
приобрела, когда собиралась стать профессиональной пиа¬
нисткой. Однако, хотя этот роман, подобно другим ее про¬
изведениям, основан на тщательном изучении персонажей,
заставляющем их, таких разных, жить подлинной жизнью,
ценность его в другом — в разворачивающемся на всем про¬
тяжении книги размышлении о художественном призвании,
о его властной природе, о том, как оно может созидать и
разрушать человеческие существа.
Быть может, эта книга интересна для нас еще и тем, как
в ней сопоставляются сила и слабость участников драмы:
каждый из сильных героев находит свое дополнение и счас¬
тье рядом с существом слабым, а равного себе — в другом
сильном существе, которое неизбежно противостоит ему и
его уничтожает. Думая, возможно, о своей неудачной лич¬
ной жизни, Агата как будто говорит: нельзя иметь одновре-
125

мейно и счастье, и самоосуществление, и успех, и безопас¬
ность. Созданные для того, чтобы лучше всех понимать друг
друга, не могут по-настоящему друг друга любить. И это
уже явно не из области тех искусно построенных загадок,
которые, тем не менее, приносят своему автору успех, очень
похожий на славу.
Театр
В 1929 году Агата Кристи работает над своей первой
пьесой для театра — «Черный кофе». Писательница отмети¬
ла в «Автобиографии», до какой степени не нравились ей
переделки ее работ для сцены и для экрана. Она пишет об
этом в очень резких выражениях, вспоминая о «невыноси¬
мых страданиях, какие только могут причинять изменения,
обычные при переделках для театра и кино». Конечно, до
сих пор она не имела дела с театральным жанром, но всегда
высоко ценила его как зрительница, театр был неотъемле¬
мой частью величайших радостей ее отрочества и юности.
За несколько лет до Агаты ее сестра Мадж написала пьесу
«Требующий свое», усложненную, как те истории, какими
она пугала когда-то свою младшую сестру, и центральный
персонаж которой до странности напоминал их брата Мон¬
ти. Не удовлетворяясь ролью автора, Мадж приняла учас¬
тие в постановке пьесы, поселившись на время репетиций в
Лондоне, совсем рядом с Агатой и Арчи. Пьесу поставили
в очень модном вецт-эндском театре Сент-Мартин. Блестя¬
щая и сердечная Мадж, успех которой в качестве автора
рассказов в свое время так поощрил Агату писать, была сча¬
стлива убедиться, что отношения между нею и Агатой изме¬
нились и что она теперь привлекает к себе большее внима¬
ние критиков, представляясь «сестрой Агаты Кристи».
Говоря о «Черном кофе», .Агата сознается, что написала
шпионскую пьесу, очень «обычную» и «полную штампов»,
но, добавляет она, «вовсе не плохую»... Об этой истории о
международной банде, немного в манере «Большой четвер¬
ки», она пишет с очаровательной непринужденностью: «Это
международная банда «а 1а Мориарти», поначалу организу¬
емая немцами ~ «гуннами» Первой мировой войны, — за¬
тем коммунистами, а после них — фашистами. Мы повида¬
126

ли русских и китайцев и возвращаемся к международным
бандам и мастерам преступлений, стремящимся к господст¬
ву над всем миром».
Старые связи позволили поставить пьесу в Вест-Энде
через несколько месяцев после первых экранизаций Агати-
противник» в Германии стал немым
фильмом! (Выпущен Фредом Зауэром под названием
ных книг. « Тайный
«Приключение и К°».) А фильм «Мистер Квин приходит и
уходит» был поставлен Лесли Хискотом по сценарию Джу¬
лиуса Хагена на основе «Таинственного мистера Квина».
Не исключено, что своей пьесой писательница пыталась
взять реванш за неудовлетворение, которое вызывали у нее
эти экранизации. Выбор актеров, разные изменения в самих
сюжетах шокировали ее. К тому же с течением времени она
со все меньшим уважением относилась к миру «массмедиа»,
особенно к телевидению, отношения с которым у нее так и
не сложились. Хотя в 1930 году об этом еще не было речи.

Полицейский отчет
1930	г.: И сентября Агата Кристи выходит замуж за
Макса Маллоуэна.
1931	г.: путешествие в Египет с Максом Маллоуэном;
осень: едет одна на Родос, затем присоединяется к Мак¬
су на его раскопках в Ниневии. Возвращение в Англию
на Рождество Восточным экспрессом. — «Пять двад¬
цать пять».
1932	г.: «Загадка Эндхауса» (англ. — «Опасность в
Энд-Хаусе»; во французском переводе — «Опасный
дом»). — «Мисс Марпл в Клубе вторников».
1933	г.: на раскопках с Максом Маллоуэном в Арпачае
(под Ниневией). — «Смерть лорда Эджвера». —
«Светоч».
1934	г.: «Неоконченный портрет» (под псевдонимом
Мэри Уэстмакотт). — «Убийство в Восточном экс¬
прессе». — «Тайна Листердейла» — «Почему не
спросили у Эванс?». — «Мистер Паркер Пайн». —
Поездка в Бейрут, затем на раскопки в Сирию.
1935	г.: «Драма в трех действиях». — «Смерть в об¬
лаках».
1935-1936 г.: два сезона раскопок в Чагдр-Базаре.
1936	г.: премьера (31 марта) спектакля «Любовь не¬
знакомца» в Новом Театре Лондона. — «Убийства по
алфавиту». — «Карты на стол». — «Убийство в Ме¬
сопотамии».
1937	г.: пишет «Эхнатон» (пьеса для театра). —
«Смерть на Ниле». — «Зеркало мертвеца» (англ. —
«Это делают с помощью зеркал»).
1938	г.: «Рандеву со смертью». — «Рождество Эр¬
кюля Пуаро».
Местожительство (не считая археологических экспеди¬
ций) : Эшфилд — Кемпден-Хилл, 48, Шеффилд-Тер¬
рас — Уинтербрук, Уоллингфорд.

VII
ПРЕСТУПЛЕНИЯ И АРХЕОЛОГИЯ
Ласково смотрит, а голос неспешен,
Мысли блуждают в прошедших веках.
Слог на науке и глине замешен,
Мудростью книжной украшен и взвешен,
Отзвук его — в вековых черепках.
Полны карманы осколков былого,
Дразнит, влечет непонятное слово...
И, поражая взглядом горящим,
Умением сделать тлен говорящим,
Силою знаний, игрою ума
Увлек и меня на раскопки Холма1.
Агата Кристи.
Расскажи мне, как ты живешь.
Брак Агаты Кристи с Максом Маллоуэном был счаст¬
ливым. Кроме того, он позволил писательнице с избытком
черпать из кладезя, почти совсем нового для нее, — истории
Среднего Востока. Почти нового, поскольку, как известно,
Агата Кристи всегда страстно увлекалась путешествиями и
именно в Египет, когда ей было семнадцать лет, впервые на¬
долго выехала из родной страны. Но с Максом она открыла
для себя Восток историков и ученых вместо по большей ча¬
сти светской экзотики стран Британского Содружества, по-
1 Перевод А. А. Васильевой.
9-2831
129

служивших ареной ее странствий в юности. К тому же мето¬
ды работы археологических групп, к которым она вскоре ус¬
пешно присоединилась, увлекали ее не менее сильно, чем
пейзажи и руины. Она так и не стала специалистом — и все¬
гда признавала это с непритворной скромностью, — но все¬
гда интересовалась мельчайшими подробностями восстанов¬
ления прошлого по данным раскопок, не упуская из виду
сходство между трудом археолога и полицейским расследо¬
ванием. Краткий обзор этой стороны жизни Агаты позволя¬
ет нам четко выделить три позиции, характерные для трех
периодов ее соприкосновения с Древностью. Из образован¬
ной туристки, посетившей несколько раскопок в 1928 году,
она в 1930 году становится почти археологом, участвуя в ра¬
боте своего мужа в группе профессора Вулли, а затем, начи¬
ная с 1933 года, играет большую роль в организации раско¬
пок, которые Макс Маллоуэн проводит уже самостоятель¬
но.
Агата — туристка
Как мы уже говорили, первая поездка Агаты на Средний
Восток была чистой импровизацией. Последующие поездки
представляли собой хорошо обдуманный проект — зани¬
маться интеллигентным туризмом, участвуя, котя бы в каче¬
стве любительницы, в раскопках, проводимых супругами
Вулли. Но кроме того, как она написала в посвящении сво¬
ей подруге Сибилл Бёрнет, с которой познакомилась во вре¬
мя поездки в Бейрут, она всегда «обожала бродить по све¬
ту». Летом 1928 года, когда супруги Вулли захотели вер¬
нуться в Англию на время жаркого сезона, Агата сдала им
свой дом на Кресуэл-Плейс. Отвечая любезностью на лю¬
безность, супруги предложили писательнице присоединить¬
ся к ним на их будущих раскопках. В феврале 1929 года
Агата приезжает к ним на раскопки Ура. На этот раз в груп¬
пе появился молодой археолог — «худощавый, темноволо¬
сый, очень спокойный», — пишет она, — Макс Маллоуэн.
Кэтрин Вулли, властная и капризная в своей роли хозяйки
экспедиционного дома, относилась тогда к Максу с боль¬
130

шим уважением. Она представила его Агате как «идеально¬
го помощника».
Помимо участия в самих раскопках, Макс изучил араб¬
ский язык и выполнял самые разные функции: лечил мест¬
ных рабочих, ведал упаковкой находок и проведением экс¬
педиций, вел счетные книги по выплате жалованья в разной
валюте 200~250 рабочим... Кроме этих разнообразных за¬
нятий, Кэтрин поручала Маллоуэну роль спутника и гида
при посетителях, которых принимала группа (в том числе,
однажды, короля Бельгии). Жена главного археолога хоте¬
ла, чтобы к Агате относились как к известной личности, за¬
служивающей такого гида при посещении археологических
раскопок в этом регионе. Максу Маллоуэну, собиравше¬
муся тогда вернуться в Англию на отдых, было предписано
остаться и сопровождать Агату в ее поездках. Писательни¬
ца, которой неловко было задерживать отпуск молодого
человека, всячески пыталась отговорить Кэтрин Вулли, но
эту женщину невозможно было отговорить, так что Мак¬
су пришлось играть отведенную ему роль сопровождаю¬
щего.
«Экскурсия» привела их сначала к зиккурату Ниппура
(зиккурат — многоэтажная башня шумеро-аккадской эпохи,
нечто вроде святилища, служившего не гробницей, как еги¬
петские пирамиды, а вместилищем божества, которое, как
считалось, обитает на его верхнем этаже). Город Ниппур
располагался на берегах высохшего рукава Евфрата, на се¬
вере Шумера, неподалеку от древнего Вавилона. Леонард
Вулли обнаружил многочисленные остатки шумерской ци¬
вилизации, и его труды позволили воссоздать ее историю
(от 4000 до 400 г. до Рождества Христова). Затем Макс
Маллоуэн сопровождал писательницу в Неджейд (или
Неджеф), о котором Агата позднее написала: «Это был
чудесный город, настоящий некрополь с темными силуэта¬
ми мусульманок, закутанных в покрывала». Они посетили
также Кербелу, где писательница впервые увидела вблизи
мечеть «с куполом, украшенным позолотой и бирюзой».
Там однажды ночью она слышала, как иракский полицей¬
ский — после долгой паузы в разговоре с ней («Эта отдох-
новенная тишина, эти паузы, которые суть тоже своего ро¬
да контакт и так гармонично согласуются с вашими чувст-
		 131

9*

вамц», — отмечает неболтливая Агата) — декламировал по-
английски «Оду жаворонку» Шелли:
Привет тебе, блестящий дух.
Ты никогда не будешь птицей...
А затем Макс потащил свою клиентку в арабский город
среди пустыни — Ухайдир. И машина их увязла в песке
прежде, чем они добрались до Багдада и нашли там Кэтрин
Вулли, весьма недовольную их двадцатичетырехчасовым
опозданием.
Макс с воодушевлением вспоминал об этом совместном
путешествии, признавшись Агате, что в первый же день
сказал себе, что из писательницы получилась бы «превос¬
ходная невеста». Когда он увидел, как она без жалоб и же¬
манства встречает всевозможные неудобства — машина,
увязающая в грязи, примитивный бивуак, — он даже стал
находить ее «чудесной»! А она, в свою очередь, вспоминает
о «выражении лица забавляющегося учителя, с каким тот
смотрит на неттевую ученицу», появлявшемся у Макса,
когда по возвращении в Багдад она, увлеченно расстелив на
своей кровати непромокаемый плащ, раскладывала на нем
черепки, собранные во время их путешествия, — лишний
случай для Агаты признать за собой неистребимую склон¬
ность к коллекционированию даже нестоящих предметов:
«Мне все еще нравились ракушки и камешки* какие собира¬
ют в детстве. Красивое птичье перо, пестрый листок — все
это казалось мне такими сокровищами, что я получала го¬
раздо больше удовольствия, глядя на них, чем на топазы,
изумруды или маленькие дорогие шкатулки Фаберже». Так
что, прежде чем заболеть археологией, дочь Фредерика
Миллера уже подхватила вирус коллекционирования.
Продолжение «экскурсии» стало решающим в жизни
Агаты и Макса: Максу предстояло расстаться с писатель¬
ницей и семейством Вулли в Афинах, откуда он хотел отпра¬
виться к Храму в Бассах1, тогда как Агата с супругами Вул¬
ли должны были посетить Дельфы. Однако в Афинах Ага¬
ту ожидала пачка телеграмм: Розалинда подхватила воспа¬
1 В горной области Аркадия в Пелопоннесе.
132

ление легких, и Мадж перевезла ее из «Эшфилда», где де¬
вочка проводила каникулы, в имение Уотсов в Эбни. В по¬
следней телеграмме сообщалось о некотором улучшении, но
Агата встревожилась. В спешных приготовлениях к отъезду
в Англию она вывихнула себе лодыжку. Тогда Макс, оста¬
вив свои собственные планы, предложил сопровождать ее в
Лондон. В последующие недели молодой археолог и писа¬
тельница встречаются на Кресуэл-Плейс, а потом в «Эш-
филде». Именно там однажды вечером, как говорится в
«Автобиографии», «я услышала стук в дверь моей комнаты.
Макс вошел. Он держал в руках книгу, которую я ему дала
почитать.
— Благодарю вас за эту книгу, — сказал он, — мне очень
понравилось.
Он положил ее около меня, сел в изножии кровати, за¬
думчиво глядя на меня. А потом заявил, что хотел бы на мне
жениться».
Там же Агата подробно рассказывает, каково было ее
изумление, а потом — сколько времени она колебалась:
Макс был на пятнадцать лет младше ее, кроме того, он был
католиком, тогда как она принадлежала к англиканской
церкви. Мадж и ее муж повторяли ей те же аргументы. Но,
несмотря на все различия (к которым прибавлялся вопрос
происхождения: рожденный от отца-австрийца и матери
французского происхождения, Макс был почти «иностран¬
цем»; к тому же финансовое положение его было скромным
по сравнению с доходами Агаты, ставшей автором широко
. тиражируемых книг), они были действительно влюблены
друг в друга.
Предложение было сделано в апреле 1930 года, а поже¬
нились они И сентября того же года в церкви Св. Коломба
в Эдинбурге. Свадебное путешествие, во время которого
они вели записи по очереди в одной и той же тетради, слег¬
ка напоминало археологическую экскурсию. Сначала —
ставшая уже классической Венеция, дальше — крупные
порты далматинского побережья (Сплит, Дубровник), за¬
тем — плавание вокруг Греции на грузовом судне с заходом
в многочисленные гавани мелких портов побережья; путе¬
шествие должно было закончиться посещением историчес¬
133
«

ких«мест Греции, прерванным в предыдущем году болезнью
Розалинды.
Макс, несмотря на отнюдь не комфортные условия в
стране, показал Агате Олимпию, Бассы, Эпидавр и т.д., но
после одного неудачного обеда в Афинах Агата сильно забо¬
лела. Макс должен был заехать в Багдад и на место раско¬
пок, где его ждала требовательная Кэтрин Вулли. Агата
твердо решила, что вернется в Англию одна, но ее физичес¬
кое состояние вызывало беспокойство. Тем не менее она на¬
стояла, чтобы Макс вернулся в свою археологическую груп¬
пу, решившись на самостоятельное возвращение (путешест¬
вие, возможное в то время только поездом и занимавшее не
менее четырех дней!).
В 1935 году в романе «Смерть в облаках» проскальзыва¬
ет ироническое замечание в адрес не специально археологов,
но вообще англичан, ставящих свою работу превыше всего:
«Представляете себе? В Сирии, в маленькой гостинице, я
встретила англичанина, жена которого заболела. Он должен
был быть в Ираке к определенному числу. И верите ли? Он
оставил жену, ч^обы приступить к выполнению своих обя¬
занностей в назначенное время». Правда, Агата тут же по¬
спешила прибавить: «Самое плохое, что они оба считали это
нормальным проявлением благородства, альтруизма». Еди¬
нодушие Агаты и Макса было настолько полным, что писа¬
тельница, вернувшись в Англию, пишет мужу: «Знаешь,
Макс, дорогой, что впервые за несколько лет я возвраща¬
юсь в Англию без чувства глубокой тоски?» Единственным
темным пятном на картине в этом году стала утрата ребен¬
ка, которого она ждала. Сорокалетнюю женщину это лиша¬
ло надежды иметь еще детей. Но застенчивая Агата в «Ав¬
тобиографии» не говорит об этом ни слова. Она доверилась
лишь своему ближайшему окружению и молодым женам ар¬
хеологов, которым не советовала в подобном положении де¬
лить с мужьями климатические условия и бытовые неудоб¬
ства на раскопках.
Весной 1931 года писательница присоединяется к Максу
в последние дни экспедиции. И они уже вдвоем превраща¬
ют свое возвращение в целое путешествие, полное самых
разных открытий: посещают Иран, где Агата восторгается
Ширазом и Тегераном, проезжают через Советский Союз,
где Агата открывает для себя вкус икры, которая в прежней
134

России потреблялась почти так же неумеренно, как сливки в
ее дорогом Девоне.
Осенью 1931 года Агата едет к Максу, который в это
время работает на раскопках в Ниневии с Кэмпбеллом
Томпсоном. Оставаясь все той же страстной путешествен¬
ницей (несмотря на повторное посещение некоторых мест),
она остановилась ненадолго на Родосе, где придумала сю¬
жет книги «Смерть лорда Эджвера». Конечно, она восполь¬
зовалась пребыванием на раскопках в Ниневии для того,
чтобы ознакомиться с руинами древней столицы Ассирии,
дворца и библиотеки Ассурбанипала, тысячи клинописных
табличек которой были переданы Британскому музею. Дру¬
гое путешествие, на этот раз в Египет, тоже вместе с Мак¬
сом, дало возможность Агате познакомиться с гробницей
Тутанхамона и встретиться с нашедшим ее знаменитым
египтологом Говардом Картером. Как начинающий архео¬
лог, она гораздо больше, чем во время своего первого, еще в
юности, путешествия в страну пирамид, интересуется циви¬
лизацией, навеявшей ей, между прочим, ее единственный
роман, действие которого происходит не в наши дни, а в
древнем Египте: «Смерть приходит в конце».
Агата — соратник
В 1931 г. Макс Маллоуэн последний раз участвовал в
раскопках группы Вулли. Начиная с 1933 года он приступа¬
ет к самостоятельной работе. Эта работа приводит его в
Ирак, в долину Балих. Позднее из-за враждебного отноше¬
ния иракского националистического движения к иностран¬
цам Макс ищет и находит новые площадки для исследова¬
ний в Сирии — сначала в Чагар-Базаре, затем на холме
Брак и, наконец, в долине Балох. После перерыва на пери¬
од войны с 1939 ПО 1945 год, когда в 1947 году его назнача¬
ют заведующим кафедрой малоазиатской археологии Лон¬
донского университета, он пять месяцев проводит в Багдаде,
а затем начинаются постоянные поездки на раскопки города
Нимруда, куда Агата сопровождает своего мужа вплоть до
1960 года, когда ей исполнилось уже семьдесят лет!
Весь этот период жизни Агаты протекает в одном и том
же ритме: весной уезжают на раскопки, возвращаются в
135

Англию на время самых жарких летних месяцев и живут там
в загородном доме в Эшфилде (до 1938 года), а позднее —
в Уинтербруке и в Гринуэй-Хаус, возвращаются на раскоп¬
ки на осень и часть зимы, а Рождество проводят, уважая
традиции, в имении Мадж в Эбни или в одном из своих ан¬
глийских домов.
Главный интерес — сначала для Вулли, а потом и для
Макса — представляли исследования цивилизаций, сменяв¬
ших друг друга на территории Месопотамии за 2000 лет до
нашей эры. Агата шутливо поясняет в «Расскажи мне, как
ты живешь»: греко-римская античность для исследователей
недостаточно отдалена: «С нашей точки зрения римляне
ужасно современны — дети предыдущего века. Наш интерес
просыпается во втором тысячелетии до Рождества Христо¬
ва с перипетиями судьбы хеттов».
Эти цивилизации были тогда еще мало изучены по срав¬
нению с цивилизациями Египта, Греции или Рима. Писа¬
тельница с большим трудом объясняет своим собеседникам
географическое местоположение раскопок. Говоря о Сирии,
о границах Турции и Ирака, она может только сослаться на
«ближайший» Алеппо, а он находится в трехстах километ¬
рах от раскапываемых холмов («теллей»).
От статуса гостьи-туристки на первых для нее раскопках
Вулли Агата перешла к активному участию в организации и
будничной жизни археологов. А поскольку она взяла на се¬
бя труд описать несколько эпизодов этой жизни в книге
«Расскажи мне, как ты живешь», нам будет нетрудно вос¬
создать то, что составляло половину ее существования в те¬
чение почти тридцати лет. Не сложно, наверное, и оценить
вклад ее «восточных» наблюдений в такие ее детективные
романы, как «Убийство в Месопотамии», «Смерть на Ни¬
ле», «Встреча в Багдаде», «Встреча со смертью», «Смерть
приходит в конце», а также пьесу для театра «Эхнатон».
Книга «Расскажи мне, как ты живешь», конечно, не об¬
разец великой литературы, но в своей простоте дает нам
возможность войти в повседневную жизнь археологических
групп. А Агате, такой скупой на откровенность, позволяет
раскрыть некоторые стороны ее характера. Например, ее
размышления о своей почти болезненной робости, когда она
оказывается лицом к лицу с молодым неразговорчивым ар¬
хитектором, которого она называет уменьшительным име¬
136

нем Мак (его полное имя — Робин Маккартни): «Мной ов¬
ладевает тягостная уверенность в том, что наш молодой ар¬
хитектор принадлежит к числу людей, которым удается вре¬
мя от времени доводить меня до полного остолбенения из-за
моей робости. Слава Богу, ушли те времена, когда я робела
перед первым встречным. С возрастом я.обрела необходи¬
мую долю уверенности в себе и умения держаться. Порой я
уже начинаю поздравлять себя с тем, что те времена про¬
шли, и прошли навсегда! «С этим покончено», — говорю я
себе, совершенно счастливая. И вот вдруг, в этот самый мо¬
мент, откуда ни возьмись появляется некто и снова доводит
меня до полного слабоумия!»
Несмотря на некоторые трудности с общением, Агата
принимает участие в жизни исследователей и в их работе.
Подобно им, она в конце концов «забыла любоваться гори¬
зонтом и пейзажем. Я иду, глядя под ноги, как будто это
единственный объект, достойный внимания», пишет она.
«Археологи интересуются только тем, что лежит у них под
ногами, — сообщает миссис Лейднер в «Убийстве в Месопо¬
тамии». — Небо и небесный свод для них не существуют».
В своих книгах Агата зачастую мягко подсмеивается над
людьми, живущими только ради прошлого. В «Смерти в об¬
лаках» ее Пуаро говорит: «Вы, конечно, не привыкли к ар¬
хеологам? Если эти двое затеяли дискуссию по поводу ка¬
кой-то профессиональной тонкости, они были слепы и глухи
ко всему внешнему миру. Понимаете, в эту минуту они жи¬
ли за пять тысяч лет до Рождества Христова».
Что касается самой Агаты, то, поскольку Макс признал
за ней талант к фотографии, ей очень скоро было поручено
увековечивать разные этапы и результаты исследований.
Она делает снимки и проявляет их в импровизированной ла¬
боратории. Она не отказывается и от выполнения самой
черной работы, требующей внимания и сноровки: так, на¬
пример, ей поручают чистку отдельных фрагментов изделий
из слоновой кости, для чего она пользуется методами эф¬
фективными и до тех пор неизвестными: «У меня, как и у
любого настоящего профессионала, были свои излюбленные
инструменты: четвертушка апельсина, а порою — очень тон¬
кая вязальная спица. В один из сезонов я использовала ин¬
струмент дантиста (...) и флакон косметики для лица, кото¬
рую я сочла гораздо более эффективной, чем что-либо дру¬
137

гое,» для осторожного удаления грязи с извилинок и трещин —
без ущерба для хрупкой поверхности слоновой кости. (...)
Мой «крем для красоты» имел такой успех, что через не¬
сколько недель у меня его уже не осталось даже для собст¬
венного употребления». Агата много говорит о захватываю¬
щем «человеческом» аспекте археологии. Конечно, повторя¬
ет она скромно, чтобы стать настоящим исследователем,
нужна серьезная основа («У меня никогда не будет профес¬
сионального подхода, и я никогда не запомню точные даты
правления ассирийских царей»), но она привносит в эту
дисциплину ту же любознательность, те же непосредствен¬
ность и способность к удивлению и — нужно ли говорить? —
тот же ум, которые помогают ей с присущими ей тонкостью
и реализмом описывать особенности ее персонажей, завязы¬
вать и распутывать узлы самых сложных сюжетов. «Мне
очень интересен человеческий аспект того, что открывает
археология. Мне нравится, когда я нахожу маленькую со¬
бачку, зарытую под порогом дома, где написано: «Не разду¬
мывай, куси его!» Достойный девиз для сторожевой собаки!
Можно представить себе того, кто вырезал эту надпись на
глине, и услышать его смех».
Впрочем, Агата не только отвечала за чистку слоновой
кости и за фотографию, как она любит вспоминать. Она иг¬
рает важную социальную роль в группе Макса Маллоуэна.
Книга полна забавных историй о наборе рабочих для раско¬
пок, о затруднениях с отправкой корреспонденции, о неве¬
роятных переходах вброд, когда увязали в грязи допотопные
грузовики, о поисках гостиниц с минимумом комфорта и ги¬
гиены, об установке палаток, которые обрушивались при
грозе... Ученые соображения по поводу поиска «телля», бо¬
гатого остатками изучаемой эпохи, все время перемежаются
перипетиями повседневной жизни, причем эти последние
(скромность и юмор обязывают!) очень похожи — до такой
степени, что можно спутать, — на шутовские выходки в лет¬
нем лагере для подростков. На протяжении всей книги пре¬
обладает стремление сделать понятными те моменты, кото¬
рые могли бы показаться странными обычным смертным:
страстное увлечение наиболее удаленными от нас эпохами,
терпеливое отношение к трудным условиям жизни во имя
наслаждения открытиями, упрямое стремление находить
красоту там, где обычный взгляд видит лишь проявление
138

варварских нравов. Безусловно, Агате сотни раз приходи¬
лось отмечать то изумление, какое вызывает археология.
Сочиняя вступление к «Убийству в Месопотамии», которое
она изящно называет «фронтисписом», Агата заставляет
молодую медсестру писать из Багдада: «Я в восторге отто¬
го, что увидела эту страну, но для меня настоящая страна —
только Англия. Багдадские грязь и бедлам невообразимы.
(...) Сам город ужасен, и в нем не найти ни одного магази¬
на, достойного этого названия». Это о городе. А для харак¬
теристики молодого археолога хватает нескольких слов:
«Его профессор Лейднер — археолог и руководит раскопка¬
ми на кургане где-то в пустыне для Бог знает какого амери¬
канского музея».
В книге «Расскажи мне, как ты живешь» она не жалеет
восторженных высказываний об увиденных пейзажах. На¬
пример, о древнем городе Пальмире: «Эта утонченная и
воздушная красота, как по волшебству, возникает среди об¬
жигающих песков. Видение чарующее, чудесное, невероят¬
ное, его красота подчеркивается выразительной ирреально¬
стью мечты. Дворцы и храмы в руинах... Мне так ни разу и
не удалось осознать, что же я думаю о Пальмире. У меня
навсегда сохранилась от нее эта лихорадочность первого
впечатления. Боль в голове и резь в глазах только подчерки¬
вают ощущение миража, наваждения, рожденного лихорад¬
кой! Ее нет, ее не может быть на самом деле». В другом ме¬
сте она восхищается зрелищем цветущей пустыни, весенне¬
го расцвета того, что там принято называть «плодородной
степью»: «Стало теплее. Появляются все новые и новые
очень разные цветы. Не будучи ботаником, я не знаю их на¬
званий, и, честно говоря, мне нет до этого никакого дела
(какое вам удовольствие от того, что вы знаете названия ве¬
щей?). Среди них есть голубые и розовато-лиловые, похо¬
жие на малюсенькие люпины, дикие малютки-тюльпаны;
золотисто-желтые цветы, подобные нашим ноготкам, и тон¬
кие колоски красновато-бурого цвета. Все холмы являют на¬
стоящее буйство красок».
В книге на удивление часто сменяют друг друга то уста¬
лое раздражение, то радость по поводу вынужденной пере¬
мены мест. Вместе с Максом Агата обживала место раско¬
пок и свыклась с бригадами сезонных рабочих, с помощни¬
ками и специалистами, их окружающими. В Чагар-Базаре
139

