6

I S S N 0 1 3 0 - 6 5 4 5 “ И Н О С Т Р А Н Н А Я Л И Т Е Р А Т У Р А ”, 2 0 2 2 , № 6 , 1 – 2 8 8

2022

РОМАН СТИВА
СЕМ-САНДБЕРГА
“ТЕРЕЗА”
ПЕРЕПЕРЕВОД:

6
2022

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ГИД:

“МАГИЯ ЗВУКА,
МУЗЫКИ, РИТМА”
ПУТЕШЕСТВИЕ
ПО АФРИКЕ

КОМЕДИЯ
РИЧАРДА
БРИНСЛИ
ШЕРИДАНА
“ШКОЛА
ЗЛОСЛОВИЯ”

[6]
2022
Ежемесячный
литературнохудожественный
журнал

Букер

3 Стив Сем-Сандберг Тереза. Роман. Перевод
со шведского Елены Тепляшиной
96 Рут Фэйнлайт Стихи из сборника “Так далеко
отсюда”. Перевод с английского и вступление
Марины Бородицкой
102 Дэймон Гэлгут Обещание. Фрагменты
романа. Глиняный бычок. Рассказ. Перевод с
английского Анастасии Бородачевой
129 Варвара Махортова Terra incognita

Литературный гид
“Магия звука, музыки,
ритма”. Путешествие
по Африке
Из современной поэзии 132 Наших стихов корабли. Перевод Варвары
португалоязычной
Махортовой, Ирины Фещенко-Скворцовой
Африки
Согласно протоколу
141 Онджаки Прозрачные. Отрывок из романа.
Перевод и вступление Александра Стесина
В малом жанре
150 Жозе Кравейринья Мамана Фаниссе.
Перевод Варвары Кузнецовой
155 Миа Коуту О Коте и Темноте. Сказка. Перевод
Варвары Махортовой
158 Жерману Алмейда Кабо-Верде — центр мира.
Перевод Марии Мазняк
161 Жузе Эдуарду Агуалуза Два рассказа.
Перевод Варвары Махортовой
Земля добрых людей
168 Ада Амаде Как я оказалась в Мозамбике
То, что спасет мир
183 Елена Евина-Бартоломеу Язык и другие
культурные коды
Переперевод
189 Ричард Бринсли Шеридан Школа
злословия. Комедия. Перевод с английского и
вступление Александра Ливерганта
Ничего смешного
279 Вуди Аллен Так ел Заратустра. Эссе. Перевод
с английского Александра Ливерганта
Авторы номера
283

© “Иностранная литература”, 2022

До 1943 г. журнал выходил
под названиями “Вестник
иностранной литературы”,
“Литература мировой
революции”,
“Интернациональная
литература”. С 1955 года —
“Иностранная литература”.

Главный редактор

А. Я. Ливергант

Редакционная коллегия:

Л. Н. Васильева
С. М. Гандлевский
А. В. Гладощук
О. Д. Дробот
Т. А. Ильинская
ответственный секретарь

Общественный
редакционный совет:

Международный
совет:

Ван Мэн
Томас Венцлова
Матей Вишнек
Милан Кундера
Кэндзабуро Оэ
Роберт Чандлер
Ханс Магнус
Энценсбергер

Л. Г. Беспалова
Н. А. Богомолова
Е. А. Бунимович
Т. Д. Венедиктова
А. А. Генис
В. П. Голышев
Ю. П. Гусев
С. Н. Зенкин
Г. М. Кружков
М. А. Осипов
М. Л. Рудницкий
И. С. Смирнов
Е. М. Солонович
Б. Н. Хлебников
Г. Ш. Чхартишвили
А. В. Ямпольская

Выпуск издания осуществлен при финансовой поддержке
Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации

Стив Сем-Сандберг
[ 3 ]
ИЛ 6/2022

Тереза
Роман
Перевод со шведского Елены Тепляшиной

Движение: все остальное — боль

ШТАМХАЙМ, ЙЕНА: МАЙ 1976 ГОДА

С

МУТНЫЙ серый оттенок, чем-то сродни искусственному свету, какой разливается ночами над промышленными
зонами Европы; этот город и относится к таким зонам, и
нет. Деревья и постройки проступают в редеющей темноте глубокими тенями, серые на сером. На востоке ширится бледная
полоса; теперь силуэты очерчены резче. Коньки крыш, телеантенны; кроны деревьев, ветерок поигрывает новорожденными
листьями, приносит с собой запах дыма — где-то жгут бурый
уголь — и еще что-то острое, едкое: как будто сульфит. По обеим
сторонам улицы тянутся тротуары, бордюры крошатся. Тут и
там припаркованы машины. Серые, безликие номерные знаки.
Сзади под стеклами, для защиты от солнца — расправленные газеты, страницы пожелтели и свернулись по краям.

Theres © 1996 Steve Sem-Sandberg
First published by Albert Bonniers Fnrlag, Sweden
Published by arrangement with Nordin Agency AB, Sweden
© Елена Тепляшина. Перевод, 2022
В тексте сохранены курсив и полужирный шрифт автора.

[ 4 ]
ИЛ 6/2022

Это район частных домов. Кварталы размечены высокими коваными оградами, рядами густых живых изгородей. За
оградами и изгородями раскинулись сады, иные участки настолько утонули в зелени, что свет с большим трудом выхватывает предметы из их собственных теней. Гамак на белых
железных опорах, до половины заросших травой; солнечные
часы. Ближе к дому — клумба с ухоженными розами. У самой
стены разметался жасминовый куст. В зеленых глубинах горит фонарь; теперь, когда небо начало светлеть, сияние его
потускнело. Стены дома заросли плющом; окна нижнего этажа едва различимы.
Над крышами скользят первые чайки; зависают в воздухе
на жестких крыльях; потом устремляются вниз. Откуда-то —
непонятно, откуда — вдруг слышится однообразный гвалт,
словно птицы нашли что-то на заднем дворе.
Потом первые лучи солнца ударяют в узкие окна башни.
Окна слепнут, превращенные в зеркала.
Свет набирает силу. Он словно физически, нажимом отодвигает от себя темноту. И все же картинка перевернута; и не
только из-за того, что свет идет не с той стороны. Все движение происходит в небе. А город под небом оцепенел, замер.
Ни автобусов, ни шума машин в отдалении.
И чайки то плавно спускаются с небес, то поднимаются крикливыми стаями. Далеко протянулась улица, по обе стороны —
козырьки автобусных остановок и шеренги уличных фонарей,
они словно прокладывают линию к вечно убегающей точке схода; перспектива вечности. По асфальту разгуливают чайки, непредсказуемым образом пересекая еле видную разделительную
полосу; грассирующий звук автомобильного мотора вдруг заставляет их взлететь. Целое море белых крыльев устремляется к
небу как бы силой собственного притяжения. Мимо проезжает
грузовик, на кузове медленно колышется брезент, словно мехи
надуваются и опадают, подчиняясь внутреннему ритму. Чайки
пронзительно кричат над крышами домов, а потом снова опускаются на дорогу. На брусчатке горят солнечные блики. Запах
угля отчетливее. Улицы все еще безлюдны.
Тяжкое бряканье железа о железо; звякнула связка ключей. Шарканье шагов, усиленное, словно в туннеле или на лестничной клетке, эхо. Чей-то хриплый голос кричит: “Шевелитесь, сколько вас можно ждать!”, эхо чуть слабее... Где-то
открыли и снова закрыли дверь.
*

Обвиняемая, госпожа Майнхоф, встаньте.
Я не собираюсь вставать перед ублюдком вроде вас.

Простите, что вы сказали? Говорите, пожалуйста, в
микрофон. Вас плохо слышно.
Я не собираюсь вставать перед ублюдком вроде вас.
Могу я занести это в протокол? Что вы назвали председателя суда ублюдком?
Фашистским ублюдком.
Прошу прощения? Говорите в микрофон.
Фашистским ублюдком.
Прошу занести в протокол. Обвиняемая, госпожа
Майнхоф, злоупотребила доверием суда, назвав председателя фашистским ублюдком.
Я беру свои слова обратно.
Говорите в микрофон!
Я беру свои слова обратно.
Правильнее будет “ничтожество”.
Госпожа Майнхоф?..
Фашист, ублюдок и ничтожество!

[ 5 ]
ИЛ 6/2022

*

Wenn der Herr Gott will
dann ist ewig Frieden
und Dein Paradies
1
ist uns dann beschieden

1. Если захочет Бог, / настанет вечный мир, / и Твой рай (в оригинальной
версии ein Paradies) / будет дарован нам (нем.; песня из к/ф “Габриэла”,
1950). (Здесь и далее — прим. перев.)

Стив Сем-Сандберг. Тереза

И вот уличный ряд с перспективой вечности нарушен. На автобусных остановках толпится народ: простая, серая, безликая одежда; ветровки, габардиновые брюки.
Через равные промежутки времени к остановкам подъезжают автобусы. Свет еще такой низкий, что прорезает оконные стекла по горизонтали, скрывая от посторонних глаз
все, что за ними; облачка выхлопных газов расширяются, будто ртуть, и испаряются в жарком воздухе. Автобусы тормозят,
остановки на несколько минут пустеют. Потом стекаются новые толпы.
Автобусы медленно катят вперед, квартал за кварталом.
Городская застройка все плотнее. Высокие, черные от копоти фасады; железнодорожный мост (по которому локомотив
тащит товарный состав). Люди в автобусах стоят тесно, спиной к спине. Откуда-то — не обязательно из автобуса — слышится музыка. Голос из прошлого выводит старую мелодию:

[ 6 ]
ИЛ 6/2022

Сложенные газеты, первые полосы под разными углами
поднимаются к лицам, к спинкам сидений. Автобусы высаживают свой груз. Поток машин уже плотный, тяжелый. Из кафе доносятся голоса. Ближний свет выхватывает трех мужчин, привалившихся к длинной оцинкованной стойке. В
глубине зала, почти в темноте, сидит на простой деревянной
табуретке женщина: лишь белки глаз поблескивают, отражая
пробившийся в помещение свет.
Ее отравили
Нацисты так делали
Как? Бомбами что ли
Ты что, не слышал про циклотронный газ,
его в камеры закачивают
ничего не слышно, не видно, минута — и все, конец
Женщина молчит, только слабо улыбается из глубин своей полутьмы.
Ее семья вроде из этих краев
В смысле? Из Йены?
Ее отец вроде служил в музее

НАБРОСОК
(ИЗ ДОКУМЕНТОВ)
Десять лет продолжается охота на террористов; десять лет ночных заседаний в охраняемых бункерах; десять лет постоянных
проверок на съездах шоссе, в аэропортах, в паромных терминалах. Обыски, допросы, внезапные аресты, полученные под давлением признания, эффектные освобождения. Забившиеся в
подполье уголовные элементы следует любой ценой вытащить на свет божий. И как знак неизбежности последнего —
лица объявленных в розыск, глядящие с плакатов и первых полос газет по всей ФРГ. Крикливо-пугающие заголовки, сменяют
друг друга апокалипсические сценарии; даже у теледикторов,
обычно таких заурядных, загорается в глазах подобие неистовства, когда они делятся со зрителями содержанием последних
телеграмм. Но — пылающие универмаги, взрыв в штаб-квартире американской армии или в редакциях немецких газет: кому
до них есть дело? Поток транспорта в выходные течет по автобану, как обычно, разве что уплотнился кое-где на съездах, а что
до трупа в багажнике (кровь запеклась настолько, что ее не отличишь от растровых точек на газетном снимке), то секс, наркотики и смерть все еще бесперебойно поставляют сырье в эти

благодатные для журналистов времена. Да и кто вообще сумеет
отличить одно изувеченное пулями лицо от другого, но даже если бы такое и было возможно: зачем нужно кого-то опознавать,
если смерть не вызывает ничего, кроме вялых подергиваний
пениса за вечерним кофе? Куда более настоящим кажется Коджак1: вот он, обхватив, по своему обыкновению, обеими руками пистолет, резко поворачивается к своим изворотливым
антагонистам, которые, кстати, в совершенстве владеют искусством умирать: они падают, как Том и Джерри, и не воскресают даже в ином обличье.
Сколько же времени потрачено зря; сколько часов убито
впустую: дайте мне контекст, в котором мое “я” проявится
в полную силу. Поток покупателей в сгоревший дотла и восстановленный универмаг в центре Франкфурта не иссякает:
все мы мечтаем о некоем предмете, одном-единственном, который, будучи помещенным в правильный контекст, сможет
вернуть нам мечту об утраченной целостности.

[ 7 ]
ИЛ 6/2022

Один из свидетелей говорил о “бездушной механике” террористических актов РАФ, направленных в самое сердце западногерманского общества. Манифесты; боевые лозунги, голые, как
неоновые трубки или холодильный агрегат. Отсутствие страсти в том, что называлось страстью, не следует, однако, толковать как проявление расчетливости или даже нехватку сострадания. Речь скорее о рациональности, которая потеряла свой
предмет и втащила себя на такие бедные кислородом высоты,
что, так сказать, “сама себя заморозила”. Ясность взгляда застыла, обратившись в нечто твердо-непрозрачное.
Это касается не только РАФ; сказанное в той же мере относится к той полицейской, а в дальнейшем и военизированной
организации, которая взяла на себя борьбу с городскими партизанами. Журналист Штефан Ауст заметил, что “представления
о противоборстве между террористами и государственным аппаратом у Хорста Херольда (шефа ВКА2, высшей полицейской
организации ФРГ) и РАФ иногда оказывались на удивление
схожими”. Одно из высказываний Херольда цитировалось даже во время судебного процесса в Штамхайме:
Вопрос в том, является ли терроризм в тех формах, которые он
принял как в Германии, так и по всему миру, изобретением пре1. Герой одноименного американского детектива 1970-х гг.
2. Bundeskriminalamt, Федеральное ведомство уголовной полиции Германии.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

*

[ 8 ]
ИЛ 6/2022

ступников <...> — или же он отражает некоторые ситуации, сложившиеся в западном обществе; возможно, терроризм есть отражение реально существующих проблем. Важно понять, кто в
первую очередь должен бороться с терроризмом — полиция или
политики. С моей точки зрения — политики, если все сводится к
тому, чтобы изменить обстоятельства, способствующие зарождению терроризма... Тогда нет никакого смысла бить по головам
(или, как требуют многие, рубить их), ведь следует в первую очередь заняться историческими причинами и закономерностями.
А потому в этой тотальной борьбе мы будем мыслить не только
в военных категориях, но и... хотя мне и не хочется этого говорить, но вырисовывается следующая тенденция: нам, так сказать, следует думать в категориях международного права.

Это дало Андреасу Баадеру повод утверждать, что он имеет “право” ссылаться на Херольда относительно целей и методов городской герильи, так как последний “уже пять лет
как чересчур активно использует нас, чтобы раздуть свой аппарат”.
Именно Херольд, полицейский, борется с партизанами посредством правовых норм и даже норм международного права, потому что они льют воду на мельницу его властных амбиций. По
его словам, война становится полицейской операцией, военные действия со временем будут вестись внутри страны. А он и
есть тот человек, чье предназначение — вести эту войну.

Баадер заключает:
СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ДАЙТЕ МНЕ ПОЛНОМОЧИЯ
ДАЙТЕ МНЕ ДЕНЬГИ
А ГЛАВНОЕ — ДАЙТЕ МНЕ ПОЛИТИЧЕСКУЮ ВЛАСТЬ
*

Борьба, которая поначалу велась как битва мировоззрений
(Кто прав?), оказывается низведенной на общественно-политическую арену (Кто кого?). Круг действующих лиц сужается,
и потому они принимают на себя почти символические функции.
Забор с колючей проволокой, линии ограждения.
Свет прожекторов.
*

Возможная точка отсчета: Берлин, город, где все поперечные улицы суть тупики. Символ исторического зла — но и

осадного положения: закрытости, изоляции; но и место обетованное: “утопия для тех, кого загнали в кольцо”.
(Об этом будет сказано ниже, в главе “ОСТРОВА”.)
*

[ 9 ]
ИЛ 6/2022

Об идеологиях. Необходимость четко различать два слоя: поверхностный риторический и более глубинный — исторический.
Что касается риторики: До тех пор пока политическая
власть опирается на насилие, все наши заверения о мирном
образе мыслей будут бесполезны. Убийство идет рука об руку с властью. На уровне истории: чувство, что ты вырос в обществе, которое не разобралось со своим прошлым, в обществе, где члены и функционеры нацистской партии как ни в чем
не бывало занимают высокие политические и экономические
посты (Хайнц Треттнер, Уве фон Хассель, Георг Кизингер и
прочие). Ульрика Майнхоф видела в этом не только отражение застарелого менталитета (Гитлер в каждом из вас); положение дел также ясно указывало на масштабы международного
сговора, на стремление любой ценой сохранить существующий порядок: Таково устройство империализма: он распространяет свою власть главным образом при помощи оружия — и вовне, и в самой стране, и в больших городах, и в
странах третьего мира, он укрепляет свои позиции благодаря военным союзам, военной интервенции и “внутренней
безопасности” — последнее тождественно пристройке к аппарату подавления своего собственного народа.
Победивших нет. Мир так и остался одним большим Освенцимом.

(Планетарий Цейса)
Лишь в феврале того года мать поддается на уговоры и берет ее в планетарий. По ночам уже воют сирены, Винке болеет, соседский мальчик тоже якобы простудился (он во всем
нам подражает, как говорит Рената); и хотя Ульрике не хватает Райнхарда, или Буби, как она его называет, она горда, что
выбралась из дому только с мамой и маминой подругой. В трамвае она сидит между этими высокими представительными дамами, свесив широко расставленные ноги, пока мать, тревожно глянув на ухмыляющегося солдата напротив, не шлепает ее
по коленям. Но Ульрика просто залезает на сиденье и прижимает нос к запотевшему трамвайному окну. Богатые фасады с
эркерами и высокими арками окон, Камсдорфский мост, кото-

Стив Сем-Сандберг. Тереза

ПОД СТЕКЛЯННЫМ НЕБОМ

[ 10 ]
ИЛ 6/2022

рый взорвал “швед”, вода дремотно движется под тонким покровом тумана, лед у самого берега, голые ветви, как корявые
пальцы, щупают что-то над темной поверхностью. Не оборачивайся. Материнские предостережения, которым всегда вторит Рената: не глазей, Ульрика, когда они отдают на входе билеты и поднимаются по широкой каменной лестнице. У обеих
колонн стоят солдаты в блестящих касках, с автоматами — солдаты теперь везде. (Мать и Рената слушают вечерами радио,
радио говорит на языке, которого Ульрика не понимает; когда
женщины переговариваются, Ульрика тоже слышит длинные,
незнакомые слова, вроде сокращение войск и оккупационные силы.) Но вход в планетарий освещен, как никогда: в туманной дымке горят светильники-факелы, на колоннах растянуты транспаранты и большие плакаты — один она с трудом,
но читает: GESCHICHTE UND TRCUME DES GERMANISCHEN VOLKES1. Не сюда, говорит Рената, натянуто улыбаясь, и начинает (Ульрика подозревает — в качестве отвлекающего маневра) рассказывать историю о каком-то господине
Цейсе, у которого так здорово получалось шлифовать стеклышки, что однажды он построил инструмент, чтобы заглянуть глубоко в человеческое тело, а если расположить стеклышки по-другому, то можно заглянуть и в самый космос.
Он жил здесь, в Йене?
Он жил и работал здесь. Хотя, пожалуй, жил он везде...
Они садятся на стулья, расставленные вокруг загадочного
прибора в центре зала; если запрокинуть голову, взгляд сам
собой устремляется к высокому куполу; и хотя зал полон лишь
наполовину, по нему словно проходит слабая дрожь предвкушения. Ульрика думает о Буби — он завел привычку по утрам
раскладывать в траве блестящие зеркальца, чтобы поймать
небо, когда солнце встает, так он объясняет. (Рената: твой
приятель, Ульрика, удивительный мальчик.) И вот гаснет
свет, купол исчезает, и на его месте раскрывается небо. Откуда-то сверху звучит протяжный, как в церкви, голос, и в воздухе начинает вращаться шар (это Земля, отчий дом немецкого народа...). Обе женщины неприязненно поеживаются, но
девочка не обращает на это внимания: она поглубже усаживается на стуле. Потом происходит удивительное: твердь словно исчезает под ней, и она “воспаряет”: прямо в громадное
пространство со звездами; они окружают девочку со всех сто-

1. История и мечты немецкого народа (нем.).

рон, их много больше, чем видно из окна отцовской башенки
на Бетховенштрассе. В отличие от тех, эти звезды беспрестанно движутся, то и дело образуя новые узоры. А церковный голос указывает и объясняет (это созвездие Гидры,
это — Лев; а вот Кассиопея, вот светится глаз Тельца), и с
каждым словом, с каждым новым звездным узором с небесного потолка словно исходит ледяное дуновение. Ульрика думает: это дышит Бог, и едва смеет дышать сама.

[ 11 ]
ИЛ 6/2022

*

Скорее всего, эти слова произносит Рената, много лет спустя, когда мать на верхнем этаже дома по Аккештрассе (в Ольденбурге) перестала выхаркивать из себя легкие. Эти слова заставляют Ульрику вспомнить визит в планетарий Цейса, но на
этот раз она испытывает не чувственное удовольствие, а ужас.
Откуда он? И почему не получается думать о высоком небесном
куполе, не слыша воя сирен: глушилки — так она станет называть их позже, когда этот звук поселится у нее в голове; не слыша эха шагов, торопливо стучащих по лестнице вниз, в подвал,
плач Винке; голос Ренаты: не бойся, дружочек, они защищают нас; потом — тяжкие глухие удары: бомбы достигают земли.
(Тревожно прислушиваешься к толчкам: здесь? И голос Ренаты из темноты: нет, не здесь.)
Мать тогда была жива. А теперь умерла, и на небе зажглась
новая звезда. Удивительно, как отпечатываются в памяти
иные слова. Когда Андреас Баадер, пьяный от дешевого коньяка, в очередной раз хвастал, как увел предательницу Ингеборг Барц в лес, чтобы отправить ее туда, где ей самое место, Ульрика видела перед собой не Андреаса, не Ингеборг —
а только лес и небо над ним: полное кровавых звезд.
Мать умерла, и Ульрика ждет под другим звездным небом.
Большая университетская аудитория, под потолком ряды
лампочек. Весь свет, кажется, направлен прямо на Ренату, которая что-то говорит с кафедры. Сначала Ульрика сидит в окружении студентов, усердно строчащих в тетрадях; потом студенты, словно по невидимому сигналу, закрывают книги и
покидают зал. Ульрика остается одна и смотрит, как Рената
собирает бумаги, а потом медленно направляется к ней. Рената заметно напряжена; она улыбается так, словно за ней все
время кто-то наблюдает. У меня для тебя подарок, говорит Рената и протягивает записную книжку — черную, с застежкой.
На первой странице Ульрика наклеивает фотографию матери — ту, что раньше стояла на буфете в столовой; она вытащи-

Стив Сем-Сандберг. Тереза

(“Когда умирает человек, на небе загорается новая звезда”)

[ 12 ]
ИЛ 6/2022

ла фотографию из рамки и на полях нарисовала звезды вроде
тех, что их учительница наклеивает в тетради для сочинений.
Не скорби о маме, говорит Рената, склонившись над Ульрикой, — ей хорошо там, где она сейчас. И Ульрика: я не
скорблю, ты же теперь моя мама. Сама Рената надолго запомнит то почти чрезмерное доверие, с которым Ульрика
произнесла эти слова. Вопрос: как вышло, что все, оставаясь
прежним, вдруг обратилось в свою противоположность: отвращение и жгучую ненависть? Ответ: представим, что некая
решетка отделяет нас от прошлого (запрет на мысли, на воспоминания). Все видят, что здесь, по эту сторону решетки; а
что по ту сторону — не видит никто. Но что происходит с оставшимся по ту сторону? Этот вопрос Рената себе не задает.

ГЕГЕЛЬ В ЙЕНЕ, МАРИЯ В ГАННОВЕРЕ
(И В МИРЕ ЦАРИТ ПОРЯДОК)
Фридрих Гегель (1770—1831) пишет в Йене великий философский трактат “Феноменология духа”. В ней Гегель выдвигает тезис о том, что существующая изначально диалектика раба и господина является движущей силой истории, а
борьба и конфликты приближают человечество к точке, где
реализуется мировой дух, сокрытый во всем, и где история
достигнет своего заранее предопределенного конца.
Такова данность. Если у истории есть направление, то значение имеют все наши действия. Каждый поступок, направленный
против общественного угнетения, способствует если не отмене
последнего, то, во всяком случае, обнажению его механизмов.
Там же, в Йене, склонился над своим генеалогическим древом животного царства зоолог Эрнст Геккель (1834—1919). Захваченный дарвиновскими идеями, он в то же время пытается
показать, что родство человека с животными — дело неслучайное. Значит, некоторые нации — например, германцы и японцы — ушли по пути эволюции дальше прочих и, следовательно,
лучше других приспособлены к тому, чтобы созидать историю.
Оплот истории — кровь, а оплот крови — земля; это понимал уже
Гердер. И история в тот момент времени как будто подтвердила
правоту обоих. И все же профессорское место в Йенском университете Геккель потерял: его уличили в том, что он сфабриковал изображения эмбрионов разных животных, в том числе эмбрионов лягушки, чтобы получше доказать свой тезис.
Если не изгнать зло, живущее в нас, как сможем мы уверовать в
лучшего человека? Если не истребить зло, живущее в самом те-

ле общества, как сможем мы уверовать в будущее, где воплотятся демократические идеалы, столь естественные для человека?
*

Май 1945 года. Победители сноровисто делят страну. В обмен на часть Берлина США уступает Тюрингию Советскому
Союзу. Мысль, что отныне придется подчиняться русским
варварам, никого не радует. Ингеборг Майнхоф и Рената Римек нанимают грузовичок, запихивают в него детей и прочее
имущество. В прицеп они грузят то, что удалось забрать из деревянной коллекции Вернера Майнхофа. Бегут сначала в
ближайший город, Бернек (американская зона); потом дальше, в Ольденбург (зона британская).
Длинные колонны машин змеятся по узким дорогам. Прижавшись носом к стеклу, Ульрика смотрит на группы оборванных людей на обочинах, многие ведут за руку детей. Пожитки
эти люди везут в тележках. Иные побогаче, иные победнее. Последние подвергаются долгим, унизительным допросам на границе. Ее первый опыт и, может быть, единственное знание —
это что есть те, кто чем-то владеет и кто может куда-то двинуться в этом мире, а есть те, у кого ничего нет и кто поэтому обречен оставаться на месте. Что есть битые, а есть забитые.
У блокпоста Рената спокойно вылезает из машины и стоит с прямой спиной, пока американский солдат изучает их
паспорта. Солдат, проводя обязательную проверку машины,
должен бы удивиться тому, что в машине только женщины и
дети. Но ничего подобного. Он вежливо беседует с женщинами, а детей оделяет конфетами. Ульрика сердито пихает локтем в бок хлюпающую носом старшую сестру: сядь прямо,
будь вежлива с незнакомыми людьми!

[ 13 ]
ИЛ 6/2022

Октябрь 1806 года. Все в той же Йене Фридрих Гегель становится свидетелем того, как опьяненные победой наполеоновские солдаты входят в город, разгромив прусские войска, которыми командовал принц Гогенлоэ. Для Гегеля история обрела
конечное воплощение. Он макает перо в чернильницу и продолжает развивать тезис о том, что закон сильного тоже верен.
Если рациональных аргументов недостаточно, попробуйте ШРАПНЕЛЬНЫЕ БОМБЫ!
В йенском багаже Майнхоф-Римек деревянных тварей не по
паре: они прихватили тех из коллекции Вернера Майнхофа,

Стив Сем-Сандберг. Тереза

*

[ 14 ]
ИЛ 6/2022

кто показался им достойным спасения: слоненок из бальзы,
древесная квакша из дуба, насаженный на тонкую палочку кит и
так далее. Там, в квартире на Аккештрассе, Ульрика вынет их
из шелковой бумаги и расставит на полочке над кроватью. “В
боевой позиции”: звери поблагороднее отдельно, твари ползучие и извивающиеся (вроде лягушек и саламандр) — отдельно.
*

Вопрос (Ханс Магнус Энценсбергер, 1968):
Существует ли вообще революционное будущее для высокоразвитого индустриального общества? История не может дать ответа на
этот вопрос. Пролетарские революции Старого мира, их победы и
поражения, принадлежат к более ранней фазе индустриализации.
Их движущей силой был обнищавший рабочий класс, ведомый высоко организованной партией этого самого класса. Централизованная массовая агитация, конспирация, воспитание кадров, классическая военная тактика с использованием баррикад и уличных боев
предопределила исход противостояния. Такая схема еще ни разу не
применялась в развитом индустриальном обществе.

Ответ (Андреас Баадер, сообщение, тайно переданное из
тюрьмы, 1972):
Постарайтесь передать мне четыре-пять килограммов взрывчатки, отрезок бикфордова шнура и два капсюля. Точное количество вам придется определить опытным путем — испробуйте на
старых стенах, замках... Заброшенных построек предостаточно.
*

Июнь 1972 года. Ульрику Майнхоф задерживают в Ганновере. На момент ареста она одета в черное; густые, коротко
стриженные волосы взлохмачены. В сумке — две ручные гранаты, самозарядный пистолет и бьюти-кейс, содержащий
бомбу весом в четыре с половиной килограмма. В сумке также обнаружен номер журнала “Штерн” (за июнь 1972 года).
В журнал вложен рентгеновский снимок женского черепа. На
снимке отчетливо видна опухоль за глазницей, опухоль, в
свою очередь, отмечена тремя стрелками и словом
Silberklammer1. Пока только этот рентгеновский снимок и
связывает арестованную с находящейся в розыске террористкой. Задержанная в Ганновере женщина проходит под име-

1. Серебряная скоба (нем.).

нем доктора Марии Люков, прославившейся недавно напечатанной в Гамбурге диссертацией о популяции китов в Северном Ледовитом океане.

ОПОЗНАНИЕ. ПОПЫТКА ОЧНОЙ СТАВКИ

[ 15 ]
ИЛ 6/2022

(Попытка очной ставки)
Выхоложенный голый кабинет. Двое полицейских вводят
арестованную, Ульрику Майнхоф, и с ней еще несколько “подозреваемых”. У всех на шее таблички с написанными от руки цифрами. Свидетели сидят в отгороженном помещении,
скрытые зеркальной стеной. Те, кто за стеной, могут заглянуть в кабинет; те, кто в кабинете, заглянуть за стену не могут.
Арестованная тут же ломает строй, поворачивается к невидимым свидетелям, кричит: Майнхоф — это я, это меня вы должны опознать!, и крепкие полицейские выводят ее, яростно пинающуюся.
Запись, направленная ведущему предварительное расследование: По поведению арестованной во время опознания пока неясно, расценивать ли вышеозначенное поведение как досрочное признание или как попытку
саботировать саму процедуру опознания...
Сначала предоставь возможность свидетельствовать
против тебя, потом можешь признаться.
*

(Из личного дела)

дата и место рождения: 7 октября 1934 г., Ольденбург
отец: д-р ВЕРНЕР МАЙНХОФ (род. в 1901 г.), учитель,
школьный инспектор, позднее назначен директором
музея в Йене; умер в 1940 г. от рака
мать: ИНГЕБОРГ МАЙНХОФ (урожд. ГУТХАРДТ);
умерла в 1949 году также от рака
двое детей, ВИНКЕ и УЛЬРИКА, заботу о которых после
смерти родителей взяла на себя РЕНАТА РИМЕК (род. в
1920 г.), искусствовед, позднее известный литератор с
ярко выраженными социалистическими взглядами
в браке (с 1961 г.) с КЛАУСОМ РАЙНЕРОМ РЁЛЕМ (род.
в 1928 г.), редактором журнала, левым активистом; в браке рождены двое детей, Регина и Беттина (близнецы).
Брак расторгнут в 1968 году

Стив Сем-Сандберг. Тереза

УЛЬРИКА МАРИЯ МАЙНХОФ

Сведений о брате, рожденном в браке или вне брака ВЕРНЕРА и ИНГЕБОРГ МАЙНХОФ, обнаружить не удалось

[ 16 ]
ИЛ 6/2022

*
1

(Aber was ist doch ein Mensch?)

1-Я СВИДЕТЕЛЬНИЦА: Основа человеческой биографии — только факты из прошлого. То, что выходит за
рамки фактов или фактами не подтверждается — того
не существует. Именно так человек и оказывается в ловушке.
2-Я СВИДЕТЕЛЬНИЦА: Про нее можно сказать: выросла
в буржуазной семье. Отец — директор музея в Йене —
рано умер, потом умерла и мать. Девочку вырастила
приемная мать, женщина, приверженная либеральным
ценностям, одна из основательниц Немецкого союза
мира.
3Й СВИДЕТЕЛЬ: Про нее можно сказать: она получила
строгое протестантское воспитание. После войны, когда семья бежала на запад, ей нашлось место лишь в
школе католического монастыря. В студенческом сочинении 1955 года она пишет:
Знакомство с католицизмом обогатило меня. Мы, ученики-протестанты, встретили подлинную терпимость в совместном осознании христианских истин.
4Й СВИДЕТЕЛЬ: О ней можно сказать: она успела своими глазами увидеть, что такое нацизм, но при этом еще
достаточно юна, чтобы ужасаться тому, что, хотя нацизм уничтожили как идеологию, некоторые ее носители остаются на ключевых постах.
5Й СВИДЕТЕЛЬ: О ней можно сказать, как когда-то о Софи Шолль: “в ней были явлены оба полюса: с одной стороны — кристально ясная логика, с другой — крайнее
напряжение чувств, и расстояние между этими полюсами оказалось не в пример значительнее, чем у большинства людей”. Ею двигало необычайно сильное, можно
даже сказать — немыслимо острое чувство справедливости; на грани пафоса.
6Й СВИДЕТЕЛЬ: А потом о ней скажут: однажды она перешла черту.
1. Но что же все-таки такое человек? (Нем.)

1-Я СВИДЕТЕЛЬНИЦА: Нельзя сказать, почему так вышло (хотя попытки и делались), по простой причине:
сначала следует эту черту определить. И если уж вводить понятие “черта”, то говорить надо не об одном человеке, говорить надо обо всех. И о тех, кто по эту сторону черты, и о тех, кто по ту сторону.
7Й СВИДЕТЕЛЬ: Можно сказать: или больна была Ульрика Майнхоф, или больно было все немецкое общество.
1-Я СВИДЕТЕЛЬНИЦА: Единственное, что можно сказать точно: ей удалось выйти за черту настолько, что
подобное утверждение стало возможным.
2-Я СВИДЕТЕЛЬНИЦА: Ее отец был директором музея в
Йене. Он умер, когда Ульрике было пять лет...

[ 17 ]
ИЛ 6/2022

*

Все равно что сидишь в каком-нибудь гнусном обезьяннике. Только пялятся не обезьяны, а те, кто по ту сторону решетки.
Ну смотрите, смотрите.
Я все вам покажу.
Что вы желаете увидеть?
То, что сзади, или то, что спереди?
Неприкрытые нарядом
Ходят гордо с голым задом!
Теперь довольны?
Время посещения истекло. Господа утомились, зевают и желают домой.

Не могу; проклятый свет!
Неужели нельзя хотя бы выключить этот проклятый
СВЕТ?

КЁЛЬН-ОССЕНДОРФ
В течение восьми месяцев, с 16 июня 1972 года по 9 февраля
1973 года, Ульрика Майнхоф сидит в тюрьме предварительного заключения “Кёльн-Оссендорф”, в отделении, которое на-

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Пора спать. Давным-давно пора спать,
Только и всего. Что я

зывают “немым”, или “мертвым”. Камера выкрашена белым и
полностью звукоизолирована; свет горит днем и ночью. Ульрика пишет свои детям:

[ 18 ]
ИЛ 6/2022

Дорогая Регина, дорогая Беттина,
Знаете ли вы, что такое камера? Камера — это комната с унитазом. Дверь открывается только снаружи, на ней нет ни ручки,
ни замочной скважины. Эта дверь гораздо больше обычной.
Еще в ней есть глазок. Иногда в этот глазок заглядывает полицейский, чтобы убедиться, что я никуда не делась. И пока я еще
никуда не делась.

Она пишет. Когда не пишет, то ходит и думает. Иногда кажется, что кто-то ходит и думает за нее. Так было всегда. Стоит одному голосу у нее в голове зазвучать весомо, как вступает другой — с аргументами против; он распаляется, стучит
указкой по кафедре, словно въедливый учитель.
И это, по-твоему, хорошо сказано?
Нет.
Сформулируй-ка получше.
Исторически важно и дальше осознавать движение 1967—
1968 годов на прежнем уровне; важно не дать борьбе прерваться.
Тоже так себе.
Она ходит. Пишет на ходу. Пишет, когда ложится. В камере есть нары, на нарах матрас; она ложится на спину — на матрас, на нары. И пишет. Самой ее уже нет за словами. Но слова здесь. Словно кто-то другой написал их и бросил ей в лицо.
Она пишет:
Дорогая Регина, дорогая Беттина,
Все очень сложно. И вместе с тем — все очень просто.

Словно там, снаружи, есть кто-то понимающий, умеющий
услышать. Но в реальности есть только глаз по ту сторону двери. Который или там, или не там. Никогда не знаешь наверняка, наблюдают за тобой или нет. Все равно что сидишь в каком-нибудь гнусном обезьяннике.
Но этого она не пишет.

Вместо того чтобы писать, она ложится. (На спину на матрас на нары.) И пускается в путешествие: Берлин, Кассель,
Штутгарт, Ганновер. Черные ограды из кирпича и бетона;
города-развалины, военные грузовики трясутся по разбомбленным дорогам: Йена, Бернек, Ольденбург, Мюнстер, и ее
собственный голос, детский, вдруг прорезает эти внезапные
и беспричинные на первый взгляд отъезды: Почему мы нигде
не останавливаемся, Рената? Они едут, и боязливо маячит лицо Буби за зеркальными окнами соседнего дома. Снова его не
выпускает отец, “осведомитель”, который теперь — в город
вот-вот войдут русские — порядком опасается за свою жизнь.
Но в памяти все еще эта утешительная тропинка света, которая открывалась перед ними, когда они шли утром по мокрой
траве, зеркальца в траве; звон колокола по воскресеньям, Рената за пианино, одинокий голос поет Шуберта:

[ 19 ]
ИЛ 6/2022

Ich mnchte ziehn in die Welt hinaus,
Hinaus in die weite Welt;
Wenn’ s nur so grtn, so grtn nicht wbr’,
Da drauЊen in Wald und Feld!1
Открывает глаза. Камера как будто движется. Но камера не
движется. Это она, Ульрика, перемещается. Свет так и горит.
Она поднимается; садится за стол; пишет:

И все же эти слова успокаивают. Словно стоит лишь дать
боли имя — и она отступит. Ульрика снова ложится. (На матрас на нары.) Руки вытянуты вдоль тела, глаза закрыты. Хоть
бы выключили этот проклятый свет.
Но свет все горит.
1. Пошел бы снова в дорогу я, / В пути бы душой воскрес. / Когда бы так
зелен не был луг / И не был так зелен лес (нем.; “Злой цвет” из цикла
“Прекрасная мельничиха”, перевод И. Тюменева).

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Утром я проснулась с ощущением, что камера движется. Я открыла глаза. Она двигалась. Лишь во второй половине дня, когда в нее проник солнечный свет, камера вдруг остановилась.
Страх. Если я закрою глаза, камера снова придет в движение.
Бешеная агрессия, для выхода которой нет предохранительного клапана. Вот что хуже всего. Абсолютно ясное осознание того, что шансов выжить нет. И полная неспособность сказать об
этом. Посещения бессмысленны. Уже через полчаса можно
лишь механически реконструировать визит и понять, приходили к тебе сегодня или на прошлой неделе.
Ощущение, что время и пространство сливаются...

ПРОЦЕСС ПРОДОЛЖАЕТСЯ (ПРОЦЕСС УЖЕ
НАЧАЛСЯ)
[ 20 ]

Введите обвиняемых.

ИЛ 6/2022

Госпожа Майнхоф! Встаньте!
Вы не имеете права принуждать меня. Я...
Зачитайте пункты обвинения.
Я обвиняю
АНДРЕАСА БЕРНДА БААДЕРА, безработного, студентку
ГУДРУН ЭНСЛИН, журналистку УЛЬРИКУ МАЙНХОФ, социолога ЯНА-КАРЛА ШТЕФАНА РАСПЕ в совместном совершении девяти отдельных акций:
а) в двух случаях обвиняемые, посредством особо опасного вещества, вероломно убили в общей сложности
четырех человек и еще в одном случае покушались на
жизнь не менее 54 человек;
б) по совокупности с вышеназванным преступлением посредством взрывчатых веществ совершили несколько
взрывов, тем самым поставив под угрозу жизнь и здоровье других людей, а также чужое имущество, имеющее
символическое значение... п совокупности с вышеназванными преступлениями основали союз, имевший целью
совершение уголовно наказуемых деяний.
Даже будучи заключенными под стражу, обвиняемые
не отступились от своих целей и пытались организовать работу группы из тюрьмы.
Ложь. Все это ложь.
Обвиняемые, садитесь.

“REAL TIME”1
(БЕРЛИН-ДАЛЕМ, ОКТЯБРЬ 1968)
Ложь? — Да, потому что никакие описания прошлых действий, как бы подробны они ни были, не покажут всей правды.

1. “В режиме настоящего времени” (англ.).

Она могла бы сказать: ничто из всех этих событий — освобождение Баадера, бегство в Иорданию, обучение пролетариата приемам партизанской войны — не было “преднамеренным”
в строгом смысле слова. Говорить так значило бы отрицать
все, что было в акциях группы исторически оправданного.
Она могла бы сказать: ни один из ударов, нанесенных с такой холодной расчетливостью — ни ограбление банка в Кайзерслаутерне, ни взрывы на американских военных базах во
Франкфурте и Гейдельберге, — не имел целью добиться последствий, имевших место в реальности. Говорить так значило бы отрицать цели, которые ставила перед собой группа.
Однако оба утверждения в какой-то степени верны. Уроки
Маркса и Гегеля: ни одно действие не рационально по своей
природе. Действие совершается либо не совершается. Будет
оно сочтено рациональным или нет, зависит от того, кто выносит суждение и кто может принять его или отбросить, исходя из своих идеологических принципов. Урок, преподанный братом и сестрой Шолль: не спрашивай, кто совершил
действие, спрашивай, какую цель это действие преследовало. А
их собственные действия были, в царивших тогда обстоятельствах, какими угодно, только не “рациональными”. Если
они чему и содействовали, то, скорее, ужесточению нацистских репрессий. И все же (вопрос законный, но к логике не
имеющий отношения): могли бы они действовать иначе? А я?
(Нет.)

[ 21 ]
ИЛ 6/2022

Картинка: Ульрика, недавно разведенная, на новой квартире
в берлинском районе Далем. Ее портрет: за гладильной доской. “Подавление и репрессии”. Надавить на утюг, провести
им, как прессом, по воротничкам детских рубашек. За спиной
работает телевизор. Мелькают черно-белые кадры: разъяренная толпа бросается на полицейские заграждения. Летят булыжники; полицейские со щитами гонят демонстрантов слезоточивым газом и водометами; слышны крики, удары
дубинок. (Et la foule, harassеe par les forces de la police...1)
Париж, май 1968 года. События уже заставляют государственные СМИ вносить изменения в программу. (Что же произошло? Сегодня вечером после “Событий дня” смотрите
блестящий документальный фильм о новой Парижской
коммуне!..)

1. И толпа, преследуемая полицией… (Фр.)

Стив Сем-Сандберг. Тереза

*

[ 22 ]
ИЛ 6/2022

Будь то в Германии в марте или на Кубе времен Батисты — студенческие волнения вспыхивают во всех странах, с объективноисторической точки зрения стоящих на пороге революции. Если раньше мятежники в большей или меньшей степени
поддерживали прогрессивные, борющиеся за свою политическую свободу классы (например, во время буржуазных революций XIX века), или брали на себя кадровые задачи (как, например, во время пролетарских революций в России начала XX
века), то после Второй мировой войны студенты стали играть в
революционно-освободительных движениях решающую роль, а
в некоторых случаях и просто брать на себя руководство революцией (Кастро и его друзья, штурмовавшие казармы Монкада;
культурная революция в Китае). Смогут ли студенты стать революционным классом par excellence?
*

Звонит телефон. Хоманн, из детской: Ульрика, телефон!
(Она зовет его “Хоманн”, потому что на демонстрациях он
громче всех кричит Хо-Хо-Хо Ши Мин, но его слова ничем не
наполнены, ничего не подчеркивают; он с таким же успехом
мог бы кричать): телефон! Я слышу, ты не мог бы взять трубку? Возьми ты, я укладываю детей; это наверняка Клаус.
Она отставляет утюг, произносит в трубку: Клаус?
Она уже готова услышать с маниакальным упорством повторяемое: я просто узнать, как там дети; и сама изготовилась выдать ответное: спасибо, отлично; Петер читает им сказку на ночь.
Но на этот раз бывший муж начинает без околичностей:
Ульрика, я хочу, чтобы ты поехала во Франкфурт.
*

Где-то надо начать. Начнем здесь.
К.: Ульрика, я хочу, чтобы ты поехала во Франкфурт.
Процесс начинается завтра.
У.: Нет.
К: Если непременно надо спорить, подумай, как мы будем выглядеть, если не напишем об этом суде.
У.: Отправь туда кого-нибудь еще, я не поеду.
К.: Сколько еще шансов ты собираешься упустить? Когда я просил тебя поехать в Париж, ты тоже не захотела.
У.: Я не смогла. Не нашла няню.
К.: Могла бы отправить детей ко мне.
У.: Как это я сама не додумалась?..
К.: Больше эти отговорки не пройдут. Теперь у тебя
есть Петер.

У.: Ты не понимаешь. Дело в другом. Я не хочу иметь
ничего общего с этими людьми. Как будто, спалив
пару-тройку матрасов на четвертом этаже “Кауфхаус Шнайдер”, можно изменить условия труда на
цинковых рудниках в Боливии или герилью, которую ведет Тупамарос1 в Уругвае, не говоря уже о...
К.: Вот и напиши об этом.
У.: И не подумаю.
К.: И не подумаешь? Тогда напишут другие. Хочешь почитать, что они напишут? И как ты будешь себя чувствовать, когда своими глазами увидишь их вранье?
У.: Клаус, не дави, все равно ничего не выйдет.
К.: Выйдет. У тебя пока еще контракт с нашим журналом, а он подразумевает известные обязательства.
Если угрызения совести тебя не тревожат, то вот тебе хотя бы такой аргумент. Подумай до завтра. Я позвоню.

[ 23 ]
ИЛ 6/2022

*

На телеэкране: молодые французы швыряют камни. В дверном проеме: Хоманн — глаза блестят, рот открыт — поражен
ее гневом. (Зачем она вообще с ним связалась, с этим незамысловатым эрзац-Клаусом? Но все так, как она только что сказала “подлиннику”: она не нашла, с кем оставить девочек. А у
Хоманна хорошо получается присматривать за детьми.)
ХОМАНН: Да что случилось?
*

Франкфурт, 2 апреля 1968 года. В 18.30, незадолго до закрытия, четверо молодых людей, ныне подсудимых — Андреас
Баадер, Гудрун Энслин, Торвальд Пролль и Хорст Шёнляйн — по двое поднялись по уже остановленным эскалаторам
двух крупнейших универмагов: Баадер и Энслин — большого
мебельного универмага “Кауфхаус Шнайдер”, Шёнляйн и
Пролль — универмага “Кауфхаус”, расположенного в какойнибудь сотне метров от первого. Днем все четверо досконально изучили помещения: при этом Баадер и Энслин привлекли
к себе внимание персонала тем, что, скажем так, нескромно ва1. Тупамарос (Tupamaros), Движение национального освобождения — уругвайская леворадикальная организация 1960—1970-х гг., применявшая тактику партизанской войны.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Случилось вот что:

[ 24 ]
ИЛ 6/2022

лялись на выставленных в торговом зале кроватях, пробуя их
на мягкость. Действовали они очень методично. Самодельная
бомба с часовым механизмом была заложена в шкаф в деревенском стиле (из тех, что называют “народными”). Ровно в полночь бомба взорвалась, и (через несколько минут) такой же
взрыв произошел в “Кауфхаусе” неподалеку.
Возможный образец для подражания: 22 октября1 1967 года группа бельгийских анархистов взяла на себя ответственность за взрыв и пожар в брюссельском универмаге “Инновасьон”; результат: в пламени погиб 251 человек. Известие об
этом событии быстро распространилось по Берлину, чему
способствовали листовки, которые анархическая группировка “Коммуна № 1”2 распространила среди студентов Свободного университета3 несколькими днями раньше. “Когда же
запылают берлинские универмаги?” — вопрошала листовка.
Неудивительно, что немецкие анархисты избрали своей
мишенью Франкфурт, имеющий статус финансового центра
ФРГ.
*

Люди, похоже, плохо учат уроки истории. Поджигают здание, а вину возлагают на других. Чего вообще хотят добиться эти юнцы?
Но речь же совершенно о другом. Признай это, Ульрика.
*

На самом деле речь о: “положении вещей”.
Например: Клаус звонит и требует, чтобы она ехала. В ответ на ее протесты говорится, что она просто действует
против всякой логики. Словно любое проявление воли с ее
стороны в глазах Клауса не более чем психологическая защита. (Даже после развода эти ненавистные механизмы
давления продолжают работать.)
Но и вот еще что: он как редактор журнала просто ищет
материал, который привлечет внимание. Устрой поджог с
человеческими жертвами, застрели студенческого вожа-

1. Мая.
2. “Kommune I” — студенческая община политического характера; первая
контркультурная община Германии, существовавшая в Западном Берлине
во второй половине 1960-х, просуществовала до 1969 г. Андреас Баадер
тоже был членом коммуны.
3. Берлин.

ка — и место в газетной колонке тебе обеспечено. Но когда она пытается заняться другими, практическими и на
данный момент более важными для ФРГ вопросами —
дальнейшее оглупление домохозяек, положение школ-колоний, фактически ставших тюрьмами для подростков,
или немецкая политика касательно беженцев (случай Нируманда: когда человека разлучают с семьей, ответственность лежит на двух сторонах: репрессивные режимы
Ирана и Германии могут пожать друг другу руки), он сопротивляется. Все это недостаточно эффектно.

[ 25 ]
ИЛ 6/2022

А насчет Энслин...

Неприязнь сгустилась в решение (я не поеду); а потом голос
Клауса — голос из прошлого, задолго до этого случайного,
на повышенных тонах, разговора, он каким-то образом и
есть те “угрызения совести”, которыми Клаус вечно сковывал ее: если ты не поедешь, то кто поедет? И если ты не
напишешь, то кто напишет?.. Она погружается в сон, прижавшись к спине нелюбимого мужчины, думает: кончится
тем, что я все-таки поеду, все всегда этим кончается...

1. Бенно Онезорг (1940—1967) — студент-пацифист, погиб во время
демонстрации против визита иранского шаха Мохаммеда Реза Пехлеви в
Западный Берлин 2 июня 1967 г.
2. Герберт Маркузе (1898—1979) — американский и немецкий философ и
социолог-неомарксист.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Ульрика хорошо помнит ее по собранию Социалистического союза студентов после убийства Онезорга1: она
прозвала эту девушку Крикунья. Как та поднялась, бледная, с заплаканными глазами, с потеками туши на щеках, и
продекламировала: Это поколение Освенцима, говорить с ними бесполезно!, и так далее: дешевая трескотня,
демагогические формулировки о голоде в странах третьего мира и жертвах напалма во Вьетнаме, — все, что избалованная пасторская дочка могла бы извлечь из своего буржуазного сострадания к тем, кто стоит на общественной
лестнице несравненно ниже ее. Какая там точка зрения —
одни затасканные клише. И под наркотическим воздействием полупереваренного Маркузе2 и каких-то бельгийских анархофанатиков в качестве образца для подражания эта девица отправилась во Франкфурт, поджигать
универмаг. Классика.

ФОНОВЫЕ КАДРЫ
1

[ 26 ]
ИЛ 6/2022

(Wherever happy people congregate)
Бонн, май 1958 года. Молодые пустынники, увидевшие,
как ширятся на телеэкранах грибообразные облака, и напуганные разрушениями, которые эти облака несут с собой, собрались на крупный конгресс. Среди участников — молодая
женщина с прической под Софи Шолль2. Мы не успокоимся,
пока атомная смерть угрожает нашему народу, говорит она
микрофону, стоя на трибуне; и повторять это можно сколь
угодно долго, до тех пор, пока недовольство и страх — не более чем громкие абстрактные принципы. Ульрика видела фотографию Софи и Ганса Шолль и осталась под впечатлением.
Открытые, честные лица, взгляды направлены в камеру. В
глазах юной мюнстерской студентки эти лица излучают в первую очередь порядочность (слово, к которому она сама так
часто будет прибегать). Однако обоих, и Софи и Ганса, арестовали всего лишь за то, что они хотели донести до людей
эту благую весть о порядочности, после чего нацистский Народный суд наспех судил их, приговорил к смертной казни и
привел приговор в исполнение.
Ульрика записала дату, 22 февраля 1943 года, на листке
бумаги и вложила его в черную книжечку, подаренную Ренатой. Эту “книгу мертвых” она теперь носит с собой: как обещание, некое больше никогда, которое она делит с тысячами молодых немцев, своих ровесников.
Но на конференции в Бонне сталкиваются противоположности, двойные лояльности. Конечно, большинство подписывается под лозунгом Gegen Atomwaffen in Ost und West3; пусть
Аденауэр и Ульбрихт каждый внесут свою лепту в дело мира.
Звучат и другие мнения, и настойчивее всего в пользу несогласных выступает Клаус Райнер Рёль, редактор независимого (по
крайней мере, при взгляде со стороны) журнала “Студенческий курьер” (позже — “Конкрет”): “Двустороннее разоружение — это, конечно, хорошо, это достойная цель; но не торопитесь, — говорит он, — как может быть истолкован призыв к
разоружению? — а ему как публицисту, конечно, виднее: — Для
тех жителей Запада, кто вечно подозревает социалистические
1. Место, где собираются счастливые люди (англ.). Видоизмененный слоган сигарет “Pall Mall”: Wherever particular people congregate — Место, где
собираются особые люди.
2. Софи Магдалена Шолль — студентка-активистка германского сопротивления, создательница пацифистской группы “Белая роза”. Осуждена за
государственную измену и казнена вместе с братом Гансом в 1943 г.
3. Долой ядерное оружие на Востоке и на Западе (нем.).

страны в тайном создании ядерного оружия, такой лозунг прозвучит как признание, сделанное задним числом: значит, есть
реальная угроза, от которой нам надо защищаться; тогда
как — и все присутствующие это понимают — сама инициатива
мира как реальной возможности братания поверх границ принадлежит восточноевропейским странам народной демократии, очерненным и обруганным в прессе. Если мы выступим с
документом, в котором потребуем их одностороннего подчинения нашим условиям, мы предадим, да что там — мы попросту
выставим на посмешище тех, с чьей стороны эта мужественная
инициатива исходит”.
Есть о чем поразмыслить? Но Ульрика размышляет в основном о том, кто сказал эти слова. Как и она сама, Рёль родился и вырос на другой стороне. Значит, он понимает. А
главное — он сформулировал то, о чем она сама еще не думала. Ею движет любопытство, желание поближе познакомиться с этой мыслью и с человеком, имевшим мужество — или наглость — ее высказать.

[ 27 ]
ИЛ 6/2022

*

(Ульрика — Клаусу, Клаус — Ульрике)
УЛЬРИКА (трогая отворот узкого твидового пиджака
1
Клауса): “Only quality can recognize quality” .
КЛАУС: Звучит, как реплика из фильма.
УЛЬРИКА: В таком случае это фильм, в котором мы с тобой оба снимаемся.
*

ХРУЩЕВ И ЭЙЗЕНХАУЭР В КЭМП-ДЭВИДЕ
(“Peace in our time”2)
ЭНТУЗИАСТЫ СТРОЯТ СТЕНЫ
(“Peace in no time”3)
КЕННЕДИ ПРИЕЗЖАЕТ С ГОСУДАРСТВЕННЫМ
ВИЗИТОМ В БЕРЛИН
(“There is no peace like your piece”4)

1. “Масть к масти подбирается” (англ.).
2. “Мир для нашего поколения” (англ.) — немного перефразированная
реплика Чемберлена (“Я привез мир нашему поколению”), вернувшегося в
Лондон после Мюнхенского соглашения.
3. “У мирного времени времени в обрез” (англ.).
4. “Нет в мире мира, подобного вашему” (англ.).

Стив Сем-Сандберг. Тереза

(Краткая послевоенная история Германии)

АМЕРИКАНЦЫ БОМБЯТ СЕВЕРНЫЙ ВЬЕТНАМ
1
(“Peace off” )

[ 28 ]
ИЛ 6/2022

*

(“Как замечательно я живу”)
1961—1962 гг. Ульрику Майнхоф мучают тяжелые головные боли. Рентген дает основания подозревать опухоль в мозгу, за правой глазницей. Ульрика беременна, срок большой, и
операцию откладывают. Дети, близнецы Беттина и Регина,
появляются на свет на восьмом месяце, при помощи кесарева
сечения, месяцем позже мать погружают в наркоз; и хотя опухоль в итоге оказывается доброкачественной, задержка с операцией создала бы риск обширных сопутствующих повреждений мозга. Группа хирургов решает не дать опухоли
разрастись: в мозг вводят металлический зажим, чтобы предотвратить кровоизлияние. Клаус Райнер Рёль свидетельствовал, насколько сложно и медленно шло выздоровление:
Сначала она не могла ни открыть рот, ни наморщить лоб, не
могла скосить глаза в одну сторону одновременно; я разрезал
пару небольших нервов, объяснил знаменитый нейрохирург,
профессор Каутский, пожав плечами; не тревожьтесь, они скоро срастутся.

Болезнь и ее тяжелые последствия (Майнхоф потом будет
часто жаловаться на головную боль и проблемы с концентрацией), тем не менее оказались просто перерывом во впечатляющей журналистской карьере. За короткое время Майнхоф стала ведущей колумнисткой в студенческом журнале
Рёля, переименованном в “Конкрет”. Ульрика на расстоянии, хотя и очень активно и часто — полемически следила за
ходом немецкой политики: коварное сближение Адэнауэра с
западным альянсом, ремилитаризация под покровительством США, упорное нежелание признать ГДР и попытки задушить социальные волнения в любой форме (включая вполне
законные забастовки) так называемыми законами о чрезвычайном положении. С позиции колумниста периодического
издания, конечно, легко анализировать и делать выводы, особенно если тебе ничто не угрожает. Надежный буржуазный
брак; муж и дети. Контекст: германская общественная сцена
уменьшилась до размеров игрового поля, на котором действу1. “Долой мир” (англ.). Ср. piss off — отвалите (англ.).

ют легко узнаваемые персонажи, с “хорошими” адресами и
еще лучшим влиянием в вершинах иерархии.
1963 год: Ульрика высказывается за план Рапацкого1
(единственный порядочный план по поддержанию безопасности в Европе) и пишет:

[ 29 ]
ИЛ 6/2022

Между призывами и демонстрациями: отдых в Кампене.
Ульрика избавилась от болванки под парик, а вместе с ней и от
мальчишеского поведения, при помощи которого “скрывала
свою женственность” (Клаус). Волосы у нее лежат прядями,
как того требует мода. Одетая в костюм от Сен-Лорана или Шанель, она танцует в комнате с эркером, выходящим на море —
джин-физз или оранжина; под звуки “Диззи мисс Лиззи” и
“Твист энд Шаут” танцоры вихляют бедрами и протирают
носки туфель о блестящий паркет.
Чтобы не погрязнуть в конформизме, надо окружить себя аурой нелегальщины. Коммунистическая партия, в которую Ульрике советовал вступить Клаус, в ФРГ все еще под запретом. Так
что в свободный вечер или в выходные можно поиграть в “нарушителей границы”: отыскать товарищей на Востоке, приятелей, которые, конечно, в худшем положении, чем ты сам, но ради которых ты действуешь и чьи политические цели разделяешь
(“свобода в рамках настоящего социализма”), и пока пограничный контроль усердствует, светя фонариком в укромные уголки
багажника, можно вообразить, что петляешь по узким мекленбургским проселкам с тайной полицией на хвосте. (Здоровая изжога, приятная щекотка в напряженных зрительных нервах. Ради такой борьбы стоит жить, верно, Клаус? Можно заполнять
журнал полуголыми красотками — и все же отправляться спать с
сознанием того, что эта деятельность служит благородной цели.)

1. Предложение, выдвинутое польским политиком Адамом Рапацким, о создании безатомной зоны в Европе (ФРГ, ГДР, позже — Чехословакия).

Стив Сем-Сандберг. Тереза

За свободную от ядерного оружия Центральную Европу, за разрядку военной напряженности в Центральной Европе, за Центральную Европу, которая строит мостик между Востоком и Западом. Одиннадцать колонн в течение трех дней пройдут маршем,
будут новые демонстрации. Кто-то и сегодня спрашивает себя:
что же можно сделать — против ядерного оружия, против войны,
против правительства, которое отказывается вести переговоры,
а только вооружается? Тот, кто задает себе такие вопросы, в конце статьи найдет список адресов, по которым можно заявить о
своем желании участвовать в пасхальном марше.

*

(Неприкаянный левый фронт)

[ 30 ]
ИЛ 6/2022

1966 год: год огромных политических разочарований. После декабрьских выборов единственная легальная социалистическая партия (СДПГ1) продала свои политические интересы
и предала своих самых прогрессивных членов, войдя в “большую коалицию” с ненавистными правыми, ХДС2; Брандт, старый борец с нацизмом (ныне министр иностранных дел) жмет
руку старому нацисту (ныне канцлеру Союза) Кизингеру: кто
бы мог подумать? Оппортунизм? Ах, если бы только он. Интеллектуалы, и среди них Майнхоф из “Конкрет”, предупреждают: за фасадом политического единодушия объединяются капиталисты-монополисты. (Неужели ФРГ на пути к тому,
чтобы сделаться однопартийной страной, диктатурой сродни латиноамериканским?)
Но больше всего Ульрика боится не этого (политика и капитал шли рука об руку еще при нацистах, именно поэтому
все стало так плохо); она боится всеобщей амнезии, свидетельство которой — “коалиция”:
ШОЛЛЬ? ЭТО ЧТО, КРЕМ ДЛЯ НОГ?
У забывчивости есть образ. Пейзаж, кое-какие постройки
и люди (очень молодые, они родились слишком поздно, чтобы помнить безумие войны).
Сначала пейзаж: разделенный стеной, которая, хоть и возведена искусственно, все больше кажется естественной (о двух
полусферах говорят так, будто границу между ними, возведенную рукой человека, определила сама природа. По ту сторону
стены: теневая зона. По эту сторону: business as usual3. В основе своей ничего не изменилось. Все тот же скотский военный
менталитет, что и раньше, только старые знаки различия заменили новыми. С немецких военных баз теперь взлетают американские бомбардировщики, и поскольку западногерманские
политики (после “коалиции”: как правые политики, так и левые
предатели) это одобряют, бомбардировщики летают все дальше и дальше: объединенный западный мир защищает свои
постколониальные права с цинизмом и грубостью, какие и не
снились нацистским политрукам-садистам. А еще — лица: моло-

1. Социал-демократическая партия Германии.
2. Христианский демократический союз.
3. Дела идут своим чередом (англ.).

дежь, чьи импульсы пробуждаются только при виде бездушных
вещей; эти юноши и девушки замещают свою вполне законную
социальную озабоченность судорожным потреблением — потреблением, которое удовлетворяет та самая промышленность, что производит запчасти к бомбардировщикам во
Франкфурте и Гейдельберге. Как можно смотреть на все это —
и бездействовать?

[ 31 ]
ИЛ 6/2022

*

(“Die Trauer verebbt, die Leere bleibt”)1

Выступать на телевидении, заводить связи, привлекать к себе
внимание — моя обязанность как журналистки и социалистки, и
та известность, которую я приобрела благодаря телевидению и
радио, выходит далеко за пределы “Конкрета”. Такая общность радует, но не восполняет моей потребности в тепле, солидарности, принадлежности к группе. Мое существо, мои потребности мало отвечают роли, в которой я там выступаю,
потому что требуют от меня, чтобы я, как в кукольном театре,
улыбалась, говоря о вещах, почти смертельно серьезных для меня, для всех нас: заставляют меня говорить, надев личину, будто
на маскараде.

1. “Скорбь уходит, опустошенность остается” (нем.).

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Результат ее мук: конкретное словоизвержение в колонке
“Конкрета”. Ульрика еще не утратила доверия к СМИ, в которых сотрудничает и которые позже возненавидит. Она извлекает пользу из необходимости: превращает “книгу мертвых” в тонкую папку, которую таскает с собой по редакциям и
партийным штабам и которую иногда открывает во время дебатов на телевидении, когда ее просят прокомментировать
положение дел. Всегда одна, всегда — на экране — крайняя слева. (Ведущий: госпожа Майнхоф, ваш авторитет — в аргументации, я имею в виду ваши колонки в “Конкрете”.)
Миллионы телезрителей быстро начинают прислушиваться
к словам этой одиночки, которая говорит тихим настойчивым голосом, не отрывая взгляда от стола перед собой, словно “аргументы”, о которых упомянул ведущий, лежат именно
там, но каких усилий стоит облечь их в слова.
Но где в таком случае грань между социальным очевидцем
и “заложником” господствующего слоя, еще одним левым элементом в “плюралистической палитре”, которой так любит похваляться высшее общество? Комментарий самой Майнхоф:

Высказывание, с которым могла бы согласиться миллионная армия телезрителей — и которое приемная мать Ульрики, Рената Римек, позже истолковала так:

[ 32 ]
ИЛ 6/2022

Она слишком много работала... Выглядела уверенной в себе, но
по сути такой не была. И всегда нуждалась в поддержке более
сильной личности. В детстве она была умной девочкой с хорошим характером, но выбивалась из окружения. В каком-то смысле в этом была ее сила. Ей хотелось исследовать свои границы,
определить, как далеко она может зайти.
*

(Родственные разговоры об узах крови)
Добавьте сюда то, что в бульварных газетах обычно называется “семейные разногласия”. Она вышла замуж за мысль, за
идею. Идея при ней и осталась, хотя и поблекла — “Конкрет”
после разрыва с ГДР сделался по большей части принадлежностью онанирующих гимназистов; так же вышло и с телом, которое некогда породило эту идею: оно теперь предпочитало
спать в каких угодно постелях, только не в супружеской.
Примечательно, что впервые о своем супружестве она открыто заговорила только с Энслин; даже с Евой Рюмкорф она
его не обсуждала. Однако Энслин объясняет личные разочарования Ульрики иначе, чем Ева. Энслин, по опыту своей
прежней связи с писателем и издателем Бернвардом Веспером, полагала, будто знает, что значит жить с мужчиной, с которым еще и работаешь:
Нам даже пришлось издавать стихотворения отца
Бернварда, нацистского поэта. Но его книги хотя бы
продавались, и издательству удавалось оплачивать просроченные счета. Я часто думаю об этом, Ульрика. Дело не в возникшей отчужденности (которая питает недовольство); скорее, трудности принуждают быть
вместе, но ценой нарастающего презрения к себе.
Ульрика пока еще не там. Но она приближается к этой
точке. Она смотрит на мужа с удивлением и тревогой, словно
ждет, что когда-нибудь он порвет отношения, перейдет границу; а тем временем ее собственная позиция, освобожденная от тени Клауса, предстанет как единственно возможная,
оправданная, порядочная. И все же она еще не осознала, что
дело обстоит совсем не так. Оппортунисты ни одного удара
не оставляют без ответа. Разорвать отношения придется ей.

СУД ВО ФРАНКФУРТЕ
Франкфурт, 14 октября 1968 года: поджигатели в зале суда. Ульрика в кои-то веки является вовремя, протискивается
на свое место, прижав к груди блокнот. Шалости. Председатель суда, господин Герхард Цёбе, просит Андреаса Баадера
встать. Баадер остается сидеть; встает Торвальд Пролль.

[ 33 ]
ИЛ 6/2022

ЦЁБЕ (читает по бумажке): Итак, господин Баадер, вы
родились 6 мая 1943 года?
ПРОЛЛЬ (глядя в потолок): Нет, я родился в 1789 году.
Потом стычка из-за сигары. Шёнляйн пытается угостить
одного из служащих суда большой черной сигарой. При изъятии сигары возникает потасовка. Потом вдруг все четверо
подсудимых начинают размахивать сигарами. Переполох. Судебный процесс съеживается до хэппенинга “Правосудие”,
в соответствии со сценарием Кунцельмана1 и других гашишных активистов “Факультета грез”:
Я не учусь, не работаю, у меня сложности с ОРГАЗМОМ,
и я желаю, чтобы об этом узнали все...
Ульрика наблюдает эти отчасти веселые, отчасти отчаянные слушания, прикрывшись маской горького, иные сказали
бы — высокомерного безразличия, которую она надела, переехав в Берлин. И даже когда Энслин (Крикунья) наконец получает слово, ее лицо не меняется:

Однако скрытый маской взгляд Майнхоф внимателен. Она
видит, как Баадер в течение слушаний все основательнее устраивается на скамье подсудимых: он явно забавляется. Пока
Ульрика знакома только со слухами, которые распространялись о нем до суда. Потрясатель основ, работает на публику,

1. Дитер Кунцельман, один из основателей “Коммуны № 1”.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Мы сделали это не только в знак протеста против равнодушия, с каким смотрят на войну во Вьетнаме, но и в
знак протеста против устройства капиталистического
общества. Мы ошиблись, наша попытка провалилась.
Но я не буду это с вами обсуждать. Хотите — напишите,
что причина в бессилии. Но справедливость часто оказывается на стороне бессильных.

[ 34 ]
ИЛ 6/2022

богема; уголовник, который начал свой путь с угона мотоциклов в Мюнхене, дальше — больше. Рано или поздно все уголовное приобретает известный ореол, особенно в глазах пресыщенных буржуа. Предполагалось, что таким увидит Баадера и
она. Но Ульрика с некоторых пор разбирается со своими впечатлениями, исходя из других критериев. Она видит во взгляде Баадера отчуждение. К нему обращаются: он отвечает непристойностями. Его изучают: он отвечает презрительными
взглядами. Ульрика понимает, или думает, что понимает, причину этого презрения. Абсурдно пренебрежительное отношение к людям, свойственное фашистскому государству, воплотилось в Баадере. Вот и путь преступлений. Который не что
иное, как неизбежное выявление механизмов этой жуткой
игры. Таков закон: подчинись, иначе ты — уголовник.
Итак: со стуком падает деревянный молоток; на сегодня
слушания окончены. Однако Ульрика, задержавшаяся в дверях, видит, как бывший жених Энслин, Бернвард Веспер, неожиданно протягивает подсудимой огромный букет красных
роз. Энслин принимает цветы со смущенной улыбкой, испуганный взгляд — на Баадера. Ульрика медлит в коридоре.
Бернвард выходит, лицо его пылает. Она знает, что делает,
и говорит то, что хочет сказать. (Какой обвинительницепублике адресованы эти слова?) Не сомневаюсь, сухо отвечает
Ульрика и отправляется на встречу с защитником поджигателей, неким Хорстом Малером. Пора потребовать личной беседы с одним или двумя из четырех активистов.
*

Домой на последнем вечернем самолете из Франкфурта; такси
из Темпельхофа, и уже ночью лечь в кровать. Осталось: написать колонку. Ульрике не спится, ее выбросило по эту сторону границы, которую провели поджигатели своим деянием, в
полной уверенности, что она и на этот раз выскажет свои к
этому времени привычные (и в кругах, близких “Коммуне
№1”, презираемые) сомнения: Поджоги в универмагах:
“против”... “за”... Чтобы потом прийти к надежному выводу:
“в любом случае лучше поджечь универмаг, чем управлять
им”: высказывание принадлежит не ей, Ульрика позаимствовала его у Фрица Тойфеля.
И все же картинки из зала суда так и стоят перед глазами.
Вот еще несколько:
Ульрика видит Энслин рядом с Баадером. Видит, как он
трогает ее (его рука мягко сжимает ее подбородок, большой
и указательный пальцы щиплют ее за мочку уха); как он улыбается: и ее ответная улыбка, словно все это — просто игра.

Или — (игра изменилась) — словно происходящее касается
только их двоих и никого больше. Пространство свободы,
выгороженное без оглядки на тех, кто председательствует, у
кого власть, кто вершит суд, в уверенности, что власть имущие никогда не будут допущены в это пространство.
— Неужели такой безграничный утопизм возможен?
Она сразу засыпает, но сначала ей кажется — Энслин поднимает взгляд и через плечо Баадера смотрит на нее. В ее взгляде
не упрямство, не презрение, как можно бы ожидать. Открытый, вопрошающий, ее взгляд выражает скорее обращение.
Когда, словно говорит он, и какими путями ты пришла сюда? Ульрика отворачивается. (Я и сама не понимаю, Гудрун.)

[ 35 ]
ИЛ 6/2022

УПУЩЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ,
ВЫБРОШЕННЫЕ ФОТОГРАФИИ
Гамбург, район Бланкенесе, 10 октября 1967 года. Ульрика
одна, дети давно в кровати. Рука на их потных лобиках, движение, которое всегда вызывает в памяти руку Ренаты на ее собственном лбу. Рената в дорожном костюме у ее кровати, взгляд и
здесь, и где-то еще: вставай, Ульрика, одевайся; машина ждет.
Сейчас, одетая для поездки, ждет сама Ульрика.

Пока Ульрика перебирает карточки, отбрасывает одна за
другой ненужные, вечеринка на первом этаже не утихает. На
часах четыре утра, но гости не выказывают желания разойтись. Напротив; они то и дело заводят хором партийные песни и шумно перемещаются с ними из комнаты в комнату:
1. Джанджакомо Фельтринелли (1926—1972) — итальянский издатель и
политик левого толка; первый издатель “Доктора Живаго”.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Выбросить фотографии:
• Ульрика с мужем: новобрачные в Таормине на Сицилии (счастье молодоженов, солнце над морем, романтические руины)
• Ульрика с мужем в ночном клубе в Кортине (выдающиеся личности и легко одетые женщины позируют с бокалами в руках)
• Ульрика с Фельтринелли1 в Париже (беседа о будущем революции в тени каштанов)
• Ульрика с Евой Рюмкорф в Гамбурге, на площади
Генземаркт (поход по антикварным магазинам: выбрать мебель для дома в Бланкенесе)

Die Partei, die Partei, die hat immer recht:
GENOSSIN — es bleibet dabei!1

[ 36 ]
ИЛ 6/2022

Будь это обычная вечеринка, Клаус уже вытащил бы из
шкафа свой “ландманн” и закончил бы вечер стрельбой в подвале. Мишенями служат истертые предвыборные плакаты
Конрада (“Keine Experimente”2) Адэнауэра и Франца-Йозефа Штрауса. Винтовка мелкого калибра, даже крыс не берет, но в такую-то тушу, указывая на Штрауса, надо быть
слепым, чтобы промахнуться, верно?
Но это не обычная вечеринка. Клауса на ней вообще нет.
Где же Клаус?
Уже месяц как с настоящей революционеркой (его собственное выражение): писаной красавицей-гречанкой, которая (если верить Клаусу) лично возглавляет сопротивление
военной хунте в Афинах. Оба давно удалились, оставив Ульрику отмечать свой тридцать третий день рождения с прочими гостями. Реплики: да ну, Ульрика, ты же не ревнуешь;
короткий левак хорошая жена стерпит; но устроить такое
на ее же дне рождения — бедняжка... и т. д. Улыбки: участливые или хитро-понимающие. Отчуждение: полное.
Наверху, в детской, Ульрика укладывает две сумки: одну поменьше, с собственными принадлежностями для ночевки; другую побольше, с детской одеждой и игрушками. Спускается по
лестнице, осторожно балансируя, чтобы не опрокинуть отставленные стаканы и тарелки; в то время, как профессиональные революционеры (они снова собрались в гостиной) заводят старые марши Испанских бригад:
Wir, im fernen Vaterland geboren,
Nahmes nichts als HaЊ im Herzen.
Doch wir haben die Heimat nicht verloren.
Unsere Heimat ist heute vor MADRID!3

1. Партия, партия всегда права / СОРАТНИЦА вечно будет жива! (Нем.)
Переиначенные слова гимна СЕПГ “Партия всегда права” (GENOSSIN (соратница) вместо GENOSSE (соратник)).
2. “Никаких экспериментов” (нем.).
3. Мы в далеком отечестве рождены, / Но кроме ненависти от него — ничего, / За отчизну новую болью сердце кипит, / Наша Родина сегодня —
Мадрид! (Нем.; перевод В. Зозули. Неточная цитата, вторая строка читается как “Nahmen nichts als Hass im Herzen mit”.)

