/
Теги: химия журнал журнал химия и жизнь
Год: 1990
Текст
ISSN OI30-5972
ХИМИЯ И ЖИЗНЬ
НАУЧНО-ПОПУЛЯРНЫЙ ЖУРНАЛ
АКАДЕМИИ НАУК СССР
7
1990
\
\
V-
iZ^-^&F- .-&
>:4&»а?т. a^«-v- гт: .. * v._»-
~Jgr
химия и жизнь
4,iO-l /ГшрйЫн *•>?**.
ш
издает»
с 1М5 года
№ 7 июль
Тема дня
И химия — и жизнь!
Продолжение
Проблемы и методы
современной науки
А почему бы и нет?
Страницы истории
Ресурсы
Технология и природа
Книги
Репортаж
Технология и природа
Земля и ее обитатели
Живые лаборатории
Вещи и вещества
Здоровье
Фотолаборатория
Ноу-хау
Фантастика
Литературные страницы
ДОМ И ДЕМ. В. Б. Кравченко
ЭКОЛОГИЯ БЕЗ ИСТЕРИКИ. Ф. С. Татарский
РАДОН В СССР. Э. М. Крисюк
ВНЕШНЯЯ СИЛА. С. Н. Катасонов
АЛЛО, ЛИСИЧКА! В. М. Дмитриев
АВТОПОРТРЕТ ЗА ПРЕДЕЛАМИ ПРОФЕССИЙ.
Элевтер Андроникашвили
СТРАСТИ ПО СЫРЬЮ СТРАТЕГИЧЕСКОМУ.
Г. Н. Батурин
ДОЛГАЯ ПРИМЕРКА ТКАНОЙ ЭЛЕКТРОНИКИ.
Н. К оно плева
НОВАЯ НАУКА — ФИЗИОНОМИЧЕСКАЯ ГЕНЕТИКА.
А. Дмитриев
МЛАДШАЯ СЕСТРА. К. С. Ахмедов
СИТЭК: ИКРА И КРАБЫ, А ТАКЖЕ ДРУГАЯ
ПРОДУКЦИЯ МОРСКОЙ БИОТЕХНОЛОГИИ. А. Иорданский
МОРСКАЯ БОЛЕЗНЬ БУРОВЫХ. А. Ю. Звягинцев
ЧЕТЫРЕ ГЕКТАРА ЭНТОМОЛОГИИ. Л. В. Каабак
ОДА ЧЕСНОКУ. В. С. Абрамов, Л. Я. Михайленко
МЕБЕЛЬ-ДУШЕГУБКА. М. Т. Дмитриев
ГОЛОД ИЛИ АППЕТИТ7 Т. В. Рымаренко
ЛЕКАРСТВА, КОТОРЫЕ ПОМОГАЮТ ГОЛОДАТЬ.
В. Б. Прозоровский
КОНЦЕНТРАТЫ ПРОВЕРЕННОГО КАЧЕСТВА.
А. В. Шеклеин
КАК ТРАВИТЬ ПЛАТЫ. С. Маркин
ЗАПИСКИ ДИНОЗАВРА. Б. Штерн
РЫДАЛ КУЛИК, ИЛИ ЧЕРЧИЛЛЬ НА ПЕНСИИ.
М. Черненко
ЧАС КОРОЛЯ. Б. Хазанов
2
7
14
16
23
24
30
34
40
41
42
48
50
54
58
60
63
74
76
78
89
92
НА ОБЛОЖКЕ: рисунок
художника И. Гончарука к статье
Л. В. Каабака «Четыре гектара
энтомологии».
НА ВТОРОЙ СТРАНИЦЕ
ОБЛОЖКИ: фрагмент
петербургской шпалеры конца
XVIII века, изображающей гербы
российских городов.
О неожиданном применении
приемов ткачества в электронной
технологии, позволяющем сделать
ее более экологически чистой,
читайте в статье (Долгая примерка
тканой электроники».
БАНК ОТХОДОВ
ИНФОРМАЦИЯ
ДОМАШНИЕ ЗАБОТЫ
КЛУБ ЮНЫЙ ХИМИК
ОБОЗРЕНИЕ
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
ПИШУТ, ЧТО...
ПЕРЕПИСКА
6, 109
23, 33, 38, 46, 52, 67, 108
68
70
90
ПО
ПО
112
\Чл*дилм^г *i
Тема дня
Дом и дем
Кандидат технических наук
В. Б. КРАВЧЕНКО
Подражая лучшим образцам, начнем с
присказки.
О каком доме пойдет речь?
О нашем общем доме — о стране.
Значит, о политике?
В таком случае, почему автор, как указано
выше, кандидат технических наук, берется
о ней судить и рассуждать? Во-первых,
потому, что о политике, как и о медицине,
в наше время рассуждают все. О медицине —
чаще женщины, мужчины же — о политике.
Автор — из последних.
Во-вторых, вышеупомянутые технические
науки — теория информации, кибернетика.
А эта «буржуазная лженаука» от рождения
норовила заняться обществом.
Почему на страницах «X и Ж»? Во-первых,
автор — заядлый читатель журнала и знает
в силу этого, что именно «Химия и жизнь»
охотно предоставляет свои страницы для
сочинений на социальные темы авторам —
технарям и естественникам. Может, они,
конечно, и дилетанты в этих сложных эмпиреях,
да только у дилетантов чаще встретишь
незаскорузлые взгляды, суждения. И простых
истин дилетант не боится.
Ну а во-вторых, речь пойдет о структуре
общества и формировании в этой структуре
информационной основы общественной
жизни. А представителям какой еще точной
науки, более чем химикам, близки понятия
структуры, строения и определяющее
влияние этих факторов на результат синтеза при
одном и том же исходном материале?
Присказки, пожалуй, хватит. Теперь о
доме, в котором дела идут далеко не лучшим
образом.
Положение, в котором сегодня оказались
наша страна, наш народ, не устраивает
практически никого. Даже те, кто продолжает
благоденствовать, не уверены в своем
будущем. Даже те, кто всплывает и
обогащается на волне злоупотреблений, видят
неустойчивость и бесперспективность пути, с
которого никак не удается повернуть страну,
и ждут только благоприятного момента,
чтобы, урвав побольше, нырнуть в сторону.
Слишком многое нарушено в жизни.
Неэффективно действует экономика.
Государственный механизм не выполняет свои
функции — ни законодательные, ни
исполнительные, ни правозащитные. До небывало низкого
уровня упала мораль. Деградирует система
воспитания и образования. Уровень
политической культуры общества наглядно
отразился в кровавых событиях на юге страны,
в откровенно нацистских течениях в
различных регионах.
Все это — проявления болезни, они видны
каждому. Журналисты и ученые, писатели и
политики активно обсуждают историю
болезни. Сложнее с диагнозом. Самым опасным
представляется то, что по прочно
укоренившейся традиции мы, в основном, ищем,
«что» или «кого» надо устранить. В роли
этого врага побывали и международный
империализм, и нетрудовые элементы, и
сионисты, и кооператоры, и «аппарат» (правда,
никто толком не может сказать, что это
такое). Уж очень хочется верить, будто для
всеобщего благоденствия у нас все есть, надо
только что-то убрать с дороги. Рубануть
покрепче, щепки отлетят, все станет на место.
Не получилось бы, что это будут те самые
«сталинские щепки».
А может быть, правильнее сосредоточить
внимание на том, чего нам недостает? При
таких множественных и разнообразных
проявлениях болезни, при истории, в которой
постоянно «устранялись» те или иные формы
экономической, культурной, политической
жизни, не будет ли правильнее искать не то,
что надо еще раз устранить, а то, что надо
создать? Или воссоздать? И тогда
закономерно возникает вопрос: не стало ли основной
причиной нашего тяжелого положения
разрушение структуры общества? И если так, то
не является ли нашей основной задачей
сегодня — возрождение общественной
структуры?
Как тысячелетиями формировалась
структура общества? Личность — семья — что
дальше? Дальше всегда следовала какая-то
базовая ячейка, основа данной общественной
формации. В той давности, откуда пришла
к нам первоначальная идея народовластия,
в Древней Греции, такой ячейкой был
«дем» — первичный округ, из демов и
слагалось демократическое общество античности.
История разных стран и эпох знала
разные формы и имена такой первичной
ячейки — неважно, как она называлась и как
формировалась, но такая ячейка всегда была.
Важнейшим ее признаком надо считать
возможность формирования в ней
общественного мнения, общественной морали, то есть
возможность непосредственного общения
1*
3
всех ее членов — это принципиально
ограничивает ее размер. Неважно где — на
деревенском сходе, на собрании в церкви или
клубе — члены этой первичной ячейки регулярно
общались друг с другом.
Не всегда и не все эти первичные ячейки
включались в государственную структуру.
В обществе ярко выраженного
эксплуататорского типа огромные массы людей (вначале
рабы, затем крепостные) оставались вне ее.
Но и в их среде всегда возникали свои
структурные единицы, пусть бесправные,
полузаконные, полуподпольные, однако
обеспечивавшие этим людям информационное
общение, моральную и материальную общность
и взаимную поддержку.
Государство же всегда опиралось на
структуру, начинавшуюся с первичных ячеек своих
полноправных граждан. Первичная
организация — основа не только любой дееспособной
партии, но и любого общества, любого
государства.
В момент своего зарождения Советы
как раз и возникли, неожиданно для
тогдашних политиков, как форма народовластия,
основанная на первичных территориально-
производственных ячейках тогдашнего
российского общества. Их состав и цели
определяло общественное мнение трудового
народа, но не абстрактного, всеобщего, а
конкретного народа именно этого поселка или района
(вспомните Иваново-Вознесенск или
Пресню). Оно, это общественное мнение, отдавало
предпочтение той или иной партии, оно же
ставило задачи своим депутатам и
определяло их общественное поведение. Конечно,
были и искажения, и злоупотребления, но,
что несомненно, была здоровая основа.
Сегодня Советы существуют как структуры
государственной власти, потерявшие эту
изначальную связь с народом, как пирамида,
лишенная основания и «висящая в воздухе»
лишь потому, что ее поддерживает
параллельная партийная структура — государство
в государстве. Однако и партия больна, и
болезнь ее схожа с болезнью Советов.
В этой ситуации надежда на то, что,
избрав новый состав Советов, мы уже этим
изменили характер их деятельности,
беспочвенна. Сродни надежде на доброго царя.
Стоило, конечно, бороться за выдвижение
в Советы действительно народных
представителей. Но, попав в оторванную от народа
систему, любой человек будет ею либо
поглощен, либо выброшен. И сегодня работники
и государственного, и партийного аппарата,
если познакомиться с ними по отдельности,
в своем большинстве честные и преданные
народу люди, но в системе, не имеющей
народных корней, они не могут вести себя
по-иному. Бессмысленно срывать на них свою
обиду, так же бессмысленно бросать в эту
мясорубку новые пополнения. История
демонстрирует нам слишком много примеров
того, как реакционная система перемалывала
лучших людей своей эпохи... Где же выход?
Думаю, что первейшей задачей
законодателей, партий, всех общественных движений
сегодня должно стать создание первичной
ячейки общества, структуры общественного
самоуправления, структуры формирования
общественного мнения, общественной
морали. Бережному отношению к структурам учит
нас, между прочим, и природа, особенно
живая: там, где утрачена структура,—
утрачено все.
Конечно, возродить структуру общества не-
гфрсто. Два процесса в своем
взаимодействии породили, в основном, отрыв Советской
власти от народа. Первое — подавление
внепартийной, а затем и партийной, но вне-
аппаратной, общественной деятельности.
Не одно поколение приучали к
самоизоляции личности. Даже в семьях обмен
мнениями удалось нарушить. Скажем себе
честно: часто ли в своей семье мы открыто
говорим все, что думаем? Второе — резкое
изменение демографической ситуации. В
момент зарождения Советов — в начале XX
века — в России население было
рассредоточено по мелким населенным пунктам. Здесь,
во-первых, существовала вполне реальная по
масштабам территории и количеству
населения возможность обмена мнениями,
формирования мнения общественного. Во-вторых,
территориальная общность населения
неизбежно совпадала с общностью
производственной. Пресня — это была территория,
но это были и трудовые коллективы
конкретных заводов и фабрик.
Сейчас большая часть населения страны
живет в городах, причем крупных. Какое
непосредственное общение, какое совместное
общественное мнение может быть у
нескольких сотен тысяч жителей района Москвы,
если они ни собраться вместе, ни выслушать
друг друга в принципе не могут, а внутри
мелких территориальных единиц для этого
нет ни возможности, ни организующего
начала.
На протяжении тысячелетий одним из
инструментов организации общения людей,
формирования их идеологии и морали была
церковь. В любом месте России, в городе ли,
в селе, в пределах видимости стояли
церкви, где регулярно собиралась вся
округа. В приход — приходили. И в самые
тяжелые годы сил и средств на создание
церквей народ не жалел, не только из любви
к Богу, но и из жажды единения, от
сознания той опоры, которую дает человеку
общность мысли и дела.
4
В первые годы после революции, в условиях
разрухи и голода, трудящиеся, не колеблясь,
шли на первоочередное создание центров
общения — домов культуры, клубов. В
нынешней Москве жители могут пообщаться
разве что в очереди в универсаме или в
толкучке в ожидании автобуса. Залы рабочих
клубов, открытых 60 лет назад, используются
в основном для демонстрации фильмов,
гарантирующих сборы, то есть
ориентированных отнюдь не на развитие общественного
сознания. Естественная тяга молодежи к
общению сводится в комнатушки с
видеопорнухой или в сараеподобные залы, где тысячи
собравшихся незнакомых людей неизбежно
превращаются в толпу в худшем смысле
этого слова. Во всем многомиллионном
городе можно по пальцам сосчитать места, где
населению предоставляется какая-то
возможность непосредственного общения.
Возьмите любой номер «Досуга в Москве» или
«Рекламы» — за исключением одной-двух
встреч «для тех, кому за 30» и нескольких
собраний энтузиастов по интересам вы
ничего не найдете.
Производственная общность сегодня, как
правило, не связана с территориальной,
особенно в крупных городах. Конечно, эти
процессы — подавление общественного
мнения и разобщающее влияние урбанизации —
существуют не только в нашей стране.
Но «преуспели» мы здесь больше других.
Иногда, натыкаясь на полную
гражданскую апатию, задаешь себе вопрос: а
обратимо ли это при жизни нынешних
поколений, не слишком ли капитально изжита в
людях тяга к общению? Кажется, все же
не изжита. Люди выходят на митинги не
только цокричать, рвутся к информации,
если пока не в личном общении — все-таки
боязно,— то через газеты и журналы.
Характерна тяга к церкви людей, в целом не
очень-то религиозных.
Есть и объективные факторы,
способствующие возрождению первичной
общественной структуры. Законы экономики, законы
материального производства упрямы и не
подчиняются идеологическим изощрениям.
Структуры снабжения, образования,
обслуживания, здравоохранения упорно
сопротивляются разобщению людей и настойчиво
объединяют их в микрорайоны, кварталы,
зоны обслуживания и т. п. Даже для
проведения «всенародного одобрямса» надо
создать избирательный участок. Без
формирования, хотя бы на время, первичной
структуры даже самые безальтернативные
выборы не получатся.
Первичная территориальная структура
хозяйственного механизма существует, хотя
и не опирается на общение своих
пользователей, на их общественное мнение,
общественную волю, общественные цели.
Таким образом, задача видится в том,
чтобы создать органы Советской власти на
уровне территориальных коллективов граж-
д н численностью не более нескольких тысяч
человек. Причем не какие-то бесправные
и бессильные комитеты, которые некий
работник исполкома сегодня соберет, а
завтра распустит, а полноценные, хотя и
локальные, ограниченные в своих
возможностях, органы государственной власти,
владеющие местными ресурсами,
управляющие ими, избираемые в полном соответствии
с законом и только своим избирателям
в рамках закона подчиненные.
Формально задача сводится к резкому
уменьшению единицы территориального
деления. Однако количество при этом
неизбежно перейдет в качество, так как в
компактном коллективе граждан возникнет
возможность возрождения общественного
единства. Экономической основой первичной
ячейки Советов должна стать коллективная
собственность на жилой фонд, мелкие
предприятия торговли, обслуживания, культуры,
образования своего микрорайона. При этом
Советы высшего уровня должны выступать
как собственники только по отношению
к объектам, принципиально выходящим
за рамки компетенции Советов низшего
уровня. Большая же часть экономических
и хозяйственных задач на уровне крупных
административных единиц (район, город)
может и должна решаться
микрорайонами — первичными ячейками на
кооперативной основе.
Как ни сложна задача возрождения
первичной территориальной структуры нашего
общества, решать ее необходимо. Без
воссоздания таких структур формирование
общественного мнения и, следовательно,
общественного сознания и действия
становится уделом громче всех кричащих.
Воссоздание первичной ячейки
общественного мнения и действия не может не
встретить противодействия. Ибо эти
структуры — реальная альтернатива всесилию
(и перерождению!) партийных и
государственных власть предержащих
образований. Будет такая структура — и тогда право
избирателей на контроль за деятельностью
Совета не сможет быть узурпировано какой-
либо активной группкой, защищающей свои
корыстные интересы.
Только первичная ячейка общества,
обеспечивающая обмен мнениями для своих
членов, их взаимную оценку, может быть
ос новой морали. Сегодня это, вероятно,
проблема не меньшая, чем организация
государственной структуры. В своей само-
5
изоляции, в подчиненности «указаниям
сверху» мы достигли почти полного забвения
общечеловеческих, древнейших законов
морали. Да, в суде должен торжествовать
принцип презумпции невиновности, но
страшно и постыдно, если в общественной
морали начинает главенствовать принцип
«не пойман — не вор», если «хозяевами
жизни», «законодателями мод» (бытия,
морали!) становятся те, в чьих
неправедных доходах невозможно усомниться (хотя
бы из-за размеров). А какая мораль может
поддерживать семью, когда нет условий
для общественной оценки тех или иных
проявлений морали и аморальности?
Разве какая-нибудь благотворительность,
какие угодно дома для престарелых заменят
родителям жизнь в семье своих детей?
Разве достойно процветания общество, в
котором дома призрения для людей,
потерявших родственников, превращаются в места,
куда родителей сдают как ненужный хлам?
Мораль в масштабах страны, города,
действующая на уровне абстрактных всеобщих
идей, здесь бессильна. Восстановить
нормальную семью может только мораль,
возникающая и развивающаяся в
непосредственном окружении, в той самой
естественной и значимой для этой семьи первичной
общественной ячейке, что видит и в своем
общественном (!) мнении учитывает реалии
бытия и быта.
Вот и выходит, что лишь первичная ячейка
общества — тот самый, только современный
дем. Его мораль, его потребность в
саморазвитии порождает надежду на
действительно полноценное развитие личности.
Семья, отдельно взятая, обычно не имеет
для этого достаточных возможностей. Более
крупные государственные образования, как
убеждает вся история, не в состоянии
отслеживать все местные особенности
культурных и образовательных
потребностей — национальных, возрастных,
профессиональных...
Наконец, только наличие развитой
первичной общественной структуры позволит
создать основу для рационального решения
пробле мы, которая с каждым дне м при -
обретает все более серьезные масштабы,—
проблемы экологической. Как бы красивы
ни были сегодня доводы сторонников или
противников того или иного решения,
затрагивающего экологическое состояние
территории, это мнения отдельных групп.
Мнения населения территории мы не можем
знать просто потому, что его нет. Можно
сформировать мнение толпы, навязав ей
ту или иную информацию, но где и как
можно обеспечить внимательное и
всестороннее обсуждение населением территории
экологической проблемы с действительно
свободным всеобщим и равным обменом
мнениями, с оценкой всех «за» и «против»?
Референдумы, которые сейчас становятся
столь популярными, в отношении любых
вопросов — политических, экономических,
национальных, экологических — могут дать
объективный, рациональный результат,
только если им предшествовало свободное,
основанное на всесторонней информации,
формирование общественного мнения. А это
невозможно без развитой первичной
структуры.
Можно продолжать цепь подобных
примеров, подтверждающих необходимость
возрождения первичной общественной
структуры,— и для того, чтобы обеспечить
правопорядок, и для развития культуры, и для
решения национальных проблем.
Можно и обязательно нужно
рассматривать и обратную сторону, неизбежно
присущую любому общественному процессу:
развитие первичных (территориальных)
ячеек общества может дать пищу различным
тенденциям обособления, проявлениям, как
сейчас модно говорить, группового эгоизма.
Нельзя исключить и того, что какие-то
из этих ячеек попадут под влияние
экстремистских или преступных групп. Все это и
еще многое другое необходимо учитывать.
Однако представляется несомненным, что
прежде чем развивать общество, его надо
иметь. А обществу, как и веществу, без
структуры — никак.
В оформлении статьи использован
рисунок Эрнста Неизвестного
РЕАЛИЗУЕМ
отходы химического производства,
которые можно использовать в качестве котельного топлива как
заменитель мазута. Отходы соответствуют требованиям ТУ 6-01-8-68 — 82;
объемная доля воды не более 2 %; массовая доля твердых взвешенных
частиц не более 4 %; температура вспышки в пределах от 20 до 90 °С;
с мазутом смешиваются в любых соотношениях.
Обращаться по адресу: 606006 Дзержинск Горьковской области.
Производственное объединение «Оргстекло». Телефон для справок: 7-78-78.
И химия — и жизнь!
Экология без истерики
Ф. С. ТАТАРСКИЙ
Экология, экологию, об экологии...
Термин этот, пару десятилетий назад
известный лишь узкому ученому кругу, ныне
склоняется нами во всех мыслимых падежах.
Об экологии говорят на митингах и за
семейным чаем, рассуждают с трибун
академических конференций и в очередях, пишет статьи
министр и сочинение школьник.
Все бы это ничего, да только, наверно,
вы сами заметили, что появился в последние
годы в статьях, обсуждениях и спорах об
охране природы этакий кликушеский
надрыв: «Караул! Жить стране осталось пару лет,
не боле! Прииди, последнее целование!»
И ладно, если б панику устраивали люди
малограмотные — ну, что-то такое услышали
по телику, да второпях, за трудами и
заботами, не так поняли — так ведь нет: бьются
почти что в истерике остепененные ученые,
7
деятели науки и культуры с самым, как
правило, что ни на есть высшим
гуманитарным образованием, а то и
информированное высокое руководство.
На что уж сдержан обычно тон документов
нового Верховного Совета СССР, да и то в
'* постановлении «О неотложных мерах
экологического оздоровления страны», принятом
на сессии 27 ноября 1989 года, слова
«кризисная обстановка», «экологическое бедствие»,
«на грани экологического кризиса»,
выписанные из коротенькой вступительной части,
отразили нервную, дерганую, доходящую до
публичных причитаний с трибуны атмосферу
обсуждения этой действительно нелегкой
проблемы. А от тех причитаний — прямой
путь к «логичному» призыву:
— Закрывать! Закрывать к такой-то
бабушке электростанции, химзаводы,
металлургические комбинаты — все, кроме
хлебозаводов и швейных фабрик! Закрывать, пока
не поздно! Закрыва-ать!!!
Притом в каждом регионе, в каждом
микрорайоне, в каждом дворе убеждены:
закрывать надо не всюду (у соседей, например,
ничего закрывать не надо), а лишь здесь,
у нас, в нашем самом-самом экологически
неблагополучном месте. Понятно, о
строительстве новых индустриальных объектов
даже и речи быть не может: стройте хоть у
тети, хоть у дяди, хоть на Луне, но только
не у нас.
Если истерика у одного человека — тут
народный опыт советует сбрызнуть
водицей и отвесить пару пощечин. А с
общественностью-то как быть?..
Возьмем, к примеру, автомобиль. «Лекарь
всея державы» А. Кашпировский, выступая
перед психотерапевтами, говорит о нем так:
— Если зримо представить ту огромную
массу трупов людей, которые погибают на
дорогах, и сложить их в одну кучу, от этого
можно сойти с ума было бы. Тем не менее,
автомобиль был, есть и будет («Советская
культура» от 28.11.89).
А в вечерней телевизионной сводке о про-
шедших московских сутках бодро говорится,
что были они на удивление спокойными,
даже дорожно-транспортных происшествий
— всего три: пострадали пятеро, в том числе
погиб мальчик десяти лет. И это
называется — спокойные сутки? А мальчик, значит,
погиб?! Может, тот самый, что стал бы новым
Репиным или Капицей? Запретить
автомобили! Немедленно запретить! По городу — на
велосипедах и самокатах. Для пожилых, так
и быть, извозчиков заведем — заодно и
воздух чище станет!
Знаю, знаю, что скажут мои оппоненты:
дескать, это проще всего, правильную в
принципе мысль или идею довести сначала до
абсурда, а потом уж в этом абсурдном виде
со вкусом и смаком высмеять. О нет, задача
моя совсем другая — на простом
автомобильном примере показать механизм зарождения
экологической истерии и пути ее
преодоления. А пути такие есть. Ведь снизить
опасности, действительно присущие веку
автомобилизации, можно и по-другому, не вызывая из
небытия извозчиков. Можно, например,
улучшать дороги и содержать их в приличном
состоянии; можно тщательнее обучать
водителей (например, заранее проигрывая
опасные ситуации на электронных тренажерах,
которые есть во всем мире и которых почти
нет у нас); можно организовывать
ежедневную медицинскую проверку шоферов перед
их выездом на трассу и даже оборудовать
каждую машину устройством, блокирующим
движок при проявлении водителем признаков
опьянения, сонливости или крайней
усталости; можно строить развязки для
пешеходов и транспорта на разных уровнях. И с
«нечистым выхлопом» можно бороться:
катализаторы дожига, спиртовое, газовое или
бензино-водородное топливо, да просто
обычная регулировка двигателя не на глазок, а
по приборам. Все это дает отличные
результаты в странах, где уровень
автомобилизации в несколько раз выше нашего, но где
не тратят сил на вопли, а занимаются,
представьте себе, делом.
И вот приходим мы к простой мысли, что
можно, оказывается, в
технико-экологическом плане «и невинность соблюсти, и
капитал приобрести», для чего надо просто делать
конкретные дела. То есть что-то исследовать
и разрабатывать, чертить проекты и строить,
вкладывать средства и материальные
ресурсы. И если вместо автомобиля взять другой
пример (скажем, химию) — вывод был бы
тот же самый.
Но каждый понимает, что разрабатывать,
строить, вкладывать и вообще делать.— это
все хлопотно. Запузырить на митинге
эмоциональную речугу куда проще и эффектней.
И какой-никакой политический капиталец
(«Заступник ты наш народный!») можно
заработать, не слишком перетруждаясь.
Правда, шаманские вопли и гулкие звуки бубна
помогают больному все же хуже, чем
прописанное знающим врачом лекарство, но зато
внешний эффект — куда там таблетке против
бубна!
Никак не могу забыть одного журналиста,
приглашенного на чисто техническое
обсуждение одной экологической проблемы (дело
было в Казахстане), которое вели
специалисты из разных городов, в том числе и
местные. Уж не знаю, как он понимал свою
роль представителя общественности на том
совещании, но внешне это выглядело так:
8
иногда он (вне зависимости от хода
обсуждения) вскидывался, будто его шилом кольнули,
и выкрикивал дрожащим от напряжения и
страсти фальцетом:
— А вы своих детей к нам жить
привезете? Или мы заложники у вашего
производства? Нам, значит, тут отравляться и
помирать?!..
Ему вежливо пытались объяснить разницу
между политическим митингом и
техническим совещанием — куда там! Он весь был
во власти той самой шаманской «экодемаго-
гии». Кстати, в своей статье он потом
написал, что эти природоубивцы ничего так
и не решили — но если, продолжал он, в
протоколе совещания и появились хоть какие-то
дельные пункты, то лишь исключительно
только благодаря его настойчивости и
непримиримости.
Меня можно тут прервать и спросить в
упор: «Так ты, значит, не считаешь
экологическую ситуацию в стране критической? А
какая она, эта ситуация, ты знаешь?»
Представьте: нет, не знаю. Как, впрочем,
и мой оппонент. Оба мы знаем про экологию
только то, что с ней дело плохо. Зато я точно
знаю, как и почему дошли мы до жизни такой:
потому что в нашей стране по-настоящему
экологией еще не занимались и, похоже, в
перспективе тоже собираются латать лишь
наиболее зияющие из дыр. Отдаю себе отчет,
что подобными утверждениями бросаться
нельзя, их надо доказывать. Что и попытаюсь
сделать.
Индустриализация, электрификация,
химизация и прочие «ации» — все они — палки
о двух концах. На одном конце каждый
раз прогресс, облегчение жизни, новые
товары, услуги, развлечения. А на другом,
увы,— отходы. Потому что все в мире
делается из сырья, а сырье далеко не
целиком состоит из полезного компонента.
Если вдуматься, по этому же принципу
живет и живой организм, будь то животное
или растение, превращая в свое тело и
энергию ничтожную часть поглощаемого
сырья, а все остальное загоняя в отходы.
Где принципиальная разница между
химзаводом и, скажем, свиньей? Разве что в
том, что заводской коэффициент
использования сырья стремятся все же поддержать
на уровне несколько выше свинского.
С чисто экономической точки зрения,
выбрасывать отходы в окружающую среду
очень даже выгодно: ни мороки с ними,
ни расходов. Если бы это было не так,
не надо было бы никого заставлять
заниматься экологией — сама выгода бы
заставила. Были, скажем, на электростанциях
горы золы — оказалось, чудесная добавка
при производстве цемента. И не стало гор,
вывезли. Но такой случай, увы, редкость —
то самое исключение, что подчеркивает
обидное правило.
Значит, все безнадежно? Значит, любая
цивилизация когда-то неизбежно заходит в
тупик, вставая перед дилеммой: или отказ
от технического прогресса, или гибель в
собственных отходах?..
Конечно, нет. Выход из тупика давным-
давно предложен наукой, сформулировавшей
проблему иначе: «Отходов нет — есть сырье,
которое мы пока не умеем
перерабатывать».
Понятно, что путь решения такой
«перевернутой» проблемы только один —
технологический. Говоря по-инженерному, он
может быть реализован разработкой и
внедрением таких технологий, которые:
а) давали бы меньше отходов на единицу
продукции;
б) давали бы возможность
перерабатывать в полезную продукцию все (или хотя
бы многие) компоненты, содержащиеся в
сырье;
в) давали бы возможность
перерабатывать и отходы, которые все-таки образуются,
в нечто нужное и полезное людям.
Примем эти три «давали бы» за некие
экологические постулаты и назовем «а»
малоотходной технологией, «б» —
комплексным использованием сырья и «в» —
утилизационным процессом. Всё по науке.
А теперь начнем то же сначала. Что надо
сделать, хотя бы в самое ближайшее время,
с нашей индустрией, чтобы она была в
ладу с природой? Конечно, построить
(точнее, перестроить) все заводы, все
энергетические мощности, все сельскохозяйственные
производства в соответствии с этими тремя
учеными постулатами.
А если мы этого делать не собираемся,
нечего тогда и поминать экологию всуе,
тем более нечего рыдать над ней и биться
в истерике. Только душу зря растравлять.
...Первыми этот феномен обнаружили,
кажется, канадские ученые, а позже он
многократно подтверждался, в том числе
и в исследованиях отечественных экологов.
Предположим, есть речка, в которую мы
сливаем воду, содержащую, скажем, некий
вредный препарат. Килограмм в час —
столько препарата река разлагает (почти),
нейтрализует (практически), переводит в
нетоксичные соединения (если верить нашим
приборам). Начинаем увеличивать сброс.
Пять кило — справляется речка, шесть —
тоже. Но — добавили еще сто граммов —
и механизм самоочищения выключился.
Теперь даже видимости благополучия нет:
9
река умерла, превратилась в сточную
канаву. И сколько, думаете, из хех
убийственных граммов обнаруживается в нижнем
ее течении? Нет, не ^00, а все 6100 как
один!
Для каждого природного объекта есть
свой предел самоочищения (пусть даже
условного, в кавычках), причем строго
количественный. Я жил когда-то в
Первоуральске, славном некогда своей корабельной
рощей еще демидовских времен. Помню эти
удивительные красно-золотые сосны, еще
застал их. А рядом — Ревда с
медеплавильным, тоже старым заводом, и по розе
ветров полз прямо на рощу сизый сернистый
газ. Сосны неодобрительно качали высокими
кронами, но держались. Мощность завода
росла, газа становилось больше — сосны все
сопротивлялись. Но когда в очередной раз
с помпой был сдан новый цех, на .моих
глазах за какие-то три года сосны пропали,
все до единой...
Вернемся, однако, к примеру с рекой: а
если перестать сбрасывать тот самый
препарат, она оживет? Опыт говорит, что
может ожить. Вернее, человек, погубивший
реку, способен ее реанимировать, но только
большим трудом и большими затратами;
а вот чтоб сама по себе ожила — нет, такого
не слышал. Доводилось, к примеру, читать,
что были американские Великие озера
погублены вконец и что два из них удалось
потом возродить,— но читал также, что по
поводу выделения миллиардов на эту затею
не единожды заседал Конгресс и что
некоторые другие крупные программы богатенькой
Америке пришлось-таки отложить ради
плеска рыбы в озерах и полета стрекоз
над ними.
Сконцентрировав в некоторых городах
огромные промышленные массивы,
созданные без учета «а», «б» и «в», мы неизбежно
должны были нарушить тонкий механизм
самоочищения, превратив воду в стоки, а
воздух в выхлопные газы. Теперь есть два
выхода: один дорогой — обеспечить все-
таки экологическую приемлемость
производств; второй — дешевый и
немудрящий — закрыть заводы. Ну, закрыть так
закрыть. Только надо сначала решить —
какие. Что у нас лишнее, если все в
дефиците?
Не окажется ли дешевый способ куда
дороже дорогого?
Вот показательный пример — производство
кальцинированной соды. Все мощности,
работающие по классическому способу Соль-
ве, имеют солевые стоки. Они заложены
в самом методе получения карбоната натрия
из поваренной соли (хлорида натрия) и
известняка (карбоната кальция). И у нас,
и во Франции, и в Китае, и в Болгарии,
и где угодно хлор соли и кальций
известняка дают хлоркальциевый раствор,
идущий в реки.
— А в реки нельзя! — сказали у нас.—
Посему — закрыть!
Отчего ж не закрыть? Только не станем
забывать: в цивилизованном мире соды
потребляется около 30 кг в год на душу
населения, а у нас — в полтора раза меньше.
Сода — это стекло, бумага, стиральные
порошки и моющие средства,— нет отрасли,
которая не потребляла бы соду. Недаром ни
одна страна, , имеющая содовые заводы,
не ликвидирует их экологии ради, хотя и
могла бы покупать соду по импорту —
но это такая жуткая зависимость, что
техническая проблема быстро и незаметно
перерастает в политическую.
Так что, закроем соду, покажем пример?
Мало нам того, что распродаем сырьевые
богатства страны, чтобы купить хлеба,—
станем еще и соду покупать? Не заняться
ли заблаговременно подсчетами, сколько
вагонов соды дадут за шапку Мономаха и
сколько — за алмаз Орлов? Но если завтра,
не к ночи будь сказано, что-то не сработает
в политике и откажут нам в соде даже за
алмазы,— где будет наша с вами гласность
(бумага!), наше жилье (стекло!), наша
санитария (моющие средства!), наша
химия — все наше хозяйство где будет тогда?
Вон куда толкают нас те природолюбы,
что вопят: «Закрыть соду!»
А что же все-таки делать? И это известно,
и не мне одному. Тому уж пять лет, как
разработана для каждого содового завода
своя экологическая программа: можно,
оказывается (впервые в мировой практике!),
сделать производство соды малоотходным.
Не хватает для этого — смешно сказать,
какого пустяка,— денег. Охрана природы —
дело сугубо затратное, дорогое. В сущности,
выгоду от экологических мероприятий
получает не кто иной как государство — ему
бы и финансировать подобные работы —
да и откуда заводам взять эти сотни
миллионов, из каких таких прибылей?
Знаете что, пора кончать морочить друг
другу голову. Если у государства сегодня
нет на экологию денег и всего остального
(материалов, оборудования и т. п.) —
значит, нечего, извините, и шуметь.
Экологические программы надо утверждать лишь
под те ресурсы, которые может выделить
государство: давайте честно скажем людям,
что в их городе то-то и то-то сделают в
таком-то году (и не раньше) с таким-то
природоохранным эффектом, а на большее
не рассчитывайте. Будут нас ругать? Еще
10
как будут — но хоть каждому, наконец,
дано будет знать, чего можно ждать, а
чего пока нельзя. Хоть врать людям
прекратим.
Чтобы за те средства, что может выделить
государство, добиться максимального
эффекта, надо прежде сесть да подумать:
куда их вложить, эти средства? Но вот
ведь какой нелепый вопрос — кто будет
думать-то? Какой государственный орган?
В стране полтора десятка природоохранных
инспекций, и все — контролируют! Довелось
говорить со многими их представителями:
нередко они сами четко не знают, где
кончается зона, поднадзорная, скажем,
водной инспекции, и начинается зона
бассейновой инспекции или санэпидстанции.
Страстно борясь против ведомственности
и ведомств, создали мы Госкомприроду —
еще одно контролирующее ведомство без
созидательных функций. Об этом говорят
сами работники Госкомитета по охране
природы, отвечая на наши недоуменные
вопросы:
— Почему бы вам не собрать все
природоохранные инспекции под единое — свое —
крыло?
— Да оно бы и правильно, так и
предполагалось... но потом... выпало как-то...
мы не считаем проблему снятой, но...
— В чем же ваша главная задача, и как
вы ее собираетесь решать?
— Главная — чтоб природу охранять...
штрафы будем брать с предприятий за
нарушения и отдавать их, эти деньги, значит,
не в бюджет, как до сих пор, а
предприятиям... обратно... на охрану природы...
Разговор этот не выдуман, он был на
самом деле. Уж какие тут созидательные
функции, право! Поговорка о семи няньках
и дитяти без глаза не меняет своего смысла
от появления няньки восьмой,
титулованной, госкомитетовской...
Чем больше над всем этим думаешь, тем
больше приходишь к выводу о том, что
прежде всего Госкомприроду следует
забрать у Совмина и отдать Верховному
Совету СССР. Все инспекции, имеющие
отношение к экологии, надо свести в единую
контрольную службу Госкомприроды; а в
Положении об этом Госкомитете первым
пунктом записать:
— разрабатывает экологическую
политику страны, обеспечивает реализацию
природоохранных программ ресурсами,
контролирует ход этой реализации и
эффективность принимаемых решений.
И боже упаси — под поветрие о
децентрализации системы управления, о передаче
власти на места — отдать туда же и дела
природоохранные. Ибо река несет свои
воды через несколько районов (областей,
республик), и решения надо принимать
единые для всей реки да с притоками, а не
по району или даже республике.
Если мы хотим не только стенать по
поводу надругательства над родной
природой, но и делать для ее спасения конкретные
дела, надо при утверждении союзного
бюджета выделять на экологию (как на
оборону) и конкретную сумму, и конкретные
ресурсы, и под них утверждать конкретную
экологическую программу на год или
пятилетку. Передавая выделенные ресурсы
Госкомприроде, надо дать ей и право решать:
то ли сосредоточить в этом году большую
часть сил на программе спасения Волги и
Каспия, то ли заняться прежде всего
полусотней городов, где по всем медицинским
канонам люди жить не могут, то ли
сосредоточиться на проблемах экологически чистой
энергетики.
Как ни странно, на степень истеричности
нашей экологии очень влияет то, как мы
эту экологию замеряем.
Можно ведь что угодно чем угодно
измерять. Метр, градус, грамм, калория —
все это не более чем результаты нашей
договоренности. В мультике длину удава
измеряли попугаями — в условиях
джунглей весьма удобная единица: рулетку поди
поищи, а попугаев навалом. Можно, к
примеру, договориться, что копченую колбасу
отныне будем не взвешивать, а отмерять
длиной стандартного спичечного коробка.
И скоро если кто и удивится, услышав у
кассы: «Выбейте семь коробков
„Краковской"», то разве лишь тому, что в продаже
вновь появилась прочно забытая
«Краковская».
В каких же единицах мы измеряем
экологическое состояние города или региона?
Выражения типа «Нечем дышать!» очень
эмоциональны, но недостаточно информативны.
Иногда доводится читать и такое: «Детская
заболеваемость у нас на 16,9 процента выше,
чем в среднем по стране» — вроде и цифра
есть, а все равно непонятно. Отчего она,
такая заболеваемость? Может, в яслях,
садиках и школах не наведен элементарный
санитарный порядок? А может, на самом деле
в воде и воздухе есть некая дрянь, не
переносимая детским организмом?
Чтобы судить об этом грамотно, ученые
придумали нормы ПДК (предельно
допустимых концентраций). Например, считается,
что в воде может содержаться не более 300
миллиграммов хлоридов на литр, но только
одна десятая миллиграмма хроматов. Стало
быть, есть-таки у нас мера, есть тот попугай,
11
которым можно измерить эколого-удава!
Есть-то есть, но... позвольте изложить три
соображения: два объективных, о которых с
некоторым смущением говорят и сами авторы
системы ПДК, а одно — лично мое. Первое:
нормы разработаны для воды только с
хлоридами или только с хроматами,— а если в воде
«компот»? Если там одновременно и
сульфат еще, и железо, и никель, и нефть?
Безопасна ли вода, если даже каждый из
этих компонентов в концентрации ниже своей
нормы ПДК? Вам лично нравится пить такую
воду? А ведь у нас почти вся
загрязненная вода (и загрязненный воздух тоже) —
именно «компоты», в которых норма ПДК
теряет девять десятых своего высокого
смысла. Второе: а как часто замеряем?
Постоянно? Нет, конечно; обычная практика — раз
в месяц, раз в неделю; если раз в сутки —
это просто здорово! Стало быть, через десять
минут после отбора очередной пробы можно
бесстрашно превысить норму ПДК хоть в
тысячу раз — до следующего отбора река
унесет всю дрянь; можно ночью выбрасывать
в атмосферу то, за что днем, пожалуй, дадут
по шее — наивно было бы полагать,
что производственники не знают всех этих
маленьких хитростей и не пользуются ими.
А теперь — соображение субъективное. По
идее, доказательством научной проработки
нормы ПДК должна быть ее одинаковость
во всем мире: ведь американский или
китайский живой организм должен реагировать
на хлориды или, скажем, на никель так же,
. как советский. Но стоит открыть справочник,
и вы убедитесь: отечественные нормы в массе
своей — самые суровые в мире. Хорошо
это — или, может, не очень?..
Еще пример. Норма ПДК по содержанию
хрома в воде почти во всех странах — одна
десятая миллиграмма на литр. И у нас еще
недавно она была такая же — под эту норму и
очистные сооружения строили. А недавно
эту норму чуть-чуть пересмотрели — она
стала жестче в... сто раз! И если раньше
предприятия знали, куда и как им двигаться
с очисткой вод, то теперь новая норма
«обрубила» им руки: никто не знает, каким
способом можно обеспечить подобную
очистку. А если метод очистки и будет
разработан, он явно станет экономической
смертью для производств: по прогнозам,
очистные установки станут дороже самих
предприятий, а затраты на такую очистку
сделают вчерашние рентабельные производства
глубоко убыточными.
Так что — мы самые богатые в мире, что
ли? Ведь новая свирепая норма ничего не
улучшила: очистка на действующих
установках как шла, так и идет в пределах старого
норматива. И новые, более совершенные
очистные установки, строительство которых
предусмотрено планами, сооружать теперь
нельзя: их не пропустит никакая экспертиза,
ибо даже они не соответствуют новой норме
ПДК. И не сооружают. Стало не лучше —
хуже.
О моральном аспекте и говорить не
приходится. Если раньше житель такого-то
города, встав поутру, читал в местной газете,
что норма ПДК превышена на 20 процентов,
он говорил: «Во что творят!» — и шел на
работу, забывая об этой информации через
час. Сегодня он читает: «Превышение нормы
в 120 раз!» — и начинается стресс, человек
требует митинга, забастовки и закрытия
завода-вредителя. А концентрация, между
прочим, какая была, такая и осталась...
Вот так мы своими руками создаем повод
для экологической истерики, в которой после
сами же и бьемся.
Надо срочно пересмотреть существующие
нормы ПДК, руководствуясь старым
критерием «необходимо и достаточно». При этом
можно смело довериться мировому опыту:
как выяснилось, в «загнивающих» странах
тоже берегут свой народ (кое-где даже
получше, чем у нас), но еще вдобавок и умеют
считать деньги. И еще хочу предложить,
тоже из мирового опыта, ступенчатый путь
достижения наиболее суровых норм: в этот,
например, год разрешается превышать ее
вдвое, в два следующих — на тридцать
процентов, а с четвертого года изволь
соблюдать ее неукоснительно! Уверен, эффект
(и экологический, и тем более
экономический) от такого подхода будет куда выше,
чем от штрафов и наказаний,
характерных для нашей экологической политики
«кнута без пряника».
И теперь, наконец, последнее по порядку
(но не по важности): о роли
общественности в экологии. Но сначала решим, кто же
это или что же это сегодня такое —
общественность? Думаю, дело у нас в стране явно
идет к тому, что общественностью
становимся мы все без исключения. Сами выпустили
этого джинна из бутылки, сами выпрямились,
наконец, привыкая говорить не то, что
положено, а то, что думаем. Сами поставили
демократизацию и гласность во главу
перестроечных ценностей. И посему
превращаемся в одну общую всесоюзную
общественность.
Так что выходит, что, говоря
«общественность», я имею в виду и вас, читателей,
и вас, оппонентов, и себя самого; критикуя
общественность,— занимаюсь, стало быть,
самокритикой.
Вот после такого вступления хочу
отметить, что стоит кому-нибудь пуститься в
12
рассуждения на тему «экология и
общественность», он тут же вспоминает о повороте
северных рек, о Байкале, о двух-трех каналах
и электростанциях, о закрытии «Наирита»
в Ереване (деянии, правда, не столь
техническом, сколь политическом) и о
запрещении зловредного дефолианта в Средней
Азии. Оппонент спросит: «Разве этого
мало?» — и я с чистой совестью отвечу ему:
— Конечно, много — но, понимаете ли,—
мало!.. Потому что задачи общественности
в такой сложнейшей сфере человеческой
деятельности, как экология, можно ведь
понимать по-разному.
Можно, как некоторые (не все!) деятели
культуры — писатели, артисты, художники,
журналисты, философы,— попытаться
подменить собой инженеров, «узких»
специалистов. И мне, и вам доводилось читать
экологические предложения таких авторов: много
эмоций, много так называемых очевидных
вещей (часто совсем, кстати, не очевидных),
масса «здравого смысла» (часто далекого,
кстати, от научно установленных
нетривиальных истин), еще больше напора и натиска —
и нуль технико-экономического обоснования.
Возражать этим авторам безумно трудно.
Чуть что — «Ах, ретроград, не желаешь
считаться с общественностью?!» — и по
мордасам, по мордасам!..
Классикой «общественных прожектов»
можно считать тезис о возможности и
целесообразности скорейшего закрытия всех
котельных и электростанций (гидро-,
топливных и уж тем более атомных) с переходом
на так называемые возобновляемые
экологически чистые источники энергии. Среди них
на первом месте у общественности всегда
стоит подземное тепло. Действительно, что
это мы лезем за нефтью и газом на Ямал,
когда у каждого под ногами, в каких-нибудь
трех километрах от поверхности, вода без
всяких затрат преврашается в пар? Бурить
скважины умеем? Значит, наделаем в
нужных местах дырок и будем обогревать дома,
вертеть электрогенераторы и вообще
упиваться морем бесплатной и безвредной
энергии. И ведь, что обидно, все правильно —
и про пар, и про три километра! Жаль,
правда, что осуществимо пока лишь в
масштабах эксперимента.
По-моему, общественность в экологии
должна заниматься своим делом: вскрывать
безобразия, обращать на них внимание
властей, добиваясь от них конкретных и
исчерпывающих решений, контролировать ход их
выполнения. Не грех и на митинг вытащить
тех, кто в удобных креслах забыл о своей
обязанности решать. Но, наверное, не надо
пытаться принимать решения, да еще
технического плана, прямо на митинге,
большинством голосов — мы это уже давным-
давно проходили...
Вот сейчас, после постановления
Верховного Совета СССР от 27 ноября 1989 года,
лозунг «Все крупные проекты — на суд и
экспертизу общественности!» начинает
приобретать силу закона. И это очень хорошо
и очень правильно. Если только не понимать
суд как судилище над проектантами и
экспертизу как технический контроль
неспециалистов над специалистами. Техника
(а техническая экология тем более) —
это не футбол, в котором, как известно,
каждый болельщик «понимает» не хуже
Лобановского. Если этого не принять, то
не построить нам ни одной
трансформаторной будки — кому-то непременно покажется,
что застит она путь благодатным ветрам
к его палисаду, и выставит он пикет у
забора с лозунгом: «Общественность —
против!»
Между прочим, если у такого дяденьки
что-то стучит в движке «Запорожца», он
сам в него не полезет, а позовет специалиста
и будет с открытым ртом слушать его
рассуждения о поршнях и кольцах. ^А вот
где строить химзавод и тем более
электростанцию — тут дяденьке специалист не
нужен, тут ему самому ясно: строить
электростанцию надо не здесь, а где-нибудь там!
Правда, свет он вечерами врубает
неукоснительно, и утюгом электрическим
лелеет складку на брючине, и телевизор у него
работает до упора — а попробуй, перекричи
его Негодующий общественный голос!
Года три назад довелось мне защищать
проект в госплановской экспертизе, и очень
нервная дама, доктор медицины, отвечала
на мои доводы так:
— А мы вам, химикам, не верим, потому
что все вы жулики: каждый раз обещаете,
что стоков не будет, и каждый раз врете!
— Так проверьте — вот ведь расчет...
— Здрасьте! Как это я проверю? Я же
медик, а не техник!
— Тогда пригласите тех техников,
которым доверяете.
— А я им всем не доверяю: они все —
жулики!
Так ведь и написала отрицательное
заключение, основой которого была примерно
такая фраза: «Пусть сначала приведут в
порядок все действующие производства,
что они нам многократно обещали, а потом
уж предлагают строить новое».
Эксперт!
Есть у меня такая привычка:
представлять, когда работаю над статьей, самого
себя в роли собственного оппонента,
причем злого и даже хамоватого. И до того
13
вот допредставлялся, что стал он (то есть
я в роли своего оппонента) брать у меня
же (в роли автора статьи) интервью.
Я сопротивлялся, а он просто вытолкал
меня из-за машинки:
Оппонент (или просто О): «Ну, ладно,
расписался, понимаешь! Лучше бы просто
и честно сказал, что ты — технарь и как
таковой плевал на всю эту природу вместе
с ее экологией!»
Я: «Нет! Нет и нет! Я ж тоже и живу, и
дышу, и воду пью... И дочь у меня, и
внучка вот подрастает — неужто я им хочу
плохого?»
О: «А коль плохого не хочешь, так
согласись, что та твоя медичка из экспертизы
была права на все сто процентов:
понастроили заводов, коптим из миллиона труб,
воды чистой не осталось — всю
испакостили, да еще новые гиганты торопимся
понастроить, чтобы уж совсем и себя, и детей
своих поотравлять, понимаешь!.. Ну,
хватит — какие твои предложения?»
Я: «Первое: все экологические объекты
включать в госзаказ по строительству,
обеспечивая их государственным
финансированием, оборудованием и материалами
в первоочередном порядке, наравне с
обороной. Второе: по одежке протягивай ножки,
то есть если какую-то экологическую
проблему государство пока не в силах решить
(нет разработок, нет денег, нет подрядчика,
нет оборудования) — не устраивать по
этому поводу истерику, а осознанно идти на
какой-то временный ущерб: либо для
народного хозяйства (остановка или
ограничение производства), либо для природы
(разрешение на сбросы и выбросы). Третье:
не решать экологические проблемы на
митингах, дозволять заниматься этим
ответственнейшим делом только тем, кого специально
учили и готовили. Четвертое: не спешить
под демагогическим «общественным»
напором закрывать производства для того лишь,
чтобы поуспокоить общественность. Это и
обман, и самообман, подмена одной
проблемы десятком других. Пятое: собрать все
природоохранные органы и инспекции в
один госкомитет, выведя его из
подчинения правительству, и передать Советской
власти; поручить этому госкомитету не
только (и не столько) контрольные функции,
но и разработку единой всесоюзной
экологической политики и реализацию ее. Шестое:
все и вся отдать на места, в республики и
регионы — но только не экологию! Седьмое:
навести порядок с нормами ПДК,
прекратить разорительную и никому не нужную
гонку за невообразимым количеством нулей
после запятой. От нормы нужно добиться
лишь одного — гарантированной
безопасности...»
О: «А резюме?»
Я: «В заголовке!»
В апрельском номере «Химии и жизни» была опубликована статья В. К. Кольтовера «Еще раз о
радиоактивности в нашем доме», где, как справедливо указывают наши читатели, речь шла в основном
о радоновой проблеме за рубежом. А как же обстоят дела с радоном в нашем собственном дгпе?
С этим вопросом мы обратились в Ленинградский НИИ радиационной гигиены Минздрава СССР
к заведующему отделом дозиметрии Эдуарду Вячеславовичу Крисюку. Его мнение публикуется ниже.
Просим учесть, что, в отличие от специалиста Минздрава, мы не считаем радоновую проблему
«ведущей в обеспечении радиационной безопасности населения в СССР».
Радон в СССР
Центральный вопрос
радиационной безопасности людей —
это биологическое действие
ионизирующего излучения.
Подчеркну, что закономерности
биологического действия
ионизирующего излучения изучены
лучше, чем действие других
канцерогенных и неканцерогенных
повреждающих факторов.
Изучены не только прямые (острые)
последствия облучения (лучевая
и другие болезни,
проявляющиеся у каждого облученного
человека при большой дозе), ио
и отдаленные эффекты,
возникающие у небольшой доли
облученных людей (рак и, возможно,
генетические повреждения).
Острые эффекты
наблюдаются, начиная с дозы
однократного общего облучения около
50 бэр. При облучении,
растянутом во времени, пороговая доза
выше. Такие дозы можно
получить только при авариях или
в результате использования
ядерного оружия.
В таблице приведены оценки
доз от всех источников
излучения для населения страны в
сравнении со среднемировыми
данными и данными по
Великобритании.
Наибольший вклад в
суммарную дозу (около 70 % ) и,
следовательно, в число ожидаемых
последствий облучения вносят
природные источники. Доля
медицинских источников — 29 %,
а всех остальных — около 1 %.
Несмотря на такое соотношение,
общественность волнуют именно
остальные источники.
Даже авария на ЧАЭС не
изменила существенно среднюю
дозу для населения страны.
