Буржуазная эстетика и русская культура: монография - Шоломова Т.В.

Автор: Шоломова Т.В.

Теги: социальные вопросы социальная практика культурная жизнь образ жизни социология эстетика монография философия истории история эстетики буржуазия культура россии

ISBN: 978-5-00045-415-2

Год: 2017

Похожие

Первый русский национализм... и другие

Национальная идентичность в русской культуре

История русской культуры

Русская община

Текст

Т.В. Шоломова

БУРЖУАЗНАЯ ЭСТЕТИКА
И РУССКАЯ КУЛЬТУРА

Санкт-Петербург
2017

ВВЕДЕНИЕ

УДК 304
ББК 60.56

Шоломова Т.В. Буржуазная эстетика и русская культура: монография
[Текст] / Т.В. Шоломова. – СПб.: Астерион, 2017. – 288 с.
ISBN 978-5-00045-415-2
Монография Т.В. Шоломовой посвящена буржуазной эстетике и ее влиянию на отечественную культуру. В книге рассматриваются следующие вопросы: что понимается сегодня под буржуазной эстетикой, что такое буржуазность, каковы традиционные формы ее проявления в прошлом и
настоящем, а также роль отечественной буржуазии в формировании национального эстетического идеала.

ISBN 978-5-00045-415-2

Всё, что мы можем назвать «буржуазным», т.е. относящимся к буржуазии, оценивается обычно отрицательно. Многочисленные примеры из литературы и философии свидетельствуют о неприятии данного явления, как по
личным, так и по глубоко национальным и религиозным причинам. Буржуазность обличают во всех её проявлениях, от повышенной агрессивности и
идейной неустойчивости до неумеренной склонности к потреблению и демонстрации плохого вкуса.
Существует множество примеров употребления прилагательного «буржуазный» в отрицательном смысле: «буржуазная эстетика», «буржуазная мораль»,
«буржуазный образ жизни». Есть также глагол «обуржуазиваться», т.е. отрекаться от подлинных оснований жизни, обрастать бытом, отказываться от своей истинной сущности и призвания. Употребляется чаще в прошедшем времени, поскольку обыкновенно описывает не сам процесс, а наблюдаемый итог эволюции:
«он обуржуазился». Но если бы было возможно употребление данного глагола в
качестве анахронизма (т.е. в другую эпоху, когда он еще не существовал), то под
этим глаголом подразумевались бы совершенно иные, революционные действия.
«Обуржуазились» братья А.А. и Н.А. Серно-Соловьевичи, когда на рубеже 1860х годов вступили в купеческое сословие. Еще раньше «обуржуазился»
П.А.Строганов, принявший в Париже революционное имя «гражданин Очёр».
Декабристы, образец национального благородства, во многом были носителями
буржуазных идеалов. Но сегодня «обуржуазиться» категорически не означает
стать носителем передовых общественных взглядов, скорее наоборот.
Что касается «буржуазного образа жизни», то к нему прямо или опосредованно прилагаются существенные особенности: примат материального над
духовным, повышенная ценность потребления (описываемая как «потребительское отношение к действительности» или даже «потреблятство»1), консьюмеризм, аполитичность, жизненная позиция «моя хата с краю», индивидуализм, невысокий уровень эстетических потребностей (реализуемый в
пределах «массовой культуры») и т.п. «Буржуазная» эстетика, её теории и
концепции описываются как «безобразные» (в прямом смысле – лишенные
человеческого содержания и образа), а выводы – как пессимистические, неверные, ненаучные, не имеющие ничего общего с действительностью, поТермин Де Граафа, Ванна и Нейлора – или их переводчика Н.Макарова (Де Грааф Д.,
Ванн Д., Нэйлор Т.Х. Потреблятство: Болезнь, угрожающая миру / Пер. с англ. Н. Макарова М: Ультра. Культура, 2003. 375 с.).

скольку не согласуются или противоречат марксистской теории. Если речь
идет о «буржуазной» морали, она оценивается как «ханжеская» и «лицемерная», её нормы трактуются в духе «человек человеку волк» или в терминах
социал-дарвинизма как борьбы всех против всех.
Сам современный мир порожден капитализмом и, следовательно, буржуазией – и уже по причине этого описывается как порочный или недостаточный
[для полноценного человеческого существования], лишённый оптимизма и социальных перспектив. Обитатель современного созданного буржуазией мира (человек с т.з. повседневных обыкновений) описывается преимущественно как потребитель, реализующий все свои эстетические запросы, включая потребность в
самовыражении, лишь приобретая товары и услуги и демонстрируя городу и миру свои приобретения; он лишён духовного измерения.
Но здесь возникает вопрос: насколько отрицательные оценки и высказанные
претензии справедливы? Действительно ли современный мир так ужасен, каким
описывают его критики капиталистического способа производства и буржуазного образа жизни и способа мышления? И насколько то, что буржуазии приписывают, в реальности соответствует её пристрастиям и обыкновениям? Соответствует буржуазному способу освоения действительности?
Можно говорить об эстетике буржуазности не только как о своде особенностей эстетического освоения действительности буржуазией, т.е. о присущих ей способах «считывания» и интерпретации действительности, об оставлении следов своего присутствия в действительности (или творческого
преобразования действительности), но и о том, как считывают и интерпретируют эти следы присутствия представители других социальных классов, какие выводы делают и какие качества приписывают потом представителям
буржуазии, и что в целом понимают под буржуазностью как свойством, перешагнувшим классовые границы (поскольку «буржуазным» сегодня может
быть признан кто угодно и что угодно).
Вероятно, при анализе современного состояния общества могут возникнуть
трудности, поскольку ведущая социальная роль в последние десятилетия приписывается не буржуазии, а среднему классу. В современной западной социологии
т.н. «средний класс» описывается как «культурный интегратор общества»2, поскольку он способен распространять собственные стандарты и нормы потребления на нижестоящие и вышестоящие социальные классы. Кажется, буржуазии

способности к культурной интеграции никогда не приписывали. Это само по себе важная проблема: как сложилось, что любой другой класс, не исключая даже и
рабовладельцев, мог быть описан с симпатией и ностальгией (как описывает его
М.Митчелл в «Унесенных ветром») – или с социальным оптимизмом, с которым
на протяжении долгого времени описывали пролетариат, а буржуазия, за редчайшими исключениями (“Democratic Vistas” У.Уитмена), словно бы не дает повода так себя описать? И уж тем более в обыкновениях и способах самовыражения буржуазии не пытались искать идеал и образец для подражания (либо не
отдавали себе отчета, что имеют дело именно с буржуазным идеалом).
Данная проблема не исчезает и в связи с т.н. «средним классом» (по крайней
мере, в современной России) вот по какой причине. Есть большой соблазн описать его как социально-исторического наследника буржуазии: «перегоревшая»
буржуазия, окончательно утратив свой революционный пыл, «остывает» и превращается в средний класс, в силу своей невысокой социально-политической и
экономической «температуры» способный стать поставщиком эстетических и
моральных норм для всего остального общества. При том что вероятной эстетической победой среднего класса следует признать всеобщее утверждение «ноубрау» (термин Дж.Сибрука) – выпадение из существующей иерархии вкуса (а иерархия вкуса связана с социальной иерархией). Но с буржуазией ничего
подобного не происходит, никто не спешит признавать её «культурным интегратором», потому что, по всеобщему убеждению, она способна только обезображивать и опошлять всё, к чему прикасается (но вовсе не разрушать иерархию
вкуса). Рассуждения о её и созданном ею капитализме совершенствах и всемирно-историческом значении редки и либо исчезают во мраке забвения, как пьесы
М.Ж.Седена или П.А.Плавильщикова, либо существуют в виде «особого случая», как книги А.Рэнд в современной российской культуре.
Особенно горькая судьба у отечественной буржуазии. Отечественные дворяне (феодалы-крепостники) оставили после себя в высшей степени привлекательные эстетические образцы (будь то памятники архитектуры или изящные манеры); крестьяне (т.н. «народ») оставили песни и сказки (старательно отобранные и
частично отредактированные фольклористами), а буржуа (от мелких до крупных)
на первый взгляд не оставили ничего, кроме фабричных труб и фикуса3.

Заславская Т.И, Громова Р.Г. К вопросу о “среднем классе” российского общества // Мир
России. 1998. № 4. С. 6–7.

Множество раз мне приходилось слышать с большим пафосом произносимые фразы:
«Знаете ли вы, что Станиславский был купец?!» или «Знаете ли вы, что Третьяковскую
галерею создал житель Замоскворечья?!». Люди что-то знают о культурном вкладе буржуазии – и это уже «второй взгляд».

По-русски окончательный эстетический диагноз буржуазии и возможностям её влияния был поставлен пьесой М.Горького «Мещане»4 (1901):
«мещанская серость» и «мещанская пошлость», унылое однообразие обстановки и общая убогость духа, ничего общего не имеющая ни с изысканностью аристократии, ни с духовностью интеллигенции, ни с бодростью эстетического освоения действительности пролетариатом (позднее – «советским
человеком»).
И причина не только в том, что в претензиях к [мелкой] буржуазии и
её культурному уровню единодушно сходятся представители разных
эпох, разных национальностей и разных социальных слоев, от аристократов до люмпенов, включая также крупную и среднюю буржуазию, но и в
том, что русское национальное сознание и русская национальная история
имеют особенность – своё специфическое, никому более не присущее отношение к социальной середине и к срединной (медиационной5) культуре.
Именно эту особенность принято описывать как «особый тип духовности», снова и снова противопоставляя её западному способу освоения
действительности – путём постоянного её изменения в сторону более
комфортной, более человекоориентированной. Эту способность взаимодействовать с действительностью и делать её более пригодной для жизни,
так же как и саму преображенную и приближенную к человеческим потребностям действительность, обычно описывают как «утрату духовности» и «победу материального».
Может показаться, что в отечественной культуре постоянно совершается
нравственно-эстетический выбор – когда, например, Н.А.Бердяев разъясняет
бездуховную сущность буржуазности или когда В.Маяковский утверждает,
что у «советских собственная гордость – на буржуев смотрим свысока», или
даже сегодня, когда стало модным противопоставлять любовь к «старому
отечественному кино» пристрастию к голливудскому кинематографу или
критиковать «общество потребления» за то, что оно якобы истребило высокие духовные потребности. Но у этого отторжения истинных и мнимых проявлений буржуазности другие причины – это особенности национальной
психологии, усугублявшиеся под влиянием событий национальной истории
и, в свою очередь, провоцировавшие их и усугублявшие последствия этих

событий. Лишь много времени спустя они нашли выражение в моральных
суждениях и художественных образах.
Русская культура чурается середины и не хочет (по крайней мере, сознательно) принять эту середину в качестве источника эстетических и моральных норм, потому что русский социум – это социум без середины во всех
смыслах: в экономическом, когда, по статистическим данным, у нас 96%
бедных6; в политическом, когда тоненькому слою бюрократии (номенклатуры) соответствуют десятки миллионов отстраненных от власти граждан, по
сей день одержимых верою в «доброго» царя и «плохих» бояр; психологически, когда одной из основных черт национального характера является метание из крайности в крайность (инверсия), способная поддерживать миф о
«загадочной русской душе» в том числе и у самих русских. Всё это является
основанием для того, чтобы отвергать, по крайней мере, на словах, следование «срединному» ([мелко]буржуазному) эстетическому выбору. Хотя большой вопрос, что именно сегодня представляет из себя нравственноэстетическая норма среднестатистического россиянина; к выбору какого социального слоя она ближе? Даже популярное заявление о любви к старому
отечественному кино предполагает вовсе не любовь заявителя к фильмам
А.Тарковского или Г.Козинцева, а любовь к массовой кинопродукции, в которой место главного шедевра занимают «Д’Артаньян и три мушкетера»
Г.Юнгвальд-Хилькевича (1978). Этот эстетический выбор сопровождается
неизменным аргументом: «Оно [советское кино. – Т.Ш.] доброе», – а обнаружение в первую очередь морального смысла в произведении искусства как
раз и есть мелкобуржуазный эстетический выбор7.
Можно найти много примеров и показать, что русская культура, сознательно на словах отвергавшая идеалы, в т.ч. эстетические, социальной середины ([мелкой] буржуазии), в реальности успешно осваивала их – если они
входили в культуру под другими именами. Например, отец семейства Бессеменов (из горьковских «Мещан») требовал не покупать пиленый сахар, т.к.
он «тяжёл и не сладок, стало быть, – невыгоден», а покупать сахарные головы, чтобы крошки, оставшиеся после колки, в кушанье шли. Точно также о
выгоде или невыгоде безостановочно рассуждали герои романа «Что де-

Ещё раньше были «Мещанское счастье» Н.Г.Помяловского (1860) и «Мещане»
А.Ф.Писемского (1877).
Термин А.С.Ахиезера и А.П.Давыдова.

Бобков В.Н., Алиев У.Т., Куница С.М., Черенько Л.Н. Неравенство в распределении доходов и уровне бедности населения: межстрановые сопоставления // Вопросы статистики.
2011. № 6. С. 47–54.
7
Bourdieu P. Distinction. A Social Critic of Judgement of Taste. Translated by Richard Nice.
Harvard University Press, Cambridge, Massachusets. 1984. P. 44–45.

лать?». И это большой вопрос, почему рассуждение о «хорошем пироге» в
устах Рахметова есть утверждение народного идеала, а рассуждение о «легком сахаре» в устах Бессеменова – проявление «мещанства»? Можно сказать,
что Рахметов дворянин и описывает народный идеал с позиции вышестоящего класса; но тогда возникает вопрос, почему этот предполагаемый народный
идеал оказывается равен мелкобуржуазному? И почему, когда этот идеал
формулирует сам мелкий буржуа Бессеменов, его надо подвергнуть осуждению, а когда представитель вышестоящего социального класса, с ним следует
радостно согласиться?
Тема эстетики буржуазности только кажется узкой или не имеющей
отношения к сегодняшней действительности. Тот образ жизни, который
ведёт большинство населения, организация досуга, покупательский выбор, эстетические пристрастия, вкус заслуживают самого пристального
рассмотрения, также как и тот вклад, который внесла буржуазия в отечественную культуру, и те эстетические предпочтения и коды дешифровки,
которые она оставила потомкам в наследство (общенациональные предпочтения в области живописи, например). В действительности «эстетика
буржуазности» касается не только эстетических предпочтений буржуазии, но и возможности эстетического подхода в описании общества в целом (социологической эстетики). То есть в условиях российской действительности это теория, способная не только выявить и объяснить способы
эстетического освоения действительности буржуазией, но и объяснить
специфическое неприятие на уровне осознания «срединности» как эстетической, психологической, социальной, моральной и т.д. нормы, а также
объяснить историческую эволюцию этого неприятия (при том, что в реальном повседневном поведении наших соотечественников и на уровне
бытовых представлений «срединность» обнаруживается повсеместно). В
задачи данной теории входит также необходимость выявить и описать те
области бытия, в которых вырабатывалась срединная культура, срединная
норма вопреки как государственной идеологии, так и психологическим
особенностям населения.
Здесь возможны два подхода – первый более распространенный и состоит в обосновании возложенной на русский народ и на Россию особой всемирно-исторической миссии. Второй подход состоит в безоценочном описании особенностей русской культуры и русского сознания (склонность к
партиципации, инверсия, неприятие медиационной (срединной) культуры) и

безоценочном же объяснении их происхождения и бытования8, а также роли
классической русской литературы в деле появления первых ростков медиации, роста, развития, становления и бытования срединной культуры в России9. Но отечественная буржуазия эстетически реализовала себя не через литературу – главный способ высказывания нации. Тот эстетический язык, на
котором высказалась буржуазия – другой, и эстетические высказывания буржуазии требуют дополнительной дешифровки (а потом, когда обнажается
нравственно-эстетический смысл, видно, что буржуазное высказывание не
сильно отличается от высказывания любого другого русского человека). Русский буржуа не говорит ничего такого, что разительно отличалось бы от
убеждений представителей любого другого социального слоя – как в современной России, так и в дореволюционной.
Однако что-то произошло в жизни и в культуре, какие-то социальные
механизмы и процессы были запущены – и к началу ХХ в. господство буржуазии во всех областях жизни стало совершенно очевидно современникам,
но буржуазный вкус продолжал раздражать, при том что эстетическое господство дворянства, длившееся сотни лет, такого раздражения не вызывало.
Напротив, до сих пор навязанная им социально-эстетическая норма представляется единственно возможной и исчерпывающе характеризующей соответствующую эпоху. Буржуазия же и буржуазное искусство (поначалу это
просто городское искусство) несут с собой другую систему ценностей, среди
которых возможность выбора, в том числе эстетического, играет существенную роль. То, как складывается современная ситуация, которую обычно с
возмущением описывают как «торжество массовой культуры» или «господство идеалов потребления», хорошо прослеживается на историческом материале. Мало кто обращает внимание на положительные стороны сложившейся ситуации, на множественность эстетического выбора, его свободу,
простоту реализации эстетических потребностей (всеобщую доступность).
Поскольку к возникновению общества потребления приводит развитие капитализма, главным виновником оказывается буржуазия, а буржуазии традиционно приписывают способность только опошлять и разрушать, не признавая
за ней никакой созидательной роли.

8
Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта (Социокультурная динамика России): в 2-х т. Новосибирск: Сибирский хронограф, 1998.
9
Давыдов А.П. «Духовной жаждою томим»: А.С.Пушкин и становление «срединной»
культуры в России. Новосибирск: «Сибирский хронограф», 2001; Давыдов А.П. Неполитический либерализм в России. М.: «Либеральная миссия», «Мысль», 2012.

И здесь возникает вопрос – насколько интерпретация буржуазного поведения представителями других классов свидетельствует о самой буржуазии, а
насколько – о её интерпретаторах? Как написал А.Эткинд о Распутине: «Не
так уж интересно, был ли Распутин на самом деле сектантом; был ли он развратен; связан ли был с масонами и так далее. Важнее проследить, кто его
считал таковым, а кто нет; от чего зависели эти восприятия; и к каким действиям они вели»10, – так и с буржуазией. Не так важно, правда ли она отличается пошлостью или уродует действительность или, напротив, является единственной творческой силой, которая способна двигать мир вперёд до сих пор
(в отличие от пролетариата, чья творческая миссия так и не состоялась). Гораздо важнее выяснить, кто именно, в какой исторический период и почему
приписывал ей те или иные свойства, и к каким последствиям это привело.
(В действительности Эткинд, разумеется, не прав – ведь как раз ужасно интересно знать, был ли Распутин настолько распутен на самом деле! Это не отменяет важности второй половины утверждения – внезапно вспыхнувший в
2014 г. интерес российских властей к личности Распутина и предложенная
телевидением интерпретация его как «праведника» и едва ли не единственного охранителя царской власти свидетельствует о заказчике гораздо больше,
чем о самом Распутине или о зрителях, которым попытались это втолковать).
Это же касается буржуазии – чего бы ни приписывали ей, она обладает собственной уникальной сущностью, собственными вкусами, идеалами, которые
в данном случае предстоит выявить и предъявить миру. Но её традиционный
негативный образ продолжает играть исключительную роль в культуре.
Так, по мнению некоторых критиков, К.Маркс, верно описав новое капиталистическое производство и потребление как космополитическое, требующее «продукты самых отдаленных стран и самых различных климатов»,
неверно истолковал увиденное, приняв мучительный процесс нарождения
этого замечательного строя за его предсмертную агонию11, и вслед за Марксом многочисленные критики буржуазности (в основном стоящие на точке
зрения пролетариата) десятилетиями повторяли эту мысль, истолковывая
любое действие буржуазии как «загнивание». Но смерть так и не наступила.
Напротив, на русском материале XIX в видно, что ужасающееся наступаю-

щей буржуазности дворянство напугано как раз её избыточной активностью
и превосходящей жизненной силой. Советские же люди впоследствии были
пленены красотой картинки (в основном на киноэкране; редко кто наблюдал
соблазны общества потребления непосредственно) – настолько, что появилась шутка, приписываемая Е.Петросяну: «Хочется немножечко погнить».
Точно так же хочется иногда робко спрятать тело жирное в утёсах, а не искать, где же ещё есть место подвигу. Из чего следует, что буржуазные идеалы
всё-таки были и остаются в значительной мере привлекательными, но это
привлекательность особого рода, её следует выявить, описать её смысл, доказать жизнеспособность и продемонстрировать несомненные признаки влияния в отечественной культуре.

Эткинд А.М. Хлыст (Секты, литература и революция). М.: Новое литературное обозрение, 1998. С. 585.
11
Уин Ф. Карл Маркс / Пер. с англ. А.Ю. Шманевского. М.: ООО «Издательство АСТ»,
2003. С. 137.

Глава I. СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ЭСТЕТИКА.
§ 1. 1. СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ РАКУРС
ФИЛОСОФСКО-ЭСТЕТИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
Социологическая эстетика понимается, во-первых, как социология искусства («раздел эстетики, изучающий отношения между искусством и обществом»12; как «наука о художественной жизни общества»13; как изучение искусства в аспекте его социального функционирования, то есть условий и
способов создания, трансляции, хранения и потребления произведений искусства, обусловленных наличествующими социальными институтами14. В
отечественной мысли речь чаще всего идёт не о «социологической эстетике»
как таковой (хотя данный термин встречается), а о «социологии искусства»
как разделе эстетики, существующем на равных правах с «онтологией искусства», «гносеологией искусства» и «морфологией искусства»15).
Вопросы методологии социологического эстетического исследования
ставились последний раз, кажется, в 1999 г. в статье М.Б.Глотова «Границы
предмета социологии искусства»16, в которой он проанализировал состояние
социологического подхода в отечественной эстетике. Глотов обратил внимание на вялотекущую дискуссию о том, чем, собственно, является социология
искусства – направлением социологии или разделом эстетики наряду с онтологией, гносеологией, морфологией искусства. Сам он высказался за «социологический» статус социологии искусства при сохранении «прозрачных»
границ ради возможности её изучения эстетикой и искусствознанием.
Во-вторых, под социологическим подходом в эстетике понимаются социологические эмпирические исследования (начаты П.Бурдье на рубеже
1960–1970-х гг.). Бурдье показал, что в основе социальной дифференциации
лежит минимальное суждение вкуса; что единого вкуса, вопреки основному
тезису кантианской эстетики, не существует – на каждой ступени социальной
лестницы он свой, и это касается как восприятия произведений искусства, так
и повседневного выбора, который определяется особенностями склада лич-

ности человека и той позиции в обществе, которую он занимает. В рамках
его концепции значимыми понятиями являются «габитус» («синтез индивида
и его позиции» (в более упрощённой формулировке нашего соотечественника В.И.Ильина)), «культурный код» (способность к дешифровке истинных и
мнимых смыслов художественных произведений) и «культурный капитал»
(совокупность доступных и освоенных ценностей наличествующей на данный исторический момент материальной и духовной культуры), который относится к числу ресурсов, определяющих место индивида и класса в социуме, и обеспечивающий ему / им обоим социальное господство.
В данном случае под социологической эстетикой понимается эстетика
социальной жизни – то есть все выразительные формы социального; всё, в
чем утверждает свой социальный статус индивид и описывает своё историческое самочувствие класс. Это в первую очередь конкретные формы поведения – поступки, жесты, а также знаки и символы, в том числе создаваемые
или выбираемые (приобретаемые) произведения искусства. Поэтому одной
из задач социологической эстетики как эстетики социальной жизни является
также рассмотрение социального функционирования искусства, то есть обусловленность существующими социальными институтами причин возникновения, но в первую очередь – способов хранения, потребления и трансляции
произведений искусства.
Эстетика социальной жизни, таким образом, описывает как обыденную сторону человеческого существования (человека в контексте повседневности), так и его участие в значительных исторических событиях (человек как представитель социального класса или социальный класс в
целом как участник исторического процесса), а также соотношение социальной действительности и эстетической реальности, их взаимоотражение
и взаимоинтерпретацию.

12
Краткий
словарь
по
эстетике
//
Электронный
ресурс:
[URL]:
http://esthetiks.ru/sotsiologiya-iskusstva.html Дата обращения: 08.01.2016.
13
Сохор А.Н. Восприятие и оценка искусства обществом и их воздействие на художественное творчество // Вопросы социологии искусства: Сборник научных трудов – Л.: Ленинградский институт театра, музыки и кинематографии, 1980. С. 43.
14
Кривцун О. А. Эстетика: Учебник. М.: Аспект Пресс, 1998. С. 215.
15
Глотов М.Б. Границы предмета социологии искусства // Социс. 1999. № 1. С. 123.
16
Глотов М.Б. Указ. соч. С. 122–130.

§ 1.2. КЛАСС, СОСЛОВИЕ, СОЦИАЛЬНЫЙ СЛОЙ, СТРАТА
В СОЦИОЛОГИЧЕСКОМ И ЭСТЕТИЧЕСКОМ ИЗМЕРЕНИИ
Часть терминов, описывающих отечественную буржуазию, – исконно
русские, часть заимствована из других языков. Иногда существует два термина для обозначения сходного явления (как мещане и мелкие буржуа), и тогда возникает трудность – насколько они взаимозаменяемы.
Слой – «та или иная группа людей, населения, общества»17, прослойка –
«общественная группа, часть общества, организации, отличающаяся какиминибудь особенностями»18; сословие – «сложившаяся на основе классовых отношений феодализма общественная группа с наследственными правами и
обязанностями; в дореволюционной России группа лиц, объединенных профессиональными интересами»19; страта – «социальный слой, группа людей,
выделяемая по какому-либо общему признаку (имущественному, профессиональному, уровню образования и т.д.)»20; классы – «большие группы людей,
различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закреплённому и
оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы –
это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства»21.
Буржуазия – господствующий класс в капиталистическом обществе с
присущими ему признаками – собственностью на средства производства,
жизнью за счет эксплуатации наемного труда, прибавочной стоимостью как
источником дохода. Исторически буржуа – житель города, богатый или не
очень (бюргер, обыватель, мещанин22 в прямом и переносном смысле). Буржуазия бывает крупная, средняя и мелкая. Традиционно отмечают трудности определения того, где граница между этими уровнями – помимо таких
очевидных признаков как имущественное положение, количество слуг, нали-

чие средства передвижения, образование, сюда относятся сознание принадлежности к данному классу, дружеские и родственные связи (бедные родственники, наподобие старообразной Клотильды в «Будденброкках»), и все эти
признаки разнятся от страны к стране и от эпохи к эпохе23, о чем писали уже
К.Маркс, Ф.Энгельс и В.И.Ленин.
При этом не следует забывать об условности любых социальных границ
вообще – даже постоянно упоминаемой «границы между богатыми и бедными» как таковой нет. Само по себе неравное распределение потребительских
благ, различие в уровне жизни на разных ступенях не является проявлением
социального неравенства. В реальности границы между бедняками и остальной частью общества не существует, эта граница представляет из себя интеллектуальную и социальную конструкцию, в ходе построения которой было
использовано большое количество факторов24.
Современные антропология, культурология, социология предлагают
судить о классовой принадлежности по ряду не политико-экономических,
а поведенческих признаков: «как вы организуете свой быт, как обустроен
ваш дом, какая в нём мебель; марка автомобиля, на котором вы ездите
<…> что, где, когда и каким образом и с кем вы едите и пьёте; какие слова
вы употребляете и как их произносите; где и как вы делаете покупки, какую одежду носите; каких домашних питомцев держите, как проводите
свободное время; какие дежурные фразы используете, чтобы завязать знакомство или разговор»25, – иными словами, габитарный имидж для определения социального статуса сегодня важнее собственности на средства производства.
Мелкая буржуазия («класс мелких собственников, живущих своим трудом, иногда с привлечением наемных рабочих»26) всегда и во всех культурах
стоит особняком и вызывает раздражение эстетической неразвитостью, моральной недостаточностью, спецификой политической и гражданской позиции (она раздражала как немецких писателей-романтиков, так и идеологов
марксизма-ленинизма, и советских драматургов и кинорежиссеров, и некоторых современных публицистов, и даже идеологи фашизма и нацизма делали

Ожегов С.И. Словарь русского языка. Около 57000 слов. Изд. 11-е, стереотип. Под ред.
Д-ра филолог. Наук проф. Н.Ю.Шведовой. М.: «Русский язык», 1975. С. 673
18
Ожегов С.И. Указ. соч. С. 571.
19
Ожегов С.И. Указ. соч. С. 690
20
Современный словарь иностранных слов. М: Рус. яз., 1993. С. 582.
21
Ленин В.И. Великий почин. ПСС Изд 5., т. 39. С. 15.
22
Современный словарь иностранных слов. С. 112.; Ожегов С.И. Указ. соч. С. 61

Оссовская М. Рыцарь и буржуа. Очерки по истории морали. М., 1986. С. 183–190.
Ильин В. И. Социальное неравенство / Центр социологического образования института
социологии РАН. М.: Изд-во «Институт социологии РАН», 2000. С. 251.
25
Фокс К. Наблюдая за англичанами. Скрытые правила поведения; М.: РИПОЛ классик,
2008. С. 24.
26
Ожегов С.И. Указ. соч. С. 61.

«антимещанские акценты»27). Считается, что политической позиции у неё и
вовсе нет (Маркс писал о том, что мелкий буржуа – только временный союзник пролетария) или она неверная (а то и смертельно опасная, как в Германии начала 1930х гг., когда, как считается, именно мелкая буржуазия поспособствовала приходу Гитлера к власти). Но это мнимое отсутствие
политической позиции – эстетический вопрос репутации и имиджа. Существует статистика рубежа XIX-XX вв., согласно которой доля дворян, духовенства и купеческих детей в революционном движении неуклонно снижалась, в
то время как количество мещан росло (с 27,5 до 43,9% к 1903 г). И этого следует, что «вечно упрекаемая в политической пассивности мелкая буржуазия… фактически была хребтом политического движения в России во второй
половине XIX века»28; при этом «34,2% осужденных имели высшее образование, а 33,2% среднее… становится ясно, что политическая арена XIX века
была занята элитой»29. Оба эти наблюдения чрезвычайно важны для лучшего
понимания места и роли мелкой буржуазии в истории страны, а также буржуазного способа эстетического освоения действительности.
Сегодня также часто используется термин «средний класс», и вопрос в
том, в каком отношении он находится к буржуазии. С пониманием того, что
же именно является средним классом (помимо очевидной истины, что идеальное современное общество должно быть устроено по принципу 20 – 60 –
20, где по 20% занимают бедные и богатые, а 60% середины принадлежит
среднему классу), также связаны определенные трудности исторического,
социологического, культурного, идеологического характера, потому хотя бы,
что средний класс настолько неоднороден, что некоторые исследователи
предлагают говорить о «средних классах»30 (или о «низшем слое среднего
класса», «среднем слое среднего класса», «верхушке среднего класса», как
это делает уже упоминавшаяся К.Фокс). Вопрос о среднем классе является
актуальным в современной России. Вопрос о его неизбежном возникновении
и тех критериях, по которым можно отслеживать его существование и изменение, постоянно поднимался последние 20 лет (первые замечания о том, что

средний класс возник, относятся к середине 1990х гг.31). «Нулевые» отмечены резким всплеском интереса к среднему классу, начиная с «Этоса среднего
класса» В.И.Бакштановского и Ю.В.Согомонова (книги, написанной во многом как реакция на дефолт 17.08.1998). Главным выводом этой книги было –
средний класс у нас есть (хотя бы потому, что он явился главным пострадавшим в результате дефолта), его отличает специфическая система ценностей,
ценности потребления в которой занимают далеко не последнее место. Согомонов и Бакштановский опирались на материалы прессы конца 1990-х; они
цитировали интервью людей, которые рассказывали о своих стремлениях
иметь престижную работу, высокий доход, загородный дом, дать образование детям и т.д., ещё стесняясь32, но сами авторы книги уже не осуждали, в
соответствии с советской традицией, эти наклонности, а признавали их необходимым элементом самосознания среднего класса. Эти перемены достойны
внимания, прежде всего потому, что положительное отношение к ценностям
потребления и стремление к материальным благам использовались как один
из способов отличить, например, мещанина от интеллигента в советские годы или как главное отличие между человеком Запада и носителем православного сознания сегодня.
Есть большой соблазн рассматривать средний класс как результат эволюции буржуазии: со временем буржуазия утрачивает свой революционный
пыл, «угасает», от прежнего революционного пожара остаются лишь тлеющие угли – и вот эти тлеющие угли как раз и есть внезапно появившийся в
20 е гг. ХХ в. средний класс. Но нет – его социальные параметры, начиная
от социального состава и заканчивая потреблением как главным социальноэстетическим критерием выделения среднего класса не совпадают ни с политко-экономическими характеристиками буржуазии, с теми представлениями, которые о буржуазии бытуют, ни с теми претензиями, которые ей
предъявляют.
Представление о среднем классе и его социальной роли в современной
России напрямую зависит от внутриполитической ситуации: если в самом

Оссовская М. указ. соч. С. 231.
Вихавайнен Т. Внутренний враг: борьба с мещанством как моральная миссия русской
интеллигенции. / Пер. с англ. Е.Герасимовой и С.Чуйкиной. СПб: Издательский дом «Коло», 2004. С. 19.
29
Вихавайнен Т. Указ. соч. С. 20.
30
Дилигенский Г.Г. Люди среднего класса. М: Институт фонда «Общественное мнение»,
2002. С. 10.

Савин А. Восемь процентов жителей России перешли в средний класс // Известия. №
204 от 25.10.1997. С. 5 (речь в статье шла о том, что 8% по уровню потребления приблизились, наконец, к низшему уровню западного среднего класса).
32
Бакштановский В.И., Согомонов Ю.В. Этос среднего класса: Нормативная модель и
отечественные
реалии. Научно-публицистическая монография / Под редакцией
Г.С. Батыгина и Н.Н. Карнаухова. Тюмень: Центр прикладной этики; НИИ прикладной
этики ТюмГНГУ, 2000. С. 86.
17

начале «нулевых» от него ждали не только «правильной» самоидентификации, но и исполнения некой ответственной социальной роли (хотя бы в виде
стопроцентной оплаты коммунальных услуг33, возможно, потому, что с «коммунального движения» и «коммунальной революции» и началось в средневековой Европе становление высокого самосознания горожан34), то позже
именно способность потреблять и превалирование потребительских ценностей надо всеми остальными, в т.ч. гражданскими, поставили отечественному
среднему классу в заслугу35. Наиболее важная роль среднего класса
как культурного интегратора общества, распространяющего собственные
нормы, правила и ценности на все остальные социальные слои пока откровенно не состоялась.
Попытки обнаружить средний класс в современной России, во-первых,
сопровождались желанием взять в союзники Аристотеля36 (несмотря на разницу между современным состоянием общества и тем, что он имел ввиду в
«Политике»37), во-вторых, – игнорированием количественного фактора. Исторически сложилось, что Россия представляет из себя «социум без середины». Статистические данные свидетельствуют, что бедных у нас 96%; по
данным последней переписи, 74% этого небогатого населения живет в городах38. Стало быть, хотя бы количественно господствующей эстетической
нормой в современной России является мещанская, т.е. норма не всей социальной середины в целом, а низшего слоя среднего класса.
В 2014 г. было опубликовано социологическое исследование о среднем
классе39, главный вывод которого был: российский средний класс схож со
средним классом Европы и США по стилю потребления, досуга, системе

ценностей (т.е. как раз по тем критериям, которые можно истолковать как эстетические). Разница в том, что представители российского среднего класса
заняты в основном в госсекторе и придают роли государства слишком большое значение. С той поры публикации о среднем классе только множились,
причем средний класс в них описывался во всем спектре, от его сущностных
особенностей (сосредоточенности на идеалах потребления) до сомнений в
его существовании вообще40.
Мещане – мещанство – слова, восходящие к польскому mieszczanin –
горожанин. Исторически – сословие в дореволюционной России, включавшее
различные категории городских жителей (ремесленников, мелких домовладельцев, торговцев и т.п.)41; состоявшее в подушном окладе и подлежащее
солдатству; мещанами являлись также ремесленники, не записанные в купечество, кормящиеся промыслом, рукоделием или работою; термин пришел на

Авраамова Е. Первый раз в средний класс // Труд. 2002. №068. 18 апр. С. 6.
Энциклопедический словарь Ф.А.Брокгауза и И.А.Ефрона. Т. XXXIII А. СПб, 1901.
С. 792.
35
Ильичев Г. Сенсация! 20% уже россиян относятся к среднему классу! // Известия. №4 от
13.01.2006; Иличёв Г.Страна, что тебе нужно для счастья? // Известия. № 18 от 02.02.2006.
С. 1, 3.
36
Блаженкова О. Класс. Все, что вы уже знали о среднем классе, но боялись произнести
вслух / Блаженкова О., Гурова Т. // Эксперт. 2000. N 34. С. 21; Бакштановский В.И., Согомонов Ю.В.. Указ. соч. С. 21.
37
Оссовская М. Указ. соч. С. 430.
38
Всероссийская перепись населения 2010. Итоги переписи. [Электронный ресурс]
URL: ttp://www.perepis-2010.ru/results_of_the_census/results-inform.php. Дата
обращения:
28.05.2012.
39
Средний класс в современной России: десять лет спустя. Аналитический доклад Института социологии РАН // Институт социологии РАН. Официальный сайт. [URL]:
http://www.isras.ru/analytical_report_sredny_klass_10_let_spustya.html. Дата обращения:
11.06.2014.

Мартынов К. Среднего класса в современной России нет. Лояльность как оплаченная
цель
//
Новая
газета.
Официальный
сайт.
[URL]:
http://www.novayagazeta.ru/columns/63934.html. Дата размещения: 06.06.2014 Дата обращения 07.06.2014; Морозов А. Готовы ли русские к войне? // Slon. Постоянный адрес новости: [URL]:ttp://slon.ru/russia/gotovy_li_russkie_k_voyne-1135120.xhtml. Дата размещения: 29.07.2014. Дата обращения: 08.08.2014; Табах А. Современный средний класс
обречен
на
нищету
в
старости
// Slon.
Постоянный
адрес
новости:
[URL]: ttps://slon.ru/economics/myuller_shtirlitsu_ya_lyublyu_molchunov-1139458.xhtml. Дата размещения: 06.08.2014.дата обращения 08.08.2014.; Белоусов А. Конец сытой эпохи:
Путин и новый общественный договор // Slon. Постоянный адрес новости:
[URL]:ttps://slon.ru/russia/konets_sytoy_epokhi_putin_i_novyy_obshchestvennyy_dogovor1196771.xhtml. Дата размещения: 17.12.14. дата обращения: 08.05.2016; Левченко Г. Место
под солнцем: как русский средний класс выживает на Бали // Slon:
[URL]: ttps://slon.ru/posts/54239. Дата размещения: 20.07.2015. Дата обращения:
19.09.2015; Соломонова И. Скорее мертв, чем жив. Пять фактов о среднем классе Африки.
// Slon.: [URL]: ttps://slon.ru/posts/58501 Дата размещения: 23.10.2015. Дата обращения:
08.05.2016; Адоманис М. Среди белых американцев увеличилась смертность. В чем дело?
// Slon.: [URL]: ttps://slon.ru/posts/59510/. Дата размещения: 12.11.2015. Дата обращения:
08.05.2016; Медведев С. Как СССР не поберегся автомобиля – и распался
// Slon.[URL]: ttps://slon.ru/posts/60578. Дата размещения: 01.12.2015. Дата обращения:
06.04.2016; Аналитики предсказали сокращение среднего класса России до 15 % // Slon:
[URL]: ttps://slon.ru/posts/60871. Дата размещения: 07.12.2015. Дата обращения:
30.01.2016; Карасюк Е. Равнение на Африку. Что случилось с мечтой о срднем классе в
России // Slon : [URL]: ttps://slon.ru/posts/63500. Дата размещения: 05.02.2016. Дата обращения: 12.02.2016; Социологи назвали положение российского среднего класса в кризис
стабильным // Slon. [URL]: ttps://slon.ru/posts/64594. Дата размещения: 29.02.2016. дата обращения: 09.03.2016; Зырянова А. Китай с деньгами: когда средний класс равен населению России // Slon: [URL]: ttps://slon.ru/posts/65039.Дата размещения: 11.03.2016. дата обращения: 08.05.2016; Овчарова Л. Шаг назад. Как растет социальное неравенств в кризис.
// Slon. [URL]: ttps://slon.ru/posts/66516/. Дата размещения: 17.04.2016. дата обращения:
06.05.2016.
41
Ожегов С.И. Указ. соч. С. 322.

33
34

смену слову «посадские»42. В отечественной культуре переносное значение
этого слова сыграло куда бóльшую роль, чем прямое, обозначая людей,
взглядам и поведению которых свойственны эгоизм и индивидуализм, стяжательство, аполитичность, безыдейность и прочие отрицательные качества43.
Однако сами мещане не так отрицательно себя оценивали: «Москвичу совершенно не свойственно западноевропейского типа “мещанство” – уход с
головой в профессию и домашние заботы», напротив, московским мещанам
приписывали внимание к общественным проблемам, а также «наличность
широких, хотя и не вполне серьезных интересов» 44.
Возможно, впервые в переносном значении с целью осуществления эстетической критики слово «Мещане» было употреблено А.Ф.Писемским в
одноименном романе. Для него «мещанство» – это, фактически, синоним
восходящего капитализма. «Мещанами» он называет жителей Замоскворечья
(купцов). Качества, которые он им приписывает, исключительно отрицательные: «мещанство» – это страсть к наживе нечестным путем, к финансовым
махинациям и т.д. Но мещанам свойственны и определенные обыкновения,
отвратительные Писемскому, т.е. отрицание идёт по эстетическому принципу. Главная героиня Домна Осиповна Олухова сидит в полумраке, если нет
гостей, закутывает шею несвежим платком и ест несвежую колбасу, пока никто не видит; пьет плохой чай (впрочем, и «хороший»-то у неё не очень с
точки зрения дворянина Бегушева), а также безостановочно курит, носит ботинки на толстой подошве45, красится, употребляет в речи слово «профанировать», молится в церкви, а не в часовне; она надевает слишком яркое зеленое платье, сидит в коляске, закинув ногу на ногу и с презрением смотрит на
пешеходов; она дрожит над каждой копейкой и ей жалко 10 рублей, потраченных на доктора для Бегушева. Словом, «эта городская», – начинает, в
конце концов, говорить о своей некогда любимой Бегушев. Мещанство, таким образом, для Писемского – это не только страсть к наживе, но и целый
Энциклопедический словарь Ф.А.Брокгауза и И.А.Ефрона. Т. XX. СПб, 1901. С. 340.
Ожегов С.И. Указ. соч. С. 322
44
Москва в ея прошлом и настоящем. Вып XI. М.: Моск. Т-во «Образование». Без года.
С. 24.
45
Обувь на толстой подошве – социальная характеристика, действительная по сей день
(см. у И.Хакамады: обувь по сезону носят мелкие начальники, пользующиеся общественным транспортом (Хакамада И. Sex в большой политике. Самоучитель self-made woman.
М.: АНО: «РИД «Новая газета», 2006. С. 50). Это наблюдение объясняет смысл старинной
московской шутки: «У питерских подошвы тоньше, потому что чаще расшаркиваются».
На самом деле – потому что в столице империи обитало высшее чиновничество).

ряд эстетических параметров, который можно свести к двум словам – житейская пошлость.
М.Горький своею пьесою 1901 г. завершил «работу над словом», найдя
окончательный русский аналог для западноевропейского обозначения особых
внутренних качеств, душевных свойств, присущих бюргерскому сословию
(под именем филистерства) и критиковавшихся еще авторами эпохи романтизма. Например, русский переводчик В.Зомбарта для немецкого “klein
burger” и всего, что с ним связано, не находит более правильного аналога,
чем «мещанин»46. Качества же, присущие этому «мещанину», следующие:
накопление, бережливость как основа умения вести хозяйство в средние века
(черты, которые можно сравнить с аналогичными в «Домострое»). В качестве
примеров ранних мещан В.Зомбарт приводит предков Леонардо да Винчи.
Т.е., главной особенностью мещанского самосознания в западноевропейском
смысле является экономический (и в смысле прямой постоянной экономии
также) подход ко всему в жизни: «дух прилежного и бережливого, умеренного и осмотрительного, одним словом, добродетельного “мещанина”»47. То
есть, для В.Зомбарта «мещанин» оказывается носителем некоего способа
общения с миром, который потом вливается как составляющая в «дух капитализма» (Маркс называл это «отчужденной жизнью»).
Для русской культуры экономическая составляющая мещанского поведения оказалась не такой важной, как кажущееся отсутствие гражданской позиции и политическая трусоватость (у персонажей романа «Как закалялась
сталь» Автонома Петровича и Герасима Леонтьевича главная забота – выставить в окне нужный символ при смене власти в Шепетовке48), которые стали
восприниматься как главные мещанские качества сразу же после Октябрьской революции. В этом смысле значение слова «мещанин» сблизилось порусски со значением слова «обыватель», также обозначавшим исконно просто жителя определенного места (например, по указу 1861 г. крепостные крестьяне должны были стать «свободными обывателями»). Теперь же оба слова
используют для того, чтобы обозначить человека с ограниченным эстетическим и нравственным кругозором, политически пассивного49 (что, согласно
статистическим данным, не соответствовало действительности). В свою очеЗомбарт В.Буржуа: К истории духовного развития современного экономического человека. Пер. с нем. / Зомбарт В. Собр. соч. в 3 т. Т. 1. СПб.: «Владимир Даль», 2005. С 144.
47
Зомбарт В. Буржуа. С. 164–165.
48
Островский Н.А. Как закалялась сталь. М.: Московский рабочий, 1952. С. 60, 142.
49
Ожегов С.И. Указ. соч. С. 402.

редь, В.Набоков определял мещанина как «взрослого человека с практичным
умом, корыстными, общепринятыми интересами и низменными идеалами
своего времени и своей среды»50. Для него «мещанин» и «обыватель» были
синонимами, а буржуазность он понимал «во флоберовском» смысле, а не в
смысле Маркса, т.е. в эстетическом, как свидетельство «о складе ума, а не о
содержимом кошелька»51. В публицистике позднего советского периода
можно встретить следующие определения мещанства: «это целесообразность
грядок, слишком унавоженных для того, чтобы на них росли цветы, это благоразумие ящерицы, теряющей в опасности часть себя…»52; мещанин – это
человек, «который не чувствует себя частицей своего народа»53 и т.п.
Следует отметить, что «буржуазность» и «мещанство» могут использоваться как синонимы: «буржуазность всегда понималась в России как духовное мещанство и с презрением отвергалась»54 (со ссылкой на авторитет
Н.А.Бердяева); с другой стороны, пошлость («буржуазная пошлость»), которую считают мещанским по преимуществу качеством (см. выше мнение Набокова по этому поводу), может быть, при желании, упомянута и как общебуржуазное качество, способное отравить жизнь целой Европе на
протяжении значительного отрезка времени55.
Сложным, однако, представляется вопрос о культурном соотношении
(смешении) смыслов, вкладываемых в слово «мещанин». Зомбарт пишет про
«солидность» как черту хорошего коммерсанта, про «деловую мораль» как
мораль для дела, для извлечения выгод, которая становится частью мещанской морали: «Из страсти к наживе и предпринимательского духа, из мещанства и отчетности строится сложная психика буржуа, и эти составные части
могут сами опять-таки являться в многочисленных оттенках и находиться у
одного и того же лица в совершенно различных пропорциях смешения»56, и
все это дополняется стремлением к благопристойности и требованием «жить
корректно» (это декларируемое стремление к «незаметности», к тому, чтобы

не бросаться в глаза и не раздражать, возможно, и привело к тому, что впоследствии к «мещанству» оказалось неприложимо понятие «этос» – стремление к тому, чтобы не бросаться в глаза, не образовало стиля).
Советский человек никогда не обладал стилем жизни – только образом.
Правда, его наиболее важной составляющей был моральный облик; но и наличия «морального облика» от «строителя коммунизма» потребовали только
с наступлением хрущёвской оттепели. Кроме того, сложные взаимоотношения между революционной и буржуазной идеями в России обнаруживаются и
на уровне смешения качеств: от большевика (потом и ото всех советских
граждан) пропаганда (в отсутствие этики) требовала чего-то, что сильно напоминало именно мелкобуржуазные добродетели – трудолюбие, честность,
порядочность, «культурность» (вместо буржуазной респектабельности), а
также временами чего-то не слишком внятного, например, загадочного качества «деловитость», за проявление которой особенно ратовал Ленин, а теоретики этикета и этики потом затруднялись внятно объяснять, что это такое57.
И вот тут возникает неизбежная проблема: если от твёрдого большевика
требуют того же, чего от добродетельного буржуа, то как отличить одно состояние от другого (преданность делу пролетариата от [мелко]буржуазности)? Ведь
на возможности двоякого словоупотребления «мещан» и «обывателей» дело не
заканчивается. Есть еще «горожане» и «граждане» – слова одинакового происхождения, но разошедшиеся по значению – житель города58 и постоянный житель государства, пользующийся его защитой и наделенный совокупностью политических и иных прав и обязанностей59. Поскольку наша цивилизация далека
от древнегреческой полисной, эти два значения совпадают редко. Возможно, у
русских есть только один национальный герой, который одновременно и гражданин по исполнению патриотического долга и житель города – Кузьма Минин,
на пьедестале памятника которому написали: «гражданину Минину» (в отличие

Набоков В.В.Лекции по русской литературе. / Пер. с англ.; Предисловие Ив.Толстого.
М.: Издательство Независимая газета, 1998. С. 384.
51
Набоков В.В.Указ. соч. С. 384.
52
Руденко И.П. Улица, по которой ты идешь каждый день. – М.: Издательство «Правда»,
1988. С. 257.
53
Руденко И.П. В шести зеркалах. М.: Политиздат, 1980. С. 33.
54
Саркисянц М. Россия и мессианизм. К «русской идее» Н.А.Бердяева. СПб.:
Изд-во С.-Петерб. Ун-та, 2005. С. 147.
55
Маймин Е.А. О русском романтизме. Книга для учителя. М: Просвещение, 1975. С. 8.
56
Зомбарт В. Буржуа. С. 196.

Например, Ленин считал главными качествами советского работника «компетентность
и деловитость», понимая под деловитостью «знание дела» и «умение вести дела» (Ленин,
ПСС, т. 54 с. 88) (из брошюрки «Советский служебный этикет. Материалы к спецкурсу
«советский этикет» для слушателей факультета повышения квалификации с\х кадров при
Украинской сельхозакадемии». Киев, 1973. С. 32); или (про советского инженера сказано)
«деловитость – важная черта» (это значит, что у него слова не расходятся с делом) Нестеров В.Г., Иткин Н.Б., Соколова И.П. Инженерная этика. М., 1982. С. 15; или «Социалистическая деловитость – системное качество советского работника» (Щербак Ф.Н. Профессионально-нравственная культура труда. М., 1985. С. 25)
58
Ожегов С.И. Указ. соч. С. 129.
59
Ожегов С.И. Указ. соч. С. 132.

57
50

от князя Пожарского, он был просто жителем Нижнего Новгорода; жители городов назывались тогда ещё не мещанами, а посадскими людьми).
Если «мещанин» и «обыватель» слова по смыслу окрашенные, то «горожанин» – нейтральное. Горожанин может быть гражданином, за мещанином и обывателем по-русски не признают такой способности. В отечественной художественной культуре нет «мещанской драмы», подобной
«Коварству и любви» Ф.Шиллера; практически нет простых жителей города,
чья частная жизнь была бы изображена с симпатией, разве что в детской литературе; мещанину отказано в праве и возможности на проявление естественных чувств; «обычным человеком» в нашей литературе, по историкополитическим обстоятельствам, оказался мелкопоместный дворянин (Петруша Гринёв).
Советское отсутствие симпатии к мещанину понятно – из всех обитателей
города только пролетарий был достоин интереса и уважения. В дореволюционной России наблюдается практически то же самое: городскую тему активно
разрабатывал ранний Н.А.Некрасов, о жителях города писали Ф.М.Достоевский
и Д.В.Григорович. Но даже у Некрасова тема города не воспринимается как народная – таковой может стать только крестьянская, что неудивительно в аграрной стране, подавляющая часть населения которой – крестьяне (соответственно,
город трактуется как место, где бывший крестьянин черствеет душой, как в рассказе А.П.Чехова «На святках» (1899), где жена швейцара читает письмо от матери из деревни и плачет; либо город быстро губит выходца из деревни, причем
самыми неожиданными способами60).
По мере возникновения и развития марксизма город начинает пониматься
как место, где человек обретает сознательность под влиянием старших товарищей по рабочему классу. Положение новоиспечённого горожанина оказывается
промежуточным – он оторвался уже от земли, но ни к чему другому как бы не
прирос (к городу, особенно многоэтажному, прирасти невозможно). Но и читать
интересно про город и городскую жизнь, а не про деревню (недаром роман –
главный «городской» жанр); развитие действия нередко начинается именно с
отъезда героя (героини) в город. Возможно, главное know-how советской литературы – «деревенские» эпопеи и их телеэкранизации («Тени исчезают с полдень»
и «Вечный зов») – произведения, показавшие жизнь деревенских жителей драматичной и сделавшие её интересной широким массам.

«Промежуточность» отечественного городского сознания оказывается
кстати для марксистской теории, потому что идея пролетариата как гегемона хотя бы объясняет, к чему житель города может стремиться и в чём может найти опору. Но «мещанство», так и не признанное твёрдой почвой, никуда не девается и постоянно даёт о себе знать. Всё время приходится
делать различия между «мещанами» и «разночинцами» (не забывая определять при этом, какое место в этой классификации занимает буржуазия61)¸
а также между «мещанами» и «интеллигенцией», «мещанами» и «купцами»62. Существовало, конечно, различие и между «интеллигенцией» и «разночинцами», но не возникало такой болезненной необходимости твердо
обозначить это различие.
Разночинцы – законодательный термин, утративший практическое значение к началу ХХ в.; к разночинцам причислялись низшие придворные, статские
и отставные воинские служители, которые не записывались ни в купечество, ни
в цехи, а до установления почётного гражданства – и дети личных дворян; разночинцы считались лицами податного состояния, но заёмные обязательства они
могли давать и брать на тех же основаниях, что дворяне и чиновники. В обиходе по разночинцами разумеют лиц, которые, в силу полученного ими образования, исключены из податного состояния и могут ходатайствовать о предоставлении им почетного гражданства; в литературе разночинцы часто
противопоставлялись дворянам63. Это – искусственно созданное по указу Петра I (1711) податное сословие. Им запрещалось (до 1863) владеть землёй, крепостными, ставить заводы. По замыслу Петра, увидевшего в Европе людей преимущественно умственного труда (которых в самой России и в Советском
Союзе потом называли интеллигенцией64) – учителей, врачей, юристов, инженеров – следовало завести таких же людей у себя дома, в связи с чем и был изобретен способ (состоявший в том, чтобы не позволять владеть собственностью)

Волгин И.Л. Пропавший заговор. Достоевский и политический процесс 1849 года. М.:
«Издательство Либерея», 2000. С. 284–286.

См., например, про «буржуазную драму» и «мещанскую трагедию» в русском театре XVIII в., с рассуждениями о росте самосознание разночинцев как «третьего сословия» в
России: История русской литературы. Том IV. Литература XVIII века. Часть вторая. Редакторы тома проф. Г.А.Гуковский, проф. В.А.Десницкий. М.-Л.: Издательство академии
наук СССР, 1947. С. 505–506.
62
Шацилло М. К., Социальный состав буржуазии в России в конце XIX века. М : Ин-т рос.
истории РАН, 2004. С. 15, 26–27.
63
Энциклопедический словарь Ф.А.Брокгауза и И.А.Ефрона. Т. XXVI СПб, 1901.
С. 179–180.
64
«Разночинец – интеллигент – выходец из недворянских классов, из мелкого чиновничества» (Ожегов С.И. Указ. соч. С. 600).

заставить людей получать соответствующее профессиональное образование и
продавать свои профессиональные навыки.
Последствия для истории были исключительны: весь второй период русской революции с 1861 по 1895 гг. (если по периодизации Ленина, против которой нечего особенно возразить) получил название «демократического, разночинского». Революция оказалась главным делом разночинцев, но
революция в специфической форме: за полторы сотни лет практически не соприкасаясь с реальностью, не имея представления о том, что материя сопротивляется вещему глаголу, разночинцы привыкли действовать, в основном, в
мире слова, в публицистике и в литературе, – там, где сопротивления слову
не было, и сама возможность этого сопротивления не рассматривалась и не
учитывалась (самый яркий пример – роман Н.Г.Чернышевского «Что делать?»). Разночинцы могли быть кем угодно, хоть мещанами во всех смыслах, включая эстетический – но не воспринимались и не воспринимаются как
антагонисты интеллигенции, скорее, напротив, как исторический синоним её.
Интеллигенция выходит на первый план, когда разночинцы постепенно сходят с исторической сцены. Когда после 1917 г. сословия исчезают, интеллигенция окончательно занимает историческое место разночинцев.
Интеллигенция – «работники умственного труда, обладающие образованием и специальными знаниями в различных областях науки, техники и
культуры»65. Данное определение совпадает с традиционным западным пониманием того, что же это такое – люди умственного труда (интеллектуалы);
Фокс называет их «представителям престижных профессий», существующими параллельно с верхними слоями середины – верхушкой среднего класса.
В России же исторически интеллигенцией назвали людей умственного труда,
не поддерживающих политику правительства («интеллектуальная оппозиция,
воспринимаемая как общественная сила»66).
После революции вопрос об интеллигенции, споры о её месте, роли, образе жизни, ценностях, достойном / недостойном истинного интеллигента
обострились. Самым болезненным был вопрос, как не стать мещанином, –
слишком тонка была, видимо, грань, отделяющая одного от другого.
В.М.Живов справедливо писал, что в понятие «интеллигенция» на протяжении его существования разные люди вкладывали настолько разные смыслы,

что оно проецировалось практически на любую группу населения, исходя из
убеждений и интересов дающего определение67. Т.Вихавайнен заметил, что
«иногда прямо противоречащие друг другу определения интеллигенции использовались в большей степени для практических целей обслуживания политическим и групповых интересов, чем для прояснения сущности вопроса»68. Например, в позднесоветских дискуссиях о том, что важнее для
«интеллигентности» – высшее образование или нравственные качества, под
«интеллигентностью» понимали, скорее, способность к эмпатии69 (вопрос о
политических взглядах в публичных дискуссиях не ставился).
Но в последнее время по каким-то причинам проблема интеллигенции
не обсуждается активно, скорее мы можем видеть много экзотических примеров употребления слов «интеллигенция» и «интеллигентность». Например,
в 2011 г. режиссер С.Говорухин внезапно припомнил высказывание Ленина
об интеллигенции70, но возможная дискуссия практически сразу сошла на
нет, вероятно, потому, что в тот момент никто так и не признал себя «интеллигенцией» – некому, стало быть, было и обижаться на Говорухина. На ресурсе Slon.ru под рубрикой «Этика и ценности» была помещена статья «Стонать или не стонать? Почему интеллигенты чаще имитируют оргазм», и
слово «интеллигенты» было употреблено в значении «люди умственного
труда»71. В рекламном издании написано: «эфирное масло можжевельника
<…> развивает благородство и интеллигентность»72 и т.п. В Интернете также
имеются сведения о кафедре «интеллигентоведения» и попытках преподавать
предмет «интеллигентоведение» в нашей стране73.

Ожегов С.И. Указ. соч. С. 231.
Стоппард Т. Берег Утопии: Драматическая трилогия / пер. с англ. А.Островского и
С. Островского М.: Иностранка, 2006. С. 193.

Живов В.М. Маргинальная культура в России и рождение интеллигенции / Живов В.М.
Разыскания в области истории и предыстории русской культуры. М.: Языки славянской
культуры, 2002. С. 702.
68
Вихавайнен Т. Указ. соч. С. 13.
69
Соловей П. Как удержаться на вершине. М.: Издательство политической литературы,
1984. С.91.
70
Говорухин: интеллигенция – «говно нации». Интервью. Азар И. Источник: Lenta.ru // Newsland. [Электронный ресурс]: URL: . Дата размещения: 13.02.2012. Дата обращения: 08.07.2012.
71
Дзись-Войнаровский Н. Стонать или не стонать? Экономисты выяснили, почему интеллигенты
чаще
имитируют
оргазм. Slon.ru.
Электронный
ресурс
“ktrnhjyysq htcehc/http://slon.ru/economics/pochemu_intelligenty_chashche_imitiruyut_orgazm
_obyasnyayut_ekonomisty-734809.xhtml. Дата обращения: 17.05.2015.
72
Справочник по продукции Вивасан. М., 2009. С. 166.
73
Ивановский государственный химико-технологический университет // Электронный ресурс:
[URL]: http://main.isuct.ru/dept/hist/science. Дата обращения: 11.07.2012; Intelligentia.ru // URL:
Электронный ресурс: [URL]: ttp://intelligentia.ru/faq/quest13.html. Дата обращения: 11.07.2012;
Раков В.П. Ивановский государственный университет. О терминологическом языке интелли-

Интеллигенция и средний класс составляют своего рода изящную пару: средний класс поддается определению, но социологи, журналисты, общественность никак не могут договориться, есть он у нас или нет. С интеллигенцией дело обстоит наоборот: интеллигенция определению
практически не поддаётся, но никто никогда не сомневался в том, что в
России она существует.
Наконец, есть ещё купец (владелец частного торгового предприятия74) и
купечество – сословие в дореволюционной России. Петр I считал их тяглым
сословием, в связи с чем запретил переход в другие звания; крепостных разрешили покупать с 1721 г. с тем, чтобы приписывали их к заводам; гильдейское купечество было освобождено от рекрутской повинности, но обязано
платить в казну по 100 руб. с человека; с 1739 г. могли покупать для отдачи в
рекруты вместо себя крепостных крестьян, с тем чтоб купчие совершались на
имя всего купечества, а не отдельных купцов. Освобождены от подушной
подати в 1775 г, по Жалованной грамоте городам 1783 г. купцы 1 и 2 гильдий
освобождались от телесных наказаний. В начале ХХ в. права купечества заключались в свободе от телесных наказаний, в праве получать за особые заслуги ордена, в праве просить о причислении к почетному гражданству. Купцы 1 гильдии имели право приезжать к императорскому двору, носить шпагу
или саблю и губернский мундир, быть удостоенными звания мануфактур- и
коммерции советников75.
У всех реалий, обозначаемых вышеперечисленными терминами, была
как в прошлом, так и в настоящем, разная судьба. Главный вывод: термины
частично пересекаются, причем не только «мелкая буржуазия» и «мещане»,
но и «мещане» и «буржуазия» как таковая могут совпадать; «буржуазность»
и «мещанство» употребляются как синонимы.
Тем не менее, несмотря на сложность определить иной раз границы понятий, в данном исследовании используются следующие термины: буржуазия – класс, обладающий собственностью на средства производства, живущий эксплуатацией наемного труда (и «буржуа» как представитель данного
класса, обладатель буржуазного сознания); буржуазию называют также
«третьим сословием» и «средним классом». «Третье сословие» – «обознача-

ло во Франции, с конца средних веков до 1789 г., всю нацию, за исключением
привилегированных»76. С уничтожением сословий анахронизм, историческое
название буржуазии77 (как правило – периода её революционного подъема);
«средний класс» – современный термин, прилагающийся в идеале к шестидесяти процентам социальной середины, но в современной России, судя по
случаям словоупотребления, это, скорее, некая умозрительная конструкция,
при помощи которой можно объяснить некоторые отечественные социокультурные процессы, аналогичные западным (например, изменение стандартов
потребления)78.
Мелкая буржуазия в русской (и польской) действительности именуется
«мещанами», она обладает особым качеством – «мещанством» (западноевропейский синоним – «филистерство»79, отечественный – «обывательщина»). В данном исследовании под «мещанами» будет пониматься небогатое
городское население дореволюционной России, отличающееся, согласно
предположениям русских писателей, косным сознанием и эстетической невзыскательностью; либо носители специфического сознания, именуемого
«мещанским» (характеризуется бездуховностью, плохим вкусом, неопределённой политической позицией, преобладанием материальных интересов над
духовными) на протяжении всей советской эпохи и вплоть до наших дней.
Кроме того, при описании становления отечественной буржуазии и её
дореволюционной истории используются термины «купечество» как торговое и предпринимательское сословие и «купец» как его представитель. Купцы делились на три гильдии в зависимости от размеров капитала, и каждая из
гильдий обладала особыми правами и обязанностями. Всю русскую дореволюционную буржуазию, включая промышленников и банкиров, нередко называли (и называют) «купцами» по старой памяти.
«Разночинцы» – искусственно созданное сословие в дореволюционной
России, выполняющее функцию отсутствующей интеллигенции. Дать точное социологическое определение разночинцам затруднительно было даже
до революции, когда они существовали; в современной науке и литературе

гентоведения // Электронный ресурс: [URL]: ttp://rakov.su/O%20term%20yazike.pdf. Дата обращения: 11.07.2012.
74
Ожегов С.И. Указ. соч. С. 286.
75
Энциклопедический словарь Ф.А.Брокгауза и И.А.Ефрона. Т. XVII. СПб, 1901. С. 57–58.

Энциклопедический словарь Ф.А.Брокгауза и И.А.Ефрона. Т. XXXIII А. СПб, 1901.
С. 791.
77
В 9 томе Словаре Брокгауза и Ефрона толкования этого слова нет, предложено смотреть
«третье сословие».
78
Ульяновский А.В. Стратегии корпоративного имиджа и управление лояльностью. –
СПб.: Zero B2B Abversting: ООО «Хэд Лайн», 2006. С. 22.
79
Ожегов С.И. Указ. соч. С. 783.

этот термин прилагается к представителям небогатого (и недворянского)
населения дореволюционной России, чаще всего – носителей революционных взглядов, но не всегда (например, Алексей Молчалин – типичный разночинец).
Наконец, «интеллигенция», – специфическая социальная группа в годы
советской власти, люди по преимуществу умственного труда, отличающиеся
повышенной деликатностью, приоритетом духовных ценностей над материальными, склонностью к самопожертвованию. Политическая позиция интеллигенции – один из предметов постоянных разногласий; очевидно было
лишь, что она активная, а вот за коммунизм интеллигент или против, зависело исключительно от личной убежденности рассуждающего об интеллигенции. Интеллигенты и интеллигенция в данном случае рассматриваются как
противостоящие (во всяком случае, понимающие сами себя как противостоящие) мещанам на протяжении практически всех семидесяти лет Советской власти.
Для лучшего понимания политического, экономического и эстетического поведения буржуазии важно понятие «социального ресурса». К социальным ресурсам относятся: экономический (владение средствами производства,
ликвидными активами, профессиональной практикой, людьми (рабами или
крепостными)), политический (власть в семье, в партии, в государстве), социальный (доступ к высокостатусным социальным ролям, связям, ассоциациям и клубам), гражданский (права собственности, голоса, контракта, участия
в выборных органах, свобода слова и союзов), культурный (практика потребления, присущая людям с высоким общественным положением, «хорошие
манеры», привилегированный образ жизни), почетные (престиж, «хорошая
репутация», уважение и унижение, этническая и религиозная чистота), человеческие (мастерство, компетенция, обучение на работе, опыт, формальное
образование, знание)80.
Большинство ученых для объяснения природы социального неравенства
выбирали один из ресурсов: К.Маркс и Э.Райт – экономический, М.Вебер и
Р.Дарендорф – политический, Л.Уорнер и Дж.Коулмен – социальный,
Р.Б.Каре – гражданский, П.Бурдье и П.ДиМаджио – культурный, Э.Шилдз и
Д.Треймен – почетный, Сваластога и Г.Бейкер – человеческий. В реальности
имеет место комбинация ресурсов, обладание которыми обеспечивает веду-

щие роли в социуме и господство в социальной иерархии. Обладание культурным капиталом предоставляет возможности для навязывания собственных эстетических образцов (или желательных для господствующего класса
образцов) нижестоящим социальным слоям с целью подчинения их и управления их поведением.
О.Шкаратан предлагал учитывать для описания самовоспроизводящегося социально-экономического неравенства в России следующие ресурсы (капиталы)81: власть – возможность распоряжаться всеми видами ресурсов и
благ, в т.ч. власть над людьми; собственность – объём и характер собственности, т.н. экономический ресурс (физический или экономический капитал);
престиж – моральное вознаграждение, влияние, духовная власть, т.е. возможность распоряжаться символическим капиталом; человеческий – мотивация, знания, навыки, компетенции и т.д.; культурный – определённый образ
жизни, структура проведения досуга, определённый уровень потребления и
т.д., социальный – особая система социальных связей, степень охвата социальных сетей82. Обращает на себя внимание, что в условиях России власть (и
близость к власти) оказывается главным определяющим ресурсом (капиталом), а не экономический или культурный и т.д. ресурсы (капиталы), поскольку близость к власти в России обеспечивает, в первую очередь, доступ к
полезным ископаемым как главным источникам современных богатств. При
этом нынешние богатства не конвертируются (или практически не конвертируются) в другие виды влияния, например, в политическое (Россия занимает
первое место по количеству миллиардеров, отказавшихся от всякого политического влияния ради сохранения богатства83), а также очень слабо конвертируется в культурное влияние (современное меценатство и даже спонсорство не является системой, а носит, скорее, эпизодический характер).
Не следует забывать, что современные критерии выделения классов
другие. Например, по занятости на три группы: нанимателей, нанятых и самозанятых. На верхних ступенях общества располагаются два правящих
класса: высший состоит из крупных собственников и топ-менеджеров в крупных корпорациях, профессионалов высочайшего класса; второй включает

Шкаратан О.И. и коллектив Социально-экономическое неравенство и его воспроизводство в современной России.М.: ЗАО «ОЛМА Медиа Групп», 2009. С. 157.

Ресурс – совокупность возможностей или средств для достижения какой-либо цели; когда ресурс активизируется и начинает использоваться для достижения этой цели и помогает достичь её, он понимается как капитал (т.е. капитал – это реализуемый или реализованный ресурс).
82
Шкаратан О.И.Указ. соч. С. 158–159.
83
Шкаратан О.И.Указ. соч. С. 137; 272.

профессионалов менее высокого класса, владельцев и менеджеров менее
крупных компаний. Третий класс образуют работники нефизического труда:
его верхняя часть – т.н. «белые воротнички», занятые рутинным нефизическим трудом в госкомпаниях и частных компаниях, низшая часть – менее
квалифицированные сотрудники, занятые нефизическим трудом в сфере обслуживания и торговли. Четвёртый класс – мелкая буржуазия, подразделяющаяся на три подкласса: мелкие собственники, имеющие наёмных работников; мелкие собственники, не имеющие наемных работников; фермеры,
мелкие арендаторы, другие самозанятые. Пятый класс состоит из низкоранжированных бригадиров, техников, мастеров. Шестой – из квалифицированных рабочих исполнительского труда. Седьмой класс – рабочие неквалифицированного труда двух подклассов: первый – рабочие вне сельского
хозяйства, добывающей и первичной перерабатывающей промышленности;
второй – занятые именно в этих перечисленных областях84.
В последнее время западная социология выделает также класс «прекариат»85 (от анг. “precarity” – «шаткость»), в состав которого входят представители ряда рабочих профессий и обслуживающий персонал. Нередко это
люди с высшим образованиям, но без финансовой устойчивости и без твёрдых представлений о будущем. Прекариат считается потенциальным источником социальной опасности. Раньше, чем все узнали это слово, существование прекариата было эстетизировано в народном сознании. Шутки в
социальных сетях на тему: «Что вы сказали бы выпускнику гуманитарного
факультета?» – «Два латте с собой, пожалуйста», – касаются именно прекариата и перспектив оказаться в его рядах.
Альтернативное классовому описание общества выглядит так: 1. оно состоит не из классов, а из индивидуумов, которые трудятся ради своего личного блага, относят себя к среднему классу, и их деклассированность поддерживается их доброй волей; 2. предполагается, что богатые и бедные хотят
следовать идеалам среднего класса, потому что у богатых, как ни странно,
нет собственного достойного уважения кода поведения; при этом поведение
бедных также трактуется как отклонение от нормы.
Шкаратан О.И. Указ. соч. С. 146–147.
Термин Г.Стэндинга (Стэндинг Г. Прекариат – новый опасный класс. / Пер. с англ.
Н.Усовой. М.: Ад маргинем, 2014.). О прекариате в России см.: «Хочу, чтоб не было войны и доллар по тридцать». О чем мечтают молодые рабочие // Сноб.
[URL]: https://snob.ru/selected/entry/108856. Дата размещения: 26.05.2016. Дата обращения:
26.05.2016.

При таком подходе классовая принадлежность может описываться как
личный выбор – чтó люди хотят представлять из себя и чем на самом деле
являются (по одежде, потребительским запросам, манере поведения, речи).
Тогда «класс» – это временная характеристика ввиду высокой социальной
мобильности, и за понятием «класс» скрывается нечто иное – образ жизни, а
не существенные социальные различия похожих друг на друга людей (не
профессия, например, которая казалась ещё недавно веским основанием для
установления таких различий). То есть, если понятие класса устарело и не
отражает действительности, раз уж класс можно с легкостью поменять, то
классовая принадлежность не имеет большого значения при решении жизненно важных вопросов, например, вопросов о власти86.
Примерно также, делая акцент на эстетические запросы и бытовые различия, а не политико-экономические интересы, описывают классовую принадлежность современные антропологи (цитированный выше фрагмент из
книги К.Фокс об организации быта, выборе мебели, автомобиля, видов досуга, лексики). При этом подходе на первый план выходят и наибольшее значение приобретают эстетические характеристики классовой принадлежности, а
не какие-либо другие.
§ 1.3. ЭСТЕТИЧЕСКАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ
СОЦИАЛЬНОГО СТАТУСА.
КУЛЬТУРНЫЙ КОД, КУЛЬТУРНЫЙ КАПИТАЛ, ВКУС, ГАБИТУС
Нынешнее состояние общества описывается как «общество потребления»,
поведение современного человека – как поведение потребителя, а универсальной моделью потребителя в маркетинговых теориях, в сознании обывателя и в
философских сочинениях является типичный представитель т.н. «среднего
класса», т.е. социальной середины. Именно это и делает наиболее актуальной
эстетической теорией эмпирические исследования бытового поведения потребителя и системы его предпочтений – именно там эстетические пристрастия современного человека и его способность к эстетическому самовыражению проявляются лучше всего. Искусство как органическое порождение умственных и
нравственных состояний общества, условий и обстоятельств его жизни отодвигается на второй план, поскольку современный человек сам склонен понимать
Варивончик И.В. «Американская мечта» сегодня: средний класс США в конце ХХ – начале ХХI века: Монография. М.: ИНФРА-М, 2013. С. 27–29

себя как потребителя, а не как творца. В поле зрения эмпирических исследований остается реакция на произведения искусства, но реакция, опять же, потребителя, а не создателя произведений искусства, потому что речь идет о «художественном потреблении» (термин А.Н.Сохора) или даже об эстетическом
потреблении как особом феномене современной жизни.
Для понимания современных условий презентации собственного социального статуса (и классовой принадлежности) важно, что современные критерии
выделения социальных классов изменились. Их выделяют теперь не по отношению к средствам производства или распределению прибыли, а по эстетическим признакам – особенностям поведения и эстетическим предпочтениям.
***
П.Бурдье, проведя на рубеже 1960–70-х гг. социологические эмпирические исследования, вернул в философский обиход понятия «габитус» (в
новом значении как «объективация ценностей»), ввёл понятия «культурный
код» как метод дешифровки эстетических смыслов, «культурный капитал»
как один из ресурсов, обеспечивающих социальное господство, а также
«символическое насилие» как способ навязывания форм своего социального
господства и чужого социального подчинения, в том числе благодаря доступу к элитарным образцам культуры. Габитус и культурный капитал, вопервых, обусловлены тем, какое место в социальной иерархии занимает человек; во-вторых, в свою очередь также оказывают решающее влияние на то,
какое место он сможет занять и, возможно, удержать не только за собой, но и
за своими потомками, и в этом у представителей разных социальных уровней
разные возможности. Именно представителям социальной середины приходится прикладывать значительные усилия для поддержания своего социального статуса87, обращая внимание и на экономические возможности, и на
культурный уровень, и на социальные связи. Аристократия сохраняет свое
положение естественным путем (бедный князь Мышкин всё равно князь);
представителям низших социальных слоёв некуда скатываться. Т.Стенли показал, что склонные к сбережению капитала современные буржуазные семьи
точно также существуют как накопители по больше части лишь одно поколение, как и им подобные на протяжении столетий: второе и третье поколение семьи получает образование за счет первого и нередко меняет образ жиз87

Ильин В.И. Социальное неравенство. С. 239.
34

ни на «среднеклассовый»88 (т.е. больше склонны демонстрировать социальный статус через высокий уровень потребления, чем не демонстрировать ничего особенного, снижать уровень потребления и сберегать капитал, свою
«отчужденную жизнь»). Склонность к накоплению капитала, таким образом,
оказывается не социальной характеристикой (которую приписывают буржуазии в целом), а индивидуально-психологической особенностью, которой человек может обладать, а может и не обладать.
Бурдье рассматривал проблему эстетического вкуса как социального
феномена, роль которого в процессе формирования и сохранения социальных
различий в обществе оказывается исключительной. Он провел масштабные
социологические исследования жизни французов на рубеже 1960–70-х гг.,
исследуя как их повседневный выбор (одежда, еда, круг чтения, занятия
спортом, воспитание детей и пр.), так и их эстетические предпочтения в области искусства (кто какую музыку слушает, какие фильмы смотрит, как понимает содержание и смысл произведений искусства в зависимости от социальной ступени). Таким образом, повседневный эстетический выбор человека
или социального класса был понят как эстетический механизм формирования
классового различия и социальный инструмент утверждения классового господства. Для данного исследования наиболее важными оказались исследования поведения потребителей социолога В.И.Ильина.
Вкус как способность судить о прекрасном связан с социальным происхождением – он есть продукт длительного исторического и социального развития, а не природный дар89. В бедной семье с низким социальным статусом
ребенок не может получить хорошего эстетического воспитания, потому что
отсутствуют необходимые для этого условия, в первую очередь – эстетически воспитанные родители, готовые тратить время и деньги на приобщение
ребенка к практически бессмысленной деятельности (развитые эстетические
потребности очень осложняют жизнь индивида, т.к. требуют значительно
бóльших усилий для своего удовлетворения, чем среднеразвитые эстетические потребности). Таким образом, развитый утонченный вкус, опирающийся
на глубокое понимание искусства, – это результат культурного развития се-

88
Стэнли Т., Данто У., Ваш сосед – миллионер. Невероят. тайны богатства в Америке /
Пер. с англ. С. Согласновой. М.: КРОН-ПРЕСС, 1998. С. 29, 32–33.
89
Бурдье П. Исторический генезис чистой эстетики. Эссенциалистский анализ и иллюзия
абсолютного: Пер с фр. Ю.В.Марковой // Новое литературное обозрение. 2003. № 60.
С. 18.

мьи на протяжении не одного поколения (хотя есть немало исключений, подтверждающих правило)90.
Вкус выступает как маркер классовой принадлежности, наиболее ярко обозначая её при потреблении «высокой» классики и авангарда, поскольку способность воспринимать форму помимо содержания является высшей способностью
эстетического восприятия. Разница социально обусловленного эстетического
выбора была установлена эмпирическим путем – представителям разных социальных слоев и групп показывали фотографии разного содержания (от обнаженной натуры до ночных огней газоочистительной станции) и расспрашивали
о том, что реципиенты чувствуют или как понимают то, что видят91. Например,
исследуемым показывали фотографию деформированных возрастом и болезнью рук старушки. На разных социальных ступенях обнаруживались свои особенности понимания художественного произведения: рабочий класс оказался
приверженцем реалистического искусства, потому что важным для него оказывалось сопоставить увиденное с собственными знаниями о мире92, а также проявлял интерес к сюжету произведения, потому что с детства приучен к мысли,
что главное при восприятии художественного произведения – это сочувствие
героям. Рабочие при взгляде на руки говорили о тяжелом труде, об артрите, о
том, что этот снимок они никогда бы не повесили у себя дома, потому что он
вызывает чувство ужаса, а не удовольствия93.
Низший слой буржуазии способен, прежде всего, считывать моральные
смыслы, оценивая руки старушки как «руки труженицы», или впадать в сентиментальность, рассуждая об испытываемой ею боли, поскольку мелкие
буржуа (мещане) считают необходимым проявлять «человеческие чувства»
по поводу содержания произведения при вынесении эстетического суждения.
Лишь изредка обнаруживалась способность выстраивать аналогии («похоже
на Ван Гога»)94).
Ильин В. И. Поведение потребителей. СПб: Издательство «Питер,» 2000. С. 47.
Bourdieu P. Ibid Pp. 44–50.
92
По-русски есть художественное произведение о примитивном эстетическом восприятии –
рассказ А.Грина «Акварель» про кочегара и прачку, которые видят на выставке, куда попали случайно, акварель с изображением их дома. Пока более образованная публика хвалит
краски и игру света, прачка и кочегар изучают подробности и бояться, как бы зрители
сквозь стекла не разглядели беспорядок внутри. Их очень преображает это эстетическое событие, и Грин наверняка писал о преображающей силе искусства, а не о низовом восприятии его. (Грин А.С. Акварель / Грин А.С. Психологические новеллы / Сост., вступ. ст. и
примеч. В.Е.Ковского. М.: Сов. Россия, 1988. С. 431–435).
93
Bourdieu P. Ibid.Pp. 44–45.
94
Bourdieu P. Ibid Pp. 44.

На более высоком уровне социальной иерархии (средний слой буржуазии)
суждения стали абстрактными, руки рассматривались уже как обобщающий образ тяжелого труда и несчастной одинокой старости, а сама фотография оценивалась как «очень красивая»95. Из этого следует, что лишь на самой вершине
социальной иерархии обнаруживается способность воспринимать чистую форму, лишенную человеческого содержания (реакция на снимок газоочистительной станции в Лаке ночью)96. Т.е. чем ниже социальный слой, тем больше потребность в «человеческом содержании», а чем выше по социальной лестнице,
тем лучше развита способность воспринимать чистую форму. Таким образом,
способность воспринимать высокую классику и современное искусство является неотъемлемой характеристикой господствующего положения в социуме (является основой для формирования культурного капитала).
Владение методом и навыками эстетической дешифровки называется
культурным кодом. Способность эстетически воспринимать, понимать и
интерпретировать смыслы, заложенные в художественных произведениях (в
отличие от способности наделять их смыслами, быть может, не существующими; во всяком случае, не предполагавшимися автором) не является врожденной, а вырабатывается в процессе воспитания и зависит от социальной
позиции семьи и от школы – от того, какой культурный код в результате эстетического воспитания и образования будет привит. Высшая степень эстетической развитости предполагает способность реципиента говорить на одном языке с автором, полностью проникнуть в его замысел.
Описывая поведение современного человека, можно говорить об эстетической зашифровке/дешифровке реальности в процессе потребления. Человек больше не преобразует действительность творчески, хотя бы потому, что
использует готовые образцы и способы для самовыражения. Человек демонстрирует себя миру в первую очередь как потребитель – как товаров повседневного спроса, так и произведений искусства. Всё создано до него и для
него, и практически всё является товаром – поэтому главными формами поведения (жестами) становятся покупка и последующая демонстрация приобретенного (в том числе – приобретенного произведения искусства). Происхождение, обусловленное им воспитание и выработанные им привычки
влияют на повседневный выбор и обусловливают особенности бытового поведения человека (см. габитус). Поведение человека как потребителя («взаи95
96

Bourdieu P. Ibid. Pp. 45.
Bourdieu P. Ibid.Pp. 47.
37

мосвязь субъективной системы потребностей и объективной системы производства»97, – говоря словами Ж.Бодрийяра) – это и есть культурный код: человек использует наличествующую систему предлагаемых для потребления
продуктов (в т.ч. эстетических) как систему знаков для построения собственного высказывания о себе, обращенного ко всему остальному миру. Другие
считывают это послание в зависимости от их собственного развития и от
особенностей их индивидуального культурного кода.
Помимо социально обусловленного эстетического поведения индивида,
являющегося преимущественным предметом интереса в данном исследовании, существует также и национально обусловленная реакция, как на произведения искусства, так и на житейские ситуации (например, рассуждения
Л.Н.Толстого о природе самоуверенности представителей разных народов98
можно назвать «эстетикой национального поведения»; нечто похожее можно
встретить у Герцена в суждениях о русских: «говорят громко там, где другие
говорят тихо, и совсем не говорят там, где другие говорят громко. Они смеются вслух и рассказывают шепотом смешные вещи; они скоро знакомятся с
гарсонами и туго – с соседями; они едят с ножа; военные похожи на немцев,
но отличаются от них особенно дерзким затылком, с оригинальной щетинкой; дамы поражают костюмом на железных дорогах и пароходах так, как
англичанки за table d’hôte’ом»99).
Национальные отличия (в том числе в области эстетического освоения
действительности и в повседневности) сохраняются и никуда не денутся. Однако сегодня всё больше говорят о проницаемости культурных границ и гораздо меньшей проницаемости границ социальных. Всего более способность

порождать и считывать эстетические смыслы зависит от развитости реципиента, а развитость во многом (с точки зрения социологической эстетики –
почти исключительно) связана с социальным происхождением и полученным
воспитанием. Таким образом, эстетический вкус и культурный код способствуют формированию культурного капитала, который является одним из важнейших ресурсов, обеспечивающих доступ высшим ступеням социальной лестницы.
Формирование вкуса, помимо средств и привычки (семейной традиции)
также требует досуга. Если речь идет не о профессионалах, способных создавать произведения искусства (или профессионально их анализировать), а о
потребителях эстетического, то им надо много свободного времени, чтобы
наслаждаться искусством и выработать утонченный вкус. Поэтому досуг и
формы досуга рассматриваются как одни из важнейших ресурсов для формирования культурного капитала.
Досуг отличается от «свободного времени» осмысленностью и наполненностью. Аристотель пишет в «Политике», что неотъемлемым правом, но
так же и обязанностью по отношению к самому себе для свободного человека
является досуг, обеспеченный политическими средствами, поддерживающими его свободу, и правильным воспитанием100. Таким образом, наличие досуга обеспечивает возможность эпимилеи101 – но чтобы реализовать эту возможность, надо ещё знать, что такое эпимелея, и быть к ней способным
(можно сказать, что здесь пересекается обладание экономическим капиталом
(рабами), которые принимают на себя материальные заботы и обеспечивают
свободное время для занятия собой, культурным и социальным. Культурный

Бодрийяр Ж. Система вещей. – пер. с французского С.Зенкина. М.: Рудомино, 1995.
С. 56–57.
98
«немцы бывают самоуверенными на основании отвлеченной идеи – науки, то есть мнимого знания совершенной истины. Француз бывает самоуверен потому, что он почитает
себя лично, как умом, так и телом, непреодолимо-обворожительным как для мужчин, так
и для женщин. Англичанин самоуверен на том основании, что он есть гражданин благоустроеннейшего в мире государства, и потому, как англичанин, знает всегда, что ему делать
нужно, и знает, что все, что он делает как англичанин, несомненно хорошо. Итальянец самоуверен потому, что он взволнован и забывает легко и себя и других. Русский самоуверен именно потому, что он ничего не знает и знать не хочет, потому что не верит, чтобы
можно было вполне знать что-нибудь. Немец самоуверен хуже всех, и тверже всех, и противнее всех, потому что он воображает, что знает истину, науку, которую он сам выдумал,
но которая для него есть абсолютная истина» (Толстой Л.Н. Война и мир. / Толстой Л.Н.
Полное собрание сочинений. Т. 11. М.: Государственное издательство художественной
литературы, 1940. С. 47–48).
99
Герцен А.И.Былое и Думы / Герцен А.И. Собрание сочинений в 30 т. Т. 11.
Части VI–VIII. М.: Издательство Академии наук СССР, 1957. С. 441–442.