Молодая женщина из прежних протеже Клауса стоит, пошатываясь, внизу у лестницы: кульминация вечера — и краткое изложение ее жизни, какой она была до сего дня: Уже
уходишь, Ульрика?
*

[ 37 ]
ИЛ 6/2022

Госпожа Майнхоф, у нас, к сожалению, нет времени на
экскурсы в прошлое.
Вы не могли бы яснее изложить этот момент? Когда
имел место первый контакт между вами, Баадером, Энслин и Распе?
Иногда мне кажется, что я знаю их всю свою жизнь.
Госпожа Майнхоф...
Вам не понять. Важны не люди, время или место. Важно состояние — то самое, в которое продолжает вгонять своих граждан эта страна. Если вы ищете объяснений — поищите
здесь. (Но у вас же кишка тонка...)
*

Предположим, в некотором доме квартала Х запылал
пожар. По меньшей мере один человек погиб, еще нескольких увезли в больницу. Предположим, вы живете
в том же городе и ваш путь на метро пролегает как раз
под пострадавшим от несчастья районом. По какой-то
причине вы, однако, решаете выйти на станции А. Расстояние от А до Х велико: вы не слышите воя пожарных сирен, не чувствуете запаха дыма. По дороге вы заходите в цветочный магазин, покупаете цветы и
продолжаете путь, не зная о событии, которое разыгралось в пункте вашего назначения. Но предположим,
что вы вышли на станции В. Здесь уже слышны отдаленные сирены, но запаха дыма не ощущается. Вы думаете: для большого города вой пожарных сирен время
от времени — это нормально, и навещаете знакомый
цветочный магазин. Предположим, вы вышли на станции С. Слышны сирены, чувствуется запах гари. Вы
прикрываете лицо рукой, отыскиваете цветочный ма-

1. Рудольф Дучке — немецкий марксистский социолог и политик, лидер
западногерманского студенческого движения 1960-х.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Руди Дучке1 говорит о положении в стране:

[ 38 ]
ИЛ 6/2022

газин в безопасном переулке. Но что, если вы живете в
квартале Х? Вы оказываетесь перед выбором: позаботиться о раненых или пройти мимо. Как вы поступите?
А теперь предположим, что вы живете на отдаленной окраине, что вы вышли из метро на станциях А, В или С. Вы
приходите домой, включаете телевизор и узнаете, что Н,
властитель великой соседней державы (она расположена к западу от нашей), приехал в город с визитом. СМИ
посвящают этому визиту почти все эфирное время. Серьезный пожар, от которого пострадал квартал Х, расценивается как несущественный и не попадает в выпуски новостей. Испытанию подверглись отвага и мужество
отдельных людей. Сами вы ничего не смогли узнать и потому ничего не могли сделать.
Но огнем охвачен не квартал Х — огнем охвачен целый
континент. Разве не разумно потребовать, чтобы каждый индивид, каждый орган власти, представляющий
нас, граждан, решил для себя вопрос: вмешаться или
пройти мимо? Однако этого не происходит; граждан
вообще лишают возможности принять решение; таковы масштабы политического и морального разложения в стране.
На какой же станции вышла ты, Ульрика?
*

Ульрика нигде не вышла. Она едет (дети на заднем сиденье) в
очаг будущего пожара: в Берлин. Пейзаж за окном меняется,
как воспоминания; а воспоминания, в свою очередь, скользят,
как косые оконные стекла, накладываются друг на друга, отражая деревья, небо, луга, которые мимолетным наброском ложатся на лобовое стекло. Кто решает, кто ты в тот или иной
момент времени? Но в конкретный момент Ульрика никто.
Они с Буби сидят на корточках под деревьями за домом фрау
Шнайдер. Ловят сачком головастиков, сажают в банку из-под
варенья, а потом несут в парк Парадиз и выпускают в реку; в ее
бурных водах — они так верят, они настолько дети — головастики вырастут и процветут на свободе. Слабо-слабо в стремительно бледнеющем вечере слышится зов отца (со своей высокой башни озирает он всю Йену и видит их, ковыляющих к
обрыву над рекой): Ульрика, пора домой.
И Ульрика — Буби: а почему ты не можешь пожить у нас?..
Другое стекло, треснувшее, рисует поверх этой идиллической сцены контуры измены и предательства. Но сама сцена
не изменилась.

Урок, преподанный Гегелем: Alles kommt aus Grunde und
geht zu Grunde1. Прошлое всегда можно перечеркнуть.

ДОЛГИЙ МАРШ ПО ИНСТИТУЦИЯМ

[ 39 ]
ИЛ 6/2022

Выдумки каждый день оборачиваются фактами. То, о
чем мы и помыслить не могли, очень скоро становится
рутиной:
* ПОВЕСТЬ О ЮНОМ СТУДЕНТЕ “БЕСПЕЧНОМ”2 И
ЕГО ГИБЕЛИ ОТ ПУЛИ ПОЛИЦАЯ *
(Почему вышеуказанная повесть обернулась реальностью)
В Берлин с официальным визитом прибыл иранский шах
с супругой. Пока представители иранской службы безопасности (САВАК3) стоят, готовые вмешаться и не дать
политической реальности пробиться к шахской паре, а паре, в свою очередь, не дать даже мельком увидеть хоть
фрагмент этой самой реальности, берлинские официальные лица стараются перещеголять друг друга, чтобы превратить официальный визит в незабываемый и, следовательно, прибыльный для немецкой экономики эпизод из
жизни двух деспотов.
(2 июня 1967 года)

1. Все возникает из праха и в прах возвращается (нем.).
2. Фамилию Ohnesorg можно прочитать как ohne sorgen — “без печали, без
хлопот” (нем.).
3. Министерство государственной безопасности Ирана времен шаха
Мохаммеда Реза Пехлеви.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Палач уже высмотрел жертву, хотя сам еще об этом не знает; а жертва и подавно. Жертва на этот раз — беспечный
молодой студент, и зовут его очень подходяще, Бенно
Онезорг, он участвует в демонстрации перед Оперой, потому что так велят ему долг и совесть. Палач же сегодня —
Карл-Хайнц Куррас, полицейский из специальной бригады: ее посадили за линию заграждения на случай, если
вдруг станет слышно что-нибудь помимо обеспеченных
САВАК славословий.

(Онезорг действует по собственной свободной воле, Куррас — по наущению Системы)

[ 40 ]
ИЛ 6/2022

При последующем обыске выяснилось, что Куррас фанатично коллекционировал оружие: то есть, следуя знакомому образцу, приобрел фетишистское отношение к братоубийственным орудиям. Онезорг ни разу в жизни не
принимал участия в политических демонстрациях.
(Дальнейшее развитие событий)
Когда демонстранты, разочарованные тем, что все пространство в пределах слышимости шаха и его супруги перегорожено оплаченными САВАК “сторонниками”, приходят в движение, полицейские тут же наносят удар. Все
происходит по заранее продуманному сценарию. Демонстрантов дубинками загоняют на Круммельштрассе; все
пути к отступлению перекрыты, начинается неразбериха.
Наученный толковать любые волнения как скрытую угрозу для себя лично, Куррас достает табельное оружие —
“вальтер-ППК”, калибр 7,65 — и хладнокровно стреляет
бегущему Онезоргу прямо в голову.
(Заключение)
Первое политическое убийство в истории ФРГ (Гюнтер Грасс).
(О чем спрашивают себя потомки)
Тот факт, что полицейское начальство впоследствии попытается приуменьшить значение этого эпизода, свалить
все на некомпетентность и хромающий регламент, всего
лишь обнажает лежащую в основе каждого события логику, согласно которой прописанное в Конституции право
на свободное выражение мнения реализуется на практике. Есть те, кто имеет право выражать свое мнение (то
есть говорить, что сочтет нужным режим), и те, кому в
этом праве отказано. И если они попытаются взять это
право, режим не задумываясь совершит самое дикое и жестокое убийство.
*

Ульрика в Берлине. Ощущение одновременно — “вверх” и
“вниз”. Вниз в том смысле, что она не может больше опреде-

лить свое место в репрессивной иерархии принуждения (например, в браке); вверх в том смысле, что теперь она, освобожденная от прежних социальных рамок, с большей легкостью может отдаться существенным вопросам. Не считая
Петера, Хоманна, с которым решила жить “ради детей” (во
всяком случае, так она себе внушает), она сейчас встречается
с другими людьми исключительно “по службе”. По службе она
встречается в том числе с Гансом Магнусом Энценсбергером
(писателем и издателем), Бахманом Нирумандом (диссидентом, во всеуслышание заявившим о людоедском режиме в
Иране) и, конечно, с Руди Дучке, которого пресса изображает Красным Руди, студенческим лидером. Встречи неофициальные проходят до, во время и после разных заседаний
ССНС1; официальные — на разных общественных мероприятиях вроде имевшего место в Берлине в феврале 1968 года
Вьетнамского конгресса, второй день которого вылился в
многочисленную демонстрацию — полиция сумела разогнать
ее, только задействовав водометы и призвав на помощь кавалерию. (Ульрика присутствует, но держится, как всегда, на
расстоянии.)
Дучке: трезвый взгляд и хладнокровие без высокомерия, а
еще — тепло, подобное тому, что Ульрика чувствовала в протестантских кругах, в Ольденбурге и Мюнстере: некая со-человечность, которая не ищет цели и средства, но возникает
как естественный рефлекс у человека, столкнувшегося с реальностью. И хотя их многое разделяет, возникает пространство для диалога. Дучке пользуется им; Ульрика тоже.

[ 41 ]
ИЛ 6/2022

*

ДУЧКЕ:

Я считаю, что в наши дни гласности не существует, поскольку гласность подразумевает наличие мыслящих людей, способных
к критическому взгляду на вещи. Такие люди в состоянии критиковать власть имущих, контролировать их; они — настоящее
общество. У нас здесь гласность если и
есть, то в привилегированном смысле;
гласность СМИ, манипуляторских цен-

1. Социалистический союз немецких студентов.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

(Небольшая дискуссия на тему гласность/замалчивание,
власть/сопротивление насилию и т. д.)

тров, органов каждодневного производства и воспроизводства информации фактически отменяет гласность как таковую. Но
мы должны снова и снова посредством дискуссий и действий создавать условия для
ее появления, создавать возможности для
того, чтобы гласность проникла и туда, где
ее сейчас нет.

[ 42 ]
ИЛ 6/2022

МАЙНХОФ:

Разве убийство Онезорга не свело на нет
любые попытки реформировать общество
путем последовательной самоорганизации,
которую вы, господин Дучке, отстаиваете
и которая, хотя часто и в слегка пародийной форме, имеет место в акциях свободной, так называемой внепарламентской оппозиции? Раньше подобные события
использовались капиталистическими классами для усиления репрессий. Шпрингер
еще яростнее преследует интеллектуалов,
в результате напряжение между фракциями растет, а Курраса отпускают на свободу?..

НИРУМАНД: Я не вполне уверен в вашей правоте, госпожа Майнхоф. Если бы не потрясение, вызванное событиями 2 июня, аргументация
новых левых растворилась бы в плюрализме мнений либеральных СМИ, для которых объективность измеряется наличием
разных позиций, тезисов и антитезисов.
Студентам же удалось избежать опасности
того, что диалектика, еще один обязательный авторитет, застынет в разновидность
спонтанеизма, лишив их всякой возможности организованного действия.
ДУЧКЕ:

Именно так. Власть невозможна без сопротивления власти, так же как акция невозможна без репрессий, эту акцию породивших. До тех пор пока власть имущие
исходят из того, что массы надо удерживать в духовной незрелости, необходимо
пестовать критическое, в хорошем смысле
“просвещенное” мышление.

НИРУМАНД: Просвещение. Стремлению загнать университеты в рамки “успешности” студенческий авангард противопоставляет знание, науку. Дучке определяет знание как
“момент освобождения человека от власти, которой он не понимает”, то есть инструмент просвещения и осознания, за которыми обязательно следует политическая
деятельность...
ПАСКАЛЬ:

[ 43 ]
ИЛ 6/2022

Я могу хорошо представить себе человека
без рук, без ног, без головы — ведь нас
только опыт учит, что голова человеку более необходима, чем ноги. Но я не могу вообразить человека без мысли. Это был бы
камень или животное1.
*

Вроде вкладки в “Конкрет” страниц на двенадцать-шестнадцать. Я изучила вопрос. Технически вполне выполнимо.
И как он, по-твоему, окупится?
Если будем затрагивать достаточно важные вопросы — наверняка окупится. А вопросы, будь уверен, мы затронем по-настоящему важные.
В таком случае у тебя карт-бланш. Я не могу позволить себе потерять тебя, Ульрика.
По этому пункту тоже можешь быть спокоен. Та Ульрика,
которую ты не можешь “позволить” себе потерять, не от-

1. Перевод Ю. Гинзбург.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Ульрика вырвалась из Гамбурга с амбициозным планом: основать “Анти-конкрет” с базой в Берлине: открытый форум, где
по-настоящему противоположные точки зрения сталкивались
бы анонимно, коллективно, невзирая на престиж и карьеризм: журналистское соответствие свободному “антиавторитарному” университету Дучке. Звонит Клаус спросить, как там
дети и — из чувства долга, сочувствия или ему просто потребовался новый текст, заполнить колонку — поинтересоваться,
как продвигается ее работа (Клаус: у тебя там нашлось, о чем
писать?), она тут же переводит разговор на то, чего хочет она.
Не на то, чего хочется ему, а на то, чего она хочет: раньше такое было просто немыслимо.

ступится ни при каких обстоятельствах. А другой, и в этом
мы единодушны, можно пренебречь.

[ 44 ]
ИЛ 6/2022

*

Берлин—Гамбург, февраль 1960 г. (in transit). Ульрика вспоминает: как они ездили на машине в Восточный Берлин, торговаться. Почему-то кажется, что все эти поездки происходили зимой. Ночные встречи на Фридрихштрассе или на какой-нибудь
безымянной квартире. Карты раскрыты. “Конкрету” нужны
деньги. Власти ГДР готовы подумать о “частичном финансировании”. За это они требуют ознакомления с материалами и уступок в некоторых, по их мнению, “маргинальных”, пунктах.
Тогда это не казалось такой уж серьезной проблемой. Проблема, скорее, была в том, как отмыть черные деньги, отмыть добела, чтобы ни у какого аудитора не возникло подозрений. И
все же эти сделки, должно быть, вызывали неприязнь или даже угрызения совести, иначе их разговор едва ли вышел бы таким, да и вряд ли она запомнила бы его почти дословно. Она
помнит этот разговор, словно озаглавленный: “разговор о возможном и о необходимом”; начал его Клаус, сказавший что-то
вроде: если не верить, что человек по природе своей зол,
злое видится как недостаток, как что-то, что можно вылечить, искоренить.
В машине, петляющей мекленбургскими проселками; туман, как плащ-невидимка, они ползут сквозь его складки и помятости. Во всяком случае, ощущения такие; Клаус за рулем,
она вставляет что-то про инструментарий, и размышляет следующим образом: надо придерживаться какой-то формы метафизики, иначе все сведется к одной технике. Она с легкостью
может сослаться на гэдээровское общество, оставшееся у них
за спиной: стоит только признать существование проблем,
которые можно решить, — и получишь городок, состоящий
исключительно из прозрачных и непригодных для жизни декораций. Туман, и она говорит что-то вроде: надо верить в победу добра просто потому, что оно — добро. Гегелева логика
необходимого — (да, разве не Гегель говорил, что в истории то
или это происходит потому, что оно необходимо? То есть: потому, что так требует история). Да, она настолько наивна: верить в доброе и правильное как форму исторического прогресса:
не пытаться искоренить проблемы, а направить усилия на борьбу со всем, что не дает доброму и правильному пробиться. Туман,
и Клаус говорит что-то вроде: рассуждая так, Ульрика, ты
кое о чем забываешь. Ты забываешь, что у любого события есть больше одного толкования. Мы всегда в руках некой высшей силы. Еще одно проявление ее наивности: ты

хочешь сказать — партии? И Клаус (терпеливо): нет, не обязательно партии. Я хочу сказать — если мы сами не приобретем права на это высшее толкование, то где мы окажемся,
когда другие без тени сомнения то, что ты называешь добрым и правильным, назовут злым и ошибочным?

[ 45 ]
ИЛ 6/2022

*

Представим себе — ржавый “рено”, местность другая: центр
Берлина. Радио в машине: ...экстренный выпуск: у развилки Вильмерсдорф, съезд на Уландсштрассе, перевернулась автоцистерна; сведений о жертвах пока не поступало,
полиция и пожарные уже на месте... Синий весенний вечер: на улицах полно людей — ты был прав, Клаус; в этом
пункте — абсолютно прав.
Вывод: есть две позиции: искать возможное или искать необходимое. Те, кто ищет возможное, определяют недостатки общества и стараются искоренить их. Те, кто ищет необходимое, видят те же недостатки, но стараются сделать
так, чтобы они вообще не возникали.

Пример (II): газета вроде “Бильд-Цайтунг” или любого
другого шпрингеровского бульварного чтива может оправдать свое существование, только если как можно быстрее продаст как можно больше экземпляров. Заявленная
цель “информировать простых людей” становится второстепенной по сравнению с потребностью паразитировать
на страхах и фобиях этих простых людей (например, паническом страхе перед коммунистами). Возможное: доказать и даже убедить, что эта так называемая “информация”
только подпитывает указанные страхи и фобии и таким
образом распускает “дезинформацию”. Необходимое: устранить рассадник этих предрассудков и фобий (что заложило бы основу по-настоящему солидарного общества).
(...Мы продолжаем вести репортаж с места аварии в
Вильмерсдорфе. Данных об утечке ядовитого газа пока

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Пример (I): можно не дать людям вроде Курраса превращаться в убийц: воспитывая в них эмпатию и идейность, в
крайнем случае — запретив им иметь оружие: все это возможно. А вот что необходимо: создать такую структуру общества, которая сделает невозможным реализацию деструктивных позывов к насилию, то есть уже на ранней
стадии пресекать появление личностей вроде Курраса.

нет, но мы призываем всех участников движения держаться как можно дальше от места происшествия.)

[ 46 ]
ИЛ 6/2022

Пример (III): разве нельзя поставить знак равенства между, например, неверностью и истеричной жаждой потребления, про которую писали Маркузе и другие: навязанное
всем чувство неудовлетворенности постоянно толкает на
поиск новых ощущений, требует новых завоеваний? Возможное: не давать мужчинам вроде Клауса изживать свою
неудовлетворенность и ненасытную жажду власти в женской компании. Необходимое: создать общество, где люди
не являлись бы взаимозаменяемыми и где удовлетворение
потребностей было бы связано с субъектом, а не с одним
или несколькими (деградировавшими и деперсонифицированными) объектами. (Чтобы “милый Клаус” смог навсегда остаться со своей Ульрикой.)
Виттенбергплац. Машины стоят неподвижно. Играет радио (Good... good... good vibrations!). Между машинами протискиваются какие-то юнцы. Если машины стоят слишком
близко, ребята не задумываясь перелезают через них. Какойто молодой человек — длинноволосый, лохматый, с плеча
свисает бахромчатая сумка на кожаном ремне-косичке —
обеими руками ударяет по лобовому стеклу ее машины. Потом вскидывает два пальца: “виктори”. Ульрика всей ладонью
давит на гудок:
Да шевелитесь же, идиоты!
*

А пока мы ждем новостей, послушайте еще одну подборку
УДИВИТЕЛЬНЫХ ФАКТОВ:
Люди во все времена мечтали о ЛУЧШЕМ МИРЕ. Чаще всего
эти мечты бывали связаны с представлениями о рае и подразумевали существование потустороннего мира на этой земле.
Но по мере того как развивалась современная наука, наши мифы все чаще объясняла физика. Говорят, рай все ближе. В начале XVIII столетия французский инженер АНРИ ГОТЬЕ
(1660—1737) показал, объединив картезианские теории о гравитации с экспериментами с ртутным термометром, что гравитация на уровне 1195 саженей ниже уровня моря достигает
НУЛЕВОЙ ТОЧКИ, после чего становится ОТРИЦАТЕЛЬНОЙ. А если спуститься еще на 1195 саженей, можно обнаружить ВНУТРЕННЕЕ МОРЕ, представляющее собой отраже-

ние моря верхнего. Согласно Готье, эти два океана сходятся
на полюсах. И хотя наука давно отвергла эту теорию, последняя оказалась на редкость живучей в беллетристике, замешанной на мифах, у писателей вроде ЖЮЛЯ ВЕРНА и
ЭДГАРА РАЙСА БЕРРОУЗА. Может быть, в ней удачно соединяются христианское учение о спасении и вечное желание
людей улучшить мир: стоит лишь нырнуть поглубже — и ты
достигнешь точки, где мир воссоздается вокруг тебя по новой. На глубине 1195 саженей под нулевой точкой светит то
же солнце, действуют те же законы физики, зато все неправильности и недостатки ВЕРХНЕГО МИРА чудесным образом исправляются ЗДЕСЬ ВНИЗУ. Утешьтесь этими словами,
дорогие слушатели, и спокойно отправляйтесь в плавание по
своему внутреннему морю.

[ 47 ]
ИЛ 6/2022

24летний мюнхенский маляр, Йозеф Эрвин Бахманн, в ужасе от “положения в стране”. Усердное чтение газет открыло
ему глаза: страной управляют недееспособные бюрократы,
которые позволяют патлатым юнцам околачиваться по паркам и молча одобряют тот факт, что университетское образование свелось к баловству, нацеленному на моральное разложение молодежи. Хуже того; теперь считается совершенным
comme il faut 2 поджигать универмаги, если тебя не устраивает
ассортимент.
Рассуждения Бахманна (аргументация — “совершенно
очевидно”, “дела обстоят именно так”): есть паршивые овцы,
а есть те, кто просто пасется рядом с ними: так было и при нацистах. В “Бильд-Цайтунг” (главный источник, из которого
Бахманн черпает информацию) эту паршивую овцу изображают что ни день: кличка — Предводитель студентов. Просто издевательство: как можно признавать моральный авторитет человека, который ведет за собой тысячи юношей и
девушек, изрекая ложь вроде “наш Вьетнам здесь, мы сражаемся в Германии”. Как будто не американцев нам надо
благодарить за то, что одно зло не сменяется еще худшим (выразительный кивок в сторону Восточного блока); но полиция и
власти смотрят, как летят булыжники и закрываются окна
консульских особняков — смотрят и бездействуют.
1. В советском кинопрокате — “Плохой день в Блэк-Роке”, американский
фильм 1955 г., экранизация рассказа Говарда Бренслина “Плохой день в
Хондо”.
2. Прилично (фр.).

Стив Сем-Сандберг. Тереза

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПРИЕХАЛ НА ПОЕЗДЕ1

[ 48 ]

Выводы Бахманна: с этим надо что-то делать.
Теория Бахманна (здоровая логика): устрани причину
проблемы — и ты устранишь саму проблему.
Бахманн собирает сумку, садится на поезд и едет в Берлин.

ИЛ 6/2022

Портрет Бахманна:
Сделан во время суда (4 марта 1969 года): дисциплинированный; в дурно сидящем костюме, волосы зачесаны назад; взгляд блуждающий, неуверенный: произнося речь в
свою защиту, он словно ищет поддержки у моральных авторитетов, которые его слушают.
Бахманн пишет своей жертве письмо:
Наверное, у меня о вас составилось превратное представление.
Может, вы не так уж неправы, считая, что наши спокойствие и
порядок затянулись. Если я верно вас понимаю (и позволю себе
изобразить вас), вы и ваши товарищи-студенты хотите создать
систему получше, чем нынешняя. Но тут возникает вопрос: какая она будет и как изменить то, что изменить не получится?
Ведь широким слоям населения живется хорошо и они не позволят навязать себе какую-нибудь другую жизнь. Но мы знаем,
что коммунизм и фашизм хотят поработить и подавить человеческое. Поэтому люди в ФРГ сейчас настороженно относятся к
левым и к тем, кто поглядывает левым глазом на восток.
На этом закончу. Желаю вам, Руди Дучке, всего хорошего и
большого успеха в жизни.

Бахманн в Берлине:
Утром Бахманн приезжает на вокзал “Зоологический
сад” и отправляется в отдел регистрации жителей — узнать, где проживает Дучке. Там ему сообщают адрес: Курфюрстендамм, 140. (Вполне себе фешенебельный район.)
Бахманн знает: ему предстоит сложная задача, которая
требует повышенной готовности. Поэтому он возвращается на вокзал и сытно обедает в ресторане: два основательных бифштекса с картошкой и овощами, которые он запивает пинтой хорошего баварского пива. Не торопясь
спускается по Йоахимштрассе и на Кудамм Эк сворачивает
направо. Пистолет у него в наплечной кобуре под курткой,
еще один наготове в сумке на плече; на всякий случай в сумке же содержится запас снотворного. Вот и награда за настойчивость: Предводитель студентов вышел из дому уже

в половине шестого. У него заболел сын, Хоши-Че; Дучке
собрался съездить на велосипеде в аптеку. Бахманн, конечно, сразу узнает свою жертву (как не узнать: “Бильд-Цайтунг” печатает портреты Дучке каждый божий день); но
для порядка надо все-таки произвести идентификацию
личности. Вы — Дучке? — говорит он. Дучке кивает и делает движение сойти с велосипеда; Бахманн выхватывает из
кобуры оружие и трижды стреляет. Дучке, раненый в голову, горло и грудь, валится на асфальт.

[ 49 ]
ИЛ 6/2022

*

Дом Ульрики Майнхоф, берлинский район Далем: 11 апреля 1968 года.
Расставлена гладильная доска. Включен телевизор; но
“трибуна” перед ним (пока?) пуста. Звонит телефон.

Вход. Сноровисто управиться со связкой тяжелых ключей,
чтобы было видно, как каждый ключ повернулся в замке дважды; потом один из надзирателей делает шаг вперед и открывает ей дверь. Надзиратели: их всегда двое. Сейчас они тихо
сидят каждый по свою сторону стола и наблюдают за беседой.
Как в пародии на допрос: она с одной стороны, двое “преступников”, Баадер и Энслин, с другой. И ты, Ульрика, сюда угодила? Ну и как тебе здесь?
Ульрика поглядывает на Баадера. Веселость, в которой он
пребывал в зале суда, улетучилась. Теперь он сидит неподвижно, повесив тяжелую — Марлон Брандо! — голову, но тело
тревожно подалось вперед, словно он вот-вот потеряет терпение, поднимется и потребует, чтобы его вывели отсюда.
Энслин, напротив, открыта, во взгляде доброжелательность
(Ульрика думает: она хотя бы старается). Голос мягкий, рассудительный; временами с почти педагогическими, назидательными интонациями. При ней скрипичный футляр. Мне
разрешили оставить скрипку, но какой в ней смысл —
струны-то сняли. (Баадер: они думают, что ты удавишь —
кого же? — кого-нибудь из легавых.) Энслин привычным
движением расстегивает застежки на боку футляра, Ульрика
наклоняется. Она ждет, что футляр, словно в дешевом кино
про бандитов, содержит в себе оружие. Но там ни пистолета,
ни автомата; в футляре оказывается целый ворох исписанных листов; Энслин вываливает листы на стол. Как видишь,
мы подготовились к интервью. Вопросы здесь задают ей, и

Стив Сем-Сандберг. Тереза

СНОВА ФРАНКФУРТ

вопросы задают эти двое. (У надзирателей тем временем ни
один мускул на лице не дрогнул.)

[ 50 ]
ИЛ 6/2022

*

Итак, Ульрика: тебе, наверно, все это кажется вполне нормальным. Сначала шлепнули Онезорга, потом твоего приятеля Дучке. Потом Курраса выпустили на свободу, этого
психа Бахманна скоро тоже освободят. А мы гнием здесь.
И это ты называешь справедливостью?
Но против Бахманна скоро возбудят уголовное дело. По моим
сведениям.
Андреас, зачем столько агрессии? Ульрика ничего такого
не сделала.
Правда? Тогда чем эта сука вообще занимается? Ее бесконечные тезисы и антитезисы — не более чем соглашательство с репрессивной системой, которая своих
агентов поддерживает под ручки, а в тюрьмы сажает
настоящих оппозиционеров.
Андреас, прошу тебя...
Я здесь, чтобы выслушать вашу точку зрения и дать ей ход.
“Нашу точку зрения”? Разве ты не понимаешь, милая моя:
наше дело — не “точка зрения”. Наше дело вообще в словах
не выразить. Наше дело — делать, и тебе и твоим товарищам
придется решать: хотите вы тоже делать дело или и дальше будете сидеть, как паразиты-вуайеристы, и смотреть, как другие — то
есть мы — принимают удары на себя.
*

Все время, пока идет допрос, Ульрика думает: не дать спровоцировать себя, не взять на себя вину и не оказаться в положении защищающегося. (В голове непрерывное: они обвиняют
не меня.)
Но при виде лица Баадера, пугающей энергии, с которой
он говорит, в голову закрадывается другая мысль: со своими
детьми я его не оставлю. Ни на минуту.
*

После встречи с Энслин один на один материала на несколько больших статей, но она инстинктивно чувствует, что долг
“взяться за материал” не пропорционален тому, что смогут
извлечь из материала читатели. Там есть перекос, от которого ей делается не по себе. Читатели имеют право услышать их
мнение. Но их мнение ни в чем не состоит; в том-то и проблема. Они могут быть правы в выводах, их бескомпромиссная
преданность делу возвышенна, как ни посмотри; но (после

выстрелов в Дучке возникает и это чувство): их единственная
движущая сила — ненависть. А когда ненависть бывала силой,
способной что-то изменить?
Она звонит Хорсту Малеру, адвокату Баадера, благодарит
за помощь с устройством свидания, а потом — неожиданно —
звонит своей приемной матери. Рассказывает о свидании, но
не более того. Зато они до бесконечности говорят о детях.
Почему-то именно это крепче всего засело в сознании: что им
может что-то угрожать.
Почему — она не знает. Наверное, единственное объяснение — навязчивое чувство: она должна защитить их от этой ненависти. И все же — мысль: какие редкостные силы подчинила
себе Энслин — она ведь не только сопротивляется, она еще и
перерабатывает эту дикую агрессию, каким-то образом извлекая из нее пользу. Ульрика видит, как Энслин стоит, подавшись вперед, прижав скрипку подбородком, одна нога выставлена, словно музыка льется из земли по силовой цепи вверх,
вливается в инструмент; на сосредоточенном лице странным
образом есть место теплой, почти про себя улыбке. Ульрика неуклюже закуривает. Говорит Гудрун: а если кто-нибудь обвинит
тебя в том, что ты самая обыкновенная сволочь-анархистка,
что ты ответишь? Нет ответа, только улыбка, полная осознания собственной правоты; пасторская дочка, думает Ульрика.

[ 51 ]
ИЛ 6/2022

БЕРЛИНСКИЕ БАНАЛЬНОСТИ1
Одна с детьми перед телевизором. Передача про китов. Арктические просторы, бездонные воды; голос повествует:

(Мам, смотри!) Кит вырывается на поверхность, выстреливает между льдинами головокружительно высоким столбом
конденсированного выдоха:
...он способен выдохнуть воздух на тридцать метров вверх.
Но жизнь гренландского кита проходит в исключительно

1. Название стихотворения Ганса Магнуса Энцесбергера.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Арктические киты — исчезающий вид — живут в холодных
водах севернее полярного круга, где летом ночи светлые.
Гренландский кит уникален тем, что может проплывать громадные расстояния подо льдом. Когда он поднимается на поверхность...

[ 52 ]

опасных условиях. Зимой образование льдов на севере Арктики идет очень активно; льдины находятся в непрерывном
движении, киту следует помнить места проломов — там он
сможет подняться на поверхность и вдохнуть воздуха.

ИЛ 6/2022

(Мама, что он говорит?) — Что кит должен помнить, где во
льду дыры, чтобы можно было иногда подняться наверх и вдохнуть. (А почему?) Потому что киты совсем как мы — они дышат настоящими легкими...
*

В прихожей звонит телефон; все звонит, звонит. Наконец
замолкает.
ХОМАНН (из спальни): Не возьмешь трубку?
*

И Ульрика думает (как думает часто, когда головная боль напоминает о себе и руки начинают подергиваться, как до операции): а вдруг я запомнила неправильно? Бывает же такое. Помнишь не то, что произошло и что было в действительности, а
то, чего в действительности не было, и все постороннее и фальшивое, по контрасту, выбивается на передний план.
Думает: я не помню даже рождения детей.
На месте воспоминаний одна только боль. Целое море
влилось в мозг и раскинулось там, неслыханно тяжкое, истребило все до единой мысли. Подняться из этой глубоководной
могилы на поверхность, только чтобы глотнуть воздуха — задача почти непосильная. Как это принуждающее должна.
Быть самой собой, шаг за шагом выходя из самой себя. Смеяться, шутить:
А ПРАВДА, ЧТО ЕСЛИ ПЕРЕД РОДАМИ В ГЛАЗАХ
ДВОИТСЯ, ТО РОДИШЬ БЛИЗНЕЦОВ?
Сказано Клаусу, который, вероятно, считал, что опухоль в
мозгу повлияла на рассудок жены. А когда ему предъявили результат родов, он, видимо, счел, что она подпала под влияние
особой разновидности интуиции, характерной для собак,
женщин и других низших биологических видов.
*

(Вырезать и вклеить: Ульрика на родильном столе.)
ДОКТОР КАУТСКИЙ: Не волнуйтесь, госпожа Майнхоф. Это всего лишь мышечный рефлекс,

как при оргазме или дефекации. Природа
мудро устроила нас, и самый легкий способ
справиться с известными органическими
процессами — это просто расслабиться.
ГОСПОДИН РЁЛЬ (полный тревоги, которую до этого
скрывал): Она ведь после операции снова
станет собой, доктор? Вы должны это гарантировать...

[ 53 ]
ИЛ 6/2022

Станет собой? А кем же она была все это время? Или когда
она, наполовину парализованная болью, не могла сфокусировать взгляд, он воспринимал ее состояние как нечто естественное?
ДОКТОР МАРКС: Но хотя атмосфера, в которой мы живем, и давит на каждого из нас с силой в 20000
фунтов, разве вы чувствуете это?1
*

Временное лекарство от депрессии. Подобно китам подо
льдом, оставаться в непрестанном движении. Ульрика: на кафедре педагогики Свободного университета. Ульрика: с камерой и диктофоном среди девочек в Айхенхофе. Ульрика: за
пишущей машинкой, в “Республиканском клубе”2 (агитирует,
будто ее слова и поступки что-то значат). Ульрика: идет с
детьми и няней на детскую площадку. Ульрика: в универмаге,
стоит в очереди в кассу, словно какая-нибудь раздраженная
домохозяйка, погрузилась в раздумья перед фетишами потребительской культуры (на этот раз — новое средство для посудомоечных машин: женщина в фартучке вынимает из посудомойки сияющие бокалы, блаженно возводя благодарный
взгляд к Творцу нашему Небесному: SOMAT — bringt Glanz,
der wie tausend Sterne funkelt3).

Хлеб, масло, мармелад
“Нескафе” (большая банка)
Хлопья “Кёлльн”
1. К. Маркс “Речь на юбилее ‘THE PEOPLE’S PAPER’, произнесенная в
Лондоне 14 апреля 1856 года”.
2. Ассоциация адвокатов-социалистов.
3. СОМАТ — придает блеск, который сияет, как тысячи звезд (нем.).

Стив Сем-Сандберг. Тереза

СПИСОК ПОКУПОК:

[ 54 ]
ИЛ 6/2022

Равиоли
Помидоры, фрукты
“Персил”
Ореховая паста (детям!)
Зубная паста
“Реваль” (две упаковки)
Думает только: если меня сейчас не оштрафуют, я тоже буду молиться богу потребления.
*

После концерта “РОЛЛИНГ СТОУНЗ”, прошедшего
недавно в Берлине, в редакцию стали приходить встревоженные письма. Вот письмо ГУДРУН ЭШ из Шарлоттенсбурга, встревоженной матери 17летней
ХАННЕЛОРЫ. Ханнелора с подружкой ходили на концерт, после которого “ее поведение полностью переменилось”, как пишет фрау Эш. “Она не ест, может целыми днями без сил лежать в своей комнате, после чего ее
охватывает непонятная на первый взгляд бешеная активность; тогда она включает музыку на полную громкость и начинает дергаться, словно у нее спазмы. Потом она как будто впадает в транс и остается в этом
состоянии по нескольку часов”. Госпожа Эш спрашивает, виновата ли музыка в таких перепадах настроения
или же объяснение следует искать на более глубоком
уровне.
Что скажете, доктор Принцинг?
Наша слушательница предлагает почти хрестоматийное описание того, что в медицинской науке именуется
истерическим поведением. Наверное, стоит напомнить, что слово “истерия” происходит от греческого
“хистера”, то есть матка. Иными словами, этот недуг
поражает почти исключительно женщин. В древности
считали, что истерия возникает из-за смещения матки.
В наши дни диагноз звучит по-другому:
Некоторый эротизм, подавляемое половое влечение, которое зачастую трудно удовлетворить, свидетельствуют о психическом расстройстве.
Так описывает случай явной истерии один известный
женский доктор. Примечательно, что сексуальная не-

удовлетворенность чаще всего проецируется на предметы, не подлежащие контролю пациента. Музыка в
этом смысле, похоже, обладает едва ли не гипнотическими свойствами. Туда же следует отнести и отмену
социальных и сексуальных норм, характерную для современного так называемого раскрепощенного общества. Раньше рекомендовались холодные и теплые обливания (попеременно), клизмы, в крайнем случае —
лечение электрическим шоком. Я бы рекомендовал
фрау Эш вдумчиво поискать для дочери здоровые, педагогически одобренные способы времяпрепровождения, желательно — в сочетании с музыкой, если такой
интерес уже существует: ибо музыка, будучи правильно
подобранной, тоже поможет свести на нет вредные
эмоции. Поведение тоже вскоре нормализуется.

[ 55 ]
ИЛ 6/2022

*

Ульрика, в машине, думает о Клаусе: в состоянии аффекта,
думает она (такое выражение он избрал, чтобы описать ее реакцию); какие-то недоброжелатели распустили слух, будто детям вредно ее общество, и Клаусу хватило наглости позвонить и донести этот слух до нее в форме обвинения, а когда
она стала защищаться, то сообщил, как ей вести себя: зачем
же впадать в состояние аффекта, Ульрика. Кем он себя возомнил, не считая того, что он отец детей? Председателем
верховно-нравственного суда?
Ульрика думает: освободиться от него? Может быть: но связи существуют. И связи эти накладываются друг на друга: дети и “Конкрет”. Контроль над детьми у нее; над журналом —
у него. Теперь подумаем: должен быть какой-то способ изменить положение вещей. Мысль: забрать “Конкрет”. Не только по политическим причинам; забрать, иначе то, что она
именует своей “свободой”, обернется еще более глубокой зависимостью. Уже сейчас телефонный шнур, протянутый между “трезвым” Гамбургом и “бешеным” Берлином, превратился в удавку. К тому же у Клауса редкая способность звонить
в самое неподходящее время: когда она в постели с Хоманном; с детьми в ванне; с гостями: не сейчас, Клаус; давай я перезвоню попозже; и Клаус: я только хотел обсудить с тобой статью, и она: какую?.. (пока дети, голые, бешено визжат, играя
“в туннель”, проползают у нее между ногами: а ну-ка тишина!): Клаус, я перезвоню утром. Он молча вешает трубку: этим
все сказано.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

(Подняться на поверхность значит “впасть в аффект”)

*
1

(Ich bin Journalist, ich shreib nur Mist)

[ 56 ]

Контрмеры, которые Ульрика пытается предпринимать:

ИЛ 6/2022

I. Создание препятствий. Два дня интенсивной работы,
написание мета-статьи. Колонки под названием “Колумнист”.
Клаус приехал в Берлин. Ульрика: У меня тут текст для тебя,
мне интересно, что ты о нем думаешь.
Мы не требуем святости, мы требуем лишь, чтобы человек оказывал сопротивление. Не выдавать подчинение законам рынка
за свободную журналистику, не путать искусство соблюдать сроки с искусством нести людям правду, не рассматривать редакционную демократию как некую досадную помеху; и говорить напрямую, что на деле свобода колумниста — это фактор престижа
и прибыли, культ личности, самообман и способ ввести читателей в заблуждение. Что, если в один прекрасный день газета
напечатает статьи по-настоящему свободно, неотредактированными, без трусливой оглядки, и освобожденная критика разлетится по всей стране? Если на деле мы сохраняем положение вещей, хотя в теории утверждаем, что боремся с ним, то это есть
не что иное, как оппортунизм...

Клаус отвечает тем, что печатает статью. (Разумеется, мы
напечатаем колонку Ульрики Майнхоф о колумнистах. Где
же еще она ее напечатает?)
II. Агитация. В “Республиканском клубе” Ульрика беспощадно атакует свое бывшее публицистическое гнездо (причина: руководство редакции якобы утверждает, что “Берлинконкрет” “умер как концепция”); Ульрика: Смотрите, здесь
написано, черным по белому: получение прибыли важнее того,
что по идее должно быть главной целью публицистики: информировать; и в наши дни, когда борьба выплеснулась на улицы, репортажи о ней может вести лишь “наемная” пресса, а вы знаете, как пишется слово ШПРИНГЕР...
Клаус отвечает “перестановкой мебели” в штабе. Старый
и очень близкий друг Ульрики, поэт Петер Рюмкорф, через
три года снова займет свое место в руководстве редакции. И
так этой дружбе пришел конец...

1. Я журналист, я пишу всего лишь вздор (нем.).

III. Интриги. Студентов призывают ехать в Гамбург, чтобы взять под контроль важные функции. Если понадобится:
превратить каждое редакционное собрание в “sit in”1 и заявлять о праве каждого участвовать в формировании публицистической линии.

[ 57 ]
ИЛ 6/2022

Клаус отвечает тем, что снова выгоняет студентов на улицу. Повод: какой мне прок от журналистов, у которых нелады с орфографией?
IV. Капитуляция. В апреле 1969 года, в статье во “Франкфуртер Рундшау” она публично заявляет о прекращении сотрудничества с журналом. Заголовок “Можно ли спасти
‘Конкрет’?” противоречит содержанию статьи:
Я прекращаю свое сотрудничество с журналом, поскольку
он вот-вот станет инструментом контрреволюции... Я прекращаю борьбу за журнал; чтобы мы, сотрудничая с ним, не создавали ему привлекательный имидж левого издания, не создавали
капитал доверия журналу, который, когда мы будем в нем нуждаться, обернется против нас. С тиражом, которому мы сможем
противопоставить лишь наши отчаяние и страх при виде того,
как используют этот — созданный нами — инструмент...

Этот бессмысленный жест ни к чему не привел. Клаусу
жаль терять одного из своих самых ценных сотрудников, фасад, делавший издание легитимным, а также бывшую жену
(теперь телефонные звонки стали чаще: как там дети?..); но
его журналу, кажется, пока ничего не грозит.
Что же остается? Баадер сказал бы: крепкое ядро реальности. Сама она, скорее, обороняется. Капитал неуклонно укрепляет свои позиции, и единственный выход — объединиться
с теми, кого общество изгнало из своих рядов, выбросило на
обочину. Проклятьем заклейменные2: в ФРГ тоже изрядно
филиалов, где они обитают. Посещая интернаты по всей Германии, Ульрика видит общество в миниатюре (механизмы
подавления те же, что и везде, но здесь они явлены так отчетливо, что их можно изучать). Она слушает рассказы девочек о

1. “Сидячая забастовка” (англ.).
2. Название книги Франца Фанона (1961). Франц Фанон (1925—1961) —
франкоязычный вест-индский революционер, социальный философ и психоаналитик.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

*

[ 58 ]
ИЛ 6/2022

пьющих матерях, об отцах (нередко — солдатах американской оккупационной армии), которые способны совратить
собственных детей, о разбитых семьях; и думает: их история —
как моя, если бы моя была реальной. Именно в уста этих девушек она вкладывает слова, которые сама пока не решается
произнести, БАМБУЛА1 — слово, означающее “неповиновение”, “подстрекательство”, “мятеж”; лозунг дня: MACHT
KAPUTT, WAS EUCH KAPUTT MACHT2 — мы сидим не
только потому, что нам велели сидеть; у нас есть ценности, которые мы готовы защищать любой ценой: слова, записанные в дневниках, на стенах учреждений, общественных
туалетов, слова, которые скандируют тысячи молодых женщин-сирот. Эти девушки не могут позволить себе роскошь падать в обморок на концертах “Роллинг Стоунз”, потому что у
них нет и не будет денег на билет, а если деньги вдруг и появятся, этих девушек завернут назад уже у дверей. Парии общества: и его единственная подтвержденная альтернатива: теневой слой, в котором проявляется реальность.
Каждый товарищ, которому буржуазный беспорядок
встал поперек горла, должен спросить себя: не станет ли
он чем-то большим, если вырвется наконец из гетто и
разрушит ограду, даже если его статистически прогнозируемая продолжительность жизни от этого сократится.
Они умоляют нас одуматься, проявить благоразумие.
То самое благоразумие, которое они нам вживили. Для
тех, кто обитает на дне общества, есть лишь одно правило: ПОРВИТЕ С ТЕМИ, КТО ПОРАБОТИЛ ВАС, и
единственный закон: ТАМ, ГДЕ ЦАРИТ НАСИЛИЕ,
НАСИЛИЕ — ЕДИНСТВЕННЫЙ ОТВЕТ.
Сегодня утром — тревожные известия:
УСТУПЧИВОСТЬ МОЖЕТ СТАТЬ ПРИЧИНОЙ
РАКА!
Проблема всего одна. Они там (за оградой), она (все еще)
здесь: свободно передвигается между светскими гостиными и
тюремными прогулочными дворами. У них едва хватает денег
на пачку сигарет, если им захочется курить; она, по контрасту,

1. Телефильм по сценарию Майнхоф (1970).
2. Уничтожьте то, что уничтожает вас (нем.) — название песни берлинской
группы “Ton Steine Scherben” (1971).

подписала более чем удачный контракт с радио “Зюдвестфунк”,
отчего ее доходы выросли так, что и Клаус бы позавидовал. Паразитируя на них? Намеренно или нет, булавочные уколы попадают точно в цель: они проникают глубоко, в особенности когда исходят от “ее людей”, как вот в четверг от Ирен:

[ 59 ]
ИЛ 6/2022

И в самом деле, почему бы не отзываться с симпатией о
государственных яслях? Ты-то теперь нанимаешь только лучших нянь, да, Ульрика?
*

(Интерьер/день)
Ульрика работает. Цель: придумать сцены, где выявились
бы скрытые противоречия капитализма, где они смотрелись
бы не только как описание действительности, но и как четко
направленный призыв: сделать что-нибудь с положением, которое угрожает низвести нас до уровня бездушных животных.
Противоречие: невозможно есть хлопья “Кёлльн”, закрывая глаза на тот факт, что ради этой невинной на первый взгляд овсянки армия молодых матерей надрывается
у конвейера за нищенскую зарплату.
Противоречие: невозможно позволять своим детям объедаться дешевой ореховой пастой, закрывая глаза на тот
факт, что шоколад производят в стране, куда коррумпированные германские власти охотно продают оружие, в стране, жители которой мечтают хоть раз досыта наесться — той
самой овсянки, от которой ее дети воротят нос и которую
ей каждое утро приходится отправлять в мусорное ведро.
Что же может сделать отдельно взятый человек?

Кто в таком случае мог бы запустить (необходимые) перемены?
Имена? Ульрика пишет: Хорст Малер, адвокат Баадера,
всегда в первых рядах на всех демонстрациях, с каской
разнорабочего под мышкой. Бахман Нируманд, один из
тех немногих, кто действительно читал Фанона и поэтому
знает, что уличная борьба здесь происходит так же, как
происходит уличная борьба везде, где власти стремятся

Стив Сем-Сандберг. Тереза

С последствиями такого положения вещей — ничего.
Изменить следует само положение вещей.

[ 60 ]
ИЛ 6/2022

лишить широкие массы дееспособности. Руди Дучке, которому после трусливого покушения маляра Бахманна и
“Бильд-Цайтунг” пришлось заново учиться всему, в том
числе и самым простым вещам: например, как свести четыре слова в осмысленную фразу. Пишет: этой стране не
хватает не понимания или опыта; ей не хватает лидеров.
(Интерьер/вечер)
Телевизор включен, орет в своем углу; близнецы смотрят
на экран пустыми, широко открытыми глазами. Том и Джерри гоняются друг за другом по пустой полуразрушенной квартире, превращенной в Пиранезиев лабиринт. Ульрика опускается на колени перед тумбой, на которой стоит телевизор,
забирает пакетики с ореховой пастой у детей из рук, думает:
как можно делать такую дебильную упаковку? (хотя, наверное,
это часть торговой стратегии: чем дольше удастся сохранить
у человека инфантильную потребность в сосании, тем лучше); говорит: может, посмотрим что-нибудь другое?
Послушные дети. Настолько пассивные, что даже не протестуют, когда она переключает канал на передачу о животных:
(Мам, а почему киты лежат на берегу? — У китов нет
грудной кости. Они оказались на суше и задохнулись.)
На экране китовые туши вяжут веревками, пронзают крюками, лебедками втаскивают на осклизлый помост, люди с
длинными ножами и в высоких черных резиновых сапогах и,
вспоров киту брюхо, бродят в кровавой быстрине.
(Мама, какая гадость; я не хочу больше смотреть.)
Очнуться и увидеть, что лицо Беттины перемазано липкой шоколадной пастой, и это какая-то другая Беттина: девочка с тем же именем, но не она; и Ульрика резко: всё, на сегодня хватит. Отправляйтесь спать.
Сами они не лягут, придется укладывать. Она пытается успокоить их, умаслить сказкой на ночь.
*

(Басня)
— Тебя будут звать Осел, — сказал Бог-Отец. — Нравится тебе такое имя?

— Да-а! — сказал осел и радостно убежал прочь.
— Смотрите, не забывайте, кого как зовут! — прокричал
Бог-Отец, закончив раздавать имена. Звери дали слово,
что не забудут, и повторяли свои имена, пока не выучили.
Один только осел, которому хотелось поскорее улизнуть оттуда, ничего не слышал. Его заботило, чего бы поесть и где бы поспать.
Когда он на следующее утро проснулся, то забыл, как
его зовут. Сначала осел решил: ерунда, можно и без имени
отлично прожить. Вряд ли Бог-Отец станет к нему цепляться. Но он ошибся. Потому что именно в этот день БогОтец спрашивал у зверей, как их зовут. Все смогли ответить. Один только осел заикался-заикался, но так и не
смог припомнить своего имени.
Бог-Отец дернул осла за уши и прокричал:
— Запомни же! Тебя зовут Осел!
— И-аааа! — заревел осел.

[ 61 ]
ИЛ 6/2022

*

Но это не осел ревет. Это звонит телефон в прихожей. Ульрика берет трубку. Клаус?
Я только хотел узнать, согласна ли ты, чтобы я в июне
взял детей в Кампен на пару недель.
Чтобы и дальше промывать им мозги? Конечно, почему нет.
Промывать мозги?.. Не понимаю, что ты...
Клаус, у нас с тобой все кончено; и я хоть убей не понимаю, почему то, что касается профессиональных дел, не распространяется на личные. Заявлять “есть же разница” было бы сейчас
очень самонадеянно.
Но речь всего о нескольких неделях. Ульрика, я понимаю,
тебе нелегко, но попытайся смотреть на вещи объективно.
Тебе следовало вспомнить про объективный взгляд, когда
стреляли в Дучке. Тогда у тебя была реальная возможность и
смотреть на вещи, и действовать объективно. А ты что сделал?
В тот вечер, когда Руди...
Да, мы знаем, ты была там. Это было еще когда ты писала.
Я не только писала...
За что можешь благодарить случай. Я из надежных источников знаю, что ты в тот вечер просто припарковала
машину не там, где следует. Бедная Ульрика: попасть в полицейскую базу из-за такой ерунды.
Неправда. Кто распространяет это вранье? Штефан?

Стив Сем-Сандберг. Тереза

*

[ 62 ]
ИЛ 6/2022

Ты же знаешь: журналист не выдает свои источники.
Или это ты тоже забыла?
Спокойной ночи. Я еще позвоню насчет детей. В худшем случае нам придется нанять адвоката.
*

(“Спиной к Стене, я смотрю — и не вижу...”)
Ты была там, Ульрика? Конечно: я была там. По причинам столь банальным, что даже питающийся слухами журналист не смог бы ничего из них выжать. Но такова действительность: на этой карте нет ровно прочерченных окопов. В
реальности правит случай, а иногда — произвол. Помнит
лишь: голос по телефону сказал что-то о Руди и что она должна приехать. Свидетельство, явленное всем: тротуар, где еще
лежали ботинки Руди, заключенные в словно бы символический круг, очерченный полицейским мелком. Траурное заседание в штабе ССНС — такой же символический акт. (А ведь
он только что вернулся из Праги, сказал кто-то, и собирался писать о социализме с человеческим лицом; какая ирония!..)
Ты была там? Конечно: я была там. Была там, когда появились первые, и как выяснилось — ложные, сообщения о
смерти. Такие же, как последующие дискуссии в актовом зале
Технического университета. Но никому, а ей и подавно, не
пришло бы в голову двинуться к концерну Шпрингера, если
бы по радио не сообщили, что здание уже обнесли для безопасности колючей проволокой. Тут уж, конечно, всем стало
ясно — (мы должны призвать ответственных к ответу; это
дело рук фашистской прессы!).
И там ты тоже была? Конечно: я там была; все там были.
Поехала на машине. (А что мне было делать? Умыть руки?) Но
испугалась длинной колонны автомобилей, которая блокировала выезд на Кохштрассе. Ей нужна была машина. Как иначе
она сможет попасть в университет, возить детей в сад и забирать их оттуда, ездить за покупками? Тогда-то Штефан Ауст и
присоветовал въехать на тротуар и припарковаться у стены
дома. Там безопаснее.
Ты была там. И все же тебя там не было.
(А что мне оставалось делать?) Позволить разворотить
машину? Поучаствовать в метании камней? Возглавить, как
какая-нибудь мученица революции, толпу орущих юнцов,
поджигавших фургоны с газетными тиражами? Позволить
полиции заломить себе руки и затащить в полицейский автобус?
Ты была там. И все же тебя там не было.

(Но я была там. Прижатая спиной к стене, я смотрела и
всему была свидетелем.) Ты убедилась, что машина надежно
заперта, и отправилась домой на метро.
Привычное чувство вины. Хотеть, но ничего не мочь. Было
бы тебе легче, если бы ты уже тогда понимала то, что понимаешь теперь: главное — выбрать сторону? Солидарность или
прибыль и корысть? Что касается прибыли, то тут герр
Шпрингер и герр Рёль могли бы пожать друг другу руки? —
(Но тогда я смотрела на это иначе.) Через две недели: пластырь
на ране вины. Вызов в полицию. Допрос. Потом обвинение в “нарушении общественного порядка” и “нанесении имущественного ущерба”. На ее счастье: полицейские, как обычно, записывали
регистрационные номера всех машин, которые, с их точки зрения, могли участвовать в возведении “баррикад Шпрингера”, и в
список попал ее неправильно припаркованный “рено”. Она же
die Meinhof1. Она же не может быть свидетельницей подобных
событий, не участвуя в них. (Верно, Ульрика?)
Волна ярости, которая не находит выхода:

[ 63 ]
ИЛ 6/2022

Ты знаешь, что тебя купили. Ты это приняла. Почему?
Потому что ты до сих пор не прервала свое обучение в
школе фашизма.
Потому что ты и дальше продолжала лизать задницу
акулам капитализма?
Потому что ты есть, была и навсегда останешься ИХ
ПРОСТИТУТКОЙ!
И как всегда, чтобы можно было на следующее утро просто
встать и отвезти детей в школу, обвинения оборачиваются вовне. Ульрика думает: РЁЛЬ, она думает: РАЗДАВИТЬ ГАДИНУ. (Но и: быть терпеливой и сильной; ждать своего часа...)

НАРУШЕНИЕ НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ
ЖИЛИЩА

2

(Бонн, ДПА , “Рейтерс”)
Чуть больше недели назад, 7 мая 1969 года, в центре Гамбурга, на площади Генсемаркт, была совершена попыт-

1. Та самая Майнхоф (нем.).
2. Информационная служба.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

ПОСЛЕДНИЕ ИЗВЕСТИЯ О СОБЫТИЯХ В ГАМБУРГЕ

[ 64 ]
ИЛ 6/2022

ка штурмовать помещения журнала “Конкрет”. Подстрекатели, на машинах и микроавтобусах, покинули
Берлин в 01.00 накануне ночью. Среди них были
АСТРИД ПРОЛЛЬ, сестра осужденного за поджоги во
Франкфурте ТОРВАЛЬДА ПРОЛЛЯ, и БЕРНВАРД
ВЕСПЕР, бывший жених ГУДРУН ЭНСЛИН, также осужденной за поджог. (Оба поджигателя уже полгода отбывают наказание во Франкфурте.) Однако после получения анонимного звонка полиция быстро прибыла на
место; полицейским удалось задержать демонстрантов и
предотвратить штурм. УЛЬРИКА МАЙНХОФ, ранее состоявшая в браке с редактором “Конкрета” КЛАУСОМ
РАЙНЕРОМ РЁЛЕМ, прибыла к зданию редакции около
одиннадцати часов. Согласно единодушным показаниям
свидетелей, она призывала демонстрантов отправиться
в дом Рёля в Бланкенезе, фешенебельном пригороде
Гамбурга, мотивируя это тем, что, “по ее сведениям,
Рёля нет в городе”. По словам самого Рёля, который
позднее прокомментировал происшествие двум журналистам “Шпигеля”, приглашенным сопровождать
колонну, первым в дом вломился Бернвард Веспер, руководивший остальными. Взломщики причинили значительный ущерб. Демонстранты бросали в окна мебель и учинили разгром в спальне.
*

Значит, отомстила наконец?
Ну и как тебе, Ульрика?
Ты называешь меня просто МСТИТЕЛЬНИЦЕЙ, ты даже
говоришь, что я ЗЛАЯ.
(Ну и что, что ты никогда бы не сказал этого в открытую.
Ты предпочел разыграть печаль и разглагольствовал в фашистской прессе об Ульрике, которую “ты думал, что знаешь”.
Подумай вот о чем, Клаус:
Эта акция не направлена ПРОТИВ ТЕБЯ ЛИЧНО.
Эта акция — строка в КОЛЛЕКТИВНОЙ СТРАТЕГИИ
против ТЕБЯ и ТВОЕГО ЖУРНАЛА ДЛЯ МАСТУРБАЦИИ.
Цель: ПОДМЕШАТЬ ЯД В ВАШИ КУБКИ, ИСПОРТИТЬ
ВАМ ПРАЗДНИК.
Чтобы ты и твое продажное орудие контрреволюции поняли:
За оградой из колючей проволоки сидите ВЫ. А мы — те, кого ты и твои прихвостни так презирают — МЫ единственные,
кто продолжает бороться за НАСТОЯЩУЮ СВОБОДУ.
Это не ты говоришь, Ульрика.

Это кто-то другой говорит за тебя.
Верно, милый Клаус, верно. Кажется, ты наконец начал понимать.

[ 65 ]

ГРУППОВОЙ ПОРТРЕТ С БААДЕРОМ

ИЛ 6/2022

(Галерея преступников. Вольное переложение “Тайной вечери” да Винчи)
В центре фигура АНДРЕАСА БААДЕРА. Рядом с ним
(справа и слева, сидят): ГУДРУН ЭНСЛИН, ЮРГЕН
БЕККЕР, ХОЛЬГЕР МАЙНС, МОНИКА БЕРБЕРИХ и
БРИГИТТА АСДОНК. Стоит, чуть поодаль справа (в черном адвокатском плаще): ХОРСТ МАЛЕР, с двумя пальцами на БИБЛИИ МАРИГЕЛЛЫ1 и взглядом, устремленным вверх.
Два работника сцены: КАРЛ-ХАЙНЦ РУЛАНД и
МАНФРЕД ГРАСХОФ.
Две статистки: ИРЕН ГЁРГЕНС и ИНГРИД ШУБЕРТ.
Канун Рождества. Баадер получает подарки, завернутые в засаленную газетную бумагу. Подарки сплошь недетские. Баадер
разворачивает первый сверток и вынимает из бумаги “вальтерППК” — из такого же застрелили Онезорга. Разворачивает другой пакет: “беретта”, калибр 9,35 (ее час скоро придет), кладет
“беретту” рядом с “вальтером”. Открывает третий: “смит-ивессон-38 спешиал” (у этого револьвера тоже есть будущее),
откладывает в сторону, предварительно смазав дуло промасленным лоскутом. К каждому подарку прилагается кобура. Он выкладывает их рядком, один подле другого, и говорит:
БААДЕР: Я видел эти дары и нахожу их добрыми.

БААДЕР: Ага, вот оно (читает): Гамбургская актриса
Марлен Ран обрела нового покровителя, Бенно Хоффма1. Жуан Карлуш Маригелла (1911—1969) — бразильский левый политикантифашист, руководитель Коммунистической партии Бразилии.
“Библия” — работа Маригеллы “Бразильская герилья. Краткий учебник
городского партизана”.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Разворачивает последний сверток и достает оттуда живого угря. Угорь извивается, оставляет слизь на сжатом кулаке.
Баадер склоняется над газетной оберткой и читает:

[ 66 ]
ИЛ 6/2022

на. Здесь он, кажется, помогает ей избавиться от бюстгальтера; она же позволяет бичевать себя живым угрем.
Так это, значит, УГОРЬ (показывает). Друзья мои, я не
только преследую эту декадентскую буржуазность — я также
обрел ее последнюю реликвию. Ну, кто будет меня бичевать?
Говорите. Кто будет бичевать меня?
(неловкое молчание)

...С ЭНСЛИН
Впоследствии Ульрика лишь с большим трудом могла бы припомнить, когда “произошел первый контакт”. Так много было предзнаменований.
Август 1969 года. Дискуссионный вечер в “Республиканском клубе”. Тема вечера — “Внепарламентская оппозиция
и государство”. Среди докладчиков — Майнхоф, она говорит
о необходимости альтернативных политических структур
в рамках антиавторитарных студенческих движений.
Последующая дискуссия: расставание с обещанием вскоре
воссоединиться. На тротуаре перед клубом: Бернвард Веспер.
Тебе привет от Гудрун. (И, когда Ульрика молчит в ответ.) У
них все хорошо, они в тюрьме читают, совершенствуются.
Одно из первых сообщений Майнхоф от Энслин: мы совершенствуемся. Сообщение словно содержит скрытый
призыв: иди и делай так же.
Можно ли утверждать, что воспоминание о них “преследовало” ее?
Говорить так было бы преувеличением. И все же они присутствовали: подобие теней, слухи проявляли их контуры постепенно, слой за слоем. В кругах, близких к Кунцельману и
“Факультету грез”, считали за верное, что оба, когда их на время выпустили из тюрьмы, обитали на квартире у Режиса Дебре1
в Париже. Более поздние слухи: они вернулись в Германию,
чтобы на практике применить то, о чем прочитали в тюрьме и
научились у Дебре. В берлинских студенческих кругах эту практику толкуют по-разному.

1. Французский левый политик и философ.

Проект Баадера: “политизировать городской пролетариат”.
(В отличие от нее, не объяснять молодежи, что значит делать
революцию, а показать, как самим устраивать перевороты.)
Практика: призывать к систематическим попыткам побега из специальных школ. (Воспитывать в юношах презрение
к монополизированной культуре потребления: учить их воровать — машины, велосипеды, одежду, деньги, оружие — все,
что, по их мнению, понадобится, чтобы сделать возможной
свою, то есть людей без собственности, свободу.)
Результат: слухи сгустились в отчетливо видимую реакцию.
(Октябрь 1969 года: Ульрика упоминается в “тревожном
сообщении”, опубликованном во “Франкфуртер Альгемайне Цайтунг”. Заголовок: “Год стал рекордным по количеству преступлений на юге Германии”. Нетрудно вычислить,
благодаря кому статистика взлетела до таких высот.)

[ 67 ]
ИЛ 6/2022

Таковы события, на фоне которых она проводит собственные “полевые исследования” в Эйхенхофе и других местах, в ее занятиях есть что-то ненастоящее, что-то от компенсаторных навязчивых действий. Девушкам сказано:
Можете ночевать у меня, если хотите; холодильник полон: берите, что нужно — слова, произнесенные не с тем,
чтобы поддержать и защитить, но чтобы совесть не так мучила. В ней уже вызрела эта идея: редчайший пример отчетливо ложного понимания.
И вот утро (точнее сказать, полночь), февраль 1970 года. В дверь дома Ульрики Майнхоф, которая только-только
переехала в огромную квартиру на Куфштайнерштрассе, берлинский район Шёнеберг, звонят. Голоса за дверью (Можно
войти?..), Гудрун протягивает ей скрипичный футляр: мы думали пожить здесь немного, ты не могла бы положить это
куда-нибудь?
Госпожа Майнхоф, где именно находились Баадер и
Энслин до того, как вступили с вами в контакт?
Не знаю.
Не знаете? Или не хотите поделиться с нами этой весьма важной для расследования информацией?
Я не знаю. Да мне и неинтересно было.
Значит, впустить посторонних людей в квартиру для
вас нечто совершенно естественное? Видимо, в то время у
вас в доме бывало весьма оживленно?

Стив Сем-Сандберг. Тереза

*

Я рассматривала это как естественный акт солидарности.
Если хотите, я помогу вам написать это слово.

[ 68 ]
ИЛ 6/2022

*

Что помнит Ульрика. То, с какой самоуверенностью Баадер
устроился в квартире. Сначала короткий осмотр, чтобы, по его
словам, проверить место; одобрительный кивок в адрес книг на
книжных полках, стены, на которой кто-то краской из баллончика написал ENTEIGNET SPRINGER!1 и, в рамочке, обложки
журнала “Тайм” (со словами “It is Time”2 и изображением демонстрантов); потом Баадер простирается на диване, прислонив одно колено к спинке. (Отличная у тебя квартира, можно
подумать, ты к государственному визиту готовилась.) Тем
временем Энслин, присев на корточки, инспектирует собрание
пластинок. (Be... be... be my little Baby, гремит из динамиков):
давай же, Бэби, идем танцевать! Ошарашенная Ульрика стоит
в дверном проеме: Может быть, выпьете чаю или еще чего-нибудь? И — обезоруживающий смех Энслин:
Чаю? О господи, Ульрика, ну ты даешь!
Это она помнит. Что они смеялись над ней (раньше никто не осмеливался этого делать); и как самоуверенно Энслин
обращалась к ней по имени:
Знаешь, Ульрика, я тобой восхищаюсь: так пробиться,
одна и с детьми и все такое. Я так и сказала Андреасу: вот
настоящая эмансипация.
Но это было уже потом, во время одной из многих ночных
посиделок на кухне Ульрики. А из тех, первых вечеров она запомнила беспардонную прямолинейность Энслин. То, что она
тогда, после гибели Онезорга, приняла за крайнее напряжение,
настоящую истерию (это поколение Освенцима, говорить с
ними бесполезно...), после проведенного в тюрьме времени
словно превратилось в чистую энергию. Женщина-передатчик,
подумала она тогда об Энслин. Баадер по сравнению с ней казался почти “немузыкальным”. Трудно разглядеть его притягательность, если не видеть его в движении. Баадер и Энслин были
(наблюдение, оформившееся после появления гостей во Франкфурте) противоположностями, дополняющими друг друга: уди-

1. Экспроприированный Шпрингер! (Нем.)
2. “Пришло время, пора” (англ.).

вительная пара. И пока Баадер невидящим взглядом озирает
карниз под потолком, Энслин продолжает свою экзегезу Ульрики — теперь она перегнулась через стол и обеими руками вцепилась в предплечья новообретенной подруги:

[ 69 ]
ИЛ 6/2022

Но мне совершенно непонятно, почему ты живешь
здесь совсем одна, как монашка какая-нибудь. Тебе разве
не хочется, чтобы рядом с тобой бурлила жизнь?..
*

(“Бурление жизни” в доме номер двенадцать по Куфштайнерштрассе, Берлин—Шёнеберг)
(В гостиной) Ульрика агитирует за новую форму политического лидерства, основанную на антиавторитарных принципах и теориях Дучке о “прямой демократии”. Баадер возражает: Да это же чушь собачья. Кому она нужна, эта борьба с
авторитаризмом? Хочешь перемен — найди того, кто возглавит процесс и кому по силам осуществить эти перемены.
(В прихожей) Баадер — Хоманну: “Odyo gli indifferenti”. Хоманн: что означает?.. Баадер: Грамши1: ненавижу равнодушных. Хоманн: ты бывал в Италии? Баадер: если бы ты знал, где
я бывал, то постарался бы свалить отсюда поживее.

(В гостиной) Хорст Малер пристроил каску на книжной
полке и развивает перед Хансом-Юргеном Бэккером, Манфредом Грасхофом и подружкой последнего Петрой Шельм (в
мирной жизни — парикмахерша) тезис, первоначально брошенный Энценсбергером: “новый фашизм есть пародия на
контрреволюцию”. Малер: Совершенно верное наблюдение.
В студенческих коллективах, как и вообще во внепарла-

1. Антонио Грамши (1891—1937) — итальянский политик, журналист и
философ, основатель Итальянской коммунистической партии.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

(В это же время на кухне) Какой-то молодой человек добровольно взял на себя мытье посуды. На столе и возле мойки
расстелены полотенца. На них, тщательно рассортированные: ножи отдельно, вилки отдельно, тарелки поменьше составлены на тарелки побольше, стаканы сгруппированы по
размеру и форме. Ульрика — Распе: господи, чем ты тут занимаешься? Распе — Ульрике: ты когда-нибудь пыталась взглянуть на свою кухню метафорически?

[ 70 ]
ИЛ 6/2022

ментской оппозиции, существует тенденция переоценивать
безобидные слои общества и недооценивать настоящую угрозу. Мещан, которые вцепились в свои пуританские ценности, а в критических ситуациях впадают в истерическое
потребление, бояться совершенно нечего. Вопрос шепотом:
а кто же тогда настоящий враг? Малер: ведомство по охране
конституции.
(В прихожей) Звонит телефон.
(Из туалета) Баадер: если это меня, то меня нет дома.
(В прихожей) Телефон продолжает звонить. Ульрика отвечает, обернув нижнюю часть трубки кухонным полотенцем
(необходимая с недавних пор мера предосторожности). Ктото возбужденно (под кайфом?) спрашивает Кристину. Ульрика (кричит занятому беседой обществу): здесь есть Кристина?
(В гостиной) Малер продолжает развивать свои тезисы: С
чисто юридической точки зрения можно задать себе вопрос, какова цель законов: защищать Федеративную Республику от “внешней угрозы” или сделать граждан Республики невосприимчивыми к импульсам извне, могущим
придать массам витальности и, таким образом, стать угрозой для властей предержащих.
*

(Парадокс)
Хотя Ульрика в высшей степени активно участвует в происходящем, а в качестве опекунши Баадера и Энслин в известном смысле являет собой центр событий, ее все сильнее гложет чувство неудовлетворенности. Она как будто все время
опаздывает туда, где говорят о главном (собеседники уже расходятся: смех, доверительное похлопывание по спине). За
ощущением, что она выпала из ритма, следует разочарование; зато обостряется внимание. Ульрике даже не нужно находиться в комнате, чтобы заметить: переменился сам тон беседы. Когда она отлучилась, чтобы уложить детей, комната
была настоящим адом — гремит музыка, кто-то что-то кричит.
Когда она возвращается, та же комната уже превратилась в
чинную аудиторию. Гости расселись вокруг журнального столика и курят, а Хорст Малер с глубокомысленным видом прохаживается вдоль книжных полок, причем каска снова у него
под мышкой:

Малер (лекторским голосом): Нет сомнений, что до революционной ситуации — рукой подать. Массы готовы, рабочие вооружились. Вопрос лишь в том, каким образом заставить их взяться за оружие.

[ 71 ]
ИЛ 6/2022

Ульрика (“чувствительная, как барометр”) наблюдает:
Ирен и Ингрид: две девушки из Айхенхофа, которым, по ее
ходатайству, разрешили покидать территорию интерната. И
вот они сидят впереди всех, не сводя глаз с главнокомандующего, а тот с пасторским видом прохаживается туда-сюда перед
книжными полками; девушки стряхивают пепел в “пепельницу”, свернутую из фольги, добытой в сигаретной пачке. Она
спрашивает себя: каким образом они сюда проникли?
Потом вспоминает: она сама дала Ирен запасной ключ от
квартиры, вероятно, в припадке той же странной мизогинии,
которая руководила ее делами и намерениями всю прошлую
осень. (Если вам нужна еда, приходите ко мне, берите, что хотите: холодильник полон.) Лишь для того, чтобы обнаружить: пропала не только еда из холодильника, но и деньги, украшения,
нижнее белье, а также изрядное количество красивого столового серебра, которое она получила от Ренаты (а та, в свою
очередь, от своей матери). Трудно представить себе, какое
применение может найти столовое серебро на интернатской
кухне; оно скорее “твердая валюта” — можно сменять на чтонибудь. Сама она была слишком занята, чтобы думать об этом
или вовремя расслышать звоночки; Беттина: заходили две тети, спрашивали тебя, мы сказали, что ты у Петера, и они
только рассмеялись; Регина: и рисовали страшные рожи.
Не понимаю, чего ты волнуешься. Шмотки! Тебе что, барахла жалко?
Дело не в вещах, Гудрун. Тут кое-что серьезнее: мне кажется,
я потеряла контроль.
Но контроль у тебя. Ты доказала на деле.
Навредив другим?..
Какая чепуха. Во-первых, я не считаю, что по-настоящему свободный человек, действуя свободно, может комуто навредить — кроме тех, кто, возможно, того заслуживает. Главное — придерживаться реальности. Прости, что
говорю так прямо. Не реальность велит людям умолять и
выпрашивать, все это — следствие капиталистического
владения собственностью. В реальности есть потребности и разные способы их удовлетворить. Если девочки воруют, то в основе своей это просто здоровый протест про-

Стив Сем-Сандберг. Тереза

*

[ 72 ]
ИЛ 6/2022

тив собственничества. Отмени систему — и слово “кража”
станет бессмысленным. Как и твое беспокойство. При
всем уважении, Ульрика: я считаю твою реакцию проявлением дремучей патриархальности.
*

(ПРАВДА:) КОГДА СХОДИТ ОПОЛЗЕНЬ, ОН СХОДИТ
МЕДЛЕННО, ПОЧТИ НЕЗАМЕТНО...
*

Ульрика вспоминает. Буби тоже воровал. Мелкие, не имеющие настоящей цены предметы: вроде осколков стекла, блестящих гаек, украшений на радиаторе машин, сахара и паточного печенья из хозяйских буфетов. Но факт остается
фактом: он воровал. И весь квартал в Йене это знал.
Знал квартал и то, что есть причины держаться подальше
от отца Буби: ходили слухи, что он “осведомитель” — громкое
слово подпитывалось тем, что он раз в неделю являлся в ратушу, в штаб-квартиру СС, поделиться с высокопоставленными
господами своими подозрениями насчет тех, кто засиживается допоздна, слушая Би-би-си.
Вопрос: что, в таком случае, более тяжкое преступление:
украсть незначительную вещицу — или украсть чье-то доверие, лишив человека всего того в его частной и общественной жизни, что давало ему возможность ходить с прямой спиной во времена, когда от всех требовалось спины гнуть?
Еще вопрос: как соотносится меньшее тяжкое преступление
с более тяжким, можно ли первое рассматривать как здоровую и
в каком-то смысле даже закономерную реакцию на второе?
Да, как ты ответишь на этот вопрос, Ульрика?
Ульрика вспоминает. Буби стоит на освещенном пороге,
чтобы просить и умолять; вечно надо просить и умолять, даже
когда речь о какой-нибудь ерунде, вроде возможности вечером
задержаться на улице лишний часок; голос, который рычит откуда-то из глубин освещенных комнат (домой придешь, когда
сказано, Райнхард). Сама она так никогда и не освободилась
от чувства, что “Буби” был запертой частью ее самой; когда Буби не показывался, над домами и садами словно простиралась
тень. Еще помнит: что Буби был единственным, кто плакал,
когда увезли тетю Клару (по слухам — в лагерь для интернированных лиц в Восточной Польше). Причина слез: тетя Клара
угощала конфетами живших в квартале детей. Причина удаления тети Клары: отец Буби, проведя тщательное расследование, выяснил, что тетя Клара, как это называлось, “на четверть
еврейка”. Да; так что скажешь, Ульрика?

Может ли слово “кража” иметь иное значение в мире, где сдавать властям ближнего своего — закон? Не знаю, Гудрун; мне надо подумать...
*

[ 73 ]
ИЛ 6/2022

Пока Ульрика “думает”, в другом районе Берлина разыгрывается самая обычная мелодрама, которая включает в
себя (1) ночную вылазку на одно из центральных кладбищ
(2) волнующую погоню на автомобилях и (3) крайне неприятное взятие под стражу...
Что произошло (официальная версия правды):
Пока приговор не утвержден, Андреаса Баадера и трех
других поджигателей временно отпустили. При том, однако,
условии, что они в определенный день явятся, чтобы продолжить отбывать наказание. Они этого не сделали. И уехали в
Париж. По вполне объяснимой причине интерес полиции к
делам господина Баадера et consortes1 вспыхнул с новой силой,
особенно в Берлине в ночное время.
Чего не происходило (по крайней мере, так следует из
возражений вышепоименованных Баадера et consortes):
Баадер получил от неизвестного анонима, здесь и далее
“информатор”, сведения о том, что на одном кладбище в Буккове зарыто изрядное количество оружия (конец Второй мировой войны). Проконсультировавшись с Хорстом Малером,
Баадер решил, что называется, “последовать совету”. Далее:
контакт с информатором; ночные консультации; передача денежных средств. Вместе с Петером Хоманном и его подругой, некой Ренатой Вольфф, Баадер и “информатор” отправляются в Букков с набором ломов, кирок и лопат в багажнике.
На кладбище обнаружилось изрядное количество костей и
позвонков; но никакого оружия.

В состоянии, описанном “информатором” как “взвинченное”, Баадер покинул кладбище. Людям, знающим Баадера,
известно: “взвинченное состояние” в его случае может означать, что он слишком сильно нажмет на педаль газа. Неудивительно, что очень скоро внимание дорожной полиции Берли-

1. С присными (лат.).

Стив Сем-Сандберг. Тереза

БААДЕР (“информатору”): Ты во что, мать твою, нас
втравил?

