АНТИЧ НАЯ
ИСТОРИЯ
И КУЛЬТУРА
СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ
И ПРИЧЕРНОМОРЬЯ

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ

К. СТОЛЕТИЮ
СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ
А К АД Е М И К А
СЕРГЕЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА
ЖЕ БЕЛЕВА
1867-1967

tAHTHM НАЯ
ИСТОРИЯ
И КУЛЬТУРА
СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ
И ПРИЧЕРНОМОРЬЯ
сборник статей
ИЗДАТЕЛЬСТВО « НАУКА·
АЕ Н И Н Г Р АДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
ЛЕНИНГРАД .	1	9	$	8

Редакционная коллегия
в. ф. Гайдукевич (отв. редактор),
И. Б. Б Р АШИНСКИЙ, С. И. К А П О Ш И Н А, Д. Б. ШЕЛОВ
1-6-2
63—68 (1 пол.)

Памяти академика С. А. Жебелева
Нет необходимости еще раз писать биографию Сергея Александро¬
вича Жебелева, характеризовать его путь ученого, засвидетельство¬
ванный списком печатных работ, включающим в себя 300 моногра¬
фий, книг, очерков, статей, рецензий. Биография Сергея Александровича
неоднократно публиковалась, не менее хорошо известно и его огромное,
исключительно богатое содержанием научное наследие, к которому по¬
стоянно обращаются все исследователи, занимающиеся изучением антич¬
ного мира, в том числе и античного Черноморья.
Прошло уже двадцать пять лет, как советская наука потеряла замеча¬
тельного по своему таланту выдающегося ученого, посвятившего всю
свою долгую жизнь разработке проблем античной истории и археологии,
подготовке специалистов по этим отраслям науки.
Сергей Александрович не принадлежал к числу тех ученых, талант и
заслуги которых получают должное признание с большим опозданием.
Нет, Сергей Александрович уже с ранней поры своей деятельности поль¬
зовался в научной среде большим авторитетом, который неуклонно рос,
по мере того как из-под пера Сергея Александровича выходили все новые
ценные и яркие научные труды, по мере того как успешно развивалась
в течение тридцати лет талантливая педагогическая деятельность Сергея
Александровича в Ленинградском университете. В 1927 г. Сергей Алек¬
сандрович был избран действительным членом Академии наук СССР.
Но все, кто знал Сергея Александровича, отлично помнят, как он,
ученый, пользовавшийся мировой известностью, с искренней благожела¬
тельностью отдавал массу своего времени на научные консультации,
на занятия с аспирантами, на кропотливое редактирование работ начи¬
нающих научных работников. В этом проявлялась истинная влюбленность
Сергея Александровича в ту отрасль исторической науки, которая была
его специальностью, и забота о том, чтобы обеспечить отечественной науке
об античности постоянный прогресс, успешное развитие в настоящем и бу¬
5

дущем. Ради этой высокой цели Сергей Александрович вел систематиче¬
скую работу по воспитанию высококвалифицированных научных работ-
ников-античников, преданных своему делу, искренно любящих свою спе¬
циальность, нетерпимых к верхоглядству и поверхностному отношению
к исследовательской работе. Весь стиль научной деятельности самого
Сергея Александровича служил блестящим примером осуществления тех
идей, которыми он руководствовался в своей воспитательно-педагогиче¬
ской работе.
Как известно, Сергей Александрович был ученым с поразительно ши¬
роким диапазоном своих научных интересов и творческих возможностей.
Он писал работы чисто исторического характера, из-под его пера вышли
ценные историко-археологические труды, книги по археологии, иссле¬
дования об отдельных памятниках искусства, превосходные переводы ан¬
тичных писателей и т. д. Показательно, что Сергей Александрович рабо¬
тал одновременно в двух институтах Академии наук СССР — в Институте
истории материальной культуры и Институте истории.
Но Сергей Александрович никогда не скрывал своих особенно больших
симпатий, которые он питал к ГАИМК (с 1937 г. ИИМК, ныне Институт
археологии АН СССР), где он активно руководил Сектором древнего
Причерноморья. Сергей Александрович очень высоко ценил археологию
за то, что она непрерывно обогащает науку все новыми и новыми источни¬
ками, позволяющими полнее и ярче осветить историческое развитие антич¬
ного мира, раскрыть во всей поразительной конкретности его материаль¬
ную культуру, расширить наши знания о великих достижениях антич¬
ного мира.
Глубокий интерес Сергея Александровича к античной археологии на¬
шел свое особенно рельефное отражение в двухтомном «Введении в архео¬
логию», являющемся до сих пор ценным научно-учебным пособием. Не ме¬
нее показательно и то, что в обширном цикле работ, посвященных изуче¬
нию Северного Причерноморья, Сергей Александрович тщательнейшим
образом учитывал все данные археологических исследований при освеще¬
нии различных проблем истории северопричерноморских античных го¬
сударств.
Руководя Сектором древнего Причерноморья ГАИМК-ИИМК, Сергей
Александрович всемерно содействовал успешному развитию античных
археологических исследований, но при этом он всегда настаивал на мето¬
дично-планомерном осуществлении раскопок, строго подчиненных науч¬
ным задачам, без нарочитой погони за отдельными эффектными вещевыми
находками. Очерк «Итоги изучения античности в СССР за двадцать лет»,
написанный Сергеем Александровичем к 20-летию Великой Октябрьской
революции, убедительнейшим образом показывает, сколь большое зна¬
чение он придавал археологическим исследованиям в Северном При¬
черноморье. Сергей Александрович вполне справедливо подчеркивал, что
Северное Причерноморье античной эпохи не может и не должно быть
6

изучаемо изолированно, вне связи с историей античного мира
вообще.
Сергей Александрович принадлежал к тем представителям передовой
русской интеллигенции, которые влились в ряды активных и преданных
строителей советской науки, посвятили ее успешному развитию все свои
силы, огромные знания, талант. Гражданские позиции академика Сергея
Александровича Жебелева ярко раскрылись в обстановке осажденного
гитлеровскими полчищами Ленинграда. Непоколебимая вера в победу со¬
ветского народа воодушевляла Сергея Александровича и помогала пере¬
носить тягчайшие условия, в которых приходилось тогда жить и рабо¬
тать.
Приняв на себя обязанности уполномоченного Президиума Академии
наук СССР по Ленинграду, Сергей Александрович руководил всеми остав¬
шимися в блокированном Ленинграде академическими учреждениями,
выполняя возложенное на него поручение с обычной четкостью и пунк¬
туальностью. Умер Сергей Александрович 28 декабря 1941 г., находясь
на боевом посту, давая наглядный пример подлинного понимания долга
ученого перед своим народом, перед своей Родиной.
Отмечая столетие со дня рождения Сергея Александровича, исполнив¬
шееся 22 сентября 1967 г., Институт археологии АН СССР выпускает
в свет настоящий сборник научных статей, воздавая этим дань глубочайшего
уважения выдающемуся русскому советскому ученому-античнику и отме¬
чая с огромным удовлетворением, что его деятельность протекала на про¬
тяжении почти 25 лет в ГАИМК-ИИМК, непосредственным преемником
которых является Институт археологии АН СССР. Институт по праву
гордится тем, что в его составе в прошлом работал академик Сергей Але¬
ксандрович Жебелев — большой ученый, прекрасный учитель, горячий
патриот, обаятельнейший человек.

М. И. АРТАМОНОВ
Куль-обский олень
Богатейшее погребение в каменном склепе под курганом Куль-
Оба, случайно открытое близ Керчи в 1830 г., привлекло внимание
к курганам Северного Причерноморья и явилось одним из начальных
моментов возникновения русской археологии.1 Из сбивчивых, противоре¬
чивых рассказов очевидцев невозможно составить ясное представление
об устройстве погребения и расположении вещей в этом склепе. Особенно
большие сомнения вызывает находка, сделанная грабителями, которые
забрались ночью в только что открытый и еще не законченный исследова¬
нием склеп, выворотили огромные плиты пола и, по их словам, обнаружили
под ними у входа в северо-западном углу могилу. На шее скелета в этой
могиле была надета обложенная золотом бронзовая гривна с львиными
головками на концах. Здесь будто бы была найдена и массивная электро-
вая бляха в виде фигуры лежащего оленя, на туловище которого были
изображены грифон, заяц и лев, а под шеей — собака (рис. 1).
В каком отношении находится эта бляха к комплексу вещей, обнару¬
женных в склепе? Погребение под полом склепа является частью погре¬
бения, находящегося в склепе, и, по всей вероятности, принадлежит
одному из слуг, последовавших за своим господином в могилу. Устрой¬
ство погребения под полом при входе может объясняться и ролью этого
слуги при дворе умершего и тем, что для него не оказалось свободного
места в самом склепе. При неполноте данных, касающихся содержимого
куль-обского склепа, не может быть уверенности в том, что бляха в виде
оленя действительно была найдена при скелете этого слуги. * II.1	А. А ш и к. Боспорское царство, II. Одесса, 1848, стр. 29 и сл.; ДБК, I, СПб.,
1854, Введение, стр. XXXII и сл.; ОАК за 1859 г., стр. XI; за 1875 г., стр. XXXI;
И. Толстой и Н. Кондаков. Русские древности в памятниках искусства,
II. СПб., 1889, стр. 85 и сл.; М. И. Р о с т о в ц е в. Скифия и Боспор. Л., 1925, стр. 376
и сл.; В. Ф. Гайдукевич. Боспорское царство. М.—Л., 1949, стр. 276 и сл.
9

Рис. 1, Нащитная бляха с изображением лежащего оленя.
Электр. Кулъ-Оба.
Бляха представляет собой нащитное украшение и, вероятно, находи¬
лась вместе с несохранившимся щитом. Она должна была, следовательно,
помещаться там же, где и другое оружие главного покойника, т. е. возле
саркофага в самом склепе. Никаких указаний на нахождение оружия
при скелете под полом склепа не имеется.
Как по своему содержанию, так и по внешним формам погребение
в Куль-Обе полностью соответствует погребальной обрядности, представ¬
ленной богатыми, «царскими» скифскими курганами типа Солохи и Чертом-
лыка. В Куль-Обе знатного покойника также сопровождают в загробную
жизнь его наложница и слуги. Вместе с оружием, утварью, одеждой и
украшениями в могилу положена также пища. Дальнейшие раскопки
этого недоисследованного кургана, может быть, обнаружат и конскую мо¬
гилу с конюхами. С чертомлыкским погребением куль-обское сближается,
кроме того, и рядом сходных вещей. Так, например, и тут и там имеются
совершенно одинаковые, выбитые чуть ли не одним штампом бляшки
с изображением богини и пьющего из рога скифа; сходны бляшки с фигу¬
рой Геракла, удушающего льва, или с головой Афины и мордой льва
позади ее и многие другие. Это свидетельствует о том, что куль-обское
погребение относится к тому же или немного более раннему времени,
что и чертомлыкское, т. е. к середине или третьей четверти IV в. до н. э.2
Этим же временем датируется и нащитная бляха в виде оленя.
2	М. И. Ростовцев. К вопросу о датировке погребений Куль-Обы, Чертом-
лыка и Солохи. ИАК, вып. 60, 1916, стр. 70 и сл.; К. S с h е f о 1 d. Tierstil in Slid-
10

Рис.	2. Нащитная бляха с изображением лежащего оленя.
Золото. Станица Костромская.
Куль-обская бляха воспроизводит тип нащитного украшения, извест¬
ного по превосходным образцам VI в. до н. э. из станицы Костромской и
Келермеса, вероятно традиционного для определенной группы местного
варварского общества. Вот почему перед мастером, создавшим куль-
обскую бляху, стояла задача воспроизвести не только сюжет, но и стиль
древнего символа. Однако эта задача оказалась для него явно непосиль¬
ной. Он настолько был далек от понимания стиля собственно скифского
искусства, что сумел передать только некоторые его особенности, да и то
в извращенном виде.
Стилистические несообразности куль-обского оленя становятся осо¬
бенно наглядными при сопоставлении его с таким же нащитным оленем
из станицы Костромской (рис. 2). В этом замечательном произведении от¬
личительные признаки скифского стиля представлены в наиболее чистом
и, так сказать, концентрированном виде. Олень изображен в профиль
с подогнутыми под туловище ногами с наложенными друг на друга копы¬
тами. Голова его вытянута вперед, а огромный рог лежит горизонтально
вдоль спины; острое длинное ухо отодвинуто назад и почти прижато
к шее. Резко очерченные плечо и бедро дополняются четко изображенными
копытами. Фигура в целом очень жизненна и выразительна. Олень лежит
в напряженной готовности к движению. * IV,russland. ESA, XII, 1938, стр. 19 и сл.; И. Б. Б р а ш и н с к и й. Новые материалы
к датировке курганов скифской племенной знати Северного Причерноморья, Eirene,
IV, Praha, 1965, стр. 102 и сл.
11

Позу костромского оленя, равно как и других представленных в том же
виде животных в скифском искусстве, принято считать свойственной
не лежащему, а скачущему животному.3 Но это явное заблуждение, кото¬
рое легко рассеивается при внимательном рассмотрении этих изображе¬
ний, а в особенности при сопоставлении их с того же рода изображениями
в переднеазиатском искусстве.4 В искусстве Древнего Востока животные,
лежащие с подогнутыми под туловище ногами или чаще всего с одной
выставленной вперед передней ногой, находятся в композициях по сто¬
ронам священного дерева или фигуры божества, обычно с повернутой
назад головой, т. е. в таком положении, которое исключает возможность
считать их изображенными в прыжке. Динамичность образов скифского
искусства действительно позволяет предполагать, что, например, костром¬
ской олень не лежит, а летит, но из этого не следует, что в самом деле жи¬
вотное представлено в бурном движении, а не только в готовности к нему.
При всем том в изображении костромского оленя много условного и
даже орнаментального, поза его определяется декоративным назначе¬
нием изображения, так как только при таком положении можно было сжать
фигуру в компактные, замкнутые контуры. Рог представлен вполне
орнаментально, он преувеличенной длины и трактован в виде ряда
эсовидных завитков вдоль всей спины животного. Тело моделировано
обобщенно — несколькими резко расчлененными плоскостями; у бедра
глубокая условная выемка.
Куль-обский олень изображен в той же позе — с поджатыми ногами
и вытянутой головой, с закинутыми на спину преувеличенно большим
рогом. Здесь воспроизведены не только мотив, но и та же система стили¬
зации. Тем не менее в манере исполнения этого оленя видна совершенно
иная художественная культура, иной подход, вовсе не свойственный
скифскому искусству.
Сравнивая костромское и куль-обское изображения оленя, нельзя
не заметить стремления художника, делавшего куль-обского оленя,
придать ему более натуралистические черты. У костромского оленя изо¬
бражены только одна передняя и одна задняя нога. Мастер куль-обского
оленя не мог примириться с подобной несообразностью и представил его
со всеми четырьмя ногами. Около копыта передней ноги у него показано
второе копыто, а контур бедра повторяется вторым контуром другой зад¬
ней ноги. То же стремление к натурализму видно в трактовке плеча и
бедра с выемкой: они сглажены и почти лишены контуров. Замечательно
также, что вместо прямой спины костромского оленя у куль-обского она
вогнутая, что вовсе не характерно для лежащего оленя, но зато свойственно
3	С. С. Черников. Загадка золотого кургана. М., 1965, стр. 51 и сл.
4	М. И. Артамонов. К вопросу о происхождении скифского искусства.
In: Omagiu lui George Oprescu, Bucure^ti, 1961, стр. 31 и сл.; D. J. Wi seman.
Gotter und Menschen im Rollsiegel Westasiens. Praha, 1958, табл. 10, 21, 22, 50—54,.
63, 74, 76, 79, 87, 93, 97.
12

такихМ животным, как собака и лев, которых греческое искусство изобра¬
жало в лежачем положении и формы которых оказались перенесенными
на чуждое грекам изображение лежащего оленя. Из этого следует, что
куль-обский олень сделан мастером греком или во всяком случае худож¬
ником греческой школы. Воспроизводя формы скифского оригинала,
этот мастер внес в него поправки, обусловленные его собственным худо¬
жественным мировоззрением.
С другой стороны, копируя скифский оригинал и стараясь сохранить
его характерные черты, греческий художник обнаружил полное непони¬
мание скифской стилизации. Примером может служить шея у куль-обского
оленя. В скифском оригинале шея состоит из двух плоскостей, ребро
между которыми имеет легкий изгиб, следующий линии шейных позвон¬
ков. В результате получается правдивая и естественная стилизация.
Греческий мастер придал шее своего оленя сухую геометрическую форму,
сделав прямое ребро посредине. То же самое в изображении рогов. У куль-
обского оленя их отростки вырастают непосредственно из спины, тогда
как у костромского рога подчеркнуто отдалены от спины и прямая ли¬
ния их основания образует стержень композиции и играет важную роль
в том впечатлении напряженности и готовности к движению, которое про¬
изводит этот олень.
Куль-обский олень по сравнению с костромским сухой и безжизнен¬
ный, несмотря на стремление мастера к натуралистической передаче
форм животного. Он лишен очарования подлинного искусства, которым
привлекает олень из станицы Костромской. Вместе с тем ясно, что его
натурализм вытекает не из непосредственного наблюдения художником
действительности, а обусловлен другой художественной традицией.
Это же особенно наглядно можно видеть еще на одной детали, а именно
на маленьких фигурках животных, расположенных по телу куль-обского
оленя. На его бедре изображен типичный греческий грифон, на туловище —
заяц, на плече — лев, а под шеей — собака. Кроме того, последний отро¬
сток рога заканчивается головкой барана. Все фигурки выполнены совер¬
шенно в духе греческого реалистического искусства и не имеют даже тех
элементов скифского стиля, какие частично сохранены в большой фигуре
оленя, служащей для них фоном. Они отличаются мягкой моделировкой,
не имеющей ничего общего с широкими плоскостями и четкими ребрами
между ними, приемами, характерными для скифской стилизации.
Дополнительные изображения на теле куль-обского оленя представ¬
ляют собой, однако, не привнесение греческим мастером чего-то своего,
а воспроизведение характерного, но непонятого им приема скифского
искусства.
Из Келермесских курганов происходит массивная золотая на-
щитная бляха в виде фигуры кошкообразного хищника — пантеры
(рис. 3). Стилистически она очень близка к костромскому оленю — та же
выразительность контура, та же обобщенность моделировки широкими
13

Рис. 3. Нащитная бляха с изображением пантеры.
Золото. Келермес.
плоскостями с четкими, как бы вырезанными гранями и та же жизненность
образа, в данном случае представляющего гибкого, легкого и вместе с тем
могучего хищника с его как бы крадущейся поступью. Тупая морда
с оскаленной пастью и короткое торчащее ухо подчеркивают неодолимую
силу и злобность зверя. Однако в изображении келермесской пантеры есть
и такие элементы, каких нет у костромского оленя: ее лапы и хвост трак¬
тованы в виде таких же, но маленьких и свернувшихся в кольцо пантер.
В этих дополнительных изображениях животное с длинным, сверну¬
тым в кольцо, гибким туловищем представлено в профиль, головой вперед:
выступая сбоку, торчит ухо, выше видна резкая выпуклость — плечо
маленького зверя, внизу влево такая же выпуклость представляет его
бедро. Лапы животного находятся внутри свернувшегося туловища.
Такие дополнительные изображения помещены на лапах и на хвосте
келермесской пантеры. На хвосте они образуют ряд из шести фигур
вдоль него.
Следует отметить, что выпуклость, представляющая плечо свернув¬
шегося зверя, на лапах большой пантеры подчеркнута сильнее, чем
на хвосте; здесь эта деталь сглажена. Это не случайность, так как в первом
случае плечо свернувшегося зверя одновременно представляет и сустав
лапы большой пантеры, а во втором сглаженность его создает об¬
щее впечатление пушистости хвоста, которое получается благодаря
частому повторению кружков со свернувшимся зверем на этой части
пантеры.
То же можно сказать и относительно уха, резко выступающего на го¬
лове маленького зверя, изображающего одновременно коготь на лапах
пантеры и сглаженного на хвосте. Все сделано отнюдь не случайно,
14

а с определенным расчетом. Чтобы убедиться в этом, достаточно обра¬
тить внимание на то, насколько контур маленьких изображений на лапах
совпадает с контуром самих лап. Скифский художник располагает на боль¬
шой фигуре маленькие дополнительные изображения так, что они не только
не затемняют и не искажают образа, а, наоборот, усиливают его и как бы
разъясняют его отдельные части.
Превращение той или иной части животного в самостоятельный зоо¬
морфный образ играет большую и важную роль в скифском искусстве,
но не приводит к появлению тех фантастических существ, которыми
богато искусство Древнего Востока. Добавочные изображения в скифском
искусстве не лишают основной образ его реалистичности, они лишь под¬
черкивают его отдельные черты и свойства. Так, например, голова птицы
с острым клювом на конце рога оленя показывает, что он быстрый и
острый, как птичий клюв; козел или заяц, вписанный в бедро или
плечо животного, говорят, что оно крепкое, как козел, быстрое, как
заяц. Дополнительные изображения в скифском искусстве можно по их
значению сравнить с метафорами, какими часто пользуется народная
поэзия.
Дополнительные изображения на келермесской пантере органически
сливаются с ее образом и не только не мешают его восприятию, а, наоборот,
усиливают общее впечатление, выявляя наиболее характерные черты
зверя. Здесь дополнительные изображения не просто размещены на фи¬
гуре животного, а играют определенную роль в раскрытии образа. Мастер
куль-обского оленя, использовав один из важнейших приемов скифского
искусства, не понял его сущности и применил чисто внешним образом.
Его дополнительные изображения не слиты с основным образом, не до¬
полняют и не разъясняют его, а, напротив, разбивают общее впечатление
и снижают его художественную выразительность.
Можно было бы возразить, что для сравнения взяты произведения,
относящиеся к разному времени. Костромской олень и келермесская пан¬
тера датируются первой половиной VI в. до н. э., тогда как куль-обское
изображение относится к IV в. до н. э. Их разделяют два столетия, в те¬
чение которых скифское искусство не оставалось неизменным. Это верно.
Но дело в том, что куль-обский олень не имеет ничего общего с современ¬
ным ему скифским искусством и представляет собой воспроизведение не со¬
временного, а значительно более древнего скифского образца. Скифское
искусство развивалось в сторону орнаментального схематизма, к IV в.
оно утратило те черты, которые характеризуют его в раннее время и кото¬
рые воспроизведены в куль-обском олене.
Скифскому искусству IV в. не свойственны ни высокий рельеф с его
свето-теневой живописностью, ни обобщенная трактовка формы широкими
плоскостями. Оно становится плоскостным и графичным, а орнаменталь¬
ный схематизм вытесняет в нем жизненную реалистичность образов.
Скифское искусство IV в., известное по находкам, например в поздней¬

ших Семибратних или Елизаветинских курганах,5 так же далеко стоит
от куль-обского оленя, как и от произведений раннего скифского стиля.
Мастер куль-обского оленя вдохновлялся не современными ему, а древ¬
ними образцами. При этом он не понял их стилистической сущности,
а в совершенно чуждых ему дополнительных изображениях начисто от¬
казался от стилизации и остался верным привычным для него формам
греческого искусства.
Не может быть никакого сомнения в том, что воспроизведение древнего
скифского оригинала для нащитного украшения было обусловлено за¬
казчиком, который хотел архаизмом своей эмблемы подчеркнуть древ¬
ность представляемой им династии и свою тесную связь с туземной тра¬
дицией, а вместе с тем с местным негреческим населением Боспора. Кто
был заказчиком и владельцем куль-обского оленя, а следовательно, кто
был погребен под курганом Куль-Оба? Это останется загадкой. Одно
только несомненно — это был не грек, а «царь» туземного, скорее всего
скифского, населения Боспора, которое составляло не только большинство
в крымской части этого государства, но в лице тесно связанной с грече¬
скими городами эллинизированной аристократии занимало в нем немало¬
важное положение.
Эта аристократия, срастаясь с верхушкой греческих городов, играла
большую роль в их экономической и политической жизни. Будучи в при¬
вилегированном положении, она не порывала связей с породившей ее
туземной средой, а, наоборот, именно в ней находила себе опору. С этой
точки зрения куль-обская нащитная бляха в виде оленя приобретает
особый интерес. Она представляет собой примечательное явление, харак¬
терное не только для греко-скифских отношений, но и для того положения,
в котором оказались потомки скифских вождей в условиях античного
рабовладельческого государства. * I,6G. Bovoffka. 1) Kunstgewerbe der Sky then. Geschichte des Kunstgewerbes,
I, Berlin, 1928, стр. 137, рис. 3—6, 8—10; 2) Scythian Art. London, 1928, Plate.

А.	А. БЕЛЕЦКИЙ
Новые посвятительные надписи Ольвии
Среди новых эпиграфических памятников Ольвии, обнаруженных
при раскопках в последние годы, обращают на себя внимание две
посвятительные надписи, публикация которых является задачей
данной статьи.
1.	В 1959 г. при раскопках западной части Ольвийской агоры в одном
из помещений большого общественного здания была найдена плита с над¬
писью. Плита, слегка вогнутая с задней стороны, высечена из белого
мелкозернистого плотного мрамора;1 на лицевой стороне слева имеется
отверстие для скрепы.
Высота плиты 0.185 м, ширина 0.235 м, толщина 0.041 м. Сохранилось
шесть строк надписи. Буквы слабо выделяются на поверхности, но текст
дошел полностью и легко читается. Высота букв 0.01 м; омикрон несколько
мельче (рис. 1).
Άγρότας Διονυσίου
τόμ βωμόν άνέθηκεν
Άφροδίτηι Ποντίαι
ίερησαμένος
και στέφανον χρυσών
πέντε.
Перевод: Агрота (сын) Дионисия (этот) алтарь посвятил Афродите Пон-
тии, будучи жрецом, и венец (ценою) золотых (в) пять.
Собственное имя Άγρότας уже встречалось в эпиграфических памят¬
никах Ольвии. Так, в посвятительной надписи конца IV—начала III в.
до н. э. мы находим братьев Άγρότας и Ποσίδεος— сыновей Дионисия,
бывшего жреца («жрсчествовавшего») Аполлона Дельфиния (ΙΡΕ, I1 2, 189).
1	О. 59, № 924. Раскопки ИА АН УССР под руководством Л. М. Славипа.
2 Античная история	\ ~

Рис. 1. Обломок посвятительной надписи Афродите Понтии.
Дионисий, сын Агрота (Διονύσιος ’Αγρότου), упоминается в списке граждан
по времени, близком надписи Агроты и Посидел (ΙΡΕ, I2, 20; II, 27).
Если предположить, что в списке упоминается именно отец этих братьев,
о чем может свидетельствовать отчество Дионисия — сын Агроты, у нас
получится следующая генеалогическая схема:
Άγρότας χ
г ^
Διονύσιος ’Αγρότου
i
Άγρότας Διονυσίου Ποσίδεος Διονυσίου
Это же имя (Агрота, сын Дионисия) с посвящением Плутону и Коре
(Персефоне) мы находим на втором издаваемом нами фрагменте мрамор-
18

ной плиты. Следует отметить, что имя Άγρότας до сих пор засвидетель¬
ствовано только в Ольвии.2
Едва ли это имя но окончанию -τας вместо предполагаемого -της при
нарицательном αγρότης (ср.: άγρότις, άγροτήρ, άγρότερος) можно признать
дорийским. Насколько мы можем судить по имеющимся у нас материа¬
лам, дорийские формы общегреческих имен вообще были несвойственны
ольвийскому ономастикону. Скорее всего в нем можно усмотреть обрат¬
ное образование от составного или сложного имени (в данном случае
с многосложным суффиксом). Мы имеем в виду образования типа упо¬
мянутых у Фика—Бехтеля собственных имен Πολίτης из ΙΙολίοχος и Τεχ¬
νίτης из Φιλότεχνος, формально совпадающих с нарицательными πολίτης
от πόλις и τεχνίτης от τέχνη. Таким образом, нам представляется наиболее
правдоподобным, что собственное имя Άγρότας не произведено от извест¬
ного нарицательного ’αγρότης, а образовано как теофорное от одного из
эпитетов (или эпиклез) богини Артемиды: Άγρότα, Άγροτέρα, Φιλαγρότις,
Ένδίαγρος, ’Άγραυλος.3
Из эпитетов божеств мы остановили свой выбор на упомянутых выше
эпитетах Артемиды не только потому, что они сохранились в большем
числе сравнительно с соответствующими эпитетами прочих богов, но
также и потому, что археологические данные как будто говорят в пользу
такого выбора.4
При передаче имени Άγρότας мы намеренно употребили форму Агрота,
а не Агрот, чтобы различить греческие Άγρότας и Αγρότης.
Во второй строке надписи мы переводим τόμ βωμόν (=τόν βωμόν) «ал¬
тарь», а не «жертвенник», чтобы различить греческие βο>μός и έσχάρα
или римские altare (altarium) и ага (также в смысле греческого θυτή-
ριον). До сих пор из Северного Причерноморья были известны два эпи¬
графических памятника с посвящением алтарей.5
2	В словаре Р.—В. отмечено только ’Αγρότης, как имя финикийского боже¬
ства (Филон Библосский, фр. № 8), наряду с двумя прочими от этой же основы:
’Αγρός, ’Αγροόηρος. Из имен людей (там же) наиболее близкими к Άγρότας явля¬
ются Άγροίτας и-Άγρων. В книге древнегреческой ономастики (A. Pick, Fr.
Bechtel. Die griechischen Personennamen nach ihrer Bildung erklSrt und sy-
stematisch geordnet. Gottingen, 1894) упоминаются еще Άγρέας и составные
’Αγρολέων, Άγροτέλης, Δέαγρος, Πολίαγρος, Τήλαγρος, Τίμαγρος, Φίλαγρος. О возмож¬
ном теофорном характере имени Άγρότας см. ниже.
3	Ср. также эпитеты других божеств, содержащие основу άγρο—: Άγραΐος =
= Απόλλων, Άγρεύς = Πάν.
4	Находка скульптурного изображения в так называемом доме Агроты в 1965 г.
(см.: Л. М. Славин. Здесь был город Ольвия. Киев, 1967, стр. 43).
5	ΙΡΕ, I2, 327; ΙΡΕ, IV, 419.—В надписи I—II вв. н. э. из Фанагории (ΙΡΕ,
II, 342) несколько раз упоминается βωμός в разных сочетаниях, но речь идет не
о посвящении. В надписи 1 в. н. э. из Херсонеса слово βωμός употреблено
в смысле μνήμα или σήμα, что характерно для императорской эпохи и особенно
для Малой Азии того времени.
2*
19

Противопоставление во второй строке τόμ βωμόν с определенным
артиклем καί στέφανον в пятой строке без определенного артикля наводит
на мысль о том, что плита с надписью Агроты находилась либо где-то
при алтаре, либо в качестве έμβολή в самом алтаре. Возможно, что пятая
и шестая строки являются более поздним добавлением, припиской, сделан¬
ной рукой того же резчика, который вырезал и все верхние строки.
В третьей строке надписи обращает на себя внимание новое подтверждение
наличия в Ольвии культа Афродиты — покровительницы мореплавания.
Первым свидетельством существования этого культа в Северном При¬
черноморье было посвящение («подношение») Афродите Эвплойе Посидея
сына Посидея, относящееся к I в. н. э. (ΙΡΕ, I2,168). В публикуемой здесь
надписи речь идет об 'Αφροδίτη ΙΙοντία. О ее культе на Пелопоннесе
(в Гермиоииде) есть упоминание у Павсания (II, 34, 11): ’Αφροδίτης ναός
έστιν έπίκλησιν Ποντίας καί Αιμενίας της αύτης, т. е. «(там) находится храм
Афродиты но прозванию Понтии («Морской») или Лимении («Портовой»)».
Связь Афродиты — морского божества (Άφρογενής, Άναδυομένη, θαλασ-
αία, ΙΙοντία, ΙΙελαγία, Γαληναία)— с божеством мореплавания (Φιλομίστειρα,
Ευπλοια или Εύπλοΐα) не требует особых объяснений.6
Насколько нам известно, здесь впервые для всего Северного При¬
черноморья античной эпохи мы находим этот эпитет Афродиты. Другой
эпитет, характеризующий Афродиту именно как божество мореплавания,
можно найти на мраморном постаменте из Пантикапея, с посвятительной
надписью наварха Панталеонта (КВН, 30): Πανταλέων ναύαρχος Ποσιδώνι
Σωσινέω καί Αφροδίτη Ναυαρχίδι, τ. е. «Панталеонт наварх Посидону Ко-
раблеспасителю и Афродите Судоначальнице». Если Άχιλλεύς Ποντάρχης,
очевидно, был ольвийским божеством, неразрывно связанным с Эвксин-
ским Понтом, то этого нельзя сказать об ’Αφροδίτη Ποντία, которая почи¬
талась, как видно из сказанного выше, на берегах Эгейского моря.
В четвертой строке причастие аориста среднего залога ίερησάμενος
от ίερασθαι лучше было бы перевести «в бытность свою жрецом», чем «бу¬
дучи жрецом», но тут мы наталкиваемся на трудности дальнейшего толко¬
вания. Само употребление в такого рода посвятительных надписях при¬
частия в прошедшем времени заставляет думать не о пожизненном жре¬
честве, а о временной должности жреца. Кроме того, обращение одного
и того же лица к различным божествам исключает возможность опре¬
делить, какому именно божеству служил «жречествовавший», так как
жрец, как известно, мог служить только одному божеству.7 Во всяком
случае Агрота (вероятно, старший), сын Дионисия, и его отец Дионисий,
судя по списку ольвийских граждан сын Агроты, были жрецами в Оль¬
вии III в. до н. э.
6	См.: Roscher, I, стр. 402, Aphrodite—Gottin des Meeres.
7	№№ 1 и 2, а также ΙΡΕ, I2, 189. Ср., например: В. В. Латышев. Очерк
греческих древностей. 2. Богослужебные и сценические древности. СПб., 1899,
стр. 45—56.
20

Сооружение алтаря в честь та¬
кого-то божества само по себе
должно было считаться благоче¬
стивым поступком, но Агрота, сын
Дионисия, очевидно, не удовле¬
творившись этим поступком, решил
еще пожертвовать в храм богини
золотой венец стоимостью в пять
золотых (строки 5—6). Должно
быть, это дополнительное подно¬
шение богине не указывает на
большую расточительность со сто¬
роны «жречествовавшего». Доста¬
точно вспомнить декрет IV в. до
н. э. в честь Каллиника, сына
Эвксена, награжденного венцом
в тысяцу золотых, чтобы оценить
размеры этого приношения (ΙΡΕ,
I2, 25). Вероятно, в таком случае
важным являлся сам факт прино¬
шений, а не стоимость венца.
Едва ли также мы можем соста¬
вить правильное представление
о размерах и форме алтаря, по¬
священного Агротой Афродите Понтии. Если эту мраморную плиту с над¬
писью Агроты считать именно «вставкой» или «вкладкой» (έμ3ολή)
в алтаре Афродиты Понтии, то можно предположить, что алтарь был из¬
готовлен из менее ценного материала, чем мраморная вставка, но под¬
твердить такое предположение вескими доказательствами не представ¬
ляется возможным. Отметим, что точное определение стоимости венца
(и соответственно веса) нечасто встречается в посвятительных надпи¬
сях Северного Причерноморья.8
Палеографические особенности позволяют отнести посвятительную
надпись Агроты к III в. до н. э.
2.	В 1964 г. на территории римской цитадели был найден фрагмент
плиты с надписью.9 Сохранилась правая часть плиты из белого мелкозер¬
нистого плотного мрамора. Высота 0.135 м, ширина 0.09—0.13 м, тол¬
щина 0.038 м. На лицевой стороне плиты была вырезана надпись,
от которой дошли частично четыре строки. Высота букв 0.08—0.12 м
(рис. 2).
Рис. 2. Обломок посвятительной надписи
Плутону и Коре.
8	Ср.: στεφανωθηναι αύτόν χρυσοΐς χιλίοις (ΙΡΕ, I2, 25).
9	0.64, № 1668, раскоп Л.
21

[Άγρ]ότας
[Διο]νυσίου
|ΙΙλ] ούτωνι
[καί] Κόρηι
Перевод: Агрота (сын) Дионисия Плутону (и) Коре.
Агрота, (сын) Дионисия, вероятно, то же лицо, которое названо в пре¬
дыдущей посвятительной надписи (№ 1) и в ΙΡΕ, I2, 189. Несомненный
интерес для истории Ольвии раннеэллинистического времени представляет
посвящение Плутону и Коре (Персефоне), т. е. θεοίς χθονίοις или
καταχθονίοις. Диада Плутон и Кора выступает на этой надписи, очевидно,
как диада именно хтонических богов, властителей подземного мира, но
не божеств смерти. Это первое в Северном Причерноморье античной эпохи
бесспорное свидетельство о культе этих богов. Упоминание Плутона как
бога смерти в стихотворной эпитафии I в. н. э. из Херсонеса (ΙΡΕ, I2,
482), конечно, нельзя было считать таким свидетельством.
Ясно, что Агрота, (сын) Дионисия, обращается в своей надписи к Плу¬
тону и Коре не как к богам смерти, а как к богам плодородия, каковыми
были также Деметра и Дионис. Уже само имя Ιίλούτων (ср. также ΙΓλου-
τεύς) вместо зловещего Άί'δης, Γ/Αιδης, Άϊδωνευς указывает на божество
богатства — плодородия, а не на бога смерти. Аналогичное значение,
вероятно, имеет эпик лез а Κόρη вместо Περσεφόνεια, ΙΙεραεφόνη, Φερσεφόνη
(Фивы) и т. п. Кора называлась καρποποιός παίς Δήμητρος (Пс.-Эврипид,
«Рес», 964), и даже ее имя Персефона перетолковывалось как «прино¬
сящая богатство» в виде плодов земли: ή φέρουσα τό αφενός τουτέστι τον
πλούτον διά τον καρπόν (Гесихий). Плутон и Кора (Ζευς τε καταχθόνιος και
έπαινή Περσεφόνεια— Илиада, IX, 457) почитались как боги плодородия,
связанные с такой же диадой богинь — Деметрой и Корой (τώ θεώ, αί
δοώνυμαι θεαί, αί Σεμ,ναί, αί ΙΙότνιαι, αί Δέσποιναι).
Шрифт этой надписи, очень простой, без украшений, указывает скорее
всего на конец IV или начало III в. до н. э.
Новые надписи впервые засвидетельствовали почитание в Ольвии
Афродиты Понтийской, Плутона и Коры. Возможно, что Афродита в Оль¬
вии носила и эпитет Гликейи. Все это значительно обогащает наши пред¬
ставления о культах Ольвии.

Г. Д. БЕЛОВ
Бронзовые статуэтки из Херсонеса
В Отделе античного мира в Эрмитаже хранится несколько брон¬
зовых статуэток римского времени, обнаруженных при раскопках
Херсонеса в разные годы. До сих пор они не привлекали к себе
должного внимания. Между тем статуэтки представляют интерес как
с художественной, так и с исторической стороны. Они дополняют наши
знания о культах, существовавших в Херсонесе, знакомят с античным
искусством малой пластики и, наконец, будучи привозными, указывают
на экономические и культурные связи Херсонеса с другими центрами и
районами античного мира.
Все статуэтки покрыты патиной и отличаются, за немногими исключе¬
ниями, хорошей сохранностью.
Статуэтка Зевса. Высота 12 см (рис. I).1 Утрачены левая
ступня и скипетр. Зевс опирается на левую ногу, правая слегка согнута
и отставлена назад. В правой опущенной руке Зевс держит молнию, концы
которой имеют вид лотоса. В поднятой левой руке находился скипетр, на
что указывает как положение руки, так и отверстие, образованное в ее
сжатой кисти. С левого плеча свешивается плащ. Волосы на голове и бо¬
роде исполнены округлыми прядями. Фигурка отличается приземистыми
пропорциями, ее большая голова составляет около одной пятой общей
величины.
Для нашей статуэтки имеется большое количество аналогий. Одина¬
ковы по композиции статуэтки в Касселе,1 2 в Британском музее,3 голова
1	(X. 189.55). Найдена на северном берегу Херсонеса. См.: ОАК, 1891, стр. 11,
рис. 9.
2	М. В i е b е г. Die antiken Sculpturen und Bronzen des Museum Fridericianum in
Cassel. Marburg, 1915, № 130, табл. XXXIX.
3	H. Walters. 1) Catalogue of the bronzes in the British Museum. London,
1899, № 275, табл. VII; № 786, табл. XXVII; 2) Catalogue of the Silver Plate in the
British Museum. London, 1921, табл. VI, № 27.
23

одной из них восходит к типу Зевса Отриколи. Несколько статуэток Зевса
хранится в Национальной библиотеке Парижа 4 и в Лувре; 5 одна из них
IV в. до н. э., остальные римской работы; подобные же статуэтки имеются
в галерее Вольтерса 6 идр. Большинство статуэток происходит из Галлии,
часть — из Италии и Египта. Датируются они временем ранней Римской
империи. Многие из них отличаются хорошим исполнением. Херсонес-
ская же статуэтка уступает им по качеству работы: фигура здесь более
статична, торс слабо проработан, волосы показаны обобщенно, крупными
прядями, особенно жестко трактован плащ. Мастер нашей фигурки сле¬
довал определенному образцу, но выполнил ее сухо, схематично и пло-
скостно.
Статуэтка Зевса этого типа восходит к статуе, созданной Леохаром,
известной у античных авторов под названием Зевса Громовержца.7
Статуя пользовалась большой популярностью, об этом свидетельствуют
многочисленные ее повторения в мелкой пластике. Херсонесская статуэтка
по особенностям ее исполнения может быть датирована не ранее II—
III вв. н. э.
Статуэтка Афины. Высота 10.8 см (рис. 2).8 Утрачены правая
ступня, кисть правой руки с копьем, изъяны на шлеме.
В левой руке, вытянутой от локтя вперед, богиня держит фигурку
совы, в правой, поднятой, находилось копье. На голове высокий шлем
с панашем. Пеплос прямыми складками ниспадает до ступней, складки же
плаща расположены разнообразно: падая вертикально с плеч, на уровне
пояса они пересекают торс по горизонтали, ниже талии они идут по диаго¬
нали, на левом же боку образуют зигзаги. На груди большая эгида с мас¬
кой Горгоны. Волосы, видные лишь спереди, мелкими прядями зачесаны
назад.
Для статуэтки Афины характерны те же черты, что и для фигурки
Зевса: она плоскостна, складки одежды исполнены схематично, но в от¬
личие от Зевса фигуре Афины приданы более вытянутые пропорции.
Точных аналогий для херсонесской статуэтки не удалось найти, но
близкие по композиции имеются в Британском музее,9 в Лувре,10 в Нацио-
4	Е. Babelon et A. Blanchet. Catalogue des bronzes antiques de la
Bibliotheque Nationale. Paris, 1895, №№ 6, 8, 12, 14.
5	A. R i d d e r. Les bronzes antiques du Louvre. Paris, 1913, №№ 36, 429, 502, 506.
6	К. H. Dorothy. Catalogue of classical bronze Sculpture in the Walters art
Gallery. Baltimore, 1949, №№ 11, 13, табл. 6; № 12, табл. 5; № 17, табл. 10; S. R e i-
n a c h. Repertoire do la statuaire grecque et romaine. Paris, 1897—1931, I, стр. 681; II,
стр. 23, 1; IV, стр. 3, 5; 5, 3; 7, 3-4.
7	G. Richter. The Sculpture and Sculptors of the Greeks. New Haven, 1957,
стр. 286; К. H. Dorothy, ук. соч., стр. 8.
8	X. 1885. 1. Найдена в Херсонесе в 1885 г. при строительных работах, произ¬
водившихся на территории городища.
9	Н. Walters. Catalogue of the bronzes. . ., № 1042, табл. XXIX.
10	A. Ridder, ук. соч., №№ 750, 751, 754, 1071.
24

Рис. 1. Статуэтка Зевса.
Рис. 2. Статуэтка Афины·

нальной библиотеке Парижа,11 в Кассельском музее, в галерее Вольтерса
и др. Ряд статуэток подобного типа представлен у С. Рейнака.11 12
Типологически херсонесская статуэтка восходит к статуе Афины
скульптора второй половины V в. до н. э. Кресилая, копия которой (рим¬
ского времени) находится в Лувре, — Афина Веллетри.13 А. Фуртвенглер
к этому типу относит также статую Афины в Мюнхенской глиптотеке.
Пластическое исполнение монументальной статуи Афины Веллетри и
маленькой херсонесской фигурки, конечно, несравнимо, но несомненно
и то, что мастеру нашей статуэтки был известен образ Афины, созданный
в V в. до н. э., по копиям римского времени.
Статуэтка Гермеса. Высота 8.35 см (рис. З).14 Утрачены
кисть правой руки и кадуцей в левой, изъяны от окислов.
Гермес изображен опирающимся на правую ногу, левая слегка вы¬
ставлена вперед. Правая рука, вероятно, держала кошель, а левая —
кадуцей, для которого в сжатой в кулак руке имеется отверстие. На левое
плечо наброшен плащ, покрывающий всю руку. На голове, обращенной
к правому плечу, гладкая шапочка-петас. Композиция статуэтки отли¬
чается спокойной уравновешенностью, движения сдержанны. Хотя по¬
верхность статуэтки повреждена окислами, но все же заметна ее мягкая
моделировка.
Атрибуты Гермеса не сохранились, но статуэтки подобного типа на¬
столько многочисленны и характерны, что не возникает сомнений в ее
определении. Ряд статуэток Гермеса очень хорошей работы имеется в Бри¬
танском музее,15 в Кассельском музее,16 в Национальной библиотеке
Парижа,17 в Лувре,18 в Метрополитенском музее в Нью-Йорке,19 в галерее
Вольтерса,20 в собрании Фуке 21 и др. Многие из них воспроизведены в ката¬
логе Рейнака.22
11	Е. Babelon et A. Blanche t, ук. соч., №№ 160—162.
12	К. Н. Dorothy, ук. соч., № 187; S. R е i η а с h, ук. соч., I, стр. 229, 1;
237, 2; III, стр. 84, 7; IV, стр. 85, 7.
13	A. Furtwangler. Meisterwerke der Griechischen Plastik. Leipzig, Ber¬
lin, 1893, стр. 304, рис. 41.
14	X. 1903. 65. Найдена в центре Херсонеса. См.: ИАК, 16, 1905, стр. 62.
15	Н. Walters. 1) Catalogue of the bronzes. . ., № 825, табл. XXIV; 2) Cata¬
logue of the Silver Plate. . ., № 29, табл. V; № 30, табл. VI; Guide to the Antiquities of
Roman Britain. London, 1958, табл. XVII, 17.
16	Μ. В i e b e г, ук. соч., №№ 155, 164.
17	E. Babelon et A. Blanche t, ук. соч., №№ 315, 316, 330, 333.
18	A. R i d d e г, ук. соч., № 183, 529, 535, 540.
19	G. Richter. Catalogue of Greek sculptures in the Metropolitan Museum of
Art. Oxford, 1954, №№ 236, 237.
20 К. H. Dorothy, ук. соч., №№ 25, 26, 30, табл. 10; N° 31, табл. 7.
21 Р. Perdrizet. Bronzes grecs d’Egypte de la Collection Fouquet. Paris,
1911, № 43, табл. XVI; Ch. S i m ο n e t t. Die romische Bronzestatuetten der Schweiz.
Jdl, 54, 1939, рис. 39-41.
22	S. R e i n a c h, ук. соч., I, №№ 1520, 1527, 1528; III, стр. 42, 5; 43, 3; 45, 10;
IV, стр. 86, 7; 87, 6; 89, 79; V, стр. 64, 7.
26

Рис. 3. Статуэтка Гермеса.	Рис. 4. Статуэтка Гермеса в плаще.
Все эти статуэтки в основе своей восходят к типу статуй Поликлета —
Дорифора, Идолино. О близости этой группы изображений Гермеса к типу
образов, созданных Поликлетом, говорит бронзовая статуэтка юноши
в Лувре.23 Херсонесская и другие ей подобные фигурки по композиции
совершенно аналогичны луврской. Однако более вытянутые и стройные
23	G. Richter. The Sculpture. . ., стр. 57, рис. 42.

их пропорции указывают на то, что они являются вариантами, исполнен¬
ными в стиле школы Праксителя и Лисиппа. Можно отметить сходство
рассматриваемых статуэток с мраморной статуей Гермеса в Британском
музее школы Праксителя 24 и с мраморной статуэткой Гермеса в музее
Константинополя, композиция которой идет от Поликлета, а пропорции —
от Лисиппа.25 *Статуэтка Гермеса в плаще. Высота 6.5 см (рис. 4).20
Утрачены крылышки на голове и ногах, но основания их сохранились.
Маленькая фигурка Гермеса одета в хламиду, спускающуюся ниже
колен, с характерными остроугольными складками, одинаковыми как
спереди, так и на спине. На голове петас с крылышками, из-под него
волосы прямыми прядями падают на лоб и на шею сзади. В правой руке
Гермес держит кошель, в левой — кадуцей, прижатый к плечу. Лицо
полное, округлый подбородок слабо выражен. По своим пропорциям фи¬
гура приземиста, голова, обращенная к правому плечу, составляет не
менее пятой части высоты статуэтки.
Лучшим образцом этого типа Гермеса является статуэтка в собрании
Опперман в Париже, ее высота 20 см. Здесь та же поза и аналогичная трак¬
товка складок хламиды, но исполненных более пластично и живописно.
А.	Фуртвенглер по поводу этой статуэтки пишет, что в римское время для
изображения Гермеса—Меркурия часто пользовались как образцом ста¬
туей Дорифора Поликлета.27 Подобные статуи Меркурия как покровителя
ставились в гимнасиях и палестрах. Совершенно аналогичные нашей
имеются статуэтки в Лувре,28 29 в Национальной библиотеке Парижа,20
в Кассельском музее,30 в собрании Гро,31 большое число их содержится
в каталоге С. Рейнака.32 Перечисленные статуэтки отличаются от херсонес-
ской лучшим исполнением и относятся к периоду ранней Римской империи.
Наша фигурка Гермеса, по-видимому, относится к более позднему вре¬
мени.
Бюст юноши. Высота 4.8 см (рис. 5).33 Хорошей сохранности,
лишь потерт. Лицо юноши обрамлено кудрявыми локонами и слегка
повернуто к правому плечу. Плащ на плечах скреплен круглыми застеж-
24	A. S щ i t h. A Catalogue of Sculpture in the British Museum. London, 1904
III, стр. 37 и сл., табл. IV, № 1599.
25	G. Mendel. Catalogue des sculptures grecques, romaines et byzantines.
Musees imperiaux Ottomans, II. Constantinople, 1914, стр. 79, N° 316.
2β X.	1891. 59. Найдена около	Балаклавы.	См.: OAK, 1891, стр. 131, рис. 138.
27	A.	F u г t w a n g 1 е г, ук.	соч., стр.	427, рис. 64; Е.	Babelon et
A. Blanche t, ук. соч., стр. 367, № 838.
28	A. R i d d е г, ук. соч., №№ 545, 546, табл. 40.
29	Е. Babelon et A. Blanche t, ук. соч., №№ 334, 340.
30	М.	В i е b е г, ук. соч., №№ 156, 164,	табл. XLII.
31	W.	F г о h η е г. Collection	J. Greau. Catalogue des bronzes	antiques. Paris,
1885, № Ю93, табл. XXXIX.
32	S. R e i n a c h, ук. соч., Ill, стр. 51, 1, 4; V, стр. 75, 4, 5, 8.
33	X. 1896 , 85. Найден в центре города. См.: ОАК, 1896, стр. 169, рис. 537.
28

нами. Складки его расположены
строго симметрично, вертикальные по
сторонам и треугольные посередине,
исполнение их жесткое и плоскост¬
ное. На гладкой задней стороне
имеется массивный конический
штифт, посредством которого бюст
был прикреплен к какому-то пред¬
мету. Отсутствие атрибутов затруд¬
няет определение бюста. Возможно,
что это изображение Лара. Известны
бюсты, аналогичные по форме, но
иного типа: они изображают силе¬
нов, диоскуров, Диониса и др.34
Состав рассмотренной группы
херсонесских статуэток не случаен.
Перечисленные античные божества
встречаются в ряде памятников Хер-
сонеса, включая его эпиграфические
документы. Так, имя Зевса упомя¬
нуто первым в херсонесской при¬
сяге, его голова изображалась на
монетах, его фигура неоднократно
представлена в херсонесской глиптике, а также и в мраморной пла¬
стике, в римское время Юпитеру были посвящены алтари.35 Афине
Спасительнице еще в IV в. до н. э. была посвящена статуя
(ΙΡΕ, I2, 406), а изображения Афины известны как на монетах, так и на
резных камнях. О Гермесе, покровителе гимнастики и спортивных состя¬
заний, повествует посвященный ему гимн II в. н. э. (ΙΡΕ, I2, 436), изобра¬
жение же Гермеса в глиптике — наиболее частый сюжет, причем фигура
Гермеса на одном из перстней аналогична по композиции бронзовой ста¬
туэтке (X. 1903. 65).
В Херсонесском музее хранится еще одна стутуэтка обнаженного
Гермеса, одинаковая по своей позе предыдущей, но без плаща. Там же
находится статуэтка Асклепия, обнаруженная нами во время раскопок
1931 г.;36 изображения его и Гигиен, как известно, помещались на монетах
Херсонеса римского времени, а также и на резных камнях. Имя Гелиоса
в херсонесской присяге значится в числе главных божеств города, поэтому
34 М. В i е Ь е г, ук. соч., №№ 307—313; A. R i d d е г, ук. соч., №№ 507, 691;
Е. В а 1) с 1 о n et A. Blanche t, ук. соч., №№ 390—397 (бюсты силенов),
№№ 116—117 (Гелиос).
35	Э. И. С о л о м о н и к. Новые эпиграфические памятники Херсонеса. Киев,
1964, стр. 132 и сл.
36	МИА, № 4, 1941, стр. 204, рис. 2; СХМ, I, 1960, стр. 9, рис. 1.
29

и маленькая фигурка находит свое надлежащее место в пантеоне Херсо-
неса.
Помимо перечисленных статуэток, известны и фрагменты подобных
статуэток, происходящие из раскопок разных лет; так, например, в 1908 г.
найдена бронзовая ваза, залитая внутри свинцом, в 1963 г. — часть ноги
от фигурки и др.
Каково происхождение херсонесских статуэток? Являются ли они
привозными или это местные изделия? Полное сходство типов некоторых
из них, например статуэток Зевса и Гермеса, может говорить в пользу их
привозного происхождения. Большинство аналогичных статуэток свя¬
зано с Галлией, только некоторые — с Италией и с восточной частью
греко-римского мира. Нахождение в Херсонесе керамики, привезенной из
Галлии и Италии, хотя и в небольшом количестве, может подкрепить пред¬
положение о ввозе художественной бронзы из западных областей рим¬
ского мира.
Херсонесские фигурки не являются буквальными повторениями, они
не совпадают в точности по размерам и деталям, но это объясняется тех¬
никой их изготовления, при которой из формы отливался обычно один
экземпляр. Если считать статуэтки изготовленными на месте, то трудно
будет объяснить их типологическое сходство. Пришлось бы тогда пред¬
положить, что статуэтки хотя и отливались в Херсонесе, но по привоз¬
ным образцам.

С. А. БЕЛЯЕВ
Краснолаковая керамика Херсонеса
IV-VI вв.
До недавнего времени советскими археологами изучалась лишь
краснолаковая керамика I—III вв. н. э., что было обусловлено
материалом, находимым при раскопках. Проводимые в последние
годы раскопки в ряде античных городов Северного Причерноморья обна¬
ружили краснолаковую керамику, выходящую за названные хронологи¬
ческие рамки. Особенно много такой керамики было найдено при раскопках
Херсонеса. Форма позднеантичной краснолаковой керамики, ее орнамен¬
тация и техника изготовления позволяют говорить о существенных раз¬
личиях между керамикой I —III и IV—VI вв. и выделять последнюю
в особую группу. Эта статья является первой попыткой в советской архео¬
логической литературе систематизировать и установить хронологию от¬
дельных групп позднеантичной краснолаковой керамики.
Впервые краснолаковая керамика конца III—VI в. на материале
афинской агоры исследована Ф. Вааге. Позднее на материале Антиохии
и ее окрестностей Ф. Вааге развил и дополнил свою схему. Однако его
система классификации построена на локальном материале и вряд ли
может претендовать на исчерпывающую полноту. Такие исследователи,
как например X. Гольдман и Д. Робинзон, издавая материал из Тарса и
Афин, не пользуются схемой Ф. Вааге.
Изучая позднеантичную краснолаковую керамику Северного Причерно¬
морья, мы тоже не пытались подогнать ее под существующие схемы и при
разделении на группы исходили из самого материала, из его особенностей.
В тех случаях, когда наблюдается соответствие между керамикой Север¬
ного Причерноморья и Афин, Антиохии и т. д., оно отмечается со ссыл¬
кой на соответствующую группу по схеме Ф. Вааге, Д. Робинзона и
X. Гольдман. Нужно отметить, что эта статья является лишь частью боль¬
шой работы по позднеантичной краснолаковой керамике, в которой ма¬
териал исследован более подробно. Рамки этой работы позволяют говорить
только о самых общих наблюдениях над материалом.
31

2
4
Рис. 1. Формы краснолаковой керамики IV—VI вв.
1 — третья группа; 2—4 — первая группа.
Большая часть этой керамики была собрана во время раскопок рыбо¬
засолочных цистерн,1 открытых в Херсонесе. В культурном слое херсонес-
ского городища такая керамика встречается реже.
Интересующая нас краснолаковая керамика неоднородна по качеству
глины и покрытия, степени обжига и другим признакам, которые можно
положить в основу классификации. Мы выделили четыре группы херсонес-
ской краснолаковой керамики IV—VI вв.
К первой группе относятся тарелки и миски, сделанные из хорошо от¬
мученной глины, почти не содержащей примесей, цвет глины варьируется
от оранжевого до светло-коричневого. Сосуды обычно имеют довольно
толстые стенки, покрытые тонким слоем матового красно-оранжевого лака
иногда с вишневым оттенком (снаружи только частично), который обычно
легко сходит с поверхности сосуда. Известны три типа сосудов данной
группы (рис. 1, 2—4).
А. Тарелки на низкой кольцеобразной подставке, с очень толстым дном,
невысокими изогнутыми стенками и широким горизонтальным краем,
украшенные волнистыми линиями на наружной стороне края и геометри¬
ческими фигурами на дне, выполненными гребенкой.1 2
1	Автор выражает благодарность Г. Д. Белову за предоставленную воз¬
можность изучить материал и издать часть его до публикации отчета о рас¬
копках.
2	В. Ф. Гайдукевич. Некрополи некоторых боспорских городов. МИ А,
№ 69, 1959, стр. 235, рис. 105.
32

Б. Неглубокие миски на очень низкой кольцеобразной подставке,
с плоским дном и расходящимися кверху невысокими округлыми стен¬
ками, заканчивающимися заостренным краем. Размеры мисок: высота
0.05 м, диаметр 0.42 м. Никаких украшений на них нет.
В.	Большие чаши (патеры) на очень низкой кольцеобразной подставке,
с немного вогнутым дном, прямыми расширяющимися кверху стенками
и небольшим горизонтальным профилированным краем. Патеры не имеют
украшений, хотя в литературе с ними ошибочно связывают обломки до¬
нышек, украшенных изображением креста, оттиснутого штампом. Про¬
смотр большого количества таких обломков, хранящихся во многих
музеях, показал, что они принадлежат сосудам другой группы.
Условия, в которых найдена керамика первой группы, дают очень
широкие хронологические рамки — от IV до VI в. н. э. Установить более
точную дату помогает сопоставление ее с находками из Афин,3 Антио¬
хии,4 а также некоторых городов Северного Причерноморья.5
Краснолаковая керамика первой группы отсутствует в Мирмекии 6
и Илурате,7 которые перестали существовать в третьей четверти
III в. н. э.,8 но ее много в городах, в которых жизнь продолжалась позд¬
нее, — в Кепах,9 Тиритаке.10 11 Следовательно, можно думать, что она не
могла появиться раньше конца III—начала IV в. н. э. Ее верхнюю гра¬
ницу установить труднее. С одной стороны, аналогичная керамика отсут¬
ствует в послегуннских слоях Тиритаки,11 с другой — отдельные экземпляры
3	Fr. W a a g ё. The Roman and Byzantine Pottery. Hesperia, II, 1933, стр. 298,
№№ 181, 182 (в дальнейшем: Hesperia, II); H. Robinson. Pottery of the Roman
Period. Chronology. (The Athenian Agora. Results of excavations conducted by the
American School of Classical Studies at Athens, V). Princeton, 1964, К 1, К 2; Μ 139;
J 33; К 36.
4	Fr. W a a g e. Hellenistic and Roman Tableware. Antioch-on-the-Orontes IV, 1.
Princeton, 1948, №№ 817, 818, 836 (a—x) (в дальнейшем: Antioch, IV, 1).
6	В. Д. Блаватский. Раскопки в Фанагории в 1936—1937 гг. Тр. ГИМ,
вып. XVI, 1943, стр. 44—46, табл. IX, 3; В. Ф. Гайдукевич. Некрополи не¬
которых боспорских городов, стр. 235, склеп 5 (Китей).
6	Т. Н. Книпович. Красно лаковая керамика первых веков н. э. из раскопок
Боспорской экспедиции 1935—1940 гг. МИА, № 25, 1952, стр. 319.
7	Л. Ф. Силантьева. Красно лаковая керамика из раскопок Илурата.
МИА, № 85, 1958, стр. 300—302. — В самый поздний период существования этого
поселения появляется керамика, напоминающая по форме рассматриваемые группы.
Но эти миски сделаны очень грубо, и лак на них почти не сохранился. Отличаются
они также размерами и деталями формы.
8	В. Ф. Гайдукевич. Раскопки Мирмекия. СГЭ, 24, 1963, стр. 58.
9	Материал не опубликован. Хранится в ГИМ. Приношу благодарность храни¬
телю этого материала Η. П. Сорокиной за возможность ознакомиться с ним и исполь¬
зовать в работе.
10	Т. Н. Книпович, ук. соч., стр. 319.
11	Проверено по полевым описям Боспорской экспедиции (Архив ЛОИА. Полевая
опись находок Тиритаки за 1935—1940 гг.).
3 Античная история
33

встречаются в Херсонесе в комплексах V в.12 Возможно, что какая-то
часть такой керамики бытовала и в V в., хотя основная масса ее относится
к IV в. На IV в. указывают и некоторые могильные комплексы этого вре¬
мени, где наряду с другими вещами были найдены и сосуды первой
группы.13
Ко второй группе (по классификации Ф. Вааге, группа В) относятся
миски, сделанные из грубоватой глины (глина кирпичного цвета); сосуды
покрыты густым слоем блестящего яркого лака красно-коричневого цвета.
По форме это глубокие миски с наклонными стенками и округлым, вы¬
ступающим краем, подставка низкая, кольцеобразная, изнутри скошен¬
ная. Отдельные экземпляры отличаются между собой оттенками лака,
размерами края и степенью наклона стенок.
Миски редко имеют украшения, кроме врезанных концентрических
линий, проведенных у края (внутри) и на поверхности дна. Нам известны
лишь две миски с графически выполненными изображениями. На миске,
найденной в Херсонесе в 1904 г., изображена человеческая фигура с кре¬
стом в руке,14 а на фрагменте миски из цистерны Л (1961 г.) — Добрый
Пастырь15 (рис. 2). В городах Средиземноморья подобные миски находят
часто,16 а в Северном Причерноморье они известны только в Херсонесе.
Условия находок таких же мисок в Афинах, Тарсе, Антиохии показы¬
вают, что их следует датировать V в. н. э.17
К третьей группе (по классификации Ф. Вааге, группа С) относятся
чаши с плоским дном на очень низкой кольцеобразной подставке, с рас¬
ширяющимися кверху немного округлыми стенками и толстым краем
(рис. 1,1). Чаши изготовлены из хорошо отмученной глины (глина кирпич¬
ного цвета). Снаружи и внутри они покрыты тонким слоем красно-оран¬
жевого лака, часто с вишневым оттенком, который очень трудно отличить
по цвету от глины. Лак, покрывающий внутреннюю поверхность, обычно
блестящий и яркий. Наоборот, около краев и снаружи он матовый и на¬
ложен, по-видимому, более тонким слоем. Украшения чаш состоят из
насечек по наружному краю венчика и штампованных изображений
на внутренней стороне дна. Обычно это петухи, голуби, павлины, зайцы,
12	Например, в подвале дома, раскопанного в 1963 г., комплекс хорошо датируется
V в. н. э.
13	В. Д. Б л а в а т с к и й, ук. соч., стр. 44 и сл. Керамика найдена
в склепе № 50, который датируется IV в. Четыре аналогичных блюда с Таманского
полуострова хранятся в Эрмитаже. Материал пока не опубликован (Инв. №№П. 1859,
13; П. 1873, 95; колл. №№ 2073 и 2075). Последние 2 экземпляра, судя по совместным
находкам, датируются довольно определенно — второй половиной IV в. н. э.
14	ИАК, вып. 20, 1906, стр. 36, рис. 12, а, б.
16	Гос. Эрмитаж, отдел Античного мира. Инв. № X, 1961, 428.
16	Hesperia, II, стр. 297, табл. IX, № 166; Antioch, IV, 1, стр. 17—48, табл. VIII,
№ 805k; Н. Goldman. Excavations at Gozlu Kule. Tarsus. The Hellenistic and
Roman Period I, Princeton, 1950, табл. 207, N. F.
17	H. Goldman, ук. соч., стр. 32, 205.
34

Рис. 2. Фрагмент миски (вто¬
рая группа) с изображением
Доброго Пастыря. Херсонес,
раскопки 1961 г., цистерна /,
V в. н. э.
Рис. 3. Часть дна краснолаковой
тарелки с изображением креста
(группа 3). Херсонес, раскопки
1963 г. у подвал Е, V в. н. э.
дельфины, а также кресты (рис. 3). Для данной группы сосудов характерны
необычайно тонкие, но в то же время очень прочные стенки, что достига¬
лось сильным обжигом.
Чаши встречаются в Херсонесе в очень большом количестве.18
Керамика третьей группы самая многочисленная и самая характерная
в период раннего средневековья. Она найдена и в других городах Север¬
ного Причерноморья, где возродилась жизнь после гуннского нашест¬
вия.19 Аналогичная керамика известна и в городах Средиземноморья —
в Афинах,20 Антиохии,21 Тарсе 22 и др.
18	В 1961 г. только в цистерне Л были найдены фрагменты примерно от 30—
40 сосудов. Подвал В, раскопанный в 1963 г., дал также не менее 30 сосудов.
19	В Тиритаке (Т. Н. К н и п о в и ч, ук. соч., стр. 319, 320, тип. 24/Т); в Фана¬
гории (материал не опубликован, хранится в отделе археологии ГМИИ им. А. С. Пуш¬
кина); в Суук-Су (СА, 1959, № 1, стр. 218).
20	Н. Robinson, ук. соч., стр. 116, М 350; Hesperia, II, стр. 298—301,
табл. IX—X, №№ 214-242.
21	Antioch, IV, 1, стр. 53, табл. XI, №№ 940—947.
22	Н. Goldman, ук. соч., стр. 208, Η—Р.
3*
35

Сосуды третьей группы появляются не ранее начала V в. н. э. Эта
дата, установленная Ф. Вааге на основании слоев Афинской агоры,23
подтвердилась результатами раскопок в других городах.24 Такого рода
чаши существуют длительное время; Ф. Вааге считает, что их выделывали
вплоть до начала VIII в.25 Основанием для такого заключения послужила
находка чаш в Антиохии вместе с ранними оммейядскими монетами. Од¬
нако в Херсонесе самые поздние экземпляры чаш встречаются в комплек¬
сах конца VI—начала VII в.26 Отмеченное обстоятельство позволяет
думать, что (вопреки выводу Ф. Вааге) верхней границей датировки
чаш следует считать начало VII в.
К четвертой группе относятся сосуды с светло-желтым покрытием. Мы
сочли возможным присоединить их к группам краснолаковой керамики
потому, что, во-первых, их покрытие по своей структуре напоминает лак
и, во-вторых, сосуды употреблялись для тех же целей, что и описанная
выше красно лаковая посуда.
Эти сосуды на высокой кольцеобразной подставке с плоским дном,
немного выпуклыми стенками и отогнутым горизонтальным краем, отде¬
ленным от стенок маленьким рубчиком. В центре дна и на верхней стороне
отогнутого края вырезано несколько параллельных кольцеобразных
желобков, на некоторых экземплярах они имеются и на внешней стороне
подставки. Иных украшений большинство сосудов не имеет, и лишь на
двух блюдах нанесены по сырой глине изображения. Эта группа является
промежуточным звеном между римской краснолаковой керамикой и по¬
ливной посудой.
Появляются эти блюда не раньше VI в., возможно во второй его поло¬
вине.
Описанные выше группы керамики постоянно встречаются при раскоп¬
ках ранневизантийских комплексов Херсонеса, такая же керамика обычна
в ранневизантийских центрах Средиземноморья и Северной Африки.
Краснолаковая керамика IV—VI вв. важна для исследования культуры
ранневизантийского времени.
Прежде всего следует подчеркнуть, что между краснолаковой керами¬
кой I—III 27 и IV вв. прослеживается определенная связь. Она про¬
23	Hesperia, II, стр. 298.
24	О. Д. Лордкипанидзе. Краснолаковая керамика из раскопок Пи¬
цунды. Вести, отд. общ. наук АН ГрузССР, 1962, № 1, стр. 254.
25	Antioch, IV, 1, стр. 56—58.
28	В цистерне Л, раскопанной в 1961 г., самой поздней оказалась монета Тиберия
Маврикия. Даты, предложенной Ф. Вааге, придерживается и С. А. Плетнева, опубли¬
ковавшая материал из раскопок Тмутаракани. (См.: С. А. Плетнева. Средневе¬
ковая керамика Таманского городища. В сб.: Керамика и стекло древней Тмутаракани,
М., 1963, стр. 33—35).
27 Хронология, типология и история развития и распространения римской крас¬
нолаковой керамики хорошо освещены в работе: F. Oswald, Т. Price. An in¬
troduction to the Study of Terra Sigillata. London, 1924.
36

является в тщательной обработке глины и в покрытии сосуда красным
лаком. Следовательно, налицо сохранение античной традиции в керами¬
ческом производстве.
Ф. Вааге, давший впервые классификацию краснолаковой керамики
IV—VI вв., отметил, с одной стороны, отличие ее от малоазийской кера¬
мики римского времени и, с другой стороны, установил ряд общих черт
с керамикой Северной Африки и Египта. Но окончательные выводы
о происхождении керамики затруднены из-за недостаточности опублико¬
ванного материала.
Выяснение места производства керамики первой группы осложняется
еще и тем, что находки керамики этих форм на Западе сравнительно редки,
а большое количество экземпляров, обнаруженных в Херсонесе, Пантика-
пее и ряде других мест Северного Причерноморья, может навести на мысль,
что перед нами изделия городов Северного Причерноморья. На наш взгляд,
к такому предположению следует отнестись отрицательно. Как показало
сравнение краснолаковой керамики, найденной в самом Херсонесе, с ке¬
рамикой из ряда могильников, раскопанных на соседних с ним террито¬
риях,28 между находками в городе и его периферии есть существенная
разница. Различие проявляется не в форме сосудов, которая иногда сов¬
падает, а в технике изготовления. Миски из могильников гораздо грубее
и небрежнее сделаны, покрывающий их лак худшего качества и нанесен
неравномерно. Эти наблюдения дают основание считать керамику, найден¬
ную в Херсонесе, привозной, а из соседних могильников — местной.
Однако точный ответ может дать только петрографический анализ.
Керамика, выделенная нами во вторую группу, изготовлялась, ве¬
роятно, в Северной Африке. Как уже было отмечено, она также встречается
только в городах Средиземноморья, а в Северном Причерноморье она обна¬
ружена только в Херсонесе (и то довольно редко). Важно отметить, что
на одном из фрагментов керамики этой группы, найденном в 1961 г.,
имеется изображение Доброго Пастыря, которое стилистически и иконо-
графически полностью совпадает с рядом подобных изображений на кера¬
мике из Карфагена.29 Более того, сходство между изображениями на
херсонесской и карфагенской мисках настолько велико, что представляется
вероятным их изготовление одним мастером. Такая близость, а также особо
высокое качество лака керамики рассматриваемой группы позволяют
предположить ее импортное происхождение. Возможно, что эти миски
были привезены из Карфагена, тем более что связи с этим районом в дан¬
ный период прослеживаются и по другим памятникам.30
28	Прежде всего это материал из могильника около совхоза 10, где краснолаковой
керамики найдено очень много.
29	R. Р. Delattre. Musee Lavigerie de Saint-Louis de Carthage, III. Paris,
1899, стр. 51, 53, табл. XI, P, 18.
30	С. А. Беляев. Северная Африка и Северное Причерноморье в IV—VI вв.
Седьмая Всесоюзная конференция византинистов в Тбилиси 13—18 декабря 1965 г.
Тез. докл., Тбилиси, 1965, стр. 89 и сл.
37

Интересной для изучения ранневизантийской культуры является кера¬
мика, выделенная в третью группу. По своей форме и техническим осо¬
бенностям, по характеру комплексов, в которых она обнаружена, эта
керамика относится к византийскому времени. Ей присущи черты, которые
отсутствовали в римской краснолаковой керамике, — особый профиль
венчика, а также значительный диаметр сосудов, в некоторых случаях
до 0.40 м. Показательны также очень тонкие стенки чаш, что объясняется,
вероятно, изменением условий обжига, появление множества тонких
линий в результате формовки чаш на гончарном круге, что свидетельствует
об изменении метода изготовления керамики. По-видимому, изменилось и
приготовление лака, который стал иным по сравнению с лаком керамики
I—III вв. не только по цвету, но и по структуре. Одним из характерных
признаков керамики рассматриваемой группы является изображение на
внутренней стороне дна сосудов раннехристианских символов — живот¬
ных или птиц, а также крестов и хризм. Наличие раннехристианских
символов позволяет считать эту керамику ранневизантийской.

3. А. БИЛИМОВИЧ
Фигурные ручки бронзовых архаических
сосудов из собрания Эрмитажа
В коллекции античных бронз Эрмитажа привлекают внимание ручки
в виде изогнутой юношеской фигуры. Подобные ручки в архаиче¬
ское время нередко служили украшением ойнохой, гидрий и этрус¬
ских кувшинчиков с клювообразным носиком (Schnabelkanne). Ручки
эрмитажной коллекции представлены тремя разнохарактерными экзем¬
плярами, каждый из которых является своеобразным и весьма интересным
в научном отношении. Здесь мы публикуем две из них.
1.	К наиболее ранним принадлежит небольшая ручка, поступившая
в Эрмитаж в 1928 г.1 (рис. 1). Она отличается мягкостью трактовки тела
и большой тщательностью в исполнении фигуры и орнаментальных дета¬
лей.
По форме изгиба верхней горизонтальной пластины можно определить,
что ручка принадлежала небольшой ойнохое. Это определение подкре¬
пляется еще и тем, что волосы юноши, спадающие с затылка, изображены
под углом и обращены внутрь сосуда, а это характерно именно для ручек
ойнохой. Однако Д. К. Хилл,1 2 характеризуя ручки этих сосудов, указы¬
вает, что головы львов, лежащих на концах горизонтальной пластины,
у ойнохой смотрят по направлению края сосуда. На эрмитажном экзем¬
пляре головы львов обращены к зрителю, что более характерно для ручек
гидрий. Ручка эрмитажного собрания в этом отношении представляет
исключение.
1	Инв. № В. 2048а. Выс. 11.6 см. Из бывшего собрания Шуваловой. — Ручка была
снята с сосуда как не принадлежащая ему. С левой стороны головы Горгоны снята по
той же причине фигурка барана. Ноги юноши ниже икр спаяны. Утрачена часть волос
сзади. Патина темно-коричневая, местами с оливковым оттенком. См.: 3. А. Види¬
мо в и ч. Три архаические бронзы из античной коллекции Эрмитажа. Тез. докл. на
юбилейной сессии, 1964, октябрь, Л., стр. 25, № 4.
2	D. К. Hill. A classe of Bronze Handles of the Archaic and Classical Periods.
AJA, 62, 1952, стр. 195.
39

Стройная изогнутая фигура обна¬
женного юноши сомкнутыми на всем
протяжении ногами опирается на
круглую пластину с рельефной голо¬
вой Медузы (горгонейон). С одной
стороны горгонейона расположена
фигурка барана, лежащего на гра¬
вированной полоске, заканчиваю¬
щейся волютообразным завитком.
Угол, образуемый изображением ба¬
рана и головой Медузы, заполнен
полупальметкой, исполненной пла¬
стически. Согнутыми в локтях и под¬
нятыми вверх руками юноша держит
львов за хвосты, концы которых тор¬
чат по сторонам. Голова юноши опи¬
рается на центральную часть гори¬
зонтальной пластины, при помощи
которой ручка прикреплялась к
горлу сосуда. Края пластины орна¬
ментированы схематическими рез¬
ными овами, продолжающимися и по
сторонам юношеской головы.
Удлиненное лицо архаического
типа. Рельефно изображены глаза
миндалевидной формы. Высоко поднятые бровио бозначены тонкой резной
линией, нос прямой и длинный, рот растянут в улыбку. Подбородок слегка
выступает. Волосы, переданные мельчайшей резьбой, спускаются на лоб
едва заметными круглыми завитками.
Несмотря на небольшие размеры памятника, в качестве аналогии
к нему можно привести и известные произведения крупной пластики. На
мраморной голове из ныо-карлсбергской Глиптотеки, которую Е. Ланглотц
приписывает афинской школе,3 можно видеть аналогичную трактовку
черт лица. В отличие от головы юноши на бронзовой ручке для мраморной
головы характерен массивный и тяжеловесный подбородок.
Сходную моделировку лица и идентичный профиль имеет и голова
статуи Аполлона из Мюнхена, найденная в Аттике.4 Трактовка волос
юноши на ручке сочетает в себе черты, свойственные и мраморной голове
из нью-карлсбергской Глиптотеки, и статуе Аполлона из Мюнхена.
Деление волос на мелкие, почти параллельные пряди сходно с передачей
Рис. 1. Ручка ойнохои.
3	Е. Langlotz. Friihgriechische Bildhauerschulen. Niirnberg, 1927, табл. 97.
4	G. M. Richter. Greek Art. London, 1959, стр. 67, рис. 81.
40

волос на нью-карлсбергском экземпляре,
а завитки надо лбом напоминают прическу
Аполлона из Мюнхена.
Моделировка брюшных мышц статуи
Аполлона идентична передаче мышц на брон¬
зовой фигурке, где они исполнены с большой
мягкостью. Г. Рихтер датирует статую Апол¬
лона 540—515 гг. до н. э. Такую датировку
мы принимаем и для бронзовой ручки. Нашу
дату подтверждает и сравнение декоратив¬
ных элементов ручки с аналогичными про¬
изведениями искусства.
Как декоративный элемент на ручке ис¬
пользована фигурка лежащего льва,5 повто¬
ряющая тип льва, созданного в монумен¬
тальной скульптуре архаического времени.6
Изображение гривы льва легкой резьбой
в виде остроконечных прядей, спускаю¬
щихся на его тело, кроме эрмитажного па¬
мятника, встречается и на бронзовой фи¬
гурке льва из Алард-Пиерсон-музея в Ам¬
стердаме,7 на фигурках, найденных на афин¬
ском Акрополе 8 и в Олимпии.9 Поза и пере¬
дача шерсти на фигурке барана в нижней
части эрмитажной ручки могут быть срав- Рис ручт ойнохои
йены с аналогичной деталью ручки от ойно¬
хои из Балтиморы.10 Разница заключается
только в том, что баран на эрмитажном памятнике лежит на полоске, ор¬
наментированной резьбой и заканчивающейся спереди волютообразным
выступом.
6	Аналогичное использование фигуры льва см., например, на ручках ойнохои
третьей четверти VI в. до н. э. из Метрополитенского музея (D. К. Н i 1 1. 1) A classe
of Bronze Handles. . ., табл. 51, 6—8; 2) Catalogue of Classical Bronze Sculpture. Bal¬
timore, 1949, № 20), из Требениште (В. D. F i 1 о w. Die archaische Nekropole von
Trebenischte. Berlin u. Leipzig, 1927, табл. X, XI). Отдельные фигурки от подобных
ручек были найдены на афинском Акрополе (A. de R i d d e r. Catalogue des bronzes
trouves sur l’Acropole d’Athenes. Paris, 1896, №№ 464—468), в Олимпии (A. Furt-
w a n g 1 e r. Olympia, IV, табл. VII, 966, 967) и хранятся в различных музеях, на¬
пример в Балтиморе (см.: D. К. Hill, Catalogue. . ., табл. 52, 267).
6	См.: В. Schroder. Fiinf Lowen. Denkmaler griechischer und romischer
Skulptur. Munchen, 1912, табл. 641—645.
7	H. C. Van Gulik. Catalogue of the Bronzes in the Allard Pierson Museum.
Amsterdam, 1940, табл. XXI, 136; XXII, 86.
8	A. de R i d d e г, ук. соч., стр. 167, № 464.
9	A. Furtwangler. Olympia, IV, табл. LVII, 967.
10	D. K. Hill. 1) A classe of Bronze Handles. . ., табл. 51, 6—7; 2) Ca¬
talogue. . ., № 20.
41

Вместо обычной пальметки под ногами юноши на ручке из Эрмитажа
помещен горгонейон.11 Лицо Горгоны круглое, с широко растянутым ртом;
видны два ряда зубов с клыками хищника, между которыми свешивается
язык; большие на выкате глаза и слегка приплюснутый, широкий нос,
перерезанный морщинами.11 12 Пряди волос, обозначенные насечками,
образуют надо лбом два ряда. Уши оставлены открытыми. Этот архаиче¬
ский тип лица Горгоны в различных вариантах встречается в античном
искусстве: на мраморном обломке, найденном на афинском Акрополе,13
на архаических монетах города Афин 14 и на ручке от ойнохои, находя¬
щейся в Балтиморе.15 На основании приведенных выше аналогий можно
сказать, что ручка с горгонейоном из коллекции Эрмитажа — прекрасный
образец аттической работы третьей четверти VI в. до н. э. Вполне возможно,
что она вышла из акропольской мастерской, давшей превосходные изде¬
лия архаической бронзы.16
Более поздний экземпляр аналогичной ручки с горгонейоном хранится
в Метрополитенском музее.17 Датируя эту ручку первой половиной
V в. до н. э., Г. Рихтер считает ее работой греческого мастера.18
2.	Рассматриваемая фигурная ручка приобретена в Италии и посту¬
пила в Эрмитаж из коллекции князя Голицына.19 Изгиб горизонтальной
пластины и передача волос юноши общей массой, ниспадающей от за¬
тылка во внутрь сосуда, указывают на то, что ручка принадлежала некогда
ойнохое (рис. 2).
Вся фигура юноши выполнена менее тщательно, чем предыдущий обра¬
зец. Ноги, удлиненных пропорций, опираются вытянутыми стопами на
11	О происхождении и функции головы Горгоны см.: Т. Ph. Howe. The Origin
and Function of the Gorgon-Head, AJA, 58, 1954, стр. 209, 221; о мифологическом зна¬
чении и об изображении Горгоны в античном искусстве см.: A. Furtwangler.
Gorgones und Gorgo. In: R о s c h e г, 1,2, стр. 1695—1727; Encyclopedia Antica, III,
стр. 982, 985.
12	Из-за выбоины на носу морщины видны только с правой стороны.
13	Η. Р а у n е a. G. М. Young. Archaic Marble Sculpture from the Acropolis.
London, 1936, табл. I.
14	Серебряная драхма из частного собрания. См.: Ch. Seltman. Greek Coins.
London, 1933, табл. Ill, 18; J. N. S v о r ο η о s. Les Monnaies d’Athenes. Munich,
1923—1926, №№ 63—65 (из Британского музея), № 64 (из Берлина).
15	D. К. Н i 1 1. A classe of Bronze Handles. . ., табл. 50, 9. — Д. Хилл датирует
фрагмент 540—530 гг. до н. э.
16	A. de R i d d e г, ук. соч., №№ 703, 706—721, 723—729; M. G j о d e s e η.
Bronze Paterae with Antropomorphous Handles. Acta Archaeologica, 15, Kobenhavn,
1944, №№ 5, 11, 12—20, 23—27, 31—33, 41, 47, 49, 63, 94.
17	G. M. Richter. Greek, Etruscan and Roman Bronzes. N. Y.,	1915,
стр. 46, № 66.
18	Г. Рихтер считает фигуру на ручке женской, что вызывает сомнение
у Д. К. Хилл (D. К. Hill, ук. соч., стр. 196), которая предполагает, что ручка со¬
хранилась неполностью.
19	Инв. N° В 764а. Выс. 14.3 см. Поступила в Эрмитаж в 1887 г. Снята с гидрии.
Обломана левая рука юноши. Отсутствуют фигурки баранов по сторонам пальметки.
Патина темно-зеленая.
42

двойную пальметку, расположенную одна над другой.20 Лицо заострен¬
ное книзу, с удлиненными глазами, с нависающими бровями. Волосы спе¬
реди разделены на вертикальные пряди. По бокам на грудь спускаются
по два локона с горизонтальными насечками. Подобная прическа встре¬
чается на архаических памятниках пелопоннесского искусства,21 среди
которых, как нам думается, надо искать место эрмитажному экземпляру.
Грубое и небрежное исполнение ручки бросается в глаза даже при
беглом взгляде. Деформирована грива левого льва, несимметрично разде¬
ляет брюшную полость линия паха, небрежно исполнены ступни ног и
пальметки. Все это может свидетельствовать о том, что предмет был сделан
не в первоклассной мастерской, а, вероятнее всего, в какой-либо провин¬
циальной мастерской Пелопоннеса.
Наряду с выделением линии талии и некоторой округлостью в передаче
бедер, что указывает на реалистический подход в передаче человеческой
фигуры, обращает внимание детальная разработка мышц груди и живота.
Сочетание реалистических элементов с архаическими позволяет отнести
изготовление ручки к послеархаическому времени (480—470 гг.).
Небольшая коллекция ручек в виде обнаженной, изогнутой юноше¬
ской фигуры, хранящаяся в Эрмитаже, включает в себя произведения
разных центров производства. Особенно интересной является аттическая
ручка, которая еще раз свидетельствует о необычайно большом мастерстве
и фантазии греческих мастеров. По всей вероятности, она вышла из акро-
польской мастерской. Этот факт особенно заслуживает внимания, так как
бронзовые изделия акропольской мастерской для раннеархаического вре¬
мени мало засвидетельствованы.
Изготовление аналогичных ручек охватывало период, равный примерно
столетию. Появившись в Греции, в Италии и на Пелопоннесе незадолго
до середины VI в. до н. э., эти ручки украшали гидриии ойнохои. К концу
столетия они стали изготовляться в меньшем количестве, но к началу
V в. до н. э. широко распространились в Этрурии, где применялись
для кувшинов с клювообразным носиком и для амфор. Главным центром
производства этих ручек был город Вульчи, там их производство продол¬
жалось примерно до 460 г. до н. э.
20	См., например, статуэтку из Берлина (Е. Langlotz, ук. соч., табл. 45, 7),
статую Артемиды из Бостона (там же), статуэтки бегуний из Лондона и Афин (там же,
табл. 48, 1—2).
21	См.: D. К. Н i 11. A classe of Bronze Handles. . ., стр. 200—201.

В.	Д. БЛАВАТСКИИ
О боспорских всадниках в росписи
Стасовского склепа
Настоящий небольшой очерк посвящен характеру изображений кон¬
ных боспорцев на южной стене Стасовского склепа.1
Там, как известно, в средней части люнета находилась большая
ниша, где покоились останки знатного боспорца. Его военные подвиги
были представлены на двух росписях по обеим сторонам ниши. Основу
большой композиции к западу от ниши составляет сцена боя четырех
всадников: двух боспорцев и двух противников, один из которых уже по¬
вержен. Главная фигура в композиции — знатный всадник — располо¬
жена возле ниши. Он скачет на лошади, бросив повод; торс всадника по¬
вернут в три четверти левым плечом вперед, что позволяет ему держать
пику обеими руками. Такое положение всадника вполне реально и пол¬
ностью отвечает сарматской посадке.1 2 Последняя хорошо засвидетель¬
ствована бронзовой пряжкой в виде скачущего на коне всадника, которая
была найдена около Симферополя в 1889 г.3 Позы знатного боспорца и
симферопольского конника в основном совпадают; однако имеется и суще¬
ственное различие. Симферопольский всадник, как это и должно быть
в бою, смотрит вперед; между тем голова знатного боспорца представлена
в фас, другими словами, он смотрит не вперед, а вправо. Вряд ли боспор-
ский художник, расписывавший Стасовский склеп, был совершенно не¬
знаком с верховой ездой, ему, конечно, было известно, что никто на
быстром аллюре не станет все время смотреть в сторону, не говоря уже
о рукопашном бое, где глядеть по сторонам вовсе неуместно. В таком слу¬
чае положение головы знатного боспорца трудно считать результатом
1	М. Ростовцев. Античная декоративная живопись на юге России. СПб.,.
1913—1914, стр. 296, рис. 59; стр. 305 и сл., табл. XXVIII, 1 и XXIX.
2	В. Д. Блаватский. О боспорской коннице. КСИИМК, вып. 29, 1949*
стр. 96 и сл.
3	ОАК, 1889, стр. 26, рис. И.
44

ошибки художника. Скорее всего следует предполагать, что живописец
хотел придать верхней части фигуры фронтальное положение, в результате
она приобрела торжественный импозантный облик; это подчеркивало
особую значимость победоносного военачальника и героизированного по¬
койника. Возможно, что фасовому изображению лица придавалось какое-то
сакральное значение, в силу чего головы всех соратников знатного бос-
порца также показаны анфас. Это требование фронтальности отнюдь не
распространялось на противников: лица и конного лучника (большой
композиции), и пешего бойца (малой) показаны в профиль.
Перейдем теперь к меньшей композиции, находящейся к востоку от
ниши. Там представлен знатный боспорец, несущийся карьером на пешего
неприятеля. Главная фигура в этой композиции — знатный всадник —
помещена поближе к нише, симметрично аналогичному изображению
большой композиции. С симметричным расположением фигур обоих всад¬
ников связано следующее обстоятельство. В отличие от знатного конника
западной композиции, изображенного со стороны груди, конный боспорец
восточной сцены представлен со стороны спины.
Восточный конник сидит согласно правилам сарматской посадки,
он держит пику наперевес, направляя ее немного влево. В силу этого
средина пики закрыта торсом всадника, а передняя часть видна на фоне
головы лошади. При этом следует отметить, что художник плохо справился
с передачей сложного ракурса левой руки, обращенной локтем к зрителю.
Разумеется, в момент столкновения с противником и этот всадник должен
был смотреть вперед, и, следовательно, его лицо художник должен был на¬
рисовать в профиль. Однако голова всадника показана в фас, т. е. повер¬
нута примерно на 130°, что в действительности явно невозможно. Видимо,
в рассматриваемое время сложились новые художественные представле¬
ния, которые, преодолев классические нормы, непреклонно требовали
строгого соблюдения фронтальности особенно для изображений героизи¬
рованных покойников. Так своеобразно боспорский художник вышел
из непримиримого противоречия: показать с левой стороны сражающегося
всадника, сидящего по-сарматски, и вместе с тем изобразить его лицо
фронтально.4
4	Весьма своеобразное изображение всадника восточной сцены ввело в заблужде¬
ние Е. В. Ернштедт, считавшую, что конник обращен прямо к зрителю (Е. В. Ерн-
ш т е д т. Монументальная живопись Северного Причерноморья. АГСП, М.—Л.,
1955, стр. 279). Это привело Е. В. Ернштедт к ошибочному выводу, что худож¬
ник изобразил правую ногу всадника с левой стороны коня, т. е. сделал такую ошибку,
с которой едва ли примирился бы заказчик росписи склепа — начальник боспорских
катафрактариев. Попутно отметим, что в той же схеме, что и восточный всадник, изобра¬
жен второй скачущий влево боспорский конник на западной композиции.

А.	И. БОЛТУНОВА
Новая строительная надпись из Танаиса
Летом 1965 г., при раскопках западной стороны оборонительных со¬
оружений Танаиса, производившихся Нижне-Донской экспедицией:
ИА АН СССР, была обнаружена разбитая на семь кусков плита с гре¬
ческой надписью. Обломки плиты найдены на восточной стороне рва в про¬
межутке между фундаментами двух больших прямоугольных башен, рас¬
стояние между которыми составляет 12 м. Все куски сходятся, и стела
собирается целиком (см. рисунок). Верхняя ее часть, особенно лицевая
поверхность, покрыта тонким, но плотным слоем известкового налета
сероватого цвета. Куски нижней половины плиты совершенно чисты, но
мрамор, пострадавший от огня, очень хрупок и легко крошится. Поверх¬
ность мрамора в правой стороне строки 18 и у концов строк 19 и 20 не¬
сколько пострадала.
Верх плиты украшен скульптурным фронтоном с тремя акротериями*
из которых правый сбит. В тимпане фронтона — выполненное рельефом
погрудное изображение женщины. Лицевая сторона плиты и боковые
грани тщательно сглажены. Нижняя грань и оборотная сторона неровны*
покрыты нарочито сделанными углублениями. По-видимому, плита была
укреплена на поверхности каменной кладки на глиняной обмазке. Высота
плиты с фронтоном 0.85 м, высота поля, покрытого надписью, 0.75 м*
ширина поля под фронтоном 0.34 м, ширина внизу 0.41 м, толщина плиты
0.043-0.044 м.
Надпись состоит из 22 строк. Первая строка помещена во фронтоне*
по сторонам изображения женщины. Буквы надписи, вырезанные глубока
и довольно тщательно по тонко прочерченным линейкам, лишены украше¬
ний. Слева прочерчена вертикальная линия для установления начала
строк. Высота строки 0.03 м, буквы Ф — 0.045 м.
Некоторые буквы соединены в лигатуре: стк. 6 — [-Ν; стк. 11—МП;
стк. 19 — *£; стк. 20 — ЬМН ; стк. 22 — |-Ν.
46

Текст надписи:
1. ’Αγαθή τύχη.
’Επί Βασιλει Κότους’’
υίω μεγάλου βασι- * -
λέως 'Ρησκουπό- 4 ♦
5, ριδος Χοφρασμο|ς 1 «
Φοργαβακου την
πύλην έξαρτίσα]ς
έκ των ιδίων
ά|ναλωμάτων· άπε-
10. κατέστησα τη
π|6λει και τοΐς έμπό-
ροις δι έπιμελη-
τ|ών τοδ τείχους
Δημήτριον Φαζι-
15. ναμου και προστα¬
τών Φαλδαρανον
’Απολλώνιου και Ζή¬
νωνα Αστερος, 'Ρόδων
θαυμαστού και άρχιτέ-
20. κτονος Δημήτριον Ηρ-
ζεως έν τω ςκφ' ετει
καί μηνί Λώω ά.
Перевод: С добрым счастьем.
При царе Нотисе, сыне вели¬
кого царя Рескупорида, я,
Хофрасм, сын Форгабака,
поправив на собственные
средства ворота, восстановил
городу и купцам через эпи-
мелетов стены Деметрия,
сына Фазинама, и простатов
Фалдарана, сына Аполлония,
и Зенона, сына Астера,
Родона, сына Фавмаста, и ар¬
хитектора Деметрия, сына
Ерзия, В 526 Г. И месяце	Строительная надпись из Танаиса.
Лое 1-го.
В тексте наблюдаются обычные для танаидских надписей случаи
несогласования в падежах; например, в сткк. 2—3 при предлоге έπί
наряду с дательным — родительный падеж: έπί βσδιλεΐ Κότυος υίω. . .;
47

в сткк. 12—20 в перечне имен вместе с родительным падежом — вини¬
тельный и именительный.
Из четырех поименованных в надписи эпимелетов стены трое названы
простатами. В античных государствах Северного Причерноморья упоми¬
нание магистратов, называвшихся простатами, неизвестно, но в других
греческих государствах встречаются магистраты, носившие такое наиме¬
нование. Упоминание о них мы находим в надписях IV в. и эллинистиче¬
ской эпохи из Керкиры, Сиракуз, Региона, Амфиполя, городов Аркадии
(Мегалополь, Орхомен, Стимфал), Родоса, его колоний и ближайших
к нему таких островных и материковых центров, как Кос, Калимн, Иасос,
Книд. Что касается роли этих магистратов, то, как следует из контекста
надписей, она была тесно связана с деятельностью Совета: простаты под¬
готавливали проекты решений — προβουλεύματα — и составляли постоян¬
ную комиссию при Совете, состав которой обновлялся через определен¬
ные промежутки времени.1 В Ольвии был найден фрагмент копии декрета
в честь Посидея. В прескрипте декрета наряду с Советом и народным собра¬
нием фигурируют простаты: εδοξεν ται βούλα' καί ταί δάμωι γνώμα προσταταν
(ΙΡΕ, I1 2, 77). В. В. Латышев относит эту надпись ко II в. до н. э.2
Простаты Танаиса также, по-видимому, были заняты прежде всего под¬
готовкой различных вопросов для рассмотрения их органами городского
самоуправления; в связи с этим им, вероятно, приходилось быть в курсе
всяких дел, связанных с финансами, расходованием средств на нужды
города, в том числе и на строительные работы. Возможно, что должность
простатов в Танаисе была учреждена уже в раннее время существования
города, в период формирования полисной организации апойкии «элли¬
нов, владеющих Боспором», каковой, по свидетельству Страбона (XI,
2, 3), был Танаис. Само наименование танаидских магистратов προστάται,
как мы видели, известно в греческих государствах из надписей эллинисти¬
ческой эпохи.
Из шести граждан Танаиса, поименованных в новой надписи, четверо
уже встречались в танаидских надписях. Так, эпимелет Деметрий, сын
Фазинама, упомянут в качестве одного из членов фиаса (КБН, 1280)
в надписи 225 г. и в одной из надписей о строительных работах, вероятно
также второй четверти III в. н. э. (КБН, 1251а). Фалдаран, сын Аполло¬
ния, в надписи (КБН, 1277), датируемой временем правления Савромата II
(175—211 гг. н. э.), и в надписи (КБН, 1278) 220 г. упомянут в ка¬
честве фиасита, а в том же 220 г. он как эпимелет принимал участие в вос¬
становлении агоры (КБН, 1245); согласно публикуемой надписи, Фалда¬
ран выполняет обязанности эпимелета, будучи к тому же простатом.
Третий эпимелет, также простат, Зенон, сын Астера, в ранее изданных
1 Н. Schaefer. RE, Suppl., IX (1962), стб. 1290, s. ν. Προστάτης.
2 В. В. Латышев. Исследования об истории и государственном строе го¬
рода Ольвии. СПб., 1887, стр. 133—134.