Правда, для жителей районов,
непосредственно затронутых
катастрофой, значения и
соотношения доз от разных
источников могут отличаться от
средних по стране. Вклад
последствий аварии может здесь
возрасти почти в 100 раз и достичь
14
Основные источники облучения и
обусловленные ими эффективные
эквивалентные дозы, мкЗв*/год
Источники
Природные
Космические лучи:
на поверхности Земли
при полетах на самолетах
Гамма- и злуче ния:
фоновое
дополнительное
(стройматериалы)
Внутреннее облучение (источники,
попавшие в организм человека с
пищей, водой, при дыхании):
бета-излучатели
альфа-излучатели
дополнительное от:
удобрений
сжигания угля
Радон-222, радон-220:
фоновое
дополнительное от:
стройматериалов
почвы
Итого
СССР
320
—
300
110
200
160
0,3
2
280
480
1090
2940
Среднемировые
данные
355 B60)♦•
0,5
410
200
155
—
—
1260
A680)***
2400
B700)**
Великобритания
250
10
350
200
100
—
0,2
1300
2210
Медицинские
Рентгенодиагностика 1200 1000 282
Радионуклидная диагностика 30 50 18
Итого
Остальные
Испытания ядерного оружия
Ядерная энергетика
Профессиональное
облучение:
контролируемое
не контролируемое
(неурановые шахты,
экипажи самолетов)
Последствия аварии на ЧАЭС
Итого
Всего (округленно)
1230
20
0,1
3
30
53
4200
1050****
15
0,1
4
19****
C500)**
300
5
1
4,0
2,9
5
17
2500
* I Зв=100 бэр.
** Для уровня моря.
*** Для стран с умеренным
климатом.
**** Для промышленно
развитых стран.
50 %. А это чревато
увеличением частоты онкологических
заболеваний вдвое, то есть всего
на несколько процентов.
Из всех источников
ионизирующего излучения наибольший
вклад (в СССР 44 % суммарной
дозы) вносит радон, точнее, его
короткоживущие дочерние
продукты. Их концентрация в
воздухе жилых помещений
колеблется в значительных пределах
и может превышать средне
значение в тысячи раз. При
таких концентрациях возможе"
, рост онкологических
заболеваний не на единичные проценты,
а в десятки раз.
Радон поступает в воздух
жилых помещений в основном из
земной коры. Причем каждый
участок земной поверхности
выделяет радон с характерной для
него скоростью. Из-за
достаточно большого периода
полураспада C,8 суток) радон более
или менее равномерно
распределяется в тропосфере (на высоте
около 10 км). Но любая
постройка, в том числе жилой дом,
препятствует рассеиванию
радиоактивного газа.
Второй по я«*чимогти источ-
"ик радона в воздухе
помещений — его выделение из стен и
перекрытий. В этом случае
концентрация радона зависит от
строительных материалов.
И наконец, значительные
количества радона могут
поступать в наши квартиры из
водопровода и с бытовым газом.
В Советском Союзе проблеме
радона до последнего времени
не уделялось должного
внимания. Исследования велись в
основном силами одной
лаборатории Ленинградского НИИ
радиационной гигиены. Только в
1989 году положение начало
изменяться. В феврале 1989 года
по распоряжению
Минздрава СССР на базе ЛНИИРГа
было проведено Всесоюзное
межведомственное совещание по
проблеме радона. В июне
1989 года проблема обсуждалась
на коллегии Минздрава СССР.
В решениях совещания и
коллегии указывалось на
необходимость создания
Государственной межведомственной
программы по проблеме радона,
создания координационного
совета по проблеме, разработки спе-
циализированной
дозиметрической аппаратуры, закупки
импортной аппаратуры,
метрологического обеспечения
исследований, решения вопросов
нормирования и снижения доз,
обусловленных дочерними
продуктами радона, организации
исследований последствий
облучения.
В целом проблема радона (как
в коммунальной, так и в
производственной сфере) в Советском
Союзе стоит не менее остро, чем
за рубежом. По своим
масштабам она безусловно является
главной в обеспечении
радиационной безопасности населения.
Хотя это, понятно, не означает,
что остальные проблемы можно
игнорировать.
Доктор технических наук
Э. М. КРИСЮК
15
' ! Г '"ТОЛЬ'
ки
Внешняя сила
С. И. КАТАСОНОВ
Когда едешь по нашим дорогам в крытом
кузове грузовика, понятие
«макроскопические флуктуации» в голову не приходит: не до
того. На тело действует (и иногда весьма
болезненно) непредсказуемая сила, и оно
хаотически перемещается в окрестностях той
точки, где хотелось бы находиться.
Хватаясь за все руками и упираясь ногами, тело
стремится уменьшить амплитуду своих
флуктуации внутри кузова. Телу нужна
стабильность. А душа? Душа ищет дырочку,
в которую можно было бы разглядеть дорогу,
узнать, что там впереди, в чем причина
изматывающих скачков. Как ни странно, это
приносит облегчение.
Явление, о котором пойдет речь, внешне
не так неприятно. Между тем цифры,
получаемые в экспериментах, тоже скачут и
иногда больно бьют тех, кто их получает.
И эта пляска тоже выматывает душу, и
хочется знать, почему она происходит, и
какова ее причина, и что управляет ею.
Но даже не это главное. Пляшущие
цифры — всего лишь отражение «пляшущих»
процессов — тех, что идут в пробирках и
16
клетках тела, в реакторах, химических и
ядерных, в земной коре и атмосфере. Не
спокойнее ли было бы жить, зная, каким
силам подчиняется эта пляска?
ПЛЮС-МИНУС...
Без сомнения, все наше знание
начинается с опыта.
КАНТ
Кто из экспериментаторов не знает о
разбросе результатов? Широко распространено
мнение, что разброс демонстрирует, «откуда
растут руки». В широком смысле это следует
понимать так: хорошие или плохие методики
и материалы он, экспериментатор,
использует, аккуратно ли работает, насколько
учитывает побочные факторы, влияющие на
результаты. То есть: маленький разброс —
хорошая работа, большой — плохая. Это
утверждение верно лишь отчасти, в чем
читатель скоро убедится. Разброс зависит не
только от исследователя, а значит, не только
о нем несет информацию.
У самих же исследователей отношение к
разбросу — исключительно негативное. Кому
не мозолили глаз усы стандартных
отклонений, презрительно торчащие на графиках,
попирающие гармонию линий, как будто
стремившихся гладко и выпукло выразить
обнаруженный (а может быть, даже заранее
предсказанный) эффект? Но «усы» торчат,
как хрестоматийно известные уши, напоми-
17
ная еще и еще раз: все не так просто, как
хотелось бы...
Борьба с разбросом идет повсеместная.
Одни оттачивают методическое мастерство,
другие увеличивают число опытов и проб.
Есть, к сожалению, и третьи, у которых
эстетическое чувство берет верх над
«предрассудками»; эти безжалостно «стригут усы»
до размеров, считающихся приличными и
не разрушающими основную идею... И только
очень немногие подходят к разбросу —
«научному мусору», «шуму» — как к источнику
новых знаний.
Симон Эльевич Шноль, ныне профессор
МГУ и заведующий лабораторией
физической биохимии в Институте биофизики
АН СССР, а тогда — начинающий биохимик,
еще в 1956 г- обратил внимание на слишком
большой разброс результатов измерений
активности фермента АТФазы. И решил
найти методическую ошибку. Несколько лет
он исследовал возможные источники
отклонений. Перебрал весь мыслимый набор
причин: непостоянство температуры,
недостаточность перемешивания, нестабильность
приборов... И, вроде бы, зашел в тупик: не
объясняется разброс результатов при
последовательных измерениях характеристик
белковых растворов методическими
ошибками. Получалось, что титр S Н-групп или
активность фермента в одном и том же
сосуде с раствором действительно могут
быть то больше, то меньше. Какое же
значение — правильное? То, что измерено
сейчас, или то, что измерено десять минут
назад? Вопросов возникало много, а главный
из них таков: что заставляет раствор в колбе
изменять свойства, какая сила управляет им?
То больше, то меньше, плюс-минус, вверх-
вниз... Колебания? Именно так вначале и
думали С. Э. Шноль и его сотрудники.
Поиск аналогов привел Симона Эльевича к
Б. П. Белоусову, первооткрывателю
знаменитой теперь, а тогда еще никем не
признанной колебательной реакции. Для Белоусова
это было первой ласточкой будущего
признания, для Шноля и многих других — началом
многолетнего увлечения колебательными
процессами в биохимических системах.
Но что же колеблется в колбе с раствором
белка? Может быть, периодически
изменяются белковые молекулы или свойства
растворителя? Чтобы ответить на этот вопрос,
следовало изучить параметры колебаний,
временной ход реакций. Потянулись серии
однообразных, до предела
стандартизированных измерений. (Забегая вперед, скажу, что
•тянутся они и по сей день, и в этих
многолетних временных рядах найдено много
нетривиальных фактов.) Десятки, потом
сотни проб в день. Пытались одновременно
брать несколько проб из одного сосуда (для
этого были придуманы специальные много-
хвостые пипетки) — получили новый
результат: свойства раствора изменяются в разных
точках сосуда синхронно. Раствор
представлялся единым целым, а молекулы
фермента, разделенные многими молекулами
растворителя, как будто могли влиять друг
на друга, согласовывать свои действия во
всем объеме. И это внутреннее
взаимодействие в системе определяет ход колебаний,
растворитель же выступает в качестве
посредника. Так представлялось тогда.
Это был своего рода алхимический период
работы, длившийся много лет. «Философский
камень» колебаний найден не был. Но время
и силы были потрачены не зря. Из
многочисленных экспериментальных фактов
перед исследователями складывался облик,
характер явления. Пришло понимание:
внутренними причинами, кинетикой реакций того,
что происходит с раствором, не объяснить.
Пляску результатов измерений стали
называть не колебаниями, а флуктуациями. Какая
разница? И то и другое — отклонения от
состояния равновесия. Но колебания —
процесс периодический, повторяющийся, т. е.
упорядоченный во времени. Для колебаний
величины А можно написать зависимость
А=Ф(Т), где Ф — периодическая функция,
и предсказать величину Ат в момент
времени Т. Флуктуации же — процесс
апериодический, случайный. Предсказать
флуктуирующую величину В нельзя. Но как тогда
быть с извечным тезисом о предсказательной
силе науки (теории)? Начинаются
флуктуации — наука кончается?! Это не так. Не
кончается она, в другое качество переходит.
Для описания случайных процессов
применяются статистические методы. О них
разговор впереди.
Итак, флуктуации. Макроскопические
флуктуации, поскольку объемы, в которых
они проявляются, гораздо больше
молекулярных. Короче — МФ.
«НЕНОРМАЛЬНЫЕ» РАСПРЕДЕЛЕНИЯ
НА «НЕСОСТОЯТЕЛЬНЫХ»
ГИСТОГРАММАХ
Итак, все законы выводятся из
опыта. Но для их выражения нужен
специальный язык.
ПУАНКАРЕ
Вернемся немного назад. Точки на графиках
с торчащими из них усами разбросов
появляются не сразу. Сначала у экспериментатора
есть набор однотипных данных — выборка.
Что с ней делать? Любой практический
справочник по статобработке, упомянув, что
есть 3—4 способа отображения разброса
результатов, в конце концов предложит вам
18
вычислить статистические параметры
выборки: среднее, стандартное отклонение,
возможно, некоторые другие... Все это очень
полезно, если известна форма распределения
данных. А что значит — узнать форму
распределения? Это значит — посмотреть,
сколько каких величин вы получили. Ну,
например, разбив весь диапазон изменения в
данном эксперименте измеряемой величины
(скажем, скорости химической реакции) на
несколько интервалов, посчитать, сколько
значений попадает в каждый интервал.
Отложив по оси абсцисс интервалы, а по оси
ординат — то, что насчитали, вы получите
график, который называется гистограммой
распределения или статистическим спектром.
Как обычно выглядит гистограмма? Если у
вас много полученных в сходных условиях
значений какой-нибудь непрерывной
величины, распределение получается нормальное,
или гауссово: много точек близ средних
значений, мало по краям, один максимум,
симметрия и плавность линий...
У Шноля гистограммы не такие, не
нормальные. Вернее, иногда такие, иногда
другие — разные. На них обычно несколько
пиков, между пиками — провалы. Что это
значит? Прежде всего то, что разные значения
величины (ферментативной активности,
например) не равновероятны: есть
предпочтительные (это где пики), есть «запрещенные»
(где провалы). И они, эти предпочтительные
значения, характеризуют отдельные,
дискретные состояния объекта измерения. А
флуктуации величины — это как бы скачки из
одного разрешенного состояния в другое.
Здесь самое время еще раз напомнить,
что эти флуктуации — макроскопические.
Квантово-механическая дискретность
состояний систем элементарных частиц (атомов,
например) на этом уровне уже не
проявляется. Речь идет о новом представлении —
1
Такими бывают «несостоятельные» гистограммы
^ Я,
is: • i itv
• i и i
: >!' i \
10. ; s i
S- • V t
q>*: ,,7\.:v r
$5 40 45 30 5SV
дискретности состояний макроскопических
объектов. Дискретные макроскопические
флуктуации наблюдали при измерении
скоростей довольно многих химических реакций,
ферментативной активности, подвижности
клеток в электрическом поле, спектральной
чувствительности глаза человека, временных
параметров газовых разрядов, радиолизе
воды, наконец, при радиоактивном (а- и р-)
распаде. Очень разные объекты. Разные
свойства. Разная природа. «Разные судьбы». Все
это позволяет считать МФ явлением
универсальным. Гистограммы же — это язык той
области науки, которая изучает МФ, поэтому
давайте вернемся к ним.
Дискретные гистограммы, отражающие
МФ, изменчивы. Форма гистограммы может
держаться часы, а может измениться за
считанные минуты, и если вы не успели набрать
данных вовремя, картина окажется
смазанной, дискретность утерянной. Тут — как в
фотографии: чем быстрее меняется объект,
тем меньше должна быть выдержка, иначе
снимок будет нечетким. Значит, гистограмму
нужно строить по данным, полученным за
небольшой промежуток времени. Чаще всего
такие гистограммы бывают
«несостоятельными» с точки зрения математики: число
измерений в них сопоставимо с числом
разрядов.
Дискретность несостоятельных гистограмм
на первый взгляд не выглядит необычной.
В самом деле, если результаты десяти
измерений занести в гистограмму с двадцатью
разрядами, то мы обязательно увидим
«дискретность»: заполненные «окна» будут
чередоваться с пустыми. Но изрезанность
гистограмм сохраняется и когда значений
сто, двести, хотя пустых окон может уже
не быть. По мере заполнения гистограммы
новыми результатами измерений все большее
число значений будет попадать в «окна»,
близкие к среднему для этой серии — «не-
гауссовость» распределения (пики и
провалы) уменьшится и сойдет на нет.
Важно другое: если случайна форма этой
«негауссовости» гистограмм, места
расположения пиков и провалов должны быть тоже
случайны. Гистограммы не должны быть
похожи друг на друга, разве что случайно.
А это не так.
Серии сходных гистограмм — «визитная
карточка» феномена МФ. Похожими
оказываются последовательные почасовые
гистограммы одного и того же процесса. Похожи
бывают одновременные гистограммы МФ
процессов, отличающихся по своей природе,
таких, например, как флуктуации скорости
химической реакции и радиоактивного
распада. Похожи и гистограммы однотипных
процессов, проходящих в разных местах.
19
Но что значит — похожи? Облако может
быть похоже на верблюда, внук на деда, а
портрет может быть не похож на оригинал.
Какова мера сходства, каковы критерии,
разделяющие объекты на похожие и
непохожие?
Особенностями распределения в
несостоятельных гистограммах профессиональные
математики начинают заниматься только
сейчас. А задача — сопоставлять их,
оценивать сходство и различие — стоит перед
экспериментаторами давно. Так вот, долгое
время гистограммы сопоставляли на глаз:
похожи — не похожи. Именно на таком
подходе был основан первый, эмпирический
критерий сходства. Работа над его
совершенствованием не прекращается, и сейчас
уже есть более строгие методы сравнения
гистограмм. Теперь о неслучайности их
сходства можно говорить более уверенно.
Но ведь если не случайно сходство формы
дискретных гистограмм в связанных между
собой процессах, то и сама дискретность —
не игра случая! Что-то определяет набор
более вероятных состояний. Что-то делает
его похожим в разных система^. Что-то
изменяет его во времени. Что?
Не будем спешить: мы уже у цели, и она
не уйдет от нас, но давайте-ка посмотрим по
сторонам, отвлечемся еще ненадолго от
пробирок и пипеток.
АРИФМЕТИКА ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ
Главная польза математики заключается в
применении ее для объяснения природы.
МАКСВЕЛЛ
Еслг мы максимально абстрагируемся от
вещей и веществ, оставив только величины,
то окажемся в области математики. Как
смоделировать набор дискретных состояний
чего-нибудь? Ну, например, натуральными
числами, отрезком числового ряда: 1, 2, 3...
А в качестве характеристики этих чисел
возьмем, например, степень их
«сложности» — количество пар сомножителей, при
перемножении которых образуется это число.
Для простого числа 47 эта величина равна 1
D7 без остатка делится только на самое
себя), а для соседнего числа 48 таких пар 5
A-48, 2-24, 3-16, 4-12, 6-8). Для числа 49 —
таких пар две A • 49, 7 • 7). Как видим, число
пар сомножителей распределено в
натуральном ряду неравномерно.
Теперь представьте себе, что вы наугад
достаете из мешка, в котором помногу разных
натуральных чисел, два числа, перемножаете
их и записываете результат. Вероятность
получить из двух сомножителей числа 48
гораздо выше, чем числа 47 или 49. Это
значение результата «взаимодействия» двух чисел
(умножения) будет встречаться чаще, чем
соседние. Оно «предпочтительно», на
гистограмме результатов нашего эксперимента
здесь был бы пик. То же будет и для чисел
12, 60 и некоторых других. Есть пики, есть
провалы — как в реальных гистограммах.
Сходная картина будет, если использовать
не натуральный ряд, а любой другой набор
дискретных величин.
Конечно, это всего лишь аналогия.
Конечно, она ничего не доказывает. Но
любопытно, не правда ли?
Арифметика описывает взаимодействие
чисел и учит, что результаты взаимодействия
дискретных величин дискретны.
Взаимодействие реальностей описывают физика и
химия. Они говорят нам, что скорость
вероятностного взаимодействия, например,
химической реакции, зависит от активностей
агентов, эффективных сечений и т. п. И
пропорциональна, в зависимости от типа
реакции, их произведениям, степеням —
арифметическим комбинациям. И если эти величины
флуктуируют дискретно, то и результаты
взаимодействия — показатели
ферментативной активности, скорости реакции
и т. п.— будут распределены дискретно.
БИОХИМИЯ С ГЕОГРАФИЕЙ
Правильно в философии рассматривать
сходство даже в вещах, далеко отстоящих
друг от друга.
АРИСТОТЕЛЬ
Как говорят китайцы, даже дорога в тысячу
ли начинается с первого шага. Так и наша
география начнется с путешествия по столу.
Мы уже знаем, что в разных местах одной
колбы МФ синхронны. Точнее говоря,
подобны одновременные гистограммы МФ. И это
можно было бы объяснить дальним, через
растворитель, взаимодействием молекул
белка внутри сосуда. Но они подобны и в
двух соседних колбах! Ну, что же, описано
ведь взаимодействие клеточных культур
через перегородку. Возможно, какое-то
излучение... А как тогда объяснить сходство
одновременных гистограмм разных
процессов, от биохимических реакций до
радиоактивного распада? А если, тем более, эти
процессы идут одновременно, но в разных
географических точках? Гистограммы
меняются день ото дня, вчерашняя не совпадает с
сегодняшней, но вчерашние, полученные в
Томске и Пущине — совпадают,
сегодняшние — тоже. Обнаружены даже
длительные — до 18 часов — периоды совпадения
гистограмм в Пущине и на
научно-исследовательском судне, находившемся у
Галапагосских островов. Расстояние около
15 000 километров.
Ясно, что объяснить это все внутренними
причинами, взаимодействием объектов изме-
20
рения между собой — немыслимо. Значит,
у флуктуации есть некая внешняя,
глобальная причина, имеющая к тому же
универсальный характер. И она задает в весьма
удаленных точках одинаковую структуру процессов.
Но все не так просто. Есть еще «эффект
места»: образцы, находящиеся в разных
местах помещения, различаются формой
гистограмм МФ. Точнее, различаются не образцы,
а как бы сами места. Меняешь колбы
местами — меняется и форма гистограммы.
Обстоятельство места, как учили в школе.
Ну и ну! — вправе сказать читатель.—
То эти МФ совпадают аж за тысячи
километров, то меняются в пределах одной
лабораторной комнаты!
Так уж устроено наше сознание: если нет
объяснения, значит — не может быть. Но
факты — вещь упрямая.
Есть и другие головоломки. Например, в
некоторых процессах совпадают
одновременные гистограммы, в других — они совпадают
при совмещении их с поправкой на местное
время, то есть в зависимости от положения
Солнца. Чтобы как-то разобраться в этой
путанице, обращаюсь за помощью к самому
С. Э. Шнолю, а он как будто уходит от ответа.
— Сейчас по МФ накоплен огромный банк
данных, он открыт для всех желающих. Мы
не успеваем все обрабатывать, нас очень
мало, конечно... Но что мы все-таки знаем
определенно: для химических и
биохимических процессов набор дискретных
состояний вроде бы задан внешними силами —
одинаков для множества объектов. Это очень
трудно для понимания. Такого рода
утверждения надо обнародовать с большой
осторожностью. Поэтому мы долго
воздерживались от популяризации нашей работы.
Такая вот биохимия с географией...
2
Гистограммы, полученные в разные дни,
различаются между собой, но в каждый из этих
дней пущинские и томские гистограммы похожи
друг на друга
...И АСТРОНОМИЕЙ
Что ж медлим? выше! к небосводу!
До вечной области светил!
В. БРЮСОВ
Итак, МФ — проявление воздействия на
различные процессы некоей универсальной
внешней силы планетарного масштаба.
Известны ли такие глобальные факторы? Да,
известны. Это излучение Солнца,
межпланетное и земное магнитные поля и их
возмущения, связанные с изменениями солнечной
активности. Это галактическое космическое
излучение. Это гравитационные возмущения,
связанные с вращением Луны вокруг Земли.
Что же из них — причина МФ, та самая
внешняя сила?
Взгляните на график (рис. 3). На нем —
средне годичные уровни флуктуации за 30 лет
работы. Обратите внимание, как сильно
меняются МФ год от года. И еще на графике —
показатель солнечной активности, числа
Вольфа. Видите, кривые находятся в
противофазе: высокий уровень
активности — флуктуации невелики, спокойное
Солнце — флуктуации (разброс результатов,
нестабильность процессов) велики. Как тут
не вспомнить А. Л. Чижевского и его
последователей, установивших нашу — и
отдельных организмов, и общества — зависимость
от Солнца...
С солнечной активностью коррелируют
многие космофизические явления. Она
влияет на магнитное поле, ионосферу, потоки
частиц. Похожей на МФ зеркальной противо-
фазностью обладает интенсивность
нейтронной компоненты галактического излучения.
Конечно, обнаружить корреляцию — еще не
значит установить зависимость, но
корреляция есть.
Рис. 3
W.
*«/.
В годы с высокой солнечной
активностью разброс результатов меньше,
чем при спокойном Солнце
пр.в. Я/
20
10
'—Тонек
"•—Пущине
Рис. 2
206
150
юс
«ЗН9М so
я
г9
г7
_Ъ
JL
-L.
J-
_1_
-L.
1960 Г365 t^TD OTS mQ 190S
21
Земля, двигаясь по орбите вокруг Солнца,
пересекает разные секторы его магнитного
поля. Шноль с коллегами установили: с
моментом пересечения границ секторов тоже
связаны достоверные изменения МФ.
Поиск скрытых периодичностей во
временных рядах флуктуации привел к еще одной
находке. Очень вероятным оказался период
около 29 суток — почти точно лунный цикл.
Что же, выходит, и Луна замешана в этом
деле? Это предположение вроде бы
подтверждается. Во всяком случае, было замечено,
что форма гистограмм зависит от положения
Луны относительно горизонта. И от
положения Солнца — тоже. В моменты его захода
и восхода флуктуации закономерно
меняются. А еще они зависят от взаимного
расположения Земли, Луны и Солнца. Это стало
известно после уникального эксперимента во
время солнечного затмения 31 июля 1981
года, когда измеряли величину МФ в пяти
пунктах от Кавказа до Сахалина — по всей
полосе затмения на территории СССР, и еще
в пяти — вне ее. Впрочем, это — отдельная
история.
Так какой же из космофизических
факторов можно отождествить с той самой,
синхронизирующей структуру процессов внешней
силой? Этого пока не знает никто. Как не
знает никто природы этой силы.
По-видимому, она не электромагнитная. Такой вывод
сделан после попыток экранировать от нее
объекты измерения разными материалами.
Когда обнаружили лунное влияние на МФ,
подозрение пало на гравитацию. Но с какой
бы стати ей влиять на радиоактивный распад?
Задаю этот вопрос Шнолю.
— Все верно,— подтверждает он,—
сорока порядков не хватает. Раньше в Дубне
проводились школы по молекулярной
биологии. Там был замечательный лозунг: «От
ложного знания — к истинному незнанию!» Так
вот, к истинному незнанию мы продвинулись
хорошо. И поэтому утверждений
определенных — все меньше, а неопределенных — все
больше. Можно, конечно, попробовать все
объяснить такими труднопонимаемыми
словами, как «метрика пространства».
Представьте, что в многомерном (не
четырехмерном) мире какая-нибудь метрика,
координата, меняется, и мы вдруг оказываемся то в
одном мире, то в другом. Вся система
пространства меняется. Но это нельзя пока ни
доказать, ни опровергнуть...
Вот в таком состоянии это научное
направление встретило свое 30-летие. Миллионы
измерений. Сотни экспериментов. Десятки
новых, часто противоречивых фактов. Две
нетривиальные, острые идеи: о
существовании внутренне присущей всем объектам и
процессам дискретности состояний и о
некоей универсальной силе космического
масштаба, определяющей разрешенный в данный
момент спектр этих состояний. Одно
явление — макроскопические флуктуации в
процессах разной природы. И не очень много
людей, тянущих этот огромный воз. Они
иногда вязнут, иногда попадают в ямы.
Иногда их, наверное, заносит. Но они продолжают
движение. И готовы принять помощь.
Год назад работа Шноля и его
единомышленников подверглась организованной атаке в
4-м выпуске журнала «Биофизика». Рядом с
обзором работ по МФ за 30 лет краткая — из
двух статей — дискуссия. По одной работе —
из двух стволов. И еще даты... Даты
поступления статей в редакцию. Обзор пролежал
там больше двух лет. Первая критическая
статья появилась через год. Другая,
пошедшая в номер буквально «с колес»,
естественно, еще позже. Хорошо, когда ученые
анализируют работы коллег, находят в них ценные
идеи или, тем более, ошибки. Хуже, если
ученые — по своей воле или под влиянием
внешних сил — организуются в ряды и
отряды. Лично меня поразил уровень
напористости критиков — куда более высокий, чем у
авторов обзора.
Можно ли вот так, без диалога низвергать
работу, занявшую долгих 30 лет? Ею ведь
занимались не дилетанты, и, видимо, не
случайно в разное время интерес к ней
проявили, не дав утонуть в собственной
сложности и противоречивости, такие известные
в науке (и такие разные) люди, как
Г. М. Франк, С. Е. Северин, Л. А. Блюмен-
фельд, Г. Р. Иваницкий, В. П. Скулачев...
Упоминаю об этом вовсе не затем, чтобы
уберечь от критики, прикрыть авторитетом
нетривиальные, на мой взгляд,
эксперименты и выводы. Здесь иное — уровень
осмысления странного феномена МФ...
Детали научной дискуссии — дело
специалистов. Я — о другом. О взаимонеуважении
людей науки, рождающем и быстрые
сенсации, и быстрые «разоблачения». О
враждебности в науке. О том, как наше научное
сообщество насыщено некорректностью и
недоброжелательностью.
Это насыщение тоже шло под влиянием
внешней силы. Внешней по отношению к
науке.
Враждебность должна уйти. Должна
восторжествовать ценность человека, ценность
(не стоимость) научной идеи. Как любит
говорить Шноль, должно вернуться
интеллектуальное удовольствие от обсуждения
чужих работ.
Мне бы очень хотелось, чтобы
доброжелательность вернулась... В производительную
силу? Нет, в храм!
22
Алло, Лисичка!
Около тридцати лет назад в США, а позже
и в других странах, начались систематические
исследования ближайших звезд и звездных
систем в поисках сигналов от внеземных
цивилизаций. Но эти усилия, как известно,
успехом пока не увенчались. И неудачи здесь,
по-видимому, связаны с двумя
фундаментальными трудностями: во-первых, не
известно, в каком диапазоне радиоволн можно
ожидать обнаружения этих сигналов;
во-вторых, непонятно, каким звездам или областям
небосклона отдать предпочтение. Ведь
невозможно же прослушивать все небо на всех
диапазонах радиоволн.
До сих пор исследователи отдавали
предпочтение волне длиной 21 см, которая
соответствует излучению нейтрального
водорода — самого распространенного элемента во
Вселенной. По мнению авторов проекта,
названного в США ОЗМА, именно это
обстоятельство должно привлечь внимание
астрономов внеземных цивилизаций, либо
они просто наткнутся на наши сигналы,
занимаясь обычными исследованиями
нейтрального водорода в межзвездном пространстве.
Единственный, но весьма существенный
недостаток этой длины волны —
значительный уровень шума, вызываемый тем же
самым межзвездным водородом. Пробовали
давать сигналы и на половинной частоте —
10,5 см, но отклика так и не получили.
А нет ли других диапазонов волн, которые
так или иначе связаны с какими-то
фундаментальными законами природы, с явной
деятельностью разума? По-моему, есть.
Как известно, Вселенная равномерно
заполнена реликтовым излучением, имеющим
температуру около 3 К. Значит, нигде во
Вселенной самопроизвольно не могут
возникнуть более низкие температуры. Проявиться
они могут только в результате
целенаправленной деятельности разума. Именно с этими
сверхнизкими температурами связан ряд
важнейших свойств материи, например,
сверхтекучесть гелия, тоже, кстати, весьма
распространенного во Вселенной элемента.
Фазовые переходы в нем происходят при
температурах 1,76 и 2,17 К для 4Не и 0,0025—
0,003 К для 3Не. Если отбросить точку 2,17 К,
как очень близкую к температуре реликтового
излучения и дающую большой фон, то
оставшимся температурам будут соответствовать
радиоволны длиной 0,16 и 1 см. Мне кажется,
что радиоисследования космоса по программе
поиска внеземных цивилизаций на этих
длинах волн не менее обоснованны, чем на
волнах 21 и 10,5 см.
Второй вопрос — где искать?
Попробую прояснить и его. Солнечная
система находится внутри так называемого
коротационного круга Галактики, то есть на
таком расстоянии от центра, что скорость
ее движения вокруг него практически
совпадает со скоростью движения спиральных
рукавов. Некоторые астрономы уже
высказывали мнение, что коротационный круг —
наиболее благоприятное место для развития
жизни, так как звездные системы внутри
него гораздо дольше находятся вне
спиральных рукавов, где идет интенсивный процесс
звездообразования* сопровождающийся
высоким фоном жесткого излучения. Видимо,
собратьев по разуму в первую очередь
следует искать в тех участках коротационного
круга, которые находятся вне спиральных
рукавов и содержат звездные скопления,—
чтобы сразу охватить поиском значительное
их количество. На северном небе этому
условию соответствует область Галактического
экватора на границе созвездий Лебедя и
Лисички. Не направить ли туда взгляд наших
радиотелескопов?
В. М. ДМИТРИЕВ
Силламяэское химико-металлургическое
производственное объединение
предлагает
пористый анионит марки АМ-п
(ОСТ 95.291 —86, класс А, 1 сорт).
Аниониты предназначены для сорбционной переработки растворов и
пульп в гидрометаллургии, а также для водоочистки и водоподготов-
ки в непрерывных производственных процессах.
Аниониты нерастворимы в воде, растворах минеральных кислот,
щелочей и органических растворителях. Это невоспламеняемые и
невзрывоопасные продукты. Они не оказывают токсического воздействия на
организм человека.
Цена 4600 руб. за тонну. Упаковка — полиэтиленовые мешйи.
Обращаться по адресу: 202010 Силламяэ Эстонской ССР, СХМПО.
Телефоны для справок: 7-55-16, 7-55-22.
»1««.>нИ»»»««И»»««И»»
23
Был у нашего журнала замечательный друг — Элевтер Луарсабович Андроникашвили. Очень
образованный и очень оптимистичный человек. Он любил приходить к нам в редакцию в гости и любил
печататься у нас. А мы много и охотно его печатали. Первая его публикация появилась в «Химии и
жизни» в 1975 г. Последняя — в 1986 г. В прошлом году Элевтера Луарсабовича не стало.
Из его тбилисского дома мы привезли фотографию, которую вы здесь видите. У нас
сохранились фрагменты неизданной его книги «Двадцать пять лет около абсолютного нуля», отрывок
из которой мы вам предлагаем. О готовящейся публикации мы сказали физикам. Отклик — перед вами.
«Мой брат талантливей меня»
Элевтер Луарсабович Андроникашвили, талантливый физик, блестящий организатор науки,
умнейший человек, был вообще чрезвычайно красочной личностью. Он издал две яркие книги о науке,
о людях науки, и в частности — о себе.
Я впервые услышал об Андроникашвили от его брата — известного литературоведа, писателя
и автора (а также исполнителя) знаменитых устных рассказов, покоривших миллионы
слушателей,— Ираклия Андроникова, в сороковые годы. Когда я с восхищением отзывался об этих
рассказах, Ираклий Луарсабович отвечал мне: «Мой брат Элевтер талантливее меня!» Конечно, зга
оценка несла отражение удивительной братской дружбы, но в самом деле, познакомившись с Элев-
тером Луарсабовичем, я убедился в его совершенно неординарной талантливости.
Андроникашвили находился тогда перед трудным жизненным выбором. После успешной работы
в одной из лучших лабораторий мира — у Петра Леонидовича Капицы, ему нужно было решиться
ехать в Грузию, где практически не было физики. Он поехал и положил жизнь на создание
Института. Теперь выращенные им физики, исследователи высокого класса, занимаются в этом
институте всем — от космических лучей и физики реакторов до проблем молекулярной биологии,
от физики низких температур до радиационного материаловедения.
Первая книга Андроникашвили называлась «Воспоминания о жидком гелии». Следующую он
назвал «Начинаю с Эльбруса», имея в виду первое свое детище в Грузии — маленькую станцию
по изучению космических лучей на Эльбрусе. Правильнее было бы сказать, что начинал он с нуля
и развил физику в Грузии до высокого уровня. Поразительно, что каждым научным направлением
он умудрялся заниматься и сам.
Он заслуживает внимания и памяти.
Член-корреспондент АН СССР
Е. Л. ФЕЙНБЕРГ
Автопортрет
за пределами
профессии
Элевтер АНДРОНИКАШВИЛИ
Был страшный крик. Визг был так ужасен,
что я открыл глаза, и кругом стало тихо. Визг
и крик исходили, по-видимому, от меня.
Я осмотрелся и увидел бородатое лицо, как
выяснилось потом, маминого брата — дяди
Яши, склонившегося надо мной. Сеанс
кончился, и я надолго ушел в себя, снова порвав
связь с внешним миром. Наверное, Фолкнер
переживал в детстве такие же минуты. Иначе
как бы он создал в романе «Шум и ярость»
образ глухонемого мальчика, живущего
целиком в подсознании.
Следующий сеанс сознания состоялся,
когда мне было два года. Мы с Ираклием
завтракали за детским столиком, сидя друг против
друга. Ираклий, как всегда, дразнил меня.
Я перегнулся через столик и ударил брата
столовым ножом в подбородок. Помню
мелькнувшие передо мной два маленькие копытца,
кровь, доктора Белоголовова, оказавшегося
в тот момент у мамы.
Третий сеанс сознания (продолжающийся
всю жизнь) начался в Петербургском
зоологическом саду, когда мне было два с
половиной года. Я ехал верхом на пони,
запряженном в колясочку, в которой сидела
маленькая (моих лет) девочка. В нее-то я и
влюбился смертельно. Долгое время я страдал от
невозможности свидеться с ней. Не надо
думать, однако, что влюбляться в девочек стало
для меня привычкой. Но предполагать, что
это была последняя любовь в моей жизни —
тоже нет никаких оснований.
Я был скверным ребенком, с большим
гонором. С моей точки зрения, ни один человек
не имел права сделать мне замечание. Когда
что-нибудь делали не так, как мне хотелось,
я бросался на пол и грыз паркет зубами.
Конечно, почти каждый день я заслуживал
наказаний, в том числе и порки. Но почему-то
в нашей семье ни физические, ни какие
другие наказания никогда не применялись. В
отношении меня это было, конечно, ошибкой.
25
В летние месяцы нас увозили в имение
бабушки в Тульской губернии. Общаясь с
крестьянскими мальчиками, мы изучили
много частушек и песенок весьма сомнительного
содержания. Однажды нас пригласили на
фешенебельную елку в генеральский дом.
Дети жались к мамам и няням. Праздник
не получался. Тогда хозяйка
обратилась к нам:
— Может быть, хоть вы, мальчики, споете
какую-нибудь песенку?
Мы с Ираклием перетолкнулись и спели
очень складно на два голоса нечто
невообразимое.
Случившееся, очевидно, напоминало сцену
пожара в Парижском оперном театре, когда
мужчины, отталкивая женщин, затевали
драку в дверях, завоевывая право выхода
первыми. От драк в дверях возникали пробки,
благодаря чему число жертв было огромным.
Так и в тот вечер: все кинулись к дверям,
образовалась толпа визжащих детей и
кричащих матерей. Но у нас с Ираклием был
железный закон: начав что-нибудь, надо было
кончить. Мы замолчали в совершенно пустом
зале, не понимая, что же произошло такого
ужасного.
В бабкином имении в пятилетнем возрасте
я дружил главным образом с лошадьми. Было
великим удовольствием проползать между их
ногами поперек брюха либо вдоль брюха.
Но однажды это кончилось плохо: чалый
мерин Вестник не допустил такого
издевательства над собой. Он кинулся на меня, сбил
с ног передними копытами и укусил в плечо,
как собака. Моей обиде и моим слезам не
было конца.
Наиболее яркое впечатление детства:
Петроград. Мне шесть лет. Из окна видно, как
по Знаменской улице (ныне ул. Восстания)
к Московскому вокзалу с песнями двигаются
огромные толпы. Несут знамена. Слышны
выкрики «Да здравствует революция!» Няня
выводит меня во двор погулять. Вдруг
раздается 'свист чего-то летящего над головой,
резкие шлепки о булыжник. Дворник в белом
фартуке падает на землю. Снег становится
красным. Няня хватает меня за руку и
оттаскивает к дому, плотно прижимая к стенке.
Потом мне объяснили, что военный прокурор
генерал Иелита фон Вольский, желая
отомстить своему политическому противнику, т. е.
отцу, бил по мне из пулемета из окна
третьего этажа. Видно, не смог нагнуть
пулеметный ствол достаточно сильно, и вместо меня
пострадал дворник.
1918—1920 годы — мы переезжаем в
поместье бабушки. Мы с Ираклием и мамой
живем в нем вместе с бабкой и братом
матери, дядей Яшей. Отец работает в Туле и
приходит изредка пешком B0 км от Тулы) к нам.
Отец был настоящий человек: мужественный,
отважный, правдивый, умный. Мама тоже
была настоящим человеком: женственная, даже
красивая, обаятельная, чуткая, любящая.
Хотя в детстве я был хилым, с
неизлечимым пороком сердца, тем не менее в те годы
меня считали довольно смелым парнишкой.
В семь-восемь лет приходилось оставаться
одному с лошадью поздним вечером в темном
зимнем лесу. Но страха не помню. Правда,
такое случалось нечасто. Да и лошади в то
время всегда избавляли меня от чувства
одиночества.
Лошади! Когда я видел лошадь без
всадника, скачущую для того, чтобы скакать от
полноты ее лошадиных чувств, у меня
останавливалось сердце, перехватывало дыхание,
сжималось горло. Красота движения
воспринималась физически. Ощущение движения,
динамизма — главные ощущения не только
в детстве, но и на всю жизнь. С лошадью
хотелось слиться. Спрыгивал с нее на землю
только по принуждению.
Эти годы мы с Ираклием составляли
вдвоем одного рабочего человека: пахали,
боронили, копали, валили огромные деревья,
пилили, рубили дрова.
Часть 1920 и часть 1921 года наша
семья провела в Москве. Мы с Ираклием
учились в школе, сестра Лиза (старше меня
на 9 лет) была студенткой университета.
В школьном спектакле «Кавказский
пленник», играя роль Жилина, я провалился.
С тех пор во мне погиб актер, если его
зачатки когда-нибудь и жили во мне.
Нас водили по музеям: в Щукинскую и Мо-
розовскую коллекции, слившиеся
впоследствии в Музей современного западного
искусства, в Третьяковскую галерею. Мозг и душу
пронзил ранний Сарьян, не такой, каким он
стал после, а преисполненный условности.
И в импрессионистов с тех пор влюблен,
в Мане, Ренуара...
В августе 1921 года переезжаем в Тбилиси,
куда отец приглашен профессором
университета. Лиза остается в Москве.
Летние месяцы мы проводили в Кахетии,
в селе Ожио, в двенадцати километрах от
Телави. В Ожио у дальних родственников
отца с широкого балкона виден весь
Кавказский хребет, идущий здесь на убыль.
Вершины гор покрыты снегом и облаками.
Кажется, снег — ан облако. Кажется, облако —
а через десять минут посмотришь снова и
оказывается, что снег принимал за облако.
Цвет гор непрерывно меняется. На них
можно смотреть часами, как часами можно
смотреть на море. За хребтом загадочный
Дагестан, из которого даже в те годы с гор
спускались лезгины, чтобы делать набеги на
мирных кахетинцев.
26
Алазанская долина — точка отсчета в
течение всей жизни; где бы ни был,— природу
любой страны сравниваю с природой Кахе-
тии. Где бы ни был, — памятники
архитектуры сравниваю со старинными церквями
Грузии. Какую бы народную музыку ни
слушал, — сравниваю с мелодиями кахетинских
песен или с полифонией гурийских. А танцы,
на которые насмотрелся во время
престольных праздников в ограде храма святого
Георгия, в ущелье Гомборского хребта или в
ограде Алавердинского собора!
Алавердинский собор — тоже точка
отсчета. Несмотря на кажущуюся симметричность,
в нем нет ни одного элемента симметрии,
так же, как и в знаменитом Мцхетском ка-
федрале, возвышающемся над древней
столицей Грузии — Мцхетой.
С тех пор для меня красиво и интересно
только асимметричное здание,
асимметричные предметы и даже асимметричные лица.
Из села Икалто приезжали верхом на
скакунах старики из рода Макашвили. Темы для
разговоров со стариками из Ожио быстро
исчерпывались. Тогда беседа перекидывалась
на нас с Ираклием.
— У вас в Икалто такие мальчики есть? —
спрашивали гостей,
— А что в них такого? Конечно, есть!
— Ираклий! Подойди сюда, мальчик.
Вина хочешь?
— Хочу,— говорил Ираклий и выпивал две
чаши крепкого кахетинского вина.
— Элевтер! Вина хочешь?
— Хочу,— говорил я и выпивал те же
две чаши.
— Ну теперь пойди потанцуй лезгинку
с собакой.
Я с радостью бежал к будке цепного
пса и танцевал. А он, стоя на задних
лапах и обрывая цепь, хрипя и задыхаясь
от злости, силился дотянуться до меня,
мечтая разорвать на клочки.
— Ну, что? Есть у вас такие мальчики?
— Таких нет,— говорили икалтиицы и
в знак поражения сдвигали папахи с
затылка на глаза.
В одиннадцать лет я уже произнес на
кутеже пять речей и, опьянев, упал с балкона.
Когда уже оказался на земле, меня догнал
стул красного дерева и здорово ударил
по затылку.
Но шутки в сторону. Мне захотелось быть
полезным своему народу. Я стал искать для
себя будущее поприще. В ту пору надежды
всех были устремлены на нефть. Выбор был
сделан. «Буду нефтехимиком»,— решил я.
В 12—13 лет прочитана вся литература
русская и европейская (на русском языке),
имевшаяся в богатой библиотеке отца. С тех
пор главные писатели моей жизни Лев
Толстой и Бальзак. Не прочитал Достоевского,
которого, преодолевая себя, осилил в
тридцать лет. Признал гением, но не полюбил.
Любимый художник детских лет — В. Серов,
написавший любимую картину «Девочка с
персиками».
В 1922 году нас с Ираклием повели на
оперу Россини «Севильский цирюльник»,
потом на «Травиату» Верди, на «Кармен» Бизе,
и мы превратились в заядлых посетителей
оперного театра. С тех пор арии и дуэты из
«Травиаты», «Евгения Онегина», «Пиковой
дамы», «Абесалома и Этери» звучали в
нашем исполнении в течение многих лет. Арию
Кармен «Хабанера» не могу слушать без
волнения и сейчас, в особенности когда ее
поет Елена Образцова.
Был влюблен в спорт. Все свободное время
проводил под турником, кольцами и
брусьями. Упражнялся так плохо, что тошно
вспоминать, не хватало физических сил.
В 1925 году Ираклий поехал поступать
в Ленинградский университет, я увязался
с ним. Кончая школу в Ленинграде, я написал
классное сочинение, посвященное
«Двенадцати» А. Блока. В то время мы с Ираклием
жили в одной квартире с выдающимся
литературоведом профессором Борисом
Михайловичем Эйхенбаумом. По вечерам у него
собирались крупнейшие писатели и критики:
Юрий Николаевич Тынянов, Виктор
Борисович Шкловский, Вениамин Александрович
Каверин и многие другие. Большинство из
них были профессорами Ираклия. Прочитав
мое сочинение, все в один голос стали
уговаривать меня подавать заявление на
филологический факультет. Но я был горд и
непреклонен: ходил в Публичную библиотеку, ни
более ни менее как в зал для научных
работников, раздевался в профессорской
раздевалке, брал книги по нефтехимии и, ничего не
понимая, засыпал над ними. Но все же это
была «моя стезя», провозглашенная мною
самим, а не какими-то там литературоьедами.
Приближалось время сдавать
вступительные экзамены, и мне пришлось обратиться
за помощью к репетитору Владимиру
Ивановичу Милинскому. Он-то и решил мою
судьбу.
— Зачем вам поступать на химический
факультет? — сказал Милинский*— Там
преподают старую химию, а это кухня и
больше ничего. Если вы хотите глубоко
понимать сущность химических реакций, то вам
надо сперва окончить физико-механический
факультет, познакомиться с современной
теорией атомов и молекул, а по окончании
поступить на химический факультет.
Я решил следовать совету репетитора и
подал заявление на физико-механический
факультет, недавно организованный А. Ф. Иоф-
27
фе в Ленинградском политехническом
институте. Химического факультета я не кончал
и остался физиком на всю жизнь. Ясно,
что В. И. Милинский оказал неслыханно
большое влияние на мою судьбу. Но и химия,
и физика не были главными
привязанностями в моей жизни.
Мне нелегко было стать студентом.
Соблазны окружали меня: интереснейшие люди,
красивые женщины. Общение с семьей
драматурга Евгения Львовича Шварца,
закадычная дружба с Федором Федоровичем Воль-
кенштейном — пасынком Алексея
Николаевича Толстого, и через него с семьей
Толстого, постоянные встречи с Юрием
Николаевичем Тыняновым, с театральным деятелем
Еленой Владимировной Елагиной и многими
другими импонировали мне, развивали вкус,
расширяли кругозор. Все это было гораздо
интереснее, чем интегральное исчисление и
уравнения Максвелла.
Тут искусство и вся твоя душа.
Там, на факультете — законы
термодинамики и слабый неотесанный мозг. Да еще
этот бригадный метод обучения — без
всяких лекций, когда вместо экзаменов были
консультации, на которых профессор не имел
права задавать вопросы студентам, а
студенты атаковали преподавателей и, бывало,
случалось, что загоняли их в угол. Учебные
планы составлялись студентами, и в них
фигурировали не существовавшие в ту пору
предметы, которые, однако, вскорости
становились новыми и важными. Время
студенчества: на первом плане инициатива,
дисциплины не было вообще.
С тяготением к интересному обществу я
все же справился. Труднее было справиться
с любовью к одной из красивейших женщин
Ленинграда, да и не только Ленинграда. Но,
в конце концов, понял, что если не порвется
эта связь, то из меня ничего не выйдет.
Нашел в себе силу воли загасить чувство,
и на втором курсе моя голова была уже в
состоянии постигать науку.
В Политехническом институте я
развивался под влиянием Якова Ильича Френкеля,
Льва Давидовича Ландау и равного ему по
таланту и широте научного и общего кругозора
Матвея Петровича Бронштейна. Дружба с
Ландау длилась недолго. Главную роль в этом
сыграла его эксцентричность в поведении и
во вкусах. И только через десять лет мы
снова стали друзьями, и, кроме того, он
стал моим учителем.
Эти страницы пишутся мною для того,
чтобы хотя бы назвать тех людей, под
влиянием которых я стал самим собой.
И в этой связи нельзя не вспомнить
профессора Всеволода Константиновича Фре-
дерикса, преподававшего электродинамику и
теорию относительности. В его научной
лаборатории в Физико-техническом институте я
проходил на первом курсе практику, работая
в области физики жидких кристаллов.
Фредерике был и остается по сей день классиком
этого направления науки. И если я имею
представление о воспитанности, вежливости,
корректности и уважении к людям, то это,
несомненно, от Фредерикса. Но масштабы
остаются несравнимыми: если я имею
представление об этих качествах, то Всеволод
Константинович был их воплощением. А как
очаровательна была его жена Мария
Дмитриевна, родная сестра Дмитрия Дмитриевича
Шостаковича!
Богом всех ленинградских физиков был
Иоффе. Наблюдать за Иоффе, ученым и
организатором,— это получить гигантский
заряд на всю жизнь. И в этом смысле мне
повезло: на втором курсе я проходил
практику в его лаборатории.
Если Иоффе был нашим богом, то нашим
кумиром был Яков Ильич Френкель. Впрочем,
Ландау представлял собой исключение — он
просто ни во что не ставил ни Иоффе, ни
Френкеля. Но мне всегда хотелось походить
на Френкеля, хотелось мыслить, как он.
Яков Ильич собирался взять меня в
аспирантуру по теоретической физике, но меня
послали в промышленность набираться
рабочей смекалки. И я уехал из Ленинграда
в Рыбинск на завод авиамоторов. Но как
человек, знающий теорию относительности
и квантовую механику, осел в Москве.
Так и не знаю в конце концов, какое
учреждение больше всего влияло на меня
в студенческие годы —
физико-механический факультет, Физико-технический
институт, Эрмитаж и Русский музей
(посещавшиеся мною еженедельно по воскресеньям),
Ленинградская филармония, концерты в
которой, следуя примеру Ираклия, слушал
через каждые 2—3 дня, или Алексей Толстой.
Он оказал на меня совершенно
исключительное влияние. В его барском доме в
Детском селе (теперь г. Пушкин) не было ни
одной вещи не на уровне исторической
реликвии или не на уровне самого высокого вкуса,
самого высокого изящества.
Однажды я видел Маяковского. Это было
в Ленинградском политехническом институте
в актовом зале, битком набитом студентами.
Все они ходили в косоворотках, в толстовках,
в рабочих куртках. На мне же был галстук
и ладно сшитый пиджачок.
Маяковский читал свои стихи, гневно
сверкая глазами, кривя толстогубый рот. Время
от времени он переставал декламировать для
того, чтобы обратиться к залу с какой-либо
репликой. Одна из них была адресована мне:
— Вот,— закричал он, показывая на меня
28
пальцем,— вот среди вас сидит недобитый
буржуй, галстук, видите ли, надел. Его надо
гнать из вашей среды.
В состоянии дикого возмущения я стал
пробираться к двери.
— Бежит, бежит от вас,— провожал меня
громовыми возгласами Маяковский.
Зал гоготал.
Конечно, этот инцидент запал мне в душу
и никак не способствовал моей любви к поэту.
Я и сейчас, даже когда очень хочу, не умею
прочесть ни его стихов, ни поэм, ни пьес.
Спустя много лет я впервые ощутил его
как поэта. Четырнадцатилетняя племянница
Манана (а мне уже минуло тогда сорок)
случайно начала читать на память несколько
его стихотворений. Среди них были и
стихи о море.
Кстати, о море. Мы все трое: Лиза,
Ираклий и я родились на берегу моря, в
Ленинграде. Но не оценил я серых, тяжелых, как
свинец, волн. Мне нужно южное море, на
берегу которого можно сидеть часами, за
волнами которого можно следить
непрерывно. Не видел я ничего красивее
Средиземного моря у Лазурного берега близ
Ниццы, где его цвет меняется от ярко-зеленого
до глубокого синего.
Музыку как нечто материальное я
ощутил впервые в 1928 году.
Было вербное воскресенье, и мы с Ириной
с утра побежали на Исаакиевскую площадь,
где раскинулся вербный базар. Ирина не
миновала ни одного ларька, ни одного
фокусника, ни одного аттракциона. Мы катались
на карусели, били кулаками по подставке,
прикрепленной к высокому столбу, стараясь
закинуть лежащий на ней груз как можно
выше, и проигрались в пух и прах.
Ближе к вечеру мы закусили на скорую
руку в кафе «Норд», пробежали по Невскому
и вошли в здание филармонии. Давали
фортепианный концерт Стравинского и
симфоническую сюиту Дебюсси под
управлением знаменитого швейцарского дирижера
Ансерме.
Стравинский дошел до меня впервые. И
поразил. В его концерте мне почудились нотки
ностальгии, и я уверенно заявил: «Вот
увидите, он скоро вернется на Родину». Но этого
не случилось, хотя и был, как говорят,
короткий период в его жизни, когда он
помышлял о возвращении.
Исполнение Дебюсси было великолепным.
Зал заполнился плотными волнами звуков.
На меня наваливалась прямо-таки звуковая
стена. И, захлестнув,— отливала. Как
девятый вал на море. Звуковое поле было так
«материально», что я боялся пошевелить
головой, чтобы не разрушить эту плотную
волновую структуру.
Итак,— «мой» дирижер — Ансерме. (А
может быть, Ансерме плюс Ирина?) Много
позже такое же ощущение материального
звукового поля я испытал и в Москве, когда
то же самое произведение исполнял снова
Ансерме.
«Музыкальную школу» я прошел примерно
в то же время, прослушав фортепианные
концерты Бетховена в исполнении Шнабеля,
привезшего свой рояль из Германии. Многие
пианисты, играя на рояле, буквально
общаются с богом. Так и видишь, как
вдохновение спускается на них с неба.
Скрипку я по-настоящему понял тогда,
когда она находилась в руках Сигети, венгра
по национальности, приехавшего в
Ленинград из Швейцарии. Он исполнял этюд Баха,
когда у него лопнула струна. Зал ахнул и
заволновался. Но на лице артиста не
промелькнула даже тень растерянности. И он
продолжал играть на трех струнах. Но после
повторного инцидента артисту хватило и двух струн,
для того чтобы с блеском закончить концерт.
Много позже, уже в послевоенном
Тбилиси, другой скрипач, американец Стерн,
заставил трепетать сердце с такой же силой,
как в молодости. Он тоже играл Баха. Да!