[ 74 ]
ИЛ 6/2022

на привлекла машина, летевшая с дикой скоростью. Отмечают номер: F-HC 577 — машина “не наша” (F значит Франкфурт). Звонок в Реестр транспортных средств; означенный
автомобиль зарегистрирован на имя некой Астрид Пролль.
Уголовная база данных, в свою очередь, извещает: Астрид
Пролль — сестра осужденного за поджог Торвальда Пролля.
В досье сестры: несколько обвинений, связанных с “подстрекательством к мятежу”, последнее — в Гамбурге, во время попытки штурмовать редакцию левого журнала “Конкрет”. Полицейские запрашивают подкрепление — патрульные
машины; потом: синие мигалки; и приказ остановиться.
ПОЛИЦЕЙСКИЙ: Добрый вечер. Похоже, вы немного превысили скорость. Вас не затруднит предъявить документы?
Изучив документы (разумеется, поддельные), полицейский проверяет саму машину (откройте, пожалуйста, багажник), Баадер понимает, что попал в ловушку. “Информатор”
оказался осведомителем, предателем, полицейским шпионом
(нужное оскорбление подчеркнуть). Наручники; полицейский фургон; в тюрьме приготовлена койка. На следующее утро (4 апреля) звонит человек, который представляется как
Bundesanwalt1 Малер; по словам Малера, ему стало известно,
что в полицейском участке содержится его клиент — Баадер,
Андреас Бернд; если есть возможность, он хотел бы переговорить с ним. Дежурный: мы, конечно, знали, что рыбки нехороши, но что в наш маленький невод попала самая гнусная — это приятная неожиданность. Говорит: да-да,
конечно, само собой. Звонит в полицию безопасности.
*

Люди из полиции безопасности опознаются по тому, что
они, совсем как в кино, нарядились в плащи, несмотря на
славное летнее тепло, а также по тому, что, в отличие от цивилизованных граждан, садятся на стул верхом. Именно это
они сейчас и делают:
ЧЕЛОВЕК ИЗ ПОЛИЦИИ БЕЗОПАСНОСТИ: Господин Баадер, является ли попытка украсть на кладбище

1. Федеральный прокурор (нем.).

оружие одним из пунктов вашего давнего далеко идущего
плана организовать городскую герилью?
БААДЕР (с соответствующим выражением): Что есть мой
арест, как не безусловное доказательство необходимости
такой герильи?

[ 75 ]
ИЛ 6/2022

*

(В это же время, на кухне Майнхоф)
Гудрун в полном раздрае; риторика предсказуема: Только
на тебя я и могу положиться! Она тянется через стол, обеими руками крепко хватает Ульрику за предплечья; говорит:
ЭНСЛИН: Скажи, что поможешь мне. Мы должны его
освободить.
Ульрика думает о своих детях; говорит:
А как же твой ребенок, Гудрун; ты должна подумать о ребенке. Назад дороги не будет.
ЭНСЛИН: Феликс? О нем позаботится Бернвард.

В ВАНЗЕЕ, НЕ ДАЛЬШЕ
Шесть недель Андреас Баадер сидит в тюрьме Моабит, ожидая перевода во Франкфурт. О том, что происходило в эти недели, дает ясное понятие журнал посещений. В период с 6 по
23 апреля в тюрьме появляются следующие лица:

22 апреля Баадер, согласно записи в книге посещений,
принимает некую Гретель Вайтемайер. Женщина, по словам дежурных надзирателей, изо всех сил старалась произвести “нормальное” впечатление — рыжий парик, красная помада с блеском и плащ, по виду — “с ближайшего блошиного
рынка”. Она явно хорошо знакома с Баадером, потому что
при виде его тут же разражается слезами (Бэби, мы вытащим тебя отсюда, только не волнуйся, мы устроим так, что
ты отсюда выйдешь.) Потом снова эта Майнхоф. Журнал
посещений — хороший материал для будущего расследования; в нем отмечены в общей сложности пять повторных визитов: 6 мая, 8 мая, 11го, 12го и 13 мая.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Хорст Малер (адвокат Баадера) — три раза
Моника Берберих (секретарша Малера) — два раза
Ульрика Майнхоф (воинственная левая журналистка) — два раза

*

[ 76 ]
ИЛ 6/2022

Между визитами Ульрика не спит, ничем не занимается в тревожно пустой теперь квартире на Куфштайнерштрассе. Курит, пьет; без энтузиазма заглядывает в книги. Открывает Розу Люксембург:
Это произошло сразу после шестидневной голодовки; я была
очень слаба, и ротмистру (коменданту крепости) пришлось почти внести меня в комнату для свиданий. В клетке я обеими руками держалась за проволочное ограждение, отчего, вероятно,
еще больше походила на дикого зверя в зоопарке. Клетка стояла в довольно темном углу помещения. Брат мой прижимался
1
лицом к проволочной сетке. “Где ты?” — спрашивал он .

Думает: “Где ты?” Надо бы: что ты? Ибо так звучит этот вопрос, будучи задаваем из клетки, самим заключенным, для которого существуют лишь две категории людей: заключенные
и свободные. Она думает про Буби, потом про Андреаса — он
заключенный, он, который теперь ее брат. Как страшно было
сегодня смотреть на его лицо за стеклом. Он не то чтобы сломлен — это было бы легче перенести; но там, в клетке, он словно раз за разом совершает насилие над собой, чтобы показать
ей свое лицо. (Вот что я готов сделать над собой, а на что готова ты?)
Так кем же ты хочешь быть, Ульрика? Свиньей или человеком?
Думает: заключенной или свободной; свиньей или человеком.
Не тревожься, Андреас. То, что они сделали с тобой, они сделали со всеми нами. И если мы сделаем дело сейчас, мы сделаем его
вместе.
И голос Андреаса, с той стороны бронированного стекла:
У Хорста есть список людей, готовых примкнуть к нам.
Почитай его — и увидишь, что нужно сделать.
*

Ульрика у адвоката, Малера. Просит позволения взглянуть на
“список”. Моника Берберих приносит его. Ульрика читает:

1. Из письма Софье Либкнехт (1917).

Бэккер, Ханс-Юрген
Гёргенс, Ирен
Грасхоф, Манфред
Хоманн, Петер
Майнс, Хольгер
Распе, Ян-Карл
Пролль, Астрид
Шельм, Петра
Шуберт, Ингрид
Вольфф, Рената

[ 77 ]
ИЛ 6/2022

Сплошь знакомые имена. К списку подколот еще листок, с
перечнем членов так называемого Социалистического коллектива пациентов1 знаменитого доктора Хубера (ранее с
базой в Гейдельберге, ныне, по сообщению Малера, с филиалом в Берлине):
Член коллектива Хауснер (Зигфрид)
Член коллектива Юншке (Клаус)
Член коллектива Мюллер (Герхард)
Член коллектива Мёллер (Ирмгард)
Член коллектива Роль (Кармен)
Член коллектива Шиллер (Маргрит)
Список заключают несколько примечательных имен: “Ахмед”, “Махмуд”, “Реза”. Думает: так что, в планах открытие
филиала и на Ближнем Востоке? Но вслух говорит только:

1. Также “Банда сумасшедших” — экспериментальная психотерапевтическая группа, созданная д-ром Вольфгангом Хубером в клинике при
Гейдельбергском университете. Организация была закрыта по доносу коллег Хубера. В нем указывалось, что вместо психиатрической помощи Хубер
под видом преподавания основ психологии, социологии, диалектики, теологии, сексологии и марксизма обучает своих пациентов взрывному делу,
боевым искусствам и ведет “антигосударственную пропаганду”. Оставшиеся на свободе члены СКП, преимущественно студенты психологических и
медицинских факультетов, сначала организовали Информационный центр
Красного народного университета (нем. Informations Zentrum Rote VolksUniversitbt), а затем присоединились к “Движению 2 июня”.
2. “Движение за национальное освобождение Палестины”, военизированная организация.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

А это кто?
Активисты ФАТХ2. Они навестили Берлин и кое-что
просили у нас. Андреас считает, что пришла пора и нам
кое-что у них попросить.
Например?

[ 78 ]
ИЛ 6/2022

Обсудим, когда вытащим его из тюрьмы. Андреас говорил, кстати, что у тебя на этот счет имеется идея?..
Слушай, Хорст, я не хочу быть ни в чем замешанной.
А кто говорит, что ты будешь замешана? Разве нельзя
сесть и спокойно обсудить твою идею?
*

Ульрика у издателя Клауса Вагенбаха. Они с Вагенбахом недавно заключили контракт на издание ее телесценария “Бамбула”. Причина новой встречи: Майнхоф хочет, чтобы он
подписал еще один контракт.
УМ: Я хотела бы подписать еще один контракт.
КВ: На новую книгу?
УМ: Да, только не на мою.
КВ: А чью?
УМ: Андреаса Баадера. Мы решили, что кто-то должен
помочь ему описать, как он работал с малолетними преступниками. Еще мы думаем, что было бы полезно довести
его опыт до сведения революционных групп.
КВ: Дело ведь не в книге, Ульрика?
УМ: Не в книге.
КВ: Но вы полагаете, что контракт на книгу мог бы помочь?
УМ: Неважно, что думаю лично я. Попытаться освободить Андреаса — решение коллектива.
КВ: И как тут поможет контракт?
УМ: Имея его, мы сможем подать заявку на работу в архиве. Я говорила с директором тюрьмы, господином Глаубрехтом, и также связалась с Институтом социальных исследований в Далеме. Там не остались равнодушными, но
господин Глаубрехт юлит. “Вы же понимаете, фрау Майнхоф: нужно подтверждение, документ”. Мы рассудили,
что, если перед Глаубрехтом выложить бумажку, он не
сможет запретить посещение архива.
КВ: И так освободить Баадера? Ульрика, да вы с ума сошли. Неужели вы идете на это в здравом уме и твердой памяти?
УМ: Каждый волен выбирать, быть ему свиньей или человеком.
КВ: Похоже, у меня особого выбора нет.
УМ: Вы капиталистическая свинья, Клаус. Но вы еще
можете сделать выбор и действовать как человек.

*

Через два дня после подписания контракта (12 мая) от директора Моабита приходит сообщение: Отбывающему заключение Андреасу Бернду Баадеру предоставляется разрешение на однодневную побывку под конвоем для проведения
архивных работ в Институте социальных исследований,
Микельштрассе, 83, Берлин, Далем; дата и время предполагаемых работ: четверг, 14 мая 1970 года, 09.00—13.00.
Получив сообщение, Ульрика звонит подругам, Ирен Гёргенс и Ингрид Шуберт, и спрашивает, какие у них планы на
четверг — именно по четвергам они встречаются, чтобы, как
выражается Ингрид, поговорить об идеологии. Подруги отвечают, что особых планов у них нет. Ульрика просит их связаться с парикмахершей Петрой Шельм и узнать, есть ли возможность быстро добыть парики; потом звонит кое-кому из
“старых друзей” и назначает встречу на следующий день: Ванзее, “в беседке”. (Это насчет детей, говорит она; и: обещайте
ничего не говорить Рёлю.)

[ 79 ]
ИЛ 6/2022

*

(Берлин, Ванзее, 13 мая 1970 г.)
Яркий солнечный свет над парком; желтовато-туманный, как
над фабриками восточной стороны. Дети играют на вытоптанной лужайке. Ульрика сидит под зонтиком, говорит с теми, кому
назначила встречу — они скрыты в тени зонтика: эти двое принадлежат к так называемой “периферии”, die Umfelde1, неблизкой группе сочувствующих, которым никогда не пробиться на
свет. Голос у нее тот самый, привычный (как этим двоим что-нибудь заподозрить?): та же настойчивость, тот же взгляд в стол,
то же нервное пощипывание фольги в пачке сигарет.

Дети играют. (Mami, Mami, guck mal, Mami!2) Ульрика
оборачивается. В насыщенном солнечном свете они идут по
лужайке — пестрая, мягко выражаясь, толпа:
МАЛЕР (в черном адвокатском плаще и соответствующей
шапочке): Мы позволили им совершить убийство Онезорга, мы позволили им выпустить пули в Дучке.
1. Окружение (нем.).
2. Мама, мама, смотри! (Нем.)

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Всего на пару дней. Я бы не стала просить вас присмотреть
за ними, если бы речь шла о более долгом времени.

[ 80 ]
ИЛ 6/2022

ЭНСЛИН (длинные светлые волосы рассыпались по плечам): Мы позволили им испортить водохранилища и водопроводы, разрушить экономическую базу и инфраструктуру молодых государств Латинской Америки.
БЕРБЕРИХ (в портфеле — обвинения против Баадера):
Сколько еще мы будем терпеть унижения?
БЭККЕР (занеся топор): Массы готовы, рабочие вооружились.
ХОМАНН (с привычной растерянностью): Если не сейчас, то когда? Если не здесь, то где?
Чуть поодаль — пикник Социалистического коллектива
пациентов под предводительством харизматичного д-ра Хубера. Члены этой группы тоже окажутся на демонстрации
(это лишь вопрос времени), скандируя:
Малер-Майнхоф-Энслин-Баадер,
Это наши кадры!
Ульрика (под зонтиком) кричит: уже иду, Беттина; снова
поворачивается к своим собеседницам:
Всего пара дней; а потом я вернусь и заберу их домой.

РЯЖЕНЫЕ НА МИКЕЛЬШТРАССЕ
Когда прибывает тюремный фургон из Моабита, Ульрика уже
в читальном зале. В окно она видит, как выводят Баадера, цепью соединенного с одним из конвоиров. Второй конвоир запирает машину и торопится первым ко входу. По всему зданию
разносится приглушенное жужжание звонка. Перед Ульрикой
раскрытая “книга мертвых”. За окном цветет бобовник, ветерок качает покрытые молоденькими листьями ветки берез.
Как в телевизоре, думает она. (Реальность совершается там,
снаружи, а здесь, внутри, ничто не реально.) Та же мысль вертелась у нее в голове месяца два назад, когда она смотрела уже
смонтированную версию “Бамбулы”. На телеэкране Ирен была Ирен, Ингдрид — Ингрид, а Ханнелора — Ханнелорой. А
вот персонал интерната играли нанятые актеры, они пытались убедить телезрителей, что их пародийная игра представляет “реальность”. Думает: если все это исчезнет, все кулисы, все
актеры и статисты, которые действуют на их фоне — что будет
с нашей концепцией реальности? Ингрид, Ирен, Ханнелора:
наконец-то будут свободны.

И когда Баадера, цепью соединенного с конвоиром, вводят в зал, она думает о том же; думает: орудия, замещающие
власть; послушные лакеи; “статисты”. Если думать о них как о
статистах, действовать станет проще. Говорит одному, как
вас зовут? Веттер, Гюнтер Веттер. Вы женаты, господин Веттер? Да, у меня жена, двое детей. Закрывает глаза; говорит:
вам не приходило в голову, господин Веттер, что стоило бы уделять им чуть больше внимания?
Тем временем второй конвоир, “статист” по имени КарлХайнц Вегенер, расстегнул браслет наручника на левой руке
Баадера, Баадер садится. Ульрика раскладывает перед ними
карточки покойных, полную колоду с изображениями молодых мужчин и женщин, чьи лица распухли, обезображенные
полицейскими кулаками и сигаретными ожогами. (Думает:
правдивая картина бедствий в царстве животных.) Баадер:
можно чашку кофе?
Баадер и Майнхоф закуривают. “Статисты” вносят кофе.

[ 81 ]
ИЛ 6/2022

*

(Андреас Ульрике, Ульрика Андреасу)
АНДРЕАС: Ну и где твои подружки?
УЛЬРИКА: Пожалуйста, потише. Ингрид и Ирен вот-вот
появятся. Когда я выезжала, они были уже готовы.
Снова жужжание. Один из “статистов” — служащий института, Георг Линке (62 года) — покидает кабинетик, где он и еще
двое сотрудников готовятся пить кофе, и спешит к входной
двери. За дверью две молодые женщины. Если бы это происходило на экране телевизора, мы услышали бы, как Линке говорит (Линке: прошу прощения; я говорил вчера — читальный зал закрыт; вам придется вернуться после обеда), и
увидели бы, как он поворачивается спиной и, шаркая, уходит.
Девушки присаживаются к столу в вестибюле. Девушки (когда
Линке их уже не слышит): подождем пока здесь. Камера
крупным планом показывает их сумочки, из которых торчат
рукоятки двух газовых пистолетов.
*

(Ульрика Андреасу, Андреас Ульрике)
УЛЬРИКА: Помни: ты меня не знаешь.
АНДРЕАС: Как это я тебя не знаю, вот же мы, сидим
здесь.

Стив Сем-Сандберг. Тереза

*

[ 82 ]
ИЛ 6/2022

УЛЬРИКА: Предполагается, что я тоже должна удивиться, когда он войдет...
АНДРЕАС: Какой еще “он”?
УЛЬРИКА: Андреас, прошу тебя. Мы же тысячу раз это
обсуждали.
АНДРЕАС: Первый раз слышу. Какой еще “он”, черт возьми?
УЛЬРИКА: Кто-то, кого позвал Хорст. Пожалуйста, говори потише.
*

Ульрика косится на дверь, возле которой сидит Веттер, он явно скучает, взгляд то в потолок, то в пол, на вытянутые ноги.
Ульрика рассматривает его: он вытягивает носки ботинок то
вперед, то на себя; снова вперед. Принимается насвистывать.
АНДРЕАС: Да замолчи же ты, сволочь...
*

К институту приближается машина; за ней — на расстоянии —
еще одна. Обе останавливаются. Хлопают дверцы, слышны
шаги, кто-то идет по гравийной дорожке к крыльцу. Жужжание. Линке раздраженно выбирается из кабинета. В вестибюле замечает двух девушек, которые кажутся ему “напряженными и нервозными”. При виде их он удивляется; он уверен, что
полчаса назад объяснил им, что библиотека сегодня закрыта.
В голове у Линке вертится: наверное, я забыл запереть
входную дверь? Девушки все понимают по выражению его
лица и действуют на опережение. Крупный план: их руки хватают дверную ручку, одновременно дверь распахивается.
Линке поднимает глаза и видит: какой-то мужчина в черной
“балаклаве”. За ним женщина в рыжем парике. Мужчина поднимает оружие, оно у него в левой руке (в правой тоже оружие); кричит обеим девушкам:
ЖИВО, ЖИВО В ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ!
*

(Ульрика Андреасу)
УЛЬРИКА: Вот и они...
*

По всему зданию прокатывается выстрел, за ним еще один.
При звуке выстрела все четверо бросаются в читальный зал.

Склейка — теперь перед нами вестибюль: Линке (больше изумленный, чем испуганный) прижимает локоть к боку: поднимает руку и видит, как по рубашке стекает кровь: из подмышки
до бедра. Потом боль, он съеживается и — (пока мужчина в
“балаклаве” и женщина в парике нетерпеливо протискиваются мимо него) — оборачивается; опять шаркает к кабинету.
(Там, внутри, испуганные женские лица: быстрее, быстрее
отсюда; это вооруженное нападение!)
Дверь в читальный зал распахивается. Врываются две молодые женщины, открывают беспорядочную стрельбу из пистолетов со слезоточивым газом. За ними по пятам: мужчина в
“балаклаве”.

[ 83 ]
ИЛ 6/2022

РУКИ ВВЕРХ, ЭТО ВООРУЖЕННОЕ НАПАДЕНИЕ!
Женщина в рыжем парике так и стоит у двери. Пока она
растерянно озирается, не зная, куда нацелить оружие, которое у нее в руках, на нее сзади набрасывается Вегенер. Хватает за волосы — и ошарашенно замирает с париком в руках. Его
коллега Гюнтер Веттер сцепился с мужчиной в маске.
Если бы это показывали по телевизору, мы увидели бы,
как помещение заволокли клубы слезоточивого газа; мы увидели бы, как Веттер тянется к оружию в правой руке мужчины (газовый пистолет в левой руке); увидели бы, как Баадер и
Майнхоф, спотыкаясь, бегут к окну; увидели бы, как мужчина
в маске стреляет из газового пистолета в лицо Веттеру (как
тот сгибается, ослепленный болью; одна рука шарит по стене
или краю стола, ища, за что ухватиться). Линке, прижав локоть к боку, гонит сотрудников к окну, которое выходит на
задний двор института. Окно в читальном зале: теперь нараспашку. Баадер и Майнхоф выпрыгивают, за ними следуют две
девушки; последней — вооруженная, еще недавно украшенная
париком женщина (мы узнали ее, это же Энслин!). Оружие
разбросано по лужайке. На улице уже тронулись с места две
ожидавшие там машины...

(Но это не по телевизору.) Ульрика так и стоит посреди читального зала. Она зажала уши, взгляд в окно, она кричит: не
стреляйте, мать вашу! Одновременно мужчина в “балаклаве”
вскидывает газовый пистолет (говорит: пусти, Веттер: не пущу, сволочь такая!) и стреляет. Веттер сгибается, одна рука
прижата к лицу, другая шарит в воздухе; и Ульрика (смотрит,
как он медленно оседает): снова кричит, она так и стояла бы

Стив Сем-Сандберг. Тереза

*

[ 84 ]
ИЛ 6/2022

столбом, но Энслин грубо толкает ее к окну. Сквозь густую пелену газа окно не кажется подходящим путем к бегству — просто черная дыра, в которую нужно пролезть, когда все остальное вокруг нее рушится.
*

БЫТЬ НАСТОЛЬКО БЕСЧУВСТВЕННЫМ, ЧТОБЫ
ПРЕЗРЕТЬ ВАЖНЕЙШЕЕ. СТАТЬ НЕЧУВСТВИТЕЛЬНЫМ К САМОМУ ЦЕННОМУ.
*

(Эта сука вся в крови, сколько же там было крови!)
*

Ульрика полулежит на заднем сиденье белой “альфа-ромео”;
мельком видит в зеркале заднего вида полные ужаса глаза Астрид Пролль. Голова взрывается болью, из глаз течет. Все
растворилось в движении; все осязаемое рассеялось.

ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ
Ульрика в своей клетке. Снаружи дождь, струится по открытой створке окна. Сосудистая сеточка, рисунок из трещин. В
стекле отражаются красные огни — где-то поодаль течет поток машин. Из тысячи радиоприемников доносится музыка,
This is the dawning of the Age of Aquarius, the Age of
Aquarius...1; музыка медленно затихает: Мы прерываем вещание. Прослушайте сообщение берлинской полиции:
В четверг 14 мая, в 11 часов утра, в берлинском районе Далем, Микельштрассе, 83, произошел вооруженный налет с
целью освобождения заключенного Андреаса Баадера. В налете участвовали несколько злоумышленников. Во время нападения был тяжело ранен сотрудник Института социальных исследований ГЕОРГ ЛИНКЕ, получивший несколько
пулевых ранений. Также пострадали двое тюремных надзирателей.
Есть основания подозревать в соучастии журналистку
УЛЬРИКУ МАЙНХОФ, ранее в замужестве РЁЛЬ, место и
дата рождения — Ольденбург, 7 октября 1934 года.

1. Это рассвет эры Водолея… (англ.). Хор хиппи из мюзикла “Волосы”.

Приметы: 35 лет, рост 165 см, нормальное телосложение,
длинные темно-русые волосы, карие глаза.
Подозреваемая в тот же день покинула свой дом в районе
Берлина Шёнеберг, Куфштайнерштрассе, 12, и скрылась.
Полиция просит лиц, которым известно ее настоящее местонахождение, оказать содействие властям.

[ 85 ]
ИЛ 6/2022

Берлин-Шёнефельд, июнь 1970 года. Выцветшее голубое
небо; из-за паров авиационного керосина воздух над стартовой площадкой напряженно подрагивает. Газеты пишут исключительно о чемпионате мира по футболу в Мехико, и так
как Группа в ожидании дальнейшей переброски на восток может развлечься только телевизором и газетами, все уже успели выучить результаты наизусть (разочарование: Всего 2:1 с
Марокко! сменяется радостью: 5:2 с Болгарией!), но команду
“Майер, Беккенбауэр и Мюллер” в этом месяце, похоже, вытеснил другой состав. Im Urlaub (в отпуске), написано от руки на табличке, выставленной в окне берлинской конторы
Хорста Малера; он и его секретарша Моника Берберих следуют за остальной компанией разделившись, на двух самолетах: один в Бейрут, другой в Дамаск. На рейсы зарегистрированы (пусть под другими именами): Бригитта Асдонк,
Манфред Грасхоф, Петра Шельм, Андреас Баадер, Ульрика Майнхоф и Гудрун Энслин. Петер Хоманн, всегда последний, присоединится через несколько дней.
Самолет уже на взлетной полосе, а Баадер все не может
оторваться от газеты: Mtller-Tag in Mexiko: Drei Tore!1 орет
он (результаты матча с Перу), а потом — ЛИНКЕ!: незначительная, на первый взгляд, заметка сообщает, что сотрудник
института Георг Линке все еще в больнице, ему удалили пулю
из печени, ЛИНКЕ — даже не верится: мы как будто по
всем этим левацким святошам пальнули!
Ульрика читает газеты после него, видит другое: министр
иностранных дел Брандт встречается в Касселе с председателем Совета министров ГДР Вилли Штофом. Рукопожатие;
уверенные, вызывающие доверие улыбки на камеру. Вклеить
в “книгу мертвых” (в раздел “рукопожатия”): ранее
Брандт/Кизингер, теперь вот: Брандт/Штоф.
Думает: гегемония угнетателей никуда не делась, она лишь
извратилась до состояния фальшивого согласия.

1. День Мюллера в Мехико: три гола! (Нем.)

Стив Сем-Сандберг. Тереза

*

Самолет набирает скорость, взлетает: облегчение. Она закрывает глаза.

[ 86 ]
ИЛ 6/2022

*

(Экстренное сообщение)
РЁЛЬ РАССКАЗЫВАЕТ О БРАКЕ С МАЙНХОФ
Ей не хватало не уверенности в своих силах, а базового доверия к жизни...
Насколько она, на ваш взгляд, замешана в освобождении Андреаса
Баадера?
Мне трудно сказать. Не удивлюсь, если она и спланировала
всю операцию. Но не исключаю, что они удерживали ее с самого начала, как заложницу; если так, то я опасаюсь худшего...
Вы думаете о детях?
Я думаю о будущем; ее будущем, будущем детей.

ОСТРОВА
После войны Йена оказывается в советской оккупационной
зоне, и это положение в народе проходит под названием Осада. В увитых плющом стенах дома на Бетховенштрассе новые,
более благонадежные в глазах государства владельцы основательно прочесывают башенку, в которой доктор Вернер
Майнхоф держал кое-что из своей коллекции. Обнаруженные
предметы тщательно заносятся в реестр. Помимо множества
книг и журналов (“Определитель птиц” и номер “Немецкого дерматологического журнала”) реестр включает в себя
следующие предметы:
• Фотография-сепия ИНДЕЙЦА НАВАХО, “с низким
лбом”, индеец с “видом абсолютного равнодушия” сидит с
колчаном на коленях, погрузившись в беспредметные раздумья (альтернатМива: “затерялся в мистических далях”)
• КРЫСИНЫЙ ЧЕРЕП
• иллюстрированный атлас, обозначенный как
“БАБОЧКИ МИРА” (выпуски II и VII)
• различные РАКОВИНЫ и ПТИЧЬИ ЯЙЦА
• коллекция из 172 АКУЛЬИХ ЗУБОВ в старой коробке
из-под сигар “RITMEESTER”
По причине, не обязательно случайной, это собрание попадет в руки шефа ВКА Хорста Херольда.

Можно сразу отметить два момента. Первое — квартира оставлена в спешке. Второе — некоторое время назад в квартире проживали больше человек, чем зарегистрировано официально (госпожа Майнхоф и двое ее детей). Например, в одной комнате (под
впечатляющим портретом революционного лидера Че Гевары)
обнаружены четыре матраса, закрепленные на стенах. Еще несколько матрасов, в гостиной, указывают, что в квартире могли
ночевать до десяти человек; есть основания полагать, что среди
них были объявленные в розыск Баадер и Энслин. В остальном в

1. “Письмо о добродетели и счастье”. Перевод А. Кигай.

[ 87 ]
ИЛ 6/2022

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Уже поздней осенью 1971 года, сменив Альфреда Клауса на
посту высшего полицейского начальника всей Западной Германии и, таким образом, приняв на себя руководство так называемым отделом Т (“борьба с терроризмом”), Херольд озаботился
“максимальной эффективностью следовательской работы”. (В
то время ему часто приписывали выражение заглянуть под каждый камень.) К его услугам — современное компьютерное
оборудование; Херольд сразу начинает пользоваться им с решительностью, характерной для всей его примечательной полицейской карьеры. Поток информации о действиях банды Баадера-Майнхоф должен быть упорядочен и систематизирован.
Через восемь лет после освобождения Андреаса Баадера архив
Херольда (или “Херольдовы ящики”, как его называют иные
непочтительные сотрудники ВКА) состоит из 37 реестров и
картотек, в которых записаны 4,7 миллиона имен и 3100 организаций. Помимо кратких личных характеристик, архив содержит фотографии, отпечатки пальцев, образцы почерка и, под
конец, особые образцы голоса (так называемые voice-prints),
призванные обеспечить установление личности и технически
связать преступников с преступлениями.
Можно с полным основанием назвать Херольда коллекционером. Он собиратель в том смысле, какой вкладывал в это слово Руссо: “честолюбие всегда пренебрегает уже достигнутым и высоко оценивает то, что от него ускользнуло”1.
Именно по последней причине он интересуется списком
Майнхоф, как он называет с запозданием полученную опись
имущества из Йены. Но ему этого мало. Херольд изучает и рапорт в форме внутренней служебной записки, поданной его
предшественнику и представляющей первичное описание
предметов, обнаруженных полицией в квартире на Куфштайнерштрассе уже после того, как Майнхоф исчезла. Рапорт сам
по себе формальный, но содержит и кое-что интересное:

квартире беспорядок, по комнатам разбросаны детские игрушки,
стены испорчены аэрозольной краской, в спальне и рабочем кабинете — беспорядочное нагромождение книг и бумаг.

[ 88 ]
ИЛ 6/2022

Отчет завершается длинным списком “находок”, сделанных в квартире. Херольд обращает особое внимание на:
• обувную коробку с вырезанными вручную деревянными
фигурками животных (коровы, козы, ягнята, кошка, две
мышки и пр.), на коробке ХЛЕВ с маленькими стойлами
• две серебряные ДЕСЕРТНЫЕ ЛОЖКИ и ЛОПАТКУ
ДЛЯ ТОРТА, засунутые между диванными подушками в
гостиной (остальное столовое серебро обнаружено в сундуке орехового дерева в другой части квартиры)
• КАРТУ БЕРЛИНА, которую несколько раз складывали и раскладывали. Название района ВАНЗЕЕ обведено
черными чернилами
• карманное издание “ДУИНСКИХ ЭЛЕГИЙ” Рильке — на ночном столике, а в книге:
• ПИСЬМО (написанное на линованной бумаге марки
“Херлитц”)
С картой Берлина у Херольда затруднений не возникает.
Ванзее может указывать только на Генриха фон Клейста и
место, где он совершил самоубийство (21 ноября 1811 года).
Клейст больше всего известен своей ранней революционной
повестью “Михаэль Кольхаас”: рассказ о лошадином барышнике, который, после того как у него отняли двух лошадей,
пошел войной на всю Германию; лишь оскорбленный в лучших чувствах пруссак способен учинить мировую революцию
из-за того, что кто-то мучил двух его коней. Херольд листает
принадлежащее Майнхоф издание “Кольхааса”, находит подчеркнутое место: “И тут сквозь боль за чудовищные неполадки
мира пробилась внутренняя удовлетворенность тем, что собственное его сердце отныне в полном ладу с его совестью” 1.
С письмом Херольду приходится сложнее. Оно начинается на середине одной фразы и заканчивается на середине другой. “Каракули”. Видимо, письмо не предназначалось к отправке; может быть (эта мысль поначалу вертится у Херольда
в голове), у письма даже не было адресата. Письмо гласит в
сокращении:

1. Перевод с нем. Н. Ман.

...некоторое время нахожусь в состоянии сильнейшей эйфории.
Наконец-то есть ощущение, что мы по-настоящему что-то делаем. Тревожусь я только за детей. Я собираюсь доверить их друзьям, на которых могу положиться, но в дальнейшем ни на что и
ни на кого полагаться будет невозможно. Поэтому прошу тебя,
если возникнет угроза или дела так или иначе пойдут скверно —
сделай все, что в твоей власти, чтобы помочь им. Помнишь, как
мы ловили лягушек в парке за домом фрау Шнайдер и как в первый
раз обсуждали, что ты к нам придешь? Все началось тогда...

[ 89 ]
ИЛ 6/2022

(Больше ничего; здесь письмо обрывается.)
Херольд за письменным столом; уже поздний вечер, но он работает. Перед ним: карта Берлина, список Майнхоф. Как и с
городами, можно составить карты людей; из этих “психологических карт” получатся потом “профили преступников”;
ибо если верно, что всякое преступление есть патология (как
утверждают иные), то можно, основательно изучив симптомы, диагностировать причины и дальнейшее течение болезни. Херольд к тому времени уже хорошо осведомлен о болезни Майнхоф.
Он запросил копии рентгеновских снимков, а также медицинских заключений, составленных специалистами по данной болезни. Как минимум один из них (гамбургский невролог) “не исключает, что опухоль мозга, от которой страдала
Майнхоф” — так называемая кавернозная гемангиома (пишет на полях Херольд) — “способна привести к серьезным патологиям личности”. Поразмыслив, Херольд принимается за
карту Берлина — вот она, перед ним: der Inselstadt1, чей благодатный климат целителен для профессиональных революционеров. Как срастаются нервные волокна в этом лоботомированном городе? Херольд изучает систему сосудов,
соединяющих западное и восточное полушария города. Когда-то пара Майнхоф/Рёль тоже активно перемещалась между границами; цель: добыть Ostgeld2, чтобы финансировать
издание журнала. Потом (Херольд записывает год: 1964) возникают идеологические противоречия, и связи резко обрываются. По мнению Херольда, есть все основания полагать,
что Майнхоф единственной из всей группы при посещении
Восточного Берлина предложили убежище в ГДР, но она от-

1. Город-остров (нем.).
2. Восточные деньги (нем.).

Стив Сем-Сандберг. Тереза

*

[ 90 ]
ИЛ 6/2022

клонила предложение. Что остается? Херольд думает: “город” — рамки, в пределах которых разыгрывается этот бессмысленный мятеж — а значит, оттуда “супруги-бунтари” и
бежали. Дальше он думает: ничто не может существовать в вакууме. Остановить запись, очистить кадр от содержания. Что
получаешь? Невыносимое состояние. Рано или поздно должно влиться что-то еще. Но что?
Чтобы ответить на этот вопрос, Херольд садится писать
короткое распоряжение. Распоряжение он кладет в особую
папку с пометкой “личная информация”. Папка озаглавлена
“ОСТРОВА”:
*

(Этимология)
Изолировать. Слово происходит от итальянского isola,
что значит “остров”.
(Утопия)
Остров может быть местом ссылки, местом, благодаря которому общество избавляется от преступников или других нежелательных элементов (ср.: камера-изолятор). Однако чаще острова считаются прибежищами отшельников. Если
хочешь создать что-то новое, надо отграничить себя от мира.
Остров есть мир, от которого ты себя отграничиваешь, хотя
и в меньшем масштабе: модель, где ход вещей можно упорядочить новым, никогда еще не виданным способом. Доказательства тому находишь во всех историях о выживании, которые
разыгрываются на затерянных или мифических островах:
“Робинзон Крузо”, “Таинственный остров”. Сюда же отнесем
“Бурю” Шекспира, где Просперо, царствуя в своей пещере,
овладел таинствами науки и сможет найти им практическое
применение, когда вернется в родные места человеком, которому удалось подчинить себе СТИХИИ. Таким образом, это
утопическое измерение присутствует в описаниях всех островов. Отгородиться, чтобы лучше различить внутреннее содержание; отменить действующие законы, чтобы ввести наместо их другие, более соответствующие природе человека.
Isola nero: не только рай мертвых, плод воображения Арнольда Бёклина, но и та архимедова точка, в которой сходится весь мир. Или наоборот: откуда мир можно охватить одним взглядом во всей его полноте. В такое ли место
стремилась ты, Ульрика?

(Философия)
Нет больше пустынь. Нет островов. Слова Альбера Камю, произнесенные в 1939 году, созвучны проблеме, кото[ 91 ]
рая давно уже занимает философов. Как вынести жизнь в ИЛ 6/2022
мире, где правят непреложные законы, если воспринимаешь эти законы как противоречащие твоей же собственной
природе?
Цель великой кантовой “Критики чистого разума” заключалась в том, чтобы отграничить в море механически естественных причинно-следственных связей “остров”, где истинный,
свободный человеческий выбор мог бы по-философски строго
сосуществовать с законами природы. Гегель, кстати, признавал
существование этого “острова”, причем гораздо более протяженного, чем представлял себе Кант. Оба философа полагали,
что человеческие существа в определенном смысле не подвержены действию физических законов. Это не означает, что человеческие существа способны перемещаться быстрее скорости
света или не подвластны земному тяготению; это скорее означает, что моральные феномены не могут быть сведены только к
механике законов движения.
Мы не можем, да и не намерены проверять, насколько достоверен этот “остров”, созданный немецким идеализмом; метафизический вопрос о возможности свободного выбора для челове1
ка — это, как говорил Руссо, “l’ab{me de la philosophie” . Но если
мы на мгновение отложим этот головоломный вопрос, то увидим, что Гегелево мнение о смысле риска умереть как психологическом феномене указывает на нечто весьма реальное и
значительное. Независимо от того, существует ли в действительности свободная воля или нет, почти все люди ведут себя
так, словно она существует, и оценивают друг друга на основании способности сделать то, что они считают истинным моральным выбором.

Все упирается в проблему свободной воли. Даже Херольд верит, что воля — единственная сила (замечает он на полях своей рукописи), способная изменить мир. Тут он изучил свою
Майнхоф досконально:

1. “Бездна философии” (фр.).

Стив Сем-Сандберг. Тереза

*

Для Грамши воля есть conditio sine qua non1: сильная
воля как мотор революционного процесса, в котором
субъективное становится праксисом.

[ 92 ]
ИЛ 6/2022

“Мотором”, совершенно очевидно, служит Баадер — “сильная личность”. Инициированный им процесс представляется
смыслообразующим/придает особую значимость Группе
(“субъективное становится праксисом”). Связано с: эсхатологией искупления, особым чувством избранности, когда человек
видит себя “выше других”. Чувство это ни в коей мере не уникально; но для его подпитки требуется “мотивация”, а она не
обязательно связана с каким-то конкретным местом или эпохой.
Так, в 1942 году Ганс Шолль пишет своей сестре Софи (одному
из кумиров Майнхоф), и его набросок политического манифеста подозрительно напоминает манифест Группы:
Нет большего бесчестья для культурной нации, чем без сопротивления покориться власти безответственных и темных сил. Уже
сейчас каждый честный немец стыдится своего правительства.
Трудно вообразить, какой позор падет на нас и наших детей, когда пелена спадет с глаз людей и откроются ужасающие и многочисленные преступления правящего режима. Если немецкий народ прогнил до самого своего нутра и так развратился, что, не
пошевелив пальцем, беспечно уверовав в сомнительные законы
истории, отдает самое дорогое, что есть у человека и что возвышает его над другими живыми существами, — свободную волю,
жертвует правом свободного человека вмешаться в ход истории и
подчинить ее своим разумным решениям; если немцы настолько
лишились всякой индивидуальности и превратились в бездушную
трусливую массу, что ж — тогда они заслуживают гибели.
*

(Свободное падение)
Каждый человек мечтает: если уж случится падать, то
пусть это будет свободное падение. А можно ли в свободном
падении из умозрительных структур приписать миру смысл?
Страховочный трос всегда имеет заданную длину. Когда трос
разматывается полностью, падение прекращается. И вот ты
падаешь. Открыл глаза — а на сетчатке те же изображения,
что встречали тебя в твоих видениях. Ты падаешь в другой
раз, и видения стали реальностью. Сдадутся ли, отступят ли

1. Обязательное условие (лат.).

видения, если тебе удастся повторить этот номер на трапеции в третий раз? Страховка натягивается. Рано или поздно
причинно-следственные связи возьмут свое.

[ 93 ]

ПУСТЫНИ

ИЛ 6/2022

Локти и колени Ульрики расцарапаны, жарко, от жары отчаянно хочется пить, к тому же она до ужаса боится скорпионов,
которые являются единственным широко представленным животным в этом зоопарке. (По вечерам Беккер устраивает соревнования по метанию камней в означенных животных. Скорпион замирает на бетонном полу; если камень попадает в цель,
скорпион шумно убирается восвояси, направив жало вперед.
Игра резко прерывается: командир-алжирец — можете звать
меня Ахмед — случайно застает одного из немецких товарищей,
когда тот расстреливает членистоногое из автомата. У его-то
солдат не больше десяти пуль на человека в день. Слабаки, фыркает Беккер.)
Потом — “занятия по теории”, Малер сидит на корточках
под стеной дома. Фотография, похожая на вырезку из журнала
“Лайф”, где Хо Ши Мин излагает слова Мао о горе Тайшань1.
Однако сам Малер больше походит на Кастро: военная фураж-

1. “Смерть за интересы народа весомее горы Тайшань, смерть фашистского
наемника, смерть за интересы эксплуататоров и угнетателей народа легковеснее лебяжьего пуха” (перефразированное изречение писателя Сыма Цянь:
“Умирает каждый, но смерть одного весомее горы Тайшань, смерть другого
легковеснее лебяжьего пуха”. Из речи Мао Цзэдуна “Служить народу!”).

Стив Сем-Сандберг. Тереза

Тренировочные программы для локальных ячеек сопротивления. Палестинцы пошли навстречу скромной просьбе
Группы и организовали плац с препятствиями. Препятствия
представляют собой:
1 Останки горящего автомобиля. Его надо перепрыгнуть (с полным рюкзаком за плечами и с “калашниковым” на плече)
2 Дощатую стену в десять метров высотой, которую
нужно преодолеть (тоже с тяжелым рюкзаком) при помощи одних лишь блоков и талей
3 Бетонный бункер, обнесенный колючей проволокой. Под проволокой нужно пролезть (по узкому песчаному лазу, причем вышеупомянутый рюкзак застревает уже на входе)

[ 94 ]
ИЛ 6/2022

ка, немытая черная борода. Ульрика заучивает отрывки из Библии Маригеллы (Карлуш Маригелла: Краткий учебник городского партизана, книга только-только вышла в немецком переводе). Особую важность Малер придает разделу “Неожиданность”, который включает в себя следующие четыре пункта:
4

5

6

7

Мы знаем о ситуации врага, на которого собираемся
напасть, обычно посредством точной информации
и дотошного наблюдения, в то время как враг не знает, что он будет атакован, и ничего не знает относительно нападающего.
Мы знаем силы врага, которого собираемся атаковать, но враг ничего не знает относительно наших
сил.
Неожиданно атакуя, мы экономим и сохраняем наши силы, в то время как враг не способен сделать то
же самое и он оставлен на милость случая.
Мы определяем время и место нападения, устанавливаем его продолжительность и цель, враг никогда
не знает об этом1.

Все они обязаны заучить наизусть пять главных пунктов
так называемой формулы материально-технического обеспечения. Один пункт нельзя помыслить без остальных; все
без исключения необходимы, чтобы городская герилья могла
продолжаться. (Малер: и эти пять пунктов?..) Группа повторяет:
(А) — АВТОТРАНСПОРТ
(Д) — ДЕНЬГИ
(О) — ОРУЖИЕ
(Б) — БОЕПРИПАСЫ
(В) — ВЗРЫВЧАТКА
В дополнение к этому — индивидуальная идеологическая
подготовка. Приняв, как все, боевую стойку, Ульрика декламирует (слова накрепко вбиты в голову):
(Сначала заявить о мировоззрении:)
Мы МАРКСИСТЫ.
(Потом — отмежеваться от остальных:)

1. Перевод М. Шувалова.

Органы государственной безопасности называют нас
АНАРХИСТАМИ, но это не более чем антикоммунистический ярлык, который на нас навесили враги.
(Итак, сопротивление продолжается, так какова же его всеобъемлющая цель?)
Неустанно бороться против геноцида, устроенного
США во Вьетнаме, противостоять американским притязаниям на мировое господство, которые могут реализоваться только через многочисленные военные операции в
странах третьего мира, а также через антиконституционное подавление всех проявлений политической, экономической и культурной жизни в ФРГ и Западной Европе.
ОРГАНИЗУЙТЕ РЕВОЛЮЦИОННУЮ ГЕРИЛЬЮ
БУДЬТЕ МУЖЕСТВЕННЫ, ЧТОБЫ БОРОТЬСЯ И
ПОБЕДИТЬ!
*

А что еще?
Драки за территорию.
Все двадцать человек, и мужчины, и женщины, живут в доме из четырех комнат: размером с бетонный бункер, он наполовину врос в каменистое ложе пустыни. Из этих двадцати
двое отделены от прочих восемнадцати, как вода отделяется
от масла. Эти двое: Баадер и Энслин.
Баадер, похоже, думает, что, чтобы врасти в форму цвета
хаки, надо — если во всем остальном сноровки недостает —
обзавестись набором прихотей и замашек. Это бы еще можно
терпеть, если бы у Хоманна не развилась острая клаустрофобия. К чему это все? зудит он по вечерам. В чьих интересах
они действуют? А в чьих интересах действуем мы?
Сомнения могут настичь кого угодно, при условии, что ты
держишь их при себе. Но Хоманн своих интересов не скрывает; а когда расстояние от уха до стены всего ничего, сомнения
Хоманна в форме “враждебной клеветы” очень быстро достигают на диво острого слуха Баадера. И так как Баадер изо всех
сил стремится повернуть ход вещей в свою пользу, он тут же
начинает пикировку с “изменником”. Баадер (изменнику): ну
и для чего это все, по-твоему? Он имеет в виду лагерь. Хоманн: судя по твоей роже, это питомник, где выращивают
диктаторов местного значения. (Идиот! цедит Ульрика
сквозь зубы.)
Окончание следует

[ 95 ]
ИЛ 6/2022

Рут Фэйнлайт
[ 96 ]
ИЛ 6/2022

Стихи из сборника
“Так далеко отсюда ”
Перевод с английского и вступление Марины Бородицкой

Рут Фэйнлайт, “примадонна поэзии из Ноттинг-Хилла” (так назвала ее газета “Индепендент”), родилась в Нью-Йорке, но с пятнадцати лет живет в
Англии. Она известна и как автор пьес, рассказов и оперных либретто, и
как переводчик испанской, португальской и (правда, с подстрочников) современной русской поэзии, но прежде всего — как яркий и самобытный
поэт с поистине античным темпераментом.
В стихах Фэйнлайт каждодневное запросто уживается с космическим,
грохот стихий — с уютным английским пейзажем. В них живут сивиллы,
около четырех десятков: одни — полумифические персонажи древней истории, другие, кажется, обитают на соседних с нами улицах. Вот одна из
моих любимиц, Фригийская:
На языке, древнейшем из людских,
со скального плато, откуда родом
Кибела, мать бессмертных и богиня
пещер и диких тварей, — языке,
что ныне евнухам, ее жрецам
одним лишь ведом, — каждый год, весною,
когда на смену плачу и стенаньям

© Ruth Fainlight, 2018
© Марина Бородицкая. Перевод, вступление, 2022

В поэме “Царица Савская и Соломон” (публиковалась в моем переводе
в “Новой юности” 2003, № 5), где с диковатой, резкой, чувственной мелодикой разыгрывается известная история про волосатые ноги, на первом
месте недаром стоит именно она, Шеба. Последнее слово тоже останется
за ней.
В поэме “Цвет сахарной бумаги” (“Иностранная литература”, 2003,
№ 4) “раскапывание” собственных корней (мать и тетка Рут были “откудато с Буковины”) переплетается с острой тоской давней не-встречи с Анной
Ахматовой в Ленинграде — и вырастает в совершенно космическую жажду “сгрести в кучу всю боль уходящего века, / сгустить ее в один черный
камешек, / плотностью равный нейтронной звезде — / тысяча миллионов
тонн на кубический дюйм, — / и, завернув его в синюю сахарную бумагу, /
бросить в самую сердцевину черной дыры...”
Рут Фэйнлайт дружила с Робертом Грейвзом, Сильвией Платт и пятьдесят лет была замужем за известным писателем Аланом Силлитоу (1928—
2010). В 2005 году она и Алан приезжали в Москву по приглашению Британского совета и были гостями нашего журнала.
Второго мая 2021 года Рут исполнилось девяносто лет. В честь этого
события друзья и коллеги — поэты, художники, критики — издали небольшим тиражом красочный сборник посвящений: стихотворных, прозаических, графических и живописных. Мне хочется процитировать поэта Майкла Лонгли: “От чтения ее стихов такое ощущение, словно прячешься от
дождя под густым деревом и где-то вдали рокочет гром”.
Время, его течение, перекаты и повороты — вот та стихия, в которую
пристально вглядывается сегодняшняя Рут Фэйнлайт. Предлагаемая вашему вниманию подборка взята из ее недавнего сборника “Так далеко отсюда” (“Somewhere Else Entirely”, Bloodaxe Books, 2018), состоящего целиком
из новых стихотворений и эссе.

Мое время
Мое время — геологическое.
Пять тысяч лет для меня
одно мгновение ока.
Я не букашка, я из породы скал.

[ 97 ]
ИЛ 6/2022

Рут Фэйнлайт. Из сборника “Так далеко отсюда”

и крови жертвенной приходит радость
рожденья Бога, — каждый год Сивилла
Фригийская благословляет Землю:
лозу и семя, реки, табуны,
любовников, и обещает всем —
от имени Праматери — все то же:
жизнь вечную.

[ 98 ]
ИЛ 6/2022

Мое время — космологическое.
Я на ты с эонами и парсеками,
мне вполне уютно в темной материи
и понятно: космос — не пустота.
Мое время — биологическое:
темная мякоть тканей, мышечное
волокно, поблескивающие жилы —
я животное. Смертная тварь.

Все продолжится
Я буду жить вечно.
Уж не знаю, сколько выдержат кости
и другие органы — это неважно,
я буду жить вечно.
Я узнала это сегодня утром,
совершенно точно, еще в постели.
Почему? И откуда я это знаю?
Просто знаю, и все.
Нет, ни Бог, никакие высшие силы
или жизнь после смерти тут ни при чем.
Все продолжится так, как было. Конец немыслим.
Невозможен. Непредставим.

Это бесит
Сколько помню себя, все та же мысль
перечеркивает желания, гасит радость:
делать, ехать, смотреть — зачем?
Для чего все это,
если вечно жить не дадут?

Ромашка
Для пчелы с ее ультрафиолетовым зреньем
сердцевина ромашки окрашена алым,
а не желтым. Мой вариант неверен,
у цветка изначально иная цель.
И тут у меня возникают вопросы.

Вот, скажем, природа и красота:
какой они тайной связаны с древней силой,
что явлена нам в метафорах? И еще:
пчела пчелой, а наши картины мира —
они хотя бы похожи, твоя с моей?

[ 99 ]
ИЛ 6/2022

Мыслеформы
Форма — сосуд для мысли.
По движению мышц и костей,
перемене в мимике, жестах
я могу лишь гадать о твоей душе:
что ни мысль, то новый сосуд.

Элементарно
I
Ураганы Землетрясения Пожары Потопы:
смертоносные воплощения четырех стихий.
Ветерок, лужайка, очаг и садовый пруд:
их домашние, благодушные отраженья.

это дух, что носится по волнам
и ревет из печного нутра
или вздыбливает земные пласты
под зыбучим дном океана.

II
Элементарно, дорогой мой Ватсон,
лишь человек в своей гордыне может
не видеть неизбежной катастрофы.
Переезжай из центра поскорей,
пока не смыло дамбы и в тоннелях
не забурлили реки сточных вод.

Рут Фэйнлайт. Из сборника “Так далеко отсюда”

Суть любой стихии,
во всяком ее обличье —

Все так и будет, уж поверь мне. Книги —
наверх, на полки. Золото и камни —

[100]
ИЛ 6/2022

в ячейку, в банк. Меха — на склад. А дальше
жди худшего. Оно не подведет.

Что невесел, Санта-Клаус?
Что невесел, Санта-Клаус,
что повесил нос?
Не простуда ли подкралась,
дедушка Мороз?
Хорошо в торговом центре,
чисто и тепло,
за работу деньги платят —
в общем, повезло.
Не дури, надень улыбку,
бородищу взбей,
сядь на трон и ту малышку
подзови скорей.
В ухо — влажный и горячий
перечень чудес...
А вон тот сейчас заплачет.
Струсил? Нет, залез.
Вечер дня и вечер года,
снова Рождество.
Целый месяц есть работа —
Санта, ты чего?

Мать
Она была уже в возрасте. В каком? В материнском,
то есть без возраста. Матери не бывают
молоды или стары, у них и время другое,
чем у детей, летящих сквозь настоящее
к вожделенному будущему. Дети вечно меняются,
а матери меняться не должны.
И стоит нам заметить перемены:
морщинки, седину — какой обман!
Предательство! И что с ней вдруг — устала?

уменьшилась? Нет, матери сильны
и выдержат всё то, что мы творим
с собой и с ними. Им запрещено
пугать нас грустным, безучастным видом
и признавать, что раньше нас умрут.

Разница
Подшивая подол
аккуратной елочкой, почти
невидимыми стежками,
как та женщина,
что часами горбилась
при свете дымной,
коптящей дампы,
вышивая к утру
подвенечный наряд принцессы,
я сижу на кровати
в послеполуденном свете,
в пальцах вспыхивает игла,
а потом, шинкуя зелень петрушки
мелко-мелко, так, что не стыдно
украсить блюдо для короля, —
размышляю: швея, кухарка
знают только одну свободу —
оттачивать мастерство.
Впрочем, глупости. Я сама
выбираю, чем заниматься.
Я свободна.
Хотя у нас
есть и общее: эта дрожь, когда
ремесло обернется искусством,
благодарная дрожь, — и все же
мне понятно, в чем разница:
я делаю что хочу.

[101]
ИЛ 6/2022

Букер

Дэймон Гэлгут
[102]
ИЛ 6/2022

Обещание
Фрагменты романа
Перевод с английского Анастасии Бородачевой

Ма

К

ОГДА металлическая коробка произносит ее имя,
Амор понимает, что это произошло.
Весь день у нее слегка кружилась голова от напряжения, будто она видела во сне предупреждение, но не могла его
вспомнить. Какой-то знак или картинка — нечто прямо на поверхности. Беда внизу. Огонь под землей.
Но когда слова сказаны, она им не верит. Закрывает глаза
и качает головой. Нет. Нет. То, что сказала тетя, не может
быть правдой. Никто не умер. Это всего лишь слово. Она будто видит его: оно лежит на столе, как насекомое на спине.
Она в кабинете мисс Старк, куда ей велел идти голос из
громкоговорителя. Амор ждала этого так долго, воображала
столько раз, что это стало частью реальности. Но теперь, когда это и впрямь случилось, все словно происходит где-то далеко от нее, во сне. Только не на самом деле. И, конечно, не
с Ма; Ма будет жить всегда.
© Damon Galgut, 2005, 2021
© Анастасия Бородачева. Перевод, 2022

1. Автомобиль компании “Тойота”. (Здесь и далее — прим. перев.)
2. Древовидное растение, другое название — фиалковое дерево.

[103]
ИЛ 6/2022

Дэймон Гэлгут. Обещание

“Мне так жаль”, — повторяет мисс Старк, пряча большие
зубы за тонкими губами. Говорят, мисс Старк лесбиянка, однако трудно представить, как она занимается сексом с кем бы
то ни было. Или, может, она попробовала однажды и решила,
что это отвратительно. “Мы должны пережить это горе”, —
добавляет она серьезным голосом, пока Танни Марина,
всхлипывая, вытирает глаза салфеткой; а ведь она всегда
смотрела на Ма свысока, и ее совершенно не волнует, что она
мертва, — если бы она была мертва.
Они спускаются, и тетя остается ждать снаружи, пока
Амор возвращается в общежитие и собирает чемодан. Она
жила здесь семь месяцев в ожидании того, чего не случилось,
и каждую секунду ненавидела эти длинные, холодные комнаты, покрытый линолеумом пол; но теперь, когда она должна
уйти, уходить она не хочет. Все, чего она хочет, — лечь на кровать и уснуть, и никогда — никогда — не просыпаться. Как Ма?
Нет, не как она — Ма не спит.
Она медленно складывает одежду в чемодан и идет к главному зданию школы, где стоит тетя, разглядывая пруд.
— Какая большая и толстая, — говорит она, указывая на
пруд, — ты когда-нибудь видела настолько крупную золотую
рыбку?
Амор говорит, что нет, хотя и не видит рыбу, на которую
указывает тетя; да и какая разница, если все это не по-настоящему.
Она садится в “крессиду”1, но и это нереально; они плывут
по извилистой школьной дороге, и все окружающее похоже
на сон. Жакаранды2 все в цвету, их пурпурные цветки яркие,
странные. Когда они подъезжают к главным воротам и поворачивают направо, а не налево, она слышит, как спрашивает,
куда они едут, — и голос ее похож на эхо, будто говорит кто-то
другой.
— Ко мне домой, — отвечает тетя. — Забрать дядю Оки.
Мне пришлось поспешить прошлой ночью, когда... когда это
случилось.
(Ничего не случилось.)
Танни Марина смотрит по сторонам маленькими, обведенными тушью глазками, но девчонка не реагирует. Разочарование пожилой женщины почти ощутимо, будто кто-то тихо испортил воздух. Забрать Амор из школы мог бы и Лексингтон,
но вместо этого она приехала сама, потому что ей нравятся по-

[104]

Букер

ИЛ 6/2022

добные ситуации, — это знают все. За ее круглым лицом с гримом кабуки1 скрывается жажда драмы, сплетен и дешевых зрелищ. Телевизионные предательства и кровопролития — это одно, но вот жизнь предоставила ей реальный случай. Ужасная
новость, объявленная публично, на глазах у директрисы! Но ее
племянница — бесполезный пухлый комок — едва ли сказала
пару слов. В самом деле, с этим ребенком что-то не так, Марина давно это заметила. Всему виной молния. Да, после того
происшествия девчонка так и не стала прежней.
— Возьми сухарь, — сердито говорит ей тетя. — На заднем
сиденье.
Но Амор не хочет. У нее нет аппетита. Танни Марина всегда пытается накормить своей стряпней. Ее сестра Астрид говорит, что она просто не хочет быть толстой в одиночестве;
в самом деле, их тетя написала две кулинарные книги с рецептами угощений к чаю, которые пользуются популярностью у
пожилых белых женщин определенного вида.
“Что ж, — размышляет Танни Марина, — по крайней мере,
с этим ребенком легко разговаривать. Не перебивает, не спорит и будто бы слушает — что еще надо”. От школы недалеко
до Менло-Парка, где живут Лаубшеры, но сегодня время тянется медленно; Танни Марина всю дорогу взволнованно говорит на африкаанс своим низким, вкрадчивым голоском, но
отнюдь не из добрых побуждений. Как обычно: Ма приняла
новую религию и предала свою семью. Однако если быть точным, вернулась к старой религии. Быть евреем! С тех пор как
Ма заболела — последние полгода, — тетя много говорила об
этом. Но как Амор должна реагировать? Она всего лишь ребенок, который не мог на нее повлиять; да и что плохого в том,
чтобы вернуться к старой религии, если тебе того хочется?
Она пытается не слушать и сконцентрироваться на чем-то
другом. Когда тетя за рулем, она надевает маленькие белые перчатки для гольфа из-за взявшегося неизвестно откуда жеманства
или же из-за боязни микробов; Амор пытается сосредоточиться
на очертаниях ее бледных, скользящих по рулю рук. Если она
сможет удерживать внимание на руках, на их форме, на их коротких, грубых пальцах, ей не придется слушать, что говорит
рот над руками, и тогда все сказанное будет неправдой. Единственное, что реально, — это руки и я, смотрящая на эти руки.
...Правда в том, что твоя мать отказалась от Нидерландской
реформатской церкви и вернулась к еврейской, только чтобы

1. Один из видов традиционного театра в Японии, для которого характерен сложный грим.

досадить моему младшему брату... Чтобы ее не похоронили на
ферме, рядом с мужем, — вот, собственно, и причина... Есть
правильный и неправильный путь, и мне жаль, что твоя мать
выбрала неправильный... “Во всяком случае, — вздыхает Танни
Марина, когда они подъезжают, — будем надеяться, что Бог
простит ее, и она упокоится с миром”.
Они паркуются на подъездной дорожке под навесом с красивыми полосками: зелеными, фиолетовыми и оранжевыми.
Здесь открывается типичная картина Южной Африки белых.
Окруженное поблекшим садом бунгало из красного кирпича
с металлической крышей. На большой коричневатой лужайке одинокая детская площадка. Бетонная ванночка для птиц,
дом Венди, качели из половины грузовой шины. Возможно, и
вы там росли. Там все начиналось.
Когда Амор идет за тетей к кухонной двери, она будто парит
в нескольких сантиметрах над землей — головокружительное
расстояние между ней и окружающим миром. Внутри Оом Оки
смешивает бренди с колой — вторую порцию за утро. Он работал чертежником в Министерстве водных ресурсов, но недавно
вышел на пенсию, и теперь его дни протекают вяло. Когда его
распекает жена, он виновато смотрит на нее, сопя в желтоватые
от никотина усы. У него было несколько часов, чтобы одеться
подобающе, но на нем до сих пор спортивные штаны, поло и
шлепанцы. Простак с уложенными на висках жиденькими волосами. Он неловко обнимает Амор, что смущает их обоих.
— Жаль твою маму, — говорит он.
— Ничего, — говорит Амор и начинает плакать. Люди будут жалеть ее весь день из-за того, что ее мать стала этим словом? Она чувствует себя уродиной, когда плачет; она, должно
быть, похожа на лопнувший помидор. Она думает, что должна убраться из этой ужасной комнатки с паркетным полом,
лающим мальтийским пуделем, глазами дяди и тети, которые
вонзаются в нее, словно гвозди.

[105]
ИЛ 6/2022

Через стеклянные раздвижные двери гостиной Амор видит
дядю и пастора. С вершины koppie1 ей видна вся передняя
часть дома и окна, поэтому она любит здесь сидеть, хоть ей и
нельзя бывать на холме одной. Никогда еще внизу, на первом
этаже, не было так многолюдно: фигурки двигаются, словно
игрушечные человечки в игрушечном здании. Но ее внимание
приковано не к ним. Она смотрит в верхнее окно, третье сле-

1. Холм (африкаанс).

Дэймон Гэлгут. Обещание

***

[106]

Букер

ИЛ 6/2022

ва, и думает: она там. Если я спущусь с холма и поднимусь по
лестнице, она будет ждать меня в своей комнате. Как и всегда.
Она замечает движение внутри. Очертания суетящейся
женщины. Если Амор прикроет глаза, то сможет увидеть в
этой женщине свою мать; ее тело вновь сильное и здоровое,
она убирает лекарства рядом с кроватью. Большего и не надо.
Ма снова лучше, время повернулось вспять, мир восстановлен. Вот так просто.
Но она знает, что это неправда и человек в комнате — не
ее Ма. Конечно, это Саломея; она всегда была здесь, на ферме, по крайней мере, так ей кажется. Дедушка постоянно говорил, что получил Саломею вместе с землей.
Посмотрите, как она снимает с кровати простыню. Полная, крепкая женщина в изношенном платье, которое Ма подарила ей много лет назад. Платок на голове. Босая, ступни потрескавшиеся, грязные. Руки в мозолях и шрамах. Вероятно,
ей, как и Ма, около сорока, но выглядит она значительно старше. Трудно сказать, сколько ей в точности лет. Ее лицо — словно высеченная маска, за которой скрываются прожитые годы.
Но кое-что вам известно, ибо вы видели это сами. Так же
невозмутимо, как Саломея подметает, убирает и стирает, она
заботилась и о больной Ма: одевала, раздевала, помогала купаться, поливая из черпачка горячую воду, подавала полотенце, вела в туалет, даже подтирала ей зад, когда она пользовалась судном, вытирала кровь, дерьмо, гной и мочу — все то,
что ее близкие делать не хотели, ведь это слишком грязно и
откровенно, пусть сделает Саломея, ей же платят за это, ведь
так? Она была с Ма, когда та умерла, рядом с ее постелью, но
ее будто бы никто и не заметил, словно она невидимка. Словно Саломея ничего не чувствует. Ей говорят: “Приберись
здесь, постирай простыни”, — и она подчиняется: убирает и
стирает простыни.
Но Амор видит ее в окне — значит, она все же не невидимка. Она вспоминает произошедшее две недели назад в этой
же комнате — нечто, не понятое ею до сих пор. Там были Па
и Ма, но они не заметили, что я стояла в углу. Они меня не видели, словно я была черной женщиной.
( — Ты обещаешь мне, Мэни?
Держит его костлявой рукой, словно в фильме ужасов.
— Да, я сделаю это.
— Я действительно хочу, чтобы она получила что-то. После всего, что она сделала.
— Я тебя понял, — говорит он.
— Пообещай, что сделаешь это. Скажи это слово.
— Обещаю, — сдавленно произносит Па.)

1. Ветки (африкаанс).
2. Приветствие на африкаанс.

[107]
ИЛ 6/2022

Дэймон Гэлгут. Обещание

Она все еще видит, как сплелись ее родители в ужасный,
печальный, плачущий клубок, — словно Иисус и Его мать. Их
слова будто зависли где-то вдалеке, и до этой минуты были ей
непонятны. Но наконец она понимает, о ком они говорили.
Ну конечно. Это же очевидно.
Она сидит на своем любимом месте, между камнями, у подножия сгоревшего дерева. Здесь я была, когда ударила молния, и я чуть не умерла. Бам! Белый огонь спускается с неба.
“Будто Бог указал на тебя”, — говорит Па, но как он может
знать, если его не было рядом, когда это произошло? Гнев
Господа подобен карающему пламени. Но я не сгорела, как
это дерево. Только ноги.
Два месяца она провела в больнице. В ступнях еще осталась
болезненность и не хватает мизинца. Она ощупывает шрам.
“Однажды, — говорит она. — Однажды я...” Но мысль обрывается, и то, что она сделает однажды, остается недосказанным.
А сейчас кто-то взбирается на холм с другой стороны. Приближающаяся фигура медленно вырисовывается и надевает на
себя, словно предметы туалета, возраст, пол и расу — и вот она
видит чернокожего мальчика, тоже тринадцати лет, в рваных
шортах и футболке, со сломанными takkies1 у ног.
От пота футболка прилипла к телу. Нужно расправить ее
пальцами.
— Привет, Лукас.
— Howzit2, Амор.
Сначала надо побить палкой о землю. Затем он садится на
камень. Так проще говорить друг с другом. Не в первый раз
они встречаются здесь. Они все еще дети, но вот-вот перестанут ими быть.
— Жаль твою маму, — говорит он.
Она едва сдерживается, чтобы не расплакаться снова. Но
он может так говорить, ведь когда Лукас был совсем маленьким, его отец погиб на золотом прииске, недалеко от Йоханнесбурга. Что-то их объединяет. То, что она вспомнила, просится наружу, и она хочет с ним поделиться.
— Дом, он теперь твой, — говорит она.
Он смотрит на нее с непониманием.
— Мать сказала, чтобы отец отдал дом твоей маме. Христианин никогда не нарушает своего слова.
Он смотрит вниз — на кривой домик, в котором живет.
Дом Ломбардов. Так его называют, несмотря на то, что ста-

[108]

Букер

ИЛ 6/2022

рая миссис Ломбард умерла много лет назад, еще до того, как
дедушка Амор купил дом, чтобы семья индийцев не переехала сюда и чтобы Саломея могла в нем жить. Какие-то слова
прилипают к вещам, какие-то — нет.
— Наш дом? — спрашивает он.
— Теперь он будет вашим.
Он моргает в замешательстве. Это всегда был его дом. Он
там родился, он там спит; так о чем говорит белая девчонка?
От скуки он сплевывает и встает. Она видит, какими длинными и сильными стали его ноги, какие жесткие волоски растут
на них. Она чувствует его запах — запах пота. Все это ново,
или же она впервые это замечает, и она смущается еще до того, как понимает, что он на нее смотрит.
— Что? — спрашивает она, съежившись, руки на коленях.
— Ничего.
Он перепрыгивает на ее камень и садится рядом. Близость его обнаженной ноги; она чувствует тепло и покалывание и отдергивает колено.
— Фу, — говорит она, — тебе надо помыться.
Он быстро встает и прыжком возвращается на свой камень. Ей жаль, что она прогнала его, но она не знает, что сказать. Он берет палку и снова ей размахивает.
— Oraait1, — говорит он.
— Давай.
Он спускается с холма тем же путем, тыча палкой в муравейники и срубая белые верхушки трав. Пусть мир знает, что
он здесь.
Она смотрит, как он уходит; ей становится легче, ибо
большая черная машина уехала, и окутавший ее мрак тоже
рассеивается.
Затем она бредет вниз по другой стороне koppie к дому,
который считает своим, останавливаясь тут и там, разглядывая камушки и листья. Она входит через заднюю дверь; прошло сто тридцать три минуты и двадцать две секунды с тех
пор, как она сбежала. Уехали четыре машины, в том числе та
длинная и темная, появилась одна новая. Телефон звонил восемнадцать раз, в дверь звонили дважды, привезли цветы, которые теперь так неестественно возвышаются у всех на виду.
Выпито двадцать две чашки чая, шесть чашек кофе, три стакана прохладительных напитков и шесть бутылок бренди с
колой. Три туалета внизу, непривычно загруженные, смывали двадцать семь раз, унося девять целых восемь десятых лит-

1. Хорошо (африкаанс).

[109]
ИЛ 6/2022

Дэймон Гэлгут. Обещание

ров мочи, пять целых две десятых литра дерьма, содержимое
одного желудка и пять миллилитров спермы. Можно продолжать считать, но чем это поможет? Все равно человеческая
жизнь лишь одна из тысячи.
Пробираясь мимо кухни, она в отдалении слышит голоса,
но в этой части дома тихо. Она поднимается на второй этаж.
Идет к своей комнате. Ей надо пройти мимо комнаты Ма, которая теперь пуста, ибо Саломея ушла стирать постельное белье; она знает: то, чего не было, произошло здесь, но она
должна, должна войти.
Девочка смотрит на вещи матери. Ей все здесь знакомо: количество шагов от двери до кровати, где находится выключатель, завитушки оранжевого узора на ковре, похожие на приступ головной боли, и все остальное. Краем глаза она будто
видит лицо Ма в зеркале, но, когда поворачивается, его уже
нет. Она чувствует запах матери или смесь запахов, которые с
ней ассоциируются — следы происходившего здесь недавно, —
запах рвоты, благовоний, крови, лекарств, духов; однако преобладает некая мрачная нота — возможно, запах самой болезни. Стены будто выдыхают его, и он висит в воздухе.
— Ее здесь нет, — говорит Астрид, ее сестра; заметив Амор,
она последовала за ней. — Они забрали ее.
— Знаю. Видела.
Кровать разобрана, голый матрац испачкан чем-то не поддающимся определению. Они смотрят на темные очертания
пятна, как на карту нового континента, завораживающего и
пугающего.
— Я была с ней, когда она умерла, — говорит наконец Астрид, и голос ее дрожит от того, что это неправда. Ее здесь не
было, когда умерла мать.
Она была за конюшнями с Дином де Ветом — мальчиком из
Растенбурга, который иногда приезжает чистить на ферме конюшни. Отец Дина скончался несколько лет назад, и они разговаривали с Астрид о ее умирающей матери. Он простой, искренний мальчик, ей нравится его внимание, как и мужское
внимание в целом, к которому она в последнее время стала
восприимчива. Единственными людьми, которые находились
с Рэйчел Сварт, когда пришло ее время, были ее муж, — он же
Па, или Мани, — и черная женщина — кажется, ее зовут Саломеей, — которая явно не в счет.
“Я должна была находиться здесь”, — думает Астрид. То,
что вместо этого она флиртовала с Дином, лишь усиливает
чувство вины. Она думает, что ее младшая сестра знает правду. Не только об этом, но и о другом. Что она вырвала свой
обед полчаса назад, как делает это регулярно, чтобы оста-

[110]
ИЛ 6/2022

ваться стройной. Она склонна к подобным параноидальным
мыслям: иногда подозревает, что окружающие могут читать
ее мысли, что жизнь — продуманный в деталях спектакль, в
котором играют все, кроме нее. Астрид полна страхов. Она
боится темноты, бедности, гроз, растолстеть, землетрясений, цунами, крокодилов, чернокожих, будущего, разрушения структуры общества. Быть нелюбимой. Боится, что всегда была нелюбима.
Амор снова плачет, потому что Астрид сказала это слово
так, будто это произошло, а это не так, — не так! — хотя в доме полно людей, которых здесь быть не должно, которых
обычно здесь нет, по крайней мере, они никогда не бывают
дома в одно время.
***

Букер

Кто сказал, что все мечты могли бы слиться воедино и стать
одной большой мечтой — мечтой всей семьи, — но кого-то не
хватает. Он в военном лагере к югу от Йоханнесбурга, выходит из “баффла”1 в коричневой армейской форме, с винтовкой. Вчера утром из этой винтовки он застрелил женщину в
Кэтлхонге. Он никогда не думал, что совершит нечто подобное, и теперь вновь и вновь прокручивает те мгновения в
изумленном отчаянии.
— Сварт.
— Да, капрал?
— Капеллан хочет тебя видеть.
— Капеллан?
Никогда раньше он не говорил с капелланом. Наверняка
он узнал о том, что случилось, и хочет об этом поговорить.
Его грех вернулся: он отнял жизнь — и теперь должен заплатить. Но я не хотел. Но все же сделал это.
Она хотела бросить камень, нагнулась за ним — и он почувствовал вспышку ярости, подобную той, что охватила ее. Он
не думал — просто ненавидел ее; он хотел ее стереть. Мгновение — и со всем покончено. Дело сделано. Или нет?
Даже после того, что сказал ему тот мужчина, виноватым
он считал себя. Моя мать мертва, я убил ее. Вчера утром я выстрелил — и убил ее.
— Мы вызывали тебя по рации, — говорит капеллан. — Думали, ты слышал.
Он в кабинете капеллана, сидит у стола. На стене висит
христианский плакат: “Я есмь Путь и Жизнь”, в остальном же

1. Пехотный бронетранспортер.

[111]
ИЛ 6/2022

Дэймон Гэлгут. Обещание

комната уныла и обыденна, слишком обыденна для тех
чувств, что готовы вырваться наружу.
— Я был в Кэтлхонге, — говорит он. — Возникли проблемы.
— Да-да, конечно.
Капеллан — маленький, суетливый человечек с волосатыми ушами. Он полковник, но сейчас на нем спортивный костюм, лицо заспанное. Выполнив свой обременительный
долг, он хочет вернуться ко сну — на часах три ночи.
— Мы отпускаем тебя на неделю, — говорит он новобранцу. — Жаль твою мать. Уверен, она упокоится с миром.
Молодой человек его будто не слышит. Он смотрит в окно, в темноту.
— Нужно было взять ситуацию под контроль, — медленно
произносит он.
— Несомненно, именно поэтому ты здесь. Для этого и существует армия.
Капеллану несвойственны душевные муки, он не задается
подобными вопросами — ведь ответы столь очевидны. У него
проносится смутная мысль: не является ли этот мальчик разрушительным типом?
— Может, тебе нужно больше времени? — спрашивает он. —
Десять дней?
— Не думаю, — отвечает молодой человек.
— Хорошо.
— Видите ли, моя мать стала еврейкой — или же вернулась к
еврейству, — а у них принято хоронить быстро. В тот же день,
если возможно. Но они подождут меня. Похороны завтра.
— Ясно.
— Так и планировалось. Она умирала несколько месяцев.
Все хотят, чтобы это поскорей закончилось.
— Ясно, — неловко повторяет капеллан.
Молодой человек наконец встает.
— Мои родители не должны были вступать в брак. Они даже не были похожи.
По темным тропинкам лагеря он идет к своей палатке.
Здесь лежат рядами сотни таких же, как он. Мать мертва.
Портал, через который я попал в мир. Обратной дороги нет,
да и не было никогда. Вчера я выстрелил — и убил ее. Но я не
хотел. Но ты не делал этого, ты не убивал свою мать. Ты убил
чью-то мать. Поэтому моя должна умереть.
Он измотан, он не спал сорок часов и до возвращения домой поспать ему вряд ли удастся. Треск, взрыв. Фитиль горит.
В ноздрях постоянно стоит запах жженой резины — он будто
исходит изнутри. Он у палатки, где его ждет кровать, но он
проходит мимо; ему нравится, как ботинки стучат о дорогу.

[112]

Букер

ИЛ 6/2022

Спите, солдатики, пока шагает минотавр. Медленно движется к Бетлехему в Свободном государстве1.
На посту, в конце лагеря, стоит солдат. Troepie2, как и он.
— Чего тебе? — испуганно спрашивает он.
— Золота и женщин, — отвечает Антон. Почему-то он говорит на африкаанс, хотя слышит, что парень англичанин.
Язык отца навсегда чужд мне. — Ладно, я передумал. Я пришел с миром. Отведи меня к своему начальнику.
— Тебя не должно здесь быть.
— Знаю. С самого своего рождения. — Он просовывает
пальцы сквозь сетку забора и опирается на нее всем телом.
Желтые прожекторы отбрасывают странные тени на асфальт. За забором много военной техники, в том числе и
“баффлов”, — он был в таком же, когда это случилось. Вчера,
только вчера. Впереди еще целая жизнь.
— Я потерял мать.
— Потерял?
— Я выстрелил в нее из винтовки. Защищал страну.
— Ты застрелил свою мать?
— Как тебя зовут?
— Пэйн.
— Чудесно, — он переходит на английский. — Мы встречались раньше? Ты — не аллегория? Ты реален? У тебя есть имя?
— Имя? Зачем оно тебе?
— Я сдаюсь, рядовой Пэйн, — говорит он, поднимая руки.
— Ты в порядке?
— По-твоему, я в порядке? Нет, я не в порядке. Моя мать
мертва. Спасибо за компанию, Пэйн. Увидимся.
Пошатываясь, он идет туда, откуда пришел; разговор заканчивается, как и все остальное, в воздухе и на земле, поднимается и погружается — безвозвратно. Четыре часа спустя девятнадцатилетний стрелок Антон Сварт стоит на обочине,
недалеко от Альбертона, надеясь, что его подвезут до дома.
Он осунувшийся, бледный. Красивый молодой человек с карими глазами и каштановыми волосами, но что-то в его лице
выдает непреходящее беспокойство.
Он звонит на ферму из телефонной будки в Претории.
8.30 утра. Отвечает Па, его голос выдает потрясение. Он не
узнает Антона.
— Кто это?
— Это я, твой сын и ее. Можешь послать за мной Лексингтона?
1. Одна из провинций ЮАР.
2. Рядовой (африкаанс).