«Вся человеческая жизнь распадается на занятия и досуг, на войну и мир, а вся деятельность человека направлена частью на необходимое и полезное, частью на прекрасное.
Предпочтение здесь следует оказывать, исходя из той же оценки, что и для частей души и
обусловленной ими деятельности: война существует ради мира, занятия – ради досуга, необходимое и полезное – ради прекрасного. Со всем этим должен считаться государственный муж, и его законодательство должно сообразоваться и с частями души, и с обусловленной ими деятельностью, а еще более с тем, что является лучшим и конечной целью.
Точно так же он должен поступать и по отношению к различным образам жизни и к выбору деятельности. Ведь нужно, чтобы граждане имели возможность заниматься делами и
вести войну, но, что еще предпочтительнее, наслаждаться миром и пользоваться досугом,
совершать все необходимое и полезное, а еще более того – прекрасное. Имея в виду эти
цели, следует установить и соответствующее воспитание для детского и для остальных
возрастов, нуждающихся в воспитании». Аристотель Политика // Аристотель. Сочинения:
в 4-х т. М.: Мысль, 1983. Т. 4. С. 375–644. С. 617.
101
Фуко М. Герменевтика субъекта. Курс лекций в Коллеж де Франс, 1982. выдержки (перев. с франц И.И.Звонаревой) // Социологос: пер. с англ., нем., франц. / Сост., общ. ред. и
предисл. В.В.Винокурова, А.Ф.Филиппова. М.: Прогресс, 1991. С. 284–311.

100

капитал реализуется как знание о том, каким образом себя совершенствовать,
и как склонность к самосовершенствованию, а социальный капитал – как наличие старшего товарища, под руководством которого осуществляется эпимелея). Это перекресток ресурсов, обеспечивающих господство в социуме.
Прошло 2300 лет после Аристотеля, и Ф.Юнгер показал, чем досуг отличается от т.н. «свободного времени», а обладающий досугом – от обладателя свободного времени102.
С точки зрения современной социологии наличие досуга и формы проведения досуга – это исключительно важный социальный ресурс, определяющий место человека в социальной иерархии (поскольку демонстрирует
как возможности потребления, так и эстетическую развитость индивида). В
результате исследований для описания результатов был выведен «Индекс характера внетрудовой деятельности» (ИХВД)103. Нулевой индекс означает, что
человек всё свободное время проводит дома и ни с кем не общается, 10 баллов означает, что человек максимально разнообразит свой досуг, ездит в другие города и страны, на природу, общается с большим количеством людей,
развивается эстетически и имеет дома библиотеку. У современных россиян
индекс скошен влево (2–2,5 балла), поскольку большую часть времени они
уделяют работе, а одним из наиболее часто встречающихся видов досуга остаются сельскохозяйственные работы на даче. Этот индекс связан с уровнем
дохода и с возрастом: молодежь заметно мобильнее.
Разнообразие форм досуга напрямую связано с количеством доступных
социальных ресурсов: те, которые практически никак не разнообразят свой
досуг, могут воспользоваться не более чем одним социальным ресурсом (доля тех, кто вообще не может социальным ресурсом воспользоваться, 28%). В
то же время люди с высоким ИХВД могли воспользоваться не менее чем
«Досуг и занятия по собственному выбору суть состояния, доступные далеко не каждому... <…> … досуг не является… перерывом между рабочими часами, неким ограниченным промежутком времени, досуг по определению не ограничен и неделим, и именно
он является источником всякого осмысленного труда. Досуг является условием всякой
свободной мысли, всякой свободной деятельности, и потому лишь немногие обладают
способностью к досугу. Большинство же, получив прибавку свободного времени, ни на
что другое не способны, как только убивать это время. Не каждый рожден для свободного
занятия, в противном случае мир был бы устроен иначе и был бы совсем не похож на тот,
что мы видим сейчас <…> …избавление от лишней работы и досуг для свободных занятий точно также не связаны друг с другом, как ускоренное передвижение не связано с повышением нравственности, а введение телеграфа не способствует ясности мышления».
Юнгер Ф.Г. Совершенство техники. Машина и собственность. СПб.: «Владимир Даль»,
2002. С. 19–20
103
Шкаратан О.И. Указ. соч. С. 233.

102

тремя социальными ресурсами104. Под социальным ресурсом (социальным
капиталом) в данном случае понимается возможность решить возникшие
проблемы с помощью родственников или друзей. Проблемы при этом совершенно разноуровневые: взять деньги в долг до получки, получить доступ к
малодоступным медицинским услугам, устроить ребенка в престижное учебное заведение, решить вопрос с представителями власти, получить жилье105.
Нельзя не заметить, что в условиях российской действительности при помощи социальных связей решаются те проблемы, которые в других экономических и политических условиях могут быть решены при помощи денег (экономического ресурса).
Социальные связи кажутся не имеющими прямого отношения к эстетическому освоению действительности, но только на первый взгляд. В деле возможности искусства «удовлетворить [чьи-либо] престижные притязания»106 или «освоения искусства с его престижной стороны»107 (речь идет о возможности
посещения статусных мероприятий) социальному ресурсу практически нет равных. В советском кино можно проследить элементы социальной критики по данному поводу: когда в зале Театра на Таганке сидят артист Е.Евстигнеев, диктор
А.Шатилова, поэт-пародист А.Иванов и одновременно – «доставала» Сан Саныч
Любомудров («Прохиндиада, или Бег на месте», 1984, реж. В. Трегубович) или
«Блондинка за углом» (1984, реж. В.Бортко), когда кассирша из универсама имеет доступ к любым видам досуга, а молодой астроном – нет. Хит 2016 года – песня про девушку на лабутенах и в удивительных штанах – описывает ровно ту же
проблему освоения искусства с его престижной стороны.
Социальные условия, обеспечивающие наличие свободного времени, не
менее важны для превращения этого свободного времени в досуг, чем само его
наличие. Иными словами, материальный фактор играет роль, хотя и не решающую, потому что, несмотря на отсутствие или наличие денег, времени для работы над собственным вкусом нет как у рабочего, так и у капиталиста, хотя последний может создать соответствующие условия для членов своей семьи.
Люди, связанные с повседневной необходимостью зарабатывать, особенностями своей практической деятельности и образа жизни обречены на приверженШкаратан О.И. Указ. соч. С. 233–234.
Шкаратан О.И. Указ. соч. С. 220–222.
106
Сохор А.Н. Восприятие и оценка искусства обществом и их воздействие на художественное творчество С. 52.
107
Арнольдов А. Социалистическая интеллигенция и культурный прогресс. М.: Московский рабочий, 1980. С. 97.

104

105

ность художественной культуре не самого высокого уровня. Но и тут есть свои
особенности (действует принцип «что позволено Юпитеру, не позволено быку»): jawa-программисту или физику-теоретику простят приверженность «низким» жанрам искусства, а экскаваторщику и продавщице – нет. Более того, тонкий вкус никогда не бывает тотальным, он проявляет себя в одной или
нескольких областях восприятия, но не во всех – в других он «проваливается».
Вкус как социальный индикатор также даёт возможность провести границу
между «новыми» и «старыми» деньгами, «новым» и «старым» высшим классом.
Новые богатые обладают деньгами, но у них нет опыта жизни в богатстве, потому что их не воспитывали с первых месяцев в контексте субкультуры высшего
класса. Приобрести большие деньги оказывается легче, чем приобрести манеры и
вкус, выступающий знаком принадлежности к высшему классу. Новые богатые
до конца дней своих обречены воспроизводить (хотя бы частично) повседневные
обыкновения того социального уровня, на котором подверглись социализации.
Будут ли они сидеть ровно за столом? Прочтут ли роман «Братья Карамазовы»?
Высидят ли от начала до конца «Кольцо нибелунга»? Вызовет ли в них чувство
благоволения картина Марка Ротко? (Купить-то её они смогут, но не в приобретении дело). – Повседневный эстетический выбор, в котором проявляется вкус,
позволяет поддерживать дистанцию между новым и старым высшими классами108. Надо сказать, что самые умные представители «новых» денег не скрывают
своего невысокого происхождения а, напротив, иногда с опережением подчеркивают, чтобы избежать упрёков и насмешек. Но только необходимостью поддержания социальной дистанции можно объяснить сегодняшние «градоведческие»
дискуссии москвичей о престижности мест расселения: К.Собчак отличает настоящих богатых от тех, которые только по наивности считают себя таковыми,
по неспособности последних отыскать подлинно буржуазное место жительства109, а М.Блинкин, рассуждая всё о тех же ареалах обитания «подлинных буржуа» в современной Москве, поддакивает ей, попутно давая понять, что даже
эксперты “Forbes”110 в определении этих ареалов могут ошибаться111. Так что заИльин В. И. Поведение потребителей С. 48.
Собчак К. Разговор колхозников о шароварах // [URL]: https://snob.ru/selected/entry/111675
Дата размещения: 30.07.2016. Дата обращения: 02.11.2016.
110
Сидоров А. Город для буржуа: в Москве строят внутреннюю заграницу в пределах Садового // [URL]: http://www.forbes.ru/mneniya-column/tsennosti/331053-gorod-dlya-burzhuav-moskve-stroyat-vnutrennyuyu-zagranitsu-v-predel Дата размещения: 25.10.2016. Дата обращения: 02.11.2016.
111
Блинкин М. Город для дилетантов // [URL]: https://snob.ru/selected/entry/115789#a Дата
размещения: 30.10.2016. Дата обращения: 02.11.2016.

108

109

кон установления социальной дистанции по признаку эстетических предпочтений продолжает действовать.
Когда современное искусство осмысляет и интерпретирует феномен нового богатства, оно самым забавным образом демонстрирует знания и обыкновения той социальной ступени, на которой прошёл социализацию сам автор. Взять хотя бы кольца для салфеток, упоминание которых в современных
произведениях из жизни богатых оказывается двусмысленным: «Домработница накрыла мне ужин в столовой. Красиво сервировала стол, салфетки
продела в серебряные кольца, зажгла свечи»112; «Ирина накрыла на стол… не
пропустив ни одного правила сервировки, от колец для салфеток до вазы с
цветами»113. Читателю остается теряться в догадках, какая же именно социальная характеристика в данном случае имеется в виду (насмехаются писательницы над своими героинями или одобряют их), если такие авторитеты в
области истории морали как М.Оссовская или практического поведения как
К.Фокс указывают на кольца для салфеток как чёткий социальный индикатор: используя их, низы и средние слои среднего класса полагают, что «демонстрируют утончённость и изысканность, а на самом деле нечистоплотность»114, потому что, если салфетку после еды возвращают в кольцо, значит,
ею пользуются помногу раз. Социальные верхи всякий раз берут чистую
салфетку, социальные низы не пользуются салфетками вообще. Поэтому
упоминание колец для салфеток либо проявляет авторскую иронию по отношению к героиням, которые, будучи «из грязи в князи», по наивности принимают за респектабельность бытовое обыкновение низкого социального
слоя; либо, если эта подробность упомянута всерьёз, становится характеристикой уже не героев, а писательниц.
Это тот самый случай, который Ильин называл «феноменом одностороннего стекла»: когда человек с утонченным вкусом видит все пробелы в
образовании и воспитании своего собеседника, хотя бы тот сам считал себя
знатоком115. Эти пробелы обнаруживаются как на бытовом уровне (кольца
для салфеток), так и в особенностях эстетического восприятия. Потребление
(бытовое и эстетическое) является текстом, читая который можно получить
информацию об условиях социализации человека, о среде, в который он выРобски О. Casual. М.: ООО «Торговый Дом «Р-ПЛЮС»», 2005. С. 47.
Маринина А. Чужая маска: Роман. М.: ЭКСМО, 1997. С. 307.
114
Фокс К. Указ. соч. С. 385–386. См. также: Оссовская М. Указ. соч. С. 183.
115
Ильин В. И. Поведение потребителей. С. 48.

112

113

рос, об уровне его доходов и объеме свободного времени (если, разумеется,
нас в первую очередь интересуют социальные характеристики человека, а не
его прекрасная душа, например). Таким образом, процесс “утончения потребления” выполняет важную социальную функцию – закрывает высший
социальный круг от чужаков, «выскочек». Стремление прорваться через последний социальный барьер является мощным мотивом для новых богатых,
стремящихся приобрести хотя бы минимально необходимый лоск для себя и
обеспечить основательную эстетическую социализацию своим детям. Стремление стать профессионалом или быть утонченным эстетом толкает развитие
рынка высокого искусства, который удовлетворяет две группы потребностей:
– в эстетическом удовольствии того или иного уровня, обусловленного
глубиной освоения кодов и шифров культуры.
– В поддержании социальной дистанции от масс116.
Крупная буржуазия (и частично средняя) не только демонстрирует собственный вкус, но и заинтересована в поддержании социальной дистанции
(чему служит, например, известный «принцип Тобиаса Мейера», согласно
которому «цену на произведения искусства, кажущуюся людям, далеким от
искусства, неприличной, следует оценивать примерно по цене шикарной
квартиры в Нью-Йорке: если квартира стоит 30 млн $, значит, картина, которая будет висеть на видном месте в гостиной, должна стоить примерно столько же»117. Следует, видимо, согласиться, что проявлять такой вкус и таким
образом доступно далеко не каждому).
Что касается мелкой буржуазии, именно она является той самой «массой», которая обладает «массовым вкусом», который является главным предметом общественного порицания. Но даже «масса» как таковая использует
свой собственный вкус и свои собственные эстетические потребности для того, чтобы дистанцироваться от элитарной культуры, которую она (масса) не
понимает и справедливо подозревает в ней орудие своего угнетения. «Наличие вкуса – это знак, понятный для тех, кто такой вкус имеет. Человек, не
имеющий развитого вкуса, может и не подозревать, что его стиль потребления прочтен как очень нелестный текст»118. Так вот, представители более
низких социальных ступеней и обладатели менее развитого вкуса также про-

читывают более высокий уровень эстетического потребления как «нелестный» текст, обличая его как «дурь», «муть», «заумь» и пр.
Таков традиционный подход к проблеме эстетического вкуса и его социальной обусловленности.
***
Итак, на каждой социальной ступени вкус свой, и эстетический выбор, в
т.ч. повседневный, связан с потребностями дистанцироваться от иных социальных групп («вашей социальной характеристикой является то, как вы едите
рис»119). Для объяснения того, как это происходит, был введён термин габитус (лат habitus) – «система устойчивых и переносимых диспозиций (предрасположенностей), структурированные структуры, предрасположенные
функционировать как структурирующие структуры, т. е. как принципы, порождающие и организующие практики и представления, которые, хотя и могут быть объективно адаптированными к их цели, однако не предполагают
осознанную направленность на неё и непременное овладение необходимыми
операциями по её достижению»120.
Термин габитус древний, использовался еще врачом Галеном для обозначения внешнего облика больного, который свидетельствовал о состоянии
его здоровья. Его употреблял также Фома Аквинский в значении «обычное
состояние»121. О.Шпенглер, намереваясь применить «это понятие к великим
организмам истории и говорить о габитусе индийской, египетской, античной
культуры, истории и духовности», напоминает, что габитус – ботанический
термин: «одному ему [растению – Т.Ш.] присущий способ внешнего проявления, характер, ход развития, продолжительность его вступления в световой
мир наших глаз»122. Согласно Ильину, габитус можно определить как «синтез
индивида и его позиции. <…> Это особенности психической организации
данного человека, который полуавтоматически ест именно такую пищу,
именно в это время встаёт и в то время ложится спать и т. д. Но такие привычки – результат многолетнего повторения форм поведения, навязанного
119

Ильин В. И. Поведение потребителей. С. 49.
Томпсон Д. Как продать за $ 12 миллионов чучело акулы. Скандальная правда о современном искусстве и аукционных домах / Пер с англ. Н.И.Лисовой. М.: Издательство Центрполиграф, 2011. С. 36.
118
Ильин В. И. Поведение потребителей. С. 47.

Bourdieu P. Ibid. P. 21.
Бурдье П. Структура, габитус, практика // Журнал социологии и социальной антропологии. 1998. Т. 1. вып. 2. С. 45.
121
Ле Гофф Ж., Трюон Н. История тела в средние века / Пер. с фр. Е.Лебедевой. М.: Текст,
2008. С. 16.
122
Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. Том 1. Образ и действительность. / Пер. с нем. И.И.Маханькова. М.: Астрис-Пресс, 2003. С. 151.

120

116

117

статусом занимаемой позиции: режим работы, график отпусков, лимиты дохода, культурные стандарты своего круга и т.д.»123. То есть габитус – это одновременно и некий результат, нечто уже сформированное, уже возникшая
привычка, и сила, самим её носителем уже не осознаваемая, но при этом определяющая те поступки или тот выбор, которые он совершит, и то, каким
именно жестом он этот выбор оформит. Габитус одновременно и совокупность особенностей поведения и то, каким образом эта особенность становится видна окружающим, и то, какие выводы из открывшейся картины им
следует сделать.
Таким образом, габитус, понятый как образ жизни, определяет судьбу, и
по степени влияния оказывается силой, равной характеру. Введение такого
понятия как габитус приводит к изменению точки зрения на то, почему всё в
нашей жизни складывается таким, а не иным, образом. Прежде это был вопрос этики: Аристотель учил, что всё, чем мы владеем, мы владеем лишь в
возможности – ни добродетелей, ни пороков, за редким исключением, в чистом виде нет, есть свойства характера, проявляемые в той или иной степени.
Проявленные в избытке или недостатке, они остаются пороками; будучи
проявлены в меру, становятся добродетелями124. Выработать добродетель
можно только путем совершения конкретных поступков; повторение поступков формирует привычку к ним; привычка становится основой характера; характер определяет дальнейший ход жизни и то, достигнет ли человек счастья.
Ровно о том же повествует пословица, из которой обычно цитируют только
часть: «Посеешь поступок – пожнешь привычку; посеешь привычку – пожнешь характер; посеешь характер – пожнешь судьбу». Т.е. предполагается,
что именно моральный выбор влияет на нашу жизнь, а бытовые обстоятельства, которые можно описать в эстетических категориях, остаются только
фоном или декорацией для морального выбора. Истолкованная через понятие
габитуса, эта пословица приобретает не этический, а эстетический смысл.
Например, А.Карр, обосновывая свои техники отказа от вредных привычек, пишет следующее (пишет, словно бы иллюстрируя мысль Аристотеля о
том, что никто не выбирает себя порочным человеком; все выбирают лишь
удовольствие, а удовольствие всегда располагается где-то очень близко к поИльин В.И. Драматургия качественного полевого исследования. СПб.: Интерсоцис,
2006. С. 45–46.
124
Аристотель Никомахова этика // Аристотель. Сочинения: в 4-х т. М.: Мысль, 1983. Т. 4.
Книга Вторая (В).

року): «Принимали ли вы когда-нибудь сознательное решение, что в определенные моменты жизни не сможете получать наслаждение от обеда или
встречи с друзьями, не закурив? А что вы не сможете сосредоточиться или
справиться со стрессом без сигареты? На каком этапе жизни вы решили, что
сигареты нужны вам не только для светских встреч, но что необходимо иметь
их в кармане постоянно, или вы будете чувствовать себя неуверенно и даже
впадать в панику?»125 Так он вскрывает эстетический механизм формирования целого образа жизни из одного почти случайно сделанного выбора, потому что когда человек закуривает первый раз, он действительно не выбирает
тех проявлений психологической зависимости, которые описывает Карр. И
то, что первоначально было всего лишь проявлением интереса, превращается
в силу, руководящую и направляющую человеческую жизнь; выполняет,
фактически, роль судьбы, поскольку сформированный габитус определяет
поведение и жизнь своего обладателя, а сам коррекции поддается с очень
большим трудом («охота пуще неволи»).
П.Сапронов, опровергая аристотелевскую идею возможности сознательного воспитания в себе добродетелей и, стало быть, возможности воздействовать на характер, а через характер на судьбу, писал, что в реальности, несмотря на иллюзию, вырабатывается не характер, а только его отдельно
взятые черты, или даже «характер человека осуществляет выработку своих
черт»126. Характер, согласно Сапронову, оказывается чем-то вроде «внутренней судьбы»: она такая, какие мы по характеру. И тогда габитус – это то, каким образом эту внутреннюю судьбу становится видно; в габитарном имидже она проявляет себя. При этом габитус, как и характер, сам осуществляет
выработку своих черт. Человек думает, что, повысив свой социальный статус, он изменил и свои обыкновения. На самом деле он с трудом преодолевает эстетическую инерцию той социальной позиции, с которой сросся; в подавляющем большинстве случаев это не удается, поскольку его манеры и
есть его культурный капитал, и подлинное социальное происхождение так
или иначе выдаёт себя.
В искусстве множество сюжетов, основанных на идее габитуса и обыкновений, при помощи которых человек себя выдаёт – от «Мещанина во дворянстве» (1670) до фильма «Москва слезам не верит» (1979, реж.

123

Карр А. Легкий способ бросить курить. М.: Добрая книга, 2007. С. 8.
Сапронов П.А. Феномен героизма. Изд. 2-е, исправ. и доп. СПб.: ИЦ «Гуманитарная
Академия», 2005. С. 30

125

126

В.Меньшов), в котором девушки-провинциалки представляются профессорскими дочерьми, но окружают себя кавалерами как раз того столичного круга, который именно провинциалкам кажется блестящим и перспективным:
представителями богемы и спортсменами. Сорокалетнего респектабельного
инженера с возможностями они при этом игнорируют. В романе Марининой
«Чужая маска» (1996) преступление раскрывают по тому, как убийца выбросил окурок: «сигарету щелчком в угол отправил, сплюнул и пошел к лифту»,
что наводит детектива на размышления о том, где и когда приличный во всех
отношениях выросший в культурной семье человек «приучился курить сигареты без фильтра, сжимая их двумя пальцами и автоматически сплёвывая после каждой затяжки, потому что крошки табака всё время попадают на
язык»127, то есть как уголовник. Подозрения подтверждаются: убийство совершено не обвиняемым, а его разлучённым братом-близнецом. Выросшие в
совершенно разных условиях, они обрели совершенно разные привычки – в
соответствии с социальным положением родителей. Один жест, таким образом, оказывается характеристикой всего образа жизни и всего того, что носитель этого образа жизни может или не может совершить.
Это и есть габитус – подробность или жест, проявляющий, для восприятия города и мира, и внутреннюю сущность и внешние обстоятельства жизни его носителя. Нечто подобное мы все постоянно наблюдаем и в реальной
жизни, хотя и не всегда знаем, как это правильно называется.
§ 1.4. ЭСТЕТИЧЕСКАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ
СОЦИАЛЬНОГО КЛАССА
В соответствии с ленинским определением, главный признак класса –
отношение к средствам производства. Владение или невладение ими определяет роль классов в общественной организации труда (управляющие и
управляемые), в системе власти (господствующие и подчиненные), и даже их
благосостояние (богатые и бедные). Классы бывают основные и неосновные.
Основные те, чье существование непосредственно вытекает из господствующих в данном обществе экономических отношений: рабы и рабовладельцы,
крестьяне и феодалы, пролетарии и буржуазия. Неосновные – это остатки
прежних основных классов в новой общественно-экономической формации
(феодалы при капитализме) или зарождающиеся классы, которые придут на
127

Маринина А. Указ. соч. С. 258, 260.
48

смену основным и составят основу классового деления в новой формации
(пролетариат в России до 1861 г.; возможно, современный прекариат).
Процесс восхождения буржуазии, её исторического триумфа, а также
смена самоощущений буржуазии как класса традиционно описывались в категориях этики: «господствующие классы поднимались на гребень исторических событий, опираясь на энтузиазм масс, привлекая их на свою сторону лозунгом “свобода, равенство, братство”. Но всякий раз, придя к власти, они
выбрасывали на свалку истории свои “революционные” знамена, превращались в ненасытных пожирателей национальных богатств и медленно, но неотвратимо деградировали. Аморализм рабовладельцев, братоубийственные
войны феодалов дополняются ни с чем не сравнимыми картинами нравственного падения современного буржуазного общества»128. Но точно также
буржуазия и смена её ощущений как класса могут быть описаны в эстетических категориях.
На разных этапах своего существования класс ощущает и понимает себя
по-разному и описывает своё самоощущение и миропонимание в разных эстетических категориях129:
1) на заре своей истории любой класс ещё не осознает свои собственные
социальные интересы, является эксплуатируемым, и доминирующими эстетическими ценностями социальной действительности в этот период являются
ужасное и безобразное. Такой порядок перечисления (от ужасного к безобразному) свидетельствует о том, реальность постепенно смягчается, и непреодолимые несчастья, описываемые категорией «ужасное», ослабевают и
начинают пониматься как безобразные. («Ужасное» в данном случае понимается в марксистско-ленинском смысле как связанное с гибелью идеалов и не
имеющее выхода в социальное бессмертие, в отличие от трагического130, а не
в смысле Э.Бёрка как связанное с возвышенным и являющееся его предтечей131).
2) Этап борьбы класса за свои социальные интересы против господствующего класса. Теперь доминирует эстетическая ценность комического
Писаренко В.И., Писаренко И.Я.Педагогическая этика. Изд 2-е, переработ. и доп. Мн:
Народная асвета, 1977. С. 7.
Малышев И.В. Эстетика: курс лекций / Российская академия музыки им. Гнесиных М.,
1994. С. 57–60.
130
Эстетика: словарь. / Под общей ред А.А.Беляева и др. - М.: Политиздат, 1989. С. 363.
131
Берк Э. Философское исследование о происхождении наших идей возвышенного и
прекрасного: Пер. с англ. / Общ. ред., вступ. статья и коммент. Б.В.Мееровского. М.: Искусство, 1979. С. 88–89.

128

129

сатирического, т.е. ценности класса-антагониста подвергаются резкому, ничем не смягчаемому осмеянию. Но то, что «уродливые явления» теперь вызывают смех, а не слёзы, свидетельствуют о нарастании чувства социального
оптимизма.
3) Революция и обретение господства. Обретший господство класс описывает мир через категории возвышенного и прекрасного. Но так не может
длиться вечно, и на смену ему приходит
4) этап удержания господства в сопротивлении новому, прогрессивному
классу, уже начавшему борьбу за свои интересы. Теперь возникают такие
модификации эстетического как комическое юмористическое, а затем сатирическое (что свидетельствует как о нарастании недоброжелательного в окружающей действительности, так и о повышении агрессии при сопротивлении ему).
5) Наконец, наступает этап поражения в борьбе с прогрессивным классом, захватывающим господство в результате революции. Вновь доминирующими эстетическими ценностями социальной действительности становятся безобразное и ужасное132. Здесь нельзя не обратить внимание на то, что
советская эстетика описывала западную («буржуазную») эстетику именно
как переживающую кризис и ставящую акценты на безобразии (лишённости
образа) современного капиталистического мира и осмыслении (а то и продуцировании) ужасов (в частности силами искусства, которое отражало «неуверенность в завтрашнем дне» или «страх перед техникой» и т.д.).
С т.з. этой теории можно говорить о таком эстетическом феномене как
«социальная оптика» – т.е. фиксация, описание и объяснение эстетических
явлений, мироощущения другого социального класса с позиций своего собственного. Чаще всего социальная оптика фиксирует эстетизированные социальные страхи в искусстве: ощущение нарастающей опасности заставляет
искать и высмеивать врага – то ли чтобы заставить его усомниться в собственной полноценности, то ли чтобы успокоить себя самого (ярчайший пример – «Мещанин во дворянстве»).
В литературе и искусстве обнаруживается множество примеров зафиксированных «социальных страхов», следов исторического предчувствия собственной гибели, которое проявляется и эстетизируется в разных формах у
господствующего класса, почувствовавшего неладное, и эти эстетизированные следы дурного предчувствия можно выявить и описать. Также обстоит
132

Малышев И.В. Указ. соч. С. 57–60.

дело и с победами прогрессивного класса: экономическая и политическая победа класса бывает отчетливо наблюдаема, а вот эстетическая – совсем необязательно (например, социалистический реализм – это стиль победившего
пролетариата или победившей номенклатуры, навязанный пролетариату в
качестве единственно возможного эстетического воспроизведения наличествующей действительности?). Наиболее привлекательные ценности, в том
числе эстетические, побежденного класса могут существовать в культуре
долго, несмотря на смену «хозяев жизни». Эти ценности сначала категорически отторгаются, а впоследствии частично усваиваются классомпобедителем133 и могут сливаться с его собственными ценностями до неразличимости. Поэтому, чтобы обнаружить эстетическое влияние [даже] победившего класса, также следует прилагать специальные исследовательские
усилия. Речь об этом пойдет ниже.
В соответствии с данной концепцией, жизнь класса на историческом поражении не заканчивается, но мировосприятие его меняется, и общая эстетическая бодрость («активное освоение действительности» либо «описание
действительности в терминах прекрасного и возвышенного») сменяется описанием действительности в «категориях сопротивления» (юмористическое и
сатирическое) в период последних сражений за удержание господства, а позже созерцательным отношением к действительности и описанием её в «категориях уныния» (безобразное и особенно ужасное).
Таким образом, возможен разговор о классах, прошедших полный описанный цикл (феодалы) или предположительно его полностью прошедших
(буржуазия с точки зрения марксистско-ленинской теории). Уже в «Манифесте коммунистической партии» (1848 г.) о буржуазии говорится как об отживающем своё классе: её господство длилось сто лет и вот-вот под натиском
пролетариата должно закончиться. Стало быть, последние сто восемьдесят
лет буржуазия должна бы обнаруживать лишь одну эстетическую реакцию на
окружающую действительность – страх, проявляющийся в самых разнообразных формах. Но ничего подобного не наблюдается вовсе, – напротив, с
трепетом, завидуя и негодуя, наши современники следят за витками буржуазной эволюции, за эстетическим диктатом буржуазии и за извивами осмысляющей их вдогонку философской мысли.
Данный (quasi-марксистский) подход предоставляет возможность говорить, во-первых, о том, что на разных этапах своего существования (в
133

Оссовская М. Указ. соч. С. 428.
51

том числе и в дарованные ей Марксом и Энгельсом «сто лет господства»)
буржуазия утверждает своё присутствие в мире по-разному (в том числе и
эстетически), и, во-вторых, что остальные классы в разные периоды её существования по-разному считывают и интерпретируют формы буржуазного самоутверждения (эстетического освоения действительности). Разница
самопрезентаций, прочтений и интерпретаций будет наблюдаться не только от эпохи к эпохе, но и от культуры к культуре (это, кстати, в корне отличает трактовку буржуазии и буржуазности уже в трудах основоположников марксизма, ибо если буржуазия бесконечно разнообразна, то не
имеющий национальности и отечества пролетариат понимается как единообразный).
Особенности отношения к буржуазии и особенности интерпретации её
эстетического поведения в России обусловлены особенностями национально-религиозного менталитета и сложными историческими событиями ХХ в.
Буржуазия как революционный класс, борющийся за свои права и свободы
(которые потом становятся правами и свободами всего общества), мало присутствует в отечественном сознании, в том числе в художественном или в
эстетическом. В художественном – потому что образ прогрессивной буржуазии мелькал лишь эпизодически (как юный капитализм у Маяковского,
который «носил трико и даже распевал “Марсельезу”»); редко когда буржуа
(купец) становился носителем положительных идеалов (как герои-резонеры
П.Плавильщикова или А.Н.Островского), да и сами ценности буржуазии
(экономические), кажется, в один лишь исторический период присутствовали в отечественной литературе в качестве положительных (роман
Н.А.Некрасова «Три страны света» (1848)). В эстетическом – потому что
«буржуазное» или «мелкобуржуазное» («мещанское») имеет по-русски исключительно негативное значение. Буржуазия способна только обезображивать действительность (против прогрессивного класса пролетариата, который творчески осваивает и преобразует её). Причём со временем
способность обезображивать была распространена не только на поздний, но
и на весь исторический период существования буржуазии – в советских
трактовках она всегда, даже в момент своего исторического подъёма, была
способна насаждать лишь «уродливые капиталистические отношения», против которых по-разному боролись выдающиеся деятели культуры. С другой
стороны, В.Ванслов в своё время обратил внимание, что наградой героям Э. Т. А.Гофмана становился ровно тот обывательский образ жизни, от

которого они так стремились удалиться134, так что бежать от буржуазности в
любой исторический период было некуда. И сейчас некуда – человечество
так и не изобрело ничего уютнее мещанского уюта.
Кроме того, особенности русского национального сознания таковы, что
оно по каким-то причинам воспринимает только историческую фазу «утра» и
способно живо реагировать только на социально-исторический подъем либо
всякое социально-историческое состояние переживать как подъём (уже 200
лет минимум пишутся книги о полной смерти одряхлевшей Европы и грядущем восхождении юной, ещё не жившей тысячелетней России. С другой стороны, если посмотреть на отмечаемые юбилеи – 200 лет Пушкину, 200 лет
Герцену, 200 лет Лермонтову и т.п., и только Ломоносову 300 – нельзя не согласиться с концепцией молодости российской культуры). Тот период жизни
любого социального класса, который начинается после его исторического
падения, так сказать, его «посмертное существование», в русском национальном сознании не присутствует – поэтому, если согласиться с идеей среднего класса как способа того самого «посмертного» существования буржуазии, то понятно, почему русское сознание его отрицает.
Работы, из которых следовало бы, что всё-таки сохраняется и как раз на
уровне эстетики быта прослеживается разница между средним классом и современной [мелкой] буржуазией, малочисленны. Например, «Мой сосед миллионер» Т.Стэнли: современные буржуа, откладывающие и копящие деньги в
соответствии с принципом «отчужденной жизни», в корне отличаются от
представителей «престижных профессий», т.е. типичных «миддлов», которые
ориентированы не на накопление, а на потребление и траты: дорогой автомобиль, дорогой костюм, соответствующие аксессуары (именно на представителей современного «среднего класса» ориентированы пособия на тему «как
сформировать личный имидж» и советы, как следует одеваться, чтобы правильно демонстрировать свой социальный статус). Навскидку первую группу
(накопителей, не заботящихся о личном имидже, вернее, понимающих эту заботу иначе) можно вроде бы отнести к «нижнему» среднему классу, вторых

«Так, Гофман в «Маленьком Цахесе», приведя в конце своих романтических героев к
счастью, дарит им от лица волшебника Альпануса чудесный уютный домик с кухней, где
никогда не перекипают горшки, не разбивается посуда, и обещает им самую чудесную
солнечную погоду, когда в доме будет стирка. Иначе говоря, счастливые герои оказываются в том самом обывательском «раю», протест против которого был одним из исходных
моментов романтической оппозиции действительности». Потому что «Итогом бунта порой оказывалось смыкание с филистерской средой» (Ванслов В.В. Эстетика и изобразительное искусство. М.: Памятники исторической мысли, 2007. С. 136–137.)

134

(представителей «престижных профессий», для которых забота об имидже –
один из основополагающих факторов профессиональной деятельности и жизненной стратегии) – к «верхнему» среднему классу. В действительности первая группа тоже предъявляет себя городу и миру, но их методику можно назвать «апофатической»: я не путешествую, я не приобретаю дорогую обувь, «я
пью два сорта пива: “Будвайзер” и бесплатное» и т.д.135), и её практическое
поведение с обыкновениями среднего класса ничего общего не имеет.
Но всякий раз, когда речь идет об эстетическом мироотношении целого
класса, не следует забывать, что есть реальное эстетическое освоение действительности этим классом, и есть то, как видят и воспринимают это эстетическое освоение действительности другие социальные классы. «Социальная
оптика» в том и состоит, чтобы не просто утвердить свою точку зрения на
происходящее, но и навязать её всем остальным. Поэтому задачей данного
исследования является отделить одно от другого – навязываемое мироощущение (и эстетическое самоописание) буржуазии от её истинного классового
мироощущения и мироописания в эстетических категориях.
§ 1.5. ИСКУССТВО КАК «ХРАНИЛИЩЕ СОЦИАЛЬНОГО».
СОЦИОЛОГИЯ ИСКУССТВА В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ЭСТЕТИКЕ
Основоположником социологического подхода к искусству считается
И.Тэн (1828–1893), высказавший мысль о зависимости своеобразия искусства
от ряда социальных факторов: общественных институтов, быта, нравов, повседневных потребностей (справедливости ради стоит заметить, что
И.Винкельман ещё раньше придерживался того мнения, что расцвет древнегреческого искусства был связан с демократической формой правления136).
Тэн писал о «влиянии, которое нравственный и умственный быт оказывают
на художественное произведение»137, а состояния эти (умственные и нравственные) зависят от конкретных исторических событий: например, расцвет
голландской живописи пришелся на период, когда Голландия собственной
силой воли освободилась от испанского владычества, сражалась с Англией,
Стэнли Т., Данто У. Указ. соч. С. 36
Винкельман И.-И. Об искусстве у греков (Из книги «История искусства древности») /
Винкельман И.-И. Избранные произведения и письма: Пер. А.А.Алявдиной / Репринт с
изд. 1935 г. М.: Ладомир, 1996. С.260, 262.
137
Тэн И. Философия искусства / Подгот. к изд., общ. ред. и послесл. А.М. Микиши;
вступ. ст. П.С.Гуревича. М.: Республика, 1996. С. 10–11.
135

136

стала самым свободным, самым счастливым государством в Европе, а упадок
живописи начался в XVIII в., когда первенство отошло к Англии, а сама Голландия стала просто преуспевающей коммерческой банкирской державой138
(то есть упадок искусства связан с внутренним и внешним упадком нации).
Тэн также показал, что искусство может не только реагировать на
уже произошедшие перемены, но и изменяться как бы в предчувствии
крупных социально-исторических перемен, как изменилась европейская
музыка перед Великой французской революцией139. Это всё связано с тем,
что каждое происходящее в жизни человека изменение порождает определенное состояние умов, а потом и целую группу соответствующих ему
художественных произведений, или «с обновлением среды обновляется и
искусство»140.
Социология искусства возникает в рамках западноевропейской домарксовой традиции и успешно развивается в работах таких философов как
О.Шпенглер, М.Вебер и др., существуя по сей день как альтернатива марксистскому подходу к проблеме. О влиянии учения Маркса на мировую философско-экономическую мысль излишне напоминать; следует подчеркнуть
только исключительное значение марксистско-ленинской философии для
отечественной культуры.
Нельзя забывать, что в России XIX в. существовал собственный оригинальный социологический подход к искусству, в национальном масштабе
по степени влияния в исторической перспективе не уступающий, пожалуй,
влиянию марксизма, а кое в чём повлиявший и непосредственно на марксистско-ленинскую эстетику. Русская революционно-демократическая критика, требовавшая от искусства формирования социальных идеалов и указания
путей достижения этих идеалов, свою собственную (критическую) задачу
видела в том, чтобы выявлять в произведениях искусства эти идеалы и указывать пути к ним (если эти пути не догадался указать автор). В случае же,
если в произведении отсутствовал социальный идеал и путь его достижения, произведение следовало наделить таким смыслом (как это произошло с
«Грозой» А.Н.Островского в интерпретации Н.А.Добролюбова, и именно
навязанный смысл обнаружил невиданную живучесть в последующей национальной культуре).
138
139
140

Тэн И. Указ. соч. С. 10.
Тэн И. Указ. соч. С. 58.
Тэн И. Указ. соч. С. 61.
55

Крайним выражением идеи социально-политической ангажированности
искусства была статья В.И.Ленина «Партийная организация и партийная литература», а образцом связи эстетической значимости произведения с политическим строем в стране – изменение отношения к роману М.Горького
«Мать» в течение ста лет. Неважно, каковы были истинные предреволюционные предпочтения отечественного пролетариата в области художественной
литературы, важно, что после революции рабочие писали письма о том, как
верно отразил их умонастроения и чаяния, став любимой книгой, «главный
революционный роман»141; произведение было включено в школьную программу как первое соцреалистическое, неоднократно экранизировалось. Сейчас его опять никто не читает.
Социологические концепции искусства. О.Харрингтон, указав, что
только с начала ХХ в. мы можем говорить о социологическом подходе как о
полноценном направлении в области эстетических исследований, а не только
как об отдельных его элементах142, выделил шесть существующих сегодня
социологических концепций искусства. К ним относятся: 1. немецкая гуманистическая история искусства (А.Варбург, Г.Вёльфлин, А.Ригль, К.Шнаасе,
А.фон Гильдебранд, Э.Панофски, Э.Кассирер, Э.Винд); основное направление исследования – исследование формальных композиционных структур в
произведениях искусства. Искусство подлежит анализу как в зависимости от
географической и исторической обстановки, так и может быть описано в
терминах формального противопоставления линейных и живописных форм,
глубины и плоскости, «закрытых» схематических и «открытых» (создающих
иллюзию) формах. Так, согласно Кассиреру, изучение истории искусства позволит понять одну из множества связей, в которых человеческое бытие обнаруживает себя, организуя свой опыт посредством воображения, от мифологических систем верования древних людей до абстрактных систем
современной логики, алгебры, математики.
2. Марксистская социальная история искусства, увязывающая создание
произведений искусства с экономическими моделями поведения и производством материальной продукции (в конце ХХ в. это были М.Шапиро,
А.Хаузер, Ф.Антал, П.Франкастель, Ф.Клингендер, Ж.Дувинье, М.Рафаель,
Горький М. Полное собрание сочинений. Т. 8. Мать. Рассказы. Очерк. М.: Издательство
«Наука», 1970. [Примечания] С. 482–483.
142
Harrington A. Art and social theory: sociological arguments in Aesthetic Cambridge : Polity Press, 2004. P. 15.

141

Л.Голдман). Большинство крупных теоретиков эстетической мысли ХХ в.
были связаны с марксизмом – от Л.Д.Троцкого и Г.В.Плеханова до Ж.П.Сартра, В. Беньямина, Э.Блоха, Д.Лукача, З.Кракауэра, Б.Брехта, а также
представителей Франкфуртской школы Т.Адорно, М.Хоркхаймера,
Г.Маркузе и Л.Левенталя. Главная идея – зависимость искусства и художника от социальных институтов, от материального производства и т.д. Общественные условия, а не личная воля художника обусловливают создание произведения: 1) создание произведений искусства – это привилегия правящего
класса; 2) произведения искусства создаются за счет жизненных возможностей эксплуатируемых классов, как пирамиды, увековечивающие фараонов,
создавались трудом и жизнью сотен тысяч рабов; 3) произведения искусства
отражают существующие классовые отношения в художественноэстетической форме; 4) произведения искусства домарксистского периода
имеют значение для современного общества лишь поскольку они отражают
ход революционной борьбы.
Сам Маркс, как давно и справедливо замечено, не так много написал о
произведениях искусства: он писал о «Парижских тайнах» Э.Сю, о пьесах
Ф.Лассаля, немного об У.Шекспире и О.де Бальзаке, а также небольшие неоконченные заметки о древнегреческом искусстве и культуре. В основу эстетической теории марксизма ХХ в. легли его суждения о ценности, труде и
материальном благосостоянии, изложенные в «Очерке критики политической
экономии (Grundrisse)» (1857) и «Философско-экономических рукописях
1844 г.»143.
3. Культуральные исследования (cultural studies), культуральный материализм (cultural materialism, термин Р.Уильямса, 1981) и постмодернизм.
Это направление включает в себя психоанализ, структуральную лингвистику
и семиотику, деконструкцию, дискурсивный анализ, постструктуралистский
критицизм, а также феминистский и постколониальный критицизм; базируется на идеях А.Грамши, М.Бахтина и Р.Барта. В отличие от марксистского
учения об историческом материализме, культуральный материализм не считает классовую борьбу главным и решающим фактором, определяющим
культурное развитие человечества; не меньшее значение имеют этническая и
половая принадлежность. Культурные ценности передаются в обществе от
одной группы к другой, но при этом нет доминирующей группы. Соответственно, нет и иерархии эстетических ценностей. В рамках этой концепции
143

Harrington A. Ibid. P. 18.
57

осуществляется описание современной массовой культуры как бриколажа
(т.е. собранной из подручных материалов) в работах С.Холла и М.де Крето.
Эстетическая значимость этих «подручных материалов» в сознании потребителя примерно равна. Ещё одно направление культурального материализма –
постмодернизм (Ж.-Ф.Лиотар). Он ассоциируется обычно со стиранием различий между «глубиной», «чистотой» и «аутентичностью» с одной стороны
и «поверхностностью», «игрой», «эклектизмом», а также с гибридизацией
жанров, форм и материалов, описывает бинарную оппозиция между «высокой культурой» и «низкой культурой», а также проблему художественных
вкраплений в масс-медиа. Возникнув в 1970-е гг., постмодернизм стремительно распространился и в 1980-е был одним из ведущих методов анализа,
что проявилось в многочисленных критиках А.Данто, А.Хюссена, Р.Краусса,
Х. Фостера, Р.Джеймсона, Д.Харви.
4. Институциональные теории искусства в аналитической философии
(наиболее яркие представители – А.Данто и Дж.Дики, которые утверждали,
что объекты являются искусством только в том случае, если бывают провозглашены таковыми при помощи некоего формального акта. Чтобы начать
существование в качестве произведения искусства, вещь должна быть признана таковой представителями «художественного мира»: художниками,
критиками, кураторами, спонсорами, дилерами, коллекционерами, примерно
как это произошло с «Фонтаном» М.Дюшана). Данто показал это на примере
коробок от губок “Brillo” Э.Уорхола, что весьма симптоматично уже даже не
столько в силу тиражности творений Уорхола, сколько по причине того, что
сегодня подлинными признаются те из произведений Уорхола, про которые
известно, что он их хотя бы знал об их существовании, а не то что к ним руку
приложил144.
5. Антропологическая теория искусства, которая концентрирует внимание на предметах, действиях и опыте, именуемых «искусством», внутри обширной системы прочих человеческих занятий, таких как охота, война, земледелие, празднование, еда, игра, труд, танец, ритуал. Теория базируется на
работах К.Леви-Стросса и включает такие имена как Ф.Боас и А.Л.Крёгер.
И, наконец, 6. эмпирическая социология современных художественных
институций, возникшая на рубеже 1960–70х гг. как область социологических исследований. Она отличается от марксистской теории тем, что старается избежать постановки вопроса об иерархии эстетических ценностей и
144

Томпсон Д.Указ. соч. С. 114.

всячески воздерживается от оценочных суждений. От культуральных же исследований – тем, что сосредоточивается не столько на эстетическом содержании художественных произведений, сколько на поведении публики
(реципиентов) по отношению к этим произведениям. Путем количественного и качественного анализа исследуется арт-рынок, художественная деятельность, функционирование специалистов в области искусства, а также
структура потребления произведений искусства. В основном здесь представлены французские и американские исследователи. Один из ярчайших
представителей – П.Бурдье. Другой представитель данного направления,
американец Х.Беккер, утверждал, что произведение искусства не есть создание индивидуальной авторской воли или таланта, а есть результат объединенных усилий всех участников художественного процесса, которые соглашаются признать данное произведение таковым145. (Вероятно, данное
утверждение можно перенести на все существующие художественные институты: на способы хранения и передачи эстетических ценностей, в т.ч.
традиций и вкусов, на формы общения с искусством и т.д.).
Стало быть, мы можем говорить о том, что перемены происходят не
только в самом искусстве, но меняются и способы хранения и трансляции
произведений искусства обществом и способы общения реципиентов с произведениями искусства. Теперь искусство понимается как следствие договора
между игроками арт-рынка: коллекционерами, арт-дилерами, владельцами
галерей и пр. – и где-то в этом ряду должно остаться место для рядового зрителя и частного эстетического суждения, которое всё труднее вынести самостоятельно по поводу произведений современного искусства.
Этот процесс (изменения в деле восприятия и хранения искусства) должен сказаться на понимании природы искусства: оно больше не плоть от
плоти общества, а искусственно созданное волей нескольких котировщиков
образование, главная задача которого – не доставлять эстетическое удовольствие, а быть способом вложения денег, по возможности удачным146. Можно
относится к этому явлению с осуждением, а можно описывать его с т.з. обнаружения и раскрытия «творческой природы денег», о которой писал ещё
Маркс. Во всяком случае, у нас есть примеры удачного вложения денег в искусство на основании эстетических предпочтений капиталистовколлекционеров: галерея братьев С.М. и П.М.Третьяковых или (расформиро145
146

Harrington A. Ibid P. 29–30.
Томпсон Д. Указ. соч. С. 40.
59

ванная уже) коллекция западноевропейской живописи С.И.Щукина. Ситуация развилась до логического предела с появлением такой современной услуги как арт-банкинг, когда бизнес-консультант одновременно обладает навыками и вкусом искусствоведа и способен дать квалифицированный совет по
вложению средств в произведения искусства (не просто по принципу «чтобы
нравилось», а чтоб принесло прибыль в ближайшей перспективе). Апофеоз
процесса – появление в наиболее клиентоориентированных банках специально оборудованных хранилищ, в которых годами могут оставаться в целости и
сохранности приобретенные произведения искусства, невидимые никем, в
ожидании светлого мига очередной своей продажи.
У марксистско-ленинской эстетики в ХХ в. было две задачи: борьба с
буржуазной эстетикой и её тлетворным влиянием «снаружи» (за рубежом) и
борьба с эстетикой мещанства «внутри» (в советской действительности),
причём как на уровне бытовых обыкновений, так и с мещанским эстетическим выбором в области искусства. Этот неправильный эстетический выбор
по каким-то неведомым причинам был совершенно неистребим, несмотря на
правильные теоретические построения и на создание, в полном соответствии
с этими построениями, правильных произведений искусства. Советские люди
устойчиво предпочитали «низкопробные» зарубежные песни и фильмы и
столь же «низкопробные» подражания из области отечественного искусства,
сколько бы ни призывали их к творческому преобразованию действительности и построению коммунизма.
Когда речь шла о советской действительности, тогда о ней говорили как
о подлежащей творческому преобразованию по законам красоты, а законы
красоты имелись ввиду в первую очередь тоже социальные. Задачи эстетики
определялись, во-первых, как воспитательные – воспитывать следовало с целью сформировать у советских людей умение «глубоко оценивать общественные явления не только с политической, идеологической и моральной точек зрения, но и с точки зрения того воздействия, какое они оказывают на
чувства красоты и возвышенного»147, т. е. видеть в политических, идеологических и моральных явлениях красоту или, наоборот, безобразие. Во-вторых,
как провоцирующие активное вторжение советского человека в окружающую реальность с целью утверждения в ней прекрасного. В отношении к искусству советский человек должен был демонстрировать такую же актив-

ность, радуясь каждому успеху и огорчаясь любой творческой неудаче коголибо из наших художников (собственно, отсюда и вырастал невиданный интерес «не только к искусству, но и к науке о нем – эстетике»148).
Искусство понималось марксистско-ленинской эстетикой в первую очередь как «хранилище социального» – вероятно, под влиянием Ф.Энгельса,
писавшего, что из романов Бальзака он узнал о капитализме больше, чем из
трудов учёных149. Социальным в искусстве было всё: социальные условия
создания произведений обуславливали социально-значимое содержание;
«поступательный ход развития социалистической действительности»150 обусловливал идеальные образы социалистической действительности (которые
не понимающему сути процесса Западу казались «украшательством» и «лакировкой»); форма жестко подчинялась реалистическому воспроизведению
действительности, а предположения, что повсеместному распространению
советского искусства способствует его невысокий художественный уровень,
истолковывались как клеветнические, поскольку за народом следовало признавать творческую роль, а западные идеологи боялись будить народную активность и инициативу151, поэтому склонны были превозносить сложные,
«элитарные» произведения искусства.
Социальная же задача самого социалистического искусства понималась
как вдохновляющая: «искусство должно вести человека на благородный подвиг»152. Обращает внимание также, что созерцание как форма эстетического
восприятия не поощрялась при таком понимании эстетического освоения
действительности (творческого её преобразования) и рассматривалась как
разновидность тунеядства153. Это кажется частностью, но именно из запрета
на созерцание как особое отношение к действительности, глубоко чуждое советскому человеку, следует дальнейшая невозможность развивать элитарный
вкус как способность воспринимать чистую форму, лишенную человеческого
содержания – и пренебрежительное отношение к самой этой чистой форме,
проявившееся по-разному в разные периоды – от статьи «Сумбур вместо музыки» (1936) и книги «Кризис безобразия» (1968), в которой генеральные на-

Трофимов П.С. Эстетика марксизма-ленинизма. М. «Советский художник», 1964.
С. 142–143.

Марксистско-ленинская эстетика. Учебное пособие. М.: Издательство «Искусство»,
1966. С. 6.
149
Маркс и Энгельс об искусстве: в 2-х т. М.: «Искусство», 1983. Т. 1. С. 55.
150
Ермолаева В., Толстых В. Социалистический реализм и штампы буржуазной эстетики.
Полемика. М.: «Советский художник», 1967. С. 94.
151
Ермолаева В., Толстых В. Указ. соч. С. 136–137
152
Трофимов П.С. Указ. соч. С. 140.
153
Трофимов П.С. Указ. соч. С. 142–143.

147

148

правления искусства ХХ в. рассматривались как «безобразные», в буквальном смысле как «лишенные образа» по причине отсутствия «человеческого
содержания» – и до сегодняшнего противопоставления отечественного кино
как «доброго» американскому как «агрессивному».
Именно из заперта на созерцание следует постоянно воспроизводящееся
навязывание социальным низам в качестве обязательного не слишком высокого кода эстетической дешифровки: от искусства предлагают требовать человеческого содержания, «доброты», следования гуманистическим идеалам,
правдивости, соответствия действительности и пр.154, а эстетическое восприятие должно сводиться практически только к пониманию сюжета и сочувствию героям. Вот пример из отечественной публицистики (автор цитирует
Ф.Феллини): «Свет в кино важнее сценария, важнее сюжета и даже действующих лиц. Потому что только свет выражает то, что ты хочешь сказать», –
и тут же возражает великому режиссеру: «“…Свет выражает то, что ты хочешь сказать…” Так ли? Право, не знаю. Тополиный пух и хлопья, уходящая
вдаль дорога и ярко-красное пальто городской парикмахерши среди сугробов
девственного снега – всё это великолепно в “Амаркорде”. Но меня лично потряс “Интернационал” с церковной колокольни»155.
Что касается многочисленных работ, посвященных критике буржуазной
эстетики (регулярно выходили сборники «Буржуазная эстетика сегодня» и
«Современная буржуазная эстетика»), то они условно могут быть поделены
на две части: те, в которых разоблачается буржуазное искусство (наиболее
активная борьба велась с формализмом) – и те, в которых пересказываются и
одновременно разоблачаются современные западные эстетические теории
под общим названием «модернизм» (М.Ф.Овсянников метафорически писал,
что «разобраться в современном буржуазном искусстве можно, только обнажив питающие его философско-эстетические корни»156). Таким образом, перед нами ровно тот случай, о котором речь шла выше: совершенно не важно,
что именно писали западные авторы, как осмысляли происходящее и что
именно хотели сказать – до начала 1990-х гг. вся буржуазная эстетика пред154
Показательна в этом смысле реакция министра культуры В.Мединского на представленный на Каннском фестивале российский фильм: «В России так не пьют» (Российский
фильм «Левиафан» получил награду Каннского фестиваля за лучший сценарий //
[URL]: ttp://echo.msk.ru/news/1327138-echo.html. Дата размещения: 25.05.2014. дата обращения 25.05.2014).
155
Колосов Л. Как гаснут звезды // Зыков С.П., Кассис В.Б., Колосов Л.С., Стуруа
М.Г.Смерть при жизни. М.: Издательство политической литературы, 1978. С. 118–119.
156
Буржуазная эстетика сегодня. – М.: Изд-во «Знание», 1968. С. 22.

ставала перед любопытствующим советским читателем как собрание заблуждений и измышлений, из которого невозможно извлечь ничего ценного. Отвергались как ложные даже те работы и теории, которые впоследствии оказались в числе наиболее востребованных и авторитетных: «Произведение
искусства в эпоху его технической воспроизводимости» В.Беньямина, «Восстание масс» Х.Ортеги-и-Гассета, «Одномерный человек» Г.Маркузе, «Диалектика просвещения» М.Хоркхаймера и Т.Адорно и др.
Что касается произведений современного буржуазного искусства, то у
советского человека были весьма ограниченные возможности с ними ознакомиться (разве что на иллюстрациях в книгах Кукаркина или Лифшица). Каковы будут последствия этого ознакомления, отечественные авторы затруднялись сказать. С одной стороны, смело утверждалось, что произведения
буржуазного искусства вызывают «недоумение, возмущение и смех»157. С
другой стороны, хотя и не принято было признавать привлекательность этих
произведений для советского зрителя, возникали опасения, что во время выставок и фестивалей капиталистическое искусство может проникнуть в страны социалистического лагеря и нежелательно повлиять на зрителя, не подготовленного к его критическому восприятию158. Чтобы правильно понимать
формалистское искусство Запада, надо знать социальные условия его возникновения, философские учения ведущих буржуазных философов, надо
изучить направления современного буржуазного искусства и связать их с ведущими направлениями философии и психологии – интуитивизмом, экзистенциализмом, фрейдизмом159 (упорно не употребляли термин «психоанализ») и т.д. Соответственно, советские философы ставили перед собой задачу
вооружить советского зрителя против тлетворного влияния западного искусства. Причем они, можно сказать, сами кидались на амбразуру, сами читали
западных философов, сами знакомились с образцами западного искусства,
чтобы в пересказе донести эти важные, но крайне опасные сведения до советского читателя (зрителя) и сделать его способным идейно противостоять
тлетворному влиянию Запада.
Работы эти были очень разные по уровню – от «трескотни»160 до вполне
аргументированной полемики с западными оппонентами (к таковым отноБуржуазная эстетика сегодня, 1968. С. 3.
Буржуазная эстетика сегодня, 1968. С. 5.
159
Буржуазная эстетика сегодня, 1968. С. 6.
160
З.И.Гершкович. Творческий марксизм и пустоцветы ревизионизма. Л.: Лениздат, 1960.
234 с.

157

158

сится уже цитировавшаяся книга Ермолаевой и Толстых). Следует признать,
что критика западных теорий иногда была единственным способом хоть в
каком-то виде донести представление о них до советского читателя. Из сборника «Современная буржуазная эстетика» (1978) он сразу мог узнать об эстетике неопозитивизма, функционализма, прагматизма, неотомизма, спиритуализма, экзистенциализма, а также про феноменологическую, сайентистскую
и социально-критическую эстетику. Нередко под видом критики предлагался
серьезный анализ западной эстетической мысли161. Случались вещи и вовсе
удивительные: в аналогичном сборнике в разделе «Рефераты» был опубликован пересказ (без каких-либо едких замечаний) работы Дж.Дики «Искусство
и эстетическое. Институциональный анализ»162, заложившей основы одного
из современных направлений социологической эстетики – институционализма. Это – единственный вариант, в котором работа Дики существует порусски по сей день.
Буржуазная эстетика понималась советскими авторами исключительно
как идеологическая основа для буржуазного искусства, главным пороком которого считался формализм (поскольку советское искусство ставило во главу
угла содержание). Именно в формалистских изысках подозревали особую
опасность163, и главным видом современной эстетической борьбы считалась
борьба соцреалистического содержания и буржуазной формы. Спор о форме
и содержании был не только спором о превосходстве социалистического реализма над многочисленными направлениями западного искусства, но и в итоге оказывался спором о коде шифрования / дешифровки художественных
произведений.
Обращает на себя внимание, что искусство становилось предметом рассмотрения только с т.з. социальных условий, влияющих как на его создание,
так и на взаимоотношения со зрителем / читателем164. Западные предположения о свободе зрителя (и свободе восприятия) трактовались как попытка
«снять ответственность» с художника за результат воздействия на людей
как отсутствие четкой авторской позиции по отношению к тому, что он отГайденко П., Бородай Ю. Философия буржуазного иррационализма и современная эстетика // О современной буржуазной эстетике. Сборник статей. М.: Издательство «Искусство», 1963. С. 143–206.
162
Дики Дж. Искусство и эстетическое. Институциональный анализ // Современная буржуазная эстетика. Сборник обзоров и рефератов. М.: Академия наук СССР, 1979. С. 78–99.
163
Буржуазная эстетика сегодня. М.: Изд-во «Знание», 1975. С. 5.
164
Ермолаева В., Толстых В. Указ. соч. С.131.
161

ражает. При том что в социалистическом реализме зритель всегда чувствовал
эстетический и социальный идеал художника, активно утверждаемый им. И
если для буржуазных эстетиков прогресс в искусстве связывался со сложностью, «непонятностью» произведения широкому кругу читателей и зрителей,
то социалистическое искусство ставило своей целью подъем культурного
уровня народа165. Таким образом, советскому читателю и зрителю не предлагали тянуться вверх за более серьезными произведениями к овладению более
сложными кодами дешифровки, к способности воспринимать чистую форму.
Никакой светописи в кино – высшая точка восприятия должна была приходиться на «Интернационал» с церковной колокольни. Случаи появления
«сложных» произведений и их непонимание публикой (фильм «Иваново детство», реж. А.Тарковский, 1962) рассматривались как некий казус.
Тем не менее, иногда советскими философами высказывались идеи,
близкие по смыслу современным западным теориям. Так, Ю.Н.Давыдов в
1968 г. писал, что «социологию искусства художественная культура интересует не столько как следствие известных исторических условий, сколько как
причина последующих человеческих действий… <…> До тех пор, пока у нас
нет данных о том, как и каким образом функционирует художественное произведение (или комплекс художественных произведений) в акте его восприятия различными категориями публики; до тех пор, пока мы не знаем о том,
что реально выносят из этого произведения конкретные категории публики,
мы ещё не можем говорить о социологическом рассмотрении упомянутого
произведения»166. Таким образом, была высказана мысль, что последствия
восприятия произведения искусства имеют бóльшее значение или представляют бóльший интерес, чем условия, в которых произведение было создано,
или причины, по которым оно было создано. То есть социологический подход в эстетике касается не общественных условий, приведших к созданию
произведения и раскрытию в нём определенных тем, а того, каким образом
будут дешифрованы возможные смыслы уже готового произведения (насколько совпадают коды автора и реципиента) и, возможно, каковы будут
последствия от соприкосновения этого произведения с реальной действительностью – на кого и как оно воздействует, что окажется способно / неспособно преобразовать – и каким образом.
Ермолаева В., Толстых В. Указ. соч. С. 131–132, 135.
Давыдов Ю.Н. Искусство как социологический феномен: К характеристике эстетикополитических взглядов Платона и Аристотеля. М.: Издательство «Наука», 1968. С. 18.

165

166

Но отличие двух политических систем и определенных ими социальноэстетических подходов – в том, как именно следует понимать «последствия».
В рамках эмпирических социологических исследований решающее значение
имело восприятие и определяющее его особенности, владение необходимыми кодами дешифровки [художественного] текста, практически напрямую
зависящее от социального положения (и, стало быть, эстетической развитости) индивида; от разновидности эстетического кода, приобретаемого в процессе социализации, зависела возможность накопления и использования
культурного капитала, а качество и объем этого капитала как определялись
социальной ступенью, которую занимал реципиент, так и определяли ту ступень, которую он мог занять и за собой сохранить.
Давыдов имел в виду требования марксистско-ленинской эстетики активно вторгаться в действительность и преобразовывать её: советский человек (строитель коммунизма) должен был быть способен не только осваивать,
но и создавать эстетические ценности, потому что «безгранична [была] сфера
действия законов красоты в социалистическом обществе»167.
Эстетическая активность (претворение идеала в жизнь) понималась как
труд и подвиги во имя социалистической Родины и всего передового человечества, создание и утверждение прекрасного в жизни, потому что «характернейшей особенностью жизни при социализме является преодоление безобразного и
торжество прекрасного»168. Это требование от эстетического реципиента практических действий, а не созерцательного отношения к объекту эстетического
восприятия в процессе и в результате эстетического восприятия имело значение
для качества культурного капитала, который формировался в итоге у строителя
коммунизма, подразумеваемого теориями. В конце 1970-х гг. специалисты задавались вопросом, на что советский человек тратит свои 25–28 свободных часов в неделю? «Как он их проводит? В полудреме у телевизора или на занятиях
народного университета? За бесконечными партиями в домино или за обдумыванием рационализаторского предложения? Является пассивным кинозрителем
или сам участвует в съемках любительских фильмов? <…> Прочитать очередной детектив легче, чем воспринять серьёзную лекцию о международном положении, а лежать на диване легче, чем совершить поездку за город»169. Не
Марксистско-ленинская эстетика, 1966. С. 6.
Марксистско-ленинская эстетика,1966. С. 8.
169
Свободное время и непрерывное образование. На вопросы журнала отвечает заместитель председателя Правления Всесоюзного общества «Знание», доктор технических наук,
профессор А.П.Владиславлев // Наука и жизнь. 1979. № 5. С. 26.
167

очень понятно, почему обдумывание рационализаторского предложения несовместимо с лежанием на диване, а прослушивание серьёзной лекции о международном положении – с полудрёмой. Показательно, что о качестве плодов проявленной эстетической активности (любительских фильмов) вопрос
даже не ставился, активность понималась как самоцель.
Социолог музыки А.Н.Сохор (1924–1977) высказывал следующие идеи:
– эстетические потребности зависят от уровня развития общества, от положения личности в нем, от её социального, культурного и собственно художественного опыта (т.е. эстетические потребности определяются «синтезом
индивида и его позиции», габитусом). Из этого тезиса следует, что восприятие произведения искусства точно также зависит от умственных и нравственных состояний общества, как и создание произведения. Поэтому не всегда
бывает легко установить, в какой мере интерес к произведению искусства и
его выбор реципиентом обусловлены действительно художественными потребностями, а в какой – иными: например, материально-практическими или
чисто познавательными, или потребностями в социальном самоутверждении,
т.е. в присвоении искусства из престижных соображений170.
– Можно говорить о «художественном потреблении», то есть «присвоении людьми произведений искусства как продуктов художественного производства», которое «включает в себя и духовное овладение этими продуктами,
т.е. их эстетическое восприятие, но может ограничиться лишь их материальным, экономическим овладением»171.
– Была выдвинута «теория публики», опирающаяся на следующие признаки: 1) внехудожественные характеристики реципиента; 2) общехудожественные характеристики; 3) качества художественного восприятия.
Внехудожественные – социально-демографические: пол, возраст, национальность, образование, род занятий, семейное и имущественное положение,
происхождение, место проживания и т.д., а также социально-психологические и
индивидуально-психологические172 (т.е. те, которые для эмпирических социологических исследований были основными).
Общехудожественные – врожденные художественные способности и
уровень их развития, стимулы, мотивы и цели обращения человека к искусству: ради познания или глубоких впечатлений, или ради чистой игры интел-

168

170
171
172

Сохор А.Н. Восприятие и оценка искусства обществом… С. 44–45.
Сохор А.Н. Восприятие и оценка искусства обществом… С. 41.
Сохор А.Н. Восприятие и оценка искусства обществом… С. 52.
67

лекта, или удовольствия от созерцания красоты, или ради отдыха и развлечения, или ради эмоционального резонанса (восприятия тех чувств, которых не
хватает реципиенту). Особый мотив – посещение художественного события
во внехудожественных целях: пообщаться с другими, соблюсти этикет, удовлетворить свои престижные притязания173. К общехудожественным также
относится степень активности реципиента вне данного акта: насколько он
вообще интересуется искусством, насколько он знает искусство и т.д.
Третья группа (качества художественного восприятия) характеризует
реципиента как субъекта восприятия: способен он к сосредоточенному восприятию или рассеян, степень целостности, полноты и многослойности восприятия произведения, глубина его переживаний и усвоения: «от элементарных физиологических реакций до катарсиса, способность к различению и
адекватной оценке подлинных художественных ценностей».
По этим признакам предполагалось выделить следующие виды реципиентов: 1. высокоразвитый (знаток, эксперт), 2. среднеразвитый (любитель,
дилетант), 3. низкоразвитый (профан)174.
О способности воспринимать чистую форму в отрыве от содержания
речь не шла.
При этом самым высокоразвитым с точки зрения советского теоретика
являлся эксперт, т.е. профессионал, а не эстетически высокоразвитый любитель (при том что, как стало очевидно позднее, «быть профессионалом и
утонченным эстетом – это две трудно совместимые задачи»175). Вопрос о
взаимоотношениях высокоразвитого любителя и профессионала напрямую
соотносится не только с тезисом советской эстетической мысли об активном
вторжении в действительность ради повсеместного утверждения красоты как
наиболее желательном способе эстетического освоения человеком действительности, но и с теорией «культурного капитала» Бурдье, согласно которой
высшая способность к эстетическому восприятию прививается воспитанием
и поддерживается образом жизни, т.е. она свойственна как раз дилетантам, а
не профессионалам в области искусства – значимая разница.
Сохор оговаривал также влияние долговременных и кратковременных
факторов на желание воспринимать или не воспринимать произведение искусства. К долговременным относятся: принадлежность к определенной со173
174
175

Сохор А.Н. Восприятие и оценка искусства обществом… С. 57.
Сохор А.Н. Восприятие и оценка искусства обществом… С. 52.
Ильин В.И. Поведение потребителей. С. 48.
68

циально-культурной среде, влияние художественной критики, индивидуальный жизненный и художественный опыт, общемировоззренческие и эстетические позиции; кратковременные – воздействие обстановки предстоящего
восприятия (коммуникативная среда), моды, рекламы, настроения в данный
момент176.
Таким образом, в отечественной мысли высказывались идеи, близкие
к европейским, получившим впоследствии признание, развитие и влияние
на мировую эстетическую мысль, но внутри страны оставшиеся невостребованными. Буржуазная публика может быть описана по параметрам,
предложенным Сохором точно также, как советская публика, только выводы будут разные. Из вышеизложенного особое внимание следует уделить
готовности «посещать художественное событие в нехудожественных целях». Можно предполагать, что сюда будут относиться не только поиски
социального престижа («присвоение культуры только с престижной стороны» считалось признаком мещанства, поскольку от советского человека
требовалось в первую очередь освоить «нравственные ценности» культуры177), но и, возможно, стремление наделить художественное произведение
несвойственным ему социальным смыслом (как превращение искусства в
орудие идеологии, так и превращение искусства в рыночный инструмент и
предмет для инвестиций и т.д.).
***
Таким образом, в свете всего вышеизложенного, можно констатировать
следующее: современный индивид репрезентирует себя как потребитель, а не
как творец (если угодно – не как производитель), потому что: 1. Пользуется
готовыми продуктами производства для построения высказывания о себе и о
своем месте в мире. 2. Подчиняется определенным стандартам потребления,
принуждающим его вести определенный образ жизни (борьба за имидж в реальности повышает степень зависимости профессионала от клиента). 3. Высокие доходы не могут в приобретении независимости помочь; скорее, они
тоже работают на последующее интенсивное потребление и демонстрацию
статуса. В области искусства представитель среднего класса демонстрирует
повышенную пытливость, даже готовность приобщаться иногда к элитарному искусству – но решающим мотивом тут является социальная престиж176
177

Сохор А.Н. Восприятие и оценка искусства обществом… С. 44.
Арнольдов А. Указ. соч. С. 97.
69

ность элитарного искусства, а не эстетическая потребность (недаром «присвоение искусства с его престижной стороны» относится к числу существенных характеристик мещанства).
Таким образом можно сделать вывод, что эстетика социальной жизни
описывает как обыденную сторону человеческого существования (человека в
контексте повседневности), так и человека как представителя социального
класса и / или социальный класс в целом как участников исторического процесса. Также эстетика социальной жизни описывает соотношение социальной действительности и эстетической реальности, их взаимоотражение и
взаимоинтерпретацию, т.е. предметом её изучения становятся не только обстоятельства, в которых было создано произведение искусства или как они
отразились в созданном произведении, но и то, как сложилась дальнейшая
судьба произведения в предложенной исторической ситуации, как его понимали, как интерпретировали, как хранили, какие практические действия, в
конце концов, по поводу данного произведения или под его влиянием были
совершены. Социально-эстетические характеристики класса и индивида раскрываются через понятия вкус, габитус, культурный капитал.
Эстетическое потребление более широкое понятие, чем художественное
потребление, поскольку речь идёт не только об общении с искусством, но и о
многообразных практиках самовыражения современного человека как потребителя: организация жизненного и рабочего пространства («средовый
имидж»), досуг, лексика и т.д. – тех самых характеристик, при помощи которых он описывается как представитель определенного класса. И если потребление это «процесс удовлетворения базисных человеческих потребностей посредством разового или длительного использования (уничтожения)
товаров»178, если господствуют идеалы общества потребления и современный человек в первую очередь потребитель, то современный способ эстетического освоения окружающей действительности – это эстетическое потребление, т.е. извлечение из окружающего мира тех самых описанных
Ж.Бодрийяром «символов» с целью самовыражения индивида.

Глава 2. БУРЖУАЗНОСТЬ КАК СТИЛЬ
§ 2.1. ФЕНОМЕН БУРЖУАЗНОСТИ
Свойства социальной середины обыкновенно трактуют и обличают
как «буржуазные»; о «буржуазности» же нам следует говорить как о совокупности этих свойств и разных способах их проявления. В соответствии
со словарем, буржуазность – это «свойство по значению прилагательного
“буржуазный” – относящийся к буржуазии, характеризующийся господствующей ролью буржуазии, присущий буржуазии»179. Прилагательное известно с 1866 г. (зафиксировано в словаре Толля) и с 1891 в Академическом словаре; с 2001 фиксируется наречие «буржуазно». Слово
«буржуазность» впервые попало в Академический словарь в 1991 г.180.
Этот термин часто употреблял в полемике Н.А.Бердяев, но первенство,
скорее всего, принадлежит К.Д.Леонтьеву, приписывавшему южным славянам способность впадать «в самую крайнюю простоту современной либеральной буржуазности»181 (имелась в виду их способность, в силу особенностей национальной истории, «в делах чисто славянских руководиться
национальной буржуазией, профессорами, учителями, купцами, докторами
и отчасти священниками»182). Это был 1875 г.
В словарях «буржуазность» по сей день трудно обнаружить (в отличие
от «буржуазии» и «буржуазного» оно есть только в Большом академическом
словаре), несмотря на многие десятилетия существования «борьбы с буржуазностью» в отечественной культуре. Тем не менее, все понимают, что это
такое, а специфика употребления слова заслуживает внимания.
Буржуазность сегодня мы можем определить как приверженность буржуазным нормам и ценностям, находящую своё выражение в многочисленных эстетических, идеологических, бытовых, экономических и прочих формах проявления, от демократических свобод до пристрастия к музыке
Вагнера или от хозяйственной расчетливости до представлений о «приличном», которые задают человеку определенную программу поведения, заставляют его совершать поступки, благодаря которым мы описываем его манеру
поведения как «буржуазность».
Большой академический словарь русского языка. М. – СПб.: «Наука», 2005. Т. 2. С. 263.
Большой академический словарь русского языка. М. – СПб.: «Наука», 2005. Т. 2. С. 263.
181
Леонтьев К. Н. Византизм и славянство М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2010. С. 97.
182
Леонтьев К. Н. Византизм и славянство. С. 97.

179

180

178

Ильин В. И. Поведение потребителей С. 10.
70

В какой-то исторический момент (ещё до фиксации в словарях) буржуазность как свойство отделилась от социального класса-источника и начала
самостоятельную жизнь. С того момента в «буржуазности» (приверженности
буржуазным идеалам и ценностям, демонстрации определенного образа жизни) стало можно уличить любого, вне зависимости от этнической или социальной принадлежности и даже от культурного уровня; но хорошо это или
плохо (если кто-то «буржуазен») – вопрос. Дворяне, революционеры и богема, безусловно, переиграли буржуазию на эстетическом поле, предложив более привлекательные личностные и поведенческие образцы183 (и запустив в
жизнь точно также самостоятельно существующие качества «аристократизм»
и «богемность»). Особенно странна победа богемы, буквально растущей из
одного корня с буржуазией. Типичное противопоставление буржуа и богемных персонажей по эстетическому принципу есть у Ю.Олеши: «Из каждого
окна торчали головы. Они были разные по виду: некоторые в ночных колпаках с кисточками; другие в розовых чепцах, с буклями керосинного цвета;
третьи в косынках; наверху, где жила бедная молодёжь – поэты, художники,
актрисы, – выглядывали весёлые безусые лица, в облаках табачного дыма, и
головки женщин, окружённые таким сиянием золотых волос, что казалось,
будто на плечах у них крылья»184. Сразу понятно, кто из выглядывающих
буржуа, кто представитель богемы, кто пользуется симпатией автора и именно поэтому претендует на симпатию читателя. А за обладателей ночных колпаков с кисточками, как всегда, некому заступиться.
Но если взглянуть на историю хотя бы русского театра, то видно другое:
театр был любимым времяпрепровождением купцов неизвестно с какого исторического момента. Первый русский актер Федор Волков происходил из
костромских купцов185. Из купцов были П.А.Плавильщиков, журналист
Н.А.Полевой, что уж говорить про реформатора оперы С.И.Мамонтова или
Личностный образец – «образ личности, который считается достойным подражания,
является объектом притязаний, принят в данном социальном слое, обществе в качестве
идеала». (Гусейнов А.А., Шварцман К.А. Исторические образы морали // Оссовская М.
Указ. соч. С. 15).
184
Олеша Ю.К. Зависть. Три толстяка. Рассказы. М.: Олимп, ООО «Издательство АСТЛТД», 1998. С. 145.
185
О Ф.Г.Волкове см: Некрасова Е.С., Федор Григорьевич Волков, устроитель первого народного театра в России М.: тип. И.Д. Сытина и К°, 1896. 36 с.; Север Н.М. Федор Волков:
Сказ о первом российском театре актера. Ярославль: Кн. изд-во, 1961 135 с.; Старикова Л.М., О Федоре Волкове. 1729–1763: в поисках истины М.: ГЦТМ, 2013. 318 с.; Ярцев А.А., Ф.Г. Волков. Основатель русского театра: его жизнь в связи с историей русской
театральной старины: биографические очерки - Изд. 2-е. М.: URSS ЛЕНАНД, 2015. 94 с.

183

реформатора драматического театра К.С.Алексеева (Станиславского)? В постоянно идущем торге П.М.Третьякова с художниками далеко не всегда неприглядно выглядел Третьяков – художники временами обнаруживали откровенную корысть. Про братьев Антона и Николая Рубинштейнов, сыновей
владельца карандашной фабрики, про их вклад в развитие русской музыки
даже странно напоминать. Но именно представителям буржуазии в этом противостоянии с богемой то явном, то подспудном, не повезло. Только один раз
на их сторону встал современный автор, давший понять, что «богемность» не
предполагает априорной бескорыстности, за что ему спасибо: «Владельцы
корпораций должны понимать, что особенно опасно вовлечение корпорации
в артистические круги заинтересованными в этом фандрайзерами от искусства. Часто через посредничество жен первых лиц. Сильные эмоции, циркулирующие в данных видах деятельности, могут совершенно отвратить владельца от бизнеса, вовлекая его в мир порочной и лукавой творческой богемы»186.
Особенно сложные отношения у буржуазности с русской культурой, в
ценностной системе которой всё буржуазное имеет исключительно негативную оценку как нечто глубоко чуждое и в высшей степени не свойственное
русским людям, никак не связанное с их обыкновениями, противоречащее их
нравственным установкам и эстетическим запросам, их системе ценностей в
целом. При этом очевидно, что буржуазность – это западная идея, проникшая
к нам самостоятельно или насильственно подсаженная на русскую почву, сохранившаяся без изменений или эволюционировавшая с поправкой на наши
культурные особенности, но всё равно оставшаяся чуждой и вредоносной.
Однако причина отторжения буржуазности и всего, что с ней связано, не так
проста, как кажется на первый взгляд.
История вопроса. Если смотреть с исторической точки зрения, то далеко не «изначально» буржуазность вызывала неприятие у русских.
Н.М.Карамзин высоко оценивал заслуги Б.Франклина; П.Я. Чаадаев ставил
русским в пример дисциплинированных европейцев, и ему этого до сих пор
не простили. Но уже А.И.Герцен исторг просто вопль ужаса: «Мы не знаем
Европы!» – В том смысле, что наши книжные представления о ней как о средоточии наук и культуры не имеют ничего общего с непробиваемой реальностью «базальта» западноевропейских народных масс187. А ведь ему так не
Ульяновский А.В. Указ соч. С. 51.
Герцен А.И. Былое и думы / Герцен А.И. Собрание сочинений в 30 т. Т. 10. Былое и
думы. Часть V. – М.: Издательство Академии наук, 1956. С. 124–125.

186

187

понравились как раз жители городов, буржуа (по материнской линии ему
столь же родные, как и русские административные самодуры, от которых он
бежал). Интересно, что неприязнь Герцена к представителям европейской
буржуазии именно за их «буржуазность» и неспособность поэтому встать на
революционную высоту при оценке сложной семейной ситуации самого Герцена продлилась дольше, чем его жизнь. Так, Н.Тучкова-Огарёва считала, что
дети Герцена не хотят обнародовать историю измены их матери с поэтом
Г.Гервегом, потому что они омещанились: «Они попали в буржуазный круг и
тем охладили к себе многих друзей Герцена». По той же причине она не
одобряла боязни детей Герцена перед возможной публикацией писем их матери к Гервегу, она полагала, что письма эти не сохранились: «…чего же
ждут мещанские дети? <...> Это только предлог, и писем Наташи нет уже;
кто бережёт так прошлое?»188.
Стоило появиться маленькой бреши в плотине, и далее критика буржуазности была неостановима: Франклин, столь ценимый Карамзиным за то,
что «смирил гордость Британцев, даровал вольность почти всей Америке и
великими открытиями обогатил науки»189, как-то незаметно и быстро превратился в автора для детей и бедных (самыми переиздаваемыми произведениями оказались «Советы бедного Ричарда», которые для детей превращались в
инструкции по благонравному поведению190, а для взрослых в рекомендации,
как умело распорядится деньгами191. Часто переиздавали фрагмент «Автобиографии», в котором шла речь о добродетелях и контроле над их соблюдением192, чаще всего издатели адресовали его детям или молодежи. Всего заЛитературное наследство. Т. 99–2. С. 247; 239. Цит. по: Паперно И. Интимность и история: семейная драма Герцена в сознании русской интеллигенции. [URL]:
http://flibusta.is/b/214842/read. Дата обращения: 02.07.2016.
189
Карамзин Н.М. О иностранных книгах (Жизнь Вениамина Франклина, им самим описанная для сына его) // Карамзин Н.М. Московский журнал. 1791. Часть четвертая. Книжка третия. Декабрь месяц. С. 355.
190
Франклин В. Трудолюбие, умеренность и промышленность. Нравоучения для детей. Из
соч. Франклина. Пер с англ. М., тип. Лазаревых ин-та вост. яз, 1835. 48 с.
191
См.: Франклин В. Как благополучно век прожить? Наука доброго человека Рихарда.
Перевел с французского М.В. М.: В типографии Ф.Гиппиуса, 1791. 62 с.; Франклин В. Искусство быть достаточным и счастливым. Ручная книжка для каждого. С нем. СПб., Акад.
наук, 1836. 32 с. и пр.
192
Последний раз перед революцией фрагмент был издан в виде листовки в 1913 г. в
Одессе (Мысли Франклина. Одесса, тип о-ва «Русская речь», 1913. – 1 л.); интересно, что
в годы Перестройки, с целью приобщения молодежи к общечеловеческим ценностям,
также издали «Автобиографию» в облегченном варианте с элементами пересказа (Франклин Б. «Автобиография» Б.Франклина / Подгот. текста и коммент. М.Корневой. М.: Моск.
рабочий, 1988. 47 с.).