Маллоуэны возвели постройку: в центре «огромный белый
купол», под которым свежо и просторно, и четыре комнаты,
из которых две переделаны в мастерские. Это строение слу¬
жит не только приютом для исследовательской группы, но и
местом работы, а для Агаты, кроме того, одним из столь
многочисленных жилищ, где она оставляет часть своей ду¬
ши: «...на следующий год мы вернемся... домой — потому
что эта сводчатая постройка в самом сердце пустыни и есть
уже мой дом. (...) Хорошо бы, конечно, снова увидеть Ан¬
глию, друзей, зеленую траву и большие деревья. И все же я
буду очень рада снова приехать сюда в следующем году».
Хотя: «Я начинаю мечтать о Девоне, о красных камнях, о
синем море... Это чудесно — вернуться к себе домой: моя
дочь, собака, миски с девонширскими сливками, яблоки, ку¬
пания...»
В книге, полной забавных анекдотов об организации экс¬
педиций, о странной манере поведения туземцев, об их куль¬
туре и нравах, Агата самым удивительным образом хранит
упорное молчание о своей литературной деятельности во
время пребывания на Среднем Востоке. Она едва упомина¬
ет о неугомонном болтуне, которого ей надо выпроводить из
комнаты, чтобы затем, уже в тиши, мучиться, изыскивая
способы связать воедино нити запутанной интриги. А ведь
Агата в период раскопок не прекращала писательской рабо¬
ты. Именно там, в экспедиции, она взялась за роман, на ко¬
тором сильнее всего сказалось ее знакомство с археологией, —
«Убийство в Месопотамии». Джанет Морган, имевшая воз¬
можность заглянуть в заметки, предварявшие рукопись,
свидетельствует, что план работы был составлен в 1935 го¬
ду по идее архитектора Алджи Уитберна (из команды Вул-
ли), который посоветовал писательнице ввести в одно из ее
произведений столь удивительный персонаж, как Кэтрин
Вулли. Кстати, роман посвящен «моим многочисленным
друзьям — археологам в Ираке и Сирии». И в нем есть все —
от приобретенного Агатой археологического опыта до мно¬
жества мелких штрихов, не менее красноречивых, чем дове¬
рительные признания из «Расскажи мне, как ты живешь».
Молодая медсестра, играющая роль рассказчицы, говорит о
том, какое противоречивое чувство отвращения и любви
привязывает ее к этой стране: «Я никогда больше не быва¬
ла на Востоке. Это смешно... иногда мне хотелось бы туда
140

вернуться. Я думаю о скрипе водяного колеса, о женщинах,
стирающих белье в реке, о высокомерном выражении, с ко¬
торым поглядывают на вас верблюды... Я как будто заболе¬
ла этой страной. К тому же, может быть, грязь — это не так
уж и вредно, как нас пытаются убедить!»
В момент, когда Эркюль Пуаро, чтобы произвести впе¬
чатление на членов экспедиции, среди которых он должен
найти преступника, начинает свою речь ритуальной фразой
на арабском языке, та же мисс Лезеран, взволнованная за¬
клинанием, осознает, что Восток таит для нее грёзу и вол¬
шебство: «Что-то вроде видения понемногу обретало форму
перед моими глазами. Я начинаю бредить словами вроде
«Самарканд» и «Исфаган», длиннобородыми торговцами,
опустившимися на колени верблюдами, носильщиками, по¬
шатывающимися под тяжестью тюков, придерживаемых ве¬
ревкой, стянутой вокруг их лба... женщинами с волосами,
покрашенными хной, и с татуировкой на лицах, стирающи¬
ми белье, стоя на коленях на берегу Тигра, и я слышу, как
ширится, вздымается их странное монотонное пение... и по¬
вторяющийся скрип нории1...» А несколько позже сам Эр¬
кюль Пуаро восхитится восходом солнца, и медсестра заме¬
тит: «Река змеилась слева от нас, а Телль являл свой четкий
силуэт, обведенный золотом. На юге виднелись цветущие
деревья и мирные засеянные поля. (...) А на севере, над фе¬
ерически белыми крышами, высились хрупкие минареты
Гассании».
Так в нескольких строчках «отчета», которым не подоба¬
ло бы задерживаться на описании чувств (впрочем, состави¬
тельница этого отчета не преминула указать — не правда ли,
Агата? — что в ней нет ничего от писателя), перед нами
встает нежность писательницы к этой стране, которую она
научилась понимать во всем многообразии ее повседневных
голосов и которая при всем своем дискомфорте все еще пе¬
реполняет ее, поскольку затрагивает мечтательную сторону
ее души.
В «Автобиографии» Агаты есть очень красиво написан¬
ная страница, посвященная ее любимым пейзажам, — и это
тоже о Среднем Востоке. «Когда я вглядываюсь в свою
жизнь, мне кажется, что самыми яркими в моей памяти ос-
1 Приспособление для подъема воды: черпаки на замкнутой цепи.
141

талмсь места, где я побывала. Особое удовольствие охваты¬
вает меня при воспоминании о каком-то дереве, о белом до¬
ме, гнездящемся на берегу канала, об очертаниях холма».
Отмечая, как писательница всегда старалась не перегружать
свои детективные романы описанием столь любимых ею
пейзажей, можно лишь восхищаться ее умением дозировать
чувства и впечатления, чтобы они не заслоняли собственно
сюжетные линии.
Однако весь мир экспедиционного лагеря раскопок опи¬
сан в мельчайших подробностях. В начале книги дается да¬
же план местности, как того требует хороший детективный
роман. И снова речь идет о замкнутом мирке, и Эркюль Пу¬
аро может сразу же установить, что преступление соверше¬
но кем-то из членов экспедиции! И снова Агата в плену у
феномена «острова», каким становится археологическая
партия в чужой стране. «Экспедиция такого рода — это сгу¬
сток нашей цивилизации (...). В ней есть свои кланы, своя
ревность и соперничество». И эта группа замыкается в ла¬
гере, закрытом во всех смыслах: он имеет форму четырех¬
угольника, причем пространство организовано автором так,
чтобы постройки смотрели зарешеченными окнами наружу,
а двери их выходили во внутренний двор. Подробное описа¬
ние комнат почти документально: кроме спален, кухни и
столовой указаны лаборатория, фотолаборатория с темной
комнаткой рядом, «зал древностей» и зал для рисования.
Это почти точно совпадает с описанием Агатой «ее дома» в
Чагар-Базаре.
Мы видим, как рядом, вокруг самих археологов, суетит¬
ся весь мелкий люд слуг и помощников, нанятых среди ме¬
стного населения. Медсестра — все в той же роли Кандида —
сначала охвачена приступом безумного смеха при виде рабо¬
чих, перетаскивающих корзины с археологическими наход¬
ками с холма: «Нигде больше вы не увидели бы подобного
скопления чудищ в этих длинных красных рваных одеяниях,
с головами, замотанными так, будто у них болят зубы». По¬
том она слушает их странное заунывное пение-речитатив,
замечает их «гноящиеся и слипшиеся» глаза. И еще: «...но¬
сильщики корзин, без передышки поднимающиеся и спуска¬
ющиеся, — это похоже на полет слепой летучей мыши, ни¬
когда не уступающей дорогу». А когда она уже начинает их
142

жалеть, профессор Лейднер, руководящий раскопками,
вдруг заявляет: «Гордая у них поступь, не правда ли?»
И тогда она понимает, что на другие цивилизации (и
древние, и новые) нужно смотреть иными глазами: «Когда
объяснял он, это было совсем другое дело. Я смогла, если
можно так сказать, увидеть все — какие были у них улицы,
дома, — и он показал мне'печи, где они пекли хлеб, сказав,
что арабы пользуются сегодня почти такими же». Она смо¬
трит, как работают археологи, чистящие гончарные изделия:
«...корка засохшей грязи, не поддававшаяся никаким видам
очистки, исчезала под дейстием кипящей кислоты. (...)
Один из сосудов стал восхитительного сливового цвета, а на
другом появилось изображение бычьих рогов». Она призна¬
ется, что не понимает, каким таинственным образом эти лю¬
ди с кирками сразу же распознают присутствие древней гли¬
нобитной стены в наслоениях земли, и отмечает слово, кото¬
рым они возвещают о своей находке: «Libn» (глинобитная
постройка). Она начинает любить два напева, преобладаю¬
щие на раскопках: протяжный речитатив местных рабочих и
скрип нории, которой поднимают воду из колодцев. Во вну¬
треннем дворе, вокруг которого расположен лагерь археоло¬
гов, она замечает арабских детишек, занятых уборкой, а у
порога — рабочих более старшего возраста, ведущих беско¬
нечные разговоры, наблюдая за входящими и выходящими,
как это бывает в укрытых от солнца местах во всех странах
Средиземноморья.
Образ миссис Лейднер, жены руководителя экспедиции,
которая должна представлять Кэтрин Вулли, в какой-то ме¬
ре отодвигается на второй план перед этим очерком нравов.
Конечно, Агата подчеркивает ее противоречивые черты: все
считают ее красавицей, но одни воскуряют ей фимиам, а
другие ее терпеть не могут. Эгоизм, перепады настроения,
требовательность, властная манера царить в своем мирке ка¬
жутся естественйыми атрибутами царицы в том замкнутом
круге, где ее муж играет роль вождя. Ее ненавидят, потому
что она стала частью команды, где в профессиональном
смысле ей нечего делать. К ней ревнуют, потому что она от¬
влекает своего мужа от высокой миссии, ради которой он
находится здесь. Она являет собой инородное тело, не под¬
дающееся ассимиляции. Она — жена археолога, отказываю¬
143

щаяся подчинить себя общим целям археологической экспе¬
диции!
В «Смерти на Ниле» речь идет о Ближнем Востоке не
археологов, а туристов. Доктор Бесснер обходит знамени¬
тые места с «Бедекером»1 в руке, демонстративно вчитыва¬
ясь в него, пока несчастный гид сыплет стандартными фра¬
зами. Писательница подчеркивает банальные впечатления,
возникающие у благополучных жителей Запада при сопри¬
косновении с толпами нищих. Эркюль Пуаро, выходя из
гостиницы, оказывается облеплен «тучей человеческих мух»
(как он их называет), и он перечисляет их: «Пять торговцев
ожерельями, два продавца почтовых открыток, три продав¬
ца скарабеев из гипса, два молодых погонщика ослов и це¬
лый полк голодной и скачущей детворы...» Англичанка, уча¬
ствующая в экскурсии, тоже попадает в окружение «к этой
ужасной детворе», тянущей руки и требующей «бакшиш», и
она выражает тягостное чувство, которое испытывает любой
обычный турист перед таким скопищем детей: «Более двух
часов они рассматривают меня, а круг становится все теснее
и теснее. Время от времени я кричу: «Имши!»2 — и взмахи¬
ваю своим зонтиком, и они ненадолго рассеиваются. А по¬
том возвращаются, и смотрят на меня, и следят за мной... и
глаза у них грязные, как и носы, и в глубине души я думаю,
что на самом деле не люблю детей... по крайней мере если
они не помыты хотя бы слегка и у них нет даже намека на
хорошие манеры».	1
Писательница на волне успеха
Конечно, Агата подчинялась требованиям почти общин¬
ной жизни в экспедициях, но не переставала соблюдать свои
интересы, выкраивая время, необходимое для литературных
занятий. Так, «Смерть лорда Эджвера» она сочиняла боль¬
шей частью во время пребывания в Родезии, потом — на ру¬
инах Ниневии после дипломатического конфликта с руково¬
дителем экспедиции Реджинальдом Кэмпбеллом Томпсо¬
ном из-за покупки слишком дорогого (по его мнению) пись¬
1	«Бедекер» — знаменитый справочник для туристов.
2	Прочь отсюда! (араб.)
144

менного стола на базаре в Мосуле. Однако эта книга, по¬
добно многим другим, написанным в тех же условиях, не
имела никакого отношения к кипучей деятельности археоло¬
гических партий. Первая сцена этой книги происходит в
«Савое», действие разворачивается в аристократических
кругах, близких писательнице, а образ ее главного персона¬
жа навеян комедийной актрисой из «шоу одного актера»
Рут Дрейпер, одно выступление которой Агата видела в
Лондоне, где актриса исполняла самые разные роли, посто¬
янно перевоплощаясь.
Поражает контраст между условиями жизни на раскоп¬
ках, где была написана книга, и светским, слегка ироничес¬
ким тоном, характерным для большинства ее страниц. Вот,
например, следующее уточнение к моде 1931 года на шляпы:
«Мне следует вставить здесь несколько пояснительных
слов, так как я не знаю, в какие времена будут читаться эти
строки. В мое время я видела многочисленные волны моды
на те или иные виды женских шляп, сменявшие друг друга:
колокол, так сильно закрывающий лицо, что даже друзья
отчаивались его узнать; шляпа, надвинутая на лоб; шляпка,
слегка сдвинутая на затылок; берет и многие другие. В ию¬
не этого года шляпы напоминали перевернутую суповую та¬
релку, которая прикрывала одно ухо, держась как будто на
присоске и оставляя вторую сторону лица и прически откры¬
тыми для обозрения».
Во всяком случае, Агата умела переноситься в другую
обстановку! Чтобы убедиться в том, что она отнюдь не ут¬
ратила своего таланта описания светской жизни Лондона,
достаточно прочитать первую фразу рассказа «Невероятная
кража» из сборника «Зеркало мертвеца»: «Когда метрдо¬
тель подавал суфле, лорд Мэйфилд доверительно наклонил¬
ся к своей соседке справа, леди Джулии Каррингтон...» В
том же рассказе она позволяет себе бросить несколько заме¬
чаний о политике: «В наше время каждому государственно¬
му деятелю приходится выполнять очень трудную задачу.
Он должен проводить политику, которую считает наилуч¬
шей для страны, но в то же время учитывать силу общест¬
венных настроений. А общественные настроения чаще всего
иррациональны, неопределенны и в высшей степени спорны.
Но это не значит, что их не надо принимать во внимание».
А вот высказывание Пуаро: «Если вы не умеете приводить
145
10-2831

в согласие заботу о спасении своей души с проблемой сию¬
минутной выгоды, государственным деятелем вам не быть».
А между тем, в то время как Агата полгода путешествовала,
успех ее произведений резко возрос.-Тираж «Драмы в трех
действиях», появившейся в 1935 году, в первый же год пуб¬
ликации достиг десяти тысяч экземпляров. Для сравнения:
ее первый роман, «Таинственное дело в Стайлз», вышедший
пятнадцатью годами раньше, был продан в количестве толь¬
ко двух тысяч экземпляров.
Средний Восток становится рамкой для многих романов
и рассказов Агаты, как, например, для второй части «Мис¬
тера Г 1аркера Пайна». Писательница не пренебрегает по хо¬
ду дела и деталями научного характера: «Мистер Паркер
Пайн осматривал местность в надежде обнаружить живо¬
писную скалу Бехистун (Бисутун), на которой Дарий на
трех языках — вавилонском, медийском и персидском! —
описывает размеры и пределы своей империи и размах сво¬
их завоеваний».
В «Ценной жемчужине» она описывает «цилиндричес¬
кую печать из красно-бурого железняка, на которой выреза¬
на сцена представления ко двору: божество, ведущее проси¬
теля к более могущественному божеству. Проситель подно¬
сит в дар ягненка, а слуга отгоняет мух от трона главного бо¬
жества взмахом пальмовой ветви». Агата берет на себя труд
датировать печать четырьмя тысячами лет, поскольку изоб¬
раженный на ней человек — «служитель Хаммурапи», за¬
тем — объяснить работу специалиста: «Он вынул из карма¬
на кусок пластилина и положил часть на стол, потом немно¬
го смазал его вазелином и, слегка нажимая, стал прокаты¬
вать по нему печать. Затем ножом отделил пластилиновый
квадрат от стола и осторожно приподнял». Дальше она под¬
черкивает постоянную необходимость для исследователей
изыскивать средства для своих экспедиций. «Знаете ли вы,
до чего трудно в наши дни собрать деньги на проведение
раскопок?» — заявляет археолог, пытаясь оправдать некото¬
рые свои не вполне законные действия. В «Дельфийском
оракуле» Агата «озвучивает» для нас размышления богатой
туристки, которую затащил в Грецию ее сын — любитель
древностей: «Ее излюбленные места — Париж, Лондон и
Ривьера. Это была женщина, любившая жизнь в отелях, но
ее представление о гостиничном номере включало ковры из
146

мягкой шерсти, роскошное постельное белье» и т.д. «В гос¬
тинице в Дельфах ничего этого не было. Вид был изуми¬
тельный, постель чистая, так же как и комната, побеленная
известкой. Имелись стул, умывальник и комод. О ванной
нужно было договариваться каждый раз особо, это не все¬
гда получалось, особенно с горячей водой».
Но если новые пейзажи представляли Агате прекрасную
возможность использовать их в качестве обрамления для
новых сюжетов, то на сами сюжеты они почти не влияли. В
сборнике рассказов, в частности, интерес представляет
прежде всего этот странный круглый человечек, мистер
Паркер Пайн. Внушая своим клиентам доверие двойным
достоинством, своего возраста и своей дородности («доста¬
точно округлый, чтобы не сказать — толстый, он обладал
медальным профилем под голым черепом и скрывал за тол¬
стыми стеклами очков маленькие лукавые глазки»), он
прежде всего привлекал их достаточно неожиданным «част¬
ным объявлением» в «Таймс»: «Вы счастливы? Если нет,
обратитесь к м-ру Паркеру Пайну». Как и Пуаро, Паркер
Пайн называет себя «специалистом по человеческим про¬
блемам». Подобно ему, он в деталях изучил разного рода
конфликты между людьми и, вдохновляясь статистикой,
всегда обнаруживает сходство между взаимоотношениями
людей там, где несчастные жертвы замечают лишь неповто¬
римую драму. Так, причины «отсутствия счастья» он разде¬
лил на пять категорий, причем для каждой из них, по этой
его классификации, полагалось свое лекарство. Что позво¬
лило неунывающей Агате со всей необходимой отстраненно¬
стью и иронией, не колеблясь, обыграть на сцене те ситуа¬
ции, которые еще совсем недавно довели ее почти до де¬
прессии, в том числе и все варианты супружеской невернос¬
ти. Приветливый м-р Паркер Пайн, впрочем, не ищет осо¬
бой утонченности в области чувств, и читатель получает
право на свою дозу женоненавистнических штампов: «Глав¬
ная аксиома супружеской жизни: женщинам нужно лгать.
Они это любят!»
В период наступившей зрелости Агата уже считает воз¬
можным изложить некоторые свои мысли по поводу разра¬
батываемого ею жанра. Роману «Карты на стол» — где ря¬
дом с Пуаро появляется автор детективных романов Ариад¬
на Оливер, в которой многие увидели автопортрет писатель¬
147
10*

ницы, — предпослана вступительная статья Агаты Кристи.
Статья, конечно, скромная, названная просто «предислови¬
ем», где она почти извиняется за то, что в действии участву¬
ют всего четыре персонажа, и где она.обещает: решение за¬
гадки будет носить характер «чисто психологический», «так
как важнее всего — менталитет убийцы».
Выбор такого персонажа, как Ариадна Оливер, позволя¬
ет Агате развернуть ряд впечатляющих воззрений и пустить
в обращение несколько ироничных острот. Когда начальник
полиции Баттл обращает внимание героини на то, что «ре¬
альная жизнь слегка отличается от романов», Ариадна Оли¬
вер отвечает: «Знаю. Она плохо сочинена». А когда ей го¬
ворят, что совершенное преступление послужит для нее мо¬
делью, она взрывается: «Моделью! Моделью! Как же люди
глупы! Стоит мне захотеть, и я в своем воображении могу
состряпать убийство в сто раз более захватывающее. У меня
никогда не бывает недостатка в сюжетах».
Ариадна-Агата считает также необходимым развеять
романтику сочинительской и писательской работы. На сло¬
ва Роды: «Это, должно быть, очень интересно — придумы¬
вать роман от начала до конца» — Ариадна отвечает: «Это
не так легко, как вы думаете. Сначала нужно подумать, вы¬
думать сюжет. Время от времени вы запутываетесь и не зна¬
ете, как из этого выбраться, но в конце концов выход из по¬
ложения всегда как-то находится. Задача трудная, как и
любая другая работа». И поскольку собеседница не согла¬
шается: «Я бы не назвала это работой», она выдает то, что
всегда было одной из любимых тем Агаты: «Потому что вы
не обязаны это делать! Я — другое дело. Иногда у меня во¬
обще остается только один стимул — надежда продать свой
роман отдельными выпусками. Особенно когда мой счет в
банке оказывается выбран до дна». И, несмотря на разоча¬
рование Роды, Ариадна продолжает: «Дело в том, что вооб¬
ражаемые ситуации нужно изложить на бумаге. Мне все ка¬
жется, что уже конец, но, подсчитав страницы, я обнаружи¬
ваю, что не дошла и до половины. И мне приходится добав¬
лять еще одно новое преступление или новое похищение.
Как же все это скучно!» Кстати, когда романистка предла¬
гает одну из своих книг той же Роде, она замечает: «Какую
бы вы хотели? Я питаю слабость к «Делу о второй золотой
рыбке». Это, пожалуй, не так вульгарно, как все осталь¬
148

ное». Рода принимает подарок, но, конечно, «скандализова¬
на тем, что слышит от известного автора такое определение
порождения собственного пера».
В романе «Карты на стол» Ариадна Оливер развивает
еще один дорогой Агате принцип: между романом и доку¬
ментальной книгой — большая разница! В «Смерти в обла¬
ках», написанной за год до того, романистка уже высказы¬
валась: «От детективного романа не требуется имитировать
жизнь. Посмотрите на уголовную хронику — это скучно,
как дождь». И тут Ариадна произносит длинную тираду на
ту же тему, требуя для писателя свободы интерпретации и,
прежде всего, воображения: «Чем вам мешает, что я путаю
чины офицеров полиции, что револьвер я называю пистоле¬
том, диктофон фонографом, а используемый мною яд остав¬
ляет вам время, чтобы произнести целую фразу перед тем,
как отдать концы? Главное — побольше трупов». И она ци¬
нично добавляет: «Мои читатели без ума от ядов, не остав¬
ляющих никаких следов, от глупых инспекторов полиции, от
девушек, связанных веревками в погребах». Она признает¬
ся, что все тридцать два романа, написанные ею (чуть боль¬
ше, чем у самой Агаты к этому времени), она «вышивала»
по одному и тому же сценарию. И жалеет лишь об одном:
что любимого своего детектива сделала финном, и это стои¬
ло ей бесчисленного количества писем из «его» страны, где,
на ее вкус, слишком много читателей (это, безусловно, из-за
«долгих бессолнечных зим»), которые упрекают ее за не¬
правдоподобность. «В Болгарии и в Румынии, полагаю, ни¬
кто не читает книг. Лучше бы мне было сделать его болгари¬
ном».
И наконец, следует отметить, что в эти плодотворные
предвоенные годы Агата Кристи написала одну из самых
своих знаменитых книг — «Десять негритят», — опублико¬
ванную в 1939 году. Этот роман Агаты — самый известный
среди серии ее «детективных романов с перечислением»,
жанра, королевой которого она себя показала в 1935 году в
«Убийствах по алфавиту», и который продолжает разраба¬
тывать в романе «Раз, два, три».
И каждый раз речь идет о том, чтобы держать читателя
в напряжении, вынуждая его ожидать убийства за убийст¬
вом, будь то в заранее определенном ряду жертв, ограничен¬
ном изолированностью острова, служащего сценой событий
149

в «Десяти негритятах», будь то в последовательности, кото¬
рая подчиняется, по-видимому, порядку одновременно жес¬
токому и абсурдному — алфавитному порядку железнодо¬
рожного справочника. И тогда судьба начинает казаться не¬
умолимой, как в великих трагедиях, но подчиняющейся
только чисто механическим правилам, потому что автор вы¬
жидает до последней главы, чтобы открыть нам истинный
смысл событий. Позднее, написав «Пять поросят», Агата
сделала попытку снова вернуться, выразив это в самом на¬
звании, к имевшему успех жанру. Но достоинства этого но¬
вого романа заключались в другом, и название (опять взя¬
тое из детской считалки, и снова с перечислением), скорее,
повредило одному из лучших произведений писательни¬
цы.
Начало «Автобиографии»:
«Неоконченный портрет»
Вторая история Мэри Уэстмакотт, написанная Агатой в
начале периода, который стоило бы назвать ее «сезоном
раскопок», — книга странная. «Хлеб исполина», полный
личных реминисценций, выводил на сцену хорошо выписан¬
ных героев и выстраивал с их участием цепочку драм. В дю¬
жине страниц предисловия и в первой части «Неоконченно-
го портрета» появляется хорошо придуманный персонаж ху¬
дожника, о чьей функции рассказчика нас и оповещают. Но
очень скоро он с этой ролью расстается, а Селия, женщина,
чью историю он должен был рассказывать, сама берет сло¬
во, которое, кстати, возвращается к художнику только в по¬
следних строках повествования.
Читатель, который стал бы сравнивать «Автобиогра¬
фию» с этим романом, был бы ошарашен, заметив не толь¬
ко то, что Селия — это Агата, — не все ли романы в какой-
то мере автобиографичны? — но и то, что в «Автобиогра¬
фии» обнаруживаются целые фрагменты «Неоконченного
портрета». Анекдоты из времен Агатиного детства расска¬
зываются здесь в тех же выражениях, что и в будущей кни¬
ге; реплики, отведенные слугам, отцу, матери и бабушке ма¬
ленькой Селии, — те же самые, что мы читаем и в «Авто¬
150

биографии»; сцена с бабочкой, приколотой к шляпе во вре¬
мя экскурсии в Пиренеях, временная пропажа канарейки
Голди и т.д. — все это здесь, в 1934 году, изложено фраза¬
ми из автобиографического документа, написанного между
1950 И 1965 годами.
И тогда возникает искушение поискать между строк
правду и об эпизодах, пережитых автором и приписанных
Селии, из мрачного периода, включающего брак с Арчи, ис¬
чезновение Агаты и развод. Однако ничто не дает основа¬
ний приписать тексту «Неоконченного портрета» ту правду,
которой нет в «авторизованных» (как говорят о биографи¬
ях) признаниях самой писательницы. Исчезновение Агаты
становится попыткой самоубийства Селии; но что из этого
следует? Долгие разглагольствования Арчи с целью добить¬
ся развода — не те же ли самые, что ведет Дермот, бесчув¬
ственный, эгоистичный и неверный муж Селии? Не была ли
Розалинда, точной копией которой выглядит девочка Джу¬
ди из романа, такой же ставкой в болезненных переговорах,
как и эта последняя? Почему Сирил, старший брат Селии,
до мелочей похож на Монти, тогда как место Мадж стран¬
ным образом оставлено свободным? Агатины «детские вы¬
сказывания», приведенные в «Автобиографии», по поводу
рождения у Мадж младенца в романе относятся к «кузине
Лотти». Не потому ли, что Мадж, единственная оставшая¬
ся в живых из семьи, которая действительно чего-то стоила
в глазах Агаты, не вынесла бы, что ее вывели в романе? Не
была ли старшая сестра Агаты слишком священна, слишком
драгоценна в ее глазах, чтобы в свою очередь оказаться
чьим-то прототипом? Во всяком случае, в своем описании
-характера Селии Агата подчеркивает склонность героини
«играть роль за ролью». Селия маленькая — это действи¬
тельно она сама в детстве, когда она именно так, без конца,
перевоплощалась в воображаемых персонажей. Позднее,
когда ей, на этот раз всерьез, понадобилось «играть роли»,
ей остались лишь заимствованные личности.
Таков ее брак с Дермотом: «Женитьба была для них иг¬
рой, в которую они играли с воодушевлением». Так и с ма¬
теринством: «Как это часто случалось с ней в жизни, Селия
сама себе показалась нереальной. Она сейчас играла роль
«молодой мамы». На самом деле она больше не чувствовала
себя ни женой, ни матерью. Ей казалось, что она — малень¬
151

