Автор: Джемсъ В.  

Теги: философія   религія   философія религіи   религіовѣдѣніе  

ISBN: 978-5-484-01302-9

Год: 1910

Похожие

Ф.М. Достоевскій, какъ проповедникъ возрожденія

Критика чистого опыта (Из наследия мировой философской мысли)

Сочиненія епископа Игнатія Брянчанинова. Томъ второй. Аскетическіе опыты

Философия живого опыта: Материализм, эмпириокритицизм, диалектический материализм, эмпириомонизм, наука будущего

Текст 
                    Из наследия
мировой
психологии
У. ДЖЕМС
гея амеі
МНОГООБРАЗИЕ
РЕЛИГИОЗНОГО
ОПЫТА
7Jft
URSS


Из наследия мировой психологии
William James
THE VARIETIES
OF RELIGIOUS EXPERIENCE
У. Джемс
МНОГООБРАЗИЕ
РЕЛИГИОЗНОГО
ОПЫТА
Перевод с английского
В. Г. Малахиевой-Мирович и М. В. Шика
Под редакцией и с предисловием
С. В. Лурье
Издание четвертое
URSS
МОСКВА


ББК 87.21 87.22 87.3 86.23 88
Джемс Уильям
Многообразие религиозного опыта: Пер. с англ. / Под ред. и с предисл.
С. В. Лурье. Изд. 4-е. — М.: КомКнига, 2012. — 416 с. (Из наследия
мировой психологии.)
Вниманию читателей предлагается книга выдающегося американского
философа и психолога Уильяма Джемса (1842-1910), в которой была сделана одна
из первых попыток дать научное обоснование фактам религиозного и духовно-
мистического опыта. В книге на основе интереснейшего исторического, психоло-
гического и литературного материала представлено постижение религии не как
института или социального феномена, а как непосредственно познаваемого
личного переживания. Прикладывая к объяснению религиозных феноменов свою
идею о подсознательном и свое толкование прагматического опыта как волевой
активности, автор делает вывод о том, что религиозное чувство или воля к вере
являются основополагающими для человеческого бытия.
Книга написана хорошим литературным языком, что делает ее полезной не
только для психологов и философов, но и для широкого круга заинтересованных
читателей.
Издательство «КомКнига». 117335, Москва, Нахимовский пр-т, 56.
Формат 60x90/16. Печ. л. 26. Зак. № ЖМ-46.
Отпечатано в ООО «ЛЕНАНД».
117312, Москва, пр-т Шестидесятилетия Октября, 11А, стр. 11.
ISBN 978-5-484-01302-9
) В. Г. Малахиева-Мирович,
М. В. Шик, перевод на русский
язык, 1910,2012
) С. В. Лурье, предисловие, 1910,2012
) КомКнига, 2010, 2012
НАУЧНАЯ И УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА
URSS
E-mail: URSS@URSS.ru
Каталог изданий в Интернете:
http://URSS.ru
Тел./факс (многоканальный):
+ 7 (499) 724-25-45
11965 Ю 161136
Все права защищены. Никакая часть настоящей книги не может быть воспроизведена или
передана в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, будь то элек-
тронные или механические, включая фотокопирование и запись на магнитный носитель,
а также размещение в Интернете, если на то нет письменного разрешения владельцев.


Вильямъ Джемсъ.
Многообразіе
Религіознаго Опыта.
ПЕРЕВОДЪ СЪ АНГЛІЙСКАГО
В. Г. Малахіевой-Мировичъ и М. В. Шикъ.
ІЮДЪ РЕДАКШЕЙ
С. В. ЛУРЬЕ.
Изданіе журнала „Русская Мысль41.
' '-С><£Г
МОСКВА.-1910 г.
ТОВАРИЩЕСТВО ТИПОГРАФІИ А. И. МАМОНТОВА.
ЛсомтьсискіА пер., д $.


Посвящаю эту книгу
Е. Я. С.
въ знакъ сыновней
признательности и любви.
Уважаемые читатели! По техническим причинам далее в настоящем издании
пагинация книги приводится со страницы 9.


ОГЛАВЛЕНІЕ.
Предисловіе къ русскому изданію
Предисловіе автора
лекшя і
Религія и неврозъ
Введеніе: религія будетъ разсматриваться нами не съ ан-
тропологической точки зрѣнія; матеріаломъ для нашего из-
слѣдованія послужатъ „человѣческіе документы44.-—Вопросъ
объ установлена факта и вопросъ о цьнности.— Религіоз-
ные люди часто бываютъ психически неуравновешенными.—
Критика медицинскаго матеріализма, отвергающаго цѣнность
религіи.—Опроверженіе теоріи сексуальнаго происхожденія ре-
лигіи.— Всъ безъ исключенія состоянія сознания обусловлены
органическими процессами.—Значеніе состояній сознанія опре-
дѣляется не ихъ происхожденіемъ, но цѣнностью ихъ результа-
товъ.— Три критерія для опредъленія ценности; происхожде-
ніе не можетъ быть такимъ критеріемъ.— Преимущества психо-
патического душевнаго склада въ тѣхъ случаяхъ, когда ему
сопутствуетъ одаренность большими интеллектуальными спо-
собностями,—Преимущества такого склада въ религіозномъ от-
ношеніи.
ЛЕКШЯ II
Предметъ изслѣдованія
Невозможность отвлеченнаго опредъленія религіи,— Не су-
ществуетъ специфическаго „религіознаго чувства41.—Религія,
какъ учрежденіе, и религія, какъ личное переживаніе,—Настоя-
щія лекціи ограничатся разсмотръніемъ религіи,. какъ личнаго
пережив анія.—Опредѣленіе религіи въ этихъ границахъ.—Опре-
дѣленіе термина „Божество**.—„Божествомъ" мы называемъ то,
что вызываетъ въ насъ особаго рода „торжественное44 чувство.—
Невозможность точнаго установлены терминовъ, относящихся
къ области религіозныхъ переживаній.—Необходимость изучать
религіозныя переживанія на примърахъ, наиболее рѣзко выра-
женных.—Два способа пріятія міра.—Эмоціональные элементы
играютъ гораздо большую роль въ религіи, чъмъ въ филосо-
фіи.—Характернвйшей чертой религіознаго переживанія является


—10—
восторженность, окрашенная торжественнымъ чувствомъ.—Спо-
собность религіи преодолевать страданія.— Біологическое значе-
ніе этой способности.
ЛЕКШЯ HI
Реальность невидим аго «
Объекты чувствъ и объекты умозрѣнія.— Значеніе послед-
нихъ для веры. — Взглядъ Канта. — Существуетъ чувство и
воспріятіе иной реальности кромѣ той, которая воспринимается
внѣшними чувствами.—Чувство „присутствія невидимаго".—
Чувство ирреальности.-—Чувство присутствія Бога.—Мистическій
опытъ.— Еще о чувстве присутствія Бога.— Убедительность ир-
раціональнаго опыта.— Безсиліе раціонализма въ области
веры.— Элементы радости и печали въ религіозныхъ пережива-
ніяхъ.
ЛЕКШИ IV и V
Религія душевнаго здоровья
Основная цель человеческой жизни — счастье.— Типы одинъ
разъ и дважды рожденныхъ душъ.— Уотъ Уитманъ.— Смешан-
ный характеръ религіоэнаго настроенія древнихъ грековъ.—
Сознательное душевное здоровье.— Его целесообразность.—
Ростъ либеральная движенія въ христіанстве служить нагляд-
нымъ доказательствомъ его целесообразности.—Оптимистическое
міровоззреніе встрѣчаетъ поддержку въ популярно-научныхъ
сведеніяхъ.—Движеніе „духовнаго врачеванія".—Вероваиія, ле-
жащая въ его основе.— Его ученіе о зле.— Его сходство съ лю-
теранствомъ.—Чтобы „спастись", нужно отказаться отъ актив-
наго проявленія личной воли.— Методы духовнаго врачеванія:
внушеніе, размышленіе, „самоуглубленіе".—Духовное врачеваніе
проверяетъ свое ученіе и методы примененіемъ ихъ на прак-
тике.— Возможность и правомерность глубоко различных отно-
шена къ міру.— Приложеніе.
ЛЕКШИ VI и VII
Страждущія души
Душевное здоровье и раскаяніе.—Плюрализмъ философіи
душевнаго здоровья.— Две степени душевной болезненности.—
Неустойчивость „порога скорби".—Ненадежность счастья.—
Неудачи и страданія — уделъ каждой души.— Пессимизмъ —
неизбежный вывод изъ чисто натуралистическаго міровоззре-
нія.— Пессимизмъ эллиновъ и римлянъ.— Патологическое пре-
увеличеніе тягостнаго ощущенія действительности.— „Ангедо-


—и—
нія44.—Меланхолія, сопровождающаяся озлобленностью и раз-
дражительностью.— Способность чувствовать прелесть міра н
быть имъ очарованнымъ есть даръ, независящій отъ нашего со-
знанія и нашей воли,— Потеря этого дара измѣняетъ для насъ
весь обликъ міра.— Толстой.— Баньянъ.— Аллайнъ.— Патологи-
чески страхъ.— Корень религіозной проблемы лежитъ въ без-
просвътномъ отчаяніи и чувствъ гибели.— Антагонизмъ религіи
душевнаго здоровья и религіи страждущихъ душъ.— Нельзя
закрывать глаза на проблему зла.
ЛЕКШЯ VIII
Раздвоеніе личности
Гетерогенныя личности,—Внутреннее „я44 достигаетъ полнаго
единства лишь постепенно,— Примѣры раздвоенія личности.—
Процессъ внутренняго объединения души не всегда принимаетъ
религіозную форму.— „Контръ-обращеніе".— Другіе примѣры.—
Постепенное и внезапное объединеніе личности.—Толстой.—
Баньянъ.
ЛЕКШЯ IX
Обращеніе
Опытъ Брэдлея.— Психологія измъненій характера.— Эмо-
ціоінальныя возбужденія создаютъ новые центры личной энер-
гіи.— Схематическое изображеніе этого процесса.— Параллель,
проводимая проф. Старбэкомъ между обращеніемъ и нормаль-
нымъ процессомъ нравственнаго роста въ отроческіе годы.—
Мнѣніе проф. Леуба.—О людяхъ, которые кажутся неспособ-
ными пережить обращеніе.— Два типа обращеній.— Подсозна-
тельное созръваніе процесса обращенія.— Безволіе.— Его значе-
ніе въ религіозной жизни.— Примъры.
ЛЕКШЯ X
ОбращенІе (окончание)
Мгновенное обращеніе.—Существененъ ли для этого явленія
признакъ внезапности? — Внезапность обращенія зависитъ отъ
индивидуальныхъ психических особенностей личности.— Субли-
минальное сознаніе.—„Автоматизмъ".—Явленіе мгновеннаго об-
ращенія объясняется наличностью въ субъектѣ, пережившемъ
его, очень развитой сублиминальной жизни сознанія.—Цѣнность
обращенія определяется не теченіемъ процесса, но его пло-
дами.— Внезапность обращенія не отражается на его плодахъ.—
Мнъніе ііроф. Джорджа Ко. — Плодомъ обращенія является
„состояніе святости44.— Психологическое объясненіе процессовъ


— 12—
обращенія не исключаетъ предположенія о непосредственномъ
вмешательстве Бога.— Чувство вмешательства „высшей силы44.—
Взаимоотношеніе эмоціональныхъ и интеллектуальныхъ элемен-
товъ веры.— Мнѣніе проф. Леуба.— Характерный черты „со-
стояли веры": утвержденіе жизни; чувство познанія истины;
измъненіе всего облика міра.—Сенсорный и моторный автома-
тизма— Прочность результатовъ обращенія.
ЛЕКЦІИ XI, XII и XIII
Святость
Сентъ-Бевъ о результатахъ обращенія.— Тотъ или иной
характеръ человека определяется соотношеніемъ побуждаю-
щихъ и задерживающихъ моментовъ его психики.— Господст-
вующее побужденіе.— Гнѣвъ.— Значеніе высшихъ побужденій.—
Руководящимъ началомъ праведной жизни являются высшія
духовный побужденія.— Послѣднія почти совсѣмъ уничтожаютъ
вліяніе чувственныхъ побужденій.—Схематическое изображеніе
въ механическихъ терминахъ процесса измѣненій характера.—
Характерный черты состоянія святости,—Чувство реальности
высшей силы.— Душевный покой, милосердіе.— Покорность, му-
жество, терпѣніе. и т. д.— Ихъ связь съ прекращеніемъ напря-
женной деятельности личной воли,—Чистота жизни.—Аске-
тизмъ.— Послушаніе.— Нищета.— Демократизмъ и гуманность.
ЛЕКЦІИ XIV и XV
Цѣнность святости
Ценность святости определяется ценностью ея плодовъ
для человеческой жизни.— Кроме того она определяется темъ
или инымъ представленіемъ о Боге, которое связано съ ней.—
Религіозный опытъ удаляетъ изъ религіи лишенные ценности
элементы.— Эмпиризмъ далекъ отъ скептицизма.— Личная и
групповая религія.— Одиночество и уединенность основателей
религій.— Успехъ проповеди религіознаго ученія неизбежно ве-
детъ къ искаженію первоначальнаго ученія.— Крайности рели-
гіознаго фанатизма.— Фанатическая набожность.— Теопатическія
состоянія.— Чрезмерное стремленіе къ чистоте.—Чрезмерное
милосердіе.—Человекъ можетъ быть совершеннымъ только
въ совершенной среде.—Святые являются созидателями добра
въ міре.— Чрезмерный аскетизмъ.— Аскетизмъ служитъ симво-
ломъ стремленія къ героизму,— Культъ милитаризма и нищеты,
какъ эквивалентъ аскетизма.— Положительныя и отрицательныя
черты святости.— Противоположность святого и властнаго ха-
рактера.—Борьба двухъ идеаловъ: святости и силы, борьбы и


—13—
непротивленія.— При оцѣнкѣ этихъ идеаловъ необходимо учесть
ихъ соціальное значеніе.
ЛЕКШИ XVI и XVII
Мистицизмъ ЗОЭ
Опредьленіе понятія „мистицизмъ44.—Четыре характерныхъ
признака мистическихъ состояній сознанія.— Простѣйшіе при-
меры таких состояній сознанія,— Мистицизмъ и алкоголь.—
„Откровенія", являющіяся слъдствіемъ вліянія анестезирующихъ
средствъ.— Религіозный мистицизмъ.— Мистическія состоянія,
навѣянныя красотой природы.—Сознаніе присутствія Бога.—
„Космическое сознаніе",— Іога.— Буддистскій мистицизмъ.— Су-
физмъ.— Христіанскіе мистики.— Ихъ чувство откровенія.— То-
ническое дѣйствіе мистическихъ состояній.— Мистики передаютъ
содержаніе своихъ переживание только въ отрицательныхъ тер-
минахъ.— Чувство единенія съ Абсолютнымъ.— Мистицизмъ и
музыка.— Три заключения.— 1) Авторитетность мистическихъ
состояиій для лицъ, пережившихъ ихъ.—2) Ихъ неавторитет-
ность для остальныхъ людей.—3) Мистическій опытъ разру-
шаетъ притязанія раціоналистическихъ состояній сознанія на
исключительную авторитетность.
ЛЕКШЯ XVIII
Отношеніе философіи къ религіи 342
Первенство чувства въ религіозной жизни; философское
умозрѣніе является производной функціей.— Интеллектуализмъ
требуетъ освобожденія богословскихъ построеній отъ субъекти-
визма.— „Догматическое богословіе".— Критика установленныхъ
имъ аттрибутовъ Бога.— „Прагматическій" критерій цънности
отвлеченныхъ построеній.—Метафизическіе аттрибуты Бога
не имѣютъ жизненнаго значенія,—Нравственные аттрибуты Бога
имѣютъ практическое значеніе, но богословіе подводить подъ
нихъ слабый доказательства; общая несостоятельность схоласти-
ческаго богословія — Трансцендентальный идеализмъ; его прин-
ципы.— Джонъ Кэрдъ.— Несостоятельность его теоріи.—Фило-
софія можетъ имъть большое значеніе для религій, если обра-
тится въ „науку о религіяхъ".
ЛЕКШЯ XIX
Характерныя черты религіознаго сознанія 363
Роль эстетическихъ элементовъ въ религіи.— Противопо-
ложность католичества и протестантства.—Жертвоприношеніе и


— 14—
исповъдь.— Молитва.— Религія полагаетъ, что въ молитвѣ со-
вершается реальный духовный процессъ съ реальными послъд-
ствіями.— Три отношенія къ реальности процесса молитвы.—
Первое отношеніе.—Второе отношеніе.— Третье отношеніе.— Ав-
томатизмъ у религіозныхъ вождей.— Еврейскіе пророки.— Маго-
метъ.—Джозефъ Смитъ.— Религія и сублиминальная область
сознания.
ЛЕКШЯ XX
Выводы ,
Обобщеніе характерныхъ чертъ религіознаго сознанія.—
Возможность и правомѣрность различныхъ религій и върова-
ній.— „Наука о религіяхъ" можетъ лишь указывать на истин-
ность того или иного вѣрованія, но не можетъ научить върить
въ него.— Критика утвержденія, что религіозное сознаніе явля-
ется „пережиткомъ" примитивнаго мышленія.— Современная
наука отрицаетъ личный аспектъ вселенной.—Антропоморфизмъ
и персонификація явленій природы есть типичная черта до-науч-
наго мышленія.—Реальное значеніе личнаго аспекта природы.—
Объекты науки абстрактны,—только индивидуальный опытъ
конкретенъ.— Религія, въ противоположность наукѣ, живетъ
въ области конкретнаго.— Въ основъ своей религія есть біологи-
ческое явленіе.— Простъйшей формой его является страданіе и
освобожденіе отъ него; описаніе процесса освобожденія отъ стра-
данія.— Реальность „высшей силы".— Гипотеза, предлагаемая
авторомъ: 1) „Подсознательное я" является посредствующимъ
звеномъ между природой и высшимъ міромъ;— 2) Высшій міръ,
или „Богъ44;— 3) Его реальныя воздъйствія въ мірѣ природы.
Послѣсловіе
Философская точка зрънія автора этой книги можетъ быть
опредѣлена, какъ „частичный" или „грубый" супранатура-
лизма— Критика универсальнаго супранатурализма.— Различіе
въ принципахъ должно вести къ различію въ практическихъ
слѣдствіяхъ изъ нихъ.— Практическія слѣдствія изъ бытія
Бога.— Безсмертіе.— Вопросъ объ единствъ и безконечности
Бога: религіозный опытъ не даетъ положительнаго отвѣта на
этотъ вопросъ.— Плюрализмъ и политеизмъ болѣе всего согла-
суется съ обычнымъ сознаніемъ.


Предисловіе къ русскому изданію.
Предлагаемое русской публикѣ сочиненіе Вильяма Джемса:
„Многообразіе религіознаго опыта" представляетъ собою одно
изъ крупнѣйшихъ явленій въ философской литературѣ послѣд-
нихъ десятилѣтій. Обширная эрудиція автора, глубина его
мысли и мастерство стиля были бы уже достаточны для того,
чтобы обезпечить успѣхъ книги; но не этими только качествами
объясняется тотъ глубокій интересъ, который ею вызванъ
въ широкихъ кругахъ образованной публики всѣхъ культурныхъ
странъ.
Послѣдователь англійскихъ позитивистовъ, рѣшительный
сторонникъ эмпирическаго метода, поборникъ здраваго
смысла — выступилъ въ защиту религіи, и — что всего неожи-
даннѣе — выступилъ именно въ качествѣ послѣдовательнаго
эмпирика. Богъ философовъ былъ завуалированъ тонкимъ и
хитросплетеннымъ кружевомъ умозрѣнія, и доступъ къ нему
былъ затрудненъ неизощренному сознанію и жаждущему спа-
сенія и вѣры сердцу. Богъ или боги Джемса, напротивъ,
не всегда удовлетворяютъ философа раціоналиста !), но зато не-
посредственно затрагиваютъ сокровеннѣйшія чаянія человѣ-
ческой души; не обѣщаютъ, правда, спасенія, но вселяютъ
бодрящую вѣру въ его возможность. Религія Джемса борется
съ суевѣріями и предразсудками не невѣжественной толпы,
а сектантовъ науки, раціоналистовъ и философствующихъ тео-
логовъ. Нельзя не признать, что для подобнаго выступленія
ученому съ положеніемъ и именемъ Джемса нужна была не-
обыкновенно чуткая и мужественная интеллектуальная совѣсть.
Жизненность и значительность идей Джемса опредѣляется
тѣмъ, что въ изслѣдовании вопросовъ религіи онъ совершенно
отказался отъ обычныхъ методовъ раціонализма, и основаніе
своего міровоззрѣнія утвердилъ не на законахъ мышленія,
а на непосредственно познаваемомъ фактѣ личнаго пережива-
нія. Расширяя сферу душевной жизни человѣка включеніемъ
въ нее области подсознательнаго, Джемсъ естественно долженъ
былъ отвергнуть всѣ тѣ гносеологическія и философскія по-
строен!^, которыя исходятъ изъ элементовъ яснаго и отчетли-
1) Терминъ „рацІонализмъ" употребленъ здѣсь въ томъ смыслѣ, какой
лрндаетъ ему Джемсъ.


—16—
ваго логическаго сознанія. Если „я" есть принципъ, оріентирую-
щій человѣка въ области действительности, то это „я" должно
быть взято не въ отдельной его, сравнительно мало активной
части раціональнаго сознанія, а во всей полноте его сознатель-
ной и подсознательной жизни. Но въ этомъ случае „сознаніе
вобще" (Das Bewusstsein uberhaupt), трансцендентальное „я44
превращается въ безсодержательную абстракцію, и единствен-
ною мерою бытія остается индивидуумъ съ его мыслями, грё-
зами, страданіями и надеждами, таинственными обращеніями
и чудесными экстазами, словомъ индивидуумъ во всей полнотѣ
и во всемъ многообразіи его личныхъ переживаній. Въ психо-
логизме Джемса есть однако черта спасающая его отъ субъек-
тивизма и релятивизма. Это принципъ такъ называемаго наив-
наго реализма, преобразованный существенными поправками,
которыя вносятся въ него ученіемъ о доминирующей роли под-
сознательной (сублиминальной) сферы. Действительность соот-
ветствуем не только содержанію раціональнаго сознанія, но и
всей совокупности сложныхъ психическихъ комплексовъ, жи-
вущихъ въ подземельи человеческой души, лишь изредка, пре-
имущественно въ минуты острыхъ душевныхъ кризисовъ, втор-
гающихся въ сферу сознанія. Какъ многообразно, таинственно
и богато залежами творческихъ элементовъ сумеречное созна-
ніе, также многообразна и полна безконечныхъ возможностей
живая действительность.
Всякое проникновеніе сознанія переживаніями, выплываю-
щими изъ безсознательныхъ нѣдръ души, оплодотворяетъ
жизнь и творитъ въ ней новыя для сознанія ценности Религія,
не какъ церковь, учреждение, или соціальный фактъ, а какъ яв-
леніе интимныхъ, личныхъ переживаній, какъ общеніе съ выс-
шими силами, для Джемса одно изъ такихъ спасительныхъ
вторженій подсознательнаго „я44. Джемсъ тщательно разсмат-
риваетъ многообразіе религіознаго опыта съ этой точки зрѣ-
нія и въ окончательномъ выводе приходитъ къ признанію со-
ответственна™ многообразія тѣхъ высшихъ силъ, отъ которыхъ
религіозныя души ждутъ, и въ которыхъ действительно нахо-
дятъ спасеніе. Джемсъ такимъ образомъ вместе съ раціона-
лизмомъ решительно отвергаетъ его любимое детище, непре-
ложную общеобязательную истину и ценность объединяющаго
синтеза. Многимъ, конечно, идеи Джемса на первый взглядъ
покажутся парадоксальными, для многихъ оне останутся при
всехъ условіяхъ непріемлемыми, но на одномъ, вероятно,
сойдутся друзья и враги: на признаніи огромнаго философскаго
и религіознаго значенія, попытки глубокоправдиваго безстраш-
наго мыслителя.
Религіозныя идеи Джемса обыкновенно связываются съ его
философскимъ ученіемъ, и самъ Джемсъ охотно указываетъ
на внутреннюю зависимость идей „Многообразія религіознаго
опыта" отъ прагматизма. Можно было бы, судя по неодно-


— 17—
кратнымъ заявленіямъ Джемса, думать, что его религіозно-
философскія идеи представляютъ примѣненіе прагматическаго
метода, и что въ самомъ прагматизме ключъ къ его религіоз-
ной философіи. Мнѣ думается, что въ данном случае даже сви-
детельство самого Джемса должно быть нами отвергнуто.
Связь между прагматизмомъ и религіозной философіей
Джемса несомнѣнно есть, но противоположная той, какую ука-
зываешь онъ самъ и ближайшія его последователи. Не религі-
озная философія Джемса порождена его философскимъ учені-
емъ, а самый прагматизмъ ожилъ лишь тогда, когда въ его
пустыхъ и холодныхъ сосудахъ заструилась горячая и трепет-
ная кровь религіознаго міросозерцанія. Если прагматизмъ при-
влекаешь къ себе теперь всеобщее вниманіе, то главнымъ обра-
зомъ потому, что онъ связалъ себя съ религіозными идеями,
мимо которыхъ современному сознанію пройти нельзя: даже
отвергнуть ихъ оно можетъ не иначе, какъ пройдя черезъ нихъ.
С. Лурье.


Предисловіе автора.
Своимъ возникновеніемъ эта книга обязана той высокой
чести, которая была мнѣ оказана въ 1901—1902 гг. приглаше-
ніемъ прочесть рядъ лекцій на учрежденной посмертной волей
лорда Джиффорда каѳедрѣ по Естественной Религіи въ Эдин-
бургскомъ Университет*.— Обдумывая предметъ двухъ кур-
совъ, по десяти лекцій каждый, которые мнѣ предстояло про-
честь, я хотѣлъ сначала посвятить первый изъ нихъ психологи-
ческому описанію „Религіозныхъ стремленій человѣка", а вто-
рой,— болѣе теоретическаго характера,— „Удовлетворена
этихъ стремленій философскимъ мышленіемъ". Но совершенно
неожиданно разросшійся психологическій матеріалъ принудилъ
меня, когда я приступилъ къ выполненію своего первоначаль-
ная плана, отвести второй темѣ самое незначительное мѣсто —
и, такимъ образомъ, описаніе религіознаго душевнаго склада
заняло всѣ двадцать лекцій. Въ послѣдней изъ нихъ я только
намекнулъ на свои собственныя философскія заключенія, и
если читатель пожелаетъ немедленно узнать ихъ, пусть обра-
тится къ стр. 404—412 и къ „Послѣсловію" настоящей книги.
Я надѣюсь, что мнѣ еще удастся когда-нибудь изложить ихъ
въ болѣе полной и совершенной формѣ.
Придерживаясь того мнѣнія, что широкое ознакомленіе
съ конкретными и индивидуальными частностями даетъ 6ojjte
цѣнное и глубже захватывающее знаніе, чѣмъ отвлеченныя
формулы, какъ бы глубоки онѣ ни были, я рѣшился ввести
въ свои лекціи большое число конкретныхъ жизненныхъ при-
мѣровъ, при чемъ умышленно выбралъ для этой цѣли самыя
рѣзкія и крайнія проявленія религіознаго душевнаго склада.
Поэтому, быть можетъ, нѣкоторымъ изъ читателей прежде,
чѣмъ они ознакомятся со второю половиною этой книги, пока-
жется, будто я представилъ религію въ каррикатурномъ видѣ;
они рѣшатъ, что религіозныя переживанія и благочестіе, съ ко-
торыми имъ придется встрѣтиться въ моихъ лекціяхъ, слиш-
комъ экзальтированы, чтобы можно было считать ихъ нормаль-
ными. Но я все же надѣюсь, что, если у читателя достанетъ
терпѣнія прочесть эту книгу до конца, такое неблагопріятное
впечатлѣніе у него разсѣется,— потому что въ концѣ книги я
пытаюсь сочетать религіозныя побужденія съ другими побу-
ждениями и принципами здраваго смысла, которые служатъ


—19—
коррективомъ къ возможнымъ преувеличеніямъ и краиностямъ
одностороннихъ выводовъ и позволяютъ каждому читателю еще
болѣе умѣрить рѣзкость моихъ заключеній, сообразно личному
его мнѣнію.
За помощь, оказанную мнѣ при составленіи этихъ лекцій,
я чувствую себя очень обязаннымъ и выражаю свою искрен-
нюю благодарность Эдвину Д. Старбэку изъ Стенфордскаго
Университета, любезно предоставившему мнѣ пользоваться сво-
имъ обширнымъ собраніемъ рукописнаго матеріала; Генри
У. Ранкину изъ Восточнаго Нортфильда, съ которымъ мнѣ
не пришлось увидѣться, но который выказалъ мнѣ дружеское
расположеніе и сообщилъ драгоцѣнныя для меня свѣдѣнія;
затѣмъ Теодору Флурнуа изъ Женевы, Каннингу Шиллеру
изъ Оксфорда и товарищу моему Веньямину Рэнду за достав-
ленные мнѣ матеріалы; наконецъ товарищу моему Диккинсону
С. Миллеру и друзьямъ Томасу В. Уорду изъ Нью-Іорка и
Винценту Мотославскому изъ Кракова за цѣнные совѣты и
указанія. Прибавлю, что чувствую себя не въ состояніи выра-
зить здѣсь всей благодарности, которою я обязанъ покойному
Томасу Дэвидсону за личныя бесѣды со мною и за разрѣшеніе
пользоваться его библіотекой въ Гленморѣ.
Гарвардскій Университетъ.
Мартъ, 1902.


ЛЕКЦІЯ I.
Религія и неврозъ.
Религіозныя переживанія человѣка представляютъ для пси-
холога неменьшій интересъ, чѣмъ всякое другое явленіе чело-
вѣческаго сознанія. Оставаясь въ границахъ психологіи, мы
будемъ имѣть дѣло не съ религіозными ученіями и обрядами,
а съ религіозными чувствами и настроеніями. Матеріаломъ для
насъ послужатъ тѣ субъективныя явленія, которыя наблюда-
ются только на самыхъ высокихъ ступеняхъ религіознаго раз-
вит!^, и поэтому мы обратимся къ религіозной литературѣ,
главнымъ образомъ къ автобіографіямъ людей, достигшихъ
полнаго самосознанія. Несмотря на интересъ, какой представ-
ляютъ происхожденіе и первыя ступени развитія какого-нибудь
явленія, необходимо,— для того чтобы оцѣнить его значеніе
и смыслъ во всей полнотѣ,— возможно внимательнѣе всмот-
рѣться въ наиболѣе законченный и наиболѣе полно выражен-
ныя его формы. Поэтому самыми важными документами для
насъ будутъ свидѣтельства людей, глубже другихъ ушедшихъ
въ религіозную жизнь и способныхъ дать себъ сознательный
отчетъ въ своихъ идеяхъ и побужденіяхъ. Мы найдемъ ихъ
какъ среди близких намъ по времени религіозныхъ писателей,
такъ и среди древнихъ, которые стали классическими въ об-
ласти религіозной литературы. Тѣ „человѣческіе доку-
менты", которые дадутъ намъ самый богатый матеріалъ,
не завлекутъ насъ въ дебри спеціальной эрудиціи. Они всѣмъ
доступны, и это обстоятельство, само собой вытекающее изъ су-
щества нашей проблемы, вполнѣ устраняетъ тѣ затрудненія,
какія могли быть вызваны недостаткомъ спеціальнаго бого-
словскаго образованія у автора.
Цитаты и примѣры личныхъ религіозныхъ переживаній я
буду брать изъ книгъ, которыя всякій изъ васъ держалъ въ ру-
кахъ,— и думаю, что это не умалитъ значенія моихъ выводовъ.
Можетъ быть какой-нибудь болѣе предпріимчивый изслѣдова-
тель откроетъ въ будущемъ на полкахъ книгохранилищъ доку-
менты, которые дадутъ ему матеріалъ болѣе интересный и бо-
гатый, чѣм мой. Но вряд ли подойдетъ онъ этимъ ближе къ су-
ществу нашей проблемы.


—21-
Психологическая природа религіознаго опыта и его
философское значеніе — это, съ логической точки зрѣнія, во-
просы совершенно разныхъ порядковъ. И въ виду того, что
малѣйшее смѣшеніе этихъ вопросовъ можетъ повести къ очень
большимъ заблужденіямъ, я хочу подробнѣе остановиться
на этомъ различіи, прежде чѣмъ подойти къ изученію докумен-
^овъ, которые послужатъ матеріаломъ для нашихъ изысканій.
Въ современной логикѣ установлено различіе двухъ путей
въ изслѣдованіи какого бы то ни было предмета. Съ одной
стороны возникаетъ вопросъ о его природѣ, образованіи, его
организаціи, началѣ и исторіи. Съ другой — о его значеніи, его
смыслѣ, его цѣнности. Отвѣтъ на первый вопросъ дается
въ такъ называемомъ эксистенціальномъ сужденіи, которое
констатируетъ существованіе предмета. Отвѣтъ на второй —
въ сужденіи о цѣнности, которое заключаетъ оцѣнку пред-
мета,— въ сужденіи, которое нѣмцы называютъ Werturtheil ]\
Эти два сужденія не могутъ быть непосредственно выведены
одно изъ другого. Они вытекаютъ изъ двухъ совершенно раз-
личныхъ запросовъ нашего духа, и необходимо разсмотрѣть ихъ
отдѣльно раньше, чѣмъ сопоставлять одно съ другимъ.
По отношенію къ религіи не трудно разграничить эти два
порядка вопросовъ. Каждое религіозное явленіе имѣетъ свою
исторію, своихъ естественныхъ предшественниковъ. То, что те-
перь называется библейской критикой, сводится просто къ изу-
ченію Библіи съ исторической точки зрѣнія, къ изученію, кото-
рымъ Церковь слишкомъ пренебрегала до послѣдняго времени.
При какихъ біографическихъ условіяхъ каждый изъ авторовъ,
создавалъ то, что вошло въ составъ священной книги? Что
именно происходило в сознаніи каждаго изъ нихъ, когда они
воспроизводили свои переживанія? Вотъ вопросы, касающіеся
фактической стороны дѣла. И никакой отвѣтъ на нихъ не раз-
рѣшаетъ другого вопроса: какова цѣнность этой книги, какъ
руководства въ жизни и какъ откровенія? Чтобы отвѣтить
на этотъ вопросъ, нужно построить сначала общую теорію
о томъ, каковы должны быть свойства явленія, благодаря ко-
торымъ оно становится откровеніемъ. Эта теорія была бы тѣмъ,
что я называю сужденіемъ о цѣнности. И если бы изъ нея вы-
текало, что книга для того, чтобы имѣть цѣнность откровенія;
Должна быть свыше вдохновенной, чуждой элемента свободнаго
творчества самого писателя или не должна заключать научныхъ
и историческихъ ошибокъ и не отражать никакихъ случайныхъ
личныхъ настроеній, то значеніе Библіи сильно упало бы въ на-
шихъ глазахъ. И наоборотъ, оно остается во всей прежней
силѣ, если наша теорія установитъ, что книга можетъ быть
откровеніемъ несмотря на ошибки, случайныя настроенія и
1) Джемсъ предлагаете назвать его „Spiritual judgement". (Прим. пе-
рев.).


—22—
свободное человеческое творчество, лишь бы только она была
правдивымъ изображеніемъ внутренняго опыта, пріобретеннаго
духовно одаренными людьми въ горниле великихъ кризисовъ
ихъ жизни. Нужно признать, что историческіе факты сами
по себѣ недостаточны для опредѣленія ихъ внутренняго значе-
нія. И лучшіе представители библейской критики действительно
никогда не смѣшиваютъ эксистенціальной проблемы съ пробле-
мой ценности; приходя къ одинаковымъ выводамъ относительно
историческаго происхожденія Библіи, они различно оцѣнива-
ютъ ее какъ откровеніе, сообразно различнымъ сужденіямъ
о ценности, которыя они себе составили.
Я потому такъ настаиваю на существовании двухъ спосо-
бовъ сужденія, что есть верующіе люди,— возможно, что тако-
вые есть и среди здесь присутствующихъ,— которымъ нелегко
сразу разобраться въ такомъ разграничена понятій, и которые
въ силу этого могутъ почувствовать себя задетыми чисто-пози-
тивной точкой зренія, съ которой я здесь буду разсматривать
явленія религіознаго опыта. Я подхожу къ нимъ исключительно
съ біологической и психологической точки зренія такъ, какъ
если бы они были только любопытными фактами индивидуаль-
ной исторіи личности,— и некоторые изъ васъ, пожалуй, сочтутъ
это униженіемъ религіи, и прежде, чемъ будутъ ясно обнару-
жены мои намеренія, заподозрятъ меня въ определенномъ
стремленіи развенчать религіозную сторону жизни.
Такъ какъ мои намеренія далеки отъ этого, и подобное
предубежденіе съ вашей стороны могло бы стать препятствіемъ
къ правильному пониманію дальнейшаго изложенія,— я оста-
новлюсь подольше на разъясненіи этого вопроса.
Несомненно, что религіозная жизнь, поглощая всего чело-
века, делаетъ его эксцентричнымъ и не похожимъ на всехъ.
Я говорю не о вульгарномъ типе верующаго, внешнимъ обра-
зомъ придерживающагося религіозныхъ обрядовъ своего на-
рода,— все равно христіанскіе, буддійскіе они, или магометан
скіе. Его религія создана для него другими, передана ему тра-
диціей, ограничена твердо установленными формами и дер-
жится косностью привычки. Изученіе этой религіи, добытой
изъ вторыхъ рукъ, мало принесло бы намъ пользы. Мы будемъ
обращаться только къ темъ первоисточникамъ опыта, которые
послужили первообразомъ для всехъ дальнейшихъ внушенныхъ
чувствъ и подражательныхъ действій. Такой опытъ можно
отыскать лишь у людей, для которыхъ религія не простая жи-
тейская привычка, а скорее остро-лихорадочное душевное со-
стоите. Эти люди — „геніи" въ религіозной области; и какъ
многіе изъ техъ геніевъ, чья деятельность достойна быть зане-
сенной на страницы исторіи, эти великіе начинатели часто про-
являли симптомы нервной неустойчивости. И можетъ быть
у нихъ больше, чемъ у геніевъ изъ другихъ областей, проявле-
ній психической ненормальности. Эмоціональная сторона ихъ


—23—
повышена до экзальтаціи; очень часто ихъ внутренняя жизнь
раздираема противорѣчіями, многіе изъ нихъ подвержены ме-
ланхоліи в теченіе большей части своей жизни. Они не знаютъ
ни въ чемъ мѣры, страдаютъ одержимостью, навязчивыми иде-
ями; они впадаютъ въ экстазъ, слышатъ голоса, у нихъ бы-
ваютъ видѣнія, словомъ, они даютъ цѣлый рядъ симптомовъ
патологическаго характера. И нужно прибавить, что эти болѣз-
ненныя явленія въ большинствѣ случаевъ лишь усиливаютъ ихъ
религиозный авторитетъ.
Лучшимъ примѣромъ здѣсь можетъ быть Джорджъ Фоксъ.
Религія квакеровъ, которую онъ основалъ, по справедливости
заслуживаетъ величайшаго вниманія и удивленія. Въ эпоху
лжи и лицемѣрія это была религія правдивости, берущей на-
чало въ сокровеннѣйшихъ источникахъ духовной жизни и при-
ближающаяся къ евангельской правдѣ больше, чѣмъ всякая
другая изъ религій понынѣ извѣстныхъ в Англіи. Современныя
христіанскія секты, поскольку онѣ въ своемъ развитіи стре-
мятся къ осуществленію свободы, въ сущности лишь возвра-
щаются къ тому положенію, которое въ свое время занялъ
Фоксъ и первые квакеры. Никто не станетъ утверждать, что
бодрый и сильный духом Фоксъ былъ ненормаленъ. Всѣ, кто
лично съ нимъ встречался, начиная съ Оливера Кромвеля
до судей и тюремщиковъ графства, признавали, повидимому,
его духовное превосходство. Тѣмъ не менѣе со стороны своей
нервной системы Фоксъ былъ рѣзко выраженнымъ психопа-
томъ, „détraqué". Его дневникъ изобилуетъ разсказами о про-
исшествіяхъ такого рода:
„Однажды во время прогулки съ друзьями я взглянулъ на шпицы трехъ
колоколенъ, и это потрясло меня до глубины души. Я спросилъ друзей: что
это за местность? Они мнъ ответили: Личфельдъ. Внезапно гласъ Божій
повелѣлъ мнъ направиться туда. Я попросилъ моихъ друзей войти въ домъ,
куда мы шли, не говоря имъ, что хочу дѣлать. Когда они вошли, я пошелъ,
все прямо, черезъ плетни и рвы и остановился за милю до Личфельда. Тамъ
среди поля пастухи сторожили своихъ овецъ. Тогда Богъ повелѣлъ мнъ
снять съ себя обувь. Я колебался, потому что это было зимою; но гласъ
Божій жегъ меня какъ пламя. Я снялъ свою обувь и оставилъ ее у пасту-
хов ъ. Бъдняки трепетали, пораженные удивленіемъ. Я прошелъ еще съ милю
и когда достигъ города, снова гласъ Божій возопилъ во мнѣ: „Воскликни: —
горе Личфельду, городу крови!" Я обошелъ всѣ улицы^ громко восклицая:
горе Личфельду, городу крови! Такъ какъ это былъ рыночный день, я по-
шелъ на площадь и ходилъ тамъ, по временамъ останавливаясь и не пере-
ставая возглашать: горе Личфельду, городу крови I Никто не наложилъ руки
на меня, и когда я шелъ съ этими восклицаніями по улицамъ, мнѣ казалось,
что по нимъ текутъ кровавые ручьи, а площадь рынка обратилась въ кро-
вавое болото. Когда я выполнилъ приказаніе Господа я почувствовалъ
облегченіе и съ миромъ ушелъ изъ города. Я вернулся къ пастухамъ и взялъ
мою обувь, давъ имъ немного денегъ. Но пламень Господень был на моихъ


—24—
ногахъ и на всемъ моемъ тълъ, и я не зналъ, какъ надѣть мнъ обувь, пока
Господь не соизволилъ, чтобы я сдълалъ это.
Тогда, омывъ ноги, я надѣлъ башмаки. Послъ этого я впалъ въ глубо-
кое размышленіе о томъ, зачъмъ я былъ посланъ обличать этотъ городъ и
называть его городомъ крови. Потому что, хотя и много крови было пролито
въ немъ во время войнъ между королемъ и парламентомъ, враждовавшими
изъ-за власти, но ничего въ немъ не произошло болъе замѣчательнаго, чъмъ
въ другихъ мѣстахъ. Уже послъ я узналъ, что во времена Діоклетіана тысячи
христіанъ претерпѣли гоненіе въ Личфельдѣ. Вотъ почему я долженъ былъ
итти босыми ногами по городу,— это ихъ кровь текла по улицамъ и скопи-
лась болотомъ на площади. Я долженъ былъ вызвать память о крови, про-
литой тысячу лътъ тому назадъ, которая пропитала мостовыя улицъ. Такъ
услышалъ я, какъ вопіяла эта кровь, такъ повиновался гласу Божію".
Собираясь изучать факты религіозной жизни, невозможно
обойти молчаніемъ патологическія стороны этихъ явленій. Мы
должны описывать и называть ихъ съ такой же точностью,
съ какой мы говоримъ объ этихъ болѣзненныхъ явленіяхъ
независимо отъ ихъ отношенія къ религіи. При этомъ мы
должны бороться съ инстинктивнымъ отвращеніемъ, какое мы
испытываемъ при видѣ того, какъ разумъ превращаетъ пред-
меты нашего благоговѣйнаго почитанія въ объекты научныхъ
наблюденій и изслѣдованій. Разумъ прежде всего стремится
найти мѣсто объекта среди другихъ предметовъ. А когда, что
нибудь имѣетъ для насъ такое безграничное значеніе, что вы-
зываетъ въ душѣ благоговѣйное чувство, намъ невольно начи-
наетъ казаться, что мы имѣемъ дѣло съ чѣмъ-то исключитель-
нымъ, единственнымъ въ своемъ родѣ.
Послѣ классификаціи предметовъ разумъ стремится ра-
скрыть причины явленій. Спиноза говоритъ: „я буду изучать
поступки и страсти человѣческія такъ же, какъ если бы дѣло
шло о линіяхъ, плоскостяхъ и тѣлахъ". А въ другомъ мѣстѣ
онъ замѣчаетъ, что послѣдствія нашихъ страстей вытекаютъ
изъ ихъ природы „съ такой же необходимостью, съ какой выте-
каетъ изъ природы треугольника, что сумма угловъ его равня-
ется двумъ прямымъ — и прибавляетъ: я разсматриваю
страсти человѣка и ихъ свойства совершенно такъ же, какъ
всякія другія явленія природы". Подобнымъ образомъ и Тэнъ
въ своем „Введеніи въ исторію англійской литературы" гово-
ритъ: „физическія или моральныя явленія — всѣ они равно
имѣютъ причину. Она можетъ заключаться въ честолюбіи,
въ мужествѣ, въ правдивости такъ же какъ въ пищевареніи,
въ мускульномъ движеніи, въ животной теплотѣ. Порокъ и до-
бродѣтель такіе же продукты, какъ купоросъ и сахаръ".
Когда мы встрѣчаемся съ такими проявленіями разума, гдѣ
онъ обнаруживаетъ свою склонность разсматривать все безъ
исключенія со стороны условій существованія, то чувствуемъ
въ этомъ угрозу нашей интимной жизни и отрицаніе источни-


—25—
ковъ ея. И трудно что-нибудь возразить противъ совершенно
понятной неудовлетворенности, какую пробуждаетъ въ насъ
нисколько комическое несоотвѣтствіе между программой этихъ
авторовъ и ея выполненіемъ. Ихъ хладнокровно построенныя
сравненія являются въ нашихъ глазахъ оскорбленіемъ жизнен-
ной тайны нашей души. Начинаетъ казаться, что объясняя ея
происхожденіе они этимъ убиваютъ ея цѣнность и низводятъ
до тѣхъ предметовъ житеискаго обихода, о которыхъ говорить
Тэнъ. Мысль, — что духовная цѣнность явленія понижается,
если доказано его низкое происхожденіе,— сквозитъ и въ тѣхъ
объясненіяхъ, какія любятъ давать „трезвые" люди наиболѣе
утонченнымъ переживаніямъ окружающихъ. Альфредъ такъ
горячо вѣруетъ въ безсмертіе души лишь оттого, что обладаетъ
болѣзненной чувствительностью. Чуткая совѣсть Фанни стоитъ
въ связи съ ея излишней нервностью. Меланхолическая окраска
философіи Уилльяма зависитъ отъ плохаго пищеваренія: у него,
навѣрное, засореніе печени. Та отрада, какую находитъ Элиза
въ посѣщеніи церкви, объясняется ея истеричностью. И Петра
меньше мучили бы вопросы о его душѣ, если бы онъ побольше
упражнялся на чистомъ воздухѣ и т. д.
Другимъ примѣромъ подобнаго рода разсужденій можетъ
служить столь обычная у современныхъ писателей критика
религіозныхъ ощущеній въ тѣсной связи ихъ съ половой
жизнью.
Обращение къ вѣрѣ для нихъ только переходной кризисъ
отъ отрочества къ зрѣлости. Умерщвленіе плоти святыхъ и
самоотверженность миссіонеровъ лишь видоизмѣненія роди-
тельскаго инстинкта, требующаго самопожертвованія по отно-
шенію къ дѣтямъ. Истерическая монахиня, осужденная на не-
нормальную жизнь, въ своей жаждѣ любви, находитъ
въ Христѣ лишь воображаемый суррогатъ предмета для сво-
ихъ плотскихъ вожделѣній *)), и т. д.
1) Какъ это часто бываетъ съ идеями, носящимися въ воздухъ, эта тео-
рІя ускользаетъ отъ точной формулировки; она нигдѣ не выражена во всей
лолнотъ, и существуетъ только въ намекахъ.
И по моему нътъ никакого смысла въ истолкованіи религіи, какъ извра-
щенія полового инстинкта. Грубость, съ какою оно повременамъ высказы-
вается, напоминаетъ извъстное ироническое замѣчаніе одного католика
о томъ, что легче всего понять реформацію, если имътъ въ виду, что ея
fons et origo (источникомъ происхожденія) было желаніе Лютера жениться
на монахини.
Въ подобныхъ случаяхъ послъдствія безконечно значительнъе вызвав-
шихъ ихъ причинъ и большей частью по существу противоположны имъ.
Безъ сомнънія въ общей массѣ религіозныхъ явленій есть и такія, которыя
имѣютъ ръзко выраженный сексуальный характеръ. Таковъ, напримъръ,
культъ божествъ символизирующихъ идею пола и нѣкоторые непристойные
обряды въ политеистическихъ религіяхъ. Таково экстатическое чувство еди-
нения съ Христомъ у нѣкоторыхъ христіанскихъ мистиковъ. Но тогда по-
чему же равнымъ образомъ не утверждать, что религія — аберрація пище-
варительной функціи и не иллюстрировать нашъ тезисъ культомъ Вакха и


—26—
Подобная манера дискредитировать тѣ состоянія духа, ко-
торыя намъ антипатичны, безъ сомнѣнія, очень распростра-
нена. Мы всѣ до извѣстной степени пускаемъ ее въ ходъ, когда
критикуемъ тѣхъ людей, чьи идеи и чувства намъ кажутся не-
нормальными. Но когда другіе въ свою очередь не хотятъ ви-
дЪть въ нашемъ энтузіазмѣ ничего, кромѣ извѣстныхъ органи-
ческихъ состояній, мы чувствуемъ себя глубоко уязвленными
этимъ, такъ какъ знаемъ о себѣ, что каковы бы ни были свой-
ства нашего организма, наши душевныя состоянія имѣютъ
Цереры или экстазами некоторыхъ святыхъ во время таинства Евхаристіи?
Таковъ ужъ фактъ, что религіозный языкъ облекается въ тѣ бѣдные сим-
волы, какіе находить въ нашей жизни.
Весь органиэмъ нашъ трепещетъ и звучитъ каждый разъ, когда сильно
взволнованный дух хочетъ выразить свои ощущенія. Метафоры изъ области
пищи и питья такъ же часты въ религіозной литературѣ, какъ метафоры,
заимствованныя изъ области половой жизни. „Блаженны, говорить Іисусъ,
алчущіе и жаждущіе правды, потому что они насытятся". „Въ Богъ нахо-
димъ мы усладу нашу". „Вкусите и видите, что благъ—Господь".
„Духовное молоко для американскихъ питомцевъ, истекающее изъ ма-
теринской груди Ветхаго и Новаго Завѣта". таковъ подзаголовокъ нѣкогда
очень распространеннаго въ Новой Англіи букваря. И дѣйствительно, хрнсті-
лнская религиозная литература наполнена этимъ молокомъ, для тъхъ, кто
является по отношенію къ ней жаждущимъ пищи младенцемъ. Св. Фрак-
цискъ Сальскій въ такихъ выраженіяхъ описываетъ свою „молитву о покоѣ":
„Душа въ этомъ состояніи, какъ ребенокъ у материнской груди когда мать,
чтобы онъ затихъ на ея рукахъ, даетъ своему молоку излиться въ его уста,
не дожидаясь ихъ движеній. Также и здѣсь Господь хочетъ, чтобы наше
желаніе было удовлетворено млекомъ, которое Его благость изливаетъ
въ наши уста, и чтобы мы вкушали сладость, даже не зная, что она исхо-
дить отъ Господа". И далѣе: „Взгляните на младенцевъ, приникшихъ къ ма-
теринской груди, и вы увидите, какъ они время отъ времени жмутся къ ма-
тери отъ удовольствія, какое находятъ въ сосаніи. Также и въ продолженіи
этой молитвы сердце, соединяясь съ Богомъ, дълаетъ много разъ усилія
еще тѣснѣе соединиться съ Его божественной сладостью".
(Chemin de Perfection, ch. XXXI; Traité de l'Amour de Dieu, VII ch. 1).
Можно было бы съ тою же степенью убедительности представить рели-
гію, какъ извращеніе дыхательной функціи. Библія полна образами дыха-
тельнаго процесса: „Не отвращай Твоего слуха отъ моего дыханія; мои
вздохи не скрыты отъ Тебя; мое сердце трепещетъ; силы оставляютъ меня;
горятъ мои кости во время стенаній моихъ въ. долгія ночи; какъ олень же-
лаетъ на источники водные, такъ томится душа моя о Тебѣ, Господь мой44.
„Божье дыханіе въ человѣкъ" такъ озаглавлено сочиненіе извъстнаго
американскаго мистика Томаса Лэйкъ-Гарриса (Thomas Lake-Harris).
Въ нѣкоторыхъ не-христіанскихъ странахъ въ основ* религіознаго поведе-
нія лежитъ нормированіе дыхательнаго процесса. Такіе аргументы столь же
основательны, какъ разсужденія, приводимый въ защиту сексуальной теоріи.
Сторонники последней могутъ возразить намъ, что ихъ главный аргументъ
во всемъ сказанномъ не имѣетъ аналогіи. Два важнѣйшія явленія религиоз-
ной жизни — меланхолія и обращенія, характерный для юношескаго возраста,
скажутъ они, совпадаютъ съ моментомъ половой зрълости. Возразить на это
легко. Вѣдь, даже если предположить, что такое совпадете неопровержимо
установлено (чего на самомъ дълѣ нѣтъ), нужно принять во вниманіе, что
не только половая, но и всякаго рода высшая духовная жизнь пробужда-
ется вмѣсгв съ юностью. Нужно признать тогда, что интересъ къ механикѣ,
къ физикѣ, къ химіи, къ логикъ, къ философіи, къ соціологіи, который рас-
цвътаетъ въ юношескіе годы вмѣстѣ съ увлеченіемъ поэзіей и релипей,


-27-
цѣну жизненной правды. И въ такихъ случаяхъ намъ xorfe-
лось бы заставить замолчать весь этотъ „медицинскій матеріа-
лизмъ".
Медицинскій матеріализмъ является лучшимъ прибѣжи-
щемъ для того упрощеннаго строя мыслей, съ которымъ мы
только что встретились. Медицинскій матеріализмъ вообра-
жаетъ, что покончилъ со св. Павломъ, объяснивъ его видѣніе
на пути въ Дамаскъ, какъ эпилептическій припадокъ. На св. Те-
резу онъ съ презрѣніемъ накладываетъ клеймо истеріи и
въ св. Францискѣ Ассизскомъ видитъ только дегенерата.
Отвращеніе Джорджа Фокса къ окружавшему его лицемѣрію
и его скорбные порывы къ правдивой жизни духа онъ разсмат-
риваетъ какъ симптомъ разстройства- кишечника. Глубокое
отчаяніе Карлейля сводитъ къ катарральному состоянію его
желудка. Въ концѣ-концовъ, каждое изъ этихъ состояній для
него только болѣзнь, самоотравленіе, вызванное функціональ-
ными разстройствами различнаго рода железъ; болѣзнь, сущ-
ность которой физіологи рано или поздно откроютъ. Медицин-
ски матеріализмъ имѣетъ слабость сводить такимъ образомъ
на ничто духовное значеніе великихъ личностей ]>.
Постараемся съ своей стороны поставить этотъ вопросъ
какъ можно шире. Новѣйшая психологія, признавая существо-
вание нѣкоторыхъ психо-физическихъ соотношеній, принимаетъ,
какъ удобную гипотезу, полную зависимость состояній сознанія
отъ органическихъ условій. Если мы примемъ это положеніе,
утвержденія медицинскаго матеріализма окажутся вѣрными во
многомъ, но не во всемъ. Св. Павелъ, вѣроятно былъ подвер-
женъ эпилептоиднымъ, если не эпилептическимъ припадкамъ;
Джорджъ Фоксъ безъ сомнѣнія былъ наследственный дегене-
представляетъ также лишь извращеніе полового инстинкта, что будетъ уже
очевидною нелъпостью. Если же мы будемъ настаивать на совпаденіи
во времени, куда дъвать такой фактъ, какъ усиленная религіозность старо-
сти, когда кипѣніе половой жизни пришло къ концу?
Когда дѣло идетъ о пониманіи религіи, возможенъ только одинъ путь —
изучать непосредственное содержаніе религіознаго сознанія. Разсматривая
вопросъ съ этой стороны, ясно видишь какъ мало отношенія между рели-
гіознымъ сознаніемъ и половой жизнью. Все эдъсь различно — и самый пред-
меть, и настроенія, и стороны души и проявленія ихъ. И нельзя отождест-
влять эти два состоянія духа, такія различный, и часто даже враждебныя
Другъ другу. Если защитники сексуальной теоріи скажутъ на это, что ихъ
положение не опровергнуто, такъ какъ безъ химическихъ элементовъ, выра-
батываемыхъ половыми органами, мозгъ не получилъ бы пищи необходимой
для его религіозной функціи — истинно или нътъ такое утвержденіе, изъ него
нельзя сдѣлать никакихъ поучительныхъ выводовъ по вопросу о цънности
религіи. Такимъ образомъ можно утверждать, что религіозная жизнь зави-
ситъ отъ селезенки, поджелудочной железы и почекъ въ той же степени
какъ и отъ половыхъ органовъ; и отъ всей теоріи остается только это об-
щее и смутное утвержденіе, что такъ или иначе духъ зависит отъ тѣла.
J) Прекрасный примѣръ того, что я называю медицинскимъ матеріализ-
момъ можно найти въ статьѣ д-ра BInet-Sanglé „Les variétés du Type dé-
vot" Revue de l'Hypnotisme XIV 161.


—28—
ратъ; Карлейль страдалъ самоотравленіемъ организма, вы-
званнымъ болѣзнью пищеваренія, и такъ же было со многими
другими. Но развѣ этимъ разрѣшается вопросъ о ценности
извѣстныхъ духовныхъ проявленій этихъ людей?
Сообразно съ общимъ постулатомъ современной психологіи,
нѣтъ ни одного состоянія сознанія — ни нормальнаго, ни пато-
логическаго, начиная съ самыхъ низменныхъ и кончая самыми
возвышенными, которое не было бы обусловлено какимъ-ни-
будь органическимъ процессомъ.
Это относится къ научному мышленію такъ же, какъ и
къ религіознымъ ощущеніямъ. И если бы мы лучше разбира-
лись въ фактахъ, мы безъ сомнѣнія увидали бы, что состояніе
печени имѣетъ такое же рѣшительное вліяніе на утвержденія
самаго свирѣпаго атеиста, какъ и на положенія методиста,
озабоченнаго своимъ спасеніемъ.
Когда печень видоизмѣнитъ извѣстнымъ образомъ кровь
черезъ нее проходящую, въ результатѣ получится образъ мыс-
лей методиста; когда кровь видоизмѣнится въ печени по-иному,
легко можетъ возникнуть атеистическій образъ мыслей. То же
происходитъ съ нашимъ энтузіазмомъ и съ нашей трезвостью,
съ надеждами и съ отчаяніемъ, съ сомнѣніями и съ вѣрой.
И въ тѣхъ случаяхъ, когда содержаніе этихъ психологическихъ
фактовъ религіозно и въ тѣхъ, когда оно нерелигіозно, они
одинаково обусловлены состояніями организма.
Смѣшно поэтому настаивать на органической обусловлен-
ности религіозныхъ переживаній, какъ на чемъ то подрываю-
щемъ ихъ высокую духовную ценность,— или ужъ надо зару-
читься такой психо-физической теоріей, которая связывала бы
извѣстную духовную цѣнность съ опредѣленными физіологиче-
скими процессами; иначе не остается ни одной мысли, ни одного
ощущенія, ни одной научной доктрины, ни одного сомнѣнія,
какое сохранило бы цѣну раскрытія истины. Вѣдь все это
безъ исключенія проистекаетъ изъ тѣлеснаго состоянія, въ ка-
комъ находился индивидуумъ въ то время, когда переживалъ
что-либо. Не нужно прибавлять, что медицинскій матеріализмъ
вовсе не дѣлаетъ этихъ рѣзко-скептическихъ выводовъ. Меди-
цинскій матеріалистъ, какъ и всякій другой человѣкъ, убѣ-
жденъ, что нѣкоторыя состоянія духа имѣютъ надъ другими
внутреннее преимущество и открываютъ намъ большую степень
истины; и въ этомъ случаѣ онъ просто высказываетъ оцѣни-
вающее сужденіе (Werturtheil). Относительно же происхожде-
нія тѣхъ состояній духа, коимъ онъ отдаетъ предпочтеніе, онъ
не обладаетъ никакой психофизіологической теоріей, которая
это предпочтеніе узаконивала бы. И его попытки дискредити-
ровать ненравящіеся ему состоянія сознанія, соединяя ихъ
то съ нервами, то съ печенью и прибавляя уничижительные
эпитеты изъ медицинскаго словаря,— несостоятельны и проти-
ворѣчивы.


—29—
Постараемся быть искренними и разсмотрѣть яснѣе, въ чемъ
тутъ дѣло. Откуда вытекаетъ предпочтеніе, которое мы оказы-
ваемъ нѣкоторымъ состояніямъ духа? Изъ того ли, что мы
знаемъ о предшествующихъ имъ органическихъ состояніяхъ?
Нѣтъ — это всегда объясняется однимъ изъ двухъ совершенно
различныхъ соображеній: или тѣмъ, что мы находимъ непосред-
ственное наслажденіе въ этихъ состояніяхъ, или тѣмъ, что
по нашему мнѣнію они могутъ имѣть счастливыя послѣдствія
для всей нашей жизни. Если мы относимся съ пренебреженіемъ
къ „лихорадочному бреду", виною этому не самая лихорадка.
Вѣдь, мы не знаемъ въ самомъ дѣлѣ, не благопріятствуетъ ли
температура въ 39° и 40° посѣву и произрастанію сѣмянъ
истины въ нашемъ мозгу больше, чѣмъ температура 36,5°.
Мы не придаемъ цѣны лихорадочному бреду лишь потому, что
онъ сопровождается непріятными ощущеніями — и еще потому,
что его образы теряютъ для насъ свое значеніе въ часы выздо-
ровленія. И если мы считаемся серьезно съ мыслями, которыя
приходятъ къ намъ, когда мы вполнѣ здоровы, это уваженіе
вовсе не относится къ тѣмъ химическимъ процессамъ, которые
имѣютъ мѣсто при нормальныхъ состояніяхъ нашего организма.
Ибо на самомъ дѣлѣ мы почти ничего не знаемъ о нихъ. Га-
рантіей цѣнности мысли для насъ является элементъ внутрен-
ней радости, какую она несетъ намъ, или согласіе этой мысли
съ нашими другими мнѣніями, или же ея практическая примѣ-
нимость.
Къ несчастію эти критеріи не всегда согласованы другъ
съ другомъ.
Внутренняя радость не всегда соединена съ практическою
примѣнимостью. И то, что намъ представляется „прекраснымъ"
въ моментъ самаго переживанія, не всегда кажется „истин-
яымъ", когда мы сравниваемъ это съ результатомъ нашего
остального опыта.
Разница между человѣкомъ въ состояніи опъяненія и трез-
вымъ лучше всего пояснитъ нашу мысль. Если бы все опредѣ-
лялось только „ощущеніемъ счастья44, то опъяненіе явилось бы
для насъ опытомъ наивысшей цѣнности. Но вопреки интенсив-
ному удовлетворению, какое оно даетъ на нѣкоторое время, его
откровенія не могутъ имѣть значенія для дальнѣйшей жизни.
Этой противорѣчивостью нашихъ критеріевъ объясняется не-
устойчивость большей части нашихъ сужденій о цѣнности. Бы-
ваютъ мгновенія мистическаго опыта, которыя, какъ мы это
увидимъ впослѣдствіи, приносятъ съ собой мощное чувство
внутренней достовѣрности и духовной просвѣтленности. Но они
рѣдки и доступны немногимъ; причемъ и у этихъ немногихъ вся
остальная жизнь остается внѣ отношеній къ нимъ и скорѣе про-
тиворѣчитъ имъ, чѣмъ ихъ подтверждаете Тѣмъ не менѣе есть
люди, которые довѣряются этимъ минутамъ просвѣтленія,
тогда какъ другіе предпочитаютъ руководиться практическими


—30—
результатами ихъ. Отсюда такое разногласие въ сужденіяхъ
о ценности человеческой жизни; и это разногласіе въ резкой
форме предстанетъ передъ нами прежде, чѣмъ мы закончимъ
курсъ этихъ лекцій. Ни одинъ медицинскій критерій недоста-
точенъ, для разрѣшенія этихъ противореча. Хорошій примѣръ
невозможности строго придерживаться однихъ медицинскихъ
доказательствъ можно найти у современныхъ сторонниковъ
теоріи психо-патологическаго происхожденія геніальности.
„Геній, говоритъ д-ръ Моро (Moreâu) есть только одна изъ
многочисленныхъ ветвей невропатическаго дерева".— „Гені-
альность говоритъ д-ръ Ламброзо, симптомъ наследственной
дегенераціи (эпилептоидная разновидность), близкая родствен-
ница безумія"— Всякій человѣкъ, пишетъ Низбэтъ (Nisbet),
чья жизнь достаточно интересна, чтобы стать достойной изуче-
нія, неизбежно попадаетъ въ разрядъ душевно-больныхъ. И не-
обходимо отметить, что чѣмъ геніальнѣе человѣкъ, тѣмъ больше
его уклоненія отъ нормы" 1\ Но все эти авторы, установивъ
къ полному удовольствію своему, что творчество генія лишь
продуктъ болезни, осмеливаются ли оспаривать на этомъ ос*
нованіи ценность самыхъ произведена генія? Выводятъ ли
они изъ ихъ новой доктрины о причинахъ геніальности новое
сужденіе о ценности? Оставаясь искренними, запретятъ ли они
намъ восхищаться твореніями генія? Скажутъ ли, что ни одинъ
невропатъ не можетъ дать намъ откровеній истины? Конечно,
нетъ. Непосредственное чутье духовной ценности слишкомъ
сильно въ нихъ и удерживаетъ ихъ отъ техъ выводовъ, какія
медицинскій матеріализмъ долженъ былъ бы сделать, если бы
онъ больше заботился о логической последовательности. Одинъ
лишь представитель этой школы2) имелъ смелость унизить при
помощи медицинскихъ доказательствъ цѣнностъ и самихъ про-
изведена генія (именно техъ твореній современнаго искус-
ства,— а такихъ много,— которыхъ онъ не былъ въ состояніи
понять, и которые, следовательно, не могли доставить ему на-
слажденія). Но большинство общепризнанныхъ великихъ про-
изведена избегли его критики: онъ нападалъ главнымъ обра-
зомъ на такія вещи, которыя и до него все считали въ высшей
степени эксцентричными или на такія, которыя выражали ис-
ключительно проявленія религіознаго чувства. Это объясня-
ется темъ, что проявленія религіозной жизни заранее уже были
осуждены критикомъ только по той причине что они были
внутренне несимпатичны ему.
Никогда въ области естественныхъ наукъ никто не позво-
лилъ бы себе отвергать чьи-либо мненія изъ-за того, что авторъ
ихъ показался бы ему невропатомъ. Мненія въ этой области
всегда испытываются на пробномъ камне логики и опыта.
п J. F. Nisbet, The Insanity of genius, 1893, p. XVI, XXIV.
2> Максъ Нордау въ своей большой книгь „Вырожденіе".


-31—
какова бы ни была при этомъ нервная система ихъ автора.
Такъ же слѣдовало бы поступить и съ религіозными воззрѣ-
ніями. Ихъ цѣнность можетъ быть познана только путемъ не-
посредственно примѣненныхъ къ нимъ оцѣнивающихъ сужденій,
основанныхъ во-первыхъ на нашей собственной интуиціи и во-
вторыхъ — на добытыхъ опытомъ знаніяхъ объ отношеніи этихъ
воззрѣній къ нашимъ моральнымъ потребностямъ и ко всему
тому, что мы называемъ истиной.
Непосредственная увѣренность, философ-
ская разумность и нравственная плодотвор-
ность — вотъ единственно примѣнимые здѣсь критеріи.
Св. Тереза могла бы обладать здоровыми, какъ у жвачныхъ
животныхъ, нервами, и это не спасло бы ея теологію, если бы
ея теологія не выдержала испытанія нашихъ критеріевъ. На-
оборотъ, если ея теологія торжествуетъ послѣ такого испытанія,
что намъ до того, въ какой степени истерична была св. Тереза
въ ея земной жизни? Вы видите, что въ концѣ-концовъ мы при-
нуждены обратиться къ общимъ основаніямъ, которыми, какъ
всегда утверждала эмпирическая философія, нужно руково-
диться въ поискахъ истины. Догматическая философія искала
такихъ критеріевъ истины, которые бы избавили насъ отъ не-
обходимости заглядывать въ будущее. Она всегда лелѣяла
мечту найти непосредственный признакъ истины, знаніе кото-
рого разъ навсегда предохранило бы насъ отъ заблужденій.
Ясно, что источникъ, изъ котораго черпается истина,
былъ бы великолѣпнымъ критеріемъ такого рода, если бы
можно было съ полною отчетливостью разобраться въ различ-
ныхъ источникахъ; и исторія догматизма показываетъ, что про-
исхождение истины всегда было для него излюбленнымъ крите-
ріемъ ея. Непосредственная интуиція, авторитетъ папы, откро-
веніе свыше, видѣнія, голоса, неизъяснимыя внушенія, одержи-
мость, пророческое вдохновеніе,— словомъ всѣ состоянія авто-
матизма — были использованы религіозной исторіей въ роли
источниковъ, гарантирующихъ цѣнность истекшей изъ нихъ
истины.
Медицинскій матеріализмъ — тотъ же догматизмъ, идущій
по традиціоннымъ слѣдамъ только въ обратную сторону.
Онъ также пользуется критеріемъ происхожденія, но не для
утвержденія, а для отрицанія.
Все, что говорится о патологическомъ происхожденіи имѣ-
етъ силу постольку, поскольку оно противополагается утвержде-
нію сверхъестественнаго происхожденія, и поскольку споръ
касается только вопроса о происхожденіи. Но аргументы, осно-
ванные на происхожденіи, рѣдко приводятся одни, такъ какъ
они явно недостаточны. Среди противниковъ сверхъестествен-
наго происхожденія религіи, Маудслей лучше другихъ исполь-
зовалъ этот аргументъ. И тѣмъ не менѣе онъ вынужденъ былъ
сказать:


—32—
„Какое право имѣемъ мы думать, что природа обязана вы-
полнить всѣ свои задачи только съ помощью нормальныхъ
умовъ? Въ уклоненіи отъ нормы разума она можетъ найти
болѣе удобное орудіе для выполненія своего замысла. Важно
лишь то, что работа выполняется, и что качества работника
таковы, что онъ можетъ ее выполнить, И съ космической точки
зрѣнія совершенно безразлично, что этотъ работникъ представ-
ляется на чей нибудь взглядъ лицемѣромъ, развратникомъ,
эксцентрикомъ или безумцемъ... Такимъ образомъ мы возвра-
щаемся къ старому критерію истины, именно — къ согласному
мнѣнію большинства людей, или къ авторитету тѣхъ, кто сто-
ить на извѣстной ступени образованія и опыта" ]К Другими
словами для Маудслея рѣшительнымъ критеріемъ цѣнности
вѣрованія является не его происхожденіе, а вся сумма его ре-
зультатовъ. Этотъ эмпирически критерій приняли и мы въ на-
шемъ настоящемъ изслѣдованіи. Къ нему же въ концѣ-концовъ
бываютъ вынуждены прибегать и самые горячіе защитники
сверхъестественнаго происхожденія, потому что всегда сущест-
вовали видѣнія и „голоса" явно безсмысленные и экстазы, и
конвульсіи совсѣмъ безплодные для всей дальнѣйшей жизни,
которымъ трудно было бы придать какую-нибудь цѣну и при-
писать божественное происхожденіе. Въ исторіи христіанскаго
мистицизма можно видѣть, какъ трудно было мистикамъ раз-
личить откровенія и опыты, которые были дѣйствительно бо-
жественнымъ чудомъ, отъ дьявольскихъ поддѣлокъ, ввергав-
шихъ человѣка въ адъ. Чтобы разрѣшить эту тонкую проблему,
нужна была вся проницательность самыхъ опытныхъ духовныхъ
пастырей. И въ концѣ-концовъ они должны были прибѣгнуть
къ нашему эмпирическому критерію: узнавать дерево по его
плодамъ, а не по корнямъ.
Трактатъ Джонатана Эдвардса „О религіозныхъ чувствахъ"
представляетъ развитіе этого тезиса. Корни человѣческой до-
бродѣтели недоступны для нашихъ глазъ. И нѣтъ такихъ пере-
живаній, которыя несли бы въ себѣ неоспоримое доказательство
присутствія въ нихъ благодати. Только поведеніе наше можетъ
служить ручательствомъ для насъ самихъ, что мы въ действи-
тельности христіане.
„Творя надъ собой судъ совѣести, пишетъ Эдуардсъ, мы вѣдь ставимъ
себѣ тѣ же требованія, какія какъ мы увѣрены, предъявить намъ Высшій
Судія, когда мы предстанемъ предъ лицомъ Его въ день Суда... Нѣтъ для
върующаго лучшаго доказательства проявленной въ немъ благодати, какъ
жизнь въ христіанской добродѣтели... Степень духовности и божественности
нашего опыта указывается степенью его жизненной плодотворности".
И католическіе писатели говорятъ объ этомъ такимъ же
рѣшительнымъ языкомъ. Хорошее самочувствіе, которое остав-
!> Н. Maudsley: Natural causes and Supernatural Seemings 1886, p. 257,
256.


—33-
ляетъ послѣ себя видѣніе или другія проявленія Божьяго рас-
положенія,— единственное доказательство того, что они не отъ
Лукаваго. Вотъ, что говорить Св. Тереза:
„Какъ дурной сонъ не освѣжаетъ, но еще болѣе утомляетъ голову,
такъ и нъкоторыя созданія воображенія только обезсиливаютъ душу. Вмъсто
обогащенія души —они вселяютъ въ нее одно томленіе и отвращеніе, тогда
какъ истинно небесное видѣніе даетъ несказанныя духовныя сокровища и
чудотворное оживленіе тълесныхъ силъ. Я привожу эти разсужденія для
тъхъ, кто осуждаетъ меня, говоря, что мои видѣнія —дѣло Врага человъ-
ческаго или игра моего воображенія... Я могла бы показать имъ тѣ богат-
ства, какими Божья длань одарила меня: они мое подлинное достояніе.
Всь, знающіе меня, видятъ, какъ я измѣнилась. Мой исповѣдникъ самъ
подтверждаетъ это. Перемѣна, произошедшая во мнѣ, явственна для люд-
скихъ глазъ; она не скрыта въ глубинъ, но сіяетъ ослъпительнымъ свѣтомъ.
Я не могу повърить, чтобы Сатана,—если онъ виновникъ всего этого,—
прибѣгалъ съ цѣлью погубить меня и низвергнуть въ адъ, къ средств а мъ
столь противорѣчащимъ его намъреніямъ: къ искорененію моихъ пороковъ,
хъ преисполненію меня мужествомъ и иными добродътелями. Ибо я ясно
вижу, что хотя бы одного изъ этихъ видъній достаточно для того, чтобы
обогатить меня всѣми этими сокровищами 1)М.
Опасаюсь, что сдѣлалъ отступленіе длиннѣе, чѣмъ то было
необходимо для устраненія тѣхъ недоразумѣній, какія могли
быть вызваны моими разсужденіями изъ области патологіи.
Но мнѣ представлялось чрезвычайно важнымъ убѣдить васъ
въ необходимости оцѣнивать значеніе религіозныхъ пережива-
ній по ихъ конечнымъ результатамъ, и я надѣюсь, что возмож-
ность патологическаго происхожденія религіи не будетъ больше
оскорблять ничьего благочестія.
Конечно, меня могутъ спросить: Если послѣдствія ре-
лигіознаго явленія должны служить основаніемъ для оконча-
тельнаго сужденія о его цѣнности, то почему же я посвящаю
столько времени изученію его фактическихъ условій? Почему
вовсе не оставить въ сторонѣ патологическую сторону этихъ
явленій?
Я отвѣчу двумя соображеніями: Во-первыхъ, непреодолимая
любознательность настойчиво наталкиваетъ насъ на подобныя
изысканія. Во-вторыхъ, разсмотрѣніе гипертрофированной или
извращенной формы какого-нибудь явленія, изученіе сопро-
вождающихъ его процессовъ, почвы, на которой оно развилось,
и всего вообще, что такъ или иначе имѣетъ къ нему отноше-
ніе,— всегда приводитъ къ болѣе совершенному познанію цѣн-
ности разсматриваемаго явленія. Это вовсе не значить, тгобы
мы тѣмъ самымъ низводили значеніе его на тотъ низкій уро-
вень, на какомъ, въ нашихъ глазахъ, находятся сопутствующіе
l> Santa Teresa. Libro de su vida, cap. XVIII.


—34—
ему процессы; наоборотъ,— такимъ путемъ мы выводимъ
съ большею опредѣленностью его своеобразное значеніе, выяс-
няя въ то же время, какимъ уклоненіямъ отъ нормы подвер-
жено изучаемое нами явленіе.
Ненормальныя явленія представляютъ то преимущество
при изученіи, что въ нихъ мы находимъ изолированными от-
дѣльные элементы душевной жизни, и благодаря этому полу-
чаемъ возможность наблюдать послѣдніе незатемненными ихъ
обычной средой. Эти явленія въ анатоміи души играютъ ту же
роль, какъ скальпель и микроскопъ въ анатоміи тѣла. Чтобы
правильно понять какое-нибудь явленіе, мы должны разсмот-
рѣть его внѣ окружающей его обстановки и составить полное
представленіе о всѣхъ его измѣненіяхъ. Изученіе галлюцинацій
было для психологовъ ключемъ къ правильному пониманію
нормальнаго ощущенія, a изученіе иллюзій — къ пониманію
воспріятія. Болѣзненные импульсы, навязчивыя представленія,
такъ называемыя „idées fixes" — бросили потокъ свѣта на пси-
хологію нормальной воли, а одержимость и видѣнія оказали
ту же услугу психологіи вѣры.
Подобнымъ же образомъ природа геніальности была освѣ-
щена упомянутыми уже попытками сопоставить ее съ психо-
патическими явленіями. На границѣ безумія, болѣзни, душев-
ной неуравновѣшенности, вырожденія (если употребить немно-
гіе изъ этихъ безконечныхъ синонимовъ)—есть извѣстныя
особенности и наклонности, которыя въ связи съ высшей сте-
пенью интеллектуальной одаренности, даютъ большее основа-
Hie предположить, что это лицо окажетъ вЛяніе на своихъ
современниковъ, чѣмъ въ томъ случаѣ если бы душевный
складъ такого человѣка приближался къ нормѣ. Мы вовсе
не хотимъ устанавливать этимъ связи между интеллектуальной
одаренностью и плохими нервами]) такъ какъ большинство
людей психопатическаго склада обладаютъ слабымъ интеллек-
томъ, а высоко-одаренные люди часто обладаютъ нормальной
нервной системой. Но психопатическая организація, какова бы
ни была степень связанной съ ней интеллектуальной одаренно-
сти, нерѣдко влечетъ за собой повышенную возбудимость
чувствъ и пылкую стремительность характера. Психопатическій
субъектъ чрезвычайно воспріимчивъ въ эмоціональной сферѣ.
Онъ легко поддается навязчивымъ идеямъ, легко становится
одержимымъ. Его представленія имѣютъ тенденцію немедленно
претворяться въ вѣру и дѣйствіе; и если онъ обрѣлъ новую
идею,— для него нѣтъ покоя до тѣхъ поръ, пока онъ не заявитъ
о ней во всеуслышаніе или не воплотить ее въ жизни. „Что ду-
мать мнѣ объ этомъ?" говоритъ себѣ нормальный человѣкъ
п Высшая интеллектуальность, какъ это великолѣпно показалъ Бэнъ,
состоитъ главнымъ образомъ въ значительномъ развитіи способности ассо-
ціаціи по сходству.


—35—
по поводу какого-нибудь вопроса; въ болѣзненномъ же умѣ
вопросъ обращается въ такую форму: „Что долженъ я дѣ-
лать въ данномъ случаѣ?" Въ автобіографіи Анни Безантъ,
этой женщины съ высокой душой, есть такія строки: „Многіе
изъ людей полны добрыхъ намѣреній, но немногіе дѣйстви-
тельно ихъ выполняютъ, а еще меньше такихъ, которые готовы
пожертвовать чѣмъ нибудь ради нихъ. „Кто-нибудь долженъ
сдѣлать это, но почему же именно я?" звучитъ постоянно
въ устахъ этихъ слабыхъ людей. „Кто-нибудь долженъ сдѣ-
лать это, такъ почему же не я?" — вотъ лозунгъ дѣйствитель-
ныхъ слугъ человѣчества, смѣло идущихъ навстрѣчу суровому
долгу. Цѣлые вѣка моральной эволюціи лежатъ между этими
двумя настроеніями".— Такая же пропасть раздѣляетъ нор-
мальнаго и психически-неустойчиваго человѣка. И когда выс-
шая интеллектуальная одаренность сочетается въ одномъ инди-
видуумѣ, какъ это довольно часто случается, съ нѣсколько па-
тологической душевной организаціей,— мы имѣемъ налицо
лучшія условія для произрастанія генія. Такіе люди не огра-
ничиваются благоразумной критикой. Ихъ идеи всецѣло овла-
дѣваютъ ими, вдохновляютъ ихъ къ добру или злу въ зависи-
мости отъ среды и эпохи, въ которой они живутъ. И на ихъ-то
счетъ строятъ Ломброзо, Нисбетъ и др. свою статистику для
оправданія своихъ парадоксовъ.
Прежде чѣмъ перейти къ изслѣдованію религіозныхъ явле-
ній, остановимъ наше вниманіе на меланхоліи, которая, состав-
ляетъ существеннѣйшій моментъ всякаго подлиннаго религіоз-
наго развитія и на экстазѣ, о которомъ говорятъ всѣ религіоз-
ные мистики 11 Это все частичныя проявленія того человѣче-
скаго опыта, который захватываетъ обширную область.
И какими бы своеобразными свойствами не отличалась рели-
гіозная меланхолія, въ качествѣ именно религіозно й,—
она тѣмъ не менѣе родъ меланхоліи. Религіозный экстазъ —
все же экстазъ. Если мы откажемся отъ нелѣпаго утвержденія,
что явленіе окончательно познано уже тѣмъ, что оно класси-
фицировано среди иныхъ явленій, или тѣмъ, что доказано его
происхожденіе; если мы твердо установимъ, что сужденія
о цѣнности явленія должны быть основаны на внутреннихъ его
свойствахъ и на конечныхъ выводахъ опыта,— то кто же не со-
гласится съ тѣмъ, что мы правильнѣе оцѣнимъ своеобразное
значеніе религіозной меланхоліи и религіознаго экстаза, если
мы будемъ разсматривать ихъ въ общей связи явленій вмѣсто
того, чтобы взирать на нихъ, какъ на нѣчто лежащее по ту сто-
рону законовъ природы?
Я надѣюсь, что курсъ моихъ лекцій убѣдитъ васъ въ пра-
вильности этого утвержденія. Что касается психопатическаго
*> Отсылаю къ критикѣ психопатическаго происхожденія геніальности
въ The Psychological Review. II, 287 (1895).


—36—
происхождения большинства религіозныхъ явленій, то оно
не должно смущать насъ:— вѣдь это происхожденіе не мѣшало
имъ издревле считаться самымъ значительнымъ видомъ чело-
вѣческаго опыта. Нѣтъ такой идеальной организаціи, которая
могла бы надѣяться обрѣсти истину во всей ея полнотѣ. Почти
всѣ мы въ концѣ-концовъ имѣемъ тотъ или иной органическій
недостатокъ, всѣ мы въ той или иной степени болѣзненны;
но часто наши дефекты являются для насъ неожиданно полез-
ными. Не лежитъ ли въ психической неустойчивости корень
той эмоціональной воспріимчивости, которая составляетъ необ-
ходимое условіе нравственной чуткости? Не въ этой ли психи-
ческой неуравновѣшенности мы обрѣтаемъ ту напряженность
и стремительность чувства, которыя являются основой дѣйстви-
тельной моральной силы? Не изъ нея-ли мы черпаемъ любовь
къ глубинамъ потусторонняго и мистическаго, которая отвле-
каетъ наши помыслы отъ поверхности чувственнаго міра?
Съ помощью нашихъ психопатологическихъ свойствъ мы мо-
жемъ проникать въ область религіозной истины, къ тѣмъ таин-
ственнымъ окраинамъ міра, куда нѣтъ доступа самодовольному
филистеру, гордому своимъ здоровьемъ и не знающему ничего
выше своего тѣлеснаго благополучія.
Если действительно существуетъ нѣчто, дающее сверхчув-
ственное знаніе о нѣкой высшей реальности, то нѣтъ ничего
невозможнаго въ томъ, чтобы именно невропатическій темпера-
ментъ былъ однимъ изъ основныхъ условій для воспріятія
такого знанія.
Совокупность побочныхъ явленій, болѣзненныхъ или нор-
мальныхъ, въ связи съ которыми должны изучаться религіоз-
ныя явленія для болѣе совершеннаго ихъ пониманія, состав-
ляетъ то, что на педагогическомъ языкѣ обозначаютъ терми-
номъ „апперцептивная масса" ]). То единственно новое, что,
по моему мнѣнію, есть въ этихъ лекціяхъ, лежитъ въ области
„апперцептивной массы".
!> Подъ „апперцептивной массой" въ психологіи подразумѣвается ха-
рактеръ человѣка вмѣстъ съ его привычками, основнымъ запасомъ идей,
всѣмъ прежнимъ опытомъ и даннымъ настроеніемъ, иначе говоря — вся
сумма психологическихъ условій, отъ которой зависитъ, какіе именно образы
возбудить въ человѣкѣ тотъ или другой опытъ въ каждый данный моментъ.
(Прим. перев.)


—37—
ЛЕКШЯ II.
Предметъ изслѣдозанія.
Большинство сочиненій по философіи религіи начинается
съ попытки дать точное опредѣленіе ея сущности. Некоторыя
изъ этихъ опредѣленій, вероятно, встрѣтятся намъ въ даль-
нѣйшемъ изложеніи, поэтому нѣтъ надобности перечислять ихъ
все въ настоящее время. Одинъ тотъ фактъ, что этихъ опредѣ-
леній такъ много, и что они такъ отличны другъ отъ друга, по-
служить пока достаточнымъ доказательствомъ того, что слово
р е л и г і я слѣдуетъ разсматривать скорее какъ собирательное
имя, чѣмъ какъ обозначение однороднаго. и цѣльнаго явленія.
Теоретизирующій умъ всегда стремится къ чрезмерному упро-
щенію матеріала изслѣдованія; въ этомъ причина той самоувѣ-
ренной рѣшительности и догматической односторонности, къ ко-
торымъ одинаково склонны и философія и религія. Постара-
емся же съ самаго начала избѣжать односторонней точки зрѣ-
нія на предметъ нашего изслѣдованія. Допустимъ сначала
вероятность того, что въ религіи мы не найдемъ одной сущно-
сти, a встрѣтимъ многообразіе чертъ, изъ которыхъ каждая
имѣетъ одинаково существенное значеніе для религіи. Сущность
государства, напримѣръ, одни видятъ во власти, другіе въ под-
чинена, третьи — въ полиціи, арміи, общественности или си-
стеме права. Въ дѣйствительности несомненно, что ни одно
конкретное государство не можетъ существовать безъ каждаго
изъ этихъ элементовъ: иногда въ нихъ преобладаете значеніе
одного элемента, иногда — другого. Кто знаетъ строеніе госу-
дарства тотъ не будетъ интересоваться опредѣленіемъ его сущ-
ности. Человѣкъ, знающій во всѣхъ подробностяхъ особенности
строенія современныхъ государствъ, будетъ смотреть на отвле-
ченное понятіе, въ которомъ овсе эти особенности стираются,
какъ на нѣчто скорее затемняющее изученіе, чѣмъ проливаю-
щее на него свѣтъ. И разве мы не имѣемъ права считать рели-
Ню столь же сложнымъ явленіемъ !>?
Разсмотримъ то „религіозное чувство", которое въ боль-
шинстве сочиненій изображается, какъ однородное душевное
состояніе.
Въ трудахъ по психологіи и философіи религіи нередко
встречаются попытки -точно определить сущность религіознаго
чувства. Некоторые авторы принимаютъ его за чувство зави-
симости, другіе выводятъ его изъ чувства страха, третьи
отожествляютъ съ половой жизнью, четвертые — съ чувствомъ
D Отсылаю читателя къ пространнымъ и исчерпывающимъ вопросъ
эамъчаніямъ о тщетности всѣхъ отвлеченныхъ опредѣленій религіи въ статьъ
проф. Леуба (Leuba), напечатанной въ „The Monist" за январь 1901 г. уже
послѣ того, какъ была написана эта глава.


—38—
безконечности и т. й. Разнообразіе этихъ опредѣленій само
по себѣ способно вызвать сомнѣніе въ томъ, дѣйствительно ли
религіозное чувство представляетъ нѣчто специфическое; и если
мы согласимся понимать терминъ „религіозное чувство",
какъ собирательное имя для всѣхъ тѣхъ чувствъ, которыя
въ разныхъ случаяхъ порождаются религіозными объектами,—
то мы признаемъ вѣроятность того, что этотъ терминъ не за-
ключаетъ въ себѣ такого элемента, который имѣлъ-бы съ пси-
хологической точки зрѣнія специфическую природу. Есть рели-
гіозная любовь, религіозный страхъ, религіозное чувство возвы-
шеннаго, религіозная радость и т. д. Но религіозная любовь —
это лишь общее всѣмъ людямъ чувство любви, обращенное
на религіозный объектъ. Религіозный страхъ — это обычный
трепетъ человѣческаго сердца, но связанный съ идеей божест-
венной кары. Религіозное чувство возвышеннаго — это то осо-
бое содроганіе, какое мы испытываемъ въ ночную пору въ лѣсу
цли въ горномъ ущельѣ; только въ данномъ случаѣ оно поро-
ждается мыслью о присутствіи сверхъестественнаго, Такимъ же
образомъ можно разсмотрѣть всѣ разнообразныя чувствованія,
какія переживаются религіозными людьми. Такъ какъ всякое
конкретное душевное состояніе можетъ быть разложено на ощу-
щеніе п л ю с ъ специфическій объектъ, которымъ послѣднее
вызвано, то и религіозное чувство, какъ психическое явленіе,.
можетъ быть выдѣлено изъ среды всѣхъ другихъ конкретныхъ
чувствованій. Но нѣтъ никакого основанія утверждать, что су-
ществуетъ абстрактное „религіозное чувство", какъ отдѣльная
элементарная эмоція, присущая каждому религіозному пере-
живанію безъ исключенія. Если нѣтъ особой элементарной ре-
лигіозной эмоціи, а есть только совокупность обыкновенныхъ
эмоцій, на которыя религіозные объекты накладываютъ свой
характерный отпечатокъ, то легко допустить, что равнымъ об-
разомъ нѣтъ и специфическихъ религіозныхъ объектовъ и спе-
цифическихъ религіозныхъ дѣйствій.
Область религіи такъ широка, что у меня не можетъ быть
притязаній изслѣдовать ее цѣликомъ, и я принужденъ буду
ограничиться частью этой области. Не собираясь дать такого
отвлеченнаго опредѣленія сущности религіи, которое я сталъ бы
отстаивать, я тѣмъ не менѣе не избавленъ отъ необходимости^
и м ѣ я въ виду мои лекціи, определить свой собствен-
ный, болѣе узкій взглядъ на то, что такое религія. Это значить,,
что среди многихъ значеній этого слова, я укажу то, на кото-
рое я въ частности хочу обратить ваше вниманіе, и когда
впредь произнесу слово „религія", будетъ понятно, что
именно я разумѣю подъ этимъ. Я начну съ того, что поста*
раюсь предварительно указать тѣ границы, которыхъ намѣренъ
держаться въ своемъ изслѣдованіи.
Это легко сдѣлать путемъ выдѣленія тѣхъ областей, какихъ.
мы не будемъ касаться. Съ перваго шага мы встрѣчаемъ по-


—39—
граничную линію, проходящую черезъ всю область религіи.
По одной сторонѣ ея находится религія какъ учрежденіе,
по другой — какъ личное переживаніе. По вѣрному замѣчанію
Сабатье одна вѣтвь религіи полагаетъ центръ тяжести въ бо-
жествѣ, другая — въ человѣкѣ. Внѣшній культъ, жертвоприно-
шенія, воздѣйствіе на благосклонность божества, теологическія
системы, обрядность и церковная организація, представляютъ
существенныя черты первой вѣтви. Если бы мы сосредоточили
свое вниманіе на ней, то должны были бы дать религіи опредѣ-
леніе, какъ нѣкоему внѣшнему дѣйствію, имѣющему цѣлью
привлеченія къ себѣ милости боговъ. Наоборотъ, въ религіи
личнаго характера, центръ, на которомъ должно сосредото-
читься вниманіе, составляютъ внутреннія переживанія человѣка,
его совѣсть, его одиночество, его безпомощность и несовершен-
ство. И хотя благоволеніе Бога къ человѣку, будь оно утеряно
или обрѣтено, играетъ немаловажную роль въ томъ проявленіи
религіозности, о какомъ мы говоримъ, хотя богословскія по-
строенія могутъ имѣть въ немъ жизненное значеніе, тѣмъ
не менѣе дѣйствія, къ которымъ побуждаетъ такого рода рели-
гіозность, имѣютъ не обрядовый, а чисто личный характеръ:
человѣкъ самъ для себя опредѣляетъ свой долгъ, и церковная
организація съ ея священнослужителями, обрядами и другими
посредниками между личностью и божествомъ — все это отсту-
паетъ на второй планъ. Устанавливается непосредственное об-
щеніе сердца съ сердцемъ, души съ душою, человѣка съ Твор-
цомъ.
Въ этихъ лекціяхъ я намѣренъ совсѣмъ оставить въ сторонѣ
тотъ видъ религіи, который воплощается въ опредѣленныхъ
внѣшне формахъ; я не буду говорить о церкви, и постараюсь
обращаться возможно меньше къ теоретическому богословію и
идеямъ о самомъ Божествѣ. Я хочу, насколько мнѣ это до-
ступно, всецѣло сосредоточиться на личной религіи. Нѣкото-
рымъ изъ васъ, безъ сомнѣнія, личная вѣра въ такомъ обна-
Женномъ видѣ покажется чѣмъ-то настолько несовершеннымъ
и неполнымъ, что вы не захотите назвать ее религіей. „Это
лишь часть религіи,— скажете вы,— ея неорганизованный и не-
развившійся зародышъ. Если ужъ давать ей какое-нибудь имя,
то скорѣе можно назвать ее совѣстью или нравственностью
человѣка, но ужъ никакъ не его религіей. Слово „религія" при-
Мѣнимо только къ совершенно и полно организованной системѣ
чувствъ, идей и учрежденій,— короче говоря, къ Церкви, по от-
ношенію къ которой такъ называемая личная религія является
только однимъ изъ ея составныхъ элементовъ".
Но высказавъ это, вы только лишній разъ докажете какъ
легко споръ объ опредѣленіяхъ обращается въ споръ о словахъ.
Чтобы не продолжать спора, я соглашусь принять любое слово
Для обозначенія личной религіи, изучать которую я собираюсь.
Называйте ее, если угодно, не религіей, a совѣстью, или нрав-


—40—
ственностью,— хотя по моему мнѣнію, личная вѣра содержитъ
такіе элементы которымъ нѣтъ мѣста въ нравственности какъ
таковой. Поэтому я буду продолжать называть ее „религіей",
и въ послѣдней лекціи коснусь ея отношенія къ богословію и
церковности.
По крайней мѣрѣ, въ одномъ отношеніи личная религія ока-
зывается несомнѣнно первичнѣе, чѣмъ богословіе и церковь:
всякая церковь, однажды учрежденная, живетъ послѣ этого,
опираясь на традицію; но основатели каждой церкви
всегда черпали свою силу изъ непосредственнаго личнаго обще-
нія съ божествомъ. Такъ было не только съ тѣми, кому, какъ
Христу, Буддѣ или Магомету, приписывается сверхчеловѣческая
природа, но и со всѣми основателями христіанскихъ сектъ.
Въ религіи, правда, есть элементы, которые древнѣе личнаго
благочестія въ этическомъ значеніи этого слова. Фетишизмъ и
колдовство исторически, повидимому, предшествовали личной
вѣрѣ,— послѣдняя вообще не уходитъ такъ далеко въ глубь
временъ. И если фетишизмъ и колдовство разсматривать, какъ
стадіи развитія религіи, то прійдется, конечно, признать, что
личная вѣра въ интимномъ смыслѣ и чисто разсудочная цер-
ковная догматика, которая основана на ней, представляютъ
образованія вторичнаго или даже третичнаго порядка. Но даже
оставляя въ сторонѣ тотъ фактъ, что многіе антропологи, какъ
напримѣръ Джевонсъ и Фрэзеръ, съ особенной настойчивостью
противополагаютъ „колдовство" „религіи",— несомнѣнно, что
тотъ строй идей, который приводитъ къ колдовству, фетишизму
и всякимъ грубымъ суевѣріямъ, съ одинаковымъ правомъ мо-
жетъ быть названъ какъ примитивной религіей такъ и прими-
тивной наукой. Споръ опять идетъ.только о словахъ; и наше
знаніе объ этихъ раннихъ стадіяхъ развитія мысли и чувства
такъ смутно и неполно, что продолженіе этого спора все равно
ни къ чему бы насъ не привело.
Итакъ, условимся подъ религіей подразумѣвать совокуп-
ность чувствъ, дѣйствій и опыта отдѣльной лично-
сти, поскольку ихъ содержаніемъ устанавливается отношеніе
ея къ тому, что она почитаетъ Божествомъ. Смотря по тому —
будетъ ли это отношеніе чисто духовнымъ или воплощеннымъ
въ обрядность,— на почвѣ религіи, въ томъ смыслѣ, въ какомъ
мы условились понимать ее, можетъ вырасти богословіе, фило-
софія или церковная организація. Въ этихъ лекціяхъ, какъ я
уже упоминалъ раньше, все наше вниманіе будетъ поглощено
непосредственнымъ личнымъ религіознымъ опытомъ, и вопро-
совъ, связанныхъ съ богословіемъ и церковью мы коснемся
лишь, слегка поскольку это будетъ необходимо въ интересахъ
нашей главной задачи.
Принятымъ нами условнымъ опредѣленіемъ религіи мы
устраняемъ спорные вопросы. Но слово „Божество" можетъ
повлечь за собой неясность, если въ нашемъ опредѣленіи мы


—41—
тіридадимъ ему недостаточно широкій смыслъ. Возможенъ та-
кой строй мыслей, который слѣдуетъ назвать религіознымъ, и
который тѣмъ не менѣе, не содержитъ положительнаго призна-
нія Бога. Таковъ буддизмъ. Правда, въ вульгарномъ предста-
влении самъ Будда занимаетъ мѣсто бога, но въ строгомъ
смыслѣ буддійское ученіе атеистично. Въ современномъ транс-
цендентальномъ идеализмѣ,— возьмемъ хотя бы ученіе Эмер-
сона,— понятіе Бога расплылось въ отвлеченности. Не кон-
кретное Божество, не сверхчеловѣческая личность, а имма-
нентная божественность въ самихъ явленіяхъ, духовная сущ-
ность вселенной является предметомъ культа въ этомъ ученіи.
Значеніе извѣстной рѣчи Эмерсона въ Divinity College^
въ 1838 году, заключается въ откровенномъ признаніи такого
преклоненія передъ отвлеченными законами.
„Эти законы4*, говорилъ Эмерсонъ, „воплощаютъ себя сами, безъ чьего
либо посредства. Они внѣ времени, внѣ пространства и не подвержены из-
мѣненіямъ: Въ дуигв человѣческой есть Справедливость, немедленно влеку-
щая за собой воздаяніе. ТворящіЙ доброе тѣмъ самымъ возвышается. Па-
деже грѣшника заключается въ самомъ его грѣхѣ. Отвращающій лицо свое
отъ неправедности однимъ этимъ обращается къ праведности. Человѣкъ,
поскольку онъ стремится къ Справедливости — Богъ; божественная благость,
безсмертіе и величіе вселяются въ человѣка вмѣстѣ со Справедливостью.
Когда вы фарисействуете и лжете,— вы лжете лишь самому себѣ и удаляе-
тесь отъ познанія своей сущности. Все скрытое въ душѣ рано или поздно
станетъ явнымъ, камни возопіютъ о грѣхѣ. Воровство не обогащаетъ, даяніе
не раззоряетъ человѣка. Малѣйшая гвнь лжи — хотя бы это было только
желаніе произвести хорошее впечатлъніе и расположить къ себѣ людей,—
опорочить ваши слова. Но говорите правду — и весь міръ откликнется вамъ;
корни травъ подъ землею возстанутъ свидѣтельствовать за васъ. Ибо все
порождено однимъ Духомъ, которому,— въ разныхъ его проявленіяхъ,— мы
даемъ имена Любви, Правды или Добра; у Океана много именъ, смотря
по тому, какіе берега онъ омываетъ. Если человѣкъ отходить отъ этихъ
береговъ, онъ лишаетъ себя мощи и поддержки. Его духовное бытіе сужи-
вается. .. для него становится все менъе и менѣе доступнымъ общеніе
съ Высшимъ, и наконецъ его паденіе завершается смертью.
Постиженіе этихъ законовъ пробуждаетъ въ нашей душѣ чувство, ко-
торое мы называемъ религіознымъ, и которое ведетъ насъ на вершины
счастья. Чудотворна его власть привлекать и повелѣвать. Это чувство для
насъ горній воздухъ; въ немъ живительный силы міра. Въ величавой красъ
небесъ и горныхъ кряжей, въ безмолвномъ славословіи звъздъ, разлито
его незримое присутствіе. Въ немъ блаженство души человъческой, оно даетъ
ей чувство безпредѣльности. Когда человъкъ говорить: „Вотъ мой долгъ";
когда любовь овладѣваетъ имъ; когда, послушный голосу свыше, онъ ищетъ
великихъ и добрыхъ дълъ,— тогда его душѣ доступны глубокія созвучія
высшаго познанія. Тогда онъ въ силахъ вѣрить; и вѣра его будетъ рости и
укръпляться. Чѣмъ болѣе чисты проявленія этого чувства, тъмъ болѣе они
святы. Они намъ дороже всего на свѣтѣ,—и все еще благоуханно свѣжа


—42—
для насъ мудрость древности, которая высоко цънила благочестіе. Та сила,
съ какою запечатлѣнъ въ человъчествъ образъ Іисуса,— а его имя начертано
въчными буквами въ исторіи міра сего,— показываетъ великую мощь этого
чувства" 1).
Такова религія Эмерсона. Во вселенной есть божественная
душа,—это нравственность; она также и душа души человѣ-
ческой. Но ч т о такое эта вселенская душа — какое-либо к а-
ч е с т в о только, подобно блеску глазъ или бархатистости
кожи, или это нѣчто само себя сознающее, какъ зрѣ-
ніе очей или осязаніе кожи,— невозможно уловить въ творені-
яхъ Эмерсона. Онъ колеблется между этими утвержденіями,
склоняясь то къ одному, то къ другому, руководимый скорѣе
литературными, чѣмъ философскими стремленіями. Однако,
какова бы ни была эта душа,— несомнѣнно, что она дѣятельна.
Она покровительствуетъ всѣмъ высокимъ стремленіямъ и дер-
житъ въ рукахъ своихъ вѣсы міровой жизни, такъ же, какъ
если бы это былъ истинный Богъ. Слѣдующія строки, въ кото-
рыхъ Эмерсонъ исповѣдуетъ свою вѣру могутъ быть поставлены
наряду съ лучшимъ, что есть въ литературѣ.
„Если вы любите и творите добро ближнимъ, никакія козни не могутъ
лишить васъ воздаянія. Скрытыя отъ очей награды востановляютъ божест-
венную справедливость. Нельзя обмануть вѣсовъ Правды. Тщетно тираны,
властители и князья міра силятся поставить ей преграды. Законъ равновѣсія
установленъ навъки, и человъкъ, насъкомое, планеты и солнца должны под-
чиняться ему,— или будутъ низвержены во прахъ" 2).
Странно было бы утверждать, что внутренній опытъ, поро-
ждают^ такую вѣру и побуждающій писателя излить ее, не-
достоенъ называться религіознымъ. Тотъ призывъ, съ какимъ
оптимизмъ Эмерсона и буддійскій пессимизмъ обращаются
къ человѣку, и отвѣтственность, какую они налагаютъ на его
жизнь, почти ничѣмъ не отличается отъ проповѣди лучшихъ
христіанъ. Поэтому мы имѣемъ право назвать религіей
этотъ атеистическій или quasi-атеистическій строй чувствъ и
мыслей. И слѣдовательно, когда въ нашемъ опредѣленіи рели-
пи мы говоримъ про общеніе личности съ тѣмъ, что она на-
зываетъ Божествомъ, то слово „Божество" мы должны
понимать широко, не ограничивая его непремѣнно конкретнымъ
образомъ, сообразуясь лишь съ наличностью въ немъ свойствъ,
характеризующихъ его божественность.
Но если терминъ „божественность" понимать, какъ нѣкое
общее безпредметное качество, то онъ становится въ высшей
степени неопредѣленнымъ, такъ какъ много боговъ было въ ре-
лигіозной исторіи, и они обладали часто противоположными
свойствами.
!> Emerson Miscellanies, 1868, p. 120.
2) Emerson. Lectures and Biografical Sketches, 1868, p. 186.