188

бавнее то, как заботливые издатели разными способами пытались избежать
разговора с детьми о целомудрии). Столь же недолго продержался «франклинизм» в виде социально-эстетического идеала: от хвалебных слов Карамзина до критики «франклиновского человека», воплощенного в образе Молчалина193, прошло чуть более четверти века. Здесь проще всего сделать вывод
о нравственной несовместимости американского учения с русской духовностью. Однако количество дореволюционных изданий Франклина свидетельствует об обратном. В среднем раз в десятилетие с конца XVIII до начала XX в. в России выходила книга Франклина. Двухсотпятидесятилетие
Франклина было отмечено в Советском Союзе выходом объемного тома
«Сочинений Вениамина Франклина»; в годы Перестройки сочинения Франклина в очередной раз переиздали для молодежи, на этот раз советской. Трёхсотлетие Франклина отмечено было гораздо скромнее.
Едва ли не самым цитируемым критиком буржуазности был
К.Д.Леонтьев: «Не ужасно ли и не обидно ли было бы думать, что Моисей
всходил на Синай, что эллины строили свои изящные акрополи, римляне вели Пунические войны, что гениальный красавец Александр в пернатом каком-нибудь шлеме переходил Граник и бился под Арабеллами, что апостолы
проповедовали, мученики страдали, поэты пели, живописцы писали и рыцари
блистали на турнирах для того только, чтобы французский, немецкий или
русский буржуа в безобразной и комической своей одежде благодушествовал, индивидуально или коллективно, на развалинах всего этого прошлого
величия?.. Стыдно было бы за человечество, если бы этот подлый идеал всеобщей пользы, мелочного труда и позорной прозы восторжествовал бы навеки!»194 Леонтьеву же принадлежит удачное поименование среднего европейца «орудием всемирного разрушения».
Сходную мысль высказал А.Ф.Писемский устами одного из своих героев: ученые за тем и творили технический прогресс, чтобы «Таганка и
Якиманка» (имеются в виду замоскворецкие купцы) наслаждались ездой в
комфортабельном вагоне; божественные Рафаэль и Бетховен за тем тольКалашников М.В. «Карамзинисты», Б.Франклин и «Горе от ума» // Философский век.
Альманах. Вып. 31. Бенджамин Франклин и Россия: к 300-летию со дня рождения. Часть 1
/ Отв. редакторы Т.В.Артемьева, М.И.Микешин. СПб.: Санкт-Петербургский центр истории идей, 2006. С. 212–214.
194
Леонтьев К.Н. Письма о восточных делах / Леонтьев К.Н. Восток, Россия и Славянство:
Философская и политическая публицистика. Духовная проза (1872–1891) / Общ. ред.,
сост. и коммент. Г.Б.Кремнева; вступ. ст. и коммент. В.И.Косика. М.: Издательство «Республика», 1996. С. 373.

193

ко и творили, чтобы услаждать взор и слух «Таганки и Якиманки 195.
М.Е.Салтыков-Щедрин с нескрываемым ужасом перед «фальшивым аршином» писал о пришествии «чумазого»196. О «глупом и ненужном дворце», строящемся для «глупого и ненужного человека» (имелся в виду
особняк А.А.Морозова, ныне Дом приемов правительства РФ) и отнимающем рабочие руки и жизненные силы у деревни, писал
Л.Н.Толстой197. Писал и В.В.Розанов о гадких и самодовольных буржуа
XIX века, стремящихся к уравнительному состоянию всех: «Ни святых,
ни героев, ни демонов, ни богов»198 (хотя именно Розанов обратил внимание на то, что главный ненавистник буржуа Леонтьев вёл совершенно
буржуазный образ жизни199, а также – что исторически буржуазия как сословие была способна и к борьбе и к эстетическому восприятию, а ещё
она немножечко вела торговлю, что никак не умаляло её достоинств200). –
То есть претензии, высказываемые русскими мыслителями в адрес буржуазии и буржуазности, имели ярко выраженный эстетический характер:
всё буржуазное не соответствовало, во-первых, их представлениям о прекрасном, и лишь во-вторых – о должном.
После 1917 г. сложилась парадоксальная ситуация: буржуазность отчетливо обнаруживалась в быту молодой Советской республики и критиковалась как изнутри, где её пытались искоренить201, так и снаружи (при этом
«советизация» как специфическая форма «окультуривания» одержимого пережитками прошлого населения понималась извне (из-за границы) как «обмещанивание» и выравнивание по невысокому американскому образцу202).
В. В. Набоков называл навязываемые раннесоветской литературой идеалы
«мещанскими»203.
Одним из самых суровых критиков буржуазности (и мещанства как её
синонима) был Н. А. Бердяев. Согласно Бердяеву, буржуазность не социоПисемский А.Ф. Указ. соч. С. 12.
Салтыков-Щедрин М.Е. Мелочи жизни / Салтыков-Щедрин М. Е. Собрание сочинений.
В 20 т. Т. 16. Книга вторая. М.: Издательство «Художественная литература», 1974. С. 13.
197
Толстой Л.Н. Воскресение / Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений: в 90 т. Т. 32.
М.-Л.: Государственное издательство «Художественная литература», 1933. С. 239–240.
198
Розанов В.В. Опавшие листья. Короб первый. / В.В.Розанов. Том 2.: Уединенное. М.:
Издательство «Правда», 1990. С. 407.
199
Розанов В.В. Указ. соч. С. 393.
200
Розанов В.В. Указ. соч. С. 405.
201
См. об этом, например: Вихавайнен Т. Указ. соч.
202
Саркисянц М. Указ. соч. С. 219–223.
203
Набоков В.В. Лекции по русской литературе. С. 384.

логическая, а духовная и онтологическая категория204. В истории нет прогресса – вместо рыцаря, философа и поэта приходит буржуа, организатор и
торговец205. Буржуа отрицает жизнь духа и живет только в мире видимых
вещей. Буржуа всегда раб, раб собственности и денег206. Бердяев также был
непримиримым критиком современного ему коммунизма, который явил новый и самый страшный тип буржуа, рвущегося в первые ряды жизни207 –
«новую отвратительную форму буржуазности»208, т.е. советскую бюрократию. Буржуазность есть отпадение от христианства, и «все лучшие русские
религиозные мыслители были противниками буржуазно-капиталистической
цивилизации и боролись против неё, не только Л. Толстой, но и славянофилы, и К. Леонтьев, и Достоевский, и Вл. Соловьев, и Н. Ф. Федоров. Это
есть великая традиция русской национально-религиозной мысли, которой я
остаюсь верен»209.
Бердяеву наличие такой отечественной традиции кажется неоспоримым
обоснованием присущих буржуазии пороков, противоречащих религиозному
и национальному духу. Но здесь неизбежно возникает вопрос: в чём истинная причина неприятия буржуазности как системы ценностей (если, конечно,
не прибегать к традиционному аргументу, что русский народ не приемлет
капиталистической наживы как явления безнравственного)? Поскольку во
всех перечисленных случаях высказывался не народ; напротив, ему разъясняли глубокую чуждость этого западного явления.
Существовал когда-то торговый город Новгород Великий с его примитивной, но республикой, и был былинный герой купец Садко. Своеобразная новгородская цивилизация в корне отличалась от других форм русской действительности (полновесная серебряная копейка, перенесённая в Москву Еленой
Глинской в ходе денежной реформы, массовая грамотность, сделавшая субъектом исторического процесса не священников и князей, как в остальной России,
а простого человека; возникновение ересей стригольников и жидовствующих

195

196

Бердяев Н.А. О духовной буржуазности // Путь. Орган русской религиозной мысли.
Книга 1 (I-VI). Репринтное издание. М.: Информ-Прогресс, 1992. С. 269; Бердяев Н.А.
О рабстве и свободе человека. М.: АСТ: Астрель, 2010 С. 212.
205
Бердяев Н.А. О духовной буржуазности. С. 269–270.
206
Бердяев Н.А. О рабстве и свободе человека. М.: АСТ: Астрель, 2010 С. 215.
207
Бердяев Н.А. О духовной буржуазности. С. 273.
208
Бердяев Н.А. Новое Средневековье / Бердяев Н.А. Смысл творчества: Опыт оправдания
человека. М.: АСТ-Астрель, 2011 С. 597; Бердяев Н.А. Дневник философа (Спор о монархии, о буржуазнсоти и о свободе мысли) // Путь. Орган русской религиозной мысли. Книга 1 (I-VI). Репринтное издание. М.: Информ-Прогресс, 1992. С. 525.
209
Бердяев Н.А. Дневник философа. С. 525.

204

как форм реализации духовных запросов среднего горожанина, идея равенства
перед законом и т.д.210 – всё это было в Новгороде и отсутствовало в Москве).
Иностранные путешественники отмечали исторически присущий русскому народу исключительный вкус к торговле и предпринимательству211 (но государство вмешивалось в каждую инициативу и монополизировало все прибыльные
виды торговли212). Новгород, к слову сказать, торговал с Западной Европой, а
погубившая его деспотичная Москва – с Ордой. Как итог – большинство слов в
русском языке, касающихся торговли, имеют тюркское происхождение, в отличие, например, от сельскохозяйственных терминов213.
Классическая русская литература XIX в., обличая купечество за отсталость, всё-таки некоторое время ещё помнила, что купцы могут быть носителями поведенческого идеала: только купец способен был отстоять семейную
честь ценой собственной жизни («Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» М.Ю.Лермонтова); и знакомую с детства сказку («Аленький цветочек» С.Т.Аксакова) ключница Пелагея рассказывала не про царя, а про купца – кто ещё поехал бы за дальние
моря? Только Афанасий Никитин да Федор Котов. А потом всё куда-то делось, и осталось только «тёмное царство» как предмет обличения в литературе – и самое главное, все поверили, что всегда так и было.
Вернемся к истории. Борьба с буржуазностью при советской власти превратилась в борьбу с мелкобуржуазностью (буржуазии другого «калибра»
наблюдать уже не было никакой возможности, разве что в образе «иностранного агрессора» в советских газетах), или обывательщиной и мещанством
(хотя, как было показано выше, Бердяев как синонимы употреблял «мещанство» и «буржуазность»). Вся крупная буржуазия осталась за пределами страны; она периодически пыталась идеологически воздействовать на советскую
молодежь через низкопробные художественные произведения. Судя по материалам газеты «Комсомольская правда» 1980-х гг., борьба с тлетворным
влиянием Запада отнимала много времени и сил. Тем более что внутри страны оставалась падкая на низкопробные западные эстетические образцы мещанская масса, с которой тоже приходилось бороться.

Особое презрение, испытываемое к мелкобуржуазности, имеет историко-политическое обоснование. Так, К.Маркс о мелкой буржуазии писал
как о колеблющейся, разрываемой противоречиями, склонной к рефлексии
в самый неожиданный культурно-исторический момент214 (т.е. склонная к
ресентименту мелкая буржуазия странным образом подходила под описание «интересного животного» Ф.Ницше). При советской власти эта противоречивость была интерпретирована как трусливая готовность любой ценой спасти свою шкуру, как это делали уже упоминавшиеся персонажи
романа «Как закалялась сталь» Автоном Петрович и Герасим Леонтьевич,
что не соответствовало действительности: количество мещан, участвующих в революционном движении, неуклонно росло, т.е. «становым хребтом» политического движения в России на рубеже XIX–ХХ вв. был отнюдь
не пролетариат.
Надо сказать, что претензии, предъявляемые буржуазии, и описания её
ситуативны и зависят от автора и потребностей текущего момента. Так, Ленин в начале Первой мировой войны изобличал повышенную агрессивность
крупной буржуазии215, а советские этики в 1980-х годах – осторожность,
стремление к безопасности и надёжности существования, свойственные любому буржуа216. Одна из причин, по которой именно мелкая буржуазия вызывала наибольшее раздражение – социально-политическая: после Октябрьской революции в стране никаких других разновидностей буржуазии не
осталось. Поскольку под мелкой буржуазией понимаются буржуа, владеющие частной собственностью и практически не эксплуатирующие наёмный
труд, решающим признаком «классовой» принадлежности стало наличие
собственности или даже интерес к приобретению собственности, стяжательство (что, в общем-то, справедливо). По этому признаку «ставили диагноз» и драматург В.Розов в 1957 г. («даже академик со временем может
стать простым обывателем»217), и журналисты И.Руденко218, Е.Лосото219,

Усков
Н.
Упущенный
шанс
России
//
Snob.ru.
[URL]: ttp://www.snob.ru/selected/entry/76242. Дата размещения: 19.05.2014. Дата обращения:
21.05.2014
211
Пайпс Р. Россия при старом режиме. М.: Захаров, 2012. С. 258–259.
212
Пайпс Р. Указ. соч. С. 261–263.
213
Пайпс Р. Указ. соч. С. 274–275.

214
Маркс К. Энгельс Ф. ПСС. Издание второе. М.: Государственное издательство политической литературы, 1960. Т. 16 ст О Прудоне, с. 31; Маркс К. Письмо П.В.Анненкову в
Париж от 28.12.1846 г. / Маркс К. Энгельс Ф. ПСС. Издание второе. М.: Государственное
издательство политической литературы, 1962. Т. 27 С. 401–412.
215
Ленин В.И. Европейская война и международный социализм / Ленин В.И. ПСС. т. 26. С. 10.
216
Гусейнов .А.А., Шварцман К.А. Указ. соч. С. 17.
217
Розов В.С. в поисках радости / Розов В.С. Собр. соч. в 3 т. Т. 1. Пьесы 1943–1969. М.:
«ОЛМА-ПРЕСС», 2001. С. 205.
218
Руденко И.П. Улица, по которой ты идешь каждый день. С. 257.
219
Лосото Е. Л. Диалог. М.: Молодая гвардия, 1988. С. 10.

210

П.Соловей220 и др. в середине 1980-х гг. Это стяжательство получило название «вещизм» как пристрастие к материальным ценностям в противовес духовным.
Причем «мещанскую психологию» обнаруживали не только в накоплении вещей, но и «в потребительском подходе к сфере чувств», потому что
мещанин стремился приобщиться к культуре только с её «престижной стороны», а к нравственным ценностям относился прагматически. (Собственно,
провозглашаемый идеал «социалистической модели индивидуального потребления, предусматривающей разумное сочетание материальных и духовных потребностей и средств их удовлетворения»221 так и не был воплощён в
реальность, и не потому, что найти разумное равновесие между материальным и духовным в принципе нельзя, а потому, что всякая частная инициатива
в области этого поиска старательно пресекалась – только государство могло
устанавливать границу искомого «равновесия». Точно также не удалось победить и мещанство: оно было совершенно неразличимо изнутри и, скорее
всего, не было четких критериев для определения мещанства снаружи. Вот
советская журналистка описывает женщину. Можно ли с самого начала описания догадаться, будет ли эта женщина определена как мещанка?
«– Что считаете важным для своей профессии? – Физическое совершенство. – Как чаще всего проводите свободное время? – За рулем своей машины. – Чему собираетесь научить детей? – Умению подмечать смешное. – Назовите одно из сильных эстетических впечатлений? – “Юдифь” Джорджоне. –
Вам знакома зависть? – У меня есть всё, чтобы не испытывать этого чувства. –
Что такое отчаяние? – Не знаю. Я не испытывала этого чувства.
Она сидит на мягком диване, в ладной юбке и тонких высоких сапож222
ках» . Набор характеристик совершенно «мещанский», включая и «сильное
эстетическое впечатление» (поскольку репродукции «Юдифи» Джорджоне
висели в городских квартирах, хозяева которых отличались несколько более
высоким уровнем дохода и «культурности»). За мягкий диван и высокие тонкие сапожки запросто можно было подвергнуться осуждению. Но это Ариадна Казей, сестра героя Советского Союза Марата Казея, школьная учительница и депутат Верховного Совета БССР. Пока журналистка напрямую не

назовёт имя той, которую описывает, выстроить читательское отношение к
героине невозможно. Это – далеко не единственный пример эстетической неразличимости мещанства как изнутри, так и снаружи.
Оценка западной мелкой буржуазии в отечественном искусстве зависела
от той позиции, которую она занимала – просоветскую или антисоветскую. В
повести З.Воскресенской «Девочка в бурном море» (1969) советский ребенок
наблюдал жизнь и быт шведов во время Второй мировой войны. И сторонники и противники фашистов выглядели абсолютно одинаково и обладали одной и той же системой бытовых ценностей. В гостях сидят два чисто одетых
в новые костюмы и набриолиненных молодых человека, из карманов их
пиджаков торчат расчески – знак «вычешем интервентов и страны». Это норвежцы, они отправляются бороться с фашистами. По двору бегает чисто одетый гладко причесанный мальчик – он поклонник Гитлера223. Есть одно обстоятельство, в корне отличающее советский мир от несоветского: все
западные европейцы приняли правильное или неправильное политическое
решение сами, в результате самостоятельно совершённого выбора. Для советского ребенка истина только одна, и нет даже предположения, что частное
лицо само по себе могло решить, на чью сторону встать.
Другая причина борьбы с мелкобуржуазностью располагается в области
эстетики быта. Мелкая буржуазия – культурный ориентир для пролетариата,
поставщик поведенческих образцов в самых разных областях, от художественной (Набоков недаром писал о том, что понимает буржуазию не в марксовом, а во флоберовском смысле – не по содержимому кошелька, а по эстетическому выбору, который чётко проявился в раннесоветской литературе,
способной предложить в качестве идеала исключительно мещанский224) до
гигиенической (процесс «советизации» включал в себя, помимо всего прочего, навык чистки зубов225).
Советскому и мещанскому удалось слиться до полной неразличимости,
кажется, только в быту ответственных советских работников, по крайней мере, если судить по тому, как быт этих работников описывается в литературе
как критического, так и апологетического характера (писатели их не разли-

Соловей П. Как удержаться на вершине. С. 86–88.
221
Кавалеров А.И. Быт развитого социализма: сущность и основные черты. Львов: Издательство при Львовском государственном университете издательское объединение «Вища
школа», 1985. С. 99.
222
Руденко И.П. В шести зеркалах. С. 28–29.

Воскресенская З. Девочка в бурном море. Повесть. – М.: «Детская литература», 1978.
С. 137–138.
224
Набоков В.В.Лекции о русской литературе. С. 384.
225
Рольф М. Советские массовые праздники / М.Рольф; [пер. с нем. В.Т.Алтухова]. М.:
Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН): Фонд Первого Президента России
Б.Н.Ельцина, 2009. С. 261.

223
220

чали и не собирались различать): А.Солженицын описывал, как обустраивает
быт жена прокурора Макарыгина226, а А.Фадеев описывал чистенькую комнатку с кроватью, покрытой белым покрывалом и подушками с кружевной
накидкой227. Кружева на подушках, как и на окнах – это “lace curtain irish” –
общемировой признак мещанства. Но, поскольку показана комната жены ответственного партийного работника, да ещё глазами оккупанта, читателю
предлагается пожалеть о разрушаемом целомудрии, а не возмутиться свитой
уютной спаленкой (которую в приличествующих случаю стихах обличал
В.В.Маяковский ещё в 1922 г.).
Мелкобуржуазное вызывает особое презрение до сих пор. Иногда кажется, что с буржуазным кто-то способен примириться, но мелкобуржуазное
он всё равно будет обличать (В.Савчук различает «буржуазное» как связанное со «старой буржуазией», которая «тяготела к аристократическому искусству», и «мелкобуржуазное» – как связанное с «новой», которая тянется к
«Алевтина Никаноровна, нынешняя жена Макарыгина... нерушимо знала, что не может
процветать хорошая семья без хорошей кухни, без добротного обильного столового и постельного белья. А с укреплением жизни как важный внешний знак благосостояния должны войти в дом серебро, хрусталь и ковры. Большим талантом Алевтины Никаноровны
было умение приобретать это все недорого, никогда не упустить выгодных продаж – на
закрытых торгах, в закрытых распределителях судебно-следственных работников, в комиссионных магазинах и на толкучках свежее-присоединенных областей. Она специально
ездила во Львов и в Ригу, когда еще нужны были для того пропуска, и после войны, когда
там старухи-латышки охотно и почти за бесценок продавали тяжелые скатерти и сервизы.
Она очень успела в хрустале, научилась разбираться в нем в глушеном, иоризованном, в
золотом, медном и селеновом рубине, в кадмиевой зелени, в кобальтовой сини. Не теперешний хрусталь Главпосуды собирала она – перекособоченный, прошедший конвейер
равнодушных рук, но хрусталь старинный, с искорками своего мастера, с особенностью
своего создателя, – в двадцатые-тридцатые годы его много конфисковали по судебным
приговорам и продавали среди своих. Так и сегодня отлично обставлен и обилен был стол,
и с переменой блюд едва справлялись две прислуги-башкирки: одна своя, другая взятая на
вечер от соседей. Обе башкирки были почти девочки, из одной и той же деревни и прошлым летом кончившие одну и ту же десятилетку в Чекмагуше. Напряженные, разрумяненные от кухни лица девушек выражали серьезность и старание. Они были довольны
своею службой здесь и надеялись не к этой, но к следующей весне подзаработать и одеться так, чтобы выйти замуж в городе и не возвращаться в колхоз». (На всякий случай обращаю внимание, что прислуга также решает свои жизненные проблемы, хотя Солженицын явно не одобряет этот существующий институт прислуги) Солженицын А.И. В круге
первом. Роман. Книга II. / Солженицын А.И. малое собрание сочинений. Т. 2. М.: ИНКОМ
НВ, 1991. С. 82–83.
227
Комната была чисто выбеленная и вымытая до блеска, крашеные полы устланы суровыми, домашней выделки, чистыми половиками, на столе белоснежная скатерть, такой же
пододеяльник на кровати Елены Николаевны, а подушки, одна меньше другой, были
пышно взбиты и покрыты чем-то кружевным и воздушным. На окнах стояли цветы. (Фадеев А. Молодая гвардия. М.: «Правда», 1977. С. 156).
226

попсе и гламуру228. Это несправедливое суждение, если вспомнить эмпирические социологические исследования, но примечательна попытка провести
демаркационную линию именно таким образом).
Мелкобуржуазное оказывается зажато между культурой социальных низов и культурой социальных верхов. Именно это «межеумочное» положение
и вызывает такое раздражение. Но область мелкой буржуазии в культуре –
это область господства морали. Мелкие буржуа считывают в произведении, в
первую очередь, моральные смыслы, а самое мелкобуржуазное искусство –
кино229 – умело их транслирует230. Вопреки предположениям советских писателей, мелкие буржуа вовсе не аполитичны; напротив, они – большие патриоты и, если родина в опасности, становятся на её защиту231. Возвращаясь к
кружевной накидке в спальне жены ответственного партработника
Е.Кошевой, обращаю внимание, что её сын, выросший в эстетической атмосфере кружевных накидочек и вязаных половичков, возглавил молодежную
подпольную организацию в период фашистской оккупации. Это полное согласие между сомнительным эстетическим фоном и совершенно внятным
морально-патриотическим содержанием поступков заслуживает отдельного
разговора как репрезентативный нравственно-эстетический феномен.
В последние годы проблема буржуазности не стояла слишком остро.
Были проведены две дискуссии – в «Новом мире»232 в 1998 г. и в «Петербургском театральном журнале» в 2006233. Выводы были сделаны примерно такие: 1. буржуазность в жизни и в искусстве подлежит осуждению
как «сознание без трансценденции, устройство на земле без высшего,
психология самодовольства, не знающего сомнений»234; как «отсутствие
Савчук В. «Новая буржуазность» в искусстве – что это? // Петербургский театральный
журнал. 2006. № 2 (44). [URL]: Электронный ресурс: ttp://ptj.spb.ru/archive/44/ptj-questions44/savchuk/. Дата обращения: 24.04.2013.
229
Кракауэр З. Психологическая история немецкого кино. От Калигари до Гитлера. Пер. с
англ. М.: Искусство, 1977. С. 18.
230
Добротворский С. Кино на ощупь: Сб. статей: 1990–1997. СПб.: «СЕАНС», 2001.
С. 375.
231
У Оссовской написано про повесть «Принцесса», про семью, в которой господствовали
мещанские идеалы, но отец семейства сгинул во время «бури, разразившейся над отечеством», т.е. во время польского восстания 1863 г. – Оссовская М. Указ. соч. С. 260–263.
232
Буржуазность – что такое? (Участвуют Р.Гальцева, А.Злобина, А.Кушнер,
О.Николаева, В.Пьецух, Т.Чередниченко) // Новый мир. 1998. № 10. С. 230–241.
233
«Новая буржуазность» в искусстве – что это? // Петербургский театральный журнал. –
2006. № 2 (44). [URL]: Электронный ресурс: ttp://ptj.spb.ru/archive/44/ptj-questions44/novaya-burzhuaznost-viskusstve-chto-eto/. Дата обращения: 24.04.2013.
234
Буржуазность – что такое? С. 230.

228

бытовых проблем, как житейский комфорт, детализированный до степени
избыточного удовлетворения несущественных и даже несуществующих
потребностей»235; как «направление, обслуживающее почти физиологические потребности человека обыкновенного»236; как синонимичность «бестревожности, комфорту, желанию отразить не действительность, а сладкий сон о ней. Не тревожиться и не тревожить зрителя»237; как «идеология
консюмеризма, провоцирующей и искушающей человека во всё возрастающем темпе покупать новые товары и услуги. Это касается и индустрии развлечений»238; как «желание уйти от жизни человеческого духа, от
решения каких-то социальных проблем»239 и т.п. – т.е. всё, что хотели
подвергнуть осуждению, называли «буржуазностью» (хотя, не могу не
заметить в скобках, «жизнь духа» и «решение социальных проблем» располагаются в разных плоскостях и вполне могут сосуществовать в круге
интересов одной личности).
2. В буржуазности отыскивали положительные качества, те именно, которых не хватало и не хватает цивилизации, созданной русскими, несмотря
на все претензии на «небесность» (а может быть, исключительно благодаря
им): «Может, “буржуазность” заставит наших граждан сделать “ремонт” в
умах и жилищах. И меньше размышлять о “духовности” в обстоятельствах
“несвежего” дыхания и текущего сортира. <…> Но вообще-то вам, господа,
про “буржуазность” не понять! Сначала станьте “буржуа”, а потом уже с ней
боритесь. Иначе – сопли неудачников!»240; «разумность и рассудочность
<…> Калькуляция, а не порыв и надрыв <…> Осознание собственного интереса и основанное на нем практическое действие <...> Здравый скептицизм
<…> Дружба и дружеские отношения, которые должны быть обязательно
основаны на индивидуальной самостоятельности и независимости <…>
Компромисс и конформизм. Только он [горожанин. – Т.Ш.] способен, избе-

гая крайностей господской и рабской позиции, приходить к разумному консенсусу»241.
Существует особое мнение священника Я.Кротова: буржуазность есть явление глубоко религиозное по природе своей (в католической традиции обоснованное Фомой Кемпийским242). Буржуазность – свойство, связанное с личной
свободой и ответственностью человека, которые выражаются, прежде всего, в
нежелании кого-то угнетать, но и в требовании не быть ни кем угнетенным; способностью смотреть на себя со стороны (т.е. терпеть антибуржуазное искусство)
и с демократической формой правления (основанной на конкуренции и общении,
а не на монополии и войне)243. Но это – другая религиозность и другая традиция,
отторгаемая русским национальным сознанием, о чём речь пойдет ниже. Чаще
встречается другое мнение – «средний класс» в России не может состояться не
по экономическим причинам, а по психологическим: всё время воспроизводится
культура радикализма244 – это мнение, пожалуй, справедливо. Всё, что не радикально – некрасиво. Упоминание термина «средний класс» в данном контексте
не случайно, потому что интерес к «среднему классу» появился и усилился в
России примерно тогда же, когда вспомнили о буржуазности (1998).
3. Раз уж вопросы о буржуазности задавали людям, близким к культуре
и искусству, и раз уж её обнаруживают, скорее, в области культуры и искусства, чем в быту, рассмотрим, как видятся сегодня взаимоотношения буржуазии и культуры (искусства). Отношения эти многоплановы.
Во-первых, отмечается приверженность старой буржуазии классической
культуре: «старая» европейская буржуазия способна была к эстетическому
восприятию серьёзного классического искусства, новая русская – нет245,
«старая буржуазия тяготела к аристократической культуре, апроприации её
вкусов, её мировоззрения, а нынешняя буржуазия движется в сторону попкультуры, к глянцевости образа жизни, удовольствий, вкусов»246. С т.з. социологических эмпирических исследований это означает, что крупная бур-

Буржуазность – что такое? С. 239.
Буржуазность – что такое? С. 238.
237
Дмитревская М. «Новая буржуазность» в искусстве – что это? // Петербургский театральный
журнал. – 2006. № 2 (44). [URL]: Электронный ресурс: ttp://ptj.spb.ru/archive/44/ptj-questions44/novaya-burzhuaznost-viskusstve-chto-eto/. Дата обращения: 24.04.2013.
238
Савчук В. «Новая буржуазность» в искусстве – что это?
239
Шендерович В. «Новая буржуазность» в искусстве – что это? // Петербургский театральный
журнал. – 2006. № 2 (44). [URL]: Электронный ресурс: ttp://ptj.spb.ru/archive/44/ptj-questions44/shenderovich/ Дата обращения: 24.04.2013.
240
Серебренников К. «Новая буржуазность» в искусстве – что это? // Петербургский театральный журнал. – 2006. № 2 (44). [URL]: Электронный ресурс: ttp://ptj.spb.ru/archive/44/ptjquestions-44/serebrennikov/. Дата обращения: 4.04.2013.

Куренной В. Апология буржуазности. «Люди середины»: избавление от крайностей
господской и рабской позиции // Новая газета № 21 от 25.02.2013.
[URL]: ttp://www.novayagazeta.ru/comments/56902.html. Дата обращения 24.03.2013.
242
Кротов Я. XVвек: Подражание Христу или подражательство Христу // Кротов Я. Богочеловеческая комедия.
[URL]: ttp://krotov.info/yakov/history/15_moi/1420e_kempi.htm HYPERLINK
"http://krotov.info/yakov/history/15_moi/1420e_kempi.htm" Дата обращения: 27.04.2013.
243
Кротов Я. Указ. соч..
244
Куренной В. Указ. соч.
245
Буржуазность – что такое? С. 235.
246
Савчук В. «Новая буржуазность» в искусстве – что это?

235

236

241

жуазия вливается в национальную элиту, а мелкая продолжает тяготеть к эстетическому идеалу широких масс. Нельзя также забывать тезис о посещении
культурных мероприятий из соображений престижа, о котором Сохор писал
как об одной из существенных внехудожественных характеристик публики247. Сохранились воспоминания о первом коммерческом концерте в Большом зале Московской консерватории 07.01.1993: «Один олигарх в тройке незабываемого ярко-салатного цвета. Некоторые в дорогих тренировочных
костюмах» и т.п.248 (все эти люди пришли туда потому, что сохранились
смутные воспоминания о том, что богатство должно иметь какое-то отношение к классическому искусству, что присутствие на концерте классической
музыки каким-то образом способствует поддержанию социального статуса –
не меньше, чем дорогой тренировочный костюм).
Во-вторых, эстетическая проблема, которую А.Кушнер обозначил как
«буржуазный привкус красоты»249, т.е. способность воспроизводить реалии
комфортного быта в высокой поэзии в качестве деталей (т.е. художественно
значимых подробностей, вроде «устриц во льду» А.Ахматовой, «башлыка
обледенелого» И.Анненского, «в серебре опала» М.Цветаевой и т.п.). Он же
процитировал письмо О.Мандельштама Вяч. Иванову 13 августа 1909 г. из
Монтрё: «У меня странный вкус: я люблю электрические блики на поверхности Лемана, почтительных лакеев, бесшумный полет лифта, мраморный вестибюль hotel’я и англичанок, играющих Моцарта с двумя-тремя официальными слушателями в полутёмном салоне. Я люблю буржуазный,
европейский комфорт и привязан к нему не только физически, но и сантиментально»250. Кушнер справедливо заметил, что всё это лучше (и в нравственном, и в эстетическом смысле), чем общая могила на Колыме. Но это
справедливое замечание Кушнера заставляет задуматься: что, если последующая участь упомянутых поэтов – эта общая могила или многочасовые
очереди в Кресты, или петля – и есть единственная причина, по которой
«буржуазный привкус красоты» в их поэзии извинителен и допустим? (И тогда я бы задала ещё вопрос: когда бы не горькая судьба, не претерпленные
страдания – имела бы право на существование эта ярко проявленная «буржуазность» отечественной поэзии Серебряного века? То есть имеет ли «буржу-

азная красота» самостоятельную эстетическую ценность или нуждается в дополнительном моральном оправдании?). Потому что будущие страдания дают как бы моральную санкцию на эту присутствующую «здесь и сейчас»
«бестревожность» и «комфортность». Также как можно простить Кошевым
«уютную спаленку» уже потому, что в ней против воли хозяев поселился
враг. Если жизнь человека протечёт благополучно, то ровно те же подробности могут быть восприняты и оценены как «житейская пошлость» и неспособность «выйти за пределы мещанского кругозора». Получается, что «мещанский уют» и «буржуазный привкус красоты» не обладают не то что
самостоятельной эстетической ценностью, а достаточной жизнеспособностью, чтобы отстоять эту эстетическую ценность без дополнительной санкции со стороны морали.
В-третьих, способность буржуазии (по природе своей склонной к демократичности со всеми её достоинствами и недостатками) терпеть и даже поощрять антибуржуазное искусство (Кротов оценил это как большое
достоинство251, Савчук указал на природу капиталистического рынка,
способного адаптировать и превратить всё в товар или в «классику жанра»252).
Но нельзя не отметить и того, что «антибуржуазные» протесты (то,
что принято считать таковыми) против утомляющей «буржуазности» не
отличаются разнообразием, а совершаются по всему земному шару одинаково. Кушнер процитировал эмигранта В.Яновского: «Вдруг Поплавский
резко остановился под лучшею аркой Парижа – Карусель – и начал облегчаться. За ним, сразу поняв и одобрив, Горгулов и я. Там королевский парк
и Лувр, со всеми сокровищами, а над всем хмурое небо неповторимого
рассвета – пахнуло вдруг полем и рекою... А трое магов, прибывших с
Востока, облегчались в центре культурного мира. Наш ответ Европе: лордам по мордам»253. Вся эта сцена «антибуржуазного протеста» сильно напоминает роман С.Носова «Грачи улетели», где трое пописавших в Неву
по молодости и по глупости внезапно превращаются в «актуальных художников» в России 1990-х, потому что один из участников действа заботливо сохранил милицейский протокол254.

247

Сохор А.Н. Восприятие и оценка искусства обществом С. 52.
Зимянина Н. Публика, ты дура? // Новая газета № 64 (1328) от 01.09–03.09.2008. С. 17.
249
Буржуазность – что такое? С. 232.
250
Буржуазность – что такое? С. 235.

251

248

252

Кротов Я. Указ. соч.
Савчук «Новая буржуазность» в искусстве – что это?
253
Буржуазность – что такое? С. 236.
254
Носов С. Грачи улетели.: Роман. СПб.: ООО «Издательство «Лимбус Пресс»», 2005.
87

Когда, по мере роста благосостояния советского человека, обострилась необходимость отличать мещанина от интеллигента по предметам интерьера, признаком «интеллигентности» стала т.н. «флористика» – чуть доработанные сучья
и коряги, которые было принято раскладывать перед книгами: «Накомодные
слоники – пошлость, фарфор-хрусталь в серванте – признак стяжательства. Про
коряги же говорят: “Представьте, нашёл прошлым летом на берегу Байкала!”»255.
(Это напоминает прием «подмена ценностей» из «небуржуазной теории ценностей» Д.Коупленда – использование предмета, значимого в интеллектуальной
среде или в мире моды, для принижения статуса предмета дорогостоящего:
«Брайан, ты оставил своего Камю в “БМВ” брата!»256. Похожими шутками утешают себя наши современники в социальных сетях: «Он мне говорит: “Да мой
айфон стоит дороже всего, что на тебе одето”. А я такой: “Надето”»).
Таким образом, эстетически неразличимыми оказываются как подвергаемые критике буржуазные ценности, так и «западные» и «восточные» протесты против буржуазности и мещанства.
Причины непонимания: сказать, что буржуазность совсем уж чужда
российскому образу жизни и русскому внутреннему складу, никак нельзя.
Тем не менее, она вызывает систематическое отторжение, во всяком случае,
если специально сосредоточиться на собственном отношении к буржуазности. Вопрос, почему?
Некоторое время назад В.Гавел говорил о буржуазности следующее:
«буржуазность – это не просто личное богатство. Это, прежде всего, определенная мораль, стиль и образ жизни, некое творческое отношение к миру,
особый способ участия в жизни общества. Это, наконец, гордость человека
чести, у которого руки чисты»257. Итак, для Гавела буржуазность – это хорошо и правильно. Но даже ярого противника буржуазности устроило бы такое
её определение, и вот почему.
Во-первых, И.Кант писал о дарованиях духа и дарах счастья, которые не
имеют внутренней безусловной ценности. У человека должна быть добрая
воля, потому что без неё эти дары и дарования могут стать в высшей степени
дурными (как хладнокровие, которое считают положительным качеством,
делает злодея гораздо более омерзительным)258. Во-вторых, на другом конце

Вселенной разбойник Чжи разъяснил, почему разбойники чтут добродетели
(«если без учения мудрецов нельзя стать добрым человеком, то без учения
мудрецов нельзя стать и разбойником»), показав, как одни и те же моральные
требования успешно работают в разных ценностных системах: «Угадать по
ложным слухам, что в доме есть сокровища, – мудрость; войти в него первым – смелость; выйти последним – справедливость; пронюхать, возможен
ли грабеж – знание; разделить добычу поровну – милосердие»259.
Та духовная платформа, которая, подобно доброй воле, лежит в основе буржуазности, которую подразумевал Гавел, и которая очевидна для любого западного европейца, русскими (православными) неразличима и русским непонятна
настолько, что они отрицают её существование (именно по причине её неразличимости можно говорить о «прозрачности буржуазности» в русской культуре). У
русских другие ценности: соборность, загадочная русская душа, имперская идея
и убежденность в греховности богатства. О возникновении и смысле именно такого мироотношения писал Ахиезер, показавший в исторической перспективе,
как сложилась и по сей день воспроизводится в национальном масштабе «манихейская» модель мира, в которой средний слой (не в социологическом, а в социокультурном смысле – как выполняющий медиаторские, организующие культуру
функции) не нужен, и для поддержания существования достаточно царя и народа260. При этом вся собственность в государстве, вся земля и все промыслы юридически принадлежат царю (государству) и могут быть в любой момент отобраны у купца и предпринимателя261 (то есть частной собственности как одного из
основополагающих прав свободной личности просто не существует). При таком
общественном устройстве медиационная («срединная») культура становилась не
нужна и невозможна (любопытно, что автор одной из газетных статей о буржуазности отметил, что «антибуржуазность» въелась в нас настолько, что самый
частый полемический аргумент сегодня – упрек оппоненту, вне зависимости от
его взглядов, в отсутствии радикализма262). Личной инициативы и личной свободы как основы буржуазности тоже нет, зато есть особые отношения частного лица с государством, которые получают не только идеологическое обоснование, но
и эстетическое оформление.

Парфенов Л. Намедни. 1961–1970. Наша эра. М.: КоЛибри, 2009. С. 25.
256
Коупленд Д., Generation Икс / Пер. с англ. В.С. Ярцева. – М.: АСТ Ермак, 2004. С. 113.
257
Михник А. Часы Вацлава Гавела // Новое время. 2003. № 7. С. 20.
258
Кант И. Основоположения метафизики нравов. / Кант И. Собрание сочинений:
В 8-ми т. - М.: Чоро, 1994. Т. 4. С. 161–162.

Мудрецы Китая. Ян Чжу, Ле Цзы, Чжуанцзы: пер. с кит. СПб.: издательство «Петербург – XXI век» совместно с ТОО «Лань», 1994. С. 179.
260
Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта (Социокультурная динамика России). Т. I.: От прошлого к будущему. Новосибирск: Сибирский хронограф, 1998. С. 120.
261
Ахиезер А.С. Указ. соч. С. 138.
262
Куренной В. Апология буржуазности.

259
255

Ахиезер описал глубинные причины того, почему сложился «социум
без середины»: отсутствовала западноевропейская средневековая система
вассалитета, когда все последовательно служили друг другу, зато возникла
гигантская вотчина, в которой был только царь и холопы, а вольный человек стал случайностью263. Если принять во внимание приведенную Ахиезером ссылку на Н.Я.Марра, выводящего «невероятное» русское слова «правда» из индоевропейского корня «солнце» («что вполне может представиться
изумительным до невероятности, русское слово “правда”, восходя по семантической палеонтологии к “солнцу”, есть лишь акающая разновидность
скифо-сарматского “Pro-me-ѳe”»264), то неистребимое национальное стремление к правде приобретет новый смысл: не поиска абсолютной нравственной ценности, а ницшеанскую идею выведения позитивных нравственных
ценностей из идеалов господства. Тогда под «правдой» всё время будет пониматься, возможно, поиск абсолютной и авторитарной государственной
власти, а не некая священная абсолютная истина265, и традиционное противопоставление «не по закону, а по правде» будет иметь совершенно другой
смысл (так же как название статьи Бердяева «Философская истина и интеллигентская правда» будет характеризовать отечественную интеллигенцию
совершенно определённым образом).
Ахиезер описал традиционные особенности нашего менталитета в другой терминологии и с другими выводами: соборность – одно из проявлений
такой фундаментальной особенности русского православного сознания, как
партиципация (стремление части к целому, являющемуся в её сознании тотемом), «загадочная русская душа» – способ проявления инверсии («логически
мгновенного перехода сознания к противоположному значению в изменившихся условиях»266) в индивидуальном поведении; отсутствие срединной
(медиационной) культуры приводит к тому, что обычная частная жизнь не
наделяется вообще никакой ценностью, а всякая попытка устроить её третируется как «мещанство» и «бездуховность».
Давыдов сравнил два типа мироотношения и показал, что западная культура пошла по пути «опосюсторонивания», т.е. медиация для неё была сред-

ством интерпретации небесного в земном. Христианский Бог, вочеловечившись, низвел высшую нравственность из недостижимой потусторонности в
повседневность, сделал её доступной для человека, и это очеловечивание Бога дало мощный толчок «срединной» культуре и либеральной нравственности267 (т.е. как раз буржуазности).
(Возможна, однако, и альтернативная трактовка русской цивилизации в
целом как «крестьянской», т.е. христианской и при этом связанной с землей,
в противовес западной цивилизации каменного вертикального противостоящего природе города268, и в этих условиях не может сформироваться бюргерская культура как противостоящая крестьянской, и купеческая не может приобрести специфические черты269, потому что воспроизводится только
крестьянская на всех этажах социума).
Русская культура рвется к потустороннему – соборно-теократическому,
авторитарно-монархическому, воображаемым ценностям неба и светлого будущего270. Сразу же после крещения началось религиозное оправдание режима деспотии как формы партиципации, была сакрализована ценность
единства земли как имеющая приоритет надо всеми другими ценностями, сакрализировались в имперском масштабе ценности коллективные и соборные
в противовес индивидуальным; также был сакрализован приоритет обсуждения в обществе державной (имперской) идеи как единства русского государства и его непреходящей ценности для русского народа271. Так стала возможна русская религиозная философия, которая пыталась оправдать и
самоценность личности и потусторонность как меру этой самоценности, т.е.
одновременно и «срединность», и партиципацию к Богу-народу. Это привело
к двойным стандартам в культуре: высокой нравственной ценности человека,
но высшей нравственной ценности потусторонности – в русской философии
человек может оправдать сам себя только через устремленность к тотему272.
Недаром Бердяев называл критику буржуазности «великой традицией русской национально-религиозной мысли»273 (судя по материалам дискуссии в
ПТЖ, традиция сохраняется до сих пор).
Давыдов А.П. Указ. соч. С. 32–44.
Сапронов П.А. Феномен героизма. С. 259–270.
269
Сапронов П.А. Указ. соч. С. 264.
270
Давыдов А.П. Указ. соч. С. 47.
271
Давыдов А.П. Указ. соч. С. 49–50.
272
Давыдов А.П. Указ. соч. С. 52.
273
Бердяев Н.А. Дневник философа С. 525.

267

Ахиезер А.С. Указ. соч. С. 115.
264
Марр Н.Я. К семантической палеонтологии в языках неяфетических систем // Марр
Н.Я.Избранные работы. Т.II. Основные вопросы языкознания. М. - Л.: Государственное
социально-экономическое издательство, 1936. С. 256.
265
Ахиезер А.С. Указ. соч. С. 136.
266
Давыдов А.П.Указ. соч. С. 19.

263

268

Если понимать буржуазность как «срединность» и способность к наделению посюсторонних ценностей абсолютным смыслом, то именно поэтому
русская православная цивилизация её и не приемлет, что в принципе не способна наделять ценностью посюстороннее. Поэтому на любое положительное
для европейца словосочетание из определения Гавела в русской культуре
можно найти отрицательное истолкование:
1. «Не просто личное богатство». По-русски личное богатство всегда неправедное. Считается, что это из-за исключительной нравственности народа,
на самом же деле – потому что право на собственность есть только у государя (государства). Представители отечественной мысли, обличая капитализм,
не всегда хорошо понимали, что он из себя представляет. В романе «Подросток» (который можно счесть типичным случаем эстетизации капиталистической идеи в отечественной культуре) как способ капиталистического приобретения богатства описывается не инициатива, не внедрение новой идеи, а
болезненное пристрастие к экономии в духе «Скупого рыцаря» и спекуляция274. Несколько иначе о том, как страстно и настойчиво пробивались в широкую жизнь из деревни отцы и деды будущих крупных российских меценатов, законодателей мод в области русского искусства, писал Ф.И.Шаляпин275.
Но Шаляпин певец и никогда не принадлежал к «великой традиции русской
национально-религиозной мысли»; разве он может быть прав?
2. Против «определенной морали» тоже обычно возразить нечего.
Нельзя забывать, что буржуазное искусство всего более ценит мораль (а
«антибуржуазное», вослед за футуристами, склонно провозглашать: «долой вашу мораль!»). Отечественные авторы давно отметили способность
голливудского кинематографа «показать, что такое хорошо и что такое
плохо под таким углом зрения, что любой зритель должен либо согласиться, либо признать, что у него самого непорядок с моралью и элементарными критериями человечности»276, и всё это в такой эстетической упаковке,
которой наш кинематограф ничего не может противопоставить, разве что
на внутреннем рынке.
Но буржуазная мораль подвергается осуждению и отторгается (часто её
определяют как «фальшивую» или «ханжескую», буквально в смысле

В.Библера понимая именно под буржуазной моралью лишенную внутреннего
смысла, «засохшую в нормы и предписания (как надо себя вести, чтобы жить
достойно) форму нравственности»277. Именно об этих утративших историческое напряжение догматах, в которых «внутренняя освещенность сменяется
свыше нисходящей освященностью», Библер писал как о необходимых в быту правилах, выполняющих роль «насущных скреп общечеловеческого этического поведения»278).
Буржуазной морали противопоставляют либо «революционную», либо
«социалистическую» («коммунистическую») мораль, но революционной моралью в определенный исторический период была как раз буржуазная; а что
до социалистической или коммунистической морали, то она, как показал наш
горький исторический опыт, бывает не менее засохшей, лишенной внутреннего света и смысла, чем [мелко]буржуазная (есть интересная книга
И.А.Неручева «Большой вопрос»279, посвященная советскому семейному
праву и бракоразводным процессам, зафиксировавшая ханжескую советскую
мораль послевоенного периода. Интересно, что один из отрицательных героев этой книги больше всего любил читать лекцию на тему «Мораль коммунистическая и мораль буржуазная»).
2. По поводу буржуазного «стиля и образа жизни» тоже возражений нет,
но, например, В.Пьецух, дав прекрасное определение «“буржуазность” – это
стиль, который исповедует белая раса», тут же пояснил, что именно это за
стиль: «направление в культуре, обслуживающее почти физиологические потребности человека обыкновенного»280. Товарищи по дискуссии вторили ему:
«отсутствие бытовых проблем, житейский комфорт, детализированный до
степени избыточного удовлетворения несущественных и даже несуществующих потребностей» (Т.Чередниченко)281 и т.п. Советское искусство всегда знало, что можно противопоставить развращающей силе «житейского
комфорта»: «Жили… в палатках, землянках, бараках, семья на одной койке,
на одном тюфяке, набитом сеном. Вши, блохи, тараканы, сыпняк. <…>
Ударников награждали ордером на брюки, на юбку, на ботинки, а то и просто
пакетиком леденцов. И такой наградой гордились. Они понимали, что созда-

Достоевский Ф.М. Подросток. / Достоевский Ф.М. Полн собр соч: в 30-ти т. Т. XIII. Л.:
Издательство «Наука». Ленинградское отделение, 1975. С. 68–71.
275
Шаляпин Ф.И. Маска и душа. Мои сорок лет на театрах: Роман. М.: Гелеос, 2005.
С. 138–140.
276
Добротворский С. Указ. соч. С. 375.

Библер В.С. Нравственность. Культура. Современность. (Философские размышления о
жизненных проблемах). М.: Издательство «Знание», 1990. С. 7.
278
Библер В.С. Указ. соч. С. 7.
279
Неручев И.А. Большой вопрос. Записки юриста. Л.: Лениздат, 1955. 212 с.
280
Буржуазность – что такое. С. 238.
281
Буржуазность – что такое? С. 239.

277
274

ют бастион социалистической индустрии, преодолевают вековую отсталость
страны… строят новое, социалистическое общество»282.
Бытовые трудности и навязанный аскетизм всегда понимались как условие научных и политических побед (которые, конечно же, были победами
духа), таких, как полёт человека в космос. После падения «железного занавеса» бывшим советским людям открылся мир, в котором полёты в космос (победы духа) оказались совместимы с товарным изобилием, житейским комфортом и с избыточным удовлетворением несущественных и даже
несуществующих потребностей. Но поскольку благоустроенная жизнь – это
априори бездуховная жизнь, искоренение товарного дефицита в России
прочно связалось в умах её граждан с утратой великой цели (в этом смысле
показательна реакция населения на санкции и контрсанкции, когда поначалу
никто особенно не расстроился, напротив, даже обрадовались и думали, что
это активизирует население и послужит укреплению духовности).
Здесь нельзя не обратить внимание на то, что русский человек в поисках
духовности не склонен опираться на собственные внутренние ресурсы, а
ожидает толчка извне: ухудшения бытовых условий, обострения международной обстановки, чего угодно, лишь бы внешняя среда проявила агрессивность. Традиционная ценность страдания реализуется во всех областях жизни
(в том числе в сфере русского бизнеса) в самых причудливых формах. Чтобы
дела в российской бизнес-структуре шли хорошо, успех не должен быть постоянным, а должен перемежаться страданиями: на три успеха должно приходиться одно страдание, причем, если внешних предпосылок для этого страдания нет, источником «регулируемых страданий» должно стать само
руководство283.
3. «Некое творческое отношение к миру». Вероятно, под этим следует
понимать как отношение буржуазии к искусству, так и способ эстетического
освоения ею действительности, потому что у критиков буржуазности описания мира как исключительно «комфортного» (и поэтому «бездуховного»)
корреспондируют с аналогичными претензиями к искусству, способному
создавать лишь безобразное, о чём речь шла выше. Критика специфического
эстетического освоения мира буржуазией была одним из важных составляющих элементов марксистско-ленинской эстетики. Буржуазное общество и
буржуазное искусство могли только транслировать в разных формах и видах
282
283

Рыбаков А.Н. Дети Арбата: Роьман. Таллин: Ээсти раамат, 1988. С. 255.
Ульяновский А.В. Указ. соч. С. 44.
94

нарастающие страхи перед грядущими изменениями, чего бы эти изменения
ни касались: социальных отношений, развития науки и техники, международной обстановки и т.д., и всё это по контрасту с «творческим преобразованием действительности», доступным только подлинному строителю коммунизма.
4. «Особый способ участия в жизни общества и гордость человека чести,
у которого руки чисты», – имеется в виду, конечно же, участие в политическом самоуправлении и гражданская ответственность, но в России этот «особый способ» традиционно понимают то как повышенную агрессивность в
стремлении всем навязать свою волю, если речь идет о крупной буржуазии,
то как аполитичность и желание спрятаться в свою скорлупу, если речь идет
о мелкой, как упомянутые Автоном Петрович и Герасим Леонтьевич, у которых поэтому-то руки и чистые. (Чистоту рук проще всего истолковать именно как моральную проблему – как тут не вспомнить В.Ерофеева: «Если у меня когда-нибудь будут дети, я повешу им на стену портрет прокуратора
Иудеи Понтия Пилата, чтобы дети росли чистоплотными. Прокуратор Понтий Пилат стоит и умывает руки – вот какой это будет портрет»284).
Но в действительности мелкая буржуазия рубежа XIX–XX вв. проявляла
политическую активность, и даже не сразу стало очевидно, что её политические ценности не совпадают с политическими ценностями пролетариата. Так,
в 1922 г. К.Чуковский перевёл, опубликовал и снабдил восторженным предисловием трактат У.Уитмена “Democratic Vistas”, апофеоз мелкобуржуазности285. Не менее важно и то, что, когда в середине тусклых «нулевых» внезапно обнаружился «средний класс», то этот «средний класс» оказался
весьма аполитичен, проще говоря, об участии в самоуправлении даже не
мечтал, перекладывал всю ответственность на государство286. В то же время
«имперский дискурс» был также ему чужд, ибо в ответ на вопрос: «какую
Россию вы хотели бы видеть – могучее государство или удобную для жизни
страну?», – люди выбирали второе287. При этом нельзя забывать, что последЕрофеев В.В. Москва-Петушки / Ерофеев В.В. Собрание сочинений: в 2-х т. М.: Вагриус, 2007. Т. I. С. 131.
285
Уитмен У. Листья травы. Проза. Перев. и предисл. К.Чуковского. Пг.: Госиздат, 1922.
260 с.
286
Ильичёв Г. Сенсация! 20% уже россиян относятся к среднему классу! // Известия. №4
от 13.01.2006.
287
Кутковец Т., Клямкин И. Нормальные люди в ненормальной стране // Московские новости, 2004. № 25 (1143), с. 1–9. Цит. по: Тульчинский Г. Бизнес в России. Проблема социального признания и уважения. М., СПб.: Вершина, 2006. С. 83.

284

ний аналитический отчет ИС РАН (2014) зафиксировал аполитичность среднего класса, основанную уже на его полной зависимости от государства.
Подведем итог: у русских сложности с определением и с приятием буржуазности даже в положительном западноевропейском смысле как религиозного оправдания и способа одухотворения земной жизни, свободы и ответственности, как признания неотъемлемых прав свободной личности, таких, как
право на жизнь и право частной собственности, а также способа соотнесения
собственной свободы со свободой окружающих. За годы, прошедшие после
падения советской власти, перемен не произошло – русские по-прежнему отвергают буржуазность (скукой веет от перечисления положительных свойств
социальной середины в новейшей «Апологии буржуазности»288 – а ведь автор
намеревался именно что похвалить её). Но все идеологические, политические, психологические, моральные и пр. претензии получают по преимуществу эстетическое обоснование и оформление: буржуазность вызывает отторжение своей «некрасивостью», провоцирует желание её осмеять (т.е.
описать в категориях комического и сатирического).
Интересно, что «буржуазностью» интересовались больше люди искусства – режиссёры, поэты, критики, литературоведы (и на вопрос о том, что такое буржуазность как таковая, нередко следовало объяснение, что такое буржуазность в искусстве289. В 2006 г. М.Дмитревская сразу поставила вопрос о
буржуазности именно в искусстве). Средним классом занимались в основном
социология и философия. Вопрос ставился всегда – появился у нас средний
класс или нет? И если да, то каковы его отличительные признаки. И хотя понятия «средний класс» и «буржуазия» могут быть употреблены почти как синонимы, средний класс в современной России искали и иногда находили, а
буржуазию – нет. Современную буржуазию даже не пытались искать, разве
что отдельно от неё существующую буржуазность, да и то в виде концепции
«сделайте нам красиво» или способности соответствовать требованиям грантодателей в искусстве. При этом, не обнаруживая в современной России
буржуазии как таковой, уверенно находят и бичуют «язвы капитализма»
(особенно достается «обществу потребления»). Получается, что культура,
страстно отторгающая «буржуазность» (или то, что ей «буржуазностью» кажется), в принципе не имеет правильного понятия о том, что это такое, потому что в поле зрения нет социального класса, который являлся бы её источ288
289

ником. То есть любой просто может называть «буржуазностью» всё, что ему
не нравится (не соответствует его представлениям о прекрасном).
Открытым остаётся вопрос, кто же поставляет личностные образцы и
поведенческие модели, которые все остальные классы (в современном понимании) воспринимают и описывают как «буржуазность»? Носители буржуазности как системы ценностей есть (например, современная богема, алчущая
грантов и готовая ради них «соответствовать интересам грантодателя»), а источника этой системы ценностей нет. Мы возвращаемся к тому, с чего начали: Бердяев считал буржуазность не социологической, а духовной категорией. Но её «духовность» не в том, что она поражает в первую очередь сферу
человеческого духа, а в том, что она способна существовать в буквальном
смысле без «тела», без источника, потому что буржуазии у нас как не было,
так и нет, а влиянию буржуазности подвержены все – даже традиционно противопоставляющая себя буржуазии богема.

Куренной В. [URL]: ttp://www.novayagazeta.ru/comments/56902.html.
Буржуазность – что такое? С. 235–237.
96

§ 2.2. РУССКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ
И ИСТОРИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ БУРЖУАЗИИ
Российская буржуазия – самое непóнятое в национальном масштабе сословие. Объяснение причин этого, на первый взгляд, лежит на поверхности:
неприятие капитализма, обусловленное особыми чертами национального характера, отвращение к богатству, к частной собственности, неприятие индивидуализма290, а также совершенно неприемлемые для остальной нации проявления вкуса (или его отсутствие).
Есть и другие версии, может быть, не такие влиятельные, но заслуживающие более пристального рассмотрения, например, что буржуазия оказалась единственным сословием в русской культуре, которое никак не высказалось (при помощи литературы), потому что не имело собственной идеологии,
а с т.з. писателей-выходцев из любого другого сословия была исключительно
врагом как конкретному сословию, так и всей России и укладу русской жизни в целом (хотя и по разным причинам)291. То есть, можно предположить,
что буржуазия – единственное в отечественной истории сословие, которое не
нашло приемлемого способа эстетической самореализации, и поэтому никак
эстетически не реализовалось вообще.
При формальном и настойчивом неприятии буржуазной идеологии, революционеры-демократы, например, частично заимствовали и использовали
её (утилитаристская теория в романе «Что делать?» или эстетические взгляды
Тяпушкина в повести «Выпрямила», которые Успенский понимал как революционно-демократические, а они были вполне мелкобуржуазные), а также
неоднократно отмечавшееся не просто сходство, но совпадение мещанской и
[ранне]советской системы ценностей.
В XIX в люди не всегда ориентировались, имеют ли дело с разночинцами или мещанами, какого происхождения те или иные актуальные ценности
(идеалы революционеров-демократов в значительной степени были заимствованы у буржуазных западноевропейских мыслителей, за исключением,
быть может, только крестьянской общины как идеального общественного
устройства), как следует понимать тот или иной социальный процесс (нежелание или неспособность купцов оставаться в пределах своего сословия, эволюция семейных отношений) и т.д.
Ахиезер А.С. Указ. соч.. 242 с.
Берлин П. Буржуазия в русской художественной литературе // Новая жизнь. 1913. № 1.
С. 170–196.

Развитие капитализма в России отличается от аналогичного процесса в
других, обыкновенно называемых «развитыми», странах. Объяснения этому
разнятся. Особенности православного сознания, особый тип духовности,
пренебрежение земным и поиски небесного (Китеж-града), хилиазм русского
сознания292, специфическое отношение к собственности, препятствующее её
накоплению, осуждение богатства, – всё это постоянно становилось предметом осмысления и остаётся способом объяснить происходящее до сих пор.
Капитализм в России становился с трудом; проблема становления капитализма не полностью совпадает с проблемой буржуазии и буржуазности, а
исторические границы буржуазности выходят за границы собственно капиталистического периода в жизни страны и связаны с такими понятиям как город, свобода, собственность, власть и отношения с властью, эстетическое освоение действительности классом и восприятие как самого класса, так и его
эстетической активности другими классами.
Город в Западной Европе – это место свободы и порядка, который сложился в результате экономической эволюции. В России город появился не по
законам экономической эволюции, а по законам административной власти;
посадские люди, посаженные в посады насильно, первоначально бежали из
посадов, их ловили, били батогами и запихивали обратно293.
Насильственно возникла и буржуазия. Отсчет принято вести от петровской эпохи, а саму её (эпоху) считать чуть ли не «золотым веком» государственного поощрения всякого предпринимательства. Действительно, Петр I завлекал купцов возможностью обогащения и грозил
административным контролем, потому что держание мануфактур было
государственной повинностью294. Отечественную буржуазию в её «допетровском» состоянии описывал Р.Пайпс, но принципиальных отличий немного: иностранцы всегда отмечали пристрастие русских к торговле и
умение её вести, при этом торговля была ориентирована не на Европу, а
на Азию (практически все русские торговые термины заимствованы из
тюркских языков. Одежда купцов и бытовые привычки, так много высмеиваемые потом классической литературой и прогрессивной публицистикой, также носили отчетливую печать азиатчины). Все частные инициативы безжалостно пресекались, т.к. каждый доходный промысел

290

292

291

293

294

Саркисянц М. Указ. соч. С. 272.
Берлин П.А. Русская буржуазия... С. 3.
Берлин П.А. Русская буржуазия... С. 4.
99

государство немедленно провозглашало собственной монополией, прибрав, наконец, к рукам все наиболее выгодные виды промышленности и
торговли. При этом сил торговать самостоятельно у него не было, и так
возникла социальная страта «гости» – богатые купцы, являющиеся как бы
доверенными лицами государства в делах торговли. Эти «гости» располагали значительными капиталами, но не свободой. Звание не было наследственным, текучесть «гостей» была невероятно велика, и «торговопромышленного патрициата» они так и не создали 295.
Помимо необходимости постоянно считаться с государством как торговым и промышленным конкурентом, в петровские и послепетровские
времена таким конкурентом стало ещё и дворянство, которому государство оказывало откровенное покровительство, ущемляя буржуазию. Дворянство увлеклось промышленной деятельностью, направив туда же крестьянство, «снимая в виде оброка все сливки с торговой деятельности
последнего»296, т.е. экономическая активность крестьян была обусловлена
не стремлением к свободе, как считал А.Н.Радищев (потому что все сельскохозяйственные работы регулировал помещик)297, а экономической выгодой дворянства298.
Экономическая борьба буржуазии свелась к тому, чтобы отстранить от
промышленной деятельности дворянство и крестьянство, это был единственный пункт, где русская буржуазия выдвинула требования прогрессивного характера – создание «буржуазной» администрации299, против засилья дворянской бюрократии.
В XVIII – начале XIX в. дворянство было ещё активно, составляло
буржуазии существенную конкуренцию в промыслах и торговле. Идеологические следы этой борьбы наблюдаются по сей день в эстетизированной
версии – в виде отрицательного образа купца в литературе. Экономически
буржуазия к концу XIX в. потеснила дворянство, политически тоже уже
практически это сделала, но вот поле идейной битвы (речь в т.ч. идёт об
эстетических идеях) осталось всё-таки за тем, кто первым на него вступил
и кто раньше его освоил.
Пайпс Р. Указ. соч. С. 261–275.
Берлин П.А Русская буржуазия... С. 39.
297
Радищев А.Н. Путешествие из Петербурга в Москву / Радищев А.Н. Полное собрание
сочинений. Том Первый. – М.-Л.: Издательство Академии наук СССР, 1938. С. 233.
298
Берлин П.А. Русская буржуазия... С. 38–39.
299
Берлин П.А. Русская буржуазия... С. 40.

Помимо принципиального отличия русских городов от западноевропейских300, решающее значение имело национальное представление о собственности, проклинаемой потом русской философией и советской идеологией как
нечто исключительно «бездуховное». Понятие «собственность» было размыто даже в высших слоях общества: «духовную» наиболее знатные и богатые
писали сами, но подписывал её царь, который мог изменить завещание или
просто отписать часть имущества в казну. Провинившиеся перед властью запросто лишались имущества: так, дом П.П.Шафирова в 1723 г. перешел к
П.А.Толстому. Весной 1727 г. Толстого сослали на Соловки, дом его получил
прихлебатель А.Д.Меншикова генерал А.Волков; после падения Меншикова
Волков лишился и генеральства и дома, и появился новый владелец – «нижайший раб князь Григорий княж Дмитриев сын Юсупов княжево»301. Похожая история произошла с драгоценностями опальных Меншиковых и Долгоруких, отобранных Анной Иоанновной (которые потом Анна Леопольдовна
отобрала у Бирона, а Елизавета Петровна, в свою очередь, у Анны Леопольдовны)302. Собственность как таковая была очень зыбкой (возможно, есть иллюзия, что где-то совсем на социальном верху, приобретя громадное состояние и достигнув вершин власти, можно чувствовать себя в безопасности – но
национальная история от А.Д.Меншикова до М.Б.Ходорковского свидетельствует о том, что никаких гарантий сохранения имущества нет).
Вопреки мифу о всяческом благоприятствовании купцам, торговле и
развитию промышленности при Петре I в этот период дворяне и особенно
офицеры (государственные чиновники) притесняли купцов, могли избить,
забрать купецкий присутственный дом и т.д.303. При Екатерине I коммерцколлегия (в 1725 г) получила от императрицы «любопытную бумагу, повелевающую купцам отдать построенную на купеческие деньги петербургскую
биржу под полковую швальню»304 (примеры можно продолжать до бесконечности).
Отсутствие твердого права собственности сопровождалось также полной
зависимостью от властей предержащих. Как образно писал сто лет назад
Берлин, наша буржуазия со дня своего рождения находится «в тугих пеленах
правительственной опеки и всегда с обильною соскою казенных заказов, суб-

295
296

100

Пайпс Р. Указ. соч. С. 270–276.
Анисисмов Е.А. Россия без Петра: 1725–1740. СПб.: Лениздат, 1994. С. 161.
302
Анисисмов Е.А. . Россия без Петра. С. 226.
303
Берлин П.А. Русская буржуазия... С. 8–9.
304
Берлин П.А. Русская буржуазия... С. 15.

300
301

101

сидий»305. Начиная с Петра экономическая политика правительства не только
обусловливала «рахитичность» русской буржуазии, но и подмывала почву
под её устойчивым развитием. Среди полумифических «Правил», якобы выработанных русскими купцами в 1912 г. (потому что никто не делает ссылки
на первоисточник306), пунктом первым идёт следующее: «Уважай власть.
Власть – необходимое условие эффективного ведения дел. Во всём должен
быть порядок. Следовательно, проявляй уважение к блюстителям порядка в
узаконенных эшелонах власти»307 (против западного правила «Соблюдай закон, ибо в нем зафиксированы минимальные моральные требования общества»308). П.Шихирев даже сделал любопытное пояснение к принципу «уважать
власть»: если по Далю, то «уважать» значит либо признавать чьи-то достоинства, либо «честить почетом, потчевать, принимая почетно», из чего следует
вывод, что дать взятку – это по-русски тоже «уважать власть»309.
Сложное положение буржуазии дополнительно провоцировало её стремление уйти в дворянство, что является вообще-то естественным процессом
(«феодализация коммерсантов»), связанным часто с эстетическими причинами, в частности, с тем, что аристократический личностный и поведенческий
образец долго сохранял привлекательность310. Но в России по социальнополитическим причинам это стремление усугублялось: русская буржуазия не
стремилась завоевывать себе права именно в качестве буржуазии (возможно,
именно это привело потом к особенностям адаптации Великой французской
буржуазной революции отечественной культурой).
Личная свобода, как и экономическая, тоже оказалась понятием относительным в условиях российской действительности, когда и рабочие были
прикреплены к заводам, и собственники предприятий зависели от государства. Указ 1736 г покончил с последними остатками вольнонаёмного труда, т.к.

признал собственностью предпринимателя всех работающих у него рабочих,
ликвидировал знакомое ещё в XVII в. понятие «свободного», «вольного» человека311. На работу по этому указу стало можно принимать только «пашпортных» крестьян, т.е. получивших у помещика временный паспорт на отходничество. Таких людей называли «вольными с паспортами»; общий дух
неволи распространялся и на всё общество – свобода переставала пониматься
как «простор в поступках… отсутствие неволи, принуждения» (В.Даль). Так,
в 1740 г., освобождая из ссылки опального князя А.А.Черкасского, Анна
подписала указ, согласно которому надлежало «из Сибири его свободить, а
жить ему в деревне свободно без выезда»312.
Кроме того, нельзя не обратить внимание на судьбу дворянства, которое
стало привилегированным сословием только при Екатерине II, не так задолго
до восстания декабристов. «Жалованная грамота дворянству» датируется
1785 годом. До того дворянин был практически также бесправен, как представитель любого другого сословия (разве что побогаче, но богатства с легкостью можно было лишиться). Следует предположить, что к началу XIX в.
только сформировалось дворянское самосознание (а может, ещё и не довершило своё формирование, как и самосознание других сословий). Еще в
1803 г. П.А.Строганов писал в Памятной записке Александру I про исключительно отсталое и в культурном, и в политическом смысле мелкопоместное
дворянство313. Это объясняет частично «загадку» декабристского движения,
сформулированную в эпиграмме, приписываемой Ф.В.Ростопчину: «В Париже сапожник, чтоб барином стать, / Бунтует, – понятное дело. / У нас революцию сделала знать, – / В сапожники, что ль, захотела?»314. Пожалуй, не
удивительно, что дворянство предпочло идеологию гораздо более развитой в
политическом (возможно, и в культурном) отношении иностранной (французской в данном случае) буржуазии.
Из вышеизложенного следует, что возможностей для формирования
буржуазного сословия как основы для социальной середины в России не было. Но на рубеже XVIII–XIX вв. начинали закладываться будущие крупные
состояния Морозовых, Мамонтовых, Рябушинских, Прохоровых, Хлудовых
и т.д., т.е. многих купеческих родов, сыгравших значительную роль как в ста-

Берлин П.А. Русская буржуазия... С. 24.
Шихирев П.Н. Введение в российскую деловую культуру: Учеб. пособие. М.: ОАО
«Типография “Новости”», 2000 С. 86–87; 99–101; Венедиктова В.И. Деловая репутация
(личность, культура, этика, имидж делового человека). М.: Институт новой экономики,
1996. С.11-12.; Тумкина-Перфильева Л.М. Русский этикет от Владимира Мономаха до
наших дней. М.: «Русская идея», Изд-во журнала «Москва», 2010 С. 130.
307
Венедиктова В.И. Указ. соч. С. 11.
308
Hosmer L. T., Trust: The connecting link between organizational theory and philosophical
ethics. Academy ofManagement Review, 1995, N 20, р. 379–403. (Цит. по: Принципы формирования доверия по Л.Хосмеру // Консалтинги и тренинги в Санкт-Петербурге. Электронный ресурс: [URL]: http://www.treko.ru/show_article_2264. Дата обращения: 21.11.2013.
309
Шихирев П.Н. Указ. соч. С. 99.
310
Оссовская М. Указ. соч. С. 428.

Анисисмов Е.А. Россия без Петра. С. 294.
Анисисмов Е.А. Россия без Петра. С. 295.
313
Пайпс, Указ. соч. С. 249–250.
314
Некрасов Н.А. Русские женщины / Некрасов Н.А. Полное собрание сочинений и писем
в 15 т.: Т. 4. Поэмы 1855–1870 гг. С. 165.

102

103

305

306

311

312

новлении отечественной промышленности, так и отечественной культуры (но
«голосом» занимающихся торговлей богатых крепостных могли быть пока
только мемуары бывшего крепостного Н.П.Шипова315 (1862), исключительно
интересные, но до сих пор известные, кажется, только специалистам. Они читаются, как приключенческий роман. Целью жизни этого человека было освободиться из крепостной неволи, избавиться от преследований помещика.
Все средства пошли в ход – от фальшивого паспорта до чеченского плена, и
удалось освободиться Шипову только накануне отмены крепостного права).
Согласно одной из современных трактовок, в рассказе И.С.Тургенева
«Хорь и Калиныч» (1847) содержится объяснение, почему богатый крестьянин Хорь не хочет выкупаться на свободу: а чтобы не нести самому за себя юридической ответственности316. Настоящий крепостной (Шипов) считал ровно наоборот. Желание крестьян выкупиться, а не приносить
бесконечный доход помещику создало основу капиталистического предпринимательства и привело к развитию лёгкой промышленности в Москве
и окрест неё (в Санкт-Петербурге процветала тяжелая промышленность –
сталелитейная, оружейная – и госзаказ, и предпринимательская активность, поощряемая государством317).
Берлин приводил примеры как организации промышленного крестьянского производства на землях и под патронатом крепостника (как бумагоделательные и ситценабивные мануфактуры в Иванове-Вознесенском, на землях Шереметева318. Вот откуда «Иваново – город невест»). В ИвановоВознесенске до 1861 г выкупилось 50 семейств, общая сумма составила до
миллиона рублей319. Крепостники изощрялись: один взял за выкуп с крестьянина 16 тыс., а потом жалел, т.к. у мужика было 200 тыс. руб.; а сестра его
взяла с мужика 30 тыс. руб., а у того всего было 45. Отец Н.Огарева крепостного и за 100 тыс. на волю не отпустил, гордясь, что среди его подданных
есть и миллионеры; Шипов упоминал про хитрого Прохорова, который ходил
Шипов Н.П. История моей жизни и моих странствий. Рассказ бывшего крепостного
крестьянина Николая Шипова (1802–1865) // Карпов В.Н. Воспоминания. Шипов Н. История моей жизни. М.-Л.: Academia, 1933. С. 363–523.
316
Елисеев Н. Хорекалиныч / Елисеев Н. Предостережение пишущим. Эссе. СПб.: ООО
«Издательство “Лимбус-пресс”», 2002. С. 196–197.
317
Даринский А.В., Старцев В.И. История Санкт-Петербурга. СПб: Издательство «Глагол», 2005. С. 113; Купеческая Москва: Образы ушедшей российской буржуазии. Перевод
с английского. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2007. C. 10–11.
318
Берлин П.А. Русская буржуазия... С. 92.
319
Берлин П.А. Русская буржуазия... С. 87.

315

104

в дерюжке, пока не выкупился320 (отец Шипова не скрывал богатства, и помещик так и не дал выкупиться ни ему самому, ни его детям, ни внучке).
Капитализм развивался, и неоднородная российская буржуазия также
эволюционировала. Она неоднородна была, например, по своему религиозному составу: среди наиболее богатых купцов всего больше старообрядцев и
сектантов321. Некоторые богатеющие крестьяне намеренно переходили в старообрядчество (после войны 1812 г. был зафиксирован массовый переход
московских купцов в старообрядчество322). Именно из старообрядцев была в
начале ХХ в. создана Торгово-промышленная партия, эволюционировавшая
потом в партию октябристов.
Старообрядческие капиталы – пример того, как совпадает революционная
идея с буржуазной: революционеры видели в сектантах и старообрядцах материал для своей агитации. Можно предполагать, что ровно те же черты характера и
особенности поведения, которые позволяли революционерам надеяться на благодатные последствия агитации, способствовали в реальности приобретению
крупных капиталов и чувству ответственности за них, это раз; а два – поведение
старообрядцев было более свободным. Чего стоят, например, истории с разводами (К.Солдатёнков жил в гражданском браке с француженкою, звал её «Клемансой», а она его «Кузей». Он не говорил по-французски, а она по-русски.
П.М.Третьяков совершенно лояльно относился к разведенной родственнице
Т.А.Мамонтовой, урожденной Хлудовой, которая ушла от мужа и стала жить в
гражданском браке с врачом В.Ф.Снегиревым. Третьяков ходил к ней в гости и
говорил: «Всегда шапку сниму перед нею»323. С.Т.Морозов женился на разведённой жене собственного племянника З.Г.Морозовой324).
Интересно, что автор одного из недавних исследований про Третьякова с
первых страниц указал на главную цель – доказать принадлежность семьи Третьяковых к православной церкви, без тайной приверженности старообрядчеству325,
хотя, казалось бы, какая разница. А вот замдиректора Центра прикладных исследования российского предпринимательства, д.э.н., зав каф истории российского
предпринимательства МФПА. А.А.Бессолицын в беседе с депутатом ГД ФС РФ,
Берлин П.А. Русская буржуазия... С. 88.
Гавлин М. Российские Медичи. Портреты предпринимателей. М.: ТЕРРА; Издательский дом «Экономическая газета», 1996. С. 85, 105.
322
Гавлин М. Указ. соч. С. 105.
323
Зилоти В.П. В доме Третьякова: Мемуары. – М.: Высшая школа, 1992. С. 56.
324
Лопухина Е.М. Самые знаменитые меценаты России. М.: Вече, 2003. С. 195
325
Федорец А.И. Павел Третьяков. М.: Вече, 2011. С. 10, 382.

320

321

105

профессором МГИМО В.Р.Мединским (тогда ещё не министром) спокойно заявлял о принадлежности Третьяковых к старообрядчеству – по всей видимости, просто по аналогии, потому что «весь московский капитал – старообрядческий»326.
Буржуазия была неоднородна также по уровню образования. Надо сказать, что о «необразованности» и «дремучести» купцов судят обыкновенно
по комедиям А.Н.Островского или книгам Н.С.Лескова, а созданные ими образы не вполне справедливы (хотя да, великий и ужасный Козьма Солдатёнков достаточного образования не имел). Даже булгаринский Сидор Ермолаич, происходящий из черносошных крестьян, догадался отправить своих
сыновей в университет327, что уж говорить о реальных купцах. Не только сыновей – дочерей не забывали, причем, по мере богатения семьи, женское образование всё улучшалось: если мать Третьякова Александра Даниловна
(дочь купца II гильдии Борисова) имела достаточное музыкальное образование, чтобы «с чувством» исполнять «Полонез» Огинского, и была обучена
торговому делу328, то уже сёстры Третьякова знали иностранные языки (а сам
он нет), а жена его, Вера Николаевна, урожденная Мамонтова, была прекрасно образована, знала языки, была великолепной музыкантшей – и совершенно не способна вести ни торговлю, ни хозяйство, которое вела родственница
М.Н.Третьякова. Сама Вера Николаевна жизнь посвятила семье и детям. Дочери Третьякова получили прекрасное домашнее образование, прослушали
на дому полный университетский курс и тут же на дому сдали соответствующие экзамены, но дочь Веру он не отпустил учиться в консерваторию,
несмотря на уговоры П.И.Чайковского, а также не желал, чтобы она училась
живописи и становилась профессиональной художницей329. Из чего следует,
что, при наличии желания и денег, ни государственная политика в области
образования, ни пол ребёнка не имели значения. Аргументы «это были лучшие» и «таких было немного» не следует принимать во внимание. Вопервых, потому что в России «мало» всех, кроме бедных330: Пайпс писал о
326
Социальная ответственность российского бизнеса до 1917 года. Беседа В.Р.Мединского
с А.А.Бессолицыным // Управление собственностью: теория и практика. 2009. № 4. С. 34.
327
Булгарин Ф.В. Иван Иванович Выжигин. Роман. / Булгарин Ф.В. Сочинения. М.: Современник, 1990. С. 188.
328
Федорец А.И. Указ. соч. С. 14.
329
Зилоти В.П. Указ. соч. С. 144.
330
Население России в 2016 году: доходы, расходы и социальное самочувствие. Мониторинг
НИУ ВШЭ /
[URL]: https://isp.hse.ru/data/2016/07/26/1119083176/04_ИЮЛЬ_МОНИТОРИНГ_ВШЭ.pdf. Дата
обращения: 28.07.2016.

106

18500 (без сомнения, также «лучших») дворянских семей, «из чьих рядов
вышли дарования и аудитория, наконец-то давшие России то, что остальной
мир мог признать и принять как часть своего собственного культурного наследия»331. Русская буржуазия тоже кое-что дала остальному миру.
Хотя отечественная культура более всего согласна признавать роль русской буржуазии в области меценатства и благотворительности, гораздо более
значительна её роль в деле становления и развития русской промышленности, организации промышленного подъёма в России второй половины XIX в.
Развитие капитализма в деревне и его эстетическое осмысление в русской
культуре – сложный процесс, заслуживающий отдельного рассмотрения. В
качестве примера эстетизации капиталистического прогресса в русской деревне можно привести рассказ А.Аверченко «Былое» («Русские в 1962 году»)
(1910), в котором крестьянка читает Мопассана по-французски, рассуждает о
тенденциозности Толстого и Достоевского, её дочь умеет пользоваться носовым платком, и повсюду автомобили и электрическое освещение (можно,
кстати, сравнить с советской фантазией – беспилотными тракторами из фильма «Дело было в Пенькове» (1957, реж С.Ростоцкий), которые должны были
бороздить колхозные поля в 1967 году).
Можно проследить путь развития капитализма в России, состоящий из
трёх стадий: мелкое кустарное производство; мануфактура с наёмным трудом и крупным капиталом; фабрика (крупная машинная индустрия). К 1880м гг. в стране завершился промышленный переворот (переход к машинному
производству); по темпам развития промышленности Россия обогнала к концу XIX в. ведущие европейские страны, но выйти на их уровень развития так
и не смогла. Промышленный переворот создал условия для индустриализации страны. Россия стала подвержена кризисам перепроизводства; в стране
формировался рабочий класс, причём концентрация его на предприятиях была выше, чем в Западной Европе; соответственно, пролетариат начинал борьбу за свои права, что привело к известным последствиям (например, к самой
крупной за весь XIX в. Морозовской стачке); во второй половине XIX в начала складываться промышленная буржуазия (которая начиналась как торговая). По переписи 1897 г. в стране было 1,5 млн. представителей крупной
буржуазии и 0,9 млн. рантье. В период до 1917 г. российский капитализм
прошел все необходимые и описанные классиками этапы: монополизацию,
сращивание банковского капитала с промышленным, проникновение запад331

Пайпс, Указ. соч. С. 255.
107

ноевропейского капитала в российскую экономику. В начале века возникли
буржуазные партии: «Союз 17 октября» (лидер А.Гучков), партия конституционных демократов («кадеты», лидер П.Милюков) – её можно было бы назвать «партией людей престижных профессий»: в неё входили адвокаты,
ученые, профессора, средние и мелкие служащие. Таким образом, буржуазия,
обладавшая уже экономической властью, стремилась ещё и к политической.
Наибольший интерес представляет, конечно же, то, какое эстетическое выражение нашло это наступающее господство.
Надеждам отечественной буржуазии, как известно, не суждено было
сбыться, потому что кажущаяся возможность смены элит (смены постепенно
деградировавшего дворянства расцветающей буржуазией) в действительности реализовалась иначе: политическое господство обрела третья сила, которую, очевидно, не рассматривали в числе претендентов на него.
Здесь уместно было бы вспомнить классификацию Г.Л.Тульчинского,
согласно которой эволюция бизнеса идёт от ресурсного этапа в момент зарождения капиталистических отношений до интегрально-сетевого сегодня332.
Тогда героями отечественного «ресурсного» этапа (когда прибыль обеспечивается доступом к полезным ископаемым) будут семьи Строгановых и Демидовых, заводчик Турчанинов и т.д. Герои «товарного» этапа, когда фактором
успеха стало увеличение полезности товара при сохранении стоимости затрат
на его производство – те, которые прославили своё имя вкладом в развитие
отечественной культуры тем или иным образом (в основном московские ситцевые короли). В начале ХХ в. весь мир вступил в «технократический» этап,
когда успех стал определяться возможностью обеспечить максимальный выход товара при минимальных издержках (пример – автомобильное производство Г.Форда в США). Россия только начала выпуск «Руссо-Балтов», как
грянула Первая мировая, а потом революция, и дальнейшее развитие отечественной экономики перестало соответствовать развитию западного капитализма. Возвращение на путь капиталистического производства после длительного перерыва совершилось в условиях глобально-информационного
этапа, что привело к эксцессам, в т.ч. эстетическим: если в 2000 г. В.И.Ильин
писал о России как о стране, живущей «между лопатой и Интернетом»333, то
точно также можно говорить сегодня о России как о стране, живущей одно-

временно по законам ресурсного (с учетом того, какую роль играют в нашей
экономике нефть и газ) и интегрально-сетевого (с учетом того, какое значение придается властями предержащими контролю за распространением информации) этапов. Всё это неизбежно следует учитывать при оценке роли и
места отечественной буржуазии как в историческом процессе, так и в современной жизни (каковы способы репрезентации буржуазии раньше и теперь).
Происходящие процессы (развитие капитализма, нарастание политической активности буржуазии, её культурная экспансия (как иначе назвать две
крупные театральные реформы – в области оперы и в области драмы – осуществленные русскими купцами)) также могут быть описаны как борьба и
смена элит, в которую русская буржуазия включилась в конце XIX в., но победы не одержала.
Согласно теории В.М.Живова, объясняющей рождение в середине
XIX в. феномена, известного как «русская интеллигенция», смена элит происходила следующим образом: до середины XVIII в национальной элитой
было духовенство (главный признак принадлежности к элите, по Живову, –
образование). Архиерей Ф.Прокопович сформулировал теорию секулярной
государственности¸ сын священника В.К.Тредиаковский учил молодежь искусству и языку любви, а назвавшийся поповским сыном (в действительности был внуком дьяка) М.В.Ломоносов ковал имперскую идеологию. Но с
середины XVIII в. аристократия перехватила инициативу, т.к. возможности
для получения образования оказались именно у неё (элитой стал не весь дворянский класс, а небольшая лучшая часть дворянства). (Возможно, промежуточной формой на определенном этапе смены элит было содружество Ломоносова с графом И.И.Шуваловым, без санкции, а нередко – и без инициативы
которого невозможно было бы осуществить многие научные и культурные
начинания334).
Аристократия оставалась национальной элитой до середины XIX в. (с
1850-х гг. начало наблюдаться замешательство элиты, мучительно искавшей новый язык для общения с остальной частью населения империи). И
вот тогда-то родилось такое расплывчатое явление как интеллигенция;
понятие, в которое каждый употребляющий это слово вкладывал свой
смысл. Важно, что буржуазия опять не участвовала в этой борьбе, хотя
уже могла бы.

Тульчинский Г.Л. PR в сфере культуры. Учебное пособие. СПб, М., Краснодар: Лань,
Планета музыки, 2011. С. 20–30.
333
Ильин В. И. Поведение потребителей. С. 24–25.

334
Анисимов Е.В. Афродита у власти: Царствование Елизаветы Петровны. М.: АСТ: Астрель, 2010. С. 471.