кая девочка, которая возвращается домой из гостей ужасно
усталая». То же и с амплуа хозяйки дома: «Селия находила
домашнюю жизнь, скорее, забавной, поскольку не принима¬
ла ее всерьез». То же самое и с женщиной, берущейся пи¬
сать романы: «Теперь я притворяюсь писательницей, — по¬
думала она. — А это еще более странно, чем притворяться
невестой или матерью».
При чтении такого любопытного произведения не пере¬
стаешь задаваться вопросом: не раскрывает ли здесь Агата
какие-то секреты счастливых (детство) и несчастливых
(развод) эпизодов своей жизни? Воссоздает ли для самой
себя историю, не зная еще, что изложит ее когда-нибудь от
первого лица? Признающаяся Селия и отрицающая Ага¬
та — кому из них верить? Не вызывает сомнений, что важ¬
нее всего здесь описание Селии — маленькой девочки, замк¬
нутой, мечтательной, с обостренной интуицией, чье «любо¬
пытство внешний мир совсем не возбуждал», так как «боль¬
шая часть ее мира существовала у нее в голове». Подросток,
скованный своей робостью: «Селию парализовало не пред¬
ставление о том, как она выглядит, а сознание собственной
глупости». И набирающая силу писательница, которая так
гордилась своим умением закручивать сложнейшие загадки,
одному лишь умственному усилию доверяя задачу их реше¬
ния и тут же объявляя, что реальность так мало значит:
— «Я не вижу, зачем нужно рисовать вещи (...) ведь они
уже тут.
— Что вы хотите этим сказать?
— Не знаю, как объяснить то, что я чувствую, но ради
чего воспроизводятся предметы? Это же такая потеря вре¬
мени. Лучше рисовать цветы, которых еще нет, придумы¬
вать новые. Вот ради чего стоит стараться...»
В этом романе, столь же неоконченном, как и портрет в
его названии, нельзя не увидеть своего рода черновик по¬
дробного объяснения самой себя, взявшись за которое писа¬
тельница тридцать один год спустя поставит свою подпись
на последней странице «Автобиографии». Уже в 1935 году
она приняла решение нарисовать свой портрет, как он ей ви¬
делся: счастливое детство, легкомысленная юность, непро¬
сто достигнутая зрелость, большая обманутая любовь. Он
был сделан твердой рукой, этот набросок, и именно из него
должны были исходить все будущие биографы! Дермот-Ар¬
152

чи сгибается под тяжестью обвинений, но его неотразимое
обаяние неоднократно подчеркивается. Селия-Агата не ли¬
шена самокритичности: «женщина-плющ», слишком сильно
льнувшая к своему мужу, не оставлявшая ему возможности
вздохнуть; она никогда не умела понять маленькую Джуди-
Розалинду, настолько лишенную воображения, настолько не
способную играть, «делать вид», и так похожую на своего
отца! Мимоходом Агата высказывает несколько мыслей о
своем собственном писательстве, в своей обычной сдержан¬
ной манере, не балуя себя лишними комплиментами: «Вы не
гений. Шедевра вы не написали, но вы прирожденная рас¬
сказчица. Вы никогда не напишете ничего стоящего на сю¬
жет, вам доподлинно известный, потому что у вас честный
ум. Вы способны что-то выдумать, но не можете быть нече¬
стной в смысле практическом. Вы не могли бы написать не¬
правду на известную вам тему. Вам нужно писать истории
невероятные — или те, что кажутся вам невероятными, — а
не реалистические. (...) Заканчивайте книгу, пользуясь од¬
ним лишь вашим воображением». Впрочем, может быть,
ключом к книге она снабдила нас в конце предисловия. На¬
писав, что ее интересует сама Селия, а не ее история, автор
добавляет: «Хотела бы я быть Богом и знать правду. А пи¬
сатель может быть Богом для создаваемых им персонажей.
Они в его распоряжении, и он может делать с ними все, что
захочет, — по крайней мере он так думает, потому что они
порой преподносят ему сюрпризы. И я спрашиваю себя,
знакомо ли Господу это странное ощущение?.. Да, я спра¬
шиваю себя об этом».
Театр
Агата продолжает интересоваться театром. «Драма в
трех действиях» — детективный роман об актере, организо¬
вавшем свою жизнь (в том числе и убийство) подобно теат¬
ральному режиссеру. Книга открывается списком действую¬
щих лиц и поделена на три части, названные первым, вто¬
рым и третьим актами. Все произведение изобилует образа¬
ми и лексикой, заимствованными из театрального мира: за¬
навес, который падает или поднимается, персонажи, играю¬
щие свою «главную сцену», и т. д. Все здесь трактуется в та¬
153

ком стиле, вплоть до мельчайших штрихов. В мире театра
культивируется «фальшь» во всех ее видах.
Больше всего Агата страшится эксгибиционизма, свой¬
ственного людям, привыкшим жить в свете прожекторов.
Ей известно, что театрализация личной жизни ради дости¬
жения известности кончается тем, что убивает какую бы то
ни было подлинность. Она, кстати, отмечает дистанцию,
возникающую между личностью и ее творчеством не только
у актеров, но и у авторов, пишущих для театра. Образ мисс
Уиллс (чья пьеса «Единственный смысл»1 пользуется боль¬
шим успехом в Лондоне) дается ею в карикатурном виде:
«Большая и тощая мисс Уиллс, со срезанным подбородком
и неудачно завитыми белокурыми волосами, носила пенсне.
Платье из зеленого муслина висело на ней бесформенным
мешком. Голос у нее был высокий и вульгарный». А мистер
Саттертуэйт, большой знаток женской психологии, замеча¬
ет, имея в виду эту’ даму: «Какая бездна отделяет авторов от
их произведений». Даже Эркюль Пуаро, оказавшись в этом
кругу театралов, еще больше преувеличивает свою «иност -
ранность»: «Его лукавые глаза, казалось, говорили: вам хо¬
чется, чтобы я изображал клоуна? Чтобы ломал комедию?
Ладно, будет вам... то, что вам нравится!»
«Любовь незнакомца», пьеса, переделанная для театра
Фрэнком Воспером из рассказа «Коттедж “Филомела”»,
выдержала 149 представлений в Лондоне до того, как со¬
стоялась ее экранизация (по сценарию Фрэнсис Марион,
использовавшей саму пьесу) в постановке американского
режиссера Роуленда В. Ли. В 1937 г. Агата пишет также
пьесу «Эхнатон», которая была опубликована лишь в 1973
году. Действие пьесы происходит в Древнем Египте, как и в
романе «Смерть приходит в конце». Но в то время как ро¬
ман переносит в прошлое «типичную семейную» драму, в
«Эхнатоне» на сцену выходят «большие люди» и обсужда¬
ются философские и религиозные теории Египта эпохи фа¬
раонов: сам Эхнатон, его жена Нефертити, споры вокрут
политеизма и принятие монотеизма.
Новый катаклизм на многие годы лишил чету Маллоуэ-
нов их археологических сезонов — война, разразившаяся в
1939 г. Стр анно, что именно неучастие в мировом конфлик¬
1 «Sence unique» может также означать «Одностороннее движение».
154

те, по мнению писательницы, лучше всего характеризует
страны, где она получила свой первый опыт археологичес¬
ких исследований. Как будто варварству начинавшегося
конфликта она могла противопоставить лишь то, что успела
узнать об обитателях тех территорий, на которых велись
раскопки: «Думаю, стоит сказать себе: хорошо, что эта эпо¬
ха, эти места существовали и что в эту самую минуту мой
маленький холм покрыт цветущими ноготками, что белобо¬
родые старцы семенят вслед за своими ослами, не ведая да¬
же, быть может, что идет война: “Война нас тут не касает¬
ся...”» И добавляет: «Мне нравится эта теплая плодородная
страна, как и ее простой народ, который умеет смеяться и
радоваться жизни; этот ленивый и веселый народ, у которо¬
го есть чувство достоинства, умение жить и большое чувст¬
во юмора и для которого в смерти нет ничего ужасного»
(«Расскажи мне, как ты живешь»).

Полицейский отчет
1939	г.: «Убить легко». — «Десять негритят».
1940	г.: представление (апрель) в лондонском театре
«Водевиль» инсценировки по роману «Загадка Энд-
хауса». — Боак (лето) Розалинды и Хьюберта Причар¬
да. — «Раз, два, три...», — «Печальный кипарис»
(во французском переводе — «Я не виновен»).
1941	г.: «Каникулы Эркюля Пуаро». — «Н или М?».
1942	г.: «Труп в библиотеке» — «Отравленное пе¬
ро». — «Пять поросят».
1943	г.: рождение (21 сентября) Мэтью .Причарда, сы¬
на Розалинды.
1944	г.: смерть Хьюберта Причарда. — «Час ноль». —
«Смерть приходит в конце». — «В разлуке весной»
(под псевдонимом Мэри Уэстмакотт).
Местожительство: «Гринуэй-Хаус», Торки, Девон¬
шир — Шеффилд-Террас, Лондон — Лоун-Род-
Флэтс, Лондон.

VHI
ДРУГАЯ ВОЙНА
Трудно не прийти в замешательство от
ужасного чувства, что война ничего не ре¬
шает, что выиграть войну — такое же бед¬
ствие, как и проиграть ее (...).
Сама я — человек, полный веры в бу¬
дущее. Единственная моя неоспоримая до¬
бродетель — способность надеяться.
А. Кристи. Автобиография
Объявление войны
* 1В августе 1939 года Агата Кристи находится в Грину¬
эе. Она взялась за написание ежегодного романа (на этот
раз — «Печальный кипарис») и рассказов для сборника
«Подвиги Геракла». Макс занялся подготовкой книги по ре¬
зультатам своих раскопок. Оба чувствуют близость кон¬
фликта и угрозу нацизма. В связи с этим Макс отказывает¬
ся от участия в археологическом конгрессе, который должен
- состояться в Берлине в конце августа 1939 года. Когда 3
сентября Англия одновременно с Францией, Австралией и
Новой Зеландией приняла решение вступить в войну против
Германии, Максу и Агате приходится столкнуться с теми же
проблемами, которые встают и перед всем их поколением:
157

прежде всего — нарушение привычного жизненного уклада
(реквизиция Гринуэя, опасные для жизни бомбардировки
Лондона), а также препятствия для непосредственного уча¬
стия в надвигающихся событиях в связи с возрастом (Мак¬
су в то время было тридцать пять лет, а Агате — пятьдесят).
Так что Агату война затронула больше через ее дочь и зятя.
Стремление Макса Маллоуэна участвовать в борьбе на хо¬
рошо известной ему территории арабских стран и последо¬
вавшие за этим долгие месяцы разлуки дали возможность
писательнице («счастливая» оборотная сторона одиночест¬
ва) написать за годы войны — ускоренными темпами — не¬
сколько ее лучших романов. «Десять негритят» были напи¬
саны перед самой войной, а в период между 1940 и 1945 го¬
дами создается дюжина романов (в том числе один — под
псевдонимом Мэри Уэстмакотт). Энергия Агаты среди бед¬
ствий творит чудеса...
Покинуть Гринуэй
Накануне войны писательница надеялась с покупкой
Гринуэя обрести жилище, способное заменить ее дорогой
«Эшфилд». Мы помним атмосферу траура и депрессии, ца¬
рившую в родительском доме в Девоне, когда Агата приво¬
дила его в порядок после смерти Клары, а Арчи объявил ей
о своем желании развестись.	1
Тем не менее дом ее детства оставался дорог сердцу пи¬
сательницы, и только то, что все вокруг изменилось к худ¬
шему, смогло подтолкнуть ее к решению продать «Эш¬
филд». Именно Гринуэй вытеснил «Эшфилд»: Гринуэй-Ха¬
ус в то время продавался, а Клара еще раньше говорила, что
это «самое чудесное из всех имений», расположенных по бе¬
регам реки Дарт. Это был «белый дом в георгианском сти¬
ле, постройки примерно 1780—1790 годов, с лесами, спус¬
кающимися вниз к самой реке Дарт, со множеством рощиц
и красивых деревьев. Идеальный дом, дом-мечта».
Макс, которого никакое идеализированное прошлое не
привязывало к «Эшфилду», тут же посоветовал Агате про¬
дать старое фамильное гнездо, чтобы приобрести это чудо —
чудо, кстати, менее дорогое, чем казалось поначалу. Гилфорд
Белл, молодой архитектор (член семьи Белл, которая так
158

понравилась Агате во время ее поездки — в молодости — в
Австралию), отправился смотреть дом вместе с Маллоуэна-
ми. Он посоветовал им избавиться от одного крыла, прист¬
роенного к дому в Викторианскую эпоху и утяжелявшего
всю его структуру. Маллоуэны только что обосновались в
доме («с огромным ликованием», — отмечала позднее Ага¬
та), когда разразилась война. Во время войны Агата однаж¬
ды написала Максу:
«Все мои счастливые воспоминания остались там, в саду,
когда ты сажал магнолии, а я рисовала новую тропинку к ре¬
ке. И все-таки этот дом нельзя назвать несчастливым, и я
его люблю. Он не изменился из-за людей, которые в нем
живут. Ему хватает того, что он красив. По-моему, это я
сделала его красивым. Эта усадьба всегда была скорее лю¬
бовницей, чем женой. Слишком дорогая для наших доходов,
но зато сколько радостных волнений она нам доставила! Си¬
дя там в тот вечер, я думала, что это самое красивое место
на свете. У меня прямо перехватывало дыхание».
Пегги Маклеод, врач и подруга Агаты, с которой та по¬
знакомилась в Мосуле во время раскопок, в момент объяв¬
ления войны жила со своими двумя детьми пяти и трех лет
на восточном побережье Англии. Подобно большинству ан¬
гличан, она была уверена, что эта часть Соединенного Ко¬
ролевства более уязвима. А потому попросила у Агаты раз¬
решения приехать пожить в Гринуэй, а писательница, еще
более гостеприимная, чем обычно, приняла ее с распростер¬
тыми объятиями. Но, против всех ожиданий, воздушная
война затронула Девон раньше, чем Лондон и восточное по¬
бережье. Маклеоды в ужасе покинули Гринуэй, где обосно¬
вался приют для детей, эвакуированных из опасных райо¬
нов: дюжина их с двумя нянями заполонили дом и «аннек¬
сировали» (слова Агаты!) еще и дворецкого писательницы
вместе с его женой.
Вскоре после этого Адмиралтейство реквизировало Гри¬
нуэй, чтобы разместить там офицеров американского флота.
Агате пришлось составить всю мебель в одну гостиную и уе¬
хать... Она вновь обрела свой дом в новогодний день 1945
года — в приличном состоянии, говорит она, если не считать
нескольких злосчастных переделок в кухне, которой пользо¬
вались более сорока человек, и устройства четырнадцати ту¬
алетов, организовать снос которых Агате было нелегко. Но
159

сам прекрасный дом сохранился почти в прежнем состоя¬
нии, и в послевоенные годы Агата, кроме своих с Максом
друзей, принимала еще и многих американцев, офицеров,
которые там в войну квартировали, или их семьи, желавшие
увидеть (или снова повидать) дом Агаты Кристи! Впрочем,
посетители могли обнаружить единственное оставленное
Агатой, свидетельство того, что здесь прошел «морской
флот», — фреску, нарисованную одним из офицеров на верх¬
ней части стен в библиотеке. «Я считаю эту фреску памят¬
ником войны и хотела бы ее сохранить»1.
В романе «Пуаро вступает в игру» местом действия «ве¬
черинки с убийством», вокруг которой строится роман, Ага¬
та выбрала вымышленное поместье Насс-Хаус, представля¬
ющее собой точную копию Гринуэя: близость Дартмура и
реки Хелм, расположение лодочного сарая, молодежная
гостиница рядом с поместьем и т. д. Чтобы добавить пи¬
кантности сюжету и обеспечить своему детективу полноцен¬
ное преступление, поиски сокровищ, которые Агата любила
организовывать для детей, навещавших Гринуэй, в романе
превратились в охоту на убийцу.
Англичане в состоянии мобилизации
I
В 1940 году Агата пишет книгу, навеянную войной: «Н или
М?». Эта история так тесно связана с историей самой Ага¬
ты, что в 1941 году писательница подготовила новую редак¬
цию книги, в которой отразилось то, что ей самой довелось
пережить: бомбардировка и полное разрушение ее дома на
Шеффилд-Террас. В книге рассказывается о попытках су-
1 «На этой фреске были изображены все места, в которых пришлось
побывать их флотилии, — Ки-Уэст, Бермуды, Багамские острова, Ма¬
рокко, кончая слегка приукрашенными лесами Гринуэя, а после них —
великолепная обнаженная нимфа, не совсем законченная. Я всегда ду¬
мала, что в ее лице изображались надежды на гурий в конце пути, ког¬
да война наконец кончится. (...) Над камином были набросаны голо¬
вы Уинстона Черчилля, Сталина и президента Рузвельта. Хотела бы
я знать имя художника» (А. Кристи «Автобиография», ч. X, конец
гл. 2).
160

прутов Бересфорд вновь поступить на службу своей стра¬
не.
Таппене Бересфорд, — начавшуюся в ее
Конечно, Агата продолжает здесь историю двух своих
героев — Томми и
втором романе, «Тайный противник». Но эти молодые лю¬
ди постарели вместе с ней. Подобно ей, они теперь родите¬
ли взрослых детей. Подобно ей, они ищут себе место в на¬
чавшейся войне, стремясь принести пользу своей родине.
Для надобностей сюжета она снабдила их богатым шпион¬
ским прошлым; но у этих шпионов нет больше секретной
службы, которая была бы готова их использовать. Так что
Таппене приходится удовлетворяться вязанием шерстяных
шлемов цвета хаки, а Томми — не вполне понятной читате¬
лю чиновничьей работой.
К счастью для них (как и для Макса, которого по реко¬
мендации одного из его собратьев-археологов перевели в
службу радиопередач для Среднего Востока), бывший на¬
Таппене снова стал-
чальник двух наших тайных агентов, вспомнив об их способ¬
ностях, предлагает им задание. Томми и
киваются с загадкой, какие им удавалось разгадывать в
сборнике рассказов-пародий «Партнеры по преступлени¬
ям», но здесь сюжет развивается на фоне войны. Целые
страницы в романе посвящены состоянию умов, царившему
тогда в Англии: слухи, разговоры, тайные страхи. Мистер
Грант, агент, посланный их завербовать, начинает с того, что
обсуждает с ними реакцию англичан на поведение врага:
«Люди воображали, что Германия дрогнет под первыми же
ударами, что она в двух шагах от революции, что ее танки
обшиты картоном, а солдат так плохо кормят, что они пова¬
лятся вдоль дорог, получив приказ о наступлении...» К сча¬
стью, если народ и грешил оптимизмом, то его руководите¬
ли знали истинное положение дел. И прежде всего они зна¬
ли, что худшая опасность — это возможное проникновение в
ряды сражающихся невидимого врага, которого называли
«пятой колонной». Пусть один из героев шутит: «Похоже,
речь идет о «пятой колонне». Я не знаю, куда девались че¬
тыре остальные, но если эта — пятая, займемся пятой!»;
другие персонажи страшатся замаскированного врага: «Она
существует, и она сильна. Кто в нее входит? Мужчины,
женщины, некоторые из них занимают заметные посты,
другие — в тени, но все они верят в величие и благородство
161
11 -2831

нацистского идеала и воображают, что настал момент заме¬
нить нашу грязную демократию великолепным режимом на¬
ционал-социализма».
Позднее, за обедом для эвакуированных в гостинице, где
Таппене, как предполагается, отдыхает, ее сотрапезники до
хрипоты обсуждают эту’теневую силу: «Естественно, разго¬
вор должен был зайти о «пятой колонне». Так и получилось.
Английские фашисты, пацифисты «любой ценой», «отказ¬
ники по убеждению» — все получили по заслугам».
Само собой разумеется, здесь в распоряжении писатель¬
ницы оказывается прекрасный сюжет для детективного ро¬
мана: повсюду полно подозреваемых, не обязательно отли¬
чающихся национальным происхождением, но проникших¬
ся — независимо от их социальной принадлежности — иде¬
ологической отравой. Описываемые ею разговоры свиде¬
тельствуют также о том, сколь велико общее беспокойство:
говорят о возможности использования отравляющих газов,
причинивших столько бедствий в конце предыдущей войны,
о новых взрывчатых веществах, о зажигательных бомбах. И
все — даже в спокойном доме, удачно названном «Без за¬
бот», — считают себя стратегами: «Что будет завтра? Суме¬
ет ли Франция восстановить свое положение? Сумеет ли
Вейчан создать линию обороны? Возможно ли вторжение в
Англию? Будут ли защищать Париж? Все эти и многие
другие вопросы, касающиеся политики и военного дела, бы¬
ли предметом подробнейшего обмена мнениями и коммента¬
риями».
При развязке интриги Агата подчеркивает новый харак¬
тер войн этого столетия: предателем действительно оказы¬
вается один из людей, укрывающихся в тени, обращенных в
идеологию нацизма. Этот предатель хочет «покончить с
беспорядком и неразберихой, с коррупцией и взятками».
«Завтра, — заявляет он, — все вместе мы построим Новую
Европу, Европу мирную и счастливую». И Грант подводит
итог: «Вы не представляете себе ловкость немецкой службы
пропаганды. Они научились эксплуатировать любовь к вла¬
сти, таящуюся в сердце большинства людей. Очень многие
готовы предать свою страну не за деньги, а потому, что, по
их мнению, их достоинства недооцениваются, потому, что
они испытывают потребность быть «кем-то». Им хочется,
чтобы их замечали, хочется быть на виду». Писательница не
162

прочь показать, насколько поведение так называемых поли¬
тических экспертов — то, что она называет не их «дубовым
языком», а «их тяжеловесными разглагольствованиями», —
поощряло этих заблудших детей демократии: м-р Кейли, на¬
пример, «тянет нараспев» свои «нескончаемые высказыва¬
ния», он «извергает цифры и статистические данные», а ког¬
да его в упор спрашивают, как он относится к войне, он бор¬
мочет что-то невразумительное.
Вполне реальный Макс Маллоуэн, подобно вымышлен¬
ному Томми, ищет себе применения. «Как и все остальные,
он горел желанием быть отправленным на Континент, полу¬
чить наконец возможность что-то делать, — рассказывала
Агата в «Автобиографии», — ему отвечали: вы нам не нуж¬
ны». На самом деле Макс сталкивался с двумя вполне ре¬
альными препятствиями: во-первых, ему было больше
тридцати пяти лет и у него не было настоящей военной под¬
готовки, во-вторых, по отцу он был австрийского происхож¬
дения и потому мог быть заподозрен в дружеских связях с
немцами (и в этом отношении некоторые персонажи и неко¬
торые разговоры в «Н или М?» кажутся навеянными лич¬
ным опытом супругов Маллоуэн). Тем не менее ему удается
поступить в Гражданскую оборону. Но ее сотрудников не
принимают всерьез. Они не получают оружия, как это было
с молодыми женщинами буржуазного происхождения, по¬
спешно превратившимися в сестер милосердия во время вой¬
ны 1914—1918 гг., их стремятся чем-то занять, не требуя от
них особых результатов. Отчаявшись отыскать место, где
бы он мог приносить пользу, Макс решается послать до¬
вольно дерзкое письмо министру информации, в обязанно¬
сти которого как раз и входило распознавать подданных
Ее Величества, способных на сотрудничество с врагом, и
который только что отказался поручить ему работу в Тур¬
ции: «Я думаю, пора бюрократам более реалистично взгля¬
нуть на те услуги, которые может оказать подданный, ро¬
дившийся британцем». Он даже ссылается на Агату, запол¬
няя направленную ему анкету («Жена — британская под¬
данная, более известная под именем Агаты Кристи»), и в
качестве решающего довода ссылается на последнюю напи¬
санную ею книгу («Н или М?»): «Только что написала ан-
тинацистскую книгу». Благодаря своему другу, археологу
и*
163

Стивену Глэнвиллу, Макс после 18 месяцев тяжкого бездей¬
ствия или ничего не значащих занятий наконец поступает на
службу в министерство авиации — в Управление по связям
между союзниками и иностранцами. Он добивается того,
что его делают ответственным за контакты в арабских стра¬
нах, языком которых он владеет. Ему дают чин майора и от¬
правляют в Египет, где он занимает свой пост в Каире в фе¬
врале 1941 г. Затем он направляется в Триполитанию, анг¬
лийскую провинцию современной Ливии, где после разных
перипетий становится «секретарем по арабским делам» в
Триполи. Розалинде, более молодой и не подозреваемой в
наличии в ее жилах немецкой крови, быстрее удалось до¬
биться включения в женские вспомогательные войска при
военно-воздушных силах. Карло добилась работы в военной
промышленности.
Агата же после двадцатитрехлетнего перерыва вновь
вернулась к работе, которой с такой энергией отдавалась во
время Первой мировой войны. Несмотря на уже исполнив¬
шиеся пятьдесят лет, несмотря на литературный труд, не
прекращающийся ни на минуту, она извлекает на свет Бо¬
жий знания, полученные еще в диспансере, и поступает на
курсы противовоздушной обороны. Таким образом, у нее
оказываются «заняты» два полных дня и три раза по полдня
в неделю, а сверх того (раз в две недели) субботнее утро в
больнице при университетском колледже.
Доказательством ее исключительной смелости становит¬
ся и то, что во время начавшихся уже бомбардировок Лон¬
дона она остается (может быть, и дольше, чем это было ра¬
зумно) в доме, сохранившемся среди полностью разрушен¬
ного квартала. Устрашенная перспективой оказаться погре¬
бенной в подвале при бомбардировке, она отказывается ухо¬
дить в убежище во время воздушной тревоги, ограничиваясь —
под завывание сирен — ироническим замечанием: «О Госпо¬
ди! Они опять тут». Так семья Агаты существует в первый
год войны, полностью разделяя настроения большинства
британцев эпохи конфликта: спокойствие, гражданствен¬
ность, стремление играть активную роль в сопротивлении
страны немецкому врагу и идеям нацизма.
164

В разлуке весной
Максу на Среднем Востоке, а Агате в Лондоне предсто¬
яло долгие месяцы оставаться в разлуке, в атмосфере нео¬
пределенности, порождаемой военным временем. В книге,
подписанной псевдонимом Мэри Уэстмакотт, писательница
лучше всего передает состояние духа, характерное и для нее
в эти годы тревожного и прилежного одиночества. В основе
романа лежит весьма простой сценарий: женщина в возрас¬
те около пятидесяти лет застревает на три дня среди пусты¬
ни, на станции в ожидании поезда, запаздывающего
из-за повреждения железнодорожных путей, не имея ино¬
го занятия, кроме размышлений о собственной жизни.
Обычно уверенная в себе, очень организованная, она убеж
дена, что всегда поступала наилучшим образом по отноше¬
нию к мужу и детям.
Неуютная обстановка, оторванность от обычного окру¬
жения, одиночество, безотрадный пейзаж — все способст¬
вует тому, чтобы женщина утратила эту уверенность. Она
перебирает в памяти эпизоды своей жизни в свете сомнений,
неведомых ей ранее, и чувствует, как рушатся все основы ее
уверенности: любовь мужа и связи, которые он мог иметь с
другими женщинами, то, как она подталкивала его к выбору
карьеры, характер ее отношений с детьми, — уже ничто не
бесспорно.
Писательница не может удержаться от включения в эту
психологическую драму, лишенную настоящего действия,
элемента напряженности, «саспенса», которым она так уме¬
ло оттеняет свои детективные загадки. Но «встряска» ума и
сердца, испытанная очень элегантной, очень рассудитель¬
ной, очень сдержанной и очень английской Джоан Скьюда-
мор, подходит к концу, не оставив следа, как только она ока¬
зывается у себя дома, среди прежнего комфорта и прежних
привычек. Как будто в этом военном романе Агата захотела
описать смятение чувств, тревожные вопросы, которые мо¬
гут возникнуть и у самых упорядоченных личностей, вы¬
званные серьезными потрясениями во внешнем мире.
В «Автобиографии» она объясняет истоки «единствен¬
ной книги, полностью ее удовлетворяющей». Книга написа¬
165