надписях не встречался. Имя Астер довольно редкое. Лицо, носившее его
(патронимии не сохранился), встречается в одной из надписей*фиаситов
(КБН, 1263), однако считать этого Астера отцом Зенона, сына Астера на¬
шей надписи, вряд ли возможно, так как упомянутый список фиаситов
по характеру письма относится к первой половине II в. н. э. Не исключено,
что два фиасита в надписи 244 г. — [4ασανδα?]νακος Αστερος и
Ivjfvcov?] Αστερος 3 — могли быть братьями простата Зенона, сына Астера.
Четвертый эпимелет — Родон, сын Фавмаста, — известен как фиасит
по надписи 225 г. (КБН, 1280). Деметрий, сын Ерзия, в нашей надписи
архитектор, руководивший ремонтом ворот, в ранее изданных надписях
не упоминался.
Хофрасм, сын Форгабака, на средства которого производился ремонт
ворот и который постарался увековечить свою заслугу перед городом и
купцами установкой стелы, известен по ряду надписей. В первой поло¬
вине III в. н. э. он был видной фигурой в общественно-политической жизни
Танаиса.3 4 В начале III в. он парафилагаф в синоде Бога Высочайшего,5
что уже указывает на принадлежность его к прослойке высшей правящей
знати города. В годы правления Рескупорида III (211—227) он вместе
с эллинархом Басилидом, сыном Феоника, осуществлял восстановление
городских стен. В надписи не указана его должность, но имя его стоит не¬
посредственно за именем царского пресбевта (КБН, 1246 и 1248). Очевидно,
к этому времени Хофрасм, сын Форгабака, достиг особо высокого положе¬
ния в городе. В 220 г. он опять вместе с тем же эллинархом, Басилидом,
сыном Феоника, участвовал в восстановлении агоры, осуществленном на
личные средства эллинарха. Официальное положение Хофрасма, сына
Форгабака, и здесь не указано (КБН, 1245). В том же году в синоде Бога
Высочайшего он фигурирует уже в качестве главного руководителя си¬
нода — жреца (КБН, 1278). В той же роли мы встречаем его и в 225 г.
(КБН, 1279). Вершиной карьеры Хофрасма было назначение его пресбев-
том царя Ининфимея (КБН, 1250 и 1252).6 Такой рост общественно-поли¬
тического влияния этого танаита был, по всей вероятности, связан с ростом
его богатства. Уже в 229 г., как свидетельствует новая надпись, он вклады¬
вает свои деньги в строительство оборонительных сооружений, восста¬
навливая на свои средства ворота. Другие ворота были восстановлены
также на его средства уже при Ининфимее (КБН, 1252).
Что касается должности царского посла, то упоминание о ней мы встре¬
чаем в надписях начиная со времени Евпатора (КБН, 1241). При Сав-
3	Исправленное чтение этой надписи (см.: А. И. Болтунова. К танаисской
надписи ΙΡΕ, II, 454. ВДИ, 1951, № 3, стр. 97—104) принято в КБН, 1287.
4	Т. Н. К н и п о в и ч. Танаис. М.—Л., 1949, стр. 94—95.
5	ΙΡΕ, II, 445, стк. 7. — В. В. Латышев восстанавливает ее ΐΧόφρασμ.]ον Φοργ-
αβά[χου). В КБН, 1277 восстановление В. В. Латышева принято с оговоркой,
лишь как возможное.
6	Ср.: НЭ, V, 1965, стр. 82, № 4, где объединены все фрагменты плиты.
4 Античная история
49

ромате II в качестве представителя (πρεσ3ευσας) центрального боспор-
ского правительства в Танаисе выступает в 192 г. Юлий Менестрат,
носивший придворное звание старшего спальника (КБН, 1243),7 а в следую¬
щем, 193 г. — Зенон, сын Зенона, внук Дады (έκπ[εμ.φ]θεΙς υπό του
βασιλέως εις τό έμπόριον — КБН, 1237). По всей вероятности, ВО II в.
царские пресбевты, посылаемые в Танаис, как отмечает Т. Н. Книпович,7 8
назначались из числа представителей боспорской придворной знати,
деятельность которых протекала в центральных районах Боспора. Воз¬
можно, что деятельность царских пресбевтов в Танаисе не была в то время
постоянной и они посылались царем в далекий эмпорий ad hoc. К таким
лицам, присланным из центральных областей царства, Т. Н. Книпович
склонна отнести также и Зенона, сына Фанна, на том основании, что
в надписях о восстановлении стен при Рескупориде III (КБН, 1248 и
1246) он назван не только пресбевтом, но и начальником Аспургианов.9
Однако присоединиться с уверенностью к мнению Т. Н. Книпович трудно:
ни Юлий Менестрат — старший спальник, выполнявший обязанности
пресбевта, ни Зенон, сын Зенона, внук Дады, «посланный царем в эмпо¬
рий», не упоминаются в числе танаидских фиаситов, в состав которых
входили скорее всего только коренные жители Танаиса; кроме того, Зе¬
нон, внук Дады, совершает посвящение богам греческого пантеона,
о почитании которых танаитами мы никогда не слышали. Между тем
Зенон, сын Фанна, упоминается в надписи 220 г. в числе фиаситов синода
Бога Высочайшего (КБН, 1278).
В том же 220 г. Зенон, сын Фанна, назван не только в качестве цар¬
ского пресбевта (КБН, 1245), но несколькими строками ниже он упо¬
мянут в числе эпимелетов, на которых возложено попечение о строитель¬
ных работах, и это вряд ли совместимо с положением постороннего город¬
ской общине Танаиса лица, присланного царем издалека. То, что в этой
надписи под именем Зенона, сына Фанна, действительно дважды упомя¬
нуто одно и то же лицо, видно из того, что к патронимику ни в одном
случае не прибавлено имя деда, обязательное, если бы речь шла о двух
разных лицах, носивших одно и то же имя и отчество. Что касается долж¬
ности начальника Аспургианов, которая присвоена Зенону, сыну Фанна,
в надписях о восстановлении стен при Рескупориде III (КБН, 1248 и
1246), то скорее всего следует предположить, что эти надписи относятся
к тому промежутку времени, когда этот знатный гражданин Танаиса,
завоевав в качестве пресбевта царя в родном городе авторитет и доверие
Рескупорида III, получил ответственную должность в другой части
боспорской державы и вскоре должен был покинуть Танаис для испол¬
нения новых обязанностей; имя его в более поздних надписях Танаиса
7	По весьма вероятному предположению В. В. Латышева, идентичный хилиарху,
поставившему в Гермонассе статую Савромату II (IPE, II, 357; КБН, 1049).
8	Т. Н. Книпович, ук. соч., стр. 94.
9	Там же.
50

не упоминается. После этого до 236 г. мы вообще не встречаем упоминания
царского пресбевта в надписях Танаиса. Назначение на этот высокий
пост Хофрасма, сына Форгабака, произошло в 236 г.10 11 Надпись о ре¬
монте ворот на его средства — последнее имеющееся о нем известие —
установлена от его имени как пресбевта Ининфимея.11 Саванон, сын
Хофрасма, — неанискарх синода Бога Высочайшего 225 г., где жрецом
был сам Хофрасм, сын Форгабака (КБН, 1279), и Евнон, сын Хофрасма, —
сочлен «фиаса братьев» 230 г. (КБН, 1284) — были, по-видимому, его
сыновьями.
После разрушений, совершенных в Танаисе карательной экспедицией
Полемона,12 интенсивное городское строительство, особенно оборонитель¬
ных сооружений, начинается на рубеже I — II вв. н. э. и продолжается
в течение II и первой половины III в. Капитальные работы по восстанов¬
лению крепостных стен были начаты царем Савроматом I; надпись, уста¬
новленная от имени этого царя, упоминает о восстановлении каких-то
обветшалых сооружений, скорее всего стен.13 Раскопками вскрыт север¬
ный участок восточной крепостной стены начала II в.; в то же время
в юго-западной части городища надстраивалась и укреплялась допол¬
нительным панцирем разрушенная на рубеже нашей эры древняя
стена II в. до н. э.14 В середине II в. обновление и реконструкция стен
производились царским пресбевтом (КБН, 1241). В последние десятиле¬
тия II в. н. э. восстановлением обветшалых башен занимались уже город¬
ские власти Танаиса: в 188 г. архонт танаитов и эллинарх восстановили
одну из башен городской стены, вероятно северной.15 О восстановлении
другой башни «эллинами и танаитами» мы узнаём из надписи 192 г.
(КБН, 1243).
Ко времени правления Савромата II относится и реконструкция
ворот, по-видимому южных.16 О ремонте каких-то ворот в конце II— на¬
чале III в. мы узнаём еще из двух надписей.17
Особенно обильны сведения о строительных работах, сообщаемые
надписями, с 220 по 236 г. В них речь идет о восстановлении городского
благоустройства и о больших работах по укреплению города. При Ре-
10	В надписи, датированной этим годом и 2-м числом месяца Панема, на посту
пресбевта упоминается другое лицо (КБН, 1249), а спустя два месяца, Горпиея 1-го,
в этой должности был уже Хофрасм (КБН, 1250).
11	См.: НЭ, V, 1965, стр. 82, № 4 (КБН, 1252).
12	Д. Б. Ш е л о в. К истории Танаиса. БДИ, 1959, № 1, стр. 121 — 123.
13	А. И. Болтунова. 1) Греческие надписи в донских музеях. НЭ, V, 1965,
стр. 75—77; 2) К истории Танаиса (по данным эпиграфики). КПо, 42, 1965, стр. 202.
14	Д. Б. Ш е л о в, ук. соч., стр. 123—124.
15	КБН, 1242. — Плита найдена в северной части городища.
16	А. И. Болтунова. Греческие надписи в донских музеях, стр. 79—80,
№ 3 (КБН, 1244). — Обломки плиты найдены с южной стороны городища при про¬
кладке железной дороги.
17	Там же, стр. 78—79, № 2 (КБН, 1256) и КБН, 1257 — фрагмент, где речь идет,
по-видимому, также о ремонте ворот.
4*
51

скупориде III восстанавливаются, по-видимому, северная и южная
стены города.18 В 220 г. производится восстановление агоры (КБН, 1245).
Следует думать, что упомянутые надписи о восстановлении стен, точная
дата которых не сохранилась, должны быть отнесены или к 220 г., или
ко времени, очень близкому, потому что в надписях о восстановлении
стен, как и в надписи о восстановлении агоры 220 г., упоминается один
и тот же эллинарх — Басилид, сын Теоника. К 226—234 гг. (правление
Нотиса III) относится ремонт ворот, по-видимому главных южных ворот
крепости (КБН, 1247). Из новой надписи мы узнаём, что при Нотисе III
велись большие работы по восстановлению западной стены; для осущест¬
вления этой работы была создана комиссия эпимелетов (οι’ έπιμελητών
του τείχους),19 в состав которой входили простаты. Одновременно с ра¬
ботами по реконструкции стены с помощью этих эпимелетов были отре¬
монтированы в 229 г. ворота, о чем сообщает публикуемая надпись, ко¬
торая, очевидно, была установлена над воротами с внешней стороны.
В правление Ининфимея в 236 г. был восстановлен городской водоем
и построена башня; 20 в том же 236 г. была восстановлена юго-западная
угловая башня (КБН, 1249), вновь осуществлен ремонт каких-то ворот,
по-видимому южных,21 произведен ремонт одной из стен 22 и выполнена
еще какая-то строительная работа.23
Для строительных работ в Танаисе конца II—первой половины III в.
характерно то, что они велись властями самого города, а не центральным
правительством Боспора. В большинстве случаев они осуществлялись
городскими магистратами, эллинархами и архонтами танаитов, под наблю¬
дением комиссии эпимелетов. Так, восстановление башни в 188 г. про¬
изводилось с помощью девяти эпимелетов (КБН, 1242), а в 192 г. —
шести эпимелетов (КБН, 1243); восстановлением водоема и башни в 236 г.
занималось девять эпимелетов. Неясно, каков был состав комиссии
«эпимелетов стены», о которых говорится в новой надписи, состояла ли
комиссия только из названных в надписи четырех лиц, или же это была
часть комиссии, которая попутно с постройкой стены занималась еще и
ремонтом ворот. В ряде случаев надписи упоминают архитекторов, не¬
посредственно руководивших строительством. Упоминание об архитекто-
18	Плиты с одинаковым текстом (КБН, 1246 и 1248) найдены Π. М. Леонтьевым:
первая — в северной части городища, вторая — при прокапывании траншеи через
южный вал.
19	Упоминание эпимелетов стены мы находим также в ольвийской надписи
1\г в. до н. Э. (ΙΡΕ, I2, 178: έπε[με]λήθησαν τα[ϋ τείχ]ους).
20	КБН, 1250. — Точное место находки надписи неизвестно.
21	А. И. Болтунова. Греческие надписи в донских музеях, стр. 82, № 4
(КБН, 1252). — Надпись на обороте плиты с упомянутой уже надписью времени Савро-
мата II (там же, стр. 79—80, № 3; КБН, 1244) найдена с южной стороны городища.
22	А. И. Болтунова. Из черновиков В. В. Латышева. ВДИ, 1951, № 2,
стр. 120 и сл. (КБН, 1251).
23	Там же, стр. 124-125 (КБН, 1251а).
52

pax сохранилось в пяти надписях начиная с 220 г. (КБН, 1245, 1249,
1250, 1252 и в новой надписи 229 г.). До нас дошли имена четырех архи¬
текторов. Наиболее популярным из них был, как видно, Аврелий Анто¬
нин. В надписи 220 г. о восстановлении агоры он упомянут вместе с двумя
своими коллегами, Диофантом, сыном Неопола, и Наваком, сыном Ме-
вака.
Другой характерной особенностью строительства Танаиса в первой
половине III в. является вложение в эти работы личных средств пред¬
ставителями высшего правящего слоя города. Во всех известных нам
случаях ремонта городских ворот эта работа велась на частные средства.24
Даже дорогостоящее восстановление агоры, которым занимались три
архитектора (КБН, 1242), и восстановление башни (КБН, 1249) произ¬
водились на частные средства отдельных лиц, в чем следует, вероятно,
видеть установившийся в Танаисе институт литургии.25
Из надписей Танаиса мы узнаем, что господствующий класс города,
потомки колонистов — боспорских греков и местной меотско-сармат-
ской знати — танаитов, представлял собой тесно сплоченную плуто¬
кратическую верхушку, в среде которой большую роль играли предста¬
вители старинных знатных родов. Из этой знати выбирались высшие го¬
родские магистраты, причем передача высших должностей осущест¬
влялась в значительной степени по признаку родства, по наследству
от отца к сыну.26 Танаис представлял собой автономный аристократиче¬
ский полис. Обилие обнаруженных в Танаисе надписей, установленных
от имени городских властей, свидетельствует об оживленной общественно-
политической жизни города. Связь его с царским правительством Боспора
осуществлялась не через царского наместника, правителя административ¬
ного округа, как это было, например, в Горгиппии или в Феодосии, го¬
родах, включенных в состав Еоспорского государства в пору его форми¬
рования, а через царского пресбевта; возможно, это обеспечивало городу
более свободный статус. А самый факт назначения царских пресбевтов
(во всяком случае в III в.) из состава правящей знати Танаиса лишь
свидетельствует о том, насколько тесно были связаны интересы правя¬
щих кругов Боспора с интересами танаидской знати.
В заключение следует еще раз коснуться характера оформления
стелы и изображенного на ней божества. В тимпане фронтона мы видим
протому женщины в калафе, с широким мясистым лицом и полной шеей.
На калаф накинуто покрывало, спускающееся на плечи. Волосы при¬
чесаны гладко на прямой пробор и убраны под покрывало. На женщине
хитон, по-видимому с рукавами; на груди он образует складки. Как
24	Отметим, что из пяти известных нам случаев ремонта ворот в двух случаях
работа субсидировалась Хофрасмом, сыном Форгабака.
26	Ср.: К. В. Т р е в е р. Очерки До истории культуры древней Армении. М.—Л.,
1953, стр. 207—208.
26 Т. Н. К н и п о в и ч, ук. соч., стр. 119—120.
53

лицо, так и детали костюма передают, как представляется, местный
этнический тип. Трактовка изображения суммарна, выполнение жестко
и схематично. Складки одежды показаны врезами. Эти особенности стиля
характерны для боспорских рельефов позднеантичного времени.
Изображение протомы божества в тимпане фронтона встречается
на пантикапейских надгробиях 27 и стелах фиаситов.28 Среди памятников
Танаиса изображения божества или его символа известны только на сте¬
лах танаидских фиасов,29 а для строительных надписей такой характер
оформления стелы встречается впервые. Между тем внимательный осмотр
плиты позволяет сделать некоторые наблюдения, допускающие предполо¬
жение, что для начертания надписи о ремонте ворот была использована
стела, изготовленная раньше для какой-то другой надписи, тщательно
стертой, после чего плита была заново отполирована. Тем не менее ме¬
стами сохранились слабые следы букв. Над первой строкой над буквами
ΘΗ видно очертание тех же букв; над словом ТГХН над буквой Г очень
четко видна буква X, а слева от нее, возле плеча богини, — очень слабый
след Т. По-видимому, были вырезаны те же слова — Άγαθη τύχη—
только более мелким шрифтом. В нижней части плиты перед началом
строк 19—22 также видны слабые следы каких-то врезанных знаков,
видимо, остатки контуров стертых букв. Особенно заметен след нижней
части буквы (Σ, Ζ или Ξ) в виде острого угла перед Ζ, перед началом
строки 21. Если эти наблюдения относительно вторичного использования
стелы верны, то первоначально стела могла быть изготовлена и использо¬
вана скорее всего для надписи фиаситов.
О	религии жителей Танаиса известно мало. Дошедшие до нас сведе¬
ния о почитании богов греческого пантеона (Зевса, Ареса, Афродиты
(КБН, 1237), Аполлона и Артемиды (КБН, 1239)) скудны и вряд ли могут
быть связаны с коренными жителями Танаиса.30 Судя по имеющимся
эпиграфическим, данным, главным божеством в городе был Бог Высо¬
чайший, вокруг культа которого объединялась танаидская знать.
Великое мужское божество в первые века нашей эры почиталось на Бое-
поре под именами Бога Высочайшего, Бога Справедливого, Бога Гремящего,
Внемлющего. Почитание его было, по-видимому, распространено глав¬
27	Гермес Психопомп (А. П. Иванова. Скульптура и живопись Боспора.
Киев, 1961, рис. 47); Деметра или Артемида (М. И. Ростовцев. Роспись Керчен¬
ской гробницы, открытой в 1891 г. Сб. археол. статей, поднесенный А. А. Бобрин¬
скому, СПб., 1911, стр. 149—150, табл. III).
28	Зевс Сотер (Л. И. Чуистова. Надпись фиаса из Пантикапея. ВДИ, 1955,
№ 2, стр. 207—208), Афродита (на стеле с надписью — КБН, 75; фото камня воспроиз¬
ведено в : НЭ, III, 1962, стр. 17, рис. 7).
29	Бог-всадник, по-видимому Бог Высочайший (А. И. Болтунова. К исто¬
рии Танаиса, стр. 207, рис. 4); изображения орлов (Л. Стефани, ОАК за 1870 и
1871 гг., стр. 230, 232, 253, 255, 258).
30	Т. Н. К н и и о в и ч, ук. соч., стр. 111.
54

ным образом на азиатской стороне Боспора.31 Культ θεού ύψίστου, как
подчеркивают все исследователи, носил синкретический характер, и под
влиянием греческой культуры божество это наделялось некоторыми чер¬
тами греческого Зевса Олимпийца, а изображение орла в качестве его
символа мы видим на упомянутых уже стелах танаидских фиасов. По-
видимому, в основе религии жителей Танаиса 32 лежало почитание бо¬
жеств местного пантеона, созданного негреческим населением Северного
и Северо-Восточного Причерноморья и Приазовья.
В пантеоне племен, населявших эти области, основным был культ
божественной пары — верховных бога и богини.33 Почитание верховного
меотско-скифского женского божества животворящих сил природы за¬
свидетельствовано в многочисленных и широко известных изображениях
сидящей на троне богини. Образ этой богини слился в представлении гре¬
ков с Афродитой Уранией, владычицей Апатура. Она же почиталась
и в образе Астары (КБН, 1015). В Пангикапее известно почитание бо¬
жественной пары — Зевса Спасителя и Геры Спасительницы (КБН,
76 и 36) как θεών συμβώμων, под именами которых почиталась божествен¬
ная пара верховных божеств меото-скифо-сарматского пантеона.34 Вер¬
ховная богиня, покровительница растений и животных, и ее мужской
панедр Бог Высочайший были хтоническими божествами, и культ
их носил мистический характер. Следы домашнего культа хтонических
божеств в Танаисе засвидетельствованы археологическими материалами.35
Большое значение великой хтонической богини в пантеоне меотов
и сарматов, составлявших основной этнический пласт населения области
Нижнего Дона в древности, заставляет думать, что и на танаидской стеле
изображена богиня-Мать, верховная богиня плодородия и «счастливой
судьбы», почитание которой под различными наименованиями с древней¬
ших времен было известно у народов Передней и Малой Азии, Кавказа
и Причерноморья.
31	Горгиппия (КБН, 1116, 1123, 1124 и 1126); Прикубанье (КБН, 12316); Китей
(КБН, 942). Возможно, что в разных местностях Боспора культ этот имел локальные
черты.
32	А. И. Болтунова. К истории Танаиса, стр. 206.
33	М. И. Ростовцев. Представление о монархической власти в Скифии и
на Боспоре. ИАК, вып. 49, 1913, стр. 14.
34	Там же, стр. 29.
36 Д. Б. Ш е л о в. Раскопки северо-восточного участка Танаиса (1955—1957).
В сб.: Древности Нижнего Дона, М., 1965, стр. 103.

С.	П. БОРИСКОВСКАЯ
О некоторых произведениях коринфской
ориентализирующей вазописи VI в. до н. э.1
Диапазон научных интересов С. А. Жебелева был широк и разно¬
образен. К словам В. П. Бузескула о том, что С. А. Жебелев «в своем
лице соединяет археолога, эпиграфиста, историка и филолога-
классика»,1 2 можно прибавить «прекрасного и чуткого знатока античного
искусства». Помимо известных работ, посвященных произведениям гре¬
ческой архитектуры, монументальной и мелкой пластики,3 вызывает
большой интерес появившаяся в 1910 г. статья С. А. Жебелева, в которой
автор рассматривает и анализирует стиль одного из многочисленных
и характерных изделий коринфского керамического производства первой
половины VI в. На примере одной, не отличающейся особыми художест¬
венными достоинствами вазы С. А. Жебелеву прекрасно удалось показать
характерные черты коринфской ориентализирующей вазописи Зрелого
архаического периода 4 и поднять важные теоретические вопросы, касаю¬
щиеся процесса формирования и характера греческого архаического
искусства. Несмотря на немногочисленность собранного к тому времени
материала и отсутствие разработанной хронологии коринфских ваз,
С.	А. Жебелев при исследовании стиля росписи арибалла из собрания
Л. И. Толстой сопоставлял его с произведениями, не только близкими
по времени, но и относящимися к одной и той же узкой стилистической
группе.5
1	К статье: С. А. Жебелев. Коринфский арибалл из собрания гр. Л. И. Тол¬
стой. ЗКОРАО, 1910, т. 6, стр. 145—159.
2	В. Ф. Гайдукевич. Академик С. А. Жебелев как исследователь Север¬
ного Причерноморья. СА, VII, 1941, стр. 7.
3	Пантикапейские Ниобиды (МАР, № 24, 1901); Три архаические бронзы из
Херсонской губернии (МАР, № 32, 1907; совместно с В. К. Мальмбергом и др.).
4	О названиях периодов развития коринфской вазописи VII—VI вв. дон. э. см.:
R. М. Cook. Greek Painted Pottery. London, 1960, стр. 341.
5	С. А. Жебелев. Коринфский арибалл. . ., стр. 149, прим. 2 (арибалл из
Кембриджа), прим. 3 (арибалл из Афинского музея).
56

В настоящее время изучение архаического искусства, в частности
вазовой живописи, поднялось на более высокую ступень. Огромный и
разнообразный керамический материал, происходящий из Греции, Ита¬
лии и Сицилии, Малой Азии и островов Эгейского моря, а также разра¬
ботанная К. Ф. Йохансеном и X. Пэйном абсолютная и относительная
хронология коринфской вазописи позволяют определить стилистические
направления и мастеров-вазописцев, выполнивших ту или иную группу
произведений одного стиля.6 Арибалл, изданный С. А. Жебелевым, от¬
носится к одной из групп Среднекоринфского Зрелого периода — первой
четверти VI в. до н. э. Датировку подтверждают форма сосуда — плоско¬
донные арибаллы были распространены с начала VI в., — характер де¬
коровки и особенности трактовки фигур.7
Напомним содержание росписи арибалла. Изображен сидящий
сфинкс с округлыми крыльями, обращенный влево; навстречу ему бежит
мужчина с простертой вперед левой рукой, держа в поднятой правой
небольшой предмет, может быть камень (см. рисунок, 1). Как отметил
С. А. Жебелев, мужская фигура изображена в схеме «коленопреклонен¬
ного бега», тело передано в фас, голова и ноги — в профиль, что харак¬
терно для архаического искусства. Мужчина изображен нагим, по пле¬
чам проходит кайма, орнаментированная спиралями, — такой узор
часто встречается на одежде персонажей в коринфской вазописи.8 Про¬
странство между фигурами заполнено мелкими и крупными розетками,
иногда напоминающими листья.9 10Как отмечал X. Пэйн, вазе, опубликованной С. А. Жебелевым, наи¬
более близок по стилю неоднократно издававшийся плоскодонный ари¬
балл из ГМИИ (см. рисунок, 2).10 На нем изображена мужская фигура,
движущаяся вправо в схеме коленопреклоненного бега навстречу сидя¬
щему льву; слева от бегущего — сидящая пантера. Левую руку мужчина
простирает навстречу льву, в поднятой правой держит палицу. Тело
его обнажено, плечи украшены каймой, заполненной зигзагами. Между
фигурами разбросаны массивные розетки с многочисленными лепестками.
Обе вазы сближают аналогичная трактовка человеческих фигур и
характер заполнительного орнамента. Арибалл из ГМИИ отличается
четкостью в разработке композиции с тремя фигурами; массивные силуэты
фигур и сочный заполнительный орнамент придают росписи «ковровый»
6	К. F. Johansen. Les vases sicyoniens. Paris—Kopenhagen, 1923;
H. Payne. Necrocorinthia. Oxford, 1931.
7	H. Payne, ук. соч., стр. 305, № 843 (ссылка на публикацию С. А. Жебелева
дана неточно). — Арибалл хранится в Эрмитаже (Инв. № Б. 9226; приобретен
у Л. И. Толстой в 1967 г.).
8	Н. Payne, ук. соч., стр. 305, № 836, рис. 44, С.
9	С. А. Жебелев. Коринфский арибалл. . ., стр. 149—150.
10	W. Blawatski. Aus der Vasensammlung des Museums fur bildende Kunst
in Moskau. AA, 1927, стр. 307, рис. 6—8; В. Д. Блаватскпй. История античной
расписной керамики. М., 1953, стр. 92—93; Античное искусство. Каталог ГМИИ, М.,
1963, стр. 18 (инв. № II 16 1); Η. Р а у η е, ук. соч., стр. 305, № 842А.
57

вид, характерный для произведений конца VII—начала VI в. до н. э.
На вазе из Эрмитажа справа от ручки остается свободное пространство,
заполняющие его крупные розетки не могут уравновесить фигуру сфинкса,
расположенную на другой стороне; орнамент и фигуры исполнены не¬
брежно, что говорит о более позднем времени. Оба арибалла являются
интересными примерами сочетания в росписи ориентализирующих моти¬
вов (звери, сфинкс) и человеческих фигур, характерных для произведе¬
ний повествовательного стиля. Таким образом, стилистическая группа,
в которую входят эти вазы, довольно широка, поскольку она включает
произведения обоих стилей.
Как было отмечено исследователями, фигуры животных на арибалле
из ГМИИ близки по стилю к изображениям в росписях крупнейших
коринфских вазописцев — «Мастера Химеры» и «Мастера Риэн».11 Кроме
того, роспись арибалла, изданного С. А. Жебелевым, можно связать
по стилю с арибаллом из Копенгагена, приписываемым «Мастеру Риэн»
(ср. фигуры сфинксов на обеих вазах).11 12 Крупнейший современный ис¬
следователь коринфской вазописи Д. Эмикс считает, что арибалл из ГМИИ
и аналогичную ему по стилю вазу из Афинского музея (два льва и птица)
можно приписать «Мастеру вазы из Афин 282».13 Пэйн связывает по стилю
с указанными арибаллами вазу из коллекции Торр (Англия), уже упо¬
мянутый С. А. Жебелевым в той же связи арибалл из Кембриджа, ари¬
балл из Бонна и арибалл из Метрополитенского музея.14 Позволим себе
добавить еще несколько ваз, относящихся к той же стилистической
группе, что и вышеупомянутые арибаллы.
Ближайшая аналогия по стилю к арибаллу из ГМИИ и вазе из Эрми¬
тажа — плоскодонный арибалл из Гейдельберга. Здесь изображена
мужская фигура, бегущая вправо навстречу крылатому коню, показана
передняя часть фигуры коня с округлыми крыльями и птичьим хвостом
(см. рисунок, 3).15 Сходны манера передачи бегущей фигуры с поднятой
правой рукой, трактовка головы с округлыми завитками волос и
обрамленного бородой лица, а также характер композиционного по¬
строения и орнаментации. Небрежность росписи и особенности декори-
ровки — концентрические круги на венчике вместо язычков, редкий
11	Р. Lawrence. 1) The Corinthian Chimaera Painter. AJA, 63, 1959, стр. 360;
2) Notes on the Chimaera Group, AJA, 66, 1962, стр. 186—187.
12	I. Strom. The Painter of Louvre E 574. Acta Archaeologica, 32, Kobenhavn,
1961, стр. 173 и сл., рис. 1—3.
13	Р. Lawrence. Notes on the Chimaera Group, стр. 187; ср.: С. А. Ж e 5 e-
л e в. Коринфский арибалл, стр. 149, прим. 3, где связываются по стилю арибаллы из
собрания Толстой и афинский № 971 (о последнем см.:М. Collignon et L. Couve.
Catalogue des vases peints du Musee National d’Athenes. Paris, 1904, табл. 22). Арибалл
из Афин № 282 (Н. Payne, ук. соч., № 846) не издан.
14	Н. Payne, ук. соч., №№ 836, 837, 839, 858; CVA, Cambridge, I, табл. 5,18\
Р. V. В a u г. Centaurs in Ancient Art. Berlin, 1912, стр. 125.
15	CVA, Heidelberg, I, Taf. 13, 5—6.
58

заполнительный орнамент — позволяют отнести гейдельбергскую вазу
к несколько более позднему времени, чем арибалл из ГМИИ, — к концу
первой четверти VI в. до н. э.16
К тому же времени относится аналогичной формы ваза из Нацио¬
нального музея в Варшаве. На ней изображен идущий вправо мужчина
с копьем в поднятой правой руке; на плечи накинут короткий плащ,
на ногах крылатые сандалии.17 18 По обе стороны от идущего представлены
обращенные к нему сирены со сложенными угловатыми крыльями. По
орнаментации, форме заполнительного орнамента и трактовке фигур
(ср. фигуры сирен с изображением крылатого коня) ваза близка к гей¬
дельбергскому арибаллу и, возможно, расписана тем же мастером.1*
Все упомянутые арибаллы можно объединить в стилистическую группу
«Мастера вазы из Афин 282». Трудно настаивать на том, что все вазы
исполнены одним мастером, хотя это и вероятно.
Интересно, что многие вазы группы объединяют не только манера
построения геральдических композиций, трактовка фигур и орнаментация,
но и сходство сюжетов. С. А. Жебелев считал фигуру бегущего на из¬
данном им арибалле чисто декоративной, лишенной определенного
смысла.19 Однако на большей части ваз той же стилистической группы
изображены определенные персонажи — комасты, Геракл. По мнению
А. Фуртвенглера и X. Пэйна, на арибалле из ГМИИ изображен Геракл,
борющийся со львом; это предположение не лишено вероятности, хотя
фигуры Геракла и льва композиционно почти не связаны, а изображению
льва соответствует с другой стороны вазы чисто декоративная фигура
пантеры.20 На варшавском арибалле изображен, как предполагает
М. Бернард, Гермес, который часто представлен на коринфских и ат¬
тических вазах в окружении реальных или фантастических животных.21
По мнению Ж. Читтенден, сюжеты росписей с Гермесом в окружении
животных восходят к распространенным в минойской религии пред¬
ставлениям о боге — «владыке зверей», изображения которого встреча¬
ются на минойских резных камнях и других памятниках.22 Возможно,
изображение на арибалле из Эрмитажа также является отдаленной ре¬
16	Н. Payne, ук. соч., стр. 305—321.
17	CVA, Pologne, 5, pi. 32, 1—5.
18	К этой же группе, возможно, относятся два арибалла из Сан-Мауро (Р. О г s L
Di una anonima citta siculo-greca. MA, 20, Milano, 1910, стр. 818, рис. 71) и музея
в Брюсселе (CVA, Bruxelles, Musee de Cinquantenaire, 3, табл. 6, 2a—b).
19	С. А. Жебелев, Коринфский арибалл. . ., стр. 153—154.
20	О сюжете арибалла см.: Roscher, 1,2, стр. 2139; Н. Payne, ук. соч.,
стр. 126; W. Blawatski. Aus der Vasensammlung. . ., стр. 310—311; H. v. S t e u-
b e n. Sagendarstellungen auf korinthischen und attischen Vasen. Freiburg, 1960,
стр. 44—45.
21	CVA, Pologne, 5, Texte, стр. 16; H. Payne, ук. соч., стр. 143.
22	J. Chittenden. The Master of Animals. Hesperia, XVI, 1947, стр. 89—114,.
табл. 15—21.
60

минисценцией религиозных представлений Эгейского мира о «владыке
зверей». С теми же представлениями, как нам кажется, связан характер¬
ный жест рук, встречающийся в изображениях на вазах и посвятитель¬
ных табличках.23 Этот жест, вероятно, выражает господство божества
над силами природы, его власть и волю.
Уже отмечалось, что стиль композиционного построения и трактовки
фигур гейдельбергской вазы близок к росписи «арибалла с Гераклом»
из ГМИИ. На вазе из Гейдельберга «Геракл» изображен идущим на¬
встречу крылатому коню. В древнегреческих преданиях рассказывается
о крылатом коне Арейоне, который так же, как Пегас, считался порожде¬
нием Посейдона. Сначала Арейоном владел Геракл, а затем передал его
Адрасту.24 Т. Данбэбин отмечает, что изображения Геракла и Арейона
встречаются на этрусских бронзовых зеркалах IV в. до н. э.25
Разумеется, трудно утверждать, как нужно именовать крылатых
коней, часто изображавшихся на протокоринфских и коринфских ва¬
зах,26 однако можно допустить, что на гейдельбергском арибалле изобра¬
жен Геракл, покоряющий Арейона, поскольку мужская фигура на этом
арибалле аналогична изображению Геракла на вазе из ГМИИ.27 Изобра¬
жения на ориентализирующих вазах конца Среднекоринфского Зрелого
периода, времени, когда основные мифологические темы и образы уже
сформировались, можно рассматривать только как глухие, неясные от¬
клики религиозных представлений минойско-микенского и раннеархаи¬
ческого периодов. Поэтому уточнить сюжет росписи арибалла, опубли¬
кованного С. А. Жебелевым, и некоторых других ваз того же стиля пока
не представляется возможным.
23	Antike Denkmaler, I, табл. 7, 20; II, табл. 29, 16; 40, 8.
24 Paus., VIII, 25, 7—10. Об этом сюжете см.: Т. J. D u n b a b i n. Bellero-
phon, Herakles and Chimaera. Studies presented to D. M. Robinson, II, St. Louis,
1953, стр. 1172—1173.
25	T. J. D и n b a b i n. Bellerophon. . ., стр. 1172—1173.
26	H. Payne, ук. соч., стр. 90—91, прим. 10.
27	Т. Данбэбин (Т. J. Dunbabin, ук. соч., стр. 1172) считает, что некоторые
из предполагаемых композиций с Пегасом и Беллерофонтом можно интерпретировать
как изображения Арейона с одним из его повелителей — Адрастом или Гераклом.

И. Б. БРАШИНСКИЙ
К истории Северо-Восточного
Причерноморья в античную эпоху
В личном архиве С. А. Жебелева сохранились два варианта плана
работы по истории Северного и Восточного Причерноморья в ан¬
тичную эпоху.1 Из них видно, что С. А. Жебелев придавал перво¬
степенное значение изучению истории Северного и Восточного Причерно¬
морья как единого целого, исторические судьбы которого тесно связаны.
В изучении истории Северного Причерноморья за последние десяти¬
летия достигнуты огромные и хорошо известные результаты. За послед¬
ние годы грузинскими археологами основательно продвинуто также
изучение юго-восточного Причерноморья (Колхиды), что позволило за¬
полнить многие лакуны в древней истории этого района. Значительно
хуже обстоит дело с изучением черноморского побережья, лежащего
между Таманским полуостровом и Колхидой.
Северо-восточный участок побережья Черного моря к югу от Ново¬
российска до настоящего времени остается наименее изученным районом
Причерноморья. Это объясняется как крайней лаконичностью античных
литературных сведений об этом районе, так и очень слабой археологи¬
ческой изученностью его.
Сведения, сообщаемые писателями (в основном авторами периплов),
чаще всего ограничиваются перечислением племен, обитавших на рас¬
сматриваемой территории, перечнем рек и немногочисленных мысов
и гаваней. Лишь Страбон (XI, 2, 11 и сл.) сообщает несколько больше,
касаясь пиратских действий племен — ахеян, зигов и гениохов, обитав¬
ших на северо-восточном побережье Понта. Если к сказанному добавить,
что древние писатели весьма разноречиво определяют места расселения
отдельных припонтийских северокавказских племен, то станет ясным,
1 С. А. Жебелев. Северное и Восточное Причерноморье в античную эпоху.
СП, стр. 354 и сл. (вариант I); стр. 357 и сл. (вариант II).
62

с какими трудностями приходится сталкиваться исследователю при изу¬
чении указанного района.
Как известно, наиболее ранним, дошедшим до нас описанием восточ¬
ного побережья Понта является перипл Псевдо-Скилака IV в. до н. э.
(Ps.-Scyl., 72 и сл.).2 Содержащиеся в нем сведения свидетельствуют
о том, что морской путь вдоль кавказского берега Черного моря в это
время несомненно представлял практический интерес для греческих
купцов-мореходов. Ценно имеющееся в перипле перечисление эллинских
городов на этом пути. Можно не сомневаться в том, что у Псевдо-Скилака
приведен их полный перечень, поскольку для греческих кораблей при
каботажном плавании было крайне важно иметь надежные пристанища
на незнакомом, а часто и враждебном берегу.
От Синдской Гавани — Горгиппии (совр. Анапа) до Диоскурии (Су¬
хуми) перипл Псевдо-Скилака называет лишь два эллинских города —
Патус (§ 72) и Торик (§ 74), расположенных, судя по всему, сравнительно
недалеко друг от друга и не в большом отдалении от Горгиппии. Что
касается первого из этих городов, то он уже давно с достаточным основа¬
нием отождествлен с Ватами (селением и гаванью) Страбона (XI, 2, 14),
которые локализуются исследователями в районе Новороссийска.3 Этот
район считается южной границей Боспорского государства в период
его наивысшего расцвета.4
Вопрос о локализации Торика, названного в перипле Псевдо-Скилака
эллинским городом с гаванью (πόλις Έλληνις Τορικός καί λιμήν), до сих
пор окончательно не решен. Хотя еще Дюбуа де Монперэ не без основания
помещал Торик на берегу Геленджикской бухты,5 некоторые исследова¬
тели полагают, что этот город был расположен южнее Горгиппии,
но не далее Новороссийска.6
Очевидна связь названия города Торик с племенным этнонимом
торетов (Τορέται, Τορβάται, Τορίται), на землях которого он находился.
Но и локализация самих торетов неопределенна. В перипле Псевдо-
Скилака они помещены к югу от Синдской Гавани вслед за керкетами.
Страбон же (XI, 2, 11) ограничивается лишь упоминанием их среди меот-
ских племен. Далее (XI, 2, 14) он приводит две версии последовательного
2 О перипле Псевдо-Скилака см.: М. R о s t о \v z с w. Skythien und der Bospo¬
rus. Berlin, 1931, стр. 25 и сл.
3C. А. Жебелев. Народы Северного Причерноморья в античную эпоху.
СП, стр. 264; В. Ф. Гайдукевич. Боспорское царство. М.—Л., 1949, стр. 220.
4 С. А. Жебелев. 1) Образование Боспорского царства. СП, стр. 173; 2) Ос¬
новные линии экономического развития Боспорского государства. СП, стр. 116;
3) Народы Северного Причерноморья в античную эпоху, стр. 264.
6	F. Dubois deMontpereux. Voyage autour du Caucase, I. Paris, 1839,
стр. 57, 64, 166 и сл.; Atlas, I serie, Paris, 1843, табл. IV, X. См. также: И. И. A x а-
н о в. Геленджикские подкурганные дольмены. СА, 1961, № 1, стр. 148, где автор
уверенно локализует Торик на месте современного Геленджика.
6 Е. Diehl. Toricus. RE, VIA, стб. 1774 и сл.
63

расположения племен на кавказском побережье Понта. По одной из них —
Артемидора Эфесского (рубеж II—I вв. до н. э.) — за Ватами лежало
побережье керкетов с пристанями и селениями, затем ахеян и т. д. По дру¬
гой же версии, сообщаемой безымянными историками Митридатовых
войн, которым Страбон доверяет больше, керкеты жили за ахеянами,
зигами и гениохами. Тореты ни в том, ни в другом случае не упоминаются.
Зато они надежно засвидетельствованы рядом разновременных боспор-
ских надписей (начиная со времени правления Левкона I) в числе под¬
властных боспорским правителям меотских племен.7 Напротив, керкетов
надписи не упоминают.
Некоторые исследователи 8 склонны отождествлять торетов с керке-
тами, основываясь на данных анонимного перипла Черного моря V в. н. э.
В нем (Anon. РРЕ, 63 и 65) о керкетах и торетах действительно говорится
как об одном племени, носившем разные названия (Κερκέται ήτοι
Τορίται— § 63. Κερκέται οί λεγόμενοι Τορίται — §	65). Едва ли, од¬
нако, имеются достаточные основания для того, чтобы предпочесть это
сообщение Анонима другим свидетельствам. Можно предполагать, что
отождествление Анонимом керкетов с торетами вызвано тем, что в одних
его источниках назывались тореты, в других же они отсутствовали,
но на той же территории фигурировали керкеты.
Керкетов и торетов, помимо перипла Псевдо-Скилака, различают
Плиний (ΝΗ, VI, 17) и Птолемей (Geogr., V, 8, 9 — «залив Керкетиды»
и «мыс Торетский»), и надо полагать, что, во всяком случае первона¬
чально, это были два различных племени, хотя близких территориально,
а может быть, и этнически. Нас в данном случае интересует лишь вопрос
о возможной локализации Торика перипла Псевдо-Скилака, идентичного,
вероятно, с позднейшими Паграми перипла Арриана (РРЕ, 28).9
Если относиться с доверием к периплу Псевдо-Скилака, а оснований
для сомнения в его достоверности нет, то керкеты жили к югу от Гор-
гиппии, а за ними следовали тореты,10 11 на земле которых был расположен
греческий город Торик. В каком же географическом соотношении нахо¬
дились Патус (Ваты) и Торик (Пагры)? Выше уже отмечалось, что Патус
(Ваты) обычно локализуется на берегу Цемесской бухты в районе совре¬
менного Новороссийска.11 В таком случае следующий за Патусом Торик
может быть локализован либо на юго-восточном берегу той же обширной
Новороссийской (Цемесской) бухты, либо, скорее, на берегу Геленджик-
7	КБН, 6, 40, 1014, 1037, 1042; КБН, 6а, 39 — текст восстановлен.
8	В. П. Шилов. О расселении меотских племен. GA, XIV, 1950, стр. 116.
9	F. Dubois deMontpereux, ук. соч., I, стр. 167; Atlas, I, табл. II.
10	Вероятно, не совсем точна локализация некоторыми исследователями (В. П. Ши¬
лов, В. Ф. Гайдукевич) торетов между Анапой и Новороссийском. См. также: В. L а-
t у s с h е v, IPE, II, карта.
11	Ср., однако: Л. А. Е л ь н и ц к и й. Знания древних о северных странах.
М., 1961, стр. 70, где автор говорит о Новороссийске или Геленджике.

ской бухты. Известно, что к югу от Цемесской бухты единственной боль¬
шой бухтой на всем кавказском побережье Черного моря является Гелен-
джикская. Этот факт уже сам по себе делает весьма вероятным ее исполь¬
зование греками в качестве гавани, столь необходимой при господство¬
вавшем каботажном плавании. Далее к югу северокавказское побережье
Понта было заселено племенами ахеян, зигов и гениохов, снискавших
себе дурную славу морских разбойников.
По Артемидору (Strab., XI, 2, 14), земли керкетов, ахеян и гениохов
простирались по берегу от Бат до Питиунта (Пицунда) на протяжении
примерно 2350 стадий, что соответствует 416 км. Расстояние от Ново¬
российска до Пицунды по современному приморскому шоссе ненамного
превышает эту цифру. Как видим, данные Артемидора заслуживают
доверия, их следует признать весьма точными. Из названного расстоя¬
ния керкеты (вероятно, вместе с торетами) 12 занимали около 850 стадий,
т. е. примерно 150 км. Если вести отсчет от Новороссийска, то граница
их владений должна была находиться где-то в районе Джубги—Ново-
Михайловского.
По данным Арриана (РРЕ, 28), расстояние от Синдики (т. е. Горгип-
пии) до гавани Пагр составляет 480 стадий, т. е. около 85 км, что примерно
соответствует расстоянию между Анапой и Геленджиком. Пагры же,
локализуемые на месте Геленджика,13 как сказано, отождествляются
с более ранним Ториком. В таком случае и Торик, вероятнее всего, лока¬
лизуется на берегу Геленджикской бухты. Но если это так, то не совсем
точной окажется общепринятая локализация селения Баты у мыса Мыс-
хако, а одноименной гавани на месте Новороссийска.14 По сообщению
Страбона (XI, 2, 14), Баты лежали в 400 стадиях (70 км) от Синдского
порта. В таком случае Баты были скорее расположены на юго-восточном
берегу Новороссийской бухты, возможно на месте современного поселка
Кабардинка, где сохранились следы поселения античного времени.15
Что касается вопроса о политическом статусе Торика, то кажется
маловероятным, чтобы этот греческий город, лежавший в непосредствен¬
ной близости от мощного Боспорского государства, а кроме того, по-
видимому, испытывавший угрозу со стороны соседних племен, мог
12	Артемидор непосредственно за керкетами называет ахеян, между тем как
Псевдо-Скилак помещает между ними торетов. О такой же последовательности можно
судить по упомянутому выше месту из «Географии» Птолемея.
13	Е. D i е h 1, RE, XVIII, стб. 2315 и сл. См. также выше, прим. 9.
14	М. О. Поночевный. Географический очерк Босфорского царства. Ку¬
банский сборник, II, Екатеринодар, 1891, стр. 39 и сл.; В. Ф. Гайдукевич,
ук. соч., стр. 220.
15	В. И. Сизов (Восточное побережье Черного моря. МАК, вып. II, 1889,
стр. 58) отмечал удобство местности у мыса Дооб для поселения, а Тетбу де Мариньи
(Цемесская бухта. ЗОО, III, 1853) еще видел следы древних построек и курганы и
полагал, что здесь нужно локализовать Гиерон Плиния и Арриана. Баты он, как и
Дюбуа де Монперэ, помещал на месте Новороссийска.
. 5 Античная история
65

долго быть автономным. Скорее всего он входил в состав Боспора, а воз¬
можно, и основан был боспорцами. Косвенным аргументом в пользу
вхождения Торика в состав Боспора может служить имеющееся в надпи¬
сях упоминание в титулатуре боспорских архонтов-царей в числе под¬
властных им племен торетов, на земле которых и был расположен Торик.
Неясным остается вопрос, в какой мере в разное время пиратские
действия ахеян, зигов и гениохов влияли на взаимоотношения греков и,
в частности, Боспорского государства с этими племенами. Взаимоотно¬
шения боспорских властей с кавказскими пиратами, по-видимому, не были
стабильными, они изменялись в зависимости от различных обстоятельств.
Так, например, в конце IV в. до н. э. Евмел повел решительную борьбу
против пиратства в Понте и весьма преуспел в этом (Diod., XX, 25).
С другой же стороны, как сообщает Страбон (XI, 2, 12), иногда владетели
Боспора были не только в мирных отношениях с пиратами, но даже ока¬
зывали им содействие (речь идет о гениохах, зигах и ахеянах), предостав¬
ляя стоянки для их судов (υφόρμοος), возможность покупки провианта
и сбыта награбленного.
Так же обстояло дело и со взаимоотношениями этих племен с Митри-
датом VI Евпатором. После второй войны с Римом (80 г. до н. э.) Митридат
воевал, и притом неудачно, с ахейцами (Арр., Bell. Mithr., 67). Однако
через некоторое время и ахеяне, и гениохи выступают уже союзниками
понтийского царя в его третьей войне с Римом, причем, как указывает
Аппиан (§ 69), они были на его стороне и во время прежних войн. Такая
же неустойчивость взаимоотношений с кавказскими племенами наблю¬
дается и во время бегства Митридата на Боспор после поражения, на¬
несенного ему Помпеем. Гениохи пропустили царя беспрепятственно
и приняли его дружелюбно, между тем как ахеяне были настроены враж¬
дебно и передвижение Митридата через их территорию сопровождалось
применением силы (§ 102).
Обратимся к археологическому материалу. Памятники античного
времени на черноморском побережье Северного Кавказа по существу
неизвестны. В научной литературе почти полностью отсутствуют даже
упоминания о находках античного материала в этом районе. Между тем
в музеях Геленджика и Сочи, а также и в некоторых частных коллекциях
имеется относительно большое количество греческих вещей: монет, метал¬
лических изделий и главным образом керамики.
Однако прежде всего упомянем об единственной эпиграфической
находке, происходящей из интересующего нас района. Речь идет о ману-
миссии, выданной неким Филотимом, сыном Гадия, двум рабам иудеям
в царствование Нотиса I, в 356 г. босп. э. = 59 г. н. э.16 Стела была найдена
в имении Дузу-Кале близ станицы Ново-Михайловской, у мыса Агрия
16	В. В. Латышев. Эпиграфические новости из южной России. ИАК,.
вып. 27, 1908, стр, 38 и сл., № 34 (КБН, 1124).
66

к юго-востоку от Джубги. Надпись несомненно боспорская. По предполо¬
жению В. В. Латышева, она, возможно, была привезена из Горгиппии,
где известен ряд надписей аналогичного содержания. Камень с надписью
попал в район мыса Агрия скорее всего еще в древности; вероятно, он был
привезен переселившимися туда освобожденными рабами. К сожалению,
все это лишь догадки. Во всяком случае самый факт находки боспорской
надписи в большом отдалении от боспорских центров весьма любопытен.
Значительно более обилен нумизматический материал, происходящий
из рассматриваемого района и образующий две локальные группы, зна¬
чительно удаленные друг от друга территориально и различные по со¬
ставу. Одна группа находок локализуется в районе Геленджика, другая —
в районе Сочи—Адлера.
В районе Геленджика монетные находки состоят почти исключительно
из боспорских автономного и царского чекана. Боспорские монеты пред¬
ставлены медными пантикапейскими начиная с IV в. до н. э.,17 и главным
образом монетами боспорских царей до Рескупорида V (239/240—
275/276 гг. н. э.).18
В районе Адлера 19 состав монетных находок существенно отличается
от геленджикских. Правда, и здесь преобладают боспорские монеты —
пантикапейские III в. до н. э., фанагорийская II в. до н. э., монеты бос¬
порских царей до Рескупорида VI (в том числе золотой статер Рескупо¬
рида III). Но в районе Сочи—Адлера найден также и ряд небоспорских
монет: серебряные римские республиканские монеты II —I вв. до н. э.,20
амисские времени Митридата VI,21 монеты Амасии этого же времени,22
ольвийская IV в. до н. э. и ряд других.23 Большинство монет относится
ко И—I вв. до н. э. Как видим, здесь наблюдается большое разнообразие
нумизматического материала. И, естественно, возникает вопрос: каким
путем попали эти монеты в указанный район? Едва ли имеются основания
17	Е. А. Пахомов. Монетные клады Азербайджана и других республик,
краев и областей Кавказа, вып. VIII. Баку, 1959, № 1906 (нос. Кабардинка). —
У Голубой бухты, в 9 км к северо-западу от Геленджика (В.В.Саханев. Раскопки
на Северном Кавказе в 1911—12 годах. ИАК, вып. 56, 1914, стр. 89; Е. А. Пахо¬
мов, ук. соч., вып. III, 1940, № 701). Кроме того, несколько монет в коллекции Гелен-
джикского музея.
18	Коллекция Геленджикского музея; находки в окрестностях Геленджика. Одна
монета II в. н. э., найденная у Голубой бухты, упомянута В. В. Саханевым (ук. соч.,
стр. 89).
19	Монеты не изданы . Хранятся в фондах Сочинского музея и в коллекции
И. К. Недоли в Адлере.
20	Е. А. Пахомов, ук. соч., вып. VIII, №№ 1915, 1916.
21	Там же, вып. V, Баку, 1949, № 1344 и в коллекции И. К. Недоли.
22	А. Н. Зограф. Распространение находок античных монет на Кавказе.
ТОНГЭ, I, Л., 1945, № 193, и в коллекции И. К. Недоли.
23	В коллекции И. К. Недоли. Среди них монеты Афин, Македонии, селевкид-
ская, вифинская царя Прусия. Однако, поскольку монеты эти в большинстве являются
случайными приобретениями, они требуют особенно тщательного изучения и осторож¬
ности при использовании их для исторических выводов.
5*
67

предполагать, что все они могли попасть сюда в результате торговых
связей с перечисленными выше греческими городами. Куда более вероятно,
что значительная их часть оказалась там в результате пиратских нападе¬
ний, которые совершали гениохи на купеческие суда.
Обращает на себя внимание преобладание на северокавказском по¬
бережье Черного моря как боспорских автономных (в основном панти-
капейских), так и царских монет. В районе же Геленджика, как мы ви¬
дели, нумизматические находки состоят исключительно из этих монет.
Между тем известно, что находки боспорских автономных монет вне
территории Боспора весьма редки.24 Монет IV—III вв. до н. э. почти
совсем нет на территории местных племен, обитавших вокруг Боспорского
государства.25 Тем более показателен факт их находок в интересующем
нас районе. Этот факт в сочетании с другими данными, в первую очередь
сведениями боспорских надписей, позволяет поставить вопрос о вхожде¬
нии округи Геленджика в состав Боспорского государства в период его
наибольшего территориального расширения. Можно предполагать, что
этот район, а не район Новороссийска, был южной границей Боспора.
Что же касается более южных районов северо-восточного Причерноморья,
то можно полагать, что они вплоть до передового Гагринского хребта
Большого Кавказа — естественного барьера, разделяющего восточное
побережье Черного моря на две части, — входили в сферу боспорских
экономических интересов и влияний.
Археологический материал из северокавказского Причерноморья,
к сожалению, крайне немногочислен и почти целиком не опубликован.
Хранящиеся в музеях Геленджика и Сочи, а также в школьном музее
с. Веселого Адлерского района, созданного Н. И. Гумилевским, античные
материалы — преимущественно керамика — представляют собой глав¬
ным образом случайные находки из районов Геленджика—Архипо-Оси-
повки и Сочи—Адлера. Большинство вещей беспаспортные.
В районе Геленджика (Голубая бухта, Кабардинка, Тонкий и Толстый
мысы, Фальшивый Геленджик), а также Архипо-Осиповки (левый берег
р. Булан) было найдено довольно много обломков остродонных амфор
эллинистического времени, среди которых представлена продукция
Гераклеи Понтийской, Синопы, Хиоса и других центров, ввозивших
продукты в керамической таре и на Боспор. У Фальшивого Геленджика
было случайно открыто богатое парное погребение представителя мест¬
ной знати с разнообразным греческим инвентарем:26 двумя остродонными
амфорами (гераклейской и с рюмкообразной ножкой), маленьким красно¬
фигурным лекифом с изображением пальметки, аттическими чернолако¬
выми сосудами— киликом со штампованным орнаментом на дне и со-
24	Д. Б. Ш е л о в. Монетное дело Боспора в VI—II вв. до н. э. М., 1956,
стр. 127 и сл.
25	Там же, стр. 128.
26	Геленджикский музей, инв. № 1165.
68

Основные места находок античного материала в северо-восточном
Причерноморье.
I	— Кабардинка; 2 — Голубая бухта; 3 — Геленджик, Тонкий мыс; 4 — Фальшивый Гелен¬
джик; 5 — Архипо-Осиповка; 6 — Джубга; 7 — Лоо; 8 — Мамайка; 9 — Сочи; 10 — Хоста;
II —междуречье Кудепсты—Мзымты; 12 — междуречье Мзымты—Псоу; 13 — пос. Мо-
лдовка.
лонкой, а также с большим числом железных изделий и бус. Погребение
датируется концом IV в. до н. э. На той же территории был найден амфо-
риск IV в. до н. э. из разноцветного «финикийского» стекла. Греческая
импортная керамика — обломки амфор и чернолаковых сосудов —
встречается также в Геленджикских подкурганных дольменах.27
Все эти материалы показывают, что в IV в. до н. э. тореты уже ши¬
роко пользовались предметами греческого импорта, который проникал
к ним, очевидно, через Боспор.
В 1965 г. нами была проведена разведка античных памятников северо-
восточного Причерноморья от Геленджика до р. Псоу.28 В районе Ге¬
27	И. И. Аханов, ук. соч., стр. 148 и сл.; И. Б. Брашинский. Обсле¬
дование античных памятников Восточного Причерноморья. В сб.: Археологические
открытия 1965 года, М., 1966, стр. ИЗ и сл.
28	И. Б. Брашинский, ук. соч.
69

ленджика особенно внимательно обследовалась северо-западная часть
Геленджикской бухты (Тонкий мыс), где постоянно встречаются слу¬
чайные находки античной керамики. Здесь, как и на берегу Голубой бухты
и, возможно, около Фальшивого Геленджика, были обнаружены следы
античных поселений.
Наиболее крупным было поселение на берегу Геленджикской бухты,
которое, возможно, и было Ториком Псевдо-Скилака. Следы культурных
отложений прослеживаются здесь в береговом обрыве на протяжении
около 1.5 км и местами достигают мощности до 1.2 м. Как выяснилось,
поселение почти полностью погибло в результате усиленной морской
абразии с интенсивным положительным перемещением береговой линии.
Эти процессы, характерные и для многих других участков черноморского
побережья Кавказа,29 особенно сильны в северо-западной части Геленд¬
жикской бухты в течение последнего времени.30
Хотя разведочные шурфы, заложенные в том месте, где культурный
слой в береговом обрезе достигал наибольшей мощности, и не привели
к открытию строительных остатков, материал из них дает некоторое
представление о времени существования поселения — он относится
к эллинистическому периоду, не ранее IV в. Разумеется, пока еще прежде¬
временно делать какие-либо выводы, так как имеющийся материал слишком
незначителен.
Все, вместе взятое, позволяет предполагать, что в древности район
Геленджика был тесно связан экономически, а возможно, и политически
с Боспорским государством. В период расцвета Боспора, в IV в. до н. э.,
эта территория, вероятно, входила в состав владений боспорских архон-
тов-царей, однако власть их здесь была, очевидно, неустойчивой и часто
лишь номинальной, что нашло соответствующее отражение в царской титу-
латуре, известной по надписям.
Второй район северо-восточного Причерноморья, в котором сконцент¬
рированы находки античного материала, так же как и монет, связан с тер¬
риторией современного Большого Сочи — от Лоо до р. Псоу. В Лоо
несколько лет назад было случайно обнаружено богатое женское погре¬
бение I в. до н. э. — I в. н. э. В инвентаре могилы, помимо роскошных
золотых украшений, оказались серебряные сосуды с ручками, характер¬
ными для кубков типа en barbotine, стеклянный сосуд и т. д.31 К сожа¬
лению, территория, на которой была обнаружена могила, теперь почти
целиком застроена.
29	Ш. В. Л а ш х и я. О современных изменениях береговой линии Абхазии.
Изв. АН СССР, Серия геологическая, 1956, № 12, стр. 21; В. П. 3 е н к о в и ч.
Морфология и динамика берегов Черного моря, I. М., 1953, стр. 174 и сл.
30	И. Б. Брашинский, ук. соч.
31	М. И. И в а н о в а, Π. М. Г о л у б е в. Находки в Лоо. СА, 1961, № 3,
стр. 284 и сл.
70

В Сочинском музее, а также в школьном музее с. Веселого хранится
сравнительно большая коллекция античного материала, преимущественно
керамики, включающая ряд разнообразных целых сосудов и терракот
(аттическая черно лаковая и краснофигурная керамика, «мегарские»
чаши и т. д.). Это преимущественно случайные находки. Материал собран
в самом Сочи и его окрестностях главным образом в довоенные годы.
Большая часть материала происходит из района Адлера (междуречья
Кудепсты—Мзымты и Мзымты—Псоу: пос. Молдовка, нос. им. Чкалова,
совхозы «Южные культуры» и молочно-овощной № 1) и относится ко вре¬
мени не ранее IV в. до н. э. Среди амфорного материала, представлен¬
ного в основном обычными образцами сосудов эллинистического времени,
здесь имеются обломки и так называемых амфор из «коричневой глины»,32
которые теперь с большим основанием признаются колхидскими.33 Встре¬
чаются здесь также обломки колхидских пифосов. Среди амфорного мате¬
риала имеются, как и в районе Геленджика, единичные обломки хиосских
амфор VI—V вв. до н. э. Среди находок представлена и аттическая красно¬
фигурная (IV в.) и чернолаковая (V—IV вв.) керамика, эллинистическая
малоазийская и красноглиняная, «мегарские» чаши, светильники, тер¬
ракотовые статуэтки и маски, скорее всего боспорского производства,
алабастры из гипса и «финикийского» разноцветного стекла V в., кера¬
мика первых веков нашей эры, бронзовые зеркала и т. д. Происходят
эти находки из разных пунктов:	Сочи, Мамайки, Хосты, Адлера,
Аибги, с полей совхозов «Южные культуры» и молочно-овощного № 1
(см. карту).
В отличие от района Геленджика, который явственно тяготеет к Бос-
пору и находится под его безраздельным влиянием, в районе Сочи—Ад¬
лера ощутима также и связь с Колхидой. Однако боспорское торговое
влияние распространялось и сюда. Находки керамики и других вещей
в районе Сочи—Адлера рисуют ту же картину разносторонних связей,
что и нумизматические находки. Были ли это торговые связи или же
результаты морского разбоя — на этот вопрос пока не представляется
возможным дать ответ. Несомненно, однако, что вдоль восточного берега
Понта пролегал оживленный морской торговый путь.
Во II — I вв. до н. э., в эпоху Митридатовых войн, Северо-Восточное
Причерноморье втягивается в орбиту всепонтийской политики и играет
заметную роль в событиях того бурного времени. В последующее же
время вся эта территория находится под римским политическим влиянием
32	И. Б. 3 е е с т. Керамическая тара Босиора. МИА, № 83, 1960, стр. 108 и
табл. XXVI, 59, 60.
33	А. Ю. Кахидзе. К истории городов Восточного Причерноморья в антич¬
ную эпоху (Кобулети—Пичвнари). Автореф. канд. дисс. Тбилиси, 1965, стр. 20;
О. Д. Лордкипанидзе. Торгово-экономические и культурные взаимоотно¬
шения античного мира с Колхидой в эпоху эллинизма. Настоящий сборник, стр. 235.
71

и контролируется, очевидно, гарнизонами, расположенными в построен¬
ных здесь на берегу крепостях.34
Таким образом, совокупность имеющихся в настоящее время письмен¬
ных и археологических источников позволяет поставить вопрос о распро¬
странении боспорского влияния на значительную часть северо-восточного
побережья Черного моря начиная с IV в. до н. э. Это влияние, очевидно,
не было постоянным и устойчивым. Южные соседи синдов (в частности,
тореты) относились к числу тех племен, которые то подчинялись Боспору,
то отпадали от него. Разумеется, все приведенные выше соображения
носят пока весьма гипотетический характер. Лишь новые археологические
открытия смогут привести к более определенным заключениям.
34	См.: В. А. Леквинадзе. По поводу римских крепостей в Восточном
Причерноморье. Сообщ. АН ГрузССР, 40, № 1, 1965, стр. 249 и сл.

А. И. ВОЩИНИНА
Женский скульптурный портрет
восточноримской работы в Эрмитаже
В числе античных памятников, поступивших в 1931 г. в Эрмитаж
из Музея древностей Русского археологического института в Кон¬
стантинополе,1 находятся несколько скульптурных портретов рим¬
ского периода. Особенно интересна одна женская голова — обломок
горельефа из белого мелкозернистого мрамора (рис. 1 и 2). Она была
первоначально определена как портрет императрицы Фаустины Старшей,
жены императора Антонина Пия (138—161).1 2 Скульптура была укреплена
на мраморном кубе и с 1934 г. вошла в экспозицию римских портретов*
прекрасно дополняя первоклассное эрмитажное собрание портретов
времени Антонинов. На выставке истории портрета в 1937 г., где были
показаны лучшие образцы портретного искусства всех времен, экспони¬
ровался и портрет «Фаустины Старшей».3
Многие черты скульптурной головы на первый взгляд действительна
напоминают портреты Фаустины Старшей — высокая прическа в виде
башни из кос, уложенных на макушке, характерные томные глаза, смот¬
рящие из-под прикрытых век. Такой мы знаем Фаустину Старшую на мо¬
1	Русский археологический институт в Константинополе существовал в 1895—
1915 гг. При институте имелся музей археологических памятников и древних рукопи¬
сей. Во время первой мировой войны коллекции музея оставались в Стамбуле, в 20-х
годах они были перевезены в СССР, в 1931 г. археологические памятники из этой
коллекции поступили в Эрмитаж.
2	Инв. № А 1175. Высота фрагмента (голова с шеей) 30.8 см; ширина на уровне
глаз 22.8 см; максимальный размер в профиль 25 см. Мрамор белый, с сероватым от¬
тенком, поверхность покрыта пятнами известкового налета; отбит нос, сколы на лбу,
на щеке, на подбородке; на оборотной стороне следы грубой работы ломом и шпун¬
том.
3	Выставка портрета (каталог), вып. II. Античный портрет. Гос. Эрмитаж, 1937*
№ 125.
78

нетах, медалях, в скульптуре, на резных камнях.4 Однако при более
пристальном изучении кажущееся сходство теряется. Холодное надмен¬
ное лицо Фаустины Старшей отличается продолговатым овалом; ее тя¬
желый двойной подбородок, круглые глаза на выкате выдают зрелый
возраст императрицы, которой было 35 лет к началу правления ее супруга.
Между тем на эрмитажном портрете миловидная и юная женщина
с нежными мягкими очертаниями лица, с полными, красиво изогнутыми
губами. Гораздо убедительнее представляется ее сходство с Фаустиной
Младшей, женой императора Марка Аврелия (161 — 180).
На многочисленных сохранившихся портретах облик Фаустины
Младшей 5 одухотворенный и лирический — что отличает и наш портрет.
Совпадают и отдельные черты индивидуальной характеристики: мин¬
далевидная форма глаз с широкими верхними веками, вырез рта с тон¬
ким, четким рисунком верхней губы. Правда, традиционный тип при¬
чески Фаустины Младшей — пышные волосы, заложенные в узел, лежа¬
щий на затылке, — отличается от башнеобразной прически эрмитажной
головы. Однако на нескольких ранних портретах Фаустины Младшей
мы видим прическу, характерную для моды, которой придерживалась
ее мать, Фаустина Старшая. Например, на статуарном портрете Фау-
стины-дочери, найденном в Олимпии,6 пышные волнистые волосы под¬
няты в «тюрбан». Лежащие фестонами пряди волос, обрамляющие лицо
эрмитажного портрета, характерны для моды времени Фаустины Младшей.7
Итак, детали прически и черты лица интересующего нас портрета
имеют больше сходства с Фаустиной Младшей, чем с Фаустиной Старшей.
Но можно ли утверждать в таком случае, что разбираемый портрет изоб¬
ражает императрицу Фаустину-дочь?
За последние годы в изучении римской иконографии наметилась правиль¬
ная тенденция к более строгому и научно обоснованному определению порт¬
ретов исторических лиц. Критический пересмотр известных император¬
ских портретов, определения которых восходят иногда ко времени Вис¬
конти (XVIII в.), начали Фр. Поульсен и Л. Курциус; 8 теперь все
исследователи римского портрета «ревизуют» старые определения.
Особенно важно пересмотреть скульптурные портреты император¬
ского дома Антонинов. Они были распространены по всей империи, дошли
до нас в большом количестве и хранятся во всех музеях мира. Эту ра¬
боту уже провел М. Вегнер,9 но не все портреты были ему известны.
4	М. Wegner. Die Herrscherbildnisse in antoninischer Zeit. Berlin, 1939,
стр. 153 и ел., табл. 10—13, 58.
5	Там же, стр. 210—225, табл. 34—38. 63.
6	E.Curtius—Fr. Adler. Olympia, III. Berlin, 1894, стр. 273—274, табл. 68, 69.
7	M. Wegner. Datierung romischer Haartrachten. AA, 52, 1938, стр. 315—316.
8	Fr. P о u 1 s c n. Probleme der romischen Ikonographie. Copenhagen, 1923;
L. С u г t i u s. Ikonographische Beitrage zum Portrat der romischen Republik und
der julisch-claudischen Familie. RM, 1932—1934, 1940.
9	M. Wegner. Die Herrscherbildnisse in antoninischer Zeit.

Рис. 2. Портретная голова восточноримской работы, Эрмитаж.

Вопрос иконографии обеих Фаустин особенно сложен. Образы этих:
императриц были объектом подражания среди италийской и провин¬
циальной знати того времени. Их идеализированные портреты утратили
отчетливость индивидуального облика, став «типом Фаустины Старшей»
или «типом Фаустины Младшей». Вероятно, и рассматриваемый портрет
изображает неизвестную знатную даму, для которой идеалом красоты
была Фаустина Младшая. Стиль скульптуры с его выразительностью
лирического облика, с его мягкой живописностью пластической формы
вполне соответствует портретному искусству времени Марка Аврелия.
Необычна форма изучаемого портрета: голова и часть шеи на три
четверти выступают из мраморного блока. С левой стороны лица, у виска,,
рельефно обозначены согнутые пальцы левой руки, ладонь которой отбита.
Снизу отчетливо видны мизинец и безымянный палец, остальные пальцы
намечены лишь суммарно. Рука изображена на фоне складок ткани,,
переданной рельефными бороздами, образующими легкую светотень.
Можно предположить, что голова с поднятой к лицу левой рукой
находилась в горизонтальном положении и смотрелась снизу. Изгиб
шеи говорит о том, что она была наклонена к левому плечу и слегка от¬
кинута назад. Поверхность лица и волос особенно тщательно обрабо¬
таны спереди; ухо и пряди волос за ухом даны обобщенно; правая часть
скульптуры была, по-видимому, не рассчитана на обозрение. Затылок
и левая сторона головы примыкают к глыбе камня, бесформенной, с грубо
отесанными гранями. Очевидно, портретная голова отбита от какого-то
блока, а не от плиты с рельефом. Для римских рельефов II в., украшав¬
ших архитектурные сооружения, стенки саркофагов, алтари, характерны
изображения меньше натуры. Между тем эрмитажная голова немного
больше натуральной величины, и составляла, вероятно, часть мону¬
ментальной скульптурной композиции.
Путь к реконструкции этой композиции открывает сопоставление
нашего фрагмента с фигурой лежащей женщины на крышке мраморного
саркофага, найденного в Мельфи (Лукания) (рис. 3 и 4).10 Ее поза, ха¬
рактерная для многих изображений на саркофагах с крышкой в виде
ложа (клинэ-саркофаги), объясняет странную форму нашего портрета.
Женская фигура в тонком хитоне покоится на ложе; она лежит на левом
боку, голова приподнята на подушке и лицо обращено к зрителю в три
четверти. Левая рука в изящном изгибе поднята к голове и лежит на по¬
душке так, что кисть руки, придерживая тонкое покрывало, почти ка¬
сается виска; юное лицо носит портретные черты. Волосы убраны в при¬
ческу по моде, характерной для времени Фаустины Младшей.
Крышка с фигурой на ложе венчала великолепный саркофаг, высокие
стенки которого украшал рельеф с фигурами в арках и пышный орна-
10	С. R. М о г е у. The Sarcophagus of Claudia Antonia Sabina and the Asiatic
Sarcophagi. Sardis, V, New Jersey, 1924, стр. 34—39; R. Delbrueck. Der Sarko-
fag in Melfi. Jdl, 18, 1913, стр. 277—308.
76

Рис, 2. То же, что на рис, 1.
мент. Таким образом, лежащая фигура оказывалась на значительной
высоте и пренебрежение к деталям в скульптурной разработке верхней
части прически или уха вполне оправдано.
На основании общности композиции верхней части фигуры при сов¬
падении многих деталей в трактовке портрета и в технических приемах
скульптуры можно считать, что эрмитажный портрет представляет собой
фрагмент рельефной фигуры женщины, лежавшей на крышке клинэ-
саркофага, подобного мельфийскому. Голова и рука, от которой сохра¬
нились два пальца, также лежали на подушке, тонкое покрывало спу¬
скалось вдоль руки.
Во II—III вв. клинэ-саркофаги были распространены по всей Рим¬
ской империи и за ее пределами.11 Они изготовлялись в скульптурных
мастерских Греции и Малой Азии. Саркофаг из Мельфи, в настоящее
время детально изученный, определен исследователями как произведение
малоазийской, лидийской мастерской. Его датировка — 60-е годы II в. —
11	И. И. С а в е р к и н а. Мраморный саркофаг из Мирмекия. Тр. Гос. Эрми¬
тажа, VII, 1962, Л., стр. 256 и сл.
77

Рис. 3. Мраморный саркофаг из Мельфи. II

Рис· 4. Деталь саркофага из Мельфи. II в. н. э.
также не вызывает сомнений. Стиль работы и весь дух женского портрета
мельфийского саркофага и эрмитажного портрета настолько близки
между собой, что их общее происхождение из Малой Азии представляется
вполне вероятным. О восточноримском характере нашего памятника
говорит и его стилистическая общность с рядом портретов, найденных
79

в Смирне, Сардах, Эфесе.12 Культ семьи императорского дома Антонинов
был широко принят в городах Малой Азии.
К сожалению, мы не располагаем данными относительно происхож¬
дения памятников, собранных Русским археологическим институтом в
Константинополе. Из архивов института удалось, однако, установить,
что коллекции его музея пополнялись не только путем раскопок, но и при¬
обретались на специально ассигнованные средства во время экспедиций
в Малой Азии, Сирии, Македонии, Фракии.13
В отчете сотрудников Константинопольского института о поездке
в Сирию в 1901—1902 гг. сообщается: «От Дамаска и Бейрута до Карио-
тени (район Баальбека) можно купить огромное количество древностей.
Это в большинстве случаев портретные бюсты. Многие жители безжа¬
лостно разбивают ломом или киркою находимые в усыпальницах сарко¬
фаги, причем из пятка бюстов может быть один вырубается настолько
удачно, что можно продать».14 В статье же приобретений музея за тот же
год значится «две мраморные головы».
Путем сопоставления архивных данных и печатных отчетов можно
с известной вероятностью заключить, что наш прекрасный портрет во¬
сточноримской работы II в. был приобретен в Сирии.
12 A. G i u 1 i а η о. La ritrattistica dell ’Asia Minore dell’ 89. A. C. al 211
D.	C. Rivista dell’ Istituto Nazionale d’Archeologia e Storia dell’ Arte, VIII, Roma,
1959, стр. 179—189.
13	См.: Архив АН СССР, ф. 127, on. 1, д. 139.
14	ИРАИК, VII, София, 1902, стр. 274.

В. Ф. ГАЙДУКЕВИЧ
К дискуссии о восстании Савмака*
Статья, в которой мною были представлены соображения в под¬
держку тезиса С. А. Жебелева о социальном значении восстания
Савмака,1 вызвала отклики. Автор одного из них — Э. Л. Каза¬
кевич,* 1 2 другого — К. В. Голенко.3 Эти отклики, расширившие дискус¬
сию, заставляют меня представить некоторые дополнительные разъяс¬
нения.
Очевидно, надлежит более обстоятельно разобраться в вопросе, что же
действительно определяет социальную сущность восстания Савмака.
Если этого не будет сделано и впредь останется доминирующей «филологи¬
ческая» или, может быть, даже «нумизматическая» сторона данной проб-
* Уже после смерти В. Ф. Гайдукевича была опубликована его статья «О скиф¬
ском восстании на Боспоре в конце II в. до н. э.». (В сб.: Античное общество, Тр. конф.
по изуч. проблем античности, М., 1967, стр. 17 и сл.), в которой автор признает не¬
удачным «заключение С. А. Жебелева, сводящего все движение Савмака к восста¬
нию рабов». Он полагает, что скорее переворот был результатом выступления «трудя¬
щегося скифского населения самых различных категорий», а не только рабов
(стр. 22). Опубликована также статья К. М. Колобовой, в которой автор высту¬
пает с поддержкой точки зрения Э. Л. Казакевич и приходит к выводу, что раб¬
ское происхождение Савмака не доказано, а трактовка скифского восстания на Боспоре
как восстания рабов сомнительна. См.: К. М. Колобова. Восстания рабов в ан¬
тичном обществе V—I вв. до н. э. (историографический очерк). В сб.: Проблемы
всеобщей истории, Л., 1967, стр. 11 и сл. — Таким образом, дискуссия о восста¬
нии Савмака продолжается. (Редколлегия).
1	В. Ф. Гайдукевич. Еще о восстании Савмака. ВДИ, 1962, № 1, стр. 3
и сл.
2	Э. Л. К а з а к е в и ч. К полемике о восстании Савмака. ВДИ, 1963, N° 1,
стр. 57 и сл.
3	К. В. Голенко. Еще о монетах, приписываемых Савмаку. ВДИ, 1963,
№ 3, стр. 69 и сл.
G Античная история
81

лемы, то вскоре мы можем оказаться в положении, когда, говоря образно
из-за деревьев уже не станет видно леса.
В переводе выражения τόν έκθρέψαντα αυτόν в стк. 34 херсонесского
декрета в честь Диофанта (ΙΡΕ, I2, 352) Э. Л. Казакевич примкнула
к С. Я. Лурье,4 полагая,5 вопреки мнению других ученых, что в этой
фразе подразумевается скорее Диофант, чем Савмак.
В данной связи заслуживает внимания следующее. А. С. Коновалов,
как мы знаем, еще в 1937 г. выступил против предложенной С. А. Жебе-
левым трактовки восстания боспорских скифов.6 В 1955 г. А. С. Коно¬
валов возобновил полемику (о ней еще пойдет речь в дальнейшем), учтя
появившиеся к этому времени труды, касающиеся движения Савмака.
Из моей работы ему стало известно о предложенном С. Я. Лурье чтении
сткк. 34—35, ведущем к признанию в качестве воспитанника царя Пери-
сада полководца Диофанта, а не Савмака.7
Зная лишь вывод, но не зная аргументации, А. С. Коцевалов ока¬
зался совершенно не в состоянии понять — и в этом он откровенно
признается, — как С. Я. Лурье пришел к такому выводу. А. С. Коце¬
валов весьма заинтересован в любом дополнительном доводе, направ¬
ленном на опровержение трактовки восстания Савмака в плане клас¬
совой борьбы. Тем не менее он не воспользовался новым аргументом,
предложенным С. Я. Лурье, из-за невозможности уразуметь, каким об¬
разом он сумел вычитать в херсонесском декрете, что воспитанником
боспорского царя был Диофант — митридатовский полководец, гражда¬
нин города Синопы.
Это показывает, что стоящие в сткк. 34—35 частицы μέν— δέ, ко¬
торые у С. Я. Лурье, а потом и у Э. Л. Казакевича превратились в нечто
неотвратимо заставляющее отнести αύτόν к Диофанту, так не воспри¬
нимаются читателем, обладающим достаточной филологической квали¬
фикацией.
Совершенно очевидна неправомерность изолирования сткк. 34—35
от всего контекста. Контекст же декрета никак не позволяет усматривать
в словах τον έκθρέψαντα αύτόν полководца Диофанта. Двукратное приме¬
нение местоимения αυτός к разным лицам (αυτόν — Савмак, αυτωι— Дио¬
фант) исключало возможность недоразумений благодаря логике контекста
и значению частиц μέν — δέ как средства, оттеняющего противоположе¬
ния, что и является одной из основных их функций.
Поэтому-то и надлежит согласиться с принятым чтением интересующего
нас места (сткк. 34—36) в херсонесском декрете: «. . . объединенные вокруг
4	S. Lurie. Jeszcze о dekrecie ku czci Diofantosa. Meander, 1959, № 2, стр. 67
и сл.
6	Э. Л. Казакевич, ук. соч., стр. 61.
6	А. С. Коцевалов. Рецензия на работу С. А. Жебелева «Последний Пе-
рисад и скифское восстание на Боспоре». Науков1 зап. ПМК, I, 1937, стр. 109 и сл.
7	В. Ф. Гайдукевич. Боспорское царство. М.—Л., 1949, стр. 536.
82

Савмака скифы совершили государственный переворот и, с одной сто¬
роны (μέν), убили вскормившего его (Савмака) царя Перисада, а с дру¬
гой стороны (όέ), составили против него (Диофанта) заговор, но он, из¬
бежав опасности, сел на корабль, присланный за ним гражданами».
Ученые, читавшие декрет в честь Диофанта до С. Я. Лурье, были
единодушны в понимании сткк. 34—36, все они относили αυτόν к Сав-
маку, αύτώι — к Диофанту. До выступления С. А. Жебелева с иссле¬
дованием о восстании Савмака (1933 г.) 8 херсонесский декрет в честь
Диофанта никогда не был предметом научных споров. Это способствовало
объективности литературного восприятия текста, так как отсутствовали
полемические тенденции к искусственному усложнению грамматического
анализа.
С. Я. Лурье создал такое предложение: τον μέν πατέρα αύτου άνεΐλον,
αύτώι δ’έπιβούλευσαν = отца NN они убили, а против NN составили за¬
говор. Эта фраза якобы прямая параллель к тексту сткк. 34—35 херсо-
несского декрета, способная доказать, что слова αυτόν и αύτώι относятся
тут к одному лицу — Диофанту.
Придуманное в качестве «параллели» предложение носит, однако,
совершенно законченный характер, эта фраза лишена контекста. Что же
тут имеется общего с обсуждаемыми строками херсонесского декрета?
Второй вопрос, занимающий в дискуссии о савмаковском восстании
важное место, связан с заключением С. А. Жебелева о Савмаке как цар¬
ском рабе. Нет нужды входить в детали вопроса. Они были освещены
как в работе самого С. А. Жебелева, так и в статьях других авторов,
писавших потом о восстании Савмака.9 Толкование фразы τον έκθρέψαντα
αύτόν аргументировано С. А. Жебелевым ссылками на засвидетельство¬
ванное эпиграфическими памятниками применение глагола έκθρέφειν
в тех случаях, когда речь шла о рабах, выращенных в доме хозяина-
рабовладельца.
Э.	Л. Казакевич присоединяется к С. Я. Лурье и рекомендует «при¬
знать за факт (sic!), что нет оснований считать Савмака рабом».10 Это
утверждение доказывается тем, что «сам по себе» глагол έκθρέφειν не мо-
жет-де ничего сказать о социальном положении человека, к которому
данный глагол относится.
Да, конечно, в каждом отдельном случае только по контексту можно
решить, в каком именно значении применен глагол έκθρέφειν: воспиты¬
вать человека — свободного или раба, выращивать растение, вскармли¬
вать животное, вынашивать плод (беременность). Если из текста (на¬
пример, в манумиссиях) прямо вытекает, что субъект, к которому об¬
ращен глагол έκθρέφειν, — раб, то спорить тут безусловно не о чем.
8 С. А. Ж е б е л е в. Последний Перисад и скифское восстание на Боспоре. СП.
9 В. В. Струве. Восстание Савмака. ВДИ, 1950, № 3, стр. 23 и сл.
10	Э. Л. Казакевич, ук. соч., стр. 70.
6*
83

Но могут быть и такие случаи, когда в сопровождающем тексте нет пря¬
мых указаний, но имеются некоторые косвенные данные, позволяющие
с той или иной степенью вероятности судить о социальном положении
«воспитанника».
Подобный случай как раз и обнаруживается в той части херсонес-
ского декрета, где· отмечено убийство скифами боспорского царя, по¬
следний же охарактеризован как лицо, воспитавшее («вскормившее»)
Савмака — τον έθρέψαντα αυτόν. У читателя неизбежно должен возник¬
нуть вопрос: каким образом глава скифов, совершивших переворот на Бое-
поре, оказался «воспитанником» боспорского царя?
Э.	Л. Казакевич советует не беспокоиться «об осведомленности тех
читателей, для которых декрет был составлен». Читатели декрета, по ее мне¬
нию, знали о Савмаке если не все, то во всяком случае очень многое,
так как, по-видимому, он «был известным лицом» еще до восстания на Бое-
поре. В фразе των περί Σαυμακαν Σκυθαν, оказывается, есть одна грам¬
матическая тонкость, связанная с оборотом речи οί περί τον δείνα, который
применялся иногда как идиома по отношению к известным людям.11
Но если действительно Савмак был столь популярной личностью еще
до восстания, то остается тем более непонятным, зачем авторы декрета
включили фразу τον έκθρέψαντα αυτόν? Она была бы в этом случае
совершенно ненужной. «Идиома», следовательно, тут ничего не разъясняет.
Текст декрета предназначался не только для современников, но и для
тех, кто в будущем сможет из надписи на памятнике узнать об истори¬
ческих событиях, связанных с военной деятельностью Диофанта против
скифов в Крыму. Поэтому-то особенно настораживает наличие в тексте
декрета фразы, определяющей Савмака в качестве «воспитанника» бос¬
порского царя Перисада, но без пояснения, кем же был Савмак.
Именно анализ текста в целом и наводит на мысль о том, что фразой
τον έκθρέψαντα αυτόν авторы декрета не столько желали подчеркнуть
биографическую деталь Савмака, сколько преследовали совсем иную
цель — обесславить, очернить вождя скифских повстанцев на Боспоре.
В контексте, характеризовавшем мятеж боспорских скифов, пред¬
ставлявших в своей основной массе социально приниженный слой на¬
селения Боспора, слово έκθρέψαντα, примененное к вождю повстанцев,
могло ассоциироваться с понятием «доморощенный раб».11 12 При таком
допущении становится понятным, почему понадобилась фраза τον
έκθρέψαντα αυτόν. Ее было вполне достаточно, чтобы обрисовать Савмака
как убийцу вскормившего его господина и тем самым морально дискре¬
дитировать руководителя мятежников.
Приведенная выше реконструкция, конечно, это только гипотеза.
Но если мы сравним ее со всеми другими домыслами о Савмаке, пред¬
11	Об этом обороте писал уже в свое время А. С. Коцевалов в указанной рецен¬
зии (стр. 112, прим. 22).
12	С. А. Ж е б е л е в, ук. соч., стр. 106.
84

лагавшимися различными учеными, то преимущества версии С. А. Же-
белева станут очевидными. Его гипотеза правдоподобнее всех прочих.
Мы подошли здесь вплотную к вопросу: почему предположение о Сав-
маке как царском рабе вызвало столь обширную полемику, тогда как
все прочие догадки о том же Савмаке, неизмеримо более слабые, остав¬
лены в покое?
Главную роль в этом, по-видимому, сыграл соответствующий ха¬
рактер рецензии А. С. Коцевалова (1937), представившей «филологи¬
ческую сторону проблемы» в качестве решающей. В результате создалось
впечатление, что вопрос о социальном значении восстания Савмака
якобы неразрывно связан с частным вопросом, был ли Савмак рабом
или нет. Поэтому обсуждение пошло затем по пути все более усложняю¬
щегося нагромождения различного рода филологических доводов,
направленных на истолкование фразы τον έκθρέψαντα αυτόν.
Между тем истинные мотивы, которыми руководствовался А. С. Ко-
цевалов, выступая против толкования савмаковского восстания как
вспышки классовой борьбы, были на самом деле далеко не чисто филоло¬
гическими. Они раскрыты теперь им самим с полной откровенностью.
Оказавшись за рубежом, он выпустил труд,13 в котором бранит про¬
водимую в Советском Союзе работу по изучению античных государств
Северного Причерноморья за то, что она ведется на основе марксистской
методологии. Признание в скифском перевороте на Боспоре восстания
рабов квалифицируется А. С. Коцеваловым как «тенденциозное», не со¬
ответствующее, с его точки зрения, историческим фактам.
А. С. Коцевалов продолжает опровергать выдвинутое С. А. Жебеле-
вым толкование савмаковского восстания. Правда, от прежнего (1937 г.)
своего объяснения он теперь уже отказался. Ныне он предлагает видеть
в восстании Савмака мятеж скифского отряда войск, находившегося
на службе у царя Перисада.
Новая гипотеза А. С. Коцевалова, подобно более ранней, вполне
«благопристойна» — в ней также нет даже намека на связь восстания
Савмака с классовой борьбой. Беда только в том, что и эта гипотеза со¬
вершенно невероятна. Каким же сверхмогучим должен был быть пред¬
полагаемый «скифский отряд», если он сумел произвести государствен¬
ный переворот, лишить жизни боспорского царя и захватить целиком
восточный Крым со всем многочисленным его городским и сельским на¬
селением?!
Само присутствие скифских военных контингентов на Боспоре во II в.
до н. э. лишено всякого правдоподобия. В обстановке, сложившейся
к концу II в., содержание скифских вооруженных отрядов было бы равно¬
сильно преднамеренному самоубийству, поскольку над Боспорским го¬
13	А. К о с е ν а 1 о ν. Die antike Geschichte und Kultur des nordlichen Schwarz-
meergebiet im Lichte Sowjetwissenschaft. Miinchen, 1955 (издатель: Institut zur Erfor-
schung der Geschichte und Kultur der UdSSR in Miinchen, I, 19), стр. 22—26.
85

сударством тогда нависла вполне реальная угроза нападения войск крым¬
ских скифов царства Скилура и Палака.
Гипотеза о Савмаке-рабе послужила для С. А. Жебелева отправной
точкой, позволившей подойти к раскрытию классового характера скиф¬
ского восстания. Имеются, однако, достаточные основания, чтобы и не¬
зависимо от социальной принадлежности Савмака усматривать в пере¬
вороте, совершенном скифами, выступление трудящихся масс Боспора.
Главное заключается в том, как понимать скифов, которые подняли
восстание. Исследователи, правильно видевшие в этих скифах опре¬
деленный слой населения «европейской» территории Боспора, неизбежно
должны были признать в качестве основной цели восстания Савмака
сокрушение социально-политической системы, существовавшей в Бос-
порском государстве.
Мы уже отмечали в предыдущей статье,14 что еще задолго до выступ¬
ления С. А. Жебелева у отдельных ученых (В. Н. Юргевич,15 Г. Бран-
дис 16) складывалось мнение о восстании Савмака как проявлении бос-
порскими скифами недовольства условиями их жизни. Такой вывод воз¬
никал вне зависимости от того, в каком виде вырисовывалась личность
вождя повстанцев.
Особенно показательна позиция, занятая М. И. Ростовцевым отно¬
сительно концепции С. А. Жебелева.17 Как известно, М. И. Ростовцев
отнесся с некоторыми сомнениями к предположению, что Савмак был
рабом боспорского царя.18 В то же время — и это весьма примечательно —
М. И. Ростовцев безоговорочно согласился с необходимостью признать
сходство между восстанием Савмака на Боспоре и восстанием Аристо-
ника в Пергаме. «Подобно восстаниям Андриска и более поздних пре¬
тендентов на македонский трон, подобно восстанию Савмака в Боспор-
ском царстве, а также восстаниям туземного населения в Египте, рабов
в Сицилии, Италии, на Делосе и в Афинах, восстание Аристоника было
вспышкой недовольства, существовавшего в среде широких масс и в ос¬
новном являвшегося скорее выражением протеста против существую¬
щих социального и экономического порядков, нежели выражением силь¬
ного национального и религиозного чувства».19
14	ВДИ, 1962, № 1, стр. 21 и сл.
15	В. Н. Юргевич. Псефисм древнего города Херсонеса о назначении поче¬
стей Диофанту. ЗОО, XII, 1888, стр. 39 и сл.
16	G. Brandis. Bosporus. RE, III, 1899, стб. 774.
17	M. Rostovtzefi. The Social and Economic History of the Hellenistic
World, III. Oxford, 1941, стр. 1512.
18	M. И. Ростовцев полагал, что если бы Савмак был рабом, выращенным при
царском дворе, то к нему в декрете применили бы термин θρεπτός. Однако М. И. Ро¬
стовцев слишком оптимистично отнесся к этому термину; будь бы он в херсонесском
декрете, все равно рабский статус Савмака был бы оспариваем сначала А. С. Коцева-
ловым (см.: Рецензия на работу С. А. Жебелева. . ., стр. 112), а затем С. Я. Лурье.
19	М. Rostovtzefi, ук. соч., II, стр. 807.
86

Описывая далее гражданскую войну, разгоревшуюся в ходе развития
восстания Аристоника, М. И. Ростовцев отметил ее превращение «в войну
угнетенных против угнетателей, в войну деревни против города, в войну
рабов и закрепощенных производителей против их господ».
Итак, восстание Савмака надлежит поставить в один ряд с восста¬
ниями рабов в Сицилии, Италии, Афинах, на Делосе, с восстанием Ари¬
стоника в Пергаме. Последнее же рисуется как ожесточенная схватка
всех обездоленных — рабов, зависимых, бедняков — с их угнетателями.
Подобно всем другим восстаниям, потрясавшим античный мир во II в,
до н. э., восстание Савмака было осуществлено массой эксплуатируе¬
мого населения Боспора, выступившего на борьбу за лучшую свою
долю.
К концу II в. до н. э., как думает М. И. Ростовцев, в боспорских го¬
родах сильно возросла численность проживавших там выходцев из среды
скифов и сарматов, влившихся особенно широкой струей в массу тру¬
дящихся жителей, в среду ремесленников, где они смешивались со ста¬
рым трудовым городским населением (М. И. Ростовцев называл послед¬
них, применяя свою модернистскую терминологию, «пролетариатом»).
Не меньше взрывчатого материала было заключено в среде сель¬
ского населения. Зависимые крестьяне — туземцы, эксплуатируемые
крупными землевладельцами, из коих самым богатым был боспорский
царь, ждали лишь подходящего момента, чтобы восстать против своих
угнетателей. Савмак опирался на скифские (Iranians) группы населения
Боспора и особенно на зависимых земледельцев (bondsmen).20
Сказанное выше с предельной убедительностью опровергает попытки
(их инициатор — А. С. Коцевалов) изобразить дело так, будто вопрос
о классовом характере движения Савмака всецело зависит от того,
можно ли с абсолютной непреложностью доказать, что глава восставших
был рабом.
Чтобы верно разобраться в событиях, происшедших на Боспоре
в конце II в. до н. э., необходимо учесть прежде всего, что переворот
совершили скифы — жители Боспорского государства, причем восста¬
ние имело очень широкий размах: оно охватило всю территорию евро¬
пейского Боспора. В восстание было втянуто многочисленное население,
составлявшее в своей совокупности весьма внушительную силу. Послед¬
нее подтверждается характером третьего крымского похода Диофанта,
направленного на Боспор. В походе участвовали крупные силы — сухо¬
путные и морские.
Трудно было бы понять, каким образом повстанцы оказались столь
сильными, если бы сельское население стояло в стороне от движения
Савмака. Но были ли скифы в составе земледельческого населения на тер¬
20	Там же, стр. 770.
87

ритории европейского Боспора, имеются ли тому достаточно веские
доказательства? 21
Как известно, в перипле Псевдо-Скилака, написанном около 350 г.,
сообщается о живших в восточном Крыму скифах.22 Э. Л. Казакевич
сопоставляет даты: сообщение Псевдо-Скилака относится к IV в., а вос¬
стание Савмака произошло в конце II в.23 Получается достаточный срок
для того, чтобы скифы могли исчезнуть с территории восточного Крыма.
При этом делается ссылка на слова Страбона: «Киммерийцев изгнали
из страны скифы, а скифов эллины, основавшие Пантикапей и прочие
города на Боспоре» (XI, 2, 5).
Риторическую фразу Страбона можно понять лишь как отражение
того факта, что Боспор, превратив восточный Крым в свое владение,
лишил скифов-кочевников (а затем Скифское царство, образовавшееся
в Крыму) прав на указанную территорию, переставшую, таким образом,
находиться под скифским владычеством. Но это не дает оснований го¬
ворить о поголовном вытеснении скифов боспорцами. Зачем было под¬
вергать изгнанию осевших и превратившихся в земледельцев «мирных
скифов», как их удачно назвал В. Н. Юргевич? Напротив, боспорским
правителям было выгодно проживание на подчиненных им землях таких
хлебопашцев — γεωργοί, непосредственных производителей в сельском
хозяйстве Боспора.
Мрачные мысли о депортации всех скифов с территории Боспора
должны окончательно отпасть, если еще будут приняты во внимание
и сведения о Крыме, сообщаемые Плинием. В основе их, как известно,
лежали новые данные, собранные римскими правительственными аген¬
тами уже после гибели Митридата VI. Немало ценного материала Пли¬
ний получил и от находившегося в Риме пленника — бывшего боспор-
ского царя Митридата VIII.
По словам Плиния (ΝΗ, IV, 85), в крымских горах жили скифотавры,
с запада они граничили с Херсонесом, а с восточной стороны — со ски¬
фами сатавками (ab ortu Scythis Sataucis). В приведенной информации
Плиния имеется прямое указание на скифов как жителей восточного
Крыма, что согласуется с более ранним сообщением Псевдо-Скилака.
Археологические данные подтверждают скифскую принадлежность ос¬
новной массы земледельцев — жителей сел «европейского» Боспора.24
21	А. С. Коцевалов отрицает связь сельского населения восточного Крыма со
скифами, превратно толкуя сообщение Страбона (VII, 5, 4—5) и вместе с тем игнори¬
руя вполне определенные указания античных писателей о проживании скифов на
Керченском полуострове (см.: Рецензия на работу С. А. Жебелева. . ., стр. 110 и сл.,
прим. 9, 12).
22	Ps.-Scyl., 78.
23	Э. Л. Казакевич, ук. соч., стр. 69.
24	И. Т. Кругликова. Исследование сельских поселений Боспора. ВДИ,
1963, № 2, стр. 72 и сл.
88

Если не вызывает сомнений участие в движении Савмака сельского
(в основе своей скифского) населения, то более сложным представляется
вопрос о социальном составе боспорских скифов, совершивших госу¬
дарственный переворот.
Вряд ли можно безоговорочно принять тезис о скифах-рабах как
главной и единственной движущей силе восстания Савмака. Нельзя
не считаться с формулировкой, примененной в херсонесском декрете
в честь Диофанта, где последователи Савмака именуются просто ски¬
фами. В повстанческое движение, очевидно, были вовлечены скифы раз¬
личных социальных градаций.
Осуществление переворота, а затем удержание в течение известного
периода всей «европейской» части Боспора в своих руках было делом
не какой-то кучки заговорщиков, а результатом активных действий
внушительной массы населения.
Поэтому представляется вполне вероятным присутствие в рядах вос¬
ставших скифов и городских ремесленников, и зависимых крестьян,,
и всякого рабочего люда, а также рабов. В общем все было, по-види¬
мому, примерно так же, как незадолго до этого в Пергаме во время вос¬
стания Аристоника. Объединенные действия рабов и свободной бедноты
во время восстания Аристоника не без основания объясняют, в част¬
ности, тем, что одним из мотивов движения была борьба против установ¬
ления над Пергамом господства Рима.
Довольно сходная ситуация была и на Боспоре в момент выступле¬
ния Савмака. Правящая верхушка Боспорского государства, стремясь
сохранить свои классовые позиции, решила передать бразды правления
понтийскому царю в целях установления режима «твердой руки», ко¬
торый смог бы успешно противостоять врагу внешнему и одновременно
был бы в состоянии предотвратить возможность внутренних восстаний.
Весьма симптоматично отмеченное в херсонесском декрете намерение
восставших скифов расправиться с Диофантом, находившимся в Панти-
капее. Диофант тогда как раз «принимал» Боспор. В планы повстанцев,
очевидно, входил срыв сговора, направленного на превращение Боспора
в митридатовское владение. Такая задача, как борьба против установ¬
ления иноземного владычества, могла явиться серьезным дополнитель¬
ным стимулом и для соответствующих групп неимущего свободного на¬
селения, чтобы включиться в движение Савмака.25
25	О совместных выступлениях рабов и свободной бедноты см.: С. А. Ж е б е-
лев и С. И. Ковалев. Великие восстания рабов в II—I вв. до н. э. в Риме.
В сб.: Из истории античного общества, М.—Л., 1934, стр. 157, 159, 163 и сл. Во время
сицилийского восстания (136—132 гг.), в котором участвовали рабы и свободные в лице
городской бедноты, раб Евн — руководитель восстания — возглавлял государство,
пользуясь титулом царя («царь Антиох»), причем он чеканил и монеты со своим име¬
нем (ср.: Е. S. G. Robinson. Antiochus, King of Slaves. NG, XX, 1920). Об уча¬
стии свободной бедноты во втором сицилийском восстании (104—99 г.) см.: К. М. Ко¬
ло б о в а. Второе сицилийское восстание рабов. Eirene, II, Praha, 1964, стр. 123 и сл.
89

Таким образом, вырисовывается полная несостоятельность утвержде¬
ния, будто предложенное С. А. Жебелевым толкование скифского пере¬
ворота на Боспоре как социального движения возможно только при
условии, если будет полностью и неопровержимо доказан рабский статус
Савмака. На самом деле это совсем не так. Характер восстания, его раз¬
мах и определяющийся этим социальный состав участников — все в своей
совокупности рисует восстание боспорских скифов в конце II в. как
такой же взрыв протеста против тяжелых условий жизни трудящихся,
каким были во II в. многочисленные восстания рабов и бедноты, про¬
исходившие в самых различных пунктах античного мира.
В дискуссию о восстании Савмака, как известно, оказались вовле¬
чены и монеты Савмака. С. Я. Лурье, квалифицируя взгляды С. А. Же-
белева как «фантазии», в подкрепление своего столь сурового, а вместе
с тем и несправедливого заключения сослался на изыскания К. В. Го¬
ленко и Д. Г. Капанадзе, которые якобы доказали, что савмаковские мо¬
неты принадлежат не Савмаку, а некоему колхидскому царю Савлаку.
В статье К. В. Голенко, являющейся ответом на мои замечания по по¬
воду монет Савмака, предприняты новые старания обосновать их кол¬
хидское происхождение.26 Правда, если раньше Д. Г. Капанадзе писал
о наличии на берлинском экземпляре монеты «совершенно отчетливой А»,
позволяющей без колебаний читать имя колхидского царя Савл(ака).
то теперь, после опубликования фотографий слепка монеты, от былого
оптимизма мало что осталось.
Ныне К. В. Голенко не берется сказать относительно имени ничего
определенного. Признав, что на монете читается ΣΑΓΜ, одновременно
он рисует большие трудности, связанные с окончательной разгадкой
последней буквы, и уверяет, будто возможны и другие варианты чтения:
ΣΑΓΑΑ, ΣΑΓΑΓ и даже ΣΑΓΛΤ.27
Эти затруднения, конечно, очень сильно преувеличены. Если про¬
демонстрировать снимки берлинского экземпляра монеты любому числу
беспристрастных людей, то мы услышим только одно чтение ΣΑΓΜ,
Такого рода опыт дает очень убедительные результаты. К. В. Голенко
предпочитает более сложный путь, предлагая подождать будущих на¬
ходок монет, на которых, возможно, удастся восстановить имя полностью.
Но тогда, естественно, возникает вопрос, почему он и Д. Г. Капанадзе,
не дождавшись таких находок, уже объявили монеты Савмака колхид¬
скими, безоговорочно приписав их мифическому Савлаку?
Авторы колхидской версии первоначально отчетливо видели на бер¬
линском экземпляре монеты надпись ΣΑΓΑ или даже ΣΑΓΛΑ. Когда
им доказали, что такой надписи там нет, появилось новое соображение:
20 ВДИ, 1963, N° 3, стр. 69 н сл.
27 Там же, стр. 70.
90

возможно, буквы Л и А даны в виде лигатуры, хотя легенда на монете
не дает ни малейших оснований предполагать такую лигатуру.
Подчеркивая «поразительные совпадения в области боспорской и за¬
кавказской ономастики»,28 К. В. Голенко, наконец, подводит читателя
еще к такому «подразумевающемуся» выводу. Оказывается, что если
даже на монете и обозначено имя ΣΑΓΜ (АКОГ), то она все же может
быть колхидской, так как на Боспоре и в Колхиде встречаются одина¬
ковые имена. Но ведь речь идет не об именах вообще, а о конкретном
имени Савмака, существование которого на Боспоре прочно засвиде¬
тельствовано, тогда как нет решительно никаких сведений о бытовании
такого имени в Колхиде.
«Ранее мы, вслед за А. Гутшмидтом, допускали, что надпись на мо¬
нете может быть восстановлена как ΣΑΓΑΑ», — пишет К. В. Голенко.
Между тем А. Гутшмидт никогда не предлагал такого «восстановления».
Он читал в монетной легенде «ΒΑΣΙ ΣΑΓΛ oder villeicht ΣΑΓΜ».29
Следовательно, он не только не видел ΣΑΓΛΑ, но, высказывая пред¬
положение о ΣΑΓΛ, не скрывал своих сомнений, считаясь с вероят¬
ностью ΣΑΓΜ. Надлежит при этом помнить, что имя боспорского Сав¬
мака в то время еще не было известно.
Когда стал доступен слепок берлинской монеты, пишет далее К. В. Го¬
ленко, то «В. Ф. Гайдукевич счел возможным безоговорочно восстанав¬
ливать надпись на монете как содержащую имя Савмака». И это утвержде¬
ние тоже неверно. На самом деле безоговорочно установили чтение ΣΑΓΜ —
в результате тщательного исследования оригинала! — сначала Р. Вейль,
а затем А. Заллет.30 Я лишь продемонстрировал, издав фотографии слепка,
обоснованность их заключения.
К. В. Голенко продолжает повторять, что первая монета Савмака
была приобретена Берлинским музеем вместе с колхидками, тогда как
в действительности она поступила туда без всяких колхидок.
Что касается монет Савмака, купленных А. В. Орешниковым для
Исторического музея, то они были смешаны с колхидками продавцом.
Последнее признает теперь и К. В. Голенко. Между тем оба «комплекса», —
один никогда не существовавший, а другой, созданный торговцем мо¬
нет, — были квалифицированы в свое время как особо важные доказа¬
тельства колхидского происхождения монет Савмака.
Не менее характерна операция с горгиппийской серебряной монетой.
Она — непосредственный предшественник монет Савмака на Боспоре —
и дает хорошую аналогию профильному типу головы Гелиоса на савма-
ковских монетах. И вот у К. В. Голенко стали зарождаться сомнения,
достигшие теперь таких размеров, что горгиппийской монете уже ре¬
28	Там же, стр. 71.
29	Ссылок на литературу не привожу, так как они имеются в моей предшествую¬
щей статье (ВДИ, 1962, № 1, стр. И и сл.)
80 Ср.: В. Ф. Гайдукевич. Еще о восстании Савмака, стр. 12 и сл.
91

шительно отказано в подлинности. Насколько убедительно это «раз¬
венчание», свидетельствует сравнение горгиппийской монеты с совре¬
менными ей фанагорийскими монетами (тип: аверс — голова Артемиды,
реверс — цветок граната).
Изображения на лицевых сторонах указанных монет стилистически
очень близки (особенно показателен экземпляр фанагорийской монеты
Британского музея).31 Вполне даже возможно, что штампы для аверсов
этих монет были вырезаны одним мастером!
Наиболее все же удивительны рассуждения о нарушении монетами
Савмака «традиции боспорского монетного дела».32 Их нельзя, как ока¬
зывается, считать боспорскими, потому что савмаковские монеты —
это не золотые статеры, какие чеканились (спорадически) царями Бос-
пора во II в. до н. э. Монеты Савмака — мелких номиналов, они отче¬
канены из серебра, биллона или меди. Отсутствие в боспорской казне
в момент захвата власти Савмаком запасов золота и серебра К. В. Го¬
ленко исключает. По его убеждению, такие запасы должны были быть.
Социально-экономическое положение Боспора к концу II в. до н. э.г
как мы знаем, достигло такой критической остроты, что правящие верхи
были принуждены пойти на передачу управления государством понтий-
скому царю. При такой обстановке трудно предполагать даже какое-либо
подобие благополучия в боспорской казне. Скорее можно удивляться
тому, как при Савмаке сумели все-таки изыскать возможность выпуска
хотя бы мелких монет из серебра и меди соответственно традиции город¬
ского монетного дела. Чеканка мелкой монеты выполнялась миниатюр¬
ными штампиками, которые быстро снашивались. Пришлось поэтому
изготовить целую серию их. Это и создает впечатление известной про¬
должительности чеканки, «многообразия типов».
Приход к власти Савмака в результате народного восстания и на¬
сильственного свержения «законного правительства» — событие на Бое-
поре экстраординарное, единственное, беспрецедентное. При таких ус¬
ловиях рассуждения о «нарушении традиции» Савмаком — не чеканил
золотых статеров! — выглядят наивно.
Но, может быть, монеты Савмака точнейшим образом соответствуют
предшествующей колхидской монетной традиции? Почему предполагае¬
мый Савлак не выпускал монеты, подобные золоту царя Аки? Соблю¬
дение традиции почему-то было обязательным только на Боспоре, а не
в Колхиде.
Вряд ли есть смысл в дискуссии по такому вопросу, скажем, как
иконография головы быка, фигурирующей на некоторых монетах Сав¬
мака. По мнению К. В. Голенко, одна из колхидок (с профильной голо¬
вой быка), чеканка которых прекратилась в IV в. до н. э., могла слу¬
31	Е. Н. Minns. Scythians and Greeks. Cambridge, 1913, табл. IX, 13~
32	К. В. Голенко, ук. соч., стр. 74 и сл.
92

чайно попасть в руки колхидского мастера, делавшего монетный штем¬
пель в конце II в. до н. э., и послужить ему образцом. Но аналогичное
использование старых образцов было возможно и на Боспоре, где ведь
в IV в. до н. э. также чеканились монеты с головой быка, изображенной
в профиль.33
В тех случаях, когда обнаруживается тесная связь — типологи¬
ческая и стилистическая — между монетными эмблемами Савмака и пред¬
шествующим боспорским чеканом, такие монеты или оказываются под¬
дельными (горгиппийская монета с головой Гелиоса), или они отвер¬
гаются из-за хронологической отдаленности (пантикапейские монеты
с изображением молнии, головы быка).
В еще более сложном положении оказались фанагорийские монеты
с цветком граната на реверсе — ближайшие предтечи подобной эмблемы
на монете Савмака. Вот схема доводов К. В. Голенко. Наличие цветка
на монете Савмака — результат влияния Родоса. Поэтому монета не мо¬
жет быть боспорской, так как влияние Родоса засвидетельствовано на Бос¬
поре только фанагорийской драхмой того же времени, 120—110 гг., драхма
горгиппийская с Гелиосом, как известно, зачислена в подделки.34 В Кол¬
хиде, где нет ни одной монеты с родосскими эмблемами, «использование
родосских типов, — по словам К. В. Голенко, — в эпизодическом че¬
кане колхидских царей вполне закономерно».35 Что можно сказать по по¬
воду такого рода доказательств?
Остается по-прежнему бесспорным лишь одно: из самих монет Сав¬
мака нельзя вывести ни одного весомого и объективного довода, который
мог бы заставить отказаться от общепринятой (после скрупулезных ис¬
следований Р. Вейля и А. Заллета) боспорской атрибуции этих монет
и поверить в колхидское их происхождение.
Поэтому вполне понятно желание авторов колхидской версии исполь¬
зовать «вопрос о месте находок» и возвести до «принципиального зна¬
чения» исходящие от продавцов монет слухи, согласно которым якобы
дважды монеты Савмака были найдены на Кавказском побережье.
Мы уже указывали на отсутствие сведений о месте находок всех ныне
известных монет Савмака. Нет, следовательно, никакого повода для
априорного отрицания находки этих монет на территории Боспора. Но са¬
мое главное, конечно, состоит в том, что происхождение монеты опре-
33	А. Н. 3 о г р а ф. Античные монеты. МИА, № 16, 1951, табл. XL, 21.
34	Это «только», постулируемое К. В. Голенко, особенно любопытно выглядит
при сопоставлении с выводами, к которым пришел Д. Б. Шелов. Опираясь на данные
типологии монет Фанагории и Горгиппии, отражающих влияние Родоса, Д. Б. Ше¬
лов считает вероятной ориентацию ведущих городов азиатского Боспора во II в. до
н. э. на Родос. Указанный вывод подкрепляется статистикой находок родосских ам-
форных клейм (Д. Б. Шелов. Монетное дело Боспора VI—II вв. до н. э. М., 1956,
стр. 203 и сл.).
35	К. В. Голенко, ук. соч., стр. 79.
93

делается все же не местом находки, а присущими самой монете при¬
знаками.
Нет ничего особенного в обнаружении той или иной боспорской мо¬
неты на Кавказском побережье, если учесть его связанность с Боспором
морскими коммуникациями, а также торгово-меновыми взаимоотношени¬
ями, которые еще только начали выявляться благодаря археологическим
исследованиям.36
Относительно любой где-нибудь найденной чужеземной монеты,
как правило, невозможно сказать, при каких точно обстоятельствах
произошло ее проникновение в данное место. Передатчиками таких монет
могли быть торговцы, моряки, путешественники, случайно заезжие люди
и т. д. Не исключен занос монет Савмака на Кавказское побережье бе¬
жавшими с Боспора повстанцами после разгрома Савмака войсками
Диофанта.
Спор о причинах, обусловивших находку монет Савмака на Кавказ¬
ском побережье (если это вообще не выдумка), бесперспективен, ибо
в конечном счете это ничего не меняет в атрибуции монет, которые по свой¬
ственным им признакам, по характеру легенды (на первом берлинском
экземпляре) являются чеканом Савмака.
К. В Голенко иронизирует по поводу «не лишенной романтики»
мысли о возможной идейной близости между восстанием Савмака и не¬
задолго до этого происшедшим восстанием Аристоника в Пергаме. Не сов¬
сем понятно, при чем тут романтика. Вождь восставших скифов, возгла¬
вив Боспор, на всех своих монетах чеканил изображение Гелиоса. Между
тем в Пергаме повстанцы Аристоника назывались гелиополитами. Воз¬
можно, оба указанных факта — случайное совпадение, а может быть,
и не случайное. Не замечать бросающегося в глаза совпадения было бы
неразумно. Я не думаю, что идея «солнечного государства», воодушевляв¬
шая рабов и бедноту Пергама, могла быть чуждой боспорским скифам и что
она не соответствовала их идеологии, как это бездоказательно утверждает
К. В. Голенко.
Участников восстания Аристоника вдохновляли мыслью о возмож¬
ности создать справедливое «солнечное государство», где люди будут
жить хорошо. Представляется совершенно необъяснимым, почему такая
или подобная ей программа могла быть неприемлемой для эксплуатируе¬
мого скифского населения Боспора?
Гипотеза о колхидском происхождении монет Савмака может су¬
ществовать, несмотря на отсутствие сколько-нибудь убедительных до¬
водов в ее пользу. Необходимо лишь твердо признать, что это гипотеза,
36	Помимо хорошо известных колхидских пифосов, встречающихся (обычно
в виде фрагментов) при раскопках боспорских поселений доримского времени, мы
там же имеем и такой достаточно массовый материал, как эллинистические амфоры
(с уплощенными ручками), поступавшие, очевидно, из городов юго-восточного Кавказ¬
ского побережья (об этом см. статью О. Д. Лордкипанидзе в настоящем сборнике).
94

а не истина, ниспровергающая общепринятую и достаточно обоснован¬
ную атрибуцию монет Савмака как монет боспорских.
В свете состоявшейся дискуссии еще более рельефно выступает исклю¬
чительно большое значение труда С. А. Жебелева о восстании боспорских
скифов, интерпретированном как взрыв классовой борьбы. К этому за¬
ключению С. А. Жебелева привела его мысль о Савмаке-рабе. Возникшее
в процессе исследовательской работы допущение, касающееся частного
вопроса, независимо от того, насколько оно само по себе неуязвимо,
сыграло весьма положительную роль — оно помогло найти правильный
путь к решению очень важной научной проблемы о характере савмаков-
ского восстания. В результате удалось раскрыть истинный смысл вос¬
стания боспорских скифов, понять его социальную сущность, поставить
это событие в один ряд с восстаниями рабов, зависимых крестьян, сво¬
бодной бедноты, с восстаниями, прокатившимися грозным шквалом
по античному миру во II в. до н. э.