1. Йоханнес Стрейдом (1893—1958) — премьер-министр Южной Африки с
1954 по 1958 г., сторонник сегрегации, один из основоположников апартеида.
2. Проходимец (африкаанс).

[113]
ИЛ 6/2022

Дэймон Гэлгут. Обещание

До приезда машины он слоняется возле Государственного
театра, у бюста Стрейдома1.
— Триумфальный выход! — говорит он, садясь в машину.
Старая шутка про марку машины — единственную, которую
Лексингтону разрешено брать во время еженедельных поездок в город, куда семья отправляет его с поручениями. “Лексингтон, езжай в магазин. Забери шторы. Оставь это у мадам
Марины. Лексингтон, забери Антона из Претории”.
— Сожалею о миссис Рейчел.
— Спасибо, Лексингтон. — Он смотрит в окно на белые
толпы на тротуарах. Город усов, мундиров, бурских статуй,
больших цементных площадей. — Твоя мать жива? — спрашивает он через некоторое время.
— Да, да, она в Соуэто.
— А отец?
— Работает на шахте в Куллинане.
Непостижимые жизни. Сам Лексингтон — точно иероглиф в шоферской кепке и куртке. “Он должен их носить, — говорит Па, — чтобы полиция понимала, что он не skelm2, а мой
водитель”. По той же причине Антон должен ехать на заднем
сиденье. Разделение должно быть очевидным.
— Почему ты поехал этой дорогой, Лексингтон?
— В поселке волнения. Ваш отец сказал, что я должен
ехать длинной дорогой.
— А я говорю, езжай как обычно.
Лексингтон колеблется — кого слушать?
— Послушай, у меня есть винтовка, — говорит он, поднимает ее и кладет на колени. На колени в форменных брюках.
Однако он не говорит, что в винтовке нет патронов. Без
них винтовка — ничто, пустышка. Она создана для того, чтобы выпускать патроны, вроде тех, что я без раздумий всадил
в нее вчера, — в то мгновение, когда ее падение разделило
мою жизнь на “до” и “после”.
— Я должен вернуться?
— Да, Лексингтон, прошу тебя.
Ничего не случится. И он так устал, что не вынесет долгой
объездной дороги. Для меня больше не существует длинных
дорог. Даже кратчайшая дорога утомляет, ее привычность,
желтая трава между коричневыми камнями. Как я ненавижу
эту суровую, уродливую страну. Не могу дождаться, когда уеду.

[114]
ИЛ 6/2022

Когда они подъезжают к повороту на Эттериджвилл, он
наконец начинает засыпать, впервые за два дня ощущает вкус
сна. Толпа на обочине — словно картинка из сна. Они ждут автобус? Нет, они бегут, кричат, что-то происходит — но все это
будто не взаправду.
Что действительно имеет вес, так это летящий в него камень, брошенный рукой человека, который словно сходит со
сцены, и его налитые кровью глаза смотрят на меня в упор. В
одно мгновение мир снова становится реальным. Боковое
стекло разбивается, от удара он ненадолго отключается, а когда приходит в себя, под ним струится лента дороги и Лексингтон уносится прочь.
— Мне так жаль, господин Антон, hayi1!
(Никогда раньше он не звал меня господином.)
— Просто езжай, Лексингтон, езжай.
Нечто стекает к его глазам — нечто красное.
Только сейчас фрагменты собираются воедино, и он начинает понимать что произошло. И только сейчас он чувствует, как ссадина расцветает болью, как становится реальной.
— Боже правый.
— Прикажете ехать к врачу?
— К врачу? — Он начинается смеяться, но смех быстро становится судорожным.
Он не знает, над чем смеется, в происходящем нет ничего
смешного, — впрочем, может, в этом все дело. Он часто плачет, когда смеется, веселье и плач — почти одно и то же.
— Нет, спасибо, Лексингтон, отвези меня домой, — говорит он, вытирая глаза.
***

Букер

Только когда отец уходит, громко, гневно ступая, из-за горшка с растением появляется его младшая дочь, и происходящее
начинает походить на фарс.
— Антон! Я слышала, что он сказал.
— Что такое, Амор?
Он говорит раздраженно, ибо она портит момент, который мог бы стать возвышенным и светлым. Быть изгнанным
из семьи, быть свободным от всего этого!
— Я слышала, что сказал тебе Па. Он не прав!
— В чем?
— Он обещал. Я слышала. Он обещал Ма, что отдаст дом
Саломее.

1. О нет (коса).

1. В ЮАР существовал закон о пропусках — форма внутренней паспортной
системы, которая предназначалась для разделения населения. Часть системы апартеида.

[115]
ИЛ 6/2022

Дэймон Гэлгут. Обещание

Ее маленькое личико светится уверенностью.
— Амор, — мягко говорит он.
— Что?
— Саломея не может владеть домом. Даже если бы Па захотел, он бы не смог отдать ей дом.
— Почему? — удивленно спрашивает она.
— Потому что. Это незаконно.
— Незаконно? Но почему?
— Ты что, всерьез?! — Но он смотрит на нее и видит, насколько она серьезна. — О Боже. Ты не имеешь ни малейшего
представления, в какой стране живешь?
Нет, не имеет. Амор тринадцать, груз истории еще на нее
не давит. Она понятия не имеет, в какой стране живет. Она
видела убегающих от полиции чернокожих без пропуска1,
слышала, как взрослые тихо, обеспокоенно говорят о беспорядках в поселках; только на прошлой неделе в школе они
тренировались прятаться под столами в случае нападения, —
но она до сих пор не знает, в какой стране живет. Чрезвычайное положение, аресты и заключение людей без суда и следствия; ходят слухи, но им нет подтверждений, ибо новости
проходят цензуру и рассказывают лишь счастливые, нереальные истории, но по большей части она им верит. Вчера она
видела разбитую, окровавленную голову брата, но до сих пор,
даже сейчас, не знает, кто бросил камень и зачем. Во всем виновата молния. Она всегда была медлительным ребенком.
Однако кое-что ее беспокоит.
— Но почему? — спрашивает она. — Почему ты сказал Па отдать дом Саломее, если знал, что он не может этого сделать?
— Потому что, — говорит он, пожимая плечами, — мне так
захотелось.
И именно тогда, странным образом, сама того не ведая,
она начинает понимать, в какой стране живет.
На следующий день ее с чемоданом отправляют обратно в
общежитие. “Всего на несколько месяцев”, — говорит ей Па,
когда она сопротивляется. Пока все не уляжется. Она знает,
слышит по его голосу, что спорить бесполезно. Хоть он и обещал, хоть христианин никогда не нарушает своего слова, но
ее потребности второстепенны, с ней не считаются. Поэтому
Лексингтон отвозит ее в школу и оставляет у пруда; она медленно поднимается по узкой лестнице в спальню с холодным

[116]

Букер

ИЛ 6/2022

линолеумом на полу, выстроенными в ряд одинаковыми кроватями; ее кровать, как и прежде, в углу.
Ее брат уезжает следующим утром или же через день, —
ранние часы весной так похожи. Он с военной сумкой и винтовкой, в выглаженном Саломеей мундире, в самостоятельно
начищенных сапогах. Никто не провожает его. Астрид спит,
а Па уже ушел на работу в парк рептилий. Лексингтон подъезжает на “триумфе” к крыльцу, Антон кладет сумку в багажник.
Он держит винтовку при себе, на виду, на всякий случай.
Прощай, дом. Прощай, Па, хоть ты и не ответишь. Пока
они трясутся по дороге, занимается рассвет, похожий на открытую рану. Антон выходит, открывает и закрывает ворота,
и они едут по пустынным дорогам прочь от города.
Недалеко от Йоханнесбурга находится военная зона, — оттуда он продолжит свой путь. Два других troepies уже ждут посадки. Он достает сумку из багажника и наклоняется к пассажирскому окну.
— Бывай, Лекс, езжай с триумфом!
— До свидания, Антон. Увидимся.
Ближе к полудню он подъезжает к военному лагерю. Его высадили за полкилометра от главного входа, и ему приходится
идти к нему по длинной пригородной улице. Сквозь высокий
забор с колючей проволокой он видит очертания бесконечных рядов палаток и бунгало, других молодых людей, таких же,
как он, — они двигаются, стирают, курят, разговаривают.
Одна фигура отделяется и подходит к забору.
— Эй! Это ты!
Антону требуется секунда, чтобы вспомнить. Глубокая
ночь, тени на асфальте.
— Пэйн! Я же говорил, что мы еще встретимся.
— Где ты был?
— Дома, на похоронах матери.
— Все еще шутишь?
Пэйн вспоминает странную встречу несколько дней назад,
когда он стоял в карауле; тогда он решил, что его гость валял
дурака. При свете дня, за забором, молодой человек кажется
самым обычным, незаметным. Конечно, не стоит его бояться.
Антон держится за забор одной рукой и, щурясь, смотрит
на главный вход, где маячат двое часовых. В это самое мгновение он понимает, что не может снова пройти через этот
вход и стать частью происходящего там. Просто не может. И
не может сказать почему. Что-то случилось — это все, что он
сказал бы, если бы его спросили. Что-то случилось со мной.
— Ты стал свидетелем важного момента, — говорит он
Пэйну.

— Да?
— Ты наблюдаешь, как в моей жизни происходит скачок.
Грандиозные изменения.
— Какие?
— Всё отрицаю. Потребовалось много времени, чтобы добраться сюда, но с меня довольно. Наконец я отказываюсь.
— Отказываешься от чего?
— От этого.
“Я больше ничего не скажу. Ни за что!”
— Конечно, ты можешь пойти со мной, — добавляет он.
— Пойти с тобой куда? Я тебя даже не знаю.
— Узнаешь.
— Ты сумасшедший, — смеется Пэйн. Какой шутник этот парень. Сначала он убивает свою мать, затем хочет стать дезертиром в ту самую минуту, когда возвращается в лагерь. Ха-ха-ха! Он
уверен, что Сварт продолжит идти ко входу, как и все остальные, и они снова встретятся, вероятно, во время беспорядков.
Но это не то, что он делает.
— Эй! Ты куда?!
— Туда, откуда пришел.
Пэйну приходится бежать за ним вдоль забора.
— Эй, шутник! Они поймают тебя! Заключат под стражу!
Эй! Что происходит?! Это не смешно. Ты в порядке? Подожди! Не делай этого. Разве ты не знаешь, что идет война? Тебе
плевать на свою страну?!
Антон не отвечает, потому что не слышит. Его подталкивает сзади, словно гигантской рукой, простое, слепое желание уйти.

[117]
ИЛ 6/2022

Глиняный бычок1
Я стоял на обочине около получаса, прежде чем она остановилась. Смотрел по сторонам. Машины проносятся мимо. Камешки у ботинок. Пожелтевшие луга. Я сплюнул — маленькая
звездочка из капель чуть слышно зашипела на асфальте.

1. События разворачиваются во времена апартеида — расовой сегрегации,
проводившейся в ЮАР с 1948 по 1994 г.

Дэймон Гэлгут. Глиняный бычок

Рассказ

[118]

Букер

ИЛ 6/2022

Тогда машина свернула на обочину. Белый “фольксвагенжук”. С бокового зеркала свисал резиновый каркас.
— Тебе куда? — спросила она.
— А тебе? — спросил я и, не дожидаясь ответа, открыл
дверь. Я не знал, куда направляюсь, где нахожусь и что это за
дорога. Гаррисмит — последний город, который я видел, но
теперь не имел представления, как далеко от него ушел. Я
скользнул на переднее сиденье, высунул локоть в открытое
окно и уставился прямо перед собой.
— Эй, — сказала она. Голос нежный, слова слетают с губ,
точно мыльные пузыри. Должен признаться, он мне сразу понравился. — Должен же ты идти хоть куда-то?
— Все мы куда-то идем, — ответил я. Как всегда, цинично.
Думаю, она улыбнулась, хотя не могу сказать с уверенностью,
потому что на нее не смотрел. Она включила передачу и выехала на дорогу. Мы набирали скорость, в лицо ударил теплый ветер. Пейзаж простирался желтой пеной. Я пристегнулся.
Уже позже она призналась, что испугалась меня. Впрочем,
немного. Волосы растрепанные, грязные, слиплись от пота,
сока растений и других жидкостей, что собирались на них каждую ночь в придорожных канавах. Казалось, я обречен жить на
обочине до конца своих дней. Я дурно пахнул. Щетина на подбородке. Руки в царапинах от колючек. Однако мне не приходило в голову, что я могу кого-то напугать. Вероятно, дело в
том, что мне было наплевать на чувства других людей, ибо за
спиной я оставил сотни километров по пустыням и степям.
— Я думала, солдатам положено быть опрятными, — она
нарушила молчание. — Разве нет? — добавила она, когда поняла, что отвечать я не собираюсь.
— Я не солдат, — сказал я, не отрывая взгляда от окна.
— Нет? — Она посмотрела на мою потрепанную униформу
и изношенные ботинки, наклонилась вперед и вставила кассету в магнитофон под приборной панелью. Бетховен. “Лунная соната”. Даже в “фольксвагене” ее мягкое звучание было
настолько совершенным, что причиняло боль. Я улыбнулся.
— Нравится? — спросила она.
Я кивнул. Боковым зрением я увидел ее неровные, короткие, светлые волосы.
— Как тебя зовут? — спросила она.
— Гай.
— Не любишь смотреть людям в глаза, Гай?
— Нет.
Перед нами простиралась серая дорога. Мы ехали по равнине; вдалеке вздымались холмы, похожие на братские могилы погибших в бою солдат.

[119]
ИЛ 6/2022

Дэймон Гэлгут. Глиняный бычок

— А мое имя узнать не хочешь, Гай? — спросила она.
— Нет.
— А ты со странностями.
Тогда я посмотрел на нее. Ее лицо было первым из увиденных мной за последние месяцы. Она улыбалась. Неровные зубы. Макияж отсутствует, на лице небольшие тени. Я слегка ей
улыбнулся.
— Так куда ты едешь? — повторил я свой вопрос.
— К Драконовым горам. На несколько дней, — ответила она.
Тогда мы безмолвно условились, что я буду сопровождать
ее. Я снова уставился в окно.
Ребенком я жил среди зеленых холмов и, словно колибри,
стремился к благоухающим цветкам. Ночами бродил по залитым лунным светом плантациям, вокруг тихо шуршали листья.
Теперь же, закрывая глаза, вижу колючую проволоку, стоптанные на строевых плацах сапоги, человеческие глаза, похожие
на мерцающие в темноте глаза собаки. Убегая, я лишь ускорял
приближение к чудовищному взрыву, сулящему мне смерть.
Начав, нельзя останавливаться. Шаг за шагом, шатаясь, человек с искалеченной душой бесконечно бредет сквозь пустыню.
Если бы меня спросили, я бы сказал, что рос в Тзанеене и
что учился в средней школе для мальчиков в Претории. Что
был самым обычным ребенком — одним из тысячи. Что родители мои развелись. Если бы собеседник настаивал, я бы сказал, что моя мать вышла замуж повторно. Но на этом я бы остановился. Иначе я бы пошел против того, чему меня учил отец.
Он был хорошим человеком. Разрешал звать его по имени —
Джеффом. Джефф сражался во Второй мировой войне и вернулся со шрамом на спине.
Прежде чем он ушел, мы провели вместе немало приятных
вечеров. Джефф ставил пластинки, и мы, сидя на веранде, их
слушали. Самый приятный из голосов, что мне доводилось
слышать, доносился через открытые окна, из загадочного
устройства, что переносило нас на четыре десятилетия назад. Джефф сказал, что для нас поет Вера Линн. Вечерами мы
слушали пронзительные заклинания Веры: “Я знаю: мы снова
встретимся однажды, солнечным днем”. Я ей верил. “Настанет мир, раздастся смех, — пела она, — когда мы обретем свободу — завтра и навсегда”.
Отчим не был похож на Джеффа. Я знал, что отчимы
обычно свирепы и жестоки. Я пытался с этим смириться, убеждал себя, что ему тоже непросто, что я должен быть терпеливым. Да, он был именно таким: свирепым и жестоким. А
еще невысоким и толстым. Рыжий, губы — будто два розоватых слизня. Я его не понимал, он говорил на африкаанс слиш-

[120]

Букер

ИЛ 6/2022

ком быстро. Руки длинные и тяжелые. Он часто бил меня кулаками по голове.
Однажды он запер мать в комнате. Вижу его как сейчас:
стоит за дверью, слушает ее плач. Я, дрожа от страха, бегу в
свою комнату, сажусь на кровать. Чувствую, как воздух сгущается от насилия. Подобное я вижу не впервые. Отчим нетерпелив, он часто размахивает кулаками на своих длинных руках. Он сбил с ног нашего чернокожего садовника, когда тот
сказал что-то, что ему не понравилось. Однажды я слышал,
как он сломал матери нос; видел, как почернело у нее под глазом. И, как я уже говорил, он часто бьет меня кулаком по голове. Я его ужасно боюсь.
— Я разобью окно, если ты не дашь мне выйти! — кричит
мать.
Он не отвечает. Но я знаю, что он стоит у двери, в темноте, сжимая свои толстые красные пальцы в кулак.
— Раз! Два! Три! — сквозь слезы кричит она.
Я слышу звон бьющегося стекла. Подхожу к окну и вижу,
как из соседнего окна высовывается деревянная трость. Звук
резкий, неприятный. Он не прекращается, пока из рамы не
вылетают все осколки. Они разбросаны среди великолепных,
пылающих, словно пламя, цветков.
Отчим поворачивает металлическую ручку и распахивает
дверь.
— Забирай свое отродье и проваливай, — говорит он.
Это другой вид насилия. Плача, мать ведет меня к машине.
Я сажусь на заднее сиденье; я не понимаю, почему она не рада, почему не желает сбежать, как я, почему не заводит машину. “Жди здесь”, — говорит она и идет в дом. Я боюсь за нее,
но жду, как она и велела. Я жду. Жду... Прошло больше часа. Я
выхожу из машины, крадусь к дому и думаю, что моя мать
мертва. В доме тихо. На цыпочках подхожу к ее комнате. В
дверную щель я вижу, как они лежат на кровати, вместе. Руки
сцеплены. В разбитое окно дует холодный ветер, но они
спят, не ощущая его порывов.
Поначалу вид гор меня не ошеломил. Уже смеркалось, когда мы, следуя едва заметным указателям, повернули на разбитую, пыльную дорогу. Я не был раньше в Драконовых горах, но много о них слышал, ведь с ними связана наша
история. Когда-то буры, пробираясь вглубь страны, пересекли их. Я пристально смотрел вдаль, пытаясь разглядеть эти
величественные горы. Однако разглядеть их я так и не смог.
Что действительно меня поразило, так это окружающие
нас неисчислимые крошечные домишки из камней, кусков
железа и грязи. Казалось, их тут миллионы — простираются,

[121]
ИЛ 6/2022

Дэймон Гэлгут. Глиняный бычок

куда ни кинь взгляд. Я разглядел рисунки на стенах. Дырявые
крыши и выбитые стекла наводили на мысль, что этот уродливый город давно заброшен. Я с облегчением подумал, что
здесь никто не живет. Однако в домах горели костры — чудовищные, призрачные, беззвучные. Красный свет пламени рисовал в сумерках очертания дверных проемов и окон.
— Боже... Кто живет здесь? — спросил я.
В свете фар показались две фигуры. Она затормозила, машина заскользила по пыльной дороге. Мы остановились, я огляделся: у машины замерли люди, которые на вытянутых, покрасневших от пыли ладонях держали какой-то предмет из
глины. Я видел лишь смутные очертания фигур, которые совершали странные, размытые тьмой движения. Мне стало
страшно.
— Что происходит?! Что им нужно?! — воскликнул я.
Они что-то настойчиво бормотали, но слов я разобрать не
мог.
— Они продают бычков. Глиняных бычков, — сказала она.
Ее голос меня успокоил. Я почувствовал себя глупо. Вдруг
я будто издали увидел маленького, лежащего на раскрытой
ладони бычка. Он действительно был сделан из обожженной
глины. Я разглядел рожки. Нацарапанные прутиком глаза.
Красновато-коричневый бычок со следами придававшего ему
форму большого пальца.
— Сколько стоит бычок? — спросил я.
— Цент, один цент! — донесся из открытого окна голос.
С ладони, на которой лежал бычок, мой взгляд скользнул
к застывшему в окне лицу. Мы уставились друг на друга. “Ребенок”, — тупо заметил я. Больше мне сказать было нечего. Все
они были детьми — детьми в жалких, нищенских лохмотьях.
Босые и дрожащие, они, как и я прежде, стояли на обочине и
молили о центе, который можно взять в руку, положить в карман и знать, что там лежит хоть что-то.
— Боже... Купи бычка. Одного... — прошептал я.
— Нет, — сказала она.
— Всего цент! — воскликнул я. — Посмотри на них, они же
голодают! Сдался тебе этот цент!
— Нет, — повторила она, не отрываясь от их маленьких, затемненных лиц с глазами, полными злости и надежды.
Негнущимися пальцами я достал из кармана пять рэндов и
протянул их в окно. Мои последние деньги. Двое детей одновременно накинулись на купюру и яростно сцепились друг с
другом. Пытаясь завладеть грязной бумажкой, они повалились на землю. Лишь когда машина сорвалась с места, я понял, что в награду за свой великодушный порыв не получил

[122]

Букер

ИЛ 6/2022

даже глиняного бычка. Мы мчались на огромной скорости,
подпрыгивая и виляя по разбитой дороге.
— Тебе плевать на них? — спросил я.
— Каждый цент отдаляет их от отчаяния. Они должны
быть в отчаянии, когда начнется революция, — сказала она.
Воцарилось молчание.
— Пять рэндов... Ты сумасшедший, — проговорила она уже
мягче.
Я не ищу лучшего мира. Разве убегающий может искать его?
Я не одержим мечтами о прогрессе, братстве и мире. В наши
дни много говорят о Борьбе. Что это за Борьба? Я не хочу в ней
участвовать. Я понимаю только простые идеи. В идеологии нацизма ужаснее всего то, что в ней не было исключений. Даже
для детей. Мы должны сделать так, чтобы дети верили в счастливое будущее. Если не в счастье здесь и сейчас, то хотя бы в
возможность быть счастливыми. Я не могу объяснить лучше. И
я не хочу стареть. Если кому отчаиваться, так это старикам. В
конце концов, что мне до этих пяти рэндов?
Она знала дорогу, ибо раньше здесь бывала. Кемпинг располагался на окруженной высокими, благоухающими деревьями поляне. Неподалеку находился небольшой склон, ведущий
к ручью. Под покровом ночи все вокруг будто погрузилось в
глубокую задумчивость. Был не сезон, мы оказались здесь одни; лишь между стволами деревьев мерцали те костры. Ночь
была ясной.
— Ты рассчитывала добраться засветло? — спросил я, когда мы вытаскивали сложенную палатку из багажника. Она не
ответила.
Палатку мы поставили с трудом. В тусклом, желтом свете
газовой лампы мы долго тянули тент, пока не разместили его
на стальном каркасе. Для двоих палатка была слишком мала.
Один спальный мешок. Но после стольких ночей под открытым небом я был счастлив поспать и в углу.
— Выйди, я хочу переодеться, — сказала она.
Я спустился к ручью, перешел через узкий дощатый мост и
оказался на пыльной, круто идущей вверх по склону тропинке.
Через сотню метров она повернула налево, и вскоре я оказался в сосновом лесу. Земля усеяна иголками, деревья отбрасывают густые, синеватые тени. Обняв колени, я сел и прислушался: лес будто дышал, я ощущал его дыхание на лице.
Через некоторое время я поднялся и пошел обратно.
Стоящая посреди поляны палатка светилась изнутри так, будто горела.
Когда я, подложив руку под голову, лежал в углу палатки,
она села в своем спальном мешке и заговорила.

1. Народная организация Юго-Западной Африки — леворадикалы, которые
в 1960—1980-е гг. вели партизанскую войну против войск ЮАР, занимавших
территорию Намибии.

[123]
ИЛ 6/2022

Дэймон Гэлгут. Глиняный бычок

— Я знаю, кто ты.
Она знает, кто я. Ну конечно. Я был спокоен. Возможно, я
слишком устал, но мне нравится думать, что тогда я ей доверился; я имею в виду особое, безусловное доверие, которое
мне совершенно несвойственно. Так или иначе, мой разум
будто оцепенел. На мне было только нижнее белье, тусклый
свет лампы едва освещал обнаженное тело, я рассматривал
лежащие между ребрами тени. Я откашлялся.
— И?
— О тебе писали в газетах, в “Еженедельном телеграфе”, —
сказала она. — Твоя семья сходила с ума от беспокойства.
— Этого не может быть... — пробормотал я.
— В статье было твое фото. В полиции завели дело. Твой
отец сделал заявление. Он говорил, что тебя пытаются выставить преступником, — сказала она.
— Я не знал...
— Боже, — сказал она с нотками ликования. — Ты показал
им! Ты показал этим мерзавцам... — Она затихла, я начал проваливаться в сон.
— Как ты это сделал? Скажи, как ты это сделал...
Что-то в ее голосе заставило меня перевернуться на живот
и на нее посмотреть.
— Я ушел, — ответил я.
— Чушь! Тебе пришлось бы пересечь пустыню, пройти
сотни километров. Скажи мне правду!
— Я ушел, — повторил я.
— В армии проводили расследование, — она будто говорила
сама с собой, — они решили, что тебя убили члены СВАПО1 или
растерзали дикие животные. Могло случиться что угодно. Но
ты показал им... Ты показал этим мерзавцам! Как ты это сделал?! Пожалуйста, расскажи мне, как ты это сделал...
— Я ушел, — снова повторил я. Я засыпал. Ее голос становился слабее.
— Хорошо, не рассказывай. Держи все в секрете, это твое
право. Но скажи мне: что ты хочешь делать теперь? Куда пойдешь дальше?
— Я не знаю... — сонно пробормотал я. На этот раз она дала мне уснуть.
Проснулся я, когда бледный свет утра проникал в палатку.
Снаружи щебетали птицы. Она спала, закутавшись в одеяло и

[124]

Букер

ИЛ 6/2022

подложив руку под голову. На окоченевших ногах я пробрался к выходу и приподнял край палатки. Горы. Я застыл, охваченный детским изумлением.
Никогда раньше не видел я таких гор. Исполинские, недвижимые, мрачные, чуть тронуты лучами восходящего солнца. Между скалами туман. Я готов был поверить, что непреходящая одержимость человека негостеприимными землями —
джунглями, ледниками, да и пустынями — связана с тем, что в
его душе есть некий эквивалент этих мест. Что же такое в нас
похоронено? Что рвется туда? По коже побежали мурашки. Я
вздрогнул.
Однако вскоре я привык к этим видам. Я разжег огонь и
вскипятил воду для кофе. Я сидел с нагревшейся от костра
кружкой в руках, когда она вышла из палатки. Оглядываясь
по сторонам, она расчесывала волосы нервными, отрывистыми движениями.
— Невероятно... Люблю эти горы. Стараюсь бывать тут
как можно чаще. Мне нужно было приехать сюда сейчас... —
Голос ее оборвался, и она надолго замолчала.
— Почему именно сейчас? — спросил я.
Она не ответила. Она стояла на коленях у костра. В ее глазах отражались языки пламени, под глазами пролегали красноватые тени.
— Мы разбудили тебя? — спросила она, глядя на меня прямо и жестко.
— Когда?
— Ночью. Здесь были люди. Мы старались говорить тихо,
чтобы тебя не разбудить.
— Я ничего не слышал, — ответил я.
Она не сводила с меня пристального взгляда. Внезапно я
почувствовал прилив вины и попытался припомнить, не просыпался ли я от голосов, света фонариков или шагов снаружи. Я огляделся в поисках следов на сырой земле.
— Тебе нужна гражданская одежда. В этой все слишком
очевидно, — сказала она.
— И где мне взять эту одежду? — спросил я.
— Сегодня будет ясно, — проговорила она, глядя вверх,
прищурившись.
— Когда ты уезжаешь? — спросил я.
— Завтра утром.
— Куда? — снова спросил я.
— Вернусь в Преторию, — отрезала она. — Подай мне хлопья.
— Ты приехала сюда на один день? Но зачем? — спросил я.
— Подай мне хлопья, — повторила она.

[125]
ИЛ 6/2022

Дэймон Гэлгут. Глиняный бычок

Мы положили в рюкзак еду для перекуса и двинулись по едва различимой тропе через лес, в котором я отдыхал вчера.
Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь деревья. После
крутого спуска тропа устремилась вверх, мы шли вдоль ручья,
который вел к лагерю. Мы почти не разговаривали. Было душно, воздух будто вибрировал от щебетанья птиц и шумящей в
каменной колыбели воды. Время от времени мы, тяжело дыша, останавливались и растирали мышцы. Я не сводил глаз с
ее спины. Я видел, как напрягаются под футболкой мышцы.
Мы шли все дальше и поднимались все выше, горы нависали
со всех сторон. Орлы или стервятники — я не мог разглядеть,
кто именно, — едва различимыми точками мелькали в небе.
Через несколько часов мы вышли из леса, дальше тропа
вела вверх к ущелью. Неподалеку журчал ручей. Ландшафт заметно изменился, и, чем дальше мы шли, тем стремительнее
он менялся. Мы переходили от луга к лесу, от джунглей к ущелью. И вот еще что. Мы больше не слышали пения птиц.
Лишь наши шаги, тяжелое дыхание и журчание ручья. Нас окружали каменные стены, где-то высоко дул ветер, его отголоски доносились до нас издевательским смехом. Отвесные пики со всех сторон. Стало темнее, хотя солнце было в зените.
Идти становилось все сложнее. Местами приходилось карабкаться по скалам, пересекать болота и совершать крутые
подъемы. Иногда я протягивал ей руку или подставлял плечо,
один раз, помогая забраться наверх, взял за талию. Она твердо, но женственно обхватила меня руками. Возможно, дело в
подъеме, но чем дольше мы шли, тем сильнее у меня кружилась голова. Я восхищался ее фигурой, легким запахом волос,
ее плечами и талией, к которым прилипла мокрая от пота рубашка. Внезапно я понял, что уже давно ждал встречи с ней.
Клеточка за клеточкой, она проникала в безысходную, до сих
пор причинявшую боль пустоту где-то в области груди и паха.
Возможно, все это время я бежал навстречу, а не прочь. Может, вот он — конец пути?
Когда мы остановились, под деревьями и кустами сгущались тени — было около полудня. Место хорошо подходило
для пикника. Разгоряченные и уставшие от долгой ходьбы,
мы сели на нагретый солнцем утес у небольшого темного озера, в которое низвергался водопад. Склон ограничивал обзор, но мы забрались достаточно высоко и перед нами простиралась горная долина с вздымающимися к небу
вершинами. Мы сидели, опустив ноги в ледяную воду. Я взял
ее за руку.
Позже мы пошли купаться. Я без стеснения разделся и зашел в воду. Она, не колеблясь, присоединилась. Озеро было

[126]

Букер

ИЛ 6/2022

холодным, по телу побежали мурашки. Когда она погрузилась
в воду, на ее груди появились мерцающие блики; я захотел к
ней прикоснуться. Мы поплыли к водопаду, который, впадая
в озеро, разлетался крупными, тяжелыми брызгами. Было
глубоко — так глубоко, что ноги не доставали до дна. Мне стало жутко. Она словно прочитала мои мысли.
— Будто нечто вот-вот схватит тебя, — сказала она.
Мы вышли на берег и легли на спину, греясь в лучах солнца. Волосы у нее на лобке высохли и распушились. Я хотел
съесть сэндвич, но он перегрелся на солнце и стал неприятным на вкус. Безучастное небо приковало наши взгляды. Я подумал о музыке, о пиве. Я желал. Я нуждался... Но чего я желал? В чем нуждался? Да что там небо! Я вдруг почувствовал
себя запертым в нелепой арматуре из плоти и костей. Боже.
Дотронуться. Просто дотронуться...
— Я тоже ищу... — сказала она.
— О чем ты? — спросил я.
— Завтра, — чуть слышно проговорила она, — я поставлю
набитую взрывчаткой машину на Черч-стрит, в Претории.
— Где именно на Черч-стрит? — прошептал я.
Она ответила.
— Но ведь там находится воинская часть! — воскликнул я и
сразу понял, как неуместен мой крик.
— Да, — прошептала она в ответ. — Да, они выстроятся в
ожидании автобусов. Бум!
— Нет... — пробормотал я, — не делай этого... Пожалуйста,
не делай этого!
— Почему нет?
— Прошу, не надо! Пойдем со мной. Прошу, останься со
мной! Мы доберемся до Дурбана, спрячемся на корабле и уплывем туда, где не нужны бомбы, чтобы добиться перемен.
Прошу тебя...
Мой голос затих. Конечно, я солгал прошлым вечером.
Конечно, я знал, куда направляюсь. Мне так хотелось верить,
что есть края, где дети не продают глиняных бычков на обочинах дорог. Какая-то часть меня всегда стремилась к этому
таинственному берегу, лежащему за бескрайним, бушующим
морем. Но что за корабль плывет туда? Вероятно, не тот, что
отплывает от берегов Дурбана. Временами мне казалось, что
наша Вселенная пуста, что есть в ней лишь крошечная планета Земля, что все звезды в необитаемом запустении ждут, пока люди найдут, заселят и осквернят их, — и тогда не останется убежища ни в небе, ни в море, ни в космосе. Вообще нигде.
— Нет, — прошептала она. — Почему бы тебе не пойти со
мной?

[127]
ИЛ 6/2022

Дэймон Гэлгут. Глиняный бычок

— Они поймают тебя, — пробормотал я, — схватят и повесят.
— Меня не поймают, — сказала она.
— Так поступают трусы... Я знаю таких, как ты. Я знаю людей! Подложить бомбу — и сбежать. Все вы трусы!
Она рассмеялась.
— Я буду в машине, когда взорвется бомба, — сказала она, —
и я хочу, чтобы ты был рядом.
Вот оно как. Это все? Я прожил так мало... Разве я не был
создан для чего-то лучшего? Чего-то большего? Или я был создан именно для этого? А как насчет других жертв с обочины,
что идут с портфелями в накрахмаленной униформе, тех, что
робко, украдкой приветствуют друг друга, боясь поднять
вверх глаза? Я слышу взрыв вместе с ними. Вижу, как жизнь
моя стремительно рушится. Вижу, как со всех сторон ко мне
подбирается смерть. Но какое право имею я решать, где закончится мой путь?
Когда я поднялся, она дремала, лежа на животе. Все еще
раздетый, я, продираясь сквозь заросли, взобрался к вершине водопада. Я прислонился к скале. Повернув голову направо, я увидел ее. Прогретый воздух подрагивал — возможно,
поэтому мне казалось, что нас разделяет огромное расстояние. Бледные ягодицы. Узкая белая полоска на лопатках. Волосы на лице. Она не знала, что я ушел. На мгновение я всерьез подумал о том, чтобы продолжить свой полет прыжком
в ниспадающую реку: закружиться в потоке и разбиться о скалы. Но ее безупречное тело удерживало меня на месте. Я наклонился и взял его в руку. Мне не нужно было много времени. Несколько отрывистых движений, и ее тело задрожало
перед глазами, будто погрузившись под воду. Горячая струя
брызнула на незыблемую скалу.
После, вымытый и смущенный, я долго шел впереди нее.
Чувствовать на себе одежду было странно. Долгие месяцы
странствий закалили меня, но, когда мы, спотыкаясь, подходили к лагерю, тело ныло от усталости. Она зажгла газовую
лампу. Я поставил раскладные стулья. Солнце скрывалось за
горами, ложились густые тени. Холодало. Мы сидели рядом,
но я не мог заставить себя взять ее руку.
— Гай, — заговорила она, — ты пойдешь со мной завтра?
— Не думаю, — сказал я.
— Гай? — проговорила она после долгой паузы.
Я не ответил.
— Гай, — прошептала она чуть слышно, — мы могли бы...
Она не закончила. Но я знал, что она имеет в виду. Я не
мог думать ни о чем другом, когда мы обнаженными плавали

[128]

Букер

ИЛ 6/2022

в холодной воде. Но сейчас я ничего не чувствовал. Хотя и
знал, что, если прикоснусь к ней, она растворится во мне.
— Что? — с трудом выговорил я.
— Ничего... — прошептала она. Мы сидели в сгущающемся
мраке в плену собственных тел. За нами возвышались суровые, вечные горы — так же как и во времена, когда здесь проходили фуртреккеры1 со своими повозками. Но стойкие буры
не испугались. Я будто наяву видел, как они вздрагивали, но
преодолевали барьер, возведенный Африкой перед их несгибаемыми быками. Бычья стойкость и упорство — вот наше наследие. Но как много быков сделано нынче из глины. Высоко
в небе вспыхивало все больше белых звезд. А внизу, в долине,
горели, горели те красные костры.

1. Потомки голландских колонистов, которые в 1830-е в результате конфликта с англичанами покинули британскую колонию в Западно-Капской
провинции и начали продвижение в центральные районы Южной
Африки, что было названо Великим треком. Это привело к созданию
Южно-Африканской республики.

Литературный гид
“Магия звука, музыки, ритма”.
Путешествие по Африке
[129]
ИЛ 6/2022

Варвара Махортова
Terra incognita
Португалоязычная литература в нашей стране ассоциируется
с именами Камоэнса, Пессоа и Сарамаго, в произведениях которых отражены лики Португалии разных эпох. Близка нам и
литература Бразилии. Возьмем, например, Жоржи Амаду,
чьи романы и переведены, и экранизированы. Вместе с тем
литература португалоязычной Африки для большинства российских читателей остается terra incognita.
Наш литературный гид посвящен пяти африканским странам: Анголе, Мозамбику, Кабо-Верде, Сан-Томе и Принсипи
и Гвинее-Бисау. Все они непохожи друг на друга, но объединены португальским языком, который на их территории не
только имеет статус государственного, но и выполняет функцию основного языка литературы.
Ангола — страна протяженного атлантического побережья,
золотых саванн и больших городов. Страна контрастов, с которыми нас знакомит Елена Евина, предлагая поздороваться за
руку с Луандой, столицей Анголы. Страна ярких красок, света
и тени, запечатленных в живописи, графике и, конечно, в литературе. Ангольскую литературу невозможно представить без
таких писателей, как Агостиньо Нето, Жозе Луандину Виейра
и Пепетела (Артур Пештана душ Сантуш), в творчестве которых осмыслена история Анголы, а также переломный для
страны ХХ век. Обращение к истории и размышление над вопросами, поставленными современностью, характерны и для
писателей нового поколения, к которым относится Жузе Эдуарду Агуалуза. Среди ангольских писателей XXI века
Ж. Э. Агуалуза, пожалуй, наиболее читаем. Его книги, написанные лаконичным и изящным языком, популярны на родине, а
также в Португалии и в Бразилии. Некоторые романы: “Продавец прошлого”, “Королева Жинга”, “Всеобщая теория забве-

© Варвара Махортова. Составление, вступление, 2022

[130]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке

ИЛ 6/2022

ния”, “Креольская нация” переведены на несколько языков, в
том числе на русский1. В нашем литературном гиде Агуалуза
представлен двумя рассказами, стирающими границу между
действительностью и сновидениями. Иную сторону ангольской литературы раскрывает поэтесса Ана Паула Тавареш, в
центре внимания которой — противоречие между традицией и
стремлением к новым горизонтам.
Не менее колоритным нам представляется Мозамбик, в
отличие от всех остальных стран португалоязычной Африки,
омываемый водами Индийского, а не Атлантического океана.
Как и Ангола, Мозамбик пережил долгий период гражданской войны, наступивший после провозглашения независимости. О последствиях войны, начале мирной жизни и современных мозамбикских реалиях мы узнаем из оптимистичных
заметок Ады Амаде, живущей в Мозамбике уже более тридцати лет. Трагичнее звучит рассказ Жозе Кравейриньи, крупнейшего мозамбикского писателя, который первым из африканских авторов был удостоен Камоэнсовской литературной
премии, наиболее значимой в странах португальского языка.
Не отказываясь от собственно реализма, типичного для
Ж. Кравейриньи и его современников, литература Мозамбика движется по направлению к реализму магическому, представленному, главным образом, в книгах Мии Коуту. Как и
Ж. Э. Агуалуза, с которым его связывает многолетняя дружба, М. Коуту культивирует разные жанры, включая крупную и
малую прозу, стихи, сказки. Отличительные черты его творческого метода — игра слов, использование каламбуров и ярких авторских неологизмов, что заметно по названиям некоторых книг: “Благосновенные рассказы”, “Иисусалим” и др.
Из всех романов М. Коуту на русский язык переведен один —
“Божьи яды и чертовы снадобья”, опубликованный в “ИЛ” в
переводе Е. Хованович. Свойственное художественному миру М. Коуту переплетение реальности и фантазии мы находим и в поэзии Луиша Карлуша Патрокина, сочетающей яркость мозамбикских пейзажей, нежность и чувственность.
Литература Кабо-Верде, Гвинеи-Бисау, Сан-Томе и Принсипи тесно связана с фольклорной традицией, а также с распространенными в этих странах креольскими языками. Одна
из постоянных проблем кабо-вердианской литературы — те-

1. Романы “Продавец прошлого” (перевод Т. Родименко) и “Креольская нация” (перевод В. Махортовой) были опубликованы в “ИЛ” в 2013 и 2021 гг.
соответственно. Роман “Королева Жинга” в переводе В. Махортовой
вышел в “Центре книги Рудомино” в 2017 г. “Всеобщая теория забвения”
(перевод Р. Валиулина) была издана в “Фантом Пресс” годом позже.

[131]
ИЛ 6/2022

Варвара Махортова. Terra incognita

ма эмиграции. Вопрос выбора — остаться на родных островах
или отправиться на Большую землю в поисках лучшей доли —
становится лейтмотивом повестей и романов, а также традиционных песен в жанре морна, который в 2019 году был признан объектом нематериального культурного наследия
ЮНЕСКО. Впрочем, несмотря на драматизм вечного для литературы Кабо-Верде вопроса, ей не чужды ирония и юмор, о
чем свидетельствует проза Жерману Алмейды.
Своеобразие литературы Сан-Томе и Принсипи — небольшой островной страны, расположенной на линии экватора, — воплощено, прежде всего, в поэзии. Один из ведущих
поэтических голосов — Консейсау Лима, чьи стихи представляют собой взгляд в прошлое Африки и передают беспокойство о ее будущем. Поэзия занимает центральное место и в
литературе Гвинеи-Бисау. На смену теме борьбы здесь постепенно приходят лиричные мотивы. Сущность поэзии, поиск
себя и своего места в мире — это наиболее значимые вопросы
для поэтессы Одет Семедо, которая пишет не только на португальском языке, но и на креольском, тем самым подчеркивая свою “двойную идентичность”.
Приглашаем читателей в литературное путешествие по
странам португалоязычной Африки и надеемся, что оно будет увлекательным!

Из современной поэзии
португалоязычной Африки
[132]
ИЛ 6/2022

Наших стихов корабли

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Из современной поэзии португалоязычной Африки

Перевод Варвары Махортовой,
Ирины Фещенко-Скворцовой

Ана Паула Тавареш
(р. 1952, Ангола) — поэтесса, прозаик, историк. Родилась в провинции Уила, на юге Анголы. В 2010 году защитила докторскую
диссертацию по истории в Новом лиссабонском университете. В
настоящее время живет в Португалии. Преподает в Католическом университете (Лиссабон). Участвует в многочисленных
проектах в области истории, культуры, образования. Автор
сборников “Обряды посвящения” (1985), “Озеро Луны” (1999),
“Ты говоришь мне вещи терпкие, как фрукты” (2001) и др. Стихи и эссе Аны Паулы Тавареш публикуются в газетах и журналах Анголы, Португалии, Бразилии и Кабо-Верде. По словам писательницы, особое влияние на ее творчество оказал ангольский
фольклор, а также бразильская литература и музыка.

Обряд посвящения
“прыгнула зебра на камень —
в небо взметнулись искры”
Дева очнулась от сна —
Встретила алый рассвет.
Семя упало в землю —
Зазеленела лоза.
В чашу вино пролилось —
И появилась песня.

© Ana Paula Tavares
© Варвара Махортова. Перевод, 2022
© Ирина Фещенко-Скворцова. Перевод, 2022

Старик начертил круг —
Свел конец и начало.
“прыгнула зебра на камень —
в небо взметнулись искры”

[133]
ИЛ 6/2022

Манго
Райский плод —
Лакомство для богов.
Руки
Снимают легко
Кожицу, словно покров
Из желтых и алых шелков,
И обнажается мякоть,
Которую острый нож
Режет на лепестки:
До чего же нежны они,
И свежи,
И сладки!
Сок по рукам течет,
И аромат влечет
Сюда беспечных детей,
Словно мед — пчел.
Перевод Варвары Махортовой

Одетe Семедо
(р. 1959, Гвинея-Бисау) — поэтесса, прозаик, политик и исследователь. В разные годы занимала посты министра образования и
министра здравоохранения Гвинеи-Бисау, возглавляла Национальную комиссию Гвинеи-Бисау по делам ЮНЕСКО. В настоящее время является членом парламента страны, а также занимается
научной работой в Национальном научно-исследовательском институте Бисау. Пишет стихи и рассказы на португальском и
креольском языках. Автор поэтических сборников: “Между бытием и любовью” (1996), “В глубине песни” (2007) и др.

Я и поэзия
Признание
Радость
© Odete Semedo

Наших стихов корабли

Я и поэзия

[134]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Из современной поэзии португалоязычной Африки

ИЛ 6/2022

Желание говорить
Не подавляя в себе
Удовольствия дарить
То, что хочешь
Уверенное путешествие
В неизвестном мире
Магия звука,
Музыки, ритма
Радость пути
Видения природы
Чистые или нет
Провидение всегда
Или никогда не присутствующее
Поэзия любовь
Созидание
Бегство и новая встреча.

Окно
Через окно
Тянется мой взгляд от ближнего ветряка
До горизонта моего ткацкого станка,
На котором я плету сеть своей надежды.
Ускользает любовная нить.
Тонка — как ее сохранить?
Через окно
Приходит обаяние
Любви, о которой пою, и сияние
Захватившего взгляд мой цветка.
Это из окна я вижу,
Как горизонт рождает солнце,
Это из окна я вижу
Зелень дикорастущего кустарника,
Это из окна я присутствую
При погребении солнца, яркого и усталого,
В темнеющей низине
На фоне зарева закатного огня.
Это из окна я вижу
Дым, возвещающий ночь в поселке,
Это из этого окна
Маленького и ничтожного
Мир приходит ко мне.
Перевод Ирины Фещенко-Скворцовой

Консейсау Лима
(р. 1961, Сан-Томе и Принсипи) — поэтесса и журналист. Изучала журналистику, культурологию и политологию в Лиссабоне и
в Лондоне. Вернувшись на Сан-Томе, начала работать на радио
и телевидении, основала независимый еженедельник “Страна сегодня”. На протяжении нескольких лет сотрудничала с афропортугальской службой канала Би-би-си. Автор нескольких поэтических сборников, среди которых “Лоно дома” (2004),
“Горький корень микондо1” (2006) и др.

[135]
ИЛ 6/2022

Дом
Здесь я построю свой дом:
Высокий, крепкий и светлый.
Прочный базальт для фасада
Привезу из Мескиты2,
А черепицу для крыши
Закажу в мастерской
В пригороде столицы.
Сделаю окна большими —
Пусть солнце сквозь них струится
И все ароматы сада,
Где нет ни ворот, ни решеток.

© Concei»do Lima
1. Микондо — вид дерева, распространенный в тропической Африке.
2. Мескита — название одного из пригородных районов Сан-Томе.

Наших стихов корабли

На месте руин и осколков,
Напротив бескрайнего моря
Я построю свой дом.
Здесь —
Устремленный к небу,
Он будет похож на алтарь,
И с открытой веранды
Я буду смотреть на лодки,
Уходящие вдаль.
Новый проект составлю:
За деталью —
Деталь.

19751
[136]

А если спросят тебя,
Ответь, что здесь все мечты
Сбылись лишь в строках стихов.

ИЛ 6/2022

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Из современной поэзии португалоязычной Африки

Ответь — мы были юны и в чем-то были мудрее,
И наши слова превращались
В парусники над водой.
Ответь — мы были честны и верили только в победу,
И засыпали, не зная
Страха, тоски и предчувствий.
Ответь — нам снилось лишь то, что просто либо
опасно:
Цветение пышных садов,
Стол из синего камня,
Бег ретивых пегасов.
Да! Мы были юны и несокрушимы,
Но только не забывай — все, о чем мы мечтали,
Вдаль с собой унесли наших стихов корабли.

Одиночество короля Амадора2
в саду Святого Антония
Памяти Протасио Пины3,
художника и скульптора

Мгновений и часов не замечая,
Молчит король, в раздумья погруженный,
Как прежде, ликом горд и взором грозен,
Но пламени мятежное горение
Сменилось для него печалью горькой
О столь желанной, но не сбывшейся свободе.

1. 1975 — год провозглашения независимости Демократической Республики
Сан-Томе и Принсипи.
2. Король Амадор (1550—1595) — предводитель восстания рабов, произошедшего в 1595 г. Восстание было подавлено португальскими войсками, но
в дальнейшем стало символом освободительной борьбы. Король Амадор
считается героем Сан-Томе, 4 января в стране отмечается день его памяти.
3. Протасио Пина (1960—1999) — автор памятника королю Амадору, а также
создатель герба Сан-Томе.

У самых дальних южных побережий
Покоится его последний воин,
Забвением укрытый, как песками, —
Его лишь волны моря навещают.
Утраченное царство поглотили
Высоких пальм изменчивые тени,
И не пронзит сонливый душный воздух
Сверкающее меткое копье.
Поэтому король не знает сна —
И день и ночь в раздумья погруженный,
Он смотрит сквозь дожди и сквозь ветра.
Он здесь один, но мужество его —
Всему народу нашему пример.

[137]
ИЛ 6/2022

Перевод Варвары Махортовой

Луиш Карлуш Патракин

(р. 1953, Мозамбик) — поэт, сценарист, журналист. Один из основателей Информационного агентства Мозамбика (AIM). С
1986 года живет в Португалии. Лауреат мозамбикской “Государственной премии в области поэзии” (1995). Автор сборников
стихов: “Муссон” (1980), “Вогнутая кость и другие стихи”
(2005), “Пневма” (2009), “Собака на берегу” (2017) и др.

Муссон
Я раздвигаю занавески вечера
потому что хочу тебя всю
в поэме

ярость волн глухая
падает, утихая
в моем движении

© Luis Carlos Patraquim
1. Капулана — ткань, которую женщины повязывают на бедра в виде юбки.
2. Казуарина — деревья, реже кустарники, с тонкими, поникающими побегами.

Наших стихов корабли

твой стан под капуланой1
волнуется, как дюны
поросшие казуариной2
тихо шелестящей

***

[138]

Жираф со спиралями ракушек
вокруг шеи
тянет губы к высоким веткам

ИЛ 6/2022

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Из современной поэзии португалоязычной Африки

Таким колючим
И мертвые шипы
дарят саванне
сумеречную изнанку
в которой она замыкается
Перевод Ирины Фещенко-Скворцовой

Миа Коуту
(наст. имя — Антониу Эмилиу Лейте Коуту, р. 1955, Мозамбик) — писатель, биолог. Автор романов “Земля-сомнамбула”
(1992), “Последний полет фламинго” (2000), “Иисусалим”
(2009), “Исповедь львицы” (2012), “Пески императора” (2015—
2017) и др., а также нескольких сборников рассказов, включая
“Сумеречные голоса” (1990), “Благосновенные рассказы” (1994),
“Нитка бус” (2004), и поэтических сборников: “Корень росы и
другие стихотворения” (2001), “Возрасты, города, божества”
(2007), “Переводчик дождей” (2011). Лауреат многочисленных
премий, в том числе крупнейшей в португалоязычном мире премии Камоэнса (2013), Нейштадтской литературной премии
(2014), премии Альбера Бернара (2021). Как поэзия, так и проза Миа Коуту отличаются языковой игрой, а также переплетением реального и чудесного в духе магического реализма.

Зеркало
То, что стареет во мне,
высунулось из зеркала,
чтобы показать мне меня.
Другие же во мне,
притворяясь, что не узнают, кто это,
оставили меня, растерянного сближением
с моим неожиданным отражением.

© Mia Couto

Это и есть возраст: тяжесть света,
позволяющего нам видеть.

Для тебя

[139]
ИЛ 6/2022

Это для тебя
я оборвал листья дождя
для тебя освободил ароматы земли
коснулся небытия
и для тебя оно было всем
Для тебя я создал все слова
и их всех мне не хватило
в ту минуту когда я почувствовал
вкус вечности
Для тебя я дал голос
моим рукам
раскрыл бутоны времени
ограбил мир
и думал что все находилось внутри нас
в этом сладком обмане
мы владеем всем
ничего не имея
просто потому что была ночь
и мы не спали
и я искал себя
на твоей груди
и прежде чем эта тьма
связала нас
мы оставались в глазах друг друга
живя только одним
любя одну жизнь

Я привык
к нехватке нежности
пока я себя откладываю
заложник наваждений-заблуждений
я теряю свое жилье
во внезапной медлительности
судьбы
которая оскудевает для меня
я знаком со своей смертью
с ее неуловимым местом
с ее рассеивающим происшествием

Наших стихов корабли

Судьба

теперь
что еще
я могу у себя отобрать?

[140]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Из современной поэзии португалоязычной Африки

ИЛ 6/2022

Ностальгия
Какую тоску-саудаде
испытываю по рождению.
Ностальгию
по ожиданию имени,
как тот, кто возвращается
в дом, где никто никогда не жил.
Тебе не нужна жизнь, поэт.
Так говорила бабушка.
Бог живет за нас, добавляла.
И возвращалась к своим молитвам.
Дом возвращался
в лоно безмолвия
и внушал желание родиться.
Какую ностальгию
испытываю я по Богу.
Перевод Ирины Фещенко-Скворцовой

Согласно протоколу

Онджаки
Прозрачные

[141]
ИЛ 6/2022

Отрывок из романа

В последние годы современная африканская литература привлекает все
больше читательского внимания. Достаточно взглянуть на главные литературные премии: Нобелевскую, Гонкуровскую, Букеровскую и Международную Букеровскую; в минувшем году все они достались африканцам. При
этом в поле зрения премиальных жюри, как и вообще читателей за пределами Африки, оказываются в основном те авторы, чьи произведения написаны по-английски или по-французски. Лузофонная Африка — в меньшинстве и всегда несколько на отшибе. Но это вовсе не означает, что там
“нечего ловить”. Наоборот, “улов” богат, особено в Анголе: тут и признанные классики Луандину Виейра, Пепетела и Каштру Сороменью, чьи произведения много переводились на русский в советское время, и мастер короткого рассказа Арналду Сантуш и незаслуженно забытый Ошкар Рибаш.
Без упоминания этих имен невозможен подробный разговор о португалоязычной литературе ХХ века. В ХХI веке в литературном ландшафте Анголы
выделяются два имени, Жузе Эдуарду Агуалуза и Онджаки (настоящее
имя — Ндалу ди Алмейда). Первый из них уже достаточно широко представлен русскому читателю: на данный момент переведены четыре его романа и несколько рассказов, в том числе и в “ИЛ”. Второй же, насколько
мне известно, до сих пор не переводился на русский. Между тем в португальском мире Онджаки — знаменитость, автор пяти романов, десятка
сборников стихов и детских рассказов; обладатель многочисленных литературных премий. Его романы “Доброе утро, товарищи”, “Сколько у ночи
рассветов”, “Бабушка Девятнадцать и советский секрет”, “Книга раззапоминания” — это своего рода тетралогия о детстве в Луанде, остроумный и
трогательный автофикшн. Пятый роман, “Прозрачные”, стоит особняком.
Тут повествование ведется уже от третьего лица, автор отходит от тематики
детских воспоминаний и пишет панорамный портрет африканского города;
его проза усложняется, не теряя при этом своего обаяния. Он экспериментирует с формой, отказывается от знаков препинания и заглавных букв (даже писательский псевдоним превращается из “Онджаки” в “-онджаки-”).

© Ondjaki, 2012
© Александр Стесин. Перевод, вступление, 2022

Онджаки. Прозрачные

Перевод и вступление Александра Стесина

[142]
ИЛ 6/2022

В своем переводе я старался по возможности сохранить авторскую пунктуацию и максимально точно передать языковой регистр. Португальский
текст изобилует “анголизмами”, словами и фразами из уличного жаргона
Луанды (“калау”). Передо мной стоял выбор: либо оставлять в тексте иностранные слова и делать сноски, либо подыскивать русские эквиваленты.
Мне показалось, что для целостности восприятия текста второй вариант
предпочтительней. Очень надеюсь, что результат моих переводческих усилий хотя бы отчасти передает магию оригинала.

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Согласно протоколу

О

ДОНАТУ был одет в легкую блузу с длинными рукавами, в последнее время из-за нарастающей прозрачности ему было все труднее выдерживать солнцепек; к
тому же он не хотел привлекать к себе внимание, так что, идя
по улице, все время держал руки в карманах и старался не
встречаться ни с кем взглядом
тем не менее прохожие то и дело оглядывались на него без
какой-либо видимой причины, возможно, они испытывали
какое-то предчувствие или непреодолимое влечение к этому
человеку, ведь для тех, кто ничего о нем не знал, он был обладателем самого удивительного тела на свете, его вены были
отчетливо видны, его кости проступали в странных анатомических сплетениях, его цвет кожи, трудно поддающийся описанию, уже не был одним из тех оттенков, что обычно ассоциируются с кожей человека или даже животного
на руке у этого человека висел полиэтиленовый пакет, который приготовила для него МарияСила, в пакете были нежные, хорошо прожаренные бифштексы с острым перцем
жиндунго и луковым соусом, а также яичница, чьи два глаза
подергивались в такт ходьбе, внушительное количество жареной картошки и лука, нарезанного крупными кольцами
таков был заказ полицейских, на встречу с которыми шел
Одонату, тех, в чьей власти, насколько ему было известно, находился теперь его старший сын, с детства носивший кличку
БольшойЗнаток, вор, известный исключительным отсутствием таланта к воровскому делу и преследуемый не менее исключительным невезением
— я к агенту Белу
— к агенту Белу? — переспросил полицейский, стоявший у
входа в участок. — вы к нему по личному делу или по официальному?
— я думаю, скорее по личному
полицейский посмотрел на него с недоверием
— а этот гастрономический запах?

[143]
ИЛ 6/2022

Онджаки. Прозрачные

— это заказ
— для агента Белу?
— для него лично
— значит, вы по личному делу
— где я могу его найти?
— понимаете, товарищ, — выдохнул полицейский, — иногда ведь и в личном деле могут помочь другие, обо всем можно договориться
— это правда, но мне было велено обратиться именно к
агенту Белу, это касается одного задержанного
— у нас много задержанных, но долго они тут не задерживаются
— это как?
— они должны сидеть у нас в ожидании приговора, но приговоры-то быстро не выносят, так что нам нередко приходится отправлять их в другие отделения
— какие другие отделения?
— зависит от задержанного, от преступления... и от всего
остального
— какого остального?
— ну, я же вам говорю, товарищ, обо всем можно договориться, все можно решить, даже проблему солнечного затмения, как я слышал, наше правительство уже решает
— но затмение — это природное явление...
— да, но тем не менее...
— где я могу найти агента Белу?
— ну, это, как я уже сказал, сейчас его нет, но он скоро вернется
— так вы знаете, куда он ушел?
— более или менее
— а говорили, что не знаете
— нет, я такого не говорил, я сказал только, что обо всем
можно договориться, и мы с вами, к счастью, уже договариваемся, потому что из вашего пакета очень вкусно пахнет... бывает, товарищ, и так, что в деле, которое вас сюда привело, разбирается не один только агент Белу, есть и другие, получше...
— вы сказали, он скоро вернется
— сказать-то сказал, но я не могу полностью отвечать за
свои слова, когда это касается другого агента, правда в том,
что его сейчас нет на месте, зато есть я
— я пришел узнать о своем сыне, мне сказали, что он находится в вашем отделении
— справка у вас есть? или хотя бы имя?
— он известен по кличке БольшойЗнаток
— за так?

[144]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Согласно протоколу

ИЛ 6/2022

— знаток
— к нам за последние дни много хулиганов доставили
— он ранен
— просто ранен или совсем ранен?
— совсем ранен
— странно... обычно совсем раненых к нам не привозят
— в котором часу вернется агент Белу?
— папаша, — заговорщицки начал полицейский, — я скажу
тебе, где он, но я не хочу, чтобы отец разгуливал с таким тяжеленным баулом
— то есть?
— баул с едой остается тут, а отец отправляется искать
агента в том месте, о котором я сейчас ему скажу
— что же я тогда отдам агенту Белу?
— передашь ему известие
— какое известие?
— о том, что баул остался у заместителя начальника управления
— заместитель начальника — это вы?
— это не я, потому я и предлагаю отцу все валить на заместителя начальника управления, чтобы у меня не возникло потом проблем
— хорошо, — согласился Одонату, протягивая полицейскому
аппетитный пакет, — если я скоро вернусь, вы еще тут будете?
— зависит от расписания, это непредсказуемо
— как так?
— я должен пойти на лекцию, прямо тут по соседству, будут рассказывать об этих... цеппелинах или как их, ну, вся эта
заморочка с раскопками, понимаешь, я же там рядом живу, на
задворках
— ну и что?
— ну, я же говорю, ведутся раскопки, говорят, когда там
найдут нефть, домовладельцы тоже войдут в долю, но я-то
снимаю пристройку, и вот я хочу знать, что будет со съемщиками, потому что мою месячную плату и так уже повысили,
ты, отец, тоже на задворках снимаешь?
— не, я на этажах живу
— ого... в многоэтажке... там же деление еще жестче, отец,
мой тебе совет, перебирайся в дом или даже в пристройку,
так надежней, это “инвестиция”, как выражается один мой
приятель
— ну и где же я найду такой дом?
— сейчас объясню, отец, просто это в одном закоулке, как
придешь туда, спрашивай БабкуТитьку, ее там все знают
— спасибо

[145]
ИЛ 6/2022

Онджаки. Прозрачные

— не за что, отец, а скажи-ка, — задумчиво проговорил полицейский, открывая пакет, — нет ли тут у тебя тут кетчупа
или горчицы
— нет... это не входило в заказ
после петляний и долгих расспросов, на которые одни отвечали вяло, а другие с преувеличенным энтузиазмом, Одонату наконец удалось отыскать дом БабкиТитьки
со стороны приоткрытой, прогнившей и едва державшейся на петлях деревянной калитки доносился запах тлеющего
угля и копченой макрели
БабкаТитька расположилась в просторной тени своего тесного дворика; увидев Одонату, открывшего хлипкую калитку
так, словно он пришел сюда исповедоваться, она перекрестилась и проборматала что-то на неразборчивом кимбунду
сделав несколько робких шагов, он остановился посреди
двора, как будто в ожидании приговора, наблюдая, как тощий
пес юркнул внутрь дома, а сидевший на ветке попугай запричитал, пока бабка не цыкнула на него
после чего она наконец улыбнулась
— ох уж это зверье, — сказала она, ловким жестом придвигая
вторую табуретку и приглашая Одонату присесть, — можно подумать, они никогда не видели человека с отклонениями
Одонату медленно подошел, как будто впервые ощутив то
неудобство, которое причинял его нынешний вид в общественном месте
Он сел, не проронив ни слова, предоставляя старухе возможность начать разговор, как того требовал обычай
— ты к нам по части девичьих услуг?
— нет, я ищу одного человека
— тощего полицейского?
— да, его
— он внутри, пусть только закончит, и я его позову, хочешь что-нибудь выпить?
— спасибо, — согласился он из приличия
— эй, малец, — заорала она в сторону кухни, — живо неси
сюда холодное пиво
— нету, бабуля
— ну так возьми у соседей, неуч, — она снова повернулась к
Одонату и внимательно поглядела ему в глаза, как будто пытаясь заглянуть прямо в душу, — сейчас принесут напитки, а мы
пока в тени посидим
— да, матушка, хорошо
— я БабкаТитька
— а я Одонату, спасибо
старуха закурила сигарету

[146]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Согласно протоколу

ИЛ 6/2022

тощий пес тем временем вернулся во двор, обошел все углы, обнюхал обрубленный ствол бананового дерева и примостился у ног БабкиТитьки, покорный и ленивый, зевнув,
устремил взгляд на попугая, насвистывавшего какую-то сложную мелодию
— а этот пес ваш... такой тощий... — озадаченно начал Одонату, — он у вас ничего не ест?
— этот-то? — БабкаТитька погладила пса по голове и заду, — ест как не в себя... просто мы ему ничего не даем
оба выдавили по смешку, и до Одонату дошло, что он, сам
того не осознавая, задал вопрос, ответ на который входил в число самых избитых прибауток из городского фольклора Луанды
попугай повторил замысловатую мелодию
— я этот мотивчик сегодня уже слышал
— да? а чья это песня? он всегда ее поет
— Руя Мингаша
— а... — БабкаТитька взяла принесенную мальчишкой бутылку пива, — слушай ты, неуч, кто предлагает гостю закрытую бутылку? ты хочешь, чтобы сеньор ее зубами открывал, что ли?
— извиняюсь, бабуля
— иди и открой вон об калитку
металлическая скобка, прилаженная к трухлявой калитке,
служила открывалкой для пива
— спасибо, — Одонату улыбнулся мальчишке
— извиняюсь
— ничего
— ну и мелюзга пошла... — БабкаТитька снова погладила
пса, не отрывая при этом взгляда от Одонату
он хотел что-то ответить, набрал было воздуха в грудь, но
тело само воспротивилось попытке вокализации, и ровно в
этот момент всколыхнулась занавеска, и на пороге дома воз-

[147]
ИЛ 6/2022

Онджаки. Прозрачные

ник агент Белу, застегивающий ремень, поправляющий кобуру с одной стороны и дубинку с другой
— этот сеньор вас ждет
— ага, добрый день, — Белу пожал руку Одонату
— эй, малец, принеси-ка еще табуретку
— да, бабуля
— да, и пива похолоднее, — скомандовал полицейский
— но у нас н...
— ты еще разговариваешь? тумака захотел? а ну дуй к соседям
мальчишка попятился к калитке
— эй, малец, сначала табуретку принеси, ты что же, хочешь, чтобы агент тебя стоя дожидался?
— извиняюсь, бабуля
когда пиво прибыло, Белу выпил залпом почти всю бутылку и сразу посерьезнел
— итак, товарищ, насколько я понял, вы хотели со мной говорить
— называйте меня Одонату, я отец БольшогоЗнатока, вы
мне звонили, и вот я пришел обсудить, как нам выпутаться из
этой ситуации...
— ну так... эта ситуация с вашим сыном, она непростая. вы
же понимаете, что мы тут мало что можем...
— понимаю
— но все же как-то помочь мы, наверное, сможем, ну, хотя
бы сделать так, чтобы другие преступники вашего мальчика
не обижали, это уже что-то, тюрьма-то место непростое...
— это правда
— но и наша жизнь тоже непростая... патрульные, которые
крышуют кварталы, или даже те, которые потрошат водителей маршруток, они все получают приварок, а мы, работающие в отделении, мы живем от получки к получке, перебиваемся до конца месяца...
— это правда
— так что вот так-то, — заключил агент Белу
— так на чем мы остановились?
— остановились мы на том, что свидания с родными задержанным по уставу не полагаются, и, если бы сеньор обратился
с ходатайством к самому заместителю начальника управления,
от этого было бы только хуже, лучшее, что мы можем предпринять, это спокойно ждать, в какой-то момент мы можем попытаться устроить вам свидание, но не раньше, чем через неделю
— а сейчас? что можно сделать сейчас?
— ну, сейчас сеньор может передать еду, продовольственные передачи идут через меня, даже сегодня еще можно, вы
принесли специальный заказ?

[148]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Согласно протоколу

ИЛ 6/2022

— принес... то есть, я хочу сказать, принес, но он остался в
отделении
— остался? у кого?
— к сожалению, он остался у заместителя начальника
управления
— ебать-копать... плохое начало, — Белу допил пиво, — прошу прощения, бабуля, оговорился, поздно уже... давайте завтра все уладим
— хорошо, я приду завтра, с тем же заказом?
— с тем же, да, там яичница была?
— была
— а лук?
— и лук был
— каааайф
— так к которому часу мне прийти?
— как обычно
— а вы обычно в это время тут или в отделении?
— согласно протоколу
— это как?
— если не там, то здесь, вы главное не забудьте провизию,
а уж я позабочусь
— а вы точно передадите ему еду?
— а вы думаете не передам? чуть-чуть только попробую, а
остальное для вашего сына
— вы можете мне сказать хотя бы, как он там себя чувствует? может, ему нужны лекарства?
— лекарства?
— да, он ведь ранен
— ну, завтра все узнаю, ого, сколько же сейчас времени-то?
— уже позже, чем, — сказала БабкаТитька
— ну, тогда мне пора, сеньор Орнату
— я Одонату
— да, Одонату, ну, до завтра, как говорится, делу время, а
то скажут еще, что полиция ни черта не делает
— до завтра
— с вашего позволения, матушка, — Белу пожал руку БабкеТитьке
— счастливого пути, смотрите, не споткнитесь
— да я этот ваш порог хорошо знаю, — со смехом бросил
Белу, открывая калитку
но БабкаТитька, женщина мудрая, имела в виду вовсе не
порог
— видали, сеньор Одонату?
— что, матушка?
— не хочу вмешиваться в чужое страдание, но вы же знаете, что люди врут, правда?

[149]
ИЛ 6/2022

Онджаки. Прозрачные

— спасибо, сеньора Титька
солнце уже не так пекло, и Одонату, по правде говоря, был
бы не прочь остаться здесь, дать телу отдохнуть в этой прохладной и аппетитной тени, но это не имело бы смысла, ведь
его ничто больше не привязывало к этому месту
— уже уходите? — окликнул его из окна кокетливый голосок
по случаю такого солнечного и приятного дня Нинон натянула на личико широкую улыбку
— не хотите полежать тут у нас, отдохнуть? или наоборот
устать? — захихикала молодуха
— нет, спасибо
— ну тогда приходите еще
— хорошо, — Одонату поднялся, бросил прощальный
взгляд на собаку, просвистел “пока” попугаю, и не стал прятать в карманах руки, когда БабкаТитька принялась разглядывать их, убеждаясь в том, о чем подозревала с самого начала
— спасибо вам, сеньора
он вышел за калитку, все еще держа в ноздрях запах углей,
на которых коптилась рыба

В малом жанре
[150]
ИЛ 6/2022

Жозе Кравейринья
Мамана1 Фаниссе
Перевод Варвары Кузнецовой

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. В малом жанре

П

ОУТРУ она просыпалась, брала большую корзину и
шла на плантацию близ своей лачуги, в Лагоаш2.
Согнувшись, Фаниссе рыхлила землю, большие груди
свисали, словно плоды папайи. Сонту сидел на спине или сосал грудь, пристроившись сбоку. И никогда она не жаловалась
на свою женскую долю. Никогда не позволяла одолеть себя тяжелой мотыге, которую держали покрытые мозолями руки.
Она часто пела, голосом жалобным и нежным, радуясь,
что можно излить душу в песнях своего древнего народа. Голос ее разносился по полям мольбой, заглушаемой моторами
птиц, принадлежавших белым. Птицы летали над всем Мавалане3. Виданное ли дело — чтоб у птиц внутри сидели люди?!
Черная мамана копала, копала, и каждый удар мотыги оставлял в темной земле широкую рану, обнажая плодородный
слой. Плантация давала маниоку, кукурузу, мбоа4, которыми
все питались. Остатки шли на продажу.
Каждое утро она шла на рынок Шипаманине. На голове
большая корзина, за спиной — маленький живой сверток —
Сонту. Сидя на своем обычном месте, — senha ya xicudo5 — она
расстилала на твердой земле старый мешок и выкладывала какану6 с маленькими красными ягодами внутри, пучки стручковой фасоли ландим7, горки земляных орехов по пятьдесят сентаво и помидоры по эскудо.
Так и жила Мамана со своей кукурузой, своей маниокой,
своими земляными орехами и своей мбоа. В том-то и беда.

© Caminho, 1998
© Варвара Кузнецова. Перевод, 2022
1. Обращение к замужней женщине. (Здесь и далее — прим. перев.)
2. Район Мапуту.
3. Район Мапуту.
4. Съедобные листья тыквы.
5. Один эскудо за место (ронга; язык банту ветви тсва-ронга, на котором
говорят в Мозамбике к югу от Мапуту).
6. Съедобная и лечебная трава.
7. Сорт фасоли.

1. Высокое, раскидистое хлопковое дерево. Из плодов-коробочек, вызревающих на дереве, получают пух и используют его в качестве наполнителя
подушек и одеял.
2. Плантация.
3. Ткань, которую женщины повязывают на бедра в виде юбки.
4. Важный человек.
5. Рог.
6. Налог, введенный колониальной администрацией в 1938 г., который
должны были платить женщины от 18 до 60 лет.

[151]
ИЛ 6/2022

Жозе Кравейринья. Мамана Фаниссе

— Полтора эскудо! — нараспев выкрикивала она цены на
базаре.
Со своей мотыгой, своим полем и с самым драгоценным
плодом — Сонту за спиной — Мамана жила там, на Лагоаш,
близ Виейры.
— Полтора эскудо! — так и работала.
С утра ранехонько Мамана уже в поле.
Там, в глубине, зеленая масса эвкалиптов, как занавес, застит горизонт, шелестя от ветра.
Песок липнет к босым ногам, мокрым от покрытой росой
травы. Остаются следы на тропинке.
Трава и земля, мокрые от росы.
Они прекрасны издалека — трава, стебли арахиса и сладкого батата, покрытые влагой зимней африканской ночи.
Под тяжестью росы длинные листья кукурузы склоняются
к земле, и кажется, будто это изогнутые копья.
Холодным утром все кажется белым. Над засеянным полем высится сумаума1 — вот и вся машамба2.
Это издалека красиво, но Мамана-то знает. Фаниссе —
большое дитя, иначе могла бы сказать, чем так хороша машамба ранним серым утром, когда влажное, безжалостное
дыхание белой росы распростерлось, как огромная капулана3, над двумя пядями возделанной земли.
Там, бок о бок с Фаниссе, Самбека. Она тоже пядь за пядью вскопала черную землю Лагоаш.
Мамана Самбека подымает руки к голове, поправляя яркий
узорчатый платок, оборачивается к своей товарке Фаниссе, зажав рукоять мотыги коленями, плюет на руки и спрашивает певучим голосом, слегка растягивая сладкие звуки родного языка:
— Мать Сонту, говорят, оси4 скоро приедет?
— Не знаю, — отвечает Мамана, склонив к земле свисающие груди.
Если едет оси, то почему люди с шипалапала5 не пришли
всех созвать, не дуют в рог изо всех сил, словно пастухи, собирающие стадо?
Мамана Самбека продолжает:
— Говорят, оси покончит с муденде6.

[152]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. В малом жанре

ИЛ 6/2022

А вот теперь Фаниссе любопытно. Что? Покончит с муденде? Она устраивает поудобнее спящего Сонту, головка которого у ее плеча. Сжимает руки, плюет. Ей уже легче — и земля
не такая мокрая, и воздух не такой колючий.
Она признается, полная радостной надежды: завтра приедет отец Сонту.
Женщины замолкают — каждая в своих мыслях. Муденде!
Одеяло для Сонту. Красный платок за пятнадцать эскудо у мусульманина на рынке. Отец Сонту приедет из Жоне1.
Фаниссе не может сдержаться — она поет. Ее песня — благодарность тому мулунгу2, который покончит с муденде.
Ей холодно, морось уже больше походит на дождь. Но солнце старается прогнать облака, и Фаниссе поет, потому что довольна. Грусть и веселье заставляют людей петь сердцем.
Муденде придет конец, и отец ее сына приедет из шахты в
Жоне с деньгами в кошельке.
Фаниссе поет на заре. Но она забыла, что радости могут быть
быстротечны.
Тем утром на базаре ее
искали, чтобы отдать письмо. Она удивилась. Неужто
это и правда ей письмо с
красивыми буквами посреди черной полосы? Она
встала, пристроила маленького Сонту на бедре и понесла письмо мулунгу Силве, чтобы он прочел ей.
— Фаниссе, — прочитал
португалец на конверте.
Фаниссе это она и есть,
но почему же он так медлит, когда у ней кровь стынет в жилах от дурных предчувствий? Глаза на темном лице
следят за белым с тревогой, которая с каждой секундой уходит все ниже в ноги — голые на кипящем от жара песке.
Дурное предчувствие пронизывало ее и обжигало.
Мулунгу Силва разорвал конверт, начал читать.
Взглянул на Фаниссе — женщину, которая торговала на базаре плодами своей машамбы. Продолжил читать.
Затем Фаниссе услышала холодный голос мулунгу:
— Там, в шахте, умер человек по имени Матолу.
1. Йоханнесбург.
2. Белый человек.