на за три дня, говорит Агата, но до того она ее очень долго
обдумывала.
«Это очень любопытное ощущение растущей в тебе кни¬
ги — в течение, быть может, шести или семи лет, когда зна¬
ешь, что однажды ты ее напишешь, что она уже тут. Ей
только нужно немного четче выступить из тумана. Все дей¬
ствующие лица тоже тут, ждут за кулисами, готовые выйти
на сцену, как только их имя будет произнесено, и вдруг, в
один прекрасный день ты чувствуешь, что момент настал и
что это вот теперь».
В тот день, в субботу, Агата села за стол и писала без пе¬
рерыва. В понедельник она должна была работать в больни¬
це, но послала свои извинения: она не могла позволить пове¬
ствованию прерваться. Она даже написала последнюю гла¬
ву сразу после первой, чтобы держать книгу в руках как не¬
что целое, которое нельзя разбить. Кончив писать, она так
устала, что проспала 24 часа подряд.
Подобные описания, насыщенные признаниями, редки и
нехарактерны для Агаты — обычно писательница остерега¬
ется сакрализации литературного дела, в котором предпочи¬
тает числить себя хорошим ремесленником, уверенным в се¬
бе мастером, и никогда не говорит о вдохновении. Здесь же
настроение совершенно иное, несомненно, потому, что «при
легком, непринужденном тоне» книга писалась со «все рас¬
тущим напряжением», с «чувством неловкости, которое
каждый человек испытывает иногда, задаваясь вопросами:
Кто я? Что думают обо мне люди, которых я люблю?
Видят ли они меня так, как я себе это представляю?».
«В разлуке весной» — фраза, заимствованная из сонета
Шекспира «From you have I been absent in the spring» («С
тобой в разлуке были мы весной»), но та же самая фраза —
почти та же самая — встречается в ее письме к мужу, по¬
сланном в конце лета, когда ей нужно было присматривать
за переездом из Гринуэя. Это письмо, написанное в том же
тоне, что и роман, полно тоски по Максу, уехавшему так да¬
леко, мечтаний о доме, который они покупали вместе:
«Я села на скамью, с которой видно реку, воображая, что
ты рядом. Весь белый и такой чудесный дом возвышался пе¬
редо мной, безмятежный и далекий, как всегда. Меня снова
поразила его красота. Сегодня я обнаружила, что не испы¬
тываю настоящей печали, расставаясь с ним, может быть,
166

потому, что довольно странным образом не могу вспомнить,
чтобы была счастлива там. Когда я думаю об этом, мне на¬
чинает казаться, что я всегда здесь очень уставала, а потом
пришла война, а потом твоя работа с Турцией, из-за которой
ты не смог быть здесь этой весной».
г-
Денежные затруднения
В начале войны деньги тоже стали проблемой. Особенно
те, которые задолжали Агате ее американские издатели
Додд, Мид и К°. «Кольере», журнал, который собирался
печатать «Н или М?» отдельными выпусками в 1940 году,
отказался от книги. «Полагаю, — писала тогда Агата, — из¬
датели опасаются, как бы военная, да еще антинацистская
история не возмутила значительную часть их читателей».
В первые месяцы войны, как известно, Соединенные
Штаты проводили политику изоляционизма, провозгласив
свой нейтралитет 5 сентября 1939 года и объявив войну
Японии только 8 декабря 1941 года — после долгих перего¬
воров между Рузвельтом и Черчиллем и японского нападе¬
ния на американский флот в Пирл-Харборе. «Антинацист¬
ская» книга Агаты была опубликована в США только в
сентябре 1941 года.
А пока Агата беспокоилась о поступлении денег, которые
были ей так нужны. «Получу ли я эти деньги из Америки?» —
писала она своему литературному агенту Корку в июле 1940
года. Додд, Мид и К° воспользовались также международ¬
ной напряженностью, чтобы объяснить писательнице свое
намерение снизить ее гонорары и отсрочить их выплату,
ссылаясь на ограничение вывоза капиталов из страны; к то¬
му же ее последние книги хуже распродаются, чем предпо¬
лагалось...
Короче говоря, Агата боролась с финансовыми затрудне¬
ниями, о чем свидетельствует переписка с ее американским
агентом Гарольдом Обером и английским агентом Эдмундом
Корком. К этим затруднениям с получением гонораров до¬
бавлялись споры с налоговыми органами обеих стран. В ав¬
густе 1940 года налоговая служба США решила блокиро¬
вать все выплаты писательнице — до «оздоровления» ситу¬
167

ации с ее американскими выплатами. Отсрочки и повторные
разбирательства привели к тому, что положение становилось
все серьезнее для писательницы, уже не получавшей особых
доходов от своих домов, реквизированных или ставших не¬
пригодными для жилья из-за бомбардировок. А когда в на¬
чале 1941 года ситуация по ту сторону Атлантики проясни¬
лась, за дело взялись английские налоговые службы. В ка¬
кой-то момент Агата подумала о том, чтобы продать Грину¬
эй, чтобы как-то выкрутиться, но время было неподходя¬
щим для сделок с недвижимостью. Ей снова нужно было
взять себя в руки и — пусть даже только для выплаты дол¬
гов государству — взяться за работу. И Агата удвоила уси¬
лия. Под давлением обстоятельств период войны стал для
нее одним из самых продуктивных за всю творческую
жизнь. В период с 1940 по 1945 год она написала десять
книг, восемь из которых появились в те же годы, а две оста¬
лись как бы в резерве на будущее (в эти годы люди пыта¬
лись запасать все, что только можно, — Агата приготовила
себе консервы из рукописей)...
Что-то вроде завещаний
Эти две книги — о последних расследованиях Эркюля
Пуаро и мисс Марпл: «Занавес» (во французском перево¬
де — «Эркюль Пуаро уходит со сцены») и «Последняя за¬
гадка». Однако статус этих книг весьма неодинаков, к чему
мы еще вернемся: первая книга — смертный приговор бель¬
гийскому детективу, тогда как вторая — это расследование,
из которого мисс Марпл выходит... вполне живая. Написав
их, Агата Кристи положила рукописи в банковский сейф,
откуда первая появилась лишь в 1975 году, а вторая должна
была увидеть свет только после смерти автора. Измученная
финансовыми проблемами, которые заставляли ее опасать¬
ся, — не пришлось бы публиковать больше чем по одной
книге в год, и озабоченная тем, чтобы оставить еще сколь¬
ко-то новых прав своим наследникам, если с ней случится
несчастье, писательница решила обеспечить посмертными
доходами мужа, который был младше ее, и свою дочь. Эр¬
кюль Пуаро, уходящий со сцены, должен был пополнить
168

наследство Розалинды, а «Последняя загадка» — Макса.
Как подобает демиургу, Агата заботилась о том, чтобы не
оставить на произвол судьбы персонажей, которых она вы¬
вела на сцену
Розалинда, Хьюберт и Мэтью
Эта часть завещания в пользу Розалинды объясняется,
конечно, тесной связью между матерью и дочерью, которых
война еще больше сблизила. Был еще и брак Розалинды с
Хьюбертом Причардом, которому писательница очень
симпатизировала.
За несколько летних дней 1940 года молодые люди при¬
няли решение провести церемонию прямо в гарнизоне Вал¬
лийских стрелков в Денби, где Хьюберт служил капитаном.
И хотя Агата с юмором рассказывает, в какой кавалерий¬
ской манере Розалинда сообщила ей о своем намерении («Я
собираюсь выйти замуж за Хьюберта Причарда в следую¬
щий вторник (...). Думаю, ты захочешь присутствовать на
церемонии, мама? (...) Но это, право же, много шума из ни¬
чего. Не думаешь ли ты, что было бы проще и не так утоми¬
тельно для тебя не приезжать?», на что мать ответила:
«Удивляюсь, что ты еще предупреждаешь меня о предстоя¬
щем замужестве, вместо того, чтобы сообщить мне об этом
уже после церемонии...»), и хотя не очень уместно было
вспоминать сейчас о своем браке с отцом Розалинды (окон¬
чившийся разводом, он был неудачным прецедентом), Ага¬
та не могла не узнать в решении дочери страх перед буду-
* щим, тоску расставания, потребность увековечить свои от¬
ношения, которыми была отмечена и ее свадьба с Арчи.
Мэтью родился в сентябре 1943 года. «Очаровательный
мальчик», — написала Агата.
Спустя всего несколько месяцев после рождения ребенка
Розалинда узнала, что ее муж числится пропавшим без вес¬
ти на французском фронте. А еще через несколько месяцев
печальная новость подтвердилась: Хьюберт Причард пал
смертью храбрых на поле боя. Агата приехала к дочери по¬
сле первого же сообщения; она разделила с ней ужас ожида¬
ния и поддерживала ее в дни траура. В «Автобиографии»
она не без сожаления отмечает, как трудно было им обеим,
169

слишком застенчивым, слишком сдержанным в выражении
чувств, разделять горе этой утраты иначе чем окунувшись в
простые повседневные заботы. К этому признанию она до¬
бавляет прочувствованные и горькие размышления о войне:
«...остаешься в недоумении от ужасного чувства, что война
ничего не решает, что выиграть войну — это такое же бедст¬
вие, как и проиграть ее». И, перечисляя все, что есть в вой¬
нах устаревшего, она с удовольствием представляет себе,
насколько будущим поколениям будет непонятен такой спо¬
соб решения конфликтов, и вдохновенно утверждает, что в
настоящее время «надежда — вот добродетель, которую мы
должны культивировать прежде всего».
Невероятное количество книг
«Только сейчас, глядя на свою продукцию военного вре¬
мени, я начинаю осознавать, какое невероятное количество
книг и рассказов я написала за этот период. Думаю, я обя¬
зана этим тому, что не было других развлечений. По вече¬
рам я практически никогда не выходила...» — отметила Ага¬
та в «Автобиографии».
Пересчитаем: десять детективных романов появляются
между 1940 и 1945 годами, плюс один — под псевдонимом
Мэри Уэстмакотт. Два детективных романа написаны и «от¬
ложены впрок». То есть самое меньшее — тринадцать книг
за пять лет! Более того, качество работы растет, к написан¬
ному в это военное время относятся многие из лучших рома¬
нов Агаты: не считая «В разлуке весной» (которая достой¬
на числиться в лучших собраниях литературных произведе¬
ний), стоящего особняком романа «Смерть приходит в кон¬
це» (интрига которого разворачивается в древние времена),
«Н или М?» (о котором мы уже говорили, что это — карти¬
на войны, нарисованная с натуры), нельзя отрицать, что
«Отравленное перо», «Пять поросят», «Час ноль» стоят в
ряду наиболее удачных произведений Агаты Кристи. Боль¬
шое количество и качество своих работ, написанных за вре¬
мя войны, писательница объясняет уклончиво или ссылает¬
ся на привычку работать «в стол»: «Мне было нетрудно пи¬
сать во время войны. Думаю, мне удавалось прерывать
связь с внешним миром, уходя в себя, в разные отсеки сво-
					.	—		170

его сознания. Я могла существовать в книге рядом с выду¬
манными мною персонажами, принимать участие в их разго¬
ворах и смотреть, как они передвигаются в декорациях, ко¬
торые я для них устраиваю». И не единожды в романах это¬
го периода писательница как бы играет сама с собой, развле¬
кается, получая удовольствие от самого, процесса сочини¬
тельства.
Предисловие к «Трупу в .библиотеке» (1942 год) может
служить тому примером: в нем она называет роман «вариа¬
циями на тему», в основу которой положено то, что она на¬
зывает клише, штампом детективного романа: труп в библи¬
отеке. И она пускает в ход все, что считает рецептами этого
жанра: библиотека должна быть «архибанальной и услов¬
ной», труп, наоборот, — «экстравагантным»; и книга точно
следует этим рецептам. Труп действительно очень дурного
вкуса (утрированный макияж, размазанная тушь для рес¬
ниц, ногти покрыты кроваво-красным лаком, вечернее пла¬
тье из белого атласа с блестками — слишком декольтирован¬
ное), так что владельцы красивого дома, полковник и мис¬
сис Бэнтри, без конца повторяют: что делал труп в их биб¬
лиотеке?
«Пять поросят» («Убийство в ретроспективе» — амери¬
канский вариант) критики считают одним из наиболее удач¬
ных романов Агаты. Он таков и есть; построен вокруг пяти
подозреваемых, включая две серии рассказов (по пяти в
каждой); первая серия — устные рассказы, ответы каждого
действующего лица на вопросы Эркюля Пуаро, а вторая —
рассказы, изложенные каждым из них письменно по прось¬
бе детектива. Это обращение к письменным показаниям
действующих лиц оправдывается тем, что убийство было со¬
вершено за шестнадцать лет до того, как Пуаро взялся за
расследование. Здесь впервые писательница обращается к
формуле, которую англосаксы, по английскому названию
этого романа, определяют как «murder in retrospect myste¬
ries» (убийство в ретроспективе), что можно перевести так:
«расследование с запаздывающей реконструкцией».
Тут важно, скорее всего, то, что построение сюжета во¬
круг цифры «5» действует как принцип организации текста,
которая сохраняет напряженность перечисления, не рассеи¬
вая, однако, внимания читателя. Умело сделанная конструк¬
ция. Однако главное, как нам кажется, в другом: этот роман
171

особенно замечателен интенсивностью психологического
анализа. Смеем думать, что намерение автора просматрива¬
ется уже в одной из начальных фраз:
«— Если не ошибаюсь, мистер Пуаро, вас, наверное, ин¬
тересуют... ммм... скажем... характеры людей?
— Это самое главное, что представляет для меня интерес
в тех делах, которыми я занимаюсь, — ответил Пуаро».
И безукоризненный Пуаро в своей лучшей форме пуска¬
ется во все тяжкие и, «ломая английский язык так, что от не¬
го остается одно название», старательно строя из себя «ти¬
пичного иностранца», чтобы внушить своему собеседнику
«снисходительное презрение» к себе, ведет нас к открытиям.
Например, с английской гувернанткой, полной такой при¬
родной властности, что ей никогда не приходится дважды
повторять свое требование, он обсуждает различные точки
зрения на воспитание. И тут уже явно сама Агата высказы¬
вается за то, что ребенку нужно здоровое пренебрежение со
стороны родителей, которые, того и гляди, задушат его своею
собственнической любовью. Она отмечает, что подобное «не¬
внимание» возникает не обязательно из-за того, что родите¬
ли, занятые исключительно собой, забывают о своих отпрыс¬
ках... не отзвук ли это воспоминаний о паре Фредерик —
Клара, а может быть, и некоторое раздражение в адрес
слишком требовательной Розалинды? Детектив не без тон¬
кости анализирует то, как женщина (вышеупомянутая гу¬
вернантка) сумел'в из своего викторианского» воспитания со¬
орудить себе прочный панцирь: «Она выполняла свою зада¬
чу в том социальном ранге, которым Господу было угодно ее
наделить, — убежденность в этом, подобно непробиваемым
доспехам, защищала ее от малейших намеков на зависть, не¬
удовлетворенность или сожаления». Пуаро наблюдает за аг¬
рессивными персонажами: «Конечно, они бросали друг дру¬
гу в лицо чудовищные вещи. Чего люди не понимали, так
это того, что им это нравилось». Действующие лица рас¬
суждают о себе самих одновременно и зрело, и тонко. Анд¬
жела вспоминает о том времени, когда отрочество еще слиш¬
ком сливалось с детством: «Я начинала открывать для себя
пьянящее наслаждение словами. Отрывки, которые я чита¬
ла, стихи — и прежде всего Шекспира — звучали в моей го¬
лове. Я снова вижу себя (...) идущей вдоль огородных гря¬
док и твердящей с каким-то экстатическим восторгом: «В
172

прохладном зеркале волны полупрозрачной...» Эти стихи
казались мне такими прекрасными, что я без конца повторя¬
ла их.
Одновременно с новыми впечатлениями я предавалась
всем тем увлечениям, которые, сколько я себя помню, всегда
мне нравились: плавала, лазила по деревьям, объедалась зе¬
леными яблоками, дразнила мальчишек, работавших на ко¬
нюшне, кормила лошадей». Художник заканчивает портрет
своей любовницы великолепной фразой: «Я спешу снова
взяться за кисть, снова увидеть тебя в этом таком условном
обрамлении каменной стены, синего моря и прекрасных, ак¬
куратно подстриженных деревьев, тебя — победный крик
диссонанса». Короче, замечательная книга, даже для тех,
кто не стал бы хвалить детективный роман.
«Отравленное перо» стало одним из тех удавшихся Ага¬
те романов, которые, по ее словам, она перечитывала все
еще с удовольствием «семнадцать или восемнадцать лет
спустя» после того, как написала. Если ценность этой книги
состоит в описании характеров женщин и девушек (а они —
главные действующие лица книги), если оригинальность ему
придает бойкое перо, которым водит по бумаге рассказчик,
блестящий молодой горожанин, обреченный на пассивное
выздоровление в сонной деревне, то солью книги является,
конечно же, не ведающий снисхождения взгляд сквозь лупу
на деревенские реалии и нравы. Сюжет книги — загадка, ко¬
торую распутывает мисс Марпл, — снова помещен в замк¬
нутое пространство маленькой деревушки Лимсток, как две
капли воды похожей на Сент-Мэри-Мид. Лимсток, где со¬
седи все еще заносят свои визитные карточки вновь прибыв¬
шему, Лимсток, где носят старый выцветший твид, Лим¬
сток, где молодая девушка не может подкраситься даже сов¬
сем немножко, если не хочет испортить себе репутацию, —
короче, настоящая английская деревня, привычные пред¬
ставления о которой Агате так нравится использовать в сво¬
их произведениях. В ряде блестящих пассажей писательни¬
ца подчеркивает характерные черты подобных мест — «про¬
шлое, которое чего-то стоит»: аббатство, процветавшее во
времена нормандских завоеваний, замок, господствующий
над городом со времен короля Генриха V III, а затем — дре¬
мота, когда забираешься в XVII век и от деревни уходят ар¬
терии зарождающейся промышленности и торговли. Вдали
173

от крупных путей сообщения (железных дорог и шоссе) Ли-
мсток кое-как прозябает, существуя подобно призраку, а его
сделанное Агатой описание — это очерк, образец жанра хо¬
лодного, как урок социальной географии, без ностальгии и
вкуса к поэзии старомодных пейзажей: «Лимсток -- всего
лишь мелкое провинциальное местечко (...), затерянная ды¬
ра, опоясанная мирными фермами и уходящими за горизонт
полями, которую периодически оживляет одна лишь сель¬
ская ярмарка.
Ярмарка, о которой идет речь, проводилась раз в неде¬
лю, и в этот день скот попадался вам навстречу на всех ок¬
рестных дорогах. Каждые полгода объявлялись скачки, в
которых участвовали обычно безвестные старые клячи.
«Хай-стрит, со своими весьма почтенными домами, сто¬
ящими в ряд немного отступя от улицы и которым витрины
с печеньем, овощами и фруктами, украшавшие первые эта¬
жи, придавали слегка неуместный вид, не лишена была оча¬
рования. Там был магазин новинок, вытянутый в длину, не¬
объятная скобяная лавка, полная чудес, претенциозное зда¬
ние почты, неск ъхько там и сям разбросанных магазинчиков
неясного назначения, две конкурирующие между собой мяс¬
ные лавки и магазин самообслуживания. Имелся один врач,
нотариальная контора «Гэлбрейт, Гэлбрейт и Симмингтон»,
красивая и на редкость просторная церковь, датируемая
1420 годом, где покоились останки некоего саксонца, а так¬
же новая, крайне безобразная школа и два паба.
Таков был Лимсток».
Чтобы более кратко охарактеризовать жизнь в деревне,
Агата далее пишет: «Англия — чудесная страна, но у нее
есть тупички... и Лимсток — один из таких тупичков!» Ни¬
чего удивительного, если в таком замкнутом мирке одна
женщина может удерживать всю семью вдали от жизни, —
«под колпаком», как пишет Агата.
«Час ноль» — еще одна удача, хотя на заглавном листе и
фигурирует своего рода ходатайство о прощении, адресован¬
ное Роберту Грэйвзу, имеющему репутацию очень сурового
литературного критика. Скромная (и ироничная) Агата сра¬
зу же открещивается от поползновений пастись на полях
большой литературы: «Поскольку вы были так любезны,
сказав, что вам нравятся мои истории, пользуюсь случаем
посвятить вам эту. (...) Этот роман предназначается лишь
174

для того, чтобы развлечь вас. Он не рассчитан на то, чтобы
его пригвоздили к литературному позорному столбу мистера
Грэйвза!»
Между тем роман представляет собой ряд вариаций на
тему судьбы, этого «часа ноль», к которому сходятся как бы
в одну точку причины и следствия убийцы и жертвы, — ча¬
са, в который предначертано совершиться преступлению.
Вера в непреодолимую предопределенность? Может быть.
А прежде всего — насыщенная тревогой атмосфера, которая
подготавливает и поддерживает чувство напряженности
(«саспенс») и, как всегда у Агаты, связывает истоки драма¬
тических событий с самими личностями персонажей. «Так
предначертано» — конечно, потому, что все уже «вписано»
в характеры действующих лиц.
Кроме того, полкниги она подготавливает преступление,
вместо того чтобы объявить об убийстве в начале. Детектив-
суперинтендант Баттл, с лицом словно вырубленным из де¬
рева, как у статуи Командора: «грубое лицо, отмеченное
временем и по-своему впечатляющее», лишенное всякого
выражения. Этот невозмутимый человек наблюдает за про¬
исходящим и ищет причины несоответствия между видимо¬
стью и фактами, так как «преступный механизм пущен в ход
уже давно». И еще: «Убийство — это всегда только конец,
итог. История начинается задолго до него — иногда за це¬
лые годы; у нее тысяча и одна причина и целая вереница со¬
бытий, благодаря которым именно эти люди оказываются в
этот день, в этот час и в этом самом месте» («Час ноль»).
«Час ноль», час преступления, — это та самая пресловутая
.«полночь», когда все, что произошло за двадцать четыре ис¬
текших часа, сливается с началом следующего дня, когда
один день сталкивается с другим, когда судьба накопила до¬
статочно песчинок, чтобы вся их куча наконец обрушилась и
завершилась работа смерти.
Это, конечно, прекрасный роман, хотя в нем и не появля¬
ется ни один из знакомых нам детективов. Впрочем, Агата
не смогла совсем не упомянуть о Пуаро. «Дорого бы я дал,
чтобы узнать, что заставляет меня все время вспоминать об
Эркюле Пуаро», — замечает суперинтендант Баттл и в от¬
вет на реплику своего помощника: «Эта старая развалина?
Бельгиец? Этот маленький смешной усач?» — фыркает:
175

«Как же, смешной! Опасен, как змея мамба или как панте¬
ра, вот что он такое, когда приступает к своему коронному
шарлатанскому номеру! Я бы принял его здесь с распрос¬
тертыми объятиями. Это дело как раз по нему».
Театр
Так получилось, что в 1940 году у Агаты появилось мно¬
го знакомых в артистической среде. В этом году Арнольд
Ридли переделал для лондонского театра «Водевиль» «За¬
гадку Эндхауса». Роль Пуаро исполнял Фрэнсис Салли¬
ван. Агате очень нравилось бывать в его компании, и она
проводила много времени с актером и его женой в их заго¬
родном доме в Хазлмире («посреди дубовой рощи», уточ¬
няет она). У людей театра она открывает свойственную ей
самой способность к адаптации через уход: «Во время вой¬
ны я всегда находила успокоение, общаясь с актерами, пото¬
му что для них мир театра — это реальный мир. Играть ко¬
медию было их второй натурой. Войну они воспринимали
как затянувшийся кошмар, мешавший нормальной жизни, а
потому все их разговоры вертелись исключительно вокруг
людей театра. Это чудесно освежало». Именно это время
отмечено усиленной работой писательницы для театра.
В 1941 году она занимается переработкой «Десяти не¬
гритят», которая, конечно, представляла определенные
трудности: если вспомнить об особенно (а может быть, и
слишком?) хитроумном финале романа, то можно предста¬
вить себе, что предполагаемый постановщик (Чарлз Кок¬
ран) и даже милый Фрэнсис Салливан сдержанно встрети¬
ли придуманную писательницей концовку. В результате пье¬
са была поставлена после 1943 г. другим продюсером, а Ага¬
те пришлось поработать над новой версией и, как и в случае
с «Черным кофе», по ходу репетиций менять текст, учиты¬
вая потребности инсценировки и т. д.
В последний год войны писательница переделывает для
театра «Смерть на Ниле», которая увидит сцену лишь в
1946 году, тогда как превращенную в пьесу (в то же самое
время) «Встречу со смертью» играли в британской столице
уже с марта 1945 года. Агата настолько воодушевилась этой
176

работой для театра, что уже готова была согласиться на уча¬
стие — вместе с театральной ассоциацией Национальной
службы — в турне по Северной Африке. Однако от поезд¬
ки ее удержало известие о возможном скором возвращении
Макса в Англию. И действительно, за пару недель до наме¬
ченной даты отъезда она получила от мужа письмо с преду¬
преждением о его приезде?
Возвращение Макса
Об этом возвращении Агата с юмором рассказывает в
«Автобиографии». Был воскресный вечер. Она возвраща¬
лась с уикенда, который проводила с Розалиндой в Уэльсе.
Лондонский транспорт работал плохо, и ей пришлось очень
долго добираться до своей квартиры в Лоун-Род-Флэте —
от Паддингтонского вокзала. В то время с продуктами тоже
было трудно, и она привезла с собой чемодан... копченой се¬
ледки! Когда селедка уже поджаривалась, Агата услышала
странный шум и увидела с балкона «силуэт, напоминавший
старого фронтовика времен Первой мировой войны, уве¬
шанного множеством всяких звякающих вещей». Это был
Макс. «Должно быть, он выехал накануне. Он вернулся.
Мы были снова вместе. Запах жареных селедок положил
конец нашему обмену эмоциями». Супруги обнаружили, что
оба одинаково набрали вес, «20 кг на двоих!» — пишет Ага¬
та. Оправдываясь, Макс сказал, что в пустыне Феццан
нельзя было не растолстеть, потому что «было совершенно
нечего делать, кроме как сидеть, есть жирную пищу и попи¬
вать пиво». Англичане явно умеют рассказывать о своих
злоключениях с улыбкой. «Мы ели жареную селедку и бы¬
ли очень счастливы». Так закончилась война для Макса и
Агаты.
12-2831

Полицейский отчет
1945	г.: договор с «Ellery Queen’s Mystery Magazine»
(«Журналом тайн Эллери Куина») о публикации ее ро¬
манов. — «Игристый цианид» («Убийство с шампан¬
ским»),
1946	г.: «Лощина». — «Расскажи мне, как ты жи¬
вешь».
1947	г.: трансляция по Би-би-си (26 мая), спектакля «Три
слепые мышки». — Весной поездка в Швейцарию, в Лу¬
гано, и во Францию, в Канны. — Макс Маллоуэн назначен
штатным заведующим кафедрой малоазиатской археологии
Лондонского университета. — «Двенадцать подвигов Ге¬
ракла».
1948	г.: трансляция по Би-би-си (январь) спектакля
«Butter in a Lordly Dish» («Масло на роскошном блю¬
де»). — «Роза и тис» (под псевдонимом Мэри Уэстма-
котт). — «Застигнутые приливом». — Поездка в Париж
для встречи с Альфредом Пигассом, директором изда¬
тельства «Маска».
1949	г.: первый сезон раскопок в Нимруде (январь).
«Три слепые мышки».
«Скрюченнь й домишко». —
Октябрь: Розалинда выходит за Энтони Хикса.
1950 г.: «Объявляется убийство». — Смерть Мадж.
1951	г.: «Встреча в Багдаде». — «Лощину» ставит на
сцене Питер Сондерс.
1952	г.: «Игра зеркал». — «Миссис Макгинти мертва». —
«Дочь — это дочь» (под псевдонимом Мэри Уэстмакотт). —
25 ноября: первое представление «Мышелбвки».
1953 г.: «П осле похорон». — 26 сентября: премьера
«Свидетеля обвинения». — «Персональный визит»,
пьеса для Би-би-си.
1954 г.: «Место назначения неизвестно». — «Полотно
Арахны», пьеса для театра.
1955	г.: «Хикори, дикори, док» («Пансион Ванилос»).
1956	г.: Агата Кристи становится Командором Британ¬
ской империи (1 января) — «Каприз мертвеца». -
«Бремя любви» (под псевдонимом Мэри Уэстмакотт).
1957	г.: «4.50 от Паддингтона» («Что видела миссис
Макгилликадди»).
1958	г.: «Испытание невиновностью».
1959	г.: «Кошка и голуби».
1960	г.: «Рождественский пудинг». — Последняя экс¬
педиция Макса и Агаты в Нимруд.
Местожительство: Гринуэй — Уоллингфорд — Кресуэл-
Плейс, затем Суон-Корт, 48, тоже в Челси, Лондон.