К. С. ГОРБУНОВА
Посвятительная надпись в честь
Ахилла Героя с о. Березань
Во время археологических раскопок на о. Березань в 1964 г.,
на северном участке в развале камней была найдена разбитая по¬
полам мраморная плита с вырезанной на ней греческой надписью 1
{см. рисунок 1). Высота плиты 41.5 см, ширина вверху 16.7 см, внизу —
14.2 см, толщина 14.6—18.5 см. Текст надписи (величина букв 1.1—1.4 см)
сохранился полностью, и чтение его не представляет трудности. По харак¬
теру письма надпись может быть отнесена к концу I или II в.
Плита имеет несколько необычную для надписей этого времени призма¬
тическую форму, слегка расширяющуюся кверху; увенчана она своеобраз¬
ным акротерием с двумя розетками и цветами лотоса. В нижней части
плиты следы сильно сглаженных желобков или каннелюр. На боковых,
тщательно отполированных сторонах вырезаны прямоугольные пазы,
пердназначавшиеся, вероятно, для прикрепления стелы. Задняя и ниж¬
няя стороны обработаны грубо. Правый край стелы неровный, он слегка
приподнят, буквы надписи заходят на него, из чего следует, что наличие
этой неровности учитывалось резчиком. Стела была изготовлена, воз¬
можно, из какой-то архитектурной детали, имевшей первоначально
даже каннелюры, сбитые и сглаженные при подготовке поверхности
плиты для нанесения на нее надписи.
Текст состоит из семнадцати строк, причем буквы в первых четырех
строках более крупные и четкие, чем в остальных. Шестая строка надписи
имеет следы исправления: первоначальный шрифт был сбит, слегка загла¬
жен и между словами образовалась лакуна. Приводим текст надписи.
’Em άρχοντος
Εύρησιβίου Άνα—
1	Инв. № Б-64-269. Хранится в Государственном Эрмитаже.
'96

ξι μένους τό β
οί περί Διονύσι-
5. ον ’Αλεξάνδρ¬
ου άγορα-
νόμοι Ιναρμα-
ζος Κουκοδω-
νος, Βαταγος Α-
10. δωλου, Ρευρο-
μαρος Σειπελα-
γου, Διονυσόδ-
ορος Βουδει
εύχαριδτήριν
15. Άχιλλει 'Ήρωι
Ροιρομαρος Σιπ-
ολαγου εγραψεν
Перевод: При архонте Эвресибии,
сыне Анаксимена, избранном вто¬
рично, агораномы во главе с Дио¬
нисием, сыном Александра: Инар-
маз, сын Кукодона, Ватаг, сын
Адола, Ревромар, сын Сейпелага,
Дионисодор, сын Будея, совер¬
шили посвящение даров Ахиллу
Герою. Ройромар, сын Сиполага,
написал.
Надпись имеет ряд особенно¬
стей, отличающих ее от известных
посвящений (ΙΡΕ, I2, 130—144).
Обычно они начинаются словами
Άγαθη τύχη, и далее следует опре¬
деление той коллегии должност¬
ных лиц, от имени которой со¬
вершено посвящение. Все ранее
найденные такого рода надписи
сообщают о посвящениях Ахиллу
Понтарху. В публикуемой надписи
упоминается Ахилл Герой, с таким
эпитетом Ахилл до сих пор не был
известен.
Другой особенностью нашей
надписи является то, что посвя¬
щение совершили агораномы. Про¬
исходящие с о. Березань досто-
Посвятителъная надпись в честь
Ахилла Героя.
7 Античная история
97

верные надписи в честь Ахилла Понтарха посвящены стратегами (ΙΡΕ,
I2, 135) или архонтами (ΙΡΕ, I2, 131). Лишь одна надпись из района
Ольвии (с. Коблевка) посвящена Ахиллу от имени агораномов (ΙΡΕ, I2,
685). Последние, как правило, совершали посвящения в честь Гермеса
Агорея.
Особенность формулы надписи, начинающейся непосредственно с имени
архонта, которым определяется время принесения даров, по-видимомут
и обусловлена тем, что посвящение совершено в честь Ахилла Героя,
а не Понтарха, и притом посвятителями выступают агораномы, а не обыч¬
ные должностные лица.
Примечательно также наличие в надписи имени того, кто исполнил
надпись, т. е. вырезал ее на плите (εγραψεν). Подобное указание, во вся¬
ком случае в надписях Северного Причерноморья, встречается очень
редко. 2 Не менее любопытно и то, что резчиком данной надписи был,
по-видимому, один из четырех перечисленных в ней агораномов.
Весьма интересен характер имен, представленных в надписи. Кроме
имени архонта (Эвресибий), столь обычного для Ольвии, и имени
главы коллегии агораномов (Дионисий), имена почти всех остальных
членов этой коллегии и их отцов негреческие. Это Инармаз, сын Ку-
кодона (Ιναρμαζος Κουκοδωνος), Ватаг,3 сын Адола (Βαταγος Ασωλου), Рев-
ромар, сын Сейпелага (Ρευρομάρος Σειπελαγου), и Дионисодор, сын Будея
(Διονυσόδορος Βουδει).4 Таким образом, просопография Ольвии и Северного
Причерноморья в целом пополняется новыми, неизвестными ранее име¬
нами. Как мы это уже отметили выше, упоминающийся в перечне
агораномов Ревромар, сын Сейпелага, и названный в конце надписи
Ройромар, сын Сиполага, вероятно, одно лицо.5
Из всего сказанного видно, что надпись, найденная на Березани, пред¬
ставляет собой ценный эпиграфический памятник. Его содержание важно
как для истории Березани и истории культа Ахилла в Причерноморье,
так и для истории Ольвии первых веков нашей эры, ибо агораномы, совер¬
2	В качестве параллели отметим надпись 335 г. н. э., найденную на Таманском
полуострове и содержащую сообщение о постройке оборонительной стены. В заклю¬
чительной части этой надписи также упомянут тот, кто ее написал, т. е. вырезал на
плите: Έγφάφη δέ χειφί Παππού Ποπλιου (КБΗ, 1112).
3	Имя Батак (Βατακος) встречается в списке граждан Ольвии во^ II в. до и. э.,
(ΙΡΕ, I2, 201). Батаг — орфографическая разновидность этого же имени (с-м.:
В. Ф. Миллер. Эпиграфические следы иранства на юге России. ЖМНП, 1886.
ч. CCXLVII, отд. 2, стр. 246). В пантикапейской надписи II в. н. э. (КБН, 750)
это имя встречается в форме Βαϊακης. Наиболее раннее упоминание имени Βατακης
засвидетельствовано клеймами на горгиппийских черепицах III в. до н. э. (см.:
В. Ф. Гайдукевич. Некоторые новые данные о боспорских черепичных эр-
гастериях времени Сиартокидов. КСИИМК, вып. 17, 1947, стр. 24 и сл.).
4	Βουδει—род. падеж от Βουδεις (КБН, стр. 817, § 9).
5	Чередования ει — ι и εν — οι вполне допустимы для этого времени (КБН.
стр. 803, § 8).
98

шившие посвящение Ахиллу на Березани, несомненно были ольвиополи-
тами. А это значит, что не только пополняется список имен ольвиополитов,
но лишний раз подтверждается вывод Т. Н. Книпович, согласно которому
«негреческие элементы играют в первые века нашей эры в Ольвии уже
иную роль: они становятся участниками управления городом вместе
с потомками греков и не в меньшем количестве, чем последние».6
Находкой надписи подтверждается существование на Березани в пер¬
вые века нашей эры святилища Ахилла.7 Кроме того, публикуемая над¬
пись в сочетании со строительными остатками и другими памятниками
материальной культуры первых веков (керамика, бронзовое зеркало,
ольвийские и римские монеты) позволяют полнее и детальнее выяснить
историю Березани римского времени.
6	Т. Н. Книпович. Население Ольвии в VI—I вв. до н. э. по данным эпи¬
графических источников. МИ А, № 50, 1956, стр. 135.
7	И. Т о л с т о й. Остров Белый и Таврика на Евксинском Понте. Пгр., 1918,
стр. 52. — Однако Э. Р. Штерн, а вслед за ним и И. И. Толстой, на которого послед¬
ний ссылается, считали, что «в римский период Ольвии Березань была островом не¬
обитаемым».
7*

Б. Н. ГРАКОВ
Заметки по греческой керамической
эпиграфике
Здесь я позволю себе представить вниманию читателя, специалиста
по античной археологии, несколько заметок о клеймах и граффити
на амфорах. Академик Сергей Александрович Жебелев всегда под¬
держивал мою работу в этой области и принял на себя труд быть оппонен¬
том при защите мною в 1939 г. докторской диссертации на тему, посвящен¬
ную этому разделу греческой эпиграфики. Я всегда ему за эту поддержку
искренне благодарен и с чувством неповторимой утраты посвящаю его
памяти свои скромные заметки.
Это очень небольшая часть наблюдений, сделанных при пополнении
Корпуса керамических клейм, начатого покойным Е. М. Придиком.
Корпус этот, возросший вдвое после его смерти, не может быть опублико¬
ван скоро из-за громоздкости и ряда технических трудностей. Рукопись
Корпуса в настоящее время хранится в Археологическом музее Истори¬
ческого факультета МГУ и доступна для пользования работникам науч¬
ных институтов и музеев.
В данной публикации несколько клейм и граффити, связанных с кера¬
мической тарой, т. е. глиняными амфорами, предлагаются вновь или по-но¬
вому интерпретируются.
1.	Е. М. Придик в Инвентарном каталоге клейм Эрмитажного собра¬
ния (Игр., 1917) издал на странице 94 под *№ 681 клеймо ретроградного
письма (рис. 1, 1). Он его транскрибировал так: Νικοστράτου. έπ!| Αίσυμνήτου
άστυν [о] | μουντος Ποσιδείο(ο). Под текстом, в левом углу, какой-то неясный
знак, может быть лук в горите, а в правом, под началом надписи,—
палица Геракла, концом влево. В другой работе Е. М. Придика1
Никострат сочтен за «фабриканта», Посидей — за астинома. Последнее
1	Е. Р г г d i k. Die Astynomennamen auf Amphoren- und Zeigelstempeln aus
Siidrussland. Sitzungsberichte d. Preuss. Akademie, Hist.-Philol., Klasse, IV, Berlin,
1928, стр. 17 (356), № ί?5.
100

Рис. 1. Аморфные клейма разного содержания.
1 — клеймо с именем эсимнета Никострата, Гос. Эрмитаж, JVe 513; 2 — клеймо с именем
эсимнета Гефестия, Керченский музей, Л5 4450, 3 — клеймо с гшенем астинома Аполлодора,
Одесский музей, без номера; 4 — родосское клеймо с формулой «Аретион сделал», Киевский
исторический музей, Ольвия, 1938, № 2262.
верно но сопровождающему символу «палица Геракла». В этой статье
объяснение словам έπΐ Αισυμνήτοο дано не было.
В рукописи корпуса керамических надписей Е. М. Придик истол¬
ковал слово Αίσυμνήτου как украшающий эпитет к имени астинома.
Со своей стороны, трактуя этой клеймо,2 я высказал осторожно мнение,
что интерпункция должна быть иной, а клеймо следует читать следующим
образом:	Νικοστράτου έπι| αισομνήτου. άστυνομ[ο||υντος ΙΙοσιδείο[υ.
Предлог έπΐ поставлен тут в постпозиции после имени собствен¬
ного перед магистратурой эсимнета. Может быть, эсимнет, думал я,
это — эпонимная магистратура полиса Синопы. В Корпусе клейм, кото¬
рый продолжен и расширен мною с помощью Е. М. Штаерман и доведен
в целом до находок 1954 г., я позволил себе выделить клейма с именами
эсимнетов в особую группу, коль скоро при пополнении работы Е. М. При-
дика мною было обнаружено в Керченском музее еще одно подобное же
клеймо, относящееся к той хронологически ранней группе, в которой
имена магистратов обычно сопровождались изображением орла, терзаю¬
щего дельфина. Это клеймо оттиснуто слабо, и его первая и четвертая
строки читаются с некоторым затруднением (рис. 1,2): έπι| Ήφαιστίο |
2	Б. Н. Граков. Древнегреческие керамические клейма с именами астино-
мов. М., 1929, стр. 134.
101

αίσυ(μ)νήτεω. | Νευμηνίο ά||στυνόμο|. . . Справа от клейма во всю его ширину
изображен орел, терзающий дельфина.
Кроме этого чтения, несколько сомнительного и для меня в отношении
последней строчки, как будто подтверждающего в то же время нашу до¬
гадку, высказанную выше, о значении этой магистратуры в Синопе как
эпонимной годичной в общегородском смысле, мне пока что нечего
добавить. Напомню лишь, что на Наксосе эсимнет был эпонимным
лицом.
Аристотель в «Политике» (1285—1395а) подробно трактует вопрос
о значении термина «эсимнет» в государственной практике греков в пред¬
шествующее ему время, разъясняя его как экстраординарную выборную
магистратуру монархического типа с пожизненной или временной властью
для выполнения определенных мероприятий. О том же говорит Дионисий
Галикарнасский, ссылаясь на Феофраста (A. R. 5, 73). Титул эсимнета но¬
сил, в частности, знаменитый Питтак Митиленский. У Феокрита (25, 48)
это сельский староста; у Гомера (θ, 258) — выборный член коллегии су¬
дей на состязаниях. Следовательно, это либо государственный магистрат
с диктаторскими полномочиями, либо, хотя и не очень крупный, выбор¬
ный, но со специальными полномочиями. Отсюда вполне возможно, что
эсимнет стоял во главе разных, может быть специальных, магистратур.
В историческое время в Теосе, Кумах, Наксосе, Мегаре и ее колониях
нередки коллегии эсимнетов, порой равных архонтам. Возможно, однако,
употребление этого термина как прозвища или добавочного определения.
Так, например, Павсаний (VII, 20, 1 и 21, 6) присваивает такое прозвище
Дионису в Ахайе, в смысле «владыка».
2.	В числе синопских клейм с орлом, терзающим дельфина, давно из¬
вестно одно, также изданное Е. М. Придиком (рис. 1, З).3 Он читал его
следующим образом, хотя и не без сомнения: Μιόσλο (?). | έπι Άπολ(λο)
δώ(ρου) άστυ( νόμου).
При неожиданности первого имени представляется более вероятным
иное чтение легенды: Μίος. | έπι Άπολ|λο|δώ(ρου) άστυ(νόμου). При таком
чтении очевидно, что непонятное λο в первой строчке — вставка над
местом пропуска двух букв в имени астинома. Имя Μίος кажется
неясным по смыслу, но оно известно в надписи раннего император¬
ского времени из Линии (CIG, 3, 4264). Поэтому можно предполагать,
что в Синопе оно рабское или вольноотпущенническое.
При астиноме Кратистархе в перечне Е. М. Придика есть однажды
имя Μιοσλο, но это, конечно, неверно понятое и ошибочно прочитанное
имя фабриканта Μιθραδάτης, которое часто встречается в клеймах назван¬
ного выше астинома.
3	Е. Μ. П р и д и к. Инвентарный каталог клейм, стр. 82, № 409; Е. Р г i-
d i k. Die Astynomennamen. . ., стр. 30 (369), № 2.
102

3.	При пополнении Корпуса керамических клейм из Северного При¬
черноморья мы встретили ручку от родосской амфоры со следующим клей¬
мом очень важного содержания: ’ApJsTitov | έπόει (рис. 1,4).
Родосское происхождение этого клейма не вызывает сомнения по со¬
ставу глины и форме ручки. Она была найдена при раскопках в Ольвии
в 1938 г. (полевой № 2262, хранится в Киевском историческом музее).
Хорошо известно, что в родосских клеймах значение второго, немагист¬
ратского, имени долгое время расшифровывалось как имя «фабриканта»
по наличию среди них женских имен, на что обратил внимание Ф. Блек-
ман.4 Такое значение вторых имен прекрасно было подтверждено М. Нильс¬
соном при публикации клейменных ручек из датских раскопок в Линде.
Ему досталась единственная в своем роде находка — круглое клеймо,
в котором надпись вокруг цветка розы читается как «Αίνέας έργαατηριά-
ρ/ας». Он дал хорошую прорись этого клейма,5 6 а также предложил по¬
правку к неполному родосскому клейму, которое, думается,надо читать:
Παρά Πα[υα]ανία.β Здесь же Нильссон привел все известные ему слу¬
чаи, где значение имени определено или словом κεραμευς, или формами
от глагола ποιείν.7 Тот же Нильссон дал полные для того времени списки
имен женщин, метеков, рабов и вольноотпущенников, бывших эргастери-
архами-фабрикантами.8 Он, в частности, приводит клеймо, которое рас¬
шифровал А. Дюмон (среди книдских), а именно Άριστίων | έπόει.9
Можно подозревать, коль скоро у Дюмона нередки случаи помещения
родосских клейм в число книдских при одинаковом расположении слов
по двум строкам, что предлагаемое вниманию читателя клеймо из Оль¬
вии — второй экземпляр опубликованного в ICdG штампа. Что имя в на¬
шем клейме не может быть восстановлено иначе, чем Аретион, следует
из того, что из всех встречающихся на родосских ручках собственных имен
на τΐων только одно это имеет перед тау эпсилон. По форме ручки и круп¬
ному, вычурному шрифту публикуемое клеймо следует отнести ко II—
I вв. до н. э. согласно В. Грейс.10
4.	На стенках, горлах и ножках остродонных амфор часто встречаются
граффити, процарапанные или по сухой обожженной или по мокрой глине
на сформованном, но еще не обожженном сосуде. Такие граффити состоят
обычно из отдельных букв, монограмм, слогов и, реже, целых слов. Со¬
вершенно единичны граффити цифрового значения по десятичной системе,
4	F. Bleckma nn. De inscriptionibus quae leguntur in vasculis Rhodiis. Got-
tingae, 1907, стр. 8.
5	Μ. P. N i ] 3 s о n. Timbres amphoriques de Lindos. Copenhague, 1908, табл. I,
рис. 5.
6	Там же, стр. 58.
7	Там же, стр. 57—58.
8	Там же, стр. 99—104.
9	A. Dumont. Inscriptions ceramiques de Grece. Paris, 1872, стр. 336, № 8.
10	V. Grace. Timbres amphoriques trouves a Delos. BCH, LXXVI, 1952,
стр. 514—540, табл. XXIV, рис. 32—34.
103

Рис. 2. Числа по десятичной системе на фасосских амфорах.
1а — Граффито по обожженной глине на горле амфоры с числом 19103 котили.
Ольвия, 1952, № 3074. 16 — начало того же граффито в тысячах. 2 — граф¬
фито по сырой глине под бортиком амфоры с числом 210, Ольвия, 1952, Кв 4237;
3	— фасосское колесовидное клеймо с числом 5000, Гос. Эрмитаж, М Б 8745:
4	— такое же клеймо с числом 5000, выраженным двумя буквами не в лигатуре,
Гос. Эрмитаж, № 538, Пантикапей, 1891. Прорисъ 1: граффито рис. 2, 1а;
прорись 2: граффито рис. 2, 2.

Рис. 2 (продолжение).
применявшейся очень широко в надписях исторического и делового со¬
держания, но не в датах и числах одиночного характера.
Во время наших поездок по музеям для пополнения Корпуса керамиче¬
ских надписей нам дважды встретились в фондах Института археологии
в Киеве граффити с числами, выраженными по десятичной системе. Оба
они происходят из раскопок в Ольвии в 1952 г., оба сделаны на горлах
фасосских амфор типа, изображенного в статье И. Б. Зеест.11
Первое (№ 3074, рис. 2,1а, 16 и прорись 1) сделано у основания шейки
амфоры. Вопреки постоянному обозначению, на месте знака для числа
10 000 вместо М стоит Δ, за которым идут цифры со значением 9000. По¬
этому приходится считать, что вместо обычного μύριοι έννεακισχίλιοι κτλ
здесь, может быть, нужно подставить числительное-существительное
и читать έννεακαίδεκα χιλιάδες κτλ или же столь же необычное έννεαδεκα-
κισχίλιοι. Дальше за этим выражением стоит Н-100 и три К явно
в смысле единиц. Подобно тому как знак |— (древнее δ) обозначал
в денежных суммах, выраженных по такой цифровой системе, драхмы
(ведь Δ выражало δέκα, т. е. 10, и не могло стоять поэтому за единицу
драхм), так и К могло выражать какую-то единицу, имевшую отноше¬
ние к амфорам. Известно, что малыми единицами для измерения
емкости были κοτόλαι.
Отсюда следует, что все число целиком можно дешифрировать сле¬
дующим образом: έννεακαίδβκα χιλιάδες έκατόν τρεις κοτόλαι (οίνου?) = 19 103
котилы (вина).
11	И. Б. Зеест. К вопросу о внутренней торговле Фанагории с Прикубаньем*
МИА, № 19, 1951, стр. 114, рис. 3, 5.
105^

В одном из законов, изданном на Фасосе еще в V в. до н. э. и трактовав¬
шем разные стороны торговли вином, розничная продажа вина из разных
сосудов, в том числе из амфор, обозначается глаголом очень прозрачного
содержания — κοτυλίζειν. Этот закон был впервые обстоятельно издан
и интерпретирован у Ж. До.12 Затем он несколько раз был переиздан
и вновь интерпретирован. Очевидно, при отправке партии вина в Ольвию
или, что еще вероятнее, при приемке вина в Ольвии для его розничной
продажи или раздачи было с возможной точностью подсчитано количество
вина в партии и на последней из подсчитанных амфор был подведен та¬
кой итог.
Была ли это казенная покупка вина, как например упомянуто в декрете
в честь Протогена, или частная, определить едва ли возможно.
Второе граффито (№ 4237) прочерчено сразу под обычным остроуголь¬
ным бортиком (рис. 2, 2 и прорись 2). Не сохранилось ни начала,
ни конца его. И все-таки здесь, вернее всего, предполагать некое число
по десятичной древнегреческой системе. Его следует, думаю, дешифриро¬
вать следующим образом:	ННПППШПППШ	т. е.	210
или немного больше. Но каких вещей? На сосудах сырых, многие из кото¬
рых могли попасть в брак еще при просушке и при обжиге, не было смысла
писать подсчет емкости в котилах. Едва ли не самое вероятное, что под¬
течет в этом случае был произведен при выяснении общего числа заготов¬
ленных для просушки и обжига амфор; т. е. это был частичный предвари¬
тельный учет на первом этапе работы — при формовке сосудов. До сотен
подсчет шел по-обычному; дальше, однако, нет Δ, т. е. цифры 10, хотя
за последней сотней было еще более десяти штук керамиев. Это, вероятно,
случилось, так как число последних керамиев было около десяти. Отсчи¬
тав сотни амфор, счетчик стал просто ставить единицы-палочки, как это
писалось при обычном десятичном обозначении. Отсюда, конечно, можно
предположить, что подсчет заканчивался скоро после правого отлома
надписи.
В фасосской керамической эпиграфике применение знаков десятичной
цифровой системы известно не только в приведенных граффити, но и в од¬
ной группе клейм. Эта группа — колесовидные клейма по большей части
с крестообразно поставленными четырьмя спицами, иногда с тремя. В них
встречается то сочетание [χΐ обозначающее πεντακισχΓλιοι =5 000»
то П и X в двух секторах круга (рис. 2, 3 и 2, 4) — очевидная замена этого
специального знака. Принадлежность описанной группы клейм к фасос-
ским теперь не вызывает сомнений и по характеру глины, и по форме са¬
мих амфор, относящихся к IV в. до н. э. Еще недавно их относили к Оль¬
вии или к Месембрии по характеру оборотной стороны некоторых монет
этих двух причерноморских городов. Мы убедились в их фасосской при¬
12	G. D а и х. Nouvelles inscriptions de Thasos. BCH, L, 1926, стр. 216 и сл.
106

надлежности, просмотрев за последние десять лет большое число таких
клейм при пополнении все того же Корпуса.
Известно несколько законов древнего Фасоса, указывающих на очень
•строгую регламентацию торговли вином и на самом острове, и на приле¬
жащей части материка, и при экспорте его. Поэтому возможно, что этот
цифровой знак поставлен в клеймах в связи с изготовлением пяти тысяч
ямфор для какой-то специальной цели, например для срочного вывоза
такого количества вина. Примеры таких вывозов бывали. Так, во время
византийской войны около 230 г. до н. э. с Родоса в союзную ему и оса¬
жденную с суши Синопу было вывезено 10 000 амфор вина.
Нечто подобное, может быть, отмечено в данном случае в клеймах.
Иначе говоря, нам кажется наиболее вероятным, что вышеуказанный
цифровой знак [Я нужно понимать как πεντακισχίλια (κεράμια) или
ττεντακισχίλιοι(άμ:ρορεΐς). И эти, и все вообще колесовидные клейма Фасоса
так близки друг к другу, что они могли быть выпущены только за
очень короткий срок, возможно в течение одного года.13 Все они
IV в. до н. э.
В Корпусе причерноморских клейм со знаком |х1 зарегистрировано
30 разных штампов. На самом Фасосе таких штампов девять. Очевидно,
часть этой партии осела дома. Кое-что есть и в других местах Средиземно¬
морья. Но большая часть их все же происходит из городов Северного
Причерноморья, куда, по-видимому, и была направлена основная партия
предполагаемого специального экспорта.
13	И. Б. Брашинский (Успехи керамической эпиграфики. GA, 1961, № 2,
стр. 295), также считая эти клейма выпуском одного или нескольких лет, вы¬
сказал предположение, что они представляют собой переходный тип, разделяющий
два коренных этапа фасосского керамического клеймения, и относятся примерно
к 340 г. до н. э.

Н. Л. ГРАЧ
О Горгиппе и некоторых династических
особенностях правления ранних
Спартокидов
Горгиппия, находившаяся на месте современной Анапы, в отличие*
от других городов Боспорского царства еще недостаточно изучена
в историко-археологическом отношении. Раскопки, которые ведутся
в последнее время в Анапе, не в состоянии широко раскрыть руины древ¬
ней Горгиппии, так как они полностью застроены современным городом.
Особенно сложна и запутана история возникновения Горгиппии, история
раннего периода жизни города. В настоящей статье делается попытка по¬
ставить и уточнить некоторые вопросы, связанные с личностью и деятель¬
ностью Горгиппа, от имени которого происходит название города Гор¬
гиппии.
Тождество Синдской Гавани и города Горгиппии в настоящее время
принято большинством советских исследователей. В основе этого заклю¬
чения лежат сохранившиеся в древней литературной традиции сведения
о применении обоих названий к одному и тому же городу.1 Кроме того,
у древних авторов имеются косвенные данные, позволяющие локализовать
Синдскую Гавань на месте Анапы: города азиатского Боспора всегда пере¬
числяются с запада на восток, и город Синдская Гавань стоит либо послед¬
ним, либо за ним следуют Ваты, местоположение которых предполагается
в районе Новороссийска. При этом, часто упоминая Синдскую Гавань,
авторы не называют Горгиппию, безусловно им известную. Это и при¬
вело к мысли о том, что долгое время были в употреблении оба наимено¬
вания.1 2
1	Steph. Byz., s. ν. Συνδιχος. SC, I, стр. 266.
2	В. Ф. Гайдукевич. 1) Боспорское царство. М.—Л., 1949, стр. 216;
2) История античных городов Северного Причерноморья, в сб.: Античные города Се¬
верного Причерноморья, I, М.—Л., 1955, стр. 100; В. Д. Б л а в а т с к и й. Архаи¬
ческий Боспор. МИ А, № 33, 1954, стр. 20.
108

Общепризнано также, что Горгиппия получила свое название в честь
Торгиппа 3 — члена царского рода Спартокидов, имя которого засвиде¬
тельствовано в эпиграфических документах и в литературных источниках
IV в. до н. э. Однако в них нет сведений о времени переименования Синд¬
ской Гавани в Горгипшпо. Неясен и вопрос о месте и времени деятельности
Горгиппа, его роли в государстве Спартокидов. Был ли он правителем
части государства или области, или он был лишь наместником города
Горгиппии?
Не претендуя на окончательное решение всех вопросов, мы взяли
на себя труд еще раз подвергнуть рассмотрению имеющиеся сведения
о Горгиппе.
Имя Горгиппа упоминается в рассказе Полнена (Strateg, VIII,
55=SC, I, стр. 567) о меотянке Тиргатао. Из него следует, что боспорский
царь Сатир вернул на престол синдского царя Гекатея и выдал за него за¬
муж свою дочь, предварительно приказав убить его первую жену Тирга¬
тао. Последней удалось бежать и поднять своих соплеменников на войну.
Она предала Синдику и царство Сатира такому грабежу и опустошению,
что Сатир умер от отчаяния. Сын же его, Горгипп, унаследовав престол,
юам явился к Тиргатао с дарами и тем прекратил войну.
За неимением других данных, освещающих историю азиатского Бос¬
пора конца V—начала IV в. до н. э., исследователи обращаются именно
к этому источнику. Рассказ Полнена обычно связывают с Сатиром I, а Гор¬
гиппа соответственно считают его сыном.4
О	Горгиппе мы знаем, кроме того, из посвятительной надписи Комоса-
рии — дочери Горгиппа, жены Перисада I (КБН, 1015). Упоминается он
и в речи Динарха против Демосфена (324 г.), из которой следует (§ 43),
что, по предложению Демосфена, понтийским тиранам Перисаду, Са¬
тиру и Горгиппу были поставлены медные статуи на афинской агоре.
Вслед за В. В. Латышевым почти все исследователи подразумевают здесь
Перисада I, Сатира II — его сына и Горгиппа — его тестя.5
Наконец, имя Горгиппа засвидетельствовано черепицами с клеймом
ГОРГШПОГ, датируемым IV в. до н. э.6 При раскопках в Анапе в по¬
3	В. Ф. Гайдукевич. 1) История античных городов. . ., стр. 100; 2) Боспор-
ское царство, стр. 215, 425, прим. 22; В. Д. Б л а в а т с к и й, ук. соч., стр. 21;
A.	В. Орешников. Этюды по нумизматике Черноморского побережья.
ИРАИМК, II, 1922, стр. 122; В. В. Латышев. К истории Боспорского царства,
I. ΠΟΝΤΙΚΑ, СПб., 1909, стр. 76.
4	Только М. И. Ростовцев датировал рассказ Полнена временем Сатира III,
после 284 г. (М. И. Ростовцев. Амаго и Тиргатао. ЗОО, XXXII, 1915, стр. 64).
Однако эта версия в настоящее время отвергнута всеми исследователями Боспора.
6	В. В. Латышев, ΠΟΝΤΙΚΑ, стр. 81.
8 В. В. Латышев. Горгиппийские надписи. МАР, № 17, 1895, стр. 71;
B.	Ф. Гайдукевич. Строительные керамические материалы Боспора. ИГАИМК,
вып. 104, 1935, стр. 103, № 14.
109

следние годы найдены обломки черепиц с клеймом ГОР, которое по харак¬
теру букв также можно отнести к IV в. до н. э.7
На основании имеющихся данных Горгипп всеми исследователями при¬
знается членом царского рода Спартокидов. Однако в силу того что источ¬
ники, содержащие упоминания о Горгиппе, охватывают период примерно
в 80—90 лет, одни исследователи (В. В. Латышев, А. В. Орешников,
К. Э. Гриневич, М. И. Артамонов, В. Д. Блаватский, Т. В. Блаватская),
связывая Горгиппа с рассказом Полнена, определяют время его деятель¬
ности первой половиной IV в. до н. э., при этом Горгипп считается сыном
Сатира I. Другие (С. А. Жебелев, В. Ф. Гайдукевич, Д. П. Каллистов),
не отрицая, что Горгипп был сыном Сатира I, относят его деятельность
ко второй половине IV в. до н. э., имея в виду постановку статуи Горгиппа
в Афинах и черепичные клейма с его именем.
Э.	Миннз, исходя из тех же данных, предполагал существование двух
Горгиппов.8 Один из них, по его мнению, был братом Левкона, сыном
Сатира и тестем Перисада, другой Горгипп якобы был сыном Перисада I.
Только таким образом, как считает Миннз, можно объяснить упоминае¬
мую в 324 г. постановку статуй трем боспорским тиранам в Афинах.9
Однако версия Миннза представляется сомнительной, так как в обстоя¬
тельном сообщении Диодора (XX, 22—24) о междоусобной войне между
сыновьями Перисада, вспыхнувшей после его смерти, не упоминается
Горгипп. Между тем, если бы он был соправителем отца, то должен был бы
стать участником этой борьбы.10 11Еще одну версию относительно Горгиппа предложил М. И. Ростовцев.
По его мнению, Горгипп либо был сыном синдского царя Гекатея от брака
его с дочерью Сатира,11 либо, скорее всего, Горгипп, как и Гекатей, был
вассальным царем синдов, принявшим вместе с греческой цивилизацией
и греческое имя.12
Источники, называющие Горгиппа, подразумевают, как нам кажется,
одно лицо. Такой вывод вытекает из того, что почти все они указывают
на отношение Горгиппа либо к азиатской стороне Боспора, либо к Син¬
дике, либо к городу Горгиппии. Если взять все эти сведения в совокуп¬
ности, то из них вытекает,что Горгипп прожил очень долгую жизнь. Он вел
7	Анапский музей, инв. № 924. По отчетам о раскопках в Анапе И. В. Поздеевой
можно заключить, что найдено четыре таких клейма. Дату клейма определила
Е.	И. Леви.
8	Е. Н. Minns. Scythians and Greeks. Cambridge, 1913, стр. 573.
9	Того же мнения, что Горгипп был сыном Перисада I, придерживается
В. В. Струве (см.: В. В. Струве. Древнейший историк СССР. Сб. памяти
И. Ю. Крачковского, Л., 1958, стр. 146, прим. 2).
10	См.: R. Werner. Die Dynastie der Spartokiden. Historia, IV, 4. 1955,
стр. 439. — Автор статьи считает, что в династии Спартокидов был один Горгипп.
11	М. Rostowzew. Skythien und der Bosporus. Berlin, 1931, стр. 120. —
Эта версия не была принята исследователями за полной ее недоказуемостью, не на¬
стаивал на ней потом и сам автор.
12	М. И. Ростовцев. Амага и Тиргатао, стр. 66.
110

государственную деятельность в первой и второй половине IV в. до н. э.,
начиная с 80-х годов, когда в азиатской части Боспора закончились
военные действия, упоминаемые Полиеном. 13
Вопрос состоит в том, какова была конкретно роль Горгиппа в госу¬
дарстве Спартокидов.
В литературе по истории Боспора Горгипп рисуется то как соправи¬
тель Левкона, то как правитель азиатской части Боспора, то как прави¬
тель Синдики и, наконец, как наместник города Горгиппии. Следует
при этом попутно отметить, что мы не располагаем достаточными данными
о системе государственного управления в эпоху Спартокидов. В част¬
ности, нам неизвестно, как управлялись города Боспора, какими полити¬
ческими и экономическими правами обладал каждый город и кем осуще¬
ствлялось городское управление.
Наиболее бесспорными свидетельствами роли Горгиппа в городе,
носившем его имя, являются упоминавшиеся уже клейменые черепицы.
Эти находки свидетельствуют о том, что во второй половине IV в. до н. э.
в Горгиппии существовало местное производство черепиц, принадлежав¬
шее Горгиппу.14 В этой связи большой интерес представляют выводы
Б. Н. Гракова 15 и В. Ф. Гайдукевича 16 о том, что владельцами черепич¬
ных предприятий были не только боспорские архонты, но и близкие им
лица, в частности их сыновья. Об участии же самих архонтов Боспора
в данной отрасли производства можно уверенно говорить начиная лишь
с Перисада I, имя которого в клеймах IV в. до н. э. встречается в сочета¬
нии с другими именами.
Итак, во второй половине IV в. до н. э. Горгипп несомненно был влия¬
тельной фигурой, он был, очевидно, наместником Горгиппии. Однако,
если мы обратимся к речи Динарха против Демосфена, то придется пред¬
положить, что роль Горгиппа в государстве была шире. Динарх называет
Горгиппа тираном. Мало вероятно, чтобы так называли правителя города.
Тираном могли назвать только правителя Боспора, его соправителя или
близкого к правителю человека, осуществлявшего очень важные государ¬
13	Обстоятельный анализ рассказа Полиена см.: Т. В. Б л а в а т с к а я. Очерки
политической истории Боспора в V—IV вв. до н. э. М., 1959, стр. 104 и сл.
14	В. Ф. Гайдукевич. 1) Строительные керамические материалы Боспора,
стр. 302, № 14; 2) Некоторые новые данные о боспорских черепичных эргастериях
времени Спартокидов. КСИИМК, вып. 17, 1947, стр. 24 и сл. — Возможно, что часть
черепиц изготавливалась в Пантикапее по заказу Горгиппа, на что указывает характер
глины. Это предположение допустимо еще и потому, что черепицы с клеймами Гор¬
гиппа относятся к тому времени, когда производство черепиц и их клеймение на Бое-
поре только начинались. Первые черепичные заводы, вероятно, возникли в Панти¬
капее. Тот факт, что Горгипп мог обеспечить свой город черепицами с именными клей¬
мами, свидетельствует о важном положении, которое он занимал.
15	Б. Н. Граков. Эпиграфические документы царского черепичного завода
в Пантикапее. ИГАИМК, вып. 104, 1934, стр. 209.
16	В. Ф. Гайдукевич. Строительные керамические материалы Боспора,
стр. 270.
111

ственные функции. Известно, что греки называли боспорских правителей
по-разному — тиранами, династами или царями. Одновременное упоми¬
нание Динархом боспорских тиранов Перисада, Сатира — его сына и Гор-
гиппа — его тестя, казалось бы, дает основание считать их соправите¬
лями.17 Однако в нашем распоряжении имеется проксения от имени Пери¬
сада с сыновьями (КБН, 1), где соправитель-тесть не назван. Конечно,
можно предположить, что Перисад правил совместно с сыновьями только
в последний период жизни, а до этого в качестве его соправителя был
Горгипп. Но такое предположение невероятно в силу следующих обстоя¬
тельств.
При ранних Спартокидах неоднократно имело место соуправление
отца с сыновьями или двух братьев.18 Отсюда делается вывод, что участие
двух старших сыновей в управлении государством сначала совместно
с отцом, а затем, после его смерти, соправительство двух братьев до смерти
одного из них были системой и составляли характерную особенность
правления Спартокидов. Во всяком случае о такой системе правомерно
говорить применительно к правлению Левкона и Перисада, так как это
засвидетельствовано документально.19
По аналогии с Левконом и Перисадом некоторые исследователи вос¬
станавливают соправительство и у более ранних Спартокидов. Р. Вернер,
например, отстаивает реальность Селевка,20 полагая, что последний пра¬
вил совместно с Сатиром после смерти Спартока I в течение 40 лет, затем
последовало четырехлетнее правление одного Сатира. Недавно в под¬
держку этого предположения выступила А. И. Болтунова.21 Того же мне¬
ния придерживается И. Б. Брашинский, который в приведенной им таб¬
лице «династического древа» Спартокидов V—IV вв. до н. э. нашел место
17	В. В. Латышев (ΠΟΝΤΙΚΑ, стр. 76) считал, что к 324 г. Горгипп, может быть,
уже и не жил. Этому противоречат находки черепиц с именем Горгиппа, свидетель¬
ствующие об обратном.
18	В последнее время данному вопросу было посвящено несколько работ:
R. W е г η е г, ук. соч., стр. 419 и сл.; А. И. Болтунова. Проксенический декрет
из Анапы и некоторые вопросы истории Боспора. ВДИ, 1964, № 3, стр. 136 сл.;
И. Б. Брашинский. О некоторых династических особенностях правления бо¬
спорских Спартокидов. ВДИ, 1965, № 1, стр. 118 и сл.
19	Совместное правление двух братьев, Спартока и Перисада I, впервые было
засвидетельствовано находкой афинского почетного декрета 346 г. до н. э. в честь
сыновей Левкона (Syll.,3 206). Далее, из митиленского декрета явствует, что льгот¬
ный таможенный тариф для вывоза хлеба из Боспора в Митилену на Лесбосе был пре¬
доставлен от имени Левкона с сыновьями (Syll.,3 212). Соправительство Левкона
с сыновьями следует из слов Демосфена в речи против Лептина (XX, 29 и 31). Что
касается правления Перисада I, то выше уже упоминалась проксения, изданная от
имени Перисада и сыновей.
20	R. Werner, ук. соч., стр. 420.
21	А. И. Болтунова, ук. соч., стр. 139. — Интерпретация проксениче-
ского декрета из Анапы, сделанная А. И. Болтуновой, вызвала резкие возражения
со стороны В. Ф. Гайдукевича (см.: КБН, стр. 937 и сл.). Окончательное решение
вопроса, очевидно, станет возможным лишь с появлением новых данных.
112

и для Горгиппа.22 И. Б. Брашинский полагает, что Горгипп был соправи¬
телем своего брата Левкона после смерти их отца Сатира, определяя,
таким образом, время его деятельности первой половиной IV в. до н. э.
В свое время на основании рассказа Полнена В. В. Латышевым была
выдвинута гипотеза о разделении власти после смерти Сатира между его
сыновьями Левконом и Горгиппом.23 При этом делалась ссылка на раннюю
надпись, в которой Левкои назван архонтом Боспора и Феодосии без упо¬
минания азиатских владений.24 В. В. Латышев предполагал, что эта над¬
пись отражала период, когда Боспорское царство было разделено на азиат¬
скую и европейскую части, причем Левкои правил европейским Боспором
т. е. греческими городами на Керченском полуострове и Феодосией, а его
брат Горгипп — азиатским Боспором. Однако эту точку зрения убеди¬
тельно опроверг Э. Миннз, указав на то, что надпись была найдена на ази¬
атской стороне Боспора, следовательно, власть Левкона в то время рас¬
пространялась и на греческие города азиатской части государства.25 26Согласно рассказу Полнена, у Сатира I было три сына — Левкои,
Горгипп и Метродор. Диодор в качестве преемника Сатира называет одного
Левкона. Из Полнена же следует, что Сатиру наследовал Горгипп. По спра¬
ведливому, как нам кажется, мнению Р. Вернера, это противоречие устра¬
няется, если принять во внимание тот факт, что Диодор во всех случаях
называл только главного носителя власти на Боспоре, каковым всегда
был старший сын предшествующего правителя; его братья или сыновья
играли роль соправителей, выполняя те или иные функции в государствен¬
ном управлении, но при условии подчинения главному правителю. По¬
нятно, что у Диодора не было оснований упоминать Горгиппа. Полнен же
использовал какие-то сведения, касавшиеся событий, происходивших
в азиатской части Боспора, в Синдике, в которых Горгипп, очевидно,
играл видную роль. Это привело Полнена к ошибочному выводу об унас¬
ледовании Горгиппом верховной власти после смерти Сатира. В действи¬
тельности же деятельность Горгиппа, очевидно, была ограничена в ка¬
кой-то части азиатской стороны Боспора.
Мы уже отмечали, что события, на которые указывает Полнен, проис¬
ходили вероятнее всего, на рубеже 80—90-х годов IV в. до н. э.2в Резуль¬
татом войны Боспора и Синдики с меотами, по-видимому, было официаль¬
22	И. Б. Брашинский, ук. соч., стр. 125.
23	В. В. Латышев. ΠΟΝΤΙΚΑ, стр. 75 и сл.
24	КБН, 1111.
26	Е. Н. Minns, ук. соч., стр. 573. — Того же мнения придерживается
В. Ф. Гайдукевич (Боспорское царство, стр. 518, прим. 154); см. также: R. Werner,
ук. соч., стр. 441. И. Б. Брашинский (ук. соч., стр. 121) на основании той же надписи
полагает, что Горгипп был наделен верховной властью над определенной областью
государства.
26 Подтверждением этому, возможно, могут служить данные раскопок Семибрат¬
него городища, где в слое начала IV в. до н. э. всюду прослеживаются следы пожаров.
См.: Н. В. А н ф и м о в. 1) Исследование Семибратнего городища. КСИИМК, вып. 51,
1953, стр. 107; 2) Древние поселения Прикубанья. Краснодар, 1953, стр. 41—43.
8 Античная история
из

ное присоединение последней к Боспору.27 Как известно, Синдика соседила
с племенами, которые то входили в состав Боспора, то выходили из него.
Это тем более требовало, чтобы восточный район государства находился
под постоянным надзором со стороны боспорских правителей. Горгипп,
имевший к присоединению Синдики прямое отношение, наилучшим обра¬
зом мог осуществлять такой надзор.28 В силу указанных обстоятельств
государственная деятельность Горгиппа в течение всей его долгой жизни
была, очевидно, связана главным образом с областью Синдики. Прини¬
мая во внимание ее особенно важное положение в государстве Спартоки-
дов, можно предполагать, что и роль Горгиппа была совершенно особой,
так как он принадлежал к числу тех членов семьи боспорского правителя,
которым поручалось управление какой-то важной областью государства.
Последнее и давало основание рассматривать Горгиппа в качестве одного
из «тиранов» Боспора.
Последний вопрос, на который нам хочется обратить внимание, ка¬
сается таблицы «династического древа» Спартокидов, предлагаемой
И. Б. Брашинским. Из нее следует, что Горгипп, который правил какое-то
время совместно со своим старшим братом Левконом, умер раньше Лев-
кона. Однако, как видно, этого в действительности не произошло. На¬
оборот, Левкои умер раньше Горгиппа. Последний же не наследовал его
власти. Более того, известно, что Левкои еще при жизни имел в качестве
своих соправителей двух старших сыновей — Спартока и Перисада.
Горгипп пережил совместное пятилетнее правление сыновей Левкона и за¬
тем играл активную роль в государстве при Перисаде.
Из всего сказанного следует, что соправительство двух старших братьев
после смерти архонта-царя и отца с сыновьями не всегда было характерной
особенностью системы правления ранних Спартокидов. С полным основа¬
нием об этом можно говорить впервые только применительно к концу
правления Левкона. Как известно из Диодора, после смерти Перисада
началась борьба за власть между его сыновьями. Но если бы соправитель¬
ство было узаконено с самого начала правления династии Спартокидов,
то междоусобные войны велись бы непрерывно. В самом деле, если пред¬
ставить, что Селевк и Сатир правили 40 лет совместно, то вряд ли сыновья
Селевка не претендовали бы на власть вместе с сыновьями Сатира после
его смерти. Очевидно, порядок престолонаследия при ранних Спартоки-
дах был проще — власть переходила от отца-правителя к старшему сыну.
Нужда в соуправлении появилась тогда, когда Боспорское царство пре¬
дельно расширило свою территорию и приобрело качественно новый ха¬
рактер — оно стало греко-варварским и потому требовало более сложной
системы управления.
27	Т. В. Б л а в а т с к а я, ук. соч., стр. 109.
28	С. А. Жебелев считает необязательным существование синдской династии
в Синдике после присоединения ее к Боспорскому государству (С. А. Жебелев.
Боспорские этюды. ИГАИМК, вып. 104, 1935, стр. 17=СП, стр. 171).

А. И. ДОВАТУР
Присяга афинских архонтов
При описании додраконтовской конституции Аристотель в своей
«Афинской Политии» (гл. 3) между прочим говорит о том, что долж¬
ность архонта (имеется в виду архонт-эпоним) возникла позже,
нежели должности царя и полемарха. Приводятся два мнения относительно
времени появления должности архонта: одни утверждают, что она воз¬
никла при Медонте, другие — что при Акаете. Аристотель ничего не гово¬
рит о доказательствах, на которые опирались приверженцы первого мне¬
ния, — надо думать таково было традиционное представление, не нуждав¬
шееся в какой-либо аргументации. Зато второе мнение, как указывает
Аристотель, основывалось на словах, имевшихся в формуле присяги
девяти архонтов — οί έννέα άρχοντες όμνύουσιν ώσπερ έπι Άκάστου τά δρκια
ποίησειν (3, 3). Еще предшественники Аристотеля делали отсюда вывод,
что в царствование Акаста Кодриды отказались от царской власти,
получив взамен привилегии архонтов.1
Что значат слова τά δρκια ποήσειν? В чем клялись архонты? Какие
обязательства брали на себя?
Вскоре после опубликования Кенионом текста «Афинской Политии»
интересующие нас слова получили два толкования. А. Сэндис (A. San-
dys — первое издание 1893 г.) предложил интерпретацию: девять архон¬
тов клянутся в том, что они будут присягать как при Акаете («swear that
they will swear. . .»). Подтверждение правильности такого толкования
Сэндис видит в другом свидетельстве «Афинской Политии» о присяге * II.1	Об исторических выводах, которые делаются из этого сообщения Аристотеля,
см., например: U. v. Wilamowitz-Moellendorff. Aristoteles und Athen,
II. Berlin, 1893, стр. 131 и сл.; A. L e d 1. Studien zur alteren athenischen Verfassungs-
geschichte. Heidelberg, 1914, стр. 255 и сл.
8*
115

архонтов. Присяга произносилась архонтами два раза. После докимасии
новые архонты отправлялись к священному камню (он находился у цар¬
ского портика — об этом: Pollux, Onomasticon, VIII, 86) и там присягали
в том, что будут править справедливо и не будут брать взяток, если же
возьмут, то обязуются принести в качестве посвящения золотую статую
(55, 5). Аристотель несомненно дает здесь неполный текст клятвы, а лишь
главную ее часть. Однако, вопреки мнению Сэндиса, не видно, чтобы эта
первая присяга носила предварительный характер и чтобы в ней было
место для какого-то обещания соблюсти формулу клятвы в том виде,
какой был установлен при Акаете. Дальнейшие слова Аристотеля только
укрепляют нас в мысли, что первая присяга архонтов отнюдь не должна
рассматриваться как предварительная, содержащая какие-то обязатель¬
ства, относящиеся к соблюдению определенной формулы клятвы при вто¬
ричном произнесении последней. Дав клятву у камня, архонты отправля¬
лись на Акрополь и там давали такую же клятву — καί πάλιν έκεΐ
ταύτά όμνύουσιν. Отсюда ясно, что в обоих случаях произносилась одна
и та же клятвенная формула, так что нельзя отождествлять первую при¬
сягу с обещанием произносить клятву как при Акаете, а вторую — с про¬
изнесением этой клятвы. Большие сомнения вызывает и самая мысль
о возможности присяги, состоящей из обещания не нарушать формулу
присяги.
Вторая интерпретация выдвинута Г. Кайбелем (1893 г.).2 По его мне¬
нию, Τά δρκια ποιήσβιν (глагол в активной форме) не может означать
«произносить клятву», так как для этого существует в греческом языке
выражение τά δρκια ποιεισθαι (глагол в медиальной форме). Поэтому
выражение, находившееся в формуле присяги архонтов, следует понимать
как «выполнять клятву». Развернутого доказательства своего мнения
Кайбель не дает.3
Казалось бы, между двумя столь различными толкованиями должна
была начаться борьба, полемика с аргументацией и контраргумента¬
цией. В действительности, в течение ряда десятилетий ничего подобного
не наблюдалось. Комментаторы и переводчики в большинстве случаев
сразу же безоговорочно приняли для нашего места значение «давать
2	G. Kaibel. Stil und Text der Πολιτέα Αθηναίων des Aristoteles. Berlin,
1893, стр. 122 и сл.
3	В настоящее время можно считать аптиквированным чтение Ф. Г. Кени¬
она (F. G. Kenyon. Aristotle on the constitution of Athens. 2 ed., London,
1891) — όμνύουσι [καθάπερ] επί Άκάστου [της πόλεως άρχ]ειν. По этому тексту сде¬
ланы переводы — французский (В. Haussoullier, Paris, 1891) и русский Н. И. Шу¬
бина (ЖМНП, 1891, май, отдел классической филологии, стр. 59). Два года
спустя Б. Оссулье (В. Haussoullier. La constitution d’Athenes avant Dra-
con. Rev. phil., 17, 1893, стр. 52, прим. 7) принимает чтение τά δρκια ποιήσειν,
но считает последнее слово необъяснимым; общий же смысл предложения в том,
что в свое время новый порядок был введен после взаимных клятв (Кодридов и
представителей новой власти).
116

клятву (присягу)». Так поступил Сэндис в своем втором издании «Афин¬
ской Политии» (1912 г.). То же находим в издании Матье—Оссулье
(1922 г.).4 Русские переводчики — А. М. Ловягин (1895 г.) и С. И. Рад-
циг (1936 и 1937 гг.) — также следуют за Сэндисом.
Особую, по крайней мере на первый взгляд, позицию занимают авторы,
полагающие, что δρκια в рассматриваемом выражении должно означать
не словесную часть присяги, а принесение жертвы, религиозный ритуал.
Архонты дают обязательство совершить жертвоприношение так, как это
делалось при Акаете. Таково мнение Эд. Мейера,5 Г. Бузольта — Г. Сво¬
боды6, а также Лидделя—Скотта.7 В конечном счете и при таком толкова¬
нии оказывается, что архонты клялись в том, что ими будет соблюдена в не¬
прикосновенности процедура присяги (или, что менее вероятно, какой-то
другой церемонии, связанной с религией). При этом следует заметить,
что греки, говоря δρκια τέμνειν, σπονδάς ποιείν и т. п., думали не столько
о внешней стороне клятвенного обязательства (заклание жертвенного
животного, возлияние), сколько о самом существе дела — о самом обяза¬
тельстве. В этом можно убедиться и на примере отрывка из Тимокреона
Родосского. Поэт уличает Фемистокла в том, что тот заключает клятвен¬
ное соглашение С персами — ούκ άρα Τιμοκρέων μόνος Μήδοισι όρκιατομεΐ
(Plut., Themist., 21, 7 Ziegler). Внутренний смысл процедуры —
обмен клятвенными обещаниями с врагами — когда-то служил укором
для Тимокреона, а теперь позорит и Фемистокла.
Вразрез с укоренившимся пониманием выражения τα δρκια πιοεΐν
и идя навстречу толкованию Кайбеля, К. Фриц и Э. Капп в своем пере¬
воде 8 дают «выполнять клятвы» (to execute the oaths).9
На наш взгляд, вопрос требует подробного разбора. Прежде всего
бросается в глаза, что на соответствующее место книги Кайбеля нигде
нет ссылки. На него не ссылаются ни те, кто следует его толкованию,
ни те, кто объясняет показание «Афинской Политии» по-иному. Замеча¬
ние Кайбеля просто игнорируется.
Разногласие по вопросу о значении разбираемого в настоящей статье
выражения происходит от того, что это выражение нигде больше не встре-
4	Их перевод: Les neuf archontes jurent de preter les serments «comme sous Akas-
tos».
5 Ed. Meyer. Forschungen zur alten Geschichte, II. Halle a. S., 1899, стр. 530.
e G. В u s о 11. Griechische Staatskunde, 2. Bearb. v. H. Swoboda. Miinchen,
1927, стр. 789, прим. 2.
7Liddell a. Scott, s. v. δρχισν II.
8	Aristotles Constitution of Athens and related texts. Translation with an intro¬
duction and notes by Kurt von Fritz and Ernst Kapp, N. Y., 1950.
9	С меньшей определенностью и без прямого перевода, но в том же духе выска¬
зался в свое время В. Шефер: «. . .gerecht und nacn den Gesetzen zu herrschen bier
kam wohl die formelhafte Wendung vor: καθάπερ έπ£ 'Ακάστου τά δρκια ποιήσειν
(Υ. ν. Schoeffer. Archontes. RE, II, 1896, сто. 576).
117

чается. За отсутствием близких параллелей приходится искать параллели
более отдаленные. Поиски возможны в двух направлениях. При этом
сразу же приходится убедиться в том, что произведения Аристотеля почти
ничего для разрешения вопроса не дают.
Во-первых, в направлении, указанном Кайбелем. Действительно,
если выражение τά δρκια ποιεϊν имеется только в «Афинской Политии»
Аристотеля, то выражение τά δρκια ποιεισθαι (и аналогичные ему)
не являются редким в греческой литературной и документальной прозе.
Смысл их не вызывает сомнения — они относятся к произнесению клятвы,
включая и сопровождающие клятву моменты ритуального порядка. Так,
по Геродоту, спартанцы испытали удовольствие по поводу прибытия
к ним лидийских послов и клятвенно скрепили с ними отношения госте¬
приимства и СОЮЗ — και έποιήσαντο δρκια ςενίης πέρι και συμμαχίης
(I, 69). Тот же автор сообщает, что после неожиданного солнечного затме¬
ния (по-видимому, 29 мая 585 г.) между лидийцами и мидийцами был за¬
ключен мир, закрепленный клятвами; клятвенные же обязательства эти
народы дают таким же образом, как и эллины, но вдобавок надрезают
поверхность кожи на руке и лижут друг у друга кровь — δρκια δέ
ποιέεται ταυτα τά έθνη κτλ (I, 74). Геродот доставляет нам еще некоторые
примеры. Кир заключает клятвенный договор с милетянами — δρκιον
Κύρος έποιήσατο (I, 141).
Милетяне не опасались нашествия персов, так как у них был
договор — δρκιον ποιησάμενοι (I, 143; см. также: IX, 92). По свидетель¬
ству Стобея, Демокрит написал — δρκους ους ποιέονται έν άνάγκησιν έόντες
κτλ (Floril., III, 28, 13, Wachsmuth-Hense). Аполлоний Родосский
(III—II вв. до н. э.) говорит о заключении договора — δρκια ποιήσαντο
(Argonaut., I, 1352).
В документальной прозе такое же употребление слов δρκια, δρκος
(в единственном и множественном числе) — см. договоры между Афи¬
нами и Леонтинами 433/432 г. ДО н. э. — τέγ χσυμμαχίαν έποέσαντο και τον
δρκον (Syll.,3 70, ν. 2—3) и между Родосом и Гиерапитной II в.
до н. э.—ποιήσασθαι τοδς δρκους (ibid., 581, ν. 94).
Таким образом, в греческом языке классической и эллинистической
эпохи использовалось для обозначения акта произнесения клятвы
выражение δρκια (δρκον) ποιεισθαι, в котором глагол поставлен в ме¬
диальной форме. Аналогичные выражения:	άράς ποιεισθαι в смысле
άράσθαι (Isocr., IV, 157); ίκετείας ποιεισθαι в смысле ίκετεύειν (Thuc., Ill,
67; Isocr., IV, 54; Plato, Conviv., 183 A); ρήτρην ποιεισθαι (Odyss., XIV,
393); σύμβασιν ποιεισθαι (Thuc., I, 61, 3; Eurip., Suppl. 739); συνθήκας
ποιεισθαι (Xenoph., Hell., II, 2, 11; VII, 1, 2); ομολογίας ποιεισθαι (Thuc.,
IV, 65, 2); πίστεις ποιεισθαι (Herod., Ill, 8; Thuc., IV, 51; Xenoph.,
Hell., I, 3, 4, 12; Aristot., Rhet., I, 2, 11, 1388 b, 29).
Второй путь ведет нас к другому ряду до некоторой степени аналогич¬
ных выражений, которые помогают нам подойти к смыслу употреблен¬
ие

ного Аристотелем в «Афинской Политии» и интересующего нас выражения.
Как говорили греки о реализации приказаний, распоряжений, обяза¬
тельств? В «Афинской Политии» сказано, что Солон удалился из Афин,
не желая выслушивать ни порицаний, ни вопросов по поводу установлен¬
ных им законов: он полагал, что справедливость требует не толкования
законов их автором, а исполнения предписаний каждым гражданином —
έκαστον τά γεγραμμένα ποιείν (11, 1). Подобные выражения с тем же
смыслом встречаются у предшественников и современников Аристо¬
теля: у Софокла — ποιεΐν το προσταχθέν (Philoct., 1010), у Ксенофонта —
ποιεί τά τεταγμένα (Сугор., I, 3, 18), а также в документальной прозе
(например: Syll.,3 1157, 61)—·έάν 8έ μή ποιή[σωσίν]τι των προγεγραμμένων.
Эти места подсказывают нам для выражения τά δρκια ποιεΐν толкование
«выполнять клятвы».
В качестве любопытной параллели, укрепляющей позицию тех, кто
проводит резкую границу между значениями сочетания δρκια с глаголом
ποιεΐν, смотря по тому, в каком залоге берется последний, можно взять
сочетание существительного σπονδαί с тем же глаголом, когда речь идет
о возлияниях, совершаемых при договоре, т. е. об акте принятия на себя
двумя договаривающимися сторонами обязательства соблюдать мир,
перемирие и т. п.10 11 В этих случаях заключение договора обозначается
выражением σπονδάς ποιεΐσθαι (см., например: Xehoph., Anab., II, 3, 8).
Это обычное обозначение применяют в соответствующих случаях Фуки¬
дид (I, 115) и Аристофан (Lys., 154; Acharn., 52, 131). И в то же время
у обоих авторов находим по одному примеру употребления существи¬
тельного «возлияние» в сочетании с активной формой глагола «делать»
в применении к мирному договору. Фукидид рассказывает о противниках
народного правления в Аргосе — έβούλοντο δέ πρώτον σπονδάς ποιήσαντες προς
τους Λακεδαιμονίου*:, αύθις ύστερον και ξυμμαχίαν καί ουτω ήδη τώ δήμω έπιτίθεσθαι
(V, 76, 2).
Смысл этого сообщения в том, что конечной целью было выступление
против демократии, но это было возможно лишь при условии (ούτως ήδη)
союза с лакедемонянами, для чего нужно было предварительно не просто
заключить мир, но реализовать мирное состояние: 11 поэтому причастие
и взято в активной форме. У Аристофана в «Ахарнянах» Дикеополь,
обращаясь к пританам, упрекает их в том, что они выводят из экклесии
человека, — δστις ήμίν ήθελε σπονδάς ποιήσαι καί κρεμάσαι τάς άσπίδας (58).
Выше (52) о заключении мирного договора сказано σπονδάς ποιείσθαι,
10	Если возлияния производятся в честь богов, например после принятия пищи,
то глагол может быть поставлен как в активной (например: Xenoph., Anab., IV, 3,
14; Сугор., II, 3, 1; Menand., fr. 239, Korte), так и в медиальной форме (например:
Plato, Symp., 176 A; Xenoph., Сугор., Ill, 3, 40; IV, 1, 6; VI, 4, 1).
11	См.: Classen-Steup, ad loc.
119

поэтому здесь глагол в активной форме настораживает современного
читателя. Повесить щиты можно было тогда, когда мирный договор
вступал в полную силу. Аристофан устами Дикеопая говорит сначала
(52) о заключении мирного договора, а шестью стихами ниже (58) —
о наступлении мирного времени, т. е. о реализации договора.
Вернемся к сообщению «Афинской Политии». Афинские архонты
дважды произносили одну и ту же присягу, полного текста которой мы
не имеем.12 В формуле присяги было и обязательство соблюдать присягу
так, как это делалось при Акаете.
12	Отдельные, вероятно наиболее важные, элементы ее см.: Plato, Phaedr., 235 D.;
Plut., Sol., 25; Pollux, Onom., VIII, 86 и соответствующие, приведенные выше места
из «Афинской Политии» Аристотеля.

А. Η. Е Г У Η О В
Письма Эврипида
Έπιστολαι Ευριπίδου — три письма македонскому царю Архелаю, одна
афинянину Кефисофонту и одно Софоклу1 — были обследованы
всего лишь один раз — в 1697 г. Бентлеем.1 2 С тех пор к ним
не возвращались, поскольку стало очевидно, что они не принадле¬
жат Эврипиду.3 Между тем история литературы или, шире, история куль¬
туры не может исключить из своего кругозора так называемые spuria,
будь то подлоги, мистификации, стилизации, пастиши или невинные упраж¬
нения, по недоразумению принятые за нечто иное, так как они показа¬
тельны для эпох, их породивших. И Бентлей не отрицал, что данные пять
писем — произведения античные. Неподлинные письма Эврипида подле¬
жат, следовательно, изучению как подлинный факт культурной жизни
древнего мира.
Если относительно подобных же писем тирана Фаларида, Фемистокла
и других атетеза Бентлея не сопровождалась определенной атрибуцией,
в случае с письмами Эврипида мы, по мнению Бентлея, находимся в луч¬
шем положении, так как якобы знаем, кем они составлены. В анонимной
биографии Арата упоминается Аполлонид, который утверждал, что письма
Арата принадлежат не Арату, а Сабирию Поллиону, «ему же, как говорят,
принадлежат и письма, приписанные Эврипиду». Брегк смело прочел
«Асиний Поллион» и из пяти засвидетельствованных носителей этого
1	См.: Epistolographi graeci. Rec. R. Hercher. Parisiis, 1871, стр. 275—279.
2	Исследование («Рассуждения») Бентлея вышло в свет как приложение к книге:
W. Wotton. Reflections upon Ancient and Modern Learning. London, 1697.
Мы в дальнейшем ссылаемся на переиздание: Dr. Richard Benthley’s Dissertations
upon the Epistles of Phalaris, Themistocles, Socrates, Euripides and upon the Fables
of Aesop. Ed. Wilhelm Wagner, Berlin, 1874 (об Эврипиде см. стр. 554—568).
3	A. Westermannus. De epistolarum scriptoribus graecis, V. Lipsiae,
1854, стр. 4—5; I. F. M a r c k s. Symbola critica ad epistolographos graecos. Bonnae,
1883, стр. 6—8. — Здесь лишь повторяются положения Бентлея.
121

имени выбрал, на его взгляд, более подходящего.4 Построенная на столь
шатких основаниях датировка писем Эврипида приводится и в современ¬
ном солиднейшем труде по истории греческой литературы.5 Однако все
эти построения рушатся, так как произволен исходный пункт: невозможно
доказать, что фальсифицированные Сабирием — или кем бы то ни было —
письма Эврипида тождественны с данными пятью письмами. Произвольно
и допущение, что все эти пять писем составлены одним лицом и в одно и
то же время. Не исключено, что, принадлежа разным лицам, они могли
быть объединены позднейшим составителем сборников. Произвольно и
предположение о злонамеренном подлоге: нет свидетельств, чтобы в ан¬
тичности кто-либо считал эти письма подлинно эврипидовскими, как это
случилось в XVII в.
Бентлеевская атетеза писем Эврипида основана не на содержащихся
в них анахронизмах и нарушениях реалий и языка, как это наблюдалось
в письмах Фаларида, а на несоответствии писем высоким представле¬
ниям о поэте.6
Но тот же Бентлей наметил, правда ненамеренно, путь для исследо¬
вания подобных писем, хотя и не пошел по нему — истории литературы
еще не было в то время (компендиум Фабриция выходил в те же годы,
что и «Рассуждения» Бентлея). Понося составителей писем как низких
обманщиков, Бентлей высказал суждение, бывшее в том контексте тоже
лишь выпадом против них, но содержавшее именно возможность исто¬
рико-литературного подхода к предмету: в подобных произведениях отра¬
жаются не столько мнимые, сколько настоящие их авторы, люди незна¬
чительного дарования. В другом месте Бентлей указывает, что в школах
софистов (так он обозначает риторские школы) обычным занятием было
составление ’НОотгоиас, в частности писание речей и писем от имени исто¬
рических и мифологических персонажей.7 Стоит соединить оба эти выска¬
зывания Бентлея, и упраздненные им письма Эврипида приобретают вновь
ценность как выражение античных представлений о поэте и как невольное
самообнаружение их авторов. Фиктивность же писем будет не предметом
доказательства, как во времена Бентлея, а напротив, исходным пунктом
рассмотрения: перед нами риторические упражнения в этопее, их задача
выразить словесно ήθος — характер, душевный склад данного лица
4	A. Westermannus, ук. соч., стр. 12. — А. Наук (см.: А. N а и с к.
Euripidis tragoediae, I. Lipsiae, 1871, стр. XXVIII) занимал более осторожную по¬
зицию.
5	W. Schmidt und О. S t a h 1 i n. Geschichte der griechischen Literatur,
III, 1. Miinchen, 1940, стр. 310.
6	R. Bentley, ук. соч. См. также: U. v. Wilamowitz-Moellen-
dorff. Geschichte der Philologie. Einleitung in die Altertumswissenschaft hrsg.
v. A. Gercke u. E. Norden, I, Leipzig und Berlin, 1927, стр. 36.
7	R. Bentley, ук. соч., стр. 560 и 78—79; A. Westermannus, ук. соч.,
I, стр. 10—11.
122

в определенной реальной ситуации.8 Изложение могло быть устным
(декламации) 9 или же в виде писем, перерастающих иногда в область
художественного творчества (Алкифрон), порою даже в стихах («Героиды»
Овидия). Существовали и руководства по составлению писем — Демет¬
рия Фалерского, Прокла и др.
У одного из эпистолографов имеется прямое признание, какой сочинял
письма: кое-что он собрал из повествований (έξ ιστοριών), кое-что вывел
на основании уже имевшихся писем и увязал все это с помощью выдумки
(ές έπινοίας).10 11 Трудности были бы непомерны, если бы ритор или его
ученики при составлении Έπιστολαί Εύριπίδου пытались передать вы¬
разительность слога, меткость — εύστοκία — великого поэта. К тому же
неизвестно, как писал Эврипид прозой, хотя ему, как и всякому афиня¬
нину, доводилось, конечно, делать записи, писать что-нибудь для памяти,
возможно и письма, стихотворная же дикция трагедий была бы не¬
уместна в бытовой переписке. Возможность выразить ήθος Эврипида
средствами лексики, фразеологии, композиции была неизвестна авторам
писем, или они не умели ее осуществить. Составители писем Эврипида
взяли для них обычную аттическую речь: по языку письма Эврипида
не отличаются от таких же писем Александра Македонского, Сократа и др.
Это — άφέλεια аттицизма. Некоторая шаткость слога и негладкость
в попытках периодизации речи обличают местами руку скорее ученика,
чем наставника, опытного ритора. Письма IV и V11 начинаются с союза
καί — прием намеренной непринужденности.
Подобно тому как это было в перипатетической этике, учившей, что
ήθος человека обнаруживается в поступках,12 ήθος Эврипида слагается
в письмах из его реакций на те или иные ситуации, имевшие место в те¬
чение его жизни: письма дают своего рода βίος Эврипида, который нахо¬
дится в каком-то контрпункте к собственно биографии.13 В письмах нет
8	Ср.: R. Volkmann. Rhetorik der Griechen und Romer. Leipzig, 1885,
стр. 416—417; H. Lausberg. Handbuch der literarischen Rhetorik. Miinchen,
1960, № 820, стр. 407—408; № 1131, стр. 543.
9	H. Bornecque. Les declamations et les declamateurs d’apres Seneque le
pere. Lille, 1902, стр. 39 и сл.
10	См.: A. Westermannus, ук. соч., IV, стр. 3—5; I. F. М а г с k s, ук.
соч., стр. 23 и сл.
11	Нумерация писем по изданию К. Герхера (см. выше прим. 1).
12	См.: Fr. Leo. Die griechisch-romische Biographie nach ihrer literarischen
Form. Leipzig, 1901, стр. 317.
13	Биография Эврипида нам известна в трех вариантах: по ΕύριπΙδου, сохра¬
нившемуся в схолиях; по βίος Фомы Магистра, составленному на основании этого
Γένος; по заметке Свиды, основанной на Мануиле Мосхопуле и других более ран¬
них источниках (см.: A. W е s t е г m а п п. Βιογράφοι. Vitarum scriptores Graeci
minores. Brunsvigae, 1845, стр. 133—142). К этому прибавляются разрозненные
сведения об Эврипиде, встречающиеся у различных греческих и римских писа¬
телей— у Афинея, Авла Геллия, Элиана и др. Сводку свидетельств см.
у А. Наука (А. N а и с к, ук. соч., стр. V—XL). В 1912 г. в папирусах были най¬
123

ситуаций, которых не было бы в биографических свидетельствах об Эври¬
пиде; напротив, многие из них опущены. Творчество авторов писем про¬
являлось не в придумывании неслыханно новых фактов из жизни поэта,,
а в переосмыслении образа поэта сравнительно с биографиями, поэтому
письма носят скрыто апологетический характер.
По афинским понятиям было предосудительным, что мать поэта торго¬
вала овощами на рынке. В письмах профессия матери Эврипида не наз¬
вана, поэт лишь глухо говорит о ее бедности: «. . . когда у меня была в жи¬
вых моя мать, только ради нее одной мне и хотелось бы быть богатым*
если уж когда хотелось» (V).
О	жене (или женах) Эврипида в письмах упоминаний нет, а Кефисо-
фонт, домочадец Эврипида, его сотрудник, виновник адюльтера, оказы¬
вается доверенным лицом Эврипида, которому он из Македонии шлет
в Афины ответ: «. . . ты поступаешь правильно, извещая меня о том, что,
по-твоему, для меня важно. Но, знаешь, на то, что теперь говорят Агафон
или Месат, я обращаю внимания ничуть не больше, чем когда-то на бол¬
товню Аристофана 14 * * — это-то тебе известно. Мне было бы крайне обидно,
если ты станешь отвечать им, даже когда ты видишь, что нет конца их
распущенности. . . Я теперь знаю, превосходнейший мой Кефисофонт,
кто это распускает слухи на мой счет. . .». Так горделиво, с полным досто¬
инства презрением относится Эврипид писем к Аристофану. Как на самом
деле реагировал Эврипид на насмешки Аристофана, автор письма, видимо,
знал так же мало, как и мы, и поэтому посредством творческого воображе¬
ния — έπίνο^α — он по-своему восполнил недостаток сведений, умол¬
чав при этом о содержании «болтовни» Аристофана. Причисляя Агафона
к недоброжелателям Эврипида, автор письма тем самым отвергает ту вер¬
сию их отношений, которую записал Элиан (VH, II, 1; XIII, 4).
Слухи же о трениях между Эврипидом и Софоклом (ср.: Афиней,
XIII, 604), напротив, сглаживаются в письмах. Более того, Эврипид про¬
являет даже заботу о Софокле. Приведем это письмо.
Софоклу
«В Афины пришло известие о постигшем тебя, Софокл, несчастьи
во время морского похода на Хиос, и, знаешь, это так подействовало
на весь наш город, что даже твои враги горевали не менее твоих друзей.
дены отрывки из посвященного биографиям трагиков сочинения перипатетика Сатира,
жившего в середине II в. н. э. (The Oxyrhynchus Papyri ed. by A. S. Hunt, IX,
1912, № 1176).
14	Это может относиться лишь к «Фесмосфориазусам» (411 г.), так как Эврипид
умер за год до постановки «Лягушек» (405 г.) и Аристофан знал, что высмеивает уже
умершего поэта (ст. 67). Месат нигде, кроме этого письма, не упоминается.
124

А то, что ты невредимым вышел из такой беды и не потерял никого из со¬
путствовавших тебе друзей и слуг, это — я убежден — произошло не иначе,
как благодаря божьему промыслу. Однако утрата твоих произведений—
я кто бы не считал это общим несчастьем для всей Эллады? — ужасна,
но раз ты жив, они легко восстановимы. Постарайся совершить обратный
путь поосторожнее, хотя бы не так быстро, и если море или стужа ока¬
жутся неблагоприятными для тебя, сразу же после кораблекрушения или
позднее, ты прежде всего восстанови свои силы и затем спокойно возвра¬
щайся. О домашних делах не беспокойся, все твои распоряжения выпол¬
нены. . .» (II).
Подвергшееся особому сарказму Бентлея,15 это письмо предста¬
вляется нам трогательным: его автор, неискушенный в житейских
делах (Эврипид у него заботится о домохозяйстве Софокла), по-видимому
юный ученик риторской школы, был уверен, что главные представители
отечественной литературы должны быть в наилучших отношениях друг
с другом. Между тем в обрисовке биографов Эврипид был человеком
хмурым — στρυφνός τό ήθος (мрачного склада) и φεύγων τάς συνουσίας (необ¬
щительный).
В письмах рассказывается случай, свидетельствующий и об отзывчи¬
вости поэта: «Относительно юношей из Пеллы, — пишет этот Эврипид
царю Архелаю, — я уже и раньше писал тебе и просил за них, да и теперь
прошу спасти их и освободить из тюрьмы — ведь они, похоже, не совер¬
шили никакого преступления и, если их отпустить, они не будут опасны.
Справедливо было бы уступить моей просьбе и пожалеть их престарелого
отца — он, как слышно, принадлежит к самым знатным в Пелле и вообще
лицо значительное. Прибыв в Афины, он обратился ко мне в надежде,
что я у тебя что-то значу, и просил меня написать тебе — оправдай же
его предположение» (I).
«Пришел ко мне в Афины тот старик из Пеллы вместе со своими юно¬
шами, и получилось зрелище, превосходнейший царь, на которое мне
приятно было взглянуть, так как это получилось 16 при моем посредни¬
честве. Оно и для тебя, заочно, красиво. . .» (III).
Здесь мы соединили отрывки из двух писем, сделав одно как бы про¬
должением другого. Это два упражнения, независимых друг от друга,
но на одно тематическое задание. Основой его могло служить встречаю¬
щееся и в биографиях упоминание, что жители фракийского поселка,
на который царем был наложен штраф, прибегли к заступничеству Эв¬
рипида. Во втором письме можно заметить, больше того, что римские
риторы назвали бы colores, но в обоих письмах составители воздержались * 1815	R. Bentley, ук. соч., стр. 563. — Что касается пребывания Софокла на
Хиосе, см.: Афиней, XIII, 603, е—f.
18	«Получилось. . . получилось. . .». Отражаем в переводе несовершенство слога
подлинника — повторение έγένετο.
125

от придумывания имен собственных (Бентлей считал это оплошностью)
в отличие от письма Софоклу, где упомянуты четверо неизвестных лиц,
причем один из них — Хионид — назван именем представителя древней
комедии.
Причины отъезда поэта в Македонию в письмах не затронуты, но опро¬
вергается клевета, будто Эврипид был движим корыстолюбием. Подчер¬
кивается его нестяжательство: денежный подарок, присланный ему ца¬
рем Архелаем через Амфия, поэт отсылает царю обратно (I); он отклоняет
даже огромную сумму, в 40 талантов,17 18 которую Архелай предложил
сразу по приезде поэта в Македонию (V). Поэт отдает себе отчет в том,
что его действия могут быть истолкованы превратно, будто он, притво¬
ряясь перед окружающими, делает все напоказ, а не из возвышенных по¬
буждений (I). Не боится он и огорчить отказом Архелая или вызвать
гнев Клитона, одного из приближенных царя —- фигура, по-видимому,
выдуманная составителем письма. Если поэт и принимает какие-либо
подарки,от Архелая или Клитона, он ничего не оставляет себе, все отсы¬
лает в Афины для распределения между своими друзьями и близкими (V)
(однако о сыновьях Эврипида в письмах не упоминается), представителем
которых является Кефисофонт. Поэт не только бескорыстен, но и скромен
в своих потребностях: ему и его друзьям вполне хватает того, что у них
есть (I). Он подчеркивает свое равнодушие к обогащению в течение всей
своей жизни и бессмысленность стяжательства теперь, на склоне дней (V):
«. . . чтобы ценой бесславия разбогатеть и, ничем не насладившись,
умереть. . ., оставив Архелаю еще больше богатств» (V). Бентлей ука¬
зывает, что здесь автор письма имеет в виду явление времен римской
империи: наследование имущества императором.. Это позволяло бы да¬
тировать письмо римской эпохой, хотя и не с точностью до столетия, если
только исключить возможность, что речь идет о македонском обыкнове¬
нии. Поэт защищается и от упреков в честолюбии (V).
7Ηθος Эврипида наделен в письмах, таким образом, исключительно
положительными чертами. Ни одна неблаговидная ситуация его биогра¬
фий в письмах не упоминается.18 Разница между биографиями Эврипида
и его письмами такая же, как между бульварной литературой и школь¬
17	Около 60 тысяч рублей в золотом исчислении; впрочем, в римское время та¬
лант несколько обесценился.
18	Между тем даже Аристотель счел возможным упомянуть, будто Архелай выдал
некоего Декамниха на бичевание (sic!) Эврипиду за то, что тот сказал вроде того,
будто у Эврипида дурно пахнет изо рта («Политика», V, 8, 12); свидетельство Ари¬
стотеля, своей мелочностью нарушающее крупные масштабы его трактата, тем более
злостно, что читатель мог вполне принять его на веру как исходящее от автора, свя¬
занного и лично, и по отцу с македонским двором. В биографиях Γένος 5 и Сатир, (XX)
эта подробность дает повод к эффектной антитезе: зато из этих уст исходят сладост¬
ные стихи. Ученые нового времени, излагая жизнь Эврипида, примыкают скорей
к облагораживающей тенденции эврипидовских писем (U. v. Wilamowi tz-
Moellendorff. Euripides. Heracles, I. Berlin, 1959, стр. 2, прим. 8).
126

ными сочинениями.19 Это две взаимно исключающие версии постепенна
слагавшегося «мифа об Эврипиде». Письма — это риторические упражне¬
ния на тему «Что бы мог сказать Эврипид в ответ на распускаемые о нем
слухи?». Цель сочинения таких писем — назидательно-педагогическая,
образ проходимого в школе поэта должен был служить примером. Поэтому,
естественно, он складывался из одних только добродетелей, становясь
каноническим, и терял в своей жизненности. Письма любопытны, сле¬
довательно, и для истории педагогики. Развитие же античного биографи¬
ческого жанра привело к тому, что и биография, сохранив уклон к анек¬
дотичности, прониклась стремлением облагораживающе воздействовать
на читателя, как это наблюдается у Плутарха.20
Пребывание Эврипида в Македонии обрисовано в письмах подробнее,
чем в биографиях, и представляет собой развитие имеющегося в биогра¬
фиях утверждения, что поэту был там оказан почет. Об этом он сообщает
все тому же Кефисофонту: «Архелай встретил меня как полагалось и,
как я и ожидал, с такой приветливостью, что большего нельзя и ожидать
от царей. . .» (V). «Клитона я застал в добром здоровье, прекрасно про¬
вожу время по большей части с ним, а случается, что и с Архелаем, и
ничто не препятствует мне присутствовать, когда они занимаются делами.
Но Клитон беспрестанно настаивает — да и Архелай тоже беспрестанно, —
чтобы я продолжал постоянно обдумывать что-нибудь, они заставляют
меня предаваться обычному моему творчеству, так что подарки, которые
Архелай преподнес мне сразу же после моего приезда, я считаю учтивой
формой вознаграждения за мои труды, да и угощает он меня каждый день
блистательнее, чем это я люблю». (V). Автор письма ограничивается
этим глухим указанием на творческую деятельность Эврипида в Македо¬
нии, не называя созданных там пьес, — в письмах вообще не приводится
заглавия ни одной из трагедий Эврипида и нет на них ссылок. Способ
изображать характер какого-либо поэта посредством выборок из его
произведений и отнесения к нему самому высказываний его персонажей,
что так распространено в новое время,21 не практиковался в риторских
школах.
19	М. D elcourt. Biographies anciennes d’Euripide. L’Antiquite classique,
II, 1, Louvain, 1939, стр. 290.
20	G. G. Аверинцев. Подбор героев в «Параллельных жизнеописаниях»
Плутарха и античная биографическая традиция. ВДИ, 1965, № 2, стр. 58.
21	По этому методу, подгоняя цитаты под свою концепцию, изображает Эврипида
Г. Карусис (см.: G. Carousis. Poetopoeia: The Romance of Euripides. N. Y., 1946,
стр. 1—322). К книге приложен список источников, среди них строки из трагедий и
фрагментов. Ссылок на письма Эврипида нет — они остались неизвестны автору.
В отличие от писем этот американский Эврипид отрицательного мнения о Софокле.
Идейный смысл литературных упражнений Карусиса («поэтопея» — неологизм,
созданный им по типу слова «этопея») заключается в обличении афинской демократии,
которая уже не отличима от олигархии и идет к собственной гибели. В отчаянии поэт
обращает взоры на север и ищет спасения у Архелая.
127

В письмах дан ήθος и Архелая как образцового царя. Это свидетель¬
ствует, что письма составлялись в духе монархической идеологии, выра¬
женной еще Исократом. Исторический Архелай преступлениями достиг
престола. У Платона в «Горгии» он άθλιος . . . έπεί τά μέγιστα ήδίκηκεν
(471 а). Фукидид отмечает (II, 100) только, что Архелай много сделал для
укрепления мощи своей страны. Каким Архелай был у Эврипида в утра¬
ченной для нас одноименной трагедии, мы не знаем. В письмах ему ра¬
сточается безудержная лесть (IV). В качестве друга поэт с наивной бе¬
стактностью предусматривает тот случай, что царь может лишиться вла¬
сти, и утешает его следующим образом: «Твои тяготы тогда прекратятся,
и риск и заботы, но навсегда сохранится память о твоих благодеяниях —
в сознании как тех, кто пользовался, так и у тебя, кто их творил, — а это
не малое приобретение и удовлетворение, могущее служить отрадой и
в бедственных обстоятельствах. . .» (IV). Такое сравнение показывает,
что автор письма еще не овладел риторской выучкой — уменьем приво¬
дить примеры.
Несмотря на панегирик чужеземному царю, в письмах выражено
и горделивое эллинское национальное сознание. Македония названа
страной варварской (V), и поэт иронически замечает, что не для того же
он туда отправился, чтобы начальствовать над какими-то трибаллами.
В соответствии с исторической действительностью в заслугу Архелаю
ставится его стремление эллинизировать свой двор. «Ты отовсюду пригла¬
сил, — говорит поэт, — тех из эллинов, кто так или иначе заслуживает
почета и какого-либо внимания, в особенности занимающихся искусством,
а из их числа опять-таки особенно тех, кто способен делом или словом
содействовать развитию человека. . .» (IV).
Более того, Эврипид писем выступает как наставник царя (четвертое
письмо носит наиболее программный характер), как идеолог религиозно¬
этических основ царской власти, что лишний раз свидетельствует о со¬
ставлении этих писем в монархическую эпоху. С высоты своего богопозна-
ния Эврипид так поучает царя: «Помни, превосходнейший Архелай,
что во всем прочем бог ничего тебе не дал, кроме множества трудностей
и множества забот, но одно благо он тебе все же дал: возможность ока¬
зывать благодеяния кому хочешь — но хотеть следует только когда
люди того достойны. . . твердо знай, что для человека, когда-либо став¬
шего у власти, не бывает большего сожаления и муки как сознавать, что
никому-то он не оказал ни единого благодеяния, хотя бог и давал ему воз¬
можность, а когда он захотел это сделать, бог уже перестал ее давать...»(IV).
Нам представляется, что из всех пяти писем Эврипида это — самое
позднее. В нем отзвуки неоплатонизма накануне торжества новой рели¬
гии. Эврипид — «скептик», «рационалист», некогда вместе с Сократом
«разрушитель общественных устоев», а в македонский период исследо¬
ватель и темных сторон психики — вводится автором этого письма в упо¬
рядоченное русло государственной религии. Для нас это первое свиде¬
128

тельство тех представлений о поэте, дальнейшее развитие которых (к со¬
жалению, нам неизвестное) привело к тому, что образ Эврипида становится
иконой в буквальном смысле и включается в нижний ряд иконостаса
византийских, а вслед за ними и русских церквей.
Фиктивные письма — не только Эврипида, но и других, будь то Ар¬
таксеркс, Фемистокл,22 Писистрат и т. д. — имеют познавательное зна¬
чение как в смысле приемов этопеи, так и по своему языку, фразеологии
и т. д. Между тем в истории греческой литературы едва ли можно найти
отдел, так мало до сих пор затронутый исследованием,как эпистолография.
22	М. С. Куторга пытался пересмотреть доводы Бентлея против подлинности
писем Фемистокла (Examen de la dissertation de R. Bentley sur Pauthenticite des
Themistocle, de Koutorga. Paris, 1861). Однако В. Риббек тогда же обратил внимание
на язык этих якобы фемистокловских писем и назвал его «винегретом» из разных пе¬
риодов истории греческого языка, сдобренным умышленными архаизмами (W. Rib-
beck. Bentley und die Briefe des Themistokles. Rheinisches Museum fur Philologie,
XVII, 1, 1862). Историко-литературное изучение фиктивных писем нисколько не
должно умалять исторической заслуги Бентлея («unsterbliche Dissertation» справед¬
ливо называет его исследование Виламовиц) — главного представителя филологи¬
ческого критицизма до Ф. А. Вольфа.
9 Античная история

ί. А. ЕЛЬНИЦКИЙ
По поводу сухумской стелы*
В 1953 г. в Сухуми, у самого берега, недалеко от устья речки Бес-
летки, со дна моря была извлечена фрагментированная мрамор¬
ная стела с рельефным изображением классической «сцены про¬
щания» (рис. I).1 Ее ближайшей композиционной аналогией является
надгробный аттический рельеф,* 1 2 относящийся, впрочем, к значительно
более позднему времени, нежели то, каким может быть датирована компо
зиция на сухумской стеле.
Если не считать краткого упоминания об этой находке у В. Д. Бла-
ватского,3 публикация ее не вызвала до сих пор откликов в нашей лите¬
ратуре, хотя стела, ее рельеф вполне заслуживают специального иссле¬
дования. Необходимо прежде всего отметить известное стилистическое
своеобразие рельефа, объясняющееся, вероятно, тем, что образцы грече¬
ской пластики классического периода, происходящие с кавказского по-
* Предложенное Л. А. Ельницким толкование сухумской стелы как римской
копии греческого оригинала, изображающей «Великую богиню», «матерь богов и
владычицу животных» со стоящим перед ней «гермафродитом», весьма спорно. Статья
печатается в порядке обсуждения важного памятника, заслуживающего всесторон¬
него исследования. Автор неправ, утверждая, будто публикация стелы не вызвала
откликов в литературе. Ей посвящены специальные исследования О. Д. Лордкипа-
нидзе, опубликованные за последние годы в Тбилиси (см.: О. Д. Л ордкипа-
н и д з е. Античный мир и древняя Колхида. Тбилиси, 1966, стр. 93—106, на груз,
яз.), где указана и другая литература. (Редколлегия).
1	Μ. Μ. Т р а пш. 1) Некоторые итоги археологических исследований в Су¬
хуми. СА, XXIII, 1955, стр. 206 и сл., рис. 13; 2) Мраморный барельеф из Сухуми.
ВДИ, 1954, № 1, стр. 163 и сл.
2	S. R е i η а с h. Repertoire des reliefs grecs et romains, II. Paris, 1912, стр. 369,
№ 1; cp. стр. 398, № 1; A. С ο n ze. Die Attischen Grabreliefs. Berlin, 1893, стр. 68,
290; 86, 338.
3	CA, 1958, № 3, стр. 76.
130

Сухумская стела.
9*

бережья или из прилежащих малоазийских центров, пока неизвестны.
На уникальность ее в этом смысле указал уже Ш. Пикар.4
Некоторые композиционные и стилистические параллели могут быть
все же усмотрены на знаменитом элевсинском рельефе середины V в.
до н. э. с изображением Деметры, Коры и Триптолема,5 а также на не¬
сколько более позднем рельефе надгробного мраморного лекифа Кал¬
лисфена — конец V в. до н. э. — из Метрополитенского музея.6 Весьма
любопытно при этом отметить, что сухумская стела обнаруживает в сти¬
листическом отношении более сходства не с самим названным выше элев-
синским рельефом, а с его римской копией, хранящейся, как и лекиф
Каллисфена, в Метрополитенском музее.7 Сходство увеличивается за
счет некоторой архаистичности в трактовке деталей, волос, черт лица,
пальцев рук, привнесенной копиистом. Для датировки оригинала, к ко¬
торому восходит сухумский рельеф, очень существенно, что кресло си¬
дящей на нем женщины совершенно подобно по форме (вплоть до отдель¬
ных деталей) креслу, изображенному на мраморном лекифе Каллисфена.
Композиционное построение, моделировка фигур и одежды настолько
совершенны в сухумском рельефе, что все это позволяет поставить его
в один ряд с самыми лучшими произведениями подобного рода. Однако
нельзя в то же время не заметить, что правая рука у сидящей фигуры
моделирована несколько неумело; вряд ли подобный недостаток мог
допустить автор столь искусной композиции. Приходится поэтому пред¬
положить, что и в данном случае мы имеем дело не с оригиналом V в.
до н. э., а с более поздней копией, при исполнении которой местным или
малоазийским мастером возникли и погрешности, и архаистические эле¬
менты.
Переходя теперь к самому изображению, отметим прежде всего, что
с трона, на котором сидит женская фигура, свисает звериная шкура.
Ее следует принять за атрибут великого женского божества — «матери
богов и владычицы животных». Культ этого женского божества плодоро¬
дия был повсеместным на востоке греческого мира. Элементы его ассоци¬
ировались со многими другими культами женских божеств.
Сидящая женщина правой рукой обнимает (или удерживает) обнажен¬
ного юношу или мальчика, являющегося, по-видимому, единственным
изображением человеческого существа на стеле. Этому как будто соответ¬
ствует и манера изображения лиц всех трех представленных в профиль
персонажей. Глаз богини изображен строго в фас. Глаз прислужницы
4	В заметке, содержащей воспроизведение изображения стелы с кратким опи¬
санием и пересказом обстоятельств находки (Ch. Р (i с а г d). La stele grecque de Souk-
houmie en Golchide (Gaucase). RA, XLVII, 6-e serie, 1956, стр. 81 исл.).
6	J. Gharbonneaux. La sculpture grecque classique, I. Paris, 1943, табл. 41.
6	G. Richter. Catalogue of greek Sculptures in the Metropolitan Museum of
Art. N. Y., 1954, табл. XXXII, № 34.
7	Там же, табл. XX, № 87.
132

имеет небольшой ракурс. Глаз коленопреклоненной фигуры имеет ракурс,
необходимый при реалистическом профильном изображении. Обнажен¬
ность же коленопреклоненной фигуры, по-видимому, указывает на то,
что она представлена не в реальном, а в потустороннем мире. Если это
так, то перед нами изображение умершего — юноши или мальчика, —
склонившегося перед богиней или обоготворенной матерью, которой при¬
служница подает шкатулку с украшениями и благовониями. Возможно,
это изображение умершей женщины, представленной в виде богини-
матери, прощающейся со своим сыном. Только надпись на стеле или на
принадлежавшем ей фронтоне могла бы позволить сделать безошибочный
выбор между обеими версиями. Однако и в том и другом случае мы имеем
дело с изображением, относящимся к культу великого женского боже¬
ства, характеризующегося начиная с крито-микенской эпохи одними и
теми же существенными чертами — в качестве спутника и паредра бо¬
гини выступает мужское, женообразное существо. Представление о нем
дают изображения одногрудых мужеподобных существ на серебряном
перстне из Микен,8 мифы об амазонках, об Адонисе-Аттисе, а также ри¬
туал кастрированных жрецов Кибелы. И так как сидящая женщина не¬
сомненно Великая богиня, то оба других персонажа на стеле должны быть
истолкованы в качестве ее паредров.
Особенно интересна в этом отношении стоящая фигура, соразмерная
сидящей богине. Волосы на ее голове трактованы совершенно так же,
как и у припавшей к коленям сидящей богини мужской фигуры, если
не считать того, что у стоящей фигуры, как и у сидящей, на голове сохра¬
нились отверстия для прикрепления венцов, по-видимому из драгоценных
металлов. Лицу стоящей фигуры приданы черты сходства с лицом муж¬
чины, склонившимся перед сидящей богиней. Однако торс у этой фигуры
женский, хотя и менее отчетливо выраженный, чем у сидящей богини,
платье у нее также женское. Перед нами, вероятнее всего, Гермафродит,
точнее, мужской паредр кипрской богини Афродиты — Άφρόδ'.τος,9 т. е.
мужская ипостась этой богини, наделенная женскими чертами. Это имя
будет в данном случае, пожалуй, более правомерно, поскольку иконогра¬
фия Гермафродита, представление о котором развилось именно из образа
Афродиты,10 известная по памятникам уже значительно более поздним,
чем оригинал сухумской стелы, определенным образом типизировалась
и канонизировалась в облике спящего Гермафродита с Эротом, Сатиром
и т. п.
Представление о мужском божестве с женскими чертами, выступаю¬
щем в качестве паредра богини-матери, находит себе место в различных
8	Μ. Р. Nilsson. Minoan—Mycenaean Religion.2 Lund, 1950, стр. 181,
рис. 86.
9	Macrob., Saturn., Ill, 8, 2; cp.: Hesych., s. v. Άφρόδιτος
10	L. Preller und G. Robert. Griechische Mythologie, I. 1895, стр. 510.