1. Район Мапуту.

[153]
ИЛ 6/2022

Жозе Кравейринья. Мамана Фаниссе

Ей показалось, будто в ушах у нее горячие угли.
Она протянула грубую, с мозолистыми ладонями, руку и
взяла письмо. Вытаращив глаза, уставилась на круглые штуковины на бумаге, которые могли убить человека, такого сильного, как отец Сонту.
Казалось, она видит, как эти черные штучки, прилежно
вставшие в ряд, выросли до небывалых размеров и накинулись на ее Матолу, связанного, должно быть, по рукам и ногам, чтобы не мог защищаться. Она видела, как они бросаются на ее связанного мужчину и пьют его кровь, пока он не
упадет, бездыханный.
“Матолу растерзали!” — мысль росла в ее голове, покрытой
старым платком в полоску. Вечером, по дороге в свою лачугу,
мамана все еще не верила, что на неё обрушилось несчастье.
А если все это враки? Эти черные штучки на бумаге запросто могут оказаться лживыми букашками маманы Штимелы,
которая ее не любила.
Сонту за плечами — она пустилась в путь по тропинке, протоптанной всеми босыми ногами всех жителей Шипаманине
и Мавалене.
Ноги сами несли ее. Огрубевшие от работы пальцы сжимали смятое письмо, в одно мгновение изменившее ее жизнь.
Фаниссе так хотелось, чтобы все это было неправдой. Она
даже почти увидела, как черные штучки на бумаге меняются
местами, и смысл становится другим.
Мамана подошла к тростниковой хижине, но какой-то
мужчина остановил ее. Грубо. Мысли смешались в голове матери Сонту: пятьдесят сентаво за арахис. Машамба. Оси. Муденде. Все перепуталось в памяти черной женщины, сын которой привязан к ее телу и к судьбе ее тоже привязан!
Все казалось ей неодолимой ворожбой маманы Штимелы.
И она закричала в голос — кто бы сейчас сказал, что этот
голос может петь прекрасные песни своего народа? Просила,
умоляла, растолковывала и разъясняла. Она купила одеяло,
потому что Сонту мерзнет ночами, ручки леденеют, почти
шевелиться не могут.
Грубые руки вытолкали ее на дорогу.
От удара проснулся Сонту. Громко заплакал.
Солнце — красный, кровавый шар — садилось за Малангой1.
Сонту плакал. Солнце заходило за Малангу.

[154]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. В малом жанре

ИЛ 6/2022

Машамба застилалась тенью, зелень плантаций темнела
понемногу. Все это — ворожба и порча завистницы.
Мамана Фаниссе еще сильнее сжала письмо. Ноги путались в густой траве. Она огляделась. И увидала тростниковую
хижину, пять листов цинка, последний солнечный всполох
тлеющего одиночеством вечера.
Она увидела машамбу, тени, затопившие низкие листья кукурузы. Вспомнила, как проливала пот изо дня в день, с утра
до вечера, тоскуя и ожидая мужа. Будет дождь — не будет дождя, взойдет — не взойдет. И Сонту за спиной, спит или сосет
молоко, прижавшись к груди жадным ртом.
Ее было охватило желание, но пропало. Пора было возвращаться. Фаниссе устроила сына сбоку, левой рукой закутала в капулану полуголое тельце, повернулась вдруг и пошла.
Все видели, как сильна Фаниссе, точно вел ее неведомый
талисман.
Сильный, таинственный амулет — письмо.
Сумерки резко сменились черной ночью. Летучие мыши показались из-под крыш домов, построенных из дерева и цинка.
Скоро луна взойдет над Поланой. В Лагоаш лягушки заполнили кваканьем тьму, сверчки в траве стремились искупить дневное молчание.
Большая сова вскрикнула на пальме. Люди прижались
друг к другу в суеверном страхе, но разве нонга1 в руках спасет от призраков?
Ночью в Лагоаш у дверей хижины показалась тень — мамана Фаниссе вернулась. На полу чулана спит Сонту. Сны к нему
приходят. Луна встает, заливает светом небо и озаряет сначала крышу из пяти листов цинка, потом уже всю лачугу.
Там, снаружи, кричат летучие мыши — это души из загробного мира парят над хижиной блуда в Лагоаш. Матолу умер в
шахте, Фаниссе забросила мотыгу и принялась за другое дело.
Теперь старая кровать — ее машамба. Порой еще поет она песни своего народа о судьбе и о роке. Но мелькают лица, пропадают во тьме, тени сливаются. Работа идет своим чередом.
Будущее, чужие лица, мамана Фаниссе — связаны воедино.
Один с полтиной!
У бабки Самбеки теперь есть еще история — рассказывать
внукам. Они тянут руки к очагу, в нем горит сухая трава.
Karingana — wa Karingana? И голоса вокруг отвечают:
Karingana2.

1. Маленькая палка.
2. Зачин сказки в виде вопроса-ответа: Жили-были? …Жили (ронга.)

Миа Коуту
О Коте и Темноте

[155]
ИЛ 6/2022

Сказка
Перевод Варвары Махортовой

© Caminho, 2001
© Варвара Махортова. Перевод, 2022

Миа Коуту. О Коте и Темноте

П

ОСМОТРИТЕ-КА, ребята, какой черный котенок живет в этой истории. Видите? Так вот, черным он был
не всегда. Его мама говорит, что раньше он был рыжим, и на шерстке у него были полоски и пятнышки. Поэтому назвали его Пятныш. Говорят, он почернел после того,
как однажды очень сильно испугался. Сейчас я расскажу, как
все произошло на самом деле. История, друзья мои, очень
темная.
Было это так: котенок любил гулять там, где проходит граница между днем и ночью. Представьте, что линия горизонта — это стена.
А теперь представьте, как котенок своими пушистыми
лапками ходит по этой стене. Всякий раз, когда он так делал,
его мама очень беспокоилась и просила: “Никогда не заходи
на сторону ночи!”
Она боялась, что однажды он уйдет с дневной стороны.
Кивая головой, котенок обещал ей никогда этого не делать.
Но, как и все дети, он иногда не слушался маму.
На закате Пятныш подходил к линии горизонта, всматривался в ночь, на сторону которой мама запрещала ему ходить,
и тогда его глаза блестели, как два светлячка.
Однажды он набрался смелости и одной лапкой переступил на ту сторону, где, свернувшись клубком, спала Темнота.
Страшно ему не стало, и он подвинул лапку дальше. Вот уже
половина его тела оказалась на запретной стороне.
Тогда, вспомнив слова мамы, он вернулся. Посмотрел на
свои передние лапки и испугался — они были черные как
смоль. Он прибежал домой, забился в уголок и свернулся
клубком. Ему хотелось, чтобы в темноте его никто не увидел.
На следующий день Пятныш продолжил свою игру. И на
этот раз уже не наполовину, а весь перебрался на сторону но-

[156]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. В малом жанре

ИЛ 6/2022

чи. Чем дальше он уходил, тем сильнее стучало его сердце. Казалось,
оно вот-вот выскочит
из груди. Пятныш боялся, что мама его накажет. Он крепко-крепко
закрыл глаза и погрузился в ночь. Он все
шел и шел по бескрайней ночи и, только вынырнув на другом берегу времени, осмелился
открыть глаза. Посмотрел на себя и понял, что
ничего не видит. Что же произошло? Неужели я ослеп? Кто
укутал весь мир черным покрывалом?
Котенок плакал, плакал и плакал. Он думал, что больше
никогда не будет таким, как прежде.
И тогда он услышал, как кто-то сказал:
— Не плачь, малыш.
— Ты кто?
— Я Темнота. И это я должна плакать, потому что, сколько
бы я ни смотрела вокруг, я ничего не вижу.
— Ах, Темнота! Как же ты живешь, бедняжка, никогда не
выходя на свет?
И правда, как было не пожалеть ее? Ведь она совершенно
ничего не видела. Даже красивых глаз котенка, который сидел прямо перед ней. А ее собственные глаза, черные-черные, невозможно было разглядеть на фоне такой же черной
мордочки. И ничего: ни спины, ни хвоста не осталось от ее
прежнего кошачьего облика.
Темнота от жалости к самой себе залилась слезами.
Казалось, этому потоку жалоб и печалей не будет конца. И
вот тогда появилась большая кошка. Это была мама непослушного котенка. Пятныш испугался, что она его накажет, и
спрятался. Но мама кошка и не думала его наказывать. Вместо
этого она принялась утешать Темноту. Кошка сказала ей: “Я
хочу, чтобы твои глаза сверкали зеленым и желтым светом”.
И тотчас глаза Темноты засияли, а по ее черным щекам скатились две желтые, как янтарь, слезинки. Темнота все еще
плакала.
— Я некрасивая. Меня никто не любит.
— Неправда. Ты красивая, как и все другие.
— Но моего цвета даже нет в радуге!

[157]
ИЛ 6/2022

Миа Коуту. О Коте и Темноте

— Ну и что, он есть в моих глазах.
— Но ведь дети меня боятся. Все дети боятся темноты.
— Дети не понимают, что темнота есть только внутри нас.
— Как это, Тетя Кошка?
— В каждом из нас живет своя темнота. Мы придумываем
ее сами. Теперь ты понимаешь?
— Не совсем, Тетя Кошка...
— Боятся не тебя. Мы сами наполняем темноту своими
страхами.
По-доброму улыбаясь и нежно мурлыча, кошка обняла
Темноту. Согретая ее теплом и лаской, Темнота уснула. А когда проснулась, увидела, что ее спина сияет всеми цветами радуги. Так она стала наполовину радужной. А что же дальше?
Темнота все еще удивленно рассматривала свою спину, когда услышала голос кошки:
— Ты хочешь быть моим котенком?
Вопрос так поразил Темноту, что она растерялась.
— Котенком? — переспросила она. — Но я — ничто, и ничего из меня не выйдет. Как я могу быть твоим котенком, если
я на тебя совсем непохожа?
— А кто тебе сказал, что ты на меня непохожа?
Темнота покружилась на месте и почувствовала, как колышется ее хвост. Она вытянула лапу и увидела, как блеснули ее
коготки, острые, словно иголки.
Пятныш даже не мог поверить, что так неожиданно у него
появилась сестра.
— Мама, неужели она моя сестренка?
— А ты в этом сомневаешься, Пятныш? Тогда посмотри
мне в глаза и сам все поймешь.
Котенок заглянул маме в глаза, как заглядывают в глубокий колодец. Внезапно они сверкнули так ярко, что их свет
озарил все вокруг.
Тогда Пятныш проснулся. Оказалось, что все это ему приснилось. Котенок позвал маму, она подошла, и в ее глазах он
увидел то, чего раньше никогда не замечал. Когда она смотрела в темноту, ее глаза становились черными. Казалось, темнота наполняла их, делая зрачки большими и круглыми. Но
стоило ей посмотреть на свет, и глаза светлели, становясь ярко-желтыми. Только одна тоненькая полосочка оставалась
черной. Пятныш вгляделся в эту полосочку, словно в глубокую пропасть. И что же он там увидел? Угадайте!
Черного кота, который спал, свернувшись клубком, на
другом конце света.

[158]

Жерману Алмейда
Кабо-Верде — центр мира

ИЛ 6/2022

Перевод Марии Мазняк

Посвящается Аржентине

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. В малом жанре

В

дни моего детства мы часто играли вокруг отдельно
стоящей могилы (примерно в двух километрах от деревни Сал-Рей на острове Боа-Вишта), которую мы называли “кладбищем Марии де Патинголь”. Мы уже неплохо
умели читать по-португальски, но “кладбище Марии де Патинголь” оставалось интригующе неразборчивой загадкой,
потому что красивая мраморная плита, лежавшая поверх могилы, содержала большое количество совершенно чужих
слов, хотя и написанных уже известными нам буквами, из которых мы поняли только Джулия Мария Луиза, 1825 год и, у
самого основания надгробия, 21 ноября 1845 года.
Помимо “кладбища”, от “Марии де Патинголь” осталось
немногое, кроме туманных упоминаний о том, что она была
дочерью англичанина, жившего на Боа-Вишта, и одной из
жертв колоссальной вспышки холеры 1845 года. Потрясенный ее смертью, отец покинул остров и больше не вернулся;
говорили, что он сошел с ума и умер где-то в далекой и невообразимой Африке.
В то время остров Боа-Вишта был целым миром. Правда,
карты в учебниках для начальной школы давали нам путаное
представление о ландшафте других земель, названия которых мы должны были заучивать наизусть, а потом декламировать учительнице, получая линейкой по руке или ладонью по
щеке за каждую пропущенную гору или реку. В любом случае
все эти карты оставались для нас просто листом бумаги, пусть
даже на стене в классе, с беспорядочными линиями разных
цветов, по которым мы быстро пробегали глазами в такт с быстрыми прыжками маленького указательного пальца. Ничто
не могло сравниться с необъятностью нашего острова, где
нужно было целый день идти пешком или ехать верхом на осле, чтобы добраться из одного поселка в другой.

© Caminho, 1998
© Мария Мазняк. Перевод, 2022

[159]
ИЛ 6/2022

Жерману Алмейда. Кабо-Верде — центр мира

“Мария де Патинголь” таила ту же загадку, что и чарующие названия гор Португалии. “Лузо-кастильская система:
Малката, Эштрела, Лозан, Сико, Айре, Кандеейруш, Монтежунту и Синтра между реками Мондегу, Зезере и Тежу”. Только она была более реальной, потому что мы знали, что она лежит там, одинокая и забытая под этой мраморной плитой,
которую очень медленно съедал соленый морской воздух.
Священник, отец Иджино ди Рома, подвел нас к разгадке
тайны тех иероглифов. Когда я однажды привел его к “Марии де Патинголь”, он быстро установил, что язык в надписях на камне английский, и велел мне перекопировать всё на
лист бумаги. Дома, хотя и с немалым трудом и с помощью позаимствованного мной англо-португальского словаря, он выдал такой перевод: Здесь покоятся останки (the remains) Джулии Марии Луизы (the beloved), дважды любимой (лучше,
наверное, очень любимой) дочери Чарльза Патинголя (arbitrator
можно перевести как арбитр или судья), Его Британского Величества в (Суд...) (court может быть как суд, так и королевский
двор, или даже просто двор, или площадка) из (Mixed
Comission...), Смешанной Комиссии, родившейся в январе 1825
года и скончавшейся 21 ноября 1845 года...
Таким образом было объяснено имя “Мария де Патинголь”, но осталось неясным, почему девушка, которая должна
была быть хорошенькой, чтобы говорить на таком мелодичном языке, умерла в возрасте двадцати лет и откуда взялся
этот прекрасный камень с такими изящно вырезанными буквами, словами и цветами.
В любом случае остров Боа-Вишта потерял для нас свою необъятность, потому что появилась “Мария де Патинголь”, доказывающая существование других миров. Но мы, без сомнения,
оставались “центром мира”, последней остановкой перед могилой, от англичан Его Величества до евреев из Рабата, как нам
позволяет судить крохотное кладбище в пятистах метрах от могилы Марии, где покоятся Исаак Бенольель и его потомки.
Говорят, Бог уже закончил создавать Землю и распределять
богатства для своих детей, которых он раскидал по всем частям света: черных — в Африку, белых — в Европу, желтых — в
Азию и Америку, когда вдруг взглянул на свои руки и увидел,
что они испачканы остатками глины. Он тут же стряхнул ее с
рук где-то во Вселенной и вдруг заметил, что тут и там у берегов Африки появляются крохотные островки. Ай! — сказали
ему помощники. — Вы только что создали еще земли, но у Вас
больше нет ни богатств, ни людей, которыми можно было бы
их снабдить, и вполне естественно, что в будущем Вам будут задавать вопросы о Вашем чувстве равенства. Бог не подумал об

[160]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. В малом жанре

ИЛ 6/2022

этом, он не собирался создавать что-то еще, это был случайный жест, но он не собирался этим связывать себе руки: “Не
имеет значения, — должно быть, ответил Он. — Я разбросал
так много земли вокруг и уже заселил ее, что, как бы усердно и
энергично мои дети ни выполняли заповеди расти и размножаться, пока они не заполнят всю землю, никому не нужно будет жить на этих островах”.
Ну что ж, не осознавая, или даже сознательно не подчиняясь этому приказу Свыше, португальцы превратили Кабо-Верде в плацдарм для рабов, отправляя их оттуда в Америку и Европу. Когда рабство перестало быть прибыльным делом, они
передали острова заправилам этой торговли, поселив там чернокожих разных национальностей и белых европейцев, в
большинстве своем португальцев. А потом “забыли” о них; забвение, скажем прямо и откровенно, очень соотносилось с Божественной забывчивостью: здесь не было никаких богатств!
Но не все так просто, Бог одновременно был сосредоточен на другом, гораздо более сложном замысле, который не
хотел сразу сообщать своим помощникам: Он хотел создать
экспериментальную лабораторию смешения рас и культур и
посмотреть, что из этого смешения может получиться. Получился кабовердианец.
5 июля мы отмечаем независимость Кабо-Верде. Давнымдавно один кабовердианец, убежденный, что эта дата совпадает
с датой обретения независимости американцами, сказал мне:
“Две великие страны: Кабо-Верде и Соединенные Штаты!”
Конечно, в переводе с креольского эта фраза во многом теряет свою выразительность, она даже теряет всю свою наивную, хотя и восхитительную, хвастливую национальную чванливость, поскольку сопровождавшее ее торжественное и
абсолютно убедительное покачивание головой совершенно
непередаваемо. Но в этом весь кабовердианец: он гордится
центром земли, где живет, страдает и борется с постоянной засухой; его взгляд устремлен к чужим берегам, но его сердце —
на островах.
Даже эмиграция не была достаточно мощной силой, чтобы
поставить под угрозу эту “ось”. Ибо население этой страны за
границей вдвое больше, чем в пределах ее границ, и она легко
может пострадать от катастрофической эрозии своей культуры и самобытности. Но, проживая во всех четырех частях света, кабовердианцы несут с собой свою культуру — тушеное мясо качупу, брагу и звуки морны — и всегда не раздумывая
хвалятся ею, так как ничто не может убедить их, будто КабоВерде однажды перестанет быть центром мира.

Жузе Эдуарду Агуалуза
Два рассказа

[161]
ИЛ 6/2022

Перевод Варвары Махортовой

Ночь, когда Санта-Клауса взяли с поличным

© Josе Eduardo Agualusa, 2011
© Варвара Махортова. Перевод, 2022
Редакция выражает благодарность Жузе Эдуарду Агуалузе за любезное разрешение безвозмездно опубликовать его рассказы на страницах журнала.

Жузе Эдуарду Агуалуза. Ночь, когда Санта-Клауса взяли с поличным

У

старика Пашкоала была необыкновенная белая борода, закрывавшая всю грудь. Яркий имидж? Нет, просто
нищета. Но именно благодаря бороде Пашкоалу удалось найти работу. Благодаря этому, а еще потому, что он был
альбиносом, с бледной, как у белого геккона, кожей и розовыми, постоянно моргающими глазками, взгляд которых обычно был скрыт за большими черными очками.
Пашкоал уже не надеялся найти работу, думая, что ему суждено умереть на улице. Умереть скорее от тоски и отчаяния,
нежели от голода, потому что ему было достаточно миски супа, которую каждый вечер наливал ему Генерал, и корки хлеба, найденной в помойном контейнере. Ночевал он в пивной,
где спал на бильярдном столе, укрываясь пледом, который
опять-таки любезно одолжил ему Генерал. И каждую ночь
Пашкоалу снился бассейн.
Целых сорок лет — начиная со дня открытия бассейна —
он работал там охранником. Пашкоал умел читать, писать,
знал наизусть даты всех церковных праздников, а кроме того
был честен, опрятен и трудолюбив. Белым он нравился: Пашкоал, сделай-ка это, сделай-ка то. Ему доверяли присматривать за детьми, его приглашали сыграть в футбол (он был неплохим нападающим) и посвящали в личные дела, так как он
всегда был готов предоставить свою комнату любовникам,
желавшим встретиться тайно.
Комната Пашкоала находилась рядом с мужской раздевалкой. Другого жилья у него не было. Белые хлопали его по плечу:
— Пашкоал, да ведь ты — единственный в Анголе негр, у
которого есть свой дом с бассейном.
И посмеивались:
— Пашкоал — самый белый негр Африки.
Рассказывали анекдоты об альбиносах:

[162]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. В малом жанре

ИЛ 6/2022

— А помнишь, как один местный вождь выступал в День
расового единства? Залез на трибуну, прокашлялся и давай
толкать речь: “Здесь, в Анголе, мы все — португальцы. Белые,
черные, мулаты и альбиносы...” Представляешь, вот прямотаки все — португальцы!
Темнокожие, наоборот, Пашкоала не жаловали. Проходя
мимо него, женщины цокали языками, плевали на пол или вовсе его не замечали, что было для него еще хуже. По утрам
мальчишки перелезали через забор и прыгали в бассейн.
Пашкоал вставал с кровати и в одних трусах шел доставать их
из воды. А потом он купил ружье, стрелявшее дробью, и стал
караулить бассейн, устроив засаду под кустом акации.
Когда португальцы начали уезжать из страны, Пашкоал понял, что счастливые времена закончились. С горечью он наблюдал за тем, как в город вошли солдаты, после чего выстрелы
и грабежи стали обычным делом. И хуже всего было то, что
через несколько месяцев военные, называвшие друг друга “товарищ”, словно имен собственных больше не существовало, заняли квартал, где находился бассейн. Мальчишки, которым
раньше Пашкоал грозил своим ружьем, теперь, нисколько не
боясь его, забирались на вышки для прыжков и справляли малую нужду в бассейн. А в один “прекрасный” день отключили воду. Ее не дали ни на следующий день, ни через два дня. Ее вообще больше не дали. Хлор тоже скоро закончился. Бассейн
зацвел, вода стала желтой и мутной, и вскоре в ней развелись
лягушки.
Сначала Пашкоал пытался остановить их нашествие при
помощи ружья. Но у него ничего не вышло: чем больше лягушек он убивал, тем больше появлялось новых. Казалось, им
все было нипочем. Здоровенные, они всю ночь напролет квакали, заглушая далекое эхо выстрелов и лай собак.
Что-то вроде неизбывной тоски опустилось на город и заполнило воздух, подобно дыму тлеющего костра. Африка возвращала себе то, что ей принадлежит. Во внутренних дворах
копали колодцы. В садах разводили костры. Сорняки пробивались сквозь асфальт, росли на пешеходных дорожках, ползли по стенам, вторгались в скверы. В гостиных женщины молотили кукурузу. Холодильники стали использовать в
качестве шкафов для хранения обуви, а пианино приспособили под клетки для кроликов. Целое поколение коз выросло,
питаясь книгами из местных библиотек. И, наверное, это были самые эрудированные в мире козы. Одни — ценительницы
французской литературы, другие — эксперты в области права
или архитектуры. Пашкоал слил воду из бассейна, почистил
его, собрал все свои деньги и купил кур.

1. Район в центре Луанды. (Здесь и далее — прим. перев.)

[163]
ИЛ 6/2022

Жузе Эдуарду Агуалуза. Ночь, когда Санта-Клауса взяли с поличным

— Прости, дружище, — обратился он к бассейну. — Все это
временно, не больше чем на пару месяцев. Я выращу курочек,
продам несколько десятков яиц и столько же цыплят, куплю
чистой воды и хлор, и ты снова станешь таким, как прежде.
Но дальше было только хуже. Однажды пришли солдаты и
забрали у Пашкоала всех его кур. Пашкоал не сказал ни слова,
хотя, наверное, должен был.
— Ишь какой гордый! — разозлился один из солдат. — Небось, думает, что он белый? Тоже мне — белый!
Пашкоала избили и, как мертвого, бросили в пустой бассейн.
Спустя несколько месяцев пришли другие солдаты. Кто-то рассказал им, что рядом с бассейном живет альбинос, который выращивает кур. Никаких кур они, конечно, не обнаружили и поэтому не нашли ничего лучше, как снова избить Пашкоала.
Боевые действия продолжались. В течение пятидесяти пяти
дней самолеты сбрасывали бомбы на город, разрушая то, что от
него осталось. На тридцать шестой день одна из бомб уничтожила бассейн. Несколько недель Пашкоал бродил среди обломков. И вот однажды к разрушенному бассейну подъехал джип, в
котором сидели трое мужчин — белый, мулат и темнокожий, —
все в костюмах и галстуках.
— Боже мой! Боже мой! — сетовал мулат, размахивая руками. — Это же градоубийство, настоящее градоубийство...
Пашкоал никогда прежде не слышал этого слова, но оно
ему понравилось. “Настоящее градоубийство”, — повторил он
и до сих пор, вспоминая о бассейне, иногда твердит: “градоубийство, настоящее градоубийство”. Явно присланный откуда-то очень издалека отряд белых солдат в форме и одинаковых голубых беретах однажды утром забрал Пашкоала и
доставил в Луанду. Два дня он провел в больнице, где его подлечили и накормили, а потом выставили на улицу. Стояла невыносимая декабрьская жара, когда один индус, державший
магазин в районе Мутамба1, обратился к Пашкоалу:
— Нам нужен Санта-Клаус. Если наймем тебя, нам не придется тратиться на фальшивую бороду. К тому же у тебя белая
кожа — ты больше похож на Санту. Предлагаем три миллиона
в день. Согласен?
Работа Пашкоала заключалась в том, чтобы привлекать
покупателей, стоя у входа в магазин в красной пижаме и берете такого же цвета. Для того чтобы он казался толще, к животу ему привязали две подушки. Пашкоал изнемогал от жары,
пот катился градом по лицу, но в первый раз за долгое время

[164]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. В малом жанре

ИЛ 6/2022

он чувствовал себя счастливым. В нелепом наряде с мешком в
руке, он раздавал детям подарки (презервативы, которые какая-то шведская неправительственная организация прислала
ангольскому Министерству здравоохранения) и приглашал
родителей заглянуть в магазин. “Я Санта-зазывала”, — объяснил он Генералу.
С каждым днем Пашкоалу все больше нравилась его работа. Дети бежали к нему с распростертыми объятиями. Женщины улыбались и лукаво подмигивали, как никогда прежде.
Мужчины добродушно приветствовали:
— Здравствуй, Санта! Уже приготовил подарки?
Особенно приятно старику было видеть, как радуются дети. Ребята окружали его и просили, чтобы он разрешил им
прикоснуться к своему волшебному мешку с подарками. А
один совсем худенький и хилый мальчик, уцепившись за его
штанину, взмолился: “Добрый Санта, подари мне шарик!”
Пашкоал получил строгое распоряжение выдавать подарки
только тем детям, которые приходили с родителями, и то, если родители достойно выглядят. Насчет уличных мальчишек в
контракте было прописано предельно ясно: подарки им не полагаются.
Ближе к концу второй недели, когда магазин закрылся на
ночь, Пашкоал решил не переодеваться и в костюме Санты
пришел в пивную. Не сказав ни слова, Генерал налил ему традиционную миску супа.
— Страна нищает, — пожаловался старик. — И как не воровать, если ни на что нет денег?
В ту ночь бассейн ему не снился. Но приснилась красивая
женщина, которая сошла с
небес и остановилась около бильярдного стола. Она
была одета в длинное белое
платье, расшитое сверкающими драгоценными камнями, а на голове у нее был
золотой венец. Вся она излучала чистое сияние.
— Ты — Санта-Клаус, —
сказала она, смотря на Пашкоала. — Я направила тебя
сюда, чтобы ты помогал
бедным. Пойди в магазин,
возьми игрушки, положи
их в свой мешок и раздай
детям.

Последняя граница

П

ОГРАНИЧНИК не сразу понял, что умер. Это произошло во сне. Ему снилось что-то очень приятное
(Камила Питанга1, традиционные сладости из Авей2
ру или парусник, скользящий по изумрудной глади океана, —
какая разница, что именно), как вдруг он очутился в самом
конце огромной очереди, выстроившейся перед кабиной пас-

1. Камила Питанга (р. 1977) — бразильская актриса и фотомодель.
2. Авейру — город в Португалии.

[165]
ИЛ 6/2022

Жузе Эдуарду Агуалуза. Последняя граница

Вдруг старик проснулся. В густой ночной темноте над краем бильярдного стола витала легкая серебристая пыль. Пашкоал снова завернулся в плед, но уснуть не смог. Тогда он встал,
надел костюм Санты, взял мешок и вышел на улицу. Вскоре он
был в центре города. Большой магазин сверкал, словно НЛО,
приземлившийся посреди пустой площади. Самую большую
витрину занимали куклы Барби — все в разных платьицах, но с
одинаковой скучающей улыбкой. В другой витрине — роботы,
пластиковые пистолеты и заводные машинки.
Пашкоал знал, что если разбить эту витрину, то можно
просунуть руку через решетку и открыть дверь. Он взял камень и разбил стекло. Пашкоал уже выходил, держа в руках
полный мешок игрушек, когда появился полицейский. В то
же мгновение на углу улицы ярким блеском зажегся куст акации. Взглянув на него, Пашкоал увидел Святую Деву, окруженную белыми цветами, и она улыбнулась ему так же, как во
сне. Полицейский, должно быть, ничего не заметил.
— Старый негодник! — крикнул он. — Что это там у тебя в
мешке?
Пашкоал почувствовал, как его рот открылся сам собой:
— Розы, господин полицейский.
Полицейский посмотрел на него в недоумении:
— Какие еще розы? Ты мне зубы не заговаривай!
Он ударил Пашкоала по лицу, выхватил пистолет из кобуры и, прицелившись в голову старика, крикнул:
— Розы? Ну так покажи мне эти розы!
На несколько мгновений Пашкоал замер в нерешительности. Потом посмотрел на акацию — Святая Дева все еще улыбалась, озаренная мягким сиянием. Старик развязал мешок и
высыпал его содержимое. На землю упали розы. Пластиковые, но розы.

[166]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. В малом жанре

ИЛ 6/2022

портного контроля. Не испытывая ни малейшего волнения,
пограничник предположил, что это начало нового сна или
продолжение предыдущего. Так сказать, неожиданный поворот. Отчасти он был прав, если считать, что смерть — это сон,
только в большем масштабе.
Пограничнику казалось абсолютно естественным видеть
сны о пересечении границы. Очереди. Паспорта. Печати. Сотрудник паспортного контроля, сидящий за стеклом кабины.
Пограничник стал искать паспорт, но не нашел, и это его несколько обеспокоило.
“Хотя, что мне волноваться? Ведь это просто сон”, — сказал
он про себя и тотчас заметил, что он совсем голый, как и все,
стоявшие в очереди. Потом пограничник присмотрелся к сотруднику, сидевшему в кабине, и разглядел, что за спиной у него
было два крыла — больших и совершенно белых. Лицо его тоже
сияло белизной. Настоящий ангел. Именно таких пограничник
видел на литографиях в доме своей богомольной тетки.
“Черт-те что, а не сон!” — мысленно выругался пограничник
и пожалел об этом, потому что ангел тотчас обратил на него
свой ясный и строгий взгляд. Одновременно с этим люди, стоявшие впереди, начали оборачиваться, злобно глядя на пограничника. В основном это были дряхлые старики и старухи, хотя попадались и молодые, но вид у всех был неважный. “Вот если бы
я сидел в кабине! — подумал пограничник. — Я бы вам показал,
где ваше место! Никто из вас не проскочил бы через границу!”
“Будьте добры, предъявите свои чувства...” — привычным
тоном обратился к нему ангел, чья спина сгибалась под весом
тяжелых крыльев.
“Какие еще чувства, болван? Документы! До-ку-мен-ты...”
Пограничник был очень раздражительным. Проблема была не в дурном характере, но в больной печени. По меньшей
мере, именно так пограничник говорил всякий раз, когда ему
приходилось объясняться с начальством из-за жалобы очередного недовольного пассажира. В детстве он дважды переболел гепатитом, после чего всю жизнь страдал от проблем с
печенью. В последние дни его состояние ухудшилось: он испытывал постоянную усталость, склеры глаз уже не были такими же белыми, как накрахмаленный воротничок рубашки,
кожа приобрела желтоватый оттенок. Ну и, конечно, все вокруг раздражало еще сильнее, чем обычно.
Ангел встряхнул крыльями, что выдавало его крайнее недовольство.
“Что, простите?”
Он сказал это на том же языке, на котором обращался ко
всем новоприбывшим, однако теперь его слова прозвучали

[167]
ИЛ 6/2022

Жузе Эдуарду Агуалуза. Последняя граница

так, словно это какой-нибудь английский лорд со свойственной ему утонченностью произнес: “I beg your pardon!”
Разве что голос ангела звучал более величественно и грозно. Пограничник вздрогнул: “Извините, я не хотел вас обидеть. Это у меня само вырвалось. Знаете ли, у меня больная
печень...”
“Была, — оборвал его разгневанный ангел. — Теперь у вас
уже ничего не болит”.
Пограничник снова вздрогнул: “Чертов сон! И не хмурьте
брови, господин ангел! И вы все тоже, — он посмотрел на людей, стоявших в очереди, — что уставились?! Скопище недоумков, думаете, я вас испугался?”
И что это за сон? Не сон, а бред какой-то! Я хочу проснуться, хочу отсюда выбраться! Пограничник закрыл глаза, поднес
правую руку к левому предплечью и ущипнул себя. Правда, открыв глаза, он снова увидел перед собой ангела, который теперь выглядел более реалистично, чем какой бы то ни было сотрудник паспортного контроля.
“Итак, могу ли я увидеть ваши чувства?”
Пограничнику показалось, что он вот-вот расплачется. С
неумолимой ясностью он понял, что больше никогда не проснется. Бесконечные очереди в аэропорту, запах пота, волнение на лицах пассажиров, стук печати опускающейся на страничку паспорта, — как же ему будет не хватать всего этого!
“А у вас тут хорошая система, — сказал он ангелу. Сказал
совершенно серьезно и искренне, не иронизируя и не желая
польстить. — Отлично придумано, что все пассажиры проходят контроль раздетыми. Ничего не скроешь...”
“Ваши чувства, пожалуйста...”
Пограничник молча смотрел на ангела. От волнения пот
выступил у него на лбу. Нет, он вовсе не скрывал свои чувства. Он не знал, куда, черт возьми, их дел. Ангел снова сдвинул
брови, сделал какую-то запись в огромной книге с белой обложкой. “Вам придется подождать в соседнем зале, — сказал
он непреклонным тоном. — А остальные могут пересечь границу”.

Земля добрых людей
[168]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Земля добрых людей

ИЛ 6/2022

Ада Амаде
Как я оказалась в Мозамбике
В Мозамбике я живу очень давно. Целую вечность. Мои студенты, которых я обучаю русскому языку, иногда спрашивают, долго ли я тут живу. Я обычно отвечаю, что намного дольше, чем они. Они не верят и смеются: “Такого не может быть!
Мы живем здесь с самого рождения!” — “Ну и сколько же вам
лет?”, — спрашиваю. Отвечают: “Двадцать два, двадцать четыре”. — “Значит, вы живете здесь немногим более двадцати
лет, а я здесь живу уже тридцать четыре. Ну, так кто из нас
здесь живет дольше?”
Я считаю, что жить в Мозамбике мне было предназначено
самой судьбой. Мне всегда хотелось изучать иностранные
языки, с самого детства. В четыре года я стала изучать анлийский язык по телевизору. Что-то вроде курсов для детей —
стишки, песенки, разговоры на несложные темы. А потом нас
пригласили в студию на практическое занятие и показывали
по телевизору. Я там была самая маленькая, и тетенька учительница скоро стала называть меня “палочкой-выручалочкой”, потому что я отвечала на все вопросы, на которые старшие дети не могли ответить.
Когда закончила школу, сомнений не было — буду поступать на филфак МГУ, буду изучать языки, желательно редкие,
чтобы потом получить интересную работу. В тот год самым
редким языком оказался испанский, и, конечно, я выбрала
именно его. А ведь он так похож на португальский, на котором говорят в Мозамбике. А переводчиков с португальским
тогда еще практически не было. И уже после третьего курса
нам с однокурсницей предложили съездить на год в Мозамбик — поработать переводчиками с группой советских специалистов. Мы радостно согласились, но, пока оформляли
документы, появилась возможность съездить в Португалию
на курсы португальского языка, и ради этой поездки я отказалась от Мозамбика. Поездка в Португалию в итоге сорвалась,
а в Мозамбик я тогда не попала. Закончила университет, и куда меня распределили? Разумеется, переводчиком в Мозам-

© Ада Амаде, 2022

бик. Я опять стала оформлять документы, и опять, пока
оформляла, появилась другая возможность — остаться в Москве и работать переводчиком в посольстве Аргентины. Все
дружно стали уговаривать меня остаться в Москве, а не тащиться в какую-то Африку, где нищета, жара и болезни. И я
опять отказалась от моего Мозамбика. И опять для посольства Аргентины нашли другого человека. А меня направили в
другое посольство. Какое? В посольство Мозамбика, естественно. Остальное было делом времени. В посольстве я познакомилась с моим будущим мужем. Он тогда учился в Москве и
зашел в посольство по своим делам. А когда закончил учиться, мы отправились в Мозамбик. Так, в далеком 1987 году я
оказалась на африканской земле, в Мозамбике, где мне было
предназначено жить самой судьбой. И с первых же дней влюбилась в эту страну, в ее солнце, ярко-синее небо, в ее людей
и необыкновенную природу. И сразу же почувствовала себя
дома, хотя вся моя жизнь, по сравнению с московской, в корне поменялась.

[169]
ИЛ 6/2022

К отъезду в Мозамбик мы готовились заранее и весьма основательно. Закупали все самое необходимое, чтобы хватило если не на всю жизнь, то, по крайней мере, на несколько лет —
холодильник, плитку с духовкой, стиральный порошок, мыло, лампочки и свечи. А особенно кипятильники, электрические чайники и утюги, они пользовались огромным спросом.
Если имеешь в запасе лишний чайник или кипятильник, то на
них можно было выменять что-нибудь другое, очень нужное.
Или расплатиться за что-нибудь. Например, придет стекольщик заменить разбитые стекла в окнах, а ты ему за это чайник, и все довольны.
Времена тогда были трудные. Шла гражданская война между Фрелимо (Фронтом Освобождения Мозамбика), правящей и единственной в то время партией, и Ренамо (Мозамбикским национальным сопротивлением). После того как в
1992 году был подписан мирный договор, члены Ренамо стали “борцами за демократию”, а партия Ренамо — крупнейшей
оппозиционной партией с крупным представительством в
парламенте. А в те времена мы называли ренамовцев “вооруженными бандитами”. И, в общем-то, вели они себя именно
как бандиты: совершали набеги на деревни и терроризировали сельское население, нападали на двигающийся по дорогам
транспорт. Выезжать из городов, особенно в вечернее время,
было опасно. В целях безопасности для междугороднего сооб-

Ада Амаде. Как я оказалась в Мозамбике

Земля добрых людей

[170]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Земля добрых людей

ИЛ 6/2022

щения организовывались транспортные колонны с военным
сопровождением.
Кроме того, в самом разгаре была мозамбикская “перестройка”. За год до моего приезда, в 1986 году, в авиационной
катастрофе погиб первый президент независимого Мозамбика Самора Машел. Он строил социализм и был большим другом Советского Союза, ГДР и Кубы. Новое правительство
провозгласило Самору национальным героем и оплакивало
его гибель, но отказалось от социалистического пути и начало переход к рыночной экономике, постепенно отменив все
предпринятые Саморой меры — национализацию, коллективизацию и т. д.
В результате войны и “перестройки” жизнь в стране была
отнюдь не простая. На следующий день после приезда я начала обустраивать быт на новом месте. Муж спросил, что мне
больше всего нужно, и пообещал отправиться на поиски. Я
мечтательно сказала: “Мне бы ведро, можно было бы полы
помыть”. Через несколько часов он вернулся с эмалированным ведром советского производства. Я была потрясена и обрадована: я-то думала, что в Мозамбике ничего нет, а здесь,
оказывается, даже ведро купить можно. Значит, ничего
страшного, можно жить!
И мы стали жить. Продукты продавали по карточкам. Пока мы ждали, когда на нас оформят продуктовые карточки,
нам выдали талоны на питание, и мы три раза в день ходили
в столовую. Предъявишь талон, тебе укажут, куда садиться.
Придет разносчик с судком, нальет суп. Потом подойдет еще
раз, подаст второе. К тому времени, как нам выдали карточки, я уже успела привыкнуть к новой жизни и освоиться в городе.
Одной из главных моих забот стало отоваривание карточек. Продукты в карточке значились, а в магазине, к которому мы были прикреплены, их в продаже могло и не быть.
Иногда приходилось зайти в магазин несколько раз, чтобы
выкупить, например, рис или растительное масло. А иной раз
пройдет месяц, а ты так и не сумеешь выкупить какой-нибудь
продукт. Зато иногда выдавали совершенно бесплатно сыр и
сливочное масло. Они поступали как дар из каких-то западных стран, и их было запрещено продавать.
Иностранцев тогда в Мозамбике было много, но практически все они были “кооперантами”, то есть работали по контракту. Они “отоваривались” в магазинах для иностранцев,
лечились у своих врачей и т. д. Таких, как я, кто жил на тех же
правах, что и местное население, было очень мало. Нас жалели и всегда старались помочь.

[171]
ИЛ 6/2022

Ада Амаде. Как я оказалась в Мозамбике

Например, труднее всего для меня было выкупить ежедневную норму хлеба. В первый раз, когда я, с карточкой в руке, пришла в пекарню за хлебом, я совершенно растерялась и не знала,
что делать. Я увидела две очереди: в одной очереди стояли мужчины, “работники”. Их очередь двигалась быстро. Другая очередь была женская. Женщины расстелили на земле капуланы
(кусок материи, который оборачивают вокруг талии вроде юбки и который можно использовать для миллиона других целей,
например для того чтобы подвесить на спину грудного ребенка
и тем самым освободить руки или накрыться для защиты от
солнца, дождя или холода) и, удобно расположившись на них,
кто сидя, а кто и лежа, громко переговариваривались между собой в ожидании своей очереди. Сначала обслуживали десятьпятнадцать человек из мужской очереди, потом отпускали товар одной женщине, потом снова обслуживали мужскую
очередь. В мужскую очередь я, естественно, встать не решилась, но и к тому, чтобы провести несколько часов в женской
очереди, я тоже была не готова, так и остановилась в растерянности. Но сразу же раздался чей-то голос: “А ты, сеньора, не
жди здесь, проходи прямо к окошку, отоваривайся”. И сразу же
несколько человек поддержали: “Конечно, проходи, что встала?” Карточки на хлеб через несколько месяцев отменили, но,
пока они действовали, мне так ни разу и не пришлось стоять в
очереди за хлебом.
Талоны на газ (здесь он продается в баллонах) выдавали
по месту жительства. Своей квартиры у нас еще не было, жили мы в пустующей квартире родственника, который уехал в
командировку в провинцию. Поскольку официально мы нигде не жили, мы бы остались без талонов на газ, если б соседи
не предложили нам свои.
А как меня доставили в роддом! В те времена мало у кого
был телефон. Про собственную машину и говорить не стоит.
У нас, естественно, не было ни того ни другого. Когда мой
срок стал подходить, мы заранее договорились со знакомыми — владельцами телефона, что придем к ним, чтобы позвонить другим знакомым, у которых была машина, и те отвезут
меня в роддом. Мне, однако, приспичило в роддом посреди
ночи. Муж побежал к знакомым с телефоном, но дверь в их
подъезде оказалась запертой на ночь. Знакомые с машиной
жили далеко. Не зная, что делать, муж кинулся на ближайшую
пожарную станцию, и пожарники сразу же согласились помочь. Уже через несколько минут пожарная машина, завывая
сиреной, везла меня через весь город в роддом.
В 1498 году экспедиция португальского мореплавателя
Васко да Гамы в поисках морского пути в Индию обогнула аф-

[172]
ИЛ 6/2022

риканский континент и подошла к берегам Мозамбика в районе, где сейчас находится провинция Иньямбане. Местные
жители встретили его очень приветливо и преподнесли дары. Васко да Гама был приятно удивлен: до этого у берегов
Африки у него не раз происходили столкновения с местными
племенами. Составляя карту своего путешествия, мореплаватель отметил эту местность, назвав ее Землей добрых людей.
Прошли столетия, но, говоря о провинции Иньямбане, мы
по-прежнему часто употребляем это название. Я бы сказала,
что его вполне можно применить ко всей стране: Мозамбик —
Земля добрых людей.

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Земля добрых людей

Что меня особенно поразило
Во-первых, меня поразил прилив и отлив. Когда мы в первый
раз пошли на море, долго гуляли по песку, я собирала ракушки, гонялась за крабами, наслаждалась пляжем. Потом мы пошли пообедать, а, пообедав, направились к дому. К моему великому удивлению, все песчаные просторы, по которым мы
гуляли утром, оказались под водой, а от огромного пляжа осталась узенькая полоска песка. Раньше я никогда ничего подобного не видела и даже не могла себе представить.
Во-вторых, меня потрясла луна. Вернее, не луна, а месяц.
В России месяц располагается на небе в положении стоя. В
детстве мы говорили, что если месяц, как буква “С”, то он стареет, а если к нему приделать палочку и получится буква “Р”,
то он растет. В Мозамбике это не пройдет. В Мозамбике месяц на небе не стоит, а лежит. Молодой месяц выглядит как
светящаяся на небе улыбка. И это было для меня поначалу
очень необычно.
Но больше всего меня потрясла соль. Самая обыкновенная соль, которая у всех есть на кухне. В Москве тогда продавали только один вид соли — очень белую и очень мелкую. Поэтому, когда в Мозамбике я увидела в продаже крупные
сероватые полупрозрачные кристаллы, я просто не поняла,
что это такое. Долго пыталась догадаться, но так и не сумела.
Пришлось спросить. Оказалось, соль. Купила. А как ею пользоваться? Как, например, салат посолить? Пришлось молоть
в кофемолке.
Потом я даже увидела, как эту соль получают — морскую,
самую натуральную. Большой ровный участок земли возле моря разделен дорожками на квадраты таким образом, чтобы
уровень квадрата был ниже уровня дорожки. В квадраты накачивают из моря морскую воду и оставляют высыхать. Вода на
солнце испаряется, а соль остается. Ее потом сгребают лопа-

тами и грузят на трактор, который доставляет соль на взвешивание и упаковку в мешки. Соль продают там же, мешками.
Можно купить необработанную, можно очищенную и йодированную. Ну а тот, кому мешок соли не нужен, идет в магазин.

[173]
ИЛ 6/2022

Несмотря на все трудности, жить в те времена было интересно и весело. И мы совсем не скучали.
Телевидение в Мозамбике тогда называлось “экспериментальным”, и его единственный канал работал два раза в неделю, сначала по два часа в день, а потом по четыре. Телевизоров почти ни у кого не было, и люди ходили в гости к
знакомым “на телевизор”, не для того чтобы посмотреть какую-то интересную передачу, а просто посидеть перед телевизором и что-нибудь посмотреть.
В гости “на телевизор” мы, конечно, тоже ходили, но его
отсутствие нас особо не расстраивало. Дома в свободное время мы играли в карты. Не в какого-нибудь дурака, а в сложные
игры, в которых надо продумывать целую стратегию, чтобы
победить, не хуже шахмат. Мы учились этим играм по книгам.
Передавали друг другу книги с описанием правил игры, несколько дней учились, а потом играли. Каждая игра длилась
по нескольку часов, страсти накалялись до предела.
После обеда по субботам весь город усаживался возле радио (оно было у всех) слушать развлекательную программу
“Sabadгo”, в которой, помимо выступлений артистов, было
много разных конкурсов с заданиями. Например, нарядиться
в зеленую юбку до пят, синюю блузку, соломенную шляпу, солнечные очки и до окончания передачи явиться в студию. Или
принести в студию какой-нибудь предмет: газету за определенное число или красные цветы в горшке. Победителю давали премию. А слушателям подробно рассказывали, кто пришел в студию и насколько точно были выполнены задания.
Если задания сумели выполнить несколько человек, то побеждал тот, кто пришел в студию первым.
В воскресенье с утра все снова включали радио. В это время объявлялись результаты конкурса песни за неделю. За ходом этого конкурса все внимательно следили, у всех были любимые артисты и песни, результаты бурно обсуждались на
улицах, в очередях и на рынках. В течение недели можно было проголосовать — заполнить бюллетень и поместить в урну
для голосования, стоявшую у здания радио. Народ в этом процессе участвовал массово, ну и я тоже, разумеется. Когда мужа послали на повышение квалификации и мы уехали во

Ада Амаде. Как я оказалась в Мозамбике

Как мы развлекались

[174]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Земля добрых людей

ИЛ 6/2022

Францию, этой программы мне очень недоставало. Я даже
попросила одного из родственников мужа высылать мне результаты конкурса каждую неделю, что он и делал исправно
на протяжении всего периода нашего отсутствия, и я ничего
интересного не пропустила.
А еще мы ходили в кино. Кинотеатров в городе было много, фильмы показывали самые разные, с субтитрами на португальском. Причем фильмы не повторялись, в каждом кинотеатре — свой фильм, хоть каждый день в кино ходи. Тогда в
Мапуту было плохо с электроэнергией, существовало даже
расписание: в одних районах города свет был с утра, в других — после обеда, а на следующей неделе — наоборот. Мы
уже знали, когда отключат свет, и старались переделать все
дела, для которых нужно электричество (погладить, например, или нагреть воды, чтоб искупаться), соответственно либо с утра, либо после обеда. Перебои с электричеством продолжались даже тогда, когда никаких расписаний уже не
было, то есть свет, по идее, должен был быть, но его в любой
момент могли отключить. И, следовательно, отключить его
могли прямо посреди сеанса. Тогда зрителей просили покинуть зал и подождать на улице, пока свет не вернется. Толпа
людей выходила из кинотеатра и рассаживалась на ступеньках и на тротуарах возле входа. Впечатления незабываемые:
вечер, черное небо, яркие звезды, и мы сидим на ступеньках
кинотеатра. Обычно минут через десять-двадцать свет возвращался, и зрители тоже возвращались на свои места. Сеанс
продолжался. Если свет долго не возвращался, на билете делали специальную отметку, и можно было прийти досмотреть фильм на следующий день.
Ну и, конечно же, мы ходили гулять. Иногда просто гуляли по городу, который я тогда еще мало знала, а чаще отправлялись на набережную или в городской ботанический сад, который поразил меня обилием зелени, никогда не виданными
растениями, совершенно новыми для меня деревьями. В первые месяцы я собирала и засушивала листья растений, форма
или цвет которых показались мне необыкновенными. Но в
засушенном виде они теряли свою красоту, и я это занятие
бросила. Там я впервые увидела бугенвиллею. Это сейчас люди много путешествуют и бугенвиллеями их не удивишь, а тогда это было для меня настоящим потрясением — такое обилие цветов, и настолько ярких, что даже больно глазам.
Но больше всего я любила (и сейчас люблю) гулять в нашем саду по субботам. Суббота — день свадеб в Мозамбике.
После регистрации молодожены обязательно отправляются
в сад фотографироваться, это традиция. Но фотосессия в Аф-

Вдоль нашей набережной, на всем ее протяжении, растут кокосовые пальмы. Однажды, когда я работала в посольстве в
Москве, кто-то из мозамбикских студентов подарил мне кокосовый орех. До этого я никогда кокосов не видела, что с ним
делать, естественно, ни я, ни мои родители не имели ни малейшего понятия. В книжках про путешественников я читала
про кокосовое молоко и про то, с каким удовольствием они
его пили. Поэтому мы решили расколоть орех и выпить кокосовое молоко. Однако разбить кокос у нас не получилось, как
мы ни старались. Он оказался очень крепким. Тогда мой папа
взял дрель и просверлил в кокосе дырку, из которой вылилось меньше стакана жидкости, вкусной она никому из нас не
показалась. Когда я потом рассказала эту историю в Мозамбике, люди смеялись до слез.
Оказывается, как я узнала уже здесь, кокос очень легко
разбивается палкой — надо только приноровиться, воду из
спелого кокоса не пьют, а просто выливают за ненадобностью, а самое главное в кокосе — это его внутренняя белая
оболочка. Ее натирают на терке, отжимают с горячей водой
и получают белую жидкость, которая и называется “кокосовое молоко”. И его вовсе не пьют, а используют для приготовления пищи. А воду пьют из молодых кокосов, у которых бе-

[175]
ИЛ 6/2022

Ада Амаде. Как я оказалась в Мозамбике

рике — это настоящее действо. Жениха и невесту, помимо
многочисленных родственников и друзей, сопровождает
“кортеж”, иногда довольно многочисленный. Это группа мужчин и женщин, которые, следуя за молодоженами, поют и
танцуют. Народ Мозамбика необыкновенно музыкален от
природы. Люди, не имея никакой музыкальной подготовки,
поют на два-три голоса, и получается очень красиво. Обычно
женщины поют на два голоса, им вторят низкие мужские голоса. Одеваются участники кортежа одинаково, чтобы сразу
было видно, что принадлежат они к одной группе. Более состоятельные шьют “форму”, если же средства ограничены —
женщины повязывают одинаковые капуланы, а мужчины из
этого же материала делают галстуки или платочки в нагрудный карман. Вся компания с песнями и танцами медленно
следует по дорожкам сада, периодически останавливаясь,
чтобы сделать несколько фотографий, причем кортеж не
прекращает песен и танцев. По субботам в саду бывает одновременно около десяти таких поюще-танцующих свадебных
процессий. Возникает ощущение, что весь сад поет. В первые
годы мы жили недалеко от сада, и я специально ходила туда
по субботам и подолгу гуляла, переходя от одной свадьбы к
другой, смотрела и слушала.

[176]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Земля добрых людей

ИЛ 6/2022

лая “мякоть” внутри еще не затвердела. Для этих несозревших кокосов здесь есть даже специальное название — “ланью”. Вода из ланью очень приятна на вкус и здорово утоляет
жажду. На кокосовых пальмах нашей набережной вы не найдете ни одного кокоса, только ланью, кокосы просто не успевают созревать — среди гуляющих всегда есть желающие попить кокосовой водички. И всегда есть желающие за
небольшую плату залезть на пальму и нарвать орехов. Молодые парни залезают на пальму очень ловко, не пользуясь абсолютно никакими приспособлениями — только руки и босые
ноги. Не успеешь оглянуться, а он уже на самой верхушке.
Ближе к пляжу молодыми кокосами торгуют с тележек.
Сервис на высшем уровне: тебе и дырку в кокосе продырявят,
и соломинку дадут, и выпитый кокос обратно заберут.
Часто ходили мы и на городской пляж. Там было много
обезьян, которые совершенно не боялись людей и выпрашивали у них еду. Иногда они совершали набеги на город. Рассядутся на заборах и смотрят, что бы стащить. Поначалу я кидалась их фотографировать, но мое увлечение длилось недолго.
Мы тогда жили на первом этаже и очень страдали от “хулиганских действий” обезьян. Если на веревке сушится белье —
обязательно его посрывают, перепачкают, а то и порвут. Если цветы в горшках стоят на балконе, все цветы из земли повыдергивают и раскидают. Один раз моя домработница решила дать обезьяне манго, мол, получит еду и уйдет. Не тут-то
было. Обезьяна манго съела и опять стала руку тянуть — дай
еще. И подружки ее прибежали, и все давай руки тянуть — нам
тоже дай. Не знали, как от них избавиться.
К морю мы ходили не только загорать и купаться. Возле
моря всегда много интересного. Во время отлива в местах,
где каменистое дно, можно увидеть нагнувшихся к самой земле женщин, что-то собирающих в тазы или ведра. Оказалось,
они собирают самые разные съедобные ракушки. И оказалось, что эти ракушки очень вкусные и их подают в лучших
ресторанах. У простых людей они тоже имеют большой
спрос — их отваривают и затем используют для приготовления самых разных блюд. Но надо знать один важный секрет:
ракушки обычно плотно закрыты, и в них много морского
песка, поэтому их надо оставить на некоторое время в воде и
подождать, пока они, как здесь говорят, не “выплюнут” весь
песок. Ракушки и правда как будто плюются, периодически
приоткрываясь на какое-то мгновение и выбрасывая песок, а
затем снова быстро закрываясь.
Еще интересно смотреть, как мальчишки ловят рыбу. Они
ловят ее бреднем возле самого берега. Один стоит по колено

в воде, а другой уходит подальше и затем двигается по кругу,
постепенно закрывая его и приближаясь к напарнику. Рыба
пытается ускользнуть и застревает в сети. Когда маленькие
рыбаки выходят на берег, в их сети поблескивает несколько
рыбешек — обед для всей семьи обеспечен.

[177]
ИЛ 6/2022

Не надо забывать, что я приехала в Мозамбик из Советского
Союза. В те годы в Москве экзотических заграничных фруктов мы в магазинах не видели. Даже бананы были редкостью.
А тут вдруг такое разнообразие и изобилие! Здесь никогда не
бывает, чтобы фруктов не было. Заканчивается сезон одних
фруктов, начинают созревать другие, так что весь первый
год, по мере смены фруктовых сезонов, я все время пробовала новые для меня фрукты. Я уж не говорю про папайю и бананы, которые плодоносят круглый год. У нас растет все —
манго, апельсины, мандарины, лимоны, авокадо, ананасы,
всего не перечислишь.
Больше всего меня удивили мандарины. На праздниках
новогодней елки в детском саду и начальной школе нам всегда выдавали подарки. В каждом подарке обязательно было
по две-три мандаринки — маленькие, тверденькие, зелененькие, чуть начинавшие оранжеветь. Они казались безумно
вкусными. Приехав в Мозамбик, я увидела ярко-оранжевые
огромные мандарины, размером с кулак, вкусные и ароматные до невозможности. Я глубоко убеждена, что мозамбикские мандарины — самые лучшие в мире. Впоследствии мне
довелось пробовать мандарины из разных стран, но таких,
как в Мозамбике, я не ела нигде. Даже в соседней ЮАР растет
совершенно другой сорт, мандарины там очень красивые, но
по вкусу не идут ни в какое сравнение с нашими.
Еще меня удивили ананасы, которых я, конечно, тоже никогда не пробовала раньше. Но удивил меня не их вид и вкус,
а то, как они растут: на плантациях рядами, на земле — пучки
ананасовых листьев, а в центре каждого пучка здоровенный
ананас с новыми листьями — плодом книзу, листьями кверху.
Оказалось, что посадить новый ананас в домашних условиях — проще простого. Для этого надо ананас купить и съесть,
а листья не выкидывать, а посадить у себя во дворе. Через некоторое время пучок листьев начнет открываться, и в самой
его середине можно будет увидеть маленький ананасик. Остается только ждать, когда он вырастет. В деревнях народ так и
делает: ест ананасы, а листья высаживает. А чтобы колючие

Ада Амаде. Как я оказалась в Мозамбике

Национальная кухня

[178]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Земля добрых людей

ИЛ 6/2022

ананасовые листья во дворе не мешали, их частенько высаживают вдоль дороги. Таким образом еще и привлекают покупателей. Машины, проезжая по дороге, останавливаются, ананасы раскупаются.
Когда я приехала в Мозамбик, привозных фруктов, таких,
например, как груши или сливы, здесь не было вообще. Из заграничных фруктов были только яблоки. Они считались
“роскошью”, стоили очень дорого и продавались не на килограммы, а поштучно. По цене одного яблока можно было купить 3 кг риса или 8 кг капусты. Я за роскошью не гонялась, и
вместо яблок мы ели манго и ананасы.
Что касается национальной кухни, то прежде всего надо сказать, что местные жители употребляют в пищу много самой
разнообразной зелени. Я бы сказала, что они испокон веков
следуют нормам здорового питания и поэтому у них, как правило, очень крепкие, здоровые зубы, особенно у людей старшего поколения и сельских жителей. Многие за всю жизнь ни
разу не обращались к зубному врачу. Некоторые даже не представляют себе, как это зубы могут болеть. Ведь зубы — это чтото вроде ногтей или волос. Сказать, что болит зуб, — это все
равно что сказать, что болят волосы. В тех редких случаях,
когда зуб все-таки заболел, средство от боли одно: сходить к
фельдшеру и зуб удалить. А лечить его все равно невозможно,
зубных врачей в сельских и небольших городских больницах
нет. Зубные врачи есть только в крупных городах, и лечатся
там городские люди, которые отошли от национальных традиций в питании, со всеми, как говорится, вытекающими последствиями. Кстати, кривоногих детишек с рахитом здесь
тоже практически не увидишь, даже среди самых бедных слоев населения. Зелень богата кальцием.
У большинства населения есть своя “машамба”, то есть
свой огород. Даже городские жители умудряются организовать грядки у себя во дворе или посадить что-нибудь вдоль дороги. Выращивают самую разнообразную зелень, причем ничего не пропадает, в ход идут и клубни, и плоды, и листья.
Сажают, например, тыкву, и, пока она растет, в пищу идут ее
листья. То же самое с фасолью — пока растут стручки, в кастрюлю отправляются листья. Здесь также очень широко распространены клубневые культуры, такие как мандиока, сладкий картофель, иньяме, и все они тоже очень полезны.
Гордость Мозамбика и одна из главных статей его экспорта — морепродукты. Помимо разнообразной рыбы здесь ловят креветок, кальмаров, крабов, омаров, лобстеров. Мозамбикская глубоководная креветка гамба считается лучшей в

мире. Из морепродуктов готовят карри или жарят на углях
или на гриле. Зайдите в любой ресторан — вам обязательно
предложат блюда из морепродуктов, без них не обходится никогда. Дома я приспособилась жарить омаров и лобстеров на
гриле — быстро, вкусно и с углем возиться не надо.
Шашлыки здесь не делают. Предпочитают курицу или рыбу. Жаренную на углях курицу вполне можно считать национальным блюдом. Жарят ее и в повседневной жизни, и на
праздники. Иногда при жарке поливают кокосовым молоком.
На любом мероприятии — будь то свадьба, день рождения,
крестины или поминки — тебе обязательно подадут жаренную на углях курицу. Без этого никак. По этому признаку жителей Мозамбика можно опознать даже за рубежом. Если, например, ты заходишь в какой-нибудь ресторан в ЮАР и
видишь группу людей, которые все как один заказали жаренную на углях курицу, сразу понимаешь, что это “наши”, из Мозамбика. Если случится пройти рядом, обязательно услышишь португальскую речь и поймешь, что не ошибся.
Обычный картофель здесь в основном жарят, и в основном на праздники. В повседневной жизни его добавляют в
карри. А карри едят с рисом или “шимой”, здешней мамалыгой из кукурузной муки. И еще на обеденном столе любой семьи в Мозамбике обязательно должен присутствовать салат
из листьев салата-латука, лука и помидоров. Без этого не обходится ни один обед.

[179]
ИЛ 6/2022

В Мозамбике живет немногим более тридцати миллионов человек. Государственный язык — португальский, но говорят на
нем далеко не все, около половины населения страны португальского языка не знает. Помимо португальского в Мозамбике существует еще более сорока национальных языков, то
есть на территории страны проживает более сорока различных народностей! Каждая со своими традициями, своими
обычаями. Рассказать обо всех невозможно, их много, и они
сильно различаются в разных районах страны.
Я расскажу о свадьбах, о том, как они проходят на юге Мозамбика, где я живу. Несколько раз мне довелось участвовать
в свадебном процессе на всех его этапах, с самого начала и до
конца. Что нужно сделать прежде всего, когда занимаешься
подготовкой свадьбы? Разумеется, попросить руки невесты у
ее родителей и получить их согласие на свадьбу. Этого не может сделать ни сам жених, ни его родители. Для выполнения

Ада Амаде. Как я оказалась в Мозамбике

Традиции

[180]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Земля добрых людей

ИЛ 6/2022

столь важной задачи организуется “делегация” сватов со стороны семьи жениха. Как правило, возглавляет эту “делегацию” дядя жениха, а сопровождают его самые почтенные
родственники. Назначается дата, и сваты отправляются в дом
невесты, где их встречают ее родители, дядья и тетки. После
того как сваты изложат свою просьбу, семья невесты начинает выяснять, кого же они сватают. Сватам обязательно покажут невестиных сестер, племянниц, незамужних теток и прочих родственниц, и они каждый раз будут говорить, что нет,
это не та, которая нам нужна, пока наконец к ним не выйдет
сама невеста. Объяснив невесте, в чем дело, и получив ее согласие, будущие родственники договариваются о том, когда
семье жениха будет вручен “список”, и назначается дата для
его вручения. “Список” — это перечень того, что должна приобрести семья жениха для семьи невесты, чтобы свадьба могла состояться. В список, как правило, входит полное “обмундирование” для самой невесты, включая свадебное платье,
туфли, сережки, кольцо, часы и цепочку. Затем следуют подарки для ее семьи — костюм для папы, платье и туфли для мамы, капулана для тети, платок для бабушки и т. д. Ну а затем —
главная часть списка, где указано, сколько коров или коз
должна предоставить семья жениха, сколько кур, мешков с
рисом, ящиков с напитками и т. д. В последнее время эта
часть списка все чаще заменяется денежной суммой, даже в
сельской местности.
В назначенный день список официально вручается семье
жениха, и обе семьи начинают работать над подготовкой к
свадьбе. Семья жениха должна закупить все перечисленное в
списке, а семья невесты — подготовить праздничный обед
для всех гостей. За несколько дней до свадьбы в доме у невесты организуются “танцы”. Это чисто женское мероприятие.
Мужчины в нем не участвуют, даже если и присутствуют.
Женщины поют и хлопают в ладоши, а иногда вместо этого
отбивают ритм какими-нибудь деревяшками. Всех участников по очереди вызывают в центр круга. Та, чье имя выкликают, должна выйти на середину и сплясать одна или с подругами, а затем положить денежную купюру на расстеленную на
земле капулану. Лучше иметь несколько мелких купюр, чем
одну крупную, так как твое имя могут выкликнуть несколько
раз, и каждый раз нужно будет что-нибудь положить на капулану. В конце собранные деньги подсчитывают и объявляют
сумму всем присутствующим.
Когда семья жениха приобретет все, что перечислено в
списке, назначается день для церемонии “лоболо”, которая
по существу и является свадьбой. Представители семьи жени-

[181]
ИЛ 6/2022

Ада Амаде. Как я оказалась в Мозамбике

ха вручают семье невесты все закупленное. Семья невесты
создает для этого специальную комиссию, которая принимает принесенные вещи, проверяя их по списку, чтобы удостовериться, что ничего не пропущено. После лоболо устраивается свадебное гулянье в доме родителей невесты, а затем
жених забирает ее в свой дом.
На следующий день свадьба продолжается. Семья невесты
отправляется в дом жениха, чтобы доставить туда приданое
невесты и подарки. Эта церемония называется “шигиане” и,
пожалуй, она самая красочная и, без сомнения, самая шумная
из всех свадебных мероприятий. Семья невесты, с песнями,
подъезжает на грузовике и начинает выгружать многочисленные коробки и пакеты. Мужчины тащат сундук с невестиным
приданым. Женщины несут домашнюю утварь, среди которой обязательно будет ступа с пестом, специальная скамеечка
с теркой для кокосовых орехов, циновки, кастрюли, вязанка
дров и мешок с углем. Многие поют и приплясывают, размахивая ветками, к которым прикреплены денежные купюры.
Гостям подают угощение, и, после того как все накормлены,
жениха с невестой усаживают рядышком на стулья, и начинается вручение подарков. Оно может растянуться на несколько часов, поскольку вручают их не просто так, а опять же с
песнями и танцами. Даже составляют список, чтобы группы
“дарителей” знали, кто за кем будет следовать. Несмотря на
то, что этот процесс иногда длится часами и от этого может
быть несколько утомительным, все равно бывает интересно.
Петь и плясать у жителей Мозамбика получается очень хорошо, а подарки могут быть самыми разными и часто неожиданными. Подарить могут что угодно — от газовой плиты с духовкой до живой курицы в корзине, так что не соскучишься.
Это “классический” свадебный ритуал. В последнее время
в городах его, конечно, “модернизировали”. Но эта модернизация не затронула главных этапов традиционного свадебного процесса, и суть ее заключается лишь в том, что теперь, после церемонии “лоболо”, которая обычно проводится в
пятницу, в субботу жених с невестой отправляются в церковь, а затем во дворец бракосочетания для регистрации брака. И свадебный банкет все чаще происходит не дома у родителей невесты, а в банкетном зале, и расходы по его
организации обе семьи делят между собой. Главный момент
банкета — это когда жених и невеста вместе разрезают свадебный торт. Никто не может уйти, пока торт не разрезан — это
считается неприличным. Поэтому чаще всего жених с невестой, войдя в зал, прежде всего разрезают торт. Ну а ближе к
завершению банкета невеста, как и полагается, бросает бу-

[182]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке. Земля добрых людей

ИЛ 6/2022

кет, который изо всех сил стараются поймать ее незамужние
подруги и родственницы. После банкета городские молодожены отправляются не домой к жениху, а в какую-нибудь гостиницу, желательно одну из самых престижных, где проводят
первую ночь. А наутро едут домой, где им предстоит церемония “шигиане”, в полном соответствии с африканскими традициями, с песнями и плясками, с мешком угля, ступой и живой курицей в корзинке.
В связи с тем, что свадьба в Мозамбике — очень сложный
процесс, требующий больших затрат, не все могут позволить
себе устроить свадьбу в начале совместной жизни и откладывают ее на многие годы. Мне приходилось присутствовать на
свадьбах, на которых жениху и невесте было уже за пятьдесят, и они вырастили детей и внуков. При этом все свадебные
ритуалы все равно соблюдались, а невеста за несколько дней
до свадьбы переселялась в дом своих родителей, а если таковых уже не было, в дом своих родственников.
Если нет возможности сразу организовать свадьбу — ничего страшного. Существует общепринятая альтернатива: жених должен устроить “презентацию” и “представиться” семье
невесты. Для церемонии “презентации” семья невесты также
составит список, но он будет намного проще, чем для “лоболо”. Как правило, список в этом случае включает определенную денежную сумму, подарки родственникам невесты и продукты для организации праздника. После “презентации”
отношения жениха и невесты будут считаться “легализованными”. Если же, не дай бог, невеста забеременеет до того, как
жених представится ее семье, то ему, помимо всего прочего,
придется заплатить за это штраф родителям невесты.

То, что спасет мир

В провинции Луанда земля красная, море — от бирюзового до
иссиня-черного. Светло-бежевый песок удачно маскирует
проворных крабов. Звездное небо Южного полушария улыбается горизонтальным месяцем. Цветы баобаба висят, как
елочные игрушки. Фикусы роняют большие красные листья.
В Луанде есть дорогие супермаркеты для экспатов и громадные оптовые рынки. “Порше” в качестве личного транспорта и изрядно побитые мото — в качестве общественного.
Ухоженная набережная Маржинал и щедро утрамбованная
мусором улица Мама-Горда. Тут хватает и контрастов, и полутонов. И очень много яркого.
Здесь говорят по-португальски. Лингвисты вроде бы не
выделяют ангольский вариант или диалект, но отрицать его
существование невозможно. В языке огромное количество
жаргонно-уличных словечек “калао”, многие из которых пришли из местного языка кимбунду. Как правило, никто не произносит окончаний множественного числа существительных, ограничиваясь только артиклем множественного числа.
“As filha” (вместо “as filhas” (дочери)) — именно так скажут жители какого-нибудь простого района в Виане или Казенге. Ну
и выразительные, чисто ангольские междометия: раздосадованное или ироничное “xе”, игриво-скептично-вопросительное “ayе”, горестное драматичное “ayuwе”.
Кстати, про “калао”. В официальной “правильной” речи
этих слов не встретишь, но в повседневном общении без них
не обойтись, если ты анголец. Иностранцы, использующие
“калао”, у местных обычно вызывают улыбку. А порой обескураживают. Однажды зунгейра1 на улице предложила мне купить платье втридорога. Так иногда происходит, если во мне
подозревают богатую белую туристку.

© Елена Евина-Бартоломеу, 2022
1. Уличная продавщица.

[183]
ИЛ 6/2022

Елена Евина-Бартоломеу. Язык и другие культурные коды

Елена
Евина-Бартоломеу
Язык и другие культурные
коды

[184]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке.То, что спасет мир

ИЛ 6/2022

— Не могу, амига, — говорю я ей, — дорого очень. Kumbw tа
difycil1.
Не знаю, чему она больше удивилась. Тому, что у белой
иностранки нет денег, или тому, что она использует “калао”.
Но обычно я употребляю “калао” только в разговоре со
своими близкими. Называю друзей “kamba”, старших “kota”, a
младших “kassule” или “ndengue”. Кстати, все эти три слова —
заимствования из кимбунду.
Сейчас встретить в Луанде людей, которые в повседневной жизни общаются на кимбунду, не так просто. В основном
это пожилые люди. Но на кимбунду часто “говорят” вывески:
детский медицинский центр “Mona” (сын), кафе “Kudya
house” (kudya — еда), магазин строительных материалов
“Twenda kumoxi” (Пойдем вместе). Вот уже и молодые луандийцы начинают интересоваться: а как переводится это название? А что значит это слово? Идут за ответами к своим бабушкам и дедушкам, а иногда записываются на курсы
кимбунду. За последний год этих курсов в Луанде стало больше, так что, дай Бог, язык не исчезнет. На кимбунду ведут теле- и радиопередачи и службы в церкви. И, конечно, поют и
слушают любимые песни.
Ангола без музыки — не Ангола. Танцевальные стили кизомба и кудуру известны во всем мире, а от традиционной ангольской сембы произошла не менее традиционная бразильская самба. Недавно в маршрутке наблюдала такую сцену:
водитель включает радио, молодой рабочий в выцветшей
футболке начинает подпевать, ему вторит другой парень — по
виду офисный работник, одетый с иголочки, — затем вступает пожилая зунгейра, и вот уже поют все: водитель, кондуктор, другие пассажиры. Музыка — это сердце ангольской
идентичности, огромная объединяющая сила.
Наверное, поэтому ангольцы легко устраивают вечеринки
без повода. Каждый день по пути от моего дома до дома моей
ангольской мамы Фины я прохожу маленькое уличное кафе.
Там всегда играет хорошая музыка: Йола Семеду, Пауло Флореш, Матиаш Дамасио, Бонга, Давид Зе. На небольшом мангале готовится рыба для муфета. Муфет — одно из самых любимых традиционных ангольских блюд. Рыбу готовят на
гриле и едят с вареными овощными бананами, бататом, фасолью с пальмовым маслом и мукой из маниока и салатом из
очень мелко порезанных помидоров и лука. И под эту вкусную музыку и вкусную еду в этом кафе каждый день танцуют

1. С деньгами туго.

люди любого возраста — и дедушки, и внуки — с одинаковым
задором и удовольствием.
В Луанде колониальные дома и стеклянные небоскребы
отлично смотрятся рядом. И так же органично с ними соседствуют простые ангольские домики. Те самые, что в российских репортажах фигурируют под названием “нищие трущобы”. При этом почти никто из репортеров не заходил внутрь
трущоб, а зря. Могли бы приятно удивиться. Во-первых, там
чисто и убрано. Не хочу обидеть ничьих патриотических
чувств, но такого беспорядка, как я видела во многих московских домах (и мой дом, увы, не исключение), в Луанде я никогда не встречала. А во-вторых, в неказистом домике, внешне
больше похожем на советский гараж, может быть сделан современный ремонт и присутствовать вся необходимая бытовая техника. Кстати, такой дом вполне могут арендовать и
арендуют иностранцы.

[185]
ИЛ 6/2022

Казенга — это один из муниципалитетов провинции Луанда.
Огромные площади там занимают простые или, если уж без
эвфемизмов и политкорректности, бедные районы. В них маленькие дома без водопровода и канализации, но с большими
дворами — есть где устраивать праздники и принимать гостей. И в этих простых домах люди все равно создают уют. Поставят недорогую, но изящную мебель, повесят симпатичные
занавески на окна и картину — на стену. Кстати, ни разу не видела тут вульгарных или аляповатых картин — все до одной
очень красивы, по-своему техничны и свежи. И граффити на
заборах — тоже часто очень талантливы. В Казенге просторные футбольные поля и много фруктовых деревьев: папайи,
манго, баобабы, фикусы. Горы мусора — по ним лазают дети,
собаки, свиньи и козы. После каждого ливня на дорогах разливаются полноводные реки и застаиваются пруды и озера.
Много больших и маленьких оживленных рынков. На рынках “Аза Бранка” и “Ожа йа Йенда” можно купить и починить,
кажется, все что угодно. Мы сами покупали там кондиционер
и стиральную машину и постоянно ездим туда за одеждой.
В Казенге живет часть нашей семьи, и это несомненный
плюс для Казенги, но минус для объективности моей оценки.
Когда мы приезжаем, гостеприимная мана Мария угощает кащупой. Это такой густой суп из капусты, фасоли, свинины и
особой крупной и мясистой кукурузы. Девчонки-подростки
Сирене и Лидия тут же хватают наших детей в охапку и уво-

Елена Евина-Бартоломеу. Язык и другие культурные коды

Наша Казенга

[186]

Литературный гид “Магия звука, музыки, ритма”. Путешествие по Африке.То, что спасет мир

ИЛ 6/2022

дят в свою комнату. Аво1 Шико обычно сидит рядом с домом
и что-нибудь шьет на машинке. И всегда здоровается на кимбунду. Он вообще очень серьезно относится к моим попыткам изучения языка. Практически все, что он мне говорит, он
говорит на кимбунду, дабы погрузить меня в языковую среду.
Я погружаюсь быстро и так же быстро начинаю захлебываться и тонуть в префиксальных показателях существительных.
Тогда он бросает мне спасательный круг — переводит-таки на
португальский. А если я все же выплываю самостоятельно,
мы оба радуемся, как дети.
В Казенге, по признанию местных жителей, всегда едят
фунж. Кипятят огромную кастрюлю воды, засыпают мешок
фубы де бомбо2 и замешивают. По консистенции получается
что-то типа омлета, который нам в детстве давали в детском
саду. А по вкусу — многие русские говорят, что как манная каша, только без сахара и молока. Но без сахара и молока — какая же это манная каша! Фунж — он и есть фунж. Сам по себе
действительно пресный, но с мясом или рыбой — очень даже
ничего. Кстати, приготовить его в большой кастрюле у меня
не получилось — не хватило сил справиться с деревянной мешалкой. Моя тетя, которая вначале терпеливо объясняла мне
правильные движения при замешивании, в конце концов
спросила: ты что — левша? Видимо, это единственное, чем
она смогла объяснить мою патологическую неспособность к
фунжеварению. Как так? даже на кимбунду что-то умеет говорить, а с приготовлением такого до боли национального блюда не справляется.
В Казенге есть довольно большая действующая мечеть.
Кстати, несмотря на официальный “запрет” ислама в Анголе,
о котором везде пишут, никакой исламофобии тут нет в помине. Почти все владельцы маленьких магазинчиков-кантин —
мусульмане, выходцы из стран Западной Африки. Тут их называют “мамаду”. У многих жены носят чадру, покрывающую
лицо и тело. Приходишь в кантину что-то купить и не знаешь,
чья это жена, и вообще — та же продавец, что вчера была, или
нет. Хорошо, что все в основном называют друг друга “мано”
или “мана” (брат, сестра), “амига” или “амиго”, без имен — так
проще не попасть впросак.
Во время намаза в кантинах перерыв. Представители других религий не жалуются — уважают свободу совести. Вообще, по моим ощущениям, ангольцы очень толерантны.