IX
ЗРЕЛИЩЕ МИРА,
НАКАЛ МЕЧТАНИЙ
1945-1960
Большое удовольствие доставил мне
второй расцвет, наступивший, когда я вне¬
запно обнаружила, что в пятьдесят лет пе¬
ред тобой открывается новая жизнь... (...)
Долгое время личная жизнь поглощает
всю твою энергию, но теперь ты волен ог¬
лядеться вокруг себя. (...) И в то же вре¬
мя груз лет становится все тяжелее. Ты об¬
наруживаешь, что в твоем теле все время
что-то болит. (...) Но благодарность, ко¬
торую испытываешь за этот великолепный
подарок — жизнь, — становится, по-мое¬
му, в эти годы еще сильнее. В них нахо¬
дишь накал и реальность мечтаний, а я все
еще очень люблю мечтать.
А. Кристи. Автобиография
]В конце войны Агате было пятьдесят пять. Следующие
пятнадцать лет могут показаться до странности однообраз¬
ными: начало каждого года — в Багдаде, затем — в Нимру¬
де на раскопках вместе с Максом Маллоуэном. Сезон жары
проходил в Англии, отчасти в Гринуэе, остальное время — в
Уинтербруке.
Гринуэй, расположенный недалеко от старого «Эшфил-
	179

12*
*

да», был как бы возвращением в Девон ее детства. А еще и
возможностью для Агаты поэкспериментировать с огородом
и фруктовым садом, то приводящей ее в восторг, то раздра¬
жающей: трудности с наймом садовников. Уинтербрук-хаус
в Уоллингфорде, между Лондоном и Оксфордом, — это уже
«дом Макса», купленный до войны, «чудесный домик вре¬
мен королевы Анны», пишет Агата в «Автобиографии», с
покатой крышей и большими окнами с частым переплетом, с
огородом позади дома, с лужайкой, огибающей фасад и от¬
лого спускающейся к Темзе, и все это утопает в зелени ве¬
ликолепных деревьев, среди которых — ливанский кедр, под
ним, как говорили друг другу супруги Маллоуэн при по¬
купке дома, «можно будет летом пить чай в тени». Целый
этаж Макс приспособил под библиотеку, где он мог рас¬
ставлять и просматривать книги, карты и археологические
документы.
На раскопках, как и в своих английских домах, Агата не
перестает писать: каждый год появляется один, а то и два
детективных романа, к ним добавляются театральные поста¬
новки, пьесы д <я радио и другие формы творчества, на ко¬
торые все чаще поступают заказы от «средств массовой ин¬
формации» к автору, ставшему таким знаменитым. Такая
интенсивная работа, конечно, вполне согласуется с увели¬
чившимся спросом, но ее можно объяснить и по-другому, о
чем Агата сама говорила, когда в 1940 году работала одно¬
временно над «Н или М?» и над «Трупом' в библиотеке»:
«Одна из проблем писательства состоит в том, что иногда
теряешь вдруг всякий интерес к книге, над которой работа¬
ешь. И тогда приходится отложить ее в сторону и взяться
за что-нибудь другое. Но мне больше нечего было делать,
и у меня не было никакого желания забиться в угол и пре¬
даваться мрачным мыслям. Я сказала себе, что если буду
заниматься двумя книгами по очереди, то мне не надоест ни
та, ни другая». Удивительная скромность — говорить о
«потере интереса», когда речь идет о том, что столькие пи¬
сатели, высматривающие в себе признаки гения, приписы¬
вают «перебоям вдохновения» и «пытке пустой страни¬
цей»!
180

ы «холодной воины»
«Дух времени» всегда присутствовал у Агаты Кристи,
хотя события во многих ее произведениях происходят как бы
вне времени. С течением лет в них начинают отражаться об¬
щественно-политические заботы дня, хотя и служат чаще
всего фоном для разговоров, истинный интерес которых за¬
ключается в чем-то другом. Этот фон — восстановление
разрушенных бомбежками городов, взрыв спроса на жилье,
борьба лейбористов и консерваторов за власть после поли¬
тического поражения Черчилля, героя сопротивления не¬
мецкому нацизму, это, наконец, постепенное втягивание в
«холодную войну» с ее идеологическими сражениями и ак¬
тивизировавшимся шпионажем.
Так, м-р Фаррадей в «Игристом цианиде» («Убийстве с
шампанским») — предприниматель, зарабатывающий боль¬
шие деньги на строительстве тех домов, которые во Фран¬
ции, до появления муниципального жилищного строительст¬
ва, называли «жилищами по умеренной цене», а его сын по¬
сещает Оксфорд и заигрывает с лейбористами (до того, как
пройти в палату общин от консерваторов). В ее книгах те¬
перь часто появляются замечания по поводу политики и го¬
сударственного управления в Англии сразу после войны: в
«Застигнутых приливом» один из членов семейства Кло-
удов, разоренного войной, восклицает: «Не знаешь, что еще
придумает это чертово правительство... Мы и так все связа¬
ны по рукам и ногам и до полуночи тонем в бумажной воло¬
ките...» Писательница придумала «циркуляр номер тысяча
сто девяносто девять», в котором фермеры «не понимают и
четверти того, что от них требуется». Вспоминает она и о
растерянности, охватывающей людей, которым приходится
вновь принимать на себя личную ответственность, в то вре¬
мя как война позволяла «существовать не думая».
Сюжет книги дает ей возможность, в частности, набро¬
сать портрет одного из тех молодых людей, которые во вре¬
мя войны проявляли чудеса храбрости, но, вернувшись к
обычной жизни, оказываются просто сорвиголовами, —
портрет, в котором нельзя не увидеть воспоминания о ее
старшем брате Монти:
«Мне был знаком этот тип людей. (...) Во время войны
они совершали подвиги. Невероятная физическая смелость.
			 181

Отвага, полное презрение к опасности. Они шли на любой
риск. Это — кандидаты на крест Виктории, зачастую, впро¬
чем, посмертно. Да, во время войны такие люди — герои. Но
в мирное время (...) они кончают в тюрьме чаще, чем следо¬
вало бы. Они любят сильные ощущения и не умеют вернуть¬
ся в общий строй. Общество им — тьфу, как вишневая кос¬
точка, а в довершение всего у них нет никакого уважения к
человеческой жизни».
«4.50 от Паддингтона» кишит упоминаниями о растущих
налогах, о последствиях — и благотворных, и ненавистных —
системы оплаты медицинских услуг службой социального
обеспечения. В «Кошке среди голубей» наряду с живым
изображением школы для девочек (похоже, что Агата име¬
ла в виду «Каледонию» — школу, в которой училась Роза¬
линда) действие развивается на фоне революции в одной из
стран Среднего Востока, что дало писательнице повод еще
раз заглянуть в дорогой ей уголок мира и набросать несколь¬
ко захватывающих картин послевоенного периода: «Главная
улица была похожа на все главные улицы Среднего Востока.
Она представляла собой смесь нищеты и роскоши. Банки
выставляли напсказ великолепие своих новых зданий. Бес¬
численные лавочки предлагали всевозможную третьесорт¬
ную ерунду из пластмассы. Пинетки для младенцев странно
смотрелись рядом с дешевыми зажигалками. Швейные ма¬
шинки соседствовали с запчастями для автомобилей. Апте¬
ки предлагали микстуры собственного изготовления, заси¬
женные мухами, бесконечные рекламы пенициллина и дру¬
гих антибиотиков» и т. д. Что в свою очередь позволило
Агате изложить ряд прочувствованных соображений по по¬
воду демократии — «слова, которое всюду понимается по-
разному» и которое «торговцам иллюзиями» так легко из¬
вратить, прикрывая свою жажду власти и свои насильствен¬
ные действия так называемой волей народа.
Некоторым ее сюжетам послевоенного периода случает¬
ся выйти за пределы семейного и сельского круга, столь
близкого сердцу Агаты, и тогда они строятся вокруг столк¬
новений, принимающих форму всемирного заговора, наве¬
янного атмосферой «холодной войны».
Но если в «Н или М?» Агате Кристи удалось нарисо¬
вать картину, достаточно убедительную с точки зрения со¬
стояния умов в Соединенном Королевстве во время Второй
мировой войны, то создаваемое ею изображение обширных
182

международных заговоров, разжигаемых противоборствую¬
щими странами, выглядит очень далеким от реальности!
«Встреча в Багдаде», «Место назначения неизвестно» вхо¬
дят в число таких книг, сюжет которых сталкивает несколь¬
ких отважных защитников западных ценностей с представи¬
телями тоталитарных государств — с их неумеренной жаж¬
дой власти — и с безумными учеными, поставившими свой
гений на службу этим последним.
И, как и в одном из своих первых романов, «Большая
четверка», писательница, похоже, внезапно теряет всякое
чувство масштаба в странном смешении махинаций, едва ли
достигающих уровня мелкого жульничества, со стратегией
планетарного размаха. Секретные службы общаются с по¬
мощью кодов, сильно смахивающих на скаутские послания
при игре в следопытов, запретные подземные города вырас¬
тают в недрах пустынь, а проникнуть в их тайны можно с
помощью тех же комбинаций, что и в добрые старые сейфы
викторианских домов. Таким образом, «международный за¬
говор», столь же обширный, сколь и таинственный, насле¬
дует фантазии «пятой колонны».
«Я хотел бы, чтобы вы поняли, — объясняет Дейкин
юной Виктории во «Встрече в Багдаде», — что существует
групп? людей, намерения которых пока еще неясны, но ко¬
торые заинтересованы в том, чтобы разжигать всяческие по¬
дозрения, всяческие расколы, всяческие недоразумения.
(...) У этой группы есть агенты во всех странах. (...) Они
составляют своего рода «пятую колонну», но работают не в
национальном, а в мировом масштабе». В том же романе на¬
ивной героине — ведь молоденькая секретарша становится,
сама того не желая, главным колесиком предприятия по за¬
хвату мирового господства! — приходится выслушать лек¬
цию об идеологических баталиях современного мира:
«Две великие силы борются друг с другом за власть над
миром: капитализм и коммунизм. С одной стороны — пре¬
сыщенные буржуа, цепляющиеся за свои дивиденды и
враждебные прогрессу, с другой — фанатичные глупцы, пол¬
ные решимости сделать свой марксистский рай всемирной
реальностью. Эти две силы должны исчезнуть, уничтожить
друг друга в тотальной войне, которая сотрет все прошлое,
как мел с черной доски. И тогда пробьет час избранных, лю¬
дей молодых, «сверхчеловеков» — тех, кто построит Новый
Мир с верой и энтузиазмом».
183

‘Агата Кристи всегда ненавидела «пропаганду». До такой
степени, что, когда в начале войны она искала для себя спо¬
соб приносить пользу, она ответила отказом на переданное
ей через Грэма Грина предложение поставить свое перо на
службу английской политической пропаганде. «Я не кажусь
себе таким писателем, который мог бы хорошо заниматься
пропагандой, потому что я не умею рассматривать какой бы
то ни было вопрос с одной лишь точки зрения, а ничто не
может быть менее эффективным, чем прохладный пропаган¬
дист. Тут требуется с уверенностью говорить: «X черен, как
ночь» — и верить в это. А я никогда не была на это способ¬
на» («Автобиография»). Становится понятно, почему она в
таком карикатурном виде изображает «приверженцев», ни¬
когда не испытывавших сомнений.
В романе «Место назначения неизвестно» представлены
типы людей, готовых на любые авантюры «холодной вой¬
ны». Вот вам экзальтированная активистка: «В ней была
какая-то чистота, но в стальном взгляде ее глаз подчас вспы¬
хивал внушающий тревогу огонек». А вот приверженец
коммунизма, заявляющий: «В счет идет только счастье кол¬
лектива. Чего мы хотим? Мы хотим такого общества, в ко¬
тором трудящиеся, свободные и единые, будут владеть
средствами производства, будут избавлены от поджигателей
войны и от всех тех ненасытных и гнусных личностей, кото¬
рые сейчас правят миром!» А рядом с ними ученые, мечта¬
ющие увидеть — с их помощью — начало новой эры, в кото¬
рой все будет решать наука, наделяя их неограниченными
возможностями: «Миром должны править ученые. Это —
высшая разновидность людей, а только это и идет в счет. С
рабами надо хорошо обращаться, но они должны быть не
более чем рабами». Великий Директор Единства (так назы¬
вается подземный город) внушает своим слушателям: «Кон¬
чается царство денег! (...) Сила теперь не в накопленных бо¬
гатствах, а в мозгу химиков, физиков, медиков. (...) Когда
придет время, мы создадим трест — Трест Мозгов, и буду¬
щее будет принадлежать нам! Мы будем командовать капи¬
талистами, королями, армиями, всем человечеством! Мы да¬
руем миру Pax Scientifica'.
Подобно Виктории из «Встречи в Багдаде», юная Хила-
1 Pax Scientifica (лат.) — мир по-научному.
184

ри в романе «Место назначения неизвестно» — еще одна де¬
вушка! еще одна энергичная героиня, втянутая, помимо ее
воли, во всемирный заговор! — с опаской выслушивает эти
величественные заявления: «Она еле удержалась. чтобы не
сказать ему, что мир не кажется ей таким уж плохим местом,
что хороших людей в нем еще много, что личная свобода то¬
же чего-то стоит и что она всегда предпочтет человечество,
со всеми его несовершенствами и изъянами, роботам, быть
может и более интеллектуальным, но лишенным сердца и
недоступным жалости». Презирая здравый смысл, обезу¬
мевшие от идеологии ученые построили Подземный город,
где все проникнуто порядком и логикой, и даже не понима¬
ют. как можно хотеть оттуда выбраться: «Наше Единство
отличается именно тем. что оно само по себе составляет мир
в миниатюре, из которого тем. кто в нем живет, нет никакой
нужды «выбираться». К тому же, куда бы они пошли? За
этими стенами — пустыня». Город Единства построен как
лабиринт, чтобы запутать возможных кандидатов в бегле¬
цы... Погружаясь во все эти детали — из теоретических по¬
летов, — Агата заставляет свою героиню, видимо воплоща¬
ющую среднего читателя, повторять: «Все это кажется не¬
вероятным».
Еще в 1940 году, в «Раз, два, три...», сдержанный и му¬
дрый человек, бывший секретный агент, м-р Барнс склонен
был принимать на веру самые экстравагантные истории:
«О, шпионские романы, я прочел их множество. Иногда
натыкаешься на невероятные истории. Но интереснее всего
другое — они не более невероятны, чем то, что случается на
самом деле. Да, они существуют — прекрасные авантюрист¬
ки и зловещие личности с иностранным акцентом? Они су¬
ществуют — ассоциации злоумышленников, международ¬
ные банды и супермошенники! Я знаю множество подлин¬
ных историй, увидев которые в печати я бы покраснел: им
никто ни на секунду не поверит?» А скептическая фраза
«Если верить м-ру Барнсу, такие вещи существуют» как бы
задает тон всему роману.
Тоталитарному безумию личностей, считающих себя цен¬
трами мировой власти. Агата противопоставляет гуманисти¬
ческую этику, которую она приписывает и мудрому м-ру
Барнсу, и проницательному Эркюлю Пуаро. Писательница,
конечно, сочувствует своим персонажам, выступающим r
	 185

защиту консерватизма («Смести прежний порядок! Тори,
консерваторов, реакционеров, финансистов — сухарей и ре¬
троградов! Вот их идея. Возможно, эти люди и правы, — не
мне решать. Но в чем я уверен, так это. в том, что надо иметь
что-то, чем заменить этот прежний порядок... что-то прак¬
тически действующее, а не только красивые и туманные
идеи!»). И более того: завершая книгу неким подобием мо¬
рали, она вкладывает следующие слова в уста Пуаро, кото¬
рый явно выступает здесь ее представителем, бичуя полити¬
ка высокого уровня, для которого цель оправдывает средст¬
ва: «Жизнь этих четырех человек не менее важна, чем ваша.
(...) Судьбы наций — не мое дело, месье. Мое дело — судь¬
бы людей, которых никто не имеет права лишать жизни». И
детектив торжественно обращается к молодым людям: «От¬
ныне мир принадлежит вам. Этот мир, который вы хотели
повернуть к будущему. Пусть только в вашем новом мире
будет место свободе и сочувствию, дети мои... Это мое един¬
ственное пожелание».
В «Кошке среди голубей» (1959 год) на фоне «холодной
войны» возникают таинственные персонажи, которых Ага¬
та называет «согласователями». Прототипом их является
м-р Робинсон — человек, держащийся в тени, участвующий
в переговорах и согласованиях, необходимых для того, что¬
бы постоянные конфликты не вырождались в слишком
сильные взрывы: «Мы — как бы это сказать? — согласова-
тели, аранжировщики, играющие свои роли 3а кулисами. На
благо королей, президентов, государственных деятелей. (...)
Наши гонорары высоки, но мы люди честные». Появление
из-под пера Агаты таких персонажей, несомненно, свиде¬
тельствует о том, что она верила в существование тайных
махинаций, происходящих за сценой, в то время как в огнях
рампы, единственно видимые публике, мечутся «политики»
второго разряда.
Поскольку речь зашла о дискуссиях общественно-поли¬
тического порядка, вполне ощутимых (хотя бы и в качестве
фона, на заднем плане) в книгах Агаты Кристи, написанных
после войны 1939-1945 гг., остановимся вкратце на одном
моменте, приводящем, мягко говоря, в замешательство у ав¬
тора, гордящегося своим гуманизмом, — на некоторых нео¬
споримых признаках антисемитизма.
Известна склонность ряда писателей XIX и начала XX
186

века с чистом совестью выставлять напоказ самые вульгар¬
ные антисемитские предрассудки. Когда Жорж Санд при¬
мерно в 1850 году возмущалась некоторыми своими издате¬
лями, она, не задумываясь, восклицала: «Этот еврей!»,
вкладывая в этот термин все оскорбительные обвинения в
алчности, обычно приписываемой потомкам Израиля.
Но пришли нацизм с его «окончательным решением» на¬
ционального вопроса и мировая война, порожденная гитле¬
ровским тоталитарным бредом; всякий мог теперь оценить
все безумие расистских принципов и весь ужас их последст¬
вий. Антисемитские шуточки или характеристики стали уже
невозможны. Как писателю, Агате Кристи, бесспорно,
вполне свойственны привычки мышления догитлеровского
периода; к тому же она обожает давать персонажам опреде¬
ления, связанные со страной их происхождения (англичане и
иностранцы, латиняне и северяне, американцы, шотландцы
и ирландцы и т. д.), и эти характеристики зачастую выходят
за рамки общепринятых клише, обрисовывая вполне жиз¬
ненные детали.
Зачастую антисемитские или расистские замечания Ага¬
та вкладывает в уста персонажей ограниченного ума, как,
например, секретарши Пуаро мисс Леммон, которая, говоря
о пансионе для студентов и дивясь его космополитизму, за¬
являет: «...в этом пансионе есть студенты самых разных на¬
циональностей. Большая часть англичане, но, по-моему, там
есть даже негры»(«Хикори, дикори, док»). В некоторых
книгах можно встретить и замечания, граничащие с самыми
примитивными антисемитскими карикатурами: в «Тайне го¬
лубого поезда» — описание зловещего старика-еврея, в
«Печальном кипарисе» — упоминание об «ужасном челове¬
ке с еврейским носом», в «Лощине» — вышедшей в 1946
году! — типизированный и не слишком лестный портрет
торговца-еврея, хозяина магазинчика готового платья. За¬
щитники Агаты указывают, что в «Хлебе исполина» напро¬
тив, с порицанием описываются придирки и презрение, пре¬
следующие еврейское семейство маленького Вернона, про¬
явления расизма, порождающие чувство одиночества в ре¬
бенке и в подростке, а также бесхарактерность, побуждаю¬
щая приличные буржуазные английские семьи поддержи¬
вать отношения с этими богатыми людьми, сохраняя при
этом предельную дистанцию. Конечно, Агата с большой гу¬
187

манностью выразила здесь то, что в глубине души думала об
антисемитизме. Но как автор детективных романов она, к
сожалению, не всегда воздерживалась от некоторых уступок
определенного рода читателям в виде удобных клише, —
клише, которые нам тяжело видеть сегодня вышедшими
именно из-под ее пера, на сколь бы малое ни претендовали
книги, в которых это имело место.
В романе «Объявляется убийство» Агата возвращается к
сплетням и перешептываниям деревенской жизни — идеаль¬
ная рамка для мисс Марпл. Сюжет строится вокруг частных
объявлений в местной газете, и — поскольку именно в газе¬
те объявляется о совершаемых преступлениях — это служит
писательнице поводом подробно описать сеть, сплетаемую
день за днем в английской деревне с помощью таких вот га¬
зет. Их развозит на велосипеде почтальон, который «крутит
педали, привстав и пританцовывая и свистя как сумасшед¬
ший», притормаживая «у каждого почтового ящика на мгно¬
вение, чтобы бросить в него газеты...».
«Пробежав глазами письма читателей (в которых давали
себе волю и приступы мелкой злобы, и великие страсти де¬
ревенской жизни), девять подписчиков из десяти углубля¬
лись в раздел частных объявлений. Именно здесь были со¬
браны и печатались вперемешку предложения купли и про¬
дажи, отчаянные призывы домохозяек в поисках помощниц
по хозяйству и вечные рубрики, посвященные собакам, до-
машнеи птице, садовым инструментам и другим немаловаж¬
ным объектам, представляющим интерес для членов малень¬
кой общины». Это также повод для Агаты достаточно про¬
чувствованно отразить перемены, выпавшие на долю сель¬
ского населения в период между «до войны» и «после вой¬
ны» (книга опубликована в 1950 г.). Один из фермеров вос¬
клицает: «Люди в масках врываются и угрожают целому со¬
бранию револьвером! Ничего подобного не могло произойти
до войны. Я вам говорю — это дезертиры. Босяки, что бро¬
дят по деревням и вокруг. Почему армия их всех не отло¬
вит?»
И далее в его монологе следуют друг за другом все кли¬
ше по поводу иностранцев, свободно перемещающихся по
округе, по поводу людей неблагонамеренных: «Это комму¬
188

нистка, а может, и еще похуже, а таких людей у нас не лю¬
бят».
Мисс Марпл, как женщина умная, но «очень местная»,
тонко анализирует чувство потери самоидентификации, ко¬
торым сопровождается появление среди сельских жителей
пугающих «чужаков»; многие из них, конечно, приезжают
очень издалека, из разные стран Содружества, но есть и
мужчины и женщины из других районов самой Англии, ко¬
торых нарушенное войной чувство оседлости, развитие миг¬
рационных процессов подтолкнули на смену места житель¬
ства: «И теперь никто не знает, кто его соседи». «Все это
были не более чем лица, отмеченные в продуктовых карточ¬
ках и засвидетельствованные удостоверениями личности
(...), тонкие нити, скреплявшие когда-то общественную
жизнь английской деревни, ослабли. В городе никто и не
стремился узнать своих соседей. А теперь и в деревне тоже
никто их не знает, хотя некоторые и сохраняют еще иногда
эту иллюзию...»
Короче, анализируя преобразования, приносимые эпо¬
хой, Агата никогда не забывает о психологическом регистре,
который звучит у нее и в «Кармане, полном ржи» при опи¬
сании человеческих отношений (от уважения до соперниче¬
ства), а также безобидных увлечений и серьезных драм, ко¬
торыми изобилует жизнь лондонской конторы. Результаты
этих исследований подтверждаются и в романе «Это дела¬
ют зеркалами» (1952 г.). И если рамкой сюжета — рамкой,
позволяющей Агате высказать некоторые из своих взглядов
на образование и на потерявших ориентировку послевоен¬
ных подростков, — служит заведение для юных правонару¬
шителей, то и здесь семейная интрига берет верх над соци¬
альными воззрениями. Однако сквозь сеть, воображаемую
создателем этого заведения, Льюисом Серроколдом, мы
улавливаем другого рода «великий заговор» — заговор с це¬
лью систематического разложения молодежи... Великий за¬
говор, ничуть не более правдоподобный, чем посягательства
на гегемонию кучки людей, причастных к власти, в предше¬
ствующих романах.
Однако тема наркотиков, связанная с существованием
торговцев ими, ищущих себе клиентов и возможных посред¬
ников в космополитичной и непоседливой студенческой сре¬
де, возникает также в «Хикори, дикори, док» (1955 г.).
189

Агата Кристи даже с блеском излагает сведения об отмыва¬
нии грязных денег в игорных домах! Описываются разные
типы юношей и девушек, принадлежащих к новому поколе¬
нию, — от идеалистов, выразителей-экстремистских идей,
до благоразумных молодых людей, занятых прежде всего
собственным будущим. И здесь картина нравов быстро ус¬
тупает место анализу психологической неуверенности, не¬
хватки веры в себя, страха не быть любимыми, характерных
для персонажей книги, все еще колеблющихся перед выбо¬
ром, который несет с собой возраст зрелости.
...Под пыткой интимности
Хотя Агата и оставляет в своих текстах время от време¬
ни какие-то вехи, по которым можно судить о ее убеждени¬
ях и о том, что она думает о современном мире, все же глав¬
ное для нее всегда — драматические ситуации, возникающие
в замкнутом кругу семьи, деревни, в личностных отношени¬
ях между людьми. Самый яркий пример этого, безусловно,
«Смерть на Ниле» — первый из романов, опубликованных
после войны. Конечно, его действие происходит примерно
за две тысячи лет до Рождества Христова; конечно, миссис
Маллоуэн насытила его историей, в которой философия
смерти древних египтян занимает подобающее ей место; ко-
» *
нечно, сцены тогдашней жизни воссозданы очень удачно; но
прежде всего речь здесь идет о семейной драме -- пусть да¬
же семья, о которой идет речь, значительно больше наших
современных семей, — а роман представляет собой, без со¬
мнения, один из лучших психологических этюдов, создан¬
ных Агатой Кристи. Последовавший за ним «Игристый ци¬
анид» также полон тех тонких наблюдений, которые ее все¬
гда отличали: слабость и глупость любовного ослепления,
размышления, почти неотличимые от доверительных при¬
знаний, и картинки нравов, такие, как описание официантов,
мечущихся между залом и кухней большого ресторана под
градом противоречивых заказов.
С реди романов этого периода, в которых господствует
психологический подход, особое место, несомненно, за¬
нимает «Лощина», блестяще проанализированная Софи де
190

М и жолла-Меллор в ее работе «Обыкновенное убийство»
(«Убийство в семейном кругу»), посвященной психоанали¬
тической интерпретации творчества Агаты Кристи. Там
проводится параллель между «Лощиной» и романом «В
разлуке весной», вышедшим под именем Мэри Уэстмакотт,
и отмечается, что эти две книги были написаны с перерывом
в несколько месяцев1. В обеих книгах Агата возвращается к
своему прошлому и к истории своего развода.
В «Лощине» ее олицетворяет Герда, «бесцветная и мед¬
лительная» жена и убийца своего «соблазнительного мужа»,
а в «В разлуке весной» она подвергает жестокой «самокри¬
тике» женщину, которая претендовала на то, чтобы управ¬
лять жизнью своего семейного круга, и в конце концов осо¬
знала не только пустоту собственного существования, но и
мучения, причиненные ею своим близким. Так что роман
Мэри Уэстмакотт оправдывает соблазнительного мужчину,
который бросил жену, а в своем «детективе» Агата показы¬
вает, до чего могут довести чувство неполноценности и же¬
лание отомстить, зреющие втайне в душе покинутой женщи¬
ны.
Сама Агата, впрочем, говорила, что «Лощина» — «ско¬
рее просто роман, чем роман детективный» и что она «ис¬
портила эту книгу, введя туда Пуаро». Примем мы или нет
гипотезу о тождестве Агаты и Герды, фактом все равно ос¬
тается то, что Агата сумела описать в очень верном тоне
женщину, считающую себя во всем ниже мужчины, которо¬
го любит, а через него — и ниже всех, составляющих ее по¬
вседневное окружение.
Маленькой девочкой она сравнивала себя со своими по¬
дружками, «более живыми, более ловкими, чем она»; а кон¬
чила тем, что стала преувеличивать выражение недоумения
и глупости на своем лице, чтобы воспользоваться своей ре¬
путацией дурочки, «поскольку в этом, как она обнаружила
после, было то преимущество, что люди часто делали все
вместо нее, а это избавляло ее от многих забот». Читатель
видит, как Герда, парализованная робостью, бормочет глу¬
пости за рулем машины, сидя рядом с мужем; он наблюда¬
ет, в какую панику она впадает, ожидая к ужину запаздыва¬
ющего мужа и не зная, отправить ли ей жаркое подогревать¬
1 «Лощина» вышла в 1944 г., «В разлуке весной» — в 1946 г.
191