108

109

332

Развитие промышленности и капитализма в России второй половины
XIX в. было бурным, и к 1880-м гг. завершился переход к машинному производству. На первое место в мире по промышленному развитию страна так и
не вышла, но по темпам роста обогнала всех. Промышленный переворот создал условия для индустриализации страны, а русская буржуазия обрела наконец-то самосознание, которое привело к созданию на рубеже XIX–XX вв.
буржуазных политических партий. О том, что она приобрела уже и достаточный для влияния в общенациональном масштабе культурный капитал, можно
судить по тому факту, что директор императорских театров В.А.Теляковский
заметил, как упали сборы Большого театра с открытием Частной оперы
С.И.Мамонтова, а потом и сборы Малого с открытием Общедоступного художественного театра335. Заметил и был вынужден реагировать – переманивать Ф.Шаляпина назад в императорскую оперу.
У Пайпса есть хорошая формула национального вклада в мировую культуру: «то, что остальной мир мог признать и принять как часть своего собственного культурного наследия»; он, правда, писал это о культурном вкладе
русского дворянства. Но Мамонтов и Станиславский делают именно это:
формируют некоторую часть национального культурного наследия, которую
остальной мир адаптирует как свою собственную (включая даже и певца Шаляпина, а не только русскую оперу и знаменитую «систему»). Не менее важно то, что это делают московские купцы, потому что дореволюционная Москва – это как раз город частной предпринимательской инициативы, легкой
промышленности и продукции повседневного спроса, в отличие от СанктПетербурга с его следованием государственному заказу, оружейными и сталелитейными заводами, банками, иностранным капиталом и балетом как
главным «экспортным» вариантом отечественного искусства по сей день.
Буржуазия вступила в борьбу за первое место в социуме где-то на рубеже XIX–XX вв., когда аристократия изрядно поистрепалась и её деградация
стала заметна всем, о чём писала как о некой очевидности Н.Берберова336.
Показательно, что последний вклад рода Строгановых в культуру (Строгановых, способствовавших присоединению Сибири к России и построивших Казанский собор!) – это особым способом приготовленная говядина бефстроганов. И вот когда стремительно идущая деградация аристократии как

бывшей национальной элиты становится очевидна всем, тогда буржуазия начинает бороться с ней за место под солнцем – в то время как главный соперник у неё уже сменился.
Таким образом, когда буржуазия «созревает» для включения в борьбу за
ведущие роли, тогда не то чтобы её инициативу, но старательно отвоеванное
во время буржуазной революции место под солнцем тут же захватывает ктото другой (можно предположить, что это пролетариат, но также можно предположить, что это бюрократия). Крупная и средняя буржуазия исчезают, и
весь период существования советской власти оказался периодом существования одного лишь «низшего слоя среднего класса» – мелкой буржуазии,
мещан. Всё это свидетельствует о том, что мещанство не менее живуче и способно к возрождению, чем бюрократия (по версии М.Восленского337), а также
о том, что граница как между ответственными «партийцами» и мещанами,
так и между интеллигентами и мещанами была либо совсем тонка, либо до
крайности условна. И точно также свидетельствует о том, что национальной
элитой российская буржуазия так и не стала.
Буржуазность и революционность. Есть расхожее мнение, что буржуазная идеология отрицалась всеми слоями русского дореволюционного общества, потому что была глубоко чужда национальному сознанию и православной культуре338. Можно утверждать, вопреки этому мнению, что
отвергали её представители далеко не всех социальных слоев. Достаточно
вспомнить предпоследнее письмо Белинского, в котором тот выражает пожелание, чтобы наши дворяне превратились в «буржуази» по типу французской339. Отношение к буржуазной идее у прогрессивных деятелей XIX в. стало предметом рассмотрения Чуковским в связи с темой денег и обогащения в
творчестве Некрасова. Чуковский пришёл к выводу, что интерес к буржуазной идеологии и возложение на неё чаяний и упований были связаны с надеждами на то, что именно она поспособствует скорейшему разрушению крепостнического строя340. Из этого следует, что, во-первых, отвращение к
буржуазности в России отнюдь не существовало всегда и не было всеобщим,

Копшицер М.И Савва Мамонтов. М.: Издательство «Искусство», 1972. С. 213.
Берберова Н.Н. Чайковский. Железная женщина. М.: Издательство имени Сабашниковых, 1997. С 223–227.

Восленский М. Номенклатура. М.: Захаров, 2005.
Саркисянц М. Указ. соч. С. 131–132.
Белинский В.Г. Письмо П.В. Анненкову 15 февраля 1848 г. / Белинский В.Г. Собрание
сочинений. В 9-ти т. Т.9. Письма 1829-1848 годов. М.: Художественная литература, 1982.
С. 714.
340
Чуковский К.И. Тема денег в творчестве Некрасова / Чуковский К.И. Люди и книги.
Изд-е 2-е, доп. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1960.
С. 285–287.

110

111

335

336

337

338

339

и поначалу естественным образом было присуще только аристократии341. Вовторых, согласно Чуковскому, влияние буржуазной идеологии в России не
состоялось хотя бы потому, что прежние её приверженцы (Некрасов) со временем отказались от неё. Она не нашла, так сказать, своих «певцов», своих
эстетических выразителей, и навсегда осталась маргинальной.
В действительности элементы буржуазной идеологии и эстетического
буржуазного влияния мы можем обнаружить в революционных теориях
представителей «демократического, разночинского» периода русской революции, а также в их моральных и эстетических построениях и художественных текстах. Как только элементы буржуазной идеологии называли «революционными», современники их за таковые охотно и принимали (притом,
что «буржуазность» вообще не противоречит «революционности»). Блестящий пример переименования пропагандируемых ценностей – роман
Н.Г.Чернышевского «Что делать?» (1863), про который Ленин говорил: «он
меня всего перепахал»342. А ведь чему там перепахивать? – на протяжении
всего произведения герои пересчитывают деньги. Влиятельный революционный роман, читанный практически всеми молодыми людьми в России второй
половины XIX в., «новое Евангелие»343, «исключительное по нравственному
и умственному влиянию»344, читая которое, по словам Г.В.Плеханова, всякий
становился «чище, лучше, бодрее и смелее»345 в действительности учило, как
рачительно вести хозяйство.
Счастливую жизнь русских революционеров в предвкушении скорой революции наполняли пикники, поездки в театр, ученые беседы, изящные женщины, музицирование, модные платья, удобные чулки, модернизированные
корсеты; на протяжении всего романа революционеры «бегают взапуски и
прыгают через канаву»346. Аресты, сибирская каторга, кровь, грязь, мужики и
Одоевский В.Ф. Русские ночи / Одоевский В.Ф. Сочинения: в 2-х т. Т.1. М.: Художественная литература, 1981. С. 96–114.
342
Валентинов Н. Встречи с Лениным. New York: Chalidze Publications, 1981 С. 103.
343
Паперно И. Семиотика поведения: Чернышевский – человек эпохи реализма. М.: Новое
литературное обозрение, 1996. С. 166.
344
Качурин М.Г., Мотольская Д.К. Русская литература: Учебник для 9 класса средней
школы. Изд. 15-е, доработанное. М.: «Просвещение», 1982. С. 126.
345
Плеханов Г.В. О романе Чернышевского «Что делать?» / Плеханов Г.В. Литература и
эстетика: в 2-х т. Т II Литературная критика. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1958. С. 175.
346
Чернышевский Н.Г. Что делать? / Чернышевский Н.Г. Полное собрание сочинений: в
15-ти т. Т. XI. Под ред. П.И.Лебедева-Полянского. М.: Государственное издательство художественной литературы. М., 1939. С. 139.

341

112

топоры – где-то далеко, в другой жизни. «Что, если это случится со мною?» –
«Нет, с тобою этого не может случиться»347. С кем-нибудь другим и когданибудь потом, а то и никогда. Вера Павловна то нежится в своей постельке,
то причесывает волосы, то пьёт чай со сливками, то поёт, то мечтает завести
корову. Она всегда окружена стайкой поклонников, с которыми резвится, то
и дело выставляя ножку в ботинке от Королёва. В общем и целом содержание
жизни «новых людей» – веселье, довольство и легкость необыкновенная, непрерывно сопровождаемая «болтовнёй и хохотнёй»348.
Эту жизнь можно разделить на три составляющие, с разной степенью
выразительности описанные: деятельность (трудовая и революционная), довольство и экономическое поведение. Мысль о необходимости сочетания
трудовой деятельности с жизнью в довольстве присутствовала в диссертации
Чернышевского как описание народного идеала: «“Хорошая жизнь”, “жизнь,
как она должна быть” у простого народа состоит в том, чтобы сытно есть,
жить в хорошей избе, спать вдоволь; но вместе с тем у поселянина в понятии
“жизнь” всегда заключается понятие о работе: жить без работы нельзя; да и
скучно было бы»349. Таким образом, работа (и не только для народа) в первую очередь являлась лекарством от скуки. Нельзя не заметить, что жизнь
революционеров в романе полностью соответствовала заявленному идеалу:
они трудились именно что «от скуки»; деньги, причём немалые, плыли к ним
в руки как-то сами собой.
Воплощение идеалов на практике обнаруживало приземлённые материальные интересы, главный признак мелкобуржуазности (мещанства). Идеальный
социальный порядок, который герои романа предполагали установить, вполне
уживался с элементами старого, отвергаемого быта. Например, они заявляли, что
против излишества350 и роскоши351, но их подражатели были вынуждены специально уточнять, о какой степени аскетизма идет речь352. Вообще же вопрос о границах дозволенного был настолько серьёзен, что можно проводить отдельное исследование на тему «концепция роскоши у Чернышевского».
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 331.
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 137.
349
Чернышевский Н.Г. Эстетические отношения искусства к действительности / Чернышевский Н.Г. Полное собрание сочинений: в 15-ти т. Т. II. Статьи и рецензии 1853–1855. Под ред.
В.Я.Кирпотина. М.: Государственное издательство художественной литературы. С. 10.
350
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 122.
351
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 33.
352
Водовозова Е.Н. На заре жизни; Мемуарные очерки и портреты: в 2-х т. Т. 2. – М.: Худож. лит. 1987 С. 181.

347

348

113

Потому что украшений Вера Павловна, возможно, и не носит (они не
упоминаются с момента её ухода из родительского дома, потому что сам
Чернышевский считал ношение украшений делом безнравственным при нынешнем социальном устройстве353), но от возможности хорошо поспать и
сладко поесть не отказывается. Но дело не только в еде, а ещё, например, в
том, что своё музыкальное образование она не рассматривает как нечто утилитарное, нужное только для того, чтобы уроками зарабатывать на жизнь.
Необходимость давать уроки быстро сошла в её жизни на нет, и потом она
музицировала исключительно ради удовольствия. Но Чернышевский трактовал эту «излишнюю трату» не как роскошь, а как «довольство», т.е. как вполне умеренный выход за границы необходимого, когда удовлетворены базовые потребности. Собственно, в способности сделать так, чтобы эти траты
были сверх меры, но не слишком, и заключен уже тот самый мелкобуржуазный расчёт. Дискуссии о том, что можно и что нельзя, возникали потому, что
Чернышевский показал, что делать, но не показал, в какой степени. Например, как определить, где пролегает граница между допустимой тратой сверх
необходимого («довольством») и уже недопустимой («излишеством» или
«роскошью»)? Ведь Вера Павловна ни разу себе ни в чём не отказала.
Но при этом она ни разу не забыла и подсчитать, что сколько стоит. От
найма экипажа до отношений с мужем – всё рассчитано с точки зрения того,
как поступить выгоднее. Таким образом, главное проявление мелкобуржуазности в романе – не в тех эпизодах, когда она напрямую упомянута (например, когда во время спора один уличает другого в «буржуазности» или в
«огюст-контизме»354), а в постоянном подсчёте, который составляет неотъемлемую часть жизни и главное содержание внутреннего мира героев. Отчасти это подсчет напоминает средневековые мещанские нравственные проповеди о необходимости сохранять целостность семьи, потому что «когда все
едят за одним столом – одной скатерти, одной свечи хватает, а за двумя –
нужно две скатерти и два огня; когда греет один очаг, довольно одной вязанки дров, а для двух – нужны две»355.
Когда Вера Павловна пытается разобраться в своих чувствах к Лопухову
и Кирсанову одновременно (и всё это через решение вопроса, вдвоём или
Пыпина В.А. Любовь в жизни Н.Г.Чернышевского. Размышления и воспоминания. Л.:
книгоиздательство «Путь к знанию», 1923. С. 104.
354
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 138–139.
355
Зомбарт В.Буржуа. С. 90.

353

114

втроём ехать в оперу), автор успевает заметить, что герои отправились в театр на извозчичьей карете, потому что это дешевле, чем нанимать два извозчика356. Вера Павловна убивается по якобы застрелившемуся первому мужу,
но не забывает при этом мимоходом сообщить второму, что оставляет его, но
будет брать у него деньги, потому что «у меня много надобностей, расходов,
хотя я и скупа»357. «Новые люди» всё время считают деньги, и желание и готовность поступить «выгоднее»358 или заплатить за хорошую вещь меньше,
чем она стоит, – одна из их не скрываемых целей (рояль, который купить дешевле, чем абонировать, и тут же, кстати, точно указано, сколько он стоил, и
сколько стоила настройка359; мебель, купленная ещё для первой квартиры на
5-й линии Васильевского острова, за которую, как было доложено Марье
Алексеевне, плачено 40 руб., а надо бы дать сто360). Вообще из этих подробностей следует, что Вера Павловна не так далеко ушла в ценностной ориентации от матери своей и продолжала вести тот же мещанский образ жизни.
Потому что Марья Алексеевна, покупая дочери платья, разъясняла, что
сколько стоит361, и успевала исследовать, в какую цену купленные Лопуховым вино и пироги362, и m-me Сторешникова363 рассказала, что из подарков
нежелательной невестке почём, и дочь купца-миллионера Полозова, осматривая мастерскую, записывала, что во что встаёт364, да и сама Вера Павловна
точно знала, где недорого купить неразбавленные сливки365. Возможно, способность честно распределить прибыль от мастерской была не отделима от
патологического пристрастия к точным расчётам вообще. Знаменитую экскурсию «в социализм» для Полозовой провёл Кирсанов, который прекрасно
мог разобрать не только какой поступок выгоднее в личной жизни, но и продемонстрировать те экономические основания, на которых рабочие их мастерской получают не по 100 р., как в любом другом месте, а по 166 р. 67 к.366.
Нельзя не заметить, что в основе ведения дел в мастерской помимо доброй

Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 187.
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 9.
358
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 164.
359
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 136–137.
360
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 117.
361
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 15.
362
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 85.
363
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 38–39.
364
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 286–290.
365
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 136.
366
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 290

356

357

115

воли лежал точный расчёт: девушки видели, что всё посчитано правильно, и
это увеличивало доверие к предприятию.
При этом экономия положительных героев романа не имела цели, в отличие от экономии отрицательных. Марья Алексеевна копила капиталец,
Сторешникова выдавала дешевые вещи за дорогие из презрения к семейству
Розальских, но совершенно непонятно, почему Вера Павловна была так озабочена экономией на извозчиках. Потому что капитал не копит в романе никто; денежного резерва нет ни у Лопуховых-Кирсановых, ни у мастерской.
Герои романа, кстати, очень экономны и в своих эстетических наслаждениях: они ездят в оперу. На этом их общение с искусством заканчивается,
потому что основным источником эстетического наслаждения для революционеров остаются «беготня, хохотня», пение и шутки Веры Павловны («А
прюнелевые ботинки фирмы Королёва лучше»367). Книги они вроде бы читали (по крайней мере, швеям вслух), но внятно высказано было только одно
их суждение по поводу прочитанного: что Теккерей после «Ярмарки тщеславия» исписался, и читать его больше не стоит368. (Если не считать экономического по своей формулировке заявления Рахметова, что каждая прочитанная
им книга такова, что избавляет от необходимости читать сотни книг369). Таким образом, в романе была представлена идея экономии эстетического восприятия, высказанная Чернышевским ранее в магистерской диссертации: человек, не будучи поставлен в экстремальную ситуацию, довольствуется
малым – и, соответственно, никакой избыток человеку не нужен, включая и
искусство в его нереалистических или особо изысканных формах. Стало
быть, если есть возможность удовлетворения базовых потребностей, то «человек удовлетворяется не только “наилучшим, что может быть в действительности”, но и довольно посредственною действительностью»370. Это касается и наслаждения искусством: если простейшие эстетические потребности
удовлетворены (пением Веры Павловны), то нет необходимости искать впечатлений сложных и утончённых.
Получается, что грань между «социалистическим» и «буржуазным» оставалась практически неразличимой, и надо было прилагать специальные усилия,
чтобы определить её, не зря же поклонники романа совершенно запутались, что

воплощать в реальность, что нет, и каким образом371. С одной стороны, деньги
нужны были героям для достижения независимости (в полном соответствии с
определением М.Оссовской о самом демократичном виде независимости – независимости благодаря деньгам), но эта независимость выражалась прежде всего в том, что они не продавали, а покупали372 (факт, понятный всего более Марье Алексеевне). Независимость эта была легко достигнута, но она, в отличие
от традиционной буржуазной нормы, не предполагала накопления средств –
при крайне умеренных (не доходящих до «излишества») расходах (например,
герои не путешествовали и вообще не ездили дальше пикника). Швеи тоже способны были накопить не больше чем на приданое. Капитал как таковой целых
два раза сыграл роль ближе к концу романа: когда Бьюмонт купил стеариновый
заводик373 (не зря Марья Алексеевна искренне желала ему «пойти по откупной
части»), и когда вдруг как-то почти случайно обнаружилось, что миллионщик
Полозов и его дочь лучше способны понять «новых людей», чем мещанка Марья Алексеевна, нажившая непосильным трудом 15 тысяч.
В общем и целом социализм в романе держался исключительно на идейности персонажей. Чтобы швейная мастерская процветала, должны были существовать достаточные дамы, способные без перебоя давать заказы и оплачивать их выполнение. Но эта подробность обнаружилась только при
попытке восторженных поклонников переместить идеи Чернышевского в реальность374. Самому Чернышевскому не приходило в голову, что установление «всеобщего равенства» выбьет экономическую основу из-под социалистической мастерской.
Таким образом, буржуазность только кажется «абсолютно неприемлемой» для русского сознания, в т.ч. для такой его модификации, как революционно-демократическое, потому что в действительности, во-первых, был
период, хотя и не долгий, когда она имела приверженцев. Чернышевский, судя по тому, что написано в романе про крупных капиталистов и про американцев, был откровенным её сторонником. Потом эти приверженцы частично
сами изменили мнение о буржуазности, частично в советское время им приписали другие взгляды (Некрасов, например, чего бы ни писал о крестьянах,
в жизни был преуспевающим издателем и прекрасно умел считать деньги).

367

Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 326–327.
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 318.
369
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 203
370
Чернышевский Н.Г. Эстетические отношения искусства к действительности. С. 36.

371

368

372

116

Водовозова Е.Н. Указ. соч. С. 179–186.
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 117.
373
Чернышевский Н.Г. Что делать? С. 308.
374
Водовозова Е.Н Указ. соч. С. 179–186.
117

Во-вторых, некоторые деятели движения, возможно, не полностью избавились от приверженности буржуазной идеологии (Чернышевский) и продолжали её проповедовать, хотя бы частично (например, идею эмансипации
женщин), а вновь присоединявшиеся к революционной идее молодые борцы
не ставили себе задачу критически осмыслить ту веру, которую собрались
исповедовать, – вот почему и возникла в отечественной культуре уникальная
ситуация, когда под именем «народнической» или «разночинской» идеи распространялась буржуазная.
В-третьих (поскольку буржуазность сложна и неоднородна), помимо
эмансипационных и революционных компонентов также хорошо были усвоены и использовались её утилитаристская составляющая (конкретно в романе она представлена в виде исповедуемой героями теории «разумного эгоизма») и экономическая (которая реализовалась в виде постоянной заботы,
как бы купить дешевле). Экономия в романе служила обеспечению полноты
жизни героев и их независимости от «старых людей», от капиталистической
эксплуатации. Новое слово и главное отличие от буржуазной идеи в чистом
виде – в привнесении идеи жизни в довольстве (как возможности удовлетворения базовых потребностей сверх меры, но не слишком), заимствованной из
народного (в понимании Чернышевского) идеала. Таким образом, в романе
идеологическая, этическая и экономическая составляющие буржуазной идеи
получили эстетическое осмысление и выражение в конкретных поступках и
пристрастиях героев и были прочитаны юными российскими революционерами как буквальное руководство к действию, как программа, которая должна быть воплощена в жизнь и привести к эстетическому преобразованию
действительности по революционному образцу.

§ 2.3. «ЧУВСТВА И ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ».
БУРЖУАЗНЫЙ СПОСОБ ЭСТЕТИЧЕСКОГО ОСВОЕНИЯ
ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ
В разные моменты своего исторического существования класс поразному себя ощущает и по-разному описывает и сам себя, и своих исторических соперников. При этом далеко не на каждой ступени своего существования представители класса способны оставить свидетельства о своем состоянии, самочувствии и ведущейся борьбе, а потомки принимают точку зрения
противников за единственно существующую историческую правду.
Свидетельства, оставленные представителями противоборствующих сторон в один и тот же период, могут сильно отличаться. Так, процесс вторжения буржуазии на историческую арену можно показать с «парадной» стороны, например, как рост самосознания пополанов (представителей городского
населения Италии), которые с XIV в. начинают писать для детей и внуков
хроники своей жизни, а в XVI их потомки уже вступают в брак с французскими королями; во всей Европе в XVII в. буржуазия начинает занимать ведущие позиции в культуре в целом375. Таков обобщающий вывод культуролога, потому что сами пополаны о себе с точки зрения значимости
собственной личности как раз и пишут в мемуарах.
Н.Элиас, исследовавший средневековые учебники хороших манер, т.е.
свидетельства, оставленные господствовавшими в ту пору феодалами (манеры возникли как фиксация аристократией собственного мироощущения376),
продемонстрировал «изнанку» процесса – как постепенно возникают запреты
на сморкание377, плевание378, прилюдное отправление естественных надобностей379. Согласно Элиасу, чем больше аристократия вынуждена соприкасаться с буржуазией (по мере роста её влияния), тем больше нарастает физиологическое отвращение людей друг к другу, и именно с нарастанием
отвращения рождаются современные гигиеническая и поведенческая норма,
оформляется телесность в современном понимании, а также меняется эстети375
Сапронов П.А. Культурология: курс лекций по истории и теории культуры. СПб.: Союз, 1998. С. 390–392, 441.
376
Элиас Н. О процессе цивилизации. Социогенетические исследования. Том I. Изменения
в поведении высшего слоя мирян в странах Запада. М.; СПб: Университетская книга, 2001
С. 123.
377
Элиас Н. Указ. соч. С. 214–224.
378
Элиас Н. Указ. соч. С. 225–233.
379
Элиас Н. Указ. соч. С. 198–213.

118

119

ческий способ освоения действительности: глаз становится его ведущим органом380, детей учат осваивать мир «бесконтактно», без помощи рук.
С т.з. сопоставления свидетельств и оценок интересно также рассмотреть эстетические запросы и самосознание пролетариата перед Октябрьской
революцией и после неё. Предреволюционный пролетариат охотней всего зачитывался романом А.Вербицкой «Ключи счастья»381 (о свободной любви),
но после революции рабочие писали письма о том, как верно отразил их умонастроения и чаяния «главный революционный роман» – «Мать»
М.Горького. Можно сравнить также в послереволюционной литературе образы продвинутого читателя Павла Корчагина и перешедшего от вывесок сразу
к переписке Энгельса с Каутским Полиграфа Шарикова. В первом случае победивший пролетарий описывает сам себя таким, каким видит; во втором
М.Булгаков смотрит на победившего пролетария глазами представителей интеллигенции профессора Преображенского и доктора Борменталя – и не находит, чему умилиться.
Корчагина и Шарикова можно сравнить как по тому, что кто читает, так
и по отношению к женщинам. Для Островского склонность к сексуальному
насилию – наследие проклятого прошлого, буржуазный пережиток, который
следует искоренять среди «комсы» (потому что в романе к сексуальному насилию склонны либо «слуги царизма» – жандармы, либо недобитые бандиты,
либо комсомольские бюрократы). Согласно Булгакову, к сексуальному насилию склонен как раз люмпен-пролетарий Клим Чугункин. Что касается чтения, то в одном из эпизодов романа «Как закалялась сталь» Павка Корчагин
появляется на пляже в санатории «Коммунар» с мохнатым полотенцем и романом Фурманова «Мятеж»382 (такой своеобразный пролетарский гламур
1932 года). Этот эпизод очень важен для понимания самочувствия рабочего
класса, ощутившего, что наступили времена его эстетического диктата (неважно, верное это ощущение или нет): теперь страстному читателю Павке не
надо перерывать тысячи тонн словесной руды в поисках идейно близкой по
содержанию книги – теперь пролетариат сам создает то искусство, которое
соответствует его эстетическим потребностям и способу самовыражения (это
касается и романа Островского). Читатель превратился в писателя, способного навязать другим свою эстетическую волю. В интересе к роману Вербицкой

Островский не сознался, но послереволюционный рабочий класс в его описаниях как раз воспроизвел модель «свободной любви» как единственно для
него допустимую.
Очевидно, что бóльшая часть свидетельств о самочувствии остается от
того периода, когда класс не просто восходит, но близок к социальной вершине, пока он сохраняет лидирующие позиции и в первое время после того,
как его звезда начинает клониться к закату. Не сливается ли при этом его
собственная система ценностей с ценностями его непосредственных соперников – вопрос. Согласно Оссовской, ценности побежденного класса сначала
категорически отторгаются классом-победителем, а впоследствии наиболее
привлекательные из них им усваиваются и, судя по всему, способны слиться
с «родными» ценностями до неразличимости. Но как относится побеждённый класс к ценностям победившего класса?
Например, пролетариат в первые же годы Советской власти начал активно усваивать бытовые ценности буржуазии, по преимуществу мелкой, что
дало повод зарубежным критикам Советов указать на то, что процесс «советизации» населения фактически совпал с процессом «омещанивания»383. (Вообще же под «советизацией» следует понимать «адаптации целого ряда культурных практик, включая обучение, как корректным формулам прославления
верховного партийного вождя, так и правилам чистки зубов»384). Внутри
страны это было описано как «борьба с пережитками буржуазного прошлого», т.е. с культурной отсталостью (класс-победитель был убежден, что утверждает свои собственные ценности). Но если для пролетариата [мелкая]
буржуазия играла роль эстетического ориентира в области практического поведения, то аристократия выстраивала свои эстетические претензии к буржуазии и отталкивала её как раз по причине существующей разницы в манере поведения.
Благодаря классическому труду Оссовской (гл. V «Рыцарь в средневековье»385) можно выделить следующий ряд противостоящих друг другу классовых ценностей: аристократ (рыцарь) должен иметь благородное происхождение, обладать красотой и заботиться о славе, обладать мужеством,
щедростью (нежеланием заботиться о деньгах), физической силой (необходимой для участия в военных действиях и в таком обязательном светском

380

Элиас Н. Указ. соч. С. 283.
Быков Д. Советская литература. Краткий курс М.: ПРОЗАиК, 2013 С. 101.
382
Островский Н.А. Указ. соч. С. 336.

383

381

384

120

385

Саркисянц М. Указ. соч. С. 219–223.
Рольф М. Указ. соч. С. 261.
Оссовская М. Указ. соч. С. 81–107.
121

развлечении как охота), носить драгоценную яркую одежду, сохранять безусловную верность обязательствам, данным в своем кругу (обязательствами
перед нижестоящими можно пренебречь).
В буржуазную эпоху система ценностей меняется: вместо благородного
происхождения – опора на собственные силы; вместо красоты и привлекательности респектабельность (солидность), в мужской одежде господствующим
становится черный цвет. Традиционные представления приписывают пристрастие к черному протестантской скромности, но Дж.Харви показал, что гораздо
раньше черный цвет в европейской культуре (имевший множество значений
помимо указания на «скромность») начал ассоциироваться с социальной значительностью и достатком (черная ткань стоила дорого из-за трудностей производства, что делало черную одежду недоступной для бедных)386. Красота, яркие
одежды и драгоценные украшения остались женщинам (несколько раньше в европейской культуре постепенно сформировалось понятие «прекрасный пол»387).
Значение физической силы падало с развитием техники (интерес к контролю за телом возобновился на других основаниях). Верность обязательствам стала в буржуазную эпоху абсолютной – их следовало сдерживать вне
зависимости от социальной позиции того, кому они были даны. (Интересно,
что Л. Толстой, чрезвычайно ценивший собственное аристократическое происхождение и признававшийся в отвращении к «третьему сословию»388, когда критиковал «правила Вронского» («нужно заплатить шулеру, а портному
не нужно, лгать не надо мужчинам, а женщинам можно» и т.д.389), пребывал в
уверенности, что делает это с позиций общечеловеческой справедливости, в
то время как источником нормы «заплатить портному так же обязательно,
как любому другому» являлась презираемая им буржуазия).
И, наконец, в мире буржуазных ценностей деньги начали поддаваться
счету и контролю, и экономический фактор стал играть заметную роль даже
в таких далеких от экономики областях как эстетика или диететика. Демаркационная линия между аристократической и буржуазной эстетическими
Харви Дж. Люди в черном / Пер. с англ. Е.Ляминой, Я Токаревой, Е.Кардаш. М.: Новое
литературное обозрение, 2010. С. 58–59.
387
Липовецкий Ж. Третья женщина. Незыблемость и потрясение основ женственности /
Пер. с фр. СПб.: Алетейя, 2003. С. 163–175.
388
Полосина А.Н. Л.Н.Толстой об аристократах и аристократизме // Журналистика и культура русской речи. 2010. № 4. С. 10, 13.
389
Толстой Л.Н. Анна Каренина (часть первая – четвертая) / Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений: Т. 18. М.-Л.: Государственное издательство «Художественная литература», 1934. С. 322.
386

122

нормами проходит по двум позициям: проявление чувств (сюда же следует
отнести контроль над телом, поскольку наши телодвижения рассказывают о
наших чувствах достовернее наших слов) и деньги (экономический фактор).
Проявление чувств. Известно, что аристократы сдержанны, буржуа
сентиментальны (выше уже шла речь о том, что при вынесении эстетического суждения по поводу произведения искусства, мелкие буржуа считают необходимым проявить «человеческие чувства» по поводу судьбы героев; признаком же элитарности является способность воспринимать эстетическую
форму помимо содержания). Аристократы – притворщики, буржуа искренни.
Эта сдержанность против искренности и привычки демонстрировать
чувства проявлялась в практическом повседневном поведении и нашла своё
отображение в искусстве. Об особенностях дворянского поведения, порожденного специальным воспитанием, ориентированным не на успех, а на идеал (по принципу «не для того, чтобы» [воспользоваться приобретенными навыками в жизни], а «потому что» [ты дворянин]390), писала О.С.Муравьёва.
Она приводит множество примеров обучения дворянских детей контролю не
над чувствами (поскольку эмоциональность и впечатлительность должны
были сочетаться с силой духа при невзгодах), а контролю над их проявлением. Наиболее ёмко это выражено в требованиях «с улыбкой подходить к тем,
к кому охотнее подошел бы со шпагой»391 (для мальчиков) или «скрывать
свой нрав и уметь не быть, а казаться»392 (для девочек).
Муравьёва объясняет это слиянием этических норм с этикетными: демонстрировать чувства, не вписывающиеся в принятую норму поведения, было не
только недостойно, но и неприлично. Снисхождение к «неприличному» в этом
смысле поведению дворянской нормой не предусматривалось – любые проявления трусости, малодушия, слабости выводились за рамки достойного поведения393. Правила приличия также требовали умения скрывать мелкие досады и
раздражения под личиной любезности: воспитанный человек, во-первых, не обременяет окружающих своими личными неприятностями и переживаниями, а вовторых, умеет защитить свой внутренний мир от непрошенных свидетелей394.
Таким образом внешняя сдержанность и самообладание естественно увязываМуравьева О.С. Как воспитывали русского дворянина. СПб: «Журнал “Нева”» «Летний
сад», 1999. С. 32.
391
Муравьева О.С. Указ. соч. С. 78.
392
Муравьева О.С. Указ. соч. С. 79.
393
Муравьева О.С. Указ. соч. С. 70–72.
394
Муравьева О.С. Указ. соч. С. 82.

390

123

лись с обострённым чувством собственного достоинства, с уверенностью в том,
что демонстрировать всем своё горе, слабость или смятение – недостойно и небезопасно. В результате синтеза этических и этикетных норм возник эстетический феномен, который Л.Толстой называл «лак высшего тона», но относился он
к нему без восторга. В набросках к «Войне и миру» он писал про некую фрейлину: «Чтó она была по душе, никто не знал. Этот лак высшего тона, скрывающий
качества дерева, которое он покрывает, так густо закрывал в ней все особенности, что трудно было понять, что за человек эта женщина»395.
Эта особенность светских людей (искусственно поддерживаемая холодность, видимое отсутствие эмоциональной реакции на любые события, от
крайне радостных до крайне прискорбных) часто являлась предметом нареканий, её оценивали как «фальшь», «притворство», «лицемерие» и т.п. Из постоянного наблюдения за аристократами представители других социальных
слоёв сделали вывод, что те не способны испытывать чувств вообще (отсюда
постоянные повторения про «холодный» и «бездушный» высший свет, в т.ч.
и в пародийной форме: «Что будет делать бедная дева, взросшая среди родных снегов Сибири, в юрте отца своего, в вашем холодном, ледяном, бездушном, самолюбивом свете?» – «Тогда казацкая сабля взовьется над ними и
свиснет! – вскричал Ермак, дико вращая глазами»396. Из чего следует, что
чувства, обуревающие настоящего человека, должны быть видны). Цель была
достигнута – о подлинном состоянии души аристократа нельзя было сделать
правильного вывода – но достигнута ценой репутационного ущерба: высшая
степень контроля над собой (эстетическое явление, обозначаемое «казаться, а
не быть», победа формы над содержанием) была истолкована на нижерасположенных уровнях культуры как «бездушность» (нравственный дефект).
Можно возразить, что в определенные исторические периоды наблюдались и прямо противоположные примеры поведения – избыточная демонстративная экзальтация с побледнением и закатыванием глаз или массовое падение дам в обморок, когда случайно вместе с занавесом в театре подняли
семилетнюю девочку, которая одна осталась спокойна397. Ю.М.Лотман такое

поведение объяснял литературным влиянием. А вот самообладание, по его
версии, было обусловлено общением с крепостной нянькой и жизнью в деревне (как у Татьяны Лариной), потому что народная культура как раз и
предполагала сдержанность в выражении эмоций.
Народная культура, судя по фольклорным произведениям, вообще не интересуется внутренним миром и состоянием души, а эмоции, если упоминаются, то
самые простые (никто никогда не писал при этом про «примитивную чувственность» в фольклоре). Иван-царевич может «опечалиться», «призадуматься» и
«обрадоваться». Кажется, всё. А что касается выражения чувств, то оно, безусловно, было ритуализовано, но предусмотренное ритуалом выражение чувств
было довольно бурным: Кабаниха заставляет Катерину выть на крыльце по поводу отъезда мужа; Катерина отказывается «людей смешить». Купцы в середине
XIX в. вроде бы уже не могут быть определены как «народ», но всего за сто лет
до того, в середине XVIII в., купеческая среда описывалась как хранящая народную культуру, в отличие от дворянства, уже значительно от этой культуры оторвавшегося398. Получается, что народ находил возможным и даже необходимым
открытое проявление чувств в определенных значимых ситуациях, а это противоречит утверждению Лотмана. По его же утверждению, именно сдержанность
позволила декабристкам так естественно вписаться в народную среду399. (Не могу не заметить в скобках, что, несмотря на описываемое Лотманом сходство
культурных норм, обратного процесса не наблюдалось и случаев «вписывания»
женщин из русского народа в декабристскую среду мы не знаем; чего стоило отношение к женитьбе В.К.Кюхельбекера. Вопрос в том, почему француженки не
столь высокого происхождения смогли органично вписаться в русскую дворянскую среду, а русские нет).
Роль в распространении культа чувств наряду с их внешними выражениями, вроде закатывания глаз и обмороков, сыграла беллетристика, а распространению культа «спокойного, безучастного» самообладания способствовала воспитательная литература400 Воспитание мальчиков отличалось от
воспитания девочек, т.к. к мужчинам и женщинам предъявляли разные тре-

Толстой Л.Н. Война и мир. Черновые редакции / Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений. Т. 13. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1949. С. 74.
396
Достоевский Ф.М. Бедные люди. / Достоевский Ф.М. Полн собр соч: в 30-ти т. Т. I.
Бедные люди. Повести и рассказы 1846–1847. Л.: Издательство «Наука». Ленинградское
отделение, 1972. С. 53.
397
Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства
(XVIII – начало XIX века). СПб.: Искусство-СПб., 1994. С. 85–86.

Матинский М. Санкт-Петербургский гостиный двор // Русская комедия и комическая
опера XVIII в. Редакция текста и вступительная статья П.Н.Беркова. М.-Л.: Государственное издательство «Искусство», 1950. С. 290.
399
Лотман Ю.М. Указ. соч. С. 85.
400
Келли К. Право на эмоции, правильные эмоции: управление чувствами в россии после
эпохи просвещения // Российская империя чувств: Подходы к культурной истории эмоций. Сб. статей / Под ред. Яна Плампера, Шаммы Шахадат и Марка Эли. М. Новое литературное обозрение, 2010. С. 58–59.

124

125

398
395

бования, но тех и других учили настороженному отношению к любви401. На
примере главного и любимого образца сдержанности – Татьяны Лариной –
как раз хорошо видно, что схема поведения, заимствованная из художественной литературы, противоречит требованиям воспитания и приличия. Поступая по литературному образцу, Татьяна не находит нужным скрывать чувство и признается в любви Онегину; дама света, “верный снимок du comme il
faut”, она ничем не выдает своего волнения.
Буржуазная культура дозрела до требования контроля над проявлением
чувств гораздо позже, причем под эстетическое правило была подведена экономическая основа: нервничать по мелочам невыгодно, потому что когда ты
нервничаешь, ты «растрачиваешься» и можешь прожить меньше (а выгода состоит в том, чтобы взять от жизни всё, в т.ч. долголетие). Или успех дастся тебе дорогой ценой сердечной болезни, язвы, повышенного давления, или ты
вообще можешь его не достичь, умерев молодым; и вообще, можно ли считать
успешным человека, который добился чего-либо ценой болезни?!402 (интересно, что Стив Джобс с т.з. этой концепции должен быть признан неудачником,
потому что рано умер). Бросается в глаза разница: когда дворяне учили детей
не показывать, что ты чувствуешь, они не учили экономии чувств, а только
контролю за их проявлением. Буржуазная же культура указала на необходимость умерять сами чувства из соображений практической выгоды.
Что касается поддержания физической формы, то, как известно, значение физический силы снизилось с развитием техники. В XIX в возникли
вполне демократичные системы гимнастических упражнений, и поддержание
физической формы из великосветского идеала превратилось в общедоступный, что нашло отражение как в русской демократической литературе соответствующего периода (образ Рахметова у Чернышевского), так и в современном кино (накачанный Базаров в экранизации 2006 г., реж. А.Смирнова).
Общедоступность хорошей физической формы подтверждается параллельным ростом популярности командных видов спорта, таких как футбол и регби, для игры в которые на досуге не так много требуется ухищрений и приспособлений403; таким образом, здесь мы наблюдаем демократизацию

эстетической нормы хорошо развитого тела. К концу ХХ в. разница сохраняется лишь в том, что представители низших социальных слоёв заботятся о
своем физическом развитии только смолоду, а высших всю жизнь404. Ещё,
конечно, они выбирают разные виды спорта.
До требований иметь хорошую фигуру буржуазия тоже дозрела постепенно, в результате логического развития идеи, что сначала нужно научиться
управлять собой, а потом уже другими (что-то вроде по-новому на новом историческом витке интерпретированной версии эпимелеи). Интересно, что
гламур как область, в которой эстетика пародирует этику405, не обошелся без
пародии на эпимелею – когда кандидату в депутаты Ю.Михалкой («звезде»
шоу «Уральские пельмени») напомнили об откровенных снимках в журнале
“Maxim”, она ответила: «Я нравлюсь всей стране. Если я могу следить за собой, то я могу следить и за городом, и за страной»406. Если почитать Фуко, то
второе действительно вытекает из первого.
Итак, следить за своим внешним видом, в т.ч. за своей физической формой нужно для того, чтобы заслужить и сохранить доверие партнёра и клиента: «Не следует ждать ничего хорошего от человека, не следящего за своей
фигурой»407, – разъясняла русским людям общепринятую западную норму на
заре нового русского капитализма одна из первых наших специалистов по
имиджу и репутации делового человека. То, что имело отношение к «красивому» и «благородному» у источника нормы – аристократии – стало мотивироваться как «экономически выгодное» у унаследовавшей наиболее привлекательные аристократические образцы буржуазии.
Надо сказать, что сама аристократия рассматривала поведение буржуазии в первую очередь как неудачно-подражательное. Стереотип восприятия
буржуа – что, стремясь быть похожими на аристократов, они усваивают
только внешнюю сторону поведения – весьма живуч. Примеров множество:
«буржуа – чувствительный субъект с остаточным комплексом культурной
неполноценности и тоской по дворянской обходительности»408. Или: «навер404

Келли К. Указ. соч. С. 63.
Карнеги Д. Как перестать беспокоиться и начать жить / Карнеги Д. Как завоевывать
друзей и оказывать влияние на людей: Перевод с английского. / Общ. ред. и предисл. Зинченко В.П. и Жукова Ю.М. М.: Прогресс, 1989. С. 521.
403
Диттрич Т. Повседневная жизнь викторианской Англии. М.: Молодая гвардия, 2007.
С. 307–308.

Bourdieu P.Ibid. Pp. 209–216.
Шоломова Т.В. Рецепция гламура в контексте современной российской культуры //
Концепты культуры и концептосфера культурологии: Коллективная монография. СПб.:
Астерион, 2011. С. 305.
406
Тарощина С. Как политик накануне выборов читает эпоху между строк // Новая газета. –
№ 58 от 01.06.2016. [URL]:ttp://www.novayagazeta.ru/columns/73302.html. Дата обращения:
10.06.2016.
407
Венедиктова В.И. Указ. соч. С. 191.
408
Буржуазность – что такое? // Новый мир. 1998. № 10. С. 230.

126

127

401

402

405

ное, примерно так [глупо – Т.Ш.] выглядели те купцы, которые подражали
исключительно красивому антуражу дворянской жизни, оставаясь равнодушными к духовным ценностям дворянской культуры»409, – но тут же, рассуждая о дворянском воспитании и образовании, Муравьёва чаще других цитирует воспоминания Станиславского. К концу книги она, правда,
спохватилась и сделала примечание, что это не по ошибке, а чтобы подчеркнуть сходство «образованной и культурной купеческой среды» с дворянской410. Нельзя также не обратить внимание на то, что купцы в описываемый
Муравьёвой период продуцировали «духовные ценности» активней и успешней дворянства.
Здесь две проблемы: первая – это реально существовавшая «тоска по
спокойной жизни в вилле», которую Зомбарт называл «феодализацией
коммерсантов»411. Этот процесс долго считали проявлением политической
слабости буржуазии412 либо «несознательностью» её отдельных представителей413. Когда предоставлялась возможность, буржуа меняли сословие.
Есть даже пословица: «отец – купец, сын – дворянин, а внуки протягивают
руки»414.
Разумеется, до определенного исторического момента целая культурная пропасть лежала между жизнью купца и жизнью дворянина. Аристократический идеал сохранил свою безусловную привлекательность и при
победившем капитализме. За возможность приобщиться к «красивостям»
аристократической жизни потомки купцов должны были расплатиться утратой богатства; но и аристократам за возможность поддерживать свои родовые поместья и титулы пришлось платить браками с дочерьми «денежных мешков».
В какой же исторический момент начинается выравнивание культурной
нормы для очень богатых буржуа и аристократов? Вторжение буржуа на историческую арену уже в эпоху раннего Возрождения повлияло на манеры и
делало их все более утонченными (от «не плевать где попало» до «не передавать нож лезвием вперед»415) и изысканно мотивированными (рыбу нельзя
Муравьева О.С. Указ. соч. С. 7.
Муравьева О.С. Указ. соч. С. 200–201.
Зомбарт В. Указ. соч. С. 121.
412
Берлин П.А. Русская буржуазия С. 32.
413
Булгарин Ф.В. Иван Иванович Выжигин. Роман / Булгарин Ф.В. Сочинения. М.: Современник, 1990. С. 187.
414
Галеано Э. Вскрытые вены Латинской Америки. М.: Прогресс, 1986. С. 68.
415
Элиас Н. Указ. соч. С. 191.

409

есть ножом, потому что она – символ христианской жертвенности, а не потому, что разделывать её чем-либо другим более удобно416). А. де Токвиль писал о том, как сначала выравнивалось экономическое положение буржуазии и
дворянства, потом подтянулся уровень образования; медленнее всего изменению поддавались манеры, но и они стали практически неотличимы перед
Великой французской революцией417 – манеры до сих пор остаются значимой
составляющей культурного капитала; по манерам социальный статус распознается вернее, чем по эстетическим пристрастиям. Сибрук ещё пятнадцать
лет назад писал, что «любой нувориш мог купить особняк, но не каждый мог
стать страстным поклонником Арнольда Шёнберга или Джона Кейджа»418, –
но существует такая характеристика мещанства как желание приобщаться к
ценностям культуры только с престижной стороны, и среди разновидностей
художественного потребления есть овладение не только его духовным содержанием, но и материальным носителем. В таком смысле нувориши вполне
могут сравняться в эстетическом потреблении с традиционной культурной
элитой, в том числе страстно полюбить Джона Кейджа, но использование колец для салфеток может выдать их с головой.
О выравнивании нормы можно судить по бракам представителей потомственного дворянства с дочерьми и внучками «выскочек» (как женился Пушкин на внучке получившего дворянство) или дочерьми богатых купцов (в
книге Лотмана «Беседы о русской культуре» среди иллюстраций есть портрет Е.С.Авдулиной работы О.А.Кипренского (1822) с пояснениями: «внучка
купца-миллионера Яковлева, жена полковника-кавалергарда А.Н.Авдулина,
хозяйка особняка на Дворцовой набережной и домашнего театра на каменноостровской даче»). Глафира Львовна Негрова у Герцена – отпрыск графа и
купеческой дочери, которую граф неустанно попрекал происхождением (с
т.з. Герцена более удачное потомство давало скрещивание дворян с крепостными). Варвару Петровну Ставрогину Достоевский из каких-то соображений
сделал дочерью богатого откупщика, как и подругу её Прасковью Дроздову.
Снобу Набокову совершенно не мешал осознавать свою исключительность
тот факт, что мать его была дочерью очень богатого купца.

410

411

128

Мишель Д. Ватель и рождение гастрономии: С прил. рецептов эпохи Людовика XIV,
адпт. Патриком Рамбуром [Пер. с фр. Г.Галкиной]. М.: Новое литературное обозрение,
2002. С. 303.
417
Токвиль А. Старый порядок и революция. СПб.: Алетейя, 2008. С. 78–79.
418
Сибрук Д. “Nobrow”. Культура маркетинга. Маркетинг культуры. М.: ООО «Ад маргинем пресс», 2015. С. 33.

416

129

При том, что предубеждение против межсословных браков сохранялось вплоть до революции 1917 года, причем с обеих сторон: как Третьяков не хотел отдавать свою дочь замуж за дворянина Зилоти, так и отец
жениха высказывал недовольство выбором сына, хотя Вера Павловна была не просто дочерью очень богатого купца, а самого Павла Третьякова,
которому царь кланялся. Кроме того, она была исключительно одарена в
музыкальном отношении – не хуже супруга своего Александра. Прекрасная «Девочка с персиками», Вера Мамонтова, вышла замуж за дворянина
Самарина, несмотря на откровенное недовольство его родных. Даже
дружба не поощрялась: когда Т.Л.Толстая поступила в Московское училище живописи, Толстой просил у Третьякова дать ей возможность копировать картины из галереи. Татьяна общалась с дочерьми Третьякова,
Софья Андреевна наносила визиты Вере Николаевне. Сам Лев Николаевич неоднократно заходил к Третьякову в дом419 и, надо полагать, не раз
пожимал ему руку, – но при этом совершенно спокойно писал в «Анне
Карениной» (разумеется, прочитанной в семье Третьякова), что Левин
продал лес купцу Рябинину и не подал ему руки, а Стива спросил, почему, и услышал в ответ: «Оттого, что я лакею не подам руки, а лакей во
сто раз лучше. – Какой ты однако ретроград! А слияние сословий? – сказал Облонский. – Кому приятно сливаться – на здоровье, а мне противно»420. Надо сказать, справедливости ради, что и Третьяков, по воспоминаниям дочери, не запрещал, но и не поощрял общение Веры Павловны с
Татьяной Львовной, т.к., с его точки зрения, социальное общение должно
было осуществляться в своем кругу421.
(Но «слияние» в условиях купеческой Москвы всё равно происходило
тем или иным образом. Дворянин Достоевский обиделся на дворянина Тургенева за то, что тот невольно «увёл» у него прекрасную даму – купчиху
В.Н.Третьякову. Дело было во время торжественного обеда в Московской
городской думе по поводу открытия памятника Пушкину. Достоевский разговорился с Верой Николаевной, хотел сесть рядом, но тут оказалось, что у
неё есть специально назначенный кавалер – Тургенев. Волгин считает, что
«назначение» исходило от одного из распорядителей обеда – городского головы С.М.Третьякова, и что Достоевского обидело то, что «назначить» ему

персональную даму никто не позаботился. Вере Николаевне он чуть позже
написал трогательное письмо из Старой Руссы422).
Но на протяжении всего XIX в. главная претензия к буржуазии – это
претензия к неумению себя вести (в самых разнообразных формулировках,
от «ест ножом» до полного отрицания значимости нравственных качеств при
отсутствии у человека манер423. Герцен, впрочем, считал, что все русские
едят с ножа424). Первое и самое известное обвинение подобного рода в истории культуры – «Мещанин во дворянстве» Мольера, написанный по заказу
Людовика XIV (1670). По этой комедии хорошо видно, что буржуазия уже
достаточно приблизилась к аристократии, чтобы та заметила её и начала реагировать. Господствующий класс смутно почувствовал опасность и надеялся
защитить себя, высмеивая мнимое невежество своего врага. Но уже более
трехсот лет читатель и зритель комедии верит критикам г-на Журдена, возможно, не только из-за исключительности таланта Мольера, но и потому что
в пору создания комедии класс феодалов был еще силен, и эстетические победы еще сто девятнадцать лет оставались на его стороне. Пример другой эстетической классовой победы (и, как следствие, формирование определенной
социальной оптики) – историческая репутация мадам де Помпадур как «особо циничной» и безнравственной фаворитки Людовика XV, в то время как
реальная вина её лишь в том, что она оказалась первой (и последней) буржуазкой, занявшей это место425.
Согласно труду Элиаса, при помощи манер в свое время аристократия
пыталась отмежеваться от наступающей буржуазии. Очень грубые первоначально, они постепенно смягчались и принимали современный вид или даже
становились более утонченными, чем требуется в современном быту. Но
нельзя не обратить внимание на то, что и в XIX дворянство (уже не только
его верхушка) подозревало представителей буржуазии в самых грубых обыкновениях, за что и подвергало их систематическому осмеянию.
Берлин приводил в качестве примера социальной оптики роман С.Атавы
«Оскудение», где речь шла о постепенном перемещении (после реформы
1861 г.) купца Ермилы Антоныча Подугольникова со стула в углу кабинета
за общий стол в столовую. Перед этим детям строго-настрого наказали не
Волгин И.Л. Последний год Достоевского. М: Советский писатель, 1991. С. 266–267.
Герцен А.И.Былое и Думы Части I–III.. С. 89.
424
Герцен А.И.Былое и Думы Части VI–VIII. С. 441.
425
Шоссинан-Ногаре Г. Повседневная жизнь жён и возлюбленных французских королей
(от Агнессы Сорель до Марии-Антуанетты). М.: Молодая гвардия, 2003. С. 192–193.

422
423

419
420
421

Зилоти В.П. Указ. соч. С. 181–182.
Толстой Л.Н. Анна Каренина. Т. 18. С. 179.
Зилоти В.П. Указ. соч. С. 182.
130

131

смеяться, когда он будет сморкаться в салфетку426. На самом нет доказательств, что во второй половине XIX в. Подугольниковы в массовом порядке
сморкались в салфетки. Если почитать воспоминания Станиславского, дочерей Третьякова, рассказы о купцах Лейкина427, а ещё раньше – страницы, посвященные общению с купцами у Радищева428 или мемуары Шипова и т.п., то
и следа такого поведения там не найти. (Настоящий г-н Журден времен Людовика XIV вёл себя, возможно, совершенно не так, как представляет себе
современный человек, почитав Мольера. Слишком часто эстетизированные
социальные страхи последующие поколения принимают за правдивое отображение действительности).
Собственно, сопоставление подлинных претензий с литературными
по поводу неумения себя вести (а идеал «умения» состоит в том, чтобы
«везде уметь найтиться, нигде не соваться вперёд, со всеми чрезвычайная
вежливость и ни с кем фамильярности»429) поможет обнаружить разницу
между реальным наблюдаемым поведением буржуа и тем, как его с идеологической целью описывали в литературе. Именно несоответствие идеалу полного психологического и телесного контроля над собой было причиной раздражения со стороны дворянства, – но в поле зрения
литературы (которая любила описывать чувства и учила, через описания,
искренне их выражать) попадают выразительные, без всяких без комментариев убеждающие примеры отклонения от поведенческой нормы. На
самом деле, если дворянки в художественных произведениях смертельно
бледнеют, заливаются краской стыда, дико вскрикивают и первыми пишут письма интересному соседу, – а в реальной жизни вовсе не допускают такого неприличия (т.е. речь идет о художественном приёме, о способе передать внутреннее состояние, описывая его через внешние
проявления), то можно предположить, что и описание купцов и сморкания в салфетку следовало бы рассматривать как такой же приём. Как в
двух словах указать на то, что купец дремуч и вообще мне не нравится? –
А заставить его высморкаться в салфетку.
Интересно также сопоставить повседневные практики аристократии и
буржуазии с обыкновениями пролетариата, в среде которого сохраняются

самые грубые, сотни лет назад попавшие под запрет манеры – скажем, плевание. Так, В.Катаев иронически, с некоторой дистанции, описывает одесское
революционное детство мальчика Пети из интеллигентной семьи. Петю (как,
впрочем, и его пролетарского друга Гаврика) несказанно поражает в передовом матросе Родионе Жукове способность «плюнуть так далеко, как мальчики даже во сне не плевали»430.
При этом верхушка буржуазии по культуре, образованности, наконец, и
по манерам выравнивалась с дворянством, а пролетариат, как уже шла речь
выше, в первые годы советской власти начал осваивать гигиеническую буржуазную норму (не акцентируя внимания на её классовом происхождении).
Другим важным элементом этого процесса «борьбы за культурность» внезапно оказалось требование контроля над собой, умение сдерживать свои
чувства – т.е. ровно то, при помощи чего аристократия отличала себя от надвигающейся буржуазии.
В 1920-е гг., когда дело касалось взрослых, контролировать чувства казалось бессмысленным (тут уместно вспомнить «теорию стакана воды»
А.Коллонтай). Но первые же раннесоветские книги по воспитанию включали в
себя советы с детства насаждать такие суровые добродетели как самоограничение, сила воли, храбрость и нечувствительность (согласно Г.Н.Сперанскому,
главному специалисту по уходу за детьми). К.Келли предположила, что это
была своеобразная реакция на воспоминания о «проклятом дореволюционном
прошлом» со свойственным ему, в частности, неслыханным доселе культом
чувств и чувствительности, охвативший к концу XIX– началу ХХ вв. русскую
культуру431.
Как бы то ни было, сформировался теперь уже советский идеал человека
сдержанного, контролирующего себя, скрывающего свои истинные переживания (Келли упоминает свидетельства Л.Космодемьянской из «Повести о
Зое и Шуре» о том, насколько дети были сдержанны в проявлении чувств
любви, нежности, восторга, гнева и т.д.432, причем сдержанное проявление
гнева и возмущения оказывалось чрезвычайно действенным и позволяло давать отпор мелким хулиганам433).

Берлин П.А. Указ. соч. С. 115.
427
Лейкин Н.А. Апраксинцы. Биржевые артельщики. Сцены и очерки. Издание третье.
СПб, 1886. 310 с.
428
Радищев А.Н. Указ. соч. С. 265.
429
Герцен А.И.Былое и Думы Части I–III. С. 89.

Катаев В. Белеет парус одинокий / Катаев В. Собрание сочинений: в 10 т. Т. 4. М.: Художественная литература, 1984. С. 238.
431
Келли К. Указ. соч. С. 67.
432
Келли К. Указ. соч. С. 104.
433
Космодемьянская Л.Т. Повесть о Зое и Шуре. Лит. запись Ф.Вигдоровой. Мн.: Нар. асвета, 1978. С. 104.

132

133

430
426

Чем дальше заходила Советская власть, тем больше требовали от школьников дисциплины, в т.ч. «приличного поведения на улице»434. Устанавливалась иерархия чувств, связанная с социальной иерархией: чем выше человек
был на общественной лестнице, тем выше, как предполагалось, его самоконтроль, и тем на проявление большего количества чувств (включая гнев), он
имел право. У детей не было права на изъявление гнева, даже в историях военного времени дети скорее должны были перехитрить врага, чем показывать
ему неповиновение. Воспитание понималось как преодоление детской бесконтрольности в проявлении эмоций и формирование (путем воспитания в
коллективе) умения правильно и к месту выражать «гнев» и «одобрение»435.
Таким образом, в качестве старой эстетической нормы возникли и победили
правила «новой сдержанности», но уже на другой социальной основе.
§ 2.4. ЭСТЕТИЧЕСКИЕ КОДЫ БУРЖУАЗНОСТИ.
«БЕССЛОВЕСНОСТЬ» БУРЖУАЗИИ И ЕЁ ПРЕОДОЛЕНИЕ
В январе 1913 г. Берлин опубликовал статью «Буржуазия в русской художественной литературе»436. Статья эта задумывалась, возможно, как предваряющая новый этап в развитии, как самой буржуазии, так и раскрытии соответствующей темы в искусстве, а получилась подводящей итоги. Не
будучи гениальной, она, тем не менее, верно описала эстетическую реакцию
русской литературы на мучительно развивающийся капитализм. Все сословия, кроме буржуазного, выдвинули своих гениев слова, а буржуазия никак
не проявила себя. «Взгляда изнутри» на буржуазию в отечественной культуре не появилось; представители других классов описывали буржуазию со
стороны, и всегда отрицательно, – при том, что западноевропейская литература XIX в. обеднела бы без героев-буржуа.
Причины этого в том, что русское дворянство знало период «идеологического цветения», а буржуазия «прямо перешла к срыванию питательных
плодов». Там, где в западноевропейских драмах на первый план выступали
буржуа, у нас действовали разночинцы и дворяне, да и реальные декабристы
выдвигали буржуазные требования. Отечественная буржуазия, создавая материальные ценности, не участвовала в созидании духовных богатств, а её
Келли К. Указ. соч. С. 69.
Келли К. Указ. соч. С. 69.
436
Берлин П. Буржуазия в русской художественной литературе // Новая жизнь. 1913. № 1.
С. 170–196.
434

435

134

невежество мешало ей выступать потребителем этих богатств, т.е. в роли
массового покупателя и читателя художественных произведений. Для Берлина возросшее в начале ХХ в. историческое значение буржуазии выражалось в
том, что она наконец-то стала активной читательницей и потребительницей
литературы, или, точнее, недавно возникшей буржуазной беллетристики
(трудно сказать, каких именно авторов Берлин имел ввиду).
Следует последовательно разобрать претензии, предъявленные Берлиным отечественной буржуазии, и попробовать не то чтобы оценить их справедливость, а прокомментировать их происхождение и последующую судьбу
в ХХ в. Первое – тезис о том, что из рядов буржуазии не вышло ни одного
писателя (в чем и состоит её «бессловесность»). Второе – что буржуазия,
создавая материальные ценности, не участвовала в созидании духовных богатств. В действительности буржуазия сыграла в формировании отечественной культуры немалую роль, но сделала это, миновав литературу (почему,
вероятно, при свойственном русским литературоцентризме, и возникает иллюзия, что буржуазия «не сказала своего слова»). Вопрос в том, какова в действительности была роль буржуазии в становлении и развитии русской культуры, почему она именно такова и почему кажется, что эстетическое влияние
буржуазии в России минимально.
Буржуа по происхождению и убеждению активно присутствовали в русской литературе XVIII в., т.е. в тот период, когда литература ещё не была
окончательно сформирована идеологически (допушкинский период описывался позднее как «морализаторский», «зооморфный», «бессловесный»), и
когда литературный язык ещё не был достаточно развит. Стало быть, сказать,
что буржуа в литературе не представлены, нельзя; тот же Берлин называет,
как минимум, двоих: В.Боткина и Н.Полевого. Другое дело, что литературный расцвет буржуазии пришелся на тот период, который русская литература
«золотого века» как бы не видела (позволяла себе игнорировать).
В данном случае как раз становится уместным разговор об использовании разных эстетических кодов, на этот раз не при восприятии произведений
искусства, а в способе участия в жизни произведений искусства в целом, от
их создания до хранения и трансляции. В результате работы этого специфического способа эстетического кодирования мы можем говорить о том, что
Третьяков, например, не просто собрал репрезентативную коллекцию русской живописи, но сформировал ту эстетическую позицию, с которой русские смотрят на живопись вообще (заложил основы национального вкуса в
135

области живописи). Что любитель петь и бестолковый студент Мамонтов
своим пристрастием к пению создал не просто Частную оперу в Москве, но
русскую оперу как таковую, – и репертуар, и исполнительскую часть (Шаляпин) и оформление (К.Коровин), и всё это при том, что «купец в опере» был
предметом насмешек на протяжении почти всего XIX в.
Эстетические пристрастия купцов остались предметом заблуждения и в
ХХ в. До конца столетия можно было прочитать такое: «…группа бывших
официантов открыла веселый театр “Палас”, в котором любят развлекаться
богатые купцы»437 (имеется в виду нынешний Театр музыкальной комедии).
В этом замечании не было бы ничего особенного, если бы весёлые купцы не
были описаны по контрасту с аристократией, интересующейся исключительно серьёзной музыкой и посещающей зал Дворянского собрания (ныне Большой зал филармонии).
И, наконец, Станиславский, реформатор театра. О создании Московского художественного общедоступного театра поначалу писали как о «затее
самодура-купца» (скажем прямо, так оно и было, другое дело, что русская
культура, в слепоте своей, не способна была разглядеть истинную природу
многих затей самодуров-купцов). П.А.Бурышкин в качестве эпиграфа к своей
книге приводит эпиграмму «одного из известных московских адвокатов» на
создание Художественного театра: «Сколько их? Куда их гонят? / И к чему
весь этот шум?/ Мельпомены труп хоронит / Наш московский толстосум»438.
Ведь Станиславский ничего нового не сделал, он просто довёл до живо рисовавшегося ему совершенства стародавнюю купеческую страсть – театр.
Таким образом, буржуазия тоже пыталась что-то сказать, но, не владея
общепринятым национальным кодом зашифровки высказывания (литературным словом), пробовала использовать другие (как мудрецы планеты Лапуту,
которые вместо слов выставляли перед собой разные предметы – вот так
примерно). Когда русский буржуа хотел что-то сказать, но напрямую не мог,
он искал своего рода «протез», заместитель неподдающегося слова. Те самые
деньги, о творческой силе которых писал Маркс, говорили за него. Он начинал покупать предметы искусства, заводил театр, вкладывался в строительство храмов или открывал никогда ранее не бывшие учебные заведения, как
барон А.Л.Шитглиц открыл Училище технического рисования.
Фрадкина Э. Зал дворянского собрания: Заметки о концертной жизни СанктПетербурга: Очерки. СПб: Композитор, 1994. С. 8.
438
Бурышкин П.А. Москва купеческая. М.: «Высшая школа», 1991. С. 40.

Можно смело предполагать, что русский купец хотел сказать примерно
то же, что говорили представители других сословий (а иногда, по степени эстетического совершенства, ещё и значительно превосходил их), но его высказывание ещё надо было (и по сей день нужно) перевести с одного социокультурного языка на другой (когда Третьяков в письмах Репину начинает
объяснять, что должно быть изображено на картине, становится понятно, о
чём писал бы картины или книги Третьяков, если бы владел художественным
даром). Если сделать усилие, можно расшифровать эстетическое высказывание русской буржуазии – она требовала от человека такого же нравственного
совершенства, которого требовала великая русская литература, но выражала
его иначе. Теперь подробнее обо всём вышеперечисленном.
В XIX в. действительно нельзя было наблюдать почти никого (кроме Полевого и Боткина) из представителей буржуазии (купечества) в русской литературе (даже Островский, уроженец Замоскворечья, был сыном священника).
По-хорошему следует признать, что буржуазия не имела отношения к «золотому веку». Время «третьего сословия» (или того, которое можно было бы так
назвать) в русской литературе – XVIII в. В этот период творил
П.А.Плавильщиков (1760–1812) – возможно, самый одаренный в литературном отношении представитель купечества. В 1793 г. он написал «Сидельца» –
комедию, которая должна была стать манифестом укрепляющейся русской
буржуазии; во всяком случае, монолог главного героя следовало бы назвать
выражением credo русской буржуазии. Но творчество Плавильщикова приходится на тот период русской литературы, который условно можно назвать
«немым», потому что русская литература тогда сама отыскивала адекватный
эстетический код и адекватный язык, на котором следовало разговаривать с
читателем, – не говоря уже о взращивании своего будущего читателя и поиске
вопросов, которые должны быть поставлены.
Возникновение «литературного» языка в России XVIII в. стало возможно благодаря уступкам мещанской литературе, т.к. язык этот отличался и от
книжной, и от разговорной речи; он приближался к разговорному, но это был
язык не народа, а русской читающей публики, язык среднего читателя439. От
«народа» (в смысле «простонародья») отделял этого читателя новый строй
мыслей и чувств, впервые развившийся в средних слоях общества в течение
XVIII столетия. Иными словами, в России XVIII в. возникала срединная

437

136

Милюков П.И. Очерки по истории русской культуры: В 3 т. М.: Прогресс-культура,
1994. Т. 2. Ч. 1. С. 285–287. Цит по: Давыдов А.П. Указ. соч. С. 71.

439

137

культура. Но, в общем и целом просветительскую традицию в русской литературе XVIII в. правомерней описать как «куколку» «бабочки» срединной
культуры440. Просветительская традиция была периодом зооморфных героев
и господства морали441, и лишь в постпросветительской традиции наметился
переход к анализу культуры, развертывающемуся «по ту сторону анализа добра и зла»442.
Итак, период творческой деятельности Плавильщикова приходится на
период «немоты» русской литературы. И, хотя Плавильщиков в своей пьесе
представляет зрелое самосознание купеческого сословия, проговаривает он
это слишком рано и, видимо, не совсем тем языком, которым заговорила русская литература позже. Те «попытки языка», которые описывал
П.И.Милюков, очевидно, не состоялись в общенациональном масштабе, и
язык «срединного читателя» (к языку должен прилагаться определённый набор мыслей и чувств, за которыми стоит сформированная картина мира) выработал представитель другого сословия (Пушкин). Поле литературы осталось, таким образом, за дворянством, и частично – за разночинцами. Даже от
имени крепостного и пореформенного крестьянства высказывались дворяне
(Некрасов). Разночинцы породили направление (больше критическое, чем
литературное), которое было исключительно актуальным и влиятельным во
второй половине XIX в., и лишь гораздо позже стало очевидно, что испытания временем оно не выдержало и представляет лишь исторический интерес.
Русской буржуазии пришлось свои медиационные идеи проводить обходным
путем, через другие виды искусства, художественной и околохудожественной деятельности.
Образ купца в драматургии XVIII века. «Тёмному царству купеческого самодурства, наживы, расчета и своекорыстия Плавильщиков противопоставляет идеальных добродетельных героев»443, – было написано о комедии
«Сиделец» в советском учебнике по истории литературы. У живучести образа «тёмного царства», навязанного целому классу, есть причина, по которой даже историческое прошлое, не имеющее отношения к революционнодемократическому периоду русской революции, описывают в терминах Добролюбова. Судя по пьесам XVIII в., нет повода для того, чтобы локализовать
Давыдов А.П. Указ. соч. С. 71–72.
Набоков В.В. Лекции по русской литературе. С. 402.
442
Давыдов А.П. Указ. соч. С. 72.
443
История русской литературы. С. 506.

440

441

138

«тёмное царство» в границах именно купечества (если уж так необходимо
обнаруживать его несомненные признаки). Стоит вспомнить хотя бы то, что
писал в «Недоросле» (1782) о провинциальном дворянстве Д.И. Фонвизин,
чтобы сделать другие выводы, – например, об общем невысоком уровне образования в стране. Но именно купец предстает в советских версиях образцовым невеждой и невежей, хотя триста лет назад купечество описывали далеко не однозначно.
Например, у В.И.Лукина Щепетильник (торговец галантерейным товаром) в одноименной комедии 1765 г.444 оказывался своего рода даже не зеркалом, а магнитным шаром с зеркальной поверхностью: он притягивал к себе
социальные пороки, давал их носителям взглянуть на них в преувеличенном
изображении и одновременно наказывал, сдирая с покупателей втридорога за
тот вздор, за который они были готовы платить. Например, Щепетильник говорит: «Продал я молодым вертопрахам несколько детских игрушек, которых
ныне сотни по две к часам привешивают»445; вертопрашка Нимфодора, пришедшая в лавку с подружкой вертопрашкой Маремьяной, говорит: «Я ни в
чем нужды не имею, а хочу купить себе от скуки несколько безделиц»446. Современным языком говоря, они занимались шопингом, который нынче относится к числу дозволенных развлечений. Из того, что Лукин счёл необходимым изобличить это пристрастие как порок, следует, что «покупки для
развлечения» вовсе не являются порождением общества потребления.
Комедия эта была позаимствована Лукиным из французского перевода
английского оригинала447, перенесена на русскую почву с русскими нравами
и характерами (сатирически обрисован А.П.Сумароков, идейную полемику с
которым вёл Лукин). У Лукина торговец не являлся отрицательным персонажем только потому, что торговал – напротив, он происходил из приличной
семьи и был хорошо образован (отец его был «офицер», т.е. госслужащий, и
позаботился о воспитании сына448); сам Щепетильник не нашёл себя на госуЛукин В.И. Щепетильник // Русская комедия и комическая опера XVIII в. Редакция
текста и вступительная статья П.Н.Беркова. М.-Л.: Государственное издательство «Искусство», 1950. С. 85–121.
445
Лукин В.И. Указ. соч. С. 100.
446
Лукин В.И. Указ. соч. С. 103.
447
«“Boutique de la Bijoutier” – французский перевод драматической сатиры Р.Додслея
(1703-1764) “The Toy-shop”, сделанный К.П.Патю» (Примечания // Русская комедия и комическая опера XVIII в. Редакция текста и вступительная статья П.Н.Беркова. М.-Л.: Государственное издательство «Искусство», 1950. С. 683.
448
Лукин В.И. Указ. соч. С. 98.
444

139

дарственной службе, т.к. служить честно не было никакой возможности, и
ушёл в торговлю, видя свою социальную миссию в обнаружении и искоренении дурных нравов (а нравы он искореняет, разоряя дворян и отдавая третью
часть дохода бедным. Это такой русский Робин-Гуд или протоверсия Юрия
Деточкина). Его финальная реплика такова: «…Все, слушающие мои шутки,
над осмеянными образцами тешиться изволят и тем доказывают… что над
собою никто смеяться не любит, а над ближним все готовы, от чего я их до
тех пор отучать буду, покуда сил моих станет»449.
Внимания заслуживает также комическая опера «Санкт-Петербургский
гостиный двор» М.Матинского (1781). Главного героя зовут Ферапонт Пафнутьевич Сквалыгин, жену его – Саламанида Мироновна, а дочь – Хавронья.
Имена других купцов – Проторгуев Федул Вахромеев, Перебоев Феклист
Парамонов, Разживин, Смекалов, Хвалимов; среди прочих действующих лиц
– барыни Крепышкина и Щепеткова; положительный герой – офицер (чиновник на государственной службе) Прямиков. Купец Сквалыгин – нечестный торговец, ростовщик, присваивающий себе чужие деньги и т.д., а жена у
него пьяница (в данной комедии рассматривается, в числе прочих, тема женского алкоголизма. И.Забелин в комментариях к «Домострою» объяснял, что
в «Домострое» «нет приличных невинных удовольствий, которые он мог бы
предложить ей [женщине. – Т.Ш.], и потому он принужден отказать ей во
всяком удовольствии»450, – чтобы не имела времени развлекать себя хмелем,
а сколько женщин прибегали к данному средству, Забелин не брался судить.
Можно предполагать, что немало). В патриархальной купеческой среде ситуация такой и осталась до конца XVIII в.: в «Сидельце» содержится намек
на возможное пьянство Мавры Тихоновны451; у Радищева читаем: «Аксинья
Парфентьевна любезная его супруга. В шестьдесят лет бела как снег и красна
как маков цвет, губки всегда сжимает кольцом; ренскаго не пьет, перед обедом полчарочки при гостях, да в чулане стаканчик водки»452.
Будущего зятя Сквалыгина зовут Крючкодей, он подьячий, отличается
патологической жадностью и эгоизмом (когда, в сцене свадебного сговора,
Лукин В.И. Указ. соч. С. 121.
Забелин И.Е. Домашний быт русских цариц. М., 1869. С. 48. (Цит. По: Колесов В.В.
Домострой без домостроевщины // Домострой / Сост., вступ. ст., пер. и коммент.
В.В.Колесова; Подг. текстов В.В.Рождественской, В.В.Колесова и М.В.Пименовой. М.:
Сов. Россия, 1990. С. 15).
451
Плавильщиков П.А. Сиделец. / Плавильщиков П.А. Собрание драматических сочинений. Сост., вступит. ст., коммент. А.Ф.Некрыловой. СПб: Гиперион, 2002. С. 489.
452
Радищев А.Н. Указ. соч. С. 265.
449

сваха ему замечает, что чару вина не одному следовало пить, а с невестой
поделиться, он отвечает: «я бывало взятками не деливался», – а потом выпивает ещё одну, недопитую невестой453). Вообще, этот брак (купеческой дочери с подьячим) заслуживает отдельного внимания, т.к. Матинский описал
одну из ранних форм сращивания частного капитала с бюрократией. Будущий зятёк уже обещал тестю «за напополам» не давать ходу поданному Крепышкиной ко взысканию векселю на 10 тысяч454. Впоследствии Сквалыгин
высказал намерение избавиться от зятя, «крапивного племени», пока он и его
не надул455. «Сдала» отца родного заимодавцам дочь Хавронья, отнюдь не
зять456 (этот поступок следовало бы сравнить с трактовкой схожей темы в
«Сидельце» – Андрей, когда Параша предложила ему вернуть восстанавливающие его честь расходные книги, сказал ей: «…Я не хочу, чтоб ты обличала своего отца… хотя бы то было один наедине»457, – так, всего через 8 лет,
со сцены театра начали пропагандировать совсем другие ценности, в частности – буржуазную идею ни с чем не сравнимой ценности семьи).
Самое интересное в пьесе – это подробно описанный купеческий быт и
обрисовка характеров (которые, в соответствии с требованиями драматургии
XVIII в., в частности, просочившейся в Россию из Западной Европы т.н.
«мещанской драмы», были далеко не однозначны и сочетали в себе положительные и отрицательные черты). Весь второй акт, когда заимодавцы явились
к Сквалыгину требовать долги, представлял из себя сцену свадебного сговора; Матинский перенёс на сцену уже отмирающие обряды (Крепышкина
вспоминала, как ей на свадьбу положили в кармашек глинки, чесноку, расчёску, зеркальце и денежку, а Прямиков сказал, что свадебные обычаи кажутся нам смешными, потому что мы от них отвыкли458). Девушки пели старинные народные песни (одна из них, «По лесам Хавроньюшка соболем
прошла», сохранилась только благодаря цитированию Матинским), – купеческая среда в пьесе противопоставлялась дворянской как хранительница народной культуры.
Особый интерес представляют два разговора: купеческих жён во время
церемонии и Саламаниды со Сквалыгиным после ухода гостей. Саламанида

450

140

Матинский М. Указ. соч. С. 283–284.
Матинский М. Указ. соч. С. 277.
455
Матинский М. Указ. соч. С. 303–304.
456
Матинский М. Указ. соч. С. 300–301.
457
Плавильщиков П.А. Указ. соч. С. 515.
458
Матинский М. Указ. соч. С. 290.

453

454

141

потчевала гостий вином (а муж из жадности делал ей по этому поводу замечание), Улита пить не хотела, Афросинье запрещал муж, купец Перебоев459;
женщины обсуждали, как на их склонность выпить смотрят мужья460. Потом
разговор переходил на обыкновения как таковые: черные зубы, иметь которые считалось признаком красоты (упомянуты также у Радищева: «Прасковья Денисовна, ево новобрачная супруга, бела и румяна. Зубы как уголь»461).
Объясняют этот стандарт красоты тем, что зубы портились от частого употребления сахара, а возможность часто кушать сахар была прямым признаком
богатства. Женщины делились, кого за что бьёт муж: Улиту – если не набелиться бело и зубы не подчернит, сваху – если хоть волосок торчит462 (Радищев также писал об этом463). Неоднозначность характеров раскрывалась в
разговоре Саламаниды с мужем – она, хоть и любительница выпить, отличалась гостеприимством и щедростью. Сквалыгин требовал, чтоб она для
свадьбы купила с вечера черствых хлебов, а она возражала, мол, «от хлеба-то
не изубыточишься»; он вообще ей советовал продуктов накупить с вечера,
во-первых, всё почти задаром отдают, во-вторых, «худого-то меньше съедят»464. (Как не вспомнить тут современную рекомендацию делать бутербродики для банкета из подсохшей булки).
Матинского интересно сравнивать с Плавильщиковым: всего за 8 лет
нравы изменились сильно. У Плавильщикова наблюдался нравственный прогресс (дети больше не находили добродетели в том, чтобы свидетельствовать
против отца родного, хотя бы он был не прав. А сам отец как представитель
предыдущего поколения и носитель предыдущей системы ценностей ворчал,
что нынче «и отцу родному без векселя грешно поверить»465). Наблюдался
культурный рост (молодой купец читал печатные книги, «ходил в комедь» и
любимую девушку приучил к чтению). Изменилась мода: Параша наотрез
отказывалась белиться (потому что это вредно), румяниться и чернить зубы;
между нею и матерью её Маврой происходила поэтому поводу дискуссия, в
которой победу одерживала дочь, отрезав: «Да у вас всё лицо в веснушках, а
у меня их нет»466.

В общем и целом процессы, происходившие в русской драматургии
XVIII в. свидетельствуют о том, что третье сословие через театр постепенно обретало голос. Во всяком случае, становление национального театра, выбор тем,
имён, проблем и способов раскрытия сюжетов (процесс демократизации сценического действия) был связан с выведением на сцену не только дворян, но и
представителей народа – а народом оказывались, в первую очередь, мещане
(случаи выведения на сцену крестьян были редки, потому что изобразить простого мужика было сложнее, чем простого купца, для этого искали специальные
приемы, стилизовали сценическую речь под народную467). Надо сказать, что
проблема «как изобразить “простого человека” силами искусства» жива до сих
пор: А.Смирнова выражала намерение написать сценарий о любви парикмахерши и таксиста, которые выражались бы исключительно затертыми речевыми штампами468, но самые простые люди, которых ей пока довелось вывести
на экран («Связь», 2006) – менеджер по рекламе и владелец оружейного магазина (т.е. представительница среднего класса и мелкий буржуа).
Наивысшего развития русский демократический театр («демократический»,
в данном случае – выражающий интересы, условно говоря, «третьего сословия»)
достиг в творчестве уже упомянутого Плавильщикова, чей «Сиделец» является
вершиной жанра. Актёр и писатель П.А.Плавильщиков происходил из купеческой семьи («во второй половине XVIII в. культура начинала проникать и в купеческую среду»469), – поэтому Плавильщиков получил хорошее образование
(окончил Московский университет). Уже быв знаменитым актером, преподавал в
Академии художеств и в Первом кадетском корпусе русскую словесность «по
собственному начертанию», а в Горном корпусе – «риторику своего собственного сочинения» (в это время он уже жил в Санкт-Петербурге, куда переехал в начале 80-х гг.). С 1782 г. издавал журнал «Утра» сентименталистской направленности. Среди публикаций журнала встречались элементы социальной критики:
смелое стихотворение без названия на 10-ом листе журнала о тяжёлом положении крестьян; «Путешествия турка Кара-Булата» – критика духовенства, грабящего народ, а также переводы из Монтескье, Вольтера, Мерсье470.

Матинский М. Указ. соч . С. 284–285.
Матинский М. Указ. соч. С. 290–291.
Радищев А.Н. Указ. соч. С. 265.
462
Матинский М. Указ. соч. С. 294.
463
Радищев А.Н. Указ. соч. С. 265.
464
Матинский М. Указ. соч. С. 291.
465
Плавильщиков П.А. Указ. соч. С. 491.
466
Плавильщиков П.А. Указ. соч. С. 484–485.

467
Берков П.Н. Русская комедия и комическая опера XVIII в. Вступительная статья // Русская комедия и комическая опера XVIII в. Редакция текста и вступительная статья
П.Н.Беркова. М.-Л.: Государственное издательство «Искусство», 1950. С. 19.
468
Смирнова Д. «Я мечтаю написать историю любви парикмахерши и таксиста…» //
Смирнова Д. Связь и другие киносценарии. СПб.: «Сеанс», «Амфора», 2006. С. 348.
469
История русской литературы. С. 501.
470
История русской литературы. С. 502

459

460

461

142

143

Но главная заслуга Плавильщикова – в идеях и практических действиях
по реформированию русской сцены. Трагедию он понимал «как жанр, посвященный разработке политических проблем на материале национальноисторическом». Особо он выделял «мещанскую трагедию», подчеркивая её
демократизм, доступность демократическому зрителю. «Мещанская трагедия
была существенным шагом вперёд по сравнению с буржуазной драмой середины века, ограничивавшей себя рамками семейной жизни людей третьего
сословия; она соединила проблематику буржуазной драмы с постановкой
острейших социальных проблем»471. Плавильщиков требовал соединения в
комедии чувствительного элемента и смешного; критиковал Мольера, высмеивающего буржуа.
Самым полным осуществлением программы Плавильщикова стал «Сиделец», подводящий итог купеческой темы в XVIII в. В пьесе впервые была
затронута тема «власти денег», ставшая актуальной в отечественной литературе в более поздний период. В основе действия лежал конфликт, «характерный для драм радикального направления, конфликт между бедностью и богатством, между “сампитерским” купцом Викулом Софроновичем и
сидельцем и приказчиком Андреем. <…> Сиделец Андрей и купеческий голова Праводелов, в отличие от прочих купцов, стремятся к культуре, к знанию»472.
Но это не просто был конфликт бедности и богатства, а, скорее, столкновение убеждений, приводящих к честному либо бесчестному поведению.
Действие происходило внутри буржуазного сословия: действующие лица
только купцы; русская буржуазия не показана с т.з. других сословий, дворянского, например, как это было принято ранее, когда дворяне выступали
как оценщики буржуазного поведения и устанавливали, кто из купцов
прав, кто виноват (как у Матинского). У героев говорящие имена и фамилии (крестильные имена по большей части патриархальные – это сохранилось и в пьесах Островского): главного героя зовут Андрей Акимович Честин, на его стороне – справедливый купеческий голова Сидор Лукьянович
Праводелов, а купцов-лжесвидетелей зовут Бездушников, Плюгавцов и
Неправдин. Андрей (любимый тип Плавильщикова – герой-резонер) провозглашал идеи, явно близкие самому автору. В речи Андрея красной нитью проходила тема особого достоинства представителя купечества, в кор471
472

История русской литературы. С. 505
История русской литературы. С. 505–506.
144

не отличного от достоинства дворянина: «Никогда не воображал переменить состояние купеческое на военную службу. Хороший купец, поставив
на честности торг свой, может столько же Отечеству принести пользы,
сколько дворянин, проливая кровь свою для защиты, спокойствия и славы.
Если б купцы знали всю важность своего состояния; на что им надевать
мундир? На то разве, чтоб краснеться, не умея носить его. Кто рожден владеть аршином, тому шпага несподручна»473.
Интересно также, что в других европейских странах примерно в это же
время сочинялись такие же драматические апологии купечества и торговли:
Оссовская упоминает пьесу М. Ж. Седена «Невежественный философ»
(1765). Отец (дворянин и купец в одном лице) восхвалял купеческое занятие,
обращаясь к сыну, считавшему это дело недостойным: «С чем, сын мой,
можно сравнить состояние того, кто всего лишь росчерком пера заставляет
слушаться себя от одного до другого конца света? Его имени и печати не
нужны никакие гарантии в отличие от денег, пущенных в обращение монархом, денег, ценность металла которых поручительствует за изображенное на
них лицо. Купец сам себе гарантия. Он подписал – этого достаточно». И
дальше: «Он не служит какому-нибудь одному народу, какой-нибудь одной
нации. Он служит всем нациям, и все нации служат ему: это человек вселенной. <…> Пусть, например, какие-нибудь сорвиголовы вооружат королей.
Война разгорается. Пожар охватывает весь мир. Европа раскалывается на
враждебные лагери. Но английский, голландский, русский или китайский негоцианты не перестают быть дороги моему сердцу. На этой земле мы – те её
сыновья, которые соединяют народы между собой и возвращают им мир,
диктуемый потребностями торговли. Вот, сын мой, что такое честный купец»474. (В действительности же купеческий космополитизм оценивался не
так однозначно. Купцов, готовых торговать с кем угодно в обход национальных интересов, обычно считают предателями. Яркий пример – Рэтт Батлер,
наживший состояние, торгуя с янки, и за это он подвергался осуждению соотечественников-южан).
Французский посол граф Сегюр в конце XVIII в. обращал внимание на
разницу в богатстве и во внешнем облике знатного дворянства и других слоёв населения: если знать щеголяла европейски модной одеждой, то уже купцы казались людьми, одетыми по-азиатски (в этом на поздних этапах прояв473
474

Плавильщиков П.А. Указ. соч. С. 505–506.
Оссовская М. Указ. соч. С. 431–433.
145

лялась, видимо, бóльшая близость купеческого сословия к народу, к народной культуре, чем та (сохранение народных обрядов и песен), которую несколькими десятилетиями ранее описывал Матинский). Но со временем
«азиатская» (русская) манера купечества одеваться стала уже личным делом,
а не признаком отсталости. Советский школьный учебник литературы напрасно обращал внимание на то, что в «Бесприданнице» купцы одеты иначе,
чем в «Грозе»: дескать, внешний вид новый, а нравы остались прежними475.
Третьяков до старости ходил в сапогах, потому что привык476. Цивилизованное человечество и прогрессивные деятели культуры пережили сапоги
Третьякова, никто слова не сказал, не посмел даже заикнуться про «дикость».
Судя по воспоминаниям Станиславского, во второй половине XIX в. личным
делом купца было одеваться в русском или в европейском стиле477.
Тема «власти денег» была затронута Плавильщиковым не совсем так,
как стало принято в XIX в. Чужое состояние стало источником искушения
для недостаточно чистоплотного опекуна Харитона, который пытался отнять
его у опекаемого Андрея – и это несмотря на все благодеяния, которые совершенно бескорыстно оказал ему отец Андрея Аким Космич Честин. У Плавильщикова бедность не представлена как источник всех добродетелей, а богатство – как мать всех пороков. Носителями морального идеала самого
автора оказывались бедный сиделец Андрей (который, на самом деле, стал
таковым только по злой воле опекуна) и богач Сидор Праводелов. Помимо
проповеди самоценности купеческого состояния, Андрей рассказывал об отце, который «помогал людям, потому что был в состоянии помогать»478, запретил Параше свидетельствовать против родного отца, хотя бы и «один наедине», читал Фенелона; в финале пьесы изъявил готовность, несмотря на
претерпленные обиды, всячески лелеять старость горе-опекунов Харитона и
Мавры479,. Праводелов был благодарен отцу Андрея, что тот когда-то «обидел» его, отвратив от игры на бильярде; он не брал взяток и вопрос о мнимой
нечестности Андрея рассматривал самым тщательным образом, и решил в

Качурин М.Г., Мотольская Д.К. Русская литература. Учебник для 9 класса средней
школы. М.: «Просвещение», 1983. С. 53.
476
Боткина А. П. Павел Михайлович Третьяков в жизни и искусстве. М.: Искусство,
1993. С. 246–247.
477
Станиславский К.С. Моя жизнь в искусстве // Станиславский К.С. Собрание сочинений: в 8 т. Т. 1. М.: Государственное книжное издательство «Искусство», 1954. С. 42.
478
Плавильщиков П.А. Указ. соч. С. 486.
479
Плавильщиков П.А. Указ. соч. С. 520.