1. Аво — дедушка.
2. Фуба де бомбо — мука из маниока.

То, что спасет мир

Ангольцам очень важен внешний вид. Они стараются красиво одеваться, у них четкая дифференциация одежды домашней и одежды “на выход”, причем выход — это не обязательно
праздник или какое-то светское событие. Это вполне может
быть обычный поход в магазин или в аптеку. Для каких-то
официальных мероприятий обычно одеваются в европейском стиле, а на праздник возможны варианты: как европейская, так и традиционная одежда. Африканские ткани волшебны — они превращают людей в цветы, в бабочек, в птиц.
Необыкновенно ярко и красиво! У ангольцев, и особенно у
анголок, много пар обуви, и они тщательно следят за ее чистотой. Чистильщиков обуви на улице работает очень много —
это весьма востребованная услуга. И мужчины, и женщины
ухаживают за ногтями и волосами, делают прически и маникюр. Мужчины покрывают ногти бесцветным лаком — “базой”, женщины любят наращивать ногти любых цветов. Мастера по ногтям (кстати, среди них тоже немало мужчин)

[187]
ИЛ 6/2022

Елена Евина-Бартоломеу. Язык и другие культурные коды

Здесь по-прежнему в обычае иметь много детей и большие семьи. В этом, думаю, один из секретов чистоты и порядка в ангольских домах: рук много, так что уборка — дело быстрое. Детей воспитывают самостоятельными и достаточно строго.
Для российских родителей, сторонников теории привязанности — даже слишком строго. Но при этом на комплименты
ангольские родители не скупятся: с рождения и всю жизнь человек слышит, какой он красивый, герой, принц или принцесса. Наверное, поэтому я никогда не встречала ангольцев с
низкой самооценкой.
Дети, особенно девочки, любят играть в “зеро”. Для игры
подбирается компания: от двух детей и больше. Двое становятся друг против друга. Вода (в этой игре называется
“mгe” — “мать”) дает сигнал, по которому оба участника начинают ритмично хлопать в ладоши, считать от нуля до десяти
и прыгать. В определенный момент мать выставляет вперед
ногу, соперник делает то же самое. Если у соперника впереди
оказалась та же нога, что и у “mгe”, значит, он выиграл, сам
становится “mгe” и может выбирать себе соперника из всей
честной компании. Игра тренирует и мышцы, и скорость реакции, и чувство ритма, и еще много того, чем отличаются
ангольцы. Не говоря о том, что это просто очень весело и заразительно. И каждое утро я точно знаю: раз на улице раздается хлопанье в ладоши, значит, школьники уже тут — скоро
начнутся уроки.

[188]
ИЛ 6/2022

могут работать в салонах красоты, а могут ходить по улицам,
предлагая свои услуги. Скажем прямо, стандарты гигиены у
большинства мастеров очень далеки от того, к чему привыкли жители крупных российских городов. А ангольцам это все
равно — лишь бы было красиво и недорого. У них может денег на обед не быть, но да — они будут думать о красе ногтей.
Луанда — это, конечно, не вся Ангола. И даже, наверное,
не лицо Анголы. Скорее, это ее рука, с мозолями и ранами, но
при маникюре и с золотыми перстнями. Я держусь за эту руку, доверяю ей, ощущаю ее пульс. Но не могу сказать, что
знаю ее как свои пять пальцев.

В Литгиде использованы фрагменты картин Эвана Клевера “Без названия”
(стр. 131, 164) и Уолофе Гриота “Без названия” (стр. 146, 152, 156).

Переперевод

Ричард Бринсли
Шеридан
Школа злословия
Комедия
Перевод с английского и вступление Александра Ливерганта

“Школа злословия” Ричарда Бринсли Шеридана (1751—1816), одна из самых известных пьес английского классического репертуара, была впервые
поставлена в 1777 году в лондонском театре “Друри Лейн”, владельцем и
ведущим актером которого был Шеридан.
На русский язык “Школа злословия” переводится с XVIII века. Первый
перевод И. М. Муравьева-Апостола появился в печати в 1794 году, меньше
чем через двадцать лет после выхода в свет оригинала, и переиздавался
дважды. В этом же переводе комедия была впервые поставлена в России
“на театре Эрмитажа” 27 февраля 1793 года.
За перевод “Школы злословия” бралась даже Екатерина II, которая
весьма вольно, как тогда было принято, переложила первое действие, разбив его на пять явлений и озаглавив “Злоречивые, или Клеветники”. В XIX
веке “Школа злословия” издавалась в переводах П. И. Вейнберга и Ч. Ветринского; перевод Ветринского переиздавался неоднократно.
Последний по времени перевод комедии Шеридана сделан был Михаилом Лозинским для ленинградского Государственного театра комедии.
Премьера состоялась 25 апреля 1937 года, а спустя четыре года “Школа
злословия” в переводе Лозинского была опубликована в издательстве “Искусство”. В этом переводе комедия играется в российских театрах, столичных и провинциальных, по сей день.
К переводу стихов, имеющихся в пьесе, предъявить претензии, как читатель догадывается, трудно: Лозинский — выдающийся поэт и поэт-переводчик, хорошо известный переводами Данте и Шекспира. А вот перевод
собственно пьесы, хоть в целом и неплох, нередко грешит излишним буквализмом, некоторой тяжеловесностью, пропусками и даже рядом смысловых
ошибок. В пьесе много говорящих имен, как в комедии и полагается
(вспомним наших Фонвизина и Гоголя), — Лозинский же предпочел эти

© Александр Ливергант. Перевод, вступление, 2022

[189]
ИЛ 6/2022

[190]

имена не переводить, а транслитерировать, отчего комический эффект, понятно, существенно снизился.
К тому же Лозинский переводил Шеридана восемьдесят пять лет назад — не это ли достаточное основание для переперевода?

ИЛ 6/2022

Переперевод

Портрет,
посылаемый миссис Крю вместе с комедией
“Школа злословия” Р. Б. Шериданом, эсквайром1
Вы, школою злословия взращенные птенцы,
Милейшие предатели, честнейшие лжецы,
Неужто во всем свете нет души такой,
Чтоб даже вы ее своей почтили немотой,
Чтобы ни в чем, ничем была вам не подобна,
Кротка, добра, умна и благородна?
Вниманье, господа! Как вам сия особа?
А к вам, певуньи-сплетницы, взываю я особо:
Что скажете, в портрете сходство очевидно
Или то Музы и Любви детеныш безобидный?
Прошу, скорей подай мне свой совет,
Матрона неусыпная, премудрый пустоцвет!
Все щуришься? Известно: глаз тебе мозолит
Любой, кто о других не лжет и не злословит,
Кто юн и мил, не может дать отпор —
С такими у тебя недолгий разговор.
И, жабьей злобой весь свой век терзаясь,
Из пальца высосешь ты байку всем на зависть,
Такими кружевами пустишь небылицу,
Что правде пресной с ней вовеки не сравниться.
Ах, правда кроткая! Коль скоро вдохновенье
Охватит сплетницу — забудешься в мгновенье!
Ползите-ка сюда, шипучая порода!
На вас, искусниц, поглядеть охота!
А чтоб не только охи тут звучали, но и ахи
(ведь коли нет чертей, на кой идти в монахи?!)
И ты, Любовь под маской Аморетты,
Что в виршах не таких должна бы быть воспета,
Приди и ты! Но струнным переливам
Воспеть под силу ль взгляд твой прозорливый,
Застенчивую прелесть... Чепуха!
Ох, Муза, нынче ты и пустишь петуха!..
Когда б тебе явить, хоть отсветом, хоть эхом,

1. Здесь и далее перевод стихов Даши Сиротинской.

[191]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Подобье этой прелести (да и притом с успехом),
Тогда б с тоской школярскою поэт
Твердил бы наизусть чудесный силуэт,
Бродя по следу линий вековечных...
И даже Рейнольдс с кистью безупречной,
В которой — говорю без преувеличенья —
Свершен союз природы с вдохновеньем,
Так, что у Грэнби щечки персика спелей,
И Дэвон взор лучистый — звезд и тех светлей,
Так вот — и Рейнольдс локти бы кусал!
Нелегкая задача — возводить на пьедестал
Ту, что противится крикливым славословьям,
Но нет здесь лести, нет и пустословья —
Так повелось, что лишь она пытается — нет-нет —
В правдивости речей таких разубедить весь свет.
Тон задает, — а ведь не смыслит в модных украшеньях,
Скромна по склонности, а не по небреженью,
В движеньях плавность, мягкость в каждом жесте,
Не скопище страстей, но не сухарь с тем вместе,
С надменной миною она не тщится
Изображать богиню иль царицу,
Пусть в прелести ее нет блеска новизны,
Мы ею всякий раз навеки пленены.
Как слово подобрать мне? Нет трудней вопроса:
Величье — слишком громко, благость — безголосо.
Румянец ее дышит нежностью такой,
Что сам Творец, Божественной рукой
В палитре разводя немыслимые краски,
Мог ей, своему чуду, без опаски
На щеки положить оттенок чуть бледней —
И разрешить Стыдливости, что в ней
Уже давно себе разведала сестрицу,
Взамен него над этим рденьем дотрудиться.
Но вот кто губ опишет милую усмешку,
Хоть хороши они и без нее, конечно, —
Слова, слова, все так же вы бессильны!
Сама Любовь резцом своим всесильным
Изгиб вела, речам своим учила,
Но говорить — самой ей поручила.
Ты, если не расслышишь вдруг ее речей,
Не рви волос, локтей не гложь, не возводи очей,
Но за движеньем ее губ следи с вниманьем —
Не нужно больше ничего для пониманья.
Так внятна мудрость их, так явно выраженье,
Что и сомкнутся — все ж полны значенья.

[192]

Переперевод

ИЛ 6/2022

Взгляни еще, чтобы душа запела
Под взглядом этим ласково-несмелым!
То светится, то прячется тот взгляд:
Ресницы! В мире нет милей преград!
И как подумаешь — неужто Купидон
И впрямь такою ревностью смущен,
Что жар небесный этот утаить
От нас за ними хочет? Вот так прыть!
То приоткроет, то закроет он завесу...
А впрочем, где уж нам, земным повесам:
Тот взор с его нездешней глубиной —
Уж больно он глубок для нас с тобой!
И все ж, штурмуя этих тайн редут,
Смельчак надеется найти приют
В смешинках-ямочках... Внемли, о остолоп!
Она добра и не нахмурит чистый лоб,
Но я тебе клянусь уловками Любви:
Нас не от гнева — от улыбки избави!
Ну, словом, все достоинства при ней!
И мы, в злой многомудрости своей,
За той, кому дано было так много,
Природу не судя за это слишком строго,
Грешок тщеславья заподозрить бы могли —
Но к искушеньям суетной земли
И здесь высокий разум равнодушен.
Сама своей красе не веря простодушно,
Она стрелу, что в цель и без того разила,
Искристым остроумьем оперила,
В ученьи не приблизясь к рубежу тому,
Переступать который дамам ни к чему,
Училась все ж прилежно, даже Грэвилль с Музой
Такую ученицу не сочли обузой:
Хватило пороху признать (вот где отвага!):
Ученость в женщине — не пугало, а благо!
И если б Аполлона на своем веку застала —
Не жрицей, а возлюбленной ей быть при нем пристало.
Все, что присуще истине самой, —
В ее манере мягкой, но живой,
И даже если попадет не в бровь, а в глаз,
Ее слова не ранят вовсе нас,
Ведь, женственною робостью полна,
Мила и в прозорливости она.
Совсем не горек мудрости бальзам,
Когда его так преподносят нам!
Таланты, вкусы, склад ума — все в ней

Нас трогает гармонией своей:
Веселость сердца с разумом в согласьи,
Мечтательность — с резоном в каждой фразе,
Насмешливость — да с добротой в придачу,
Презренье к дуракам — но втайне (вот удача!)
И трепет перед даром — а ведь и ей он дан...
Всё, Муза, отступись! Тебе не по зубам,
Как я и говорил, тягаться с этим дивом.
Одна беда с Поэзией — то мямлит, то криклива,
И нам от криков сих такой лишь вышел прок:
В Школе злословия опять сзывают на урок,
Чтоб в мгле завистливой, накрывшей это царство,
Могли старухи, не тая гадюжьего злорадства,
Шипеть, что здесь для них большой загадки нет,
И это, Крю, мой друг, ваш подлинный портрет!

[193]
ИЛ 6/2022

Сэр Питер Тизл
Сэр Оливер Сэрфес
Сэр Гарри Пью
Cэр Бенджамин Злосли
Джозеф Сэрфес
Чарльз Сэрфес
Беспечни
О’Кус
Сварли
Роули
Мозес
Пронырли
Леди Тизл
Леди Плутни
Миссис Свиристи
Мария
Джентльмены, горничная и слуги
Место действия — Лондон.
Пролог,
написанный мистером Гарриком
Школа злословия?! Чего, скажите, ради
Нам парты, ранцы, словари, тетради,
Когда в науке этой модной с давних пор

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Действующие лица

[194]

Переперевод

ИЛ 6/2022

Мы все профессора как на подбор?
Тот благодетель, что возьмется нас учить,
Пусть заодно научит есть и пить!
Коль жареного на столе негусто
И у прелестницы в желудке пусто,
Ее избавьте вы от горькой муки этой,
Скорей подайте ей целебную газету!
Микстура эта справлена на славу,
Аптекарь — тот не всякому по нраву,
А тут, мою латынь простите, —
Не лопнуть бы! Есть всё, что захотите!
— Ого! — воскликнет леди Скуллы-Своддитт,
Что подсолить и подперчить не против,
Когда во время карточного бденья
Беседой угощают... Объеденье!
Всю ночь без сна... Двенадцати не било —
Бедняжка уж не спит! Ей чай прибавит силы
Со сплетнями: — Ах-ах, какой бодрящий!
Подай газету, Вякли... Слушай-ка, блестяще:
ВЧЕРА ЛОРД Л. ПОПАЛСЯ С ЛЕДИ С.
Ах, что за чай, он чудо из чудес!
Мигрени не осталось и следа...
КУПИЛА ЗАНАВЕСКИ МИССИС А.,
УЗОР НА НИХ, КОНЕЧНО ЖЕ, ПРЕЛЕСТНЫЙ,
НО ЧТО ЗА НИМИ — МНОГО ИНТЕРЕСНЕЙ...
Что ж, пишет остроумно, не избито,
Быть может, кто-то скажет — ядовито,
Но, между нами, — в яблочко, не пожалел словца...
Теперь читай-ка ты, вот здесь, вверху столбца.
— Нашел... ПУСТЬ БУДЕТ ОСТОРОЖЕН КАВАЛЕР,
ЧЕЙ ДОМ НЕ СКАЖЕМ ГДЕ, ХОТЬ ОН НА ГРОВНОРСКВЕР,
ОН ЛЕДИ ДВАЖДЫ-С ПРЕЛЕСТЬЮ НАХОДИТ,
НО ОТ СИМПАТИЙ ЭДАКИХ ИНОЙ РАЗ СКУЛЫ
СВОДИТ.
— Ах! Это про меня?! Мужлан, дрянной писака!
В огонь его сейчас же! Вот собака!
И там скажи, чтобы в такую рань
Мне больше не носили эту дрянь!
Мы все горазды укусить, ужалить и подначить,
А как ужалят нас самих — вмиг запоем иначе.
Ужели наш поэт, безусый и наивный,
И впрямь наивен до того, чтоб клеветы лавине,
Чтоб половодью лжи встать нынче поперек?

Ужели бедолаге невдомек,
Как мир устроен? Но увы и ах,
С охотой дьявол нам потворствует в делах —
Сподручней так губить... Сруби башку Злословью —
И вот уж целое готово поголовье,
Силен и страшен монстр! Но вот
Опять в пути наш юный Дон Кихот,
Не меч сегодня обнажил он смело —
В руке его перо, пора ему за дело.
Не будьте ж строги вы к его отваге,
Пусть кровь в чернильнице,
А поле — из бумаги.

[195]
ИЛ 6/2022

Действие первое
Сцена первая

Леди Плутни. Так вы говорите, заметки попали в печать,
мистер О’Кус?
О’Кус. Точно так-с, все до одной. Я собственноручно переписал их измененным почерком — чьи они, никто не догадается.
Леди Плутни. Про интрижку леди Губки с капитаном Похвальби не забыли?
О’Кус. Исполнил в лучшем виде, миледи, не извольте беспокоиться. Не пройдет и двадцати четырех часов, как эта
новость дойдет до миссис Баллабол, и тогда дело, считайте, сделано.
Леди Плутни. М-да, миссис Баллабол — дамочка не промах, такая не подведет, всё обделает в лучшем виде.
О’Кус. Не извольте сомневаться, сударыня, в свое время ей
не было равных. Она, если мне память не изменяет, расстроила шесть свадеб, троих лишила наследства, четверых похитили, и еще стольких же упекли за решетку,
двое развелись, а девяти, по ее милости, присудили выплачивать алименты. А сколько человек, которые друг
друга в глаза не видали, она свела на страницах “Города
и деревни”!
Леди Плутни. Да, эта Баллабол не лишена способностей,
вот только воспитана, на мой вкус, не ахти.

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Гардеробная леди Плутни. Леди Плутни прихорашивается
за туалетным столом. О’Kус пьет шоколад.

[196]

Переперевод

ИЛ 6/2022

О’Кус. И я того же мнения, мэм. В сообразительности ей не
откажешь, да и язык у нее неплохо подвешен, но уж
больно богатое у нее воображение, всё рисует в мрачных красках, ехидна, не достает ей изысканности, изящества, что отличает злословие вашей милости.
Леди Плутни. Вы мне льстите, О’Кус.
О’Кус. Ничуть не бывало. Ни для кого ведь не секрет: одним
словом или взглядом леди Плутни добивается большего,
нежели те, что умеют придать сплетне самый правдоподобный вид.
Леди Плутни. Что верно, то верно, мой дорогой О’Kус, не
стану скромничать: результаты моих стараний не могут
меня не радовать. В ранней молодости я стала жертвой
ядовитого жала клеветы, и с тех пор нет для меня большего наслажденья, чем низводить других до уровня моей опороченной репутации.
О’Кус. Как я вас понимаю!.. Да-с, прошу прощения, леди
Плутни, но недавно вы доверили мне одно дельце, и я,
признаться, затрудняюсь сказать, чем вы руководствовались.
Леди Плутни. Уж не имеете ли вы в виду моего соседа сэра
Питера Тизла и его супругу?
О’Кус. Именно так-с. Речь идет о двух молодых людях, сэр
Питер после смерти их отца был для них кем-то вроде
опекуна. Старший — наидостойнейший джентльмен и
пользуется отменной репутацией; младший же — самый
беспутный и сумасбродный юнец во всем королевстве,
нет у него ни друзей, ни доброго имени. Первый — общепризнанный поклонник вашей милости, которая, надо понимать, ему благоволит; второй ухаживает за Марией, воспитанницей сэра Питера, и она определенно
отвечает ему взаимностью. Так вот-с, с учетом всего вышеизложенного, я никак не пойму, сударыня, почему бы
вам, вдове именитого человека, женщине со средствами, не соединить свою жизнь со столь достойным и многообещающим юным джентльменом, как мистер Сэрфес? И уж тем более не могу я взять в толк, по какой
причине вы столь целенаправленно стремитесь разрушить взаимную приязнь его младшего брата и Марии.
Леди Плутни. Не можете взять в толк? Так вот, раскрою
вам тайну, О’Кус, никакой любви у меня с мистером Сэрфесом нет и в помине.
О’Кус. Неужто? В самом деле?
Леди Плутни. Влюблен он не в меня, а в Марию, а вернее
в ее приданое. Увидев, что она отдает предпочтение его

брату, Джозеф Сэрфес был вынужден скрыть свои намерения и обратиться за помощью ко мне.
О’Кус. Но почему вы заинтересованы в его успехе? Мне это
по-прежнему непонятно.
Леди Плутни. Бог мой, как же вы бестолковы, О’Кус. Неужели вы не догадываетесь о моей сердечной слабости, в
которой я до сих пор стыдилась признаться даже вам? О
том, что Чарльз, этот вертопрах, сумасброд, промотавший и состояние, и доброе имя, — тот самый человек, который является причиной моих тревог и моего злословия, тот, ради кого я готова пожертвовать всем на свете.
О’Кус. В таком случае ваша милость ведет себя более чем последовательно. И все же что вас сблизило с мистером
Джозефом Сэрфесом?
Леди Плутни. Взаимная выгода. Я ведь его давным-давно
раскусила. Это ушлый, себялюбивый и коварный тип —
иначе говоря, сладкоречивый прохвост. Сэр Питер же,
да и все его знакомые, считают Джозефа не по летам
здравомыслящим и на редкость доброжелательным.
О’Кус. Ваша правда, сэр Питер убежден, что во всей Англии
Джозефу Сэрфесу нет равных, он превозносит его как
человека в высшей степени рассудительного и порядочного.
Леди Плутни. Верно. Своей рассудительностью и лицемерием он склонил сэра Питера на свою сторону в отношении его воспитанницы, тогда как на стороне бедного
Чарльза нет никого, кроме любящей его Марии, — с
ней, с ее чувствами нам и надлежит вести борьбу.

[197]
ИЛ 6/2022

Входит слуга.

Слуга уходит.

Обычно он приходит в это время. Неудивительно, что
его принимают за моего любовника.
Входит Джозеф Сэрфес.

Джозеф Сэрфес. Дорогая леди Плутни, как ваше драгоценное здоровье? Мистер О’Кус, мое почтение.
Леди Плутни. О’Кус подтрунивает над нашей с вами взаимной привязанностью, но я разъяснила ему, как обстоит
дело. Вы же знаете, какую пользу он нам приносит; уверяю вас, он не проговорится.

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Слуга. Мистер Сэрфес.
Леди Плутни. Проси.

[198]
ИЛ 6/2022

Джозеф Сэрфес. Сударыня, я последний человек на свете,
который усомнится в столь разумном и проницательном джентльмене, как мистер О’Кус.
Леди Плутни. Хватит любезностей, скажите-ка лучше, когда вы видели вашу возлюбленную Марию и, что гораздо важнее, вашего брата.
Джозеф Сэрфес. С тех пор как я был у вашей светлости последний раз, я их не видел, но могу сообщить: больше
они не встречаются. Кое-что из того, о чем вы Марию
известили, произвело на нее должное действие.
Леди Плутни. Ах, дорогой мой О’Кус, это целиком ваша заслуга! А как обстоят дела у вашего брата? Хуже некуда,
надо полагать?
Джозеф Сэрфес. С каждым часом все хуже. Вчера у него,
говорят, в очередной раз описывали имущество. Такого
мота и сумасброда еще свет не видывал.
Леди Плутни. Бедный Чарльз!
Джозеф Сэрфес. О да, сударыня, при всех недостатках брата его нельзя не пожалеть. Бедный Чарльз! Как был бы
я рад, если б мог ему хоть чем-нибудь помочь, ведь человек, бесчувственный к несчастьям родного брата, пусть
бы даже поведение его небезупречно, заслуживает...
Леди Плутни. Боже правый! Опять вы читаете нравоучения! Не забывайте, вы среди друзей.
Джозеф Сэрфес. Да, вы правы, ваша светлость. Приберегу
эту мысль для сэра Питера. И все же было бы благим делом
спасти Марию от этого праздного гуляки. Если кто и может его исправить, то лишь человек, обладающий многочисленными достоинствами и умом вашей светлости.
О’Кус. По-моему, леди Плутни, к вам пришли. Пойду-ка перепишу письмо, о котором я вам говорил. Мистер Сэрфес,
мое почтение.
Джозеф Сэрфес. Ваш преданный...

Переперевод

О’Кус уходит.

Леди Плутни, я очень сожалею, что вы продолжаете оказывать доверие этому субъекту.
Леди Плутни. Это еще почему?
Джозеф Сэрфес. Я недавно обнаружил, что он часто ведет
разговоры со стариком Роули, тот в свое время был
управляющим у моего отца и к числу моих друзей, прямо
скажем, не относится.
Леди Плутни. И что же, по-вашему, О’Кус может нас выдать?

Джозеф Сэрфес. Я в этом ни минуты не сомневаюсь. Поверьте, ваша светлость, человек этот — такой прохвост,
что выдаст даже собственную подлость. Ах, Мария!

Леди Плутни. Мария, дорогая, добрый день. Что-то случилось?
Мария. К моему опекуну заявился мой поклонник, этот преотвратный сэр Бенджамин Злосли, со своим гнусным
дядюшкой мистером Сварли — вот я от них и сбежала.
Леди Плутни. Было бы от кого!
Джозеф Сэрфес. Если бы вместе с ними пришел мой брат
Чарльз, вы бы, надо думать, так не перепугались, сударыня.
Леди Плутни. Как же вы несправедливы! Смею вас уверить, Мария пришла только потому, что узнала, что вы
у меня. Помилуйте, дорогая, что такого сделал сэр Бенджамин, что вы его избегаете?
Мария. Он не делает — он говорит. Только и знает, что поносить всех своих знакомых без разбора.
Джозеф Сэрфес. И хуже всего то, что у незнакомца нет никакого преимущества перед его лучшим другом: первого
он высмеивает точно так же, как и второго. И дядюшка
у него ничуть не лучше.
Леди Плутни. Не будем, однако, к нему слишком строги:
сэр Бенджамин остроумец и к тому же поэт.
Мария. Что до меня, сударыня, то, по правде сказать, остроумие теряет в моих глазах, когда сочетается со злостью.
А вы что скажете, мистер Сэрфес?
Джозеф Сэрфес. Разумеется, сударыня, смеяться злой шутке — значит быть соучастником злодеяния.
Леди Плутни. Будет вам! Истинное остроумие беззлобным
не бывает, оно колется — иначе какое ж это остроумие?
Вы со мной согласны, мистер Сэрфес?
Джозеф Сэрфес. Согласен, сударыня, совершенно согласен. Изгоните из разговора дух насмешки, и разговор
станет скучен и бесцветен.
Мария. Не стану спорить, простительно ли злословие. Но в
мужчине, по-моему, оно отвратительно всегда. Чтобы
опорочить друг друга, в нашем распоряжении чего только нет — и тщеславие, и зависть, и соперничество, но если мужчина хочет кого-то очернить, он должен обладать женской трусостью.
Входит слуга.

[199]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Входит Мария.

[200]

Слуга. Ваша милость, миссис Свиристи дожидается в карете, и если ваша милость соблаговолит ее принять, она
поднимется сюда.
Леди Плутни. Проси.

ИЛ 6/2022

Слуга уходит.

Мария, вот вам особа в вашем вкусе. Миссис Свиристи,
пожалуй, несколько велиречива, но в добронравии и отзывчивости ей не откажешь.
Мария. От ее напускного добронравия и отзывчивости
вреда не меньше, чем от откровенной злобы старого
Сварли.
Джозеф Сэрфес. Не могу с этим не согласиться, леди Плутни. Всякий раз, когда я слышу, что критикуют моих друзей, я больше всего боюсь, как бы за них не вступилась
миссис Свиристи.
Леди Плутни. Тс-с, вот она!

Переперевод

Входит миссис Свиристи.

Миссис Свиристи. Моя дорогая леди Плутни, тысячу лет
вас не видела. Как поживаете? Мистер Сэрфес, что новенького? А впрочем, какие нынче новости — одни
сплетни!
Мистер Сэрфес. Не могу с вами не согласиться, мэм.
Миссис Свиристи. Мария, дитя мое! Скажите, между вами и Чарльзом действительно все кончено? Всему виной его мотовство, я права? В городе только об этом и
разговоров.
Мария. Как жаль, что городу нечем больше заняться.
Миссис Свиристи. Верно, верно, дитя мое. Но ничего не
поделаешь, людям ведь рот не заткнешь. Я, знаете ли,
ужасно расстроилась, когда узнала, причем из того же
источника, что ваш опекун сэр Питер и леди Тизл последнее время между собой не ладят.
Мария. Охота же людям вмешиваться в чужие дела!
Миссис Свиристи. Вы совершенно правы, дитя мое, но
тут уж ничего не попишешь: молчать никому не хочется.
Да вот, не далее как вчера мне рассказали, что мисс Ласки, оказывается, бежала, и с кем? С сэром Филигри
Флиртом! Господи, чего только не бывает на свете! А
впрочем, узнала я об этом от лица весьма осведомленного; ему можно верить.
Мария. Сплетни, и ничего больше!

[201]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Миссис Свиристи. Вот именно, дитя мое, гадкие сплетни. Стыд и позор, стыд и позор! Свет, увы, придирчив,
достается всем. Боже, кто бы мог, к примеру, заподозрить в неблаговидном поступке вашу подругу мисс Честни? Каким же надо быть зловредным существом, чтобы
всем рассказывать, будто ее дядя на прошлой неделе видел собственными глазами, как она садится в йоркский
дилижанс вместе со своим учителем танцев.
Мария. Поручусь, это ложь от начала до конца.
Миссис Свиристи. Вот именно, ложь от начала до конца —
как и прошедший месяц назад слух о постыдной связи между миссис Фестино и полковником Кассино. А впрочем,
так ли это, никто до сих пор не знает наверняка.
Джозеф Сэрфес. Каких только небылиц не выдумают!
Мария. Согласна, но, на мой взгляд, те, кто подобные небылицы распространяет, виноваты ничуть не меньше.
Миссис Свиристи. Разумеется, разносчики сплетен ничуть не лучше их сочинителей. Что ж, это не новость, и
с этим не поспоришь. Но, повторяю, болтать языком
людям не запретишь. Сегодня миссис Клёкотт уверяла
меня, что мистер и миссис Неразлей только сейчас вступили в законный брак, как, собственно, и многие другие
в наше время. Она же сообщила мне по секрету, что некая вдова, ее соседка, сумела избавиться от водянки и
приобрела прежнюю стройность. Чудеса, правда? А
мисс Сплюньти — она была тут же — утверждала, что
лорд Буфалло застал свою благоверную в некоем весьма
сомнительном доме и что сэр Генри Нагл и мистер
Подл должны в ближайшее время из ревности скрестить шпаги. Но, боже упаси, неужто вы подумали, что я
стану передавать подобные россказни?! Нет-нет, говорю же, разносчики сплетен ничуть не лучше, чем их сочинители.
Джозеф Сэрфес. Ах, миссис Свиристи, всем бы ваши снисходительность и доброе сердце!
Миссис Свиристи. Скажу вам начистоту, мистер Сэрфес,
терпеть не могу, когда моих знакомых обливают грязью,
да еще исподтишка, — о людях я предпочитаю думать
только хорошее. Кстати, до меня дошел слух, что ваш
брат окончательно разорился. Надеюсь, это неправда?
Джозеф Сэрфес. Боюсь, сударыня, что дела у моего брата
и впрямь обстоят хуже некуда.
Миссис Свиристи. Ах, и я тоже слышала. Непременно
передайте ему, чтобы он не падал духом. В таком же положении, как он, находятся и лорд Впол, и лорд Толк, и

[202]
ИЛ 6/2022

капитан Умней, и мистер Лыкомшит. Все они как один
прогорят, не пройдет и недели. Если Чарльз разорится,
то пусть знает — он не один такой, а ведь это, согласитесь, некоторое утешение.
Джозеф Сэрфес. Вне всяких сомнений, сударыня, утешение, и немалое.
Входит слуга.

Слуга. Мистер Сварли и сэр Бенджамин Злосли. (Уходит.)
Леди Плутни. Вот видите, Мария, ваш поклонник идет за
вами по пятам, нет вам от него спасения.

Переперевод

Входят Сварли и сэр Бенджамин Злосли.

Сварли. Леди Плутни, целую ручки-с. Миссис Свиристи, вы,
кажется, незнакомы с моим племянником, сэром Бенджамином Злосли. Поверьте, мэм, у него отменное чувство юмора, к тому же он еще и поэт, и преотличный. Не
правда ли, леди Плутни?
Сэр Бенджамин. Будет вам, дядюшка!
Сварли. Не отпирайся! По части ребусов и шарад ему нет
равных во всем королевстве, да и рифмует он на зависть. Ваша светлость слышали, надо полагать, эпиграмму, которую он написал на той неделе по поводу загоревшегося плюмажа леди Поблекли? Бенджамин,
сделай милость, душа моя, прочти нам ее или шараду,
которую ты сочинил вчера экспромптом на литературном вечере у миссис Сонли. Ну же, мое первое — название рыбы, мое второе — великий флотоводец, мое...
Сэр Бенджамин. Дядюшка, прошу вас...
Сварли. В такого рода вещах, сударыня, ему, право же, нет
равных.
Леди Плутни. Скажите, сэр Бенджамин, а почему вы никогда ничего не печатаете?
Сэр Бенджамин. Сказать по правде, сударыня, печататься — это ведь такая пошлость, а поскольку мои скромные
поэтические опыты — это большей частью сатиры и пародии на конкретных лиц, то, по-моему, они куда лучше
расходятся, если раздавать их по секрету друзьям тех,
кого я вывел на чистую воду. Впрочем, есть у меня несколько любовных элегий, и, если они вызовут снисходительную улыбку на этих прелестных устах (указывает
на Марию), я готов представить их на суд читающей публики.

[203]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Сварли (Марии). Поверьте, сударыня, эти строки вас обессмертят. Потомство сравнит вас с Лаурой Петрарки или
с Сахарисой Уоллера.
Сэр Бенджамин (Марии). Да, сударыня, думаю, они вам
понравятся, когда вы их увидите: изящное издание в
формате кварто, прозрачный ручеек текста извивается
средь бескрайних бумажных полей... Видит Бог, сударыня, в таком виде стихи эти никого не оставят равнодушным.
Сварли. Именно так, именно так... Господа, слышали новость?
Миссис Свиристи. Вы имеете в виду...
Сварли. Нет-нет, нечто совсем другое. Представьте, мисс
Бровки выходит замуж за своего лакея!
Миссис Свиристи. Быть того не может!
Сварли. Спросите сэра Бенджамина.
Сэр Бенджамин. Чистая правда, сударыня, свадьба назначена, свадебные наряды заказаны.
Сварли. Да, и, говорят, причины для свадьбы были самые
безотлагательные.
Леди Плутни. Что-то я уже об этом слышала.
Миссис Свиристи. Нет, никогда не поверю! Чтобы такая
предусмотрительная особа, как мисс Бровки...
Сэр Бенджамин. Помилуйте, сударыня, именно поэтому
все сразу же в эту историю и поверили. Мисс Бровки
всегда была так осторожна и осмотрительна, что не
приходилось сомневаться — это неспроста.
Миссис Свиристи. Что и говорить, для такой благоразумной женщины сплетня столь же губительна, как лихорадка для людей крепкого сложения. А бывают подмоченные репутации, они, казалось бы, еле дышат, а не
уступят самым строгим правилам тысяч скромниц.
Сэр Бенджамин. Вы правы, сударыня. Репутация бывает
столь же хрупкой, как и здоровье. Люди с уязвимой репутацией, зная это за собой, прячутся от малейшего
сквозняка толков и пересудов и восполняют нехватку
жизненных сил осмотрительностью и заботой о себе.
Миссис Свиристи. Вполне допускаю, что все это ошибка.
Вы же знаете, сэр Бенджамин, самые смехотворные обстоятельства дают порой повод для самых клеветнических измышлений.
Сварли. И не порой, а очень часто, могу вас заверить, сударыня. Слыхали, как прошлым летом в Танбридже мисс
Сладки лишилась жениха и доброго имени заодно? Помните, сэр Бенджамин?

[204]

Переперевод

ИЛ 6/2022

Сэр Бенджамин. Как не помнить! Невероятная история!
Леди Плутни. Как было дело? Расскажите же.
Сварли. Извольте. Однажды вечером на приеме у миссис
Понто разговор зашел о разведении новошотландских
овец. “У мисс Летиции Сладки, моей кузины, была новошотландская овца, которая родила двойню”, — говорит
одна юная особа. “Что-что?! — кричит леди Доуджер Дандиззи (а вы знаете, старуха глуха как пень). — Мисс Сладки
родила двойню?!” Можете себе представить, какой поднялся хохот. И что вы думаете: на следующее утро прошел
слух — и вскоре разошелся по всему городу, что мисс Летиция Сладки произвела на свет двух чудесных детишек,
мальчика и девочку. Не прошло и недели, как стало известно не только имя отца, но и местонахождение фермы, куда малюток отдали на попечение кормилицы.
Леди Плутни. Странная, однако ж, история!
Сварли. И это, уверяю вас, чистая правда. О Боже, чуть не
забыл! Скажите, мистер Сэрфес, ваш дядя, сэр Оливер,
в самом деле возвращается домой?
Джозеф Сэрфес. Первый раз слышу, сэр.
Сварли. В Ост-Индии он прожил много лет, вы его, наверно, и не помните. Едва ли он обрадуется, когда по приезде узнает, до чего докатился ваш брат.
Джозеф Сэрфес. Чарльз повел себе неблагоразумно, спору
нет, сэр, но хочется надеяться, что прыткие городские
сплетники не успели настроить против него сэра Оливера; Чарльз ведь еще может исправиться.
Сэр Бенджамин. Конечно, может. Лично я никогда не верил, что он столь беспринципен. Да, друзья от него отвернулись, но среди евреев, я слышал, он свой человек.
Сварли. Так оно и есть, племянник. Если бы еврейский квартал ввел самоуправление, то Чарльз был бы у них олдерменом, — нет в еврейской общине человека популярнее,
могу поручиться. Я слышал, Чарльз платит не меньше
процентов, чем Ирландское страховое общество, когда
же он заболевает, за него возносят молитвы во всех городских синагогах.
Сэр Бенджамин. И вместе с тем никто не живет так широко и беспечно, как он. Говорят, когда он угощает своих
друзей, то за стол садится с целой дюжиной поручителей, в передней дожидаются десятка два поставщиков, а
за стулом у каждого гостя — по судебному приставу.
Джозеф Сэрфес. Вам, джентльмены, все это может показаться забавным, но посчитайтесь, прошу вас, с родственными чувствами его брата.

[205]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Мария (в сторону). Какие же они зловредные! (Вслух.) Леди
Плутни, я вынуждена вас покинуть, мне что-то не по себе. (Уходит.)
Миссис Свиристи. Боже правый, как она побледнела!
Леди Плутни. Пожалуйста, проводите ее, миссис Свиристи, ей может понадобится ваша помощь.
Миссис Свиристи. Конечно, сударыня, рада буду. Бедная
девочка, кто знает, что ее ждет. (Уходит.)
Леди Плутни. Думаю, ей неприятно слушать все эти разговоры о Чарльзе, хоть они и в ссоре. В этом все дело.
Сэр Бенджамин. Своих пристрастий эта юная особа не
скрывает.
Сварли. И все же, Бенджамин, не опускай руки, ступай за
ней, развесели ее. Прочти ей свои стихи. Пойдем, я тебе помогу.
Сэр Бенджамин. Мистер Сэрфес, я вовсе не хотел вас задеть. Но, поверьте, вашему брату не позавидуешь.
Сварли. Не то слово, ему и гинеи никто в долг не даст.
Сэр Бенджамин. Говорят, он распродал все, что только
можно.
Сварли. Я видел человека, который побывал в его доме. Шаром покати: валяются несколько пустых бутылок да висят семейные портреты, они, должно быть, вделаны в
стены.
Сэр Бенджамин. И чего только о нем не говорят... Лучше
не слышать. (Встает.)
Сварли. Да, за ним много чего числится...
Сэр Бенджамин. Но, что ни говори, он как-никак ваш
брат, мистер Сэрфес...
Сварли (встает). Будем держать вас в курсе дела. (Сварли и
сэр Бенджамин уходят.)
Леди Плутни. Ха-ха, они себе не простят, если уйдут, не
растоптав человека.
Джозеф Сэрфес. Думаю, вам их пересуды пришлись по душе ничуть не больше, чем Марии.
Леди Плутни. Боюсь, ее чувства куда серьезнее, чем нам
казалось. Сегодня вечером сэр Питер и леди Тизл будут
у меня, можете с нами пообедать, продолжим за столом
наши наблюдения. Пока же я займусь интригами, а вы
изучайте науку чувств. (Уходят.)

Сцена вторая

[206]

Комната в доме сэра Питера Тизла. Входит сэр Питер
Тизл.

ИЛ 6/2022

Сэр Питер. На что рассчитывать старому холостяку, если он
женится на молодой? Прошло полгода с тех пор, как леди
Тизл сделала меня счастливейшим из смертных — а теперь нет меня несчастнее. Мы повздорили уже по дороге
в церковь, и не успели смолкнуть колокола, как поссорились всерьез. Сколько раз во время медового месяца я
чуть было не задохнулся от разлития желчи. Меня еще поздравляли друзья, а я уже утратил всякий вкус к жизни. А
ведь жену я выбирал со всем тщанием: моя невеста выросла в деревне, пределом ее желаний было шелковое платье
да приглашение на ежегодный бал по случаю скачек — ни
о чем другом она и не мечтала. Теперь же она погрузилась
в безумную круговерть столичной жизни, и с такой страстью, как будто кусты и траву она впервые в жизни увидела лишь на Гровнор-сквер. Надо мной смеются все мои
знакомые, про меня пишут в газетах. Она проматывает
мое состояние и во всем мне перечит. И хуже всего то, что
я, видимо, ее люблю, иначе я не шел бы у нее на поводу, в
чем, впрочем, я никогда не позволю себе признаться.

Переперевод

Входит Роули.

Роули. Мое нижайшее почтение, сэр Питер. Как поживаете,
сэр?
Сэр Питер. Хуже некуда, любезный Роули, хуже некуда.
Сплошные невзгоды и разочарования.
Роули. Что же могло произойти со вчерашнего дня?
Сэр Питер. Странные вопросы вы задаете женатому человеку. Да все что угодно!
Роули. Никогда не поверю, чтобы причиной огорчений стала ваша супруга.
Сэр Питер. Почему бы и нет? Вам же не сказали, что она
умерла.
Роули. Будет вам, сэр Питер, вы ж ее любите — даром что ни
во всем с ней сходитесь.
Сэр Питер. Уж точно не во всем, и виновата в этом она, а не
я, любезный Роули. У меня ангельский нрав, и я терпеть
не могу семейных скандалов, о чем не устаю повторять
своей половине по сто раз на дню.
Роули. В самом деле?

[207]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Сэр Питер. Да, и знаете, что самое удивительное: во всех наших размолвках не права всегда она, а не я. К несчастью,
леди Плутни и все прочие, с кем она встречается у нее в
доме, настраивают ее против меня, поощряют ее дурные
наклонности. И, в довершение моих невзгод, Мария,
моя воспитанница, которой следовало бы слушаться меня как родного отца, столь же своенравна: наотрез отказывается выйти замуж за человека, которого я давно ей
присмотрел. Вместо него она, судя по всему, вознамерилась связать свою жизнь с его беспутным братом.
Роули. Должен заметить, сэр Питер, что в отношении этих
двух молодых людей мы с вами, увы, не сходимся. Боюсь, как бы вы не разочаровались в старшем. Что же до
младшего, то могу поклясться, он еще образумится. Его
наидостойнейший отец, некогда мой почтенный хозяин, был в его годы почти таким же легкомысленным повесой; когда же он умер, никто так его не оплакивал, как
добросердечный Чарльз.
Сэр Питер. Любезный Роули, вы ошибаетесь. Когда умер
их отец, я исполнял роль их опекуна до тех пор, пока
они благодаря щедрости сэра Оливера, их дяди, не встали на ноги. Разумеется, у меня, как ни у кого другого, была возможность оценить по достоинству обоих — а ведь
я еще ни разу в жизни не ошибся. Так вот, Джозеф может служить образцом для молодых людей нашего времени, он — молодой человек благородный и глубокомысленный, и ведет себя соответственно. Тогда как его
младший брат, если и унаследовал крупицу отцовской
добродетели, то спустил ее вместе с остальным наследством. Ах, как же расстроится мой старый друг сэр Оливер, когда увидит, как распорядились его щедростью!
Роули. Мне, признаться, очень жаль, что вы так настроены
против Чарльза, ведь сейчас, быть может, наступает решающая пора в его судьбе. У меня есть для вас новость,
настоящий сюрприз.
Сэр Питер. Сюрприз, говорите?
Роули. Сэр Оливер приехал, он уже в Лондоне.
Сэр Питер. В самом деле?! Не может быть! Вы ведь ждали
его позже.
Роули. Совершенно верно, но из Индии он добрался на
удивление быстро.
Сэр Питер. Что ж, рад буду встретиться со своим старым
другом. Мы не виделись шестнадцать лет. Сколько всего
вместе пережили... Он что, по-прежнему не хочет, чтобы мы известили племянников о его приезде?

[208]
ИЛ 6/2022

Роули. Об этом не может быть и речи. Сэр Оливер собирается до времени сохранить свой приезд в тайне и племянников испытать.
Сэр Питер. Чтобы оценить их достоинства и недостатки,
большого искусства не требуется. А впрочем, пусть поступает, как сочтет нужным. Скажите, он знает, что я женат?
Роули. Да, и собирается при встрече вас поздравить.
Сэр Питер. Было б с чем! Это все равно что пить за здоровье друга, умирающего от чахотки. Ах, Оливер надо
мной посмеется. Сколько раз мы с ним потешались над
институтом брака, и он, в отличие от меня, остался себе
верен. Думаю, он скоро придет, сейчас же отдам нужные
распоряжения. Прошу вас, любезный Роули, никому ни
слова о том, что мы с леди Тизл выясняем отношения.
Роули. Не скажу ни под каким видом.
Сэр Питер. А то Оливер изведет меня своими шуточками,
пусть думает, да простит мне Бог, что нет нас с женой
счастливее.
Роули. Конечно. Но тогда вам придется избегать ссор в его
присутствии.
Сэр Питер. Да, придется, но ведь это невозможно. Ах, любезный Роули, когда старый холостяк женится на молодой, он заслуживает... Нет... где преступление, там и наказание. (Уходят.)

Действие второе
Сцена первая

Переперевод

Комната в доме сэра Питера Тизла. Входят сэр Питер и
леди Тизл.

Сэр Питер. Леди Тизл, леди Тизл, я этого не допущу!
Леди Тизл. Сэр Питер, сэр Питер, хотите допускайте, хотите нет — дело ваше. Но поступать я намерена, как сочту нужным. Намерена — и буду. Пускай я воспитывалась в деревне, но я хорошо себе уяснила, что в Лондоне
светские женщины, если они вышли замуж, отчитываться ни перед кем не обязаны.
Сэр Питер. Прекрасно, сударыня, прекрасно! Муж, стало
быть, лишен всякого влияния, всякой власти?
Леди Тизл. Власти?! Если вы хотели, чтобы я вам подчинялась, вам следовало меня удочерить, а не жениться на
мне. В вашем возрасте не женятся.

[209]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Сэр Питер. В моем возрасте не женятся, говорите? Что ж,
пожалуй, вы правы... Можете сколько угодно отравлять
мне жизнь вашими фокусами, но я не потерплю, чтобы
вы разорили меня своей расточительностью.
Леди Тизл. Расточительностью?! Уверяю вас, я ничуть не
более расточительна, чем любая светская женщина.
Сэр Питер. Ну вот что, сударыня, выбрасывать деньги на
всю эту никчемную роскошь вы больше не будете, так и
знайте. Только вам могло прийти в голову тратить зимой на украшение будуара цветами такие деньги, что на
них можно было бы превратить Пантеон в оранжерею
или устроить летний бал на Рождество. Полное безумие!
Леди Тизл. Значит, я, по-вашему, виновата, что зимой, когда холодно, цветы стоят дорого? Все претензии к климату, а не ко мне. По мне, пусть бы весна длилась круглый год, а под ногами распускались розы.
Сэр Питер. Черт возьми, сударыня, родись вы в городе, и я
бы ничуть не удивился, что вы говорите такое, но вы забываете, кем вы были, когда я на вас женился.
Леди Тизл. Нет-нет, такое не забывается, положение мое было аховое — иначе бы я ни за что не вышла за вас замуж.
Сэр Питер. Что верно, то верно, сударыня, тогда вы, дочь
самого заурядного сельского сквайра, вели жизнь, прямо скажем, более скромную, чем теперь. Вспомните-ка
нашу первую встречу: вы сидите за пяльцами в простеньком, симпатичном льняном платьице, на поясе у вас
связка ключей, волосы гладко причесаны, по стенам
комнаты развешаны искусственные фрукты вашего собственного изготовления.
Леди Тизл. Как не вспомнить! Какую странную жизнь я тогда вела. Не проходило и дня, чтобы я не устраивала
смотр коровнику, не надзирала за птичником, не делала
выписки из расходной книги и не чесала болонку тети
Деборы.
Сэр Питер. Именно так, сударыня.
Леди Тизл. А мои вечерние развлечения! Рисовать узоры на
кружевные гофрированные манжеты, которые мне было
не из чего вязать, играть в карты с нашим викарием, читать моей тетушке книгу проповедей или бренчать, согнувшись в три погибели, на стареньком спинете, чтобы
отец по возвращении с лисьей охоты забылся сном.
Сэр Питер. Вашей памяти можно позавидовать. Да, сударыня, таковы были развлечения, которых я вас лишил. Теперь же вы не представляете себе жизни без двухмест-

[210]

Переперевод

ИЛ 6/2022

ной коляски и трех лакеев на запятках в напудренных
париках, а летом — без прогулок в Кенсингтонском саду
с парой белых кошек на поводке. Вы, надо полагать, запамятовали, какое удовольствие вам доставляло кататься верхом, сидя за спиной у дворецкого на упряжной лошади с подрезанным хвостом.
Леди Тизл. Не было такого, клянусь, не было! Ни дворецкого, ни упряжной лошади.
Сэр Питер. Вот как вы жили, сударыня. Благодаря же мне
вы стали светской женщиной, богатой и знатной. Благодаря мне, вашему мужу.
Леди Тизл. Что ж, чтобы быть вам кругом обязанной, мне
остается лишь...
Сэр Питер. ...овдоветь, хотите вы сказать?
Леди Тизл. Хм, хм...
Сэр Питер. Что ж, благодарю вас, сударыня, но не льстите
себя надеждой: ваше дурное поведение может смутить
мой покой — но не отправить на тот свет; этому не бывать. А впрочем, очень признателен вам за ваш намек.
Леди Тизл. Но вы же сами постоянно ко мне придираетесь,
следите, как бы я не потратила лишнего, не доставила
себе чрезмерного удовольствия.
Сэр Питер. И какие удовольствия, скажите на милость, вы
изволили себе доставлять, прежде чем выйти за меня замуж?
Леди Тизл. Вы что ж, сэр Питер, хотите, чтобы я отстала
от моды?
Сэр Питер. “Отстала от моды”?! Можно подумать, что до
женитьбы вы следили за модой!
Леди Тизл. Другой бы радовался, если бы его жена слыла
женщиной со вкусом.
Сэр Питер. Опять вы про вкус, черт возьми! Можно подумать, что у вас был вкус, когда вы за меня выходили!
Леди Тизл. Что правда, то правда, сэр Питер! Тогда я была
безвкусна, зато теперь, став вашей женой, я лишена права на вкус претендовать. Ну что ж, если на сегодня наша
перебранка подошла к концу, ничто как будто бы не помешает мне отправиться к леди Плутни, она меня ждет.
Сэр Питер. Да, и это тоже не может не радовать. В прекрасной компании вы оказались!
Леди Тизл. Чем же они вас не устраивают, сэр Питер? Люди это богатые, с положением, да и своей репутацией
дорожат.
Сэр Питер. Своей, но не чужой. Попробуй-ка при них хорошо о ком-нибудь отозваться. Да-с, расчудесная компа-

ния! Иной висельник за всю свою жизнь сделал меньше
зла, чем эти рассадники измышлений, мастера клеветы
и злословия.
Леди Тизл. Вы что же, против свободы слова?
Сэр Питер. Вы, я вижу, ничем уже им не уступаете.
Леди Тизл. Да, по-моему, я пришлась им ко двору.
Сэр Питер. Что не делает вам чести.
Леди Тизл. Поверьте, когда я кого-то высмеиваю, то делаю
это не из злости. Если кого-то обижаю, то лишь потому,
что у меня хорошее настроение. И я ни минуты не сомневаюсь, точно так же ведут и они себя со мной. Сэр Питер, вы не забыли, что обещались быть у леди Плутни?
Сэр Питер. Обещал и буду. Узнаю о себе много интересного.
Леди Тизл. В таком случае поторопитесь, не то опоздаете.
До встречи. (Уходит.)
Сэр Питер. Не многого же я добился своими попреками!
Но с каким прелестным видом она мне возражает, как
мила в своем презрении к моему авторитету. Заставить
ее полюбить меня я не могу, однако перепалки с ней доставляют мне несказанное удовольствие. Как же она очаровательна, когда изо всех сил старается мне докучать.
(Уходит.)

[211]
ИЛ 6/2022

Сцена вторая

Леди Плутни. Мы все — внимание.
Джозеф Сэрфес. Да, да, эпиграмму! Просим, просим!
Сэр Бенджамин. Бог с ней, с эпиграммой, дядюшка! Это
ведь сущая безделица.
Сварли. Нет-нет, право же, для экспромта совсем недурно.
Сэр Бенджамин. В таком случае позвольте мне сперва рассказать, как обстояло дело. На прошлой неделе, когда
леди Бетти Фаэтон в своей крошечной коляске поднимала пыль в Гайд-парке, она пожелала, чтобы я сочинил
стихи в честь ее пони, и мне ничего не оставалось, как
извлечь из кармана записную книжку и сочинить нижеследующий мадригал:
Не видел рысаков таких я и навеселе!
Все лошади ни то ни се, а эти — крем-брюле!

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Комната в доме леди Плутни. Входят леди Плутни,
миссис Свиристи, Сварли, сэр Бенджамин Злосли,
за ними — Джозеф Сэрфес.

И сами не видали вы — я в этом непреклонен! —
Стройнее ног, хвостов длинней, тем более — у пони!

[212]
ИЛ 6/2022

Сварли. Каково, сударыня? Написано будто единым росчерком пера, то бишь взмахом хлыста, и, заметьте, не слезая с лошади.
Джозеф Сэрфес. Поистине Феб в седле! Браво, сэр Бенджамин!
Сэр Бенджамин. Будет вам, сэр, безделица, сущая безделица!

Переперевод

Входят леди Тизл и Мария.

Миссис Свиристи. Спишите мне ваш мадригал, я хочу
его иметь.
Леди Плутни. Леди Тизл, надеюсь, мы увидим сегодня сэра Питера?
Леди Тизл. Он явится в самом скором времени, ваша светлость.
Леди Плутни. Мария, дорогая, у вас печальный вид. Пойдемте, сыграете в пикет с мистером Сэрфесом.
Мария. Карты не доставляют мне удовольствия — а впрочем,
как будет угодно вашей светлости.
Леди Тизл (в сторону). Как странно, что мистер Сэрфес собирается играть с ней в карты. А я-то думала, он воспользуется случаем и, пока сэра Питера нет, со мной перемолвится словом.
Миссис Свиристи. Какие, однако ж, у вас злые языки! Не
стану с вами знаться.
Леди Тизл. А в чем, собственно, дело, миссис Свиристи?
Миссис Свиристи. Нашей приятельнице мисс Рдей отказывают в праве считаться красавицей.
Леди Плутни. Отчего же? Она и впрямь хороша собой.
Сварли. Я очень рад, что вы так считаете, сударыня.
Миссис Свиристи. У нее такой свежий цвет лица, просто
прелесть!
Леди Тизл. Да, особенно когда нарумянится.
Миссис Свиристи. Ах, оставьте, клянусь вам, румянец у
нее естественный. Я сама видела: то он у нее есть, а то
его нет.
Леди Тизл. Иначе и быть не может. Ночью его нет, а утром
опять появляется.
Сэр Бенджамин. Совершенно справедливо, сударыня, румянец у нее появляется и исчезает, когда румяна приносит и уносит горничная.

Входит сэр Питер Тизл.

Сэр Питер. Сударыни, мое почтение. (В сторону.) Боже, вся
компания в сборе! Никого не пощадят, уж это как пить
дать.

[213]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Миссис Свиристи. Ха-ха-ха! Вы тоже скажете! Как же я
вас ненавижу! Но вот сестру ее некрасивой уж никак не
назовешь. Красотка — была, по крайней мере.
Сварли. Кто? Миссис Неувядай? Господь с вами! Да ведь ей
пятьдесят шесть, никак не меньше.
Миссис Свиристи. Как же вы к ней несправедливы! Ей
всего пятьдесят два, от силы пятьдесят три, да ей больше и не дашь.
Сэр Бенджамин. Не понимаю, как можно судить о ее
внешности, если не видишь ее лица.
Леди Плутни. Миссис Неувядай прекрасно сохранилась,
пагубные следы времени она скрывает весьма искусно.
Не то что миссис Страшней, старуха-вдова так штукатурит свои морщины, что их с каждым разом становится
еще больше.
Сэр Бенджамин. Не скажите, леди Плутни, вы к вдове
пристрастны. Не в том дело, что она плохо пудрится,
вся беда в том, что лицо она пудрит, а вот шею — нет, отчего напоминает реставрированную статую, у которой — знаток не даст соврать — голова современная, а туловище античное.
Сварли. Ха-ха-ха! Браво, племянник!
Миссис Свиристи. Ха-ха-ха! Не смешите меня! Боже, как
я вас ненавижу! А что вы скажете о мисс Смакую?
Сэр Бенджамин. Скажу, что у нее чудесные зубки.
Леди Тизл. Да, и поэтому, когда она не говорит и не смеется (что случается не часто), рот у нее всегда приоткрыт,
вот так (обнажает зубы).
Миссис Свиристи. Какая же вы злая!
Леди Тизл. Нет, согласитесь, это все-таки лучше, чем мучительные попытки мисс Статью скрыть нехватку передних зубов. Она сжимает губы так, что рот у нее напоминает копилку, и все слова выскальзывают изо рта
словно нехотя, бочком, вот так: “Кык живте, сдарня? Ды,
сдарня”.
Леди Плутни. Браво, леди Тизл, я вижу, палец вам в рот не
клади.
Леди Тизл. Когда защищаешь друзей, все средства хороши.
А вот и сэр Питер — пришел испортить нам настроение.

[214]

Переперевод

ИЛ 6/2022

Миссис Свиристи. Я так рада, что вы пришли, сэр Питер. Они все здесь такие зловредные, и леди Тизл ничуть не лучше остальных.
Сэр Питер. Как я вам сочувствую, миссис Свиристи.
Миссис Свиристи. Придираются ко всем без исключения, даже наша добросердечная миссис Тушки им не
угодила.
Леди Тизл. Эта та самая толстуха, вдова с аристократическими ухватками, которая была на вечере у миссис Кадрилль?
Миссис Свиристи. Бедняжка, она так страдает от своей
полноты, прилагает такие нечеловеческие усилия,
чтобы хоть немного похудеть, что смеяться над ней
грешно.
Леди Плутни. Ваша правда.
Леди Тизл. Да, я знаю, она питается одними кислотами и
сывороткой, и бывает, в самый жаркий летний полдень
вы можете увидеть, как она с косицей на затылке, точно
у барабанщика, скачет, отдуваясь, во весь опор по скаковой дорожке на своем крошечном пони.
Миссис Свиристи. Спасибо, леди Тизл, что встали на ее
защиту.
Сэр Питер (в сторону). Хороша защита.
Миссис Свиристи. И то сказать, леди Тизл так же придирчива, как мисс Присмерти.
Сварли. Неуклюжая разиня эта ваша мисс Присмерти, сама
ничего не умеет, а при этом всех учит уму-разуму.
Миссис Свиристи. Как же вы, однако, нетерпимы! Мисс
Присмерти — моя близкая родственница по мужу. Она,
честное слово, заслуживает снисхождения, ведь если
женщина в тридцать шесть лет хочет казаться девочкой,
ей не позавидуешь.
Леди Плутни. Что и говорить, она по-прежнему совсем недурна собой, вот только глаза воспаленные, но ведь в
этом нет ничего удивительного, если ночами читать
при свечах.
Миссис Свиристи. Да, и держится совсем неплохо — особенно если учесть, что никакого воспитания она не получила. Вы же знаете, мать у нее была модисткой из Уэльса, отец варил сахар в Бристоле.
Сэр Бенджамин. Какие же вы обе сердобольные!
Сэр Питер (в сторону). Сердобольнее не бывает! И это она
говорит про собственную родственницу! Боже правый!
Миссис Свиристи. Я, знаете ли, не могу спокойно слышать, когда злословят о моих друзьях.

[215]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Сэр Питер (в сторону). Оно и видно!
Сэр Бенджамин. Какое же вы благородное существо, миссис Свиристи! Мы с миссис Свиристи можем часами слушать, как леди Паркетт рассуждает о нравственности.
Леди Тизл. Леди Паркетт хороша на десерт. Она — как китайское печенье с пожеланием внутри.
Миссис Свиристи. Своих друзей я ни за что не стану высмеивать, о чем не устаю повторять своей кузине миссис
Глазки, а вы ведь знаете, как она придирчива по части
женской красоты.
Сварли. А у самой внешность — не позавидуешь, у всех народов что-то позаимствовала.
Сэр Бенджамин. У ирландцев — лоб.
Сварли. У шотландцев — кудри.
Сэр Бенджамин. У голландцев — нос.
Сварли. У австрийцев — губы.
Сэр Бенджамин. У испанцев — цвет лица.
Сварли. У китайцев — зубы.
Сэр Бенджамин. Ее лицо, одним словом, напоминает пансион на водах, где не бывает, чтобы за стол садились два
человека из одной страны.
Сварли. Или послевоенный мирный конгресс, где все участники, как и ее глаза, смотрят в разные стороны, и только носы и подбородки устремлены в одну точку и свидетельствуют об общих интересах.
Миссис Свиристи. Ха-ха-ха!
Сэр Питер (в сторону). Боже милостивый! А ведь они с этой
миссис Глазки обедают не реже двух раз в неделю.
Миссис Свиристи. Будет вам смеяться над бедной женщиной. Позвольте мне сказать, что миссис Глазки...
Сэр Питер. Сударыня, сударыня, простите, эти добропорядочные джентльмены пустились, я вижу, во все тяжкие,
их не остановить. Но если я скажу вам, миссис Свиристи, что дама, над которой они потешаются, моя близкая приятельница, вы, надеюсь, за нее не вступитесь.
Леди Плутни. Ха-ха-ха! Хорошо сказано, сэр Питер. Какой
же вы зловредный, однако. Вы слишком флегматичны,
чтобы язвить самому, и чересчур раздражительны, чтобы терпеть чужие шутки.
Сэр Питер. Ах, сударыня, истинное остроумие куда ближе к
добросердечию, чем кажется вашей светлости.
Леди Тизл. Вы правы, сэр Питер, я думаю, они в таком
близком родстве, что им не дано соединиться.
Сэр Бенджамин. Я бы скорее сравнил их с мужем и женой — их ведь редко застанешь вместе.

[216]
ИЛ 6/2022

Леди Тизл. Сэр Питер — лютый враг злословия, дай ему волю, и он запретил бы его парламентским актом.
Сэр Питер. Уверяю вас, сударыня, если бы парламент признал, что издевательство над добрым именем столь же
предосудительно, как потрава чужого луга, и принял закон о запрете охотиться не только на дичь, но и на человека, многие были бы нашим законодателям благодарны.
Леди Плутни. Господь с вами, сэр Питер! Вы что же, хотите лишить нас наших привилегий?!
Сэр Питер. Да, сударыня. Тогда никто бы не посмел расправляться с честью и топтать репутации, за исключением
пронырливых старых дев и недовольных жизнью вдов.
Леди Плутни. Экий же вы изверг!
Миссис Свиристи. Не станете же вы расправляться с теми, кто всего лишь передает то, что слышал.
Сэр Питер. Нет, стану. Я бы брал с них денежный штраф.
Во всех случаях, когда распространяется клевета, а клеветник не найден, пострадавший получал бы право взыскивать деньги с тех, кто эти клеветнические измышления передавал.
Сварли. Что до меня, то я убежден: дыма без огня не бывает.
Сэр Питер. Девять десятых злобных наветов основаны на
комическом преувеличении.
Леди Плутни. Не перейти ли нам в соседнюю комнату за
карточный стол?
Входит слуга. Что-то шепчет на ухо сэру Питеру.

Сэр Питер. Я сейчас к ним приду.

Переперевод

Слуга уходит.

(В сторону.) Скроюсь незаметно.
Леди Плутни. Сэр Питер, неужели вы нас покидаете?
Сэр Питер. Извините, ваша светлость, меня вызывают по
неотложному делу. Но вместо меня остается мое доброе
имя. (Уходит.)
Сэр Бенджамин. Право же, леди Тизл, ваш супруг и повелитель — престранное существо. Не будь он вашим мужем, я бы рассказал вам о нем такое, отчего вы бы посмеялись от души.
Леди Тизл. Пусть наш брак нисколько вас не смущает. С
удовольствием послушаю.
Все уходят, кроме Джозефа Сэрфеса и Марии.

Мария уходит.

Что все это значит?
Джозеф Сэрфес. Ах, какая досада! Мария, как видно, догадалась, как я пекусь о вашем счастии, и пригрозила, что
расскажет сэру Питеру о своих подозрениях. Я же, когда
вы вошли, пытался ее урезонить.

[217]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Джозеф Сэрфес. Мария, я вижу, вас тяготит это общество.
Мария. Еще бы! Пусть небо ниспошлет мне скудоумие, если
шутить и веселиться значит злобно высмеивать физические недостатки и невзгоды всех тех, кто ничем нам не
досадил.
Джозеф Сэрфес. Помилуйте, эти люди лишь кажутся зловредными, в душе они гораздо добрее.
Мария. Тем недостойнее их поведение; необузданность их
языков можно оправдать только одним — врожденной,
неукротимой язвительностью.
Джозеф Сэрфес. Вне всяких сомнений, сударыня. Я всегда
придерживался той точки зрения, что распространять
забавы ради зловредную истину более предосудительно,
нежели искажать истину из мести. Но скажите, Мария,
отчего вы так добры к другим, а со мной жестокосердны? Неужто самому нежному чувству будет отказано в
надежде?
Мария. Опять вы за старое! Сколько можно испытывать мое
терпение?
Джозеф Сэрфес. Ах, Мария, вы не обращались бы так со
мной и не противились воле сэра Питера, вашего опекуна, не будь этот беспутный Чарльз по-прежнему моим
счастливым соперником.
Мария. Вы поступаете невеликодушно! Какие бы чувства я
ни питала к этому незадачливому молодому человеку, оттого, что от него отвернулся его собственный брат, я к
нему не переменюсь.
Джозеф Сэрфес. Нет, умоляю, Мария, не покидайте меня
с таким неприступным видом... честью клянусь... (Становится на колени. Входит леди Тизл. В сторону.) Господи, леди Тизл! Вот ведь незадача! (Вслух, Марии.) Вы не
должны... нет, вы не станете... Хоть я и питаю к леди
Тизл величайшее уважение...
Мария. К леди Тизл?!
Джозеф Сэрфес. Если только сэр Питер заподозрит...
Леди Тизл (приближается). Как это понимать? Он что же,
принял ее за меня? Дитя мое, вас ждут в соседней комнате.

[218]
ИЛ 6/2022

Леди Тизл. Вот как? Нежный же вы резонер. Вы всегда, когда хотите кого-то урезонить, становитесь на колени?
Джозеф Сэрфес. Ах, она ведь совсем еще ребенок, и я подумал, что немного пафоса не повредит... Скажите, леди
Тизл, когда вы найдете время побывать у меня в библиотеке? Вы же обещали...
Леди Тизл. Нет-нет, я подумала, что это будет опрометчиво, и потом, вы же знаете, я позволяю вам за собой ухаживать исключительно в рамках светских приличий.
Джозеф Сэрфес. Конечно... платоническое чувство, на которое имеет право всякая замужняя женщина.
Леди Тизл. Вот именно, говорю же, в рамках светских приличий. Кроме того, у меня до сих пор столько провинциальных предрассудков, что, как бы меня ни выводил
из себя дурной нрав сэра Питера, я никогда не позволю
себе...
Джозеф Сэрфес. В самом деле, чем еще можете вы ему досадить? Что ж, ваша выдержка делает вам честь.
Леди Тизл. Вот ведь хитрец. Умеет подольститься. Однако
ж, нас могут хватиться. Пойдемте к ним.
Джозеф Сэрфес. Лучше бы нам войти порознь.
Леди Тизл. Только не задерживайтесь. Мария все равно не
станет слушать ваши рацеи, можете мне поверить. (Уходит.)
Джозеф Сэрфес. Как же я оплошал! Я-то искал расположения леди Тизл, чтобы она не помешала моим отношениям с Марией, а в результате, сам не знаю как, был причислен к ее поклонникам. Я уж начинаю всерьез жалеть,
что добивался безупречной репутации, из-за этого приходится теперь так юлить, что, боюсь, как бы меня не
вывели на чистую воду. (Уходит.)

Сцена третья

Переперевод

Комната в доме сэра Питера Тизла. Входят сэр Оливер
Сэрфес и Роули.

Сэр Оливер. Ха-ха-ха, стало быть, мой старый друг женился? На молодой провинциальной барышне? Ха-ха-ха!
Так долго продержаться холостяком, и, нате вам, не устоял!
Роули. Вы уж над ним не подшучивайте, сэр Оливер. Поверьте, тема эта деликатная, хоть он и женат-то всего
семь месяцев.

Сэр Оливер. Выходит, он уже полгода сидит на скамье для
кающихся грешников. Бедный Питер! Говорите, он
окончательно порвал с Чарльзом, не желает его видеть,
это правда?
Роули. Он почему-то очень против него настроен. В основном оттого, что ревнует к нему леди Тизл, ревность же
усердно подогревается компанией здешних сплетников — своей дурной славой Чарльз в немалой степени
обязан им. А, по-моему, если супруга сэра Питера к комуто из братьев и неравнодушна, то не к младшему, а к
старшему.
Сэр Оливер. Да, знаю, есть тут такие зловредные пустословы обоего пола, от нечего делать они поносят достойных людей, и им ничего не стоит лишить молодого человека доброго имени, которым он еще не скоро
научится дорожить. Но меня восстановить против моего племянника им не удастся, будьте спокойны! Нет-нет,
если только Чарльз не замешан ни в чем низком и бесчестном, я прощу ему его беспутный нрав.
Роули. Он исправится, сэр, уж вы мне поверьте. Ах, сэр, как
же я рад, что вы от него не отвернулись и у сына моего
доброго старого хозяина есть еще друг на свете.
Сэр Оливер. Неужто вы думаете, любезный Роули, что я забыл, каким был сам в его годы? Ни я, ни мой брат особым благоразумием, черт возьми, не отличались, а многих ли вам довелось встретить, кто сравнился бы с
вашим покойным хозяином?
Роули. Вот потому-то, сэр, я и убежден, что Чарльз не уронит доброе имя семьи. А вот и сэр Питер.
Сэр Оливер. Боже, это он! Но как он изменился! Сразу видно — супруг, это слово читается у него на лице.

[219]
ИЛ 6/2022

Сэр Питер. Ба! Сэр Оливер, мой старый друг! Добро пожаловать в Англию! Наконец-то!
Сэр Оливер. Спасибо, спасибо, сэр Питер, как же я рад видеть вас в добром здравии!
Сэр Питер. Да, давно мы не виделись, сэр Оливер, почитай
лет пятнадцать. Сколько воды утекло!
Сэр Оливер. Да, немало, и мне тоже досталось. Говорят, вы
женились, верно, старина? Ничего не поделаешь, что
сделано, то сделано, а потому поздравляю от всей души,
желаю вам счастья!

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Входит сэр Питер Тизл.

[220]

Переперевод

ИЛ 6/2022

Сэр Питер. Спасибо, спасибо, сэр Оливер... да... в моей жизни произошла эта... счастливая перемена. Но давайте не
будем сейчас об этом...
Сэр Оливер. Совершенно верно, сэр Питер, старым друзьям после долгой разлуки жаловаться на жизнь негоже.
Нет, нет и нет.
Роули (в сторону, сэру Оливеру). Пожалуйста, сэр, осторожнее.
Сэр Оливер. Значит, один из моих племянников — мошенник и плут?
Сэр Питер. Плут! Ах, мой старый друг, не хотел бы вас расстраивать, но Чарльз — пропащий молодой человек,
иначе не скажешь. Не то что его старший брат Джозеф,
вот он и вправду образец для подражания, о нем никто
не скажет плохого слова.
Сэр Оливер. Кроме меня. Боюсь, для честного человека у
него слишком хорошая репутация. Говорите, о нем никто не скажет плохого слова? Это значит, что прохвостам и дуракам он кланяется так же низко, как достоинству и добродетели.
Сэр Питер. Уж не осуждаете ли вы его за то, что он не нажил врагов?
Сэр Оливер. Да, осуждаю — врагов не всякий заслуживает.
Сэр Питер. Ну-ну, вы к нему переменитесь, когда его узнаете. Слушать его одно удовольствие, говорит как пишет.
Сэр Оливер. То еще удовольствие, черт его разбери! Пусть
только вздумает читать мне мораль — меня стошнит в ту
же минуту. Впрочем, не поймите меня превратно, сэр
Питер. Защищать Чарльза я вовсе не намерен. Прежду
чем составить о братьях мнение, я хочу их испытать.
Мы с моим другом Роули кое-что придумали.
Роули. И тогда сэр Питер вынужден будет признать, что
ошибался.
Сэр Питер. За Джозефа я готов поручиться!
Сэр Оливер. Ну а теперь, сэр Питер, поставьте-ка нам бутылку хорошего вина, выпьем за здоровье обоих братьев и поделимся с вами нашим замыслом.
Сэр Питер. Так и поступим!
Сэр Оливер. И не будьте так придирчивы к младшему сыну
вашего старого друга. Меня, право же, нисколько не смущает, что он немного сбился с пути. Терпеть не могу,
когда рассудительность глушит еще незрелые побеги
юности, благоразумие сродни плющу на едва распустившихся ветвях, что не дает расти дереву. (Уходят.)

Действие третье
Сцена первая
[221]
Комната в доме сэр Питера Тизла. Входят сэр Питер Тизл,
сэр Оливер Сэрфес и Роули.

ИЛ 6/2022

Слезу для жалости и руку,
Открытую, как день, для состраданья1.
Сэр Питер. Какой смысл в открытой для сострадания руке,
да и в кошельке тоже, когда они пусты? Что ж, испытайте их, если вам угодно. Скажите, а где тот человек, с кем
сэр Оливер смог бы поговорить о делах Чарльза?
Роули. Внизу, дожидается распоряжений сэра Оливера. Он,
как никто, в курсе всего происходящего. Надо отдать
должное этому почтенному еврею: он сделал все воз-

1. Шекспир “Король Генрих IV”, ч. II, акт IV, сц. 4.

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Сэр Питер. Давайте сначала поговорим с этим человеком, а
вина выпьем потом. Итак, мистер Роули, что вы задумали?
Роули. Этот человек, его зовут Стэнли, приходится братьям
близким родственником по матери. В свое время он был
коммерсантом в Дублине, но ему не повезло, и он разорился. Из долговой тюрьмы он обратился с письмом к
мистеру Сэрфесу и к Чарльзу. От первого он не получил
ничего, кроме туманных заверений, что в будущем помощь будет ему оказана. Чарльз же, хоть и сам из-за своей расточительности находился в стесненных обстоятельствах, сделал для Стэнли все, что мог. В натоящее
время он пытается раздобыть денег — в том числе и для
бедного Стэнли.
Сэр Оливер. Узнаю своего брата!
Сэр Питер. Но как сэру Оливеру удастся...
Роули. Так вот, сэр, я извещу Чарльза и его брата, что Стэнли получил разрешение встретиться с ними обоими, а
поскольку ни тот ни другой в лицо никогда его раньше
не видели, пусть сэр Оливер выдаст себя за Стэнли и таким образом получит отличную возможность судить, по
крайней мере, об их отзывчивости. И, поверьте, сэр,
младший брат, этот мот и гуляка, сохранил, как выразился наш бессмертный поэт

[222]
ИЛ 6/2022

можное, чтобы ваш легкомысленный племянник взялся
за ум.
Сэр Питер. Позовите его, прошу вас.
Роули (слуге). Попросите мистера Мозеса подняться сюда.
Сэр Питер. А почему вы думаете, что он будет чистосердечен?
Роули. Я убедил его, что только сэр Оливер может вернуть
ему ту сумму, которую Мозес дал Чарльзу в долг, а потому не в его интересах говорить сэру Оливеру неправду.
Мозес знает, что сэр Оливер в Лондоне. Есть у меня еще
один свидетель, некто О’Кус, я застал его за подлогом и
в самом скором времени к вам его приведу, дабы развеять ваши опасения касательно Чарльза и леди Тизл.
Сэр Питер. Чего только мне по этому поводу ни наговорили.
Роули. А вот и честный иудей.