Скрипка — мой любимый инструмент.
А Бах — это фигура, равноценная Ньютону
в физике. Он — начало начал.
— А кто же Эйнштейн в музыке? —
спросил меня однажды Капица.
— Эйнштейн в музыке,— ответил я не
задумываясь,— это Стравинский.
— Интересная мысль,— отозвался
Капица.
Десятилетия ходил на концерты самых
выдающихся исполнителей. А ощущение
такое, будто за свою жизнь не дослушал
музыки.
А про физику этого не скажешь: и слышал
много, и сам сочинил много разных
произведений. Кстати, физику воспринимаю
эмоционально, она полна для меня эстетики.
Может быть, это восприятие и заменяет
мне недослушанную музыку?
Когда этот номер журнала уже находился в
производстве, пришла печальная весть о кончине
второго героя публикуемого нами отрывка —
выдающегося советского писателя Ираклия
Андроникова.
Редакция склоняет головы перед памятью
талантливых братьев.
29
j"'W^A-
,^A * /■/ ^f[
//1; ■ : .--■■ Ff Щ*
к* \\\ Jk ?~-7^ *l f l * / У
Страсти по сырью
стратегическому
Доктор геолого-минералогических наук
Г. Я. БАТУРИН
Американские специалисты в 1970-х годах
подсчитали, что со дна океана можно
было бы ежегодно брать 34 % нынешнего
мирового производства кобальта, 7 %
марганца, 4 % никеля, по 0,5 % меди и платины.
Вывод экспертов мгновенно повысил
интерес к этому виду сырья со стороны
военно-промышленного комплекса, ведь
марганец для американской индустрии почти
целиком импортируется из Австралии,
Бразилии и Южной Америки, а никель — из
Австралии и Канады. Для исследований в
океан были направлены десятки экспедиций,
снаряженных и государственными
учреждениями, и частными фирмами.
ЧТО ЖЕ ТАК ВЗВОЛНОВАЛО
ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ
КОМПЛЕКС США?
Они похожи на россыпь картошки на полу
овощной базы, до тошноты знакомой
нашим научным работникам, но не всегда клу-
бнеподобны. Есть похожие на лепешки,
гроздья — все они называются железомар-
ганцевыми конкрециями. Конкреции густо
усеивают десятки и сотни километров дна,
образуя рудные поля.
Конкреции встречаются не только.в
океане. Плоские озерные и болотные
конкреции величиной с мелкую монету (поэтому
их и называли копеечной рудой) были
известны еще средневековым рудознатцам.
Добывали копеечную руду со дна озер
черпаками-лукошками, насаженными на
длинный шест. Но озерные конкреции — лишь
эпизод в развитии черной металлургии: о них
надолго забыли после того как освоили
сухопутные залежи магнитного, красного,
бурого железняка.
Вспомнили же о них в 1868 году, когда
экспедиция шведских океанологов на судне
«София» нашла подобные рудные
образования на дне Карского моря. Английская
экспедиция на корвете королевского флота с
установленными вместо пушек
глубоководными лебедками обнаружила железомарган-
цевые конкреции в океане, к югу от
Азорских островов. В конце XIX — начале XX
веков подобных залежей находили все
больше, но репутация их оставалась прежней —
игра природы (в хозяйстве не нужны и
интересны только чудакам-ученым).
Такая опрометчивая оценка простительна
потому, что Мировой океан, занимающий
три четверти нашей планеты, изучен был
во всех отношениях слабо. Только после
первой мировой войны его начали комплексно
•исследовать. Пробы донных отложений и
подводное фотографирование принесли
сенсацию — во многих глубоководных зонах дно
океана густр усыпано, цлоем железомарган-
цевых конкреций. Химические анализы
засвидетельствовали, что, кроме железа E—
15 %) и марганца A8г~2Д %), они
обогащены еще и никелем, .,медью, кобальтом,
цинком, молибденом, свинцом, платиной —
стратегическими металлами. Они нужны и
нашей стране. По одной из формул
римского права отсутствующий не считался в
числе наследников и опаздывающему
ничего не доставалось. Поэтому в нашей
стране конкрециями занимаются Академия
наук и несколько министерств.
ЧТО ЖЕ СКАЗАЛИ УЧЕНЫЕ?
Оксиды и гидроке иды марганца и железа
обычно слабо кристаллизованы и
прорастают друг в друга. Именно эти гостеприимные
хозяева дают приют в конкрециях цветным
металлам. Немало в приюте и пустых
нерудных компонентов — карбонатных,
кремниевых и фосфатных остатков организмов,
обломков различных пород и минералов.
При исследованиях содержания и
распределения элементов не обошлось без
казусов. Вот один из них.
Как-то в советском научном журнале
появилась статья маститого ученого с
соавторами о золоте. По их данным получалось,
будто конкреции океана (какого именно, не
говорилось) содержат до трех-четырех
граммов золота на тонну сырья (картошечка-то
золотая!). Увы, вместо орденов за
открытие химики-соавторы за эту публикацию
получили взбучку, поскольку разглашать всуе
сведения о золоте даже в ничейном
(неназванном!) океане считалось криминалом.
Потом оказалось, что они спутали
спектральные линия золота и ниобия (действительно
очень близкие) и завысили результат в
несколько тысяч раз. Все же наказали их не зря:
впредь готовили публикации тщательнее.
Жаль, конечно, но Эльдорадо на дне океана
не состоялось — анализы показали не более
одного-двух миллиграммов золота на
тонну конкреций.
Другой казус. Однажды автору этих строк
понадобилось уточнить противоречивые дан-
31
ные о содержании в конкрециях ртути.
Серия образцов была отдана на анализ, но
разброс результатов оказался огромным:
от одного-двух миллиграммов до двух-пяти
граммов на тонну. Так как максимальные
цифры относились только к наружным
оболочкам конкреций из сборов «Витязя» —
знаменитого в свое время флагмана
советского научного флота, то не сразу, но
вспомнилось, что на «Витязе» плавал один
инициативный сотрудник из дружественного
института. Сотрудник-то мне друг, но истина
дороже. В один непрекрасный день, во
время качки, стоявший в трюме контейнер с
ртутью для экспериментов опрокинулся, и
килограммов пять ее растеклось. Корабль
пропитался этим элементом до самого
клотика. А гидроке иды марганца, из которых
состоят конкреции, к счастью, поглощают
ртуть очень активно, набирая ее даже из
воздуха в лабораторном помещении. К счастью
еще и потому, что нашпигованный ртутью
«Витязь» превращают в корабль-музей, а
уберечь сотрудников музея от ртутного
отравления могли бы россыпи конкреций в
углах (регулярно меняемые).
Такого рода казусы не помешали создать
довольно полную картину химического
состава этих рудных образований. Из множества
элементов активно накапливаются в них
только 18. Костяк этой ассоциации —
металлы от марганца до цинка. Для них, как
и для большинства остальных
металлов-гостей, характерна близость ионных радиусов
и ионных потенциалов (то есть
минимального напряжения, необходимого, чтобы
оторвать электрон от атома). Видимо, эти
признаки позволяют хозяевам (марганцу и
железу) объединяться с металлами-гостями с
помощью сорбции. Марганец обычно
«притягивает» никель, медь, цинк, молибден, а
железо — кобальт, свинец, редкоземельные
металлы, уран, торий.
ПОЧЕМУ ЖЕ СПЕШИЛИ АМЕРИКАНЦЫ?
Вопрос не праздный. Ведь иногда спешащий,
как говорят спортсмены, выкладывается
раньше времени, и финишную ленточку
разрывает тот, кто был сзади. Например, что
случится, если США добудут конкреции со
всех разведанных месторождений? Может
быть, спустя немного времени вырастут
новые? Тогда, учтя ошибки перводобытчиков,
можно гораздо эффективнее собирать
следующий урожай?
Да и вообще, за какой срок вырастают
эти рудные образования на дне океана до
размеров молодой картошки? Реально ли
создать плантации для выращивания
конкреций наподобие хотя бы жемчужин?
Возраст конкреций, а значит, и скорость
их роста определяют разными методами:
палеонтологическим — по геологическому
возрасту содержащихся в них органических
остатков; палеомагнитным — по остаточной
намагниченности минералов в конкрециях;
биохимическим — по соотношению
оптических изомеров аминокислот в органических
остатках. Более же всего в ходу
радиометрические методы, основанные на изменении
содержания радиоактивных изотопов в слоях
конкреций: от поверхности к центру.
Радиометрия показала, что скорость
роста конкреций в большинстве случаев не
превышает пяти миллиметров за миллион
лет (!). Возможны условия, когда она
повышается на порядок, но в Мировом
океане такие условия мало где есть.
Ясно, однако, что и при максимальных
скоростях роста конкреций искусственным
выращиванием их на плантациях никто не
займется (может быть, пока). Из этого с
железной логикой следует, что после
добычи любой страной конкреций с
застолбленного участка тому, кто развернет
добывающую технику на отработанном участке
вторым, достанутся крохи. Как говорится,
опоздавшим — кости. «Мясо» на эти кости
нарастет лишь через миллионы лет.
А ЧТО У НАС?
Изучая морское и океанское дно, геологи
Института океанологии АН СССР находили
конкреции почти в каждой экспедиции. Лет
двадцать назад это обстоятельство вызвало
у некоторых младших научных сотрудников
прилив наивного энтузиазма, и они стали
прорываться к руководителям Мингео,
Минчермета, Минцветмета СССР, доказывая
перспективность конкреций как
полиметаллического сырья, необходимого, чтобы
обеспечить, решить, поднять на еще более
недосягаемую высоту... Но благополучные
министерские чиновники в костюмах-тройках
похлопывали по плечам одетых в ковбойки и
куртки молодых ученых и отвечали, что эти
глупости их не волнуют, поскольку кобальта
и марганца хватит и нам, и внукам нашим,
и правнукам. Только «Гипроникель» проявил
понимание того, что все месторождения
исчерпаемы, и провел в начале 1970-х годов
технологическое испытание на двух
центнерах конкреций. Испытание показало, что
конкреции как руда вполне приемлемы.
В ЭТО ЖЕ САМОЕ ВРЕМЯ...
Наши антиподы — американцы, подсчитав
ресурсы и возможный экономический
эффект, провели пробную добычу конкреций
в Атлантике неподалеку от Флориды и
убедились, что техника работоспособна, а дело, в
принципе,— стоящее. После этого начался
32
некоторый ажиотаж. Возникли
международные консорциумы по разработке конкреций.
В центральной части Тихого океана было
оконтурено несколько заявочных участков
для будущей добычи.
Международное сообщество в лице
Комиссии по морскому праву ООН тоже
заинтересовалось этой проблемой и начало дебаты
о статусе добывающих предприятий.
Представители развивающихся стран
провозгласили, что океан — достояние всего
человечества и все должны иметь право в равной
мере пользоваться его продуктами. Создали
международный орган, выдающий лицензии
на разработку конкреций и взимающий с
консорциумов солидный налог в пользу
прибрежных развивающихся стран. Правда,
разработанную им, этим органом, Конвенцию
по морскому праву и США, и многие их
партнеры (ФРГ, Франция, Италия, Бельгия)
не подписали.
Антиподы антиподов — мы подписали
Конвенцию и бросились догонять. Приняв
решение, подали в ООН заявку на участок
и впопыхах заплатили немалую сумму в
валюте. Министерство геологии, как принято,
выбив деньги C50 миллионов рублей),
создало геологическую великую армаду.
Геологи пересели из седел на корабли и
принялись пахать океанскую ниву.
Хотя про Академию наук, от которой
Мингео СССР получило всю исходную, да
и последующую информацию, забыли, люди
в Академии — негордые и напомнили о себе
сами. В 1987 году Институт океанологии,
подготовив рейс, попросил в Управлении
минеральных ресурсов океана Мингео
координаты советского заявочного участка, чтобы
детально исследовать на нем и конкреции,
и донные осадки, и геохимию придонного
слоя, и донные течения. Специалисты Мингео
пока провести подобные исследования не
могут. Оказалось, однако, что координаты
советского участка, известные всему миру,
для советских ученых — большой секрет.
Нам, правда, намекнули, что «где-то там,
не доходя, упретесь», но после окончания
I
I
!
:
t
i
i
I
2 Химия и жизнь № 7
экспедиции выяснилось, что работали не
совсем там. Ну да не беда: экстраполяция —
великая сила.
Миллионы Мингео СССР потратило на
создание добывающей техники, и в проекте
она готова. Будет ли она в металле, а если
да, то кто, когда и как будет ее испытывать?
Неясно и кто будет все финансировать. Это
же не повороты рек, на которые всегда
находились миллиарды. В Институте океанологии
есть, конечно, и подводные обитаемые
аппараты (могут погружаться на 6000 м для
наблюдений воочию, что происходит на дне).
Но в эпоху хозрасчета, помимо благих
намерений и пожеланий, нужно кое-что еще, чего
пока нет. Ищем заказчика и спонсоров1
КОГДА ЖЕ НАЧНЕТСЯ ДОБЫЧА
КОНКРЕЦИЙ СО ДНА ОКЕАНА?
Общие ресурсы конкреций на дне океана
превышают триллион тонн. Когда же
человечество вступит во владение богатейшим
наследием, лежащим втуне миллионы лет?
Вот уже два десятилетия волнуются
океанологи, геологи, экономисты. Сроки добычи
американцами назначались не раз, как
водится, отодвигались и миновали, подойдя,
наконец, к рубежу нового тысячелетия.
Наиболее перспективны рудные поля в
восточной экваториальной зоне Тихого океана.
Конечно, именно там сосредоточены
заявочные участки крупнейших консорциумов,
планирующих разработку конкреций.
Составлены детальные карты дна, .апробированы
техника и технология переработки, о рынках
сбыта готовой продукции волноваться не
приходится. То есть шкура неубитого медведя
давно поделена, а конкреции, как спящий
медведь в берлоге, все еиде. лежат на дне.
Причину задержки назвали
зарубежные экономисты: для рентабельности
необходимо добывать как минимум три миллиона
тонн конкреций в год, но прибыль не
превысит восьми—двенадцати процентов от
вложенного капитала. .Этого мало, учитывая,
что экономический риск слишком велик,—
океанская стихия* грозна и своенравна...
33
»»»«»«НМ»*М ||»>и»«1«1»«11МИ IJMM«H^
— - * г' ^
ПРЕДЛАГАЕМ
отходы основного производства
в виде осадка оксидов и гидроксидов цинка (8,43 %), меди F,6 %),
никеля C,12 %), хрома (9,43 %), железа A1,5 %), кадмия D,5 %), а
также в небольших количествах соединений алюминия, магния, олова и
других элементов. Содержание механических примесей не превышает 5 %
сухого веса осадка. При нагреве до температуры 800— 1000 °С
продукт хорошо спекается с глиной, образуя при этом монолитный твердый
материал. Осадок можно использовать при изготовлении строительного
кирпича.
Возможный годовой объем поставок — 10—15 т. Цена — по
договоренности.
Заявки направляйте по адресу: 423400 Альметьевск ТАССР. Завод
«Радиоприбор». Справки по телефону: 2-41-49.
. ■■ i ■ '--■—?*У
>.*MM»tW—. »»«tt«WM«»«*«>—,.»««♦«♦•»♦ — »♦•••••
Технология и природа
Долгая примерка
тканой электроники
х^'л
-X.
34
Когда перечисляют экологически грязные
технологии, ее, радиоэлектронику, почему-то
никогда не трогают. Уж такой бытует
предрассудок — считать, будто она ничего не
загрязняет.
Может, и было бы оно так, если бы не
одна-единственная, неотъемлемая от
электронного производства технологическая
операция. Печатный монтаж. Еще недавно
мы на все лады расхваливали эту
техническую находку нашего века как
прогрессивную, дешевую, быструю. Но, как подметил
герой нашумевшего американского
бестселлера «Закон Мэрфи»: «Всякое решение
плодит новые проблемы».
Сейчас мы начнем выводить этот
печатный монтаж на чистую воду.
Печатный монтаж — это 72
технологические операции, из которых 28 проходят в
горячих цехах или с применением
агрессивных химических сред. Итого: вредные для
здоровья людей производственные условия и
тепловое загрязнение окружающей среды.
Мало того. Печатный монтаж — один из
главных (а может быть, самый главный)
виновник пресловутой озоновой дыры в
стратосферной оболочке нашей планеты.
Вовсе не модницы, увлекающиеся
аэрозольной косметикой, главные ее виновники. Фрео-
ны, а точнее говоря, хлорфторуглероды
десятками тысяч тонн применяются для
очистки печатных плат. Потом, после этой самой
очистки, ничего другого не остается, как
выпускать эти десятки тысяч тонн в
атмосферу.
Печатный монтаж — это потребитель
20 процентов мировой добычи золота. А еще
ему нужны в больших количествах серебро
и металлы платиновой группы. Без них не
обеспечить надежность паяных соединений.
Причем немалая доля драгоценных металлов
идет в отходы: ведь печатная плата — вещь
хрупкая, да и производственный брак
случается...
И вообще, печатный монтаж — это больше
половины себестоимости радиоэлектронной
аппаратуры. Цена радиодеталей и целых
электронных узлов зачастую не стоит и
разговора в сравнении со стоимостью
материалов и труда, необходимых для соединения
этих элементов в схему.
Печатный монтаж — это травление,
электрохимическое осаждение, вакуумное и
'S S '
У
;.'■*- К
2*
35
катодное распыление, электролиз;
механическое разбрызгивание токопроводящих
красок, а затем сушка при температуре до
800 градусов. На каждом из этих этапов
отходы неизбежны. Какие отходы? В
основном растворы солей серебра, железа, меди.
Очень токсичные.
Вы скажете: да кто же велит эти отходы
непременно сбрасывать в озера и реки?
Стройте очистные сооружения! Верно. И
строят. Но вот какое дело: далеко не всегда
они, эти очистные сооружения, оказываются
так уж высокоэффективны — зато уж одно-
то происходит всегда: радиоэлектронная
продукция из-за них еще больше дорожает...
Можно и дальше продолжать
обличительную речь в адрес печатного монтажа — но
скажите: что бы мы сейчас без него
делали?
В свое время, давайте-ка вспомним, это
была прогрессивная, прямо-таки
революционная технология. Но сегодня
экологические и другие болезненные проблемы
вынуждают искать другую, новую, свободную
от всех перечисленных пороков. Уж пусть
у нее, у этой новой технологии, будут какие-
нибудь другие недостатки, — авось,
проблемы, связанные с ними, окажутся попроще.
И вот ее нашли — и, представьте,
недостатков у нее на первый взгляд... вообще нет!
Разве такое бывает? Что ж, читайте и
судите сами.
Разработчиков этой фантастической
технологии (дело было в Ленинграде) приютила
под своей крышей... гардинно-кружевная
фабрика. Маленькая лаборатория
электронщиков помещается в царстве кружев, на
втором этаже ветхого фабричного флигеля,
где входная дверь, чтоб не бухала,
подвязана обрывком бракованной тюлевой
шторы. Нет, это не очередная трагикомическая
ситуация из числа тех, что породила наша
хозяйственная бестолковщина.
Электронщики здесь вполне на месте. Потому что свои
электронные схемы они ткут на жаккардовых
машинах, которые предоставила им
фабрика...
Пора, видимо, изложить идею
изобретателей по порядку, с самого начала.
Скажите на милость, зачем десятилетиями
сначала ткали технический текстиль,
пропитывали его твердеющим составом и
получали текстолит, а уж затем сверлили в
текстолитовой пластине отверстия для
проводников и наносили на ее поверхность
монтажную схему, когда проще и дешевле
соткать все соединения на любом, хоть
допотопном жаккардовом станке
электропроводной нитью? Ведь это как-то
естественнее — придется лишь немного дооснастить
станок.
Принципу жаккардовой машины почти
200 лет, но в ее конструкции есть все
необходимое, чтобы выткать на основе из
диэлектрической ткани изящный узор
токопроводящих дорожек, контактных
площадок и украсить его ажурным мотивом
из монтажных отверстий. Эта задача, как
ни странно, не сложнее, чем изготовить на
том же станке кружево с вычурными
завитушками, для которого когда-то он и был
придуман.
Когда нужно, ткани выходят из машины
многослойными: электропроводные нити
могут пронизывать их на разных уровнях,
переплетаясь и перекрещиваясь согласно
схеме. А на поверхности в нужных местах сразу
образуются контактные выводы —
наподобие ворсинок махрового полотенца. К ним
и к специально вытканным контактным
площадкам крепятся схемные элементы —
транзисторы, интегральные микросхемы. На
заправочной ширине станка умещаются в виде
полотна сразу много отдельных плат, которые
потом «выкраивают». Все это, в том числе
и пайка элементов, и сварка пересекающихся
проводников в нужных точках, и раскрой
плат, происходит автоматически, по
заданным программам. Причем, что самое
удивительное, программам этим тоже
почти 200 лет!
Дело в том, что еще в XVIII веке
лионскому ткачу Жозефу Мари Жаккару пришла
идея применения аналогов современных
(ну, ладно, недавно еще современных)
перфокарт для управления нитями,
сплетающимися в узор. Есть отверстие в карточке
— нить наверху, нет — нить внизу. Так что
основы двоичной системы счисления,
которую много позднее взяли на вооружение
представители «лженауки»-кибернетики,
заложили в XVIII веке не кто-нибудь, а ткачи.
Но и современная кибернетика не осталась
в долгу. Если во времена Жаккара самой
трудоемкой и дорогой операцией было
составление программы для того или иного узора
и изготовление соответствующего ему набора
перфокарт, то теперь проектирование
тканых электронных плат поручено современной
вычислительной технике. Разработчики уже
выстроили надежную технологическую
цепочку: САПР (система автоматического
проектирования) — АСУ (автоматизированная
система управления) — ГАП (гибкое
автоматизированное производство). Название
последнего звена цепочки означает, что, не
останавливая производственный процесс, а
лишь меняя сырье и типы переплетения,
можно легко переходить на производство
электронных схем с новыми
характеристиками.
Для подобного ткачества требуется всего
36
лишь десять операции вместо прежних
семидесяти двух. Вдобавок технология эта не
требует ни высоких температур, ни
агрессивных сред, ни токсичных веществ, ни
драгоценных металлов, ни очистных
сооружений. А сколько рабочих рук и
производственных площадей и оборудования
высвобождает внедрение тканого монтажа! Процентов
80, а то и больше. Если изготовление
печатной четырехслойной платы в
стеклотекстолите обходится в 40 рублей, то такая же
тканая стоит ровно в 100 раз дешевле.
Вы можете представить себе печатную
плату длиной в полкилометра? Бывает,
нужны и такие, но традиционными методами
печатного монтажа их не осилить. Зато
тканые — уже изготавливают. Нужна,
наоборот, миниатюрность — и здесь ткачи не
уступят: соткут плату из тончайших
невидимых нитей. Хотите — получайте ее в виде
мягкого лоскутка, но, если захотите, можно
ткать так плотно, что ткань получится,
словно тонкий листовой металл. А уж если
ее кое-чем пропитать... Но об этом позже.
У нас получается что-то вроде рекламного
проспекта, и ничего с этим не поделаешь,
но прежде чем продолжать, необходимо
одно замечание.
Радиоэлектроника — это не только платы
и схемные элементы, это еще и
разнообразные соединительные кабели: коаксиалы,
сложные разветвленные жгуты из
проводников разного сечения, изолированных и
неизолированных, экранированных, свитых...
Как это все делается на нашем современном
производстве? Работница раскладывает
провода, конец каждого зачищает и вешает
на него бирочку с номером, чтобы не
перепутать. Потом сплетает отдельные косички,
соединяет их вместе, обматывает
изоляцией... Потом каждую жилу жгута
необходимо «прозвонить», нет ли обрыва проводника...
А если это сложный разветвляющийся
кабель, то работница прежде отмеряет
проводники разной длины, привязывает их
кончики ко вбитым в шаблон гвоздям, опять
подвешивает пронумерованные бирочки и
начинает плести, стараясь не забыть сделать
ответвления на определенной длине. Ну
просто каменный век!
Хоть и нет здесь высоких температур и
токсичных отходов, но скучная и
неблагодарная это работа, и никто по своей воле не хочет
ею заниматься. Поэтому и встречаются
кабельные цеха в исправительно-трудовых
колониях.
А взгляните-ка на свой клетчатый шарф:
разноцветные нити, основы — будто провод-
нички разных сечений. Нити утка —
изолирующий диэлектрик. Да на серийном
ткацком станке, дополнительно оснастив его,
запросто можно ткать самые сложные
кабели. На станке заправочной шириной
1 м 20 см можно разместить" сразу 100
узких ленточных кабелей. Одна ткачиха
выполнит работу ста жгутовщиц; длина
кабеля — хоть полкилометра.
Такая многоцветная полоска, похожая на
нарядную салфетку, вместит все
электрические коммуникации производственного
помещения, зрительного зала или квартиры,
включая телевизионную антенну,
телевизионный шнур, радиопровод, силовой кабель.
А несколько тканых узлов заменят начинку
громоздкого силового шкафа или шкафа
АТС с сотнями телефонных ячеек.
Прозванивать готовый кабель
необходимости нет: состояние его жил контролирует
основонаблюдатель — устройство, которое в
текстильном производстве следит за
обрывом нитей. Опять хорошее наследство
оставили ткачи.
Чтобы соткать сложный, разветвляющийся
кабель, требуется всего три операции вместо
прежних одиннадцати. Стоимость
электрооборудования,, оснащенного ткаными
кабелями вместо плетеных жгутов, снижается
примерно в шесть раз.
А коаксиальные кабели? (Это когда нужно
надежно защитить посылаемый сигнал от
помех.) Экранирующую «рубашку» обычно
делают отдельно на шнуроплетной машине.
Это дорогие кабели. Так вот, ленинградские
ткачи приспособились ткать коаксиалы
целиком, подвешивая центральный проводник на
диэлектрических нитях, чтобы он не касался
переплетенных диэлектриком
прямолинейных проводников «рубашки».
...А потом ткачи с кружевной фабрики так
увлеклись, что сами не заметили, как вышли
за пределы электроники. Успешно прошли
у них испытания нагревательной рубашки
для лопастей вертолета. В ней не страшно
обледенение даже в самую дрянную погоду,
потому что внутри лопастей, сотканных из
сверхпрочных волокон, пропитанных
эпоксидными смолами и сформованных, ткацким
челноком проложена нагревательная нихро-
мовая нить. И почему бы не ткать... не-
обмерзающие судовые винты с внутренней
электропроводкой? А отсюда недалеко и до
тканых корпусов судов, кузовов автомобилей,
фюзеляжей самолетов. Заодно нетрудно
выткать и всю электрическую схему
автомобиля, судна, самолета... Причем эта
«сумасшедшая» идея нова лишь наполовину. Вспомните:
первые летательные аппараты были
обшиты натянутым на каркас миткалем.
Если можно ткать электропроводники, то
почему не начать ткать светопроводящие
оптические волокна? Даже странно, что не
37
эта идея первой пришла в голову! Хоть
сейчас изготовят ткачи многоточечный
телевизионный экран или дисплей — легкий,
прочный, тоненький, если надо, сворачивающийся
в трубку. Да вот, не поспело еще к такому
экрану лазерное телевидение...
И уж ничего фантастического не
усмотришь в том, чтобы тканые компьютеры
управляли на автоматизированном текстильном
предприятии производством новых тканых
элементов для себе подобных. Все для этого
есть, кроме... Эх, в Японии бы на такой
идее давно миллиарды стригли!
Но почему же, спросите вы, до такой
очевидности, как этот тканый монтаж, не
додумались раньше, а пошли путем печатного
монтажа, заплатив столь дорогую цену?
Ничего подобного! Еще в тридцатых годах
додумались. Не буду с пеной у рта
доказывать, что первые идеи и тогда появились
в нашем отечестве, хотя это не исключается.
Зато уж точно есть зарубежные патенты
тридцатых годов на частные решения —
например, тканый силовой кабель. Но удачные
практические применения тогда так и не
появились, не хватало ноу-хау, неясно
было и с диэлектрическими
материалами. Вот и не очень двигалось дело,
пока не вмешались все-таки наши
отечественные умельцы (вот видите!). В начале
70-х годов начались пробы в Лентеплопри-
боре. Одним из инициаторов дела был
Михаил Николаевич Мокеев, нынешний
начальник лаборатории электроники на гардинно-
кружевной фабрике. Нужные материалы
нашлись. Ими оказались лавсан, капрон,
полиамидные нити. У всех у них хорошие
технологические свойства, низкое влагопог-
лощение, они прочны, практически неаллер-
генны,и теплостойкость неплохая. В
довершение всего такую ткань можно еще
пропитать эпоксидной смолой или полиурета-
новой массой, а закончив монтаж, нанести
сверху прочный лак.
Очень надежная получится конструкция.
Правда, разработчики относятся к своему
детищу сдержаннее меня. Они считают, что
тканый монтаж может заменить печатный
пока только частично: кое в чем он пока
ему уступает: в высокой точности
исполнения, скажем. Так ведь, надо думать,
только пока...
К работе подключились сотрудники
Ленинградского института текстильной и легкой
промышленности и Ленинградского НПО
«Красная заря». И вот красивая идея
полностью реализована в нашей стране,
технологический процесс полностью разработан.
Налажено, хоть и в очень скромных
размерах, производство тканой электроники.
Но об отечественном тканом монтаже
по-прежнему мало кто знает, хотя и
промелькнуло в газетах сообщение о
присуждении разработчикам Государственной
премии. Зато не прошла новость мимо
зарубежных фирмачей: пробуют новую технологию,
да не очень пока у них получается, без
нашего ноу-хау. Интересно, сколько они нам
за него предложат?...
А сколько, в который уже раз, заплатим
мы сами за нашу незаинтересованность и
нерасторопность наших министерств связи,
радиотехнической и радиоэлектронной
промышленности? Их работу ткачам да
кружевницам уже не потянуть.
Как насчет акционерного общества?
Н. КОНОПЛЕВА
^ГиГГйГг?ьТвГГ2?Гй?и?иГи?1й?1б5и41
£
^
£
Лаборатория термодинамических
и термохимических исследований
Всесоюзного научно-исследовательского
химико-технологического
института медицинской промышленности
проводит
на договорных условиях:
J«^ изучение комплекса физико-химических свойств продуктов (теплоем-
5К-» кости, теплопроводности, давления пара, температуропроводности, по-
^Уо верхностного натяжения, теплоты сгорания, теплоты растворения, плот-
2£^2 ности, вязкости, диэлектрической проницаемости, электропроводности);
£* изучение их пожароопасных характеристик (группы горючести, тем-
*-Л пер ату р вспышки, воспламенения и самовоспламенения, температур-
«£-* ных пределов воспламенения, нижнего концентрационного предела рас-
w»G л ростра нения пламени, удельного объемного электрического со против ле-
JJ^J ния, условий тепловозгорания твердых веществ, начала экзотермиче-
\ • ского разложения);
**3 химический анализ технологических растворов и кубовых остатков,
■JJ-» идентификацию и установление строения химических соединений раз-
^»ч> личных классов;
л.п определение констант химического равновесия (диссоциации, устойчи-
^J вости и других);
^л оптические исследования в ультрафиолетовой, видимой и инфракрас-
Vj ной областях спектра E0—0,2 Кем );
Ч'^ радиоспектроскопические исследования (ЯМР и ЭПР).
5ьл Обращаться по адресу: 700143 Ташкент, ГСП, Академгородок,
■£! ул. Ф. Ходжаева, д. 40. ВНИХТИ. Телефоны для справок: 62-80-92,
„3 62-59-25, 24-45-67. Телетайп: 33-62-69 «Ядро».
Ь/1
в
в
f2
«л
Распространенным дефектом химических установок
является нарушение герметичности теплообменной
аппаратуры, которое приводит к перетокам веществ
теплообмена, снижает качество продуктов, а следовательно,
и прибыль предприятия. Обнаружить небольшую течь
обычными методами непросто.
Если у вас возникли неприятные предчувствия и вы
хотите проверить герметичность своих
теплообменников,
Научно-технический кооператив
«Нефтехимик»
при НПО «Леннефтехим»
выполнит эту работу для вас.
Апробация нашего оригинального метода на
установках каталитического риформинга показала его высокую
оперативность, надежность и эффективность. Метод
применим и для других процессов, где в
теплообменниках встречаются углеводородные и иные
органические потоки сырья и продуктов.
Кооператив окажет научно-техническую помощь во
внедрении указанного метода, а также выполнит
разовые работы по обнаружению перетоков на действующих
установках. Для этого нам достаточно получить от вас
запаянные в ампулах образцы продукта на входе в
теплообменник и на выходе из него, а при
необходимости — сведения о применяемых на производстве
методах анализа.
Стоимость наших услуг несоизмерима с ущербом от
нарушения герметичности теплообменников.
Наш адрес: 193148 Ленинград,
Железнодорожный пр., д. 40. Кооператив «Нефтехимик». Телефоны
для справок: 560-65-09, 560-66-43.
ияшжижиодшм
Институт цитологии АН СССР
Предлагает:
образцы постоянных линий
клеток человека и животных
(стоимость любой линии —
50 руб.);
услуги по определению
видовой принадлежности линий,
хромосомному анализу и
определению микоплазмеиных
контаминации (оплата по
договоренности);
депонирование постоянных
клеточных линий и их
гибридов, в том числе в связи с
подачей заявки иа
изобретение (оплата за первые пять
лет хранения — 1 тыс. руб.).
Обращаться по адресу:
194064 Ленинград,
Тихорецкий пр., д. 4. Институт
цитологии. Баик клеточных
культур. Телефон для справок:
247-44-20.
Лаборатория *■$
физико-химических исследований t/y
НИИ полимеров «Ж
имени академика В. А. Каргииа £!2»
наработает и исследует для вас JJJJJ
большие по массе ?-£
фракции (со)полимеров* у.^,
Исследования включают: определе- Г*
ние молекулярной массы, ММР и **у
состава фракции; распределение сЗк
сополимера по молекулярным мае- Jf
сам и составу; нахождение кон- £)£
стаит для калибровки методов on- JJ£
ределеиия молекулярных масс уъ?
(вискозиметрия и другие); изуче- ёчАч
ние разветвленности полимерных £2»
цепей, а также влияния молекул яр- £Jc
иых характеристик на свойства "~£
(со) полимера. с/у
Лаборатория располагает мето- сЗ?
дами: фракционирования дробным */у
осаждением (до 200 г полимера ечЗк
за цикл); диализа; аналитической ^2»
и препаративной гель-проникаю- &£•
>* щей хроматографии и ультрацеит- £^£
Я рифугирования; мембранной и га- ь'у
3 зовой осмометрии; вискозиметрии; ?• V
Ц спектротурбидиметрии. £2»
Обращаться по адресу: 606006 \£
*1 Дзержинск Горько вс к ой области. £JJ
Я Телефон для справок: 7-15-05. с/у^
^тщ^зшшшш^ш^^
Книги
Новая наука —
физиономическая
генетика?
На страницах «Химии и жизни»
Нередко обсуждаются такие
научные направления, которые
принято называть спорными.
Обратим внимание читателей на
своеобразную теорию,
изложенную в монографии В. И.
Куликова «Индивидный тест
«Словесный портрет» (Владивосток,
издательство Дальневосточного
университета, 1988). Суть ее я
попытаюсь коротко изложить.
Автор исходит из того, что
в генах каждого человека
заложены многие его особенности,
начиная от внешности и
кончая определенными свойствами
характера, склонностями и
задатками. И хотя под влиянием
внешней среды, условий жизни
и воспитания эти признаки
могут претерпевать изменения, все
же, как пишет автор, «не
настолько, чтобы перерасти в свою
противоположность. Так,
например, ни один еще мужчина на
протяжении жизни не приобрел
детородной функции женщины».
Что верно, то верно.
Но это все зачин, преамбула.
А дальше следует тезис, на
котором основаны главные
построения автора. Сводится он к тому,
что коль скоро все от генов, то
внешние черты человека в той
или иной степени должны
соответствовать другим его
признакам, тоже связанным с
генотипом. А значит, по «словесному
портрету» можно определить и
свойства характера, и
профессиональные склонности, и даже
некоторые особенности
организма.
Идея не новая. Но,. в
отличие от практики
профессиональных гадалок или восходящей к
Чезаре Ломброзо теории
«прирожденного преступника», здесь
все поставлено на строгую
основу. И практические выводы
выглядят соответственно.
Начнем с того, что попроще.
Вот выдержки из ..таблицы, в
которой приведены
«статистически достоверные ассоциации»
психологических черт с
морфологическими признаками.
Впалые щеки, оказывается,
статистически достоверно связаны с
эмоциональной зрелостью,
мужественностью,
пренебрежением любовью; веснушки — с
пренебрежением к деньгам;
длинная стрижка — с
педантичностью (а если пойти и
подстричься?). О многом может
рассказать ваш нос: курносым
свойственны тяга к друзьям и
оптимизм, а нос с горбинкой
сулит успех в делах; острый
кончик носа говорит о нечестности,
музыкальности и ослаблении
интереса к еде, а раздвоенный — о
снижении самоанализа...
Имея столь эффективный
инструмент чтения в человеческих
душах, грех не применить его
для практических надобностей.
Возьмем, например, определение
профессиональных качеств и
склонностей человека. Здесь,
правда, автор использует другие
генетические признаки —
антигены крови и отпечатки
пальцев. С наличием антигенов
HLA — All и В5, сообщает он,
достоверно связан пессимизм,
антигена HLA — В35 —
самоконтроль, С-антигена — чувство
нового. Еще красноречивее
данные дактилоскопии. Высокий
гребень папиллярных узоров
характерен для тех, кто имеет
наклонности к радиоэлектронике,
военному делу и технике,
низкий и утонченный — к
искусствоведению. «Дуговые
узоры, свойственные прекрасному
полу, также встречаются
преимущественно у лиц «женских
профессий» (у филологов,
журналистов, историков и в сфере
обслуживания)»...
Какой неоценимый
инструмент профотбора! Как
утверждает автор, эффективность его,
обычно составляющую сейчас
65—70 %, можно таким
способом повысить процентов на 30—
40. То есть, если занят£ся
арифметикой, минимум до 95, а
максимум — до 110%. Любопытно
также узнать, как обстоит дело
с дуговыми узорами, скажем, у
историков Самсонова или Вол-
когонова, у журналистов Коро-
тича или Яковлева, а заодно
выяснить у них, почему они
взялись за «женскую
профессию».
Новые горизонты открывает
метод В. И. Куликова в такой
недостаточно еще
формализованной области, как выбор
спутника (или спутницы) жизни.
«Существенной закономерности
в возникновении
инстинктивного чувства любви пока не
найдено, — констатирует автор. —
Учитывая это, мы решили
уделить наибольшее внимание
индивидному уровню
совместимости... Оказалось, что как
морфологические,
дактилоскопические, так и антигенные
индивидуальные особенности
учитываются в супружеском
подборе, что обусловливает не
случайный, а закономерный, хотя и
бессознательный характер
процессов взаимопритяжения,
сопровождаемого чувством
любви... Научный подбор
супружеских пар... будет уменьшать силу
бессознательного компонента
любви». В приложении к книге
дана «Сокращенная методика
подбора супругов на
биологическом уровне» с нехитрой
инструкцией, выполнив которую, вы
можете научно определить
«индивидные особенности вашего
идеального брачного партнера».
Признаюсь, испытал
искушение проверить эту методику на
собственной жене. Но побоялся:
а вдруг окажется, что наш
брачный союз не соответствует
научным законам
взаимопритяжения? К тому же методика
сокращенная, а если проверяться, то
на всю катушку.
Зато я проверил на себе
другую методику В. И. Куликова —
по ней предлагается определять,
предрасположен ли человек от
рождения к тем или иным
болезням. Все дело в
«статистически достоверных ассоциациях
морфологических признаков с
болезнями». Так, если вы
курносая женщина с низкой
переносицей, плоскими зубами,
высокими бровями и имеете еще
кое-какие черты, то не мечтайте
о круизах, потому что вам на
роду написано страдать морской
болезнью. Есть комбинация
признаков и для заболеваний
посерьезнее: ревматизма,
аппендицита, даже рака.
Для личной проверки я
выбрал кариес, которым страдал
всегда, сколько себя помню.
У людей, к этой болезни
предрасположенных, должны быть,
по Куликову, выпуклый затылок,
длинная переносица,
выраженный лобно-носовой угол и не
40
выделяющиеся верхне-внутрен-
ние резцы. Посмотрел в
зеркало — все наоборот. Обидно —
всю жизнь мучиться от зубной
боли наперекор своей
генетической природе!
Впрочем, это детские игрушки
по сравнению с тем
переворотом, который метод В. И.
Куликова обещает совершить в таком
ответственном деле, как
определение тканевой совместимости
при пересадке органов. Сейчас,
чтобы уменьшить вероятность
отторжения, во всем мире
пользуются методом типирования
больных по антигенным
системам, с помощью ЭВМ
подыскивают подходящие пары. Хотя
метод и не гарантирует полного
успеха, лучшего пока не было.
Младшая сестра
ЗИМОН А. Д. Мир частиц
(Коллоидная химия для всех).
М.: Наука, 1988.
По отношению к другим
химическим дисциплинам
коллоидной химии отводится роль
младшей сестры, а порой и
падчерицы. Если «возраст»
неорганической химии исчисляют
тысячелетиями, органической —
тремя веками, то временем
рождения коллоидной химии
считаются 60-е годы прошлого
столетия; как самостоятельная наука
она существует только вторую
сотню лет. Младшая сестра, но
отнюдь не золушка!
Известные ныне
неорганические соединения исчисляются
тысячами, органические —
миллионами. Число же различных
дисперсных систем — объектов
коллоидной химии, никто не
считал^ да и. подсчитать трудно.
Можно, однако, с уверенностью
утверждать, что .их не меньше,
чем объектов органической и
неорганической химии вместе
взятых. Все разнообразие сортов
бетона и марок кирпича,
бесчисленные виды продуктов питания,
постоянно изменяющийся
состав земной поверхности и
атмосферы, хвосты комет и
космическая пыль, все множество
растительных и животных орга-
Теперь — есть. По мнению
В. И. Куликова, «генетически
одинаковые индивиды должны
иметь и одинаковый фенотип...
Чем больше донор и реципиент
будут похожи иммунологически,
тем больше они будут похожи
и морфологически». А раз так,
то можно определять тканевую
совместимость не по
антигенам, а по таким признакам, как
приросшая к щеке мочка уха,
отсутствие крестцовых ямочек,
твердые уши, мускулистые
конечности, мохнатые брови,
светлые ресницы и т. д. Вот так,
«без предварительной
подготовки», и надо подбирать
подходящих доноров и тем самым
«широко распространять алло-
трансплантацию по всей стране».
низмов — вот далеко не полный
перечень коллоидных объектов.
Младшая сестра не уступает
старшим также и по важности,
значимости основополагающих
явлений, на которых она
зиждется. Достаточно вспомнить
адсорбцию и адгезию
(прилипание) ; образование аэрозолей,
мембраны и технологию на их
основе.
Вследствие раздробленности
коллоидных объектов возникает
значительная поверхность
раздела — между пылинками,
частицами, пузырьками, нитями,
мембранами и пленками и
окружающей их средой. К примеру,
поверхность альвеол легких и
эритроцитов в крови человека
составляет соответственно 90 и
3200 м2, что и позволяет
ежеминутно перерабатывать и
разносить по организму целый литр
кислорода. Огромная
поверхность интенсифицирует
процессы, которые дремали в массе
нераздробленного тела. Зерна
превращают в муку, и
поверхность увеличивается в миллион
раз. Благодаря именно этому
удается.получить тесто, а затем
и хлеб*
Вещества в раздробленном
состоянии обладают .поистине
неограниченными
возможностями. Они способны очищать
воздух и воду* извлекать
необходимые вещества из массы других,
посторонних, передвигать горы,
превращать отходы в доходы и
быть причиной множества
других событий — не только
полезных, но и порой, к сожалению,
А если вы сомневаетесь, то
знайте, что «испытания
предложенного способа, проведенные
в НИИ трансплантологии и
искусственных органов МЗ СССР,
подтвердили его действенность».
Одному из чеховских
персонажей принадлежат слова:
«Всякое открытие терзает меня, как
гвоздик в спине». Примерно
такое ощущение я испытываю
сейчас, проштудировав
монографию В. И. Куликова. Ведь если
суждения автора верны, то перед
наукой открываются поистине
головокружительные
перспективы...
А если нет?
А. ДМИТРИЕВ
вредных, опасных. Методы
коллоидной химии позволяют
изменять ход и тех и других: в одних
случаях ускорять (например при
добыче полезных ископаемых),
а в других — замедлять или
исключать (при попадании
вредных выбросов в водоемы и в
атмосферу).
Можно с полным основанием
присоединиться к словам автора:
«Коллоидная химия находится
в постоянном развитии и в
совершенствовании. Практика
выдвигает новые задачи и
стимулирует теорию; путем взаимного
обогащения возникают свежие
идеи и оригинальные решения».
Академик АН Узбекской ССР
К. С. АХМЕДОВ
41
Репортаж
СИТЭК: икра и крабы,
а также другая
продукция морской
биотехнологии
Остров Попова считается частью территории
города Владивостока. Но все-таки это остров,
и доставить нас туда должен был вертолет.
Мороз стоял лютый — за 25° с крепким
ветром,— но лететь надо было: на острове
нам обещали показать нечто интересное.
Действительно, показали.
ИКРА ИЗ НИЧЕГО
Красная икра — продукт из дефицитных
дефицитный. Тем обиднее, что при ее
производстве не избежать потерь. Особенно
деликатная операция — отделение икринок от
ястычных пленок, которые обволакивают их
в рыбьей утробе. Для этого икру пропускают
сквозь сито. Если икра зрелая, икринки
отделяются от пленок сравнительно легко.
Но так не бывает, чтобы ловилась только
рыба, находящаяся в пике зрелости, а чем
она от него дальше, тем больше потери. В
среднем в консервную банку попадает всего
лишь две трети первоначального количества
икры. А ведь каждая икринка денег стоит,
не зря говорят, что раз икра — это рыбьи
яйца, то и цена на них, как на куриные:
рубль тридцать за десять штучек...
Белый эмалированный таз стоит на столе
в лаборатории рыбозавода «Попов». В тазу —
килограммов пять икры-сырца. А вокруг
стола толпятся гости, только что сошедшие
с вертолета и еще слегка оглушенные. Среди
них — работники рыбной промышленности,
научные сотрудники, несколько журналистов.
«Сейчас покажем вам фокус»,— говорит
кто-то из хозяев. В таз льют прозрачную
жидкость светло-зеленого цвета. Икру
перемешивают, дают ей постоять минут
пятнадцать, промывают и слегка подсаливают.
Все — деликатес готов.
В чем же суть «фокуса»? А вот в этой самой
светло-зеленой жидкости. Икру обработали
ферментным препаратом дигестазой. После
этого икру легче освободить от пленок, а в
результате потери уменьшаются ни много ни
мало — наполовину: выход продукта
достигает уже 80—83 %! Установка для
промышленного получения препарата была пущена на
рыбозаводе «Попов» за несколько часов до
нашего прилета.
Дигестазу получают из печени краба —
сырья обильного и бросового, отхода
переработки крабов. Препарат представляет собой
комплекс ферментов, способных расщеплять
молекулы белка, в первую очередь коллагена.
Из коллагена состоят ястычные пленки, под
действием препарата они частично
разрушаются — поэтому и уменьшаются потери
икры.
В день установка может дать около
килограмма препарата — этого хватит, чтобы
обработать двадцать тонн икры. И если при
обычной технологии из такого количества
вышло бы 12—13 тонн продукции, то после
обработки ферментом получается 16—17
тонн. Чистый выигрыш — тонны деликатеса,
получаемые, в общем-то, из ничего!
Сами по себе протеолитические
(расщепляющие белок) ферменты — не новинка, они
используются давно, в том числе и в пищевой
промышленности, но пока еще в меньших
масштабах, чем могли бы. Добывают их
большей частью из внутренних органов
крупного рогатого скота и свиней. Но это же сырье
идет и на получение многих медицинских
препаратов (в том числе инсулина), и на долю
пищевиков остаются крохи. Правда,
вырабатывает ферментные препараты и
микробиологическая промьтиенность, но ее
продукция идет только на технические цели и не
годится ни для медицины, ни для пищевых
отраслей. Существуют и другие способы
получить протеолитические ферментные
препараты, например из растении или рыбьих
внутренностей, но в силу разных причин это
пока экзотика для нашей промышленности.
А печень краба использовали для получения
ферментов впервые. Здесь и сырье наше,
и разработка — собственная, отечественная.
А препарат получился не только не хуже, а
даже лучше многих зарубежных. Удельная
активность дигестазы в двадцать раз выше,
чем аналогичного препарата
микробиологического происхождения, который выпускает
американская фирма «Сигма Кемиклз». (А
стоит тот препарат, между прочим, около
сотни долларов за миллиграмм.)
Качество же икры, прошедшей
ферментную обработку, отменное, это подтвердят
все, кто в тот день побывал на рыбозаводе
«Попов»: когда пришло время возвращаться
в город, в тазу уже почти ничего не
оставалось. Есть на сей счет и официальные
документы — разрешение Минздрава СССР на
применение препарата и акты дегустаций.
ПУТЬ К ДИГЕСТАЗЕ
Надо сказать несколько слов об истории
препарата, ибо она не совсем обычна. И дело
43
тут, главным образом, в личности автора
дигестазы — биохимика и молекулярного
биолога, доктора биологических наук
Вячеслава Васильевича Совы.
В Дальневосточном отделении АН СССР
Сову знают чуть ли не все. Во-первых, на том
или ином этапе своей замысловатой
биографии он успел поработать в четырех
здешних институтах (и по меньшей мере два из
них покинул, навеки разругавшись с их
руководством) . Во-вторых, где бы Сова ни
работал, он обязательно затевал что-нибудь такое,
о чем по всему Владивостоку шли разговоры,
отнюдь не всегда благожелательные. Нашли
они свое отражение и в «Химии и жизни»:
в репортаже о дальневосточной науке,
напечатанном в журнале в 1977 году, Сове
было уделено видное место. Тогдашнее
посещение Приморья корреспондентами журнала
пришлось как раз на тот период деятельности
Совы, когда он сформулировал два лозунга,
которым, похоже, остается верен и по сей
день. Один из них гласил: «Первый долг
руководителя — обеспечить своим
подчиненным качество жизни» (отсюда — всяческая
экзотика, как описанная в том репортаже,
так и оставшаяся за его пределами, вроде
роскошного бунгало-лаборатории на берегу
бухты Витязь, туалета при нем со стеклянной
крышей и цветущей клумбой внутри или
списанной зверобойной шхуны, поставленной
тут же на прикол для проживания
гостей лаборатории). Другой же лозунг звучал
так: «Объект исследования должен быть
съедобен».
Шум сопровождал деятельность Совы на
всех ее этапах, так же как и разнообразные,
но неизменно яркие эмоции, которые он
вызывал и вызывает у окружающих. Что
скрывать: и сейчас во Владивостоке многих
коробит при одном упоминании его имени. И
очень часто за всем этим как-то забывают
про суть его исследований. Кое-кто считает,
правда, что «настоящей» наукой там и не
пахло,— зато другие утверждают, что у Совы
всегда были незаурядные идеи и золотые
руки экспериментатора. Не берусь судить,
кто прав; но во всяком случае, в прошлом
году Сова, преодолев активное
противодействие, после вторичной защиты был удостоен
докторской степени. А из его
многочисленных идей по меньшей мере одна теперь,
как видим, воплощена и, похоже, обещает
приносить многотысячные прибыли.
Идея эта появилась у Совы, когда он
работал на Камчатке, знаменитой на весь мир
своими крабами. Добыча и переработка их
дают огромное количество отходов: в отбросы
идут и панцирь, и внутренности.
Именно панцирем и заинтересовался на
первых порах Сова. Многие сотни тонн
44
крабовых панцирей выбрасывают каждый
год за борт, в прибрежных водах Камчатки
находятся целые залежи хитина. Между тем
хитин, из которого наполовину состоит
панцирь краба,— это природный полисахарид,
привлекший в последние годы внимание
биотехнологов во всем мире. Дело в том, что
из него получают хитозан. Подробный рассказ
о хитозане и его удивительных свойствах
потребовал бы отдельной статьи. Здесь
скажем только, что он находит применение в
самых разных областях: от бумажного
производства и очистки промстоков до
медицины, и что во всем мире его производится
всего около тысячи тонн в год, а
потребность во много раз больше.
Однако появившиеся было у Совы
обширные планы производства хитозана из
крабовых панцирей пока еще остаются планами.
По разным причинам. В частности, потому,
что некоторые нужные для этого реагенты
остродефицитны. К тому же пока не
придумали способ сделать процесс экологически
чистым. Впрочем, и на сам хитин есть
немалый спрос на мировом рынке — его
производством Сова и намерен пока ограничиться. А
для получения чистого хитина, кстати говоря,
нужно как-то избавиться от белка,
составляющего другую половину крабьего панциря, и
тут тоже может пригодиться дигестаза, к
которой мы теперь и возвращаемся.
В начале было сказано, что дигестазу
получают из печени краба. Это не совсем
точно: у краба на самом деле не печень, а
гепатопанкреас — орган, исполняющий
обязанности сразу и печени, и поджелудочной
железы и вырабатывающий исключительно
мощные протеолитические ферменты.
Объясняется это условиями жизни краба.
Питается он по большей части разными
органическими остатками, а проще говоря, падалью —
пищей малокалорийной и состоящей в
основном из не слишком съедобного коллагена.
Чтобы его переварить, и нужны
членистоногим сильнодействующие протеолитические
ферменты.
Изучением протеолитических ферментов
из печени краба впервые в мире занялись
еще лет двадцать назад в Тихоокеанском
институте биоорганической химии,
сотрудникам которого и принадлежит здесь научный
приоритет. Но одно дело — выделить и
изучить фермент в лабораторных условиях, а
другое — получить препарат в больших
количествах. Нужная для этого система опытных
производств у нас, как известно, практически
отсутствует. Однако именно такую задачу
поставил перед собой Сова. И решил ее,
чему помогли два обстоятельства: во-первых,
из ряда вон выходящая предприимчивость и
завидная энергия, которыми он всегда от-
личался, и во-вторых, новые возможности,
открывшиеся в нашей хозяйственной
системе.
Сначала при отделе, которым руководил
Сова в Петропавловске-Камчатском,
появился на свет кооператив «Камчатбио», имевший
своей целью производство биологически
активных веществ из морского сырья. Но у
него дело не заладилось, и пришлось выйти на
международную орбиту. Так родилось
совместное предприятие с одной из фирм
княжества Лихтенштейн, получившее название
СИТЭК (SEATEC, то есть «Sea Technology»—
«Морская технология»). Учредителем
предприятия с советской стороны стало
Дальневосточное отделение АН СССР,
генеральным директором — Сова, а правление
возглавил председатель ДВО АН СССР академик
В. И. Ильичев, неизменно поддерживавший
его начинания.
Участие западных партнеров и сделало
возможной долгожданную реализацию идеи.