культах и наиболее живо в образе Аполлона Амазония, Диониса Ама¬
зония, Геракла Амазония и т. д. Образ этот был весьма популярен еще
в эпоху Римской империи, судя по тому, что его принял император Ком-
мод, появлявшийся перед народом в женском платье, в качестве Амазо¬
ния под одобрительные крики простонародья, вызывая осуждение со сто¬
роны оппозиционных представителей высших сословий.11
Героизация (обожествление) умерших и изображения их как паред-
ров женского божества в виде Аттиса, Геракла и т. п. или в качестве бога-
всадника весьма обычны на античных надгробиях Северного Причерно¬
морья и Малой Азии. Эти изображения иллюстрируют одну из наиболее
характерных сторон античного культа мертвых.
На сухумской стеле женообразный паредр сидящей богини, которого,
вероятно, следует представлять себе так же, как героизированный образ
коленопреклоненного мужчины, выступает в качестве слуги богини.
Это подтверждается ларцем, который стоящая фигура держит на левом
плече. Ларец в противоположность обыкновению очерчен очень суммарно
лишь тремя линиями, без какой бы то ни было детализации, вследствие
чего создается впечатление незаконченности изображения. Это еще один
штрих в пользу того, что перед нами копия, схематизирующая и упро¬
щающая оригинал, на котором ларец, надо думать, был представлен
с некоторыми деталями его формы и отделки, хотя бы как на уже упоми¬
навшейся аттической надгробной стеле со сходной композицией.11 12
Сухумская стела скорее всего надгробный памятник, хотя она могла
представлять собой и вотив, помещенный в ограде храма,13 если нахожде¬
ние ее в городской черте Диоскуриады-Себастополиса не является резуль¬
татом ее вторичного использования. Ш. Пикар 14 высказывает предпо¬
ложение, основываясь на наличии пазов-углублений на верхней стороне
сухумской стелы, что она была вделана в наискос. Во всяком случае она
могла иметь завершение в виде фронтона, подобно упомянутому выше
аттическому надгробию.15 На этом фронтоне, может быть, была вырезана
надпись; последнюю допустимо предположить и в нижнем левом (утра¬
ченном) углу рельефа.
Научное значение сухумской стелы выходит, таким образом, далеко
за пределы истории древней Диоскуриады. Это прежде всего ценный па¬
11 SHA, VII, Vita Commodi, II, 8 и сл.; ср.: Dio Cass., LXXIII, 15, 3 и сл.
12 S. R е i η а с h, ук. соч., стр. 397, 8, 1; A. Conze, ук. соч., стр. 68, 290.
13	См. у Μ. М. Трапша (ук. соч. в СА) указание на остатки каменного здания под
водой в районе находки рельефа.
14	Ch. Р (i с а г d), ук. соч., стр. 82.
15	По словам Μ. М. Трапша, которому я пользуюсь случаем принести глубокую
благодарность за все сообщенные мне подробности находки сухумской стелы, пазы
на верху стелы в момент находки были свободны от каких-либо морских отложений.
Это говорит за то, что принадлежавший ей фронтон находился при ней in situ и остался
лежать на дне моря. Может быть, он когда-нибудь будет'разыскан.

мятник искусства, связывающийся стилистически и композиционно
с первоклассными произведениями греческой пластики самой цветущей
ее поры. Стела вместе с тем проливает новый свет на любопытнейшие черты
древнего культа, которые определялись древними представлениями о бо¬
жественном слиянии мужского и женского начала. Эти представления,
известные в их религиозном, философском и литературном аспектах, в изо¬
бразительной традиции документированы, насколько мы знаем, лишь
более поздними памятниками. Предложенное толкование сухумской стелы,
очевидно, может вызвать возражения, однако нам оно кажется наиболее
вероятным.

Ю. Π. ЕФАНОВ
Кобяковский грунтовой могильник и вопрос
о его этнической принадлежности
Вопрос об этническом составе жителей нижнедонских земледель-
ческих поселений I—III вв. н. э. тесно связан с исследованием
могильников, принадлежащих этим поселениям.
В довоенные годы раскопкам подвергались лишь остатки некоторых
городищ Нижнего Дона и, еще в меньшей мере, кочевнические курганные
погребения. Грунтовые же могильники, как правило, совершенно не были
известны. Лишь при случайных обстоятельствах были открыты отдель¬
ные грунтовые могилы, относящиеся к Кизитиринскому, Ростовскому,
Темерницкому и Нижне-Гниловскому поселениям.
Материал из культурных напластований городищ не мог сам по себе
служить надежной основой для суждения об этнической принадлежности
их обитателей; тем более что для того времени становится весьма ощути¬
мой нивелировка материальной культуры на обширной территории Се¬
верного Причерноморья, Приазовья и Северо-Западного Предкавказья —
областей, тесно связанных экономически и культурно с греческим миром,
прежде всего с Боспором.
В первые века нашей эры характерные формы керамики, оружия,
предметов быта, в том числе украшений, фибул и т. д., равно присущи
как сарматскому населению Причерноморья—Приазовья, так и меотам
Прикубанья.
Правда, даже не располагая материалами из грунтовых могильников,
большинство исследователей склонялось к мнению о преимущественно
сарматской принадлежности населения нижнедонских городищ, исходя
из сведений, сообщаемых античными авторами, а также учитывая пока¬
зания надписей Танаиса, которые содержат большое число имен иран¬
ского происхождения. Тем не менее без широкого изучения погребаль¬
ного обряда грунтовых могильников и антропологических данных этни¬
ческая проблема не может быть решена сколько-нибудь надежно.
136

В течение последних десяти лет были тщательно исследованы некото¬
рые городища — Кобяково, Нижне-Гниловское, Подазовское, но грун¬
товые могильники, кроме Кобяковского, разрушены или застроены.
На территории Кобяковского могильника работы велись в течение 7 лет;
здесь было раскопано 280 погребений.1
Поскольку по своему содержанию культурные слои всех нижнедон¬
ских поселений, а также относящиеся к этим поселениям исследованные
единичные погребения совершенно идентичны Кобякову, то мы вправе
говорить об однородности этнического состава населения в данном районе.
Вместе с тем имеются основания, чтобы выводы из анализа кобяковских
погребений распространить на все земледельческое население Нижнего
Дона в I—III вв. н. э. Кобяковский же могильник дает компактный хро¬
нологически и территориально материал, благодаря которому сейчас
имеется возможность исследовать этнические признаки обитателей Ниж¬
него Дона, опираясь на бесспорные данные.
По мнению С. И. Капошиной, в некоторых кобяковских погребениях
прослеживаются черты, свойственные погребениям, открытым в некото¬
рых могильниках Прикубанья. Однако таких могил немного, преобла¬
дают же элементы сарматского погребального обряда и характерный
для сарматов инвентарь.1 2 3 Кроме того, раскопки некрополя Танаиса,
производившиеся в течение последних лет Нижне-Донской экспедицией
под руководством Д. Б. Шелова, также позволят сделать ряд сопостав¬
лений и отметить некоторые черты меотского погребального обряда.а
В небольшой статье нельзя рассмотреть весь круг исторических и
археологических источников. Но в порядке постановки вопроса мы уже
можем, опираясь на многочисленные и разнообразные археологические
данные, выделить совершенно определенные элементы сарматского и
меотского погребальных обрядов, оставив вне поля зрения погребальный
инвентарь и те элементы обряда, которые в силу упомянутой выше ни¬
велировки не могут быть надежными критериями для определения этни¬
ческой принадлежности.
В качестве надежных критериев могут быть приняты те элементы
погребального обряда, которые, с одной стороны, присутствуют в сармат¬
ских курганных могильниках Поволжья начиная от раннесарматского
времени и по праву считаются типичными именно для сарматского этни¬
ческого круга. С другой стороны, необходимо иметь в виду характерные
1	Кобяково поселение и его грунтовой могильник исследовались в 1955—1962 гг.
совместной экспедицией ЛОИА АН СССР, Ростовского университета и Ростовского
областного музея краеведения под общим руководством С. И. Капошиной. Пользуюсь
случаем выразить признательность С. И. Капошиной за разрешение использовать
неопубликованные материалы Кобяковского могильника.
2	Отчет Кобяковской экспедиции за 1957 г. Архив ИА АН СССР, д. 2494.
3	Д. Б. Ш е л о в. Некрополь Танаиса. МИА, № 98, 1961, стр. 93.
137

элементы меотского обряда, наблюдаемые в Прикубанье в период, пред¬
шествующий распространению там сарматского обряда.
Количественное соотношение тех и других элементов в кобяковских
погребениях должно дать наиболее точное представление о нижнедон¬
ском населении первых веков нашей эры.
Круг рассматриваемых в статье элементов, таким образом, намеренно
сужен, что, ограничивая число сопоставляемых погребений, тем более
повышает надежность выводов.
Исходя из этих соображений, можно выделить следующие элементы
обряда, присущие сарматам.
1.	Погребенный лежит на спине, одна или обе кисти рук положены
на таз или под него или на область живота. Этот обряд появляется еще
в савроматских курганах Поволжья,4 он широко распространен вплоть
до конца сарматской эпохи.
2.	Погребенный лежит на спине со скрещенными ногами — в таком
положении костяки тоже встречаются в савроматских могилах,5 но осо¬
бенно часто уже в первые века н. э., иногда положение несколько видо¬
изменено — одна нога вытянута, а другая подогнута.
3.	Меловая подсыпка или куски мела в могилах; в Поволжье этот
обычай возникает на савроматском этапе 6 и сохраняется в течение всей
сарматской эпохи.
4.	Захоронения собак в заполнении могилы над погребенным; изредка
встречается также в савроматских и позднейших сарматских погребе¬
ниях.7
5.	Захоронение с умершим коня; иногда такое захоронение соверша¬
лось поблизости от могилы человека или рядом с нею — известно на про¬
тяжении всей сарматской эпохи.8
6.	Оружие, преимущественно стрелы, в женских могилах широко
распространено у савроматов, реже в прохоровское время, и в качестве
единичных случаев — в позднесарматский период.9
7.	Обычай деформации черепа, отмеченный на среднесарматском
этапе,10 очень широко распространен в позднесарматское время, со II в.
до н. э. на р. Маныче.
4	К. Ф. Смирнов. Савроматы. М., 1964, стр. 92.
5	Там же.
β Там же, стр. 95—96.
7	Там же, стр. 102.
8	Там же, стр. 101.
9	Б. Н. Граков. Пережитки матриархата у сарматов. ВДИ, 1947, № 3,
стр. 109—111, 115; К. Ф. С м и р н о в, ук. соч., стр. 102; М. Вязьм1Т1на. Сар-
матськи поховання в долит р. Молочшл. АП, VIII, 1960.
10	В. П. Шилов. Калиновский курганный могильник. МИ А, № 60, 1959,
стр. 492—494; В. В. Гинзбург. Этногенетические связи древнего населения ста¬
линградского Заволжья. МИА, № 60, 1959, стр. 556—560, табл. 5; стр. 570—572,
табл. 6—7.
138

Большинство отмеченных особенностей появляется в грунтовых
могильниках Прикубанья с III в. до н. э.; они становятся здесь преобла¬
дающими с середины I в. до н. э.11 Н. В. Анфимов рассматривает появле¬
ние названных элементов в Прикубанских могильниках III —I вв. до н. э.
просто как эволюцию меотского погребального обряда, но, по-видимому,
более прав В. Б. Виноградов,11 12 связывающий их с проникновением на
Кубань сираков.13
Можно отметить следующие основные особенности меотского погре¬
бального обряда.
1.	Обычай класть под голову покойника перевернутую миску.14
2.	Погребенный лежит в скорченном положении, на правом или левом
боку, кисти рук часто подведены к лицу.15
3.	Рано появившийся обычай класть в могилу гальки.16
4.	Наличие в некоторых могилах бронзовых колокольчиков.17
Погребения, в которых умершие лежат на спине в вытянутом поло¬
жении с протянутыми вдоль туловища руками, одинаково распростра¬
нены и у сарматов, и у многих других племен, поэтому приходится отнести
их к группе нейтральных, если в них нет ни одного из основных элемен¬
тов, присущих тому или иному обряду погребения.
Ориентировка погребений может быть использована в данном случае
лишь как вспомогательный признак, поскольку он неустойчив в первые
века нашей эры, как и типы могильных ям, — они редко прослеживаются
в суглинке, и общее число выявленных ям невелико.
Из 280 погребений Кобяковского могильника 44 разрушены полно¬
стью; частично разрушены и многие из остальных погребений. Поэтому
положение костяков определяется лишь в 153 случаях, а ориентировка —
в 207 случаях.
В предлагаемой корреляционной таблице отражена характеристика
положения погребенных и их количественное соотношение.
Из всех учтенных в таблице погребений нейтральными по положению
следует считать 94: графы 1/1, 1/2, 1/5, 1/9.18
11	См.: Н. В. Анфимов. Меото-сарматский могильник у станицы Усть-Ла-
бинской. МИА, № 23, 1951, стр. 204—207.
12	Там же, стр. 205.
13	В. Б. Виноградов. Сиракский союз племен на Северном Кавказе.
СА, 1965, № 1.
14	К. Ф. С м и р н о в. Меотский могильник у станицы Пашковской. МИА,
Ν® 64, 1958, стр. 297 и сл., табл. 2.
15	Там же, стр. 293, табл. 1.
16	Н. В. Анфимов, ук. соч., стр. 164. — Гальки, однако, встречаются и
в сарматских курганах Поволжья.
17	Д. Б. Шелов, ук. соч., стр. 93. — Находки бронзовых колокольчиков в мо¬
гилах, впрочем, имеют широкое распространение.
18	Числитель дроби означает номер горизонтального ряда таблицы, знаменатель—
номер вертикального ряда.
139

Меотский обряд, возможно, отмечается в 9 могилах, в большинстве
€ сильно скорченными костяками (17/5, 15/7, 16/7, 1/8 и 14/8).
Особняком стоит парное погребение № 15 (1957 г.). Положение костя¬
ков вытянутое, кисть левой руки женщины лежала на тазе мужчины.
Такие погребения иногда встречаются у сарматов.
Остальные 50 погребений, учтенные в таблице, содержат в положении
умерших те или иные элементы сарматского обряда.
В 16 погребениях находились куски мела, 3 погребения с сарматским
•оружием сопровождались захоронением коня; в погребении № 17 (1959 г.)
в заполнении ямы был костяк собаки над умершим, а в могиле № 40
{1961 г.) над костями человека лежали 2 скелета собак.
В женском погребении № 12 (1961 г.) у правой голени лежала кучка
•сарматских железных наконечников стрел.19
Наконец, согласно антропологическому анализу, которому подверг¬
лись около 140 черепов, деформированными оказались 49. Следует при
этом учесть, что большая часть черепов не сохранилась. Такой высокий
процент деформации совпадает с данными о распространении этого обы¬
чая в Поволжье и Северном Причерноморье в позднесарматское время.
В целом бесспорно сарматские элементы обряда отмечены в 94 погре¬
бениях, что составляет до 40% от общего числа поддающихся учету, при¬
чем 20 из них содержат по два и более сарматских элемента. Правда,
в эту группу входят пять погребений, которым наряду с сарматскими
присущи и меотские черты погребального обряда.
1.	В погребении № 50 (1957 г.) (графа 18/7) находились кусок мела
и 2 гальки.
2.	В погребении № 59 (1957 г.) череп вытянутого на спине костяка
лежал на краснолаковом блюде; в могиле были кусочки мела.
3.	В погребении № 17 (1958 г.) находились бронзовый колокольчик
и кусок мела.
4.	В погребении № 28 (1959 г.) череп костяка, вытянутого на спине,
лежал в сероглиняной миске. Кисть левой руки находилась под тазом;
в могиле были куски мела.
5.	В погребении № 10 (1960 г.) костяк был слабо скорчен на левом
боку; кисти рук лежали на плечах, череп деформирован (графа 17/5).
Элементы только меотского обряда, помимо смешанной группы, про¬
слеживаются в скорченных захоронениях (см. таблицу). В шести погре¬
бениях были обнаружены бронзовые колокольчики, и в одном череп
находился в сероглиняной миске.20
19	О погребении № 12 (1961 г.) см.: С. И. К а п о ш и н а. Итоги работ Кобя-
ковской экспедиции. КСИА, вып. 103, 1965, стр. 47 и сл.
20	Во всех отмеченных на Кубани случаях миски под головами погребенных были
перевернуты вверх дном; во всех подобных случаях в Кобяковском могильнике голова
лежала в миске. См.: С. И. Капошина. Раскопки Кобякова городища и его не¬
крополя. Археологические раскопки на Дону, Ростов н/Д., 1962, стр. 109, рис. 8.
141

В итоге по учитываемым элементам получаем следующее соотноше¬
ние. Погребений с сарматскими элементами обряда 89—38.2% от общего
числа, со смешанным меото-сарматским обрядом — 5—2.1 %, с меотским
обрядом — 14, т. е. 6%. Нейтральными остаются 125 погребений — 53.7%.
При этом не учитываются погребения в подбойных могилах, ямах с за¬
плечиками, в земляных камерах и деревянных колодах, что заметно
увеличило бы число могил сарматских типов. Но даже без этого в Кобя-
ковских погребениях безусловно преобладают сарматские черты обряда.
В ориентировках кобяковских погребений наибольший удельный вес
приходится на сектор С—3—51.7%, тогда как сектор ЗЮЗ—ЮЗ состав¬
ляет 13%, Ю и ЮЮЗ — 12.6%, а на весь восточный сектор приходится
всего 22.7% от общего числа погребений.
Особенно многочисленна группа погребений с СЗ ориентировкой:
62 могилы из 207, т. е. 30%. Северная же ориентировка с отклонениями
к ССВ и ССЗ включает 33 погребения, или 16%. Эта группа может быть
связана с проникновением на Дон аланских племен.
Еще показательнее соотношение ориентировок в 74 погребениях с сар¬
матскими элементами обряда. В них 47 погребений, или 63.5%, имеет СЗ
ориентировку; 13 могил, или 17.5%, обращено на ЮЗ—ЗЮЗ, в то время
как 7 погребений (9.5%) ориентировано на Ю—ЮЮЗ, а во всем восточ¬
ном секторе всего 7 могил — 9.5%. Основная, СЗ ориентировка в этой
группе включает 27 погребений, т. е. 36.5%, а С с отклонением к ССЗ
и ССВ — 12 могил, или 16.2%. Увеличение в этой группе процента СЗ
и С ориентировок позволяет предположить прямую связь с ними именно
сарматского погребального обряда. Северная ориентировка преобладает
и в смешанной группе погребений.
Следовательно, в Кобяковском могильнике мы видим явное преобла¬
дание связей с сарматским миром, кстати более значительную, чем в не¬
крополе Танаиса.21
Значительное сходство с синхронными погребениями Прикубанья
не может служить доказательством широкого проникновения меотов
на Дон. Изменение обряда прикубанских грунтовых могильников перед
нашей эрой связано, как правильно считает В. Б. Виноградов,22 с интен¬
сивным проникновением на Северный Кавказ большой группы сираков.
Н. В. Анфимов отмечает появление в это время на Кубани многочислен¬
ных курганов с сарматскими погребениями и полное сходство их обряда
с обрядом грунтовых погребений Кубани с I в. до н. э.23
Сохранившаяся, в частности, западная ориентировка, видимо, в ре¬
зультате близкой связи их в IV—III вв. до н. э. со скифским населением
района Елизаветинской в дельте Дона стала там господствующей.
21	Д. Б. Ш е л о в, ук. соч., стр. 83—94.
22 В. Б. Виноградов, ук. соч., стр. 111 и сл.
23 Н. В. Анфимов, ук. соч., стр. 206 и сл.
142

Скорее всего, основной массой населения нижнедонских городищ
были выходцы именно из сиракского племенного союза, издавна тесно
связанного с дельтой Дона и Приазовьем, которые, восприняв некоторые
черты меотской культуры,24 принесли их на Дон, а также отчасти аланы.
Массовая миграция земледельцев, какими были в основном меоты,
вообще маловероятна. В пользу этого говорит и отсутствие в степях
к югу от Дона памятников рубежа нашей эры, сколько-нибудь близких
нижнедонским.
24	В. Б. Виноградов, ук. соч., стр. 115.

И. Б. ЗЕЕСТ
Об одной особенности экономического
развития Гермонассы
Археологические раскопки Гермонассы, производившиеся в течение
четырех лет,1 осветили многие стороны исторического развития
этого города. Но раскопки городища не могли бы дать значительных
результатов, если бы они не опирались на данные многолетних археоло¬
гических исследований синдской территории на Таманском полуострове,1 2
а также и некрополя Гермонассы.3 В совокупности эти археологические
исследования значительно продвинули изучение данного района азиат¬
ского Боспора и осветили многие стороны развития экономики, культуры
и проблемы взаимосвязей населения античного города с синдами.
В настоящем очерке мы будем говорить лишь об одной особенности
в экономическом развитии Гермонассы, которая выявилась в ходе раско¬
пок города и которая весьма существенна для понимания конкретных
исторических форм развития экономики Гермонассы. Мы хотели обратить
внимание на большую интенсивность городской жизни в VI и V вв. до н. э.,
что связано с периодом высокого экономического расцвета этого города.
Раскопками были вскрыты два участка в ЮЗ и СВ частях городища.
Дважды проходя всю толщу культурных напластований, мы наблюдали
примерно одинаковые условия стратиграфии: наиболее ранние культур¬
ные отложения, относящиеся к первой половине VI в. до н. э., залегают
на глубине 9.5—9.8 м от современной поверхности городища. Поздне¬
античный слой IV в. н. э. находится на глубине около четырех метров.
Таким образом, толщина всех античных слоев достигает в среднем 5.5—
1	1952 г., 1955—1957 гг.
2	Работы синдской экспедиции велись под руководством В. Д. Блаватского
в 1950—1954 гг. — См.: КСИИМК, вып. 48, 1952; вып. 51, 1953; вып. 70, 1957;
вып. 74, 1959.
3	В. Ф. Гайдукевич. Некрополи некоторых боспорских городов. МИ А,
N° 69, 1959, стр. 154—187; Η. П. Сорокина. Раскопки некрополя Гермонассы
в 1956—1957 годах. КСИА, вып. 83, 1961, стр. 46—52.
144

Средне8еко8ые слои
г
II до-IV6 из^
III	8. до н. э.
IV	в. до н. з.
V 8 до н. з.
Yl-HQQ. V6 до н э.
I пол. VI в до н.э.
■ 3
-	4
-5
-	6
- 7
-8
-9
-10
Рис. 1. Западный борт раскопа XXVII—XXVIII. Схема стратиграфии слоев
VI и V вв. до н. э.
5.8 м. В то же время глубина слоев, относящихся только к VI и V вв.
до н. э., равна 2.3 м на ЮЗ участке (раскоп III) и 2.7 м на СВ участке
(раскоп XXVII—XXVIII). В обоих случаях эти слои составляют почти
половину всей мощности культурных отложений античного времени.
О	значительности архаических и археанактидовских слоев Гермо-
нассы дает ясное представление схема стратиграфии слоев, показанная
на рис. 1.
В самом раннем слое были открыты хозяйственные ямы первой поло¬
вины VI в. до н. э., в заполнении которых были найдены фрагменты рас¬
писных ваз стиля Камира.
На обоих участках города обнаружены остатки жилых домов второй
половины VI и V в. до н. э., построенных из сырцовых кирцичей на ка¬
менном основании. В одном из домов конца VI—V в. до н. э. открыта печь
с керамическим куполом, а во дворе — хозяйственная яма глубиной
в 3 м, заполненная доверху зерном.4 На том же участке в V в. до н. э.
находилось здание, от которого сохранились лишь части цоколя. Зда¬
ние, вероятно, было больших размеров, судя по характеру кладки, сло¬
женной из крупных камней. Расположение этого дома и ориентация его
стен совершенно другие, чем у построек предшествующего времени.
4	И. Б. 3 е е с т. Архаические слои Гермонассы. КСИА, вып. 83,	1961,
стр. 53 и сл.
10 Античная история
J 45

Несомненно, что в V в. до н. э. здесь произошли полная перестройка и
перепланировка данного участка жилого квартала.
О	развитии городского строительства свидетельствует и появление
более монументальных сооружений, чем в предшествующий период.
В слоях, к которым относились эти постройки, встречено много различ¬
ных остатков, в том числе обломков разнообразной керамики. Наиболее
насыщенными оказались слои конца VI и V вв. до н. э.
Обращает на себя внимание обилие художественной импортной посуды,
среди которой имеются обломки расписных ваз Родоса, Коринфа, Хиоса,
Клазомен, ионийских центров (сосуды, украшенные полосами). Наряду
с этим найдены фрагменты аттических расписных сосудов: больших кра¬
теров с волютообразными ручками, диносов, чернофигурных амфор,
пелик, лекифов и множество обломков чернолаковой посуды аттического
производства. Вся эта импортная керамика отличается высоким каче¬
ством и находит прямые аналогии среди подобных изделий, обнаружен¬
ных в Западном некрополе Гермонассы.5
Эти находки красноречиво говорят о широких торговых связях Гер¬
монассы в VI и V вв. до н. э. с греческими городами Ионийского побере¬
жья и Эгейского моря.
По тем же торговым путям поступали сюда товары в керамической
таре. Остатки амфор здесь не только многочисленны, но и разнообразны.
Кроме обычных амфор, привозившихся на Боспор повсеместно, в Гермо-
нассу попадали некоторые мало распространенные товары, в том числе
коринфское вино. Обломки коринфских амфор на Боспоре, как и вообще
в Северном Причерноморье, встречаются редко.6
Разнообразие и высокое качество импорта свидетельствуют о богат¬
стве рынка Гермонассы, о постоянных торговых связях его со многими
греческими городами. Развитая форма торговли повлекла и раннее раз¬
витие денежного обращения, хотя собственной монеты город не чеканил.
В Гермонассе, как и в других античных городах, рано развились раз¬
личные ремесла, о чем позволяют судить находки глиняных ткацких
подвесок и различных керамических изделий VI и V вв. до н. э.
Известна простая бытовая посуда этого времени, сделанная по образ¬
цам средиземноморских изделий. Интересны купольные покрытия до¬
машнего очага, аналогичные найденным на афинской агоре, и глиняные
«конусовидные» предметы, служившие, вероятно, осветительными при¬
способлениями. Находки таких предметов известны в Нимфее, Панти-
капее 7 и Истрии. Эта форма, по-видимому, заимствована из малоазийской
5	В. Ф. Гайдукевич, ук. соч., стр. 158—187.
6	Ср.: И. Б. Брашинский. Новые архитектурные терракотовые украше¬
ния из Ольвии. В сб.: Культура античного мира, М., 1966, стр. 51.
7	Μ. Μ. X у д я к. Раскопки святилища Нимфея. GA, XVI, 1952, стр. 256,
рис. 17; И. Б. Зеест и И. Д. Марченко. Некоторые типы толстостенной кера¬
мики из Пантикапея. МИА, № 103, 1963, стр. 164, рис. 23.
146

метрополии, судя по тому, что
первым греческим переселенцам
она была хорошо знакома и они
воспроизводили ее в городах При¬
черноморья.
Особый интерес представляет
группа расписной керамики гер-
монасского производства. Неко¬
торые фрагменты чаш местного
производства, украшенные поя¬
сками, были выделены еще
в 1930 г. Т. Н. Книпович.8 В ра¬
скопках же Гермонассы 1957 г.
расписная керамика из краснова¬
той глины встречалась постоянно,
и ее местное производство не
оставляет никакого сомнения.
Найдены остатки открытых
сосудов типа чашек, мисок и
блюд. Часто встречались обломки
маленьких сосудов типа глубокого
блюдца или солонки на плоском
донышке без поддона (рис. 2, 7,
2). Стенки сосудов украшены по¬
лосами, которые обычно наносили
на внутреннюю поверхность,
иногда и на внешнюю. Полосы
проведены белой или красной
краской или оставлены в цвете
глины при покрытии стенок свет¬
лой обмазкой. Найдены также обломки блюд с отогнутыми краями, окра¬
шенными сверху краской.
Сведения о гермонасской расписной посуде расширяют круг боспор-
ской художественной керамики доспартокидовского времени и являются
одним из ее локальных вариантов. Находки местной расписной керамики
интересны и как свидетельство высокого развития ремесленного произ¬
водства Гермонассы в этот ранний период, удовлетворявшего не только
бытовые потребности городского населения, но и отвечавшие его худо¬
жественным запросам.
Расцвет экономики города в течение VI и V вв. до н. э. был результатом
быстрого развития сельскохозяйственного производства самого города
Рис. 2. Местная керамика Гермонассы.
— чашка, украшенная полосками; 2 — блюдо
с окрашенным венцом.
8	Р. В. Шмидт. Греческая архаическая керамика Мирмекия и Тиритаки.
МИ А, № 25, 1952, стр. 231, прим. 1.

и земледельческого населения синдской территории. Сведения о сель¬
ских поселениях, полученные разведочными раскопками Синдской эк¬
спедиции, показали, что плотность земледельческого населения уже
в VI—V вв. здесь была чрезвычайно велика. Некоторые из этих поселе¬
ний, вероятно, существовали и до появления греков на побережье. В этом
отношении интересна находка обломка синдского архаического сосуда
VII—VI вв. до н. э.,9 а находки расписной керамики начала VI в. до н. э.10 11
свидетельствуют о самых ранних экономических связях греков с местным
населением.
Археологические открытия с каждым годом увеличивают и расширяют
материалы, свидетельствующие о теснейших взаимоотношениях синдской
и античной культуры и о глубокой эллинизации синдского населения.
Отметим, в частности, новые сведения о своеобразных приемах строитель¬
ной техники в синдских поселениях и перенесение тех же приемов в эл¬
линистическое время в архитектуру Фанагории,11 о проникновении чисто
античных бытовых навыков в жизнь синдов, производстве на одном
из синдских поселений краснолаковой посуды 12 и т. д.
Гермонасса была, вероятно, самым ранним из греческих поселений
на азиатской стороне Боспора. Ее экономика развивалась в благоприят¬
ных условиях, чему способствовало высокое развитие земледельческой
культуры синдских племен, а развитию ее торговли не препятствовала
конкуренция других греческих городов.
Рост экономического благосостояния Гермонассы продолжался и
в VI—V вв. до н. э., когда новая экономическая ситуация, определив¬
шаяся окончательно в эпоху ранних Спартокидов, только начала скла¬
дываться. Расцвет Фанагории, расширение ее торговых связей с Прику-
баньем привели к резкому упадку экономического значения Гермонассы.
Этот новый этап в экономическом развитии Гермонассы не менее ясно
проявляется в археологических исследованиях города, чем ранний рас¬
цвет ее экономики в VI—V вв. до н. э.
9	В. Д. Б л а в а т с к и й. Первый год работы синдской экспедиции. КСИИМК,
вып. 48, 1952, стр. 78.
10	Д. Б. Ш е л о в. Раскопки Западного Цукурского поселения. КСИИМК,
вып. 51, 1953, стр. 161.
11 Μ. М. К о б ы л и н а. Фанагория. МИА, № 57, 1957, стр. 25.
12 Д. Б. Ш е л о в. Раскопки Западного Цукурского поселения. КСИИМК,
вып. 58, 1955, стр. 98, рис. 38, 4—5.

В.	И. КАДЕЕВ
О времени появления токарного
металлорежущего станка в Херсонесе
В литературе, посвященной обработке металлов в античную эпоху,
довольно часто говорится о применении токарного станка в про¬
цессе обработки предметов из цветных металлов. В подтверждение
обычно приводятся редкие врезные концентрические окружности на брон¬
зовых зеркалах,1 колокольчиках1 2 и некоторых других предметах. На этом
основании делается вывод, что греки уже в IV в. до н. э. достигли значи¬
тельного мастерства в токарном деле.3 Иногда, опираясь на свидетельства
древних авторов,4 применение токарного станка при обработке метал¬
лов относят к еще более раннему времени — к VI в*, до н. э.
Что касается римской эпохи, то здесь нет сомнений в существовании
металлорежущего станка. Исследователи, говоря о широком распростра¬
нении токарного станка, все свое внимание сосредоточивают на выясне¬
нии его конструкции. Для этого времени предполагается наличие гори¬
зонтального токарного станка, снабженного хорошей опорой (суппор¬
том).5 Встречаются утверждения и о применении лучкового (!?) привода
в токарном металлорежущем станке.6 Таким образом, в настоящее время
считается твердо установленным, что токарный станок для обработки
металлов появляется в VI—IV вв. до н. э. и широкое распространение
1	Р. В. Шмидт. Очерки по истории горного и металлообрабатывающего произ¬
водства в античной Греции. ИГАИМК, вып. 108, 1935, стр. 321; Π. Н. Шульц.
Техника античного рабовладельческого общества. Очерки истории техники докапи¬
талистических формаций. М.—Л., 1936, стр. 164; Н. Maryon. Metal Working in
the Ancient World. AJA, 1949, N° 2, стр. 101; H. Coghlan. The Notes on the Pre-
historical Metallurgy Copper and Bronze in Ancient Times. Oxford, 1951, стр. 93.
2	И. Д. Марченко. Материалы по металлообработке и металлургии Пан-
тикапея. МИА, № 56, 1957, стр. 170.
3	Н. Maryon, ук. соч., стр. 101.
4	Π. Н. Ш у л ь ц, ук. соч., стр. 164.
5	Н. Maryon, ук. соч., стр. 101.
6	Π. Н. Ш у л ь ц, ук. соч., стр. 170.
149

получает в римскую эпоху, когда на станке полностью обтачиваются
некоторые бронзовые изделия.
Однако изучение предметов, на которые ссылаются сторонники мне¬
ния о широком распространении токарной обработки металлов, в частно¬
сти изучение бронзовых зеркал, не дает оснований для подобного вывода.7
В действительности, врезные линии орнамента на зеркалах оказались
нанесенными при помощи циркуля на модели, а в дальнейшем воспроиз¬
ведены в отливке. На это указывают центровые углубления, куда поме¬
щалась ножка циркуля, и чрезвычайно тонкие линии орнамента, получен¬
ные острием другой ножки циркуля на восковой поверхности модели,
а затем и в отливке. Столь тонкие и правильные врезные линии можно
было получить только на мягкой поверхности, а затем в отливке, но не
на металле с помощью довольно примитивного токарного станка (рис. 1).
В тех случаях, когда центровые отверстия на зеркалах отсутствуют,8
линии орнамента наносились, вероятно, не циркулем, а острием при вра¬
щении модели, с последующим воспроизведением в отливке. Здесь воз¬
можно применение токарного станка, но отнюдь не металлорежущего,
так как на станке обрабатывалась модель, а не изделие. Очевидно, подоб¬
ным способом наносились концентрические окружности на колоколь¬
чики 9 и другие предметы, которые принято относить к изделиям, обра¬
ботанным на металлорежущем токарном станке. Итак, на наш взгляд,
утверждения о применении при обработке металлов в VI—IV вв. до н. э.
токарного станка не имеют достаточных оснований.
Что касается токарных изделий римского времени, то и здесь следует
проявить известную осторожность при определении предметов, которые
на первый взгляд изготовлены на токарном станке. Очень часто к токар¬
ным изделиям относят предметы, на которых отсутствуют следы резца.
Это способствовало распространению мнения о широком бытовании то¬
карных металлических изделий в I—II вв. н. э.10 11О	токарной обработке цветных металлов в Риме сообщает Витрувий
(X, 8, 1; 8, 4), и такая обработка, по-видимому, действительно существо¬
вала. На это указывают и некоторые археологические находки, в частно¬
сти опубликованный Г. Мэрион кубок, обработанный по всей поверх¬
ности.11 Весьма вероятна и обработка на токарном станке серебряной
7	Изучение зеркал эллинистического времени из коллекции античного отдела
Эрмитажа, которые считались изготовленными на токарном станке (В-617, В-822,
В-834, В-1010, В-1687), не подтвердило наличия токарной обработки. Благодарю
3. А. Билимович, любезно ознакомившую меня с коллекцией бронз Отдела античного
мира Эрмитажа.
8 Р. В. Шмидт, ук. соч., стр. 320, рис. 45—46.
9 И. Д. Марченко, ук. соч., стр. 170.
10	О. Д. Лордкипанидзе. Италийские бронзовые изделия, найденные
на территории древней Грузии. GA, 1964, № 1, стр. 200.
11	Η. М а г у о п, ук. соч., стр. 101, рис. 13.
150

Рис. 1. Обратная сторона	Рис. 2. Бронзовая чернилъ-
бронзового зеркала.	ница.
чаши из Багинети II в. н. э.12 Следовательно, даже для первых веков
нашей эры мы имеем редкие и притом не бесспорные свидетельства о то¬
карной обработке металлов.
Среди специально просмотренных нами вещей римского провинциаль¬
ного и италийского производства в коллекциях Эрмитажа и Одесского
археологического музея обнаружить предметы, изготовленные на то¬
карном станке, не удалось. Между тем эти патеры,13 ковши,14 кувшины 15
и чернильницы 16 считались изделиями токарной работы. Как правило,
все перечисленные бронзовые сосуды, исключая чернильницу, имели
«следы токарной обработки» только на дне, но все донья оказались встав¬
ными. Донья изготавливались отдельно от сосудов, а потом припаивались.
Изучение «следов токарной обработки» в виде рельефных концентриче¬
ских окружностей с небольшим углублением в центре 17 показало, что
эти окружности и углубления предварительно получены на пластиче¬
ской модели с помощью циркуля, а затем при отливке были воспроизве-
12	Ф. Η. Т а в а д з е и В. Ф. Баркан. Из истории обработки металлов
давлением по археологическим материалам Грузии. GA, XX, 1954, стр. 373.
13	Гос. Эрмитаж, инв. №№ В-246, В-656.
14	Гос. Эрмитаж, инв. №№ В-256, В-404, В-590, В-639, В-650, В-1368.
15	Гос. Эрмитаж, инв. №№ В-259, В-260, В-276, В-654, В-658.
18	Гос. Эрмитаж, инв. №№ В-2289.
17 Именно подобные признаки послужили О. Д. Лордкипанидзе основанием для
отнесения кувшинов из Мцхета к изделиям токарной работы (см.: О. Д. Лордки¬
панидзе, ук. соч., стр. 200).
151

Рис. 3. Бронзовые предметы из раскопок Херсонеса.
дены на бронзовых донышках. На чернильнице также не оказалось ни¬
каких следов резца. А тонкие выступающие концентрические окружности
на ее поверхности были получены литьем по пластической модели (рис. 2).
Следовательно, изучение всех этих предметов позволяет говорить не о ши¬
роком применении токарного станка в процессе обработки металлов,
а о широком использовании циркуля в процессе изготовления моделей,
употреблявшихся при отливке бронзовых изделий.
Все сказанное заставило нас критически подойти к упоминаемым в не¬
которых отчетах о раскопках в Херсонесе предметам, которые якобы
были обработаны на токарном станке. В частности, обработанными на
токарном станке считались бронзовые цилиндрические игольники с врез¬
ными концентрическими окружностями на поверхности 18 и бронзовые
стержни,19 датируемые первыми веками нашей эры. Кроме этих предме¬
тов, в коллекциях Эрмитажа и Херсонесского музея имеется немало
других бронзовых предметов, найденных в Херсонесе и обычно относи¬
мых к изделиям токарной работы. Это бубенчики, крышки (рис. 3) и ци¬
линдрические гирьки с тонкими врезными линиями, создающими впечат¬
ление обработки на токарном станке.
Специальное изучение перечисленных предметов показало, что изго¬
товлены они литьем по пластичной модели. Тонкие врезные линии сначала
делались острием на модели, а затем воспроизводились на отлитом изде¬
лии. Никаких следов обработки токарным резцом на херсонесских изде¬
лиях античной эпохи обнаружено не было. Следовательно, у нас нет
пока никаких оснований говорить о применении в античном Херсонесе
токарного станка при обработке металлов.
Первые достоверные данные об обработке изделий из цветных метал¬
лов на токарном станке относятся в Херсонесе к средневековью. Среди
бронзовых предметов, происходящих из дореволюционных раскопок
К. К. Косцюшко-Валюжинича, имеются средневековые изделия со сле¬
дами обработки токарным резцом. Особенно ярко следы резца в виде
18	ОАК, 1893, стр. 62; ИАК, вып. 16, 1905, стр. 91.
19	ИАК, вып. 20, 1906, стр. 80.
152

частых врезных линий видны на торцовой поверхности крышки от цилинд¬
рической гирьки. Хорошо видны следы резца на торцах и боковых стен¬
ках бронзовых разновесок, имеющих вид усеченного конуса. Такие разно¬
вески-коробочки довольно часто встречаются в Херсонесе.20 Обычно
каждая разновеска-коробочка в верхней части у самого края имела коль¬
цеобразную выточку, на которую надевалась крышка. Изготавливались
эти разновески-коробочки литьем, с последующей обточкой на токарном
станке.
Таким образом, первыми достоверными предметами со следами обра¬
ботки на металлорежущем станке в Херсонесе следует признать бронзо¬
вые разновески-коробочки с крышками IX—X вв. Известны они и позд¬
нее, вплоть до XIV в.
20	В Херсонесе известно более двадцати таких разновесок.

Д. Г. КАПАНАДЗЕ и И. Г. ШЕНГЕЛИЯ
Триморфная Геката с колхидской
дидрахмы V в. до н. э.
Нам известны лишь считанные экземпляры колхидских серебряных
дидрахм. Из них особое внимание привлекает неоднократно обсуждав¬
шаяся дидрахма, на лицевой стороне которой изображена в профиль
человеческая голова, обращенная вправо, с ниспадающими на плечи
длинными прямыми локонами. Несколько загибаясь вперед, один локон
доходит до середины обреза шеи, волосы надо лбом собраны валиком;
изображение окружено линейным ободком. На оборотной стороне дид¬
рахмы — такие же две головы, но значительно меньших размеров. Они
обращены лицом друг к другу и помещены в два вдавленных прямоуголь¬
ника (табл. 1, 2, 2).
Стилистический характер пластически моделированного лица на аверс-
ной стороне дидрахм «характерным, своим греко-архаическим профилем
близко напоминает древнюю ионическую в основном трактовку лица
короткого, с широко раздвинутыми углами мускулистой нижней челюсти,
с резко выступающим носом и подбородком, часто раздвоенным, с подня¬
тыми вверх в улыбке углами губ, как у афинских кор или Аполлона
Тенейского, прическу которого с кудрявым валиком над лбом и прядями
до плеч за ушами . . . также нетрудно узнать в трактовке волос (с ими¬
тацией как бы венчика на лбу) на колхидках».1
Датировка этой колхидки не должна вызывать сомнений, хотя и суще¬
ствуют некоторые разноречия. Полвека тому назад высказывались пред¬
положения, что колхидки появились около IV в. до н. э., в то время,
когда высадившиеся на восточном берегу Черного моря греки застали
здесь своеобразную культуру.1 2 Но в дальнейшем дата постепенно отодви-
1	Б. А. К у ф т и н. Материалы к археологии Колхиды, II. Тбилиси, 1950,
стр. 58.
2	Е. А. Пахомов. Несколько слов о происхождении рисунка колхидок.
Батуми, 1911, стр. 5.
154

Табл, I
1, 2 — колхская серебряная дидрахма; 3 — драхма Аристарха Нолхского; 4 — тоже,
увел.; 5 — подражание статеру Лисимаха, оборотная сторона, увел.

галась вглубь, и сейчас принято считать, что колхидка с двумя головами
на обороте вряд ли моложе V в.3 и «нижним пределом распространения
колхидок. . . с значительным вероятием можно считать пятый век до н. э.».4
Твердо зафиксированных случаев находок крупных номиналов кол¬
хидок столь мало, что об их ареале можно судить лишь по мелким кол-
хидкам, с которыми они так тесно связаны типологически и стилисти¬
чески, а также фактурными и прочими чертами.5 Находки же и мелких
номиналов, как известно, ограничены пределами Колхиды, что уже
само по себе является одним из доказательств их местного происхождения.
В свете же последних археологических открытий 6 и специальных ис¬
следований, посвященных этому вопросу,7 местное происхождение кол¬
хидок становится все более очевидным.
Далеко не так просто обстоит дело с толкованием изображений, пред¬
ставленных на колхидках. Изображению лицевой стороны этих монет
давались самые различные объяснения. Так, например, А. В. Орешников
идентифицировал его с Герой. Возражая ему, Е. А. Пахомов отмечал,
что эта гипотеза не имеет ясных и безусловных доказательств. Сам он,
по-видимому, был склонен считать изображение на монете принадлежа¬
щим «самостоятельному туземному божеству».8
Сопоставляя это изображение с греческой Артемидой, С. И. Макала-
тия отождествил его с местной богиней леса Дали, покровительницей
зверей и животных.9 Авторы «Истории Грузии» также приписывали
изображение богине колхов.10 11 Ш. Я. Амиранашвили считает его принад¬
лежащим «великой матери богов, покровительнице животных».11 Только
Б. А. Куфтин, сравнивая это изображение с «архаической головой Арте¬
миды, собственно, водной нимфы Аретузы», допускал возможность «видеть
здесь необязательно женское, но, может быть, юношеское изображение».
При этом он ссылается на «троадские монеты V века из Митилены с го¬
ловой Аполлона».12
3	А. Н. Зограф. Распространение находок античных монет на Кавказе.
ТОНГЭ, I, 1945, стр. 37.
4	Б. А. Куфтин, ук. соч., стр. 58.
5	Д. Г. Капанадзе. Заметки по нумизматике древней Колхиды. ВДИ,
1950, № 3.
6	Н. В. Хоштариа. Археологические раскопки в Вани. Кавказско-ближне¬
восточный сборник, Тбилиси, 1962. (На груз. яз.).
7	Д. Г. Капанадзе и К. В. Голенко. К вопросу о происхождении
колхидок. ВДИ, 1957, № 4.
8	Е. А. Пахомов, ук. соч., "Стр. 8.
9	С. И. Макалатия. Колхская дидрахма. Вести. Музея Грузии, VII, 1931 —
1932, стр. 200. (На груз. яз.).
10	История Грузии. Под ред. С. Джанашия. Тбилиси, 1946, стр. 54.
11	Ш. Я. Амиранашвили. История грузинского искусства, I. М., 1950,
стр. 80.
12	Б. А. К у ф т и н, ук. соч., стр. 58—59.
156

Как видим, большинство исследователей склонно считать изображение
на аверсе колхидок принадлежащим местному женскому божеству. При
попытке истолковать это изображение необходимо учитывать, с одной
стороны, свидетельства античных и византийских авторов о колхских
культах, а с другой — сведения, которые мы черпаем из древнегрузин¬
ских авторов, нумизматики, этнографии и фольклора Грузии.
Как известно, античные и византийские авторы сообщают о колхском
культе богини в Фасисе, сближая ее с Гекатой (Аполлоний Родосский),13
Реей (Арриан),14 Афиной (Павсаний)15 и Артемидой (Зосим).16 В идентифика¬
ции фасианской богини с Артемидой, которую мы находим у Зосима (V—
VI вв.), поклонника язычества,17 известного своими антихристианскими
тенденциями, возможно, определенную роль сыграл приписываемый
Аристотелю трактат «О чудесных слухах», в котором рассказывается,
что Медея после бегства из Колхиды построила храм Артемиды на одном
из островов Адриатики.18
Значительный интерес вызывает также монета Аристарха Колхского,
датируемая четырьмя столетиями позже рассматриваемой дидрахмы,
т. е. I в. до н. э. На лицевой стороне монеты помещено изображение го¬
ловы безбородого мужчины, увенчанного лучевой короной, на оборот¬
ной — изображение богини. В левой руке богини виден атрибут круглой
формы. Надписи читаются: справа — ΑΡΙΣΤΑΡΧΟΓ, слева — ТОГ ΕΠΙ
и снизу — ΚΟΑΧΙΛΟΣ/Ш (табл. 1,3).
Изображение, помещенное на лицевой стороне, с полным основанием
сопоставляют с Помпеем, по милости которого Аристарх стал правителем
Колхиды. Сложнее обстоит дело с богиней на реверсе этой монеты, так
как до сих пор не удавалось найти объяснения для атрибута, который
она держит в левой руке. Наиболее вероятно, что на монете изображена
фасианская Рея, сведения о которой мы находим у Флавия Арриана.19
Очевидно, на монете Аристарха Колхского изображена Рея-Кибела
с кимвалом в руке, неизменным ее атрибутом.
13	Аполлоний Родосский. Аргонавтика, III, 912—1145. Пер. и
прим. Г. Ф. Церетели. Тбилиси, 1964.
14	Флавий Арриан. Объезд Эвксинского Понта, II. ВДИ, 1948, № 1,
стр. 268; Н. Ю. Ломоури. К вопросу о греческой колонизации побережья Кол¬
хиды. Сообщ. АН ГрузССР, т. XXV, № 2, 1960, стр. 249 и сл.; Н. Кечакмадзе.
Флавий Арриан. Путешествие по берегам Черного моря. Тбилиси, 1961.
15	Павсаний. Описание Эллады, III, 24, 7. ВДИ, 1948, № 2, стр. 230.
16	Зосим. Новая история, I, 32, 3. ВДИ, 1948, № 4, стр. 277.
17	С. Г. Каухчишвили. История греческой литературы. Т. III. Литера¬
тура византийского периода. Тбилиси, 1963, стр. 72. (На груз. яз.).
18	Аристотель. О чудесных слухах, 105. ВДИ, 1947, № 2, стр. 328.
19	«При входе в Фасис на левом берегу стоит статуя фасианской богини; судя по
внешнему виду, эта богиня — скорее всего Рея: в руках она держит кимвал ... и
сама она сидит так же, как Фидиева Рея в храме Матери» (Флавий Арриан.
Объезд Эвксинского Понта, II. ВДИ, 1948, № 1, стр. 268).
157

Последние монетные поступления Музея Грузии дают возможность
установить, что с греческой идентификацией фасианской богини мы
встречаемся и на подражаниях статерам Лисимаха, колхское происхожде¬
ние которых после исследований, специально посвященных этому
вопросу,20 едва ли нуждается в доказательствах. Благодаря появлению
новой, крайне интересной монеты, принадлежащей к той же категории,
вопрос о местном их происхождении, надо полагать, становится еще более
очевидным.
Обратимся, однако, непосредственно к нумизматическим фактам и
рассмотрим вкратце группу монет, известных под названием подражаний
статерам Александра Македонского и Лисимаха. Поступления этих
монет в Музей Грузии имени акад. С. Н. Джанашиа в последнее время
настолько участились, что если в 1940 г. подражаний статерам Александра
Македонского здесь было всего три, то теперь число их составляет 47.
Подавляющее большинство таких монет (свыше 35) найдено на террито¬
рии Грузии. Среди них есть несколько интересных и еще неопубликован¬
ных вариантов.
Музей имеет 18 экземпляров (вместо 4, как 25 лет назад) подражаний
статерам Лисимаха. В отличие от подражаний статерам Александра,
где первоначальные более или менее художественно выполненные об¬
разцы отсутствуют вовсе, здесь отчетливо прослеживаются почти все
переходные ступени, начиная от высокохудожественного классического
статера Аки (табл. II, 1) и кончая самым грубым его искажением
(табл. И, 16).
Рисунки обеих этих монет как с лицевой стороны (голова человека),
так и с оборотной (Афина, сидящая на троне) по сюжету одинаковы,
но они настолько отличны друг от друга по художественно-техническому
выполнению, что искать общие между ними черты можно лишь в том слу¬
чае, если будут привлекаться и промежуточные звенья, представление
о которых дает табл. II с репродукцией соответствующих монет, при¬
надлежащих Музею Грузии.
Из общего ряда подражаний резко выделяется экземпляр, отличаю¬
щийся не только от остальных монет Музея Грузии, но и вообще от извест¬
ных науке. Аверсное изображение этой монеты такое же, как у большин¬
ства подражаний лисимаховского типа (табл. II, 12). Но рисунок реверса
не имеет ничего общего с изображением Афины (или постепенно грубею¬
щими его вариантами), ставшими трафаретными для монет этой категории.
Вместо обычной для них Афины здесь изображена другая богиня в высо¬
кой, башенной короне и с атрибутом круглой формы в левой руке.
Изображение выполнено в несколько грубой манере, что, кстати,
тоже роднит эту монету с подражаниями статерам Лисимаха. И все же
полную ее аналогию с Реей-Кибелой мы видим на описанной выше драхме
20	Д. Г. К а п а н а д з е. Грузинская нумизматика. М., 1955, стр. 35—40.
158

Табл. II.
1—17 — подражания статерам Лисимаха.

Аристарха Колхского. Для большей очевидности приведены увеличенные
фоторепродукции обеих монет (табл. I, 4, 5).
Кроме свидетельств древних авторов и данных нумизматики, ряд све¬
дений о культе Артемиды в Грузии мы находим у древнегрузинских авто¬
ров, а также в этнографии и фольклоре Грузии.21
Нумизматические памятники Колхиды античного периода дают основа¬
ние предполагать, что фасианская богиня отождествлялась с Реей, Кибе-
лой и Афиной. Древнегрузинские авторы сообщают о культе Артемиды
в Грузии периода христианизации.
Кроме указанных свидетельств и нумизматических данных, необхо¬
димо иметь в виду как закономерности развития культа богини Матери
в Средиземноморье, так и мифологические традиции, связывающие колх-
окие культы с греческими.
Образы Гекаты, Артемиды, Афины, Реи, как известно, возникли в ре¬
зультате развития и дифференциации по функциям древнейшего среди-
21	В рассказе о деяниях апостола Андрея в Месхети, переданном Леонтием Мро-
вели (XI в.), говорится о том, как апостол Андрей воскрешает сына повелительницы,
предварительно склонив ее к принятию христианства. «В городе том имелся храм
идолов, в котором поклонялись их нечистым богам, Артемиде и Аполлону. И когда
увидели воскресшего сына вдовы неправедные жрецы, то преисполнились зависти
и стали противодействовать. . . апостолу. Также некоторые люди говорили: «надо
поклониться тому, кто совершил такое чудо», а другие возражали: «Аполлон и Арте¬
мида великие боги!» И разгорелись между ними спор и ссора». См. «Картлис Цхов-
реба». — История Грузии, I. Изд. С. Г. Каухчишвили, Тбилиси, 1955, стр. 39, 41.
{На груз. яз.).
Евфимий Святогорец (X—XI вв.) в переводе «Правил VI Вселенского собора»
упоминает Артемиду и Аполлона в отрывке, носящем несомненные следы обработки
на грузинской почве: «... видите, какие злые деяния эти, а также имена идолов язы¬
ческих, которых они сочли за божества (иные за мужские, а другие за женские), следует
истребить. Таковы: Диос, Аполлон, Артемис, Бочи и Гаци, Бадагеон и Армаз. . .».
См. А. С. X а х а н о в. Правила VI Вселенского собора. Древности Восточные, II,
3, М., 1903, стр. ИЗ и пер. на стр. 156 (здесь приводится с некоторыми изменениями).
Анонимный автор «Истории восхваления венценосцев» (XIII в.) сохранил, по
всей вероятности, локальный эпитет Артемиды, возникший, возможно, благодаря
смешению греческого и грузинского культов и представляющий собой скрещенное (?)
слово mtapolos, в котором грузинское mta — «гора» и греческое polos — «находящаяся».
См.: История восхваления венценосцев. Пер. и прим. К. Кекелидзе. Тбилиси, 1958,
стр. 95.
Память об этой богине сохранилась в грузинских народных сказаниях. В сван¬
ской фольклорной традиции она известна под именем Дали, богини охоты, а в мингрель¬
ских преданиях ее называют «властительницей леса» — tkasi шара. См.: Н. Марр.
Фрако-Армянский Sabazios-Aswat и сванское божество охоты. ИАН, 1912, № 13,
стр. 828—829; И. А. Джавахишвили. История грузинского народа, I. Тби¬
лиси, 1928, стр. 81, 139. (На груз, яз.); см. также: И. Г. Шенгелия. 71 вопросу
о сущности кабиров. Тр. Тбилисск. пед. инст. иностр. яз., VI, 1963, стр. 290, 291;
В. В. Бардавелидзе. По этапам древнейших религиозных верований и обря¬
довое графическое искусство грузинских племен. Тбилиси, 1957, стр. 28; Е. В. Wir-
saladze. Die Amiranisage und das grusinische Jagdepos. Acta Ethnograph. Ac. Sc.
Hungaricae, X, 3—4, Budapest, 1961, стр. 364—387.
160

земноморского и малоазийского культа богини Матери и Девы.22 Поэтому
надо полагать, что различные греческие идентификации фасианской бо¬
гини свидетельствуют о выдвижении на первый план тех или иных сто¬
рон культа фасианской эллинизированной богини в зависимости от рели¬
гиозных тенденций соответствующего исторического периода.
Определенное значение в связи с поставленной задачей имеет, кроме
того, свидетельство схолиаста Аполлония Родосского (III, 200), упоми¬
нающего ряд мифологических систем, согласно которым Геката была
женой царя колхов Ээта и в то же время дочерью его брата Персея, царя
тавров.23
На основании рассмотренных фактов наиболее вероятным является
предположение, что на нашей дидрахме изображена триморфная Геката,
олицетворявшая, согласно традиционной интерпретации, три фазы луны.
Расчленение этого триморфного образа на две композиции по аверсу
(одна голова) и реверсу (две головы) дидрахмы, возможно, обусловлено
малым форматом монеты. Аналогичная функция Артемиды как богини
луны,24 широко распространенная идентификация Артемиды и Гекаты,25
упомянутая выше мифологическая традиция, связывающая Гекату с ца¬
рем тавров Персеем, братом Ээта, — все это убеждает нас в том, что
древнейший культ колхской фасианской богини принадлежал к обшир¬
ному кругу ипостасей культа богини Матери и Девы, в который также
входили Артемида Тавропола, Артемида Бравронская, Артемида Орфия,
Лаодикея Приморская, перасийская богиня, команская Ма и, наконец,
арицинская Диана.26
Предположение это, как представляется, находит определенное под¬
тверждение в италийской нумизматике, в истории которой известны де¬
нарии позднереспубликанского периода, на которых арицинская Диана
предстает в образе тройной Дианы (Diana triplex).27 Возможно, в данном
случае мы имеем дело не только с конвергентным фактом, но с аналогией,
обусловленной культурной общностью древнейшего периода.
22	А. Ф. Лосев. Античная мифология в ее историческом развитии. М., 1957,
стр. 71—74; Е. О. James. 1) Prehistoric Religion. London, 1937, стр. 176—239;
2) The History and Diffusion of Religion in the ancient Near East and the Eastern Me¬
diterranean. N. Y., 1960, стр. 77—106.
23	ВДИ, 1947, № 4, стр. 291—292; А. В. У p у ш а д з e. Древняя Колхида
в сказании об Аргонавтах. I. Исследование. 2. Греческие тексты с грузинским пере¬
водом и примечаниями. Тбилиси, 1964, стр. 373—374.
24	О. G г и р р е. Griechische Mythologie a Religionsgeschichte, 2. Miinchen, 1903,
стр. 1297, прим. 2.
25	О. G г и р р е, ук. соч., стр. 1289, прим. 2.
26	И. И. Толсто й. Таврическая богиня. ЖМНП, 1917, май, ч. 69, стр. 129—
183; С. Я. Лурье. Культ Матери и Девы в Боспорском царстве. ВДИ, 1948, № 3,
стр. 204 и сл.; И. Г. Шенгелия, ук. соч., стр. 289—290.
27	А. А 1 f о 1 d i. Diana Nemorensis. AJA, 64, 2, 1960, стр. 138—144, табл. 31—34.
11 Античная история	161

№
π.π,
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
ПРИЛОЖЕНИЕ
ПОДРАЖАНИЯ СТАТЕРАМ ЛИСИМАХА, ХРАНЯЩИЕСЯ
В ГОСУДАРСТВЕННОМ МУЗЕЕ ГРУЗИИ
Инв.
№
Время поступления
Место находки или источник поступления
№ фоторе¬
продукций
на таблице
до 1940 г.
после
1940 г.
49
1914
Записи не сохранились
17
50
1914
—
То же
13
51
1925
—
Фальшивый?
9
1578
—·
1945
От зубного техника С. Чичинадзе
8
1588
—
1948
От проф. Е. С. Такаишвили
10
1699
—
1949
Возвращенный из Парижа
4
1700
—
1949
От Д. Г. Капанадзе
И
3067
1924
Сел. Реке Зугдидского р-на
2
3316
—
1953
От Гюльбекяна
7
1680
1937
Сел. Паичесеули
5
3810
—
1962
От золотых дел мастера Вепхвадзе
14
3811
—
1963
От студента Д. Ш. Кешелашвили
12
4871
—
1945
Сел. Мулахи, Местииский р-н
16
4872
—
1945
Сел. Кинчха, Цулукидзевский р-н
1
5253
—
1948
Тбилиси
6
10073
—
1959
От зубного врача Личели
3
11413
1963
Недалеко от Сухуми
15

С.	И. КАЛОШИНА
Сарматы на Нижнем Дону
Систематические раскопки курганов на Нижнем Дону, проводив¬
шиеся в течение последних лет, позволили выявить погребения
кочевых сарматов, относящиеся к I в. до н. э. и рубежу нашей эры.
В весьма многочисленных курганах эпохи бронзы часто встречаются
впускные погребения кочевых сарматов.1 Среди них выделяются погребе¬
ния воинов, сопровождавшиеся мечами и стрелами.1 2 Обряд погребения
этих кочевников типичен для сарматов. Он содержит черты сходства
с обрядом погребения в сарматских могильниках Поволжья и в других
местах обитания сарматов.
В курганных могильниках нижнего Подонья были открыты курганы
сарматской знати, а также курганы воинов, близкие по времени впускным
погребениям.
Сарматская культура, как это отмечалось исследователями, еще не¬
достаточно изучена в междуречье Волги и Дона,3 а также и на Дону.
Добытый раскопками последних лет материал существенно дополняет то,
что уже было исследовано в Подонье,4 но и он еще недостаточен для пол¬
ного решения проблемы.
Возникает вопрос, являются ли сарматские курганы и впускные по¬
гребения сарматов памятниками, оставленными кочевыми сарматами при
продвижении этих племен на запад только в результате их расселения.
1	Ориентация впускных погребений преимущественно южная. Встречаются
северная ориентация и северо-восточная. В одном кургане, раскопанном на террито¬
рии Новочеркасской ГРЭС, было исследовано парное погребение I в. до н. э. Один
из костяков имел северную ориентацию, другой — южную. (Отчет Кобяковской
экспедиции за 1961 г.).
2	Большое количество сарматских впускных погребений недавно было открыто
В. П. Шиловым на Маныче.
3	М. ГГ. Абрамова. Сарматские погребения Дона и Украины II в. до н. э. —
I в. н. э. СА, 1961, № 1, стр. 95.
4	В указанной работе Μ. П. Абрамовой приведена полная сводка сарматских
погребений Дона, раскопанных ранее.
11*
163

В степях, прилегающих к нижнему течению Дона, некоторые курганы
и впускные погребения принадлежат главным образом I в. до н. э. и
рубежу н. э., в районе Маныча встречены погребения II в. до н. э.,5
но там же есть погребения и I в. до н. э. К этому времени, возможно,
относится кельтский шлем, найденный у хутора Веселого.6 Но два комп¬
лекса из нижнего Подонья — Федуловский и Таганрогский клады,7
связываемые с сарматами и, как уже верно отмечалось исследователями,
происходящие из погребений, обычно датировались II в. до н. э.8 Феду-
ловские фалары неоднократно подвергались исследованию. М. И. Ростов¬
цев относил федуловские фалары с изображением львов к III в. до н. э.,
отмечая, что они позднее находок из Александрополя. При этом М. И. Ро¬
стовцев не связывал Федуловский клад с сарматами, а считал, что они
принадлежали позднескифскому погребению.9 И. П. Берхин датировала
их концом III в. до н. э. Глубокому анализу была подвергнута Н. Фет-
тихом большая группа фаларов, в том числе федуловские и таганрогские.
Он считает, что федуловские фалары чисто эллинистического стиля,
и так же, как и М. И. Ростовцев, относит их ко времени несколько более
позднему, чем находки из Александрополя, датируемые началом III в.
до н. э.10 11 Очевидно, Федуловский клад принадлежит III в. до н. э.; сле¬
довательно, он мог относиться к савроматскому погребению.11 Таганрог¬
ский клад Н. Феттих датирует серединой I в. до н. э. Особенно интересен
и убедителен его анализ фалара с изображением конской головы. Другие
таганрогские фалары с розетками стилистически чрезвычайно близки
золотым оправам стеклянных кубков Северского кургана, поэтому ду-
6	Μ. П. Абрамова, ук. соч., стр. 95.
6	Вызывает сомнение принадлежность шлема из хутора Веселого тому же погребе¬
нию, которому принадлежал и известный меч, так как добыты они были не при ра¬
скопках, а при разработке карьера (М. И. Артамонов. Отчет о работах. (Ра¬
боты на строительстве Манычского канала). ИГАИМК, вып. 109, 1935, стр. 209,
рис. 191, 6, 7; стр. 207). Шлем из хутора Веселого-аналогичен шлему из Марьевки
(Побужье), датировка которого была уточнена Тальгреном. (См.: И. В. Фабри¬
циус. Археологическая карта Причерноморья Украинской ССР. Киев, 1951, стр. 91;
стр. 90, рис. 27).
7	А. А. С п и ц ы н. Фалары южной России. ИАК, вып. 29, стр. 41 и сл.,
рис. 51—55, 57.
8	Μ. П. Абрамова, ук. соч., стр. 95; К. В. Т р е в ер. Памятники греко-
бактрийского искусства. Л., 1948, стр. 48—70.
9	М. И. Ростовцев. Сарматские и индо-скифские древности. Сб. статей,
посвящ. памяти Η. П. Кондакова, Прага, 1926, стр. 243; И. П. Берхин. О месте
производства серебряных фаларов из «Федуловского клада». СГЭ, XXII, 1962,
стр. 39. — В этой работе обойдены исследования М. И. Ростовцева и Н. Феттиха.
См.: N. Fettich. Archaologische Beitrage zur Geschichte der Sarmatisch—Dakischen
Beziehungen. Acta Archaeologica, III, Budapest, 1953, стр. 170.
10	N. Fettich, ук. соч., стр. 170.
11	Cp.: К. Ф. Смирнов. О начале проникновения сарматов в Скифию. Тез.
док л. и сообщ. на конф. по вопросам скифо-сарматской археологии, М., 1966,
стр. 46—48.
164

Рис. 1. Обломки кубков литого стекла.
мается, что они близки северским находкам и по времени, хотя, может
быть, и несколько позднее их.12 По-видимому, погребение, из которого
происходят фалары, может быть отнесено, как и многие впускные погре¬
бения на нижнем Дону, к I в. до н. э.
Погребальный обряд сарматских погребений нижнего Подонья сбли¬
жается с обрядом погребений сарматов Поволжья.13 В курганах сарматской
знати изобилует импорт. Но и не только в погребениях высшего социаль¬
ного слоя представлен редкий импорт. К сожалению, нам пришлось ис¬
следовать грабленые курганы, в могилах которых не сохранились костяки
и встречались обломки вещей.
В одном из маленьких курганов, раскопанном в Багаевском районе
Ростовской области, могила, вырытая в материке, была окружена ровиком,14
в котором были обнаружены кости животных -^остатки тризны. Погре¬
бение оказалось разграбленным. При зачистке могилы были найдены
железные наконечники стрел и обломки трех кубков литого стекла,
близких по форме стеклянному кубку из Зубовского кургана 15 (рис. 1).
К. Ф. Смирнов исследовал целую серию кубков литого стекла, найден¬
ных в курганах бассейна Кубани, и установил, что «распространение
греко-восточного импорта на Северном Кавказе с эпохи позднего эл¬
линизма, возможно, следует поставить в связь с деятельностью Митри-
дата, пытавшегося сделать Боспор и сарматские племена Северного
Кавказа с конца II в. до н. э. своей базой и резервом для борьбы с насту¬
пающим Римом». 16 А поскольку находки литого стекла в греческих
12	К. Ф. Смирнов. Северский курган. М., 1953, стр. 25, табл. IV, б.—
Может быть, не все находки из Таганрогского клада являются фаларами. Не слу¬
жили ли некоторые из них оправами стеклянных сосудов?
13	К. Ф. Смирнов. Вопросы изучения сарматских племен и их культуры
в советской археологии. Вопросы скифо-сарматской археологии, М., 1952, стр. 197.
14	Ср.: Е. Ζ о 1 о t а у. A prochorovkai temetkezesi szokas nyomai az alfoldi.
Szarmataknal, AE, 80, 1, 1953, стр. 63.
15	К. Ф. Смирнов. Северский курган, стр. 21, рис. 10, М.
16	Там же, стр. 22. О различных путях проникновения стекла см.: Η. П. С о р о-
к и н а. Стеклянные сосуды из Танаиса. Древности Нижнего Дона. М., 1965, стр. 236
и сл.
165

колониях Северного Причерноморья очень редки, то возможно, что и
проникало оно не только через греческие города. Находки литого стекла
известны в Краснодарском крае, Северной Осетии и Дагестане. К этим
районам можно присоединить теперь и нижнее Подонье, где также найдено
такое стекло в погребении сарматского воина I в. до н. э.
Широко известны сарматские курганы Прикубанья, в которых были
обнаружены находки, являющиеся трофеями, добытыми сарматами в воен¬
ных походах войск Митридата. По всей вероятности, и в богатых
курганах нижнего Подонья, которые были раскопаны в последние годы,
также были найдены остатки военной добычи, ценные предметы античной
торевтики I в. до н. э.17
Кочевые сарматы на Нижнем Дону, возможно, появились не только
с востока при расселении сарматских племен. Часть сарматов, погребе¬
ния которых раскрыты на Дону, уже участвовали в войнах Митридата,
как и те сарматы, погребения которых открыты в курганах Прикубанья.
В этой связи интересно упомянуть широко известные погребения ката-
фрактариев из Острой могилы, железные панцири которых были укра¬
шены серебряными бляхами с изображениями тритонов, характерных
для искусства позднего эллинизма*18 Эти изображения стилистически
близки медальонам серебряных чаш из Садового кургана на Дону.
Уже упоминавшийся нами кельтский шлем из кургана у хутора Весе¬
лого, а также кельтские котел и умбон из Садового кургана красноречиво
свидетельствуют, что на Нижнем Дону сарматы вступали в контакт
с участниками войн Митридата. Античными авторами зафиксировано
наличие кельтского отряда у Митридата.19
В начале нашей эры на берегах Дона возникает значительный ряд
оседлых земледельческих поселений. Располагаются они на ближайшей
периферии Танаиса. В настоящее время известно свыше десятка таких
поселений: Ростовское, Темерницкое, Кобяковское, Хопровское, Сухо-
чалтырское, Мокрочалтырское, Нижнегниловское, Подазовское, Кизи-
тиринское и др. Но систематические раскопки производились лишь на трех
из них — Кобяковском, Нижнегниловском, Подазовском.
Особенно слабо изучены их некрополи. Только некрополь Кобяков-
ского поселения исследовался систематически, да известно несколько
погребений из могильников двух других поселений. Два типа жилищ
открыты на Кобяковском городище. Один из них представлен каменными
постройками. Другой тип — глинобитные жилища, стены которых воз¬
17	С. И. Капошина. 1) Ценные находки археологов в районе Новочеркасска.
Вести. АН СССР, 1963, № 3, стр. 128—130; 2) A Sarmatian Royal Burial at Novocher¬
kassk. Antiquity, XXXVII, 1963, стр. 256—257; 3) Итоги работ Кобяковской экспе¬
диции. КСИА, вып. 103, 1965, стр. 50.
18	ОАК, 1896, стр. 57, рис. 2806; В. Д. Б л а в а т с к и й. Очерки военного
дела в античных государствах Северного Причерноморья. М., 1954, стр. 116.
19	Арр. Mithr., III. О живом общении с галатами см.: Н. И. Сокольский.
О боспорских щитах. КСИИМК, вып. 58, 1955, стр. 22.
166

водились из камыша, обмазанного глиной. Эти жилища имеют своеобраз¬
ную округлую форму, в то время как каменные постройки прямоугольны.20
Сооружения из камня весьма сходны с такими же постройками в Танаисе,
в них ощущается сильное влияние античной строительной техники.
Глинобитные жилища округлой формы представляют совершенно иную
линию в домостроительстве.
Характернейшей чертой Кобяковского некрополя является его боль¬
шая пестрота. Чрезвычайно разнообразны погребения, разнообразна
их ориентация.21 При преобладающей ориентации на СЗ встречены в нема¬
лом количестве и другие ориентировки. Разнообразно и положение костя¬
ков. Выделяются группа скорченных погребений, значительная группа
костяков, у которых руки положены на таз, встречена группа костяков
с ногами, положенными крест-накрест (рис. 2). Остатки поминальных
тризн, приношения шкур животных (крупного рогатого скота) с головами
и концами ног — обычай, распространенный у многих народов,22 пред¬
ставлен и в Кобяковском могильнике (рис. 3). В сарматских курганах
низовьев Дона также были открыты остатки богатых поминальных тризн.
Инвентарь кобяковских погребений отличается от инвентаря погре¬
бений сарматов Поволжья. В нем представлен значительный импорт
античной краснолаковой керамики, более обильны украшения. Местная
керамика разделяется на две основные группы — гончарную и лепную.
Среди лепной керамики встречаются сосуды, формы которых найдены
в сарматских погребениях Поволжья. Среди гончарной керамики имеется
группа сероглиняных сосудов, место производства которой пока не вполне
выяснено. Другая группа гончарной керамики произведена несомненно
на месте в самом Кобяковском поселении, где были открыты две гончар¬
ные печи. Особенно интересны в сарматских погребениях сосуды с зоо¬
морфными ручками в сарматском стиле.23
Сарматские погребения Кобяковского могильника имеют определен¬
ные черты сходства с погребениями из ранних групп сарматских могиль¬
ников Венгрии. Сходный ассортимент инвентаря, обилие бус, крупные
пронизи из халцедона. В некоторых погребениях встречены бусы у ног
костяков. Находки железных колец с шишечками, частые находки желез¬
ных ножей, пряслица, оселки и другие элементы инвентаря свидетельст¬
вуют о сходстве этих сарматских погребений. Инвентарь кобяковских
погребений в целом беднее инвентаря погребений сарматских могильников
20	С. И. К а п о ш и н а. Раскопки Кобякова городища и его некрополя. Архео¬
логические раскопки на Дону. Ростов н/Д., 1963, стр. 100 и ел.
21	См. статью Ю. П. Ефанова в настоящем сборнике, стр. 136 и сл.
22	Μ. П. Грязнов. История древних племен верхней Оби по раскопкам близ
с. Большая Речка. МИА, № 48, 1956, стр. 107.
23	К. М. Скало н. Изображения животных на керамике сарматского периода.
ТОИПК, I, Л., 1941; Е. Г. К а с т а н а я н. Сарматские сосуды из Тиритаки с руч¬
ками в виде животных. СА, XV, 1951; см. также статью В. М. Косяненко в настоящем
сборнике, стр. 198 и сл.
167

Рис. 2. Сарматское погребение из Кобяковского некрополя.
Рис. 3. Остатки тризны,

Венгрии, хотя на Дону сравнительно богат восточногреческий импорт.
Особенно характерно для Кобяковского некрополя обилие фибул поздне-
латенской схемы; обнаружены также и эмалевые фибулы,24 фибула
типа Aucissa. В отличие от эмалевых фибул, которые в основе бронзовые,
многочисленные фибулы позднелатенской схемы оказались латунными.
Выделяются погребения воинов с мечами или кинжалами, большей частью
относящиеся к II—III вв. н. э.
При полном преобладании сарматских погребений в Кобяковском
некрополе были обнаружены погребения, отличающиеся по обряду от сар¬
матских и сходные с погребениями в могильниках Прикубанья.25 К ним
относятся могилы, в которых под черепами находились глиняные миски.
В одном случае такой подушкой послужило краснолаковое блюдо. Погре¬
бения с мисками под головами хотя и единичны, но выразительны. Пестрота
погребений в Кобяковском некрополе заключается не только в том,
что открыты погребения с различным обрядом, по которому можно судить
о различных этнических группах населения. Сарматские погребения,
имеющие определенные общие черты обряда, в деталях весьма разнооб¬
разны, в особенности в положении костяков. Пока затруднительно сопо¬
ставить ту или иную группу погребений сарматов с какими-либо опре¬
деленными сарматскими племенами.
В степях Нижнего Дона, как уже отмечалось, были обнаружены погре¬
бения кочевых сарматов I в. до н. э. Возникшие в первой половине I в. н. э.,
оседлые земледельческие поселения и городища на берегах Дона, естест¬
венно, позволяют считать, что в начале нашей эры произошли оседание
каких-то кочевых групп и переход их к иной хозяйственной деятельности.26
Остатки глинобитных жилищ с закругленными углами позволяют усмат¬
ривать в них некоторые пережиточные традиции устройства жилищ ко¬
чевников.27 Видимо, возникновение целой сети земледельческих поселе¬
ний и городищ на ближайшей периферии Танаиса в I в. н. э. должно быть
связано с расцветом экономики этого северо-восточного Боспорского
форпоста. Оживление его торговой деятельности, создание благоприят¬
ных условий для развития экономики и послужили стимулом для при¬
влечения населения к берегам Дона.28 Экономическое возрождение Боспора
24	М. Parducz. 1) Denkmaler der Sarmatenzeit Ungarns, АН, XXV, 1941,
табл. VIII, 4; XIV, 6a, 6b; XIV, 7; XXVII, 37; XXXI, 1; АН, XXVIII, 1944, табл. Ill,
5; VI, 5; VII, 7; VIII, 25; IX, 2a, 2Ь; АН, XXX, 1950, табл. VI, 7a, 7b; VIII, 2; XIV,
2; 2) Szarmata sirok Tapioszelen, AE, 77, 1950, табл. XIII, 7, 2.
25	С. И. К а п о ш и h а, ук. соч., стр. 109, рис. 8. Ср.: К. Ф. Смирнов
Мсотский могильник у станицы Пашковской. МИА, № 64, 1958, стр. 300.
26	На Кобяковском городище были раскопаны ямы для хранения зерна — пше¬
ницы и проса, а также остатки рыбного промысла.
27	Ср. изображение юрты сарматов кочевников в склепе Анфестерия в Панти-
капее. В. Ф. Гайдукевич. Боспорское царство. М.—Л., 1949, стр. 402, рис. 71.
28	Раскопки Танаиса дали новый материал, освещающий экономику и историю
города. См.:Д. Б. Шелов. 1) Новые данные о Танаисе. Краеведческие записки,
I. Таганрог, .1957; 2) К истории Танаиса. ВДИ, 1959, № 1; 3) Некрополь Танаиса.
169

падает также на I в. н. э.* 29 Но возможно, что не только одни сарматы
населяли донские городища первых веков нашей эры, поскольку некото¬
рые погребения из Кобяковского некрополя имеют сходство с погребе¬
ниями в могильниках Прикубанья. Оживление торговой деятельности
Танаиса привлекло различное население к берегам Дона.30
Мы пока очень мало знаем донских поселений, относящихся к более
раннему времени, нежели городища I—III вв. н. э. Хорошо известно
лишь одно поселение у Елизаветовской. Относительно населения Елиза-
ветовского поселения исследователями высказывалось мнение о его сме¬
шанном характере.31 Основание греческих колоний происходило всегда
в местах, заселенных местными племенами. Боспорская колония Танаис
также возникла как общий эмпорий. Однако появление одновременно
ряда городищ в I в. н. э., может быть, было вызвано и совокупностью при¬
чин. Экономическое притяжение Танаиса сыграло свою роль. А вместе
с тем необходимо рассматривать восточную окраину Боспорского царства
не в отрыве от истории Боспора, а в связи с теми историческими условиями,
которые сложились на Боспоре и в Северном Причерноморье в I в. до н. э.
«Новый этап в истории сельскохозяйственной территории Боспора»
отмечается исследователями со второй половины I в. до н. э.32 Этот новый
этап характеризуется появлением новых укрепленных поселений и ук¬
реплением старых на сельскохозяйственной территории Боспора, что
увязывается и с появлением новых городищ на Дону. Трудно переоценить
потрясения, всколыхнувшие Северное Причерноморье, его греческие
города и их степное окружение в I в. до н. э., вызванное войнами Митри-
дата. Уже само появление сарматов в Северном Причерноморье, вытесне¬
ние ими скифов на определенных территориях принесли изменение исто¬
рических судеб и связей варварского мира. В своем исследовании истории
сарматов проф. Я. Харматта рисует эпоху, полную динамики.33 Датировка
событий, сообщенных Поливном, связанных с деятельностью Амаги,
МИА, № 98, 1961; 4) Древний город Танаис. Одесса, 1961; 5) Итоги археологического
исследования Танаиса. КСИА, вып. 100, 1965; 6) Археологические исследования
Танаиса. Eirene, IV, Praha, 1965, и др.
29	В. Ф. Гайдукевич, ук. соч., стр. 350.
30	А. И. Болтунова. Ранний Танаис. Археологические раскопки на Дону,
Ростов, 1962, стр. 92, прим. 1; Д. Б. Ш е л о в. Эллинские и варварские элементы
в Танаисе в свете новых данных. Griechische Stadte und einheimische Volker des
Schwarzmeergebietes. Berlin, 1961, стр. 112 и сл.
31	T. Н. К н и п о в и ч. Опыт характеристики городища у станицы Елисаве-
товской. ИГАИМК, вып. 104, 1935, стр. 11 и сл.; В. Ф. Гайдукевич. Боспор и
Танаис в доримский период. Проблемы социально-экономической истории древнего
мира, Сб. памяти академика А. И. Тюменева, М.—Л., 1963, стр. 298.
32	И. Т. Кругликова. Исследования сельских поселений Боспора. ВДИ,
1963, № 2, стр. 75.
33	J. Harmatta. Studies on the history of the Sarmatians. Budapest, 1950,
стр. 16 и сл.
170

данная Я. Харматта,34 представляется более убедительной,* нежели дати¬
ровка М. И. Ростовцева.35 Перемещения сарматских племен, участие
сарматов в длительных войнах, дальние военные походы, естественно,
ослабили племенные союзы и связи. Этническая пестрота, как выше отме¬
чалось, характерна для нижнедонских городищ. Затруднительно выявить
чистые этнические группы в земледельческих оседлых поселениях, в ко¬
торых оседали потомки сарматов, переживших бурное столетие, предшест¬
вовавшее времени возникновения этих поселений. Появившиеся в Север¬
ном Причерноморье и в Приазовье сарматы оказывали сильное влияние
на племена, с которыми они соприкасались. Эта характерная черта отме¬
чается многими исследователями. В особенности заметным было сармат¬
ское влияние в области культуры.36 «Сарматизации» подвергалось и
местное население Прикубанья.
Появление сарматских кочевников в нижнедонских степях, а затем
оседание сарматов на берегах Дона происходили не только в результате
постепенного их расселения при продвижении с востока на запад, но,
видимо, и в результате тех изменений и перемещений среди варварских
племен, которые совершались в I в. до н. э. между Доном и Днепром.
Экономический расцвет нижнедонских городищ падает на II в. н. э.,
что тесно связывает поселения Нижнего Дона с Танаисом и с Боспорским
царством в целом. Наличие значительного импорта в Кобяковском некро¬
поле свидетельствует о тесных и оживленных торговых связях нижнедон¬
ских поселений с античным миром. Очевидно, торговые операции прохо¬
дили через Танаис, бывший одним из главнейших торговых центров
Боспора.37 Известную этническую пестроту населения нижнедонских
городищ иллюстрируют эпиграфические и письменные источники, гово¬
рящие о танаитах.
Кобяково городище и его некрополь существовали с I до середины
III	в. н. э. Пока не удалось обнаружить погребений, относящихся к более
позднему времени. Очевидно, вместе с Танаисом 38 подверглись разгрому
и поселения на ближайшей его периферии.
Позднее в степях Нижнего Дона появлялись новые кочевники, про¬
никновение которых было связано с передвижением новых сарматских
племен. Кобяковской экспедицией были исследованы курганы III—
IV	вв. н. э. В них была представлена иная структура могил, нежели
в курганах I в. до н. э. и рубежа нашей эры. Находки в курганах более
поздней поры говорят о продолжающихся экономических связях нижнего
Подонья с отдаленными торговыми и культурными центрами.
34	Там же, стр. 13 и сл.
35	М. И. Ростовцев. Амага и Тиргатао. Одесса, 1914.
36	В. Д. Б л а в а т с к и й. Северопонтийские города в конце III—II вв. до
я. э. Вести. МГУ, № 7, 1949, стр. 68; В. Ф. Гайдукевич. Боспорское царство,
«стр. 324 и сл.
37	В. Ф. Гайдукевич. Боспорское царство, стр. 368.
38	Д. Б. Шелов. Древний город Танаис, стр. 29.