—43—
Каково же основное свойство „божественности",— незави-
симо отъ того воплощено ли оно въ конкретномъ божествѣ или
нѣтъ? Необходимо найти отвѣтъ на этотъ вопросъ прежде,
чѣмъ итти дальше.
Прежде всего боги —это существа, которымъ принадлежитъ
высшее бытіе и могущество. Они господствуютъ и подчиняютъ,
изъ-подъ ихъ власти нельзя вырваться. Они высшее мѣрило
правды. Отсюда — то, что превыше всего, что могущественно и
непреложно истинно, должно быть признано божественнымъ и
религіей человѣка надо считать такія переживанія его, ка-
ковы бы они ни были, въ которыхъ онъ ощущаетъ себя при-
частнымъ къ высшей правдѣ.
Такое опредѣленіе дѣйствительно имѣетъ за собой доста-
точное основаніе. Вѣдь всякая религія есть реагированіе всего
существа человѣка на жизнь. Такъ почему же нельзя сказать,
что полное реагированіе человѣка на жизнь есть религія? Пол-
ное реагированіе отлично отъ случайнаго и частичнаго такъ же,
какъ всепоглощающія переживанія не похожи на привычныя
и обыденныя. Для того, чтобы обрѣсти такія переживанія, надо
уйти отъ поверхности жизни, и углубиться въ воспріятіе цѣлост-
ности космоса, какъ предвѣчнаго бытія,— будь оно благимъ
или враждебньгмъ человѣку, внушающимъ ему ужасъ или ра-
дость, любовь или ненависть,— въ воспріятіе, которое въ той
или иной степени доступно всякому изъ насъ. Это воспріятіе
космическаго бытія различно у разныхъ людей, въ зависимости
отъ индивидуальныхъ особенностей ихъ душевнаго склада:
по отношенію къ жизни въ ея цѣломъ оно внушаетъ то бодрую
энергію, то беззаботность, то благочестіе, то богохульство,
то восторженную радость, то мрачное отчаяніе. И невольное,
смутное, часто даже безсознательное реагированіе нашего су-
щества на это міроощущеніе является самымъ полнымъ отвѣ-
томъ на вопросъ: „Каковъ тотъ міръ, въ которомъ намъ су-
ждено жить?" Почему же нельзя назвать такое реагированіе,
если даже характеръ его вполнѣ индивидуаленъ, нашей рели-
ri ей? Если исходить отъ односторонняго пониманія слова
„религія", такія переживанія личности не могутъ быть названы
религіозными, тѣмъ не менѣе они должны быть отнесены
къ широкой области религіозной жизни во-
обще, и поэтому могутъ быть разсматриваемы, какъ религіоз-
ныя проявленія. „Онъ вѣритъ въ He-Бога и поклоняется ему",
сказалъ однажды одинъ изъ моихъ товарищей про студента,
проявлявшаго чрезвычайный атеистическій пылъ; и самые ярые
противники христіанства часто обнаруживали настроенія, кото-
рый съ психологической точки зрѣнія, ничѣмъ не отличаются
отъ религіозныхъ.
Однако столь широкое употребленіе слова „религія" можетъ
Повести къ затемненію этого понятія. Нерѣдко легкомысленное,
Насмѣшливое отношеніе къ жизни, бываетъ ярко выражено и


—44—
возведено въ систему. Но странно было бы назвать его религіей,
хотя съ точки зрѣнія свободной отъ предрасудковъ философіи
оно можетъ быть признано совершенно разумнымъ взглядомъ
на жизнь. Вотъ что, напримѣръ, писалъ своему другу Вольтеръ
въ возрастѣ семидесяти трехъ лѣтъ: „Что касается до меня,
то я, слабый старикъ,— воюю до конца; получаю сто ударовъ,
возвращаю двѣсти и смѣюсь. У своихъ дверей я вижу Женеву,
охваченную пустыми треволненіями, и опять смѣюсь; благодаря
Бога, гляжу на этотъ міръ, какъ на комедію, которая изрѣдка
становится трагической... Къ исходу дня все становится не-
значительнымъ и пустымъ, и еще болѣе пустымъ къ исходу
всѣхъ дней".
Можно удивляться бодрому и воинственному духу больного
старика, но было бы странно назвать его религіознымъ, хотя
оно является реагированіемъ Вольтера, по крайней мѣрѣ, для
того момента, на всю совокупность жизни. Нѣсколько вульгар-
ное французское выраженіе: „Je пГеп fiche" привело недавно
къ образованію существительнаго „Je-rrTen-fichisme", ко-
торое обозначаетъ настроенность человѣка, рѣшившаго ничему
не придавать большой цѣны. „Все суета суетъ" — обычное
слово въ устахъ такихъ людей при всѣхъ тяжелыхъ обстоя-
тельствахъ. Ренанъ, съ его могучимъ умомъ и тонкимъ литера-
турнымъ талантомъ, на склонѣ своихъ дней находилъ
удовольствіе въ томъ, что изливалъ это настроеніе въ кокет-
ливо богохульныхъ формахъ; онѣ представляютъ велико-
лѣпное выраженіе такого состоянія духа. Вотъ отрывокъ изъ
Ренана:
„Возможно, что міръ,—только забавная феерія, до которой ника-
кому богу нътъ дѣла. Поэтому мы должны такъ устроиться въ жизни,
чтобы ни при той, ни при другой гипотезѣ мы не остались въ проигрышѣ.
Слѣдуетъ прислушиваться къ голосамъ свыше, но такъ, чтобы мы не по-
пали впросакъ, если оправдается другая гипотеза. Если міръ дѣйствительно
пустая вещь, то люди догмы окажутся легкомысленными, а люди сего міра —
тъ, которыхъ богословы считали грѣшниками, окажутся истинными муд-
рецами.
„In utrumque paratus! Быть готовымъ ко всему, вотъ въ чемъ,
быть можетъ, мудрость. Предаваться, смотря по обстоятельствамъ, вѣрѣ,
скептицизму, оптимизму, ироніи — это можетъ быть единственное средство
быть увѣреннымъ, что хотя временами не ошибался... Философскому духу
свойственно хорошее настроеніе, которое какъ будто говоритъ Природъ,
что мы считаемся съ ней не больше, чъмъ она съ нами; если міръ —дурной
фарсъ, то веселіемъ мы обрашаемъ его въ хорошій. Я не допускаю, чтобы
о философіи можно говорить иначе, какъ съ улыбкой. Добродѣтелью мы
обязаны Предвѣчному; но мы имъемъ право присоединить къ ней, отъ себя
ноту ироніи. Такимъ образомъ мы отвѣтимъ тому, кому слѣдуетъ, шуткой
на шутку. Мы продѣлаемъ съ нимъ то же, что продълали съ нами. Пре-
красно подходятъ къ современнымъ настроеніямъ слова св. Августина: D о-


—45—
mine, si error est, a te decepti sum us1). Но мы прибавляемъ
к этому желаніе, чтобы Предвѣчный почувствовала что, если мы и прини-
маемъ его издевательства, то дѣлаемъ это сознательно и по доброй воль.
Мы смиряемся передъ возможностью потерять награду за нашу доброде-
тель; но мы не хотимъ впасть въ то смѣшное положеніе, въ какомъ мы
оказались бы, если бы на эту награду разсчитывали" 2>.
Всѣ представленія, связанный со словомъ „религія" будутъ
извращены, если такую возведенную въ принципъ иронію мы
станемъ называть религіей. Для средняго человѣка „религія",
какіе оттѣнки не преобладали бы въ ней, означаетъ всегда
значительное состояніе души. „Ничто въ мірѣ не суета,
какимъ бы міръ не представлялся намъ".— Эти слова вполнѣ
передаютъ общій смыслъ религіознаго настроенія. Настоящая
религюзность сдѣлала бы невозможнымъ тотъ легкомысленный
тонъ, какимъ говоритъ Ренанъ. Она порождаетъ серьезное от-
ношеніе къ жизни и исключаетъ легкомысліе; она заставляетъ
умолкнуть пустую, хотя бы и блестящую рѣчь. Религія
враждебна не только дерзкой ироніи, но также мрачному ро-
поту и жалобамъ. Для многихъ религій міръ трагиченъ;
но трагедія въ нихъ является очистительнымъ моментомъ,
не исключающимъ вѣры въ конечное спасеніе.
Въ одной изъ слѣдующихъ лекцій мы будемъ говорить
о религіозной меланхоліи. Меланхолія въ обычномъ употребле-
ніи этого слова теряетъ всякое право называться религиозной,
если,— говоря мѣткими словами Марка Аврелія,— подвержен-
ный ей ограничивается тѣмъ, что лежитъ, испуская вопли, какъ
приносимое въ жертву животное. Настроенія Шопенгауера и
Нитцше,—можно, пожалуй, то же сказать и о нашемъ мрач-
номъ Карлейлѣ,— часто были полны глубокой, . благородной
печали; но почти такъ же часто это было лишь несдержанное
раздраженіе противъ міра. И произведенія обоихъ нѣмецкихъ
философовъ мѣстами напоминаютъ болѣзненные стоны пойман-
ныхъ въ западнѣ крысъ. Имъ недостаетъ той очищающей ноты,
которая составляетъ отличительную черту религіозной печали.
Въ томъ, что мы называемъ религіознымъ переживаніемъ,
всегда есть нѣчто величавое, значительное и умиляющее. Ра-
достное,— оно не должно имѣть шутовского или насмѣшливаго
оттѣнка; печальное,—не должно быть стенающимъ и ропщу-
щимъ. Въ религіозномъ опытѣ, съ которымъ я хочу васъ позна-
комить, преобладаетъ торжественное настроёніе. Поэтому я
предлагаю,— если хотите опять произвольно,— нѣсколько су-
зить наше опредѣленіе религіи. Мы будемъ понимать въ немъ
слово „Божество" не только какъ нѣчто предвѣчное, всеобъем-
лющее и реально сущее,— Божество должно означать для насъ
1> Господи, если мы впадаемъ въ заблужденіе, то не Ты ли насъ въ него
ввергаешь.
2> Renan. Feuilles détachées, p. 394—398.


—46—
кромѣ этого такую первичную сущность, къ которой нельзя
относиться иначе, чѣмъ торжественно, безъ возможности про-
клята или насмѣшекъ. Торжественность, серіозность и всѣ
подобныя эмоціональныя опредѣленія могутъ, конечно, имѣть
самые разнообразные оттѣнки. При такихъ условіяхъ стремле-
ніе быть во что бы то ни стало строго „научнымъ" или „точ-
нымъ" въ терминахъ обнаружило бы только непониманіе за-
дачи. Вещи могутъ быть въ большей или меньшей степени
божественными, душевныя состоянія въ большей или меньшей
степени религіозными, реагированіе — болѣе или менѣе пол-
нымъ, но границы здѣсь неопредѣленны, и все рѣшается отно-
сительною интенсивностью и значительностью явленія. Но когда
религіозныя переживанія достигаютъ высшей степени развитія,
не можетъ быть вопроса, каковы они. Божественный черты ре-
лигіознаго объекта и торжественность реагированія на него
здѣсь такъ ярко выражены, что не оставляютъ мѣста колеба-
ніямъ. Сомнѣніе въ томъ, является ли данное душевное состои-
те „религіознымъ", „иррелигіознымъ", ,;моральнымъ" или
„умозрительнымъ", возможно только тогда, когда его основныя
черты слабо выражены; a такія душевныя состоянія не пред-
ставляютъ интереса для насъ. Намъ нѣтъ никакого дѣла до
тѣхъ переживаній, которыя только съ натяжкой могутъ быть
названы религіозными; для цѣлей нашего изслѣдованія важны
только такія явленія, которыя всякій безъ колебанія назвалъ бы
этимъ именемъ. Въ предыдущей лекціи я говорилъ, что мы
полнѣе познаемъ предметъ, когда мы разсматриваемъ его
в микроскопъ, или же когда имѣемъ дѣло съ гипертрофирован-
ной его формой. Это справедливо по отношенію къ религіоз-
нымъ явленіямъ въ такой же мѣрѣ, какъ и ко всѣмъ осталь-
ными Поэтому единственными проявленіями, достойными
нашего изученія будутъ тѣ, религіозный характеръ которыхъ
достигъ крайняго предѣла своего выраженія.
Вотъ примѣръ всеобъемлющаго реагированія на жизнь,
взятый изъ автобіографіи Фридриха Локкеръ Лампсона, оза-
главленной „Признанія" (Confidences), по которой можно
между прочимъ заключить, что это былъ человѣкъ трогатель-
наго душевнаго облика.
„Я покоренъ своей участи, и меня не огорчаетъ мысль, что на мою
долю мало пришлось такъ называемой радости бытія въ сладкой повѣсти
жизни. Я бы не хогблъ начать сызнова свою загубленную жизнь, или
продлить свои дни. Странно сказать, я не хотѣлъ бы стать моложе. Я
покоряюсь не безъ трепета въ сердцѣ, смиренно покоряюсь, потому
что такова Воля Того, кѣмъ ниспосланъ мнѣ мой жребій. Но я страшусь
приближенія дряхлости, которая сдѣлаетъ меня обузой для гъхъ, кто
мнѣ близокъ и дорогъ. Хотълось бы мнѣ кончины по возможности спо-
койной и легкой. Пусть наступаетъ конец, если миръ придетъ вмѣстѣ
съ нимъ.


—47—
„Не знаю, что можетъ быть сказано въ оправданіе міра сего и нашего
лребыванія въ немъ; но такъ было угодно Богу, и я долженъ тоже хотѣть
этого. Что такое жизнь человѣческая? Убогое блаженство,— заботы и пе-
чали,— печали и заботы, съ пустымъ самообманомъ надежды, что наступятъ
лучшіе дни. Въ лучшемъ случаѣ —она лишь капризное дитя, съ которымъ
нужно снисходительно играть, и терпѣливо переносить его ребячества
до тѢхъ поръ, пока оно не заснетъ,—а тогда конец печали" !).
Это сложное, трогательное, смиренное и утонченное душев-
ное состояніе я не могу не назвать религіознымъ, хотя и пола-
гаю, что многимъ изъ васъ оно покажется недостаточно бод-
рымъ и воодушевленнымъ для того, чтобы заслужить это на-
званіе. Но не все ли равно въ концѣ-концовъ, назовемъ ли мы
такое состояніе религіознымъ или нѣтъ? Вѣдь это не имѣетъ
почти никакого значенія для обогащенія нашихъ познаній
въ этой области; а тотъ, кто переживалъ это состояніе, вложилъ
его въ такія выраженія, которыя онъ не написалъ бы, если бы
не думалъ о болѣе яркихъ религіозныхъ переживаніяхъ, до-
ступныхъ другимъ, но обрѣсти которыя онъ считалъ себя
не въ силахъ.
Я имѣлъ въ виду именно такія переживанія, когда говорилъ
несколько ранѣе о томъ, что въ личной религіи, даже лишенной
богословскаго фундамента и ритуала, есть такія элементы,
которыхъ нѣтъ въ чисто этическихъ переживаніяхъ, какъ тако-
выхъ. Тогда я обѣщалъ вкратцѣ намѣтить, «аковы эти эле-
менты. Постараюсь сдѣлать это сейчасъ въ нѣсколькихъ сло-
вахъ.
Говорятъ, что любимымъ изрѣченіемъ Маргариты Фуллеръ
одной изъ американскихъ послѣдовательницъ Эмерсона, было:
„Я пріемлю міръ". Когда эту фразу передали Томасу Кар-
лейлю, онъ съ усмѣшкой сказалъ: „Боже мой! Какъ она лю-
безна!44 Въ дѣйствительности же, весь смыслъ, который мы
вкладываемъ въ нравственность и религію, зависитъ отъ того,
какъ мы пріемлемъ міръ,— пріемлемъ ли мы его только отча-
сти и съ отвращеніемъ или цѣликомъ и съ раскрытой душой;
возстаемъ ли мы противъ него непримиримо и до конца — или
вѣримъ, что есть въ немъ пути къ добру, даже если онъ во злѣ
лежитъ; и, пріемля міръ всецѣло, дѣлаемъ ли мы это изъ сми-
ренной покорности, къ которой относилась насмѣшка Карлейля,
или съ чувствомъ восторженнаго преклоненія. Нравственность,
какъ таковая, пріемлетъ законъ міра (который, по ея мнѣнію,
Царитъ въ немъ), для того только, чтобы признать его и пови-
новаться; она повинуется съ тяжестью и холодомъ въ сердцѣ
и никогда не можетъ освободиться отъ чувства, что этотъ за-
конъ тяжкое иго. Наоборотъ, для религіи, въ ея высшихъ про-
явленіяхъ, покорность Всевышнему никогда не можетъ пока-
1} Указанное сочиненіе, стр. 312, 313.


-48-
заться рабствомъ. Слѣпое подчиненіе не находитъ въ ней
мѣста; его замѣняетъ благостное чувство во всѣхъ градаціяхъ
его, начиная съ состоянія безмятежнаго покоя и кончая выс-
шимъ предѣломъ энтузіазма.
Въ психологическомъ отношеніи есть огромная пропасть
между двумя способами пріятія міра: между холоднымъ под-
чиненіемъ необходимости у стоиковъ и восторженной ясностью
духа христіанскихъ святыхъ. Разница здѣй* такъ же велика,
какъ между пассивностью и активностью, какъ между оборони-
тельными и наступательными душевными состояніями. Какъ
ни мало замѣтны тѣ ступені, по которымъ чедовѣкъ постепенно
переходитъ отъ одного изъ этихъ состояній къ другому, какъ
ни многообразны промежуточныя состоянія,— тѣмъ не менѣе
сопоставивъ крайніе типы его, мы чувствуемъ, что передъ нами
два несоизмѣримыхъ психологическихъ міра.
Сравнивая жизнь стоиковъ и глубоко вѣрующихъ христіанъ,
мы замѣтимъ нѣчто большее, чѣмъ простое теоретическое раз-
номысліе; главное, чѣмъ они различаются другъ отъ друга —
это характеръ эмоціональныхъ переживаній. Въ словахъ Марка
Аврелія, когда онъ размышляетъ о вѣчномъ разумѣ, который
далъ начало міровому порядку, слышится такой суровый хо-
лодъ, какой вы рѣдко встрѣтите у еврейскихъ и никогда
не встрѣтите у христіанскихъ религіозныхъ писателей. Маркъ
Аврелій такъ же, какъ и эти писатели „пріемлетъ" міръ; но
какъ далекъ духъ римскаго императора отъ внутренняго огня
послѣднихъі Сравните его разсудочное замѣчаніе: „Если боги
не заботятся обо мнѣ и моихъ дѣтяхъ, то у нихъ есть къ тому
основанія" съ воплемъ Іова: „Нынѣ Онъ ввергнулъ меня
въ гибель, а завтра, утѣшусь въ Нем",—и вы сразу поймете,
о какомъ различіи я говорю. „Душа вселенной (anima mundi),
власти которой смиренно подчиняется стоикъ, будить чувство
благоговѣнія и покорности, a христіанскій Богъ —чувство
любви Къ Нему. Различіе этихъ душевныхъ эмоцій напоми-
наетъ разницу между полярнымъ и тропическимъ климатомъ,
хотя тѣ пути, которыми человѣкъ приходитъ къ этимъ состоя-
ніямъ и могутъ показаться при абстрактномъ разсмотрѣніи
схожими.
„Нравственный долгъ, говорить Маркъ Аврелій, повелѣваетъ человѣку
въ ожиданіи естественнаго конца поддерживать въ себѣ бодрость духа и
не впадать въ уныніе, а находить достаточное утъшеніе въ мысляхъ, что,
во-первыхъ, со мной не можетъ случиться ничего, несогласнаго съ природой
міра, и что, во-вторыхъ, я не долженъ дѣлать ничего, что бы противорѣчило
Богу и божественной Его природѣ во мнѣ, ибо никто не можетъ принудить
меня нарушить Его законы 1К
„Тотъ язва на тѣлѣ вселенной, кто, недовольный чѣмъ-нибудь совер-
шающимся въ ней, выдъляетъ себя изъ общаго мірового порядка. Ибо та же
*> Книга V, гл. X.


-49-
природа, что породила тебя, породила и то, что ты проклинаешь. Принимай
все радостно, даже если что и покажется тебе непріятнымъ, потому что вес
въ мірѣ согласно съ его законами, и ведетъ къ процвѣтанію вселенной,
къ блаженству и радости Зевса. Ибо Онъ не создалъ бы того человека, ко-
тораго онъ создалъ, если онъ не былъ нуженъ для вселенной. Целостность
міра будетъ нарушена, если ты посягнешь на что-нибудь въ немъ. А ты
неизбѣжно сдѣлаешь это, если въ тебе будетъ жить недовольство, ибо тогда
ты не устоишь передъ искушеніемъ изменить естественное теченіе вещей 1>.
Сравните эти слова съ тѣмъ, что говоритъ христіанинъ, ав-
торъ древней „Theologia Germanica".
„Когда люди озарены светомъ истиннымъ, они отрекаются отъ всякаго
желанія, отъ всякаго выбора и предаютъ себя и весь міръ въ руки Бога
Предвечнаго. Каждый озаренный этимъ светомъ человекъ можетъ сказать:
*Да буду я для воли Божьей темъ, что для меня рука моя". Такіе люди
обретаютъ покой душевный и свободу, ибо они избавлены отъ страха передъ
чистилищемъ и адомъ, равно, какъ и отъ надежды на райскую награду.
Они живутъ въ полной покорности Богу, въ совершенной свободе горячей
любви. Когда человекъ искренно полагаетъ, созерцая себя, что онъ скве-
ренъ, слабъ и недостоинъ, то его самоуниженіе такъ глубоко, что ему ка-
жется естественнымъ, что все твари земныя и небесныя возстаютъ на него.
Тогда онъ не хочетъ и не смеетъ желать утешенія и спасенія; онъ даже
хочетъ быть безутешнымъ и неспасеннымъ; онъ не жалуется на свои стра-
данія, ибо они въ глазахъ его справедливы и ему нечего сказать противъ
нихъ. Люди называютъ это раскаяніемъ въ грехахъ; и если кто войдетъ
8Ъ душевный адъ такого человека,— пусть не утешаетъ его. Ибо Богъ
не покинулъ его въ аду, но положилъ на него Свою руку, дабы онъ не же-
лалъ, не чаялъ ничего, кроме Единаго, Предвечнаго Бога. И когда человекъ
не желаетъ и не стремится ни къ чему, только къ единому Богу, не блага
своего ищетъ, а славы Божьей, то Всемогущій дастъ ему все радости, все
<5лаженство, миръ душевный, отдохновеніе и утешеніе и введетъ въ Царство
Небесное. Этотъ рай и этотъ адъ —пути спасенія для человека, и блаженъ
тотъ, кто воистину найдетъ ихъ"2).
Насколько активнее и сильнѣе тѣ побужденія, которыя за-
ставляютъ христіанскаго писателя принять отведенное ему
во вселенной мѣсто! Маркъ Аврелій подчиняется міровому
плану — нѣмецкій богословъ радостно сливается съ нимъ. Онъ
весь преисполненъ имъ, готовъ идти восторженно и
любовно навстречу божественному предначертанію.
Правда и стоикъ иногда возвышается до пылкости чувствъ
христіанина. Вотъ, напримѣръ, часто цитируемое мѣсто изъ
Марка Аврелія:
1) Книга V, глава IX.
2) Глава X и XI (въ сокращены).


—50—
„Для меня прекрасно все то, что прекрасно для тебя, о Вселенная!
Ничто не можетъ для меня прійти слишкомъ рано или слишкомъ поздно,
что своевременно для тебя. Я пріемлю отъ тебя всякій плодъ, созръвшій
во время, о природа, все.отъ тебя, все въ тебѣ и къ тебѣ все возвратится.
Поэтъ говоритъ: „Дорогой градъ Кекропса", такъ и я скажу: „Дорогой
градъ Зевесовъ" 1К
Но сопоставьте эти строки съ откровеніями истиннаго хри-
стіанина,— и онѣ покажутся слишкомъ холодными. Возьмемъ
хотя бы отрывокъ изъ „Подражанія Христу":
„Господи, Ты знаешь, въ чемъ благо; да будетъ все по волѣ Твоей.
Воздай что хочешь, сколько хочешь, когда хочешь. Сдълай со мной, что
Твоя мудрость сочтетъ лучшимъ, что послужитъ къ возвеличенію Твоей
славы. Поставь меня, куда соблаговолишь, и свободно распоряжайся мной
на всъхъ путяхъ моихъ. .. РазвЪ можетъ быть дурное, когда Ты со мной?
Я предпочитаю быть нищимъ ради Тебя, чѣмъ богатымъ безъ Тебя; пред-
почту быть бездомнымъ скитальцемъ на землѣ съ Тобой, чѣмъ безъ Тебя
владѣть небомъ. Гдѣ Ты,— тамъ Царствіе Небесное; гдѣ нътъ Тебя,— тамъ
смерть и геена огненная" 2).
При изученіи физіологическаго назначенія какого-либо
органа полезно присмотрѣться къ его наиболѣе своеобразнымъ
и специфическимъ свойствамъ и изслѣдовать тѣ его функціи,
которыя не выполняетъ никакой другой органъ. Тотъ же пріемъ
будетъ несомненно полезенъ и для нашего дѣла. Сущность ре-
лигіознаго опыта,— то, что должно лечь въ основу нашихъ
сужденій о немъ, должно быть такимъ элементомъ или свой-
ствомъ его, какого мы болѣе нигдѣ не встрѣтимъ. А такое свой-
ство будетъ ярче всего выражено въ самыхъ одностороннихъ,
ненормально яркихъ и интенсивныхъ религіозныхъ пережива-
ніяхъ.
Мы убѣдимся, что эти интенсивныя переживанія сильно
отличаются по своему характеру отъ переживаній средняго че-
ловека, которыя часто бываютъ такъ разсудочны и холодны,
что хочется назвать ихъ не религіозными, а философскими.
Именно эти, думается мнѣ, специфическія черты представляютъ
существенное отличіе религіи, которое чрезвычайно важно
для нашихъ цѣлей. Его легко обнаружить путемъ сравненія
душевной жизни моралиста съ одной стороны и христіанина
съ другой, если мы возьмемъ эти два типа въ отвлеченном
»> Книга IV, § 23.
2) Книга III, главы XV и LIX. Ср. слова Мэри Муди Эмерсанъ (Магу
Moody Emerson): „Дайте мнѣ быть песчинкой въ этомъ прекрасномъ мірѣ,
тайнымъ одинокимъ страдальцемъ, съ однимъ лишь достояніемъ:—съ увѣ-
ренностью, что такова Его воля. Я буду любить Его; хотя онъ и ввергъ
въ холодъ и мракъ пути мои". R. W. Emerson. Лекціи и біографическіе
очерки (Lectures and Biografical Sketches, p. 183).


—51—
видѣ. Поведеніе человека тѣмъ более заслуживаетъ быть на-
званнымъ стоическимъ, моральнымъ или философскимъ, чѣмъ
менее вліяютъ на него низкія личныя побужденія, и чѣмъ силь-
нее имъ руководятъ объективныя цѣли, которыя призываютъ
его къ деятельности даже въ томъ случае, если лично ему дея-
тельность приноситъ одно страданіе. Въ войнѣ есть та хорошая
сторона, что она обращается съ призывомъ къ добровольцамъ.
Съ точки зрѣнія нравственности жизнь — война и служеніе
высшему началу есть своего рода космическій патріотизм, ко-
торый тоже призываетъ на свою службу добровольцевъ. Даже
слабый человѣкъ, неспособный сражаться внѣшнимъ оружіемъ,
можетъ принять участіе въ моральной битвѣ. Онъ можетъ до-
бровольно отвратить свой духовный взоръ отъ помысловъ
о своей личной земной или загробной судьбе; можетъ укре-
пить себя въ равнодушіи къ своимъ временнымъ маленькимъ
дѣламъ и отдать свои помыслы вѣчнымъ, за пределами его
личной жизни лежащимъ цѣлямъ; онъ можетъ слѣдить за об-
щественными делами и принимать близко къ сердцу чужія
заботы; онъ можетъ настолько воспитать свою волю, чтобы
скрывать отъ чужихъ взоровъ свои горести. Можетъ созерцать
тотъ идеальный образъ міра, который создала его философія
и выполнять свой долгъ,— въ чемъ бы онъ ни состоялъ: въ тер-
пѣніи ли, въ покорности или въ верности,— долгъ, который
предписываютъ ему его нравственныя убѣжденія. Такой чело-
вѣкъ живетъ самой широкой, самой полнозвучной жизнью.
Онъ полновластный господинъ надъ собою, а не жалкій рабъ
своихъ страстей. И тѣмъ не менѣе ему недостаетъ чего-то та-
кого, что въ большей степени ивдѣютъ преимущественно
вѣрующіе христіане, напримѣръ святые, мистики и аскеты —
и что дѣлаетъ ихъ людьми совершенно особаго порядка.
Христіанскіе подвижники преодолевали самыя острыя бо-
лѣзненныя состоянія, и Житія Святыхъ даютъ намъ много
Примѣровъ такой нечувствительности къ тѣлеснымъ страда-
Ніямъ, которая врядъ ли доступна другимъ людямъ. Въ то
время, какъ исполненіе нравственнаго долга, какъ такового,
предполагаетъ всегда большое напряженіе воли,— у христіан-
скихъ подвижниковъ преодолѣніе плоти является результатомъ
Высшаго рода переживаній, въ которыхъ отсутствуетъ волевое
Усиліе. Моралистъ долженъ сдерживать дыханіе и напрягать
Мускулы; и пока могутъ применяться эти гимнастическіе прі-
емы, все идетъ хорошо,— достаточно одной нравственности.
Но возможность физическаго напряженія часто исчезаетъ, и
Должна исчезнуть именно въ моменты высшаго напряженія,
Когда начинаетъ утомляться организмъ, и душой овладѣваетъ
Зловѣщій ужасъ. Требовать напряженія воли отъ опустошенной
Души, въ которую вселилось чувство непреодолимаго безсилія,
Значить требовать невозможнаго. Она жаждетъ быть утешен-
ной въ своемъ безсиліи и почувствовать, что міръ не покинулъ


—52—
ея и готовъ спасти ее, несмотря на паденіе и гибель, въ кото-
рой она находится. Въ концѣ-концовъ вѣдь всѣ мы такъ без-
помощны! Лучшіе и мудрѣйшіе изъ насъ могутъ быть постав-
лены на одну доску съ помѣшанными и преступниками, и
смерть подкашиваетъ самыхъ могучихъ. Всякій разъ, какъ мы
чувствуемъ это, насъ охватываетъ сознаніе такой тщеты на-
шего волевого устремленія, что все наше нравственное ученіе
представляется намъ лишь негоднымъ пластыремъ для неизлѣ-
чимой раны, а вся наша добродѣтель кажется намъ жалкой
подмѣной того совершеннаго б ы т і я, которое мы хотЪли бы
видѣть,— но увыі тщетно — основаніемъ нашей земнаго суще-
ствованія.
Въ такіе моменты нашей избавительницей является религія,
въ свои руки принимаетъ она нашу судьбу. Бываетъ такое ду-
шевное состояніе, знакомое только религіознымъ людямъ,
когда стремленіе спастись и подбодриться смѣняется внезапной
потребностью превратиться въ ничто и стать незамѣтной пы-
линкой въ источникахъ и кладезяхъ Господнихъ. При такомъ
состояніи духа то, чего мы прежде страшились становится сред-
ствомъ спасенія, а мигъ моральной смерти обращается въ мигъ
духовнаго рожденія. Година скорби миновала въ нашей душѣ
и наступила година счастливаго отдохновенія, глубокаго мира,
вѣчной жизни безъ заботы о страшномъ будущемъ. Душевное
смятеніе не только заглушено, какъ это бываетъ въ чисто мо-
ральныхъ переживаніяхъ,— оно совершенно изгнано и уничто-
жено.
Въ слѣдующихъ лекціяхъ предъ нами пройдетъ много при-
мѣровъ этого счастливаго душевнаго состоянія. Мы увидимъ,
какой страстной можетъ быть религіозная вѣра въ ея высшихъ
проявленіяхъ. Какъ любовь, какъ ненависть, какъ надежда,
честолюбіе, какъ всѣ вообще инстинктивныя стремленія и им-
пульсы,— религія придаетъ жизни оттѣнокъ очарованія, кото-
рый не можетъ быть выведенъ раціональнымъ или логическимъ
путемъ ни изъ чего другого. Про это очарованіе, являющееся
намъ, какъ нежданный даръ, физіологи говорятъ, что это даръ
нашего организма, а богословы, что оно даръ благости Божьей.
Для насъ оно ни то, ни другое. Есть люди, которымъ въ той же
степени невозможно получить это очарованіе, какъ невозможно
заставить себя загорѣться любовью. Такимъ образомъ религіоз-
ное чувство оказывается расширеніемъ внутренней жизни субъ-
екта, и даетъ ему новую сферу проявленія силъ. Когда жизнен-
ная борьба кончается пораженіемъ, и все рушится вокругъ
насъ, это чувство возвращаетъ къ жизни нашъ внутренній міръ,
который безъ этого оставался бы безжизненной пустыней.
Слово „религія" въ моемъ представленіи должно обозначать
для насъ именно тѣ повышенныя эмоціональныя переживанія,
то восторженное настроеніе, которыя, попадая въ сферу чистой
морали обречены на увяданіе и гибель. Оно должно означать


—53—
новое царство свободы, свободы отъ всякой борьбы, пѣснь все-
ленной, раздающуюся въ нашихъ ушахъ, и вѣчную жизнь, от-
крывающуюся нашимъ взорамъ 1\
Такое абсолютное и вѣчное блаженство мы находимъ только
въ религіи. Оно отличается отъ всѣхъ видовъ физическаго бла-
женства, отъ всѣхъ житейскихъ радостей присущимъ ему ха-
рактеромъ торжественности, о чемъ я уже не разъ упоминалъ.
Чрезвычайно трудно определить въ отвлеченныхъ терминахъ,
что такое торжественность, но нѣкоторыя специфическіе при-
знаки ея въ достаточной степени очевидны. Торжественное на-
строеніе никогда не бываетъ простымъ и однородными Оно
всегда заключаетъ въ себѣ нѣкоторую долю противоположнаго
себѣ настроенія. Торжественная радость содержитъ нѣкоторую
горечь въ своей сладости; торжественное горе — единственное
горе, пережить которое мы внутренно готовы согласиться.
Но есть писатели, которые, признавая, что высшая степень
блаженства возможна только въ религіи, забываютъ это услож-
няющее дѣло обстоятельство, и считаютъ всякое счастливое
состояние, какъ таковое, религіознымъ. Напримѣръ, Хэвлокъ
Эллисъ отожествляетъ религію со всей той областью пережива-
ний, благодаря которымъ душа освобождается отъ гнетущихъ
ее состояній.
„Самыя простыя функціи физіологической жизни, пишетъ онъ, могутъ
служить человѣку для его цълей. Всякій, кто хорошо знакомъ съ персид-
скими мистиками, знаетъ, что вино можно разсматривать какъ средство
вызывать религіозное чувство. Во всѣхъ странахъ и во всѣ времена неко-
торые виды физическаго экстаза — ігьніе, танецъ, опъянѣніе, половое воз-
бужденіе — были тъсно связаны съ религіей. Даже внезапное проявленіе
души во взрывѣ смѣха является уже въ нѣкоторой степени религіознымъ
переживаніемъ.
.. .Когда какое-нибудь впечатлѣніе отъ міра порождаетъ въ организмѣ
реакдію, которая не причиняетъ неудовольствія и вызываетъ не одно только
сокращеніе мышцъ, но и радостное настроеніе всей души,—то это религія.
Въ этомъ заключается цѣль нашихъ неустанныхъ стремлений, и мы радостно
улыбаемся всему, что сулить дать намъ это настроеніе"2).
Однако, при такомъ полномъ смѣшеніи религіи со всѣми
видами радостныхъ состояній теряются изъ виду существен-
ныя особенности именно религіозной радости. Самое обычное
чувство радости это то „облегченіе", какое мы испытываемъ
!) Рѣшаюсь повторить еще разъ, что есть много людей, по большей части
мрачнаго склада души, у которыхъ нътъ этой радостной религіозности. Они
религіозны, но въ самомъ широкомъ смыслѣ слова; а въ нашемъ, самомъ
Узкомъ смыслѣ слова они не религіозны. Я именно и хочу, не затъвая споръ
о словахъ, изслѣдовать сначала религію въ самомъ тъсномъ значеніи этого
слова для того, чтобы выяснить типичный и характерный для нея одной
черты.
2> Havelock Ellis. The New Spirit, p. 232.


—54—
послѣ того, какъ избавились отъ уже наступившаго или угро-
жавшая намъ зла. Но въ своихъ наиболѣе характерныхъ про-
явленіяхъ религіозная радость имѣетъ мало общаго съ чувст-
вомъ „облегченія". Она не ищетъ облегченія, она принимаетъ
зло во внѣшнемъ мірѣ, подъ формой чувства, но знаетъ, что
внутренно она постоянно его преодолѣваетъ. Если вы спросите
какимъ образомъ религія борется съ терніями жизни и
смотритъ въ лицо смерти, такимъ образомъ уничтожая силу
разрушенія,— я не буду въ состояніи отвѣтить, ибо это тайна
религіи. Чтобы постичь ее необходимо самому быть религіоз-
нымъ человѣкомъ крайняго типа. Въ примѣрахъ, которыми я
буду иллюстрировать свое изложеніе, даже въ примѣрахъ не-
сложная и оптимистически окрашеннаго типа религіознаго
сознанія, мы усмотримъ сложность этого сознанія, въ которомъ
сильная радость приходитъ въ соприкосновеніе съ нѣкоторой
долей печали. Въ Луврѣ есть картина Гвидо Рени, изображаю-
щая Архангела Михаила, попирающаго ногою Дьявола. Пре-
лестью своей картина обязана главнымъ образомъ двумъ
враждующимъ фигурамъ, изображеннымъ на ней. Аллегориче-
ски смыслъ этой картины таковъ: міръ богаче отъ того, что
въ немъ есть Дьяволъ, котораго мы попираем ъ но-
гою. Въ религіозномъ сознаніи враждебное ему отрицательное
(сатанинское), и трагическое начало имѣютъ именно это зна-
ченіе, и поэтому религіозныя переживанія такъ богаты съ эмо-
ціональной точки зрѣнія 1\ Мы еще увидимъ, какъ у нѣкото-
рыхъ мужчинъ и женщинъ эти переживанія принимаютъ чудо-
вищныя аскетическія формы. Были такіе святые, которые
съ особенной силой поддерживали въ себѣ отрицательные эле-
менты религіознаго чувства — униженіе, физическія лишенія,
мысль о страданіяхъ и смерти, такъ какъ въ душѣ усиливалась
радость въ той же мѣрѣ, въ какой увеличивались ихъ тяжкія
физическія страданія. Никакое душевное движеніе, кромѣ ре-
лигіознаго, не можетъ дать человѣку такихъ переживаній.
Вотъ почему, по моему мнѣнію, мы должны искать отвѣта на
вопросъ о значеніи религіи для человѣческой жизни не въ умѣ-
ренныхъ, а въ рѣзкихъ проявленіяхъ религіознаго чувства.
Установивъ наиболѣе опредѣленную форму того явленія,
къ изученію котораго мы приступили, мы можемъ дальше раз-
сматривать его въ любыхъ его формахъ. И если мы почувству-
емъ себя обязанными, какъ бы это ни было странно для нашего
обычнаго образа мыслей, признать цѣнность религіи и отно-
ситься къ ней съ уваженіемъ, то до нѣкоторой степени будетъ
доказано ея значеніе въ жизни вообще. Подчеркивая и оттѣ-
няя крайнія формы религіознаго опыта, мы тѣмъ самымъ уста-
навливаемъ его нормальныя границы.
!> Эту аллегорическую иллюстрацію я заимствовалъ у моего покойнаго
коллеги и друга Чарльза Эверетта (Charles Carroll Everett).


-55—
; Конечно, нашу задачу осложняетъ необходимость имѣть
^такъ много дѣла съ эксцентричностями и крайностями. „Какъ
^можетъ религія быть самымъ значительнымъ переживані-
[емъ человѣка", могли бы вы задать мнѣ вопросъ, „если каждое
|ея проявленіе необходимо исправить, урѣзать и ввести въ нѣ-
которыя границы?" Но я надѣюсь, что изъ всего, что было ска-
зано, вы уже пришли къ заключенію, что это возражение не вы-
держиваетъ критики. То личное отношеніе, въ какомъ индиви-
дуумъ долженъ стоять къ тому, что онъ признаетъ Божест-
вомъ — таково вѣдь было наше опредѣленіе,— оказывается
одновременно состояніемъ безпомощности и самоотреченія. Это
значитъ, что мы должны во-первыхъ, признать свою зависи-
мость отъ чужого благоволенія и, во-вторыхъ, въ той или иной
степени отречься отъ благъ земныхъ для того, чтобы спасти
свою душу. Вотъ какія требованія предъявляетъ намъ міръ:
„Entbehren sollst du! fcollst entbehren!
Das ist der ewige Gesang,
Der jedem an die Ohren klingt,
Den, unser ganzes Leben lang.
Uns heiser jede Stunde singt" l).
Ибо, что бы мы ни говорили и ни дѣлали, мы въ концѣ-кон-
цовъ находимся въ полной зависимости отъ міра: если безпри-
страстно присмотрѣться къ нѣкоторымъ нашимъ жертвамъ и
отреченіямъ, то будетъ ясно, что насъ принуждаетъ къ нимъ
наше стремленіе къ неприкосновенности нашего покоя. При
тѣхъ душевныхъ состояніяхъ, которыя не достигаютъ высотъ
религіи, отрекающійся отъ земныхъ благъ подчиняется велѣнію
необходимости, и жертва, въ лучшемъ случаѣ, бываетъ безре-
зультатна. Наоборотъ, при религіозныхъ переживаніяхъ,
жертвы и отреченія дѣйствительно полноцѣнны: даже ненужныя
жертвы лишь увеличиваютъ душевную радость. Религія дѣ-
лаетъ для человѣка легкимъ и радостиымъ
то, что при других ъ обстоятельствахъ для
него является игомъ суровой необходимо-
сти. Если религія — единственная сила, способная выполнить
эту задачу, то цѣнность ея, какъ проявленія человѣческаго
духа, стоитъ внѣ всякихъ сомнѣній. Она получаетъ значеніе
такого органа нашей душевной жизни, который выполняетъ
функціи, какихъ никакая другая сторона нашей природы
не сможетъ выполнить съ такимъ же успѣхомъ. Съ чисто біо-
логической точки зрѣнія — это необходимое заключеніе, къ ко-
торому мы неминуемо должны были придти. И мы пришли
къ нему именно тѣмъ чисто эмпирическимъ методомъ, схему
котораго я набросалъ передъ вами въ первой лекціи. Что каса-
1) „Отрекайся отъ своихъ желаній, отрекайся" 1 такова вѣчная пѣсня,
звучащая въ ушахъ всякаго, пъсня, которую всю нашу жизнь хрипло поетъ
намъ каждый часъ. (Гете. Фаустъ. Переводъ П. И. Вайнберга).


—56—
ется до другихъ функцій, выполняемыхъ религіей, какъ мета-
физическимъ откровеніемъ, то я пока умолчу о нихъ.
Въ слѣдующей лекціи мы оставимъ въ сторонѣ тѣ отвле-
ченныя разсужденія, которыя до сихъ поръ загромождали намъ
путь, и перейдемъ непосредственно къ разсмотрънію фактовъ.
ЛЕКШЯ III.
Реальность невидимаго.
Религіозйую жизнь человѣка въ самыхъ широкихъ и об-
щихъ выраженіяхъ можно определить, какъ въру въ существо-
ваніе невидимаго порядка вещей и въ то, что наше высшее
благо состоитъ въ гармоническомъ приспособлена къ нему
нашего существа. Эта вѣра и внутренняя жизнь въ гармоніи
съ ней образуютъ то, что можно назвать религіознымъ состоя-
ніемъ души. Я хотѣлъ бы въ настоящей лекціи заняться изу-
ченіемъ тѣхъ особенностей нашего духа, которыя даютъ намъ
возможность вѣрить въ реальность невидимаго.
Всѣ настроенія наши, моральныя, дѣйственныя или эмоціо-
нальныя, такъ же какъ и религіозныя, определяются „объек-
тами" нашего сознанія,— вещами, въ реальное или отвлеченное
существованіе которыхъ наряду съ нашимъ собственнымъ суще-
ствованіемъ мы въримъ. Подобные объекты могутъ быть дан-
ными нашихъ чувствъ или данными умозрѣнія; въ обоихъ слу-
чаяхъ они вызываютъ въ насъ извѣстную реакцію. И очень
часто предметы чисто интеллектуальные замѣтно производятъ
въ насъ не менѣе,— иногда же еще болѣе сильную,— реакцію,
чѣмъ предметы чувственнаго порядка. Воспоминаніе объ оскор-
бленіи можетъ вызвать въ насъ гнѣвъ, сильнѣйшій, чъмъ вы-
зывало самое оскорбленіе. Стыдъ за совершенную неловкость
ощущается иногда гораздо острѣе, когда эта неловкость уже
отошла въ прошлое.
Вообще всѣ высшія проявленія нашей умственной и нрав-
ственной жизни покоятся на томъ фактѣ, что ощущенія настоя-
щаго мига часто имѣютъ на наши поступки болѣе слабое влія-
ніе, чѣмъ воспоминанія объ отдаленныхъ событіяхъ. Самые не-
сомнѣнные объекты религіознаго чувства у большинства лю-
дей,— тѣ конкретныя божества, которымъ они поклоняются,—
извѣстны имъ только въ идеѣ. Немногимъ христіанамъ дано
было въ чувственном образъ увидать ихъ Спасителя.
Однако, намъ извѣстно довольно много случаевъ такихъ ви-
дѣній, явившихся чудеснымъ исключеніемъ, и они заслужива-


—57—
ютъ того, чтобы мы позже обратили на нихъ вниманіе. Могу-
щество христіанской религіи, въ которой душевный строй чело-
века определяется его верой въ личнаго Бога, опирается на
чистыя идеи, не вытекающія непосредственно изъ прошлаго
опыта личности.
Наряду съ представленіями конкретныхъ религіозныхъ объ-
ектовъ въ религіи есть много идей отвлеченнаго характера,
имѣющихъ въ ней неменьшее значеніе. Аттрибуты Бога,— Его
святость, справедливость, милосердіе, Его безконечность, все-
вѣдѣніе, троичность, тайна искупленія, таинство причастья
и т. д. всегда были для вѣрующихъ христіанъ неизсякаемымъ
источникомъ подкрѣпляющихъ душу размышленій 1\
Мы увидимъ ниже, что лица, которыя могутъ служить намъ
авторитетомъ въ деле мистическаго опыта, къ какой бы религіи
они ни принадлежали, утверждаютъ, что отсутствіе опредѣлен-
наго чувственнаго образа есть необходимое условіе совершен-
ной молитвы и созерцанія высшихъ божественныхъ истинъ.
Именно отъ этихъ созерцаній вѣрующіе всегда ждутъ (и какъ
мы увидимъ, съ полнымъ основаніемъ), что они окажутъ благо-
творное вліяніе на ихъ душу.
Кантъ предложилъ любопытную доктрину, относящуюся
къ такимъ предметамъ веры, какъ Богъ, цель творенія, душа,
ея свобода и загробная жизнь. По его теоріи ихъ нельзя счи-
тать предметами знанія. Для того, чтобы наши представленія
дали намъ действительное знаніе, они необходимо должны
иметь чувственное содержаніе. Такія слова, какъ „душа",
„Богъ", „безсмертіе", не заключаютъ въ себе никакого сколько-
нибудь отчетливаго чувственнаго содержанія, откуда слѣдуетъ,
что съ точки зрѣнія теоретическаго познанія эти слова лишены
всякаго значенія. И въ то же время, какъ это ни странно,
въ практическомъ отношеніи они имѣютъ совершенно
определенный смыслъ. Мы можемъ поступать такъ, какъ
если бы Богъ существовала можемъ чувствовать такъ,
Какъ если бы въ действительности были свободны; раз-
сматривать Природу такъ, какъ если бы она была вполне
целесообразна; можемъ думать о нашемъ будущемъ такъ,
Какъ если бы мы были безсмертны. И мы видимъ, что эти
идеи могутъ въ действительности изменить всю нашу мораль-
ную жизнь. Такимъ образомъ съ практической точки зренія
(in praktischer Hinsicht, по выраженію Канта)—т.-е. съ точки
зренія нашего действованія — наша вера въ существова-
1) „Я нахожу большое покрѣпленіе въ размышленіяхъ о текстахъ, кото-
рые выясняютъ намъ сущность Духа святого и Его отличіе отъ Отца и
Сына. Это темный вопросъ, пока не проникнешь въ его глубину. Но когда
°нъ хоть разъ вполнѣ озарится, у насъ является о существъ Божьемъ и
0 Дѣлахъ Его болѣе полное и болѣе върное знаніе, чѣмъ въ то время,
к°гда мы думали о воздѣйствіи на насъ одного Духа Святого.
Augustus Hare: Memorials I. p. 224; Maria Hare to Lucy Hare.


-58-
н і е непознаваемыхъ объектовъ является полнымъ эквивален-
томъ знанія о томъ, какими бы эти объекты были, если бы они
стали доступными нашему познанію. Итакъ, по теоріи Канта
оказывается, какъ это ни странно, что разумъ твердо убѣжденъ
въ реальности такихъ объектовъ, о которыхъ онъ не можетъ
имѣть никакого положительнаго знанія. Я не намѣренъ оспари-
вать здѣсь эту оригинальную доктрину Канта. Я ее привелъ,
чтобы иллюстрировать классическимъ въ своей преувеличенно-
сти примѣромъ ту характерную склонность человѣческаго ума,
которую мы разсматриваемъ въ данномъ случаѣ. Предметъ на-
шей вѣры иногда пріобрѣтаетъ для насъ такую реальность, что
подъ вліяніемъ его изменяется вся наша жизнь, несмотря
на то, что самый предметъ, его опредѣленныя черты ускольза-
ютъ отъ нашего познанія. Вообразимъ желѣзный прутъ, кото-
рый былъ бы одаренъ живымъ магнетическимъ сознаніемъ.
Безъ всякаго зрительнаго и осязательнаго ощущенія онъ чув-
ствовалъ бы различныя измѣненія въ своемъ магнетическомъ
состояніи подъ вліяніемъ магнитовъ, которые перемещались бы
вокругъ него. И эти измѣненія проявились бы въ его сознаніи,
какъ разнаго рода желанія и настроенія. Безсильный дать
намъ внѣшнее описаніе тѣхъ предметовъ, которые имѣютъ
власть приводить его въ такое сильное возбужденіе, онъ тѣмъ
не менѣе живо ощущалъ бы всѣми фибрами своего существа
присутствіе этихъ предметовъ и ихъ значеніе для его жизни.
И не только Кантовскимъ идеямъ чистаго разума дана
власть возбуждать въ насъ живое ощущеніе реальностей, для
описанія которыхъ у насъ нѣтъ словъ. Есть высшія абстракціи
и въ другихъ областяхъ, вліяющія на насъ тѣмъ же неулови-
мымъ образомъ. Вспомните отрывки изъ Эмерсона, которыя я
цитировалъ въ предыдущей лекціи. Да и не нужно быть та-
кимъ крайнимъ идеалистомъ, какъ Эмерсонъ для того, чтобы
почувствовать, что видимый нами міръ, міръ конкретныхъ ве-
щей, такъ сказать погруженъ, во вселенную болѣе обширную,
въ міръ абстракцій, которыя однѣ придаютъ всему конкретному
его смыслъ и цѣнность. Какъ время, пространство и эѳиръ про-
никаютъ всѣ тѣла, такъ же согласно нашему внутреннему чув-
ству абстрактныя сущности добра, красоты, силы, значительно-
сти, справедливости проникаютъ собою все доброе, прекрасное,
мощное, значительное и справедливое. Эти идеи, на ряду
съ другими абстракціями, представляютъ фонъ нашей мысли,
источникъ всѣхъ постигаемыхъ нами возможностей.
Онѣ образуютъ въ каждомъ предметѣ то, что мы называемъ
его „природой". Каждая вещь, какую мы знаемъ, есть то, что
она есть, лишь въ силу своей принадлежности къ той или дру-
гой абстрактной сущности. Мы не можемъ созерцать ихъ не-
посредственно потому, что онѣ не имѣютъ свойствъ физическаго
тѣла, но все остальное мы постигаемъ только черезъ ихъ по-
средство. Мы остановились бы въ полной безпомощности


—59—
передъ реальнымъ міромъ, если бы намъ пришлось утратить
rfc орудія познанія, которыя мы называемъ методами класси-
фикации и обобщенія. Важнѣйшимъ свойствомъ нашего ума
является его безусловная подчиненность абстрактнымъ идеямъ.
Подобно тому, какъ магнить группируетъ вокругъ своихъ по-
люсовъ частички желѣза, такъ абстрактныя идеи то привлека-
ютъ, то отталкиваютъ насъ, и мы ищемъ ихъ, стремимся
къ ним, ненавидимъ и благословляемъ ихъ, какъ если бы они
были существами реальными. И они дѣйствительно реальныя
существа въ своемъ мірѣ, совершенно такъ же, какъ преходя-
щая явленія реальны въ мірѣ пространственномъ. Платонъ такъ
блестяще и убѣдительно защищаетъ это общее людямъ чув-
ство, что ученіе о реальности отвлеченныхъ понятій до сихъ
поръ называется платоновской теоріей идей. Абстрактная кра-
сота, напримѣръ, для Платона — индивидуальное бытіе, вполнѣ
опредѣленное. Разумъ постигаетъ ее, какъ нѣчто отражающееся
въ бренной земной красотѣ.
„Истинный путь къ любви", говорится въ знаменитомъ
Мѣстѣ Платоновскаго „Пира", „который приходится или самому
иролагать себѣ, или которымъ приходится идти подъ руковод-
ствомъ кого-нибудь другого, состоитъ въ томъ, чтобы, начиная
съ прекрасныхъ вещей, постоянно возвышаться къ самой кра-
сотѣ, переходя постепенно отъ любви одной формы, къ любви
двухъ, и отъ любви двухъ къ любви всѣхъ прекрасныхъ формъ,
И отъ прекрасныхъ формъ къ прекраснымъ занятіямъ, отъ пре-
красныхъ занятій къ прекраснымъ наукам и, наконецъ, дости-
гнуть того знанія, которое уже есть ничто иное, какъ знаніе
красоты самой въ себѣ" ll
Выше мы видѣли, какъ платонизирующій умъ Эмерсона
Цризналъ отвлеченную божественную сущность явленій и нрав-
ственный порядокъ вселенной реальностью, достойною поклоне-
Нія. Въ тѣхъ многочисленныхъ церквахъ безъ Бога, которыя
основываются теперь вездѣ подъ именемъ этическихъ обществъ
Или моральныхъ союзовъ, мы встрѣчаемъ такое же преклоненіе
Вередъ отвлеченнымъ божествомъ, видимъ, какъ моральный
^аконъ, становится послѣднимъ объектомъ вѣры. Во многихъ
Умахъ „Наука" занимаетъ мѣсто религіи; человѣкъ науки по-
стигаетъ „законы природы", какъ объективныя реальности,
вызывающія въ немъ благоговѣйныя чувства.
По великолѣпному опредѣленію одной школы боги грече-
ской миѳологіи были полу-метафорическимъ олицетвореніемъ
ТѢхъ широкихъ областей отвлеченныхъ законовъ, на которыя
распадается міръ природы: неба, океана, земли и т. п. Мы и
Теперь говоримъ объ „улыбкѣ утра", о „лобзаніи вѣтра",
1) Платонъ. Пиръ. XXIX (Цитировано по русскому пер. И. Д. Городец-
?аго. М. 1908, стр. 77—78).


—60—
о „дыханьи мороза", не думая ни минуты объ олицетвореніи
силъ природы 11
Мы не можемъ сейчасъ дольше останавливаться на про-
исхожденіи вѣрованія эллиновъ въ ихъ боговъ; но вся совокуп-
ность нашихъ данныхъ приводить приблизительно къ следую-
щему выводу: есть, повидимому, въ сознаніи человѣка чув-
ство реальности, ощущеніе объективнаго бытія,
воспріятіе объективнаго бытія, пр е д ставленіе
о томъ, что существуетъ нечто. Это чувство болѣе глу-
бокое и более общее, чѣмъ всякое другое „чувство", согласно
съ выводами современной психологіи должно бы считаться не-
посредственнымъ источникомъ нашихъ откровеній. И если это
такъ, все наши чувства должны прежде всего пробуждать
въ насъ это чувство реальности. Но если какое-нибудь посто-
роннее вліяніе, вліяніе идеи, напримѣръ, повысить это чувство,
оно легко можетъ приобрести для насъ ту реальность, какая
составляетъ привилегію нормальныхъ чувственныхъ воспріятій.
Поскольку религіозныя представленія способны пробудить
въ насъ это чувство реальнаго, мы вѣримъ въ нихъ вопреки
здравому смыслу, даже въ томъ случаѣ, если они настолько
смутны, что не могутъ стать образами нашего воображенія.
Мы вѣримъ въ нихъ даже тогда, когда съ точки зрѣнія вещ-
ности они оказываются несуществующими, какъ объекты тео-
логіи у Канта. Наиболѣе любопытныя доказательства существо-
ванія такого первичнаго чувства реальности доставляютъ намъ
нѣкоторыя „галлюцинаціи". Нередко случается, что „галлюци-
нація" не достигаетъ полнаго развитія: человѣкъ внезапно
ощущаетъ рядомъ съ собой чье-то „присутствіе", занимающее
определенное мѣсто въ пространстве, существующее въ особой
неуловимой формѣ, реальное самой интенсивной реальностью,
хотя и невидимое, неслышимое, неосязаемое, недоступное ни од-
ному изъ органовъ чувствъ. Я приведу несколько примеровъ
такихъ галлюцинацій раньше, чемъ перейти къ случаямъ не-
посредственно относящимся къ религіи.
Одинъ изъ моихъ близкихъ друзей, человекъ высокой ин-
теллигентности, несколько разъ испытывалъ это странное ощу-
щеніе. Онъ ответилъ на мои вопросы следующимъ образомъ:
Нѣсколько разъ въ продолженіе послъднихъ лѣтъ, я испытывалъ то,
что можно назвать ощущеніемъ, „чьего-то присутствія14. Этотъ опытъ со-
вершенно отличенъ отъ другого, который я часто переживалъ, и который,
я думаю, многіе назвали бы этимъ же именемъ. И разница эта такъ велика,
какъ между легкимъ ощущеніемъ теплоты и тѣмъ, что испытываютъ люди,
охваченные огнемъ пожара. Впервые это новое ощущеніе я пережилъ въ сен-
тябрь 1884 года. Я жилъ тогда въ моей университетской квартиръ. Однажды
■> „Природа всегда хороша, въ какомъ бы видѣ она ни являлась передъ
нами; когда идетъ дождь, мнъ кажется, что я вижу прекрасную плачу-
щую женщину — она кажется тѣмъ болѣе прекрасной, чъмъ болѣе она пе-
чальна. В. de. St. Pierre.


—61—
ночью, когда я былъ уже въ постели, я испыталъ очень ясную галлюцина-
цію осязанія: мне почудилось, что кто-то взялъ меня за руку; я всталъ и
цачалъ искать, нѣтъ ли кого-нибудь посторонняго въ моей комнатѣ. Но чув-
ство настоящаго присутствія невидимаго пришло ко мне позже,
одну ночь спустя. Я уже былъ въ постели и погасилъ свѣчу. Меня охватило
раздумье о пережитомъ мною въ прошлую ночь; вдругъ я почувствовалъ,
какъ что-то вошло въ мою комнату и остановилось у моей постели. Это про-
должалось не больше двухъ минутъ. Я позналъ это безъ помощи моихъ
обычныхъ чувствъ; вместе съ тѣмъ я весь былъ потрясенъ особымъ „ощу-
щеніемъ", невыразимо гнетущаго характера. Оно задело во мнъ глубины
моего бытія сильнее, чемъ обычныя воспріятія. Какъ будто что то съ болью
разорвалось внутри меня — особенно это ощущалось въ груди. И скорее
это былъ у ж а с ъ, чъмъ боль. Несомненно, нечто было возлѣ меня, и
въ его присутствіи я меньше сомиѣвался, чемъ въ существованіи людей,
состоящихъ изъ плоти и крови. И объ исчезновеніи его я такъ же отчетливо
узналъ, какъ о его приходе; оно мгновенно исчезло черезъ двери, и
въ тотъ же мигъ „ужасное ощущеніе" разсъялось.
Въ слѣдующую ночь, когда я вошелъ къ себѣ, размышляя о лекціяхъ,
надъ которыми я работалъ, я сразу ощутилъ п р и с у т с т в і е, но не п о-
я в л е н і е того, что было здѣсь прошлой ночью, и это сопровождалось
тѣмъ же чувствомъ ужаса. Я сосредоточилъ всѣ силы души, чтобы заста-
вить „это" исчезнуть, если оно враждебно мнъ; а если нътъ, то заставить
открыться мнъ, кто или что оно; если же оно не можетъ мнѣ ничего объя-
снить, пусть удалится. И оно удалилось какъ въ прошлую ночь, и мое тело
быстро вернулось къ .нормальному состоянію. Это „потрясающее ощущеніе"
я пережилъ еще два раза въ моей жизни. Одинъ разъ оно продолжалось
цѣлыя четверть часа. Во всѣхъ трехъ случаяхъ, уверенность что внѣ меня
находилось нечто, была неизмеримо сильнее, чемъ обычная уверен-
ность въ присутствіи людей, которыхъ передъ собой видишь. Это „нечто44,
казалось, стояло вплотную около меня и было гораздо более реально, чемъ
предметы обычныхъ воспріятій. Не взирая на то, что оно казалось мне,
чѣмъ-то схожимъ со мною, т.-е. заключеннымъ въ какія-то границы, ма-
ленькимъ и несчастнымъ, оно не казалось мне ни индивидуальнымъ сущест-
вомъ, ни личностью44.
Такой опытъ конечно не касается чисто религиозной обла-
сти. Но тѣмъ не менѣе при извѣстныхъ условіяхъ онъ можетъ
приблизиться къ ней. То же лицо сообщило мнѣ, что у него
это ощущеніе невидимаго присутствія, столь же сильное и оп-
редѣленкое, не разъ сопровождалось чувствомъ радости.
„У меня >не было еще сознанія ничьего присутствія; но глубина навод-
нившей меня радости, принесла мне ослепляющую уверенность какого-то
невыразимаго блага. Это не было то неопределенное ощущеніе, какое даетъ
Намъ поэма, драма, цветокъ или музыка: это была твердая уверенность
въ присутствіи какой-то могущественной личности вблизи меня.
Когда оно прошло, отъ него осталось устойчивое воспоминаніе, какое
бываетъ только отъ реальныхъ событій. Если бы все другія впечатленія ока-
зались сномъ, оно одно осталось бы действительностью44.


—62—
Какъ ни странно это, но мой другъ не истолковалъ этого
переживанія, какъ свидѣтельство о присутствіи Божіемъ, хотя
было бы совершенно естественно усматривать здЪсь откровеніе
бытія Божія. Въ главѣ о мистицизмѣ я подробнѣе оста-
новлюсь на этомъ. Я приведу здѣсь еще нѣсколько подобныхъ
фактовъ, достовѣрность которыхъ не подлежитъ сомнѣнію.
Въ первомъ отрывкѣ, который я заимствую изъ „Журнала Об-
щества Психологическихъ Изслѣдованій" (Journal of the Society
for Psychical Research) есть разсказъ о томъ, какъ чувство
невидимаго присутствія развилось въ зрительную галлюцина-
цію (я выпускаю часть разсказа).
„Я читалъ около двадцати минуть, и мое вниманіе было поглощено кни-
гой; я не думалъ ни о комъ изъ моихъ друзей, какъ вдругъ, безъ всякаго
перехода мной овладъло особое, въ высшей степени непріятное состояніе.
У меня явилось впечатлѣніе, объ интенсивности котораго трудно судить
не испытавшимъ его, что въ комнатѣ, совсъмъ близко отъ меня, находится
какое-то существо. Я уронилъ книгу; но не взирая на мою возбужденность,
я не. потерялъ самообладанія и не ощущалъ никакого страха. Я сидѣлъ
неподвижно съ глазами устремленными на огонь, но какимъ-то образомъ
зналъ, что мой другъ А. Н. стоитъ позади меня, нѣсколько влѣво, заслонен-
ный спинкой кресла на которомъ я сидѣлъ. Я слегка повернулъ къ нему
глаза, не измѣняя моего положенія и увидѣлъ нижнюю часть его ноги,
узналъ даже съроголубой цвѣтъ костюма, какой онъ часто носилъ. Только
матерія его казалась полупрозрачной, напоминая густой табачный дымъ" 1К
Послъ этого зрительная галлюцинація еще продолжалась.
А вотъ, что говоритъ другой:
„Однажды ночью я внезапно проснулся, точно разбуженный къмъ-то.
Мнѣ почудилось, что меня нарочно разбудили, и первой мыслью моей было,
что въ домъ ворвались злоумышленники. Потомъ повернувшись на другой
бокъ и стараясь заснуть, я вдругъ ощутилъ чье-то присутствіе
въ комнатѣ. И странная вещь, я какъ будто зналъ, что это не было живое
лицо, a скорѣе духъ. Это можетъ вызвать улыбку — но я могу передать
факты лишь такъ, какъ они произошли въ дѣйствительности. Я не могу
лучше опредѣлить моего ощущенія, какъ назвавши его чувствомъ чьего-то
духовнаго присутствія. Я испыталъ въ то время сильный суевърный страхъ
какъ если бы должно было произойти нъчто странное и наводящее
ужасъ" 2>.
Женевскій профессоръ Флурнуа (Flournoy) прислалъ мнѣ
слѣдующія записки одной изъ своихъ близкихъ знакомыхъ,
обладающей даромъ автоматическаго письма:
„Я принуждена думать, что пишу не подъ вліяніемъ моего подсозна-
тельнаго я, потому что во время моего автоматическаго писанія, меня не по-
кидаетъ чувство чьего-то посторонняго присутствія; иногда это такъ. отчет-
!> Journal of the S. P. R. (1896, февраль, стр. 26).
2> Gurney: Phantsms of the living, I. 384.


-63-
jiHBO ощущается, что я могла бы сказать, гдѣ находится по отношенію
КО мнѢ тотъ, кто на меня такимъ образомъ воздѣйствуетъ. Это впечатлѣніе
чьего-то присутствія трудно описать; его интенсивность и ясность меняется
вЪ зависимости отъ того, кто пишетъ моей рукой. Если это кто-нибудь
иэъ тъхъ, кого я люблю, я это чувствую сразу, прежде чѣмъ начинается
процессъ писанія; мнѣ кажется я узнаю его сердцемъ".
Въ одной изъ прежнихъ моихъ книгъ я приводилъ уже очень
любопытный случай подобной галлюцинаціи у слѣпого. Онъ
часто ощущалъ присутствіе какого-то существа съ сѣдой боро-
дой, одѣтаго въ костюмъ сѣраго цвѣта, которое проскальзывало
черезъ узкую щель въ дверь и двигалось по комнатѣ по на-
лравленію къ дивану. Страдавшій этой галлюцинаціей слѣпой
отличался исключительной интеллигентностью, и его свидѣтель-
ству можно довѣриться. Совершенно лишенный зрительнаго во-
ображенія, онъ не могъ себѣ представить ни свѣта, ни цвѣтовъ.
Онъ положительнымъ образомъ утверждаетъ, что ни слухъ, ни
какое другое чувство не участвовали въ этомъ иллюзорномъ
воспріятіи. Скорѣе это было отвлеченное понятіе, къ которому
непосредственно присоединялось чувство реальности и прост-
ранственная бытія, другими словами это была цѣликомъ объ-
ективированная и локализированная въ пространствѣ идея.
Эти примѣры на ряду съ другими, останавливаться на кото-
рыхъ нѣтъ надобности, кажутся мнѣ достаточными, чтобы уста-
новить существованіе въ нашей душевной организаціи чувства,
воспринимающего реальность болѣе неопределенно и обще,
чѣмъ наши спеціальныя чувства. Интересную проблему для
психологовъ представило бы раскрытіе органическаго седа-
лища этого чувства. Естественно было бы отнести его къ мус-
кульному чувству, къ тому ощущенію, какое мы испытываемъ,
когда нервная энергія проявляется въ насъ въ видѣ дѣйствія.
Все, что возбуждаетъ въ насъ нашу активность, или что вызы-
ваетъ невольный трепетъ ужаса, явилось бы для насъ реаль-
нымъ, хотя бы это была лишь абстрактная идея. Но оставимъ
въ сторонѣ эти смутныя гипотезы, тѣмъ болѣе, что насъ инте-
ресуютъ самыя функціи, а не ихъ сѣдалище въ организме.
Чувству реальнаго, какъ всякому другому положительному
состоянію сознанія, соотвѣтствуетъ состояніе отрицательное:
Чувство ирреальнаго. Есть лица, которыя хорошо знаютъ его.
Мы слышимъ по временамъ отъ нихъ такія жалобы:
„Когда я размышляю о своемъ случайномъ появленіи на нашей пла-
Яетѣ, носимой въ пространстве такими же случайными небесными катастро-
фами, пишетъ М-те Аккерманнъ, когда я вижу себя окруженной сущест-
вами такими же эфемерными и непонятными, какъ и я, волнующимися, ме-
^УЩимися изъ-за химеръ, я испытываю странное ощущеніе, что это сонъ.
Мнѣ кажется, что я любила, страдала, и что я умру — во снѣ. Моими
Послѣдними словами будутъ: „Все это былъ сонъ" !>.
1} Pensées d'un Solitaire, p. 66.


—64-
У меланхоликовъ, какъ мы увидимъ это дальше, чувство
ирреальности вещей можетъ превратиться въ жгучую боль и
даже привести къ самоубійству.
Можно такимъ образомъ установить, какъ несомнѣнный
фактъ, что въ специфической области религіознаго опыта для
многихъ людей предметъ ихъ вѣры является не въ формѣ от-
влеченнаго понятія, которое разумъ признаетъ истиннымъ,
а въ формѣ реальности, постигаемой непосредственно въ почти
чувственномъ воспріятіи. Сообразно съ тѣмъ, существуетъ ли
это чувство въ сильной и напряженной степени или въ едва
ощутимомъ видѣ, вѣра то усиливается, то ослабѣваетъ.
Но вмѣсто отвлеченнаго описанія лучше освѣтить нашъ вопросъ
конкретными примерами. Прежде всего я приведу отрицатель-
ный примѣръ, гдѣ человѣкъ оплакиваетъ потерю этого чувства,
о которомъ идетъ рѣчь. Я заимствую его изъ разсказа одного
ученаго о его религіозной жизни. Въ этомъ отрывкѣ я вижу
доказательства того, что чувство реальности ближе стоитъ
къ ощущенію, чѣмъ къ интеллектуальнымъ процессамъ.
мВъ возрастѣ между двадцатью и тридцатью годами я мало-по-малу
сталъ невЪрующимъ, однако, я не могу сказать, чтобы я когда-нибудь те-
рялъ это, такъ хорошо описанное Гербертомъ Спенсеромъ „неопределенное
сознаніе" Абсолютной реальности, которая лежитъ за міромъ явленій. Для
меня эта Реальность была не просто непознаваемымъ, какъ у Спенсера,
потому что хотя я и пересталъ обращаться къ Богу съ дѣтскими молитвами
и никогда ни о чемъ не просилъ Невѣдомое, но по нѣкоторымъ дан-
нымъ я нахожу, что я часто былъ съ H и м ъ въ отношеніяхъ, подобныхъ
тъмъ, какія создаются молитвой. Во всѣхъ моихъ затрудненіяхъ, въ особен-
ности въ домашнихъ и въ дѣловыхъ, въ неудачахъ и заботахъ, когда мой
духъ былъ угнетенъ, я находилъ помощь, какъ я вижу теперь, у этого
Нъчто, лежащаго въ основѣ всъхъ вещей. Онъ былъ возлѣ меня, или я
былъ возлѣ Него, не знаю какъ лучше выразиться — во всякую трудную
минуту моей жизни; онъ укрѣплялъ меня и вливалъ въ меня безконечныя
жизненныя силы, чтобы я могъ снова почувствовать Его тайное спаситель-
ное присутствіе. Это былъ какъ бы неизсякаемый источникъ жизни, справед-
ливости, истины и силы; къ Нему я инстинктивно обращался каждый разъ,
когда ослабъвалъ. И Онъ всегда выручалъ меня изъ бьды. Я вижу теперь,
что между имъ и мною было личное отношеніе, потому что въ послѣдніе
годы, когда я потерялъ пути къ нему, у меня явилось ясное чувство ничѣмъ
невознаградимой потери. Раньше я всегда находилъ его, какъ только обра-
щался къ нему. За этимъ послѣдовали годы, когда я то находилъ его, то
не могъ найти. Я помню цѣлый рядъ ночей, когда я не могъ заснуть
отъ горя. Я метался въ темнотѣ, разыскивая какъ бы ощупью знакомое
присутствіе верховной души моей души, которая всегда раньше была
на стражѣ возлѣ меня, протягивая руку помощи; но общеніе между нами
было прервано. На мѣсгь этого Существа была пустота. Теперь, когда
мнѣ около пятидесяти лѣтъ, я совершенно утратилъ возможность единенія
съ нимъ. И я долженъ признать, что моя жизнь потеряла въ немъ великую
опору. Она стала чѣмъ-то безжизненнымъ и безразличнымъ. Я вижу, что


—65—
испытываемое мною раньше было близко къ молитвѣ вѣрующихъ, хотя я и
це называлъ это молитвой. То, что я называлъ здъсь словомъ „Существо"
нельзя отожествить со спенсеровскимъ Непознаваемымъ. Это былъ мой
собственный, обрѣтенный ннстинктомъ личный Богъ, на высшую доброту
котораго по отношенію ко мнѣ я всегда полагался. И какъ-то случилось,
что я потерялъ Его".
Въ жизнеописаніяхъ святыхъ часто встрѣчается такая смѣна
періодовъ живой вѣры и вѣры колеблющейся. Можетъ быть
нѣтъ ни одной благочестивой души, у которой не было бы
воспоминаній о такомъ кризисѣ, когда видѣніе истины, а иногда
и непосредственное чувство присутствія Бога, потрясло ихъ
душу, оживляя будни привычной вѣры. Въ переписки Джемса
Русселя Лоуэлля (James Russel Lowell) мы находимъ краткое
упоминаніе о подобномъ опытѣ:-
„Въ пятницу вечеромъ я имѣлъ откровеніе. Я былъ у Маріи, гдѣ гово-
рилъ между прочимъ по поводу явленія духовъ, что у меня объ этомъ
смутное представленіе. M. Патнамъ вступилъ въ споръ со мною по этому
поводу. И въ то время, какъ я говорилъ, міръ духовъ явился мнѣ, какъ бы
воздвигнутый изъ бездны съ могуществомъ рока. Никогда такъ ясно
Я не ощущал духа Божьяго во мнѣ и вокругь меня. Казалось, все про-
странство наполнилось присутствіемъ Божіемъ; весь воздухъ дрожалъ отъ
дуновенія Невѣдомаго. Я говорилъ съ торжественнымъ спокойствіемъ и
ясностью пророка. Полнѣе разсказать объ этомъ откровеніи я не могу»
Я самъ его не совсѣмъ уяснилъ себѣ. Но будетъ день, когда я пойму его
до конца; тогда и васъ посвящу въ это, и вы поймете все его величіе 1)U.
Слѣдующій, болѣе пространный, примѣръ я заимствую
изъ коллекціи рукописей профессора Старбэка (Starbuck).
Это сообщеніе одного пастора:
„Я помню ночь и то мѣсто на холмъ, гдѣ моя душа открылась Безко-
нечному. Это была бурная встрѣча двухъ міровъ, внѣшняго и внутренняго.
Отъ моей внутренней борьбы точно бездна раскрылась въ моей душъ и
раскрыла другую неизслѣдимую бездну по ту сторону звъздъ. Я былъ одинъ
съ Тѣмъ, Кто сотворилъ меня и все прекрасное въ мірѣ, и любовь, и стра-
Даніе, и самое искушеніе. Я уже не искалъ Его, я чувствовалъ совершенную
Гармонію между Его духомъ и моимъ. Обычное ощущеніе внъшняго міра
Ушло отъ меня. Остался одинъ экстазъ ничѣмъ не омраченной радости.
Какъ описать такое переживаніе? Это похоже на то, когда всѣ звуки
въ большомъ оркестръ сливаются въ широкую гармонію, въ которой тонетъ
все, кромѣ чувства переполняющаго нашу душу. Въ ненарушимомъ ночномъ
Молчаніи трепетною жизнью жила тишина, еще болѣе торжественная. И я
ощущалъ въ ночной темнотѣ нЪкое присутствіе, тѣмъ болъе для меня ясное,
Что оно оставалось невидимымъ. И я не могъ больше сомневаться въ при-
сутствіи Его, разъ я чувствовалъ Его такъ же ясно, какъ самого себя.
И если была разница въ степеняхъ, то лишь потому, что реальность Его
D Letters of Lowell, î. 75.


— 66 —
я ощущалъ сильнѣе, чѣмъ мою собственную. Моя высшая вѣра, моя истин
ная идея Бога родились во мнъ въ этотъ мигъ. Съ тъхъ поръ я стоялъ
на Горѣ Видѣній, я чувствовалъ что сила Вѣчнаго объяла меня. Никогда
съ тъхъ поръ я не испытывалъ такого сердечнаго трепета. И если я когда-
нибудь былъ лицомъ къ лицу съ Богомъ, это лишь въ ту ночь, когда я
почувствовалъ, что родился вновь, родился въ духъ. Это не была, какъ я
вспоминаю, внезапная перемъна мыслей и вѣры, a скорѣе расцвѣтъ моихъ
прежнихъ безформенныхъ и наивныхъ понятій. Это не было разрушеніе
ста pa го, а быстрое и чудесное раскрытіе новаго. Съ этой минуты никакая
критика доказательствъ бытія Божьяго не могла поколебать моей въры
Съ той ночи, когда я ощутилъ присутствіе Его Духа, я никогда не оста
вался надолго безъ этого чувства. Твердая уверенность въ существовали
Бога, какая есть у меня, основана на этомъ видѣніи, на воспоминаніи
объ этомъ чудесномъ опытѣ, на убѣжденіи, почерпнутомъ изъ чтенія и
размышленія о томъ, что то же самое пережили и другіе люди, обрътшіе
Бога. Я знаю, что все это можетъ быть названо мистицизмомъ. Мои фило-
софскія познанія слишкомъ недостаточны для того, чтобы я могъ защи
щаться етъ тъхъ или иныхъ обвиненій. И я знаю, что когда я написалъ это,
я скорѣе далъ какія-то слова, чѣмъ изображение того, что было со мной.
Но я сдълалъ все, чтобы дать возможно ясное описаяіе".
Я перевожу съ французскаго слѣдующій, еще болѣе харак
терный разсказъ одного швейцарца 1К
„Я былъ совершенно здоровъ. Шесть дней мы путешествовали пъшкомъ
и накануне пришли изъ Сикста въ Тріентъ черезъ Бюэ. Я не испытывалъ
ни усталости, ни голода, ни жажды. Я былъ здоровъ тѣломъ и душой.
Въ Форлазъ я получилъ хорошія вести изъ дому, надо мной не тяготѣла
никакая забота ни о близкомъ, ни о далекомъ, проводникъ у насъ былъ
прекрасный,—такъ что не возникало никакого опасенія насчетъ дальней
шаго пути. Словомъ, я находился въ состояніи полнаго душевнаго равновѣ-
сія. Какъ вдругъ я почувствовалъ необычайный внутренній подъемъ и
ощутилъ присутствие Бога,— я передаю все это совершенно такъ, какъ это
отразилось тогда въ моемъ сознаніи,— как будто Его доброта и могущество
пронизали мою душу. Чувство это было такимъ потрясающимъ, что я едва
нашелъ силы сказать моимъ спутникамъ, чтобы они шли впередъ, не ожидая
меня. Я опустился на камни, такъ какъ не въ силахъ былъ дольше стоять
на ногахъ, и глаза мои наполнились слезами. Я благодарилъ Бога за тс
что въ теченіе моей жизни Онъ далъ мне возможность познать Его, что от.
поддерживалъ мою жизнь и не оставилъ своею милостью такое недостойное
и грешное существо, какъ я. Я горячо молилъ Его, чтобы Онъ далъ мнъ
посвятить всю мою жизнь на исполненіе Его воли.
Я чувствовалъ, что Онъ мнъ отвѣтилъ, чтобы я творилъ Его волю изо
дня-въ-день въ бедности и въ смиреніи и предоставилъ ему, Всемогущему
Судье, призвать меня къ более определенному свидетельствована о Немъ
]> Я заимствую этотъ отрывокъ съ разрѣшенія профессора Флурнуа
(Flournoy) изъ его богатой коллекціи психологическихъ документовъ.


—67—
Затѣмъ экстазъ мало-по-малу оставилъ меня, и я почувствовалъ, что
Богь какъ бы выключилъ меня изъ того общенія, какимъ Онъ меня удо-
стоилъ. Я съ трудомъ могъ продолжать мой путь, такъ какъ внутреннее
потрясеніе оставило во мнъ слѣды, кромѣ того я не переставалъ плакать
въ теченіе нъсколькихъ минутъ, глаза у меня распухли, и я не хотълъ,
чтобы мои спутники видѣли меня въ такомъ состояніи. Экстазъ длился,
вероятно, четыре или пять минуть, хотя въ самый моментъ переживанія онъ
казался мнъ гораздо болъе продолжительными Спутники мои поджидали
ценя въ десяти минутахъ разстоянія отъ этого мъста, но я шелъ минутъ
двадцать пять или тридцать,— потому что, насколько я вспоминаю, они
сказали мнѣ, что изъ-за меня они запоздали на полчаса. Потрясеніе, испы-
танное мною, было такъ глубоко, что, поднимаясь на гору, я думалъ тогда:
возможно ли, что Моисей на горъ Синаѣ былъ ближе къ Богу, чъмъ я?
Считаю полезнымъ прибавить, что въ моемъ экстазѣ Богъ не имѣлъ
ни формы, ни цвѣта, ни запаха, ни вкуса, иначе говоря, чувство присутствія
Его не было никакъ локализировано, все произошло такъ, какъ если бы
моя личность преобразилась присутствіемъ высшаго духа. Но чѣмъ болѣе
стараюсь я найти слова, чтобы выразить это внутреннее общеніе, тѣмъ бо-
Лѣе я чувствую невозможность воспроизвести это впечатлѣніе съ помощью
обычныхъ образовъ. Лучше всего было бы выразить пережитое мною та-
кими словами: Богъ былъ со мною, и хотя оставался невидимымъ и недо-
^упнымъ ни одному изъ моихъ чувствъ, сознаніе мое постигло Его".
f Слово „мистическій" обыкновенно примѣняется къ непро-
Йрлжительнымъ душевнымъ состояніямъ. Тѣмъ не менѣе,
fb длительное состояніе экстаза, какое описывается въ двухъ
|ослѣднихъ отрывкахъ, представляетъ собой мистическій
рпытъ. О немъ мы будемъ подробнѣе говорить въ одной изъ
цослѣдующихъ лекцій. Теперь же я приведу вамъ взятый изъ
коллекціи Старбэка примѣръ мистическаго или полумистиче-
Скаго опыта души, созданной очевидно для пламеннаго благо-
^естія. Рѣчь идетъ объ одной дамѣ, отецъ которой много пи-
Салъ противъ христіанства. Ея внезапное обращеніе говоритъ
6 томъ, что чувство присутствія Божія является врожденнымъ
У нѣкоторыхъ душъ. Она разсказываетъ, что ее воспитали
ЦЪ полномъ невѣдѣніи христіанскаго ученія. Но ея друзья,
вѣрующіе христіане, познакомили ее съ нимъ, когда она жила
йъ Германіи. Она стала читать Библію и молиться и, наконецъ,
вся тайна искупленія предстала передъ ней въ ослѣпитель-
Йомъ свѣтѣ.
„До сегодняшняго дня,— пишетъ она,— я не могу понять, какъ можно
Легкомысленно относиться къ религіи и къ повелѣніямъ Божіимъ. Въ ту ми-
нуту, какъ я услышала призывъ моего Отца, сердце мое затрепетало во мнъ.
Я бросилась къ Нему съ протянутыми руками, восклицая: „Я здѣсь, я здѣсь,
ЗЭтецъ мой". Что же мнѣ теперь дълать?4* „Люби Меня", отвѣтюлъ мой
богъ.— „Да, я люблю тебя, я люблю тебя" — воскликнула я страстно.—
|Йриди ко мнъ!" — позвалъ меня Отецъ.—„Иду" съ трепетомъ отвѣтило
|ûe сердце. Могла ли я послъ этого задавать себъ какіе-нибудь вопросы?


—68—
Конечно, нѣтъ. Мнѣ никогда не приходилось спрашивать себя, достаточно ли
я добра, или раздумывать надъ моей недостойностью, или выяснять свое
отношеніе къ Его церкви, или... ждать какого бы то ни было удовлетворе-
нія. Удовлетворенія! Развъ я не вполнѣ удовлетворена? Развѣ не нашла я
моего Бога, моего Отца? Развъ Онъ не любить меня? Развѣ Онъ не при-
звалъ меня? Развъ нътъ церкви, которая можетъ принять меня? ... Съ гбхъ
поръ я получала прямые, полные значенія отвѣты на мои молитвы, и это
было похоже на бесъду съ Богомъ, въ которомъ я слышала Его слова.
Увъренность въ бытіи Бога не покидала меня съ тѣхъ поръ ни на одну
минуту".
А вотъ сообщеніе одного молодого человѣка двадцати семи
лѣтъ, переживанія котораго такъ же характерны, хотя не такъ
ярко описаны:
„Я чувствовалъ себя много разъ въ тѣсномъ общеніи съ божествомъ.
Я наслаждался встръчами съ Нимъ, никогда о нихъ не прося и никогда ихъ
не ожидая. Онъ, казалось, состояли только въ забвеніи всѣхъ мыслей и
всъхъ условій моей обыденной жизни... Однажды съ вершины высокой горы
я смотрѣлъ на пейзажъ, перерезанный глубокими долинами до самаго океана,
выпукло поднимающагося къ горизонту. Другой разъ съ той же вершины
я ничего не могъ разглядъть внизу, кромЪ безбрежной бѣлизны плывущихъ
облаковъ, среди которыхъ горныя вершины вмъстѣ съ той, на какой я сто-
ялъ, казались кораблями, стоящими на якоряхъ. То, что я испытывалъ въ эту
минуту, было временнымъ исчезновеніемъ моей личности на ряду съ свѣто-
зарнымъ откровеніемъ смысла жизни, болъе глубокаго, чѣмъ тотъ, какой
былъ мнѣ привыченъ. Это даетъ мнъ право думать, что я былъ въ личныхъ
сношеніяхъ съ Богомъ. Безъ Бога міръ былъ бы хаосомъ; я не могу постичь
.жизни безъ Его присутствія44.
Многіе изъ людей испытываютъ, такъ сказать, привычное
или хроническое ощущеніе присутствія Бога. Вотъ свидѣтель-
ство человѣка сорока девяти лѣтъ, извлеченное изъ матеріала,
собрайнаго Старбэкомъ; вѣроятно тысячи простосердечныхъ
христіанъ могли бы разсказать о себѣ почти то же самое:
„Богъ имѣетъ для меня большую реальность, чъмъ всякій другой пред-
метъ, мысль или личность. Я положительно чувствую Его присутствіе, и
это чувство гбмъ сильнъе, чѣмъ болѣе согласована моя жизнь съ Его за-
конами, какъ бы написанными въ моемъ тълѣ и моемъ духъ. Я чувствую
Его въ солнечномъ свѣтъ и дождѣ.
Если бы я захотѣлъ описать это состояніе духа, я назвалъ бы его обо-
жаніемъ, соединеннымъ съ чарующимъ покоемъ. Въ моихъ молитвахъ и
въ моих славословіяхъ я говорю съ Богомъ, какъ съ другомъ, и наше обще-
ніе полно сладости. Онъ отвѣчаетъ мнѣ всякій разъ и часто такими явствен-
ными словами, что казалось бы звукъ ихъ долженъ достигать до внъшняго
слуха; но чаще общеніе бываетъ чисто духовнымъ. Обыкновенно какой-ии-
<>удь текстъ изъ св. писанія наталкиваетъ меня на новое пониманіе Его
любви ко мнѣ и заботъ о моемъ благополучіи. Я могъ бы привести сотни


—69—
примѣровъ изъ области моихъ школьныхъ и общественныхъ дѣлъ, моихъ
денежных затрудненій и т. д.
Эта уверенность, что Онъ принадлежитъ мнъ, а я Ему, не покидаетъ
меня никогда, это непреходящая радость. И безъ нея жизнь была бы оди-
яочествомъ, безбрежной непроходимой пустыней".
Вотъ еще нѣсколько свидѣтельствъ людей разнаго пола и
возраста. Они заимствованы изъ того же собранія проф. Стар-
бэка, и число ихъ можетъ быть при желаніи сильно увеличено.
Первый принадлежитъ человѣку 27 лѣтъ:
„Богъ совершенно реаленъ для меня. Я говорю съ нимъ, и Онъ часто
отвъчаетъ мнъ. Когда я прошу Бога наставить меня, меня осъняютъ неожи-
данныя мысли, не имѣющія ничего общаго съ тъми, какія обычно зани-
маютъ мой умъ. Около года тому назадъ въ теченіе нѣсколькихъ недъль я
дереживалъ очень тяжелыя обстоятельства. Какъ только несчастіе обруши-
лось на меня, я какъ бы впалъ въ состояніе столбняка, но по прошествіи
двухъ или трехъ часовъ я разслышалъ ясно слова изъ Св. Писанія: „Ми-
лости Моей будетъ для тебя достаточно". Каждый разъ, какъ моя мысль
возвращалась къ моему несчастію, я слышалъ этотъ текстъ. Вообще, мнѣ
кажется, я никогда не сомнъвался въ существованіи Бога и никогда не пере-
•ставалъ думать о Немъ. Богъ часто вмешивался въ мои дѣла явнымъ обра-
зомъ, и я чувствую, что многія мелочи въ моей жизни Онъ не перестаетъ
улаживать самъ. Два или три раза Онъ начерталъ для меня пути, шедшіе
въ разрѣзъ съ моими стремленіями и намѣреніями".
Второе свидетельство (совершенно дѣтскаго характера, что
не лишаетъ его психологической цѣнности)—принадлежитъ
семнадцатилетнему мальчику:
„По временамъ, когда я вхожу въ церковь, я принимаю участіе въ бо-
гослуженіи, и передъ концомъ службы мнѣ начинаетъ казаться, что Богъ
возлъ меня, справа, что Онъ поетъ и читаетъ со мной псалмы... Иногда
опять мнѣ кажется, что я совсѣмъ близко къ Нему, что я Его обнимаю,
Цѣлую... Когда я причащаюсь въ алтарѣ, я стараюсь приблизиться къ Нему
и въ большинствѣ случаевъ начинаю чувствовать Его присутствіе".
Я закончу нѣсколькими краткими примѣрами, взятыми
наугадъ:
„Богъ окружаетъ меня подобно физической атмосферъ. Онъ ближе
Ко мнѣ, чъмъ мое собственное дыханіе. Я буквально могу сказать, что
Въ Немъ я живу и движусь, въ Немъ существую".—„Есть минуты, когда
Мнъ кажется, что я стою передъ лицомъ Бога и говорю съ Нимъ. Иногда
я получалъ прямые отвѣты на свою молитву, и они проникали всего меня
Откровеніемъ Его бытія и могущества. Есть минуты, когда Богъ мнѣ ка-
жется далекимъ отъ меня,—но это всегда по моей винъ".— „Я ощущаю
Чье-то мощное и чрезвычайно сладостное присутствіе, рѣющее надо мной.
По временамъ оно точно обнимаетъ меня, желая поддержать".
Такова сила воображенія, которое можно назвать онто-
^огическимъ; такова убѣдительность порождаемыхъ имъ


—70—
образовъ. Существа, которыхъ невозможно конкретно предста-
вить себѣ, оно надѣляетъ свойствами реальности и дѣлаетъ
это съ силой, почти равной силе галлюцинацій. Эти образы
вліяютъ на наше душевное настроеніе подобно тому, какъ
любимый образъ вліяетъ на душевное настроеніе влюблен-
наго. У любящаго есть, какъ извѣстно, чувство непрерывнаго
присутствія любимой женщины даже тогда, .когда его внима-
ніе отвлечено чѣмъ-нибудь другимъ и въ его воображеніи
уже нѣтъ ея чертъ. Онъ не можетъ забыть ея и всецело про-
никнутъ ею.
Я уже говорилъ, что чувство реальности невидимаго обла-
даетъ большой силой убѣдительности, и хочу нѣсколько дольше
остановиться на этомъ вопросѣ. Для тѣхъ, кто испытываетъ
эти чувства, они убедительны въ той же степени, какъ и не-
посредственный чувственный опытъ, и пользуются гораздо
большимъ довѣріемъ, чѣмъ выводы, добытые чисто логнче-
скимъ путемъ. Конечно, есть люди совершенно лишенные этихъ
чувствъ. Но те, кому они доступны во всей ихъ силе, видятъ
въ нихъ дѣйствительное постиженіе истины, откровеніе особой
реальности. И никакіе аргументы, какъ бы неотразимы они
ни были не могутъ поколебать ихъ вѣру въ эту реальность.
По враждебной мистицизму теоріи, которую въ философіи
иногда называютъ раціонализмомъ, всѣ наши вѣрова-
нія въ послѣднемъ счете должны быть основаны на ясно вы-
раженныхъ положеніяхъ, которыя можно подраздѣлить на че-
тыре категоріи: 1) опредѣленныя теоретическія обоснованія;
2) определенные факты чувственнаго порядка; 3) опредѣлен-
ныя гипотезы, построенныя на этихъ фактахъ и 4) определен-
ные логическіе выводы. Все смутныя ощущенія чего-то непод-
дающагося опредѣленію совсѣмъ не имѣютъ доступа въ по-
строенія раціонализма, который съ положительной стороны
является безспорно блестящимъ проявленіемъ человѣческаго
разума, ибо мы обязаны ему не только нашими философскими
системами, но и естественными науками. И все же, если раз-
сматривать духовную деятельность человека въ ея цѣломъ, если
принять во вниманіе и ту сторону ея, которая независима
отъ области знанія и мышленія, и которой люди внутренне
въ тайне подчиняются, то мы принуждены будемъ признать,
что раціонализмъ знаетъ лишь объ относительно поверхностной
стороне духовной жизни человека. Безъ сомненія, эта сторона
пользуется общимъ признаніемъ потому, что ей служатъ все
средства языка, она можетъ засыпать васъ, доказательствами,
разоружить логикой, разбить словами. Но все это безсильно
поколебать вашу уверенность въ техъ случаяхъ, когда ваша
неукладывающаяся въ слова интуиція идетъ въ разрезъ
съ умозаключеніями разсудка. Источникъ этихъ интуицій ле-
житъ въ нашей природе гораздо глубже той шумно проявляю-
щейся въ словахъ поверхности, на которой живетъ раціона-


—71—
дизмъ. Подсознательная жизнь, вся цѣликомъ, съ ея порывами,
з^рованіями, стремленіями и чаяніями, медленно подготовляла
00 мне интуицію, которая достигла сегодня уровня моего со-
знанія,— и что-то во мнѣ знаетъ съ полной достовѣр-
й о с т ь ю, что она ближе къ истине, чѣмъ самыя точныя ло-
гическія разсужденія, направленныя противъ нея.
Безсиліе раціонализма, проявляемое его неспособностью
быть фундаментомъ для вѣрованій, обнаруживается съ одина-
ковой ясностью, защищаетъ ли онъ религію или нападаетъ
на нее. Обширная литература, доказывавшая существованіе
Бога, исходя изъ стройнаго порядка природы, казалась вполнѣ
убедительной сто лѣтъ тому назадъ; теперь же это только
груды пыльныхъ томовъ въ библіотекахъ — и это случилось
лишь потому, что люди нашего поколѣнія перестали верить
въ Бога, существованіе котораго доказывается такимъ путемъ.
Каковы бы ни были свойства Бога, мы знаемъ теперь, что Онъ
не можетъ быть тѣмъ изобрѣтателемъ хитроумныхъ сплетеній,
направленныхъ къ возвеличенію Его „славы", которымъ удов-
летворялись наши прадеды. Мы знаемъ это, хотя мы и не въ со-
стояли объяснить словами, откуда проистекаетъ эта уверен-
ность. Я сомнѣваюсь, чтобы кто-нибудь могъ логически обосно-
вать свою уверенность въ томъ, что, если Богъ существуете
то онъ долженъ въ большей мере проникать собою мірозданіе
И его трагедію, чемъ тотъ воображаемый изобретатель.
На самомъ деле, въ области метафизики и религіи логи-
ческіе доводы обязательны для насъ лишь тогда, когда призна-
ния ихъ требуетъ наша неопределенная интуиція реальности.
Только сочетаніе нашей интуиціи и разума могло создать такія
великія міровыя ученія, какъ буддійская или католическая фи-
лософія. Подлинную основу истины всегда составляетъ наша
импульсивная вера, а наша выраженная въ словахъ филосо-
фія — это лишь рядъ формулъ, въ какія вера облекается. Не-
посредственное, интуитивное убежденіе таится въ глубине
нашего духа, a логическіе аргументы являются только поверх-
ноетнымъ проявленіемъ его. Инстинктъ повелеваетъ и ведетъ,—
разумъ покорно следуетъ за нимъ. Если кто-нибудь ощущаетъ
бытіе живого Бога такъ, какъ было показано въ техъ отрыв-
Кахъ, какіе я приводилъ, то никакія критическія разсужденія,
какъ бы они ни были основательны, не будутъ въ состоянии
Поколебать его веры.
Заметьте, что я не утверждаю, будто такъ и должно
быть, чтобы въ царстве религіи господствовало подсознательное
И ирраціональное. Я ограничиваюсь только указаніемъ на этотъ
фактъ.
Все это относится къ чувству реальнаго существованія ре-
Лйгіозныхъ объектовъ. Позвольте мне теперь сказать не-
сколько словъ о техъ настроеніяхъ, которыя вызываются
обыкновенно этимъ чувствомъ.