Известнейшей американской фирме «Милли-
пор» была заказана сконструированная Совой
установка для производства фермента — та
самая, которая теперь работает на
владивостокском рыбозаводе «Попов». Всем хороша
установка: сборная модульная конструкция,
пригодная для работы в любых условиях, в
том числе и на судне; система очистки на
мембранных фильтрах с калиброванными
отверстиями; высокая степень
автоматизации — для работы на установке нужен всего
один оператор. В общем, все как надо, вплоть
до изящного дизайна и хромированных кран-
тиков. И каждому из будущих потребителей
обещано, что стоит дать заказ СИТЭКу, и
через полтора-два месяца он получит точно
такую же...
БЫЛО БЫ ЧТО ГИДРОЛИЗОВАТЬ
Много лет назад под руководством
академика А. Н. Несмеянова — главного
пропагандиста идеи синтетических продуктов питания —
была создана искусственная черная икра.
Несмеянова тогда спросили — почему
именно икра? Очень просто, ответил он: чтобы
как можно убедительнее и эффектнее
продемонстрировать реальность идеи, это
должно быть что-то очень деликатесное и очень
дорогое.
' Примерно такими же соображениями,
вероятно, руководствовался Сова, выбирая
область первого практического применения
своего ферментного препарата, и это тоже
оказалась икра.
Но дигестаза может делать и многое
другое. На том же рыбозаводе ее, например,
уже испытали на кальмаре. Всякая хозяйка,
имевшая дело с этим продуктом, знает, как
непросто снять с кальмара слизистую кожицу
и что ни в коем случае нельзя варить его
больше 2—3 минут: чем дальше, тем больше
мясо становится похожим на резину. Оба
эти недостатка тоже можно преодолеть с
помощью дигестазы. За те же 10—15 минут
она начисто «съедает» кожицу и заодно
частично разрушает коллаген в верхнем слое
мяса, коротый и делает кальмара жестким
при долгой варке. Эта область применения
препарата, конечно, не столь эффектна, но
ведь головоногих мы с вами едим куда чаще,
чем красную икру!
А поскольку коллаген — один из самых
распространенных в природе белков и с ним
приходится иметь дело технологам разных
отраслей промышленности, дигестаза может
приносить самую разнообразную пользу.
Обычное мясо, например, бывает жестким
тоже потому, что в нем много соединительной
ткани, то есть коллагена, — ас помощью
дигестазы третьесортное мясо превращается
в подобие вырезки. И кожа — это тоже
коллаген, обработка дигестазой придает ей
мягкость лайки (из первой, опытной партии
обработанных таким способом кож уже были
сшиты модные женские костюмы, спрос на
которые не поддавался описанию).
В общем, стоит немного подумать, и можно
назвать еще множество областей возможного
применения дигестазы. Одна такая область
пришла мне в голову во время экскурсии на
рыбозавод, и я, отозвав Сову в сторонку,
спросил: «А мозоли? Ведь тоже коллаген?»
«Пробовал на себе,— был ответ.— Совсем
стали мягкие...»
Но это уже совсем особая область —
медицинская. Перспективы здесь тоже очень
заманчивые и, конечно, не ограничиваются
размягчением мозолей. Коллаген входит в
состав тромбов, из него состоит рубцовая
ткань, затягивающая раны и ожоги. Правда,
препарат, который сегодня дает установка,
для медицины не годится: в нем еще остаются
кое-какие примеси. Но избавиться от них
достаточно просто — стоит добавить в
установку еще один контур очистки. И тем не
менее надеяться, что в обозримом будущем
появится дигестаза медицинского
назначения, не стоит. Причина простая. Препарат
должен для этого пройти длительную и
дорогостоящую процедуру доклинических и
клинических испытаний. На то, чтобы
«пробить» новое лекарство, уходят многие годы
жестокой борьбы, тратится огромное
количество сил и нервов. Пока сохраняется такое
положение, в области излечения рубцов и
шрамов дигестаза еще долго не сможет
составить конкуренции Кашпировскому.
Силы и нервы лучше употребить на что-
нибудь другое, тоже полезное, но сулящее
не столь отдаленные результаты. Например,
на поиски новых источников ферментных
препаратов.
Море — неисчерпаемый их кладезь. СИТЭК
уже располагает уникальными
промышленными технологиями получения ферментов
из внутренностей рыб, из кальмаров и
голотурий. Такая морская ориентация СИТЭКа
объясняется не только названием фирмы
и не дальневосточными корнями
генерального директора, но более глубокими
причинами. Дело в том, что все
сельскохозяйственные животные, из внутренних органов
которых добывают ферментные препараты
«сухопутные» биотехнологи, находятся между
собой в довольно близком эволюционном
родстве и их ферментные системы во многом
схожи (близок к ним и человек — не
случайно мы с вами лечимся свиным инсулином и
лошадиным гамма-глобулином). В море же
обитают организмы, стоящие на
эволюционной лестнице гораздо дальше друг от друга.
Такое системное разнообразие означает и
богатейший набор ферментов, которые
можно из них извлечь,— с разными свойствами,
а значит, и с разными возможностями
применения.
Есть и еще одно обстоятельство,
заставившее СИТЭК сконцентрировать внимание на
морях, и особенно дальневосточных.
Дальний Восток дает почти половину
всесоюзного улова. А где рыба, там и отходы —
незаменимое сырье для биотехнологии. По
некоторым подсчетам, только ферментных
препаратов из рыбных отходов Дальнего
Востока можно получать не менее 200 тонн в
год. Как будто и не так уж много, но не
надо забывать, что в биотехнологии счет
идет обычно на граммы, а то и на
миллиграммы.
Последнее обстоятельство важно еще и
потому, что оно имеет прямое отношение
к одной из самых острых проблем,
волнующих сейчас жителей Дальнего Востока. Здесь
идет горячая дискуссия о путях дальнейшего
развития края. В самом общем виде таких
путей может быть два.
Один — тот, по которому развивался край
до сих пор на протяжении многих
десятилетий: грабительская добыча леса, рыбы, руды
и всех прочих природных богатств и вывоз
MfAAJ
а
з
Научно-технологический
кооператив «ВИТИС»
принимает заказы
и заключает договоры
на производство
кинетина (б-фурфурилами-
нопурина).
их в более или менее первозданном виде за
пределы Дальнего Востока, в значительной
мере — на экспорт. Как убедились на своем
печальном опыте дальневосточники,
колониальный метод хозяйствования, излюбленный
всесоюзными суперведомствами, оставляет
за собой пустыню, загаженную отходами и
уже не способную ни произвести что-нибудь
полезное, ни служить местом для сколько-
нибудь комфортабельной жизни. В западных
районах страны об этом, по дальности
расстояния, мало кто знает, но многие районы
Дальнего Востока давно уже стали зонами
экологической катастрофы: вода в озере
Ханка лишь немногим чище, чем в низовьях
Аму-Дарьи, десятки лососевых рек Приморья
безнадежно изуродованы сплошным
лесоповалом, а вокруг свинцовых и борных
рудников Дальнегорска содержание
ядовитых металлов в почве, воде, воздухе
привычно держится на уровне сотен, а то и тысяч
ПДК!
Другой же путь — это путь резкого
ограничения добывающих отраслей, путь неисто-
щающего хозяйства. Не сплошные рубки
драгоценного кедра и экспорт дешевого
кругляка, а глубокая переработка древесины
и комплексное использование всех даров
леса; не тотальная химизация сельского
хозяйства при первобытном уровне культуры
земледелия, а разумная агротехника и
защита растений биометодами; не строительство
новых и новых заводов в самых лучших
уголках «дальневосточной Ривьеры» —
Южного Приморья, а развитие курортов и
туризма...
Видное место здесь должно принадлежать
и биотехнологии — отрасли тонкой,
малотоннажной, наукоемкой, помогающей
избавляться от рыбных, лесных,
сельскохозяйственных отходов и превращать их в
дорогостоящие продукты.
Первые шаги совместного предприятия
СИТЭК — это шаги по такому пути.
А. ИОРДАНСКИЙ,
собственный корреспондент
«Химии и жизни»,
Владивосток
Фитогормон кинетин
используется как стимулятор роста
и развития в культурах
тканей и при выращивании
растений. Содержание
действующего вещества в препарате ие
ниже 95 %. Стоимость — по
прейскуранту.
Обращаться по адресу:
350033, Краснодар, ул.
Ленина, д. 97.
fTTTVTVTTVTYTTTTTTTTTTTTTTTTTVTVVTTTTVTV
46
Интеллект
и знания новаторов —
на службу экологии!
Вниманию руководителей,
главных инженеров
и технологов
предприятий и
организаций!
Внедренческий центр
совета ВОИР
Уральского
электрохимического комбината
на договорной основе
дает рекомендации
по обращению с гидроксид-
ными осадками (шламами),
образующимися при
нейтрализации сточных вод
гальванических и других
производств.
Мы поможем вам вернуть
в технологический процесс
или реализовать на сторону
содержащиеся в осадках
тяжелые металлы, устранить
или существенно сократить
выщелачивание токсичных
металлов при хранении шла-
мов в накопителях, ускорить
процессы обезвоживания
осадков без замены
фильтрационного оборудования,
уменьшить объемы
образующихся осадков.
Обращаться по адресу:
620065 Свердловск, П-65.
Совет ВОИР № 123.
Отдел прикладной химии
Московского городского
центра НТТМ «Университет»,
организованный на базе
химического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова,
предлагает вам свои широкие возможности
в решении научно-практических задач.
Центр НТТМ «Университет» организовал электронный
банк заказов, в который мы готовы включить ваши
запросы.
К решению поставленных вами проблем будет
привлечен научный потенциал и интеллектуальные силы
ученых Московского государственного университета
имени М. В. Ломоносова — одного из крупнейших
центров мировой науки. Работы выполняются
высококвалифицированными специалистами с использованием
современного оборудования иа основе последних
достижений науки.
Для успешного сотрудничества мы просим сообщить
краткое содержание вашей задачи (техническое
задание), ее ориентировочную стоимость, сроки
выполнения, а также ваши адреса и телефон.
Все организационные и финансовые вопросы по
формированию творческого коллектива для решения
ваших проблем мы возьмем на себя.
Обращайтесь по адресу: 117234 Москва, Ленинские
горы, МГУ, Центр НТТМ «Университет». Телефон для
справок: 939-55-94.
ш\
№99999 9999 №999ФФФФФ¥ФФФФ9Фт
Управление «Мосреактивсбыт»
ПРЕДЛАГАЕТ:
L-глюкозу C4 030 руб. за 1 кг); L-рибозу D3 120 руб. за 1 кг); D-туранозу
G 120 руб. за 1 кг); D-тагатозу G2 000 руб. за 1 кг).
Мы поставляем наборы
для определения пестицидов
методом хроматографии.
Состав набора:
наполнители колонок (по 100 мл):
хроматон N-AW 0,20—0,25 мм + 5 % SE-30; хроматон N-AW 0,20—
0,25 мм+5 % ХЕ-60; хроматои N-AW-flMUS 0,16—0,20 мм+5 %
SE-30; хроматои N-AW-flHlJS 0,16—0,20 мм+5 % OV; хроматои
N-AW-flMUS 0,125—0,16 мм+5 % карбовакс 20М; хроматон N-Cynep
0,16—0,20 мм+4,3 % SE-30; хроматои N-Cynep 0,125—0,16 мм+
+ 3 % OV-210; хроматои N-Cynep 0,125—0,16 мм+3 %OV-101; интертон
Супер 0,125—0,16 мм+3 % OV-225.
Стандарты пестицидов (по 0,3 г):
линдаи; метилпаратиои; алдрии; гексахлорциклогексан; диэлдрин; мето-
ксихлор.
Цена набора 850 рублей.
Для получения реактивов гарантийные письма с указанием
расчетного счета и кода МФО вашего банка направляйте по адресу: 101848
Москва, Кривоколенный пер., д. 12. Телефоны для справок: 925-66-19,
928-39-89.
»*♦•>!
Технология и природа
Морская болезнь
буровых
Морская буровая платформа
«Оушн Рейнджер», казалось,
может противостоять любому
разгулу стихий. По расчетам
конструкторов, она должна была
выдерживать удары
33-метровых волн и напор ветра, дующего
со скоростью 185 километров в
час. И все же в феврале 1982 г.,
во время одного из штормов,
платформа опрокинулась и
затонула; находившиеся на ней 83
человека погибли. А ведь и
высота волн, и скорость ветра были
на треть меньше расчетных...
В чем же дело? Может быть,
неверными были расчеты? Или
сыграл свою роковую роль
какой-нибудь фактор, не учтенный
при проектировании? Вопросы,
48
диктуемые отнюдь не праздным
любопытством: речь идет о
безопасности тысяч людей,
работающих на морских буровых
Северного моря и Каспия,
Мексиканского залива и Охотского
моря...
Во время очередного рейса
вьетнамской экспедиции Института
биологии моря
Дальневосточного отделения АН СССР мы по
просьбе совместного советско-
вьетнамского предприятия «Вьет-
совпетро» провели осмотр
подводной части нефтедобывающих
платформ, расположенных в
Южно-Китайском море, в 60
милях от порта Вунгтау, на
56-метровой глубине. Картина,
выяснившаяся в ходе осмотра,
позволила сделать некоторые
выводы, которые могут иметь
отношение и к вопросу о надежности
морских буровых.
Вся подводная поверхность
свай, на которых установлены
платформы, оказалась, как и
следовало ожидать, обросшей
разнообразными морскими
организмами. В основном это ба-
лянусы — усоногие раки,
которых по внешнему виду обычно
принимают за моллюсков: они
живут в конусовидных
известковых домиках. В наших морях
балянусы тоже в изобилии
встречаются на сваях, камнях
и днищах судов, но у нас они
обычно маленькие, по
сантиметру-— полтора, тропические же
достигают в диаметре 3—4 см.
Общая биомасса обрастания
составляет здесь в среднем 20 кг
на квадратный метр поверхности
сваи, а местами — до 40 кг. Это
создает немалую
дополнительную нагрузку: общий вес
обрастания на всех двадцати сваях
каждой платформы — примерно
60 тонн. Конечно, по сравнению
с тысячетонным весом всей
платформы это не так уж много.
Но, во-первых, чтобы сломать
спину верблюду, достаточно, как
известно, всего одной последней
соломинки. А во-вторых, дело
не только в весе.
Огромные нагрузки на опоры
нефтяных платформ создают
штормовые волны. Эти нагрузки
зависят от гидродинамических
свойств опор — от того
сопротивления, которое они
оказывают волне. Между тем на
примере обрастания судов
установлено, что увеличение
шероховатости корпуса всего на 25 мкм
повышает сопротивление
движению на 2,5 %, а сплошное
обрастание балянусами съедает до
30—40 % номинальной
скорости судна.
Неподвижные сваи нефтяных
платформ обрастают гораздо
сильнее, чем корпуса судов.
Наши подсчеты показывают, что
сопротивление обросших свай
волновым нагрузкам должно
возрастать не менее чем на 50—
60 %. Может быть, это и есть
тот фактор, который
недооценивают проектировщики при
расчетах волноустойчивости
платформ?
Есть еще одна опасность,
связанная с обрастанием. При
эксплуатации гидротехнических
сооружений положено
регулярно контролировать их
техническое состояние — для этого
существуют специальные
инструкции. Но при осмотре сильно
обросшей сваи водолаз может
выполнить лишь самый первый
пункт инструкции —
«установить наличие чрезмерного
обрастания». Обнаружить такие
дефекты, как трещины в
элементах конструкции, участки
активной коррозии и т. п., о
которых говорится в дальнейших
пунктах, он просто не в
состоянии, так как они скрыты
под слоем организмов-обра-
стателей. А между тем эти
организмы могут усиливать
коррозию, механически разрушая
противокоррозионные покрытия
и изменяя своими выделениями
химический состав воды.
Обрастание способствует коррозии
не только металла, но и бетона:
омывающая его вода
обогащается выдыхаемой обрастателями
углекислотой, которая
растворяет защищающую бетон
корочку СаСОз...
Как и всякое природное явление,
морское обрастание имеет не
только негативные, но и
положительные стороны. Известно,
например, что искусственные
сооружения, возводимые в море,
становятся местом
концентрации многих полезных морских
организмов. Интерес для
промыслового использования могут
представлять прежде всего сами
обрастатели: максимальные
размеры их здесь в полтора раза
больше, чем у растущих на
природных субстратах, а темпы рос-
ста — на два порядка выше. На
осмотренных нами сваях в
изобилии растут жемчужницы —
двустворчатые моллюски,
весьма перспективный объект
промысла.
Кроме того, сейчас в
большинстве стран, занимающихся
рыболовством, уделяется большое
внимание созданию
искусственных рифов с целью
привлечения рыбы и увеличения ее
численности. В качестве материала
для этого используются дерево,
строительный камень, мешки с
песком, старые суда,
автопокрышки, специальные
бетонные конструкции. С некоторыми
такими конструкциями сходны
по своей форме сваи морских
нефтянных платформ — разве
что они раз в пять выше. И
они тоже неплохо
функционируют в качестве приманки для
рыб: в толще воды между
сваями, в особенности в придонном
слое, мы видели множество рыб,
а в закоулках среди
металлических конструкций — лангустов,
достигавших промысловых раз-'
меров — 30—40 см. к
Согласно международным
конвенциям, только в
Мексиканском заливе вследствие
истощения скважин ежегодно
приходится разбирать не менее
сорока добывающих платформ.
Такая операция обходится в
миллионы долларов. В то же время
аналогичные суммы тратятся на
изготовление искусственных
рифов. Может быть, стоило бы
оставлять отработавшие свое
платформы «на развод», если,
конечно, они не мешают
судоходству?
Таким образом, хотя морское
обрастание и приносит человеку
немало хлопот, все же вряд ли
стоит спешить с объявлением
ему войны не на жизнь а на
смерть. Здесь, как и при
вмешательстве в любое природное
явление, требуется разумный
подход, который, может быть,
позволит и из этого в общем
вредного явления извлечь кое-
какую пользу.
Кандидат биологических наук
А. Ю. ЗВЯГИНЦЕВ,
Владивосток
49
Земля и ее обитатели
Четыре гектара
энтомологии
...Изучение бабочек, этого олицетворения
непостоянства и легкомыслия... будет впоследствии
считаться одной из важнейших отраслей
биологических наук.
X. БЕЙТС
Летом 1983 г. на Восточном Памире, в
могучих скалах массива Мынхаджир, на
высоте около 4200 м, я поймал несколько
бабочек вида Парнассиус чарльтониус, которые
сильно отличались от двух известных к тому
времени в нашей стране подвидов чарльто-
ниуса: западнопамирского вапарозуса и
Романова*, обитающих на хребте Петра I, Алай-
ском и Заалайском хребтах. До моей наход-
* Назвав подвид в честь великого князя Н. М.
Романова, Грум-Гржимайло был далек от
низкопоклонства. Просто князь, как и он сам,
принадлежал к великому братству энтомологов.
Скальный массив Мынхаджир — владения
подвида Парнассиус чарльтониус анюта
ки считалось, что на Восточном Памире
чарльтониус не обитает. А между прочим,
бабочки этого вида считаются одними из
красивейших в мире. Их можно встретить
только в труднодоступных горах Памиро-
Алая, Гиндукуша, Каракорума, Гималаев.
Собранные мной экземпляры резко
выделялись среди большинства подвидов
чарльтониуса, что позволило нам с
энтомологом Ю. Ю. Щеткиным выделить бабочек
с Мынхаджира в новый подвид чарльтониуса,
который мы описали. По праву
первооткрывателя я назвал бабочку «анюта» в память
о моей матери.
С тех пор каждый год значительную часть
летних отпусков я отдаю изучению этой
удивительной бабочки. Оказалось, что встретить
ее можно только в нечетные годы. Вероятно,
за одно короткое и холодное лето
высокогорья чешуекрылая красавица не успевает
пройти весь цикл: яйцо — гусеница —
куколка — бабочка. Десятки километров излазил
я по скалам на Восточном Памире в поиске
новых мест обитания анюты, но первая
найденная популяция так и осталась
единственной.
Летом 1985 г. В. В. Лесин, серьезный
мужчина, кандидат
физико-математических наук, охотился за «снежным человеком»
и обнаружил в верховьях Диахан-Дары, на
скальном гребне Гиссарского хребта, на
высоте около четырех километров, популяцию
чарльтониуса. Ему удалось поймать одну
бабочку. Оказалось, что при поисках йе-ти
можно найти кое-что стоящее. Бабочка
изумила энтомологов: считалось, что на Гиссар-
ском хребте чарльтониуса нет.
Среди специалистов по одному экземпляру
SO
В верховьях Диахан-Дары, где обитает подвид
Парнас сиу с чарльтониус Людмила
определять подвидовую принадлежность»
считается некорректным. Поэтому три лета
подряд мы с Виктором упорно и
безрезультатно искали хотя бы еще одну бабочку в
тех местах. И лишь в 1989 г. удача
улыбнулась нам — популяция чарльтониуса была
найдена, и мы собрали достаточную для
определения серию. Примыкая к группе
подвидов романова, бабочка тем не менее
оказалась еще одним новым подвидом. Его мы
назвали Чарльтониус людмила в честь
супруги Виктора, делившей с нами испытания в
трех высокогорных экспедициях.
Итак, в восьмидесятые годы обнаружены
и описаны целых два новых подвида
чарльтониуса. Не без гордости напомню, что на
территории нашей страны первый подвид
чарльтониуса — Ч. романова — найден в
отрогах Алайского хребта и описан в 1885
году знаменитым путешественником и
энтомологом Грум-Гржимайло. Второй подвид —
Ч. вапарозус — описан в 1913 году по
экземплярам с Дарвазского хребта
известным в свое время энтомологом А. Н.
Авиновым (бывшим камергером, а затем почетным
директором музея Карнеги).
Но вернемся к нашим подвидам — цент-
ральноазиатскому Ч. анюта и
среднеазиатскому Ч. людмила. Что же общего между
самой восточной и самой западной
популяциями чарльтониуса в нашей стране? Первое, что
бросается в глаза при рассмотрении серий
этих бабочек,— это устойчивость признаков:
их малая вариабельность, как выражаются
специалисты, и слабо выраженный половой
диморфизм — отличие самок от самцов.
Удивительна и оторванность их от известных
ареалов обитания бабочек этого вида. Все
другие подвиды чарльтониуса, занимая
обширные площади, компактно расположены
по смежным хребтам. Так, вапарозус,
распространенный в горах Западного Памира
и в Бадахшанских горах Афганистана,
соседствует на севере с подвидом Ч. романова.
А вот Ч. анюта и Ч. людмила отделены
от ближайших подвидов непреодолимыми для
бабочек высокогорными пустынями и
мощными оледенениями. Удивительна и малая
площадь ареалов этих великолепных
чешуекрылых: всего 200 на 200 м, или четыре гектара.
Численность бабочек обеих популяций
невелика, я никогда не замечал более
двух чарльтониусов одновременно.
Между тем весь их ареал можно было охватить
одним взглядом. Обычно бабочки появлялись
с интервалом около 30 минут.
Можно ли утверждать, что обнаруженные
популяции — единственные? О Ч. анюта это
можно сказать с большой долей уверенности.
Судите сами: анюта обнаружена в
изолированном горном массиве, поиск других ее
популяций велся семь лет в обширном
районе — до верховьев Аксу. Людмила
найдена на Гиссарском хребте, а горные бабочки
обычно распространяются по хребтам.
Некоторые участки Гиссарского хребта часто
посещались энтомологами, которые,
безусловно, заметили бы чарльтониуса — самую
крупную бабочку высокогорий. Вероятно, и ее
S1
популяция уникальна. Впрочем, поживем —
увидим.
Обнаружив новый вид или подвид бабочки,
энтомолог в первую очередь старается
установить, является ли она нео- или палеоэн-
демиком. Проще говоря, что же такое
одиночные популяции — «десанты» чарльтониуса,
освоившие новые территории, или
реликтовые «островки» когда-то единой, занимавшей
обширную территорию популяции, из которой
выделились все известные 17 подвидов?
По современным представлениям, в
четвертичном периоде Памир подрос на 700 м,
и в настоящее время состояние оледенения
стационарно — примерно половина ледников
наступает, половина отступает. По данным
известного исследователя Памира
ботаника К. В. Станюковича, в результате
похолодания сокращаются ареалы таких
растений, как вострец, тростник, кашгарский
барбарис. Последний растет и на Мынхаджире,
там, где обитает Чарльтониус анюта.
Получается, что и одиночные популяции
чарльтониуса — остатки единой (до оледенения в
плейстоцене) популяции. То есть Чарльто-
ниусы анюта и людмила — палеоэндемики,
реликтовые исчезающие подвиды.
Но как объяснить то, что бабочки и той
и другой крошечных (точечных, как говорят
биологи) популяций, разделенные
полутысячей километров могучих хребтов, ледников,
высокогорных пустынь, летают только в
нечетные годы? Вероятно, уже после
разделения вида чарльтониус на несколько
различных по численности популяций, когда
условия на Памиро-Алае были настолько
суровы, что цикл развития бабочек стал
двухлетним, какой-то четный (по
нашему исчислению) год выдался необычно
холодным, снежным. При этом
значительная часть насекомых в стадии
имаго (бабочки) погибла, а выжившие перешли
на двухлетний цикл развития. Косвенные
данные свидетельствуют, что катаклизм
произошел сравнительно недавно: у
многочисленного подвида вапарозуса бабочек
летает больше тоже в нечетные годы.
Спасает малочисленные популяции
чешуекрылых от вымирания, как ни парадоксально,
малая территория их обитания. Бабочки
гарантированы, что встретят партнера для
размножения. Число же откладываемых
самкой яиц приближается к 50.
А зачем, спросите вы, вообще кому-то
нужны точечные популяции бабочек?
Здесь можно говорить и об уникальной
возможности исследовать
микроэволюционные процессы, и об изучении мутагенеза под
действием ультрафиолета, интенсивность
которого в горах повышена, и еще о многом.
Но важнее, мне кажется, другое. Будучи
профессиональным химиком-органиком, я
увлекся энтомологией и ничуть не жалею
о «потеряных» отпусках. Ибо, работая над
собранным материалом, я, как слоненок
Киплинга, задавал бесчисленные вопросы,
на которые, вместо тумаков, получал
обстоятельные ответы. Это ли не главная награда?
А что касается точечных популяций
чешуекрылых, то пусть кому-то они покажутся
не главными среди нынешних научных
проблем. Я не настаиваю.
Доктор химических наук
Л. В. КААБАК
Щ
Специальный факультет
Ленинградского государственного университета
(ЭКОЛОГИЯ И ПОВЫШЕНИЕ ЭФФЕКТИВНОСТИ
ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ»
проводит прием слушателей
на химическое отделение
«СОВРЕМЕННЫЕ МЕТОДЫ КОНТРОЛЯ
И ЗАЩИТЫ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ ~~ ~~~
ОТ ЗАГРЯЗНЕНИЙ»
со специализациями:
хроматографический анализ;
экологическая ионометрия;
спектральные методы анализа;
методы очистки природных и сточных вод.
В процессе обучения слушатели ознакомятся с
теоретическими основами экологической химии, современ-
£2
методами контроля загрязнения окружающей £^
среды, методами очистки природных и сточных вод, ^у
а также выполнят выпускную работу по теме, близкой ечХ
по профилю к основной работе. «-Z»
На специальный факультет принимаются слушатели, g^
имеющие законченное высшее образование, по~направ—j^
лениям предприятий. Срок обучения — 6 месяцев, t/*w
"с отрывом от производства. Начало занятий — 1 ок- £л(
тября; прием документов — до 15 сентября. Зачислен- £2?
ные на специальный факультет обеспечиваются J^
общежитием. Стоимость обучения — 2000 рублей. »-«»
Дополнительную информацию можно получить по &^г
[фесу: 198904 Ленинград, Старый Петергоф, Универ- Г£
адресу:
ситетский пр., д.
Сидоровой М. П.
Химический факультет ЛГУ. УУ
ёчЗк
Информация
Отраслевая
научно- исследовательская
лаборатория АН СССР
«Оптическая пол яр и метр и я»
НИИ радиоэлектроники и лазерной техники
МГТУ имени Н. Э. Баумана
разрабатывает и выпускает
АВТОМАТИЧЕСКИЕ ОПТИК О-ЭЛЕКТРОННЫЕ
ПОЛЯРИМЕТРЫ И СПЕКТРОПОЛЯРИМЕТРЫ
Наши приборы предназначены для научных
исследований и промышленного контроля в биохимии,
биотехнологии, микробиологии, медицине, а также
выполнения физико-химических ■ экспериментальных работ.
В 1990 году мы намечаем заметно расширить
выпуск современных поляриметров .для контроля
концентрации оптически активных веществ и оптических
узлов к ним: поляризационных призм для
ультрафиолетового, видимого и инфракрасного диапазонов; цель-
ностеклянных кювет и микрокювет ддя поляриметров,
изготовленных в соответствии • с международными
стандартами; контрольных поляриметрических и
фазовых пластинок.
Совместно с академическими институтами
химического профиля мы организуем консультации по
использованию поляриметрических методов в научных
исследованиях и промышленном контроле; проводим
обучение персонала непосредственно на действующей
аппаратуре.
Мы готовы принять предложения по созданию на
хоздоговорной основе принципиально новых спектро-
поляриметрических мультиметров и оптических
измерительных центров для комплексной оптико-
физической идентификации единичных микродоз растворов;
быстродействующих турбополяриметров для
исследования кинетики химических реакций: промышленных
поляриметрических датчиков концентрации оптически
активных веществ в потоке.
Обращайтесь по адресу: 107005 Москва, 2-я
Бауманская ул., д. 5. НИИ РЛ МГТУ, ОНИЛ АН СССР
«Оптическая поляриметрия». Телефон для справок:
263-66-34.
^se^c^^ls^m^
Вниманию предприятий и организаций!
КазНИИтехфотопроект
предлагает свою продукцию:
пивалоилуксусный эфир (массовая доля основного вещества не менее
97%); у-B,4-дитретамилфеиокси)масляную кислоту (не менее 98%);
хлорангидрид B,4-дитретамилфенокси) уксусной кислоты (не менее
95 %); А-B,4-дитретамилфенокси) бутиламин (не менее 90 %); 2, 4, 6-
трихлорфенилгидразин (не менее 97 %); n-нитрофенилгидразин (не менее
95 %); п-фторнитробензол (не менее 95 %); 1-B', 4', б'-трихлорфенил) -
З-аминопиразолон-5 (не менее 96 %); 1-B', 4', б'-трихлорфенил)-3-
C"-аминобензоиламино)-пиразолон-5 (не менее 95%); 1-B', 4', б'-
трихлорфенил) -3-C"-ннтробензоиламино)пиразолон-5 (не менее 97 %).
Цена по согласованной калькуляции.
Обращаться по адресу: 420035 Казань, ул. Восстания, д. 100. ПО «Тас-
ма». КазНИИтехфотопроект. Телефон для справок: 53-75-23.
О «месторождении аромати-
ки», открытом в Могиле веком
производственном
объединении «Химволокно», вы могли
прочитать в «Химии и жизни»
(№ 10, 1988, с. 34).
И вот теперь, основанный
на его базе
Кооператив «Полихим»
готов предложить вам
результаты своих
раскопок:
метилбенэоат; бензоат
натрия (калия, кальция); 4-ме-
ти л бен зил мети л о вый эфир, 4-
метилбензиловый спирт и его
производные (хлорид, ацетат
и другие); метиловый эфир
п-формилбенэойной кислоты.
Обращаться по адресу:
212029 Могилев, БССР,
а/я 39. Телефон для
справок: 41-54-66.
связи названия растения с его строением.
Оно свидетельствует о том, что головка
(луковица) легко расщепляется на дольки, зубки.
В древности на Руси чеснок называли
чёсаным луком.
Полагают, что родиной чеснока была
равнина между Алтайскими горами и
Тянь-Шанем. Вероятно, оттуда еще тысячи лет назад
он попал в Китай, Египет и другие страны.
По другим версиям, чеснок появился в
предгорных районах Средней Азии или
Афганистана, в Юго-Западной или даже Южной
Азии. По крайней мере, здесь местное
население до сих пор вовсю пользуется
дикорастущим чесноком, мало чем отличающимся от
культурного.
Чеснок упоминается в Библии и Коране
и имеет ритуальное значение. С допотопных
времен полагали, что он, как и лук, обладает
мистическими свойствами, способными
защитить от бед, разрушить злые чары и
нейтрализовать яд. В то же время чесноком
наводили порчу. В Древнем Китае им
распугивали злых духов во время погребальной
Живые лаборатории
Ода чесноку
Кандидат химических наук
В. С. АБРАМОВ,
Л, Я. МИХАЙЛЕНКО
В одной из од, написанных в честь чеснока,
писатель Жозеф Мери, современник Великой
Французской революции, глубокомысленно
говорит: «От псалмописца Царя Давида до
Наполеона, все ели чеснок, который
воспламеняет сердце героя, когда холод его це-
пенит...»
По одной из версий, латинское название
чеснока (Allium sativum L.) ведет свою
родословную от кельтского слова all— жгучий,
едкий. Оно относится ко временам, когда
англы и саксы громили кельтские племена
бриттов. Русское же слово чеснок — пример
54
церемонии. Гладиаторы и римские солдаты
перед битвой опоясывали себя связками
чеснока, от которого ожидали получить и
силу, и храбрость. В Балканских странах
чесноком натирали ручки дверей и оконные
рамы, чтобы отогнать вампиров. В
Германии его клали в могилу, дабы обезопасить
умерших от посещения черта. Ежегодно в
январе зубок чеснока вешали на дверях
церкви, чтобы избавлять прихожан от болезней.
В Южной Франции чеснок был в большом
почете у бургундцев и гасконцев.
Вспыльчивый характер жителей Гаскони кое-кто
объяснял именно этим. При дворе герцогов
Бургундских дамам к обеду подавали
обсахаренные анис и чеснок. И по сей день город
Сен-Клер в Гаскони служит как бы столицей
европейского чесночного царства. Каждый
четверг — с июля по январь — здесь поутру
открывается ярмарка. Товар один — чеснок.
И сколько же выставлено сортов! Каждый
продавец расхваливает свой товар, даже
разложить его норовит пооригинальнее. В день
продают тонн пятьдесят, а летом — больше
ста. Главная гордость — чеснок местный,
один из лучших в мире сортов. А в августе
преображается весь город: идет праздник
чеснока. Во время празднеств горожанам
читают серьезные лекции об истории чеснока
и способах его разведения. А рядом на
площадях кукольные представления
передразнивают этот профессорский подход.
Человечество как бы разделено на две части,
одна из которых обожает чеснок, другая —
не может его терпеть. И это зависит не только
он личных вкусов, состояния здоровья, но и
от представлений общества. Ярыми
противниками чеснока были египетские жрецы,
которые никогда не употребляли его в пищу,
так как считали нечистым. Какими только
бранными словами они не удостаивали
смрадное растение! Однако те же жрецы считали
чеснок хорошей и дешевой пищей для рабов
и воинов во время походов. Даже о сословии
человека можно было судить без особых
усилий: «кто чесноку поел — сам скажется».
А на Руси говаривали про бедняка, что на его
столе чеснок толченый да таракан печеный.
У римлян чеснок был изгнан из кухни
патрициев, которые называли его вонючей
розой. Как и греки, римляне выращивали
чеснок на отдельных участках и раздавали
его беднейшим слоям населения. Еще дальше
патрициев пошел король Кастилии
Альфонс XI: в 1330 году он учредил рыцарский
орден для людей, ненавидящих чеснок и его
запах.
Итальянцы считали, что чеснок усиливает
половое чувство. Может быть, поэтому Джо-
ванни Боккаччо в «Декамероне» описал, как
влюбленные молодые люди посылали чеснок
даме сердца, чтобы добиться ее любви.
И добивались...
На Руси говорили, что чеснок семь недугов
изводит, а в Англии, что лучший доктор —
зубок чеснока. В древности чеснок считали
панацеей, лекарством от всего. Он был «все-
общим предохранительным средством от яда,
угрызения змей, прилипчивых болезней, а
наипаче от чумы».
Китайская книга по фитотерапии «Бень
Цао», написанная еще до нашей эры, относит
чеснок к самым ценным лекарственным
средствам. То же самое засвидетельствовано в
индийском манускрипте «Чарака-Самхита»,
в тибетской «Чжуд-ши» и других
руководствах по древней восточной медицине.
Шло время, но слава чеснока отнюдь не
увядала. Например Магеллан, готовясь к
кругосветному плаванию, взял на борт 450 связок
лука и чеснока. Чеснок был в меню
крестоносцев, спасал от цинги на флотах Франции
и Англии. И так далее, и тому подобное.
В середине XVII века, при царе Алексее
Михайловиче, в Москве было несколько
аптекарских огородов (у Кремля, за Мясницкими
воротами и в Немецкой слободе), где
выращивали чеснок и лекарственные травы.
Иностранные врачи, жившие в Москве в то время,
писали, что московские лекари прямо-таки
покорены луком и чесноком.
Народная медицина часто переплетается
с легендами. Пример тому — история «уксуса
четырех воров». Будто бы в 1721 году, во
время страшной эпидемии чумы в Марселе,
четырем преступникам было велено хоронить
мертвых. Однако эти невольные
могильщики не заболели чумой. Потому якобы,
что пили вино, настоенное на измельченном
чесноке. Этот декохт сразу же стал известен
как «уксус четырех воров». Его и сейчас
можно отведать во Франции. Чума не раз
бушевала и в России. И первым средством
было «часто нюхать уксус «четырех
разбойников» и... оным мыть под мышками и в
пахах...». А то и просто есть чеснок с маслом.
Чеснок и сейчас избавляет от хвороб. Так,
его свежий сок для спасения от гриппа
капают по 2—3 капли в нос трижды в день.
При простудных заболеваниях растертые
зубки чеснока принимают внутрь как
дезинфицирующее и отхаркивающее,
мягчительное средство. Чесночная кашица годится
взамен горчичников при простуде; ее
прикладывают к вискам при головных болях.
Можно приготовить и настой для
смазывания слизистой носа. Растительное масло
надо кипятить на водяной бане 30—40 минут.
Затем мелко нарезают 3—4 дольки чеснока
и четыре головки лука средних размеров
55
Иестрелкующийся чеснок
и заливают охлажденным маслом. Смесь
настаивают не менее двух часов и
процеживают.
В русской народной медицине чесноком
лечат множество хвороб, особенно
расстройства пищеварения. (Сухой экстракт чеснока
входит в состав общеизвестного аллохола.)
Чеснок возбуждает аппетит, улучшает
выделение пищеварительных ферментов и желчи,
расширяет кровеносные сосуды, замедляет
сердечный ритм. Настойка чеснока на водке
неплохо помогает при камнях в почках и
мочевом пузыре. При гипертонической
болезни и атеросклерозе нынешние руководства
по фитотерапии советуют съедать два-три
зубка чеснока в день. Это устранит
головокружение и бессонницу.
Фитонциды чеснока вредоносны для самых
разных микробов: стрептококков,
стафилококков, тифозных бактерий, туберкулезной
палочки... Пожевав несколько минут дольку
чеснока, вы избавитесь от всех бактерий,
поселившихся во рту. Свежей чесночной
кашицей, завернутой в марлю, лечат гнойные
раны и плохо заживающие язвы. Не нравится
чеснок и глистам. Чтобы избавиться от них,
дольку чеснока вводили в прямую кишку.
В общем, чеснок полезен со многих точек
зрения. Кроме эфирного масла, в нем много
микроэлементов, витамина С, витаминов
группы В, фитостеринов, есть даже собственный
антибиотик — аллицин.
Чеснок хорош и в борьбе с вредителями
и болезнями растений. Так, настой чеснока —
56
надежное и безвредное для человека средство
защиты оранжерейных и комнатных растений
от тли. На грядках овощей и земляники
между рядами очень даже стоит посадить
чеснок.
Он спасает продукты и при хранении.
Плоды и ягоды долго лежат в герметически
закрытом стеклянном сосуде при комнатной
температуре, если на дне есть толика кашицы
из чеснока. Для борьбы с амбарным
долгоносиком или с озимой совкой в зерно
A центнер) кладут 0,2 кг чеснока, кладут
его также в крупы и муку.
Чеснок необходим под рукой и
мастеровому человеку. Ведь его сок с прибавлением
яичного белка или меда — хорошее средство
для склеивания фарфора.
Из поколения в поколение вера в чеснок-
панацею не пропадает и даже растет,
несмотря на успехи науки. Однако теперь свою
основную функцию он все же выполняет
на кухне.
Затейливые блюда из чеснг>ка готовят в
штате Калифорния, в городке Гилрое. Его
округа — самый крупный в мире
производитель чеснока. И в 1979 году Гилрой объявил
себя «Чесночной столицей мира». Здесь, как
и в европейской столице — Сент-Клере,
проходят ярмарки, а также ежегодные
фестивали. Гвоздь фестиваля — конкурс чесночных
рецептов и приготовление блюд. Здешняя
«Аллея гурманов» — гигантская кухня под
открытым небом, где сотни жителей жарят
и парят, а воздух благоухает чесноком.
В народе говорят: «С чесноком все
вкусно — не жуй, не глотай, только брови
поднимай».
Вообще-то на кухне постоянно нужен
чеснок. Но он, особенно стрелкующийся озимый,
плохо хранится и быстро теряет исходные
качества. Когда-то в деревнях чеснок в
пучках коптили в печном дымоходе и хранили
до весны.
Ныне есть несколько других способов
хранения. Один из них — парафинирование
головок. Это позволяет продлить срок
хранения более чем на пять месяцев.
Пищевой парафин нужно нагреть до 60—
70 °С. В расплавленную массу на две секунды
опустить головки чеснока, на их поверхности
появится тонкий пленочный слой (расход
парафина 0,7—0,75 кг на 10 кг чеснока).
Затем головки складывают в капроновые
сетки и хранят при температуре минус 1—3 °С
и относительной влажности воздуха 75—
80 %.
И, наконец, про то, что именно пахнет в
чесноке. Все начинается с аллиина. Его в
1944 году выделил американский ученый
Ч. Каваллито. Но сам по себе аллиин
абсолютно лишен запаха. А ведь издавна
исследователи чеснока ломали голову над тем, почему
он не пахнет, пока его не начнешь резать
или толочь. Долгожданный ответ был найден
в 1948 году швейцарцами А. Штоллем и
Э. Сибеком. Они выяснили, что
специфический аромат появляется из-за распада
аллиина под действием особого фермента —
аллиин-лиазы. В целом зубке реагенты
находятся в разных местах (фермент — в
вакуолях, а субстрат — в цитоплазме). Только
при нарушении целостности зубка они
вступают во взаимодействие. Образуется аллицин,
который, как и аллиин, тоже аминокислота.
Аллицин чрезвычайно нестабилен,
спонтанно распадается на более устойчивые
соединения. Одно из них — диаллилдисульфид.
Он-то и придает чесноку устойчивый запах.
Остается добавить, что это давно известное
людям соединение. В 1844 году методом
паровой дистилляции его из экстракта
чеснока выделил немецкий химик Т. Вертгейм.
При этом он получил чесночное масло.
И последнее — чтобы от вас не пахло
чесноком, достаточно пожевать кусочек свежего
корня петрушки (годится и зелень), аира
или квашеную капусту. Запах пройдет, а
польза от чеснока останется.
Чесночные лакомства
СУП
МОЛОЧНО-ЧЕСНОЧНЫЙ
ПО-ДЕРЕВЕНСКИ
Это очень старый французский
рецепт, согласно которому
можно приготовить весьма
питательное блюдо, мягкое по вкусу и
аромату и особенно
рекомендуемое детям.
Готовят суп так. Горсть
крупных зубков чеснока очищают и
нарезают на пластинки
толщиной 3—4 мм. Потом их
обжаривают на растительном масле
(желательно на оливковом), не
допуская пригорания. В
кастрюлю наливают литр холодного
молока, туда же кладут
обжаренный чеснок и дают молоку
вскипеть. Потом огонь
выключают, и уже без подогрева при
тщательном помешивании
заправляют суп хорошо сбитыми
желтками от двух яиц. Соль,
перец добавляют по вкусу.
Едят суп с гренками. Помимо
того что он вкусен, это еще и
превосходное средство для
изгнания глистов.
ЧЕСНОЧНЫЙ СУП
«ПРИВЕТ
ОТ ДОНА КРИСТОФЕРА
ИЗ ГИЛРОЯ»
(ПОРЦИЯ НА ШЕСТЬ
ПЕРСОН)
В глубокой сковороде на
растительном масле B столовые
ложки) слегка поджаривают
мелко нарезанные чеснок
D больших зубка) и зелень
петрушки B столовые ложки).
Потом добавляют муку A
ложка) и продолжают пассерование,
пока мука не приобретет золо-
57
тистый оттенок. Затем в смесь
вливают горячий бульон (лучше
всего из бульонных кубиков),
добавляют молотый перец
A/4 чайной ложки). Суп
доваривают при слабом нагреве
полчаса-час. Одновременно
готовят тосты — подсушенный на
сковороде без масла хлеб.
Прямо перед подачей на стол в суп
медленно вливают сбитые
яичные желтки F шт.), постоянно
перемешивая.
Подают суп в бульонных
чашках. Сначала для прогрева
их обдают крутым кипятком,
затем наливают горячий суп и
кладут тонкий ломтик
плавленого сыра. К супу подают тосты
с такими же ломтиками
плавленого сыра.
ТВОРОЖНЫЕ ШАРИКИ
ПО РЕЦЕПТУ ФИРМЫ
«ДЮПОН ДЕ НЕМУР» (США)
В 250 г хорошо размешанного
творога кладут по 50 г
подтопленного сливочного масла и
мелко тертого сыра, три
столовые ложки майонеза,
растолченный чеснок (один зубок),
рубленую зелень петрушки (или
укропа) и ложку лимонного
сока; перец и соль по вкусу.
Все это тщательно
перемешивают. Из полученной массы
делают шарики величиной с
грецкий орех. Их тщательно
обваливают в сухарях из ржаного
хлеба.
Гарниром к таким творожным
шарикам могут быть свежие
яблоки, зелень петрушки.
ЧЕСНОЧНАЯ ПОДЛИВА
ПО-ЧЕШСКИ
В глубокой сковороде (не
допуская подгорания!) на
вытопленном сале D0 г) пассеруют
муку E0 г). В нее добавляют
мелко нарезанные лук B0 г)
и чеснок B—3 зубка).
Обжаривание продолжают до светло-
золотистого цвета овощей.
Затем при быстром помешивании
все разводят горячим молоком
B00 г) и добавляют сахар
A0 г). Подливу проваривают
при слабом нагреве полчаса-час.
В конце варки добавляют
лимонный сок и соль по вкусу.
Подлива хороша к отварным овощам,
мясу и птице.
Вещи и вещества
Мебель-душегубка
Профессор М. Т. ДМИТРИЕВ
Около 25 лет назад на совещании с физиками
я говорил, что пришло время, когда надо
строго контролировать содержание
токсичных веществ не только в воздухе, воде,
почве, но и в продуктах питания и организме
человека. Кто-то ехидно возразил тогда —
мол, если следовать моему призыву, то
придется изучать и мебель в этом зале, и ножки
от стульев. Я ответил, что мебель
действительно заслуживает серьезного исследования.
И не совсем уверенно добавил, что ножки
от стула — тоже. Сейчас в этом уже мало
кто усомнится.
Внешнее совершенство модной мебели
обманчиво — гигиенисты выявили ее
серьезнейшие недостатки. Самый пагубный:
слишком много выделяет она в воздух
токсичных веществ из-за чрезмерного увлечения
дизайнеров и специалистов мебельной
промышленности полимерами, красками и
лаками. Да и сами древесностружечные плиты,
основа предметов новой мебели, далеко не
подарок. Ведь в них много синтетического
клеящего вещества.
Отбирая пробы воздуха в самых обычных
городских квартирах в трубки, заполненные
полимерным сорбентом (подробности
методики в журнале «Химическая
промышленность», 1989, № 10), я и мои сотрудники
с помощью хромато-масс-спектрометра
доказали, что новая мебель одаряет своих
владельцев вот такими малоприятными
веществами: альдегидами, кетонами, спиртами,
кислотами, эфирами, фенолами, аминами, циа-
натами, предельными, непредельными,
ароматическими и галогенизированными
углеводородами, меркаптанами... Особенно вредны
для человека выделяемые мебелью
формальдегид, винилхлорид, ацетальдегид, этилаце-
тат, ацетонитрил, акрилонитрил, хлороформ,
стирол, бензол, сероуглерод, сероводород,
аммиак, гексаналь, дихлорэтан, ацетофенон,
ацетон, бензальдегид, ксилол, тетрахлорэти-
лен, метиламин, этиламин, дибутилфталат.
И еще с десяток веществ. Видите, сколь
обширен «букет».
И не только обширен, но и неизучен. Но
все же можно сказать, что из веществ, на
которые есть гигиенические нормативы,
сильнее всего токсичны (в числителе ПДК для
воздуха жилых помещений в мкг/м3, в
знаменателе — класс опасности) вот эти:
формальдегид C/2), сероводород (8/2),
акрилонитрил C0/2), ацетофенон C/3), стирол
C/3), ацетальдегид A0/3), ксилол B00/3).
Но это, как говорится, еще не все. Из-за
химических реакций в воздухе появляются
новые вещества, по своей токсичности
превышающие исходные. Вспомните хотя бы
фотохимический смог, когда из сравнительно
малотоксичных отработанных газов
автомобилей в атмосферном воздухе образуются
очень ядовитые перекиси, альдегиды, кето-
ны, спирты... Химическим же реакциям в
воздухе комнат, к сожалению, способствует
относительная герметичность жилых
помещений, особенно в зимнее время.
Мы сопоставили свойства воздуха в
квартирах, заставленных сияющими гарнитурами,
с загрязненным наружным городским воз-
58
духом. Вы не поверите, но в комнатах
число токсикантов оказалось в 8—10 раз,
а общая загрязненность — в 4—6 раз выше,
чем у наружного, отнюдь не чистейшего
воздуха. Ведь в помещениях, помимо мебели,
есть и другие источники вредных
веществ — от линолеума до самого человека.
А приготовление пищи, стирка?.. Они тоже
кое-что добавляют. Однако мебель здесь
играет партию первой скрипки — ее вклад
обычно составляет 70—90 %.
Кое-кто думает, будто исходящими от
мебели запахами можно пренебречь. Вообще-то
опасен не сам запах. К тому же многие
вредоносные соединения пахнут слабо или
вообще не пахнут. Загрязнение
комнатного воздуха сказывается не сразу. Поначалу
немного ухудшается самочувствие и слабеет
внимание. Потом появляется тяжесть в
голове, начинают донимать головные боли,
головокружения. В глазах тоже ощущается
дискомфорт. Мало-помалу поднимается
кровяное давление, ухудшается сон, усиливается
раздражительность, падает умственная и
физическая работоспособность. Есть и
внутренние симптомы — увеличивается скорость
оседания эритроцитов, снижается
иммунобиологический потенциал организма. И при
всем при этом растет заболеваемость ОРЗ,
фарингитом, бронхитом, хронической и
острой пневмонией, бронхиальной астмой,
конъюнктивитами, отитами, дерматитами,
гипертонией, различными аллергозами.
Детей чаще, чем взрослых, мучают
бронхиты, дерматиты, пневмонии,
бронхиальная астма, конъюнктивиты, глазные болезни.
Не удивляйтесь — недавно получены
серьезные свидетельства того, что ко все более
набирающей силы детской близорукости при-
частны формальдегид и другие токсичные
вещества, выделяющиеся из мебели.
Городской житель около 80 % времени
проводит в помещениях. И зто ему
обходится дорого. И небесполезно знать, что
количество токсикантов зависит от удельной
площади или массы полимерных материалов в
мебели, их физико-химических
характеристик и температуры, влажности и
подвижности воздуха в квартире. Некоторые виды
нынешней мебели, например стенки, весьма
сильно загрязняют воздух. Несмотря на то,
что гигиенисты создали математические
модели, которые учитывают влияние всех
факторов, пока не удается регламентировать
приемлемое, допустимое для человека
выделение химических веществ мебелью. Ведь
химики-полимерщики и мебельщики не
обращают на зто внимание.
Кроме общего загрязнения воздуха
мебелью, нужно иметь в виду и локальные в
закрываемых полостях — шкафах, кухонных
столах... Загрязненность воздуха в этих
емкостях чудовищна — 3000—6000 ПДК.
Иными словами, чтобы такой воздух стал
безвредным для организма, его надо во столько
же — 3—6 тысяч раз — разбавить чистым
воздухом. На заводе или фабрике столь
сильное загрязнение сочли бы аварийным,
требующим неотложных мер. А дома или в
учреждении мало кого заботит, как это
скажется на организме человека, например,
достающего кастрюлю или нужный документ из
шкафа. А между тем бывали тяжелые
отравления, когда дети во время игры прятались
в шкаф.
И еще одно бедствие. Непомерное
выделение токсичных веществ при горении модной
мебели бывает опаснее самого огня. При
пожаре нынешние гарнитуры и стенки
насыщают воздух цианистым водородом,
хлористым водородом, хлорбензолом, фенолом,
окисью этилена, тетрафторэтиленом, фтор-
фосгеном, окислами азота и другими
коварными веществами. От такого коктейля
человек не может адекватно оценить ситуацию и
быстро теряет сознание. Расследование
гибели людей при пожарах в общественных или
административных зданиях неопровержимо
свидетельствует, что 86 % погибших
расстались с жизнью из-за аэротоксикации.
Мебель не только портит здоровье, кружит
голову, губит при пожаре, но и ранит в
прямом смысле слова. Например, тяжелые
травмы рук, требующие операционного лечения,
случались при протирке шкафов. Так,
калечили людей металлические застежки для
дверей, укрепленные перпендикулярно к
поверхности дна шкафа и выступающие на
2—3 см.
Но это еще что — надо бояться и стульев.
Если дома или в собственном кабинете
состояние худосочного стула легко проверить,
то в незнакомом месте не всегда есть время
на такой осмотр. Недавно в Москве на одном
из клубных спектаклей трижды
прерывалось представление из-за того, что люди
падали со стульев, получали травмы. Я думаю,
что в учреждениях и, в первую очередь, в
залах заседаний, где за состоянием стульев
зачастую никто не следит, можно
использовать лишь стулья с металлическими
ножками.
Вот и выходит, что модная мебель
выступает в роли двуликого Януса. И после
всего этого, право, нужно крепко подумать —
стоит ли расставаться с вещами, верой и
правдой служившими нашим отцам и
дедам. Ведь, следуя моде, мы превращаем свое
жилье, к тому же за немалые деньги, в
нечто вроде душегубки.
59
Здоровье
Голод или аппетит?
Приучите свой аппетит подчиняться
разуму.
ПЛУТАРХ
Философы древности считали умеренность
одной из главных добродетелей. Сейчас,
соглашаясь с этим постулатом теоретически,
мы на практике то и дело его нарушаем.
Так, привычка к перееданию, неумеренное
питание — одна из самых распространенных
бед во всем мире. Разумеется, речь идет
об экономически развитом мире; в
некоторых странах часть людей постоянно
недоедает, но это совсем другая проблема.