П. О. КАРЫШКОВСКИИ
Новые данные о связях Ольвии
с Малой Азией во II в. н. э.
Взаимоотношения Ольвии с различными центрами эллинского
мира, для изучения которых много сделал С. А. Жебелев,1 сохра¬
няют живой научный интерес. Своеобразной их формой были связи,
осуществлявшиеся в религиозно-культовой сфере. На них обратил внима¬
ние С. А. Жебелев, подчеркнувший, в частности, наличие специфически
культовой стороны в отношениях между Ольвией и Милетом.1 2 Но изу¬
чены эти связи все еще недостаточно. Между тем в последние годы накоп¬
лен значительный материал, позволяющий судить об особой роли культа
Аполлона в системе внешнеполитических связей Ольвии. Так, раскопки
ольвийского теменоса показали, что по крайней мере с конца VI в. до н. э.
в пантеоне ольвиополитов выдающееся место принадлежало главному
покровителю ионийских мореходов — Аполлону Дельфйнию, а в начало
следующего столетия ему был воздвигнут каменный храм.3 Надписи III—
II вв. до н. э. свидетельствуют, с другой стороны, о включении ольвий-
ских граждан в число дельфийских и делосских проксенов,4 * 6 и только
для послегетской Ольвии Аполлон представляется обычно не более чем
специальным покровителем коллегии стратегов, божественным «защит¬
ником» или «заступником» (προστάτης) города от вражеских нападений А
1	С. А. Ж е б е л е в. 1) Милет и Ольвия. СП, стр. 38 и сл.; 2) Ольвия и Мифра-
дат Евпатор. СП, стр. 275 и сл.
2	С. А. Жебелев. Милет и Ольвия, стр. 39.
3	Е. И. Леви. Материалы ольвийского теменоса. В сб.: Ольвия. Теменос и
агора, М.—Л., 1964, стр. 140—149, 163—166; А. Н. Карасев. Монументальные
памятники ольвийского теменоса. Там же, стр. 49 и сл.
4	Б. Н. Граков. Материалы по истории Скифии в греческих надписях.
ВДИ, 1939, № 3, стр. 247; № 12, стр. 257; № 23/24.
6	В. В. Латышев. Исследования об истории и государственном строе
г. Ольвии. СПб., 1887, стр. 259, 277, 282; И. И. Толстой. Культ Аполлона на
Боспоре и в Ольвии. ЖМНП, 1904, январь, стр. 10; Дж. Μ. X и р с т. Ольвийские
культы. ИАК, вып. 27, 1908, стр. 89 и сл.
172

Однако есть основания утверждать, что и в римское время ольвиополиты
были причастны к общегреческому почитанию Аполлона, и притом в од¬
ном из древнейших и важнейших средоточий этого культа — в Кларосе.
Кларос — незначительный населенный пункт (один из местных поэтов
называет его πολίχνη),6 находившийся в нескольких километрах от по¬
бережья Эфесского залива, вблизи от Нового Колофона. Последний су¬
ществовал в позднеэллинистическое и римское время на месте Нотия,
древней гавани, расположенного первоначально севернее ионийского
Колофона.7 Кларос был известен как один из главных центров поклонения
Аполлону, которому дали священный локальный эпитет Κλάριος.8
Этот культ существовал еще во времена составления приписывавшихся
Гомеру гимнов (корни его уходят, быть может, в догреческую историю
народов Малой Азии), и кларийский оракул принадлежал в классическое
и эллинистическое время к числу наиболее популярных и прославленных.
Тем не менее сколько-нибудь подробные сведения о нем сохранились
только от римской эпохи. В 18 г. н. э. святилище посетил Германии,
и Тацит сообщает по этому поводу, что «там не женщина заведует делом,
как в Дельфах, а жрец, приглашаемый из известных фамилий и почти
всегда из Милета: он выслушивает только о числе вопрошающих и об име¬
нах их, затем спускается в пещеру, почерпает там воды из таинственного
источника и, часто не зная грамоты и стихосложения, дает ответы в сти¬
хах, сложенных на предметы, какие кто задумал» (Тас., Ann., II, 54;
пер. В. И. Модестова).
Слава о предсказаниях оракула была распространена, как о том сви¬
детельствуют находки надписей, от Нумидии до Нижней Мезии и от Дал¬
мации до Британии.9 Изображение кларийского Аполлона с соответст¬
вующей надписью известно на многих монетах Нового Колофона, где
этот бог считался главным покровителем города.10
О	святилище, пещере с находившимся в ней источником и об окружав¬
шей их роще, а также о прорицаниях кларийских жрецов упоминают
многие древние авторы, а в конце III в. н. э. Корнелий Лабеон сочинил
книгу «De oraculo Apollinis Clarii», известную благодаря упоминанию
ее Макробием (Sat., I, 18, 21).
6	Nikandr., Ther., v. 958. — Только поздние схолиасты называют его городом,
тогда как хорошо осведомленные античные писатели говорят лишь о святилище и
находившейся при нем роще (например, Strab., XIV, 1, 27; Paus., VII, 5, 10).
7	Местоположение святилища и обоих Колофонов установлено лишь в конце
прошлого века. См.: С. Schuchhardt. Kolophon, Notion und Klaros. AM, XI,
1886, стр. 398 и сл.; cp.: L. Biirchner. 1) Klaros. RE, XI, стб. 552—553; 2) Kolo¬
phon (2—3). Там же, стб. 1114—1119.
8	A. Adler. Klarios. RE, XI, стб. 548—552; cp.: К. В u r e s c h. Klaros.
Leipzig, 1889, стр. 8 и сл., 29 и сл., 47 и сл.; А. Ф. Лосев. Античная мифология в ее
историческом развитии. М., 1957, стр. 330 и сл.
9	Е. Oberhummer. Apollon. RE, II, стб. 56—57.
10	В. V. Head. Historia Numorum. Oxford, 1911, стр. 571. — На монетах
представлена статуя сидящего Аполлона с надписью КЛАР ЮС или его храм.
173

В первых десятилетиях текущего века на месте Нового Колофона
и самого святилища были начаты разведки и раскопки, причем археоло¬
гам удалось проникнуть и в описанную Тацитом пещеру с источником.11
Одним из важных результатов археологических разысканий в этих местах
явились находки многочисленных надписей; едва ли не главную часть
последних составляют документы, свидетельствующие о священных
посольствах (προσκυνήματα) разных городов Малой Азии и сопредель¬
ных стран, целью которых было получение прорицаний.11 12 Самые ранние
из таких надписей относятся еще к IV в. до н. э., но подавляющее боль¬
шинство обнаруженных документов этого рода приходится на II в. н. э.
Заметим, что об отправлении специальных послов (θεοπρόποι), уполно¬
моченных вопросить оракула от имени своего родного города, сообщается
и в литературных источниках. Павсаний, например, говорит о посольстве
антиохийских граждан к кларийскому оракулу (Paus., VIII, 29, 4).
До недавнего времени было известно, что из причерноморских городов
к оракулу в Кларосе обращались граждане Одессы, Дионисополя
(Notion II, №№ 15—16) и Амиса (Notion I, № V/4). Недавно была обна¬
ружена надпись, содержащая упоминание об ольвийских теопропах,
которые обращались в середине II в. н. э. к оракулу Аполлона. Приведем
текст этого памятника.13
Όλβιοπολειτών των καί Βωρυσθενειτών.
Έπί πρυτάνεως Κλαριού ’Απόλλωνος οδ;,
ίερέως Γαΐου ’Ιουλίου Ζα)τίχου
θεσπιωδοδντος Μάγνου,
προφήτου Τιβερίου ’Ιουλίου Φαύστου.
θεοπρόπος Έρμόδωρος Καλλι φανού
καί των υιών αύτοδ
καί ΙΙρουσαέων από 'Γπίου
«	Εύμενεανου καί Είταλικοδ.14
Перевод: Ольвиополитов, или борисфенитов. При притане Кларийском
Аполлоне в 74 раз, при жреце Гае Юлии Зотихе, при пророке Магнег
11	Th. М а с г i d у. 1) Altertiimer von Notion. JOAI, VIII, 2, 1905, стр. 155>
и сл.; 2) Antiquites de Notion, II. Там же, XV, 1, 1912, стр. 36 и сл.; Th. М а с г i d у-
В е у et Ch. Picard. Fouilles d’Hieron d’Apollon Clarios. BCH, XXXIX, 1915,
стр. 33 и сл.
12	Th. M a c r i d у. 1) Altertiimer von Notion, стр. 161 и сл.; 2) Antiquites do
Notion, II, стр. 45 и сл. (в дальнейшем надписи цитируются по номерам, а статьи
обозначаются соответственно Notion I и Notion II); ср. также: Th. М а с г i d у et
Ch. Picard, ук. соч., стр. 36 и сл., 45 и сл.
13	Надпись издана минускулами, без указания размеров букв и плиты (J. R о-
bert,L. Robert. Bulletin epigraphique, REG LXXI, №№ 334—338, 1958, стр. 327,
№ 477), и нам не удалось установить, была ли она опубликована в дальнейшем.
14	Издатели отмечают, что упоминание о сыновьях Гермодора ошибочно постав¬
лено в родительном падеже.
174

при прорицателе Тиберии Юлии Фаусте. Теопроп Гермодор, сын Кал-
лифана, и сыновья его, граждане Прусиады, что на Гипии, Эвмениан
и Италик.
Документ составлен по общепринятому в подобных случаях образцу,,
и истолкование его не составляет особых трудностей. Текст открывается
заголовком (обычно такие заглавные строки выделяются более крупным
шрифтом), заключающим указание на город, отправивший посольство
к оракулу. Это указание почти всегда давалось в форме родительного
падежа множественного числа этникона.15 Двойное упоминание «ольвио-
политов, или борисфенитов» не представляет среди кларийских надписей
аналогичного содержания чего-либо неожиданного. Всегда, когда родной
город теопропов носил широко распространенное в древнем мире имя,
в заголовки соответствующих надписей вносились необходимые уточне¬
ния, порой весьма многословные.
Учитывая это обстоятельство, не требует особых пояснений появление
заголовка Όλβιοπολειτων των και Βωρυσθβνειτών.16 Имя Ольвии носили
многие города,17 и не один из них обращался, надо полагать, за прори¬
цаниями в Кларос; поэтому в заголовке рассматриваемого нами документа
потребовалось добавление, смысл которого состоит в том, что в данном
случае речь идет о теопропах далекого северного города, давно известного
в греческом мире под именем Борисфена.18 Ведь и писавший примерно
в эти же годы Птолемей обозначает город на впадающей в Эвксинский
Понт реке Όλβία ή καί Βορυσθένης (Ptol., Geogr., Ill, 5, 14). Жители
этого города и должны, естественно, именоваться’ОХркжоХТтои οι και
Βορυσθβνΐταί.
Вслед за заголовком следует дата и перечисление лиц, занимавших
высокое положение при святилище. Документ о посольстве «ольвиополи-
тов, или борисфенитов» к оракулу помечен 74-й пританией самого Апол¬
лона;19 последнему не раз приходилось бывать эпонимным магистратом —
15	Исключением является надпись амисенцев, начинающаяся словами Άμισοΰ
έλευθέρας και αυτονόμου και όμοσζόνδου 'Ρωμαίοις (Notion I, N V/4).
16	Начертание ΒωρυσθενεΤται через омегу находит подкрепление в рукописном
предании Борисфентской речи Диона Христостома: один из наиболее древних и исправ¬
ных кодексов (Cod. Urbinas 124, saec. XI) систематически придерживается этого на¬
писания, встречающегося и в некоторых позднейших; см.: Dionis Prusaensis quae
extant omnia. Ed. J. de Arnim, II, Berlin, 1896, стр. 1—16.
17	См.: С. А. Ж e б e л e в. Счастливые города. ИГАИМК, вып. 100,	1933,
стр. 355 (к перечисленным здесь городам можно прибавить еще указанную Стефаном
Византийским Ольвию в Эфиопии).
18 С. А. Жебелев. Что понимать под Борисфеном в IPE, I2, 24?.
СП, стр. 293 и сл.
19	Факты поручения городским божествам эпонимных магистратур известны
во многих городах; укажем в качестве примера на Херсонес Таврический. См.:
А. Н. 3 о г р а ф. Античные монеты. МИА, № 16, 1951, стр. 154 и сл.; ср.:
А. В. Орешников. Монеты Херсонеса Таврического. Нумизматический сбор¬
ник, И, 1913, стр. 12 и сл.
175

известны точно такие же надписи, датированные 48, 55, 63, 87, 96, 100
и другими годами.20 74-я притания Аполлона К л арийского приходится,
но Роберу, на 149/150 г. н. э. Упоминаемые должностные лица святи¬
лища — жрец (ίερεύς), пророк (θεσπιωδός) и прорицатель (προφήτης) —
хорошо известны по многим надписям. Обязанности двух первых были
пожизненными, причем жрец был главой всего храмового персонала,
а теспиод придавал метрическую форму пророчествам, которые нарекал
ежегодно сменявшийся прорицатель. Последний должен был спускаться
в пещеру к священному источнику (Тацит называет его sacerdos).21 Что
касается непосредственно поименованных здесь лиц, то они встречались
прежде в подобных документах: Гай Юлий Зотих начал свою карьеру
прорицателем и оставался жрецом немало лет.22 Магн скончался, по-види-
мому, несколькими годами раньше. Имена всех трех засвидетельствованы
и в другом году, при притане Ульпии Мелитине; здесь указано и отчество
Магна — сын Гермогена.23
Ольвийские теопропы представлены в нашем документе целым се¬
мейством: это Гермодор сын Каллифана и сыновья его Евмениан и Италик.
Достойно внимания, что они названы и гражданами Прусиады на Гипии,
города, расположенного у черноморского побережья Вифинии. При этом
следует подчеркнуть, что все четыре имени ни разу не были встречены
в Ольвии. Весьма возможно, что семья Гермодора происходила из Пру¬
сиады и получила в Ольвии гражданские права в результате специаль¬
ного решения совета и народа, как получил их неизвестный по имени
Προοσιεύς несколькими десятилетиями позднее.24 О близких связях
Прусиады с Ольвией можно судить и по тому, что во второй половине II
и в первой четверти III в. н. э. граждане этого вифинского города неодно¬
кратно принимали участие в чествованиях заслуженных ольвиополитов.25 26
Возможно, что и Гермодор со своими сыновьями, получив (или унасле¬
довав) гражданские права в Ольвии, представлял «ольвиополитов» или
«борисфенитов» перед оракулом Аполлона Кларийского.
20	Notion И, №№ 2, 5-7, 12, 16, 18, 20—21, 25, 27—28, 31 и др.
21	В. Haussoulier. L’oracle d’Apollon a Claros. Rev. Phil., XXII, 1898,
стр. 266 и сл. — Известны и другие должностные лица: χλειδοφόρος (хранитель
ключей), γοιμματεύς (секретарь) и т. п.; иногда притан является одновременно и про¬
рицателем (Notion I, №№ V/3, И/1, П/2, П/4; Notion II, №№ 17, 22, 26).
22	Notion I, № IV/2; ср.: Notion И, №№ 15—17, 20, 22, 26, 30—31.
23	Notion I, № VII.
24	A. G. Коцевалов. Эпиграфические памятники из ольвийских раскопок
в 1935 и 1936 гг. В сб.: Ольвия, I, Киев, 1940, стр. 263, № 2.
26 IPE, I2, 40, 41; ср.: Т. Н. Книпович. Эпиграфические находки из раско¬
пок Ольвии 1920—1954 гг. СА, XXVIII, 1958, стр. 171, № 1. — В этих надписях не
указано, имеются ли в виду граждане Прусиады на Гипии (совр. Ускюб) или Прусы
у малоазийского Олимпа (совр. Бруса); первое представляется более вероятным,
поскольку засвидетельствованы связи граждан Прусиады на Гипии с Боспором при
царе Рескупориде (КБН, 953).
176

К сожалению, трафаретная форма документа не отвечает на вопросы
о том, было ли посольство в Кларос обычным или из ряда вон выходящим
событием в жизни ольвийских граждан и что заставило их прибегнуть
к оракулу Аполлона. Нельзя, однако, не отметить, что именно на эти годы
приходятся какие-то тяжелые для ольвиополитов столкновения с сосе¬
дями. Биограф Антонина Пия сообщает, что этот император отправил
«в Понт помощь ольвиополитам против тавроскифов и одержал над тавро-
скифами такую победу, что они дали ольвиополитам заложников» (SHA,
Anton. Pius, IX, 9).
Было бы, разумеется, рискованно ставить посольство, отправленное
в Кларос в 149/150 г. н. э., в какую бы то ни было связь с угрозой со сто¬
роны тавроскифов, но не приходится сомневаться, что во времена, когда
городу приходилось сталкиваться с «тяжкими и трудными опасностями»
(SEG, III, 1, 583: έν ή βαρέος καί χαλεπού έπικρεμασθέντος τη πόλει κινδύνου πλειστα
συνωφέλησεν) и посольства ольвиополитов направлялись «к господам нашим
непобедимым императорам» (ΙΡΕ, I2, № 54: παρά τούς κυρίους ήμιών άνεική¬
τους Αύτοκράτορας; цит. с весьма вероятными дополнениями В. В. Латы¬
шева; ср. № 55) или к властям Нижней Мезии,26 обращение к прослав¬
ленному оракулу Аполлона представлялось далеко не лишним.
И если даже среди граждан Ольвии находились люди, разделявшие
скептические взгляды их великого современника, Лукиана из Самосаты,
относительно предсказаний Аполлона (Luc., Deor. dial., XVI, 1), то и
для них было очевидно, что активное участие в тех формах общественной
жизни, какие оставались доступными для провинциальных городов Рим¬
ской империи, подчеркивало лояльность их города по отношению к по¬
следней и значительно повышало вероятность получения столь необхо¬
димой военной помощи. * III,26 Так следует, по всей вероятности, понимать термин ήγεμόνες в надписи SEG,
III, 1, № 583 (издатель считает их императорами и без достаточных оснований относит
надпись ко времени Северов; см.: О. О. Крюгер. Эпиграфические мелочи.
ИРАИМК, IV, 1925, стр. 88 и сл.).
12 Античная история

Д. С. КИРИЛИН
Трехбратние курганы в районе
Тобечикского озера
Осенью 1965 г. экспедицией Керченского историко-археологиче¬
ского музея были проведены охранные работы по исследованию
курганов «Три брата», 1 расположенных в 20—22 км на юго-запад
от Керчи и в 1 км от северной окраины Ортельского античного поселения
(V—I вв. до н. э.),1 2 лежащего возле Тобечикского озера, у с. Огоньки.
Размеры курганов: «Младший» — диаметром 25.5 м, высота 4 м,
«Средний» — диаметром 43.5 м, высота 6.7 м, «Старший» — диамет
ром 45.6 м, высота 8.6 м. Насыпи их состояли из чернозема, перемешан¬
ного с глиной.3
В трех курганах было пять захоронений, две плитовые гробницы и три
монументальных склепа с уступчатыми перекрытиями, характерными
для некрополей Боспора IV в. до н. э.4 По обряду погребения близки
нимфейским;5 6 во всех трех насыпях засвидетельствованы остатки конских
захоронений. Конские костяки лежали на специальных глиняных под-
1	Состав экспедиции: Д. С. Кирилин (начальник), С. С. Бессонова (научный
сотрудник), Ю. Круглов, Г. Павлова (лаборанты); съемку курганов выполняли
главный и старший маркшейдеры Камыш-Бурунского железорудного комбината
В. И. Шубин и В. Я. Дьяченко; обмеры и полевые чертежи — техник В. В. Власов;
фотографирование — В. Голенченко (полевое) и Г. А. Ласский (камеральное).
2	Курганы являются крайними в Ортельском курганном некрополе, который
начинается в 400 м от поселения на север и северо-восток.
3	Насыпи трех курганов сильно повреждены, особенно во время Великой Оте¬
чественной войны. Современная высота курганов несколько меньше первоначальной.
4	С. А. Кауфман. Об уступчатых склепах Боспора. Сообщ. инст. истории
и теории архитектуры, 6, М., 1947, стр. 1 и сл.; В. Ф. Гайдукевич. Боспор-
ское царство. М.—Л., 1949, стр. 245 и сл.; В. Д. Блаватский. О происхожде¬
нии боспорских склепов с уступчатыми перекрытиями. СА, XXIV, 1955, стр. 29 и сл.
6	М. И. Ростовцев. Скифия и Боспор. Пгр., 1925, стр. 389; Л. Ф. Си¬
лантьева. Некрополь Нимфея. МИА, N° 69, 1959, стр. 51.
178

Рис. 1. План гробницы с уступчатым перекрытием.
стилках недалеко от погребений.6 Все погребения в курганах «Три брата»
могут быть датированы второй половиной IV в. до н. э.
Основной целью данной предварительной публикации является рас¬
смотрение кургана № 1 («Старшего»), под насыпью которого сохранился
монументальный склеп с уступчатым перекрытием.
На глубине 6.5 м от вершины кургана, в 14.5 м на юго-запад от его
центра, у самого края насыпи были обнаружены четыре плиты перекры¬
тия монументального склепа.7 Склеп (рис. 1) состоял из погребальной
камеры, покрытой уступчатым сводом, и короткого дромоса, перекрытого
плоской каменной плитой. Сооружение впущено в материк на 1.5 м. Раз¬
меры склепа с внешней стороны: длина 4.80 м, высота 3.35 м, ширина 3.20 м.
Сложен он насухо из хорошо отесанных известняковых плит, его стены
снаружи обложены небольшими бутовыми камнями, скрепленными гли¬
6	В «Среднем» и «Младшем» курганах конские захоронения были разрушены
грабителями. Сохранились некоторые детали от уздечных украшений, выполненных
в скифском зверином стиле. См.: ДГС, II, 1872, стр. 45, табл. XXXV, 5.
7	Такое местоположение склепа напоминает таманский курган Большая Близ-
ница и анапские курганы «Три сестры». См.: В. Ф. Гайдукевич, ук. соч.,
стр. 286, рис. 52; М. И. Ростовцев, ук. соч., стр. 297.
12*
179

ной. Промежуток между стенками котлована и кладкой стен склепа был
заполнен (толщина этого внешнего бутового «панциря» 0.55—0.65 м).
После возведения стен было сооружено уступчатое перекрытие склепа,
на которое в дальнейшем легла земляная насыпь кургана.
Погребальная камера представляет собой четырехугольное помеще¬
ние (длина 2.55 м, ширина 1.70 м), перекрытое «сводом», образованным
четырьмя рядами тесаных блоков, ступенчато выдвигающихся внутрь
с обеих боковых сторон.8 Промежуток между двумя самыми верхними
уступами перекрыт четырьмя плитами, составляющими последний ряд
кладки склепа. Нижний уступ едва выступает над полом, выложенным
из плотно пригнанных плит. Наибольшая высота склепа 2.70 м.
К склепу ведет сложенный из штучного камня дромос; его размеры:
длина 0.85 м, ширина 1.15—1.30 м, высота 1.70 м. Земляной пол дромоса
на 0.40—0.45 м выше пола погребальной камеры. Входной проем (вы¬
сота 1.09 м, ширина 0.71 м) из дромоса в камеру был плотно закрыт пли¬
той толщиной 0.25 м со специально вырезанными в ней пазами. Почти
весь дромос, до верхнего уровня закладной плиты, был засыпан землей.
Внизу плиту подпирал необработанный камень.
В трех метрах от входа на специальной глиняной площадке лежал
костяк лошади, обращенной головой к входу, без уздечного набора.
В погребальной камере у северной ее стены устроена сложенная из плит
лежанка (длина 2.02 м, ширина 0.74 м, высота 0.30 м); в восточном конце
лежанки — плита с наклонной верхней поверхностью (имитация подушки).
Известняковые блоки, образующие боковые стороны лежанки, изящно
обработаны. Вверху и по краям выступают плоские карнизики. С внутрен¬
ней стороны в блоках вырезаны пазы, куда впущены верхние плиты ле¬
жанки. Карнизики были обведены красной краской. Подобные красные
полосы (шириной в 0.05 м) имеются также сверху по краям лежанки
и на каменной подушке. Кроме того, через всю лежанку и подушку про¬
ведена полоса, разделяющая их на две части:	левую (у стены)
шириной 0.28 м и правую — 0.45 м.
На лежанке в вытянутом положении, на спине, головами на восток
лежали два женских костяка.9 Один из них (длина 1.45 м), очень плохо
сохранившийся, вероятно, принадлежал девочке или девушке,10 другой
(длина 1.75—1.80 м) — женщине средних лет (рис. 2). Костяки погребен¬
ных были присыпаны землей, просыпавшейся сверху через щели в пере-
8	Аналогичное перекрытие — в склепе № 48, открытом на хребте Юз-Оба
в 1860 г. См.: В. Ф. Гайдукевич, ук. соч., стр. 255 и сл., рис. 43; АДЖ, стр. 103,
табл. XXXIII; А. Н. Карасев. Архитектура. АГСП, стр. 209, рис. 26.
9	Восточная ориентация погребений на Боспоре характерна как для греков, так
и для скифов. См.: Т. Н. Троицкая. К вопросу о локальных особенностях
скифской культуры в центральном Крыму и на Керченском полуострове. Изв.
Крымск. отд. Геогр. общ. СССР, вып. 4, 1957, стр. 69.
10	Вероятно, это захоронение служанки, погребенной вместе с госпожой.
180

крытиях, а также кусочками камня, отколовшимися от боковых плит
камеры. Погребенные покоились на подстилках органического проис¬
хождения.
Костяк девочки лежал у стены, на меньшей части лежанки. В изго¬
ловье у нее стояла простая глиняная ойнохоя, покрытая белым ангобом.
В отличие от первого второй костяк был в пышном, богатом погребальном
наряде.
На голове погребенной был низкий калаф, 11 его каркас, вероятно,
состоял из тонких ивовых прутьев. На калаф было наброшено покрывало
со штампованными нашивными бляшками с изображением пальмет
(8 штук — рис. 3, 1) и крылатой богини с фимиатерием и кувшином в ру¬
ках (рис. 3, 2).11 12 Лоб умершей обрамлял ампик, изготовленный из нашитого
11	Обширный сравнительный материал см.: М. И. Ростовцев и П. К. Сте¬
панов. Эллино-скифский головной убор. ИАК, вып. 63, 1917, стр. 69 и сл.
12	Крылатая богиня часто встречается на золотых бляшках в погребениях По-
днепровья, Кубани и Боспора. См.: В. Дагелайский. Крылатые фигуры в ан¬
тичном искусстве. ЗРАО, VII, 1—2, 1894, стр. 8 и сл.
181

Рис. 3. Золотые бляшки.
Рис. 4. Золотой ампик.

на лубок тонкого золотого листа, на котором вытиснены изображения льва
и пантеры, стоящие попарно друг против друга (рис. 4).13 Изображения
льва и пантеры трактованы очень реалистично. Хищники приготовились
к схватке, мускулы напряжены, очень характерны мягкий кошачий из¬
гиб пантеры и несколько грузная постановка льва. В верхней части ам-
пика — пальметы, перемежающиеся с лотосами. К ампику снизу прикре¬
плялись каплевидные подвески очень изящной формы,14 найденные вдоль
позвоночника.
Возле черепа лежали золотые серьги в виде сидящих сфинксов, жен¬
ские головки которых увенчаны розетками, заполненными сине-зеленой
эмалью (рис. 5). В ушах у сфинксов — микроскопические сережки с си¬
ней эмалью.15 К ампику, возможно, были также прикреплены подвески
в виде амфорок 16 и трубчатые гофрированные пронизи. На мелких амфор-
ках вверху — листочки, заполненные поочередно зеленой и синей эмалью.
Через проушины к ним были прикреплены двойные розетки, заполненные
сине-зеленой эмалью. Большие подвески украшены зернью, к ним сверху
присоединены розетки, украшенные тонкой иссеченной золотой проволо¬
кой. Лепестки, загнутые к центру, напоминают распускающиеся бутоны.
Вверху вся конструкция подвесок заканчивается тремя двойными розет¬
ками — одни из десяти лепестков, другие из шести, заполненных сине-
зеленой эмалью. Все эти украшения найдены в земле вдоль позвоночника,
до пояса.
Основная масса всех украшений погребального наряда была сконцен¬
трирована в области груди и по бокам на том же уровне. Здесь оказались
золотые дутые бусы в виде шариков, семь золотых колокольчиков с ушками,
терракотовые бусины, покрытые тончайшей золотой фольгой с ушками
из тончайшей медной проволоки.17 У шейных позвонков и предплечья най-
13	Подобная сцена борьбы льва с пантерой известна на золотых пластинках
из Мелитопольского кургана, но изображения там несколько схематичнее.
См.: Е. Ф. Покровская. Мелитопольский скифский курган. ВДИ, 1955, № 2,
стр. 195; А. И. Тереножкин. Скифский курган в городе Мелитополе. КСИА,
АН УССР, 5, 1955, стр. 00.
14	Подобные подвески см.: ДБК, I, стр. XIV, рис. IV, 1\ К. Э. Гриневич.
Стены Херсонеса Таврического. Подстенный склеп № 1012 и ворота Херсонеса. ХС,
I, 1926, стр. 28, рис. 16.
15	Ближайшей аналогией являются феодосийские серьги-сфинксы IV в. до н. э.,
хранящиеся в Эрмитаже. Они отличаются от наших лишь пьедесталами, которые на
феодосийских серьгах украшены филигранными завитками без эмалевого заполнения;
на пьедесталах наших серег овы заполнены зеленой и синей эмалью.
16	Амфорообразные подвески имеются в эрмитажной коллекции ювелирных
изделий, найденных на Боспоре. См.: ДБК, табл. XII, 4.
17	Бусины своей формой очень напоминают пшеничные зерна, соблюдены даже
размеры — длина 7 мм, толщина 4.70 мм. Возможно, эти бусины имели культовое
назначение.
183

Рис. 5. Золотые серьги в виде сфинксов.
дены золотые круглые бляшки с изображением пегаса (11 штук),18 бляшки
в виде орла19 и две треугольные пластины с изображением лотоса
(рис. 3, 3—5). С правой стороны под головой лежала бронзовая, сильно
окислившаяся двухстержневая шпилька для волос.
На обеих руках было по браслету. Оба они спиралевидные, из тонкого
золотого листа, наложенного на бронзовые пластинки; заканчиваются
браслеты львиными головами (рис. 6, 1).20 На кисти левой руки были еще
18	О бляшках с изображением пегаса см.: ОАК, 1864, стр. 15 и сл., 29; ДБК,
табл. XX, 7; XXIII, 17. Наши пегасы являются деталями ожерелья и выполнены
очень реалистично: переданы все части тела коня, детализированы крылья.
19	Наиболее близкая аналогия — орлы из склепа 4 в кургане Большая Близ-
ница.
20	В одном из феодосийских курганов были найдены серебряные браслеты, очень
близкие нашим, концы их украшены точно такими же золотыми головами львов (хра¬
нятся в Эрмитаже). Браслеты из листового золота, обтягивающего бронзовую основу
(с львами на концах), найдены в Большой Близнице. См.: ОАК, 1864, стр. VII;
ср.: ОАК, 1870, стр. VII и 5.
184

два золотых спиралевидных кольца, также завершающихся львиными
головами (рис. 6, 2), и золотой перстень-скарабеоид на витой дужке
(рис. 7). У левой ступни обнаружена медная пантикапейская монета пло¬
хой сохранности.21
Погребенная была одета в шерстяное длинное платье с нашитой тонкой
золотой фольгой.22 Обувь, вероятно кожаную, украшали серебряные по¬
золоченные бляшки с изображением сирен. Над ложем был натянут, ве¬
роятно, полог,23 обшитый позолоченными бронзовыми веточками лавра
(в каждой ветке по 3 листа).24 Снизу до начала балдахина стены склепа
были окрашены краской серого цвета (известь?), что встречается и в дру¬
гих склепах боспорских курганов.25
Рядом с лежанкой на полу склепа был гипсовый алабастр. У восточной
стены склепа возле лежанки сохранились остатки деревянной шкатулки
с инкрустацией из костяных кружочков.26 Под остатками шкатулки и ря¬
дом лежали деревянные пиксиды токарной работы с белилами. Стенки пик-
сид несколько покоробились и частично разрушены. Особый интерес пред¬
ставляет деревянная вазочка на высокой ножке, украшенной рельефными
колечками (рис. 8). Рядом с пиксидами лежали три чернолаковые со¬
лонки.27 На донце одной из них процарапана буква К. Здесь же были най¬
дены краснофигурный оксибаф,28 чернолаковый килик, круглый, состоя¬
щий из двух половинок талисман (?) из горного хрусталя,29 костяной ми¬
ниатюрный гребешок с ручкой.
Рядом со шкатулкой в специальной загородке, сложенной из тонких
каменных брусков, находились два бронзовых позолоченных зеркала,
сетчатый алабастр и два арибаллических лекифа,30 килик с обломанной руч-
21	Эта монета идентична другой, найденной в кургане возле разбитого рельефа
(о нем ниже). На аверсе — молодой безбородый сатир, на реверсе — протома пегаса и
легенда ПАХТ — 330—315 гг. (Д. Б. Ш е л о в. Монетное дело Боспора VI—II вв.
до н. э. М., 1956) или 375—340 гг. до н. э. (А. Н. 3 о г р а ф. Античные монеты. МИА*
№ 16, 1951, табл. X. 19).
22	Ср.: ДБК, стр. 10.
23	Ср.: М. И. Ростовцев, ук. соч., стр. 377, 459.
24	От времени и под воздействием сырости они разрушились, собрано 270 целых
и фрагментированных лепестков и фрагментированных стерженьков.
26	«Стены нередко обмазывались известью и красились иногда в красный*
иногда же в белый цвет» (И. Толстой и Н. Кондаков. Русские древности*
I. СПб., 1889, стр. 24).
26	Длина шкатулки, судя по сохранившейся стенке, достигала 0.36 м. В нео
были сложены пиксиды с белилами, килик, гребенка. Оксибаф, по-видимому, стоял
на шкатулке.
27	Аналогичного типа солонки, найденные при раскопках Аполлонии, датируются
IV в. до н. э. См.: И. Венедикови др. Аполлония. София, 1963, табл. 117, 570*
594, 583.
28	Оксибаф с таким же рисунком см.: Б. Н. и В. Н. Ханенко. Древности
Поднепровья, VI. Киев, 1907, табл. XV, 944.
29	Т. В. Кибальчич. Южнорусские геммы. Берлин, 1910, стр. 4.
30	Данный тип краснофигурного лекифа с изображением пальмет характерен
для IV в. до н. э. и очень часто встречается в некрополях Боспора.
185

Рис. 6.
1 — бронзовый, покрытый золотым листом браслет; 2 — золотой браслет.
Рис. 7. Золотой перстень-скарабеоид.

кой, бусины глазковые из стеклянной
ласты, сердоликовые, из горного хру¬
сталя, а также раковины каури.
У южной стены, ближе к входному
проему, на деревянном подносе с пло¬
ской четырехугольной ручкой некогда
лежало мясо (сохранились кости) коровы,
а также нож с костяной ручкой. В северо-
западном углу склепа на каменной под¬
ставке, украшенной красными обводами,
помещены краснофигурная аттическая
пелика с изображением сражающихся
грека и амазонки,31 а также остродон-
. ная фасосская амфора с клеймом θασίων
Κρΐνις эмблема — венок (?).32 Между пе-
ликой и амфорой на той же подставке
найден бронзовый киаф с ручкой, закан¬
чивающейся лебединой головкой.33 На
полу склепа между подставкой и лежан¬
кой был чернолаковый килик.
Под плитами лежанки и пола склепа
обнаружены два фрагмента лепного со¬
суда — венчик с насечками и обломок
отенки, пять бронзовых наконечников
стрел с остатками деревянных черенков.34
В девяти метрах от склепа на уровне
верхних его плит на утрамбованной
из желтой глины площадке обнаружен разбитый грабителями боль¬
шой рельеф из плотного известняка. На нем изображена стоящая в три
четверти оборота богиня или героизированная умершая в калафе, покры¬
том сверху длинным покрывалом. Правой рукой она придерживает покры¬
вало, спускающееся на грудь, левой кормит коня.35 36 Над женщиной справа
Рис. 8. Деревянная вазочка.
31	Близкие аналогии см.: К. Schefold. Untersuchungen zu den Kertscher
Vasen. Berlin u. Leipzig, 1934, табл. XXIV, <3, 377 (330—320 гг.).
32	Cp.: E. M. Придик. Инвентарный каталог клейм на амфорных ручках и
горлышках и на черепицах Эрмитажного собрания. Игр., 1917, стр. 46, №№ 221, 222.
83 Ср.: Л. Ф. Силантьева, ук. соч., стр. 71 и сл., рис. 72; Т. Н. Троиц¬
кая, ук. соч., стр. 71; М. И. Ростовцев, ук. соч., стр. 272.
34 Пучок стрел, по-видимому, был положен специально при сооружении склепа
к имел какое-то культовое значение.
36 Эта композиция может быть связана с культом Деметры. Известно, что в не¬
которых святилищах этой богини были находимы посвященные ей фигурки лошадей.
См.: F. Benoit. Chevaux du Levant Iberique. Archivo de Prehistoria Levantina,
IV, 1953, стр. 211 и сл.
187

изображен горит, раскрашенный красной краской. На переднем плане
рельефа представлена квадрига с возницей.
В заключение можно сделать следующие выводы.
1.	Захоронение в уступчатом склепе принадлежит, по-видимому г
представительнице местной эллинизованной знати времен Перисада 1т
когда Боспорское царство было в зените своего могущества, а местная знать
приобрела большое влияние в делах государства. Об этом в данном случае
наглядно свидетельствуют монументальное сооружение — уступчатый
склеп и очень пышный дорогой погребальный убор. Погребенная принад¬
лежала, может быть, к знатному скифскому роду, родственно связанному
с греческой знатью Боспора.
2.	Исследованный курган по своему характеру примыкает к более
ранним нимфейским курганам, он близок к курганам типа Патиниоттщ
Кекувацкого и др.
3.	Несмотря на сильную эллинизацию, в погребальном обряде просле¬
живаются черты негреческого погребального ритуала: конские захоро¬
нения, жертвенное мясо, киаф, пышность наряда и т. д.
4.	Вещи из погребения представляют большой интерес. Часть их по¬
вторяет уже известные ранее предметы инвентаря богатых боспорских по¬
гребений IV в. до н. э. Но ряд ювелирных изделий имеет только им прису¬
щие особенности. Таковы, например, серьги в виде сфинксов, ампик или
диадема, спиралевидные перстни, бляшки с изображением орла и т. д.
Перед нами лучшие образцы греческого ювелирного искусства IV в. до н. э.
5.	В высшей степени интересен найденный в кургане рельеф с изобра¬
жением коней. Он указывает на связь коня с местным религиозным куль¬
том, имевшим, возможно, отношение к Деметре.
Само собой разумеется, что охарактеризованный нами лишь в общих
чертах комплекс находок из Трехбратнего кургана в дальнейшем должен
быть подвергнут углубленному специальному исследованию.

т. н. книпович
К вопросу о римлянах в составе
населения Ольвии I—III вв. н. э.
Даже при беглом просмотре ольвийских надписей первых веков
новой эры создается впечатление, что общий характер имен обитате¬
лей Ольвии этого времени совсем иной, чем тот, с которым мы имели
дело в VI—I вв. до н. э.1 Из учтенных нами многочисленных имен
ольвиополитов VI—I вв. почти все, за единичными исключениями, ти¬
пично греческие. Имена в этом периоде были довольно однородными и по
структуре — мы имели здесь дело чаще всего с личным именем и именем
отца в родительном падеже, реже с одним только личным именем.
Между тем в первые века нашей эры бросается в глаза большое коли¬
чество «варварских» имен — фракийских, персидских и других ираноязыч¬
ных. Наряду с ними много греческих; встречаются и римские, в том числе
и типичные, хорошо известные. Очень разнообразна структура имен·
Характерно сочетание свойственного Греции типа, с личным именем и
именем отца, со столь же типичной римской структурой, но часто при этом
с неожиданным прибавлением патронимика. Все эти разнообразные типы
применяются к личным именам, этнически разнородным. Разобраться во
всем материале, оценить значение его как исторического источника можно
только путем-тщательного анализа всех составных его частей. Здесь мы
не можем ставить перед собой задачи охватить все возникающие вопросы.
Поэтому в настоящей статье мы займемся вопросом о римлянах, точнее
об отражении римского элемента в именах ольвиополитов, упоминающихся
в ольвийских надписях.
Выделим прежде всего имена, содержащие римские элементы. Они
могут быть выражены как в самих именах, так и в их структуре.
Основной характер римского имени и его составных частей хорошо из¬
1	См.: Т. Н. Книпович. Население Ольвии в VI—I вв. до н. э. по данным
эпиграфических источников. МИА, № 50, 1956, стр. 119 и сл.
189

вестей, но с течением времени он подвергался изменениям. В текстах ан¬
тичных авторов мы встречаем представление о том, что в развитии римского
имени наблюдаются три этапа: сначала человек имел одно имя, затем два,
затем три.2 Но, вчитываясь в имена персонажей, приводимых в качестве
иллюстрации к сказанному, мы убеждаемся в том, что только одно имя
у авторов носят лишь персонажи мифологии и эпоса, древнейшие же исто¬
рические имена (например, Numa Pompilius) приводятся всегда как двой¬
ные. Что касается периода, стоящего ближе к интересующему нас, то
к этому времени трехчленное имя с praenomen, nomen gentile и cognomen
становится уже вполне утвердившимся для свободных римских граждан.
Многочисленные исследования, посвященные истории римского имени,3
дают возможность считать установленным, что в древнейшие времена также
и италийцы носили имя из двух частей, где имя отца (а для несвободных —
господина) ставилось в родительном падеже. Но от того времени, которое
нас интересует, этот период отделен многими веками; современники тех
эпиграфических документов, которыми мы занимаемся, уверенно говорят
о трех именах как минимуме, отличающем свободного человека.4
Первые века нашей эры характеризуются большим количеством изме¬
нений, вносимых в классический тип римского имени. Прежде всего сле¬
дует учесть, что сама по себе структура имен в Риме и ближайшей к Риму
области продолжает лежать в основе имени и в это время. Далее, харак¬
терная особенность первых веков нашей эры — praenomen — утрачивает
свое первоначальное значение личного имени, превращаясь во второе
родовое имя. Сплошь и рядом имеют место случаи, когда, например, два
брата имеют одинаковое praenomen, одинаковое nomen gentile, и отличает
таких братьев друг от друга только cognomen. Характерно также услож¬
нение имен, происходящее путем увеличения родовых имен, путем при¬
бавления ссылки на отца, а иногда и деда, путем присоединения имениг
связанного с именем матери. Особого внимания заслуживают случаи,
когда иностранцы, получающие римское гражданство, прибавляют к сво¬
ему основному имени иногда имя римлянина-патрона, иногда имя правя¬
щего императора. Такое усложненное имя передается по наследству.
Так создаются многочисленные имена, в которые входит имя Клавдия^
Флавия, Элия, Аврелия и т. д.
Следует также отметить, что изменение значения praenomen как перво¬
начально личного имени может иметь результатом и упрощение сложного
имени: praenomen отпадает, остаются nomen и cognomen; в качестве по¬
следнего употребляется иногда имя, прежде являвшееся родовым. Так
создаются характерные для первых веков нашей эры двучленные имена.
2	Appiani Praef., 13.
3	Основную литературу см.: RE, XVI, стб. 1611 и сл.
4	См., например: Paus., 7, 7, 8.
190

Попробуем, учитывая все сказанное, подойти к ольвийским именам
содержащим те или иные элементы, свойственные именам римским.
Классическое римское имя из трех частей — praenomen, nomen, cog¬
nomen, в состав которого входят при этом только римские элементы, мы
встречаем один раз. Но и в этом случае мы имеем дело с именем, восстано¬
вление которого нельзя считать вполне надежным. Это имя — Γάϊ]ος
Άτείλιος Μοΐνος (может быть, соответствующее имени Moenus или Мое-
nius) в надписи IPE, Г2, 193. Больше имен (тоже с римской структурой
и римскими составными частями) из двух частей, с отпавшим praenomen..
К их числу относятся AiXioc Κυιν[τίΧι]ος (IPE, I2, 225), ’Αντώνιος ΚΧαύδιος.
(ΙΡΕ, Г2, 147), ’Ιουλία θεοδώρα (IPE, I2, 193).
Кроме имен, данных в греческой транскрипции, к этой же группе от¬
носятся шесть имен того же типа в латинских надписях: Aelius Saturninus
и Aelia Saturnina (IPE, I2, 234), Aurelia Quirnia (IPE, I2, 235), Galerius
Montanus и Galeria Montana (IPE, I2, 236), Valerius Secundinus (IPE, I2,
237).
Все остальные имена, в которые в той или иной степени входят римские
элементы, носят уже иной характер. Выделим прежде всего те, которые,
включая римские имена, сохраняют греческую структуру. Сюда относятся
имена, образованные по типичной греческой структуре — с личным име¬
нем и патронимиком. Наиболее показательны здесь два имени: Λούκιος
Λουκίου (ΙΡΕ, Г2, 89) и Μαρκιανός Δομνίωνος (IPE, Г2, 174). В остальных
случаях мы встречаемся с сочетанием имен римских с греческими и
«варварскими». Сочетания имен греческих и римских представляют
Αίλιος Ναυτείμου (ΙΡΕ, Г2, 89), Μάρκος ΆχιΧΧέος (IPE, I2, 99), 'Ρουφεινος
ΦιΧαδέΧφου (IPE, I2, 174), ΓΙίστους ’Αντωνίου (IPE, I2, 131), Σαβεΐνος ΆποΧ-
Χοδτος (IPE, I2, 116). В трех случаях мы нашли сочетание в той же
конструкции имен римских с «варварскими»: Γάϊος Κασαγου (IPE, I2,
85),6 Κονκόρδιος Αττα (IPE, I2, 174),7 Σωχουβαζος ’Αντωνίου (IPE, I2, 106).8
Характер двух рассмотренных групп в общем ясен. Первую из них
мы можем определить как соответствующую римским традициям и по
структуре, и по римским именам. Во второй отличие от установившихся
в это время римских традиций состоит прежде всего в греческой струк-
5	Свои наблюдения мы основываем пока на опубликованном материале. Подав¬
ляющее большинство его составляют надписи, изданные в IPE, I2; кроме них, нами
были просмотрены с той же точки зрения ольвийские надписи, изданные в ВДИ,
ИРАИМК, в сб. «Ольвия» (I, Киев, 1940).
6	Личное имя Γάϊος, как известно, типично римское; имя же его отца Κασαγος,
по мнению Л. Згусты (L. Zgusta. Die Personennamen Griechischer Stadte der
Nordlichen Schwarzmeerkiiste. Praha, 1955, стр. 106, § 128), бесспорно иран¬
ское.
7	Имя Κονκόρδιος — римское, Αττας, по мнению Л. Згусты (ук. соч., стр. 297),
принадлежит к числу и не римских и едва ли греческих, но не поддающихся
точном}" определению.
8	Имя Σωχουβαζος— иранское. См.: L. Zgusta, ук. соч., стр. 151.
191
9» ч

туре — сочетание личного имени с патронимиком. К тому же римские
имена в обеих их частях мы встречаем только в двух случаях, в остальных
одна из частей — личное имя или отчество — оказывается или греческой,
или «варварской». Таким образом, и эти имена свидетельствуют о каких-то
связях Ольвии с Римом, каком-то влиянии Рима на Ольвию. Но видеть
римлян в носителях таких имен оснований нет.
Остальные имена, включающие римские элементы, с первого взгляда
создают впечатление о необычайно пестром смешении частей греческих,
римских и «варварских», причем пестрота эта создается не только нали¬
чием этнически различных частей сложных имен, но и разнородной их
структурой. Разобраться в этой группе возможно только после анализа
этих имен с привлечением наблюдений, сделанных над другими эпиграфи¬
ческими материалами, бесспорно сходными с ольвийскими. Начнем с об¬
зора ольвийских имен данной группы.
1.	Τ(ι'τος) Φ(λάουιος) Φιλομενός (IPE, l2, 136). Стратег, упомянут в по¬
святительной надписи, поставленной коллегией стратегов Ахиллу Пон-
тарху. По характеру письма — III в. н. э.
2.	Μάρκος Ούλπιος ΙΙύρρος Άρσηουαχου (IPE, I2, 93). Глава коллегии
стратегов, посвятившей Аполлону Простату ценный дар. Первые деся¬
тилетия II в. н. э.
3.	Μάρκος Ούλπιος ΙΙύρρος 'Αρσηόχου (IPE, I2, 129). Архонт — эпоним,
упомянут в посвятительной надписи агораномов. Очевидно, то же лицо,
что и № 2; то же время или несколько позднее.
4.	Πόπλιος Αϊλιος Άχιλλεύς (IPE, I2, 138). Стратег, упомянут в посвя¬
тительной надписи Ахиллу Понтарху. Первая половина II в. н. э.
5.	Πόπλιος Αϊλιος Άφγαμηνος (IPE, I2, 96). Стратег, упомянут в посвя¬
тительной надписи Аполлону Простату. Первая половина II в. н. э.
6.	Μ(άρκος) Αύρ(ήλιος) Μικίων ό καί Μουροψαζος (ВДИ, 1962, № 3, стр. 150
и сл.—Π. О. Карышковский). Стратег, член коллегии, посвятившей
Аполлону Простату золотой венок. По характеру письма скорее всего
времени начала правления императора Марка Аврелия.
7.	Αύρ(ήλιος) Ίουλανός ’Αλεξάνδρου (IPE, I2, 184). Воздвиг на свои средства
в честь императора Александра Севера, сената и воинства храмы и
посвятил их богам Сарапису, Исиде, Асклепию, Гигиее и Посейдону.
Время Александра Севера.
8. Αυρ(ήλιος) Βασιλεύς Καλλισθένους (IPE, I2, 185). Архонт, воздвиг
на свои средства стратегий. Время Александра Севера.
9. Αύρ(ήλιος) ’[ουλιανος ’[ουλιανοδ (ВДИ, 1959, № 4, стр. 128—129,
■№ 4 — П. О. Карышковский). Участвовал в восстановлении одной
из городских стен. Время Александра Севера.
Приведенные нами девять сложных имен ольвиополитов отличаются
особенностями, бесспорно интересными. Все они включают части имен
римских императоров: praenomen и nomen императоров Веспасиана (№ 1),
Траяна (№№ 2, 3), Адриана (№ 4 и 5), Марка Аврелия (№ 6); nomen Ав¬
192

релий, являвшийся родовым именем ряда императоров, от Марка Аврелия
до Северов включительно (№№ 7, 8, 9). Среди этих имен есть такие,
в которых выражена обычная полная конструкция римского имени —
praenomen, nomen и cognomen, причем личное и родовое имена вполне соот¬
ветствуют тем, которые носили определенные римские императоры: такие
имена представлены в №№ 1, 4—6. У остальных правильность конструк¬
ции нарушена присоединением патронимика. Отметим, что у имен № 7—9
praenomen отсутствует, имеются nomen, cognomen и имя отца в родитель¬
ном падеже.
Что касается этнического происхождения, то большинство сложных
имен рассматриваемой нами группы имеет cognomina или греческие, или
«варварские» (№№ 1—6, 8), только №№ 7 и 9 имеют римское cognomen
в обоих случаях Γουλιανός. Греческими или «варварскими» (фракийскими,
иранскими) являются и имена отцов в тех именах, которые их включают.
Таким образом, даже при беглом просмотре имен последней рассматривае¬
мой группы мы убеждаемся, что видеть здесь римлян едва ли возможно.
Это было замечено давно, еще В. В. Латышевым.9 Вместе с тем он отметил
и то, что присоединение к своим именам имен римских императоров сви¬
детельствует о связи Ольвии с Римом (В. В. Латышев говорит даже о «по¬
кровительстве римлян») задолго до того, как последовало формальное ее
подчинение Риму. В то время вопрос о том, как понимать случаи включения
имени императора в сложные имена представителей населения отдаленных
от Рима центров, еще не был достаточно разработан. Теперь насчиты¬
вается значительное количество трудов, освещающих вопросы взаимоот¬
ношения Рима с населением различных областей и центров, частью прямо
подчиненных Риму, частью так или иначе связанных с ним, зависящих от
него. Видное место при этом занимает вопрос о лицах, получивших рим¬
ское гражданство. Особенно ценно привлечение показательного конкрет¬
ного материала в книге А. Рамсэя, посвященной социальной основе рим¬
ской власти в Малой Азии.10 11 Для нас особенно интересны случаи, когда
сохранились документальные сведения об обстоятельствах дарования прав
римского гражданина и об отражении этого события на именах новых
римских граждан. Так, А. Рамсэй приводит случай, когда император
Адриан дал право гражданства атлету:	родители называли его
Άμυντιανός ΙΙανάριστος; став же римским гражданином, он получил имя
ΙΙόπλιος Αϊλιος ’Αμυντιανός. Личное его имя становится, таким образом,
cognomen; praenomen и nomen он получает императорские.11 В другом
случае воин, состоявший в вспомогательных войсках и носивший имя
’Atucov Επίμαχου, получает римское имя ’Αντώνιος Μάξιμος, вероятно, уже
9	В. В. Латышев. Исследования об истории и государственном строе города
Ольвии. СПб., 1887, стр. 194, прим. 20.
10	A. Ramsay. The Social Basis of Roman Power in Asia Minor. Aberdeen,
1941.
11	Там же, стр. 6.
13 Античная история
193

не от представителя гражданской власти, а от своего воинского началь¬
ника; в письме к отцу он подписывается прежним своим греческим
именем Άπίων, но сообщает ему: εττι δέ μου δνομα Άντώνις (н е ’Αντώνιος)
Μάξιμος. В письме же к сестре, написанном несколько позже, он уже
пишет ’Αντώνιος Μάξιμος.12 Вероятно, правильно предположение А. Рамсэя,
что грамотно писать свое новое имя он научился в течение промежутка,
отделяющего написание первого письма от второго. Приведенный случай
несомненно интересен — ясно, что римского в новом римском гражданине
было мало.
Заслуживают внимания также и указания А. Рамсэя, во-первых, на
предоставление прав римских граждан не отдельным лицам, а целым груп¬
пам; во-вторых, на формирование римских граждан из высших слоев об¬
щества; в-третьих, на необходимость учета того факта, что право граждан¬
ства передавалось наследственно. Только при учете всего сказанного могут
быть сделаны правильные выводы не только местного характера, но и более
общие. Аналогичные наблюдения делаются и другими авторами и приме¬
нительно к другим областям — преимущественно провинциям, но и не
только провинциям.13
Попробуем на основе просмотренных материалов еще раз вернуться
к ольвийским именам, включающим praenomen и nomen gentile римских
императоров. Есть ли основания для включения их владельцев (или не¬
которых из них) в число лиц, которым были предоставлены права римских
граждан.?
Сходство в структуре рассматриваемых имен ольвиополитов и новых
имен римских граждан очевидно. И те и другие начинаются с praenomen и
nomen gentile (иногда только nomen gentile) римского императора; затем
специального внимания заслуживает имя Μ(άρκος) Αύρ(ήλιος) Μικίων о καί
Μουροψαζος (№ 6). Итак, после имени императора Марка Аврелия стоит сна¬
чала греческое имя Μικίων, затем прибавлено посредством ό και второе cog-
nomen уже не греческое и не римское, а бесспорно «варварское»,
Μουορψαζος. Как отмечает П. О. Карышковский, это имя «перекликается
с таким именем, как Βωροψαζος».14 Л. Згуста рассматривает его как
иранское. Разобраться в этом очень сложном имени нелегко. При
довольно значительной распространенности имен, содержащих второе
cognomen, присоединенное словами о καί, остается все-таки неясным:
чем вызвана такая структура имени? Не тем ли, что имя Муропсаз
основное, более знакомое и правильное, остальные же элементы создают
12	Там же, стр. 9.
13	См., например: А. Ранович. Восточные провинции Римской империи
в I — III вв. н. э. М.—Л., 1949; Н. А. М а ш к и н. Из истории римского гражданства.
ИАН СИФ, 1945, № 5, стр. 359—372; О. В. Кудрявцев. Эллинские провинции
Балканского полуострова во втором веке нашей эры. М., 1954.
14	См.: Карышковский, ВДИ, 1962,	№	3, стр. 152. Там же дана
сводка имен в надписях, содержащих ό καί, найденных в Ольвии.
194

имя более официальное, более почетное. Вспомним случай, приводимый
А. Рамсэем:	один из воинов вспомогательного войска в переписке
со своими родными подписывается греческим именем, но считает нужным
сообщить им о полученном римском имени. Это римское имя было для
него непривычным, чуждым, он даже не сразу научился правильно
писать его.
Из остальных имен, приведенных нами, остановимся еще на одном —
Τ(ίτος) Φ(λάουιος) Φ'.λουμενός. Оно включает praenomen и nomen gentile
императора Веспасиана. Однако по характеру письма надпись никак
не может относиться ко времени Веспасиана или хотя бы близкому времени:
лигатуры, угловатый шрифт, ромбические омикрон и тэта свидетельствуют
о принадлежности надписи уже III в. н. э. Объяснение может быть только
в том, что имя Веспасиана было дано еще кому-то из предков упомянутого
в надписи лица. Мы уже говорили о такой возможности передачи имени
наследникам.
Общий характер рассматриваемой группы ясен. Остается постараться
представить себе, нет ли каких-либо данных, которые позволили бы нам
лучше представить себе возможность получения таких имен.
Прежде всего о социальном положении поименованных лиц. Все они
несомненно принадлежат к верхушке ольвийского общества: они занимают
высшие должности — архонты, стратеги, на личные средства воздвигают
общественные постройки или участвуют в их сооружении и т. д.
Просматривая ольвийские надписи первых веков нашей эры, мы не
можем не заметить значительного количества упоминаний о каких-то
связях видных ольвиополитов с Римом, вернее с римскими императорами.
Так, рано начинают появляться случаи посвящений императорам какого-
либо сооружения. Наиболее ранний из известных нам примеров —посвя¬
щение Августу и Тиберию портика Абабом сыном Каллисфена; постройка
осуществлена на средства Абаба при Тиберии (IPE, I2, 181). В более позд¬
них надписях встречаются упоминания об участии в посольстве в Рим.
Но большинство упоминаний о связях с императорами ограничивается ука¬
занием на «известность Августам» самого лица, о котором идет речь, или
рода, к которому это лицо принадлежит.15 Такого рода ссылки свидетель¬
ствуют, очевидно, о взаимной заинтересованности и римской власти, и
знатных ольвиополитов. Конечно, Риму нужно было иметь какую-то
группу ольвиополитов, которая могла бы служить ему опорой. Зачисление
их в разряд римских граждан — естественный итог сложившегося поло¬
жения.
Что же дает наше рассмотрение групп имен, содержащих praenomen
и nomen римских императоров?
Твердых выводов мы сделать не можем, так как нет и достаточно пока¬
зательного материала. Однако несомненно, что носители рассмотренных
16 См.: IPE, I2, 39, 42, 43, 44, 54.
13*
195

имен не были римлянами; этнически это смешанная группа. Происхожде¬
ние носителей имен с частями имен римских императоров могло быть и
греческим, и «варварским». Следовательно, рассмотренная группа имен
ольвиополитов не увеличивает римского элемента в составе населения Оль¬
вии.
За то, чтобы видеть по крайней мере в некоторых ольвиополитах,
носящих имена с praenomen и nomen gentile императоров, лиц, получив¬
ших права римского гражданства, говорит многое. Об отдельных призна¬
ках этого речь у нас уже была. Напомним еще, что и при организации про¬
винций римское гражданство давалось наиболее знатным и богатым лицам.
Но считать это предположение доказанным для Ольвии нельзя, так как
в течение большей части времени, к которому принадлежат надписи, со¬
держащие такие имена, Ольвия еще не входила в состав провинции;
а когда вошла, положение с зачислением в состав римских граждан во¬
обще существенно изменилось, что было связано с мерой, осуществленной
Каракаллой. Поэтому высказанное предположение о возможности рас¬
сматривать носителей имен с praenomen и nomen римских императоров
как лиц, получивших права римского гражданства, остается пока только
предположением.
Для того чтобы подвести итоги сделанным наблюдениям об удельном
весе римского элемента в составе населения Ольвии первых веков нашей
эры, необходимо кратко охарактеризовать еще одну группу имен в над¬
писях, исполненных на латинском языке.
Надписей с текстом на латинском языке найдено в Ольвии немного —
в IPE, I2 их издано всего десять. Содержание и формулы надписей свиде¬
тельствуют с полной несомненностью о том, что они были поставлены
воинами стоявших в Ольвии гарнизонов и членами их семейств. Таким
образом, в Ольвии это элемент пришлый, не принадлежащий к составу
коренного городского населения. Но за время длительного пребывания
в Ольвии воины и их семьи перестали быть чуждым городу элементом. Из¬
вестен случай (IPE, I2, 236), когда воин хоронит здесь мать, дожившую до
90 лет; другое надгробие упоминает женщину, умершую 89 лет (IPE, I2,
235)	. Обстановка жизни воинов была, следовательно, никак не походная.
Всего в ольвийских латинских надписях сохранилось 15 имен. В них
отсутствуют полностью имена, выполненные в конструкции греческих
имен (личное имя и имя отца в родительном падеже). Преобладающим
является позднеримский тип из двух частей, nomen gentile и cognomen,
причем это относится и к мужским, и к женским именам. Вот эти имена —
мужские: Aelius Saturninus (IPE, I2, 234), Galerius Montanus (IPE, I2,
236)	, Valerius Mucatralis (IPE, I2, 237), Valerius Secundinus (IPE, I2, 237);
женские: Aelia Saturnina (IPE, I2, 234), Aurelia Qyrnia (IPE, I2, 235),
Galeria Montana (IPE, I2, 236). К этой же категории следует, вероятно,
отнести своеобразное имя Olbia Brisais. При правильной двучленной
конструкции составные его части говорят о местном, ольвийском, проис¬
196

хождении: вспомним о том, что рассказывает Дион Хрисостом о любви
ольвиополитов к Гомеру. Остается упомянуть еще о четырех именах, приме¬
ненных в виде одного только личного имени: это два воина с фракийскими
именами Bithus и Pyrrus (IPE, I2, 167) и две женщины Irene (IPE, I2,
234) и Procula (IPE, I2, 236).
Если подойти к группе найденных в Ольвии латинских надписей с точки
зрения основного, интересующего нас вопроса — этнической, то следует
отметить прежде всего, что для характеристики культуры Ольвии первых
веков нашей эры и роли в ней римского элемента важен самый факт нали¬
чия латинских надписей. От основной массы ольвцйских надписей их от¬
личает не только язык. Ряд выражений, формул появляется в Ольвии
впервые: Dis Manibus вместо Άγαθη τύχη; датировка временем консуль¬
ства императоров; традиционные формы посвящений, даже эпитетов —
все это резко выделяет данную группу. Но можно ли ее рассматривать
как римскую в полном смысле этого слова? Только с очень большими ого¬
ворками. Как мы уже указывали, значительная часть этих надписей,
а может быть и все, обязаны своим существованием наличию в Ольвии
римских гарнизонов. В них римлянами могли быть начальствующие лица;
основной же их состав принадлежал, очевидно, не к числу римлян. Имена
Pyrrus и Bithus фракийские; фракийцем был и Valerius Mucatralis, а сле¬
довательно, и его сын, хотя он ц получил cognomen Secundinus. Итак, перед
нами прослойка, усвоившая больше, чем основная масса ольвиополитов,
черты римской культуры; но римлянами среди них могла быть лишь не¬
большая часть.
Из сказанного можно сделать вывод, что у нас нет оснований считать
процент римлян в населении Ольвии сколько-нибудь значительным.
Напротив, он очень невелик. Тем самым надлежит признать, что на со¬
ставе основной массы населения Ольвии факт политического главенства
Рима в первые века нашей эры существенным образом не отразился.

В. М. КОСЯНЕНКО
Сарматские кувшины с зооморфными
ручками с Кобякова городища и некрополя
На поселениях Нижнего Дона первых веков нашей эры среди раз¬
личных типов керамики значительное место занимают сосуды с руч¬
ками в виде фигур животных. Кувшины и кружки с такими руч¬
ками — частые находки среди погребального инвентаря грунтовых могиль¬
ников сарматского времени, а также в курганах сарматской племенной
знати. Обломки зооморфных ручек встречаются на городищах Подонья
и Прикубанья, что свидетельствует о широком распространении интере¬
сующих нас сосудов.
Зооморфные ручки известны как в лепной керамике, так и в керамике,
изготовленной на гончарном круге. В настоящей работе рассматриваются
кувшины с зооморфными ручками, изготовленные на круге и обнаружен¬
ные при раскопках Кобякова городища.1
Почти в каждом хорошо сохранившемся погребении Кобяковского не¬
крополя встречаются один или два сосуда местного производства и среди
них кувшины с зооморфными ручками. Глина, из которой сформованы кув¬
шины, светло-серого цвета, с примесью извести и песка. Известь обнару¬
жена в виде крупных и мелких белых вкраплений не только в изломе че¬
репка, но и на поверхности сосудов. Песок примешан к глине в виде боль¬
ших крупинок или очень мелких блесток. Это типичная местная глина.2
Только в одном случае удалось заметить в глине примесь шамота (кувшин
из погребения 27, 1962 г.). Тесто кувшинов с зооморфными ручками плот¬
ное, тяжелое. Поверхность сосудов светло-серого или темно-серого цвета.
Все кувшины подвергнуты лощению, которое иногда нанесено полосками.
1 Благодарю G. И. Капошину за разрешение использовать неопубликованный
материал для статьи и за помощь в работе.
* С. И. Калошина. Одна из групп керамики с Кобякова городища. КСИА,
вып. 94, 1963, стр. 37 и сл.
198

Фигурки животных на ручках
кувшинов стилизованы, и по¬
этому определить их почти
невозможно.
Кобяковские кувшины с зо¬
оморфными ручками можно раз¬
делить на две большие группы.
Одну составляют кувшины, на
которых фигурки животных
выполнены в более реалисти¬
ческом стиле. В другую входят
сосуды, ручки которых изоб¬
ражают животных в очень
условной схематической ма¬
нере.
В первую группу входит
шесть сосудов, составляющих
несколько типов.
Тип 1. Маленький кув¬
шинчик с небольшим кониче¬
ским горлом, биконическим
туловом и плоским дном (по¬
гребение 17, 1958 г., рис. 1).
По верхней части тулова сосуда проведены четыре неглубокие бороздки.
Зооморфная ручка в трех местах соединена с кувшином. Вытянутой,
заостренной мордой зверек упирается в горло кувшина. Глаза зверька
переданы в виде круглых лепешек. Большие размеры их объясняются тем,
что глаза, как и сами фигурки животных, играли роль оберега. Голова
зверька плавно переходит в несколько изогнутое в средней части круглое
в сечении туловище, заканчивающееся небольшим хвостом. Передние и
задние конечности соединены и представляют собой перекладины ручки.
Сходная по форме ручка имеется на кувшине из некрополя Гниловского
городища.3 Фигурка зверька здесь выполнена в той же манере, что и на
нашем кувшине. Близка по форме и манере изображения животного ручка
и у кувшина, найденного в Ульском ауле.4 На ручке этого сосуда изобра¬
жен баран с рельефно вылепленными, загнутыми вперед рогами, упираю¬
щийся мордой в венчик.
В одном погребении с нашим кувшином обнаружены бронзовый резной
колокольчик и рубчатые бусы из голубой пасты, которые встречаются в Ко-
бяковском некрополе в погребениях конца I—II вв., чаще II в. Этому
времени, по-видимому, и принадлежит кувшин.
3	Т. Н. К н и п о в и ч. Танаис. М.—Л., 1949, стр. 146, рис. 53.
4	К. М. Скалой. Изображение животных на керамике сарматского периода.
ТОИПК, I, 1941, табл. II, рис. 3.
—t	,. .. ,ι	i
Рис. 1. Кувшин с зооморфной ручкой
из погребения 17, 1958 г.
199

Тип 2. Кувшин с высоким
цилиндрическим горлом, округло-
биконическим, немного вытянутым
туловом, с низкими плечиками,
на невысоком округлом поддоне
(погребение 27, 1962 г.). Четкий
венчик сосуда слегка отогнут
наружу. В месте перехода горла
в тулово сосуд украшен двумя
рельефными валиками.
Формы тела зверька на ручке
переданы в иной манере, чем фи¬
гурка животного на предыдущем
сосуде. Зверек упирается в горло
кувшина вытянутой мордой, пе¬
редними и задними ногами, сое¬
диненными попарно. На его го¬
лове — два выступа, изображаю¬
щие высоко поднятые уши. Тело
зверька в передней части округ¬
лое в сечении, затем оно упло¬
щается, и по спине от передних
ног идет своеобразно переданный
гребень, постепенно переходящий
в задние конечности.
Кувшин обнаружен в погребе¬
нии без сопровождающего дати¬
рующего материала. Думается, что этот сосуд можно отнести во времени
не ранее II в. н. э., так как для I—начала II вв. н. э. характерны другие
типы, в формах которых отражено влияние античной керамики.
Почти идентичный по форме сосуд найден в селе Маргаритовка Азов¬
ского района Ростовской области при строительных работах.5 Отличается
он от кобяковского лишь более округлым туловом, не имеющим поддона.
Фигурка зверька на ручке выполнена более схематично, уши сделаны
в виде небольших округлых выступов, нет гребня на спине.
Тип 3. Кувшин с небольшим венчиком, плавно переходящим в ок¬
ругло-вытянутое тулово с низкими плечиками, и плоским дном (погребе¬
ние 11, 1959 г., рис. 2). Ручка в виде зверька в трех местах соединяется
с кувшином. В уже известной нам манере трактованы ноги, являющиеся
перекладинами ручки. На голове с вытянутой мордой расположены про¬
дольные выступы — уши. Часть туловища, от ушей до середины, сплю¬
щена и образует гребень или ребро, переходящее в канавку между ушами
5	Кувшин хранится в Азовском краеведческом музее.
200

и в круглую в сечении остальную
часть тела животного. На месте
хвоста — маленький плоский круг¬
лый налеп. Сходный сосуд проис¬
ходит из окрестностей Керчи.6
Пропорции керченского кувшина
менее вытянутые, тулово более
округлое. У зверька такое же
вытянутое длинное тело, в перед¬
ней части сплющенное, представ¬
ляющее собой «гребень». В отли¬
чие от нашего кувшина, зверек
мордой упирается в венчик со¬
суда.
Кобяковский кувшин найден
в одном погребальном комплексе
с миской, характерной для погре¬
бений II—III вв„ и кружкой, также
известной по комплексам II —
III вв.
Два обломка зооморфных ручек,
совершенно идентичных зверьку на
ручке сосуда из погребения И, происходят из культурного слоя Кобякова
городища (№№ 121, 1592, 1958 г.).
Тип 4. Кувшин с четким венчиком, цилиндрическим, пухлым в верх¬
ней части горлом, с округло-биконическим сплющенным туловом и пло¬
ским дном (погребение 28, 1959 г., рис. 3). Зверек стоит передними и зад¬
ними ногами на тулове сосуда, а концом вытянутой вперед морды упирается
в горло сосуда. Более четко, чем на предыдущих сосудах, показана голова
зверька. На ней имеются два выступа — торчащие уши. Глаза выполнены
в виде круглых маленьких налепов. Тело животного в сечении четырех¬
гранное, боковые стороны и спина его украшены рельефными канавками,
передние и задние ноги сделаны в виде одного массива, круглая лепешка
имитирует хвост. Форма тела зверька свидетельствует об отличающейся
от предыдущих манере передачи фигурки животного на этом сосуде.
Кувшин найден в могиле вместе с миской, характерной для I—начала
II в., и курильницей с поперечными желобками на стенках, датируемой πσ
аналогичным находкам в Венгрии II в.7 Кувшин мы относим ко II в. н. э.
Сходный по форме кувшин найден в Кобяковском могильнике в 1960 г.
в погребении 13. В древности у него были отбиты горло и часть ручки,
6	К. М. Скалой, ук. соч., табл. VIII, 2.
7	М. R. Pernicka. Eine kleine Gruppe Pferdgegenstanden aus Carnuntum,
Studia Antiqua. 1955, стр. 179, табл. XIII.
■А-Л, I
Рис. 3. Кувшин с зооморфной ручкой
из погребения 28, 1959 г.
201

выполненной в том же стиле, что и предыдущая. Однако на фигурке зверька
круглая лепешка налеплена на месте перехода головы в тулово, а хвост
изображен в виде продолговатого налепа, соединяющего тело животного
с сосудом. Вместе с кувшином в погребении найдена фибула с подвязанным
приемником, дужка которой обмотана проволокой, характерная для по¬
гребений конца II—III вв. Очевидно, к этому времени можно отнести и
кувшин.
Тип 5. Кувшин с четким венчиком, коническим горлом, округло¬
вытянутым туловом, плоским дном. Горло сосуда в нижней части укра¬
шено двумя рельефными ободками. Ручка-зверек в трех местах соединяется
с кувшином. Небольшой вытянутой мордой животное упирается в нижнюю
часть горла. Глаза зверька выполнены в виде круглых лепешек. Голова
плавно переходит в сильно и своеобразно выгнутое тело животного.
Вдоль спины проходит канавка. Хвост выполнен в форме продольного
налепа, соединяющего тело зверька со стенкой сосуда. Кувшин найден
случайно на некрополе в 1960 г. Дата его определяется формой и манерой
выполнения фигурки зверька II—III вв.
Таким образом, можно сделать вывод, что кувшины, на ручках кото¬
рых фигурки зверьков изображены в реалистической манере, бытовали
с конца I до середины III в.
Как мы видели, приемы изображения животных на кобяковских сосу¬
дах чрезвычайно разнообразны. Тело животного формовалось и четырех¬
гранным, и круглым. Мастера изображали животных на ручках сосудов
так, что среди шести кувшинов мы не находим идентичных ручек, все они
разные. Особое внимание уделялось изображению глаз и ушей, т. е. тех
органов, с помощью которых зверь должен был охранять содержимое в со¬
суде. На ряде кувшинов специально подчеркнуты глаза — они показаны
в виде налепленных глиняных лепешек. Центральное место на ручках
двух сосудов занимают высоко поднятые уши, глаза же не обозначены.
В нескольких случаях все же можно предположить, какие животные име¬
лись в виду мастером. На сосудах из погребений 11, 1959 г. и 27, 1962 г.
фигурки зверей с высоко торчащими ушами напоминают коней, особенно
на первом кувшине, где у зверька на спине есть гребень, возможно грива
лошади. Думается, что на кувшине из погребения 17, 1958 г. представлена
фигурка собаки с торчащим вверх хвостом. Эти предположения оправды¬
ваются тем, что конь и собака играли большую роль в жизни, возможно
и в культе сарматов, на что указывают находки погребений коней и собак
в Кобяковском могильнике (погребения 10, 1962 г. и 17, 1959 г.).
На кобяковских кувшинах почти нет ручек в виде фигурок барана и
кабана, которые известны в Прикубанье и в Крыму.8 Только на одной
ручке, обнаруженной на Кобяковом городище в 1962 г., изображен баран
(№ 603, 1963 г.; рис. 4, 1). Тело зверька выполнено очень суммарно, но
В. М. Скалой, ук. соч., стр. 183.
202

Рис. 4.
1 — обломок фигурной ручки сосуда; 2 — обломок ручки сосуда с изображением
головы барана.
цодчеркнуты круто загнутые рога барана. На этом же раскопе найдена
головка барана, видимо от ручки сосуда (№ 233, 1963 г.; рис. 4, 2). Головка
тщательно обработана, на ней сделаны круглые налепы вместо глаз и кра¬
сиво изогнутые рога. Обе фигурки баранов найдены в слое II—III вв.
Вторая группа сосудов со схематическими фигурками животных также
может быть разбита на три типа.
Тип 1. К нему относятся два кувшина. Один (погребение 76, 1957 г.)
со слабо выраженным горлом, плавно переходящим в овально-вытянутое
тулово, со слегка вогнутым дном. Второй (погребение 19, 1962 г.) отлича¬
ется более отогнутым венчиком и округлым приземистым туловом. На
обоих кувшинах имеются ручки-петельки, от верхнего конца которых
почти до венчика проходят продольные налепы. На верхней части ручки
первого сосуда расположены два небольших выступа, имитирующих уши
животного. По обеим сторонам продолговатого налепа на ручке второго
кувшина пара круглых глиняных налепов, воспроизводящих глаза жи¬
вотного.
Некоторые элементы сходства с нашими кувшинами мы находим у со¬
суда неизвестного происхождения, хранящегося в Эрмитаже.9 Правда,
у него менее выпуклое тулово, более широкое горло и ручка-петелька ук¬
рашена лишь налепами из глины в верхней части.
Оба кобяковских кувшина обнаружены вместе с мисками, характер¬
ными для II в. Очевидно, и кувшины могут быть отнесены ко II в.
Тип 2. Кувшины с небольшим горлом, плавко переходящим
в слегка вытянутое тулово, и плоским дном. Ручки-петельки укра¬
шены в верхней и нижней частях выступами, имитирующими голову и
9	К. М. Скалой, ук. соч., табл. XIII, 2.
203

л_.л	л
Рис. 5. Кувшин с зооморф-	Рис. 6. Кувшин с зооморфной ручкой
ной ручкой из погребения	из погребения 39, 1961 г.
76, 1957 г.
хвост животного (рис. 5).10 11 Близкий по форме сосуд найден в Поволжье,
он отличается более широким диаметром тулова и миниатюрной ручкой.11
Кобяковский кувшин обнаружен совместно с ромбовидной эмалевой
фибулой, миской и фибулой с подвязанными приемником и дужкой, об¬
мотанной проволокой. Весь комплекс относится к концу II—началу III в.
Этим временем можно датировать и описанные выше сосуды.
Тип 3. Кувшин с четким венчиком, маленьким коническим горлом,
округло-вытянутым туловом, слегка вогнутым дном (погребение 37,1961 г.;
рис. 6). Ручка сделана в виде петельки, на верхней части — налеп в форме
головки животного. Круглые налепы из глины преувеличенно изображают
глаза животного. Тело зверька обработано очень суммарно.
10	Погребение 39, 1961 и случайная находка 1957 г.
11	Р. R a u. Die Hiigelgraber romischer Zeit an der Unteren Wolga. Pokrowsk,
1927, стр. 12, рис. 6.
204

Кувшин обнаружен вместе с фибулой с подвязанным приемником и дуж¬
кой, обмотанной проволокой, и миской. Весь комплекс относится к концу
II—началу III в.
Таким образом, сосуды с зооморфными ручками, найденные в Кобя-
ковском некрополе, относятся к периоду от конца I до первой поло¬
вины III в. Большинство из них принадлежит все же II—первой поло¬
вине III в. Некоторые ручки выполнены в реалистической манере, но
многие сделаны очень схематично. Оба эти способа изображения живот¬
ных сосуществовали.
Рассмотренные кувшины с зооморфными ручками относятся к группе
местной керамики, связанной с определенными элементами художествен¬
ного творчества. Простыми, но чрезвычайно разнообразными приемами
умелые гончары создавали выразительные фигурки животных, хорошо
приспособленные к форме сосудов.
Обычай украшать простые сосуды фигурками зверей появился, по-
видимому, под влиянием изображений животных на ювелирных изделиях
и на металлических сосудах.
Зооморфным изображениям на керамике придавалось магическое зна¬
чение. Изображения животных несомненно были связаны с религиозными
представлениями местных племен. На основании этнографических парал¬
лелей К. М. Скалой отмечала предохранительные функции зооморфных
ручек.12 Кувшины с зооморфными ручками не были, однако, сосудами куль¬
тового назначения, так как они употреблялись в быту как домашняя по¬
суда, о чем свидетельствуют их обломки, находимые на городищах.
Таким образом, зооморфные изображения на сарматской керамике,
будучи одним из приемов украшения сосудов, выполняли в то же время и
религиозно-магические функции. * 112	К. М. Скало н, ук. соч., стр. 183, 206; см. также: Е. Г. К а с т а н а я н.
1) Сарматские сосуды из Тиритаки с ручками в виде животных. СА, XV, 1951,
стр. 247 и сл.; 2) Художественные элементы в лепной керамике Боспора. АГСП,
стр. 392 и сл.

И. Т. КРУГЛИКОВА
Античная сельскохозяйственная
усадьба близ Керчи
В 1934 г. была опубликована работа С. А. Жебелева «Основные
линии экономического развития Боспорского государства». Автор,
отмечая отсутствие в источниках каких-либо определенных указа¬
ний о характере землевладения на Боспоре, вместе с тем на основании
косвенных данных предполагал преобладание там крупной земельной
собственности.1 Со времени опубликования этой работы прошло более
30 лет, в течение которых археологам удалось получить много новых
данных, позволивших расширить наши представления об организации
сельскохозяйственного производства и о характере землевладения
на Боспоре. Были открыты неукрепленные сельские поселения VI—V вв.
до н. э. близ Тиритаки,1 2 Нимфея, Киммерика,3 Патрея4 и других городов
азиатской части Боспора.5 Обнаружено большое количество поселений
и клеров IV—III вв. до н. э.6 В 1951—1956 гг. вблизи Мирмекия была
раскопана обширная сельскохозяйственная усадьба, существовавшая
с рубежа IV—III вв. до н. э. до середины I в. до н. э.7
Систематическое исследование сельской территории европейской
части Боспора позволило выявить различие в характере сельских посе¬
лений эллинистического времени и первых веков нашей эры.8
1	СП, стр. 124 и сл.
2	В. Ф. Гайдукевич. Некоторые вопросы экономической истории Боспора.
ВДИ, 1966, № 1, стр. 51 и сл.
3	И. Т. Кругликова. Исследование сельских поселений Боспора. ВДИ,
1963, № 2, стр. 71.
4	Н. И. Сокольский. Доклад о раскопках на Таманском полуострове
в 1965 г. на секции античной археологии пленума Инст. археологии АН СССР 19 ап¬
реля 1966 г.
5	И. Т. Кругликова, ук. соч., стр. 71.
6	Там же, стр. 72—73.
7 В. Ф. Гайдукевич, ук. соч., стр. 53.
8 И. Т. Кругликова, ук. соч., стр. 75—76.
206

Рис. 1. План раскопанной части усадьбы.

Хорошим дополнением к собранным материалам являются раскопки
сельскохозяйственной усадьбы, расположенной на небольшом холме,
в 1.5 км к юго-западу от деревни Андреевки и в 11 км к западу от Керчи.
Холм находился в ложбине, у его основания в древности протекала речка.
Часть усадьбы, раскрытая в 1964—1965 гг. (рис. 1), занимает площадь
около 750 м2, но общая площадь здания должна быть, вероятно, около
1000 м2, при этом площадь внутреннего двора не менее 125 м2. Стена,
ограничивающая усадьбу с севера, имела длину 40 м. К этой стене с юга
примыкало десять расположенных в ряд помещений, к южным стенам
которых в свою очередь примыкали мощеный двор и семь помещений,
четыре из которых очень вытянуты в длину. Ширина длинных помещений
была от 1.5 до 2.5 м. При этом два из них имели вымощенные каменными
плитами полы, а у двух полы были глинобитными. Все помещения были
завалены камнями от упавших стен. Это заставляет предполагать, что
стены усадьбы были каменными.
Несколько обломков черепиц, найденные при раскопках, свидетель¬
ствуют о наличии черепичных крыш и вместе с тем о том, что усадьба
погибла не в результате катастрофы, ее кровля не падала, как бывает
при пожаре, а все целые черепицы были сняты с крыши и вывезены.
У северо-западного края здания начинался двор, вероятно хозяйствен¬
ного назначения, где были зерновые ямы. Он был отгорожен каменной
оградой, которая примыкала своим южным концом к северной стене
здания и тянулась в северном направлении. К западу от нее открыты три
зерновые ямы, а к востоку, возможно, был сад или огород.
Хорошо прослеживаются два строительных периода в сооружении
усадьбы, позволяющие говорить об ее расширении и перестройке в тече¬
ние IV—III вв. до н. э. Время существования усадьбы определяется
найденными там амфорными клеймами и обломками сосудов. Найдено
17 гераклейских клейм, 11 синопских и 2 клейма на ручках амфор фасос-
ского круга. Самые ранние из клейм не выходят за рамки первой поло¬
вины IV в. до н. э. К ним принадлежат гераклейские клейма с одним име¬
нем,9 относимые к I группе,10 клеймо ’Apt. в квадратной рамке (рис. 2),
’Αργείο и Καλ[λία|. 11 К IV в. относятся также гераклейские клейма
с двумя именами:	[Άγά]θων [έ]πΙ Μο[λο]σσδ; Φιλοξέν[ο] Σκύθα; Απόλλων
Φίλο[νος], а также фасосское (рис. 3) и синопские, относимые Б. Н. Гра¬
ковым к I группе:12 [Ήφ]αιστίου | [άσ]τυνό(μου), эмблема — ветвь и Χαβρία.
| άστννό(μου) | Ποσειδω(ν ίου), эмблема — фиала. * 119	Все они найдены вне помещений и связаны, по-видимому, с ранним периодом
существования усадьбы.
10	И. Б. Брашинский. Керамические клейма Гераклеи Понтийской.
НЭ, V, 1965, стр. 20 и сл.
11	Клеймо на нижней части амфоры. См.: И. Б. Брашинский, ук. соч.,
стр. 18 и 22.
12	Б. Н. Граков. Древнегреческие керамические клейма с именами асти-
номов. М., 1929, стр. 114, 117.
207

I—	1	1	I
Puc. 3. Клеймо на рунце фасосской
амфоры.
L-	I	I	I
Рис. 2. Клеймо на^горле
гераклейской амфоры.
Большая часть синопских клейм датируется концом IV и III вв. до н. э.
Среди них клейма астинома Посейдония при гончаре Мантитее с двумя
эмблемами — треножником и головой барана, астинома Полихарма
при гончаре Притане, астинома Эпидема при гончаре Мантитее с эмбле¬
мой — канфаром, астинома Каллистрата при гончаре Посейдонии с эмб¬
лемой — цветком граната, гончара Нумения, астинома Евхариста с эмб¬
лемой — цветком, и др. Наиболее поздними являются синопские клейма
с именами астиномов Микрия (Б. Н. Граков относит клеймо к III группе)
и Кратистарха (уже IV группа). Таким образом, лишь одно самое позднее
клеймо может быть датировано концом III—началом II в. до н. э.,
подавляющее же большинство клейм относится к IV в. до н. э. Этим
же временем должно быть датировано и большинство амфор, части ко¬
торых были найдены при раскопках. Всего найдено 155 амфорных ножек.
Из них 57 принадлежало гераклейским амфорам, 21 — так называемым
амфорам с «колпачковой ножкой», 18 — рюмкообразным, 15 — синоп¬
ским, 9 — фасосским, 9 — боспорским, 2 — амфорам типа Солоха I и 1 —
косской. Мы видим, таким образом, что большое количество гераклей-
ских клейм отражало реальную картину преобладания в хозяйстве дан¬
ной усадьбы гераклейских амфор. Вместе с тем внушительное число но¬
жек амфор, найденных лишь в частично раскопанной усадьбе, свидетель¬
ствует о широком применении в хозяйстве сосудов этого типа.
Среди обломков амфор, не принадлежащих к упомянутым выше ти¬
пам, имелись фрагменты горла пухлогорлой хиосской амфоры, амфоры
«усть-лабинского» типа и сероглиняной. Перечисленные типы амфор
встречаются на Боспоре в IV—III вв. до н. э., и лишь единичные из них,
возможно, принадлежат еще V в. до н. э. (хиосские, сероглиняные и с «кол¬
пачковыми» ножками).
.208

Из небольшого количества най¬
денных обломков черепиц все принад¬
лежат боспорским черепицам IV—
III	вв. до н. э., при этом одна из
черепиц имела клеймо с именем
Πυθο(οώρου).13 Среди общего коли¬
чества обломков керамики, обна¬
руженных при раскопках данной
усадьбы, подавляющее большинство
принадлежало остродонным амфорам.
Другие типы сосудов были представ¬
лены очень бедно. Имелись обломки
лепных горшков. Они составляют
около 47 % всей найденной на посе¬
лении керамики, если не включать в ее число обломков амфор. Лишь пять
краев лепных сосудов орнаментированы вдавлинами. Среди других типов
посуды представлены сероглиняные и красноглиняные гончарные сосуды,
чернолаковые канфары, солонки, килики, кухонные сосуды типа каст¬
рюль с выступами для крышек и несколько обломков сероглиняных
сосудов с лощеной поверхностью. Керамика составляла основную
массу находок.
Кроме того, найдены бронзовый браслет с разомкнутыми, заходя¬
щими один за другой концами, плоская ромбовидная пронизь из синего
стекла и 36 игральных костей-астрагалов. Последние лежали кучкой на
полу одного из помещений. Один из астрагалов ^ыл спилен с двух широких
сторон и превращен в плоский прямоугольник. Отметим еще находку
плоской известняковой плиты, назначение которой неясно.14 Может
быть, это неоконченный тарапан типа найденных в усадьбах херсонесских
клеров,15 16 а может быть, это был домашний алтарь.
Кроме основного здания усадьбы, на расстоянии около 40 м к северу
от него на северном склоне холма обнаружены остатки еще двух построек
значительно меньших размеров, от которых уцелели лишь части фунда¬
ментов, сложенных из крупных камней. Находок здесь было значительно
меньше, чем в районе основной постройки, — обломки лепных сосудов,
небольшое свинцовое грузильце и глиняная льячка (рис. 4). Последняя
находка позволяет предположить, что постройки на склоне холма в от¬
личие от основного здания усадьбы имели хозяйственно-производственное
13	В. Ф. Гайдукевич. Строительные керамические материалы Боспора.
ИГАИМК, вып. 104, 1935, стр. 310, № 74.
14	Длина плиты 0.91 м, ширина 0.72 м и толщина 0.12 м. На одной из ее сторон
имелось прямоугольное углубление глубиной до 0.025 м, занимавшее всю поверх¬
ность плиты, за исключением узких бортиков.
16	С. Ф. С т р ж е л е ц к и й. Клеры Херсонеса Таврического. ХС, VI, 1961,
рис. 117 и 130.
14 Античная история
209

назначение. Находки на этом раскопе клейма на горле гераклейской ам¬
форы IV в. до н. э. [Άγά]θων | [Άν]δρονί(κου) с кадуцеем и клейма
III в. до н. э. с именем Мнесикла на ручке синопской амфоры заставляют
считать эти хозяйственные постройки одновременными основному зда¬
нию усадьбы.
Весь этот комплекс построек на небольшом холме среди массива
удобных для обработки полей при отсутствии поблизости каких-либо
других следов античных поселений позволяет говорить о том, что здесь
была усадьба, хозяин которой владел довольно большим участком земли.
Пользуясь ею, владелец, очевидно, совмещал в своем хозяйстве земледе¬
лие и скотоводство. О земледельческом профиле свидетельствуют довольно
большие земляные ямы во дворе усадьбы, о скотоводстве говорит нали¬
чие длинных помещений, два из которых имели мощеные полы со слегка
покатой поверхностью. Это вполне соответствует советам Колумеллы
строить овчарни, вытянутые в длину,16 и указаниям Варрона делать по¬
катым пол в помещениях для овец,16 17 а для некоторых пород овец даже
вымащивать пол камнями.18
Хотя усадьба раскрыта еще не полностью, мы можем составить себе
ясное представление об ее размерах и планировке. Обращают на себя
внимание своеобразие ее плана и отличие его от планов известных нам
сельских усадеб. Выделяется она и плохим качеством кладки каменных
стен (из необработанных, иногда довольно мелких камней), отсутствием
хорошо обработанных угловых камней или камней, обрамляющих двер¬
ные проемы и пороги. Поражает также и бедность найденных в ней вещей:
отсутствие монет, терракот, дорогой столовой посуды, незначительное
количество чернолаковых и полное отсутствие расписных сосудов.
По своим размерам усадьба принадлежит к числу средних в ряду из¬
вестных нам усадеб Северного Причерноморья. Так, площадь сельской
усадьбы III—I вв. до н. э., открытой вблизи Мирмекия, была около
2700 м2.19 Площади отдельных усадеб, относящихся к эллинистическому
и более позднему времени на Гераклейском полуострове, достигали 3500—
8000 м2.20 Вместе с тем размеры усадеб небольших клеров IV—III вв.
до н. э. на Маячном полуострове колебались от 300 до 500 м2.21 Не менее
половины поддающихся замерам усадеб Гераклейского полуострова
в районе Круглой и Камышевой бухт имели площадь от 570 до 1225 м2.22
16	Colum., VIII, 3, 3.
17	Varr., II, 2, 7.
18	Там же, II, 2, 19.
19	В. Ф. Гайдукевич. Некоторые вопросы экономической истории Бос-
пора, стр. 54.
20	С. Ф. Стржелецкий, ук. соч., стр. 167.
21	Там же, стр. 42.
22	Там же, стр. 163—167.
210

Все сказанное заставляет предположить, что эта усадьба принад¬
лежала боспорскому землевладельцу среднего достатка. Был ли это
варваризованный грек или эллинизованный варвар, мы пока с уверен¬
ностью сказать не можем. Но найденные при раскопках вещи: обломки
светильников, рыбных блюд, преобладание в быту боспорской столовой
посуды, почти полное отсутствие оригинально орнаментированной лепной
посуды позволяют считать владельца усадьбы боспорским греком.
В результате последних исследований этой и других сельских усадеб
на Керченском полуострове мы получили новые материалы, позволяющие
в какой-то мере прояснить вопрос о землевладении на Боспоре в период,
предшествующий рубежу нашей эры. В предположение С. А. Жебелева
о преобладании там крупной земельной собственности могут быть теперь
внесены некоторые коррективы.
При раскопках 1962 г. в районе поселка Октябрьское (около 8 км
восточнее Пантикапея) была обнаружена ограда земельного участка
IV—III вв. до н. э., площадь которого (около 4.5 га) приближалась
к площади рядового клера этого же времени на Маячном полуострове.23
Хотя каменные стены усадьбы, видимые на поверхности почвы еще
в 1958 г.,24 к 1962 г. оказались полностью выбранными, остатки подте¬
сок скалы и площадь небольшого холма, на котором сосредоточены на¬
ходки битых черепиц и керамики, позволяют говорить о небольших раз¬
мерах усадьбы.
Время существования ее совпадает со временем жизни на усадьбе
вблизи деревни Андреевки. Это подтверждается однотипностью кера¬
мики, находимой на обеих усадьбах. В Октябрьском, как и в Андреевке,
найдено клеймо на ручке синопской амфоры с именем астинома Хабрия
при гончаре Посейдонии.25 26 Там встречены те же типы амфор: единичные
обломки хиосской пухлогорлой и косских амфор, значительно большее
количество обломков гераклейских, синопских, фасосских и других
амфор IV—III вв. до н. э. Довольно многочисленны обломки боспорских
и синопских черепиц, в том числе с клеймами Χαρ|ιξεν'δου] | άστ|ονό] (αου)
| Πο[σειδω] (νίοο), с канфаром и сидящим львом и с боспорскими клеймами
Άσ[τυ]δά(ματος) 26 и Τιμο(σ9ένου).27
Мы можем, таким образом, предположить наличие в IV—III вв.
до н. э. на землях Пантикапея и небольших наделов типа участка у по¬
23	И. Т. Кругликова. Исследование сельских поселений Боспора, стр. 72.
24	С. А. Семенов и В. Э. Кунин. Разведки на Керченском полуострове.
В сб.: Археология и история Боспора, II, Симферополь, 1962, стр. 259, № 5.
25	Б. Н. Граков. Древнегреческие керамические клейма, табл. 4, 6.
(I группа клейм). Собрание Керченского музея, инв. № ДО-406.
26	В. Ф. Гайдукевич. Строительные керамические материалы,
стр. 301, № 12.
27	Там же, стр. 314, №№ 87, 89.
14*
211

селка Октябрьского и более крупных владений, как в районе деревни Андре-
евки. Возможно, что в III—II вв. до н. э. происходит укрупнение земель¬
ных владений, и с этим связано прекращение существования отдельных
мелких и средних сельских усадеб, гибель которых не вызвана какой-либо
катастрофой. Именно в это время появляется более крупная усадьба
вблизи Мирмекия. В отличие от усадеб более раннего времени здесь
найдены монеты, имелись комнаты, богато оформленные расписной шту¬
катуркой,28 встречались богатые бытовые вещи.
28	В. Ф. Гайдукевич. Некоторые вопросы экономической истории Бо-
спора, стр. 54.

10. С. КРУШКОЛ
Античное здание в районе Горгиппии
Экспедиция Московского областного педагогического института
им. Н. К. Крупской, ведущая с 1958 г. работы по археологиче¬
скому изучению территории древней Синдики,1 в 1964 и 1965 гг.
производила раскопки большого здания античного времени близ хуторов
«Рассвет» и Тарусино.
Здание (рис. 1) имеет в плане форму прямоугольника, вытянутого
с востока на запад, его длина 16 м, ширина 11 м, внутри — два поме¬
щения, вход устроен с юга. Основные стены построены из песчаника.
Величина камней различна, есть камни длиной более метра и хорошо
обработанные, в большинстве же случаев камни самой различной вели¬
чины. Специального фундамента нет, но внизу стен положены массивные,
хорошо пригнанные камни. Особенно тщательна кладка углов, она со¬
стоит из хорошо обработанных камней. Толщина основных стен 1.50 м,
толщина дополнительной стены 1 м. Наибольшая сохранившаяся высота
стен около 2 м.
К основным стенам здания снаружи пристроены дополнительные
стены, они уцелели с северной стороны, отчасти у северо-западного и се¬
веро-восточного углов, у восточной стены.
Дополнительная стена резко отличается по своему характеру от ос¬
новной. Она образована из бута, смешанного с землей, причем для проч¬
ности эта стена снаружи укреплена большими плитами. Средняя ширина
ее 1.20—1.30 м, с восточной стороны она достигает 2 м. Судя по найден¬
ному керамическому материалу, дополнительные стены были возведены
лет через 20—30 после постройки здания.
1	10. С. Крушкол. Археологические исследования древней Синдики (Анап¬
ский район) экспедициями Московского областного педагогического института имени
Н. К. Крупской. Уч. зап. МОПИ, CXV, Всеобщая история, вып. 4, 1963.
213

Восточная часть здания состояла из коридора и помещения, в котором
оказался большой завал камней и обожженной глины. В этом же поме¬
щении обнаружены скопления золы и угля. Возможно, здесь была печь.
На это указывает и большое количество пережженных сырцовых кир¬
пичей (место предполагаемой печи обозначено на плане, рис. 1).
При расчистке помещения было обнаружено очень много фрагментов
керамики серой глины, из них удалось реставрировать одну лощеную
миску, сделанную на гончарном круге. Были найдены также фрагменты
красноглиняной миски неровного обжига, по форме совершенно сходной
с сероглиняной миской. Интересны фрагменты двух больших толстостен¬
ных лепных сосудов темной глины с выпуклым украшением в виде креста.
Северная часть коридора была покрыта белым тонким морским песком,
смешанным с золой, которая, очевидно, выгребалась сюда из устья печи.
Здесь найден не подвергнутый еще обжигу глиняный горшочек с отло¬
манным с одной стороны краем. Обнаружены также костяные инстру¬
менты, из которых один, хорошо обработанный, заострен, оборотная его
сторона стерта; другой — плоский, напоминающий по своей форме ору¬
дие для рифления сосудов, найденное вблизи фанагорийской обжигатель¬
ной печи.2
Особо нужно отметить находки сельскохозяйственных орудий — же¬
лезной мотыги (рис. 2, 1) и корнекопалки (называемой иногда также мо¬
тыгой), части виноградного ножа (рис. 2, 2). Все эти предметы обнару¬
жены в восточном помещении.
В юго-восточном углу помещения сохранились следы сильно разру¬
шенной каменной лестницы, которая вела во второй этаж. Существо¬
вание второго этажа подтверждает характер завала камней, заполняв¬
ших руины здания. Он был настолько обилен, что его образование
мыслимо только при обвале второго этажа, ибо стены нижнего этажа
сохранились почти полностью.
В том же коридоре, в южной его части, была найдена раздавленная
амфора с двойными ручками I в. до н. э.—I в. н. э.3
Западное помещение здания имело размеры 6.10x6.15 м. В северо-
западном углу его обнаружена разрушенная печь, сложенная из кирпича-
сырца. Уцелели топка (1.05x2.85 м) и топочное устье, соединяющееся
с предтопочной площадкой, выстланной сырцовыми кирпичами. Камни,
найденные в южной и северной частях топки, вероятно, представляют
собой остатки распавшегося столбика, поддерживавшего под обжигатель¬
ной камеры. Сохранилась небольшая часть свода над устьем печи. Под
обжигательной камеры обвалился. Высота сохранившейся части печи —
2	В. Ф. Гайдукевич. Античные керамические обжигательные печи.
ИГАИМК, вып. 80, 1934, стр. 88, рис. 46.
3	И. Б. 3 е е с т. Керамическая тара Боспора. МИА, № 83, 1960, стр. 112,
рис. 6.
214

§
ж
ж
«о
о
Ж
Ж
з
δ
ж
ж
ж
ж
€
ж
Он
1 — кирпич-сырец; 2 — песок с золой; 3 — яма с грузилами; 4 — завал печи; 5 — необожженная керамика; 6 — основная стена
здания; 7 — дополнительная стена (насыпная); 8 — подпорные плиты дополнительной стены; 9 — каменный пол помеще¬
ния; 10 — часть лестницы; 11 — завал камней, а — топочное устье; е — завал камней; F — лестница; с — остатки пода
печи; d — завал столбов.

1.10 м. Печь по своей форме очень напоминает керамические печи Херсо-
неса, открытые В. В. Борисовой.4
В южной части печи найдена статуэтка воина. Она сильно пережжена,
поэтому глина ее темного цвета. Воин стоит, в левой руке у него круглый
щит, у пояса, возможно, меч. В той же части печи были найдены другие
статуэтки, из которых некоторые фрагментированы. Это статуэтка в виде
гермы и фрагмент другой такой же статуэтки (рис. 3). Три женские ста¬
туэтки воспроизводят один тип и сделаны несомненно с помощью одной
формы (рис. 4). Статуэтки изображают женщину в высоком головном
уборе, хитоне и покрывале. Высота целой статуэтки 12 см. Примерно
до середины она полая, диаметр внизу 5 см.
Находка обломка формы, применявшейся при изготовлении герм,
подтверждает предположение о том, что здесь занимались производством
терракот. Внутри печи были найдены также и необожженные пирами¬
дальные грузила. От предтопочной площадки шла невысокая перегородка
(вышина 15 см) из сырцового кирпича, она обрамляет северную часть
помещения, прилегающую к печи. На предтопочной площадке лежало
большое обуглившееся полено. В помещении сохранились остатки
вымостки из крупных плит — в северо-восточном углу и в южной части.
В помещении был найден рог оленя. Почти по всему полу второго по¬
мещения встречались обломкй раздавленных амфор одного и того же
типа — с двойными ручками, крупным туловом и желудевидной ножкой,
датируемые I в. до н. э.—I в. н. э. Из керамических находок особенно
интересно фрагментированное горло черной лощеной энохои.
В проходе между двумя помещениями обнаружена часть большого
каменного жернова с отверстием в середине типа найденного в Илу-
рате.5 В загороженном помещении около печи было найдено несколько
орудий труда: небольшой железный топорик, корнекопалка, или мо¬
тыга — такая же, как в первом помещении (аналогичные сельскохозяй¬
ственные орудия неоднократно находили на Кубани).6 Интересной
находкой является фрагмент железного ножа для срезания винограда.
Такие ножи были найдены в Мирмекии,7 в Тиритаке,8 в Пантикапее.9
По форме нож, обнаруженный во втором помещении, ближе всего под¬
ходит к ножу из Тиритаки.
4	В. В. Борисова. Гончарные мастерские Херсонеса. GA, 1958, № 4*
стр. 144 и сл.
6	В. Ф. Гайдукевич. Илурат. МИА, № 85, 1958, стр. 125, рис. 132.
6 М. В. Покровский. Городища и могильники среднего Прикубанья.
Тр. Краснодарского гос. пед. инст., VI, 1, 1937, стр. 7, рис. 2; Н. В. Анфимов.
Новые данные по истории азиатского Боспора. СА, VII, 1941, стр. 262, рис. 6.
7	В. Ф. Гайдукевич. Раскопки Мирмекия в 1935—1938 гг. МИА, № 25,
1952, стр. 185, рис. 91.
8	В. Ф. Гайдукевич. Виноделие на Боспоре. МИА, № 85, 1958, стр. 361,
рис. 5.
9	В. Д. Б л а в а т с к и й. Раскопки Пантикапея (1947 г.). КСИИМК, вып. 27,
1949, стр. 34—35.
216

Наряду с сельскохозяйственными орудиями было обнаружено и ору¬
жие: боевой нож, или кинжал, довольно плохо сохранившийся; длинный
наконечник копья, железные втулки копий и полые железные трубки,
применявшиеся, может быть, для копий. Найдено также несколько же¬
лезных гвоздей с большими шляпками.
У северо-восточного угла здания, за восточной стеной, ниже уровня
стен лежал обломок боспорской черепицы (калиптера) с клеймом.
Бросается в глаза то обстоятельство, что здание было сильно укреп¬
лено. Стены после их наращения имели толщину, равную почти 3 м.
У здания был второй этаж, и оно было довольно высоким.
На территории Греции и в Северном Причерноморье известны сель¬
ские здания, построенные в виде башен. Например, на Гераклейском
полуострове давно известны башни, связанные с комплексами построек
сельскохозяйственных усадеб.10
Территория вокруг раскопанного нами здания еще не исследована.
Но все же можно считать почти несомненным, что здание стояло изоли¬
рованно и не являлось частью какого-нибудь комплекса строений. По-
10	G. Ф. С т р ж е л е ц к и й: 1) Клеры Херсонеса Таврического. ХС, вып. VI,
стр. 224, рис. 101; стр. 221, рис. 95; 2) Усадьбы клеров Херсонеса. ВДИ, 1958, №4,
стр. 156, рис. 2; стр. 164, рис. 9.
217

J	!	1	Г
Puc. 3. Терракотовая статуэтка —	Рис. 4. Терракотовые статуэтки богини,
герма.