ся на кухню или оставить на столе, холодное, но не пересу¬
шенное.
«Скрюченный домишко» — одна из двух книг, которые,
по ее словам, она предпочитала остальным (вторая — «Ис¬
пытание невиновностью»; во французском переводе — «Не¬
желательный свидетель»), — не просто, как мы уже имели
случай заметить, замечательный этюд на тему о ребенке, на¬
блюдающем за взрослыми и способном на худшее в своем (
извращенном тщеславии. Агата с непривычной для нее яро¬
стью набрасывается на тот удушливый кокон, каким может
стать семейный круг. В этом доме с коньками на крыше, где
живут члены разросшейся семьи, где каждая из женщин на¬
кладывает (или навязывает) отпечаток своей личности на
отведенные для ее собственного домашнего очага комнаты
подбором мебели, внутреннего убранства и т. п., где нагро¬
мождение комнат заставляет вспомнить о кукольном доми¬
ке в разрезе или о пчелином улье, — в этом доме юная Со¬
фи так отвечает своему другу, пришедшему дать ей совет
«Забудьте же о вашей семье, Софи»: «Мы слишком долго
жили друг у др'та на голове. Правда в том, что... мы слиш¬
ком любим друг друга! Мы не такие, как в тех семьях, где
все друг друга ненавидят. Конечно, это было бы совсем не
смешно! Но и любить друг друга так, как мы, тоже не луч¬
ше. Здесь, у нас, никто никогда не был сам по себе, незави¬
сим и свободен от остальных!»
Драма семьи стала сюжетом еще одной из книг о мисс
Марпл, которую Жак Боду поставил в ряд с лучшими де¬
тективными романами Агаты Кристи, назвав его в то же
время продолжением хичкоковского направления в кино.
Это «4.50 от Паддингтона». И действительно, надо про¬
честь первую главу этой книги, «увидеть» вместе с миссис
Макгилликадди из окна ее купе сцену преступления, когда
мужчина душит женщину в купе поезда, идущего по парал¬
лельному пути; надо посмотреть, как старая мисс Марпл,
прикованная к своему креслу, подобно инвалиду-наблюдате¬
лю в «Окне во двор», умудряется вести расследование вме¬
сте с умной, блестящей, склонной к приключениям молодой
женщиной — Люси Айлсбэрроу (ох эти молодые женщины,
персонажи Агаты!); надо присутствовать при поисках гипо¬
тетического трупа... чтобы ощутить безупречный талант поч¬
ти семидесятилетней Агаты (роман опубликован в 1957 г.).
192

И в этой книге важнее всего сложные отношения, склады¬
вающиеся внутри семьи из-за таких страстей, как любовь и
алчность.
Роман этого же периода «Испытание невиновностью»
занимает в какой-то мере особое место. Прежде всего из-за
намеченного для него автором, но в итоге не полученного на¬
звания: «Невиновный»1. Мы знаем, что Агата неоднократ¬
но вкладывала в уста своих героев, в частности мисс
Марпл, высказывания о первейшей задаче поиска винова¬
тых, каковой является защита невиновных: нужно найти то¬
го, кто совершил преступление, если мы не хотим, чтобы
других несправедливо обвиняли. Роман, названный «Испы¬
тание невиновностью», весь посвящен этой теме: спустя не¬
сколько лет после убийства появляется свидетель, чьи пока¬
зания ставят под вопрос хрупкое равновесие, достигнутое в
семействе за счет «невиновного». Но супериндендант напо¬
минает, что Великая Хартия Англии продолжает действо¬
вать: «Мы никому не откажем в правосудии». А нежела¬
тельный свидетель добавляет: «Невиновные не должны
страдать, и не нужно, чтобы они страдали». Семейство и его
близкие полны злобы на этого возмутителя спокойствия,
ставящего под сомнение установленные ценности.
Это еще один случай д,\я Агаты попутно потревожить
добродетели, которым слишком много кадили, особенно те,
за которые восхваляют женщин, — в лице Рэйчел Аргайл,
похожей, как близнец, на героиню «В разлуке весной».
«Рэйчел всегда была права, Рэйчел всегда все знала лучше
других», «Она была занята, счастлива, пугающе энергич¬
на». И к тому же она была «замечательной матерью», кото¬
рая, правда, «заходила в этом слишком далеко», не давая
своим детям «того, в чем они нуждались (...) — быть попро¬
сту и откровенно слегка заброшенными». Женщиной, рядом
с которой муж не мог не «поблекнуть», как будто Рэйчел,
полная здоровой силы и жажды жизни, пожирала его изну¬
три. Автор выступает также против страстной любви, «ко¬
1 В оригинале эта книга называется Ordeal by Innocence («Испыта¬
ние невиновностью»); «Нежелательный свидетель» — название, дан¬
ное во французском переводе.
	 193

13-2831

торая идеальна, если от нее можно ускользнуть на девять
или десять часов в сутки».
В «интимном» регистре Агата трижды за это время ус¬
тупала свое перо Мэри Уэстмакотт — «Роза и тис» (1947),
«Дочь — это дочь» (1952) и «Ноша» (фр. вариант «Бремя
любви») (1956). Однако на «Розе и тисе» сказались поли¬
тические бури, разразившиеся в Соединенном Королевстве
после войны. Известно, что в то время Великобритания пе¬
режила период острых социальных конфликтов и правление
лейбористов в 1945 — 1952 годах. Один из основных персо¬
нажей книги — кандидат в палату общин от консерваторов,
и писательница не лишает себя удовольствия нарисовать
ядовитый портрет бессовестного карьериста. А в качестве
фона — тревога обедневшей страны в мире, переживающем
полную переделку. «Годы, последовавшие за войной 39-45
годов, — пишет она, — для всего мира стали периодом мра¬
ка, в котором восходила звезда Страха со всей его свитой
варварства и жестокости». Приближаются выборы; лейбо¬
ристы побеждают по всей стране, и тори ищут новых канди¬
датов, способных противостоять успехам противника.
Писательница с наслаждением и яростью описывает ми¬
рок консервативной политики: старые леди и кружки их по¬
друг, стремящиеся заполучить голоса женщин, над которы¬
ми посмеиваются консерваторы-мужчины («с этими жен¬
скими голосами никогда не знаешь, до чего дойдешь»), по¬
иски новых людей для воплощения устаревшего идеала
(«если нельзя иметь джентльмена, полагаю, придется удов¬
летвориться героем»), «чувство превосходства», способное
выдержать любое испытание, вдохновляемое тем, что ты
«правильно родился». Эти благовоспитанные персонажи,
говоря о противоположном лагере, обмениваются затаскан¬
ными клише, например о коммунистах: «У них такие ужас¬
ные идеи... Они нападают на частную собственность».
И когда рассказчик — обреченный в результате несчаст¬
ного случая жить в кресле на колесиках и потому представ¬
ляющий собой идеального наблюдателя и конфидента — за¬
говаривает о предвыборной кампании в беседе с молодым
военным, только что вернувшимся с войны где-то на Даль¬
нем Востоке, он так выражает свои мысли: «Я оказался по
уши (...) в чистой политике, а политические круги, во вся¬
ком случае в таких местах, как Сент-Лу, состоят по преиму¬
194

ществу из женщин. Это мир вероятностей, маневров, види¬
мости, влияний. мир тысячи и одной тонкости в сочетании с
сильной дозой той домашней рутины, которая лежит в осно¬
ве жизни любой женщины. Это мир в миниатюре, а внеш¬
ний мир с его кровопролитиями и насилием существует в нем
только как фон, как сценический задник. И на этом фоне
разгара мировой войны мы продолжали наши мелкие мест¬
ные дрязги. И притом под благородным знаменем шабло¬
нов — Демократии, Свободы, Безопасности, Империи, На¬
ционализации, Лояльности, Нового мира; и так по всей Ан¬
глии! Такие были лозунги и такие знамена >. .Агата подробно
излагает взгляды на политику, как ее видят мужчины и как
ее видят женщины: мужчины — воины, захваченные все¬
мирной логикой международного конфликта, женщины, ду¬
мающие о семье, о домашнем очаге, о безопасности. Неуди¬
вительно, что именно им принадлежит перевес во мнениях и
голосах на следующий день после разрушительных потрясе¬
ний Цивилизованный мир стоит на земле, из которой все
растет и происходит. Он вырастает из жилищ и наполняет
их имуществом.
В этом материнском, плодородном мире выживание —
вещь бесконечно сложная, таящая в себе тысячи шансов на
успех или неудачу. Женщины видят не звезды, а четыре
прочных стены, которые должны защитить их от холода, и
котелок на огне, и счастливые .лица спящих детей >. Многие
неожиданные для читателя страницы писательница посвя¬
щает исследованию мотивов, соображений, положенных в
основу политического выбора Но чаще всего она резко иро¬
низирует по поводу политических игр самих по себе, по по¬
воду их позерства и беспринципности: Что такое в конце
концов политика, как не ряд лавчонок на всемирной ярмар¬
ке. в каждой из которых предлагают за четыре гроша оче¬
редную панацею от всех болезней' А публика глотает все это
(да еще с какой жадностью!) ».
И когда консервативная леди восклицает: Поду'маите о
том. какую неразбериху’ нам готовят лейбористы' . рассказ¬
чик отвечает ей: Подумайте о том. какую неразбериху нам
готовит любая партия. Невозможно не наделать неразбери¬
хи после войны. И с этой точки зрения нам выгодней, что¬
бы этим занялись наши противники». Конечно, как и во
всех романах Агаты Кристи вообще, основной интерес со¬
	 195

13’

средоточен на психологии, но когда кандидату точно объяс¬
няют причины его поведения, он отвечает: «Да ну ее, эту
психологию!» — как бы желая сказать, что у политики своя
игра и свои собственные правила.
Однако в романе Агаты, помимо социологических на¬
блюдений, которые она на*м предлагает, все крутится вокруг
столкновения двух мужчин — инвалида и кандидата, между
которыми встает загадочная девушка. Среди этих персона¬
жей писательница с успехом поддерживает ту же напряжен¬
ную атмосферу, какую она умеет создать в детективном ро¬
мане. Но «Дочь — это дочь» (1952), напротив, остается в
пределах того жанра интимной драмы, который уже был ис¬
пользован в романе «В разлуке весной». Два основных пер¬
сонажа — мать и дочь, а вьющиеся вокруг них мужчины —
только повод для каждой из них попытаться освободиться
от той зависимости, в которой они друг друга держат.
Вспомнила ли Агата о годах своего отрочества, прове¬
денных с Кларой? Не послужила ли моделью юной Сары в
романе крайне независимая Розалинда? Писатель, как из¬
вестно, обычно исходит из того, что он хорошо знает, даже
создавая чисто художественное произведение. Во всяком
случае, здесь исследование материнских и дочерних чувств
доведено до предела. Со стороны матери — боязнь «собст¬
венничества», приводящая к излишней отдаленности:
«Столько говорят об этих чрезмерно любящих матерях, что
некоторые женщины боятся проявлять нормальную привя¬
занность к своим детям». Со стороны дочери — неосознан¬
ное тиранство. «В этой девочке все чрезмерно», — говорит
о ней один мудрый свидетель драмы. А над обеими женщи¬
нами, обожающими и терзающими друг друга, встает, как
статуя Командора женского пола, «Дама» Лаура, крестная
мать девушки и общая их поверенная. Это она, как детекти¬
вы в других романах Агаты, высказывает уместные, хотя и
несколько сентенциозные, предположения о том, как веро¬
ятнее всего будут развиваться события. Но она отказывает¬
ся давать прямые советы; она хочет, чтобы, взявшись за ум,
каждая из двух женщин поняла смысл своих собственных
поступков и сама решила, что будет лучше. Но сколько вла¬
стности в этом кажущемся отказе вмешиваться! Видимо,
«Дама» Лаура в этой путанице мучительных чувств пред-
196

ста в.ля ет идеал наконец-то достигнутого зрелого возраста,
добытой самостоятельности, мудрости.
«От двадцати до сорока лет женщины поглощены биоло¬
гической жизнью, и это хорошо. Их интересуют только их
дети, их муткья, их любовники — с,\ово.м, только контакты с
.людьми. Или же они сублимируют все это и бросаются в ка¬
рьеру с чисто женским эмоциональным пылом. Но второй
естественный расцвет затрагивает ум и душу, и он происхо¬
дит в зрелом возрасте. (...) Крут того, что интересует муж¬
чину, все сокращается, а у женщины он все возрастает.
Мужчина в шестьдесят лет повторяет сам себя подобно фо¬
нографу. Женщина шестидесяти лет, если у нее есть хоть ка¬
кая-то личность, — это нечто интересное».
Именно она, вместо автора, излагает правила умения
жить. В частности, восстает против потребления сексуаль¬
ности. которое считается необходимым шля уравновешенной
личности: В Викторианскую эпоху все относящееся к сек¬
су нас путало, (...) а теперь мы ударились в противополож¬
ную крайность. Мы относимся к сексуальности как к лекар¬
ству, которое можно купить в аптеке». Она выстуттает в за¬
щиту’ нормального одиночества .людей, которые, как она са¬
ма, наш.хи себе достойные цели существования: < Нам надо
признать, что в этом мире у нас есть только один спутник,
сопровождающий нас от колыбели до могилы, — мы сами
И с этим спутником надо бь.ть в хороших отношениях На¬
до научиться терпеть самих себя. А это не всегда легко-.
Как в романе В разлуке весной», именно во время сво¬
его рода отпуска », перерыва в однообразном ходе своей
жизни . вызванного отъездом дочери, Энн. ее мать, начи¬
нает понемногу лучше понимать, что она собой представля¬
ет. И очень по-паскалевски заявляет, что одиночество до.лж-
но обходиться даже без чтения: -Чтение — это приобретен¬
ный порок. Если у тебя достаточно еды и питья и нечего —
совершенно нечего — делать, у тебя есть наконец шанс по¬
знать самое себя .
Сильная женщина Лаура почти упрекает себя за чрез¬
мерную склонность к работе: путешествия. политические и
дипломатические выступления, принесшие ей титул Да¬
мы •. Для нее работа — один из главных способов ускольз¬
нуть от самого себя Она способна полностью сосредото¬
читься на текущей работе, оставив в стороне все прочие при¬
197

вязанности, а затем, закончив предпринятое дело, мягко
восстановить связи с друзьями, на какое-то время покину¬
тыми. Лаура выдвигает идею права на здоровый эгоизм и
пытается освободить своих младших подруг от чар самопо¬
жертвования во имя тех, кого любишь: «Беда с самопожерт¬
вованием в том, что с ним-за один раз не покончишь. При¬
ходится продолжать». Нигде у Агаты не выражено лучше ее
представление о своем зрелом возрасте, чем в образе «Да¬
мы» Лауры...
Рядом с этой личностью-скалой («идеалом Я», как, воз¬
можно, сказали бы психоаналитики) слишком мягкая Энн
представляет, конечно, такие стороны характера, как эмоци¬
ональность, робость, чувство бессилия, от которых сама пи¬
сательница так никогда полностью и не освободилась. Уже в
начале романа упоминается сон, часто снившийся Энн, —
сон о неведомых комнатах, которые вдруг появляются перед
ней вместе со смутным ощущением, что они всегда были
там, но только она этого не помнит.
Нимруд
Не все книги этого периода написаны в мирных англий¬
ских домах и садах Агаты. Мы уже говорили, что часть го¬
да (с декабря или января по март, а иногда и осенью) она
проводила вместе с Максом на раскопках, причем с 1949 го¬
да — в Нимруде, богатства которого Макс предчувствовал
и который стал для него главным делом его жизни. Нимруд —
древний Калах — расположен на севере Ирака, километрах
в тридцати к югу от Мосула. Калах был одной из ассирий¬
ских столиц к югу от Ниневии.
Раскопки в этом месте велись еще за столетие до того, с
1845 по 1851 год, Лейардом, но завершено его исследование
было только группой Макса Маллоуэна. В частности, ему
предстояло найти и оценить по достоинству немалое число
ассирийских изделий из слоновой кости: пластинки с рель¬
ефными изображениями силуэтов Ассурбанипала, крыла¬
тых духов (genies'l с головами хищных птиц или с человече¬
ским лицом и ту голову женщины с короной, обнаруженную
198

Максом в грязи на дне колодца, которую за ее загадочную
улыбку прозвали «Моной Лизой».
В ученых трудах по археологии (в том числе написанных
самим Максом Маллоуэном, в частности «Нимруд и его
развалины») подробно описывается важность этих находок,
красота и свежесть фигурок из слоновой кости, оттененных
ляпис-лазурью, сердоликом и золотом. И не подлежит со¬
мнению, что Агата разделяла энтузиазм, который должны
были испытывать в некоторые дни Маллоуэн и его команда.
«Чувствуешь гордость за род человеческий, когда находишь
замечательные предметы, которые люди задумали и созда¬
ли своими руками». Благодаря способности Макса добы¬
вать необходимые средства, в экспедицию входили специа¬
листы и эксперты; Агата часто упоминает о работавших в
ней архитекторах, но нужны были также эпиграфисты, гео¬
логи и т. д. От года к году Агата становилась все более цен¬
ным сотрудником, подтверждая свои таланты экспедицион¬
ного фотографа; без каких-либо трений и без демонстратив¬
ности она заправляла домашним хозяйством маленькой
«труппы». Всегда очень «комильфо», она продолжала и в
пустыне носить хорошо сшитые твидовые костюмы, платья
от Ворта, шелковые чулки, туфли на высоких каблуках.
В присутствии Агаты принято было переодеваться к обе¬
ду, как это полагалось в хороших английских домах. Приез¬
жая в Багдад, она накупала на базарах целые коллекции ко¬
вров, покрывал, ламп — из одного лишь удовольствия, не
всегда еще зная, кому предназначаются эти подарки, не¬
множко в духе британской покупательницы, охваченной ли¬
хорадкой дешевых распродаж, или той молоденькой женщи¬
ны, которой она была когда-то, во время своего кругосвет¬
ного путешествия, набиравшей однотипные предметы, кото¬
рые потом ей стоило большого труда пристроить.
Красочно и точно описывает она атмосферу «базаров»
иракской столицы в романе «Они приехали в Багдад»
(«Встреча в Багдаде» — французский вариант). Конечно,
Агата, всегда готовая развеять самые прочные мифы, отме¬
чает, как изменился город под воздействием современной
техники, а ее героиня, ожидавшая экзотики, удивлена атмо¬
сферой города: «Интенсивное уличное движение, непрерыв¬
ные гудки автомобилей, магазины, витрины которых забиты
европейскими товарами, люди, плюющие, шумно отхаркав-
199

шись, прямо на землю, — ничего этого она не представляла
себе и была очень удивлена, встречая так мало женщин с за¬
крытыми покрывалом лицами. Где же тот таинственный
Восток, о котором рассказывается в книгах?» И все же не¬
которые кварталы больше отвечали ее' ожиданиям. «Здесь
царили шум и движение. Местные жители толкались, про¬
бивая себе дорогу, некоторые гнали перед собой маленьких,
тяжело нагруженных осликов, детишки ссорились, преры¬
ваясь только для того, чтобы побежать за европейцами, вы¬
прашивая бакшиш'...» На ходу она отмечает кучи товаров:
«...алюминиевые печки, чайники, медная чеканка, амарское
серебро, стальные часы, кувшины, украшенные эмалью,
персидские вышивки и ковры того же происхождения, дере¬
вянные сундуки, поношенная одежда, покрывала, раскра¬
шенные фонарики, глиняные кувшины». А вот круглые дво¬
ры, окруженные лавчонками торговцев одеждой из овчины,
готовящих кофе для угощения своих покупателей. Она рас¬
сматривает местную одежду, она вглядывается в город, в его
тайны и его обитателей взглядом одновременно и зачарован¬
ным, и острым. Ей нетрудно сделать этот странный город,
полный потайных переходов и темных лавчонок, местом
действия того, что Жак
шпионским романом».
Попутно она помещает туда фигуру археолога, «которо¬
го мельчайший кусочек древнего горшка вдохновляет силь¬
нее, чем самая интересная личность двадцатого века», и
очень точно описывает, через восприятие с^воей героини
Виктории, каким был ее собственный путь в археологию:
«Виктория сама удивилась активности, какую она разви¬
ла за те пять дней, что была здесь, и тому интересу, который
вызвала у нее ее работа. Начала она с проявления фото¬
снимков. (...) Первые корзины с обломками, которыми ей
пришлось заняться вслед за тем, рассмешили ее. Как можно
интересоваться таким мусором? Но когда она научилась
различать их и по отдельному обломку мысленно восстанав¬
ливать весь предмет, то изменила свое мнение. Она стала
представлять себе, каким могло быть повседневное сущест¬
вование людей, живших тут три тысячи лет назад, отгады-
1 На Ближнем и Среднем Востоке «подачка» (от перс, «ба кушиш» —
«за старание»).
Боду называет «увлекательным
200

вать их занятия, их нужды, их надежды и страхи. Остатки
скромных жилищ (...) открыли ей, что, вопреки ее представ¬
лениям, археология занимается не только дворцами и цар¬
скими гробницами, но не пренебрегает и простыми людьми.
Виктории это показалось очень симпатичным».
Агата всегда старалась обеспечить себе спокойствие и
независимость для писательского труда. /Как Боду с чувст¬
вом говорит об этом в предисловии к девятому тому Полно¬
го собрания сочинений Агаты Кристи, опубликованного в
серии «Маска»: «Она построила за свой счет маленькую
квадратную комнатку, служившую ей кабинетом, стены ко¬
торой украсила двумя картинами, купленными у молодых
иракских художников. На двери специалист по надписям
Дональд Уайзмен прикрепил плакат, на котором написал
клинописью: «Бейт Агата», то есть «Дом .Агаты». В этом
самом доме Агата начала однажды писать свою автобиогра¬
фию...» Агата играла даже роль меценатки по отношению к
Британской археологической школе в Ираке, поскольку ре¬
шила в 1953 году передать ей права на роман «Карман, пол¬
ный ржи», часть доходов от которых пошла на публикацию
книги Макса «Нимруд и его развалины». В год своего семи¬
десятилетия, навсегда распрощавшись с раскопками, Агата
оставила на вешалке в этой школе шляпку. Когда Джанет
Морган в 19S4 году писала книгу об .Агате, эта шляпка все
еще висела там...
По всем программам
Было неизбежно, что в период роста империи радио ав¬
тор книг, пользующихся таким успехом, должен был полу¬
чать предложения о сотрудничестве от представителей это¬
го нового средства массовой информации. Но пришла она к
эфиру кружным путем. Би-би-си предложила королеве Ма¬
рии, матери короля Георга V I, составить к своему восьмиде¬
сято му дню рождения программу, которую ей хотелось бы
прослушать. Королева Мария упомянула о своем пристрас¬
тии к Агате Кристи. После чего той предложили написать
получасовую пьесу хля радио. Это были «Три слепые мыш¬
ки», заслужившие подлинный успех как у той, кому они
предназначались, так и у обычных слушателей этого канала.
201

Этой радиопьесе суждена была славная судьба. А посколь¬
ку публика была в восторге, Би-би-си заказала еще одну
пьесу: ею стало «Масло на роскошном блюде». За ними по¬
следовала третья: «Персональный визит».
В то же самое время Агата, всегда любившая жанр рас¬
сказа и опубликовавшая в* Англии несколько сборников, по¬
лучила предложение от Фредерика Дэннэя — издателя
очень популярного американского журнала «Ellery Queen’s
Mystery Magazine» — переиздать дюжину ее рассказов. Для
автора это была гарантия дальнейшего роста популярности:
журнал, дорогой сердцам любителей детективов, очень хо¬
рошо расходился в розницу. Во Франции эти сборники бы¬
ли переведены гораздо позднее, начиная с 60-х годов, и
большая часть рассказов Агаты стали известны француз¬
ской публике благодаря таким журналам, как «Клуб масок»,
«Рик и Рак», «Марианна», прежде чем найти свое место в
двух журналах, специализирующихся на детективных рас¬
сказах, — «Mystere-magazine», французской версии того са¬
мого «Ellery Queen’s Mystery Magazine», с которым Агата
подписала договор в 1945 году, и «Le Saint Detective
Magazine», адаптации американского журнала «The Saint
detective magazine». Очень подробный список рассказов
Агаты, опубликованных во Франции, дан в конце шестого
тома Полного собрания сочинений, изданного «Маской».
В 1947 году в сборнике, изданном у Коллинза, появи¬
лись некоторые из рассказов, внесших наибольший вклад в
славу Эркюля Пуаро: «Подвиги Геракла». Некоторые из
них были уже опубликованы в журнале «Стрэнд», но для
сборника Агата написала вступление, представляющее со¬
бой шедевр блестящего юмора. Хорошо известную тему
странного контраста между физическим обликом персонажа
и его знаменитого крестного отца прежде всего трактует
профессор греческой и римской литературы, жизнерадост¬
ный эпикуреец, который вволю посмеивается над безуко¬
ризненной внешностью Пуаро, продолжая потягивать его
«Мутон-Ротшильд». Это противопоставление позволяет
писательнице сконцентрировать на нескольких страницах
все характерные черты своего излюбленного персонажа:
тщеславие, костюм с иголочки вне зависимости от времени
202

года, планы «уйти от дел» и заняться разведением кабачков,
пристрастие ко всякого рода коллекциям и т. д.
Кроме того, Агата пользуется случаем дать нам возмож¬
ность присутствовать при развертывании самых потаенных
мыслей своего героя, презирающего физическую силу зна¬
менитого тезки с заносчивостью, заслуживающей страницы
в антологии: «Возьмите этого Геракла, этого героя! Хорош
герой! Что он такое, как не'битюг с низким лбом и преступ¬
ными наклонностями? Пуаро этот герой напоминает некое¬
го Адольфа Дюрана, мясника по профессии, могучего как
бык, которого судили в Лионе в 1895 году за убийство це¬
лой уймы ребятишек (...).
Да и вся эта мифологическая компания его шокировала.
Эти боги и эти богини! Они меняли столько же личин, как
иной современный преступник. Пьянство, дебоши, инцест,
изнасилования, разбой, убийства и захват чужого наследст¬
ва, — да ясно, что они вели себя как правонарушители. (...)
И к тому же никакого порядка! Никакого метода! Вплоть до
их преступлений, от которых несет дилетантством и полным
отсутствием способности к синтезу!» А вот когда Пуаро со¬
вершит свои двенадцать подвигов (двенадцать его послед¬
них дел перед уходом на покой, обещает он!), «это будет не
только занимательно, но вдобавок еще и утонченно и ост¬
роумно».
В 1960 году, когда Коллинз не получил от Агаты ежегод¬
ной рукописи, издатель вместе с автором решили составить
сборник из уже опубликованных рассказов. Агата к тому же
предложила — чтобы сборник получился потолще! — раз¬
вить и продлить некоторые из рассказов... Но, конечно,
больше всего возрождением своей славы, особенно в Англии,
Агата обязана театру. К этому мы сейчас перейдем, но пусть
нам простят, если мы ненадолго задержимся на одном из «по¬
мощников» Агаты, который играл в ее жизни очень важную
роль, особенно в этот период, — на Эдмунде Корке.
Эдмунд Корк
Сборник рассказов Агаты Кристи, опубликованный в
1947 году под названием «Подвиги Геракла», имел такое
посвящение: «Эдмунду Корку, труды которого во имя Эр¬
203

кюля Пуаро я так ценю, с любовью посвящаю я эту книгу».
В «’.Автобиографии» писательница почти никогда не упоми¬
нает о нем, не добавив какое-нибудь прилагательное вроде
«милый» к имени человека, в течение десятков лет бывшего
ее литературным агентом.
В той же «.Автобиографии» она рассказывает о своей
первой встрече с ним. Она уже опубликовала три книги в
своем первом издательстве («Бодди хед»), когда полу'чила
от налогового инспектора запрос о точном размере своих пи¬
сательских доходов. Тщетно оспаривала она звание, так ще¬
дро ей присвоенное («Я же не писательница. Я не собира¬
юсь писать всю свою жизнь»), — налоговая служба требо¬
вала точных данных.
Тогда, чтобы привести свои счета в порядок, она решила
обратиться к единственному известному ей литературному
агенту', к которому ее направил писатель Иден Филпотте,
когда она показала ему’ свою первую рукопись. Этого агента
звали Хьюз Мэсси. Но к тому времени Хьюз Мэсси умер,
и, рассказывает Агата, «когда я пришла в его агентство, (...)
меня встретил слегка заикающийся молодой человек». Это
заикание не могло не понравиться застенчивой .Агате. Эд¬
мунд Корк, рассказывает она, «кажется, был шокирован
моим невежеством и проявил готовность руководить моими
действиями в будущем. Он уточнил мне размер своих ко¬
миссионных. возможности прав на публикацию книг отде.кь-
ными выпусками, на публикацию в .Америке, на инсцени¬
ровки для театра — в общем, множество всяких невероятных
вещей (или казавшихся тогда невероятными)». И она за¬
канчивает: xvЯ отдалась в его руки со вздохом облегчения. Я
почувствовала, что с моих плеч был снят огромный груз.
Это было также началом дружбы, продлившейся сорок
лет».
И мы видим, что Корк взял на себя все затруднения Ага¬
ты во время ее тяжбы с неудовлетворенной налоговой служ¬
бой, запросы на использование косвенных прав (радио, ки¬
но, телевидение, театр, публикации в журналах и т. п.). Он
служит также связным между’ Агатой и ее агентом в Амери¬
ке Гарольдом Обером. Но он появляется и там. где труднее
ожидать литературного агента, — служит, например, по¬
средником между писательницей, уехавшей в Нимруд, и по¬
стоянным персоналом Гринуэя, решая щекотливые пробле¬
204