Переедание, впрочем, ломает больше жизней, чем
недоедание: на одного голодного приходится
девяносто девять страдающих от обжорства.
Ныне «болезни сытости» стали
социальной проблемой, такой же острой, какой
прежде были «болезни голода». Смерть от
голода ужасна, но что может быть нелепее,
чем смерть от сытости!
Цивилизация допустила человека к
обильному столу, на котором преобладает
концентрированная, жирная, сладкая,
животная пища. Каких только рецептов не
прочтешь в кулинарных книгах! Мы хотим,
чтобы каждое блюдо было вкусным, и для этого
запекаем, варим, потом жарим, потом
соединяем в трудных для пищеварения
сочетаниях и снова ставим все на огонь. Мы не
задумываемся о том, что это причудливое
блюдо, может быть, вовсе не нужно
нашему организму, более того, оно может
оказаться вредным — чересчур жирным,
чересчур сладким, острым, раздражающим
желудок. Мы преследуем иную цель — вызвать и
усилить аппетит, хотя истинного голода и не
чувствуем. Однако едим, потому что вкусно.
Так воспитывается и поддерживается
один из идолов нашей цивилизации —
аппетит.
60
Аппетит есть прямая противоположность
голоду. Мы же постоянно и ошибочно
принимаем аппетит за голод. Если голод — фи-
зиологическая потребность, то аппетит —
это производное привычки. Он зависит от
привходящих обстоятельств: наступает
привычное время обеда, мы видим и обоняем
пищу, говорим о еде, просто думаем о ней.
«Аппетит приходит во время еды»,—
говорят французы и говорят правильно.
Некоторые заболевания сопровождаются
постоянным аппетитом, который не удается
удовлетворить. Есть практически здоровые
люди, которые все время едят и все время
голодны. Среди людей, страдающих от
«хорошего» аппетита, встречаются как полные,
так и худые. До сих пор бытует
предрассудок, будто хороший аппетит — это
хорошо. Увы, чаще — это плохо.
Аппетит не имеет ничего общего с
реальной потребностью в еде. Организм может не
нуждаться в пище и даже страдать от ее
избытка, а хороший аппетит — вот он, тут
как тут, и мы едим не потому, что голодны,
а потому, что соблазнились едой. Часто мы
смотрим на пищу только *ак на* источник
удовольствия, пытаемся с ее помощью
компенсировать свои личные невзгоды,
разрядить стрессы. Цена такой разрядки часто
оказывается слишком высокой.
От чего зависит аппетит? Почему одним
людям, чтобы насытиться, хватает совсем
небольшого количества пищи, а другие не
знают удержу и становятся рабами своего
желудка?
В конце пятидесятых годов нашего века
академик А. М. Уголев обнаружил, что
чувство насыщения связано с какими-то
веществами, поступающими в кровь из
кишечника во время еды. Позднее эти вещества
были опознаны. Ими оказались пептиды, в
первую очередь холецистокинин, за которым
раньше признавалась лишь способность
регулировать двигательную функцию
желчного пузыря. Оказалось, однако, что#холеци-
стокинин вдобавок резко уменьшает у
животных потребность в пище. Когда у сытых
животных брали кровь и вводили ее
голодным, они после этого ели почти вдвое мень-
**&!•*
6i
ше. Другой пептид — гастрин действует в
противоположном направлении.
Вполне возможно, что нарушение обмена
этих регуляторов, их дисбаланс и лежит в
основе некоторых форм нарушения липид-
ного (жирового) обмена. Их естественное
происхождение дает основание надеяться на
использование в медицине, в частности, для
лечения ожирения. Но об этом надо
говорить отдельно *, а сейчас вернемся к нашему
разговору об аппетите, голоде и их
различиях. Итак, аппетит ничего общего с
голодом не имеет, но что же такое голод?
Голод — это своего рода голос природы,
говорящий нам, что организму необходима
еда. Мы должны есть только когда голодны.
Современному человеку, отягощенному
избытком пищи, иногда надо день-другой
поголодать, чтобы почувствовать настоящий,
истинный голод.
Многие люди принимают за голод
возбуждение желудка. Они испытывают при
этом неприятные ощущения, слабость,
умственную подавленность; это свойственно
человеку, не привыкшему к умеренности в
питании. Если воздержаться от еды на
некоторое время, все придет в норму. Но
большинство поступает иначе: надо
поскорее что-нибудь съесть! Болезненные
ощущения временно проходят, и это приводит к
ошибочному выводу, будто пища — как раз
то, что требуется. На самом же деле
истинный голод здорового человека не
сопровождается неприятными симптомами. Человек
просто хочет есть, но при этом не
испытывает какого-либо дискомфорта.
Довольно часто бывает, что голод уже
удовлетворен, а аппетит все еще
продолжается. Вряд ли кто-то из нас бывает
голодным, приступая к десерту, поданному после
нескольких блюд. И очень немногие
отказываются от него, даже если чувствуют
тяжесть в желудке. Десерт готовится как
бы специально для апелляции к аппетиту,
привычка к нему неизбежно приводит к
перееданию и болезни. Так что же, совсем
отказаться от десерта? Не обязательно. Но
приступать к нему через час-полтора после
основной еды. Такое «дробление»
физиологично, оно предупреждает нарушения
обмена и болезни пищеварения.
Довольно часто возникает временная
потеря аппетита. Например, при сильных
эмоциональных переживаниях (печаль, гнев,
радость), при обострении некоторых
хронических болезней. Потеря аппетита в таких
случаях естественна, и ни в коем случае
* О лекарствах, подавляющих аппетит,
рассказывается в напечатанной ниже статье В. Б.
Прозоровского.— Ред.
нельзя насиловать свой организм, заставляя
себя принимать пищу.
Разница между голодом и аппетитом
отчетливее всего проявляется в отношении к пище
маленьких детей. Как часто мы сетуем на
плохой аппетит ребенка! Он отказывается
от еды, и мы, вновь и вновь впадая в
ошибку, пытаемся накормить его насильно,
совершенно не учитывая того
обстоятельства, что маленькие дети просят есть только
тогда, когда они действительно голодны.
Именно в этот момент организм ребенка
готов к принятию пищи, как раз тогда пища
усваивается наилучшим образом.
Но взрослые судят по себе: почти
каждый из нас готов что-то поесть — или хотя
бы перехватить между делом. Мы можем
есть и тогда, когда не голодны,
соблазнившись, например, красивым тортом. Порой
мы едим «просто так»: пришли гости, нас
пригласили на банкет, надо отметить день
рождения и т. д. Наши дети свободны от
правил этикета, от дурных привычек и
склонности к перееданию. Аппетит и
необходимость принять пишу у них, как правило,
совпадают. Надо сохранить этот здоровый
инстинкт — отказываться от пищи, когда в ней
нет нужды.
Мы собственными руками ломаем мудрый
механизм природы, и она за это мстит. До
поры до времени организм ребенка
избавляется от избытков пищи с помощью слюны,
рвоты, поноса, учащенного мочеиспускания,
повышенного потоотделения, наконец,
лихорадки и сыпи, которую мы «научно»
называем аллергией. Если же, игнорируя
предостережения природы, мы продолжаем
кормить ребенка, не считаясь с его
потребностями и желаниями, то незаметно
появляются настоящие болезни, справиться с
которыми будет очень трудно.
Так что же делать, если ребенок упорно
отказывается есть, а время еды подошло?
Да ничего не делать! Не кормить ребенка
до тех пор, пока он сам не захочет есть.
Вспомним доктора Спока: «Ребенок сам
знает, сколько ему есть». Спок имеет в виду
младенца, у которого еще сохранены
здоровые биологические инстинкты, в частности,
рефлекс сосания, благодаря которому
новорожденный сам регулирует количество
молока. Хорошо, если это материнское
молоко, — тогда инстинкт срабатывает. Но все
больше младенцев получают молоко из
бутылочек, оно само льется в рот, и чем
больше его вольется, считают матери, тем
лучше. Такие дети, как правило, более
толстые, чем те, которых кормили грудью.
Так с пеленок ребенка заставляют
переедать, культивируют его аппетит, который
62
очень скоро — иногда уже в подростковом
возрасте — становится источником многих
болезней.
Но отчего же у наших детей так редко
встречается хороший, здоровый аппетит?
Почему еда то и дело превращается для них
в тяжелую обязанность, вместо того чтобы
приносить естественное удовольствие?
Самая распространенная причина —
недостаток в рационе сырой, натуральной пищи и
избыток пищи, подвергнутой кулинарной
обработке. Не должно быть обеда, завтрака
и ужина без зеленых сырых овощей и
соков из них. Сырая растительная пища как
бы освежает и очищает организм ребенка,
подводит его к естественному ощущению
голода. Мы же насильно кормим ребенка
молочной кашей, в которую добавлено
изрядно масла и сахара, в перерывах между
едой подсовываем ему что-нибудь
«сладенькое» и «вкусненькое» — и после этого хотим,
чтобы у ребенка был аппетит!
Родители часто жалуются на отсутствие
у детей аппетита по утрам. Это же
естественно! Плотный завтрак — не более чем
предрассудок. Ребенку, как и взрослому,
надо сначала подвигаться — поиграть,
поработать. Попробуйте детям с плохим
аппетитом давать на завтрак только фрукты либо
свежие фруктовые соки — вы сами (и очень
скоро) обнаружите несомненную пользу от
такого нововведения. У вас тоже нет
аппетита по утрам? Так не заставляйте себя есть.
Выпейте стакан натурального сока, поешьте
фруктов. Нет дома фруктов? Тогда порежьте
салат из капусты, моркови, из любых других
свежих овощей, к которым вы привыкли.
Вы замечали, что во время напряженной
умственной работы, в состоянии усталости
совсем не хочется есть? Это тоже вполне
Лекарства,
которые помогают
голодать
Здоровым людям свойственна
удивительная способность: не прикладывая к тому
никаких усилий, они поддерживают
собственный вес практически неизменным.
Независимо от того, много они едят или мало, стрелка
весов, на которых стали бы их взвешивать
(сами они прибегают к этой процедуре крайне
естественно. Известен такой эксперимент:
собаку накормили мясом и сразу после этого
взяли на охоту. Другая собака получила
такой же кусок мяса и была оставлена в покое.
Первая совершенно не переварила мясо,
вторая переварила его полностью. Во время
охоты животное использует физическую и
нервную энергию, а пищеварение, если
можно так сказать, вынуждено дожидаться своей
очереди.
Не надо принимать пищу при сильных
эмоциональных переживаниях. Гнев,
ненависть, страх, беспокойство — враги для
усвоения пищи, даже самой полезной. Во
многих семьях мелкие конфликты, накопленные
за день, вечером за общей трапезой
разряжаются потоком взаимных обид и упреков.
Между тем, работа желудка находится во
власти эмоций, это известно по знаменитым
работам И. П. Павлова...
Итак, можно иметь хороший аппетит на
нездоровую пищу, мы встречаемся с этим
явлением повседневно. Бывает аппетит,
скажем, на алкоголь или крепкий кофе, но
нельзя испытывать голод к ним, ибо у
организма отсутствует физиологическая
потребность в этих продуктах. Такого рода
аппетит — не более чем извращение, которое
формируется с годами. Естественный же,
здоровый аппетит всегда направлен на
простую, полезную, натуральную пищу.
Может быть, вы, уважаемый читатель,
считаете, что уже не в силах переделать себя
(хотя я в этом сомневаюсь: не так уж это
трудно). Но воспитать у своих детей
здоровое отношение к питанию, не потакать их
аппетиту, а приучить его, согласно
греческому философу, «подчиняться разуму» — это
ваш и наш долг.
Кандидат медицинских наук
Т. В. РЫМАРЕНКО
редко), показывала бы одну и ту же цифру.
Они едят столько, сколько хочется, поскольку
«душа меру знает».
К сожалению, это относится не ко всем.
При многих заболеваниях, интоксикациях и
болезненных состояниях чуть ли не в первую
очередь нарушается аппетит — один из
важнейших факторов, регулирующих
постоянство внутренней среды организма. Самые
тяжелые нарушения возникают в том случае,
если болезненный процесс, например
опухоль, травма, воспаление, поражает
ограниченную часть мозга, расположенную в его
основаниях и называемую подбугорьем, по-
латыни — гипоталамус. В таких случаях
возникает иногда полная утрата аппетита, или
анорексия (от греческого отрицания an и
63
orexis — аппетит). Иногда же, напротив,
аппетит становится безудержным — это були-
мия (bus — бык и limos — голод). Это много
сильнее, чем то, что мы обычно называем
волчьим аппетитом.
Клиницисты знают, однако, что нечто
подобное может возникнуть и без каких бы то
ни было поражений гипоталамуса и вообще
мозга — достаточно бывает и сдвигов в
работе нервной системы. «Анорексию нервоза»
впервые описал В. Галль в 1873 году. У
девушек, которых дразнят в школе и
запугивают дома, нередко возникает «невроз страха
потолстеть», который, бывает, приходится
лечить и в больничных условиях.
Но еще более распространено так
называемое первичное ожирение. Человек вообще-то
здоров, только вдруг, казалось бы, ни с того
ни с сего начинает набирать вес. В нашей
стране ожирением страдает почти каждый
третий взрослый. Сколько ни искали у этих
людей каких-то эндокринных или
психических отклонений — ничего не нашли. Просто-
напросто та самая «душа», которая раньше
знала чувство меры и регулировала вес, вдруг
утрачивает это чувство.
Считается, что поддержанием баланса между
расходованием питательных веществ и
потреблением еды ведает специальный пищевой
центр — некая система, состоящая из
подкорковых ядер и ограниченных областей коры
головного мозга.
У. Кеннон и И. П. Павлов еще в начале
века обнаружили, что чувство голода
вызывается нервными импульсами, идущими от
пустого желудка и тканей, обедневших
питательными веществами, а также прямым
воздействием «голодной крови» на ядра
гипоталамуса. Оттуда возбуждение передается в
лимбическую систему мозга, которая
заведует эмоциями, и в результате формируется
неприятное чувство голода. Отрицательная
эмоция через кору головного мозга
стимулирует поиск пищи. А заполнение желудка и
появление в крови глюкозы, аминокислот и
жирных кислот приводит к ощущению
сытости, которое обычно и служит сигналом к
окончанию трапезы.
И центр голода, и центр насыщения
находятся в гипоталамусе, но в разных его частях.
В оба центра можно вживить миниатюрные
электроды и затем чередовать раздражения.
Если послать ток в центр голода, то
сытое животное бросается к кормушке и
жадно ест. При раздражении центра
насыщения голодное животное выплевывает изо рта
лакомый кусочек. Если же эти центры
разрушить, то животные либо перестают есть и
погибают от истощения, либо у них возникает
булимия, и они гибнут от ожирения.
Два исследователя из университета Мак-
Хила — Д. Олдс и Д. Хебб — в 1953 году
изучали реакции страха при раздражении
разных участков гипоталамуса. Опыт был
поставлен таким образом, что крыса получала
удар током «по мозгам», когда заходила в
определенный угол ящика. На первых порах
экспериментаторы еще не научились вводить
электроды достаточно точно и иногда
промахивались. Один из таких промахов принес
им всемирную известность. К удивлению
исследователей, их подопытная крыса не только
не избегала раздражения, но определенно
к нему стремилась, упорно заходя в
запретный угол. Ключ для замыкания тока
поставили внутрь клетки, чтобы крыса, нажимая на
него лапой, могла сама подавать себе в мозг
электронный импульс. Животное быстро
обучилось этой манипуляции и начало без
остановки нажимать на ключ, по нескольку тысяч
раз ежечасно; только крайнее утомление
заставляло крысу делать перерывы. На пищу
она не обращала ни малейшего внимания.
Электроды, как оказалось, были вживлены
в центр насыщения. В последующем, когда
животное обучали должным образом, оно
кидалось к ключу, минуя кормушку, подобно
наркоману, стремящемуся к наркотику. Если
же крысу сначала кормили, то некоторое
время, до возникновения голода, она не
обращала на ключ никакого внимания. А когда
электроды вживляли в центр голода,
раздражение вызывало отрицательные эмоции.
Казалось бы, зная о такой реакции, не
составит труда найти средства для
управления пищевым центром. Ведь в мозг можно
вживлять не только электроды, но и
капилляры. Подавая по ним те или иные вещества
к центрам голода и насыщения, можно
узнать, какие вещества их возбуждают, а
какие — тормозят. Вот вам и лекарство.
Естественно, что исследователи не
упустили такой возможности. В первую очередь
они испытали те соединения, с помощью
которых клетки мозга — нейроны общаются
друг с другом. Импульсы передаются от
клетки к клетке прежде всего благодаря
химическим посредникам — медиаторам, которые
выделяются нервными окончаниями и
вызывают у клеток-исполнительниц состояние
возбуждения либо торможения. Таких
медиаторов известно более десятка.
Не затрудняя читателей перечислением
испытанных веществ, замечу только, что почти
все они действительно либо возбуждали, либо
угнетали, либо делали и то и другое, в
зависимости от концентрации. Так что этот путь,
вроде бы, очевидный, не так уж много дал для
решения проблемы. Впрочем, это не совсем
верно: он дал толчок дальнейшим
исследованиям.
64
У фармакологов есть испытанный способ
поиска лекарств — обращение к опыту
народной медицины. Со времени открытия
Америки было известно, что индейцы,
проживающие на склонах Анд, для утоления голода
жуют листья кокаинового куста. Но при этом
не только подавляется чувство голода —
возникает общее возбуждение мозга,
появляются ощущения легкости и блаженства, а после
больших доз и галлюцинации. Если
продолжать прием алкалоида кокаина,
содержащегося в листьях, формируется наркомания.
Кокаинизм — одна из самых опасных ее
форм, поскольку очень быстро приводит к
полной деградации личности. Но аппетит-то
он подавляет! Почему?
Оказалось, что кокаин способствует
накоплению норадреналина — одного из
медиаторов нервных импульсов — в местах контактов
нервных клеток. Прямое подведение
норадреналина к центру голода через капилляры
стимулирует пищевое поведение. А тормозит
его адреналин — близкий родственник и
предшественник норадреналина.
Удача близка? К сожалению, это не так.
Сейчас достоверно установлено, что норадре-
налин и адреналин служат средством
общения очень многих нейронов, разбросанных от
коры больших полушарий до спинномозговых
ганглиев. А если так, то рассчитывать на
регуляцию аппетита с помощью лекарств,
влияющих на передачу нервных импульсов,
не приходится: мы еще не умеем направлять
лекарство строго в заданную область мозга.
Оно принесет больше вреда, чем пользы.
Из множества средств, которые способны
вмешиваться в передачу импульсов в мозге,
изменяя обмен норадреналина, на аппетит
влияют не все, а только те, которые
захватывают эмоциональную сферу. Так, почти все
антидепрессанты подавляют чувство голода,
а вещества, угнетающие настроение, типа
резерпина, напротив, повышают аппетит.
Такой ход событий, на первый взгляд,
парадоксальный, находит немало подтверждений в
обыденной жизни. Влюбленные теряют
аппетит. Радостное возбуждение, связанное с
творчеством, заставляет забывать о еде.
Большинство известных веществ, стимулирующих
психическую деятельность, от женьшеня до
чая, тоже ослабляют чувство голода. Боюсь,
что попытка найти эффективное лекарство
«от аппетита» среди соединений,
вмешивающихся в систему норадреналина, обречено на
провал: слишком уж сильный удар придется
выдержать психике...
В 1912 году был синтезирован препарат
фенамин, близкий по строению к алкалоиду фе-
нилэтиламину, который содержится в
растении эфедра хвощевая. Предполагалось, что
фенамин может служить заменителем
адреналина и повышать артериальное давление,
однако, вопреки ожиданиям, препарат
действовал в основном не на сосуды, а на мозг,
надежд он не оправдал и на него махнули
рукой. О фенамине вспомнили вновь, когда
приближение второй мировой войны
заставило врачей искать средства, которые
позволили бы поддерживать работоспособность в
течение длительного времени. Выяснилось,
что он не просто возбуждает нервную
систему, но устраняет естественное торможение,
которое предохраняет человека от
истощения, от работы на износ. После приема
препарата не возникает усталости, желания
спать, не снижается интеллектуальная
активность, и человек забывает про голод. Во
время войны фенамин оказал большую услугу
летчикам, подводникам, разведчикам. Позже
его пытались приспособить в качестве
допинга для спортсменов, избравших себе
марафонские дистанции. Тут-то и выяснились
его губительные свойства: спортсмены,
лишенные тормозов, доводили себя до полного
изнеможения. Описаны были даже случаи
смерти на дистанции.
Не увенчались успехом и попытки
использовать фенамин для лечения ожирения.
Диапазон эффективных доз оказался очень
узким, и уже при небольшой передозировке
или при индивидуальной повышенной
чувствительности у больных возникало
возбуждение, близкое к маниакальному, порой даже
психозы. Мало того. При повторном
применении эффект быстро ослабевал, а после того
как лечение прекращалось, голод наваливался
на человека с такой силой, что он быстро и
с лихвой набирал с трудом сброшенные
килограммы.
Однако дело с фенамином не следует
считать закрытым. Весьма деликатные
исследования показали, что влияние фенамина на
аппетит и другие его эффекты, в том числе
возбуждающее действие на нервную систему
в целом, не сцеплены друг с другом. Значит,
можно рассчитывать на получение лекарства
типа фенамина, которое будет направленно
подавлять аппетит, не затрагивая других
систем.
Пока разрешались теоретические вопросы,
химики синтезировали, а фармакологи
испытали огромное количество производных
фенамина. И не без успеха. Последовательно
были получены препараты мефолин (он же
адипозид и грацидин), фепранон (алипид),
дезопимон (хлорфентермин) и мазиндол (са-
норекс). Что касается самого фенамина, то
он как средство не безопасное и способное
вызывать пристрастие, отнесен к группе
наркотиков. Мефолин из-за многочисленных
побочных явлений повсеместно с производства
3 Химия и жизнь № 7
65
снят. А три последних препарата
используются, но с очень большой осторожностью.
Полностью избавиться от фенаминоподоб-
ных эффектов фармакологам так и не
удалось. Фепранон вызывает и
раздражительность, и бессонницу, и тошноту;
перечисление противопоказаний к его назначению
занимает целую страницу. Дезопимон
несколько лучше, но и он может повышать
артериальное давление и вызывать другие
фенаминовые неприятности.
Особое место занимает мазиндол. Главная
его особенность в том, что он не только
подавляет чувство голода, но и ускоряет
насыщение, поскольку действует на два
центра сразу. К сожалению, его эффект при
повторном применении быстро снижается,
наступает привыкание. Есть и другие
недостатки: все то же повышение давления,
головная боль, расстройство сна. Похоже,
что сколько ни старайся, но подействовать
на аппетит таким способом — это все же
попытка с не совсем годными средствами.
Фенамин и фенаминоподобные вещества
облегчают освобождение еще одного медиатора
нервных импульсов — дофамина. Если
ввести в гипоталамус вещества, которые
блокируют чувствительные к дофамину нейроны,
то действие фенамина может полностью
прекратиться. Один из таких избирательных
б локаторов — препарат галоперидол,
используемый, в частности, для лечения
шизофрении. Весьма примечательно, что действие
мазиндола с помощью такой блокады
устраняется лишь частично: центр голода
больше не угнетается, а повышенная
чувствительность центра насыщения остается.
Значит, есть смысл поискать средства, которые
действовали бы исключительно на центр
насыщения...
В 1966 году французские исследователи
Ж. С. Ле Дуарек, М. Смит и М. Ларуби
напечатали сообщение о фенфлюрамине —
новом веществе, которое не возбуждало, а
угнетало центральную нервную систему. Не
подавляло чувство голода, а ускоряло
наступление чувства сытости. Люди, принимавшие
фенфлюрамин, охотно садились к столу, с
удовольствием ели — и быстро наедались.
Впрочем, это стало известно только после
клинических испытаний. Во время одного
из них 51 человек с весом тела,
составляющим 150—180 % от идеального, получали
фенфлюрамин в пролонгированной форме
один раз в день в течение 10 недель в
условиях обычной диеты. Больные похудели
в среднем на 5,9 кг (8 % начального веса).
Чувство сытости у них наступало раньше
обычного и дольше сохранялось. Встречались
и побочные явления, но в целом препарат
оценен как эффективный и безвредный.
Как же действует фенфлюрамин? Не
напрямую, а через медиатор серотонин,
который освобождается из нервных окончаний и
повышает возбудимость центра насыщения.
При повторном применении запасы серото-
нина истощаются и эффективность
препарата падает. Впрочем, не так давно в
Миланском институте фармакологии получен еще
один препарат — м-хлорфенилпиперазин
(продажного названия он еще не имеет).
Этот препарат непосредственно влияет на
чувствительные к серотонину нейроны мозга.
А поскольку серотонин распространен в
нервной системе не столь широко, как нор-
адреналин, адреналин и дофамин, то и
действие связанных с ним препаратов оказалось
более избирательным. И к ним — это очень
важно — не развивается пристрастие.
История о том, как, воздействуя на два
крохотных центра, можно регулировать
массу тела,— не напоминает ли она вам детское
наивное суждение, что кнопки, которые
нажимает шофер, открывают и закрывают
двери автобуса? Где-то должен все же
находиться скрытый от глаз механизм,
который и управляет дверями, а кнопки — не
более чем пусковые элементы...
Без сомнения, в мозгу имеется
значительно более сложный механизм поддержания
веса, чем мы себе его представляем сейчас.
Если он настроен на больший вес, то любые
лекарственные ухищрения носят сугубо
временный характер: стоит прекратить лечение,
и стрелка весов вернется на прежнее место.
Такой механизм получил название пон-
деростата (вероятно, от латинского слова
pondero — взвешиваю). Прием лекарств,
подавляющих голод, напоминает попытку
понизить уровень воды, перегораживая питающий
пруд ручей. Стоит ненадолго убрать запруду,
и водоем заполнится до прежнего уровня.
Возможно, что лекарства, которые
воздействуют на центры голода и насыщения, надо
либо не принимать вовсе, либо принимать
всю жизнь. Для последнего они пока
недостаточно безвредны.
Профессор Пенсильванского университета
А. Дж. Станкард написал по этому поводу:
«Действие лекарства заключается в
снижении уровня, около которого поддерживается
вес тела. Его влияние вторично. Человек
жиреет не потому, что много ест, а потому,
что позволил себе разжиреть».
Соглашаясь в целом с такой оценкой,
фармакологи все же не чувствуют себя
вправе оставить без помощи тех, кто в ней
действительно нуждается. Но теперь они
пытаются действовать не напрямую через
центры насыщения, а через таинственный
66
и многообещающий пондеростат. Например:
успокаивающие лекарства из группы бензо-
диазепинов (тазепам, нозепам, лоразепам и
прочие) повышают аппетит, причем такое их
действие лишь частично связано с
устранением тревоги; гораздо существеннее, что они
усиливают эффект гамма- аминомасляной
кислоты, основного медиатора торможения в
нервной системе. Так вот, если с помощью
некоего вещества подавить образование
тормозного медиатора, животные едят заметно
меньше.
Еще большие надежды связаны с
обнаруженными в мозге веществами, сходными по
действию с морфином,— так называемыми
эндорфинами. Если вводить их
целенаправленно либо повышать их содержание с
помощью различных ухищрений, включая
акупунктуру, то аппетит усиливается. Однако
фармакологам давно известны и
антиморфины — вещества, придуманные специально
для устранения морфинового отравления.
Прием таких веществ вызывает перестройку
пондеростата и снижает массу тела.
Наука движется усилиями людей
недоверчивых. К их числу относятся и те, кто
давно уже скептически относится к
привычному представлению о том, что человек
встает из-за стола, потому что в крови
появляются питательные вещества.
Слишком уж много времени нужно для того, чтобы
пища перешла из желудка в кишечник,
переварилась и всосалась. На это уходят часы,
а чувство сытости может возникнуть
буквально через несколько минут. Отчего бы
не допустить, что во время еды в крови
появляются гормоноподобные вещества,
которые и ограничивают потребление пищи?
Венгерский фармаколог Й. Кнолл выделил
из крови сытых людей, а также мышей,
крыс, морских свинок, кроликов, кошек,
собак, гусей, коров и лошадей особый глико-
протеид — сатиенин. Если ввести его в
желудочки мозга внутривенно, подкожно или
через рот (различие только в дозах), то он
подавляет аппетит на сутки и даже больше.
Особенность сатиенина в том, что он не
облегчает насыщение, а вызывает ощущение
сытости (отсюда и его название: satias по-ла-
тыни «пресыщение»). Действие этого
препарата начинается через полчаса и достигает
максимума через час. Есть все основания
предполагать, что именно это вещество,
образуясь в стенке кишечника и поступая в
кровь, служит главным регулятором
насыщения. Действие сатиенина строго
избирательно. Скажем, фенамин возбуждает мозг и
стимулирует половое поведение, фенфлюра-
мин вызывает депрессию и снижает половую
активность; сатиенин же ни на те, ни на
другие функции мозга не влияет.
Похоже, что мы стоим у истоков новых
методов борьбы с ожирением. Однако должен
особо заметить, если хотите,, подчеркнуть,
что рассчитывать на получение таких
таблеток, чтобы принял их и похудел,— пустое
дело. Ожирение, как вы уже знаете, далеко
не равнозначно повышению аппетита. Одно
и то же количество пищи вызывает у полных
большее выделение инсулина, чем у худых.
У толстых инсулин способствует
переработке сахара в жир, а у тонких — в гликоген.
Чтобы похудеть на равное число
килограммов, человеку с лишним весом нужно
голодать дольше и работать больше, чем
человеку нормальной упитанности. При
одинаковой еде толстый продолжает толстеть, а
худой сохраняет вес постоянным. Значит,
дело не в аппетите, а в обмене веществ.
И движение полным людям необходимо не
для похудания, а для того, чтобы мышцы
снабжались энергией не за счет сахара, а за
счет жирных кислот.
Средство, облегчающее голодание, даже
совершенно безопасное, будет лишь одним
из компонентов лечения тучных людей.
Никуда не уйти от диеты и физкультуры, от
массажа и психотерапии, да мало ли от чего
еще. Однако во всех случаях (так же, как
при борьбе с курением и алкоголизмом)
главное — это собственное волевое усилие.
Вспомним слова философа Паллада,
произнесенные за 430 лет до нашей эры: «Если
моя голова бесспорно выше желудка, разве
не справиться ей с тем, что ниже нее?»
Доктор медицинских наук
В. Б. ПРОЗОРОВСКИЙ
Вниманию торговых организаций и производителей продуктов питания!
Советско-швейцарское совместное предприятие «Альфа-Эко»
предлагает «Нитрат-тест»
(индикаторную бумагу для определения содержания нитратов и нитритов
в пищевых продуктах).
«Нитрат-тесты» — путь к здоровью в каждом ломе.
«Нитрат-тесты — точное определение содержания нитратов в продуктах питания.
«Нитрат-тесты» — разработка на основе новейших технологий.
«Нитрат-тесты» — дешевый и простой способ контроля.
Обращайтесь по адресу: 117421 Москва, ул. Новаторов, д. 7, корп. 1.
Телефон для справок: 276-00-01. Телекс: 411792 ALFAF SU.
Телефакс: 9362526.
67
АК@ТЫ
Время ремонта
Лето — не только пора
интенсивной работы на
приусадебном участке,
летом удобнее всего
ремонтировать квартиру.
К сожалению, из-за
постоянных нехваток тех
или иных материалов
процесс ремонта
нередко превращается для
нас в пытку. Хотя, если
отнестись к этому
спокойно, можно даже
попытаться получить
удовольствие — любят же
некоторые люди
заниматься перестановкой
мебели...
Естественно, первым
делом нужно застелить
полы, отодвинуть на
середину комнаты мебель
и прикрыть ее бумагой
или пленкой. Если
потолок был покрыт
водоэмульсионной краской,
промойте его теплой
водой с мылом или
стиральным порошком.
А если потолок был
побелен обычной
побелкой, его дважды
промывают 10 %-ным
раствором медного купороса.
Сильно закопченные
потолки протирают 2—
3 %-ным раствором
соляной кислоты.
(Внимание! При этом
необходимо защитить глаза
очками, а волосы —
косынкой.) Дают потолку
просохнуть. После
просушки нужно
зашпаклевать трещины, часто
образующиеся на стыках
стен и потолка. Для
этого существуют
шпаклевки, выпускаемые
промышленностью.
Шпаклевку можно
приготовить и дома, рецепт
ее прост. Нужно
смешать в одинаковых
количествах гипс и мел и
развести 5 %-ным
водным раствором костного
или мездрового клея.
Есть и другой рецепт:
взять 10 %-ный клеевой
раствор — 1 кг,
олифу — 25 г и около 2,5 кг
мела, просеянного до
рабочей густоты
(освобожденного от комков).
Клей расплавляют, в
горячий расплав
добавляют олифу до получения
однородной эмульсии, в
которой растирают
постепенно засыпаемый
мел до нужной густоты.
Олифу добавляют для
прочности и
эластичности массы, для
легкости растирания.
Можно в шпаклевку,
приготовленную по этому
рецепту, добавить мыло,
наструганное тонкими
стружками. Его вводят
в горячий клеевой
расплав до получения
однородной массы, потом
тонкой струйкой
добавляют олифу и на этой
эмульсии замешивают
тонко просеянный мел.
Следующая операция
после того, как
шпаклевка просохнет,—
собственно окраска. Если
вы покрываете потолок
водоэмульсионной
краской, удобно
пользоваться валиком, а
краску наливать в
неглубокую продолговатую
посуду типа фотокюветы.
Излишнюю краску с
валика старайтесь отжать
о край посуды.
Направление окрашивания —
от окон в глубь комнаты.
Если вы решили
воспользоваться побелкой,
советуем добавить в нее
молока (для лучшего
сцепления побелки с
потолком), а также
ультрамарина (синьки)
для того, чтобы потолок
был ярко-белый с
синеватым отливом.
При работе с
водоэмульсионной краской
имейте в виду, что ее
можно тонировать
различными живописными
красками, но сначала
обязательно попробуйте
тонированную
эмульсию на небольшом
участке поверхности.
Покончив с потолком,
переходите к стенам.
Как правило, стены
оклеивают обоями или
пленкой. Под пленкой
стены не дышат,
поэтому такие покрытия
хороши в коридорах,
прихожих, ванных
комнатах или на кухне, но не
там, где вы спите.
Гигиеничное покрытие для
стен — обои или
тонированные
водоэмульсионные краски, которые
позволяют создать
эффект матовой
шелковистой поверхности.
Такие покрытия все чаще
встречаются в
зарубежных изданиях по
дизайну жилища. Кстати,
водоэмульсионную краску
вы можете наносить и
на влажную
поверхность, чего не
позволяют масляные краски.
Валик ведут по стене
сначала сверху вниз,
потом снизу вверх. По
мере расходования краски
нажим увеличивают.
Потом краску
растушевывают валиком, следя
за тем, чтобы
наносимые полосы заходили
одна на другую на
4—5 см. В краску или
обойный клей можно
ввести средство против
насекомых, но ни в коем
случае не хлорофос.
Перед оклейкой
обоями стены нужно обяза-
68
тельно очистить от пыли
и грязи — протереть
тряпкой, а потом
обработать пылесосом.
Для наклеивания
обоев промышленность
выпускает синтетические
клеи «КМЦ-Н», «Клей
обойный ПВА». Если же
вы не смогли их купить,
можно прибегнуть к
старому испытанному
средству — мучному или
крахмальному
клейстеру. Для приготовления
10 л клейстера берут
1—1,5 кг муки или
крахмала, засыпают в
большую посуду и заливают
теплой водой до
получения жидкого теста,
которое может литься
тонкой струйкой. В
другой посуде кипятят воду
и в нее медленно
вливают жидкое тесто,
тщательно
перемешивая. Полученную массу
еще раз кипятят, чтобы
клейстер лучше
заварился; если он
получился слишком густым,
его можно разбавить
кипящей водой.
Готовый клейстер
обязательно процеживают
через сито, марлю или
капроновый чулок,
чтобы он был однородным
и не имел комков,
которые могут оставить
пятна на обоях. Если обои
на плотной основе,
опытные маляры
советуют добавить в мучной
клейстер столярный
клей (на 900 г воды
100 г сухого клея),
который тоже
процеживают через сито или
марлю. Наклеивают обои
только холодным
клейстером. Если вы купили
обои заранее и не
собираетесь вскоре начинать
ремонт, советуем
хранить их в вертикальном
положении. Под обои
обязательно
подклеивают тонкую бумагу или
старые газеты — без
жирных или
чернильных пятен, которые
могут проступить через
обои. Если вы
заменяете старые тонкие обои
новыми, более
плотными, старые нужно
удалить — промойте их
горячей водой и снимите
шпателем или скребком.
Чтобы клейстер не
загнивал, в него
добавляют квасцы или
карболовую кислоту из
расчета 50 г квасцов или
25 г карболовой
кислоты 0,25 %-ной
крепости, а также
инсектицид — 0,2 % буры.
Обои наклеивают,
начиная от окна к глубине
помещения.
Полы покрывают
линолеумом, красят
масляными красками или
циклюют и покрывают
лаком — последнее
относится только к
паркетным полам или
дощатым полам в
загородных домах. Если вам
нужно снять старое
масляное покрытие,
консультант нашего
журнала В. А. Войтович
в одной из своих статей
«Ремонт квартиры»
A980, № 6) советует
сделать следующее.
Смешайте равные по
массе количества мела
и известкового теста и
добавьте к смеси
20 %-ный водный
раствор едкого натра до
полу че ния пастообразной
консистенции. С
помощью шпателя пасту
наносят на поверхность
слоем 2—3 мм. Уже
через полчаса или час
масляная краска
размягчается настолько, что ее
легко соскоблить ножом
или скребком.
АШТ1
| И, наконец, немного эк-
I зотики. Многие наши
I читатели, имеющие де-
I ревенские дома с печа-
I ми, спрашивают, как
I покрасить печь. В ста-
I рых книгах приведен
I такой совет. Поверх-
I ность печи смачивают
I водой и скребком сни-
I мают намокшую отсло-
I ившуюся глину. Затем
I снова смачивают печь
I водой и протирают
тряпкой, заглаживая
I все швы и
шероховатости. Когда печь про-
I сохнет, начинают ее
красить. Краску готовят
I из известкового теста
A кг) и столовой соли
C5—40 г). Известковое
I тесто получают
гашением извести избыточ-
I ным количеством воды
I (ее берут в 3—4 раза
I больше, чем извести).
I Растворив соль в
небольшом количестве во-
I ды, вливают раствор в
I тесто и разбавляют во-
I дой до густоты жидкой
I сметаны. Если вы не до-
I стали известь, исполь-
I зуйте аналогичное коли-
I чество зубного порошка.
I Чтобы придать краске
I голубоватый оттенок, в
нее добавляют немного
I синьки. Приготовлен-
I ный состав процежива-
I ют через сито или мар-.
I лю. Краску наносят в
I 2—3 приема тонкими
I слоями от пола к по-
I толку.
I Автор выпуска —
Н. МИШИНА
ВИКТОРИНА
1. Существуют ли вещества (приведите примеры), для транспортировки
одного моля которых будет достаточно кармана, портфеля, потребуется
железнодорожный вагон?
2. Существуют ли вещества, один моль которых занимает при нормальных
условиях объем, значительно больше 22,4 л?
Ответы на эти вопросы вы найдете в следующем выпуске Клуба.
ОПЫТЫ БЕЗ ВЗРЫВОВ
Представьте себе, что над лесной
полянкой или над лугом прошел дождь,
да не простой, а кислотный. Что
станет с цветами?
«Они погибнут», — скажете вы.
Конечно, погибнут, если кислотный дождь
будет идти постоянно. Но вначале
реакция цветов будет очень своеобразной.
Впрочем, обо всем по порядку.
Предметом наших исследований
были три вида растений: лесная
фиалка, мускари (кистецветник) и
лимонник. Из лепестков их цветков мы
выделили красящее вещество (пигмент).
Для этого лепестки залили спиртом
и растерли в ступке. Полученные
растворы затем отфильтровали.
Раствор лесной фиалки был, понятно,
фиолетового цвета. Его
сконцентрировали на роторном испарителе. На
стенках колбы остались фиолетовые
кристаллы с приятным запахом.
Кристаллики мы залили
хлороформом, и они превратились в маслянистые
капли, а хлороформ сразу же
позеленел. С помощью микропипетки
отсосали его. Хроматографический анализ
раствора выявил несколько полос,
одна из которых пахла фиалкой.
Оставшиеся в пробирке маслянистые
шарики залили 96 %-ным спиртом и
стали нагревать. Они растворились,
окрасив спиртовой раствор в
слабо-фиолетовый цвет. А затем, по мере даль-
70
Клуб Юный химии
нейшего нагревания, раствор
обесцветился, что могло означать лишь одно:
хлороформом мы вымыли из пигмента
какое-то стабилизирующее цвет
вещество.
Но самое интересное, что при
добавлении соляной кислоты раствор
становился ярко-красным, а после добавки
щелочи — желтым. Чем не индикатор?
Описанные выше процедуры мы
повторили с лимонником и мускари. В
опыте с лимонником после
концентрирования на роторном испарителе в
колбе остались кристаллы желтого цвета.
Они пахли лимоном. После
добавления соляной кислоты раствор
пигмента лимонника цвет не изменил — по-
прежнему был желтым. Вероятно, он
первоначально имел кислую реакцию.
А после добавления щелочи —
покраснел.
Чернильно-фиолетовый раствор
мускари от соляной кислоты поменял свой
цвет на красный, а в щелочной
среде стал зеленым. Интересно, что
первоначальный спиртовой раствор мускари
при нагревании темнел, становился
почти черным, а после охлаждения —
восстанавливал свой цвет. Очень
красивая обратимая реакция!
Сам живой цветок тоже может
служить индикатором. (Об этом мы уже не
раз писали.— Ред.) Достаточно
подержать букетик мускари в парах
концентрированной кислоты, и он
покраснеет. Незабудки, сирень, вьюнок —
все эти синие цветы в кислотной среде
меняют свою окраску на розовую или
желто-красную.
Вот и ответ на вопрос, что будет
с лесной полянкой после кислотного
дождя. А вдруг она покраснеет? От
стыда за человека.
И. МУЗЫКА, Л. ЧИНЕНОВА, О. АМПИЛОНОВА,
А. ЛУППОВА, О. КУЛЕБАКИН,
кружок биохимии при Институте биологии
южных морей АН УССР, Севастополь
^"MAUIIW ЛАБОРАТОРИЯ
jAJrUte>
Многих читателей,
безусловно, интересует вопрос
изготовления мыла и
стирального порошка в
домашних условиях. Но дело
это сложное, трудоемкое,
требует постоянной
очистки воздуха. Поэтому вместо
химического пути к чистоте
предлагаем ботанический.
Даг самое настоящее
мыло в буквальном смысле
слова растет у нас под
ногами. Лучшие сорта каждый
может получить из
растений семейства гвоздичных.
Saponaria officinalis,
народное название его «собачье
мыло» — растение высотой
30—40 см, встречается на
лугах, опушках лесов, в
долинах рек. С июня по
сентябрь оно цветет белыми
цветками. На вершине
стебля они собраны в пучки по
5—7 штук, а ниже
располагаются продолговатые
листья. Корень выкапывают,
отмывают в ближайшем
водоеме от земли и,
нарезав небольшими кружоч-
. а _ Юный химик
71
ками, используют для
мытья рук (пена,
образующаяся при этом,
раздражает слизистые оболочки, и
для мытья лица «собачье
мыло» не годится).
Высушенный и измельченный
корень вполне заменит
стиральный порошок.
Аналогично
используются и корни других
растений этого семейства:
хлопушки (Silene vulgaris) и
зорьки белой (Lychnis alba).
Как моющие, так и
раздражающие свойства нашего
«мыла» обусловлены
присутствием алкалоида
сапонина, имеющего, кстати, и
токсические свойства. Такие
ягоды, как вороний глаз и
бузина, также прекрасно
отъедают грязь (не
забудьте после сполоснуть руки!).
Можно использовать и сок
этих растений.
Вполне достойный
заменитель мыла лиственничная
губка (гриб-трутовик,
растущий на лиственницах) со
срезанной верхней
деревянистой частью, так же как и
размятые плоды конского
каштана. Ну а если
нынешний дефицит лишил вас
удовольствия пускать
пузыри, выжмите сок из стеблей
тыквы или огурца и
наслаждайтесь любимым
занятием!
Л. ГЕНКИ Н
(по материалам книги
HL М. Верзилина
«По следам Робинзона»,
Минск, «Народная асвета»,
1982)
cgencccuU,
Садоводы-любители
хорошо знакомы с бордоской
жидкостью. На дворе лето,
и самое время
воспользоваться ею для борьбы с
болезнями растений. Но как
правильно готовить этот
препарат? И почему так, а
не иначе? Вы можете
подсказать это своим
родителям, а еще лучше —
сделать препарат вместе с
ними.
Бордоская жидкость —
это взвесь, которая
образуется при сливании раствора
медного купороса и
известкового молока. При
отстаивании ее частички, диаметр
которых 3—4 микрона,
слипаются друг с другом в
более крупные, а те быстро
опускаются на дно сосуда.
Такая бордоская смесь уже
не пригодна к
употреблению. Вот почему ее нельзя
готовить впрок, загодя.
Количество и состав
образующейся суспензии
зависят от соотношения
взятых веществ. Исследования
специалистов показали, что
мольное соотношение 4:3
является наилучшим:
4CuS04-5H20+3Ca(OHJ=
= CuS04 - 3Cu(OHJ +
+3CaS04+5H20.
Для получения
стабильной суспензии нужно,
чтобы во время ее
приготовления сохранялась щелочная
реакция. А для этого надо
приливать раствор медного
купороса к известковому
молоку.
В противоположном
случае щелочная реакция
возникает лишь в самом
конце, весь же процесс
протекает в кислой среде. При
этом образуется осадок
гидроксида меди Си(ОНJ
с частицами более крупных
размеров:
CuS04-5H20 + Са(ОНJ =
=Cu(OHJ+CaS04+5H20.
Хотим еще предупредить:
готовить бордоскую
жидкость надо в
эмалированной, фарфоровой,
фаянсовой или стеклянной посуде.
В железных, оцинкованных,
луженых сосудах ее
готовить никак нельзя из-за
реакции:
Cu2++Me°=Cu°+Me2+
Нужная посуда найдена,
реагенты подготовлены?
Тогда приступим!
Взвешенную известь
(негашеную!) погасим водой
из расчета 50 мл воды на
каждые 100 г СаО. После
этого прибавим сюда еще
по 3 л воды на каждые 100 г
исходной СаО, размешаем
всю массу до получения
известкового молока и
отфильтруем его через кусок
марли в эмалированное
ведро.
В другом сосуде
растворим медный купорос из
расчета 4 л воды на каждые
100 г соли. Полученный
раствор тонкой струйкой
вливаем в известковое
молоко, тщательно
перемешивая смесь. Если в извести
было мало посторонних
примесей, полученная
жидкость должна быть голубо-
72
\ »-" 'Ml
го цвета, а ее реакция
нейтральной или
слабощелочной. Последнее
проверяется либо синей лакмусовой
бумажкой (она не должна
краснеть), либо
универсальной индикаторной
бумажкой, либо железным
гвоздем, предварительно
зачищенным наждачной
шкуркой. Если бордоская
жидкость приготовлена
правильно, на гвозде не
должен образовываться
красный налет меди.
Если же реакция
раствора окажется все-таки
кислой, надо обязательно
добавить в него извести,
иначе лишний медный
купорос может привести к
химическому ожогу растений.
По той же причине важно
не переборщить и с
известью.
И еще раз напоминаем
напоследок:
свежеприготовленная бордоская
жидкость намного
эффективнее старой. Посему
приготовили — и за дело.
Н. А. ПАРАВЯН
У одного нашего знакомого на ноге врос
в мягкие ткани ноготь большого
пальца. Рана долго не заживала, гноилась, а
потом на этом месте образовалась ярко-
красная ткань, закрывшая полногтя.
Пришлось обратиться к хирургу. Наш
знакомый назвал удаленную ткань «диким
мясом», но хирург обвинил его в невежестве,
так и не объяснив толком, почему. Итак,
кто из них прав? Мясо ли удалил хирург,
действительно это была мышечная ткань,
способная сокращаться, или что-то другое?
Чтобы ответить на этот вопрос,
придется начать издалека. Кому не случалось
содрать кожу, сорвать водяную мозоль,
короче, обзавестись ссадиной, а то и более
серьезной раной. При этом
начинается кровотечение, разрушаются
тромбоциты, в крови идет множество сложнейших
ферментативных реакций, в результате
которых жидкий фибриноген превращается в
нерастворимый фибрин. Его белые нити
образуют густую сеть, в которой
застревают эритроциты и другие форменные
элементы крови. Кровь свертывается, рана
покрывается красной корочкой.
То, что здесь описано, известно каждому
девятикласснику из раздела «Человек и его
здоровье». Но все же коротко напомним,
что фибриноген — растворимый белок,
содержащийся в плазме крови, а
ферменты — это белки-катализаторы, участвующие
в биохимических реакциях.
Заживление раны можно ускорить. Для
начала надо промыть ее пероксидом
водорода. Катал аза — фермент крови и других
тканей — расщепит пероксид на воду и
атомарный кислород, который надежно
продезинфицирует рану. Затем, если рана не
очень большая, ее можно обработать
спиртовым раствором иода или бриллиантового
зеленого (зеленкой). Спирт вызывает
свертывание любых белков, а от этого
быстрее останавливается кровотечение.
Через некоторое время рана покроется
плотной коричневой корочкой (струпом).
Пространство под ней постепенно зарастет
зернистой соединительной тканью.
Зернистой она называется потому, что
пронизана множеством капилляров,
разделяющих ее на небольшие дольки. Сначала
происходит размножение клеток
соединительной ткани, затем образуется
межклеточное вещество, включающее различного
рода волокна. Когда они образуются,
зернистая ткань считается созревшей.
Если рана была небольшой,
эпителиальная (покровная) ткань кожи разрастается
и вытесняет соединительную ткань. При
этом никаких следов не остается.
Но если рана была глубокой, из
соединительной ткани формируется рубцовая
ткань, а из нее шрамы. Рубцовая ткань
не обладает свойствами эпителия кожи, и
это место никогда не загорает. Когда
рана инфицирована, гноится, шрамы бывают
особенно грубыми. В этом случае они
могут приобретать звездчатую конфигурацию.
А порой зернистая соединительная ткань
разрастается. Тогда-то и образуются
наросты, подобные тем, какие были у нашего
знакомого. Значит, «дикое мясо» — вовсе
не мясо, а зернистая соединительная ткань,
которая не в меру разрослась. Она
похожа на мышечную, но никакого
отношения к ней не имеет и сокращаться не может.
Итак, при смене повязки будьте
осторожны, не срывайте бинт, а разматывайте
его послойно. Если бинт склеился,
отмочите его раствором перманганата калия
(марганцовки). При нагноении промывайте рану
раствором риванола. Ну а при
необходимости — посоветуйтесь с врачом.
Кандидат
педагогических наук
Р. Д. МАШ,
кандидат
медицинских наук
Л. М. СОЙБЕЛЬМАН
К * К>
73
<Ъгто~~
Концентраты
проверенного
качества
Концентрированные растворы для обработки
светочувствительных материалов мы
рекомендовали читателям неоднократно A977,
№ 9; 1978, № 10). И если в 70-е годы
это была почти кустарщина, так как
отечественная промышленность подобных
концентратов практически не выпускала, то
сегодня положение резко изменилось.
Некоторые государственные предприятия и многие
кооперативы предложили покупателям
широкий выбор готовых концентрированных
растворов, главным образом проявителей. Их
состав, как правило, остается коммерческой
тайной. Но то, что готовят их из
высококачественных реактивов в условиях жесткого
технологического контроля, гарантирует
высокое качество независимо от номера
заводской партии. Наши фотолюбители еще не
привыкли к такому положению и требуют
«в условиях гласности» раскрывать всю
кухню приготовления реактивов. Но
подобная практика полностью соответствует
мировой, когда фирмы-изготовители свои секреты
предавать огласке не торопятся.
Впрочем, бывают и исключения. Например,
Переславский опытный завод ГосНИИхим-
'фотопроекта, начавший выпускать
концентрированный проявитель «ПР-Опыт» для
рбработки черно-белых негативных пленок,
опубликовал его состав (в граммах на 1000 мл
раствора):
сульфит натрия безводный . 20
едкий кали 7,5
метол 3
гидрохинон 4
метилфенидон 0,4
бромистый калий 1,5
бензотриазол 0,4
салициловая кислота . . .0,15
натриевая соль бензолсульфи-
новой кислоты, двухводная . . 0,15
трилон Б ..... . 1
Не забудьте, что для приготовления
концентратов нужно использовать
дистиллированную воду.
Наряду с хорошими характеристиками
получаемого изображения новый проявитель
позволяет (за счет меньшего разбавления)
повысить реальную чувствительность пленок
в 2,5—4 раза.
Нет нужды объяснять, почему концентраты
пользуются такой популярностью. При
достаточном сроке годности (для приведенного
рецепта — 6 месяцев, а для других
составов — год и более) они очень удобны в
работе: для приготовления рабочего раствора
требуется не более двух минут. Отпадает
необходимость и в их фильтрации.
Гарантируется постоянство качества работы и
исключаются неприятности, вызванные
ошибками при взвешивании и растворении сухих
веществ, а также применением реактивов
неизвестного происхождения. Концентраты
экономичны, их можно разбавлять обычной
водопроводной водой (хотя кипяченая все-
таки предпочтительнее). Они позволяют
достаточно гибко и в широких пределах влиять
на характер получаемого изображения.
Мне не пришлось поработать со всеми
концентратами, которые сегодня появляются
в продаже. Да и не отношусь я к сторонникам
частой смены реактивов. По-моему, лучше
привыкнуть к одному проявителю,
досконально изучить его свойства применительно к
тем фотоматериалам, с которыми обычно
приходится работать.
Долгие годы моим излюбленным
концентратом был «Родинал» (о нем рассказано
в «Химии и жизни» № 12 за 1977 год).
К сожалению, входящий в егр состав пара-
аминофенол исчез из продажи, и, пришлось
искать ему замену. Тут я и познакомился
с продукцией Вильнюсского предприятия
«Фотас», заслуживающий немало похвальных
слов.
Рецептуры «Фотас» были созданы на
основе зарубежных прототипов,
оптимизированных для обработки отечественных
светочувствительных эмульсий, выпускаемых по
технологиям, отличающимся от западных. Эта
сложная научно-исследовательская
проработка оказалась не напрасной. Реактивы
«Фотас» обеспечили высокое качество
изображения на отечественных
фотоматериалах. А специальные стабилизирующие
добавки позволили увеличить гарантийный
срок хранения концентратов до двух лет.
Предприятие «Фотас» сегодня выпускает
пять концентрированных растворов для
обработки черно-белых фотоматериалов.