—72—
Мы видѣли уже, что эти настроенія отличаются торже-
ственностью, и что отличительнымъ свойствомъ религіоз-
наго душевнаго состоянія является особенная радость, которая
происходитъ изъ чувства покорности, дошедшей до крайнихъ
предѣловъ. При точномъ опредѣленіи свойствъ этой радости
должно быть принято во вниманіе сознаніе особой природы су-
щества, передъ которымъ мы преклоняемся, и вообще это явле-
ніе въ цѣломъ слишкомъ сложно для того, чтобы вмѣститься
въ одну опредѣленную формулу. Въ относящейся сюда лите-
ратурѣ мы видимъ примѣры постоянной смѣны печали и ра-
дости. Въ древности существовало мнѣніе, что вѣра въ боговъ
возникала изъ страха; и мы находимъ во всѣ времена религиоз-
ной исторіи многочисленныя подтвержденія древняго афоризма.
Но не менѣе значительна въ исторіи религіи и та роль, какую
играетъ въ нихъ радость. Въ однихъ случаяхъ радость была
первичнымъ элементомъ религіи, въ другихъ производнымъ,
какъ результатъ освобожденія отъ страха. Послѣдній случай,
будучи болѣе сложнымъ, является въ то же время и болѣе
полнымъ, и для того, чтобы подойти къ религіи съ той широ-
той взгляда, какая въ этомъ случаѣ нужна, намъ необходима
внимательнее присмотрѣться къ состояніямъ печали и радости.
Въ религіозной жизни каждаго человѣка, взятой въ возможной
полнотѣ ея, есть часы подавленности и часы расцвѣта. Но ко-
лебанія между этими двумя состояніями находятся въ такой
сильной зависимости отъ эпохи, отъ строя мысли, отъ личности,
что можно, не слишкомъ удаляясь отъ истины, считать основ-
ными явленіями, сопровождающими религіозныя переживанія,.
какъ ужасъ и подавленность духа, такъ и душевный миръ и
свободу. Одни и тѣ же явленія не могутъ не представляться
въ противоположной окраскѣ людямъ меланхолическаго и
сангвиническаго склада. Религіозный человѣкъ меланхоличе-
скаго склада окутаетъ мракомъ даже минуты своего душевнаго
мира. Ему мнится, что въ воздухѣ постоянно виситъ какая-то
опасность. Онъ не можетъ освободиться отъ угнетенности и
подавленности. Ему кажется легкомысленнымъ ребячествомъ
радость, веселіе и забвеніе грозящей бѣды. Смиреніе подобаетъ
тому, кто знаетъ, что онъ въ рукахъ Бога живого. Въ книгѣ
Іова, напримѣръ, безсиліе человѣка и всемогущество Бога явля-
ется особенно тяжкимъ бременемъ для души страдальца:
„Высота Его, высота небесъ, достигнешь ли ея? Глубина Его
глубже бездны адовой; что знаешь ты о ней"?
Такая степень самоумаленія, доставляетъ нѣкоторымъ ду-
шамъ особое горькое наслажденіе, которое представляетъ для
нихъ высшую степень религіозной радости.
„Въ книгѣ Іова, говорить авторъ Марка Руттерфорда, Богъ дапоми-
наетъ намъ, что человѣкъ не есть мѣра творѳнія. Вселенная построена по
плану, который безконечно превосходитъ человѣческій разумъ. Міръ въ каж-


—73—
дой своей части потусторонен ъ. Книга Іова говоритъ намъ это каж-
дьімъ своимъ стихомъ,— въ этомъ ея тайна. Достаточно ли вамъ этого или
яѣтъ, ничего другого въ ней вы не найдете... Богъ великъ и пути Его не-
постижимы. . Онъ беретъ у насъ все, что мы имъемъ, но если наша душа
яребываетъ въ терпѣніи, для насъ открывается возможность пройти
долину тъни и выйти вновь къ солнечному свъту. Быть можетъ это удастся
намъ, быть можетъ нѣтъі.. И что можемъ мы сказать сверхъ того, что Богъ
сказалъ Іову въ грозѣ и бурѣ двадцать пять въковъ тому назадъ" 1К
Съ другой стороны и для оптимиста освобожденіе не будетъ
лолнымъ, пока онъ не превозможетъ всѣхъ тяжестей и не за-
будетъ про всякую опасность. Люди этой категоріи такъ
описываютъ свои переживанія, что мрачно настроеннымъ ду-
шамъ они представляются лишенными той торжественности, ко-
торая рѣзко отличаетъ религиозный покой отъ животнаго бла-
госостоянія. По мнѣнію нѣкоторыхъ писателей есть пережива-
нія, которыя могутъ быть названы религіозными хотя бы
въ нихъ не было и слѣда готовности къ жертвѣ, покорности и
смиренію. Профессоръ Силен (I. R. Seeley) 2> говоритъ, что
всякое „привычное и сознательно проявляемое чувство восхи-
щенія уже заслуживаетъ имени религіи". Такимъ образомъ онъ
держится мнѣнія, что музыка, наука и вообще все, что мы на-
зываемъ „цивилизаціей",—въ которую вѣрятъ теперь съ та-
кимъ увлеченіемъ,— представляетъ собою настоящую религію
нашего времени. И самый способъ, какимъ мы навязываемъ
нашу цивилизацію „низшимъ" рассамъ, безъ всякаго колебанія
пуская въ ходъ дальнобойныя орудія, сильно напоминаетъ
духъ ранней эпохи Ислама, когда мечомъ насаждалась новая
религія.
Въ прошлой лекціи я уже указывалъ на мнѣніе Хэвлока
Эллиса, для котораго смѣхъ во всѣхъ его формахъ есть рели-
гиозное проявленіе, свидѣтельствующее объ освобожденіи души.
Но религіозный оптимизмъ слишкомъ сложенъ, чтобы судить
о немъ въ общихъ чертахъ, и я предполагаю заняться имъ воз-
можно подробнѣе въ двухъ слѣдующихъ лекціяхъ.
ЛЕКЦІИ IV и V.
Религія душевнаго здоровья.
На вопросъ: „Въ чемъ цѣль человѣческой жизни?" мы часто
слышимъ отвѣтъ: „цѣль эта — въ счастьѣ". Дѣйствительно, со-
!> Mark Rutherford's Deliverance, 1885, pp. 196, 198.
2) Въ своей, къ сожалънію, слишкомъ мало читаемой книгѣ: Natural
Religion 3d edition, Boston 1886, pp. 91, 122.


—74—
кровеннымъ мотивомъ всякаго усилія, всякой жертвы для
большинства людей является завоеваніе и охраненіе счастья.
Гедонистическая школа въ этикѣ выводить всю нашу мораль-
ную жизнь изъ удовольствія и страданія, испытываемаго нами
при тѣхъ или другихъ нашихъ поступкахъ. Въ религіозной
жизни еще больше, чѣмъ въ моральной, счастье и страданіе
представляютъ два полюса, вокругъ которыхъ группируются
всѣ наши помыслы. Мы не станемъ утверждать вмѣстѣ съ выше
цитированнымъ писателемъ, что всякій длительный энтузіазмъ
религіозенъ самъ по себѣ, и что простой смѣхъ есть уже рели-
гіозное переживаніе; но мы должны допустить, что длительная
радость можетъ возбудить въ насъ то особое религіозное на-
строеніе, которое заключается въ удивленіи передъ возмож-
ностью такого счастья. Самыя сложныя религіозныя пережи-
ванія являются лишь новымъ способомъ созиданія счастья,
чудесными внутренними тропинками къ неземному блаженству,
если человѣкъ въ своей предыдущей жизни не нашелъ земного
счастья. При такой связи между религіей и счастьемъ ничего
нѣтъ удивительнаго въ томъ, что ощущеніе счастья, которое
дается вѣрой, начинаетъ служить для человѣка доказательст-
вомъ истинности самой вѣры. Если какое-нибудь вѣрованіе
даетъ человѣку счастье, онъ почти неизбежно принимаетъ его.
Это вѣрованіе должно быть истиннымъ; следовательно оно
истинно,— вотъ одно изъ обычныхъ, правильныхъ или непра-
вильныхъ, „непосредственныхъ заключеній" религіозной логики
среднихъ людей.
„Черезъ опытъ можно познать близкое присутствие Духа
Божія въ его реальности, говоритъ одинъ нѣмецкій писатель *>
и только черезъ опытъ. А признакъ, благодаря кото-
рому бытіе и близость Духа становятся непосредственно оче-
видными тому, кто когда-либо пережилъ подобный опытъ, со-
стоитъ въ ни съ чѣмъ не сравнимомъ чувствѣ счастья,
тесно связанномъ съ этою близостью. И такое счастье не только
возможно и доступно намъ здѣсь, въ этомъ мірѣ: оно также
лучшее и необходимое доказательство бытія Бога. Все другія
доказательства далеко не такъ убѣдительны; поэтому всякая
новая теологія, желая пріобрѣсти действительную силу, должна
сделать счастье своимъ отправнымъ пунктомъ."
Мы постараемся разсмотрѣть въ этой лекціи простѣйшія
проявленія религіознаго счастья, оставляя разсмотрѣніе болѣе
сложныхъ случаевъ до следующей лекціи.
Большинство людей отличается врожденнымъ, ничѣмъ не за-
глушимымъ стремленіемъ къ счастью. „Космическая эмоціи"
неизбежно выливаются у нихъ въ форму несдержаннаго энту-
зіазма. Я не говорю о счастливыхъ людяхъ; я имѣю въ виду
тѣхъ, кто, встрѣтясь лицомъ къ лицу съ несчастьемъ, отказы-
!> С. Hilty Gluk, dritter Theil, 1900 стр. 18.


—75-
вается почувствовать его, какъ будто есть нѣчто постыдное или
дурное въ признаніи себя несчастнымъ. Такіе люди были
go всѣ времена; они страстно вѣрятъ своему чувству, говоря-
щему имъ, что жизнь хороша,— вѣрятъ, несмотря на личныя
неудачи и на тѣ мрачныя религіозныя воззрѣнія, среди кото-
рыхъ они выросли. Ихъ религіозная жизнь въ самомъ основа-
ми своемъ есть единеніе съ божествомъ. Церковные писатели
щедро надѣляли предшествовавшихъ реформаціи еретиковъ
всевозможными пороками, а римляне обвиняли первыхъ хри-
стіанъ въ томъ, что они предавались распутству и оргіямъ.
И во всѣ эпохи рѣшительное непризнаніе зла въ жизни окру-
жалось въ сознаніи людей такимъ ореоломъ, что возникали
секты, явныя и тайныя, утверждавшія, что все естественное
позволено. Изрѣченіе св. Августина: „Dilige et quod vis fac" —
люби (Бога) и поступай какъ хочешь — запечатлѣны великой
нравственной глубиной. Но для людей, о которыхъ мы сейчасъ
говорили, оно часто служило только разрѣшеніемъ для пере-
вода за границы установленной морали. Сообразно своему ха-
рактеру эти люди бывали утонченны или грубы. Но ихъ вѣро-
ванія во всѣ времена обладали достаточной систематичностью,
чтобы создать опредѣленную линію религіознаго поведенія.
Для нихъ Богъ былъ источникомъ свободы, и зло, благодаря
Ему, утрачивало свое жало. Св. Францискъ Ассизскій и его
ближайшіе ученики — представители этого міровоззрѣнія,
ВЪ которомъ, конечно, есть безчисленные оттѣнки. Къ этому же
оптимистическому типу нужно отнести Руссо въ его первыхъ
Произведеніяхъ, Дидро, Бернардэна-де-Сен-Пьера и другихъ
вождей анти-христіанскаго теченія XVIII вѣка. Ихъ вліяніе
объясняется главнымъ образомъ извѣстной привлекательностью
ихъ вѣры въ то, что Природа абсолютно добра, если только
вполнѣ довѣриться ей. У каждаго изъ насъ есть, надо надѣ-
яться, такой другъ,— и чаще это женщина, чѣмъ мужчина, и
молодая женщина чаще, чѣмъ старая — небесно-ясная душа
которой больше соприкасается съ цвѣтами, пѣніемъ птицъ и
всѣми чистыми красотами міра, чѣмъ съ темными человече-
скими страстями; душа ея не можетъ помыслить никакого зла
ни о людяхъ, ни о Богѣ; ей не нужно освобожденія отъ бремени
Прошлаго, такъ какъ религіозная радость сіяетъ въ ней
съ первыхъ дней ея сознанія.
„Дѣти Бога раздѣляются въ этомъ мірѣ на двѣ семьи, на такихъ, ко-
торый родились только одинъ разъ и на рожденныхъ дважды41, говорить
Францискъ Ньюманъ (Francis W. Newman) !). Первыхъ онъ описываетъ
•ъ такихъ словахъ: „Для нихъ Богъ не строгій Судія, не славный Власти-
тель, а Духъ, оживляющій міръ, дающій ему гармонію и красоту, Духъ
^агодѣтельный, исполненный доброты, милосердія и ясности. Такіе люди
l) The soul, its Sorrows and its Aspirations, 3 edition 1852, p. 89, 91.


—76—
обыкновенно не имѣютъ склонности къ метафизикѣ и не смотрятъ въ глу-
бину своего я. Они не страдаютъ отъ своихъ недостатковъ, но не отъ само-
увѣренности, а просто потому, что они совсѣмъ не думаютъ о себъ.
Благодаря ихъ дѣтской простотѣ религіозныя переживанія всегда радостны
для нихъ. Передъ Богомъ они не испытываютъ трепета, какъ дитя въ при-
сутствіи царя. Они не въ силахъ постичь ни одного изъ суровыхъ атри-
бутовъ величія Божія *>. Для нихъ Богъ олицетвореніе Добра и Красоты.
Они выводятъ представленіе о Немъ не изъ грѣховнаго человѣческаго міра,
а изъ прекрасной гармоніи природы. Они почти не знаютъ грѣха въ собст-
венномъ сердцѣ и очень мало видятъ его въ мірѣ; страданія человЪческія
будятъ въ нихъ только нѣжное участіе. Приближаясь къ Богу, они не испы-
тываютъ никакого внутренняго трепета. И не обладая высшей духовностью,
они находятъ удовлетвореніе и можетъ быть особую романтическую пре-
лесть въ своей простой вѣрѣ".
Римская церковь представляетъ болѣе благопріятную почву
для развитія этого душевнаго склада, чѣмъ протестантизмъ,
на всемъ міроощущеніи котораго лежитъ отпечатокъ пессими-
стическаго настроенія его основателей. Но и между протестан-
тами не мало людей этого типа. Т.акіе умы являлись и являются
иниціаторами и организаторами современныхъ «либеральныхъ»
теченій: унитаризма и латитудинаризма. Типичными предста-
вителями ихъ являются Эмерсонъ и Теодоръ Паркеръ. Вотъ
двѣ характерныя выдержки изъ писемъ послѣдняго 2).
„Ортодоксальные теологи скажутъ мнѣ: „у язычниковъ классической
древности вы также не найдете чувства грѣха". Это вполнѣ вѣрно — и
слава Богу! Древніе хорошо знали, что такое гнЪвъ, жестокость, скупость,
опьянѣніе, чувственность, лѣность, трусость и другіе пороки; они боролись
съ ними и старались отъ нихъ освободиться. Но у нихъ «е было сознанія
своей „враждебности Богу"; и они не'вздыхали надъ несуществующимъ
зломъ. Я не разъ совершалъ въ жизни дурные поступки, я совершаю ихъ и
теперь. Не попавши въ цѣль, я вновь натягиваю тетиву моего лука и дѣлаю
новую попытку. Но у меня нѣтъ за это ненависти къ Богу, къ людямъ,
къ справедливости и любви. Я чувствую, что есть еще много „здороваго"
во мнѣ; и въ тѣлъ- моемъ, несмотря на истощеніе и вопреки апостолу Павлу,
есть много „хорошаго". Въ другомъ письмѣ Паркеръ пишетъ: „Всю свою
жизнь я плавалъ въ ясной и свѣтлой водѣ. Правда, иногда она бывала хо-
лодна; иногда мнѣ приходилось бороться съ теченіемъ, которое было по вре-
менамъ бурнымъ, но никогда оно не было такъ сильно, чтобы нельзя было
преодолеть его и выплыть на поверхность. Отъ первыхъ дней ранняго дет-
ства, когда я бѣгалъ по травѣ.. . до сѣдыхъ волосъ, не было у меня
ни одного дня, не оставившаго въ моей памяти хоть немного меду, кото-
рымъ я наслаждаюсь и до настоящей поры. Когда я думаю о прошломъ,
сладкое чувство подымается во мнѣ, и я дивлюсь, что столь малыя вещи
,} Я слышалъ однажды разсказъ одной дамы о той радости, которую
она испытываетъ при мысли, что она можетъ всегда „прижаться" къ Богу.
2) John Weiss: Life of Theodor Parker, I, 152. 32.


—77—
віогутъ стать такимъ богатствомъ для смертныхъ. Но я признаюсь, что
яайболыііія изъ моихъ радостей это тѣ, какія дала мнѣ религія".
Тотъ же типъ «одинъ разъ рожденнаго» сознанія, разви-
равшагося прямолинейно и естественно — безъ всякихъ душев-
яыхъ кризисовъ, без болѣзненнаго отчаянія, чувствуется въ от-
вѣтѣ доктора Эдуарда Эвереттъ Хэля,— извѣстнаго унитаріан-
скаго проповѣдника и писателя,—на одно изъ воззваний
д-ра Старбэка. Я приведу здѣсь выдержку изъ него:
„Съ глубокимъ сожалѣніемъ смотрю я на внутреннюю религіозную
борьбу, которая входитъ въ очень многія жизнеописанія, какъ существен-
ный факторъ духовнаго развитія героя. И по моему это неоценимая приви-
легія — родиться въ семьѣ, гдѣ, какъ въ моей, религія проста и раціональна
H быть воспитаннымъ въ воззрѣніяхъ этой религіи такъ, чтобы вовсе
це знать, что такое религіозная или иррелигіозная душевная борьба.
Я всегда зналъ, что Богъ любить меня, всегда былъ благодаренъ Ему
за тотъ міръ, въ который Онъ меня помѣстилъ. Всегда былъ счастливь,
что могъ говорить Ему объ этомъ и получать от Него «аставленія...
Я хорошо помню, что в томъ возрастъ, когда я сталъ мужчиной, полуфи-
лософскіе романы того времени разсказывали очень много о юношахъ и
дѣвушкахъ, передъ которыми встала „проблема жизни". Я не имѣлъ ни ма-
лѣйшаго представленія въ чемъ заключается эта проблема жизни. Мнъ
казалось легкимъ жить во всю полноту моихъ силъ; учиться, когда пред-
стояло столько узнать, казалось мнѣ пріятнымъ, и ученіе шло почти безъ
усилій; оказать помощь, когда къ этому представлялся случай, я считалъ
вполнѣ естественнымъ; когда кто либо такъ относится къ жизни, онъ на-
слаждается ею, потому что ничего не можетъ измѣнить въ ней, и ему
не нужно доказывать себѣ, что жизни слъдуетъ радоваться... Ребенокъ,
котораго съ ранняго дѣтства научили, что онъ —дитя Бога, что въ Богъ
Онъ найдетъ свою жизнь и что въ его распоряженіи безконечныя силы для
Преодолѣнія всѣхъ трудностей,—такой ребенокъ приметь жизнь радостно и
Воспользуется ею лучше, чѣмъ тотъ, кому внушили, что онъ долженъ счи-
тать себя проклятымъ отъ рожденія и неспособнымъ къ добру" 1>.
Такіе люди отличаются ясностью души, мѣшающей имъ
сосредоточивать вниманіе на мрачныхъ явленіяхъ міра. У нѣ-
которыхъ изъ нихъ оптимизмъ доходитъ до степени чуть ли
Не патологическаго состоянія. Они какъ бы утрачиваютъ, бла-
годаря особаго рода врожденной анестезіи, способность испы-
тывать даже преходящую грусть или хотя бы временное созна-
Ніе своего ничтожества 21
*> Starbtick: Psychology of Religion, p. 305, 306.
2) „He знаю, какимъ физическимъ закономъ объясняютъ теперь фило-
софы чувство меланхоліи. Я лично думаю, что это одно изъ самыхъ чувст-
*внныхъ ощущеній", пишетъ Сенъ-Пьеръ. И сообразно съ этимъ рядъ главъ
Своей книги „О природѣ" онъ посвящаетъ такимъ предметамъ, какъ „Радости
Развалинъ14 (Plaisirs de la Ruine), „Радости гробницъ" (Plaisirs des Tombe-
••Их), „Развалины природы" (Ruines de la Nature), „Радости одиночества"
(Plaisirs de la Solitude). И вев онѣ одна другой оптимистичнѣе.


—78—
Самый яркій примѣръ такой нечувствительности ко злу
среди нашихъ современниковъ — это конечно Уотъ Уитманъ
(Walt Whitman).
„Любимымъ его занятіемъ", разсказываетъ Д-ръ Бэкки ученикъ Уитмана,
„было бродить одному за городомъ, созерцая траву, деревья, цвѣты, на-
блюдая игру свѣта и измѣнчивые оттѣнки неба, прислушиваясь къ птицамъ,
сверчкамъ, лягушкамъ и всему сонму звуковъ, наполняющихъ природу".
Было ясно, что радость, которую онъ испытывалъ при этомъ, была неизмѣ-
римо больше той, какую въ подобныхъ случаяхъ переживаемъ мы. „Когда
я еще не зналъ Уитмана", продолжаетъ Бэкки, мя не могъ представить себъ,
чтобы возможно было изъ общенія съ природой извлекать то безграничное
счастіе, какое онъ умълъ находить здѣсь. Онъ одинаково любилъ цвъты по-
лей и садовъ. Восхищался лиліей и подсолнечникомъ такъ же, какъ розой.
Быть можетъ не было еще такого человъка, который бы любилъ столькихъ
существъ и такъ немногихъ изъ нихъ ненавидѣлъ, какъ Уотъ Уитманъ.
Всякое явленіе природы имѣло для него неизъяснимую прелесть. Казалось,
что он любить все, что видитъ и слышить. Казалось, что онъ любилъ (и я
увѣренъ, что онъ дѣйствительно любилъ) каждаго мужчину, каждую жен-
щину, каждое дитя, которое встречалось ему іна дорогв, хотя я и никогда
не слышалъ изъ его устъ признанія, что онъ любить кого-нибудь; но каж-
дый знавшій его чувствовалъ, что онъ любить его и любить еще многихъ
другихъ. Онъ никогда не спорилъ и не сердился; никогда не говорилъ
о деньгахъ. Всегда, то шутливо, то серьезно, онъ защищалъ тъхъ, кто ръзко
отзывался о немъ или его книгахъ, и я не разъ думаль, что онъ находилъ
удовольствіе даже въ нападкахъ враговъ. Первое время, когда я только
что познакомился съ нимъ, мяъ казалось, что онъ неустанно слѣдитъ за со-
бой и не даетъ раздраженію, антипатіи, жалобамъ и упрекамъ проявиться
въ его словахъ. Я не допускалъ мысли, чтобы въ немъ не было этихъ
чувствъ. Но послѣ долгихъ наблюденій я убѣдился, что онъ былъ действи-
тельно чуждъ имъ. Никогда не говорилъ онъ ничего дурного ни о какомъ
народъ, ни о какомъ общественномъ классъ, ни о какомъ періодѣ всемірной
исторіи, ни о какомъ занятіи и ремеслѣ, ни даже о животномъ, о насѣко-
момъ или о бездушномъ предметѣ, о законахъ природы и о такихъ их
Юности вообще свойственно находить своеобразное наслажденіе въ горѣ.
Вотъ какъ объ этомъ пишетъ съ присущей ей искренностью Марія Баш-
кирцева:
„Въ этомъ подавленномъ состояніи, въ этой ни на минуту не утихаю-
щей скорби я не проклинаю жизни, напротивъ, я ее люблю и нахожу пре-
красной. Върите ли? Я нахожу все хорошимъ и пріятнымъ, даже слезы,
даже страданія. Я люблю плакать, люблю отчаиваться, люблю быть огорчен-
ной и грустной. Все это для меня развлеченіе, и, несмотря на все, я люблю
жизнь. Я хочу жить. Было бы жестоко прервать мою жизнь, когда я такъ
умѣю мириться съ нею. Я плачу, я жалуюсь, и въ то же время это нра-
вится мнѣ... Нѣтъ, не то... Не знаю, какъ сказать... Однимъ словомъ,
все въ жизни мнѣ нравится, все я нахожу пріятнымъ. И несмотря на мою
жажду счастія, я счастлива своимъ несчастіемъ. Что то, что уже не я,
переживаетъ все это. Мое тѣло плачетъ и стояетъ; но что то во мнѣ, что
выше меня, радуется всему".
Дневникъ Маріи Башкирцевой, I, 67.


-79—
послѣдствіяхъ, какъ болѣзнь, уродство и смерть. Никогда не жаловался онъ
И не ворчал на дурную погоду, непріятность, недомоганіе, или что-нибудь
подобное. Никогда не произяосилъ браннаго слова, и даже никогда не горя-
делся; повидимому, ничто никогда не вызывало въ немъ гнѣва. Никогда
ре выказывалъ онъ страха, да вѣроятно никогда и не зналъ его" *>.
Своимъ значеніемъ въ литературѣ произведенія Уота Уит-
мана обязаны полному отсутствію въ нихъ угнетающихъ
чувствъ. Уитманъ разрѣшаетъ себѣ высказывать только бодрыя,
окрыляющія душу чувства; онъ всегда говорить о нихъ, описы-
вая только свое состояніе,— и дѣло здѣсь не въ разросшемся
до чудовищныхъ размѣровъ индивидуализмѣ, а въ томъ, что
онъ всегда произносит слово «я» отъ лица всѣхъ людей; и
въ словахъ его всегда звучитъ страстное мистично-онтологиче-
ское чувство, которое убѣждаетъ читателя, что мужчины и жен-
щины, жизнь и смерть и все на этомъ свѣтѣ божественно
хорошо.
На Уитмана теперь часто смотрятъ, какъ на воскресителя
вѣчной религіи природы. Онъ заразилъ всѣхъ своей любовью
рсъ ближнимъ, тѣмъ счастьемъ, какое онъ находить въ одномъ
фактѣ своего и ихъ существованія. Въ честь его учреждается
рядъ обществъ. Существуетъ періодическій органъ2> для про-
паганды этой новой религіи, гдѣ есть уже и своя ортодоксія, и
свои ереси. Уже есть подражанія его оригинальному стихосло-
женію. Его открыто сравниваютъ съ основателемъ христіанской
религіи, и не всегда въ пользу послѣдняго.
Часто говорятъ, что Уитманъ «язычникъ». Въ наши дни
этимъ словомъ называютъ или человѣка, не поднявшагося надъ
природой, не имѣющаго чувства грѣха; или грека и римлянина
съ особенностями ихъ религіознаго сознанія. Ни одно изъ этихъ
опредѣленій не подходить къ Уитману. Онъ выше животнаго
человѣка, не вкусившаго плодовъ съ древа познанія добра и
зла. Онъ слишкомъ хорошо знаетъ грѣхъ, и если не хочетъ
Считаться съ нимъ, въ этомъ нельзя не видѣть преднамѣрен-
ной бравады; а его свобода отъ унизительныхъ проявленій
покорности и страха дышитъ сознательной гордостью, которая
такъ чужда истинному язычнику.
„Счастливы животныя, спокойныя и кроткія; съ ними хотѣлъ бы я жить.
Часто гляжу я на нихъ, часто гляжу;
Гнѣва не знаютъ они, надъ своею душой не вздыхаютъ,
Не встаютъ по ночамъ надъ своими гръхами рыдать,
Нѣтъ среди нихъ недовольныхъ, ньтъ и безумныхъ, жаждой стяжанья
больныхъ,
Ни одного, кто бы сталъ поклоняться другому или тѣмъ изъ подобныхъ
себѣ, кто въ древнія жилъ времена,
!> R. М. Bucke: Cosmic Consciousness, p. p. 182, 186.
a> The Conservator, ежемѣсячникъ, издаваемый въ Фила дел ьфіи Гора-
Діемъ Траубелемъ (Horace Traubel),


—80—
Ни одного на землѣ, кто бъ другихъ былъ почтеннѣй или несчастнѣй дру-
гихъи 1).
Никакой первобытный язычникъ не могъ бы написать та-
кихъ строкъ. Но, съ другой стороны, Уотъ Уитманъ ниже грека
или римлянина; послѣдніе еще съ гомеровскихъ временъ были
исполнены сознаниемъ бренности этого солнечнаго міра, а Уит-
манъ отказывается вмѣстить это сознаніе. Когда Ахиллъ, за-
несши мечъ надъ Ликаономъ, младшимъ сыномъ Пріама, слы-
шитъ его мольбу о пощадѣ, то говоритъ ему:
„Такъ, мой любезный, умри! И о чемъ ты столько рыдаешь?
Умеръ Патроклъ, несравненно тебя превосходнѣйшій смертный!..
Но и мнѣ на землѣ отъ могучей судьбы не избѣгнуть;
Смерть придетъ и ко мнѣ по утру, въ вечеру или въ полдень
Быстро, лишь врагъ и мою на сраженіяхъ душу исторгнетъ,
Или копьемъ поразивъ, иль крылатой стрѣлою изъ лука" 2).
Послѣ чего Ахиллъ, какъ настоящій дикарь, пронзаетъ ме-
чомъ шею бѣднаго юноши и ударомъ ноги сталкиваетъ его
въ Скамандръ, приглашая рѣчныхъ рыбъ пожрать его бѣлое
тѣло. Какъ въ этомъ отрывкѣ одинаково искренни симпатія и
жестокость, не сливающіяся, не воздѣйствующія одна на дру-
гую, такъ греки и римляне не смѣшивали своихъ печалей
съ радостями и переживали ихъ въ нетронутой цѣлостности.
Подсказанное инстинктомъ благо не было въ ихъ глазахъ грѣ-
хомъ. Они не заботились о томъ, чтобы оправдать вселенную,
(какъ это дѣлаютъ теперь) утвержденіемъ, что всякое кажу-
щееся зло «ведетъ къ добру», или чѣмъ-либо столь же остро-
умными Для древнихъ грековъ добро было просто добромъ,
а зло зломъ. Они не закрывали глаза на то зло, какое суще-
ствуетъ въ природѣ. Имъ показался бы безсмысленнымъ стихъ
Уота Уитмана:
«Что называютъ хорошимъ, то совершенно, какъ совершенно
и то, что называютъ дурнымъ». Чтобы избѣгнуть зла, они
не изобрѣтали съ помощью воображенія «иной, лучшій міръ»,
гдѣ нѣтъ мѣста ни печали, ни невиннымъ чувственнымъ ра-
достями Эта нетронутость инстинктивныхъ чувствъ, свобода
отъ всякой моральной софистики и отъ всякихъ преувеличеній,
сообщаетъ душѣ древнихъ язычниковъ ея поистинѣ величавый
*> „I could turn and live with animals, they are so placid and selfcontai-
ned,
I stand and look at them long and long;
They do not sweat and whine about their condition.
They do not lie awake in the dark and weep for their sins.
Not one is dissatisfied, not one is demented with mania of owning things,
Not one kneels to another, nor to his kind that lived thousands of years ago,
Not one is respectable or unhappy over the whole earth".
Song of Mysself. 32
2> Иліада XXI, 104—113. Переводъ Гнѣдича.


-81—
паѳосъ. Именно этого не хватаетъ произведеніямъ Уитмана.
Въ его оптимизмѣ есть что-то слишкомъ дѣланное, слишкомъ
заносчивое; въ проповѣди его слышна бравада и хвастливость 1),
роняющія ее въ глазахъ читателей, несмотря на симпатію
лослѣднихъ къ Уитмановскому оптимизму и на ихъ готовность
поставить его на ряду съ пророками.
Назовемъ склонность принимать, какъ добро, все, что
ни случится — душевнымъ здоровьемъ, и замѣтимъ, что слѣ-
дуетъ различать два пути, ведущіе къ этому состоянію: —
одинъ, имѣющій характеръ несколько непроизвольный, дру-
гой— болѣе произвольный и сознательный. Въ своей непроиз-
вольной формѣ душевное здоровье есть склонность непосред-
ственно отъ всего испытывать счастье. Въ сознательной
формѣ — это отвлеченное представленіе о томъ, что все въ мірѣ
хорошо. Всякое отвлеченное пониманіе явленій всегда выби-
раетъ одну сторону ихъ, видя въ ней на время ихъ сущность,
и закрывая глаза на другія стороны..Устойчивое душевное здо-
ровье, для котораго добро есть основной всеобщій принципъ
бытія, рѣшительно удаляетъ зло съ поля своего зрѣнія. Если
разсматривать это состояніе въ такомъ упрощенномъ видѣ,
то можетъ показаться, что человѣку искреннему и не склон-
ному идеализировать дѣйствительность, трудно принять эту
точку зрѣнія; но углубившись въ существо такого оптимисти-
ческаго уклада души, нельзя не признать, что онъ слишкомъ
сложенъ для того, чтобы его можно было отвергнуть на осно-
ваніи указаннаго соображенія.
Прежде всего счастіе, какъ и всякое другое эмоціональное
состояніе, слѣпо и нечувствительно къ противорѣчащимъ ему
фактамъ, и это даетъ ему инстинктивное оружіе для самоза-
щиты противъ всего, что могло бы его нарушить. Когда чув-
ство счастія действительно преобладаетъ, то мысль о злѣ
такъ же не можетъ облечься чувствомъ реальности, какъ не мо-
жетъ быть вѣры въ реальность добра при настроеніяхъ глубо-
кой меланхоліи. Очень счастливый человѣкъ, чѣмъ бы ни было
вызвано его счастіе, просто не способенъ повѣрить въ сущест-
вованіе зла. Онъ долженъ игнорировать его; а со стороны бу-
Детъ казаться, что онъ преднамѣренно закрываетъ глаза при
видѣ зла и сознательно замалчиваетъ его.
Болѣе того, стремленіе не замѣчать зла можетъ стать
въ пылкой и искренней душѣ настоящей религіозной дисципли-
ной, чѣмъ-то въ родѣ сознательно поставленной задачи. Многое
изъ того, что мы называемъ зломъ, всецѣло обязано своимъ
Происхожденіемъ нашему отношенію къ вещамъ. Часто зло
1) „Богъ боится меня!" сказалъ однажды утромъ при мнѣ одинъ чудо-
вищно оптимистически настроенный пріятель, будучи тогда въ особенно ис-
Креннемъ, но каннибальскомъ настроеніи. Заносчивый тонъ этихъ словъ
обнаружилъ, что въ немъ все еще остались слѣды христіанскаго воспитанія
въ смиреніи.


—82—
можетъ быть превращено въ добро только тѣмъ, что въ душѣ
страдающаго отъ него, состояніе страха смѣнится состояніемъ
мужества; жало зла часто уничтожается и обращается въ благо,
если человѣкъ, послѣ долгихъ попытокъ избавиться отъ него,
решится наконецъ прямо взглянуть ему въ лицо и сумѣетъ
радостно принять ту истину, что человѣческое достоинство обя-
зываетъ его къ этому пути для преодолѣнія зла. Не принимайте
зла; пренебрегите его силой; не замечайте его существованія;
отклоните ваше вниманіе въ другую сторону; — пусть зло про-
должаетъ существовать, но если вы сознаете свою самоцен-
ность, то оно потеряетъ для васъ свое значеніе, а его темныя
стороны совсѣмъ исчезнутъ. И такъ какъ всякая вещь стано-
вится хорошею или дурною только благодаря вашей собствен-
ной мысли о ней, то основной вашей задачей оказывается
власть надъ своими мыслями.
Такимъ путемъ сознательное принятіе оптимистическаго
міровоззрѣнія проникаетъ въ философію. Когда же оно туда
проникло, то уже нелегко удержать его въ законныхъ грани-
цахъ. Его поддерживаетъ не только инстинктивное стремленіе
человека къ счастію и природная его склонность искать само-
защиты въ невѣдѣніи: въ его пользу скажутъ вѣское слово и
наши высшіе сокровенные идеалы. Состояніе несчастья
не только достойно сожалѣнія,— оно унизительно и внушаетъ
отвращеніе. Что можетъ быть хуже и недостойнѣе стенаній,
жалобъ, ворчливаго настроенія, все равно, какія, бѣды не вы-
звали ихъ? Что оскорбительнее для окружающихъ? Что можетъ
быть безплоднѣе такого способа избавленія отъ горестей?
Этотъ путь увеличиваетъ душевное смятеніе и усугубляетъ силу
зла. Мы должны какой бы то ни было ценой уменьшить власть
таких настроеній надъ собой; должны строго слѣдить за ними
въ себе и въ другихъ и никогда не поддаваться имъ. Но совер-
шенно невозможно проводить это рѣшеніе въ субъективной
области, не преувеличивая заодно свѣтлыхъ, и не преуменьшая
темныхъ сторонъ реальнаго міра. Решимость не поддаваться
несчастіямъ зарождается въ насъ сначала въ сравнительно сла-
бой степени; но она разрастается до тѣхъ поръ, пока не пред-
ставитъ намъ всего облика міра въ такомъ оптимистическомъ
видѣ, который въ достаточной мере удовлетворилъ бы ее.
Я не имѣю сейчасъ въ виду мистическаго прозрѣнія или убѣ-
жденія въ томъ, что весь міръ долженъ быть совершенно сво-
боденъ отъ зла. Это мистическое убѣжденіе имѣетъ огромное
значеніе въ исторіи религіознаго сознанія, и ниже мы съ боль-
шимъ вниманіемъ остановимся на немъ. Но въ настоящее время
намъ не зачѣмъ заходить такъ далеко. Обыкновеннаго экстаза
безъ мистическаго характера достаточно для моей непосред-
ственной задачи. Всякое захватывающее душевное состояніе,
всякій страстный энтузіазмъ порождаетъ до некоторой степени
нечувствительность къ злу: обычныя опасности не устрашаютъ


—83—
горячего патріота, любовники пренебрегаютъ часто необходи-
мыми предосторожностями. Когда страсть достигаете своего
апогея, страданіе кажется прекраснымъ, если оно ведетъ
къ идеальной цѣли; смерть теряетъ свое жало, гробъ — свою
побѣду. При такихъ переживаніяхъ противоположность добра
и зла исчезаетъ въ какомъ-то болѣе высокомъ понятіи, въ мо-
гучемъ экстазѣ, пожирающемъ зло. Человѣкъ радостно встрѣ-
яаетъ такое душевное состояніе, ибо оно кажется ему вѣнчаю-
щимъ опытъ его жизни. Это, истинная жизнь, говоритъ онъ, и
я трепещу отъ радости, ощущая въ себѣ безстрашную душу
героя.
Сознательное поддерживаніе въ себѣ душевнаго здоровья,
какъ особаго религіознаго настроенія, соотвѣтствуетъ могу-
щественнымъ свойствамъ человѣческой природы. Вѣдь на са-
момъ дѣлѣ всѣ мы такъ или иначе поддерживаемъ его
въ себѣ—даже въ томъ случаѣ, когда исповѣдуемая нами ре-
лигія, казалась бы, не допускаетъ этого. Всѣми силами отвра-
вдаемъ мы свой взоръ отъ несчастія и смерти; мы рѣдко по-
мнимъ и мало обращаемъ вниманія на грязь и порокъ, на ко-
торыхъ зиждется наша жизнь, такъ что міръ, во всеуслышаніе
признаваемый въ литературѣ и обществѣ, представляетъ собою
поэтическую фикцію, которая гораздо прекраснѣе, чище и
лучше міра дѣйствительности l\ '
Усиленіе за послѣднія пятьдесятъ лѣтъ такъ называемаго
либеральна™ теченія въ христіанствѣ можетъ быть разсмат-
риваемо безъ всякой натяжки, какъ побѣда въ церковной
Средѣ душевнаго здоровья надъ болѣзнетворными началами,
Какими пропитана старая теологія съ ея представленіями
р пламени адовомъ. Теперь существуютъ цѣлыя религіозныя
Конгрегаціи, проповѣдники которыхъ не только не поощряютъ
:|ъ насъ сознанія нашей грѣховности, но скорѣе ставятъ своей
|адачей полное искорененіе его. Они игнорируютъ или даже
$рямо отрицаютъ вѣчную кару и настаиваютъ на высшемъ до-
стоинств человѣка, какъ прежде настаивали на его непороч-
ности. Въ ихъ глазахъ постоянная забота христіанина стараго
|ипа о спасеніи своей души есть нѣчто болѣзненное и достой-
те порицанія, а не похвалъ; жизнерадостное, бодрое настрое-
pie, которое нашимъ прадѣдамъ казалось бы грѣховнымъ, ста-
новится для нихъ идеаломъ христіанской нравственности.
■*~—
ft;'1,
^ !) „По мърѣ того, какъ день-за-днемъ, вхожу я въ эту жизнь, я все
Дольше становлюсь похожимъ на заблудившагося ребенка; я не гожусь для
tooro міра, для рожденія, наслъдованія, не гожусь для того, чтобы видѣть
■S слышать; пустякъ — уже тяжелое бремя для меня. Жизнь съ ея пріукра-
феннымъ, сглаженнымъ, привѣтливымъ поверхностнымъ обманомъ и съ ея
Порочной, непристойной оргіастической — или менадической сущностью явля-
ть такое зрѣлище, съ которымъ меня ничто не примиритъ". R. I. Stevenson:
tetters. II, 355.


—84—
Я не касаюсь того, правы ли они или нѣтъ,— я только указы-
ваю на происшедшую перемену.
Люди, о которыхъ я говорю, сохранили еще внешнюю при-
надлежность къ христіанству, несмотря на свое отвращеніе
къ преобладающимъ въ его теологіи пессимистическимъ элемен-
тами Но въ той «эволюціонной теоріи», которая за послѣднія
двадцать пять лѣтъ такъ стремительно овладѣла Европой и
Америкой, мы видимъ основоположеніе новой религіи Природы,
уже окончательно вытѣснившей христіанское ученіе изъ умовъ
значительной части нашего поколѣнія. Идея міровой эволюціи
сама собой приводитъ къ ученію о всеобщемъ совершенствова-
ніи и прогрессе, которое такъ полно удовлетворяетъ религіоз-
ныя потребности душевно здоровыхъ людей, что кажется,
будто оно нарочно для нихъ создано. «Эволюціонизмъ» дейст-
вительно истолковывается въ этомъ оптимистическомъ смыслѣ
и служитъ заменой религіи для многихъ изъ нашихъ современ-
никовъ, которые либо не получили научнаго образованія, либо
имѣли склонность читать популярныя научныя сочиненія, и ко-
торые чувствовали уже внутреннее недовольство ортодоксаль-
нымъ христіанскимъ ученіемъ. Такъ какъ примѣры убедитель-
нее, чѣмъ разсужденія, то я приведу ответь, полученный
на вопросы проф. Старбэка. Душевное настроеніе автора этого
документа съ некоторой натяжкой можетъ быть названо рели-
гіей, такъ какъ оно представляетъ его реагированіе на сущ-
ность міра въ его целомъ; сознательное и продуманное, оно
служитъ крепкой связью между нимъ и его идеалами. Думаю,
что вы узнаете въ авторе знакомый типъ толстокожаго, но въ
сущности безобиднаго человека, который довольно часто встре-
чается въ наше время.
— „В опрос ъ: Что Вы понимаете подъ слово мъ ре-
ли г і я?
— О т в е т ъ: Ничего. И я не вижу, чтобы это слово имѣло какой-ни-
будь смыслъ для другихъ; это слово мнѣ кажется совершенно ненужнымъ.
Мнѣ шестьдесятъ семь лѣтъ, я жилъ пятьдесятъ лѣтъ въ городе, сорокъ
пять летъ занимаюсь разными дѣлами — изъ этого слѣдуетъ, что у меня
есть некоторый жизненный опытъ; и я пришелъ къ заключеиію относительно
мужчинъ и женщинъ, что въ общемъ самыми религіозными и благочести-
выми изъ нихъ бываютъ тѣ, у которыхъ не достаетъ прямоты характера и
непосредственной нравственности. Лучшіе изъ людей не ходятъ въ церковь
и не имѣютъ религіозныхъ верованій. Молитвы, псалмы, отпущенія грѣховъ,
все это заставляетъ насъ разсчитывать на сверхъестественныя силы въ то
время, какъ мы должны полагаться лишь на самихъ себя. Что касается
Бога, я въ Него абсолютно не вѣрю. Идея Бога — продуктъ нгвѣже-
ства, страха и отсутствія элементарныхъ знаній природы. Если бы мнъ
пришлось умереть теперь, когда духъ и тъло мои для моего Бозраста еще
очень крѣпки и здоровы я хотълъ-бы умереть, слушая прекрасную музыку
или занимаясь спортомъ, однимъ словомъ, наслаждаясь отъ всего сердца


—85-
какимъ-нибудь разумиымъ развлеченіемъ. Мы умираемъ такъ же, какъ оста-
навливаются часы; какъ въ томъ, такъ и въ другомъ случаѣ не можетъ
быть рѣчи о безсмертіи.
В.—Как і я идеи являются у Васъ при словах ъ: Богъ,
небо, ангелъ и т. д.?
О.—Совершенно никакихъ. Я человѣкъ безъ религіи. Эти слова для
меня — сущій вздоръ.
В.—Можете ли Вы отмѣтить въ Вашей жизни какое-
нибудь событіе, которое казалось бы Вамъ провиден-
діальнымъ?
О.— Ни одного. Такихъ таинственныхъ вліяній не существуетъ. Доста-
точно наблюдать факты и знать научные законы, чтобы въ этомъ убъ-
диться.
В.—Что сильнѣе всего дѣйствуетъ на Ваши чувства?
О.— Веселыя, бодрыя пЪсни и такая же музыка, но не духовная, не ора-
торіи. Я люблю Вальтеръ-Скотта, Бернса, Байрона, Лонгфелло, особенно
Шекспира. Изъ пѣсенъ я люблю „Сіяющее звѣздами знамя", „Америку"
(американскія національныя пѣсни), также Марсельезу и вообще всъ нрав-
ственный и подбодряющія вещи, а ханжескихъ гимновъ не выношу. Я очень
наслаждаюсь природой, особенно въ хорошую погоду, и до послѣднихъ лътъ
я проводилъ въ деревнѣ каждое воскресеніе. Безъ всякой усталости я про-
хожу двенадцать миль пѣшкомъ. На велосипедѣ я проѣзжалъ и сорокъ, и
пятьдесятъ миль. Теперь я оставилъ велосипедъ. Въ церковь я никогда
не хожу, но присутствую на собесѣдованіяхъ, когда они интересны. Мысли
мои всегда были здравы, и я всегда доволенъ, когда чуждый всякихъ со-
мнѣній и страховъ, я вижу вещи такими, каковы онѣ есть, стараясь удер-
жать душевное равновѣсіе; и это въ моихъ глазахъ самый глубокій
изъ всѣхъ законовъ. Человѣкъ — животное, способное къ прогрессу. Я убѣ-
жденъ, что онъ достигнетъ черезъ тысячу лѣтъ высшаго состоянія.
В.— Каковы Ваши представленія о грѣхѣ? ,
О.— Грѣхъ кажется мнѣ особаго рода поведеніемъ. или чъмъ-то въ родѣ
болѣзни, которая происходитъ оттого, что человѣкъ недостаточно развитъ.
Чѣмъ больше сокрушаться надъ этой болѣзнью, тѣмъ больше она увеличи-
вается. Мы должны вѣрить, что черезъ милліонъ лѣтъ равновѣсіе, справед-
ливость, порядокъ матеріальной и духовной жизни будутъ такъ хорошо уста-
новлены и организованы, что ни у кого не будет понятія о гръхъ.
В.— Какой у Васъ темпераментъ?
О.— Нервный, повышенно возбудимый въ физической и умственной
сферѣ. Мнѣ жаль, что нужно часть жизни отдавать сну.
Если мы захотимъ познать разбитое и отягченное горемъ
сердце, мы, конечно, не обратимся къ этому самодовольному
Человѣку. Полное удовлетвореніе, какое онъ находитъ въ к о-
Н е ч н о м ъ, даетъ ему что-то въ родѣ черепашьей брони, ко-
торая разъединяетъ его съ безконечнымъ и защищаетъ отъ вся-
кой скорби. Онъ являетъ собою великолѣпный примѣръ опти-
мизма, питающагося популярнымъ знаніемъ.


—86—
Другое теченіе въ области религіи душевнаго здоровья по-
моему гораздо важнѣе и интереснѣе того, которое выросло
изъ естественныхъ наукъ. Я имѣю въ виду, недавно возникшее
и уже сильно распространенное по всей Америкѣ движеніе;
не знаю, какую почву для развитія оно встрѣтило въ Англіи,
но у насъ размѣры его увеличиваются съ каждымъ днемъ. Для
того, чтобы имѣть удобный терминъ, я назову его «движеніемъ
духовнаго врачеванія» 1\ На почвѣ этой «Новой Мысли»,—
таково другое названіе, которымъ само себя обозначаетъ это
теченіе, выросло уже много сектъ, но всѣ онѣ въ своихъ глав-
ныхъ чертахъ такъ похожи одна на другую, что для моей не-
посредственной цѣли можно пренебречь ихъ различіями. Мое
описаніе этого движенія не преслѣдуетъ никакихъ апологетиче-
скихъ цѣлей. Это ученіе и съ теоретической, и съ практической
стороны является оптимистическимъ представленіемъ о жизни.
Въ своемъ развитіи въ теченіе послѣдней четверти вѣка оно
впитало въ себя рядъ такихъ элементовъ, что теперь въ немъ
слѣдуетъ признать значительную религіозную силу. Это дви-
жете достигло уже той стадіи, когда спросъ на его литературу
такъ великъ, что вызвалъ рядъ поддѣлокъ, механически произ-
водимыхъ для рынка,— явленіе, которое, думается мнѣ, не мо-
жетъ имѣть мѣста, когда религія еще не вышла изъ зачаточ-
наго состоянія.
Источниками ученія о Духовномъ врачеваніи были: Четыре
Евангелія, Эмерсоніанство, или трансцендентализмъ новой
Англіи, Берклейевскій идеализмъ, спиритизмъ съ его ученіемъ
о «законѣ», «прогрессѣ» и «развитіи»; затѣмъ тотъ оптимисти-
чески популярно-научный эволюціонизмъ, о которомъ я не-
давно упоминалъ; наконецъ сюда внесъ свою лепту и индуизмъ.
Но самой характерной чертой этого движенія является непо-
средственное вдохновеніе. Основатели этой религіи обладали
интуитивною вѣрой во всеспасительную силу состояній душев-
наго здоровья, какъ такового,— въ побѣдную силу мужества,
надежды, довѣрія и соотвѣтственно съ этимъ презирали сомнѣ-
нія, страхъ, страданія и вообще всѣ патологическая душевныя
состоянія 2>. Ихъ вѣра была подкрѣплена практическимъ опы-
томъ ихъ послѣдователей; опытъ этотъ представляетъ теперь
внушительные итоги.
Слѣпымъ возвращалось зрѣніе, хромымъ — способность хо-
дить, безнадежно больные — становились совершенно здоро-
!) „Mind-cure movement".
2> „Предостерегающіе стихи для дѣтей" (Cautionary Verses for Chil-
dren)—таково было заглавіе одной очень распространенной книги, изданной
въ началѣ XIX вѣка. Она показываетъ, какъ далеко отъ первоначальной
евангельской душевной свободы отошелъ современный евангелическій про-
теста нтизмъ, весь сосредоточенный въ мысли объ опасности. Духовное вра-
чеваніе можно назвать реакціей противъ той религіи постояннаго страха,
которая господствовала въ первой половинъ прошлаго вѣка въ евангеличе-
скихъ кругахъ Англіи и Америки.


—87—
яыми. Не менѣе замѣчательны были результаты въ духовной
области. Оказался возможнымъ полный переходъ къ состояні-
ямъ душевнаго здоровья для тѣхъ, кто никогда не предпола-
галъ, что обладаетъ этой возможностью; было много случаевъ
возрожденія личности, и радость была возвращена многимъ
семьямъ. Косвенное вліяніе этого ученія огромно. Доктрина ду-
ховнаго врачеванія такъ насытила воздухъ, что чувствуешь ея
вѣянія въ самыхъ широкихъ кругахъ. Постоянно слышишь
объ «Евангеліи Отдохновенія», слышишь кличъ: «Не стра-
дайте», узнаешь о людяхъ, которые, одѣваясь по утрамъ, по*
эторяютъ какъ лозунгъ своего дня: «Молодость, здоровье,
бодрость!» Во многихъ домахъ запрещены жалобы на дурную
погоду, и все растетъ число людей считающихъ неприличнымъ
говорить о непріятныхъ ощущеніяхъ, недомоганіяхъ и болѣз-
няхъ. Такое вліяніе этого движенія на общественное мнѣніе
должно быть признано достаточно благодѣтельнымъ, даже
если бы мы не знали болѣе поразительныхъ случаевъ дѣйствія
этого ученія. А ихъ такъ много, что можно забыть всѣ тѣ не-
удачи, тѣ случаи самообмана, которые имѣли мѣсто въ этомъ
движеніи, (вѣдь ничто человѣческое не можетъ быть свободно
отъ ошибокъ); можно простить непріятныя свойства доброй
половины литературы «духовнаго врачеванія», поражающей
такимъ фантастическимъ оптимизмомъ и такой неопредѣлен-
ностью и туманностью, что человѣкъ съ точнымъ и дисципли-
нированнымъ умомъ почти не въ состояніи ее читать.
Несомнѣнно, что это движеніе нашло широкое распростра-
няете благодаря своимъ практическимъ результатамъ; и дѣйст-
ІВительно, практически характеръ американцевъ рѣдко выра-
жался такъ ярко, какъ въ томъ фактѣ, что единственное со-
вершенно оригинальное ученіе, внесенное ими въ систематиче-
скую философію жизни, тѣсно связано съ практической тера-
певтикой. Врачи и священники въ Соединенныхъ Штатахъ
]Йослѣ цѣлаго ряда колебаній и протестовъ, уже начинают
Еризнавать значеніе духовнаго врачеванія. Повидимому, этому
рвиженію предстоитъ еще развиться много шире, какъ въ сто-
рону теоріи, такъ и въ сторону практики. Недавно появился
рѣлый рядъ писателей, принадлежащихъ къ самымъ выдаю-
щимся представителямъ этого движенія !>. Нельзя, конечно, от-
рицать, что такъ же, какъ много есть людей, совсѣмъ неспо-
І&Обныхъ молиться,— есть еще больше такихъ, на которыхъ
|8Деи духовнаго врачеванія не могутъ имѣть никакого вліянія.
рЙо для насъ въ данное время важно лишь то, что существ у-
ртъ очень большое число лицъ, на которыхъ эти идеи м о-
.-1
& 1) Я имѣю въ виду Горація В. Дрессера (Horatio W. Dresser) и Генри
|?уДа (Henry Wood), въ особенности перваго. Произведенія Дрессера появи-
|^сь въ изданіи G. P. Putnam's Sons, Нью-Іоркъ и Лондонъ; произведенія
|f Да — въ изданіи Lee and Shepard, Бостонъ.


—88—
г у т ъ имѣть вліяніе. Эти люди представляютъ собою психи-
чески типъ, достойный самаго внимательнаго изученія 1К
Подойдемъ теперь ближе къ самой этой вѣрѣ. Какъ и вся-
кое религіозное переживаніе, она зиждется на слѣдующемъ
молчаливомъ утвержденіи: человеческая природа двойственна,
человѣкъ живетъ своею мыслью въ двухъ областяхъ— поверх-
ностной и болѣе глубокой, и его жизнь протекаетъ съ боль-
шимъ или меньшимъ уклономъ въ ту или другую сторону. По-
верхностная и низшая область — это область плотскихъ ощу-
щеній, инстинктовъ и желаній, эгоизма, сомнѣній и мелочныхъ
[> Чтобы не вызвать недовърія къ моимъ утвержденіямъ, я приведу
мньніе другого изслѣдователя, д-ра Годдарда (Н. Н. Goddard, of Clark
University), статья котораго „О воздъйствіи духа на тъло, доказанномъ
въ исцъленіи върою" (The Effects of Mind on Body as evidenced by Faith
Cures) напечатана въ American Journal of Psychology за 1899 г. (т. X).
Послъ изученія многочисленныхъ фактовъ онъ приходитъ къ выводу, что
исцѣленія путемъ духовнаго врачеванія действительно были, но что они
ничъмъ рѣшительно не отличаются отъ оффиціально признанныхъ медицин-
ской наукой исцѣленій путемъ внушенія. Въ концъ статьи есть любопытная
психологическая теорія о дѣйствіи внушенія (стр. 67 оттиска). Относительно
общаго явленія духовныхъ исцѣленій д-ръ Годдардъ пишетъ: „Строгая кри-
тика, какой мы подвергли явленія духовнаго излѣченія, не могла поколе-
бать достоверности обширнаго матеріала, обнаруживающаго могуществен-
ное вліяніе духа на болъзнь. Было много случаевъ излъченія болъзней, ко-
торый изслѣдовались и лъчились лучшими врачами въ извѣстнъйшихъ
больницахъ Америки безъ всякаго успѣха. Вполнъ культурные и образован-
ные люди лѣчились этимъ способомъ съ удовлетворительнымъ результатомъ.
Въ случаяхъ долго длившихся недуговъ было достигнуто облегченіе, даже
полное выздоровленіе... Мы прослъдили духовные элементы въ примитив-
ной медицинѣ, въ народной медицинѣ нашихъ дней, въ медицинъ „патенто-
ванныхъ средствъ" и въ знахарствъ. Мы убѣждены, что 'невозможно было бы
объяснить существованіе всъхъ этихъ методовъ лъченія, если бы они
не давали облегченія больному; а если они даютъ облегченіе, то, конечно,
только благодаря присущимъ имъ духовнымъ элементамъ. Тотъ же аргу-
ментъ примѣнимъ и къ современнымъ школамъ духовной терапевтики —
к Божественному Исцѣленію (Divine Healing) и къ Христіанской Наукъ
(Christian Science). Совершенно непонятно, какъ могъ бы существовать тотъ
широкій кругъ интеллигентныхъ и образованныхъ людей, который состав-
ляетъ группу такъ называемыхъ Духовныхъ Ученыхъ (Mental Scientists),
если бы все это было шарлатанствомъ. Эти способы леченія появились
не со вчерашняго дня, ихъ примѣненіе не ограничено какимъ-либо тъснымъ
кругомъ лицъ или одной какой-нибудь мѣстностью. Правда, извъстенъ цѣлый
рядъ неудачныхъ примъненій этого способа лъченія, но этотъ фактъ только
подкръпляетъ нашу аргументацію. Навѣрно было много поразительныхъ
успѣховъ въ противовѣсъ неудачамъ, иначе неудачи давно привели бы
къ полнѣйшему разочарованію. .. Такъ называемыя, Christian Science. Divine
Healing и Mental Science по самой природъ вещей не могутъ излЪчивать
болезней; но практическое примѣненіе общихъ принциповъ обширной „ду-
ховной науки" обыкновенно предохраняетъ отъ заболѣванія... Мы имѣемъ
достаточно данныхъ, чтобы убѣдиться, что сознательное измѣненіе своего
душсвнаго состоянія могло бы избавить многихъ отъ тѣхъ болѣзней, предъ
которыми безсильны обыкновенные врачи; могло бы даже оттянуть прибли-
женіе смерти для тъхъ ея жертвъ, которымъ ужъ никакое лъченіе не въ со-
стояніи помочь. Исполненное вѣры принятіе какой-нибудь возвышенной
философіи жизни могло бы принести облегченіе больному и дать врачу
время принять необходимыя мѣры". (Стр. 33, 34 оттиска.)


-89—
личныхъ интересовъ. Но въ то время, какъ христіанское бого-
словіе считало основнымъ порокомъ человѣческой природы
дерзновеніе, Духовное Врачеваніе видитъ проявленіе ея жи-
вотнаго начала въ с т р а х ѣ, что придаетъ этому ученію со-
вершенно новую религіозную окраску.
„Страхъ",— говорить одинъ писатель этой школы, „имѣлъ большое зна-
ченіе въ процессѣ эволюціи; именно онъ, думается мнъ, создалъ всю спо-
собность предвидѣнія у большинства животныхъ. Однако нелѣпымъ было бы-
утвержденіе, что страхъ долженъ остаться элементомъ духовной жизни
цивилизованнаго человъка. Я полагаю, что элементы страха въ предвидъніи
вовсе не повышаютъ жизненной энергіи цивилизованныхъ людей, которые
руководятся въ своихъ поступкахъ естественнымъ чувствомъ долга и сим-
патіи,— а наоборотъ оказываютъ на нихъ ослабляющее дѣйствіе. Когда страхъ
становится безполезнымъ, онъ только вреденъ и долженъ быть удаленъ,
какъ удаляются омертвѣвшія части изъ живой ткани. Съ цѣлью разобраться
въ понятіи страха и для того, чтобы рельефнѣе изобразить его проявленія,
я образовалъ слово страховидѣніе (fearthought), которое обозначаетъ
собою вредныя для человѣка элементы въпредвидѣніи, и которое я
опредълилъ какъ произвольное внушеніе с е б ъ чувства
Своей слабости. Этимъ я поставилъ страхъ на действительно при-
надлежащее ему мъсто; въ категорію вредныхъ, ненужныхъ, а потому не-
достойныхъ вещей" 1>.
Скорбное и страдальческое настроеніе, порождаемое въ че-
ловѣкѣ преобладаніемъ «страховидѣнія», встрѣчаетъ со сто-
роны приверженцевъ духовнаго врачеванія уничтожающую
критику:
„Подумайте на минуту о той жизни, какая предстоитъ намъ съ первыхъ
Дней нашего существованія. Подумайте о разныхъ условностяхъ, обычаяхъ,
соціальныхъ требованіяхъ, о роли въ ней теологіи и объ общемъ міросозер-
цаніи; о традиціонныхъ идеяхъ относительно перваго воспитанія и дальнъй-
шаго образованія, брака и выбора жизненнаго пути. Ко всему этому при-
соединяется длинная цѣпь опасеній: послѣ болъзней дѣтства — болѣзни
Эрѣлаго возраста, потомъ болъзни старости; мысль о томъ, что мы соста-
римся, потеряемъ силы и способности, впадемъ въ дѣтство. И все это вън-
Чается страхомъ смерти. Въ общемъ это безконечный списокъ всякаго рода
страховъ и мучительныхъ тревогъ. Опасеніе отравиться вредной пищей,
страхъ вътра, жары, холода, возможности насморка. Длинный рядъ ужасовъ,
грызущихъ заботъ, безпокойствъ, тоски, предвидѣній, пессимистических
Мыслей, болѣзненныхъ чувствъ; чудовищное шествіе мрачныхъ видѣній,
згакъ часто вызываемыхъ нашими совѣтчиками, въ особенности докторами.
Все это, готовое уничтожить насъ, кружится надъ нами страшнымъ хоро-
водомъ зловѣщихъ призраковъ. Но это еще не конецъ. Неисчислимыя пол-
чища ихъ пополняются множествомъ добровольцевъ изъ повседневной
Жизни: страхъ передъ несчастными случаями, страхъ потерять имущество,
*> Horace Fletcher Happiness as found in Forethaught minus Feartho-
ught. Menticulture Series, II. Chicago & New-Iork, Stone, 1897 pp. 21—25.


—90—
быть ограбленнымъ, страхъ пожара, войны. Мало того, что мы боимся
за себя. Когда заболъваетъ кто-нибудь изъ нашихъ друзей, мы сейчасъ-же
начинаемъ думать о худшемъ исходѣ и трепещемъ за его жизнь. И если
мы видимъ кого-нибудь въ печали, мы начинаемъ сочувствовать ему, т.-е.
переживая съ нимъ его печаль, этимъ самымъ увеличиваемъ ее" !>.
„Человѣкъ, говоритъ другой авторъ, отмѣченъ печатью страха еще
до рожденія; онъ воспитывается въ страхѣ; вся жизнь его подчинена страху
болѣзни и смерти. И такимъ образомъ духъ его порабощенъ, ограниченъ и
угнетенъ. А тъло его часто не болѣе, чѣмъ отраженіе его духа. Подумайте
еще о милліонахъ душъ нашихъ предковъ, одаренныхъ такой же чувстви-
тельностью и жившихъ подъ гаетомъ такого же кошмара! Не удивительно ли
послъ этого, что здоровье все-таки существуетъ? Только божественная лю-
бовь, божественная энергія жизни, проявляясь въ нашей душъ безъ нашего
вѣдома могутъ противодействовать этому океану скорби" 2>.
Хотя послѣдователи Духовнаго Врачеванія и нользуются
часто христіанской терминологией, однако изъ приведенныхъ
цитатъ видно, какъ сильно отличается ихъ представленіе о грѣ-
хопаденіи человека отъ представленія христіанъ 3>.
Ихъ представленіе о высшей природѣ человѣка, будучи ярко
пантеистическимъ, также рѣзко отличается отъ христіанскаго.
Духовная сторона человѣка для философіи духовнаго врачева-
нія только отчасти сознательна, въ главномъ же она подсозна-
тельна. Благодаря этой подсознательной сторонѣ мы находимся
въ единеніи съ Богомъ безъ всякаго чуда ниспосланія благо-
дати или мгновеннаго внутренняго перерожденія человѣка.
1) H. W. Dresser: Voices of Freedom New-York, 1899, p. 38.
2) Henry Wood: Ideal Suggestion through Mental Photography, Boston,
1899, p. 54.
3) Дѣло экзегетики ръшить, насколько оно отличается отъ представленія
Христа о гръхопаденіи. По Гарнаку отношеніе Іисуса къ злу и болъзнямъ
во многомъ походило на отношеніе къ нимъ приверженцевъ духовнаго вра-
чеванія. „Что отвѣчаетъ Іисусъ Іоаяну Крестителю41? спрашиваетъ Гарнакъ
и такъ истолковываетъ Его отвѣтъ: „Слъпые прозрѣваютъ, хромые исцѣ-
ляются, прокаженные очищаются, глухіе слышатъ, мертвые воскресаютъ и
Евангеліе проповѣдуется нищимъ". Все это „приближеніе Царства Божія"
или вѣрнѣе самое Царство-Божіе находится уже въ этихъ дѣлахъ спасенія.
Благодаря преодолѣнію и уничтоженію скорби, нужды, болѣзней, благодаря
всѣмъ этимъ дѣяніямъ, Іоаннъ долженъ понять, что наступили новыя вре-
мена. Изгнаніе бъсовъ только часть дѣла искупленія, но Іисусъ ука-
зывает ъ, что въ этомъ смыслъ и печать Его прихода
на землю. Онъ обращался къ убогимъ, недужнымъ и нищимъ не какъ
моралистъ и безъ всякаго оттѣнка сантиментальности. Онъ никогда не дѣ-
лалъ различія между зломъ разного рода; никогда не тратилъ времени
на вопросъ, „достоинъ" ли недужный исцѣленія; никогда не относился благо-
склонно къ страданію или смерти. Ни разу не говорилъ Онъ, что болѣзнь
благодѣтельна, или что зло можетъ привести къ добру. Нътъ, болѣзнь Онъ
называлъ болѣзнью, а здоровье — здоровьемъ. Всякое зло, всякое убожество
отвратительно для Него; они отъ царства Сатаны. Онъ чувствуетъ въ себъ
власть Спасителя. Онъ знаетъ, что спасеніе возможно оудетъ только тогда,
когда слабость будетъ преодолѣна и болѣзяи исцѣлены". Das Wesen des
Christentums, 1900. S. 39.


—91 —
Эти взгляды различно выражены у отдѣльныхъ писателей, и
потому мы находимъ въ нихъ слѣды христіанскаго мистицизма,
трансцендентальна™ идеализма, ведантизма и современной
психологіи безсознательнаго «я». Слѣдующія выдержки вве-
дутъ насъ въ самую сердцевину этого ученія.
„Великой основой міра является духъ безконечной жизни и силы, про-
никающій все и во всемъ проявляющійся. Разумъ, лежащій въ основѣ міра,
духъ безконечной жизни и силы, проявляющійся во всемъ, я называю Бо-
гомъ. Мнѣ все равно, какое имя вы ему дадите — Свътодавца ли, Провидѣ-
нія, Верховнаго Существа, или Всемогущаго; — выбирайте любое изъ нихъ.
Пока мы будемъ въ согласіи съ этой основой жизни, Богъ будетъ наполнять
въ иашихъ глазахъ вселенную, все будетъ существовать въ Немъ и черезъ
Него. Онъ жизнь нашей жизни, и мы причастны божественному бытію.
И хотя мы отличаемся отъ Него тѣмъ, что мы индивидуальный существа,
тогда как Онъ — Безконечный Разумъ, все и насъ вмѣстѣ со всѣмъ заклю-
чающей въ Себъ, тѣмъ не менѣе божественная жизнь и человѣческая тоже-
ственны въ своей сущности. Различіе ихъ только въ степени.
Великимъ центральнымъ событіемъ человъческой жизни является тотъ
моментъ, когда мы отдаемъ себѣ 'полный отчетъ въ этой тожественности
нашей съ Безконечною Жизнью и открываемъ наше сердце Божественному
источнику. Поскольку мы подымаемся до сознательнаго проявленія своего
единенія съ Безконечной Жизнью и открываемъ свою душу этому Божест-
венному воздѣйствію, постольку мы воплощаемъ въ себѣ качества и силы
Безконечной Жизни и становимся проводниками, черезъ которые дѣйствуетъ
Безграничный Разумъ и Воля. Поскольку вы осуществите свое единство
СЪ Безконечнымъ Духомъ, постольку болъзнь заменится въ васъ здоровьемъ,
диссонансъ гармоніей, печаль и горе — цвѣтущей' энергіей. Когда мы созна-
емъ божественность нашей природы и тѣсную связь нашу съ Первоосновой
Міра, мы какъ бы прикрѣпляемъ передаточный ремень нашей жизни
къ центральному двигателю Вселенной. Въ аду остаются лишь до тѣхъ поръ,
пока этого хотятъ; и на небо можно подняться такъ высоко, какъ этого
пожелаешь; какъ только мы ръшаемъ подняться, всѣ высшія силы Вселенной
Соединяются, чтобы помочь намъ" 1).
Перейдемъ отъ этихъ отвлеченныхъ характеристикъ къ бо-
ійѣе конкретнымъ чертамъ внутренняго опыта религіи Духов-
йаго Врачеванія. У меня въ рукахъ такъ много отвѣтовъ отъ
Моихъ корреспондентовъ, что я даже затрудняюсь сдѣлать
Изъ нихъ выборъ. Начну съ матеріаловъ, доставленныхъ мнѣ
Моими личными друзьями. Одинъ изъ нихъ женщина, въ слѣ-
Дующихъ строкахъ прекрасно передаетъ чувство единенія
Съ Безпредѣльной Силой, которое ярко переживаютъ всѣ
адепты Духовнаго Врачеванія.
| ") R. W. Trine: In Tune with the Infinite. 26 thousand New-York 1899.
(Я соединилъ въ одно нисколько отдѣльныхъ отрывковъ).


—92—
„Первопричина всякой болезни, всякой слабости и всякаго подавленнаго
состоянія духа сводится къ чисто человеческому чувству обо-
собленности отъ той Высшей Силы, которую мы называемъ Богомъ.
Душа, которая можетъ съ ясной и радостной доверчивостью почувствовать
и сказать, какъ Іисусъ: „Отецъ Мой и Я — одно",— не нуждается более
ни въ целителе, ни въ исцѣленіи. Вся истина въ этомъ. Нерушимое едине-
ніе души съ Божьимъ Совершенствомъ — единственно возможное условіе
полнаго здоровья. Болезнь не можетъ подступить къ тому, кто крепко
оперся на эту скалу, кто каждый часъ, каждое мгновеніе чувствуетъ въ себе
Духъ Божій. Какъ могло бы уныніе овладеть моимъ сознаніемъ, если я
чувствую себя единымъ со Всемогущимъ? Какъ могли бы недуги победить
этотъ неугасимый светъ?
„Возможность уничтожить навсегда силу закона усталости ярко обна-
ружилась на моемъ собственномъ опыте. Въ молодости я въ продолженіе
многихъ летъ была калекой благодаря параличу позвоночника и ногъ.
Мысли мои тогда были не более нечестивы, чемъ теперь; но во мне жила
глубокая, хотя и слепая вера въ то, что болезнь моя вообще неизлечима.
Однако, после воскресенія моей плоти, вотъ уже четырнадцать летъ, какъ я
безъ отдыха исполняю обязанности целителышцы. И могу совершенно ис-
кренне сказать, что, несмотря на постоянное соприкооновеніе со страшными
болезнями, слабостью и недомоганіями разного рода, я ни разу ни на одно
мгновеніе не испытала чувства усталости или страданія. Какъ могла бы я
страдать, я — сознательная частица Божества? — Ведь: „если Богъ за насъ,
кто противъ насъ?".
Второй мой корреспондентъ, тоже женщина, пишетъ мнѣ:
„Одно время жизнь представлялась мне очень трудной. Я была по-
стоянно въ угнетенномъ состояніи; у меня было несколько припадковъ такъ
называемой нервной простраціи, сопровождавшихся ужасающей безсонницей;
я стояла на пороге безумія; кроме того я страдала многими другими
недугами, въ частности разстройствомъ органовъ пищеваренія. По со-
вету врачей меня увезли изъ дому; я принимала все наркозы, бросила все
свои занятія, усиленно питалась и перебывала у всехъ докторовъ въ
округе. Но я не поправилась до техъ поръ, пока Новая Мысль не овладела
мною.
„Мне думается, самое сильное впечатленіе произвело на меня познаніе
того, что мы должны быть въ безпрерывномъ общеніи или духовномъ ка-
саніи (это слово полно смысла для меня) со всепроникающей жизненной
сущностью, которой мы дали имя Бога. Эта сущность непознаваема для
насъ, если мы действительно не переживаемъ ея въ себе, т.-е. если
мы не обращены постоянно къ самой глубине внутренняго сознанія на-
шего истиннаго „я", или Бога въ насъ, чтобы получить просветленіе изнутри;
ведь обращаемся же мы къ солнцу за светомъ, тепломъ и подкрепленіемъ
силъ нашихъ. Когда вы съ верою исполните это, сознавая, что обратиться
къ себе, къ своему внутреннему свету значитъ жить съ Богомъ или со
своею божественною сущностью,—тогда вы познаете призрачность того,
къ чему вы были обращены доныне, и что увеличивало только внѣшнія
ваши силы.


-93-
„Я познала ничтожное значеніе этихъ внѣшнихъ душевныхъ состояній
^дмихъ по себе для физическаго здоровья, потому что послѣднее
приходить само собой, какъ нежданный результатъ; его нельзя обрѣсти
яикакимъ особеннымъ духовнымъ актомъ или желаніемъ имѣть его; оно
дается только путемъ того душевнаго настроенія, какое я описала выше.
То, что мы обыкновенно дѣлаемъ содержаиіемъ своей жизни,—гв внѣшнія
0лага, которыхъ мы такъ жадно добиваемся, ради которыхъ часто живемъ
g умираемъ, но которыя никогда не даютъ намъ ни покоя, ни счастія,—
flce это приложится намъ, какъ естественное слѣдствіе высшей жизни
на лонѣ духа. Такая жизнь — истинное исканіе Царствія Божьяго, истинное
лселаніе, чтобы Онъ властвовалъ въ нашемъ сердцѣ; поэтому все остальное
„Приложится «амъ",— можетъ быть и неожиданно для насъ; кромѣ того,
такая жизнь будетъ свидетельствовать о существованіи совершеннаго равно-
вѣсія въ самомъ центрѣ нашего существа.
Когда я говорю, что мы обыкновенно дѣлаемъ содержаніемъ своей
.жизни то, о чемъ намъ совсѣмъ не слѣдовало-бы заботиться, то я разумѣю
все то, чему обычно придаютъ большую цѣнность и значительность: успѣху
•аъ дълахъ, славѣ писателя, художника, врача, юриста, известности, прі-
фбрѣтенной благотворительностью. Все это должно быть слѣдствіемъ, а не
цѣлью. Я бы включила сюда и тЬ разнообразный удовольствія, которыя
считаются невинными, иногда даже хорошими, къ которымъ стремятся по-
$>му, что большинство призиаетъ ихъ;—я говорю о свътскихъ условностяхъ,
Ч&ѣтскомъ образъ жизни и нравахъ, такъ какъ царящія въ нихъ вредныя
излишества встрѣчаютъ одобреніе у толпы".
£ Вотъ другой примѣръ, еще болѣе конкретный, въ которомъ
jipjiHTb выступаетъ женщина. Я привожу вамъ всѣ эти примѣры
$(езъ комментариев: они и въ этомъ видѣ достаточно ясно пока-
Іадваютъ все многообразіе тѣхъ душевныхъ состояній, которыя
|Ы изучаемъ.
І| До сорока лѣтъ, начиная съ самаго дѣтства я была больна (слѣдуютъ
Ііодробности болъзни, которыя я опускаю). Въ -надеждъ, что перемъна
і$08духа принесетъ мнѣ облегченіе, я прожила нѣсколько мѣсяцевъ въ Вер-
шить, но силы мои падали съ каждымъ днемъ. И вотъ однажды, въ концѣ
рЕтября, около полудня,, во время отдыха, я внезапно услыхала слова:
$Тьі исцѣлишься и сотворишь дъло, о которомъ не смѣла и мечтать". Эти
$ІЮва такъ сильно запечатлѣлись въ моей душѣ, что я тотчасъ же сказала
.ф&бѣ, что это Богъ произнесъ ихъ во мнѣ. Я увѣровала въ нихъ, вопреки
Самой себѣ, вопреки моей слабости и страдаяіямъ, которыя продолжались
#0 Рождества, когда я вернулась въ Бостонъ. Спустя два дня послѣ моего
фріѣзда одна изъ моихъ пріятельницъ предложила свести меня къ духов-
ному цѣлителю. (Это было 7 января 1881 года). Цѣлитель сказалъ мнъ:
і»Не существуетъ ничего кромѣ Духа; мы-—проявленія Единаго Духа; тъло
Щшъ преходящая иллюзія: оно таково, какимъ человѣкъ его мыслить".
Я. не могла согласиться со всѣмъ, что онъ говорилъ, но я такъ истолковала
Щ что, какъ мнѣ казалось, имѣло отношеніе ко м н ѣ: „Нѣтъ ничего, кромѣ
$0га; я Его созданіе и всецѣло отъ Него завишу; разумъ данъ мнѣ для
$Ьго, чтобы я имъ пользовалась; если я направлю его «а то, чтобы мой


—94—
организмъ нормально дѣйствовалъ, то я освобожусь отъ тѣхъ путъ, въ ко
торыя ввергли меня мое невѣжество, моя боязливость и мой прошлыі
опытъ". Въ тотъ же день я съѣла немного тѣхъ кушаній, которыя приго
товлялись для моей семьи, и непрестанно твердила себѣ: „Та Сила, которая
создала мой желудокъ должна позаботиться о томъ, чтобы онъ усвоил
принятую пищу". Поддерживая въ себѣ въ теченіе всего вечера такое со
стояніе духа, я легла и уснула, говоря себѣ: „Я —Душа, тожественна
съ мыслью Бога обо мнѣ". Первый разъ за многіе годы я проспала век
ночь, не просыпаясь. (Припадки наступали обыкновенно около двухъ часов-*
ночи). На другой день я почувствовала себя совершенно преображенной
какъ убъжавшая изъ темницы плѣнница; у меня была увѣренность, что >
нашла тайну, которая въ будущемъ возвратитъ мнѣ полное здоровье. Де
сять дней спустя я ѣла все, что давали другимъ; а черезъ двѣ яедѣли
стала получать непосредственныя откровенія Истины, которыя сдѣлалисі
какъ бы вѣхами на моемъ пути. Они чередовались съ приблизительно двух
недѣльными перерывами; Я упомяну нѣкоторыя изъ нихъ:
1. Я —Душа; слѣдовательно все для меня благо.
2« Я —Душа; слѣдовательно я блаженна;
3. Внутреннее видѣніе, въ которомъ мнѣ предстало какое-то четвероно
гое животное съ моимъ лицомъ и съ опухолями на всѣхъ тѣхъ частях!
тѣла, въ которыхъ я испытывала боль. Животное потребовало, чтобъ я
признала въ немъ себя. Собравшись съ силами я вся сосредоточил ас:
на мысли, что я здорова, и отказалась даже удостоить взглядомъ этот.1
образъ прошлаго моего состоянія.
4. Опять видъніе звѣря, но уже въ отдаленіи, съ очень слабымъ голо
сомъ. Вторичный отказъ признать въ немъ себя.
5. Еще разъ то же видѣніе, но теперь я видѣла лишь свои глаза съ умо
ляющимъ взоромъ. Опять отказъ. Тогда во мнѣ родилась увѣренность, глу
бокое внутреннее убѣжденіе, что и теперь и раньше я всегда была вполні
здорова: ибо я —Душа, проявленіе Совершенной Мысли Божьей. Это убѣ
жденіе стало рѣзкой гранью между тѣмъ, чѣмъ я была на самомъ дѣлѣ, і
тѣмъ какою я себѣ представлялась. Постояннымъ укрѣпленіемъ въ себі
этой истины я достигла того, что съ тѣхъ поръ я никогда не теряла изъ вид>
свое реальное „яц. A затѣмъ я мало-по-малу (хотя это и стоило мнѣ двух
лѣтнихъ мучительныхъ усилій) достигла того, что все тѣло м о <
стало пользоваться совершеннымъ здоровьем ъ.
Въ теченіе опыта тѣхъ девятнадцати лѣтъ, какія протекли съ тѣхг
поръ, мяѣ «и разу не случилось тщетно взывать къ этой Истинѣ, хоту
въ своемъ невѣдѣніи я и забывала порой жить въ согласіи съ ней. Но не
смотря на всѣ мои ошибки я научилась мыслить съ доверчивостью и про
стотою ребенка4*.
Однако, я боюсь утомить васъ обиліемъ примѣровъ и по-
этому вернусь къ теоретическимъ обобщеніямъ. Изъ приведен
ныхъ мною данныхъ опыта вы видите, что духовное врачеваніе
нельзя не считать прежде всего движеніемъ религіознымъ
Входящее въ него ученіе о тожестве нашей жизни съ жизнью
Бога почти ничѣмъ не отличается отъ того толкованія ученія


—95—
Христа, которое отстаивалось самыми выдающимися шотланд-
скими философами *>.
Но философы пытаются обыкновенно дать логическое объ-
ясненіе существованію зла, тогда какъ послѣдователи духов-
наго врачеванія, насколько я ихъ знаю, вовсе не хотятъ теоре-
тически объяснять существованіе эгоизма, страданій, трусливо-
ограниченной человѣческой совѣсти. Для нихъ, какъ и для вся-
каго человѣка, зло — эмпирически фактъ, но первенствующее
значеніе для нихъ имѣетъ практическая точка зрѣнія. Имъ
представляется ненужнымъ страданіемъ — переживать зло,
какъ «тайну» или «проблему», или «копить въ душѣ», по при-
Мѣру квакеровъ, уроки горькихъ испытаній. Они предпочитаютъ,
выражаясь словами Данте, взглянуть и пройти мимо. Зло для
нихъ то, что индусы называютъ Avidhya, состояніе невѣдѣнія.
Его надо перерости и оставить за собой, перешагнуть черезъ
него, забыть. Такъ называемая Христіанская Наука (Christian
Science), секта мистриссъ Эдди (Mrs Eddy), является самымъ
радикальнымъ теченіемъ духовнаго врачеванія въ его борьбѣ
<о зломъ. Зло для нея — только ложь и говорящій о немъ —
Лжецъ. Оптимистическая мораль запрещаетъ намъ удѣлять
злу хоть сколько-нибудь вниманія. Слѣдующія лекціи покажутъ,
что въ теоретическомъ отношеніи это серьезный недостатокъ,
«о онъ тѣсно связанъ съ практическими заслугами разсматри-
ваемаго ученія. На что нужна философія зла, спросить насъ
приверженецъ духовнаго врачеванія, если я могу дать вамъ
жизнь въ добрѣ?
[) Привожу для примѣра толкованіе Кэрда (Edward Caird). Въ читан-
ныхъ имъ въ Гласго за 1890—92 годы лекціяхъ не мало такихъ мыслей:
«Слова Іисуса, сказанный Имъ въ началъ Его земного пути: Исполнилось
время и приблизилось Царствіе Божіе" вскоръ обратились въ благую
вѣсть: „Царствіе Божіе внутри васъ". Огромное значеніе этой вѣсти заклю-
чается въ томъ, что она, такъ сказать, проводитъ качественное разли-
ве между „меньшими въ царствіи Божіемъ и величайшими святыми и про-
роками, жившими въ сознаніи раздѣльности человъка и Бога. Очамъ люд-
скимъ представился высшій идеалъ. Онъ каждому доступенъ и къ каждому
Обращенъ призывъ: „будьте совершенны, какъ совершененъ Отецъ вашъ
Небесный14. Нѣтъ больше мѣста чувству отчужденности и отдаленности
Отъ Бога, которое росло въ Израилѣ въ той же мѣрѣ, въ какой укръплялся
£Го взглядъ на Него не какъ на національное божество, а какъ на Бога
Справедливости, который сурово покараетъ Израиль за прегрѣшенія его,
Какъ покаралъ Онъ Эдомъ и Моабъ. Завѣщанная Христомъ молитва гово-
рить объ уничтоженіи между земнымъ и небеонымъ міромъ той пропасти,
Которая съ теченіемъ времени непрерывно увеличивалась въ сознаніи ев-
реевъ: „И на землъ, какъ на небъ". Чувство обособленности человъка отъ
Рога, смертнаго существа отъ Вѣчнаго, слабаго и грѣховнаго отъ Всесиль-
йаго не вполяѣ исчезло, но оно ужъ не въ состояніи заглушить сознанія
единства. Слова „сынъ" и „Отецъ" указываютъ на нѣкоторую противопо-
ложность, но въ то же время вкладываютъ въ нее определенный смыслъ.
;9ни указываютъ, что эта противоположность не безусловна, что она пред-
|ірлагаетъ нерушимое начало единства, которое можетъ и должно стать на-
Е^аломъ примиренія". The Evolution of Religion, II p. p. 146, 147.


-96—
Въ концѣ-концовъ послѣднее слово принадлежите жизни;
а духовное врачеваніе развило жизненное ученіе о духовной
гигіенѣ, которая можетъ съ полнымъ правомъ затмить всю
предшествующую литературу «душевной діэтетики» (Diatetik
der Seele). Это ученіе цѣликомъ проникнуто исключительнымъ
оптимизмомъ. Одинъ энергичный поборникъ духовнаго враче-
ванія крупными буквами въ концѣ каждой страницы своей
книги печатаетъ: «Пессимизмъ ослабляетъ человѣка, оптимизмъ
даетъ ему силу». Мысли — реальныя вещи. И если ваши мысли
сосредоточатся на здоровье, юности, силѣ, успѣхѣ — вы обрѣ-
тете ихъ, даже не замѣтивъ, какъ это случится. Никто не об-
манется въ благотворномъ вліяніи послѣдовательно проведен-
наго оптимистическаго строя мыслей. Каждый человѣкъ имѣ-
етъ неотъемлемую возможность найти этотъ путь къ божествен-
ности. Наоборотъ, страхъ и всякій мрачный или эгоистическій
образъ мыслей ведетъ къ гибели. Многіе послѣдователи духов-
наго врачеванія высказываютъ предположеніе, что мысли это —
«силы», и что, согласно закону, по которому все привлекаетъ
къ себѣ сходное съ собою, мысли человѣка привлекаютъ
къ себѣ, какъ союзницъ, всѣ существующія въ мірѣ мысли
того же рода. Такимъ образомъ, однимъ мышленіемъ, можетъ
человѣкъ осуществить свои желанія, и потому основное правило
жизненнаго поведенія состоитъ въ томъ, чтобы открыть свою
душу воздѣйствію божественныхъ силъ.
Невольно бросается въ глаза психологическое сходство ду-
ховнаго врачеванія съ лютеранствомъ и уэсліанством *). На тре-
вожный вопросъ вѣрующаго въ необходимость нравственныхъ
подвиговъ: что дѣлать для спасенія? — Лютеръ и Уэсли отвѣ-
чаютъ: Ты спасешься, если увѣруешь въ свое спасеніе. Совер-
шенно то же самое говорятъ о спасеніи и послѣдователи духов-
наго врачеванія. Правда, они говорятъ это людямъ, для кото-
рыхъ спасеніе потеряло прежній теологическій смыслъ, но
которые бьются надъ тѣмъ же вѣчнымъ человѣческимъ вопро-
сомъ, Міръ во злѣ лежитъ. «Что же мнѣ дѣлать, чтобы
стать добрымъ, чистымъ и праведнымъ?» — таковъ ихъ вопросъ,
Вотъ отвѣтъ: «Ты уже добръ, чистъ и праведенъ, если только
вѣришь въ это». «Все это можно выразить одной фразой», пи-
шетъ одинъ изъ цитированныхъ выше авторовъ: «Б о г ъ п р е-
бываетъ въ неизмѣнномъ добрѣ, значитъ и
для тебя не можетъ существовать зла». Ты
долженъ проснуться къ сознанію «твоего истиннаго бытія».
Если ученіе Лютера и Уэсли пріобрѣло при возникновеніи
своемъ такое вліяніе, это объясняется соотвѣтствіемъ его
съ духовными потребностями большинства людей. Этимъ же
объясняется и успѣхъ проповѣди духовнаго врачеванія, хотя
!> Одна изъ методистскихъ сектъ, образовавшаяся изъ послѣдователей
Уэсли (Wesley). (Прим. перев.).


—97-
яа первый взглядъ она и кажется безразсудной. Когда видишь
быстрый ростъ вліянія этого ученія на умы и его блестящія
терапевтическія побѣды, то самъ собою напрашивается вопросъ:
яе суждено ли этому ученію (можетъ быть какъ разъ благо-
даря примитивности и экстравагантности многихъ его проявле-
ний ]) пріобрѣсти въ развитіи народной религіи будущаго
столь же крупное значеніе, какое въ свое время имѣли люте-
ранское и уэсліанское движенія.
Боюсь, не оскорбляю ли я своихъ слушателей тѣмъ, что
ръ аудиторіи Эдинбургскаго университета удѣляю такъ много
вниманія современнымъ фантастическимъ и чудаческимъ уче-
ціямъ. Но я попрошу у васъ нѣкотораго терпѣнія. Мнѣѣ хо-
чется, чтобы въ результата этихъ лекцій вы поняли огромное
многообразіе духовной жизни человѣчества. Стремленія людей,
ихъ воспріимчивость и дарованія чрезвычайно разнообразны.
Мы встрѣчаемъ въ дѣйствительности случаи религіознаго опыта
различной силы и полноты; и, желая ближе познакомиться
съ типомъ душевно здоровыхъ людей, мы должны обратиться
Къ тѣмъ.явленіямъ, гдѣ черты ихъ проявляются въ самой рѣз-
кой формѣ. Психологія индивидуальной души находится еще
въ зачаточномъ состояніи,— и мои лекціи можетъ быть внесутъ
посильную лепту въ построеніе этого новаго зданія. Наша пер-
вая обязанность состоитъ въ томъ, чтобы понять всю нелѣпость
игнорирования цѣлаго ряда явленій лишь потому, что мы сами
Неспособны пережить что либо подобное.
Случаи спасенія при помощи вѣры, которые мы знаемъ
изъ исторіи лютеранской церкви, методистскихъ сектъ и того
движенія, которое я называю духовнымъ врачеваніемъ, дока-
зывают^ что существовало множество людей, которые, на из-
вѣстной стадіи своего внутренняго развитія, пережили душев-
ный кризисъ, направившій ихъ къ добру. Этому кризису ни-
сколько не способствовали заповѣди общепризнанной морали;
йаоборотъ, обращеніе къ добру было всего полнѣе и успѣшнѣе
^огда, когда люди рѣшительно отвращались отъ этихъ заповѣ-
дей. Моралисты совѣтуютъ намъ держать въ повиновеніи свое
% «Бодрствуйте день и ночь», заклинаютъ они насъ; «обузды-
вайте свои желанія; не жалѣйте усилій; надѣньте ярмо на свою
£олю». Но люди, о которыхъ я говорю, почувствовали, что всѣ
Эти сознательныя усилія ведутъ ихъ только къ заблужденіямъ,
Страданіямъ и къ гибели. И состоянія волевого напряженія
показались имъ нестерпимой мукой.
£", Такимъ образомъ единственный путь къ спасенію, какъ это
единодушно подтверждается многими людьми, противоположенъ
1> Будущее покажетъ удастся ли школѣ M. 'Дрессера, который стремится
Соединить духовное врачеваніе съ академической философіей, восторжество-
вать надъ менѣе критическими и раціоналистическими сектами, который*
$>* настоящее время практически являются первенствующими.