этому наше здание имеет большое сходство с отдельно стоящей башней,
раскопанной на городище Беляус О. Д. Дашевской ь 1965 г.11 Эта башня
имеет также двойные стены, хотя и другой кладки, в ней найдены сельско¬
хозяйственные орудия. Правда, в нашем здании нет ни колодца, ни зер¬
новых ям, как в башне на городище Беляус. Открытое нами здание имеет
сходство и с большим зданием, раскопанным Н. В. Анфимовым на Семи¬
братнем городище.11 12
Можно утверждать, что наше здание представляло собой укрепленный
сельский дом типа четырехугольной башни. Возник он, судя по черепице
времени Спартока IV, не ранее начала II в. до н. э. Очевидно, времена
были тревожные, и поэтому приходилось строить сельские дома с таким
расчетом, чтобы в случае вражеского нападения можно было бы укрыться
под защиту мощных стен. О готовности жителей дома оказать отпор врагу
говорят и находки оружия. Обитатели дома, как показывают вещевые
находки, занимались сельским хозяйством и керамическим ремеслом.13
Керамическое производство, существовавшее в здании, отнюдь
не было примитивным. Сероглиняная посуда сделана на гончарном круге,
ткацкие пирамидальные грузила хорошо сформованы, но лучше всего,
конечно, изготовлены статуэтки, они сделаны, хотя и своеобразно, но
с большим искусством. Женские статуэтки в высоком головном уборе —
это, по-видимому, изображения местного божества, которое почиталось
под именем Афродиты Апатуры. Аналогий этим статуэткам найти пока
не удалось.
Судя по керамическому материалу, жизнь в здании прекратилась
скорее всего в I в. н. э. Оно было покинуто внезапно. В печи обжигались
статуэтки и керамика, сушились сосуды, готовившиеся к обжигу. Во вто¬
ром помещении найден небольшой топорик, которым, по-видимому, ру¬
били дрова. В разгар повседневных дел вдруг все было брошено. Над
жителями, очевидно, нависла какая-то большая опасность.
Известно, что в 45 г. н. э. началась гражданская война между царем
Боспора Митридатом VIII и его братом Нотисом I, который был Римом
назначен царем на место Митридата. Война развернулась на азиатской
стороне Боспора. Шла она, вероятно, и в тех местах, где стояло наше
здание. Некоторым доказательством этого может служить находка
клада бронзовых монет Митридата VIII и царицы Гипепирии в селении
Сукко в 1963 г. Зарытие кладов часто было обусловлено какой-нибудь
опасностью.
Таким образом, у нас есть основания предполагать, что жизнь в на¬
шем здании оборвалась в связи с военными действиями против Митри¬
дата VIII в 45 г. н. э.
11	Доклад О. Д. Дашевской на пленуме ИА АН СССР в апреле 1966 г.
12	Н. В. Анфимов. Новые данные к истории азиатского Боспора. С А, VII,
1941, стр. 258.
13	Ср.: В. В. Борисова, ук. соч., стр. 152.
219

Η. 3. КУНИНА
Стеклянные стаканы с греческими надписями
в собрании Эрмитажа
В коллекции Отдела античного мира Эрмитажа хранятся четыре
стеклянных сосуда с греческими надписями — амфора и три ста¬
кана. Все сосуды выдуты в форме. С помощью этого технического
приема на них рельефом исполнены орнаменты и надписи.
По классификации Д. Б. Хардена,1 амфора принадлежит к первой
категории (сосуды с именами мастеров), а стаканы — ко второй (сосуды
с изречениями).
Амфора из Пантикапея с клеймом сидонского мастера I в. н. э. Эн-
ниона широко известна.1 2 Эрмитажные стаканы до сих пор не публикова¬
лись. Все они выдуты в трехчастных формах и содержат надписи-изре¬
чения.
1.	Стакан цилиндрической формы, высотой 6.6 см (диаметр края 6.7 см,
дна — 6.1 см),3 выдут из прозрачного, чуть голубоватого стекла
(рис. 1,1 и 2, i).4 Необработанный край слегка отогнут. На плоском дне
с нижней стороны рельефная окружность с небольшим углублением
в центре. Стенки орнаментированы тремя рельефными горизонтальными
фризами, окаймленными сверху и снизу поясками. Верхний и нижний
фризы содержат по шесть схематично исполненных венков с лентами внизу,
1	D. В. Harden. Romano-Syrian Glasses with Mould-blown Inscriptions.
JRS, XXV, 1935, стр. 163 и сл.
2	ДБК, стр. 124, табл. LXXVIII, 1—4; А. К is a. Das Glas im Altertume, 2. Leip¬
zig, 1908, стр. 657, рис. 274; D. В. Harden. Romano-Syrian Glasses. . ., стр. 168,
§ 5; Б. А. Ш елковников. Художественное стекло. Л., 1962, рис. 5.
3	Инв. N° П. 1914.17. Найден в окрестностях Керчи между Аджимушкаем и Темир-
горой в земляной гробнице № 1. См.: Архив ЛОИА, д. 4/1914, л. 6, рапорт № 59“
от 15 VI 1914.
4	Стакан склеен из нескольких кусков; недостающие фрагменты в нижней части
корпуса дополнены пленкой.
220

а в центральном размещена однострочная надпись ЛАВЕ ΤΗΝ ΝΕΙΚΗΝ
(«Одержи победу»), разделенная на две почти равные части двумя верти¬
кально расположенными пальмовыми ветками, скрывающими линии швов.
Стаканы с надписями ЛАВЕ ΤΗΝ ΝΙΚΗΝ и ЛАВЕ ΤΗΝ ΝΕΙΚΗΝ
Д. Б. Харден относит к группе К, причем экземпляры с орнаментом
и вариантом надписи (перевернутое Ν), аналогичные нашему стакану,
он выделил в особую подгруппу Кг_ш,5 6 включающую 17 сосудов.6,
К этому списку следует добавить стакан (не вошедший в работы Хардена)
из коллекции Р. В. Смита, купленный в Ливане и опубликованный
в 1957 г.7
Итак, помимо керченского экземпляра, известно 18 сосудов названной
подгруппы. 6 из них происходят с Кипра, 4 найдены близ Сидона, один
приобретен в Ливане, один — из Сардинии, происхождение остальных
6 стаканов неуточнено или неизвестно. Многие стаканы этой подгруппы
не только идентичны керченскому по орнаменту и надписи, но и почти
полностью совпадают с ним по размерам (например, стаканы из коллек¬
ции Смита и Йельского университета).8 Очевидно, эти и ряд других
экземпляров данной подгруппы изготовлены в одной форме. Поскольку
публикуемый стакан с надписью «Одержи победу» является первым
из Северного Причерноморья, он представляет особый интерес.
Современные издатели этих стаканов (Смит, Хэйуорд и др.) без аргу¬
ментации датируют их I в. н. э. Наш стакан, к сожалению, не может быть
датирован по сопутствующему материалу ввиду слишком суммарного
сообщения В. В. Шкропила.9 Поэтому на его датировке мы остановимся
ниже в связи с определением времени всей группы стаканов из Эрмитажа.
2.	Стакан прозрачного желтовато-зеленоватого стекла со слегка
округлыми, расширяющимися кверху стенками и плоским дном (рис. 1, 2
и 2, 2)10 Высота 7.2 см, диаметр края 7 см, дна — 4 см. В центре дна с ниж¬
ней стороны — рельефная точка. В нижней части стенок проходит рель¬
ефный ободок. Средняя часть сосуда украшена рельефным фризом, об¬
рамленным сверху и снизу парой рельефных поясков. Он состоит из дву¬
строчной надписи ΛΑΒΕ ΤΗΝ ΝΙΚΗΝ («Одержи победу»), орнаментально
5	В эту подгруппу Д. Б. Харден включил и экземпляры, на которых положение
буквы N в слове ΊΉΝ ему было неясно (ввиду фрагментарности сосуда или неточности
дошедших до него сведений).
6	D. В. Harden. 1) Romano-Syrian Glasses. . ., стр. 178 и сл.; 2) Two Tomb-
groups of the First Century A. D. from Yahmour, Syria, and a Supplement to the List
of Romano-Syrian Glasses with Mould-blown Inscriptions, Syria, XXIV, 1944—1945,
стр. 93 и сл.
7	Glass from the Ancient World. Corning, Ν. Y., 1957, стр. 69 (илл.).
8	Стакан, хранящийся в Йельском университете, см.: J. Hayward. Roman
Mouldblown Glass at Yale University. Journ. Glass Studies, IV. Corning, Ν. Y., 1962,.
стр. 52, № 5, рис. 6.
9	См.: Архив ЛОИА, д. 4/1914, л. 6, рапорт № 59 от 15 VI 1914.
10	Инв. № Е403. Поступил в Эрмитаж в 1893 г. из коллекции Ю. Лемме.
222

&ЛА8Б ΤΗ И »Ν Ε I tr Η N $Ι>
с
%АА$£
2&V й
ж
ц
INNlCy
^етн^
ь
χ, к ΑΤΑΙΧΑ** Μ кА1бУфрА|Моу j>
Рис. 2. Надписи (1—3) на стеклянных стаканах из собрания Эрмитажа.
размещенной между двумя парами венков. Фриз разделен на две части
вертикально расположенными пальмовыми ветками, скрывающими швы.
Надпись является как бы частью рельефного орнамента, украшающего
сосуд.
Как видим, надпись на этом стакане имеет то же содержание, а орна¬
мент — те же мотивы, что и на керченском. Но размещение элементов
орнамента и частей надписи, как и вариант ее написания, отличает
стакан из коллекции Лемме от керченского экземпляра. Необычна также
и форма описываемого стакана (как правило, стаканы группы К Хардена
цилиндрические). Хардену был известен лишь один экземпляр подобной
формы,11 опубликованный П. Маркони.11 12 Этот стакан, полностью совпа¬
дающий с нашим не только по форме, но и по орнаменту и варианту над¬
писи, происходит из некрополя Ноны (Далмация) и хранится в музее
г. Задара в Югославии. Очевидно, наш и задарский стаканы изготовлены
в одной форме. К сожалению, мы не знаем точного места и обстоятельств
находки ни нашего, ни югославского образцов.13 Поэтому и здесь не¬
возможна датировка по сопутствующему археологическому материалу.
Характер орнамента (парное размещение венков), содержание и рас¬
пределение букв надписи сближают эти стаканы, относимые Харденом
11	D. В. Harden. Romano-Syrian Glasses. . . , стр. 179, § 2 (Splay-sided Be¬
aker) .
12	P. Marconi. Vetri romani nel Museo Zara. Bolletino d’Arte, XXVI, se-
rie III, Roma, 1932—1933, стр. 39, рис. 10.
13	П. Маркони (ук. соч., стр. 35—36) утверждает, что стекло музея Задара про¬
исходит из некрополя Иадера — совр. Задар (I—II вв.) и Эноны (I—III вв.).
223

к подгруппе К2, с цилиндрическими стаканами его подгруппы К^н,14
вероятно близкими по времени.
В литературе неоднократно высказывалось мнение (П. Пердризе,
А. Киза, Д. Б. Харден), что стаканы с надписью «Одержи победу», укра¬
шенные венками, являлись, очевидно, призами победителям в агонах,
«победными кубками» и т. п.15 Однако пожелание «Одержи победу»,
выражаемое как бы на будущее, а также общая близость этих стаканов
к стаканам с другими добрыми пожеланиями заставляют думать, что они
{как и стаканы других групп) использовались не только (и, может быть,
не столько) как призы, но скорее как заздравные кубки на пирше¬
ствах.
3.	Стакан цилиндрической формы, высотой 7.4 см (диаметр края 7 см,
дна — 6.8 см), со слегка отогнутым краем и плоским дном (рис. 1, 3;
2, 5),16 выдут из прозрачного зеленовато-голубоватого стекла; поверх¬
ность сильно иризована.17 Дно украшено двумя вдавленными концентри¬
ческими кругами. Стенки почти сплошь покрыты рельефным орнаментом,
распределенным по горизонтальным поясам. В нижней части стакана
проходят поясок стилизованной пальмовой ветки и две рельефные по¬
лоски над ним. Аналогичный орнаментальный мотив украшает и верхнюю
часть сосуда, но он более детально разработан: на каждой стороне сосуда
изображены по две ветки, направленные навстречу друг другу. Между
орнаментальными поясками расположена однострочная надпись ΚΑΤΑΙ-
ΧΑΙΡΕ ΚΑΙΕΓΦΡΑΙΝΟΓ («Будь здоров и радуйся»). Вертикально
расположенные пальмовые ветки, скрывающие линии швов, делят над¬
пись (как и весь рельефный декор) на две части.
Стаканы с надписью «Будь здоров и радуйся» Харден объединил
в группу F, выделив в ней две подгруппы по вариантам надписи. В пер¬
вую, наиболее многочисленную, входят стаканы с вариантом надписи,
идентичным надписи нашего стакана, во вторую — стаканы с более
правильным вариантом надписи — без йоты после КАТА,18 причем ор¬
намент стаканов обеих подгрупп одинаков.
Стаканов первой подгруппы известно не менее 17 (не считая публикуе¬
мого нами).19 Из них 8 происходят с Кипра, 3 — из Италии, один —
с Сифноса, один — из Сирии и 4 — неизвестного происхождения.
14	D. В. Harden. Romano-Syrian Glasses. . ., стр. 177 и сл., табл. XXVIII, 18.
16 Литературу вопроса см. там же, стр. 176 и сл.
16	Инв. № Е1196. Поступил в Эрмитаж в 1926 г. из коллекции Строгановых.
17	Край склеен из кусков, местами (фрагментирован.
18	D. В. Harden. Romano-Syrian|Glasses. . ., стр. 171 и сл., табл. XXVIII,
10, 11.
19	D. В. Harden. 1) Romano-Syrian Glasses. . ., стр. 171 и сл.; 2) Two Tomb-
Groups. . ., стр. 90 и сл., табл. VIII, 3—4; Glass from the Ancient Word, стр. 67,
№ 94 (илл.).
224

Стакан из некрополя Сифноса найден в могиле, которую автор раскопок
Г. М. Янг датирует временем не позднее (а, скорее, ранее) последней чет¬
верти I в. н. э.20
Стаканов второй подгруппы известно не менее 6. Из них два найдены
при раскопках могил I в. н. э. в Ямуре (Сирия).21 Кроме того, известен
ряд экземпляров группы F, которые ввиду их фрагментарности не могут
быть отнесены к той или иной подгруппе. К их числу (помимо перечислен¬
ных Харденом)22 относится и обломок стеклянного стакана из раскопок
Пантикапея 1957 г., опубликованный Η. П. Сорокиной.23 Этот фрагмент
особенно интересен для нас, поскольку он является единственным образ¬
цом группы F, найденным на территории Северного Причерноморья.
На основании сифносской находки Харден счел возможным отнести
все сосуды группы F ко времени не позже третьей четверти I в. н. э.
Основываясь на другой сифносской находке, Харден датирует этим же
временем сосуды группы G с надписью «Радуйся, пока существуешь».
Далее, отмечая близость стиля, орнаментов и эпиграфических признаков
сосудов шести групп (в том числе F и G), он предлагает для всех близкую
дату.24 В число этих групп входит и группа К 1, к которой относится эрми¬
тажный стакан из Керчи.
Полностью разделяя мнение Хардена, мы датируем строгановский
стакан временем не позже третьей четверти I в. н. э. и предлагаем близ¬
кую дату для стакана из Керчи.
Что касается стакана из коллекции Лемме, то очевидная близость
характера его орнамента и надписи к стаканам подгруппы К 1п Хардена25
позволяет считать и этот эрмитажный экземпляр близким им по времени.
Вероятно, все три эрмитажных стакана не выходят за пределы I в. н. э.
Мы уже упоминали опубликованный Η. П. Сорокиной обломок ста¬
кана группы F из Пантикапея. В этой же работе автор впервые публи¬
кует и еще два фрагмента. Это обломки сосудов луковицевидной формы,
один из которых найден при раскопках Пантикапея, другой — на острове
Березани.26 На основании формы сосудов (по профилю обломков) и со¬
хранившихся частей надписей Η. П. Сорокина с полным основанием относит
их к сосудам группы G Хардена с надписью ΕΓΦΡΑΙΝΟΓ ΕΦΏ ΙΙΑΡΕΙ
(«Радуйся, пока существуешь»).
20	G. Μ. Υ о u n g. Excavations in Siphnos. BSA, 44, 1949, стр. 82, 85, № 5,
табл. 25, 3 и 26, 2—3.
21	D. В. H а г d e η. 1) Romano-Syrian Glasses. . ., стр. 172 и сл.; 2) Two Tomb-
Groups. . ., стр. 82 и сл., табл. VI, 1; VII; стр. 91.
22	D.	В.	Harden.	Romano-Syrian Glasses. . ., стр. 173,	§ X.
23	Η.	П.	Сорокина. Стекло из раскопок Пантикапея.	МИ А,	№	103,	1962,
стр. 230, рис. 14.
24	D.	В.	Harden.	Two Tomb-Groups. . ., стр. 88.
25	D.	В.	Harden.	Romano-Syrian Glasses. . ., стр. 177 и	сл., табл.	XXVIII,
18. См. также: А. К i s а, ук. соч., стр. 602 и сл., рис. 260—260, а.
26	Η. П. Сорокина, ук. соч., стр. 230 и сл., рис. 15.
15	Античная история
225

В 1960 г. близ пос. Лоо (в 25 км от Сочи) при строительных работах
был обнаружен еще один стеклянный сосуд группы G с такой же над¬
писью.27 Т. В. Блаватская датирует его I в. н. э. и предполагает, что он
попал в район Лоо с территории Боспора, вероятно через Горгиппию.28
Если учеть эрмитажную амфору Энниона и стакан из Керчи, два фраг¬
мента сосудов с надписями из раскопок Пантикапея, березанский фраг¬
мент, сосуд из Лоо и, кроме того, отмеченные Харденом экземпляры раз¬
ных групп, происходящие из Северного Причерноморья и находящиеся
теперь в заграничных музеях — два из Керчи (в Бирмингаме и Лувре)
и один из Ольвии (в Британском музее), то мы получим 9 стеклянных со¬
судов с греческими надписями с территории Северного Причерноморья,
причем 7 из них происходят с территории Боспора.
Выдутые в форме стеклянные сосуды с греческими надписями в Се¬
верном Причерноморье следует, очевидно, рассматривать как сирийский
импорт.
Несмотря на сравнительно большое количество сосудов с греческими
надписями, происходящих с Кипра, большинство исследователей счи¬
тает их сирийскими изделиями.29 Поскольку техника выдувания в форме
возникла в Сирии (известны имена мастеров из Сидона, подписывавших
свои сосуды) и была характерна для сирийского стеклоделия в I в.
н. э., это мнение кажется убедительным, хотя не исключена возможность,
что эти сосуды могли изготовляться почти в то же время и на Кипре.
Уточнение центров производства стаканов с греческими надписями
затрудняется тем, что происхождение их во многих случаях неизвестно.
Что касается подобных стеклянных сосудов из Северного Причерно¬
морья, то мы склонны отнести их к сирийскому импорту на том основа¬
нии, что из северопонтийских городов и их некрополей (Ольвия и
особенно Пантикапей) происходят разнообразные, выдутые в форме сте¬
клянные сосуды сирийского производства.
27	М. И. Иванова и Π. М. Голубев. Находки в Лоо. СА, 1961, № 3,
стр. 284 и сл., рис. 4.
28	Т. В. Блаватская. Стеклянная чаша с греческой надписью из Лоо.
КНо, 42, 1964, стр. 336.
29	А. К i s а, ук. соч., стр. 704—722; D. В. Harden. 1) Romano-Syrian Glas¬
ses. . ., стр. 180 и сл.; 2) Two Tomb-Groups. . ., стр. 81 и сл.; Glass from the Ancient
World, стр. 67 и сл.; J.Israeli. Sidonian Mould-blown Glass vessels in the Museum
Haaretz. Journ. Glass Studies, VI, 1964, стр. 34 и сл.

Е. И. ЛЕВИ
Новый ольвийский декрет в честь синопейца
Среди эпиграфических памятников Ольвии, найденных в послевоен-
ные годы, имеется значительная группа почетных декретов; настоя¬
щая статья посвящается публикации одной из наиболее ранних
надписей этой группы.
В 1960 г. в юго-восточной части агоры среди развала камней от раз¬
рушенного гимнасия эллинистического времени был обнаружен обломок
известняковой плиты с надписью; сохранились три строки середины тек¬
ста и незначительные части букв вышележащей строки (см. рисунок, Б).
Хорошо читаемое слово άτελέη и легко восстанавливаемое слово έγγόν[οις]
позволяли предполагать, что перед нами заключительная часть почет¬
ного декрета, вероятнее всего проксенического содержания. Фрагмен¬
тарно дошедшая первая строка восстановлешнр не поддавалась.
Спустя три года на том же раскопе, в забутовке стены того же гимнасия,
был найден обломок верхней части надписи, вырезанной на аналогичной
по материалу, форме и размерам плите (см. рисунок, А). Вновь найден¬
ный фрагмент сошелся по излому с фрагментом из раскопок 1960 г.
В результате оказался восстановленным почти полностью текст ин¬
тересной надписи.1
Надпись вырезана на плите из плотного привозного известняка светло¬
серого тона. Плита имеет узкую, продолговатую форму, суживающуюся
книзу, тогда как обычно плиты с надписями книзу слегка расширяются.
Размеры: высота 0.39 м, ширина 0.23—0.215 м, толщина 0.13 м. Плита
тщательно обработана со всех сторон. В верхней части лицевой поверх¬
ности слева имеется округлое углубление, его диаметр 0.055x0.05 м,
глубина 0.015 м. Оно возникло, очевидно, при вторичном использовании
плиты в качестве строительного материала; местами имеются выбоины
и царапины.
1	Инв. №№ 3510 (1960 г.) и 2891 (1963 г.). Хранится в ЛОИА АН СССР.
45*
227

Сохранились полностью шесть строк начала надписи. Буквы довольно
глубоко врезаны в камень; высота букв 0.03 м; омикрон (а также омега
в 4-й строке) несколько меньше. Надпись начинается на расстоянии 0.115 м
от верха плиты. Приводим текст надписи.
А. Ίητροκλ-
ε! τώι Έκα-
ταίο Σιν-
Б. ωπηι άτ-
5. ελέη κα[ι|
’εγγόν-
r««—-ι
Перевод: Иетроклу сыну Гекатея, синопейцу (дано) освобождение от пош¬
лин (ему) и потомкам. . .
Перед нами почетный декрет ольвиополитов в честь жителя Синопы
Иетрокла сына Гекатея. Обращает на себя внимание крайняя лаконич¬
ность текста. Здесь отсутствует не только общепринятая начальная форму¬
лировка IV—III вв. до н. э. Έδοξε τη βουλή και τω δήμω, 2 но и свой¬
ственная ольвийским надписям более раннего времени формула Όλβιοπολ-
Τται έδωκαν.2 3 Надпись начинается сразу с имени лица, в честь которого
декрет был издан. Стремлением к лаконичности, очевидно, следует объ¬
яснить и то, что слово ατέλεια дано в именительном падеже, тогда как
обычно ему предшествует глагольная форма εδωκαν с последующим Пе¬
речислением привилегий в винительном падеже. Примечательно и от¬
сутствие обычного подчеркивания, что привилегии даются самому чествуе¬
мому лицу и его потомкам — αύτωι και έκγόνοις; здесь упоминаются
только потомки. Эти особенности выделяют новый эпиграфический па¬
мятник среди ранее известных надписей Ольвии. По краткости текста
настоящая проксения ближе всего ольвийской проксении конца V в.
до н. э. в честь гераклеота.4 * Аналогичной краткости почетных декретов
мы не находим и среди надписей Средиземноморья, но хорошо известно,
что лаконичность формулировки свойственна эпиграфическим докумен¬
там раннего времени. Все это заставляет относить вновь найденную над¬
пись ко времени не позднее V в. до н. э. С этим согласуются и ярко вы¬
раженные орфографические и грамматические особенности, свойственные
раннеионийскому диалекту. Так, в слове Σινωπηι (стк. 3—4) окончание
дательного падежа передано через ηι вместо ει, в слове ατέλεια
2	См., например, декрет в честь каллатийца Навтима (ΙΡΕ, I2, 27).
3	Например, в декретах IV в. до н. э. в честь месембрийца (ΙΡΕ, I2, 20), в честь
афинян и гераклеотов (Е. И. Л е в и. К истории торговли Ольвии в IV—III вв. до
н. э. СА, XXVIII, 1958, стр. 235—239) и др.
4	И. Б. Б р а ш и н с к и й. Древнейшая ольвийская проксения. СА, 1963,
№ 3, стр. 191—196.

(стк. 4—5) дифтонг ει заменен г,
а конечная а — η. Флексия
родительного падежа в имени
отца — ου (стк. 2—3) дается
без о. Очевидно, ионийским
диалектом, заменой а — η сле¬
дует объяснить и то, что имя
Ίητροκλης не имеет нигде ана¬
логий; в Средиземноморье из¬
редка встречается имя Ίατρο-
κλής.5 Бросается в глаза общая
выдержанность стиля:	если в
известных до настоящего вре¬
мени декретах Ольвии IV в.
до н. э. лишь отдельные слова
сохраняют древнеионийский
диалект,6 то в новой надписи
он выдержан полностью. За¬
мена κ — γ в слове έγγόν[οις]
(стк. 6) также свойственна ран¬
ним надписям.
Палеографические особен¬
ности не противоречат выше¬
приведенным данным, указы¬
вающим на V в. до н. э. Осо¬
бенно характерны еще для
первой половины этого века
наклонное начертание N с уко¬
роченной правой половиной
(стк. 3, 6), Нс изогнутой пра¬
вой чертой (стк. 4, 5), широ¬
кая форма Q (стк. 2), Σ с сильно
раскосыми линиями (стк. 3),
отсутствие строгой горизонтальности строк. По характеру письма новый
декрет близок ранним ольвийским надгробиям, вырезанным также на из¬
вестняковых плитах; 7 сходен шрифт надписи и с боспорскими надгробиями
V в. до н. э.8 Как и в вышеуказанных надгробиях Ольвии, на¬
Декрет в честь синопейца.
6	Р. В. s. ν. Ίατροκλης; см. также: Ch. Michel. Recueil desnscriptions gre-
cques. Bruxelles, 1900, № 452.
6	Окончание родительного падежа на о, выпадение конечной ι в словах
άσυλέ(ι) χαι οτσπονδέ(ι). См.: IPE, I2, 20 и др.
7	Особенно надписи IPE, I2, 212.
8	А. И. Болтунова и Т. Н. Книпович. Очерк истории греческого
лапидарного письма на Боспоре. НЭ, III, 1962, стр. 6—8.
229

чертания одних и тех же букв в декрете в честь синопейца раз¬
личны.9
Учитывая, однако, что некоторая небрежность шрифта могла быть выз¬
вана свойствами известняка, труднее поддающегося резьбе, чем мрамор,
учитывая и размеры О мы приходим к заключению, что новая надпись
должна датироваться не ранее второй четверти V в. до н. э.
Переходя к разбору содержания, следует отметить, что, кроме упо¬
минания иностранца, мы располагаем всего двумя словами — άτέλεια
и έκγόνοι, на основании которых можно определить ее характер.
’Ατέλεια, как известно, являлась привилегией, которая предостав¬
лялась далеко не всем иностранцам, проживавшим в городе, и не всегда
была связана с предоставлением прав проксена. Демосфен в речи против
Лептина говорит, что не всегда иностранец, получивший афинское граж¬
данство, имел привилегии, освобождавшие его от повинностей, в част¬
ности от пошлин; для этого требовалось особое постановление о предостав¬
лении ателии,10 11 которая обычно связывалась с торговой деятельностью
проксенов. Не касаясь многочисленных декретов греческих государств
Средиземноморья, укажем, что в ольвийских надписях IV в. до н. э.
обычно подчеркивается распространение ателии на все товары (άτέλεια
πάντων χρήματος), какими мог торговать чествуемый иностранец.11
В боспорском проксеническом декрете Перисада и его сыновей в честь
пирейца также указывается, что ателия дана на все товары.12 Мы при¬
ходим к заключению, что новая ольвийская надпись представляет собой
декрет о проксении. Учитывая лаконичность текста, можно полагать,
что слово «ателия» имело здесь более широкое значение, включавшее и та¬
кие привилегии, как право въезда и выезда в военное и мирное время
и т. д.
На слове έγγόν[οις] надпись, возможно, заканчивалась; на это ука¬
зывает значительное сужение плиты в нижней части.
Новая надпись заставляет пересмотреть некоторые ранее сделанные
выводы. Так, если до обнаружения публикуемого памятника И. Б. Бра-
шинский имел основание считать ольвийскую надпись в честь гераклеота
древнейшей ольвийской проксенией, то в настоящее время надо при¬
знать, что декрет в честь синопейца — это еще более ранняя ольвийская
проксения.13
9	См. Н в стк. 1, 4, 5; Е — в стк. 2, 5; Ω — в стк. 2, 4; К — в стк. 1, 2, 5.
10	Dem., XX, 29, 30—35.
11	IPE, I2, 20; П. О. К а р ы ш к о в с к и й. Утерянная ольвийская надпись.
СА, XXVIII, 1958, стр. 154; Е. И. Леви, ук. соч., стр. 236, 239 и др.
12	КБН, 1.
13	И. Б. Б р ашинский, ук. соч., стр. 191. — В свете новых данных нам
представляется, что и проксения в честь гераклеота не имела стандартной фор¬
мулировки декретов IV в. до н. э.: ατέλειαν πάντων χρημάτων ών άν έσάγηι . . . (вос¬
становление И. Б. Брашинского), а была более лаконичной, о чем свидетельствует
и отсутствие обычной лаконичной концовки άσυλει xal άσπονδεί. Вряд ли также —
230

Проксения в честь синопейца представляет значительный интерес.
М. И. Максимова в свое время совершенно справедливо отмечала, что
торговля Северного Причерноморья с Синопой, возможно, существовала
и до IV в. до н. э., но еще нет бесспорных данных, которые могли бы под¬
твердить торговые связи Синопы и Амиса с Северным Причерноморьем
в V в. до н. э., нет «вполне надежных признаков торгового обмена в виде
монет и надписей V в. до н. э.»* 14 В настоящее время мы уже располагаем
письменным свидетельством о торговых сношениях Ольвии с Синопой
еще в первой половине V в. до н. э. Этим определяется очень важное
значение публикуемой надписи для истории античного Черноморья.
при общей краткости текста — повторялось дважды слово χρήματα (стк. 9—10 и
16—17). Автор исходил из восстанавливаемой им высоты плиты, соответствую¬
щей 17 строкам, но и декрет в честь гераклеота, как и декрет в честь сино¬
пейца, мог начинаться на значительном расстоянии от верха плиты. Впрочем,
автор не настаивает на предлагаемом чтении, указывая, что его нельзя счи¬
тать «абсолютно бесспорным во всех деталях» (стр. 193).
14	М. И. Максимова. Античные города Юго-Восточного Причерноморья.
М.—Л., 1956, стр. 88—89.

О.	Д. ЛОРДКИПАНИДЗЕ
Торгово-экономические и культурные
взаимоотношения античного мира
с Колхидой в эпоху эллинизма
Походы Александра Македонского и его преемников не затронули
Колхиду, и поэтому она не испытала в своем политическом раз¬
витии столь резкого перелома, как страны Ближнего Востока.
Однако широкие масштабы торговли в эпоху эллинизма, сопровождав¬
шиеся обменом достижений в области культуры, оказали свое влияние
и на Колхиду.
В эпоху эллинизма через Колхиду (и другие области Закавказья)
проходил один из больших торгово-транзитных путей, связывавших
страны Востока с Западом. Сведения Страбона (II, 1, 15; 7, 3), восходя¬
щие через Эратосфена и Аристобула к Патроклу, Плиния (ΝΗ, VI, 52),
который заимствовал их у Марка Теренция Варрона, анонимного перипла
V в. (Anon. РРЕ, 44), а также ряд археологических материалов свидетель¬
ствуют о том, что этот путь шел из Индии до Каспийского моря и дальше
через Закавказье (по р. Киру (Кура) — через Сурамский перевал —
по р. Фасису) достигал берегов Черного моря у г. Фасиса.1 Поскольку
самое раннее, известное нам сообщение об этом пути восходит к Патроклу
(90-е годы III в. до н. э.), можно предположить, что он существовал уже
с раннеэллинистического времени. Однако отдельные участки этого пути,
имевшие сначала локальное значение, функционировали еще в доэл-
линистический период. Действительно, как показывает археологический
материал, уже в VI—IV вв. до н. э. античный импорт по Рионо-Квириль-
ской магистрали (р. Фасис) распространялся во внутренних районах
Колхиды и Восточной Грузии.1 2 С эллинистической же эпохи, когда тор¬
говля принимает «мировые» масштабы, складывается единый большой
1	Подробнее см.: О. Д. Лордкипанидзе. О транзитно-торговом пути из
Индии к Черному морю в античную эпоху. Сообщ. АН Груз. ССР, XIX, № 3, 1957,
стр. 377—384.
2	См.: О. Д. Лордкипанидзе. К вопросу о греческой «колонизации»
Колхиды. Вести. Отд. общ. наук АН ГССР, № 3 (10), 1964, стр. 199—201. (На груз. яз.).
232

путь из Индии к Фасису. Оживление торговых связей на этом пути спо¬
собствовало росту древних поселений, расположенных вдоль торговой
магистрали, и возникновению ряда новых торгово-ремесленных посе¬
лений. О превращении же в эпоху эллинизма черноморских городов,
существовавших на прибрежной территории Колхиды, в крупные торгово¬
ремесленные центры наряду с археологическим материалом свидетель¬
ствуют также и сведения греческих писателей: Страбон (XI, 2, 17)
называет Фасис έμπόριον των Κολχών, а Диоскурию έμπόριον των ύπερκειμένων
και σύνεγγυς έθνων κοινόν. . . (XI, 2, 16).
Оживленные связи эллинистических государств с Колхидой под¬
тверждаются обилием находок эллинистических монет: золотых статеров
и тетрадрахм Александра Македонского, золотых статеров и серебряных
монет Лисимаха (чеканенных в Византии), афинских тетрадрахм «нового
стиля», золотых статеров и тетрадрахм Митридата Евпатора, амисских,
каппадокийских, а также ольвийских и херсонесских монет.3
С III в. до н. э. вместо местных серебряных монет («колхидок», имев¬
ших широкое хождение в VI—IV вв. до н. э.) в Колхиде чеканятся из зо¬
лота подражания статерам Лисимаха, игравшим, как известно, на черно¬
морском рынке роль «международной монеты». Ранние образцы таких
подражаний (с именем колхидского царя Аки) отличаются тщательным
исполнением, чеканены из высокопробного золота и по своим техниче¬
ским, художественным и стилистическим качествам не уступают ориги¬
нальным статерам Лисимаха.4 С прекращением притока оригинальных
статеров Лисимаха качество монет-«подражаний» постепенно стало
ухудшаться.
Античные авторы приводят ряд сведений о товарах, вывозившихся
из Колхиды. В экспорте видное место занимали корабельный и строевой
лес,5 воск, мед и смола (Strab., XI, 2, 15). Некоторые исследователи пред¬
полагают еще экспорт золота, основываясь на неоднократных упомина¬
ниях античных авторов (Страбон, Аппиан и др.) о добывании золота
в Колхиде, а также экспорт железа.6
В античную эпоху хорошо была известна и высоко ценилась колхид¬
ская дичь, особенно фазан.7
3	Сведения о монетных находках на территории Колхиды почерпнуты из работ
А. Н. Зографа, Е. А. Пахомова, Д. Г. Капанадзе, а также из картотеки, составленной
Д. Г. Капанадзе и Г. Ф. Дундуа, в Отделе нумизматики Государственного музея Гру¬
зии.
4	Д. Г. Капанадзе. Грузинская нумизматика. М., 1955, стр. 36—37.
5 О богатствах лесами сообщает и Псевдо-Гиппократ (.Περί αέρων . .	15).
6 И. Б. Зеест. Экономические связи Боспорских городов. ЛИСП, стр. 164.
7	Athenaei Naucratitae Dipnosophistarum, IX, с. 38 (ссылка из 34-й книги «Исто¬
рии Европы» Агафархида Книдского). Античные писатели связывали название «фа¬
зан» в греческом (φασιανός) и латинском (fasianus) языках с колхидским Фасисом
(Schol. in Juven., Ad Sat., XI, 139). Следовательно, аналогичного происхождения
это слово и в некоторых современных европейских языках — русском, немецком,,
английском, французском.
233

Из Колхиды вывозились некоторые ремесленные изделия. Уже
во времена Геродота Колхида экспортировала льняные ткани.8
В эпоху эллинизма значительно расширяется ввоз в Колхиду изде¬
лий торгово-ремесленных центров античного мира, начавшийся еще
в архаическую и классическую эпохи.9
О взаимоотношениях между Колхидой и Афинами, которые все еще
поддерживали связи с Западным и Северным Причерноморьем,10 II говорят
лишь единичные находки афинских тетрадрахм «нового стиля», а также
упоминание рабов колхов в афинских надписях.11 Но это еще не дает
оснований для вывода о существовании регулярных взаимоотношений
Афин с Колхидой в этот период.
В эллинистическое время в торговле с Колхидой 12 активную и все
возрастающую роль играли города Юго-Восточного Причерноморья,
•особенно Синопа, расположенная, по словам Полибия (IV, 56), «на пути
к Фасису». Связи Синопы с Колхидой начинаются уже с середины
IV в. до н. э., как позволяет заключить клад синопских монет, найденный
в Кобулети-Пичвнари.13 В III—I вв. до н. э. синопский импорт в Колхиде
доминировал.14 На это указывают обломки синопских амфор, черепиц,
лутериев, встречающиеся повсеместно как в поселениях прибрежной
полосы, так и во внутренних районах Колхиды.15 16 Найденные в Вани
(крупный город внутренней Колхиды) в очень большом количестве чере¬
8	Herod., II, 105; Xenoph., Cyneg., II, 4; Strab., XI, 1, 17.
9	Проникновение античного импорта на территорию Колхиды наблюдается уже
с конца VII — начала VI в. до н. э. Однако в этот период связи носят еще спорадиче¬
ский характер, известны лишь единичные находки импортной античной керамики
этого времени. Регулярные торговые взаимоотношения греческих государств с Колхи¬
дой начинаются с середины VI в. до н. э. Первоначально ведущую роль в торговом
обмене с Колхидой играли восточно-греческие (ионийские) центры. С начала V в.
до н. э. замечается некоторое ослабление торговых связей, но уже с середины V в.
начинается новый подъем торговли греческого мира с Колхидой, который продолжается
почти до последней четверти IV в. до н. э. В этот второй период доминирующее поло¬
жение занимают Афины. Подробнее см.: О. Д. Лордкипанидзе. Античный
мир и древняя Колхида. Тбилиси, 1966, гл. И. (На груз, яз., резюме на русск. и
англ. яз.).
10	См.: И. Б. Брашинский. Афины и Северное Причерноморье в VI—
II вв. до н. э. М., 1963, стр. 153—165.
11	SGDI, 2218; ср.: IG, III, 2, 2529: Antiphr., Epis., III, 61.
12	При характеристике античного импорта на территории Колхиды мы основы¬
ваемся на археологических материалах, добытых при раскопках или представляю¬
щих случайные находки, хранящихся в музеях Грузии.
13	См.: К. В. Голенко. Клад синопских и колхидских монет из Кобулети.
ВДИ, 1961, № 1, стр. 42—50.
14	Находки клейменых амфорных ручек еще пока единичны, при этом почти все
клейма плохой сохранности, что мешает дать им достаточно точные хронологические
определения.
16	Самым восточным пунктом находки синопской керамики в Колхиде является
сейчас с. Чогнари (холм «Насаджвареби»), расположенное в 7—8 км к юго-востоку
от Кутаиси.
234

пицы местного производства повторяют форму синопских черепиц—ке-
рамид и калиптеров. Последние представляют собой полукруглый в се¬
чении желоб, верхний (задний) край которого заканчивается суженной
лопаткой.16
Наряду с Синопой, поставлявшей, как можно полагать, главным
образом оливковое масло, а отчасти, вероятно, и вино, в торговле с Кол¬
хидой участвовала также и Гераклея. Единичными находками представ¬
лен и фасосский импорт (амфоры с рюмкообразными ножками из Очам-
чире, Даблагоми, Вани). О торговых связях Колхиды в III—II вв.
свидетельствуют также находки обломков родосских (Сухуми и его окрест¬
ности, Вани), косских (с. Анухва, Эшери) и книдских (Вани) амфор.
В III—I вв. до н. э. в Колхиду поступают черно- и краснолаковая
керамика, «мегарские» чаши — изделия малоазийских ремесленных цент¬
ров, главным образом Пергама, Самоса и др. Малоазийский импорт
распространялся как в приморской полосе, так и во внутренних районах.
По Рионо-Квирильской торговой магистрали через Сурамский перевал
малоазийская керамика проникала и в Восточную Грузию (Уплисцихэ,
Мцхета), а по р. Ингури достигала и высокогорной части Колхиды —
Сванети.
В эллинистический период в процесс международного товарообмена
были вовлечены широкие слои населения Колхиды как ее низменных,
так и горных районов. Интенсивность внешних торговых связей способ¬
ствовала дальнейшему росту местного товарного производства.17 В это
время в ремесленном производстве Колхиды наблюдается заимствование
некоторых античных форм. В III—I вв. до н. э. колхидские гончары,
по-видимому, изготовляли простые остродонные амфоры обычного гре¬
ческого типа. Темно-коричневая глина этих амфор изобилует слюдой,
кварцевым песком, пироксеном.18 Указанное предположение о месте
производства таких амфор подтверждается многочисленными находками
их во всей Колхиде, а также тождественностью знаков на ручках амфор,
прочерченных по сырой глине до обжига, со знаками на колхидских
пифосах, и глиняных пирамидальных подвесках. Исследования минера¬
логического состава глины показали ее сходство с определенной группой
местной керамики (пифосы, толстостенные миски и др.).
Изготовление амфор в Колхиде свидетельствует, с одной стороны,
о довольно крупных масштабах керамического ремесла, а с другой —
16	Ср.: И. Б. 3 е е с т. Новые данные о торговых связях Боспора с Южным
Причерноморьем. БДИ, 1951, № 2, стр. 111, рис. 2, в; И. Б. Б р а ш и н с к и й.
Комплекс кровельной черепицы из раскопок Ольвийской агоры 1959—1960 гг. В сб.:
Ольвия. Теменос и Агора, М.—Л., 1964, стр. 298, рис. 8, 1.
17	Μ. П. Инадзе. К вопросу о торговле в древней Колхиде. Кавказско-Ближ-
невост. сб., II, Тбилиси, 1962, стр. 118—119. (На груз. яз.).
18	Ср. И. Б. 3 е е с т. Керамическая тара Боспора. МИА, № 83, 1960, стр. 108,
табл. XXVI, 59щ 60 (обломки амфор). — По мнению автора, центр производства этих
амфор был в Южном Причерноморье.
.235

о высоком уровне товарного производства. Амфоры предназначались
не столько для хранения продуктов (вина, масла, меда, зерна), сколько*
для их транспортировки. Частые находки амфор местного изготовления
в Колхиде указывают на тесные экономические взаимоотношения между
ее отдельными районами, а находки таких амфор за пределами Западной
Грузии — о внешних торговых связях. Обломки амфор, производство
которых можно предполагать в Колхиде, нередко встречаются в куль¬
турных слоях поселений Северного Причерноморья III—I вв. до н. э.19.
Нередки и находки колхидских пифосов в городах Боспора эллинисти¬
ческой эпохи — в Пантикапее,19 20 Мирмекии и Тиритаке.21
На территории Грузии встречаются монеты, чеканенные в греческих
городах Северного Причерноморья.22
Наряду с керамикой, которой присущи чисто местные формы и орна¬
ментации, колхидские гончары в эллинистическое время изготовляли
также, правда в сравнительно небольшом количестве, сосуды греческих
типов — миски, рыбные блюда, кубки типа канфара, веретенообразные
бальзамарии, местные подражания к^аснолаковой керамике.
Многочисленные находки глиняных пирамидальных грузил почти
по всей Колхиде свидетельствуют о применении в ткацком ремесле верти¬
кального станка, широко распространенного во всем эллинистическом
мире.23
Тесные связи с эллинистическим миром нашли свое отражение в ар¬
хитектуре Колхиды. В эллинистический период в городах Колхиды
(судя по материалам раскопок в Вани) 24 строились мощные оборонитель¬
ные сырцовые и каменные стены, воздвигались здания с парадными лест¬
ницами, колоннами с капителями и т. д. Широкое распространение по¬
лучают характерная для греческой архитектуры кладка из плит с рус¬
тами, а также ряд орнаментальных мотивов.
19	Торговый обмен Колхиды с Северным Причерноморьем начался уже в VI в.
до н. э., на что указывают находки колхидской керамики в Пантикапее, Мирмекии,.
Нимфее и Гермонассе; в Нимфее, кроме того, найдены и серебряные монеты — «кол-
хидки». В 1962 г. И. Д. Марченко нашла в архаическом слое Пантикапея ионийский
светильник VI в. до н. э., на донышке которого сохранилось граффито «Колхос».
Этникон «Колхос» в качестве собственного имени встречается и в боспорских надпи¬
сях IV в. до н. э. (КБН, 200, 230).
20	И. Б. Зеест, И. Д. Марченко. Некоторые типы толстостенной кера¬
мики из Пантикапея. МИА, № 103, 1962, стр. 153—154.
21	В. Ф. Гайдукевич. Мирмекий. Варшава, 1959, стр. 46, прим. 95, 96.
22	Д. Г. Капанадзе. К вопросу об экономических связях Северного и
Восточного Причерноморья в античную эпоху по нумизматическим данным. ПИСП,
стр. 143 п сл.
23	В. Ф. Гайдукевич. К вопросу о ткацком ремесле на Боспоре. МИА,
№ 25, 1952, стр. 395—414.
24	Н. В. Хоштариа. 1) Археологические исследования в Вани. Мате¬
риалы по археологии Грузии и Кавказа, II, Тбилиси, 1959, стр. 149—162; 2) Архео¬
логические раскопки в Вани. Кавказско-Ближневост. сб., II, Тбилиси, 1962,
стр. 65—79.
236

Взаимоотношения античного мира с Колхидой нашли отражение и
в греческой художественной и исторической литературе эллинистиче¬
ского периода. Судя по фрагментам, сохранившимся у различных авторов
(главным образом у Страбона), описания и отдельные сведения истори¬
ческого, этнографического и географического характера содержались
в сочинениях Эратосфена, Аполлодора, Посидония, Патрокла, Аристо-
була, Артемидора Эфесского, Аполлонида и др. Как в архаическую и
классическую эпохи, миф о походе аргонавтов в Колхиду был чрезвы¬
чайно популярен и в эллинистической прозе (Палефат, Тимей, Демарат,
Аполлодор, Дионисий Скитобрахий, Диодор Сицилийский), а также
в поэзии (Аполлоний Родосский, Ликофрон, Каллимах, Феокрит, Ни-
кандр).

В. И. ПРУГЛО
Геракл в коропластике Боспора
В позднеэллинистических слоях боспорских поселений и в некоторых
погребениях пантикапейского некрополя не раз обнаруживались
терракотовые статуэтки Геракла. Эти терракоты до сих пор не при¬
влекли к себе должного внимания исследователей,1 хотя они несомненно
представляют существенный интерес для истории культуры Боспора.
Показательно уже одно то обстоятельство, что терракоты Геракла, столь
излюбленного героя греческой мифологии, встречаются на Боспоре до¬
статочно часто, причем популярность этого персонажа в боспорской коро¬
пластике была особенно большой в позднеэллинистическое время.
Все найденные до сих пор на Боспоре статуэтки принадлежат трем
основным типам. Представление об одном из вариантов первого типа
дает рис. 1, 2. Эта статуэтка (ее высота 10.3 см) найдена в Мирмекии.1 2
Нам известно четырнадцать таких статуэток (целых и фрагментирован¬
ных). Девять найдено в разное время на территории Пантикапея 3 и в его
некрополе. Они хранятся в Эрмитаже,4 в Керченском,5 Одесском 6 и
1	Освещение в литературе получили лишь гротескные фигурки Геракла из кур¬
гана Большая Близница. См.: А. А. Передольская. К вопросу о хтоническом
культе Геракла на Боспоре. Тр. Гос. Эрмитажа, II, 1958, стр. 55 и сл.
2	М/56-311.
3	Обломок статуэтки Геракла обнаружен в открытой в 1949 г. пантикапейской
мастерской коропласта. См.: Μ. М. К о б ы л и н а. Мастерская коропласта в Панти-
капее. СА, XXVIII, 1958, стр. 188, рис. 6, 2.
4	П. 1908. 70, П. 1908, 110, П. 1912, 48; стр.: Fr. Winter, II, стр. 378, № 8.
6 К-1435, К-9648; ср.: В. П. А з а р о в а. Один из участков пантикапейского
некрополя. В сб.: Археология и история Боспора, II, Симферополь, 1962, стр. 323,
рис. 5.
β А-20443, А 24360.
238

Британском музеях.7 Пять аналогичных фигурок обнаружены при рас¬
копках Мирмекия 8 и сельской усадьбы,9 расположенной между Панти-
капеем и Мирмекием.10 11Незначительные колебания в размерах статуэток, являющихся, оче¬
видно, репликами одного и того же статуарного изображения Геракла,
однородность материала (характерная боспорская глина) и техника
их изготовления — все это позволяет видеть в них продукцию мастер¬
ских Боспора определенного времени.
Геракл изображен с надетым на голову львиным скальпом, в львиной
шкуре, его правая опущенная вниз рука покоится на палице.11 Стоит
он прямо, слегка выдвинув вперед левую ногу. Обобщенно, широкими
плоскостями трактовано обнаженное коренастое тело.. Также нерасчле-
ненно передано лицо, обрамленное курчавой бородой. На груди Геракла
узел из лап львиной шкуры, которая, подобно плащу, покрывает его
плечи и спину. Край шкуры, переброшенный через левую, согнутую
в локте руку, свисает вертикальными складками. Постамент утрачен,
но у некоторых других аналогичных статуэток постамент сохранился —
он высокий, с двумя горизонтальными валиками.12
Положение левой руки Геракла не совсем ясно, так как она показана
лишь частично, без кисти и предплечья. Этой части руки нет почти у всех
известных нам экземпляров статуэток рассматриваемого типа. Исклю¬
чение составляют одна из фигурок Керченского музея 13 и аналогичная
ей статуэтка Британского музея, у которых левая рука изображена пол¬
ностью, причем издатель последней терракоты отмечает, что левое пред¬
плечье и кисть были изготовлены отдельно и приделаны к фигурке после
ее изъятия из формы.14
Каждая статуэтка вылеплена из одного куска глины; форма приме¬
нялась для моделирования лицевой стороны, обратная сторона заглажена
и подрезана стекой. Высота статуэтки с постаментом составляла 11.5 —
12 см.
Все статуэтки изготовлены в стертых нечетких формах. После изъя¬
тия из формы лицевые стороны фигурок не подвергались доработке.
Лишь у некоторых статуэток подрезан нос. Обобщенность и смазанность
7	R. A. Higgins. Catalogue of the Terracottas in the Department of Greek
and Roman Antiquities. British Museum, I, 1954, стр. 156, № 573, табл. 74.
8	Μ/48-389, M/56-311, М/58-1320.
9	М/-53-98 и 197.
10	В. Ф. Гайдукевич. Некоторые вопросы экономической истории Бо¬
спора. ВДИ, 1966, № 1, стр. 53 и сл.
11	Согласно литературной традиции, Писандр и Стесихор (VII в. до н. э.) пер¬
выми описали Геракла с палицией и львиной шкурой (см.: A. Furtwangler.
Herakles. W. R о s с h е г, Lex. Mythol., I, 2, стб. 2138).
12	Cp.: R. A. Higgins, ук. соч., табл. 74, № 573.
18 K-4335.
14 R. A. Higgins, ук. соч., стр. 156.
239

отдельных деталей, по-видимому, восполнялась раскраской. На некото¬
рых фигурках заметны остатки белой и красной красок.15
Время статуэток определяется следующими данными. Две статуэтки
(рис. 1, 1) найдены при раскопках сельской усадьбы, существовавшей
с рубежа IV—III вв. до н. э. до середины I в. до н. э.16 Еще две такие
же статуэтки обнаружены в погребениях с монетами последней четверти
II в. до н. э.17 Обломок аналогичной фигурки оказался в мастерской
пантикапейского коропласта I в. до н. э.18 Таким образом, следует считать
наиболее вероятным, что статуэтки Геракла интересующего нас типа
изготавливались на Боспоре во II—I вв. до н. э. Некоторые экземпляры
таких терракот иногда попадали в погребальный инвентарь гораздо
позднее. Так, например, одна статуэтка Геракла, идентичная рассмотрен¬
ным выше, была найдена в погребении I в. н. э.19
Характер исполнения статуэток вполне соответствует манере вы¬
делки боспорских терракот во II—I вв. до н. э. Однако в фигурках Ге¬
ракла прослеживается ряд стилистических черт, присущих греческой
пластике гораздо более раннего времени.20
На рис. 1, 3 представлена статуэтка Геракла (высота 13 см), найден¬
ная в одном из пантикапейских погребений эллинистического времени.21
По своей композиционной схеме она идентична статуэткам, выделенным
в тип I. Во всех деталях повторяется поза Геракла, стоящего на высоком,
слегка расширяющемся книзу постаменте. Но эта статуэтка полая, она
изготовлена из двух соединенных между собой половинок. Скульптурно
оформлена только лицевая сторона, обратная заглажена, в спине сделано
небольшое круглое отверстие.
Статуэтка исполнена довольно тщательно, отдельные части ее хорошо
отмоделированы. Поверхность фигурки (кроме лица и львиного скальпа)
подвергалась доработке, исполненной, однако, не очень искусным масте¬
ром. Он схематично прочертил стекой складки львиной шкуры, про¬
работать же выдвинутый вперед кулак левой руки совсем не сумел,
пальцы рук и ног остались нерасчлененными.
Голова Геракла трактована архаистично — сильно выступают нос
и борода, вьющиеся волосы и борода переданы в виде шариков. Архаи-
стична и строгая фронтальность фигуры, вертикальность средней линии
15	Остатки белой краски заметны также на фигурке Геракла, найденной при
раскопках усадьбы (М/53-97).
16	В. Ф. Гайдукевич, ук. соч., стр. 53.
17	В. В. Ш к о р п и л. Отчет о раскопках в Керчи в 1908 г. ИАК, вып. 40, 1911,
стр. 86, мог. № 41; см. также: В. П. Азарова, ук. соч., стр. 323.
18	Μ. М. К о б ы л и н а, ук. соч., стр. 179.
19	Гос. Эрмитаж. П. 1912, 48.
20	R. A. Higgins, ук. соч., стр. 156. — По стилистическим признакам фи¬
гурка Геракла рассматриваемого типа (из Пантикапея) отнесена к началу IV в.
до н. э.
21	В. В. Ш к о р п и л, ук. соч., стр. 90, мог. № 51; Μ. М. К о б ы л и н а.
Терракотовые статуэтки Пантикапея и Фанагории. М., 1961, стр. 119.
240

Рис. 1. Терракотовые статуэтки Геракла эллинистического времени,
1 — с усадьбы; 2 — из Мирмекия; 3 — из Пантикапея; 4 — покупка в Керчи,

тела, делящей его на две симметричные части, горизонтальность осей
таза и плеч. Несколько выдвинутая вперед левая нога не нарушает ком¬
позиционной статичности, поскольку вес тела равномерно распределен
на обе ноги.
Отмеченные признаки характерны для греческой пластики еще до-
поликлетовского времени. Что касается трактовки львиной шкуры сухими
графичными линиями, то аналогичный прием наблюдается, в част¬
ности, и на известняковой герме Геракла из Пантикапея,22 представляю¬
щей собой местную копию греческого оригинала IV в. до н. э.
Находка на территории Боспора значительного количества идентич¬
ных терракотовых изображений Геракла дает основание видеть в них
как бы «репродукции» какой-то статуи Геракла, возможно стоявшей
на пантикапейском акрополе.23 Композиционно-стилистические особен¬
ности этих статуэток позволяют предположить, что они воспроизводят
скульптуру классического времени.
Рассмотрим еще две статуэтки Геракла, относящиеся к тому же типу I.
Одна из них, купленная Думбергом в Керчи в 1891 г., повторяет уже
знакомый рисунок композиции (рис. 1, 4).24 Выдвинутое вперед левое
бедро, несколько изогнутое тело, свободный разворот плеч сообщают
фигуре некоторую асимметричность. Чуть заметное винтообразное дви¬
жение, начинающееся в отставленной вперед и в сторону левой ноге, про¬
ходит через все тело Геракла и завершается легким поворотом головы
вправо с наклоном к правому плечу.
Отмеченные особенности в построении спокойно стоящей человече¬
ской фигуры характерны для греческой пластики V в. до н. э., они про¬
ел вживаются в статуях Аполлона из Национального музея в Афинах,25
в луврской статуе Дискофора,26 в статуе Диадумена Фарнезе из Бри¬
танского музея.27
Однако в приемах лепки стройного тела Геракла, особенно в передаче
его лица, в манере трактовки курчавой бороды, в моделировке складок
львиной шкуры выделяются стилистические черты греческой пластики
IV в. до н. э. По-видимому, и эта статуэтка Геракла восходит к какому-то
скульптурному произведению IV в. до н. э.
22	О. Waldhauer. Die antiken Skulpturen der Ermitage. I. Berlin—Leip¬
zig, 1928, стр. 49, № 33, табл. XX.
23	О том, что на акрополе Пантикапея были статуи Геракла, свидетельствует
найденный там в 1864 г. постамент IV в. до н. э. с посвятительной надписью Μανις
Ήραν.λεΤ (КБН, 16).
24	Гос. Эрмитаж, Г-1305 (место находки неизвестно), высота 15 см.
26	G. R i с h t е г. A Handbook of Greek Art. London, 1960, стр. 87, рис. 115—116.
26	Ch. Picard. Manuel d’archeologie grecque. La sculpture, II, 1, Paris, 1939,
стр. 265, рис. 115.
27	G. Richter. The Sculpture and Sculptors of the Greeks. London, 1957,
стр. 230, 558, рис. 621.
242

Такие признаки, как гладкая фактура поверхности статуэтки, четкое
изображение черт лица, мягкая тонкая моделировка мышц живота, пе¬
редача деталей палицы, — свидетельство хорошего качества формы,
в которой была вылеплена статуэтка. Форма была снята, возможно,
с бронзовой статуэтки, являвшейся репликой какого-то популярного
памятника скульптуры классического времени.
В качестве подобного примера копирования можно сослаться на се¬
рию бронзовых фигурок — ручек этрусских ситул IV в. до н. э.28 Среди
этих фигурок, обнаруживающих значительное влияние скульптур Поли¬
клета, есть и изображение Геракла, правда, другого типа.29 Укажем
еще на бронзовую статуэтку Геракла из Кассельского музея.30 Она вос¬
производит оригинал IV в. до н. э. Герой в скальпе и львиной шкуре
с завязанными на груди лапами, в правой руке держит палицу, в левой —
три яблока. Бронзовая статуэтка Кассельского музея, построенная по
той же композиционной схеме, которая свойственна и статуэтке, при-
обретанной Думбергом, отличается, однако, несколько более тяжелыми
пропорциями. Стилистические признаки сближают ее с работами, при¬
писываемыми начальному периоду творчества Скопаса.31
По аналогии с бронзовой статуэткой допустимо, что и тот оригинал,
который воспроизводит статуэтка Геракла из покупки Думберга, изобра¬
жал Геракла с яблоками в левой руке. Однако, поскольку на терракоте
левая рука изображена не полностью, об этом можно говорить лишь
предположительно.
Статуэтке, купленной Думбергом, близка фигурка Геракла, найден¬
ная в 1960 г. в позднеэллинистических слоях Мирмекия (рис. 2, 2).32
Эта терракота, воспроизводящая уже знакомый статуарный тип, отли¬
чается иным положением ног. Хотя левая нога статуэтки утрачена, видно,
что Геракл стоял не невысоком постаменте, причем его правая нога была
несколько отставлена в сторону. Поверх львиного скальпа голова Геракла
увенчана венком из листьев с лентами, спускающимися на плечи. Это
украшение, выполненное от руки, добавлено уже после того, как ста¬
туэтка была оттиснута в форме. Интересно, что, кроме данной статуэтки,
неизвестно ни одного античного изображения Геракла в венке, лежащем
поверх скальпа.
28	D. К. И i 1 1. A Group of Etruscan Bronze Situlae. AJA, 69, 1965, № 2, стр. 115
и сл., табл. 27—30.
29	Там же, стр. 119, табл. 30, 7, 2.
30	М. В i е b е г. Die antiken Skulpturen und Bronzen des koniglichen Museum
Fridericianum in Cassel. Berlin, 1915, стр. 65, № 174, табл. XLII.
31	Там же.
32	M/60-1013, высота 17.4 см; статуэтка полая, изготовлена в форме из двух поло-
. вин, обратная сторона заглажена, глина боспорская, на шее и торсе — остатки крас¬
ной краски.
16*
243

В малоазийской коропластике, особенно в Мирине,33 Приене,34
Тарсе,35 в позднеэллинистический и римский периоды были популярны
изображения Геракла, увенчанного венком и несущего на левой руке
львиную шкуру. Возможно, что мастер, изготовивший мирмекийскую
статуэтку Геракла, подражая малоазийским образцам, украсил героя
венком, но, вопреки утвердившейся традиции, поместил его на скальпе.
По времени статуэтка не может быть ранее II в. до н. э., так как найдена
она в позднеэллинистическом слое.
Боспорские статуэтки Геракла типа I относятся к II—I вв. до н. э.,
но им присущ ряд стилистических черт, сближающих эти терракоты с па¬
мятниками греческой пластики классического периода. Среди статуэток
типа I выделяется многочисленная группа одинаковых изображений,
вероятно, воспроизводивших какую-то очень популярную на Боспоре
статую Геракла. В последних же двух из рассмотренных выше фигурок
можно с известной вероятностью предполагать копии бронзовых ста¬
туэток Геракла IV в. до н. э.
К типу II мы относим обломок фигурки Геракла, найденный при
раскопках сельской усадьбы вблизи Мирмекия (рис. 2, 3).36 Это нижняя
часть статуэтки Геракла, стоящего на невысоком четырехугольном поста¬
менте. Правая нога отставлена в сторону, тяжесть тела целиком пере¬
несена на левую ногу. Кисть правой руки лежит на палице; с левой,
согнутой в локте руки свисает львиная шкура, на которой сохранились
остатки краски. Судя по характеру глины — темно-коричневой, хорошо
отмученной, перед нами фрагмент привозной статуэтки. В ней надлежит
видеть скорее всего изделие одной из малоазийских мастерских. В кол¬
лекции терракот Одесского музея имеются две статуэтки Геракла боспор-
ской глины, по типу сходных с рассматриваемой статуэткой.37
Ближайшая аналогия этой фигурке — статуэтки Геракла из Ми¬
рины.38 Среди них имеются датируемые концом I в. до н. э. изображения
бородатого Геракла, увенчанного короной из листьев; 39 на некоторых
статуэтках поставлено имя коропласта Дифила (I в. н. э.).40 Сходный
тип статуэток, по-видимому, представляет и обломок статуэтки Геракла
33	S. Mollard-Besques. Musee national du Louvre: Catalogue raisonne
des figurines et reliefs en terre cuite grecs, etrusques et romains. II. Myrina. Paris,
1963, стр. 86, табл. 105, d,e; cp.: Fr. W i n t с г, II, стр. 378, № 4, a, b.
34	Fr. Winter, II, стр. 378, № 4, c.
35	H. Goldman. Excavations at Gozlii Kule. Tarsus, I, Princeton, 1950,
стр. 327, № 130-132, 134; cp.: Fr. Winter, II, стр. 379, № 9.
36	M/53-200, высота в сохранившемся виде 12.5 см; статуэтка полая, изготовлена
в форме из двух половин, промоделирована лицевая сторона, обратная — заглажена,
в спине — отверстие.
37	А-21010, А-21200.
38	Cp.: Fr. W i n t e г, II, стр. 378, № 7; E. P о t t i e r, S. R e i n a c h. La nec-
ropole de Myrina. Paris, 1887, стр. 344 и сл., № 44.
39	S. Mollard-Besques, ук. соч., стр. 86, табл. 105, е.
40	Fr. Winter, II, стр. 378, № 4.
244

Рис. 2. Терракотовые статуэтки Геракла эллинистического времени.
1 — из Пантипапея; 2 — из Мирмекия; 3 — с усадьбы.
из Трои.41 Это статуэтка безбородого Геракла в валикообразной повязке
с лентами, спускающимися на плечи.42
Наша статуэтка по условиям находки — не позднее I в. до н. э.
41	D. В. Thompson. Troy. The Terracotta Figurines of the Hellenistic Pe¬
riod. Princeton, 1963, стр. 72, табл. V, 2.
42	Небрежно сделанная статуэтка бородатого Геракла в головной повязке с па¬
лицей и шкурой найдена на Делосе. Эта статуэтка датируется серединой или концом
I в. до н. э. См.: A. Laumonier. Les figurines de terre-cuite. Exploration archeo-
logique de Delos, XXIII, 1956, стр. 132, № 353, табл. XXXVII.
245

Представление о другом статуарном типе Геракла дает следующая
боспорская терракота, относимая нами к типу III (рис. 2, i).43 Борода¬
тый Геракл с устремленным вниз взглядом стоит склонившись на па¬
лицу. Левая нога покоится на уступе скалы, находящейся за ним. Та же
скала служит опорой для палицы, верхний конец которой, прикрытый
львиной шкурой, Геракл придерживает правой рукой. Голова повернута
влево и наклонена к левому плечу. На волосах — повязка в виде валика.
Сохранились следы краски:	коричневой — на волосах, красной —
на бороде и палице, желтой — на львиной шкуре.
Статуэтка представляет собой несомненно подражание так называе¬
мому Гераклу Фарнезе44 — знаменитой статуе Лисиппа, известной
по нескольким копиям. Различия выражаются в наличии у терракоты
головной повязки и в положении правой руки (в скульптуре Геракл изо¬
бражен с заложенной за спину правой рукой). Аналогичное нашей ста¬
туэтке положение рук и верхней части тела характерно для Геракла,
изображенного на малом фризе Пергамского алтаря.45
Огромная популярность произведения Лисиппа, которое многократно
копировалось античными скульпторами, послужила толчком в создании
целой группы терракот, воспроизводящих лисипповскую статую Геракла.
Такие терракоты обнаружены в Селевкии на Тигре в слоях III—II вв.
до н. э.46 К первым векам нашей эры относятся найденные в Тарсе фигурки
Геракла, в которых также справедливо опознают воспроизведения зна¬
менитой статуи Лисиппа.47
Нашу статуэтку, исходя из ее стилистических особенностей, надлежит
датировать позднеэллинистическим временем. В манере трактовки бо¬
родатого лица Геракла обнаруживается явное сходство с найденной в эл¬
линистических слоях Трои головой, принадлежавшей терракотовой
статуэтке Геракла I в. до н. э.48
Обзор найденных на Боспоре терракотовых статуэток Геракла при¬
водит к заключению, что они относятся ко II—I вв. до н. э. В них усматри¬
ваются три типа изображений, причем второй из них представлен
наряду с местными терракотами привозной статуэткой, по-видимому
малоазийского происхождения.
Чем можно объяснить особенно возросший интерес к Гераклу, на¬
шедший свое отражение в боспорской коропластике II—I вв. до н. э.?
43	Гос. Эрмитаж, П. 1853.64 (см.: ДБК, табл. LXX, а, 5), высота 15 см, ста¬
туэтка полая, изготовлена из двух половин, в форме оттиснута лицевая сторона,
обратная — заглажена. Статуэтка найдена в детской каменной гробнице к западу от
горы Митр и дат.
44	L. S t е р h a n i. Der ausruhende Herakles. СПб., 1854, стр. 159.
45	E. Rohde. Pergamon, Burgberg und Altar. Berlin, 1964, табл. 50,
46	W. Van I n g e n. Figurines from Seleucia on the Tigris. Univ. Michigan Stud.,
Humanistic Serie, XLV, 1939, стр. 106 и сл., № 241, табл. XVIII.
47	Н. Goldman, ук. соч., стр. 327; ср.: A. Laumonier, ук. соч., стр. 132.
48	D. В. Thompson, ук. соч., стр. 72, табл. V, 3.
246

Культ Геракла существовал на Боспоре издавна, он прослеживается
в ряде боспорских городов. Так, в Нимфее найдено посвятительное граф¬
фито V в. до н. э. с именем Геракла.49 О почитании Геракла в Пантикапее
свидетельствует уже упоминавшаяся надпись IV в. до н. э. В Фанагории
найден обломок архитрава IV в. до н. э. с частично сохранившейся над¬
писью, содержащей имя Геракла (КБН, 973). С азиатской части Боспора
происходит надпись III в. до н. э. о посвящении Гераклу двух статуй
(КБН, 1036). Популярность Геракла на Боспоре подтверждается леген¬
дой, в которой Геракл выступает в качестве защитника Афродиты Апа-
туры (Strab., XI, 2, 10).
Так как Спаргокиды, по-видимому, возводили свою родословную
к Гераклу (и к Посейдону через Эвмолпа),50 можно предполагать офици¬
альный характер культа Геракла в период правления этой династии.
Все отмеченные выше обстоятельства, однако, не повлияли на боспорских
коропластов. В течение длительного времени они не обращались к Ге¬
раклу как к персонажу, заслуживающему отображения в мелкой пла¬
стике.
Положение резко изменилось в позднеэллинистическое время —
в II—I вв. до н. э., когда производство терракотовых статуэток Геракла
приобрело на Боспоре «массовый» характер. Какие причины обусловили
этот внезапный рост популярности Геракла — неизвестно. Возможно,
Спартокиды в обстановке острого кризиса, который переживало Боспор-
ское государство во второй половине II в. до н. э., пытались как-то акти¬
визировать культ Геракла с целью укрепления своих династических по¬
зиций. Не менее допустимо и другое предположение. Тяжелые условия,
в которых оказались широкие слои населения Боспора, особенно при
последнем Перисаде, а затем и в период господства Митридата VI, уси¬
лили интерес к Гераклу, в котором население могло видеть своего защит¬
ника от бед и невзгод.
49	И. И. Толстой. Греческие граффити древних городов Северного При¬
черноморья. М.—Л., 1953, стр. 75, №	111.
50	Мифологическая генеалогия боспорских царей известна по надписям рим¬
ского времени (КБН, 53, 980, 1048), но восходит она, конечно, к более раннему вре¬
мени. См.: В. Ф. Гайдукевич. Боспорское царство. М.—Л., 1949, стр. 56,
326, 336.

Η. Π. РОЗАНОВА
Бронзовое зеркало с надписью из Ольвии
В Античном отделе Эрмитажа хранится бронзовое зеркало с над¬
писью, найденное в некрополе Ольвии (инв. № Ол. 16964). Год
и место находки неизвестны. Зеркало круглой формы (диаметр
16 см), ручка (длина 13 см) заканчивается стилизованной головой ба¬
рана (см. рисунок).1 Ручка и правый нижний край зеркала были отло¬
маны и реставрированы. На оборотной стороне диска, по краю зеркала
тонкими едва заметными штрихами начертана надпись (высота букв.
0.55—0.8 см).
После расчистки и тщательного удаления массы, склеивавшей повреж¬
денные части, надпись читается следующим образом: ΔΗΜΩΝΑΣΣΑ [
ΑΗΝΑΙΟ | ЕГА11 ΚΑΙ | ΛΗΝΑΙΟΣ | ΔΗΜΟΚΛΟ | ΕΙΑΙ. В центре зеркала
большими буквами повторен слог — ΑΙ.
Т. Н. Книпович прочитала на зеркале, которое она считает ольвий-
ским изделием, имена Δημώνασσα Αηναιο.1 2 По ее мнению, Демонасса
Ленеева была владелицей зеркала; чисто греческое имя указывает
на принадлежность Демонассы к греческому слою жителей Ольвии.
Перейдем к разбору текста надписи. Первое слово Δημώνασσα —
женское имя. Оно представлено в одной из надписей Феры, упоминается
также у некоторых древних авторов: у Лукиана Демонассой называется
гетера из Коринфа, а у Павсания — дочь героя и впоследствии бога
Амфиарея, жена Ферсандра и мать Тисамена (Paus, IX, 5, 15).
Второе слово ΑΗΝΑΙΟ — отчество Демонассы. Мужское имя Леней
достаточно хорошо известно, оно представлено в эпиграфических доку¬
ментах, включая и надписи городов Северного Причерноморья. В оль-
1	В. М. Скуднова. Скифские зеркала из архаического некрополя Ольвии.
Тр. Гос. Эрмитажа, VII, Л., 1962, стр. 20, рис. 16.
2	Т. Н. Книпович. Население Ольвии в VI—I вв. до н. э. по данным эпи¬
графических источников. МИА, № 50, 1956, стр. 132.
248

вийском списке граждан IV в.
до н. э. упоминается Λήναιος
Ήροδώροο (IPE, I2 201); в фраг¬
ментарно сохранившейся оль-
вийской надписи III—II вв.
до н. э. назван архонт Леней
(έπι άρχοντος Ληναίου). В форме
отчества — Ληναίο — это же имя
стоит в списке имен IV в.
до н. э. из Гермонассы (КБН,
1056).
Имя Леней соответствует
прозвищу Диониса. С таким
эпитетом Дионис упоминается,
например, в посвятительной над¬
писи III в. до н. э., найденной
на острове Микони, Διονύσωι
Ληνει (Syll.,2 615).
Вакхические празднества в
Греции назывались ленеями—
Λήναια, или дионисиями, по¬
священными Ленею — Διονύσια
τα έπι Ληναίω. 3 Праздник этот,
восходящий к древнейшим
временам Греции, совершался
в аттическом месяце Γαμήλιων
или Ληναιών. Название месяца
Γαμηλιών происходит от назва¬
ния праздника — Γαμήλια, уста¬
новленного в память бракосо¬
четания (ιερός γάμος) Зевса
с Герой.
О культе Диониса в Пантикапее свидетельствует посвятительная над¬
пись Аглая Гераклидова III в. до н. э. (КБН, 24). Кроме того, в Панти¬
капее и Нимфее были найдены фрагменты чернолаковых сосудов V и
IV вв. с граффити, посвященными Дионису.3 4 В этой связи представляет
особый интерес пантикапейская надгробная метрическая надпись IV—
III вв. до н. э., в которой погребенный по имени Гекатей назван «пах¬
3	Aristoph., Acharnanes, 501, 509; Syll., 587, 620; CIA, II, 972, 975; H. И. Η о-
восадский. История греческой драмы. Литограф, изд. курса лекций 1903—
1904 гг., Варшава, стр. 26; История греческой литературы, I, М.—Л., 1946, стр. 282
и сл.; В. В. Латышев. Очерк греческих древностей, 4, 2. СПб., 1899, стр. 144 и сл.
4	И. И. Толстой. Греческие граффити древних городов Северного Причер¬
номорья. М.—Л., 1953, №№ 118, 164, 233.
249

нущим Ленеем» (КБН, 117). Может быть он умер во время пира, совершав¬
шегося на празднестве леней?
В херсонесском декрете III в. до н. э. в честь историка Сириска сына
Гераклида сообщается о награждении его золотым венком во время празд¬
ника Дионисий (ΙΡΕ, I2, 344). На острове Березани тоже засвидетельст¬
вован культ Диониса-Ленея с V в. до н. э., о чем говорят посвятительные
надписи на фрагментах чернолаковых сосудов.5
Празднества Дионисий в Ольвии упоминаются и в декрете IV в. до н. э.
о награждении Каллиника, сына Евксена (ΙΡΕ, I2 25).
Посвятительные надписи Дионису на фрагментах чернолаковых со¬
судов также были найдены и в Ольвии.6 На одном из них Дионис име¬
нуется Ίακχος.7 Кроме того, Геродот сообщает о том, как в Ольвии был
посвящен в таинства Дионисий скифский царь Скил, поплатившийся
за это жизнью (Herod., IV, 78—80).
Издаваемая нами надпись на зеркале является еще одним свидетель¬
ством существования культа Диониса в Ольвии.
После имени Демонассы и ее отчества в надписи на зеркале следует
восклицание εύαΐ, или slat или εΐα—«эвай», т. е. радуйся, ликуй.8
Оно происходит от глагола ευάζω или είάζω. Первое значение этого гла¬
гола— издавать крик «эвай» на празднествах Диониса, второе — радо¬
ваться, ликовать, т. е. возгласом радости славить Вакха, ликовать
в честь Вакха. Например, в трагедии Эврипида «Вакханки» (§ 1035)
εύάζω переводится «я варварской песнью славлю бога». Но тут же
рядом (§ 1030) употреблен другой глагол с значением радоваться —
χαίρειν, так как в данном случае речь идет не о прославлении Вакха: χαίρεις
κακώς πράσσουςι δεσπόταις γύναι — «у нас несчастье в доме, а ты ликуешь,
женщина!» Или в другом месте той же трагедии: Τις δδε. . . άνά μ’έκάλεσεν
«Εύίου»— «Кто это зовет меня кликом вакхическим?». Этот возглас
очень часто встречается в трагедиях Эврипида («Финикиянки», «Троянки»,
«Геркулес»), в комедиях Аристофана («Мир» и «Лисистрата»), в трагедии
Эсхила «Агамемнон». В надписях же возглас «эвай» встретился нам
впервые.
Следующие слова надписи: και Λήναιος Δημόκλο(υ) — «и (ты) Леней,
сын Демокла». Имя Демокл чаще употреблялось в начертании Δημοκλης,
έους.9 В надписи на зеркале оно представлено в более редком начерта¬
нии— Δήμοκλος, — Δημόκλου. В надписях Северного Причерноморья мы его
не встречаем.
О последнем слове ΕΙΑΙ — «эвай», радуйся (здесь с дифтонгом εί
в начале) мы уже сказали выше. Если две буквы, вырезанные посередине
5	Там же, №№ 75, 79.
6	Там же, №№ 22, 34.
7	Там же, № 68.
8	См.:	Древнегреческо-русский словарь. Сост. И. X. Дворецкий. Под
ред. С. И. Соболевского. I. М.—Л., 1958.
9	W. Р а р е. Worterbuch der griechischen Eigennamen, s. v.
250

зеркала, читать как дифтонг — ач, то они, по-видимому, повторяют
последний слог восклицания, т. е. указывают, что этот возглас произ¬
носится в данном случае протяжно.
Вся надпись читается так: «Демонасса, дочь Ленея, радуйся, и (ты)
Леней, сын Демокла, радуйся». Кто эти люди, упомянутые в надписи
на зеркале? Может быть, они муж и жена, поскольку названы вместе.
Почему у женщины отчество связано с именем Ленея, а у мужчины самое
имя Леней? Возможно, они были из жреческой семьи, которая имела
отношение к культу и празднествам Диониса Ленея, именуемым лене-
ями. Почему глагол «радуйся» выражен возгласом «эвай», присущим
вакхическим празднествам? Не были ли они оба участниками таких
празднеств, и тогда зеркало скорее всего имело культовое назначение,10 11
а может быть, как этрусские зеркала, — магическое.11
По характеру начертания букв надпись на ольвийском зеркале должна
быть отнесена к концу VI—началу V вв. Аналогичного начертания письмо
характерно, в частности, для остракона Фемистокла Фреаррия 471 г.
Буквы А, I, Е, Μ, О, Σ остракона очень сходны с шрифтом надписи
на ольвийском зеркале.12
Близкие по начертанию буквы присущи посвятительной надписи Ар¬
темиде Эфесской, вырезанной на бронзовом изделии, найденном в Панти-
капее,13 а также граффито на чернолаковом килике рубежа VI—V вв.
из Ольвии.14
Верность предложенной нами датировки надписи на ольвийском
зеркале подтверждают также палеографические данные монет.15
Издаваемая нами надпись на ольвийском зеркале интересна, во-первых,
тем, что она является одной из немногих надписей Ольвии, начертанной
архаическим шрифтом конца VI—начала V в. до н. э. Во-вторых, в ней
впервые появляется возглас εύαί, указывающий на культовое значение
зеркала и свидетельствующий о существовании культа Диониса-Ленея
в Ольвии в ранний период ее существования. Возможно, что во время празд¬
неств, связанных с этим культом, исполнялся древний миф об Амфиарае,
на что намекает имя Демонассы, тождественное имени дочери Амфиарая.
10	В. М. С к у д н о в а, ук. соч., стр. 6 и сл.; W. Lamb. Greek and Roman
Bronzes. London, 1929, стр. 125.
11	Ch. G. L e 1 a n d. Etruscan magie and occult remedies. N. Y., *1963, стр. 90 и сл.
12 H. Luckenbach. Kunst und Geschichte, I.	Munchen—Berlin, 1902,
рис. 53.
13	В. Д. Б л а в а т с к и й. 1) Раскопки Пантикапея. КСИИМК, вып. 37,
1951, стр. 224; 2) Пантикапей. М., 1965, стр. 53; Η. П. Розанов а. Посвятитель¬
ная надпись Артемиде Эфесской, найденная в Пантикапее в 1949 г. ВДИ, 1960, № 3,
стр. 130—132.
14	И. И. Толстой, ук. соч., №№ 39, 41.
15	См.: А. В. Brett. Catalogue of Greek Coins. Boston, 1955, стр. 24, табл. 9;
стр. 48, табл. 18, 337—348; стр. 48, табл. 33, 618—620; стр. 104, табл.41, 746—747
-и др.
251

А. Г. САЛЬНИКОВ
Керамические клейма из раскопок
городища у с. Роксоланы
С 1957 г. ведутся систематические раскопки античного города
Никония,1 расположенного на берегу Днестровского лимана.1 2
За восемь полевых сезонов здесь обнаружено 515 амфорных ручек
и горл с клеймами. Целью настоящей статьи является предварительное
ознакомление с этим материалом, дающим в какой-то степени возможность
осветить торговые связи древнего Никония с греческим миром. Вместе
с тем изучение клейменой тары дает возможность выяснить время суще¬
ствования жизни в этом городе.
Нами просмотрен весь керамический материал из раскопок Никония,
хранящийся в Одесском археологическом музее. Керамические клейма
из Никония распределяются по центрам производства следующим обра¬
зом: Гераклея Понтийская — 179 экземпляров, Фасос — 150, Синопа —
83, Херсонес Таврический — 24, Боспор (?) — 7, Хиос — 5, Лесбос — 4,
Парос — 1, Кос(?) — 1. 62 клейма из-за плохой сохранности не поддаются
определению или относятся к неизвестным центрам.
Первое, что бросается в глаза при изучении клейм из Никония, это'
наличие здесь клейм центров, начавших клеймение еще во второй поло¬
вине V в. до н. э., — Хиоса и Лесбоса. Клейма первого редки, а клейма
второго вообще, насколько нам известно, ранее в раскопках не встреча¬
лись. Хиос среди наших материалов представлен анэпиграфными клей¬
мами на горлах амфор с изображением сфинкса, сидящего перед амфорой..
Три экземпляра принадлежат к ранним, относящимся ко второй поло¬
1	Поселение у с. Роксоланы достаточно надежно отождествляется с античным
Никонием. См.: П. О. Карышковский. К вопросу о древнем названии Рок¬
соланского городища. МАСП, вып. 5, 1966, стр. 149 и сл.
2	М. С. Синицын. Раскопки городища возле с. Роксоланы Беляевского
района Одесской области в 1957—1961 гг. МАСП, вып. 5, 1966, стр. 5 и сл.
252

вине V в. до н. э.3 Одно хиосское клеймо на горле амфоры в виде буквы А.
Такие клейма найдены в Мирмекии и датируются серединой—второй
половиной V в. до н. э.4 Четыре энглифических клейма оттиснуты на серо¬
глиняных лесбосских амфорах второй половины V в. до н. э.5 В трех
случаях это буква Т, в одном — Г.
Перейдем к рассмотрению основных групп клейм из Никония.
Гераклейские клейма. Группа энглифических клейм на горлах амфор,
которые в настоящее время общепринято считать гераклейскими, пред¬
ставлена в находках из Никония 179 экземплярами (в том числе 10 целых
амфор). Недавно была предпринята попытка новой хронологической
классификации гераклейских клейм.6 Не вдаваясь в детали, касающиеся
датировки IV—V групп, предложенная автором датировка в целом от¬
вечает состоянию изучения гераклейских клейм. Следуя этой датировке,
мы и рассматривали гераклейские клейма из раскопок Никония.
К I этапу (рубеж V—IV вв. до н. э.) относится 75 экземпляров, ко II
(ок. 370-330 гг.) - 46, к III (330-300 гг.) - 16, к IV (ок. 300-250 гг.) -
4 и к V — 1 экземпляр; 33 клейма очень плохой сохранности и точному
определению не поддаются.
Среди гераклейских клейм из Никония встречены 5 анэпиграфных,
на которых изображены виноградная гроздь, лист, колесо и кадуцей
в цветке. На четырех имеются монограммы. Подавляющее большинство
гераклейских клейм из Никония известно по публикациям.
Фасосские клейма. К наиболее ранним клеймам Фасоса из находок
в Никонии относится 17 двух- и трехстрочных безэмблемных клейм,7
которые датируются рубежом V—IV вв. до н. э. Одно клеймо этой группы
новое:	Χάρω(ν) θασίω(ν) Φανό. К этой группе примыкают 6 клейм
с изображением Геракла, стреляющего из лука, и с именем Аристомена
(вторые имена: Скимн — 5 экз., и Дамаст).8 Следующая группа — прямо¬
угольные клейма с эмблемой в центре и надписью по трем или четырем
3	И. Б. 3 е е с т. Архаические слои Гермонассы. КСИА, вып. 83, 1960, стр. 56,
рис. 19.
4	И. Б. Б р а ш и н с к и й. Успехи керамической эпиграфики. GA, 1961, № 2,
стр. 297, рис. 3; В. Ф. Гайдукевич. Отчет Боспорской экспедиции (1962—
1963 гг.). Архив ИА АН СССР, Ρ-Ι, № 3003, стр. 11.
5	И. Б. 3 е е с т. Керамическая тара Боспора. МИА, № 83, 1960, стр. 73,
табл. II, 7. — Эту датировку подтверждают и совместные находки истрийских сереб¬
ряных монет, которые датируются второй половиной V в. до н. э. См.: А. Г. 3 а-
г и н а й л о. Монетные находки на Роксолановском городище. МАСП, вып. 5, 1966,
стр. 109 и сл.
6	И. Б. Б р а ш и н с к и й. Керамические клейма Гераклеи Понтийской. НЭ,
V, 1965, стр. 10 и сл.
7	Е. Μ. П р и д и к. Инвентарный каталог клейм на амфорных ручках и гор¬
лышках и на черепицах Эрмитажного собрания. Игр., 1917, стр. 48, №№ 268, 280;
А.-М. В on, А. В on. Les timbres amphoriques de Thasos. Paris, 1957, №N° 50, 60,
62, 75.
8	A.-M. Bon, А. В о n. ук. соч., №№ 353, 362.
253

сторонам. Клейма этой группы составляют 40% всех фасосских клейм
из Никония. Обращает на себя внимание наличие среди них большого
количества (30 экземпляров) одинаковых клейм с эмблемой в виде яще¬
рицы и именами Клеофона и Павсания, из которых 15 оттиснуто одним
штемпелем.9 Другая распространенная эмблема — лист с именами Клео¬
фона и Фейдиппа.10 11 Остальные клейма этой группы имеют различные
эмблемы и встречаются с разными именами. Все они хорошо известны
в литературе и новых вариантов не дают. К III в. до н. э. принадлежит
26 клейм с одним именем и этниконом и эмблемой между ними. Все клейма
этого типа из Никония известны по публикациям.
12 клейм имеет вид колеса, между спицами которого стоят буквы.
Эта группа клейм, как предполагают, принадлежит Фасосу.11
Среди клейм из Никония 16 по форме и глине близки к фасосским.
Д. Б. Шелов 12 на этом основании выделил подобные клейма в особую
группу (группа А), отнеся ее к Фасосу или близкому с ним центру.
Как видно из рассмотрения фасосской группы клейм в Никонии пред¬
ставлены все разновидности клейм этого центра. Клейма из Никония,
как нам кажется, позволяют уточнить время конца фасосского клеймения,
отнеся его к первой четверти III в. до н. э.
Синопские клейма. Синопские клейма получили особенно широкое
освещение в советской литературе.13 В настоящее время общепринято,
что начало синопского клеймения относится ко второй четверти—середине
IV в. до н. э. и что самыми ранними клеймами Синопы являются клейма
с эмблемой города — орел на дельфине. Среди клейм из Никония Синопе
принадлежат 83 экземпляра. По времени они распределяются следующим
образом: ко второй четверти—середине IV в. до н. э. относятся 5 клейм,
ко второй половине IV в. — 37, к первой четверти III в. — 22 и ко второй
четверти III в. — 5. 14 клейм из-за плохой сохранности определению
не поддаются. В числе синопских клейм из Никония нет таких, которые
отличались бы чем-нибудь существенным от уже известных. Однако и
наш небольшой материал дает некоторые новые сочетания имен астино-
мов и фабрикантов.
Так, впервые встречено два клейма с именами астинома Форбанта
(с предлогом έπ!) и фабриканта Посейдония (эмблема — орел на дель¬
фине) — ΙΙοσειδώ(νιος). έπι Φόρ3[α](ντος) ά·3τον(όμου). Еще одно такое
9	А.-М. В о п, А. В о п, ук. соч., № 995; Е. Μ. П р и дик, ук. соч., стр. 46, № 217-
10	А.-М. В on, А. В on, ук. соч., № 997; Е. Μ. П р и д и к, ук. соч., стр. 54,
№ 420.
11	И. Б. Брашинский. Успехи керамической эпиграфики, стр. 294.
12	Д. Б. Шелов. Клейма на амфорах и черепицах из Пантикапея. МИА
№ 56, 1957, стр. 217 и сл.
13	Б. Н. Граков. Древнегреческие керамические клейма с именами астино-
мов. М., 1929; И. Б. Брашинский. Экономические связи Синопы в IV—II вв.
до н. э. В сб.: Античный город, М., 1963, стр. 132 и сл.; В. И. Ц е х м и с т р е н к о.
К вопросу о периодизации синопских керамических клейм. СА, 1958, № 1, стр. 56 и сл.
254

X
1П
|К А
|р т\
13
Р
X
14
Щпй
12
Клейма на амфорах.
1—з — фасосские; 4—9 — синопские; 10—12 — неизвестных центров;
13,14 — «колесные».
клеймо происходит из раскопок А. И. Мелюковой 14 у с. Николаевки,
расположенного севернее Никония. Вероятно, все три клейма оттиснуты
одним штемпелем. В группе синопских клейм второй половины IV в. до н. э.
новыми являются сочетания астинома Посия с фабрикантом Посейдонием,
Каллистрата с Посидонием, Мнесия с Никомахом, Микрия с Главкием
14	А. И. Мелюкова. Отчет о работе западноскифской экспедиции в 1962 г.
Архив ИА АН СССР, Ρ-Ι, № 2877, табл. X, 7.
255

(первая четвертть III в. до н. э.). Синопские клейма, принадлежащие
к поздним группам, в раскопках Никония, отсутствуют.
Херсонесские клейма. В отличие от городов Боспора находки херсо-
несских клейм в городах Северо-Западного Причерноморья занимают
значительное место. Их количество здесь составляет примерно 5% общего
числа клейм. При раскопках Никония найдены 24 амфорные ручки с хер-
сонесскими клеймами. По классификации Р. Б. Ахмерова,15 к I группе
(конец IV—первая половина III в. до н. э.) относится 7 экземпляров,
ко второй группе (середина III в.) — 13, 4 клейма состоят из монограмм.
Самым поздним является клеймо астинома Диоскурида.
Клейма неизвестных центров. Как указано, 62 клейма относится к не¬
определенным центрам; среди них 24 экземпляра — клейма в виде вдав¬
ленного кружка. Клейма эти очень разнообразны как по размерам, так
и месту их расположения (они встречаются и на горлах, и на ручках,
и на ножках амфор); встречается и по два стоящих рядом кружочка.
Имеются они на амфорах различных центров. Эта категория клейм стра¬
тиграфически относится к V—IV вв. до н. э.
Остальные 38 клейм, центры производства которых нам установить
не удалось, хорошо известны в литературе: это отдельные буквы или
имена, часто монограммы, как вдавленные, так и рельефные. Опираясь
на работы Д. Б. Шелова и других авторов, можно полагать что эта ка¬
тегория клейм относится к середине IV—III вв. до н. э.
Рассмотренные нами амфорные клейма из Никония дают возможность
сделать некоторые предварительные выводы.
Во-первых, они свидетельствуют о торговых связях Никония начиная
со второй половины V в. до н. э. с Хиосом и Лесбосом, а затем с Герак-
леей, Фасосом, Синопой и Херсонесом. Наиболее интенсивные связи
Никоний имел в конце V—первой половины IV в. до н. э. с Гераклеей
и Фасосом. Во второй половине IV в. до н. э. значительно увеличивается
торговля с Синопой и Херсонесом. Во-вторых, отсутствие родосских и
поздних синопских клейм свидетельствует о том, что жизнь в Никонии
прекратилась где-то во второй четверти III в. до н. э.
Дальнейшее изучение памятников керамической эпиграфики из Ни¬
кония может содействовать уточнению датировок, особенно последнего
периода, гераклейских и фасосских амфор, а также клейм, принадлежа¬
щих к неизвестным центрам.
15	Р. Б. Ахмеров. Об астиномных клеймах эллинистического Херсонеса.
ВДИ, 1949, № 4, стр. 105 и сл.

К. М. СКАЛОН
Об одном ранневизантийском серебряном
кувшине из Молдавии
В богатом погребении рубежа IV—V вв., открытом в 1812 г. в с. Кон-
цешты в Молдавии, среди многочисленных предметов, сопровождав¬
ших погребенного, были обнаружены отдельные части походного
складного стула.1
Л. А. Мацулевич первым правильно определил найденные здесь фраг¬
менты как части стула, но ошибочно принял один из них за наконечник
ножки.1 2
Этот предмет резко^ выделяется массивностью и толщиной стенок,
поверхность его обработана тщательнее. Нижняя часть покрыта тонким
гравированным чешуйчатым орнаментом, подчеркнутым снизу горизон¬
тальным желобком, а валикообразное утолщение позолочено, чего нет
ни на одной детали стула. Форма фрагмента, конически суживающаяся
кверху, с резко выступающим валиком и узкой цилиндрической частью
над ним при сопоставлении с рядом известных сосудов позволяет опреде¬
лить его как верхнюю часть сосуда — горло с плечиками (рис. 1).Вся
внутренняя поверхность у него покрыта серым, с красноватым оттенком
налетом, а слой серебра разложился под влиянием содержимого сосуда —
вина или другой какой-то жидкости, налитой в него, перед тем как он был
поставлен в склеп. Это подтверждает определение данного, предмета как
части сосуда, так как процесс разложения поверхностного слоя серебра
не мог возникнуть на обкладке, покрывающей деревянную основу. Кроме
того, следует отметить, что подобного налета нет на всех деталях, относя¬
щихся к стулу.
1	К. Скалой. Складной стул из погребения в с. Концешты в Молдавии. СГЭ.
XXVII, стр. 55.
2	L. Matzulewitsch. Byzantinischc Antike. Berlin—Leipzig, 1929,
стр. 136, табл. 50; см. также: Г. Б. Федоров. Население Прутско-Днестровского
междуречья в I тысячелетии. МИ А, № 89, 1960, стр. 151, табл. 50, рис. 2.
17 Античная история
257

В Риме, как и в Греции, на протяжении
ряда веков кресла, складные стулья, ложа,
табуреты, столы и другая мебель имели
ножки, оканчивающиеся лапами и копытами
животных. Наряду с этим существовали и
округлые ножки с валикообразными высту¬
пами. Такой прием оформления ножек осо¬
бенно был распространен у римлян.3 Это,
по-видимому, и дало основание Л. А. Мацу-
левичу определить рассматриваемый предмет
как окончание ножки стула, хотя на склад¬
ных стульях подобной обработки ножек не
встречается.
Сосуды с узким высоким горлом и харак¬
терным валикообразным утолщением на
шейке известны как на территории Совет¬
ского Союза, так ив Западной Европе. Среди
них выделяются три типа. К первому, наи¬
более распространенному, принадлежат со¬
суды с туловом яйцевидной формы, кони¬
чески суживающимся кверху и переходящим
в узкое горло с резко выступающим вали¬
ком. Цилиндрическая часть горла завер¬
шается широким воронкообразным венчи¬
ком.
Один из подобных сосудов был обнаружен
в случайно открытом в 1918 г. погребении
в дер. Большой Каменец Курской области,
в верховьях р. Суджи. Верхний край у
него поврежден, и венчик отсутствует, как
Рис. 1. Фрагмент горла сере- и на фрагменте из Концешт. Тулово рас-
бряного кувшина из погребения членено рельефными поясками на три гори-
в с. Концешты. Молдавия. зонтальных фриза. На среднем, централь¬
ном, фризе расположены фигуры девяти муз.
Широкий валик украшен лавровым венком
с раковиной на лицевой стороне. Л. А. Мацулевич, издавший эту находку,
датировал сосуд по клеймам на дне 400 г. и относил к изделиям констан¬
тинопольских мастерских.4 *Несколько сосудов с узким горлом и сильно профилированным вали¬
ком найдены в Шотландии в окрестностях Эдинбурга на холме Трай-
3	G. М. A. Richter. Ancient Furniture. Oxford, 1926, рис. 347—351, 359.
4	Л. А. Мацулевич. Погребение варварского князя. М.—Л.,	1934,
стр. 34, табл. I—VI.
258

прайн.5 Один из них по своей форме
и стилю близок судженскому. Его по¬
верхность также разделена поясками
на горизонтально расположенные
сцены. В верхней помещены фигуры
животных, на средней — централь¬
ной — библейские и евангельские сю¬
жеты, на плечиках и вокруг ножки —
растительный орнамент. Резко высту¬
пающий валик, как и на судженском
сосуде, украшен лавровым венком.
Узкое горло заканчивается широким
раструбом.
Все остальные сосуды из Трай-
прайна, сохранившиеся значительно
хуже, имеют такое же горло с харак¬
терным валиком и воронкообразным
венчиком. Плечики одного из них по¬
крыты тонким гравированным орна¬
ментом из треугольников, выполненных
пунктирными линиями, как и чешуй¬
чатый орнамент на горле сосуда из с.
Концешты. На втором сосуде — глад¬
кий валик без орнамента. У всех сосу¬
дов плечики отделены от тулова глубо¬
ким желобком или валиком, резко вы¬
деляющим эту часть сосуда.
Клад из Трайпрайна хорошо дати¬
руется монетами императоров Валента
(364—378), Валентиниана II (375—392)
и Гонория (395—423). Он относится,
следовательно, к тому же времени, что
и погребения из сел. Концешты и Суд-
женского.
К рассматриваемому кругу памят¬
ников принадлежит сосуд из Клив¬
лендского музея. Его поверхность тоже
разделена рельефными поясками на не¬
сколько фризов. В верхнем ряду поме¬
щены фигуры бегущих оленей, зайцев
и преследующих их собак. На сред¬
нем — вакхические сцены, на ниж- 66	А. О. Curie. The Treasure of Trap-
rain. Glasgow, 1923, стр. 12, табл V—X.
Рис. 2. Серебряный сосуд из собра¬
ния Кливлендского музея.
J7*
259

нем — различного рода рыбы и цапля, на валике, плечиках и вокруг
ножки — растительный орнамент (рис. 2).G
Кувшины такой же формы, но с высокой, удлиненной, изогнутой под
углом ручкой, на высокой ножке относятся ко второму типу сосудов. Луч¬
шим из них является серебряный кувшин из склепов, открытых в Керчи
на Госпитальной улице в 1904 г.6 7 Монеты Констанция II (337—361), Кон¬
станция Галла (351—354), индикация монеты Валентиниана I (364—375)
и Валентиниана II (375—392), а также серебряное блюдо с портретом
Констанция II (343), вероятно подарком императора правителю Боспора,
датируют эти склепы началом У 'в.
Кувшин, близкий керченскому, происходит из Петросского клада
в Румынии, на плечиках у него помещен такой же орнамент из стилизован¬
ных листьев.8 Два бронзовых кувшина с ручками и горлом этой же формы
известны из Аквинкума в Паннонии. Они отличаются от керченского и
петросского более широким туловом и низкой ножкой, чем сближаются
с сосудами первого типа.9
Особый вариант представляют сосуды с многогранным туловом. Таков,
например, фрагментированный сосуд из Трайпрайна,10 11 упомянутый ранее
кувшин из Аквинкума.11 К этому же типу, вероятно, относился кувшин,
от которого сохранилась серебряная ручка в склепе № 145, конца IV—
начала V в. н. э., открытом в некрополе на Госпитальной улице в Керчи.12
Третья группа представлена значительно меньшим количеством сосу¬
дов. Ярким образцом служит амфоровидная ваза, найденная вместе с гор¬
лом в погребении с. Концешты. Она отличается широким, округлым, су¬
живающимся книзу туловом с почти горизонтальными плечиками, пря¬
мым краем горла без воронкообразного венчика и ручками в виде фигур
кентавров.13 Несмотря на различие форм тулова, прием разделения по¬
верхности на горизонтальные орнаментальные полосы, близость сюжетов,
стилистическая общность и наличие высокого узкого горла с характерным
валиком сближают эту вазу с сосудами первого типа. Как на судженском,
так и на кливлендском сосудах центральный фриз занят античной мифо¬
логической сценой. Обрамление ножки круглыми горошинами, имитирую¬
6	W. М. Millcken. Eearly Byzantine Silver. Bull. Cleveland Mus. Art, March,
1958, № 3, стр. 39—40; VV. F. V о 1 b a c h. Silber und Elfenbeinarbeiten vom Ende des 4.
bis zum Anfang des 7. Jahrhunderts. Beitrage zur Kunstgesch. u. Archaol. d. Friihmit-
telalters, Graz—Koln, 1961, табл. 7.
7	OAK, 1904, стр. 81, рис. 130; Л. А. Мацулев и ч. Серебряная чаша из
Керчи. Л., 1926, стр. 29, табл. III, 2.
8	А. О d о b с s с о. Le tresor de Petrossa. II. Paris, 1899—1900, стр. 5, табл. IV—V.
9	A. Radnoti. Die romiscbcn Bronzegefassen von Pannonien. Dissertationcs
Pannonicae. Budapest, 1938, сер. II, № 6, стр. 169, табл. XLV, 1—2.
10	A. O. Curie, ук. соч., табл. VIII.
11	A. Radnoti, ук. соч., табл. XLV, 1.
12	ИАК, вып. 25, 1907, стр. 35, № 23.
13	L. Matzulewitsch, ук. соч., стр. 132, табл. 36—43; К. М. Скалой.
Ваза серебряная из Концешты. Альбом «Эрмитаж», Л., 1964, № 32.
260

щими жемчужную нить, прием, распространенный в это время, повторяется
на керченском, петросском и одном из трайпрайнских сосудах.
Аналогичный сосуд входил в состав Борочицкого клада, открытого
в 1928 г. в Борочицах Волынской области, в верховьях р. Стыри (к сожа¬
лению, в настоящее время он утрачен). Насколько можно судить по сохра¬
нившемуся, правда, недостаточно точному рисунку, борочицкий сосуд
своим округлым, раздутым туловом, широкими плечиками и узким, ко¬
ническим, с рельефным валиком горлом близок к концештской вазе.14
Орнамент состоит из трех поясов листьев аканфа на тулове и виноградной
лозы и чешуек на горле. М. А. Тиханова на основании всего комплекса
датирует его началом V в. и относит к изделиям византийских ма¬
стеров.15
К этой группе сосудов следует добавить еще серебряный сосуд, най¬
денный при земляных работах в 1964 г. на р. Боромли близ слободы Жи-
гайловки Тростянецкого района Сумской области.16 От него сохранилось
широкое тулово, разделенное орнаментальным пояском на два фриза:
верхний — с изображениями военных сцен и нижний — охоты на различ¬
ных животных. Отдельно найден фрагмент высокого, конически суживаю¬
щегося горла с валиком, украшенным виноградной лозой, и под ним —
фигурами пастухов среди своих стад.
Интересно, что в 1804 г. в Жигайловке же был обнаружен клад монет
в «медной вазе в виде сулеи самой старинной фигуры, какие ныне у тамош¬
них жителей не употреблялись». Не относился ли и этот сосуд к рассмат¬
риваемым типам посуды византийской работы?17
Все три типа сосудов имеют характерное узкое горло с резко выражен¬
ным валиком. Прототипом их являются более ранние серебряные кувшины
римской работы, у которых валик еще не так резко выражен, а лишь
слегка намечен. К ним относятся, например, кувшин III в. из погребения
предположительно боспорского царя Рескупорида III в Керчи,18 кув¬
шин этого же времени из Шаурского клада,19 а также бронзовые сосуды
Паннонии III в.20
Формы, характерные для IV—V вв., продолжали существовать и
в более позднее время. Образцами изделий VII—VIII вв. могут служить
14	W. G г ϋ n h a g е n. Der Schatzfund von Gross Bodungen. Romisch-germanische
Forschungen, 21, Berlin, 1954, стр. 50, рис. 3.
15	M. А. Тиханова. Борочицкий клад. СА, XXV, 1956, стр. 301—306.
18	Памятник не опубликован. Хранится в Сумском краеведческом музее. Изве¬
стен мне по фотографиям, присланным для определения.
17	В. В. Кропоткин. Клады римских монет на территории СССР. М.,
1961, стр. 78, № 952.
18	ДБК, табл. XXXVII, 2.
19	Н. В. Walters. Catalogue о i the silver plate in the British Museum. Lon¬
don, 1921, табл. XXIV.
20	A. R a d η о t i, ук. соч., стр. 168, табл. XVII, 2, 3.
261

золотой кувшин из погребения в о. Малая Перещепина Полтавской об¬
ласти 21 и серия сосудов из Сент-Миклошского клада в Венгрии.22
По стилю и техническим приемам нанесения орнамента фрагмент горла
из Концешт принадлежит к кругу ранневизантийских изделий IV—V вв.
Чешуйчатый орнамент нанесен на него гравировкой, пунктирными ли¬
ниями, что характерно для этого времени. Он широко применялся в раз¬
личных изделиях ювелирного ремесла византийских мастерских. Встре¬
чается такой орнамент и на востоке, например в Иране,23 а также на ши¬
рокой территории от Кореи и Казахстана до Венгрии.24 Остановимся,
однако, на упомянутых нами выше сосудах. Чешуйчатым орнаментом
украшены горла сосудов из Концешт и Борочицкого клада, отдельными
участками он использован в орнаментации петросского кувшина. Пунктир¬
ными линиями обозначены складки одежды на сосуде из Трайпрайна,
такими же точками отмечены мускулы у нагих человеческих фигур, фи¬
гуры животных и неровности почвы. Рядами параллельных линий пере¬
даны каймы на одеждах девяти муз, и точками дополнен растительный
орнамент на судженском кувшине. Этот прием использован во всех сценах
на вазе из концештского погребения, где точками отмечен орнамент
на одеждах и вооружении амазонок и воинов, волны и шерсть морских
чудовищ, ожерелья на груди нереид и фигуры животных в сцене охоты.
Гравированный орнамент из точек применен и на керченском и петрос-
ском кувшинах.
Приведенные примеры показывают, что рассматриваемый фрагмент
непосредственно связывается со всей группой этих сосудов.
Восстановление типа сосуда по сохранившемуся обломку дает возмож¬
ность добавить к серии серебряных изделий IV—V вв., близких по форме и
стилю, еще один экземпляр (рис. 3).
Возникает вопрос, имел ли этот сосуд ручку. Своими пропорциями
он ближе всего к сосудам первого типа, которые ручек не имели, за исклю-
21	И. А. О р б е л и, К. В. Тревер. Сасанидский металл. М.,—Л., 1935,
табл. 61.
22	J. Hampel. Altertumer des friihen Mittelalters in Ungarn. Braunschweig,
1905, III, атлас, табл. 290—294, 297—302.
23	И. А. О p б e л и, К. В. Тревер, ук. соч., табл. 3—5, 22—23, 30, 33.
24	См., например: L. Matzulewitsch, ук. соч., стр. 130; Л. А. Мацу-
лев и ч. Погребение..., стр. 48; А. Н. Бернштам. Находки у оз. Борового в Ка¬
захстане. Сб. Музея антропол. и этногр., М.—Л., 1951, стр. 217, рис. 1; Т. Μ. М i-
n a i е w a. Zwei Kurgane aus der Volkerwanderungszeit bei der Station Sipovo. ESA,
4, 1929, стр. 200, рис. 12—16; стр. 202, рис. 17; стр. 204, рис. 31; Т. М. Минаева.
Погребение с сожжением. Уч. зап. Саратовского унив., VI, вып. III, Саратов, 1927,
табл. 4; И. В. Синицын. Поздне-сарматские погребения Нижнего Поволжья.
Изв. Нижне-Волжского инст. краевед, им. М. Горького, Саратов, 1936, VII, стр. 71—
85; Т. Н. Высотская, Е. Н. Черепанова. Находки из погребений IV—
V вв. в Крыму. СА, 1966, № 3, стр. 187; А. А 1 f δ 1 d i. Funde aus der Hunnenzeit
und ihre etnische Sonderung. Archeologia Hungarica, IX, Budapest, 1932, табл. IV—V,
XIII, XX, XXXIII; J. Werner. Beitrage zur Archaologie aes Attila-Reiches. Miin-
chen, 1956, стр. 13, табл. 7, 16, 23, 24, 51, 52, 62, 67.
262

Рис. 3. Реконструкция кув¬
шина из погребения
в с. Концешты.
Рис. 4. Ручка в виде кентавра
с сосудом в руках. Деталь вазы
из с. Концешты.