475

146

его пользу; он говорил: «истинный купец поставляет честь и совесть выше
всяких денег»480.
Одновременно богатый «сампитерский» купец Викул (которого Параша
постоянно в глаза называла «черномазой скотиной») выражал надежду на
скорую смерть своего тестя – чтобы завладеть всем состоянием481,. Этот Викул кстати проповедовал (в зачаточном варианте) идею «отчужденной жизни», или богатства, которое начинает действовать вместо своего владельца:
«всякая речь красна, когда деньги побрякивают с ней вместе»482,, – говорил
он Параше, объясняя, почему, при всех его недостатках, ей лучше бы всетаки выйти за него, а не за бедного.
Герои Плавильщикова в целом неоднозначны: Викулу надо, чтоб его полюбила Параша, а родители Параши, ругающиеся на всех и вся, сильно друг
друга любят. Собственно, эта идея семейной любви (супружеской, по крайней мере, т.к. к ней проявляли склонность все, а почитать родителей был согласен, в первую очередь, резонёр Андрей) уже заранее как бы противостояла
появившемуся позднее в русской литературе образу купеческой семьи как
держащейся на страхе, побоях и угнетении (семейный деспотизм как один из
элементов «тёмного царства»).
В целом же можно сказать, что русские купцы XVIII в. в жизни и в искусстве были далеко не просты.
***
Что же случилось в реальной русской жизни и в искусстве потом? Ведь
36 лет спустя немолодой купец Сидор Ермолаевич в романе Ф.Булгарина
(теоретически это мог бы быть постаревший герой Плавильщикова) сетовал
на то, что осознания собственного внутреннего достоинства и самоценности
в купечестве так и не появилось483 – дворянское состояние по-прежнему казалось гораздо более привлекательным. Эстетический фактор сохранял свою
значимость.
В специальной литературе есть и другое объяснение (помимо эстетического) тому, что ни одна известная торгово-промышленная фамилия петровского времени не сберегла своего значения до конца XIX—начала ХХ века.
Плавильщиков П.А. Указ. соч. С. 528.
Плавильщиков П.А. Указ. соч. С. 510.
482
Плавильщиков П.А. Указ. соч. С. 508.
483
Булгарин Ф.В. Иван Иванович Выжигин. Роман. / Булгарин Ф.В. Сочинения. М.: Современник, 1990. С. 187.

480

481

147

Потому что наиболее крупные купеческие состояния составлялись не «естественным путем», а при поддержке внеэкономическими методами со стороны государства. Как только интерес государства к семье ослабевал, её судьба
становилась «неопределенной»: либо в мещане, либо в дворяне, как Строгановы, Демидовы, Гончаровы, Исаевы484).
Здесь возникают вопросы, почему о реакции третьего сословия в России
на Французскую революцию или войну 1812 года известно мало. Потому что
главным итогом «грозы двенадцатого года» стало внезапное духовное «повзросление» русского дворянства, которое, близко соприкоснувшись с крестьянством в тяжелых условиях войны, вдруг увидело «народ» и все его достоинства («народ», конечно, тоже во время этой войны увидел сам себя, – но
его оставили в прежнем состоянии и не дали развиться выросшему самосознанию). Из-за границы дворяне привезли версию «буржуазности» (можно
сказать, облагороженной, красивой буржуазности; она потом и осталась такой, сохранила видимое благородство для последующих поколений) – французскую революционность. Идеи достойного экономического поведения мало нашли отклика в отечественной мысли.
Итак, идеи Плавильщикова и самосознание купечества словно бы кудато исчезли и не играли в последующей культуре никакой роли. Через некоторое время автор и произведение остались известны только специалистам.
Кроме того, какие-то процессы происходили в русской культуре в целом, какой-то перелом в самом начале XIX в., потому что, сколько бы специалисты
по русской литературе XVIII в ни фиксировали рождение «третьего сословия» (в виде разночинцев, мещан или буржуазии), национально-историческая
оптика такова, что, когда приходит «гроза двенадцатого года», мы можем наблюдать среди патриотически-настроенных действующих лиц кого угодно,
кроме купцов или мещан. – Неужели всё это теряется в исторической тьме
только потому, что Толстой, не любивший среднего сословия, ничего не написал об этом? Судя по всему, да. Сила пера Толстого такова, что Отечественная война для последующих поколений русских осталась патриотической
войной, которую вели дворяне и крестьяне, а горожане словно бы вообще не
участвовали в ней – хотя главный спор с французами идёт о городе, да о каком! – о Москве! Кроме купеческого сына Верещагина, несправедливо обвиненного в измене и зверски растерзанного по приказу градоначальника Рос-

топчина, больше, кажется, и нет никого. Хотя купцы делали крупные пожертвования на армию, что впоследствии было увековечено на мраморных
досках на Храме Христа Спасителя; из 1 млн московских пожертвований
500 тыс. дали дворяне и 500 тыс. купцы485. Москва – купеческий город, но,
поскольку главный роман о французском нашествии написал аристократ, не
терпевший «третьего сословия», соответственно, в расчет его не принявший,
такая точка зрения и закрепилась в национальной культуре.
На поставленные вопросы (о том, что же происходило, но чего не видела
тогдашняя русская литература) существует вполне определенный ответ: на
рубеже веков в подмосковной деревне Орехово-Зуево уже торговал расписными шалями С.В.Морозов (1770–1862), основатель династии; наживал в
Ялуторовске первые капиталы И.Ф. Мамонтов (1802–1869) и т.д. – та часть
буржуазии, которая повлияла потом на национальную культуру в обход литературы, готовилась к выходу на историческую сцену.
Хотелось бы сделать ещё несколько замечаний по поводу описываемого периода. Это совершенно не означает, что буржуазное влияние сошло на нет, уступив место патриархальным докапиталистическим формам. Буржуазное влияние в
русской культуре только росло, но оно было другое – революционное. Плавильщиков писал свою комедию в 1793 г., на пике развития Французской революции
(просветительскому сознанию уже впору было бы разочаровываться в её идеалах). Одновременно русские дворяне (наиболее образованные) начинали проявлять к революции и революционной идее повышенный интерес, от гражданина
Очёра – графа Строганова – до Карамзина. Но после Освободительного похода
1813–1814 гг. офицеры привезли в Россию самую красивую и безупречную (по
крайней мере, с русской национальной точки зрения) часть буржуазной идеи –
революционную. Возможно, в этом частичный ответ на риторический вопрос
Ростопчина, почему «у нас революцию сделала знать» – не потому, что захотела
в сапожники, а потому что революционное буржуазное поведение соответствовало её искомому эстетическому идеалу. Собственной формы для проявившегося
вдруг гражданского духа и тяги к социальной справедливости русское дворянство не нашло. Носителем эстетического идеала для него оказалась западноевропейская буржуазия. Лотман анализировал эстетику игрового декабристского поведения в статье «Декабрист в повседневной жизни»486: взрослые дяди в

Ульянова Г., Шацилло М. Вступительная статья // Бурышкин П.А. Москва купеческая.
М.: «Высшая школа», 1991. С. 18.

Крестовников Н.К. Семейная хроника Крестовниковых. М., 1903. Кн. 1. С. 25. Цит по:
Ульянова Г., Шацилло М. Указ. соч. С. 28–29.
486
Лотман Ю.М. Указ. соч. С. 331–384.

148

149

485
484

реальной жизни воспроизводили личностные образцы и поведенческие модели
римских заговорщиков и французских революционеров.
На фоне этих возвышенных порывов и имитации на новом историческом
материале римских гражданских и семейных добродетелей меркнут все прочие элементы зарождающегося капитализма, в том числе накопление капитала, честность, точность в расчётах, ответственность, респектабельность и т.д.
Сословная порядочность В.Варгина теряется на фоне идеи «пожертвовать
жизнию», потому что выглядит не так красиво. Побежденный Наполеон снова начинает вызывать жгучий интерес – и навсегда одерживает в русском
сознании победу над Франклином (никто не пленился американской отвоёванной и хорошо укрепившейся независимостью – возможно, и впрямь потому, что с нею не пришли в непосредственное соприкосновение, ведь лучше
«один раз увидеть»). Получается, что ещё несколько десятилетий в русском
обществе господствует буржуазная идея в своей революционной версии. Что
же касается экономической составляющей буржуазности, то процессы, не такие заметные, но идут (в 1840-е было очень заметно, и многие волновались).
Обращает на себя внимание, что из экономически активных крепостных
мемуары написал только разоренный помещиком и не восстановивший в полном
объеме былого капитала Шипов. Из Морозовых, например, про историю династии взялся писать уже в советские годы только внук, когда от былого богатства
не было и помину. Третьяков мемуаров не написал – только его дочери, да и то
на склоне лет (В.П.Зилоти в Нью-Йорке, А.П.Боткина в СССР). Здесь, конечно,
тоже своего рода загадка: почему на вершине экономического могущества и
культурного влияния эти люди сами не пытаются рассказывать о себе? Они, возможно, предполагали, что сделанное ими само по себе достаточно красноречиво,
но, судя по статье Берлина, это молчание воспринималось как полное отсутствие
культурного высказывания (либо как его зыбкость: Э.А.Старк в 1915 г. предполагал, что, если дело уже умершего Третьякова пережило создателя, потому что в
галерею можно прийти и посмотреть, то имя ещё живого Мамонтова скоро сотрется из памяти людской вместе с памятью о том, что многими крупнейшими
событиями в жизни русского искусства мы обязаны только ему одному487).
Что-то подобное «Моей жизни» Г.Форда у русской буржуазии трудно найти, вероятно, по той же ровно причине, по какой не выходили из этой среды
(без особых обстоятельств, подобных шиповским) писатели, и по которой русские буржуа, когда заговорили, заговорили на другом языке (использовали дру487

Старк Э.А. Шаляпин. Пг.: издание товарищества Р.Голике и А.Вильборг, 1915. С. 46.
150

гой культурный код). Поясню на примере одного из героев т.н. «сырьевого»
этапа в развитии отечественного бизнеса – Алексея Федоровича Турчанинова
(1702–1787), главная заслуга которого перед отечественной культурой – введение в моду камня малахита, быстро ставшего «царским» камнем, благодаря которому был создан один из шедевров дворцового интерьерного дизайна – Малахитовый зал Зимнего дворца. Но владелец рудника Гумёшки, Полевского,
Северского и Сысертского металлургических заводов известен широкой публике сегодня благодаря сказам П.П.Бажова, записавшего и сохранившего для потомков фольклорную память о барине Турчанинове.
В начале ХХ в. экономическое господство и политические претензии
буржуазии в реальной российской действительности должны были, наконец,
оформиться эстетически, т.е. как минимум найти отражение в искусстве. Отчасти присутствие буржуазии обнаруживает себя в архитектуре модерна,
особенно московского. Что интересно – по большей части эти шедевры вовсе
не дворцы, а особняки, доходные дома и гостиницы, т.е. здания, предназначенные просто для жизни, для частной человеческой жизни. Также за буржуазией, благодаря Станиславскому, остался драматический театр, а благодаря Мамонтову опера. Буржуазия так и не освоила литературу.
В 1917 г. произошла социалистическая революция, и та буржуазия, которая осуществляла промышленный подъём, перестала существовать, – с поправкой на такую историческую схему придется иначе оценить вклад буржуазии в дело национального развития. Потому что послереволюционный
промышленный подъём (индустриализация, воспетая советской мифологией
в формуле про соху и атомную бомбу) осуществился в очень малой степени
за счёт дореволюционных промышленных ресурсов. Индустриализация осуществлялась по другой схеме: не технической оснащённости, а победы духа
над бессмысленной материей, например, при строительстве Днепрогэса бетон месили ногами и т.д. Т.е. промышленного и технического вклада капиталистов в отечественную промышленность как советского периода, так, по логике преемственности, и современного, практически нет.
Тогда получается, что главным вкладом дореволюционной буржуазии в
отечественную культуру оказалось меценатство. Благотворительность – в
меньшей степени, т.к. остались от неё только стены, а сама её идея (в смысле
«заботы о тех, кто на тебя работает, кто помогает тебе наживать капитал»488)
была разрушена: зданиями больниц или богаделен пользуются и по сей день,
488

Социальная ответственность российского бизнеса. С. 35.
151

иногда по назначению, иногда нет. Также следует обратить внимание, что у
дореволюционного купечества т.н. «церковная благотворительность» (строительство церквей, жертвования церкви) преобладала над желанием развивать
социальную сферу и облегчать быт рабочих489. Благотворительность как таковая требовала и сама развития сознательности: И.Прыжов противопоставлял её купеческому обычаю раздачи копеечной милостыни (а сама идея милостыни восходила к христианству: «Подачей милостыни выражалось у
русского человека чувство милосердия и сострадания. Если б не было нищих,
благочестивый человек не мог бы утешать своей совести: подать нищему
значило проложить себе путь к прощению от Бога»490); эта копеечная милостыня вытеснила, в конце концов, идею благотворительности как конкретной
помощи491. С другой стороны, купец Маякин у Горького протестовал против
введения богаделен как заведений «для изгнания Христа из жизни нашей»492.
Совершенно закономерно, что в аграрной стране главная революционная
идея долго сводилась к обоснованию роли крестьянской общины в деле естественного развития социализма из наличествующих социально-экономических условий. Но даже теперь, когда совершенно очевидно, как важно было строить капитализм, чтобы не отставать в развитии от ведущих держав мира,
предпринимателей XIX в. предлагают ценить больше не за прямую их деятельность по развитию промышленности, открытие заводов и создания новых рабочих мест, а за «опосредованную» капиталистической деятельность – благотворительность и меценатство. При этом меценатство, как бы благородно оно ни
выглядело, остаётся явлением вполне буржуазным, вписывающимся в марксистскую концепцию «отчужденной жизни»: ты не можешь ни написать, ни изваять,
но у тебя достаточно денег, чтобы купить то, что соответствует твоему представлению о прекрасном, или заказать художнику и попытаться навязать вместе с заказом собственную нравственную, а заодно и эстетическую идею, и самым интересным в этой цепочке будет именно смысл и содержание навязываемого.
Купцы и театр. Средний слой буржуазии тоже не умел говорить и литературных произведений не создавал. Но, как только Екатерина II разрешила открывать частные театры в провинции (из расчёта, что прогорят493), представитель купечества Фёдор Волков тут же открыл первый частный театр в
Социальная ответственность российского бизнеса С. 35–36.
Прыжов И.Г. Нищие и юродивые на Руси. СПб.: Авалонъ, Азбука-классика, 2008. С. 54.
491
Прыжов И.Г. Указ. соч. С. 57–59.
492
Горький М. Фома Гордеев / Горький М. Собрание сочинений в 18 т. Т. 3. С. 86.
493
Копшицер М.И. Указ. соч. С. 91.

Ярославле. Павел I разрешил помещичьи театры, которые существовали и во
время Александра I; Николай I вообще их запретил, а Александр II, несмотря
на все свои реформы, частных театров не разрешал, потому что на них невозможно было распространить цензуру. Александр III, свернувший многие
демократические реформы, внезапно 24.03.1882 отменил государственную
монополию на театры – возможно, чтобы сгладить впечатление от репрессивных мер и смягчить оппозиционность общественного мнения494. Следствием это стало открытие Частной оперы и Общедоступного художественного
театра в Москве.
Купцы вообще страстно любили театр и заполняли галёрки обеих столиц. Но, мало того что купцов высмеивали со сцены, над купцами насмехались как над зрителями. (Купцы были героями анекдотов в XIX в., как впоследствии чукчи и блондинки). Например, есть рассказ про купцов в опере,
слушавших «Травиату» и мало чего понявших495 (пересказ купцом содержания «Травиаты» по непосредственности напоминает впечатления Наташи
Ростовой от театрального действа. Но почему-то всё написанное графом
Львом про графиню Наташу свидетельствует о её «неиспорченности» культурой в положительном смысле, а написанное демократичным Горбуновым
про простодушных купцов свидетельствует об их эстетической неразвитости
и общей дремучести).
Почему-то вопрос о любви купцов к опере был особенно болезнен. Ещё
в 1873–1877 гг. в романе «Мещане» Писемский устами своего героя Бегушева возмущался наглостью и пошлостью наступающего капитализма, и одним
из наиболее раздражающих факторов было для него пристрастие замоскворецких купцов к итальянской опере, в которой, с т.з. Бегушева и, очевидно,
самого Писемского, им совершенно нечего было понимать496. (Надо сказать,
что этот Бегушев – это один из типов «лишнего человека». Он, осколок уже
отживающей свое аристократии, выделяющийся, подобно «отборному соболю», среди окружающих своею статью, описан как в чистом виде «эстетический субъект». Он способен только эстетически воспринимать должным, с
его т.з., образом жизнь и искусство и ненавидеть надвигающийся в виде
«мещанства» капитализм, причем в выражениях, близких выражениям Леон-

489

490

152

Копшицер М.И. Указ. соч. С. 92.
Горбунов И.Ф. Травиата. Рассказ купца. // Мелочи жизни. (Русская сатира и юмор второй половины XIX – начала XX в.) М.: Правда, 1990. С. 148–149.
496
Писемский А.Ф. Указ. соч. С. 11.

494

495

153

тьева, т.е. эстетически). Но в образе лишнего Бегушева практически нет социальной критики в адрес человека с большими задатками, который ни на
что не пригодился, кроме как разъяснить Домне Осиповне Олуховой настоящий вкус пулярдки с трюфелями и ворчать на то, что мир меняется. «Мещане» показаны с исключительно отрицательной стороны, и особенно примечательна критика Бегушева в их адрес как слушателей итальянской оперы.
По каким-то причинам Писемский писал роман несколько лет и закончил его в 1877. А уже в 1878 г. Мамонтов открыл первую Частную оперу,
сначала с итальянским, потом с русским репертуаром, и именно благодаря
Мамонтову русские узнали, что у них есть композиторы кроме Чайковского.
Да и в целом возникновению такого общемирового явления как «русская
опера» мы обязаны ему. И не только оперой. Это, быть может, был самый
талантливый русский за всю историю нации, но вот незадача – он не был
писателем. «Это он, Мамонтов, провел железную дорогу на север, в Архангельск и Мурман, для выхода к океану, и на юг – к Донецким угольным копям, для соединения их с угольным центром, – хотя в то время, когда он начинал это важное культурное дело, над ним смеялись и называли его
аферистом и авантюристом. И это он же, Мамонтов, меценатствуя в области
оперы и давая артистам ценные указания по вопросам грима, костюма, жеста, даже пения, вообще по вопросам создания сценического образа, дал могучий толчок культуре русского оперного дела: выдвинул Шаляпина, сделал
при его посредстве популярным Мусоргского, забракованного многими знатоками, создал в своем театре огромный успех опере Римского-Корсакова
"Садко" и содействовал этим пробуждению его творческой энергии и созданию "Царской невесты" и "Салтана", написанных для мамонтовской оперы
и впервые здесь исполнявшихся.
Здесь же, в его театре, где он показал нам ряд прекрасных оперных
постановок своей режиссерской работы, мы впервые увидели вместо
прежних ремесленных декораций ряд замечательных созданий кисти Васнецова, Поленова, Серова, Коровина, которые вместе с Репиным, Антокольским и другими лучшими русскими художниками того времени почти выросли и, можно сказать, прожили жизнь в доме и семье Мамонтова.
Наконец, кто знает, быть может, без него и великий Врубель не смог бы
пробиться вверх – к славе. Ведь его картины были забракованы на Нижегородской всероссийской выставке, и энергичное заступничество Мамонтова не склонило жюри к более сочувственной оценке. Тогда Савва Ива-

нович на собственные средства выстроил целый павильон для Врубеля и
выставил в нём его произведения. После этого художник обратил на себя
внимание, был многими признан и впоследствии стал знаменитым»497, – и
всё это даже не Замоскворечье, а Ялуторовск, вышедший широкой походкой на бескрайние просторы русской культуры. Но для того, чтобы это
понять и оценить, понадобилось слишком много времени, и Писемский до
этого времени не дожил.
Мамонтов создал оперу не внезапно, он всю свою жизнь существовал
как страстный любитель оперы, а потом и как оперный деятель – учился в
Италии петь, пел поначалу в своей опере и сам. Т.е. купец как знаток оперы существует в культуре уже несколько десятилетий (а может и «всегда», т.е. с момента приезда итальянских музыкантов в Россию при Елизавете Петровне), а Писемский наконец-то обратил на это внимание и
созрел для гнева, хотя очевидно, что не в 1873 г. впервые купцы в оперу
поехали. Но это значит, что присутствие «третьего сословия» в качестве
потребителей эстетического стало настолько заметным, что вызвало, наконец, реакцию тех, которые считали себя носителями и хранителями
подлинной культуры.
Раздражение Писемского / Бегушева можно интерпретировать. Это ещё
один пример эстетизированного социального страха. Сама неспособность
сделать что-нибудь – проявление уже достаточно глубоко зашедшей деградации русского дворянства, которая вскоре стала заметна всем. Дворянин Бегушев состоялся в отношении оперы исключительно как потребитель, и этого
утончённого потребителя итальянского оперного пения раздражает новая сила, которая вот-вот начнет на оперу влиять и создаст другую оперу – русскую. Этого не знали ни Бегушев, ни Писемский, но предчувствие, видимо,
витало в воздухе.
Но главным достижением буржуазии в области театральной деятельности
оказалась
реформа
драматического
театра,
осуществлённая
К.С.Станиславским и В.И.Немировичем-Данченко. То, что представители
отечественной буржуазии хотели бы сами сказать, но не могли, они сказали
при помощи чужих текстов и актерской игры. И, конечно, в этой реформе
проявила себя доведенная до эстетических пределов буржуазная искренность. Ведь Станиславский добивался того, чтобы игра превратилась в продолжение жизни, во вторую жизнь.

154

155

497

Станиславский К.С. Моя жизнь в искусстве. С. 83–84.

А ещё Станиславский моралист (буржуазный моралист), создавший особую театральную этику (и сочинение с таким названием, и жёсткую систему
норм практического поведения). На театр была возложена особая культурноисторическая миссия возвышать и воспитывать зрителя. Банальное определение
театра как «храма искусства» наполнилось новым смыслом. Театр требовал железной дисциплины, «строгого подчинения администрации по вопросам дисциплинарным, антипожарным, гигиеническим и др.»498. Только в рамках этой железной дисциплины «божественное вдохновение» могло обрести смысл. Всякий
переступивший порог театра смело рассчитывал на особое уважение – все работники театра, режиссёры, актёры, осветители, рабочие сцены и все зрители.
Зрители обязаны проявить уважение к театру – прийти вовремя, не мешать никому во время спектакля; но театр также обязан проявить к зрителю уважение
(что описывается как «обязанности театра перед толпой»): начать представление вовремя, не заменять спектакль, играть по полной, без халтуры. Интересно,
как проявился в этих рассуждениях купец – Станиславский требует уважения
к кошельку зрителя не меньшего, чем к душе зрителя и его эстетическим потребностям: человек потратился на билет, на туалет, на извозчика или даже
поезд – и театр не может игнорировать эти расходы; театр обязан их оправдать499. Современники, действительно, упоминали «жалостливые письма мелких земских служащих и уездных врачей, которые год себе отказывали во всём,
даже тёплого пальто не покупали, чтобы приехать в Москву на чеховскую постановку в Художественном театре»500. Были, конечно, и скептики, утверждавшие, что публика посещала только «Федора Иоанновича» и плохо интересовалась остальным репертуаром501, а «Снегурочку» погубило увлечение
реализмом, погоня за археологической и этнографической правдой (изучение
костюмов жителей Архангельской губернии), т.к. был просмотрен сказочный
элемент пьесы, не был передан её тон – «радостно-весеннее настроение»502.
(Полная история отзывов и рецензий издана503). В любом случае факт остаётся

фактом: русские купцы любили театр и, как и положено дельцам и «практическим людям», не удовольствовались только созерцанием. Они переделали
театр на свой нрав и вкус, и это тоже было пресловутое «самодурство». Но,
адаптированное русской и мировой культурой, оно за сто с лишним лет перестало осознаваться как таковое и превратилось в эстетическую норму, оставив исследователям-потомкам лишь один вопрос: по какой причине русские
купцы проигнорировали балет?

Станиславский К.С. О профессиональной этике и дисциплине // Станиславский К.С.
Собрание сочинений: в 8 т. Т. 5. Статьи. Речи. Заметки. Дневники. Воспоминания. М.: Государственное книжное издательство «Искусство».1958. С. 432.
499
Станиславский К.С. О профессиональной этике и дисциплине. С. 433.
500
Шамурина З.И. Московские театры в XIX веке // Москва в ея прошлом и настоящем.
Вып XI. – М.: Моск. Т-во «Образование». Без года. С. 59.
501
Шамурина З.И. Указ. соч. С. 49.
502
Шамурина З.И. Указ. соч. С. 51–52.
503
Московский Художественный театр в русской театральной критике: 1898–1905 / Сост.,
вст. к сезонам, примеч. Ю. М. Виноградова, О. А. Радищевой, Е. А. Шингаревой, общ.

ред.О. А. Радищевой. М.: Артист. Режиссер. Театр, 2005. 639 с. // [URL]: http://teatrlib.ru/Library/MAT_v_kritike/MAT_v_kritike_1898-1905/. Дата обращения: 12.12.2016.
Московский Художественный театр в русской театральной критике: 1906–1918. /
Сост.,О. А. Радищева, Е. А. Шингарева,
общ.
ред.,
вступ.
к
сезонам
и
прим. О. А. Радищевой. М.: Артист. Режиссер. Театр, 2007. 875 с. // [URL]: http://teatrlib.ru/Library/MAT_v_kritike/MAT_v_kritike_1906-1918/ Дата обращения: 12.12.2016.
Московский Художественный театр в русской театральной критике: 1919–1943. Ч. 1:
1919–1930 / Сост., О. А. Радищева, Е. А. Шингарева, общ. ред., вступ. к сезонам и
прим.О. А. Радищевой. М.: Артист. Режиссер. Театр, 2009. 438 с. // [URL]: http://teatrlib.ru/Library/MAT_v_kritike/MAT_v_kritike_1919-1930/ Дата обращения: 12.12.2016.

156

157

498

§ 2. 5. ЭСТЕТИКА БУРЖУАЗНОГО ЖЕСТА КАК СПОСОБ
САМОРЕПРЕЗЕНТАЦИИ В КУЛЬТУРЕ
Капитализм в России XIX века развивался медленно, также медленно
формировался рабочий класс, зато буржуазия развивалась активно. Несмотря на трудности становления отечественного капитализма, русское
дворянство почувствовало опасность гораздо раньше, чем возникла реальная угроза смены политической и экономической элиты. Это предчувствие нашло отражение в отечественной литературе, причем несколько
неожиданное: во-первых, чувство опасности проявилось раньше, чем вся
остальная отечественная культура вообще осознала, что происходит, и
каковы могут быть последствия, и реакция была разная. Во-вторых, надвигающаяся опасность описывалась в литературе невнятно, – то ли писатели ошиблись по поводу её действительного источника, то ли, напротив,
определили источник опасности раньше и вернее всех прочих. Предметом
повышенного внимания были манеры – формы практического поведения,
жесты, обыкновения – т.е. то, что выравнивается у буржуазии с аристократией в последнюю очередь, как показал ещё де Токвиль. Каждое сословие, как стало известно эстетике гораздо позже, обладает собственным
набором жестов для оформления своих обыкновений – то есть собственным габитусом.
Первым в поле зрения попало умение себя вести и находить подход к
людям. В русской литературе умение добиваться от окружающих нужного
понимания собственных поступков использовалось для отрицательной характеристики персонажа – например, Чичиков у Гоголя необычайно говорлив: «О чем бы разговор ни был, он всегда умел поддержать его: шла ли
речь о лошадином заводе, он говорил и о лошадином заводе; говорили ли о
хороших собаках, и здесь он сообщал очень дельные замечания; трактовали ли касательно следствия, произведенного казенною палатою, – он показал, что ему небезызвестны и судейские проделки; <…> говорили ли о
добродетели, и о добродетели рассуждал он очень хорошо, даже со слезами на глазах; <…> о таможенных надсмотрщиках и чиновниках – и о них
он судил так, как будто бы сам был и чиновником и надсмотрщиком. – Но
замечательно, что он всё это умел облекать какою-то степенностью, умел
хорошо держать себя. <…> Словом, куда ни повороти, был очень порядочный человек. Все чиновники были довольны приездом нового лица. Гу158

бернатор об нем изъяснился, что он благонамеренный человек; прокурор,
что он дельный человек; жандармский полковник говорил, что он ученый
человек…»504. (При этом Чичиков описан как человек сомнительного происхождения505).
Толстой подобным же образом характеризовал Элен Безухову, совершившую ряд абсолютно грамотных действий по формированию и поддержанию собственной репутации в глазах общества: «Она с простотой и
добродушною наивностью рассказала своим близким друзьям (а это был
весь Петербург), что ей сделали предложение и принц и вельможа и что
она любит обоих и боится огорчить и того и другого.
По Петербургу мгновенно распространился слух не о том, что Элен
хочет развестись с мужем (ежели бы распространился этот слух, очень
многие восстали бы против такого незаконного намерения), но прямо
распространился слух о том, что несчастная, интересная Элен находится в
недоумении о том, за кого из двух ей выйти замуж. Вопрос уже не стоял в
том, в какой степени это возможно, а только в том, какая партия выгоднее
и как двор посмотрит на это. Были действительно некоторые закоснелые
люди, не умевшие подняться на высоту вопроса и видевшие в этом замысле поругание таинства брака; но таких было мало, и они молчали,
большинство же интересовалось вопросами о счастии, которое постигло
Элен, и какой выбор лучше. О том же, хорошо ли дурно ли выходить замуж от живого мужа, не говорили, потому что вопрос этот, очевидно, был
уже решенный для людей поумнее нас с вами (как говорили) и усомниться в правильности решения вопроса значило рисковать выказать свою
глупость и неумение жить в свете»506. Приём, который использует Элен,
это один из базовых принципов правильного осуществления современной
PR-деятельности: надо всегда говорить правду, но никто не сказал, что
всю правду. Таким образом, способность строго дозировать информацию
описывается Толстым как сопутствующая тяжелому нравственному дефекту.
Первая в отечественной культуре абсолютно внятная PR-программа была изложена Алексеем Молчалиным:
Гоголь Н.В. Мертвые души / Гоголь Н.В. Собрание сочинений: В 9 т. Т. 5. Мертвые
души: Поэма. М.: Русская книга, 1994. С. 20–21.
505
Гоголь Н.В. Указ. соч. С. 204.
506
Толстой Л.Н. Война и мир. С. 304.

504

159

«Мне завещал отец
Во-первых угождать всем людям без изъятья:
Хозяину, где доведется жить,
Начальнику, с кем буду я служить,
Слуге его, который чистит платья,
Лакею, дворнику во избежанье зла,
Собаке дворника, чтоб ласкова была». – Следует ещё вспомнить похвалы, расточаемые любимому Софьей: он со старушками сидит, ласков с
Фамусовым. Чацкий думал, что «она его не любит», – в то время как сам
Молчалин теоретически и практически демонстрировал владение сформулированным только в ХХ в. и далеко за пределами русской культуры
принципом «характер важнее интеллекта». Поэтому понять и оценить его
манеру поведения и его исключительную дальновидность ещё ни автор
произведения, ни главный герой не могли. При этом Грибоедов «аристократическим» намёком давал понять, что речь идёт о представителе другого, гораздо мене достойного, сословия – Молчалин упал с лошади (что
недопустимо для дворянина, см. о значении физической силы в аристократической культуре у Оссовской 507 и Муравьёвой508). Это падение с лошади не вызвало беспокойства (только сострадание) у Софьи, утратившей
способность к сословной ориентации под действием любовных чар.
Для Грибоедова и Толстого было принципиально важно, что порядочного человека общество может и не понять, а непорядочного почти всегда понимает так, как ему самому выгодно (например, что «Элен глупа», знают
только Пьер и сам Толстой, а Кутузов её очень ценит и передаёт поклоны).
Но для современных коммуникативных практик принципиально важна именно способность соответствовать общественным ожиданиям и не вступать в
противоречие с ними. (Т.е. современные коммуникативные практики вступают в противоречие с национальной системой ценностей, т.к. опираются на
инокультурный (протестантский и буржуазный) идеал). «Вы можете хорошо
знать себя, свои ценности, таланты, умения, добродетели, но если вы не в состоянии их выразить, продемонстрировать тем людям, от чьей доброй воли
зависит ваш успех, то есть ли у вас шансы достичь чего-либо?»509. Это –

буржуазная норма, которая со временем занимает всё более прочное положение в культуре. Такой способ самопрезентации в отечественной литературе традиционно рассматривается как неверная жизненная программа, а
общественный прогресс состоит в том, чтобы его изжить. И.А.Гончаров писал в 1871 г., что обнародование «таких» (молчалинских) жизненных принципов «теперь» – дело совершенно невозможное: «Молчалин, даже перед
горничной, втихомолку не сознается теперь в тех заповедях, которые завещал ему отец»510.
Никто из русских классиков не подозревал, что в действительности именно
Молчалин находится на генеральной линии эволюции, потому что ровно те же
принципы обнаружились четко сформулированными у теоретиков PR и имиджелогии. Дж.Честара предложил «делить всех людей, с которыми мы общаемся, на
3 группы: 1. «Эти люди могут повлиять на моё счастье», 2. «Люди, которые могут повлиять на мою карьеру и финансовое положение», 3. «Люди, которые могут иметь влияние на сферу 1 и 2»511. Последняя группа самая интересная, т.к.
именно по её поводу изложена новая теория «маленького человека» и его подлинных возможностей влияния: «… они могут напрямую или опосредованно повлиять на ваше счастье или финансовое положение. <…> Эти люди, на первый
взгляд, не очень важны для вас… Но …может быть, девушка, которая сидит за
кассой в местном супермаркете, является племянницей шефа вашего мужа?
…племянник начальника полицейского управления скосил вам траву на лужайке
прошлым летом? …шурин главы городской налоговой службы опорожняет ваши
мусорные контейнеры каждую неделю? <…> Кассиры: рассказывают ли они
миссис Джонс о вас? И если рассказывают, то что? “Маленький человек” с бензозаправочной станции: приезжает ли сюда кто-нибудь из вашего офиса? Из вашего клуба? Из того места, где вы снимаете квартиру?»512. (Здесь, строго говоря,
описан современный прекариат, на который мы мало обращаем внимания, с которым мы не готовы считаться, но Честара ещё в 1990-е отметил способность его
представителей влиять на нашу частную жизнь, а к середине 2010-х возникли
подозрения в его возможном влиянии в социально-политической сфере в целом).
Традиционный этикет также запрещал грубость по отношению к нижестоящему (например, к продавцу), но совсем по другим причинам: «Только

Оссовская М. Указ. соч. С. 41.
508
Муравьёва О.С. Указ. соч. С. 60–66.
509
Честара Дж. Деловой этикет: Паблик рилейшнз для всех и для каждого / Джон Честара. – пер. с англ. Л.Бесковой. М.: ФАИР – ПРЕСС, 2001. С. 26.

Гончаров И.А. «Мильон терзаний» (Критический этюд) / Гончаров И.А. Собрание сочинений: в 8 т. Т.8. Статьи, рецензии, заметки, письма. М.: Художественная литература,
1980. С. 22.
511
Честара Дж. Указ. соч. С. 74.
512
Честара Дж. Указ. соч. С. 78–79.

160

161

510
507

самый настоящий хам может позволить себе неуважительный тон по отношению к продавцам, официантам и другому обслуживающему персоналу.
…эта невежливость является верным признаком неуверенности в себе, иначе
незачем было бы… утверждаться в собственных глазах за счет того, кого вы
считаете ниже себя по общественному положению. [Люди, знающие себе цену] …со всеми… одинаково учтивы и любезны, независимо от того, сулит им
это выгоду или нет»513. Итак, в основе традиционных этикетных требований
вежливость по отношению к нижестоящим определялась исключительно наличием сформированного внутреннего регулятора, не зависящего ни от каких
внешних воздействий, т.е. чувства собственного достоинства.
В речи Молчалина и в теории Честары обнаруживается принципиально
другое, «экономическое» буржуазное основание – выгода, которую можно извлечь из положительного общественного мнения. На первый план в буржуазной поведенческой норме выступает не внутреннее достоинство как главный
личностный стержень, а успех и выгода как внешние ориентиры, и внутренний
регулятор поведения сменяется внешним – контролем со стороны общества.
Идеи Честары восходят, безусловно, к идеям Франклина, напрямую связавшего жизненный успех с положительным мнением о тебе того сообщества, к которому ты принадлежишь: «Для того чтобы обеспечить мой кредит и репутацию
как торговца, я старался не только быть трудолюбивым и бережливым в действительности, но и избегать всякого внешнего проявления противоположных качеств. Я одевался просто, и меня никогда не видели в местах праздных развлечений. Я никогда не занимался ужением рыбы или охотой; книга, правда, иной раз
отрывала меня от моей работы, но это случалось редко и оставалось незамеченным, так что не вызывало сплетен. Чтобы показать, что я не брезгую своим делом, я иногда привозил домой бумагу, купленную мной в магазине, на тачке. Я
слыл трудолюбивым и преуспевающим молодым человеком, аккуратно платящим по счетам»514. «Если известно, что человек платит аккуратно и точно в то
время, когда обещал, то в любое время и по любому случаю он получит все деньги, которые ему могут одолжить друзья. Иногда это очень важно. Кроме трудолюбия и бережливости, ничто лучше не будет способствовать успеху молодого
человека в обществе, как точность и справедливость во всех его действиях…

<…> Нужно быть осторожным в самых незначительных поступках, от которых
зависит кредит. Стук вашего молотка в пять часов утра или в девять часов вечера, услышанный кредиторами, заставит их подождать ещё шесть месяцев после
срока; но если они увидят вас за бильярдом или услышат ваш голос в кабачке в
то время, когда вы должны работать, то они пошлют за своими деньгами на следующий же день и будут их требовать, пока не получат все.
Это показывает, кроме того, что вы внимательны к тому, что вы должник; характеризует вас как осмотрительного и честного человека, что ещё
больше повысит ваш кредит»515. – И так далее вплоть до советов иной раз ограничиться видимостью добродетели (сам он ограничивался видимостью такой добродетели как скромность)516. Но даже Франклин, кажущийся высокоморальным занудой, никогда не забывал о том, что, кроме добродетелей, для
успеха в обществе нужны «ровность характера и живость беседы»517, а также
благорасположенность Провидения518.
Теория Честары возникла как бы на стыке теорий Франклина и Молчалина
(«франклиновского человека»), только теперь контролирующая инстанция не заканчивалась на собаке дворника, а простиралась до границ штата. Контролирующее пространство способно только расширяться, и за последние 20 лет оно
уже достигло размеров почти всего человечества (аудитория сети “Facebook” более миллиарда человек). С развитием Интернета многие порочащие частное лицо
сведения стали практически неистребимы, и это обстоятельство стало сказываться на репутации и вредить карьерному росту: работодатели всё чаще отказывают
претендентам на рабочее место на основании сведений, размещенных в социальных сетях самими же претендентами519. Пословица «береги честь смолоду» обрела новый смысл в эпоху Интернета: многое, размещённое на его просторах,
может быть уничтожено только вместе с ним самим. Вероятно, рекомендации
помнить о неуничтожимости размещённых в сети глупостей скоро будут включать в учебники этики деловых отношений, а не только описывать в газетах.

Пост Э. Этикет. / пер. с англ. Гурвица М.М. М.: Международная академическая издательская компания «Наука», 1996. С. 76.
514
Франклин В. Биография / Франклин В. Избранные произведения. М.: Государственное
издательство политической литературы, 1956. С. 474.

Франклин В. Советы молодому торговцу / Франклин В. Избранные произведения. М.:
Государственное изд-во политической литературы, 1956. С. 83.
516
Франклин В. Биография. С. 479.
517
Франклин В. Биография. С. 488.
518
Франклин В. Биография. С. 419.
519
Ревич Ю. Социальные сети помнят всё. Когда в следующий раз решите оставить свои
данные в каких-нибудь «Одноклассниках» - подумайте о будущей работе. И о международном
розыске
// Novayagazeta.ru.
10.09.2010
(Режим
доступа: ttp://www.novayagazeta.ru/data/2010/100/12.html?print=201017121649. Дата обращения:
29.12.2010)

162

163

513

515

Из вышеизложенного следует, что, во-первых, самым дальновидным человеком оказался отец Молчалина; во-вторых, великая русская литература в
начале XIX в. зафиксировала момент, когда человечество едва ступило на
путь тотального контроля, осуществляемого не только через «лидеров мнения», но и через маргиналов, вроде бы не участвующих в процессе «имиджформирующего» общения – лакея, дворника и т.д. Причём круг «посторонних», от которых в действительности зависит чья-либо репутация, способен
только расширяться. Пытаясь изобличить, литература, напротив, показала,
что тот круг общения, который мы нередко игнорируем по причине «социальной слепоты», в действительности является таким же значимым для становления имиджа и репутации, как и тот круг, в котором осуществляется социальная реализация человека (и это – русское национальное ноу-хау и
большая заслуга в действительности, ибо дорого стоит такая наблюдательность; другое дело, что выводы из неё нужно было начать делать раньше).
Тем не менее, в качестве рекомендуемого личностного образца в отечественной культуре закрепился главный герой комедии Чацкий, который груб не
только с равными себе, но и с нижестоящими, как заметил современный автор520; он не только теоретически отрицает мудрость Молчалина, но и на
практике не следует ей.
Итак, разночинец Молчалин, описанный дворянином Грибоедовым, реализует, в действительности, вполне буржуазную (имеющую отношение к другому
социальному слою) программу. Из этого следует, вероятно, что Грибоедов опасается буржуазии, что естественно для представителя господствующей [пока
ещё] элиты, но в русской истории всё пошло по-другому. Грибоедов верно описал того, кого в исторической перспективе следовало опасаться (разночинца,
будущего активного деятеля демократического, разночинского периода русской
революции), но приписал ему не те качества, которыми настоящий разночинец
в момент своего вступления на историческое поприще обладал. Потому что реальное вторжение разночинцев в национальную культуру выглядело совершенно не так (с буржуазностью тоже всё обстояло иначе).
Первым влиятельным (как среди современников, так и в исторической
перспективе) разночинцем был сын флотского лекаря В.Г.Белинский, всю
жизнь пытавшийся доказать своё право наследовать выслуженное дворянство

отца. Он обнаружил полную неспособность демонстрировать те качества, которые, по мнению классиков, проявляли люди сомнительного социального
происхождения: умение должным образом осуществлять коммуникацию,
правильно являть городу и миру свои дарования (или скрывать их отсутствие). Историческая действительность не соответствовала тревожным ожиданиям русской аристократии.
Белинский, человек робкий и живший литературою, совершенно терялся
в незнакомом обществе. Он писал: «Я просто боюсь людей; общество ужасает меня. Но если я вижу хорошенькое женское лицо, я умираю – на глаза падает туман, нервы опадают, как при виде удава или гремучей змеи, дыхание
прерывается, как в огне»521. С ним происходили странные истории, одна из
которых известна по воспоминаниям Герцена и И.И.Панаева (Герцен, к тому
моменту живший за границей, знал понаслышке, а Панаев, крупный литературный сплетник, вероятно, мог наблюдать воочию). На рауте у
кн. Одоевского (где, как саркастически замечает Герцен, «Белинский был совершенно потерян между каким-нибудь саксонским посланником, не понимавшим ни слова по-русски, и каким-нибудь чиновником III Отделения, понимавшим даже те слова, которые умалчивались»522) критик по неловкости
опрокинул столик с вином, и бордо начало «пресерьёзно» поливать белые с
золотом форменные панталоны В.А.Жуковского. «Во время этой суматохи
Белинский исчез и, близкий к кончине, пешком прибежал домой»523. По версии Панаева, дело едва не кончилось обмороком, Белинский «потерял равновесие и упал на пол… хозяин дома повел его в свой кабинет, предлагал ему
воду, различные нюхательные спирты. Падение Белинского со стула стало
причиной, по которой его имя стало переходить из уст в уста»524. Герцен писал: «Милый Белинский! Как его долго сердили и расстроивали подобные
происшествия, как он долго вспоминал о них с ужасом»525. С Достоевским,
вероятно, случилось нечто подобное, послужившее предметом жестоких шуток. Волгин подробно разбирал, о каком происшествии может идти речь в
«дружеском» «Послании Белинского к Достоевскому», в котором, в частно-

Шаргунов С. Космическая карета, или Один день панка // Литературная матрица.
Учебник, написанный писателями: Сборник. В 2 т. Т. 1. СПб. 6. Лимбус Пресс, ООО «Издательство К.Тублина», 2010. С. 33

Цит. по: Волгин И. «Родиться в России…» Достоевский и современники: жизнь в документах. М.: Книга, 1991. С. 398.
522
Герцен А.И. Былое и думы. Часть IV. С. 30.
523
Герцен А.И. Былое и думы. Часть IV. С. 31.
524
Панаев И.И. Литературные воспоминания. Государственное издательство художественной литературы, 1950. С. 299–300.
525
Герцен А.И. Былое и думы. Часть IV. С. 31.

164

165

520

521

сти, помимо ласкового обращения «милый пыщ» и уверений, что «Тебя знает
император, / Уважает Лейхтенберг», пересказывалось некое происшествие:
«Ставши мифом и вопросом.
Пал чухонскою звездой
И моргнул курносым носом
Перед русой красотой,
Как трагически недвижно
Ты смотрел на сей предмет
И чуть-чуть скоропостижно
Не погиб во цвете лет»526.
Проще говоря, великий национальный гений упал в обморок при виде
дамы. Достоевский в данном случае (несмотря на не особенно высокое, но всё
же дворянское происхождение) важен не только как активный деятель соответствующего исторического периода, но и как теоретик неумения держать
себя в обществе. Неумение «поставить себя» он считал не сословной особенностью, а общенациональным русским свойством: «Я, пожалуй, и достойный
человек, а поставить себя с достоинством не умею. Все русские таковы... Потому что русские слишком богато и многосторонне одарены, чтоб скоро приискать себе приличную форму. <...> Это только у французов и у некоторых
других европейцев так хорошо определилась форма, что можно глядеть с
чрезвычайным достоинством и быть самым недостойным человеком»527.
О неприятности, случившейся с Достоевским в свете, рассказал его вдове в 1882 г. друг юности доктор Яновский. В доме Виельгорских верный себе
Белинский опрокинул рюмку с вином. Достоевский подслушал реплику хозяйки, графини С.М.Соллогуб: «Они не только неловки и дики, но и неумны». Достоевский говорил потом Яновскому: «Нас пригласили… для выставки, напоказ». Волгин предполагает, что два события – обморок
Достоевского перед красавицей и пролитие вина Белинским произошли в
один вечер. Реплика хозяйки могла быть спровоцирована неуместными суждениями Белинского, и была произнесена, скорее всего, вполголоса, с улыбкой и по-французски – Белинский не знал языков, возможно, Соллогуб думала, что остальные гости их также не знают. А Достоевский понял, и это
Волгин И.Л. Родиться в России. С. 395.
Достоевский Ф.М. Игрок. Роман (Из записок молодого человека) / Достоевский Ф.М.
Полное собрание сочинений и писем: В 30-ти т. Т. 5. Л.: «Наука» Ленинградское отделение, 1973. С. 230.

526

добавило ему терзаний и привело к потере сознания при знакомстве со светской львицей (женой гражданского губернатора Москвы Сенявина, дамой в
высшей степени образованной528). Получается, что разночинцы вовсе не умели себя вести, и понять, в чём состоит их послание миру, было мудрено.
У истории с отсутствием соответствующего «жеста» весьма поучительный финал: Грибоедову казалось, что своим вкрадчивым поведением новая
социальная сила введет всех в заблуждение и без боя завоюет требуемые социальные позиции, а вышло наоборот. Не умея себя вести (и, скажем прямо,
не подозревая за собой грядущей разрушительной миссии), разночинцы и не
стремились приспосабливаться к общественным требованиям, а сделали полное отсутствие «жеста» своим собственным, оригинальным «жестом»; проще
говоря, превратили отсутствие манер в индивидуальную манеру поведения.
Если описать этот процесс схематически, то выглядеть он будет так: хорошую идею подал русской молодежи Тургенев, изобразив «Отцах и детях»
типичного разночинца Евгения Базарова, грубящего за утренним чаем обескураженным гостеприимным хозяевам. Впоследствии разночинцы (которые
на то и «разночинцы», чтобы происходить из всех возможных сословий) уже
и сами оказались в состоянии теоретически обосновать право на грубость: «С
некоторой суровостью нигилист дал бы отпор и “даме”, болтающей пустяки
и похваляющейся “женственностью” своих манер и утонченностью туалета.
Он прямо сказал бы ей: “Как вам не стыдно болтать глупости и таскать
шиньон из фальшивых волос?” Нигилист желал видеть в женщине товарища,
человека, а не куклу, не “кисейную барышню”. Он абсолютно отрицал те
мелкие знаки внешней вежливости, которые оказываются так называемому
“слабому полу”. Нигилист не срывался с места, чтобы предложить его вошедшей даме, если он видел, что дама не устала и в комнате есть ещё другие
стулья. Он держался с ней, как с товарищем. Но если девушка, хотя бы и совершенно ему незнакомая, проявляла желание учиться чему-нибудь, он помогал ей уроками и готов был хоть каждый день ходить на другой конец города. Молодой человек, который пальцем не шевельнул бы, чтобы
придвинуть барышне чашку чая, охотно передавал девушке, приехавшей на
курсы в Москву или в Петербург, свой единственный урок и свой единственный заработок, причем говорил: “Нечего благодарить, мужчине легче найти
работу, чем женщине, – вовсе не рыцарство, а простое равенство”»529.

527

166

528
529

Волгин И.Л. Родиться в России. С. 397–409.
Кропоткин П.А. Записки революционера. М.Л.: Academia, 1933. С. 184.
167

Невежливые разночинцы, таким образом, были страшны. Та социальная
сила, которая в действительности должна была сместить старую национальную элиту (буржуазия) чаще вызывала насмешки. Шутки про «Травиату с колоколами»530 наполняли национальную литературу всех уровней и национальную журналистику. Если бы история пошла другим путём, социальные страхи
перед разночинцами сохранились бы в виде казуса, литературного памятника.
Странно было бы, почему практически незамеченной осталась буржуазия с её
обыкновениями. Но ситуация развилась так, а не иначе, и опасения по поводу
разночинцев и их манер оказались отнюдь не напрасными.

530

Лейкин Н.А. Наши забавники. СПб, 1879. С. 22.
168

§ 2.6. ЭСТЕТИЧЕСКАЯ СУЩНОСТЬ СОЦИАЛЬНОЙ
ОТВЕТСТВЕННОСТИ, БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТИ,
МЕЦЕНАТСТВА И КОЛЛЕКЦИОНИРОВАНИЯ
С коллекционированием и меценатством как традиционными занятиями
отечественных предпринимателей связаны следующие проблемы: 1. образ
дореволюционной буржуазии в культуре (миф и реальность). 2. Меценатство
и коллекционирование в сопоставлении с благотворительностью и социальной ответственностью владельцев предприятий. 3. Оценка меценатства и
коллекционирования как явлений нравственных (традиционный подход) и
попытка описания их как эстетических явлений.
1. Во весь период Советской власти с 1913 г. было принято сравнивать
уровень развития производства, и царская Россия трактовалась как исключительно отсталая страна. Индустриализация первых советских лет описывалась как начатая с нуля; вклада буржуазии в развитие отечественной промышленности как будто бы и не существовало. Закономерно или случайно,
но советская идеология не особенно отрицала (и, несмотря на пристрастие к
критике капитализма, с этим согласны и наши современники) пользу только
от меценатской и благотворительной деятельности отечественной буржуазии.
Благодаря литературе сформировался и надолго пережил само явление
образ русского буржуа как «купчины толстопузого», обитателя «тёмного
царства». То, что «купчина толстопузый» не создал конкурентоспособную
промышленность, может, и не удивительно. Удивительно, как он смог внести
в национальную культуру такой вклад, который «остальной мир [включая
большевиков. – Т.Ш.] мог признать и принять как часть своего собственного
культурного наследия». Приходится дополнительно выяснять, как среди
«толстопузых» мог появиться аскетичный Третьяков или почему недостаточная стройность Мамонтова была признаком болезни, а не бездуховности. Аргумент «таких было мало» или «это были лучшие» не работает – других
«лучших» (дворян) было так же не много.
2. Благотворительность, социальные программы, меценатство и коллекционирование – разные виды деятельности, хотя они часто в народном сознании сливаются в один неразличимый. Благотворительность – это оказание
безвозмездной помощи нуждающимся, социальная ответственность предполагает развитие социальной сферы и облегчение быта рабочих, – если пытаться выдать её за нравственное, а не за прагматическое явление). Согласно
169

Тульчинскому, корпоративная социальная ответственность бизнеса возможна, если понимаются последствия принятия решений (один из признаков свободно совершаемого выбора) и если есть цель и смысл развития бизнеса в
контексте развития общества531.
Меценатство – покровительство искусству, по большей части также безвозмездное; коллекционирование предполагает собирание каких-нибудь однотипных (чаще всего) предметов, но, как показал ещё в 1920-е гг. А.Эфрос,
для представителей московского купечества коллекционирование стало самым популярным способом эстетического самовыражения (разумеется, «с
примесью самодурства»532). Поддержанию социальной стабильности более
всего, даже более благотворительности, способствовала реализация социальных программ. Например, М.Ф.Морозова (жена Тимофея и мать знаменитого
Саввы) построила богадельню и приют для малолетних детей, но «морозовская стачка» на фабрике её мужа, самая суровая за весь XIX в., свидетельствовала о том, что работа там была далеко не сахар533. После революции от
социальных программ не осталось и следа, зато сохранились здания больниц
и богаделен, иногда, как Боткинские в обеих столицах, они даже сохранили
названия.
Ещё один деликатный момент – мотивация видов деятельности, находящихся за пределами процесса наживания капитала. Замаливание греха и «ощущение неправды денег», о котором писала М.Цветаева по поводу одного из
крупнейших отечественных меценатов Ю.С.Нечаева-Мальцева534, рассматривалось и рассматривается как главный мотив, «поразительно и точно захватывает
одну из особенностей русского сознания – глубоко заложенное в нём чувство
справедливости»535 (которое реализовалось как раз в меценатстве). Именно этот
конкретный Нечаев-Мальцев капитал не нажил, а унаследовал от бездетного
дяди, так что его вполне могло тяготить ощущение незаслуженности богатства.
Однако, чего бы ни делали купцы, их деятельность редко встречала общественное одобрение со стороны современников (в отличие, скажем, от революционной деятельности, к которой склонны были дворяне и разночинцы, движимые
Тульчинский Г.Л. Бизнес в России. С. 133.
Эфрос А. Петербургское и московское собирательство (Параллели) // Среди коллекционеров. Ежемесячник собирательства. 1921. № 4. Июнь. С. 16–18.
533
Благотворительность в России с древнейших времен до начала ХХ века. Каталог выставки. СПб.: Лики России, 2011. С. 104.
534
Цветаева М.И. Музей Александра III // Цветаева М. Автобиографическая проза. М.:
Сов. Россия, 1991. С. 217.
535
Гавлин М. Указ. соч. С. 10.

531

комплексом вины перед угнетенным народом. С тем, что русская революция в
любых своих формах имеет исключительно благородную мотивацию, потому
что возникает «не из зависти бедных, а из совести богатых» согласны, кажется,
все. Но за буржуазией ни совесть, ни особую форму её проявления признавать
никак не хотят, а чувства вины перед народом у неё уж точно не было, потому
что формировалась буржуазия из выходцев из народа. Свою связь с народом
купечество не забывало, хотя иногда и подчеркивало её совершенно экзотическими способами: так, В.А.Кокорев, один из идеологов московского купечества,
пил шампанское пополам с квасом, чтобы помнить, из каких низов поднялся536.
Со стороны этот имеющий благородные основания жест выглядел исключительно глупо, не хуже сморкания в салфетку.
Для лучшего понимания проблемы полезно было бы привести примеры
из других областей – этологии и антропологии. Сопоставление поведения современного человека с поведением человекообразных обезьян или первобытных предков показывает, что в основе готовности сильных мира сего делиться лежит отнюдь не моральный механизм. У этологов можно прочитать о
том, что доминанты стадных обезьян никогда не делятся с нижестоящими
тем, что добыли сами, а только тем, что отобрали у других, да и то потому,
что у них нет возможности ни съесть, ни сохранить отобранное. Зато когда
главарям живущего в неволе обезьяньего стада давали сундуки, они прятали
отобранное в сундук и ничем не делились. А если прочим обезьянам давали
сундуки, то доминант все сундуки собирал у себя537.
Антрополог Дж.Даймонд, отвечая на вопрос, что нужно сделать элите,
чтобы не растерять народную поддержку и в то же время не отказываться от
более комфортного, чем народный, образа жизни, писал, что на протяжении
веков клептократы прибегали к сочетанию четырех рецептов: 1. разоружить
народные массы и вооружить элиту; 2. сделать массы довольными путем перераспределения большей части полученной дани на популярные нужды; 3.
употребить монопольное право применения силы на благо (поддержание общественного порядка и обуздание насилия); 4. создать идеологию или религию, оправдывающую клептократию538. Для данного исследования всего бо-

532

170

Шацилло М. К., Социальный состав буржуазии в России в конце XIX века. М : Ин-т
рос. истории РАН, 2004. С. 30.
537
Дольник В.Р. Непослушное дитя биосферы. Беседы о поведении человека в компании
птиц, зверей и детей. СПб.: Петроглиф, 2009 С. 237.
538
Даймонд Д. Ружья, микробы и сталь: Судьбы человеческих обществ / пер. с англ.
М.Колопотина. М.: CORPUS, 2012. С. 418–419.

536

171

лее интересен второй ответ в сочетании с четвертым – это и есть антропологическое объяснение склонности к строительству церквей в XIX в. или доставки «благодатного огня» специальным авиарейсом в XXI.
Подобные параллели вовсе не безосновательны. Социальная ответственность возникала не из «потребности души», а как необходимость: в Костроме
местный купец Зотов первый начал заниматься улучшениями положения рабочих, стал строить для них жилища, и только через год – братья Третьяковы,
у которых там была фабрика. Зотов открыл годичное училище для детей рабочих, Третьяковы вслед за ним – двухгодичное, их управитель Кашин подал
прошение о военных льготах для выпускников училища, через год то же сделал и Зотов. Зотов построил казармы для рабочих, Третьяковы – шестиэтажные казармы с «харчевыми шкафами» около каждой комнаты и с комнатами
для игр детей, родители которых ушли на работу. Зотов своим рабочим построил богадельню для престарелых, а Третьяковы своим баню. Это была не
благотворительность в чистом виде, а предпринимательская конкуренция за
привлечение наиболее квалифицированной и дисциплинированной рабочей
силы; конкуренция более всего была развита в тех областях, где сосредотачивались однотипные предприятия, и на западных окраинах империи539.
Есть некоторое «но», на которое обратили, наконец, внимание современные исследователи: благотворительность, социальная политика, покровительство искусству в самых разных формах были делом крупной буржуазии,
потому что помимо желания и доброй воли для этого были необходимы также и крупные капиталы540. (Мелкая буржуазия, несмотря на обвинения в
«аполитичности», к рубежу веков активно пополняет ряды революционеров,
т.е. присоединяется к той национальной традиции, которую принято считать
единственно «благородной»). Я.Д.Минченков в своей книге упоминает изредка мелких коллекционеров (торговец обувью купец Воробьёв), чьё желание собирать было искренне, траты на произведения порою почти непосильные и граничащие с жертвой, но вклад в культуру в итоге оказался
ничтожен541. О великолепии крупных трат на общественные нужды и о великолепии человека, способного на такие траты, писал ещё Аристотель. ФактиБлаготворительность в России с древнейших времен до начала ХХ века. С. 103–104.
Павлова О.К. Сословное призрение и благотворительность петербургского купечества
во второй половине XIX- начале ХХ в. // Благотворительность в истории России: Новые
документы и исследования. СПб.: Нестор-История, 2008 С. 302.
541
Минченков Я.Д. Воспоминания о передвижниках. М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2010.
С. 317.

чески он заранее подвел этическое обоснование под теорию «престижного
потребления» Т.Веблена и под «альтруистическую разновидность роскоши»
Зомбарта (эстетических явлений, так или иначе связанных с развитием капитализма).
Что касается меценатства и коллекционирования, то они были способами для купцов выразить себя за неимением никаких других способов. «Безъязыкая» буржуазия «заговорила» языком коллекций, пожертвований, реформы театра и т.п. Этот специфический язык (код эстетической шифровки /
дешифровки) не всегда понимался адекватно. Самовыражение чаще всего
описывалось сторонними наблюдателями как «самодурство» (покупка картин
Матисса и Пикассо Щукиным542).
Но есть коллекционеры, собравшие, кажется, только положительные отзывы современников и потомков – Третьяков, например, несмотря на то, что
он не слишком был склонен к благотворительности и социальной ответственности, да и с художниками торговался, иногда из-за пятидесяти рублей543.
Вопрос о социальных программах Третьякова ставится в соответствующей литературе крайне редко. Потомки благодарны ему за галерею и,
прямо скажем, галерея полностью искупает противоречие между нравственной областью и областью эстетического, между утонченным образованием и воспитанием, которое он дал своим дочерям, и положением тех рабочих-подростков со ртами, завязанными льняной пряжей (очевидно, от
пыли), которых Вера Павловна наблюдала во время визита на костромскую
фабрику отца544.
Не принято также ставить вопрос о вкусе Третьякова (в буквальном
смысле – хороший у него был вкус или плохой). Ближайшее объяснение этому – что галерея, основы которой были заложены Третьяковым, является базовым собранием, формирующим вкус в области живописи у целой нации, а
собственный вкус увидеть со стороны никто не может; напротив, мы, русские, видим живопись таким образом, каким заставил нас видеть её Третьяков. (Например, «Утро в сосновом лесу» И.И.Шишкина. Третьяков купил её,
возможно, предполагая любоваться нежнейшими розовыми оттенками утреннего неба, но в народном сознании это – картина про медведей. В такой

539

540

172

Шаляпин Ф.И. Указ. соч. С. 138.
Минченков Я.Д. Воспоминания о передвижниках. М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2010.
С. 313–314.
544
Зилоти В.П. Указ. соч.. С. 51–52.

542

543

173

интерпретации она перекочевала на фантик и превратилась в один из образцов национального китча). Нравится это или нет, но у целой нации, в некотором смысле, вкус купца первой гильдии, т.е. вполне буржуазный.
«Вкус купца первой гильдии» звучит подозрительно, тем более что собирать Третьяков начал, будучи купцом второй гильдии. У купца второй
гильдии по определению не может быть хорошего вкуса, причем как по сложившемуся общественному мнению, так и по данным социологических эмпирических исследований. Утончённый вкус практически невозможно приобрести, если он не привит путем соответствующего воспитания и
образования с раннего детства, но взрослый человек может заставить себя и
развить в себе соответствующий навык, способность отличать прекрасное от
безобразного, так сказать, головой, а не сердцем. Впрочем, наиболее крупным бизнесменам и в этом отказано, т.к. для приобретения таких навыков
требуется не просто потребность, а свободное время, которым они практически не располагают (но зато они могут создать соответствующие условия для
жены и для детей). Так учат нас социологические эмпирические исследования, и под эту теорию полностью подходит коллекционерская деятельность
Третьякова (и таким образом мы можем описать и оценить его культурное
высказывание).
Существует общепринятая патриотическая версия его гражданского
подвига: что заставило «преуспевающего купца» несколько десятилетий тратить силы и средства на то, «что он изначально создавал не для себя»545; «молодой купец – коллекционер, патриот – что-то нашел в ней [картине Шильдера. – Т.Ш.] (возможно, безыскусность и простоту) и приобрёл»546;
«руководствуясь глубоким патриотическим чувством, Третьяков решил сосредоточиться на собирании работ современных ему русских художников»547). Однако собирать Третьяков начал по всеобщей купеческой моде,
имея
в
качестве
ближайшего
образца
известную
коллекцию
Ф.И.Прянишникова (1786–1867), который собирал современных ему русских
мастеров, ставших, к моменту смерти коллекционера, дорогостоящими классиками (в его коллекции были, к примеру, «Сватовство майора» и «Свежий
кавалер» Федотова, «Кружевница» Тропинина и т.д.); коллекцию по смерти

коллекционера выкупил царь и подарил Румянцевскому музею548. Сам Третьяков не мог себе позволить ни собирать старых русских мастеров, ни выкупить коллекцию Прянишникова549. Он начал с картин старых голландских
мастеров, купленных на рынке у Сухаревой башни. О дальнейшем дочь его
Александра писала следующее: «Были ли все эти картины оригиналами –
сказать трудно. Впоследствии Павел Михайлович говорил, что, купив их, он
сразу понял, что слишком мало имеет знаний и опыта, чтобы рисковать покупать безошибочно работы старых западных мастеров, и решил приобретать
только картины русских художников с выставок или от самих авторов»550.
Так что в основание коллекции положен отнюдь не патриотический порыв, а
неуверенность в собственном эстетическом выборе.
Тем не менее, коллекцию Третьякова описывают чаще в моральных терминах (как «служение»551, гражданский подвиг552, проявление «высоких
нравственных принципов»553); он и сам в конце жизни понимал свой замысел
как реализацию нравственной задачи: «Моя идея была с самых юных лет наживать для того, чтобы нажитое от общества вернулось бы также к обществу
(народу) в каких-либо полезных учреждениях»554. Нельзя забывать, что для
Третьякова моральный критерий при отборе произведений был чрезвычайно
важен. Можно судить об этом по письму Репину по поводу картины «Крестный ход в Курской губернии»: «В прежнем “Крестном ходе” была однаединственная фигура – благообразная девушка, и ту Вы уничтожили; мне
кажется, было бы очень хорошо на место бабы с футляром поместить прекрасную молодую девушку, которая несла бы этот футляр с верою или даже с
восторгом (не забудьте, что это прежний “ход”, а и теперь ещё есть глубоко
верующие; вообще избегните всего карикатурного и проникните все фигуры
верою, тогда это будет глубоко русская картина!»555. Стало быть, владей

Хохлова Е. Единство мысли и действия. // Русское искусство. 2008 № 1. С. 10.
Шильдер Николай Густавович. // Русская живопись. (Режим доступа: ttp://www.artsait.ru/art/sh/shilderN/main.htm. Дата обращения: 24.01.2011).
547
Павел
Михайлович
Третьяков.
//
Люди. Peoples.ru (Режим
доступа:
http://www.peoples.ru/state/statesmen/pavel_tretyakov/. Дата обращения: 25.01.2011).

Новицкий А.П.История русского искусства с древнейших времен: в 2-х т. Т.2. М.: Издание В.Н.Линд, 1903. С. 378.
549
Новицкий А.П.Указ. соч. С. 380.
550
Боткина А.П. Указ. соч. С. 39.
551
Юденкова Т. Неустанное служение. К истории коллекции П.М.Третьякова // Наше наследие. 2006. № 78. С. 14–27.
552
Новицкий А.П.Указ. соч. С. 383.
553
Ненарокомова И.С. Павел Третьяков и его галерея. М.: Арт-родник, 1998. С. 9.
554
Юденкова Т. Неустанное служение. С. 26.
555
Репин И.Е. Письма. Переписка с П.М. Третьяковым 1873–1898. Письма подготовлены к
печати и примечания к ним составлены научными сотрудниками Государственной Третьяковской Галлереи М.Н.Григорьевой и А.Н.Щекотовой. М.Л.: Государственное Издательство «Искусство», 1946. С. 61.

174

175

545

546

548

Третьяков художественным даром, проповедовал бы он «духовнонравственные», как сейчас принято выражаться, ценности в художественной
форме (что опять же не противоречит данным эмпирических социологических исследований о буржуазном эстетическом выборе).
Имеет смысл также сопоставить одну из первых его покупок с одним из
самых известных его отказов купить: «Искушение» Н.Г.Шильдера (1856) с
«Неизвестной» И.И.Крамского (1883). Сюжет первой картины морален: у одра умирающего родителя сводня передает молодой девушке (непорочность
которой подчеркнута белизной блузы) золотой браслет. Девушка движением
руки отвергает браслет и вместе с ним порочное предложение – таким образом, добродетель торжествует. И хотя со временем вкусы Третьякова менялись, пожалуй, определённое отношение к нравственному содержанию произведения не претерпело изменений с течением времени – иначе чем
объяснить категорический отказ купить «Неизвестную»? – Ведь «Неизвестная» как бы является возможным продолжением сюжета «Искушения», показывая, каковы были бы последствия, прими девушка золотой браслет. Сам
Третьяков в письме критику В.В.Стасову мотивировал свой отказ исключительно эстетическими причинами: «… стали появляться такие его работы,
как “Дама в коляске”, “Дама с зонтиком”, “Дама с кошечкой”, вовсе не интересовавшие меня, а между тем предложение было брать всё, что он напишет»556. Картина попала в галерею только в 1925 г.557, т.е. вопреки воле основателя галереи, который оказался покупать красивый портрет падшей
женщины (чересчур дорогой и чересчур модный наряд свидетельствовал о
подлинном социальном статусе героини558; её невысокий культурный уровень выдают манеры: презрительный взгляд сверху вниз на зрителя, который
не так преуспел в жизни, как Неизвестная).
«Неизвестная» сама по себе порождает определенную эстетическую проблему, а именно – проблему порчи вкуса целой нации, над которым советская
власть произвела такую удивительную социокультурную манипуляцию, что все
приметы «неприличности», абсолютно прозрачные для современников, стали
восприниматься потомками как несомненные признаки аристократической утончённости (например, откровенно презрительный взгляд истолковывался как ука-

зание на «трагическую судьбу»). Возможно, нездоровой популяризации «Неизвестной» (которую иногда называют «Незнакомкой», путая со стихотворением
А.А.Блока) способствовали как раз попытки повысить «культурный уровень»
народа и осуществляемые с этой целью экскурсии в Третьяковскую галерею. Со
временем забыли об элементах социальной критики (а простые зрители и вовсе
не подозревали) и о том, что у самого Третьякова могли быть какие-то эстетические резоны её не покупать. Для несамостоятельного и неразвитого художественного вкуса уже одно то, что картина находится в одном из крупнейших музеев страны, было свидетельством её исключительного качества, и «Неизвестная»
превратилась в один из национальных эталонов красоты, завершив «карьеру» на
коробках конфет (или в кулоне на груди Любы Байкаловой).
Но самое главное – это роль, которую Третьяков сыграл не в становлении народного вкуса (она оказалась, как мы видим, опосредованной и не совпадала с его намерениями), а та роль, которую он сыграл в истории русской
живописи. В какой-то момент он останавливается на художественном течении, видимо, наиболее близком по своим эстетическим параметрам его внутреннему складу – это Товарищество передвижных выставок. Взаимное влияние Третьякова и передвижников было замечено давно и оценивалось далеко
не однозначно559: то ли передвижники умудрились остановить в развитии
вкус собирателя, то ли Третьяков своим влиянием направил их на ложный
путь. При советской власти это вопрос не обсуждался и не мог обсуждаться,
потому что развитие искусства понималось исключительно как процесс становления и эволюции реализма в направлении социалистического реализма,
и передвижников нередко объявляли «вершиной» живописи. Но среди отзывов современников можно обнаружить сомнения как в качестве их произведений (М.К.Тенишева: «всё ещё первенствовавшая школа передвижников
стояла явно на ложном пути и продолжала тормозить и затмевать и без того
отставшее от западноевропейского русское искусство и развитие вкуса в обществе»560), так и во вкусе Третьякова (Врубель, узнав со слов К.Коровина,
что Третьяков не понял эскиза «Хождение по водам Христа», засмеялся и
сказал «Я бы огорчился, если бы он сказал, что он его понимает»561), и в качестве висящих в галерее работ (например, В.Серов писал Е.Г.Мамонтовой

556

Боткина А. П. Указ. соч. С. 194
Боткина А. П. Указ. соч. С. 329.
558
Кирсанова Р. Костюм в русской художественной культуре // Вопросы искусствознания.
1997. № 1 (X). С. 487.

559

557

560

176

Юденкова, Неустанное служение. С. 21.
Тенишева М.К. Впечатления моей жизни Л.: «Искусство», 1991. С. 160.
561
Коровин К. Константин Коровин вспоминает… 2-е изд., доп. М.: Издательство «Изобразительное искусство», 1990. С. 63.
177

по поводу картины «Девушка, освещенная солнцем», которая ей не понравилась, а Третьяков купил: «Есть в галерее плохие вещи, авось она не будет
хуже этих плохих»562 (Серов, возможно, кокетничал), и т.п.
Наличие «плохих» картин в галерее можно объяснить стремлением
Третьякова представить русскую живопись во всей полноте её развития и показать наиболее репрезентативные картины русских художников. Потом, уже
после смерти коллекционера, художественную политику стали осуществлять
люди с другими вкусами. Иногда эти вкусы странным образом корреспондировали со вкусами Третьякова: выше упоминалась история про картон Врубеля «Хождение по водам Христа», про который Третьяков изменил мнение
(«Да, я не понял раньше. Уж очень это как-то по-другому»563 и купил. Картон
был двухсторонний, на другой стороне был эскиз занавеса, но Третьяков повернул занавес к стене и выставлял только «Хождение», что обнаружилось
уже после его смерти. К.Коровин разрезал картон и выставил эскиз занавеса.
Похожим образом закупочная комиссия галереи при жизни Врубеля не купила у него «Демона», а потом перекупала его у фон Мекка и заплатила в 5 раз
дороже, чем просил Врубель564. После революции в галерею попали также и
картины, которые сам Третьяков в своей коллекции видеть не желал.
Передвижников любил ещё и царь Александр III, и на формирование
коллекции начали влиять уже экономические факторы (царь платил
больше, например, 35 тыс. руб. за «Покорение Сибири Ермаком» Сурикову против предложенных Третьяковым 24 тыс. руб., если царь заинтересуется, или 20 тыс. руб., если нет)565. Главным последствием конкуренции
царя и Третьякова стало то, что художники начали писать монументальные полотна, которые могли быть приобретены только крупным музеем, а
таких музеев было два – галерея Третьякова и на тот момент – залы Зимнего дворца (потом картины попали в Русский музей). Цены на картины
постоянно росли, и Третьяков поначалу уговаривал художников проявлять умеренность, чтобы царь не заподозрил, что цены завышены, но художники хотели денег, возможности купить дом и снять дачу566. К тому
562
ЦГАЛИ, ф. 799, оп. 1., ед. хр. 24, л. 10, об. Цит по: Копшицер М.И. Савва Мамонтов.
М.: Издательство «Искусство», 1972. С. 119.
563
Коровин К. Указ. соч. С. 63.
564
Коровин К. . Указ. соч. С. 64
565
Юденкова Т. Павел Михайлович Третьяков и император Александр III // Русское искусство. 2008. № 1. С. 41.
566
Юденкова Т. Павел Михайлович Третьяков и император Александр III С. 41–42.

178

же у Третьякова был единственный весомый аргумент: в его галерее картина будет доступна для всеобщего обозрения, а купленная царем потеряется в дворцовых залах567. Некоторые авторы, впрочем, утверждают прямо противоположное: что после решения «устроителей выставки» ничего
не продавать, пока не купит царь, Третьяков стал покупать картины прямо в мастерских у художников, с тем, чтобы они приезжали на выставку
уже с табличкой «собственность Третьякова», и что художники радостно
пошли ему навстречу568. Тем не менее, царь, имеющий возможность платить больше (и запретом продавать картины с выставки раньше, чем он
сделает выбор), переиграл Третьякова и идейную сторону его собирательства. С определенного момента Третьяков вынужден был покупать авторские повторения, чего никогда раньше не делал. Интересно, что и тут он
продолжал торговаться, прося, например, Репина что-то дорисовать на
варианте «Запорожцев», а Репин отвечал, что и так труда затрачено
столько, а деньги заплачены такие маленькие, что «совестно» что-то доделывать.
Таким образом, коллекция Третьякова в целом является развернутым
высказыванием, той идеей, которую он хотел донести до народа – и это по
преимуществу моральное высказывание. Как русская литература была «наставительницей» человечества, так и другие виды искусства могли бы выступать как «наставители», и представители буржуазии, не владевшие ни одним
из традиционных национальных эстетических кодов шифровки/дешифровки
искусства, также желали выступать как наставители569, но были вынуждены
пользоваться другим кодом, не так легко расшифровываемым. В этой связи,
вероятно, можно переосмыслить феномен русского меценатства как компенсаторную функцию лишенного дара речи сословия. Но интересно, что меценат Третьяков говорит примерно то же и так же, что говорила русская литература своего «немого», зооморфного, басенного периода (что добродетель
должна торжествовать, а порок должен быть наказан). То есть, меценатство
оказывается по сути содержания своего высказывания близко к литературе,
ещё только ищущей себя, точно также морализаторствующей – литературе
XVIII в.
Юденкова Т. Павел Михайлович Третьяков и император Александр III С. 41.
Анисов Л. Третьяков. М.: «ИнтерДиалект+», «АТМ», 1998. С. 302–303.
569
Отец П.М.Третьякова М.З.Третьяков выпустил в 1835 г. в типографии Московского
университета книгу «Цветы нравственности, собранные из лучших писателей к назиданию
юношества Михаилом Третьяковым (Анисов Л. Указ. соч. С. 10).

567

568

179

Есть ещё одна неожиданная перекличка: купцы XVIII в. заказывали художникам собственные портреты – вероятно, в подражание дворянам. (В целом считается, что буржуазия в культуре способна совершать только подражательные
конструктивные
действия,
никаких
самостоятельных
конструктивных действий она совершать не может). Именно в эпоху заказанных в подражание портретов герой «Сидельца» произносил мало кем услышанную речь о купеческом достоинстве: «Кто рожден владеть аршином, тому шпага несподручна». Существует ответ на вопрос, изменилось ли с
течением времени хоть что-то, и каков же был самостоятельный, не в подражание написанный «буржуазный» портрет, если таковой в русском искусстве
имелся, что именно оригинального внесли в жанр портрета купцы? А вот что:
прошло сто лет после речи купца Андрея Честина, и купец Павел Третьяков
заказал для своей галереи ведущим русским художникам серию портретов
выдающихся деятелей русской культуры – писателей и композиторов. Ни
один русский дворянин до такого не додумался, а русские разночинцы просто не имели на такое средств. Это и был самостоятельный, не подверженный
дворянскому влиянию русский буржуазный портрет. И Третьяков же в ответ
на предложение принять дворянство ответил: «Я купцом родился, купцом
умру»570, то есть не просто воплотил в жизнь идеалы Честина, но сделал это
так и в такой исторический момент, что его отказ от дворянства поняли и
приняли с уважением (про горькую судьбу точно также отказывавшегося от
дворянства из идейных соображений Н.Полевого см. у Берлина571). Так кончился подражательный период в эстетической истории русской буржуазии.
Эстетическое поведение современной российской элиты. Сразу оговорюсь, что использование термина «элита» в данном случае достаточно условно. Имеются ввиду богатейшие граждане современной России.
Как уже было сказано выше, для более достоверного описания общественного устройства следует учитывать доступ не к одному, а к нескольким
ресурсам572. В данном случае речь пойдет о взаимозависимости обладания
экономическим и культурным капиталами в условиях России. Потому что
особенность России состоит в том, что в ней столетиями воспроизводится
жесткая сословная иерархическая модель, вне зависимости от того, как назыМудрогель Н.А. Пятьдесят восемь лет в Третьяковской галерее: Воспоминания. Л,
1962. С. 51.
571
Берлин П.А. Русская буржуазия в старое и новое время: С. 338–344.
572
Шкаратан О.И. Указ. соч. С. 158.

570

180

вается глава государства – царь, генеральный секретарь или президент. Позиции индивидов и социальных групп определяются их местом в структуре
власти и закрепляются в формальных рангах и соотнесенных с ним привилегиях; классовая дифференциация присутствует лишь в виде отдельных элементов: владения собственностью и различиями по месту на рынке труда573,
и это при том, что любая собственность в любой момент может быть отобрана у владельца, поскольку все собственники владеют в России хоть чем-то,
лишь пока это допускает царь (государство). Можно сказать, что вопрос о
взаимосвязи экономического и культурного ресурсов обычно не ставится,
потому что культурный кажется каким-то малозначительным для занятия или
сохранения более высокой социальной позиции (родство или занимаемая
должность представляются более важными). Тем не менее, они находятся в
прямой зависимости друг от друга (хорошее экономическое положение облегчает доступ к элитарной культуре, если не себе лично, то семье; при этом
владение элитарными кодами дешифровки обеспечивает поддержание социальной дистанции от масс и позволяет навязывать им свою волю).
Рассмотрим это на примере класса буржуазии и традиционно порицаемого в России капитализма – современное состояние экономики часто
описывают как капиталистическое, и все язвы и недостатки современного
общества критикуют как порождённые «наступившим капитализмом», а
это вовсе не так (О.Шкаратан определяет нынешний строй как «государственно-монополистический корпоративистский квазикапитализм», а политическую систему как «стейтистско-номенклатурную»574, т.е. с ведущей
ролью государства не только в управлении политической жизнью, но и
экономикой. Правящим классом при этом была и остается бюрократия, а
не буржуазия).
Выше речь шла о том, что в России столетиями воспроизводится сословная иерархическая структура, и капитализм в европейском смысле, опирающийся на частную собственность, приобретенную в результате личных
заслуг независимыми от государственной власти жителями городов – буржуа – так и не был построен до 1917 г. Берлин приводил многочисленные
примеры обогащения исключительно благодаря близости к властным структурам в XVIII-первой половине XIX в.: «возможность разбогатеть только
при помощи правительства заставляла купцов экономическую активность
573
574

Шкаратан О.И. Указ. соч. С. 12.
Шкаратан О.И. Указ. соч. С. 10.
181

менять на политическое благонравие»575. Самостоятельно приобретенными
капиталами были только капиталы крепостных крестьян и религиозных сектантов, которых Берлин называл «социальными» и «религиозными пасынками» российского государства576.
Современные исследования рисуют такую же картину: материальное
благополучие человека в начале XXI в. обусловлено не его личными качествами и заслугами, а стечением внешних обстоятельств – в основе
наиболее крупных богатств лежит не новая технология или оригинальная
идея, как в основе молодых западных состояний, а доступ к полезным ископаемым, обусловленный близостью к власти. Россия занимает первое
место по количеству долларовых миллиардеров, отказавшихся от всякого
политического влияния ради сохранения богатства577, а те, кого можно
было бы отнести к настоящей буржуазии (люди с действительно заработанными капиталами) слишком немногочисленны, чтобы оценивать их
культурное влияние.
Но если сравнить культурные последствия существования исчезнувшей
дореволюционной буржуазии и отдельные удостоившиеся особого внимания
прессы поступки наиболее богатых наших современников, мы увидим, что
они только отдаленно напоминают дореволюционную традицию. Например,
был план наградить А.Усманова за покупку коллекции Г.Вишневской и
М.Ростроповича578 словно бы в напоминание, как дореволюционных купцов
обвиняли в том, что благотворительностью они занимаются «ради “классных
чинов” и 40 тыс. руб. жалованья в год»579. Этой патриотической покупке
предшествовала другая – покупка коллекции произведений Фаберже
М.Форбса, в т.ч. 9 яиц, А.Вексельбергом в 2004 г., которая была встречена
обществом без особого восторга, потому что последовала практически сразу
же за арестом Ходорковского, о чем СМИ тогда же и писали. Причем поступок Вексельберга оценивали и с нравственной, и с эстетической точки зрения: власть требует установить «правила морали» в сфере бизнеса – бизнес
приспосабливает это требование к своим нуждам и вкусам чиновников (под-

разумевалось, что покупает дорогостоящий китч)580. Интересно, что открытие в 2013 г. музея Фаберже581 не вызвало ажиотажа в прессе и, судя по всему, не привело к переоценке действий Вексельберга.
С не менее резкой критикой деятельности современных отечественных
«покровителей искусства» в лице Д.Жуковой и Р.Абрамовича (и, кстати, того
же Вексельберга за жадность) выступил в своё время М.Шемякин582. Правда,
он критиковал также международную художественную мафию, особенно
Л.Гагосяна и Ч.Саатчи, за искусственное завышение цен на современное искусства вместо помощи его развитию и за создание дутых имен, вроде
Дж.Шнабеля, а заодно и Д.Хёрста, вписав, таким образом, отечественных
меценатов в мировой контекст. Немало досталось от суровых критиков также
и «фруктовому королю» В.Кехману, как только он заступил на должность
директора Михайловского театра, и несколько лет спустя, когда его назначили директором Новосибирского театра оперы и балета. Доставалось Кехману
за всё583: за начатый ремонт, за изменение театральных нравов, за выведение
на сцену тигра в балете «Спартак», за то, что в балете «Чипполино» он выходил на сцену в костюме принца Лимона (продолжая тем самым русскую меценатскую традицию – Мамонтов также выходил на сцену в собственной
опере). Всё это было смешно или вызывало гнев, но несколько лет спустя

Берлин П.А. Русская буржуазия в старое и новое время С. 181.
Берлин П.А. Русская буржуазия в старое и новое время: С. 184–185.
577
Шкаратан О.И. Указ. соч. С. 137, 272.
578
Усманов отказался от госнаграды // РИА Новости. Официальный сайт. [URL]:
Http://ria.ru/society/20071001/81799565.html. Дата размещения: 01.10.2007. Дата обращения: 06.07.2013.
579
Благотворительность в России с древнейших времен до начала ХХ века. С. 100.