—98-
обычной морали. Онъ состоитъ въ томъ, чтобы суметь без-
вольно «отдаться», о чемъ я говорилъ уже во второй лекціи.
Пассивность, а не активность, ослабленіе, а не напряженіе
воли — вотъ правило поведенія. Забудь чувство отвѣтственно-
сти, откажись отъ власти надъ собой, предоставь высшимъ
силамъ заботу о твоей судьбе, будь совершенно равнодушенъ
къ тому, куда это приведетъ тебя,— и ты обретешь не только
полный душевный покой, но и те жизненныя блага, отъ кото-
рыхъ, какъ ты искренно думалъ, ты принужденъ былъ навсегда
отказаться. Это — спасеніе черезъ отчаяніе, смерть ради истин-
наго рожденія, о которыхъ учитъ лютеранское богословіе;
это — переходъ въ н и ч т о, о которомъ пишетъ Яковъ Беменъ
(Behmen). Чтобы придти къ этому, надо пережить душевный
кризисъ, что-то кореннымъ образомъ должно измениться
въ душе, ея упорство должно сломиться и растаять; какъ мы
это увидимъ ниже на многочисленныхъ примѣрахъ, этотъ про-
цессъ бываетъ часто неожиданнымъ и непроизвольнымъ и ос-
тавляетъ въ человеке впечатлѣніе, будто имъ руководила
внешняя сила.
Каково бы ни было действительное значеніе такихъ пере-
живаній, несомненно, что они представляютъ одинъ изъ основ-
ныхъ видовъ человѣческаго опыта. Многіе считаютъ, что спо-
собность или неспособность къ такому переживанію составля-
ем характерное отличіе религіознаго типа отъ типа чистаго
моралиста. Въ тѣхъ, кто пережилъ такой опытъ, никакіе раз-
судочные доводы не могутъ вызвать сомнѣнія въ его реальности,
У нихъ есть з н а н і е; ибо во время ослабленія напряженнаго
состоянія ихъ личной воли они действительно почувство-
вали участіе высшихъ силъ.
Проповедники возрожденцы (revivalists) часто разсказы-
ваютъ притчу о человеке, который ночью поскользнулся на
краю пропасти. Ему удалось ухватиться за ветку. Это спасло
его отъ паденія, но онъ виселъ долгіе часы въ этомъ ужасномъ
положеніи. Наконецъ, пальцы его ослабели и должны были вы-
пустить единственную его опору. Съ отчаяніемъ въ душе про-
стился онъ съ жизнью и соскользнулъ внизъ. Ему пришлось
лететь всего шесть дюймовъ. Если бы онъ раньше отказался
отъ борьбы, то ему не пришлось бы пережить такихъ мученій.
Какъ приняла его мать-земля, говорятъ намъ проповедники,
такъ приметъ насъ десница Предвечнаго, если мы всецело
доверимся ей и отречемся отъ наследственной привычки пола-
гаться на свои личныя силы, которыя не могутъ дать намъ
прибежища и спасенія.
Приверженцы духовнаго врачеванія даютъ широкій про-
сторъ примененію такого рода переживаний. Они показали,
что духовное возрождение путемъ ослабленія волевой энергіи,
путемъ пассивныхъ состояній, которое психологически ничемъ
не отличается отъ лютеранскаго очищенія верою и уэсліанскаго


—99—
добровольна™ и свободнаго пріятія воли Божьей, доступно
іуакже не сознающимъ своей грѣховности и мало заботящимся
0 лютеранской догматикѣ людямъ. Чтобы возродиться духовно,
достаточно только дать покой своему малому, обособленному,
фезпокойному Я и этимъ путемъ познать въ себѣ присутствіе
^ысшаго Я. Результаты этого сочетанія чисто теоретическаго
оптимизма съ практическимъ, явленія духовнаго обновленія,
связаннаго съ отказомъ отъ волевыхъ усилій, останутся не-
іеомнѣннымъ фактомъ человѣческой психики независимо отъ
§ого, станемъ ли мы при объясненіи причинъ этихъ явленій
іра теистическую, пантеистически-идеалистическую или медико-
ііатеріалистическую точку зрѣнія 1К
^ Когда мы приступимъ къ изученію явленій духовнаго воз-
рожденія мы подробнѣе остановимся на этомъ вопросѣ. Те-
перь же я изложу въ краткихъ чертахъ методы духовнаго
ірачеванія. Огромную роль играетъ въ нихъ, несомнѣнно,
^нушеніе.
1 Внушеніе, оказываемое вліяніемъ окружающей обстанов-
кой, вообще занимаетъ значительное мѣсто во всякомъ духов-
ромъ воспитаніи. Но слово «внушеніе», получивъ оффиціальное
Йризнаніе, стало, къ несчастію, играть роль непроницаемой для
#(зслѣдованія завѣсы, которую опускаютъ для того, чтобы по-
ІГЬшать изученію многообразія индивидуальныхъ переживаній.
Йа самомъ дѣлѣ «внушеніе» — это лишь другое названіе силы
цдей, поскольку онѣ оказываютъ вліяніе на
(аѣру и поведеніе человѣка. Идеи, оказывающія
Эліяніе на однихъ, не дѣйствуютъ вовсе на другихъ; идеи, ока-
^ывающія вліяніе въ данное время и при данныхъ условіяхъ,
Ы имѣютъ никакаго вліянія въ другое время и при другихъ
условіяхъ. Проповѣдуемыя христіанской церковью идеи не имѣ-
Ютъ теперь въ терапевтическомъ отношеніи никакого значенія,
котя въ прежніе вѣка онѣ играли въ этой области огромную
роль. И когда весь вопросъ состоитъ въ томъ, почему соль
£ь одномъ случаѣ стала прѣсной, а въ другомъ пріобрѣла вновь
]■. {) Теистическое объясненіе опирается на признаніе божественной благо-
Дети, которая вкладываетъ въ человѣка новую природу въ тотъ мигъ, когда
Фйъ искренне хочетъ избавиться отъ старой. Пантеистическое объясненіе
(Іотораго придерживается большинство послъдователей духовнаго врачева-
ря), состоитъ въ слъдующемъ: человѣкъ своимъ ограниченными обособлен-
чЫмъ я погружается въ широкое, высшее я,— въ духъ вселенной (являю-
щийся въ то же время „подсознательнымъ" я человѣка), и такимъ образомъ
^ИИчтожаетъ отделяющую его отъ міра преграду недовѣрія и душевнаго
Смятенія. Медико-матеріалистическое объясненіе основано на томъ предполо-
жит, что наиболѣе простые церебральные процессы дѣйствуютъ свободнѣе
#>гда, когда имъ предоставлено дѣйствовать автоматически, что достигается
ІУтемъ ослабленія „высшихъ" въ физіологическомъ (отнюдь не въ духов-
|Ьмъ) смыслѣ процессовъ. Ибо эти послѣдніе только препятствуютъ разви-
рю внутренней жизни, когда стремятся регулировать ее.
jL Здѣсь остается открытымъ вопросъ, можетъ ли это третье объясненіе
|Мть согласовано съ двумя другими въ общей психо-физической система


—100—
соленый вкусъ, то слово «внушеніе» въ его обыкновенномъ
истолкованіи оказывается безсильнымъ освѣтить путь къ рѣ-
шенію этого вопроса. Годдардъ, въ своемъ психологическомъ
изслѣдованіи объ «Исцѣленіи вѣрою» ]> объясняющій эти явле-
нія простымъ внушеніемъ, заканчиваетъ такими словами: «Ре-
лигія (подъ этимъ он подразумѣваетъ, повидимому, популярное
толкованіе христіанства) включаетъ въ себя все это, т.-е. ду-
ховную терапевтику и даже въ ея лучшей формѣ. Интенсивное
переживаніе нашихъ (религіозныхъ) идей дастъ намъ все то,
что вообще можетъ быть дано». Онъ говоритъ это, несмотря
на тотъ несомнѣнный фактъ, что христіанство въ настоящее
время совершенно безсильно, или по крайней мѣрѣ было
безсильно до тѣхъ поръ, пока не пришло ему на выручку ду-
ховное врачеваніе2).
Для того, чтобы какая-нибудь идея воздѣйствовала на чело-
вѣка путемъ внушенія, она должна явиться ему съ силой откро-
венія. Духовное врачеваніе со своимъ евангеліемъ душевнаго
>> Dr. Goddara*. „Faith Cures".
2) Въ церкви всегда преобладало стремленіе видѣть въ болѣзни нѣчто
ниспосланное Богомъ для нашего блага, какъ наказаніе, или предостереже-
те, или какъ случай испытать нашу добродетель, или (главнымъ образомъ
въ католической церкви) какъ путь достиженія „праведности". „Болѣзнь".
говоритъ один католически* писатель (P. Lejeune Introduction a la Vie My-
stique, 1899, p. 218), „это лучшій путь умерщвленія плоти, путь, избираемый
не самимъ человъкомъ, но непосредственно ниспосылаемый ему Богомъ и
являющійся прямымъ выраженіемъ Его воли". „Если другіе пути, говоритъ
Гэй (Gay), вымощены серебромъ,— этотъ путь вымощенъ золотомъ. Хотя
причина болѣзни кроется въ нашемъ первородномъ грѣхѣ, но въ то же
время, как и все происходящее въ міръ, она исходитъ отъ Бога и несетъ
на себѣ печать Божественнаго Промысла. И какъ справедливы эти испыта-
нія, какъ благотворно ихъ дѣйствіеі Безъ колебанія говорю, что терпѣніе
при длительной болъзни есть совершенное умерщвленіе плоти и, следова-
тельно, побѣда души". Съ этой точки зрѣнія въ нѣкоторыхъ случаяхъ необ-
ходимо покорно принимать болѣзнь, и есть обстоятельства, при которыхъ
желаніе избавиться отъ болѣэни было бы даже оскорбленіемъ воли Бога.
Но бывали, конечно, и исключенія. Чудесныя исцѣленія во всъ времена
признавались церковью, и почти всѣ наиболѣе чтимые святые творили чудеса
этого рода. Однимъ изъ еретическихъ утвержденій Эдуарда Ирвинга (Ed-
rard Irving) было его мнѣніе, что подобный чудеса возможны и въ настоя-
щее время. У нъмецкаго пастора Блюмгардта (Joh. Christoph Blumhardt)
на сороковомъ году его жизни совершенно неожиданно явился, даръ исцѣ-
ленія. Въ теченіе почти тридцати лѣтъ исцѣлялъ онъ недужныхъ молитвою
послъ обращенія ихъ души къ вѣрѣ. Цюндель (Zundel) въ IX, X, XI и
XVII главахъ своей „Біографіи Блюмгардта14 (5 th edition, Zurich, 1887)
приводить полный перечень совершенныхъ послѣднимъ исцѣленій и приписы-
ваетъ ихъ непосредственному Божьему содъйствію. Блюмгардтъ былъ ръдко
чистымъ, простымъ и лишеннымъ фанатизма человѣкомъ и въ этой области
своей дѣятельности не подражалъ никакому образцу. Въ настоящее время
подобный даръ исцѣленія наблюдается у живущаго въ Чикаго д-ра Доуи
(J. A. Dowie) баптистскаго проповъдника, чей еженедѣльный „Вѣстникъ
Исцѣленій4* (Leaves of Heeling) составлялъ въ 1900 г. уже шесть томовъ.
Несмотря на то, что исцъленія, производимый другими сектами, онъ объя-
вляешь „дьявольской поддѣлкой44 дара „Божественнаго цѣлительства", ниспо-
сланнаго ему одному, онъ все же можетъ быть причисленъ къ общему дви-


—101—
здоровья явилось откровеніемъ многимъ изъ тѣхъ людей,
серДДа которыхъ остались незатронутыми церковнымъ христі-
анствомъ. Оно оживило бывшіе въ нихъ зачатки высшей жизни.
Особенность всякаго религіознаго движенія состоитъ именно
зъ томъ, что оно прорываетъ закрытый до того выходъ для
этихъ зачаточныхъ стремленір, зародившихся въ человѣческой
душѣ.
Сила личной вѣры, энтузіазмъ, примѣръ окружающихъ,
рбаяніе новизны — вотъ, что прежде всего создаетъ ту силу
йнушенія, которой религіозныя движенія обязаны своимъ успѣ-
хомъ. Если духовное врачеваніе станетъ когда-либо офиціаль-
рымъ, общепризнаннымъ ученіемъ и будетъ введено въ опре-
дѣленныя рамки, то изъ него исчезнутъ всѣ элементы внуше-
ния. Въ самые напряженные и острые моменты своего развитія
каждая религія должна быть подобна бездомному арабу въ пу-
<*тынѣ. Церковь, съ ея непрерывной внутренней борьбой живой
религіи меньшинства противъ обратившейся въ привычку ре-
лигіи большинства, хорошо знаетъ эту истину по собственному
^опыту. Эта борьба гораздо труднѣе для нея, чѣмъ преодолѣніе
тѣхъ препятствій, какія встрѣчаетъ ея развитіе въ господст-
рующемъ невѣріи. «Нужно молиться о томъ, говоритъ Джон-
танъ Эдуардсъ (J. Edwards), чтобы тѣхъ благочестивыхъ лю-
дей, въ которыхъ нѣтъ живого христіанскаго духа, Богъ или
оживилъ или послалъ имъ смерть; нужно молиться объ этомъ,
$сли правда то, что часто говорятъ въ наши дни: что эти холод-
ные праведники съ мертвенной душой приносятъ больше зла,
чѣиъ обыкновенные грѣшные люди, и больше душъ ведутъ
къ погибели, и что лучше было бы для рода человѣческаго,
если бы всѣ они умерли» !>.
Второй причиной успѣха проповѣди духовнаго врачеванія
была несомнѣнная наличность большого числа людей, соеди-
Нявшихъ въ себѣ свойства душевнаго здоровья съ готовностью
возродиться, путемъ отказа отъ усилій личной воли. Протестан-
*измъ былъ слишкомъ пессимистиченъ для такого рода людей,
ікатолицизмъ — слишкомъ перегруженъ обрядностью и мора-
Лизмомъ. Поэтому ни тотъ, ни другой не могли удовлетворить
Нхъ.
5. Наконецъ, духовное врачеваніе широко использовало под-
сознательную жизнь человѣка, что является совершенно но-
■$* „ ,
экенію духовнаго врачеванія. Основнымъ пбложѳніемъ вѣры последователей
Духовнаго врачеванія является утвержденіе, что нельзя никогда поддаваться
Ролъзни, ибо болѣзнь есть исчадіе ада. Богъ требуетъ отъ насъ, чтобы мы
были безусловно здоровы, и мы не должны мириться даже съ малѣйшими
уклоненіями отъ полнаго здоровія.
С 1) Я привожу эти слова изъ книги Эдуардса Revival in New England
СхВозрожденіе въ новой Англіи). Эдуардсъ убѣждаетъ не творить такой
^олитвы, но нетрудно замѣтить, что ему доставляютъ удовольствіе нападки
ръ мертвенно-холодныхъ членовъ церкви.


—102—
вымъ въ протестантскихъ странахъ. Къ разсудочнымъ совѣ-
тамъ и догматическимъ положеніямъ основатели этого ученія
присоединили требованіе систематическаго упражнения чело-
века въ пассивныхъ безвольныхъ переживаніяхъ, въ сосредото-
ченныхъ настроеніяхъ и въ размышленіяхъ; для этой цѣли они
вводили даже практику гипноза. Вотъ нѣсколько выбранныхъ
наудачу отрывковъ:
„Великое значеніе идеаловъ для практической, жизни — вотъ главная
истина, которую проповѣдуетъ Новая Мысль; я разумѣю то постепенное
развитіе, которое идетъ отъ внутренняго къ внъшнему, отъ малаго къ вели-
кому" 1К „Поэтому необходимо сосредоточивать мысль на осуществлена
идеаловъ хотя бы это оказалось однимъ блужданіемъ въ потемкахъ"2).
Для того, чтобы управлять своимъ духомъ, надо, согласно этому ученію,
воспитать въ себѣ сосредоточенность мысли, или, другими словами, достичь
способности постояннаго контроля надъ собой. Надо научиться такъ упра-
влять различными стремленіями своего духа, чтобы избранный идеалъ могъ
спаять ихъ воедино. Для этого надо найти минуты молчаливаго размышле-
нія и уединенія, лучше всего въ такомъ положеніи, гдѣ вся обстановка
благопріятствуетъ мыслямъ о духовныхъ предметахъ. На языкъ Новой
Мысли это называется погрузиться в ъ м о л ч а н і е" 3).
„Настанетъ время, когда вы сможете погрузиться въ молча-
н і е, сидя въ конторѣ или шагая по шумной улицѣ; вамъ нужно будетъ
только закутаться въ плащъ вашихъ собственныхъ мыслей и сознать, что
вами руководить и васъ охраняетъ Духъ Безконечной Жизни, Любви, Муд-
рости, Мира, Могущества и Изобилія.—■ Это настроеніе непрерывной мо-
литвы" 4>. Самый сосредоточенный, въ своемъ духовномъ мірѣ человѣкъ
изъ гьхъ, кого я зналъ былъ одинъ служащій въ конторѣ, гдѣ постоянно
работало много людей и непрерывно велись громкіе разговоры. Нисколько
не развлекаясь этимъ шумомъ, вѣрный своему идеалу, онъ всегда имѣлъ
силу уходить въ себя. Всякій разъ, когда какія-нибудь затрудненія вставали
передъ нимъ, онъ погружался въ глубокое размышленіе и какъ бы замы-
кался въ своей психической раковинѣ; такимъ образомъ онъ уходилъ отъ
всего, что его развлекало, и находился какъ бы въ дѣвственномъ лъсу.
Въ свою мистическую тишину онъ уносилъ съ собой въ формѣ прямого
вопроса то, что занимало его и пассивно ждалъ отвъта. Ни разу въ теченіе
многихъ лътъ не случилось такъ, чтобы отвѣтъ не приходилъ къ нему, и
ни разу онъ не обманывалъ его*'Б).
Чѣмъ, спросилъ бы я, внутренне отличаются эти пере-
живанія отъ того «самоуглубленія», которое занимаетъ такое
существенное мѣсто въ католическомъ ученіи? Это'все тоже
укрѣпленіе въ своемъ сознаніи бытія Божія (извѣстное и среди
протестантовъ, напр. у Іереміи Тэйлора), о которомъ выдаю-
!> H. W. Dresser: Voices of Freedom, 46.
2) Dresser: Living by the Spirit, 53.
3> Dresser: Voices of Freedom, 33.
4> Trine: In the Tune with the Infinite, p. 214.
•> Trine p. 117.


—103—
щійся католическій проповѣдникъ Альварезъ де Пазъ въ своей
книгѣ о Созерцаніи пишетъ слѣдующее:
„Только память о Богѣ, мысль о Немъ, даетъ намъ вездъ и при всъхъ
обстоятельствахъ чувство, что Онъ съ нами, даетъ благоговѣйное и любовное
общеніе съ Нимъ, внушаетъ намъ стремленіе и любовь къ Нему... Хотите ли
нзбъжать страданій? Помните постоянно о Богъ и въ счастіи и въ несчастіи,
во всъхъ обстоятельствахъ вашей жизни. Не ссылайтесь на трудность и важ-
ность тъхъ дѣлъ, какими вы заняты: вы можете всегда помнить, что Богъ
видитъ васъ, что вы ходите подъ его взоромъ. Если тысячу разъ въ часъ вы
забываете это, оживляйте тысячу разъ это воспоминаніе. Если вы не въ си-
лахъ непрерывно выполнять это предписаніе, то дѣлайте это по крайней
мърѣ какъ можно чаще; и подобно тъмъ, кто въ суровую зиму часто при-
ближается къ очагу, такъ и вы какъ можно чаще подходите къ тому пы-
лающему огню, который согръетъ вашу душу" 1).
Внѣшняя сторона католическаго ученія не имѣетъ, конечно,
никакого сходства съ ученіемъ духовнаго врачеванія, но чисто
духовная сторона религіозныхъ предписаній совершенно оди-
накова въ обоихъ вѣрованіяхъ; какъ въ одномъ, такъ и въ дру-
гомъ предписывающіе ихъ могутъ говорить авторитетно потому,
что сами личнымъ опытомъ пережили то, о чемъ говорятъ.
Привожу еще нѣсколько отрывковъ изъ писателя, пропаган-
дирующая духовное врачеваніе.
„Человъкъ можетъ вызвать, поддержать и укрѣпить въ себѣ возвышен-
ный, здоровый и чистый образъ мыслей. Теченіе его мысли можетъ и
должно быть до тѣхъ поръ направляемо высокими идеалами, пока оно
Hé станетъ привычнымъ и не проложитъ себъ постояннаго русла. Благодаря
такой выдержкѣ нашъ духовный горизонтъ озарится сіяніемъ красоты, здо-
ровья и гармоніи. Сначала, пожалуй, можетъ показаться трудной эта задача
мыслить постоянно возвышенно и чисто, можетъ даже явиться опасеніе,
Что выполненіе ея будетъ чисто автоматическое, но настойчивость и упорство
Облегчать намъ это дъло, и наконецъ, сдълаютъ его пріятным и радостнымъ.
Для души реаленъ тотъ міръ, какой она создала сама изъ своей мысли,
Своего чувства и воображенія. Если мы з а х о т и м ъ, мы можемъ отвер-
нуться отъ низкаго, чувственнаго міра, вознестись къ высшему міру Духа и
Реальности и сдѣлать его своею обителью. Если въ душъ нашей будетъ
Жить надежда и ожиданіе, то мы привлечемъ къ себъ свѣтъ духовнаго
солнца, и онъ такъ же естественно вольется въ насъ, какъ воздухъ устрем-
ляется въ пустоту... Всякій разъ, когда мысль наша не поглощена нашими
будничными обязанностями, мы должны были бы дать ей парить въ этой
втмосферѣ духовности. Въ каждомъ днъ бываютъ часы отдыха, въ каждой
&очи часы, когда мы не спимъ; тогда-то мы и могли бы предаваться
СЬ большей для себя пользой этому пріятному и спасительному упражненію.
Если человѣкъ, ни разу не дѣлавшій систематическихъ усилій для того,
Чтобы возвысить свои мысли и стать господиномъ надъ ними, рѣшится
*ъ продолженіе одного только мѣсяца серьезно дълать это, то результаты
у *> Lejeune, Introduction à la Vie Mystique 1899, p. 66.


—104—
поразятъ и очаруютъ его, и онъ ужъ ни за что не согласится вернуться
къ своему прежнему безпорядочному, безцѣльному и поверхностному образу
мышленія. Въ эти счастливыя мгновенія внѣшній міръ съ его водоворотомъ
каждодневныхъ мелочей исчезаетъ изъ нашихъ глазъ; мы входимъ въ тихое
святилище внутренняго храма души, чтобы причаститься и дышать его воз-
духомъ. Нашъ духовный слухъ становится такъ тонокъ, что -намъ слышенъ
„голосъ безмолвія", шумные потоки внъшнихъ чувствъ заглушены, и на-
ступаетъ великая тишина. Наше индивидуальное я мало-по-малу замѣчаетъ,
что оно стоить лицомъ къ лицу съ Божественнымъ Существомъ, что могу-
щая, целительная, любвеобильная жизнь Отца ближе къ намъ, чѣмъ мы сами
къ себъ. Это —- касаніе нашей души къ Отчей Душѣ, это — потокъ жизни
любви, добродѣтели, здоровья и счастья изъ Неизсякаемаго Источника" 1>.
Когда мы подойдемъ къ изученію мистицизма, вы будете
вѣроятно, глубоко захвачены этими возвышенными состояніями
сознанія, и убѣдитесь, что это не пустая реторика. Я надѣюсь,—
вы удостовѣритесь тогда, что мистическое сознаніе «единенія»
есть особый совершенно опредѣленный видъ опыта, который
иногда можетъ переживать душа, и въ которомъ многіе люди
живутъ полнѣе и глубже, чѣмъ въ другихъ состояніях. Это на
водитъ меня на общій философскій выводъ, къ какому я хочу
сейчасъ перейти и этимъ заключить изслѣдованіе, которое,
боюсь, слишкомъ затянулось. Этотъ выводъ касается отноше
нія религіи душевнаго здоровья и духовнаго врачеванія къ на
укѣ и научному методу.
Въ одной изъ слѣдующихъ лекцій мнѣ предстоитъ спеці
ально коснуться общаго вопроса объ отношеніи религіи къ на
укѣ, съ одной стороны, и къ строю мыслей первобытнагс
дикаря, съ другой. Въ наши дни есть множество людей,— они
любятъ называть себя «позитивистами» или «послѣдователямг
научнаго міровоззрѣнія»,— которые утверждаютъ, что религі
озность есть только атавистическій пережитокъ той стадіи
развитія человѣческаго сознанія, какую человѣчество въ лиц!
своихъ наиболѣе просвѣщенныхъ представителей давно пере
росло и оставило за собой. Если вы попросите ихъ высказаться
опредѣленнѣе, они вѣроятно скажутъ, что для примитивнагс
мышленія все представляется въ антропоморфическомъ видѣ
Дикарь полагаетъ, что вещи дѣйствуютъ по ихъ личной волѣ и
стремятся къ своимъ собственнымъ цѣлямъ. Въ его глазахт
даже внѣшняя природа подчиняется личнымъ потребностямъ ѵ
стремленіямъ, какъ будто эти послѣднія являются первичными
природными силами. Современная наука, скажутъ позитиви
сты, доказала, что личность вовсе не элементарная сила
въ природѣ, а, наоборотъ, только пассивное слѣдствіе дѣйстви
тельно элементарныхъ физическихъ, химическихъ, физіологи
ческихъ и психо-физическихъ, безличныхъ, общихъ силъ. Ничтс
индивидуальное не можетъ ничего сотворить въ мірѣ, кромѣ
!> Henry Wood: Ideal Suggestion through Mental Photography, p. 51, 70


—105—
тѣхъ случаевъ, когда оно подчиняется общимъ законамъ и вы-
цолняетъ ихъ. Если вы спросите этихъ людей, какими средст-
вами наука развѣнчала первобытный образъ мыслей, то они
<5езъ сомнѣнія отвѣтятъ, что она сдѣлала это строгимъ примѣ-
ценіемъ экспериментальнаго метода, которымъ провѣряла свои
яоложенія. Слѣдуйте въ жизни научнымъ выводамъ, скажутъ
они, тѣмъ выводамъ, которые всецѣло отрицаютъ значеніе
личности, и ваши жизненныя силы будутъ расти. Міръ такъ
созданъ, что ваши ожиданія оправдаются на практикѣ лишь
постольку, поскольку вы считаетесь съ безличнымъ характеромъ
природы.
Но духовное врачеваніе, съ его діаметрально противополож-
ной философіей, предъявляетъ въ сущности то же самое требо-
вание. Живите такъ, какъ если бы мои положения были истин-
ными, говоритъ это ученіе, и каждый прожитый вами день до-
кажетъ вашу правоту. На всемъ вашемъ тѣлесномъ и духов-
номъ опытѣ оправдается истинность положенія, что творческія
силы природы имѣютъ личный характеръ, что ваши собствен-
ный личныя мысли суть силы, что силы природы непосредст-
венно отвѣчаютъ вашимъ личнымъ запросамъ и желаніямъ.
И изъ того факта, что движеніе духовнаго врачеванія съ каж-
дымъ днемъ все растетъ, и обязано этимъ ростомъ не искус-
ной проповѣди, съ одной стороны, и легковѣрію, съ другой,
а своимъ несомнѣннымъ практическимъ результатами—доста-
точно видно, что опытъ вполнѣ оправдываетъ эти «первобыт-
йыя» религіозныя идеи. Въ наше время, время торжества авто-
ритета науки, это ученіе объявило войну научной философіи
и одерживаетъ побѣды, пользуясь средствами и оружіемъ са-
мой науки. Вѣря, что высшая сила будетъ лучше заботиться
О насъ, чѣмъ мы сами, если только мы всецѣло положимся на
нее и согласимся во всемъ слѣдовать ей, это ученіе
Находить въ опытѣ подтвержденіе, а не опроверженіе своей
вѣры.
Изъ приведенныхъ выше разсказовъ достаточно ясно видно,
$сакъ происходятъ внутреннія обращенія и какъ они закрѣпля-
*>тся въ человѣкѣ. Теперь я приведу два короткихъ отрывка»
ІИзображающихъ этотъ процессъ въ самомъ конкретномъ видѣ.
Эотъ первый изъ нихъ:
У „Одна изъ первыхъ моихъ попытокъ примѣнить то, чему меня научили,
Произошла черезъ два мѣсяца послѣ того, какъ я былъ у цѣлителя. Случи-
лось такъ, что я упалъ и вывихнулъ правую ногу; четыре года тому назадъ
СО мной былъ такой же случай. Въ первый разъ мнѣ пришлось ходить нѣ-
Сколько мѣсяцевъ на костылях, носить резиновую повязку вокругъ ноги и
фчень беречься, чтобы вывихъ не повторился. Теперь же, какъ только я
Эсталъ на ноги, я внушилъ себѣ (и почувствовалъ, что этой мыслью полно
^се мое существо) слѣдующее: „Нътъ ничего, кромъ Бога; Онъ источникъ
^КИзии. Я не могу причинить себѣ вывиха и вообще никакого зла: Богъ


—106—
предотвратитъ его". Послѣ этого я не ощущалъ уже никакой боли и про-
шелъ въ тотъ день пѣшкомъ двѣ мили".
Слѣдующій примѣръ даетъ изображеніе не только самаго
опыта и его жизненнаго значенія, но и характерныхъ для него
элементовъ пассивности и отреченія отъ дѣятельности своей
воли:
„Однажды утромъ я пошла въ городъ за покупками; вскоръ послѣ-
того, какъ я вышла изъ дому, я почувствовала себя нездоровой. Болъзнен-
ныя ощущенія быстро усиливались: я чувствовала ломоту во всѣхъ членахъ,
тошноту, слабость, головную боль, однимъ словомъ всѣ симптомы инфлю-
энцы. Мнѣ показалось, что я заболѣла гриппомъ, эпидемія котораго была
въ то время въ Бостонѣ, или, быть можетъ, чѣмъ-нибудь еще худшимъ.
Тутъ я вспомнила о проповѣдяхъ духовнаго врачеванія, которыя я посещала
всю зиму, и подумала, что мнѣ представляется удобный случай провѣрить
это ученіе на самой себъ. По дорогѣ домой я встрѣтила пріятельницу и
сдѣлала надъ собой усиліе, чтобы не разсказать ей о своей болѣзни. Такъ
былъ сдъланъ первый шагъ. Вернувшись домой, я тотчасъ же легла. Мой
мужъ хотѣлъ позвать врача, но я сказала ему, что предпочитаю подождать
до завтрашняго утра. Тогда я пережила самый чудесный опытъ моей жизни*
Могу передать его только въ такихъ словахъ: „Я какъ бы легла въ по-
токъ жизни и дала водамъ его течь надо мной". Я освободилась отъ вся-
каго страха передъ болѣзнью и была полна покорности. Не было ужъ ни-
какого слѣда умственныхъ усилій, никакой послъдователыюсти в моихъ
мысляхъ. Единственной мыслью моей было: „Я раба Господня; да будетъ
со мною все по Твоей волѣ!" Я была полна вѣры, что все будетъ хорошо»
что все уже хорошо. Во мнъ безпрерывно текла творческая жизнь, я чув-
ствовала себя пріобщенной къ Безконечности, чувствовала въ себѣ гармонію
и миръ, превосходящіе всякое разумѣніе. Во мнѣ уже не было мъста для
мысли о моемъ разстроенномъ организма. У меня не осталось сознанія вре-
мени, пространства, людей; я чувствовала только любовь, счастіе и вѣру.
„Не знаю, сколько времени длилось это состояніе, и скоро ли я уснула;
но проснувшись утромъ я почувствовала себя совершенно здоро-
в о й".
Въ этихъ примѣрахъ !> для насъ цѣненъ обнаруживающая
въ нихъ опытный путь оправданія вѣры. Я утверждаю, что
въ данномъ случаѣ совершенно безразлично, считать ли тѣхъ
людей, о которыхъ говорится въ приведенныхъ отрывкахъ,
жертвами обмана воображенія или нѣтъ. Для нихъ достаточно
субъективной вѣры въ то, что они были исцѣлены именно
пережитымъ опытомъ, чтобы принять новую религію. Очевидно,
однако, что нуженъ особый душевный складъ для того, чтобы
возможны были такіе результаты (ибо не всякій можетъ ус-
пѣшно поддаваться такому лѣченію, точно такъ же, какъ вѣдь
и не всякій человѣкъ можетъ быть вылѣченъ первымъ пригла-
!> См. приложеніе къ этой лекціи, гдъ приведены еще два подобныхъ
случая, свѣдънія о которыхъ были доставлены мнѣ моими друзьями.


—107—
ціеннымъ врачсм). Поэтому со стороны тѣхъ, кто можетъ
ца опытѣ проверить свою примитивную философію духовнаго
дълительства, въ высшей степени педантичнымъ и узкимъ
было бы требованіе, чтобы эта философія стала лозунгомъ для
научной терапевтики. Тѣмъ не менѣе приходится задуматься
цадъ всѣмъ этимъ и задать вопросъ: не преувеличиваетъ ли
цаука своего значенія и не предъявляетъ ли она слишкомъ ши-
рокихъ притязаній?
Я полагаю, что притязанія представителей науки, подобно
сектантамъ нетерпимыхъ, по меньшей мѣрѣ скороспѣлы. Пере-
Живанія, которыя мы изучали въ этой лекціи (а большая часть
многообразна™ религіознаго опыта подобна имъ),—наглядно
показываютъ, что міръ гораздо многостороннѣе, чѣмъ это мо-
жетъ допустить какая-нибудь секта, хотя бы даже секта уче-
ныхъ. Что, въ концѣ концовъ, представляютъ всѣ наши научныя
доказательства, какъ не опытъ, совпадающій съ болѣе или
менѣе отвлеченной системой понятій, созданной нашимъ разу-
^омъ? Но — во имя здраваго смысла! — почему должны мы
рризнавать, что только данная система понятій можетъ быть
рстинной? Вся совокупность нашего опыта приводитъ къ про-
тивоположному заключенію: сообразно съ различіемъ общихъ
воззрѣній возможны и различныя отношенія къ міру; и въ дѣй-
ствительности мы встрѣчаемъ большое разнообразіе въ этой
рбласти. Въ каждый данный моментъ человѣкъ выбираетъ наи-
болѣе удовлетворяющій его родъ отношенія къ міру, забывая
Или отстраняя отъ себя другія возможныя отношенія. Наука
даетъ всѣмъ намъ телеграфъ, электрическое освѣщеніе, меди-
цинскій діагнозъ нашихъ болѣзней, иногда успѣшно предупре-
ждаем и излѣчиваетъ нѣкоторыя изъ нихъ. Религія въ лицѣ
Пуховнаго врачеванія даетъ нѣкоторымъ изъ насъ душевную
безмятежность, нравственное равновѣсіе, счастье и предупре-
йсдаетъ нѣкоторые виды болѣзней такъ же, а по отношенію
къ цѣлому ряду лицъ, быть можетъ, и лучше, чѣмъ наука.
Отсюда очевидно, что и наука, и религія могутъ одинаково
Служить ключомъ къ сокровищницѣ вселенной для того, кто
иожетъ принять въ свою жизнь ту или другую. Въ то же время
Невидно, это ни та, ни другая не исчерпываетъ всѣхъ сокро-
Мпцъ міра и не исключаетъ возможности ихъ сліянія въ одно
Иѣлое. Не есть ли міръ, въ концѣ концовъ, сложный синтезъ
разнородныхъ сферъ реальности, проникающихъ взаимно одна
другую? Мы могли бы поочередно подходить къ познанію каж-
дой изъ нихъ, принимая различныя міровоззрѣнія и культиви-
руя въ себѣ различныя душевныя переживанія. Вѣдь изуча-
ть же математикъ одно и то же количественное и пространст-
венное явленіе методами геометріи, аналитической геометріи,
алгебры и теоріи чиселъ, и дѣлаетъ это вполнѣ правомѣрно.
Съ этой точки зрѣнія наука и религія найдутъ каждая свое
^правданіе своимъ особеннымъ путемъ, въ каждомъ мигѣ и


—108—
въ каждой человѣческой жизни, и обѣ могутъ вѣчно существо-
вать рядомъ, не уничтожая другъ друга. Примитивное мышле-
ніе съ его вѣрой въ индивидуализированный, олицетворенный
силы, теперь менѣе, чѣмъ когда либо вытѣснено наукой изъ че-
ловѣческаго сознанія. Значительное число научно образован-
ныхъ людей все еще находитъ въ немъ самый удобный мостъ
для общенія съ реальностью 1К
Изученіе духовнаго врачеванія даетъ столь богатый мате-
ріалъ для такихъ выводовъ, что я не могъ удержаться отъ иску-
шенія обратить на нихъ ваше вниманіе. Ограничусь пока этими
бѣглыми замѣчаніями. Въ одной изъ слѣдующихъ лекцій намъ
предстоитъ специально заняться разсмотрѣніемъ отношенія ре-
лигіи къ наукѣ и примитивному мышленію.
ПРИЛОЖЕНІЕ.
(См. примѣчаніе къ стр. 106).
I. „Мой личный опытъ состоитъ въ слъ\цующемъ: Я долгое время болѣлъ,
и однимъ изъ первыхъ послѣдствій моей болъзни было то, что лѣтъ двѣ-
наддать тому назадъ я сталъ страдать диплопіей (удвоеніемъ всѣхъ види-
мыхъ предметовъ), и это почти совершенно лишило меня возможности чи-
тать и писать. Вскорѣ мнѣ пришлось отказаться отъ всякой работы подъ
угрозой полнаго истощенія. Я лѣчился у знаменигьйшихъ докторовъ Европы
и Америки и глубоко вѣрилъ въ то, что они могутъ помочь мнъ; однако,
все было или безрезультатно, или только ухудшало мое положеніе. Но въ то
время, когда, казалось, я быстрыми шагами приближался къ смерти, я
узналъ о нѣкоторыхъ фактахъ, которые настолько возбудили во мнЪ инте-
ресъ къ духовному цълительству, что я рѣшилъ испытать его на себѣ.
У меня не было почти надежды на успѣхъ: я шелъ наудачу. Я принялъ
это рѣшеніе отчасти потому, что меня занимали открывающіяся въ этомъ
новомъ способѣ лѣченія возможности, отчасти же потому, что въ этомъ
была моя послѣдняя надежда. Я отправился къ цѣлителю X. въ Бостонъ.
Онъ принесъ большое облегченіе нѣкоторымъ изъ моихъ друзей; по крайней
]) Могутъ ли различныя области человѣческаго духа и различныя си-
стемы идей во всей полногь слиться въ абсолютно единое и истинное міро-
отношеніе, какъ это утверждаетъ большинство философовъ, и каковъ, если
онъ возможенъ, лучшій путь достиженія такого сліянія,— на этотъ вопросъ
сможетъ отвѣтить лишь будущее. Пока же для. насъ непреложенъ тогь
фактъ, что существуютъ границы для всякаго орособленнаго міросозер-
цанія; каждое изъ нихъ содержитъ соотвѣтственную частицу міровой истины,
каждое въ извѣстной степени находитъ оправданіе, но ни одно не вмъщаегь
въ свои границы всей области реальнаго опыта.


—109—
pkpfc, имъ это такъ казалось. Все лѣченіе проходило въ молчаніи. Словъ
'фуло сказано немного, и эти слова не убѣдили меня. Но цълитель имѣлъ
^кое-то иное вліяніе на меня и мое самочувствіе. Это было вліяніе его
ІЦыслей и чувствъ, передававшихся безсознательной сторонѣ моего духа и
jioeft нервной системѣ тогда, когда мы сидѣли молча другъ противъ друга.
Щ Уже съ самаго начала я увѣровалъ въ возможность такого воздѣй-
^вія, потому что мнѣ было извѣстно, что духъ можетъ вызывать, возбу-
ждать и сдерживать нервную дѣятельность тъла, и потому, что я считалъ
фактъ телепатіи вполнѣ въроятнымъ, хотя и недоказанными, но я не ду-
■Щвлъ, чтобы все это было чѣмъ-то болѣе реальнымъ, чъмъ простая возмож-
ность, и мысли мои объ этомъ предметъ не .находили себъ пищи ии въ глу-
'Іокомъ убѣждеяіи, ни въ мистической или религіозной вѣрѣ, которыя
могли бы вызвать во мнѣ усиленную дѣятельность воображенія.
Каждый день около получаса сидѣлъ я съ цѣлителемъ въ полномъ
^олчаніи, и первое время это не давало никакихъ ощутительныхъ результа-
Щувъ. Но по прошествіи десяти дней я неожиданно для себя почувствовалъ,
#акъ потокъ новой энергіи вливается въ меня; я вдругъ соэналъ въ себъ
Достаточно силы, чтобы обойти всѣ прежнія преграды, чтобы разорвать всѣ
ІІуты, которыя долго сдавливали и тормозили мою жизнь, несмотря на не-
І^днократныя попытки мои освободиться отъ нихъ. Я сталъ снова читать и
Іулять, чего не дѣлалъ уже цѣлые годы. Внезапная перемѣна во мнѣ была
1$£евидна и несомнънна. Мнъ казалось, что въ теченіе слѣдующихъ трехъ-
Цетырехъ недѣль эти силы все росли во мнѣ..
|І Затъмъ, съ наступленіемъ лѣта я уѣхалъ изъ Бостона. Я чувствовалъ,
|то испытываемое мною облегченіе прочно и почти не безпокоился уже
своемъ здоровьѣ. Между тѣмъ вліяніе, которое оказывало на меня это
ченіе, усилилось; но на ряду съ тѣмъ оно стало какъ бы менѣе глубокимъ.
Щ хотя послъ перваго опыта моя вѣра въ благотворность этого лъченія
ОЧень окръпла,—что, казалось, должно бы увеличить и его вліяніе на меня,
Щт правда, что вѣра является здѣсь основнымъ элементомъ,—тѣмъ не Mé-
fie ужъ ни разу не пришлось мнъ испытать тѣхъ поразительныхъ результа-
|овъ, какіе были даны мнѣ первымъ опытомъ во время котораго моя въра
была такъ слаба и сомнѣиія такъ сильны.
ль Въ такихъ вопросахъ трудно облечь въ слова всѣ доказательства, трудно
^единить въ одно стройное цѣлое всѣ основанія, послужившія для выво-
Іовъ, но я чувствую, что у меня было много основаній, оправдывающихъ
|по крайней мѣръ передо мной самимъ) тѣ выводы, къ какимъ я тогда
Дришелъ. Съ тѣхъ поръ я убъжденъ, что испытанная мной въ то время пере-
Цѣна моего физическаго самочувствія была вызвана произошедшей во мнъ
Черемѣной моего душевнаго состоянія, и что этотъ душевный переворотъ
*Іе былъ (по крайней мѣрѣ непосредственно) вызванъ слишкомъ дъятельнымъ
Іоображеніемъ или сознательно воспринятымъ гипнотическимъ внуше*
йіемъ. Я полагаю, что произошедшая во мнѣ перемѣна была слѣдствіемъ
?елепатическаго воздѣйствія другого человѣка на подсознательную
область моего духа,— человъка съ болѣе здоровымъ и сильнымъ складомъ
Души,— при чемъ мысль этого человъка была направлена на то, чтобы вну-
шить мнѣ представленіе о душевной бодрости и силъ. Моя болъзнь имѣла
^вные признаки того, что называютъ нервнымъ, а не органическимъ разстрой-


—по—
ствомъ. Но наблюденія, которыя мне удалось сделать въ этой области,
привели меня къ заключенію, что раздѣленіе этихъ понятій совершенно
произвольно, такъ какъ нервы завѣдуютъ всей областью внутренней душев-
ной деятельности и питаніемъ всего организма. Поэтому я полагаю, что
центральная нервная система, если научиться соотвътственнымъ образомъ
управлять ею, возбуждая или прекращая деятельность мъстныхъ центровъ,
можетъ иметь огромное вліяніе на теченіе любой болезни. Весь вопросъ,
по моему, состоит лишь въ томъ, какъ осуществить эту возможность; и,
думается мне, неодинаковость результатовъ, достигаемых пока духовнымъ
целительствомъ, доказываютъ лишь то, какъ мало знаемъ мы о дѣйствую-
щихъ въ подобныхъ явленіяхъ силахъ и о средствахъ, которыми могутъ
быть достигнуты более определенные результаты. Какъ мои собственныя,
такъ и чужія наблюденія убедили меня въ томъ, что этими результатами
мы обязаны не случайнымъ совпаденіямъ. Несомненно, что сознательный
разсужденія и воображеніе отчасти играютъ роль въ некоторыхъ изъ этихъ
явленій; но въ целомъ ряде въ высшей степени замечательныхъ случаевъ
нельзя найти ни малейшаго следа ихъ вліянія. Поэтому я склоняюсь
къ мысли, что причина, какъ целительныхъ, такъ и болезненныхъ процес-
совъ, лежитъ въ безсознательной сфере нашего духа, и что самыми силь-
ными и действительными вліяніями на насъ являются те, которыя н е-
посредственно, какимъ то еще намъ неизвестнымъ утонченнымъ пу-
темъ воспринимаются этой стороной нашей души отъ другого, более здо-
роваго человеческаго духа, внутреннія состоянія котораго наша душа вос-
производить по еще скрытому отъ насъ закону симпатіи".
II. „Уступая настояніямъ некоторыхъ друзей, безъ всякой веры и почти
безъ надежды (возможно, что причиной этого была та неудача, какую мы
передъ темъ потерпели съ адептомъ Христіанской науки) отдали мы свою
внучку на попеченіе целительницы. И она была вылечена отъ того недуга,
относительно котораго врачъ поставилъ безнадежный діагнозъ. Это заинте-
ресовало меня; я принялся за серьезное изученіе практики и философіи
этого новаго метода леченія. Мало-по-малу я обрелъ такой внутренній миръ
и покой, что вся моя жизнь изменилась. Мои дети и мои друзья заметили
перемену во мне и были поражены ею. Я совсемъ пересталъ раздражаться.
Заметно изменилось даже выраженіе моего лица. Прежде я былъ фанати-
ченъ, горячъ и нетерпимъ въ споре, какъ въ общественныхъ местахъ, такъ
и въ частномъ кругу,— теперь я сталъ терпимъ и внимателенъ к чужому
мне-нію. Прежде я былъ нервенъ и раздражителенъ; два или три раза
въ неделю я приходилъ домой съ головною болью, вызываемой, какъ я
думалъ, катарромъ желудка. Теперь характеръ мой сталъ ровнымъ и яснымъ,
все физическія недомоганія совершенно исчезли. Обыкновенно я испытывалъ
болезненный страхъ всякій разъ, какъ мне предстояло деловое свиданіе.
Теперь я подхожу ко всякому человеку съ полнымъ доверіемъ и внутрен-
нимъ спокойствіемъ. Могу сказать, что во мне постепенно исчезали все
проявленія эгоизма. Я разумею не только грубыя и чувственныя формы его,
но и те утонченныя и часто незаметныя проявленія, которыя выражаются
въ горе, печали, сожаленіи, зависти и т. п. Я позналъ «а опыте величіе
Бога и божественность внутренней правды въ человеке".


—Ill—
ЛЕКЦІИ VI и VII.
Страждущія души.
Въ прошлой лекціи мы изучали здоровый складъ души, ор-
ганически неспособный къ сколько-нибудь длительному стра-
данію и склонный видѣть все въ радужномъ свѣтѣ. Мы видѣли,
ïito этотъ душевный складъ служитъ основой той своеобразной
разновидности религіи, для которой благо здѣшней жизни
Является важнѣйшей цѣлью стремленій разумнаго существа,
фта религія побуждаетъ человѣка игнорировать всѣ проявленія
|ла въ мірѣ. Человѣкъ достигаетъ подобнаго состоянія, упорно
отказываясь видѣть зло и считаться съ нимъ, выключая его
%аъ всѣхъ своихъ размышленій, иногда даже категорически
отрицая самый фактъ его существованія. Зло для такого чело-
чка — болѣзнь; огорченіе вызываемое болѣзнью — новая
Цюрма болѣзни, которая только усиливаетъ первоначальный
Еедугъ. Даже раскаяніе и угрызенія совѣсти,— чувства, прису-
Шя всѣмъ, кто одаренъ чутьемъ къ добру, представляются ему
^фішъ проявленіями болѣзненной слабости. И лучшее раскаяніе
р|ля него заключается въ стремленіи подняться и стать на пра-
Цый путь, забывъ о своемъ прежнемъ отношеніи къ грѣху.
$| Въ основу философіи Спинозы вплетены нити душевнаго
Цдоровья, и это одна изъ тайнъ ея привлекательности. Тотъ,
^ѣмъ руководитъ Разумъ, учитъ Спиноза, находится подъ влія-
|іемъ одного только добра. Познаніе зла есть «неадэкватное» !>
Йознаніе, присущее только несвободному духу. Поэтому Спи-
ноза решительно осуждаетъ раскаяніе. Когда человѣКъ грѣ-
îtt-итъ, говоритъ онъ,—
„Можно было бы предположить, что угрызенія совѣсти и раскаяніе по-
Ііогутъ ему выйти на истинный путь, и вывести отсюда заключеніе, какъ это
обыкновенно и дьлается, что это хорошія чувства. Но если мы ближе при-
смотримся къ нимъ, мы увидимъ, что это наоборотъ, губительныя и дурныя
Страсти. Ибо очевидно, что мы вѣрнѣе достигнемъ добра, руководясь разу-
Щмъ и любовью къ истинѣ, чъмъ поддаваясь угрызеніямъ совъсти и раская-
$к>; эти чувства гибельны и дурны, ибо они суть проявленія печали. Я уже
ЯОказалъ, продолжаетъ онъ, все зло, проистекающее отъ печали, и доказалъ,
*Ю человѣкъ долженъ стремиться изгнать ее изъ своей жизни. Въ виду
$>го, что угрызенія совести и раскаяніе принадлежатъ въ этом смыслѣ
Щъ той же категоріи чувствъ, какъ и печаль, мы должны сторониться этихъ
$Ьстояній духа".
і Въ христіанствѣ раскаяніе въ грѣхахъ всегда было основ-
ІЫмъ религіознымъ чувствомъ. Но для христіанъ душевно-здо-
ірваго склада это раскаяніе сводилось лишь къ удаленію
ръ грѣха, безъ всякихъ терзаній совѣсти за его свершеніе.
I Х) „Неадэкватное" въ смыслѣ его несовершенности. (Прим. перев.)


—112—
Католическое таинство исповѣди и отпущеніе грЪховъ одно і
своей стороной почти ничѣмъ не отличается отъ крайнихъ про
явленій нравственнаго режима, вытекающаго изъ религіи д\
шевнаго здоровья. Этимъ таинствомъ періодически подводятс
и регулируются счеты отдѣльнаго человѣка со зломъ, такъ что
послѣ таинства человѣкъ можетъ начать чистую страницу свое
жизни, свободную отъ старыхъ долговъ. Вѣрующій католик,
разскажетъ вамъ, какимъ чистымъ, обновленнымъ и свобод
нымъ чувствуетъ онъ себя послѣ этого очистительнаго таинства
Мартинъ Лютеръ ни въ какомъ случаѣ не принадлежал ,
къ душевно-здоровому типу въ его наиболѣе ярко выраженномъ
обликѣ. Онъ не признавалъ того отпущенія грѣховъ, которое
даетъ священникъ; и тѣмъ не менѣе въ вопросѣ о раскаяні
онъ высказалъ рядъ мыслей, определенно окрашенныхъ опть
мизмомъ душевнаго здоровья. Эти мысли родились въ немъ,
вѣроятно, благодаря необычайной широтѣ его представлені
о Богѣ.
„Когда я былъ монахомъ, пишетъ Лютеръ, я считалъ себя окончательк)
погибшимъ, если по временамъ во мнѣ рождались вожделѣнія плоти, то-ес;.,
когда я чувствовалъ въ себѣ дурныя стремленія, плотскія желанія, гнѣв .,
злобу или зависть къ кому-нибудь изъ братьевъ. Я многими способами
пытался успокоить свою совѣсть, но все было напрасно. Похоти и грѣховнь \
помыслы моей плоти возвращались вновь, такъ что я не могъ найти сеС;>
покоя, и терзался такими мыслями: „Ты свершилъ такой-то гръхъ; ты
оскверненъ завистью, нетерпѣніемъ и тому подобными грѣхами; поэтоѵ
напрасно вступилъ ты въ этотъ святой орденъ, и тщетны будутъ всъ твс ;
добрыя дѣла". Но если бы я правильно понималъ тогда слова апостола
Павла: „Плоть желаетъ противнаго духу, а духъ противнаго плоти: он;
другъ другу противятся, такъ что вы не то дѣлаете, что хотѣли бы",
то я не терзалъ бы себя такимъ жалкимъ образомъ, но подумалъ бы и
сказалъ бы себѣ, какъ говорю теперь: „Мартинъ, ты безъ сомнѣнія не бе
грѣшенъ, ибо у тебя есть плоть; и ты не можешь не чувствовать въ cet
борьбу плоти". Помню, что Штаупитцъ (Staupitz) часто говорилъ: „Тысячи
разъ давалъ я Богу обѣтъ исправиться, но никогда не выполнялъ его.
Я не буду болѣе давать такого обѣта: ибо я наученъ опытомъ, что не в с
лахъ его исполнить. Поэтому, если только Господь не будетъ милостив -
ко мнЪ ради Іисуса Христа,— я, со всѣми своими обѣтами и добрыми де-
лами, не могу предстать передъ Нимъ".
Искреннее отчаяніе Штаупитца, вылившееся въ этихъ словахъ, пр;
ведно въ глазахъ Бога; всякій жаждующій спасенія долженъ признать это
устами и сердцемъ. Ибо праведники не полагаются на свою праведност
Они надѣются на Христа Искупителя, отдавшего жизнь за ихъ грѣхи. О
энаютъ, что тотъ остатокъ грѣховности, который не можетъ быть изгнан4
изъ ихъ плоти, не предназначенъ для ихъ погибели, мо будетъ имъ отп^
щенъ. Однако они въ духѣ своемъ борются съ плотью, чтобы не в п а с т
въ искушеніе изъ-за нея; и хотя они чувствуютъ, что плоть ихъ ярится '
подымаетъ свой голосъ, и что они по временамъ впадаютъ въ грѣхъ по свое-


-из—
слабости, тѣмъ -не менъе они не отчаяваются и не думаютъ, что они сами,
$%ь образъ жизни и дѣла ихъ, связанный съ ихъ жизненнымъ призваніемъ,
неугодны Богу; они поддерживаютъ себя върою" 1>.
Ересью, за которую іезуиты предали жестокой казни гені-
альнаго Молиноса, основателя квіетизма, было его проникнутое
душевнымъ здоровьемъ мнѣніе о раскаяніи: —
„Когда ты впадаешь въ какой-нибудь грѣхъ,—не смущайся сердцемъ и
ке отчаивайся. Ибо это слѣдствіе нашей слабой природы, опороченной
Дервороднымъ Грьхомъ. Врагъ рода человъческаго, какъ только ты согрѣ-
даишь, виушитъ тебъ убѣжденіе, что ты блуждаешь по нечестивому пути,
что ты поэтому находишься внъ Бога и его благодати, и тъмъ заставитъ
тебя отчаяться въ божественномъ милосердіи, нашептывая тебѣ непрестанно
0 твоемъ паденіи и преувеличивая его. Онъ вложитъ въ твою голову мысль,
tro съ каждымъ* днемъ твоя душа становится не лучше, но хуже, ибо каж-
дой день она повторяетъ свои прегрѣшенія. О, Душа, открой свои очи;
fâkpoft доступъ въ себя этому дьявольскому навожденію, сознавая свое
Й^деніе, но находя утѣшеніе въ милосердіи Божьемъ. Развѣ не безумецъ
tOTb, кто, упавши съ лошади во время конскихъ состязаній, будетъ лежать
І| землѣ, стеная и многословно изливая свое горе? Человѣкъ (скажутъ
РІУ), не теряй времени, садись въ сѣдло и продолжай скачку, ибо тотъ,
.;Цю быстро поднимется и не теряя времени, возобновить состязаніе —
$5*къ бы вовсе и не падалъ. Если ты чувствуешь на своей совѣсти тысячу
|| одно паденіе, ты долженъ прибѣгнуть къ тому средству, которое я ука-
$Мъ тебѣ, т. е. къ любовному упованію на милосердіе Божіе. Вотъ оружіе,
даторымъ ты долженъ бороться и побъдить малодушіе и суетныя мысли.
ифютъ путь, которымъ ты долженъ итти: — не теряй попусту времени, не сму-
щайся сердцемъ и не отвращайся отъ добра" 2К
; I Полнымъ контрастомъ по отношенію къ этому душевно-
здоровому міровоззрѣнію, сознательно уменьшающему значе-
ше зла въ мірѣ, является противоположное міровоззрѣніе, пре-
увеличивающее значеніе и силу зла. Оно коренится въ убѣ-
Шденіи, что зло составляетъ самую сущность нашей жизни, и
$$№ смыслъ мірозданія будетъ намъ понятнѣе, если мы будемъ
принимать близко къ сердцу всѣ проявленія зла. Намъ пред-
І^тоитъ теперь обратиться къ изученію этого мрачнаго и болѣз-
рвннаго отношенія къ міру. Но прошлую лекцію я закончилъ
Фбщимъ философскимъ разсужденіемъ по поводу душевно-здо-
фоваго пріятія жизни; и мнѣ хотѣлось бы сейчасъ изложить еще
$Ѣсколько мыслей объ этомъ предмета прежде, чѣмъ присту-
пить къ нашей непосредственной задачѣ.
1 Если мы признаемъ, что зло есть основной элементъ нашего
Существованія и ключъ къ пониманію нашей жизни, то намъ
придется рѣшать тотъ рядъ трудныхъ вопросовъ, которые
Ісегда лежали тяжелымъ бременемъ на различныхъ системахъ
!) Комм, къ Галат.
2) Molinos: Spiritual Guide, Book II, chap. XVII, XVIII.


—114—
религіозной философіи. Всякій разъ, когда теизмъ становился
систематической философіей мірозданія, онъ утверждалъ, что
Богъ есть Все во Всемъ. Иными словами, философскій теизмъ
всегда имѣлъ тенденцію къ пантеизму и къ монизму и прояв-
лялъ стремленіе разсматривать міръ, какъ абсолютное един-
ство. Эта тенденція противорѣчитъ популярному и практиче-
скому теизму, который всегда, болѣе или менѣе откровенно,
склонялся къ плюрализму, чтобы не сказать — къ политеизму.
Онъ вполнѣ довольствовался міромъ, въ основѣ котораго ле-
житъ нисколько разнородныхъ принциповъ, если только оста-
валась возможность вѣрить, что главенствуетъ принципъ бо-
жественности, а остальные ему подчинены. При такихъ воззрѣ-
ніяхъ Богъ не является необходимо отвѣтственнымъ за суще-
ствованіе зла; Онъ былъ бы отвѣтствененъ только въ томъ
случаѣ, если бы зло въ концѣ концовъ не было преодолѣно.
Но при монистическомъ и пантеистическомъ міровоззрѣніи, зло,
какъ и все вообще въ мірѣ, имѣетъ свое основаніе въ Богѣ; и
вся трудность заключается въ вопросѣ, какъ это возможно,
если Богъ абсолютно добръ. Мы встрѣчаемъ подобное затруд-
неніе во всякой философской системѣ, для которой міръ пред-
ставляется безусловнымъ единствомъ, индивидуумом ъ
(недѣлимымъ), въ которомъ худшія части такъ же суще-
ственны, какъ и лучшія, также необходимы для того, чтобы
индивидуумъ былъ тѣмъ, что онъ есть; поэтому, если бы лю-
бая часть какого-нибудь индивидуума отпала отъ него или из-
мѣнилась, то это уже не былъ бы тотъ же индивидуумъ
Философіи абсолютнаго идеализма, такъ мощно представленной
теперь въ Шотландіи и Америкѣ, приходится бороться съ этими
трудностями почти въ той же степени, въ какой боролся
съ ними въ свое время схоластическій теизмъ. Преждевременнс
было бы утверждать, что нѣтъ вообще никакого спекулятив-
ная выхода изъ этого тяжелаго положенія; но съ прлнымт
правомъ можно сказать, что яснаго и удобнаго выхода все же
нѣтъ, и что мы найдемъ ясный выходъ изъ этого парадокса
только тогда, когда совершенно откажемся отъ монистическагс
міропониманія и допустимъ, что міръ изначала существует!
не какъ абсолютное единство, но какъ аггрегатъ или соединеніе
высшихъ и низшихъ вещей и принциповъ. Тогда не будетъ не
отвратимой необходимости признавать зло существеннымъ эле
ментомъ мірозданія; оно можетъ и могло отъ вѣка быть егс
независимой составной частью, не имѣющей никакого раціо
нальнаго абсолютнаго права на существованіе на ряд}
со всѣмъ остальнымъ; и для насъ открывается такимъ обра
зомъ возможность надежды, что когда-нибудь зло будеп
изгнано изъ вселенной.
Евангеліе душевнаго здоровья, какъ мы его изложили, явш
склоняется къ этому плюралистическому міровоззрѣнію. Тогд;
какъ всякій исповѣдующій монистическое ученіе философ'


-115—
2>ь большей или меньшей степени принужденъ признать, какъ
Гегель, что все существующее разумно, что зло, какъ элементъ
діалектически необходимый, должно быть принято, утверждено
й освящено, что оно имѣетъ особое назначеніе въ конечной си-
стемѣ истины,— философія душевнаго здоровья рѣшительно
отказывается признать что-либо подобное 1). Зло, говоритъ она,
глубоко ирраціонально; оно не должно быть ни утверждено,
ци освящаемо въ конечной системѣ истины. Зло — это полное
отрицаніе Господа, совершенная ирреальность, безполезный
элементъ, который нужно презирать и отрицать, и самая память
0 которомъ должна быть стерта и уничтожена. Идеалъ
не объемлетъ всей совокупности существующая; онъ только
экстрактъ существующаго, отмѣченный полной отчужден-
ностью отъ всего болѣзненнаго, низкаго и нечистаго.
; Въ этой системѣ идей мы встрѣчаемъ любопытное, вполнѣ
рельефное понятіе о существовали такихъ элементовъ вселен-
ной, которые въ соединеніи съ другими элементами не обра-
|уютъ раціональнаго единства и которые, съ точки зрѣнія
^конченной системы остальныхъ элементовъ представляются
Ісумѣстными и случайными, какъ «грязь», т.-е. какъ что-то
находящееся не на своемъ мѣстѣ. Я прошу васъ не забыть
Itoro понятія; хотя большинство философовъ или забываютъ
|Го, или пренебрегаютъ имъ, но я полагаю, что въ концѣ-кон-
Довъ намъ самимъ придется считаться съ нимъ, какъ съ за-
Іілючающимъ частицу истины. Такимъ образомъ мы еще разъ
убѣждаемся, что ученіе духовнаго врачеванія имѣетъ серьез-
ный смыслъ и значеніе. Мы уже видѣли, что духовное враче-
ваніе — это настоящая религія, и что не только глупцы призы-
раютъ воображеніе для исцѣленія болѣзней; мы видѣли, что его
Методъ экспериментальнаго подтвержденія своихъ выводовъ
ИМѣетъ сходство съ общимъ научнымъ методомъ; а теперь мы
рйдимъ, какъ духовное врачеваніе выступаетъ поборникомъ
Ірполнѣ законченнаго представленія о метафизической органи-
Іаціи вселенной. Надѣюсь, что въ виду этого вы не будете
фіишкомъ упрекать меня за то, что я такъ долго задерживалъ
J&ôuie вниманіе на этомъ ученіи.
1 Разстанемся теперь на время съ оптимизмомъ и его отно-
ІЦеніемъ къ міру и обратимъ наше вниманіе на тѣхъ людей,
Которые не могутъ такъ легко сбросить съ себя бремя сознанія
?Да и по природѣ своей обречены страдать отъ его существо-
; 1) Я утверждаю это, несмотря на монистическія теоріи многихъ сторон-
$иковъ духовнаго врачеванія, такъ какъ ихъ теоріи на самомъ дѣлѣ не-
совместимы съ отношеніемъ этихъ писателей къ болѣзни. Легко можетъ
уЫть доказано, что монизмъ логически вовсе не предполагается тѣми пере-
РИваніями единенія съ Высшимъ Существомъ, которыя лежатъ въ основѣ
ЛУховнаго врачеванія. Въдь вовсе нѣтъ необходимости, чтобы Высшее Су-
щество было абсолютной совокупностью всѣхъ вещей; для религіозныхъ
і|реживаній совершенно достаточно, чтобы оно было частью міра, если
Цюько оно самая идеальная часть его.


—116—
ванія. Такъ же, какъ въ области душевнаго здоровья мы ви-
дѣли поверхностный и болѣе глубокія области, чисто живот-
ное и болѣе одухотворенное счастіе, такъ и здѣсь мы увидимъ
разныя степени болѣзненности духа, одну ужаснѣе другой.
Есть люди, для которыхъ зло есть лишь плохое приспособле-
ніе къ средѣ, неправильное соотношеніе жизни человѣка
съ окружающимъ. Такое зло устранимо, по крайней мѣрѣ
въ принципѣ, въ предѣлахъ естественныхъ законовъ, такъ какъ
путемъ измѣненія себя, или окружающаго, или того и другого
вмѣстѣ, оба начала могутъ быть приведены въ гармоническое
соотвѣтствіе. Но есть другіе люди, для которыхъ зло является
не однимъ только отношеніемъ личности къ отдѣльнымъ внѣш-
нимъ вещамъ; оно представляется имъ чѣмъ-то кореннымъ и
всеобщимъ, несправедливымъ и порочнымъ въ самомъ суще-
ствѣ своемъ; по ихъ мнѣнію, никакая реорганизація окружаю-
щаго, никакое поверхностное измѣненіе своего внутренняго Я
не можетъ устранить его: преодолѣть зло можно только сверх-
естественнымъ путемъ. Романскія народности вообще склонны
скорѣе къ первому взгляду: зло для нихъ сложено изъ мно-
гихъ грѣховъ и отдѣльныхъ золъ и соотвѣтственно съ этимъ
устранимо по частямъ; германскія же народности склонны ви-
дѣть «грѣхъ» въ единственномъ числѣ и считать его однимъ
изъ аттрибутовъ нашей природной сущности, неустранимымъ
никакими поверхностными и частичными измѣненіями !>. Срав-
нительное сопоставленіе народностей и выводы изъ него до-
пускаютъ, конечно, рядъ исключеній; но несомнѣнно, что ре<~
лигіозныя настроенія сѣверныхъ народовъ носятъ опредѣленно-
пессимистическую окраску и поэтому ихъ настроенія, какъ наи-
болѣе ярко выраженныя, будутъ и наиболѣе подходящими для
нашего изученія.
Современная психологія часто употребляетъ слово «порогъ»
для символическаго обозначенія той грани, на которой одно
душевное состояніе переходитъ въ другое. Такъ мы говоримъ
о «порогѣ сознанія», указывая этимъ силу звука, тяжести или
другого возбужденія, необходимую для того, чтобы вызвать
въ данномъ человѣкѣ ощущеніе и сосредоточить на немъ его
вниманіе. Человѣкъ съ высокимъ порогомъ сознанія не про-
снется отъ звука такой силы, который немедленно разбудитъ
человѣка съ низкимъ порогомъ. Если кто-нибудь особенно чув-
ствителенъ къ самымъ небольшимъ измѣненіямъ въ томъ или
другомъ ощущеніи, то мы говоримъ, что у него низкій «порогъ
различенія»: его психика легко переступаетъ этотъ порогъ,
доводя каждое незначительное измѣненіе до срзнанія. Въ этомъ
смыслѣ мы говоримъ о «порогѣ печали», «порогѣ страха», «no-
port скорби»; мы замѣчаемъ, что нѣкоторые люди легко пере-
!> Ср. I. Milsand Luther et le Serf-Arbitre, 1884.


—117—
ступаютъ эти пороги; у другихъ же они лежать такъ высоко,
что ихъ сознаніе переступаетъ ихъ только въ рѣдкихъ случаяхъ.
Люди жизнерадостные, одаренные душевнымъ здоровьемъ жи-
вутъ обыкновенно на солнечной сторонѣ ихъ порога скорби,
а угнетенные и меланхолики — по другую сторону его, во мракѣ
И печали. Одни какъ будто рождены для веселья, другіе же
отъ рожденія стоятъ у самаго порога печали, и малѣйшій по-
водъ роковымъ образомъ толкаетъ ихъ по другую сторону
порога.
Развѣ не естественно, что человѣкъ, живущій обыкновенно
по эту сторону порога скорби, нуждается въ иной религіи, чѣмъ
тотъ, кто обычно живетъ по другую сторону его? Тутъ передъ
нами встаетъ очень важная проблема о соотносительности раз-
ныхъ типовъ религіи съ разными видами потребности въ ней.
Но прежде, чѣмъ приступить непосредственно къ этой про-
блемѣ, намъ предстоитъ непріятная задача: выслушать, что
разскажутъ намъ страждущія души (мы назовемъ ихъ такъ
въ противоположность душамъ, одареннымъ душевнымъ здо-
ровьемъ)— о тайникахъ своей тюрьмы, о своемъ мрачномъ от-
ношеніи къ міру. Разстанемся же съ людьми оптимистическаго
Склада души и съ ихъ радостнымъ, какъ голубое небо, міро-
созерцаніемъ. Подождемъ восклицать, закрывъ глаза на тем-
ныя стороны міра: Да здравствуетъ вселенная! Живъ Богъ —
И, значитъ все прекрасно на этомъ свѣтѣ! Посмотримъ раньше,
Не откроютъ ли намъ жалость, горе, страхъ и чувство человѣ-
ческой безпомощности болѣе глубокаго познанія, и не да-
дутъ ли они намъ въ руки болѣе подходящаго ключа къ смыслу
бытія.
Начнемъ съ вопроса, можетъ ли нѣчто столь хрупкое,
какъ вѣчно смѣняющіяся переживанія этой жизни, дать намъ
твердую и надежную опору? Цѣпь не крѣпче, чѣмъ ея слабѣй-
Шее звено,— a вѣдь жизнь подобна цѣпи. Даже въ самое здо-
ровое и цвѣтущее существованіе вплетено не мало звеньевъ
болѣзни, опасности и несчастій. Неожиданно со дна каждаго
источника наслажденій, говоритъ старинный поэтъ, поднима-
ется струя горечи: наступаетъ пресыщеніе или внезапная
Смерть отъ чрезмѣрныхъ наслажденій, налетаетъ дуновеніе
Меланхоліи и мрачныхъ мыслей, звучащихъ какъ похоронный
звонъ; какъ бы они ни были мимолетны, онѣ оставляютъ послѣ
себя такое чувство, будто онѣ пришли изъ какихъ-то глубокихъ
областей, и часто онѣ обладаютъ непреодолимой убѣдитель-
ностью. Звуки жизни умолкаютъ при ихъ прикосновеніи по-
добно тому, какъ перестаютъ звучать струны рояля, когда ихъ
касается глушитель.
Конечно, такіе перерывы не мѣшаютъ музыкѣ звучать снова.
Но послѣ нихъ настроенія душевнаго здоровья остаются уже
Навсегда отравленными неизгладимымъ чувствомъ сомнитель-
ности и непрочности ихъ. Они звучатъ, какъ надтреснутый ко-


—118—
локолъ и находятся въ постоянной зависимости отъ страданій
и всякихъ случайностей.
Даже если мы представимъ себѣ человѣка въ такой степени
душевно-здороваго, что ему ни разу въ жизни не пришлось
пережить на личномъ опытѣ этихъ перерывовъ въ своемъ со-
стояли,— все же онъ, какъ существо разумное, не можетъ
не видѣть участи другихъ людей и не сдѣлать отсюда надлежа-
щихъ выводовъ; онъ не можетъ не замѣтить, что его счастли-
вая жизнь есть не что иное, какъ случайно выпавшая на его
долю удача; что онъ совершенно съ такимъ же основаніемъ
могъ бы быть рожденнымъ для другой, противоположной уча-
сти. А тогда — прости спокойствіе и вѣра въ счастье! Что это
за прекрасный міръ, о которомъ въ лучшемъ случаѣ вы можете
сказать только: «Слава Богу, онъ оставилъ меня въ покоѣі»
Развѣ такой покой не призраченъ? А ваша радость не вуль-
гарна ли, и не напоминаетъ ли она злобное удовольствіе мо-
шенника при удачѣ его предпріятія? Но и такое скромное
счастіе невѣрно. Возьмите счастливѣйшаго человѣка, одного изъ
тѣхъ, кому завидуетъ свѣтъ, и вы убѣдитесь въ девяти случа-
яхъ изъ десяти, что въ глубинѣ души его нѣтъ удовлетворенно-
сти. Или его желанія идутъ гораздо дальше, чѣмъ его дости-
женія, или у него есть тайныя, скрытыя отъ людскихъ глазъ
стремленія, которыя,— онъ это сознаетъ,— никогда не будутъ
удовлетворены.
Если ужъ такой все преодолѣвающій оптимистъ, какъ Гёте,
не удержался отъ сѣтованій на свою жизнь въ конечномъ
итогѣ ея, то что же въ правѣ сказать человѣкъ, на долю кото
раго выпало совсѣмъ мало счастья?
„Ничего не имѣю возразить, писалъ Гёте въ 1824 году, противъ теченія
моей жизни. Но по существу въ ней не было ничего, кромъ горя и тяжести,
и могу смѣло сказать, что въ теченіе всѣхъ 75 лѣтъ моего суідествованія
у меня не было и четырехъ недѣль настоящаго счастья. Жизнь подобна не
прерывно скатывающемуся внизъ обломку скалы,, который надо постояннс
втаскивать наверхъ".
И такой человѣкъ, какъ Лютеръ, кажется могъ бы не жа
ловаться на свою судьбу, однако въ старости онъ считалъ свою
жизнь сплошной неудачей.
„Я страшно усталъ отъ жизни, говоритъ онъ о себѣ. Молю Господа
чтобы Онъ скорѣе взялъ меня отсюда. Пусть Онъ придетъ со своимъ Страш
нымъ Судомъ: я подставлю голову, громъ грянетъ и я найду успокоеніе"
Когда онъ говорилъ это, въ рукахъ у него было ожерелье изъ агатовъ; і
онъ добавилъ: „Боже, сдълай, чтобы это случилось поскоръе. Я охотно бь
согласился сегодня проглотить это ожерелье, если бы Судъ Твой благодаря
этому «асталъ завтра".— Однажды, когда вдовствующая маркграфиня обѢ
дала вмѣстѣ съ Лютеромъ, она сказала ему: „Докторъ, я хогвла бы, чтоб;
вы жили еще сорокъ лѣт". „Сударыня, отвѣтилъ Лютеръ, я предпочелъ бѵ
отказаться отъ надежды попасть въ рай, чѣмъ жить еще сорокъ лѣтъ".


—119—
Со всѣхъ сторонъ міръ встрѣчаетъ насъ рядомъ неудачъ.
jVlbi пожинаемъ то, что сѣемъ нашимъ легкомысліемъ, нашими
преступленіями, всей нашей неприспособленностью къ важно-
сти нашей жизненной задачи. И съ какимъ ожесточеніемъ вы-
черкиваетъ насъ міръ изъ числа призванныхъ! Легкое возмез-
дие, пріисканіе оправданія или формальное искупленіе не удов-
летворять требованій міра: каждая частица грѣшной плоти
должна омыться своею кровью. Самая утонченная форма стра-
даній, извѣстныхъ людямъ, заключается въ той горечи униже-
нія, какой сопровождаются жизненныя неудачи.
A вѣдь мы находимъ ихъ на каждомъ шагу въ человѣче-
ской исторіи. Очевидно, что такой распространенный и отъ
Вѣка существующій душевный опытъ представляетъ собою одну
изъ первоосновъ жизни. «Въ судьбѣ человѣка, пишетъ Стивен-
сонъ (Robert Louis Stevenson), есть элементъ, существованіе
Котораго не можетъ отрицать даже слѣпой: Намъ не суждено
никогда достигнуть того, къ чему мы стремимся; постоянныя
^еудачи — вотъ нашъ роковой жребій» 1\ И если по самой при-
родѣ нашей мы обречены на неудачи, то можно ли удивляться
;$ому, что богословы признавали это явленіе сущностью нашей
;|кизни и полагали, что только пройдя черезъ личный опытъ
$ого униженія, которое порождаютъ въ насъ неудачи, можно
Дознать болѣе глубокій смыслъ жизни2).
| Однако это только первая ступень міровой скорби. Повысьте
фще чувствительность человѣка, понизьте его «порогъ скорби»,—
щ' тогда даже блаженство счастливыхъ мгновеній его жизни
фудетъ для него испорчено и омрачено. Онъ не видитъ болѣе
^обра въ мірѣ: богатство ненадежно; слава мимолетна; любовь
Только обманъ; молодость, здоровье и наслажденія — суета.
Могутъ ли вещи, которыя неизбѣжно обращаются въ прахъ и
конецъ которыхъ всегда приноситъ разочарованіе, быть тѣмъ
истиннымъ благомъ, котораго жаждетъ наша душа? Позади
ЭСѢхъ вещей скрывается ужасный призракъ всепожирающей
ЕМерти, всеобъемлющаго мрака:—
*-■■■-
1)Онъ добавляетъ съ типичной для душевнаго здоровья бодростьюг
иНашъ долгъ — не терять въ неудачахъ хорошаго настроенія".
2) Для многихъ людей Богъ является только высшимъ аппеляціоннымъ
Судомъ для обжалованія обвинительнаго приговора ихъ жизни, вьшесеннаго
Законами здѣшняго міра. Наша собственная совѣсть обыкновенно находитъ
&ъ себѣ нѣкоторыя остатки достоинства и цѣнности, послѣ того какъ ста-
вутъ очевидны наши грѣхи и заблужденія. Ибо въ самой способности нашей
Цризнать свои гръхи и раскаяться въ нихъ коренятся, по крайней мъръ
*ъ возможности, зачатки исправленія. Но міръ имѣетъ съ нами дѣло in actu,
Щ не in posse: онъ никогда не считается съ этими скрытыми, незамѣтными
Йзвнѣ зачатками. Тутъ то мы и обращаемся къ Всевидящему, который зна-
Jp», что мы дурны, но въ своей справедливости видитъ въ насъ и доброе.
£Іьі со своимъ раскаяніемъ полагаемся на его милосердіе: только Всевидящій
можетъ произнести окончательный приговоръ надъ нами. Такимъ образомъ
Ръ подобныхъ жизненныхъ переживаній выростаетъ потребность имѣть
f?°ra.


—120—
„Что пользы человъку отъ всѣхъ трудовъ его, которыми трудится онъ
подъ солнцемъ?
И оглянулся я «а всѣ дѣла мои, которыя сдълали руки мои и на трудъ,
которымъ трудился я, дѣлая ихъ: и вотъ все суета и томленіе духа, и нѣтг
отъ нихъ пользы подъ солнцемъ.
Ибо участь сыновъ человѣческихъ и участь животныхъ — участь одна;
какъ гб умираютъ, такъ умираютъ и эти... все произошло изъ праха у
все возвратится въ прахъ... живые знаютъ, что умрутъ, а мертвые ничего
не знаютъ, и уже нѣтъ имъ воздаянія, потому что и память о нихъ пре-
дана забвенію. И любовь ихъ, и ненависть ихъ, и ревность ихъ уже исчезли
и нътъ имъ болѣе части во-вѣки ни въ чемъ, что дѣлается подъ солнцемъ..
Но сладокъ свѣтъ и пріятно для глазъ видѣть солнце. Если человѣкъ про-
живетъ и много лѣтъ, то пусть веселится въ продолженіе всЪхъ ихъ но пусть
помнитъ о дняхъ темныхъ, которыхъ будетъ много..." ]).
Такимъ образомъ жизнь и ея отрицаніе неразрывно спле-
тены другъ съ другомъ. Если жизнь благо, то ея отрицаніе —
зло. Но эти двѣ противоположности являются двумя равнозна-
чущими факторами жизни; всякое счастье на землѣ омрачено
внутреннимъ противорѣчіемъ и обвѣяно дыханіемъ смерти.
Душѣ, опечаленной и испуганной такимъ положеніемъ ве-
щей, религія душевнаго здоровья можетъ притти на помощь
только такими словами: «Все это нелѣпость и безуміе; стряхни
его и пойди подышать свѣжимъ воздухомъ!» или — «Мужайся
человѣкъ! повѣрь, ты почувствуешь себя вполнѣ бодрымъ, если
подавишь свое болѣзненное настроеніе». Но можно ли серьезно
считать этотъ совѣтъ удовлетворительнымъ? Приписывать ре
лигіозную цѣнность состоянію ограниченной удовлетворенности
преходящими благами могутъ только поверхностные люди,
забывающіе истинный обликъ жизни. Причины, вызывающа
нашу печаль, слишкомъ глубоки, чтобы поддаться такому
лѣченію. Мысль о неизбѣжности смерти, о возможно-
сти болѣзни и страданій — вотъ что угнетаетъ насъ; и топ
фактъ, что мы въ данный моментъ живемъ счастливо, совер-
шенно несоизмѣримъ съ огромной значительностью этихъ мрач-
ныхъ возможностей. Мы хотимъ жизни, не омрачаемой угрозой
смерти,— здоровья, не смѣняющагося болѣзнью,— добра, не по-
гибающаго подъ ударами зла, но соотвѣтствующаго нашему
идеальному представленію о Добрѣ.
Всѣ эти настроенія зависятъ оттого, насколько чувстви
тельна душа къ дисгармоніи жизни. «Все мое несчастіе
въ томъ», говорилъ одинъ изъ моихъ друзей, который жилъ
постоянно въ такихъ настроеніяхъ, «что я слишкомъ высоко
цѣню всеобщее счастье, и мысль о томъ, что оно преходяще,
ужасаетъ и глубоко печалитъ меня». Таковы многіе изъ насъ:
стоитъ намъ только потерять немного своей животной жизнен
!> Экклезіастъ, I, 2, 3; II, 11; III, 19; 20; IX, 5, 6; XI, 7, 8.


Jîofi силы, стоить нашимъ животнымъ инстинктамъ ослабеть,
£ легко раздражающейся слабости усилиться, стоить только
дорогу печали понизиться въ насъ,— и для насъ навсегда уже
ртравлены всѣ источники радости, и пессимистическое міро-
#оззрѣніе овладѣваетъ нами; красота жизни и слава міра явля-
ется поблекшими для насъ. Въ концѣ концовъ — это непрестан-
ная борьба пламенной юности съ дряхлой старостью. И послѣд-
дее слово всегда принадлежитъ старости: чисто натуралисти-
чески взглядъ на жизнь, съ какимъ бы энтузіазмомъ не дѣ-
4алъ онъ свои первые шаги, неизбежно приведетъ къ печали
Й мраку.
;.;.,'■ Зачатки пессимизма лежать въ корнѣ всякой чисто позитив-
ной, агностической или натуралистической философіи. Пусть,
пока это возможно, жизнерадостныя настроенія проявляют*
свою чудодѣйственную силу и позволяютъ намъ жить жизнью
іігновеній, забывая о существовали зла, но зло, подобно черепу
ца пиршествѣ, вѣчно будетъ напоминать о своей неистребимой
реальности. Мы знаемъ, какъ сильно горе или радость человека
йо поводу какого-нибудь явленія зависятъ отъ его самыхъ от-
|;аленныхъ надеждъ и чаяній, и цѣнность каждаго даннага
іівленія для насъ всецѣло опредѣляется тѣмъ мѣстомъ, какое
Мы отводили ему въ нашихъ воззрѣніяхъ на міръ. Если явленіе
jfjte имѣетъ для насъ внутренней цѣнности, то какъ бы ни было
|но пріятно въ настоящій моментъ,— его блескъ кажется намъ
|шшурнымъ. Человѣкъ, больной скрытымъ, но роковымъ неду-
|омъ, можетъ некоторое время смеяться попрежнему и
|ъ прежней жизнерадостностью выпивать свою кружку пива;
Що если врачъ открылъ ему ожидающую его участь, то созна-
йіе ея неизбежности уничтожить всю радость этихъ утѣхъ.
)Йбо отнынѣ онъ не можетъ забыть, что все ведетъ къ смерти,
разложенію и зіяющей пустоте небытія.
Г Значеніе и прелесть каждаго часа жизни зависятъ отъ тѣхъ
возможностей, какія онъ влечетъ за собой. Если человѣкъ
|ѣритъ, что всѣ наши переживанія полны глубокаго нравствен-
раго смысла, что наши страданія имѣютъ непреходящее зна-
^еніе; если ему кажется, что Небо милосердно къ земле, если
|се для него дышетъ верою и надеждой,— горечь жизни не от-
равить его дней и они будутъ полны для него смысла и цен-
ности. Но если, наоборотъ, человѣкъ убежденъ, что жизнь его
Йротекаетъ среди леденящаго холода и ужасовъ всеобщей
борьбы, что она лишена вѣчнаго смысла, какъ это утвержда-
ть чистый натурализмъ и популярно-научный эволюціонизмъ
вашего времени,— то жизнь для него теряетъ всякую цѣну и
становится унылой и безсвязной вереницей дней.
Для натурализма, воспитаннаго на современныхъ космоло-
гическихъ теоріяхъ, человечество находится въ такомъ поло-
жены, какъ если бы оно жило на замерзшемъ озерѣ, окружен-
ромъ непроходимыми скалами, съ сознаніемъ, что мало-по-малу


—122—
ледъ долженъ растаять, и что неизбежно близится ужасный
день, когда онъ подломится: неминуемая и безславная гибель —-
вотъ людская участь. Чѣмъ радостнѣе жизнь, чѣмъ ярче днев-
ное солнце, чЬмъ прекраснѣе ночные огни, тѣмъ ужаснѣе со
знавать горькій смыслъ человѣческаго существованія.
Обыкновенно въ литературѣ изображаютъ древнихъ гре-
ковъ, какъ примѣръ душевно-здоровой жизнерадостности, ко-
торая порождается религіей природы. Конечно, восторженный
энтузіазмъ, вызываемый въ Гомерѣ всѣмъ, что солнце оживля
етъ своими лучами, безспоренъ. Но и у Гомера стихи, въ кото-
рыхъ онъ задумывается надъ жизнью, окрашены глубокой пе-
чалью 1}; вообще, когда грекъ начиналъ размышлять о жизни
и о неизбѣжности конца, онъ становился глубокимъ песси
мистомъ 2).
Зависть боговъ, Немезида, слѣдующая за всякимъ слишкомъ
большимъ счастьемъ, всепоглощающая смерть, темная неиз-
вѣстность грядущаго, страшная и непостижимая жестокость
судьбы,— таковъ былъ фонъ ихъ представленій о жизни.
Прекрасная жизнерадостность греческаго политеизма— только
современная поэтическая фикція. Эллины не знали радости
сколько-нибудь похожей по своей цѣнности на ту радость, ко-
торую получаютъ отъ своихъ мистическихъ вѣрованій и откро-
веній «дважды-рожденные» люди, исповѣдующіе не натурали
стическую религію, а браманизмъ, буддизмъ, христіанство или
исламъ.
1} Ср. Иліада XVII. 446. „Нѣтъ ничего на землѣ, человѣка что было бъ
несчастнѣй".
2) Ср. Теогонію. 425—428: „Лучшій изъ жребіевъ на землѣ —это совсѣмъ
не родиться и не видѣтъ солнечнаго свѣта; лучше всего какъ можно скоръе
переступить врата Аида". См. также почти тождественное мѣсто изъ Эдипа
въ Колонѣ, 125.— Антологія также полна пессимистическихъ строфъ: „На-
гимъ пришелъ я на землю, нагимъ сойду подъ ея покровъ; зачѣмъ же мнѣ
напрасно трудиться и страдать, если я ясно вижу передъ собой неизбежный
конецъ"? — „Какъ получилъ я жизнь? Откуда я? Зачъмъ пришелъ
на землю? Чтобы опять уйти. Какъ могу я понять что-нибудь, когда я ничего
не знаю? Изъ ничтожества возникъ я къ жизни: и опять буду тъмъ, чѣмъ
былъ. Ничто, огромное ничто — вотъ вся участь смертныхъ".— „Жизнь уха-
жив аетъ за нами и откармливаетъ насъ для смерти, какъ стадо свиней
на убой".
Различіе между эллинскимъ пессимизмомъ и его восточными и совре-
менными разновидностями состоитъ только въ томъ, что греки еще не знали,
что страданіе можно идеализировать и представлять его себѣ высшей фор-
мой нравственной чувствительности. Ихъ духъ былъ по существу слишкомъ
мужествененъ, чтобы пессимизмъ могъ быть у нихъ возведенъ въ систему
или сознательно обработанъ въ ихъ классической литературѣ. Они съ пре-
зрѣніемъ смотрѣли бы на человѣка, вся жизнь котораго протекаетъ въ уны-
ніи и скорби. Понять, что паѳосъ жизни можетъ быть вложенъ въ горе и
страданія, наполняющая жизнь съ тѣхъ поръ, какъ существуетъ міръ,—
было предназначено народамъ съ болѣе сложнымъ и, если можно, такъ
выразиться, съ болъе женственнымъ духомъ, чѣмъ духъ эллиновъ въ класси-
чески періодъ ихъ исторіи. Но тъмъ не менѣе взгляды эллиновъ на жизнь
были глубоко пессимистичны.


—123—
г. Эллинскій духъ не пошелъ въ этомъ направленіи дальше
стоической невозмутимости духа и эпикурейской покорности
;рудьбѣ. Эпикуреецъ говорилъ: «Не стремись къ счастью; лучше
Старайся избѣжать несчастія. Сильная степень счастья всегда
Соединена съ горемъ; поэтому плыви къ тихой и вѣрной гавани
Щ избѣгай глубокихъ водъ. Избѣгай разочарованій, не питая
^еосуществимыхъ надеждъ и не стремясь ввысь; а главное —
Іричѣмъ не огорчайся». Стоикъ говорилъ: «Единственное истин-
ное благо, которое жизнь можетъ дать человѣку — это полная
класть надъ своимъ духомъ; всѣ другія блага обманчивы».
ІКаждое изъ этихъ философскихъ воззрѣній есть въ той или
%ной степени философія разочарованія въ дарахъ жизни. Воз-
можность довѣрчиво отдаться радостямъ, которыя сами даются
іцамъ въ руки, равно чужда эпикурейцу и стоику; вся ихъ фи-
Ідософія только путь освобожденія отъ печальныхъ послѣдствій
рхъ мрачнаго душевнаго состоянія. При этомъ эпикуреецъ на-
Щѣется достичь благихъ для себя результатовъ, сохраняя по воз-
можности душевное равновѣсіе и подавляя свои стремленія.
Іртоикъ же не имѣетъ никакихъ надеждъ и разъ навсегда
штрекается отъ всякаго внѣшняго блага. Есть практический
Щмыслъ и въ той, и въ другой формѣ резиньяціи. Онѣ предста-
ЙІляютъ собою различныя стадіи того отрезвляющаго процесса,
шь которомъ суждено погибнуть первоначальному опьяненію
||еловѣка чувствомъ счастія. Въ первомъ случаѣ разгоряченная
ріровь успокоилась, во второмъ — совсѣмъ охладѣла. Хотя я
шворю о стоицизмѣ и эпикурействѣ, какъ о чемъ-то ставшемъ
Іже историческимъ прошлымъ, тѣмъ не менѣе мнѣ кажется, что
іни во всѣ времена были и будутъ типичными переживаніями
щля извѣстной ступени развитія души, отягченной міровой
рсорбью 1\' Эти переживанія указываютъ на завершеніе того,
pro мы называемъ періодомъ «перваго рожденія», и предста-
Іляютъ высшую вершину, за которую уже не можетъ взлетѣть
Іртъ, кого «дважды-рожденные» назвали бы естественнымъ че-
Шовѣкомъ. Эпикурейство, лишь съ большой натяжкой, и только
благодаря его утонченности, а стоицизмъ только своей глубоко
Еоралистической окраской заслуживаетъ названія религіи. Оба
!<. *> Въ тотъ самый день, когда я писалъ эту страницу, почтальонъ при-
jtecb мнѣ слѣдующіе афоризмы умудреннаго жизнью стараго моего пріятеля
Е*^ъ Гейдельберга. Они могутъ послужить намъ прекраснымъ примѣромъ
временнаго эпикурейства: „Въ слово „счастье" всякій человъкъ вклады-
, етъ свой особый смыслъ. И въ общемъ это призракъ, за которымъ го-
дятся только слабые люди. Мудрецъ удовлетворяется болѣе скромнымъ,
Ло за то болѣе опредѣленнымъ терминомъ: довольство. Главной цѣлью
Своею воспитаніе должно было бы поставить стремленіе избавить насъ отъ
^удовлетворенности жизнью. Здоровье, конечно, благопріятное, но вовсе
'Не такое ужъ необходимое условіе довольства. Женское сердце и любовь —
$то остроумное изобрътеніе природы, хитрая ловушка, поставленная
;£Ъ цѣлью заставить средняго человѣка работать. Но мудрецъ всегда пред-
^йочтетъ работу, свободно выбранную имъ самимъ".


— 124—
ученія созерцаютъ міръ, какъ дисгармонію непримиримыхъ
лротиворѣчій и не стараются найти въ немъ высшаго единства.
По сравненію съ тѣмъ сложнымъ мистическимъ экстазомъ, ко-
торый переживаетъ чудомъ возрожденный христіанинъ или
восточный пантеистъ,— душевное равновѣсіе и невозмутимость,
предписываемыя этими ученіями, кажутся почти грубыми
по своей простотѣ.
Замѣтьте, что я вовсе не хочу дать окончательной оцѣнки
этимъ настроеніямъ; я только описываю ихъ различія.
Самый вѣрный путь къ тому упоительному счастью, которое
вѣдаютъ «дважды-рожденные», лежитъ, какъ показываютъ
историческіе факты, черезъ самый глубокій пессимизмъ, не-
сравненно болѣе мрачный, чѣмъ всѣ тѣ настроенія, которыя мы
до сихъ поръ разсматривали. Тамъ мы видѣли, какъ исчезаетъ
блескъ и очарованіе жизненныхъ благъ. Тутъ же мы имѣемъ
дѣло съ такой остротой несчастія, при которой забывается вся-
кая возможность блага въ жизни, и самое понятіе о немъ исче-
заетъ съ поля духовнаго зрѣнія. Для того, чтобы достичь этой
крайности пессимизма, нужно нѣчто большее, чѣмъ наблюденіе
жизни и размышленіе о смерти. Душа человѣка должна стать
жертвой патологической меланхоліи. Подобно тому, какъ ду-
шевно-здоровый энтузіастъ живетъ въ невѣдѣніи самаго суще-
ствованія зла,— такъ человѣкъ, подверженный этой грозной
меланхоліи не знаетъ уже, что такое благо: для него оно
не имѣетъ ни малѣйшей реальности. Подобная чуткость и вос-
пріимчивость къ душевнымъ страданіямъ рѣдко встречается
у людей съ вполнѣ нормальной нервной системой; ея почти
не бываетъ у здороваго человѣка, даже если онъ пережилъ
самые жестокіе удары судьбы. Поэтому здѣсь такъ же, какъ и
въ дальнѣйшихъ лекціяхъ, мы будемъ имѣть дѣло съ той па-
тологически-повышенной нервностью, о которой я уже говорилъ
въ первой лекціи. Такъ какъ эти меланхолическія переживанія
прежде всего глубоко индивидуальны, то я долженъ призвать
на помощь индивидуальныя признанія и свидетельства, кото-
рыя мѣстами будутъ производить очень тягостное впечатлѣніе
и, кромѣ того, могутъ показаться нескромными разоблаченіями
тайнъ частной жизни. Но въ цѣляхъ нашей работы мы не дол-
жны отступать передъ этимъ.
Существуетъ много формъ патологическихъ состояній ду-
шевной угнетенности. Иногда они проявляются только въ пас-
сивной безрадостности, грусти, отсутствіи жизненной бодрости,
очарованія жизнью и вкуса къ ней. Профессоръ Рибо ввелъ
терминъ ангедонія (anhedonia) для обозначенія подобнаго
состоянія.
„Ангедонія (если мнѣ будетъ дозволено ввести этотъ терминъ
по аналогіи съ аналгезіей) очень мало изучалась, пишетъ онъ, но тѣмъ
не менѣе она существуетъ. Одна дъвочка подверглась болъзни печени, и


—125—
это за короткое время внесло большія разстройства въ ея психику. Она
потеряла всякую привязанность къ отцу и къ матери. Пробуя играть
со своей куклой, она не находила въ этомъ ни тъни прежняго удовольствія.
То, что раньше заставляло ее смѣяться до слезъ, теперь не возбуждало
въ ней никакого интереса". Схожій случай разсказываетъ Эскироль объ од-
яомъ судьъ, человѣкъ очень интеллигентному тоже захворавшемъ бо-
лезнью печени: „Казалось, всѣ чувства умерли въ немъ: это было не оже-
сточеніе и не извращеніе чувствъ, но полное отсутствіе эмоціональныхъ
реакцій. Если онъ шелъ въ театръ (что онъ продолжаетъ дълать еще
по привычкѣ), онъ не испытывалъ никакого удовольствія. Мысль о своемъ
домъ, о своей женѣ, объ отсутствующихъ дътяхъ, по его собственнымъ
словамъ, трогала его такъ же мало, какъ теорема Эвклида" 1).
Морская болѣзнь, если она продолжительна, вызываетъ
у нѣкоторыхъ лицъ временную ангедонію, при которой
каждая мысль о какомъ бы то ни было благѣ, небесномъ или
земномъ, вызываетъ только отвращеніе. О подобномъ же со-
стояніи, сопровождаемомъ переживаніями религіознаго харак-
тера, у чрезвычайно одаренной въ умственномъ и нравствен-
номъ отношеніи личности, мы читаемъ въ автобіографіи като-
лическая философа Гратри (Gratry). Во время пребыванія его
въ Политехнической школѣ, переутомленіе отъ работы и духов-
ное одиночество привели юношу къ нервному истощенію, симп-
томы котораго онъ описываетъ такъ:
„Меня охватывалъ необъятный ужасъ, отъ котораго я просыпался
по ночамъ съ мыслью, что Пантеонъ сейчасъ обрушится на Политехническую
школу, или что школа уже охвачена пожаромъ, или что Сена хлынула
въ катакомбы, и Парижъ долженъ провалиться. И хотя эти мысли обыкно-
венно исчезали къ утру, въ теченіе всего дня я испытывалъ неизмъримое,
безутъшное отчаяніе. Я впадалъ въ полную безнадежность... Я чувствовалъ
себя отверженнымъ Богомъ, потеряннымъ, проклятымъі Это было нѣчто
въ родѣ ада... Раньше я не думалъ объ адѣ; мой умъ никогда не направ-
лялся въ эту сторону; никакія слова, никакія размышленія не наталкивали
меня на мысль о немъ. Мнъ не было никакого дѣла до ада. Тѣмъ не менѣе
лінѣ пришлось испытать такія душевныя пытки, какія могутъ быть только
©ъ аду.
И можетъ быть самое ужасное было то, что всякое представленіе о Небѣ
У меня было отнято. Я ничего не могъ понять въ томъ, что касалось Неба,
и въ моихъ глазахъ не стоило труда къ «ему стремиться. Это было какъ бы
пустое мѣсто, миѳологическій Элизій, мѣстопребываніе тъней, еще менѣе
реальное, чъмъ земля. Съ нимъ не соединялась мысль ни о какомъ счастьѣ,
ни объ одной радости. Счастье, радость, сввтъ, привязанность, любовь —
всъ эти слова были для меня теперь лишенными смысла. Я могъ еще гово-
рить объ этихъ вещахъ, но я потерялъ способность ихъ чувствовать, пони-
мать, надѣяться на нихъ и върить имъ. И въ этомъ была такая великая,
такая безутъшная скорбь. Я потерялъ всякое представленіе о счастьѣ и
*> Ribot: Psychologie des sentiments, p. 54.