мы найма и даже овощеводства! А в 1952 году Корк срочно
возвращается в Торки из отпуска, проводимого во Фран¬
ции, чтобы справиться с перипетиями домашней драмы сво¬
ей клиентки!
По обширной переписке между автором и ее агентом
можно судить о том, как писательница, ставшая слишком
знаменитой, умела поставить между собой и шумными тре¬
бованиями внешнего мира этого доверенного человека, доб¬
росовестного и сдержанного, который готовил для нее обзо¬
ры прессы; когда она уезжала — извещал о том, как обсто¬
ят дела в театрах с ее пьесами, приглушая, если считал это
нужным, слишком ядовитую критику; советовал ей, какие
приглашения принимать, какие нет. Короче — прекрасный
управляющий, законник (lawyer), начальник кабинета, ко¬
торому были бы рады многие министры, друг на все време¬
на, не отказывающийся ни от какой работы.
Конечно, Агата, с ее успехом, была стоящей клиенткой,
у нее была легкая рука, и она умела показать свою призна¬
тельность, никогда не забывая во время своих путешествий
посылать пришедшиеся ей по душе подарки своему «милому
Корку».
О неистощимой «Мышеловке»
и некоторых других пьесах
Агата никогда не жалела труда, отвечая на требования
своих издателей, и мы видели, сколь плодотворным было
для нее время войны. Однако в начале пятидесятых она, ка¬
залось, разленилась и заставляла себя упрашивать. Конеч¬
но, читатель, просматривающий сегодня список ее публика¬
ций, под каждым годом находит по крайней мере одну
«Кристи», но эти публикации подчас давались с трудом.
Определенное утомление, нежелание работать появились у
нее из-за того, что значительная часть немалых доходов от
публикации ее книг уходила на налоги.
«Одной книги в год мне вполне достаточно. Чтобы пи¬
сать по две, мне пришлось бы выбиваться из сил, а в резуль¬
тате я не стала бы богаче. Не стоит и говорить, что священ¬
ный огонь мой уже угас», — сознается Агата. Даже когда
она купила в 1952 году в Багдаде портативную пишущую
205

машинку, про которую говорила, что та ей очень нравится и
должна «поощрить ее к работе», она по целым неделям к
ней не прикасалась.
Позднее, осажденная в Гринуэе особенно дождливым
летом, Агата сломала себе запястье и вынуждена была поль¬
зоваться диктофоном, который прислал ей издатель Кол¬
линз, обеспокоенный тем, что не получил анонсированной
рукописи («Карман, полный ржи»). Когда тот же Коллинз,
получив две рукописи для публикации в 1953 году (сверх
«Кармана, полного ржи» еще и «После похорон»), начал
выпрашивать у Агаты рукопись следующего года, она име¬
ла дерзость ответить ему: «Дело в том, что мне не хочется
работать. А с вами так никогда не бывало?»
Как раз в 1952 году она так сильно увлеклась этой темой,
что вложила собственные мысли в уста своего «alter ego» —
Ариадны Оливер — в «Миссис Макгинти мертва». Вымы¬
шленная романистка, которую режиссер уговаривает пере¬
делать для театра одну из ее книг, восклицает: «Не пони¬
маю, почему я даю себя уговорить! Мои книги приносят мне
немало денег, большую часть которых отнимают налоги, а
если они будут приносить мне больше, у меня еще больше
отберут, так что я считаю бессмысленным переутомляться».
В это время несчастный Коллинз (но можно ли назвать не¬
счастным издателя Агаты Кристи?) осыпает ее подарками —
в частности, подарен «хамберт империал», машина, выбран¬
ная Агатой за большую вместимость, необходимую, чтобы
перевозить фрукты и овощи из ее садов или «семь-восемь
участников пикников на пляже». На предложение Коллин¬
за лучше взять «ягуар» она ответила: «Вы не представляете
себе, какое количество неуклюжих предметов может возить
с собой археолог». И все-таки Коллинзу пришлось еще не¬
сколько месяцев ждать появления рукописи «Место назна¬
чения неизвестно».
Чтобы не остаться без «товара», Билли Коллинз сделал
Агате Кристи предложение: составить сборник рассказов,
включив в него, между прочими, «Три слепые мышки». Но
опубликовать текст, послуживший источником «Мышелов¬
ки», значило раскрыть всем возможным будущим зрителям
решение загадки и лишить всякого напряжения пьесу, кото¬
рая уже начала столь блистательную карьеру. А этого Ага¬
та вовсе не хотела! Ибо она все больше и больше интересо¬
206

валась успехами, которые приносил ей театр. А среди них
самым ярким был, конечно, успех «Мышеловки».
Напомним факты: 26 мая 1947 года Би-би-си передала
по радио «Три слепые мышки»1. Он получил от нее разре¬
шение на переделку радиопьесы «Мышеловка» для театра;
эта театральная премьера состоялась 25 ноября 1952 года. В
1953 году, в котором Агата оказалась такой ленивой, пьеса
продолжала идти, день за днем собирая полный зал зрите¬
лей. Во время генеральной репетиции Агата сочла, что «это
очень милая пьеса», и предсказала, что «она продержится
шесть месяцев». Во время ее пребывания в Багдаде Корк
сообщил ей, что предварительная продажа билетов продол¬
жается. О дальнейшем уже известно: «Мышеловку» так
никогда и не сняли с афиши! В 1955 году отмечался тысяч¬
ный спектакль, на котором зрителям раздавали программки,
напечатанные на шелке. 13 сентября 1956 года Питер Сон¬
дерс организовал прием по случаю 1998 представления,
чтобы отметить «пьесу, дольше всех в истории британского
театра не сходившую со сцены». 13 апреля 1958 года пьеса
получила еще более пышный титул: «постановка, дольше
всех остальных в истории английского театра — независимо
от жанра — игравшаяся без перерыва». Прием на тысячу
персон в «Савое», пресса, радио, телевидение...
Пока «Мышеловка» набирала крейсерскую скорость,
увидели свет и другие инсценировки. Похоже, что успех не¬
которых экранизаций, в частности «Десяти негритят» (по¬
ставленных в 1945 году в Соединенных Штатах для кино¬
студии «Фокс» Рене Клером под названием «И не осталось
ни одного»), подавал все новые идеи представителям театра
и кино. С 1948 года Агату упрашивали переделать для сце¬
ны один из ее романов. Агата предложила «Убийство в до¬
ме священника». Премьера состоялась в Лондоне, в театре
«Плэйхаус», в декабре 1949 года. Пьеса выдержала 1776
представлений!
Шла работа и над другими проектами, что зависело, ко¬
нечно, от постановщиков. Одним из них был Берти Мейер,
который взялся поставить «Час ноль»; другим — Питер
Сондерс, заинтересовавшийся постановкой «Свидетеля об¬
1 Для сравнения: в 1951 году Питер Сондерс поставил для Агаты ин¬
сценировку «Лощины», которая продержалась на афише всего одиннад¬
цать месяцев.
207

винения». Берти Мейер попросил права на постановку в
1951 году. Агату очень раздражало, что до 1956 года не по¬
явилось ничего! Питер Сондерс, обнадеженный успехом
«Мышеловки», действовал более эффективно, и премьера
«Свидетеля обвинения» состоялась в Ноттингеме 26 сентя¬
бря 1953 года. Дорогие декорации, особенно точное воспро¬
изведение Олд-Бейли (знаменитого лондонского уголовно¬
го суда), триумфальная для Агаты генеральная репетиция,
когда она, как королева, приветствовала из своей ложи пуб¬
лику, аплодировавшую ей стоя, приемы один за другим (сто
человек в «Савое», всегдашние друзья и громкие имена де¬
тективной литературы)... Агата могла робеть сколько угод¬
но — в театре было много хорошего! «Свидетель обвинения»
имел также большой успех в США (два года представлений
на Бродвее, приз Кружка критиков за лучшую иностранную
пьесу 1954 года).
Эти успехи и приносимое ими удовлетворение требовали,
однако, удвоенного труда, чем в значительной мере и объяс¬
няется снижение темпа появления романов, огорчавшее из¬
дателей. Она также очень любила, когда представлялась та¬
кая возможность, наблюдать за постановкой, высказывать
свое мнение о подборе актеров, присутствовать на репетици¬
ях и т. п. Это излишне придирчивое внимание не всегда при¬
ходилось по вкусу постановщикам, но из своих домов в де¬
ревне, в Багдаде или в Нимруде она обменивалась с ними
длинными посланиями, чаще всего через Корка.
Долгосрочные проекты не мешали Агате быстро реаги¬
ровать на спрос, если новое предложение ей нравилось. Так,
за несколько недель она написала пьесу «Полотно Арахны»
по просьбе театрального агента актрисы Маргарет Локвуд.
Писательница приготовила для нее роль с учетом ее данных,
а к тому же подарила дочери актрисы, Джулии, роль девоч¬
ки-подростка, специально написанную для нее. Читатель
может обнаружить в романах этого периода немало колких
замечаний, показывающих, что Агата с ироническим внима¬
нием наблюдала мир театра; вот, например, актриса из пье¬
сы «Скрюченный домишко», играющая только «для сла¬
вы»: «...ей не нужно играть в театре, чтобы зарабатывать на
жизнь. Она может выбирать пьесы, в которых ей хочется
играть, а время от времени вкладывать деньги в постановку,
где она сможет появиться в роли, которая втемяшилась ей в
208

голову и, как правило, совершенно ей не подходит. Резуль¬
тат: к ней относятся не как к профессионалу, а как к люби¬
тельнице (...)• Режиссеры ее не любят. Они говорят, что она
слишком независима и что с ней вечно происходят всякие
истории, которым нет конца (...). Ее коллеги не испытыва¬
ют к ней особенно теплых чувств». А вот напряженные от¬
ношения между Ариадной Оливер (в «Миссис Макгинти
мертва») и постановщиком, который изуродовал ее произ¬
ведение: «Я не понимаю, почему позволяю манипулировать
собой инсценировщикам, которые перекраивают моих пер¬
сонажей, заставляют их говорить вещи, которых они никог¬
да бы не сказали, и делать вещи, которых они никогда бы не
сделали! (...) Если он такой замечательный, почему бы ему
самому не написать д.\я себя пьесу по собственному вкусу?»
Романов в эти годы появляется, конечно, меньше —
«только» по одному в год, начиная с 1954 года (этот темп
четко выдерживался до самой смерти Агаты), к которым в
1956-м прибавилась одна книга Мэри Уэстмакотт. «Ноша»
(«Бремя любви»). Действительно ли ей не хотелось больше
работать, как она писала Коллинзу, или то было строгое
планирование своих доходов? Остановимся лучше на про¬
стом благоразумии писательницы, которая насчитывала к
этому времени более шестидесяти лет и не менее шестидеся¬
ти книг.

Полицейский отчет
1961	г.: «Конь бледный».
1962	г.: «Зеркало треснуло».
1963	г.: «Часы».
1964	г.: «Карибская тайна» («Майор слишком мно¬
го говорил»).
1965	г.: «В отеле “Бертрам”». — И октября: этим
числом Агата Кристи датирует окончание работы над
«Автобиографией».
1966	г.: «Третья девушка».
1967	г.: «Бесконечная ночь».
1968	г.: «Мой мизинчик говорит»1.
1969	г.: «Детский праздник на Хэллоуин».
1970	г.: «Пассажир на Франкфурт».
1971	г.: «Немезида.» — Агате Кристи королевой пожа¬
ловано дворянство, и она становится «Дамой» Агатой
Кристи.
1972	г.: «Слоны могут вспомнить».
1973	г.: «Врата судьбы» («Лошадка-качалка»). —
Публикация «Эхнатона».	•
1974	г.: «Бал победы».
1975	г.: «Занавес: последнее дело Пуаро».
12 января 1976 г.: смерть Агаты Кристи. — Публика¬
ция «Последних расследований мисс Марпл» («По¬
следняя загадка»).
1977 г.: Публикация «Автобиографии».
Местожительство: Уинтербрук — Гринуэй — Уоллинг-
форд.
1 «Мой мизинчик мне поет: “Кто-то злобный к нам идет!”».

ДАМА АГАТА КРИСТИ
Ребенок говорит:
«Спасибо, Господи, за хороший обед».
Что я могу сказать в семьдесят пять лет?
«Спасибо, Господи, за хорошую жизнь,
которую я прожила, и за всю любовь, что
была мне дана».
А. Кристи. Автобиография
ТГак выразила свои мысли Агата И октября 1965 го¬
да — в тот день, когда она закончила свою «Автобиогра¬
фию». Однако ей оставалось жить еще более десяти лет —
десяти лет, о которых мы не имеем драгоценных свиде¬
тельств, написанных ею самой. Но только самые послед¬
ние годы жизни Агаты были действительно неурожайны¬
ми.
С семидесяти пяти до восьмидесяти лет ритм ее сущест¬
вования, конечно, изменился, но работа продолжала зани¬
мать писательницу. И можно было бы напомнить слова, ко¬
торые в 1937 году она вложила в уста врача, сказавшего ста¬
рой мисс Арун дел в «Немом свидетеле»: «Вы молоды, дочь
моя, и вы не представляете себе могучего желания жить,
гнездящегося в теле старого человека».
211
14*

На самом деле я не чувствую себя писателем...
Старость пришла. Конец поездкам на Средний Восток,
конец раскопкам, конец блужданиям из дома в дом. Остает¬
ся писать. Год за годом выходят очередные книжки Агаты
Кристи, все так же ожидаемые издателями и публикой, все
более читаемые, все шире переводимые, все чаще адаптиру¬
емые для телевидения, кино и сцены.
В 1961 году ЮНЕСКО объявляет, что Агата — самый
тиражируемый англоязычный автор в мире (второй автор в
этом списке — Грэм Грин — должен был удовлетвориться
тиражами, с трудом дотягивавшими до половины Агати¬
ных!). Множатся также годовщины, празднования, переме¬
щения под вспышками фотоаппаратов и линзами телекамер.
Так, в 1962 году в гостинице «Савой» отмечалась десятая
годовщина первого представления «Мышеловки». Писа¬
тельница сама рассказала об этом праздновании.
В то время как Джанет Морган сдержанно замечает, что
писательница в тот день получила из рук актрисы Дамы Си¬
биллы Торндайк «оригинал рукописи пьесы в золотом пере¬
плете», Агата доставила себе удовольствие подробно вспом¬
нить все обстоятельства: свою панику при мысли о том, что
надо произнести перед публикой речь, свою неспособность
подготовить ее заранее и решение положиться на импрови¬
зацию, случай проявить всегдашнюю застенчивость, когда
швейцар, не узнав, не пустил ее в комнату, где собрались
ожидавшие фотокорреспонденты, а она... ничего не возра¬
зила! Она пытается проанализировать то, что могло быть
просто еще одним проявлением ее застенчивости: если она и
не увлекается светскими сборищами, то обычно все же не
чувствует себя на них так неловко. И она рискует предло¬
жить объяснение, которое заслуживает того, чтобы его вос¬
произвести: «Я не знаю, все ли авторы испытывают подоб¬
ное чувство, но полагаю, что довольно многие. Лично мне
кажется, что я прикидываюсь кем-то, кем на самом деле не
являюсь, потому что даже сейчас я не чувствую себя на са¬
мом деле писателем. Может быть, я немножко похожа на
моего внука Мэтью: в два года он спускался по лестнице и,
чтобы подбодрить себя, приговаривал: «Это Мэтью спуска¬
ется с лестницы!» Вот и я, входя в «Савой», приговаривала:
“Это Агата притворяется, что она — писатель. Она идет на
212

большой прием в ее честь и должна произнести речь, на что
она совершенно неспособна”».
В тот день только Розалинда откровенно сказала Агате:
«Ты могла бы постараться, мама, и подготовиться!» Осталь¬
ные приглашенные рассыпались в любезностях: «Все уверя¬
ли меня, что речь была прекрасная. Я этому не верю, но по¬
лагаю, что она могла и сойти». Правда, одна из произнесен¬
ных ею в тот день фраз могла бы оправдать все выступление:
«Не позволяйте никому уверять вас, что в старости с вами
не может произойти ничего захватывающего...»
За несколько месяцев до того Агата имела случай оце¬
нить сдержанный прием, который оказала ей английская ин¬
теллигенция. Эксетерский университет в Девоншире прису¬
дил писательнице степень доктора филологических наук.
Пресса того времени (Моник Мунье, «Пари Пресс»,
12.05.1961) сообщала о реакции студентов: «Мы ничего не
имеем против Агаты Кристи, но хотелось бы знать, почему
наш университет решил увенчать ученым званием писатель¬
ницу жанра “Кто это сделал?”» (так в англоязычных странах
обозначают романы-загадки в противовес триллерам — рома¬
нам напряжения). Профессор, которому было поручено про¬
изнести поздравительную речь, тоже воздержался от обыч¬
ных замечаний «о стиле и качестве ее творений». Агата все
поняла. Заявив, что она и испугана, и счастлива «сделать
первые шаги в академической карьере», она добавила с юмо¬
ром: «Я знаю, что принадлежу к жанру несколько «низко¬
му», но который нравится людям самого высокого уровня».
А тем временем названия новых книг у Коллинза про¬
должают накапливаться. И некоторые из этих книг конца ее
жизни — великие детективные романы. Например, «Конь
бледный». В виде анекдота напомним, что там можно найти
фигуру фармацевта, на которую Агату вдохновила встреча с
неким м-ром П. в диспансере, где она изучала свойства ядов
во время Первой мировой войны. Но интерес книги не в
этом. Он прежде всего в размышлениях о писательстве, вы¬
сказываемых рассказчиком, которого Агата сделала специ¬
алистом по архитектуре и монгольской (!) цивилизации и
другом Ариадны Оливер («близнеца» Агаты из нескольких
ее романов): Марк Истербрук испытывает «один из присту¬
пов отвращения [к работе], так хорошо известных писате¬
лям»; он спрашивает себя, «не губит ли он понапрасну свою
213

жизнь, зарываясь в книги». Когда он встречается с Ариад¬
ной, «она тоже находится на грани нервного срыва, не в си¬
лах справиться с персонажами, которых породила, но не
может сделать правдоподобными. Ариадна, признанный
писатель, с тревогой спрашивает себя: как сделать так, что¬
бы читатель с первых же страниц не отгадал убийцу? Марк
замечает, что ей это удавалось уже пятьдесят пять раз, но
она отвечает ему, охваченная теми* же сомнениями в своих
писательских способностях, что и Агата: «И каждый раз я в
это не верю и страшно мучаюсь». Кроме того, книга инте¬
ресна своей напряженной атмосферой, которую Агата со¬
здает, начиная с эпиграфа, взятого из Апокалипсиса, вмес¬
те с названием книги: «Ия взглянул, и вот, конь бледный, и
на нем всадник, которому имя смерть; и ад следовал за
ним...»1 Через весь роман проходит противопоставление
людей ясного разума персонажам, которые смешивают есте¬
ственное с мистическим и могли бы фигурировать в портрет¬
ных галереях средневекового ведьмовства. Плохо то, что, за
исключением явно сумасшедших, «в человеке, который бес¬
нуется, бредит, в чьих волосах запуталась солома, короче, у
которого безумный вид, — в таком человеке нет ничего пу¬
гающего» — эти странные личности вполне вписываются в
повседневную обстановку. И здесь проявляется все умение
Агаты, особенно характерное для ее рассказов, пользовать¬
ся сверхъестественным, не веря в него, и, проведя нас по
краю пропасти, сорвать маску с шарлатанов', спекулирую¬
щих на чувстве тревоги, нагнетаемом тайной, ради преступ¬
ных махинаций.
Та же атмосфера тайны царит и в книге «Зеркало трес¬
нуло». На этот раз Агата цитирует не Апокалипсис, а поэму
Теннисона, в которой речь идет о рыцаре Ланселоте и Да¬
ме из Шалотт. Сначала предсказание несчастья:
Ткань, распустившись, на пол легла,
Все зеркало трещина пересекла.
«Проклятье на мне!» — вскричала, бледна,
Дама из Шалотт.
1 Синодальное издание, гл. 6, ст. 8.
214

Затем, после развязки, послание о прощении:
Но Ланселот все чего-то ждал,
л Она так прекрасна' — он сказал. —
Хоть бы прощенье ей Бог даровал —
Даме из Шалотт»1.
Не считая этих классических аллюзий, роман был осно¬
ван на фактических событиях, о которых сообщала пресса по
поводу знаменитой американской киноактрисы Джин Тьер-
ней. В самом начале беременности она заразилась краснухой
по вине глуповатой поклонницы; ее ребенок родился дефек¬
тивным (anormal). Позднее Джин Тьерней совершенно слу¬
чайно узнала, кто был виноват в этом несчастье. Она пред¬
почла бежать и попытаться забыть. В романе Агаты актри¬
са Марина Грей, напротив, решает отомстить, никому ниче¬
го не говоря о том, что она узнала. Отсюда вся трудность
распутывания нитей совершенно непонятной интриги, по¬
скольку участники ее, по-видимому, никак не связаны друг
с другом. Но мисс Марпл начеку’ Действие происходит ни
более ни менее как в... Сент-Мэри-Мид. в том самом доме,
в котором проживали когда-то герои гораздо более раннего,
первого романа о мисс Марпл — ^Убийство в доме священ¬
ника^. И .Агате представляется прекрасный случай вставить
несколько мыслей своей героини о старости: «Надо было
смотреть в лицо реальности: Сент-Мэри-Мид был уже не
тот, что раньше. В каком-то смысле верно, что ничто не ос¬
тается таким, как раньше. Можно обвинять в этом войну —
в данном случае две войны, — молодое поколение, работаю¬
щих женщин, атомную бомбу, в крайнем случае — прави¬
тельство... а правда состоит в том, что ты стареешь».
Немного позднее, в «Карибской тайне», старая дева вы¬
скажет немало колких замечаний о пожилых людях, навод¬
няющих этот рай для туристов — Антильские острова. Мисс
Марпл и ее старые подруги комментируют не без горючи все
подряд самообслуживание, кукурузные хлопья на завтрак,
расселение бедных семей на крошечных участках вдоль улиц
с причудливыми названиями, исчезновение горничных и
приход им на смену «социальных работниц», способных
1 Перевод Д. Аахути.
215

только валять дурака. Но прежде всего она говорит о своей
тревоге, вызванной рационализацией строительства после¬
военного «славного нового мира, поднимающегося как гри¬
бы после дождя» и очень похожего на «макет или детский
конструктор». (А еще через пять лет она весьма едко вы¬
скажется в «Бесконечной ночи» против того, как богатые
инвесторы пренебрегают большими загородными домами
ради «роскошных квартир на верхних этажах современных
жилых зданий».)
К этому столь чуждому ей миру мисс Марпл, естествен¬
но, применяет свой излюбленный метод — поиск аналогий с
тем, что ей хорошо известно, — позволяющий ей никогда не
теряться: «Этот совершенно новый мир оказался таким же,
как старый». Сильная своим опытом, старая дева не может
найти достаточно жесткие слова, чтобы заклеймить тех, ко¬
му вменено в обязанность заботиться о стариках и кто пре¬
вращает их в младенцев. «Источая мед, мисс Найт — ее си¬
делка — сладким голосом предложила: «А что мы скажем
насчет большой чашки овомальтина? Или, для разнообра¬
зия, виандокса?» Мисс Марпл, поблагодарив ее, довери¬
тельно сообщила в ответ, что предпочла бы маленький ста¬
канчик хереса. Сухого. Мисс Найт взглянула на нее неодо¬
брительно». На самом деле для мисс Марпл нет лучшего ле¬
карства от старческой сонливости, чем хорошая загадка, ко¬
торую надо решить, пусть даже она вечно называет такси,
на которых ездит, «Инч» — по имени владельца фиакров,
обслуживавших деревню Сент-Мэри-Мид в дни ее молодо¬
сти. В этом романе Агата высказалась и на тему, важную
для нее и затрагивающую ее лично, — о вреде славы для ча¬
стной жизни звезд сцены, о бестактных приставаниях прес¬
сы и т.п.
А роман следующего года — «Часы» — дал ей возмож¬
ность свести счеты с авторами скандальных книжек. В ма¬
шинописном бюро, где работает несчастная героиня романа,
перепечатывают все что угодно, включая книжки некоего
м-ра Левина, человека безденежного, по поводу которого
Агата ехидно замечает: «А ведь он не жалел себя. Он служил
ярким примером того, что нет ничего более усыпляющего,
чем банальная порнография. Невзирая на знойные обложки
и вызывающие названия, его тиражи продолжали падать».
В этом романе Агата возвращается к теме шпионажа. Но
216

не на одной лишь этой теме строится сюжет романа: мы при¬
сутствуем при пересечении двух интриг: одна — более тра¬
диционная для Агаты, другая связана с секретными служба¬
ми, причем два расследования объединяются благодаря нео¬
жиданной встрече в здании с причудливой геометрией — в
форме полумесяца. По ходу дела Агата позаботилась о том,
чтобы развеять мифы шпионских романов, подробно объяс¬
няя, что знаменитый шпион — это просто «добрый малый»,
имеющий доступ к важным документам. «Он засовывал их
себе в карман, уходя на обед, их фотографировали, прежде
чем тут же вернуть ему, а после обеда он преспокойно воз¬
вращал их на место». И все это благодаря обмену одинако¬
выми пальто, но каждый раз в другом ресторане... Короче,
в шпионах Агаты нет ничего от Джеймса Бонда, и их место —
в длинной когорте обычных людей, которых она всегда стре¬
милась описывать. И к уже указанным причинам для разо¬
чарования в шпионской службе она добавляет: «Это не так
интересно, как полагают легковерные люди. Чаще это даже
скучно, как дождь. Есть кое-что и похуже. В наши дни, су¬
дя по всему, нет информации, которую можно было бы счи¬
тать защищенной. Мы знаем их секреты, они знают наши,
наши агенты часто их агенты, и наоборот». А тайный агент
заявляет: «Иногда я и сам себя подозреваю: а не сменил ли
я лагерь?» Право же, если этот мир так мало вдохновляет
писательницу, ей следует вернуться к жестокостям мелкой
повседневной жизни, толкающим убийц в этом романе, как,
впрочем, и во многих других, громоздить преступление на
преступление. К тому же Агата Кристи, похоже, почти не
делает различий между «хроникой» и «политикой», свиде¬
тельство чему легко найти в предисловии к роману «Пасса¬
жир на Франкфурт», где писательница заранее отвечает на
вполне возможные вопросы об источниках ее вдохновения:
«Достаточно поставить зеркало перед Англией 1970 го¬
да, то есть просматривать каждое утро первую полосу своей
ежедневной газеты. Каждый день мы встречаем убийство,
задушенную девушку, старую даму, на которую напали и
отобрали у нее ее несчастные сбережения, агрессивных мо¬
лодых людей, здания, подожженные или разрушенные
взрывом, контрабанду наркотиков, исчезнувших детей, тела
которых находят в нескольких шагах от их дома, грабежи и
разбои». Конечно, добавляет она, это не Англия или пока
217

еще не Англия, «но это может оказаться ею». И Агата тут
же Переходит к идеям обширных проектов — нравственных,
идеологических или политических^ — имеющих целью наве¬
дение порядка в современном мире «шума и ярости». А с
мелкой «семейной» преступности в Англии она переносит
внимание на обширные международные построения пре¬
ступного мира на высшем уровне. Так что писательница все
время лавирует между хорошо изученным и полностью ос¬
военным берегом «привычных» преступлений и открытым
морем социальных проблем, международных конфликтов и
тайных происков, о которых она подозревает.
В «Часах» изображение обычных людей тоже приносит
свой урожай жестокостей, в частности детской жестокости
по отношению к родителям, в связи с чем мать двоих маль¬
чишек вздыхает: «В жизни женщины только шесть дней в
году возможно абсолютное блаженство — это первые и по¬
следние дни трех периодов больших каникул», или: «Хуже
всего всегда приходится матери». Подобная же картина
вновь возникает через шесть лет, в книге «Детский празд¬
ник на Хэллоуин», когда Ариадна Оливер восстает против
рабства, в котором держат многих женщин тирания детей,
праздники, которые надо для них устраивать, обязанность
принимать участие в священных семейных ритуалах по-
слевикторианской Англии. В романе появляется и другой
тип ребенка: маленькая девочка, которая смотрит из окна и
замечает такие детали, которые могут стать ключевой ули¬
кой. Вспоминается формула, заимствованная1 — так, во вся¬
ком случае, скромно признается Агата — у Вальтера Скот¬
та, упоминаемая и в «Скрюченном домишке», и в «Детском
празднике на Хэллоуин»: «Среди нас всегда есть ребенок,
все примечающий». Девочка с косичками на плечах («Это
была довольно некрасивая девочка с выпуклым лбом и ост¬
рым подбородком, с рыжими волосами, заплетенными в две
косички, и умными серыми глазами»)1 заменяет прежних
наблюдательных стариков; рассказчику жаль, что они все
исчезли в домах для престарелых, вместо того чтобы вести
1 Речь идет о героине «Скрюченного домишка». В «Детском празд¬
нике на Хэллоуин» такого персонажа нет: Джойс Рейнольдс только
хвасталась, будто что-то видела, а Миранда, которая действительно
что-то видела, увидела это случайно; тут совершенно «другой тип ребен¬
ка».
218