«Фотас» — одноразовый негативный
мелкозернистый проявитель, близкий по характеру
Своего действия к «Родиналу». Он повышает
контурную резкость, что особенно заметно
при работе с новыми пленками типа
«Фото-Н», полностью реализует фотографи-
74
ческую широту материала даже при
достаточно заметных отклонениях экспозиции от
«нормальной». При увеличении времени
проявления наполовину он вдвое повышает
реальную светочувствительность пленки без
существенного возрастания контрастности и
зернистости. Для приготовления 0,5 литра
рабочего раствора, в котором можно
обработать до четырех пленок, достаточно 10 мл
концентрата. Разбавленный
неиспользованный проявитель не обязательно выливать
сразу — он может храниться в закрытой
посуде до трех суток, что создает удобство
для тех фотолюбителей, которые снимают
эпизодически. Время проявления при 20 °С
от 12 до 18 минут, в зависимости от
чувствительности пленки,— указано в инструкции-
вкладыше, которая прилагается и ко всем
другим концентратам.
«Фотас-Уни» — концентрированный
универсальный проявитель. При разбавлении в
пропорции 1:10 его используют как
позитивный, при разбавлении 1:35 как мягкоработа-
ющий мелкозернистый состав для пленок с
возможностью многоразового
использования. Флакон емкостью 50 мл рассчитан на
обработку 20—25 пленок или 100—150
листов бумаги размером 9X12 см. Время
проявления пленок 7—11 минут. Разбавленный
раствор не пригоден для хранения.
«Фотас-05» — массовый негативный
проявитель многоразового использования.
Флакона емкостью 10 мл достаточно для
обработки пяти пленок, проявляемых одна за
другой. Работа с проявителем настолько
проста и надежна, что обеспечивает хорошие
результаты даже неопытному фотографу.
«Фотас-Пози» — специальная
модификация универсального проявителя для
обработки позитивов с улучшенной передачей
полутонов и очень низким вуалеобразованием.
Флакона емкостью 50 мл хватит для
обработки 120—180 листов бумаги размером 9Х12 см
или 40—50 форматных пленок.
Неиспользованный разбавленный раствор хранится в
закупоренной посуде два месяца, в кювете —
двое суток.
«Фотас-Моно» — быстроработающая
монованна (фиксирующий проявитель),
предназначенная для обработки как пленок, так
и фотобумаг. Время обработки пленки не
превышает одной минуты, что очень удобно
в экспедиционных условиях или при
экспрессном получении результатов. Одной порции
раствора достаточно для обработки 50 листов
бумаги размером 9X12 см.
Предприятие выпускает также
концентрированный фиксаж с увеличенным ресурсом
использования.
Начат выпуск и комплектов
концентрированных растворов для обработки цветных
негативных и обращаемых пленок
отечественного производства и фирмы «ОРВО». Они
называются «Фотас-Колор» и «Фотас-Хром».
Эти концентрированные наборы, как,
впрочем, и концентраты для черно-белой
обработки, морозостойки до минус 15 °С —
обстоятельство, на которое не всегда обращают
внимание производители других
концентрированных составов.
Особенностью набора «Фотас-Хром»
является то, что операция засветки заменена
чернением, что гораздо удобнее.
Комплект «Фотас-Колор» состоит из
четырех, а «Фотас-Хром» — из пяти
полиэтиленовых флаконов емкостью по 100 мл.
Каждый комплект рассчитан на проявление пяти
стандартных пленок, то есть заметно
экономичнее других наборов подобного типа.
Концентраты могут храниться более года, а
готовые растворы — трое суток.
Многочисленные испытания подтвердили
высокое качество обработки этими
растворами: характеристики изображения полностью
соответствуют требованиям
соответствующих технических условий и стандартов.
Приступило предприятие «Фотас» и к
выпуску промышленных концентратов,
предназначенных прежде всего для крупных
фотолабораторий. Это проявители для
фототехнических пленок и пластинок,
аэрофотопленок, рентгеновских материалов, а также
концентраты фиксирующих растворов для
их закрепления. Выпускаются они в бутылях
емкостью 1 л и могут быть заказаны
непосредственно на предприятии по адресу: 232008
Литва, Вильнюс, проспект Гедемино, 14.
Телефон: 46-54-65.
Использование концентратов
целесообразно не только.из-за дефицитности реактивов
и с точки зрения экономии времени, но и
в связи со снижением опасности
непосредственного контакта с проявляющими
веществами. Жидкие концентраты для обработки
фотоматериалов давно уже стали
стандартной формой выпуска продукции у всех
ведущих фотографических фирм мира. Очень
бы хотелось, чтобы и на наших не слишком
богатых прилавках они заняли достойное,
а главное, постоянное место.
Л. В. ШЕКЛЕИН
IS
Hov-xav
Как травить платы?
В потоке читательских писем, приходящих
в редакцию «Химии и жизни», не последнее
место занимают вопросы радиолюбителей о
способах химического травления медненых
плат. Какими растворами травить? Какие
химические процессы при этом протекают?
Как получить или чем заменить те или иные
реактивы? Попытаемся ответить на эти и
другие вопросы читателей в одной заметке.
В непромышленных условиях в качестве
травителя для плат наибольшее
распространение получил раствор хлорного железа.
Эта соль в водном растворе окисляет медь:
FeCl3+Cu-^FeCl2+CuCl,
а затем и образовавшийся хлорид
одновалентной меди:
FeCl3+CuCl-^FeCl2+CuCl2.
В свою очередь хлорид двухвалентной меди
взаимодействует с металлом:
CuCl2+Cu^2CuCl.
Концентрация используемого раствора
400 г/л, рабочая температура до 35 °С.
Регенерации использованный раствор не
поддается*.
Травить можно и раствором персульфата
аммония B00—250 г/л) с добавлением
концентрированной серной кислоты D—5 мл/л,
кислоту лить в раствор, а не наоборот!):
(NH4JS208+Cii-k(NH4) 2SO4+C11SO4.
Наилучшие температуры этой реакции —
до 50 °С. Для более полного использования
реактива раствор надо подщелочить
аммиаком и охладить до 5 °С. При этом выпадают
в осадок кристаллы состава
CuS04- (NH4JS04-6H20.
Распространен также раствор на основе
хлорида двухвалентной меди СиС12. Как уже
сказано, эта соль тоже способна окислять
медь. Получающийся хлорид одновалентной
меди CuCl нерастворим в воде, поэтому в
* Разумеется, в химической лаборатории можно
регенерировать любой раствор, но расход средств и
времени на такую регенерацию будет таков, что
дешевле и проще приготовить свежие растворы.
раствор добавляют, например, хлорид
аммония в количестве 145—150 г/л или хлорид
натрия A60—165 г/л), с которыми CuCl
образует хорошо растворимые соли с не очень
устойчивым комплексным анионом [СиСЬ] ~".
Исходная концентрация СиС12 100—150 г/л,
рабочая температура 45—50 °С.
Существенно, что 100 граммам СиС12 эквивалентна
смесь 185 г медного купороса CuS04-5H20
и 85 г поваренной соли. Эти компоненты
(не забудьте про хлорид меди для
образования комплекса!) растворяют в горячей
(около 80 °С) воде. Сразу после остывания
раствор готов к применению.
Медно-хлоридный раствор обладает еще и
тем преимуществом, что его можно
регенерировать. Для этого 1/7 часть
отработанного раствора сливают, оставшуюся часть
подкисляют концентрированной соляной
кислотой B0—25 мл/л), добавляют
разбавленный 1:6 пергидроль* (ПО—115 мл/л) и
перемешивают раствор воздухом (например, с
помощью микрокомпрессора) 20—30 минут.
При этом происходит реакция:
2CuCl+H202+2HCl-^2CuCl2+2H20.
В заводских условиях применяют смесь
соляной кислоты и 30 %-ного пероксида
водорода в соотношении 1:3. После использо-*
вания этот раствор практически не
отличается по составу от отработанного медно-хло-
ридного. Однако дома копировать этот
процесс не советуем. Такая смесь очень опасна
в обращении — при попадании ее на
открытые участки тела неизбежен ожог, поэтому
с раствором такого состава работать можно
только в очках и резиновых перчатках, под
вытяжкой. В домашней лаборатории намного
безопаснее смесь концентрированной
соляной кислоты, пергидроля и воды в
соотношении 1:1:3. Сначала растворяют в воде
пероксид, затем кислоту.
Известен и такой рецепт: в 1 л холодной
воды растворяют 20—25 таблеток
гидроперита (твердое соединение пероксида
водорода с мочевиной состава (NH2>2CO-H202),
затем осторожно добавляют 100 мл
концентрированной серной кислоты. Растворы такого
рода — самые «быстрые».
Для сведения: в промышленном
производстве печатных плат чаще всего применяют
щелочной раствор солей меди, содержащий
65—110 г/л хлорида меди (II), 100—150 г/л
хлорида аммония, 20—30 г/л карбоната
аммония, 400—500 мл/л 25 %-ного раствора
аммиака. Температура при травлении 45—
50 °С. Реакция в этом случае такова:
Си (NH3) 4Cl2+Cii-^2Cii (NH3) 2C1.
Отработанный раствор легко
регенерируется при продувании в него воздуха:
* Пергидроль — это 30 %-ный раствор пероксида
водорода.
76
4Cu(NH3JCl+02+4NH4Cl+4NH40H^
-hICii (NH3) 4C12+6H20.
Вместо аммиачного медно-хлоридного
раствора иногда применяют аммиачный медно-
сульфатный раствор следующего состава:
медный купорос 170—190 г/л, сульфат
аммония 150— 170 г/л, водный аммиак 400—
500 мл/л. Рабочая температура также
45-—50 °С, но травление меди в этом случае
протекает медленнее.
Несколько слов о реактивах. Раствор
хлорного железа можно получить, например, так:
10 %-ной соляной кислотой заливают в
открытом сосуде железные опилки A объем на
25 объемов кислоты) и оставляют на
несколько дней (осторожно, при этом
выделяется взрывоопасный водород!). Когда
раствор приобретет желто-бурый цвет, он
готов к работе. Два способа получения этой
соли из доступных веществ уже были
описаны в «Химии и жизни» A985, № 10,
с. 81—82). Остальные вещества придется
покупать, доставать — словом, кустарным
способом их не синтезируешь.
Персульфат аммония входит в состав
фотографического ослабителя, поэтому его
иногда можно купить в фотомагазинах.
Медный купорос бывает в магазинах для
садоводов, пероксид водорода — в аптеках,
хлорид натрия (увы, теперь тоже не всегда) —
в продовольственных магазинах.
Предположим, у вас есть все необходимые
реактивы. Какой способ травления
предпочесть? Для удобства сравнения основные
характеристики растворов сведены в таблицу.
Растворы
Максимальная
скорость
травления,
мкм/мни
Емкость
по меди
г/л*
Боковое
подтравли-
железно-хлоридный
персу льфатный
медно-хлорндный
аммиачный медно-
хлоридный
35
25
35
20—25
75—105
35
10—20
60—80
40—66
50—80
40—60
20—30
* Предельно возможное увеличение содержания меди
в растворе за счет ее вытравливания с платы.
Помимо этих цифр, советуем принять во
внимание и то, что при промывке плат после
их травления хлоридом железа (III)
остатки раствора легко гидролизуются с
образованием труднорастворимых основных
солей. Кроме того, материал основы
способен адсорбировать ионы Fe34", что может
ухудшать его изолирующие свойства. А вот
растворы на основе солей меди смываются
без осложнений. Не проливайте раствор
FeCh: очень нелегко удалить его яркие
ржавые пятна с одежды, стен и эмалевого
покрытия ванны. У персульфатного раствора
также есть недостаток: неравномерный
характер вытравливания. Работать с
аммиачными растворами можно только на
открытом воздухе или под тягой, что не слишком
удобно.
Некоторые составы мы не станем
рекомендовать для работы в домашних условиях,
сообщим же о них только для полноты
картины. Например, существуют травильные
растворы на основе хлоритов (эти соли
взрывоопасны), на основе хромового
ангидрида (он ядовит, да, впрочем, и взять его
негде), на основе других, еще более редких
веществ.
И последнее. Для нанесения рисунка
пользуйтесь покрытием, соответствующим
условиям травления. В сильнокислых растворах
лучше использовать кислотостойкую краску
(например, НЦ-11), в слабокислых вполне
подходит для защиты клей БФ-2. Если
раствор будет нагреваться, целесообразно
применить теплостойкую краску.
С. МАРКИН
Что читать о травлении плат
Ильин В. А. Технология изготовления
печатных плат. Л., «Машиностроение», 1984.
Верховцев О. Г., Лютов К. П. Практические
советы мастеру-любителю. Л., Энерго-
атомиздат, 1987.
Информация
Ленинградский
технологический институт
имени Ленсовета
проводит прием
на заочные подготовительные
курсы
желающих поступить
в институт
и другие вузы в 1991 году.
Зачисленным высылаются
методические указания и контрольные
задания по математике, физике,
химии, русскому языку и литературе.
Выполненные контрольные работы
рецензируются опытными
преподавателями.
Плату за обучение C5 руб.)
следует направлять почтовым
переводом по адресу: 198103
Ленинград, Ленинское отделение
Промстройбанка. Расчетный счет
№ 25000141452.
Подготовительные курсы.
Заявление о приеме вместе с
квитанцией об оплате обучения
необходимо выслать заказным
письмом по адресу: 198013
Ленинград, Московский пр., 26. Заочные
курсы.
Телефон для справок: 299-13-12.
Ж
Ж
Ж
Ж
ж
ж
ж
ж
ж
ж
ж
ж
ж
ж
ж
ж
ж
ж
ЖЖЖЖЖЖХЖЖЖЖЖЖЖЖ&
77
////Д /ft
Записки Динозавра
Б. ШТЕРН
«Жениться?» — спрашивал я. «Проносит шаланду»,— подмигивал Леша, и я не женился.
Принять предложение опального академика Эн и уйти в лес? Уехать в Ленинград на Новый
год? Закатиться с японочкой на Чукотку? Начать новый журнал? Мой ангел-хранитель был
в курсе всех моих дел... Он сидел на моем плече, когда произошла авария. Мы с ним получили
одинаковую дозу. Его друзья-воробьи после взрыва разучились прыгать и все передохли, но
Леше все было нипочем, хотя он тоже долго болел — из голубого сделался ярко-синим и стал
шепелявить. Он садился на подоконник, стучал клювом в окно реанимационного отделения и
произносил волшебную фразу: «По рыбам, по жвеждам проношит шаланду, три грека в
Опешу вежут контрабанду». Потом он лежал со мной в клинике и восемнадцать раз улетал
на похороны. Потом воспитывал Татьяну. Потом состарился, но жил еще очень долго... Как он
жил, как он жил! Он ни за что не хотел умирать, тянул из последних сил и перевыполнил норму,
отпущенную природой волнистым попугайчикам, раз в пять или шесть. В конце жизни он
ослеп, одурел, из синего сделался желтым, потом белым; облысел, хвост облез, потом выпали
все перышки, и он превратился в голенького пульсирующего цыпленочка. Голоса зверей он
позабыл, волшебную фразу не произносил, а когда чувствовал присутствие посторонних
(в особенности врачей), от злости стрелял в них из нагана, выпуская ровно семь пуль:
«Трах-тах-тах-тах-тах-тах-тах...»
В те дни, когда я пробивал «Науку и мысль», Леша сидел в блюдечке с водой,
ел огурец и умер после того, как я прочитал ему разрешение Госкомиздата, одобрительно
прошептав на прощанье: «В Одешу...» И, шепелявя, отправился в последний путь по рыбам,
по звездам... Надеюсь, обратно в Одессу к своему прежнему Хозяину-Птицелову. Пест сдал...
Кто теперь вместо Леши охраняет мою душу? Похоже, одна из тех худых ворон, которые
живут на проспекте имени академика Эн. Одна из этих дьявольских птиц только делает вид,
что клюет что-то на льду, а сама присматривает за мной одним глазом. Пост сдал, пост
принял...
С тех пор меня преследуют медики. Татьяна гонит их в дверь, они лезут через балкон.
Они давно замучили Владика и чету Чернолуцких, но телекинез, телепатия и ясновидение
их уже не интересуют. Им нужен Я. Нехитрая логика случайного эксперимента с Лешей
подсказывает им, что... Вот именно! Они сравнивают меня с попугаем и, по аналогии
умножая 75 (средний человеческий возраст) на 6 (Лешино перевыполнение программы),
получают 450 лет моей предполагаемой жизнедеятельности... Глупцы. Они думают, что я
зациклен на долголетие. Они собираются еще 350 лет наблюдать за тем, как я буду
слепнуть, дуреть, желтеть и превращаться в какую-нибудь дрожащую тварь, в какого-
нибудь дриопитека с красными свисающими ягодицами. Они, наверно, думают, что у меня
вырастет хвостик. Иметь дело с врачами — безумие, и я доверяю щупать себя только
прелестной Чио-Чио-сан с острова Хонсю, мутантке из Нагасаки в третьем колене. Она
не корчит из себя врача, а просто ведет скрупулезное досье на всех живых и мертвых
на Земле, кого когда-нибудь шарахнуло радиацией по генам. Она одна знает, что я не
простой смертный.
А кто сказал, что я простой смертный? Я, который обманул самого... пардон... я,
который пытается обмануть САМОГО и делает это пока успешно. Но об этом — молчок!..
Так что Гланц зря старается — до моей души ему все равно не добраться. Он так
хорошо загипнотизировал меня, что я не могу пошевелить пальцем, зато вижу сквозь
стены, читаю его мысли и вообще знаю все, что происходит вокруг, — а он вместо моей
души видит сплошное засвеченное пятно. Так я согласен лечиться. Так я даже люблю
лечиться — когда вижу врача насквозь.
Продолжение. Начало в №№ 4—6.
79
О чем же думает Леонард Христианович?.. Он мечтает быть рядом со мной в мою
последнюю минуту, наблюдать за последним вздохом. Чтобы я с умоляющей надеждой
смотрел на него, а он, показывая на меня пальцем, сказал бы громко, чтобы все услышали:
«По вине этого человека много лет назад было закрыто и продано за границу
фундаментальное направление в отечественной биологии!» — «Как продано?!» — ужаснулись бы
все присутствующие этому политическому обвинению. «За японский сервиз и зонтик!» —
ответил бы Гланц, имея в виду мою связь с японочкой. «Это правда? — спросили бы
меня.— Покайтесь перед смертью, Юрий Васильевич!» — «Во я вам буду каяться!» —
прошептал бы я, не в силах скрутить пальцами соответствующую фигуру.
И тогда Гланц выйдет на бетонированный пустырь, задерет палец в небо параллельно
трубе треснувшего кузьминки некого реактора и выдаст мне посмертную характеристику:
«Этот человек навредил биологической науке больше, что сам академик Эл!» И с этой
характеристикой дьяволы, похожие на двух санитаров, потащат меня к своему Хозяину...
Но в последний момент Леонард Христианович сжалится, вылечит меня наложением рук,
а я, поднявшись со смертного одра, с благодарностью произнесу: «Приношу вам свои
извинения, товарищ Гланц! Спасая меня от смерти, вы доказали, что я был неправ,
препятствуя развитию вашего фундаментального направления. Возвращайтесь в большую
науку и просите у меня все, что душе угодно, для своих парапсихологических
исследований: деньги, сотрудников, аппаратуру, трехкомнатную квартиру! А насчет японочки... Я
раскаиваюсь, порываю с ней всякие связи и отдаюсь в руки отечественной медицины».
Но я, конечно, шучу. Доктор Гланц так не думает. Он что-то пишет за административным
столом. Сегодня у нега богатый улов, есть что писать: два милиционера в шоке. Оля
Белкин в нервном возбуждении, но, главное. Я. Со мной он автоматически становится
Героем Минздрава. Пусть пишет подольше, а я пока проведу рекогносцировку неприятеля...
Санитары собирают чемоданы и мечтают хотя бы одним глазом взглянуть на «Звездные
войны». Эти не представляют опасности. Космонавт и Андрей Иванович уединились
наверху в баре, попивают пиво и рассуждают о том, что пора бы запустить в космос
токарный станок. Эти опасны, но они далеко. Татьяна с царицей Тамарой курят в
вестибюле. У них там какой-то заговор... Толпа мотоциклистов давно запущена в зал. Перед
ними выступает известный писатель-фантаст, доктор медицинских наук
Степняк-Енисейский, член добровольных обществ защиты детей, животных, культуры и прочая. Сегодня
благотворительный вечер состоится в усеченном виде: четыре серии «Звездный войн» без
наших ученых лекций по причине попадания благотворителей под шаровую молнию.
Мотоциклистам того и надо, но фильм никак не начнется, потому что Степняк-Енисейский
разъясняет лютикам-фантикам, как уберечься от растлевающего влияния
американского кинопроката. (Надо полагать, при просмотре натянуть на голову отечественные
предохранители.) Лютики пока снисходительно слушают. Его фамилия им знакома, и хотя
Степняк зубы им не лечил, зато они не читали его трилогию... Но это — пока. Скоро
Степняк-Енисейский им надоест, и они начнут разносить зал.
За окном уже темно, но луна еще не вышла из-за угла. Наверно, пока я спал, прошел
целый мертвый час, а два мертвых часа днем — это бессонница до утра. «Как вы себя
чувствуете?» — спрашивает Гланц, не отрываясь от бумаг. «Ничего, полегчало...» —
«Странно, как это вы поддались гипнозу? Что вы на меня так смотрите?»
Читать его мысли не сложно, но если он в самом деле читает мои, то пусть позовет
сюда ученую царицу этого дома. Я ей должен кое-что сказать... Не зовет. Сидит, пишет...
Где же его хваленое ясновидение? Он даже не предвидит, что произойдет через десять
минут... Леонард Христианович моложав, хотя ему под пятьдесят. На дьявола не похож...
Куда ему! Это его послевоенное поколение ударилось в фантастику и падало с голубятен,
наблюдая первый искусственный спутник Земли. Это странное, задумчивое, молчаливое
поколение, уставшее от обещаний и вранья. Следующие уже горлохваты вроде Дроздова
и Белкина. А у Гланца на лице застыло обиженное недоумение: дельфины так и не
заговорили, тунгусский метеорит не нашли, снежного человека не поймали, на Марсе
яблони не зацвели, летающие тарелки перед домом не сели... А так хотелось! В общем,
Леонард Христианович у нас неудачник. .Ему самую малость не хватило чувства юмора,
чтобы его душа смогла совершить качественный скачок, выйти из детства и
эволюционировать в хомо сапиенса сапиенса — тогда у него в жизни все получилось бы, а детские
мечты остались мечтами. Он не вышел из детства и продолжает галлюцинировать на ходу,
потому что у детей нет чувства юмора. Оно, как зуб мудрости, проявляется годам к
восемнадцати, как защитная оболочка души от суровых условий существования. А если
не появится — беда! В Бога они не верят, потому что в детстве им сказали, что Бога нет,
но их сжигает такое желание «наукообъяснимых» чудес, что все они какие-то не в себе...
80
Нет, нет, они талантливы, работоспособны и вообще хорошие ребята, но, черт их знает,
им вынь да положь снежного человека или внеземного пришельца.' Если сказать таким
людям, что над Тунгуской взорвался внеземной космический корабль, то они задумаются
на всю жизнь и у них произойдет несварение мозгов. В них какой-то дьявол сидит и
толкает на благоглупости. Возможно, наиболее сумасшедшим из них все же следует
выделять трехкомнатные лаборатории?
Пока я разглядываю Гланца, Татьяна с царицей Тамарой закурили по второй сигарете
и оживленно беседуют. На сцене у Степняка-Енисейского продолжается словесный понос.
Если бы я выступал перед мотоциклистами (а их надо воспитывать, иначе нам всем кранты!),
то сказал бы им так: «Ребята, следите за регламентом и оборвите меня двупалым свистом
в бабушку и в бога душу мать, если я не уложусь в пять минут. Вообще, обрывайте
говорунов. Пять минут им на выступление, а потом — в шею! Не давайте себя обманывать,
не давайте вешать на уши латиу и заговаривать себе зубы, потому что зубы потом
болят еше больше. Теперь самое главное: знаете ли вы, что человек отличается от животного
чувством юмора? Духовно эволюция работает именно в этом направлении. Вот все, что
я хотел сказать. Это важно. Подумайте над этим. Сколько времени прошло? Ровно одна
минута. Я уложился в регламент. Спасибо за внимание!»
Они бы мне аплодировали...
Интересно, о чем могут говорить между собой эти пепельницы? Знакомы они давно,
но только сейчас нашли общий язык... Ох, этот альянс меня настораживает!... Мой голубой
воздушный шарик бросает наблюдение за Гланцем и улетает в вестибюль подслушивать...
Понятно. Они говорят о женихах.
«Ты когда замуж выйдешь, старая вешалка? — спрашивает Татьяна.— Пора о душе
подумать». «Наверно, осенью,— отвечает царица.— Мужика уже приглядела, но его надо
брать. Лето еще погуляю. А ты?» — «Завтра».— «Шутишь?» — «Нет. Обещала деду».
— «Блеск! В первый раз в первый загс! Кто же этот несчастный?.. Дроздов?» —
«Импотент, спился»,— отмахивается Татьяна. «Бедняжка... Никогда бы не подумала. Кто же?» —
«Еще не знаю. Давай решать».— «Где? Здесь?» — «Да. Сейчас».— «Шутишь!» —
восхищается царица Тамара. «Не шучу. Кого посоветуешь?» — «Выходи за токаря Тронько
Андрея Ивановича. Ничего мужик, к нему в ЦК прислушиваются».— «Сама выходи за
гегемона. Он с тебя стружку снимет».— «Это точно»,— вздыхает царица.
«Владислав Николаевич меня десять лет добивается» — раздумчиво произносит
Татьяна. «Нет, не нужен тебе бессмертник, у тебя дед есть. Владика оставь мне. Владик
мой, но он еще ничего не знает. К осени его окручу».— «Я тебе помогу!» — загорается
Татьяна. «Сама справлюсь, только не мешай».
«Ага,— думаю.— Значит, Владик уже пристроен».
«Есть! — вскрикивает царица.— Нашла тебе жениха! Выходи за марсианина!» «За какого
марсианина?» — не понимает Татьяна, хотя я сразу понял. «За Космонавта!
Разведенный он. Да нет, с этим делом у него все в порядке, а с женой он разошелся еще
до Марса, но развод не оформил, потому что туда нужна чистая анкета. А с Марса
вернулся весь из себя задумчивый. Говорят, что он там под радиацию влетел, но все
обошлось. Его надо развеселить. Ну, задумался парень, бывает. Расшевелить надо.
Первый жених в стране! Все точно известно. Без квартиры, питается в столовках, ездит
в автобусах... Все бабы перед ним в штабелях, а ты? Бери его к делу. Я бы сама
за него, но это не мой размер. Не мое. Сделаем так... Ты его завтра в Гагры! Я тебе
отдаю свой французский купальник — не купальник, а два шнурка, все из него
вылазит. Выйдешь на пляж, он вмиг про Марс забудет!» — «Какой пляж зимой?» — «Верно...
Зима. Делаем так... Блеск! Ты его в Домбай на горные лыжи! Солнце, снег, а ты
на лыжах в моем купальнике! Катишь с горы, он за тобой. Ты — в снег...» — «Какой
Домбай? Бред все это».— «Да. Бред. Значит так... Тронько на завтра заказал парную.
Они с Космонавтом собрались париться. С пивом. Делаем блеск и нищету
куртизанок! Все просто, и ни один мужик не выдержит. Делаем так... Я им спутаю время.
Одному скажу одно, другому — другое. Топим баньку. Приезжает Космонавт в
охотничий домик, а ты его встречаешь с веником и в моем купальнике. Он, конечно,
обалдевает, а ты объясняешь, что у нас в Кузьминках все, как на Западе. И паришь его.
А потом он тебя...— следует неприличный жест.— И все».— «А Тронько куда девать? —
обалдевает Татьяна.— Потом и Тронько придет... Его тоже парить?» — «Тронько беру
на себя. Ты отдаешь купальник, приезжает Андрей Иванович, я его парю, а он снимает
с меня стружку. Тут и думать нечего. Решили!»
Татьяна с царицей гасят окурки и входят в кабинет. Успеваю заметить, что Гланц
по уши в царицу влюблен и жутко рефлексирует в ее присутствии — члены отнима-
4 Химия и жизнь № 7
81
ются, и на лице пятна. Представляю, что может делать с мужиками одна такая
красивая стерва в небольшом академическом городке. Еще как делает! Две стервы здесь
не уживутся. Две стервы на один городок — это стихийное бедствие, как два
встречных циклона, создающие ураган. Пусть одна живет в Кузьминках, а другая в Пече-
нежках — тогда полный порядок. Ишь, что задумали: окрутить марсианина!
«Тебе плохо, дед?» — настороженно спрашивает Татьяна- Отвечаю: «Нет, мне хорошо.
Как после парной». Татьяна чувствует, что я каким-то образом подслушал их
разговор... «Откуда ты все знаешь, дед?» — любит спрашивать она. «От верблюда»,— люблю
отвечать я. Сейчас я сделаю доброе дело и покажу им эту царицу как она есть,
в обнаженном виде и во всей красе...
«Мадам, извините, что я разлегся в трусах в вашем кабинете»,— говорю я. «Ничего,
Юрий Васильевич, милости просим! Я и не такие трусы видывала»,— смеется царица
Тамара. (Сейчас ты у меня заплачешь.) «Мадам,— продолжаю я.— Мне отсюда не
видно... Это чей портрет после Мичурина висит?» — «Где? Да это же ваш портрет,
Юрий Васильевич».— «Да? Похож.. А за мной кто?» — «Где?.. Не знаю...» — «А вы
прочитайте, прочитайте... Там написано».— «Академик Эл,— читает царица Тамара.—
Трифон Дормидонтович Эл».— «Вот теперь узнаю, узнаю... Давно не виделись. Эти портреты
здесь всегда висят... в таком составе?»
Царица смущается. «Со вчерашнего дня,— хмуро объясняет Гланц, поняв, куда я
гну.— Всегда висел портрет Ломоносова, а вчера к вашему приезду вытащили из
подвала старые и весь день бетон долбили».— «За что же мне такая честь, мадам? —
удивляюсь я.— Висеть рядом с Трифоном Дормидонтовичем я не достоин. Даже на
виселице. Это великий человек... Не слышали? Вас еще на свете не было, когда он
одним махом прихлопнул целое фундаментальное направление в биологии. Гонялся за
мухами, а вместе с ними ненароком прихлопнул новые породы скота и хлеба! Ну, не
великан ли? Гегемон! Слыхали про таких мушек-дрозофил? Поэты в те времена их
критиковали. А вы и не знаете, милая! И «Белые одежды» не читали? Санкта симпли-
цитас... То есть святая простота по-латыни. А еще администратор Дома ученых... Это
чей Дом ученых?! — вдруг начинаю кричать я.— Мой! Я лично в него первый кирпич
заложил! Я! Лично! А зачем?! Чтобы здесь висел портрет этого хмыря... которого я
должен был этим первым кирпичом еще тогда... когда... Снять!!! — захлебываясь, ору
я.— Всех снять к чертовой матери, и меня тоже! Оставить одного Ломоносова!»
Царица Тамара начинает громко рыдать и выбегает из кабинета. Татьяна — за ней,
сердито на меня зыркнув. Перепуганные санитары лезут на стену, снимают портрет
академика Эл и поворачивают Трифона Дормидонтовича лицом к стене, чтобы я его
не видел. Справедливость восстановлена. Гланц улыбается — рот до ушей, и пятна
сошли. Вот так с ними надо — в бараний рог!** Но, чу!.. Мотоциклистам наконец-то
надоел Степняк-Енисейский. Они свистят и гонят его со сцены. Из зала доносится его
последнее слово: «Орда ханская!.. Русского языка не понимают!..»
«Катись! Надоело! Сапожник! — ревут мотоциклисты.— Даешь "Звездные войны"!»
Молодцы, по-моему. Но очень уж долго терпели. Между тем «Звездные войны»
начинаются...
Ну-с, напугав женщину, начинаю одеваться и прикидываю расстановку сил. Все
рассыпались по Кузьминкам кто куда... Дроздов, Ашот и Белкин закусывают в гостинице
и расчерчивают пульку на оборотной стороне акта ревизии. Кто-то из наших смотрит
«Звездные войны». Татьяна с заплаканной царицей отправились в бар за сигаретами,
обнаружили там Космонавта с Тронько и вертят перед ними хвостами. А Гланц
отпустил санитаров в кино и решил подежурить здесь. Если будут вызовы, ему позвонят...
Так. Чувствую, что с меня временно снято наблюдение. Обо мне забыли. Этим грех
не воспользоваться. Накину пиджак, пальто оставлю, и никто не подумает, что я вышел
на улицу. Меня там ждут. Я с утра не могу остаться в одиночестве, чтобы ОН смог
подойти и заговорить.
— Пойду, отолью,— объявляю я и накидываю пиджак. Мои намерения не вызывают
у Гланца подозрений. Что может быть естественней этого желания? Я выхожу в
вестибюль, но вспоминаю, что оставил наган в пальто, возвращаюсь, перекладываю его в
пиджак и опять выхожу. Мне везет: швейцар покинул свой боевой пост, закрыл дверь
на крюк и торчит в зале, отравляя одеколонным дыханием и без того спертый воздух.
Я откидываю кочергу и выхожу на мороз... Я свободен!
Полированный мрамор на ступенях Дома ученых обледенел. Свободен-то свободен,
но так и ногу сломать недолго... Вокруг ни души — одни мотоциклы, «ЗИМ» и «скорая
82
помощь». Садись и езжай куда хочешь. Но ехать никуда не надо, ОН меня здесь найдет.
Пусть ищет, а я буду глядеть на Марс. Как там записано в календарном листке? Марс
виден на юго-востоке в созвездии Весов как звезда нулевой величины. В 22 часа 12 минут
Луна на короткое время закроет своим диском планету. Это значит: затмение Марса...
Я потихоньку скольжу к «ЗИМу», тормозя тростью. Если по дороге упаду, уже не
встану. Где тут юго-восток?.. Вон там, на конце трубы...
Календарный листок не соврал. Наверху разворачивается звездная свистопляска. Все
очень красиво: молодая Луна собирается скосить трубу тонким лезвием своего серпа,
а Марс притаился по ту сторону трубы и молчит, выжидает. Черные небеса
напоминают турецкий флаг. Если не упаду, увижу затмение Марса. Все трое какие-то ржавые
и настороженные... и Луна, и труба, и Марс. Это, наверно, оттого, что на каждого
из них уже ступала нога человека. Они нас боятся и не хотят иметь с нами никаких
дел, потому что у них там гармония и все в порядке, и не существует чувства
таинственного неодиночества — особенно в такие вот черные ночи с мерцающими звездами.
Недаром волки воют на Луну (впрочем, не видел, не знаю)... Наверно, они думают,
что со дна этой прорвы на них кто-то смотрит, и проявляют таким образом свой
волчий религиозный инстинкт. Молятся, значит.
Подъезжаю к «ЗИМу» и дергаю дверцу. Закрыто. Теперь я понимаю того невеселого
неандертальца, который первым совершил качественный скачок по превращению в хомо
сапиенса сапиенса. Дело было так: пятьдесят тысяч лет назад в такую же морозную
ночь он, как и я, вышел по нужде из своей ледниковой пещеры, посмотрел в небо и
почувствовал на себе внимательный взгляд. Его посетило чувство космического
неодиночества... Он чертыхнулся и придумал дьявола. А потом уже пошло-поехало — боги,
гробницы, ученые.
Вот и я чувствую, что на меня кто-то смотрит. Опять меня пасут... Кто же?... У «ЗИМа»
стоит черная фигура и смотрит на меня в упор. ОН?
«Юрий Васильевич...» — говорит фигура, приближаясь ко мне. Не ОН. Дьяволы не
носят смушковых пирожков. Это Степняк-Енисейский поджидает меня. Он-таки
дождался своего часа. «Откуда вы взяли, что я какой-то там Юрий Васильевич? — обрываю
я и сильнее дергаю дверцу. Заперта.— Идите, дедушка, своей дорогой. Я вас не знаю,
мы не представлены».— «Разрешите одну фразу сказать!» — вдруг взвизгивает он и
валится передо мной на колени. «Старый дурак»,— опасливо бормочу я, перехожу к другой
дверце и дергаю. «Да, дурак! — с восторгом соглашается Енисейский и ползет за мной
по льду.— Разрешите фразу!» — «Хоть десять, ничего не изменится. Статья подписана
и отправлена в печать».
Я начинаю огибать «ЗИМ», чтобы подергать третью дверцу. Енисейский ползет за
мной и вскрикивает: «Нет! Статья еще не отправлена и не подписана! Вот она! — Он
вытаскивает из недр своего тулупа свернутые в трубку листки: — Это настоящая статья,
не черновик! Давно готова, не сомневайтесь! Немедленно подпишите и отправьте ее
в печать!» — «А что, занятно...— наконец-то удивляюсь я.— Откуда она у вас?» — «Я ее
неделю назад у Дроздова в карты выиграл!»
Я разворачиваю свиток и читаю заглавие... «Зубная боль профессора Степняка-Ени-
сейского»... Фамилия полностью...
«Так мне, подлецу, и надо! — причитает Енисейский. (Сейчас он начнет об лед
поклоны бить.) — Поступите, как душа велит! Так и надо!» — «Зачет это вам? Раскаялись,
что ли?» — «Вот именно! Раскаяние! Покаяние! Каюсь! Во всех грехах!»
Любопытно... Я тяну третью дверцу. Заперта... «А я тут при чем?» — «Мне нужно
покаяться именно вам!» — «Что я вам, поп?» — «Бог!» Я дергаю четвертую дверцу...
Открыта! — «А вы с ума не сошли?» — «Счел бы за честь в вашем присутствии! —
Он хватается за дверцу и шепчет: — Я не сошел с ума, я преследую личный интерес.
Я вам сейчас предварительную информацию, чтобы заинтриговать... Компьютер японский
где, по-вашему? Моргал с Ведмедевым что задумали? Зачем Дроздов на статью в
карты играет? И насчет вашего давнего дьявольского договора многолетней давности...».
Заинтриговал, слов нет... «Уделите мне один час, не пожалеете».— «Хорошо.
Приходите в гостиницу после полуночи».— «О! Классическое время!» — восторгается Енисейский.
«Но не больше десяти минут».— «Полчаса! — торгуется он.— Не успею покаяться».—
«Ладно. Еще одно... Принесите справку от администратора Дома ученых о том, что
после сеанса вы извинились перед публикой за свое вступительное слово».— «Понял!
Это испытание? В виде публичного унижения? — восторгается он.— Бегу!»
Енисейский снимает смушковый пирожок и отряхивает им колени. Я сажусь в «ЗИМ».
Может быть, на него так циклон подействовал?
4*
83
В «ЗИМе» темно, холодно и пахнет березовым веником, оставленным здесь Тронько.
Запах березы вызывает в памяти какой-то чеховский рассказ, где через тысячу лет
на другой планете люди вспоминали название этих белых деревьев и не могли
вспомнить... Береза, что ли? И вообще: что я здесь делаю? Зачем сюда пришел? Камо гря-
деши? Возможно, это очередная ловушка?.. Я вылавливаю двумя пальцами из
нагрудного кармана последний патрончик и заряжаю наган. Теперь полный порядок, я опять
вооружен. Много не нужно, достаточно одного патрона, чтобы чувствовать себя в
безопасности.
Но где же ОН? Меня скоро хватятся. Конечно, ему помешал Енисейский со своим
покаянием. Экое кайло!.. Может, надо ЕГО позвать? Вернее, ПРИЗВАТЬ ЕГО?.. Не знаю
зачем, но я сажусь на березовый веник и призывно давлю на сигнал. «ЗИМ» гудит,
как трехрядная гармонь, звук разносится над Кузьминками и затухает в небесах, как
в прорве. Мой призыв не слышат. Начинается марсианское затмение. Луна уже
перевалила за трубу, приближается к Марсу, и тот скоро исчезнет в земной тени между
двух лунных рогов. Я сигналю еще раз. Енисейский уже добрался по гололеду к Дому
ученых, но, оглянувшись на мой призыв, зачастил ногами и шлепнулся на мраморные
ступеньки. Павлик, вышедший покурить на пожарную площадку киномеханика,
жестокосердно комментирует это падение. Павлику не жалко этого падшего на лед ангела,
Павлик бы ему еще ножку подставил...
ОН не подойдет ко мне при свидетелях. Зато ОН придумал другое: я чувствую,
как «ЗИМ» бесшумно трогается с места и начинает скользить мимо красного креста
«скорой помощи» и мимо выходящих из Дома ученых Тронько с царицей Тамарой,
которые оставили Татьяну наедине с марсианином. Тронько собирается разъяснить
царице, кто такой Трифон Дормидонтович Эл, из-за которого она получила взбучку, но
спешит к охающему на льду Енисейскому, поднимает его и разыскивает свалившийся
пирожок. Ему жалко упавшего дедушку. Если бы Андрей Иванович знал, чего в своей
жизни нашебуршил этот старик, он бы его опять уронил. Тем временем «ЗИМ» меня
куда-то увозит...
Эт-то интересно! Мы медленно начинаем скатываться с подмерзшей горы. Сейчас
в «ЗИМе» темно и холодно, зато, когда он разгонится, в нем станет светло и жарко...
Опять на меня покушение! Дело в том, что в самом низу этого затяжного спуска,
на крутом повороте, расположилась последняя в моей жизни дьявольская ловушка в
виде зеленой трансформаторной будки. На ней изображен оскаленный
неандертальский череп с надписью: «НЕ ВЛЕЗАЙ! УБЬЕТ!» В эту будку мы в аккурат врежемся,
и я наконец трансформируюсь без дополнительных расходов на крематорий в кучку
обугленных останков. Мой прах выгребут из «ЗИМа», сложат в урну и похоронят
(«подхоронят», как говорят могильщики) на мемориальном кладбище. А спуск
Академический переименуют в спуск имени академика Невеселова в честь того, что с этой
горки академик съехал в последний раз. Я размышляю: может быть, выпрыгнуть на
ходу? «Не смеши козу, дед». Дорога здесь не посыпана песочком, костей не соберешь.
К тому же, кроме чувства космического неодиночества, некоторые люди обладают
чувством собственного достоинства. Из черных «ЗИМов» не прыгают на ходу, как с
трамвайных подножек. Опять же, тебя честно предупредили: «Не влезай, убьет!» В начале
прошлого века, когда ты появился на свет, тебя честно предупредили, что в конце
концов жизнь убьет, а ты взял и тут же расплакался. Вспомни: тебя предупредили?..
Да. Наверно... Тогда езжай до конца и не прыгай.
Вороной «ЗИМ» все чует. Он таких людей возил, в таких передрягах бывал, что
никаким «фордам» не снилось. На парады возил, на испытания, на приемы, на свадьбы, *л
на похороны. На допросы тоже возил. Его преследовали, он догонял, в него стреляли. * ■"?'
Он давно сменил все внутренности, но еще бегает,— а сейчас, как старый умный конь,
чувствуя отпущенные вожжи, не спеша разгоняется мимо мемориальной арки, будто
спрашивает: «Так ли я делаю, хозяин? Ты этого хотел? Чтобы все произошло быстро
и без мучений?» «Да. С ветерком»,— отвечаю я. «Тогда садись поудобней».
Я забрасываю березовый веник на заднее сиденье и устраиваюсь поудобней. Мы ка- д.,
тимся с горы. Какой русский не любит быстрой езды? Я — не люблю. Мешает думать. " *
А здесь уже не езда, а падение. Ощущения не из приятных, как в невесомости. Но
умирать в сто с чем-то лет — это как удалять последний зуб: неприятно, а нужно, чтобы
не отравлял весь организм. Вот именно: таких, как я, если не выпадают сами, нужно
по возможности безболезненно удалять, а Степняков-Енисейских — рвать без пощады,
как на картине того фламандца.
Но я отвлекся. Слева уже мелькает бетонная кладбищенская ограда, справа — стан-
84
•
•>
ция «Скорой помощи» (бывшая больница, где мы с Лешей лежали,— сейчас около
больниц уже не хоронят), а сзади, сотрясая небо отборной бранью, за мной уже кто-то
гонится.
Это Павлик решил, что мотоциклетные злоумышленники угоняют наш «ЗИМ», прервал
«Звездные войны» и, кликнув на помощь Андрея Ивановича, пустился вдогонку...
Пожалуй, сильно сказано: «пустился вдогонку»... Павлик еще кое-как держится на льду,
а Андрей Иванович уже покатился... Ладно, ладно, я пошутил! Я с трудом
отворачиваю руль, и «ЗИМ», неохотно пойдя юзом, зарывается мордой в колючие кусты-у
кладбища. Я хочу самостоятельно выбраться из «ЗИМа», но дверца с моей стороны прижата
кустами. Подбежавший Павлик рвет на себя закрытую дверцу и, оторвав ручку,
улетает спиной в сугроб. Хочу опустить боковые стекла, но все заклинило, даже форточки.
Андрей Иванович уже подоспел. Он пытается откупорить «ЗИМ» и вызволить меня, а
Павлик тяжело дышит, сплевывает в снег и с надрывом говорит обо мне в третьем
лице, думая, что я его не слышу:
— Вы не знаете, Андрей Иванович, зачем он туда залез? У меня после урагана
тормоза не в порядке! Он бы разбился! Да меня голым в Африку сошлют, если с
ним что-то случится... А там СПИД! Он о людях не думает, нет! О своих соратниках
он не думает! Черт со мной, но у него внучка еще не устроена в жизни... Возьмите
в багажнике монтировку и оторвите дверь. Хрен с ней, отрывайте! Сгорела хата, нехай
горит забор... А о журнале он подумал? Он же прекрасно знает, кого хотят
назначить директором «Перспективы». О своих сотрудниках он подумал? Что с ними будет?
Нет, он неправильно себя ведет. Та японочка предсказала ему четыреста лет жизни —
ну и живи в свое удовольствие, а мы поможем. А он о чем думает? Я знаю, о чем
он думает... Жить ему, понимаешь, надоело! Честное слово, как дите! Ему все идут
навстречу, а он что надумал?
Устами кобеля глаголет истина. Тронько слушает критику в мой адрес и аккуратно
освобождает дверцу. Ему не нравится, когда меня критикуют. Он считает, что Дед все
делает правильно, даже если делает наоборот. Наконец я выбираюсь из заточения и
язвительно спрашиваю: «Эй, соратник, чего замолчал? Давай, выкладывай!» — «А чего?» —
тушуется Павлик. «Кого хотят назначить директором „Перспективы"?»
Павлик долго сопит, но, поняв, что проболтался, невнятно произносит: «Ну, этого...
Ленского». — «Какого еще Ленского?» — «Ну, этого... С лошадиной фамилией... (Павлик,
оказывается, читал Чехова.) — Приобского-Забайкальского... Забыл, как река называется.
Которого Андрей Иванович только что на льду подобрал». — «Енисейского?» — уточняю я.
«Точно!» — отвечает Павлик.
Я перевариваю известие и не могу связать концы с концами. Меня впутывают в
какую-то очередную издательскую историю. Там, где появляется этот тунгусский метеорит,
время с пространством начинают идти вспять — исчезают компьютеры, оживают динозавры,
со скрипом приподнимается гробовая доска, и выглядывает сам Трифон Дормидонтович...
Обычно моя разведка действует на большую глубину и не подсовывает непроверенных
данных; и потом, я еще, слава Богу, отличаю разведданные от примитивных слухов —
а этим делом у нас занимаются все: что добудут, то и тащат в редакцию, как вороны,—
но Павлик среди ворон занимает особое положение, потому что информацию получает от
других шоферов, а уж они-то часто слышат звон, отраженный от самой высокой колокольни.
«Ты не знаешь, случаем, кто станет главным редактором вместо меня, когда я умру?» —
«Почему «умрете», при чем тут «умрете»?» — возмущается Павлик. «Да, зачем такие
слова? — впервые не соглашается со мной Андрей Иванович. — Вы всех нас переживете!» —
«Ладно, поехали куда-нибудь... нет, постой...»
К нам с горы спешит царица Тамара с какими-то новостями. Надо полагать, она
несет мне хорошее известие и заранее виляет лисьими хвостами своей шубы, чтобы
я ее погладил по спине и не сердился из-за неверно развешанных портретов. Она уже
осознала свою ошибку и в следующий раз повесит меня вместо Ломоносова.
«Вам звонили и просили передать»,— царица Тамара отдает мне телефонограмму и
делает нечто среднее между книксеном и реверансом. Фигурное катание продолжается.
«Из Академии наук?» — благосклонно спрашиваю я, разыскивая очки (значит, я еще
надеюсь, что Президент мне позвонит). «Нет,— пугается царица.— Из гостиницы».
Опять записка, опять на календарном листке, но теперь уже за 29 февраля: «Передайте
Невеселову, пусть позвонит в Новосибирск по такому-то телефону»... Сегодня все происходит,
как в сонном бреду. Никак не проснусь. Почему я должен звонить в Новосибирск
по какому-то телефону?
85
Значит, договариваемся так: Тронько возвращается с царицей Тамарой в Дом ученых
на «скорой помощи», которую Гланц уже подгоняет к нам вместе с моим пальто, и там
он (Тронько) подменит Павлика в качестве киномеханика, а то мотоциклисты уже
нервничают в зале без «Звездных войн», а Павлик отвезет меня в Новосибирск... тпру!...
не в Новосибирск, а в гостиницу, чтобы оттуда позвонить в Новосибирск. Все ясно?
Порешили. Быть тому. С помощью царицы Тамары надеваю пальто и наблюдаю, как
Павлик выводит из кустов рычащий «ЗИМ». «ЗИМ» сопротивляется, морда у него
поцарапанная. Едем вниз. «ЗИМ» трясется и источает бензиновый дух. В молчании
проезжаем мимо трансформаторной будки с оскаленным черепом. Оревуар, камарад! Извини,
но познакомиться с тобой накоротке я сегодня, наверно, уже не смогу.
Спрашиваю Павлика: «Откуда ты узнал, что директором издательства назначат
Енисейского?» — «Скажу, скажу... — усмехается Павлик.— Вы же не успокоитесь, пока не узнаете.
Ведмедев в аэропорту сказал. Приехали туда после урагана, а Ведмедев и говорит:
видишь того старикана? Мы в грязи, а он чистенький. Всегда так. Этот вот Забайкальский
будет нашим директором. И ему, кстати, понадобится толковый шофер».— «А ты ему:
наше дело кобелиное — кто наймет, того и будем возить. И подгавкивать. Лишь бы не
сократили».— «За кого вы меня принимаете, Юрий Васильевич? — обижается Павлик.—
Вы думаете, я из-за этих баб уже не человек?»
О Павлике я так не думаю, но, в общем, люди, излишне увлеченные чем бы то ни
было,— хоть женщинами, хоть наукой, хоть марками — сродни наркоманам и не вполне
хомо сапиенсы сапиенсы. Павлика мне не дадут сократить, тем более, что он не из
нашего штатного расписания.
«Юрий Васильевич, давно хотел вас спросить... Но боюсь, обидитесь...» — «Давай».—
«Вот вы скажите... Как мужик мужику... Это для меня важно... Вы ту японочку тогда
на Чукотке... это... ну, это самое... Да или нет?» — «На Чукотке — нет. Негде было.
И холодно. А в поезде — да».— «Я вами горжусь! Я верил! — радуется Павлик.— Все
Кузьминки рассуждают... Бессмертие без этого дела — зачем? Четыреста лет без этого
дела — я бы не смог».
И это выяснили... Подъезжаем к гостинице. В ресторане оркестр наяривает «Очи черные».
Там происходит что-то вроде свадьбы. Верно, свадьба: невеста в длинной фате и в
пиджаке жениха выходит с подружками на перекур, и ее фотографируют на фоне
чеканного герба города Кузьминок. В одной руке у невесты сигаретка, в другой — шлейф от
платья, а над ее головой в третьей, стилизованной руке — электронные орбиты. Пока невесту
фотографируют, наверху дерутся... Ну, это мы умеем. Вообще, Кузьминки у нас хоть и
не город-герой, но тоже парень отчаянный с этими играми в мирный атом.
«Хороша Снегурочка,— облизывается Павлик.— Жаль, что беременная, а то бы увел».—
«А ты откуда знаешь, что беременная?» — «Глаз-алмаз!»
Павлик открывает форточку и бесцеремонно разглядывает беременную Снегурочку, а
я готовлюсь к очередному испытанию: в гостинице недавно установили электронные двери —
как только ступишь на крыльцо, они разъезжаются перед самым носом и терпеливо
ожидают, пока ты пройдешь в вестибюль. Я всякий раз вздрагиваю и не могу привыкнуть...
Боюсь, что однажды эта подхалимажная механика нарочно не сработает и прихлопнет
меня в створе ворот. Подхалимы — они такие. На лифтах я тож^е' не люблю разъезжать,
а уж на эскалатор метро меня не заманишь — это все потенциальные ловушки.
Но на этот раз благополучно вхожу. Незнакомая дежурная дама за стойкой откладывает
вязание синего носка и подозрительно обозревает меня. Новенькая. Строгонькая. Не знает,
кто я такой. На ее электронном табло мест нет. В гостинице уже пахнет жареной рыбой и
луком — Дроздов с Ашотом закусывают, а Белкин не может найти сверток с котлетами,
который остался в Печенежках в моем кабинете. Эти запахи теперь будут преследовать
меня всю оставшуюся жизнь. Еще триста пятьдесят лет... Это очень-очень долго.
«Вы что-нибудь забыли, дедушка?» — вежливо спрашивает дежурная дама. Она, конечно,
осведомлена, что в гостинице поселились журналисты, космонавты и академики, и сейчас
прикидывает, на кого из этих деятелей я похож. Интересно, похож ли я с точки зрения
этого шерстяного синего чулка на академика? Или она принимает меня за безработного
швейцара-луддита, который примется сейчас крушить электронные двери?... Что же я здесь
забыл? Надо вспомнить... Вспомнил: я должен позвонить в Новосибирск. Я выкладываю
перед синим чулком календарный листок с телефонограммой, которую она же приняла
и передала в Дом ученых. Теперь она знает, кто я такой. Она разыскивает код Новосибирска
и набирает такой-то номер. «С вами будет говорить академик Невеселое»,— произносит она
таким голосом, будто звонит из кремлевского кабинета самого товарища Сталина и в
86
Новосибирске сейчас все должны обделаться и не жить. Но из трубки через полстраны ей
громко отвечают: «А на кой ляд он мне нужен? Я вас русским языком просил: Не-ве-се-ло-ву!
Его внучку! Ладно, давайте академика». Синий чулок в полной растерянности передает
трубку мне.
«С кем имею честь?» — не очень сердито спрашиваю я, чтобы случайно не спугнуть в
Новосибирске возможного Татьяниного жениха. «А ты угадай»,— отвечает голос Президента
Академии наук. «А, это ты... — я немного разочарован, хотя весь день ожидаю его звонка.—
Как ты меня нашел?» — «Мне нашли. Сказали, что Юрий Васильевич разыскивает своего
Президента. Чего тебе надобно, старче, в столь поздний час?»
Мне надобно, отвечаю я, чтобы он немедленно позвонил Моргалу и разъяснил товарищу,
что за свой перевернутый портрет не имеет к издательству никаких претензий. (Вижу,
как синий чулок, догадавшись, с кем я говорю, начинает линять и голубеть.)