—126—
о совершенствована. Абстрактное небо надъ пустынной скалой — вотъ чъмг
отнынъ представлялось мнѣ мое пребываніе на землъ!44 ]).
Эта одна изъ формъ меланхоліи, выражающаяся въ неспо
собности испытывать радость. Еще болѣе тяжелая форма ея —
постоянная гнетущая тоска, нѣчто въ родѣ психической нев-
ральгіи, совершенно незнакомой здоровымъ людямъ. Она бы-
ваетъ различнаго характера: въ ней преобладаетъ то глубокое
отвращеніе ко всему, то раздражительность, то недовѣріе
къ себѣ, доходящее до отчаянія, то подобное же недовѣріе
къ другимъ, то безпокойство и тревога, то страхъ. Жертва та
кой тоски можетъ поддаться ей и можетъ съ ней бороться;
можетъ обвинять себя или винить внѣшнія обстоятельств а.
можетъ терзаться вопросомъ, почему она такъ страдаетъ и мо
жетъ не задавать его. Чаще всего встрѣчаются состоянія смѣ*
шаннаго характера, такъ что не слѣдуетъ придавать большого
значенія такой классификаціи. Изъ этихъ состояній только не-
многія имѣютъ отдаленное отношеніе къ религіознымъ пере-
живаніямъ; такъ, совершенно чужды области религіознаго
опыта состоянія, въ которыхъ преобладаетъ раздраженіе.
Я приведу здѣсь первый попавшійся подъ руку примѣръ
меланхоліи. Это письмо одного француза, заключеннаго
въ домѣ умалишенныхъ.
„Я очень страдаю въ этомъ госпиталѣ и физически, и нравственно.
Не говоря уже объ ожогахъ и безсонницъ (я не сплю со времени моего
заключенія, а тотъ краткій отдыхъ какой выпадаетъ иа мою долю отравленъ
кошмарами, и я просыпаюсь отъ ужасныхъ видѣній, отъ молніи, грома
и т. д.) страхъ, страхъ невыразимый, чудовищный, охватываетъ мен»
непрерывно, не покидаетъ меня никогда. Гдѣ же справедливость во всемъ
этомъ? Заслужилъ ли я такую мѣру жесткости?.. Подъ какой формой
придетъ еще страхъ, чтобы до конца раздавить меня? Какъ былъ бы я
!> A. Gratry: Souvenirs de ma jeuesse, 1880. pp. 119—121 (abridged).
Есть люди, страдающіе длительной ангедоніей, при которой совер
шенно утрачивается вкусъ къ жизни. Въ лътописяхъ самоубійствъ мы часто
наталкиваемся на примѣры, подобные слѣдующимъ:
Одна служанка девятнадцати лѣтъ, не получившая никакого образова
нія, отравилась и оставила два письма съ объясненіемъ причинъ своего
поступка. Она пишетъ своимъ родителямъ: „Может быть жизнь и сладка
для нѣкоторыхъ, но я предпочитаю то, что слаще жизни — смерть. Прощайте
навсегда, дорогіе родители. Здѣсь нътъ ничьей вины, это мое наибольшее
желаніе, которое я лелъю вотъ уже три или четыре года. Я всегда надѣя-
лась, что придетъ день, когда я смогу его осуществить, и вотъ этотъ день
пришелъ... Нужно удивляться, что я ждала такъ долго, но я полагала,
что можетъ быть, у меня явится мужество не думать объ этомъ". Своему
брату она пишетъ: „Мой милый, дорогой братъі Прощай навсегда. Когда
ты получишь это письмо, меня уже не будетъ. Я знаю, мой любимый, что
нѣтъ прощенія тому, что хочу сдълать... Я устала жить и оттого хочу уме-
реть. .. Жизнь можетъ быть и сладка для нѣкоторыхъ, но для меня слаще
CMeDTb!"
S. А. К. Strahan: Suicide and Insanity, 2 d. edition, London, 1894,
p. 131.


i ~127~
f
Іфизнателенъ тому, кто освободилъ бы меня отъ жизни, ъсть, пить, не спать,
■і&радать безъ перерыва — вотъ прекрасный даръ, полученный мною отъ моей
Штерн 1.. Меньше всего я понимаю это злоупотребленіе Бога Его силою.
і||сему есть границы, во всемъ есть середина. А Богъ не знаетъ ни границъ,
Ф середины. Я сказалъ „Богъ" — но почему Богъ? До сихъ поръ я зналъ
§рлько діавола. И въ концъ-концевъ Бога я такъ же боюсь, какъ дьявола,
щ плыву по теченію съ моими мыслями о самоубійствѣ, не имѣя ни муже-
|<гва, ни средствъ привести ихъ въ исполненіе. Тебѣ легко будетъ, читая
|$еня, убѣдиться въ моемъ сумасшествіи. Безсвязность словъ и мыслей
Щ меня достаточно выражена. Я самъ даю себъ въ этомъ отчетъ. Но я
Щ могу помъшать себъ быть сумасшедшимъ; въ такихъ обстоятельствахъ
|съ кому прибѣгнуть съ мольбой о состраданіи? Я беззащитенъ противъ не-
іидимаго врага, который охватилъ меня своими тенетами. Я, впрочемъ,
#е былъ бы лучше вооруженъ отъ того, что увидълъ бы его. Но, чортъ
возьми, пусть бы онъ ужъ поскоръе убилъ меня! Смертьі одинъ разъ— и
Навсегда. Но довольно. Все это безумно, безумно потому, что я и не могу
нсать иначе, такъ какъ у меня нѣтъ уже ни мыслей, ни мозга. Боже мой,
І^цсое это несчастіе быть рожденнымъ на свътъі Родиться, чтобы прожить
Подобно грибамъ, живущимъ одну ночь, отъ вечера до утра. Какъ я былъ
Йравъ, когда въ мои школьные годы погружался въ мракъ пессимистической
^илософіи. О да! Въ жизни скорби больше, чѣмъ радости, это длинная
^Онія, предшествующая могилѣ. Самъ посуди, теперь, въ какомъ прекрас-
Омъ состояніи находится моя душа. И подумаешь, что эта ужасная печаль,
ложненная страхомъ, которому нътъ имени, можетъ длиться еще пятьде-
&тъ, сто лѣтъ, можетъ быть и больше — почемъ я знаю? 1).
|| На основаніи этого письма можно сдѣлать два наблюденія.
Цы видите, какъ сознаніе бѣднаго человѣка до того затоплено
|редставленіемъ зла, что въ немъ не остается мѣста для мысли
| возможности какого нибудь блага въ мірѣ. Его настроеніе
каково, что онъ не можетъ допустить этой мысли. Солнце по-
гасло на его неб.ѣ. Здѣсь видно также, какъ его угнетенное со-
|гояніе не даетъ ему обратиться къ религіи. Такое настроеніе
Іообще приводитъ къ иррелигіозности и, на самомъ дѣлѣ, на-
сколько я знаю, оно никогда не играло никакой роли въ основа-
іи религіозныхъ системъ.
Меланхолія должна имѣть особую мягкую окраску для
то, чтобы лечь въ основу религіозныхъ переживаній.
Толстой въ своей Исповѣди превосходно разсказываетъ
томъ приступѣ меланхоліи, который его привелъ къ религіоз-
Ымъ воззрѣніямъ. Религія Толстого отличается отъ другихъ
о многихъ отношеніяхъ; но меланхолія, какая лежитъ въ ос-
овѣ ея, представляетъ двѣ характерныхъ черты, которыя дѣ-
аютъ эту исповѣдь чрезвычайно цѣнной для нашего изслѣдо-
анія. Во-первыхъ, это замѣчательный образецъ ангедоніи,
^способности наслаждаться никакимъ благомъ; и во-вторыхъ,
% V Roubinovitch et Toulouse: La mélancolie, 1897, p. 170.


—128—
это свидѣтельство того, какъ странно измѣнился для Толстого
обликъ міра, благодаря грызущимъ и угнетающимъ его душу
вопросамъ и стремленію къ философскому покою. Я приведу
слова Толстого нѣсколько позже. Раньше мнѣ хочется сдѣлать
нѣсколько общихъ замѣчаній. Вѣроятно, всѣ замѣчали это, что
одни и тѣ же факты могутъ имѣть самую противоположную
окраску, какъ въ чувствѣ различныхъ людей, такъ и въ одномъ
и томъ же человѣкѣ въ различные моменты. Никакого логиче-
ская отношенія нельзя установить между внѣшнимъ событі-
емъ и чувствами имъ возбуждаемыми. Они берутъ начало
въ совершенно иной области бытія, въ животной и духовной
жизни мыслящаго субъекта. Постарайтесь, если это возможно,
представить себѣ міръ такимъ, каковъ онъ есть самъ по себѣ,
независимо отъ чувствъ, какія онъ вамъ внушаетъ, отъ вашей
симпатіи и антипатіи, отъ вашихъ опасеній и надеждъ. Трудно
вообразить что-нибудь болѣе пустое и мертвое. Ни одна часть
вселенной не имѣла бы предпочтительнаго значенія передъ
другими. И все вмѣстѣ представилось бы намъ круговоротомъ
тварей и явленій безъ характерныхъ свойствъ, безъ физіоно-
міи и безъ цѣны, вереницей событій безъ содержанія, безъ перс-
пективы. Цѣнность, значеніе и смыслъ видимаго міра лишь
порожденіе нашего оцѣнивающаго разума. Любовь, проявляю-
щаяся въ формѣ страсти, даетъ намъ наиболѣе рѣзко выражен-
ные и наиболѣе часто встрѣчающіеся примѣры этого. Любовь
рождается не отъ доводовъ разума. И въ то же время она со-
вершенно измѣняетъ цѣнность любимаго лица въ нашихъ гла-
захъ подобно тому, какъ восходящее солнце дѣлаетъ сѣрую и
темную вершину Монблана ослѣпительно-сверкающей и розо-
вой. Любовь мѣняетъ весь міръ въ глазахъ влюбленнаго и от-
крываетъ передъ нимъ новые пути. Такія же послѣдствія мо-
жетъ имѣть страхъ, гнѣвъ, честолюбіе, ревность, чувство обо-
жанія. Ихъ присутствіе въ душѣ человѣка измѣняетъ всю его
жизнь; появленіе же ихъ и исчезновеніе зависятъ почти всегда
отъ не-логическихъ, часто отъ органическихъ причинъ.
Тотъ большой интересъ, съ какимъ мы относимся къ этимъ
страстямъ, является какъ бы данью, какую мы платимъ все
ленной; а страсти въ свою очередь являются дарами для насъ
вытекающими изъ источниковъ, то низкихъ, то высокихъ,
но всегда недоступныхъ для нашей логики и для нашего кон
троля.
Можетъ ли умирающій старикъ вернуть таинственную пре-
лесть и величіе того, чѣмъ дышала для него наша старая земля
въ дни его молодости и здоровья? Все это дары плоти или
духа, который дышетъ, гдѣ хочетъ. Матеріалы, изъ которыхг
созданъ міръ, покорно отражаютъ на своей поверхности BCt
эти дары, подобно театральнымъ декораціямъ, равнодушно
принимающимъ такъ или иначе окрашенный потокъ свѣта, на-
правленный на нихъ изъ прожектора.


—129—
Реальный міръ дъйствуетъ на каждаго изъ насъ сообразно
съ нашей индивидуальностью, являясь для насъ комбинаціей
физическихъ состояній и моральныхъ цѣнностей. Уничтожьте
или видоизмѣните одинъ изъ элементовъ въ этомъ синтезѣ, и
вы получите то, что называется патологическимъ состояніемъ.
У Толстого на некоторое время совсѣмъ исчезло чувство жизни,
придающее смыслъ всему существующему. И результатомъ
этого явилось для него полное измѣненіе всего облика міра.
Когда мы будемъ изучать случаи обращенія къ вѣрѣ или
религіознаго возрожденія, мы увидимъ, что однимъ изъ самыхъ
частыхъ послѣдствій этого явленія бываетъ полное преобра-
женіе всего существующаго въ глазахъ субъекта. Новое небо
и новая земля. Аналогичное измѣненіе бываетъ и у меланхоли-
ковъ, но въ обратную сторону.
Міръ представляется имъ отдаленнымъ, страннымъ, мрач-
нымъ и безжизненнымъ. Краски его исчезаютъ, остываетъ ды-
ханіе, меркнетъ блескъ огней.
Одинъ душевно-больной такъ говоритъ объ этомъ:
— «Я живу какъ будто бы въ какіе-то отдаленные вѣка».
— «Я все вижу черезъ какое-то облако; всѣ вещи не тѣ,
что были прежде, и я самъ не тотъ», говоритъ другой.
— «Я вижу и осязаю, говоритъ третий, но вещи отъ этого
не приближаются ко мнѣ... Густое покрывало измѣняетъ
двѣтъ и видъ всего; люди движутся, какъ тѣни, и слова ихъ
^приходятъ ко мнѣ, какъ бы изъ отдаленнаго міра».
— «Нѣтъ прошлаго для меня... Люди представляются мнѣ
такими странными; мнѣ кажется, что я въ театрѣ, что вокругъ
меня только актеры и декорація... Мнѣ кажется, я не вижу
того, что есть въ действительности... Я не нахожу себя самого;
я двигаюсь, но я не знаю, почему я двигаюсь; все, что прохо-
дить передъ моими глазами, не оставляетъ во мнѣ никакого
впечатлѣнія».
^- «Я плачу притворными слезами, у меня не настоящія
руки: ничего нѣтъ настоящего».
Такія слова вырываются у меланхоликовъ, описывающихъ
свое болѣзненное состояніе 1К Оно вызываетъ у этихъ людей
Глубокое удивленіе.
Эта странность, обманчивость всего не можетъ быть послѣд-
йимъ словомъ. Подъ ними кроется тайна, и должно существо-
вать метафизическое объясненіе ея. Если міръ явленій могъ
Ьказаться такимъ чужимъ и двуликимъ, что же представляетъ
собою настоящая реальность? Изъ этого удивленія, изъ поро-
кденныхъ имъ настойчивыхъ вопросовъ и напряженной актив-
ности духа, послѣ отчаянныхъ попытокъ познать истину, стра-
Иающій человѣкъ часто находитъ для себя выходъ въ религіи.
1) Я беру эти примѣры изъ книги G. Dumas: La Tristesse et la Foie


—130—
Толстой разсказываетъ, что въ пятидесятилѣтнемъ возрастѣ
онъ началъ испытывать моменты угнетенія, остановки-, какъ
онъ выражается, когда онъ не зналъ, что дѣлать, какъ жить.
Естественно, что въ такомъ состояніи интересъ, какой имѣ-
ютъ для насъ наши повседневныя жизненныя функціи, для него
пересталъ существовать.
Жизнь, нѣкогда полная очарованія, стала казаться ему
плоской, бесмысленной и хуже этого — мертвой.
Онъ потерялъ смыслъ того, что раньше не нуждалось
въ оправданіи. Вопросы: «Зачѣмъ?» «А что дальше?» стали
сильнѣе и сильнѣе преслѣдовать его.
Сначала ему казалась, что на нихъ долженъ существовать
отвѣтъ и что найти его легко, нужно только время. Но вопросы
становились все болѣе мучительными, и онъ долженъ былъ
сравнить ихъ съ тѣми первыми симптомами болѣзни, на кото-
рыя обыкновенно не обращаютъ вниманія, пока они не раз-
растутся въ непрерывное страданіе. Тогда больной видитъ,
что то, что онъ считалъ пустой случайностью, было предвѣст-
никомъ самаго важнаго событія для него, т.-е. смерти. А на
вопросы: почему? отчего? зачѣмъ? попрежнему нѣтъ отвѣта.
„Я почувствовалъ, пишетъ Толстой, что то, на чемъ я стоялъ, подло-
милось, что мнъ стоять не на чемъ, что того, чѣмъ я жилъ, уже нѣтъ, что
мнѣ нечѣмъ жить... Жизнь моя остановилась... Неопреодолимая сила
влекла меня къ тому, чтобъ какъ-нибудь избавиться отъ жизни. Нельзя
сказать, чтобы я хотълъ убить себя. Сила, которая влекла меня прочь
отъ жизни, была сильнѣе, полнъе, общѣе хотѣнья. Это была сила, подобная
прежнему стремленію къ жизни, только въ обратномъ отношеніи. Я всъмн
силами стремился прочь отъ жизни... И вотъ тогда я, счастливый человѣкъ,
пряталъ отъ себя шнурокъ, чтобы не повѣситься на перекладинѣ между
шкапами въ своей комнатъ, гдѣ я каждый вечеръ бывалъ одинъ раздаваясь,
и пересталъ ходить съ ружьемъ «а охоту, чтобы не соблазниться слишкомъ
легкимъ способомъ избавленія себя отъ жизни. Я самъ не зналъ, чего я
хочу: я боялся жизни, стремился прочь отъ нея и, между тъмъ, чего-то еще
надѣялся отъ нея. И это сдѣлалось со мной въ то время, когда со всѣхъ
сторонъ было у меня то, что считается совершеннымъ счастьемъ; это было
тогда, когда мнѣ не было пятидесяти лътъ. У меня была добрая, любящая
и любимая жена, хорошія дѣти и большое имѣніе, которое безъ труда
съ моей стороны росло и увеличивалось. Я былъ уважаемъ близкими и
знакомыми, больше чѣмъ когда-нибудь прежде, былъ восхваляемъ чужими
и могъ считать, что имя мое славно безъ особеннаго самообольщенія.
При этомъ я не только не былъ помѣшанъ или духовно нездоровъ, напро-
тивъ, пользовался силой и духовной, и тълесной, какую я ръдко встрѣчалъ
въ своихъ сверстникахъ: тѣлесно я могъ работать на покосахъ, не отставая
отъ мужиковъ; умственно я могъ работать по 8—10 часовъ подъ рядъ,
не испытывая отъ такого напряженія никакихъ послѣдствій. И въ такомъ
положеніи я пришелъ къ тому, что не могъ жить, и, боясь смерти, долженъ
былъ употреблять хитрость противъ себя, чтобы не лишить себя жизни.


—131 —
Душевное состояніе это выражалось для меня такъ: жизнь моя есть
какая-то, кѣмъ-то сыгранная надо мною глупая и злая шутка...
Можно жить только, покуда пьянъ жизнью; а какъ протрезвишься,
то нельзя ,не видЪть, что все это только обманъ и глупый обманъ! Вотъ
именно, что ничего даже нътъ смъшного и остроумнаго, а просто — жестоко
и глупо.
Давно разсказана восточная басня про путника, застигнутаго въ степи
разъяреннымъ звѣремъ. Спасаясь отъ звъря, путникъ вскакиваетъ въ без-
водный колодезь, на днѣ колодца видитъ дракона, разинувшаго пасть,
чтобы пожрать его. И несчастный, не смѣя вылъзть, чтобы не погибнуть отъ
разъяреннаго звѣря, не смѣя спрыгнуть на дно колодца, чтобы не быть
пожраннымъ дракономъ, ухватывается за вътви растущаго въ расщелинѣ
колодца дикаго куста и держится на немъ. Руки его ослабѣваютъ, и онъ
чувствуетъ, что скоро долженъ будетъ отдаться погибели, съ объихъ сто-
ронъ ждущей его; но онъ все держится и видитъ, что двѣ мыши, одна чер-
ная, другая бълая, равномѣрно обходятъ стволину куста, на которомъ онъ
виситъ, и подтачиваютъ ее. Вотъ-вотъ самъ собой обрушится и оборвется
кустъ, и онъ упадетъ въ пасть дракону. Путникъ видитъ это и знаетъ,
что онъ неминуемо погибнетъ; но пока онъ виситъ, онъ ищетъ вокругъ себя
И находитъ на листьяхъ куста капли меда, достаетъ ихъ языкомъ и лижетъ
йхъ. Такъ и я держусь за вѣтви жизни, зная что неминуемо ждетъ драконъ
смерти, готовый растерзать меня, и не могу понять, зачѣмъ я попалъ на это
мученіе. И я пытаюсь сосать тотъ медъ, который прежде утѣшалъ меня;
но этотъ медъ уже не радуетъ меня, a бълая и черная мышь день и ночь
подтачиваютъ вѣтку, за которую я держусь. Я ясно вижу дракона, и медъ
уже не сладокъ мнъ. Я вижу одно — неизбьжнаго дракона и мышей, и
Не могу отвратить отъ нихъ взоръ. И это не басня, а это истинная, неоспо-
римая и всякому понятная правда.
Вопросъ мой тотъ, который въ пятьдесятъ лѣтъ привелъ меня къ само-
убійству, былъ самый простой вопросъ, лежащій на душѣ каждаго человѣка,
отъ глупаго ребенка до мудръйшаго старца, тотъ вопросъ, безъ котораго
Жизнь невозможна, какъ я испыталъ это на дьлъ. Вопросъ состоитъ
Въ томъ: „что выйдетъ изъ того, что я дълаю нынче; что буду дълать
завтра,— что выйдетъ изъ всей моей жизни?".
Иначе выраженный вопросъ будетъ такой: „зачѣмъ мнѣ жить, зачъмъ
Чего-нибудь желать, зачѣмъ что-нибудь дълать?" Еще иначе выразить
эопросъ можно такъ: „есть ли въ моей жизни такой смыслъ, который
Цъ уничтожился бы неизбѣжной, предстоящею мнѣ смертью?"
„Но, можетъ быть, я просмотрълъ что-либо, не понялъ что-нибудь? —
Нисколько разъ говорилъ я себъ.— Не можетъ же быть, чтобъ это состояніе
бтчаянія было свойственно людямъ!" И я искалъ объясненія на мои вопросы
во всѣхъ тъхъ знаніяхъ, которыя пріобрѣли люди. И я мучительно и долго
Искалъ и не изъ празднаго любопытства, не вяло искалъ, но искалъ мучи-
^льно, упорно, дни и ночи,— искалъ, какъ ищетъ погибающій человѣкъ
спасенья,— и ничего не нашелъ.
„Я искалъ во всѣхъ знаніяхъ и не только не нашелъ, но убѣдился, что
$СѢ ть, которые такъ же, какъ и я, искали въ знаніи, точно такъ же ничего
to* нашли. И не только не нашли, но ясно признали, что то самое, что при-


—132—
вело меня въ отчаяніе — безсмыслица жизни, есть единственное несомнен-
ное знаніе, доступное человѣку" 1).
Для подкрѣпленія своихъ словъ, Толстой цитируетъ Будду,
Соломона и Шопенгауэра. По его мнѣнію люди высшихъ клас-
совъ находятъ четыре выхода изъ этого состоянія:
«Первый выходъ, есть выходъ невѣдѣнія. Онъ состоитъ
въ томъ, чтобы не знать, не понимать того, что жизнь есть зло
и безсмыслица. Люди этого разряда — большею частью жен-
щины или очень молодые или очень тупые люди —еще не по-
няли того вопроса жизни, который представился Шопенгауэру,
Соломону, Буддѣ. Они не видятъ ни дракона, ожидающаго
ихъ, ни мышей, подтачивающихъ кусты, за которые они дер-
жатся и лижутъ капли меда. Но они лижутъ эти капли меда
только до времени: что-нибудь обратить их вниманіе на дра-
кона и мышей, и — конецъ ихъ лизанію. Отъ нихъ мнѣ нечему
научиться,— нельзя перестать знать того, что знаешь. Второй
выходъ — это выходъ эпикурейства. Онъ состоитъ въ томъ,
чтобы, зная безнадежность жизни, пользоваться покамѣстъ
тѣми благами, какія есть... Третій выходъ, есть выходъ силы
и энергіи. Онъ состоитъ въ томъ, чтобы понявъ, что жизнь есть
зло и безсмыслица, уничтожить ее... Четвертый выходъ, есть
выходъ слабости. Онъ состоитъ въ томъ, чтобы, понимая зло
и безсмысліе жизни, продолжать тянуть ее, зная впередъ, что
ничего изъ нея выйти не можетъ»2).
Такимъ образомъ для Толстого единственнымъ выходомъ,
подсказываемымъ логикой, являлось самоубійство.
Разумъ работалъ,—говорить онъ,—но работало еще что-то другое, что
я не могу назвать иначе, какъ соэнаніемъ жизни. Работала еще та сила,
которая заставляла меня обращать вниманіе на то, а не на это, и эта-то
сила вывела меня изъ моего отчаяннаго положенія и совершенно иначе на-
правила мой разумъ... Во все время этого года, когда я почти всякую
минуту спрашивалъ себя: не кончить ли петлей или пулей,—во все это
время, рядомъ съ тѣми ходами мыслей и наблюденій, о которыхъ я говорю,
сердце мое томилось мучительнымъ чувствомъ. Чувство это я не могу
назвать иначе, какъ исканіемъ Бога. Я говорю, что это исканіе Бога было
не разсужденіе, но чувство, потому что это нсканіе вытекало не изъ моего
хода мыслей,—оно было прямо противоположно имъ,—но оно вытекало
язъ сердца. Это было чувство страха, сиротливости, одиночества, среди
всего чужого и надежды на чью-то помощь" 8>.
О той эволюціи интеллектуальнаго и эмоціональнаго харак-
тера, которая, исходя изъ идеи Бога, привела Толстого къ успо-
*> Л. Н. Толстой „Исповѣдь**, изд. „Посредника*1, гл. III, IV, V, стр. 14—
24 (сокращено).
2> Л. Н. Толстой „Исповѣдь44, изд. „Посредника44, гл. VII, стр. 37—40
(сокращено).
а> Л. Н. Толстой „Исповѣдь", изд. „Посредника", гл. VIII, стр. 42 и
гл. XII, стр. 57 (сокращено).


— 133—
коенію, я скажу въ одной изъ слѣдующихъ лекцій. Въ данный
моментъ насъ интересуетъ лишь это странное явленіе абсолют-
наго разочарованія въ обыденной жизни, и тотъ фактъ, что всѣ
привычныя цѣнности ему, столь мощному духомъ и геніально
одаренному человѣку, стали казаться чьимъ-то мрачнымъ издѣ-
вательствомъ.
Когда разрывъ совершается такъ полно, рѣдко бываетъ
возможно restitutio ad integrum (возвратъ къ прежней цѣлост-
ности). Для того, кто вкусилъ однажды плодовъ съ древа по-
знанія добра и зла, рай навсегда закрытъ. Если блаженство
вернется, это уже не будетъ простое невѣдѣніе скорби, a нѣчто
безконечно болѣе сложное, куда войдетъ и зло міра, какъ одна
изъ составныхъ частей; зло перестанетъ быть тогда камнемъ
преткновенія и предметомъ ужаса, таинственно слившись
съ высшимъ добромъ. Это не будетъ возвращеніе къ обыкно-
венному состоянію душевнаго здоровья, это будетъ искупленіе,
второе рожденіе, жизнь въ духѣ, состояніе сознанія, неизмѣ-
римо болѣе глубокое, чѣмъ то, въ какомъ человѣкъ жилъ
раньше.
Автобіографія Джона Баньяна (John Bunyan) даетъ намъ
картину своеобразной религіозной меланхоліи.
Толстого больше всего мучили вопросы о цѣли и смыслѣ
жизни, имѣющіе широкое объективное значеніе. Наоборотъ,
у Баньяна мы видимъ терзанія, сводящіяся исключительно
къ его личной жизни. Онъ можетъ служить характернымъ об-
разцомъ невропатическаго склада души: его нравственное со-
знаніе отличалось болѣзненной чувствительностью, его оса-
ждали сомнѣнія, страхи, навязчивыя идеи; онъ былъ жертвой
словеснаго автоматизма, вліявшаго какъ на сферу его чувствъ,
такъ и на сферу поступковъ.
Чаще всего на него вліяли тексты священнаго писанія,
въ которыхъ онъ слышалъ то одобренія себѣ, то проклятія.
Они являлись ему въ полу-галлюцинаторной формѣ, въ видѣ
голосовъ и, фиксируясь въ его умѣ, бросали его изъ стороны
въ сторону, какъ ракеты, отбрасывающія мячъ. Къ этому
нужно прибавить ужасающую меланхолію и отчаянное презрѣ-
ніе къ самому себѣ.
„Нѣтъ, думалъ я, мое положеніе становится все хуже и хуже; я
дальше чѣмъ когда бы то ни было отъ спасенія. И даже, если бы меня
сожгли за это на эшафотѣ, я не могъ бы повѣрить, что Христосъ питаетъ
любовь ко мнѣ. УвыІ Я Его не слышалъ, не видѣлъ, не испытывалъ сладо-
сти Его дѣлъ. Иногда мнѣ хотѣлось разсказать о моемъ состояніи близкимъ
къ Богу людямъ, и они жалъли меня и говорили мнѣ о божественныхъ
обѣтахъ. Съ такимъ же успѣхомъ они могли бы мнѣ сказать, что я должен
взлетъть на солнце. Въ теченіе всего этого времени я всячески старался
избѣгать грѣха, моя совѣсть была такъ болѣзненно чутка, что по всякому
Поводу приходила въ трепетъ: я не осмѣливался дотронуться ни до палки,
пи до булавки, мнѣ не принадлежащей. Передъ каждымъ произносимымъ


— 134—
мною словомъ, я содрогался, боясь совершить гръхъ. Съ какими безконеч-
ными предосторожностями говорилъ я и дъйствовалъ! Я ходилъ какъ бы
по трясинъ; съ каждымъ шагомъ я утопалъ въ ней: я жилъ въ ней увяз-
шій, покинутый Богомъ, Христомъ, Духомъ, всЪмъ, что есть добраго
въ мірѣ.
Моя врожденная и скрытная грѣховность — вотъ что было предметомъ
моихъ печалей и моихъ мукъ. Я былъ въ моихъ собственныхъ глазахъ
отвратительнѣе жабы; я былъ убѣжденъ, что таковъ же я и въ глазахъ
Бога. Грѣхъ и беззаконіе истекали изъ моего сердца, какъ вода изъ фон-
тана. Съ радостью я отдалъ бы мое сердце въ обмѣнъ на что угодно.
Я думалъ, что только одинъ діаволъ можетъ сравняться со мною въ злобѣ
и развращенности духа; и я оставался въ этомъ печальномъ состояніи дол-
гое время.
Я сожалѣлъ, что Богъ сдѣлалъ меня человѣкомъ. Благословлялъ состоя-
ніе животныхъ, птицъ, рыбъ и т. д., потому что природа ихъ безгрѣховла,
Богъ не гнѣвается на нихъ, и они не осуждены на адскія муки послѣ
смерти. Я былъ бы счастливъ, если бы могъ стать однимъ изъ нихъ. Счаст-
ливымъ мнѣ казалось положеніе собаки, жабы; да, охотно сталъ бы я со-
бакой или лошадью, такъ какъ я зналъ, что у нихъ нѣтъ души, которая
можетъ быть раздавлена вЪчной тяжестью Ада и Грѣха, подобно моей
душѣ. Я постоянно чувствовалъ эту тяжесть, былъ обращенъ въ прахъ ею,
и моя боль еще увеличивалась тѣмъ, что я не могъ отъ всей души поже-
лать освобожденія. Мое сердце повременамъ было совершенно окаменѣлымъ.
Въ такія минуты, если бы мнѣ заплатили тысячу фунтовъ за одну слезу,
я не могъ бы пролить ея, и даже не могъ бы пожелать этого.
Я былъ бременемъ и предметомъ ужаса для самого себя. Никогда я
не зналъ такъ хорошо, что значитъ быть усталымъ отъ жизни; и въ то же
время я боялся смерти. Съ какой радостью сталъ бы я кѣмъ-нибудь дру-
гимъі Все бы я отдалъ за то, чтобъ не быть тѣмъ, чЪмъ я былъ!" 1К
Бѣдный Баньянъ, какъ и Толстой, вновь увидѣлъ свѣтъ.
Но мы отложимъ продолженіе его исторіи до другой лекціи.
Генри Аллайнъ, евангелическій проповѣдникъ Новой Шот-
ландіи, жившій сто лѣтъ тому назадъ, схожій по типу съ Банья-
номъ, ярко описываетъ то подавленное настроеніе, съ ко-
тораго начались его религіозныя переживанія (позже я раз-
скажу, къ чему они привели его).
„Все, что представлялось моимъ глазамъ, говорить Аллайнъ, угнетало
меня тяжкимъ бременемъ: земля казалась мнъ проклятой изъ-за меня; всѣ
деревья, растенія, скалы, холмы, долины, казалось мнѣ, одѣты трауромъ к
скорбью подъ бременемъ осужденія; все вокругъ меня какъ бы вступило
въ заговоръ ради моей погибели. Я былъ убъжденъ, что гръхи мои явны
для всего свѣта, что они очевидны для всьхъ, кто меня видитъ; и я былъ
часто готовъ покаяться передъ людьми въ томъ, что, какъ я думалъ, нмъ
было известно. По временамъ я испытывалъ такое чувство, какъ будто всѢ
*> Grace abounding to the Chief of Sinners. (Взятую мною изъ этого
произведенія цитату я составилъ изъ яѣсколькихъ отрывковъ).


—135—
показывали на меня пальцами, какъ на величайшаго преступника. Такъ
сильно было во мнѣ сознаніе суетности и тщеты всего, что ничто въ мірѣ
И даже весь міръ въ цѣломъ не могъ бы, я былъ въ томъ увъренъ, дать
ifffb счастье. Когда я просыпался по утрамъ, первой моей мыслью было:
О, какъ ничтожна моя душа! Что дѣлать? Куда идти?" Передъ сномъ я
думалъ: „Еще до разсвъта, быть можетъ, я буду въ аду". Часто съ чувст-
вомъ зависти смотрьлъ я на животныхъ, всъмъ сердцемъ желая быть на ихъ
ігЬсгб, ибо имъ не грозитъ опасность погубить свою душу. Не разъ, глядя
ца летающихъ надо мной птицъ, я думалъ: „О, если бы можно мнѣ было
улетѣть подальше отъ моей гибели и моего отчаянія! Какъ былъ бы я
і^астливъ, если бы могъ быть на мѣстѣ этихъ птицъ" 1К
Чувство зависти къ внутреннему покою животныхъ, вообще,
адесто встрѣчается при такомъ типѣ меланхоліи.
|І Самый тяжелый видъ меланхоліи — тотъ, который прини-
Цйетъ форму паническаго ужаса. Вотъ хорошій примѣръ такого
"чая, который я печатаю въ свободномъ пересказѣ съ раз-
Цйшенія человѣка, пережившаго его. Это французъ. Онъ былъ,
"видимому, въ состояніи сильнаго нервнаго разстройства,
гда писалъ приводимыя строки, но отчетливость и ясность
ого случая дѣлаютъ его для насъ очень цѣннымъ.
І „Въ то время я былъ весь во власти глубокаго пессимизма и полнаго
йнія. Однажды вечеромъ, въ сумерки, я зашелъ за чъмъ-то въ уборную
^езапно, безъ всякой постепенности, меня охватилъ ужасный страхъ, кото-
Ill, казалось, выросъ изъ темноты: я испугался себя самого. Такъ же вне
||іно въ умъ моемъ возникъ образъ несчастнаго эпилептика, котораго я
Йіѣлъ въ одной больницѣ: это былъ совсѣмъ молодой человѣкъ, черново
|ый, съ зеленоватымъ цвътомъ кожи,— совершенный идіотъ. Онъ сидѣлъ
лый день неподвижно на скамьѣ, окаймлявшей стъны, съ поднятыми
подбородка колънями, съ головы до ногъ окутанный рубашкой изъ суро
||)го холста, составлявшей его единственную одежду. Онъ сидѣлъ тутъ
#ъ египетскій сфинксъ или перувіанская мумія; все застыло въ немъ
&МѢ его черныхъ глазъ. Что-то было нечеловѣческое въ его обликѣ,
рэтотъ образъ какъ-то слился съ моимъ ужасомъ. Этотъ страшный чело
|Къ — это я,— по крайней мъръ въ возможности,— подумалъ я. Ничто
того, что у меня есть, не спасетъ меня отъ подобной участи, если
бьетъ мой часъ, какъ онъ пробилъ для него". Я чувствовалъ отвращеніе
Щ ужасъ передъ нимъ. И такъ ясно сознавалъ, что между нимъ и мной
|$лько временная разница! Что-то растаяло въ моей груди и я превратился
ЩЪ Дрожащую массу страха. Съ тѣхъ поръ весь міръ изменился въ моихъ
|?йазахъ. Каждое утро я просыпался съ ужаснымъ ощущеніемъ страха,
$рторое локализировалосъ въ области желудка, и съ такимъ чувствомъ
фсэзащитности и безпомощности, котораго я не зналъ раньше и никогда
£,: l) The Life and Journal of the Rev. Mr. Henry Alline. Boston, 1806
№• 25, 26. Знакомствомъ съ этой книгой я обязанъ моему коллегѣ
ГРУ В. Рэнду (Dr. Benjamin Rand).


—136—
не испытывалъ впослъдствіи *>. Это было какъ бы откровеніемъ. И хотя
эти мгновенныя ощущенія совершенно исчезли,— опытъ этотъ внушилъ мнѣ
особенную симпатію ко всѣмъ тъмъ, кто переживаетъ такія болѣзненныя
ощущенія. Мои страхи мало-по-малу стушевались, но въ продолженіе цѣ-
лыхъ мѣсяцевъ я не рѣшался оставаться одинъ въ темнотъ.
„Вообще я всегда боялся одиночества. Помню, я удивлялся какъ могутъ
другіе, какъ могъ я самъ жить, не думая о той опасной пропасти, которая
скрывается всюду подъ поверхностью жизни. Особенно моя мать, очень бод-
рая по природъ, казалась мнъ живымъ парадоксомъ въ своей безпечности.
Разумеется, я не хотълъ тревожить ее и потому не говорилъ ей о своемъ
состояніи.— Я всегда думалъ, что моя меланхолія была религіознаго харак-
тера".
Такъ какъ эти послѣднія слова нуждались въ поясненіи,
то я обратился съ письмомъ къ этому человѣку. Вотъ что онъ
отвѣтилъ:
„Я хочу сказать, что страхъ мой былъ такъ великъ, что если бы я
не нашелъ некоторой поддержки въ такихъ текстахъ Священнаго Писанія
какъ: „Богъ — мое прибѣжище" Пріидите ко Мнъ всъ труждающі.еся и
обремененные44... „Я — воскресеніе и жизнь",— то я бы, вьроятно, совсъмъ
лишился разсудка" 2).
Этихъ примѣровъ намъ будетъ достаточно,— Одни изъ нихъ
показали намъ чувство тщетности и суетности всего преходя-
щего; другіе — сознаніе гріха; послѣдній разсказъ, наконецъ,
передаетъ чувство страха передъ вселенной. Нашъ природный
оптимизмъ и наша самоудовлетворенность погибаютъ всегда
на одномъ изъ этихъ трехъ путей.
Во всѣхъ вышеприведенныхъ случаяхъ не видно признаковъ
умственнаго разстройства или болѣзни воображенія; но если бы
мы захотѣли приподнять завѣсу надъ областью дѣйствительно
патологической меланхоліи, съ ея иллюзіями и. галлюцинаці-
ями, то мы увидѣли бы еще болѣе мрачную картину: мы уви-
дѣли бы уже абсолютное и безпросвѣтное отчаяніе,— ощущеніе,
что весь міръ обрушился на страдальца тяжестью безумнаго
ужаса, охватившаго его душу^ желѣзнымъ кольцомъ, изъ
тисковъ котораго нельзя вырваться. Этотъ ужасъ порожденъ
не представленіемъ или мыслью о злѣ, но леденящимъ кровь и
разрывающимъ сердце на части живымъ ощущеніемъ
1) Ср. следующее мъсто изъ Баньяна: „Съ этого времени меня охватила
такая дрожь, что, бывало, я чувствовалъ несколько дней подъ рядъ какъ
трепещетъ и содрагается все мое тъло и даже мой духъ; я былъ съ головы
до ногъ потрясаемъ сознаніемъ страшнаго Божьяго осужденія, поражающаго
тьхъ, кто совершилъ смертный грѣхъ. Въ желудкъ я ощущалъ отъ страха
такую тяжесть и жаръ, что иногда казалось, будто грудобрюшная преград»
готова разорваться во мнъ... Я корчился, стоналъ, старался освободиться
отъ тяготъвшаго надо мною бремени; оно такъ отягчало меня, что я не мог-ь
ни встать ни лечь, не могъ найти покоя".
2) Другой примѣръ такого же внезапнаго припадка ужаса см. у Henry
James: Society the Redeemed Form of Man, Boston, 1879, pp. 43 ff.


—137—
его. Никакое другое представленіе или чувство не можетъ хоть
на мгновеніе зародиться въ душѣ, охваченной такимъ ощуще-
ціемъ. И какимъ безнадежно пустымъ представляется для
гибнущей и жаждущей спасенія души нашъ обиходный опти-
аіизмъ, и какъ безсильны тутъ всѣ интеллектуальныя и мо-
ральныя утѣшенія. Вотъ гдѣ истинный корень религіозной
Проблемы, въ этомъ воплѣ: Помогитеі Спасите! — Никакой про-
|>окъ не будетъ въ силахъ принести благую вѣсть такой душѣ,
если не сможетъ сказать того, что въ ушахъ жертвы подобнаго
фтчаянія прозвучитъ, какъ нѣчто реальное. Но для того, чтобы
Цпасеніе было дѣйствительнымъ, оно должно прійти въ та-
ксой же потрясающе сильной формѣ, какъ и самая душевная
роль. Вотъ почему, думается мнѣ, жестокіе, оргіастическіе ре-
щигіозные культы, съ кровью, чудесами и сверхъестественными
раинствами никогда не исчезнутъ съ лица земли. Многія души
Цзвѣстнаго склада слишкомъ нуждаются въ нихъ.
Р'.Теперь мы видимъ, какъ глубокъ антагонизмъ между міро-
шцущеніемъ душевнаго здоровья и тѣмъ отношеніемъ къ міру,
Которое въ основѣ его видитъ только зло. Для человѣка,
щъ душѣ котораго преобладаютъ болѣзненныя состоянія — ду-
шевное здоровье кажется чѣмъ-то слѣпымъ и безсодержатель-
Ігымъ. Наоборотъ, человѣку, обладающему душевнымъ здо-
Шовьемъ, страждущая душа кажется извращенной и достойной
ррезрѣнія. Ему представляется отвратительнымъ въ этихъ дѣ-
Іяхъ горя, прошедшихъ черезъ «второе рожденіе» то, что они
постоянно живутъ въ потемкахъ какой-то мышиной норы безъ
|тремленія выйти на свѣтъ Божій, что они окружаютъ себя
Страшными призраками и постоянно сосредоточены на болѣз-
|енныхъ ощущеніяхъ своего несчастія. Если суждено вновь
Ірзродиться религиозной нетерпимости и религіознымъ казнямъ,
to нѣтъ сомнѣнія, что — въ противоположность тому, что было
*ъ средніе вѣка,— самой нетерпимой стороной окажется религія
Душевнаго здоровья.
|;' Что же скажемъ мы, съ точки зрѣнія безпристрастныхъ
$£блюдателей, объ этомъ религіозномъ спорѣ? Я думаю, что мы
принуждены будемъ признать, что душевная болѣзненность
|бнимаетъ болѣе обширную скалу опыта, и что ея міровоззрѣ-
Ііе построено на болѣе обширныхъ основаніяхъ. Методъ жизни
|ри свѣтѣ одного только добра и отвращенія своего вниманія
$Тъ зла прекрасенъ, пока онъ не отказывается служить чело-
чку. Онъ дѣйствительно служитъ большему числу людей, чѣмъ
рЫ вообще склонны предполагать; и въ области его успѣшнаго
Іимѣненія противъ него, какъ противъ рѣшенія религіозной
облемы, ничего нельзя возразить. Но онъ безсильно разсы-
ется въ прахъ, какъ только со дна души поднимается мелан-
Лія. И даже, хотя бы человѣкъ былъ совершенно свободенъ
обезпеченъ въ своей душевной жизни отъ меланхоліи, все же
подлежитъ сомнѣнію, что религія душевнаго здоровья не-


—138—
состоятельна какъ философское ученіе, такъ какъ тѣ проявле-
нія зла, существованіе которыхъ оно категорически отказыва-
ется признать, составляютъ неотъемлемую принадлежность
реальности. Въ концѣ-концовъ, именно они даютъ лучшій
ключъ къ познанію смысла жизни и возможно, что, только они
одни открываютъ намъ глаза для проникновенія въ глубину
истины.
Всякая нормально-протекающая жизнь таитъ въ себѣ рядъ
моментовъ столь же горькихъ, какъ и тѣ, которыми полна бо-
лѣзненная меланхолія,— моментовъ, въ которыхъ торжествуетъ
зло. Ужасные призраки, угнетающіе душу безумца, всѣ по-
черпнуты изъ матеріала ежедневныхъ событіи жизни. Наша
цивилизація основана на безжалостной борьбѣ, и каждый инди-
видуумъ погибаетъ въ безпомощныхъ судорогахъ одинокой
агоніи. Если вы, читатель, протестуете противъ этого утвержде-
нія, то погодите, очередь дойдетъ и до васъі Наше воображеніе
съ трудомъ вѣритъ въ реальность кровожадныхъ чудовищъ
древнихъ геологическихъ эпохъ,— они кажутся намъ принад-
лежностью кунсткамеры. Нѣтъ зуба въ каждомъ изъ этихъ му-
зейныхъ череповъ, который ежедневно, въ теченіе многихъ
лѣтъ давно минувшаго времени не вонзался бы въ отчаянно
отбивавшееся тѣло пожираемой живьемъ жертвы. Но вѣдь и
теперь міръ полонъ ужасовъ, которые ихъ жертвѣ кажутся
столь же страшными, какъ ископаемыя чудовища. Вѣдь въ на-
шихъ домахъ и садахъ котъ играетъ съ трепещущей мышью
и съ адской жестокостью забавляется муками попавшейся
въ его когти птички. Вѣдь, крокодилы, гремучія змѣи и пи-
тоны— такія же реальныя созданія жизни/какъ мы сами; они
наполняютъ своимъ отвратительнымъ существованіемъ каждую
минуту каждаго дня, который они влачатъ на землѣ. И смер-
тельный ужасъ, испытываемый экзальтированнымъ меланхо-
ликомъ всякій разъ, когда онъ представитъ себѣ, какъ эти
рептиліи или другіе дикіе звѣри пожираютъ живьемъ свою
добычу,— есть вполнѣ правильное реагйрованіе на подобное
устройство міра 1\
!) Вотъ примѣръ такихъ переживаній: „Было уже около одиннадцати
часовъ вечера... но я все еще бродилъ вмъстъ съ другими... Вдругъ
въ кустахъ, слъва отъ дороги, которой мы шли, раздался какой-то трескъ,
перепугавшій всѣхъ насъ; черезъ секунду тигръ, выскочивъ изъ джунглей,
бросился на одного изъ толпы, шедшаго впереди всъхъ, и въ мгновеніе ока
унесъ его. Нападеніе звѣря, судорожныя движенія жертвы въ его пасти,
ея послѣдній отчаянный крикъ, невольно повторенный всъми нами,— все это
произошло въ три секунды. Я не знаю, что случилось затѣмъ до той минуты,
когда я, придя въ себя, увидълъ, что я и мои спутники лежимъ на землѣ,
какъ бы готовые стать добычей нашего врага, повелителя лѣсовъ. Я чув-
ствую, что мое перо не въ силахъ описать всего ужаса этихъ страшныхі
мгновеній. Наши члены окоченъли, уста потеряли способность говорить,
сердца наши трепетно бились и въ ушахъ все еще звучалъ послѣдній крикт
отчаянія погибавшаго человвка. Въ этомъ состояніи мы на четвереньках^


—139—
Отсюда какъ будто слѣдуетъ, что никакое религіозное при-
миреніе со всей совокупностью вещей и явленій невозможно.
Правда, нѣкоторыя проявленія зла служатъ путемъ къ выс-
щимъ ступенямъ добра; но возможно, что есть и такіе виды
краиняго зла, которые не могутъ войти ни въ какую систему
добра, и что по отношенію къ такому злу единственнымъ при-
бѣжищемъ является или нѣмая покорность или отказъ замѣ-
чать его. Этого вопроса мы коснемся другой разъ. Сейчасъ же,
какъ набросокъ рѣшенія и его метода, мы можемъ,— имѣя
въ виду, что зло составляетъ такую же существенную часть
міра, какъ и добро — сказать, что создавшаяся философская
презумпція такова: и тотъ, и другой путь имѣютъ разумный
смыслъ, но душевное здоровье, какъ теоретическое ученіе, от-
казывающееся удѣлить сколько-нибудь положительнаго и ак-
тивнаго вниманія горю, страданіямъ и смерти, формально
менѣе полно и завершено, чѣмъ тѣ системы, которыя стараются
включить эти элементы въ свои границы.
Поэтому самыми полными религіозными системами явля-
ется тѣ, въ которыхъ лучше всего развиты пессимистическіе
Элементы. Изъ такихъ религій намъ больше другихъ извѣстны
^уддизмъ и, разумѣется, христіанство. По своему существу —
|то религіи освобожденія: человѣкъ долженъ умереть для не-
реальной жизни прежде, чѣмъ родиться для жизни реальной.
|h> слѣдующей лекціи я попытаюсь разобрать нѣкоторыя изъ
условій того, что можно назвать вторымъ рожденіемъ. Теперь
кы будемъ имѣть дѣло съ менѣе мрачными людьми, чѣмъ тѣ,
р> которыми мы встрѣтились въ этой лекціи.
[5- ЛЕКШЯ VIII.
Раздвоеніе личности.
Послѣдняя лекція должна была оставить по себѣ тягостное
йпечатлѣніе, такъ какъ ея предметомъ было зло, какъ элементъ,
Йроникающій весь міръ, въ которомъ мы живемъ. Въ ея за-
Ключеніи мы познакомились съ глубокой противоположностью
Йежду двумя воззрѣніями на жизнь: воззрѣніемъ людей, ко-
Доползли назадъ отъ этого проклятаго мѣста, a затѣмъ бросились бѣжать
No всѣхъ силъ. И бѣжали въ продолженіе получаса, пока счастливо добра-
лись до небольшой деревушки. Послъ этого каждаго изъ насъ била лихо-
Идка, всѣ мы дрожали отъ пережитаго страха, и въ такомъ жалкомъ со-
^ояніи мы пробыли до утра".— Autobiography of Lutfullah, a Mahommedan
gentleman, Leipzig, 1857, p. 112.


— 140—
торыхъ мы называли душевно-здоровыми, которые довольству-
ются однимъ рожденіемъ, и воззрѣніемъ страдающихъ душъ,
которыя должны пройти черезъ второе рожденіе, чтобы стать
счастливыми. Такимъ образомъ существуютъ два вполнѣ раз-
личныхъ пониманія міра, постигаемаго нашимъ опытомъ.
Въ религіи однажды рожденныхъ міръ разсматривается, какъ
прямолинейное и односложное явленіе, которое легко выразить
однимъ опредѣленіемъ, при чемъ отдѣльныя части его имѣютъ
тотъ смыслъ, который написанъ на ихъ внѣшней поверхности;
простая алгебраическая сумма положительныхъ и отрицатель-
ныхъ элементовъ этого міра представить его истинную цѣн-
ность. Счастіе и религіозное удовлетвореніе заключаются
въ томъ, чтобы жить положительными элементами міра. На-
оборотъ, для религіи дважды рожденныхъ, міръ представляется
двойственной тайной. Нельзя достичь душевнаго покоя про-
стымъ сложеніемъ положительныхъ и исключеніемъ отрицатель-
ныхъ сторонъ изъ жизни. Естественныя блага жизни не только
недостаточны и преходящи: въ самой ихъ сущности кроется
ложь. Всѣ они уничтожаются смертью и другими, раньше ея
приходящими врагами, и не могутъ вызвать въ насъ длитель-
наго преклоненія передъ ними. Скорѣе они отвлекаютъ насъ
отъ нашего истиннаго блага; отреченіе и разочарованіе
въ нихъ — это первые шаги наши на пути къ истинѣ. Есть двѣ
жизни,— жизнь въ природѣ и жизнь въ духѣ, и мы должны
умереть для первой, чтобы стать причастными ко второй.
Въ своихъ крайнихъ проявленіяхъ натуралистическая рели-
гія и то, что можно бы назвать религіей спасенія, представля-
ютъ рѣзкую противоположность. Надо замѣтить, что и здѣсь,
какъ и во всякой общепринятой классификации, крайніе типы
являются только абстракціями, и тѣ люди, которыхъ мы встрѣ-
чаемъ въ жизни, чаще всего представляютъ своеобразныя и
сложныя промежуточныя сочетанія обоихъ типовъ. Тѣмъ
не менѣе въ жизни мы практически очень ясно видимъ сущест-
вующую между обоими типами разницу; мы понимаемъ, на-
примѣръ, то презрѣніе, которое чувствуетъ методистъ по отно-
шенію къ моралисту душевно-здороваго склада; мы такъ же
хорошо понимаемъ отвращеніе послѣдняго къ тому, что ему
кажется болѣзненнымъ субъективизмомъ методистовъ, которые,
по ихъ выраженію, умираютъ для того, чтобы жить, и которые
въ своихъ парадоксахъ и изв.ращеніи естественнаго облика ве-
щей видятъ сущность Божьей правды 1\
|} Напримѣръ, у Эмерсона мы читаемъ: „Наша молодежь мучится бого-
словскими вопросами о первородномъ гръхѣ, о происхождении зла, о предо-
предѣленіи и т. п. Но эти вопросы никогда не представляютъ практическаго
затрудненія, никогда не преграждаютъ дороги тому человъку, который
не сбился съ прямого пути въ погонь за ними. Это — зловредныя язвы,
изсушающія душу"... Emerson: „Spiritual Laws14.


—141—
Психологическая основа дважды рожденной души вѣроятно
коренится въ извѣстной расколотости или гетерогенности вро-
жденнаго характера человѣка, въ неполномъ единствѣ его
нравственнаго и интеллектуальнаго склада.
„Homo duplex, homo duplexl пишетъ Альфонсъ Додэ.— Въ первый разъ
я почувствовалъ, что во мнѣ два человѣка въ моментъ смерти моего брата
Анри, когда отецъ мой такъ страшно кричалъ: „Онъ умеръ, умеръі"
Въ то время, какъ мое первое я плакало, второе я думало: „Какъ искренно
прозвучалъ этотъ крикъ, какъ прекрасенъ онъ былъ бы со сцены". Мнѣ
было тогда четырнадцать лѣтъ.
„Эта страшная раздвоенность часто заставляла меня задумываться надъ
ней. Какъ ужасно это второе я,—всегда спокойное, когда первое дъйст-
вуетъ, живетъ, страдаетъ, движется. Мнѣ ни разу не удалось вывести это
второе я изъ его состоянія вѣчной трезвости, заставить его пролить слезу
или усыпить. Какъ оно вглядывается въ вещи, какъ насмѣхается надо
всѣмъі" 1К
Новѣйшія сочиненія по психологіи характера много зани-
маются этимъ вопросомъ2>. Некоторые люди надѣлены отъ са-
маго рожденія гармоническимъ и уравновѣшеннымъ душев-
нымъ складомъ. Ихъ импульсы не противорѣчатъ другъ другу,
ихъ воля покорно слѣдуетъ руководству разума, ихъ страсти
не чрезмѣрны, и раскаяніе рѣдко можетъ найти себѣ мѣсто
въ ихъ жизни. Другіе люди надѣлены противоположнымъ ду-
шевнымъ складомъ; въ послѣднемъ есть разныя ступени, начи-
ная отъ такой мягкой формы внутренняго раздвоенія, которая
приводить только къ нѣсколько странному сочетанію противо-
положныхъ чертъ въ одномъ человѣкѣ, и кончая такимъ раз-
двоеніемъ, которое уже вноситъ настоящее разстройство въ ду-
шевную жизнь. Хорошій примѣръ одной изъ наиболѣе невин-
ныхъ формъ душевной гетерогенности мы находимъ въ слѣдую-
щемъ отрывкѣ из автобіографіи Анни Безантъ.
„Во мнѣ всегда было странное соединеніе слабости и силы, и слабость
моя мнѣ стоила дорого. Ребенкомъ я всегда мучилась ощущеніемъ стыда;
когда у меня развязывался ботинокъ, мнѣ казалось, что всѣ взгляды устрем-
лены на мой злополучный шнурокъ. Молодой дѣвушкой я дичилась посто-
^роннихъ людей, убежденная, что они должны пренебрежительно отнестись
Ко мнЪ; я бывала безконечно благодарна тѣмъ, кто оказывалъ мнъ какое-
Йибудь вниманіе. Въ положеніи молодой хозяйки я боялась моихъ слугъ;
Йнѣ пріятнѣе было допустить всякую неисправность, чъмъ побранить ихъ.
[ослѣ моихъ лекцій съ преніями, когда на кафедрѣ я держалась съ пол-
Нымъ самообладаніемъ, возвратясь въ отель, я предпочитала обойтись
і l> Notes sur la Vie, p. 1.
i 2> См. напр. книгу F. Paulhan „Les Caractères" (1894), въ которой про-
тивополагаются какъ различные психическіе типы Les Eguililbrés (находя-
щееся въ состояніи душевнаго равновѣсія) и les Unifiés (внутренно единые)
ръ одной стороны и les Inquiets (мятущіеся), les Contrariants (недовольные),
jes Incohérents (противорѣчивые) и les Emiettés (расколотые)—съ другой.


— 142—
безъ нужныхъ для меня вещей, чтобы не позвонить лишній разъ прислугѣ.
Передъ аудиторіей я готова сражаться за то, что мнѣ дорого; дома я стра-
шусь всякаго спора, всякаго выраженія неудовольствія. Передъ многочис-
ленной публикой я не испытываю смущенія, но въ моей частной жизни
отличаюсь трусливостью. Сколько тяжелыхъ минутъ провела я, стараясь
подбодрить себя передъ тѣмъ, какъ сдѣлать выговоръ кому-нибудь изъ под-
чиненныхъ! Сколько разъ я смѣялась надъ собою, надъ храбрымъ бойцомъ,
отступавшимъ передъ необходимостью побранить ребенка! Часто достаточно
■было одного косого взгляда, чтобы заставить меня спрятаться въ мою ра-
ковину, подобно бѣдной улиткѣ, въ то время какъ на собраніяхъ, когда я
выступаю передъ публикой, возраженія только вдохновляютъ меня" *>.
Такую степень внутренняго разлада личности можно считать
просто невинною слабостью; но болѣе сильныя степени его мо-
гутъ внести настоящій распадъ въ жизнь человѣка. Есть люди,
жизнь которыхъ подобна зигзагообразной линіи,— въ ихъ душѣ
побѣждаетъ то одно, то другое стремленіе. Въ нихъ духъ
борется съ плотью, ихъ желанія противорѣчивы, упрямые и
непреодолимые импульсы разрушаютъ самыя продуманныя и
сознательно принятыя рѣшенія, и жизнь для нихъ является
долгой драмой раскаянія и усилій исправить совершенные ими
проступки и ошибки.
Существуетъ теорія, въ которой гетерогенность личности
объясняется вліяніемъ наследственности: предполагается, что
несовмѣстимыя и антагонистическія черты характера различ-
ныхъ предковъ сохраняются въ потомствѣ рядомъ другъ
съ другомъ2>. Какова бы ни была цѣнность этого объясненія,—
все же оно нуждается въ подтверждена. И какими причинами
не была бы вызвана гетерогенность личности, несомнѣнно, что
самыя рѣзкія проявленія ея мы встрѣчаемъ въ томъ патоло-
гическомъ душевномъ складѣ, о которомъ я говорилъ въ пер-
вой лекціи. Всѣ писатели, занимавшіеся этимъ душевнымъ ти-
помъ, всегда выдвигали на первый планъ въ своихъ описаніяхъ
именно явленіе раздвоенія личности. Часто даже одна эта
черта побуждаетъ насъ отнести человѣка къ такому типу.
Такъ называемый „dégénéré supérieur" 3> является просто че-
ловѣкомъ съ чрезмѣрно повышенной чувствительностью, кото-
рому труднѣе, чѣмъ обыкновеннымъ людямъ, управлять своею
психикой и держаться разъ намѣченнаго пути, такъ какъ им-
пульсы его психической жизни слишкомъ бурны и слишкомъ
противорѣчатъ другъ другу. Въ тѣхъ навязчивыхъ идеяхъ,
ирраціональныхъ импульсахъ, болѣзненныхъ терзаніяхъ со-
вести, страхахъ и воображаемыхъ препятствіяхъ, которыя тяго-
тѣютъ надъ психопатологической душевной организацией, когда
1J Annie Besant: An Autobiography, p. 82.
2> Smith Baker (Journal of Nervous and Mental Diseases, September,
1893).
3) Человъкъ съ сильнѣйшими признаками вырожденія.


IS: —143—
!оНа полно выражена,— мы имѣемъ великолѣпный образчикъ
ІІ^етерогенной личности. Баньяна, котораго я не разъ уже цити-
ровалъ, долго преследовали слова: «Продай Христа, продай,
Гфодай Его!», по сто разъ въ день пронизывавшія его мозгъ;
цо однажды, обезсилѣвъ отъ борьбы, въ которой онъ непре-
рывно отвѣчалъ «Я не хочу, не хочу», онъ почти безсознательно
фсазалъ: «Дѣлай какъ хочешь», и это отступленіе съ поля
битвы повергло его въ отчаяніе, длившееся больше года. Житія
ісвятыхъ полны разсказовъ о такихъ богохульственныхъ навяз-
Щявыхъ идеяхъ; они, конечно, приписывались прямому вмеша-
тельству Сатаны. Это явленіе непосредственно связано
Щь жизнью такъ называемаго подсознательнаго Я, о которомъ
л|ъ ближайшихъ лекціяхъ мы будемъ говорить подробнее.
щ. Въ каждомъ изъ насъ, какою душевной организаціей мы
%е обладали бы,— въ тѣмъ большей степени, чѣмъ повышенное
рша чувствительность, и чѣмъ сильнѣе мы подвержены раз-
Іяюбразнымъ искушеніямъ, и въ наисильнѣйшей степени, если
Цы принадлежимъ къ психопатическому типу,— въ каждомъ
Щъ насъ нормальная эволюція нашего характера состоитъ
Ілавнымъ образомъ въ объединеніи нашего внутренняго Я и
Щ> направленіи его по заранѣе намеченному пути. Высшія и
»зшія чувства, полезные и вредные импульсы — все это вна-
Шле находится въ насъ въ хаотическомъ состояніи, но они
ШЬлжны въ конце концовъ стать твердо установленной и пра-
«тально подчиненной нашему сознанію системой психическихъ
Щункцій. Періодъ борьбы и установленія порядка въ психи-
ческой жизни тягостно переживается человекомъ. Если совесть
ото чрезмерно чутка и окрашена религіозными настроеніями,
Ш это тягостное чувство облечется у него въ форму нравствен-
щЦхъ терзаній, угрызеній совести, сознанія своей порочности
щ. греховности, ощущенія, что онъ стоитъ въ ложномъ отноше-
нии къ Богу. Въ этомъ именно и состоитъ та религіозная ме-
$Внхолія, то «сознаніе своей греховности», которыя играли
ркую важную роль въ исторіи протестантства. Душа человека
ріжется ему полемъ битвы между его двумя на-смерть вра-
ждующими Я, изъ которыхъ одно принадлежитъ къ реальному,
г; другое къ идеальному міру. Магометъ у Виктора Гюго гово-
Рйтъ:
I:
I; Моя душа — арена для сраженій,
| Полетовъ въ высоту и низменныхъ паденій.
Ѣ Но какъ среди пустынь журчитъ порою ключъ,
§ Такъ рядомъ съ зломъ во мнѣ добра сіяетъ лучъ 1К
8>:'
1} Je suis le champ vil des sublimes combats.
Tantôt l'homme d'en haut et tantôt l'homme d'en bas.
Et le mal dans ma bouche avec le bien alterne.
Comme dans le desert le sable et la citerne.


—144—
Образъ жизни, противорѣчащій внутреннимъ стремленіямъ,
безсиліе ихъ, отвращеніе къ себѣ, отчаяніе, непонятная и невы-
носимая душевная тягость, вотъ участь людей, переживаю-
щихъ такое состояніе.
Я приведу нѣсколько типичныхъ случаевъ раскола личности,
переживающей меланхолію въ формѣ самоосужденія и созна-
нія своей грѣховности. Яркій примѣръ подобнаго рода мы на-
ходимъ въ жизни св. Августина. Онъ получилъ полу-языческое,
полу-христіанское воспитаніе въ Карѳагенѣ, бѣжалъ въ Римъ
и Миланъ, принялъ манихейскую ересь, вскорѣ впалъ въ по-
следовательный скептицизмъ, затѣмъ тщетно искалъ правды
и чистоты въ жизни; наконецъ, когда онъ жестоко терзался
борьбой двухъ душъ въ своемъ существа и былъ угнетенъ
слабостью своей воли, тогда какъ многіе изъ тѣхъ, кого онъ
зналъ, сбросили съ себя оковы чувственности и посвятили себя
цѣломудрію и праведной жизни, онъ однажды услыхалъ
въ саду голосъ, говорившій ему «Sume, lege» (возьми, читай).
Онъ открылъ наудачу Библію и прочелъ текстъ: «Не въ вожде-
лѣніяхъ и чревоугодіи»..., который показался ему пророче-
скими Послѣ этого душевная буря улеглась *>.
Геніальный психологическій анализъ пережитаго св. Авгу-
стиномъ раздвоенія личности, данный имъ въ его исповѣди,
не имѣетъ въ литературѣ этого вопроса, равнаго себѣ.
„Новая воля, которая появилась во мнѣ... не могла еще торжествовать
надъ другой, сильной по причинѣ моего долгаго снисхожденія къ ней. Та-
кимъ образомъ мои обЪ воли, старая и новая, плотская и духовная боро-
лись и своей борьбой разрывали мою душу. Я понималъ теперь на собст-
венномъ опытъ то, о чемъ я раньше читалъ,— какъ „плоть желаетъ против-
наго44 духу, а духъ — противнаго плоти412). И въ той и въ другой воль былъ
я, но моего присутствія было больше въ томъ, что я утверждалъ въ себѣ,
чѣмъ въ томъ, что я въ себъ порицалъ. Однако, помимо меня привычка
получила большую власть надо мной, такъ какъ я беэъ сопротивленія шелъ
туда, куда я вовсе не хотълъ идти. Еще прикованный къ землъ я отказы-
вался перейти всецъло на Твою сторону, о Боже! и боялся быть освобо-
жденнымъ отъ бремени всъхъ моихъ цъпей въ то время, какъ мнъ следо-
вало бы опасаться быть раздавленнымъ ихъ тяжестью. Такимъ образомъ я
уподобился человъку, который хочетъ проснуться, но, одолѣваемый сномъ,
скоро опять засыпаетъ. Не давая себѣ проснуться, онъ, хотя и не одобряетъ
своей сонливости, но допускаетъ ее торжествовать. Такъ же и я, хотя и
l> Louis Gourdon въ своемъ Essai sur la Conversion de Saint Augustin
(Paris, Fischbacher, 1900) доказалъ путемъ изученія сочиненій Августина,
написанныхъ имъ сейчасъ же послѣ его обращенія (въ 386 г.), что разсказг
Августина въ Исповѣди несколько неточенъ. Переломъ, произошедшей
въ саду, повелъ къ окончательному разрыву съ прежней жизнью, но Ав
густинъ обратился послъ этого къ неоплатоническому спиритуализму, что
было только половиной пути къ христіанству. Полное обращеніе къ послед-
нему произошло только спустя четыре года.
2)Посланіе къ Галатамъ V, 17.


—145—
былъ убъжденъ, что лучше отдаться Твоей любви, чъмъ моей слабости,
допускалъ торжествовать последнюю, потому что она мнѣ нравилась и
держала меня въ оковахъ. На Твой призывъ: „Пробудись, спящійГ я
не могъ отвътить иначе, чѣмъ лънивыми и сонными словами: „Сейчасъ!
черезъ одну минутуі еще одну минуту отсрочки!" Но этимъ „сейчасъ"
іне предвиделось конца, и минута отсрочки продолжалась безконечно, потому
что я боялся, какъ бы Ты не призвалъ меня слишкомъ скоро, какъ бы
слишкомъ скоро не исцѣлилъ меня отъ моего вожделънія, которое мнѣ прі-
ятнъе было насытить, чѣмъ подавить... Какими жгучими словами бичевалъ
я мою душу!.. Она отступала, она пряталась, не будучи въ силахъ найти
для себя оправданія... Я говорилъ себѣ: „Впередъ! пора уже". И дѣйстві-
емъ, сопровождавшимъ слово, я приближался къ избранному мною пути.
Я почти совершалъ то, что хотѣлъ, но не могъ совершить до конца. Я дъ-
лалъ новое усиліе, я подходилъ немного ближе, еще немного ближе; я почти
^приближался къ цѣли, готовъ былъ коснуться ея; и не подходилъ, не дости-
^галъ, не касался; я не рѣшался умереть для смерти, чтобы жить для жизни.
[Коренившееся во мнь зло имѣло больше власти надо мною, чѣмъ лучшая
Іжизнь, которой я еще не испыталъ 1).
I Нельзя лучше описать раздвоенія воли, того особаго состоя-
рія, когда у высшихъ стремленій недостаетъ послѣдней обо-
стренности, которая вызываетъ волевой актъ, недостаетъ дина-
|йогенетическаго, какъ его называютъ психологи, свойства,
которое дало бы этимъ стремленіямъ силу пробить свою скор-
лупу, дѣятельно войти въ жизнь и навсегда подавить низшія
|тремленія.
? Другое превосходное описаніе раздвоенія воли мы нахо-
;димъ въ автобіографіи Генри Аллайна, небольшой отрывокъ
І^зъ которой, характеризующій меланхолію автора, я привелъ
^ъ прошлой лекціи. Прегрѣшенія бѣднаго юноши, какъ вы
увидите, были самаго невиннаго свойства, но они стояли на
рути къ тому, что онъ считалъ своимъ призваниемъ, и поэтому
|)ни принесли ему много горя.
f „Хотя жизнь моя была вполнѣ нравственна, моя совѣсть не знала покоя.
Друзья относились ко мнѣ съ уваженіемъ, не зная состоянія моей души.
р это ихъ доброе мнъніе стало для меня ловушкой, такъ какъ во мнѣ
|се больше развивалось тяготъніе къ плотскимъ наслажденіямъ: я убаюки-
Іалъ себя мыслью, что нѣтъ ничего дурного въ таких забавахъ, если я
рбѣгаю опьяненія, клятвъ, богохульства. Я думалъ, что Богъ позволяетъ
Молодости тъшиться развлеченіями, который я считалъ вполнѣ невинными.
Йри этомъ я исполнялъ извѣстное количество моихъ обязанностей и не пре-
давался никакому явному пороку. Все шло хорошо въ періоды здоровья и
|лагоденствія. Но когда приходила болѣзнь, когда смерть приближалась
§о мнѣ, когда громъ гремѣлъ надъ моей головою, моя религія не оказывала
|нѣ никакой поддержки; я чувствовалъ что въ ней чего-то недоставало
| я укорялъ себя въ томъ, что предавался слишкомъ частымъ забавамъ.
1 »> Confessionum Liber VIII, cap: V, VII, XI.


— 146—
Когда испытаніе кончалось — дьяволъ, мое испорченное сердце, уговорь*
друзей, удовольствіе быть съ ними, притягивали меня такъ сильно, что я
снова уступалъ. Я сталъ грубымъ, безпутнымъ, что не мѣшало мнѣ втайне
молиться и читать Библію. Богъ не хотѣлъ моей погибели, Онъ преслъ-
довалъ меня своими призывами и такъ могущественно дѣйствовалъ на мою
совесть, что моя жизнь среди удовольствій не могла удовлетворить меня;
и среди моихъ забавъ я часто испытывалъ потрясающее чувство, что все
пропало, что я погибъ. Въ такія минуты я предпочелъ бы очутиться где
угодно вместо общества веселыхъ друзей. Вернувшись домой, я давалъ объ-
щанія не посещать больше такихъ увеселеній и молилъ Бога о прощеніи
по цвлымъ часамъ. Но когда искушеніе возобновлялось, я снова поддавался
ему. Я не могъ слушать музыку, не могъ выпить стаканъ вина безъ того,,
чтобы воображеніе мое не воспламенилось. Возвращаясь домой, я сознаваль
себя съ каждымъ разомъ все болѣе виновнымъ. Мне случалось по ночамъ
проводить несколько часовъ въ постели, не смыкая глазъ. И я чувствовала
себя несчастнѣйшимъ изъ всѣхъ твореній, живущихъ на землѣ.
Нѣсколько разъ подъ предлогомъ усталости я покидалъ веселую ком-
панію, прося музыкантовъ прекратить музыку.
Въ отдаленіи отъ нихъ, наедине съ собой я плакалъ и молился такъ,
что сердце мое готово было разорваться; и я просилъ Бога не отвергать,
меня, не покидать на произволъ моего очерствѣвшаго сердца. Сколько пе-
чальныхъ часовъ, сколько ночей я провелъ такимъ образомъ. Иногда,,
съ сердцемъ отягченнымъ скорбью, я встречался съ безпечными товари-
щами; я силился сделать улыбающееся лицо, чтобы они не могли ни о чемъ
догадаться, я начиналъ болтать съ юношами и девушками; предлагала
спѣть какую-нибудь веселую песню, чтобы скрыть скорбь души моей. Богъ
знаетъ, что далъ бы я, чтобы перенестись одному въ пустыню изъ ихъ об-
щества. Въ теченіе цѣлыхъ мѣсяцевъ, каждый разъ, когда я бывалъ
съ ними, я принужденъ былъ лицемерить и представляться веселымъ; на
въ то время я старался уже избегать этой компаніи, Несчастнѣйшимъ
изъ смертныхъ былъ я тогда. Куда бы я ни шелъ, что бы я ни дѣлалъ,
буря, не переставая, бушевала во мне. И, однако, я продолжалъ еще не-
сколько мъсяцевъ быть предводителемъ этихъ развлеченій, хотя для меня
уже стало мукой присутствовать на нихъ. Но діаволъ и мое испорченное
сердце толкали меня, какъ раба, принуждая поступать по ихъ наущеніямъ,
чтобы сохранить уваженіе товарищей. Все это время я исполнялъ, какъ могъ,
мои обязанности, дълалъ все, чтобы усмирить мою совесть, держался
на страже противъ собственныхъ мыслей, молился почти безпрерывно.
Я не считалъ, что мое поведеніе греховно, когда бывалъ съ товарищами
по забавамъ, потому что не находилъ уже никакого удовольствія въ общенін
съ ними. Мотивы, по какимъ я не могъ совсъмъ покинуть ихъ, казались мне
убедительными.
И все же, что бы я ни дѣлалъ, совесть моя терзала меня днемъ w
ночью.
Св. Августинъ и Аллайнъ вошли потомъ въ тихую гавань
внутренняго единства и міра. Я хочу теперь разсмотрѣть нѣ-
которыя особенности процесса объединенія раздвоенной души.
Зтотъ процессъ можетъ протекать медленно и можетѣ свестись


Ш^ —147-
Щ\ ■
'€'
$уь одному мгновенію; его причиной можетъ быть измѣненіе
кщъ сферѣ чувства и воли, новыя интеллектуальныя воззрѣнія
іііли же тѣ переживанія, которыя мы отнесемъ къ «мистиче-
скому опыту». Но какова бы ни была причина этого про-
цесса,— онъ всегда даетъ человѣку особый душевный покой,
ІІсоторый полнѣе всего бываетъ тогда, когда этотъ процессъ при-
І^имаетъ религіозную форму. Вѣдь религія — только одинъ изъ
Ірутей, которымъ человѣкъ стремится къ счастью, и на кото-
|ромъ обрѣтаетъ его. Религія обладаетъ чудесной властью са-
Щия невыносимыя страданія человѣческой души превращать
Ц самое глубокое и самое прочное счастье.
| Но обращеніе къ религіи все же только одинъ изъ многихъ
|іутей достиженія внутренняго единства; процессъ исправленія
|своихъ внутреннихъ недостатковъ и согласованія въ себѣ вну-
|греннихъ противорѣчій есть болѣе общій психическій процессъ,
рогущій развиться въ душахъ различнаго склада и не вы-
|швающійся непремѣнно въ религіозную форму. При разсмотрѣ-
Щн душевнаго возрожденія религіознаго типа, которое мы
Іперь изучаемъ, важно сознавать, что мы имѣемъ дѣло только
одной изъ разновидностей процесса, обнимающаго на ряду
этой и другія разновидности его. Второе рожденіе, напри-
>ръ, можетъ быть какъ переходомъ отъ религіозности къ не-
рію, такъ и переходомъ отъ оковъ морали къ полной нрав-
зенной свободѣ; оно можетъ быть также вызвано и тѣмъ, что
душѣ поднимается новая страсть,— любовь, честолюбіе,
іжда богатства, жажда мщенія или патріотическій энтузі-
мъ. Во всѣхъ этихъ разновидностяхъ мы имѣемъ передъ со-
й одно и то же общее психическое явленіе: душевная сила,
гойчивость и равновѣсіе смѣняютъ собой періодъ внутренней
ри, душевныхъ страданій и противорѣчій. Новый человѣкъ
жетъ родиться, постепенно или внезапно, и изъ такого зерна,
Гкоторомъ нѣтъ религіознаго элемента.
Французскій философъ Жуффруа (Jouffroy) краснорѣчиво
Шіисалъ свое «контръ-обращеніе», какъ мѣтко назвалъ проф.
Цтарбэкъ переходъ отъ ортодоксальной вѣры къ невѣрію.
ромнѣнія долго терзали Жуффруа; но окончательный переломъ
Ероизошелъ въ немъ въ теченіе одной ночи, когда его невѣріе
І сомнѣніе вдругъ встали передъ нимъ съ непреодолимой си-
рой; эта ночь привела его къ глубокой печали о потерянныхъ
фллюзіяхъ.
„Я никогда не забуду ту декабрьскую ночь, пишетъ Жуффруа, когда
5Івѣса, скрывавшая отъ меня мое невѣріе, была разодрана. Я какъ будто
^ЯЫшу еще мои шаги въ пустой и узкой комнатѣ, гдъ я имвлъ обыкновеніе
Прогуливаться передъ сномъ. Я еще вижу полузакрытую тучами луну, ко-
торая время отъ времени бросала свѣтъ въ комнату холодными четырех-
З^олъниками. Часы текли за часами, и я не замъчалъ ихъ; я слѣдилъ
§£ тоской за моей мыслью, которая со ступеньки на ступеньку спускалась


—148—
въ глубину моего сознанія, разсѣивая иллюзіи, скрывавшія отъ мен»
правду, и правда съ минуты на минуту становилась все яснее.
Тщетно старался я привязать себя къ моимъ вѣрованіямъ послѣдняго
времени, какъ потерпевшій крушеніе привязываетъ себя къ обломкамъ ко-
рабля. Тщетно, испуганный неведомой пустыней, въ которой мне пред-
стояло скитаться, я устремлялся въ послѣдній разъ къ моему детству,
къ моей семье, къ роднымъ мъстамъ, ко всему, что для меня было свя-
щенно и дорого: потокъ моихъ мыслей былъ сильнее, — родителей, семью,
воспоминанія, вѣрованія — все заставили онѣ меня покинуть. И чѣмъ дальше,
тЪмъ настойчивее и суровѣе онъ меня преследовали и не останавливались
до тъхъ поръ, пока не дошли до конца. Тогда я убедился, что въ глубина
моего духа неосталось ничего прочнаго и устойчиваго.
Этотъ моментъ былъ ужасенъ. И когда подъ утро я бросился въ изне-
моженіи на постель, я почувствовалъ какъ моя прежняя жизнь, такая улы
бающаяся и богатая, потухла до конца, и передо мной открылась другая
жизнь, темная и опустошенная, где отныне я долженъ былъ жить одинъ,
одинъ съ моей роковой мыслью, которая меня вогнала сюда, и которую я
готовъ былъ проклясть. Дни, послѣдовавшіе за этимъ открытіемъ, были
самыми печальными въ моей жизни*41К
]) Th. Jouffroy. Nouveaux Mélanges Philosophiques, 2-me edition, p. 83.
Вотъ еще два случая „контръ-обращенія". Первый я заимствую изъ кол-
лекціи рукописей профессора Старбэка. Разсказъ ведется отъ лица одной
женщины:
„Въ глубине души я думаю, что я всегда относилась более или менее
скептически къ вопросу о Боге. Мой скептицизмъ, несмотря на мои юные
годы, былъ подобенъ все разростающемуся потоку, который былъ только
прикрытъ и управляемъ религіозными чувствами. Въ тридцать лѢтъ меня
спросили въ церкви: „Любите ли вы Бога?" Я отвечала согласно обычаю:
да, и ждала, что будетъ дальше. И въ ту же минуту блеснули во мне какъ
молнія слова: „Нетъ, ты Его не любишь!м Въ течете долгаго времени меня
преследовали стыдъ и угрызенія совести за эту ложь и за вину моего рав-
нодушія къ Богу. Въ то же время я страшилась, чтобы Богъ не наказалъ
меня за это какимъ-нибудь ужаснымъ наказаніемъ... Въ девятнадцать лътъ
я заболѣла. Передъ тѣмъ, какъ выздороветь, я услышала исторію звѣрскаго
обращенія одного человека съ его женой, которую онъ столкнулъ съ лест-
ницы и толкалъ ногой до тѣхъ поръ, пока она не лишилась сознанія. Меня
охватилъ ужасъ при этомъ разсказе. И въ тотъ же мигъ пронизала душу
мысль: „У меня нетъ ничего общаго съ Богомъ, который допускаетъ такія
злодеянія". После этого въ теченіе несколькихъ месяцевъ я испытывала
по отношенію къ моему прежнему Богу стоическое равнодушіе, подъ кото-
рымъ скрывались ненависть и надменное недоверіе. Я считала возможными
что Онъ существуетъ, считала вероятнымъ, что Онъ осудитъ меня и зара
нее покорилась этому жребію. Онъ мало внушалъ мне страха, и я не испы-
тывала никакого желанія Его умилостивлять. Я совсемъ перестала стре
миться къ Нему после этого горькаго переживанІя44.
Изъ другого примера мы ясно увидимъ, какъ мало нужно для того,
чтобы привести мысль къ новому для нея состоянію, где она обрѣтетъ рав-
новесіе, если подготовительный процессъ уже пришелъ къ своему заверше
нію.. Достаточно той соломинки, которая по англійской пословице, можеті
сломать спину верблюда, уже нагруженнаго свыше меры. Достаточно кон
чика иголки, чтобы въ перенасыщенномъ растворе совершилась кристалли-
зація. Толстой такъ пишетъ объ этомъ:


Ш — 149—
fc Въ опытѣ опредѣленія характера Джона Фостера (Johrr
IFoster) есть интересный примѣръ быстраго перехода отъ мотов-
Цгва къ скупости:
$ „Одинъ молодой человѣкъ растратилъ въ теченіе двухъ или трехъ лътъ-
Ісібширное наслѣдство въ оргіяхъ и кутежахъ съ помощью друзей, которые-
Ш, пренебреженіемъ покинули его, какъ только его средства пришли
фь концу. Онъ впалъ въ крайнюю нужду и однажды вышелъ изъ лому
pb намѣреніемъ лишить себя жизни. Блуждая по окрестностямъ, онъ-
Цезотчетно поднялся на вершину холма, откуда были видны всъ его прежнія
рладѣнія. Онъ опустился на землю и не двигался съ мѣста нѣсколько ча-
Е>въ, погруженный въ свои мысли, послъ чего всталъ охваченный новой
Страстью. У него возникло рѣшеніе вернуть всъ утраченныя владънія
Цб что бы то ни стало, и зародился планъ, который онъ немедленно началъ
осуществлять. Онъ быстрыми шагами пошелъ куда глаза глядятъ, предпри-
Еявъ намъреніе не упустить ни малѣйшаго случая для заработка, хотя бы
рімаго ничтожнаго. И рѣшилъ, что не истратитъ безъ крайней необходи-
Ёсти ни одного фартинга изъ того, что заработаетъ. Первое, что привлекло
) вниманіе, это была куча угольевъ, сваленная на тротуарѣ передъ однимъ
фрЬ домовъ. Онъ предложилъ владѣльцу дома убрать эти уголья съ по-
ІЙЬщью тачки и лопаты. Ему позволили сдѣлать это и дали за работу нѣ-
рколько пенсовъ. Вѣрный своему плану по возможности не тратить ни од-
ного пенса, онъ тутъ же попросилъ чтобы его покормили. Съ этой поры
і$къ сталъ наниматься въ различныхъ мѣстахъ, работая безъ устали и боясь-
жтратить лишній пенни. Онъ не пропустилъ ни одного случая для выпол-
||енія своего плана, какимъ бы унизительнымъ или труднымъ не представля-
лось ему то или другое занятіе. Разными способами, не щадя ни трудовъ,
Щіл времени, черезъ долгій срокъ онъ достигъ того, что могъ купить и пере-
продать нѣсколько головъ скота, распознавать цѣну котораго онъ научился.
ІВьістро и осторожно онъ возобновилъ эту оцерацію, и его доходы возросли.
ррсе время ни на минуту не измѣняя себѣ, во всѣхъ мелочахъ онъ соблю-
^алъ чрезвычайную бережливость. Постепенно онъ расширилъ свои пред-
Пріятія и мало-по-малу завоевалъ себъ богатство. Я не знаю подробности
$го дальнейшей жизни. Но конечный результатъ былъ тотъ, что онъ съ из-
І, „Мнъ разсказывалъ С, умный и правдивый человѣкъ, какъ онъ пере-
Сгалъ вѣрить. Лѣтъ 26-ти уже, онъ разъ на ночлегѣ во время охоты, по ста-
рой, съ дътства принятой привычкъ, сталъ вечеромъ на молитву. Старшій
Фратъ, бывшій съ нимъ на охотъ, лежалъ на сѣнѣ и смотрълъ на него.
Когда С. кончилъ и сталъ ложиться, братъ его сказалъ ему: „А ты все еще
Дѣлаешь это?" И больше ничего они не сказали другъ другу. И С. пере-
Сталъ съ того дня становиться на молитву и ходить въ церковь... И не по-
тому, чтобы онъ зналъ убѣжденія своего брата и присоединился къ нимъ,
ЬЪ потому, чтобъ онъ ръшилъ что-нибудь въ своей душѣ, а только потому,
Что слово это, сказанное братомъ, было какъ толчекъ пальцемъ въ стъну,
Которая готова была упасть отъ собственной тяжести; слово было только
Указаніемъ на то, что тамъ, гдъ онъ думаетъ, что есть вѣра, давно уже
ИУстое мѣсто, и что потому слова, которыя онъ говоритъ, и кресты, и по-
Клоны, которые онъ кладетъ во время стоянія на молитвѣ, суть впрлнѣ
Сезсмысленныя дѣйствія. Сознавъ ихъ безсмысленность, онъ не могъ про-
должать ихъ". Л. Н. Толстой. Исповѣдь. Изд. „Посредника", стр. 7.


—150—
лишкомъ вернулъ свои утраченныя владѣнія и умеръ неисгтравимымъ скуп-
цомъ, оставивъ состояніе въ 60,000 фунтовъ" 1).
Вернемся теперь къ явленіямъ религіознаго душев-
наго возрожденія, которыя составляютъ непосредственный
предметъ нашего изученія. Я приведу примѣръ возможно про-
стѣйшаго типа этихъ явленій. Это разсказъ о полномъ обраще-
на къ религіи душевнаго здоровья человѣка, который, пови-
»> Op. cit Letter III.
Сльдующій документъ живо обрисовываетъ довольно частый примѣръ
перехода отъ состоянія влюбленности къ равнодушію. Влюбленности почти
всегда предшествуетъ цълый періодъ безсознательнаго подготовленія, пока
настаетъ моментъ, въ который становится ясно, что бѣда уже совершилась
и возврата нътъ. Точно такъ же бываетъ и въ противоположныхъ случаяхъ.
Искренній тонъ разсказчика кажется мнѣ достаточной гарантіей правдивости
разсказа: „Въ теченіе двухъ лѣтъ я переживалъ очень тяжелыя состоянія,
отъ которыхъ едва не сошелъ съ ума. Я страстно влюбился въ одну дѣ-
вушку, которая несмотря на свою молодость, была отчаянной кокеткой.
Теперь я думаю о ней съ ненавистью и удивляюсь, какъ могъ поддаться
ея чарамъ. Но въ то время я пылалъ любовью къ ней и не могъ думать
ни о чемъ другомъ. Когда я оставался одинъ, я вызывалъ воображеніемъ
все очарованіе ея красоты и, сидя за работой, терялъ большую часть вре-
мени, вспоминая наши свиданія и представляя будущія бесъды. Она была
хороша собой, весела, бойка. Обожаніе мое льстило ея тщеславію. Любопыт-
нѣе всего, что въ то время, какъ я добивался ея руки, я зналъ въ глубинѣ
души, что она не создана быть моею женою, и что никогда она на это
не согласится. Мы обѣдали въ одномъ отель цълый годъ и могли подолгу
и запросто бесѣдовать; но наши болъе интимный бесъды мы держали
въ тайнѣ отъ всѣхъ. И такое положеніе дѣлъ въ соединеніи съ ревностью
къ одному изъ ея поклонниковъ, разстраивало мои нервы и отнимало сонъ.
Моя совѣсть возмущалась такой непростительной слабостью съ моей сто-
роны. И я едва не дошелъ до сумасшествія. Я вполнѣ понималъ тогда тѣхъ
молодыхъ людей, которые убиваютъ своихъ возлюбленныхъ, о чемъ посто-
янно приходится читать въ газетахъ. Тъмъ не менѣе я не могъ перестать
любить ее.
Но замѣчательнье всего тотъ странный, внезапный, неожиданный и без-
поворотный конецъ, которымъ все это завершилось. Я шелъ утромъ послъ
завтрака на работу, по обыкновенію полный мыслями о ней и о моей не-
счастной участи. Вдругъ, какъ будто какая-то могущественная внѣшняя
сила овладела мной, я быстро повернулъ назадъ и прибъжалъ въ мою
комнату. Тамъ я принялся немедленно уничтожать все, что хранилъ въ па-
мять о ней: локоны, записочки, письма и фотоминіатюры на стеклъ. Изъ ло-
коиовъ и писемъ я сдълалъ костеръ. Портреты раздавилъ каблукомъ
съ жестокимъ и радостнымъ упоеніемъ мщенія. Въ этотъ мигъ она вну-
шала мнъ только негодующее презрѣніе. И я такъ чувствовалъ себя, точно
освободился отъ тяжкаго бремени, отъ болъзни. Это былъ конецъ. Я не го-
ворилъ съ ней больше, не писалъ ей, и ни одной мысли о любви не возбу-
экдалъ во мнѣ ея образъ, въ теченіе столькихъ мъсяцевъ заполнявши мое
сердце. У меня осталась лишь ненависть къ ея памяти, хотя я и признаю
•теперь, что слишкомъ далеко зашелъ въ этомъ чувствѣ. Во всякомъ случаъ
въ это счастливое утро, я вернулъ къ себѣ мою душу и никогда больше
не попадался въ эту лов)ушку"
Это кажется мнъ превосходнымъ примѣромъ двухъ противорѣчивыхъ
влеченій въ одной личности; представляя противовѣсъ одно другому, они
долго терзаютъ жизнь разладомъ и неудовлетворенностью. И вдругъ, про-
исходить нежданный кризисъ, и равновѣсіе возстанавливается, „какі>
<5удто-бы какая-то могущественная внъшняя сила овладъла мной", какъ го-


— 151 —
димому, уже отъ природы принадлежалъ къ душевно-здоровому
типу. Изъ этого разсказа мы видимъ, что, когда плодъ созрѣлъ,.
достаточно одного прикосновенія, чтобы заставить его упасть
ца землю.
Г. Флетчеръ въ своей небольшой книжкѣ, озаглавленной
«Menticulture» (Воспитаніе духа) разсказываетъ, что пріятель,.
съ которымъ онъ говорилъ о той высокой степени контроля
иадъ собой, какой достигли японцы благодаря предписываемой
буддизмомъ нравственной дисциплинѣ, сказалъ ему:
„Вы должны прежде всего освободиться отъ гнѣва и душевнаго смя-
тенія".— „Но, возразилъ я, развѣ это достижимо?" — „Да, отвѣчалъ онъ:
„это достижимо для японцевъ, значитъ это должно быть достижимо и для
васъ".
Вернувшись домой, я ни о чемъ не могъ думать, кромѣ этихъ словъ:
„освободиться, освободитьсяIм Вѣроятно во время сна эта мысль непрерывно-
занимала мой духъ, потому что я проснулся съ тою же мыслью и съ от-
кровеніемъ новой истины, которая вылилась въ такой фразѣ: „Если воз-
можно освободиться отъ гнѣва и раздражительности, зачѣмъ же оставаться
родъ ихъ властью?" Я почувствовалъ силу этого довода и согласился
съ нимъ. Дитя, почуявшее, что оно можетъ стоять на ногахъ, не станетъ
Ползать. И въ ту же минуту, какъ я далъ себѣ отчетъ, что эти двъ злока-
Чественныя язвы — гнъвъ и мелочная озабоченность могутъ быть уничто-
жены во мнѣ, онъ исчезли. Признаніе ихъ безсилія надъ нами, уничтожаетъ
ихъ силу. Съ этого момента жизнь приняла для меня совершенно иной
$идъ.
И хотя желаніе освободиться отъ тираніи страстей и сознаніе испол-
нимости такого желанія вошло въ мою душевную жизнь, мнъ нужно было
еще нѣсколько мѣсяцевъ, чтобы почувствовать себя въ безопасности
$ъ этомъ новомъ положеніи. Но такъ какъ я не испытывалъ больше ни ду-
шевнаго безпокойства, ни гнъва, даже въ самой слабой степени, хотя случаи
къ этому и представлялись, я могъ не бояться уже этихъ страстей и не слѣ-
Дить за собой. Я былъ пораженъ тъмъ, насколько возросла энергія и стой-
кость моего духа, насколько я сталъ сильнѣе во всѣхъ жизненныхъ столкно*
Іеніяхъ и какъ хочется мнѣ все утверждать, все любить.
Начиная съ этого утра мнѣ пришлось проѣхать около пятнадцати ты-
ІРячъ верстъ по желъзной дорогъ. Мнъ пришлось много разъ сталкиваться
рь извозчиками, носильщиками, кондукторами, слугами отелей, со всѣми,
Кто раньше былъ для меня въчной причиной досады и гнъва; теперь я
Воритъ авторъ только что изложеннаго признанія. Профессоръ Старбэкъ
ІЪ своей „Психологіи религіи" (стр. 141) приводитъ два случая, одинъ
Аналогичный этому, а другой противоположный — мгновенный переходъ
Отъ иенависти къ любви. Я думаю, что онъ правъ считая -всѣ такіе внезап-
ИЫе переломы результатомъ особыхъ мозговыхъ процессовъ, развивающихся
беэсознательно до тѣхъ поръ, пока они не оформятся и не освътятся созна-
Ніемъ. Когда мы приступимъ къ изученію внезапныхъ „обращеній", я буду
Широко пользоваться его гипотезой подсознательнаго созръванія этихъ пси-
^Ическихъ явленій.


—152—
не могъ бы упрекнуть себя ни въ одной невъжливости по отношенію
къ нимъ. Міръ внезапно сталъ добрымъ въ моихъ глазахъ. Я сталъ чувстви-
теленъ, если можно такъ выразиться, только къ лучамъ добра.
Цълый рядъ примѣровъ можно было бы привести для доказательства
того, что мое состояніе духа обновилось кореннымъ образомъ, но довольно
и одного примѣра. Въ минуту моего отъъзда, котораго я очень желалъ,
такъ какъ путешествіе представляло для меня большой интересъ, я увидѣлъ
безъ малъйшаго неудовольствія, какъ мой поѣздъ двинулся съ мѣста и
ушелъ со станціи безъ меня, потому что мой багажъ опоздалъ. Швейцаръ
отеля, задыхаясь отъ бѣга, показался на вокзалѣ уже въ ту минуту, когда
поѣздъ скрылся съ моихъ глазъ. Когда онъ увидълъ меня, у него было
лицо человѣка, который со страхомъ ждетъ, что его будутъ бранить; и онъ
принялся объяснять, какъ онъ не могъ пробиться сквозь толпу на много-
людной улицѣ, гдѣ erd такъ сгьснили, что нельзя было сдѣлать ни одного
шагу ни взадъ, ни впередъ. Когда онъ кончилъ, я ему сказалъ: „Это ничего
не значить, и въ этомъ нѣтъ вашей вины. Постараемся поспѣть во время
завтра. Вотъ вамъ за труды. И я очень сожалѣю, что доставилъ вамъ та-
кія затрудненія". Радостное удивленіе, какое изобразилось на его лицѣ,
было достаточной наградой за непріятность опозданія. На другой день онъ
отказался отъ платы за услугу, и мы разстались съ нимъ друзьями на всю
жизнь.
Въ теченіе первыхъ недѣль моего опыта я держался на стражъ лишь
относительно безпокойнаго состоянія духа и гнъва. Но за это время я за
мътилъ, что и другія страсти, гнетущія и унижающія человъка, покинули
меня. Тогда я сталъ изучать родство, какое существуетъ между ними, пока
не убѣдился, что всъ онѣ выростаютъ изъ этихъ двухъ корней. И я такъ
долго оставался свободнымъ отъ нихъ, что могъ уже быть увѣреннымъ
въ своемъ освобожденіи. Какъ нельзя добровольно броситься въ грязь,
такъ не могъ бы я отнынѣ допустить въ себѣ тѣ скрытые и угнетающіе
импульсы, какіе жили во мнъ прежде, какъ наслъдіе длиннаго ряда поко
лѣній.
Въ глубинв души я убѣжденъ, что и чистое христіанство, и чистый
буддизмъ, и Духовная Наука (Mental Science), и вообще всъ религіи знаюп
го, что для меня явилось откровеніемъ. Но почему-то ни одна изъ нихъ
не говорить о легкости и простотѣ, съ какой совершается это обновленіе.
По временамъ я спрашивалъ себя, не погибнутъ ли ростки новой жизни
этъ моего равнодушія и лѣни? Но опытъ доказываетъ противное. Я чув
ствую такое сильное желаніе дълать что-нибудь полезное, какъ если бы
вернулось ко мнъ дѣтство со всей пылкостью, какая вносилась тогда въ игры
Если бы понадобилось, я безъ колебанія сталъ бы драться. Мое новое со
стояніе совершенно исключаетъ трусость. Я замѣтилъ, что я пересталъ испы-
тывать смущеніе передъ моей аудиторіей.
Когда я былъ ребенкомъ, молнія ударила однажды въ дерево, подъ ко
торымъ я стоялъ, вслѣдствіе чего со мной случилось сильное нервное по
трясеніе. Слъды его оставались у меня вплоть до того дня, когда я вообше
простился съ душевлымъ безпокойствомъ. Съ той поры я совершенно спо
койно вижу молнію и слышу громъ, который раньше дѣйствовалъ на меня
чрезвычайно болъзненно. Всякая неожиданность также иначе стала дѣйст


—153—
совать на меня, и я не вздрагиваю уже отъ каждаго внезапнаго впечат-
ляя.
Мнѣ не приходитъ въ голову задумываться надъ дальнѣйшими резуль-
татами моего нравственнаго обновленія. Я убѣжденъ, что-совершенное здо-
ровье, о которомъ упоминается въ Христіанской Наукѣ, вытекаетъ именно
цзъ этого состоянія — я замѣтилъ, что мой желудокъ лучше исполняетъ
свои функціи. Несомнѣнно, что пищевареніе энергичнее совершается въ ра-
достномъ состояніи, чѣмъ въ угнетенномъ. Я не трачу времени, какое
у меня осталось, на обдумываніе будущей жизни и будущаго неба. Небо,
которое я ношу въ себѣ, прекраснѣе того, какое я могу создать воображе-
ніемъ и какое обѣщаетъ намъ религія. Я готовъ принять все, что вытекаетъ
цзъ моего нравственнаго развитія, куда бы это меня не привело, лишь бы
ПГБВЪ, душевныя смуты и все, что ими порождается, не имѣло тамъ
мѣста 1К
Медицина добраго стараго времени учила, что процессъ
зыздоровленія отъ болѣзни идетъ двумя путями,— путемъ
lysis'a, т.-е. постепенно, или путемъ crisis'a, т.-е. скачкомъ.
Въ области душевной жизни процессъ внутренняго объединенія
можетъ итти тоже однимъ изъ этихъ путей,— можетъ проте-
кать постепенно или совершиться внезапно. Толстой и Баньянъ
могутъ служить намъ примѣрами перваго пути, хотя надо
признаться, что въ высшей степени трудно прослѣдить эти
блужданія чужой души, такъ какъ чувствуешь, что слова
не раскрываютъ всей ея тайны.
Во всякомъ случаѣ, изъ словъ Толстого мы видимъ, что онъ,
Ища отвѣта на свои нескончаемые вопросы, приходилъ къ од-
ному прозрѣнію за другимъ. Сначала онъ понялъ, что его мнѣ-
йіе, будто жизнь лишена всякаго смысла, основано только
на размышленіи объ одной земной жизни. Онъ искалъ смысла
Йъ конечномъ и могъ притти только къ одному изъ тѣхъ мате-
матическихъ неопредѣленныхъ уравненій, которыя приводятъ
Къ выводу, что 0 = 0. Разсудочное познаніе само по себѣ
йе можетъ заглянуть дальше этой границы, но ирраціональное
Чувство и вѣра могутъ открыть ему доступъ въ безконечность.
Увѣруйте въ вѣчную жизнь, какъ это дѣлаетъ простой народъ,
й жизнь земная осмыслится для васъ.
„Гдѣ жизнь, тамъ и вьра; съ тѣхъ поръ, какъ существуетъ человѣче-
Ство, существуетъ и вѣра, которая даетъ возможность жить, и главныя черты
Вѣры вездѣ и всегда однѣ и тѣ же..., говоритъ Толстой. Вѣра есть знаніе
смысла человѣческой жизни, вслѣдствіе котораго человѣкъ не уничтожаетъ
Себя, а живетъ. Вѣра есть сила жизни. Если человъкъ живетъ, то онъ
Во что-нибудь въритъ. Если бы онъ не вѣрилъ, что для чего-нибудь надо
Жить, то онъ бы не жилъ... Понятіе безконечнаго Бога, божественности
Души, связи дѣлъ людскихъ съ Богомъ, единства, сущности души, человѣ-
!> Н. Fletcher Menticulture or the А—В—С, of True Living, New York
Ind Chicago. 1899. Pp. 26—36.