чением судженского.2а У кувшинов второго типа ручка прикреплялась
к краю венчика и широкой пластинкой охватывала устье кувшина. Кон-
цештский кувшин отличался способом крепления ручки, на что указывает
сквозное отверстие на краю валика, через которое и прикреплялась ручка
к кувшину.
Подобный же способ крепления ручек к краям валика мы видим на вазе
из Концешт, где, кроме того, один из кентавров держит в левой руке та¬
кой же амфоровидный сосуд с двумя ручками, прикрепленными аналогич¬
ным способом (рис. 4).
Отверстие на фрагменте пробито после нанесения позолоты, следова¬
тельно, ручка была прикреплена к кувшину после его изготовления.
Все рассмотренные сосуды — изделия византийских мастерских IV—
V вв. Некоторое различие в орнаментации и форме объясняется, вероятно,
происхождением их из различных производственных центров, но выпол¬
нены они в одном стиле, характерном для ранневизантийского искусства,
сложившегося в результате слияния старых античных форм с художествен¬
ными течениями, шедшими в Византию с Востока и из «варварского» мира.
В основе всех изображенных сцен и орнамента сохраняются еще тра¬
диции античного искусства и широко используются сюжеты, заимство¬
ванные из греко-римской мифологии, часто представленные на различных
памятниках более раннего времени. Однако чистота подлинных античных
форм исчезает, пропорции фигур не всегда вполне выдержаны, большую
роль играет графическое изображение отдельных деталей и схематически
воспроизведенный ландшафт, получает большое распространение гравиро¬
ванный рисунок, выполненный точками и штрихами. На различных изде¬
лиях в связи с распространением христианства, ставшего официальной
религией Римской империи в IV в., появляется и христианская тематика,
как например на сосуде из Трайпрайна, но и здесь использованы те же
художественные приемы: изображенные сцены, растительный орнамент и
виноградная лоза даны в той же типичной позднеантичной трактовке.
Одним из центров производства серебряных изделий был Констан¬
тинополь, крупный торговый пункт, связывавший Византию с Востоком и
Западом, откуда серебряная посуда могла попадать и в Восточную Европу.
Большую роль в изготовлении предметов торевтики играли и производ¬
ственные мастерские других городов, входящих в состав Византийской
империи — Александрии, Антиохии, Сидона.
Находки серебряных сосудов в Молдавии, Северном Причерноморье и
далекой Шотландии указывают на широкие торговые и культурные связи
Восточной Римской империи в IV—V вв. со всем миром.
25	Л. А. М а ц у л е в и ч. Погребение. . ., стр. 16.

Н. И. СОКОЛЬСКИЙ
Керамическая мастерская в Кепах
В 1958 г. при раскопках на городище Кепы («Западный», или рас¬
коп «А») в слое III в. н. э. было найдено донце чашки с клеймом.1
Клеймо состояло из двух расположенных рядом кружочков, из ко¬
торых каждый был разделен тремя вдавленными параллельными поло¬
сками, а четвертая такая же полоска, перпендикулярная к первым трем,
расположена у их основания. К настоящему времени накопилось 28 фраг¬
ментов чашек и других сосудов с подобными клеймами (см. рисунок).2-
Клейменые донца при раскопках 1958—1961 гг. были обнаружены в слоях
первых столетий н. э., что побуждало датировать их временем не ранее
I	в. н. э. Однако по своему характеру сосуды, которым принадлежали
фрагменты с клеймами, ближе всего примыкали к серии простой неклей¬
меной посуды эллинистической эпохи, все в большем количестве посту¬
павшей из параллельно проводившихся раскопок некрополя Кеп. Но затем
фрагменты с такими клеймами были обнаружены в обвале нижней части
берегового обрыва в слое II в. до н. э., а также на одном из раскопов (К)
в слое II—I вв. до н. э. Наибольшее количество (9) всех фрагментов с подоб¬
ными клеймами было найдено при раскопках остатков святилища Афро¬
диты на восточной окраине города (раскоп М) в 19641 2 3 и 1965 гг. среди дру¬
гих находок, относящихся ко II в. до н. э. и не выходящих за пределы пер¬
вой половины I в. до н. э., когда святилище было разрушено. Наконец,
находка четырех донцев сосудов с аналигичными клеймами в тризнах
II	в. до н. э. грунтового некрополя твердо решила вопрос о дате сосудов
с клеймами: их производство относится ко II в. до н. э. В более ранних
1	Н. И. Сокольский. Работы в Кепах в 1958 году. КСИА, вып. 83, 1961,
стр. 71, рис. 25, 2.
2	О находках некоторых из них мы упоминали в статьях в КСИА (вып. 86, 1961 г
стр. 65; вып. 95, 1963, стр. 57; вып. 103, 1965, стр. 111).
3	Н. И. Сокольский. Святилище Афродиты в Кепах. СА, 1964, № 4Г
стр. 115.
265

«лоях или могилах их нет, а в более поздние они несомненно попали слу¬
чайно.
Вопрос о месте производства рассматриваемой керамики решается
клеймами и составом глины. Форма керамических изделий здесь помочь
не может, так как формы простых сосудов III—II вв. до н. э., находи¬
мых в большинстве боспорских городов, очень сходны.
Подобных клейм не встречено ни в одном из других античных центров.
Этот факт в значительной мере говорит в пользу того, что сосуды с такими
клеймами изготовлялись в Кепах, тем более что фрагменты клейменых
сосудов здесь встречены на всех участках городища, а также и в некрополе.
Клейма эти однотипны, однако среди них имеются различия в деталях.
Так, диаметры их близки, но не одинаковы, они колеблются в пределах
13—17 мм. Только одно клеймо на внутренней стороне крышки леканы
имеет резкое отличие в размере — его диаметр 26 мм. Большая часть клейм
в основании четырех зубчатых выступов (или трех вдавленных полосок)
имеет две вдавленные полоски, но у части их внизу только одна вдавлен¬
ная полоска.
Различие есть и в расположении зубчиков: у большинства найденных
Клейм они параллельны (см. рисунок, 1—3, 7, 5), а у некоторых располо¬
жены веерообразно (см. рисунок, 4—6). Есть различия также в ширине
зубчиков и полосок. В результате при всем сходстве клейм среди извест¬
ных 28 экземпляров нам не удалось обнаружить более одной пары сосудов,
клейменных одним штемпелем.
Все эти особенности легко объясняются тем, что штампы изготовлялись
из деревянных палочек простейшим способом: на торце круглой палочки
делалось ножом несколько соответствующих вырезов. Изготовление такого
штампа, как мы в этом убедились, проделав опыт, не занимает более 5—
10 минут. Поэтому штампы при загрязнении и порче часто менялись.
На каждый сосуд ставились два оттиска одним и тем же штампом,
т. е. клейма были парные. Некоторые фрагменты сохранили только один
оттиск, другой отбит. Взаимное расположение двух оттисков на одном
сосуде и расстояния между ними различны, т. е. произвольны. Только
клеймо наибольшего размера на крышке леканы (см. рисунок 7), вероятно,
имело один оттиск, так как он расположен точно по центру.
Если в открытых сосудах типа мисок, чашек, лекан клейма ставились
на дне и крышке с внутренней стороны сосуда, то на закрытых сосудах,
кувшинах и светильниках — на боку с внешней стороны. Что касается са¬
мой фигуры клейма, то, вероятно, она имела некий символический смысл,
который нам пока непонятен. Возможно, однако, что эта незамысловатая
фигура является подражанием прямоугольным оттискам бородки ключей,
которыми часто клеймились боспорские ткацкие подвески.4 Попутно за-
4	В. Ф. Гайдукевич. К вопросу о ткацком ремесле в боспорских поселе¬
ниях. МИА, № 25, 1952, стр. 408, табл. II, III.

Фрагменты клейменой керамики Кепской мастерской.
1 — донце сосуда на кольцевом поддоне, грунтовой некрополь,	1961 г.; 2 — плоское
донце сосуда, раскоп М, 1964 г.; 3 — донце сосуда на кольцевом поддоне, раскоп М,
1963 г.; 4 —донце сосуда на кольцевом поддоне, находка в обвале берегового обрыва
в 1962 г.; 5 — навергаие крышки леканы, раскоп 3, 1961 г.; 6 — фрагмент плеча кув¬
шина, раскоп М, 1964 г.; 7 — навершие крышки леканы, раскоп К, 1962 г.; 8 — све¬
тильник, раскоп 3,	1961 г.

метим, что на грузилах-подвесках не все зубчатые оттиски-клейма наноси¬
лись ключами; новый просмотр этих оттисков в свете техники клеймения
сосудов из Кеп показал, что и на подвесках часть их наносилась деревян¬
ными штампами. Такого рода прямоугольные клейма были и на ручках
амфор, найденных в Кепах и относящихся примерно к тому же времени,,
что и клейменая посуда. Однако глина этих амфор резко отличается
от глины клейменой посуды.
Глина всех сосудов с описанными клеймами в виде зубчатых кружков
совершенно сходна. Она имеет красно-коричневый цвет, пористая, насы¬
щена крупицами песка. Цветовые оттенки, обусловленные обжигом, не¬
значительны. Качество глины невысокое, так как под влиянием влаги
она делается рыхлой и сыплется.
Выяснено, что большое количество фрагментов и целых неклейменых
сосудов (кувшинов, мисок, чашек, блюдец, лекан), обнаруженных на го¬
родище и некрополе Кеп в слоях и погребениях эллинистического вре¬
мени, имеет совершенно аналогичный состав глины. Эти наблюдения
были проверены микроскопическим анализом состава глин, произведен¬
ным О. Ю. Круг.
Для анализа были взяты 10 клейменых донец, найденных в разных
частях городища, а также несколько донец и других фрагментов открытых
неклейменых сосудов с городища и некрополя. Анализ выявил, что все
фрагменты имели совершенно аналогичный состав и структуру глин, отно¬
сящихся к одной петрографической группе. В своем рукописном отчете
об анализе О. Ю. Круг сообщает, что глина всех фрагментов представляет
собой ожелезненную обжигом глину, содержащую крупнообломочную
песчаную примесь; в глине встречаются мелкие редкие поры, обычно
округлые, иногда вытянутые; первые часто заполнены карбонатным веще¬
ством. Обломочный материал представлен в основном кварцем, реже встре¬
чается сильно измененный серицитизированный полевой шпат; крупный
обломочный материал (от 0.2 до 0.04 мм) составляет около 14% керамиче¬
ской массы; мелкий' обломочный материал, представленный кварцем,
плагиоклазом, халцедоном, слюдами, составляет около 30% массы.
В заключение О. Ю. Круг пишет: «Хотя и наблюдаются некоторые
колебания в количестве крупного обломочного материала, в степени
его окатанности, а также в степени ожелезненности основной массы, все же
можно считать, что керамическое тесто анализируемых фрагментов сосу¬
дов составлялось из одного и того же материала и технология его при¬
готовления была одинакова». Добавим, что в группу проанализированных
фрагментов вошло клейменое донце, перекаленное и покоробленное,
представляющее брак производства.
Все эти данные теперь бесспорно говорят о том, что клейменая подоб¬
ным образом керамика и сходная с ней по глине, формам и времени не¬
клейменая посуда, обнаруживаемая на городище и в некрополе, произво¬
дилась на месте, в Кепах.
268

Заметим, что глина подобных по форме сосудов из Фанагории, находя¬
щейся в 5 км от Кеп, имеет отличия от глины посуды Кеп. Между тем близ¬
кое расположение двух городов могло привести к использованию одних
и тех же карьеров, тем более что в целом глина этого микрорайона очень
однообразна.
Итак, в Кепах во II в. до н. э. существовала мастерская по производству
домашней посуды. Была ли здесь одна или несколько мастерских, вероятно,
выяснится в дальнейшем. Мы склоняемся к тому, что керамика с описан¬
ными клеймами производилась одной мастерской и клеймо, скорее всего,
было отличительным знаком владельца мастерской.
Вполне возможно, что часть неклейменой керамики, гораздо более
многочисленной, изготовлялась другими мастерскими, хотя наличие мно¬
гих одновременных мастерских по изготовлению посуды в небольшом го¬
роде, каким был Кепы, предполагать трудно, тем более что местная про¬
дукция, по-видимому, обслуживала только население города и его бли¬
жайшей округи.
Мастерская II в. до н. э. в Кепах выпускала все основные формы рас¬
пространенной в быту этого времени посуды. О разнообразном ассорти¬
менте изделий мастерской, клеймившей посуду, говорят известные нам
фрагменты. Среди них главное место занимают открытые сосуды типа мисок
и чашек на кольцевом поддоне (см. рисунок, 1,3,4), есть фрагмент чашки
с плоским дном (2), на котором хорошо оттиснулись годовые кольца дре¬
весины гончарного круга; изготовлялись леканы (5, 7), кувшины (6) и
светильники (S). Горшочкообразная форма клейменого светильника ши¬
роко известна во II в. до н. э. Имеется фрагмент небольшого клейменого
таза-лутерия.
Определенно утверждать о существовании производства амфор в Ке¬
нах в это время мы еще не можем, так как клейменых фрагментов их
не найдено. Однако среди значительного числа обломков амфор, в основ¬
ном импортных и известных во всех других боспорских городах эллини¬
стического времени (косские, родосские, пантикапейские, коричневогли¬
няные и др.), в Кепах встречаются амфоры красно-оранжевой глины с боль¬
шой примесью песка, несколько напоминающие гераклейские амфоры
более раннего времени, но не идентичные им и в то же время по глине очень
сходные с клеймеными сосудами. Значительное количество фрагментов та¬
ких амфор обнаружено в остатках святилища Афродиты, среди ряда дру¬
гих вогивных предметов, отражающих хозяйственную деятельность на¬
селения города.5 Эти амфоры, по-видимому, вышли из местной гончарной
мастерской. Маловероятно, чтобы при наличии производства других ви¬
дов керамических изделий в Кепах не изготовлялись амфоры — самый не¬
обходимый тип сосудов в хозяйстве, особенно винодельческом, которое
5	СА, 1964, № 4, стр. 106—110.
269

имело здесь развитие, может быть, уже в IVв. дон. э., поскольку в одной
из могил этого времени найден железный виноградарский нож.6
В Кепах во II в. существовало производство высокохудожественных
терракот, как об этом свидетельствуют находки форм для их изготовле¬
ния.7
К I в. н. э. относится керамическая обжигательная печь, остатки кото¬
рой открыты в 1958 г.8 Приведенные данные имеют значение для изучения
экономики и производства боспорских городов, сведения о которых у нас
еще недостаточно полны, о чем в свое время писал С. А. Жебелев.9
6	КСИА, вып. 103, 1965, стр. ИЗ.
7	СА, 1964, № 4, стр. 108, рис. 7.
8	КСИА, вып. 86, 1961, стр. 66—68, рис. 26, 1.
9	С. А. Ж е б е л е в. Основные линии экономического развития Боспорского
государства. СП, стр. 137 и сл.

э. и. соломоник
К творческой истории «Анабасиса»
Ксенофонта
«Анабасис» Ксенофонта — один из первых образцов мемуар¬
ной литературы. Одновременно это лучший источник по истории
похода Кира Младшего против Артаксеркса II и возвращения
десяти тысяч греческих наемников в 401 г. до н. э. Кроме того, «Анабасис»
содержит ценнейшие сведения о древнем населении Малой Азии и Закав¬
казья.
0	времени написания книги и ее идейной направленности существуют
разные мнения. Одни исследователи настаивают на ранней датировке,
приближая появление «Анабасиса» к описываемым в нем событиям.1
Не противореча материалу первых двух книг, эта датировка не согла¬
суется с рядом исторических и биографических указаний книг III—VII г
на что давно было обращено внимание, поэтому другая группа ученых
предлагает датировать «Анабасис» более поздним временем.1 2
Большинство ученых считает «Анабасис» апологетическим произведе¬
нием, посредством которого Ксенофонт хотел оправдать себя в глазах
1	Капельмахер (Kappelmacher. Zur Abfassungszeit von Xenophons Anabasis.
Anzeiger der phil.-hist. Klasse d. Ak. d. Wiss., IX—XII, 1923, стр. 29) и Mopp (J. M о гг.
Xenophon und der Gedanke eincs allgriechischen Erobenmgszuges gegen Persien. Wie¬
ner Studien, 1926—1927, стр. 199) датируют «Анабасис» 390—387 гг.
2	Шенкль (Н. S с h е n k 1. Zur Charakteristik Xenophons. Festschr. Th. Gom-
perz, 1902, стр. 124 и сл.), Кёрте (А. Кб г t е. Die Tendenz von Xenophons Anabasis.
Neue Jahrbiicher des Klass. Altertums, XLIX, 1922, стр. 17), Меск (J. M e s k. Die
Tendenz der xenophontischen Anabasis. Wiener Studien, XLIII, 1922—1923, стр. 140),
Маршалл (Th. Marschall. Untersuchungen zur Chronologie der Werke Xenophons.
Diss. 1928, стр. 102) и др. — 370—367 гг., по А. Кёрте (terminus post quem дает Anab.,
V, 3, 7 и сл.), где говорится об изгнании Ксенофонта (после битвы при Левктрах
371 г.) и terminus ante quem — окончательный переход царя Артаксеркса на сторону
Фив (367 г.). Эд. Мейер (Е. Meyer. Geschichte des Altertums, III. Stuttgart, 1912,
стр. 278) датирует книгу 379—371 гг., исходя из указания Anab., VI, 6, 9 о гегемо¬
нии лакедемонян над всеми эллинами, а также из того, что нигде не упоминается
о дружественных отношениях Кира со Спартой и оказанной ему помощи.
271

афинян и подчеркнуть свою выдающуюся роль в походе, чтобы просла¬
виться среди эллинов. Однако эта мысль, красной нитью проходящая
через III—VII книги, не находит никакого отражения в первых двух.
Когда же был написан «Анабасис» и какова тенденция этой книги?
Неубедительность и противоречивость существующих толкований за¬
ставляют нас иначе подойти к поставленной проблеме и предположить,
что «Анабасис» написан не одновременно и что цели и задачи разных его
частей различны.3
Прежде всего бросается в глаза композиционная несоразмерность всего
произведения: походу Кира и положению войска после его смерти вплоть
до гибели стратегов посвящены две книги, а возвращению греков под
руководством Ксенофонта — пять книг. Может быть, первые две книги
дают как бы предысторию, а главное — это описание возвращения десяти
тысяч греков? Изображение похода Кира не побочный эпизод, необходи¬
мый автору только для связи с последующими событиями. Личность
Кира и его деятельность интересуют Ксенофонта непосредственно. Иначе
он не стал бы говорить о рождении, воспитании Кира, его деятельности
в сатрапии, войнах с соседними племенами и многом другом. Ведь все
это имеет очень небольшое отношение к подвигам и возвращению греков.
Самое название — Άνάβασις — не отвечает содержанию всей книги,
а может быть отнесено лишь к первой части повествования, где говорится
о походе от моря в глубь страны.4
Вряд ли здесь дело в неудачном, даже неверном выборе заглавия
(ср. «Анабасис» Арриана). Можно предположить, что название «Анабасис»
осталось от первоначального замысла книги о походе Кира против царя и
фактически не должно распространяться на все сочинение Ксенофонта.
Трудно сказать, почему вторая часть не получила своего заглавия; по-ви¬
димому, автор рассматривал ее как прямое продолжение первой части,
уже успевшей заслужить широкую известность.
Обратим внимание еще на следующее: первая часть написана главным
образом на основе письменных источников (видна прямая связь первой
книги с Ктесием), а вторая часть создана на основе личных впечатлений и
переживаний самого Ксенофонта. Отсюда некоторая сухость и лаконич¬
ность первой и частично второй книги и живой, образный и подробный
рассказ в остальных. Это может также служить косвенным доказатель¬
ством того, что в первой части главной задачей Ксенофонта было не описа¬
ние самого похода, а наиболее полное воссоздание образа Кира, для чего
личных впечатлений оказалось недостаточно.
3	Эта точка зрения была нами высказана в диссертации «Ксенофонт, Кир Млад¬
ший и Лисандр как предшественники эллинизма» (1948, стр. 50 и сл.). Позже мы
познакомились со статьей Э. Делебека (Ed. Delebecque. Xenophon, Athenes et
Lacedemone. REG №№ 279—283, 1948), где также говорится о разновременности от¬
дельных частей «Анабасиса», однако предлагается его делить на I—IV и V—VII книги.
4	Ср.: Ed. Delebecque, ук. соч., стр. 92 и сл.
272

На протяжении первых двух книг о самом Ксенофонте почти ничего
не говорится, лишь трижды вскользь упоминается его имя (I, 8, 15; II,
4, 15; II, 5, 37). Даже об его поездке в Азию, по приглашению Проксена,
для участия в походе мы узнаем только из третьей книги (III, 1, 4 и сл.),
причем здесь употреблено характерное выражение τις Ξενοφων, т. е.
«некий Ксенофонт», с которым автор, видимо, впервые собирается позна¬
комить своего читателя. Следовательно, сам Ксенофонт не придавал зна¬
чения мимолетным упоминаниям своего имени в книгах I —II и не ставил
перед собой целей апологии. Между тем, если бы задачей Ксенофонта с са¬
мого начала были реабилитация и восхваление своих подвигов и своей вы¬
дающейся роли в походе, он имел бы возможность неоднократно это
подчеркнуть (как в остальных книгах «Анабасиса») или по крайней мере
подготовить к этому читателя. Но он здесь не только не стремится выдви¬
нуть себя на первый план, но подчеркивает ведущую роль Клеарха, выде¬
лявшегося среди остальных своим умом и опытом полководца (II, 2, 5).
Греки-наемники в книгах I—II также стоят на втором плане; о них
говорится главным образом в связи с деятельностью Кира: набором войск
и его отношением к грекам.
В первых двух книгах Ксенофонт стремится дать характеристику исто¬
рических лиц, причем показать не только их деятельность, но и раскрыть
внутренние причины, побуждающие их к тем или иным поступкам и общей
линии поведения.
Но почему именно Кир Младший и греческие стратеги привлекли вни¬
мание Ксенофонта? Прежде всего напрашивается простой ответ: Ксено¬
фонт участвовал в походе Кира и затем описал свои впечатления и воспо¬
минания. Нам кажется, что сам Ксенофонт помогает правильно ответить
на поставленный вопрос. Знаменитую главу 9 первой книги, в которой
дается развернутая характеристика Кира Младшего, он начинает словами:
«Так умер Кир; из всех персов, живших после Кира Старшего, человек
наиболее царственный и достойный управлять государством. . .» (βασ-
ιλικώτατός τε και άρχειν άςιώτατος). Заканчивая характеристику своего
героя, Ксенофонт восклицает, что не знает ни одного человека из элли¬
нов и варваров, завоевавшего любовь столь многих людей (I, 9, 28).5
Ксенофонта интересует деятельность «самого царственного из персов»,
талантливого полководца и «достойнейшего правителя», деятельность
человека, основывавшего свою политику на тесной связи с греческим ми¬
ром (именно со Спартой) и добившегося высокими личными качествами
любви и уважения всех окружающих. Этот образ во многом напоминает
образ идеального правителя более поздних произведений Ксенофонта.
Обычно принято считать, что образ идеального монарха Ксенофонт
создал только в своей «Киропедии». Нам кажется, что к этому идеалу он * IV,5	Ср.: «Если бы Кир жил, то был бы наилучшим из правителей». (Хеп., Оесоп.,
IV, 18).
18 Античная история
273

пришел постепенно и созданный им образ Кира Младшего в «Анабасисе»
был определенным этапом на этом пути. Поэтому уже в «Анабасисе»
можно наблюдать отражение тех идей Ксенофонта о власти, воспитании и
морали, которые будут повторяться и развиваться в «Меморабилиях»,
«Гиероне», «Агесилае» и «Киропедии» — сочинениях, в которых нашли
свое отражение влияния Сократа, киников и даже софистов.
Итак, в первых двух книгах «Анабасиса» Ксенофонт по-своему от¬
кликнулся на обсуждение вопросов о государстве и способах завоевания
власти, на споры о воспитании и морали.
Когда же были написаны эти книги?
Исократ в «Панегирике», (Paneg., 145), появившемся в 380 г. до н. э.,
пропагандирует идею войны с Персией и в доказательство слабости Персии
наряду с другими примерами вспоминает поход Кира. И. Морр, сопостав¬
ляя несколько сходных отрывков «Панегирика» и «Анабасиса», делает
следующий вывод: «В этих совпадениях надо считать Ксенофонта образ¬
цом, а Исократа использующим и заимствующим».6 На этом основании
Морр принимает наиболее раннюю датировку всего «Анабасиса»
(до 380 г. до н. э.). Однако с этим можно согласиться лишь для первых
двух книг.
Перейдем к рассмотрению книг III—VII «Анабасиса». По общепри¬
нятому мнению, первые описания похода греков были сделаны еще до Ксе¬
нофонта одним из его участников, вероятно Софенетом Стимфалийским,
который умолчал о заслугах Ксенофонта. В ответ на это Ксенофонт вы¬
пустил в свет свой «Анабасис», опубликовав его от имени некоего сира¬
кузца Фемистогена, чтобы придать этим большую убедительность своим
словам.* 7 В свете нашего толкования гипотеза остается весьма вероятной,
но требует некоторых поправок.
Как уже сказано выше, в первых книгах «Анабасиса» нет моментов
апологии. С другой стороны, о самом Софенете Стимфалийском там гово¬
рится лишь попутно и безо всякой неприязни (I, 1, 11; I, 2,3; II, 5, 37),
между тем как в последующих книгах (V, 8, 1; VI, 5, 13) он обрисован
с невыгодной стороны, особенно по сравнению с упоминаемыми тут же
(вероятно, не случайно) делами Ксенофонта. Можно предположить, что
книга Софенета вышла после первых двух книг «Анабасиса» Ксенофонта
и послужила толчком для написания им в определенном духе истории
возвращения греков.
Третья книга начинается с рассказа о том, как Ксенофонт решил при¬
нять участие в походе, и уже с первых строк носит подчеркнуто апологе¬
тический характер. Среди воинов, пишет Ксенофонт, царили полное от¬
8	J. М о г г, ук. соч., стр. 198 и сл. — Для нас существенно, что соответствую¬
щие отрывки приходятся на вторую книгу «Анабасиса».
7 Xen., Hell., Ill, 1, 2; С. Я. Лурье. Ксенофонт и его «Греческая история».
Вступительная статья к переводу книги: Ксенофонт. Греческая история. Л.,
1935, стр. 7.
274

чаяние и упадок духа; была потеряна надежда на возвращение домой
в Грецию. От скорби и тоски по родине и близким они не могли заснуть
и разошлись в разные стороны. Такой картиной автор подготавливает
появление перед читателем фигуры полководца-спасителя, т. е. самого
Ксенофонта.
Этот «драматический выход» Ксенофонта достигает нужного эффекта
и сосредоточивает внимание и симпатии читателя на том, кто прославит
себя и эллинов. Тонко и умно строится самооправдание Ксенофонта,
хотя многие из его аргументов остаются туманными и неубедительными,
Он отправился в поход, не будучи «ни стратегом, ни лохагом, ни солдатом,
а вызвал его из Афин старый друг Проксен» (III, 1,4), обрисованный в книге
в самых положительных тонах. Что же привлекло Ксенофонта? Оказы¬
вается, «Проксен обещал сделать его другом Кира; Кира же он считал
’для себя дороже отечества» (III, 1, 4).
Затем Ксенофонт рассказывает, что перед путешествием он обратился
к Сократу и, по совету последнего, к Дельфийскому оракулу. Принеся
жертвы богам, он поехал в Сарды, где Проксен и Кир уговаривали его
остаться, ибо предстоял лишь небольшой поход против писидов (III, 1,
8-10).
Таким образом, свою поездку к Киру Ксенофонт изображает как невин¬
ное путешествие и неоднократно подчеркивает, что об истинных целях
похода ни Проксену да и никому из эллинов, исключая Клеарха, не было
известно. Поэтому за участие в военных действиях против царя он не от¬
вечает, как «привлеченный обманом» (έξαπατηθείς). Когда все выяснилось,
то Ксенофонт, как и другие, остался из чувства стыда перед Киром и то¬
варищами. Вместе с другими он скорбел затем о печальной участи греков
и произнес большую речь, подымая дух воинов и указывая им путь к спа¬
сению. Тогда почти все единодушно предложили Ксенофонту стать пред¬
водителем трудного, но славного похода (III, 1, 26).
На протяжении всей второй части «Анабасиса» умело подчеркиваются
замечательные качества Ксенофонта как человека, воина и полководца.8
Некоторые ученые, слишком доверяя этой самохарактеристике Ксено¬
фонта, приходят к неверным выводам.9
8	Xen., Anab., IV, 3, 10; VI, 5; VII, 3, 45 и др. — Это один из первых образцов
автобиографии, причем весьма тенденциозной. Ее следует изучать наряду с образом
Кира и галереей греческих полководцев, которым посвящено много исследований.
9	Так, Штрекер (S t г е с к е г. Ober den Riickzug der Zehntausend. Berlin, 1886,
стр. 5), скорее военный специалист, чем историк, уверенно заявляет, что своим успе¬
хом греки были обязаны главным образом Ксенофонту. В. Гемоль (W. G е m о 11.
Xenophon als Soldat. Philologische Wochenschrift, 54, 1934, № 13, стр. 367) также не¬
критически относится ко всему, что Ксенофонт говорит о себе в «Анабасисе». Сказан¬
ное нисколько не умаляет значения «Анабасиса» как первоклассного исторического
источника. Ср.: М. И. Максимова. Ксенофонт и его «Анабасис». Статья в при¬
ложении к переводу книги: Ксенофонт. Анабасис. М.—Л., 1951, стр. 243 и сл.
18*
275

Обратимся к свидетельствам древних авторов о роли Ксенофонта в по¬
ходе, и прежде всего к его современнику Исократу. Не только в «Панеги¬
рике», но и в более поздних речах, бесспорно написанных после «Анаба¬
сиса», Исократ ничего не говорит о роли Ксенофонта в походе и наряду
с Киром называет лишь имя лакедемонянина Клеарха.10 11 Исократ был зна¬
ком с произведениями Ксенофонта, и его молчание нельзя считать слу¬
чайным. Часть книги XIV Диодора, в которой изложен поход Кира и гре¬
ков, почти целиком восходит к Эфору. Последний, как и Исократ, хорошо
знал «Анабасис» Ксенофонта и использовал его в качестве основного источ¬
ника для описания похода. Однако о выдающейся роли Ксенофонта мы
и здесь ничего не найдем. Много говорится о Клеархе; вождем греческих
наемников во время их возвращения назван лакедемонянин Херисоф
(Diod., XIV, 27, 1), а отнюдь не Ксенофонт. По Диодору (XIV, 37, 1),
Ксенофонт был выбран командиром отряда, в который вошли те греки,
которые добрались до Фракийского побережья и решили не возвращаться
на родину, а продолжать привычную жизнь наемников. Все это доказы¬
вает, что Ксенофонт стремился преувеличить свою роль и значение в по¬
ходе.
Кроме того, во второй части книги он ставил перед собой и другую
цель. Подробно описывает он все трудности и лишения походной жизни,
опасности и перипетии борьбы, подчеркивая при этом стойкость, вынос¬
ливость, храбрость и другие высокие военные качества греков, их любовь
и преданность родине. Показав, как маленький отряд греков почти без
потерь победил численно превосходящую армию персов, он вспоминает
о других славных исторических победах греков над персами, когда Персия
была значительно могущественнее (III, 2, 11—14). Эту речь, обращенную
к воинам, Ксенофонт заканчивает словами: «Зачем же вам их (персов, —
Э.	С.) бояться?» (III, 2, 16). Следующий отрывок еще более показателен:
«Мне кажется естественным и справедливым прежде всего попытаться
вернуться в Элладу к своим родным и показать эллинам, что они бедствуют
по собственной вине (έκόντες πένονται), так как они могут видеть тех,
кто живет без участка земли (άκληρώς βιοτεύοντας), богатыми, отправив
их сюда» (III, 2, 26). Здесь мы находим отзвуки весьма распространенной
в Греции идеи похода против Персии, в котором многие видели выход
из растущего внутреннего кризиса и панацею от всех бед.11
Итак, наиболее вероятно предположить, что «Анабасис» написан
не одновременно и состоит из двух основных частей. Первые две книги,
видимо, появились, около 380 г. до н. э. и посвящены деятельности Кира —
полководца и правителя нового типа, а также характеристике греческих
стратегов. Вторая часть «Анабасиса», судя по ряду исторических и био¬
10	Isocr., V, 90, 97, 99; VIII, 98; XII, 104.
11	Мы уже отмечали, что эти идеи, более ярко выраженные во второй части «Ана¬
басиса», встречаются и в первых книгах. См.: Anab., I, 5, 9; I, 7, 4.
276

графических намеков,12 была написана лет через десять после первой и
носит ярко выраженный апологетический характер. Здесь Ксенофонт
стремился подчеркнуть свои выдающиеся заслуги перед эллинами. Дру¬
гая задача второй части — прославление военного превосходства греков
и призыв к войне против ослабевшей Персии.
Нам кажется, что предложенная гипотеза о разновременности написа¬
ния отдельных частей «Анабасиса» позволяет более удовлетворительно раз¬
решить ряд спорных вопросов, связанных с творческой историей книги
Ксенофонта, а именно объяснить название, композицию, идейную направ¬
ленность и время создания этого труда.
12	См. выше, прим. 2.

Η. Π. СОРОКИНА
Новый памятник античного искусства
Археологические исследования в Северном Причерноморье позво-
лили уже накопить материал, который дает известное представление
о развитии античного искусства на юге нашей страны.1 Однако не все
области искусства представлены памятниками с одинаковой полнотой.
Прежде всего это относится к скульптуре, которая, надо полагать, играла
немаловажную роль как элемент украшения городских площадей, фасадов
и внутренних помещений храмов, богатых домов и некрополей в греческих
городах.
Эти города, как известно, пережили тысячелетнюю историю, насыщен¬
ную различными событиями, включая и войны, после которых приходи¬
лось нередко восстанавливать постройки из руин и пепла. Многие памят¬
ники искусства, в частности скульптура, погибали, и поэтому не только
целые статуи, но и их фрагменты встречаются при раскопках нечасто.
В 1963 г. Таманской археологической экспедиции посчастливилось —
при работах в городе Кепах и его ближайшей округе был открыт ряд па¬
мятников скульптуры, имеющих большое значение для истории искус¬
ства Боспора.1 2 Из них два памятника особенно выделяются мастерством
исполнения и своими художественными достоинствами. Это скульптура
Афродиты 3 и мраморная женская голова от статуи, почти в натуральную
величину (рис. 1—3), которой мы и посвящаем эту работу.
Голова изваяна из белого островного мрамора, покрытого местами
желтоватой патиной, высота 0.28 м. К сожалению, памятник попорчен,
1	В. Д. Блаватский. Искусство Северного Причерноморья античной
эпохи. М., 1947; А. П. Иванова. Скульптура и живопись Боспора. Киев, 1961.
2	Н. И. Сокольский. Новые памятники синдской скульптуры. КСИА,
вып. 100, 1965, стр. 86—96.
3	Н. И. Сокольский. 1) Афродита Таманская. Искусство, 1964, № 7,
стр. 68—72; 2) Святилище Афродиты в Кепах. СА, 1964, № 4, стр. 111—118.
278

особенно пострадала лицевая
часть:	сбиты брови, нос,
губы, подбородок, на правом
виске и нижней части шеи
большие сколы. Однако по¬
вреждения не могут помешать
понять стиль скульптуры и
увидеть в ней работу талан¬
тливого мастера, прекрасно
владевшего искусством обра¬
ботки мрамора и умевшего
создать образ с определенной
психологической характери¬
стикой.
Лицо женщины выпол¬
нено в реалистической ма¬
нере, которая проявляется
в большой жизненности об¬
раза. Известная асимметрия
частей лица (один глаз не¬
сколько больше другого,
левая щека менее выпуклая,
чем правая, и т. д.) позво¬
лила художнику избежать
статичности. Лицо статуи
стало выразительнее и живее.
Это впечатление усиливается
благодаря игре света и тени,
которая создана мастером
путем противопоставления
широких освещенных пло¬
скостей лба и щек с затемнен¬
ными внутренними углами
глаз и пространством между надбровными дугами и верхним веком.
Мастер смог придать скульптуре не только большую жизненность, но па¬
тетическое выражение, подчеркнутое небольшим поворотом головы и не¬
сколько напряженным положением шеи. Однако это не пафос борьбы и
движения, а утверждение спокойствия и величия.
Патетика, свойственная голове из Кеп, и те средства, которыми поль¬
зовался мастер для ее выражения, позволяют определить место этого па¬
мятника в круге скульптур эллинистической эпохи. Самые близкие анало¬
гии этой голове мы находим среди скульптур, созданных мастерами Пер-
гамской школы, развившими в своих произведениях черты, свойственные
искусству Скопаса. Нам почти совсем неизвестны женские головы от ста¬
Рис. 1. Мраморная голова из Кеп.
279

туй, исполненных пергамскими мастерами в круглой скульптуре, с кото¬
рыми можно было бы провести сравнение головы из Кеп. Но этот пробел
восполняют изображения богинь на фризе Пергамского алтаря Зевса,
головы которых сделаны в горельефе, близком круглой скульптуре.
Сопоставление с головами некоторых богинь Пергамского алтаря
позволяет не только усмотреть сходные черты, но и признать весьма ве¬
роятным, что голова из Кеп принадлежит к скульптурным произведе¬
ниям одного из пергамских мастеров. Обращают на себя внимание про¬
порции лица кепской головы — ширина почти равна высоте. Между тем
для скульптурных голов богинь и других женских персонажей греческой
мифологии характерны лица овального очертания. Очень близкие пропор¬
ции мы находим лишь у ряда изображений на Пергамском алтаре. Они
свойственны, например, головам богинь Тейи, Ники.4
Очень своеобразна также трактовка небольших глаз у головы из Кеп,
находящая аналогию у таких скульптур алтаря, как головы Эос, Тейи,
Артемиды 5 и др. Мастерами этих памятников использован один и тот же
прием трактовки глаз, создающей впечатление устремленности взгляда
вверх.
Глубокий врез губ у головы был сделан мастером безусловно в рас¬
чете на противопоставление сильно освещенных плоскостей лба, щек
и затемненных внутренних углов глаз и, видимо, очень сочных полу¬
открытых рельефных губ. Для усиления игры света и тени мастер углу¬
бил углы рта, используя для этого бурав. Такой же прием мы находим
у полных патетики борьбы сражающихся богов и гигантов Пергамского
алтаря. Особенно же близка трактовка, к сожалению тоже оббитого
рта, у Гекаты,6 где также применен бурав для углубления углов рта.
Обращает на себя внимание прическа головы из Кеп, которая имеет
отличие от причесок голов богинь Пергамского алтаря. Но это разли¬
чие лежит не в стилевом, а в смысловом значении этих скульптур. Богини
Пергамского алтаря даны в бурном движении, их волосы растрепаны
от порывистых жестов. Статуя из Кеп несомненно имела спокойную позу,
о чем можно заключить по патетическому выражению лица и строгой
прическе. Поэтому аналогии ей дают скульптуры более статичные, чем
изображения на Пергамском алтаре, например статуя Деметры из Книда
IV в. до н. э.7 У нее волосы также расчесаны на прямой пробор и пере¬
хвачены узкой лентой. По бокам лица из волос образован пышный валик.
С обеих сторон за ушами выпущено по локону; эти локоны обрамляли
шею, придавая ей большую стройность. Более близкие по времени ана¬
логии прическе голове из Кеп дают монеты II—I вв. до н. э., чеканенные
4	Г. Д. Б е л о в. Алтарь Зевса в Пергаме. Л., 1959, рис. 10, 58, 59.
5	Там же, рис. 10, 15, 33.
6	Там же, стр. 27.
7	J. D. В е a ζ 1 е у. Greek Sculpture Painting. Cambridge, 1932, рис. 124.

Рис. 2. Мраморная голова из Кеп. Вид сбоку.	Рис. Мраморная голова из Кеп. Вид сзади.

в Фанагории. На них изображены головы богинь Артемиды и Афро¬
диты, у которых такая же строгая прическа, перехваченная повязкой,
и локоны.8
Есть и некоторое сходство в прическе головы из Кеп с богинями ал¬
таря Зевса. Так, например, завитки прядей волос на щеках около ушей
мы находим как у публикуемой головы, так и у сражающихся с гиган¬
тами богинь Нике, Эос, Мойры.9 Нельзя не обратить внимание на низ¬
кое расположение уха, которое тоже сближает эти памятники.
Таким образом, анализ общего стиля и деталей новой скульптуры
из Кеп позволяет считать ее созданием одного из мастеров Пергамской
школы, которая в эпоху эллинизма, создав яркое и своеобразное на¬
правление в искусстве, пользовалась большой славой.
Отнеся голову из Кеп к произведениям круга Пергамской школы,
мы можем установить дату публикуемого памятника — это первая по¬
ловина II в. до н. э., время процветания так называемой второй Пергам¬
ской школы.10 11Между государствами Северного Причерноморья, и в частности
Боспором, в эллинистическую эпоху существовали тесные связи с мало-
азийскими центрами. Боспорские цари, видимо, ценили произведения
пергамских художников. Им не могли не импонировать созданные этими
скульпторами образы волевых, полных энергии правителей малоазий-
ских государств. Привлекала к себе и патетика искусства, переданная
в статуях различных богов греческого пантеона. Этим и объясняется
уже не первая находка на территории Северного Причерноморья скульп¬
тур, вывезенных из Пергама.11 Голова из Кеп интересна тем, что она
является первым памятником Пергамской школы, найденным на Таман¬
ском полуострове.
Кого изображала рассматриваемая нами скульптура? К сожалению,
отсутствие атрибутов не позволяет точно ответить на этот вопрос. Го¬
лова, очевидно, не была портретной. За это говорит отсутствие индиви¬
дуальных черт, которые так успешно передавали мастера эпохи элли¬
низма в портретах различных политических деятелей и представителей
науки и философии того времени. Скорее всего, это богиня Артемида
или Афродита, изображения которых, как мы уже говорили выше, че¬
канились на монетах, которые выпускала во II—I вв. до н. э. Фанагория.
Несколько загадочны обстоятельства находки этой скульптуры. Она
была обнаружена при раскопках земляного склепа, принадлежавшего
богатой семье, на холме, где располагался большой некрополь Кеп.
8	А. Н. 3 о г р а ф. Античные монеты. МИА, № 16, 1951, табл. XLII, 12;
ХЫИ, 0, 10.
9	Г. Д. Белов, ук. соч., рис. 15, 59, 62.
10	М. В i е b е г. The Sculpture of the Hellenistic Age. N. Y., 1955, стр. 113 и сл.
11	M. И. Максимова и М. А. Наливкина. Скульптура. В сб.: Ан¬
тичные города Северного Причерноморья, М.—Л., 1955, стр. 305.
282

В склепе, который использовался в течение I и II вв. н. э., умершие
подвергались захоронению в богатых одеждах, осыпанных золотыми
украшениями, с золотыми кольцами на руках. Среди них были взрослые
мужчины, которых сопровождали их мечи, дети — с ними в могилу по¬
мещали стеклянные бальзамарии, терракоты, украшения. Некоторые
погребения были совершены в деревянных саркофагах, украшенных
гипсовыми налепами в виде раскрашенных масок Медуз.
Еще в античную эпоху эта семейная усыпальница была разграблена.
Среди обломков посуды и досок саркофагов, фрагментов стеклянных
сосудов, костей скелетов и камней, скатившихся из входа, и была най¬
дена мраморная голова, лежавшая лицом вниз. Отсутствие других об¬
ломков мрамора дает основание полагать, что голова попала в склеп,
будучи уже отбитой от статуи.
Предполагать, что статуя находилась в склепе, трудно. Нам неиз¬
вестно ни одного случая постановки в склепах Северного Причерно¬
морья целых статуй или даже бюстов. Поэтому наиболее вероятно, что
статуя, голова которой была обнаружена в склепе, стояла где-то на тер¬
ритории города Кеп. Но если видеть в ней храмовую скульптуру или
вообще культовую статую, то следует признать, что она стояла около
стены и не была рассчитана на круговой осмотр. Об этом свидетельствует
более обще и суммарно трактованная тыльная сторона головы, которая,
кроме того, была там еще и подтесана, видимо, в расчете на постановку
ее близко или даже вплотную к плоскости стены.
Как показали раскопки, Кепы в период эллинизма переживали свой
расцвет.12 Обломки архитектурных деталей, скульптуры и другие па¬
мятники искусства позволяют представить картину небольшого цвету¬
щего города с общественными сооружениями, крытыми известняковыми
и мраморными «черепицами», храмами со стоящими внутри и около них
статуями божеств. Среди таких скульптур, надо полагать, находилась
статуя богини, голова которой была найдена в склепе. Однако в эпоху
Митридата VI Евпатора и последующее время городу пришлось пере¬
живать бурные события, которые могли сопровождаться и штурмами
города, за которыми последовали разгромы храмов и городских зданий,
скульптур и других памятников. Видимо, в один из таких моментов
была разбита статуя, голова которой, сильно пострадавшая, была ис¬
пользована, уже значительно позднее, в качестве строительного мате¬
риала для заклада входа в склеп I—II вв. н. э. При ограблении склепа
или после этого она скатилась вниз, в погребальную камеру.
12	Н. И, Сокольский. Кепы. В сб.: Античный город, М., 1963, стр. 107.

Л. Π. ХАРКО
Монеты из Таракташского клада 1908 г.*
В 1908 г. в дер. Малый Таракташ (близ Судака), на склоне горы
Бакаташ, при постройке дома был найден клад медных монет в ко¬
личестве около 2000 шт., зарытых на глубине не более 0.20 м от по¬
верхности земли, в небольшой ямке, обмазанной белой глиной. Преоб¬
ладающая часть находки была расхищена.
Член Таврической ученой архивной комиссии А. X. Стевен выкупил
у разных лиц 582 монеты, принес их в дар комиссии и кратко опублико¬
вал спасенную им часть клада.1 Он дал краткий перечень 516 монет бос-
порских правителей — Рескупорида III, Савромата IV, Тейрана, Фо-
форса, Радамсада и Рескупорида VI, т. е. начиная с 507 г. босп. эры=
210 г. н. э. и кончая 623 г. босп. эры=326 г. н. э., а также монет рим¬
ских императоров — Максимина (235—238), Максимиана (286—305;
307—310), Максенция (307—312), Лициния (308—324) и Константина I
(306—337). Описаний монет, их изображений и других данных в публи¬
кации А. X. Стевена не приведено, и, таким образом, мы располагаем
только хронологическими сведениями, притом неполными, ибо из 516 бос-
порских монет 202 экземпляра числятся у А. X. Стевена не определен¬
ными. Даже предварительные сведения, сообщенные А. X. Стевеном,
прочно вошли в научный оборот и позволили ряду исследователей ис¬
пользовать их для новых выводов.* 1 2
* Настоящая статья написана Л. П. Харко довольно давно. К сожалению, автор
не успел включить в нее ссылки на некоторую новейшую литературу, в том числе на
публикацию К. В. Голенко монет второго Патрейского клада (НЭ, I, 1960), в которой
издано большое число позднебоспорских монет тех же типов, что и у Л. П. Харко.
Редакция сборника не могла взять на себя задачу сличения этих монет по штемпелям,
что несомненно сделал бы сам покойный автор, но прилагаемые к статье фотографии
дают достаточное представление об издаваемых статерах. (Редколлегия).
1	А. X. Стевен. Таракташский клад. ИТУАК, 43, 1906, стр. 99 и сл.
2	В. В. Латышев. ΠΟΝΤΙΚΑ. СПб.,1909, стр. 123; В. В. Ш к о р п и л. Бос-
порские надписи. ИАК, выл. 54, 1914; А. Н. 3 о г р а ф. Античные монеты. МИА,
284

После А. X. Стевена никто не заинтересовался более подробным изу¬
чением клада, а входившие в его состав монеты погибли во время Вели¬
кой Отечественной войны вместе со всей нумизматической коллекцией
Симферопольского музея.
В связи с невозможностью доследования этой весьма интересной для
науки находки ценным приобретением оказываются 15 медных монет,
происходящих из того же клада и поступивших в 1947 г. в Отдел
нумизматики Государственного музея изобразительных искусств
им. А. С. Пушкина.* 3 Опубликование их целесообразно не только потому,
что это единственные сохранившиеся монеты клада, но и потому, что
они позволяют сделать некоторые дополнения к уже имеющимся све¬
дениям о Таракташском кладе.
Все монеты медные. Из них боспорских — 12, римских — 3. Рас¬
смотрим сначала боспорские монеты (табл. I,4 II).
Савромат IV
1.	Год 572 — ясный. Тип, встречающийся часто. Описан у Г. Спас¬
ского.5 На нашем экземпляре хорошо видна короткая, заостренная бо¬
рода.
2.	Год 572 — ясный. Тип более редкий. Описан у Г. Спасского,6 но
рисунок искажает иконографические черты и стиль, а также у Б. Кене 7 —
с остроконечной и довольно длинной бородой.
N° 16, 1951, стр. 211, 212; Л. Π. X а р к о. Тиритакский монетный клад 1946 г. ВДИ,
1949, № 2, стр. 73—75; К. В. Голенко. Находки монет у подножия горы Аю-Даг.
НЭ, IV, 1963, стр. 114, прим. 32.
3	Монеты были приобретены в Симферополе у Н. А. Стевен (дочери А. X. Сте¬
вена) и присланы в музей в старых конвертиках с собственноручными надписями ее
отца. Принадлежность пятнадцати монет к Таракташскому кладу подтвердила и
Н. А. Стевен в письме от 29 мая 1947 г. Очевидно, эти монеты были куплены А. X. Сте-
веном дополнительно уже после опубликования статьи о кладе.
4	Синоптическая таблица I составлена в общем по форме, которая была приме¬
нена нами при публикации Тиритакского клада 1946 г. (ВДИ, 1949, № 2, стр. 76—77),
но здесь она несколько изменена. Все монеты типологически единообразны и отно¬
сятся к одному номиналу, к так называемым статерам. Наличие точечного ободка
обозначается буквой «т», сохранность отличная — буквой «о», хорошая — буквой «х»,
других состояний сохранности нет.
5	Г. Спасский. Боспор Киммерийский. М., 1846, стр. 102, № 1, табл. VI, II;
см. также: Б. Кене. Описание музеума Кочубея, т. II, СПб., 1857, стр. 342, № 1
(здесь искажены изображение и надпись).
6 Г. Спасский, ук. соч., стр. 102, № 2, табл. VI, рис. 12.
7 Б. Кене, ук. соч., стр. 342, № 2.
285

d
d
Z
z
инв. NN
Имена
правителей
Л и
цевая сторона
| ободок |
изображения
и
диференты
надпись
сдвиг
штемпеля
сохран. ]
1
21510
CaBpOMaTlV
т
4& 9>
ВАс!А€(')С CAYPOMAToY
X
2
21509
т
&
В AcIA 6 u>CCAYPOMAToY
V
X
3
21511
Тейран
т
ft
ВАСГЛ€с*,сТ€1 PAN ΟΥ
X
21512
Радамсад
©
R A ClAGYr Л A Л А^гд а» Г
0
5
21513
т
ϋ
В "ГСМ*· 'РАДДме
/
0
6
21514
Рискупорид
т
ib
	Κ°Υπορ<'
s
X
7
21515
т
-е
?.:г:./<осрнс icovrrr η
X
8
21516
т
G ¥
6ACJА/ VbYnopir
*4
X
9
21517
т
И *
BACIA6u»c KoYlToPr^o
'Ч
X
10
21518
т
ш*
ftArtAfoc picKoYrropic
X
11
21519
т
	PlCKOYJTOP..
-
X
12
21520
6 5"
ЙАГ1Л
1
X
Табл. I. Синоптическая таблица боспорских монет из Таракташского клада
1908 г.

(
б о μ о ■
Τ Η .
а я
с т
0 р 0
1 и <
3
ободок
изображения
и
диференты
знаки и
эмблемы
даты под
бюстом
6.3.
Н.Э.
сдвиг
штемпеля
х:
03
са.
X
о
о
т
В°Ф
572
275
V
X
т
&
>
Воф
572
275
X
т
й
Гоф
573
276
X
т
п
муь
/
А\Х
614
317
X
т
/
ΊΆ
615
318
/
X
т
V
ПХ
616
319
/
X
т
«g
V
Γ»γ
616
319
ч
X
т
V
617
320
X
т
®4' Sc
..■«и».
619
322
X
т
620
323
X
r:i
т
?
622?
325
—
X
т
ύψ
d
*
623
326
t
X
размер, в мм
вес, в г
соотношение
осей
21
6.725
η
20
6.660
tt
20
7.317
t\
20
7.832
it
20
7.017
t\
20
7.500
t /
19
8.017
ft
20
6.950
it
20
6.620
tt
21
7.692
tt
19
7.679
tt
20
7.912
tt
Табл, I (продолжение).

Тейран
3.	Год 573 — ясный. Тип обычный.8 На нашем экземпляре хорошо
заметна удлиненная борода.
Радамсад
4.	Год похож на 611, но, всего вероятнее, это год 614. Первая буква,
означающая единицы, была намечена в штемпеле тремя точками, а линии
между этими точками выгравированы небрежно — правая наклонная
линия проведена несколько левее точки, буква стала напоминать альфу
вместо полагающейся дельты. В подтверждение даты 614 г., а не 611 г.
свидетельствует также форма надписи, появляющаяся в радамсадовской
чеканке только с 613 г. Б. Кене,9 а также А. В. Орешников издали мо¬
неты 614 г. с тождественной надписью в именительном падеже, но без
иллюстраций, что лишает нас возможности иметь представление о стиле
портретного изображения этих выпусков. На нашем экземпляре следует
отметить особенно интересный в иконографическом и стилистическом
отношениях образ самого Радамсада. Общая конструкция всего бюста —
с крупной головой, короткой шеей, небольшой частью корпуса — позво¬
ляет этот образец относить скорее к последним годам радамсадовской
чеканки, когда портретный бюст дается в крупном масштабе в противо¬
вес выпускам до 612 г., когда Радамсад изображался с длинной шеей
и весь бюст дан в более мелком масштабе. Портретные черты Радамсада
на нашем экземпляре монеты своеобразны и резко отличаются от изо¬
бражений предшествующих лет монетной чеканки и самых последних —
615 и 616 гг. Мастер штемпеля маньеристичен и грубоват, он, по-види¬
мому, не понимал смысла отдельных деталей. На реверсе — наклонный
знак, трактуемый обычно как черта, жезл или палица. Этот тип не за¬
регистрирован в нумизматической литературе, но в музейных коллек¬
циях иногда встречается в сильно поношенных, стертых экземплярах.
В изданном списке Стевена нет монет Радамсада 614 г. и, по-види¬
мому, наш экземпляр единственный, если, конечно, такие монеты не по¬
пали в списке Стевена в рубрику 611 г., в которой издатель поместил
четыре монеты (без разновидностей), поскольку первую букву даты он мог
принять не за дельту, а за альфу.10
8	Г. Спасский, ук. соч., стр. 102, № 1, табл. VI, 13\ Б. Кене, ук. соч.,
стр. 357, № 3.
9	Б. Кене, ук. соч., стр. 364, № 5; А. В. Орешников. Каталог Уварова,
1887, стр. 119, №№ 784, 785.
10	На конвертике, в котором прислана эта монета, рукою А. X. Стевена написано
«ΑΙΧ-611».
288

Табл. II. Боспорские монеты из Таракташского клада 1908 г.
5.	Год 615 или, возможно, 616. Б. Кене 11 издал сходный тип 615 г.,
но с другим начертанием буквы Е в дате. В Тиритакском кладе 1946 г.
монет 615 г. этого типа имелось шесть, но сохранность их плохая.11 12 Ра-
дамсад изображен с крупным, горбатым носом и с резко очерченным,
заостренным подбородком. В такой трактовке его внешность сильно
отличается от той, которая представлена на предшествующей монете
выпуска 614 г. работы несомненно другого мастера. На конвертике, в ко¬
тором была прислана монета, рукою А. X. Стевена написано «С1Х—616».
В опубликованном списке А. X. Стевена монет Радамсада в Таракташ-
ском кладе 615 г. числится пять (двух «видов»), а 616 г. — четыре (двух
«видов»).
11	Б. Кене, ук. соч., стр. 365, № 7, табл. XX, 122.
12	ВДИ, 1949, № 2, стр. 76, №№ 39, 40, 43—46.
19 Античная история
289

Рескупорид VI
6.	Год 616 — ясный. Тип не издан. Очень близкий по трактовке
портрета Рескупорида VI экземпляр монеты встретился нам один раз
в составе Тиритакского клада 1946 г. — № 53,13 выбитый сломанным
штемпелем аверса. Особенность трактовки портрета Рескупорида VI
заключается в том, что волосы с головы царя не свисают плавно, а об¬
разуют большую шевелюру сравнительно коротких волос, к затылку
развивающихся на отдельные торчащие пряди. Характерна короткая
шея, как на портретах Радамсада последних годов его монетной чеканки.
Эта еще ранняя чеканка Рескупорида VI, осуществлявшаяся одновре¬
менно с радамсадовской, по-видимому, с 612 г., как указывалось раньше,14
выполнена в манере монет Радамсада последних годов его чеканки, т. е.
614—616 гг., что вполне прослеживается на хороших экземплярах здесь
публикуемых монет. Возникает предположение — не чеканились ли мо¬
неты первых годов царствования Рескупорида VI на том же монетном
дворе, на котором чеканил свою монету Радамсад, и, быть может, одни
и те же мастера резали штемпеля для монет и Радамсада, и Рескупо¬
рида VI.
7.	Год 616. Монета того же года, как и предшествующая, с тем же
диферентом трезубца на реверсе, но с совершенно иной трактовкой порт¬
рета Рескупорида VI. Этот новый стилистический вариант того же года
выпуска показывает, что при публикации монет недостаточно учитывать
только даты, надписи и диференты. Необходимо уделять внимание воп¬
росам иконографии, стиля и техники изготовления монеты.
Оценивая художественную сторону данного выпуска, можно со всей
определенностью утверждать, что здесь мы имеем дело с результатом
поспешной работы, небрежной не только в исполнении портретного бюста
царя, но и тамгообразного знака («двузубца») на реверсе, который по¬
лучился искаженным. Этот вариант чеканки 616 г. не издан.
8.	Год, по-видимому, 617. Сходный тип издан Г. Спасским.15
9.	Год 619 — ясный. Тип издан Б. Кене.16 Портретный бюст дан в бо¬
лее мелком масштабе, чем на монетах предшествующих годов.
10.	Год 620 — ясный. Тип издан Б. Кене 17 и А. М. Подшиваловым.18
13	Там же, стр. 84.
14	Там же, стр. 81.
15	Г. Спасский, ук. соч., табл. VI, 21; см. также: А. Н. 3 о граф, ук.
соч., табл. L, 23.
16	Б. Кене, ук. соч., стр. 345, 346, № 6; см. также: А. В. Орешников.
Каталог Уварова, № 800.
17	Б. Кене, ук. соч., стр. 346, № 7, но с искаженной надписью.
18	А. Μ. П о д ш и в а л о в. Каталог Румянцевского музея. М., 1884, № 297;
см. также: А. В. Орешников. Каталог Уварова, №№ 805, 806.
290

11.	Год — неясный, видны только верхушки грубо вырезанных букв,
сильно стертых. Дату определить трудно, но, всего вероятнее, это 622 г.,
поскольку серии с фигурой Ники появляются только с 622 г.,19 а порт¬
ретный бюст Рескупорида VI на аверсе своей трактовкой обнаруживает
принадлежность к периоду до 623 г.
12.	Год 623 — ясный. Тип, встречавшийся нам при просмотрах раз¬
личных коллекций, но в сильно потертых экземплярах. С датой тип
не издан. Он замечателен исключительной импозантностью портретного
образа Рескупорида VI, выделяющегося не только среди монетных изобра¬
жений этого царя, но и среди всей предшествующей боспорской монет¬
ной глиптики после Ининфимея. Такой величественный и торжествен¬
ный образ был создан одним из способных мастеров, работавших на бос-
порском монетном дворе, по-видимому, только в течение одного 623 г.
Два экземпляра того же штемпеля, только худшей сохранности, встре¬
тились в составе Тиритакского клада 1946 г. Ввиду того что при публи¬
кации названного клада не было дано воспроизведения этих монет, счи¬
таем уместным упомянуть о них здесь в сопоставлении с лучшим экземпля¬
ром из Таракташского клада (табл. I, 12).20 Следует обратить внимание
на то, что штемпель реверса монет этого выпуска изготовлял несомненно
другой мастер, очень плохо исполнивший портрет римского императора
(Константина I).
Итак, в группе, состоящей из 12 боспорских монет, нам удалось выя¬
вить пять неизданных типов и вариантов (№№ 4, 6, 7, 11 и 12). И монет
относится к тем годам боспорской чеканки, которые уже отмечены
в опубликованном кратком списке А. X. Стевена, одна монета (№ 4)
Радамсада 614 г. заполняет существовавший пробел в этом списке.
Переходим к рассмотрению римских монет (табл. Ill, IV). Все три
монеты чеканены в разных городах и представляют собой разные иконо-
графические и стилистические варианты портрета императора Констан¬
тина I (306—337 гг.).21
13.	Портрет Константина I представляет его сравнительно молодым.
Это наиболее распространенный и устоявшийся образ, фигурировавший
на монетах многих монетных дворов того времени. На протяжении всего
правления императора он почти не менялся. На реверсе — стоящая
19	А. Н. 3 о г р а ф, ук. соч., стр. 212.
20	Издаваемый экземпляр настолько хорош, что позволяет ясно рассмотреть
начертание букв в дате выпуска и убедиться в том, что никаких исправлений в штем¬
пеле резчик не делал. Поскольку оба экземпляра из Тиритакского клада 1946 г. биты
тем же штемпелем, нет, следовательно, исправлений и в них. Плохая сохранность по¬
следних меня дезориентировала и привела к неправильному выводу (ВДИ, 1949,
№ 2, стр. 85, № 173-174.).
21	Ввиду отсутствия на этих монетах константиновской чеканки знаков ценности
вопрос об их номиналах остается открытым (см.: А. Н. 3 о г р а ф, ук. соч., стр. 55).
19*
291

фигура Гелиоса, культ которого введен еще при Элагабале (218 г.).22
Под чертой — буквы RP (Romae percussum). Они указывают на место
чеканки — Рим.23 Морис относил данную чеканку ко второй серии 10-й
мастерской монетного двора, работавшей в период с 1 января 315 г. до
1 марта 317 г.
14.	Портрету императора на этой монете придан более солидный
облик, шея и затылок подчеркнуто мощные, энергичной линией очер¬
чены скулы. Все это делает его похожим на Диоклетиана и еще более
на отца его — Константина Хлора. Образ идеализирован, с явным стрем¬
лением придать его внешности облик волевой и сильной личности. На ре¬
версе — фигура Юпитера Консерватора, упоминание которого на рим¬
ских монетах известно от Домициана до Константина II.24 Литеры под
чертой — SMHT (sacra moneta Heracleae Thracum) — указывают на место
чеканки — Гераклея Фракийская, а буква В справа — на вторую ма¬
стерскую (officina) этого монетного двора. Отмеченные мной особенности
образа Константина I на данной монете должны быть объяснены не пе¬
ременами во внешности императора, а особенностями стиля резчиков
монетных штемпелей данной мастерской, сохранившей традиционные
иконографические черты предшествующих императоров.
15.	Портрет Константина I на этой монете резко отличается от только
что рассмотренных; император изображен с короткой бородой и усами,
с морщинистым лбом, со складками под глазами и на щеках. На реверсе —
фигура Юпитера Консерватора; буквы SMTS (sacra moneta Thessaloniae)
под чертой указывают на изготовление монеты в Фессалониках в Ма¬
кедонии, а буква Е — на пятую мастерскую этого двора.
Ярко выраженный реалистический стиль трактовки образа Констан¬
тина I на данном выпуске монет позволяет доверчиво отнестись к отме¬
ченным чертам его лица, представленного в пожилом возрасте (Кон¬
стантин I дожил до 63 лет), и определить выпуск данной серии примерно
тридцатыми годами IV в. (не позднее 337 г.).
Время зарытия Таракташского клада точно определить невозможно,
поскольку полностью состав клада неизвестен; неизвестным, в частности,
остается вопрос о самых поздних монетах в составе этого клада. По¬
водом к зарытию клада могли послужить те же события, которые по¬
родили зарытие многих других аналогичных боспорских монетных кла¬
дов, в том числе и Тиритакского клада 1946 г. Зарытие последнего
В. Ф. Гайдукевич 25 связывал с нашествиехМ гуннов в 70-х годах IV в.
22	М. Bernhart. Handbuch zur Miinzkunde der romischen Kaiserzeit. Halle,
1926, табл. 49, 1—4, 6, 7,
23	Там же, стр. 328.
24	Там же, стр. 187—188.
25	В. Ф. Г а й д у к е в и ч. 1) Некоторые итоги раскопок Тиритаки и Мир-
мекия. ВДИ, 1947, № 3, стр. 200—201; 2) Боспорское царство. М.—Л., 1949,
стр. 478—483.
.292

MHB.NN
Имя
правителя
13
21521
3=
X
1-
X
к
21522
ста
\—
CJ
X
15
21523
о
2Е
Σ
СО
с£
03
S
со
00
CL
вес, в г
Соотношение
осей
21
3.129
и
22
3.977
и
23
3.773
U
□
) б 0
ротная сто
Р о
н a
□
ободок
изобра¬
жение
надпись
литеры
сдвиг
штемпеля
сохран.
т
*
SOLI 1NVICTO COMITI
R F
*
R Р
-
X
т
IOVICONSER VATORIAVCG
SMHT
0
fL·
L
т
IOVICONSERVATORIAVGGNN
Ji
SMTS
X
Табл. III. Синоптическая таблица римских монет из Таракташского
клада 1908 г.

Табл. IV. Римские монеты из Таракташского клада 1908 г.
и высказал вполне правдоподобное предположение, что боспорские мо¬
неты после прекращения их чеканки в 332 г. могли «особенно цениться»
и обладатели их «старались как можно дольше удерживать свои денеж¬
ные сбережения». По нашему мнению, эти старые боспорские монеты
менее всего ценились как металл, поскольку содержание заключенного
в статерах металла не соответствовало их номиналу. Ценность монет
заключалась главным образом в возможности их практического исполь¬
зования в качестве официального расчетного знака, столь привычного
и удобного, хотя и выражавшего собой условную стоимость. В подтвер¬
ждение того, что старые боспорские «статеры» могли несколько десяти¬
летий удерживаться в обращении после прекращения их чеканки бос-
порскими правителями, могут быть привлечены составы монетных
кладов III и IV вв., в которых постоянно обнаруживается некоторое ко¬
личество монет предшествующих правителей, выпущенных за 40—50 лет
до года выпуска самых поздних монет данного клада. Если такое бе¬
режное отношение к старой монете существовало в период широко раз¬
витой эмиссии, ежегодно заполнявшей рынок монетами новейших вы¬
пусков, естественно, что с прекращением чеканки вся старая монета
особенно ценилась и еще довольно долгое время продолжала играть
свою практическую роль в денежном обращении. Все это не дает нам
права утверждать, что единственным поводом к зарытию кладов позд¬
них боспорских монет были события, разыгравшиеся в 70-х годах IV в.
А. Н. Зограф полагал,26 что смешанный состав Таракташского клада
свидетельствует о приходе на смену боспорским монетам, после пре¬
26	А. Н. Зограф, ук. соч., стр. 212.
294

кращения их чеканки, общеимперских римских монет, т. е., что на Бое-
поре было так же, как в Херсонесе, где после прекращения собственной
чеканки город перешел к пользованию монетами римскими. Если бы клад
был обнаружен на территории Боспора, он несомненно отражал бы общую
картину денежного обращения в данном государстве и вывод А. Н. Зо-
графа был бы правдоподобным. Но из таракташской находки такого
вывода сделать нельзя. Клад был закопан за пределами Боспора, запад¬
ная граница которого в IV в. проходила у Феодосии.27 С другой стороны,
все зарегистрированные до сих пор поздние клады, найденные на тер¬
ритории Боспора, представлены исключительно местной чеканкой и ни¬
каких римских монет в себе не заключают.
А. X. Стевен первым высказал предположение о боспорском проис¬
хождении Таракташского клада. Нам тоже представляется, что клад,
обнаруженный в Таракташе, был спрятан каким-то пришельцем с Бос¬
пора, причем в его денежном сбережении оказались преобладающими
боспорские монеты как результат его накоплений в бытность на Боспоре
и меньшей частью монеты римские, которые он накопил на новом месте
жительства за пределами западной границы Боспорского государства.
Таким образом, зарытие Таракташского клада было совершено,
по-видимому, человеком, переселившимся с востока на запад. Его сбе¬
режения отражают одновременную, но разнохарактерную картину де¬
нежного обращения в двух частях Таврики, в которых он проживал.
По данным широкой и разнообразной регистрации монетных находок
на Боспоре, картина денежного обращения на территории этого госу¬
дарства в пределах первой половины IV столетия рисуется развиваю¬
щейся на денежных знаках исключительно местной чеканки. Находки
римских монет настолько эпизодичны, что делать заключения об их ре¬
гулярном обращении на Боспоре пока не приходится. На этот вывод
не влияет и находка в Керчи в 1954 г. редчайшего клада римских мо¬
нет 211—270 гг.28
27	В. Ф. Гайдукевич. Боспорское царство, стр. 462.
28	Н. 3. Кунина. Керченский клад серебряных римских монет. АИБ, II,
1962, стр. 329 и сл.

II. В. ШЕБАЛИН
К ольвийским государственным древностям
(по материалам граффити)
За последние годы раскопок в Ольвии, проводимых Ленинград¬
ским отделением ИА АН СССР под руководством Е. И. Леви и
А. Н. Карасева в районе агоры, найден ряд граффити на обломках
сосудов, очень интересных по своему содержанию. Публикуем здесь
одно из них.1
В 1963 г., во время раскрытия большого общественного здания в за¬
падной части агоры (раскоп Е3), среди других эпиграфических находок най¬
ден обломок стенки красноглиняной остродонной амфоры (№ 0/63—2235)
с частично сохранившейся надписью в несколько строк (см. ри¬
сунок). Размеры обломка 7x7 см; датируется он, по совместным наход¬
кам, III в. до н. э. Хорошо читаются четыре строки текста, в пятой отчет¬
ливо видна лишь альфа, последующие строки стерты совершенно.
Восстановление надписи представляет известную трудность, так
как первоначальные размеры черепка и длина строки неизвестны. Од¬
нако можно высказать некоторые соображения по этому поводу и по¬
пытаться дать тексту вероятное толкование.
Слева черепок безусловно обломан. Правый край, по-видимому,
сохранился, линия его довольно прямая и вертикальная по отношению
к направлению строк; правый край не нарушает ни одной буквы в про¬
тивоположность левому. Более того, некоторые буквы, расположенные
у правого края (в первой и четвертой строках), нанесены значительно
отступя от него, так что если бы строки продолжались вправо, были бы
заметны детали последующих букв. Верхний край тоже, по-видимому,
не был обломан, что подтверждается следующими соображениями. Первая
строка начертана не строго горизонтально, а, повторяя линию верхнего
1	Пользуемся случаем выразить глубокую признательность Е. И. Леви, любезно
предоставившей в наше распоряжение эту надпись.
296

края черепка, несколько изо¬
гнута ближе к правому краю.
Вторая строка повторяет
изгиб первой, но уже не
столь заметно, а третья и
четвертая строки горизон¬
тальны, насколько это мо¬
жет быть в такого рода над¬
писи. Строки нанесены до¬
статочно близко одна к дру¬
гой, так что некоторые
буквы, находящиеся в смеж¬
ных рядах, почти соприка¬
саются. Над верхней же
строкой, начертанной не¬
сколько отступя от края,
не заметно никаких следов
предыдущей строки. Буквы
в этой строке врезаны более
глубоко и гораздо большего
размера, чем в последую¬
щих, — верный признак на¬
чала текста подобного рода. К тому же йота и сигма в левом верх¬
нем углу врезаны особенно глубоко и двойными чертами, что может
быть оправдано только началом надписи. Чем дальше, тем поспешнее
процарапывался текст. В четвертой строке некоторые буквы врезаны
очень слабо и хорошо читаются только благодаря сильной заизвестко-
ванности поверхности черепка. Исходя из этих соображений, прини¬
маем верхнюю строку сохранившейся надписи за первую.
Остается добавить, что черепок для надписи-граффито (как и свин¬
цовая пластина) вообще не может быть слишком большого размера и, надо
полагать, слева обломана небольшая его часть. Самый текст не мог быть
слишком длинным, так что до нас, очевидно, не дошло всего несколько
строк.
Приводим транскрипцию сохранившегося текста.
[--] (ησναοκληρ
[- -] οισπροημωνν
f--| νμηαποδωτβ
[--] βνανδρουβχο
—J *Η
Что же представляет собой документ? Глагольная форма άποδώτε
в третьей строке и προ ημών во второй дают возможность понять, что эго
297

записка, письмо, направляемое от кого-то к кому-то. Текст любого письма
у греков всегда начинался с заголовка, написанного в третьем лице:
такой-то такому-то χαΐρε. Принимая это во внимание, можно восстано¬
вить того, кому была адресована записка:	τ]οΐς ναοκλήρ | \οις. Сле¬
довательно, адресат не одно лицо, а группа людей — навклеров.
Про ημών во второй строке указывает на то, что отправитель тоже,
по-видимому, не одно лицо, а группа людей. Коллектив пишет эту записку
какому-то коллективу навклеров. Документ носит неофициальный ха¬
рактер. Тем очевиднее, что послание направлено не просто к любым нав-
клерам, а к определенной группе навклеров, союзу, фиасу и т. п., т. е.
предполагается, что письмо прочтут они все вместе. Сохранившееся — οις
во второй строке заставляет предположить здесь продолжение наимено¬
вания адресата. С другой стороны, третья строка легко восстанавливается
как начало предложения (условная конструкция): έά]ν μή άποδώτε. . . Этой
фразой, видимо, начинается самый текст письма.
Таким образом, в первой и второй строках мы видим определение
адресата, который можно восстановить:
τ]οΤς ναοκλήρ-
οις τ]οίς προ ημών,
где προ ημών естественно истолковать как «перед нами». Получается
следующее: «навклерам, тем что перед нами (прежде нас)». Теперь можно
понять, что отправители письма — это тоже навклеры, иными словами,
одна группа навклеров пишет другой группе, которая навклерствовала
раньше ее.
Предлагаемая реконструкция названия адресата имеет свои пре¬
имущества: она не требует применения к отправителю слова οί ναόκληροι,
так как это было бы ненужной тавтологией. К тому же тогда всю фразу
было бы логичнее строить в третьем лице, перед нами же προ ημών —
в первом лице. Выбрана наиболее лаконичная формула, которая без
специального поименования отправителя дает понять, кто автор этой
записки.
Вышесказанное позволяет уже сделать существенный вывод. Поскольку
группа навклеров пишет другой группе, которая была «прежде», «перед
ней», то налицо существование в Ольвии в III в. до н. э. коллегии нав¬
клеров (не фиаса, а именно коллегии), избираемой на определенный срок,
подобно всем другим коллегиям.
Текст самого письма, по-видимому, начинался с третьей строки:
έά)ν μή άποδώτε—«если вы не вернете, не отдадите...». Угрожающий
характер этой фразы, а также тот факт, что после ημών стоит второе ν,
заставляют отвергнуть обычное в начале письма приветствие χαίρειν.
Чем же в таком случае завершалась формула, которая в полученном
виде представляет оптимальный вариант?
.298

Дополнение ν | [αοκληρήσασι] окажется тавтологией, к тому же оно
слишком громоздко по количеству букв. Можно предположить и такое
завершение титула, так сказать, с уточнением τοΐς προ ημών ν | [ειοτάτοις]—
«последним перед нами» — в отличие от всех вообще коллегий навкле-
ров, которые были прежде. Но необходимо ли такое уточнение? Ведь
само собой разумеется, что τοΤς προ ημών имеет смысл «предыдущим».
Гораздо проще допустить здесь обычную диттографию сонанта. Добавим,
что заголовок письма весьма часто писали отдельно, в особую строку,
а самый текст начинался с новой строки.
Такое восстановление первых трех строк предполагает дополнение
слева (в несохранившейся части текста) весьма небольшого количества
букв в каждой строке, что следует иметь в виду и при восстановлении
последующих строк. При этом, однако, нельзя забывать, что левый край
черепка мог быть не слишком прямым и вертикальным, а в таком случае
и количество дополняемых букв может в известных пределах колебаться
в смежных строках.
Третью и четвертую строки можно предположительно восстановить
таким образом:	έαJv μή άποδώτε | [τά(τοΰ) Μ]βνάν8ρου έχό|[μενα].
Новая коллегия требует у бывшей вернуть что-то принадлежащее Ме¬
нандру. Может быть, письмо оканчивалось угрозой обратиться в суд.
Смысл требований и угроз, роль Менандра в этом деле неясны. Но для
нас наибольший интерес представляют как раз две начальные строки
письма.
На существование в Ольвии в III в. до н. э. коллегии навклеров неза¬
висимо от нашего текста, может быть, намекает декрет Протогена (ΙΡΕ,
I2, 32, В 49-58). В Ольвии существовали казенные (δημόσια) суда, а сле¬
довательно, должна была быть и некая коллегия, ведавшая этими су¬
дами. К. М. Колобова в своем исследовании о греческом судовладении,2
исходя из сообщаемого декретом и подчеркивая вместе с тем уникальный
пока характер этого свидетельства, делает логический и весьма осторож¬
ный вывод об ольвийских капитанах-навклерах, состоявших на госу¬
дарственной службе и получавших содержание от государства. Если
предложенное нами прочтение надписи не покажется слишком смелым,
то логично сделать вывод о наличии в Ольвии в эпоху Протогена кол¬
легии навклеров, наряду с которой, возможно, был и союз-фиас нав¬
клеров, организованный частными судовладельцами, которых декрет
Протогена так и называет — ίδιώται.
2	К. М. Колобова. К вопросу о судовладении в Древней Греции. ИГАИМК,
вып. 61, 1933, стр. 97.

Д. Б. ШЕЛОВ
О времени основания Танаиса
Вопрос о времени и условиях возникновения Танаиса никогда
не был предметом специального рассмотрения, хотя все археологи,,
затрагивавшие историю Подонья и Приазовья или историю Бос-
пора, как-то отвечали на него, хотя бы гипотетично.
Первый исследователь Недвиговского городища, указавший на его*
тождество с остатками Танаиса, — И. А. Стемпковский — не видел воз¬
можности ответить на этот вопрос.1 Для Π. М. Леонтьева, выдвинувшего·
идею последовательного существования двух различных поселений,
носивших наименования Танаиса, и для всех разделявших эту мысль
ученых XIX и начала XX в. вопрос о времени начала жизни на Нед-
виговском городище не возникал. Предполагалось, что Танаис был по¬
строен на этом месте после полемоновского разгрома, т. е. не ранее I в.
н. э.1 2 И хотя уже давно выяснилось, что материалы, добытые в Недви-
говке раскопками Π. М. Леонтьева и других исследователей, содержат
многочисленные находки более раннего времени, а затем С. А. Жебелев
показал, что представление о полном уничтожении Танаиса Полемоном?
ошибочно,3 теория существования двух Танаисов продолжала господ¬
ствовать в науке вплоть до середины текущего столетия.4 Только пере-
1	Два письма Стемпковского к Бларамбергу о местоположении древнего города
Танаиса. Пропилеи, IV, 1854, стр. 387, прим. 1.
2	П. Леонтьев. Археологические разыскания на месте древнего Танаиса
и в его окрестностях. Пропилеи, IV, 1854, стр. 434, 505—506; ОАК за 1870 г., стр. XXV;
Н. И. Веселовский. Танаис Младший. Гермес, 1909, № 6, стр. 246 и сл.;
А. А. Миллер. Раскопки в районе древнего Танаиса. ИАК, вып. 35, 1910, стр. 124;
А. М. Ильин. Передовая фактория Танаиса. ЗРОИДП, II, 1914.
3	С. А. Ж е б е л е в. Боспорские этюды. III. Был ли Танаис разрушен Поле¬
моном? ИГАИМК, вып. 104, 1935, стр. 37 и сл. То же: СП, стр. 195 и сл.
4	А. А. М и л л е р. 1) Краткий отчет о работах Северо-Кавказской экспеди¬
ции Академии в 1923 г. ИГАИМК, IV, 1925, стр. 23; 2) Краткий отчет о работах Се¬
веро-Кавказской экспедиции АИМК в 1924 и 1925 гг. СГАИМК, I, 1926, стр. 101;
300

несение города с одного места (Елизаветовского городища) на другое
(Недвиговское городище) стали связывать с изменениями дельты Дона.5
Поэтому и дата образования античного города на правом берегу Мерт¬
вого Донца стала определяться временем прекращения жизни в районе
городища у станицы Елизаветовской. Именно таково происхождение
широко распространенной, но довольно неопределенной датировки воз¬
никновения поселения у хут. Недвиговского в III—II вв. до н. э.6 Только
М. И. Ростовцев последовательно выступал против гипотезы о сущест¬
вовании двух Танаисов и совершенно справедливо видел в Недвиговском
городище остатки города, существовавшего здесь изначально.7 Он пред¬
полагал даже, что Танаис (Недвиговское городище) возник еще в IV в.
до н. э.8
Т. Н. Книпович, специально занимавшаяся изучением Елизаветов¬
ского городища, в своих ранних работах примыкала к общепринятой
точке зрения, рассматривая Елизаветовское городище как первоначаль¬
ный Танаис и соглашаясь с гипотезой о перенесении поселения на дру¬
гое место.9 Позднее, детально изучив материалы из раскопок Недвигов¬
ского городища, Т. Н. Книпович оставила открытым вопрос о древнем
наименовании Елизаветовского поселения и о перенесении города, но при
этом отметила, что Елизаветовское и Недвиговское поселения в разные
периоды выполняли функции главного торгового центра в Нижнем По-
донье.10 Что касается времени возникновения Недвиговского поселения,
то Т. Н. Книпович пришла к выводу о возникновении Танаиса во второй
половине III в. до н. э.11
С. А. Ж е б е л е в. 1) Боспорские этюды, стр. 39. То же: СП, стр. 196; 2) Итоги
изучения античности в СССР за 20 лет. ИАН ООН, 1937, № 5, стр. 1118. То же: СП,
стр. 251; 3) Народы Северного Причерноморья в античную эпоху. ВДИ, 1938, № 1,
стр. 162. То же: СП, стр. 273; В. Ф. Гайдукевич. Боспорское царство. М.—Л.,
1949, стр. 232; Б. В. Л у н и н. Очерки истории Подонья—Приазовья, I. Ростов н/Д.,
1949, стр. 63; Д. П. Каллистов. Северное Причерноморье в античную эпоху.
М., 1952, стр. 74—75.
5	А. А. Миллер. Десять лет работы ГАИМК в Северо-Кавказском крае.
СГАИМК, 1932, № 9—10, стр. 66; Т. Н. Книпович. Опыт характеристики го¬
родища у станицы Елисаветовской по находкам экспедиции ГАИМК в 1928 г.
ИГАИМК, вып. 104, 1935, стр. 193—195. — Впрочем, гипотеза о перенесении Танаиса
дожила до наших дней и в первоначальном виде (см. ВДИ, 1947, № 4, стр. 205, прим. 1).
6	Например:	В. Ф. Гайдукевич. Боспорское царство, стр. 227—228.
7	М. И. Ростовцев. 1) Бронзовые фибулы с надписями из Донской области.
ИАК, вып. 65, 1918, стр. 23—24; 2) Эллинство и иранство па Юге России. Пгр., 1918,
■стр. 154; 3) Скифия и Боспор. Л., 1925, стр. 529—530 (немецкое издание — стр. 469);
ср.: Е. Minns. Scythians and Greeks. Cambridge, 1913, стр. 566 и сл.
8	М. И. Ростовцев. 1) Бронзовые фибулы. . ., стр. 24; 2) Скифия и Боспор,
стр. 529.
9	Т. Н. Книпович. 1) К вопросу о торговых сношениях греков с областью
р. Танаиса в VII—V веках до н. э. ИГАИМК, вып. 104, 1935, стр. 108; 2) Опыт ха¬
рактеристики. . ., стр. 191 и сл.
10	Т. Н. Книпович. Танаис. М.—Л., 1949, стр. 124.
11	Там же, стр. 46, 89—90, 121—124.
301

Таково было состояние вопроса к моменту начала раскопок Недви-
говского городища Нижне-Донской археологической экспедицией в 1955 г.
Теперь, когда на Недвиговском городище в результате работ Нижне-
Донской экспедиции не только найдены многочисленные вещественные
остатки III — I вв. до н. э., но и открыт целый жилой район, хозяйствен¬
ные комплексы, оборонительные сооружения этого времени, можно счи¬
тать твердо установленным, что город непрерывно развивался на этом
месте на протяжении последних веков до нашей эры и первых веков нашей
эры.12
Проводившееся в последние годы изучение Елизаветовского горо¬
дища также привело его исследователей к выводу о невозможности отож¬
дествления его с Танаисом.13
Ранние керамические и иные материалы, находимые при раскопках
Танаиса, принадлежат в большинстве своем уже ко второй половине
III в. до н. э. Поэтому в первые годы раскопок Недвиговского городища
Нижне-Донской экспедицией мы относили возникновение Танаиса сум¬
марно к III в. до н. э.14 Однако постепенное накопление материала, да¬
тируемого еще первой половиной III в. до н. э., позволяет теперь по¬
ставить вопрос о возникновении Танаиса ранее середины III в. до н. э.15
В задачу настоящей статьи входит обзор наиболее ранних танаисских
материалов, открывающих возможность более точно определить время
возникновения города, — это монеты, амфорные клейма и фрагменты
столовой посуды.
Монеты из Танаиса, неоднократно уже привлекавшие к себе внима¬
ние,16 приводят к очень интересным выводам. Почти все найденные на Нед¬
виговском городище монеты (а их зарегистрировано более четырехсот)
принадлежат к первым векам нашей эры. Исключение составляют только
следующие пять монет.
12	Д. Б. Ш е л о в. 1) К истории Танаиса. ВДИ, 1959, № 1, стр. 119—120;:
2) Новые данные о Танаисе. В сб.: Археологические раскопки на Дону, Ростов н/Д.,.
1962, стр. 72; А. И. Болтунова. Ранний Танаис (III—II вв. до н. э.). Там же,,
стр. 78 и ел.; Д. Б. Ill е л о в. Археологические исследования Танаиса. Eirene,
IV, 1965, стр. 59.
13	В. П. Шилов. Раскопки Елизаветовского могильника в 1959 г. СА, 1961,.
№ 1, стр. 168.
14	Д. Б. Ш е л о в. 1) Руины Танаиса. Изв. Ростовского обл. музея краеведе¬
ния, № 1 (3), 1959, стр. 30; 2) К истории Танаиса, стр. 120.
15	Д. Б. Шело в. 1) Денежный рынок Танаиса. 30 АО, 1 (34), 1960, стр. 134;
2) Древний город Танаис. Одесса, 1961, стр. 8—9; 3) Археологические исследования
Танаиса, стр. 59; 4) Итоги археологического изучения Танаиса, КСИА, вын. 100,
1965, стр. 81; ср.: А. И. Болтунова. Ранний Танаис, стр. 84. — В нашу статью,
помещенную в сб. «Археологические раскопки на Дону», вкралась ошибка (стр. 72):
о времени основания Танаиса должно быть сказано — в середине или в первой поло¬
вине III в. до н. э.
16	Т. Н. К н и п о в и ч. Танаис, стр. 120—121; Д. Б. Ш е л о в. 1) Денежный
рынок Танаиса, стр. 133 и сл.; 2) Монеты из раскопок Танаиса 1955—1964 гг. НЭ,
VI, 1966, стр. 62 и сл.
302

1.	Пантикапейский медный тетрахалк первой четверти I в. до н. э.^
найденный в позднем помещении И на раскопе IV в 1964 г.17
2.	Фанагорийская медная монетка II в. до н. э. из раскопок танаис-
ского некрополя 1908 г.18
3.	Пантикапейская медная монета первой четверти III в. до н. э.г
найденная в мусорной яме на раскопе VI в 1958 г.19
4.	Пантикапейская медная монета начала III в. до н. э. из засыпи
раскопанного в 1960 г. помещения ББ (раскоп VI) I в. до н. э.20
5.	Такая же монета, найденная в 1961 г. в мусорном слое III в. н. э.
на раскопе XII.21
Находка такого незначительного числа монет III —I вв. до н. э. при
условии, что соответствующие слои Недвиговского городища исследо¬
ваны достаточно широко, заставила нас предположить отсутствие ре¬
гулярного денежного обращения в Танаисе в период до разгрома города
Полемоном.22 Единичные ранние монеты при сравнении их с сотнями
находок монет боспорских царей I — III вв. н. э. действительно произ¬
водят впечатление случайно попавших в Танаис.
Три из упомянутых выше пяти монет принадлежат пантикапейскому
чекану первой четверти III в. до н. э., тогда как последующие почти триста
лет представлены всего лишь двумя монетами. При таких обстоятельствах
кажется очень вероятным, что указанные три монеты первой четверти
III в. были завезены в Нижнее Подонье боспорскими колонистами, осно¬
вавшими Танаис. В дальнейшем денежное обращение не получило раз¬
вития, и приток монеты в Танаис с Боспора практически отсутствовал
еще в течение нескольких столетий.
Если принять предположение о завозе трех упомянутых пантикапей-
ских монет колонистами, основавшими Танаис, то эти монеты смогут
нам дать довольно точную дату возникновения города. Невозможно
сомневаться в том, что монеты попали сюда в то время, когда они имели
хождение на Боспоре. Все они были выпущены в начале III в. и вряд ли
могли задержаться в обращении позже конца первой четверти этого
столетия. В обстановке жестокого денежного кризиса, в который всту¬
пил Боспор в III в. до н. э., и непрерывно развивающейся деградации
17	А. Н. 3 о г р а ф. Античные монеты. МИА, № 16, 1951, табл. XLIII, 15‘г
Д. Б. Ш е л о в. Монеты из раскопок Танаиса, стр. 73, № 136.
18	Н. Веселовский. Танаис Младший. Гермес, 1909, № 6, стр. 251,
прим. 12.
19	А. Н. 3 о г р а ф, ук. соч., табл. XLI, 4\ Д. Б. Ш е л о в. Денежный рынок
Танаиса, стр. 134.
20	А. Н. 3 о г р а ф, ук. соч., табл. XLI, 3; Д. Б. Ш е л о в. Монеты из раско¬
пок Танаиса, стр. 71, № 98.
21 Д. Б. Ш е л о в. Монеты из раскопок Танаиса, № 103.
22 Д. Б. Ш е л о в. Денежный рынок Танаиса, стр. 134—135.
303

медной монеты эти ранние выпуски меди III в. очень скоро исчезли из об¬
ращения.23
Таким образом, монетные находки как будто говорят о том, что осно¬
вание Танаиса произошло в пределах первой четверти III в. до н. э. В этой
связи интересна еще одна монета, переданная в музей-заповедник «Та-
наис» местными жителями в 1965 г. Происхождение ее неизвестно, но бо¬
лее чем вероятно, что она принадлежит к случайным находками на Нед-
виговском городище.
Это пантикапейская монета с изображением головы безбородого са¬
тира, львиной головы и осетра.24 Такие монеты, выпущенные в самом
конце IV в. до н. э. и находившиеся в обращении в начале следующего
столетия, послужили основой для ранних перечеканок периода денеж¬
ного кризиса III в. Если эта монета действительно происходит с Недви-
говского городища, то она, будучи самой ранней и принадлежа к той же
группе привезенных монет начала III в. до н. э., подтверждает указанную
дату возникновения Танаиса.
Примерно такую же картину рисуют и находки на Недвиговском
городище обломков клейменых эллинистических амфор. Коллекция
керамических клейм, найденных в Танаисе, насчитывает многие сотни
экземпляров. В подавляющем большинстве это родосские клейма Hi¬
ll вв. до н. э., но довольно значительно число и более поздних клейм
на амфорах разного типа вплоть до III в. н. э.
Прежде всего следует отметить, что в танаисских находках полно¬
стью отсутствуют клейма тех двух центров, в которых клеймение кера¬
мической тары производилось преимущественно в IV в. до н. э., — Фа-
соса и Гераклеи.25 Правда, клеймение амфор в обоих этих центрах не пре¬
кратилось в конце IV в., а продолжалось и в III в. до н. э.,26 но особенно
интенсивно фасосский и гераклейский импорт в клейменых амфорах
поступал в Северное Причерноморье в IV в. до н. э. Отсутствие клейм
23	Д. Б. Ш е л о в. 1) Чеканка монеты и денежное обращение на Боспоре в III в.
до н. э. МИА, № 33, 1954, стр. 58 и сл.; 2) Монетное дело Боспора VI—II вв. до н. э.
М., 1956, стр. 107 и сл.
24	А. Н. 3 о г р а ф, ук. соч., табл. ХЫ, 2.
25	Указание Т. Н. Книпович на единичные находки в Танаисе энглифических
гераклейских клейм (Т. Н. Книпович, Таиаис, стр. 75) ошибочно; клейма,
которые она имеет в виду (Е. Μ. П р и д и к. Инвентарный каталог клейм на амфор-
ных ручках и горлышках и на черепицах Эрмитажного собрания. Игр., 1917, стр. 122,
№ 62; стр. 125, № 123), не гераклейские. Они стоят на узкогорлых светлоглиняных
амфорах III в. н. э. Ср.: И. Б. Брашинский. Керамические клейма Гераклеи
Понтийской. НЭ, V, 1965, стр. 26, прим. 64.
26	См.: Д. Б. Ш е л о в. 1) Керамические клейма из раскопок Фанагории. МИА,
№ 57, 1956, стр. 132—133; 2) Клейма на амфорах и черепицах, найденных при раскоп¬
ках Пантикапея в 1945—1949 гг. МИА, № 56, 1957, стр. 204, 207; И. Б. Брашин¬
ский. 1) Успехи керамической эпиграфики. СА, 1961, № 2, стр. 300; 2) Керамические
клейма Гераклеи Понтийской, стр. 26—27; А.-М. et А. В о n. Les timbres ampho-
riques de Thasos. Etudes thasiennes, IV, Paris, 1957, стр. 40 и сл.
304

этих центров среди находок на Недвиговском городище в какой-то мере
может быть объяснено тем, что в IV в. до н. э. поселения здесь еще не су¬
ществовало, хотя мы вправе предполагать, что значение имели и какие-то
иные факторы, кроме хронологических, так как в Елизаветовском по¬
селении и в Елизаветовском некрополе фасосские и гераклейские клейма
как IV, так и III в. до н. э. засвидетельствованы неоднократно.27
Самыми ранними клеймами из Недвиговского городища являются
клейма родосские, причем первых хронологических групп. Клейма других
эллинистических центров — Синопы, Книда, Коса, найденные в Танаисе,
принадлежат более позднему времени. Среди родосских клейм с горо¬
дища имеются экземпляры, которые могут быть отнесены к первой по¬
ловине III в. до н. э.
Начнем с эпонимных родосских клейм. Как известно, почти все ро¬
досские эпонимы, упоминаемые в клеймах, распределены В. Грейс по
шести хронологическим группам, охватывающим время с конца IV до на¬
чала I в. до н. э.28
Клейм, принадлежащих к первой и второй хронологическим группам,
немного. Массовый ввоз родосских амфор в Танаис начинается позднее,
в последней четверти III в., что соответствует общему развитию родос-
ского экспорта в Северное Причерноморье.29 И все же в Танаисе най¬
дены отдельные родосские клейма, несомненно относящиеся еще к на¬
чалу III в. до н. э.
Первая группа родосских эпонимов сначала датировалась В. Грейс
концом IV—началом III в. до н. э.,30 но затем хронологические рамки
этой группы были несколько расширены — до середины III в. до н. э.31
Таким образом, все клейма, содержащие имена эпонимов первой группы,
не позднее первой половины III в. до н. э. Таковы обнаруженные при
раскопках Нижне-Донской экспедиции в Недвиговке три клейма эпо¬
нима Калликратида I,32 из которых особенно интересно редкое круглое
клеймо с изображением в центре рога изобилия. Найденное еще Π. М. Ле¬
онтьевым клеймо с надписью επί ίβρέως Ξεναρέτου вокруг такого же
изображения 33 также принадлежит к этой группе.34 К первой половине
27	Т. Н. Книпов и ч. Опыт характеристики. . ., стр. 200—201; И. Б. 3 е-
е с т. Керамическая тара Елисаветовского городища и его курганного некрополя.
МИА, № 19, 1951, стр. 119 и сл.; И. Б. Брашинский. Амфоры из раскопок
Елизаветовского могильника в 1959 г. GA, 1961, № 3, стр. 178 и сл.
28	V. Grace. Timbres amphoriques trouves a Dalos. BCH, LXXVI, 1952,
стр. 525 и сл.
29	Д. Б. Ш е л о в. К истории связей эллинистического Боспора с Родосом.
СА, XXVIII, 1958, стр. 334—335.
30	V. Grace. Timbres amphoriques. . ., стр. 525.
31	V. Grace. Pnyx. Stamped Wine Jar Fragments. Hesperia, Suppl. X, 1956,
стр. 140.
32 V. Grace, Timbres amphoriques. . ., стр. 526.
33 E. Μ. П p и д и к, ук. соч., стр. 14, № 271, табл. I, 27.
34	V. Grace. Timbres amphoriques. . ., стр. 526.
20 Античная история
305

Ill в. относятся и эпонимы Онасандр,35 Тимоклейд 36 и Павсаний I,37
чьи клейма встречены при раскопках Танаиса в 1957—1958 гг. Все эти
клейма стоят на ручках, имеющих плавный изгиб, характерный для
ранних родосских амфор.
Широкий хронологический диапазон, отличающий первую эпонимную
группу В. Грейс, не позволяет определить время перечисленных клейм
точнее, чем первая половина III в. до н. э. Существуют, однако, клейма,
которые с большой степенью уверенности могут быть отнесены к началу
этого периода. Это прежде всего двустрочное клеймо έπί Εό | κλβΰς
из раскопок Π. М. Леонтьева.38 Эвкл принадлежит к эпонимам первой
группы, круглое клеймо с его именем, найденное на Пниксе, В. Грейс
суммарно датирует первой половиной III в. до н. э.39 Но, по-видимому,
Эвкл исполнял жреческие обязанности в самом начале этого столетия,
о чем говорит наличие его клейм без предлога έπί, по форме подражаю¬
щих фасосским и сопровождаемых клеймами эргастериарха Потамокла.
Амфоры с этими клеймами могут быть отнесены к началу III, если даже
не к концу IV в. до н. э.40
К этой группе наиболее ранних родосских клейм должно быть от¬
несено найденное в 1957 г. клеймо эпонима Агесия. Жрец Агесий не вклю¬
чен В. Грейс в список родосских эпонимов, но Ф. Гил л ер фон Гертрин-
ген упоминает его клейма как очень редкие.41 Характер танаисского
клейма и форма амфорной ручки заставляют отнести Агесия к числу
наиболее ранних эпонимов родосских клейм. Наконец, следует упомя¬
нуть очень интересное двустрочное клеймо έπί Άρτε | Άρισστα, най¬
денное в 1853 г. Π. М. Леонтьевым.42 Сокращенные имена восстанавли¬
вались по-разному,43 но как бы ни толковать содержание клейма, его
форма и характер надписи, форма ручки свидетельствуют о принадлеж¬
ности клейма к тому же времени, что и упомянутые клейма Эвкла и Аге¬
сия.
Необычность этого клейма, равно как и неустойчивость в оформле¬
нии клейм с именем эпонима Эвкла, возможно, объясняются тем, что
эти клейма стоят в самом начале развития родосского клеймения, когда
определенные стандарты еще не были выработаны.
35	Там же.
36	Там же.
37	V. Grace. The Eponyms named on Rhodian Amphorae Stamps. Hesperia,
XXII, 1953, стр. 118.
38	Π. M. Леонтьев, ук. соч., стр. 436; Е. Μ. П р и д и к, ук. соч., стр. 9,
№ 162.
39	V. Grace. Рпух, стр. 142, N° 76.
40	V. Grace. Timbres amphoriques. . ., стр. 523, 535, №№ 14, 15, табл. XXI,
14, 15.
41	F. Hiller von Gartringen. Rhodos. RE, Suppl. V, 1930, стб. 835, № 11.
42	Π. M. Леонтьев, ук. соч., стр. 436.
43	Е. Μ. П р и д и к, ук. соч., стр. 110, N° 195.
306

Хронологическое определение родосских клейм с именами эргастс-
риархов, как известно, еще более затруднительно, чем датировка клейм
эпонимных. И все же может быть выделена целая группа родосских фаб¬
рикантских клейм из Танаиса, которые несомненно относятся еще к пер¬
вой половине III в. до н. э. Это клейма эргастериархов Артемидора,
Диска I, Эпигона, Зенона, Микиты, Павсания I, Стеннида, Ксенаретаг
Тимокла, Хресима, Менодора, Хареса, Дионисия, Креона.
Ранняя дата этих клейм определяется формой ручек, шрифтом и об¬
щим характером клейм, а также находками аналогичных клейм в других
местах в хорошо датированных комплексах или в сопровождении ран¬
них эпонимных клейм. Так, клеймо эргастериарха Дионисия, подобное
найденному в Танаисе, было обнаружено в Тарсе вместе с клеймом эпо¬
нима Аретакла начала III в. до н. э. (без предлога επί); вероятно, оба
клейма принадлежали одной амфоре.44 45 Клейма Дионисия по форме и
шрифту очень близки разобранным выше эпонимным клеймам Эвкла
и Агесия самого начала III в. К этой же группе принадлежат три клейма
эргастериарха Креона, одно из которых было найдено еще Π. М. Ле¬
онтьевым,46 а два — при раскопках Нижне-Донской экспедицией. Круг¬
лое клеймо с именем Зенона 46 находит себе аналогию в клейме на ручке
почти целой амфоры из цистерны раннего III в. на афинской агоре.47
Примеры эти могли бы быть умножены, но вряд ли в этом есть на¬
добность. В Танаисе уже найдено не менее 30 родосских клейм первой
половины III в. до н. э., из них по крайней мере десяток относится еще
к рубежу IV и III или к началу III в. до н. э. Действительное число ран¬
них клейм в танаисских материалах, вероятно, несколько больше, так
как в приведенных цифрах не нашли отражения некоторые клейма, пред¬
полагать раннее происхождение которых можно, но твердо обосновать
это пока не удается.
Таким образом, рассмотрение керамических клейм из Танаиса при¬
водит нас к выводу, что первые клейменые амфоры были завезены сюда
в начале III в. до н. э. Вряд ли эта дата может далеко отстоять от вре¬
мени возникновения поселения на месте Недвиговского городища.
Подавляющее большинство обломков столовой посуды, найденных
в Танаисе, относится к концу III в. и к более позднему времени. Так,
например, II в. до н. э. датируются все происходящие из Танаиса фраг-
44	V. Grace. The Stamped Amphora Handles. Excavations at Gozlii—Rule.
Tarsus, I,	Princeton, 1950, стр. 135, прим. 2; стр. 139,	JV°№ 1, 2, табл. 114, 7, 2.
45	Π.	M. Леонтьев, ук. соч., стр. 436; Е. Μ.	П р и д и к, ук. соч., стр.	29,
№ 697.
46	Π. М. Леонтьев, ук. соч., стр. 435; Е. Μ. П р и д и к, ук. соч., стр. 27,
№ 632.
47	V.	G г а с е. Stamped Amphora Handles found	in the American Excavations
in the	Athenian Agora 1931—1932. Hesperia, III, 1934,	№ 3, стр. 235, № 78.
1Ό*
307

м<?нты «мегарских» чаш.48 Тем же временем могут быть определены и почти
все обломки чернолаковой керамики с Недвиговского городища, до¬
вольно, впрочем, немногочисленные. Но отдельные находки и здесь
восходят к значительно более раннему времени.
Началом III в. должны быть датированы обломки чернолаковых кан-
фаров и чашек из засыпи ранних ям 9 и 10 на раскопе XII в юго-восточ¬
ном углу городища.49 Они находят себе аналогии в чернолаковой кера¬
мике из цистерн А и В на афинской агоре.50 К тому же времени, ве¬
роятно, принадлежат обломок открытого чернолакового сосуда стиля
Гнафия, найденный в той же яме 10, и другой обломок точно такого же
сосуда с участка раскопок западной оборонительной стены. Оба эти со¬
суда, которые были украшены чрезвычайно изящным растительным ор¬
наментом, несомненно являются изделиями аттических мастерских (так
называемая «керамика западного склона»). Можно отметить фрагмент
открытого светильника,51 форма которого характерна еще для класси¬
ческого времени, но она доживает до III в. до н. э.52 Находка этого об¬
ломка в яме 9 на раскопе XII вместе с указанными чернолаковыми
фрагментами позволяет датировать его началом III в.
Эти немногочисленные отдельные находки все же указывают на то,
что ввоз в Танаис керамики уже имел место в начале III в. до н. э. В то же
время ни в огромных раскопочных материалах Нижне-Донской экспе¬
диции, ни среди находок предшествующих исследователей нет керамики,
которая могла бы указать на возникновение этого ввоза еще в IV в.
до н. э.
В Танаисе полностью отсутствуют находки краснофигурных ваз,
сетчатых лекифов, чернолаковой посуды IV в. Известно, правда, упоми¬
нание о краснофигурной пелике 70-х годов IV в., якобы найденной
Н. И. Веселовским в Недвиговском некрополе,53 но это упоминание,
могущее повлечь за собой ошибочные выводы о времени возникновения
Танаиса,54 основано на явном недоразумении, что уже отметила Т. Н. Кни-
48	Д. Б. Шелов. Рельефные эллинистические чаши из Танаиса. Sbornik Narod-
niho muzea v Praze, XX, 1966, № 1/2, стр. 159 и сл.
49	M. А. Η а л и в к и н а. Раскопки юго-восточного участка Танаиса (1960—
1961). Древности Нижнего Дона, М., 1965, стр. 137, рис. 8.
50	Н. A. Thompson. Two Centuries of Hellenistic Pottery. Hesperia, III,
1934, рис. 5, 18.
51	M. A. H а л и в к и н а, ук. соч., стр. 137, рис. 7.
52	О. Ф. Вальд га у ер. Античные глиняные светильники. СПб., 1914,
стр. 5, 21, №№ 24, 25, табл. II, 24, 25.
53	М. И. Ростовцев. 1) Бронзовые фибулы. . ., стр. 24, рис. 2; 2) Скифия
и Боспор, стр. 529; Б. В. Ф а р м а к о в с к и й. Н. И. Веселовский — археолог.
ЗВОРАО, XXV, 1918, стр. 372.
54	Ср.: С. А. Ж е б е л е в. Боспорские этюды, стр. 39, прим. 2 — Вероятно,
эта же пелика вызвала у В. Д. Блаватского ошибочное представление о существовании
308

пович.55 Среди огромного керамического материала, добытого Нижне-
Донской экспедицией, есть только один маленький обломок стенки черно¬
лаковой чашечки, который может быть датирован второй половиной
IV в. до н. э.66 Таким образом, художественная керамика, как и амфор-
ные клейма и монеты, свидетельствуют о начале жизни на Недвиговском
городище в первой четверти III в. до н. э. * 55 56 *тапаисского некрополя в конце IV в. до н. э. (см.: В. Д. Б л а в а т с к и й. Античная
археология Северного Причерноморья. М., 1961, стр. 219).
55 Т. Н. К н и п о в и ч. Опыт характеристики. . ., стр. 192, прим. 1.
56 Д. Б. Ш е л о в. Раскопки северо-восточного участка Танаиса (1955—1957 гг.).
Древности Нижнего Дона, М., 1965, стр. 58—59.