Яйца Вексельберга. Фото. Компромат // Компромат. Компроматы.ru.
[URL]:Http://kompromati.ru/2004/02/05/yajca-nbsp-vekselberga-nbsp-foto-nbsp/#1. Дата размещения: 05.02.2004. Дата обращения: 07.07.2013
581
Официальный сайт: http://fabergemuseum.ru/.
582
Шемякин М. Почему миллионеры покупают картины и открывают галереи // Журнал
Миллионер: Millionaire.ru.
[URL]:
Http://millionaire.ru/rubriki-jurnala/bogema/mixailshemyakin.html. Дата размещения: 08.08.2011. Дата обращения: 02.06.2013.
583
Петлянова
Н.
Банановые
лимоны
на
культуру
//
[URL]:
https://www.novayagazeta.ru/articles/2007/06/04/33241-bananovye-limony-na-kulturu. Дата размещения: 04.06.2007. Дата обращения: 05.05.2016; Петлянова Н. Театр одного позёра. Станет
ли
Михайловский
театр
оперным
кафешантаном?
//
[URL]:
https://www.novayagazeta.ru/articles/2008/09/29/36449-teatr-odnogo-pozera Дата размещения:
29.09.2008. Дата обращения: 05.05.2016; Петлянова Н. Санкт Петербург: Елена Образцова покинула пост художественного руководителя Михайловского театра// [URL]:
https://www.novayagazeta.ru/news/2008/10/01/39837-sankt-peterburg-elena-obraztsova-pokinulapost-hudozhestvennogo-rukovoditelya-opery-mihaylovskogo-teatra. Дата размещения: 01.10.2008.
Дата обращения: 05.05.2016; Петлянова Н. Елена Образцова уходит из театра. Новая потеря в
Михайловском
театре
Петербурга
//
[URL]:
https://www.novayagazeta.ru/articles/2008/10/02/36400-elena-obraztsova-uhodit-iz-teatra Дата размещения: 02.10.2008. Дата обращения: 05.05.2016; Петлянова Н. Балет. Теперь банановый.
Михайловский театр Санкт-Петербурга переживет нового директора, фруктового миллиардера Кехмана, а труппа - нет // [URL]: https://www.novayagazeta.ru/articles/2008/12/08/35547balet-teper-bananovyy Дата размещения: 08.12.2008. Дата обращения: 05.05.2016.

182

183

575

576

580

Михайловский театр превратился в театр для продвинутых знатоков, а Мариинский остался театром для народа.
Всё вышесказанное не означает, что меценатство в современной России
совсем уж лишено благородства и откровенно ищет выгод. Есть, например,
супруги И. и Т. Манашеровы, коллекционеры русской и грузинской живописи первой трети ХХ в., организаторы знаковых выставок в Третьяковской галерее, спонсоры фестивалей Vivacello и Vivarte584.
Хотя во вложениях в значительные и дорогостоящие собрания произведений искусства ничего необычного нет: богатство любит себя показать, а
народ любит посмотреть на демонстрацию богатства. Именно это явление
Зомбарт называл «альтруистической роскошью» (в противовес «эгоистической», когда богатство тратится исключительно на себя самого)585. Ещё раньше Аристотель подвел под крупные расходы теоретическую базу, объяснив,
кто такой великолепный человек и что такое великолепная трата: «признак
великолепного человека – делать великолепно, какого бы рода ни было дело,
и затрачивая по достоинству»586, причём на общественные нужды.
Всё так, только забота о сохранении богатства сегодня приводит не только к воздержанию от участия в политической деятельности (кроме изъявлений лояльности к власти), но и к воздержанию от участия в разного рода социальных программах (сопоставление списков американских миллиардеровоснователей университетов, благотворительных и научных фондов, госпиталей и пр. со списком российских миллиардеров-владельцев отечественных и
зарубежных футбольных клубов впечатляет. Только один из наших спонсировал Российский государственный гуманитарный университет и основал
фонд «Открытое общество». Это Ходорковский, и он десять лет провел в
тюрьме587).
Можно, конечно, возразить, что с 2015 г. в России работает созданный
по инициативе президента Путина и руководимый виолончелистом Ролдуги-

ным фонд «Сириус», отыскивающий и взращивающий талантливых детей, к
финансированию которого президент всеми силами привлекает самых богатых людей России. Но у работы этого фонда есть особенность: это не порождение частной инициативы, это госзаказ с не вполне понятной целью работы
(слишком уж разные привлекаются дети, математики и хоккеисты одновременно). Крупных бизнесменов чаще приглашают к сотрудничеству, чем они
сами проявляют инициативу, но никто не отказывается 588.
Существует ещё международная миллиардерская организация «Клятва
дарения»589, участники которой дают обещание потратить не менее половины
своего состояния на благотворительные нужды. Обещание имеет не юридический, а моральный характер, в нём ничего не сказано о сроках пожертвования (можно сразу, можно растянуть на десятки лет, можно распорядиться в
завещании). Р.Коннифф, правда, расценивает участие миллиардеров в благотворительности не как моральный поступок, а как эстетико-экономическое
явление, как способ повысить свой социальный статус и подтвердить собственное доминирование, не увеличивая при этом размеров состояния590. Но из
российских миллионеров в «Клятве дарения» состоит только один –
В.Потанин, и ещё один украинец – В.Пинчук (известный также как меценат и
покровитель искусства).
Таким образом, действия современных богатейших людей мы можем
рассматривать только формально как следование старинной национальной традиции осуществления культурного влияния через покровительство
искусству. При более пристальном рассмотрении они нередко выглядят,
как пародия, потому что экономический капитал так и не превратился в
культурный. Если умение распорядится «культурным капиталом», которое продемонстрировала дореволюционная буржуазия, было практически
напрямую связано с её экономическим господством и обладанием политическими ресурсами (и, собственно, влияние на национальную художественную жизнь и эстетический выбор последующих поколений во мно-

Савицкая А. Тамаз и Ивета Манашеровы: «Мы не покупаем работ, у которых нет хорошего провенанса» // The Art Newspaper Russia. январь 2017. № 49. [URL]:
http://www.theartnewspaper.ru . Дата обращения: 11.12.2016.
585
Зомбарт В. Роскошь и капитализм / Зомбарт В. Собрание сочинений: в 3-х т. Т. III. Исследования по истории развитого современного капитализма. Первод с немецкого
Д.В.Кузницына. Спб: «Владимир Даль», 2008. С. 90.
586
Аристотель Никомахова этика // Аристотель. Сочинения: в 4-х т. М.: Мысль, 1983. Т. 4.
С. 129.
587
Латынина Ю. Сравнительный анализ олигархов // Новая газета № 6. От 21.01.2013.
[URL]: Http://www.novayagazeta.ru/columns/56114.html. Дата обращения: 02.06.2013.

Потапова П. По примеру Ролдугина. Как миллиардеры взялись за поиск талантов. //
Republic. [URL]: https://republic.ru/posts/76129 Дата размещения: 05.12.2016. Дата обращения: 06.12.2016.
589
Официальный сайт: https://givingpledge.org/; Отель для особо одарённых. Как работает
центр «Сириус», который Путин и его друг создали в Сочи // [URL]:
https://tvrain.ru/teleshow/reportazh/otel_dlja_osobo_odarennyh-423610// Дата размещения:
18.12.2016. Дата обращения: 20.12.2016.
590
Коннифф Р. Естественная история богатых: Полевые исследования / Пер. с англ.
М.Леоновича. Екатеринбург: У-Фактория, 2006. С. 146–160.

184

185

584

588

гом определился теми лидирующими социальными позициями, которые
отечественная буржуазия к 1913 г. заняла), то сегодня попытки культурного влияния богатейших людей свидетельствуют как раз об обратном:
политическая зависимость в стремлении сберечь любой ценой свои капиталы приводит не только к кажущейся «жадности» и готовности вкладывать средства в сферы деятельности, приносящие скорый и большой доход (спорт), но и к тому, что вложения в традиционно «благородные»
области культуры крайне редки, и общественное мнение относится к ним
с недоверием.
Причины недоверия. Справедливости ради стоит заметить, что
предки наши также не отличались благодарным поведением по отношению к меценатствующей и благотворительствующей дореволюционной
буржуазии. Её «бессловесность», возведённая Берлиным в эстетическую
проблему, понималась общественным мнением как единственно приемлемая норма буржуазного поведения. Купец – меценат и благотворитель –
должен был давать деньги на что попросят и молчать, ни в коем случае не
вмешиваться в осуществляемую на его средства культурную политику. В
своё время насмешки современников вызвал выведенный в финале романа «Некуда» «идеальный купец» Лука Никонович Масленников: имея понятие о существовании «должного», но не имея достаточного образования и знаний, чтобы следовать ему самостоятельно, он уговаривает зятядворянина «послужить обществу», а сам обязуется в ответ полностью его
обеспечить591. Надо сказать, от любых меценатов, вне зависимости от их
сословной принадлежности, покровительствуемые ими деятели искусства
ожидали ровно того же: денег и невмешательства в их высокое искусство.
Княгиня Тенишева жаловалась, что муж её предупреждал, что в журнал
«Мир искусства» её берут только из-за денег, что и подтвердилось некоторое время спустя, когда С.Дягилев почувствовал самостоятельность592.
Есть похожий эпизод в романе «Бесы», когда к Степану Трофимовичу и
Варваре Петровне явилась депутация в составе пяти литераторов и выдвинула требования основать журнал и тут же оставить его и передать им
на правах свободной ассоциации593.
Лесков Н.С. Некуда / Лесков Н.С. Собрание сочинений: в 12-ти т. Т. 4. М.: Издательство «Правда», 1989. С. 641–644.
592
Тенишева М.К. Указ. соч. С. 160–161, 166–167.
593
Достоевский Ф.М. Бесы. / Достоевский Ф.М. Полн собр соч: в 30-ти т. Т. X. Л.: Издательство «Наука». Ленинградское отделение, 1974. С. 23.

При любом раскладе и любом размере пожертвований меценатов считали жадными. И.В.Цветаев весь испереживался, что Нечаев-Мальцев не только жертвует на музей (ведь три миллиона пожертвовал!), но ещё и угощает
«пулярдами и устрицами», вместо того, чтобы отказать себе в них, и ещё и
эти деньги отдать музею594. При том что сам заплатил девушке Тоне за трёхмесячную работу (она от руки переписала двенадцатилетнюю переписку
Цветаева и Мальцева) 30 рублей со словами: «И тридцать рублей заработает,
и, по крайней мере, знать будет, что такое музей и как он строится. Лучше –
чем с подружками чаи распивать!»595.
О скупости купцов ходили легенды: как А.И.Хлудов мог в трактире «для
форсу» швырнуть сотню или тысячу рублей, а при расчёте устраивал скандал, если не доставало гривенника; торговался из-за 10 копеек с извозчиком и
тут же с пренебрежением отнёсся к стотысячному убытку596, А.А.Бахрушин
умело торговался в антикварных лавках, ловко обводя продавцов вокруг
пальца597. В крайнем случае, у них был очень плохой вкус. В любом случае
все собранные московские коллекции имели «примесь самодурства». До сих
пор буржуазию уличают в недостатке вкуса, который у современного интеллигента есть, а у некоторых «обуржуазившихся» представителей богемы нет
(зато у них есть умение правильно писать гранты, т.е. соответствовать вкусам
грантодателей). Но можно понять и грантодателей: они могут выразить своё
мировидение только опосредованно, только заплатив художникам, способным творить. Им хочется, чтобы оплаченные художники творили в соответствии с их представлениями о прекрасном и должном. А художники, предполагающие, что ничего грантодатели не смыслят в прекрасном, хотят,
наоборот, чтобы те платили деньги и молча ожидали результата.

591

186

Цветаева М. Указ. соч. С. 218.
Цветаева М. Указ. соч. С. 219.
596
Лопухина Е. Указ. соч. С. 137–138.
597
Лопухина Е. Указ. соч. С. 169.

594

595

187

ГЛАВА 3.
ЭСТЕТИКА МЕЩАНСТВА И МАССОВЫЙ ВКУС
§ 3.1. ГЕНЕЗИС МАССОВОГО ВКУСА
Сегодня популярно противопоставление театра как элитарного вида искусства кинематографу как массовому виду искусства. Однако на стороне театра в противопоставлении с кино, скорее, только почтенный возраст, т.к. история театра свидетельствует о его исключительной демократичности,
отнюдь не об элитарности.
Критикуя массовую культуру и всеобщее падение нравов и вкусов, обращаются к истории театра с древнейших времен, когда единственным содержанием репертуара была великая греческая трагедия, от Эсхила до Еврипида. «Вторым золотым веком театра» согласны считать, хотя и с некоторыми
возражениям, театр эпохи У.Шекспира (при этом даже про К.Марло редко вспоминают самые непримиримые критики современного массового вкуса).
Выглядит история деградации примерно так: сначала великий древнегреческий театр и выдающаяся публика, потом сразу – Римская империя периода упадка и развращенная публика, требующая только «хлеба и зрелищ»,
вне зависимости от сословной принадлежности. Но такая публика появилась
не мгновенно, а досталась в наследство от греков, более всего ценивших бытовую комедию как доступную художественную форму. Г.Э.Лессинг приписывал снижение уровня римской трагедии постоянному созерцанию настоящей смерти во время гладиаторских боёв598. Версия красивая, но вряд ли
справедливая, поскольку между Еврипидом и Сенекой нет ни одного имени,
известного кому-нибудь, кроме узких специалистов. Прочие трактовки зависят от точки зрения: либо ориентированная на потребительские ценности
культура погубила Рим (версия, особенно любимая критиками современного
западноевропейского и американского обществ599), либо империю разъело
изнутри христианство, триумфальное шествие которого было отчасти реакцией на всё то же засилье ориентированной на потребительские ценности

культуры600. Потом наступили Тёмные века, когда искусство находилось на
таком низком уровне, что совершенно никого не волнуют вкусы тогдашней
публики. Нет искусства – нет деградации вкуса. Потом – Возрождение и искусство столь великое, что мало кто задаётся вопросом, какому количеству
современников оно было доступно. Потом – Новое время, исторический момент, с которого становится возможен разговор о «массовом искусстве». С
точки зрения одних авторов, театр Шекспира – последний рубеж перед падением культуры в бездны массовости601. С точки зрения других, именно в елизаветинскую эпоху возникает массовая культура для низов, «любезная сердцу ремесленников и торговцев»602.
Прародителями «массовой культуры» считают обыкновенно Великобританию и США. С Великобританией связано возникновение современной городской цивилизации в викторианскую эпоху, появление большого количества домохозяек и предназначенного для них «городского романа» – первого
жанра массовой литературы, позволяющего заполнить духовную пустоту,
образовавшуюся благодаря женской праздности. Если речь идёт о США, то
возникновение массовой культуры рассматривается иной раз едва ли не как
волевой политический акт: в государстве, созданном усилием народных масс,
решили создать культуру, «отвечающую потребностям масс, их вкусам в
первую очередь в материальной, а не духовной жизни»603, – и создали, а потом
распространили её на весь мир. При подобном подходе к проблеме кажется
очевидным, что возникновение демократического, «массового» искусства
напрямую связано с политической активностью народа: чем более он активен, тем очевиднее та роль, которую он играет в культуре.
Критики современного массового искусства нередко вспоминают античный театр как некий идеал, воспитывающий и развивающий народ, – в этом
его отличие от развлекающего театра позднейших эпох. В древности творили
исключительно гении – Эсхил, Софокл, Еврипид. Публика подтягивалась к
высокому уровню их великих произведений, поэтому у всех зрителей был
хороший вкус (про шутки Аристофана при этом умалчивают). Но история

Лессинг Г.Э. Лаокоон, или О границах живописи и поэзии. М.: Гос. изд-во художественной литературы, 1957. С. 110.
599
Третьякова Т., Васильев М. Россия – свет миру, или почему Россия победит Америку.
СПб.: Издательство Санкт-Петербургской общественной организации «Общество духовной и психической культуры», 2007. С. 102

Ренан Э. Марк Аврелий и конец античного мира. Репринтное издание. «Терра»-«Terra»,
1991. С. 304–317.
601
Массовая культура / К.З.Акопян, А.В.Захаров, С.Я.Каргалицкая и др. М.: Альфа-М;
ИНФРА-М, 2004. С. 25.
602
L.Wright. Middle-Class Culture in Elizabethan England. Chapell Hill, 1935. P. 659. (Цит. по:
Кукаркин А.В. Буржуазная массовая культура: Теории. Идеи. Разновидности. Образцы.
М.: Политиздат, 1978. с. 23).
603
Массовая культура. С. 4.

188

189

598

600

трагедии мало известна: практически нет сведении ни о доэсхиловских временах, ни о т.н. «меньших трагиках», т.е. о тех, кто пришел на смену Эсхилу,
Софоклу и Еврипиду, хотя среди этих «меньших» были знаменитые, многократно венчавшиеся – таким был Агафон, а также один из тридцати тиранов
Критий, «писавший драмы с окраской софистической философии и, вероятно, очень типичные для его эпохи»604. Для критиков массовой культуры весь
античный театр на протяжении более чем тысячелетней истории сливается в
единое целое примерно одного высокого художественного уровня; обладающей примерно такого же уровня эстетическим вкусом представляется им и
тогдашняя публика. Между тем, такой взгляд на античный театр и античную
публику – тоже своего рода упрощенная «массовая» версия.
Нельзя также забывать, что «новая аттическая комедия» возникла в
условиях, которые страшно далеки от изобилия, провоцирующего, как
считается, поведенческие ориентиры «общества потребления», нынешний
умственный, нравственный и т.д. разврат, выливающийся в художественную форму «массового искусства» с его невысокими запросами и примитивной чувственностью. Греки жили простой и суровой жизнью, говоря о
которой, «мы должны вообразить себе дома без канализации, постели без
простыней, комнаты такие же холодные или такие же душные, как воздух
снаружи, только немного суше, обед, который начинается и кончается лепешками… мы должны научиться узнавать время без часов, переправляться через реки без мостов и через моря без компаса, скреплять свою одежду
двумя булавками вместо пуговиц, носить башмаки или сандалии без чулок;
обогреваться над горшком с углями; холодным зимним утром следить за
игрой или тяжбой, устроенными под открытым небом… Одним словом, мы
должны научиться быть цивилизованными людьми при отсутствии элементарного комфорта»605. Образ жизни древних греков оставался таким же
суровым, как в период возникновения трагедии, но почему-то зрители
вдруг начали находить удовольствие в бытовой комедии, которая по содержанию была гораздо проще.
Остается только строить предположения, почему так случилось, ведь театр существовал и постоянно развивался как зрелище ещё на протяжении целого тысячелетия, пока его не запретили христиане. Ницше назвал «агонией

трагедии» Еврипида606, хотя вряд ли вся вина целиком и полностью лежит на
нём одном. Одна из современных версий связывает эволюцию трагедии с изменениями пространственного восприятия. У Эсхила боги отдалились от
внешнего пространства человека, у Софокла – от внутреннего. У Еврипида
же внутреннее пространство человека достигло таких размеров, что у него
появились «части», между которыми стал возможен конфликт («внутренняя
трагедия»). «Открытие Еврипидом человека как личности приводит его к выработке необычных для классической трагедии принципов изображения человека… <…>. Мифологические ситуации у Еврипида наполняются бытовым материалом и элементами психологической характеристики персонажей.
Разрыв с мифологической традицией знаменует низведение трагедии до
уровня бытовой драмы. Тем самым еврипидовская трагедия открывает путь
для новой аттической и римской комедии»607.
Время создания «Поэтики» точно не известно. Аристотель, родившийся
через 22 года после смерти Софокла, описывает уже историю, а не живую
жизнь современного ему театра. Со своей стороны авторы, пишущие о современном российском среднем классе, любят обращать внимание на то, что
первым под существование «социальной середины» подвел теоретическую
базу также Аристотель: «выделив роль “людей среднего положения” и обозначив в качестве цели государства превращение всех граждан в “средних”. В
дальнейшем были проблематизированы связь и различие между смыслами
“срединность” и “посредственность”, осознана противоречивость характеристики “золотая середина”, когда стабильность общества как цель достигалась
за счет таких не однозначных ценностей, как “усредненность”, “умеренность” (связанных с “серостью”, “скукой” и т.п.)»608. Действительно, в «Политике» он писал о том, что «наилучшее государственное общение… достигается посредством средних», поскольку только численный перевес средних
способен обеспечить равновесие и «препятствует перевесу противников»609, а
в «Никомаховой этике» разъяснил, что добродетель заключается в середине
обладания качествами характера, которые при крайностях (недостатке или

Анненский И.Ф. История античной драмы: Курс лекций. СПб.: Гиперион, 2003. С. 4.
Андреев Ю.В. Цена свободы и гармонии. Несколько штрихов к портрету греческой цивилизации. СПб.: Алетейя, 1999. С. 44–45.

Ницше Ф. Рождение трагедии, или эллинство и пессимизм / Ницше Ф. Сочинения в 2 т.
Т.1. Литературные памятники / Составление, редакция изд., вступ. ст. и примеч.
К.А.Свасьяна; Пер. с нем. М.: Мысль, 1990. С.97.
607
Михалевский Д.В. Неизвестная Античность. Великий миф о великой трагедии. СПб. «Алетейя», 2005. С. 168.
608
Бакштановский В.И., Согомонов Ю.В. Указ. соч. С. 83.
609
Аристотель. Политика. С. 508.

190

191

604

605

606

избытке) являются пороками610, и ввёл понятие «золотой середины». Из чего
следует, что время великой трагедии заканчивается чуть раньше, чем возникает та самая устойчивая и стабильная «социальная середина», которую, наделив необходимым количеством добродетелей, можно будет также с полным основанием назвать и «золотой».
Если верно предположение, что состояние искусства тесно связано с политической ситуацией в государстве и с политической активностью масс, то
так же верно предположение, что торжество средней бытовой комедии стало
возможно потому, что она наилучшим образом отвечала эстетическим потребностям «золотой середины». То есть процесс, аналогичный тому, который обычно связывают с моментом возникновения Американского государства (предельное упрощение искусства параллельно возникновению
демократии, опирающейся на средний класс), имел место ещё в глубокой
древности. Обеспечившая себе господство в социуме социальная середина,
возможно, совершенно бессознательно установила и определенные эстетические правила.
Но, возможно, современный человек вообще не может адекватно воспринимать древнегреческую трагедию, а способен лишь определённым образом интерпретировать её. Общим местом стало описание трагедии как «трагедии рока», хотя для древних греков это могло быть и не так. В.Н.Ярхо,
анализируя особенности классических переводов Ф.Ф.Зелинского, приводит
многочисленные примеры того, как последний использует слово «рок» там,
где у Софокла его нет. В итоге в русском переводе рок действительно оказывается главной действующей силой в мироздании, в то время как для Софокла важны многие другие силы и обстоятельства действия – «свирепые, неисцелимые беды и страдания», «доля». Искажение смысла произошло несмотря
на то, что Зелинский и сам не разделял тот «распространенный предрассудок», что «античный мир преклонялся перед роком»611.
Но само понимание античной трагедии как трагедии рока, даже если оно
было ошибочным, породило массу интересных и плодотворных истолкований. Так, Сапронов, построивший концепцию героизма на абсолютной связке
героического с неумолимой судьбой, описывает «человека золотой середины» как того, который старается жить так, чтобы судьба его не заметила – в
Аристотель. Никомахова этика С. 111.
Ярхо В.Н. Ф.Ф.Зелинский – переводчик Софокла. // Софокл. Драмы. В переводе
Ф.Ф.Зелинского. М.: Наука, 1990. С. 524–525.

610

611

192

отличие от героя, постоянно вступающего в борьбу с судьбой и любым своим
поступком провоцирующего судьбу. Героическому мироощущению в полной
мере соответствует трагедия как художественная форма: «Пока есть я, судьбы нет; когда свершиться судьба, не будет меня». Человек же середины пытается поступать так, чтобы судьба не принудила его пережить нечто, совершенно для него невозможное, потому что целью и смыслом его
существования является достижение счастья, а не вечной славы612. Можно
предположить, что такому мироощущению соответствует уже другая художественная форма – та самая «новая аттическая комедия», в которой место
судьбы занял случай, а развязка являет собой преодоление преодолимых невзгод и наступление всеобщего благополучия. Не то чтобы случай был легко
победим обыкновенным человеком, но, на поверхностный взгляд, представляется уже не таким грозным, как рок. Не в тот ли исторический момент родилась та самая «серость» и скука, моральная и эстетическая, которую на
протяжении стольких веков будут ругать, считая неотъемлемым качеством
представителей «среднего класса»?
Если сравнивать «людей золотой середины» с героями, то гражданские
добродетели и воинское мужество им не чужды, и «золотая середина» систематически поставляет если и не готовых героев, то патриотов, способных постоять за родину в трудный для неё час. В русской (советской) литературе
ярко представлена тема «простого (маленького) человека» на войне. Другое
дело, что «среднему» («простому») нужна (или выпадает) другая награда, –
не та, что великому герою. Героя ждёт не знающая границ посмертная слава
(как Ахилла, например, который на протяжении «Илиады» пытается славу
стяжать, а в «Одиссее» жалуется, что лучше быть подёнщиком, но живым,
чем героем, но мёртвым). А средний человек предполагает ещё жить после
войны, построить дом, завести семью и быть достойно похороненным детьми
и внуками. Кажется, самый знаменитый античный «человек золотой середины» – описанный Геродотом афинянин Телл, итогом добродетельной жизни
которого стала смерть на поле боя и пышные похороны в окружении скорбящих родственников. Вряд ли его биографию можно назвать захватывающей, но прошло уже столько тысяч лет, а люди продолжают обсуждать
смысл и значение жизни простого афинянина Телла, пришедшейся на тот период, когда родина процветала, а сам он был хорошим гражданином, и хоронили его с почетом живые и здоровые дети и внуки. Теллу было богами да612

Сапронов П.А. Феномен героизма. С. 111–113.
193

ровано то, в чем Ахиллу было категорически отказано: прожить обычную человеческую жизнь и при этом стяжать вечную славу.
Таким образом, можно делать вывод, что «новая аттическая комедия» –
это эстетическая реакция «человека золотой середины» на трагическое и
трагедию как способ художественного осмысления судьбы как явления не
то чтобы непонятного, но неприемлемого для «срединного» самосознания.
Это – невозможность для «середины» трагического мировосприятия, неспособность порождать подобные художественные осмысления действительности, потому что внутренне представители социальной середины нуждались
совершенно в других, – тех, которые позволяли поддерживать иллюзию возможности с судьбой каким-то образом ужиться. Возможно, деградация трагедии происходит не только по причине недостатка таланта у позднейших
авторов, а по причине того, что принципиально иная форма искусства лучше всего выражает соответствующее мироощущение. И именно это впоследствии будет поставлено представителям социальной середины в вину
как недостаток вкуса. Известно, что Сократ и Платон также недолюбливали
театр и трагедию613, Платон и Гомера не любил, но никто его не упрекает ни
в плохом вкусе, ни в низком уровне духовных запросов, а совершенно спокойно признают за ним право на другой путь удовлетворения этих запросов,
а также на деспотическое навязывание своих предпочтений идеальным жителям идеального государства.
Но можно объяснить упадок трагедии ещё одной причиной: В.Беньямин
когда-то написал, что античное человечество было зрелищем для богов, а с
изобретением кинематографа человечество стало зрелищем для самого себя614. Беньямин, безусловно, прав в своем предположении, но следует признать, что тогда уж человечество гораздо раньше превратилось в зрелище для
самого себя – а именно в тот самый момент, когда из обрядового действия
родилось трагическое, когда появился античный театр. Вот тогда человечество впервые увидело само себя и свою историю. И сначала люди ещё продолжали играть как будто бы для богов, всё ещё старались им понравиться. А
потом забыли, кто настоящий зритель, и стали играть сами о себе для себя и
на уровне самих себя, а человеческому уровню соответствовала «новая аттическая комедия».

Но если рассматривать эволюцию великой древнегреческой трагедии
как начало «омассовления» искусства, а «омассовление» понимать исключительно как деградацию, то получится, что искусство никогда больше не вернулось на прежний высокий уровень. Сегодня возможен разговор о театре
Шекспира как «колыбели массовой культуры», т.к. его трагедии «легко поддаются модернизации, перелицовкам почти на бытовом уровне, как на сцене
так и в большей степени на экране»615. Это правда: не только «Вестсайдская
история» является вариацией на тему «Ромео и Джульетты», но и мультфильм «Король-лев» снят на сюжет «Гамлета». Так происходит потому, что у
Шекспира «в центре внимания оказываются не абсолюты, а истории, частный
человек, индивид, а не воплощенный рок, даже трактуемый как психологический комплекс»616.
По контрасту можно было бы предположить, что античные трагедии
«перелицовкам почти на бытовом уровне», вероятно, не подвержены. Но
это не совсем так – можно вспомнить «Мух» Ж.-П.Сартра, «Антигону»
Ж.Ануя, «Эдипа-царя» П.П.Пазолини, «Федру. Золотой колос» А.Жолдака.
Ростки будущей массовой культуры таились уже в великих трагедиях,
возможно, ещё до того, как явился Еврипид. Аристотель, написавший историю и теорию античной трагедии, не считал её при этом высшим жанром: «[искусство эпоса] рассчитано на достойных зрителей, не нуждающихся в [актерских] ужимках, трагедия же – на простолюдье»617. Эту его
мысль критики массового искусства обычно игнорируют. Он, конечно же,
имеет в виду не религиозный, нравственный и гражданский смысл, заложенный в великие трагедии их великими авторами, а ту художественную
форму, в которой великие авторы доводили до простоватого зрителя свои
сложные идеи: эккиклему с трупами, deus ex machina, движущиеся цветные декорации, яркие костюмы, музыку, котурны и т.д. То есть самые невзыскательные эстетические потребности удовлетворялись через театральное зрелище, и для того, чтобы потеснить выразительно-изобразительные
средства театра в глазах народа, понадобилось искусство ещё более демократичное – кинематограф, а потом телевидение. Это единственное, в чем
оказался прав Беньямин.

Ницше Ф. Указ. соч. С. 109–112.
Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости: Избранные эссе. Пер. с нем. / под ред. Здорового Ю.А. – М.: «Медиум», 1996. С. 65.

Разлогов К. От катарсиса к хеппи-энду: метаморфозы античности в массовой культуре
// Катарсис: метаморфозы трагического сознания / сост. и общ. ред. В.П.Шестакова. СПб.:
Алетейя, 2007. С. 28.
616
Разлогов К. Указ. соч. С. 28.
617
Аристотель Поэтика // Аристотель. Сочинения: в 4-х т. М.: Мысль, 1983. Т. 4. С. 679.

194

195

613

614

615

§ 3.2. РОССИЙСКАЯ И АМЕРИКАНСКАЯ
ВЕРСИИ МЕЩАНСТВА В ЖИЗНИ И В ИСКУССТВЕ
Одновременно сосуществуют проблема, почему победило то, что мы называем «массовым искусством», и большой соблазн напрямую связать развитие искусства с политической ситуацией (банальности по поводу того, что
«только наличие гражданских свобод способно обеспечить свободу самовыражения» и пр.). Винкельман считал, что на развитие античного искусства
влиял не только климат, но также и политическое устройство618. Настолько
очевидны в «век Перикла» расцвет демократии и философскохудожественный взлёт Афин, что приходится разъяснять, что подъём афинской культуры как раз меньше всего связан с демократией619. Интересно, что
по поводу Римской республики вопрос о прямой связи политического и эстетического не ставился, кажется, никогда.
Культуру США в её нынешнем состояниями со всеми присущими ей
особенностями описывают обычно не как результат длительного процесса
формирования, а как следствие волевых усилий основателей американского
государства. Голливудский кинематограф воспринимается как всепожирающее чудище, вторгающееся в чужеродные культуры и разъедающее их изнутри, навязывая эстетические предпочтения зрителям, которые, в свою очередь, умудряются навязать их своим национальным творцам620.
Интересно, что у самих американцев другое мнение: они опасались европейского влияния ещё в XIX в., когда У.Уитмен писал о вреде «салонной
европейской культуры»; они находят вредным пиетет перед европейской
культурой и сейчас, в то время как европейцы ищут способы защититься от
повышенной агрессивности голливудского кинематографа. Под «повышенной агрессивностью» понимается демонстративная упрощенность: герои
мускулисты и немногословны (в первом «Терминаторе» у А.Шварценеггера
618
Винкельман И.-И. Об искусстве у греков / Винкельман И.-И.Избранные произведения и
письма: Пер. А.А.Алявдиной / Репринт с изд. 1935 г. М.: Ладомир, 1996. С. 260, 262.
619
Лосев А.Ф. История античной эстетики. Ранняя классика. Изд-е 2-е, исправленное, доп.
М.: «Ладомир», 1994. С. 99–100.
620
Вот типичное мнение отечественного зрителя (в данном случае – актрисы
Т.Догилевой): «Я ненавижу американские фильмы… Америка пытается производить зомбирование зрителей при помощи культуры. В кинематографе идёт процесс омерзительной
мультипликации и компьютеризации. <…> «Авиатор» и «Александр» - это не кино, а
мультики-пультики, не обращение к эмоциям и душе, а мелькание кадров» («Америка для
России – друг или враг» // Известия. №32 от 25.02.2005. С. 9).

196

было целых 17 реплик), сюжеты примитивнее спецэффектов621 и т.д. Как ни
странно, сами американцы находят при этом свою систему ценностей хрупкой и едва ли способной устоять перед чужим влиянием (эпизод 310 (№ 42) 3
сезона сериала «South Park», в котором американские дети смотрят японские
мультфильмы и играют в японские игрушки «чинпокомоны», аналог покемонов, при помощи моды на которые японцы пытаются заставить американских
детей сесть в самолеты и лететь бомбить Пёрл-Харбор; рассуждения
Дж.Сибрука про американских англофилов, «которые контролируют наши
культурные институции» и даже готовы поставить некую Тину Браун в культурной иерархии выше себя лишь на том основании, что она британка622).
Трудно представить себе, что когда-то особенности, воспринимаемые
сегодня извне как повышенная агрессивность, описывались как внутренне
присущие американской народной культуре, но ещё недостаточно развитые (подавляемые враждебной европейской культурой), и поэтому подлежащие выявлению и культивированию; именно в их развитии видели прогресс (эстетический и технический) и грядущий залог нарождающегося
могущества США.
Самым значительным из оптимистических проповедников был поэт
У.Уитмен (1819–1892). Его взгляды на всемирно-историческую миссию американской культуры давно привлекали внимание специалистов (К.Гилберт и
Г.Кун включили трактат «Democratic Vistas» в «Историю эстетики» на правах
полноценных эстетических теорий623). В России трактат «Democratic Vistas»
стал известен благодаря публикации К.И.Чуковского, осуществлённой в голодном Петрограде в 1922 г.
Будущее американской культуры Уитмен видел в ещё большем демократизме (в середине XIX в. он казался Уитмену недостаточным; американская культура, с его точки зрения, всё ещё очень зависела от «салонной» европейской), а подлинный демократизм состоял в здоровых проявлениях
народного духа: «… хотя Штатам и нужны ученые <…> Штатам нужны… и
хорошие фермеры, и моряки, и механики, и клерки, и просто обыватели, и
Менанд Л. Проценты от сборов. Блокбастер: конец кинематографа. // Сеанс. 2006. №
23/24. Время проекта. С. 53.
Сибрук Дж. Указ. соч. С. 38.
623
Гилберт К.Э., Кун Г. История эстетики / Под общ. ред. В.П.Сальникова: Пер. с англ.
В.В.Кузнецова и И.С.Тихомировой. СПб.: Алетейя; Санкт-Петербургский университет
МВД России; Академия права, экономики и безопасности жизнедеятельности; Фонд поддержки науки и образования в области правоохранительной деятельности «Университет»,
2000. С. 446–448.
621

622

197

деловые люди, и общественные деятели, – хорошие отцы и хорошие матери.
Побольше бы… этих людей – дородных, здоровых, благородных, любящих
родину, и пусть… их смех громыхает, как выстрел!»624.
Уитмен не стыдился мелкобуржуазности, в том числе и своей собственной, а ставил её во главу угла, верил в то, что именно из этой системы ценностей взрастет культура – будущая покорительница мира. И в этой убеждённости он стоит совершенно особняком. Потому что к моменту публикации
трактата Уитмена мир успел разочароваться в буржуазных ценностях, а мелкий буржуа со всеми своими особенностями и вовсе превратился в существо,
гонимое со всех сторон: недовольство им выражали практически одновременно Маркс и Леонтьев.
Уитмен был страстным проповедником тех особенностей американского
«духа» и тех особенностей американской низовой культуры, которые ему
лично представлялись естественными проявлениями здорового народного
начала только ещё почуявшей свои пробуждающиеся силы нации – а в европейской культуре ХХ в. были осуждены как особая американская вульгарность. (Ноги, положенные на стол – манера, по которой узнавали американца
и при помощи которой в кино изображали американца; «american command»,
форма прощания, которая раздражает даже англичан (“Have a nice day!” и
“Good luck (to you)!”)625. Эта форма прощания прижилась в русском языке в
виде кальки («Хорошего дня!» и «Удачи!») даже у ярых ненавистников всего
американского. Так вот, Уитмен искренне считал, что основа американской
культуры должна быть именно такова, и противопоставлял её как европейской (чересчур изнеженной, салонной), так и произведениям американской
культуры, созданным под влиянием европейской (стихи Р.У.Эмерсона).
Невольно возникает вопрос – насколько правильно Чуковский понимал
Уитмена или насколько правильно Чуковский в 1922 г. представляя себе перспективы Советской власти? В предисловии он восторженно писал, что Уитмен «…первый ощутил демократию как явление планетарное, космическое,
выходящее далеко за пределы политических и социальных программ современного пролетарского класса»626. То есть, возможно, Уитмен казался ему
поэтом, в идейном смысле близким победившему рабочему классу (соответ-

ственно, такой же идейно близкой должна была казаться мелкая буржуазия).
Но Уитмен писал нечто иное – что демократии «…нужны люди с определенной работой, зажиточные, владеющие домами и землёй, имеющие деньги в
банке, не чуждые литературных потребностей; таких людей она [Америка. –
Т.Ш.] должна иметь и она спешит их создать»627, и пояснял в сноске: «…я с
радостью вношу в этот проект будущей образцовой демократии черты практичности, деловитости, инициативы, тяготения к деньгам и даже материализма. Нельзя отрицать, что наши фермы, склады, конторы, уголь, бакалея,
сукно, инженерное дело, счетоводство, всевозможные ремесла, заработки,
рынки и т.д. требуют, чтобы им отдались всей душой, так беззаветно, как
будто они высшая и вечная реальность. Я отчетливо вижу, что чрезвычайная
деловая энергия и почти безумная жажда денег, отличающая Соединенные
Штаты, способствуют тому прогрессу и усовершенствованию нации, которых я добиваюсь. В мой план входит и богатство, и добывание богатства, и
обилие всевозможных продуктов, энергии, активности, изобретений, движений и т.д. На них, как на твердом грунте, я воздвигаю то здание, чертёж которого изображается мною на этих страницах»628.
То есть «явление планетарное, космическое» в действительности есть проявление жизненной силы мелких буржуа («мещан» в русском варианте), а не
представителей какого-либо другого социального класса. В Советской России
некоторое время мелкая буржуазия ещё рассматривалась как поставщик поведенческих образцов для пролетариата (верхушка пролетариата заинтересовалась
туризмом под влиянием мелкой буржуазии629), но потом «мелкобуржуазность»
была окончательно подавлена (собственно, уже к моменту публикации Чуковского В.Маяковский успел написать хрестоматийное «О дряни»). Но в американской культуре ХХ в., особенно в кино как экспортном варианте американской
культуры ХХ в., мелкобуржуазность действительно оказалась способна покорить
мир как минимум своей неистребимой жизнеспособностью. Таким образом,
Уитмен оказался прав, и наблюдаемая сегодня реализация задач, заявленных в
«Democratic Vistas» – редкий пример того, как пророчество сбылось.
Сам Уитмен, правда, связывал свои упования с литературой, которая
должна будет «выражать демократию и современность», а создать эту всепо-

624

Уитмен У. Книги Эмерсона (их темные стороны) / Уитмен У. Указ. соч. С. 164.
Тер-Минасова С.Г. Война и мир языков и культур: Учеб. пособие. М.: Слово / Slovo,
2008. С. 173.
626
Уитмен У. Листья травы. С. 16.

627

625

628

198

Уитмен У. Листья травы. С. 191
Уитмен У. Листья травы. С. 191–192.
629
Зосимов Г.Ф., Белое пятно: [Кино-либретто и метод. указания к беседе] : Тема: Пролет.
туризм. (Экспедиция на Памир). М.: изд-во Роскино, 1932. С. 7.
199

коряющую литературу должны были люди, отличающиеся хорошим цветом
лица, могучими мышцами, зычными голосами, которые слышать мы будем
редко, ибо немногословие будет их чертой (вот откуда 17 реплик Шварценеггера в «Терминаторе»), они будут храбры, проницательны, бодры, в хороших
костюмах и с умом, развитым безо всяких «непомерных излишеств».
Наиболее удобным видом искусства для трансляции этих эстетических
идеалов оказалась не литература, а кино, способное наилучшим образом выразить интересы мелкой буржуазии. Вопреки устоявшемуся историкокультурному стереотипу, постоянно по-разному проявляющуюся «мелкобуржуазность» не следует сходу оценивать как нечто резко отрицательное; на
неё следует смотреть как на глубинное основание некой системы ценностей,
отличающейся от господствующей в русской национальной культуре. Мелкобуржуазная система ценностей порождает специфические художественные
формы и эстетические концепции, по-своему объясняющие мир и предписывающие, как ориентироваться в нём. Поскольку речь шла о древних греках,
то эстетическое выражение нравственных и политических убеждений современных американцев можно сопоставить с эстетическими пристрастиями
древнегреческих «людей золотой середины», описываемых как положительное явление этикой, но традиционно презираемых эстетикой. «Люди золотой
середины» трагедии предпочли новую аттическую комедию с бытовым сюжетом и счастливым концом. Современное кино, оказывается, способно выявлять не только порочные черты мелкой буржуазии, но и отражать её оптимистичный взгляд на мир, а также глубинные основания этого взгляда.
Уитмену, «певцу посредственности», именно «ординарность» и «дюжинность» казалась той самой особенностью, которая отличает американскую культуру от европейской. Поэтому как главного американского героя
он воспевал генерала У.Гранта (1822–1885), который довёл до победного
конца гражданскую войну и дважды был избран президентом. При всём этом
Грант был настолько негероичен, что пришлось подвергнуть его образ дополнительной героизации: официальная фотография президента и генерала
Гранта вошла в историю фальсификацированных фотографий, поскольку что
была собрана из трёх630. В очерке «Молчаливый генерал. 28 сентября
1879 года» Уитмен характеризует Гранта следующим образом: «… он чело-

век некультурный, не понимает искусств, несведущ в науках, никаких особых талантов у него не имеется, он решительно ничем не замечателен. <…>
И, однако, жизнь этого человека показывает, как по воле случая, по капризу
судьбы, заурядный западный фермер, простой механик и лодочник, может
внезапно занять невероятно высокий, страшно ответственный пост, возбуждающий общую зависть, – возложить на себя такое тяжкое бремя власти… и
с честью вести страну (и себя самого) много лет… а потом, отработав свой
срок и уйдя на покой, безмятежно (с сигарой во рту) сделать променад по
всему свету… <…>
За это его и любят. Я тоже люблю его за это. <…> Как обрадовались
бы ему древние греки. Простой, обыкновенный человек! – никакой поэзии, никакого искусства! – Только здравый практический смысл, готовность и способность работать, выполнить ту задачу, которая встала перед
ним. Заурядный торговец, делатель денег, кожевник, фермер из Иллинойса – генерал республики в эпоху её страшной борьбы за свое бытие…, во
время мира – президент (этот мир был тяжелее войны!) – и ничего героического! И всё-таки величайший герой. Кажется, что боги и судьбы сосредоточились в нём»631.
Подобное понимание системы ценностей американского народа периодически находит выражение в кинематографе, например, в фильме
Р.Эммериха «Патриот» (2000г.). Главный герой фильма фермер, который всю
жизнь возделывал землю, ни во что не хотел ввязываться, потом потерял сына и пошел воевать за независимость; повоевал; война закончилась – вернулся к возделыванию земли, успев попутно создать государство, в котором и
ему принадлежит доля власти. Такое понимание происхождения и сущности
демократии действительно сродни древнегреческому.
Но в американской культуре есть ещё ориентир, скорее, аристократический, чем народный. Это древнеримский патриций Луций Квинкций Цинциннат (ок. 519–439 гг. до н.э.), которому в 458 г. до н.э. (когда войска эквов
дошли до стен Рима) и в 439 г. до н.э. (во время волнения плебеев) были вручены диктаторские полномочия, которые он с себя добровольно всякий раз
снимал, выполнив долг перед родиной. В его честь назвали города в штатах
Огайо и Нью-Йорк, а также сразу после Войны за независимость основали
The Society of the Cincinnati632 («Общество Цинциннатов»), в котором состоя-

630

A
Brief
History
of
Photo
Fakery
(The
New
York
Times)
http://www.nytimes.com/slideshow/2009/08/23/weekinreview/20090823_FAKE_SS_index.html
(08.23.2009).
200

631
632

Уитмен У. Листья травы. С.160–161.
Официальный сайт: http://www.societyofthecincinnati.org/
201

ли американские президенты, начиная с Дж.Вашингтона, а также офицеры,
отличившиеся в войне за независимость и их потомки (членство в обществе
переходит по наследству к старшему сыну).
Можно спорить о том, какую роль в реальной политике играет тот или
иной образец, но в массовом американском искусстве присутствие демократической идеи в обоих вариантах (гражданской «многофункциональности»
простого народа и аристократической готовности с лёгкостью уступить государственную власть) прослеживается очень хорошо, и особенно заметна идея
возможности отказаться от большой власти ради частной жизни (но при этом
быть готовым в нужный момент к власти вернуться).
Таким образом, если поставить вопрос «есть ли жизнь после власти?», то
русский ответ будет «нет!», а американский – «да!». Отечественное национальное политическое сознание придерживается сказочной ценностной иерархии: лягушка становится царевной, Иван-дурак становится царём и женится на красавице; они живут-поживают, добра наживают. Особенность
этой ценностной иерархии (где быть царём лучше, чем дураком, богатым
быть лучше, чем бедным и красавцем быть лучше, чем уродом, и с этим не
поспоришь) в том, что она знает только движение по вертикали вверх. Горизонталь при такой модели мироустройства в принципе отсутствует. По достижении высшей точки сказка заканчивается – за вершиной ничего нет; когда
достигнута высшая власть, больше ничего уже быть не может (Борис Годунов произносит монолог: «Достиг я высшей власти…», – про то, что действительно не знает, что дальше делать). От власти невозможно отказаться, потому что отказ равносилен смерти. Герою лучше бы умереть сразу после
совершения подвига, молодым и прекрасным.
Соблазнительно, конечно, сопоставить сказочные параллели с реальными фактами отечественной истории: монархия, в карикатурном виде воспроизведенная в несменяемости советских вождей, которые оставались у власти
до самой смерти. Свергнутый Н.Хрущев как будто переместился в царство
мертвых – о его жизни и деятельности ничего не было известно; некролог в
газете «Правда» был напечатан крошечными буквами. Только начиная с
М.Горбачева и Б.Ельцина появилась «послевластная» жизнь политического
деятеля. Тут же она и закончилась.
Параллельно существует американская система ценностей, когда подъём
на самую вершину есть цель, но вершина не является конечной точкой пути.
Всегда можно спуститься в долину, где продолжается обычная человеческая

жизнь, и всегда можно вернуться к этой жизни. (Хотя она действительно самая обыкновенная, та, которую по-русски называют «обывательской» – с
«простыми», что называется, ценностями – семья, друзья, дом, достаток).
Очень заметно, как именно такую систему ценностей насаждает современное
американское кино, особенно через фильмы и мультфильмы «для семейного
просмотра».
Так, легендарный «Шрек» (2001) совершил переворот в искусстве не
тем, что был первым полнометражным компьютерным мультфильмом (и
первым мультфильмом, получившим «Оскар»), а тем, что поставил с ног на
голову традиционную сказочную иерархию ценностей. Это было послание
всему человечеству: в один миг следовало забыть идеалы «Амура и Психеи»,
«Красавицы и Чудовища» и «Аленького цветочка». Впервые изумленной
публике продемонстрировали, что если чудовище не может стать красавцем,
то красавица должна стать чудовищем. Интересно, что ровно в тот момент,
когда были завершена работа над «Шреком», российский режиссер
С.Бодров-старший совершенно независимо приступил к съемкам фильма
«Медвежий поцелуй» ровно с такой же концепцией. Мысль, что человеческий облик не является больше главной ценностью, носилась в воздухе.
Во второй серии (2004) Шрек подтвердил свой отказ от антропоморфности, в третьей (2007) продемонстрировал американскую национальную готовность легко отказаться от власти, когда дела в государстве улажены, и
твердую приверженность идеалам частной жизни; в последней серии (2010)
он был готов до последней капли крови сражаться всё за те же идеалы частной жизни и семейного счастья и после одержанной победы опять вернулся к
жене и детям. Тут бы и сказочке конец, но может последовать продолжение,
воспроизводящее ровно ту же иерархию ценностей.
Выводы следует сделать такие: современное американское массовое искусство (во всяком случае – в доступном нам варианте кино) никого, кроме
представителя среднего класса, не видит, и никаких других ценностей, кроме
традиционных буржуазных, не транслирует. Даже знаменитый писатель Стивен Кинг не «король ужаса», а певец низшего слоя среднего класса, потому
что его героями являются как раз рядовые американцы: именно они становятся всякий раз жертвами зла и вынуждены каждый раз вступать в борьбу со
злом в любом обличье (или убегать от зла). Показательна экранизация романа Кинга «The Mist» (в русском переводе «Туман», 2007): для «простого человека» (или обывателя) не имеет ценности победа над вселенским злом, ес-

202

203

ли уничтожена его собственная семья (хотя в данном случае инициатором
ужасного финала выступил не сам Кинг, а автор сценария и режиссер
Ф.Дарабонт).
Таким образом, искусство действительно связано с политическим устройством общества, но связь эта оказывается более сложной, чем совпадение периодов политического и эстетического подъема и упадка. Когда-то Уитмен не
просто предсказывал приход в мировую культуру победоносной американской
«посредственности», а делал это буквально «с восторгом упованья». Его чаяния
осуществились, «посредственность» пришла (вернее, пришли таланты и гении,
транслирующие идеалы посредственности) – и за её предсказанной могучестью
и громогласностью совершенно потерялось то положительное, что, с точки зрения Уитмена, эта «посредственность» могла поведать миру: приверженность
демократическим идеалам в политике, ценностям семьи и дружбы в частной
жизни, – причем одно напрямую должно быть связано с другим, и готовность
служить идеалам демократии означает способность одновременно холить и лелеять свою совершенно ординарную частную жизнь. Поэтому сегодня, когда
герой мультфильма Гомер Симпсон побеждает всех как в художественной реальности, так и по итогам соцопросов633, это ни хорошо и ни плохо, – в этом в
очередной раз проявляется отличный от русского национального и православного религиозного взгляд на мир. Причем сам Гомер Симпсон знает, кто его
породил: в 8 серии 7 сезона “Mother Simpson” (1995) в ответ на требование чиновника показать могилу матери он указывает на самый роскошный кладбищенский памятник, а ему возражают, что это – могила Уолта Уитмена. Гомер
бежит к надгробию и долго и болезненно пинает пьедестал.
§ 3.3. РАЗНОЧИНСКИЙ ЭСТЕТИЧЕСКИЙ ИДЕАЛ
И ПРОБЛЕМА ВОЗНИКНОВЕНИЯ МАССОВОГО ВКУСА
На отечественном материале можно проследить свои особые предпосылки и свой особый путь возникновения и формирования массового вкуса, который утверждался демократическими критиками и писателями под
именем «народного». Г.И. Успенский в повести «Выпрямила» (1883–1885)

писал следующее: земский учитель Тяпушкин (не имеющий имени и отчества) вспоминал, как много лет назад, быв в Париже в качестве гувернера,
видел в Лувре «Венеру Милосскую», и она произвела на него такое впечатление, что иначе как «духовное выпрямление» он теперь его назвать не
может. «Выпрямила» в отечественной культуре – иллюстративное произведение, при помощи которого можно объяснить (например, студентам)
природу эстетического воздействия. Эстетическое воздействие понимается
при этом как процесс духовного «распрямления» и прорастания через ряд
ассоциаций к осознанию высшего назначения человека как нравственного
существа.
О своих давних впечатлениях Тяпушкин вспоминает следующее: «без
малейшей нравственной потребности вошел я в сени музея». Там он увидел
статую: «Что-то, чего я понять не мог, дунуло в глубину моего скомканного,
искалеченного, измученного существа и выпрямило меня, мурашками оживающего тела пробежало там, где уже, казалось, не было чувствительности,
заставило всего “хрустнуть” именно так, когда человек растет <…> …я чувствовал, что нет на человеческом языке такого слова, которое могло бы определить животворящую тайну этого каменного существа»634. «Слова» нет, но
Тяпушкин его находит: «Венера» вызвала у него ассоциации несколько неожиданные – с крестьянкой (любовь к труду) и революционеркой (склонность к самопожертвованию), причем в черновиках упомянута В. Фигнер,
арестованная в 1883 г.: «Припомнилась мне баба прип<омнилась> мне
Ф<игнер>»635. Таким образом, как замечает один из позднейших комментаторов, «Успенский находит три гармонии, одинаково прекрасные, стоящие “на
одной линии”: красоту труда, красоту революционного подвига и красоту искусства»636. То, что в данном случае упомянут Успенский, а не Тяпушкин, не
случайно – судя по письму жене, Успенский во многом сообщил Тяпушкину
свои собственные мысли и переживания по поводу статуи: «… с лицом, полным ума глубокого, скромная, мужественная, мать, словом, идеал женщины,
который должен быть в жизни».

Thompson P. Homer Simpson beats Harry Potter and Jennifer Aniston’s “Rachel” from
Friends
to
became
greatest
screen
character
in
20
years.
// ttp://www.dailymail.co.uk/tvshowbiz/article-1282680/Homer-Simpson-beats-Harry-PotterJennifer-Anistons-Rachel-Friends-greatest-screen-character-20-years.html?ito=feeds-newsxml
Дата обращения: 05.30.2010.

634
Успенский Г.И. «Выпрямила» (Отрывок из записок Тяпушкина) / Успенский
Г.И. Полное собрание сочинений: в 14-ти т. Т. 10 кн.1. Издательство Академии наук
СССР, 1953. С. 262–263.
635
Успенский Г.И. Венера Милосская. <Черновой набросок-конспект> / Успенский Г.И.
Полное собрание сочинений: в 14-ти т. Т. 10, кн. 1. Издательство Академии наук СССР,
1953. С. 467.
636
«Выпрямила». Комментарии. / Успенский Г.И. Полное собрание сочинений: в 14-ти т.
Т. 10, кн. 1. Издательство Академии наук СССР, 1953. С. 598.

204

205

633

Тяпушкин критически разобрал посвященное «Венере Милосской» стихотворение А.Фета, находя его в корне неверным – из-за того, что Фет попытался сосредоточиться на эротическом содержании произведения и описал
«смеющееся тело». С точки зрения Тяпушкина, неведомый художник из
нравственных соображений не оголил фигуру полностью (как это любят делать французские скульпторы, не только «красоту», но и «истину», «милосердие», «отчаяние» изображая в совершенно голом виде, от чего глаза зрителя смотрят «совсем не туда». Здесь Успенский сообщил Тяпушкину свое
собственное суждение о современном искусстве: «…соберёт иной штук двадцать женских фигур и, чтоб сразу потрясти меня, разденет их, бедных, до
нага, усадит около какой-нибудь двуаршинной лужи, разложит их по берегам
этой трясины в самых вопиющих положениях, как ему угодно, без зазрения
совести»637). Тяпушкин уверен, что творец «Венеры Милосской» стремился
исключить эротическое понимание произведения и сосредоточить внимание
зрителя на красоте тела, напрямую связанной с красотой духа. Это всё мысли
самого Успенского: во-первых, что нравственное содержание искусства исключает эротизм; во-вторых, что подлинный народный идеал состоит в целомудрии. Успенский возлагал на капитализм ответственность за воцарившийся в народе разврат (воспроизведен разговор двух рабочих, занятых
щелканьем подсолнухов: кто кому в морду дал за сестру, да что сестра оказалась «подлюка», «сначала со мной, а потом с приказчиком»638).
Порожденное капитализмом «буржуазное» искусство верхов, обнажающее женщин без должного повода, ради потакания низменным вкусам буржуазной публики, соотносится с примитивным развратом социальных низов,
порожденным тем же капитализмом. Обличение капитализма, по Успенскому, предполагает и указание на то, что народ должен найти в искусстве необходимость «выздороветь». Надо предложить народу эстетические образцы,
способствующие нравственному «выздоровлению». Одним из таких образцов
должна стать «Венера Милосская».
Вывод, сделанный Тяпушкиным под влиянием эстетического воздействия Венеры, таков: «Мастеру нужно было и людям своего времени, и всем
векам, и всем народам вековечно и нерушимо запечатлеть в сердцах и умах
огромную красоту человеческого существа, ознакомить человека – мужчину,

женщину, ребенка, старика – с ощущением счастия быть человеком, показать
всем нам и обрадовать нас видимой для всех нас возможностью быть прекрасными – вот какая огромная цель владела его душой и руководила рукой»639. Этот вывод повлёк за собой пересмотр итогов Великой французской
революции, воспринимаемых нанимателями Тяпушкина как положительные:
«Я пойду туда и буду стремиться к тому, чтобы начинающий жить человекнарод не позволил себя унизить до размеров той “сущей правды”, которая
так обрадовала Ивана Ивановича в Европе! Есть из-за чего, в самом деле, мучиться, чтобы не то что сохранить свое человеческое достоинство, будучи
лакеем, банщиком, нищим, кокоткой, а чтобы унизить себя до необходимости переносить все эти уродства!»640. На самом деле Тяпушкин не в силах
был понять идею разделения труда и не понимал, что и лакей – это определенная должность, необходимая в социуме – само наличие прислуги кажется
поклоннику физического труда нарушением принципа всеобщего равенства.
Любопытно, что доехавший в конце ХХ в. до США Ж.Бодрийяр также
остался недоволен французскими гарсонами, правда, в сравнении с американской официанткой: «Посмотрите на эту девушку, обслуживающую вас в
guestroom: она это делает совершенно свободно, с улыбкой, без всяких задних мыслей и претензий, как если бы просто сидела перед вами. Вещи не
равны между собой, но она и не претендует на равенство; ведь оно обеспечено нравами. Гарсон из сартровского кафе совсем на неё не похож <…> он
изображает свободу и равенство с нами, ничего этого не имея. Отсюда несчастная надуманность его поведения, свойственная у нас почти всем социальным классам»641. Еще позже Сибрук жаловался на исконное социальное равенство США как на первопричину культурного расслоения: в США
говорить о классовых различиях всегда считалось дурным тоном, поэтому
говорили о культурных различиях, о «высоком» и «низком»642.
Возможно, сюжет с «Венерой» был затеян Успенским не только ради заявленной в первых же строках полемики с И.С. Тургеневым (со ссылкой на
«кажется, Потугина из “Дыма”», заявившего, что «Венера Милосская» выше
принципов восемьдесят девятого года), но и ради отстаивания народнической
позиции, не приемлющей «искусства ради искусства». Тяпушкин решил ис-

Успенский Г.И. Рабочие руки / Успенский Г.И. Полное собрание сочинений: в 14-ти т.
Т. 10 кн.2. Издательство Академии наук СССР, 1954. С. 148–149.
638
Успенский Г.И. Рабочие руки С. 151.

Успенский Г.И. «Выпрямила» С. 270.
Успенский Г.И. «Выпрямила» С. 271.
641
Бодрийяр Ж. Америка. Перевод с французского Д. Калугин. СПб.: «Владимир Даль»,
2000. С. 169–170.
642
Сибрук Дж. Указ. Соч. С. 54–55.

206

207

639

640
637

ход полемики своеобразно: он согласился в итоге с тем, что «Венера» выше
политических принципов, но не потому, что «искусство вечно», а потому, что
«принципы восемьдесят девятого года» недостаточно хороши и ведут только
к видимости социального равенства. Возможность отыскать новую политическую истину, которая уничтожит социальную иерархию во всех её видах,
включая даже «унижающее» разделение труда, – таков был главный эстетический итог общения Тяпушкина с прославленным произведением искусства.
Наполненный новой нравственной силой, Тяпушкин позволял себе заходить
в Лувр и любоваться «Венерой» не всегда, а только когда чувствовал себя
нравственно «чистым», а иначе «нечего и беспокоить».
Ещё два важных момента, связанных с внутренним преображением Тяпушкина под влиянием «Венеры Милосской»:
– он решает заказать себе фотографию статуи, чтобы иметь повседневную нравственную опору.
– Он мечтает приделать ей руки.
Правомерность эстетических суждений Тяпушкина в отечественной традиции никогда не подвергалась сомнению. Позднейшие комментаторы предпочитали пересказывать текст, лишь изредка прибегая к обобщениям, недалеко отходящим от содержания повести (справедливо полагая, что автор
сказал что хотел, без всякой двусмысленности): «… через пережитое потрясение Тяпушкин постигает высшую цель творца Венеры Милосской – напоминать каждому человеку о его идеальной сути и возбуждать живую скорбь
о его теперешнем несовершенстве. <…> Он открывает для себя несомненные
нравственные ценности, связующие всех – от крестьянина до великого поэта
Гёте»643.
Таким образом, в повести Успенского разночинское стремление считывать, в первую очередь, нравственные смыслы художественного произведения соединилось со свойственным разночинцам же специфическим представлением о «народе» исключительно как о трудящемся, т.е. не только не
обладающем свободным временем, но и в принципе не представляющем себе, что можно отдохнуть и развлечься. Также имела влияние действительно
существующая возможность «Венеры Милосской» удовлетворить народные
эстетические потребности, проявившаяся только в ХХ в. с развитием массовой культуры.

Разночинская склонность отыскивать во всем моральный смысл напрямую была связана с отсутствием способности к самостоятельному эстетическому суждению, то есть в действительности служила указанием на недостаток вкуса, который проявил Тяпушкин. Из всех статуй, стоящих в Лувре, он
для своего внутреннего «выпрямления» выбрал ту, которой современники
более всего восторгались – чтобы не ошибиться. Возможно, и самому Успенскому известность статуи представлялась основанием для согласия с его эстетическим суждением со стороны наибольшего количества читателей.
Отечественная революционно-демократическая мысль XIX в. смотрела
на «народ» только как на трудящийся, практически полностью игнорируя
другую сторону народной жизни – время и способы отдыха. Кажется, только Чернышевский каким-то образом коснулся вопроса о соотношении работы и отдыха в жизни народа: «“Хорошая жизнь”, “жизнь, как она должна
быть”, у простого народа состоит в том, чтобы сытно есть, жить в хорошей
избе, спать вдоволь; но вместе с тем у поселянина в понятии “жизнь” всегда
заключается понятие о работе: жить без работы нельзя; да и скучно было
бы»644. Из этой потребности в труде он выводил народный идеал красоты:
крепость сложения, свежий цвет лица, румянец во всю щеку (но, как сам же
при этом справедливо замечал, фольклор игнорирует внутренний мир народной красавицы – также как сами революционеры-народники находили в
женщине нравственный идеал физического, а не умственного труда). Чернышевский высказал мысль о том, что светские люди, не знакомые с тяжелым трудом, будут искать в искусстве чужих искусственно созданных страстей и сильных ощущений (чтобы отвлечься от «светской жизни,
монотонной и бесцветной»645), в которых поселянин не нуждается. Поэтому
после тяжелого труда поселянин будет искать отдыха. Но тут он ошибся,
потому что как раз отупляющая монотонность тяжёлого физического труда
и вызвала потребность в «массовом искусстве». Больше ценности отдыха
Чернышевского не занимали; в крайнем случае, он согласен был понимать
его как «перемену занятий», то есть как какой-нибудь другой труд.
То же и Успенский – сам он любовался работницами, обратившими перекатывание тяжелого тюка шерсти в игру, а его Тяпушкин размышлял о
«свободном крестьянском труде»: как красиво и с удовольствием будет трудиться крестьянка, если её освободить. Ему в голову не приходило, что кре-

643
Дыханова Б. Россия Глеба Успенского. // Успенский Г. Избранные сочинения / Сост.
Т. Аверьяновой. М.: Художественная литература, 1990. С. 13.

644

208

645

Чернышевский Н.Г. Эстетические отношения искусства к действительности. С. 10.
Чернышевский Н.Г. Эстетические отношения искусства к действительности. С. 11
209

стьянка, став свободной, может захотеть отдохнуть, и он не задавался вопросом, а как она будет отдыхать? Это связано с тем, что до определенного исторического момента не было возможности связать народные чаяния и упования с отдыхом, потому что ни свободного времени как такового, ни тем
более досуга как осмысленно проводимого свободного времени не существовало. А когда оно появилось, стало очевидно, что народный отдых состоит
отнюдь не в «перемене занятий», а в получении удовольствий. Трудящиеся
оказались рады приобщиться к предметам и явлениям, как художественным,
так и бытовым, доступным прежде лишь представителям высших социальных слоев.
Например, в Англии рабочий день начали законодательно ограничивать с 1848 г. (не более 10 часов для детей младше 18 лет и женщин646). По
мере сокращения рабочего дня увеличивалось свободное время, развивались разнообразные формы его проведения: сначала просто появился «уикенд», потом он стал длиннее, в городах возникли парки, где играли оркестры, происходили соревнования по футболу, крикету, теннису, появились
паровые карусели, которые развивали большую скорость и страшно нравились публике. В парках в выходные гуляли те, кто не имел возможности
выехать за город. В середине XIX в. возник туризм647. Изменилась пища,
став не только более здоровой, но и более вкусной. Теперь от еды можно
было получать удовольствие: желе и мороженое, разнообразные напитки
(кофе, чай, какао, лимонад становятся доступны представителям низших
социальных слоев648).
Прогресс викторианской эпохи, наряду с появлением всё большего количества технических новинок, сокращением рабочего дня, породил и новые
формы организации досуга. Но Маркс, например, не желал на это реагировать – просто не пошел на Всемирную выставку 1851 г. дивиться на чудеса
нарождающейся цивилизации, а провёл время в библиотеке649. Это можно
объяснить тем, что возложение особой судьбоносной миссии на пролетариат
привело к нежеланию или неготовности всерьёз рассматривать то, что может
облегчить положение пролетариата здесь и сейчас, поскольку оно способно
отвратить его от исполнения исторической задачи.
Диттрич Т.Указ. соч. С. 376.
Диттрич Т.Указ. соч. С. 307–309.
648
Диттрич Т.Указ. соч. С. 323.
649
Александр Ф., де л’Онуа Б. Королева Виктория. М.: Молодая гвардия, 2007. С. 202–203.

Русские писатели тоже неоднозначно отнеслись к Всемирной выставке и
демонстрируемому на ней прогрессу. Чернышевский увидел в Хрустальном
дворце прообраз архитектуры социалистического будущего, а Достоевский –
символ «человеческого муравейника», в котором потеряется человеческая
личность (редкий случай, когда Чернышевский оказался ближе к истине, чем
Достоевский). Маркс, постоянно живя в Англии, имел возможность наблюдать развитие технического прогресса и его естественное перетекание в социальный, – но не стал этого делать. Тяпушкин обнаружил ровно такое же
непонимание английского технического прогресса, как сам Маркс. Все его
достижения в описании Тяпушкина сводятся к практически бессмысленному
катанию тележки с блюдом в английском ресторане: «… три раза мы могли
потребовать и съесть по хорошему куску мяса какого-то дикого животного,
которое в жареном виде разъезжало в каком-то экипаже на колесах по ресторану, <…> останавливаясь там, где была видна пустая тарелка»650. Он даже
не потрудился поразмыслить о прогрессе, как поразмыслил о принципах
Французской революции. Ирония – вот всё, чего заслуживают технические
преобразования в глазах Тяпушкина.
В 1887 г. не то что Успенский, – никто из знатоков искусства ещё не
подозревал, что «Венера Милосская» не совсем то, чем кажется. К. Кларк
писал, что «Венера Милосская» получила часть своей славы благодаря
случаю: до 1893 года она считалась оригиналом V века до н. э., пока немецкий искусствовед Фуртвенглер не подверг её более тщательному анализу и не доказал, что это стилизация II-I вв. до н.э. Но она по-прежнему
остается «воплощением одного из самых великолепных физических идеалов человечества и благороднейшим опровержением расхожего мнения современных критиков, будто произведение искусства должно “выражать
свою эпоху”»651.
Итак, «Венера», принимаемая за оригинал V в. до н. э., оказалась лишь
стилизацией под него. Знатоки в своё время ошиблись, оценивая её, но «широкие массы» – нет. Из чего следует, что если на время народный эстетический идеал и совпадает с элитарным идеалом, то впоследствии оказывается,
что совпадение это происходило по некой особой причине, а не потому, что
изначально народный вкус был лучше, а потом ухудшился.

646

647

210

Успенский Г.И. «Выпрямила». С. 257
Кларк К. Нагота в искусстве / Пер. с англ. М.Куренной, И.Кытмановой, А.Толстовой.
СПб., Азбука-классика, 2004. С. 109–110.

650

651

211

Специфические эстетические реакции Тяпушкина совпали с более поздними проявлениями массового вкуса и осмысляющими его философскими
концепциями. Тяпушкин мечтал приделать «Венере» руки, потому что «вот
тогда-то уж будет радость настоящая», то есть для усовершенствования эстетической картины. Усовершенствование же, в пределах понимания Тяпушкина, очевидно, состояло в том, чтобы было куда вложить ей серп, потому
что без этого мечта об идеале «свободного труда» так и останется мечтой (в
самом деле, есть что-то странное в том, что о радостях физического труда
должна напоминать нам безрукая женщина).
Насмешка над отсутствующими руками Венеры возникает из предположения, что способность воспринимать её без рук (т.е. фрагмент как целое), –
это тот порог, которого простонародное восприятие искусства не может пересечь. Элитарное же восприятие превратило способность прочитывать
фрагмент как целое в существенную свою особенность. Вследствие чего руки
«Венеры Милосской» зажили отдельной жизнью, войдя в поговорку («Ты
ещё руки ей приделай», – говорят человеку, в чьей способности выносить
адекватное эстетическое суждение сомневаются). Иногда они ведут себя как
отдельный персонаж: статья о способах правильного ухода за руками называется «О чем не знает Венера Милосская» («единственная женщина, которой эта тема не близка – Венера Милосская» (из музея), да и то только потому, что у неё нет рук»652); газета помещает остроумную шутку: «в новом
фильме по мотивам древнегреческих трагедий главную роль – Венеры Милосской – сыграет Сергей Безруков»653, реклама, в которой Венере отбивают
тянущиеся за чипсами руки и т. п., вплоть до версии для детей из мультфильма «Ну, погоди!», когда у статуи, похожей на «Венеру Милосскую»,
Волк отбивает ещё и голову.
Элитарное восприятие превратило способность прочитывать фрагмент
как целое произведение в свою существенную особенность, начиная, как минимум, с работы о Бельведерском торсе Винкельмана654. До определенного
Клим Н. О чем не знает Венера Милосская. [Электронный ресурс] // Passion ru. Женские
страсти. Режим
доступа: ttp://www.passion.ru/sexy/19.htm. (Дата
обращения:
06.09.2010).
653
Новости (Станционный смотритель. Орган творческой эмиграции г. Волобое). [Электронный ресурс] // Сайт «Новой газеты». Новая газета №9 от 03.09.2010 Режим доступа: ttp://www.novayagazeta.ru/data/2010/097/11.html. (Дата обращения: 03.09.2010).
654
Винкельман И.И. Описание Бельведерского торса в Риме. // Винкельман И.И. История
искусства древности. Малые сочинения. СПб.: Алетейя, Государственный Эрмитаж, 2000.
С. 372–376.

момента античные статуи старались реставрировать. Монторсоли восстановил руки Лаокоону и Аполлону Бельведерскому655 (при оценивании Аполлона Бельведерского наше сознание как бы игнорирует тот факт, что это статуя
реставрированная, а не хорошо сохранившийся подлинник). С Лаокооном
сложнее, поскольку существует два варианта расположения реставрированной руки. Потом что-то меняется в особенностях восприятия, и своей особой
эстетической жизнью начинает жить фрагмент: «Мы приходим к выводу, что
фрагмент, в сущности, более ярок, более насыщен и более оригинален»656. И
эта способность (и даже потребность) воспринимать фрагмент как полноценное эстетическое целое шире, чем пластические искусства – о современном
восприятии древнегреческой трагедии можно сказать то же самое. Н.Я. Берковский, ссылаясь на историка античной трагедии М.Поленца, писал, что необыкновенной своей популярностью в Новое время «Прометей» Эсхила обязан таем, что из всей трилогии сохранилась только средняя часть, «где
решение колеблется, Прометей прикован по приказу Зевса к скале, но Прометей не признаёт своего поражения, он прежний мятежник. По всей очевидности, в трилогии Эсхила, остальными частями не дошедшей до нас, всё завершалось примирением Зевса и Прометея. Новое время могло восхищаться
фрагментом трилогии Эсхила и отвергло бы трилогию в целом, будь она известна ему»657.
Высшая степень восприятия фрагмента как целого (и как раз «Венеры»)
представлена у С.Кржижановского: «Старый мраморный постамент… подписанный: Venus. Поверх постамента никакой Venus – статуя давно, вероятно, разбита, – осталась неотколотой лишь одна мраморная её ступня с нежным очерком пальцев. Это всё, что есть: но я, помню, долго стоял, созерцая
то, чего нет»658. Эстетическим смыслом в данном случае наделяется не созерцание пустоты как таковой, а пустоты, образовавшейся вследствие утраты
предмета эстетического созерцания.
Кроме того, Тяпушкин, чтобы впредь был у него источник вдохновения
в борьбе с волостным старшиной Полуптичкиным, намеревался заказать фо-

652

212

Кларк К. Указ. соч. С. 267; 426.
Кларк К. Указ. соч. С. 266.
Берковский Н.Я. «Ромео и Джульетта», трагедия Шексира / Берковский
Н.Я.Литература и театр. Статьи разных лет. М.: Издательство «искусство», 1969. С. 45.
658
Кржижановский С. Штемпель: Москва (13 писем в провинцию) // Кржижановский С.
Воспоминания о будущем. М., 1989. (Цит по: Орлов Д.У. Природа миметического события // Античный мимесис. Сборник статей, посвященных памяти профессора Константина
Андреевича Сергеева. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2008. С. 188).

655

656

657

213

тографию «Венеры», хотя в Лувр в неподобающем душевном состоянии он
ходить не решался, – но вот, не имея уже возможности выбраться из российской глуши, он стремился припасть хотя бы к фотографической копии своего
идеала.
Удивительным образом это решение Тяпушкина сопоставимо с современной склонностью к тиражированию художественных образов, хотя бы
потому, что XIX в. понятия не имел о проблеме «произведения искусства в
эпоху его технической воспроизводимости» и не подозревал, что фотографирование превращает произведение искусства в суррогат. Во всяком случае, пока Беньямин не превратил фотографию из технического достижения
в проблему эстетической полноценности, подобная постановка вопроса
никому в голову не приходила. Но один из советских авторов (видимо, не
дочитав «Выпрямила» до конца) пытался использовать эстетическое восприятие Тяпушкина как аргумент в борьбе с современным буржуазным искусством: «Самая безупречная копия Венеры <…> не способна вызвать и
тысячной доли ассоциаций, мыслей, чувств, вызываемых оригиналом. Она
не может оказаться в одном ряду с такими ёмкими, важными понятиями,
как принципы Великой французской революции – о них думал герой Успенского, оказавшись в Лувре перед Венерой»659. Но XIX в. воспринимал
копию как полноценное замещение оригинала в частной жизни. Для людей
XIX в. проблемы эстетической неполноценности копии просто не существовало, поэтому вовсе не возможное фотографическое копирование «Венеры» превратило её в популярный образец красоты в её обиходном понимании, а нечто, заключенное в самой «Венере» – то, что она стилизация, а не
оригинал.
Таким образом, всё то «народное», что рассудочным путем пытался вложить в «Венеру Милосскую» писатель Успенский устами своего героя Тяпушкина, оказалось надуманным и ложным. Но он верно угадал один из наиболее популярных в будущем образов массового искусства, чья широкая
известность не имеет социальных границ. Народ действительно проявил интерес к «Венере Милосской», – но народ не трудящийся и не желающий нагружать дополнительными смыслами тяжелый физический труд или превращать его, не меняя сути, в «свободную игру» («игру свободных сил»), а
народ, ищущий отдыха и новых удовольствий от этого отдыха.
Вартанов А. О средствах массового распространения произведений искусства // Искусство и народ (Сборник статей). М.: изд-во «Наука», 1966. С. 144–145.

659

214

§ 3.4. МЕЩАНСКИЙ БЫТ. ЭСТЕТИКА ИНТЕРЬЕРА
Мещанский интерьер. Мещанству традиционно приписывают не
только трусость (выражающуюся в таких взаимоисключающих качествах,
как аполитичность либо неверный, но агрессивный политический выбор),
но и плохой вкус, доходящий до пошлости («одно это слово вбирает в себя
тривиальность, вульгарность, сексуальную распущенность и отсутствие
духовности»660).
Но, если взяться судить о мещанстве с позиций не сноба Набокова, для
которого всё, что не соответствовало его утонченному вкусу, подлежало
осуждению, и вообще хорошо было бы за пределами аристократической
культуры оставить выжженную пустыню, а с т.з. социологов Бурдье или
Ильина, или антрополога Фокс, то есть начать не с осуждения, а просто с
констатации факта, что существует мещанский способ организации быта и
мещанские представления о прекрасном, а равно и о должном, выявит и описать эти обыкновения, то из полумрака первым выступит интерьер. Полумрак
не случаен – Домна Осиповна, в отсутствие гостей, экономила на освещении
и сидела чуть не с одной свечкой, а когда приходил гость и фотоген зажигали, гость имел возможность разглядеть позолоту на стенах, на мебели, на рамах картин661. Всё это, в сочетании с манерой Домны Осиповны одеваться
(чересчур яркое платье, привычка сидеть в коляске нога на ногу и свысока
глядеть на пешеходов напоминают «Неизвестную» Крамского), с её удивительной мелочностью на фоне способности финансовыми аферами сколачивать капитал, даёт, с точки зрения Писемского, представление о том, что
позже назовут бытовыми проявлениями «мещанской пошлости»: всё слишком новое, слишком наглое, яркое и бросающееся в глаза.
Интерьер традиционно используется в литературе для характеристики
персонажей. В экспозиции пьесы «Мещане» описана комната в доме красильщика Бессеменова: «Слева от двери – огромный, тяжелый шкаф для посуды, в углу сундук, справа – старинные часы в футляре. <…> Между дверями печь, облицованная белыми изразцами. У печи – старый диван, обитый
клеёнкой, пред ним – большой стол, на котором обедают, пьют чай. Дешевые
венские стулья с тошнотворной правильностью стоят у стен. Слева же у самого края сцены – стеклянная горка, в ней – разноцветные коробочки, пас660
661

Вихавайнен Т. Указ. соч. С. 31–32.
Писемский А.Ф. Указ. соч. С. 9, 11.
215

хальные яйца, пара бронзовых подсвечников, ложки чайные и столовые, несколько штук серебряных стаканчиков, стопок. В комнате за аркой, у стены
против зрителя – пианино, этажерка с нотами, в углу кадка с филодендроном.
В правой стене – два окна, на подоконниках – цветы, у окон – кушетка, около
неё – у передней стены – маленький стол»662. Старомодность, тяжеловесность, неповоротливость и неспособность ничего выбросить и обновить – характеристики не только внутреннего мира героев, не знающих, как им жить,
но и типовые характеристики мещанского интерьера как такового. Мещанский интерьер в литературе может быть представлен в качестве составляющей иронически описываемого, но всё-таки идеального образа жизни: «Квартира на втором этаже. Варшавские кровати с никелированными шишками.
Ковры на полу и на стене. Большой столовый стол с двенадцатью венскими
стульями. Четверги или пятницы, когда собираются гости. Преферанс и лото.
Пельмени. Шуба на беличьем меху. Оренбургская шаль, которая легко продевается в обручальное кольцо, и смирная вороная лошадь»663. О патриархальном характере мелкобуржуазного интерьера со свойственной предметам
мебели монофункциональностью, несменяемостью, внушительностью присутствия и иерархическим этикетом писал Ж.Бодрийяр664.
Горький использовал обстановку общей комнаты семейства Бессеменовых для характеристики их внутреннего мира: все члены упомянутого семейства демонстрируют такую же внутреннюю малоподвижность, унылость и
никчёмность, как и сама обстановка. Вообще, с учетом того, что буржуазия и
буржуазная культура разнятся от страны к стране и от эпохи к эпохе, в области интерьера мы тоже наблюдаем как типовые черты, так и изменяющиеся.
Так, Оссовская упоминает искусственные цветы (знак привязанности к долго
служащим вещам, свидетельствующий о нежелании тратить деньги, а также
– эстетической глухоты), пальмы, добротную мебель (в чехлах, как символ
«отложенной жизни»), клетку с канарейкой665. Её замечания вполне соответствуют наблюдениям Горького и Бодрийяра за мещанским интерьером. Но
вот Фокс уже считает главным признаком мелкобуржуазного интерьера (и в
целом – мелкобуржуазного представления о прекрасном) вещи новые (недавно купленные) и броские. Буржуа мебель покупают, аристократы наследу-

ют666. Из числа неизбежных предметов мещанского интерьера рассмотрим
следующие: кадку с пальмой, канарейку и чехлы на мебели.
В действительности приметой мещанского интерьера являются любые
крупнолиственные экзотические растения (фикусы, филодендроны). Как
справедливо заметили в одном современном журнале по домоводству, одно
крупное растение создает больше уюта, чем десяток горшочков с утончёнными
фиалками на подоконнике. Моду на пальмы в кадках в интерьере ввела Жозефина Богарне, уроженка Мартиники; «сто пятьдесят лет спустя они доживали свой
век в красных уголках при домоуправлениях»667. Т.е., пальма повторила судьбу
любого модного предмета или явления: совершила нисхождение с социальной
вершины, но не добралась до социального дна и не исчезла из интерьера окончательно. Застряв на уровне низшего слоя среднего класса (мелкой буржуазии), она
превратилась в один из признаков пошлости в быту или верную примету казенного интерьера. Та же судьба постигла многие другие растения: китайский розан
(также широко распространенный не только в домашних, но и в казённых интерьерах) как остаток стиля «шинуазри» («китайщины») и фикус – остатки увлечения африканским стилем 1920-х гг.668. Фикус стоял в комнате Семена Подсекальникова, главного героя пьесы Н.Эрдмана «Самоубийца» (1930), простого
обывателя, не выдержавшего столкновения с торжествующей советской действительностью. Фикус (как и искусственные цветы) присутствует на картине
Александра Лактионова «На новую квартиру» (1952), которая была подвергнута
жёсткой критике за приверженность приметам старого быта669. Интересно, что
фикус, который в американской культуре был символом «больших надежд»
(песня про муравья, который мечтал сдвинуть большой фикус), в советской культуре стал символом «корней мещанства и цветов мелкобуржуазного зла»670.
Главная особенность этих «застрявших» на определенном социальном
уровне растений – отсутствие памяти о том стиле жизни, который был причиной их появления в быту и последующего широкого распространения. Возможно, первым намёком на существующую связь между растительным и
мещанским мирами является сказка В.Гаршина «Attalea Princeps» (1880), где

Горький М. Мещане. / Горький М. Собрание сочинений: в 8 т. Т. 8. Пьесы (1901–1935) /
Сост. В.М.Курганова, С.А.Небольсин. М.: Сов. Россия, 1990. С. 5–6.
663
Пермяк Е. Детство Маврика. М.: Детская литература, 1976. С. 15–16.
664
Бодрийяр Ж. Система вещей. С. 11.
665
Оссовская М. Указ. соч. С. 204.