—154—
ческаго понятія нравственнаго добра и зла — суть понятія, выработанный
въ скрывающейся безконечности мысли человѣческой, суть тъ понятія,
безъ которыхъ не было бы жизни и меня самого, а я, отринувъ всю эту
работу всего человечества, хочу все самъ одинъ сдълать по-новому и
по своему.
Я начиналъ понимать, что въ отвътахъ, даваемыхъ върой, хранится
глубочайшая мудрость человѣчества и что я не имѣлъ права отрицать ихъ
на основаніи разума, и что главные отвъты эти одни ртвѣчаютъ «а вопросъ
жизни..." п.
Но какъ же вѣрить вѣрою простого народа, который такъ
глубоко погрязъ въ грубомъ суевѣріи? Это какъ-будто не-
возможно.—Однако, вѣдь, его жизнь нормальна и счастлива!
Вѣдь въ ней заключается отвѣтъ на вопросъ жизни!
Мало-по-малу Толстой пришелъ къ твердому убѣжденію,—
по его словамъ два года ушло на то, чтобы понять это,—
что крушеніе, которое онъ пережилъ, относилось не къ жизни
вообще, не къ обычной жизни средняго человѣка, но къ жизни
интеллигентныхъ, аристократическихъ классовъ, къ жизни, ка-
кую онъ самъ велъ отъ рожденія, съ ея исключительно мозго-
вой дѣятельностью, съ ея условностями, искусственностью и
честолюбіемъ. Онъ жилъ не настоящей жизнью и долженъ
былъ измѣнить ее. Жить трудами рукъ своихъ, отказаться отъ
лжи и тщеславія, заботиться о благѣ ближнихъ, привести
къ простотѣ свою жизнь и вѣрить въ Бога — вотъ въ чемъ
счастье.
„Помню, говоритъ онъ, это было ранней весной, я одинъ былъ въ лѣсу,
прислушиваясь къ звукамъ лѣса. Я прислушивался и думалъ все объ од-
номъ, какъ я постоянно думалъ все объ одномъ и томъ послѣдніе три года.
Я опять искалъ Бога.. .
„Но понятіе мое о Богѣ, о Томъ котораго я ищу?" — спросилъ я себя.
„Понятіе-то это откуда взялось?". И опять при этой мысли во мнъ подня-
лись радостныя волны жизни. Все вокругъ меня ожило, получило смыслъ...
Такъ чего же я ищу еще? — воскликнулъ во мнѣ голосъ. Такъ вотъ онъ.
Онъ есть то, безъ чего нельзя жить. Знать Бога и жить — одно и то же.
Богъ есть жизнь.
Живи, отыскивая Бога, и тогда не будетъ жизни безъ Бога. И сильнъе,
•чѣмъ когда-нибудь, все освѣтилось во мнѣ и вокругъ меня, и свътъ этотъ
уже «е покидалъ меня...
И я спасся отъ самоубійства. Когда и какъ совершился во мнъ этотъ
переворотъ, я не могъ бы сказать. Какъ незамѣтно, постепенно уничтожалась
во мнъ сила жизни, и я пришелъ къ невозможности жить, къ остановка
жизни, къ потребности самоубійства, такъ же постепенно, незамътно возвра-
тилась ко мнѣ эта сила жизни. И странно, что та сила жизни, которая
возвратилась ко мнѣ, была не новая, а самая старая, та самая которая
влекла меня на гіервыхъ порахъ моей жизни.
1) Л. Н. Толстой. Исповѣдь изд. „Посредника" гл. IX стр. 47—50.


—155—
Я вернулся во всемъ къ самому прежнему, дътскому и юношескому.
fl вернулся къ вѣръ въ ту волю, которая произвела меня и чего-то хочетъ
0гь меня; я вернулся къ тому, что главная и единственная цѣль моей
жизни есть то, чтобы быть лучше, т.-е. жить согласнъе съ этой волей; я
вернулся къ тому, что выраженіе этой воли я могу найти въ томъ, что
въ скрывающейся отъ меня дали выработало для руководства своего все
человъческое, т.-е. я вернулся къ върѣ въ Бога, въ нравственное совершен-
ствованіе и въ преданіе, передавшее смыслъ жизни... И такъ какъ сила
жизни возобновилась во мнѣ, и я опять началъ жить... Я отрекся отъ жизни
нашего круга, признавъ, что это не есть жизнь, а только подобіе жизни,
что условія избытка, въ которыхъ мы живемъ, лишаютъ насъ возможности
понимать жизнь... ]>.
И Толстой сталъ жить жизнью крестьянина и почувство-
валъ себя по сравненію съ прежнимъ праведнымъ и счастли-
выми
Какъ я уже говорилъ выше, меланхолія, охватившая Тол-
стого, была не только случайнымъ переломомъ его настроенія,
хотя несомненно отчасти было и это. Въ главномъ же она была
логически необходимо вызвана столкновеніемъ его внутрен-
ний) душевнаго склада съ его внешней деятельностью и
стремленіями. Хотя Толстой и великій художникъ слова, тѣмъ
не менее онъ одинъ изъ тѣхъ примитивныхъ черноземныхъ лю-
дей, которыхъ глубоко не удовлетворяетъ наііга цивилизація
съ ея излишествами, неискренностью, матеріальными стремле-
ніями, сложностью и жестокостью. Вечная правда для нихъ
лежитъ ближе къ природѣ. Душевный переломъ, пережитый
Толстымъ, привелъ въ порядокъ его разстроенную душу, от-
Крылъ ея истинный характеръ и призваніе и вывелъ его изъ
заблужденія на истинный для него путь. Толстой является при-
мѣромъ гетерогенной личности, лишь поздно и постепенно до-
стигшей единства. И хотя только немногіе изъ насъ могутъ
послѣдовать за Толстымъ, но очень многіе чувствуютъ, что
имъ было бы лучше, если бы они могли поступить подобно ему.
Баньянъ оправлялся отъ меланхоліи тоже медленно и по-
степенно. Цѣлые годы преследовали его тексты изъ св. Писанія,
пока, наконецъ, не окрепла въ немъ вера въ спасеніе черезъ
кровь Христову:
„Мой внутренній миръ исчезалъ и снова появлялся по двадцати раз*
въ день, пишетъ онъ о себѣ; если моя душа была въ покоъ,—через минуту
она была уже удручена, и пока я проходилъ пространство въ сто шаговъ„
Сердце мое переполнялось нѣсколько разъ ужасомъ и угрызеніями совѣсти".
Дальше онъ говоритъ, что когда какой-нибудь текстъ подбадривалъ его, это
Придавало ему мужество на два или на три часа. „Это былъ хорошій день
Для меня, пишетъ онъ, я думаю, что никогда не забуду его". И дальше:
J> Л. Н. Толстой. Исповъдь. Изд. „Посредника" Гл. XII, XIII, стр. 59-
62.


—156—
„Мощь этихъ словъ такъ повліяла на меня, что я близокъ былъ къ потерѣ
сознанія; но не отъ печали, не отъ тоски, а отъ обрътеннаго мною мира и
глубокой радости". И еще: „Это странно овладѣло всѣмъ моимъ духомъ,
засіяло въ моемъ сердцъ живымъ свѣтомъ и заставило замолчать всѣ мучи-
тельныя мысли, какія имѣли обыкновеніе раньше подобно сворамъ адскихъ
собакъ выть, рычать и свиръпо грызться во мнъ. Отсюда я увидълъ, что
Іисусъ Христосъ не окончательно покинулъ и отвергъ мою душу".
Такіе моменты чередовались съ противоположными до тъхъ поръ, пока
онъ могъ написать следующее:
„Гроза пришла теперь къ концу; громъ гремѣлъ уже въ отдаленіи,
лишь ръдкія капли дождя падали еще на меня время отъ времени14. И нако-
нецъ онъ пишетъ: „На этотъ разъ цѣпи окончательно упали съ меня, я
освободился отъ моихъ оковъ; мои искушенія оставили меня; съ этого вре-
мени ужасныя слова Священнаго Писанія перестали меня смущать; я могъ
вернуться къ себъ и наслаждаться милостію и любовью Бога... Отнынъ
я чувствовалъ себя одновременно на небъ и на землѣ; на небъ черезъ
моего Христа, моего вождя, черезъ мою Справедливость, черезъ мою Жизнь;
на землъ черезъ мое тѣло, черезъ мою личность... Христосъ близокъ былъ
моей душѣ въ эту ночь; я съ трудомъ могъ оставаться въ постели,—такова
была моя радость, таковъ былъ миръ, обрѣтенный мною, такого было мое
торжество во Христѣ".
Баньянъ сталъ священникомъ и, несмотря на свою повышен-
ную нервность и на цѣлыя двѣнадцать лѣтъ тюремнаго заклю-
ченія за нонконформизмъ, онъ сталъ дѣятельно приносить
пользу людямъ. Онъ водворялъ миръ въ души и творилъ добро.
Безсмертная Аллегорія, написанная имъ, внесла въ англійскія
сердца истинный духъ религіознаго долготерпѣнія.
Однако, ни Толстой, ни Баньянъ не смогли достичь того, что
мы называемъ душевнымъ здоровьемъ. Они слишкомъ глубоко
испили изъ чаши горечи, чтобы забыть ея вкусъ. И хотя каж-
дый изъ нихъ обрѣлъ для себя то благо, которое сломило ост-
pie его печали, тѣмъ не менѣе она сохранилась, какъ меньшій
ингредіентъ въ основѣ той вѣры, которою эта печаль была
преодолѣна. Но, для насъ важно то, что они нашли въ сокро-
венныхъ богатствахъ своего духа нѣчто, что было достаточно
сильно, чтобы преодолѣть ихъ безграничную печаль. Толстой
справедливо назвалъ это «нѣчто» тѣмъ, «чѣмъ люди
живы», ибо здѣсь закаляется воля къ жизни даже въ томъ
случаѣ, когда сознаніе окружающаго зла дѣлаетъ жизнь для
человѣка невыносимой. Вѣдь понятія и представленія Толстого
о злѣ нисколько не измѣнились. Въ своихъ послѣднихъ кни-
гахъ онъ неумолимъ по отношенію ко всей системѣ обще-
признанныхъ цѣнностей: свѣтская жизнь порочна, власть без-
нравственна, церковь лицемѣрна, занятія культурныхъ лю-
дей никому не нужны, низость и жестокость царятъ въ мірѣ
и т. п.
Баньянъ тоже отрекается отъ этого міра:


—157—
„Я долженъ сперва вынести смертный приговоръ всему, что относится
ісъ этой жизни,—говоритъ он,—долженъ рѣшить, что я самъ, моя жена,
дѣти, мое здоровье и радости, все вообще умерло для меня, а я умеръ для
нихъ; я долженъ найти утѣшеніе въ Богъ черезъ Христа, предрекшаго
кончину міра. И, сознавая бренность этого міра, я долженъ признать гробъ
своимъ жилищемъ, постлать себѣ ложе въ могильной тьмъ и сказать тлѣнію:
„Ты отецъ мнѣ*\ а могильному червю: „Ты моя мать и сестра"... Разлука
съ женою и дѣтьми часто казалась мнѣ отдѣленіемъ моего тѣла отъ костей,
особенно разлука съ моимъ несчастнымъ слѣпымъ ребенкомъ, который ближе
всъхъ моему сердцу. Бъдное дитя, думалъ я, какую печальную участь гото-
вить тебѣ жизнь! Тебя будутъ отталкивать, ты долженъ будешь просить
милостыню, терпѣть голод, холодъ, нищету и тысячу «есчастій, тогда какъ
теперь я дрожу, когда вѣтеръ повѣетъ на тебя. Но я долженъ покинуть
васъ на волю Божью, хотя сердце мое разрывается на части" 1>.
Баньянъ излѣчился отъ своей меланхоліи, но для него оста-
лась навсегда недостижимой та ступень экстаза, гдѣ соверша-
ется полный разрывъ съ прошлой жизнью.
Этихъ примѣровъ достаточно, чтобы ознакомиться въ об-
щихъ чертахъ съ явленіемъ, называемымъ въ психологіи «обра-
рхеніемъ». Въ слѣдующей лекціи мы разсмотримъ его деталь-
ііѣе и остановимся подольше на сопутствующихъ ему явле-
Іргіяхъ.
I
ЛЕКЦІЯ IX.
Обращен! е.
Обращеніе, возрожденіе, обрѣтеніе благодати и вѣры, до-
ртиженіё внутренняго міра — все это выраженія, обозначающія
Медленный или внезапный процессъ, которымъ раздвоенная и
Дознающая себя недостойной и несчастной душа приходитъ
къ внутреннему объединенію, къ сознанію своей праведности и
Къ ощущенію счастья: она находитъ твердую опору въ своей
Ьѣрѣ въ реальность того, что ей открыли ея религіозныя пере-
рсиванія. Таковъ общій смысль понятія «обращеніе» безотно-
сительно къ тому, вѣримъ ли мы или нѣтъ, что для такого
Иравственнаго перерожденія необходимо непосредственное вмѣ-
Ціательство Божественной Силы.
[' Прежде чѣмъ приступить къ болѣе подробному изученію
Ітого процесса, мнѣ бы хотѣлось оживить только что сделан-
Г
f о Въ приведенныхъ выдержкахъ изъ Баньяна я дѣлалъ большіе про-
пуски.


— 158—
ное нами опредѣленіе конкретнымъ примѣромъ. Отрывокъ, ко-
торый я приведу сейчасъ, я нашелъ въ американской бро-
шюрѣ, представляющей теперь библіографическую рѣдкость,
гдѣ изложена біографія нѣкоего Стефана Брэдлея, человѣка,
почти неграмотнаго 1\
Я выбралъ именно этотъ случай, такъ какъ онъ ярко пока-
зываетъ, что въ такихъ внутреннихъ душевныхъ переворотахъ
человѣкъ находитъ въ себѣ неожиданно, одну за другой, скры-
тыя глубины, какъ будто тайныя возможности души располо-
жены въ ней рядомъ ступеней, существованіе которыхъ мы
даже не предугадываемъ.
Брэдлей полагалъ, что онъ испыталъ уже полное обраще-
ніе, когда ему было четырнадцать лѣтъ.
„Мне казалось, что я видълъ иногда Спасителя въ человьческомъ об-
разъ: Онъ оставался въ моей комнатъ около секунды съ распростертыми
руками; своимъ видом Онъ какъ бы говорилъ мнъ: „Приди". На другой
день я трепеталъ отъ радости и страха; и даже много времени спустя, мое
счастье было такъ велико, что я желалъ умереть. У меня не осталось, и
въ этомъ я былъ вполнъ убѣжденъ, никакого тяготънія къ этому міру.
Каждый день казался мнѣ такимъ торжественнымъ, какъ праздникъ Госпо-
день. У меня было горячее желаніе, чтобы всѣ люди испытали такое же
чувство и возлюбили Бога превыше всего. Раньше я былъ очень эгоистиченъ
и гордъ; теперь я желалъ блага для всѣхъ, я чувствовал, что могъ бы
простить отъ всей души худшаго изъ моихъ враговъ, и что я готовъ снести
презръніе и насмъшки отъ кого угодно, все вынести для Господа, если та-
кимъ путемъ я смогу стать орудіемъ обращенія хотя бы для одной души".
Девять лѣтъ спустя, въ 1829 году Брэдлей слышалъ слѣ-
дующій разсказъ объ одномъ случаѣ религіознаго возрожденія.
„Многіе изъ новообращенныхъ, говоритъ онъ, подходили ко мнъ на со-
браніяхъ и спрашивали, имѢю ли я вѣру. Въ большинства случаевъ я отвъ-
чалъ: „Надъюсь, что да14. Такой отвѣтъ не удовлетворялъ ихъ; по ихъ ело-
вамъ они определенно знали, что вѣра у нихъ была. Я просилъ
их молиться за меня, думая, что если до сихъ поръ у меня не было въры,
хотя я такъ долго считалъ себя христіаниномъ, должно же, наконецъ, придти
время, когда она явится; и я надъялся, что ихъ молитвы за меня будутъ
услышаны.
Въ одну изъ субботъ я отправился въ Академію послушать методист-
скаго проповедника. Онъ говорилъ о страшномъ судѣ и изобразилъ его
въ такомъ торжественномъ и грозномъ видѣ, какъ я никогда еще не слы-
халъ. МнЪ казалось, что я тамъ присутствовалъ. Всь стороны моего духа
пробудились; я трепеталъ на моей скамьѣ, хотя въ глубинъ души моей еще
ничего не совершилось. На слѣдующій день вечеромъ я опять пошелъ слу-
■> A sketch of the life of Stephen H. Bradley from the age of five to
twenty-four years, including his remarkable experience of the power of the
Holy Spirit on the Second evening of Nowember 1829. Madisonv Canectient,
1830. *


—159—
ціать его. Онъ взялъ текстъ изъ Апокалипсиса: „И я видълъ мертвыхъ,
большихъ и малыхъ, представшихъ перед Господомъ". Картина ужасовъ
этого дня, могла бы настроить даже камень. Когда онъ кончилъ свою рѣчь,
одинъ старый господинъ, сказалъ обращаясь ко мнѣ: „Вот это я называю
лроповѣдыо!" Я былъ согласенъ съ нимъ, но сердце мое не смягчилось, и,
несмотря на слова проповѣдника, вѣра, какая была у него, не передалась
■мнъ.
Теперь я хочу разсказать, какъ позналъ я могущество святого Духа.
Если бы кто-нибудь раньше предсказалъ мнъ, что я на собственномъ опытѣ
познаю Его силу я бы принялъ это за насмъшку. Однажды вернувшись до-
мой изъ собранія, я спрашивалъ себя, отчего я такъ черствъ душой? Я легъ
спать, испытывая обычное равнодушіе къ рёлигіознымъ вопросам. Но черезъ
пять минуть Духъ Святой воздѣйствовалъ на меня слъдующимъ образомъ:
Я почувствовалъ такое сильное сердцебіеніе, что невольно подумалъ, не за-
хворалъ ли я; но такъ какъ и не испытывалъ при этомъ никакой боли, это
состояніе меня не встревожило. Сердце мое билось все сильнѣе, и скоро я
убъдился, что это Духъ Святой сошелъ на меня, и тогда я ощутилъ вели-
чайшее блаженство, смиреніе, и больше чѣмъ когда бы то ни было, чувство
цоей недостойности. Я произнесъ громко: ГосподиІ чѣмъ я заслужилъ это
счастье? и другія слова, подобныя этимъ. Тогда нъчто, какъ быстрый потокъ
воздуха, вошло въ мои уста и въ мое сердце. Это было ощущеніе болѣе
отчетливое, чѣмъ ощущеніе питья. Оно продолжалось, насколько я могу
судить, минуть пять, а можетъ быть даже и больше, причинивъ мнъ снова
сердцебіеніе. И въ моментъ высшаго напряженія этого чувства, я просилъ
Бога не увеличивать моего счастья, такъ какъ я не могъ уже вмъстить и
того, какое переживалъ. Казалось, сердце мое разорвется, но когда я по-
чувствовал себя преисполненнымъ любовью и милостью Бога, оно успокои-
лось. Все время, пока длилось такое состояніе, въ умѣ моемъ была мысль:
Что можетъ значить оно? Вдругъ какъ бы въ отвътъ на это въ моей памяти
деталь Новый Завѣтъ, раскрытый на VII 1-ой главѣ посланія къ Римлянамъ
СЪ ярко освѣщенными стихами 26 и 27; и я прочелъ тамъ эти слова: „самъ
Духъ ходатайствуетъ за насъ воздыханіями неизреченными". Все время, пока
фердце мое усиленно билось, я не переставалъ вздыхать, какъ отъ великой
Тяжести; и было трудно остановить эти вздохи, хотя я тяжести не испыты-
Іалъ. Брать мой, который спалъ въ сосъдней комнатъ, пріотворилъ ко мнѣ
ІДверь и спросилъ, не болятъ ли у меня зубы? Я отвътилъ что нътъ, и ото-
|лалъ его спать. У меня же совсѣмъ пропалъ сонъ, я былъ слишкомъ счаст-
ливь. И я боялся утратить это счастье. Я думалъ:
Въ такой блаженный часъ моя душа
Охотно бы свое покинула жилище *>.
Сердце мое перестало, наконецъ, трепетать. Я почуялъ, что душа моя
рея полна Св. Духомъ, и мнъ казалось, что ангелы рѣютъ надъ моимъ ло-
!*кемъ. Мнѣ было радостно бесѣдовать съ ними, и я такъ закончилъ свою
рѣчь къ нимъ: „О вы, благодатные ангелы! Какъ полны вы участіемъ
*> „My willing soul would stay
In such a frame as this44.


—160—
къ нашему блаженству, для котораго мы сами дълаемъ такъ мало!" Послѣ
этого я попробовалъ заснуть. Когда я проснулся утромъ, моей первой
мыслью было: что сталось съ моимъ счастьемъ? Слѣды его еще теплились
въ моемъ сердігъ, но мнъ хотълось большаго. Вдругь я почувствовалъ, что
душа переполнена имъ. Я всталъ, чтобы одѣться, и увидълъ съ удивленіемъ,
что едва держусь на ногахъ. Но то, что я испыталъ, не можетъ быть вы-
сказано словами. Душа освободилась отъ страха смерти; умереть для меня
стало такъ же просто, какъ заснуть. Какъ птица въ клѣткъ, я желалъ
вырваться изъ темницы тѣла, чтобы соединиться съ Христомъ, хотя въ то же
время я былъ готовъ жить, чтобы дѣлать добро людямъ и привести гръш-
никовъ къ раскаянію.
Я спускался съ лъстницы съ такимъ ощущеніемъ важности всего про-
исшедшего, какая бываетъ при великихъ потеряхъ. Я ръшилъ не говорить
объ этомъ ни отцу, ни матери раньше, чъмъ не посмотрю въ Новый Завѣтъ.
Я пошелъ прямо къ этажеркъ и открылъ его на VIII главѣ посланія
къ Римлянамъ; каждый стихъ подтверждалъ мнъ, что это были Божьи
слова; каждое слово имѣло отношеніе къ тому, что я переживалъ. Только
тогда я заговорилъ съ родителями. И я спросилъ ихъ, не замъчаютъ ли
они, что не мой голосъ говоритъ во мнъ, такъ какъ все, что я говорилъ,
казалось, было продиктовано Духомъ Святымъ. Но слова, которыя я про-
износилъ, были въ то же время и моими. Я думаю, что я былъ въ томъже
состояніи, въ какомъ находились апостолы въ день сошествія Св. Духа
(хотя я и не могъ передавать это состояніе другимъ и творить то, что они
творили). Послъ завтрака я пошелъ къ моимъ сосъдямъ на собраніе, чтобы
говорить тамъ о религіи. Накануне этого дня я ни за какія блага не ре-
шился бы сдълать это. Я молился съ ними, чего раньше никогда не дѣлалъ
публично.
У меня такое чувство, что я этимъ правднвымъ разсказомъ исполняю
долгъ, и я надьюсь, что это можетъ послужить на пользу тѣмъ, кто
прочтетъ написанное мною, если Богу это будетъ угодно. Онъ исполнилъ
свое объщаніе, ниспославъ въ наши сердца Духа Святого —по крайней
мѣрь такъ было съ моимъ сердцемъ. И теперь никакіе деисты, ни атеисты
не могли бы поколебать моей вѣры въ Христа".
Таково было обращеніе, пережитое Брэдлеемъ; о вліяніи
этого душевнаго переворота на его дальнейшую жизнь намъ
ничего неизвестно. Теперь пора приступить къ тщательному
изученію отдѣльныхъ элементовъ, состовляющихъ процессъ
обращенія.
Если вы откроете какое-нибудь сочиненіе по психологіи
на главе, посвященной ассоціаціи идей, то вы прочтете, что
мысли, стремленія и представленія человека расположены
въ его сознаніи отдельными группами и системами, находящи-
мися въ относительной независимости другъ отъ друга. Всякая
«цель», встающая передъ человѣкомъ, вызываетъ въ его созна-
ніи некоторое специфическое возбужденіе и собираетъ вокругь
себя известную группу идей, находящихся въ подчиненіи той
дели, съ которою оне ассоциированы; если цели и вызываемый


—161—
ими возбужденія различны по своему характеру, то и соотвѣт-
ствующія имъ группы идей имѣютъ между собою мало общаго.
Когда одна какая нибудь группа находится въ сознаніи и при-
влекаетъ къ себѣ всю силу вниманія, то всѣ идеи, связанныя
съ другими группами, исчезаютъ съ поля сознанія. Когда пре-
зидентъ Соединенныхъ Штатовъ ѣдетъ отдохнуть въ глухія
мѣста съ ружьемъ и рыболовными снастями, то преобладаю-
щая въ его сознаніи система идей кореннымъ образомъ измѣ-
няется. Заботы государственнаго управленія уходятъ въ самую
глубь сознанія; оффиціальный образъ жизни и оффиціальныя
привычки сменяются обиходомъ сына прерій, и люди, знавшіе
въ немъ только энергичнаго государственнаго дѣятеля,
не узнали бы его, встрѣтившись съ нимъ въ это время.
Если бы президентъ не вернулся болѣе къ своимъ государ-
ственнымъ обязанностямъ, если бы политическіе интересы
не овладѣли вновь первымъ планомъ его сознанія, то въ обла-
сти мыслей, поступковъ и стремленій онъ сталъ бы совершенно
перерожденнымъ человѣкомъ. Обычныя измѣненія нашего ду-
^шевнаго состоянія, происходящая въ насъ всякій разъ, когда
одно наше стремленіе смѣняется другимъ, мы не признаемъ
«обращеніемъ». Но когда какое нибудь одно стремленіе прочно
овладѣетъ чьей-нибудь душой и пріобрѣтетъ такую силу, что
окончательно изгоняетъ изъ нея своихъ соперников, то мы уже
ІОтмѣчаемъ это какъ «обр&щеніе».
Здѣсь мы наблюдаемъ полное раздѣленіе личности, какое
не можетъ произойти въ тѣхъ случаяхъ, когда въ душѣ одно-
временно живутъ двѣ или болѣе группы стремленій, изъ кото-
рыхъ одно практически беретъ верхъ надъ другимъ и перетя-
гиваетъ на свою сторону активныя проявленія человѣка, тогда
какъ другія стремленія остаются только благими пожеланіями
и никогда не осуществляются въ жизни. Первый періодъ безре-
зультатныхъ стремленій св. Августина къ праведной жизни мо-
жетъ служить намъ примѣромъ подобнаго состоянія души.
Другимъ примѣромъ могло бы служить настроеніе президента
Соединенныхъ Штатовъ, который на вершинѣ государственной
Дѣятельности спрашивал бы себя, не лучше ли участь дрово-
йѢка. Такія безвольныя и безрезультатныя стремленія осуждены
оставаться пустыми мечтами. Они живутъ на отдаленнѣйідихъ
окраинахъ духа, а въ реальномъ Я человѣка, въ центрѣ его
Знергіи господствуютъ совершенно непохожія на нихъ группы
^тремленій. Въ нормальной жизни человѣка происходитъ по-
стоянная смѣна цѣлей и последовательное перемѣщеніе раз-
Йичныхъ системъ идей отъ центра сознанія къ его периферіи и
Обратно. Я помню, напримѣръ, какъ однажды вечеромъ, когда
Щ былъ еще юношей, отецъ мой читалъ вслухъ какую-то бос-
Ірнскую газету, гдѣ приводилась та часть завѣщанія лорда
Цжиффорда, которая касалась учрежденія четырехъ лектор-
|кихъ каѳедръ. Въ то время я не предполагалъ, что буду


—162—
когда-либо преподавателемъ философіи,— и то, что я слышалъ,
казалось мнѣ столь же чуждымъ, какъ если бы дѣло касалось
планеты Марса. Теперь же, когда я стою на этой каѳедрѣ,
воля лорда Джиффорда стала частью моей личной воли, и вся
моя энергія временно посвящена ревностному ея выполненію.
Следовательно, теперь душа моя живетъ тѣмъ, что прежде
было для нея въ практическомъ отношеніи нереальнымъ.
Когда я употребляю слово «душа», не слѣдуетъ понимать
его въ онтологическомъ смысле. Ведь несмотря на то, что
въ этой области мы инстинктивно употребляемъ онтологическія
выраженія, буддисты свободно говорятъ о ней въ чисто феноме-
налистическихъ терминахъ. Для нихъ душа есть только после-
довательная смена полей сознанія; въ каждомъ поле нахо-
дится известная часть или подсознательная сфера, очагъ
возбужденія, отъ котораго, какъ отъ центра, исходятъ всѣ
наши стремленія. Говоря объ этой части, невольно употребля-
ешь пространственныя опредѣленія для того, чтобы отдѣлить
ее отъ другихъ частей: говоришь «здесь», «это», «мое», проти-
вополагая этимъ опредѣленіямъ «тамъ», «то», «твое» и т. п.
Но находящееся «здесь» можетъ очутиться «тамъ», «то» стать
«этимъ», «мое» — «твоимъ».
Такія перемѣщенія вызываются перемѣнами въ эмоціональ-
ныхъ возбужденіяхъ. Важныя для насъ сегодня вещи могутъ
стать намъ безразличны завтра. Мы смотримъ на окружающее
какъ бы съ вершины холма, находящагося на поле нашего со-
знанія, и все проявленія нашей воли, всѣ стремленія исходятъ
изъ этой вершины. Она является центромъ нашей динамической
энергіи, тогда какъ отдаленныя отъ нея части нашего сознанія
оставляютъ насъ равнодушными и пассивными, и въ тѣмъ
большей степени, чѣмъ онѣ отдаленнее.
Эти выраженія несмотря на ихъ иносказательность окажутся
достаточно точными, если вы прослѣдите на собственном
опыте те факты, которые я ими обозначаю.
Въ сферѣ эмоціональныхъ стремленій возможны большія
колебанія: вершина нашего сознанія можетъ перемещаться
подобно блуждающему огню. Въ этомъ случае мы имѣемъ
дѣло съ той неустойчивой и раздвоенной личностью, о которой
мы говорили въ прошлой лекціи. Но фокусъ, или центръ возбу-
жденія, точка зрѣнія, изъ которой исходятъ стремленія, можетъ
на долгое время установиться внутри определенной системы
идей; такую внутреннюю перемѣну, если она принимаетъ рели-
гіозный характеръ, и въ особенности, если она происходить
внезапно, въ формѣ кризиса,— мы называемъ обр ащеHi-
ем ъ.
Въ дальнѣйшемъ, говоря о вершинѣ сознанія человека,
о той группе идей, которая въ немъ господствуетъ и направля-
етъ его волю, я буду называть ихъ постояннымъ цен-
тромъ его личной энергіи. Душевная жизнь чело-


—163—
века въ очень большой степени зависитъ отъ того какая связь
рдей образуетъ центръ его энергіи, и отъ того, занимаетъ ли
данная связь идей центральное или периферическое место
въ его сознаніи. Выраженіе «человѣкъ пережилъ обращеніе»
означаетъ, что религіозныя мысли, которыя до того находились
на периферіи его сознанія, заняли центральное место, что ре-
лигіозныя стремленія образовали постоянный центръ его
энергіи.
Если вы потребуете отъ психологіи точнаго отвѣта на во-
просъ, к а к ъ перемещается центръ возбужденія въ душе че-
ловека, и почему стремленія, находившіяся на периферіи
его сознанія, въ известный моментъ становятся центральными,
то психологія вынуждена будетъ отвѣтить, что она можетъ
дать лишь общее описаніе того, что случилось съ душой чело-
века, но не въ состояніи выяснить въ каждомъ данномъ слу-
чае, какія именно силы вызвали этотъ процессъ. Ни внѣшній
наблюдатель, ни тотъ, кто переживаетъ это состояніе, не въ си-
лахъ объяснить, какъ могутъ отдельныя переживанія изменить
■гакимъ кореннымъ образомъ центръ духовной энергіи чело-
река, и почему это происходить. Известная мысль часто при-
водить намъ въ голову, мы много разъ повторяемъ какое-либо
действіе, но въ одинъ прекрасный день истинное значеніе этой
мысли впервые раскрывается для насъ, a действіе становится
нравственно невозможными Мы знаемъ только, что чувства,
Мысли и верованія бываютъ то мертвыя и холодныя, то горя-
Чія и полныя жизни, и когда какое-нибудь чувство наше ожи-
ваетъ и воспламеняется, то все въ душе нашей кристаллизу-
ется вокругъ него, или иначе сказать «двигательная энергія»
Идеи, бывшая долго потенціальной, становится теперь кинети-
ческой. Но мы опять впали въ иносказаніе, безъ котораго намъ
трудно обойтись ввиду резко выраженнаго индивидуальнаго
Характера изучаемаго явленія.
И мы вынуждены еще разъ прибегнуть къ символистиче-
скому языку, къ терминамъ, заимствованнымъ изъ механики.—
Душа представляетъ собою систему представленій, изъ кото-
рыхъ каждое обладаетъ способностью вызывать специфическое
йозбужденіе и заключаетъ въ себе импульсивныя и задержи-
&ающія силы, которыя укрепляютъ или ослабляютъ другъ
Друга. Система представленій изменяется въ ходе пережива-
ли, благодаря появленію новыхъ представленій и исчезновенію
Старыхъ, а силы меняются вместе съ ростомъ или одряхле-
Ніемъ организма. Душевная организація можетъ быть ослаб-
лена и расшатана такими постепенными измененіями, подобно
зданію, подвергающемуся действію колебаній почвы, и тогда
Она держится временными контрфорсами изъ безжизненныхъ
йривычекъ. Но какого-нибудь новаго представленія, внезапнаго
^Моціональнаго потрясенія или случайнаго органическаго не-
Цуга достаточно, чтобы разрушить все строеніе; тогда цеитръ


—164—
тяжести переносится въ болѣе устойчивое душевное состояніе,
въ которое безъ внутренних противорѣчій и разрушительной
дисгармоніи укладываются тѣ идеи, которыя способствовали
перестройкѣ привычнаго центра энергіи,— и. новое строеніе
твердо стоитъ многіе годы.
Устойчивыя ассоціаціи идей и установившійся характеръ
обыкновенно замедляютъ перемѣщеніе центра тяжести, а новыя
впечатлѣнія ускоряютъ его. Огромное вліяніе на этотъ про-
цессъ имѣютъ. тѣ медленныя и незамѣтныя измѣненія нашихъ
инстинктивныхъ стремленій и помысловъ, которыя вызываются
неощутимыми прикосновеніями времени. Эти вліянія восприни-
маются нами только безсознательно или полу-безсознательно 1\
Если мы возьмемъ человѣка, подсознательная жизнь котораго
(о «ей мнѣ придется вскорѣ говорить подробнѣе) сильно раз
вита и въ которомъ мотивы поступковъ обыкновенно созрѣва-
ютъ въ тиши, то передъ нами будетъ явленіе, полнаго объясне-
нія котораго мы не въ сбстояніи будемъ дать и которое, какъ
наблюдателю, такъ и человѣку, переживающему его, будетъ
казаться до нѣкоторой степени чудеснымъ. Случайныя эмоціо-
нальныя потрясенія, въ особенности очень бурныя, сильно спо
собствуютъ процессу переустроенія душевнаго склада. Каждому
хорошо знакомы внезапные и бурные приступы любви, ревно-
сти, раскаянія, страха, горя или угрызеній совѣсти, которыя
неожиданно овладѣваютъ душой человѣка 2>. Приливы надежды,
счастья, чувства успокоенія, рѣшимости,— всѣ характерныя для
обращенія эмоціи — могутъ наступить также внезапно и бурно,
A приходящія съ такимъ бурнымъ натискомъ эмоціи рѣдко
оставляютъ душу въ томъ же положеніи, въ какомъ она была
до ихъ появленія.
Калифорнскій профессоръ Старбэкъ въ своей книгѣ «Пси
хологія религіи» рядомъ статистическихъ изслѣдованій обна-
1> Примѣромъ можетъ служить Жоффруа: „Моя душа катилась по на
клонной плоскости, и мало-по-малу она стала чужда прежней вѣрѣ. Эта го-
рестная перемъна произошла въ дали отъ свѣта моего сознанія; слишкомъ
много пережилъ я сомнѣній, слишкомъ много святыхъ для меня привязан
ностей соединялось съ потерянной вѣрой, такъ что у меня не хватало му
жества признаться передъ собой въ томъ, что произошло. Все свершилось
въ глубокомъ молчаніи, какъ будто составленъ былъ заговоръ, въ которомъ
я не участвовалъ; и хотя въ действительности я давно пересталъ быть
христіаниномъ,—я такъ мало сознавалъ еще эту перемѣлу въ себѣ, что
содрогнулся бы отъ одного подобнаго подозрѣнія и считалъ бы клеветником^
того, кто обвинилъ бы меня въ такомъ паденіи". Затьмъ слъдуетъ разсказъ
Жоффруа объ его контр-обращеніи, приведенный выше въ лекціи VIII.
*> Привожу примѣръ внезапнаго патологическаго появленія у человѣкг
чувства своей грѣховности: „Однажды ночью мною всецѣло овладѣла ка
кая-то сила. Сведенборгъ описываетъ такое состояніе, но у него оно сопро
вождалось чувствомъ праведности. У меня же было чувство гръха. Всю
эту ночь находился я во власти этой силы и съ самаго ея наступленія я
почувствовалъ себя въ рукѣ Божіей. Ни разу въ жизни не исполнилъ я
добраго дѣла и съ тѣхъ поръ, какъ себя помню, былъ всегда дикимъ звѣ
ремъ въ человѣческомъ образъ*4.


—165—
ружилъ тесную параллель, существующую между теми «обра-
щеніями», которыя обычны у молодыхъ людей, воспитанныхъ
въ евангелической среде, и тѣмъ внутреннимъ ростомъ, приво-
дящимъ къ более интенсивной духовной жизни, который пере-
живаютъ люди всѣхъ душевныхъ типовъ въ известный періодъ
своего существованія. Возрастъ, въ которомъ происходятъ эти
душевные переломы, совпадаетъ въ обоихъ случаяхъ и прихо-
дится обыкновенно на періодъ между четырнадцатью и семна-
дцатью годами. Симптомы въ обоихъ случаяхъ одинаковы:
сознаніе своего несовершенства, угнетенное состояніе духа, бо-
лезненный самоанализъ, чувство греха, неуверенность въ сво-
емъ будущемъ, отчаяніе, вызываемое жестокими сомнѣніями и
т. п. Результаты тоже похожи: душа обрѣтаетъ счастливый
миръ и уверенность въ себе, благодаря приспособлена духов-
ныхъ способностей къ новому міровоззрѣнію. Даже если оста-
вить въ стороне случаи прямого духовнаго возрожденія, мы
увидимъ, что въ обычномъ періоде перелома, «бури и натиска»
юношескаго возраста, когда человекъ испытываетъ религіозное
Пробужденіе, онъ переживаетъ мистическія настроенія, пора-
Лсающія его своею внезапностью и неожиданностью. То же са-
мое мы видимъ и у людей, которые переживаютъ возрождаю-
щее ихъ душу «обращеніе». Между этими явленіями действи-
тельно существуетъ полная аналогія; и мне кажется вполне
Лравильнымъ мненіе Старбэка о душевныхъ переломахъ юно-
щескаго возраста: обращеніе есть по существу нормальное пси-
хическое явленіе, совпадающее съ переходомъ юноши отъ
теснаго дЬтскаго міра к широкой умственной и духовной жизни
зрелаго возраста.
«Теологія, говоритъ Старбэкъ, умело пользуется настроені-
Ями юношеской души и строитъ на нихъ свое зданіе; она зна-
стъ, что сущностью юношескаго развитія является освобожденіе
ртъ детства и выходъ въ новую жизнь, къ зрелости и къ само-
стоятельнымъ прозреніямъ. Сообразно съ этимъ она приме-
ІНяетъ те средства, которыя могутъ углубить природныя стрем-
ѵіенія. Она сокращаетъ продолжительность періода бури и на-
тиска». По статистическимъ изследованиямъ Старбэка, сопро-
вождающее обращеніе «сознаніе своей греховности» продолжа-
ется въ среднемъ впятеро дольше, чемъ періодъ юношеской
«бури и натиска», но первое явленіе гораздо менее интенсивно.
Съ другой стороны последнее сильнее и чаще отражается
На физическомъ самочувствіи человека, вызывая, напримеръ,
безсонницу и потерю аппетита. «Существеннейшее различіе
Яостоитъ, по моему мненію, въ томъ, что обращеніе углубляетъ
и вместе съ темъ сокращаетъ переходный періодъ, приводя
Человека къ окончательному кризису» 1\
1> Е. D. Starbuck: The Psychology of Religion, pp. 224, 262.


—166—
Обращенія, которыя имѣетъ здесь въ виду проф. Старбэкъ,
переживались по большей части очень средними людьми, сле-
довавшими чьему-нибудь наставленію, призыву или примеру*
Та форма, въ которой вылились ихъ переживанія, была след-
ствіемъ внушенія или безсознательнаго подражанія lK
Сущность переживаемаго кризиса можетъ быть однородна,
но если люди, переживающіе его, воспитывались въ разныхъ
религіяхъ и въ разныхъ странахъ, то ходъ и проявленія кризиса
будутъ у нихъ непохожи. Напримѣръ, въ католическихъ стра-
нахъ и даже въ среде нашихъ епископальныхъ сектъ редко
встречается та степень душевной тоски и сознанія греховно-
сти, которая составляетъ обычное явленіе въ» среде сектъ,
внутренняя жизнь которыхъ основана на явленіяхъ духовнаго
возрожденія. Такъ какъ общепризнанная святыня ближе
къ этимъ признающимъ церковь группамъ, то личность не чув-
ствуетъ такой потребности обрести особое, индивидуальное спа-
сеніе и не такъ сильно стремится къ нему. Однако всякое явле-
ніе, основанное на подражаніи, необходимо должно иметь
свой прообразъ. И я хочу теперь перейти къ разсмотрѣнію
этихъ первичныхъ и оригинальныхъ переживаній. Вѣроятнѣе
всего ихъ можно встретить среди еще не перешедшихъ за юно-
шескій возрастъ лицъ.
Профессоръ Леуба въ своей выдающейся статье, посвящен-
ной психологіи обращеній 2\ почти всецело подчиняетъ теологи-
ческую сторону религіозной жизни ея моральной стороне. Ре-
лигіозное чувство онъ определяете какъ «ощущеніе своего
нравственнаго несовершенства, своей неправедности, греховно-
сти, сопровождаемое жаждой душевнаго міра и единства».
«Слово религія, говоритъ онъ все чаще и чаще употребля-
ется въ значеніи конгломерата желаній и чувствъ, которыя вы-
текаютъ изъ сознанія греховности и освобожденія отъ греха».
Леуба приводитъ много примеровъ чувства греховности, вы-
1> Это хорошо понялъ Дж. Эдуардсъ (Jonathan Edwards). Разсказъ
средняго человѣка о пережитомъ имъ обращеніи слѣдуетъ всегда принимать
съ оговорками, которыя Эдуардсъ такъ формулируетъ: „Правило, восприня-
тое извнъ и установленное мнѣніемъ известной группы людей, имѣетъ очень
значительное, хотя для многихъ индивидуумовъ и незамѣтное вліяніе на ихъ
пониманіе пережитаго ими опыта. Мне хорошо известно, какъ это происхо-
дить, потому что я имѣлъ случай не разъ наблюдать это явленіе. Очень
часто переживанія этихъ людей представляются имъ неяснымъ хаосомъ
чувствъ и настроеній; но затѣмъ въ ихъ представленіи выдвигаются на пер-
вый планъ тѣ черты, которыя более или менѣе похожи на то, о чемъ они
слышали или что видѣли у другихъ людей. Эти черты становятся осязатель-
ными для ихъ мысли и объединяются въ ихъ сознаніи въ одно цѣлое, тогда
какъ другія черты оставляются безъ вниманія и мало-по-малу стушевыва-
ются въ ихъ сознаніи. Такимъ образомъ ихъ переживанія нечувствительно
преображаются въ ихъ представленіи сообразно съ теми схемами, которыя
установились въ ихъ умѣ". Treatise on Religious Affections.
2> Studies in Psychology of Religious Phenomena, American Journal of
Psychology VIII, 309 (1896).


—167—
званнаго цѣлой вереницей пороковъ, начиная отъ пьянства и
кончая духовной гордыней. Онъ доказываете, что душа, тер-
заемая этимъ чувствомъ нуждается въ такой же немедленной
помощи, какъ и заболѣвшій организмъ.
Несомнѣнно, что подобное опредѣленіе религіи покрываетъ
собою неисчислимое количество индивидуальныхъ обращеній.
Очень подходящимъ примѣромъ въ данномъ случаѣ является
разсказъ мистера Гэдлея, который, послѣ своего обращенія,
сталъ дѣятельно и успѣшно исцѣлять алкоголиковъ въ Нью-
Іоркѣ. Вотъ что онъ пережилъ:
„Во вторникъ, вечеромъ, я сидѣлъ въ одномъ изъ гарлемскихъ кабач-
ковъ; я былъ бездомный пьяница, лишенный друзей, дошедшій почти до пол-
ной гибели. Я продалъ или заложилъ все, что могъ и пропилъ всѣ деньги.
Я не могъ уже заснуть, чтобы не напиться предварительно до потери созна-
ния. Были дни, когда я ничего не ѣлъ, а четыре ночи передъ этимъ, начиная
съ полуночи, я страдалъ бѣлой горячкой (delirium tremens). Часто я повто-
рялъ себѣ: я ни за что не стану бродягой, не дойду до этой крайности,
потому что сумѣю, когда понадобится, найти пріютъ на днѣ рѣки. Но Гос-
подь захотълъ, чтобы у меня не хватило силы сдѣлать и четверти пути
До рѣки, когда такая минута пришла. Я сидѣлъ, погрузившись въ раздумье,
ta вдругь ясно почувствовалъ въ себѣ чье-то великое и могущественное при-
сутствіе. Тогда я не зналъ, что это было. Только позже я поиялъ, что это
фылъ Іисусъ, другь грѣшниковъ.
Я подошелъ къ прилавку и ударилъ кулакомъ о прилавокъ такъ сильно,
что всъ стаканы зазвенъли. Люди, которые пили, стоя возлъ него, посмот-
рѣли на меня съ презрительнымъ любопытствомъ. Я сказалъ, что никогда
Не буду пить больше, ни одного глотка, хотя бы мнъ пришлось отъ этого
^мереть на улицъ; и дьйствительно, у меня было такое чувство, что я умру
раньше наступленія ночи. Какой то голосъ во мнѣ шепнулъ: если ты хочешь
«держать свое обѣщаніе, подвергни себя тюремному заключенію. Я пошелъ
Щь ближайшій полицейскій участокъ и попросилъ, чтобы меня взяли
МЪ тюрьму.
j Меня посадили въ очень тѣсную камеру. Казалось всѣ демоны, какіе
Смогли въ ней помѣститься, вошли туда со мной. Но не только они были
$о мной. Нѣтъ, благодареніе Богу! Благодетельный Духъ который осѣнилъ
Меня въ кабачкѣ, былъ тоже здъсь и говорилъ мнѣ: Молисьі Я молился, и
Хотя это не принесло мнѣ большой помощи, продолжалъ молитву. Когда я
Іылъ въ состояніи покинуть мою камеру, меня повели въ судъ, откуда я
Оылъ снова доставленъ въ тюрьму. Потомъ меня выпустили. Я пришелъ
Въ домъ моего брата, гдѣ меня окружили заботами. Когда я лежалъ
£ъ постели, Духъ поддерживалъ меня, не покидая ни на минуту. Въ воскре-
сенье утромъ я почувствовалъ, что этотъ день долженъ рѣшить мою судьбу.
бечеромъ мнѣ пришло въ голову пойти въ убѣжище Джерри Макъ Олея]>.
ІН вошелъ туда. Зала была переполнена, и я съ большимъ трудомъ про-
брался къ эстрадѣ. Тамъ я увидѣлъ этого божьяго человѣка, этого апостола
Ііьяницъ и парій, самаго Джерри Макъ Олея. Онъ поднялся и, среди глубо-
jl l> Jerry M'Auley's Mission.


—168—
каго молчаня, разсказалъ о своемъ собственномъ обращеніи. Этотъ чело-
вЪкѣ говорилъ съ искренностью, которая неотразимо дѣйствовала на душу,
и я сказалъ себѣ: „Можетъ быть, несмотря на все, Богъ спасетъ и меня".
Я слушалъ свидѣтельства 25 или 30 лицъ, спасенныхъ отъ алкоголя, и я
принялъ рьшеніе спастись или умереть немедленно. Въ минуту, когда былъ
поданъ знакъ для молитвы, я опустился на колѣни вмѣстЪ съ толпой стра-
давшихъ алкоголизмомъ. Джерри молился первый. Потомъ госпожа Макъ
Олей горячо молилась за насъ. О, какая битва поднялась въ моей бъдной
душъ! Благословенный голосъ шепталъ мнѣ тихо: „приди"! Дьяволъ гово-
рилъ: „берегись!" Я колебался только минуту и потомъ съ разбитымъ
сердцемъ воскликнулъ: „Боже милосердный, можешь ли ты мнъ помочь?11
Никогда человѣческими словами не описать этого мига. До этого душа моя
была полна тьмой, теперь же я почувствовалъ, что свътъ славы озарилъ
мое сердце. Я увидѣлъ себя свободнымъ человѣкомъ. О, какое это было
ни съ чъмъ не сравнимое чувство безопасности, освобожденія, безграничнаго
довѣрія къ Іисусу! Я чувствовалъ, что Христосъ со всѣмъ своимъ свътомъ
и могуществомъ вошелъ въ мою жизнь, что мое прошлое дѣйствительно
отъ меня отрьзано. Всѣ вещи предстали предо мною въ новомъ свѣтѣ.
Съ этой минуты я никогда не испытывалъ потребности ни въ одномъ
глоткь виски, и все золото, какое есть въ мірѣ, не заставило бы меня про
глотить ни одной капли. Въ эту ночь я объщалъ Богу, что буду работать
для него всю жизнь, если только онъ- освободитъ меня отъ влеченія
къ крѣпкимъ напиткамъ. Онъ сдЪлалъ это, и съ своей стороны я постарался
сдержать мое объщаніе1*.
Проф. Леуба совершенно правъ, замѣчая, что разсудочно-
богословскій элементъ отсутствуете въ этихъ переживаніяхъ
начинающихся безмѣрной жаждой найти помощь свыше и
кончающихся дѣйствительнымъ обрѣтеніемъ этой помощи.
Леуба приводить рядъ пережитыхъ пьяницами обращеній,
за которыми надо признать чисто этическій характеръ, такъ
какъ въ нихъ не входитъ ни одно теологическое вѣрованіе.
И такой душевный переломъ, какъ напримѣръ у Джона Го,
проф. Леуба считаетъ совершенно атеистическимъ обращен!
емъ, такъ какъ въ немъ нѣтъ и слѣда вѣры въ Бога. („Спаси-
телемъ" своимъ Го считалъ какого то лакея изъ ресторана)2)
Несмотря на распространенность того типа обращеній, при ко
торомъ человѣкъ почти не сознаетъ своего отношенія къ внѣш-
нему міру, я все же думаю, что проф. Леуба преувеличилъ пси
хологическое значеніе этого явленія. Этотъ типъ обращенія со
!> Я сократилъ этотъ разсказ. Другіе примѣры обращаемыхъ на путь
истины алкоголиковъ можно найти въ брошюрѣ Гэдлея, озаглавленное
„Rescue Mission Work". Профессоръ Леуба даетъ въ приложеніи къ сзоен
статьѣ цѣлый ряд замѣчательныхъ случаевъ изъ этой области.
2) Генералъ Бутсъ основатель Арміи Спасенія, полагаетъ, что первьп;
шагъ при спасеніи порочнаго и опустившагося человѣка долженъ состоят;
въ томъ, чтобы дать ему почувствовать, что люди, выше его стоящіе, забо
тятся о немъ и не безучастно относятся къ тому, поднимется ли онъ ил^
падетъ еще ниже.


—169—
отвѣтствуетъ той формѣ болѣзненной меланхоліи, которая
окрашена узкимъ субъективизмомъ, какъ мы это видѣли у Бань-
яна и Аллайна. Въ седьмой лекціи мы познакомились съ иной
формой меланхоліи, которая вызвана гнетущимъ сознаніемъ
отсутствія смысла, какъ въ жизни всего міра, такъ и въ каж-
домъ отдѣльномъ существованіи. Вспомните переживанія Тол-
стого !). Несомнѣнно, что въ состояніе обращенія могутъ вхо-
дить различные элементы, и необходимо тщательно изучить ихъ
ртношеніе къ человѣческимъ индивидуальностямъ 2\
; Есть люди, которые безусловно неспособны ни при какихъ
обстоятельствах!/ пережить обращенія. Религіозныя идеи
не могутъ стать центромъ ихъ духовной энергіи. Они могутъ
быть прекрасными людьми, могутъ быть Божьими слугами
въ практической жизни, но никогда не смогутъ стать дѣтьми
Его царствія. Такіе люди неспособны создать въ своемъ вооб-
раженіи образъ невидимаго и навсегда остаются, по словамъ
священнаго писанія, «безплодными смоковницами». Подобная
глухота души къ религіозной вѣрѣ иногда бываетъ вызвана ин-
теллектуальными причинами. Способность къ религіознымъ
Переживаніямъ у нѣкоторыхъ людей бываетъ иногда заглушена
^акимъ міровоззрѣніемъ, каково, напримѣръ, пессимистическое
И матеріалистическое. Иныя чуткія души, которыя при другихъ
^словіяхъ дали бы свободно развиться своимъ религіознымъ
:СКлонностямъ, какъ бы замораживаютъ ихъ такимъ міровоз-
йрѣніемъ. Подобную же роль можетъ сыграть и то агностиче-
ское veto, которое наложено было въ послѣднія десятилѣтія
|ra религіозную вѣру, какъ на нѣчто недостойное культурнаго
^еловѣка, и которое запугало многихъ изъ насъ, заставивъ
|юдавлять свои природные инстинкты. У нѣкоторыхъ людей
Ьти преграды на пути къ вѣрѣ такъ непреодолимы, что ничто
не можетъ ихъ разрушить. До конца своей жизни эти люди
^Отворачиваются отъ вѣры, ихъ духовная энергія никогда не до-
ртигаетъ религіознаго центра, и послѣдній навсегда остается
§ъ бездѣйствіи.
I Но есть люди, у которыхъ этотъ психическій недостатокъ
Ікоренится еще глубже въ душѣ. Они страдаютъ анестезіей ре-
вдгіознаго чувства, и какъ бы совсѣмъ лишены возможности
^іережить религіозный опыт. Подобно тому, какъ анемичный че-
$іовѣкъ никогда не сможетъ, несмотря на всю свою добрую
Йолю, обрѣсть ту беззаботную жизнерадостность, которою обла-
чи
! 1) Другимъ примъромъ можетъ служить тяжелое состояніе апатической
Е^ланхоліи, въ которое впалъ Джонъ Стюартъ Милль отъ мысли, что жизнь
фвзсмысленна, и отъ которой онъ освободился благодаря чтенію мемуаровъ
;Магтоп1еГя и поэзіи Wordsworth'a. См. Автобіографію Милля. (New York,
^873, pp. 141, 148).
p,: 2) Напр., проф. Старбэкъ устанавливаетъ кромѣ „избавленія отъ грѣха"
РДе „духовное прозрѣніе", какъ особый типъ обращенія. (Psychology of
Peligion, p. 85).


—170—
даютъ люди сангвиническаго темперамента, точно такъ же
духовно безплодный человѣкъ можетъ всей душой жаждать
веры, которою живутъ другіе люди, но онъ никогда не будетъ
въ состояніи подняться до того вдохновенія и внутренняго
мира, которыхъ достигаютъ те, кто по своему душевному
складу рожденъ для вѣры. Однако, этотъ психическій недоста-
токъ въ иныхъ случаяхъ бываетъ только временным. Безплод-
ная душа, иногда къ самому концу своей жизни расцвѣтаетъ и
таинственно раскрывается для религіозныхъ чувств. Такіе слу-
чаи сильнѣе всѣхъ другихъ внушаютъ мысль, что внезапныя
обращенія происходятъ благодаря чуду. И пока такія обраще-
нія существуютъ, мы не можемъ утверждать, что различія
между душевными типами безусловны и неизмѣнны.
Теченіе духовной жизни человека можетъ принять две раз-
личныя формы, изъ которыхъ каждая своеобразно отражается
на процессе обращенія. Такимъ образомъ создаются два типа
этого процесса; основную черту, разграничивающую ихъ проф.
Старбэкъ относить къ области в н и м а н і я. Всякій хорошо
знаетъ то состояніе, когда стараешься вспомнить забытое имя.
Обыкновенно помогаешь памяти волевымъ усиліемъ и обега-
ешь умственнымъ взоромъ мѣста, людей и вещи, съ которыми
чѣмъ нибудь связано это имя. Все усилія въ большинстве слу-
чаевъ остаются напрасными: тогда чувствуешь, что чѣмъ
напряженнее усиліе, тѣмъ напраснѣе оно, какъ будто забытое
нами слово поставлено въ какіе-то тиски, которые только силь-
нее сжимаются отъ попытки разжать ихъ. Въ такомъ состояніи
очень часто къ желанной цели приводить прямо противополож-
ный методъ. Откажитесь совершенно отъ волевого напряженія
памяти, не делайте никакихъ усилій въ этой области, думайте
о чемъ нибудь очень далекомъ отъ забытаго слова,— и черезъ
короткое время оно само выплыветъ на поверхность вашего
сознанія. Ваши усилія тормозили какой-то скрытый процессъ,
который возобновился после их прекращенія. Проф. Старбэкъ
разсказываетъ, что одинъ учитель музыки говорилъ своимъ уче-
никамъ, которымъ не удавался какой-нибудь пассажъ: «Пере-
станьте слишкомъ стараться, и все сделается само собою» 1\
Такимъ образомъ существуютъ два пути для достиженія
духовныхъ целей: одинъ сознательный и активный, другой пас-
сивный и безсознательный. Оба эти пути мы встречаемъ въ ис-
торіи человеческихъ обращеній, которыя делятся соответст-
венно этому на два типа. Проф. Старбэкъ назвалъ ихъ типами
волевым и безвольны м ъ.
Волевой типъ процесса духовнаго возрожденія -протекаегь
постепенно и состоитъ въ медленномъ построеніи, часть за ча-
стью, новаго зданія нравственныхъ и духовныхъ привычекъ
Но и здесь неизбежно встречаются критическіе моменты
» Psychology of Religion, p. 117.


—171 —
ро время которыхъ поступательное движеніе идетъ гораздо
быстрѣе. Проф. Старбэкъ собралъ много примѣровъ этого явле-
яія. Наше совершенствованіе въ исполненіи какого-нибудь
зпрактическаго дѣла происходитъ такими же неравномѣрными
Скачками, какъ и наше физическое развитіе.
„Как въ человѣкѣ, занимающемся спортомъ, можетъ вдругъ проснуться
цониманіе всей прелести и красоты его, такъ въ обращенномъ иногда сразу
Просыпается сознаніе безмѣрной важности религіи. Если атлетъ съ увлече-
рІемъ занимается спортомъ и физическими играми, то настанетъ для него
день, когда увлеченіе настолько овладѣетъ имъ, что станетъ сильнъе его,—
Ііапримѣръ, тогда, когда онъ участвуетъ въ большихъ состязаніяхъ. Подоб-
^іымъ же образомъ и музыкантъ можетъ внезапно достигнуть такого со-
стоянія, при которомъ отпадаетъ все наслажденіе технической стороной
Искусства, и въ нѣкоторые моменты вдохновенія онъ самъ становится ин-
ртрументомъ, изъ котораго льется музыка. Авторъ этой книги слышалъ
іртъ одной супружеской четы, жизнь которой счастливо сложилась съ пер-
рыхъ дней брака, что свое счастье они вполнъ оцънили только спустя ни-
сколько лѣтъ послѣ свадьбы. Нѣчто подобное происходитъ и въ тѣхъ рели-
(Зозныхъ опытахъ, которые мы изучаемъ" 1).
| Нѣсколько далѣе я приведу еще болѣе замѣчательные слу-
чаи подсознательнаго созрѣванія процесса, конечные резуль-
таты котораго внезапно доходятъ до сознанія. Уильямъ Га-
|іильтонъ и эдинбургскій проф. Лейкокъ первые обратили вни-
Еііаніе на это явленіе. Но, терминъ «безсознательная мозговая
Йѣятельность», если не ошибаюсь, принадлежитъ Карпентеру.
Въ настоящее время мы лучше знаемъ эти явленія, чѣмъ могъ
|хъ знать Карпентеръ, и прилагательное «безсознательный»,
которое не подходитъ ко многимъ изъ этихъ явленій, замѣнено
|еперь менѣе опредѣленнымъ терминомъ «подсознательный»
рли «сублиминальный».
| Нетрудно было бы привести цѣлый рядъ примѣровъ обра-
Ьеній волевого типа 2>, но они представляютъ для насъ мень-
і ■> Psychology of Religion, p. 385. См. также pp. 137—144 и 262.
t. 2) Финней (С. G. Finney), въ слъдующемъ отрывкѣ подчеркиваетъ во-
иевой элементъ обращенія: „Вопросъ о спасеніи черезъ Евангеліе съ чудесной
ясностью всталъ предо мной. Я увидѣлъ, какъ никогда .въ жизни, реаль-
ность существованія Христа. Искупленіе казалось мнъ даромъ, который оста-
валось только принять. Съ моей стороны для этого нужно было лишь согла-
ситься покинуть грѣхи и принять Христа. Послѣ того, какъ это откровеніе
Іѣсколько минутъ озаряло мое сознаніе, мнѣ показалось, что я слышу
ррпросъ: „Хочешь ли ты согласиться на это сегодня же?" Я отвѣчалъ: „Да, я
рочу согласиться сегодня же или умереть отъ этой
|оп ытки44.
| Онъ отправился въ лѣса, и о своей внутренней борьбѣ тамъ говоритъ,
Ito онъ не могъ сначала молиться, что этому мѣшала гордость. „Тогда я
ІПрекалъ себя, пишетъ онъ, за объщаніе отдать свое сердце Богу прежде,


—172—
шій интересъ, чѣмъ тѣ обращенія, гдѣ воля отсутствует и гдѣ
результаты подсознательной дѣятельности гораздо обильнѣе и
значительнѣе. Поэтому мы займемся послѣднимъ типомъ обра-
щеній, тѣмъ болѣе, что различіе между ними въ концѣ концовъ
не такъ ужъ глубоко. Даже при обращеніяхъ, въ которыхъ во-
левая деятельность напряжена въ высшей степени, бываютъ
моменты частичнаго отказа отъ своей воли; и въ огромномъ
большинстве случаевъ послѣдній шагъ,— когда воля сдѣлала
уже все, что находится въ предѣлахъ ея возможности для при-
ближения человѣка къ полному душевному единству,— этотъ
последній шагъ дѣлаютъ иныя силы безъ активнаго участія
воли. Другими словами, отказъ отъ волевого напряженія ста-
новится въ такой моментъ необходимыми «Необходимъ отказъ
отъ личной воли, говоритъ проф. Старбэкъ. Часто душевный
миръ упорно не приходитъ до тѣхъ поръ, пока человѣкъ
не перестанетъ стремиться и прилагать усилія, чтобы достичь
того, чего онъ жаждетъ».
„Я утверждалъ, что воля моя будетъ победительницей; но то къ чему
я стремился, свершилось тогда, когда воля моя была сломана14, пишетъ
Старбэку одно изъ тѣхъ лицъ, къ которымъ онъ обращался съ этими вопро
сами. Старбэкъ получалъ много такихъ признаній, какъ слѣдующія:-—
„Я просто сказалъ: Господи, я сдѣлалъ все, что было въ моихъ силахъ;
теперь я уповаю на одного Тебя. И въ тотъ же мигъ великій міръ осѣнилъ
мою душу".—«Неожиданно мнѣ въ голову пришла мысль, что я спасусь,
если перестану самъ стараться спасти себя и послѣдую за Спасителемъ:
и я освободился отъ угнетавшаго меня бремени>.—„Наконецъ я пересталг
противиться и отказался отъ своей воли, хотя это стоило мнъ тяжелой
борьбы. Мало-по-малу мною овладѣла увѣренность, что я уже сдѣлалъ то,
что выпало на мою долю, и что теперь Богъ сдьлалъ то, что можетъ сдъ
лать Онъ одинъ" ^.— „Господи, да свершится воля Твоя; погуби или спаси
чѣмъ покину эти лъса. Я пробовалъ сдѣлать это, но не могъ. Моя душа пря
талась отъ Него, мое сердце его не искало. Меня мучила мысль, что я далі
дерзкое объщаніе отдать мое сердце Богу сейчасъ же или умереть отъ этой
попытки. Душа моя была скована этимъ обѣщаніемъ, которое мнѢ хотълось
нарушить, силы и мужество оставили меня, и я едва могъ стоять на коліѵ
няхъ. Какъ разъ въ эту минуту я услышалъ чьи-то шаги и открылъ глаза,
чтобы узнать, кто это. Но у меня было ясное ощущеніе препятствія, заго-
раживающего мою дорогу: это была гордость. Тогда меня охватило чув-
ство виновности за тотъ стыдъ, какой я испытывалъ при мысли, что кт'
нибудь можетъ увидѣть меня стоящимъ на колѣняхъ передъ Богомъ
И это чувство достигло такой силы, что я закричалъ такъ громко,
какъ только могъ: „Я не уйду съ этого мъста, хотя бь1
всъ люди, какіе есть на землѣ, и всѣ демоны ада со-
брались сюда. Возможно ли, чтобы такой грѣшникъ, какъ я, исповѣ
дующій свои грѣхи передъ Великимъ Богомъ, осмѣливался стыдиться того,
что такой же грѣшникъ увидитъ его на колѣняхъ, стремящагося прими
риться съ оскорбленнымъ имъ Богомъі". Этотъ грѣхъ показался мнѣ нев '
роятнымъ, непростительнымъ, и это же чувство грьховности сразу привел
меня къ Богу. Memoirs, р. р. 14—16.
!> Starbuck: Op. cit. pp. 91, 114.


—173—
меня!" восклицаетъ Джонъ Нельсонъ1* въ изнеможеніи отъ борьбы, вызван-
ной жаждой спастись отъ погибели; и въ это мгновеніе душа его преиспол-
нилась мира.
Старбэкъ даетъ интересное и, по моему мнѣнію, вѣрное —
насколько вообще можетъ быть вѣрной схема — объясненіе
причинъ, по которымъ отказ отъ личной воли такъ необходимъ
въ послѣдніе моменты обращенія. Онъ говорить, что въ душѣ
человѣка, стоящаго на порогѣ обращенія, живутъ два чувства:
съ одной стороны — чувство своего несовершенства, «грѣха»,
отъ котораго онъ хочетъ освободиться; съ другой — жажда
приблизиться къ тому идеалу, который царитъ надъ нимъ.
Но въ сознаніи большинства людей чувство своего несовершен-
ства гораздо ярче, чѣмъ представленіе о положительномъ иде-
алѣ. Въ большинствѣ случаевъ «чувство грѣха» поглощаетъ
почти все вниманіе человѣка, такъ что обращеніе является
«скорѣе процессомъ борьбы противъ грѣха,
чѣмъ стремленіемъ къ праведности2). Когда
человѣкъ сознательно направляетъ свой умъ и свою волю къ до-
стижению идеала, послѣдній все же недостаточно ясно вырисо-
вывается въ его воображеніи. Силы, созрѣвающія въ человѣкѣ
чисто органически и безъ участія его сознанія, стремятся въ это
время къ своимъ особымъ цѣлямъ, и сознательныя стремленія
человека идутъ врозь со своими подсознательными союзни-
цами, работающими для дѣла его душевнаго возрожденія.
И переустройство души, къ которому стремятся эти скрытыя
глубокія силы, совершенно непохоже на тѣ цѣли, которыя чело-
вѣкъ сознательно ставить себѣ. Волевыя усилія въ данномъ
случаѣ служатъ только помѣхой для дѣятельности подсозна-
тельныхъ силъ.
Я думаю, что Старбэкъ понялъ самую сущность этого явле-
нія, говоря, что напряженіемъ воли человѣкъ только крѣпче
Привязываетъ себя къ своему несовершенному Я. Когда же
Процессомъ обращения рукрводятъ подсознательныя силы, то
нарождающееся лучшее Я имѣетъ больше возможности прило-
жить свои силы къ этому процессу. Вмѣсто того, чтобы быть
его смутной цѣлью, нарождающееся Я становится въ такомъ
случаѣ руководящимъ центромъ. Что же остается дѣлать чело-
веку? «Онъ долженъ, говорить Старбэкъ, прекратить волевыя
Усилія, безвольно отдаться той Силѣ, которая работаетъ надъ
его возрожденіемъ, овладѣвъ всѣмъ существомъ его, и предо-
ставить ей докончить то дѣло, которое она начала... Съ этой
Точки зрѣнія—отказаться отъ собственныхъ усилій значитъ
отдать всего себя новой жизни, сдѣлавъ ее центромъ своей но-
*> Extracts from the Journal of Mr. John Nelson, London, no date, p. 24.
2> Starbuck: Op. cit. p. 64.


— 174—
вой личности и пережить въ своемъ внутреннемъ мірѣ ту ис-
тину, которую прежде видѣлъ только извнѣ» !>.
«Последнее прибѣжище человека въ нуждѣ— Богъ»,— такъ
отражается въ теологическомъ пониманіи это явленіе. Психо-
логія же въ этомъ случаѣ говоритъ: «Пусть человѣкъ сдѣлаетъ
все, что въ его силахъ, и его нервная система довершитъ осталь-
ное». Но обѣ формулы, каждая со своей точки зрѣнія, выра-
жаютъ одинъ и тотъ же фактъ2).
Въ предложенныхъ мною терминахъ этотъ фактъ долженъ
быть выраженъ слѣдующимъ образомъ: когда новый центръ
духовной энергіи уже народился въ нашей подсознательной
жизни, то онъ долженъ развиваться безъ сознательнаго уча-
спя въ этомъ съ нашей стороны.
Я говорилъ до сихъ поръ темнымъ и отвлеченнымъ языкомъ
психологіи. Если перевести его на болѣе простой языкъ, ска-
завъ, что разсматриваемое нами переживаніе состоитъ въ
предоставленіи своего Я на волю неизвѣстныхъ силъ, которыя,
каковы бы они ни были, несомнѣнно совершеннѣе, чѣмъ мы
сами, и лучше, чѣмъ мы, работаютъ для нашего спасенія,—
то быть можетъ станетъ яснѣе, почему моментъ отказа отъ со-
знательныхъ волевыхъ усилій слѣдуетъ считать поворотнымъ
пунктомъ религіозной жизни, понимая религію въ чисто духов-
номъ смыслѣ, не имѣющемъ никакого отношенія къ внѣшнимъ
обрядамъ и таинствамъ. Можно сказать, что внутреннее разви-
тіе христіанства состояло почти исключительно въ томъ, что
оно приписывало все большее и большее значеніе этому предо-
ставленію своего Я на волю таинственныхъ силъ. Оно шло
отъ католичества къ лютеранству, отъ лютеранства къ кальви-
низму, затѣмъ къ уисліанству. Наконецъ, оно отклонилось отъ
обрядоваго христіанства, къ такъ называемому чистому «либе-
рализму» или трансцендентальному идеализму Новой Англіи,
который нѣкоторыми сторонами своими приближается къ ду-
ховному врачеванію». Прослѣдивъ этотъ путь и введя въ кругъ
развитія христіанства средневѣковыхъ мистиковъ, квіетистиче-
скія, мистическія и квакерскія секты, мы ясно увидимъ, что это
развитіе состояло въ постепенномъ приближеніи къ идеѣ о не-
посредственной духовной помощи свыше, нисходящей на чело-
вѣка во время состояний полузабытья, и не находящейся
въ прямой связи съ системой вѣрованій и обрядовъ.
Такимъ образомъ психологія и религія согласно признаютъ,
что существуютъ силы, внѣ нашего сознательнаго Я, принося-
щія человѣку спасеніе. Но психологія, называя эти силы «под-
сознательными», подчеркиваете что онѣ лежать въ границахъ
человѣческой личности. И въ этомъ пунктъ ея расхожденія
съ христианской теологіей, которая утверждаетъ, что эти силы
»> Starbuck; р. 115.
2) Starbuck; р. 113.


I —175—
&удеснымъ путемъ исходятъ отъ Божьей воли. Не слѣдуетъ,
однако, считать это расхожденіе окончательнымъ; подождемъ
[лучше, не выяснится ли при дальнѣйшемъ изученіи, что оно
Столько кажущееся.
| Вернемся къ психологіи отказа отъ воли въ случаяхъ духов-
Іцаго возрожденія.
Если вы, подойдя къ человѣку, душа котораго терзается
;$ознаніемъ своихъ грѣховъ, пороковъ и несовершенствъ и
jie можетъ найти утѣшенія, прямо скажете ему, что онъ дол-
$кенъ преодолѣть свои страданія, побѣдить недовольство собой
?jj освободиться отъ удрученности, то ему покажется, что слова
;|аши безсмысленны. Его сознаніе говорить ему, что все въ немъ
Преисполнено скверны, и онъ подумаетъ, что вы предлагаете
ему опуститься до самаго низкаго фарисейства. «Воля къ вѣрѣ»
ре всемогуща. Мы можемъ повысить напряженность вѣры, за-
датки которой уже живутъ въ нашей душѣ; но мы не въ состоя-
ли создать въ себѣ новой вѣры, если наше душевное состоя-
:jjrie противорѣчитъ ей. Душевное возрожденіе въ такомъ случаѣ
представляется человѣку только въ формѣ полнаго отрицанія
jtoro состоянія, въ которомъ онъ живетъ въ настоящее время,
Іі человѣкъ не можетъ адстивно желать такого отрицанія.
| Есть только два пути, на которыхъ возможно освободиться
|отъ горя, угнетенности, страха, отчаянія и другихъ мрачныхъ
растроеній. Одинъ изъ нихъ состоитъ въ томъ, что противопо-
ложное настроеніе мощно овладѣваетъ нашей душой; дру-
гой же мы наблюдаемъ въ тѣхъ случаяхъ, когда человѣкъ,
фь окончательномъ изнеможеніи отъ внутренней борьбы, пре-
ьКращаетъ ее, предоставляетъ переживаніямъ итти своимъ чере-
(Домъ, не вмѣшиваясь въ нихъ, и отказывается отъ
^сякихъ усилій. При этомъ эмоціональные мозговые центры
Фстанавливаютъ свою работу, и человѣкъ впадаетъ въ состои-
те временной апатіи. Выше мы приводили уже достаточное ко-
личество примѣровъ въ доказательство того, что подобное вре-
менное душевное изнеможеніе часто является элементомъ про-
цесса обращенія. Пока эгоистическія переживанія страждущей
(Души живы въ ней, до тѣхъ поръ не могутъ ожить ея надежды
fil ея довѣрчивость. Но какъ только первыя хотя бы на мгнове-
Ще исчезнуть, послѣднія могутъ воспользоваться благопріят-
Ірымъ для нихъ случаемъ, выйти на поверхность души и уже
^Сохранить за собой господствующее положеніе. Припомнимъ
jïeufelsdrôck Карлейля, который переходитъ отъ вѣчнаго Нѣтъ
Ф вѣчному Да черезъ «центръ безразличія».
\ Какъ прекрасный примѣръ этой характерной черты процесса
Обращенія, можно привести случай Давида Брайнерда. Этотъ
Человѣкъ, котораго поистинѣ можно назвать святымъ, такъ
Рписываетъ пережитый имъ душевный кризисъ:
„Однажды, утромъ, когда я совершалъ обычную прогулку въ пустын-
ЦЫхъ мѣстахъ, я сдѣлалъ открытіе, что всъ мои планы освободиться и


—176—
спастись безъ посторонней помощи, были напрасны. Я зашелъ въ тупикъ.
Мнъ стало ясно, что для меня навсегда невозможно самому помочь себъ,
самому себя освободить; что я сдѣлалъ уже всъ попытки, какія для меня
были возможны, для того, чтобы прійти къ Богу — напрасныя попытки,
потому что я молился изъ-за моего личнаго интереса, а не изъ-за желанія
прославить Бога. Я увидвлъ, что не было никакого соотношенія между
моими молитвами и божественнымъ милосердіемъ; что онѣ никоимъ обра
зомъ не могли склонить Бога даровать мнЪ Его милость; что въ нихъ было
не больше добродътелей, чъмъ въ моей рукѣ, управляющей весломъ,
съ ігьлью заставить лодку двигаться. Я увидѣлъ, что я нагромоздилъ передъ
Богомъ мои благочестивые подвиги, посты, молитвы и т. д., стараясь ве-
рить и действительно въря иногда, что я дѣлалъ это во славу Божію,
тогда какъ я ни разу не подумалъ за это время искренне о Богъ и думалъ
только о собственномъ счастьѣ. Я увидълъ, что не сдълалъ ничего для Бога
и я не въ правъ былъ ждать отъ Него, чего бы то ни было, кромь гибели,
вполнѣ заслуженной моимъ жалкимъ ханжествомъ и лицемъріемъ. И когда
я постигъ до конца, что я всегда имълъ въ виду только мой личный инте
ресъ, подвиги моего благочестія представились мнѣ сплошной насмѣшкой.
длинной ложью, потому что все это было лишь самообожаніе и оскорбленіе
Бога. Я оставался въ такомъ состояніи, насколько помню, съ пятницы ут
ромъ, до вечера воскресенія (12-го іюля 1739 года); въ этотъ вечеръ я снова
отправился на прогулку, въ тѣ же самыя пустынныя мѣста. Я бродилъ
тамъ полный мрачной меланхоліи; яхотълъ молиться, но сердц.
мое не лежало къ молитвѣ; всъ мои религіозныя чув-
ства исчезли, я думалъ, что Духъ Божій совсѣмъ поки-
яулъ меня; но это не повергло меня въ отчаяніе,
а только лишило надеждъ, точно на землъ и на неб
не осталось ничего, что могло бы сдѣлать меня счаст-
ливыми Я пробовалъ молиться въ теченіе получаса
несмотря на то состояніе безчувственности, въ каком
я находился; и вдругъ, когда я шелъ густыми зарослями, свѣтъ оза
рилъ мою душу. Я разумѣю подъ этимъ не внѣшнее сіяніе, не представле-
ніе о свътѣ,—это было новое внутреннее откровеніе или видъніе, ниспослан
ное мнъ Богомъ; никогда раньше я не испытывалъ ничего подобнаго.
Съ этимъ не соединялось образа ни одного изъ лицъ Св. Троицы; это яви-
лось мнъ просто какъ божественная Слава. Душа моя преисполнилась не
описуемой радостью: видѣть Бога, видѣть Его въ сіяніи славыі Я был»
счастливъ отъ мысли, что во всѣ вѣка Онъ былъ всемогущимъ властелином^
всего и всѣхъ. Душа, восхищенная созерцаніемъ Бога, такъ погрузилас
въ Него, что перестала думать о собственномъ спасеніи и почти утратил
сознаніе своего существованія. Я оставался въ состояніи этой радости, мира
и удивленія приблизительно до вечера, и напряженность этихъ чувств^
не уменьшилась; затѣмъ я сталъ думать о пережитомъ мной; весь вечер
мой духъ былъ погруженъ въ сладостное спокойствіе; я былъ въ новому
міръ, все казалось мнѣ въ иномъ свъть, чѣмъ раньше. Съ этой минута
путь къ спасенію открылся передъ мной во всей его мудрости, во BceN
совершенствѣ, такъ что я спрашивалъ себя, какъ могъ я думать о каком^
нибудь иномъ пути спасенія. Я удивлялся, какимъ образомъ не оставил* й


I
раньше моихъ собственныхъ попытокъ и не пошелъ послушно этимъ свя-
Ііценнымъ путемъ. Если бы оказалось, что я могу спастись съ помощью
['ііоихъ добродѣтелей или вообще гьми средствами, въ какія я вѣрилъ
^раньше, моя душа отказалась бы теперь отъ нихъ; я дивился, что не весь
Щліръ призналъ этотъ путь, какимъ ведетъ насъ благость Христа" !).
I Я подчеркнулъ мѣсто, гдѣ описывается прекращеніе тѣхъ го-
Ірестныхъ чувствъ, которыя до того были господствующими
5;въ душѣ Брайнерда. Вообще, во многихъ, даже въ большин-
|£твѣ подобныхъ исповѣдей авторы ихъ говорить, что исчезно-
|реніе низшихъ и появленіе высшихъ эмоцій происходило само
|собой одновременно 2\ но бываютъ случаи, когда высшія побу-
^кденія активно подавляли низшія. Въ большинства случаевъ
[дроцессъ такъ именно протекаетъ, хотя одновременное назрѣ-
-ваніе одного чувства и исчезновеніе другаго иногда необходимы
щля того, чтобы результатъ процесса проявился.
;, „Нькто Т. W. В. (ревностный послвдователь Неттлетона) у котораго
фаскаяніе въ грѣхахъ являлось пароксизмами, однажды цѣлый день ничего
|ре ълъ. Онъ заперся вечеромъ въ своей комнатѣ, въ полномъ отчаяніи
|'Іосклицая: „Доколѣ, Господи? Доколъ?" „Повторивъ много разъ эти слова,
^оворитъ онъ, я впалъ въ какое-то оцѣпенѣніе. Когда я при-
І»Шелъ въ себя, я увидълъ, что стою на колъняхъ и молюсь, но не за себя,
m за другихъ. Себя я вручилъ волъ Божьей, желая одного,—чтобы Онъ
І&ѣлалъ со мной то/ что найдетъ нужнымъ. У меня не оставалось мѣста для
шыслей о себъ, такъ какъ я слишкомъ поглощенъ былъ мыслями о дру-
гихъ41 3>.
I; Нашъ великій американскій „возрожденецъ" (revivalist) Чарльзъ Фин-
|feft пишетъ: „Я сказалъ себѣ: что же теперь со мной будетъ? Я такъ опе-
|І;алилъ Духа святого, что Онъ совсъмъ покинулъ меня. Я потерялъ всякое
рредставленіе о гръховности. У меня не осталось ни тъни заботы о душъ;
[навърное Духъ Божій отъ меня отвернулся. Никогда за всю мою жизнь,
;'думалъ я, не было у меня такого равнодушія къ моему спасенію. Я пытался
і&живить въ себѣ чувство гръха, которое донынѣ испытывалъ, какъ большую
$№жесть. Но напрасно я старался встревожить себя. Я оставался въ такомъ
ЙирЪ и покоѣ, что являлся вопросъ, не есть ли это послѣдствіе того, что
|Духъ Святой удалился отъ меня14 4>.
|
*"
Щ; » Edward's and Dwight's Lite ot Brainerd, New Haven, 1882, pp. 45—47.
f' 2) Представляя себъ это явленіе, какъ перемѣщеніе внутренняго центра
дажести, мы сможемъ сказать, что моменты появленія. новой психической
І^Нергіи, направленной на новый духовный центръ и перемъщенія прежняго
Центра къ периферіи сознанія — только методологическое раздъленіе одного,
00 существу недѣлимаго процесса. Старбэкъ правъ, говоря, что хотя на пер-
вый взгляд „отказъ отъ собственныхъ усилій" и „зарожденіе новой лично-
,Сти" представляются двумя различными переживаніями, тъмъ не менѣе
;{#въ действительности это одно и то же. Отказъ отъ собственныхъ
/^Усилій есть выраженіе этого процесса въ терминахъ прежняго, я, а за-
$> о ж д е н і е новой личности — въ терминахъ новаго я". Op. cit. р. 160.
!"'■■ 3> А. А. Вопаг: Nettleton and his Labours. Edinburgh, 1854, p. 261.
| 4> Charles G. Finney: Memoirs written by Himself 1876 pp. 17—18.


—178—
Однако несомнѣнно, что бываютъ и противоположные слу-
чаи, когда, совершенно независимо оттого, исчезли ли изъ души
человѣка горестныя чувства, даже безъ напряженной жажды
его зажить новою жизнью,— обновленіе, если оно въ достаточ-
ной степени созрѣло въ его душѣ, проявляется, разрушивъ всѣ
преграды. Это мы видимъ въ поразительныхъ случаяхъ неожи-
данная и мгновеннаго обращенія, которые невольно наталки-
вали на мысль, что обращеніе — дѣло Божьей благодати. При-
веденное раньше обращеніе Брэдлея принадлежитъ къ этому
типу. Въ слѣдующей лекціи я приведу еще нѣсколько подоб-
ныхъ примѣровъ и остановлюсь на вытекающихъ изъ нихъ вы-
водахъ.
ЛЕКШЯ X.
Обращен! е.
(Окончаніе).
Настоящую лекцію мы начнемъ съ разсмотрѣнія тѣхъ слу-
чаевъ, когда, подъ вліяніемъ сильнаго душевнаго потрясенія,
въ одно мгновеніе ока совершается полный разрывъ между
старой жизнью и новой, какъ мы это видимъ въ обращеніи
апостола Павла. Душевные перевороты такого типа являются
весьма значительною разновидностью религіознаго опыта; осо-
бенно часто мы встрѣчаемъ ихъ въ исторіи протестантства, и
это заставляетъ насъ съ удвоеннымъ вниманіемъ приступить
къ ихъ изученію.
Прежде чѣмъ дать болѣе общее объясненіе этого явленія,
я хочу привести два или три конкретныхъ примѣра; я слѣдую
въ данномъ случаѣ совершенно справедливому мнѣнію профес-
сора Агасица, что во всякомъ обобщеніи явленій мы воспри-
нимаемъ лишь то, что уловили раньше, всматриваясь въ инди-
видуальные случаи. Я вернусь къ переживаніямъ уже знако-
маго намъ Генри Аллайна и приведу сейчасъ страницу изъ его
дневника, помѣченную 26-мъ марта 1775 года,— днемъ, когда
его страдающая раздвоенностью душа обрѣла, наконецъ, же-
ланное единство.
„Передъ заходомъ солнца я бродилъ въ поляхъ, оплакивая мое постыд-
ное паденіе, почти раздавленный тяжестью, какую несла моя душа; я чув-
ствовалъ себя несчастнѣйшимъ изъ людей. Когда я вернулся къ себѣ и
хотѣлъ переступить порогъ моего жилища, мнѣ послышался тихій, нѣжный
и въ то же время могущественный голосъ: Ты искалъ, молился, работал^


—179—
надъ своимъ исправленіемъ; ты читалъ, слушалъ, размышлялъ,— но до-
стигъ ли этимъ спасенія? Ближе ли ты теперь къ праведности, чъмъ тогда,
когда не начиналъ искать? Ближе ли ты къ небу? Готовъ ли предстать
лередъ божественнымъ правосудіемъ?
Съ ужасомъ созналъ я всю мою гръховность. Я долженъ былъ при-
знать, что я преступенъ, осужденъ и несчастенъ больше, чъмъ когда бы
то ни было. Тогда я воскликнулъ внутренно: Я погибъ, Господи; и если Ты
ее откроешь мнъ новаго пути спасенія, который мнъ еще невѣдомъ, я ни-
когда не буду спасенъ, потому что всѣ средства, какія я испробовалъ,
обманули меня. Я смиренно покоряюсь моей участи. Сжалься, о Господи,
сжалься надо мной!"
Это состояніе продолжалось, пока я не вошелъ въ домъ. Опустившись
яа стулъ въ тоскѣ и въ тревогъ, подобной агоніи утопающаго, я вдругъ
обернулся и увидѣлъ старую Библію. Я поспѣшилъ открыть ее, и мои глаза
упали на псаломъ 38. Первый разъ коснулось меня слово Божіе. Оно овла-
дѣло мной съ такой силой, точно пронизало мою душу, точно самъ Богъ
молился во мнъ. Въ это время отецъ мой позвалъ всю семью на совмъстную
молитву. Я присутствовалъ на ней, но безъ всякаго вниманія къ словамъ
этой молитвы, продолжая молиться словами псалмопѣвца: „Приди на по-
мощь ко мнѣ, Искупитель душъ, спаси меня, чтобы я не погибъ навѣки.
JTh можешь въ эту же ночь, если будетъ Тебѣ угодно, одной каплей Твоей
Крови искупить мои гръхи, умилостивить гнѣвъ Бога4*. Въ ту же минуту,
когда я всецѣло предался въ руки Его, желая отъ всей души покориться
Его волъ, вспыхнула въ моей душъ искупляющая любовь, и душа моя
какъ бы растворилась въ ней. Тяжесть осужденія и грѣха исчезла, тьма
разсъялась; въ сердце проникло тихое умиленіе и благодарность. Душа моя,
*а минуту передъ этимъ вздыхавшая подъ гнетомъ огромной тяжести и
смерти, взывавшая о помощи къ невѣдомому Богу, теперь была исполнена
?<5езсмертной любви и, возносясь на крыльяхъ вѣры, освобожденная отъ цъ-
пей смерти, восклицала: «Господь мой и Богъ мой, ты моя сила и крѣпость,
ТЫ мой щитъ и прибѣжище. Моя жизнь и радость нынъ и во въкъ». Когда
я поднялъ глаза мнъ показалось, что я вижу тотъ же свѣтъ1*, но другого
йида; и въ этотъ мигъ открылся мнъ замыселъ Бога, согласно съ Его объ-
Щаніемъ, и я принужденъ былъ воскликнуть: „Довольно, довольно, мило-
сердный Боже!" Мое обращеніе, перемѣна, происшедшая во мнѣ, и всъ ея
Яроявленія не менѣе достовѣрны, чѣмъ этотъ видънный мною свѣтъ и
/чѣмъ все вообще, что я когда-нибудь видѣлъ.
Въ высшій моментъ моей радости, черезъ полчаса послѣ моего освобо-
Лсденія, Господь открылъ мнѣ мое призваніе проповѣдывать Евангеліе.
Я громкимъ голосомъ сказалъ: „Аминь, Господи; я пойду; пошли меня!"
Я провелъ большую часть ночи, взволнованный радостью, хваля и прослав-
ляя Предвъчнаго за безмѣрную милость Его ко мнѣ. Послѣ долгаго экстаза
я почувствовалъ потребность въ отдыхъ, и у меня явилось желаніе закрыть
*лаза на нѣсколько минуть; тогда дьяволъ вошелъ въ меня и сказалъ,
*го если я усну, я все потеряю, и проснувшись увижу, что все это было
I |-> Аллайнъ нѣсколько разъ видълъ свѣтъ, повидимому субъективнаго
Діроисхожденія.


—180—
только иллюзіей и грезой. Поэтому я воскликнулъ: „Господи! если я обма-
нуть, выведи меня изъ заблужденія!"
На несколько минутъ я сомкнулъ вѣки для освъжающаго сна. Моей
первой мыслью, когда я проснулся, было: „гдъ мой Богъ?" Въ ту же минуту
душа моя почувствовала себя живущей въ Богѣ, окруженной Его въчной
любовью. Рано утромъ, радостный, поднялся я, чтобы возвѣстить моимъ
родителямъ о томъ, что Богъ сдѣлалъ съ моею душою. Я разсказалъ имъ
чудо, сотворенное Его безконечной благостью. Я взялъ Библію, чтобы пока-
зать имъ слова Бога, которыя вчера казались мнь какъ бы отпечатанными
въ моей душѣ; ио теперь, когда я открылъ Библію, все въ ней показалось
мнѣ совершенно новымъ.
Я такъ горячо желалъ служить Христу, проповѣдуя Евангеліе, что
не могъ оставаться въ покоѣ; мнъ хогвлось сейчасъ же отправиться и по-
въдать міру о чудесахъ искупительной любви. Я потерялъ вкусъ къ плот-
скимъ удовольствіямъ и свѣтскимъ собраніямъ настолько, что мнъ совсѣмъ
нетрудно было отказаться отъ нихъ" ]>.
Вскорѣ молодой Аллайнъ, безъ другихъ наставниковъ,
кромѣ Библіи и своего опыта, сталъ проповѣдникомъ христиан-
ства, и съ той поры жизнь его, по ея подвижнической сурово-
сти и царящему въ ней единству настроенія, можно поставить
на ряду съ жизнью самыхъ благочестивыхъ праведниковъ.
Счастливый своимъ обращеніемъ, Аллайнъ ни разу не разрѣ-
шилъ себѣ ни одного изъ невиннѣйшихъ чувственныхъ удоволь-
ствій и не испытывалъ влеченія къ нимъ. Вмѣстѣ съ Баньяномъ
и Толстымъ его можно отнести къ типу тѣхъ людей, на душу
которыхъ меланхолія наложила неизгладимый слѣдъ. Онъ во-
зродился для міра иного, чѣмъ земной міръ, но жизнь продол-
жала оставаться для него гррькимъ испытаніемъ. Много лѣтъ
спустя, онъ записываетъ въ свой дневникъ: «Въ среду 12-го я
говорилъ проповѣдь при вѣнчаніи и имѣлъ счастье быть при-
чиною того, что во время свершенія этого обряда мысли при-
сутствующихъ были унесены далеко отъ мірскихъ радостей».
Слѣдующій отрывокъ я заимствую изъ уже цитированной
мною статьи проф. Леуба, напечатанной въ VI томѣ American
Journal of Psychology. Авторъ этого признанія, приводимаго
мною съ нѣкоторыми сокращеніями,—сынъ пастора, воспитан-
никъ Оскфордскаго университета.
„Послъ того, какъ я покинулъ Оксфордъ, и до самаго моего обращенія,
нога моя ни разу не ступала въ церковь, несмотря на то, что я жилъ
у отца восемь лѣтъ; я занимался журналистикой для зарабатыванія денегъ,
которыя безумно расточалъ въ оргіяхъ, приглашая перваго встръчнаго
кутить со мною. Такъ я жилъ, пьянствуя иногда безъ просыпу по цѣлымъ
недълямъ; это обыкновенно стоило мнѣ ужасныхъ угрызеній совѣсти, послъ
которыхъ я воздерживался отъ кутежей около мѣсяца.
!> Life and Journals, Boston, 1806 p.p. 31—40.