Переперевод

Входит Мозес.

Это — сэр Оливер.
Сэр Оливер. Насколько я понимаю, сэр, вас связывают деловые отношения с моим племянником Чарльзом, так
ведь?
Мозес. Да, сэр Оливер, я помогал мистеру Чарльзу чем только мог, однако он уже разорился, когда обратился ко
мне за помощью.
Сэр Оливер. Что ж, досадно, ведь вы лишились возможности показать, на что способны.
Мозес. Именно так, сэр, о его бедственном положении я узнал, когда он был уже кругом в долгах.
Сэр Оливер. Печально, что и говорить. Но, надо думать,
вы сделали для него все, что только могли, верно, честный Мозес?
Мозес. Да, сэр, и ему это известно. Сегодня вечером я должен был привести к нему одного джентльмена из Сити,
этот джентльмен с ним не знаком, но готов, насколько я
понимаю, ссудить мистера Чарльза определенной суммой.
Сэр Питер. Что, Чарльз еще ни разу не брал у него в долг?
Мозес. Нет, это мистер Впрок из Кратчет-Фрайерз, бывший
маклер.
Сэр Питер. Вот что мне пришло в голову, сэр Оливер.
Чарльз, говорите, не знаком с мистером Впроком?
Мозес. Нет, не знаком.
Сэр Питер. Так вот, сэр Оливер, вам представляется куда
лучшая возможность добиться своего, чем воспользо-

[223]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

вавшись старой сентиментальной сказочкой о бедном
родственнике. Идите к Чарльзу с моим другом Мозесом
и выдайте себя за Впрока, и тогда, готов поручиться,
ваш племянник предстанет перед вами в лучшем виде.
Сэр Оливер. Что ж, этот план мне больше по душе. А после
этого я могу побывать у Джозефа под видом старого
Стэнли.
Сэр Питер. Почему бы и нет?
Роули. В этом случае, боюсь, Чарльз окажется в невыгодном
положении. Мозес, я могу надеяться, что вы поняли сэра Питера и не проговоритесь?
Мозес. Не извольте сомневаться, сэр. (Смотрит на часы.)
Мне уже пора. Мы договорились на это время.
Сэр Оливер. Я готов вас сопровождать, когда прикажете,
Мозес. Нет, погодите! Вот чего я не учел: как бы мне,
черт возьми, сойти за еврея?
Мозес. В этом нет необходимости, мистер Впрок — христианин.
Сэр Оливер. Вот как? Очень жаль. И еще, не слишком ли я
хорошо одет для ростовщика?
Сэр Питер. Нисколько. Как вы думаете, Мозес, сэр Оливер
может ехать в собственной карете?
Мозес. Безусловно.
Сэр Оливер. А как мне говорить? Должен же быть у ростовщиков какой-то жаргон, какая-то особая манера выражаться — я ведь всего этого не знаю.
Сэр Питер. Ничего страшного, особых знаний тут не требуется, главное, насколько я понимаю, выдвинуть совершенно непомерные условия. Верно я говорю, Мозес?
Мозес. Да, это самое главное.
Сэр Оливер. Тут уж я не промахнусь, можете быть спокойны. Возьму с него восемь, а то и все десять процентов,
никак не меньше.
Мозес. Это слишком мало, сэр, — сразу себя выдадите.
Сэр Оливер. Мало?! Сколько же тогда, черт побери?
Мозес. Если увидите, что он не слишком нуждается в деньгах, берите с него всего сорок или пятьдесят процентов,
однако, если окажется, что дело его дрянь и деньги ему
нужны как воздух, можете настаивать на ста.
Сэр Питер. Хорошему, честному делу вы учитесь, сэр Оливер.
Сэр Оливер. Да, и весьма прибыльному.
Мозес. И вот еще что. Помните, у вас у самого денег нет, вы
вынуждены занять их для него у приятеля.
Сэр Оливер. Значит, я беру для него в долг у приятеля?

[224]
ИЛ 6/2022

Мозес. И приятель ваш — бессовестный негодяй, но тут уж
ничего не поделаешь.
Сэр Оливер. Мой приятель — бессовестный негодяй, говорите?
Мозес. Да, и денег у него тоже нет, он вынужден будет продать, причем с большим убытком, ценные бумаги.
Сэр Оливер. Будет вынужден продать с большим убытком
ценные бумаги? Как это мило с его стороны.
Сэр Питер. Можете мне поверить, сэр Оливер — простите,
мистер Впрок, — вы скоро станете образцовым ростовщиком. Скажите, Мозес, не стоит ли сэру Оливеру покритиковать билль о ежегодной ренте? По-моему, это
было бы весьма уместно, не находите?
Мозес. Более чем уместно.
Роули. И посетовать, что молодой человек в столь юном
возрасте должен, по закону, отвечать за свои действия.
Мозес. Да, какая несправедливость.
Сэр Питер. А еще — осудить общество за то, что оно одобряет закон, единственная цель которого вырвать несчастных и недальновидных из хищных лап ростовщиков и
дать несовершеннолетним возможность наследовать
имущество без разорительного налога на наследство.
Сэр Оливер. Хорошо, хорошо, по дороге Мозес даст мне
дальнейшие инструкции.
Сэр Питер. Времени у вас будет немного, ваш племянник
живет в двух шагах отсюда.
Сэр Оливер. Не беспокойтесь, у меня такой опытный учитель, что, живи Чарльз даже на соседней улице, я буду
последним болваном, если, прежде чем завернуть за
угол, не стану отпетым прохвостом.
Сэр Оливер Сэрфес и Мозес уходят.

Переперевод

Сэр Питер. Ну вот, теперь, думаю, сэр Оливер сам убедится, как вы, Роули, Чарльзу симпатизируете и как были
бы рады, если б он образумился.
Роули. Нет, вовсе нет, сэр Питер.
Сэр Питер. Хорошо, а теперь приведите мне этого О’Куса.
Посмотрим, что скажет он. А вот и Мария. Мне нужно с
ней поговорить.
Роули уходит.

Как был бы я счастлив, если б оказалось, что мои подозрения насчет леди Тизл и Чарльза совершенно беспоч-

венны! Мне еще не представился случай поговорить об
этом с моим другом Джозефом — теперь обязательно это
сделаю, уж он-то не станет со мной лукавить.

Итак, дитя мое, мистер Сэрфес вернулся вместе с вами?
Мария. Нет, сэр, он был занят.
Сэр Питер. Скажите, Мария, вам не кажется, что чем чаще
вы беседуете с этим обаятельным молодым человеком,
тем больше он заслуживает вашей взаимности?
Мария. Откровенно говоря, меня, сэр Питер, очень расстраивает, что вы не устаете возвращаться к этой теме.
Вы сами вынуждаете меня заявить вам, что я не знаю ни
одного человека, ко мне расположенного, кого бы я не
предпочла мистеру Сэрфесу.
Сэр Питер. Вот ведь упрямица! Я же знаю, Мария, вам мил
только один человек — Чарльз. Своим сумасбродством и
безрассудством он завоевал ваше сердце, мне это совершенно очевидно.
Мария. Вы заблуждаетесь, сэр. Я ведь вас послушалась, больше с ним не вижусь и не переписываюсь, меня убедили,
что моего чувства он не заслуживает. Разумеется, я осуждаю его недостатки, однако сердцем его жалею и винить себя за это не могу.
Сэр Питер. Прекрасно, жалейте его сколько хотите, но руку и сердце отдайте тому, кто более этого достоин.
Мария. Кому угодно — но только не его брату.
Сэр Питер. Какая ж вы испорченная и несговорчивая! Но
берегитесь, сударыня, вы еще не знаете, что такое
власть опекуна, не вынуждайте меня разъяснить вам,
чем эта власть для вас чревата.
Мария. Одно могу сказать: с вашей стороны воспользоваться властью будет несправедливо. Да, действительно,
следуя воле отца я обязана какое-то время рассматривать вас как своего опекуна, однако я перестану считать
вас таковым, если ваша опека будет приносить мне одни
несчастья. (Уходит.)
Сэр Питер. Никому еще не перечили абсолютно во всем так,
как мне, все словно сговорились вывести меня из себя! Я
не был женат и двух недель, как мой тесть, крепкий, здоровый человек, внезапно умирает — пусть, дескать, муж
отвечает за его дочь, с меня взятки гладки.
Леди Тизл напевает за сценой.

[225]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Входит Мария.

А вот и моя благоверная! Пребывает, надо полагать в
безоблачном настроении. Как бы я был счастлив, если б
удалось внушить ей любовь ко мне, хоть ненадолго!

[226]

Переперевод

ИЛ 6/2022

Входит леди Тизл.

Леди Тизл. Надеюсь, сэр Питер, вы не ссорились с Марией? Когда меня нет рядом, впадать в дурное настроение
вам не пристало.
Сэр Питер. Ах, леди Тизл, мое настроение зависит только
от вас одной!
Леди Тизл. Вашими бы устами... Сейчас мне как никогда
важно, чтобы вы были в самом лучшем расположении
духа. Будьте же паинькой, не откажите в двухстах фунтах. Не откажете?
Сэр Питер. Двести фунтов! Недешево же стоит мое хорошее настроение. Всегда говорите со мной, как сейчас, и,
право же, вам ни в чем не будет отказа. Вы их получите,
но дайте расписку, что вернете должок.
Леди Тизл. Расписку не дам, а ручку — пожалуйста. (Протягивает руку для поцелуя.)
Сэр Питер. И вы не станете впредь попрекать меня за то,
что я не даю вам независимого положения? Знайте же, я
готовлю вам сюрприз. Так давайте и дальше жить так
же, согласны?
Леди Тизл. Почему бы и нет? Я готова в любую минуту перестать с вами ссориться — лишь бы вы первый признались, что ссоры вам надоели.
Сэр Питер. А если уж спорить, так о том, кто из нас сговорчивее.
Леди Тизл. Должна вам сказать, сэр Питер, что хорошее
настроение вам очень к лицу. Сейчас вы такой же, как
были до свадьбы, когда гуляли со мной под вязами и развлекали историями о том, каким ловеласом вы слыли в
молодости. Вы щекотали меня под подбородком, честное слово, и спрашивали, могу ли я полюбить старика,
который ни в чем не будет мне отказывать. Помните?
Сэр Питер. Да, да, и вы были такая трогательная, такая заботливая...
Леди Тизл. Да, и я всегда была на вашей стороне, когда мои
знакомые над вами подшучивали, дурно о вас говорили.
Сэр Питер. Вот оно что!
Леди Тизл. Да, и когда моя кузина Софи называла вас сварливым, черствым старым холостяком и надо мной смеялась: выходит, мол, замуж за человека, который ей в от-

[227]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

цы годится. Я же всегда защищала вас и говорила, что не
так уж вы нехороши собой...
Сэр Питер. Спасибо на добром слове.
Леди Тизл. ...и что из вас получится очень даже неплохой
муж.
Сэр Питер. И вы угадали: отныне мы будем самыми счастливыми мужем и женой...
Леди Тизл. И никогда больше не будем ссориться.
Сэр Питер. Нет, никогда!.. И все же, моя дорогая леди
Тизл, вы должны следить за собой. Ведь во всех наших
перебранках — вспомните, дорогая, — вы всегда начинали первая.
Леди Тизл. Вы уж меня извините, мой дорогой сэр Питер,
зачинщиком всегда были вы.
Сэр Питер. Держите себя в руках, мой ангел, настоящие
друзья никогда не противоречат друг другу.
Леди Тизл. Вы первый начали, любовь моя!
Сэр Питер. Ну вот, опять вы за свое! Вы сами не замечаете,
моя драгоценная, что сейчас вы делаете именно то, что
выводит меня из себя. И вам это хорошо известно.
Леди Тизл. Ну, знаете, если вы и впредь будете выходить
из себя без всякого повода, мой дорогой...
Сэр Питер. Видите, вы сами ищете ссоры.
Леди Тизл. Я?! Ничуть не бывало. Но раз вы такой сварливый...
Сэр Питер. Вот видите! Кто начал первый?
Леди Тизл. Вы, кто ж еще! Я ничего такого не сказала. Нет,
ваша вспыльчивость совершенно непереносима.
Сэр Питер. Нет-нет, сударыня, вспыльчивы вы, а не я.
Леди Тизл. Моя кузина Софи как в воду глядела.
Сэр Питер. Ваша кузина Софи — непотребная, наглая цыганка!
Леди Тизл. А вы — грубое животное, раз позволяете себе
оскорблять моих родственников!
Сэр Питер. Пусть же обрушатся на меня неисчислимые бедствия брака, если я еще хотя бы раз попытаюсь протянуть вам руку дружбы!
Леди Тизл. Обойдусь без вашей руки.
Сэр Питер. Сделайте одолжение. Теперь у меня не осталось
никаких сомнений: вы никогда меня ни в грош не ставили, и с моей стороны было безумием связать с вами свою
жизнь. С вами — вздорной деревенской кокеткой, отказавшей доброй половине почтенных сквайров в округе.
Леди Тизл. Вот и я ни минуты не сомневаюсь, что и с моей
стороны было глупостью выйти замуж за такого, как

[228]
ИЛ 6/2022

вы, — старого волокиту, который не женился до пятидесяти лет, и неудивительно: далеко не всякая согласится
терпеть такого, как вы!
Сэр Питер. И тем не менее, сударыня, вы мне не отказали:
более соблазнительного предложения у вас никогда не
было.
Леди Тизл. Ничего подобного. Разве я не отказала сэру Тиви Террьеру, которого все считали более подходящим
женихом, чем вы? Состояние у него было ничуть не
меньше вашего, к тому же вскоре после нашей с вами
свадьбы он свернул себе шею.
Сэр Питер. Между нами все кончено, сударыня! Вы — бесчувственное, неблагодарное... Но всему есть предел! Такая, как вы, способна на все! Да, сударыня, теперь я верю всему тому, что говорят о вас и Чарльзе, сударыня.
Да, сударыня, вас и Чарльза, и не случайно, считают...
Леди Тизл. Что вы себе позволяете, сэр Питер?! Советую
вам воздержаться от подобных намеков! Пустых подозрений я не потерплю, предупреждаю.
Сэр Питер. Очень хорошо, сударыня, очень хорошо. Раздельное проживание в любую минуту, как только вам будет угодно. Да, сударыня! Или же развод! Пусть старые
холостяки на моем печальном примере убедятся, что сулит им брак. Давайте разъедемся, сударыня.
Леди Тизл. Я согласна! Согласна! И тогда, дорогой мой сэр
Питер, мы вновь будем единодушны, мы опять станем
самой счастливой парой на свете и никогда больше не
будем ссориться. Ха-ха-ха! Но вы, я вижу, вновь собираетесь устроить скандал. Не хочу вам мешать, а потому —
прощайте! (Уходит.)
Сэр Питер. Черт возьми! Даже рассердить ее мне не удается! О Боже, как же я несчастен! Но я выведу ее из себя.
Пусть лучше разобьет мне сердце, но выдержать характер я ей не дам. (Уходит.)

Сцена вторая

Переперевод

Комната в доме Чарльза Сэрфеса. Входят Пронырли,
Мозес и сэр Оливер Сэрфес.

Пронырли. А вот и вы, любезный Мозес! Минутку, пойду
узнаю... Как зовут этого джентльмена?
Сэр Оливер (В сторону, Мозесу). Мистер Мозес, как меня зовут?
Мозес. Мистер Впрок.

Пронырли. Впрок — очень хорошо. (Уходит, нюхая табак.)
Сэр Оливер. Если судить по прислуге, то не скажешь, что
хозяин дома бедствует. Но позвольте, это ж дом моего
брата!
Мозес. Да, сэр, мистер Чарльз купил его у мистера Джозефа
вместе с обстановкой, картинами и всем прочим — в том
самом виде, в каком этот дом был при старом хозяине.
Сэр Питер посчитал эту покупку расточительством.
Сэр Оливер. А по мне, так продавать этот дом из скаредности было куда предосудительнее, чем покупать его из
расточительности.

[229]
ИЛ 6/2022

Пронырли. Хозяин просит вас подождать, джентльмены. У
него гости, принять вас он сейчас не может.
Сэр Оливер. Знай он, кто и по какому делу к нему пришел,
и нас едва ли заставили бы ждать.
Пронырли. Не беспокойтесь, он знает, что к нему пришли,
и про малютку Впрока я тоже не забыл, честное слово,
не забыл.
Сэр Оливер. Очень хорошо. Скажите, пожалуйста, как вас
зовут, сэр?
Пронырли. Пронырли, сэр, меня зовут Пронырли. К вашим услугам.
Сэр Оливер. Что ж, мистер Пронырли, по-моему, вы неплохо устроились, не правда ли?
Пронырли. Да, сэр, не жалуемся. Нас здесь трое или четверо, и время мы проводим совсем неплохо. Вот только
жалованье нам иной раз платят с опозданием, да и деньги не сказать чтобы большие — пятьдесят фунтов в год,
к тому же одежда и вино за наш счет.
Сэр Оливер (в сторону). Одежда и вино? Вам бы не одежду
и вина, а палок и плетей!
Пронырли. Кстати, Мозес, не удалось вам учесть мой
скромный вексель?
Сэр Оливер (в сторону). Господи, и этот тоже в погоне за
наживой! Чем не лорд какой-нибудь, который то и дело
оказывается в бедственном положении и бегает от кредиторов.
Мозес. Ничего нельзя было сделать, мистер Пронырли, уверяю вас.
Пронырли. Вот-те на! Вы меня удивляете! Мой друг его подписал, и я был уверен: раз на обороте векселя его имя,
то это все равно что наличные.

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Входит Пронырли.

[230]
ИЛ 6/2022

Мозес. Нет, ничего не получится.
Пронырли. Да и сумма-то ерундовая, Мозес, всего каких-то
двадцать фунтов. А под проценты вы мне их не добудете?
Сэр Оливер (в сторону). Под проценты! Ха-ха! Лакей берет
в долг под проценты. Неплохо устроился, черт побери!
Мозес. Для этого вам придется подтвердить, что вы служите.
Пронырли. Почему бы и нет? И должность застрахую, и
жизнь, если понадобится.
Сэр Оливер (в сторону). Я бы на его месте так не рисковал.
Мозес. А нет ли у вас чего-то в залог?
Пронырли. Из хозяйского гардероба мне в последнее время ничего толком не перепадало. Но я мог бы выдать
вам закладную на его зимние вещи с правом выкупа до
ноября или с заменой на камзол французского бархата,
или же с обязательством уступить вам после его смерти
другой камзол — голубой с серебром. А еще, Мозес, я
мог бы в виде дополнительного обеспечения выдать
вам несколько пар кружевных манжет. Ну, что скажете,
дружок?
Мозес. Поглядим, поглядим.
Звонок.

Пронырли. Ага, звонят. Теперь, джентльмены, он вас примет. Не забудьте же про проценты, малыш Мозес. Прошу, джентльмены. Должность свою застрахую, будьте
покойны.
Сэр Оливер (в сторону). Если этот тип хотя бы отдаленно
похож на своего хозяина, то в этих стенах только и делают, что пускают деньги на ветер. (Уходят.)

Сцена третья

Переперевод

Другая комната в том же доме. Чарльз Сэрфес, сэр Гарри
Пью, Беспечни и другие гости сидят за столом, уставленном бутылками.

Чарльз Сэрфес. Господи, как же измельчали люди в наше
время! У многих моих знакомых и вкус есть, и чувство
юмора, и светские привычки — а вот пить, черт возьми,
не пьют!
Беспечни. Ты совершенно прав, Чарльз. Нынче, когда садятся за стол, ни в чем себе не отказывают; ни в чем,

[231]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

кроме вина и подначек. Как же страдает от этого общество! В былые времена какое веселье царило за столом!
Бургундское лилось рекой, а теперь застольная беседа
стала похожа на водицу из минерального источника:
шипит и пузырится на манер шампанского, а хмеля и
аромата нет и в помине.
Первый гость. Как же быть тем, кто азартные игры ставит
выше бутылки?
Беспечни. Вот и сэр Гарри только и знает, что играть. Сел,
можно сказать, на строгую диету азартных игр.
Чарльз Сэрфес. Пусть пеняет на себя. Не станете же вы
объезжать лошадь, не задав ей прежде овса. Что до меня, не дам соврать: больше всего мне везет, когда я навеселе. Дайте мне бутылку шампанского, и я всегда буду в
выигрыше.
Все (хором). Что? В самом деле?
Беспечни. А я если проигрываю, то с легким сердцем, что
то же самое.
Второй гость. Согласен.
Чарльз Сэрфес. И потом, разве можно верить в любовь, если ты трезвенник?! Без стакана вина влюбленный не
внемлет своему сердцу. Выпейте двенадцать бокалов за
двенадцать красавиц, и девица, что всплывет в вашем
воображении первой, и будет той, которая вас околдовала.
Беспечни. Ну-ка, Чарльз, скажи нам честь по чести, кто
твоя избранница.
Чарльз Сэрфес. Я не называл ее имени из жалости к вам.
Ведь если я стану пить за ее здоровье, вам придется пить
вместе со мной за тех, кто не хуже нее, — а на земле таких не сыскать.
Беспечни. Ничего, найдем, за кого выпить. Святые весталки и языческие богини всегда к нашим услугам!
Чарльз Сэрфес. Эй, мошенники, поднимем бокалы! Ну же!
За Марию! За Марию!..
Сэр Гарри. За Марию? Какую еще Марию?
Чарльз Сэрфес. Какая вам разница, за какую? Плевать на
фамилию! В Календаре любви обходятся без фамилий.
За Марию!
Все. За Марию!
Чарльз Сэрфес. А теперь, сэр Гарри, ваша очередь, назовите нам девушку еще прекраснее.
Беспечни. И не старайтесь. Сэр Гарри, мы присоединимся
к вашему тосту, хоть бы ваша красотка была крива на
один глаз. Мы вас простим, если споете песню.

Сэр Гарри. Песню так песню! Пусть вместо красавицы будет песня. (Поет.)

[232]
ИЛ 6/2022

За девочек трепетных с робкой улыбкой!
За вдовушек зрелых и сочных!
Кокоток, чья прелесть нас манит ошибкой!
Хозяек в трудах беспорочных!
Хор:
Славьте со мной
Всех до одной —
Тогда нам простится стаканчик-другой!
За милашек, чьи ямочки нас покорят,
И за тех, кто и так — то что надо,
За красоток, что прямо в глаза нам глядят,
И за тех, что глядят кривовато!
Хор:
Славьте со мной
Всех до одной —
Тогда нам простится стаканчик-другой!
За прелестницу с грудью, что снега белей
И за смуглую ягодку, братцы!
За ту, что от горестей тучи смурней,
И за ту, что не прочь посмеяться!
Хор:
Славьте со мной
Всех до одной —
Тогда нам простится стаканчик-другой!

Переперевод

Толстушка, старушка, стройна, молода —
Мне это, друзья, без разбору.
А лучше давайте-ка выпьем до дна,
Нальем до краев — нет прекрасней вина...
И дам, что прелестны, нет спору!
Хор:
Славьте со мной
Всех до одной —
Тогда нам простится стаканчик-другой!
Все. Браво! Браво!

Входит Пронырли. Что-то говорит на ухо Чарльзу Сэрфесу.

Чарльз Сэрфес. Джентльмены, прошу меня извинить. Беспечни, садись на мое место, слышишь?
Беспечни. Кто же это, Чарльз? Уж не красавица ли твоя писаная нас удостоила?
Чарльз Сэрфес. Ничуть не бывало. Сказать по правде, это
еврей и маклер, у меня с ними деловое свидание.
Беспечни. Надо же! Поглядим на твоего еврея.
Первый Гость. И на маклера заодно.
Второй Гость. Да-да, на еврея и на маклера.
Чарльз Сэрфес. Вот и отлично! Пронырли, проси джентльменов войти.

[233]
ИЛ 6/2022

Пронырли уходит.

Еврея я знаю, а вот маклера — нет.
Беспечни. Чарльз, давай-ка угостим их благородным бургундским — может тогда у них совесть проснется.
Чарльз Сэрфес. Этого только не хватало! Нет, вино ведь распаляет наши природные свойства, и если дать этим прощелыгам выпить, они и подавно обведут нас вокруг пальца.
Входят Пронырли, сэр Оливер Сэрфес и Мозес.

Чарльз Сэрфес. Заходите, честный Мозес, прошу вас, мистер Впрок. Мозес, этого джентльмена зовут Впрок, я не
ошибся?
Мозес. Да, сэр.
Чарльз Сэрфес. Расставь стулья, Пронырли. Садитесь,
мистер Впрок. Стаканы, Пронырли!

Садитесь, Мозес... Мистер Впрок, у меня тост: за процветание ростовщичества! Мозес, наполните джентльменам стаканы.
Мозес. За процветание ростовщичества. (Пьет.)
Беспечни. Правильно, Мозес! Ростовщичество — это благоразумие плюс усердие и поэтому заслуживает процветания.
Сэр Оливер. За ростовщиков... За тот успех, которого они
заслуживают. (Пьет.)
Беспечни. Нет, нет, так дело не пойдет, вы изменили тост
и должны выпить не стакан, а целый кубок.

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Пронырли ставит стулья, достает стаканы и уходит.

[234]
ИЛ 6/2022

Первый гость. Кубок, никак не меньше.
Мозес. Помилуйте, сэр, ведь мистер Впрок — джентльмен.
Беспечни. А раз джентльмен, значит, любит хорошее вино.
Второй гость. Налейте Мозесу большой стакан, ведь это ж
бунт, открытое неуважение к председателю.
Беспечни. Извольте повиноваться. Я представляю закон и
буду отстаивать его до последней капли в моей бутылке.
Сэр Оливер. Нет... прошу вас, джентльмены... я не привык
к такому обхождению...
Чарльз Сэрфес. Будет вам, оставьте их в покое, ведь мистер Впрок у нас впервые, он не знает наших порядков.
Сэр Оливер (в сторону). Вот ведь попал в переделку!
Беспечни. Ну и черт с ними! Не хотят пить — мы и сидеть
с ними не будем. Идем, Гарри, кости в соседней комнате. Чарльз, ты к нам присоединишься, когда поговоришь с джентльменами?
Чарльз Сэрфес. Обязательно! Обязательно!

Переперевод

Сэр Гарри Пью и гости уходят. Беспечни следует за ними.

Беспечни!
Беспечни (возвращается). Чего?
Чарльз Сэрфес. Ты мне еще понадобишься.
Беспечни. Ты же знаешь, я всегда готов. Слово, вексель
или поручительство — мне все равно. (Уходит.)
Мозес. Сэр, это мистер Впрок, человек кристальной честности, вы можете во всем ему довериться. Если он за что
берется — исполнит в лучшем виде. Мистер Впрок, это...
Чарльз Сэрфес. Хватит! Сэр, мой друг Мозес — очень честный малый, но немного неповоротлив — если его не остановить, целый час будет представлять нас друг другу.
Мистер Впрок, дела обстоят следующим образом: живу
я на широкую ногу, и мне нужны деньги. Вы же — благоразумный, почтенный старик, который, насколько я понимаю, располагает средствами и может дать в долг. Я —
простодушный болван, который готов одолжить у вас
денег под пятьдесят процентов, а вы — такой изверг,
что потребуете все сто. Вот мы и познакомились и можем без всяких проволочек перейти к делу.
Сэр Оливер. Всё честь по чести, просто и ясно. Я вижу, сэр,
вы сорите деньгами, но не словами.
Чарльз Сэрфес. Чего нет, того нет, сэр! В деловых переговорах предпочитаю говорить начистоту.
Сэр Оливер. Тем лучше. В одном, однако, вы ошибаетесь. В
долг мне дать вам нечего, денег у меня нет, тем не менее,

[235]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

думаю, мне удастся взять для вас некую сумму у своего
приятеля. Но вот беда: он — отъявленный негодяй, чтобы вас выручить, он должен будет продать ценные бумаги, так ведь, Мозес?
Мозес. Именно так, сэр. Вам ли не знать, я всегда говорю
правду, лгать не в моем обыкновении.
Чарльз Сэрфес. Что верно, то верно, люди или говорят
правду, или лгут, третьего не дано. Впрочем, все это пустяки, мистер Впрок. Чего уж там! Деньги даром не даются, я знаю.
Сэр Оливер. Скажите, а каким обеспечением вы располагаете? Земли у вас ведь нет, я правильно понимаю?
Чарльз Сэрфес. Разве что в цветочных горшках за окном.
Сэр Оливер. И никакой движимости?
Чарльз Сэрфес. Несколько пойнтеров и пони — вот и вся
моя движимость. Скажите, мистер Впрок, вы что, не
знаете моих родственников?
Сэр Оливер. Знаю, не буду скрывать.
Чарльз Сэрфес. В таком случае вам должно быть известно,
что у меня в Ост-Индии есть дьявольски богатый дядюшка сэр Оливер Сэрфес, на которого я возлагаю
большие надежды.
Сэр Оливер. Что у вас есть богатый дядя, мне слышать доводилось, но во что выльются ваши надежды, вам знать,
боюсь, не дано.
Чарльз Сэрфес. Конечно, вне всяких сомнений. Но до меня дошли слухи, что дядюшка очень ко мне расположен
и собирается оставить мне все, что у него есть.
Сэр Оливер. Что вы говорите? Первый раз слышу.
Чарльз Сэрфес. Да, да, именно так, вот и Мозес не даст соврать, правда, Мозес?
Мозес. Чистая правда, сэр.
Сэр Оливер (в сторону). Ха-ха, думают, я сейчас в Бенгалии.
Чарльз Сэрфес. Поэтому, мистер Впрок, я бы вам пообещал, если вы не против, что расплачусь с вами, когда получу наследство сэра Оливера. Только, пожалуйста, не
подумайте, что я хочу его смерти, вовсе нет, ведь старик
никогда ни в чем мне не отказывал.
Сэр Оливер. Что до меня, то в его смерти я заинтересован
не больше вашего, уверяю вас. Увы, обеспечение, которое вы предлагаете, никак меня не устраивает, ведь я
могу прожить до ста лет, а своих денег так и не увидеть.
Чарльз Сэрфес. Еще как увидите! В тот самый день, когда сэр
Оливер умрет, вы придете ко мне за своими деньгами.
Сэр Оливер. М-да, такому кредитору едва ли будут рады...

[236]

Переперевод

ИЛ 6/2022

Чарльз Сэрфес. Вы, я вижу, боитесь, как бы сэр Оливер не
зажился на этом свете.
Сэр Оливер. Нисколько. Впрочем, я слышал, что во всем
христианском мире нет человека здоровее, чем он.
Чарльз Сэрфес. У вас и тут неточные сведения. Нет-нет,
бедному дяде Оливеру тамошний климат не пошел впрок.
Я слышал, он буквально тает на глазах и так изменился,
что даже самые близкие родственники его не узнают.
Сэр Оливер. Нет? Ха-ха-ха! Не узнают, говорите? Даже самые близкие родственники? Ха-ха-ха! Надо же так измениться! Ха-ха-ха!
Чарльз Сэрфес. Ха-ха! Вы, я вижу, этому рады, любезный
Впрок!
Сэр Оливер. Я? Что вы! Нет, конечно.
Чарльз Сэрфес. Не нет, а да! Ха-ха-ха! Вы не можете не радоваться, ведь это увеличивает ваши шансы.
Сэр Оливер. Между прочим, до меня дошли слухи, что сэр
Оливер возвращается в Англию, говорят даже, уже вернулся.
Чарльз Сэрфес. Полно! Позвольте, мне лучше знать, вернулся он или нет. Нет-нет, сейчас он в Калькутте, поверьте. Да, Мозес?
Мозес. Именно так, в Калькутте, сэр.
Сэр Оливер. Что ж, вам и в самом деле виднее, хотя у меня
эти сведения почерпнуты из абсолютно надежного источника, да, Мозес?
Мозес. Вне всяких сомнений, сэр!
Сэр Оливер. Как я понимаю, сэр, несколько сот фунтов вам
нужны незамедлительно. Неужели вам нечем обеспечить эту сумму?
Чарльз Сэрфес. Что вы имеете в виду?
Сэр Оливер. Я, например, слышал, что от вашего отца осталось много старинного столового серебра.
Чарльз Сэрфес. Господь с вами, сэр, его уж нет и в помине.
Мозесу это известно куда лучше, чем мне.
Сэр Оливер (в сторону). Хорошенькое дело! Все фамильные скаковые призы и корпоративные дары!.. (Вслух.)
Считалось также, что у него прекрасная, большая библиотека.
Чарльз Сэрфес. Да, да, так оно и есть, даже, я бы сказал,
слишком большая для частного лица. Я-то человек общительный и всегда считал, что негоже владеть в одиночку столь обширными познаниями.
Сэр Оливер (в сторону). Боже правый! И это в семье, где
образованность всегда считалась высшей добродетелью

и передавалась из рода в род. (Вслух.) Скажите, а какова
судьба всех этих книг?
Чарльз Сэрфес. Бог весть! Пошли с молотка, любезный
Впрок. Даже Мозес, боюсь, не знает, где они.
Мозес. Про книги мне ничего не известно, сэр.
Сэр Оливер. Понятно. Из фамильного имущества, стало
быть, ничего не осталось?
Чарльз Сэрфес. Почти ничего, разве что фамильные портреты, если только они вас заинтересуют. У меня наверху целая комната набита предками, и если вы любите
старых мастеров, они к вашим услугам, уступлю по сходной цене.
Сэр Оливер. Не станете же вы в самом деле продавать ваших предков?!
Чарльз Сэрфес. Еще как стану! Кто больше даст, тому и
продам.
Сэр Оливер. Что?! Готовы продать ваших дедов и бабок?
Чарльз Сэрфес. А также прадедов и прабабок.
Сэр Оливер (в сторону). Нет, он невыносим! (Вслух.) Вам
что же, черт возьми, не жалко распроститься со своей
родней? Или вы принимаете меня за Шейлока из пьесы —
хотите продать мне свою собственную плоть и кровь?!
Чарльз Сэрфес. Полно, не сердитесь, дражайший маклер,
не все ли вам равно: ваши деньги — мой товар.
Сэр Оливер. Хорошо, покупаю. Как-нибудь пристрою эти
ваши фамильные портреты (В сторону.) Этого я ему никогда не прощу! Никогда!

[237]
ИЛ 6/2022

Беспечни. В чем дело, Чарльз? Мы уж тебя заждались.
Чарльз Сэрфес. Я еще занят. Представляешь, сейчас у нас
будет наверху аукцион, крошка-маклер покупает моих
предков.
Беспечни. Сжечь бы их всех дотла!
Чарльз Сэрфес. Пусть сначала купит, а уж потом сжигает на
здоровье, если ему так захочется. Постой, Беспечни, ты
нам понадобишься, будешь за аукциониста, идем с нами.
Беспечни. Что ж, я не против. Что молотком стучать, что
стаканом с костями — один черт! Продается — раз, продается — два, продано!
Сэр Оливер (в сторону). Вот ведь прохвосты!
Чарльз Сэрфес. Пойдемте, Мозес, вы будете оценщиком,
если возникнет необходимость. Черт возьми, любезный
Впрок, сдается мне, вы от всего этого не в восторге, а?

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Возвращается Беспечни.

[238]
ИЛ 6/2022

Сэр Оливер. О нет, напротив, я в полном восторге! Ха-хаха! Еще бы, что может быть веселее, чем распродавать
собственную семью с аукциона? Ха-ха! (В сторону.) Ну и
вертопрах!
Чарльз Сэрфес. Чего только не сделаешь, когда испытываешь недостаток в деньгах! От кого еще ждать помощи,
как не от близкой родни! (Уходят.)
Сэр Оливер. Я никогда ему этого не прощу! Никогда! Никогда!

Действие четвертое
Сцена первая

Переперевод

Портретная галерея в доме Чарльза Сэрфеса. Входят Чарльз
Сэрфес, сэр Оливер Сэрфес, Мозес и Беспечни.

Чарльз Сэрфес. Входите, джентльмены, прошу вас, перед вами весь род Сэрфесов со времен норманского завоевания.
Сэр Оливер. Богатая коллеция, доложу я вам.
Чарльз Сэрфес. Да, да! Настоящая портретная живопись,
без всяких там выкрутасов и ухищрений. Ничего общего
с современными рафаэлями, которые добиваются поразительного сходства и при этом ухитряются написать
ваш портрет так, словно он живет независимой от вас
жизнью; все эти портреты на одно лицо. Нет-нет, тут
сходство нутряное: на портретах моя родня такая же застывшая и нескладная, какой была при жизни, их ни с
кем не спутаешь.
Сэр Оливер. Да, таких людей нам уж увидеть не придется.
Чарльз Сэрфес. И слава богу. Полюбуйтесь, любезный Впрок,
как я привержен семейным ценностям: провожу вечера в
кругу семьи. Ну-с, господин аукционист, пожалуйте на подмостки. Вот старое, покосившееся дедовское кресло, садись, это то что надо.
Беспечни. Самый раз. Но, Чарльз, у меня же нет молотка.
Какой же я аукционист без молотка?
Чарльз Сэрфес. Ты прав, черт возьми. А это что еще за свиток? Глядите-ка, да ведь это вся наша генеология (Снимает свиток со стены.) Это тебе не какое-то там красное
дерево, это родословное древо, чтоб ты знал, мошенник
ты этакий! Размахивай этим свитком, как молотком,
мои предки пойдут не с молотка, а с собственной родословной!

[239]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Сэр Оливер (в сторону). Нет, каков прохвост! Во второй
раз отправляет предков на тот свет.
Беспечни. Смотри-ка, и правда вся ваша родня. Действительно, Чарльз, ничего сподручнее не придумаешь, ведь этот
свиток одновременно и молоток, и каталог. Ну-с, поехали.
Продается — раз, продается — два, продается — три!
Чарльз Сэрфес. Браво, Беспечни! Вот мой двоюродный
дед сэр Ричард Рэвлин, в свое время доблестный генерал, можете мне поверить. Участвовал во всех без исключения компаниях герцога Мальборо, этот рубец под
глазом он заработал в битве при Мальплаке. Что скажете, мистер Впрок? Нет, вы на него посмотрите: не общипанный, как эти наши современные стриженые офицеришки, а в парике, при полной форме, как генералу и
подобает. Сколько даете?
Сэр Оливер (в сторону, Мозесу). Пусть сам назначит цену.
Мозес. Мистер Впрок хочет, чтобы вы сами назначили цену.
Чарльз Сэрфес. Меньше чем за десять фунтов я этот портрет не отдам — генерал как-никак.
Сэр Оливер (в сторону). Боже правый! Его знаменитый дядя Ричард — и всего за десять фунтов! (Вслух.) Очень хорошо, сэр, беру.
Чарльз Сэрфес. Беспечни, прихлопни свитком дядюшку
Ричарда. А вот его незамужняя сестра, моя двоюродная
бабка Дебора, портрет кисти Неллера, один из лучших,
сходство поразительное. Посмотрите, пастушка выгуливает свое стадо. Отдам за пять фунтов десять шиллингов — овцы того стоят.
Сэр Оливер (в сторону). Бедняжка Дебора! А ведь она цену
себе знала (Вслух.) Пять фунтов десять шиллингов — по
рукам!
Чарльз Сэрфес. Пристукни и тетушку! А эти двое — их
двоюродные братья, если не ошибаюсь. Видите, Мозес,
эти портреты писались давно, еще когда щеголи носили
парики, а у дам были собственные волосы.
Сэр Оливер. Смотрите-ка, головные уборы носили пониже, чем теперь.
Чарльз Сэрфес. Берите эту парочку по той же цене.
Мозес. Цена сходная.
Чарльз Сэрфес. Беспечни, а вот портрет деда моей матушки. Ученый судья, человек известный в западном округе.
Мозес, сколько вы бы за него дали?
Мозес. Четыре гинеи.
Чарльз Сэрфес. Четыре гинеи?! Да один его парик стоит
дороже, черт возьми!.. Мистер Впрок, уж вы-то знаете,

[240]

Переперевод

ИЛ 6/2022

чего стоит судейское звание. Не пожалеете пятнадцати
фунтов за его милость?
Сэр Оливер. Конечно, нет.
Беспечни. Продано!
Чарльз Сэрфес. А это два его брата, Уильям и Уолтер Бланты, эсквайры, оба — члены парламента и превосходные
ораторы, и, что самое невероятное, при жизни ни тот
ни другой ни разу не покупался и не продавался.
Сэр Оливер. В это и в самом деле трудно поверить! Из уважения к парламенту торговаться не буду, дам столько,
сколько скажете.
Беспечни. Замечено не в бровь, а в глаз, любезный Впрок!
Пойдут у меня с молотка за сорок.
Чарльз Сэрфес. А вот еще один славный малый, уж не
знаю, кем он мне приходится, но он был мэром Нориджа, отдам за восемь фунтов.
Сэр Оливер. Нет-нет, за мэра больше шести не дам.
Чарльз Сэрфес. Если заплатите в гинеях, подкину вам в
придачу еще парочку вот этих олдерменов.
Сэр Оливер. Договорились.
Чарльз Сэрфес. Беспечни, пристукни мэра и олдерменов.
Черт побери, если и дальше будем торговать в розницу,
мы и до ночи не управимся. Давайте — оптом. Что скажете, малютка Впрок? За триста фунтов отдам всю семейку.
Беспечни. Дело говорит.
Сэр Оливер. Что ж, если вам так сподручнее, я не против.
Но есть тут один портрет, о котором вы даже не заикнулись.
Беспечни. Какой? Тот, что висит над диваном? Портрет невзрачного, тщедушного молодого человечка?
Сэр Оливер. Да, тот самый. Только, по-моему, не такой уж
он невзрачный и совсем не тщедушный.
Чарльз Сэрфес. Этот, что ли? Так это ж мой дядя Оливер,
портрет писался еще до его отъезда в Индию.
Беспечни. Твой дядя Оливер?! С таким, ей-богу, тебе ни за
что не поладить. Посмотри-ка на его физиономию: угрюмый, смотрит насквозь, о наследстве и речи быть не
может, тот еще скряга, уж ты мне поверь. А вы что скажете, малютка Впрок?
Сэр Оливер. Пожалуй, не соглашусь с вами, сэр. На мой
взгляд, он ничуть не хуже, чем все остальные в этой комнате, — и живые и мертвые. Но, насколько я понимаю,
дядю Оливера я получу в придачу к остальным портретам, не так ли?

Сэр Оливер и Мозес уходят.

Беспечни. В жизни еще не видел такого чудака!
Чарльз Сэрфес. Вот это маклер! И где только этот чертенок Мозес откопал такого честного маклера?!. А вот и
Роули! Беспечни, скажи нашим, что я сию минуту буду.

[241]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Чарльз Сэрфес. Ну уж нет! Я с бедным Ноллем ни за что не
расстанусь. Старик всегда был добр ко мне, и его портрет я буду хранить, пока есть, куда его повесить.
Сэр Оливер (в сторону). А ведь этот вертопрах как-никак
мой племянник... (Вслух.) Сэр, признаюсь вам, мне этот
портрет приглянулся.
Чарльз Сэрфес. Мне очень жаль, но его я ни за что не продам. Неужели вам мало того, что вы купили?!
Сэр Оливер (в сторону). Я все ему прощаю!.. (Вслух.) Знаете, сэр, когда мне что-то взбредет в голову, деньги для
меня значения не имеют. Даю вам за этот портрет столько же, сколько за все остальные, вместе взятые.
Чарльз Сэрфес. Не уговаривайте меня, любезный маклер.
Я же сказал, с этим портретом я не расстанусь!
Сэр Оливер (в сторону). Вылитый отец! (Вслух.) Хорошо,
хорошо, не буду спорить. (В сторону.) Сходство просто
поразительное — и как же я раньше этого не замечал.
(Вслух.) Вот чек на причитающуюся вам сумму.
Чарльз Сэрфес. Но ведь это чек на восемьсот фунтов?
Сэр Оливер. А сэра Оливера вы не отдадите?
Чарльз Сэрфес. Нет же, черт возьми! Сколько раз повторять!
Сэр Оливер. Раз так, не обращайте внимания на разницу,
сочтемся в другой раз. А теперь дайте мне вашу руку, вы
честный малый, Чарльз... простите, мистер Сэрфес, за
такую вольность... Идемте, Мозес.
Чарльз Сэрфес. М-да, презабавный старикан, ничего не
скажешь! Но, послушайте, Впрок, вы сообразите, где
разместить всех этих почтенных джентльменов?
Сэр Оливер. Да, да, я заберу их у вас через пару дней.
Чарльз Сэрфес. Вы уж пришлите за ними экипаж побогаче, они ведь всю жизнь ездили в собственных каретах.
Сэр Оливер. Пришлю, пришлю — за всеми, кроме Оливера.
Чарльз Сэрфес. Да, за всеми, кроме маленького набоба.
Сэр Оливер. Это ваше окончательное решение?
Чарльз Сэрфес. Окончательное и бесповоротное.
Сэр Оливер (в сторону). Какой же все-таки трогательный
вертопрах!.. (Вслух.) Прощайте. Идемте, Мозес... (В сторону.) А еще говорят, он пускает деньги на ветер!

[242]
ИЛ 6/2022

Беспечни. Хорошо, только не слушай этого престарелого
дурня. Как бы он не уговаривал тебя расплатиться со старыми долгами или не вбил тебе в голову еще какой-нибудь
вздор. С этими торгашами, Чарльз, беды не оберешься.
Чарльз Сэрфес. Чистая правда, и чем больше им платишь,
тем быстрей они садятся тебе на шею.
Беспечни. Не то слово!
Чарльз Сэрфес. За меня не беспокойся.
Беспечни уходит.

Да, занятный старик. Что ж получается? Две трети —
мои по праву, то бишь пятьсот тридцать с лишним фунтов. Надо же! Выходит, с предками выгодно иметь дело.
Леди и джентльмены, ваш покорнейший и признательнейший слуга. (Отвешивает картинам низкий поклон.)

Переперевод

Входит Роули.

Ба! Старина Роули! Вы пришли вовремя — можете проститься с вашими старыми знакомыми.
Роули. Да, я слышал, что они вас покидают. А вы, я вижу, не
унываете.
Чарльз Сэрфес. Понимаете, невзгод у меня так много, что
унывать нет времени. А вот когда разбогатею — сделаюсь безутешен. Вас, должно быть, удивляет, что я не горюю, расставаясь со своими близкими родственниками.
Что ж, это и в самом деле очень нелегко, но вы же видите, они и бровью не поведут — чем я хуже них?
Роули. Какой же вы! Ничем вас не проймешь! Ничего не
принимаете всерьез!
Чарльз Сэрфес. Напротив, сейчас я серьезнее некуда. Прошу вас, мой честный Роули, получите по этому чеку деньги
и немедленно передайте сто фунтов старому Стэнли.
Роули. Сто фунтов?! Не может быть...
Чарльз Сэрфес. Еще как может! Не спорьте со мной. Бедному Стэнли надо срочно помочь, и, если вы не поторопитесь, ко мне явится кто-то еще, кому эти деньги нужны еще больше.
Роули. В том-то и дело. Я не устаю повторять вам старую пословицу...
Чарльз Сэрфес. “Сначала справедливость, великодушие
потом”. Так бы я и поступил, если б мог. Но, увы, Справедливость — старая, хромоногая ведьма, и за Великодушием ей при всем моем желании не угнаться.

Роули. И все же, Чарльз, уж вы мне поверьте, повремените
хотя бы час...
Чарльз Сэрфес. Да, вы правы, Роули, совершенно правы,
но послушайте: пока у меня есть, что отдать, я, ей-богу,
отдам. А потому идите с вашей бережливостью ко всем
чертям. А я предамся азарту. (Уходят.)

[243]
ИЛ 6/2022

Сцена вторая
Другая комната в том же доме. Входят сэр Оливер Сэрфес
и Мозес.

Мозес. Мне кажется, сэр, что вы видели мистера Чарльза,
как говорит сэр Питер, в самом лучшем виде. Какая жалость, что он столь расточителен...
Сэр Оливер. Верно, но мой портрет он продавать не стал.
Мозес. ...и так неравнодушен к вину и женщинам...
Сэр Оливер. Но мой портрет он продавать не стал.
Мозес. ...и жить не может без азартных игр.
Сэр Оливер. Но мой портрет он продавать не стал.

Роули. Итак, сэр Оливер, вы совершили покупку...
Сэр Оливер. Да, да, наш юный повеса расстался с портретами своих предков, точно с выцветшими от старости
занавесками.
Роули. Так вот, он поручил мне вернуть вам часть полученных за портреты денег, чтобы вы передали их сидящему
без гроша старому Стэнли.
Мозес. Это самое обидное, как же он отзывчив!
Роули. В передней дожидаются галантерейщик и двое портных. Держу пари, он так им и не заплатит, а эта сотня их
бы вполне устроила.
Сэр Оливер. Ничего, я сам расплачусь с его долгами и, заодно, за его добросердечие. Однако теперь я больше не
маклер, и вы представите меня его старшему брату как
бедного Стэнли.
Роули. Только не сейчас: насколько мне известно, в это время к нему собирался сэр Питер.
Входит Пронырли.

Пронырли. Простите, джентльмены, я вас не проводил.
Сюда, пожалуйте... Мозес, на пару слов.

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Входит Роули.

Уходит вместе с Мозесом.

[244]
ИЛ 6/2022

Сэр Оливер. Каков мошенник! Представляете, не успели
мы прийти, как этот щенок отозвал еврея в сторону и
попытался, прежде чем отвести его к хозяину, занять у
него денег.
Роули. Подумать только!
Сэр Оливер. Вот и сейчас они торгуются о процентах. Ах,
Роули, в мое время слуги перенимали глупости своих хозяев, да и то приевшиеся. Теперь же они примеривают
на себя их пороки, причем во всем их блеске, как начищенные пуговицы на парадном платье. (Уходят).

Сцена третья
Библиотека в доме Джозефа Сэрфеса. Входят Джозеф
Сэрфес и слуга.

Джозеф Сэрфес. От леди Тизл не было письма?
Слуга. Нет, сэр.
Джозеф Сэрфес (в сторону). Странно, что она не дала знать,
если ей что-то помешало прийти. У сэра Питера и в мыслях нет меня заподозрить. Не упустить бы богатую наследницу из-за того, что я связался с его женой. В любом случае опрометчивость и плохая репутация Чарльза мне на
руку.
Стук за дверью.

Слуга. Сэр, это, должно быть, леди Тизл.
Джозеф Сэрфес. Погоди! Прежде чем откроешь ей дверь,
посмотри, она ли это. Если это мой брат, я тебе скажу,
что делать.
Слуга. Это ее светлость, сэр. Они всегда оставляют носилки
у модистки на соседней улице.
Джозеф Сэрфес. Постой, постой, поставь перед окном
ширму, да, вот так, а то моя незамужняя соседка — ужасно любопытная особа.

Переперевод

Слуга ставит под окном ширму и уходит.

Роль мне предстоит нелегкая. Леди Тизл, похоже, догадалась о моих видах на Марию, но знать об этом она не
должна — во всяком случае, пока не будет полностью в
моей власти.

Входит леди Тизл.

[245]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Леди Тизл. Что это вы так нервничаете? Заждались меня?
Ах, боже мой, не делайте вид, что вы обиделись, прийти
раньше я никак не могла.
Джозеф Сэрфес. Пунктуальность, сударыня, — свидетельство постоянства, а постоянство у светских дам не в чести. (Расставляет стулья, сажает леди Тизл и садится
сам.)
Леди Тизл. Умоляю, пожалейте меня. Последнее время сэр
Питер так ко мне придирается, так ревнует меня к
Чарльзу... Представляете?
Джозеф Сэрфес (в сторону). Как я рад! Не обошлось без
кривотолков моих зловредных друзей.
Леди Тизл. Вот бы сэр Питер разрешил Марии выйти за
Чарльза замуж, тогда бы муж, наконец, успокоился. А
вам, мистер Сэрфес, этого бы хотелось?
Джозеф Сэрфес (в сторону). Упаси Бог! (Вслух.) Ну конечно, хотелось бы. Ведь тогда моя дорогая леди Тизл, в
свою очередь, убедилась бы, что никаких видов на эту
глупышку у меня нет и никогда не было, и подозревать
меня в этом нет ни малейших оснований.
Леди Тизл. Ну что ж, поверю вам на слово. Но разве не
обидно, когда о тебе говорят всякие гадости? Чего только не приходится выслушивать! А тут еще моя приятельница леди Плутни подливает масло в огонь, такие сплетни про меня распускает, и хоть бы одно слово правды!
Досадно, согласитесь?
Джозеф Сэрфес. Еще бы сударыня! Хуже нет, когда слухи
совершенно безосновательны. Да, да, это самое обидное.
Тут уж не утешишься сознанием того, что сказанное справедливо, что все эти разговоры — не пустой звук.
Леди Тизл. Поверьте, тогда бы я простила им их зловредность. Но нападать на меня, на честную женщину, которая ни про кого никогда ни одного дурного слова не сказала — ни про кого из друзей, во всяком случае! А тут еще
сэр Питер вечно брюзжит и подозревает меня во всех
смертных грехах, меня, чистую помыслами!.. Нет, это
чудовищно!
Джозеф Сэрфес. Но дорогая моя леди Тизл, вы сами виноваты, что все это терпите. Когда муж без всяких причин
подозревает свою жену, перестает ей доверять, то это
означает, что их брачный контракт расторгнут, и ей как
честной женщине ничего не остается, как попытаться
его перехитрить.

[246]

Переперевод

ИЛ 6/2022

Леди Тизл. В самом деле? Стало быть, если он меня без всякого повода подозревает, то, следовательно, чтобы избавить его от ревности, я должна дать ему повод меня
ревновать.
Джозеф Сэрфес. Безусловно, ибо, если ваш муж вас ревнует, вам следует поддаться соблазну, дабы оказать честь
его проницательности.
Леди Тизл. То, что вы говорите, вполне резонно, и когда
сознание моей невиновности...
Джозеф Сэрфес. Ах, сударыня, в этом-то и заключается ваша главная ошибка, сознание вашей невиновности вредит вам больше всего. Отчего, скажите на милость, вы
пренебрегаете условностями и мнением света? От сознания своей невиновности. Отчего не задумываетесь,
как себя вести, отчего поступаете неосмотрительно? От
сознания своей невиновности. Отчего отказываетесь
мириться с нравом сэра Питера, отчего приходите в
ярость от его подозрительности? Опять же, от сознания
своей невиновности.
Леди Тизл. Ах, как вы правы!
Джозеф Сэрфес. Так вот, дорогая моя леди Тизл, если б вы
хоть раз, хоть самую малость оступились, вы даже себе
не представляете, какой бы вы стали осмотрительной,
как бы вы приноровились к вашему мужу, нашли бы с
ним общий язык.
Леди Тизл. Вы так думаете?
Джозеф Сэрфес. Убежден. Тогда все сплетни сразу прекратились бы — теперь же ваше доброе имя сродни полнокровной особе, что умирает от избытка здоровья.
Леди Тизл. Вот оно что. Стало быть, ваш рецепт: предаться греху, чтобы себя защитить, и расстаться с добродетелью, чтобы сохраннить свое доброе имя.
Джозеф Сэрфес. Именно так, сударыня, я в этом ни минуты не сомневаюсь.
Леди Тизл. В высшей степени оригинальный способ избежать клеветнических нападок, не находите?!
Джозеф Сэрфес. И абсолютно безотказный, заметьте. Благоразумие, как и жизненный опыт, даром ведь не даются.
Леди Тизл. Ну что ж, если я соглашусь с вашей точкой зрения...
Джозеф Сэрфес. Разумеется, сударыня, только в этом случае. Не дай вам Бог действовать по чужой указке, ни за
что на свете не стал бы я уговаривать вас совершить поступок, который вам представляется дурным. И пусть
моя честь послужит вам порукой.

Леди Тизл. Не кажется ли вам, что ваша честь тут ни при
чем? (Встает.)
Джозеф Сэрфес. Я вижу, ваше провинциальное воспитание все еще дает себя знать.
Леди Тизл. Боюсь, что да. Признаюсь вам, однако: если что
и подвигло бы меня совершить дурной поступок, то,
скорее, скверный нрав сэра Питера, нежели ваши благородные увещевания.
Джозеф Сэрфес (берет леди Тизл за руку). Клянется этой
ручкой тот, кто ее недостоин...

[247]
ИЛ 6/2022

Входит слуга.

Что тебе надо, болван?
Слуга. Прошу прощения, сэр, но я подумал, что вам не понравится, если сэр Питер войдет без доклада.
Джозеф Сэрфес. Сэр Питер?! О черт!
Леди Тизл. Сэр Питер?! О Боже! Я погибла!
Слуга. Сэр, его впустил не я.
Леди Тизл. Все кончено! Что со мной будет? Послушайте,
мистер советчик... О Боже, сэр, он поднимается по лестнице... Я спрячусь здесь... Чтобы я еще хотя бы раз повела себя столь опрометчиво!.. (Прячется за ширму.)
Джозеф Сэрфес (слуге). Дай мне книгу. (Садится.)

Сэр Питер (похлопывает Джозефа по плечу). Какой же вы,
однако, любознательный, мистер Сэрфес...
Джозеф Сэрфес. Ах, это вы, дорогой сэр Питер, простите
меня бога ради (Зевает, откладывает книгу.) Вздремнул
над пустой книжонкой. Очень тронут, что вы оказали
мне честь. По-моему, с тех пор как я обставил эту комнату, вы здесь еще не бывали. Книги, знаете ли, это то немногое, что я себе позволяю.
Сэр Питер. Здесь и в самом деле очень славно. Да, да, то что
надо. У вас даже ширма — источник знаний: вся обвешана географическими картами.
Джозеф Сэрфес. О да, этой ширме цены нет.
Сэр Питер. Особенно когда в спешке что-то ищешь.
Джозеф Сэрфес (в сторону.) Или прячешь.
Сэр Питер. А у меня к вам небольшое дельце приватного
свойства...
Джозеф Сэрфес (слуге). Можешь идти.
Слуга. Слушаюсь, сэр. (Уходит.)

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Слуга делает вид, что поправляет ему стул.
Входит сэр Питер Тизл.

[248]

Переперевод

ИЛ 6/2022

Джозеф Сэрфес. Присаживайтесь, сэр Питер, прошу...
Сэр Питер. Ну вот, теперь, когда мы одни, я хотел бы излить вам душу. Последнее время поведение леди Тизл
внушает мне большие опасения.
Джозеф Сэрфес. Правда? Мне очень жаль.
Сэр Питер. Да, ко мне она совершенно равнодушна, в этом
нет никаких сомнений, но, что гораздо хуже, она не равнодушна к другому.
Джозеф Сэрфес. Никогда не поверю!
Сэр Питер. Да, это так, и, скажу по секрету, мне кажется, я
знаю, кто этот человек.
Джозеф Сэрфес. В самом деле?! Вы меня пугаете!
Сэр Питер. Ах, дорогой мой друг, я знал, что вы мне посочувствуете.
Джозеф Сэрфес. Поверьте, сэр Питер, подобное открытие было бы для меня ничуть не меньшим ударом, чем
для вас.
Сэр Питер. Ни минуты не сомневаюсь. Какое счастье, когда
есть друг, которому можно доверить даже семейные секреты. А вы сами не догадываетесь, кого я имею в виду?
Джозеф Сэрфес. Ума не приложу. Сэр Бенджамин Злосли?
Нет, никогда не поверю!
Сэр Питер. О нет. А что, если это Чарльз?
Джозеф Сэрфес. Мой брат?! Нет, исключается!
Сэр Питер. Ах, мой дорогой друг, вы слишком совестливы.
Не судите по себе.
Джозеф Сэрфес. Честному человеку, сэр Питер, ни за что
не поверить в вероломство ближнего.
Сэр Питер. Верно, но ваш брат — человек безнравственный, от него таких слов не услышишь.
Джозеф Сэрфес. Но ведь сама-то леди Тизл — женщина высоконравственная.
Сэр Питер. Согласен, но даже самая высоконравственная
женщина на свете не в состоянии устоять перед лестью
красивого, остроумного молодого человека.
Джозеф Сэрфес. Да, безусловно.
Сэр Питер. К тому же наивно надеяться, что при нашей разнице в возрасте леди Тизл будет испытывать ко мне
сильные чувства, и, если бы оказалось, что она мне изменяет и я предал бы ее измену огласке, весь город надо
мной, старым дураком, женившимся на девчонке, посмеялся бы от души.
Джозеф Сэрфес. Посмеялся бы, спору нет.
Сэр Питер. Надо мной не только бы потешались, но сочиняли про меня баллады, эпиграммы и бог весть что еще.

[249]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Джозеф Сэрфес. Нет, предавать огласке измену нельзя.
Сэр Питер. Но хуже всего то, что этот негодяй — не кто-нибудь, а племянник сэра Оливера, моего старинного друга.
Джозеф Сэрфес. Что верно, то верно, хуже этого нет. Когда стрела оскорбления отравлена неблагодарностью,
рана смертельна.
Сэр Питер. И это оскорбление нанесено мне, его опекуну,
в доме которого он был своим человеком, который никогда не отказывал ему... в совете!
Джозеф Сэрфес. Нет, не могу поверить, что бывают люди,
способные на столь низкие поступки. У меня это в голове
не укладывается, и я ни за что в это не поверю до тех пор,
пока вы не представите мне неопровержимые доказательства. Если же эти доказательства будут представлены, то Чарльз больше мне не брат, я от него отрекаюсь.
От человека, попирающего законы гостеприимства, соблазняющего жену своего друга, общество должно отвернуться, бежать от него, как от чумы, заклеймить позором.
Сэр Питер. Как же вы непохожи на своего брата! Какие возвышенные чувства!
Джозеф Сэрфес. И все же поставить под сомнение честь
леди Тизл я не могу.
Сэр Питер. Я и сам не хочу плохо о ней думать, мне и самому хотелось бы перестать с ней ссориться. Последнее
время она все чаще упрекает меня в том, что я отказываю ей в праве распоряжаться имуществом, а во время
нашей последней ссоры леди Тизл дала мне понять, что
моя смерть не станет для нее трагедией. Так вот, поскольку к домашним расходам мы с ней, по всей вероятности, относимся по-разному, я решил предоставить ей
полную свободу, дать возможность самой распоряжаться своими расходами, чтобы, когда я умру, у нее не было
чувства, будто при жизни я пренебрегал ее интересами.
Я тут набросал два распоряжения, о которых мне бы хотелось знать ваше мнение. Согласно первому распоряжению, она, пока я жив, будет получать восемьсот фунтов ежегодно. Согласно второму — унаследует после
моей смерти большую часть моего состояния.
Джозеф Сэрфес. Это решение, сэр Питер, в высшей степени великодушно. (В сторону.) Только бы он не подкупил
этим своим решением мою подопечную.
Сэр Питер. Да, не хочу, чтобы у нее был повод жаловаться,
вместе с тем пусть покамест второе распоряжение, которое является свидетельством моей любви, останется
в тайне.

[250]
ИЛ 6/2022

Джозеф Сэрфес (в сторону). Пусть — я только за.
Сэр Питер. А теперь, мой дорогой друг, давайте, если вы не
против, поговорим о том, как складываются ваши отношения с Марией.
Джозеф Сэрфес (вполголоса). О нет, сэр Питер, не сегодня.
Сэр Питер. Меня очень огорчает, что вы до сих пор не сумели завоевать ее сердце.
Джозеф Сэрфес (вполголоса). Прошу вас, не будем об этом.
Чего стоят мои сердечные горести, когда на карту поставлено ваше супружеское счастье!.. (В сторону.) Черт
возьми, мне несдобровать!
Сэр Питер. Вы решительно отказываетесь, чтобы я рассказал леди Тизл о ваших чувствах к Марии — а между тем я
уверен, жена будет на вашей стороне.
Джозеф Сэрфес. Прошу вас, сэр Питер, давайте оставим
эту тему. Ваше признание так меня взволновало, что не
могу сейчас думать ни о чем другом. Когда близкий друг
поверяет нам свои невзгоды, мы не вправе...
Входит слуга.

Что опять?
Слуга. Ваш брат разговаривает на улице с каким-то джентльменом и говорит ему, что вы сейчас дома.
Джозеф Сэрфес. Какой же ты болван, черт побери! Меня
нет дома — и не будет до позднего вечера.
Сэр Питер. Постойте, мне пришла в голову одна мысль.
Пусть он скажет, что вы дома.
Джозеф Сэрфес. Хорошо, хорошо, впусти его.

Переперевод

Слуга уходит.

(В сторону.) Он, по крайней мере, отвлечет сэра Питера.
Сэр Питер. А теперь, дорогой мой друг, прошу вас сделать
мне одолжение. Позвольте мне до прихода Чарльза гденибудь спрятаться, а сами попеняйте ему за то, о чем я
вам говорил, и его ответ, очень может быть, вполне меня устроит.
Джозеф Сэрфес. Постыдитесь, сэр Питер, вы что же, хотите, чтобы я заманил в ловушку родного брата? Нехорошо с вашей стороны!
Сэр Питер. Но вы же сами говорите, что он ни в чем не виноват. Если это так, вы сделаете доброе дело: ему дадите
возможность оправдаться, а меня успокоите. Нет, вы
мне не откажете. (Встает.) Да, вот здесь, за ширмой...

удобнее всего... Ой! Что за черт! Там уже, кажется, ктото есть... Клянусь, я видел юбку!..
Джозеф Сэрфес. Ха-ха-ха! Забавно получилось. Послушайте, сэр Питер. Да, не скрою, людей, погрязших в любовных интригах, я и в самом деле на дух не переношу, но
ведь и Иосиф Прекрасный тоже не мой идеал! Скажу
вам как на духу: навещает меня порой одна глупышка,
модистка-француженка. Своей репутацией она дорожит — вот и спряталась за ширму, когда вы вошли.
Сэр Питер. Ах, Джозеф, Джозеф! Кто бы мог подумать?..
Но... о боже, она ведь слышала все, что я говорил про
свою жену!
Джозеф Сэрфес. Не волнуйтесь, она не проговорится, обещаю.
Сэр Питер. Правда? Тогда пускай слушает. А вот чулан, могу спрятаться там.
Джозеф Сэрфес. Хорошо, прячьтесь.
Сэр Питер (заходит в чулан). Вот ведь плутишка! Шельмец!
Джозеф Сэрфес. Чуть не попался! Смех да и только! Развел
мужа с женой — одного в чулан, другую за ширму.
Леди Тизл (выглядывает). Я могу выйти?
Джозеф Сэрфес. Не вздумайте, мой ангел!
Сэр Питер (выглядывает). Джозеф, задайте ему жару!
Джозеф Сэрфес. Не показывайтесь, друг мой!
Леди Тизл (выглядывает). А нельзя сэра Питера запереть в
чулане?
Джозеф Сэрфес. Тихо, моя драгоценная!
Сэр Питер (выглядывает). А вы уверены, что француженка
не проболтается?
Джозеф Сэрфес. Назад, назад, дорогой сэр Питер!.. Жаль,
черт возьми, что нет ключа от чулана!

[251]
ИЛ 6/2022

Чарльз Сэрфес. Приветствую, брат. Послушай, что происходит? Твой человек отказывался меня впускать. Уж не
еврей ли к тебе явился или, может, красотка записная?
Джозеф Сэрфес. Помилуй! С чего ты взял?
Чарльз Сэрфес. А куда подевался сэр Питер? Он ведь был
тут, разве нет?
Джозеф Сэрфес. Да, был, но услышал, что ты идешь, и
предпочел ретироваться.
Чарльз Сэрфес. Уж не испугался ли старик, что я попрошу
у него в долг?

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Входит Чарльз Сэрфес.

[252]

Переперевод

ИЛ 6/2022

Джозеф Сэрфес. Нет, но, как выяснилось, Чарльз, последнее время ты доставляешь этому достойному джентльмену немало огорчений. Мне это очень неприятно.
Чарльз Сэрфес. И не ему одному, насколько я знаю. Но что
случилось? Объясни, прошу тебя.
Джозеф Сэрфес. Не стану от тебя скрывать, брат, сэр Питер подозревает, что ты пытаешься встать между ним и
леди Тизл.
Чарльз Сэрфес. Кто? Я?! Господь с тобой, только не я, клянусь! Ха-ха-ха! Старикан, стало быть, сообразил, что женился на молодой, а? Или, что еще хуже, леди Тизл догадалась, что у нее старый муж. Лучше поздно, чем никогда!
Джозеф Сэрфес. В этом нет ничего смешного, брат. Тот,
кто способен смеяться...
Чарльз Сэрфес. Хорошо, хорошо, заранее с тобой согласен. Но, честное слово, мне никогда и в голову не приходило то, в чем ты меня обвиняешь.
Джозеф Сэрфес (громко). Что ж, если это так, сэр Питер
будет очень рад.
Чарльз Сэрфес. По правде сказать, мне одно время казалось, что я ей приглянулся. Но, даю честное слово, я никогда ее в этом увлечении не поощрял. Да и потом, тебе
же известны мои чувства к Марии.
Джозеф Сэрфес. Конечно, брат. Даже если бы леди Тизл
воспылала к тебе безумной страстью...
Чарльз Сэрфес. Послушай, Джозеф, я очень надеюсь, что
никогда в жизни не совершу бесчестного поступка. Но
если бы хорошенькая женщина бросилась мне на шею и
если бы эта хорошенькая женщина была замужем за человеком, годящимся ей в отцы...
Джозеф Сэрфес. Продолжай!
Чарльз Сэрфес. ...тогда я был бы вынужден...
Джозеф Сэрфес. ...вынужден сделать что?
Чарльз Сэрфес. ...позаимствовать у тебя высокие моральные принципы, и только. Однако удивительнее всего,
братец, что с леди Тизл ты связываешь меня. Я-то всегда
считал, что неравнодушна она не ко мне, а к тебе.
Джозеф Сэрфес. Как тебе не стыдо, Чарльз! Ты тоже скажешь!
Чарльз Сэрфес. Я же сам видел, как вы обмениваетесь весьма выразительными взглядами...
Джозеф Сэрфес. Хватит, сэр, держите свои шуточки при
себе!
Чарльз Сэрфес. Какие там шутки! Захожу я как-то к тебе,
помнишь?

Входит слуга и что-то говорит на ухо Чарльзу Сэрфесу.

Слуга. Леди Плутни внизу. Говорят, ее светлость сейчас поднимутся.

[253]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Джозеф Сэрфес. Чарльз, прошу тебя...
Чарльз Сэрфес. Захожу и застаю вас вдвоем...
Джозеф Сэрфес. Черт возьми! Я требую...
Чарльз Сэрфес. И в другой раз тоже, когда твой слуга...
Джозеф Сэрфес. Брат, брат! Послушай... (В сторону.)
Черт, я должен остановить его любой ценой!
Чарльз Сэрфес. ...когда твой слуга был предупрежден о
том, что...
Джозеф Сэрфес. Тс-с! Ты меня извини, но сэр Питер слышал все, о чем мы с тобой говорили. Я ведь знал, что ты
ни в чем не виноват, иначе бы ни за что не согласился...
Чарльз Сэрфес. Сэр Питер?! Где же он?
Джозеф Сэрфес (показывает на чулан). Тише! Он там!
Чарльз Сэрфес. Черт возьми, надо его оттуда извлечь! Сэр
Питер, выходите!
Джозеф Сэрфес. Нет, нет!..
Чарльз Сэрфес. Вы слышите, сэр Питер, ваш выход... (Выволакивает сэра Питера из чулана.) Не может быть! Мой
старый опекун ведет следствие исподтишка! Ай-ай-ай,
как некрасиво! Как стыдно!
Сэр Питер. Дайте вашу руку, Чарльз. Я вижу, что подозревал вас напрасно. Но не сердитесь на Джозефа — все это
придумал я.
Чарльз Сэрфес. Вы?!
Сэр Питер. Вы вне подозрений. Поверьте, теперь я о вас куда лучшего мнения, чем раньше. Я очень обрадовался
тому, что услышал.
Чарльз Сэрфес. Слава богу, что вы не услышали всего.
Правда, Джозеф?
Сэр Питер. Понимаю, вы обвинили его в том, в чем он обвинил вас, теперь вы квиты.
Чарльз Сэрфес. Что вы, это была шутка, не более того.
Сэр Питер. Конечно, уж в его-то чести сомневаться не приходится.
Чарльз Сэрфес. Вы с тем же успехом могли заподозрить
его, правда, Джозеф?
Сэр Питер. Оставьте, я вам верю.
Джозеф Сэрфес (в сторону). Хоть бы они поскорей ушли!
Сэр Питер (Чарльзу). В будущем, надо надеяться, мы поладим.

Джозеф Сэрфес. Леди Плутни! Только ее здесь не хватало!
Сюда ей никак нельзя.

[254]

Слуга уходит.

ИЛ 6/2022

Вы уж меня извините, джентльмены, попрошу вас спуститься вниз. Ко мне пришли по неотложному делу.
Чарльз Сэрфес. А что тебе мешает поговорить с посетителем в другой комнате? Мы с сэром Питером давно не виделись, мне надо перекинуться с ним словом.
Джозеф Сэрфес (в сторону). Их нельзя оставлять вдвоем.
(Вслух.) Я отошлю леди Плутни и тотчас вернусь. (В сторону, сэру Питеру.) Сэр Питер, ни слова о француженке.
Сэр Питер (в сторону, Джозефу Сэрфесу). Да никогда в жизни!

Переперевод

Джозеф Сэрфес уходит.

Ах, Чарльз, если б вы почаще виделись с вашим братом,
можно было бы надеяться, что вы исправитесь. Он человек возвышенных чувств, а что может быть на свете прекраснее, чем возвышенные чувства!
Чарльз Сэрфес. По мне, слишком уж он добропорядочен и
так дорожит своим, как он выражается, реноме, что скорее впустит к себе священника, чем девицу.
Сэр Питер. Нет, нет, перестаньте, вы к нему несправедливы. Нет, Джозеф не распутник, но ведь святым его тоже
не назовешь. (В сторону.) Меня подмывает все ему рассказать... вот бы мы над Джозефом посмеялись.
Чарльз Сэрфес. Распутник?! Вы тоже скажете. Да он настоящий анахорет, юный отшельник.
Сэр Питер. Вы уж его не обижайте, а то еще узнает... вот
увидите...
Чарльз Сэрфес. Вы же ему не расскажете?
Сэр Питер. Я? Нет, но... мало ли... (В сторону.) Обязательно
расскажу... Послушайте, хотите посмеяться над Джозефом?
Чарльз Сэрфес. Еще как!
Сэр Питер (шепотом). Ну так посмеемся от души! Отплачу
ему за то, что он меня выдал... Поверите ли, когда я к нему пришел, у него была девица...
Чарльз Сэрфес. Что?! У Джозефа девица?! Вы шутите.
Сэр Питер. Тс-с! Француженка, модисточка... И, что самое
смешное, она и сейчас здесь, в этой комнате.
Чарльз Сэрфес. Быть того не может!
Сэр Питер. Тише, говорю! (Показывает на ширму.)

Чарльз Сэрфес. За ширмой? Так давайте же извлечем ее оттуда!
Сэр Питер. Нет-нет, вот он, идет... Нет, прошу вас, не будем...
Чарльз Сэрфес. Надо же, черт возьми, хоть одним глазком
взглянуть на модисточку!
Сэр Питер. Ни за что!.. Джозеф мне этого никогда не простит.
Чарльз Сэрфес. Я все возьму на себя...
Сэр Питер. А вот и он!

[255]
ИЛ 6/2022

Чарльз Сэрфес. Леди Тизл! Не верю глазам своим!
Сэр Питер. Леди Тизл! Разрази меня гром!
Чарльз Сэрфес. Сэр Питер, это одна из самых очаровательных француженок, каких мне приходилось лицезреть. Вы, я вижу, тут в прятки играете, никак только не
пойму, кто от кого прячется... Могу я просить вашу милость объяснить мне, что здесь происходит? Молчит,
ни слова! Брат, будь добр, хоть ты объясни, в чем дело!
Что, и ходячая Нравственность тоже безмолствует?..
Сэр Питер, вы бродили в потемках, но теперь мрак, надо надеяться, рассеялся? Оба молчат, как воды в рот набрали!.. Ну что ж, вы, в отличие от меня, прекрасно понимаете друг друга. В таком случае мне ничего не
остается, как вас покинуть. (Направляется к двери.)
Брат, мне приходится за тебя краснеть: ты доставил этому достойному джентльмену несколько неприятных минут... Сэр Питер, что может быть на свете благороднее
человека возвышенных чувств. (Уходит.)
Джозеф Сэрфес. Сэр Питер... хотя я понимаю, всё против
меня... однако, если вы готовы меня выслушать... я ни
минуты не сомневаюсь... что сумею объясниться...
Сэр Питер. Сделайте одолжение, сэр.
Джозеф Сэрфес. Дело было так... Леди Тизл, зная мои намерения относительно вашей воспитанницы Марии...
боясь вашей ревности и понимая, как я предан вашему
семейству... пришла сюда... чтобы я поделился с ней
своими планами... Но когда вы появились... она, боясь...
как уже было сказано, вашей ревности... почла за лучшее... скрыться... Именно так, поверьте, обстояло дело.
Сэр Питер. Ясней не скажешь. Могу поклясться, что эта дама подтвердит все вами сказанное.
Леди Тизл. Ни за что на свете, сэр Питер!

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Чарльз Сэрфес опрокидывает ширму.
Входит Джозеф Сэрфес.