Фокс К. Указ. соч. С. 144–145.
Васильев А.Пальмы на память или этнический интерьер вчера и сегодня / Васильев А.
Этюды о моде и стиле. М.: Альпина нон-фикшн; Глагол, 2009. С. 354.
668
Васильев А.Указ. соч. С. 353.
669
Бойм С. Общие места. Мифология повседневной жизни. М.: Новое литературное обозрение, 2002. С. 18.
670
Бойм С. Указ. соч. С. 17.

216

217

666
667

662

главная героиня – пальма – стремится вырваться из оранжереи, повышенная
влажность которой может быть рассмотрена как метафора «мещанского болота» (которая ещё не появилась в отечественной культуре).
Примером использования растений для характеристики персонажей в современной литературе является роман Л.Улицкой «Казус Кукоцкого» (2001): Тома
Полосухина, вторгшаяся в семью Кукоцких, влюбляется в крупные экзотические
растения и начинает разводить их в невероятных количествах – так, что они занимают полкомнаты и отнимают у людей жизненное пространство (так же как
сама Тома впоследствии отнимет квартиру у внучки Кукоцких). Тома Полосухина – люмпен, волею судеб поднявшийся по социальной лестнице гораздо выше.
Она начала создавать образец не той социальной ступени, на которой оказалась, и
не самый близкий и понятный люмпену образец – пролетарский, а тот, который
располагается на социальной лестнице посередине и потому кажется уже почти
идеальным – мелкобуржуазный, непременной составляющей которого являются
как раз крупнолистные растения, вытесняющие людей с жилой площади.
Канарейка. Целая пропасть лежит между чижиками, которых пытался
развести Макар Девушкин, и которые так и мёрли один за другим, и верещащей «желтоклювой канареицей» в стихотворении В.Маяковского «О дряни»
(1921) (канарейка использована как последний штрих уничижительной характеристики «приспособившихся» персонажей). Канарейка настолько могущественна, что ей следует свернуть голову, чтоб не побила коммунизм. Вопрос в
том, почему чижик оказался символом жизни (живой природы) в «каменных
джунглях», а канарейка внезапно получила общеевропейский статус символа
налаженности быта в сочетании с убожеством духа, т.е. мещанства?
Единственное возможное объяснение – способность птички петь всё светлое
время суток. Чтобы заставить её умолкнуть, нужно принимать специальные меры. До появления радио – единственный доступный горожанину способ организовать себе «звуковой фон», позволяющий не прислушиваться так настойчиво к
себе самому. Когда с развитием радио постоянный звуковой фон стал существовать сам по себе без дополнительных хлопот и усилий воли, надобность в канарейках отпала. С началом круглосуточного вещания «Маяка» началось приучивание страны к фоновому звучанию радио671. Сегодня, возможно, роль
«желтоклювой канареицы» с гораздо большим успехом исполняет вечно работающий телевизор. Распространение плееров привело к тому, что современный
человек носит свой звуковой фон при себе и вообще наедине с собой не остаётся.
671

Парфенов Л. Указ. соч. С. 103.
218

Мебель в чехлах – символ «отчужденной» жизни. Отчужденная жизнь
является не только существенным признаком, но просто единственным способом существования мещанского сословия, о чём писал ещё Маркс: «Чем
меньше ты ешь, пьёшь, чем меньше покупаешь книг, чем реже ходишь в театр, на балы, в кафе, чем меньше ты думаешь, любишь, теоретизируешь, поёшь, рисуешь, фехтуешь и т. д., тем больше ты сберегаешь, тем больше становится твое сокровище, не подтачиваемое ни молью, ни червём, – твой
капитал. Чем ничтожнее твоё бытие, чем меньше ты проявляешь свою жизнь,
тем больше твоё имущество, тем больше твоя отчужденная жизнь»672.
Чехлы были настолько привычной деталью интерьера в XIX-начале
XX вв. (Ленин в Смольном на картине И.Бродского сидит в зачехленном
кресле рядом с зачехленным диваном; это бывшая комната классной дамы,
но новым хозяевам не пришло в голову снимать чехлы), что требовалось специально эстетизирующее усилие, чтобы установить связь между привычной
деталью интерьера и внутренним миром его обитателей (Горький, например,
чехлов на мебели не видит – их нет в описанном интерьере Бессеменовых).
Любопытно, что в ХХ в. характеристикой советского мещанства оказалась мебель сама по себе: так, в пьесе В.Розова «В поисках радости» (1957)
невестка Леночка, в ожидании получения квартиры, скупает дорогую мебель
и заставляет ею комнату юных деверей – Олега и Коли. В фильме «Странные
взрослые» (1975, реж. А.Шахмалиева) соседи по коммуналке Наливайко купили новый мебельный гарнитур и не пользуются, ждут, когда наступит новая жизнь в новой квартире – но к концу фильма муж прозревает и приказывает жене немедленно начать пользоваться диванами и креслами, приняв
решение «жить сейчас». Советское искусство явно оценивало такую манеру
обращения с вещами как проявление той самой «отчуждённой жизни», т.е.
как недвусмысленный признак мещанства. Гораздо позже Я.Корнаи описал
такое поведение как «маневрирование» – одну из поведенческих стратегий
потребителя в условиях хронического дефицита: покупка совершается не тогда, когда нужен товар, а когда его можно достать, нередко задолго до возникновения необходимости. Потребитель даже делает гарантийный запас, на
случай, если позже этот товар нельзя будет приобрести673. То есть у советского варианта «отчуждённой жизни» природа была совсем другая – что,
Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. М.: Издательство политической литературы. Т. 42. 1974. С. 131.
673
Корнаи Я. Дефицит / Пер. с венгерского. М: Издательство «Наука», 1990. С. 474.

672

219

кстати, дополнительно свидетельствует в пользу эстетической неразличимости мещанства снаружи и изнутри.
Вернемся, однако, к Леночке. Образ Леночки хорошо показывает, чем
именно советское понимание мещанства отличается от традиционного. Леночка жадновата: они с Федором живут в своей комнате и питаются отдельно
от остальной семьи, покупают дорогие продукты, ветчину и шоколадные
конфеты, но Леночка всего-то одну конфету Олегу кинула, а ветчину и вовсе
сама съела, со свекровью не поделилась (мелкобуржуазная экономия); она
выходит из своей комнаты не иначе как «что-то дожёвывая». В ожидании новой квартиры Леночка скупает мебель, давясь в очередях, ругаясь и, кажется,
дерясь с конкурентами. В ответ на упреки Клавдии Васильевны она отвечает:
«Зачем же тогда строят так много красивых, больших домов? Зачем дают
прекрасные квартиры? Зачем в магазинах продают ковры, хрусталь, дорогую
мебель, сервизы, картины?»674 (приоритет материальных благ над духовными). Она не пользуется новой мебелью, а загромождает ею не свою комнату,
а ту, в которой спят Николай и Олег («отложенная жизнь»). Леночка именует
семью Савиных «мещанским болотом». Из-за того, что Олег нечаянно залил
дорогой письменный стол чернилами (потому что сестра Татьяна забыла по
рассеянности убрать пузырёк – ну не свойственна молодым строителям коммунизма мелкобуржуазная аккуратность!), Леночка выкинула в окно его рыб.
Олег отцовской саблей порубил в щепы всё грядущее мещанское благополучие и был таков. Леночка съехала и Федю с собой увезла. Как ни странно, их
безропотно и бесплатно согласился приютить до осени другой стяжатель материальных благ – Леонид Павлович, временно оставшийся один в трёхкомнатной квартире. Из чего следует, что советские представления о мещанстве
отличаются от традиционных: Розов показывает, что мещанин будет «поджирать» чужую жизнь, в то время как настоящий мещанин экономит только
свою, и он, скорее, расчетлив, а не жаден так откровенно; кроме того, мещанин сентиментален, и семейные ценности ему свойственны в высшей степени. Способность же «оставить отца своего и мать свою» демонстрировали,
скорее, строители коммунизма.
Во второй половине ХХ в. своеобразным заместителем чехла стала
обязательная в советском интерьере накидка на диван и кресла – не покрытый хоть чем-нибудь диван практически невозможно встретить в современной российской квартире, по крайней мере, у людей невысокого дос674

Розов В.С. В поисках радости. С. 220.

татка. Можно предположить, что со временем стремление к зачехленности
жизненного пространства развилось в сторону дробления и измельчания
покрытия: если обязательная скатерть на многофункциональном столе (во
второй половине ХХ в. сменившаяся куда более практичной клеёнкой) ещё
может быть отнесена к категории полноценных чехлов, то многочисленные
кружевные салфеточки на полочках, накидки на подушки и на телевизор (в
провинции встречаются до сих пор), а также подставки под кружки (Фокс
описывает их как один из наиболее точных социальных индикаторов675)
являются современной, более мелкой версией чехлов (в этом дроблении
покрытий мещанство демонстрирует свою готовность двигаться в ногу со
временем: развитие техники и бытовых гаджетов также идёт по пути индивидуализации и измельчания).
Кроме того, в 70-е гг. ХХ в приметы мещанского благополучия дополнились коврами и хрусталём («ковры на стенах и на полу» являлись важной составной частью мещанского интерьера ещё до революции). Количество ковров
было прямым признаком благосостояния. Типичная черта низкого социального
слоя – отставание от моды и потому полное непонимание того, какую смысловую нагрузку может нести та или иная деталь интерьера, проявилась в манере
вешать ковёр на стену над диваном (иногда с мотивацией «для тепла» или «для
звукоизоляции»), хотя в европейских интерьерах ковёр (чаще всего – с развешанным на нем оружием) мог оказаться на стене только в т.н. «комнате в восточном стиле». У создавших ковровую культуру кочевников ковёр был центром
интерьера, его расстилали на полу, но по нему не ходили и на него не ставили
мебель; долгое время в Европе его использовали для украшения столов или
стен наподобие шпалер. Потом европейцы придумали ходить по ковру. В целом
же о ковре, вероятно, можно сказать то же, что о пальме: войдя в моду в высших слоях общества, он постепенно спускался вниз по социальным слоям и,
окончательно из моды не выйдя, застрял где-то далеко в социальном низу без
памяти о том, с чего начиналась его карьера в интерьере (в советских годы ещё,
конечно же, необходима поправка на специфические условия нехватки товаров
– ковёр был символом достатка и возможности приобрести дефицит). Возможно, отдаленной аналогией ковров являются кружевные занавески на окнах –
Фокс пишет о том, что тюль на окнах это признак принадлежности к верхушке
пролетариата или к мещанству; в английском языке есть даже выражение lace
curtane irish, указывающее на плебейство и отсутствие вкуса. Пока кружева бы675

220

Фокс К. Указ. соч. С. 387.
221

ли сказочно дороги, богатые носили их на себе. Когда кружева подешевели,
представители низших слоев не нашли ничего лучшего, кроме как выставлять
свои кружева напоказ в окнах. Существует также термин «мещанский подоконник» – весь в цветах и с кружевными занавесками.
Сегодня мещанский интерьер называется красивым словосочетанием
«средовый имидж». Победил магазин «Икея»: его упоминают с совершенно
разными оценками Л.Вайсбергер в романе «Дьявол носит “Прада”» (2003),
О.Робски («День счастья – завтра», 2006), Ф.Гэн (Туда-сюда, 2006), а также
Дж.Сибрук как одно из доказательств победы «ноубрау»: там дешевле, качество сносное, и можно положить свою покупку в багажник676.
Еда. Является важной смысловой характеристикой как буржуазии в целом («Ешь ананасы, рябчиков жуй, – день твой последний приходит, буржуй!»), так и мелкой в частности (Домна Осиповна украдкой ест несвежую
колбасу). Русская литература начала выставлять «питательные» претензии по
классовому принципу довольно рано. Например, Штольц возмущен тем, как
кормит Обломова Агафья Пшеницына; Бегушев заставляет Домну Осиповну
поужинать второй раз, чтобы сравнить ресторанные блюда с теми, которые
подают в порядочных дворянских семьях; «щи с говядиною» фигурируют у
Чернышевского как народный кулинарный идеал; устами Рахметова он также
проводит демаркационную линию между народным образом питания как более «простым», связанным с определенными ограничениями, и «ненародным», допускающим некоторые изыски. Здесь он не нарушает отечественной
литературной склонности делить питание на «хорошее» как у «достойных
людей» и всё остальное. В жизни это породило моду на «простую» пищу, которая, однако, долго не продержалась, но в знаменитой Знаменской коммуне
ей пытались одно время следовать677, а также в отказе от виноградных вин в
пользу водки и пива как «народных» напитков.
Подобную дифференциацию мы наблюдаем и у А.Н.Островского (гнусный обед, на который Карандышев созвал «порядочных» людей). Знак меняется после революции, когда «хорошо» питаться начинает исключительно
классовый враг («заляпанные кровью» конфеты ставит своему возлюбленному в вину героиня Б.Лавренёва в «Сорок первом»), а «свои» питаются чем
Бог послал («Давайте подзакусим», – говорила мама, когда в доме появлялась
еда (Л.Кассиль, «Кондуит и Швамбрания»)). Либо люди вообще не питаются
676
677

Сибрук Дж. Указ. соч. С. 183.
Жуковская Е. Записки. Л.: Издательство писателей в Ленинграде, 1930. С. 186–187.
222

(свадебный «товарищеский вечер без еды и питья», зато с чтением отрывков
из книг и зажигательными танцами под баян в романе «Как закалялась
сталь»). У А.Рыбакова в «Бронзовой птице» (1956), где речь идет о начале
1920-х гг., пионеры во время похода решают в виде классово оправданного
деяния «обожрать нэпманов» и напрашиваются на ужин к иностранным туристам – женщине со следами от браслетов на руках и мужчине в брюкахгольф, причем уплетают нехитрое угощение за обе щеки; потом понимают,
что перед ними не буржуи, а кубинские коммунисты, и следы не от браслетов, а от кандалов, и оставляют новым друзьям свои продукты.
У того же Рыбакова в «Детях Арбата» героиню соседка по коммуналке
попрекает тем, что та жарит телячьи отбивные, в то время как остальные соседи вынуждены питаться треской (по иронии судьбы роман был впервые
опубликован в такой момент, когда даже трески не было на прилавках советских магазинов). Вспоминается, конечно, анекдот про то, что в конце концов
КГБ СССР будет реагировать на донос: «В соседней квартире едят!». Суровая правда заключается в том, что в позднесоветской литературе противопоставление просто еды и малодоступных продуктов достигло апогея: от уже
упомянутой Леночки у Розова, тайком поедающей ветчину и шоколадные
конфеты, до болезненного перечисления продуктов, доступных представителям преступного мира, в романах братьев Вайнеров678.
§ 3.5. ГИГИЕНИЧЕСКАЯ НОРМА
КАК ЧАСТЬ БУРЖУАЗНОГО ИДЕАЛА
Гигиеническая норма – существенный компонент буржуазного эстетического идеала. Потому что тело человека является таким же посланием
миру, как прочие элементы его эстетического выбора – дом, одежда и пр.
Нельзя забыть про «отпечатки типичной социальной деятельности на теле
индивида (мозоли, загар, особенности кожи лица, полнота и т.д.)»679. Степень помытости относится сюда же. Плюс экономическая составляющая
«К двум часам я готов съесть порцию жареных куриных потрошков, гурийскую капусту, одно сациви, яичный паштет, сулгуни на вертеле, затем сборную мясную соляночку или борщ по-московски, на второе – колбасу по-извозчичьи или карский шашлык,
можно цыпленка-табака или шницель по-министерски. Де-воляй тоже подошел бы. Теперь десерт – омлет «сюрприз» или кофе-гляссе, а потом чашечку кофе по-турецки с
пенкой и хорошую сигарету» («Гонки по вертикали»)
679
Ильин В. И. Поведение потребителей. С. 38–39.

678

223

эстетического идеала, требующая поддержания физического совершенства
также из моральных соображений: обязанности по отношению к своему
телу, поддержание его в хорошей форме, что повышает степень доверия к
человеку и предоставляет ему возможность прожить дольше. Советский
идеал также отличался большой долей утилитарного цинизма: человек понимался в первую очередь как работник, и все его болезни или смерть рассматривались в первую очередь с точки зрения причинения ущерба производственному процессу.
Поскольку мелкая буржуазия, нравится нам это или нет, является ближайшим источником эстетических норм для рабочего класса, начавшаяся в
первые же годы советской власти «борьба за культурность» во многом представляла из себя подтягивание пролетариата к мелкобуржуазному бытовому
поведенческому образцу, хотя мотивировалась иначе. События первых лет
советской власти, связанные с организацией быта и повседневности, одними
исследователями описываются как «омещанивание», другими как «советизация». Иногда в этих терминах описываются совершенно разные процессы
общественной и культурной жизни, иногда одни и те же. Что следует понимать под «омещаниванием», что под «советизацией»? Какова в этом процессе роль гигиенических норм? И каким образом прошлое связано с нашей сегодняшней обыденностью?
Оставим в стороне такой очевидный вопрос, как особая духовность
русского революционного движения XIX в. и её связь с религиозными устремлениями. Для тех авторов, которые настаивали на стремительном
«омещанивании» раннего советского общества, очевидно, что произошел
решительный отказ от высоких духовных идеалов революции, и их место
заняли простые материальные ценности и традиционные буржуазные добродетели, которые всячески культивировались пропагандой: трудолюбие,
честность, порядочность, «культурность» (вместо буржуазной респектабельности)680.
Есть и другая точка зрения, согласно которой к концу 20х гг. в стране
отчетливо наблюдается не «омещанивание», а «советизация» (т.е. завершается некий специфический процесс, ни на что не похожий). «Советизация», как
уже упоминалось, состоит в усвоении целого ряда культурных практик, от
корректных формул прославления верховного партийного вождя до правил
чистки зубов.
680

Саркисянц М. Указ. соч. С. 219–223.
224

Некоторые особенности поведения советских людей внешне стали напоминать следование буржуазной норме, например, проявление «практичности» специалиста на производстве. Но в некоторых случаях можно было наблюдать почти полное совпадение «советского» и «мелкобуржуазного»
(«мещанского») – как раз в области следования гигиеническим нормам. Советская власть, провозгласив заботу о человеке труда и стремление к улучшению его быта, пыталась научить его мыться иначе (не в бане, а в ванне) и,
насколько можно понять, чаще (всё это теоретически; на практике условий
для этого не предоставляли).
Когда что-то называют «омещаниванием» или «выравниванием по мелкобуржуазному образцу», это означает критику и неприятие описываемого
процесса. Но там, где речь идет о мытье, внедрение «мещанской» нормы следовало бы понимать как нечто прогрессивное. Потому что рабочий класс
мылся реже и хуже, чем мелкие буржуа, и для рабочего класса, вопреки утверждениям марксизма о его «передовой роли», прогресс в быту состоял в
том, чтобы усвоить нормы непосредственно над ним стоящего социального
слоя – мелкой буржуазии. На примере обличительных стихов В. Маяковского
1920-х годов можно продемонстрировать, каково было отношение к процессу
внедрения мелкобуржуазных ценностей в быт; какие представления о мытье
существовали у осчастливливаемого рабочего класса; как, насколько они
эволюционировали и даже – эволюционировали ли вообще.
Стихи против нового мещанства Маяковский начал писать в начале 20х гг. К их числу относится хрестоматийное «О дряни». Из того, что уже к
концу 1921 г. потребовалось уличать отклонившееся от революционных аскетических идеалов городское население, следует, что ещё гражданская война не закончилась, а люди уже обустроились, как смогли («свили уютные кабинеты и спаленки»), что и стало причиной гнева Маяковского. Если
сравнить эти обличительные стихи со стихами, прославляющими успехи власти, например, с «Рассказом литейщика Ивана Козырева о вселении в новую
квартиру» (1928), в котором главным предметом восторгов служит вполне
мелкобуржуазная ванна, то очевидна разница отношения к «мещанскому»
комфорту в одном случае и в другом. Не в том дело, что прошло семь лет, и
жизнь изменилась, а в том, что мелкобуржуазное благо подлежит порицанию
и искоренению, если добыто самостоятельно (как в «О дряни»); либо пользование благом признается допустимым и даже желательным, а то и обязательным – если это благо (ванная в новой квартире Козырева) предоставлено го225

сударством. Как в современной Северной Корее: «Я немного поболтала с
Рим Чжон Сим – Олимпийской чемпионкой 2012 года. По возвращении с
Олимпиады она получила пятикомнатную квартиру для всей своей семьи,
орден Героя Нации, автомобиль, почёт и уважение народа. В КНДР все знают, если ты едешь на личном автомобиле – ты не торговец и не бандит, а человек, заслуживший это своим трудом или другими заслугами, военными,
спортивными или учёными»681.
За подобным подходом к проблеме распределения благ стоит т.н. «giftgiving society», «одаривающее общество», которое «производит обмен подарков на благодарность <…> Стахановцы, герои труда, победители «социалистического соревнования» и их семьи в день праздника получали блага от
партийного государства. Помимо денежных премий, ценных подарков, патефонов выдавались билеты на культурные мероприятия, грамоты и значки,
предоставлялись квартиры, санаторные путёвки и экскурсии в Москву. Всё
это преподносилось в виде подарков на торжественных собраниях. Подарком
могло быть и проведение электричества в квартиру премированного к праздничной дате»682. То есть, никакое материальное благо невозможно было приобрести самостоятельно – оно могло быть только предоставлено властью в
качестве награды за заслуги – доблестный труд, общественную активность и
т. д. Выше уже цитировался фрагмент из романа Рыбакова про ударную
стройку, на которой ценным подарком за доблестный труд становился отрез
ткани или пакетик леденцов. Интересно, что сама советская власть эту одаривающую функцию понимала как одну из наиболее важных: в агонизирующем Советском Союзе при умирающем К.У. Черненко без перебоев продолжали составлять бесконечные списки подлежащих награждению683.
Вернемся, однако, к счастью литейщика Ивана Козырева. Итак, он моется в ванне. Он описывает свои новые необыкновенные впечатления следующим образом: «это белее лунного света, удобней, чем земля обетованная
<…> Вода в кране – холодная крайне. Кран другой не тронешь рукой. Можешь холодной мыть хохол, горячей – пот пор. <…> Брюки на крюк, блузу
на гвоздик, мыло в руку и… бултых! Сядешь и моешься долго, долго. СлоМ.Наумова. Северная Корея своими глазами. Часть третья. // Блог Марьяны Наумовой.
Эхо Москвы. [URL]: http://echo.msk.ru/blog/m_naumova/1386444-echo/. Дата размещения:
25.08.2014. Дата обращения: 06.05.2015.
682
Рольф М. Указ. соч. С. 219.
683
Волкогонов Д.А. Семь вождей. В 2-х книгах. Кн 2. М.: ООО «Фирма «Издательство
АСТ»», АО «Издательство «Новости»», 1998. Кн 2. С. 213–214.

вом, сидишь, пока охота. <…> И уж распаришься, разжаришься уж! <…> Ну
уж и ласковость в этом душе! <…> Воду стираешь с мокрого тельца полотенцем, как зверь, мохнатым. Чтоб суше пяткам – пол стелется, извиняюсь за
выражение, пробковым матом»684. – И всё это в то время, когда В.Набоков
саркастически писал: «Такой ответственный работник не моется вовсе. Ответственная работница… брызжет себе в лицо водой, и туалет окончен. Беспартийный обтирается холодной водой. Спец буржуазного происхождения
обтирается не водой, а одеколоном, следуя воскресному роскошествованию
Чичикова. Ни один из типов, излюбленных советскими писателями, не знаком с ванной, и этот аскетизм находится в связи с тем известным отвращением, которое стыдливая добродетель искони питает к мытью»685.
Но если литературный герой на глазах у читателя не моется, это ничего
особенного не значит. Не моется Анна Каренина, не моется Наташа Ростова.
Единственная сцена с принятием ванны Элен была в «Войне и мире», и ту
Толстой исключил по требованию «буржуазной» Софьи Андреевны (иначе
роман нельзя было бы рекомендовать юношеству)686.
Восторги литейщика по поводу ванны напоминают тихое умиление
Мартины Пенье, героини романа Э. Триоле «Розы в кредит», которое та испытывала, моясь в ванне у парикмахерши мадам Донзер: «Эмаль ванны была
гладкая, вода нежная-нежная, только что распечатанное мыло взбивалось
перламутровой пеной. Губка розовая с голубым… Лампа под матовым абажуром освещала все уголки ванной комнаты. Мартина внимательно осматривала каждую клеточку своего тела, намыливая, натирая пемзой, щеткой, губкой, подстригая, где надо, ножницами. <…> Банный халат, положенный на
радиатор, был теплый, небесно-голубой, а у Сесили розовый. Мадам Донзер
не скупилась на чистое белье: когда имеешь стиральную машину, не так уж
важно – полотенцем больше или меньше. Косметики, мыла, духов было также вволю…»687.
Конечно, общего между стихотворением Маяковского и французским
романом 1958 г. только то, что Триоле – родная сестра Л. Брик. Но восторг
пролетария, приобщившегося к благам вышестоящего социального слоя,
вполне сопоставим с восторгом девочки-люмпена ровно по тому же поводу.

681

226

Маяковский В.В. Рассказ литейщика Ивана Козырева о вселении в новую квартиру /
Маяковский В.В. Сочинения: в 2х т. Т.I. М.: Правда, 1987. С. 504–506.
685
Набоков В.В. Лекции по русской литературе. С. 404.
686
Басинский П. Лев Толстой: Бегство из рая. М.: АСТ: Астрель, 2011. С. 414.
687
Триоле Э. Розы в кредит. Петрозаводск: Петроком, 1992. С. 24.

684

227

Разница в следующем: живущая в мелкобуржуазной семье Мартина надевает
после ванны банный халат, и в семье Донзер чистого белья вдоволь. А Иван
Козырев, судя по тому, как он перечисляет снятые с себя вещи, бельем не
пользуется, и, как можно понять, надевает на себя после мытья ту же самую
одежду (а ещё он не пользуется мочалкой, а также почему-то окунается последовательно то в ледяную воду, то в кипяток). Потому что Мартина усвоила на повседневном примере норму жизни мелкобуржуазной семьи, а Ивану
Козыреву не у кого учиться.
Нужно заметить, что мелкобуржуазная гигиеническая норма внедрялась
среди советских людей крайне медленно. Отчасти причиной этого была общая убогость быта, об улучшении которого, за исключением пропагандистских мероприятий, быстро перестала заботиться «рабочая» власть. В литературе же это нашло следующее несколько неожиданное отражение: А. Фадеев
начал писать «Молодую гвардию» в 1943 г., что называется, по горячим следам, сразу же после освобождения Краснодона, жители которого живо помнили ужасы и подробности оккупации. Насколько можно понять, их настолько потрясло то, как часто и как именно моются немцы, что противостояние
двух цивилизаций и характеристика оккупантов даны в романе, в частности,
и через гигиеническую норму.
Так, в большом затруднении оказываются краснодонские девушки: немцы постоянно являются им в голом и полуголом виде, но при этом вовсе не с
теми намерениями, в каковых девушки их подозревают: «в это время в дверях, без стука, появился ефрейтор, голый по пояс, очень волосатый, черный,
держа в руке мыльницу, с полотенцем через плечо.
– Где у вас умывальник? – спросил он.
– У нас нет умывальника, мы поливаем друг другу из кружки во дворе, –
сказала Люся.
– Какая дикость! <…> Вы говорите по-немецки, а моетесь из кружки»688.
Или: «длинноногий адъютант в отсутствие генерала задумал освежиться
холодным обтиранием и приказал Марине принести в комнату таз и ведро
воды. Когда Марина с тазом и ведром воды отворила дверь в столовую, адъютант стоял перед ней совершенно голый. Он был длинный, белый “як глиста”, плача рассказывала Марина. <…> Он смотрел на нее с любопытством,
презрительно и нагло. И ею овладели такой испуг и отвращение, что она вы688

Фадеев А.А. Указ. соч. С. 163.
228

ронила таз и ведро с водою. Ведро опрокинулось, и вода разлилась по полу.
А Марина убежала в сарай» 689.
Похожие воспоминания об оккупации есть у С.Алексиевич: «И где бы они
ни остановились, где бы ни увидели колонку или колодец, начинали мыться. Рукава у них всегда закатаны. Моются, моются… Кровь вокруг, крики, а они моются, моются»690. (Есть и другие свидетельства, например, керченского врача
Х.Лашевича, который пытался понять, что вызывает такой исключительный интерес женщин к немцам: «на наших женщин производит впечатление выправка
немцев, их белая кожа и чистота тела, за которой они так тщательно следят»691).
Собственно, гигиеническая норма не изменилась и в послевоенные годы.
Роман Триоле имеет смысл вспомнить и потому, что в то самое время, когда
мелкобуржуазные француженки мылись полностью каждый день, для советских людей доктора и кандидаты наук писали совсем другие книги, например, «Домоводство», в котором всякое возможное бытовое действие получало обоснование, по преимуществу этическое, но также и эстетическое, и
культурно-историческое, и гигиеническое, причем совершенно элементарное, рассчитанное по тону и содержанию на людей, которые просто не знают,
что руки надо мыть: «Руки чаще других органов соприкасаются с окружающими нас предметами, поэтому они больше грязнятся и портятся. Помимо
грязи и пыли, в бороздках и складках кожи рук, на сгибах пальцев и особенно
под ногтями могут скапливаться микробы различных болезней. Вот почему
следует всегда следить за чистотой рук и ногтей»692. Или: «Волосы человека
не только защищают голову, но и являются большим украшением. Они постоянно обновляются: одни выпадают, другие отрастают»693. Или (совет по
стирке шелковых и капроновых чулок): «Чтобы сохранить чулки, ноги надо
мыть каждый день <…> загрязненные чулки быстрее рвутся, так как пот разрушает их ткань. Поэтому чулки надо стирать часто»694 и т. п.
П. Вайль и А. Генис справедливо указали на то, что в 60-е гг. вода (особенно – холодная вода) имела, скорее, эстетическое, а не гигиеническое значение: «Роль холодной воды и холода вообще представляется в те годы неФадеев А.А. Указ. соч. С. 246.
Алексиевич С. У войны – не женское лицо. М.: Издательство «Пальмира», 2004. С. 60.
691
Симкин Л. Коротким будет приговор // Сноб. Официальный сайт. [URL]:
http://www.snob.ru/selected/entry/75817. Дата обращения: 09.05.2014.
692
Домоводство: Изд-е 3-е, доп. и перераб. М.: «Сельхозгиз», 1960. C. 130.
693
Домоводство C. 125.
694
Домоводство C. 581.

689

690

229

померной. Шумной сенсацией было открытие зимнего бассейна “Москва”…
Бюрократов в фельетонах помещали под ледяной душ критики. Реальной ледяной водой приводили в чувство пьяных в вытрезвителях. Трудновоспитуемый хулиган в кинокомедии начинает исправление в рабочей бригаде именно
с добровольно принятого холодного душа. Любимцы фотокорреспондентов
“моржи” излучали бодрость и веселье…»695. День советского человека начинался с общесоюзной зарядки, начинавшейся призывом: «Доброе утро, товарищи! Начинаем утреннюю гимнастику»; заканчивалась она другим призывом: «Переходите к водным процедурам». «И весь Советский Союз шагал на
водные процедуры, из которых главными можно считать обтирание мокрым
полотенцем: ванных и душей в коммунальных квартирах явно не хватало»696.
Самое печальное, что результаты по внедрению гигиены в быт оказались
не настолько успешными, как изначально предполагалось. В конце 1990-х журналист Д. Циликин написал статью с провокационным названием «Я открыл
для себя “Always plus”», направленную против традиционного общественного
возмущения рекламными роликами средств гигиены, далеко не все из которых
были ведомы горожанам (что уж говорить о жителях деревни) и использовались
в быту на рубеже тысячелетий. Вердикт журналиста был суров: «На самом деле
буржуазные ценности для страны, где до сих пор в доказательство исконной
чистоплотности народа приводят обычай раз в неделю ходить в баню – несомненное благо. Если у нас… начнут мыть голову, ноги, подмышки и всё, что
между ними, чистить зубы, ванны и унитазы, стирать рубашки и носки, выводить прыщи и кудри на дамских ножках, ничего, кроме пользы, от этого не
произойдет. А как эти буржуазные ценности внедрятся, это уж всё равно»697.
Таким образом, один и тот же процесс с разных точек зрения может
быть описан как «омещанивание» и как «советизация». Норма, которую пытается путем одаривания внедрить советское государство – мелкобуржуазная.
В усвоении этой нормы бросается в глаза то, что, на раннем этапе, без участия непосредственного носителя – мелкого буржуа, – пролетарий не в силах
усвоить её в полном объеме, а позже сама советская власть уже превращается
в фактор, препятствующий её распространению. В связи с чем внедрение гигиенической нормы задержалось на целые десятилетия.
695
Вайль П., Генис А. 60-е. Мир советского человека. Изд-е 2-е, испр. М.: Новое литературное обозрение, 1998, с илл. С. 143.
696
Вайль П., Генис А. Указ. соч. С. 143.
697
Циликин Д. Я открыл для себя “Always plus” // Петербургский час пик. № 9 (10)
10.03.1998. С. 10.

230

§ 3.6. ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ ЭСТЕТИЧЕСКОГО
Под «демократизацией эстетического» в данном случае понимается расширение круга реципиентов эстетического (возникновение массовой публики), увеличение количества авторов и количества произведений при неизбежном и очевидном снижении качества тех и других, бóльшая доступность более
широкого круга произведений, бóльшая доступность элитарной культуры и,
как следствие, либо согласие с социальным расслоением вкуса как с нормой
(П.Бурдье), либо констатация факта разрушения иерархии вкуса, либо выпадения из неё («ноубрау» Дж.Сибрука). Все эти явления, признаваемые отрицательными, считаются порождениями «общества потребления», которое, в
свою очередь, возникает на определенном этапе развития капитализма.
Главной причиной демократизации эстетического является развитие капитализма, как бы его ни описывали – как «индустриальное», «постиндустриальное», «постпостиндустриальное», «информационное» и пр. общество –
и возникающая и расширяющаяся вместе с развитием общества покупательная способность всё более широких масс, а также развитие техники.
Деньги. Вышедшая на историческую арену буржуазия принесла с собой
вульгарность, опошлила аристократический идеал: «рыцарская доблесть, изящество аристократических нравов, строгая чинность протестантов, гордая независимость англичан, роскошная жизнь итальянских художников, искрящийся ум энциклопедистов и мрачная энергия террористов – всё это
переплавилось и переродилось в целую совокупность других нравов, мещанских»698. В Европе произошли явные перемены: «Рыцарская честь заменилась
бухгалтерской честностью, изящные нравы – нравами чинными, вежливость –
чопорностью, гордость – обидчивостью, парки – огородами, дворцы – гостиницами, открытыми для всех, т.е. для всех, имеющих деньги»699.
Таким образом, ранее недоступные вершины аристократической культуры
буржуазия при помощи денег освоила или, как минимум, продемонстрировала
готовность освоить. «И опошлила», – добавил бы любой, считающий себя представителем этой культуры. Это плач о том, что элитарная культура утрачивает
один из своих существенных параметров – малую доступность, а первая преграда, которая рушится на этом пути – экономическая. Так обнаруживают себя
покупательная способность денег и оплачиваемость любого труда.
698
699

Герцен А.И. Былое и думы. Часть V. М.: Издательство Академии наук, 1956. С. 125.
Герцен А.И. Былое и думы. Часть V. М.: Издательство Академии наук, 1956. С. 126.
231

Оплачиваемость. Первым гонорары авторам стал платить буржуа
Н.Полевой700, первым жить на гонорары – А.С.Пушкин. Между первым и
вторым явлениями есть связь, но есть и большая разница. Пушкин был первым профессиональным литератором в России, профессионализм с его главной социальной дефиницией – оплачиваемостью – это детище буржуазной
эпохи. До того вознаграждение за литературную деятельность, если какое-то
предполагалось (кроме славы), можно было получить подарком, за другие заслуги – землей («дача» с этой т.з. прилична, а выплата вознаграждения деньгами – нет).
Можно привести более поздние примеры «понятийных» столкновений
такого рода: конфликт Ф.Шаляпина и Тенишевых, когда певец на званом
обеде пел почти три часа, а утром князь послал ему булавку с бриллиантом, а
Шаляпин как раз писал счет за концерт, и вечером посыльный принес Шаляпину ещё и конверт с деньгами, а Шаляпин и булавку взял, и деньги, сказав,
что булавка – это подарок, а за подарки он не поет701. М.Н.Тенишева рассказывает чуть иначе, но суть та же: Шаляпин пел на утреннем приёме в честь
принцессы Мекленбургской, Тенишева послала Шаляпину бриллиантовую
булавку в виде миниатюрной урны с запиской, что в эту урну собрала все
свои слёзы, которые он её заставил пролить своим исполнением. Через несколько дней ей стало известно, что Шаляпин сердится, не получив платы за
исполнение, князь Тенишев послал Шаляпину деньги, а булавку попросил
вернуть. Шаляпин деньги принял, а булавку оставил себе «на память»702.
Князь (княгиня) Тенишев[а] послал[а] булавку в подарок из тех соображений, что отблагодарить певца надо (потому что как минимум правила этикета запрещают просить оперного певца петь в гостях), а просто заплатить
вроде как неудобно. Простой русский крестьянин Федор Шаляпин, со своей
стороны, был твердо убежден в том, что заплатить за труд в любой ситуации
более чем удобно, а подарок он и есть подарок, а никак не альтернатива гонорару. Похожее рассуждение (про неуместность иногда оплаты деньгами и
бóльшую уместность подарка) встречается в журнале «Наука и жизнь» за
1979 год (но это не означает, что нравы советских журналистов каким-то образом восходили к нравам дореволюционных аристократов – скорее, в пред-

ставлениях советских людей о должном царила путаница). В статье были
упомянуты некие «благородные бедняки», которым по таинственной причине было «неудобно платить деньгами». Поэтому с ними расплатились дорогими сигарами, с которыми менее благородные богачи просто не знали, что
ещё делать703.
Как показала Оссовская, аристократическая культура профессиональной
деятельности не терпит – только любительство704, причем это «любительство» никак не касается уровня соответствующих навыков – они могут быть
исключительно высокими, но предназначенными только для домашнего
употребления. Например, С.Ковалевская писала о матери: «Она играет целыми часами, наизусть, сочетая, импровизируя, переходя от одной темы к другой. У неё очень много музыкального вкуса и удивительно мягкое туше»705, –
но это всё происходило в деревне Палибино под Витебском, и слышали это
только домашние; другой публики не было. Или, скажем, прекрасное контральто З.Ф.Волконской – чтобы она могла выходить на сцену в партии Танкреда, был построен специальный домашний театр. Петь на сцене домашнего
театра для узкого круга избранных было нормально, на сцене профессионального театра для широкой публики невозможно в принципе. (Здесь, быть
может, ещё один фактор имеет значение: противопоставление интимного и
публичного в любом проявлении. Искренние мещане не считали возможным
скрывать свои чувства, сдержанные аристократы стремились сделать свой
внутренний мир непроницаемым для чужого взгляда. Бегушев в числе прочего был крайне недоволен тем, что его возлюбленная мещанка Олухова предпочитала молиться в церкви, а не в часовне706. Мало кто сейчас способен почувствовать и объяснить разницу).
Проблема гонораров и коммерциализации литературы выходит на первый план в послепушкинскую эпоху. Современники не знали, ибо им неоткуда было узнать, что русская литература уже вступила в свой «золотой век»,
что уже есть Пушкин и Гоголь, вот-вот появятся Достоевский, Тургенев и
Толстой; современники видели, описывали и истолковывали происходящее
по-своему, как «пришествие денег», и оно им не нравилось. А это расширялся круг читателей и формировались новые читательские потребности, а также

Соловьев Е.А. О.И.Сенковский, его жизнь и литературная деятельность. – С.-Петербург :
типография С.Н.Худекова, 1892. С. 18.
701
Коровин К. Указ. соч. С. 193.
702
Тенишева М.К. Указ. соч. С. 175–176

704

Фирсова Н. Психология рекламы. // Наука и жизнь. 1978. № 7. С. 149.
Оссовская М. Указ. соч. С. 109, 113.
705
Ковалевская С.В. Воспоминания детства / Ковалевская С.В. Избранные произведения.
М.: Советская Россия, 1982. С. 62.
706
Писемский А.Ф. Указ. соч. С. 129.

703
700

232

233

наступал профессионализм и вместе с ним его главный признак – оплачиваемость. «Литература стала хоть и ниже, но шире, потому что в сороковых годах появился новый читатель, появились новые слои “полуварваров”, для обслуживания которых понадобились не Баратынский, не Лермонтов, а целые
полки фельетонистов. Оттого-то по всему своему тону литература наступившей эпохи стала вульгарнее прежней, оттого-то сразу после Пушкина началось такое страшное падение литературного вкуса; журналы и книги стали
адресоваться не только к образованным барам, но и к мелкому разночинному
люду, который под могучим влиянием денег понемногу накоплялся в столицах. Это было в порядке вещей, но с этим долго не могли примириться, и не
было журнала, который не жаловался бы по всякому поводу: “Литература
сделалась ремеслом, книжная торговля – аферою, спекуляциею”. В “Тарантасе” гр. Соллогуба читаем: “В наше продажное время поэзия разлагается на
акции и восторг берется на откуп” (1845)»707.
В этом описании вульгаризация публики напрямую связывается с коммерциализацией литературы. Эта мысль потом будет повторяться снова и
снова: массовый читатель (зритель) потребовал массы новых произведений,
что резко снизило их качество. При этом процесс рождения массового потребителя художественной продукции более сложен и связан также и с другими
явлениями (например, промышленным ростом, развитием городской цивилизации и пр.), но главным объектом критики становятся деньги и отношение к
ним, испортившее всеобщий вкус.
Примерно в это же время Белинский писал П.В.Анненкову, что «внутренний процесс гражданского развития в Росси начнется не прежде как с той
минуты, когда русское дворянство обратится в буржуази». Некрасов первые
свои произведения создал на городском материале про городских жителей (в
частности, роман «Три страны света», в котором тема денег ярко выражена),
но со второй половины 1850-х гг. начиная, крестьянская тема становится ведущей в русской литературе, тесня городскую и оставляя городу (и всему,
что связано с ним, развитию промышленности, прогрессу, деньгам, особому
образу жизни) только роль «губителя» и «разрушителя» народных крестьянских идеалов. Про «коммерциализацию» же самой литературы современники
довольно быстро забыли, как только выплата гонораров как часть писательского профессионализма стала нормой. Дальше уже никто не мучился из-за
того, что за произведения платят деньгами, и обсуждали только размеры го707

Чуковский К.И. Тема денег в творчестве Некрасова. С. 276–277.
234

нораров: огромные гонорары Чернышевского, Толстого и Тургенева, крошечные гонорары Белинского и Достоевского, да кто как со своими гонорарами обходился и пр.
В возможности всё приобрести за деньги есть, разумеется, колоссальная
подмена: ты не смог бы купить благородного происхождения, физического
совершенства и т.д., но деньги принесли бы тебе все те блага, удобства и
возможности, которые могло дать кровное родство: великолепный дом, повышенный интерес противоположного пола, как если бы ты был образцом
физического совершенства и т.д. В применении к крупной буржуазии самыми заметными становятся возможности «заёмного вкуса», когда деньги вкладываются в меценатскую деятельность (потомкам очевидно, какое исключительное значение она имела, а современникам нет) и «заёмной добродетели»
(как иначе трактовать благотворительность? Хорошо замаскированным под
доброе дело извлечением дополнительной выгоды: «чтобы сгладить жестокость практикуемой им эксплуатации, [буржуа] пытается в гражданской и
частной жизни смягчить те социальные контрасты, которые сам же углубляет
в качестве бизнесмена»708).
Деньги открывают новые возможности в области благотворительности и
меценатства. Маркс писал о деньгах, способных возместить все недостачи и
даже создать новую реальность. Он цитировал «Купца» Гёте: «То, что существует для меня благодаря деньгам… то, что могут купить деньги, это – я
сам, владелец денег. Свойства денег суть мои – их владельца – свойства и
сущностные силы. Поэтому то, что я есть и что я в состоянии сделать, определяется отнюдь не моей индивидуальностью. Я уродлив, но я могу купить
себе красивейшую женщину. Значит, я не уродлив, ибо действие уродства,
его отпугивающая сила, сводится на нет деньгами. <…> я плохой, нечестный,
бессовестный, скудоумный человек, но деньги в почете, а значит, в почёте и
их владелец.<…> И разве я, который с помощью денег способен получить
всё, чего жаждет человеческое сердце, разве я не обладаю всеми человеческими способностями? Итак, разве мои деньги не превращают всякую мою
немощь в её прямую противоположность?»709. Таким образом, деньги переводят воображаемое бытие в реальное, что позволило трактовать их как
«творческую силу». Собственно, в этом суть эстетики буржуазности – в освоении действительности опосредованно, через деньги.
708
709

Гусейнов А.А., Шварцман К.А. Указ. соч. С. 19.
Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года. С. 148.
235

Маркс называл это «отчужденной жизнью»: всё, в чём ты себе отказываешь, накапливается у тебя в виде денег; пока ты копишь, ты словно не живёшь. Зато потом на эти деньги можно будет купить всё, чем ты не обладал в
естественном состоянии (согласно книге Стэнли про соседа-миллионера,
можно и не покупать – владельца состояния греет мысль о тех возможностях,
которые в этом состоянии таятся, и сознание этих возможностей нередко
важнее их реализации). Перед нами самый демократичный вид независимости – «независимость благодаря деньгам. Собственная карьера Франклина
служила ему доказательством, что этот путь открыт перед каждым. В наставлении под заглавием “Как сделать, чтобы у каждого человека в кармане было
много денег” читаем: “Пусть честность будет дыханием твоей души, и никогда не забывай оставить пенс, когда подсчитаны и оплачены все твои расходы; и ты достигнешь счастья, и независимость будет твоим щитом и твоей
защитой, твоим шлемом и короной”. Столько важных вещей за такую скромную плату!»710.
Материальная независимость обеспечивала, в том числе, и эстетическую
независимость. Человек, сам лишенный таланта художника, приобретает
плоды талантов другого человека. Это наиболее лёгкий способ преодолеть
непреодолимую пропасть: чего я не могу создать сам, то могу купить, если
оно нравится мне и / или вызывает восхищение у других. Это способ выразить испытываемое к произведению искусства благоволение материальным
образом – заплатить за то, что вызывает это чувство, и присвоить его таким
образом себе. И это совершенно легитимно – даже советские теоретики социологии искусства включали «материальное, экономическое овладение»
[произведением искусства] в число допустимых способов эстетического потребления.
На рубеже тысячелетий возможность приобретения дошла до логического финала: «автор [сегодня] – это владелец произведения, тот, кто платит художникам за их время, потраченное на работу. Вот настоящий автор»711. Таким образом, мир эволюционировал туда, где можно приобрести
даже не плоды трудов, а уже само авторство, и это не считается более плагиатом.
Фуко писал о способности к эпимелее: сначала надо приобрести досуг,
переложив материальные заботы на кого-то другого (на рабов) – так выделя710
711

Оссовская М. Указ. соч. С. 245.
Сибрук Дж. Указ. соч. С. 81.
236

ется экономическая элита; потом оказывается, что далеко не все, переложившие материальные заботы на рабов, способны предаваться эпимелее, т.к.
способность к эпимелее – «свойство элиты нравственной»712. Возможно, современного человека мучает необходимость и сложность выявления нравственной элиты (в ситуации «общества потребления» не то чтобы фактор выявления экономической элиты совсем перестал играть роль – но возможности
любого человека уподобились возможностям представителей экономической
элиты). И именно покупательная способность нового хозяина жизни привела
к «снижению вкуса», потому что тон на рынке культуры задают уже не те,
кто мог делать это по праву принадлежности к элите нравственной (которых
признавали таковыми), и даже не те, которые сами стали экономической элитой, а потом, по совокупности заслуг, также и нравственной, а широкие массы, преодолевшие социальный барьер навязываемого им элитой эстетического выбора, и всё это произошло благодаря деньгам.
Техника. Второй вид демократизации – демократизация благодаря развитию техники (которое также провоцируется развитием капитализма). Удешевление производства и возможность тиражирования. Лидерство в деле обнаружения многочисленных недостатков копирования принадлежит
Беньямину: «Произведение искусства делает шаг навстречу публике» – и
этот новый способ бытования произведения искусства обесценивает его
здесь и сейчас. Интересно, что на техническую воспроизводимость обратили
внимание критики буржуазии, так сказать, с другой стороны – говорящие от
имени пролетариата марксисты.
С развитием техники постепенно набирает обороты «демократизация желания»713: народные массы на протяжении всего XIX в. получали доступ ко всё более широким средствам сексуального выражения714, и в этом также виновато
развитие техники и техническая воспроизводимость – дешевая фотопечать сделала порносферу массовой, а порнографию доступной широким массам715. В
России смена ориентиров была зафиксирована перед революцией, когда «народным» было признано пристрастие к разврату. Таким образом, за сто лет ситуация
развернулась на 180º: в начале XIX в. народу приписывалось целомудрие, и
главным пророком царской семьи был скопец Кондратий Селиванов; за социальФуко М. Указ. соч. С. 292.
МакНейр Б. Стриптиз-культура. Секс, медиа и демократизация желания. М.: АСТ, Екатеринбург: «У-Фактория», 2002.
714
МакНейр Б. Указ. соч. С. 31.
715
МакНейр Б. Указ. соч. С. 84–85.

712

713

237

ными верхами признавалась свобода сексуального поведения, вмененная едва ли
не в общественную обязанность. Под влиянием цивилизационных процессов
XIX в. ситуация изменилась на прямо противоположную, и пророком царской
семьи в начале ХХ в., а заодно ещё и как бы главным национальным развратником вообще оказался крестьянин Григорий Распутин716. Так это или нет, но некоторые русские авторы (уже упоминавшийся Успенский) связывали нарастающий
сексуальный «разврат» именно с развитием капиталистических отношений. В
любом случае, возникает ситуация, когда всё большее количество людей позволяет себе «хотеть» – обладать желаниями в самых разных областях, формулировать и выражать эти желания самыми разными способами, а самое главное – с
лёгкостью отыскивать средства удовлетворения этих желаний. У феномена «демократизации желания» есть границы, обозначенные в гораздо более позднюю
эпоху: «Их дети сходят с ума от того, что им нечего больше хотеть»
(Б.Гребенщиков). Т.е. к концу ХХ в. отсутствие желания начинает пониматься
как существенная социально-эстетическая характеристика и одновременно – как
социально обусловленный нравственный порок.
Сама проблема доступности искусства и её зависимости от технической
воспроизводимости обсуждалась в советский период, когда идея Беньямина
особым спросом не пользовалась. Советская точка зрения по этому вопросу
опиралась на мысль К.Маркса о том, что при капитализме победы техники
как бы куплены ценой моральной деградации717 (так, во всяком случае, утверждалось): достижения научно-технического прогресса отданы «на откуп
консервативной и реакционной критике, паническим страхом современного
филистера перед демоном техницистского фетишизма, которого не в силах
обуздать раздробленные люди-атомы»718, т.е. научно-техническая революция
при капитализме способствовала ещё большему порабощению людей, становилась дополнительным источником различных страхов, эстетизируемых и
коммерциализируемых, находящих выражение в художественных образах
(«Терминатор» Дж.Кэмерона был бы прекрасной иллюстрацией этого тезиса
в 1984 г., если бы был доступен советскому зрителю).
Иное дело при «справедливом» устройстве общества, где достижения
научно-технической революции служили неизбывным источником оптимиз-

ма, являлись фактором революционно-эстетического преобразования действительности на пути к коммунизму719. При социализме наука стала сближающим элементом материальной и духовной культуры, и вследствие развития научно-технического прогресса возросла роль материальной основы
духовной культуры720, в связи с чем появилось много новых форм материализации духовных ценностей (магнитофонные, видеозаписи и т.д.). Нельзя не
заметить, что людям, признававшим исключительную роль магнитофонных и
видеозаписей в деле распространения достижений культуры, мысль Беньямина об утрате «ауры» произведения была глубоко чужда, поскольку вопрос
об «ауре» вообще ими не ставился.
Более того, с развитием научно-технического прогресса появились новые
виды искусства – кино, цветная фотография, и это расширило возможности искусства в отображении реальности и «возможности передачи и тиражирования
художественной продукции и художественных ценностей»721, создало новые
способы эстетического освоения действительности. Особенности технического
развития такого средства как радио способствовали созданию специфической ситуации: расширения эстетического влияния в глобальном масштабе и уменьшения выбора в национальном. Радио сыграло уникальную роль в смене эстетической парадигмы – оно стало инструментом просвещения народа и
способствовало обмену мелодиями (как внутри социальных слоев – от народа к
композиторам и назад в народ через звучание по радио, так и в межкультурном
обмене музыкой (начавшемся с появлением шарманок, музыкальных шкатулок,
трактирных механических органов и граммофонных пластинок)722. Радио обогатило в т.ч. русскую песенную культуру: фокстротная синкопа в «Подмосковных
вечерах», которая стала со временем привычной для русского уха, а в 30-е гг.
раздражала ортодоксов-музыковедов, и в Доме художественного воспитания детей висел плакат, на котором анафеме предавалась песня «Все выше, выше и
выше стремим мы полет наших птиц» – потому что в ней была «нерусская», а
значит, «несоветская» синкопа723.
Ещё бóльшие возможности с момента начала массового вещания предоставляло телевидение: «2 июня 1952 года. Коронация английской короле-

Эткинд А. Указ. соч. С. 595–598.
К.Маркс и Ф.Энгельс. Сочинения. Т. 12. С. 4.
718
Тасалов В. Капитализм и культура // О современной буржуазной эстетике: Сборник
статей. М: Издательство «Искусство», 1963. С. 17.

Марксистско-ленинская теория культуры. Учебное пособие. / Отв. ред В.Н.Орлов. Л.:
Высшая профсоюзная школа культуры, 1976. С. 42.
720
Марксистско-ленинская теория культуры. С. 42–43.
721
Марксистско-ленинская теория культуры. С. 44.
722
Образцов С. Эстафета искусств. М.: «Искусство», 1978. С. 233
723
Образцов С. Указ. соч. С. 233.

238

239

719

716
717

вы. Именно тогда широкая публика поняла, что телевидение дает ей возможность присутствовать на зрелищах, бывших до того привилегией избранных,
видеть их непосредственно в момент их свершения и даже занять место, откуда можно подметить малейшие подробности, место, на которое ранее не
мог претендовать ни один король. Другими словами, для всех стало ясно,
всем было доказано, что телевидение – это изображение новой действительности (Л.Мерлен, “Подлинное досье телевидения”. Париж, 1964 г.)»724. Стало
быть, именно обеспеченный техникой глобальный обмен культурными явлениями оказал существенное влияние на эстетическое восприятие как разных
народов, так и разных социальных слоев.
В 1920-е гг., когда радиовещание в Советской России делало первые шаги, и ещё не вполне понятно было, чем заполнять эфир, по радио транслировали оперы. Поначалу опасались, что они не найдут отклика у широких слушательских масс, но оперы были восприняты очень хорошо в силу своей
мелодичности и были при этом вполне понятны725. Сходная ситуация тогда
же наблюдалась и в США, где простые фермеры обнаружили способность
судить о творчестве Шопена и Моцарта ровно по той же причине – специфике формирования радиорепертуара726. С другой стороны, обращает на себя
внимание репертуар самодеятельных хоров 1920х гг., сложившийся, надо полагать, не без влияния радио: на Первой олимпиаде ленинградских музыкальных профсоюзов «Вершиной праздника было исполнение… русской народной песни “Эй, ухнем” в обработке Глазунова и заключительного хора
“Мы победили” из оперы “Юдифь” Серова. Программу венчал “Интернационал”, к пению которого присоединились все присутствующие»727. Таким обОбразцов С. Указ. соч. С. 246.
«… оперные произведения всегда относились к категории достаточно элитарного искусства, обращенного к небольшой части аудитории – эстетически наиболее образованной. Однако на практике выяснилось, что этот вид театрального спектакля ориентирован
прежде всего на аудиослушание, а не на зрительное восприятие, что оперные сюжеты, как
правило, достаточно примитивны (по крайней мере, по сравнению с сюжетами драматических спектаклей) и оперная музыка, как замечают многие специалисты, достаточно иллюстративна, т.е. обрисовывает ход действий, характеры участников и т.п., а следовательно,
и воспринимать оперу на слух бывает легче, чем другое театральное действие. <…>
…трансляции опер составляли большую часть содержания радиоконцертов, причем малограмотная и эстетически малоразвитая аудитория высказывала по этому поводу очевидное
удовлетворение». (Радиожурналистика: Учебник / Под ред. А.А.Шереля. М.: Изд-во Моск.
ун-та, 2000. С. 30).
726
Кукаркин А.В. Указ. соч. С. 15.
727
Ильин В.П. Искусство миллионов. Из истории музыкальной самодеятельности Петрограда – Ленинграда. Л.: Издательство «Музыка», 1967. С. 71.

724

725

240

разом, отсутствие выбора в национальном масштабе создавало редкую ситуацию если не формирования элитарного слушательского (и даже исполнительского) вкуса у широких масс, то, во всяком случае, несомненного присутствия элементов элитарной культуры в повседневной. Подобная ситуация
никогда не бывает долговечной и стремительно разрушается всякий раз, когда у публики появляется возможность эстетического выбора: если в свободном доступе оказываются более примитивные современные произведения,
многие выбирают их охотнее, чем классику (не всегда более сложную). Эта
примитивизация эстетического выбора входит в понятие «демократизации
эстетического».
При социализме научно-техническая революция поставила духовное
производство «на рельсы индустриально-промышленного производства, которое в свою очередь изменило систему распространения и сохранения духовной культуры»728. (Нельзя не обратить внимание на терминологию, потому что там, где существует «духовное производство», существует и
«духовное потребление», разновидностями которого будут «художественно
потребление» и «эстетическое потребление»). Целью и итогом дальнейшего
развития признавалось слияние всех и всяческих различий – между умственным и физическим трудом, между городом и деревней729. Главная задача завершающего этапа культурной революции – воспитание нового человека, активного преобразователя мира, строителя коммунизма, личности, способной
не только осваивать, но и создавать ценности культуры730 – т.е. эстетическая
задача! Эстетическая уравнительная задача (на это следует обратить внимание), поскольку публика должна была выровняться в эстетическом отношении, при том что выравнивание всегда происходит по нижнему уровню.
То есть, советская эстетика не отрицала, а, напротив, приветствовала
роль техники в деле распространения большого количества разнообразных
явлений культуры среди широких народных масс, видела в увеличении количества зрителей и слушателей залог эстетического совершенствования нации
строителей коммунизма. Вопрос о качестве произведений, о развитости слушателей и зрителей не ставился в таких концепциях вовсе. Понятно, что далеко не все жители страны могли попасть на спектакль в столичный театр (и
не у всех была такая потребность), но, благодаря технике, множество людей
728
729
730

Марксистско-ленинская теория культуры. С. 49.
Марксистско-ленинская теория культуры. С. 59.
Марксистско-ленинская теория культуры. С. 60.
241

получали возможность увидеть спектакль по телевизору и составить о нем
мнение (то, что у спектакля должна быть ещё какая-то «аура», никому в голову не приходило). Тогда ещё возможна была дискуссия о том, как потреблять духовное – «живьём» или по телевизору (в рассказе А.Масс «В троллейбусе»731 мама считает, что дочь бездуховна, потому что не ходит в театр, а
папа – что всё нормально, потому что девочка смотрит много спектаклей по
телевизору).
Сегодня более приемлемой считается точка зрения Беньямина, который
был в целом одержим идеей всеобщей деградации. Искусство деградирует, что
подтверждается соответствующей цитатой из О.Хаксли. Одно из следствий
капитализма и демократизации – омассовление публики. Публики много – и
произведений много, и поэтому количество переходит в качество, которое неуклонно снижается. Копирование разрушает «уникальное бытие» в том месте,
в котором находится произведение искусства, разрушает его ауру. Ауру можно определить как уникальное ощущение дали, как бы близок при этом предмет ни был. В наше время происходит социально обусловленный распад ауры:
«страстное стремление "приблизить" к себе вещи, как в пространственном, так
и человеческом отношении, и тенденция преодоления уникальности любой
данности через принятие её репродукции»732.
XIX в. не видел проблемы в копировании, а воспринимал копию как
полноценное замещение оригинала в частной жизни. Например, Гоголь пёкся
о судьбе художника Иорданова, сделавшего литографическую копию с картины Рафаэля «Преображение господне», чтобы публика покупала бы не
только её, но и литографированный им, Иордановым, его, Гоголя, портрет, а
Белинский издевался над ним за это733. Достоевский так любил «Сикстинскую мадонну», что не только часами простаивал перед ней в Дрезденской
галерее, но и мечтал приобрести хорошую фотографию картины. Фотография
была подарена ему графиней С.А. Толстой и висела у него в кабинете734; под
ней он и умер. Третьяков писал Репину: «Один бедный мальчик – гравёр по
дереву, самоучка… – просит разрешения гравировать Вашу картину “Не
ждали”. Можно ли? И если можно, то нет ли у вас фотографии, чтобы изба-

вить его от расхода снимать»735. Вот так: снять копию с копии. Репин любезно отвечал на это Третьякову: «Я, конечно, ничего не имею против Вашего
гравёра и гравирования “Не ждали”.<…>. Завтра же я постараюсь отыскать
фотографию с картины, (хотя хорошей нет), которую можно подарить от меня этому мальчику вместе с моими пожеланиями ему преуспевания»736.
То есть пока некто не заявит, что копирование это проблема, её нет. Те,
которые в XIX в. мечтали о копиях любимых произведений, искали в этих
копиях возможности вспомнить и вновь пережить то эстетическое впечатление, которое возникало при общении с оригиналом. Есть стихи про пение
черного дрозда и тишину после этого737. Воспоминание об эстетическом
впечатлении может быть не менее сильным, чем само эстетическое впечатление. Речь идёт о разных способах эстетического освоения действительности: непосредственное общение с произведением искусства или воспоминание о пережитом.
В Советском Союзе возможность опосредованного доступа к элитарной
культуре (классический балет на экране телевизора) рассматривалась как
одно из существенных достижений научно-технического прогресса при социализме, средство просвещения масс. Смутное подозрение, что спектакль
по телевизору – это вовсе не то, что спектакль в настоящем столичном театре, бродило среди эстетически заинтересованных советских людей, но им не
давали возможности вывести это смутное ощущение эстетической (в действительности – социальной) несправедливости на уровень отчетливого понимания. Вот рассказ журналистки Лосото из «Комсомольской правды» про
советскую рабочую девушку Ольгу Круглову738. По официальной версии,
девушка сама пришла в редакцию, чтобы лично поучаствовать в длительной
дискуссии о проблемах материального и духовного потребления под общим
названием «Во что рядится чванство?» (дискуссия началась 30.08.1983 с
письма девочки Алисы). Главной темой беседы были взаимоотношения
Ольги с культурой: «… почему Алиса в Большой театр – запросто, а ты попробуй, попади. На Таганку – осечка, в Моссовета – осечка, в Дом кино –
осечка. <…> А вот вчера… я стояла на Кузнецком, чтобы попасть на инте-

731

Масс А. Белое чудо: Рассказы и повести. М.: Моск. рабочий, 1982. С. 49.
Беньямин В. Указ. соч. С. 24.
733
Белинский В.Г. Выбранные места из переписки с друзьями Николая Гоголя. / Белинский В.Г. Собрание сочинений: в 9-ти т. Т.8. М.: «Художественная литература», 1982.
С. 223.
734
Достоевская А.Г. Воспоминания. М.: Издательство «Правда», 1987. С. 377–378.

735

732

736

242

Репин И.Е. Указ. соч. С. 145.
Репин И.Е. Указ. соч. С. 145–146.
737
«Я не знаю, что предпочесть: / Красоту модуляций / Или красоту подразумеваний? / Пение
чёрного дрозда – / Или тишину после этого?» Стивенс У. Тринадцать способов видеть черного дрозда // Американская поэзия в русских переводах. М.: «Радуга», 1983. С. 269.
738
Комсомольская правда. 18.04.1984. С. 2.
243

ресную, популярную выставку. После трех часов стояния номер был 384.
Попала. Всего стояла пять часов», и т.п. (Вообще рассказ Ольги – это рассказ о поведении советского человека в условиях затрудненного доступа к
духовным благам).
Журналистка указала читателю, что Ольга тянется к культуре как бы не
совсем «той»: «Весь сыр-бор в то же время не из-за “золотой полки” (т.е. не
из-за тех основных произведений, без знания которых культурного человека
просто нет, не из-за “Третьяковки”). <…> О “золотой полке” Ольга говорит
спокойно. Оно и понятно: классика есть и в библиотеках, и в домах. <…>
Хотя нет сомнения, что жить нельзя именно без Гоголя, без Пушкина, без
вершинных достижений культуры. Без многого из того, о чем мечтает Ольга,
жить можно, причем без ущерба для культурного уровня». Итог дискуссии
подвел Г.Хромов, ст.научный сотрудник МГУ им. М.В.Ломоносова739: «Одна
из самых живучих и удушающих идей, состоящая на вооружении мелкобуржуазного мещанства, – идея элитарности, выделенности. Это – примитивный
и недальновидный социальный идиотизм, к тому же обычно настоянный на
трусости или иных формах сознания собственной ущербности… <…> “Вакцина против мещанства” – культурное развитие. Для самообразования должны быть условия, а необходимейшее из них – широкая доступность культурных ценностей. Советская власть сделала общедоступными [наивысшие
культурные ценности]. Это в сочетании с бесспорными достоинствами принципа единого государственного среднего образования превратило наш народ
в самый культурный в мире. Постоянная и неизменная доступность (только
захоти!) любых культурных ценностей – лучших театров, музеев, музыки,
литературы – сделалась для моего поколения естественной средой, которую
перестали ощущать…» и т.д. Совершенно непонятно, чего не доставало Ольге Кругловой при таком изобилии культурного выбора. Во всяком случае,
техническая воспроизводимость проблемы доступности / недоступности элитарного искусства не решила.
Вкус среднего уровня. Вопрос следует поставить не только о развитии
спроса среднего уровня, но и об изменении вкуса, и о значении художественной «неровности» внутри одного произведения, и о смысле существования
произведения второго-третьего ряда для сияния гениев.
Вопрос о месте и значении произведений второго ряда в культуре периодически поднимался в теоретической литературе. Другое дело, что чаще
739

Комсомольская правда. 02.06.1984. С. 2.
244

их осуждают за низкий уровень и эстетическую неполноценность, за выбор
не соответствующих «духу времени» тем и образов и т.д., и в целом – за
«низкопробность».
Но действительно ли всё в искусстве и культуре должно быть непременно верхом совершенства? В пользу, так сказать, «снижения» качества высказывались разные авторитеты в разные периоды: Винкельман писал о значении небрежной отделки обратной стороны монет и второстепенных фигур,
чтобы зрители созерцали «самого Юпитера, а не скамью под его ногами»740.
Кларк напоминал о том, как усиливают восприятие фигуры Лаокоона расслабленные фигуры его сыновей и змеи741. «Второй ряд» в культуре создаёт
тот самый фон, на котором ещё ярче являют себя отдельные элементы художественных произведений, гении как творцы и люди с утонченным вкусом
как ценители.
Отечественная социологическая школа в литературоведении в своё время занималась данной проблемой. П.Н.Сакулин сравнивал литературу с пирамидой, в которой наверху располагаются гении, ближе к низам – второй
ряд авторов (вероятно, и читателей, – Т.Ш.), внизу – совсем неграмотная
масса, у которой есть своя, хотя бы и устная поэзия. «Духовное единство немыслимо в сложных культурных условиях, и то, что издали представляется
единым, в действительности является гегемонией какой-либо социальной
группы. Не нужно только забывать, что наряду с основным устремлением
живут и противоположные и побочные ему течения, также выдвигающие
своих поэтов»742.
Сакулин привёл в статье множество высказываний писателей и филологов,
доказывающих важность литературы второго-третьего ряда для понимания общего духовного развития любой нации: «Всякое большое движение выражается
не только в бессмертных его представителях, но и в целом ряде писателей второстепенных, о которых не только грешно, но и опасно забывать»743. Второстепенные авторы также имеют значение, потому что позволяют лучше понять гения,
да и в целом своим творчеством не только создают ему фон, но и питают и его, и
общественную и художественную жизнь своего десятилетия744. Возникает, правВинкельман И.-И.Избранные произведения и письма. С. 87–88.
Кларк К. Указ. соч. С. 266.
742
Сакулин П.Н.Синтетическое построение истории литературы / Сакулин П.Н. Филология и культурология. М.: Высшая школа, 1990. С. 46.
743
Сакулин П.Н. Указ. соч. С. 37.
744
Сакулин П.Н. Указ. соч. С. 37–38.

740

741

245

да, вопрос: а зачем тогда гении, если второй ряд всякий раз так великолепно свидетельствует об эпохе? Ниже Сакулин сделал замечание интересное: что во всякую эпоху, для лучшего понимания её искусства, надо обращать внимание на то,
какие писатели прошлого были интересны ей и повлияли на неё745. В этом смысле популярные причитания, что современники не замечали Фета и осыпали цветами могилу Надсона, должны свидетельствовать не о плохом вкусе современников, как традиционно это трактуется, а о неких неведомых нам эстетических
потребностях, которые позднейшие критики так и не потрудились выявить.
От читателя зависит не только успех писателя, но и внутреннее понимание творчества: «Самое гениальное поэтическое произведение, – писал
П.С.Коган, – не может быть гениальным, если оно никем не прочитано… Литературное произведение есть акт общественный, а не индивидуальный. Понять художественное произведение – это значит понять его читателей… История литературы есть история прочитанного, но не история написанного»746.
Таким образом, можно предположить, что нередко хорошо прочитанное произведение второго ряда может иметь гораздо большее влияние, чем плохо
или не вовремя прочитанное творение гения.
О социально-психологической, а не эстетической ценности фильмов второго ряда писал позднее З.Кракауэр, обращая внимание на то, что «эти картины отвечали внутренним нуждам момента или старомодным вкусам, сосредоточивали своё внимание как на локальных особенностях жизни, так и
на темах, могущих заинтересовать мировую общественность. Примечательно, что они не разделяли тенденции исследования внутреннего мира героев,
но обращались к той тематике, которая позволяла им оставаться в переделах
более или менее обыкновенной будничной жизни»747. В советском кино наблюдалось следующее: кинокомедии делали наибольшие сборы («Бриллиантовая рука» (реж. Л.Гайдай, 1969) – 76,7 млн. зрителей за первый год проката; песни из фильма, сданные худсовету как «пародия на низкопробные
шлягеры», из-за своей низкопробности стали дико популярны, поэтому тут
же выпустили маленькую пластинку)748. То есть массовый советский зритель
систематически демонстрировал вполне себе «мещанский» вкус, пока официальная эстетическая мысль пыталась отказать фильмам второго ряда в пра-

ве на существование: «В таких произведениях отсутствуют типические образы, воплощающие в себе устойчивые и ярко выраженные характеры, непрерывный и сложный процесс становления человеческой личности»749.
Вопрос в том, действительно ли демократизация желания и демократизация
эстетического связана со снижением вкуса? Буржуазии приписывают не только
стремление к снижению вкуса, но и обезображивающую функцию: «Самым пагубным образом отразился период капиталистического развития города на исторически сложившихся архитектурных ансамблях. Многочисленные здания банков и торговых домов на центральных улицах большей частью строились без
всякого учета их места и окружения»750. Оссовская упоминает Форсайтов, которые своими архитектурными фантазиями значительно обезобразили центр Лондона751. Уродливые здания местная буржуазия построила и в Киеве752. Невысоко
оценивалась в начале ХХ в. и московская застройка 1840-х гг. (самый «капиталистический» период XIX в): «полный упадок вкуса и утрата стиля», «беспомощный эклектизм» вместо питавшего русское искусство классицизма – Храм Христа-Спасителя; Кремлевский дворец – «малохудожественное здание
казарменного типа»; Малый театр; провиантские магазины на Остоженке753. В
легенду вошел дом А.А.Морозова (ныне Дом приёмов Правительства РФ), построенный в неомавританском духе. На вопрос архитектора В.Мазырина, в каком
стиле строить, Морозов якобы воскликнул: «Во всех, я имею средства!», а по завершении строительства мать заказчика сказала: «Раньше я одна знала, что у меня сын дурак, а теперь вся Москва знает»754. Есть, однако, и другая точка зрения,
рассматривающая рождение новых архитектурных форм в капиталистический
период как закономерный процесс755. А есть и купеческие дома, заслуживающие
высочайших оценок: «элегантная простота», «синтетичность, характерная для
лучших мировых памятников этого стиля»756 – так оценивается московский мо-

Сакулин П.Н. Указ. соч. С. 38–39.
Коган П.С. Пролог. Мысли о литературе и жизни. Пг., 1915. С. 7–8. Цит по: Сакулин
П.Н.Указ. соч. С. 40.
747
Кракауэр З. Указ. соч. С. 62.
748
Парфенов Л. Указ. соч. С. 237.

Трофимов П.С. Эстетика марксизма-ленинизма. М. «Советский художник», 1964. С. 137.
Шварц В. Ленинград. Художественные памятники. Очерк. Л.: Искусство, 1961. С. 270.
751
Оссовская М. Указ. соч. С. 451
752
Шулькевич М.М. Киев. Архитектурно-исторический очерк. Киев: Государственное издательство литературы по строительству и архитектуре УССР, 1963. С. 76.
753
Шамурин Ю.И. Художественная жизнь Москвы в XIX веке // Москва в ея прошлом и
настоящем. Вып XI. – М.: Моск. Т-во «Образование». Без года. С. 92.
754
Лопухина Е.М Указ. соч. С. 210.
755
Глазычев В.Л. Россия в петле модернизации: 1850–1950. // Официальный сайт Вячеслава Леонидовича Глазычева.
[URL]: ttp://www.glazychev.ru/books/petlya/petlya_04_perekhodnoe_vremya.htm. дата обращения: 30.06.2014
756
Нащокина М.В.Московский модерн. 3-е изд., пересм., испр. и доп. СПб.: Коло, 2011. С. 420.

246

247

745

746

749

750

дерн, образец эстетизации социального оптимизма. Буржуазия приготовилась в
этих домах жить; Октябрьская революция поставила на её надеждах крест. Так
что всё зависит от того, что именно в каком явлении мы хотим увидеть.
«Ноубрау». Термин “nowbrow” был введен в обиход американским журналистом Дж.Сибруком. С легкой руки Д.Голынко-Вольфсона в России термин стал истолковываться в значении «хороший средний вкус»757, проявляющийся, в первую очередь, в сфере гламура. Но Сибрук имел ввиду нечто
другое: разрушение традиционной иерархии вкуса, тесно связанной с социальной иерархией, в связи с чем предлагалась линейка терминов: bigbrow –
«высокобровый», lowbrow – «низкобровый», middlebrow – «среднебровый»,
nobrow – «безбровый»758. Речь идет не о том, что nobrow располагается где-то
в середине эстетической иерархии, а в том, что он вообще выпадает из этой
иерархии и начинает существовать параллельно.
Идея Сибрука такова, что традиционно вкус человека в процессе взросления как бы поднимался вверх по иерархической лестнице – от коммерческой культуры к элитарной, от рок-музыки к опере: «День, когда ты впервые
надевал вечерний костюм и шел на первое представление “Аиды”… был
днем, когда ты переступал невидимый порог во взрослую жизнь»759. Группа
“Nirvana” для самого Сибрука разрушила этот возможный социальный путь
(с последним утверждением можно спорить, списав его на индивидуальные
особенности эстетического восприятия).
Сибрук попытался объяснить (применительно к американской культуре)
причину существования культурной иерархии и её сущность. «Вкус – это
идеология того, кто этот вкус формирует, замаскированная под беспристрастное суждение»760; американская культурная иерархия «вовсе не иерархия
вкуса, а иерархия власти, использовавшая вкус, чтобы замаскировать свою
подлинную сущность»761. В Америке говорить о классовом устройстве общества было дурным тоном, и поэтому говорили о культурных различиях, «высоком» и «низком». Здание аристократической культуры рухнуло, когда
Уорхол выставил свои банки. Старая аристократия, носительница и привер757
Голынко-Вольфсон Д. Агрессивно-пассивный гламур // Художественный журнал. Декабрь 2005. (Режим доступа: http://xz.gif.ru/numbers/60/glamur. Дата обращения
11.11.2010).
758
Сибрук Д. Указ. соч. С. 18
759
Сибрук Д. Указ. соч. С. 15.
760
Сибрук Д. Указ. соч. С. 31.
761
Сибрук Д. Указ. соч. С. 39.

248

женица старой культуры, умирала, «и рождалась новая, более демократическая и одновременно более коммерческая элита – меритократия вкуса»762, и
одновременно произошло движение от иерархии высокого и низкого к масскультурной модели «ноубрау». Для Сибрука это социально-исторический
вопрос: в Великобритании социальная иерархия существовала до появления
культурной иерархии, поэтому там могли спокойно смешивать творческое и
коммерчески успешное (Диккенс и Теккерей в XIX в., Монти Пайтон, Том
Стоппард, Лоуренс Оливье в XX-XXI вв.), а в США для достижения того, что
в других странах было достигнуто благодаря социальной иерархии, потребовалась иерархия культурная, потому что «…то, что раньше было привилегией, долгом и моральной работой культурных арбитров, – превратилось в нечто аморальное, в попытку элиты навязать массам весьма скудный набор
интересов»763. Из рассуждений Сибрука о вкусе следует, что элитарная культура всегда выступала и сейчас выступает как форма социального насилия, и
тогда ноубрау – это следствие социальной революции, в которой массы победили, превратив свой вкус в господствующий. Но эту победу почему-то
оценивают как поражение.
Смысл не только в изменении вкуса и его выпадения из иерархии, а в
том, что процесс демократизации наблюдается везде и во всем, в т.ч. в одежде. Выше шла речь об эволюции бизнеса и о том, что мы сейчас переживаем
«глобально-сетевой» этап. Его особенности в том, что наибольшим влиянием
в обществе начинают пользоваться не богатые владельцы крупных состояний, а кураторы информационных сетей. Настоящим двигателем цивилизации становятся информационные сети764. И это новое господство новой буржуазии становится видно в свершающейся у нас на глазах смене дресс-кода,
как господство предыдущей буржуазии фиксировал чёрный цвет костюма
(см. уже упоминавшуюся книгу Харви «Люди в чёрном»), поскольку дресскод – это не просто обязательная к соблюдению часть делового этикета, задача которой – создать иллюзию равенства в коллективе, но и способ демонстрации социального превосходства лидирующей социальной страты. Причем если ещё некоторое время назад господство утверждалось традиционным
способом демонстрации хорошего делового костюма и возможностей его
приобрести, то со сменой этапов бизнеса, определивших смену образа жизни
762
763
764

Сибрук Д. Указ. соч. С. 32.
Сибрук Д. Указ. соч. С. 79.
Тульчинский Г.Л. PR в сфере культуры. С. 28.
249

и мироустройства в целом сменился в принципе и дресс-код. Вместо делового костюма – джинсы и майка, профессиональная униформа программистов,
которые в конце концов победили.
Предпосылки этой победы, «знаки», что традиционный деловой костюм
подвинется, уже давно присутствовали в искусстве и в фольклоре, которые
нередко фиксируют происходящие процессы задолго до того, как те попадут
в поле зрения культурологов, социологов, философов. Эти предпосылки будут рассмотрены в первую очередь.
Традиционные представления о дресс-коде – это шёлковые рубашки и
блузки, дорогие костюмы определённого цвета (например, синий в тонкую белую полоску повышает властность), ещё более дорогие аксессуары, приобретённые на пределе собственных финансовых возможностей765. Проверку временем прошел только тезис «старайся выглядеть не на ту ступеньку, которую
ты занимаешь, а на ту, которую ты претендуешь занять». Но изменился внешний вид людей, занимающих эту более высокую карьерную ступеньку.
В книге Стэнли «Твой сосед миллионер» проводилась четкая граница
между «миллионерами», т.е. людьми, сколотившими капиталец в 1–5 млн $,
и представителями так называемых «престижных профессий» – адвокатов,
врачей, преподавателей высших учебных заведений. Согласно Стэнли, существует разница между человеком, копящим капитал, и представителем среднего класса, тратящим значительную часть доходов на формирование личного имиджа: дорогие костюмы, аксессуары, автомобили, путешествия каждый
год и пр. Всё то, что составляет готовность следовать соображениям престижа, поддержания жизненных стандартов группы и др. – качество типичных
представителей «миддл-класса», которые тратят время жизни и деньги на
создание определенного образа в глазах клиента или контрагента, а не на обретение независимости самым демократичным способом (накоплением капитала). То есть дресс-код оказывается средством социального контроля и даже
порабощения представителей определенной социальной группы (обладателей
«престижных профессий»).
Теперь немножко о том, каким образом признаки формирования новой
социальной реальности проявлялись в культуре, т.е. как становилось понятно, что деловой костюм готов уступить свою позицию знака социального
господства. В данном случае не будет рассмотрена экстремальная историческая ситуация, например, Октябрьская революция, кожанка комиссара как
765

Честара Дж. Указ. соч. С. 151–164.

представителя новой власти и т.п., потому что, когда возникла необходимость устанавливать дипломатические отношения с внешним миром, представители советской власти переоделись в соответствии с общемировыми
стандартами. Поскольку джинсы – это всё-таки изначально рабочие штаны,
возможно, повсеместное утверждение джинсов в качестве общепринятого
предмета одежды и есть единственная эстетическая победа пролетариата.
Патент на производство первых джинсовых брюк с медными заклепками на карманах был получен Л.Штраусом и Д.Дэвисом в 1873 г.766.
Джинсы довольно долго оставались где-то на периферии культуры, и гдето примерно в 1960-х началось их восхождение. Первые признаки того, что
традиционный дресс-код может быть разрушен, появились независимо от
джинсов. В голливудском фильме 1953 г. «Как выйти замуж за миллионера» (реж. Ж.Негулеску) главная героиня искала мужа буквально по одёжке
– по чёрному деловому костюму, но полюбила простовато и даже вульгарно одетого человека, который всё-таки оказался миллионером. В фильме
«Деловая женщина»767 (“Working girl”, 1988, реж. М.Николс) представители нью-йоркских городских низов одеваются примерно также, как вершители судеб – владельцы компаний; свадьба простых горожан и свадьба
миллионеров по нарядам жениха, невесты и гостей выглядит примерно
одинаково, и только делающие карьеру «деловые люди» (в том числе главная героиня) одеты в деловые костюмы и обязаны всеми силами заботиться о своём внешнем виде. Но итоговая мораль фильма неутешительна: вопервых, становится очевидно, что все эти «деловые люди» – только обслуживающий персонал, призванный обслуживать идеи и интересы сильных
мира сего (и истинный путь из социальных низов в социальные верхи, судя
по намёкам в фильме, лежит отнюдь не через «средний класс» – бывший
парень Тэсс, купивший собственную лодку, вполне может разбогатеть и
превратиться в одного из тех, на кого ей в будущем придётся работать); вовторых, таких «успешных», как Тэсс, – миллион. В финале окно её наконец-то обретённого кабинета теряется на фоне сотен точно таких же окон
точно таких же кабинетов. Это было, так сказать «дрожание» образа, первые случаи, когда традиционный имидж делового человека демонстрировал свою недостаточную внятность и четкость.