—181—
За весь этотъ періодъ, т.-е. до тридцати трехъ-летняго возраста желаніе
исправиться никогда не зарождалось у меня изъ религіозныхъ мотивовъ.
fl не зналъ другой тоски, кроме угрызеній совести, которыя осаждали меня
после каждой оргіи: я оплакивалъ безуміе, которое заставляло меня, талант-
ливаго, образованнаго человека прожигать такимъ образомъ жизнь. Эти
угрызенія совести были такъ ужасны, что после каждаго приступа ихъ я
замѣчалъ, что мои волосы становятся все белее. То, что я чувствовалъ
тогда, не поддается описанію; это было пламя ада и все его пытки. Часто
Я давалъ обѣтъ, что если выдержу на этотъ разъ, я непременно исправлюсь.
Но увы! черезъ три дня я забывалъ это и веселился попрежнему. Такъ про-
водили годы; обладая крѣпкимъ здоровьемъ я безнаказанно могъ преда-
ваться разгулу, и когда я не употреблялъ крѣпкихъ напитковъ, не было че-
ловека жизнерадостнее меня.
Мое обращеніе произошло въ жаркій іюльскій день, въ спальнѣ, въ домѣ
Отца. (Это было 13-го іюля 1886 года, ровно въ три часа пополудни).
Я былъ совершенно здоровъ, такъ какъ больше месяца воздерживался
Ьгь вина. Я совсѣмъ не былъ занять моей душой; въ этотъ день у меня
не было мысли о Богѣ. Одна молодая женщина, моя пріятельница, прислала
мнѣ книгу Друммонда „Естественные законы въ духовномъ міре" съ прось-
бой высказать о ней мое мнъніе съ чисто литературной точки зрънія. Гор-
дясь моимъ критическимъ талантомъ, желая въ наиболее выгодномъ свете
Ійредстать передъ глазами моего молодого друга, я взялъ книгу въ мою
Комнату, чтобы на свободе разсмотреть ее и написать о ней отзывъ. Тутъ я
Іувиделъ Бога лицомъ къ лицу; я никогда не забуду этой встречи. „Тотъ
Іімеетъ жизнь вечную, съ кемъ Сынъ Человеческій; съ кемъ нетъ Сына
Человеческаго, тотъ не имеетъ жизни". Я читалъ этотъ стихъ, разъ сто
|ъ прежнія времена, но теперь онъ мне показался совершенно инымъ.
^Теперь я находился въ присутствіи Бога, и мое вниманіе было приковано
Ігь этимъ словамъ. Я не могъ продолжать чтенія, прежде чемъ не постигъ,
ІЧто означаютъ эти слова. Я чувствовалъ, что въ комнате есть другое суще-
ство, хотя и невидимое для меня. Вокругъ меня была чарующая тишина,
й я нспытывалъ огромное счастье. Въ эту минуту я понялъ путемъ откро-
венія, что я никогда не былъ въ соприкосновеніи съ Богомъ; и что если бы
Я тогда умеръ, я бы невозвратно погибъ. Я былъ осужденъ, — въ этомъ я
#ылъ также уверенъ, какъ теперь уверенъ въ моемъ спасеніи. Духъ Госпо-
день освѣтилъ передо мной мое положеніе своею божественной любовью.
Я ощущалъ любовь Божію къ себе и испытывалъ великую печаль отъ со-
знанія, что все потеряно благодаря моему безумію. Что долженъ былъ я
делать, что могъ делать? У меня даже не было раскаянія. Богъ никогда
toe требовалъ отъ меня раскаянья. То, что я чувствовалъ можетъ быть
передано въ следующихъ краткихъ словахъ: я погибъ, и Богъ не можетъ
«тому помешать, хотя и любитъ меня; и въ этомъ нетъ Его вины. Мое
фастье было велико, я былъ какъ маленькій ребенокъ передъ своимъ от-
Цомъ. Я сделалъ зло, и мой Отецъ не имеетъ строгихъ словъ для меня,
а только одну дивную любовь. Темъ не менее мое осужденіе безвозвратно:
Ьъ гибели моей я больше чемъ уверенъ. Мужественный отъ природы, я
Ш трепеталъ передъ этой перспективой, но глубокая печаль, смешанная
|т> сожаленіемъ о моей утрате, овладела мной, когда я думалъ о прошломъ:


—182—
душа моя вздыхала, видя, что все кончено. Тогда прокралась въ мое сердце,
тихо и нѣжно, увѣренность, что есть еще одинъ путь къ спасенію; все
тотъ же самый, такой старый, такой простой: „никакимъ именемъ не могутъ
быть спасены люди, кромѣ имени Господа Іисуса Христа". Звуковъ словъ
я не слышалъ: душа моя созерцала Спасителя въ духѣ. Прошло девять
лътъ; въ теченіе всего этого времени я яи на мгновеніе не усумнился, что
въ это послѣполуденное время іюльскаго дня Господь Іисусъ Христосъ и
Богъ Отецъ были оба въ моемъ сердцѣ, проявляясь разно, но съ одина-
ковой любовью. Мое обращеніе, приведшее меня въ такое радостное состоя-
ніе, было такъ изумительно, что черезъ двадцать четыре часа о немъ знала
уже вся деревня.
Но я долженъ былъ пройти еще черезъ одинъ тяжелый опытъ. На дру-
гой день послѣ моего обращенія я пошелъ на сѣнокосъ, помогать въ уборкъ
съна, и такъ какъ я не давалъ обѣщанія Богу воздерживаться отъ. спирт-
ныхъ напитковъ, я пилъ слишкомъ много и въ нетрезвомъ видѣ вернулся
домой. Моя бѣдная сестра была въ отчаяніи. Я же со стыдомъ удалился
въ мою комнату, куда она последовала за мной въ слезахъ. Она упрекала
меня въ моемъ паденіи, такъ быстро послъдовавшимъ за обращеніемъ.
Но хотя я былъ пьянъ, разсудокъ мой не окончательно помутился и я зналъ,
что дѣло Божье не можетъ пропасть безслѣдно. Около полудня я опустился
на колѣни и сталъ молиться Богу въ первый разъ за двадцать лѣтъ.
Я не просилъ прощенья, я чувствовалъ, что это мнѣ не поможетъ, такъ какъ
зналъ, что снова могу пасть. Я предался въ руки Божьи съ глубокой вѣрой,
что я растворюсь въ Богъ, что Богъ возьметъ меня всего; и я принялъ это
уничтоженіе. Въ такомъ самозабвеніи не кроется ли тайна всякой святой
жизни? Съ этого момента крѣпкіе напитки не были страшны мнъ: никогда
я не притрогивался къ нимъ больше, никогда больше ихъ не желалъ.
То же самое случилось и съ куреніемъ: съ двѣнадцати-лѣтняго возраста я
былъ отчаяинымъ курилыцикомъ; отнынѣ желаніе курить исчезло во мнъ
и уже не возвращалось. Такъ же было и съ другими грѣхами -— освобожде-
ние отъ нихъ каждый разъ было постояннымъ и полнымъ. Со времени моего
обращенія я уже не подвергался плотскимъ искушеніямъ, и хотя сатана
еще не былъ окончательно побѣжденъ во мнѣ Богъ отнялъ у него
эту власть надо мной. Съ той поры, какъ я всецъло вручилъ мою
жизнь Богу, Онъ руководилъ мною тысячью различныхъ способовъ. Онъ
открыл путь предо мною такимъ образомъ, что это могло бы показаться
невѣроятнымъ для тъхъ, кто не пережилъ этого благодатнаго опыта вруче-
нія себя Богу".
Такъ произошло обращеніе бывшаго оксфордскаго студента;
послѣ этого его прежнія порочныя склонности совершенно
исчезли.
Но самымъ замѣчательнымъ случаемъ внезапнаго обраще-
нія, изъ всѣхъ тѣхъ, которые мнѣ извѣстны, я считаю обращеніе
въ католичество одного атеиста, французскаго еврея Альфонса
Ратисбонна, происшедшее въ Римѣ въ 1842 году. Въ письмѣ
къ другому лицу, духовнаго сана, написанномъ нѣсколько мѢ-
сяцевъ спустя, обращенный даетъ яркое описаніе своихъ пере-


—183—
живаній *>. Предрасполагающія условія къ обращенію у него
были, повидимому, незначительны. Правда, старшій братъ его
перешелъ въ католичество и сдѣлался священникомъ. Но самъ
ратисбоннъ былъ нерелигіозенъ и чувствовалъ сильную антипа-
тию къ брату-христіанину, въ особенности къ его сутанѣ. Пріѣ-
хавъ двадцати девяти лѣтъ в Римъ, онъ встрѣтился съ однимъ
французомъ, который пытался обратить его въ католичество.
Но послѣ двухъ или трехъ разговоровъ новому знакомому Ра-
тисбонна удалось только заставить его надѣть на шею какой-то
медальонъ, при чемъ онъ сдѣлалъ это полу-шутя, и прочесть
короткую молитву къ Богородицѣ. Ратисбоннъ пишетъ, что
къ этимъ разговорамъ онъ относился несерьезно; но онъ отмѣ-
чаетъ, что были дни, когда онъ не могъ изгнать словъ молитвы
изъ своего ума, и что въ ночь передъ обращеніемъ онъ видѣлъ
во снѣ черный крестъ, безъ обычной фигуры распятаго на немъ
Христа. Однако, до полудня слѣдующаго дня душа его была
спокойна, и онъ велъ пустые разговоры. Въ письмѣ своемъ онъ
такъ говоритъ объ этомъ:
„Если бы въ это время кто нибудь сказалъ мнѣ: „Альфонсъ, черезъ
четверть часа ты увъруешь въ Іисуса Христа, какъ въ твоего Господа и
Спасителя; ты падешь ницъ передъ алтаремъ убогой церкви и положишь
ногу католическаго священника на свою грудь; проведешь карнавалъ
въ школѣ іезуитовъ, чтобы подготовиться къ принятію крещенія, готовый
^отдать жизнь за католическую вѣру; откажешься отъ міра, отъ его пре-
лестей и наслажденій; откажешься отъ карьеры, отъ надеждъ, отъ любимой
Невѣсты, если это будетъ нужно: отъ семьи, отъ близкихъ друзей, отъ при-
вязанности къ еврейскому народу; у тебя не будетъ другихъ желаній, кромѣ
жажды слѣдовать за Христомъ и нести его крестъ до смерти44; если бы,
говорю я, какой нибудь пророкъ пришелъ ко мнѣ съ такимъ предсказаніемъ,
я бы подумалъ, что безумнѣе его можетъ быть только тотъ, кто повѣрилъ бы
его безсмысленному пророчеству. Однако теперь это безуміе — моя единст-
венная мудрость, моя единственная радость.
Выходя изъ кофейни, я встрѣтилъ коляску г. Б. (того самаго, который
уговаривалъ его креститься). Онъ остановилъ экипажъ и предложилъ мнъ
Проѣхаться вмѣстѣ съ нимъ, но попросилъ подождать, пока онъ выслушаетъ
службу въ церкви San Andrea délie Fratte. Вмъсто того, чтобы ожидать
въ экипажѣ, я вошелъ въ церковь съ цѣлью осмотръть ее. Она оказалась
бѣдной, маленькой и почти пустой; кажется, что кромѣ меня въ ней никого
(.не было. Ни одно произведете искусства не привлекло моего вниманія,
гни одна мысль не шевелилась во мнѣ, и я равнодушно оглядывалъ внутрен-
ность церкви. Мнѣ помнится теперь только какая то черная собака, вертъв-
■шаяся передо мной, пока я былъ въ этомъ полузабытьи. Но вдругъ собака
Пропала, исчезла вся церковь и я больше не видѣлъ ничего... върнъе я
^видѣлъ только одно.
*> Цитирую по итальянскому переводу этого письма, приведенному
[і.Въ „Biografia del Sig. M. A. Ratisbonne", Ferrara, 1843. Я сократилъ под-
лннникъ.


— 184—
„Господи, какъ смъю я говорить объ этомъі Чедовѣческія слова не мо-
гутъ выразить невыразимаго. Всякое описаніе, какъ бы возвышенно оно
не было, можетъ лишь оскорбить невыразимую истину.
„Я лежалъ яицъ на землъ, обливаясь слезами, и сердце мое трепетно
билось, когда Б. вновь вызвалъ меня къ жизни. Я не былъ въ состояніи
отвьчать на вопросы, которыми онъ осыпалъ меня. Наконецъ я нашелъ
въ себѣ силы взять медальонъ, висѣвшій у меня на груди, и поцѣловалъ
изображенный на немъ образъ сіяющей благодатью Богородицы, вложивъ
въ этотъ поцѣлуй всю мою душу. О, это была Она, это была ОнаІ (Відъніе,
представшее ему въ церкви въ минуту обращенія, былъ образъ Богоро-
дицы).
„Я не зналъ, тдъ нахожусь, не зналъ, Альфонсъ ли я, или другой чело-
въкъ. Я зналъ только, что я измѣнился, и чувствовалъ себя другимъ чело-
въкомъ. Я йскалъ себя въ себъ, и не находилъ. Въ глубинѣ души я ощу-
щалъ величайшую радость; я не былъ въ состояніи говорить и даже
не хотьлъ выяснить себѣ, что произошло со мной. Но я почувствовалъ
въ себъ торжественный и святой голосъ, велѣвшій мнѣ призвать священника.
Меня подвели къ нему, и только послѣ прямого приказа съ его стороны,
я смогъ кое какъ говорить, преклонивъ колъна и съ трепетомъ въ сердцѣ.
Я не могъ дать себъ отчета въ той правдѣ, познаніе которой я обрѣлъ и
въ которую върилъ. Я знаю только, что въ одно мгновеніе пелена спала
съ моихъ глазъ, и не одна пелена, а цълое множество ихъ, которыя закры-
вали отъ меня свътъ. Онъ быстро исчезали одна за другой, какъ таетъ ту-
манъ и ледъ подъ лучами палящаго солнца.
„Я какъ бы вышелъ изъ гробницы, изъ бездны тьмы, живымъ и невре-
.димымъ. Но я плакалъ, ибо на днѣ пропасти видѣлъ то жалкое состояніе,
отъ котораго меня спасло безграничное милосердіе Бога. Я отшатнулся
при воспоминаніи о своемъ прежнемъ несовершенств*, покоренный, уми-
ленный, пораженный изумленіемъ и благодарностью. Вы удивитесь, какг
пришелъ я къ этимъ яовымъ прозръніямъ, такъ какъ вѣдь я ни разу не от-
крывалъ ни одной религіозной книги, не прочелъ ни одной страницы Св.
Писанія; первородный гръхъ настолько забыть современными евреями, что
я никогда не думалъ о немъ и сомнъваюсь, зналъ ли я даже о иемъ.
Какъ же пришелъ я къ его познанію? Ничего не могу отвѣтить на это.
Знаю только, что я вошелъ въ церковь окутанный тьмою, а вышелъ изъ нея
озаренный свѣтомъ. Произошедшую во мнѣ перемѣну могу уподобить только
пробужденію отъ глубокаго сна и себя могу сравнить со слѢпорожденнымъ,
глаза котораго внезапно открылись и узръли Божій день. Онъ видитъ,
но не понимаетъ свъта, который ослъпляетъ его и благодаря которому онъ
видитъ предметы, вызывающіе его изумленіе. Если мы не умъемъ объяснить
физическій свътъ, то какъ можемъ мы объяснить тотъ свътъ, который есть
сама истина? И я думаю, что не погрѣшу противъ правды, если скажу, что
не обладая знаніемъ буквы религіоз/наго ученія, я теперь интуитивно пости-
гаю его смыслъ и духъ. Я в ѣ р ю, что эти истины должны оставаться подъ
завъсой тайны и для меня лучше не видѣть ихъ лицомъ к лицу. Но я чув-
ствую ихъ по тѣмъ необъяснимымъ дъйствіямъ, которыя онъ производят^
во мнъ. Все это совершалось внутри моего духа; эти впечатлѣнія, болѢе
быстрый, чѣмъ мысли, потрясли мою душу, перевернули ее и какъ бы на-


—185—
правили въ другую сторону, къ инымъ цълямъ, къ инымъ путямъ. Я выра-
жаюсь плохо и неясно. Но захочешь ли Ты, Боже, чтобы я передавалъ бъд-
ными и нечестивыми словами тѣ чувства, которыя могутъ быть поняты
только сердцемъ?"
Я могъ бы привести еще много подобныхъ случаевъ, но
этихъ примеровъ достаточно, чтобы показать вамъ, какими ре-
альными и опредѣленными чертами запечатлѣвается внезапное
обращеніе въ памяти человѣка, пережившаго его. Самъ чело-
вѣкъ представляется себѣ лишь пассивнымъ зрителемъ, объек-
томъ чудеснаго процесса, совершающагося по волѣ Бога. Это
настолько очевидно для него, что для сомнѣній не остается
мѣста. Богословіе сопоставило это явленіе съ ученіемъ объ
избранности и благодати и заключило отсюда, что въ эти ми-
нуты душевнаго перелома духъ Божій нисходитъ на насъ осо-
бымъ чудеснымъ образомъ, совершенно иначе, чѣмъ во всЪхъ
другихъ случаяхъ. Теологія утверждаетъ, что въ эти мгновенія
Богъ вдыхаетъ въ человѣка новую природу, и черезъ нее
послѣдній становится причастнымъ самому естеству Божества.
Съ этой точки зрѣнія всякое истинное обращеніе должно
быть внезапнымъ. Моравскіе братья первые сдѣлали этотъ
:выводъ. Методисты послѣдовали за ними, если не въ догмѣ,
то практически. Незадолго до своей смерти Джонъ Уэсли
писалъ: —
„Въ одномъ Лондонѣ я нашелъ шестьсотъ пятьдесятъ двухъ членовъ
нашего общества, опытъ которыхъ былъ чрезвычайно отчетливъ и свидѣ-
ітельству которых нѣтъ причинъ не довърять. Всъ они безъ исключенія раз-
сказываютъ, что ихъ освобожденіе отъ гръха было внезапнымъ, и что пере-
мѣна въ нихъ произошла мгновенно. Если бы половина ихъ, или треть, или
хотя бы одинъ изъ двадцати, свидѣтельствовали о постепенности ихъ
Ідуховнаго перерожденія, я призналъ бы значеніе ихъ свидѣтельствъ и
,сталъ бы думать, что у однихъ такіе переходы бываютъ постепенными,
а у другихъ внезапными. Но такъ какъ въ теченіе долгаго времени я ни разу
;Не встрътилъ такой разнорѣчивости въ показаніяхъ, я не могу не думать,
f что переходъ въ состояніе святости обычно, если не всегда, дѣло одного
мгновенія" 1).
Таковъ взглядъ методистовъ на психологію этого момента.
^Но болѣе распространенныя протестантскія секты почти не зна-
ютъ въ своей средѣ мгновенныхъ обращеній. По ихъ мнѣнію,
какъ и по мнѣнію католической церкви, для спасенія души до-
статочно, Христовой крови, таинствъ и ежедневнаго исполненія
предписываемыхъ религіею обязанностей, безъ острыхъ кризи-
;Совъ отчаянія и наступающаго вслѣдъ за ними успокоенія въ
;;Полномъ отданіи себя волѣ Божьей. Наоборотъ, для методи-
;стовъ даже въ такого рода переживаніяхъ спасеніе не дости-
D Tyerman's Life of Wesley, I, 463.


—186—
г а е т с я самимъ человѣкомъ, а даруется ему свыше,— и
для спасенія далеко еще не достаточно однихъ крестныхъ стра-
даній Спасителя. Въ этомъ пунктѣ методизмъ, совершенно
расходясь съ религіей душевнаго здоровья, остается вѣрнымъ
глубочайшимъ инстинктамъ души. Тѣ случаи обращенія, какіе
имѣли мѣсто въ средѣ методистовъ, и которые имъ самимъ ка-
жутся наиболѣе типичными и достойными подражанія, пред-
ставляютъ, на самомъ дѣлѣ, огромный интересъ по своей глубо-
кой драматичности, являясь кромѣ того самыми законченными
въ психологическомъ отношеніи.
Въ расцвѣтѣ современнаго «возрожденскаго» движенія (Re-
vivalism) въ Англіи и Соединенныхъ Штатахъ, мы найдемъ
кодифицированными и превращенными въ стереотипъ тѣ пере-
живанія, къ которымъ приводитъ подобное міровоззрѣніе. Не-
смотря на неоспоримый фактъ, что есть праведники, принадле-
жащіе къ типу «одинъ разъ рожденныхъ» душъ, что возможна
постепенность обращенія къ праведности, что существуютъ бо-
лѣе нормальные пути къ спасенію,— вопреки всему этому, уче-
те возрожденцевъ утверждаетъ, что только признаваемый имъ
типъ религіознаго опыта совершененъ: человѣкъ долженъ
сперва испытать всю муку отчаянія и душевной агоніи и
только послѣ этого мгновенно обрѣсти чудесное спасеніе.
Не удивительно, что люди, прошедшіе черезъ такой опытъ,
выносятъ изъ него увѣренность, что съ ними было чудо, а не яв-
леніе естественнаго порядка вещей. Во время подобнаго пере-
живанія они нерѣдко слышатъ невѣдомые голоса, видятъ не-
объяснимый свѣтъ, неземныя видѣнія; они чувствуютъ себя
автоматами, которыми управляетъ чужая воля, такъ какъ
всегда послѣ отказа отъ собственной воли кажется, будто внѣш-
няя высшая сила нисходитъ на душу и овладѣваетъ ею. Чув-
ство обновленія, спасенія, чистоты и праведности такъ сильно
и ярко въ человѣкѣ послѣ обращенія, что понятна истекающая
отсюда увѣренность, что все его существо совершенно преобра-
зилось:
„Обращеніе,— пишетъ американскій пуританинъ Джозефъ Аллайнъ —
не представляетъ собою простого включенія святости въ жизнь человъка.
При истинномъ духовномъ перерожденіи святость вплетается во всъ настрое-
ния, мысли и дЪла. Истинный христіанинъ подобенъ зданію, перестроенному
отъ фундамента до кровли. Это новый человъкъ, новое твореніе".
Джонатанъ Эдуардсъ такъ говоритъ объ этомъ:
„Благодатные дары Духа Св. безусловно сверхъестественны и не могугь
быть сравнимы ни съ однимъ изъ переживаній людей, не прошедшихъ черезъ
возрожденіе. Никакое естественное развитіе, никакое сочетаніе прирожден-
ныхъ свойствъ и качествъ, не могутъ привести къ такимъ состояніямъ, ибо
они отличаются отъ всего естественнаго и вообще отъ всего, что можегь
испытать обыкновенный человѣкъ, не только по степени, но и по качеству»
и природа ихъ много совершеннѣе. Отсюда сявдуетъ, что въ переживаніяхъ


—187—
благодати есть новыя познанія и новыя чувствованія, которыя по своей
яриродъ и по качеству совершенно отличны отъ всего, что переживали
ГБ же святые до нисшествія на них благодати. Представленіе святыхъ
О Божьей благодати и радость, какую они испытывали, не имѣетъ ничего
рбшаго съ мыслями и чувствами, доступными обыкновенному человъку, для
jcoToparo даже невозможно составить отдаленное понятіе о томъ, что пере-
живаютъ святые".
В другомъ отрывкѣ Эдуардсъ указываетъ, что такимъ ду-
щевнымъ переломамъ необходимо должно предшествовать
отчаяніе.
„Вполнъ понятно, поясняетъ онъ, что передъ освобожденіемъ нашимъ
отъ грѣха и проклятія, Богъ заставляетъ насъ сильнъе почувствовать,
отъ какого зла онъ избавляетъ насъ, чтобы мы знали всю цѣнность спасе-
нія и были бы способны постигнуть величіе того, что Богу было угодно
сдѣлать для насъ. Въ виду того, что спасенный последовательно прошелъ
церезъ два прямо противоположныхъ состоянія, сперва черезъ состояніе
гибели и осужденія, затѣмъ — оправданія и спасенія,— и что Богъ, спасая
людей, видитъ въ нихъ разумныхъ и одаренныхъ сознаніемъ существу
;то степени ихъ разумности соотвѣтствуетъ необходимость сознать свое Я
ръ этихъ двухъ противоположныхъ состояніяхъ. Сперва человъкъ долженъ
Цознать свое грѣхопаденіе, a затѣмъ свое освобожденіе и блаженство".
Приведенный выдержки съ достаточною для нашей цѣли
Існостью даютъ примѣръ теологической интерпретаціи явленій
Іушевнаго перерожденія. Какъ бы ни была велика роль внуше-
|ія и подражанія въ этихъ явленіяхъ, когда они происходятъ
|ъ средѣ возбуждающихъ другъ друга членовъ какой-нибудь
Іекты, несомнѣнно однако, что среди нихъ не мало случаевъ
Іикѣмъ не внушеннаго, самостоятельнаго переживанія этихъ
Еостояній. Если бы мы захотѣли написать исторію человѣче-
&кой души съ естественно-исторической точки зрѣнія, не имѣя
Въ виду никакихъ религіозныхъ цѣнностей, мы все же
|е могли бы обойти молчаніемъ этой внезапности и полноты
душевнаго перерожденія, какими характеризуется обращеніе.
| Теперь, послѣ изученія фактическая матеріала, мы можемъ
приступить къ критическому разбору его.
& Является ли мгновенное обращеніе чудомъ, въ которомъ
Іѣйствіе присутствія Божія сказывается сильнѣе, чѣмъ въ бо-
Ще медлительно протекающихъ душевныхъ переломахъ?
руществуютъ ли на самомъ дѣлѣ, даже среди пережившихъ
рращеніе, два разряда людей, одинъ изъ которыхъ истинно
Іричастенъ естеству Христову, а другой только кажется при-
Іастнымъ къ нему? Или же, наоборотъ, процессъ душевнаго
Ірзрожденія, даже въ этихъ изумительныхъ случаяхъ. вне-
рпнаго обращенія, необходимо разсматривать какъ вполнѣ
естественное явленіе, результаты котораго, правда, загадочны
| въ иныхъ случаяхъ совершенно необъяснимы, но причины и
рченіе котораго нисколько не болѣе чудесны, чѣмъ всякій дру-


—188—
гон возвышенный или низменный процессъ душевной жизни
человѣка?
Прежде чѣмъ ответить на этотъ вопросъ, я долженъ сдѣ-
лать несколько психологическихъ замѣчаній. Въ прошлой лек-
щи я говорилъ о перемѣщеніяхъ центра духовной энергіи чело-
века и о появленіи въ свете его сознанія новыхъ группъ эмо-
цій. Я объяснилъ уже, что хотя, в этомъ явленіи участвуютъ
до некоторой степени сознаніе, мысль и воля человѣка, глав-
ную роль въ немъ все же играетъ подсознательное зарожденіе
и созрѣваніе мотивовъ, накопленныхъ опытами предыдущей
жизни. Созревши, эти мотивы разрываютъ оболочку, подъ ко-
торой таились до извѣстнаго моментами раскрываются для но-
вой жизни, какъ внезапно распустившійся цвѣтокъ. Къ сожалѣ-
нію, я долженъ за недостаткомъ времени ограничиться лишь
бѣглымъ взглядомъ на ту область духа, гдѣ созрѣваютъ эти
процессы.
Терминъ «поле сознанія» только въ недавнее время сталъ
употребляться въ психологіи. Раньше общепринятой элементар-
ной единицей душевной жизни было «представленіе» (idea),
которое считалось вполне самостоятельнымъ и ограниченнымъ
отъ другихъ элементовъ. Но въ настоящее время, психологи
склонны къ допущенію, что такой элементарной единицей веро-
ятнее всего является все душевное состояніе цѣликомъ, вся
волна сознанія или, иначе говоря, вся совокупность мыслимыхъ
въ данный моментъ объектовъ; при чемъ необходимо иметь
въ виду, что границы этой волны не могутъ быть намѣчены
съ определенностью.
Различныя состоянія сознанія смѣняются въ насъ, и каж-
дое изъ нихъ имѣетъ свой наиболее яркій центръ, вокругъ ко-
тораго располагаются объекты нашей мысли по степени на-
правленна™ на нихъ сознательнаго вниманія; послѣднія ряды
теряются въ окраинномъ туманѣ сознаній, благодаря чему
никогда нельзя съ точностью определить границы этого поля.
Въ нѣкоторыхъ состояніяхъ поле сознанія расширяется, въ дру-
гихъ, наоборотъ, суживается. Съ расширеніемъ поля сознанія
мы испытываемъ обыкновенно радостное чувство, нашъ взглядъ
сразу окидываетъ множество истинъ, и до него доходитъ,
обычно незримый для насъ, отдаленный отблескъ такихъ міро-
выхъ отношеній, которыя мы вѣрнѣе угадываемъ, чѣмъ видимъ,
скорѣе предчувствуемъ, чѣмъ познаемъ. При подавленномъ на-
строена, болезни или усталости, поле сознанія суживается
почти до размѣровъ точки, и человѣкъ чувствуетъ себя угне-
теннымъ и печальнымъ.
Поле сознанія разныхъ людей далеко не поддается одина-
ковому расширенію; въ этомъ отношеніи между людьми суще-
ствуетъ органическое различіе. Лица съ крупнымъ организа-
ціоннымъ талантомъ обладаютъ обыкновенно обширнымъ
полемъ духовнаго зрѣнія, въ которое одновременно укладыва-


—189—
ется вся программа предстоящей деятельности и радіусы кото-
раго расходятся вдоль во всѣхъ направлеиіяхъ. Средніе люди
лишены этой широты горизонтовъ ихъ духовного видѣнія. Они
подолгу топчутся на месте, какъ бы нащупывая свой путь шагъ
за шагомъ, и нередко совсѣмъ останавливаются. При извѣст-
ныхъ болѣзненныхъ состояніяхъ сознаніе является какъ бы
угасающей искрой, безъ памяти о прошедшемъ и безъ мысли
о будущемъ; а настоящее для такого созцанія ограничивается
какой-нибудь одной простейшей эмоціей или однимъ физиче-
скимъ ощущеніемъ. .
Когда мы говоримъ о «поле сознанія», мы должны отмѣ-
тить, какъ самую характерную черту послѣдняго, неопределен-
ность его окраинныхъ областей. Содержаніе этихъ областей
почти не попадаетъ въ сферу вниманія; темъ не менее оно
существуетъ и оказываетъ вліяніе на нашу душевную деятель-
ность и даже на то направленіе, какое приметъ въ ближайшій
моментъ наше вниманіе. Оно является какъ бы «магнитнымъ
лолеме», внутри котораго, подобно стрелке компаса, вращается
центръ нашей духовной энергіи, когда одна фаза сознанія сме-
няется въ насъ другой. Все наши воспоминанія носятся надъ
этимъ полемъ, готовыя войти въ его пределы отъ малейшаго
прикосновенія; точно такъ же непрерывно находится въ сфере
<его вліянія наше эмпирическое я, т. е. вся совокупность силъ,
импульсовъ и знаній, какъ находящихся въ действіи, такъ и
ие принимающихъ въ данную минуту активнаго участія въ на-
шей внутренней жизни. Граница между темъ, что въ данную
минуту актуально и что потенціально въ нашемъ сознаніи, такъ
неопределенна, что всегда трудно сказать относительно какого-
нибудь элемента душевной жизни, сознаваемъ ли онъ или нетъ.
Рутинная психологія признаетъ всю трудность определенія
крайнихъ границъ поля сознанія, но темъ не менее считаетъ
установленным^ во-первыхъ, что все содержаніе сознанія
въ данный моментъ,— находится ли оно въ центральныхъ или
окраинныхъ областяхъ, входитъ ли или нетъ въ сферу внима-
нія,— заключено въ пределы именно этого, въ настоящій мо-
ментъ выдвинутаго «поля сознанія», какъ бы -ни были смутны
и неопределенны крайнія границы последняго и, во-вторыхъ,
что все находящееся за пределами поля сознанія, абсолютно
не существуетъ, какъ фактъ сознанія.
Въ прошлой лекціи, говоря о подсознательной душевной
жизни, я сказалъ, что те ученые, которые впервые обратили
вниманіе на эти явленія и первые придали имъ соответствую-
щее значеніе, не могли обладать такимъ знаніемъ фактовъ,
Какимъ обладаемъ мы. Теперь я хочу пояснить эти слова.
Самымъ значительнымъ и важнымъ шагомъ впередъ, совер-
Шеннымъ психологіей съ техъ поръ, какъ я еще въ студенче-
скіе годы занялся изученіемъ ея, я считаю сделанное впервые
въ 1886 году открытіе, что,—по крайней мере у некоторыхъ


—190—
людей,— сознаніе не ограничивается обыкновеннымъ «полемъ»,
съ его «центромъ» и «окраинами», но охватываетъ еще целый
рядъ воспоминаній, мыслей, ощущеній, которыя находятся со-
вершенно за пределами основного сознанія и тѣмъ не менее
должны быть признаны своеобразными фактами сознанія, обна-
руживающими свое существованіе несомненными признаками.
Я считаю это открытіе важнѣйшимъ изъ завоеваній психоло-
гіи потому, что оно открыло передъ нами совершенно неожидан-
ныя свойства душевной организаціи человека. Никакое другое
психологическое открытіе не можетъ сравниться съ этимъ
по глубинѣ своего значенія.
Въ частности, открытіе сознанія, находящагося за преде-
лами обычнаго «поля» сублиминальнаго сознанія, какъ
называетъ его Майерсъ (Myers), проливаетъ новый свѣтъ на
многія явленія религіозной жизни. Вотъ почему я не могъ
не упомянуть здѣсь объ этомъ открытіи, хотя границы предо-
ставленнаго мне времени не позволяютъ сообщить вамъ те вы-
воды, на которыхъ основывается допущеніе сублиминальнаго
сознанія. Они приведены во многихъ новѣйшихъ психологиче-
скихъ сочиненіяхъ, напримѣръ въ «Alterations of Personality»
Бинэ ').
Матеріалъ, лежащій въ основѣ этого допущения, очень неве-
ликъ и состоитъ по большей части изъ ненормальныхъ пере-
живаній людей, слишкомъ впечатлительныхъ къ гипнотическому
вліянію или страдающихъ истеріей. Но это не подрываетъ ши-
рокаго значенія сдѣланныхъ изъ него выводовъ, такъ какъ
психологія полагаетъ, что элементарное строеніе нашей ду-
шевной жизни вполне единообразно, и те свойства, несомнен-
ность которыхъ доказана по отношенію къ данному душевному
состоянію извѣстныхъ лицъ, вероятно окажутся въ той или
другой степени существующими и у всехъ людей, проявляясь
у некоторыхъ изъ нихъ въ исключительно высокой степени.
Важнѣйшимъ слѣдствіемъ сильнаго развитія окраинной
жизни сознан.ія является то, что обычныя поля сознанія чело-
века подвергаются тогда вторженіямъ этой жизни; человекъ
не знаетъ источника этихъ вторженій, и потому они представля-
ются ему въ форме необъяснимыхъ импульсовъ къ определен-
нымъ поступкамъ, въ форме навязчивыхъ идей или зритель-
ныхъ и слуховыхъ галлюцинацій. Эти импульсы вызываютъ
иногда автоматическую речь или такое же письмо, смысла ко-
торыхъ человекъ не понимаетъ даже въ самый моментъ авто-
матическая состоянія. Обобщая это явленіе, Майерсъ назвалъ
автоматизмомъ такія «вторженія» силъ, зарождающихся
въ сублиминальной области духа, въ обычное теченіе созна-
тельной жизни; въ зависимости отъ вызываемыхъ имъ резуль-
!> „Видоизмѣненія личности". Напечатано въ International Scientific
Series.


— 191 —
хатовъ автоматизмъ можетъ быть чувственнымъ или двига-
уельнымъ, эмоціональнымъ или интеллектуальнымъ.
\- Простѣйшимъ примѣромъ автоматизма могутъ служить
|гакъ называемый явленія послѣ-гипнотическаго внушенія. Про-
изводящее опытъ лицо, даетъ гипнотизируемому субъекту,
Йъ достаточной степени воспріимчивому, приказаніе исполнить,
|(іослѣ пробужденія отъ гипнотическаго сна, какой-нибудь, иногда
рчень странный поступокъ. И по данному знаку или въ точно-
сти въ то самое время, которое было назначено, гипнотизируе-
мый выполняетъ приказанное; при этомъ исполняющій это при-
^сазаніе не сознаетъ того, что онъ дѣйствуетъ подъ вліяніемъ
рнушенія, и если совершенный имъ поступокъ эксцентриченъ,
$о онъ придумываетъ обыкновенно какой-нибудь предлогъ,
йтобы осмыслить свое поведеніе. Въ тѣхъ случаяхъ, когда
(Гипнотизеръ внушаетъ, чтобы загипнотизированный черезъ из-
устный промежутокъ времени послѣ пробужденія имѣлъ зри-
тельную или слуховую галлюцинацію, послѣдній въ назначен-
ный моментъ дѣйствительно видитъ или слышитъ то, что было
|нушено ему, при чемъ у него совершенно отсутствуетъ пред-
|тавленіе о причинѣ этой галлюцинаціи. Замѣчательныя изслѣ-
Цованія о сублиминальномъ сознаніи, у страдающихъ истеріей,
произведенные Бинэ, Жанэ, Брейеромъ, Фрейдомъ, Мэзономъ,
Прайнсомъ^ и другими, открыли передъ нами цѣлую систему
подсознательной жизни, составленную • большею частью изъ
Мрачныхъ воспоминаній, которыя теряются въ туманѣ за гра-
ницами основного поля сознанія и внезапно вторгаются въ него
|ъ видѣ галлюцинацій, мрачныхъ настроеній, конвульсій, омерт-
йенія чувствъ и способности къ движенію, вообще всѣми сим-
птомами тѣлесной и душевной истеріи. Измѣните или унич-
|ожьте внушеніемъ эти подсознательныя воспоминанія,— и
йстерическія проявленія исчезнутъ. Эти то проявленія и разу-
■іѢетъ Майерсъ подъ терминомъ «автоматизмъ». Клиническіе
Ьписанія такихъ случаевъ кажутся басней, когда читаешь ихъ
|ъ первый разъ; однако правдивость ихъ не подлежитъ сомнѣ-
Іію. Послѣ того, какъ упомянутые изслѣдователи проторили
путь къ этимъ наблюденіямъ, они были много разъ повторены
it, какъ я уже говорилъ, пролили новый и неожиданный свѣтъ
lia душевную организацию человѣка.
I Мнѣ думается, что эти успѣхи дѣлаютъ неизбѣжнымъ еще
рдинъ шагь впередъ. Я полагаю, что, объясняя неизвѣстное пу-
|емъ аналогіи съ уже извѣстнымъ, мы должны -будемъ при-
Інать, что всякій разъ, когда мы встрѣчаемъ явленіе автома-
тизма, будетъ ли это въ формѣ двигательнаго импульса, навяз-
Іиваго представленія, необъяснимаго каприза, обмана чувствъ
или галлюцинацій, слѣдуетъ прежде всего выяснить, не есть ли
|то явленіе результатъ вторженія въ поле сознанія тѣхъ пред-
!> Binet, Janet, Breuer, Freud, Mason, Prince.


—192—
ставленій, которыя образовались внѣ этого поля въ области
подсознательнаго. Причину подобныхъ явленій мы будемъ по-
этому всегда искать въ подсознательной жизни. Когда эти явле-
нія имѣютъ гипнотическое происхожденіе, то мы знаемъ, что
они вызваны внушеніемъ третьяго лица. Когда же они имѣютъ
истерическую подкладку, то являющіяся источникомъ этихъ
явленій воспоминанія, затерявшіяся на окраинахъ сознанія,
могутъ быть искусственно вызваны на поверхность централь-
ныхъ областей «поля» рядомъ остроумныхъ способовъ, съ кото-
рыми вы можете познакомиться въ новѣйшихъ сочиненіяхъ
по психологіи 1К Причина другихъ патологическихъ явленій
этого порядка еще неизвѣстна, но руководясь аналогіей, мы
въ правѣ заключить, что она находится въ той же сублими-
нальной душевной жизни, ссылка на которую, какъ видите,
занимаетъ теперь видное мѣсто въ методѣ психологическаго
изслѣдованія. Этотъ методъ имѣетъ широкую будущность,
но требуетъ еще большой предварительной работы, провѣрки
и обоснованія, въ которой немаловажную роль должно играть
изученіе религіозныхъ переживаній 2\
1> Ср. Freud и Breuer: „Studien ûber Histerie", 1895, Freud,
Zur Psychopathologie des Alltagslebens, 2 изд. 1897 и серію Schriften zur
angewandten Seelenkunde, herausgegeben von Prof. Sigm. Freud. Хотя школа
Фрейда не пользуется еще полнымъ признаніемъ въ кругахъ спеціалистовъ-
нервопатологовъ, тъмъ не менѣе она все больше привлекаетъ къ себѣ вни-
манія. О терапевтическомъ значеніи „психоанализа" Фрейда могутъ судить
лишь врачи-спеціалисты, но что теоретическое значеніе ученія новой школы
велико, и что съ нимъ проникла какъ бы свьжая струя въ науку о душѣ,
врядъ ли может подлежать сомнѣнію. Примѣч. ред. перев.
2) Когда я въ прошлой лекціи объяснялъ неожиданные мотивы вне-
запныхъ обращеній ихъ подсознательнымъ „зарожденіемъ", я пользовался
означеннымъ методомъ, насколько это возможно при совремешюмъ состоянін
этого вопроса. Какъ ни смутна еще для психологовъ роль и значеніе субли-
минальной области душевной жизни, они во всякомъ случай не сомнева-
ются въ фактѣ ея существованія и полагаютъ, что она является хранили-
щемъ, гдъ запечатлъваются слъды пережитыхъ чувственныхъ опытовъ (не-
рѣдко ускользающихъ отъ вниманія), и гдъ происходитъ переработка ихъ
согласно нормальнымъ психологическимъ и логическими законамъ; эта под-
сознательная переработка доводитъ накопленные въ сублиминальной области
опыты до такого „напряженія", что настаетъ моментъ, когда они могутъ
прорвать границы поля сознанія и ворваться съ непреодолимой силой
въ его предѣлы. Такимъ образомъ будетъ вполнѣ „научнымъ" разсматри-
вать внезапный и ничѣмъ иначе необъяснимыя измѣненія соэнанія, какъ рг-
зультатъ постепеннаго напряженія сублиминальныхъ реминисценцій, дошед-
шего наконецъ до точки взрыва. Однако научная совъсть побуждаетъ меня
признаться, что существуют^ такія внезапныя измѣненія сознанія, для кото-
рыхъ чрезвычайно трудно найти соотвѣтствующій имъ процессъ подсозна-
тельнаго созръванія. Таковы нѣкоторые изъ приведенных въ лекціи Ш
случаи, иллюстрирующіе чувство „присутствія невидимаго"; въ лекціи о ми-
стицизм* мы будемъ имъть случай разсматривать переживанія такого же
порядка. Совсѣмъ не легко объяснить этимъ путемъ переживанія Брэдлея,
Ратисбонна, даже полковника Гардинера и апостола Павла. Эти явления
мы должны приписать либо чисто психологическому нервному „разряженію ,
имѣющему сходство съ эпилептическимъ разряженіемъ, либо, отнести ихъ


I -193-
Теперь я вернусь къ непосредственному предмету моей лек-
іціи,— къ мгновеннымъ обращеніямъ. Я недавно разсматривалъ
• обращенія Аллайна, Брэдлея, Брайнерда и одного оксфордскаго
студента. Подобные случаи встречаются нередко, иногда со-
провождаемые светозарными видѣніями, приносящіе чувство
; потрясающаго счастья и сознаніе воздѣйствія высшихъ силъ.
; Если отвлечься отъ того значенія и той ценности, которыя прі-
;обрѣтаютъ эти явленія въ дальнейшей жизни испытавшаго ихъ
человека, и разсматривать ихъ съ исключительно психологиче-
ской стороны, то многія черты ихъ напомнятъ намъ явленія
; другого характера, чемъ обращеніе, и на этомъ основаніи
Іможно отнести последнее въ общую группу проявленій авто-
матизма. На томъ же основаніи можно предположить, что раз-
'личіе между мгновеннымъ и постепеннымъ обращеніемъ
вызвано не темъ, что участіе Божьяго чуда въ первомъ случае
-больше, чемъ во второмъ, но темъ, что человекъ, пережившій
^внезапное обращеніе, обладаетъ более развитой областью
■Подсознательной жизни, вторженіе которой опрокидываетъ
Іравновесіе прежняго центра поля сознанія.
I Мне трудно понять, чемъ такая точка зренія можетъ за-
меть чувства религіознаго человека. Въ первой лекціи я уже
^обосновалъ положеніе, что нельзя судить о ценности явленія
jjino его причинамъ и происхожденію. Я говорилъ, что сужденія
fjb ценности, о значеніи явленій и событій человеческой жизни
Должны быть обоснованы только на эмпирическомъ изследо-
§ваніи. Если жизненные плоды обращенія полезны, то мы
|должны высоко ценить это явленіе, хотя бы оно и имело
^вполне естественное психологическое происхожденіе; въ про-
Ігивномъ случае мы не должны придавать ему ценности, даже
[если происхожденіе его сверхъестественно.
І Разсмотримъ же, каковы жизненные плоды обращенія. Если
Мы забудемъ о техъ великихъ святыхъ, имена которыхъ укра-
jiiiaiorb исторію человечества, и остановимся только на более
^аурядныхъ «праведникахъ», изъ числа юныхъ или пожилыхъ
|#ицъ, пережившихъ мгновенное обращеніе по типу «возрожден-
ркаго» или по типу методистскаго ученія, то вы вероятно согла-
ситесь, что никакая сверхъестественная благодать не почила
На нихъ, и что они по существу ничемъ не отличаются отъ про-
£тыхъ смертныхъ, не пережившихъ обращенія. Если действи-
]Ьъ мистическимъ или теологическимъ причинамъ. Я дѢлаю это последнее
Указаніе для того, чтобы читатель понялъ, насколько сложенъ разсматривае-
ійый вопросъ. Но я буду, насколько возможно, придерживаться „научнаго"
лониманія этихъ явленій. Только тогда, когда въ слѣдующихъ лекціяхъ
,8атрудненія увеличатся, я коснусь вопроса о томъ, достаточно ли этого
Вониманія для объясненія всѣхъ явленій. Во всякомъ случай не подлежитъ
^омнѣнію, что признаніе факта ихъ зарожденія въ подсознательной жизни
Удовлетворительно объясняетъ большую часть ихъ.


—194—
тельно, какъ полагаетъ Эдуардсъ *>, человѣкъ пережившій мгно-
венное обращеніе, отличенъ по существу отъ другихъ людей,
такъ какъ онъ причастенъ къ естеству Христа, то вѣдь должны
быть какіе нибудь отличительные признаки даже у самыхъ
незначительныхъ людей этого рода,— признаки, которые не мо-
гутъ остаться незамѣтными, и которые отмѣчаютъ избранни-
ковъ, возвышающихся надъ простыми смертными. Однако
этихъ признаковъ нельзя обнаружить. Прошедшіе черезъ обра-
щеніе люди, ничѣмъ не отличаются отъ другихъ; даже наобо-
ротъ,— многіе не-обращенные стоять въ нравственномъ отно-
шеніи выше обращенныхъ. И человѣкъ, не искусившійся въ изу-
чен! и богословія, никогда не замѣтитъ, наблюдая людей
въ ежедневной жизни, чтобы между ними были двѣ группы,
разница между которыми такъ же велика, какъ разница между
божественнымъ естествомъ и естествомъ человѣческимъ.
Люди, вѣрующіе въ сверхъестественное происхожденіе
мгновенныхъ обращеній, практически принуждены согласиться,
что яснаго и безошибочнаго признака, отличающаго истинно
обращеннаго человѣка отъ другихъ, не существуетъ. Такія яв-
ленія, какъ небесные голоса, видѣнія, внезапное уясненіе
смысла неожиданно попавшагося на глаза текста и проникнове-
ніе имъ, или потрясающія эмоціи и бурные аффекты, сопрово-
ждайте кризисъ духовнаго перерожденія,— всѣ могутъ быть
вызваны вполнѣ естественными причинами, или даже хуже,—
могутъ быть поддѣлкой Діавола. Истинное доказательство того,
что душа человѣка прошла черезъ второе рожденіе, можетъ за-
ключаться лишь въ томъ, что человѣкъ постоянно готовъ слу-
жить Божьему дѣлу, готовъ все претерпѣть ради него и вполнѣ
освободился отъ любви къ своему тѣлесному бытію. Но эти
свойства встрѣчаются также и среди людей, не пережившихъ
обращенія, даже въ средѣ не-христіанскихъ народовъ.
Въ прекрасномъ и тонкомъ описаніи сверхъестественныхъ,
по его мнѣнію, свойствъ обращенія, которое Эдуардсъ далъ
въ своемъ «Трактатѣ о религіозныхъ чувствахъ» 2\ вы не най-
дете ни одной опредѣленной черты, ни одного существеннаго
признака, благодаря которому можно было бы безошибочно
отличить чудесное нисшествіе благодати на человѣка отъ
вполнѣ естественно пріобрѣтенной праведности. Наоборотъ,
врядъ ли можно найти болѣе убѣдительное доказательство,
кромѣ даннаго помимо его воли авторомъ этой книги, тому
положенію, что нѣтъ пропасти между различными ступенями
человѣческой праведности; здѣсь, какъ и повсюду, природа
не дѣлаетъ скачковъ, и душа обыкновеннаго человѣка отлича-
1) Эдуардсъ (Edwards) пишетъ: „Я смѣло утверждаю, что чудо, твори-
мое Господомъ при обращеніи души, если хорошо взвЪсить огромность этого
<5лагодЪянія и вытекающія изъ него вѣчныя послѣдствія,—величественнѣе,
чѣмъ чудо сотворенія всего матеріальнаго міра".
2> Treatise on Religious Affections.


—195—
ется отъ души, пережившей обращеніе, лишь въ степени разви-
тія ея высшихъ качествъ, а не по существу.
Однако, несмотря на несостоятельность мнѣнія, что сущест-
вуютъ двѣ глубоко различныя по существу группы человѣче-
скихъ душъ, мы не должны закрывать глаза на тотъ фактъ,
что самому обращенному пережитый имъ кризисъ представля-
ется дѣйствительно мгновеннымъ и поэтому чудеснымъ. Каждая
жизнь человѣческая имѣетъ опредѣленный высокій или низкій
предѣлъ данныхъ ей возможностей. Когда человѣкъ достигаетъ
своего высшаго предѣла и живетъ высшимъ центромъ своей
духовной энергіи, онъ чувствуетъ себя «спасеннымъ», незави-
симо отъ того, что центръ энергіи другого человѣка можетъ
быть неизмѣримо выше. Спасеніе маленькаго человѣка всегда
будетъ для него великимъ спасеніемъ и величайшимъ
изъ всѣхъ событій его жизни; не слѣдуетъ забывать этого,
когда мы будемъ оцѣнивать вѣрованія нашихъ евангелическихъ
сектъ. Кто знаетъ, насколько менѣе одухотворена была бы
жизнь всѣхъ этихъ маленькихъ людей, если бы ихъ не косну-
лись тѣ бѣдные дары душевной жизни, которые благодаря
этой вѣрѣ все же выпадаютъ на ихъ долю?» 1\
It Если мы задумаемъ раздѣлить людей на различныя группы
jno степени ихъ моральной высоты, то я увѣренъ, что въ каж-
дой изъ группъ мы найдемъ и не переживавшихъ обращенія и
■рбращенныхъ путемъ внезапнаго душевнаго кризиса, и такихъ,
;Чье обращеніе шло медленнымъ путемъ. Поэтому я думаю,
;<что форма, въ которую выливается процессъ обращенія, не имѣ-
;;етъ никакого отношенія къ нравственному развитію обращен-
ного, характеризуя его только съ психологической стороны.
Мы уже видѣли, что тщательныя статистическія изслѣдованія
ІСтарбэка устанавливаютъ почти полное тождество между яв-
Леніемъ обращенія и нормальнымъ ростомъ духа въ юноше-
скомъ періодѣ душевнаго развитія. Другой американскій психо-
логъ, проф. Джорджъ Ко (George А. Сое) проанализировалъ2>
іСемьдесятъ семь случаевъ обращеній, и его выводы вполнѣ
Подтверждаюсь предположеніе, что внезапное обращение
Ь 1) Эмерсонъ пишетъ: „Когда мы видимъ душу, чья жизнь свѣтла, полна
гЙлагодати и благоухаетъ, какъ роза, то слѣдуетъ благодарить Бога за то,
-Ято такое явленіе можетъ существовать на землѣ, а не отворачиваться
^"HfcBHo и говорить: „Праведнѣе тотъ, кто неустанно борется со своей грѣ-
^овной природой". Эмерсонъ совершенно правъ. Тѣмъ не менѣе человѣкъ
возвышается духовно, лишь благодаря своему внутреннему разладу, и тому,
ТО) покупается его цъной, что мы назвали вторымъ рожденіемъ. Свѣтлый
душевный складъ однажды рожденныхъ, хотя онъ и болѣе привлекателенъ
ЩЪ жизни, чѣмъ мрачный, стоить въ духовномъ отношеніи несомнѣнно ниже
Jtoro, чѣмъ могъ бы онъ быть при условіяхъ той же индивидуальности,
^&сли бы обладалъ свойствомъ мрачнаго склада,—способностью видъть свои
$1>ѣхи и терзаться ими, какъ бы ни были они «евинны.
f 2> Въ своей работѣ: The Spiritual Life. New-York, 1990.


—196—
тѣснѣйшимъ образомъ связано съ развитіемъ сублиминальной
душевной жизни.
Изучивъ психологію нѣкоторыхъ лицъ, со стороны ихъ
гипнотической воспріимчивости и ихъ склонности къ автомати-
ческимъ состояніямъ въ родѣ гипнотическихъ галлюцинацій,
необъяснимыхъ импульсовъ, религіозныхъ видѣній и т. п., Ко
нашелъ, что эти явленія главнымъ образомъ присущи той
группѣ обращенныхъ, кризисъ которыхъ былъ для нихъ «оше-
ломляющимъ». «Ошеломляющимъ обращеніемъ, говорить Ко,
я называю тѣ душевныя измѣненія, которыя, хотя и не всегда
протекаютъ мгновенно, но кажутся переживающему ихъ глу-
боко отличными отъ всякаго процесса развитія, даже быст-
раго» 1\ Среди возрожденцевъ многіе чающіе обращенія,
разочаровываются въ своихъ ожиданіяхъ: они не переживаютъ
ничего поражающаго ихъ. Проф. Ко наблюдалъ въ числѣ
семидесяти семи описанныхъ имъ случаевъ, нисколько подоб-
ныхъ субъектовъ. Гипнотическіе опыты надъ ними показали,
что почти всѣ они принадлежать къ особой подгруппѣ, которую
Ко назвалъ «произвольной», т. е. богато надѣленной свойствомъ
самовнушенія, въ противоположность «пассивной» подгруппѣ,
къ которой принадлежитъ большинство пережившихъ «оше-
ломляющее» обращеніе. Онъ приходитъ къ выводу, что въ этихъ
случаяхъ внушенное самому себѣ чувство неудачи и невозмож-
ности обращенія пришло раньше, чѣмъ могло обнаружиться
вліяніе тѣхъ обстоятельству которые у болѣе «пассивныхъ»
людей легко вызываютъ желанное дѣйствіе. Трудно найти
рѣзко-опредѣленныя различія между явленіями въ этой обла-
сти, и число сдѣланныхъ проф. Ко наблюденій, конечно, недо-
статочно для окончательныхъ выводовъ. Но его наблюдения
были произведены очень тщательно, и выводы ихъ совпадаютъ
съ тѣмъ, что можно было предполагать a priori. Въ общемъ
они оправдываютъ его практическое заключеніе. Онъ говорить,
что если подвергнуть соотвѣтствующимъ вліяніямъ человѣка,
которому присущи одновременно три свойства: повышенная
эмоціональная чувствительность, склонность къ автоматизму и
пассивная воспріимчивость къ внушенію, то можно безошибочно
предсказать, что такой человѣкъ переживетъ мгновенное обра-
щеніе «ошеломляющаго» типа.
Понижается ли цѣнность и значеніе внезапнаго обращенія
отъ того, что происхожденіе его зависитъ отъ той или иной
психической организаціи? Проф. Ко совершенно основательно
отрицаетъ это. «Религіозная цѣнность явленія, говорить онъ,
совершенно не зависитъ отъ психологическихъ причинъ его,
отъ того, какъ и почему оно произошло; это вопросъ
этическій и опредѣляется тѣмъ, что достигнуто дан-
нымъ явленіемъ» 2>.
l> Op. cit, р. 112.
2> Op. cit, р. 144.


—197—
Мы увидимъ, что обращеніемъ достигаются новыя вершины
духовной жизни, вершины относительно героическія, гдѣ не-
возможное до этого становится возможнымъ, гдѣ появляются
ровыя силы и новыя стремленія. Личность стала иной, человѣкъ
родился вновь, и ценность этихъ результатовъ (мы назы-
ваемъ ихъ состояніемъ святости) нисколько не мѣняется отъ
?ого, зависитъ ли породившій ихъ процессъ отъ психической
ядіосинкразіи человѣка или нѣтъ. Мнѣ остается закончить эту
Лекцію несколькими замѣчаніями о той увѣренности въ себѣ
и внутреннемъ мірѣ, которые приноситъ съ собой обращеніе.
Но прежде, чѣмъ приступить къ этому, я хочу добавить
къ сказанному еще несколько словъ, такъ какъ боюсь, что объ-
ясненіе внезапности душевнаго кризиса ссылкой на сублими-
нальную дѣятельность духа, можетъ быть неверно истолко-
вано. Я полагаю, что если человѣкъ не обладаетъ активной
подсознательной жизнью или если его поле сознанія окружено
непроницаемою оболочкою, которая противостоитъ всѣмъ вне-
запнымъ вторженіямъ запредѣльныхъ переживаній, то обраще-
ніе такого человека, если ему случится испытать его, будетъ
лостепеннымъ, ничѣмъ не отличающимся отъ простого душев-
наго развитія. Такимъ образомъ широко развитая подсозна-
тельная жизнь и легкая смѣщаемость границъ «поля сознанія»
есть conditio sine qua non внезапнаго обращенія.
Но если ортодоксальный христіанинъ спроситъ меня, какъ пси-
холога, необходимо ли исключаетъ это объясненіе возможность
ІПризнанія, что въ этихъ явленіяхъ присутствуетъ невидимо рука
Божья, то я принужденъ буду чистосердечно ответить, что этой
необходимости я не вижу. Конечно, низшія проявленія сублими-
нальнаго вполнѣ соответствуют собственнымъ духовнымъ ре-
ірурсамъ личности и не превышаютъ ихъ: обычное содержаніе
чувствъ человѣка, воспринимаемое имъ безъ участія вниманія,
запечатлѣнное и обработанное въ его душѣ внѣ свѣта созна-
Нія, даетъ совершенно достаточное объясненіе явленіямъ авто-
матизма. Но логически вполнѣ допустимо, что подобно тому,
какъ міръ матеріальныхъ вещей доходитъ до нашего основ-
ного, постоянно бодрствующаго, поля сознанія черезъ наши
ЗНѢшнія чувства, такъ и высшія духовныя существа и силы,
если онѣ дѣйствительно существуютъ, могутъ не-
посредственно дѣйствовать на насъ лишь подъ условіемъ суще-
ствованія у насъ подсознательной области душевной жизни,
которая одна способна открыть намъ доступъ къ сознанію
^тихъ высшихъ духовныхъ явленій. Возможно, что сутолока
Жизни, освѣщенная нашимъ бодрствующимъ сознаніемъ, плотно
Закрываетъ какую-то дверь, которая пріоткрывается въ сумер-
Кахъ Подсознательнаго.
Такимъ образомъ то чувство вмешательства потусторонней
силы, которая является такимъ существеннымъ элементомъ
обращенія, можетъ, по крайней мѣрѣ, въ нѣкоторыхъ случаяхъ,


—198—
быть истолковано такъ, какъ его толкуютъ богословы: силы
высшія, чѣмъ конечная человѣческая личность, касаются ея
въ тѣхъ областяхъ ея душевной жизни, которыя мы назвали
сублиминальнымъ я. Но во всякомъ случаѣ ценность этихъ
силъ должна опредѣляться только ихъ результатами, и одинъ
тотъ фактъ, что онѣ потусторонни, не даетъ самъ по себе от-
вѣта на вопросъ: отъ Бога ли онѣ или отъ дьявола.
Намъ придется на время разстаться съ этимъ вопросомъ,
но я надѣюсь въ одной изъ слѣдующихъ лекцій собрать всѣ
эти оборванныя нити и связать ихъ въ единое цѣлое. А пока,
условимся, что понятіе «подсознательнаго я», не должно пред-
ставляться вамъ исключающимъ понятіе вмѣшательства
высшихъ силъ. Если существуютъ высшія силы, способны*
иметь на насъ вліяніе, то они могутъ имѣть доступъ къ нашей
душѣ только через дверь сублиминальной жизни.
Разберемся теперь въ чувствахъ, которыя непосредственно
охватываютъ душу въ часъ обращенія. Прежде всего должно
быть отмѣчено среди нихъ чувство вмешательства высшей силы.
Это чувство является не всегда, но можно сказать, что оно
присутствуетъ въ большинстве случаевъ. Мы видѣли его въ об-
ращеніяхъ Аллайна, Брэдлея, Брайнерда и многихъ другихъ.
Яркое выраженіе этого чувства мы находимъ въ сжатомъ опи-
саніи обращенія, пережитаго французскимъ протестантомъ
Адольфомъ Моно (Adolphe Monod), которое онъ помѣстилъ
въ своей автобіографіи. Дѣло происходило въ Неаполѣ
в 1827 году, когда Моно только что вступилъ въ періодъ воз-
мужалости.
„Моя печаль, говорить онъ, была безгранична; она безъ остатка овла-
дела мною, наполнила всю мою жизнь отъ самыхъ безразличныхъ внѣш-
нихъ дьйствій и до самыхъ затаенныхъ думъ; она отравила въ самомъ
источникѣ мои чувства, мои мысли, мое счастье. Я понялъ тогда, что на-
деяться прекратить разложеніе, царящее въ моей душе, съ помощью моего
разума и моей воли, которые ведь тоже не были пощажены этимъ болѣз-
неннымъ процессомъ, значило бы поступать какъ слепой, который бы захо-
тълъ исправить впечатленія одного глаза наблюденіями другого, въ той же
степени слепого, какъ и первый. У меня не было тогда другой надежды,
кроме ожиданія помощи извне. Я вспомнилъ обетованіе Святого
духа; чему не могли научить меня ясныя слова Евангелія, тому меня
научила жестокая необходимость; она научила меня впервые въ жизни уве-
ровать въ это обетованіе въ томъ единомъ его смысле, которое соответ-
ствовало нуждамъ моей души. Въ томъ именно, что существуетъ вне меня
сверхъестественная сила, могущая вложить мысли въ мой умъ и изъять ихъ
изъ «него,—сила, ниспосылаемая на меня Богомъ, Творцомъ моего сердца,
Творцомъ всей природы. Отказавшись отъ всехъ достиженій, отъ всехъ уси-
лій, отъ всякихъ надеждъ на себя самого, и не зная иного права на мило-
сердіе Божіе, кроме моего глубокаго яесчастія, я вернулся домой, опустился
на колени и молился такъ, какъ еще никогда не молился въ своей жизни.


—199—
Съ этого дня для меня началась новая внутренняя жизнь: моя печаль
не исчезла, но она потеряла свою горечь. Надежда запала въ мое сердце,
а Господь мой, Іисусъ Христосъ, на волю Котораго я отдался, завершилъ
мало-по-малу остальное" !).
Протестантское богословіе изумительнымъ образомъ соот-
вѣтствуетъ тому душевному складу, который проявляется
въ подобныхъ переживаніяхъ. Въ состояніи крайней меланхоліи
сознательное Я безсильно что либо сдѣлать. Оно совершенно
разорено и обезсилено, и всякое усиліе его заканчивается не-
удачей. Спасеніе при такомъ состояніи можетъ явиться только
въ видѣ дара свыше, въ видѣ благодати, явившейся какъ слѣд-
ствіе искупительной жертвы Христа.
„Богъ, говорить Лютеръ, есть Богъ смиренныхъ, несчастныхъ, стражду-
щихъ, униженныхъ, потерявшихъ всякую надежду; такова природа Его,
чтобы возвращать зрѣніе слѣпымъ, утѣшать огорченныхъ, оправдывать
грѣшниковъ, спасать отчаявшихся въ своемъ спасеніи. Но гибельная увѣ-
ренность въ своей праведности, нежелание признать въ себъ грѣшника,
нечестивца, жалкую тварь, обреченную на осужденіе, побуждаетъ человека
отвергать исходящее отъ Бога благодатное дѣйствіе на него. Поэтому
долженъ Богъ взять въ руки свой молотъ (т.-е. законъ), чтобы громить,
раздроблять, обращать во прахъ это животное вмѣстъ съ его тщеславной
вѣрой въ себя/ чтобы оно познало, наконецъ, что оно проклято и осуждено
на погибель. Но весь ужасъ положенія состоитъ въ томъ, что загнанный,
повергнутый въ. прахъ человѣкъ бываетъ не въ силахъ уже подняться и
сказать: „Я достаточно истерзанъ, достаточно несчастливъ. Настало время
для милосердія, время услышать призывъ Христа". И таково безуміе чело-
вѣческаго сердца, что оно начинаетъ искать другихъ путей для успокоенія
своей совѣсти. „Въ будущемъ, говорить онъ, я исправлю мою жизнь, я сдѣ-
лаю вотъ это или то". Если ты не поступишь наоборотъ, не разорвешь
съ Моисеемъ и законами его, если въ ужасахъ и мукахъ твоихъ ты не обре-
тешь Христа, распятаго за твои гръхи, тебѣ нечего надѣяться на спасеніе.
Твой клобукъ, твоя тонзура, твое цѢломудріе, твое повиновеніе, твоя бед-
ность, твои дѣла и заслуги — что значитъ все это? И поможетъ ли тебѣ
законъ Моисея? Въ самомъ дѣлѣ, если я, недостойный грѣшникъ, могу быть
йскупленъ другою цѣной, то зачѣмъ преданъ былъ на смерть Сынъ Божій?
За мое спасеніе Онъ отдалъ не овцу, не быка, не золото или серебро. Онъ
отдалъ Себя самого, всего Себя отдалъ за меня, да, за меня, самаго
заблудшаго, самаго послъдняго изъ грѣшниковъ. Благодаря смерти Сына
Божія я могу быть мужественнымъ. Смерть Его я отношу къ себѣ —
въ этомъ заключается истинное могущество вѣры. Потому, что Онъ умеръ
не за праведныхъ, но за гръшныхъ, чтобы они стали дѣтьми Божь-
ими" 2>.
Х) Я соединилъ вмѣстѣ два отрывка: одинъ изъ книги W. Monod „La
Vie14, другой изъ книги Adolphe Monod: „Souvenirs de sa Vie", 1885, I.
p. 433.
2> Commentary on Galatians, ch. iii. verse 19, and ch. ii verse 20.


—200—
Т. е., чѣмъ безнадежнее потерянъ человѣкъ, тѣмъ больше
основанія предпологать, что онъ принадлежитъ къ тѣмъ, кто
уже спасенъ и искупленъ крестными страданіями Христа.
Никто изъ католическихъ теологовъ не обращался такъ прямо
къ страдающей душѣ, какъ эта благая вѣсть, спасительную
силу которой Лютеръ позналъ на собственномъ опытѣ. Разу-
меется, не всѣ протестанты принадлежать къ типу стражду-
щихъ душъ, и поэтому на поверхность ихъ религіи выплыло то,
что Лютеръ назвалъ «навозомъ человѣческихъ заслугъ», «не-
чистой лужей человеческой праведности»; но несомненно также,
что лютерово пониманіе христіанства глубоко соответствуетъ
некоторымъ сторонамъ человеческаго духа, что и доказывается
широкимъ распространеніемъ этого ученія въ те времена, когда
оно было еще свежимъ и неискаженнымъ.
Сущностью христіанской религіи для Лютера является вера
въ то, что Христосъ уже совершилъ до конца свое дело иску-
пленія. Но этотъ чисто интеллектуальный по своей природе
элементъ представляетъ только одну сторону лютеровой веры;
другая сторона ея далеко не интеллектуальна, наоборотъ—
жизненна, непосредственна и интуитивна. Она заключается
въ уверенности, что Я, мое индивидуальное Я, каково оно есть,
спасено ныне и во веки *>.
Проф. Леуба съ полнымъ основаніемъ утверждаетъ, что со-
знательная вера въ Христа и Его искупительную жертву только
случайно связана съ этой уверенностью, хотя часто и вызы-
ваете ее. По его мненію, эта «радостная уверенность» можетъ
явиться совсемъ другимъ путемъ, ничего общаго не имеющимъ
съ верой въ искупленіе Христовой кровью. Такую радостную
уверенность, такое убежденіе человека, что ему не грозить
вечная гибель, Леуба склоненъ назвать верой по преиму-
ществу.
„Когда индивидуумъ, говорить онъ, перестаетъ чувствовать себя заклю-
ченнымъ въ тѣсныхъ предѢлахъ своего Я, онъ „сливается въ одно со всѣмъ
твореніемъ". Онъ живетъ міровою жизнью. Онъ и человечество, онъ и при-
рода, онъ и Богъ, сливаются въ одно. Такое чувство довѣрія и единенія
съ міромъ, какъ результатъ моральнаго единства, представляетъ подл и н-
1) Въ нѣкоторыхъ случаяхъ обращеній можно заметить обе эти стороны.
Вотъ примеръ: „Читая одну статью, я былъ пораженъ следующими словами:
„Дело, совершонное Христомъ". У меня мелькнула мысль: „Почему авторъ
употребляетъ это выраженіе? Почему не говорить: Дело искупленія?
И передо мною предстало слово: „Свершилось14, произнесенное Іисусомъ
на кресте. Что же свершилось? Во мне тотчасъ же родился ответь: „Совер-
шенное искупленіе греха; воздаяиіе во всей его полноте: весь долгъ былъ
уплаченъ Посредникомъ; Христосъ умеръ за наши грехи, и не только
за наши, но и за грехи всего міра". Если все совершено до конца, весь
долгъ выплаченъ, то что же остается делать мне? Въ ту же минуту засіялъ
во мне светъ Духа Святого и радостная уверенность, что мне осталось
только пасть на колени, принять Спасителя и спасеніе и прославлять Его
во веки44. Autobiography of Hudson Taylor.


—201—
«oe состояніе веры (faith-state). Когда оно появляется въ чело-
веке, догматическія положенія пріобрѣтаютъ для него достоверность, обле-
каются реальностью и становятся предметомъ вѣры. И такъ какъ основанія
такой достоверности ирраціональны, всякія возраженія противъ нея безпо-
^іезны. Но было бы грубымъ заблужденіемъ воображать, что практическая
дѣнность веры заключается въ возможности накладывать печать реальности
ла известнаго рода теологическія концепціи, которыя въ сущности предста-
вляютъ собою только случайныхъ спутниковъ веры *>.
Наоборотъ, вся ценность веры зиждется на томъ, что она является
лсихическимъ выраженіемъ біологическаго роста, который приводитъ
къ единству разнообразныя стремленія; того роста, который выражается
новыми состояніями чувствъ, новымъ реагированіемъ более широкой, более
возвышенной, более христіанской сферой деятельности. Особая убежденность
относительно техъ или другихъ религіозныхъ догматовъ имеетъ такимъ об-
разомъ основаніе въ опыте, лежащемъ въ области чувствъ. Догматы могутъ
быть полны какихъ угодно нелепостей: энтузіазмъ облечетъ ихъ непоколе-
бимой достоверностью. Чемъ внезапнее, необъяснимее такой опытъ, темъ
йегче онъ можетъ служить отправнымъ пунктомъ для необоснованна™
на разуме познанія" 2).
Не трудно перечислить характерный черты этихъ пережи-
&аній, которыя я, для избѣжанія двусмысленности, предпочитаю
называть не «состояніями вѣры», a «состояніями увѣренности».
jHo трудно понять интенсивность этихъ переживаній тому, кто
самъ не испытывалъ ихъ.
î Первой и основной чертой этихъ переживаній является
рсвобожденіе отъ состоянія угнетенности,— увѣренность, что
еъ концѣ концовъ все будетъ хорошо,— ощущеніе внутренняго
Міра и гармоніи,— утвержденіе жизни несмотря на то,
что внѣшнія обстоятельства нисколько не измѣнились. Такое
чувство увѣренности въ «милосердіи» Божьемъ, въ «оправда-
нии», въ «спасеніи», почти всегда сопровождаетъ переживаемыя
Іфистіанами обращенія; но даже при полномъ отсутствіи этой
^вѣренности можетъ явиться то же ощущеніе внутренняго мира:
віспомните приведенное выше переживаніе бывшаго оксфорд-
ркаго студента. Можно привести еще много такихъ примѣровъ,
^дѣ увѣренность въ личномъ спасеніи приходитъ только
Послѣ обращенія, какъ результатъ его. Центральнымъ же
Переживаніемъ въ такомъ состояніи является утвержденіе
Ікизни, чувство покоя и радости.
Второй характерной чертой является чувство познанія неиз-
^ѣстныхъ дотолѣ истинъ. Завѣса міровыхъ тайнъ становится
прозрачной, какъ говоритъ проф. Леуба, и въ большинствѣ слу-
іаевъ, если не всегда, смыслъ этихъ тайнъ неуловимъ для
!) Эти слова въ особенности относятся къ Толстому. Въ его душевномъ
Цризисе почти не было теологическаго элемента. Его вера — результатъ ин-
туитивно познаннаго нравственнаго смысла безконечности жизни.
2> American Journal of Psychology, VII, 345—347.


—202—
словъ. Изученіе этихъ явленій, имѣющихъ болѣе интеллекту-
альный характеръ, мы отложимъ до лекціи о мистицизмѣ.
Третьей чертой «состоянія увѣренности» является чувство,
что міръ подвергся какимъ то объективнымъ перемѣнамъ.
Переживающему это состояніе кажется, что «обновленіе укра-
сило каждый предметы». Эта новизна прямо противоположна
той испытываемой меланхоликами новизнѣ, той страшной нере-
альности и странности міра, иллюстраціи которой я приводилъ
раньше 11 Разсказъ о свѣтломъ и прекрасномъ обновленіи
внутренняго и внѣшняго міра служить введеніемъ почти во всѣ
описанія обращеній. Джонатанъ Эдуардсъ такъ описываетъ
свои переживанія этого рода:
„Вследъ за тѣмъ мое чувство божественныхъ реальностей стало по-
немногу возрастать, дѣлалось все живѣе и живѣе, все болѣе проникалось
внутренней сладостью. Все измѣнило свой видъ; на каждой вещи засіялъ
тихій и благостный отсвѣтъ Божіей славы. Совершенство Бога, Его муд-
рость, Его чистота» Его любовь, казались разлитыми во всемъ: въ солнцѣ,
в лунъ и въ звъздахъ; въ тучахъ и въ голубомъ небъ; въ травѣ, въ цвъ-
тахъ, въ водахъ и въ деревьяхъ, во всей природъ. Я часто бывалъ пора-
женъ этимъ. Среди всъхъ явленій природы самыми пріятными стали для
меня молнія и громъ; до этого же ничто такъ сильно не пугало меня, и
я трепеталъ отъ страха, когда видѣлъ, что собирается гроза. Теперь же,
напротивъ, это радуетъ меня" 2).
Билли Брэй, малообразованный англійскій евангелисту
такъ описываетъ намъ свое чувство обновленности всего міра:
„Я сказалъ Спасителю: «Ты говорилъ: просите и дастся вамъ; ищите
и обрящете; стучите и отворятъ вамъ — и моя вѣра достаточно сильна,
чтобы этому повьрить". Въ ту же минуту Спаситель сдѣлалъ меня такимъ
счастливымъ, что я не могу даже выразить охватившаго меня чувства,
Я испускалъ крики радости. Я прославлялъ Бога отъ всего сердца... Это
было, мнѣ помнится, въ яоябрѣ 1823 г., но я не знаю точно въ какой день.
Я вспоминаю, что все казалось мнѣ новымъ, люди, поля, стада, деревья.
Я былъ какъ бы новый человъкъ въ новомъ мірѣ. Большую часть времени
я проводилъ въ томъ, что славилъ Господа"3).
Старбэкъ и Леуба приводятъ нѣсколько примѣровъ этого
чувства. Два слѣдующіе отрывка я заимствую изъ собранія
рукописей Старбэка. Въ первомъ одна женщина пишетъ: —
„Меня привели въ собраніе подъ открытымъ небомъ, гдѣ мать моя и
друзья по религіи молились, чтобы обращеніе коснулось меня. Я была глу-
боко взволнована. Сознаніе моей неправедности и мольба къ Богу о моемъ
спасеніи сдѣлали меня чуткой и воспріимчивой ко всему окружающему
*> См. выше, стр. 130—132.
2> Dwight, Life of Edwards. New-York, 1830, p. 61.
3> W. F. Bourne, The King's Son, a Memoir of Billy Bray, London, Ha
milton, Adams & C°, 1887, p. 9.


—203—
Я просила милосердія и прощенія и испытала яркое чувство отпущенія
моихъ гръховъ и обновленія моей души. Поднявшись съ колѣнъ, я восклик-
нула: „Все старое исчезло, все стало новымъі" Я какъ бы вошла въ иной
міръ, въ новое бытіе. Всѣ предметы вокругъ меня сверкали новизной, мой
духовный взоръ такъ прояснился, что я видѣла красоту въ каждомъ мате-
ріальномъ предмета вселенной; лѣса издавали шумъ, подобный небесной му-
зыкѣ; душа моя торжествовала отъ полноты любви къ Господу, и я хотѣла
въ каждаго человъка вселить свою радость".
Второй отрывокъ передаетъ разсказъ одного мужчины:
„Я не помню, какъ дошелъ до лагеря, не помню, какъ доплелся до па-
латки, гдѣ жилъ слуга Божій ***. Она была полна людьми, искавшими
спасенія, которые производили ужаснѣйшій шумъ: одни глухо стонали, дру-
гіе прерывисто смъялись, третьи кричали. Въ десяти шагахъ отъ палатки
подъ большимъ дубомъ я упалъ ницъ и попробовалъ молиться, но каждый
разъ, какъ только я хотѣлъ призвать Бога, мое горло сжимала какая-то
ірука. Чья она была, я не знаю. Мнѣ казалось, что я умру, если не найду
^облегченія, но всякій разъ, какъ я пытался молиться, эта невидимая рука
сжимала мое горло и останавливала дыханіе.
; Наконецъ чей-то голосъ сказалъ: «попытайся раскаяться, иначе ты
^умрешь". Я сдѣлалъ послѣднее усиліе призвать милосердіе Божіе, рѣшив-
;лшсь окончить мою молитву, хотя бы мнъ пришлось умереть отъ удушья.
Шослъднее, что удержалось въ моемъ сознаніи,—это то, что я былъ опроки-
нуть рукою, продолжавшею сжимать мое горло. Не знаю, долго ли оста-
вался я въ такомъ состояніи, и что произошло за это время. Никого изъ
['•близкихъ не было со мною.
р Когда я пришелъ въ себя, я увидѣлъ надъ собой толпу, прославлявшую
|Бога. Казалось небо отверзлось, что бы излить на меня лучи свѣта и славы.
!,И такъ было не одно мгновеніе, но весь день и всю ночь потоки свѣта и
[•славы лились въ мою душу. О, какой переворотъ произвело это во мнѣі
fiBce стало новымъ. Мои лошади, свиньи и всъ люди, все преобразилось".
|_ Этотъ разсказъ показываетъ намъ новую черту такого рода
Шереживаній — автоматизмъ. Онъ такъ рѣзко проявлялся при
[•Обращеніяхъ воспріимчивыхъ къ внушенію людей, что сталъ
|обычнымъ средствомъ распространенія и проповѣди религіоз-
ірыхъ ученій во времена Эдуардса, Уэсли и Уитфильда. Сперва
шолагали, что это — проявленіе чудесной «силы», исходящей
(<>тъ св. Духа; но вскорѣ вокругъ этого вопроса возникло боль-
шое разногласіе. Эдуардсъ въ «Мысляхъ о возрожденіи рели-
|Ни въ Новой Англіи» 1\ защищалъ первое изъ этихъ мнѣній
ртъ нападавшихъ на него критиковъ; цѣнность этихъ явленій
|Ч5ыла долго предметомъ спора даже среди разныхъ возрожден-
|скихъ сектъ2). Однако несомнѣнно, что эти явленія не имѣютъ
І^ущественнаго значенія, и хотя ихъ наличность дѣлаетъ обра-
$*-
U l> Thoughts on the Revival of Religion in New England.
t 2) Cm. William B. Sprague: Lectures on Revivals of Religion, New York,
0832; въ приложеніи къ этой книгѣ приведено мнѣніе многихъ проповѣдни-
Ровъ и основателей сектъ.


—204—
щеніе болѣе замѣчательнымъ и понятнымъ для человѣка, пере-
жившаго его, тѣмъ не менѣе нѣтъ основаній для предположе-
нія, что обращеніе, не сопровождающееся автоматическими со-
стояніями, менѣе благотворно и менѣе глубоко дѣйствуетъ
на человѣка. Вообще состоянія безпамятства, конвульсіи, ви-
дѣнія, автоматическая рѣчь, затрудненное дыханіе и т. п.
должны быть просто приписаны тому, что данный человѣкъ об-
ладаетъ широкой областью сублиминальной жизни, которая
вызвала въ немъ нервную неустойчивость. Часто самъ чело-
вѣкъ, переживающій эти состоянія, придерживается такого же
взгляда на причины ихъ. У Старбэка есть такой примѣръ: —
„Я прошелъ черезъ опытъ, который называютъ обращеніемъ. Вотъ какъ-
я объясняю его: человѣкъ даетъ кипѣть своимъ чувствамъ до той черты»
которая граничить со взрывомъ, . подавляя ихъ физическія проявленія —
такія, какъ ускоренія пульса — и вдругъ сразу они вырываются «аружу к
овладѣваютъ имъ всецѣло. Тогда наступаетъ чувство неописуемаго облегче-
нія: такой взрывъ чувствъ даетъ одно изъ самыхъ интенсивныхъ наела-
жденій".
Слѣдующая форма автоматизма чувствъ, какъ часто повто-
ряющаяся, заслуживаетъ особаго вниманія. Я говорю о тѣхъ
свѣтовыхъ явленіяхъ, галлюцинаціяхъ или псевдогаллюцинаці-
яхъ, которыя извѣстны въ психологіи подъ именемъ ф о т и з-
м о в ъ. Ослѣпительное видѣніе св. Павла можно причислить
къ этой категоріи, такъ же какъ и тотъ крестъ, который импе-
раторъ Константинъ видѣл на небѣ. Въ предпослѣднемъ цити-
рованномъ мною случаѣ, обращенный разсказываетъ, что «по-
токи свѣта и славы» проникли въ него. Генри Аллайнъ гово-
рить о видѣнномъ имъ свѣтѣ, не какъ о явленіи внѣшняго міра.
Полковникъ Гардинеръ также видѣлъ яркій свѣтъ. Финней
пишетъ: —
„Вдругъ слава Божія озарила меня чудеснымъ образомъ. Неизъяснимый
свѣтъ засіялъ такъ сильно надъ моей душою, что я былъ почти поверженъ
на землю. Этотъ свѣтъ былъ похожъ на блескъ солнца, сверкающій
по всѣмъ яаправленіямъ. Онъ былъ невыносимъ для моихъ глазъ... Я ду-
маю, что испыталъ тогда нЪчто сходное съ тѣмъ свѣтомъ, который поразилъ
Павла по дорогѣ въ Дамаскъ. Это былъ свѣтъ, котораго я не могъ бы
вынести, если бы онъ сіялъ долго". *>.
Фотизмы не представляютъ рѣдкаго явленія. Вотъ примѣръ
изъ собранія Старбэка, гдѣ подобный свѣтъ казался тому, кто
его видѣлъ, исходящимъ изъ внѣшняго источника: —
„Я присутствовалъ на цѣломъ рядѣ богослуженій этой секты въ про-
долженіе двухъ недѣль. Меня несколько разъ призывали къ алтарю, и
мало по малу все это глубоко запечатлѣлось въ душѣ моей; я рѣшилъ на-
конецъ сдѣлать то, къ чему меня склоняли,—иначе мнѣ казалось, я по-
!> Memoirs, р. 34.


—205—
гибну безъ возврата. Обращеніе мое я пережилъ съ большой яркостью;
мнѣ казалось, будто тяжесть въ цѣлую тонну вѣсомъ упала съ моего
сердца. Въ это мгновеніе я увидѣлъ странный свѣтъ, который освѣщалъ всю
комнату (въ ней было темно, такъ какъ наступила уже ночь); сознаніе
высшаго счастія снизошло на меня и заставило меня много раз повторить:
„какъ велика слава Твоя, Господиі" Я рѣшилъ всю жизнь свою отдать
служенію Богу и отказаться ради Него отъ своего низкаго честолюбія, бо-
гатства и общественнаго положенія. Привычки прежней жизни мъшали
моему новому росту, но я старательно преодолѣвалъ ихъ, и черезъ годъ
все мое существо переродилось, т.-е. всѣ мои стремленія стали иными."
Привожу еще одинъ примѣръ изъ собранія рукописей Стар-
бэка:—
„Двадцать три года тому назадъ я былъ явно обращенъ къ Богу или
вѣрнѣе вновь призванъ Имъ. Опытъ моего возрожденія ничѣмъ не былъ
омраченъ, и я не впадалъ въ прежнее состояніе. Но опытъ достиженія со-
вершенной святости произошелъ во мнѣ лишь 15-го марта 1893 г., около
[одиннадцати часовъ утра, при совершенно непредвидѣнныхъ обстоятель-
' ствахъ. Я сидѣлъ спокойно и распъвалъ псалмы Пятидесятницы. И вдругъ
почувствовалъ, какъ что-то хлынуло въ меня потокомъ и переполнило все
мое существо; никогда раньше я не испытывалъ ничего подобнаго. Въ это
?время мнъ казалось, какъ будто кто-то водить меня по огромной ярко
освъщенной комнатѣ. И когда я шелъ за моимъ проводникомъ и глядѣлъ
Івокругъ, ясная мысль отггъчатлѣлась въ моемъ умѣ: «Ихъ здѣсь нътъ, они
^всѣ куда-то исчезли44.
I; Какъ только эта мысль приняла определенную форму, прежде чѣмъ она
облеклась въ слова, Духъ Святой внушилъ мнъ, что передъ моими очами
/была моя собственная душа. Тогда впервые въ жизни я понялъ, что очи-
стился отъ всякаго грѣха и исполнился благодати Божіей44.
I Проф. -Леуба разсказываетъ о случаѣ, бывшемъ съ мисте-
Іромъ Пикомъ, у котораго свѣтовыя явленія напоминаютъ хро-
матическія галлюцинаціи, вызываемыя одуряющими почками
[растенія изъ породы кактусовъ, которое мексиканцы называютъ
[«mescal».
„Когда я пошелъ утромъ на работу въ поле, слава Божія обнаружи-
лась передо мною въ каждомъ твореніи Его. Я хорошо помню, что мы
'Косили тогда овесъ, и каждый стебель, каждый колосъ казался мнѣ окру-
Женнымъ радужнымъ ореоломъ славы, славы Божіей"1>.
!) Эти разсказы о пережитыхъ фотизмахъ существенно отличаются
;0тъ тъхъ описаній, которыя являются образной, метафорической передачей
Чувства, „будто весь міръ освѣтился новымъ духовнымъ свѣтомъ". Брай-
у*Лердъ, напримѣръ, пишетъ: „Когда я шелъ по дну глубокаго оврага, неизъ-
яснимый свѣтъ засіялъ въ моей душѣ. Я имѣю въ виду не внъшнее сіяніе,
«Ибо его я яе видѣлъ, не ощущеніе матеріальнаго свѣта, исходящего съ неба;
^то было новое пониманіе, новое познаніе Бога, обрѣтенное мною въ тотъ
даигъ44.
| Въ слѣдующемъ описаліи, находящемся въ собранной Старбэкомъ кол-
Р^кціи рукописей, свѣтовые образы, повидимому, слѣдуетъ также понимать


—206-
Послѣднимъ.и самымъ характернымъ элементомъ обращенія
является тотъ экстазъ счастья, который вызывается подобнымъ
душевнымъ кризисомъ. Во многихъ изъ приведенныхъ выше
разсказовъ описывался этотъ экстазъ. Я добавлю еще только
два описанія:
„Всѣ мои чувства, казалось, кипѣли во мне и рвались наружу.
Изъ сердца вырывался крикъ: «Я хотѣлъ бы всю душу мою открыть
передъ Богом". Душевный подъемъ во мне былъ такъ силенъ, что я бро-
сился въ уединенную комнату конторы, чтобы тамъ помолиться. Въ этой
комнате не было огня, и свѣтъ не проникалъ въ нее; тъмъ не менее она
показалась мне ярко освещенной. Я закрылъ дверь за собой; мне показа-
лось, что я встретился лицомъ къ лицу съ Господомъ Іисусомъ Христомъ.
Ни тогда, ни позже мне не приходило въ голову, что это только обманчи-
вое вндъніе. Наоборотъ, мнъ казалось, что я Его видълъ такъ же, какъ и
всякаго другого человека. Онъ не говорилъ ничего, но такъ смотрѣлъ
на меня, что я повергся къ Его ногамъ. Мое состояніе казалось мне чудомъ,
такъ какъ я былъ убежденъ, что Олъ действительно стоить передо мною,
и что я действительно палъ къ Его ногамъ и открылъ передъ Нимъ мою
душу. Я плакалъ громко, какъ ребенокъ, и исповъдывалъ передъ Нимъ
метафорически: — „Однажды, въ ночь после воскресенья, возвращаясь
на поле, где я работалъ, я рѣшилъ предать на волю Бога всего себя, все
свои силы и все, что имѣю. Шелъ дождь и дороги были покрыты грязью;
но мое желаніе было такъ непреодолимо, что я опустился на колени около
дороги и высказалъ Богу все, что лежало на сердце, намереваясь затѣмъ
продолжать мой путь. Хотя я пережилъ передъ этимъ обращеніе и былъ
увъренъ, что я уже спасенъ,— такого ответа на мою молитву я не получалъ
еще ни разу. Молясь, я простиралъ руки къ Богу, обещая Ему, что съ этого
дня онъ будутъ работать лишь для Него, что ноги мои будутъ ходить для
Него, языкъ говорить для Него и т. д., и т. д., если только Ему будетъ
угодно сдѣлать меня своимъ орудіемъ и дать мне какое-нибудь знаменіе.
Вдругъ яркій светъ пронизалъ темноту ночи: я почувствовалъ, я понялъ,
что Богъ услышалъ мою молитву и далъ ответь на нее. Ощущеніе глубо-
каго счастья охватило меня; я увиделъ, что принятъ въ число возлюблен-
ныхъ Богомъ детей Его".
Въ разсказе, который я сейчасъ приведу, световое видѣніе имъетъ
тоже только метафорнческій смыслы „По окончаніи вечерней службы было
созвано молитвенное собраніе. Проповедникъ предположи лъ, что я очень
тронутъ его речью. (Онъ ошибался, такъ какъ онъ былъ совсемъ не уменъ).
Онъ подошелъ ко мне и, положивъ руку на мое плечо, сказалъ: „Не хо-
чешь ли ты отдать свое сердце Богу?" Я ответилъ утвердительно. Тогда онъ
сказалъ мне: «Выйди впередъ44. Присутствующіе пели, молились и беседо-
вали со мною. Я не испытывалъ ничего, кроме глубокой печали. Они ска-
зали мне, что я не могу „обрести мира*4, потому что не хочу отдать Богу
всего. Часа черезъ два проповедникъ объявилъ, что пора расходиться.
Возвратясь домой, я сталъ по обыкновенію на молитву. Въ глубокомъ отчая-
ніи я промолвилъ: „Господи, я сделалъ все, что было въ моихъ силахъ,
полагаюсь въ остальномъ на Твою волю44. Мгновенно миръ снизошелъ
на меня, какъ потокъ света. Я поднялся, вошелъ въ спальню моихъ родите
лей и сказалъ: „Какъ я необыкновенно счастливь44. Мне думается, что это
былъ часъ моего обращения; это былъ часъ, когда я обрелъ чудесную уве-
ренность, что Богъ принялъ меня и распростеръ на меня свое милосердие
Что же касается моей жизни, въ ней не произошло никакой особенной
перемены44.


—207—
мои гръхи, насколько позволялъ мнѣ это мой сдавленный волненіемъ го-
лосъ. Мнѣ казалось, что я обливалъ Его ноги слезами, хотя я не могу при-
помнить впечатлънія отъ прикосновенія къ Нему. Вѣроятно я долго оста-
вался въ этомъ состояніи; но мой духъ такъ былъ поглощенъ этимъ собы-
тіемъ, что никакого воспоминанія о томъ, что я говорилъ, у меня не осталось.
Знаю только, что когда я успокоился и овладълъ собой, я вернулся въ кон-
тору, гдѣ увидѣлъ, что толстыя полънья дровъ, подложенныя мною передъ
моимъ уходомъ въ огонь, уже почти совсъмъ сгоръли. Въ ту минуту, когда
Я повернулся, чтобы сѣсть противъ огня, я получилъ крещеніе Духомъ Свя-
тымъ. И хотя у меня ие было ни малѣйшаго представленія о томъ, что это
можетъ случиться, никакого воспоминанія о подобномъ случаъ, происшед-
шемъ съ кѣмъ бы то ни было, Духъ Святой снизошелъ на меня и овладѣлъ
моей душой и тѣломъ. У меня было ясное ощущеніе, какъ бы электриче-
ской волны, пробѣжавшей по всему моему существу. Волны любви за-
топляли меня одна за другой,— не умью иначе выразить того чувства. Мнѣ
казалось, что это дыханіе самаго Бога. Ясно вспоминаю вьяніе незримыхъ
крыльевъ надо мною. Никакія слова не могли бы выразить ни съ чъмъ
це сравнимую любовь, влившуюся въ мое сердце. Я громко плакалъ отъ ра-
дости и любви. Безъ преувеличенія могу сказать, что трепетъ моего сердца
выражался въ настоящемъ рычаніи. Волны набѣгали на меня, одна за дру-
гой, одна другой выше, пока я наконецъ воскликнулъ — я помню это:
ІЯ умру, если эти волны не перестанутъ набъгать на меня!" И я сказалъ:
^Господи, я не могу больше вынести этого". Но ни малъйшаго страха
смерти у меня не было.
Ï Не знаю, сколько времени оставался я въ такомъ состояніи, потрясенный
|тимъ крещеніемъ. Былъ уже поздній вечеръ, когда ко мнъ въ контору
|ашелъ одинъ изъ пѣвчихъ хора, гдѣ я былъ регентомъ. Онъ нашелъ меня
(юпрежнему громко плачущимъ и спросилъ меня: „Мистеръ Финней, что
СЪ вами". Нѣкоторое время я не въ силахъ былъ ему отвътить, и онъ меня
Снова спросилъ: „У васъ какое-нибудь горе?" Тогда я сдѣлалъ надъ собою
усиліе и отвътилъ ему: «Нътъ, но я такъ счастливъ, что не могу жить".
Я недавно цитировалъ Билли Брэя; мнѣ кажется умѣст-
Ішмъ привести его письмо, гдѣ онъ выражаетъ въ нѣсколькихъ
рловахъ чувство, послѣдовавшее за его обращеніемъ: —
„Я не могу перестать хвалить Господа. Когда я иду по улицѣ мнѣ
кажется, что при каждомъ шагѣ одна моя нога говоритъ: „Хвала Богу",
I другая — „аминь", и такъ продолжается все время, пока я иду" п.
1) Привожу еще нѣсколько описаний этого чувства:
«Однажды утромъ, когда я находился въ глубокомъ отчаяніи и всякую
№нуту ожидалъ, что низвергнусь въ преисподнюю, я дошелъ до того, что
Італъ призывать прощеніе и милосердіе Господне на меня. Господь пришелъ
JHt на помощь и освободилъ мою душу отъ тяжести и бремени грѣховъ.
*Се тѣло мое трепетало отъ головы до ногъ, а душа вкусила сладчайшій
іиръ. Счастіе, испытанное мною въ тотъ мигъ, не можетъ быть передано
ковами. Это счастіе продолжалось цѣлыхъ три дня, въ теченіе которыхъ
(никому не говорилъ о томъ, что испытываю". Autobiography of Dan Young,
edited by W. P. Strickland, New-York, 1860.


—208—
Заканчивая эту лекцію, я хочу сказать нѣсколько словъ
о прочности результатовъ внезапныхъ обращеній. Многіе, зная
примѣры возвращенія людей послѣ пережитаго душевнаго пере-
лома въ прежнее состояніе, предубѣжденно смотрятъ на самый
фактъ обращенія и съ презрительной улыбкой называютъ эти
явленія «истерическими». Такое заключеніе чрезвычайно по-
верхностно и въ психологическомъ и въ религіозномъ отноше-
ніи. Оно остается слѣпымъ къ существу этого явленія, которое
заключается не въ продолжительности его, а въ природѣ и
качествѣ возрожденія, какъ перехода души въ высшее состоя-
ніе. Никакія состоянія не прочны въ человъческой душѣ, и она
легко переходитъ отъ одного къ другому,— намъ не нужно ста-
тистическихъ данныхъ для увѣренности въ этомъ. Любовь, на-
примѣръ, далеко не прочное чувство; и тѣмъ не менѣе она от-
крываетъ душѣ новые горизонты и даетъ высшія богатства,
пока оно живо. Эти дары любви и создаютъ ея цѣнность для
людей, независимо отъ продолжительности чувства. То же про-
исходить и съ переживаніемъ обращенія: цѣнность и значеніе
этого переживанія создается тѣмъ, что оно въ короткій проме-
жуток времени обнаруживаетъ передъ человѣкомъ высшую
грань его духовныхъ силъ, и эта цѣнность не уменьшается
отъ наступающаго за обращеніемъ паденія, хотя продолжитель-
ность вновь обрѣтеннаго состоянія увеличиваетъ цѣнность.
Но въ дѣйствительности огромное большинство внезапныхъ об-
ращена очень прочны; напримѣръ во всѣхъ цитированныхъ
мною случаяхъ новое душевное состояніе, обрѣтенное людьми
послѣ обращенія, не покидало ихъ до самой
смерти. Наиболѣе сомнительнымъ въ этомъ отношеніи явля-
ется обращеніе А. Ратисбонна, въ виду его эпилептоидическаго
характера. Но мнѣ извѣстно, что краткія мгновенія обращенія
— „Въ одно мгновеніе во мнъ появилось сознаніе, что Богъ не оста-
вляетъ тъхъ, кто уповаетъ только на Него. Это сознаніе было такъ сильно,
что черезъ часъ уже весь міръ казался мнѣ прозрачнымъ, какъ кристаллъ,
небо стало лучезарнымъ: я бросился «а свою кровать и сталъ рыдать и
смъяться". H. W. Beecher (Цитирую по проф. Леуба).—„Слезы моей печали
стали слезами радости; я лежалъ, славя Господа, въ такомъ состояніи экста
тической радости, понять которое можетъ лишь пережившая его на собствен-
номъ опытѣ душа". „Я не въ силахъ передать того, что я чувствовалъ.
Я чувствовалъ, будто изъ мрачной темницы меня выпустили на солнечный
свътъ. Я кричалъ отъ радости и пълъ хвалу Тому, Кто воз люби лъ меня к
смылъ съ меня мои грѣхи. Я былъ принужденъ скрыться отъ людских взо-
ровъ, потому что слезы неустанно текли изъ моихъ глазъ, а я не хотѣлъ,
чтобы мои прикащики видѣли ихъи.— „Радость моя была такъ велика,
что я зарыдалъ44.—«Я чувствовалъ, что отъ головы моей должно исходить
сІяніе, какъ отъ Моисея на горѣ Синайской. Я чувствовалъ во всемъ тълѣ
такую легкость, что могъ бы летать. Это была самая большая изъ пережи-
тыхъ мною въ жизни радостей1*.—„Я поперемѣнно плакалъ и смъялся. Мн*
было такъ легко, какъ будто я ходилъ по воздуху, не касаясь земли
Я испыталъ такое огромное счастіе и такой невозмутимый покой, какихь
не ожидалъ испытать въ своей жизни". Цитаты изъ собранія рукописей
Старбэка.


—209—
оставили глубокій слѣдъ на всей его послѣдующей жизни. Онъ
отказался отъ предстоящаго ему брака, постригся въ священ-
ники и основалъ въ Іерусалимѣ, куда онъ переселился, миссіо-
нерскій монастырь для распространенія среди евреевъ христі-
анства. Всю свою жизнь онъ ни разу не воспользовался въ лич-
ныхъ, эгоистическихъ цѣляхъ тѣмъ авторитетомъ, какой онъ
приобрел благодаря своему обращению, — о котором он
не могъ вспоминать безъ слезъ — и остался примѣрнымъ сы-
яомъ церкви до самой смерти; онъ умеръ уже старикомъ, если
не ошибаюсь, въ 80-хъ годахъ прошлаго вѣка.
Единственныя извѣстныя мнѣ статистическія данныя о про-
должительности результатовъ обращенія собраны миссъ Джон-
стонъ (Miss Johnston) для проф. Старбэка. Ея изслѣдованія
Ьбнимаютъ только сто обращеній, пережитыхъ людьми, при-
надлежащими къ разнымъ евангелическимъ сектамъ, по боль-
щей части къ методистскимъ. Согласно показаніямъ самихъ
опрашиваемыхъ почти всѣ обращенія кончились возвратомъ
къ прежней жизни: 93 % среди женщинъ, 77 % среди мужчинъ.
Однако проф. Старбэкъ, тщательнѣе просмотрѣвъ собранный
цатеріалъ, пришелъ къ выводу, что настоящихъ отпаденій
Ьтъ пріобрѣтенной обращеніемъ новой вѣры, было всего только
5%, такъ какъ огромное большинство самообвиненій слѣдуетъ
(ітнести на счетъ покаяннаго настроенія самообличителей.
Только шесть случаевъ изъ ста обнаруживаютъ настоящее из-
^ѣненіе вѣры.
І Старбэкъ приходитъ къ такому заключенію: вліяніе обра-
Иенія состоитъ въ томъ, что оно влечетъ за собой «измѣненіе
Ітношенія къ жизни, при чемъ это новое настроеніе въ высшей
степени постоянно и прочно, хотя отдѣльныя чувства внутри
*го измѣнчивы... Иными словами, человѣкъ, прошедшій черезъ
)бращеніе, достигаетъ извѣстнаго религіознаго состоянія и
ітремится внутренно приспособить себя къ нему и не отступать
уть него, какъ бы ни колебалась степень его религіознаго энту-
Йазма» !).
ЛЕКЦІЯ XI, XII и XIII.
Святость.
Въ послѣдней лекціи передъ нами возникъ вопросъ: каковы
рактическіе результаты тѣхъ случаевъ полнаго душевнаго
озрожденія, о которыхъ мы уже слышали?
~-
l) Psychology of Religion, pp. 360, 357.