[256]

Переперевод

ИЛ 6/2022

Сэр Питер. Как же так? Уж не думаете ли вы, что этот
джентльмен говорит неправду?
Леди Тизл. В том что вам сейчас сказал этот джентльмен,
нет ни единого слова правды.
Сэр Питер. И я того же мнения, сударыня.
Джозеф Сэрфес (в сторону, леди Тизл). Черт возьми, сударыня, вы что же, хотите меня погубить?
Леди Тизл. Позвольте мне, благороднейший господин Лицемер, говорить то, что я сочту нужным.
Сэр Питер. Прошу вас, сэр, оставьте ее в покое, она все растолкует получше вас, и без подсказки с вашей стороны.
Леди Тизл. Выслушайте меня, сэр Питер! Я пришла сюда
вовсе не из-за вашей воспитанницы, я понятия не имела, что этот джентльмен имеет на нее виды. Я пришла
сюда, соблазнившись его коварными заверениями, я готова была внимать его мнимой страсти и даже... принести в жертву его низости вашу честь.
Сэр Питер. Наконец-то я слышу голос правды!
Джозеф Сэрфес. Эта женщина сошла с ума!
Леди Тизл. Нет, сэр, эта женщина перестала витать в небесах — и не без посредства вашего коварства. Сэр Питер,
вы можете мне не верить, но ваши теплые чувства ко
мне, которые вы проявили, не подозревая, что я слышала ваши слова, так меня тронули, что, уйди я отсюда, не
испытав стыд от того, что здесь говорилось, и я всей
своей будущей жизнью доказала бы, как я вам благодарна. Что же касается этого велеречивого лицемера, который собирался обольстить жену своего излишне доверчивого друга и, одновременно с этим, чинно ухаживал
за его воспитанницей, — то он предстал передо мной в
столь неприглядном виде, что мне всю жизнь будет
стыдно за то, что я ему верила. (Уходит.)
Джозеф Сэрфес. Несмотря на все вышесказанное, небо
свидетель...
Сэр Питер. ...что вы последний негодяй. Оставляю вас наедине с вашей совестью.
Джозеф Сэрфес. Вы торопитесь с выводами, сэр Питер,
выслушайте меня. Человек, который отказывается прислушаться к голосу...
Сэр Питер. Оставьте при себе эти ваши назидательные рассуждения, будь они неладны!
Сэр Питер и Джозеф Сэрфес, разговаривая, уходят.

Действие пятое
Сцена первая
[257]
Библиотека в доме Джозефа Сэрфеса. Входят Джозеф
Сэрфес и слуга.

ИЛ 6/2022

Джозеф Сэрфес. Мистер Стэнли, говоришь? С чего ты
взял, что я хочу его видеть? Наверняка же пришел попрошайничать.
Слуга. Сэр, я бы его не впустил, но с ним был этот мистер
Роули.
Джозеф Сэрфес. Какой же ты болван! Мне сегодня не до
бедных родственников! А впрочем, проси же, раз впустил.
Слуга. Слушаюсь, сэр... не моя вина, сэр, что сэр Питер застал ее светлость...
Джозеф Сэрфес. Ступай, дурак.
Слуга уходит.

Никогда еще провидение так жестоко не обходилось с
человеком столь предусмотрительным, как я. Моя репутация у сэра Питера, мои планы, связанные с Марией, —
все рухнуло в одночасье! Сейчас мне только чужих невзгод не хватает! Я в таком положении, что для Стэнли у
меня даже сочувственных слов не найдется. А вот и он, и
Роули вместе с ним. Надо бы мне привести мысли в порядок и принять по возможности благообразный вид.
(Уходит.)

Сэр Оливер. Как это прикажете понимать? Он что, нас избегает? Ведь это был он, не так ли?
Роули. Он самый. Как видно, он вас не ожидал. Он так нервничает, что, боюсь, ему не до бедных родственников.
Надо было мне сначала прийти одному и его подготовить.
Сэр Оливер. Нервничает он, видите ли! И это его сэр Питер считает чутким и добросердечным!
Роули. Какой он на самом деле, сказать не берусь, однако надо отдать ему справедливость: если судить по словам,
добросердечнее его нет человека во всем королевстве.
По словам, правда, куда чаще, чем по делам.

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Входят сэр Оливер Сэрфес и Роули.

[258]
ИЛ 6/2022

Сэр Оливер. Что верно, то верно, сердобольные излияния
у него всегда наготове.
Роули. На кончике языка, как говорится. Его жизненный
принцип: “Другим помогай — да себя не забывай”.
Сэр Оливер. Иначе говоря, если уж кому помогать, то себе
в первую очередь.
Роули. Думаю, вы в этом вскоре убедитесь... А вот и он. Не
стану вам мешать; когда уйдете, я вернусь и объявлю,
что в Лондон вернулся сэр Оливер и в скором времени
прибудет сюда.
Сэр Оливер. А потом мы встретимся у сэра Питера.
Роули. Всенепременно. (Уходит.)
Сэр Оливер. Не нравится мне его услужливая физиономия.

Переперевод

Входит Джозеф Сэрфес.

Джозеф Сэрфес. Сэр, приношу тысячу извинений за то,
что заставил вас ждать. Мистер Стэнли, надо полагать?
Сэр Оливер. К вашим услугам.
Джозеф Сэрфес. Сэр, прошу вас садиться. Окажите мне такую честь, сделайте милость.
Сэр Оливер. Дорогой сэр, пожалуйста, не беспокойтесь. (В
сторону.) Любезость из него так и прет.
Джозеф Сэрфес. Не имею чести быть с вами знакомым,
мистер Стэнли, но я очень счастлив видеть вас в добром
здравии. Вы ведь, если не ошибаюсь, близкий родственник моей покойной матушки, мистер Стэнли?
Сэр Оливер. Именно так, сэр. Настолько близкий, что, боюсь, как бы мое нынешнее бедственное положение не
сказалось на репутации ее богатых детей.
Джозеф Сэрфес. Дорогой сэр, не извиняйтесь, в этом нет
никакой надобности. Тот, кто терпит лишения, даже если человек он посторонний, вправе обратиться за братской помощью к тем, кому в жизни повезло больше. Как
бы мне хотелось принадлежать к числу таких людей и
иметь возможность оказать вам посильную помощь.
Сэр Оливер. Если бы ваш дядя сэр Оливер был здесь, уж он
бы точно протянул мне руку помощи.
Джозеф Сэрфес. Я был бы этому только рад. Поверьте,
сэр, будь он здесь, заступник бы вам не понадобился.
Сэр Оливер. К чему мне заступник — за меня заступились
бы мои невзгоды. По правде сказать, я надеялся, что сэр
Оливер поручил вам распоряжаться его щедростью.
Джозеф Сэрфес. Мой дорогой сэр, вас, увы, ввели в заблуждение. Сэр Оливер, спору нет, человек достойный,

[259]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

весьма достойный. Но скупость, мистер Стэнли, — порок преклонных лет. Между нами говоря, мой дорогой
сэр, для меня он не сделал практически ничего. Мне хорошо известно, многие думают иначе, однако я, со своей стороны, никогда не опровергал этих слухов.
Сэр Оливер. Не может быть! Неужели он ни разу не присылал вам золотые слитки, рупии, старинные золотые или
серебряные монеты?
Джозеф Сэрфес. Ах, дорогой сэр, если бы! Нет-нет, скромные сувениры, да и то изредка: фарфор, шали, чай, певчих
птиц и индийское печенье — только и всего, уверяю вас.
Сэр Оливер (в сторону). И это в благодарность за двенадцать тысяч фунтов!.. Чай и индийское печенье!
Джозеф Сэрфес. К тому же, дорогой мой сэр, вы ведь наверняка слышали, что мой брат живет не по средствам.
Мало кто знает, какую поддержку я оказывал этому непутевому молодому человеку.
Сэр Оливер (в сторону). Если кто и знает, так только не я!
Джозеф Сэрфес. А сколько денег я давал ему в долг! Нет,
своей вины я не отрицаю, но ведь это слабость простительная, согласитесь? Теперь же я чувствую себя виноватым вдвойне, ибо лишен возможности оказать вам ту услугу, мистер Стэнли, какую подсказывает мне мое сердце.
Сэр Оливер (в сторону). Обманщик! Лицемер!.. (Вслух.)
Стало быть, сэр, вы мне помочь не сможете?
Джозеф Сэрфес. В настоящее время, к моему глубокому сожалению, нет. Но как только у меня такая возможность
появится, я непременно дам вам знать, уж будьте уверены.
Сэр Оливер. Мне очень жаль...
Джозеф Сэрфес. Мне — тем более, поверьте. Испытывать
сострадание и не иметь возможности протянуть руку помощи еще мучительнее, чем просить о помощи и получить отказ.
Сэр Оливер (встает). Что ж, ваш нижайший и покорнейший слуга, дорогой сэр.
Джозеф Сэрфес. Я расстаюсь с вами в расстроенных чувствах, мистер Стэнли. (Зовет слугу.) Уильям, спустись открыть джентльмену дверь.
Сэр Оливер. Пожалуйста, без церемоний, дорогой сэр.
Джозеф Сэрфес. Ваш покорнейший слуга.
Сэр Оливер. Ваш преданнейший слуга.
Джозеф Сэрфес. Будьте уверены, дорогой сэр, я дам вам
знать, как только буду иметь возможность пойти вам навстречу.
Сэр Оливер. Милейший сэр, вы несказанно добры.

[260]
ИЛ 6/2022

Джозеф Сэрфес. Тем временем от души желаю вам здоровья и бодрости духа.
Сэр Оливер. Я ваш признательный и покорный слуга.
Джозеф Сэрфес. А я — ваш, столь же признательный и покорный.
Сэр Оливер (в сторону). Теперь мне все ясно. (Уходит.)
Джозеф Сэрфес. Вот недостаток хорошей репутации: неудачники докучают просьбами, и потребно немалое искусство, дабы прослыть добросердечным человеком и
при этом сохранить кошелек целым и невредимым. Драгоценный металл истинного человеколюбия — убыточная статья в перечне наших достоинств, тогда как высокопарные словеса, коими я пользуюсь вместо
драгоценного металла, на вид ничуть не хуже и вдобавок
не облагаются налогом.

Переперевод

Входит Роули.

Роули. Мистер Сэрфес, мое почтение. Не хотел прерывать
вашу беседу, однако дело у меня срочное, о чем свидетельствует эта записка.
Джозеф Сэрфес. Всегда счастлив видеть мистера Роули. (В
сторону, читая письмо.) Вот ведь мошенник! (Вслух.) Сэр
Оливер Сэрфес!.. Мой дядя приехал!
Роули. Да, приехал. Мы с ним только что расстались. Путешествие, хоть и плыли они очень быстро, перенес он
хорошо, пребывает в добром здравии и ждет не дождется, когда сможет обнять своего достойного племянника.
Джозеф Сэрфес (зовет слугу). Не верю ушам своим!.. Уильям, задержи-ка мистера Стэнли, если он еще не ушел.
Роули. Боюсь, он уже далеко.
Джозеф Сэрфес. Почему же вы мне ничего не сказали, когда пришли вместе с ним?
Роули. Я подумал, что у вас со Стэнли срочное дело. Однако
я тороплюсь, мне нужно сообщить вашему брату, что дядюшка ждет его у вас. Сэр Оливер будет здесь через четверть часа.
Джозеф Сэрфес. Да, об этом говорится в письме. Боже, как
же я рад его приезду! (В сторону.) Вот ведь нелегкая принесла!
Роули. Вот увидите, как превосходно он выглядит.
Джозеф Сэрфес. Вы даже не представляете, как я буду счастлив... (В сторону.) Черт, как некстати!
Роули. Я передам ему, с каким нетерпением вы его ждете.

Джозеф Сэрфес. Да, да, обязательно передайте. И засвидетельствуйте ему мое почтение и любовь. Знали бы вы,
какие чувства я испытываю при мысли, что в самом скором времени его увижу.

[261]
ИЛ 6/2022

Роули уходит.

Угораздило же его приехать в самое неподходящее время! Вот не повезло, так не повезло! (Уходит.)

Сцена вторая
Комната в доме сэра Питера Тизла. Входят миссис
Свиристи и горничная.

Горничная. Говорю же, сударыня, миледи никого сейчас
видеть не желают.
Миссис Свиристи. А ты ей сказала, что это миссис Свиристи, ее подруга?
Горничная. Сказала, сударыня, но миледи просят ее извинить.
Миссис Свиристи. Пойди к ней еще раз, я буду рада, если она уделит мне хотя бы одну минуту. Как же ей, бедняжке, досталось!
Горничная уходит.

Входит сэр Бенджамин Злосли.

Ах, дорогой сэр Бенджамин! Вы, надеюсь, слышали...
Сэр Бенджамин. О леди Тизл и мистере Сэрфесе?..
Миссис Свиристи. И о том, как сэр Питер их застал...
Сэр Бенджамин. М-да, история совершенно поразительная!
Миссис Свиристи. Невероятная! Никогда ничего подобного слышать не приходилось. И мне, право же, их всех
ужасно жаль.
Сэр Бенджамин. А вот мне сэра Питера нисколько не
жаль. Он ведь так превозносил мистера Сэрфеса.

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Какая досада! Ведь я не знаю и половины того, что произошло! Не успею я обежать с этой историей десяток домов, как она во всех подробностях, с полным перечнем
имен, появится в газетах.

[262]
ИЛ 6/2022

Миссис Свиристи. Мистера Сэрфеса?! Да нет, леди Тизл
застали с Чарльзом.
Сэр Бенджамин. Господь с вами! Говорю же, ухлестывал
за ней мистер Сэрфес.
Миссис Свиристи. Ничего подобного! Это Чарльз, а не
Джозеф. Мистер Сэрфес специально привел сэра Питера, чтобы тот их обнаружил...
Сэр Бенджамин. Говорю же вам, я узнал об этом от...
Миссис Свиристи. А я узнала об этом от...
Сэр Бенджамин....от особы, которой сообщила...
Миссис Свиристи....от особы, которая в курсе дела... А
вот и леди Плутни, быть может, она во всех подробностях знает, что произошло.

Переперевод

Входит леди Плутни.

Леди Плутни. Ах, моя дорогая миссис Свиристи, какая печальная история с нашей с вами подругой леди Тизл!
Миссис Свиристи. И не говорите, моя дорогая, кто бы
мог подумать...
Леди Плутни. Какой же, однако, обманчивой бывает
внешность! А впрочем, леди Тизл всегда была, на мой
вкус, излишне резва.
Миссис Свиристи. И то сказать, держалась она, пожалуй,
несколько независимо, но ведь она еще так молода!
Леди Плутни. Да, есть в ней и немало хорошего, не отрицаю.
Миссис Свиристи. Верно, этого у нее не отнимешь. А
подробности вам известны?
Леди Плутни. Нет, но все говорят, что мистер Сэрфес...
Сэр Бенджамин. Что я вам говорил? Это мистер Сэрфес.
Миссис Свиристи. Нет-нет, право же, свидание у нее было с Чарльзом.
Леди Плутни. С Чарльзом?! Миссис Свиристи, вы меня пугаете!
Миссис Свиристи. Да-да, ее любовником был Чарльз,
мистер же Сэрфес — отдадим ему должное — был лишь
посредником.
Сэр Бенджамин. Что ж, не буду с вами спорить, миссис
Свиристи. В любом случае хочется надеяться, что рана
сэра Питера не...
Миссис Свиристи. Что?! Сэр Питер ранен? Святые угодники! Они дрались? Первый раз слышу!
Леди Плутни. И я!
Сэр Бенджамин. Вы что же, ничего не слышали про дуэль?

Миссис Свиристи. Ни полслова.
Сэр Бенджамин. Так вот, они скрестили шпаги прямо в
библиотеке.
Леди Плутни. Умоляю, расскажите!
Миссис Свиристи. Да, расскажите все, что вам известно
про дуэль.
Сэр Бенджамин. “Сэр, — говорит ему сэр Питер, застав их
вдвоем, — какой же вы бессовестный, неблагодарный
человек!”
Миссис Свиристи. А Чарльз что ему говорит?
Сэр Бенджамин. Нет-нет, не Чарльз, а мистер Сэрфес.
“...Какой же вы неблагодарный человек, — говорит ему
сэр Питер, — и, несмотря на мой преклонный возраст, я
требую сатисфакции, и немедленно”.
Миссис Свиристи. Нет, эти слова он, должно быть, сказал Чарльзу — не станет же мистер Сэрфес драться у себя дома.
Сэр Бенджамин. Ничего подобного, сударыня. “...Требую
сатисфакции, и немедленно”. После чего, сударыня, леди Тизл, увидев, какая опасность грозит сэру Питеру,
выбегает в полном безумии из комнаты, за ней следом
Чарльз, он кричит, чтобы дали воды и нашатырного
спирта. И тут, сударыня, они выхватили шпаги и...

[263]
ИЛ 6/2022

Сварли. Нет, племянник, они стрелялись! Мне это доподлинно известно.
Миссис Свиристи. Ах, мистер Сварли, выходит, все это
чистая правда?
Сварли. Истинная правда, сударыня, и сэр Питер опасно
ранен.
Сэр Бенджамин. Выпадом в левый бок, сквозная, колотая
рана.
Сварли. Пулей в грудь.
Миссис Свиристи. О Боже! Бедный сэр Питер!
Сварли. Ваша правда, сударыня, хотя Чарльз, надо признать, уклонился бы от поединка, если б мог.
Миссис Свиристи. Я же говорила вам, что это Чарльз.
Сэр Бенджамин. Мой дядя, как видно, ничего толком не
знает о происшедшем.
Сварли. Но сэр Питер обвинил его в самой подлой неблагодарности.
Сэр Бенджамин. Это же я вам сказал, дядюшка, вы что, забыли?

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Входит Сварли.

[264]
ИЛ 6/2022

Сварли. Дай же мне договорить, племянник... И потребовал
незамедлительной...
Сэр Бенджамин. О том и речь...
Сварли. Черт возьми, племянник, дашь ты мне договорить
или нет?! Так вот, на бюро лежала пара пистолетов. Накануне, как я слышал, мистер Сэрфес вернулся за полночь из Солт-Хилла, где был на монтеме с другом, у которого сын в Итоне, и, на беду, забыл по возвращении
пистолеты разрядить...
Сэр Бенджамин. Первый раз слышу.
Сварли. Сэр Питер потребовал, чтобы Чарльз взял один из
пистолетов, и они, ходят слухи, выстрелили почти одновременно. Чарльз, как я уже говорил, не промахнулся, пуля же сэра Питера, что самое удивительное, угодила в бронзовый бюст Шекспира на камине, отскочила
под прямым углом, вылетела в окно и ранила почтальона, подходившего в эту минуту к дверям с заказным письмом из Нортгэмптоншира.
Сэр Бенджамин. Дядюшкин рассказ, должен признаться,
более обстоятелен, мой же, мне кажется, более соответствует действительности.
Леди Плутни (в сторону). Меня эта история интересует куда больше, чем они думают, надо бы обзавестись более
точными сведениями. (Уходит.)
Сэр Бенджамин. Тревога леди Плутни легко объяснима.
Сварли. Да, да, идут такие разговоры... но поди знай...
Миссис Свиристи. Скажите, где сэр Питер сейчас?
Сварли. Его отвезли домой, он здесь, хотя слугам велено это
скрывать.
Миссис Свиристи. Так оно, вероятно, и есть, и леди
Тизл, должно быть, за ним ухаживает.
Сварли. Да-да, доктор входил в дом как раз передо мной.
Сэр Бенджамин. Кто это идет сюда?
Сварли. Доктор, кто ж еще.
Миссис Свиристи. Ну, конечно же, это доктор. Сейчас
мы все выясним.

Переперевод

Входит сэр Оливер Сэрфес.

Сварли. Скажите, доктор, есть надежда?
Миссис Свиристи. Как ваш больной?
Сэр Бенджамин. Скажите, доктор, он ранен шпагой?
Сварли. Пулевое ранение в грудь, держу пари!
Сэр Оливер. Доктор?! Ранен шпагой?! Пулевое ранение в
грудь?! Вы что, дорогие мои, с ума посходили?

Сэр Бенджамин. Может быть, сэр, вы не доктор?
Сэр Оливер. Если я и доктор, то исключительно вашими
молитвами.
Сварли. Вы, должно быть, приятель сэра Питера, да? Как бы то
ни было, вы не могли не слышать о том, что произошло.
Сэр Оливер. Понятия не имею!
Сварли. Не знаете, что он тяжело ранен?
Сэр Оливер. Ранен?! Что за чушь!
Сэр Бенджамин. Пронзен шпагой...
Сварли. Ранен выстрелом из пистолета...
Сэр Бенджамин. Неким мистером Сэрфесом...
Сварли. Нет, младшим Сэрфесом.
Сэр Оливер. Сдается мне, черт возьми, что вы существенно расходитесь в показаниях. Сходитесь, пожалуй, лишь
в том, что сэр Питер тяжело ранен.
Сэр Бенджамин. Да, в этом мы сходимся.
Сварли. Да-да, на этот счет не может быть двух мнений.
Сэр Оливер. В таком случае могу поклясться, что для человека в столь бедственном положении ведет себя сэр Питер, прямо скажем, весьма легкомысленно — ибо вот же
он, идет как ни в чем не бывало, не скажешь, что тяжело ранен.

[265]
ИЛ 6/2022

Вы даже не можете себе представить, сэр Питер, как вы
вовремя. А то мы уже вас хороним.
Сэр Бенджамин (в сторону, Сварли). Смотрите, дядюшка,
старик-то восстал из мертвых!
Сэр Оливер. Что ж это вы разгуливаете, дорогой друг, с пулей в груди и с колотой раной?
Сэр Питер. С пулей в груди?!
Сэр Оливер. Ну да! Эти господа собирались отправить вас
на тот свет без суда и лекарств, для чего произвели меня
в доктора, чтобы я стал их соучастником.
Сэр Питер. Как это прикажете понимать?
Сэр Бенджамин. Какое счастье, сэр Питер, что слухи о дуэли не подтвердились. И мы искренне вам сочувствуем в
связи с другим постигшим вас несчастьем.
Сэр Питер (в сторону). Так я и думал, уже весь город знает!
Сварли. Ничего не поделаешь, сэр Питер, вы сами во всем
виноваты — в ваши годы не женятся.
Сэр Питер. Сэр, а вам-то какое до этого дело?
Миссис Свиристи. Сэра Питера можно только пожалеть,
ведь он был таким хорошим мужем.

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Входит сэр Питер Тизл.

[266]
ИЛ 6/2022

Сэр Питер. Я в вашей жалости не нуждаюсь, сударыня, прекрасно обойдусь без нее.
Сэр Бенджамин. Не обижайтесь, сэр Питер, если вы станете предметом насмешек и издевательств.
Сэр Питер. Сэр! Сэр! В своем собственном доме я насмешек не потерплю.
Сварли. Остается утешаться лишь тем, что смеются не только над вами.
Сэр Питер. Я требую, чтобы меня оставили в покое. Немедленно, без лишних разговоров, покиньте мой дом!
Миссис Свиристи. Хорошо, хорошо, мы уходим, но можете не сомневаться — против истины мы не погрешим.
(Уходит.)
Сэр Питер. Убирайтесь вон из моего дома!
Сварли. И расскажем, как нехорошо с вами поступили. (Уходит.)
Сэр Питер. Убирайтесь вон из моего дома!
Сэр Бенджамин. И как стойко вы это переносите. (Уходит.)
Сэр Питер. Изверги! Гадюки! Фурии! Издохните от собственного яда!
Сэр Оливер. Да, сэр, эта публика не из лучших, что и говорить.

Переперевод

Входит Роули.

Роули. Я слышал, разговор шел на повышенных тонах. Что
вас так задело, сэр?
Сэр Питер. И не спрашивайте. У меня дня не проходит без
неприятностей.
Роули. Я не любопытен.
Сэр Оливер. Итак, сэр Питер, я встретился со своими племянниками — как мы с вами и задумали.
Сэр Питер. Один другого стоит!
Роули. И сэр Оливер убедился, что в своей оценке этих молодых людей вы не ошиблись.
Сэр Оливер. Да, Джозеф показался мне человеком в самом
деле достойным.
Роули. И, прав сэр Питер, благородным.
Сэр Оливер. И ведет себя соответственно.
Роули. Слушать его рацеи одно удовольствие.
Сэр Оливер. Да, он может служить образцом для молодых
людей своего времени... Но почему вы молчите, сэр Питер? Разве ваш друг Джозеф не заслуживает столь высокой оценки?

[267]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Сэр Питер. Сэр Оливер, мы живем в порочном мире, будь
он неладен, поэтому чем меньше похвал, тем лучше.
Роули. Что я слышу? И это говорите вы, сэр Питер, вы, который ни разу в жизни не ошибался!
Сэр Питер. Провалитесь вы пропадом, зубоскалы! Я вижу,
вам все уже известно. Нет, право же, я схожу с ума!
Роули. Что ж, не будем вам больше морочить голову, сэр Питер. Да, нам все известно. Я встретил леди Тизл, когда
она выходила из дома мистера Сэрфеса, она была сама
не своя и соизволила просить меня замолвить за нее
слово.
Сэр Питер. Сэр Оливер тоже знает, что произошло?
Сэр Оливер. Да, во всех подробностях.
Сэр Питер. И про чулан? И про ширму?
Сэр Оливер. Да-да, и про модисточку-француженку. Признаться, эта история очень меня позабавила. Ха-ха-ха!
Сэр Питер. Смех, да и только!
Сэр Оливер. В жизни так не смеялся, поверьте! Ха-ха-ха!
Сэр Питер. Смешней некуда! Ха-ха-ха!
Роули. Как же благородно повел себя Джозеф! Ха-ха-ха!
Сэр Питер. Благородней некуда! Ха-ха-ха! Лицемер! Подлец!
Сэр Оливер. А каков Чарльз! Тащит сэра Питера из чулана!
Ха-ха-ха!
Сэр Питер. Ха-ха! Обхохочешься!
Сэр Оливер. Ха-ха-ха! Черт возьми, сэр Питер, я бы много
дал, чтобы видеть выражение вашего лица, когда опрокинулась ширма. Ха-ха!
Сэр Питер. Да, да, представляю, как я выглядел, когда опрокинулась ширма. Ха-ха-ха! Позор на мою седую голову!
Сэр Оливер. Ну, будет, будет. Нехорошо смеяться над моим
старым другом, однако, честное слово, не могу удержаться.
Сэр Питер. Ах, прошу вас, смейтесь надо мной, сколько хотите, я не в обиде. Я и сам над собой смеюсь, над всей
этой историей. Да, да, что может быть смешнее, чем
быть всеобщим посмешищем. О да! А затем однажды утром прочесть в газетах про мистера С., леди Т. и сэра
П. Животики надорвешь!
Роули. Сэр Питер, позвольте дать вам дружеский совет.
Пренебрегите насмешками дураков. Но я вижу, как леди
Тизл прошла в соседнюю комнату, вы, подозреваю, не
меньше, чем она, хотите примирения.
Сэр Оливер. Быть может, я ее стесняю, а потому ухожу, оставляю вам честного Роули в качестве посредника. Но

[268]
ИЛ 6/2022

пусть он поскорей приведет вас к мистеру Сэрфесу, куда
я сейчас направляюсь. Если мне не удастся образумить
ветреника, то хотя бы выведу на чистую воду лицемера.
Сэр Питер. Что ж, от души порадуюсь, наблюдая за тем, какой сюрприз вы преподнесете хозяину дома, хотя сюрпризов на мою долю пришлось сегодня более чем достаточно.
Роули. Мы последуем за вами.
Сэр Оливер Сэрфес уходит.

Сэр Питер. Вот видите, Роули, она сюда не идет.
Роули. Да, не идет, но дверь оставила открытой. Видите,
она в слезах.
Сэр Питер. Ничего страшного, замужней женщине угрызения совести к лицу. Немного страданий пойдет ей только на пользу, вам не кажется?
Роули. Как это невеликодушно с вашей стороны!
Сэр Питер. Не знаю, что и думать. Помните, как я нашел у нее
письмо, оно ведь предназначалось Чарльзу, разве нет?
Роули. Подделка, сэр Питер, чистой воды подделка! Его вам
подбросили, и не без умысла. О’Кус в курсе дела, он все
вам разъяснит.
Сэр Питер. Надеюсь, его разъяснения меня удовлетворят.
Она смотрит сюда. Какой же изящный у нее поворот головы, согласитесь, Роули. Пойду к ней.
Роули. Конечно, пойдите.
Сэр Питер. Когда узнают, что мы помирились, смеяться надо мной будут в десять раз больше.
Роули. Пусть себе смеются, а вы докажите насмешникам,
что вы счастливы им назло.
Сэр Питер. Так и сделаю, черт возьми! И, если не ошибаюсь, у
нас еще есть шанс стать самой счастливой парой в Англии.
Роули. И все же, сэр Питер, тот, кому чужда подозрительность...
Сэр Питер. Довольно, любезный Роули! Если вы хорошо ко
мне относитесь, избавьте меня, бога ради, от изречений, мне их теперь на всю оставшуюся жизнь хватит.

Переперевод

Уходят.

Сцена третья
Библиотека в доме Джозефа Сэрфеса. Входят Джозеф
Сэрфес и леди Плутни.

Стук в дверь.

Слышите? Это, должно быть, мой дядя сэр Оливер.
Спрячьтесь в той комнате, дождемся, когда он уйдет и
продолжим разговор.
Леди Плутни. А если он выведет вас на чистую воду?

[269]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Леди Плутни. Нет, немыслимо! Если сэр Питер помирится с Чарльзом, он не станет больше противиться его женитьбе на Марии. От этой мысли можно с ума сойти!
Джозеф Сэрфес. Бурными эмоциями делу не поможешь.
Леди Плутни. И хитростью тоже. Какой же я была дурой,
идиоткой, что связалась с таким растяпой!
Джозеф Сэрфес. Больше всех, леди Плутни, досталось
мне, а я, как видите, переношу случившееся совершенно
невозмутимо.
Леди Плутни. А все потому, что это испытание не коснулось вашего сердца, ведь за Марией вы ухаживали только из соображений выгоды. Если бы вы испытывали к
ней те же чувства, что я к этому неблагодарному вертопраху, вам ни за что не удалось бы скрыть досаду под личиной самообладания и лицемерия.
Джозеф Сэрфес. Но почему, собственно, в этой неудаче вы
обвиняете меня?
Леди Плутни. А разве не вы всему виной?! Мало того, что
вы морочили голову сэру Питеру, поносили брата — вам
еще понадобилось попытаться соблазнить его жену! Вы
погрязли в преступлениях — ненавижу вас за это! Вы поплатились за свое бесчестное стяжательство.
Джозеф Сэрфес. Что ж, я признаю, что виноват, что совершил ошибку, однако я вовсе не считаю, что мы потерпели сокрушительное поражение.
Леди Плутни. Вы находите?
Джозеф Сэрфес. Вы говорите, что после нашей последней
встречи вы испытали О’Куса и по-прежнему ему доверяете, не так ли?
Леди Плутни. Да, доверяю.
Джозеф Сэрфес. И что он готов, если понадобится, доказать, присягнув на Библии, что Чарльз поклялся в верности вашей милости, доказательством чему могут служить его письма к вам, так ведь?
Леди Плутни. Что ж, это и в самом деле могло бы нас выручить.
Джозеф Сэрфес. Вот видите, все еще поправимо.

[270]
ИЛ 6/2022

Джозеф Сэрфес. Этого я не боюсь. Сэр Питер будет из самолюбия держать язык за зубами, что же до сэра Оливера, то
я нащупаю его слабые стороны, уж будьте спокойны!
Леди Плутни. В ваших способностях я не сомневаюсь,
только смотрите не перехитрите себя самого.
Джозеф Сэрфес. Хорошо, хорошо!
Леди Плутни уходит.

Черт, что может быть хуже, чем после такого провала
выслушивать упреки своего же сообщенника! В любом
случае репутация у меня настолько лучше, чем у Чарльза, что я, вне всяких сомнений... Подумать только! Никакой это не сэр Оливер, а старикан Стэнли — опять пожаловал! Проклятье! Снова будет ко мне приставать!..
Придет сэр Оливер и застанет его здесь... И тогда...
Входит сэр Оливер Сэрфес.

Черт возьми, мистер Стэнли, это опять вы? Пришли мне
досаждать... Я не могу вас сейчас принять, честное слово.
Сэр Оливер. Сэр, я слышал, вы ждете сэра Оливера. Человек он прижимистый, я знаю, вам от него ничего не досталось, но я все же попробую прибегнуть к его помощи.
Джозеф Сэрфес. Сэр, не смею вас задерживать... прошу
вас... приходите в другой раз, и я обещаю, что помощь
вам будет оказана.
Сэр Оливер. Но я должен познакомиться с сэром Оливером.
Джозеф Сэрфес. Черт возьми, сэр! Я требую, чтобы вы покинули эту комнату, и немедленно!
Сэр Оливер. Нет, сэр...
Джозеф Сэрфес. Сэр, я требую!.. Эй, Уильям, выведи этого джентльмена. Сэр вы сами меня вынуждаете... сию же
минуту... Неслыханная наглость! (Собирается вытолкать сэра Оливера из комнаты.)

Переперевод

Входит Чарльз Сэрфес.

Чарльз Сэрфес. Ого! Это как прикажете понимать?! Что
здесь, черт возьми, делает мой маленький маклер? Эй,
брат, а ну-ка, не обижай малютку Впрока. Что случилось,
малыш Впрок?
Джозеф Сэрфес. Он что, и у тебя тоже успел уже побывать?

Чарльз Сэрфес. Побывал, а как же! Что ж, он честный малый... Послушай, Джозеф, ты тоже берешь у него в долг?
Джозеф Сэрфес. Я?! Беру у него в долг? Нет уж, увольте! Но,
брат, ты же знаешь, мы ждем сэра Оливера с минуты на...
Чарльз Сэрфес. Совершенно верно, черт побери! Ноллу
встречаться с малюткой маклером никак нельзя, это
верно.
Джозеф Сэрфес. Тем не менее мистер Стэнли настаивает...
Чарльз Сэрфес. Стэнли?! Да нет, его зовут Впрок.
Джозеф Сэрфес. Нет, сэр, его зовут Стэнли.
Чарльз Сэрфес. Нет-нет, Впрок.
Джозеф Сэрфес. Ладно, какая разница... но...
Чарльз Сэрфес. Да-да, Стэнли или Впрок — не все ли равно, ты прав. Думаю, у него не меньше полусотни имен, в
каждой кофейне — свое.

[271]
ИЛ 6/2022

Стук в дверь.

Джозеф Сэрфес. Проклятье! Это уж точно сэр Оливер...
Мистер Стэнли, прошу вас...
Чарльз Сэрфес. Да-да, мистер Впрок, и я тоже прошу вас,
пожалуйста...
Сэр Оливер. Джентльмены...
Джозеф Сэрфес. Сэр, уходите, слышите!
Чарльз Сэрфес. Да, пусть убирается!
Сэр Оливер. Это насилие...
Джозеф Сэрфес. Сэр, вы сами виноваты.
Чарльз Сэрфес. Убирайтесь, и без разговоров!

Сэр Питер. Глядите, мой старый друг, сэр Оливер! Что я
вижу?! Почтительные племянники набросились на своего дядюшку, которого видят впервые!
Леди Тизл. Слава Богу, сэр Оливер, что мы пришли вам на
помощь.
Роули. И то сказать. В обличьи старого Стэнли вы совершенно беззащитны.
Сэр Оливер. И в обличьи Впрока — тоже. Первый не сумел
выпросить у этого великодушного джентльмена ни одного шиллинга, а второй обошелся со мной не лучше,
чем со своими предками — еще немного, и я пошел бы
вместе с ними с молотка.
Джозеф Сэрфес. Чарльз!

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Вдвоем пытаются вытолкнуть сэра Оливера из комнаты.
Входят сэр Питер и леди Тизл, Мария и Роули.

[272]
ИЛ 6/2022

Чарльз Сэрфес. Джозеф!
Джозеф Сэрфес. Мы попались!
Чарльз Сэрфес. Еще как!
Сэр Оливер. Сэр Питер, друг мой, и вы, Роули, посмотрите на моего старшего племянника. Вы знаете, сколь многим он мне обязан, и знаете, как я радовался, что половина моего состояния достанется ему. Можете поэтому
вообразить, как был я удручен, узнав, что он не отличается ни честностью, ни добротой, ни благодарностью!
Сэр Питер. Сэр Оливер, ваши слова удивили бы меня куда
больше, если бы я сам не убедился, что он — лицемер,
низкий и вероломный лицемер.
Леди Тизл. И если этот джентльмен заявит, что он ни в чем
не виноват, то я скажу все, что о нем думаю.
Сэр Питер. Мне кажется, сказано достаточно. Теперь не
только он сам, а весь город узнает, что он собой представляет, — хуже наказания быть не может.
Чарльз Сэрфес (в сторону). Если они так говорят о воплощенной честности, что же тогда они скажут обо мне?

Переперевод

Сэр Питер, леди Тизл и Мария отходят в сторону.

Сэр Оливер. Что же касается этого вертопраха, его брата...
Чарльз Сэрфес (в сторону). Ну вот, теперь возьмутся за меня! Эти треклятые семейные портреты меня погубят!
Джозеф Сэрфес. Сэр Оливер... дядя... Выслушайте меня,
окажите мне честь...
Чарльз Сэрфес (в сторону). Пока Джозеф будет произносить свой монолог, я соберусь с мыслями.
Сэр Оливер (Джозефу Сэрфесу). Вы, по всей видимости, хотите оправдаться?
Джозеф Сэрфес. Очень на это надеюсь.
Сэр Оливер (Чарльзу Сэрфесу). Ну а вы, сэр?.. Вы тоже, думаю, собираетесь оправдываться?
Чарльз Сэрфес. Боюсь, что мне это не удастся...
Сэр Оливер. Вот как? Вероятно, малыш Впрок неплохо осведомлен о ваших секретах?
Чарльз Сэрфес. Да, сэр, но ведь это секреты семейные, и
лучше бы их лишний раз не касаться.
Роули. Будет вам, сэр Оливер, я же знаю, вы не станете строго судить Чарльза за его проказы.
Сэр Оливер. Нет, судить, да еще строго, его не буду, клянусь честью! Вы только представьте, сэр Питер, этот
плутишка продал мне всех своих предков, судьи и гене-

Входит леди Плутни.

Сэр Питер. Ого! Еще одна модистка-француженка! Они у
него, похоже, во всех комнатах отсиживаются!
Леди Плутни. Вероломный Чарльз! В какое положение вы
меня поставили! Стыдитесь!

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

ралы шли оптом, а тетушки — старые девы по цене битого фарфора.
Чарльз Сэрфес. Что правда, то правда, сэр Оливер, с семейными портретами обошелся я не слишком почти[273]
тельно, не отрицаю. Не удивлюсь, если мои предки при- ИЛ 6/2022
влекут меня на том свете к ответу. Но поверьте, говорю
от чистого сердца: если я не стыжусь своих безрассудных поступков, в которых был изобличен, то лишь потому, что ужасно счастлив видеть вас, моего великодушного благодетеля.
Сэр Оливер. Чарльз, я тебе верю. Дай же мне руку еще раз.
Плюгавый, тщедушный человечек над диваном на тебя
не в обиде.
Чарльз Сэрфес. А раз так, я в еще большем долгу перед тем,
с кого писался этот портрет.
Леди Тизл (подходит, указывает на Марию). Сэр Оливер,
вот та, с кем Чарльзу еще больше хотелось бы жить в мире и согласии.
Сэр Оливер. О да, я слышал о его увлечении... И с разрешения юной леди, если только я правильно понял причину
ее румянца...
Сэр Питер. Ну же, дитя мое, не стыдитесь, раскройте нам
свою душу!
Мария. Сэр, могу сказать лишь одно: я буду рада его счастью. Каковы бы ни были мои права на его привязанность, я с готовностью уступаю их той, у кого этих прав
больше.
Чарльз Сэрфес. Что я слышу, Мария?!
Сэр Питер. Вот так так! Сплошные сюрпризы! Пока он был
неисправимым повесой, вы готовы были отдать руку и
сердце только ему одному; теперь же, когда он, кажется,
исправляется, вы от него отвернулись, я правильно понимаю?
Мария. Ответ на этот вопрос знают его сердце и леди Плутни.
Чарльз Сэрфес. Леди Плутни?!
Джозеф Сэрфес (открывает дверь). Брат, чувство справедливости, а также страдания леди Плутни вынуждают меня, вопреки моему желанию, раскрыть эту тайну.

[274]
ИЛ 6/2022

Чарльз Сэрфес. Скажите, дядя, и это тоже ваших рук дело?
Право же, я ничего не понимаю.
Джозеф Сэрфес. Чтобы ситуация окончательно прояснилась, сэр, потребуется, на мой взгляд, свидетельство
еще одного человека.
Сэр Питер. И человек этот, подозреваю, мистер О’Кус... Роули, вы правильно поступили, захватив его с собой.
Пусть войдет.
Роули. Входите, мистер О’Кус.

Переперевод

Входит О’Кус.

На мой взгляд, его показания нам пригодятся, однако, к
моему глубокому сожалению, свидетельствовать он будет не в пользу леди Плутни, а против нее.
Леди Плутни (О’Кусу). Подлец! Даже он меня предал!.. Вы
что же, любезный, тоже в заговоре против меня?
О’Кус. Тысяча извинений, ваша милость, за эту ложь вы заплатили мне более чем щедро, однако за то, чтобы я сказал правду, мне предложили, увы, вдвое больше.
Сэр Питер. Один заговор против другого! Лихо! Что ж, желаю вашей светлости удачных переговоров.
Леди Плутни (собирается уйти). Позор вам всем! Желаю
вам самых тяжких испытаний!
Леди Тизл. Постойте, леди Плутни! Позвольте мне, прежде чем вы уйдете, поблагодарить вас за тот труд, какой
вы и этот джентльмен взяли на себя, когда писали
Чарльзу подложные письма от моего имени, и сами же
на эти письма отвечали. Разрешите мне также просить
вас засвидетельствовать мое почтение школе злословия, президентом коей вы являетесь, и известить всех
клеветников, при этой школе состоящих, что леди
Тизл, лиценциат, убедительно просит своих сочленов
принять обратно выданный ей диплом в связи с тем, что
впредь от участия в деятельности школы, направленной
на развенчание высокой репутации и доброго имени,
она отказывается.
Леди Плутни. Благодарю и я вас, сударыня!.. Неслыханно!.. Позор! Долгих лет жизни вашему супругу! (Уходит.)
Сэр Питер. Ох! Ну и ведьма!
Леди Тизл. Злобная тварь!
Сэр Питер. Но ведь она пожелала мне долгих лет жизни,
разве нет?
Леди Тизл. Конечно же нет!
Сэр Оливер (Джозефу Сэрфесу). Ну а что скажете вы, сэр?

Джозеф Сэрфес. Сэр, я поражен до глубины души! Мне и в
страшном сне не могло присниться, что леди Плутни
способна подкупить мистера О’Куса, обмануть нас всех!
Даже не знаю, что и сказать, не нахожу слов. Однако ж,
чтобы она из коварства не вздумала отомстить моему
брату, я, пожалуй, последую за ней. Такая, как она, способна на... (Уходит.)
Сэр Питер. Олицетворение добродетели!
Сэр Оливер. Вот пусть Джозеф на ней и женится, если она
согласится. Оливковое масло и уксус — право же, отличное сочетание! Вы поладите.
Роули. Мистер О’Кус, насколько я понимаю, больше нам не
понадобится?
О’Кус. Прежде чем уйти, я прошу меня извинить за те неприятности, которые были доставлены всем здесь присутствующим при моем скромном участии.
Сэр Питер. Что ж, своим признанием вы искупили вашу вину.
О’Кус. Но я должен просить вас никому о происшедшем не
рассказывать.
Сэр Питер. Это еще почему, черт возьми?! Вам что же,
стыдно за то, что первый раз в жизни вы поступили по
справедливости?
О’Кус. Посудите сами, сэр, дурная слава — мое единственное подспорье, и, если станет известно, что меня вынудили совершить честный поступок, я растеряю всех своих друзей.
Сэр Оливер. Не бойтесь, мы вас не перехвалим.

[275]
ИЛ 6/2022

Сэр Питер. Первостатейный прохвост!
Леди Тизл. Согласитесь, сэр Оливер, теперь помирить Марию с вашим племянником ничего не стоит.
Сэр Оливер. Да-да, конечно, и завтра же сыграем свадьбу.
Чарльз Сэрфес. Спасибо, дорогой дядюшка!
Сэр Питер. Вот ведь негодник! Спросил бы сначала у девушки, согласна она или нет.
Чарльз Сэрфес. Я сделал это давным-давно, целую минуту
назад, и в ее глазах прочел согласие.
Мария. Как вам не стыдно, Чарльз!.. Я протестую, сэр Питер, я не сказала ни...
Сэр Оливер. Вот и хорошо, чем меньше слов, тем лучше.
Главное, любите друг друга — и чем дальше, тем больше.
Сэр Питер. И живите счастливо — как собираемся жить и
мы с леди Тизл.

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

О’Кус уходит.

[276]
ИЛ 6/2022

Чарльз Сэрфес. Роули, дружище, вы ведь за меня рады,
верно? Подозреваю, я у вас в долгу.
Сэр Оливер. Это точно, Чарльз, в большом долгу.
Роули. Будьте счастливы — и я буду вознагражден с лихвой.
Сэр Питер. Честный Роули всегда говорил, что вы исправитесь.
Чарльз Сэрфес. Не буду обещать, что исправлюсь, сэр Питер, ведь это верный знак того, что я действительно на
верном пути к исправлению. И по этому пути ведет меня
мой наставник, мой милый советчик... Право же, разве
можно сбиться с верного пути, который озаряют эти
глаза?!
Пусть вправе я просить тебя от власти отступиться,
Мне с властью Красоты нетрудно примириться,
Правь, милая! И пусть я дуракам смешон,
К одной Любви, к одной тебе иду я на поклон.
(К публике.)

А в вашей власти соблюсти простейшее условье:
Злословить сами прекратим — тут и конец Злословью.
Все уходят.

Занавес

Переперевод

Эпилог,
написанный мистером Кольманом для леди Тизл
Вот было времечко! Как ветерок весенний,
Меняла я за настроеньем настроенье,
Теперь же всем моим забавам и заботам
Один лишь путь назначен, полюбуйтесь, вот он:
Не ветерком порхать, а хмурой тучей
Застыть при муже — флюгере скрипучем.
Решил так наш поэт: сего святошу злого
Комедия без слез в гроб вгонит, право слово!
Всем тем, кому под старость в ребра бес
И юная красотка — позарез,
Мы вам совет тут дали дельный, женишки:
Своих голубок вы, а с ними их грешки,
Везите в Лондон — вот уж где ученье,
По чести жить там выучат в мгновенье:
Разок окатит эдакой водицей ледяной,

[277]
ИЛ 6/2022

Ричард Бринсли Шеридан. Школа злословия

Глядишь — она уже заделалась святой.
Вот так и я... Хотя, душой кривить не буду,
Я наважденья этого вовеки не забуду.
Сестрицы! Ведь написано нам было на роду
Шутя рвать с неба, как орехи, за звездой звезду!
Но не успели расцвести — пришла судьбе охота
Кого сбыть в бездну, а кого — в болото.
Лишь выучившись тратить — уж скупиться!
Вернуться в глушь, едва узнав столицу!
О, как отныне услаждать мой будут слух
Визгливым воплем на заре петух
И ходиков унылое кряхтенье
В усадьбе, где лишь в залах запустенье,
А на дворе весь день, без передышки,
Слоняется зверье, орут мальчишки...
Все общество мое — викарий бессловесный,
Триктрак по пятаку — наш с ним удел... Прелестно!
Ах, славно раздобреет женина копилка,
Покуда муж с соседом потрошат бутылку!
Но без нарядов, музыки — немногого жизнь стоит!
А впрочем, не беда — глядишь, да и позволят
Примерить шарфик иль платок — вот моды торжество! —
Как в жмурки примутся играть под Рождество...
Да, скоро же мой час счастливый миновал!
Прощай, приемов светских карнавал,
Прощайте, парики и пудра... Пудра, ах!
Уж пудры тут полно на головах и в головах!
А певчий посвист карточных столов —
Ломбер, и вист, и мушка — этих славных слов!
А кольца на дверях, чье медное рычанье
Сулило нам гостей и болтовню за чаем!
Прощайте, графы, герцоги и лорды,
И город — шумный, праздничный и гордый!
Я доиграла партию; теперь, как ни крути,
А леди Тизл снова взаперти.
Поэту говорила то же, слово в слово,
А он знай усмехается: “Душа моя, ну что вы,
Трагедией нас развлечете в будущем году”.
И так еще добавил на ходу
(В нравоученья, как всегда, был погружен):
“Красавица — вы лучшая из жен!
Опустят занавес — и вот уж вы чисты:
Ни глупости, ни подлости, ни лжи, ни клеветы,
А сколько тех, кому играть злодея иль глупца —
На сцене нашей жизни, где спектаклю нет конца!”

[278]
ИЛ 6/2022

Небольшое замечание к стихотворным фрагментам пьесы
Многие могут задаться вопросом: насколько верно переданы в них формальные особенности оригинала — ритм, рифмовка, длина строк? Ответ:
мой перевод носит экспериментальный характер и может быть назван
вольным; мне было интересно не столько следовать букве оригинала,
сколько показать необыкновенную внутреннюю экспрессию и ироничность текста Шеридана, очень смелого и веселого сатирика. Эти стихи, на
мой взгляд, вовсе не должны звучать приглаженной, монотонной проповедью — они писались, чтобы “царапать” читателя, вызывать у него эмоции.
Нынешний читатель пьесы на двести пятьдесят лет моложе читателя шеридановского, а потому я и сочла возможным и даже полезным несколько
осовременить и “ошершавить” свой перевод. Надеюсь, что он если и не
убедит, то хотя бы позабавит.
Д а ш а С и р о ти н с к ая

Примечания
Фрэнсис Энн Крю (ум. 1818) — лондонская светская львица, хозяйка
светского салона; приятельница Шеридана.
Аморетта— героиня поэмы Эдмунда Спенсера (1552—1599) “Королева
фей” (1590—1596).
Джошуа Рейнольдс (1723—1792) — английский живописец, автор
многих портретов, в частности — Джорджины Дэвон, герцогини Девонширской (1757—1806), и маркизы Мэри Изабеллы Грэнби, жены английского полководца маркиза Джона Меннерса Грэнби (1756—1831).
Сэр Фулк Грэвилль (1554—1628) — английский поэт и драматург, фаворит Елизаветы I.
Дэвид Гаррик (1717—1779) — английский актер и режиссер; исполнитель многих ролей в шекспировских пьесах.
“Город и провинция” — лондонский журнал, издавался с 1769 г., в
журнале главным образом печатались сплетни из интимной жизни известных людей.
Эдмунд Уоллер (1606—1687) — английский политик и поэт. В своих
стихах воспел леди Дороти Сидни, под именем Сахарисы.
Пантеон — концертный зал в Лондоне на Оксфорд-стрит; открыт в
1772 г.
Закон о процентах — принят парламентом 12 мая 1777 г. против ростовщичества.
Битва при Мальплаке (1709) — кровопролитная битва между английскими и французскими войсками во время Войны за испанское наследство. Английские войска возглавлял полководец и государственный деятель
герцог Джон Черчилль Мальборо (1650—1722).
Годфри Неллер (1646—1723) — голландский художник, жил в Англии,
пользовался успехом в придворных кругах.
Кольман — Джордж Кольман-старший (1732—1794) — английский
драматург, издатель, переводчик; с 1767 по 1774 г. — директор лондонского театра “Ковент-Гарден”.

Ничего смешного

Вуди Аллен
Так ел Заратустра
Эссе
Перевод с английского Александра Ливерганта

Ничто не вызывает такого оживления в интеллектуальной среде, ничто так не вспугивает академиков, которые начинают
носиться взад-вперед, точно микробы под микроскопом, как открытие прежде неизвестного произведения великого мыслителя. Именно такое бесценное сокровище попало мне в руки, когда я, в поисках редких дуэльных шрамов девятнадцатого
столетия, оказался недавно в Гейдельберге. Кто бы мог вообразить, что существовала “Кулинарная книга Фридриха Ницше”?!
Число специалистов, усомнившихся в аутентичности этого
произведения, совершенно ничтожно; большинство же изучивших этот труд сходятся на том, что до Ницше ни одному западному мыслителю не удавалось примирить диетарные теории
Платона и Притикина. Ниже следуют выдержки из этого произведения.
Жир как таковой — это субстанция, или квинтэссенция субстанции, или форма этой квинтэссенции. По-настоящему серьезные
проблемы возникают тогда, когда жир собирается на бедрах. Из
всех досократиков только Зенон полагал, что вес — не более чем
иллюзия, и сколько б вы ни ели, вы всегда будете вдвое худее того, кто не отжимается по утрам. Стремление сохранить идеальную фигуру стало для афинян своего рода idеe fixe. Не потому ли
в несохранившейся трагедии Эсхила Клитемнестра нарушает
клятву не “кусочничать” и заливается горькими слезами, когда
обнаруживает, что не влезает в новый купальник?
Только Аристотель с его недюжинным умом сумел научно
обосновать проблему лишнего веса. В одном из черновых
фрагментов “Этики” философ утверждает, что объем грудной клетки каждого человека равен длине его талии, помноженной на пи. Эта теория просуществовала вплоть до Сред-

© Woody Allen, 2007
© Александр Ливергант. Перевод, 2022

[279]
ИЛ 6/2022

[280]

Ничего смешного

ИЛ 6/2022

них веков, когда Фома Аквинский впервые перевел на латынь
некоторые меню, и открылись первые вполне приличные
устричные бары. В те годы, впрочем, Церковь неодобрительно относилась ко всем тем, кто любит ходить по ресторанам,
да и парковка “валетом” считалась тогда смертным грехом.
Известно, что “Открытый горячий турецкий сэндвич” на
протяжении веков считался римлянами верхом распущенности,
поэтому многие сэндвичи до Реформации оставались закрытыми. На религиозных полотнах четырнадцатого века люди с лишним весом, обреченные на вечные муки, вынуждены были ограничиваться в преисподней салатами и йогуртом. Особенно
жестоко вели себя с этими несчастными испанцы: во времена
Святой инквизиции человека могли предать смерти лишь за то,
что он, разрезав авокадо, вкладывал внутрь крабовое мясо.
Ни одному философу не удавалось решить проблему зависимости вины от веса, и только Декарт додумался разделить человека на ум и тело, вследствие чего тело могло предаваться чревоугодию, тогда как ум утешал себя мыслью: “А мне-то какая
разница? Это ж не я”. И все же величайший вопрос философии
остается открытым и сегодня: “Если жизнь лишена смысла, зачем огород городить?” Кажется, Лейбниц первым во всеуслышание заявил, что жир состоит из одноклеточных организмов.
Сам Лейбниц сидел на диете и много двигался, однако от своих
одноклеточных — по крайней мере, тех, что осели на ляжках, —
так и не избавился. Спиноза, напротив, в еде себя ограничивал,
полагая, что Бог существует во всем, а потому уплетать за обе щеки книш рискованно, ведь в этом случае вы поливаете горчицей
Первопричину Всего Сущего.
Есть ли связь между здоровой диетой и творческим гением? Чтобы ответить на этот вопрос, достаточно посмотреть
на композитора Рихарда Вагнера, а также на то, чем он набивал себе брюхо. Френч-фрайз, фондю, начос — ну и аппетит
был у этого человека, прости Господи! А между тем музыку он
сочинял грандиозную. Его жена Козима тоже на отсутствие
аппетита, прямо скажем, не жаловалась, но она-то хотя бы каждый день бегала. В сцене из “Кольца Нибелунгов” Зигфрид
решает отправиться на обед с рейнскими русалками и героически справляется с бычком, двумя дюжинами куропаток, несколькими головками сыра и пятнадцатью бочонками пива.
Правда, когда принесли счет, то выяснилось, что Зигфрид
неплатежеспособен. Что это доказывает? А то, что каждый
человек имеет право на салат, капустный или картофельный,
и выбирать салат следует, сознавая, что, во-первых, век наш
краток, а, во-вторых, кухни в ресторанах закрываются, как
правило, не позже десяти.

Для Шопенгауэра экзистенциальная катастрофа заключалась не столько в том, что люди много едят, сколько в том,
что они все время что-то жуют. Шопенгауэр терпеть не мог
людей, которые, занимаясь каким-то делом, грызут орехи или
жуют чипсы. Стоит человеку начать жевать, заявляет Шопенгауэр, как он теряет волю и не в состоянии противиться искушению продолжать жевать дальше. В результате вся вселенная покрывается густым слоем крошек и шелухи. Пребывал в
сомнениях и Кант; великий философ придерживался той
точки зрения, что, если все люди закажут на обед одно и то
же, мир станет лучше, нравственнее. Не учел Кант одной существенной вещи: если все закажут одинаковое блюдо, на
кухне неизбежно начнется перебранка — кому нести последнее “бранзино”? “Заказывайте так, будто вы заказываете для
всех людей на земле”, — советует Кант. Но как быть, если ваш
сосед по столу не любит “гуакамоле”? Если разобраться, высоконравственной пищи в природе не бывает — за исключением разве что цыплят, тех самых, кого по осени считают.

[281]
ИЛ 6/2022

Завтрак
Апельсиновый сок
Два ломтика бекона
Профитроли
Печеные моллюски
Тосты, зеленый чай
Истинные свойства апельсина нигде не проявляются с такой
очевидностью, как в апельсиновом соке; я имею в виду его
природные свойства, то, что придает ему “апельсинность”,
благодаря чему на вкус он несколько отличается от, скажем,
сырой лососины или овсянки. У людей добропорядочных одна мысль о том, что позавтракать можно чем-то, кроме овся-

Вуди Аллен. Так ел Заратустра

Подведем итоги. Если не считать блинчиков моего собственного изготовления “За пределами добра и зла” и салатной
подливки “Воля к жизни”, к величайшим блюдам, изменившим западный мир, следует, вне всяких сомнений, отнести
“Фрикасе из мяса и теста” Гегеля. Гегель первым, с недвусмысленной политической целью, нашел применение объедкам. Жареные креветки с овощами Спинозы понравятся и
атеистам, и агностикам, а мало известный рецепт Гоббса
“Шашлык из молодого барашка на ребрышках” остается интеллектуальной головоломкой и по сей день. В “Диете” Ницше лучше всего то, что, если вес сброшен, назад он уже не вернется. Иное дело — “Трактат о крахмале” Канта.

[282]
ИЛ 6/2022

ных хлопьев, вызывает тревогу и священный ужас, однако после смерти Бога все позволено, и лакомиться не только профитролями и моллюсками, но и буйволиными крылышками
не возбраняется никому.

Обед
1 порция спагетти с томатами и базиликом
Белый хлеб
Картофельное пюре
Торт “Захер”
Сильные мира сего всегда едят на обед высококалорийную
пищу, злоупотребляют соусами, подливкой; слабые же тыкают вилкой в ростки пшеницы и в тофу; они убеждены: за свои
страдания в этой жизни им воздастся в следующей, а там бараньих котлет на гриле хватит всем. Однако если загробная
жизнь — в чем я ни минуты не сомневаюсь — это продолжение
земной, кроткие должны сидеть на безуглеводной диете и питаться исключительно бройлерными цыплятами, предварительно содрав с них кожу.

Ужин
Стейк или сосиски
Картофель по-деревенски
Лобстер “Термидор”
Мороженое со взбитыми сливками или слоеный пирог
Это меню для супермена. Те же, кого преследует страх, что у
них повышенные триглицерины и лейкоциты в крови, пусть
вкушают пищу, которая порадует их пастора или диетолога. В
отличие от них, супермен знает: бифштексы и жирные сыры
вкупе с разнообразными десертами, и, о да, ну конечно же,
много жареного — это то, что ел бы Дионис, не будь он такой
флегмой.

Афоризмы
Диета — вещь спорная. Если все существует лишь в моем воображении, я вправе заказывать любую пищу, и обслуживание
будет безукоризненным.
Человек — единственное существо на свете, способное приструнить официанта.

Авторы номера
Стив
Сем-Сандберг
Steve SemSandberg
[р. 1958]. Шведский
журналист, литературный критик, писатель
и переводчик. Лауреат
премии имени Стриндберга [2009], премии
Медичи [2016] и др.

Рут Фэйнлайт
Ruth Fainlight
Английский поэт, прозаик, переводчик с испанского и португальского языков.

Марина
Яковлевна
Бородицкая
Поэт, переводчик c
английского, французского и польского языков. Лауреат премий
Единорог и Лев [2006],
Инолиттл [2007], Мастер [2010], диплома
Андерсена [2013].

Дэймон Гэлгут
Damon Galgut
[р. 1963]. Южноафриканский прозаик, драматург, лауреат премий
Центрального информационного агентства
Южной Африки [1992],
писателей Содружества [2004], Букеровской
[2021].

Автор романов Без лица [De ansiktslnsa, 1987], Равенсбрюк [Ravensbrtck, 2003], Отдайте мне ваших
детей [De fattiga i „оdІ, 2011; рус. перев. 2011], Избранные [De utvalda, 2014], Буря [Stormen, 2016],
W. [W., 2019] и др. В ИЛ опубликован его рассказ
Накануне зимы [2019, № 2].
Перевод романа Тереза выполнен по изданию Theres [Stockholm: Albert Bonniers
Fn rlag, 2008].

Автор сборников стихотворений Ясно видеть вещи [To See the Matter Clearly], Полнолуние [Another Full
Moon], Сивилла и другие [Sibyls and Others,
1980], Узы [Knot, 1990], Время года [This Time of Year,
1994] и др., двух сборников рассказов Дневная и
ночная жизнь [Daylife and Nightlife, 1971] и Последний случай доктора Клока [Dr. Clock’s Last Case,
1994], а также либретто опер. В ИЛ опубликована
ее поэма Цвет сахарной бумаги [2003, № 4].
Перевод стихов выполнен по изданию Так далеко
отсюда [Somewhere Else Entirely. Hexham, Northumberland: Bloodaxe Books, 2018].
Автор стихотворных сборников Я раздеваю солдата
[1994], Одиночное катание [1999], Год лошади
[2002], Оказывается, можно [2005], Крутится-вертится [2013], Тихие игры [2019], а также многочисленных книг для детей. Переводила стихотворения и поэмы Дж. Чосера, Дж. Донна, английских
поэтов-кавалеров XVII века, Дж. Китса, Р. Киплинга, Г. Лонгфелло, Р. Бёрнса, П. Ронсара, П. Верлена, А. А. Милна, Э. Фарджен и др. В ИЛ опубликовано ее эссе Горсть мелочи [2007, № 12], а также в ее
переводах напечатаны стихи Д. Паркер, Г. К. Честертона, Дж. Чосера, У. Шекспира, В. Набокова,
Р. Фэйнлайт, Р. Браунинга, Р. Геррика, Г. Шнакенберг, Р. Фроста, Дж. Гаскойна и др.
Автор рассказов, романов Безгрешная пора [A
Sinless Season, 1982], Прекрасный визг свиней [The
Beautiful Screaming of Pigs, 1991], Карьер [The
Quarry, 1995], Хороший доктор [The Good Doctor,
2003], Самозванец [The Impostor, 2008], В незнакомой комнате [In a Strange Room, 2010], Арктическое лето [Arctic Summer, 2014]
Перевод фрагментов романа Обещание выполнен по изданию The Promise [New York: Europa Editions, 2021], рассказ Глиняный бычок
[The Clay Ox] взят из сборника Малый круг
существ [Small Circle of Beings. London: Atlantic Books, 2005].

[283]
ИЛ 6/2022

Варвара
Александровна
Махортова

[284]
ИЛ 6/2022

Переводчик с португальского. Магистр филологического факультета Лиссабонского университета. Преподаватель кафедры португальского языка МГЛУ.

Онджаки
[Ндалу ди Алмейда]
Ondjaki
[Ndalu de Almeida]
[р. 1977]. Ангольский
писатель. Лауреат ряда
ангольских, португальских и бразильских премий, в том числе Большой премии Каштелу
Бранку за новеллистику
[2007], премий Жабути
[2008], Жозе Сарамаго
[2013] и др.

Александр
Михайлович
Стесин
[р. 1978]. Русский поэт,
прозаик, исполнитель
собственных песен, переводчик современной
американской поэзии на
русский язык. Лауреат
премии Тамиздат [2007],
Русской премии [2014],
дипломант премии Московский счет [2011].
Врач-онколог, кандидат
медицинских наук. Руководил проектами, связанными с медицинской
благотворительностью,
в разных частях Африки.
С 1990 г. живет в США.

Жозе
Кравейринья
Josе Craveirinha
[1922—2003]. Мозамбикский поэт, прозаик,
журналист. Первый африканский автор, удостоенный премии Камоэнса.

В ее переводах опубликованы стихотворения
бразильских поэтов-романтиков XIX века и роман ангольского писателя Ж. Э. Агуалузы Королева Жинга. В ИЛ в ее переводе опубликованы рассказы М. Коуту [2018, № 8], рассказы [2019, № 1]
и роман Креольская нация [2021, № 9] Ж. Э. Агуалузы.

Автор книг Доброе утро, товарищи [Bom Dia
Camaradas, 2001], Свистун [O Assobiador, 2002],
Сколько у ночи рассветов [Quantas Madrugadas
Tem A Noite, 2004], Бабушка Девятнадцать и советский секрет [Avо Dezanove e o segredo do
soviеtico, 2008] и др.
Публикуемый фрагмент романа Прозрачные выполнен по изданию Os Transparentes [Editorial
Caminho, 2012].

Автор книг стихов Мягкий дым тополей [1998, на
русском, английском и французском языках],
Точка отсчета [2002; на русском, английском и
французском языках], Часы приема [2010] и др. В
ИЛ опубликованы его книга “Вернись и возьми”
[2011, № 2, 6], очерк Путем чая [2016, № 1], а также в его переводе напечатаны фрагменты романов современных эфиопских писателей Динау
Менгесту, Мети Бирабиро и Маазы Менгисте
[2019, № 8].

Автор поэтических сборников Шигубу [Xigubu,
1964], Гимн богу гудрона [Cantico a un dio di catrame /
Cantico a um deus de alcatr o, 1966], Карингана ва
Карингана [Karingana ua karingana, 1974], Камера 1 [Cela 1, 1980], Мария [Maria, 1988] и сборника малой прозы. На русском языке вышел сборник его стихов Избранное [1984].
Публикуемый рассказ Мамана Фаниссе [Mamana
Fanisse] взят из сборника Амина и другие рассказы
[Hamina e outros contos. Lisboa: Caminho, 1998].

Миа Коуту
Mia Couto
[р. 1955]. Мозамбикский писатель. Лауреат
премии Мариу Антониу, международной
премии организации
Латинское единство,
премии Эдуардо Лоуренцу [2011], премии
Камоэнса [2013], Нейштадтской литературной премии [2014] и др.

Жерману
Алмейда
Germano Almeida
[р. 1945]. Прозаик и
юрист из африканского государства КабоВерде, основатель издательства Ilhеu Editora
[1989]. Лауреат премии Камоэнса [2018].
Кавалер орденов Заслуг [1997] и Инфанта
дона Энрике [2019].

Жузе Эдуарду
Агуалуза
Josе Eduardo
Agualusa
[р. 1960]. Ангольский писатель, журналист. Лауреат премии Ревеласау Сонангола [1989], Главной
литературной премии
португальского радио и
телевидения
[1996],
Главной премии Португальского союза писателей [1999], премии газеты Индепендент в номинации Иностранная художественная литература
[2004], Дублинской Международной литературной премии [2017].

Ада Каримовна
Фарвазова
Амаде
Переводчик, преподаватель русского и португальского языков. Живет в Мозамбике.

Автор
романов
Земля-сомнамбула
[Terra
Sonambula, 1992], Последний полет фламинго [O
Sltimo Voo do Flamingo, 2000], Потрясенный дождь
[A Chuva Pasmada, 2004], Иисусалим [Jesuslem,
2009], Исповедь львицы [A Confiss oda Leoa, 2012],
Пески императора [As Areiasdo Imperador, 2015—
2017] и др.
В ИЛ опубликованы его роман Божьи яды и чертовы снадобья [2012, № 8] и рассказ Путешествие
плакучей кухарки [2018, № 8].
Перевод сказки О Коте и Темноте выполнен по
изданию O Gato e o Escuro [Lisboa: Editorial
Caminho, 2001].
Автор шестнадцати книг, в том числе девяти романов, в частности, романа Завещание господина
Напумосенту да Силва Араужу [O Testamento do Sr.
Napumocento da Silva Arawjo, 1991].
Публикуемый рассказ Кабо-Верде — центр мира
[Cabo Verde — centro do mundo] взят из сборника
Рассказанные истории [Estоrias Contadas. Lisboa:
Caminho, 1998].

Автор романов Заговор [A Conjura, 1989], Иностранец в Гоа [Um estranho em Goa, 2000], Женщины моего отца [As Mulheres de Meu Pai, 2007], Общая теория забвения [Teoria Geral do Esquecimento,
2012], Королева Жинга [A Rainha Ginga, 2014] и
др., сборников рассказов Потерянные границы
[Fronteiras Perdidas, 1999], Каталог теней
[Catаlogo de Sombras, 2003], Практический курс левитации [Manual Prаtico de Levita» o, 2005] и др. В
ИЛ опубликованы его романы Продавец прошлого
[2013, № 2] и Креольская нация [2021, № 9], рассказ Тень мангового дерева [2019, № 1].
Перевод публикуемых рассказов Ночь, когда СантаКлауса взяли с поличным [A noite em que prenderam
o Pai Natal] и Последняя граница [Sltima fronteia] выполнен по изданию Каталог света [Catаlogo de luzes.
Rio de Janeiro: Gryphus, 2013].

В ИЛ публикуется впервые.

[285]
ИЛ 6/2022

Елена ЕвинаБартоломеу

[286]
ИЛ 6/2022

В ИЛ публикуется впервые.

Нейробиолог, учитель
биологии, африканист.
Кандидат биологических наук. Занимается
исследованием национальных языков Анголы, ведет блог о жизни,
традициях и культуре
страны, сотрудничает с
Институтом Африки
РАН. В настоящее время живет в Анголе.

Ричард
Бринсли
Шеридан
Richard Brinsley
Sheridan
[1751—1816]. Англо-ирландский драматург,
поэт, политик и общественный деятель.

Александр
Яковлевич
Ливергант
[р. 1947]. Литературовед, переводчик с английского, кандидат искусствоведения. Лауреат премий Литературная
мысль
[1997],
Мастер [2008], non/
fiction [2018], обладатель
почетного диплома критики зоИЛ [2002].

Вуди Аллен
[Аллен Стюарт
Конигсберг]
Woody Allen
[Allen Stuart
Koninsberg]
[р. 1935]. Американский
писатель, драматург, кинорежиссер, актер, музыкант. Лауреат премий

Автор пьес Соперники [The Rivals, 1775], День Святого Патрика [St Patrick’s Day,1775], Дуэнья [The
Duenna, 1775], Поездка в Скарборо [A Trip to
Scarborough, 1777], Школа злословия [The School for
Scandal, 1777], Лагерь [The Camp, 1978], Критик
[The Critic, 1779], Славное первое июня [The Glorious
First of June, 1794], Писарро [Pizarro, 1799]. Его пьесы неоднократно печатались по-русски и ставились на сценах российских театров.
Перевод пьесы Школа злословия выполнен по изданию The School for Scandal [London: Macmillan, 1946].
Автор книг Редьярд Киплинг [2011], Сомерсет Моэм [2012], Оскар Уайльд [2014], Фицджеральд
[2015], Генри Миллер [2016], Грэм Грин [2017],
Вирджиния Вулф: “Моменты бытия” [2019], Пелем Гренвилл Вудхаус. О пользе оптимизма [2021],
В его переводе издавались романы Даниеля Дефо, Дж. Остен, Дж. К. Джерома, И. Во, Т. Фишера, Р. Чандлера, Д. Хэммета, Н. Уэста, У. Тревора, П. Остера, И. Б. Зингера, повести и рассказы
Г. Миллера, Дж. Апдайка, Дж. Тербера, С. Моэма, П. Г. Вудхауса, В. Аллена, эссе, статьи и
очерки С. Джонсона, О. Голдсмита, У. Хэзлитта,
У. Б. Йейтса, Дж. Конрада, Б. Шоу, Дж. Б. Пристли, Г. К. Честертона, Г. Грина, а также письма
Дж. Свифта, Л. Стерна, Т. Дж. Смоллетта,
Д. Китса, В. Набокова, дневники С. Пипса и
Г. Джеймса, путевые очерки Т. Дж. Смоллетта,
Г. Грина и др. Неоднократно публиковался в ИЛ.
Автор 24-х книг, в том числе сборников рассказов Сводя счеты [Getting Even, 1971; рус. перев.
2014], Без перьев [Without Feathers, 1975; рус. перев. 2013], Побочные эффекты [Side Effects, 1980;
рус. перев. 2013], Чистая анархия [Mere Anarchy,
2007], пьес и др.
В ИЛ напечатаны его рассказы из сборников Сводя счеты [1989, № 8] и Побочные эффекты [2001,
№ 1], пьесы Смерть [1989, № 8], Риверсайд-драйв
[2004, № 7], Мотель для новобрачных [2018, № 6].

Оскар [1978 — дважды,
1987, 2012], Золотой глобус [1986, 2012, 2014],
BAFTA [1978 — дважды,
1980, 1985, 1986 — дважды, 1987 — дважды, 1993,
1997] и др.

Переведенное эссе Так ел Заратустра [Thus Ate
Sarathustra] взято из сборника Чистая анархия
[Mere Anarchy. London: Ebury Press, 2007].

[287]
ИЛ 6/2022

Пе ре во дчи ки
Еле на
Алек сан д ров на
Те п ля ши на

Переводила произведения С. Сем-Сандберга, Э. Аксла
Сунда, Л. Кеплера, А. Рослунда, Д. Паркера и Анны-Лены
Лаурен. В ИЛ в ее переводе опубликованы Воспоминания
Р. Гайды [2017, № 11] и рассказ С. Сем-Сандберга [2019,
№ 2].

Ана ста сия
Вик то ров на
Бо ро да че ва

В ИЛ в ее переводе опубликован рассказ А. Гурны Провожатый [2021, № 12].

Ири на Фе щен коСквор цо ва

Автор четырех книг стихов и литературно-критических эссе,
статей об особенностях поэтической техники отдельных
португальских авторов, более 60 научных публикаций по
проблемам творчества в педагогике и психологии. Переводила португальских, бразильских, испанских поэтов, в их
числе Ф. Пессоа и его гетеронимов. В ИЛ напечатаны ее
статья о А. Нобре Когда он родился, родились мы все [2012,
№ 9], статья Триумфальный день Фернандо Пессоа и очерк
Записки эмигранта [2015, № 7], переводы поэмы С. Верде,
сонетов Ф. Эшпанки, фрагментов романа-эссе Ф. Пессоа
Книга неуспокоенности, португальских легенд Ж. Маркеша,
стихов бразильских классиков и современных поэтов
[2017, № 10].

Вар ва ра Куз не цо ва

В ИЛ публикуется впервые.

Ма рия Маз няк

В ее переводе опубликованы произведения Мариу де СаКарнейру Признание Лусиу [2022] и новеллы [2016], Руй
Кардозу Мартинша Я, может быть, очень был бы рад умереть [2020]. В ИЛ публикуется впервые.

Филолог, переводчик с английского, шведского, чешского и польского языков.

Переводчик с английского.

Поэт, эссеист, переводчик.
Кандидат педагогических
наук. Член Союза российских писателей. Живет в
Португалии.

Переводчик с португальского, научный сотрудник
Центра культурологических
исследований ИЛА РАН.
Переводчик, кандидат филологических наук, преподаватель Санкт-Петербургского
государственного
университета.

Подписаться на журнал можно во всех отделениях связи.
Индекс П3254 — Почта России, 70394 — Урал-Пресс.
Льготная подписка оформляется в редакции
(понедельник, вторник, среда, четверг
с 13.00 до 17.30).

В оформлении обложки
использован фрагмент
картины камерунского
художника
Ангу Вальтерса [р. 1980]
Музыка — это любовь [2007].

Журнал выходит
один раз в месяц.
Оригинал-макет номера
подготовлен в редакции.

Адреса редакции: 115035, г. Москва,
Космодемьянская наб., д. 44/2, корп. А
(юридический);
125315, г. Москва, Ленинградский просп., д. 68,
стр. 24 (фактический, почтовый); м. “Аэропорт”.
Телефон: (495) 225-98-80.
E-mail: zhurnalil@yandex.ru
Художественное
оформление и макет
Андрей Бондаренко,
Дмитрий Черногаев.
Старший корректор,
секретарьреферент
Ксения Жолудева.
Компьютерная правка
Надежда Родина.
Компьютерная верстка
Вячеслав Домогацких.

Главный бухгалтер
Татьяна Чистякова.
Исполнительный директор
Мария Макарова.
Менеджер по правам
Мильда Соколова.

Регистрационное
свидетельство
ПИ № 8С77-63040
от 18 сентября 2015 г.

Подписано в печать
20.05.22
Формат 70х108 1/16.
Печать офсетная.
Бумага газетная.
Купить журнал можно:
Усл. печ. л. 25,20.
в Москве:
Уч.-изд. л. 24.
в редакции;
в книжном магазине “Фаланстер” (ул. Тверская, д. 17); Заказ № .
Тираж экз.
в Санкт-Петербурге:
в книжном магазине "Все свободны" (ул. Некрасова,
д. 23);
Отпечатано в
в книжном магазине “Подписные издания” (Литейный
ПАО “Можайский
просп., д.57);
полиграфический комбинат”.
143200, Россия, г. Можайск,
в интернет-магазине “Лабиринт”
ул. Мира, 93.
(http://www.labirint.ru)
Сайт: www.oaompk.ru
в интернет-магазине “Ozon”
Тел.: (495) 745-84-28;
(https://www.ozon.ru)
(49638) 20-685.
Официальный сайт журнала:
Присланные рукописи не
http://www.inostranka.ru
возвращаются и не
Наш блог:
рецензируются.
http://obzor-inolit.livejournal.com