«Юра, у нас здесь два часа ночи»,— зевает Президент и чешет в новосибирском
Академгородке свой живот (в трубке все слышно). «А у нас десять вечера!» — «Ну, это одно и то же.
Все равно Моргала сейчас в издательстве нет. Вообще, ему будет много чести. Не в том
дело... Не перебивай... Помнишь, я всегда предупреждал, когда тебя собирались бить...» —
«Меня никогда не били!» — «Ты не прав. Тебя били всю жизнь, но ты не замечал.
Как с гуся вода. Значит, всегда получали те, кто рядом с тобой. Возле тебя стоять
опасно!» — «Это я уже слышал— злюсь я.— Ты давай конкретно!» — «Хорошо, конкретно..
Почему Владик еще не в Москве? Он как раз стоял тогда около тебя».— «А что с ним?
Плохо? Опять?» — пугаюсь я. «Плохо. А ты о каких-то перевернутых портретах. Отправляй
его самолетом, быстро!» — «Понял. Хватит об этом».— «Давай о другом. Тебя пытались
бить, но потом всем надоело. Сейчас наоборот: награждают и просят, чтобы ты делал,
что хочешь».— «Это как?» — «Ну, что ты хочешь в данный момент?» — «Хочу, чтобы
Моргал не преследовал Чернолуцкого».— «А он преследует? Из-за моего портрета? Дурак.
Хочешь Моргала снять? Снимай. Тут на него такие телеги... Будто у него за шкафом
потайной кабинет, а в том кабинете чего только нет! Где, думаешь, находится твой
персональный компьютер?» — «Чей?» — «Твой. Личный, персональный. Который твоя японо-
чка с острова Хонсю послала тебе в подарок за то, что ты ее...» — Президент держит
паузу.
«Что?!» — «За то, что ты ее согласился взять в лечащие врачи,— смеется Президент.—
А Моргал этот компьютер зажилил — будто бы для нужд издательства. Понял? А некий
Ведмедев на него за это телегу! Мне. А за мой перевернутый портрет какой-то Енисейский
на Моргала телегу в ЦК. Сейчас разбираются... Хочешь сесть на место Моргала?
Садись. Чего ты еще хочешь? Любое твое желание. Хочешь на мое место? Телегу писать не
надо, сам уйду. Делай, что хочешь. Ты мне лучше вот что скажи... По секрету... Как мужик
мужику. Ты ту японочку... это... ну, это самое...»
«Александр,— наставительно отвечаю я.— Ты же мальчик из интеллигентной семьи, а еще
не научился называть вещи своими именами». И я, пристально глядя на синюю даму,
произношу глагол, который в русском языке точно обозначает то действие, которое
имеет в виду Президент. Это, конечно, хулиганство. Наверно, я все-таки впал в детство,
но я не мог удержаться, чтобы не провести мимоходом этот эксперимент и понаблюдать
смену спектра на лице строгонькой дамы. Грешен, люблю вгонять в краску синие чулки!
«Я так и думал! — одобряет Президент.— Иначе зачем бы она дарила тебе персональный
компьютер? Молодец! Значит, жив-здоров! Делай, что хочешь, только будь здоров! Это самое
главное!» — «Спасибо, Александр! Умер-шмумер, лишь бы был здоров!» — Я кладу трубку
и выхожу из гостиницы, чувствуя на себе восхищенный взгляд синего чулка.
Пока я говорил с Президентом, кончилось затмение Марса, наползли тучи, пошел
снег, а у «ЗИМа» назрел скандал: Павлика скоро начнут бить друзья жениха за то,
что он уже успел выпросить у невесты белую гвоздичку и, развалясь в «ЗИМе», уговаривает ее
прокатиться по Кузьминкам. Невеста что-то благосклонно отвечает ему в ф°РточкУ>
подружки хихикают в отдалении, а фотограф побежал в ресторан за подкреплением.
«Поехали!» Едем... Оревуар, красавица! Твоя гвоздичка украшает передо мной ветровое
стекло. Пьяные друзья под руки выводят из ресторана подобного себе жениха в одной
рубашке (на нем, естественно, присутствуют и штаны, но так уж говорится: «в одной
рубашке»)... Но мы уже далеко, нас уже не догнать.
«Ну и мужик ей достался... Пьянь болотная»,— объясняет Павлик. «Зачем же она за
него выходит?» — «По расчету. Во-первых, он ее любит. Во-вторых, засиделась в
девках. В-третьих, беременна от другого, а жениху объяснила, что от него...» —«Ты откуда
знаешь?» — поражаюсь я. «Сама рассказала. Только что, как на духу. Они любят мне
рассказывать, у меня лицо душевное. Думают, что я грехи отпускаю».— «Тут целая
87
драма, а ты с юморком...» — «Может, драма... — вздыхает Павлик.— Обычное дело. А моя что
вытворяла? Все они... Возьмем, к примеру, вашу внучку...» — «Заткнись».— «Извините».
Валит снег. Белая гвоздика поникла на ветровом стекле, как большая снежинка.
Мы опять проезжаем мимо трансформаторной будки. От нее вверх к Дому ученых
тянутся пушистые заснеженные провода. Я подмигиваю оскаленному черепу: что, взял?
«Ехать куда?» — уточняет Павлик. «На кладбище»,— отвечаю я. Он думает, что я шучу.
Он думает, что мы едем в Дом ученых досматривать «Звездные войны»... «Весь день
слышу: «Трифон Дормидонтович, Трифон Дормидонтович», а' кто такой этот Трифон
Дормидонтович?» — спрашивает Павлик. «Ты лучше смотри на дорогу и не думай о
всякой чепухе, а то куда-нибудь врежемся».
«ЗИМ» буксует и тяжело взбирается на подъем, гвоздика бьется о лобовое стекло,
как птичка. «Останови здесь»,— командую я, когда мы проезжаем мимо мемориальной
арки. Павлик не понимает. «Останови, я скоро вернусь.— Я вылезаю из машины и
выдергиваю гвоздичку из-под правого дворника.— А насчет Трифона Дормидонтовича
спроси у Чернолуцкого. Это был его лучший друг. Спроси, спроси, он тебе расскажет».—
«Куда вы, Юрий Васильевич?! — кричит Павлик.— При чем тут Трифон Дормидонтович?
Это же кладбище!» — «Оно мне и нужно,— бурчу я.— Ты не кричи, не кричи... Тут все
спят, разбудишь».
Я направляюсь к арке. Свежий снежок хрустит под ногами. Ночью ворота заперты, зато
калитка открыта, а за калиткой начинается такая темнотища, хоть глаз циклопу выколи.
Но идти мне недалеко, моя могила находится прямо у входа, найду наощупь... Калитка
скр-рипит, а Павлик, чертыхаясь, ищет в багажнике «ЗИМа» карманный фонарик. Находит
и устремляется за мной... Зря он так за меня беспокоится — в моем возрасте на
кладбище не страшно. Тем более, что у моей могилы кто-то стоит и освещает плиту
лучом фонарика. В луче мечутся снежинки и не могут из него выскочить... Кого это
сюда занесло?
Мне в самом деле не страшно, но хорошо, что Павлик рядом. Он освещает лицо этого
человека, а тот в ответ освещает нас. Лучи скрещиваются. Свет бьет в глаза, но я успеваю
заметить у могилы еще две тени. «Все понял? — спрашиваю я Павлика.— Садись в машину,
мы скоро. Фонарик оставь». Успокоенный Павлик возвращается к «ЗИМу», а я с лучом
света в руке подхожу к оградке. Вот могила. Плита. На плите корзина живых роз.
Нет, я помнил, помнил, что завтра у моей жены день рождения, но не догадался, старый
дурак, для кого Владик купил розы.
Я вхожу за оградку, кладу в корзину к розам белую гвоздику и выхожу. Мы стоим,
молчим и светим фонариками на цветы. Их заносит снегом. О чем нам говорить, если мы видим
друг друга насквозь и думаем об одном и том же? Впрочем, я сейчас ни о чем не думаю,
и потому Софья Сергеевна не может прочитать мои мысли. Владислав Николаевич взглядом
подправляет цветы, Михалфедотыч уже успел сделать моментальный рентгеновский снимок
и обнаружил в моем боковом кармане наган с одним патрончиком, а Софья Сергеевна
вызывает меня на обмен мыслями: «О чем вы думаете, Юрий Васильевич?»
Ни о чем не думать не получается... «Нас всех здесь подхоронят,— думаю я какую-то
ерунду специально для Софы.— Кстати, слова «подхоронить» в словаре нет. Я проверял.
Оно должно бы стоять между «подхомутником» и «подхорунжим», но и эти слова уже
никому не нужны. Зато после «подхорунжего» следует странное слово «подцветить». Наверно,
оно означает то, что я только что сделал: положил к розам белую гвоздику».—«Подцветили,
то есть,— соглашается Софа.— О чем вы говорили с Президентом?» — «Не волнуйся.
Мишу назначают директором «Перспективы» вместо Моргала».— «Моргал моргал и
проморгал,— злорадствует Софа.— Но Миша не захочет».
«Почему не захочу? — вступает в наши раздумья Михалфедотыч.— Может, и захочу».
«Владику пора на аэродром»,— думаю я, хотя об этом сейчас лучше не думать. «Ничего,
думайте,— отвечает Владик, ловя мою мысль.— Мы попрощаемся у гостиницы, и Павлик
отвезет меня к самолету. А вы живите. И чтоб без фокусов!» — «Верно! — Михаил Федотович
переводит наши размышления на другую тему.— Зачем вам наган с одним патроном?» —
«Ребята,— отвечаю я,— мне надоело играть в эту игру. Она затянулась. Или вы тоже
думаете, что я бессмертный? Вам тоже чудеса подавай? Чуда захотелось? Вам тоже
нужны эти мифы Древней Греции?» — «Но ваш попугай...» — «Пусть попугай, а я больше
не могу. Еще триста лет здесь ползать? Увольте!» — «Мы не имеем права решать,—
вразумляет меня Владик.— Мы всего лишь четыре подопытных кролика. Большой грех, если
мы самовольно уйдем».
«А вы что думаете?» — «Я — как Софа»,— уклоняется Михалфедотыч. «А я бы на вашем
месте еще пожила... Но я понимаю... это жутко» — «Какие еще мнения?»
88
Но мысли у всех уже смешались, потому что с горы мимо кладбища, раздувая метель,
с танковым грохотом и с зажженными фарами проносится колонна мотоциклистов. Зрелище
впечатляет. За ними опасливо катит милицейский наряд и пытается образумить из
громкоговорителя этих дьяволов: «Граждане, да ведь люди ж сплять!» Значит, «Звездные войны»
благополучно завершились, и возбужденные крекеры, подняв с постелей спящие Кузьминки,
сейчас отправляются через водохранилище будить спящие Печенежки, а потом по инерции
вырвутся на оперативный простор Среднерусской возвышенности — но будут встречены,
остановлены и рассеяны усиленной милицейской опергруппой с дубинками у
железнодорожного переезда. Это нетрудно предвидеть — там гиблое место для соловьев-разбойников.
Будут проколоты шины у двух передовых мотоциклов, разбиты четыре фары, семерых
крекеров загребут в печенежкинскую каталажку, утром вызовут их родителей, а родители
в свое оправдание объявят «Звездные войны» идеологически вредным фильмом.
Опять тихо валит снег. Можно считать, что совет старейшин нашего учреждения состоялся,
и теперь кто-то должен нарушить молчание. «Тебе пора,— напоминаю я Владику.— Павлик
подкинет тебя к самолету».— «Вы уступили бы мне свой наган»,— думает Владик. Я делаю
вид, что не улавливаю его мысль.
— Да, пора,— вслух соглашается он.
Мы уходим отсюда, светя фонариками. Я с Владиком впереди, под ручку. Здесь до кладбища
располагался парк с дорожками и летний кинотеатр со скамейками. Никаких заборов, кино
бесплатно! «Тарзан» — это вам не «Звездные войны»! Здесь все любили гулять, а Владик
после лермонтовской гауптвахты чувствовал себя в Кузьминках, как на курорте. Он ходил
дурак-дураком в дырявых сандалиях на босу ногу, в спортивных шароварах и в гимнастерке
навыпуск без ремня, подцепив на нитке к военной пуговице детский воздушный шарик, и
вызывал испуг у нашего особиста Луки Феодосьевича, который направлен был к нам искать
дьяволов и охотиться на ведьм... Но однажды поняв, чем мы тут занимаемся, Лука
Феодосьевич сделал самое простое и самое умное, что было в его власти: оббил дверь
своего отдела кровельным железом, закрыл ее на три замка — врезной, сигнальный и
амбарный — и самоустранился от всякой потусторонней деятельности с речкой на удочке...
Конечно, наоборот — с удочкой на речке. Это был Поступок по тем временам. Мы оценили
его. Лука Феодосьевич честно исполнял свои долг сотрудника комитета глубинного бурения —
он не мешал нам. Он оказался настоящим человеком, хомо сапиенсом сапиенсом. К
сожалению, ему тоже не повезло — его могилка со стандартной гранитной плитой находится
тоже здесь, среди восемнадцати.
«Лука Феодосьевич был порядочным человеком,— мысленно подтверждает Софья
Сергеевна.— А вот вы с поиском своего дьявола перебрали. Весь день думаете черт знает
о чем».— «Софа, не произноси эти слова».— «Ладно, молчу».
Мы выходим с кладбища и усаживаемся в «ЗИМ». Одинокий мотоциклист, как гусь,
отбившийся от стаи, с ревом догоняет своих. Не гусь, пожалуй, а козел. Павлик плюет ему
вслед через форточку и заводит «ЗИМ»... Не заводится... Хорошо поговорили, хотя ничего
не сказали. Зато теперь я точно знаю, что должен делать, чтобы провести ЕГО... Но об
этом пока молчок! Об этом даже думать нельзя!.. Завелись и поехали.
О чем же мне можно думать по дороге в гостиницу? Моргал, конечно, не дьявол и мне
не соперник. Война закончилась его поражением, не успев развернуться... Так, не война,
а достоевщина — приграничная стычка с каким-то Ведмедевым. Врага будем бить на
его территории. И сокращать никого не надо. Без потерь, значит. Тогда, может быть,
если мне все дозволено, назначить Михалфедотыча вместо Моргала директором
«Перспективы»? А Олю Белкина своим заместителем вместо Михалфедотыча? Или кого? Что-то
я не к добру расхозяйничался...
«А что? — телепатирует Софа, трясясь на заднем сиденье «ЗИМа»,— Захватывайте
издательство, берите власть в свои руки».— «Там работы на триста лет».-:— «Миша наладил
бы эту «Перспективу» за три дня».— «Интересно; как?» — удивляется Михалфедотыч.
«Молча. В первый день ты ходил бы по коридорам и заглядывал в кабинеты. Во второй
день ты бы всех уволил. Ни слова не произнося. А в третий день написал бы заявление
по собственному желанию».
Софа принадлежит у нас к той злорадной породе прокуренных редакционных дам,
генетически происходящих от нигилисток позапрошлого века. У нее так развито чувство
справедливости, что в те времена она бы, не сомневаюсь, швырнула бомбу в царя. Ее замашки
даже меня иногда ввергают в состояние невесомости. И смех, и грех... Недавно она вогнала
в столбняк самого Моргала, когда тот, согнав всех сотрудников «Науки и мысли» (кроме
меня, разумеется) в издательскую типографию, заставил их исправлять политическую
89
ошибку какого-то пьяного типографского стрелочника: выдирать из журнала портрет
Президента, переворачивать его на 180 ° и вклеивать обратно — и так пятьсот тысяч страниц,
весь январский тираж. В обеденный перерыв эти политкаторжане понуро брели в издательский
буфет жевать холодные пирожки с рисом и запивать их кофейной бурдой из граненых
стаканов — но однажды, когда Моргал, подмигнув смазливой буфетчице, бесцеремонно полез
без очереди за бутылкой минеральной воды, Софа не выдержала, тронула его за плечо
и доверительно предупредила: «Не пейте эту воду, товарищ директор. Я, например, брезгую...»
«Почему?» — испугался этот чистоплюй, который обычно запирался с этой самой
буфетчицей в потайном кабинете первоиздателя Лыки на и, запустив левую руку ей под
юбку, правой звонил к нам в редакцию и, охраняя нравственность «Перспективы», требовал
у Михалфедотыча исправлений в «чересчур вольной» статье по генетике.
«А потому, что в ней рыбы..., как вы в своем, кабинете»,— меланхолично, но так,
чтобы все услышали, ответила Софа, употребив то самое слово, от которого синие чулки
перекрашиваются в лиловые.
И смех, и грех... Представляю, как обалдел Моргал, как онемела очередь и как буфетчица,
глупо хихикнув, налила Софе настоящий двойной кофе в настоящую чашку с ручкой.
Такая у нас Софа...
Подъезжаем к гостинице. Там опять происходит какая-то суета. Я сегодня везде
поспеваю и кручусь по Кузьминкам туда-сюда, как это самое в проруби. «Ну, не прощаемся»,—
говорю я Владику, и он понимает, что это «не прощаемся» сейчас лучший способ прощания.
Софа целует Владика, Михалфетотыч жмет ему руку. «Татьяне — привет»,— говорит Владик.
«Передам. Прилетишь в Москву — позвони. Я все равно спать не буду».— «Позвоню
уж лучше из госпиталя». (Зря он произносит это слово, зря.) — «Держи... Будешь там
чай пить»,— Я сую ему на счастье серебряный подстаканник и выбираюсь из «ЗИМа».
Все-таки, получилось какое-то прощание... «Вы бы лучше вместо подстаканника подарили
мне наган»,— телепатирует Владик. «Самому нужен»,— отвечаю я вслух и хлопаю дверцей.
Опять он за свое. «Трогай!» — машу я Павлику.
Но Павлик не спешит. У гостиницы под елкой опять что-то стряслось... Опять
мотоциклисты, опять милиция, опять Оля Белкин оправдывается, показывая пальцем на мое окно...
Сделать, что ли, Белкина своим заместителем? С условием: пусть женится на Маринке...
Ба,~ да там же окна нет! Мне окно выбили! И не просто выбили, а раму вынесли!
Вместо окна в моей комнате зияет черная дыра оконного проема, а рама повисла и
болтается на верхушке канадской ели... Что бы это значило?
Это значит, что охота за мной не прекращалась, а я, старый дурак, потерял бдительность,
решил, что мне уже все дозволено, уши развесил, назначаю своих людишек на тепленькие
местечки, а сам не владею поступающей информацией и не понимаю, что здесь происходит:
то ли милиция остановила мотоциклистов на этом рубеже, не давая им перерезать железную
дорогу, то ли, наоборот, эти дьяволы обложили гостиницу и пытаются взять ее штурмом?..
Нет... Они, кажется, сводят счеты с Андреем Ивановичем за то, что он у Дома ученых
дал по соплям ихнему предводителю,— они боязливо прижимают Андрея Ивановича к елке
и помахивают цепями, а он, скинув пиджак на руки царице Тамаре, закатывает рукава.
Не на тех напали! Из гостиницы уже спешат на помощь пьяненькие Дроздов с Ашотом,
а с нашей стороны — Софа с Михалфедотычем. Павлик хватается за монтировку.
«Сидеть! — ору я на него.— Езжай, без тебя справимся! За Владика головой отвечаешь!
Посадить в самолет и ожидать, пока не улетит!»
Павлик нехотя подчиняется, а я, ухватив трость за обратный конец палки, азартно
устремляюсь в драку, потому что без меня в драке никак нельзя, драка — дело святое.
Но, поскользнувшись... _♦ *~ - ** *j
Рыдал кулик,
или Черчилль
на пенсии
(Опыт безудержного панегирика)
Герой поэмы, вызвавшей столь сильное мое
восхищение, хоть и добрый человек, но —
служба, что поделаешь! — признается честно:
Я сегодня высеваю зло,
Я, Курчатов, генерал-конструктор,
Море прочь, и парус, и весло —
Бомбы пестую круглей, чем фрукты!
Все точно, бомбу делает. Имеется на сей
счет всесторонняя положительная
характеристика. Полагаю, в надлежащем порядке
утвержденная:
Не воздушный белоручка-спец,
А в нутро реактора однажды,
Не моргнув, проверить он залез.
Пальцами пощупал стержень
каждый.
Что в нутро реактора и что пощупал —
вызывает бурное восхищение разных физиков да
техников, меня же более всего в восторг
привела рифма: «Спец — залез...» Красиво и
просто!
Еще в поэме очень здорово рассказано про
служебные командировки героя — на фоне
опять же разных атомных штучек и в связи
с вопросами пенсионного обеспечения:
Из Москвы — в Казань
и в Танкоград.
Атомы, нейтроны, электроны.
Черчилль хоть на пенсии, а рад,
Дескать, нет у русских обороны...
Ну, насчет обороны пенсионер Черчилль зря
понадеялся. Какое там «нет» — атомную
бомбу испытываем...
Треснул мир, взъерошен и велик.
И Курчатов слышал из укрытья,
Как рыдал у камышей кулик,
Лебедь билась на песке улик,
Не сверша от берега отплытья.
Можете восхищаться антуражем и
роскошными деталями, а мне вспомнилось —
близкое, верно? — «бьется лебедь средь зыбей».
Но все же лучшее у автора — это именно
«не сверша»! Давно не читал ничего сильней
и грамотней.
Кроме Черчилля, в поэме отражены и
другие политические и военные деятели. Как-то:
Иосиф Виссарионович Сталин, о нем сказано:
«ум от доброты неотторжим», хотя в его
«хозяйстве» имеются также тюрьмы — «от
Бутырок до Аляски». Далее: маршал Жуков,
генерал Эйзенхауэр, которых представляет
читателям сквозной персонаж, заграничный
американец, норовящий учинить герою поэмы
самые разные козни. Однако и сей злодей,
носящий благородное англосаксонские имя
Шприц, вынужден отступить перед силой
фактов и благородно-политическим
замыслом поэмы. Под ее конец прощелыга Шприц
вчистую сдает позиции:
Жукова я фидел на парад,
Русский и красивый, я дифился.
Эйзенхауэр, наш «демократ»,
Флез на конь, та мимо профалился!
Какая поэтика, какая атрибутика! Какое
тонкое письмо! Нет, нет, нет,— что бы ни
провозглашалось горестно полтораста лет назад —
ан нет, солнце русской поэзии не закатилось.
Торопитесь, издатели!
Браво, автор поэмы «Игорь Курчатов»
Валентин Сорокин! Браво, отдел поэзии
журнала «Москва», где все это было напечатано;
трижды браво, бывший главный редактор
«Москвы» Михаил Алексеев! Как мы теперь
без вас?
Благодарный читатель
Михаил ЧЕРНЕНКО
91
ОБОЗРЕНИЕ ОБОЗРЕНИЕ ОБОЗРЕНИЕ ОБОЗРЕНИЕ ОБОЗРЕНИЕ
Из молодых да ранние
Обычно коровы телятся в
первый раз в возрасте два с
половиной года. Но крупные,
откормленные животные
способны отелиться на 5—6
месяцев раньше. У
акселераток в первую же лактацию
выше удон, да и потом они
не сдают позиции («Feed-
stuffs», т. 61, № 52, 18
декабря 1989). В
экспериментальном стаде Миннесотского
университета литр молока
подешевел на полцента.
Немного, кажется, но ведь
копейка рубль... Простите, цент
доллар бережет!
Нет худа без добра
Гипертония при
беременности опасна и для матери,
и для будущего ребенка.
В то же время у женщин с
повышенным артериальным
давлением почти в полтора
раза меньше шансов
заболеть раком молочной
железы. С раковыми клетками
борется альфа-фетопроте-
ин — белок, выделяемый
печенью плода, а при
гипертонии его выделяется больше,
чем обычно («Science
News», т. 136, № 17, 1989).
А что если будущая мама, не
страдающая гипертонией,
вынашивает близнецов?
Тогда ведь количество аль-
фа-фетопротеина тоже
увеличится. Будет ли и тут
противораковый эффект?
Собранная статистика
подтвердила догадку: «Из двух
зол выбирай... двойню».
Синтетическое
одеяло — на свалку!
И совсем не потому, что
натуральное, скажем,
шерстяное, лучше. Речь идет о
совсем другом одеяле —
новом пенополиуретане
известной американской фирмы
«3 М» с добавками
стабилизатора и
поверхностно-активного вещества. Одеяло из
пены держится три дня,
потом начинает биохимически
разлагаться. Добавим, что
оно экологически безвредно,
почти невесомо и
сжимается не хуже взбитой перины
(«Chemical and Engineering
News», т. 67, № 48, 1989).
Так за что же его — на
свалку? А чтобы она
поменьше пылила и пахла.
Накрывать ее с головой
каждые три дня, и вся недолга!
Практика
Отходы однолетних растений —
неплохое сырье для
изготовления строительных плит.
Технология их производства мало чем
отличается от обычной для дре-
весно-стружечных, а вот
экономический эффект обещает
значительный — более миллиона
рублей только в одном цехе
годовой производительностью 0,5
сообщает журнал
«Деревообрабатывающая промышленность» (№ 1, 1990, с. 14),
подойдут для навесных потолков, панелей, перекрытий,
стен и перегородок.
На целлюлозно-бумажных комбинатах страны ежегодно
образуется 1,5 млн т обработанных бисульфитных щелоков,
которые до сих пор не находили себе применения и,
поступая в отходы, наносили большой ущерб не только
экономике, но и окружающей среде. Как сообщает журнал
«Бумажная промышленность» A990, № 1, с. 8—10), этот
продукт — прекрасный пластификатор для бетонных
смесей. Теперь отработанный щелок выпускается как товарная
продукция под маркой «Пластификатор лигносульфонатный
для бетона (ЛСБУ)».
Исследователями из Вейцмановского института науки
(Израиль) разработан фотохимический метод обеззараживания
воды в плавательных бассейнах. Для его реализации, как
сообщает «Financial Times» от 4 января 1990 г., достаточно
добавить в воду очень небольшое количество (менее одной
части на миллион) красителя метиленовый голубой,
который поглощает световую энергию и передает ее кислороду,
растворенному в воде. Вследствие окисления все
содержащиеся в воде микроорганизмы погибнут. Новый метод,
по мнению его авторов, может стать безопасной
альтернативой привычному всем нам хлорированию.
Цитата
Неэффективность правовых
актов, направленных на
защиту биосферы, —
свидетельство кризиса в духовной
сфере, несовершенства
нашего мировоззрения и
отсутствия нравственных
норм, регламентирующих
отношение к живой
природе. Очевидно, что никакое
законодательство не
сравнится по эффективности с
нравственным воспитанием.
Только сознательное
самоограничение, приносящее
душевное спокойствие,
может избавить нас от угрозы
самоуничтожения.
В. Н. Родионов,
Е. И. Шемякин, «Вестник
АН СССР*, 1990, № 2, с. 27
Вернадский в свое время
говорил об организованности
биосферы. Так вот эту
организованность нужно видеть
не только в потоках
сильных экологических
взаимодействий: это и
сложнейший, тончайший механизм
слабых экологических
организаций, всякого рода
полей и излучений. Их
нарушения на первый взгляд и
не столь очевидны, как
экологические, но последствия
могут оказаться столь же
пагубны...
Академик АМН СССР
В. П. Казначеев,
«Знак вопроса», М.: Знание,
1990, № 2, с. 45
Интеллект искупает грехи
Разумные существа, покорив
планету, довели ее до того,
что обычная пресная вода
для их собственного питья
попала в разряд дефицита.
Одна из американских фирм
создала устройство, которое
может помочь хоть до
некоторой степени искупить
грехи нашей промышленности
(«Design News», 1989, т. 45,
№ 13, с. 47). Речь идет об
установке для опреснения
морской воды, которая
управляется системой
искусственного интеллекта и
руководствуется чем-то
подобным инстинкту
самосохранения, ослабленному у
носителей интеллекта
натурального.
Прошай, «Мальборо»?
Облик мужественного
ковбоя с сигаретой в зубах,
возможно, со временем
исчезнет со страниц
американских журналов. И не потому,
что власти запретят рекламу
табачных изделий, а за
ненадобностью: не исключено,
что через полвека на
территории США погаснет
последняя сигарета. Условие
одно. Пусть хотя бы один из
десяти врачей посоветует
своим пациентам бросить
курить. И пусть его
рекомендации последует хотя бы
один из двадцати... Тогда
ежегодно будет
отказываться от табака миллион
американцев, ныне
приверженных «чертову зелью». По
сообщению ТАСС из
Вашингтона, ныне их —
пятьдесят миллионов, 29
процентов населения. Надежду же
внушает то, что среди
врачей эта доля значительно
ниже: всего 9 %.
К 2000 году в США пло- удалось перенести в геном
щать земель, засеянных
рапсом, увеличится в 200 раз.
Столь резкий скачок
обусловлен успешной
селекционной работой. В частности,
рапса ДНК подсолнечника,
оливы, клещевины и других
масличных культур.
^Farmers Weekly»,
1990, т. 11, № 3
Суеверие политическое состоит в том, что, кроме
обязанностей человека к человеку, существуют более
важные обязанности к воображаемому существу,
и жертвы, весьма часто человеческих жизней,
приносимые воображаемому существу — государству,
тоже необходимы, и люди могут и должны быть
приводимы к ним всевозможными средствами, не
исключая и насилия. Это-то суеверие,
поддерживаемое прежде жрецами разных религий, теперь
поддерживается так называемой наукой. Люди
повергнуты в рабство самое ужасное, худшее, чем когда-
либо; но наука старается уверить людей, что это
необходимо и не может быть иначе.
Л. Н. ТОЛСТОЙ.
«Так что же нам делать?», 1886
Шмыгалка эпохи НТР
Облепиха — красивая,
вкусная, полезная — как
правило, до того колюча, что и
видит око, да... рука неймет.
Издавна для сбора ягоды
применяли «шмыгалку» —
толстую проволоку,
изогнутую наподобие шпильки.
Захват, как видим, чисто
механический, между тем
при слове «шмыгалка» так и
представляешь озябший
детский нос и звук
втягиваемого воздуха. И кто знает,
может быть, именно эта
ассоциация вдохновила
специалистов из ВНИИгорсель-
маша и НПО ВИСХОМ на
создание пневматического
устройства для сбора
облепихи. Это что-то вроде
пылесоса, но с очень интересной
насадкой. Она закручивает
часть воздушного потока, а
вместе с ним и ягоду, что
намного уменьшает усилие
отрыва. Другая же часть
воздуха отклоняет листья.
Результаты, как сообщил
журнал «Тракторы и
сельскохозяйственные машины»
A990, № 1), великолепны:
ягоды отрываются
мгновенно A/17 с), не давятся.
Сбор почти стопроцентный, а
скорость его выросла
впятеро. Выходит, полезно
вслушиваться в народные
названия.
s ОБОЗРЕНИЕ ОБОЗРЕНИЕ ОБОЗРЕНИЕ ОБОЗРЕНИЕ ОБОЗРЕНИЕ
Литературнъде страницы
Час короля
Мне посчастливилось
Мне посчастливилось — писателя Геннадия Файбусовича открыл я. Двадцать два года назад, зимним
вечером, сосед по кооперативному писательскому дому прозаик Григорий Свирский привел в мою
тогдашнюю квартиру однокашника по филфаку МГУ, сутуловатого и близорукого: «У Гены такая же
история, как у тебя. Только тебя загребли с первого курса, а его с пятого».
.«Статья 58-10, пять лет Унжлага коногоном на лесоповале, под конец — «на хорошей работе» —
стрелочником, который разом и дежурный истопник на перевалочной станции лагерной железной дороги.
Как ни валяла его судьба, он оставался неисправимым филологом: у станционной печки по присланному
в лагерной посылке учебнику зубрил урывками Итальянский — свой седьмой язык. Срок кончился, но
паспорт он получил, конечно, «волчий» — с запретом жить в Москве и многих прочих городах.
Мединститут в Калинине, женитьба на красавице-однокурснице, сельская больница в глухомани, рождение
сына, медаль «За трудовую доблесть», реабилитация, аспирантура по гастроэнтерологии, кандидатская
степень, московская больница...
«Ты в «Химии и жизни» работаешь,— сказал Свирский.— Гена вам принес три статьи, а они
почему-то не идут. И вообще Гена наверно смог бы, как и ты, работать в вашем
научно-художественном жанре».
«Вы писали что-нибудь кроме этих статей?» — спросил я.— «Рассказы».— «Ты их читал, Гриша?»
— «Ой, знаешь, нет...» — «Вы кому-нибудь их показывали?» — «Я читал их жене».— «Ну, и как?»
— «Ей не понравилось».— «Принесите почитать».
Все банально: Гриша не попросил рассказы, а я попросил. И первой в папке, принесенной мне
Геннадием Файбусовичем на прочтение, была повесть — «Час короля».
Она перед вами.
И были там две потрясающие повести из пережитого в лагере и еще рассказы.
Когда кончилась последняя страница, мне осталось только снять телефонную трубку, набрать номер
и сказать: «Я прочел. Вы настоящий писатель со своим неповторимым миром и мастерством. Сейчас
ваши повести никто не опубликует. Ваши статьи для «Химии и жизни» пойдут в ближайших номерах.
И я очень прошу вас — будьте моим автором».
Это истинное счастье для писателя первым открыть другого писателя, никому еще неведомого, и тем
оно выше, чем выше талант, тебя превосходящий.
Геннадий Файбусович стал моим автором, автором «Химии и жизни». Журнал печатал его очерки
и повести о великих ученых — среди них блестящая вещь «Советники всевышнего» — о Ньютоне
и Лейбнице. Тринадцать лет появлялись в журнале его вещи, подписанные по литературному обычаю
то собственной фамилией, то псевдонимами «Г. Шингарев», «Г. Моисеев». А потом, следуя суровой логике
профессионального житья-бытья, отличный врач Файбусович уволился из больницы и стал редактором
одного из отделов нашего журнала. Иронический человек Кир Булычев сказал тогда, что трепетом
к своему новому амплуа Гена напоминает ему гимназистку, сбежавшую с провинциальным театром,
родители которой зовут ее воротиться, обещают ей путешествие в Ниццу, а она ночует на жестком
топчане за кулисами, но зато каждый вечер, дважды за спектакль, торжественно, как «Отче наш»,
произносит: «Кушать подано!»
Но нет ничего досадней для нашего брата, чем написанное, но не услышанное, не увиденное читателем
слово, и однажды в зарубежном русском журнале «Время и мы» увидел свет «Час короля», подписанный
псевдонимом Борис Хазанов, а за ним — другие повести, позже составившие книгу «Запах звезд».
И в один совсем не прекрасный день прославленный еще Лермонтовым «всевидящий глаз» остановился
на Геннадии Файбусовиче. Его квартиру перевернули вверх дном, конфисковали новый, только что
написанный роман «Антивремя» и предложили автору на выбор одно из двух: ехать либо на Ближний
Восток по своей воле, либо на Дальний — не по своей. Так началась эмигрантская жизнь.
Геннадий Файбусович живет сейчас в Мюнхене, редактирует добротный русский журнал «Страна
и мир», пишет и печатает романы и публицистику. Его литературная судьба удачней, чем у многих
наших писателей-эмигранток его книги переводят с русского на другие языки, потому что его творчество
продолжает традицию европейской классики, вехи которой обозначены именами Франца Кафки, Томаса
Манна, Германа Гессе, Роберта Музиля. Мне радостно писать это.
Мы дожили до счастливого времени правды, и поэтому большой писатель Геннадий Файбусович, он же
Борис Хазанов, теперь предстает и перед своими соотечественниками. Журнал «Искусство кино»
опубликовал его «Страх», а «Сельская молодежь» — рассказ «Частная и общественная жизнь начальника
станции». Родная «X и Ж» начинает печатать «Час короля». Готовится к набору томик его прозы. А в этом
предисловии самое время поставить точку: читателю пора получить удовольствие от очень хорошей,
мудрой и высоконравственной литературы.
Борис ВОЛОДИН
95
Я знаю, что без меня Бог не может прожить и мгновения; и если я превращусь
в ничто, то и ему придется по необходимости испустить дух.
АНГЕЛ СИЛЕЗИЙ (ЙОГАН ШЕФЛЕР). «Херувимский странник», 1657 г.
Благодарение прозорливому Господу — жить со спокойной совестью больше
невозможно. И вера не примирится с рассудком. Мир должен быть таким, как хочет
Дон Кихот, и постоялые дворы должны стать замками, и Дон Кихот будет биться
с целым светом и, по видимости, будет побит; а все-таки он останется победителем,
хотя ему и придется выставить себя на посмешище. Он победит, смеясь над самим собой...
Итак, какова же новая миссия Дон Кихота в нынешнем мире? Его удел — кричать,
кричать в пустыне. Но пустыня внимает ему, хоть люди его и не слышат; и однажды
пустыня заговорит, как лес: одинокий голос, подобный павшему семени, взрастет
исполинским дубом, и тысячи языков его воспоют вечную славу Господу жизни и смерти.
МИГЕЛЬ де УНАМУНО. *0 трагическом ощущении жизни», 1913 г.
В том-то и дело, что вы примирились с несправедливостью нашей участи настолько,
что согласились усугубить ее собственной неправедностью, я же, напротив, полагал,
что долг человека — отстаивать справедливость перед лицом извечной неправды мира,
твердить свое наперекор всесветному злу. Оттого, что вас опьянило отчаяние, оттого,
что в этом опьянении вы нашли смысл жизни, вы осмелились замахнуться на
творения человека, вам мало, что он от века обездолен — вы решили добить его.
А я отказываюсь мириться с отчаянием; я отметаю прочь этот распятый мир и
хочу, чтобы в схватке с судьбой люди держались вместе... Я и теперь думаю,
41 о в этом мире нет высшего смысла. Но я знаю: кое-что в нем имеет смысл.
Это «кое-что» — человек. Ведь он единственное существо, которое требует от мира,
чтобы мир наполнился смыслом. И в его правде заключается все оправдание мира.
I АЛЬБЕР КАМЮ. «Письма к немецкому другу. Письмо 4-е». Июль 1944 г.
Со времен Нумы Помпилия обычай предупреждать врага о нападении казался до
такой степени естественным и даже необходимым, что никому не приходило в голову,
насколько проще и удобнее подкрасться сзади и, не окликая жертву, навалиться на
нее и схватить за горло. Эта стратегия могла родиться лишь в стране, испытавшей
очистительную бурю национал-социалистической революции. Однако к тому времени,
когда канцлер и вождь германского народа подписал приказ о вторжении в маленькую
страну, о которой здесь пойдет речь, страна эта была уже, кажется, восьмым или
девятым по счету приобретением рейха, и стратегия молчаливого молниеносного удара
успела потерять новизну.
Как и в предыдущих кампаниях, вторжение произошло без особых неожиданностей
для командования, в точном соответствии с планом. Не имеет смысла подробно описывать
весь поход, ограничимся краткой сводкой событий, происшедших на главном направлении
удара. Около пяти часов утра на шоссе, ведущем к пограничной заставе, показалась
колонна наездников. Они двигались на первой скорости, по четыре в ряд, как бы
приросшие к рогам своих мотоциклов; за ними, громыхая, ползли бронетранспортеры,
огромные, оставлявшие вмятины на асфальте, за транспортерами ехал* лимузин с
полководцем, а за лимузином, мягко покачиваясь, катили чины штаба. Все это двигалось
из тумана, точно рождалось из небытия. Застава представляла собой два столба с
перекладиной. В стороне, у обочины, стоял двухэтажный кирпичный домик. Когда первая
четверка в серо-зеленых шлемах, напоминавших перевернутые ночные горшки, подкатила
к перекладине, пограничник, стоявший у рукоятки шлагбаума в каком-то опереточном
наряде, казалось, никак не реагировал на их прибытие: в величественной позе, стройный
и недвижимый, точно на праздничной открытке, с секирой в руках, он стоял, устремив
прямо перед собой светлый восторженный взгляд. Унтер-офицеру пришлось вылезти
из седла и самому крутить колесо. Полосатое бревно со скрипом начало подниматься,
но застряло на полдороге — и унтер-офицер, чертыхаясь, дергал взад и вперед ручку
ржавого механизма. Промедление грозило нарушить правильный ход кампании,
расписанной буквально по минутам.
На крыльцо кирпичного дома вышел начальник заставы, мальчик лет восемнадцати;
он сладко зевал и ежился от утренней прохлады. Туман еще стелился над холмами,
в синеющих перелесках, на ветках, унизанных росой, просыпались птицы. Барсук
выбирался из норы, тараща заспанные глаза. Некоторое время мальчик-начальник хмуро
взирал на подъезжавшее войско, очевидно, спрашивая себя, не снится ли ему cohv
затем с флегматичностью только что разбуженного человека начал расстегивать кобуру.
Он остался лежать перед порогом своего дома — фуражка с вензелем валялась на
земле, золотистые волосы шевелил ветер. Часового, все еще оцепенело стоявшего у
96
шлагбаума, вразумили пинком в пах; ударом приклада вышибли из рук бутафорское
оружие. Тем временем солдат в зеленом горшке, взобравшись на крышу, отдирал
от флагштока полотнище государственного флага, за которое ему полагался орден.
Затем все потонуло в пыли и грохоте.
То же происходило на других заставах; и менее чем за пятнадцать минут армия
повсеместно пересекла границу. Отряды парашютистов — крепких ребят с засученными
рукавами, вооруженных ножами и автоматами,— высадились в пунктах, которые
командованию благоугодно было обозначить как стратегические. Одновременно шла высадка
морских десантов в портах. Торговый флот королевства, насчитывавший шестьдесят
пять судов и рассеянный по всему миру, как только начали поступать известия о
случившемся, не пожелал вернуться на родину; однако его поджидали в прибрежных
водах и у выхода в Пролив специальные корабли. Все совершалось быстро, точно,
таинственно и неотвратимо. Цель, которую руководитель указал командованию, а
командование войскам, была поражена и достигнута в предельно короткий срок: так
было всегда, так произошло и на этот раз. В штабах непрерывно звонили телефоны,
лакированные козырьки полководцев склонялись над картами, телеграф выстукивал
шифрованные депеши. Армия была слишком громоздким и многосложным механизмом,
генералы получали слишком высокое жалованье, а военная наука, с которой они
сообразовывали каждый свой шаг, была слишком серьезной, слишком важной и
возвышенной наукой, чтобы можно было просто так, без зловещей помпы и секретности, без
всеобъемлющего плана и многостраничной, многопудовой документации подмять под
себя безоружную и беспомощную страну. Вдобавок завоеватели, в силу некоего
атавистического романтизма, испытывали полуосознанную потребность представить суровым
подвигом то, что на деле было едва ли опаснее загородной прогулки. С трех сторон
направляясь к столице, двигалась, поднимая пыль, гремящая, тарахтящая масса;
и навстречу ей, в жидком блеске апрельского солнца, поднимались из-за пригорков
маленькие города с высокими шпилями соборов, на которых звонили колокола. Государство,
жившее какой-то призрачной, сказочной жизнью, было в самом деле не больше воробьиного
носа — lacherliches Landchen, как назвал его германский фюрер. Мелкие стычки, кое-где
омрачившие это утро, не могли задержать нашествие, как не могут остановить слона
выстрелы из детской рогатки. Весь поход длился не более трех часов, и бомбардировщики,
гудевшие над страной, не успели истратить запас горючего.
II
Такова была ситуация, с которой столкнулось правительство, восстав от сна в этот
роковой, но удивительно солнечный и теплый день. Утренний пар еще поднимался
над ослепительно блестевшими крышами; узорные стрелки на двух тускло
отсвечивающих циферблатах башни св. Седрика показывали восемь, когда, как стало известно
позже, посол рейха вручил правительству меморандум. В нем кратко говорилось, что
империя, озабоченная поддержанием мира на континенте Европы, нашла необходимым
защитить северную страну от агрессии западных союзников; если же правительство
держится на этот счет другого мнения, то пусть пеняет на себя: страна будет стерта
с земли в течение десяти минут. Само собой разумеется, что ссылка на агрессию
с Запада с равным успехом могла быть заменена иной и даже противоположной
формулировкой, так как суть дела заключалась отнюдь не в том, что было написано в этой
бумаге; бумага была запоздалой данью обычаям, о которых время от времени и
совершенно неожиданно вспоминали властители рейха; тем не менее она была необходима хотя
бы потому, что существовал посол, обязанный ее вручить, и как-никак существовало
правительство, которому этот меморандум — род повестки — был адресован.
К чести королевского правительства нужно сказать, что оно проявило благоразумие.
Оно помнило пример соседа, дорого заплатившего за попытку сопротивляться, о чем,
впрочем, предпочитали не говорить вслух. Войскам — их в стране было четыре дивизии —
хоть и с некоторым запозданием, был отдан приказ не оказывать сопротивления; а те
небольшие попытки дать отпор, которые все же кое-где предпринимались, не имели,
как мы уже говорили, последствий. Правительство официально сняло с себя
ответственность за подобные акции.
Не требовалось особой догадливости, чтобы понять, что то, что на них надвигалось,
превосходило обычные человеческие масштабы; надвигалось нечто бессмысленное, с
которым бесполезно было пререкаться; но кто знает, не был ли этот новый и высший
порядок внутренне справедлив в своем стремлении водвориться везде: ведь слишком
97
часто люди принимают за насилие то, что является законом. Нашествие нависало над всеми,
подобно туче, правильнее сказать — двигалось мимо всех: его цели были одновременно
и ясны, и непостижимы; и о нем нельзя было сказать, что оно неслось, как смерч:
мотоциклисты, мчавшиеся по улицам, были лишь вестниками того, что не летело, не неслось,
не бесновалось, но спокойно и грозно близилось. Новый порядок нес новую философию
жизни, новое зрение и новый слух. Новый порядок разматывался, как ковровая дорожка.
В восемь часов город — мы говорим о столице, разумеется,— все еще как будто спал:
улицы были безлюдны, одни только полицейские с поднятыми жезлами высились на
своих тумбах среди пустых сверкающих площадей; их позы напоминали иератическую
застылость египетских барельефов или оцепенение кататоника; а мимо них, мимо закрытых
магазинов, занавешенных окон, мимо свежевскопанных клумб и памятников королям и
мореплавателям, через весь город с рокотом неслись куда-то вереницы мотоциклистов.
Как большая лужа притягивает маленькую каплю, заставляя ее слиться с собой,
так и оккупация совершилась почти мгновенно и с естественностью физического закона.
Может быть, поэтому в городе не наблюдалось никакой паники. Первое время обыватели
отсиживались по домам. Большинство учреждений не работало, а продовольственные
лавки открылись с запозданием. Ощущение было такое, словно самое главное успело
произойти, пока все спали, и город с удивлением привыкал к своему (новому состоянию,
подобно тому, как больной, пробудившись после наркоза, с удивлением узнает, что
операция уже позади и теперь ему остается лишь привыкать к тому, что у него
нет ног. Однако, уважая всякую власть, жители города инстинктивно доверяли и этому
порядку. Должно было пройти немало времени, прежде чем в их честные, туго
соображающие головы могла проникнуть та мысль, что порядок может быть личиной преступления.
Разумеется, нравы и философия страны, чьей добычей они стали, были слишком известны.
Но это еще не давало повода сходить с ума, выстраиваться в очереди за мылом
и спичками или пытаться всеми силами покинуть тонущее отечество.
Не без оснований многие говорили себе и окружающим, что такой поворот событий
все-таки лучше, чем если бы страна сделалась ареной военных действий. С романтизмом,
свойственным провинциалам, обыватели представляли себе случившееся примерно так:
где-нибудь в центре города, на Санкт-Андреас маргт, перед зданием парламента,
выстроилось тевтонское войско, и генерал, тощий, как глиста, в крылатых штанах,
обходит стремительным шагом ряды; вслед за тем он рапортует на хриплом наречии
Фридриха Великого своему фюреру, тоже похожему на гельминта, только более упитанного
и наделенного человеческим разумом,— рапортует фюреру, которого представляли себе
парящим над городом в огромном аэроплане, о том, что повсюду царят спокойствие
и лояльность. Ведь лояльность, понимаемая как доверие к людям, откуда бы они ни
явились,— национальная черта этого народа, не так ли? И в конце концов немцы,
что бы о них ни говорили, цивилизованная нация и не допустят бесчинств в стране,
традиционно чуждой какой бы то ни было политике. Одним словом, много было приведено
доводов, высказано всевозможных домыслов, соображений и осторожных надежд за глухо
задернутыми шторами окон, под круто спускавшимися черепичными крышами, ярко
блестевшими в жидком утреннем солнце. Прислушиваясь к неопределенному гулу и
рокоту на улицах, люди гадали, что будет с их тихой жизнью, с их городом, где каждый
день на рассвете хозяйки мыли тротуары горячей водой, каждая перед своим домом,
с их сухим и чудаковатым, похожим на старого пастора королем. Но гул, слышный вдали,
не был гулом крушения, а лишь предвестником нового, может быть, более
усовершенствованного порядка, и это их утешало.
III
«Трам-там-там! Тра-ля-ля!» Две девочки в бантах, в незастегнутых пальто, скакали,
взявшись за руки, в прохладной тени одной из узких улиц, ведущих к Острову, а сверху на
черепичные крыши низвергался целый потоп света, и зловещая тишина города, по-
видимому, нисколько не смущала девочек. Сцепившись руками, они неслись по асфальту
особенным, лихим и независимым аллюром, который был известен у всех детей города
под именем «африканского шага» — несомненно, знакомого и читателю — и от которого
взлетали их косички и колыхались банты, как вдруг со стороны бульвара донесся
стрекочущий звук, похожий на звук пулемета. Обе остановились, переглянулись и,
прыснув, бросились в ближайший подъезд, испытывая страх и восторг. Там они* на
цыпочках стали выглядывать в щель, через которую швейцар обыкновенно смотрит
на посетителя.
Звук, а с ним и еще что-то, приближались, потом на минуту стихли; вдруг совсем
98
близко раздалась оглушительная очередь, как будто — позволим себе экстравагантное
сравнение — бегемот присел за нуждой: из-за угла, правя рогами, выехал серо-зеленый
мотоциклист, на нем был горшкообразный шлем, на груди висел бинокль. Несколько
мгновений спустя в нараставшем гуле из-за поворота, едва не задев за угол дома,
вывалился многоколесный боевой фургон, на котором ровными рядами, как грибы,
покачивались шлемы. Еще два таких фургона ехали следом и загромоздили всю улицу.
Шум моторов, вероятно, поверг жителей в никогда еще не испытанный ужас. Колонну
замыкал бронированный автомобиль с важными дядьками в задранных фуражках; они,
с необыкновенной серьезностью блестя моноклями, смотрели вперед. Девочки проводили их
восхищенными взглядами, и вся процессия, громыхая, постепенно исчезла в узкой
горловине улицы, выходящей на Остров.
Островом издавна именовали часть города, отделенную каналом от остальных кварталов.
В будни здесь всегда было пустынно, зато по воскресным дням на набережной и по
сторонам широкого плаца толпилась публика, следя за парадными экзерцициями стражи.
Направо от площади, если стоять спиной к мосту, возвышается башня, весьма известная
историческая реликвия, вот уже триста лет выполняющая функции национального
будильника. Налево открывается вид на дворец.
Три бронетранспортера и машина с офицерами вермахта с грозной неторопливостью
перевалили за мост и поехали — с ужасным шумом — наискосок через пустынный
плац. В машине (это стало известно позже) находился личный уполномоченный только
что назначенного рейхскомиссара с представлением бывшему королю и инструкциями
по наведению порядка во дворце. У ворот обычно маячили фигуры часовых, одетых
чрезвычайно живописно, с аркебузами на плечах. В этот час, однако, перед воротами никого
не оказалось. Тускло сияли золоченые копья ограды, подняв лапы, по обе стороны
входа застыли крылатые львы. А за оградой, на чисто выметенном газоне, едва
успевшем зазеленеть, в боевом порядке выстроились полсотни всадников: это была
великолепная когорта, обломок славного прошлого, гордость нации, золотой сон девушек —
конная королевская гвардия, учрежденная по указу основателя династии 446 лет
назад. Гвардия стояла под знаменем в полной неподвижности на фоне дворца, точно
позировала для видового фильма.
Прошло еще немного времени (немцы ехали по площади), и на башне начали бить
часы. Пробило девять. И тотчас за оградой слабо и мелодично пропел рожок. Шелковый,
синий с зеленым штандарт на копьевидном древке в руке передового слегка
наклонился вперед, и на нем расправился и заблестел на солнце некий символ — герб,
вышитый, согласно преданию, золотой нитью из своей косы девушкой, которая вышла
из вод северного моря, дабы сочетаться браком с королем. Не доезжая ворот, солдаты
спешились. Вот тогда это и произошло.
Нелепая история, абсурд, достойный сумасбродного феодального захолустья, каким-то
чудом сохранившегося на задворках Европы! Примерно в таких выражениях
характеризовали случившееся иностранные газеты, в двух строках сообщившие об этом инциденте,
который уже тогда был воспринят как малоправдоподобный анекдот. Прежде чем немецкие
солдаты успели подбежать к решетке дворца, кованые ворота распахнулись, и эскадрон
с саблями наголо, сверкая касками, вылетел навстречу гостям.
От неожиданности немцы попятились. Машина с уполномоченным дала задний ход.
Завоеватели были скандализованы. К восьми часам утра, как уже упоминалось, кампания
считалась законченной; по крайней мере так предусматривал план, и решительно
ни у кого не было причин сомневаться в том, что этот план будет неукоснительно выполнен.
И если для высшего командования операция сохраняла свое военное значение ввиду
общей обстановки и географического положения страны, то личный состав до последнего
солдата буквально был лишен способности принимать что-либо в этой стране всерьез.
Подразделение, получившее приказ занять Остров, двигалось, вооруженное
фотоаппаратами. Офицеры ехали с сигарами в зубах. Есть сведения, что атака рыцарей была поддержана
пулеметным огнем из верхних окон дворца. Эти сведения сомнительны. Иначе трудно
объяснить, почему не была разрушена до основания резиденция «старой куклы» —
выжившего из ума короля.
Впрочем, совершенно очевидно, что ни глава государства, ни его министры не имели
ровно никакого отношения к этой неожиданной вылазке. Монарх дрожал от страха,
запершись в своем кабинете. Что касается правительства, то, как уже было сказано,
оно старалось подать пример благоразумия. Давая объяснения, бывший министр
национальной обороны, мэр города, а также гофмаршал двора, в ведении которого находилась
дворцовая стража, согласно заявили, что ими не было отдано никаких приказов; тем
99
самым они признали, что были не у дел, а значит, и не могли нести ответственности
за случившееся. Отвечать надлежало командиру эскадрона, человеку с длинной и
труднопроизносимой фамилией, двадцатичетырехлетнему отпрыску древнего рода. Но он
лежал на мостовой в роскошных голубых рейтузах, запачканных кровью, в расколотой
каске, окруженный четырьмя с половиной десятками своих подчиненных и трупами
поверженных лошадей. Вся гвардия лежала на площади и уже не могла предстать
перед судом. Вокруг бродили солдаты с засученными рукавами, бранясь вполголоса,
поднимали за ноги и руки искалеченные тела и швыряли их в подъезжавшие грузовики.