В. И. ШИЛОВ
Позднесарматское погребение у с. Старица
В 1961 г. Астраханская экспедиция ИА АН СССР и Астраханского
краеведческого музея закончила раскопки курганного могильника
у с. Старица Черноярского района Астраханской области. За два
полевых сезона здесь было раскопано 76 курганов, содержавших свыше
250 погребений различного времени. Большой интерес представляет
позднесарматское погребение в кургане № 11, находившемся в централь¬
ной части могильника. Высота кургана 0.55 м, диаметр 8 м. В юго-запад¬
ном секторе кургана была обнаружена подпрямоугольная могильная
яма, ориентированная длинной осью по линии СЗ—ЮВ. Длина ямы 2.10 м,
ширина 1.85 м, глубина от древнего горизонта 1.35 м.1 На дне могилы,
ближе к западной стенке, на спине, головой на юг лежал костяк жен¬
щины со слегка подогнутыми ногами, кости которых впоследствии зава¬
лились вправо. Череп со следами лобной и затылочной деформации по¬
коился на правом боку. Позвоночник слегка искривлен. На костях рук
и ног заметны остатки ткани от одежды.
На приведенном плане погребения (рис. 1, 2) показано положение
костяка и инвентаря.
Погребения в больших прямоугольных ямах характерны для поздне-
сарматского времени. Вместе с тем обращает внимание южная ориенти¬
ровка погребенной, которая обычна для среднесарматских погребений.
Однако в Астраханской области захоронения головой на юг довольно
часты и в позднесарматское время. Однако скорченное положение ног
для этого времени является уже глубоким пережитком обряда, свой¬
ственного эпохе бронзы. В пользу отнесения описываемого погребения
к позднесарматскому времени свидетельствуют и такие черты обряда,
как наличие больших кусков мела, присутствие мела в краснолаковой
1	Подробное описание структуры кургана и могильной ямы см.: Отчет Астрахан¬
ской экспедиции за 1961 г. Архив ИА АН СССР.
310

с
ю
-тот®*
-1 ’'' ’ ° Ί “
Ш'Щл\у/л
Т//\\\/?г-
1
1
1
1
1
1
1
A L
1
1 г
1 [
1
1
1
	J в
0	1	2	Зм
1 	1	I	I
Рис. 1. План кургана № 11.
I — дерновый слой, 2 — коричневая супесь.

чашечке, искусственная деформация черепа. Характерен для поздне¬
сарматского времени и погребальный инвентарь захоронения, к рас¬
смотрению которого мы и переходим.
Золотое ожерелье (рис. 3) состоит из 15 одинаковых оваль¬
ных медальонов с гранатовыми выпуклыми вставками. Медальоны соеди¬
нены шарнирами. Снизу гранатовая вставка покрывалась овальным
золотым листочком, служившим основанием медальона. Сверху у края
основания напаивалась ребром узкая золотая пластиночка-лоточек,
удерживавшая гранат в гнезде. Каждое гнездо обрамлено напаянной
на основание медальона золотой проволочкой с насечками. Сбоку к ме¬
дальонам, за исключением крайних, припаяно по три ушка; к двум край-
312

Рис. 3. Золотое ожерелье с гранатами и золотые бляшки.
ним — по четыре. Ушки изготовлены из согнутой пополам золотой пла¬
стиночки, украшенной продольной бороздкой. При соединении звеньев
в ожерелье три ушка соседних медальонов совмещались и сквозь них
продевался золотой проволочный штифтик, концы которого загнуты
в небольшие колечки, предохранявшие штифтики от выпадения из шар¬
ниров. Крайние медальоны с помощью таких же шарниров соединялись
с квадратным в сечении золотым жгутом, сплетенным из тонких золотых
проволочек. Ожерелье закреплялось на шее при помощи шнура, проде¬
вавшегося сквозь петли, припаянные на концах золотых жгутов. К каж¬
дому медальону, за исключением крайних, припаяна петелька, сквозь
которую продето колечко из тонкой золотой проволочки. На него подве-
шана ромбовидная плоская подвеска с янтарной вставкой, обрамленной
313

псевдофилигранью. Техника изготовления подвесок та же, что и ме¬
дальонов.
Длина ожерелья 33.3 см; длина медальона 1.05 см, ширина 0.85 см,
длина стороны подвески 0.7 см; сечение жгута 0.25 см, диаметр крайних
колечек жгута 0.45x0.55 см.
Близкой аналогией нашему ожерелью является херсонесское ожерелье
с подвеской в виде бабочки из гробницы № 1009.2 Херсонесское ожерелье
отличается от нашего лишь тем, что у него вместо янтарных ромбических
подвесок были золотые трехгранные привески, а в центре — подвеска
в виде бабочки. Звенья этого ожерелья соединены не золотыми, а сереб¬
ряными штифтиками. Вместе с этим ожерельем в урне № 5 была най¬
дена серебряная монета Домициана (81—96 гг.). В других урнах этой же
гробницы были обнаружены херсонесские медные монеты, датированные
А. Н. Зографом первой половиной и серединой I в. н. э. и 79—96 гг.3
Херсонесское ожерелье изготовлено более тщательно и тонко. В нем
по обеим сторонам центрального медальона наряду с выпуклыми встав¬
ками из альмандина имеются вставки из зеленого стекла.
Еще богаче ожерелье, обнаруженное в Херсонесе в могиле № 630,
оно очень близко к ожерелью из могилы № 1009. В центре украшения
такая же подвеска в виде бабочки. Ожерелье состоит из 11 медальонов
со вставками из граната, сапфира, изумруда, топаза, аметиста, стекла,
альмандина. Подвеска в виде бабочки инкрустирована альмандинами,
а две круглые подвески с цепочками — гранатом и стеклом. Инвентарь
этой могилы повторяет содержимое урны № 5 могилы № 1009, так что
нет сомнений в их одновременности.4
Не менее важной находкой является ожерелье из Ольвийского погре¬
бения, открытого в 1891 г.‘Здесь вместе с ожерельем с подвеской в виде
бабочки в центре и двумя миндалевидными подвесками по бокам най¬
дена серебряная ольвийская монета с надчеканкой I в. н. э.5 Вставки
в ожерелье из гранатов, изумрудов, стекла и горного хрусталя.
Два золотых ожерелья происходят из некрополя Пантикапея. Одно
из них (могила № ИЗ, 1852 г.) состоит из пяти медальонов со вставками
из зеленого стекла, граната (центральный медальон) и альмандина. Псев¬
дофилигрань на этом украшении отсутствует. На концах жгутов припаяны
катушкообразные оконечники и колечки для продевания шнурка при за¬
вязывании ожерелья на шее.6 Длина ожерелья 33.2 см. Вес 22.8 г.
2	В гробнице было обнаружено 15 свинцовых урн с сожжениями. См.: ОАК,
1898, стр. 119 и сл.
3	См.: А. Н. 3 о г р а ф. Античные монеты. МИА, № 16, 1951, стр. 156 и сл.,
табл. XXXVII, 7; стр. 157 и сл., табл. XXXVII, 10.
4	ОАК, 1896, стр. 76, рис. 323. '
6	А. В. Орешников. Несколько [замечаний о древностях, найденных
в с. Парутино. Древности, XV, 2, М., 1894, стр. 1 и сл.
6 Гос. Эрмитаж, П. 1852, 24.
314

Второе ожерелье состоит из золотого жгута с овальными и ромбиче¬
скими подвесками, имеющими вставки из бирюзы и гранатов (найдено
А. Ашиком в 1841 г.).7
К несколько более позднему времени относятся два ожерелья из не¬
крополя Мцхеты. Ожерелье из гробницы VI состоит из 18 овальных зо¬
лотых медальонов различного размера. Вставки — из выпуклых (13)
и плоских (5) альмандинов. В отличие от нашего и других описанных
выше ожерелий оно не украшено псевдофилигранью, отсутствуют и зо¬
лотые жгуты. В гробнице VII идентичное ожерелье состояло из 23 оваль¬
ных и круглых медальонов. Золотые жгуты в нем также отсутствуют.
Золотые ауреусы Антонина Пия (138—161 гг.) и Коммода (180—192 гг.)
из гробницы VI, а также золотые ауреусы Марка Аврелия, чеканенные
при Антонине Пие, из гробницы VII дают terminus post quem этим погре¬
бениям.8
Грузинские археологи называют упомянутые ожерелья диадемами,
хотя никаких оснований для этого нет. В тех случаях, когда они встре¬
чены in situ (Старица, Сватова Лучка), они находились на шее, а не на лбу.
Близкое по технике изготовления ожерелье было обнаружено
Н. И. Веселовским в 1908 г. во впускном погребении кургана № 15
ст. Тифлисская в комплексе с южноиталийскими сосудами конца I в. н. э.9
Наконец, очень близкое ожерелье было обнаружено Е. П. Трефилье-
вым в сарматском кургане № 3 близ с. Сватова Лучка на берегу р. Крас¬
ной, притоке Северского Донца, в быв. Купянском уезде Харьковской
губернии. Звенья ожерелья соединялись шарнирами и украшены встав¬
ками из альмандинов, обрамленных зерныо. Длина ожерелья 28 см.
В этом погребении, так же как и в погребении у с. Старица, костяк
лежал у западной стены обширной могилы и был ориентирован головой
на юг. Близость обряда погребения и погребального инвентаря позво¬
ляют рассматривать оба захоронения как одновременные.10
Таким образом, на основании рассмотренного материала можно счи¬
тать, что описанные ожерелья датируются концом I — II вв. Наиболее
близкие аналогии (из Херсонеса — могилы №№ 630 и 1009 и из Ольвии)
заставляют относить наше ожерелье к концу I—началу II в. Мцхетские же
ожерелья второй половины II в. являются, очевидно, более поздними,
упрощенными дериватами рассматриваемых ювелирных изделий.
Относительно центра производства интересующих нас ожерелий нет
единого мнения. Существуют две точки зрения. Грузинские археологи,
7	А. А ш и к. Боспорское царство, II. М., 1848, стр. 48, рис. 152; см. также:
ДБК, стр. 70.
8 А. М. А п а к и д з е, Г. Ф. Г о б е д ж и ш в и л и,	А. Н. Калан-
д а д з е, Г. А. Л о м т а т и д з е. Мцхета. Тбилиси, 1958, табл. VI, 5; XXX, 17.
9	ОАК, 1902, стр. 70, рис. 148.
10	Е. Π. Т р е ф и л ь е в. Археологическая экскурсия в Купянский уезд Харь¬
ковской губ. летом 1901 г. Тр. XII АС, I, стр. 131—138.
315

называющие их диадемами армазис-хевского типа, считают эти {изделия,,
однако без должной аргументации, местными, т. е. грузинскими.11
Н. В. Пятышева высказала предположение, что ольвийские и херсонес*
ские ожерелья являются изделиями сирийского производства.11 12 Эта
точка зрения основана на утверждении, будто такие ожерелья распростра¬
нены в Сирии. При этом автор ссылается на ожерелье, опубликованное
Маршаллом,13 которое происходит не из Сирии, а из Рима. Место находки
другого аналогичного ожерелья из трех звеньев Маршаллом не указано.14
Вопрос о сирийском происхождении этих ожерелий, таким образому
как представляется, отпадает.
Распространение рассматриваемых ожерелий в греческих городах
Северного Причерноморья, на периферии этих городов, а также и в Риме*
позволяет предполагать, что они изготовлялись во многих центрах*
в частности в Пантикапее, Ольвии, Херсонесе, городах Восточного При¬
черноморья. Поскольку подобные ожерелья распространены и в Риме*
и римских провинциях, можно предполагать, что они-то и служили про¬
тотипами для причерноморских изделий.
Краснолаковая тонкостенная чашечка с ко¬
ническим корпусом; имеет слегка наклонный внутрь бортик, донце слегка
вогнуто (рис. 5). По краям бортика — два врезанных пояска. На внеш¬
ней стороне корпуса заметны полоски — следы срезания стенок узким
орудием при формовке сосуда на круге. Лак жидкий, красноватый, ме¬
стами с фиолетовым оттенком. Черепок в изломе желтовато-розовый*
с обильными включениями блесток слюды. Высота чашечки 9.1 см, наи¬
больший диаметр 12.8 см. Под бортиком граффити ЕРА, процарапанное
по обожженной глине.
Конические краснолаковые чашечки с наклоненным внутрь ббрти-
ком — массовый материал античных городов и некрополей Северного
Причерноморья первых веков нашей эры. На основании изучения красно¬
лаковой керамики из Ольвии, Тиритаки и Мирмекия Т. Н. Книпович
выявила морфологические отличия ранних и поздних форм сосудов рас¬
сматриваемого типа.15
Нашему сосуду свойственны те характерные упрощения, которые
отсутствуют у более ранних форм времени Тиберия. Бросается в глаза
11	А. М. А п а к и д з е, Г. Ф. Г о б е д ж и ш в и л и, А. Н.-Калан-
дадзе, Г. А. Ломтатидзе, ук. соч., стр. 103.
12	Н. В. Пятышева. Ювелирные изделия Херсонеса. Тр. ГИМ, XVIII,
1956, стр. 37.
13	F. Н. Marshall. Catalogue of the Jewellery in the British Museum. Lon¬
don, 1911* стр. 320, табл. XXI, 2746.
14	Там же, табл. XVIII, 2747.
15	Т. N. К n i р о w i t s с h. 1) Die Keramik romischer Zeit aus Olbia in der
Ermitage. Untersuchungen zur Keramik romischer Zeit aus den Griechenstadten an der
Nordkiiste des Schwarzen Meeres, IV. Frankfurt am Main, 1929; 2) Красполаковая ке¬
рамика первых веков н. э. из Мирмекия и Тиритаки. МИА, № 25, 1952, стр. 289 и сл.
316

Рис. 4.
1—2 — южноиталийская бронзовая кастрюлька,	«3 — деталь
ручки.

небрежная обработка поверхности сосуда, лак плохого качества, замена
низкой подставки вогнутым донцем, отсутствие косых насечек на вен¬
чике. Вместе с тем налицо четкая профилировка стенок, украшение бор¬
тика круговыми поясками, тонкостенность — черты, свойственные чаш¬
кам I в. н. э.16
Дату нашей чашки позволяет определить керамический комплекс
из Мирмекия, где вместе с большой группой краснолаковой керамики^
среди которой имеется и чашечка, почти идентичная нашей, была найдена
монета Савромата I (93—123 гг.). В. Ф. Гайдукевич датирует указанный
комплекс концом I—серединой II в.17 Красноватый лак и желтовато¬
розовая глина с включениями слюды позволяют говорить о происхожде¬
нии чашки из какого-то малоазиатского центра, откуда через Боспор,
возможно Танаис,18 она и попала в приволжские степи.
Как отмечено выше, на чашечке имеется граффити БРА. Две первые
буквы вырезаны в лигатуре. И. И. Толстой, издавший аналогичные
граффити (правда, более ранние) из Пантикапея, считает их посвящениями
Гераклу и приводит два варианта дополнений: Ήρα(κλεΐ) — Гераклу
и Ήρα(κλέους) — Геракла (т. е. принадлежащий Гераклу).19 Не исклю¬
чено, однако, что эти граффити представляют собой сокращения имен
собственников сосудов (Геракл, Гераклид и т. п.). При любом толковании
следует предполагать, что чашка, до того как попасть в руки своего по¬
следнего обладателя, принадлежала кому-то другому, возможно, была
собственностью какого-то приверженца культа Геракла, широко распро¬
страненного в Северном Причерноморье.
Бронзовая высокая литая кастрюлька с пло¬
ским донцем без подставки и сравнительно короткой ручкой, обрамлен¬
ной по краю валиком (рис. 4). Валик украшен с наружной стороны ко¬
сыми насечками. Таким же рельефным валиком окружено и отверстие
на ручке. По бокам на наружной поверхности ручки — глубокие оваль¬
ные срезы, так что горизонтальная плоскость ее резко расширяется к обоим
концам. На поверхности ручки плохо оттиснутое клеймо (2.8X0.3 см).
На внутренней поверхности дна — два концентрических валика. Внутри
малого валика — небольшое полусферическое углубление с точкой
в центре — следы последующей обработки на токарном станке. На внеш¬
ней поверхности дна — четыре концентрических валика с круглым ле-
16	Т. Н. К н и п о в и ч. Краснолаковая керамика. . ., стр. 303.
17	В. Ф. Гайдукевич. Керамический комплекс I в. н. э. из Мирмекия.
КСИА, вып. 95, 1963, стр. 26, рис. 8, 4\ стр. 28.
18	Наиболее близкую аналогию нашей чашке в Танаисе представляет чашка,
которую Т. Н. Книпович датирует примерно концом I—началом II в. См.:
Т. Н. Книпович. Танаис. М.—-Л., 1949, стр. 70, рис. 25, 6.
19	И. И. Толстой. Греческие граффити древних городов Северного При¬
черноморья. М.—Л., 1953, стр. 101, 104 и сл., №№ 162, 172.
318

1	1	»	1— I—
Puc. 5. Краснолаковая чашечка с граффити.
пешкообразным выступом в центре. Корпус и ручка с массивным борти¬
ком отлиты раздельно. Шов спая корпуса и бортик хорошо заметны
ниже края с внутренней стороны. Высота кастрюльки 9.7 см, диаметр
края 16 см, диаметр донца 10.2 см, длина ручки 13.6 см.
Клеймо на ручке, как сказано, оттиснуто плохо. На нем сохранились
буквы fANSIΈРн	PIT . В левой части, таким образом, достаточно четко
читается имя Ansi (us). Не вызывает особых трудностей и восстановление
второго имени, отделенного от первого точкой. Это хорошо известное
имя E(paphro) dit(us). Имя мастера Ansius Epaphroditus часто встречается
на кастрюльках, изготовленных в южноиталийских мастерских. Много¬
численные металлические изделия с клеймами этого мастера найдены
в Помпеях.20
Особенно близкую параллель нашему сосуду представляет кастрюлька,
обнаруженная в Дании в погребении на острове Ооланде близ Оденсе.21
А. Радноти отмечает, что наряду с Л. Ципием Полибием Ансий Эпафро-
дит был известнейшим южноиталийским мастером времени правления
Флавиев. Самое раннее его клеймо происходит из погребения у Масеры
(Пьемонт), где оно датируется совместной находкой монет Нерона (54—
68 гг.) и Друза Младшего. Однако, основываясь на широком распростра¬
20	Н. W i 11 е г s. Die romischen Bronzeeimer von Hemmoor. Hannower u. Leip¬
zig, 1901, стр. 215 и сл.
21	G. E k h о 1 m. Handelsforbindelser mellan Skandinavien och Romerska ri-
ket. Stockholm, 1961, рис. 6, a—c.
319

нении металлических изделий этого мастера, Радноти предполагает,
что он работал еще во II в.22 X. Эггерс относит кастрюли типа старицкой
к типу № 142 (50—150 гг.).23 Нам кажется, что следует сузить хроноло¬
гические рамки, предложенные Эггерсом.
Известно, что изделия Ансия Эпафродита появились еще в эпоху
Нерона, т. е. в 60-е годы I в., и продолжали выпускаться во время прав¬
ления Флавиев. Надо полагать, что едва ли он мог продолжать выпуск
своей продукции в течение длительного времени во II в. Скорее, конец
его деятельности должен падать на начало II в., может быть, первое
десятилетие этого столетия.24 Если эти соображения верны, то время из¬
готовления нашей кастрюли укладывается в рамки примерно 60—110 гг.25
Фибулы. В погребении найдены маленькая бронзовая и желез¬
ная арбалетовидные фибулы (рис. 6).
Бронзовая фибула имеет два биконических выступа на дужке и пу¬
говку. Внутри пружины — железный стержень. Длина фибулы 1.95 см,
ширина 1.30 см. Железная фибула имеет высокий приемник, увенчанный
на верхнем конце шишечкой. На дужке — два деформированных корро¬
зией утолщения. Длина фибулы 6.8 см, длина пружины 3.7 см.
Арбалетовидные фибулы, как бронзовые, так и железные, довольно
широко распространены в сарматских погребениях II—III вв. н. э. Ниж¬
него Поволжья и Подонья. Самая ранняя фибула происходит из погре¬
бения № 59 Кобяковского могильника, где она датируется совместными
находками I в.26 Наиболее поздними являются находки их в погребениях
у слободы Котово 27 и с. Усатово,28 где они датированы сопутствующим
материалом III в. В пантикапейском некрополе они также встречены
22	A. R a d η о t i. Die romischen Bronzegefasse von Pannonien. Dissert at iones
Pannoniae. Ser. II, 6, Budapest, 1938, стр. 53, прим. 32.
23	H. J. E g g e r s. Der romische Import im freien Germanien. Hamburg, 1951,
табл. 12, 142. См. также: Jahrbuch RGZM, 2, 1955, стр. 196.
24	До сих пор имя мастера Ansius Epaphroditus не встречалось на южноиталий¬
ских металлических изделиях, найденных на территории СССР. Не исключено, что
вторая кастрюлька с именем этого мастера происходит из Гниловского некрополя.
См.: Д. Б. Ш е л о в. Италийские и западно-римские изделия в торговле Танаиса.
Acta Archaeologica, XVII, 1965, стр. 265.
25	В связи с рассматриваемыми вопросами следует отметить, что повторная
публикация бронзовых сосудов из кургана № 96 и у с. Б. Дмитровка Саратовской
области, предпринятая недавно Е. К. Максимовым (Сарматские погребения из кур¬
гана у с. Б. Дмитровка. СА, 1957, № 4, стр. 157 и сл.; ср.: Д. Б. Ш е л о в, ук. соч.,
стр. 266 и сл.), страдает рядом ошибочных положений и неточностей. Проведенный
мною детальный разбор этого интересного комплекса и выводов Е. К. Максимова вы¬
ходит за рамки настоящей статьи и будет дан в другой работе.
26	Раскопки С. И. Капошиной в 1957 г. Не опубликована.
27	И. П. Берхин. О трех находках позднесарматского времени в Нижнем
Подонье. Археол. сб., 2, Гос. Эрмитаж., Л., 1961, стр. 141 и сл., рис. 1, 5.
28	И. В. Синицын. Археологические раскопки на территории Нижнего По¬
волжья. Саратов, 1947, стр. 54, рис. 28, 2.
320

с монетами III в.29 Наиболее близкую
аналогию нашей фибуле представляют
мелкие бронзовые фибулы из Танаиса.
Особенно близка фибула из погребе¬
ния № 86, время которой определяется
краснолаковой керамикой II в. н. э.30
Тем же временем датирует их и
Э. А. Сыманович.31
Бронзовое зеркальце-подвеска с
прямоугольной ручкой с отверстием
(рис. 7, 1). Оборотная сторона зеркала
украшена тремя концентрическими
валиками с лепесткообразным высту¬
пом в центре. Узкое поле между внеш¬
ним и средним валиками украшено по¬
перечными рельефными полосками. Про¬
странство между средним и внутрен¬
ним валиками заполнено шестью рельеф¬
ными петельками. Диаметр зеркала
5.4 см, ширина ручки 1.6 см.
Зеркальца-подвески широко рас¬
пространены в погребениях II — пер¬
вой половины III в. Северного При¬
черноморья и Северного Кавказа.
Верхняя граница их бытования хорошо определяется наличием на неко¬
торых из них рельефного знака боспорского царя Ининфимея (234/235—
239/240 гг.).32 Нижнюю границу определяет комплекс из сел Старица
и Сватова Лучка, а также инвентарь погребения № 103 из некрополя Та¬
наиса, которое частично было срезано при рытье ямы для погребения
№ 84, относящегося к I в.33
Лепная керамика (рис. 7, 8). В погребении было найдено
два сосуда: квадратная в сечении курильница, обычная в позднесармат¬
ских захоронениях Нижнего Поволжья, и сосуд с зооморфной ручкой,
встречающий многочисленные повторения в погребениях II в. Остальной
инвентарь мало характерен и не выходит за указанные . выше хроноло¬
гические рамки.
Рис. 6. Арбалетовидные фибулы.
1 — бронзовая, 2 — железная.
29 Т. Н. К н и п о в и ч. Танаис, стр. 60.
30 Д. Б. Ш е л о в. Некрополь Танаиса. МИА, № 98, 1961, стр. 34, 73,
табл. XLV, 14.
31	Э. А. Сыманович. Фибулы Неаполя Скифского. СА, 1963,. № 4, стр. 141,
табл. 5.
32	Э. И. С о л о м о н и к. Сарматские знаки Северного Причерноморья. Киев,
1959.
33	Д. Б. Ш е л о в. Некрополь Танаиса, стр. 23, табл. XXVII, 1.
21 Античная история
321

Рис. 7. Мелкий инвентарь погребения.	Рис. 8. Лепной кувшин с зооморфной ручкой„
/ — бронзовое зеркало; 2 — глиняное пряслице;
3 — глиняная курильница,

Таким образом, на основании анализа погребального инвентаря по¬
гребение в с. Старица датируется первой половиной II в. н. э., что позво¬
ляет отнести к этому времени нижнюю границу позднесарматских погре¬
бений и тем самым включить в эту группу значительное число захороне¬
ний со сходным инвентарем. Старицкое погребение как бы служит хро¬
нологическим эталоном для определения времени других позднесармат¬
ских захоронений Нижнего Поволжья. Вместе с тем инвентарь этого
погребения отражает торговые связи древнего населения Нижнего По¬
волжья с античными центрами Северного Причерноморья, и в частности
с Танаисом, где встречена идентичная краснолаковая чашечка,34 а в Гни-
ловском могильнике — капуанская бронзовая кастрюлька с клеймом,
по-видимому, того же мастера, что и старицкая. Находка золотого оже¬
релья начала II в. со вставками из гранатов и янтаря является еще одним
свидетельством раннего появления в Северном Причерноморье полихром-
ного стиля, получившего широкое распространение позднее, в эпоху
Великого переселения народов. Поскольку, исходя из их распростра¬
нения, можно предполагать, что наше ожерелье изготовлено в одной из
мастерских античных городов Северного Причерноморья, надо думать,
что эти города были одним из центров, где в течение длительного времени
создавались изделия полихромного стиля. Во всяком случае техника
изготовления этих ювелирных изделий, появившись в эпоху позднего
эллинизма, продолжала развиваться на причерноморской почве в после¬
дующее время вплоть до IV—VI вв.; в это время они встречаются в боль¬
шом количестве в некрополях Пантикапея и других греческих городов,
а также периферии кочевого мира. Не гунны и не готы были творцами
изделий полихромного стиля IV—V вв., найденных в Северном Причер¬
номорье, а мастера, работавшие в античных причерноморских городах.
Наше ожерелье и его аналогии отражают лишь один из ранних проме¬
жуточных этапов создания ювелирных изделий полихромного стиля.
В заключение нельзя не отметить, что сарматские кочевые племена
занимались и рыболовством, о чем свидетельствует находка в погребении
щитков осетровых рыб, но, очевидно, оно не играло значительной роли
в их экономической жизни, поскольку основным укладом их хозяйства
было кочевое животноводство.
34	Т. Н. К н и п о в и ч. Танаис, стр. 70, рис. 25, 6.
21*

Π. Η. ШУЛЬЦ
Скифское изваяние, найденное
у городища «Чайка»
Западное побережье Крыма — классический район для исследо-
вания взаимосвязей греков и скифов. Эти взаимосвязи прослежи¬
ваются и на массовом археологическом материале, и на памятни¬
ках искусства.
Скульптура, найденная на городище «Чайка»1 и поблизости от него,
сделана не только греческими, но и скифскими мастерами. Например,
бронзовая амазонка на коне — первоклассная привозная работа грече¬
ского мастера конца IV—III в. до н. э.1 2 Напротив, полихромный рельеф
из оолитового известняка с изображением пирующего Геракла выполнен
местным мастером.3 Античный иконографический мотив здесь осложнен
1	А. Н. Карасев. 1) Раскопки на городище «Чайка» близ Евпатории.
КСИА, вып. 95, 1963, стр. 33 и сл.; 2) Раскопки городища у санатория «Чайка» близ
Евпатории в 1963 г. КСИА, вып. 103, 1965, стр. 131 и сл.; 3) Раскопки у санатория
«Чайка» в Евпатории. В сб.: Археологические открытия 1965 года, М., 1966, стр. 115
и сл.; А. Н. Щ е г л о в. Разведки 1959 года на западном побережье Крыма. СХМ,
II, 1961, стр. 71 и сл.
2	А. Н. Карасев. Результаты раскопок у санатория «Чайка» близ Евпатории.
Матер, сессии, посвящ. итогам археолог, и этногр. иссл. 1964 г. в СССР, Баку,
1965, стр. 108. — Амазонка на коне воспроизводит, очевидно, одну из фигур конной
группы школы Лисиппа, изображавшей битву греков и амазонок. Ближайшие ана¬
логии — в Лувре, Неаполе и в коллекции Бэрри (Barry) в Англии (S. R е i η а с h.
Repertoire de la sculpture grecque et romaine, I. Paris, 1920, стр. 22, №№ 481, 482).
В эту же группу, вероятно, входила фигура убитой царицы амазонок Ипполиты,
распростертой на мчащемся коне. Поздние воспроизведения известны во Фракии
среди бронзовых скульптурных деталей колесницы из с. Могил ово (Б. Дякович.
Тракийска колесница при с. Могилово. ГНМП, София, 1963, стр. 172 и сл., рис. 4;
Η. III м и р г е л и. Скульптура по нашите земи. София, 1962, стр. 51, № 437).
3	А. II. Карасев. Раскопки у санатория «Чайка» в Евпатории, стр. 117,
рис. 1. — Памятник хорошо дополняет серию рельефов с изображениями отдыхаю¬
щих Гераклов, опубликованную М. А. Наливкиной (О некоторых памятниках антич¬
ной эпохи северо-западного Крыма. СА, VI, 1940, стр. 107 и сл.). Изображение Ге¬
324

Рис. 1. Скифское изваяние, найденное около городища «Чайка».
Оолитовый известняк. Гос. Эрмитаж. Фот. К. К. Шилика.
«провинциальной» варваризованной трактовкой образа. Греческий кан-
фар в руке Геракла дополняется подвешенным рядом скифским горитом.
Это усиливает местный колорит памятника. Наконец, в 1964 г. около го¬
родища найдено изваяние, изображевшее скифа-воина во весь рост
(рис. 1).
Все три памятника, дополняя друг друга, говорят о сосуществовании
на городище «Чайка» и в его окрестностях скульптуры привозной — ан¬
тичной (амазонка), местной (рельеф Геракла), греческой по сюжету,
но варваризованной по трактовке, и скифской (изваяние воина).
ракла, найденное на городище «Чайка», имеет общие черты с горельефом, найденным
близ Сакского озера (М. А. Н а л и в к и н а, ук. соч., стр. 108 и сл., рис. 1). Сейчас
сакский горельеф находится в Керченском музее.
325

Плита с изваянием воина была замечена учеником 5-го класса средней
школы при санатории «Чайка» Анатолием Андреевым. Его отец Г. Н. Анд¬
реев, охранявший тогда городище, оповестил о находке Крымский отдел
ИА АН УССР 4 и сотрудников экспедиции, проводивших раскопки.
Памятник лежал у основания насыпи шоссе от Евпатории к санато¬
рию «Чайка», вдоль северного кювета, на расстоянии 150 м к ЮВВ от
угловой юго-восточной башни большого греческого здания. Строители
дороги использовали его для крепления насыпи. Возможно, оно раньше
находилось поблизости и, может быть, венчало вершину одного из курга¬
нов близ городища. Вряд ли оно было привезено издалека. На поверх¬
ности изваяния видны царапины от ножа бульдозера. Памятник посту¬
пил в фонды Эрмитажа, где и находится в настоящее время.
Изваяние изображает спокойно стоящего скифа-воина с ритоном в руке
(рис. 2, 3). Выполнено оно из плиты белого оолитового известняка.5
Поверхность покрылась желтовато-серой патиной. Памятник сохранился
неполностью: отбита голова, поверхность местами повреждена и вывет¬
рена. Крупные выбоины имеются на правой ноге и на верхней части левой
руки. На спине внизу — свежие выбоины и царапины от ножа бульдозера.
Отбита нижняя правая часть кафтана. Много мелких углублений и вы-
щерблин от выпавших частиц камня.
Плита обработана неравномерно: хорошо отделаны лицевая и боковые
стороны, тыльная плоская сторона лишь грубо отесана. Памятник явно
рассчитан на рассмотрение его спереди. Детали переданы рельефом только
на лицевой и боковых сторонах.
Сохранившаяся высота изваяния 1.35 м, ширина в плечах 0.59 м,
в нижней части — 0.38 м. Толщина в верхней части 0.34 м, в нижней —
0.15 м. Высота рельефа, передающего детали, 0.06 м. Нижняя, суживаю¬
щаяся часть плиты вставлялась в землю, может быть в насыпь кургана,
на глубину до 0.30 м. Основанием фигуры служил горизонтальный вы¬
ступ, своего рода «полочка», шириной 0.46, высотой 0.05 и толщиной
0.04 м.6
Фигура несколько меньше натуральной величины, приземистая,
плотная, талия едва намечена. Формы сомкнуты, руки не отделены от
туловища. Скиф одет в короткий кафтан, в нижней его части хорошо
виден, чуть правее середины, отворот (ширина его 6 см). Кафтан перехва¬
чен на талии поясом, рукава длинные, край рукава заметен у кисти пра¬
вой руки. На ногах штаны и короткие остроконечные сапожки, верхняя
4	Приношу Г. Н. и А. Г. Андреевым благодарность за ценное сообщение.
6	Выходы этого камня наряду с желтым ракушником имеются в Евпаторийском
районе.
6 Такого рода «полочки» встречаются в поздней группе изваяний скифского
круга, в< которых уже прослеживаются признаки античных влияний (см.: Е. Д. Ф е-
лицын, Г. И. Куликовский. МАК, VII, 1898, стр. 137 и сл.,
табл. XXIII, 4).
326

Рис. 2. Скифские изваяния, найденные на западном побережье
Крыма.
1 — первое черноморское, известняк, Евпаторийский музей; 2 — второе чер¬
номорское, известняк, Евпаторийский музей; 3 — Чайкинское, Гос. Эрмитаж.
Рис. С. И. Себекина.

их граница намечена врезом на левой ноге. Носки сапожек, обращенные
вниз, как бы свешиваются. Ноги, поставленные фронтально, слегка раз¬
двинуты, чуть согнуты в коленях, намечена коленная чашечка. Правой
рукой, опущенной и согнутой под прямым углом в локте, воин прижимает
к груди ритон, повернутый спинкой влево. На кисти руки суммарно обо¬
значены пальцы, большой палец отогнут вверх. Ритон в верхней его части
несколько укорочен, нижняя остроконечная резко отогнута вправо под
углом. Левая рука свешивается вдоль туловища. Фронтальное построе¬
ние фигуры оживлено асимметричным положением рук. Меча нет, что
необычно для скифских изваяний’ У левого бедра к поясу подвешен боль¬
шой горит (рис. 1, б; рис. 2, 3). Его формы и детали переданы очень точно.
Из горита высовывается двойной скифский лук с отогнутой верхней ча¬
стью, которая оканчивается головой птицы или змеи с приоткрытой па¬
стью. Намечена тетива. В центре вертикальными врезами показан футляр
для стрел^ Горит суживается к нижней части.
По своей структуре изваяние приближается к статуарному рельефу.
В отличйе от большинства скифских изваяний тыльная его сторона не
обработана; ноги, вырезанные горельефно, выступают на фоне плиты.
Статуарность подчинена рельефному принципу построения. Приземистые
пропорции и коротковатые руки и ноги дополняются элементами мяг¬
кости в трактовке укороченных форм. Все эти особенности заставляют
вспомнить статуи-полуфигуры III—II веков воинов синдов Таманского
полуострова.7
Мне уже приходилось высказываться о смысловом содержании и на¬
значении скифских изваяний. Они развиваются от образа родоначальника
к образу военачальника и представляют собой надгробия. Изваяние у го¬
родища «Чайка>> явно надгробное, как бы персонифицированное, может
быть, с желанием передать конкретные особенности плотной невысокой
фигуры воина. Ноги у него свешиваются носками вниз, как у всадника.
Тот же прием встречается позже у половецких каменных баб.
Основа памятника явно скифская. Для уточнения датировки сопо¬
ставим наш памятник с другими скифскими изваяниями северо-запад¬
ного побережья Крыма. Мне уже приходилось писать о первом скифском
изваянии из Черноморска (быв. Ак-Мечеть), хранящемся в Евпаторий¬
ском музее (рис. 2, 1).8 Оно отличается от чайкинского совершенно иными
пропорциями. В нем резко подчеркнуты узость талии, широта плеч и бе¬
дер, придающие фигуре стройность. Этого нет в нашем изваянии, при¬
земистом, почти мешковатом. В первом черноморском памятнике руки
отделены от туловища и ноги расставлены, в скульптуре появились про¬
светы. Формы нашего памятника подчинены плите. Никаких просветов
7	Н. И. Сокольский. К вопросу о синдской скульптуре. В сб.: Культура
античного мира, М., 1966, стр. 243 и сл., рис. 1—5.
8	Π. Н. Шульц. Скифские изваяния Причерпоморья. В сб.: Античное обще¬
ство, М., 1967, стр. 231, рис. 6, 7.
328

нет. Есть и чисто иконографические отличия. В первом черноморском
изваянии ритон спинкой повернут вправо, у нас — влево, что не харак¬
терно для изваяний ранней и средней поры (VI и V вв. до н. э.). Меч
в чайкинском памятнике отсутствует, а в первом черноморском занимает
в композиции, как и в других изваяниях VI —IV вв., видное место.
По своим пропорциям и стилю первое черноморское изваяние примыкает
к памятникам прикубанской группы V в. до н. э.9 Чайкинское же гене¬
тически восходит к скифским изваяниям приднепровской группы, в ко¬
торых фигуры, как правило, более приземистые и талия не подчерки¬
вается.10 11 Вместе с тем в нем мы отметили возможность влияния синдской
скульптуры III в. до н. э. Сочетание приднепровских влияний в одних и
прикубанских в других — характерная черта скифских изваяний запад¬
ного побережья Крыма. Отсутствие меча и наличие ритона, повернутого
спинкой влево, также говорят за более позднюю дату нашего памятника
по сравнению с первым черноморским.
Изваяние, найденное около санатория «Чайка», отлично и от второй
черноморской скульптуры (рис. 2, 2), также хранящейся в Евпаторий¬
ском музее.11 Здесь, как и в первом, узкая талия при широких плечах,
формы энергичны, обработаны не только с лицевой, но и с тыльной сто¬
роны. Это уже статуя, в которой несомненно видно влияние греческой
пластики. Мы склонны датировать этот памятник на основании особен¬
ностей защитного вооружения — панциря и оплечий — IV в. до н. э.12
Здесь уже нет меча, нет и ритона, вместо которого воин, как и на многих
синдских статуях-полуфигурах, прижимает к груди лук. Заметим, что
в чайкинском изваянии меч также отсутствует, но влияния античной
скульптуры сказываются в меньшей степени. Отсутствие меча, как и
поворот ритона в левую сторону, говорит о позднем времени.13 Но в наи¬
большей мере датировку уточняют форма и характер горита. Самые близ¬
кие аналогии ему дают гориты на монетах Ольвии III в. до н. э.14 Совер¬
9	А. А. Миллер. Новый источник к изучению связи Скифии с Кавказом.
ИРАИМК, IV, 1925, стр. 107 и сл., рис. 6—9, табл. II.
10	Π. Н. Шульц, ук. соч., стр. 227 и сл., рис. 2—4; Н. Г. Елагина.
Скифские антропоморфные стелы. СА, 1959, № 2, стр. 187 и сл., рис. 1—9.
11	Π. Н. Шульц, ук. соч., стр. 233, рис. 8.
12	Там же, стр. 234,
13	Аналогичный поворот ритона имеется в поздней группе кубанских изваяний,,
например во втором краснодарском (А. А. Миллер, ук. соч., стр. 107 и сл., рис. 6).
Вторично, с добавленной нижней частью в рисунке оно опубликовано Н. В. Анфи¬
мовым (Из прошлого Кубани. Краснодар, 1958, стр. 78 и сл., рис. на стр. 79). Извая¬
ние имеет базу. Ноги, как и у нашего изваяния, трактованы горельефно на фоне плиты.
Чувствуются элементы античных влияний. Форма меча позволяет отнести памятник
к IV в. до н. э. Ритон повернут спинкой в левую сторону. Изваяние, судя по мечу,
предшествует нашему, но по положению ритона и горельефной передаче ног к нему
примыкает. Пропорции вытянутые, традиционно кубанские.
14	А. Н. 3 о г р а ф. Античные монеты. МИА, № 16, табл. XXXII, 15. — Мо¬
нета датируется 290—270 гг. (там же, стр. 241).
329

шенно тождественный горит изображен на сакском рельефе с отдыхаю¬
щим Гераклом.15 Характер канфара на этом рельефе не оставляет сомне¬
ния в том, что памятник относится к III в. до н. э. Во II в. до н. э. гориты
заметно суживаются, а канфары приобретают более вытянутые пропор¬
ции. Гориты IV в. до н. э., судя по материалам курганов Солоха и Куль-
оба, ближе к гориту нашего изваяния, чем гориты II в. до н. э., но наи¬
более близкие аналогии относятся к III в. до н. э.
Таким образом, вся совокупность привлеченных данных позволяет
отнести изваяние, найденное около городища «Чайка», к III в. до н. э.
Это памятник позднескифский. И это уже изваяние, имеющее тенденцию
к превращению в статуарный рельеф. Дальнейшее развитие памятников
этого рода приведет к позднескифским надгробиям, представленным
в Заветнинском могильнике у городища Альма-Кермен. В одном из них
изображен скиф-воин с ритоном и копьем. Но он не стоит, а идет влево.16
В заветнинском надгробном рельефе первых веков нашей эры сделан
значительный шаг вперед в смысле передачи движения. Античные влия¬
ния чувствуются сильнее. Ритон переходит в левую руку.
Памятник, найденный около городища «Чайка», как бы завершает
процесс развития скифских изваяний и открывает путь к появлению
у поздних скифов статуарных рельефов.
В дальнейшем позднескифский надгробный рельеф (связанный уже
не с курганами, а с грунтовыми могильниками городского и полугород-
ского типа) одерживает победу. Изваяния, которые некогда венчали
курганные насыпи над могилами знатных скифов, исчезают, но старый
мотив, изображающий воина с ритоном, продолжает жить в позднескиф¬
ских рельефах и в монументальной надгробной сарматской графике 17
первых веков нашей эры.
Фигура скифа, найденная около городища «Чайка», это уже 35-е скиф¬
ское изваяние 18 (четвертое в Крыму) и одно из наиболее поздних. Как
и два черноморских, обнаруженных около греческого города Калос-
Лимен, наше изваяние найдено у греческой, может быть Херсонесской,
«фактории», которая позже перешла в руки скифов.19
15 М. А. Н а л и в к и н а, ук. соч., стр. 108 и сл., рис. 1.
16 Н. А. Богданова. Скифские и сарматские стелы Заветнинского мо¬
гильника. СА, 1965, № 3, стр. 233 и сл., рис. 1.
17	Н. А. Богданова, ук. соч., стр. 234 и сл., рис. 2. — Любопытно, что
в привлеченном надгробии с сарматским знаком Заветнинского могильника ритон,
так же как и у нашего изваяния, повернут спинкой влево.
18	Еще сравнительно недавно Н. Г. Елагина в своей таблице приводила всего
13 скифских изваяний (ук. соч., стр. 187 и сл.). В статье А. Д. Александреску
(A. D. Alexandrescu. In legatura en statui le «scitic», SCIV, XI, 2, 1960,
стр. 386) приведено 16 изваяний. Мне известно 36.
19	Не могу попутно не отметить одну существенную деталь: у всех четырех скиф¬
ских изваяний, найденных в Крыму, головы обломаны еще в древности (судя по ста-
330

Памятники греческой и скифской культуры на западном и северо-
западном побережье Крыма не только сменяют друг друга, но и сосу¬
ществуют друг с другом. В нашем примере они относятся к одному и
тому же времени, а именно к III в. до н. э. (амазонка, отдыхающий Ге¬
ракл и изваяние скифа).
рым сломам). То же мы наблюдаем и в кубанской группе. Вряд ли «обезглавленность»
памятников и частые повреждения случайны. Возможно, что скифские истуканы на
курганах вызывали у других современных им или более поздних племен и подневоль¬
ных людей суеверный страх или злобу. Им отламывали головы, перебивали ноги,
чтобы они «не тревожили живых». Это делалось скорее всего еще в дополовецкие или
в половецкие времена, судя по тому, что у половецких «каменных баб» головы и ноги
в громадном большинстве случаев целы.

А. Н. ЩЕГЛОВ
Основные этапы истории
Западного Крыма в античную эпоху
Подобно тому как история Боспора служит основой для перио¬
дизации исторического развития Восточного Крыма в античную
эпоху, история Херсонесского государства, тесно связанная с ге¬
незисом местного населения западной части полуострова, может быть
определяющей шкалой для Западного Крыма.
Вопросы периодизации истории античных городов Западного Крыма,
Херсонеса и Керкинитиды, а также тавров и скифского государства рас¬
сматривались как в специальных работах, так и в общих исследованиях.
Синтез материала позволил бы получить более общую, хотя и схематич¬
ную картину исторического развития данной области Причерноморья,
что облегчило бы разработку общей периодизации истории всего Север¬
ного и Северо-Западного Причерноморья.
В настоящей статье делается попытка расчленить историю Западного
Крыма на отдельные этапы, причем ограниченный объем статьи позволяет
лишь наметить в общих чертах основные этапы истории Западного Крыма.
Поскольку предлагаемая периодизация — первый опыт, она, естественно,
является предварительной и требует дальнейшей разработки.
Предколонизационный период. К началу I тысячелетия до н. э. основ¬
ным населением Западного Крыма, по-видимому, были племена кавказ¬
ской языковой группы, к которой, вероятно, принадлежат племена ки-
зил-кобинской культуры, давно отождествляемые большинством иссле¬
дователей с ранними таврами.1 Племена тавров населяли Юго-Западный
и Горный Крым на протяжении всего I тысячелетия до н. э. Их северо-
западная граница, по Геродоту (IV, 99), доходила до Керкинитиды.
В Северо-Западном Крыму античные источники позволяют локализовать
1	Подробно вопросы истории тавров разобраны в работе А. М. Лескова (Горный:
Крым в I тысячелетии до н. э. Киев, 1965).
332

сатархов (тафриев) античной литературной традиции.2 Я уже высказы¬
вал предположение о родстве сатархов Северо-Западного Крыма с таврами
Юго-Западного. Можно еще добавить, что, по мнению В. Д. Блаватского,
название Керкинитиды, возможно, перекликается с этнонимом керкетов,
которые относились к кавказской группе племен, это «допускает предпо¬
ложение о возможной связи с названной (кавказской, — А. Щ.) группой
тавров и их предшественников — носителей кизил-кобинской культуры».3
В VIII—VII вв. до н. э. в степях Причерноморья в борьбе с кимме¬
рийцами складывается военный союз скифских племен. Передаваемая
Геродотом легенда о скифских рабах, потомках слепых, позволила
А. И. Тереножкину и И. В. Яценко,4 связать описываемые в ней события
с борьбой скифов за Крым. Нам представляется, что в этой легенде со¬
хранился один из наиболее отдаленных эпизодов истории сатархов-
тавриев, а именно борьба со скифами в VII в. до н. э., закончившаяся
подчинением этого племени скифам,5 что, вероятно, выражалось в опре¬
деленной системе данничества.6 В последующие столетия, судя по сооб¬
щениям Геродота и Страбона, Северо-Западный Крым входил в состав
Скифии.7 На юго-западе полуострова жили самостоятельные таврские
племена. Горные условия жизни в немалой степени определили их замкну¬
тость и сыграли заметную роль в замедлении социально-экономического
развития тавров.
Ранний (ионийский) период греческой колонизации (VI — первая
половина V в. до н. э.). Первыми греческими поселениями в Западном
Крыму были ионийская колония Керкинитида на северо-западе полу¬
острова и предполагаемое ионийское поселение на юго-западной оконеч¬
ности Таврики, на месте будущего Херсонеса. Факт существования Кер¬
кинитиды к началу V в. до н. э. засвидетельствован Гекатеем (Hecat.,
1,53). Остававшиеся долгое время незамеченными археологические наблю¬
дения Л. А. Моисеева 8 и В. Ф. Штифтара,9 которые относили возникнове¬
2	А. Н. Щеглов. О населении Северо-Западного Крыма в античную эпоху.
ВДИ, 1966, № 4, стр. 148.
3	В. Д. Б лаватский. Процесс исторического развития античных госу¬
дарств в Северном Причерноморье. ЛИСП, стр. 9.
4	А. И. Тереножкин. Памятники предскифского периода на Украине.
КСИИМК, вып. XLVII, 1952, стр. 13; И. В. Яценко. Скифия VII—V вв. до н. э.
Тр. ГИМ, 36, М., 1959, стр. 110.
5	А. Н. Щеглов. О населении Северо-Западного Крыма. . ., стр. 148.
β О взаимоотношениях скифов и покоренных ими племен см.: А. И. Теренож¬
кин. Об общественном строе скифов. СА, 1966, № 2, стр. 41 и сл.
7	Это не значит, что скифы начиная с VII в. заселяли Крым. Общепринятая точка
зрения о столь раннем появлении собственно скифов в Крыму как постоянного на¬
селения не кажется нам убедительной.
8	Л. А. Моисеев. Хёрсонес Таврический и раскопки 1917 г. в Евпатории.
ИТУАК, вып. 54, 1918, стр. 257.
9	В. Ф. Ш т и ф т а р. Евпатория—Каркинитида как часть Херсонесского
округа. Вторая конф. археол. СССР в Херсонесе, Севастополь. 1927, стр. 35.
333

ние Керкинитиды к VI в. до н. э., подтверждены раскопками М. А. На-
ливкиной.10 11Оба пункта были небольшими поселениями. Более крупная Керкини-
тида, экономика которой, надо думать, базировалась на земледелие
как можно понять из сообщения Гекатея, вскоре после основания попала
в зависимость к скифам, которым была подчинена территория Северо-
Западного Крыма. Поселение в Юго-Западном Крыму, расположенное
на малоплодородных землях и к тому же в окружении враждебно настроен¬
ных тавров, не имело особых стимулов к дальнейшему развитию. Оно,
по-видимому, существовало как промежуточная стоянка для кораблей,
плывших с запада к городам Боспора.
Дорийская колонизация (вторая половина V — первая половина IV в.
до н. э.). Как доказал А. И. Тюменев,11 Херсонес Таврический был осно¬
ван в 422/421 г. до н. э. переселенцами из Гераклеи Понтийской с уча¬
стием жителей Делоса. Не исключено, что вскоре в колонию влилось и
население бывшего здесь ионийского поселения (έποικία). Возможно,
с этой точки зрения и надо рассматривать существование двух Херсоне-
сов: «старого» (Strab., VII, 4, 2) и «нового», которые возникли если не
одновременно, то в очень близкое время.
Дорийские переселенцы, по-видимому знакомые с техникой создания
искусственного почвенного слоя,12 создали на каменистых почвах Герак-
лейского полуострова, близких почвам Мегариды, собственную сельско¬
хозяйственную базу, известную по клерам на Маячном полуострове
в районе «старого» Херсонеса.13 Однако нельзя, как кажется, преумень¬
шать и роль торговли в экономике раннего Херсонеса, который был важ¬
ным пунктом на пути движения кораблей вдоль Западного и Северо-
Западного Причерноморья в Северо-Восточное. Поскольку под терми¬
ном έμπόριον понималась не только специальная торговая фактория,
но и всякий пункт морской торговли,14 не исключено, что Псевдо-Ски-
лак (Ps.-Scyl., 68) называет Херсонес около середины IV в. до н. э. эм-
порием именно во втором значении слова. Роль Херсонеса как транзит¬
ного пункта морской торговли резко возросла в последующий период
в связи с окончательным освоением краткого пути через Черное море.
В Херсонесе гераклейский импорт преобладает примерно до середины
IV в., затем он начинает постепенно вытесняться синопским. В Керкини-
тиде, не прерывавшей и в этот период связей с ионийскими центрами,
10	М. А. Н а л и в к и н а. Раскопки Керкинитиды и Калос Лимена (1948—
1952). ИАДК, Киев, 1957, стр. 278.
11 А. И. Т ю м е н е в. Херсонесские этюды, I — II. ВДИ, 1938, № 2.
12 Η. М i с h е 1 1. The economics of Ancient Greece. Cambridge, 1940, стр. 53.
13	С. Ф. C t p ж e л e ц к и й: 1) Основные этапы экономического развития и
периодизация истории Херсонеса Таврического в античную эпоху. ПИСП, стр. 73;
2) Клеры Херсонеса Таврического. ХС, VI, 1961, стр. 29—32, 41, 158.
14	Wachsmuth. Emporion. RE, V, стб. 2532.
334

все более усиливается гераклейский импорт, что хорошо прослеживается
по материалам керамической тары. Как в Херсонес, так и в Керкинитиду
ввозится большое число фасосских амфор.15 Уже в первой половине IV в.
Херсонес начинает выпускать собственную монету.16
Взаимоотношения греков с аборигенами на севере и юге Западного
Крыма, очевидно, складывались по-разному. Херсонес, вероятно, не имел
тесных контактов с окружавшими его таврскими племенами. Во всяком
случае о торговле с таврами говорить не приходится. Некрополь на се¬
верном участке херсонесского городища, где обнаружены скорченные
погребения, ни в коей мере не говорит о том, что жившие в городе тавры
(даже если погребения действительно принадлежат таврам) имели граж¬
данский статус наравне с греческими общинниками.17 Керкинитида,
вероятно, оставалась так же, как и местное население, в зависимости
у скифов, что, как это известно по Ольвии, выражалось в выплате дани.
Гегемония Херсонеса и становление скифского государства с центром
в Крыму (вторая половина IV—первая половина II в. дон. э.). Херсонес
довольно быстро обгоняет Керкинитиду в экономическом развитии и
распространяет свою власть на большую часть прибрежной территории
Западного Крыма. Мы связываем это со следующими причинами:18
1.	Резкое увеличение населения полиса 19 позволило освоить значи¬
тельную территорию, прилегавшую к городу,20 что, возможно, сопровож¬
далось определенным подчинением окрестного населения.21 Возросла
роль ремесел в экономике города.
2.	Освоение греками краткого пути через Черное море22 несомненно
15	М. А. Н а л и в к и н а. Торговые связи античных городов Северо-Западного
Крыма. ПИСП, стр. 184 и сл.; С. Ф. Стржелецкий. Основные этапы. . ., стр. 71.
16	А. Н. 3 о г р а ф. Античные монеты. МИА, № 16, 1951, стр. 146.
17	Тезис С. Ф. Стржелецкого (Раскопки таврского некрополя Херсонеса в 1945 г.
ХС, IV, 1948, стр. 94) о принадлежности некрополя «таврам — гражданам Херсо¬
неса» представляется абсолютно неприемлемым. Нельзя забывать о сущности рабо¬
владельческого полисного строя. Реальнее предположение В. Д. Блаватского (Ан¬
тичная археология Северного Причерноморья. М., 1961, стр. 186), усматривающего
здесь рабский некрополь, хотя последний мог принадлежать и просто зависимому
населению, не пользовавшемуся правами гражданства. Вопрос об этнической при¬
надлежности погребенных до широких антропологических исследований не может
быть разрешен.
18	А. Н. Щеглов. О населении Северо-Западного Крыма. . ., стр. 150 и сл.
19	Это можно предположительно связывать с новым притоком колонистов.
20	В. Д. Блаватский. Земледелие в античных государствах Северного
Причерноморья. М., 1953, стр. 25 и сл.; С. Ф. Стржелецкий: 1) Основные
этапы. . ., стр. 74; 2) Клеры Херсонеса Таврического, стр. 158.
21	Д. М. Пиппиди считает, что Диофант (ΙΡΕ, I2, 352) не подчинил окрестных
тавров, а вернул в подчинение, в котором они были раньше (D. Μ. Р i р р i d i. Sur
un passage obscur du decret en l’honneur de Diophante, fils d’Asclepiodore. Archeolo-
gia, IX, Warszawa—Wroclaw, 1959, стр. 93).
22	M. И. Максимова. Античные города Юго-Восточного Причерноморья.
М.—Л., 1956, стр. 155—158.
335

I — основные памятники культур энеолита и
бронзы в Западном Крыму (по А. А. Щепин-
скому): 1 — ямная, 2 — кеми-обинская, 3 — ка¬
такомбная, 4 — срубная. II — Западный Крым
к концу V в. до н. э.:	1 — греческие поселения.
III — Херсонесское государство с конца IV до на¬
чала II в. до н. э.: 1 — примерные границы хер-
сонесских владений, 2 — херсонесские города, по¬
селения и укрепления, 3 — основные поселения
и крепости скифов. IV — Западный Крым в конце
III и первой половине II в. до н. э.: 1 — херсонес¬
ские города, поселения и укрепления, захваченные
скифами к середине II в., 2 — прочие херсонесские
города, 3 — основные поселения и крепости ски¬
фов, 4 — направление похода воинов Амаги в III в.,
5 — направления ударов скифов на херсонесские
владения во II в., 6 — граница херсонесских вла¬
дений к середине II в. V — Западный Крым
к концу II в. н. э.: 1 — греческий город, 2 — гре¬
ческие города, захваченные скифами, 3 — греческие
города, разрушенные скифами, 4 — основные посе¬
ления и крепости скифов, 5 — направление удара
скифов на Херсонес, 6 — походы Диофанта про¬
тив скифов. VI — Западный Крым во II—III вв.
н. э.: 1 — города и поселения, погибающие в III в.
в результате готских набегов, 2 — места стоя¬
нок римских отрядов, 3 — предполагаемое место
стоянки римских отрядов. VII — Западный Крым
к началу V в.: 1—2 — наиболее крупные поселе¬
ния юго-западной Таврики (1 — поселение, поги¬
бающее в конце IV в. в результате нашествия гун¬
нов) .
22 Античная история

послужило определенным толчком к ускоренному развитию экономики
Херсонеса, который стоял первым на пути из южного в северный Понт.
Именно с этого времени усиливается синопский импорт, который вскоре
составляет основную массу ввоза, начинается собственное керамическое
клеймение, более интенсивными становятся монетные эмиссии.
3.	Непродуктивные для зерновых культур земли городской округи,
нехватка хлеба при возросшем населении определили политику Херсо-
неса в отношении Северо-Западного Крыма с его плодородными равнинами.
4.	Временное ослабление скифов, связанное с распадом государства
Атея и продвижением сарматов, облегчило экспансию Херсонеса в Северо-
Западный Крым. Можно предполагать, что Керкинитида и местное насе¬
ление (сатархи), стремясь выйти из подчинения скифам, пошли навстречу
устремлениям Херсонеса.
Херсонесская колонизация побережья Северо-Западного Крыма ста¬
новится особенно интенсивной, по-видимому, с последней трети IV в.
до н. э. На северном берегу Тарханкутского полуострова Херсонес осно¬
вывает небольшой город и порт Калос Лимен, сельскохозяйственная
округа которого (около 4.5 га) была размежевана на клеры по принципу
размежевки городской округи Херсонеса на Гераклейском полуострове.
Также, по-видимому, была устроена и сельская округа Керкинитиды.23
На клерах Херсонеса, Керкинитиды и Калос Лимена располагались
усадьбы рабовладельческих хозяйств.
Вся прибрежная полоса между Керкинитидой и Калос Лименом осваи¬
вается Херсонесом. И здесь, судя по открытому наделу у мыса Ойрат
и другим остаткам размежевания, основу хозяйства составляла полисная
система землевладения. Как показали работы Тарханкутской экспеди¬
ции, возникновение всех укрепленных и неукрепленных поселений в Се¬
веро-Западном Крыму необходимо связывать с херсонесской колониза¬
цией края.24 Не противоречат этому также раскопки А. Н. Карасева
вблизи Евпатории 25 и О. Д. Датиевской у Донузлава.26
Таким образом, хора Херсонесского государства включала в себя,
помимо городских собственных округ Херсонеса, Керкинитиды и Калос
Лимена, обширную территорию Северо-Западного Крыма, которая и
являлась хлебной житницей Херсонеса и позволяла ему вести независи¬
мую хлебную политику.
23	Это подтверждено анализом картографического материала.
24	А. Н. 1Ц е г л о в: 1) О населении Северо-Западного Крыма. . , стр. 151 и
сл. 2) Тарханкутская экспедиция в 1962—1963 гг. КСИА, вып. 103, 1965, стр. 146 и сл.
25	А. Н. Карасев. Раскопки у санатория «Чайка» в Евпатории. В сб.: Ар¬
хеологические открытия 1965 года, М., 1966; см. также работы А. Н. Карасева
в КСИА (вып. 95 и 103).
26	О. Д. Д а ш е в с к а я, А. Н. Щеглов. Херсонесское укрепление на
городище Беляус. СА, 1965, № 2; О. Д. Д а ш е в с к а я. Раскопки в Северо-Запад¬
ном Крыму. В сб.: Археологические открытия 1965 года, М., 1966.
338

В III в. до н. э. происходит усиление скифского царства, превратив¬
шегося к этому времени, очевидно, в типичное варварское рабовладель¬
ческое государство. Хотя его территория значительно сократилась,
но ряд государственных мер, относящихся, вероятно, еще к концу IV в., —
перенесение основных центров из Приднепровья в Крым, переселение
в Крым земледельцев (Strab., VII, 4, 5—6) — способствовали укрепле¬
нию экономического и политического могущества Скифии. Эти же цели,
по-видимому, преследовала и борьба с греческими государствами — Оль¬
вией, Херсонесом и Боспором.
Можно полагать, что стремление скифов возвратить себе плодородные
земли Северо-Западного Крыма и послужило причиной их борьбы с Хер¬
сонесом. Начало этой борьбы относится к III в. до н. э. Один из ее эпи¬
зодов известен по рассказу Полнена об Амаге (VIII, 56), в котором для про¬
тиводействия скифам херсонесцы вынуждены были прибегнуть к помощи
сарматов.
К IV в. до н. э., ко времени переселения скифов-земледельцев из При¬
днепровья, относится появление постоянного скифского населения
в Крыму. Однако в Западном Крыму, по-видимому, вплоть до конца
III —начала II в. до н. э. никаких следов обитания скифов не обнаружи¬
вается. Из надписи Посидея (IPE, I2, 672) можно заключить, что Северо-
Западный Крым и во II в. до н. э. по-прежнему населяли сатархи. Не ис¬
ключено также, что Херсонесом была туда переселена какая-то часть
зависимого таврского населения из юго-западной части полуострова.27
Вместе с тем необходимо отметить, что в Юго-Западном Крыму Херсонес,
вероятно, не имел таких тесных экономических контактов с местным на¬
селением, которые можно предполагать для Северо-Западного Крыма.
Непосредственно за городской округой Херсонеса находились земли
независимых таврских племен, и взаимоотношения их с Херсонесом но¬
сили не всегда мирный характер.28
Кризис Херсонесского государства (середина II—начало I в. до н. э.).
С конца III—начала и в. до н. э. политические взаимоотношения Херсо¬
неса со скифским государством все больше обостряются. По-видимому,
с обеих сторон усиливается подготовка к войне. В 179 г. Херсонес заклю¬
чает договор с Фарнаком (IPE, I2, 402). К середине II в. скифы захваты¬
вают всю территорию Северо-Западного Крыма. Греческие укрепления
разрушаются, и на их месте возводятся скифские крепости. С этого мо¬
мента скифы и, возможно, какая-то часть сарматов прочно оседают в Се¬
веро-Западном Крыму.
Потеря основной хлебной базы несомненно резко ослабила экономику
Херсонеса. Его хора вновь сократилась до собственной городской округи
на Гераклейском полуострове.
27	А. Н. Щ е г л о в. О населении Северо-Западного Крыма. . , стр. 154.
28	О таком набеге на городскую округу, по-видимому тавров или ски¬
фов, сообщается в надписи IPE, I2, 343.
22*
339

В конце II в. последовал новый удар скифов, теперь уже непосред¬
ственно против Херсонеса. Городская округа была опустошена. В это же
время, по-видимому, окончательно гибнет «старый» Херсонес, упомяну¬
тый Страбоном. Скифы приступают к осаде города, и только вмешательство
Митридата VI спасает его от участи Ольвии. Военная помощь Митридата
позволила Херсонесу одержать победу над скифами и даже возвратить
свои владения в Северо-Западном Крыму. Однако эта победа стоила Хер¬
сонесу самостоятельности, он был включен в состав Боспорского царства.
Согласно Страбону (VII, 4, 5), Боспору был подчинен и весь Западный
Крым.
Надо думать, что прокатившиеся опустошительной волной греко¬
скифские войны, бывшие естественным результатом экономического и
общественного развития северочерноморских обществ, явились одной
из важнейших причин глубоких социально-экономических изменений
и в Западном Крыму. Херсонес не смог восстановить свою старую по¬
лисную систему земледелия ни на собственной городской округе, ни
в округе Калос Лимена и, вероятно, Керкинитиды, ни на остальной тер¬
ритории Западного Крыма.29 По-видимому, массовое разорение средних
землевладельцев, которые составляли основу полисного хозяйства, при¬
вело к резкому росту имущественной и социальной дифференциации,
к концентрации земельной собственности 30 и усилению аристократии.
Последнее неизбежно должно было повлечь за собой и последующие
изменения в государственном управлении. Вместе с тем нельзя не учиты¬
вать того, что, по-видимому, с этих пор на территории Западного Крыма
усиливается процесс формирования населения, в котором преобладают
местные этнические элементы.
Боспорский протекторат (I в. до н. э.—первая половина I в. н. э.).
Можно предполагать, что власть боспорских царей номинально распро¬
странялась на весь Западный Крым, но как обстояло дело фактически —
неизвестно. Стремление вырваться из-под опеки Боспора привело Херсо¬
нес к политической ориентации на Рим. В этот же период Херсонесу не раз
приходится быть под угрозой активизировавшихся скифов и вновь терять
свои Северо-Западные владения. Поход Плавтия Сильвана в 63 г. был
вызван осадой города скифами (CIL, XIV, 3608). Вполне вероятны и
экспедиции римских отрядов в Северо-Западный Крым.31
Политические и экономические неурядицы способствовали дальней¬
шему углублению имущественной дифференциации.32 При этом городская
29	Не восстанавливаются также укрепления херсонесцев, разрушенные ски¬
фами.
30	Этот процесс, очевидно, начался еще в предшествующий период (В. Д. Б ла¬
ва т с к и й. Земледелие. . ., стр. 34, прим. 1; С. Ф. Стржелецкий. Основные
этапы. . ., стр. 79).
31	А. М. Г и л е в и ч. Прибрежнинский клад римских монет. НЭ, V, 1965,
стр. 106 и сл.
32	Г. Д. Белов. Херсонес Таврический. Л., 1948, стр. 100.
340

аристократия в стремлении захватить власть пускалась на политические
авантюры, привлекая для достижения своих целей «варваров» (ΙΡΕ, I2,
355).
Период сарматизации Западного Крыма, римская оккупация Херсо-
неса (вторая половина Ι—ΙΙΙ в. н.э.). Со времени экспедиции Плавтия
Сильвана экономическое и политическое положение как Херсонеса, так
и всего Западного Крыма, по-видимому, стабилизируется. Однако, как
кажется, Херсонес не удержал своих владений в Северо-Западном Крыму.
В частности, периплы этого времени (Arr., Peripl., 30; Anonym., Peripl.,
83) называют Керкинитиду и Калос Лимен скифскими пунктами. Вместе
с тем, как полагает С. Ф. Стржелецкий, произошло расширение терри¬
торий, подвластных Херсонесу, в Юго-Западном Крыму.33
Археологические материалы, в частности раскопки городища Тар-
панчи, указывают на значительную сарматизацию населения Северо-
Западного Крыма. Сарматское население проникает и в Юго-Западный
Крым. Элементы сарматской культуры прослеживаются и на внутрикрым-
ских скифских поселениях. Одновременно в предгорном и горном Крыму
идет процесс слияния скифов и тавров.34 35 Эта и без того сложная картина
формирования позднеантичного населения Крыма еще более усложняется
значительной эллинизацией той части местных племен, которые тяготели
к античным центрам.
Примерно с 40-х годов II в. в Херсонес вводятся римские войска.
С этого времени, оставаясь номинально самостоятельным полисом, Хер¬
сонес фактически стал обычным провинциальным римским городом,
основной базой римских войск и флота в Крыму. В этот период, вероятно
не без поддержки Рима, завершилась аристократизация государственного
аппарата Херсонеса.
Видимо, потерей северо-западных владений, основного поставщика
хлеба, объясняется увеличение посевов зерновых культур на Гераклей-
ском полуострове.36 В целом же экономика Херсонеса развивается весьма
интенсивно на протяжении всего периода. Ни о каком упадке ее к концу
III в. говорить нет оснований — этому противоречит массовый археоло¬
гический материал. Обычно как на единственный показатель такого
упадка ссылаются на прекращение монетного чекана.36 Неправомерность
такого вывода недавно убедительно показана В. А. Анохиным.37
33	С. Ф. Стржелецкий. Основные этапы. . ., стр. 81.
34	Е. I. С о л о м о н i к. Про значения термша «тавросшфи». АП, XI, 1962,
стр. 155.
35	С. Ф. Стржелецкий; 1) Основные этапы. . ., стр. 82; 2) Клеры Херсо¬
неса Таврического, стр. 135 и сл.
36	Г. Д. Белов. Херсонес Таврический, стр. 133; С. Ф. Стржелец¬
кий. Основные этапы. . ., стр. 82.
37	В. А. Анохин. Монетное дело Херсонеса I—III вв. н. э. НЭ, IV, 1963,
стр. 52, прим. И.
341

Археологические исследования последних лет показали, что во II —
III вв. окончательно перестают функционировать оборонительные системы
большинства городищ Северо-Западного Крыма и они превращаются
в обширные земледельческие неукрепленные поселения.38 В III в. опусто¬
шительная волна готских набегов прокатывается по степным просторам
Северо-Западного Крыма, сметая на своем пути прибрежные поселения.
И хотя .кое-где незначительные следы жизни сохраняются, возможно, еще
ив IV в., античный период истории Северо-Западного Крыма на этом за¬
канчивается. Участь прибрежных земледельческих поселений разделяют
Керкинитида и Калос Лимен.
Юго-Западный Крым в IV—V вв. н. э. До сих пор это наименее изучен¬
ный этап истории Западного Крыма, совпадающий с общим кризисом
античного мира.39 В Херсонесе, по-видимому, на всем протяжении этого
периода продолжает стоять римский гарнизон (Конст. Багр., 53; ΙΡΕ, I2,
449, 450).40 Из остальных же пунктов Таврики отряды римских солдат,
вероятно, были выведены.
В IV в. еще не наблюдается упадка экономики Херсонеса и окружаю¬
щих его поселений в Юго-Западном Крыму. Продолжает существовать
Дандака — крупный населенный пункт на западном побережье.41 Пере¬
ломным моментом явилось нашествие гуннов, которые в конце IV в.
разгромили все северопричерноморские античные государства, за исклю¬
чением Херсонеса. В результате гуннского разгрома погибает Дандака
и, вероятно, большинство поселений предгорий Юго-Западного Крыма.
На этом заканчивается античный период истории и в южной части
Западного Крыма. Дальнейший этап — сложение новых социально-
экономических отношений — относится уже к эпохе раннего средне¬
вековья.
38	А. Н. Щеглов. Тарханкутская экспедиция в 1962—1963 гг., стр. 145.
39	С. Ф. С т р ж е л е ц к и й. Основные этапы. . ., стр. 83.
40	Поскольку Херсонес в V в. становится опорным пунктом Византийской импе¬
рии, то и гарнизон посылается туда византийскими императорами.
41	А. Н. Щеглов. Заметки по древней географии и топографии Сарматии и
Тавриды. ВДИ, 1961, № 2, стр. 110 и сл.

А. Л. ЯКОБСОН
Редкая ранневизантийская капитель V в.
Византийское декоративное искусство — тема отнюдь не новая.
Опубликовано множество памятников, немало издано обобщающих
работ. Но все то, что ежегодно приносят археологические раскопки
в различных областях византийского мира, в какой-то мере повторяет
уже известное. Тем ценнее те памятники, пусть внешне очень скромные,
которые все же вносят новое, подчас даже мало приметное в общую кар¬
тину истории византийского искусства.
К числу таких памятников относится ранневизантийский импост
из Херсонеса — средневекового Херсона. Он был найден там еще в 1902 г.
среди обрушившихся камней южной капеллы загородного крестообраз¬
ного храма.1 Но затем о нем забыли, во всяком случае импост не упоми¬
нается ни в одной из работ о Херсонесе, ни в одной из работ о византий¬
ской пластике. А между тем памятник очень интересен. Херсонесский
импост — это большая плита из местного желтого известняка размером
0.64x0.70 м, толщиной 0.16 м.1 2 Один из углов плиты украшен округлой
мордой льва с раскрытой и глубоко вырезанной пастью, большими гла¬
зами, маленькими, торчащими на уровне глаз ушками и пышной гривой,
пряди которой большей частью горизонтально легли на смежные стороны
обреза плиты, образуя симметричное обрамление львиной головы
(рис. 1, а, б).
Детали львиной головы — глаза, нос, грива — вырезаны достаточно
рельефно. Ощущение пластичности усиливает глубоко вырезанная пасть
зверя.
1	К. К. К о с ц ю ш к о - В а л ю ж и н и ч. Отчет о раскопках в Херсонесе
в 1902 г. ИАК, вып. 9, 1904, стр. 34.
2	Импост (№ 15663, инв. 25 г.) хранится в Херсонесском музее.
343

Рис. 1. Импост из Херсонеса.
а — вид в фас; б — вид сбоку, в — крест на нижней стороне импоста.
Под головой льва на нижней стороне плиты помещен глубоко врезан¬
ный четырехконечный равносторонний крест с сильно расширяющимися
сторонами, типичный для V—VI вв. (рис. 1, в).
Плита с изображением морды льва выступала углом примерно на 1/3
всей длины плиты (0.27—0.30 м). Эта лицевая часть явно выделяется
обработкой поверхности зубаткой; остальная часть боковины, как и вся
верхняя поверхность плиты, и большая часть нижней (кроме самого угла,
занятого крестом) лишь оббита, так как, очевидно, была скрыта кладкой.
344

Угол плиты-импоста с
рельефным изображением,
очевидно, нависал над вы¬
ступом двух- или трехсту¬
пенчатого в плане архитек¬
турного членения — будь то
ант, или пилон, или угол
здания. Именно такие усту¬
пы-заплечики имеют все че¬
тыре угла упомянутой юж¬
ной капеллы крестообразного
храма, причем ширина этих
уступов вполне совпадает
с длиной лицевой части
плиты, равной 0.30 м. Южной
капелле храма, по-видимому,
и принадлежал интересую¬
щий нас импост.
Импост изготовлен, как
сказано, из местного изве¬
стняка, и, следовательно, это
произведение местного рез¬
чика. Правда, мы не знаем,
был ли он коренным херсон-
цем или приезжим мастером.
Но независимо от этого херсонское происхождение импоста придает
ему особый интерес. Мы вправе заключить, что привозных мраморных
деталей (капителей, импостов, баз, колонн и т. д.) уже не хватало для
монументального, главным образом культового, строительства в Херсоне,
которое там интенсивно велось с конца V и особенно в VI в., и их прихо¬
дилось пополнять местными изделиями; правда, таких случаев изве¬
стно пока немного.
Вместе с тем несомненно, что херсонский скульптор исходил из при¬
возных столичных образцов, скорее всего проконнесского происхождения.
В этом убеждает прекрасной резьбы мраморная капитель в Берлинском
музее, происходящая из Каира (рис. 2).3 Нижняя корзинообразная часть
капители состоит из симметрично вьющихся побегов виноградной лозы
с листьями и гроздьями, резко выступающими на глубоко вырезанном
фоне. В верхней части капители, под каждым углом абака, помещено по
Рис. 2. Мраморная капитель из Каира
(Берлинский музей).
3	О. W u 1 f f. Altchristliche und mittelalterliche byzantinische und italienische
Bildwerke, I, Text, Berlin, 1909, стр. 314—315; лучше издано: [G. Broker]. Weg-
leitung durch die Friihchristlich-byzantinische Sammlung. Berlin, 1964, рис. 1, стр. 8, 57
(№ 38).
34S

голове льва с раскрытой пастью; между ними — монограмматический
крест в венке.
Выделение верхней узкой части над корзинообразным низом харак¬
терно для многих сирийско-палестинских капителей.4 К сирийско-пале¬
стинской орнаментике близки и побеги виноградной лозы с ответвляю¬
щимися листьями.5 Но та же орнаментика в VI в. была излюблена и в цен¬
трально-византийских областях, как показывают капители западных
хор Софии в Константинополе или капители храма Виталия в Равенне.
Поэтому трудно согласиться с утверждением О. Вульфа, что капитель
Берлинского музея представляет собой местное (александрийское?) по¬
дражание византийским образцам. Мы склонны видеть в этой капители
произведение собственно византийского искусства.
Изображение львиной головы на каирской капители носит еще харак¬
тер античной маски. Развитая моделировка головы и экспрессия, кото¬
рая ей придана, указывают на большое мастерство резчика.
Львиная голова херсонесского импоста носит несколько иной характер.
Она прежде всего схематичнее, рельеф изображения снизился, модели¬
ровка значительно упрощена, пряди с левой стороны головы скорее на¬
поминают лепестки аканфа, который мастеру было вырезать, вероятно,
привычнее. Вот почему мы воспринимаем наш импост как провинциаль¬
ное воспроизведение столичного образца, примером которого может
служить каирская капитель.
И все же херсонесский импост очень ценен и выразителен — и тем,
что это местное произведение, и тем, что это редко встречаемая в визан¬
тийском декоративном искусстве композиция, использовавшая античные
образы. Вместе с тем он показывает, насколько популярно было визан¬
тийское искусство в далеком, расположенном на краю империи Херсоне.
4	См., например: Η. П. Кондаков. Археологическое путешествие по Сирии
и Палестине. СПб., 1904, стр. 224, рис. 39, 44—46.
5	Ср. капители мечети Давида в Иерусалиме (Η. П. Кондаков, ук. соч.,
стр. 235, рис. 48; R. К a u t s с h. Kapitellstudien. Berlin, 1936, табл. 37, № 588)
или орнаментику базилики в Дана в Сирии (De Vogue. Syrie centrale. Architecture
civile et religieuse. Paris, 1865—1877, табл. 45); ср.: Эль-Барах (там же, табл. 62).

СПИСОК СОКРАЩЕНИИ
АГ
АГСП
АДЖ
АИБ
АП
вди
ВЛГУ
ВМГУ
ГАИМК
ГИМ
гмии
ДБК
ДГС
жмнп
3Κ0ΡΑ0
3Β0ΡΑ0
30А0
300 (ЗООИД)
ЗРАО
ЗРОИДП
ИА АН СССР
ИА АН УССР
ИАДК
ИАК
ИАН
ИАН ООН
ИБАИ
ИГАИМК
ИРАИК
ИРАИМК
ИТУАК
КБН
—	Античный город, М., 1963.
—	Античные города Северного Причерноморья, I. М.—Л., 1955.
—	М. И. Ростовцев. Античная декоративная живопись на
юге России. СПб., 1914.
—	Археология и история Боспора.
—	Археолопчни пам’ятки УРСР.
—	Вестник древней истории.
—	Вестник Ленинградского государственного университета.
—	Вестник Московского государственного университета.
—	Государственная академия истории материальной культуры.
—	Государственный исторический музей.
—	Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пуш¬
кина.
—	Древности Боспора Киммерийского.
—	Древности Геродотовой Скифии.
—	Журнал Министерства народного просвещения.
—	Записки классического отделения Русского археологического
—	общества.
—	Записки восточного отделения Русского археологического
общества.
—	Записки Одесского археологического общества.
—	Записки Одесского общества истории и древностей.
—	Записки Русского археологического общества.
—	Записки Ростовского общества истории, древностей и природы.
—	Институт археологии Академии наук СССР.
—	Институт археологии Академии наук УССР.
—	История и археология древнего Крыма. Киев, 1957.
—	Известия Археологической комиссии.
—	Известия АН СССР.
—	Известия АН СССР. Отделение общественных наук.
—	Известия на Български археологически институт.
—	Известия ГАИМК.
—	Известия Русского археологического института в Константи-
—	нополе.
—	Известия Российской академии истории материальной куль¬
туры.
—	Известия Таврической ученой архивной комиссии.
—	Корпус Боспорских надписей.
347

КСИА
КСИА АН УССР
КСИИМК
ЛОИА
МАК
МАР
МАСП
МИА
НЭ
ОАК
ПИСП
СА
СГАИМК
СГЭ
СП
схм
тоипк
тонгэ
Тр. . .АС
Тр. ГИМ
УЗЛГУ
хс
АА
АЕ
AJA
АН
AM
ВСН
BJ
BSA
CIA
CR
CVA
Daremberg—Sag-
lio
Enc. Ant
ESA
IG
IPE (IOSPE)
Jdl
JHS
JOAI
JRS
MA
NC
P.-B.
PZ
—	Краткие сообщения ИА АН СССР.
—	Краткие сообщения ИА АН УССР.
—	Краткие сообщения Института истории материальной культуры
АН СССР.
—	Ленинградское отделение Института археологии АН СССР.
—	Материалы по археологии Кавказа.
—	Материалы по археологии России.
—	Материалы по археологии Северного Причерноморья, Одесса.
—	Материалы и исследования по археологии СССР.
—	Нумизматика и эпиграфика.
—	Отчет Археологической комиссии.
—	Проблемы истории Северного Причерноморья в античную эпоху.
М., 1959.
—	Советская археология.
—	Сообщения ГАИМК.
—	Сообщения Государственного Эрмитажа.
—	С. А. Ж е б е л е в. Северное Причерноморье. М.—Л., 1953.
—	Сообщения Херсонесского музея.
—	Труды Отдела истории первобытной культуры Государственного
Эрмитажа.
—	Труды Отдела нумизматики Государственного Эрмитажа.
—	Труды. . . Археологического съезда.
—	Труды ГИМ.
—	Ученые записки Ленинградского государственного университета.
—	Херсонесский сборник.
—	Archaologischer Anzeiger.
—	Archaeologiai ertesito.
—	American Journal of Archaeology.
—	Archaeologia Hungarica. Dissert at iones archaeologicae Musei
nationalis Hungarica.
—	Mitteilungen des deutschen archaologischen Instituts. Athenische
Abteilung.
—	Bulletin de Correspondance hellenique.
—	Bonner Jahrbucher
—	Annual of the British School at Athens.
—	Corpus inscriptionum atticarum.
—	Compte-rendu de la Comission imperiale archeologique.
—	Corpus vasorum antiquorum.
—	Ch. Darember g, E. Saglio. Dictionnaire des antiquites
—	grecques et romaines.
—	Enciclopedia dell* arte Antica.
—	Eurasia septentrionalis antiqua.
—	Inscriptiones graecae.
—	Inscriptiones antiquae orae septentrionalis Ponti Euxini graecae
et latinae ed. B. Latyschew.
—	Jahrbuch des deutschen archaologischen Instituts.
—	Journal of Hellenic Studies.
—	Jahrbuch des osterreichischen archaologischen Instituts.
—	Journal of Roman Studies.
—	Monumenti antiebi pubblicati per cura della Reale Accademia dei
Lincei.
—	Numismatic Chronicle.
—	Pap e—В e n s e 1 e r. Worterbuch der griechischen Eigen-
namen.
—	PrShistorische Zeitschrift
348

ЕЕ
Eev. Phil.
EGZM
Roscher
SC
SCIV
SEG
SGDI
SHA
St. Etr.
Syll.
TAT
Winter
—	Paul y—W i s s о w a. Realencyclopadie der Altertumswissen-
schaft.
—	Revue Philologique.
—	Romisch-germanisches Zentralmuseum, Mainz.
—	W. H. Roscher. Ausfuhrliches Lexikon der griechischen und
romischen Mythologie.
—	Scythica et Caucasica.
—	Studii si cercetari de istorie veche.
—	Sylloge epigraphicum graecum.
—	Sammlung der griechischen Dialektinschriften.
—	Scriptores Historiae Augustae.
—	Studi Etruschi.
—	Sylloge inscriptionum graecarum. Ed. G. Dittenberger.
—	A.-M. Bon et А. В ο n. Les timbres amphoriques de Thasos
Paris, 1957.
—	Fr. Winter. Die Typen der figiirlichen Terrakotten, 1—2.
Berlin—Stuttgart, 1903.

СОДЕРЖАНИЕ
Стр*
Памяти академика С. А. Жебелева	 5
М. И. Артамонов. Куль-обский олень	 9
A.	А. Белецкий. Новые посвятительные надписи Ольвии	 17
Г. Д. Белов. Бронзовые статуэтки из Херсонеса	 23
С. А. Беляев. Краснолаковая керамика Херсонеса IV—VI вв	 31
3. А. Б и л и м о в и ч. Фигурные ручки бронзовых архаических сосудов из
собрания Эрмитажа	 39·
B.	Д. Б лаватский. О боспорских всадниках в росписи Стасовского
склепа 	 44
А.	И. Болтунова. Новая строительная надпись из Танаиса	 46
C.	П. Борисковская. О некоторых произведениях коринфской ориен-
тализирующей вазописи VI в. до н. э	 56
И. Б. Брашинский. К истории Северо-Восточного Причерноморья в ан¬
тичную эпоху	 62
А. И. Вощинина. Женский скульптурный портрет восточноримской ра¬
боты в Эрмитаже 	 73
|В.	Ф. Гайдукевич.	К дискуссии о восстании Савмака	 81.
К. С. Горбунова. Посвятительная надпись в честь Ахилла Героя с о. Бе-
резань 	 96
Б. Н.	Граков. Заметки по греческой керамической эпиграфике	 100
Н. Л. Грач. О Горгиппе и некоторых династических особенностях правле¬
ния ранних Спартокидов 	 108
А. И.	Доватур. Присяга афинских архонтов	 115
A.	Η.	Е г у н о в. Письма Эврипида	 121
Л. А.	Е л ь н и ц к и й. По поводу Сухумской стелы	 130
Ю. П. Ефанов. | Кобяковский грунтовой могильник и вопрос о его эт¬
нической принадлежности	 136
И. Б.	3 е е с т. Об одной особенности экономического развития Гермонассы 144
B.	И. Кадеев. О времени появления токарного металлорежущего станка
в Херсонесе	 149
350

Стр.
Д. Г. КапанадзеиИ. Г. Шенгелия. Триморфная Геката с колхид¬
ской дидрахмы V в. до н. э	 154
С.	И. Капошина. Сарматы на Нижнем Дону	 163
П. О. Карышковский. Новые данные о связях Ольвии с Малой Азией
во II в. н. э	 172
Д. С. Кирилин. Трехбратние курганы в районе Тобечикского озера ...	178
Т. Н. К н и п о в и ч. К вопросу о римлянах в составе населения Ольвии
1—III вв. н. э	 189
В. М. К о с я н е н к о. Сарматские кувшины с зооморфными ручками Кобя-
кова городища и некрополя	 198
И. Т. Кругликова. Античная сельскохозяйственная усадьба близ Керчи 206
Ю. С. К р у ш к о л. Античное здание в районе Горгиппии	 213
Н. 3. Кунина. Стеклянные стаканы с греческими надписями в собрании
Эрмитажа	 220
Е. И.	Леви. Новый ольвийский декрет в честь синопейца	 227
О. Д. Лордкипанидзе. Торгово-экономические и культурные взаимо¬
отношения античного мира с Колхидой в эпоху эллинизма	 232
В. И. Пругло. Геракл в коропластике Боспора	 238
Η. П. Розанова. Бронзовое зеркало с надписью из Ольвии	 248
A.	Г. Сальников. Керамические клейма из раскопок городища у с. Рок¬
соланы 	 252
К. М. Скалой. Об одном ранневизантийском серебряном кувшине из Мол¬
давии 	 257
Н. И.	Сокольский. Керамическая мастерская в Кепах	 265
Э. И.	С о л о м о н и к. К творческой истории «Анабасиса» Ксенофонта	...	271
Η. П. Сорокина. Новый памятник античного	искусства	 278
Л. Π. X а р к о. Монеты Таракташского клада 1908 г	 284
Н. В. Шебалин. К ольвийским государственным древностям (по материа¬
лам граффити)	 296
Д. Б. Шелов. О времени	основания Танаиса	 300
B.	П.	Шилов. Позднесарматское погребение у с. Старица	 310
Π. Н.	Шульц. Скифское изваяние, найденное у городища «Чайка»	....	324
А. Н. Щеглов. Основные этапы истории Западного Крыма в античную
эпоху	 332
А. Л. Якобсон. Редкая	ранневизантийская	капитель	V в	 343
Список сокращений	 347

АНТИЧНАЯ ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА
СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ И ПРИЧЕРНОМОРЬЯ
Сборник статей
Утверждено к печати.
Институтом археологии
Академии наук СССР
Редактор издательства Э. С. Востокова
Художник С. Н. Тарасов
Технический редактор Н. А. Кругликова
Корректоры К. И. Видре, В. А. Пузиков
и Г. И. Шер
Сдано в набор 12 IV 1968 г. Подписано к печати
29/VIII 1968 г. РИСО АН СССР № 123-112В.
Формат бумаги 70x90Vie- Бум. л. 113/1е.
Печ. л. 22 -f 2 вкл. (3/8 печ. л.) = 26.16 уел. печ. л.
Уч.-изд. л. 22.72. Изд. № 3674. Тип. зак. № 979.
М-23089. Тираж 1900. Бумага типографская № 1.
Цена 1 р. 63 к.
Ленинградское отделение издательства «Наука»
Ленинград, В-164, Менделеевская лин., д. 1
1-я тип. издательства «Наука». Ленинград, В-34,
9 линия, д. 12

ОПЕЧАТКИ И ИСПРАВЛЕНИЯ
Страница
Строка
Напечатано
Должно быть
16
2 снизу
Bovoffka
Boroffka
82
19 »
Казакевича
Казакевич
98
12 »
Έγφάφη
Έγράφη
115
17 сверху
ποήσειν?
πιήσειν?
192
7 снизу
’[ουλιανός ’[ουλιανου
Ίουλιανός Ίουλιανοδ
333
14 сверху
тавриев,
тафриев,
333
19 снизу
1,53).
153).
337
14 »
II β. «. 9.
II β. до η. a.
Античная история