766
767

250

Диттрич Т. Указ. соч. С. 377.
С таким названием фильм шёл в советском прокате.
251

Постепенно стало понятно, что деловой костюм не просто как бы
смещается на периферию делового мира, а уступает своё место джинсам.
Здесь не обошлось без влияния модельеров и того, то называют маркетинговыми технологиями. В 1990-е Стэнли противопоставил стремящегося к финансовой независимости «накопителя» профессионалу, просто
обязанному поддерживать личный имидж при помощи делового костюма
(и, вероятно, впервые указал на подчиняющую функцию заботы о поддержании личного имиджа). А.Ю.Панасюк на рубеже тысячелетий утверждал, что, если на первое занятие один из студентов пришел в свитере и в джинсах, то он тем самым постарался подчеркнуть
малозначительность данной учебы. О себе самом в этой ситуации он писал: «строгая черная тройка, белая манишка, заметный, но не яркий галстук… одет, как одеваются (одевались) консервативные профессора,
чтобы у присутствующих мой габитус ассоциативно отождествлялся с
группой “учёные”»768. (С группой «представители престижных профессий», скажем мы сейчас, потому что непоколебимое правило дресс-кода
на тот момент уже дрогнуло).
А Сибрук уже зафиксировал произошедшую смену парадигмы: его родители, типичные представители миддл-класса, тратили много средств на поддержание престижа: отоваривались в дорогих магазинах, отец шил костюмы на
заказ769 и пр. Сибрук описывает эпизод: он собирался брать интервью у Дэвида
Геффена. Когда мать узнала об этом, она почти простонала, что надо надеть хороший костюм. «Я надел хорошую майку – гаитянской группы RAM, я купил её
в Порт-о-Пренсе, и Геффену она сразу понравилась. “Где вы купили эту майку?” – спросил он меня»770. Сам Геффен был одет в кроссовки Reebok, джинсы
и майку Puma под фланелевой рубашкой, которая «выглядела лучше, чем из магазина Gap».
Фокс писала в самом начале нулевых, что молодой человек, идущий на
работу в джинсах и в футболке, может быть как строительным рабочим, там
и директором IT-компании771. Замечание одного из героев романа
С.Кузнецова и Л.Горалик «Нет» (2004): «если ты зван в пафосное место и не

можешь соблюсти dressing code, приходи исключительно, вызывающе
underdressed: например, в старой телогреечке и в рваных джинсах».
«Нулевые» прошли уже под знаком Стива Джобса, который на протяжении 15 лет выходил к публике в одном и том же: черной водолазке, синих
джинсах и кроссовках. Его стиль, конечно же, оказал в конце концов решающее влияние на представления о том, как нынче выглядят хозяева мира772. (Интересно, что Билл Гейтс, меняющий свитера, не зачислен в разряд
культовых персонажей).
В конце 2015 г. портал ADME опубликовал материал, касающийся современных требований к одежде топ-менеджеров. Новая мода – каждый день одеваться в одно и то же, причём с совершенно разной мотивацией: от сохранения
времени (поскольку не надо больше думать, что надеть) до демонстрации уверенности в себе и собственной «культовости»773. Таким образом, перестает работать одно из правил делового этикета – приходить на работу каждый день в
разном, потому что если человек пришел в том же, в чём вчера, значит, он не
ночевал дома. Это правило кажется способом контролировать буржуазную добропорядочность сотрудника, но на самом деле это один из рыночных механизмов, провоцирующих людей на всё новые и новые покупки, способ стимулировать экономику. Интересно, что индикатор буржуазной добропорядочности
уничтожается, но потребительский стимул – нет. Потому никто не говорит, то
топ-менеджер буквально носит одну рубашку семь дней в неделю – он ходит не
в одном и том же, но точно в таком же изо дня в день. (Кино отреагировало на
процесс, и можно протянуть ниточку от гениального учёного из «Мухи»
Д.Кроненберга (1986), который, подражая Эйнштейну, имел пять абсолютно
одинаковых костюмов на каждый рабочий день, и до шутки из очередной серии
«Стартрек. Бесконечность», когда капитан Джеймс Т.Кирк каждый день выбирает один из множества идентичных костюмов, висящих у него в шкафу).
Наконец, 1 апреля 2016 года компания H&M известила о выходе специальной casual-коллекции, посвященной Марку Цукербергу: семь серых маек
без логотипа и одни синие джинсы. Все модные издания мира, включая
Vogue, немедленно перепечатали новость. Никто не усомнился в возможности выпуска такой коллекции, пока не пришло опровержение от самой H&M,

Панасюк А.Ю. Вам нужен имиджмейкер? Или о том, как создавать свой имидж. М.:
Дело, 1998. С. 93.
769
Про костюмы бизнесмена см. Сибрук Д. Указ. соч. С. 54–60.
770
Сибрук Д. Указ. соч. С. 194–195.
771
Фокс К. Указ. соч. С. 349.

772
Но подлинный основоположник этой моды – Альберт Эйнштейн, имевший пять одинаковых костюмов на каждый рабочий день недели.
773
Почему миллионеры носят одно и то же каждый день // ADME. [URL]:
http://echo.msk.ru/blog/adme/1652866-echo/. Дата размещения: 06.11.1015. Дата обращения:
03.03.2016.

252

253

768

даже не замышлявшей ничего подобного. Это был розыгрыш двух российских пранкеров, который немедленно признали «шуткой года»774.
Явление получило осмысление в фольклоре (а это значит, что оно вотвот окончательно превратится в норму): «Мужчины в костюмах выглядят
очень крутыми, пока не осознáешь, что они работают на мужчин в футболках
и джинсах».
Стало быть, современная мода и изменения, происходящие в области
дресс-кода (хотя и не повсеместно, ведь менеджерам среднего звена так и
не разрешено отказываться от делового костюма и всех сопутствующих
требований), реагируют, хотя и не слишком быстро, на перемены, произошедшие в социуме. Консерватизм моды сказывается в том, что она,
наконец, приняла во внимание существование «информационного общества», но не созданием экзотических футуристических нарядов, а признанием символа социального господства профессиональной одежды т.н.
«айтишников», т.е. футболки, свитера, кроссовок и джинсов. «Золотые
воротнички» и «платиновые воротнички» заняли ведущие позиции в социуме, и эти ведущие позиции визуализируются таким вот образом – через смену дресс-кода.
Нельзя не сделать напоследок ещё одно замечание, которое представляется мне существенным: советская власть обладала удивительной способностью бороться с действительно существенными мировыми тенденциями: сколько сил было брошено на доказательство того, что не джинсы
красят человека (или на борьбу с едва появившимися и тут же вошедшими
в моду кроссовками775 – существенным элементом современного дресскода). Борьба с джинсами сегодня могла бы казаться смешной, если бы
джинсы из рабочих штанов не превратились во всемирно значимый символ
социального господства.
Но главный человек, который имеет шанс перевернуть существующую
систему ценностей, как только у него всё получится – Илон Маск, основатель
компании SpaceX, поставивший себе целью во много раз уменьшить затраты
на космические полёты и осуществить полёт на Марс в 2020–2025 годах. Если замысел реализуется (предполагается, что можно будет слетать в космос

за 10000$), традиционная иерархия ценностей рухнет окончательно. Будет
при этом грустно или весело, предположить трудно. Потому что в этой реализации проекта сойдутся все описанные выше параметры демократизации
эстетического: деньги как всеобщий эквивалент обмена, техническая доступность, сама по себе доступность как таковая. Полёт в космос станет доступен
«всем», т.е. «всем, имеющим деньги», как писал когда-то с раздражением
Герцен (причём имеющим не очень большие деньги). Станет невозможной
жизненная драма Германа Титова, когда человек чувствовал себя в высшей
степени достойным полёта в космос, а некая сила, обладающая полномочиями «высшей» и именуемая поэтому «советской властью» или «партией и
правительством», упорно отказывалась выбирать именно его. Возникнет как
раз та ситуация, про которую Розанов когда-то писал: «Ни святых, ни героев,
ни демонов, ни богов». И всё благодаря деньгам и развитой технике, нравится такое положение вещей или нет.

774
Гусарова Ю. Синдром идеальной футболки. Почему мы поверили в шутку про коллекцию одежды от Марка Цукерберга // Snob.ru [URL]: https://snob.ru/selected/entry/106966.
Дата размещения: 12.04.2016. Дата обращения: 15.04.2016.
775
Швец Г. Кроссовки для красоты? // Комсомольская правда . 01.06.1982. С. 4. Именно из
этой публикации я тогда узнала, что есть такая обувь – кроссовки, и что они в большой моде.

254

255

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Буржуазность отличается исключительной живучестью. В первом акте
пьесы А.Н.Островского «Пучина» (1866) коварные родители девушки на выданье заманивали в гости главного героя обещанием игры с поцелуями – и
точно такую же мещанскую игру «кормление голубей» описывал
Н.А.Островский в романе «Так закалялась сталь» (1932). И если Кирилл Филиппыч Кисельников в той семье, где играючи целуют девушек, и погиб духовно, потому что эта семья и такая жизнь и были духовной пучиной, а Кирилл Филиппыч не сумел ей противостоять, то Павка Корчагин возмутился
воинствующим мещанством и убежал – и спасся.
Убежать, стало быть, можно – было бы куда. Но некуда. В окружающей
нас действительности рисуется один и тот же лишённый разнообразия пейзаж.
Еще недавно улицы украшала реклама воды “Vittel” со слоганом
«Ожиvittelно!» – Давид Микеланджело (очевидно, после душа) с полотенцем
на бёдрах. Рекламная кампания совпала по времени с жалобой некой Инны
Львовны на голого Давида во дворе гимназии № 239. Попытки успокоить
«рассерженную горожанку» ни к чему не привели; игнорировать абсурдную
жалобу почему-то никто не решился. Был объявлен конкурс «Одень Давида»;
в ожидании итогов причинное место прикрыли кепкой на скотче776. Парадоксальным образом Аполлону на фронтоне Большого театра нацепили фиговый
лист раньше, чем депутат Госдумы С.Худяков возмутился голым Аполлоном
на сторублёвой купюре777. Даже странно, что никто до сих пор не вспомнил,
что люди только сверху одетые, а под одеждой-то все совершенно голые.
Но ежели кто отважится заглянуть под одежду, так и тот не избегнет:
утончённая Рената Литвинова в цикле телевизионных программ «Красота
скрытого. История нижнего платья» (2011–2012) рассказывает про изысканное нижнее бельё, и при этом почему-то никак не может сказать: «женский
зад», или «попа», или «задница» на худой конец – она каждый раз мнётся и

произносит: «кормовой отсек», «кормовая часть», «корма». Вероятно, ей кажется, что так более «прилично».
Буржуазные нравы, буржуазные представления о добром и прекрасном –
именно то, что Маймин когда-то определял как «буржуазную пошлость» – не
то чтобы наступили внезапно именно сейчас, а просто никогда никуда не девались, тихо дремали и ждали своего часа все семьдесят с лишним лет Советской власти и двадцать пять лет после неё.
Но наряду с кажущейся неприглядностью отечественная буржуазность
всегда обнаруживает также и свою беззащитность: Русская православная
церковь взялась в очередной раз переписать пушкинскую «Сказку о попе и
работнике его Балде». Священник армавирского Свято-Троицкого собора
отец Павел издал в редакции В.А.Жуковского 1840 г. – «Сказку о купце
Кузьме Остолопе и работнике его Балде»778. Вот так – купца в России может обидеть любой, что в 1840 году, что в 2011. И этот факт также нуждается в объяснении менее банальном, чем «неприятие богатства» и «особая
духовность».
Итак, во-первых, пошлость в любом случае не единственное буржуазное
качество; и даже вовсе не обязательно, что исключительно буржуазное. Вовторых, тут срабатывает национальная культурная инерция: всё, что не нравится, приписывать буржуазии и ругать «мещанским». Но ошибкой будет считать, что этим буржуазность исчерпывается. Она существует не только на
уровне формы, как эстетическое явление – она уходит вглубь и обнаруживается как целый спектр моральных качеств, не обязательно отрицательных. в числе этих качеств будет и патриотизм, и готовность помочь ближнему, и стремление научить этого ближнего, как надобно жить, чтобы жить достойно. При
этом также нельзя забывать о том, что мещанство вовсе не всегда определимо
извне, и уж тем более о том, что оно почти неразличимо изнутри. «Мещанское» и «буржуазное» всегда чьё-то чужое и практически никогда не «моё».
Распознание буржуазного в себе самом требует значительных волевых усилий,
а признание собственной буржуазности – ещё и немалого мужества.

Изотов В. Статую Давида в Петербурге могут нарядить в шаровары. // [URL]:
http://www.dw.com/ru/стаую-давида-в-петербурге-могут-нарядить-в-шаровары/а-19477172
Дата размещения: 16.08.2016. Дата обращения: 11.11.2016; Петербуржцы попросили одеть
статую Давида // [URL]: https://www.postsovet.ru/blog/starslife/788807.html. Дата обращения: 11.11.2016
777
«Аполлон нарушает закон». Член фракции ЛДПР рассказал «Ленте. ру» о том, как разглядел
гениталии
на
сторублёвой
купюре
//
Lenta.ru
[URL]:
https://lenta.ru/articles/2014/07/08/problemruble/. Дата размещения: 08.07.2014. Дата обращения: 11.11.2016.

778
Васильев Ю. РПЦ вновь охотится на Балду // Радио Свобода. [URL]:
http://www.svoboda.org/a/2324750.html. Дата размещения: 01.03.2011. Дата обращения:
11.11.2016.

256

257

776

ЛИТЕРАТУРА
1.
Авраамова Е. Первый раз в средний класс // Труд. – 2002. –
№068. – 18 апр. – С. 6.
2.
Адоманис М. Среди белых американцев увеличилась смертность.
В чем дело? // Slon.: [URL]: ttps://slon.ru/posts/59510/. Дата размещения:
12.11.2015. Дата обращения: 08.05.2016
3.
Александр Ф., де л’Онуа Б. Королева Виктория. – М.: Молодая
гвардия, 2007. – 495 с.
4.
Алексиевич С. У войны – не женское лицо. М.: Издательство
«Пальмира», 2004. – 317 с.
5.
Америка для России – друг или враг // Известия. – №32 от
25.02.2005. С. 9.
6.
Американская поэзия в русских переводах. М.: «Радуга», 1983. –
667 с.
7.
Аналитики предсказали сокращение среднего класса России
до 15% // Slon: [URL]: https://slon.ru/posts/60871. Дата размещения:
07.12.2015. Дата обращения: 30.01.2016.
8.
Андреев Ю.В. Цена свободы и гармонии. Несколько штрихов к
портрету греческой цивилизации. – СПб.: Алетейя, 1999. – 400 с.
9.
Анисимов Е.В. Афродита у власти: Царствование Елизаветы Петровны. – М.: АСТ: Астрель, 2010. – 605 с.
10. Анисимов Е.В. Россия без Петра: 1725–1740. – СПб.: Лениздат,
1994. – 496 с.
11. Анисов Л. Третьяков. – М.: «ИнтерДиалект+», «АТМ», 1998. – 334 с.
12. Анненский И.Ф. История античной драмы: Курс лекций. СПб.: Гиперион, 2003. – 416 с.
13. «Аполлон нарушает закон». Член фракции ЛДПР рассказал «Ленте.ру» о том, как разглядел гениталии на сторублёвой купюре // Lenta.ru
[URL]: https://lenta.ru/articles/2014/07/08/problemruble/. Дата размещения:
08.07.2014. Дата обращения: 11.11.2016.
14. Аристотель Никомахова этика // Аристотель. Сочинения: в 4-х т.
М.: Мысль, 1983. Т. 4. С. 53–293.
15. Аристотель Политика // Аристотель. Сочинения: в 4-х т. М.:
Мысль, 1983. Т. 4. С. 375–644.

16. Аристотель Поэтика // Аристотель. Сочинения: в 4-х т. М.: Мысль,
1983. Т. 4. С. 645–680.
17. Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта (Социокультурная динамика России): в 2 т. – Новосибирск: Сибирский хронограф,
1998. – 804 с.
18. Бакштановский В.И., Согомонов Ю.В. Этос среднего класса: Нормативная модель и отечественные реалии. Научно-публицистическая монография / Под редакцией Г.С. Батыгина и Н.Н. Карнаухова. – Тюмень: Центр
прикладной этики; НИИ прикладной этики ТюмГНГУ, 2000. – 272 с.
19. Басинский П. Лев Толстой: Бегство из рая. М.: АСТ: Астрель,
2011. – 636 с.
20. Белинский В.Г. Выбранные места из переписки с друзьями Николая Гоголя. / Белинский В.Г. Собрание сочинений: в 9-ти т. Т.8. М.: «Художественная литература», 1982 – С. 222–239.
21. Белинский В.Г. Письмо П.В. Анненкову 15 февраля 1848 г. / Белинский В.Г. Собрание сочинений. В 9-ти т. Т. 9. Письма 1829–1848 годов. –
М.: Художественная литература, 1982. – С. 711–715.
22. Белоусов А. Конец сытой эпохи: Путин и новый общественный договор
//
Slon.
Постоянный
адрес
новости:
[URL]:
https://slon.ru/russia/konets_sytoy_epokhi_putin_i_novyy_obshchestvennyy_dogo
vor-1196771.xhtml. Дата размещения: 17.12.14. дата обращения: 08.05.2016.
23. Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической
воспроизводимости: Избр. эссе. Пер. с нем. / под ред. Здорового Ю.А. – М.:
Медиум, 1996. 240 с.
24. Берберова Н.Н. Чайковский. Железная женщина. – М.: Издательство имени Сабашниковых, 1997. – 576 с. (Железная женщина с. 204–574).
25. Бердяев Н.А. Дневник философа (Спор о монархии, о буржуазнсоти и о свободе мысли) // Путь. Орган русской религиозной мысли. Книга 1 (I–
VI). Репринтное издание. – М.: Информ-Прогресс, 1992
26. Бердяев Н.А. Новое Средневековье / Бердяев Н.А. Смысл творчества: Опыт оправдания человека. М.: АСТ-Астрель, 2011 – С. 544–627.
27. Бердяев Н.А. О духовной буржуазности // Путь. Орган русской религиозной мысли. Книга 1 (I–VI). Репринтное издание. – М.: ИнформПрогресс, 1992.
28. Бердяев Н.А. О рабстве и свободе человека. – М.: АСТ: Астрель,
2010 – 316 с.

258

259

29. Бердяев Н.А. Смысл истории. Новое средневековье / Составление
и комментарии В.В.Сапова. – М.: Канон+, 2002. – 448 с.
30. Берк Э. Философское исследование о происхождении наших идей
возвышенного и прекрасного: Пер. с англ. / Общ. ред., вступ. статья и коммент. Б.В.Мееровского. – М.: Искусство, 1979. – 237 с.
31. Берков П.Н. Русская комедия и комическая опера XVIII в. Вступительная статья // Русская комедия и комическая опера XVIII в. Редакция текста и вступительная статья П.Н.Беркова. М.-Л.: Государственное издательство «Искусство», 1950. – С. 5–66.
32. Берковский Н.Я. «Ромео и Джульетта», трагедия Шексира / Берковский Н.Я.Литература и театр. Статьи разных лет. М.: Издательство «искусство», 1969. С.11–47.
33. Берлин П. Буржуазия в русской художественной литературе // Новая жизнь. – 1913. № 1. – С. 170–196.
34. Берлин П.А. Русская буржуазия в старое и новое время. Второе
дополненное издание. – М.-Л.: «Книга», 1925. – 344 с.
35. Библер В.С. Нравственность. Культура. Современность. (Философские размышления о жизненных проблемах). – М.: Издательство «Знание», 1990. – 64 с.
36. Блаженкова О. Класс. Все, что вы уже знали о среднем классе, но
боялись произнести вслух / Блаженкова О., Гурова Т. // Эксперт. – 2000. –
N 34.
37. Благотворительность в России с древнейших времен до начала ХХ
века. Каталог выставки. – СПб.: Лики России, 2011. – 160 с.
38. Блинкин
М.
Город
для
дилетантов
//
[URL]:
https://snob.ru/selected/entry/115789#a Дата размещения: 30.10.2016. Дата обращения: 02.11.2016.
39. Бобков В.Н., Алиев У.Т., Куница С.М., Черенько Л.Н. Неравенство
в распределении доходов и уровне бедности населения: межстрановые сопоставления // Вопросы статистики. – 2011. № 6. – С. 47–54.
40. Бодрийяр Ж. Америка. Перевод с французского Д.Калугин. СПб.:
«Владимир Даль», 2000. – 203 с.
41. Бодрийяр Ж. Система вещей. – пер. с французского С.Зенкина. М.:
Рудомино, 1995. – 168 с.
42. Бойм С. Общие места. Мифология поведневной жизни. – М.: Новое литературное обозрение, 2002 – 320 с.

43. Большой академический словарь русского языка. – М.-СПб.: «Наука», 2005. Т. 2. – 658 с.
44. Боткина А. П. Павел Михайлович Третьяков в жизни и искусстве. – М.: Искусство, 1993. – 374 с.
45. Булгарин Ф.В. Иван Иванович Выжигин. Роман. / Булгарин Ф.В.
Сочинения. М.: Современник, 1990. – С. 23–366.
46. Бурдье П. Исторический генезис чистой эстетики. Эссенциалистский анализ и иллюзия абсолютного: Пер с фр. Ю.В.Марковой // Новое литературное обозрение. 2003. № 60. С. 17–29.
47. Бурдье П. Структура, габитус, практика // Журнал социологии и
социальной антропологии. – 1998. – Т. 1. вып.2. – С. 44–59.
48. Буржуазная эстетика сегодня: Сборник статей. – М.: Изд-во «Знание», 1968. – 143 с.
49. Буржуазная эстетика сегодня. – 2-е изд., доп. и перераб. – Москва :
Знание, 1975. – 176 с.
50. Буржуазность – что такое? (Участвуют Р.Гальцева, А.Злобина,
А.Кушнер, О.Николаева, В.Пьецух, Т.Чередниченко) // Новый мир. – 1998. №
10. – С. 230–241.
51. Бурышкин П. А. Москва купеческая / Предисл. Г. Ульяновой, М.
Шацилло, с. 5–37. – М : Высш. школа, 1991. – 350 с.
52. Быков Д. Советская литература. Краткий курс – М.: ПРОЗАиК,
2013 – 412 с.
53. Вайль П., Генис А. 60-е. Мир советского человека. Изд-е 2-е, испр.
М.: Новое литературное обозрение, 1998, с илл. – 368 с.
54. Валентинов Н. Встречи с Лениным. New York: Chalidze Publications, 1981 – 356 с.
55. Ванслов В.В. Эстетика и изобразительное искусство. Статьи о произведениях и художниках. М.: Памятники исторической мысли, 2007. 344 с.
56. Варивончик И.В. «Американская мечта» сегодня: средний класс США
в конце ХХ – начале ХХI века: Монография. – М.: ИНФРА-М, 2013. – 318 с.
57. Вартанов А. О средствах массового распространения произведений искусства. // Искусство и народ (Сборник статей). М.: изд-во «Наука»,
1966. С. 129–151.
58. Васильев А. Этюды о моде и стиле. – М.: Альпина нон-фикшн;
Глагол, 2009. – 560 с. + вкл.

260

261

59. Васильев Ю. РПЦ вновь охотится на Балду // Радио Свобода.
[URL]: http://www.svoboda.org/a/2324750.html. Дата размещения: 01.03.2011.
Дата обращения: 11.11.2016.
60. Венедиктова В.И. Деловая репутация (личность, культура, этика,
имидж делового человека). – М.: Институт новой экономики, 1996. – 208 с.
61. Винкельман И.-И.Избранные произведения и письма.: Пер.
А.А.Алявдиной / Репринт с изд. 1935 г. – М.: Ладомир, 1996. – 687 с.
62. Вихавайнен Т. Внутренний враг: борьба с мещанством как моральная миссия русской интеллигенции. / Пер. с англ. Е.Герасимовой и
С.Чуйкиной. – СПб: Издательский дом «Коло», 2004. – 416 с.
63. Водовозова Е.Н. На заре жизни; Мемуарные очерки и портреты.: в
2-х т. – М.: Худож. лит., 1987.
64. Волгин И.Л. Последний год Достоевского. М.: Советский писатель, 1991. – 544 с.
65. Волгин И.Л. Пропавший заговор. Достоевский и политический
процесс 1849 года. – М.: «Издательство Либерея», 2000 – 704 с.
66. Волгин И.Л. «Родиться в России…» Достоевский и современники:
жизнь в документах. – М.: Книга, 1991. – 607 с.
67. Волкогонов Д.А. Семь вождей. – В 2-х книгах. Кн 2. – М.: ООО
«Фирма «Издательство АСТ»», АО «Издательство «Новости»», 1998. Кн 1 –
496 с., кн 2 480 с.
68. Восленский М. Номенклатура. – М.: Захаров, 2005 – 640 с.
69. Воскресенская З.И. Девочка в бурном море. Повесть. Переизд. –
М.: «Детская литература», 1978. – 432 с.
70. Всероссийская перепись населения 2010. Итоги переписи. [Электронный ресурс] URL: ttp://www.perepis-2010.ru/results_of_the_census/resultsinform.php. Дата обращения: 28.05.2012.
71. «Выпрямила». Комментарии. / Успенский Г.И. Полное собрание сочинений: в 14-ти т. Т. 10 кн.1. Издательство Академии наук СССР, 1953. – С. 598.
72. Гавлин М. Российские Медичи. Портреты предпринимателей. –
М.: ТЕРРА; Издательский дом «Экономическая газета», 1996. – 319 с.
73. Гайденко П., Бородай Ю. Философия буржуазного иррационализма и современная эстетика // О современной буржуазной эстетике. Сборник
статей. М.: Издательство «Искусство», 1963. – С. 143–206.
74. Галеано Э. Вскрытые вены Латинской Америки. Пер. с исп. / Под
ред. и вступ. ст. Хуана Кобо – М.: Прогресс, 1986. – 400 с.

75. Гершкович З.И. Творческий марксизм и пустоцветы ревизионизма.
Л.: Лениздат, 1960. – 234 с.
76. Герцен А.И. Былое и думы. / Герцен А.И. Собрание сочинений: в
30 т. Тт. VIII–XII. М.: Издательство Академии наук СССР, 1956.
77. Гилберт К.Э., Кун Г. История эстетики / Под общ. ред.
В.П.Сальникова: Пер. с англ. В.В.Кузнецова и И.С.Тихомировой. – СПб.: Алетейя; Санкт-Петербургский университет МВД России; Академия права, экономики и безопасности жизнедеятельности; Фонд поддержки науки и образования
в области правоохранительной деятельности «Университет», 2000. – 653 с.
78. Глазычев В.Л. Россия в петле модернизации: 1850 – 1950. // Официальный
сайт
Вячеслава
Леонидовича
Глазычева.
[URL]:
http://www.glazychev.ru/books/petlya/petlya_04_perekhodnoe_vremya.htm. дата
обращения: 30.06.2014.
79. Глотов М.Б. Границы предмета социологии искусства // Социс. –
1999 – № 1. – С. 122–130.
80. Гоголь Н.В. Мертвые души / Гоголь Н.В. Собрание сочинений: В 9
т. Т.5. Мертвые души: Поэма. М.: Русская книга, 1994.
81. Голынко-Вольфсон Д. Агрессивно-пассивный гламур // Художественный
журнал.
Декабрь
2005.
(Режим
доступа:
http://xz.gif.ru/numbers/60/glamur. Дата обращения 11.11.2010).
82. Гончаров И.А. «Мильон терзаний» (Критический этюд) / Гончаров
И.А. Собрание сочинений: в 8 т. Т. 8. Статьи, рецензии, заметки, письма. М.:
Художественная литература, 1980.
83. Горбунов И.Ф. Травиата. Рассказ купца. // Мелочи жизни. (Русская
сатира и юмор второй половины XIX – начала XX в.) – М.: Правда, 1990. –
С. 148–149.
84. Горький М. Мещане / Горький М. Полное собрание сочинений. –
М.: Издательство «Наука», 1970. – Т. 7 – С. 5–105.
85. Грибоедов А.С. Горе от ума / Грибоедов А.С. Сочинения. – М.:
Художественная литература, 1988. – С. 33–130.
86. Грин А.С. Акварель / Грин А.С. психологические новеллы / Сост.,
вступ. ст. и примеч. В.Е.Ковского. – М.: Сов. Россия, 1988. – С. 431–435.
87. Гусарова Ю. Синдром идеальной футболки. Почему мы поверили
в шутку про коллекцию одежды от Марка Цукерберга // Snob.ru [URL]:
https://snob.ru/selected/entry/106966. Дата размещения: 12.04.2016. Дата обращения: 15.04.2016.

262

263

88. Гусейнов А.А., Шварцман К.А. исторические образы морали // Оссовская М. Рыцарь и буржуа: Исслед. по истории морали: Пер. с польск. /
Общ. ред. А. А. Гусейнова; Вступ. ст. А. А. Гусейнова и К. А. Шварцман. –
М.: Прогресс, 1987 – С. 5–22.
89. Давыдов А.П. «Духовной жаждою томим»: А.С.Пушкин и становление «срединной» культуры в России. Новосибирск: «Сибирский хронограф», 2001. – 242 с.
90. Давыдов Ю.Н. Искусство как социологический феномен: К характеристике эстетико-политических взглядов Платона и Аристотеля. – М.: Издательство «Наука», 1968. – 285 с.
91. Даймонд Д. Ружья, микробы и сталь: Судьбы человеческих обществ / пер. с англ. М.Колопотина. – М.: CORPUS, 2012. – 720 с.
92. Даринский А.В., Старцев В.И. История Санкт-Петербурга. – СПб:
Издательство «Глагол», 2005. – 256 с.
93. Де Грааф Д., Ванн Д., Нейлор Т.Х. Потреблятство : Болезнь, угрожающая миру /; [Пер. с англ. Н. Макарова]. – М: Ультра. Культура, 2003. – 375 с.
94. Дики Дж. Искусство и эстетическое. Институциональный анализ //
Современная буржуазная эстетика. Сборник обзоров и рефератов. М.: Академия наук СССР, 1979. – С. 78–99.
95. Дилигенский Г.Г. Люди среднего класса. – М: Институт фонда
«Общественное мнение», 2002. – 285 с.
96. Диттрич Т.В. Повседневная жизнь викторианской Англии. М.:
Молодая гвардия, 2007. – 382 с.
97. Дмитревская М. «Новая буржуазность» в искусстве – что это? //
Петербургский театральный журнал. – 2006. № 2 (44). [URL]: Электронный
ресурс: ttp://ptj.spb.ru/archive/44/ptj-questions-44/novaya-burzhuaznostviskusstve-chto-eto/. Дата обращения: 24.04.2013.
98. Добротворский С. Кино на ощупь: Сб. статей: 1990–1997. СПб.:
«СЕАНС», 2001. – 528 с.
99. Дольник В.Р. Непослушное дитя биосферы. Беседы о поведении
человека в компании птиц, зверей и детей. – СПб.: Петроглиф, 2009 – 352 с.
100. Домоводство: Изд-е 3-е, доп. и перераб. М.: «Сельхозгиз», 1960. –
792 с.
101. Домострой / Сост., вступ. ст., пер. и коммент. В.В.Колесова; Подг.
текстов В.В.Рождественской, В.В.Колесова и М.В.Пименовой. – М.: Сов.
Россия, 1990. – 304 с.

102. Достоевская А.Г. Воспоминания. М.: Издательство «Правда»,
1987. – 544 с.
103. Достоевский Ф.М. Бедные люди. / Достоевский Ф.М. Полн собр
соч: в 30-ти т. – Т. I. Бедные люди. Повести и рассказы 1846–1847. – Л.: Издательство «Наука». Ленинградское отделение, 1972. – С. 13–108.
104. Достоевский Ф.М. Бесы. / Достоевский Ф.М. Полн собр соч: в 30-ти т.
– Т. X. – Л.: Издательство «Наука». Ленинградское отделение, 1974. – 519 с.
105. Достоевский Ф.М. Игрок. Роман (Из записок молодого человека) /
Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений и писем: В 30-ти т. Т. 5. Л.:
«Наука» Ленинградское отделение, 1973.
106. Достоевский Ф.М. Подросток. / Достоевский Ф.М. Полн собр соч:
в 30-ти т. – Т. XIII. – Л.: Издательство «Наука». Ленинградское отделение,
1975. – 455 с.
107. Дыханова Б. Россия Глеба Успенского // Успенский Г. Избранные
сочинения/ Сост. Т.Аверьяновой; М.: Худож. лит., 1990. С. 5–14.
108. Елисеев Н. Хорекалиныч / Елисеев Н. Предостережение пишущим.
Эссе. – СПб.: ООО «Издательство “Лимбус-пресс”», 2002. – С. 187–197.
109. Ермолаева В., Толстых В. Социалистический реализм и штампы
буржуазной эстетики. Полемика. М.: «Советский художник», 1967. – 149 с.
110. Ерофеев В.В. Москва-Петушки / Ерофеев В.В. Собрание сочинений: в 2-х т. – М.: Вагриус, 2007. – Т. I – С. 19–166.
111. Живов В.М. Маргинальная культура в России и рождение интеллигенции / Живов В.М. Разыскания в области истории и предыстории русской культуры. – М.: Языки славянской культуры, 2002. – С. 685–704.
112. Жуковская Е. Записки. Л.: Издательство писателей в Ленинграде,
1930. – 257 с.
113. Заславская Т.И, Громова Р.Г. К вопросу о “среднем классе” российского общества // Мир России. 1998. № 4. С. 6–7.
114. Зилоти В.П. В доме Третьякова: Мемуары. – М.: Высшая школа,
1992. – 256 с.
115. Зимянина Н. Публика, ты дура? // Новая газета № 64 (1328) от
01.09–03.09.2008. С.17.
116. Зомбарт В.Буржуа: К истории духовного развития современного
экономического человека. Пер. с нем. / Зомбарт В. Собр. соч. в 3 т. – Т. 1. –
СПб.: «Владимир Даль», 2005. – С. 5–478.

264

265

117. Зомбарт В. Роскошь и капитализм / Зомбарт В. Собрание сочинений:
в 3-х т. Т. III. Исследования по истории развитого современного капитализма.
Первод с немецкого Д.В.Кузницына. – Спб: «Владимир Даль», 2008. – С. 5–236.
118. Зосимов Г.Ф., Белое пятно: [Кино-либретто и метод. указания к
беседе] : Тема: Пролет. туризм. (Экспедиция на Памир). М.: изд-во Роскино,
1932 – 14 с.
119. Зырянова А. Китай с деньгами: когда средний класс равен населению России // Slon: [URL]: ttps://slon.ru/posts/65039.Дата размещения:
11.03.2016. дата обращения: 08.05.2016
120. Ивановский государственный химико-технологический университет // Электронный ресурс: [URL]: http://main.isuct.ru/dept/hist/science . Дата
обращения:
11.07.2012; Intelligentia.ru // URL:
Электронный
ресурс:
[URL]: ttp://intelligentia.ru/faq/quest13.html. Дата обращения: 11.07.2012
121. Изотов В. Статую Давида в Петербурге могут нарядить в шаровары. // [URL]: http://www.dw.com/ru/стаую-давида-в-петербурге-могутнарядить-в-шаровары/а-19477172 Дата размещения: 16.08.2016. Дата обращения: 11.11.2016.
122. Ильин В.И. Драматургия качественного полевого исследования. –
СПб.: Интерсоцис, 2006. – 256 с.
123. Ильин В. И., Поведение потребителей. – СПб: Издательство «Питер,» 2000. – 224 с.
124. Ильин В. И. Социальное неравенство / Центр социологического
образования института социологии РАН. М.: Изд-во «Институт социологии
РАН», 2000 – 280 с.
125. Ильин В. И., Социальное неравенство: деятельностноконструктивистский подход. Автореф. дис. на соиск. учен. степ. д.социол.н.
Спец. 22.00.04 – 2000.
126. Ильин В.П. Искусство миллионов. Из истории музыкальной самодеятельности Петрограда – Ленинграда. Л.: Издательство «Музыка», 1967. – 199 с.
127. Ильичёв Г. Сенсация! 20% уже россиян относятся к среднему
классу! // Известия. – №4 от 13.01.2006
128. Иличёв Г.Страна, что тебе нужно для счастья? // Известия. – № 18
от 02.02.2006. С. 1, 3.
129. История русской литературы. Том IV. Литература XVIII века.
Часть вторая. Редакторы тома проф. Г.А.Гуковский, проф. В.А.Десницкий.
М.-Л.: Издательство академии наук СССР, 1947. – 570 с.

130. Кавалеров А.И. Быт развитого социализма: сущность и основные
черты. Львов: Издательство при Львовском государственной университете
издательское объединение «Вища школа», 1985. – 146 с.
131. Калашников М.В. «Карамзинисты», Б.Франклин и «Горе от ума» //
Философский век. Альманах. Вып. 31. Бенджамин Франклин и Россия: к 300летию со дня рождения. Часть 1 / Отв. редакторы Т.В.Артемьева, М.И.Микешин.
– СПб.: Санкт-Петербургский центр истории идей, 2006. – С. 212–214.
132. Кант И. Основоположения метафизики нравов. / Кант И. Собрание
сочинений: В 8-ми т. - М.: Чоро, 1994. – Т. 4. С. 153–246.
133. Карамзин Н.М. О иностранных книгах (Жизнь Вениамина Фрнаклина, им самим описанная для сына его) // Карамзин Н.М. Московский журнал. 1791. Часть четвертая. Книжка третия. – С. 355.
134. Карасюк Е. Равнение на Африку. Что случилось с мечтой о срднем
классе в России // Slon: [URL]: https://slon.ru/posts/63500. Дата размещения:
05.02.2016. Дата обращения: 12.02.2016.
135. Карнеги Д. Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей: Перевод с английского. / Общ. ред. и предисл. Зинченко В.П. и Жукова
Ю.М. – М.: Прогресс, 1989. – 720 с.
136. Катаев В. Белеет парус одинокий / Катаев В. Собрание сочинений:
в 10 т. Т. 4. – М.: Художественная литература, 1984.
137. Качурин М.Г., Мотольская Д.К. Русская литература: Учебник для 9
класса средней школы. Изд. 15-е, доработанное. – М.: «Просвещение», 1982.
– 382 с.
138. Келли К. Право на эмоции, правильные эмоции: управление чувствами в россии после эпохи просвещения // Российская империя чувств: Подходы к культурной истории эмоций. Сб. статей / Под ред. Яна Плампера,
Шаммы Шахадат и Марка Эли. – М. Новое литературное обозрение, 2010. –
С. 51–77.
139. Кирсанова Р. Костюм в русской художественной культуре // Вопросы искусствознания. 1997. № 1 (X). – С. 477–491.
140. Кларк К. Нагота в искусстве / Пер. с англ. М.Куренной,
И.Кытмановой, А.Толстовой. – СПб., Азбука-классика, 2004. – 480 с.
141. Клим Н. О чем не знает Венера Милосская. [Электронный ресурс]
// Passion ru. Женские страсти. Режим доступа:
ttp://www.passion.ru/sexy/19.htm. (Дата обращения: 06.09.2010).

266

267

142. Ковалевская С.В. Воспоминания детства / Ковалевская С.В. Избранные произведения. – М.: Советская Россия, 1982. – С. 27–168.
143. Колесов В.В. Домострой без домостроевщины // Домострой /
Сост., вступ. ст., пер. и коммент. В.В.Колесова; Подг. текстов
В.В.Рождественской, В.В.Колесова и М.В.Пименовой. – М.: Сов. Россия,
1990. – С. 5–24.
144. Колосов Л. Как гаснут звезды // Зыков С.П., Кассис В.Б., Колосов
Л.С., Стуруа М.Г.Смерть при жизни. М.: Издательство политической литературы, 1978. – С. 111–126.
145. Коннифф Р. Естественная история богатых: Полевые исследования
/ Пер. с англ. М.Леоновича. – Екатеринбург: У-Фактория, 2006. – 464 с.
146. Копшицер М.И. Савва Мамонтов. – М.: Издательство «Искусство»,
1972. – 252 с.
147. Корнаи Я. Дефицит / Пер. с венгерского. – М: Издательство «Наука», 1990. – 607 с.
148. Коровин К. Константин Коровин вспоминает… 2-е изд., доп. – М. :
Издательство «Изобразительное искусство», 1990. – 606 с.
149. Космодемьянская Л.Т. Повесть о Зое и Шуре. Лит. запись
Ф.Вигдоровой. – Мн.: Нар. асвета, 1978. – 205 с.
150. Коупленд Д., Generation Икс / Пер. с англ. В.С. Ярцева. – М : АСТ
Ермак, 2004. – 358 с.
151. Кракауэр З. Психологическая история немецкого кино. От Калигари до Гитлера. Пер. с англ. М.: Искусство, 1977. – 320 с.
152. Краткий словарь по эстетике // Электронный ресурс:
[URL]: http://esthetiks.ru/sotsiologiya-iskusstva.html. Дата обращения: 08.01.2016.
153. Кривцун О. А. Эстетика: Учебник. – М.: Аспект Пресс, 1998. – 430 с.
154. Кропоткин П.А. Записки революционера. – М.Л.: Academia, 1933.
– 362 с.
155. Кротов Я. XVвек: Подражание Христу или подражательство Христу //
Кротов
Я.
Богочеловеческая
комедия.
[URL]: ttp://krotov.info/yakov/history/15_moi/1420e_
kempi.htm HYPERLINK
"http://krotov.info/yakov/history/15_moi/1420e_kempi.htm"
Дата
обращения:
27.04.2013.
156. Кукаркин А.В. Буржуазная массовая культура: Теории. Идеи. Разновидности. Образцы. – М.: Политиздат, 1978. – 350 с.

157. Купеческая Москва: Образы ушедшей российской буржуазии. Перевод с английского. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2007 – 248 с.
158. Куренной В. Апология буржуазности. «Люди середины»: избавление от крайностей господской и рабской позиции // Новая газета № 21 от
25.02.2013. [URL]: ttp://www.novayagazeta.ru/comments/56902.html. Дата обращения 24.03.2013.
159. Латынина Ю. Сравнительный анализ олигархов // Новая газета №
6. От 21.01.2013. [URL]: Http://www.novayagazeta.ru/columns/56114.html. Дата
обращения: 02.06.2013.
160. Левченко Г. Место под солнцем: как русский средний класс выживает на Бали // Slon: [URL]: https://slon.ru/posts/54239. Дата размещения:
20.07.2015. Дата обращения: 19.09.2015.
161. Ле Гофф Ж., Трюон Н. История тела в средние века / Пер. с фр.
Е.Лебедевой. – М: Текст, 2008. – 189 с.
162. Лейкин Н.А. Апраксинцы. Биржевые артельщики. Сцены и очерки.
Издание третье. – СПб, 1886 – 310 с.
163. Лейкин Н.А. Наши забавники. – СПб, 1879. 300 с.
164. Ленин В.И. Полное собрание сочинений Издание пятое, каноническое.
165. Леонтьев К. Н., Византизм и славянство – М.: Изд-во Сретенского
монастыря, 2010. – 277 с.
166. Леонтьев К.Н. Письма о восточных делах / Леонтьев К.Н. Восток,
Россия и Славянство: Философская и политическая публицистика. Духовная
проза (1872–1891) / Общ. ред., сост. и коммент. Г.Б.Кремнева; вступ. ст. и
коммент. В.И.Косика.― М.: Издательство «Республика», 1996 – С. 353–390.
167. Леонтьев К.Н. Средний европеец как идеал и орудие всемирного
разрушения / Леонтьев К.Н. Восток, Россия и Славянство: Философская и
политическая публицистика. Духовная проза (1872–1891) / Общ. ред., сост. и
коммент. Г.Б.Кремнева; вступ. ст. и коммент. В.И.Косика.― М.: Издательство «Республика», 1996 – С. 400–431.
168. Лесков Н.С. Некуда / Лесков Н.С. Собрание сочинений: в 12-ти т. –
Т. 4. – М.: Издательство «Правда», 1989. – 671 с.
169. Лессинг г. Э. Лаокоон, или О границах живописи и поэзии. М.:
Гос. изд-во художественной литературы, 1957. – 518 с.

268

269

170. Липовецкий Ж. Третья женщина. Незыблемость и потрясение основ женственности / Пер. с фр. – СПб.: Алетейя, 2003. – 512 с.
171. Лифшиц М.А., Рейнгарт Л.Я. Кризис безобразия. От кубизма к
поп-арт. – М.: Искусство, 1968. – 201 с.
172. Лопухина Е.М. Самые знаменитые меценаты России. – М.: Вече,
2003. – 384 с.
173. Лосев А.Ф. История античной эстетики. Ранняя классика. – Изд-е
2-е, исправленное, доп. М.: «Ладомир», 1994. – 544 с.
174. Лосото Е. Л. Диалог. М.: Молодая гвардия, 1988. – 253 с.
175. Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского
дворянства (XVIII – начало XIX века). – СПб.: Искусство–СПб., 1994. – 399 с.
176. Лукин В.И.Щепетильник // Русская комедия и комическая опера
XVIII в. Редакция текста и вступительная статья П.Н.Беркова. М.-Л.: Государственное издательство «Искусство», 1950. – С.85–121.
177. Маймин Е.А. О русском романтизме. Книга для учителя. – М:
Просвещение, 1975. – 240 с.
178. МакНейр Б. Стриптиз-культура. Секс, медиа и демократизация
желания. – М.: АСТ, Екатеринбург: «У-Фактория», 2002. – 445 с.
179. Малышев И.В. Эстетика: курс лекций / Российская академия музыки им. Гнесиных. – М., 1994. – 190 с.
180. Маринина А. Чужая маска. – М.: ЭКСМО, 1997 – 397 с.
181. Маркс и Энгельс об искусстве: в 2-х т. М.: «Искусство», 1983.
182. Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс
К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. М.: Издательство политической
литературы. Т. 42. 1974. С. 41–174.
183. Марксистско-ленинская теория культуры. Учебное пособие. / Отв.
ред В.Н.Орлов. – Л.: Высшая профсоюзная школа культуры, 1976. – 64 с.
184. Марксистско-ленинская эстетика. Учебное пособие. М.: Издательство «Искусство», 1966. – 444 с.
185. Марр Н.Я. К семантической палеонтологии в языках неяфетических систем // Марр Н.Я.Избранные работы. Т.II. Основные вопросы языкознания. – М.-Л.: Государственное социально-экономическое издательство,
1936 – С. 246–288.
186. Мартынов К. Среднего класса в современной России нет. Лояльность как оплаченная цель // Новая газета. Официальный сайт. [URL]:

http://www.novayagazeta.ru/columns/63934.html . Дата размещения: 06.06.2014
Дата обращения 07.06.2014.
187. Масс А. Белое чудо: Рассказы и повести. – М.: Моск. рабочий,
1982. – 144 с.
188. Массовая культура / К.З.Акопян, А.В.Захаров, С.Я.Каргалицкая и
др. – М.: Альфа-М; ИНФРА-М, 2004. – 304 с.
189. Матинский М. Санкт-Петербургский гостиный двор // Русская комедия и комическая опера XVIII в. Редакция текста и вступительная статья
П.Н.Беркова. М.-Л.: Государственное издательство «Искусство», 1950. –
С. 263–308.
190. Маяковский В.В. Рассказ литейщика Ивана Козырева о вселении в
новую квартиру / Маяковский В.В. Сочинения в двух томах. Т.I / Сост.
Ал.Михайлова; Вступ. ст. А.Метченко; Прим. А. Ушакова. М.: Правда, 1987.
С. 503–506.
191. Медведев С. Как СССР не поберегся автомобиля – и распался //
Slon.[URL]: https://slon.ru/posts/60578. Дата размещения: 01.12.2015. Дата обращения: 06.04.2016.
192. Менанд Л. Проценты от сборов. Блокбастер: конец кинематографа? // Сеанс. 2006. № 23/24. С. 45–54.
193. Минченков Я.Д. Воспоминания о передвижниках. – М.: АСТПРЕСС КНИГА, 2010. – 384 с.
194. Михалевский Д.В. Неизвестная Античность. Великий миф о великой трагедии. СПб. – «Алетейя», 2005. 320 с.
195. Михник А. Часы Вацлава Гавела // Новое время. – 2003. – № 7. –
С. 16–21.
196. Мишель Д. Ватель и рождение гастрономии: С прил. рецептов
эпохи Людовика XIV, адпт. Патриком Рамбуром [Пер. с фр. Г.Галкиной]. –
М.: Новое лет. Обозрение, 2002. – 418 с.
197. Морозов А. Готовы ли русские к войне? // Slon. Постоянный адрес
новости: [URL]: http://slon.ru/russia/gotovy_li_russkie_k_voyne-1135120.xhtml.
Дата размещения: 29.07.2014. Дата обращения: 08.08.2014.
198. Москва в ея прошлом и настоящем. Вып XI. – М.: Моск. Т-во «Образование». Без года. – 120 с.
199. Московский Художественный театр в русской театральной критике:
1898 –1905.
/
Сост.,
вст.
к
сезонам,
примеч. Ю. М. Виноградова, О. А. Радищевой, Е. А. Шингаревой,
общ.

270

271

ред.О. А. Радищевой. М.: Артист. Режиссер. Театр, 2005. 639 с. //
[URL]: http://teatr-lib.ru/Library/MAT_v_kritike/MAT_v_kritike_1898-1905/. Дата
обращения: 12.12.2016.
200. Московский Художественный театр в русской театральной критике: 1906 – 1918. / Сост., О. А. Радищева, Е. А. Шингарева, общ. ред., вступ. к
сезонам и прим. О. А. Радищевой. М.: Артист. Режиссер. Театр, 2007. 875 с. //
[URL]: http://teatr-lib.ru/Library/MAT_v_kritike/MAT_v_kritike_1906-1918/ Дата обращения: 12.12.2016.
201. Московский Художественный театр в русской театральной критике: 1919–1943. Ч. 1: 1919 –1930 / Сост., О. А. Радищева, Е. А. Шингарева,
общ. ред., вступ. к сезонам и прим.О. А. Радищевой. М.: Артист. Режиссер.
Театр,
2009.
438 с.
//
[URL]:
http://teatrlib.ru/Library/MAT_v_kritike/MAT_v_kritike_1919-1930/ Дата обращения:
12.12.2016.
202. Московское купеческое собрание. Исторический очерк. – М.: Издание московского купеческого собрания, 1914. – 241 с.
203. Мудрецы Китая. Ян Чжу, Ле Цзы, Чжуанцзы: пер. с кит. – СПб.:
издательство «Петербург – XXI век» совместно с ТОО «Лань», 1994. – 416 с.
204. Мудрогель Н.А. Пятьдесят восемь лет в Третьяковской галерее:
Воспоминания. Л, 1962. – 206 с.
205. Муравьева О.С. Как воспитывали русского дворянина. СПб:
«Журнал “Нева”» – «Летний сад», 1999. – 224 с.
206. Набоков В.В. Лекции по русской литературе. / Пер. с англ.; Предисловие Ив.Толстого. – М.: Издательство Независимая газета, 1998. – 440 с.
207. Население России в 2016 году: доходы, расходы и социальное самочувствие.
Мониторинг
НИУ
ВШЭ
/
[URL]:
https://isp.hse.ru/data/2016/07/26/1119083176/04_ИЮЛЬ_МОНИТОРИНГ_ВШ
Э.pdf. Дата обращения: 28.07.2016.
208. Наумова М. Северная Корея своими глазами. Часть 3 // Марьяна
Наумова. Блог. [URL]: http://echo.msk.ru/blog/m_naumova/1386444-echo/. Дата
размещения: 25.08.2014. Дата обращения: 06.05.2015.
209. Нащокина М.В.Московский модерн. – 3-е изд., пересм., испр. и
доп. – СПб.: Коло, 2011. – 792 с.
210. Некрасов Н.А. Русские женщины / Некрасов Н.А. Полное собранеи
сочинений и писем в 15 т.: Т. 4. Поэмы 1855–1870 гг. – С. 123–186.

211. Некрасова Е.С., Федор Григорьевич Волков, устроитель первого
народного театра в России – М.: тип. И.Д. Сытина и К°, 1896. – 36 с.
212. Ненарокомова И.С. Павел Третьяков и его галерея. – М.: Артродник, 1998 – 256 с.
213. Неручев И.А. Большой вопрос. Записки юриста. – Л.: Лениздат,
1955. – 212 с.
214. Ницше Ф. Рождение трагедии, или эллинство и пессимизм / Ницше Ф.
Сочинения в 2 т. Т. 1. Литературные памятники / Составление, редакция изд.,
вступ. ст. и примеч. К.А.Свасьяна; Пер. с нем. М.: Мысль, 1990. С. 47–157.
215. «Новая буржуазность» в искусстве – что это? // Петербургский театральный журнал. – 2006. № 2 (44). [URL]: Электронный ресурс: ttp://ptj.spb.ru/archive/44/ptj-questions-44/novaya-burzhuaznost-viskusstvechto-eto/. Дата обращения: 24.04.2013.
216. Новицкий А.П.История русского искусства с древнейших времен:
в 2-х т. – Т. 2. – М.: Издание В.Н.Линд, 1903. – 532 с.
217. Новости (Станционный смотритель. Орган творческой эмиграции г.
Волобое). [Электронный ресурс] // Сайт «Новой газеты». Новая газета №9 от
03.09.2010 Режим доступа: ttp://www.novayagazeta.ru/data/2010/097/11.html. (Дата
обращения: 03.09.2010).
218. Носов С. Грачи улетели: Роман. – СПб.: ООО «Издательство
«Лимбус Пресс»», 2005. – 256 с.
219. Образцов С.В. Эстафета искусств. – Москва: Искусство, 1978. – 265 с.
220. Овчарова Л. Шаг назад. Как растет социальное неравенств в кризис. // Slon. [URL]: ttps://slon.ru/posts/66516/. Дата размещения: 17.04.2016.
дата обращения: 06.05.2016.
221. Одоевский В.Ф. Русские ночи / Одоевский В.Ф. Сочинения:
в 2-х т. – Т. 1. – М.: Художественная литература, 1981. – C. 31–246.
222. Ожегов С.И. Словарь русского языка. Около 57000 слов. Изд. 11-е,
стереотип. Под ред. Д-ра филолог. Наук проф. Н.Ю.Шведовой. – М.: «Русский язык», 1975. – 846 с.
223. Орлов Д.У. Природа миметического события // Античный мимесис. Сборник статей, посвященных памяти профессора Константина Андреевича Сергеева. – СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2008.
224. Оссовская М. Рыцарь и буржуа: Исслед. по истории морали: Пер. с
польск. / Общ. ред. А. А. Гусейнова; Вступ. ст. А. А. Гусейнова и
К.А. Шварцман. – М.: Прогресс, 1987 – 528 с.

272

273

225. Островский Н.А. Как закалялась сталь. – М.: Московский рабочий,
1952. – 379 с.
226. Отель для особо одарённых. Как работает центр «Сириус», который
Путин
и
его
друг
создали
в
Сочи
//
[URL]:
https://tvrain.ru/teleshow/reportazh/otel_dlja_osobo_odarennyh-423610//
Дата
размещения: 18.12.2016. Дата обращения: 20.12.2016.
227. Павел Михайлович Третьяков. // Люди. Peoples.ru (Режим доступа:
http://www.peoples.ru/state/statesmen/pavel_tretyakov/.
Дата
обращения:
25.01.2011).
228. Павлова О.К. Сословное призрение и благотворительность петербургского купечества во второй половине XIX – начале ХХ в. // Благотворительность в истории России: Новые документы и исследования. – СПб.: Нестор-История, 2008 – С. 288–303.
229. Пайпс Р. Россия при старом режиме. – М.: Захаров, 2012. – 480 с.
230. Панаев И.И. Литературные воспоминания. Государственное издательство художественной литературы, 1950. – 471 с.
231. Панасюк А.Ю. Вам нужен имиджмейкер? Или о том, как создавать
свой имидж. – М.: Дело, 1998. – 239 с.
232. Паперно И. Семиотика поведения: Чернышевский – человек эпохи
реализма. – М.: Новое литературное обозрение, 1996.
233. Парфенов Л. Намедни. 1961–1970. Наша эра. – М.: КоЛибри,
2009. – 272 с.
234. Пермяк Е. Детство Маврика. М.: Детская литература, 1976. – 366 с.
235. Петербуржцы попросили одеть статую Давида // [URL]:
https://www.postsovet.ru/blog/starslife/788807.html.
Дата
обращения:
11.11.2016.
236. Петлянова Н. Банановые лимоны на культуру. Театральный бинокль
//
[URL]:
https://www.novayagazeta.ru/articles/2007/06/04/33241bananovye-limony-na-kulturu. Дата размещения: 04.06.2007. Дата обращения:
05.05.2016.
237. Петлянова Н. Театр одного позёра. Станет ли Михайловский театр
оперным
кафешантаном?
//
[URL]:
https://www.novayagazeta.ru/articles/2008/09/29/36449-teatr-odnogo-pozera Дата
размещения: 29.09.2008. Дата обращения: 05.05.2016.
238. Петлянова Н. Санкт Петербург: Елена Образцова покинула пост
[URL]:
художественного
руководителя
Михайловского
театра//

https://www.novayagazeta.ru/news/2008/10/01/39837-sankt-peterburg-elenaobraztsova-pokinula-post-hudozhestvennogo-rukovoditelya-opery-mihaylovskogoteatra. Дата размещения: 01.10.2008. Дата обращения: 05.05.2016
239. Петлянова Н. Елена Образцова уходит из театра. Новая потеря в
Михайловском
театре
Петербурга
//
[URL]:
https://www.novayagazeta.ru/articles/2008/10/02/36400-elena-obraztsova-uhoditiz-teatra Дата размещения: 02.10.2008. Дата обращения: 05.05.2016.
240. Писаренко В.И., Писаренко И.Я.Педагогическая этика. Изд 2-е,
переработ. и доп. – Мн: Народная асвета, 1977. – 256 с.
241. Писемский А.Ф. Мещане / Писемский А.Ф. Собр. соч.: в 9 т. –
Т. 7. – М.: Библиотека «Огонек», 1959. – С. 3–338.
242. Плавильщиков П.А. Сиделец. / Плавильщиков П.А. Собрание драматических сочинений. Сост., вступит. ст., коммент. А.Ф.Некрыловой. СПб:
Гиперион, 2002. C. 481–530 (640 с.).
243. Полосина А.Н. Л.Н.Толстой об аристократах и аристократизме //
Журналистика и культура русской речи. – 2010. – № 4. – С. 10–21.
244. Помяловский Н.Г. Очерки бурсы: повести / Николай Герасимович
Помяловский. – Москва: Эксмо, 2007. – 604 с.
245. Пост Э. Этикет. – пер. с англ. Гурвица М.М. М.: Международная
академическая издательская компания «Наука», 1996. – 616 с.
246. Потапова П. По примеру Ролдугина. Как миллиардеры взялись за
поиск талантов. // Republic. [URL]: https://republic.ru/posts/76129 Дата размещения: 05.12.2016. Дата обращения: 06.12.2016.
247. Почему миллионеры носят одно и то же каждый день // ADME.
[URL]:
http://echo.msk.ru/blog/adme/1652866-echo/.
Дата
размещения:
06.11.1015. Дата обращения: 03.03.2016.
248. Прыжов И.Г. Нищие и юродивые на Руси. – СПб.: Авалонъ, Азбука-классика, 2008. – 256 с.
249. Пыпина В.А. Любовь в жизни Н.Г.Чернышевского. Размышления
и воспоминания. – Л.: книгоиздательство «Путь к знанию», 1923. – 122 с.
250. Радиожурналистика: Учебник / Под ред. А.А.Шереля. —– М.: Издво Моск. ун-та, 2000. – 480.с.
251. Радищев А.Н. Путешествие из Петербурга в Москву / Радищев
А.Н. Полное собрание сочинений. Том Первый. – М.-Л.: Издательство Академии наук СССР, 1938. – С. 225–392.

274

275

252. Разлогов К. От катарсиса к хеппи-энду: метаморфозы античности в
массовой культуре // Катарсис: метаморфозы трагического сознания / сост. и
общ. ред. В.П.Шестакова. – СПб.: Алетейя, 2007. С. 28–32.
253. Раков В.П. Ивановский государственный университет. О терминологическом языке интеллигентоведения // Электронный ресурс:
[URL]: ttp://rakov.su/O%20term%20yazike.pdf. Дата обращения: 11.07.2012
254. Ревич Ю. Социальные сети помнят всё. Когда в следующий раз решите оставить свои данные в каких-нибудь «Одноклассниках» - подумайте о будущей работе. И о международном розыске. // Novayagazeta.ru. 10.09.2010 (Режим
доступа:
ttp://www.novayagazeta.ru/data/2010/100/12.html?print=201017121649. Дата обращения: 29.12.2010)
255. Ренан Э. Марк Аврелий и конец античного мира. Репринтное издание. «Терра»-«Terra», 1991. – 347 с.
256. Репин И.Е. Письма. Переписка с П.М. Третьяковым 1873–1898. Письма
подготовлены к печати и примечания к ним составлены научными сотрудниками
Государственной Третьяковской Галлереи М.Н.Григорьевой и А.Н.Щекотовой. –
М.Л.: Государственное Издательство «Искусство», 1946. – 226 с.
257. Робски О. Casual. М.: ООО «Торговый Дом «Р-ПЛЮС»», 2005. –
333 с.
258. Розанов В.В. Опавшие листья. Короб первый. / В.В.Розанов. Том
2.: Уединенное. М.: Издательство «Правда», 1990. – C. 277–418.
259. Розов В.С. В поисках радости. / Розов В.С. Собрание сочинений в
3-х т. М.: ОЛМА-пресс, 2001. – Т. 1. С. 178–225.
260. Руденко И.П. В шести зеркалах. – М.: Политиздат, 1980. – 198 с.
261. Руденко И.П. Улица, по которой ты идешь каждый день. – М.: Издательство «Правда», 1988. – 384 с.
262. Савин А. Восемь процентов жителей России перешли в средний
класс // Известия. № 204 от 25.10.1997. С. 5.
263. Савицкая А. Тамаз и Ивета Манашеровы: «Мы не покупаем работ, у
которых нет хорошего провенанса» // The Art Newspaper Russia. январь 2017. №
49. [URL]: http://www.theartnewspaper.ru . Дата обращения: 11.12.2016.
264. Савчук В. «Новая буржуазность» в искусстве – что это? // Петербургский театральный журнал. – 2006. № 2 (44). [URL]: Электронный ресурс: ttp://ptj.spb.ru/archive/44/ptj-questions-44/savchuk/. Дата
обращения:
24.04.2013.

265. Сакулин П.Н. Филология и культурология. М.: Высшая школа,
1990. – 240 с.
266. Салтыков-Щедрин М.Е. Мелочи жизни. /Салтыков-Щедрин М. Е.
Собрание сочинений. В 20 т. Т. 16. Книга вторая. – М.: Издательство «Художественная литература», 1974.
267. Сапронов П.А. Культурология: курс лекций по истории и теории
культуры. – Спб.: Союз, 1998. – 560 с.
268. Сапронов П.А. Феномен героизма. – Изд. 2-е, исправ. и доп. –
СПб.: ИЦ «Гуманитарная Академия», 2005. – 512 с.
269. Саркисянц М. Россия и мессианизм. К «русской идее»
Н.А.Бердяева. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. Ун-та, 2005. – 272 с.
270. Свободное время и непрерывное образование. На вопросы журнала отвечает заместитель председателя Правления Всесоюзного общества
«Знание», доктор технических наук, профессор А.П.Владиславлев // Наука и
жизнь. 1979. № 5. – С. 74–84.
271. Север Н.М. Федор Волков: Сказ о первом российском театре актера. – Ярославль: Кн. изд-во, 1961. – 135 с.
272. Сибрук Дж. “Nobrow”. Культура маркетинга. Маркетинг культуры. – М.: ООО «Ад маргинем пресс», 2015. – 240 с.
273. Сидоров А. Город для буржуа: в Москве строят внутреннюю заграницу в пределах Садового // [URL]: http://www.forbes.ru/mneniyacolumn/tsennosti/331053-gorod-dlya-burzhua-v-moskve-stroyat-vnutrennyuyuzagranitsu-v-predel Дата размещения: 25.10.2016. Дата обращения: 02.11.2016.
274. Симкин Л. Коротким будет приговор // Сноб. Официальный сайт.
[URL]: http://www.snob.ru/selected/entry/75817. Дата обращения: 09.05.2014.
275. Словарь литературоведческих терминов. Ред.-сост. : Л.И.Тимофеев
и С.В.Тураев. М.: Просвещение, 1974. – 509 с.
276. Смирнов С.Б. Петербург – Москва: сумма истории. – СПб: Издательство РГПУ им.А.И.Герцена, 2000. – 269 с.
277. Смирнова Д. «Я мечтаю написать историю любви парикмахерши и
таксиста…» // Смирнова Д. Связь и другие киносценарии. – СПб.: «Сеанс»,
«Амфора», 2006. – С. 344–350.
278. Собчак К. Разговор колхозников о шароварах // [URL]:
https://snob.ru/selected/entry/111675 Дата размещения: 30.07.2016. Дата обращения: 02.11.2016.

276

277

279. Современная буржуазная эстетика: Критич. очерки / Под общ. ред.
О301 с.
280. Современная буржуазная эстетика: Сб. обзоров и реф. – Москва :
ИНИОН, 1979. – 149 с
281. Солженицын А.И. В круге первом. Роман. / Солженицын А.И. малое собрание сочинений. Т. 1–2. М.: ИНКОМ НВ, 1991.
282. Соловей П. Как удержаться на вершине. м.: Издательство политической литературы, 1984. – 111 с.
283. Современный словарь иностранных слов. М: Рус. яз., 1993. – 740 с.
284. Соломонова И. Скорее мертв, чем жив. Пять фактов о среднем
классе Африки. // Slon.: [URL]: https://slon.ru/posts/58501 Дата размещения:
23.10.2015. Дата обращения: 08.05.2016.
285. Соловьев Е.А. О.И. Сенковский, его жизнь и литературная деятельность. Биографический очерк Е.А. Соловьева с портретом Сенковского,
гравированным в Лейпциге Геданом. – 1892. – 80 с.
286. Сохор А.Н. Восприятие и оценка искусства обществом и их воздействие на художественное творчество // Вопросы социологии искусства:
Сборник научных трудов – Л.: Ленинградский институт театра, музыки и кинематографии, 1980. – С. 41–58.
287. Социологи назвали положение российского среднего класса в кризис стабильным // Slon. [URL]: https://slon.ru/posts/64594. Дата размещения:
29.02.2016. дата обращения: 09.03.2016.
288. Социальная ответственность российского бизнеса до 1917 года.
Беседа депутат ГД ФС РФ, профессора МГИМО В.Р.Мединского с замдиректора Ценра прикладных исследования российского предпринимательства,
д.э.н., зав каф истории российского предпринимательства МФПА.
А.А.Бессолицыным // Управление собственностью: теория и практика. –
2009. № 4. – С. 34–40.
289. Средний класс в современной России: десять лет спустя. Аналитический доклад Института социологии РАН // Институт социологии РАН.
Официальный сайт.
[URL]: http://www.isras.ru/analytical_report_sredny_klass_10_let_spustya.html.
Дата обращения: 11.06.2014.
290. Станиславский К.С. Моя жизнь в искусстве // Станиславский К.С.
Собрание сочинений: в 8 т. – Т. 1. М.: Государственное книжное издательство «Искусство», 1954.

291. Станиславский К.С. О профессиональной этике и дисциплине //
Станиславский К.С. Собрание сочинений: в 8 т. – Т. 5. Статьи. Речи. Заметки.
Дневники. Воспоминания. – М.: Государственное книжное издательство «Искусство».1958.
292. Старикова Л. М., О Федоре Волкове. 1729–1763 : в поисках истины – М.: ГЦТМ, 2013. 318 с.
293. Старк Э.А. Шаляпин. – Пг.: Издание товарищества Р.Голике и
А.Вильборг, 1915. – 211 с.
294. Стоппард Т. Берег Утопии: Драматическая трилогия / пер. с англ.
А.Островского и С. Островского – М.: Иностранка, 2006. – 479 с.
295. Стэндинг Г. Прекариат – новый опасный класс. / Пер. с англ.
Н.Усовой. – М.: Ад маргинем, 2014 – 328 с.
296. Стэнли Т., Данто У., Ваш сосед – миллионер. Невероят. тайны богатства в Америке / Пер. с англ. С. Согласновой. – М.: КРОН-ПРЕСС, 1998 319 с.
297. Табах А. Современный средний класс обречен на нищету в старости
//
Slon.
Постоянный
адрес
новости:
[URL]:
https://slon.ru/economics/myuller_shtirlitsu_ya_lyublyu_molchunov1139458.xhtml. – Дата размещения: 06.08.2014.дата обращения 08.08.2014.
298. Тарощина С. Как политик накануне выборов читат эпоху между
строк
//
Новая
газета.
–
№
58
от
01.06.2016.
[URL]:
http://www.novayagazeta.ru/columns/73302.html. Дата обращения: 10.06.2016.
299. Тасалов В. Капитализм и культура // О современной буржуазной
эстетике: Сборник статей. – М: Издательство «Искусство», 1963. – С. 3–64.
300. Тенишева М.К. Впечатления моей жизни – Л.: «Искусство»,
1991. – 287 с.
301. Тер-Минасова С.Г. Война и мир языков и культур: Учеб. пособие. – М.: Слово / Slovo, 2008. – 344 с.
302. Токвиль А. Старый порядок и революция / Алексис Токвиль ; пер.
с фр. Л.Н.Ефимова. – СПб.: Алетейя, 2008. – 248 с.
303. Толстой Л.Н. Анна Каренина / Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений: в 90 т. Т. 18–19. – М.-Л.: Государственное издательство «Художественная литература», 1934.
304. Толстой Л.Н. Война и мир. / Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений. Т. 9–12. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1940.

278

279

305. Толстой Л.Н. Война и мир. Черновые редакции / Толстой Л.Н.
Полное собрание сочинений. Т. 13. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1949.
306. Толстой Л.Н. Воскресение / Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений: в 90 т. Т. 32. – М.-Л.: Государственное издательство « Художественная литература», 1933.
307. Томпсон Д. Как продать за $ 12 миллионов чучело акулы. Скандальная правда о современном искусстве и аукционных домах / Пер с англ.
Н.И.Лисовой. – М.: Издательство Центрполиграф, 2011 – 382 с.
308. Третьякова Т., Васильев М. Россия – свет миру, или почему Россия
победит Америку. – СПб.: Издательство Санкт-Петербургской общественной
организации «Общество духовной и психической культуры», 2007. – 304 с.
309. Триоле Э. Розы в кредит. – Петрозаводск: Петроком, 1992. – 223 с.
310. Трофимов П.С. Современная буржуазная американо-английская
эстетика на службе врагов мира, демократии и социализма: Стенограмма
публичной лекции. – Москва: Знание, 1953. – 24 с.
311. Трофимов П.С. Эстетика марксизма-ленинизма. М.: «Советский
художник», 1964. – 296 с.
312. Тульчинский Г. Бизнес в России. Проблема социального признания и уважения. – М., СПб.: Вершина, 2006. – 384 с
313. Тульчинский Г.Л. PR в сфере культуры. Учебное пособие. – СПб,
М., Краснодар: Лань, Планета музыки, 2011. – 591 с.
314. Тумкина-Перфильева Л.М. русский этикет от Владмиира Мономаха до наших дней. – М.: «Русская идея», – Изд-во журнала «Москва», 2010 –
248 с.
315. Тэн И. Философия искусства / Подгот. к изд., общ. ред. и послесл.
А.М. Микиши; вступ. ст. П.С.Гуревича. – М.: Республика, 1996. – 351 с.
316. Уин Ф. Карл Маркс; пер. с англ. А.Ю.Шманевского. – М.: ООО
«Издательство АСТ», 2003. – 428 с.
317. Уитмен У. Листья травы. Проза. Перев. и предисл. К.Чуковского.
Пг.: Госиздат, 1922. – 260 с.
318. Ульянова Г., Шацилло М. Вступительная статья // Бурышкин П.А.
Москва купеческая. – М.: «Высшая школа», 1991. – С. 5–37.
319. Ульяновский А.В. Стратегии корпоративного имиджа и управление
лояльностью. – СПб.: Zero B2B Abversting: ООО «Хэд Лайн», 2006. – 368 с.

320. Усков Н. Упущенный шанс России // Snob.ru. [URL]:
http://www.snob.ru/selected/entry/76242. Дата размещения: 19.05.2014. Дата
обращения: 21.05.2014.
321. Усманов отказался от госнаграды // РИА Новости. Официальный
сайт. [URL]: Http://ria.ru/society/20071001/81799565.html. Дата размещения:
01.10.2007. Дата обращения: 06.07.2013.
322. Успенский Г. «Выпрямила» (Отрывок из записок Тяпушкина) /
Успенский Г. ПСС. Т. 10 кн.1. Издательство Академии наук СССР, 1953. –
С. 246–272.
323. Успенский Г.И. Венера Милосская. <Черновой набросокконспект> / Успенский Г.И. Полное собрание сочинений: в 14-ти т. Т. 10
кн.1. Издательство Академии наук СССР, 1953. – С. 467.
324. Успенский Г. Рабочие руки (Отрывок из записок Тяпушкина) / Успенский Г. ПСС. Т. 10 кн. 2. Издательство Академии наук СССР, 1954. – С. 141–152.
325. Фадеев А. Молодая гвардия. М.: Издательство «Правда», 1977. –
659 с.
326. Федорец А.И. Павел Третьяков. – М.: Вече, 2011. – 432 с.
327. Фокс К. Наблюдая за англичанами. Скрытые правила поведения;
[пер. с англ. И.П.Новоселецкой]. – М.: РИПОЛ классик, 2008 – 512 с.
328. Франклин В. Биография / Франклин В. Избранные произведения.
М.: Государственное изд-во политической литературы, 1956. – С. 418–554.
329. Франклин В. Избранные произведения. М.: Государственное издво политической литературы, 1956. – 631 с.
330. Франклин Б. Мысли Франклина. Одесса, тип о-ва «Русская речь»,
1913. – 1 л.
331. Франклин В. Необходимые советы тем, кто хотел бы стать богатым / Франклин В. Избранные произведения. М.: Государственное изд-во политической литературы, 1956. – С. 80–81.
332. Франклин В. Советы молодому торговцу / Франклин В. Избранные
произведения. М.: Государственное изд-во политической литературы, 1956. –
С. 82–83.
333. Фрадкина Э. Зал дворянского собрания: Заметки о концертной
жизни Санкт-Петербурга: Очерки. – СПб: Композитор, 1994. – 200 с.
334. Фуко М. Герменевтика субъекта. Курс лекций в Коллеж де Франс,
1982. выдержки (перев. с франц И.И.Звонаревой) // Социологос: пер. с англ.,

280

281

нем., франц. / Сост., общ. ред. и предисл. В.В.Винокурова, А.Ф.Филиппова. –
М.: Прогресс, 1991. С. 284–311.
335. Хакамада И. Sex в большой политике. Самоучитель self-made
woman. – М.: АНО: «РИД «Новая газета», 2006. – 230 с.
336. Харви Дж. Люди в черном / Пер. с англ. Е.Ляминой, Я Токаревой,
Е.Кардаш. – М.: Новое литературное обозрение, 2010. – 304 с.
337. Хохлова Е. Единство мысли и действия. // Русское искусство. 2008
№ 1. С.10–12.
338. «Хочу, чтоб не было войны и доллар по тридцать». О чем мечтают
молодые рабочие // Сноб. [URL]: https://snob.ru/selected/entry/108856. Дата
размещения: 26.05.2016. Дата обращения: 26.05.2016.
339. Цветаева М.И. Музей Александра III // Цветаева М.И. Автобиографическая проза. – М.: Сов. Россия, 1991. – С. 214–222.
340. Циликин Д. Я открыл для себя “Always plus” // Петербургский час
пик. № 9 (10) 10.03.1998. С.10.
341. Чернышевский Н.Г. Что делать? / Чернышевский Н.Г. Полное собрание сочинений: в 15-ти т. – Т. XI. Под ред. П.И.Лебедева-Полянского. М.: Государственное издательство художественной литературы. М., 1939. – C. 5–336.
342. Чернышевский Н.Г. Эстетические отношения искусства к действительности // Чернышевский Н.Г. Полное собрание сочинений: в 15-ти т. Т. II.
Статьи и рецензии 1853–1855. Под ред. В.Я.Кирпотина. М.: Государственное
издательство художественной литературы. М., 1949. С. 5–92.
343. Честара Дж. Деловой этикет: Паблик рилейшнз для всех и для каждого / Джон Честара. – пер. с англ. Л.Бесковой. – М.: ФАИР – ПРЕСС, 2001. – 336 с.
344. Чуковский К.И. Тема денег в творчестве Некрасова / Чуковский
К.И. Люди и книги. – Изд-е 2-е, доп. – М.: Государственное издательство художественной литературы, 1960. – С. 264–293.
345. Чушкин Н. Литературное наследие К.С.Станиславского дореволюционного периода // Станиславский К.С. Собрание сочинений: в 8 т. – Т. 5.
Статьи. Речи. Заметки. Дневники. Воспоминания. М.: Государственное
книжное издательство «Искусство», 1958. – С. 5–51.
346. Шаляпин Ф.И. Маска и душа. Мои сорок лет на театрах: Роман. –
М.: Гелеос, 2005 – 336 с.
347. Шамурин Ю.И. Художественная жизнь Москвы в XIX веке // Москва в ея прошлом и настоящем. Вып XI. – М.: Моск. Т-во «Образование».
Без года. – С. 91–125.

348. Шамурина З.И. Московские театры в XIX веке // Москва в ея прошлом и настоящем. Вып XI. – М.: Моск. Т-во «Образование». Без года. –
С. 29–59.
349. Шаргунов С. Космическая карета, или Один день панка // Литературная матрица. Учебник, написанный писателями: Сборник. В 2 т. Т.1. –
СПб.6 Лимбус Пресс, ООО «Издательство К.Тублина», 2010. – С 15–38.
350. Шацилло М. К., Социальный состав буржуазии в России в конце
XIX века. М : Ин-т рос. истории РАН, 2004. – 265 с.
351. Шварц В. Ленинград. Художественные памятники. Очерк. – Л.:
Искусство, 1961. – 397 с.
352. Швец Г. Кроссовки для красоты? // Комсомольская правда.
01.06.1982. С. 4.
353. Шедевры русской живописи. Русские художники. Иван Крамской.
Неизвестная. 1883. Холст, масло. Третьяковская Галерея, Москва, Россия.
[Электронный ресурс] URL: http://www.tanais.info/art/kramskoy2more.html.
(Дата обращения: 24.01.2011).
354. Шемякин М.: Почему миллионеры покупают картины и открывают
галереи
//
Журнал
Миллионер:
Millionaire.ru.
[URL]:
http://millionaire.ru/rubriki-jurnala/bogema/mixail-shemyakin.html. Дата размещения: 08.08.2011. Дата обращения: 02.06.2013.
355. Шильдер Николай Густавович. // Русская живопись. (Режим доступа: ttp://www.artsait.ru/art/sh/shilderN/main.htm. Дата обращения: 24.01.2011).
356. Шипов Н.П. История моей жизни и моих странствий. Рассказ бывшего крепостного крестьянина Николая Шипова (1802–1865) // Карпов В.Н. Воспоминания. Шипов Н. История моей жизни. М.-Л.: Academia, 1933. – С. 363–523.
357. Шихирев П.Н. Введение в российскую деловую культуру: Учеб.
пособие. / Гос. ун-т управления; Нац. фонд подготовки управленческих кадров. – М.: ОАО «Типография “Новости”», 2000 – 200 с.
358. Шкаратан О.И. Социально-экономическое неравенство и его воспроизводство в современной России. – М.: ЗАО «ОЛМА Медиа Групп», 2009 – 560 с.
359. Шоломова Т.В. Рецепция гламура в контексте современной российской культуры // Концепты культуры и концептосфера культурологии:
Коллективная монография. – СПб.: Астерион, 2011. – С. 298–310.
360. Шоссинан-Ногаре Г. Повседневная жизнь жён и возлюбленных
французских королей (от Агнессы Сорель до Марии-Антуанетты). – М.: Молодая гвардия, 2003. – 249 с.

282

283

361. Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории.
Том 1. Образ и действительность. / Пер. с нем. И.И.Маханькова. – М.: Астрис-Пресс, 2003. – 523 с.
362. Шулькевич М.М. Киев. Архитектурно-исторический очерк. – Киев: Государственное издательство литературы по строительству и архитектуре УССР, 1963. – 325 с.
363. Элиас Н. О процессе цивилизации. Социогенетические исследования. В 2 т. Изменения в поведении высшего слоя мирян в странах Запада. М.;
СПб: Университетская книга, 2001 – 332 с.
364. Энциклопедический словарь Ф.А.Брокгауза и И.А.Ефрона.
365. Эрдман Н. Пьесы. Интермедии. Письма. Документы. Воспоминания современников. – М.: Искусство, 1990. – 527 с.
366. Эстетика: словарь. / Под общей ред А.А.Беляева и др. – М.: Политиздат, 1989. – 447 с.
367. Эткинд А. Хлыст (секты, литература и революция). – М.: новое литературное обозрение, 1988. – 688 с.
368. Эфрос А. Петербургское и московское собирательство (Параллели)
// Среди коллекционеров. Ежемесячник собирательства. – 1921. – № 4.
Июнь. – С. 13–20.
369. Юденкова Т. Неустанное служение. К истории коллекции
П.М.Третьякова // Наше наследие. – 2006. № 78. – С. 14–27.
370. Юденкова Т. Павел Михайлович Третьяков и император Александр III // Русское искусство. – 2008. № 1. – С. 36–46.
371. Юнгер Ф.Г. Совершенство техники. Машина и собственность.
СПб.: «Владимир Даль», 2002.
372. Яйца Вексельберга. Фото. Компромат // Компромат. Компроматы.ru. [URL]:Http://kompromati.ru/2004/02/05/yajca-nbsp-vekselberga-nbsp-fotonbsp/#1. Дата размещения: 05.02.2004. Дата обращения: 07.07.2013
373. Ярхо В.Н. Ф.Ф.Зелинский – переводчик Софокла. // Софокл. Драмы. В переводе Ф.Ф.Зелинского. – М.: Наука, 1990. – С. 509–541.
374. Ярцев А.А., Ф.Г. Волков. Основатель русского театра: его жизнь в
связи с историей русской театральной старины: биографические очерки –
Изд. 2-е. – М.: URSS ЛЕНАНД, 2015. – 94 с.
375. A Brief History of Photo Fakery (The New York Times)
http://www.nytimes.com/slideshow/2009/08/23/weekinreview/20090823_FAKE_S
S_index.html (08.23.2009).

376. Bourdieu P. Distinction. A Social Critic of Judgement of Taste. Translated by Richard Nice. Harvard University Press, Cambridge, Massachusets. –
1984. – 621 p.
377. Harrington A. Art and social theory: sociological arguments in Aesthetic. – Cambridge: Polity Press, 2004 – 226 p.
378. Hosmer L. T., Trust: The connecting link between organizational theory
and philosophical ethics. Academy ofManagement Review, 1995, N 20,
р. 379–403. (Цит. по: Принципы формирования доверия по Л.Хосмеру // Консалтинги и тренинги в Санкт-Петербурге. Электронный ресурс:
[URL]: http://www.treko.ru/show_article_2264. Дата обращения: 21.11.2013.
379. Thompson P. Homer Simpson beats Harry Potter and Jennifer Aniston’s “Rachel” from Friends to became greatest screen character in 20 years. //
http://www.dailymail.co.uk/tvshowbiz/article-1282680/Homer-Simpson-beatsHarry-Potter-Jennifer-Anistons-Rachel-Friends-greatest-screen-character-20years.html?ito=feeds-newsxml (05/30/2010).

284

285

ОГЛАВЛЕНИЕ
ВВЕДЕНИЕ ..............................................................................................................3
Глава I. СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ЭСТЕТИКА ....................................................12
§ 1. 1. СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ РАКУРС ФИЛОСОФСКОЭСТЕТИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ .............................................................12
§ 1.2. КЛАСС, СОСЛОВИЕ, СОЦИАЛЬНЫЙ СЛОЙ, СТРАТА
В СОЦИОЛОГИЧЕСКОМ И ЭСТЕТИЧЕСКОМ ИЗМЕРЕНИИ .....................14
§ 1.3. ЭСТЕТИЧЕСКАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ СОЦИАЛЬНОГО
СТАТУСА. КУЛЬТУРНЫЙ КОД, КУЛЬТУРНЫЙ КАПИТАЛ, ВКУС,
ГАБИТУС ...............................................................................................................33
§ 1.4. ЭСТЕТИЧЕСКАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ
СОЦИАЛЬНОГО КЛАССА..................................................................................48
§ 1.5. ИСКУССТВО КАК «ХРАНИЛИЩЕ СОЦИАЛЬНОГО».
СОЦИОЛОГИЯ ИСКУССТВА В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ЭСТЕТИКЕ ...............54

§ 3.3. РАЗНОЧИНСКИЙ ЭСТЕТИЧЕСКИЙ ИДЕАЛ
И ПРОБЛЕМА ВОЗНИКНОВЕНИЯ МАССОВОГО ВКУСА ........................204
§ 3.4. МЕЩАНСКИЙ БЫТ. ЭСТЕТИКА ИНТЕРЬЕРА ..........................215
§ 3.5. ГИГИЕНИЧЕСКАЯ НОРМА КАК ЧАСТЬ
БУРЖУАЗНОГО ИДЕАЛА ................................................................................223
§ 3.6. ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ ЭСТЕТИЧЕСКОГО ....................................231
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ....................................................................................................256
ЛИТЕРАТУРА......................................................................................................258

Глава 2. БУРЖУАЗНОСТЬ КАК СТИЛЬ ...........................................................71
§ 2.1. ФЕНОМЕН БУРЖУАЗНОСТИ..........................................................71
§ 2.2. РУССКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И
ИСТОРИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ БУРЖУАЗИИ...................................................98
§ 2.3. «ЧУВСТВА И ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ».
БУРЖУАЗНЫЙ СПОСОБ ЭСТЕТИЧЕСКОГО ОСВОЕНИЯ
ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ .....................................................................................119
§ 2.4. ЭСТЕТИЧЕСКИЕ КОДЫ БУРЖУАЗНОСТИ.
«БЕССЛОВЕСНОСТЬ» БУРЖУАЗИИ И ЕЁ ПРЕОДОЛЕНИЕ.....................134
§ 2.5. ЭСТЕТИКА БУРЖУАЗНОГО ЖЕСТА КАК СПОСОБ
САМОРЕПРЕЗЕНТАЦИИ В КУЛЬТУРЕ.........................................................158
§ 2.6. ЭСТЕТИЧЕСКАЯ СУЩНОСТЬ СОЦИАЛЬНОЙ
ОТВЕТСТВЕННОСТИ, БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТИ, МЕЦЕНАТСТВА
И КОЛЛЕКЦИОНИРОВАНИЯ..........................................................................169
ГЛАВА 3. ЭСТЕТИКА МЕЩАНСТВА И МАССОВЫЙ ВКУС....................188
§ 3.1. ГЕНЕЗИС МАССОВОГО ВКУСА...................................................188
§ 3.2. РОССИЙСКАЯ И АМЕРИКАНСКАЯ ВЕРСИИ МЕЩАНСТВА
В ЖИЗНИ И В ИСКУССТВЕ.............................................................................196
286

287

Научное издание

Татьяна Валентиновна Шоломова

БУРЖУАЗНАЯ ЭСТЕТИКА И РУССКАЯ КУЛЬТУРА

Монография

ЦНИТ «АСТЕРИОН»
Заказ № 296. Подписано в печать от 28.12.16 г. Бумага офсетная.
Формат 60х84 1/16. Объем 18 п.л. Тираж 500 (1з.1–100) экз.
СПб., 191015, а/я 83, тел (812) 685-73-00, 970-35-70
asterion@asterion.ru

288