Спустя полчаса по площади проехала водоструйная машина, и все следы короткого
боя были уничтожены.
IV
Итак — подведем еще раз итоги — оккупация более или менее благополучно состоялась.
Нельзя сказать, чтобы такое развитие событий оказалось неожиданным для Седрика.
Примерно с осени 1940 года, когда жертвой необъявленного нападения пал северный сосед,
подобный исход начал представляться весьма вероятным. Очевидно было и то, что страна
не могла рассчитывать на чью-либо помощь извне. Об этом ясно и жестко, в своей обычной
манере, заявил, выступая перед журналистами, первый лорд британского адмиралтейства.
Он сказал, что северные страны представляют, по его мнению, наиболее вероятный в
ближайшем будущем объект военных операций. Но если Швецию и Норвегию отделяет от хищника,
так сказать, ров с водой, если Дания имеет шансы откупиться путем территориальных
уступок, то эта страна, this infortunate country, находится в столь неблагоприятной ситуации,
что помочь ей будет чрезвычайно трудно. «That's why,— добавил Черчилль,— wouldn't in any
case not undertake to qua ran tee it»*.
Рейх одержал еще одну из своих бесчисленных побед. Во имя чего? С точки зрения
абстрактных надчеловеческих сил, этих зловещих выкормышей гегельянской философии —
с точки зрения Истории, Нации, Политики — все это, возможно, имело какой-то смысл.
С точки зрения реального живого человека все случившееся было бессмыслицей.
Омерзительное и тоскливое чувство, в котором он физически отождествлял себя со страной-ребенком,
сбитым с ног кулаком бандита, повергло Седрика не то чтобы в уныние, но в состояние,
знакомое душевнобольным,— ощущение нереальности происходящего. Точно до сих пор
он был зрителем и глядел из удобного кресла на сцену, где разыгрывалась пьеса какого-то
сумасшедшего авангардиста, и вдруг актеры спрыгнули с подмостков и, держа в каждой
руке по пистолету, начали грабить зрителей. И тогда стало ясно, что абсурдный спектакль,
вся соль которого была в его очевидном неправдоподобии, на самом деле вовсе не
мистификация, не бред, не вымысел автора, а самая настоящая действительность.
V
День Седрика начинался в восемь часов. Он часто просыпался перед рассветом, потом
задремывал, но в урочный час не разрешал себе лежать ни одной лишней минуты: в его жизни,
как и в жизни его близких, господствовал дух протестантской строгости и простоты.
Душ, массаж, утренний туалет перед высоким тусклым зеркалом в дубовой раме — все
совершалось с меланхолической торжественностью, как если бы неукоснительное
соблюдение распорядка было целью и смыслом существования. Этот порядок предусматривал
даже утреннюю боль в затылке, вызываемую, однако, отложениями солей, а не спазмом
сосудов, вопреки мнению доктора Каруса. После завтрака, которому можно было бы посвятить
специальное исследование, настолько глубокий — медицинский и христианский — смысл
был вложен в его изощренную убогость, Седрика ожидал в кабинете секретарь, следовало
выслушивание доклада, визирование бумаг и прочие дела его основной должности. С
двенадцати до часу — прогулка в седле. После ленча Седрик уезжал в клинику. Последнее время
он подолгу задерживался там. Конгресс в Рейкъявике, объявленный на конец мая, был
отложен ввиду международной обстановки; Седрик надеялся использовать эту отсрочку для
пополнения своего материала.
Обед — в семейном кругу; за длинным столом на высоких стульях с длинными спинками,
подстать самому хозяину, сидели: супруга Седрика, его младший сын Кристиан, жена
Кристиана и внуки. (Старший сын, согласно официальной версии, находился на длительном
лечении за границей.) Обыкновенно за столом присутствовал и доктор Карус. Кристиан,
* Вот почему я ни при каких обстоятельствах не поручился бы за нее.
100
презираемый сын, был профессором немецкой классической философии — отрасли,
демонстрирующей ныне, по мнению Седрика, позорный крах; ибо нельзя же было отрицать, что
от Иоганна Шефлера, «силезского ангела», тянется нить, на другом конце которой болтается,
увы, Альфред Розенберг; не говоря уже о Гегеле, которого Седрик обвинял в
легкомысленном потакании «всеобщему», в торжестве человекоядного этатизма; словом, никто иной,
как Кристиан, здесь, в мрачноватой столовой, над остывающим крупяным супом, обязан
был нести ответственность за роковое вырождение германского духа, за грезы Шиллера,
обернувшиеся бессмыслицей пролетарской революции; вообще судьба уготовила Кристиану
роль отступника — даже в чисто конституциональном смысле; достаточно было взглянуть
на него: толстый, благодушный, с крупными женоподобными чертами лица, не чуждый
радостям жизни, снисходительно-покладистый, наивно-эгоистичный, «беспринципный».
Подруга жизни его была немка из старинного семейства, тусклая и худосочная особа.
Обедали поздно, и зимой в это время в столовой уже горели лампочки в виде свечей.
После обеда Седрик писал в библиотеке; вечером чтение с внуками, партия в шахматы
с доктором и любимый Гендель. Так проходил его день.
Ровно в двадцать три часа тридцать минут Седрик, седой и тощий, прочитав молитву,
взбирался на высокое и неудобное ложе подле ложа Амалии. За сорок с лишним лет
их брака он, можно сказать, ни разу не видел свою стыдливую и чопорную супругу всю
целиком. В описываемое время Амалия изображала из себя маленькую пожелтевшую
старушку почти вдвое ниже ростом Седрика. Оба лежали в одинаковых позах, на спине,
изредка обмениваясь короткими фразами; в общении их слова скорее играли роль камертона:
как это бывает у долголетних супругов, они давно научились беседовать молча. На высоко
взбитых подушках узкая, старческая сухая голова Седрика покоилась, точно на одре смерти;
глаза, угасшие под морщинистыми веками, походили на желваки. В рюмке на столике,
рядом с ночником, стояли капли датского короля, стояла минеральная вода на случай
изжоги. Для Амалии был приготовлен нитроглицерин. Над изголовьем висела сухая ветка
багульника, отгоняющая дурные сны. Звон курантов на башне Святого Седрика пробуждал
видения далеко ушедших безвозвратных времен. Седрик вздыхал, и тихо вздыхала возле
него молчаливая Амалия. Длинные, сложные, ветвистые воспоминания, точно водоросли
поднимались вокруг, и постепенно король Седрик X погружался в сон.
VI
В одно утро привычный многолетний уклад жизни был разрушен. Это крушение, ощущаемое
ежеминутно, удручало еще больше, чем крушение мирового порядка. Так человек, со
стоическим равнодушием взирающий на пламя, которое пляшет над кровлей его дома, не
может сдержать слез при виде какой-нибудь обугленной безделушки. Но разве вся страна
не была его домом, его семьей? Седрик привык получать к Рождеству или ко дню рождения
сентиментальные поздравления от незнакомых людей; когда десять лет назад у него
открылась язва желудка, родители говорили детям, что надо вести себя хорошо и не огорчать
папу и маму теперь, когда у всех такое горе. Карикатуристы изображали короля, высокого,
как Гулливер, и тощего, как Дон Кихот, стоящим на одной ноге на пятачке своего крошечного
королевства, поджав другую ногу, для которой не хватило места. Ему бы еще дедушкины
латы и бритвенный тазик на седую голову. Да, монархия — пережиток, подобный рыцарским
аксессуарам чудака из Ла -Манчи; он и не спорил против этого. Но что поделаешь, если в
глазах сограждан он был Государством, воплощенным в образе человека, и оттого, что он был
живым человеком, который живет здесь поблизости, которого легко увидеть, государство
все еще воспринималось в этой стране — в этом и состоял ее удивительный анахронизм —
как нечто близкое всем, как общее дело и общая жизнь. Теперь всему этому пришел конец.
Новое государство, поглотившее их, несло в мир порядки концлагеря; принцип человеческого
общежития оно заменило принципом всеобщего беспрекословного служения некоторой
абстракции, лишенной, как легко было понять, какого-либо реального, жизненного
содержания. На знамени этого государства были начертаны слова: рабочий класс, нация и
социализм; но чем оно было по существу, об этом можно было судить по тому образу, который
оно подняло над собой, как священную хоругвь; ибо оно тоже было персонифицировано в
одном человеке — ив каком человеке! В человеке, который словно нарочно был выбран,
дабы проиллюстрировать невиданное доселе падение человечества. Рядом с ним — а судьба,
что ни говори, поставила их рядом — Седрик чувствовал себя поистине неизвестно для
чего сохраняемой фигурой — бесполезным стариком, которому время убираться на погост.
Это малодушие, которому поддался король в памятное апрельское утро, объясняет его
странную бездеятельность перед лицом событий на Острове, о которых мы уже говорили.
Да и в дальнейшем, когда понадобилось его участие в решении неотложных государственных
дел, король уклонился от каких бы то ни было действий. Можно сказать, что государь
уподобился своему народу. Да и что он мог предпринять? С утра он находился в своем
101
кабинете; только что башенные часы пробили девять, время, когда у ворот дворца пел рожок;
длинные ноги Седрика в узких черных брюках были скрещены под столом, длинные и худые
пальцы с короткими ногтями, пальцы хирурга, безостановочно барабанили по краю стола;
костлявый подбородок зло и отрешенно вознесся кверху, и на тощей шее перекатывался кадык.
Король был при полном параде, с лентой и Рыцарской звездой, его фрак украшала цепь.
Он не мог заставить себя подойти к окну, глотал кислую волну изжоги и колотил пальцами.
Налево от него, в высокой раме окна, стоял секретарь с видом человека, который с минуты
на минуту ждет телефонного звонка — а может быть, и трубы Страшного суда; направо —
утонула в глубоком кресле тщательно одетая и причесанная Амалия.
На плоской груди ее висело только одно — но очень дорогое — украшение. Несомненно,
из трех присутствующих королева нашла для себя наиболее достойное занятие. Она вязала.
Не далее как на прошлой неделе ее величество завершила работу над семьдесят четвертым
по счету набрюшником для мужа; ныне она трудилась над шерстяным кашне, вещью во всех
отношениях необходимой в теперешние тяжкие времена. И ничто на свете не могло заставить
ее прервать это занятие. Но оно имело и другой, более возвышенный смысл. Желтовато-
седой шиньон Амалии и ее детские ручки, занятые работой, излучали чисто женскую
уверенность в торжестве жизни, они внушали надежду, что все как-нибудь обойдется, наконец,
они внушали мужество. Пока там, у ворот, мальчик с длинной и трудно выговариваемой
фамилией, крестясь, горячил коня перед первым и последним в своей жизни боем, Амалия
готовилась встретить недруга на пороге своего дома со спицами в руках.
А тот, чья честь была поставлена на карту, кто против своей воли позвал на смерть это
игрушечное войско,— оцепенел, застыл как бы в параличе, устремив в пространство
бессмысленно блестящий и загадочный взор.
Честь? Но что скрывалось за этим понятием? Подобно некоторым оптическим иллюзиям,
оно исчезало, едва только взгляд рассудка пытался фиксировать его. Честь — это могло
значить только одно: долг перед самим собой. Так в чем же состоял его долг? Он был стар,
а на площади лилась кровь. Он был стар, а они были молоды. И самое лучшее, что он мог
сделать,— это встать и выйти пешком на улицу и умолять немцев пощадить его безрассудных
детей; выйти безоружным, с седой головой и с именем Христа на устах, как выходили
священники в некоторых селах России навстречу карателям. Но он был неспособен на это.
Он знал, что в эту минуту с ним спорит его собственный предок — тот, который был нарисован
на стене в малом зале. Да, он видел себя мысленно на площади: солнце слепило глаза, вдали
громыхало тевтонское полчище. Он сидел на коне во главе своей гвардии.
Снаружи донеслось приглушенное расстоянием хлопанье противотанковых ружей. Желтый
луч заиграл на шиньоне Амалии, и стальные спицы с судорожной быстротой замелькали в ее
руках. Секретарь стоял, как гипсовое изваяние, глаза его медленно расширялись. Ударила
пушка. Затем раздались шаги в приемной, вошел свитский полковник, вполголоса доложил,
что бой на площади окончен.
Казалось, что-то немедленно должно было произойти, ворваться в двери, загреметь
сапогами по лестницам; в ушах уже звучали хриплые команды, звон разбитых стекол... Но все
молчало. В завесах света трепетали сверкающие, как искры, пылинки. Время, казалось,
повисло в воздухе, как эта пыль. И так мирно, так солнечно было на едва успевших покрыться
зеленым пушком лужайках перед фасадом дворца, так светло и счастливо горели вдали
золотые копьевидные прутья ограды, что странный покой на минуту снизошел в душу. И настал мир
на земле и в человеках благоволение.
Не дождавшись ответа, полковник попятился и неслышно закрыл за собой высокие темные
двери. Седрик поднялся. В глазах у него стояли слезы. Стыдясь этой старческой слабости,
он опустил сухую серебристую голову, точно провинившийся ученик. Ситуация выглядела
нелепой: о короле забыли. И он почувствовал себя горько обиженным, как только можно
быть обиженным в детстве. В этом пустынном и, очевидно, покинутом всеми дворце он и
впрямь превратился в никому не нужный музейный экспонат. Его даже не находили нужным
арестовать!
Когда он снова поднял голову, глаза его блестели сухим, почти мертвенным блеском.
Из приемной донесся шорох — Седрик словно ждал его. Он выскользнул из-за стола.
Выщипанные бровки королевы взлетели кверху; медленно поползли на лоб холеные соболиные
брови секретаря. Седрик распахнул двери. Обстоятельства прояснились. В приемной стояли
фигуры с автоматами. Внезапное их появление напоминало фокус в театре, когда вспыхнувший
свет открывает действующих лиц, неизвестно как очутившихся на сцене.
Седрик почувствовал необычайное облегчение. На руках у всех были повязки: то был
знакомый по киножурналам, по фотографиям в газетах — знак тарантула. Некто в
сверкающих сапогах, со стеклом в глазу двигался ему навстречу. Однако Седрика постигло разоча-
102
рование. К вечеру этого дня жители прекратившей свое существование страны узнали, что
их король жив и невредим и находится под домашним арестом — впредь до особого
распоряжения оккупационных властей.
VII
Здесь позволим себе упомянуть об историческом событии — церемонии, состоявшейся в
малом зале дворца. Не потому, чтобы она имела действительное значение в ходе дальнейших
происшествий — весьма скоро для всех стало ясно, что отныне события совершаются не по
свободному решению свободно собравшихся людей, а в силу таинственного произвола никому
неведомых высших инстанций, от людей же требуется лишь восторженная готовность
исполнять приказания,— но потому, что она, эта церемония, была последним испытанием,
последним вопросом, который судьба задала королю и на который он волен был ответить так, как
ему заблагорассудится; как уже говорилось выше, он и на сей раз уклонился от ответа.
Седрик, хотел он этого или не хотел, сказал: да. И больше его уже ни о чем не спрашивали.
Название «тронный зал» не должно вводить в заблуждение. Уже много лет сюда
наведывались только туристы да школьники. Не так давно зал арендовала, загромоздив его
осветительной аппаратурой, всемирно известная фирма Скира. Ее сменила какая-то кинокомпания.
Быть может, не все читатели знают, что именно здесь находится мозаичное панно —
прославленный памятник искусства Северного Возрождения. Панно создано в начале XVI столетия.
Оно изображает батальную сцену: король Седрик Святой бок о бок с архангелом Михаилом
во главе победоносного воинства.
Эта картина и послужила своего рода живописным задником для процедуры, имевшей
произойти в зале.
В зал внесли длинный стол, расставили пепельницы и бутылки с минеральной водой,
разложили автоматические перья и бумагу — весь этот реквизит, явно бесполезный, как бы
подчеркивал ненужность ритуала, единственной целью которого было придать видимость
благообразия последним корчам умерщвленного государства.
Король вошел, и все встали — жалкое сборище склеротических старцев, незадачливых
правителей, страдающих одышкой и избытком сахара в крови. Над их белоснежными
воротничками нависали складки розоватого жира. Военный министр ослеплял взоры
парадным мундиром, но нужно ли говорить, насколько неуместной выглядела здесь эта выставка
крестов и звезд. Окинув взглядом собрание, король Седрик сел (точно подломился), и тотчас
уселся и посол Германии, но, заметив, что все стоят, вскочил почти непроизвольно — это
маленькое происшествие доставило облегчение присутствующим. Седрик, окаменелый,
посвечивал перед собой прозрачным взором, лишенным какого-либо выражения. Наконец, он
выдавил: «Прошу». Все сели. Теперь посол стоял, монокль сверкал у него в глазнице.
«И вы, сударь»,— сказал Седрик по-немецки.
Премьер-министр, похожий на мистера Пиквика и, кстати, бывший пациент клиники,
где его величество удалил ему года полтора назад опухоль простаты, голосом, каким говорят
в классических пьесах благородные отцы обесчещенных дочерей, прочел заявление кабинета.
В изысканных выражениях правительство протестовало против насилия. Оно напоминало об
институциях международного права, традициях, восходящих ко временам Рима; сослалось
на пакт о ненападении, заключенный между его страной и Веймарской республикой. (Посол
пожал плечами.) Все это служило, однако, лишь поэтическим предисловием. Премьер
остановился, чтобы подкрепиться минеральной водой. Он продолжал. Под гнетом
обстоятельств, уступая силе, королевское правительство сочло себя вынужденным принять
оккупацию как факт. Оно обещает выполнить волю победителя. Границы будут закрыты; всякие
сношения с западным миром будут прерваны. Будет учрежден контроль над радио и печатью.
И так далее.
Внимая этой обиженной речи, посланец рейха на другом конце стола блистал, точно
прожектором, стеклянным оком. Упоминание о гарантиях порядка и справедливости, на
которые притязал оратор, слишком мягко произнося немецкие слова, приподнимая левой
рукой старомодные мелкие очки и чуть ли не водя носом по тексту, вновь заставило посла
пожать жирными плечами. Со стены, воздев крестообразный меч, на посла взирал
зеленоглазый король-рыцарь; другой король возвышался на председательском кресле, и его коротко
остриженная серебряная голова приходилась вровень со шпорами всадника. Прямой, как
бамбук, со зло задранным подбородком, с тусклым бешенством в хрустальных старческих
очах Седрик стоически терпел благообразную ахинею, которая лилась из округлых уст
премьер-министра. Чувствовал, как кислая волна медленно поднимается к горлу со дна
желудка. В кругах, близких ко двору, да и не только в кругах, хорошо было известно, что
его Величество страдает повышенной кислотностью по крайней мере сорок лет.
103
Было ясно, что ход событий, как и движение светил, ни от кого не зависит. Означает ли это,
что мы беспомощны перед лицом этого извечного ультиматума? Безвыходность избавляет от
ответственности — перед кем? Перед другими. Но не перед самим собой. Именно так
оценил ситуацию кузен, северный сосед.
Положим, прав Спиноза, говоря, что упорство, с каким человек отстаивает свое
существование, ограничено, и сила внешних обстоятельств бесконечно превосходит его; положим,
не в нашей власти одолеть бурю. Но от нас будет зависеть, какой флаг взовьется над гибнущим
кораблем. В цветах этого флага — вся наша свобода! Скандинавские государства, как
известно, сохранили традиционную форму правления. Что же сделал кузен? В ситуации,
как две капли воды похожей на эту, от заявил, что отречется, если нация примет условия
захватчика. Поразительная вера в себя, граничащая с безумием уверенность в том, что
твой голос будет услышан в этом лязге и грохоте механизированного нашествия,
фанатическая верность идее, представителем, нет, заложником которой ты ощущаешь себя на
земле! Король есть символ свободы. Но нация не состоит из королей. Чем обернулось все
это для его народа, для беззащитных женщин, стариков и детей? Страна была раздавлена.
Посол рейха взял слово, и собрание с дипломатической грацией обратило к нему розоватые
лысины с седыми венчиками волос, точно ничего не случилось в мире, точно время не сорвалось
с оси в замке Эльсинор и красные флаги с тарантулами не плескались над зданиями, и кровь
убитых не смывала с брусчатки водоструйная машина; посол стоял, мерцая моноклем, с
листочком текста, точно певец с нотами; все почтительно слушали. Да, они сознавали
историческую важность этой минуты и долгом своим считали хранить спокойствие и благообразие,
они называли это выдержкой, а на самом деле старались задобрить хищника своей
покорностью, угодливо заглядывали ему в глаза, участливо внимали его нечленораздельному рыку,
делая вид, что слушают человеческую речь! Приступ изжоги вновь с небывалой силой настиг
короля. Желудок и пищевод, казалось, тлели, снедаемые подспудным огнем. Как человек
воспитанный, он знаками успокоил певца — мол, продолжайте, я сейчас — и на цыпочках
пробалансировал мимо копыт христианнейшей рати; посол метнул в него грозный луч, затем
вновь возвысил голос; король молча вышел из зала.
VIII
Мы не смеем предложить читателю собственное решение того, что позднее было названо
загадкой рейха; однако не чувствуем себя в силах удержаться от искушения мимоходом
бросить взгляд на феномен, в котором по крайней мере одна черта пленяет и поражает
воображение. Мы имеем в виду ту особенность национал-социалистического государства,
благодаря которой атмосфера жизни в нем неожиданно и своеобразно воспроизводила
мир душевнобольного, с его чувством исчезновения реальности и незримого присутствия
таинственных сил, управляющих его помыслами и всем его поведением.
Рейх и поныне таит в себе нечто завораживающее; сошедший со сцены, он и теперь
чарует душу, зовет, как мираж, и притягивает, как взгляд василиска. Рейх казался
грандиозной мистификацией. Все его граждане, от привилегированных до обездоленных,
от высших партийных чиновников до уличных чистильщиков сапог, состояли как бы
в общем заговоре относительно того, что надо и что не надо говорить, и все вместе
производили впечатление людей, однажды и навсегда условившихся говорить друг другу
неправду, только неправду, ничего, кроме неправды. Но в том-то и дело, что, убежденные
в необходимости скрывать истину, убедившие себя, что не следует даже пытаться вникнуть
в суть вещей, как не следует поднимать крышку дорогих часов и заглядывать в механизм,—
они и не знали истины.
Таинственность была характерной чертой этого порядка; подобно тому как большинство
людей имеет весьма смутное представление о принципе действия телефона или
электрического утюга, подобно тому как деятельность их собственного тела остается для большинства
людей непроницаемой тайной, так огромное большинство подданных рейха не имело
ни малейшего представления о том, что происходит в их стране. В этом государстве
все было засекречено, все было окутано ревнивой тайной, начиная от внешней политики
и кончая стихийными бедствиями и статистикой разводов; никто ничего не знал и не имел
права знать, все подлежало тщательной утайке от ушей и глаа всякого, ибо каждый
состоял под подозрением, и люди жили в уверенности, что государство внутри и снаружи
окружено сонмом врагов. Предполагалось, что эти враги жадно ловят каждое неосторожно
оброненное слово, чтобы обратить его во вред стране. И враги, число которых, несмотря
на истребительные меры, не уменьшалось, составляли предмет главных забот партийных
и государственных инстанций; существовал подлинный культ врагов; уже недостаточно
было содержать для борьбы с подрывной агентурой одну тайную полицию: на обширной
104
территории рейха трудилось пять независимых друг от друга полиций и столько же
контрразведок; они напоминали быстро размножающиеся предприятия в перспективной
отрасли промышленности. Враги и враждебные элементы составляли подлинный смысл
существования огромной массы государственных учреждений, и таким образом
противодействие рейху, мнимое или действительное, в известном смысле было условием его существования.
Мистическая природа рейха сказывалась в том, что он управлялся законами, исходящими
неизвестно откуда. Нет, не теми законами, которые торжественно объявлялись народу,
записывались в золотые книги и высекались на мраморе, за которые полагалось денно и
нощно благодарить правительство и партию; эти законы, может быть, и действовали
в стране, но на жизни ее они не отражались. Для бесчисленных исполнительных органов
основой и руководством служило другое. Таинственность частных толкований закона,
инструкций, правил и особых предначертаний, именуемых установками, большей частью
засекреченных, непреложных, как слово божье, хотя нередко противоречащих друг другу,
заключалась в том, что сколько бы вы ни поднимались по лестнице управляющих
инстанций, вы нигде не находили составителей этих законов, не находили инициаторов
и творцов режима, партийные товарищи, как бы высоко они ни сидели, всегда лишь
исполняли какой-то еще выше составленный завет, и значит, все они несли равную
ответственность за происходящее, или, что то же самое, никто ни за что не отвечал.
Высшая же таинственность рейха состояла в том, что весь он от вершин до подножья
был пропитан мифом. Точнее, он сам представлял собой воплощенный в
действительность, замкнутый в себе и всеобъемлющий миф. Этот миф был поистине универсален,
ибо он обнимал все стороны жизни. Он содержал в себе последний и окончательный
ответ на все вопросы. Огромное государство, возникшее, как феникс, в центре Европы
на исходе первой трети двадцатого века, представляло собой мифическую нацию с мифологией
вместо истории, с мифологической нравственностью и мифическим идеалом впереди; во всех
своих отправлениях оно неизменно обнаруживало свою внереальную сущность. Народ
однако ж принял ее за истину. Это произошло потому, что подлинная истина представлялась
ему жуткой и бесприютной; стихия таинственности, напротив, манила и согревала. Точно
повредившийся в уме, он не сознавал своего помешательства. Разумеется, миф рейха,
как и любого подобного ему государства, если судить о нем по трудам его теоретиков,
по творениям его поэтов, по житиям святых, по школьным прописям, по словоизвержениям
вождей, по любым экскретам национального самосознания, носил вполне бредовый характер.
Это придавало ему ни с чем не сравнимое очарование. И развивался этот миф по
хорошо известным законам бредообразования, и было бы поучительно проследить, как,
миновав продуктивную стадию (то есть эпоху революционного переворота) и стадию
систематизации, он приблизился к той ступени, на которой бред душевнобольного
бледнеет и рассыпается — к стадии распада психики. Но рейх не дожил до гибели своего
мифа, режим не успел надоесть самому себе — и, быть может, поэтому остался навеки
юным. Забили барабаны, птица феникс захлопала крыльями — рейх, ощутивший неодолимую
потребность расширяться, начал войну. С новой силой ударила в бубны неслыханная
по размаху и наглости пропаганда, и миф, как бы омытый грозой, ожил и заиграл
всеми красками на солнце.
IX
«Бамм! Бамм! Бамм!..» Двенадцать раз прогудел башенный колокол, потом что-то
перевернулось в громадных часах, и куранты несколько монотонно и гнусаво начали вызванивать
гимн. Боже, убереги нашего короля, и нас, и наши нивы!
И наши квартиры. И наши клумбы с фонтанчиками. И наши счета в банке. И туман
над нашим морем. И наших лысых министров... И...
Тогда раздвинулись кованые ворота со львами на столбах (один лев так и сидел без
лапы). Часовой отдал честь кавалеристу на белой лошади древних кровей, чья родословная
восходила ко времени славного Росинанта. Ее копыта, похожие на точеные основания
шахматных фигур, четко зацокали по мостовой. Король божьей милостью, в узких штанах,
обшитых серебряным шнуром, в лазоревом мундире навсегда ушедшего в вечность
лейб-эскадрона, почетным шефом которого он все еще числился, выехал на прогулку.
Сограждане с удовлетворением отметили восстановление стародавнего обычая. Слава
богу, король на лошади! Силуэт, знакомый с детства, оттиснутый на почтовых марках,
выдавленный на шоколадных тортах, привычный образ, почти домашний, как этикетка
на старой шляпе, воскрес и одним этим звонким цоканьем отогнал зловещее видение
оккупации, видение серо-зеленых горшков, серых мышиных мундиров и морковных знамен.
Король на лошади — значит, все в порядке. Это они усвоили с детства.
105
Седрик пустил коня по улице, той самой, где полгода назад две подружки прятались
в подъезде. На углу стук копыт примолк; потомок Росинанта, плеща пышным хвостом,
пританцовывал задними ногами. Можно было, не глядя, сказать, что там происходило:
король перегнулся через седло, чтобы пожать руку старому хранителю университетской
библиотеки, как всегда, поджидавшему на углу. The Kings Hour*. Картинка, напечатанная
в школьных хрестоматиях! Конь рысью пошел вдоль блестевших травмайных рельс, а у
библиотекаря произошел разговор с зеленым горшком, случайно очутившимся рядом.
Немец с недоумением смотрел на удалявшегося всадника.
— Почему у него нет охраны? — спросил немец.
Рефлекс, воспрещающий откликаться на звук тевтонской речи, как если бы никто в
этой стране никогда не слыхал ни одного немецкого слова, не сработал; старик влажными
глазами провожал уменьшающийся конский круп. Когда лошадь исчезла за кленами
бульвара, старик сказал:
— Видите ли, сударь...
Он остановился, достал из кармана потрепанного пальто платок, такой большой, что
он мог бы служить национальным флагом, осушил розовые мешочки под глазами, потом
гулко высморкался и закончил свою мысль так:
— Видите ли,— а зачем его охранять?
— Как зачем?— сказал немец.
— В этом нет надобности,— сказал старик.
— Почему?
— Потому что, видите ли, мы все его охраняем. Если он упадет, мы подбежим и
поднимем его. Но слава богу,— сказал старик,— он старше меня на десять лет, а еще ни
разу не падал.
— Да не об этом речь,— сказал немец с некоторым раздражением. Ему уже приходилось
сталкиваться с этим странным слабоумием местных жителей.— Почему он без охраны,
без телохранителей? Или как там это у вас называется.
— Виноват,— возразил библиотекарь,— от кого же его охранять?
— От врагов!
— Это легло бы слишком тяжелым бременем на бюджет,— заметил библиотекарь.
Несколько осмелев, он взглянул выцветшими глазами на собеседника.— А ваш...
руководитель,— спосил он,— бывает на улицах?
— Фюрер не ездит верхом. Лошадь — устарелый способ передвижения.
— Но красивый,— сказал библиотекарь.
— К тому же,— продолжал солдат,— фюреру некогда.
— О да,— с готовностью подтвердил библиотекарь.— На автомобиле он мог бы доехать
быстрее. Но, видите ли, важно знать, куда едешь.
Человек в зеленом шлеме в ответ на эти слова усмехнулся и сказал, что вождь немецкого
народа и всего передового человечества знает, куда он едет. А вот куда едет король?
— Никуда,— ответил библиотекарь. Разговор принимал опасный характер.— Это традиция
его семьи,— пояснил библиотекарь.— И отец его, и дед тоже, знаете ли, так катались.
Дождь накрапывал все сильнее, и на бульваре почти не осталось прохожих.
— В ваших словах,— произнес немец,— я усматриваю проявление неуважения к фюреру.
Кто вы такой?
— Что вы,— испугался старик,— что вы, mein Herr! Я питаю к фюреру самые лучшие
чувства. Он — великий человек. Мы все его обожаем.
Солдат перебил его:
— Я полагаю, это происходит не от злого умысла, но от недостатка политической
зрелости. Советую подумать над этим.
— Слушаюсь, mein Herr,— сказал старик и на всякий случай сдернул с головы шляпу.
Дождь не утихал. Старый хранитель взглянул на часы и увидел, что стрелки приблизились
к часу — время, когда все королевство садится за ленч. Он снова приподнял шляпу.
— Всего хорошего,— презрительно отозвался немец, у которого шлем блестел и плечи
с серо-голубыми полосками погон начинали темнеть от воды.— Впрочем, еще минутку,—
сказал он.— Вы не могли бы показать мне ваш Passierschein?
— Простите?..
— Пропуск на право передвижения по главной улице. Долг службы,— объяснил он.—
Впрочем, чистая формальность.
— Но... у меня нет пропуска,— пролепетал библиотекарь.— Я даже не слыхал об этом.
* Час короля.
106
— О!— сказал немец.— Я удивлен.— Он действительно был удивлен.— Я удивлен и
огорчен. Улица, по которой проезжает глава государства, есть правительственная магистраль.
Я вынужден вас задержать.
— Но сударь!— воскликнул в отчаянии библиотекарь.— У меня камни.
— Какие камни?
— У меня камни в почках. Сам король меня лечил... У меня жена. Господин офицер!
Она сойдет с ума, если я не приду домой.
Солдат наклонил горшок в знак сочувствия. Потом вскинул подбородок. Они направились
в ортскомендатуру, библиотекарь жался к стенам домов, хотя погода уже не имела
для него никакого значения, а солдат шагал твердо, цокая подковами сапог, через пенистые
потоки, струившиеся из водосточных труб.
X
Богиня счастья отвратила свой лик от Седрика. Итог решающей схватки был плачевен.
Под радостный рев валторн из «Иуды Маккавея» заколыхались черные стяги; пришли
в движение остатки все еще грозной неприятельской армии. Рослый ферзь, словно
египетский фараон, мчащийся на колеснице, обогнал наступающие войска и с разбегу
врезался в боевые порядки окруженной, отчаянно отбивающейся пехоты белых.
Один за другим пали телохранители короля. Тела их были унесены с поля боя, и
вот настал момент, когда ничего другого не оставалось, как самому взяться за меч.
«Итак?..* — проговорил доктор Карус, намекая на последнюю возможность спасти честь,
заключив перемирие.
Король уклонился от ответа. Отскочил в сторону. Тщетная попытка выиграть время.
Издалека, с другого края дымящейся равнины, белый конь рванулся на помощь, поскакал
кривым скоком на верную гибель. Унесли и его. С высоты своего длинного тела
Седрик глазами удрученного бога взирал на свой образ и подобие, на короля, еще
ворочавшего мечом в углу доски; вокруг сопел тесный ряд смуглых ландскнехтов...
Не слишком-то отважны были они в этом неравном бою, но один уже крался к заветной
черте. «Осанна!» — воззвал ликующий хор, в ответ грянул великолепный оркестр лейпциг-
ского Гевандхауза. Лазутчик превратился в маршала. А Седрик все еще белел в гуще
битвы запачканным кровью плащом.
С мечом, вознесенным, как крест, рукоятью кверху, он стоял, прикрывая собой последние
квадратики своей земли.
«Итак!» — вскричал доктор Карус.
И с последними тактами оратории Генделя король, последний солдат своего войска,
закололся.
Игроки молча склонили над ним головы. Кристиан, наблюдавший за ходом событий из
уютного кресла, почтил погибшего дымовым залпом.
(И еще много лет спустя этот вечер в октябре, почему-то выхваченный памятью
из длинного ряда подобных ему вечеров, с люстрой, сиявшей лампочками в виде свечей,
с молчаливой, точно заколдованной королевой, с черными шторами на окнах, много лет
спустя этот вечер вспоминался Кристиану, которого конец войны застал в
концентрационном лагере на острове Аангерланд, далеким и неправдоподобным видением счастья; как
живой вставал перед ним отец, седой, очень высокий, с глубокими вертикальными морщинами
на щеках, отец, который не любил его и посмеивался над его профессией,— чудаковатый
монарх, занятый своей медициной, он стоял над шахматной доской, вперившись в пустые
клетки, как будто заново поигрывал в уме партию, потом, все еще глядя на доску,
похвалил отличную запись.)
— Кстати,— сказал Седрик,— он ведь, кажется, разрушен?
Он имел в виду концертный зал Гевандхауз, где в молодости приходилось ему бывать
в обществе дяди, кронпринца Гуго. (Ни Гуго, ни тети Оттилии, разумеется, уже не
было на свете, немецкие кузины доживали свой век кто где.)
Коллега Карус в ответ на эти слова заметил, что налеты английской авиации стали
совершаться с периодичностью, которую нельзя назвать иначе как фатальной.
На что толстяк Кристиан возразил, что фатум, собственно говоря, есть не что иное
как метафизический парафраз высшей справедливости.
Идея рока безрассудна, но при ближайшем рассмотрении оказывается детищем
оптимистического рационализма. ^-^В/
— Я что-то не понял, — отозвался король, расставляя фигуры. JWe будет ли профессор
столь любезен дать научное определение этому понятию? Шг
— Какому?— спросил Кристиан. '
&
107
— Высшей справедливости, bien sur*.
Кристиан пристроил сигару в уголке шахматного столика, извлек из кармана домашней
куртки carnet** и перелистал странички, исписанные бисерным почерком. Такой почерк
всегда бывает у людей с хорошим пищеварением и ясным, незамутненным взглядом
на мир. Ибо мир этих людей есть мир гармонический.
(Спустя десять месяцев эта книжка была отобрана у Кристиана при обыске в
санпропускнике в числе других предметов; при этом ему велели снять одежду, нагнуться и раздвинуть
ягодицы.)
Итак, Кристиан отложил сигару и обвел сияющим взором отца, мать и доктора. «Вот», —
сказал Кристиан.
Он прочел:
— Справедливость и несправедливость зависят не токмо от природы людей, но от
природы божьей. Исходить же из божественной природы, значит основываться отнюдь не на
произвольных посылках. Ибо! (Кристиан поднял палец.) Ибо природа бога всегда покоится
на разуме.
Королева считала петли. Доктор Карус оком полководца озирал шахматную доску.
Король промолвил:
— Неплохо сказано. Кто это?
— Лейбниц,— сказал Кристиан и, закинув ногу за ногу, величественно выпустил дым.
— Что ж,— заметил Седрик,— ему это простительно.
Доктор сделал первый ход: теперь белыми играл он.
— Так,— сказал Седрик. Вдали слабо запел рожок. На мгновение король закрыл
глаза. Простер руку над строем войск — медленным провиденциальным жестом.
И под звуки рожка черные, издав боевой клич, ринулись на врага.
* Чему же еще.
** Записную книжку.
Окончание следует
7кл * счоч
3>S Химия и биология, медицина и иммунология, сельское |Ш Институт £2£
3£^ хозяйство и пищевая промышленность, биотехнология и J( органического синтеза cviF
>С^ генная инженерия, экология и контроль окружающей ере- Щр Академии наук »-£»
ИЬ/з ды — вот далеко не полный перечень областей, в кото- ^л Латвии у*у
^£— рых вам станут незаменимыми помощниками ™К предлагает £[S
чр<з приборы для хемилюминесцентного Ш структурный графический *V
Ж анализа серии «Люцифер», ^ редактор «RIGA», £«K
SZ предлагаемые ^Р предназначенный для ввода струк- »-2»
Ж! научно-производственным кооперативом «Экоцеитр» ^> турных химических формул в базы »^
Х~» ~Р данных персональных ЭВМ типа J3<
Q;3 Высокая чувствительность в режиме счета единичных кван- ф) £q 1840-42, IBM РС/ХТ/АТ/386 У*и
jfo тов, возможность непрерывного термостатирования и пе- ^Р и совместимых с ними. Структур- £R
чрчз ремешивания образца, введение добавок в процессе изме- Щ1 ные формулы вводятся в привыч- %&
ЖЗ рения, а главное — высокая автоматизация всего процес- -. ном для химика графическом ££
^£^ са проведения эксперимента с компьютерным анализом Щр изображении Нр
^ результатов — вот основные достоинства приборов серии ф£ «RIGA» может быть снабжена си- £v
«g~ «Люцифер». г стемой подструктурного поиска и счЗк
у» Техническая характеристика Щ совмещена с базами данных на ос- £&
л»/э Спектральный диапазон, нм 300—600 ^> нове стандартных СУБД f)£
Ан Динамический диапазон ..... 8 порядков ве- ^с dBASE III+, Rbase и другими. До- £5С
фЗ личины интен- |f£ пол ни те ль но могут быть разрабо- c/g/
%% сивности люми- ^\ таны конвертеры для обмена струк- счоч
у=; несценции Щ& турами, представленными в любом £2»
/О/э Чувствительность, моль АТФ 10~ —10— ф) стандарте. £^
«£5 Постоянная времени, с 0,5 ^Р По отзывам специалистов, J^j*
Ж» Объем образца, мл 0,4—1 *f£ «RIGA» не имеет себе равных по f>y
J£J Объем добавки, мл 0,03—0,1 ^\ удобству пользования, быстро- еЗк
у» Диапазон термостатирования, °С . . . 25—45 Щр действию и компактности записи £3»
ЯА Точность измерения температуры, СС . . 0,1 g) структуры на диск. J>V
JJ^J Разрабатывается модификация прибора с камерой для «Г Обращаться по адресу: 226 006 ^J£
\Р^* проведения люминесцентного иммунного анализа в 96-лу- *щр Рига> Ул« АЙзкрауклес, д. 21. Теле- е/у
*К ночных планшетах. ^д Ф°н для справок: 55-35-84. сч>.
«£Х Обращаться по адресу: 109280. Москва, Автозавод- ^Р £§
4^з екая ул., д. 5, кв. 80. Телефоны для справок: 309-53-15, (№ с/«^
Щ 212-35-22. J? Щ
108
Вниманию руководителей
производственных н научных коллективов!
На всегда волнующие вас вопросы «Что?», «Где?», «Когда?» и «Сколько?» дадут
ответы химические реактивы и аналитические препараты.
К сожалению, онн не всегда под рукой в нужном количестве и требуемом
ассортименте. А возможности их оперативного приобретения в наших современных
экономических условиях — весьма ограничены.
Мы смогли бы отчасти способствовать более полному удовлетворению ваших нужд
за счет реализации имеющихся у иас в наличии реактивов и препаратов (в том числе
импортных) с истекшими сроками хранения.
Из нескольких тысяч наименований химикатов вы наверняка подберете те, в которых
наиболее остро нуждаетесь.
После скрупулезного переосвидетельствования качества вы станете обладателем
интересующего вас реактнаа, снабженного аналитическим паспортом,
подтверждающим его нормативные свойства.
При отрицательных отклонениях от требований действующих ГОСТов и ТУ, но,
по вашему мнению, принципиально не препятствующих их использованию, химикаты
могут быть реализованы со скидкой до 50 % от прейскурантной цены.
Мы с готовностью рассмотрим ваши запросы.
Обращайтесь к нам по адресу: 252094 Киев, Карельский пер., д. 3. Киевская
межобластная контора химических реактивов. Торговый отдел. Телефон для справок:
552-06-49.
ЗМИИГФФ $¥?¥ ДО Ф
Научно-производственное
объединение «Бнолар»
ПРЕДЛАГАЕТ
2-амино-2- (гидроксиметил) -1,3-пропандиол
(Трнс-(оксиметил) амииометан, («ТРИС»),
химически чистый, используемый
в качестве буфера в биологических
и биохимических исследованиях, в
частности, в бактериологических
средах, как титруемый агент
in vitro, при определении
активности ферментов; в медицине для
предупреждения и коррекции
ацидоза, в исследовании коагуляции
крови и других областях.
Препарат представляет собой
белый кристаллический порошок.
Массовая доля основного
вещества > 99,8 %; температура
плавления 169—172 °С; остаток SO«
после прокаливания ^0,05 %; потери
Заявки направляйте по адресу: 101887
после высушивания <0,3 %;
массовые доли сульфатов и
хлоридов < 0,005 %; массовая доля
железа <0,0007 %; массовая доля
тяжелых металлов <0,0005 %;
рН 0,05 н водного раствора 10,2—
10,6. Оптическая плотность 10 %-
ного раствора при длинах волн
230 нм<0,3; 260 нм<0,06; 280 нм<
<0,04; 430 нм <0,01.
Гарантийный срок хранения
продукта — 3 года. Цена — 350 руб.
за 1 кг.
229014 Лвтвийская ССР, г. Олайне.
Телефон для справок: 96-45-99.
12.
»»»»»««'
Москва, Кривоколенный пер,
ВО «Союзреактив»,
Ассоциация делового сотрудничества
с зарубежными странами
«Научно-технический прогресс»
фирма «Агро-Био»
предлагает вниманию
иммунохимиков, биохимиков,
вирусологов, микробиологов
антивидовые иммунопероксидазные конъюгаты,
специфически выявляющие иммуноглобулины класса G человека и 12-ти видов
лабораторных н сельскохозяйственных жиаотных. Данные конъюгаты применяют в
различных вариантах иммуноферментного и блот-иммунопероксидазного анализа, а также
в гистохимических методиках.
Конъюгаты выпускаются в виде стабильных растворов илн суспензий афинно
очищенных антител, ко нъюгнро ванных с высокоочищениой пероксидазой хрена.
Мы бесплатно предоставляем рекламные образцы каждой формы конъюгатов (не
более двух наименований одновременно).
Кроме указанного продукта мы можем предложить высокоочищенный фикоэрнтрин,
и меченные фикоэритрином антитела для иммунофлуоресцентного анализа.
Справки по адресу: 127253 Москва, Псковская ул., д. 12, кор. 4. ВНИИ СБ
Хилько Сергею Николаевичу. Телефон для справок: 908-02-79.
Короткие заметки
Наплевать на биохимию?
«Вот направление, сдадите кровь из вены на
биохимию»,— слышите вы слова врача, и предчувствие
малоприятной процедуры начинает отравлять вам
существование. Завтра придется рано встать,
отказаться от завтрака н с муторным чувством на
душе и в желудке отправиться в поликлинику. Там,
заняв длиннющую очередь, томиться под
аккомпанемент стеклянно-мсталлических звуков, вдыхая
незнакомые запахи, еще более усиливающие ваше
беспокойное состояние. Потом, подчинившись
окрику хмурой сестры, стараясь смотреть
куда-нибудь в сторону, вы начнете сжимать и разжимать
кулак, потом вздрогнете от болезненного укола в
сгиб локтя и почувствуете каждой клеточкой тела,
как жало иглы нащупывает вену... Господи! Да
почему обязательно боль, кровь? Неужели нельзя
что-нибудь придумать?
Оказывается можно. Первые шаги к
безболезненной н бескровной клинической биохимии уже
сделаны. Как показали исследования, содержание
целого ряда белков, гормонов, неорганических
ионов и продуктов обмена веществ в слюне человека
пропорционально их же концентрации в крови
("Polshi Tygodnih Lekarski", 1988, № 17). Более
того, изменения биохимических параметров слюны
прн некоторых заболеваниях могут быть
использованы в диагностических целях. Так, например, при
болезнях почек в слюне повышается
концентрация мочевины и аммиака, прн белковой
недостаточности падает содержание протеина, а начало
заболеваний печени или легких можно установить,
исследовав активность некоторых ферментов в той
же слюне.
Как известно, путь любого новшества от научной
лаборатории до поликлиники далек и непрост.
Однако уж очень хочется верить, что со временем
надобность в кровопускании отпадет и на страхи
перед биохимическим обследованием больному
можно будет «наплевать и забыть».
А. МАРКИН
Kvw|j<_TKbe a a метки
Почем нитраты?
He прошло и полгода с тех пор, как в статье
«Как слово наше отзовется* («Химия н жизнь»,
1989, № 12) мы почти любовались
экологической грамотностью продавцов колхозного рынка.
И вот приходится к этой благодатной теме
возвращаться. Но сначала такой вопрос.
Что вы предпочтете: ходить в ближайший
овощной магазин и стоять там в очереди или,
если позволяет ваш семейный бюджет, ездить на
рынок, где овощи лучше, разнообразнее, но
дороже?
Не торопитесь отвечать. Прежде познакомьтесь
с данными украинских агрохимиков (Тезисы
Всесоюзной конференции «Экологические проблемы
накопления нитратов в окружающей среде»,
октябрь 1989, Пущино, с. 32), которые выяснили,
что нитратов в рыночных овощах, ни много нн
мало, в среднем в 4,3 раза больше, чем в
колхозных и совхозных, поступающих в
магазины. А если напомнить, что в позапрошлом
году Минздрав СССР по одному ему ведомой
причине повысил ПДК на нитраты в пищевых
продуктах, то говорить о пользе рыночных овощей
становится просто стыдно.
Индивидуальные поставщики витаминов на
городские базары о пагубном действии избытка иона
NC>3~~ знают ничуть не хуже остальных граждан.
Иначе никак не объяснить, что в овощах,
выращенных нми для своего личного стола, этих
самых зловредных нитратов в 3—11 раз меньше,
чем в предназначенных на продажу.
Право, нынче ходить на базар безопаснее всего
с индикаторной бумагой на нитраты. Только где
ее взять? Да, пожалуй, и не только в
индикаторах дело (они, между прочим, далеко не
всегда срабатывают). Согласитесь, как было бы
прекрасно, если бы Верховный Совет
законодательным актом передал арендаторам землю вместе
с совестью. И то и другое — с правом
передачи по наследству.
М. БИСЕНГАЛИЕВ
ЙЧЙЙ^Г^:
П. А. ГЫРЕ, Молдавская ССР: В самом деле, из крапивы можно
получить (и получают) зеленый краситель для пищевой и
фармацевтической промышленности; в домаших условиях этот процесс
невоспроизводим.
КХ СТЕЛИКОВУ, Вильнюс: Высвободить застопорившийся краник
самовара можно с помощью уксусной кислоты, капнув ею в паз
между краном и его обоймой,— операция требует многократного
повторения, а потому некоторого терпения,
Е. Н. НИКИФОРОВУ, Кострома: У нас пока не производят
саморазогревающихся консервных банок, вроде тех японских, что
демонстрировал по телевизору обозреватель В. Цветов,— да оно,
пожалуй, и правильно: начинать надо бы не с тары, а с содержимого.
О. И. ДЕМЧЕНКО, Московская обл.: Закапывать полиэтилен в
землю не опасно, но бессмысленно: разложится он не раньше, чем
через 100—150 лет.
И. КОВАЛ ЬЧУКУ, Львов: Мы готовы согласиться, что в бильярде
тоже есть, как вы выражаетесь, *своя химия», но все-таки рассказ
о тонкостях этой игры слишком далек от тематики нашего журнала,
А. В. ГРИГОРЬЕВУ, Сургут: Бишофит — наружное средство,
рекомендация принимать его внутрь — чистая самодеятельность,
последствия такого лечения непредсказуемы.
Г. А. ГРИГОРЬЕВУ, Москва: Гриба подтопольника мы не нашли
ни в одном справочнике, и ни один знакомый грибник о нем не
слышал — вероятно, это какое-то местное название.
А. Ш. КУРБАНОВИЧУ, Дагестан, Г. Д. РЫЧКОВОЙ,
Ивано-Франковск: Получить сгущенное молоко в домашних условиях вряд ли
удастся, поскольку в промышленной технологии сгущения
применяется вакуум.
Г. М. НОВОСЕЛОВОЙ, Ленинград: Лучший в нашей стране клей
для бумаги — резиновый, и это не только наше мнение.
Е. АЛИМОВУ, Казань: Отдел писем нашей редакции с тревогой
отмечает ваш постоянный обостренный интерес к наркотическим
и отравляющим веществам; если круг ваших интересов не
изменится, мы будем вынуждены прекратить с вами переписку.
Редакционная коллегия:
И. В. Петрянов-Соколов
(главный редактор),
П. Ф. Баденков,
В. Е. Жвирблис,
В. В. Листов,
В. С. Люба ров,
Л. И. Мазур,
Г. П. Мальцев,
B. И. Рабинович
(ответственный секретарь),
М- И. Рохлин
(зам. главного редактора),
А. С. Хохлов,
Г. А. Ягодин,
Редакция:
A. В. Астрин
(художественный редактор),
Н. Г. Гуве,
Ю. И. Зварич,
Е. М. Иванова,
C. Н. Катасонов,
С. С. Матвеев,
И. А. Перлова,
(художественный редактор),
С. А. Петухов,
КХ Г. Печерская,
М. Д. Салоп,
Н. Д. Соколов,
B. В. Станцо
(н. о. зам. главного редактора),
C. Ф. Стариковнч,
Л. Н. Стрельникова,
В. К. Черникова,
А. Г. Шангина-Березовская
Номер оформили
художники:
В. М. Адамова,
Г. Ш. Басыров,
М. В. Георгиев,
И. М. Гончарук,
М. М. Златковскнй,
A. Н. Кукушкин,
B. Ю. Купцов,
A. А. Лебединский,
B. Б. Меджибовский
Корректоры:
Л. С. Зенович, Т. Н. Морозова.
Сдано в набор 25.04.1990 г.
Т-10015
Подписано в печать 8.06 1990 г.
Бумага 70XI00'/ib-
Печать офсетная. Усл.-печ. л. 9,1.
Усл. кр.-отт. 6800 тыс.
Уч.-изд. л. 13,1
Бум. л. 3,5. Тираж 235 000 экз.
Цена 65 коп. Заказ 852
Ордена Трудового
Красного Знамени
издательство «Наука».
АДРЕС РЕДАКЦИИ:
117049, Москва, ГСП-1.
Мароновский пер., 26.
Телефон для справок: 238-23-56-
Ордена Трудового Красного Знамени
Чеховский полиграфический комбинат
Государственного комитета СССР
по печати
142300, г. Чехов
Московской области
F, Издательство «Наука»
«Химия и жизнь», 1990
i *
v..
t7» ,,.. Мужчина; .готовый как угодно* баловав девушку, на которой "он
• * _ ..жени лея,\,йю-чел6вече^ки куда прйвЛертельнее^/фанатику, мечта-. t
4' * ilftiero <лршь 4of 1у1аркуснстскомСбудущем; te котором.его б^ижни*»
' !• л * бупут преследовать з^ еретические взгляды; • :* у - *
С, Я. fJAMfUtnCQtf.
1 \ ■*■ 'i'S *. А* - •'*'*•' *Л "' а «Закон* Паркцйсона*
^'."'■^f;J^i
^-ft''^dr-п1
л ^Д?
$М
Издательство «Наука» |
«Химия и жизнь»,
1990 г., № 7,
1—112 стр.
Индекс 71050 \\
Цена 65 коп.
Обращайтесь в Ташкент, на улицу
Ходжаева, 40
Многим кажется, что Узбекистан — это лишь
дыни и курага, виноград «дамские пальчики» и
знаменитый плов, уютные чайханы и шумные
базары, и, конечно же, х до пак, хлопок... Между
тем в Средней Азии ннвгда обильно
плодоносит не только флора, на и наука. И плоды
ее — тоже иногда — предлагается покупателю.
Лаборатория термодинамических и
термохимических исследований ВНИХТЦ проводит
комплексные исследования всевозможных химических
соединений. Могут быть определены (точно и
быстро): их строение, константы химического
равновесия. Проводится изучение комплекса физико-
химических свойств: теплоемкости, поверхностного
натяжения, диэлектрической проницаемости и
проч. Короче — при желании можно выпытать у
вещества всю его подноготную (подробности —
на с. 39). Методы исследования — ЯМР и ЭПР,
спектроскопия в ультрафиолетовой, видимой и
инфракрасной областях.
Изюминка этого лабораторного «дастархана» —
изучение ряда пожароопасных характеристик.
Так что милости просим: ваши заявки и
предложения присылайте по адресу: 700143 Ташкент,
ГСП, Академгородок, ул. Ходжаева, 40, ВНИХТИ.
Телефоны: 62-80^!92, 62-59-25, 24-45-67, телетайп
336269 «Ядро».
А может быть, 'кто-|го захочет лично
сопровождать свое детище? Ц лаборатории вас снабдят
драгоценной информацией и сверх того —
бесплатно — постараются познакомить с
достопримечательностями «столицы Узбекистана.
Совместите приятное с полезным. Обратитесь
в Ташкент, на ул>щу Ходжаева, 40!
и=