мирную и полную страстного любопытства (не так ли, мисс
Марпл?) жизнь, «не заполняя больничных коек, откуда их
очень хочется вытащить, чтобы освободить место для боль¬
ных».
И наконец, «Часы» служат для Агаты поводом для не¬
скольких блестящих пассажей от имени Пуаро (который
стал очень-очень старым, скучает и читает... детективные
романы!) в адрес авторов, работающих в этом жанре. И по¬
скольку в обзор попадает и Ариадна Оливер, Агата весе¬
лится, предаваясь самокритике: «Я далек от одобрения ее
творчества в целом. События у нее часто граничат с неверо¬
ятным. К тому же она слишком часто пользуется совпадени¬
ями. (...) Тем не менее у нее оригинальный склад ума, ино¬
гда ей удаются тонкие дедукции, а в последние годы она
многое узнала о том, в чем раньше плохо разбиралась. На¬
пример, о работе полицейских. И об огнестрельном оружии,
которое у нее стало выглядеть немного правдоподобнее. С
другой стороны, она, очевидно, имеет дело с каким-то адво¬
катом или судьей, поскольку явно делает успехи в области
права, которое было ее слабым местом».
Во всяком случае, область, в которой Агата великолепно
проявляла себя и до, и после семидесяти лет, — это описа¬
ние Англии, которая сама для себя разыгрывает спектакль,
культивируя свои курьезы, свои странности, свою остров¬
ную изолированность. Одним из самых успешных в этом
смысле является роман, появившийся в 1965 году, в год ее
семидесятипятилетия. Речь идет о романе «В отеле “Берт¬
рам”». Это заведение, которое невозможно назвать просто
гостиницей, но которому не подошло бы и название дворца, —
«внушительное без кичливости и сдержанно дорогое». По
ходу романа становится ясно, что цель его существования в
основном состоит в том, чтобы поддерживать, сохранять,
как живые картины, остатки прошлого, представляющие
для иностранцев и туристов добрую старую Англию. И воз¬
никает театрализация всех штампов, ожидаемых от британ¬
цев, — начиная с манеры мазать маслом булочки и пить чай
и кончая почтением, которым должны быть окружены свя¬
щеннослужители, военные, вернувшиеся из колоний, и ста¬
рые леди. К тому же «театральный» аспект имеет и второе
объяснение: отель «Бертрам» на самом деле служит при¬
крытием обширной международной контрабанды. И тогда
219

понимаешь, что ливреи некоторых слуг — это настоящие
«кдстюмы», а декорации, поддерживаемые в коммерческих
целях, служат маскировкой преступной деятельности. Таким
образом, .Агата дважды завлекает вас в ловушку: она предо¬
ставляет вам возможность позабавиться, обнаруживая все,
что вы и ожидали увидеть в Англии («Может ,чи быть что-
то не так в отеле, где чай подают как в старину?»), чтобы
потом объявить: мы, англичане, готовы показать вам спек¬
такль, которого вы от нас ждете, но — внимание! — все эти
старички — «ложные призраки», а за этим спектаклем
скрывается еще один, совершенно друтой спектакль'
В книге «Мой мизинчик говорит» в 1968 году Агата
вновь возобновляет знакомство с Томми и Таппене Берес¬
форд. Наши детективы, которым война подарила уълека-
тельнейшее приключение в роли секретных агентов («Н или
М?»), все с тем же юным пылом участвуют в поисках таин¬
ственного убийцы детей, руководствуясь мрачной гипотезой
о камине, в котором замурованы маленькие скелеты... Од¬
нако большая часть романа посвящена наблюдениям и раз¬
мышлениям о старости: прием стариков в дома для преста¬
релых, слабеющая и упрямая память стариков, невыноси¬
мый характер некоторых из них и манипуляции, объектом
которых они могут стать. .Автор приближается к восьмиде¬
сяти... Чуть позднее, в 1972 году («Слоны могут вспом¬
нить»), .Агата позволяет себе даже подшучивать над мало¬
приятными сторонами старости, критикуя пищу, не рассчи¬
танную на «фальшивые зубы», строя классификацию своих
персонажей, всех этих стариков, которыми окружают себя
Эркюль Пуаро и Ариадна Оливер, по их способности вспо¬
минать прошлое, подобно этим громадным морщинистым
толстокожим, которые, кажется, собрали между’ своими
ушами все прошлое мира. Быть может, ярче всех остальных
этот роман описывает саму писательницу’ — через образ
Ариадны Оливер, — а также отвечает на вопрос о побуди-
тельных мотивах маленького бельгийского детектива. А пи¬
сательница — Ариадна? .Агата? — в свои восемьдесят два
года все так же робеет перед публичными выступлениями:
Я прекрасно знаю, что я могу’ сделать, а что — нет. Я аб¬
солютно неспособна произнести какую бы то ни было речь:
начну’ беспокоиться. нервничать, запинаться и повторять по
два раза одно и то же. Я не только буду’ чуъствовать себя
220

глупо, но и вид у меня будет, скорее всего, глупый». Она
точно знает себе цену: ее романы, конечно, хороши, но это
ничего не говорит ни о необычайном литературном таланте,
ни о превосходстве (excellence) ее собственных чувств: «У
нее просто был талант писать книги, которые многим людям
нравилось читать». Что же до ее любимого героя, то он рас¬
крывает здесь главный мотив своих расследований — мотив
Эркюля Пуаро? Агаты Кристи? — это прежде всего любо¬
пытство. В стольких детективных романах описывается
стремление к торжеству правосудия, желание покарать ви¬
новных или тот черный мир, в котором правит бал неумоли¬
мый рок... Эркюль Пуаро не особенно стремится карать, хо¬
тя в союзе с мисс Марпл Агата и пытается спасать невин¬
ных. «Вы любите открывать тайные причины происходяще¬
го», — замечает Ариадна Оливер, когда просит его помочь
ей разрешить загадку; и он подхватывает: «Любопытство —
вещь увлекательная. Чем только мы ему не обязаны!» Это
любопытство Пуаро возводит к греческой цивилизации и
считает главным двигателем прогресса... но и причиной не¬
приятностей, порождаемых тем же прогрессом! Так что Бог
с ним, с этим «Да свершится правосудие», если истина все
же воссияла. Можно понять, почему для психоаналитика
Софи Мижолла-Меллор все романы Агаты проходят под
знаком того желания видеть и понимать, какое побуждает
ребенка и схватывать «основную суть», и в то же время за¬
щищаться от нее.
А «Мышеловка» все шла, снова и всегда... Но начиная с
1960 года Агате уже не так везет с ее новыми пьесами: про¬
вал инсценировки «Пяти поросят», попытка создать, с
«Правилом трех», жанр, который позднее введет во Фран¬
ции Робер Оссейн, задавая зрителям вопросы — например,
казнить или помиловать Людовика XVI? Голос писательни¬
цы, записанный на магнитную пленку, предлагает зрителям
угадать виновного, преступник выходит из-за экрана... Но
мода на интерактивность еще не наступила, и это снова был
провал.
221

Восемьдесят лет...
«Агата достигла вершины своей славы в 1970 году, в год
своего восьмидесятилетия». Так начинается последняя глава
биографии Агаты Кристи, написанная Джанет Морган. О
самой .Агате там говорится не очень много, поскольку ее
«Автобиография» была закончена за пять лет до того. Но
пресса посвятила этому юбилею множество статей, хотя его
виновница и договорилась со своим издателем, что сама она
даст только одно интервью — Годфри Уиллу д,\я «Дейли
мейл». Что же до издателя, то он не преминул воспользо¬
ваться случаем разрекламировать выход «Пассажира на
Франкфурт^: «Восьмидесятая книга Агаты Кристи — к ее
восьмидесятилетию ».
Осада Агаты началась в предыдущем, 1969 году. У нее
просили фотографии (одна из них, вполне официальная,
предназначалась для Национальной портретной галереи),
биографические детали, которые она терпеть не могла вы¬
ставлять на всеобщее обозрение, бесконечные интервью.
Особую настойчивость проявило телевидение. Хотя Агата и
договорилась со своим литературным агентом, что придется
все-таки отпраздновать эту годовщину, а значит, и пойти на
какие-то уступки средствам массовой информации («Пола¬
гаю, что и вы, и я должны склониться перед моим преклон¬
ным возрастом//), она по крайней мере не желала приносить
никаких жертв всякой мелюзге...
«У меня на них аллергия», — отвечала она, признавая,
что телевидение может годиться, "чтобы смотреть скачки»,
что оно может давать «ошибочные прогнозы погоды», но
сама она, Агата, очень редко получает от него удовольствие
и, уж во всяком случае, не желает там появляться. Благо¬
склоннее отнеслась она к предложению Макса дать напи¬
сать свой портрет художнику-экспрессионисту Оскару Ко¬
кошке. Посредником служил ее внук Мэтью.
Художник, которому исполнилось восемьдесят три года,
почти уже не писал портретов, но он восхищался книгами
Агаты: и писательница охотно согласилась позировать во¬
222

семь сеансов, по два часа каждый (за это время художник
расправился с внушительным количеством виски!).
Когда картина была закончена, Агата воскликнула: «Это
ужасно! Но по крайней мере на что-то похоже. Кокошку
очень восхищает мой нос, такой большой, такой внушитель¬
ный! Я знаю, все кинозвезды заставляют уменьшать свои
носы. Лично я своим римским носом дорожу!» Приемы по
случаю юбилея Агаты по ее желанию были организованы
более обыденно в доме в Гринуэе, подробности меню старая
дама, оставшаяся лакомкой, вспоминала потом с удовольст¬
вием:
«Пикник в Ландах с пятью собаками и с суперобедом
вчера вечером:
Авокадо с винегретом
Лангуст со сливками
Мороженое с ежевикой и настоящая ежевика с большим
количеством сливок
и — о восторг! — большая миска свежих сливок для
МЕНЯ и шампанское Д-\я всех остальных».
Верный Эдмунд Корк подарил ей великолепную золотую
авторучку. Но подарок к юбилею, который она оценила вы¬
ше всех остальных, прибыл в следующем году: королева
возвела Агату в дворянство!
Дама Агата Кристи
Писательница никогда не делала секрета из того, какое
значение она придает определенному типу социальной ие¬
рархии. Насколько она пренебрегала овациями публики, на¬
сколько боялась шума, поднимаемого вокруг нее прессой и
телевидением, настолько же лелеяла мечту’ войти в очень
замкнутый круг общества, претендовать на принадлежность
к которому она не могла по праву рождения, — аристокра¬
тию.
В последних строках «Автобиографии» Агата вспомина¬
ет, какими были два ее самых честолюбивых устремления:
купить первую машину, «милого “Морриса Каули’», и
«отобедать с королевой .Англии»! Каждый раз, когда она
вспоминает о приглашении в Букингемский дворец, ей при¬
ходит на ум песенка:
223

Где ты бьс\а сегодня, киска?
У королевы у английской1.
И она очень трогательно добавляет: «Это было почти так
же хорошо, как родиться леди Агатой».
Этот пресловутый визит .Агаты состоялся через сорок
лет после первого восхитительного приключения — покупки
первого автомобиля. То было в 1924 году. Визит к королеве
Агата описывает коротко, но с каким уважением к Елизаве¬
те: «Она была такая маленькая и хрупкая в своем простом
темно-красном бархатном платье с одной-единственной
драгоценностью — и так приветливо и легко ведет разго¬
вор». Самая читаемая в мире семидесятилетняя писательни¬
ца могла бы догадаться — не будь она Агатой. — что честь
принять ее по крайней мере не меньше чести быть принятой.
Агата же, напротив, ликует; она дивится простоте королевы
и — как будто той пришлось сделать усилие, чтобы стать до¬
ступнее для своей гостьи, — радуется домашнему случаю,
рассказанному Елизаветой. Напомним, однако, что еще до
своего личного титула ♦ Дамы Агаты Кристи миссис Мал-
лоуэн получила титул «леди», когда Макс стал лордом в
196/ году. Джанет .Морган рассказывает, что она охотно
пользовалась именем «леди Маллоуэн», когда ее не узнава¬
ли за границей и ей хотелось остаться на заднем плане как
супруге знаменитого археолога. В других случаях Макс опе¬
режал ее. представляясь без упоминания своих титулов, про¬
сто как ■ муж Агаты».
Как мы уже сказали, очень длительный ♦кочевой» пери¬
од з жизни Агаты, сопровождавшей .Макса Маллоуэна на
раскопки, завершился, когда ей исполнилось семьдесят лет.
Но она рассчитывала благодаря новой организации своего
эре?-'е ни воспользоваться большей свободой перемежая пу¬
тешествия. — теперь только для развлечения — с приятным
пребыванием в своих любимых английских домах. В
195” — 1958 гт. ей вместе с Максом предложили поехать на
-лг,'яйский детский стишок. перевод С. Я. Маршака.
224

Барбадос, что позволило им навестить одного из участников
раскопок на Среднем Востоке, архитектора Джона Роуза.
Он жил на острове Сент-Люсия, и когда Агатд сделала Ан¬
тильские острова местом действия романа «Карибская тай¬
на», она посвятила его Роузу «в знак трогательного воспо¬
минания» об этой поездке.
Совсем еще молодой, еще лелеявшей надежду на музы¬
кальную карьеру, ей довелось испытать одно из самых силь¬
ных переживаний своей жизни — знакомство с музыкой
Вагнера. Мадж повела ее послушать «Кольцо Нибелунгов»
(исполнявшееся под управлением Рихтера1 в Лондоне). Те¬
перь она могла некоторым образом осуществить свои юно¬
шеские мечты, совершив паломничество в Байрейт. И в
1960 году она отправляется в обществе своего восемнадца¬
тилетнего внука Мэтью на прославленный фестиваль. В
1962 году она с удовольствием повторила визит и, посколь¬
ку ее агент раздобыл ей билеты, решает ответить на не¬
сколько приглашений, устроив поездку по всей Германии,
для которой ей требовался лишь некоторый комфорт — пер¬
вый класс в самолете, хорошие гостиницы, и если уж надо
подписывать книги, то пусть это будет сведено к минимуму.
Во время путешествия она имела полную возможность по¬
лучить не только представление о масштабах своей славы,
но и определенное удовольствие от нее (овация в ее честь в
Байрейте), хотя и укрываясь от надоедливого наседания
толпы и средств массовой информации.
В том же году Агата побывала на развалинах Персеполя
как туристка. В феврале 1964 года она вместе с Максом по¬
сетила Верхний Египет и написала Корку: «Я сижу на сол¬
нышке, благодушная, как священная корова». Однако в
1964 И 1965 годах темпы ее путешествий, кажется, замед¬
лились. Но в 1966 году путешественница снова в пути. Ян¬
варь — в Париже, где Макс жаловался на французские гос¬
тиницы, сравнивая цены и комфорт парижского «Ритца» и
лондонского «Бристоля». Летом — поездка в Бельгию с по¬
сещением музея... Эркюля Пуаро! В конце августа супруги
живут какое-то время курортной жизнью в Швейцарии. Но
Европой они не ограничиваются: осенью того же года Агата
1 Ганс Рихтер (1843—1916) — знаменитый венгерский дирижер,
особенно известный исполнением Вагнера и Брамса.
225
15-2831

сопровождает Макса на ряд конференций в США. Она
воспользовалась этой поездкой, чтобы посетить могилу сво¬
его деда, Натаниеля Фрэя Миллера, где ее очень удивил
роскошный памятник черного мрамора, увенчанный обелис¬
ком («можно подумать, что ты в Луксоре!»). Она делает
заметки об изысканном вечере в Принстоне («все казались
очень богатыми»), о плохом состоянии американских желез¬
ных дорог («я теперь лучшего мнения об английских поез¬
дах»), о Техасе, о садах Остина, о небоскребе в Далласе...
Весна 1967 года застает супругов Маллоуэн снова в Пер¬
сии, где Макса просили выступить в Британском институте.
В мае они отправляются в Югославию, то ли для того, что¬
бы вновь, через сорок лет, найти памятные места и пейзажи
их свадебного путешествия, то ли — подсказывает Джанет
Морган — чтобы потратить, как это часто делают писатели
или издатели, продающие свои книги в странах с неконвер¬
тируемой валютой, динары, получаемые Агатой за ее автор¬
ские права. В том же году оба проведут часть осени в Испа¬
нии. Между этими путешествиями Агата живет в Уинтер-
бруке или Гринуэе, и ее жизнь там не отличается затворни¬
чеством, потому что, кроме друзей и близких, писательница
принимает гостей без счета, особенно людей из мира театра
и музыки.
Однако ее путешествия начинают все больше напоми¬
нать поездки с лечебными целями. В 1970 году Маллоуэны
отправляются в январе на Кипр, спасаясь от английской зи¬
мы, а начало весны, которое они провели в Австрии, долж¬
но было обеспечить их чистым горным воздухом. Поездка в
Париж в начале 1971 года и длительная экскурсия в Ниццу
были, несомненно, последними, которые Агата могла себе
позволить. Наступила старость.
В 1967 году писательница прошла курс лечения от глухо¬
ты. Зима 1969-го была для нее трудной. В мае 1971 года
она упала, сломанное бедро заметили не сразу. Ей пришлось
перенести операцию и страшно скучать во время выздоров¬
ления, закончившегося лишь в конце года. В 1974-м она
снова прикована к постели после сердечного приступа, и
опять плохо переносит свое бездействие: «Боже, как я ску¬
чаю!» Та же самая или другая болезнь, а может быть, про¬
стая случайность, но в декабре того же 1974 года она снова
падает и ранит себе голову. У нее случаются приступы рас¬
226

сеянности, депрессии, часто знакомые старикам. Зимой
1975 года Агата простудилась и 12 января 1976 года скон¬
чалась. Перед смертью она прошептала: «Я иду к своему
Создателю». Если эта история верна, писательница до кон¬
ца выдержала свою «роль», принеся себя — а для нее рели¬
гиозные убеждения, похоже, не имели основополагающего
значения — в жертву добропорядочному конформизму. Пе¬
ред этим она выполнила требования логики своего писатель¬
ского наследия, совершив последнее преступление.
«Ликвидация» Эркюля Пуаро
Персона маленького бельгийского детектива, как 6tv
крепко она ни была связана с успехами Агаты, часто приво¬
дила ее в замешательство. Как мы уже говорили, она заста¬
вила Пуаро родиться старым! Чтобы сделать более или ме¬
нее вероятными его переходы из одного романа в другой, она
год за годом постоянно придумывала уловки, которые обес¬
печили бы несравненное долгожительство этому непреходя¬
щему старцу. В «Убийствах по алфавиту» ее герой говорит о
себе: «Я как примадонна, коллекционирующая ложные ухо¬
ды». А однажды ей понадобилось убить Пуаро — точнее,
представить себе, как она с ним расправится, когда он уже
больше не будет ей нужен. Напомним, что еще в начале вой¬
ны 1939—1945 гг. она написала два романа: «Занавес: по¬
следнее дело Пуаро» и «Последние расследования мисс
Марпл» («Последняя загадка»); в первом описывалась
смерть бельгийского детектива, во втором — конец мисс
Марпл1. И она заперла эти две рукописи в сейф, чтобы
опубликовать потом, как завершение своей работы, когда
она почувствует, что уже больше не может продолжать. В
связи с чем Джанет Морган говорит о «кубышке», заготов¬
ленной в тревожные дни войны. К этим двум романам были
приложены и завещательные распоряжения: права на «По¬
следнюю загадку» передавались Максу, на «Занавес» —
Розалинде.
Таким образом, разрешив в 1975 году публикацию «За¬
1 См ниже: Агата не убивает мисс Марпл, а «отпускает ее в свобод¬
ное плавание»!
227
15*

навеса», Агата «прикончила» или «казнила» Эркюля Пуа¬
ро. Действие книги происходит в том самом имении Стайлз,
которое, как мы помним, было местом действия ее первого
романа и первого появления знаменитого детектива. И эта
декорация странным образом сливается с собственными
воспоминаниями писательницы, поскольку она приписывает
этому поместью Стайлз (как и собственному дому, которо¬
му она дала то же название) зловредное влияние. Много раз
она возвращается к «мыслям об убийстве», тяготеющим над
этим домом. Когда Джудит Гастингс, дочь старого компань¬
она Пуаро, спрашивает: «А люди здесь были счастливы?»,
ее отец, не колеблясь, отвечает, что нет. «Стайлз — это дом,
который не приносил удачи». Потому что у домов «на самом
деле есть атмосфера. А у этого мрачная история». Подоб¬
ные утверждения вполне понятны и банальны, поскольку
Стайлз-Корт был свидетелем преступления из первого ро¬
мана. Но они приобретают странный оттенок автобиографи¬
ческих воспоминаний, когда думаешь о другом «Стайлз» —
о доме, с которым связан разрыв с Арчи, эпизод с исчезно¬
вением, развод... В остальном, несмотря на свой преклон¬
ный возраст, Пуаро оказывается на высоте, ничего не остав¬
ляя на волю случая, даже сцену собственной смерти. По хо¬
ду дела он убивает преступника Нортона, замаскировав эту
казнь под самоубийство. Но он не может решиться, совер¬
шая единственное убийство, в котором когда-либо был ви¬
новен, выстрелить своему противнику в висок и — все та же
навязчивая страсть к порядку — так завершает свой акт: «Я
не мог решиться на такое нарушение симметрии: я выстре¬
лил в самую середину лба!»
Агата лишь на несколько месяцев пережила своего героя.
Роман имел громадный успех в Англии и Соединенных
Штатах, а во Франции газета «Фигаро» решила публико¬
вать его отдельными выпусками, начиная с 16 декабря 1975
года. Если судить по французской прессе (по статьям в
большинстве крупных газет и журналов), предание смерти
прославленного детектива стало хорошей рекламной опера¬
цией.
228

«Последняя загадка»
А мисс Марпл пережила свою создательницу, поскольку
«Последняя загадка» появилась только в 1976 году. И надо
подчеркнуть, что в отличие от Пуаро мисс Марпл избежала
смерти: этот очень хороший роман, призванный обеспечить
прямые права Максу Маллоуэну, в последний раз показы¬
вает нам старую деву (глазами ее племянника, автора детек¬
тивных романов Рэймонда Уэста) как «предмет эпохи, вик¬
торианской до кончиков ногтей. У ее туалетных столиков
ножки покрыты индийской эмалью...». «Нутряная» любовь
к своему дому играет главную роль в сюжете, в полном со¬
звучии с дорогими Агате темами. И автор снова повторяет,
что преступник ничем не отличается от честного человека.
Газеты 1976 года не упустили случая, в связи с этой пуб¬
ликацией, поговорить о «вечности мисс Марпл» (Брижит
Легар в «Мире книг»). И действительно, книга заканчива¬
ется «Постскриптумом в Торки», где мисс Марпл, по сле¬
дам Агаты, возвращается в «Империал-Отель» в городе-
курорте, столь милом девочке Агате. Итак, рассчитавшись
наконец с маленьким бельгийцем, который висел на ней та¬
ким грузом, она отпустила в бесконечное свободное плава¬
ние образ старой девы с пушистым вязаньем в руках. Эта
последняя книга дала повод, спустя год после смерти авто¬
ра, для новой кампании в прессе, для отчетов, докладов и
ретроспектив. До самого последнего вздоха — и долго еще
после своего последнего вздоха — Агата «шла» хорошо!
На своей могиле Агата завещала написать стихи Эдмун¬
да Спенсера (из «Королевы фей»), которые Пуаро цитиро¬
вал в «Капризе мертвеца»:
«Сон после работы, гавань после бури, отдых после бит¬
вы, смерть после жизни — как это приятно...»

СОДЕРЖАНИЕ
Введение	 6
I.	Детство (1890—1903)	 И
II.	Агата-девушка и девушки Агаты (1904—1914)	 37
III.	Медсестра и яды	 55
IV.	«Период моей жизни, когда все шло
хорошо» (1919-1925)	 73
V.	Измена (1926-1928)	 87
VI.	Возрождение	 103
VII.	Преступления и археология	 129
VIII.	Другая война	 157
IX.	Зрелище мира, накал мечтаний	179
X.	Дама Агата Кристи	 211

Югетт Бу шар до
АГАТА КРИСТИ КАК ОНА ЕСТЬ

Редактор В. Румянцев
Художник Г. Семенова
Художественный редактор Т. Иващенко
Технический редактор Е. Макарова
Корректоры С. Войнова. С. Галкина. В. Лебедева. В. Пестова
Сдано в набор 05.12.2000. Подписано в печать 13.02.2001. Формат 60x100/16.
Бумага офсетная Гарнитура Академическая. Печать офсетная. Усл. печ. л. 16,65.
Уч.-изд. л. 12,03. Тираж 5000 экэ. Заказ № 2831. Изд. № 9117.
Налоговая льгота — общероссийский классификатор
продукции ОК-005-93, том 2; 953000 — книги, брошюры.
Лицензия ЛР № 020846 от 23 декабря 1998 г.
ОАО Издательство «Радуга», 121839,
Москва, пер. Сивцев Вражек, 43.
Отпечатано в ОАО «Можайский полиграфический комбинат», 143200,
г. Можайск, ул. Мира, 93.

ОАО ИЗДАТЕЛЬСТВО «РАДУГА»
Вышло в свет
Александр Кацура
В ПОГОНЕ ЗА БЕЛЫМ ЛИСТОМ
Эта книга — цепь рассказов-эссе о творчестве и траги¬
ческой жизни гениев русского слова уходящего века (Блок,
Хлебников, Гумилев, Пастернак, Ахматова, Мандель¬
штам, Цветаева, Маяковский, Есенин, Заболоцкий, Оле-
ша, Зощенко, Булгаков, Высоцкий, Бродский) и о той
тайной свободе, которую дает приобщение к высокой по¬
эзии.
При этом вольно или невольно затрагиваются имена и
события, относящиеся к смежным областям творчества — и
к живописи, и к музыке, и даже к науке (Кандинский, Эй¬
зенштейн, Прокофьев, Эйнштейн, Бор, Богданов, Лев Гу¬
милев).
Разговор, впрочем, не может не коснуться тех гигант¬
ских процессов, которые сотрясали XX век. Вот почему в
книге неизбежно появляются и такие фигуры, как «поэт»
Сталин, «художник» Гитлер и некоторые другие.
Все это погружено в контекст острой и драматической
жизни «века-волкодава».

ОАО ИЗДАТЕЛЬСТВО «РАДУГА»
«
Вышло в свет
Борис Носик
ЦАРСКИЙ НАСТАВНИК
Борис Носик, известный литератор и переводчик, по¬
святил свою новую книгу исследованию жизни и творчест¬
ва одного из крупнейших поэтов России В. А. Жуковского.
Перед читателем встает многогранный образ Жуковского —
и наставника царской семьи, и общественного деятеля, и по¬
эта, обеспокоенного не только судьбой российской поэзии,
но и судьбами собратьев по перу, и просто человека, наде¬
ленного страстями в ничуть не меньшей степени, чем, на¬
пример, представители эпохи Возрождения...
Обо всем этом написано живо и потрясающе интересно.

ОАО ИЗДАТЕЛЬСТВО «РАДУГА
Вышли в свет
Борне Ноенк
ПРОГУЛКИ ПО ПАРИЖУ.
ЛЕВЫЙ БЕРЕГ И ОСТРОВА
ПРОГУЛКИ ПО ПАРИЖУ. ПРАВЫЙ БЕРЕГ
Книги известного писателя н переводчика Бориса Но¬
сика, более пятнадцати лет прожившего во французской
столице, представляют собой своеобразный путеводитель
по Парижу’.
Читатель познакомится с самыми разнообразными и
порой удивительными сторонами жизни и истории города
это Париж д Артаньяна, Хемингуэя, Брассанса, несколь¬
ких поколений русских эмигрантов...

i

ОАО ИЗДАТЕЛЬСТВО «РАДУГА»
Вышло в свет
Лидия Либединская
«ЗЕЛЕНАЯ ЛАМПА»
И МНОГОЕ ДРУГОЕ
В сборник Лидии Либединской, вдовы писателя Юрия
Либединского, вошли ее известная книга мемуаров «Зеле¬
ная лампа», в значительной мере дополненная, а также цикл
эссе о ее друзьях и современниках — Вере Инбер, Илье
Сельвинском, Маргарите Алигер, Евгении Долматовском,
Зиновии Гердте, Давиде Самойлове и многих других.

IlllllllllllWIVIttWIIIIIIIUIIIIIII
3 9999 05292 531 8
** "
. to
, r.tthe
• ' У
efits the LibraHh

ГАТА КРИСТИ
как она есть
>vei e
! existed for
Northern Ir
pedition un
Museum is
Ci
mder the dirt
э assisted Dr
wear’s excava
i’s
le мш
c- . p
n.
&
загадок — недаром
столько легенд
Жизнь Агаты Кристи
таит в себе немало
окружает ее имя.
Биография королевы
детективного жанра
написана французской
писательницей
Югетт Бушардо
в форме полицейского
расследования
и представляет собой
попытку отделить правду
от вымысла.
at ha
t early clvillsa-
ISBN 5-05-005114-2
llllillinil
9 785050 051141