—210—
Этотъ вопросъ приводить насъ къ очень важной части на-
шей задачи, потому что, какъ вы припоминаете, мы начали это
эмпирическое изслѣдованіе не только для того, чтобы раскрыть
любопытную страницу въ естественной исторіи человѣческаго
сознанія, но, главнымъ образомъ, затѣмъ, чтобы составить су-
жденіе о ценности и о дѣйствительномъ значеніи религіозныхъ
страданій и религіознаго счастья. Прежде всего мы должны
разсмотрѣть плоды религіозной жизни, a затѣмъ уже составить
о нихъ сужденіе. Такимъ образомъ наше изслѣдованіе распада-
ется на две части.
Перейдемъ къ описанію интересующихъ насъ явленій.
По временамъ, быть можетъ, оно будетъ производить на васъ
тяжелое впечатлѣніе, касаясь эксцессовъ человѣческой природы,
но въ то же время мы встрѣтимъ здѣсь и самыя отрадныя
страницы въ исторіи человѣческаго духа, гдѣ жизнь достигаетъ
своей наибольшей нравственной высоты; и вспомнить о ряде
примѣровъ подобнаго состоянія — значитъ почувствовать себя
ободреннымъ, возвысившимся и обвѣяннымъ очищающей нрав-
ственной атмосферою.
Высшія ступени милосердія, благочестія, довѣрія, терпѣнія„
мужества, до которыхъ поднялись распростертыя крылья че-
ловеческой природы, были достигнуты стремленіемъ къ рели-
гіознымъ идеаламъ. Относительно этого я хочу привести не-
сколько замѣчаній, которыя Сентъ-Бевъ дѣлаетъ въ своей исто-
ріи Port-Royale о результатахъ обращенія.
«Даже съ просто человѣческой точки зрѣнія», говоритъ
Сентъ-Бевъ, «состояніе благодати представляетъ собою явленіе
необычайное, возвышенное и редкое, какъ по своей природе,
такъ и по послѣдствіямъ, и заслуживаете более внимательнаго
изученія. Душа человѣка приходитъ въ это время въ непоколе-
бимо твердое состояніе, которое поистине можно назвать герои-
ческимъ, и которое способно побудить человека на величайшіе
подвиги. Независимо отъ различія вѣроисповѣданій и средствъ
для достиженія этого состоянія, независимо отъ того, дости-
гается ли оно отпущеніемъ грѣховъ, исповедью, молитвой на-
едине или наитіемъ свыше, короче сказать, вне зависимости
отъ времени и причины, легко выделить въ плодахъ святости и
въ, самой сущности ея общія черты. Приподнимите немного
покровъ разнообразныхъ обстоятельствъ, и для васъ станетъ
очевиднымъ, что христіане всехъ эпохъ испытывали нечто
общее имъ всемъ: духъ набожности и милосердія, осенявшій
всехъ, на кого нисходила благодать,— то особое внутреннее
состояніе, которое характеризуется любовью и смиреніемъ, без-
граничнымъ доверіемъ къ Богу, строгостью къ себе, снисходи-
тельностью къ другимъ. Плоды, свойственные этому состоянію
души, имеютъ одинаковый вкусъ везде; въ самыхъ отдален-
ныхъ странахъ, въ самыхъ различныхъ местностяхъ какъ


—211 —
у святой Терезы Авильской, такъ и у каждаго изъ моравскихъ
гернгутеровъ» 1К
Сентъ-Бевъ имѣетъ здѣсь въ виду только наиболѣе выдаю-
щіеся случаи возрожденія души, и дѣйствительно они являются
для насъ весьма поучительными. Жизненный путь людей, о
которыхъ онъ говоритъ, часто до такой степени отличался
отъ обычныхъ путей, что, судя о немъ по человѣческимъ зако-
намъ, мы можемъ почувствовать искушеніе назвать его чудо-
вищнымъ отклоненіемъ отъ пути природы. Исходя отсюда я
поставлю общій психологическій вопросъ о томъ, каковы вну-
треннія условія, которыя могутъ сдѣлать характеръ од-
ного человѣка до такой степени отличнымъ отъ характера дру-
гого.
Причина такого различія лежитъ въ нашей «неодинаковой
эмоціональной воспріимчивости» и въ различіи тѣхъ побуждаю-
щихъ и задерживающихъ моментовъ, которые эта воспріимчи-
вость влечетъ за собою. Я постараюсь пояснить сказанное.
Вообще говоря, то, что мы представляемъ изъ себя въ лю-
бой данный моментъ въ области нравственной и практической
жизни, всегда является результатомъ борьбы двухъ силъ внутри
насъ: побуждения толкаютъ насъ впередъ, a препятствія и за-
прещенія удерживаютъ. «Да!» говоритъ побужденіе. «НѣтъІ»
возражаетъ запрещеніе. Мало найдется людей, изъ числа не-
разбиравшихся подробно въ этомъ вопросѣ, которые созна-
вали бы, какъ непрерывно дѣйствуетъ на насъ этотъ факторъ
запрещенія, какъ онъ придаетъ намъ ту или другую форму
своею сдерживающей силой, почти въ той же степени, какъ
если бы мы были жидкостью, заключенною въ стѣнкахъ со-
суда. Вліяніе это дѣйствуетъ до такой степени непрерывно,
что перестаетъ достигать нашего сознанія. Каждый изъ насъ,
напримѣръ, сидитъ здѣсь въ состояніи извѣстной напряжен-
ности, являющейся результатомъ пребыванія вашего въ этой
аудиторіи,— но вы совершенно не сознаете этой напряжен-
ности. Оставшись въ одиночествѣ въ этой комнатѣ, каждый
изъ васъ, вѣроятно, невольно перемѣнилъ бы положеніе и сдѣ-
лалъ бы его болѣе свободнымъ и удобнымъ. Когда же беретъ
верхъ какое-нибудь большое душевное возбужденіе, то приличіе
и силы, запрещающія намъ ихъ нарушеніе, разрываются словно
паутина. Я видѣлъ одного денди, который, испугавшись вспых-
Нувшаго по близости пожара, не кончивъ бриться, выбѣжалъ
на улицу съ лицомъ, покрытымъ мыльной пѣной. Точно такъ же
и женщина безъ стѣсненія появляется среди постороннихъ
людей въ одномъ бѣльѣ, если только дѣло идетъ о спасеніи ея
ребенка или ея самой. Повседневная жизнь свѣтской жен-
щины, полная привычекъ къ изнѣженности, можетъ также слу-
жить въ данномъ случаѣ хорошей иллюстраціей. Женщина
l> Saint Beuve, Port-Royal (Paris, 1840 vol. I, pp. 95, 106>.


—212—
уступаетъ каждому импульсу, вызываемому непріятными для
нея ощущеніями, долго лежитъ въ постели, поддерживаетъ свои
силы чаемъ или бромомъ, прячется в> комнаты отъ холода.
Каждое затрудненіе находить ее послушной своему «нѣтъ».
Но пусть только она сдѣлается матерью, и что же мы тогда
видимъ? Охваченная чувствомъ материнства, она не боится
уже ни бодрствованія, ни усталости и работаетъ безъ отдыха,
безъ малѣйшей жалобы. Запрещающая сила страданія исчезла,
когда дѣло коснулось интересовъ ея ребенка. Неудобства, при-
чиняемыя этимъ существомъ, сдѣлались для нея, выражаясь
словами Джемса Гинтона, «пылающимъ очагомъ великой ра-
дости», и дѣйствительно, они являются въ данномъ случаѣ ус-
ловіемъ, при которомъ радость ощущается глубже.
Этотъ примѣръ подкрѣпляетъ въ нашихъ глазахъ значеніе
«очищающей силы высшихъ чувствъ». Но такое же значеніе
могутъ пріобрѣсти и чувства низшаго порядка, разъ возбужде-
ніе, являющееся его результатомъ, достаточно сильно. Въ од-
ной изъ своихъ бесѣдъ Генри Друммондъ разсказываетъ о на-
водненіи въ Индіи, во время котораго осталась незатопленной
только одна возвышенность, съ находящейся на ней хижиною,
и эта возвышенность сдѣлалась убѣжищемъ не только для лю-
дей, но и для дикихъ звѣрей и пресмыкающихся. Въ одинъ изъ
моментовъ наводненія къ этому клочку сухой земли напра-
вился вплавь тигръ, достигъ его и легъ на землю среди людей,
тяжело дыша, какъ собака. Онъ до такой степени находился
еще во власти ужаса, что одинъ изъ англичанъ могъ спокойно
выступить впередъ и прострѣлить ему изъ карабина голову.
Обычная свирѣпость тигра была временно подавлена чувст-
вомъ страха, который совершенно овладѣлъ имъ въ этотъ мо-
ментъ и образовалъ новый центръ его психики.
Бываетъ такъ, что ни одно душевное состояніе не является
господствующимъ, но образуется какъ бы смѣшеніе нѣсколь-
кихъ противоположныхъ состояній. Въ этомъ случаѣ въ душѣ
человѣка рождаются, какъ «Да», такъ и «Нѣтъ», и чтобы раз-
рѣшить этотъ конфликтъ приходитъ на помощь воля. Пред-
ставьте себѣ, напримѣръ, солдата, котораго боязнь показаться
трусливымъ заставляете двигаться впередъ въ то время, какъ
страхъ приказываетъ ему бѣжать, а его склонность къ подра-
жанію толкаетъ его на разные пути, если предположить, что
его товарищи поступаютъ неодинаково. Личность его является
тогда ареной борьбы многихъ вліяній, и въ теченіе нѣкотораго
времени онъ колеблется, потому что ни одно вліяніе не явля-
ется преобладающимъ. Рѣшающимъ моментомъ здѣсь является
извѣстная степень напряженія, и разъ какое-нибудь чувство
достигнетъ ея, оно становится уже единственно значительнымъ
и заставляетъ исчезнуть всѣхъ своихъ соперниковъ вмѣстѣ
съ ихъ запретами. Ярость, съ которой нападаютъ на врага его
товарищи, можетъ довести до этой степени его храбрость; па-


—213—
ника, неизбежная при пораженіи, доведетъ его страхъ
до этой же решающей дѣло степени.
Во время исключительнаго господства какого-нибудь одного
ощущенія, вещи, въ обычное время невозможныя, становятся
естественными, потому что въ этотъ моментъ сила всѣхъ запре-
товъ парализована. Ихъ «нѣтъ» не только не даетъ знать
о себѣ, но какъ бы вовсе не существуете Препятствія явля-
ются тогда для человека темъ же, чемъ обтянутый тонкой бу-
магой обручъ для цирковаго акробата: они не представляютъ
уже ни малейшей помехи, такъ какъ возбужденія выше обра-
зовавшейся дамбы, «Lass sie betteln gehn, wenn sie hungrig
sindl» восклицаетъ по адресу своей жены и детей гренадеръ,
потрясенный известіемъ о плене своего императора; известны
также случаи, когда люди, находившіеся внутри горящаго те-
атра, пролагали себе дорогу черезъ толпу при помощи ножей ]К
Одной изъ важнейшихъ чертъ энергическаго характера, яв-
ляется наличность чувства, обладающего способностью разру-
шительно действовать на «запреты». Я имею въ виду то, что
въ своихъ низшихъ проявленіяхъ носить названіе раздражи-
тельности, вспыльчивости, сварливости, а въ более утонченныхъ
ѵформахъ выражается нетерпеніемъ, угрюмостью, настойчи-
востью и суровостью. Въ настойчивости всегда кроется намере-
■ніе жить съ наибольшей затратой энергіи, хотя бы это при-
чиняло только страданія. Тутъ безразлично кому причиняется
'страданіе — себе самому или другому, потому что, когда чело-
;вѣкомъ овладеваете деятельное настроеніе, то целью его ста-
новится во чтобы то ни стало сломать преграду, не разбирая,
что она изъ себя представляетъ, и чьи интересы затрагиваетъ.
Ничто не уничтожаетъ съ такой неудержимостью действіе
запретовъ, какъ гневъ, потому что, его сущностью является
*> „Любовь не была бы любовью", говорить Бурже, „если бы она
не была въ состояніи довести человѣка до преступленія". Также можно
сказать, что „никакая страсть не можетъ быть названа истинною, если она
неспособна довести насъ до преступлен!я". (Sighele Psychologie des Sectes,
p. 136). Другими словами, сильныя страсти уничтожаютъ обычные запреты,
воздвигаемые «совѣстью". И «аоборотъ, среди всѣхъ преступныхъ человъ-
ческихъ существъ, среди лживыхъ, трусливыхъ, развратныхъ и жестокихъ
людей, не найдется, можетъ быть, ни одного, у кого побужденіе къ престу-
плена не могло бы быть въ извъстные моменты побеждено присутствіемъ
другого ощущенія, подъ условіемъ, что это ощущеніе будетъ въ достаточной
Иѣрѣ сильно. Страхъ у людей этого сорта обыкновенно является самымъ
подходящимъ двигателемъ для достижеиія подобнаго результата. Онъ замъ-
няетъ въ данномъ случаъ совъсть и по справедливости можетъ быть здъсь
названъ „высшей страстью". Передъ лицомъ смерти или при наличности
вѣры, что скоро наступить судный день, какъ быстро приводимъ мы въ по-
рядокъ нашъ нравственный храмъ, и въ это время мы даже не можемъ себъ
Представить, какимъ образомъ грѣхъ могъ быть для насъ искушеніемъ.
Древнее христіанство со своимъ огненнымъ адомъ прекрасно умъло извле-
кать изъ страха все, что онъ могъ дать для приведенія къ раскаянію, и
Хорошо знало всю его цънность въ дѣлѣ обращенія.


—214—
разрушеніе и только разрушеніе (какъ выразился Мольтке
о войнѣ). Это свойство гнѣва дѣлаетъ его неоцѣнимымъ союз-
никомъ всякой другой страсти. Самыя цѣнныя наслажденія
попираются нами съ жестокой радостью, если они пытаются
задержать взрывъ нашего негодованія. Въ это время ничего
не стоить порвать дружбу, отказаться отъ старинныхъ привиле-
гій и правъ, разорвать любыя отношенія и связи. Мы находимъ
какую-то суровую радость въ разрушеніи; и то, что носитъ на-
званіе слабости характера, повидимому, сводится, въ большин-
ства случаевъ, къ неспособности приносить въ жертву свое
низшее «я» и все то, что кажется ему милымъ и дорогимъ 1).
До сихъ поръ я говорилъ о временныхъ измененіяхъ въ че-
ловѣкѣ, вызываемыхъ смѣною различныхъ возбудителей. Но и
болѣе постоянныя перемѣны въ характерѣ людей находятъ
то же объясненіе. Въ человѣкѣ, обладающемъ предрасположе-
ніемъ къ извѣстнаго рода чувствамъ, исчезаютъ цѣлыя ряды
запретовъ, которые обыкновенно дѣйствуютъ въ другихъ лю-
дяхъ, и на ихъ мѣсто становятся запреты другого рода. Если
человѣкъ имѣетъ врожденную наклонность къ тому или дру-
гому чувству, то жизнь его совершенно отличается отъ жизни
обыкновенныхъ людей, потому что ни одно изъ препятствій,
тормозящихъ ихъ дѣйствія, для него не существуетъ. И, наобо-
ротъ, если сравнить человѣка, стремящагося къ пріобрѣтенію
тѣхъ или другихъ свойствъ характера, съ бойцомъ, реформато-
ромъ, любовникомъ, у которыхъ страсть является врожденной,
то сравненіе это сразу укажетъ на неизмѣримо низшую степень
волевого дѣйствія по отношенію къ инстинктивному. Въ пер-
вомъ случаѣ человѣкъ долженъ преднамѣренно побѣждать свои
запреты; тамъ же, гдѣ дѣйствуетъ врожденная страсть, онъ,
повидимому, совсѣмъ не ощущаетъ ихъ, свободный отъ этого
внутренняго тренія и нервныхъ затратъ. Для Фокса, Гари-
бальди, генерала Бутса, Джона Брауна, Луизы Мишель,
Брэдло препятствія какъ бы не существовали, тѣ самыя пре-
ттятствія, которыя для окружающихъ ихъ казались непреодоли-
мыми. Если бы всѣ остальные люди могли бы въ той же сте-
пени не обращать вниманія на такія препятствія, то героевъ
было бы гораздо больше, потому что у многихъ людей есть же-
ланіе жить для достиженія такихъ же идеалбвъ, но у нихъ не-
1) На Бенжмэнъ Констана часто указывали, какъ на рѣдкій примъръ
-сочетанія высшаго изъ свойствъ ума съ такимъ характеромъ, гдѣ брали
верхъ низшія свойства. Вотъ что онъ пишетъ (Journal, Paris, 1895, p. 56):
„Моя несчастная слабость толкаетъ меня во всѣ стороны. Нътъ ничего
смъшнѣе моей нерѣшительности. То я собираюсь жениться, то стремлюсь
къ одиночеству; сегодня меня тянетъ въ Германію, завтра во Францію;
одно колебаніе смѣняется другимъ, и все это происходитъ отъ того, что я
неспособенъ отказаться отъ чего-либо". Такимъ образомъ, ни одна изъ воз-
можностей не могла „овладъть имъ до потери разсудка". Такому человѣку,
обладающему одинаковой любовью ко всему, слъдовало бы отказаться
отъ всякой жизненной карьеры.


—215—
достаетъ соотвѣтственной степени напряженности желанія, спо-
собной подавить запреты 1\
Разница между инстинктивнымъ стремленіемъ воли и просто
желаніемъ, между идеалами, къ которымъ стремишься, и
тѣми, о которыхъ только тоскуешь и сожалѣешь, зависитъ ис-
ключительно или отъ силы импульса, непрестанно толкающаго
человѣка къ достиженію идеала, или же отъ силы единовре-
меннаго возбужденія, повернувшаго его волю на данный путь.
Если имѣется налицо достаточное количество любви, негодова-
нія, благородства, великодушія, восхищенія, вѣрности или эк-
стаза отреченія отъ личной жизни — результатъ всегда одинъ
и тотъ же. Весь сонмъ трусливыхъ возраженій, служащихъ
у боязливыхъ или подавленныхъ мрачнымъ настроеніемъ лю-
дей главнымъ препятствіемъ къ дѣятельности, безслѣдно исче-
заетъ. Всѣ наши условности2), вся наша робость, лѣнь, скупость,
всѣ наши озиранія на предшествовавшіе случаи и просьбы
о дозволеніи, обезпеченіи и безопасности, всѣ мелкія подозрѣ-
нія, страхъ, отчаяніе — куда они пропадаютъ? Они разорвались
словно паутина, словно мыльный пузырь на солнцѣ.—
J) Величайшее качество, которое порождается возбужденіями высшаго
характера — это храбрость; колебаніе между различными степенями этого
качества образуетъ разныхъ людей, разную жизнь. Храбрость можетъ
явиться результатомъ различныхъ возбужденій. Ее вызоветъ и полная довѣ-
рія надежда, и геройскій примерь,» и любовь, и гнѣвъ. У нѣкоторыхъ людей
она отъ природы такъ развита, что малѣйшая опасность способствуетъ ея
проявлению, хотя для большинства людей опасность служить величайшимъ
запретомъ для деятельности. „Любовь къ приключеніямъ" становится у та-
кихъ людей господствующей страстью. «Я думаю", говорить генералъ Скобе-
левъ, „что моя храбрость — ничто иное, какъ страсть къ опасности и
въ то же время презрѣніе къ ней. Рискъ, которому подвергается моя жизнь,
наполняетъ меня неистовымъ восторгомъ. Чъмъ меньше около меня спо-
собныхъ раздѣлить этотъ восторгъ, тѣмъ больше я его ценю. Участіе моего
тела выражается въ этомъ случае тѣмъ, что оно сообщаетъ мне соответ-
ствующее возбужденіе. Вся духовная жизнь кажется мне только ея отраже-
ніемъ; встреча съ врагомъ лицомъ къ лицу, дуэль, опасность, въ которую
я могу броситься очертя голову,—все это привлекаетъ меня, возбуждаетъ,
опьяняетъ. Опасность сводить меня съ ума, я влюбленъ въ нее, я ее обо-
жаю. Я бѣгу за нею, какъ другіе бѣгаютъ за женщинами; я желалъ бы,
Чтобы она никогда не прекращалась. Если бы даже опасность была всегда
одна и та же, она доставляла бы мне каждый разъ новое наслажденіе.
Когда я бросаюсь въ дѣло, где я надѣюсь встрѣтить ее, мое сердце трепе-
Щетъ отъ неуверенности: въ одно и то же время я хочу, чтобы она появи-
лась и чтобы она не являлась. Что-то похожее на мучительную и въ то же
время сладостную лихорадку овладеваетъ мною; все мое существо стремится
Навстречу опасности съ порывомъ, которому напрасно пытается противиться
Моя воля". (Juliette Adam: Le Général Skobeleîf, Nouvelle Revue, 1886).
Скобелевъ, кажется, отличался несомненнымъ эгоизмомъ; но самоотвержен-
ный Гарибальди, какъ видно изъ его воспоминаній, также постоянно нахо-
дился подъ неослабнымъ вліяніемъ стремленія къ опасности.
2) Ср. случай на. стр. 68, где писатель определяетъ свой опытъ общенія
съ Божествомъ просто какъ „временное отреченіе отъ условностей, обычно
Наполнявшихъ мою жизнь".


—216—
«Wo sind die Sorgei nun und Noth,
Die mich noch Gestern wollt' erschlaffen?
Ich scham' mich dess' im Morgenroth» l>.
Потокъ, который мчитъ насъ, такъ легко покрываетъ ихъ
собою, что мы даже не ощущаемъ ихъ прикосновенія. Осво-
бодившись отъ этихъ путъ, мы высоко уносимся надъ низмен-
ными чувствами. Эта ясность утренней зари и это пареніе при-
даетъ всѣмъ творческимъ стремленіямъ къ идеалу характеръ
торжественнаго пѣснопѣнія, который нигдѣ такъ сильно не за-
мѣтенъ, какъ тамъ, гдѣ руководящимъ чувствомъ является чув-
ство религіозное. «Истинный монахъ», говорить одинъ италь-
янскій мистикъ, «не беретъ съ собою въ путь ничего, кромѣ
своей лиры».
Мы можемъ перейти теперь отъ этихъ психологическихъ
обобщеній къ разсмотрѣнію тѣхъ плодовъ религіозныхъ
чувствъ, которые составляютъ главный предметъ этой лекціи.
Человѣкъ, который живетъ религіознымъ чувствомъ, образую-
щимъ центръ его личной энергіи, и руководится въ своихъ по-
ступкахъ велѣніями духа, рѣзко отличается отъ своего преж-
няго плотскаго «я». Новое пламя, пылающее въ его груди, сжи-
гаетъ тѣ низкія «нѣтъі», которыя прежде владѣли имъ, и
не даетъ ему подпасть подъ вліяніе низменной части его при-
роды. Великодушные поступки, казавшіеся ему до сихъ поръ
невозможными, становятся теперь легкими. Жалкія условности
и низкія побужденія, которыя тиранически царили надъ нимъ,
теряютъ свою власть. Съ души его пали оковы, ожесточеніе его
сердца смягчилось. Всѣ мы можемъ представить себѣ это со-
стояніе; припомнивъ свои чувства во время переживанія того
непродолжительнаго «умиленнаго настроенія», которое иногда
вызываютъ въ насъ жизненный испытанія, театральная пьеса
или прочтенный романъ. Особенно, если при этомъ появятся
слезы! Онѣ, словно потокъ, пробиваютъ образовавшую внутри
насъ застарѣлую плотину и смываютъ всю грязь и нагноенія
съ нашей души, и мы чувствуемъ себя тогда очистившимися,
смягченными и способными подпасть подъ вліяніе всякаго
возвышеннаго побужденія. У большинства изъ насъ обычное
огрубѣніе быстро возвращается, но не то бываетъ со «святыми»
людьми. Многіе святые, даже такого энергичнаго характера,
какъ Тереза и Лойола, обладали даромъ слезъ, который
обыкновенно чтится церковью, какъ особая благодать. У этихъ
людей умиленное настроеніе длится почти непрерывно. Та-
кой же длительности можетъ достигать экзальтація и въ обла-
сти другихъ чувствъ. Ихъ господство можетъ наступить или
путемъ постепеннаго развитія, или какъ результатъ душевнаго
!> Куда скрылись тѣ заботы и огорченія, которыя вчера меня усыпляли?
Когда взошла утренняя заря, я почувствовалъ, что стыжусь ихъ.


—217—
кризиса; но какъ въ томъ, такъ и въ другомъ случаѣ, они мо-
гутъ появиться и уже больше не исчезать.
Въ концѣ послѣдней лекціи мы видѣли, что эта длительность
переживанія зависитъ отъ обычнаго превосходства высшихъ
чувствъ надъ низшими, хотя въ потокѣ душевнаго возбужденія
могутъ временно одержать верхъ и низшіе импульсы и, такимъ
образомъ, можетъ свершиться паденіе человѣка. Но легко уста-
новить документальными данными тотъ фактъ, что такія коле-
банія иногда совсѣмъ отсутствуютъ, словно произошла корен-
ная перемѣна въ самой натурѣ человѣка. Прежде чѣмъ перейти
къ общему описанію свойствъ возродившагося характера, по-
звольте мнѣ привести нѣсколько примѣровъ этого интереснаго
явленія. Самые многочисленные факты этого рода мы встрѣ-
чаемъ въ описаніяхъ обращенія пьяницъ. Въ послѣдней лекціи
мы упоминали о возрожденіи мистера Гэдлея. Записки общест-
ва трезвости, основаннаго Макъ-Алеемъ, также изобилуютъ
подобными примерами *>.
Мы говорили уже выше объ оксфордскомъ студентѣ, кото-
рый на другой день послѣ обращенія снова напился до-пьяна
на сѣнокосѣ, но послѣ этого совершенно излѣчился отъ своей
страсти. «Съ этой минуты», говоритъ онъ, «спиртные напитки
потеряли для меня свою роковую силу; я никогда больше
не притрогивался къ нимъ и не чувствовалъ къ нимъ влеченія.
То же самое произошло и съ куреніемъ,— страсть к нему
исчезла и никогда больше не появлялась. Точно такъ же ис-
чезли и другія грѣховныя наклонности, при чемъ освобожденіе
отъ нихъ было во всѣхъ случаяхъ полнымъ и постоянным.
Со времени моего обращенія я уже больше не подвергался ис-
кушеніямъ».
Привожу аналогичный случай изъ собранія рукописей
Старбэка:—
„Я пошелъ въ театръ Адельфи, гдѣ было собраніе благочестивыхъ лю-
дей, и началъ молиться: „Господи! даруй мнѣ Твою милость!u Тогда чей-то
голосъ отчетливо произнесъ внутри меня: „Согласенъ ли ты все отдать для
Господа?", послъ чего я услышалъ еще нѣсколько вопросовъ и на каждый
Изъ нихъ отвѣчалъ: „Да, Господи!" Наконецъ голосъ произнесъ: „Почему же
ты не чувствуешь милости Господней теперь?" Я отвѣтилъ: „Чувствую,
Господи!tt Никакой особенной радости я, однако, не почувствовалъ, только
все мое существо исполнилось довърія. Какъ разъ въ это время собраніе
стало расходиться; по дорогѣ домой я встрЪтилъ на улицъ господина,
хурившаго дорогую сигару, при чемъ клубы дыма попали мнѣ прямо
въ лицо; я глубоко и медленно вдохнулъ ихъ въ себя и почувствовалъ, что
Вся моя страсть къ куренію пропала. Затѣмъ, когда я продолжалъ путь и
проходилъ мимо трактировъ, изъ которыхъ вырывались водочные пары, я
1> „Единственно радикальное средство отъ маніи алкоголизма — это ре-
лигіозная манія",—приходилось мяъ слышать отъ нѣкоторыхъ ученыхъ ме-
Двковъ.


—218—
ство, такъ и сексуальный наклонности совершенно излѣчива-
лись при помощи внушенія, и, повидимому, этотъ способъ воз-
дѣйствія часто вызываетъ во многихъ лицахъ довольно устой
чивую перемѣну. И если допустить, что милость Бога по вре
менамъ чудеснымъ образомъ изливается на насъ, то дѣйствуетъ
она, вѣроятно, этимъ же путемъ. Но вопросъ, «какимъ обра
зомъ» проявляется въ этой области та или другая сила, еще
не выясненъ, и въ данный моментъ намъ придется разстаться
съ изслѣдованіемъ процесса внутренняго перерожденія чело-
века, оставивъ его, если можно такъ выразиться, подъ покро-
вомъ психологической и теологической тайны. Перенесемъ наше
вниманіе на плоды религіознаго состоянія, все равно, на ка-
комъ бы изъ религіозныхъ путей они ни возникали 1\
•> Окончательное разрушеніе дѣйствія старыхъ вліяній профессоръ Стар
бэкъ объясняетъ физіологически разрывомъ связи между высшими и низ
шими мозговыми центрами: „Это состояніе", говорить онъ, „при которомъ
центры ассоціаціи, завЪдующіе духовной жизнью, являются разъединенными
съ областью низшихъ побужденій, часто отражается на манере, съ какою
субъектъ описываетъ свои ощущенія. Вотъ примѣръ: „Искушенія продол-
жаютъ осаждать меня извне, но внутри у меня уже нѣтъ ничего, что бы
отвечало имъ". „Я" въ данномъ случае совершенно отожествилось съ дѣя-
тельностью высшихъ центровъ, и степенью ихъ достоинства определяется
степень внутренней жизни субъекта. Въ другомъ случае мы встръчаемъ та
кія признанія: „Хотя Сатана и продолжалъ искушать меня, но я чувство-
валъ себя съ того момента какъ бы окруженнымъ медной стѣной, такъ
что его стрелы до меня не достигали". Нѣтъ никакого сомнѣнія, что подоб-
ныя выключенія функцій изъ общей деятельности мозга возможны. Но раз-
сматривая ихъ со стороны доступной нашему изслѣдованію, мы видимъ,
что причину этого явленія составляетъ лишь известная степень духовнаго
возбужденія, которое въ кояцѣ-концовъ становится настолько сильнымъ,
что подчиняетъ себе все остальныя функціи; и надо откровенно сознаться,
что у насъ нътъ достовѣрнаго объясненія, почему и какимъ образомъ это
господство какого-либо возбужденія проявляется въ одномъ человеке и
отсутствуетъ въ другомъ. Мы можемъ только оказать нашему воображенію
некоторую, более или менее призрачную, помощь посредствомъ аналогіи
съ предметами реальнаго міра.
Если, напримѣръ, допустить, что душа человека, съ ея различными
возможностями равновъсія, надобна многогранному телу, которое можетъ
лежать на плоскости при посредстве каждой изъ своихъ сторонъ, то душев-
ные перевороты мы можемъ уподобить перемѣщенію этого тѣла въ простран-
стве. Если мы на мгновеніе сдвинемъ это тело, при помощи рычага, съ того
положенія, которое оно занимало, соприкасаясь съ плоскостью своею сто-
роною А, то некоторое время оно будетъ въ колеблющемся состояніи,
такъ что, если перестанетъ действовать на него рычагъ, тело опять опу-
стится на то же место или придетъ въ прежнее состояніе подъ вліяніемъ
действія силы тяжести. Но если при вращеніи тело переместить центръ тя-
жести, заставлявшій его соприкасаться съ плоскостью стороною А, то оно
опрокинется и ляжетъ на плоскость, предположимъ, стороны В, после чего
уже и останется въ этомъ положеніи. Сила тяжести, заставлявшая тело
нажимать на сторону А, теперь исчезла, и ее можно не принимать во вни-
маніе. Многогранникъ сделался изолированнымъ отъ дальнейшего притя
женія по этому направленію.
Въ этомъ сравненіи рычагу соответствуют^ те душевныя вліянія, кото
рыя толкаютъ человека къ новой жизни, а роль действовавшей въ прош
ломъ силы тяжести исполняютъ прежніе запреты. Если душевное побужденіе


—219—
почувствовалъ также въ эту минуту, что вся моя страсть къ этому прокля-
тому напитку куда-то исчезла. Хвала Творцу!.. Въ теченіе десяти или один-
надцати долгихъ лътъ я находился въ состояніи колебанія съ его отливами
н приливами энергіи. Но моя страсть къ водкѣ больше не возвращалась".
Известный случай съ полковникомъ Гардинеромъ даетъ
намъ примѣръ излѣченія въ одинъ часъ отъ сексуальныхъ
наклонностей: «Я совершенно излѣчился, говорить полковникъ,
отъ своей склонности къ этому грѣху, которому я былъ подвер-
женъ до такой степени, что, по моему мнѣнію, только самоубій-
ство могло спасти меня отъ него; а теперь все желаніе и вся
страсть къ нему исчезла безъ слѣда, и мои ощущенія чисты»
словно у грудного ребенка; искушеніе не возвращалось ко мнѣ
до сего времени». Мистеръ Уэбстеръ говорить по поводу этого
случая следующее: «Я часто слышалъ отъ полковника, что онъ
раньше былъ въ полной власти порочныхъ наклонностей;
но лишь только на него снизошло просвѣтленіе, онъ почувст-
вовалъ, что сила Святого Духа совершенно измѣнила его при-
роду, и его непорочность въ этомъ отношеніи, повидимому»
стала болѣе безукоризненной, чѣмъ въ какомъ либо другомъ» ч
Столь быстрое освобожденіе отъ привычныхъ побужденій и
^наклонностей такъ сильно напоминаетъ намъ результаты дости-
гаемые гипнотическимъ внушеніемъ, что нельзя не видѣть, ка-
Ісую рѣшающую роль играютъ въ этихъ внезапныхъ переворо-
тахъ подсознательный вліянія, какъ это наблюдается и
|Въ гипнотизмѣ 2\
Терапевты, примѣняющіе къ лѣченію гипнотизмъ, сообща-
[іотъ о многихъ случаяхъ излѣченія въ несколько сеансовъ
застарѣлыхъ дурныхъ привычекъ, съ которыми напрасно бо-
ролись ихъ паціенты, предоставленные обычному способу лѣче-
нія нравственнымъ и физическимъ воздѣйствіемъ. Какъ пьян-
т
*> Doddrige's Life of Colonel James Gardiner, London Religions Tract
Society, p.p. 23—32.
2) Вотъ, напримъръ, случай изъ книги Старбэка, гдъ автоматизмъ чув-
ства достигъ тъхъ результатовъ, какихъ не могли достигнуть молитвы и
Воля. Женщина, о которой идетъ рѣчь, пишетъ слѣдующее:
„Когда мнѣ было около сорока лѣтъ, я попыталась бросить курить,
но эта страсть была сильнѣе меня, и я никакъ «е могла преодолеть ее.
Я плакала, молилась, давала объты Богу не курить, но ничего не могла
Подълать съ собою. Я продолжала курить еще 15 лътъ.. Когда мнъ было
йятьдесятъ три года, я сидъла однажды у камина и курила. Вдругь
раздался голосъ. Я слышала его не ушами, а такъ, словно онъ приснился
Мнѣ или прозвучалъ въ моей дуигв. Голосъ этотъ произнесъ: „Луиза, брось
Дурить! Я тотчасъ же ответила: „уничтожишь ли ты мою страсть
й> куренью?" Но голосъ все повторялъ: „Луиза, брось курить!" Тогда я
Летала, положила свою трубку на каминъ и уже больше никогда не курила
H не испытывала къ этому влеченія. Страсть къ куренію исчезла, словно я
Никогда не видѣла табаку и не прикасалась къ нему. Видъ курящихъ людей
И запахъ табачнаго дыма никогда больше не возбуждалъ во мнъ ни малѣй-
Шаго желанія снова приняться за куреніе". (The Psychology of Religion,
P. 142).


—220—
Созрѣвшіе плоды религіознаго состоянія представляютъ со-
бою то, что называютъ святостью. Святымъ человѣкомъ можно
назвать того, кто въ своей дѣятельности руководится религіоз-
нымъ чувствомъ. Существуетъ извѣстный, отлившійся въ опре-
деленный формы, общій для всѣхъ религій типъ святого, отли-
чительныя черты котораго могутъ быть легко указаны 1\
Черты эти слѣдующія: —
1. Ощущеніе болѣе широкой жизни, чѣмъ полная мелкихъ
интересовъ, себялюбивая жизнь земныхъ существъ, и убѣжде-
ніе въ существованіи Верховной Силы, достигнутое не только
усиліями разума, но и путемъ непосредственнаго чувства. Для
христіанскихъ святыхъ олицетвореніемъ этой Силы всегда
является Богъ; но и отвлеченные нравственные идеалы, утопи-
ческія мечты патріотовъ и общественныхъ дѣятелей, идеалы
благочестія и справедливости также могутъ быть нашими ис-
тинными повелителями, расширяя нашу жизнь, какъ это уже
было описано мною, когда я говорилъ о реальности невиди-
ма го 2\
не достигаетъ необходимой степени силы, то производимыя имъ перемены
непрочны, и человѣкъ после нѣкотораго времени возвращается въ свое
прежнее состояніе. Когда же это возбужденіе достигаетъ известной степени
напряженія, то кризисъ минуетъ, и тогда наступаетъ безвозвратный перево-
роту равнозначущій пріобрътенію новой натуры.
1) „Легко заметить, говорить д-ръ Инджъ (Dr. W. R. Inge) въ своихъ
лекціяхъ о христіанскомъ мистицизме, Лондонъ, 1899 г. стр. 326, „что люди
выдающейся святости почти одинаково повѣствуютъ о своихъ ощущеніяхъ.
Они утверждаютъ, что достигли непоколебимой уверенности, основанной
не на логическихъ выводахъ, а на непосредственномъ опыте, что Богъ есть
духъ, съ которымъ духъ человека можетъ вступить въ общеніе; что въ Немъ
приходятъ въ соприкосновение все люди, имѣющіе представленіе о добре,
истине и красоте; что они видятъ слѣды Его во всей природѣ и ощущаютъ
Его присутствіе внутри себя, какъ жизнь своей жизни. Такимъ образомъ,
поскольку они приходятъ къ познанію самого себя, постольку приближаются
и къ познанію Бога. Они говорятъ намъ, что насъ отдѣляетъ отъ Бога и
отъ счастья, во-первыхъ, себялюбіе во всѣхъ своихъ формахъ и, во-вторыхъ,
чувственность во всѣхъ ея проявленіяхъ; что следование по этимъ путямъ
приводить насъ къ мраку и смерти, скрывающимъ отъ насъ лицо Господа,
въ то время, какъ стезя добродетели можетъ быть уподоблена яркому
свету, который разгорается все сильнѣе и сильнѣе, пока не превратится
въ сіяніе дня.
2) „Любовь къ человѣчеству*4 можетъ привести къ жизни, во многихъ
отношеніяхъ схожей съ жизнью христіанскихъ святыхъ. Обратите вниманіе
на слъдующія правила, предписываемыя членами „Союза нравственной дея-
тельности" (Union pour l'Action morale), въ отчете союза, апрѣль 1, 15,
1894, а также просмотрите Revue Blene, Августъ 13, 1892:
„Мы хотимъ показать на нашемъ собственномъ примере полезность
власти, дисциплины, покорности и самоотреченія; мы хотимъ проповѣдывать
необходимость безпрерывнаго страданія, объяонивъ творческую роль, которую
оно играетъ. Мы объявимъ войну ложному оптимизму, низменной надеждѣ
на счастье, которое должно свалиться для насъ съ неба, мнѣнію о возмож-
ности спасенія при помощи только знаній или одной матеріальяой цивилиза
ціи, этого жалкаго подобія истиннаго совершенства; будемъ бороться про
тивъ непрочнаго внѣшняго благоустройства, неспособнаго заменить собою
внутреннюю связь и единеніе душъ. Мы объявимъ войну дурной нравствен-


—221—
2. Чувство интимной связи между верховной силой и нашею
жизнью и добровольное подчиненіе этой силѣ.
3. Безграничный подъемъ и ощущеніе свободы, соотвѣт-
ствующее исчезновенію границъ личной жизни.
4. Перемѣщеніе центра эмоціональной жизни по направле-
нію къ чувствамъ, исполненнымъ любви и гармоніи, по направ-
ленію къ «да» и въ сторону отъ «нѣтъ», когда дѣло идетъ
объ интересахъ другихъ лицъ.
Изъ этихъ основныхъ условій внутренней жизни вытекаютъ
слѣдующія душевный состоянія:
a. Аскетизм ъ. Отрекшійся отъ личной жизни человѣкъ
можетъ дойти до такой степени энтузіазма, что станетъ умерщ-
влять свою плоть. Чувство это можетъ вполнѣ восторжество-
вать надъ обычной властью нашего тѣла, и, несомненно, что
святые находятъ наслажденіе въ аскетизмѣ и лишеніяхъ вся-
каго рода, измѣряя этимъ способомъ степень своей преданности
высшей силѣ.
b. С и л а души. Чувство расширенія границъ жизни мо-
жетъ сдѣлаться въ такой мѣрѣ захватывающимъ, что всѣ лич-
ныя побужденія и преграды, обыкновенно представляющія та-
кую могущественную силу, окажутся безсильными и незначи-
мое™, какъ въ общественной, такъ и въ частной жизни, роскоши, презри-
тельному отношенію къ ближнимъ и чрезмѣрной утонченности; будемъ
стремиться къ побѣдѣ надъ всѣмъ, что способствуем увеличенію яашихъ
мучительныхъ, безнравственныхъ и противо-общественныхъ недостатковъ, и
*то возбуждаетъ зависть или злобу въ сердцахъ простыхъ людей и
укръпляетъ въ нихъ ту мысль, что главная цѣль жизни — наслажденіе сво-
бодой. Мы будемъ собственнымъ примѣромъ внушать уваженіе къ высшимъ
я равнымъ, уваженіе ко всѣмъ людямъ; мы будемъ учить простотѣ въ сноше-
ИІяхъ съ людьми незначительными и стоящими ниже насъ; станемъ пропо-
Вѣдывать снисходительность тамъ, гдъ замѣшаны только наши интересы, и
проявлять твердость въ своихъ требованіяхъ, если они касаются обязанно-
стей по отношенію къ другимъ лицамъ или ко всему обществу.
Простой народъ представляетъ изъ себя то, что мы сдѣлали изъ него
сами; его пороки — отраженіе нашихъ пороковъ, которые онъ подглядѣлъ и
ввелъ въ свою жизнь, и если эти пороки народа затъмъ всею тяжестью
обрушиваются на насъ, то это только справедливо.
Мы запрещаемъ себь всякое стремленіе къ популярности, всякое же-
даніе казаться чѣмъ-то важнымъ. Мы даемъ. себѣ обѣтъ удерживаться
отъ лжи во всѣхъ ея проявленіяхъ. Мы объщаемъ не порождать и не под-
держивать ложныхъ иллюзій своими мыслями, высказанными на словахъ
или на бумагѣ. Мы даемъ другъ другу обѣщаніе поступать энергично и
Искренно, стремясь къ ясному познанію истины и не боясь во всеуслышаніе
заявлять о ней.
Мы обѣщаемъ твердо сопротивляться волнамъ временнаго увлеченія
модою и всъмъ проявленіямъ слабости и боязни.
Мы запрещаемъ себѣ саркастическія выраженія. О серьезныхъ вещахъ
"мы будемъ говорить серьезно, не улыбаясь, безъ шутокъ и безъ намековъ
на нихъ; во всѣхъ случаяхъ жизни мы будемъ серьезными, потому что
каждая вещь имѣетъ свою серьезную сторону, запрещающую легкомысленное
Къ ней отношеніе.
Мы всегда будемъ стремиться къ своей цѣли просто, безъ всякаго пе-
дантизма, аффектаціи и гордости. Но и безъ ложнаго самоуниженія44.


—222—
тельными, и передъ человѣкомъ открываются новыя области
бодраго терпѣнія. Опасенія и заботы исчезаютъ, и на ихъ
мѣстѣ воцаряется блаженное спокойствіе души. Ни небо,
ни адъ, не могутъ уже нарушить этого спокойствія.
c. Чистота души. Перемѣщеніе центра эмоціональной
жизни влечетъ за собою, прежде всего, увеличеніе душевной
чистоты. Чувствительность къ душевнымъ диссонансамъ уве-
личивается и стремленіе къ очищенію своей жизни отъ живот
ныхъ и низменныхъ элементовъ становится настоятельными
Возможность соприкосновенія съ подобными элементами устра-
няется: состояніе святости заставляетъ духовную сущность
жизни уйти далеко въ глубь нашего «я» и не даетъ ей запят
наться соприкосновеніемъ съ наружнымъ міромъ. У людей из-
вѣстнаго душевнаго склада эта потребность въ чистотѣ духа
доходитъ до аскетизма, и всѣ слабости плоти преслѣдуются
тогда съ неумолимой строгостью.
d. Милосердіе. Перемѣщеніе эмоціональнаго центра
вліяетъ также на развитіе чувства милосердія и любовнаго
отношенія къ окружающимъ. Обычныя причины антипатіи, ко
торыя обыкновенно ставятъ такія тѣсныя границы развитію
любовнаго отношенія къ людямъ, подавляются. Святой чело-
вѣкъ любитъ своихъ враговъ и обходится съ каждымъ нищимъ,
какъ со своимъ братомъ.
Теперь я долженъ привести нѣсколько примѣровъ, иллю-
стрирующихъ результаты этого духовнаго состоянія. Затрудне
ніе заключается лишь въ выборѣ изъ безчисленнаго множества
примѣровъ.
Такъ какъ ощущеніе присутствія высшей и дружественной
силы, повидимому, является основной чертой духовной жизни
то я и начну съ него.
Въ разсказахъ о случаяхъ обращенія мы видѣли, до какой
степени свѣтлымъ и обновленнымъ можетъ казаться міръ обра
щенному ]\ да и каждый изъ насъ, оставивъ даже въ сторонъ
случаи рѣзко выраженнаго религіознаго настроенія, чувствуетъ
въ извѣстные моменты, что міровая жизнь окутываетъ ег
своимъ доброжелательнымъ участіемъ.
Когда мы молоды и здоровы, въ лѣтній день, гдѣ нибудь
въ горахъ или въ лѣсу, для насъ иногда наступаютъ такіе часы
когда вся природа словно дышетъ спокойствіемъ, такія мгнс
венія, въ которыя добро и красота бытія окружаютъ насъ нѣж
ной, ласкающей атмосферой, и нашъ внутренній слухъ чутко
внимаетъ міровой тишинѣ.
Topo такъ разсказываетъ объ этомъ:
Однажды, послѣ нъсколькихъ недѣль пребыванія въ лѣсу, я почувство
валъ на мигъ сомнѣиіе, можетъ ли жизнь быть чистой и здоровой безъ прГг
сутствія по близости другихъ человѣческихъ существъ. Постоянное один^
1} См. выше, стр. 202.


I —223—
I
NecTBO начало казаться мнѣ непріятнымъ. Но вотъ однажды, во время тихаго
| дождя, когда меня осаждали подобныя мысли, я внезапно ощутилъ сладост-
іцую и благотворную близость Природы, ощутилъ ее въ шумѣ падающихъ
I капель дождя, въ каждой вещи и каждомъ звукъ около моего жилища и
Ісразу почувствовалъ, что меня охватила какъ бы волна какой-то безгра-
ничной и необъяснимой дружественной силы, передъ которой воображаемое
Iблаго общенія съ людьми показалось такимъ ничтожнымъ, что я уже ни-
когда больше не думалъ о немъ. Каждая игла сосны дышала симпатіей и
Ідружескимъ участіемъ ко мнѣ. Я сталъ до такой степени ясно ощущать при-
Ісутствіе въ природѣ чего-то родственнаго мнѣ, что, надѣюсь, ни одинъ уго-
&юкъ ея не будетъ уже мнѣ чуждымъ1*.
I В христіанскомъ сознаніи это чувство дружелюбнаго отно-
|шенія со стороны всего окружающаго проявляется во всей его
|полнотѣ, захватывая всего человѣка. «Вознагражденіемъ
|за утерянное чувство личной независимости, отъ котораго че-
Іловѣкъ такъ неохотно отказывается», говоритъ одинъ нѣмецкій
Писатель, «служить исчезновеніе изъ жизни христіанина вся-
Ікаго страха, а также появленіе совершенно необъяснимаго
ж не поддающегося описанію чувства внутренней безопас-
ности, познать которую можно только на опытѣ, и этотъ
$>йытъ, пережитый однажды, никогда больше не забывается»2).
Превосходное описаніе этого состоянія души встрѣчается
ъ проповѣди мистера Войсея (Voysey): —
Для милліоновъ вѣрующихъ людей это ощущеніе постояннаго при-
тствія Бога во всѣхъ дѣлахъ ихъ жизни, какъ днемъ, такъ и ночью, явля-
ется источникомъ абсолютнаго отдыха и довѣрчиваго спокойствія. Оно раз-
іѣиваетъ въ нихъ всякій страхъ за будущее. Близость Бога служитъ посто-
янной защитой отъ всякаго рода безпокойствъ и ужасовъ. Это не значитъ,
рто они увѣрены въ своей физической безопасности или считаютъ себя
родъ защитой особаго благоволенія со стороны Бога, въ которомъ отказано
Іругимъ людямъ: это лишь означаетъ, что они находятся въ такомъ состоя-
ли души, при которомъ человѣкъ принимаетъ съ одинаковою готовностью
Цевзгоды жизни и ея блага. Если его постигнетъ несчастье, онъ съ радостію
Переносить испьітаніе, потому что считаетъ своимъ защитникомъ самого
рога и вѣритъ, что съ нимъ ничего не можетъ случиться безъ воли Божіей.
|Если же такова воля Господа, то несчастье перестаетъ быть несчастіемъ и
Становится уже благословеніемъ. Въ этомъ, и только въ этомъ чувствѣ,
*ОСтоитъ защита вѣрующаго человъка противъ житейскихъ невзгодъ. Я, на-
ЕЖмѣръ, хотя и не обладаю сильнымъ тѣломъ и крѣпкими нервами,—
* Вполнѣ доволенъ этой защитой и не желаю никакой другой охраны отъ
опасностей и несчастій. Будучи особенно чувствителенъ къ боли» какъ и
І^якій, кто живетъ чрезмърно напряженной жизнью, я тѣмъ не менѣе
*?егда ощущаю исчезновеніе самой мучительной боли, словно изъ раны вы-
нимается жало, когда сосредоточиваюсь на мысли, что Богъ — нашъ любя-
fe
№■■
М- 1) Н. Thoreau: Walden, Riverside edition, p. 206.
i 2> С H. Hilty, Gluck, vol. i. p. 85.


—224—
щій и неусыпный хранитель, и что ничто помимо Его воли не можетъ по-
вредить намъ". !>.
Религіозная литература изобилуетъ еще болѣе яркими
описаніями подобнаго состоянія. Перечисленіе ихъ утомительно
своимъ однообразіемъ. Вотъ, напримѣръ, разсказъ г-жи Джо-
натанъ Эдуардсъ: —
„Прошлая ночь", пишетъ эта дама, „была самою счастливою въ моей
жизни. Никогда раньше въ теченіе долгихъ лѣтъ, я не наслаждалась въ та-
кой степени свътомъ, мирной тишиной и красотой неба, царившими въ моей
душв, при чемъ въ продолженіе всего времени тѣло мое не принимало
ни малѣйшаго участія въ этомъ яастроеніи.
Часть ночи я провела въ бодрствованіи, лишь по временамъ не надолго
засыпая или впадая въ дремоту. Но всю ночь меня не покидало ясное и
живое ощущеніе божественно-прекрасной любви Христа, Его близости
ко мнѣ и моей любви къ Нему,—и душа моя была полна невыразимо-сла-
достнаго спокойствія. Мнъ казалось, что я вижу, какъ сіяніе божественной
любви непрерывнымъ потокомъ льется съ небесъ изъ сердца Христа въ мою
душу, подобно потоку мягкаго свѣта. Мое сердце и душа превратились
въ одинъ порывъ любви къ Христу, при чемъ образовался непрерывный
приливъ и отливъ небесной любви, и мнѣ казалось, что я плаваю въ ея
ясныхъ, нъжныхъ лучахъ, подобно пылинкамъ, плавающимъ въ лучахъ
солнца потоками льющагося въ окна. Я думаю, что каждая минута этого
ощущенія была цѣннѣе того комфорта и гбхъ удовольствій, которыми я
пользовалась въ теченіи всей моей жизни. Это было безпрерывное наслажде-
ніе, безъ малѣйшей примѣси горечи; это было чувство невыразимой слало-
сти, въ которой растаяла моя душа, и мнѣ кажется, что это ощущеніе было
настолько полно, насколько могла его вынести моя слабая оболочка. Разница
между ощущеніями во время бодрствованія и сна была незначительна,
но всетаки во время сна ощущеніе было еще болѣе пріятно2). Когда я про-
снулась рано утромъ на другой день, мнЪ показалось, что мое прежнее „Я"
совершенно исчезло. Я почувствовала, что мнъніе обо мнъ другихъ людей
для меня теперь не имѣетъ значенія и что интересы, касающіеся внѣшней
жизни моего „Я", для меня столь же мало занимательны, какъ и интересы
всякаго чужого для меня человѣка. Слава Господа, .казалось, поглотила
собою всякое желаніе и стремленіе моего сердца... Погрузившись послѣ
» The Mystery of Pain and Death, London, 1892, p. 258.
2) Сравните слова г-жи Гюйонъ: „У меня было обыкновеніе вставать
среди ночи и молиться... МнѢ казалось, будто Богъ является ко мнѣ
ночью въ опредѣленное время и будить меня, чтобы я могла насладиться
его присутствіемъ. Когда я была нездорова или очень уставала, то Он'ь
не будилъ меня, но тогда я чувствовала даже во снѣ Его присутствие
въ себѣ. Онъ любилъ меня такъ сильно, что, казалось, наполнялъ Собою
все мое существо, хотя сознаніе мое не давало мнъ отчета въ Его присут-
ствіи. Мой сонъ иногда прерывался, переходя въ нѣчто похожее на легкую
дремоту; но моя душа всегда настолько бодрствовала, чтобы почувствовать
присутствие Бога, хотя она едва ли была способна ощущать что-либо другое.
Т. С. Upham: The Life and Religious Experiences of Madame de la Mothe
Guyon, New-York, 1877 vol. i. p. 260.


—225—
этого еще на нѣкоторое время въ сонъ, я снова проснулась и стала раз-
мышлять о милосердіи Бога, даровавшего мнѣ раньше готовность умереть,
Л нынѣ внушившаго мнѣ желаніе жить, чтобы выполнить и претерпъть все,
для чего онъ призвалъ меня сюда. Мнъ также пришла въ голову мысль
О милости Бога, внушившаго мнъ полную покорность своей воль и готов-
ность съ благоговѣніемъ принять всякую смерть, какую бы онъ ни послалъ
цнъ, готовность умереть въ пыткахъ, и даже, если «а то будетъ Его воля,
во тьмъ отверженія. Я вспомнила, что обыкновенно предполагала прожить
на землѣ до обычныхъ предѣловъ человѣческой жизни. И я тотчасъ спросила
себя, готова ли я оставаться вдали отъ неба и болъе продолжительное
время? И мое сердце немедленно отвѣтило: Да, цѣлую тысячу лътъ, пол-
$ыхъ страданій и мукъ, если это можетъ послужить къ большей славѣ
Господа, если даже мученія моего тѣла будутъ настолько велики и ужасны,
что никто не могъ бы вынести ихъ зрълища, а душевныя муки будутъ еще
сильнее. И мнъ казалось, что я обрѣла истинную готовность, спокойствіе
и бодрость души, признавъ, что это такъ и должно быть, разъ это необхо-
димо для большей славы Господа, и въ моей душъ не осталось ни колеба-
ний, ни сомнѣнія, ни мрака. Слава Господня, казалось, снизошла на меня и
поглотила меня всю такъ, что всякое страданіе, все то, передъ чъмъ содра-
галась моя плоть, обратилось въ ничто передъ ея блескомъ. Это состояніе
Покорности воль Бога длилось во всей своей яркости и полнотѣ всю осталь-
ную часть ночи, весь слъдующій день, всю слѣдующую ночь и все утро
Ь понедѣльникъ, не прерываясь и не ослабѣвая" *>.
I'
і, Житія католическихъ святыхъ изобилуютъ примѣрами по
добнаго и даже болыиаго экстаза. «Порывы божественной
йюбви», читаемъ мы въ анналахъ о монахинѣ Серафикѣ де ля
Мартиньеръ, «часто доводили ее до состоянія, близкаго
|рь смерти». Она обыкновенно кротко жаловалась на это Богу:
Ія не могу переносить этого ощущенія», говорила она, «по-
зади мою слабость, иначе я умру отъ силы твоей любви» 2>.
Перейдемъ теперь къ милосердію и братской любви, кото-
|ыя являются обычными плодами святости и которыя всегда
Считались теологіей основными добродѣтелями, хотя сфера про-
Івленія ихъ была ограничена очень тѣснымъ кругомъ. Брат-
ская любовь является логическимъ слѣдствіемъ увѣренности
|ъ дружественномъ присутствіи Бога въ нашей жизни: мысль
Ь томъ, что всѣ люди — братья, вытекаетъ изъ нашего пред-
равленія о Богѣ, какъ объ отцѣ всѣхъ людей. Когда Христосъ
|іаетъ свои заповѣди: «Любите враговъ вашихъ, благословляйте
Йроклинающихъ васъ, благотворите ненавидящимъ васъ и мо-
литесь за тѣхъ, которые обижаютъ васъ и ненавидятъ васъ»,
рнъ приводитъ слѣдующую причину необходимости поступать
Іакъ: «Чтобы вы были дѣтьми Отца вашего небеснаго, кото-
рый заставляетъ солнце свѣтить для добрыхъ и для злыхъ и
I 1) Я значительно сократилъ слова оригинала, который помъщенъ въ раз-
£казъ Эдуарда о возрожденіи Новой Англіи.
| 2> Bougand: Hist, de la' Bienheureuse Marguerite Marie, 1894, p. 125.


—226—
посылаетъ дождь для праведныхъ и неправедныхъ». Исходя
изъ этихъ словъ, легко поддаться искушенію объяснить, какъ
практически результатъ этой заповѣди, и то самоуниженіе
наряду съ милосердіемъ по отношенію къ другимъ, которыя яв-
ляются характерными признаками религіознаго подъема.
Но можно съ увѣренностью сказать, что эти чувства являются
плодами не только опредѣленной теистической доктрины. Мы
находимъ ихъ въ самой высокой степени развитія и у стоиковъ,
и буддистовъ, и въ индуизмѣ. Они такъ же гармонируютъ
съ представленіемъ объ отеческой любви Бога въ христіан-
скомъ теизмѣ, какъ и со всякимъ душевнымъ подъемомъ, вы-
званнымъ чувствомъ нашей связи со всѣмъ человѣчествомъ.
Поэтому мнѣ кажется, что мы должны считать эти чувства
не подчиненными, а самостоятельными частями того сложнаго
возбужденія, изученіемъ котораго мы заняты. Религіозный
восторгъ, моральный энтузіазмъ, изумленіе, вызываемое позна-
ваніемъ вещей, и трепетъ, охватывающій душу въ ея чувствѣ
«диненія съ міромъ — все это сложныя душевныя состоянія,
при которыхъ вся грубость эгоизма словно исчезаетъ, и господ-
ствующимъ чувствомъ является доброжелательство. Вѣрнѣе
всего считать эти душевныя состоянія существенными и харак-
терными для человѣческой психики и не пытаться искусственно
выводить ихъ одно изъ другого. Подобно чувству любви или
страха, религіозное настроеніе представляетъ по своей природѣ
сложное чувство и заключаетъ въ себѣ милосердіе, какъ орга-
ническую часть цѣлаго. Религіозный экстазъ обладаетъ свой-
ствомъ расширять душу и, пока длится его вліяніе, она забы-
ваетъ о своемъ ««я».
Это справедливо даже и въ тѣхъ случаяхъ, когда первона-
чальная причина появленія чувства лежитъ въ области патоло-
гіи. Жоржъ Дюма сравниваетъ, въ своей поучительной работѣ
«La Tristesse et la joie» l\ меланхолическое и повышенное на-
строеніе въ періодическомъ психозѣ и указываетъ, что въ то
время, какъ меланхолія характеризуется эгоистичными побу-
жденіями, повышенному состоянію свойственна широкая симпа-
тія къ окружающему. Больная, о которой онъ пишетъ, въ пері-
оды меланхоліи, представляла тяжелое бремя для своихъ
близкихъ. Но съ момента наступленія періода повышеннаго
настроенія «симпатія и доброжелательность становятся ея глав-
ными ощущеніями. Она проявляетъ стремленіе дѣлать всѣмъ
добро не только на словахъ, но и на дѣлѣ... Она заботится
о здоровьѣ другихъ больныхъ, интересуется временемъ ихъ вы-
хода изъ больницы, старается добыть шерсти, чтобы связать
нѣкоторымъ изъ нихъ чулки. Все время, пока она находилась
подъ моимъ наблюденіемъ, я ни разу не слышалъ, чтобы она
высказывала въ теченіи періода своего повышеннаго настроенія
l) Paris, 1900.


—227—
какія-нибудь недоброжелательныя мысли» !>. Далѣе д-ръ Дюма
прибавляетъ о подобныхъ же настроеніяхъ у своихъ паціен-
товъ, что въ это время «они исполнены только безкорыстными
побужденіями и кротостію. Душа ихъ замкнута для зависти,
ненависти и мстительности и вся находится во власти благово-
ленія, прощенія и доброты» 2К
Такимъ образомъ, существуетъ органическая связь между
радостнымъ настроеніемъ и кротостью, и ихъ постоянное соеди-
неніе въ жизни святыхъ людей не должно вызывать удивленія.
Въ случаяхъ обращенія мы часто можемъ замѣтить, наряду
съ возрастающимъ ощущеніемъ счастья, увеличеніе доброжела-
тельства къ другимъ. «Я началъ работать для другихъ», «я на-
чалъ мягче относиться къ своему семейству и своимъ друзь-
ямъ», «я заговорилъ съ человѣкомъ, на котораго прежде сер-
дился», «я сталъ впечатлительнымъ къ интересамъ каждаго
человѣка и моя любовь къ друзьямъ увеличилась», «я почув-
ствовалъ, что каждый человѣкъ мнѣ другъ» — вотъ выраженія
изъ замѣтокъ, собранныхъ профессоромъ Старбэкомъ3).
„Когда я проснулась въ воскресенье утромъ44, говорить г-жа Эдуардсъ,
продолжая свой разсказъ, который я вамъ недавно цитировалъ, „я почув-
ствовала любовь ко всему человѣчеству, совершенно особенную по своей
силѣ и нѣжности и нисколько не похожую на то, что я ощущала прежде.
Сила этой любви мнѣ показалась невыразимою. Мнъ пришло въ голову, что,
если бы я была окружена врагами, которые злобно и жестоко мучили бы
меня, я все-таки не была бы въ состояніи питать къ нимъ другія чувства,
кромѣ любви, жалости и горячаго желанія для нихъ счастія. Никогда
до сихъ поръ я не была такъ далека отъ намъренія осуждать и порицать
другихъ людей, какъ въ это утро. Въ то же время я необыкновенно ясно
и живо почувствовала, какую важную часть христіанскаго ученія составляетъ
выполненіе нашихъ общественныхъ и родственныхъ обязанностей. Это ра-
достное чувство, чувство нѣжной любви къ Богу и человѣчеству продолжа-
лось у меня весь день".
Чѣмъ бы ни объяснялось чувство милосердія, оно обладаетъ
способностью уничтожать обычныя преграды между людьми 4).
«> Стр. 130.
2> Стр. 167.
3> Op. cit., р. 127.
: 4> Такъ же какъ и преграды между людьми и животными. Мы читаемъ
р Товіанскомъ, выдающемся польскомъ патріотъ и мистикъ, что „однажды
рдинъ изъ его друзей увидълъ его на улицѣ, во время дождя, ласкающимъ
большую собаку, которая бросилась къ нему на грудь и обрызгала его
|съ ногъ до головы грязью. Когда онъ спросилъ Товіанскаго, зачѣмъ тотъ
:Позволяетъ собакѣ такъ пачкать ему платье, послѣдній отвѣтилъ: „Эта со-
Ібака, которую я вижу сегодня, только въ первый разъ выказала мнѣ боль-
шую пріязнь и пришла въ восторгъ, когда я отнесся благосклонно къ ея
|Привѣтствію. Если бы я отогналъ ее прочь, то этимъ я оскорбилъ бы ея
|іувство и оказалъ бы ей нравственную несправедливость. Это было бы
(Ьскорбленіемъ не только для нея, но и для всѣхъ духовъ другого міра.


—228—
Привожу примѣръ христіанскаго непротивленія злу, взятый
мною изъ автобіографіи Ричарда Уивера. Уиверъ былъ по про-
фессии углекопъ; въ дни своей юности увлекался только бок-
сомъ, позднѣе же сдѣлался ревностнымъ послѣдователемъ
евангелическаго ученія. Склонность къ дракѣ, если не считать
пьянства, была грѣхомъ, къ которому, повидимому, болѣе всего
тяготѣла его тѣлесная оболочка. Послѣ его перваго обращенія,
у него былъ возвратъ къ прежнимъ наклонностямъ, начавшійся
съ того, что онъ поколотилъ человѣка, оскорбившаго дѣвушку.
Думая, что разъ паденіе уже совершилось, ему придется одина-
ково отвѣчать какъ за одинъ поступокъ, такъ и за нѣсколько,
онъ тутъ же напился до-пьяна; въ этомъ состояніи онъ разбилъ
лицо одному человѣку, который недавно вызывалъ его на драку
и упрекалъ въ трусости, когда Уиверъ отказался драться, счи-
тая, что это не подобаетъ христіанину. Я упоминаю объ этомъ
происшествіи, чтобы показать, какая глубокая перемѣна
произошла въ его дальнѣйшемъ поведеніи, которое онъ описы-
ваетъ слѣдующимъ образомъ: —
„Я спустился въ штольню и увидълъ плачущаго мальчика, у котораго
взрослый рабочій старался отнять телѣжку. Тогда я сказалъ рабочему:
— Томъ, ты не долженъ брать этой телъжки.
Рабочій послалъ мнѣ проклятіе и назвалъ меня методистскимъ дьяво-
ломъ. Я отвътилъ, что Богъ не велитъ мнъ позволять ему грабить. Онъ
опять выбранился и сказалъ, что опрокинетъ на меня телѣжку.
— Хорошо, возразилъ я, посмотримъ, кто сильнѣе, дьяволъ и ты, или
Богъ и я.
И такъ какъ Богъ и я оказались сильнъе, чѣмъ дьяволъ и онъ, то онъ
долженъ былъ уйти съ дороги, иначе тълежка раздавила бы его. Такимъ
образомъ я возвратилъ телѣжку мальчику. Послъ этого Томъ сказалъ:
— Мнъ очень хочется ударить тебя по лицу.
— Хорошо, отвѣтилъ я, если это послужить къ твоему благу, ты мо-
жешь ударить меня. Послъ этихъ словъ онъ ударилъ меня по лицу.
Я подставилъ другую щеку и сказал: „Бей еще!".
Онъ ударилъ меня еще и еще, и такъ пять разъ. Когда я подставилъ
ему щеку въ шестой разъ, онъ съ ругательствомъ отошелъ въ сторону
Я закричалъ ему: „Да проститъ тебя Господь, какъ я тебя прощаю, и
да спасетъ Онъ тебя".
Это было въ субботу. Когда я вернулся изъ шахты домой, моя жена
увидѣла мое распухшее лицо и спросила, что случилось. Я сказалъ: „Я по-
дрался, и задалъ хорошую трепку своему противнику".
находящихся на одномъ уровнѣ съ нею. То, что эта собака испортила мой
сюртукъ — ничто въ сравненіи съ несправедливостью, которую я оказалъ бы
ей, отнесясь равнодушно къ проявленіямъ ея дружбы. Намъ слъдовало бы,^
прибавилъ онъ,—облегчать участь животныхъ насколько это въ нашей
власти, а также стремиться къ укрѣпленію той связи съ міромъ духовъ
которая сдѣлалась возможна, благодаря жертвѣ Христа". André Towiansky,
Traduction de l'Italien Turin, 1897. (Не существуете въ продажа). Я обязана
своему знакомству съ этой книгой моему другу профессору В. Лютослав-
скому, автору „Логики Платона".


—229—
У нея полились изъ глазъ слезы и она произнесла: „О Ричардъ, что за-
ставило тебя драться?1' Тогда я разсказалъ ей, какъ все произошло, и она
возблагодарила Бога, что я не отвѣчалъ на удары Тома.
Но за меня отвѣтилъ ему Богъ, а Его удары производятъ больше дъй-
ствія, чѣмъ удары человѣка. Наступилъ понедѣльникъ. Дьяволъ сталъ
искушать меня, нашептывая: „Люди будутъ смѣяться надъ тѣмъ, что ты
позволилъ Тому такъ обойтись съ собой, какъ онъ это сдѣлалъ въ субботу*4.
Я воскликнулъ: „Отойди отъ меня, Сатана!" — и направился къ шахгь.
Первымъ человькомъ, какого я тамъ встрЪтилъ, былъ Томъ. Я сказалъ
ему: „Здравствуй", но не получилъ отвъта.
Онъ спустился въ шахту первымъ. Спустившись вслѣдъ за нимъ, я
<$ылъ очень удивленъ, увидѣвъ, что онъ сидитъ около пути для вагонетокъ
й ожидаетъ меня. Когда я подошелъ къ нему, онъ залился слезами и про-
говорилъ: „Ричардъ, простишь ли ты меня, что я тебя ударилъ?".
„Я простилъ тебя", отвъчал я, „моли Господа, чтобы и Онъ простилъ
тебя. Да благословитъ тебя Богъ". Я подалъ ему руку, и каждый изъ насъ
яошелъ къ своей работъ" 1К
«Любите враговъ вашихъі» Обратите вниманіе, что этой за-
Іювѣдью предписывается любить не только тѣхъ, кто почему-
либо вамь не другъ, а именно враговъ вашихъ, дѣятель-
|ыхъ, несомнѣнныхъ врагов. Можно, конечно, взглянуть на это
^акъ на свойственное восточнымъ народамъ преувеличеніе, озна-
чающее только, что мы должны, насколько это въ нашихъ си-
(іахъ, избѣгать враждебнаго отношенія къ людямъ. Но если
>ти слова искренны, мы должны принимать ихъ въ букваль-
|омъ смыслѣ. За исключеніемъ нѣкоторыхъ случаевъ изъ жизни
Йтдѣльныхъ личностей, эта заповѣдь рѣдко понималась бук-
вально. И невольно возникаетъ вопросъ — возможно ли, во-
обще, такое исключительное душевное состояніе, когда грани,
Ьбыкновенно раздѣляющія людей, настолько сглаживаются, что
Ііаже вражда не можетъ подавить воцарившагося въ душѣ
Іратскаго чувства. Если бы желаніе блага для другихъ людей
Йогло достигнуть такой высокой степени напряженія, то люди,
Іаходящіеся во власти этого чувства, казались бы намъ сверхъ-
іеловѣческими существами. Ихъ жизнь стояла бы въ нравст-
іенномъ отношеніи совершенно въ сторонѣ отъ жизни другихъ
Ііюдей, и нельзя сказать съ точностью, не имѣя достовѣрныхъ
|>актическихъ подтверждена (потому что жизнеописанія хри-
ітіанскихъ святыхъ даютъ мало примѣровъ подобнаго чувства,
k примѣры изъ исторіи буддизма слишкомъ легендарны 2\—
каковы были бы результаты подобной жизни: по всей вѣроят-
Ности, они могли бы пересоздать міръ.
■> J. Patterson's. Lite of Richard Weaver, pp. 66—68.
■ 2) Напримѣръ, Будда, весь израненный, прыгаетъ въ огонь, чтобы, изжа-
ривъ себя, накормить своимъ тѣломъ нищаго,—и передъ тъмъ, какъ
срыгнуть, трижды отряхивается, чтобы вмѣстѣ съ нимъ не погибло ни одно
Нзъ насъкомыхъ, гнѣздившихся въ мѣхѣ его шубы.


-230—
Съ психологической точки зрѣнія заповѣдь «Любите врагоьь
вашихъ» не содержитъ въ себѣ никакихъ противоречив. Оьс
представляетъ собою лишь крайній иредѣлъ того рода велико
душія, который намъ хорошо извѣстень подъ видомъ неиро
тивленія злу. Но если послѣдовательно проводить эту загі-і
вѣдь въ жизнь, то при существующихъ условіяхъ, это вызтп
ло бы такой разрывъ съ инстинктивными источниками наших г
дѣйствій и съ установившимися формами нашего міра, что че
ловѣкъ, перейдя эту границу, почувствовалъ бы себя перене-
сеннымъ въ другой міръ. И то состояніеу въ которомъ нахо-
дится человѣкъ во время религіознаго возбужденія, говорите
намъ, что этотъ міръ лежитъ въ предѣлахъ достижимости, со
всѣмъ недалеко отъ насъ.
Умѣнье подавлять инстинктивное отвращеніе необходима,
не только въ любви къ врагамъ, но и въ любви къ каждому
человѣку, для насъ несимпатичному. Въ описаніяхъ жизв;
святыхъ мы можемъ встрѣтить любопытное сочетаніе побужл.е
ній, толкающихъ человѣка къ этой любви. Немалая часть ѵхъ
приходится на долю аскетизма; наряду съ милосердіемъ, въ ех:
простомъ и чистомъ видѣ, мы можемъ встрѣтить здѣсь и сам^
униженіе, и желаніе уничтожить всякое различіе между людьми
изъ-за идеи равенства всѣхъ передъ лицомъ Бога. Безъ сомнѣ
нія, всѣ эти три мотива оказывали свое вліяніе, когда Фран-
цискъ Ассизскій и Игнатій Лойола обмѣнивались своими одеж
дами съ грязными нищими. Подъ дѣйствіемъ этихъ трег
принциповъ религіозные люди посвящаютъ свою жизнь заботі
о прокаженныхъ или одержимыхъ другими тяжелыми болѣз
нями. Уходъ за больными представляетъ собою обязанность,
къ которой религіозный человѣкъ обыкновенно чувствует!
сильное влеченіе, не говоря уже о томъ, что это предписыва-
ется церковью. Но въ разсказахъ объ этомъ видѣ милосерді-
мы встрѣчаемъ иногда такія странныя проявления этого чув
ства, которыя могутъ быть объяснены только одновременным"
съ нимъ порывомъ безумія, проявляющагося въ крайностях"
самоуниженія. Францискъ Ассизскій цѣловалъ прокаженныхѵ
про Маргариту Марію Алакквійскую, Франсуа Ксавье, св. Іс
анна и др. разсказываютъ, что они очищали раны и язвы боль
ныхъ своимъ собственнымъ языкомъ; a жизнеописанія таких,
святыхъ, какъ Елизавета Венгерская и М-те де Шанталь, н.°
полнены разсказами, которые вызываютъ въ одно и тоже вре.ы
удивленіе и брезгливость.
Все сказанное мною относится къ чувству любви, проявляю
щемуся подъ вліяніемъ религіознаго настроенія. Перейден
теперь къ душевному спокойствію, къ покорности волѣ Божі^
мужеству и терпѣнію, которыя также можно разсматриват»
какъ плоды религіозности.
«Рай внутренняго спокойствія» является, повидимому, обыч
нымъ результатомъ вѣры; и это легко понять, даже не буду-


—231 —
самому религіознымъ. Говоря недавно объ ѳщущеніи присутст-
вія Бога, я упомянулъ о необъяснимомъ чувствѣ душевнаго
покоя, охватывающемъ въ это время человѣка. И, въ самомъ
дѣлѣ, трудно допустить, чтобы нервы не окрѣпли, лихорадка
не исчезла и всякое волненіе не утихло, если человѣкъ твердо
увѣренъ, что, каковы бы не были его затрудненія, вся жизнь
его находится во власти силы, которой онъ вполнѣ довѣряетъ.
Въ глубоко религіозныхъ людяхъ подчиненіе себя этой силѣ
доходить до размѣровъ настоящей страсти. Кто не только го-
ворить, но и чувствуетъ слова: «Да будетъ воля Господня»,
тотъ облекается въ надежную броню въ борьбѣ со своими
слабостями; и цѣлый рядъ историческихъ примѣровъ изъ жизни
мучениковъ, подвижниковъ миссіонерства и религіозныхъ ре-
форматоровъ подтверждаютъ фактъ спокойствія души, предав-
шейся на волю Бога, въ какихъ бы трудныхъ обстоятельствахъ
человѣкъ не находился.
Конечно, спокойствіе души имѣетъ различные оттѣнки,
смотря по тому, обладаетъ ли человѣкъ отъ природы мрачнымъ
или веселымъ характеромъ. Въ мрачныхъ характерахъ спокой-
Іствіе души обыкновенно выражается въ полной покорности
[волѣ Божіей; у жизнерадостныхъ людей оно характеризуется
[восторженнымъ согласіемъ съ ней. Какъ примѣръ перваго, я
приведу отрывокъ изъ письма профессора Ляньо, почтеннаго
[преподавателя философіи, недавно умершаго въ Парижѣ: —
— „Моя жизнь, въ которой вы желаете мнѣ успъха, будетъ тѣмъ,
{"чъмъ она въ силахъ стать. Я ничего отъ нея не требую и ничего не ожидаю.
Вотъ уже много лътъ, какъ я живу, размышляю, дѣйствую только лишь
Шодъ вліяніемъ отчаянія, которое составляетъ единственную мою силу и
единственную опору. Я желалъ бы, чтобы оно и въ этихъ послѣднихъ испы-
таніяхъ, къ которымъ я приближаюсь, сохранило для меня мужество жить
безъ желанія освобожденія. Только этого прошу я у Источника всякой силы,
и если просимое будетъ мнЪ дано, то ваше пожеланіе исполнится" 1К
Отъ этихъ словъ вѣетъ чѣмъ то фаталистическимъ, но сила
такого настроенія, какъ защиты отъ внѣшнихъ потрясеній, не-
!$омнѣнна. Паскаль былъ также по природѣ своей пессими-
Стомъ. Черта покорности и полнаго самоотреченія у него вы-
ражена еще ярче: —
I „Освободи меня, Господи", говорилъ онъ въ своихъ молитвахъ, „отъ пе-
дали, какую доставляютъ мнѣ мои страданія, благодаря моей любви
^ъ себѣ, и даруй мнѣ печаль, подобную Твоей. Пусть мои страданія утишатъ
Твой гнѣвъ. Да послужатъ они мнѣ путемъ къ обращенію и къ спасенію.
Я не прошу у Тебя ни здоровья, ни болѣзни, «и жизни, ни смерти; но я
Хочу, чтобы Ты распоряжался моимъ здоровьемъ, моей болѣзнью, моей
'жизнью и смертью, для Твоей славы, для моего спасенія и на пользу церкви
!> Bulletin de l'Union pour l'Action Morale. Septembre, 1894.


—232—
и Твоимъ святымъ, однимъ изъ которыхъ я желалъ бы быть по благости
Твоей. Ты одинъ знаешь, что для меня необходимо; Ты — Господь мой и
повелитель, поступай со мной по волѣ Твоей. Осыпь меня дарами Твоими
или отними у меня все, но лишь согласуй мою волю съ Твоей. Я знаю лишь
одно, Господи, что хорошо слѣдовать за Тобою и дурно оскорблять Тебя.
КромЪ этого, я не знаю, что хорошо и что дурно. Я не знаю, что для меня
полезнѣе,— здоровье или болѣзнь, богатство или бѣдность, или еще что-
нибудь. Это неизвестно «и людямъ, ни ангеламъ, это скрыто среди тайнъ
Божественнаго Промысла, передъ которымъ я преклоняюсь, не стремясь
проникнуть въ него" 1).
Переходя къ натурамъ болѣе оптимистическаго склада, мы
замѣчаемъ, что врученіе себя волѣ Божіей становится здѣсь
менѣе пассивнымъ. Примѣровъ этому такъ много въ исторіи
человѣчества, что я могъ бы и совсѣмъ обойтись безъ цитатъ;
но все же я приведу первую, какая пришла мнѣ въ голову.
Г-жа Гюйонъ, отличавшаяся хрупкимъ тѣлосложеніемъ, обла-
дала счастливымъ характеромъ. Она перенесла много бѣдствій,
не утративъ ясности души. Заключенная въ тюрьмѣ по обвине-
нію въ ереси, она пишетъ: —
„Некоторые изъ моихъ друзей, услышавъ объ этомъ, горько плакали,
но я находилась въ такомъ состояніи спокойствія и покорности волѣ Божіей,
что это событіе не вызвало даже слезъ на моихъ глазахъ... Я ощущала
тогда, какъ ощущаю и теперь, такое полное пренебрежете ко всему, что
касается меня самой, что лично мнъ уже ничто не можетъ доставить
ни радости ни горя; я желаю для себя только того, что пошлетъ мнѣ
Богъ". Въ другомъ мѣстѣ она пишетъ: „Мы всѣ чуть было не погибли
въ рѣкѣ, черезъ которую намъ пришлось переѣэжать. Наша карета завязла
въ зыбучемъ пескѣ. Всѣ, кто былъ въ каретѣ, выскочили изъ нея, охвачен-
ные паническимъ страхомъ. Но мои мысли были до такой степени заняты
Богомъ, что чувство опасности не коснулось меня. Правда, мысль о возмож-
ности утонуть промелькнула въ моей головъ, но вызвала лишь ощущеніе
покорности и желанія умереть, если таково рѣшеніе моего небеснаго Отца".
На пути изъ Ниццы въ Геную, корабль, на которомъ она ѣхала, подвергся
одиннадцатидневному шторму. „Когда разъяренный волны вздымались
вокругъ насъ", пишетъ она, „я ощущала въ душѣ некоторое удовольствіе;
меня радовала мысль, что эти мятежный волны, по приказу Того, кто мудро
управляетъ всъми дѣлами міра, можетъ быть, послужатъ мнѣ водяной
могилой. Возможно, что я зашла слишкомъ далеко въ своемъ восторгъ
передъ картиной разбушевавшихся водъ, кидавшихъ меня изъ стороны
въ сторону. Ехавшіе со мной на кораблѣ люди удивлялись моему без-
страшію" 2>.
Презрѣніе къ опасности, вызываемое религіознымъ энтузі-
азмомъ, можетъ проявляться въ еще болѣе сильной степени.
!> В. Pascal. Prières pour les Maladies, §§ XIII, XIV.
2> Tomas C. Upham's; Life and Religious Opinions and Experiences of
Madame de la Mothe Guyon, New-York 1877, ii 48, i 141, 413.


—233—
J JI возьму примѣръ изъ недавно появившейся прекрасно напи-
танной автобіографіи Франка Буллена, носящей названіе
F«Cb Христомъ на морѣ». Во время плаванія съ нимъ произо-
шло обращеніе, и спустя два дня послѣ этого онъ пишетъ:
I „Дулъ сильный вѣтеръ. Мы шли подъ парусами, держа курсъ на съ-
^веръ, чтобы уйти отъ непогоды. Когда пробило четыре склянки, намъ
> пришлось убрать бомъ-кливеръ, и я сѣлъ верхомъ на рею, чтобы закрѣпить
его. Просидѣвъ нѣкоторое время въ такомъ положеніи, я вдругъ почувство-
Івалъ, что рея подалась подо мною, парусъ выскользнулъ у меня изъ рукъ,
И я опрокинулся назадъ, повиснувъ на одной ногѣ вннзъ головою надъ бу-
Ішующей пучиной блестящей бѣлой пъны, разсѣкаемой носомъ корабля.
і; Вмѣсто испуга, я ощутилъ ликованіе восторга, вызванное моей уверен-
ностью въ вѣчной жизни. Хотя я былъ на волосокъ отъ смерти и ясно
^соэнавалъ всю опасность, у меня не было другого ощущенія, кромѣ ра-
[ѵдости. Вѣроятно, я провисѣлъ въ подобномъ положеніи не болъе пяти
|секундъ, но за это время я успѣлъ пережить цълый вѣкъ блаженства.
-•По случайности, мое тъло не потеряло равновъсія, и отчаяннымъ усиліемъ
мнѣ удалось снова схватиться за рею. Какимъ образомъ я продолжалъ
|снова крѣпить парусъ, этого у меня не сохранилось въ памяти, и я помню
Столько, что насколько у меня хватало голосу, я возносилъ Богу хвалы,
[разносившіяся надъ мрачною пучиною водъ"1>.
I;
I Описанія жизни мучениковъ заключаютъ въ себѣ множество
рзамѣчательныхъ примѣровъ религіозной стойкости. Для при-
|імѣра я возьму разсказъ скромной страдалицы, подвергшейся
Йіреслѣдованію за принадлежность къ гугенотамъ въ царство-
^Ваніе Людовика XIV: —
[■■ „Они заперли всѣ двери", разсказываетъ Бланшъ Гамондъ, „послъ
чего я увидъла шесть женщинъ, каждая изъ которыхъ держала въ рукѣ
,,пучекъ ивовыхъ прутьевъ, длиною около полутора аршина и такихъ тол-
[Стыхъ, что ихъ едва охватывала рука. Раздался приказъ: „Раздѣньтесь!"
!'Я раздалась. „Вы оставили рубашку, снимите и еем, сказали мнѣ. Онѣ были
такъ нетерпъливы, что сами сорвали ее съ меня, и я осталась обнаженной
по поясъ. Тогда они принесли веревку и привязали меня къ кухонному
; столбу. Стягивая веревку изъ всей силы, онѣ насмѣшливо спрашивали меня:
■иНе болыю-ли тебъ?" и затѣмъ стали истязать меня съ яростью, пригова-
ривая при каждомъ ударѣ: „Молись теперь своему Богу!" И въ эти мгнове-
:нія я ощутила величайшее утѣшеніе, подобнаго которому я раньше никогда
не испытывала, при мысли, что я удостоилась чести подвергнуться бичева-
Нію во имя Христа, и что Его милосердіе пребудетъ со мною. Какъ жаль,
Что я не могу описать то чувство непостижимой силы, утѣшенія и мира,
какое я ощущала внутри себя? Чтобы понять его, необходимо самому
подвергнуться подобному же испытанію; чувство это было до такой степени
•сильно, что привело меня въ состояніе восторга, потому что милость Бога
Къ страдающимъ людямъ неизмерима. Напрасно эти женщины кричали:
*Надо усилить удары; вѣрно она ихъ не чувствуетъ, если не кричитъ и
!> Op. cit., London, 1901, p. 130.


—234—
не стонетъ". Но могла ли я кричать отъ боли, вмѣсто которой испытывала
неизмѣримое счастье?" 1}.
Переходъ отъ напряженнаго состоянія духа, отъ усталость
и чувства тяжелой отвѣтственности за свои мысли, желанія
и поступки къ полному душевному миру и спокойствію явля-
ется самымъ удивительнымъ изъ всѣхъ измѣненій внутренняго
равновѣсія, изъ всѣхъ тѣхъ перемѣщеній центра личной энер
гіи, которыя я не разъ уже разсматривалъ; и наибольшее уди-
вленіе вызываетъ здѣсь то обстоятельство, что очень часто эти
перемѣны являются не результатомъ душевной дѣятельности
а простымъ освобожденіемъ отъ давящаго бремени. Такое осво
божденіе отъ отвѣтственности за свои поступки составляетъ
повидимому, основную часть всякой религіи, хотя и не соотвѣт
ствуетъ обычнымъ предписаніямъ нравственности. Оно не зави-
ситъ ни отъ теологическихъ доктринъ, ни отъ построеній фило
софскихъ системъ. Духовное врачеваніе (mind-cure), теософія
стоицизмъ, гигіена нервной системы говорятъ объ этомъ чув
ствѣ съ такою же настойчивостью, какъ и христіанская религіг:
и нѣтъ такого вѣрованія, которое не оставляло бы мѣста дл<
этого чувства2). Тѣ изъ христіанъ, которые обладаютъ этимъ
чувствомъ въ наиболѣе высокой степени, живутъ въ состоянии
сосредоточеннаго самоуглубленія, не безпокоясь о будущемъ г
не терзаясь заботами о наступающемъ днѣ. О святой Катеринѣ
Генуэзской разсказываютъ, что «событія внѣшней жизни дости
гали до ея сознанія только въ тѣ мгновенія, когда они совер
шались безъ отношенія ихъ къ прошлому и къ будущему». Для
ея святой души «самымъ важнымъ событіемъ было то, кото-
рое происходило въ данную минуту... и послѣ того, какъ она
взвѣшивала это событіе въ его самостоятельной цѣнности и
въ его связи съ окружающимъ, и выполняла истекавшую изъ
него обязанность, она тотчасъ забывала о немъ, словно о не
существовавшемъ, и его мѣсто заполнялось событіями и обя
занностями слѣдующаго мгновенія» 3>. Индуизмъ, духовное вра
чеваніе и теософія придаютъ большое значеніе этому сосредото
ченію сознанія на текущемъ моментѣ.
Слѣдующимъ признакомъ религіознаго состоянія, къ кото-
рому я сейчасъ перейду, является то, что я называю чистотою
жизни. Святой человѣкъ становится въ высшей степени чувст
вительнымъ ко всѣмъ противорѣчіямъ внутренней жизни, и
внутренній раздоръ и смятеніе дѣлаются для него невыноси-
мыми. Всѣ стремленія его души должны согласоваться отныні
l> Claparède et Goty: Deux Heroines de la Foi, Paris, 1880, p. 112.
2) Сравните три различный описанія этого духовнаго состояния
А. P. Call: As a Matter of Course, Boston, 1894; H. W. Dresser: Living by
the Spirit, New York and London, 1900; H. W. Smith: The Christian's Seen
of a Happy Life, published by the Willard Tract Repository.
3> Т. C. Upham: Life of Madame Catharine Adorna, 3-d éd., New-YorK,
1864, pp. 158, 172—174.


—235—
съ господствующимъ религіознымъ чувствомъ, настраиваясь
въ одинъ тонъ съ нимъ. Все чуждое жизни духа оскверняетъ
его и съ негодованіемъ отвергается. Къ обостренной моральной
чувствительности примѣшивается еще стремленіе отказаться
ради Божества отъ всего, что могло бы оскорбить Его. Иногда
рорывъ религіознаго чувства бываетъ настолько силенъ, что
чистота достигается сразу — примѣры этому мы уже видѣли.
Въ обыкновенныхъ же случаяхъ ее можно достигнуть только
цутемъ постепеннаго завоеванія. Разсказъ Билли Брея о томъ,
какъ онъ бросилъ курить, служитъ хорошимъ примѣромъ по-
степеннаго достиженія чистоты.
„Я любилъ куренье такъ же сильно, какъ и водку, и табакъ былъ для
меня необходимъ, какъ пища; я скорѣе согласился бы спуститься въ руд-
никъ безъ обѣда, чѣмъ безъ трубки. Въ прежнее время Господь говорилъ
съ людьми устами своихъ слугъ — пророковъ, теперь же онъ говорить
съ нами духомъ своего Сына. Я былъ по натурѣ не только религіозенъ,
но даже обладалъ способностью различать внутри себя чей-то тихій, 'неяс-
ный голосъ. Когда я принимался курить, то внутри меня что-то нашептывало
§,Это порочная страсть: молись Богу чистыми устами". И я действительно
ощущалъ, что курить нехорошо. Чтобы обратить меня, Господь послалъ
^со мнъ женщину. Однажды, будучи въ гостяхъ, я вынулъ изъ кармана
[трубку, чтобы закурить ее у огня; тогда Марія Гоки —таково было имя
|той женщины — произнесла: „Развъ вы не чувствуете, что курить грѣхъ?".
Я отвѣтилъ, что внутри у меня какой-то голосъ не перестаетъ напоминать
мнѣ, что куренье — грѣховная, пагубная страсть. Марія Гоки сказала, что
£то голосъ Бога. Тогда я воскликнулъ: Теперь я вижу, что мнѣ слѣдуетъ
бросить курить, потому что внутри мнѣ напоминаетъ объ этомъ Богъ,
а извнъ эта женщина; я не прикоснусь къ табаку, какъ бы онъ мнъ не былъ
пріятенъ. Съ этими словами я вынулъ изъ кармана кисетъ съ табакомъ и
бросилъ его въ огонь; потомъ взялъ трубку и раздавилъ ее ногою со сло-
вами: „прахъ обратится въ прахъ и пыль обратится въ пыль". Съ тѣхъ
Поръ я больше не курилъ. Мнѣ было трудно освободиться отъ старой
привычки, но я молилъ Бога о помощи, и онъ даровалъ мнъ силу, ибо
въ Св. Писаніи сказано: „Воззови ко мнѣ въ день печали, и я избавлю
тебя". Черезъ день послъ того, какъ я пересталъ курить, у меня была такая
сильная зубная боль, что я не зналъ что мнѣ дѣлать. У меня мелькнула
мысль, что причиною этому то, что я бросилъ курить, но я рѣшилъ, что
курить больше не буду, хотя бы мнъ грозила потеря всъхъ зубовъ.
Я воскликнулъ: „Господи, ты говорилъ намъ: Иго мое есть благо и бремя
мое легко есть",—и въ то время, когда я произносилъ эти слова, чувство
•боли исчезло. Впослѣдствіи у меня снова являлось по временамъ сильное
•желаніе курить, но Господь поддерживалъ меня въ борьбъ съ этой при-
вычкой, и, слава Богу, съ тѣхъ поръ я больше не курилъ".
Біографъ Брея разсказываетъ, что бросивши курить, онъ началъ жевать
табакъ, но вскоръ побѣдилъ въ себѣ и эту страсть. „Однажды" говоритъ
Брей, „во время молитвеннаго собранія на Гиксъ-Миллѣ, я услышалъ внутри
себя голосъ Господа: „Молись мнъ чистыми устами". Вставъ съ колѣнъ, я


—236—
вынулъ изо рта табакъ и бросилъ его подъ лавку. Но когда мы всъ опять
опустились на кольни, я снова положилъ себѣ въ ротъ кусочекъ табаку.
Тогда снова раздались слова Господа: „Молись мнѣ чистыми устами".
Я вынулъ табакъ изо рта, бросилъ его подъ лавку и произнесъ: „Да, Гос-
поди, я исполню Твою волю". Съ этого момента я пересталъ жевать табакъ,
и сдълался свободнымъ человѣкомъ".
Борьба за аскетическія формы, въ который отливается
иногда стремленіе къ правдивости и чистотѣ жизни, часто при-
нимаетъ страстный характеръ. Такъ, напримѣръ, квакерамъ
прежняго времени приходилось вести упорную борьбу съ сует-
ностью и неискренностью современныхъ имъ христіанъ, при-
надлежащихъ къ господствующей церкви. И эта борьба, стоив-
шая имъ столько лишеній, велась лишь за право вносить пря-
моту и искренность въ свои отношенія съ людьми, обращаться
ко всѣмъ на «ты», не снимать ни передъ кѣмъ шляпы и не ока-
зывать знаковъ почтенія кому бы то ни было. О томъ, что эти
условныя привычки представляютъ собою ложь и позоръ,
впервые заявилъ Джоржъ Фоксъ, и цѣлая толпа его последова-
телей немедленно отказалась отъ нихъ, жертвуя ими ради
истины и для полноты соотвѣтствія своихъ поступковъ съ испо-
вѣдуемымъ ученіемъ.
„Когда Господь посылалъ меня въ этотъ міръ", пишетъ Фоксъ въ сво-
емъ журналѣ, „онъ запретилъ мнъ снимать шляпу передъ къмъ бы то
ни было, будь это знатный или простой человѣкъ; и онъ повелѣлъ мнъ
говорить „ты" всѣмъ мужчинамъ и женщинамъ, бѣднымъ и богатымъ,
все равно — высокаго или низкаго они происхожденія. И когда я выходилъ
изъ дому, я не чувствовалъ въ себѣ повельнія говорить встрѣчнымъ
„добраго утра" и „добраго вечера", или же кланяться и шаркать ногой.
Мое поведеніе приводило въ ярость людей различныхъ сектъ и профессій.
О, какъ сильно гнъвались священники, сановники, профессора и люди всѣхъ
сословій! Въ особенности же священники и профессора, потому что они
не могли переносить обращенія на „ты", хотя это слово, при обращеніи
къ одному лицу, вполнъ согласовалось съ правилами ихъ грамматикъ и
съ Библіей. И то, что я не снималъ передъ ними шляпы, приводило ихъ
въ бъшенство... О, да — много негодованія, гнъва и ярости вызывало наше
обращеніе съ людьми! Сколько намъ пришлось перенести ударовъ, побоевъ,
оскорбленій, вплоть до заключенія въ тюрьму, за то только, что мы не сни-
мали шляпъ передъ людьми. Съ нѣкоторыхъ изъ насъ насильно срывали
шляпы и забрасывали ихъ, чтобы мы не могли ихъ найти. Трудно описать
тѣ ругательства и преслѣдованія, которыя намъ пришлось перенести изъ
за отказа снимать шляпу, не говоря уже объ опасности иногда угрожавшей
и самой нашей жизни: и все это исходило отъ великихъ учителей христіан-
ской религіи, которые ясно доказали здѣсь, что они не истинные послѣдо-
ватели Христа. И хотя вопросъ о сниманіи шляпъ, казалось, долженъ бы
представляться ничтожнымъ въ глазахъ священниковъ и профессоров^,
однако, онъ произвелъ цѣлую бурю въ ихъ средѣ, но, да будетъ благосло-


—237—
венно имя Господне, благодаря этому многіе люди поняли всю суетность
привычки снимать одинъ передъ другимъ шляпу и почувствовали все значе-
ние свидѣтельства истины противъ нея".
Въ автобіографіи одного изъ квакеровъ прежняго времени,
Томаса Эльвуда, бывшаго секретаремъ у Джона Мильтона, мы
находимъ въ высшей степени наивный и оригинальнай разсказъ
о бѣдствіяхъ, которымъ онъ подвергался дома и на чужбинѣ,
благодаря тому, что слѣдовалъ заповѣдямъ Фокса о необходи-
мости быть искреннимъ. Разсказъ этотъ слишкомъ длиненъ,
чтобы привести его здѣсь цѣликомъ.
Я приведу лишь краткій отрывокъ, въ которомъ Эльвудъ
выражаетъ чувства, вызванныя въ немъ его стремленіемъ
къ искренности. Онъ ярко изображаетъ ту степень моральной
чувствительности, какою сопровождается подъемъ духовной
жизни: —
— „Озаренный сіяніемъ этого божественнаго свъта", говорить Эльвудъ,
„я увидълъ, что, хотя я былъ свободенъ отъ нечистыхъ помысловъ, разврата,
нечестія и другихъ грѣховныхъ наклонностей міра, потому что благодаря
милости Бога и полученному воспитанію, эти грубые грѣхи не коснулись
меня, я видълъ все же, что у меня оказалось много другихъ мелкихъ сла-
бостей, отъ которыхъ надо было освободиться; нѣкоторые изъ нихъ даже
не считались грѣхами въ этомъ мірѣ, погрязшемъ въ нечестіи (1 Іоанна, 19),
ЯО свѣтъ Христовъ сдѣлалъ для меня яснымъ всю ихъ гръховность, и я
осудилъ ихъ.
Прежде всего я осудилъ ту гордость и тщеславіе, которыя проявляются
въ излишней роскоши наряда, и которыя мнъ доставляли прежде много
Удовольствія. Я почувствовалъ необходимость отказаться отъ этой пагуб-
ной наклонности, и пока я не сдѣлалъ этого, осужденіе тяготъло надо мною.
Я удалилъ со своего платья всъ безполезныя украшенія, состоявшія
йзъ кружевъ, лентъ и лишнихъ пуговицъ, безъ которыхъ можно было
обойтись и которыя нашивались на костюмъ только для ошибочно понимае-
мой красоты; кромъ того, я пересталъ носить кольца..
; Я осудилъ употребленіе различныхъ тщеславныхъ титуловъ въ отноше-
нии* съ людьми, разъ это не вызывалось моимъ дѣйствительнымъ отноше-
Ніемъ къ данному лицу: это былъ гръхъ, которому я былъ подверженъ
И> высшей степени и въ которомъ, какъ говорили, достигъ большого совер-
шенства. Съ этихъ поръ я не смѣлъ больше употреблять словъ: „Сэръ",
ііМилэди", „Милордъ" и пересталъ говорить „Вашъ покорный слуга", обра-
щаясь къ людямъ, слугою которыхъ я не былъ, такъ какъ я не былъ
ричьимъ слугою.
: Раньше у меня была общая всѣмъ людямъ привычка оказывать почте-
те, приподнимая шляпу, слегка нагибая туловище или преклоняя кольно.
Привычка эта была однимъ изъ тщеславныхъ обычаевъ міра, въ которыхъ
сразился его духъ и предназначалась для замѣны истиннаго почтенія, лож-
loft выразительницей котораго она служила, будучи свойственной людямъ,
|ъ действительности не чувствовавшимъ уваженія одинъ къ другому;
ІЪ то же время она представляла собою эмблему смиреннаго почитанія,


—238—
съ которымъ всѣ должны относиться къ Всемогущему Богу, и которое
въ числъ внѣшнихъ признаковъ принадлежности къ христіанству всегда
проявляется въ обращеніи къ Господу и поэтому не должно быть употреб
ляемо въ обращеніи съ людьми. Въ виду всего этого я нашелъ, что это
также грѣхъ, совершавшійся мною въ теченіи мнѳгихъ лътъ и почувство
валъ, что долженъ бросить и эту привычку.
Кромъ нея я, какъ и всѣ люди, имълъ еще дурную привычку
употреблять множественное число при обращеніи къ одному человъку, го-
ворить „вы" вмѣсто „ты", что было противно чистому и простому языку
истины, которая требуетъ, чтобы „ты" говорилось одному человъку, а „вы1
въ тѣхъ случаяхъ, когда передъ нами два человъка или больше двухъ; этимъ
языкомъ въ древнія времена Богъ говорилъ съ людьми и люди съ Богомъ,
этимъ же языкомъ и люди говорили другъ съ другомъ до тъхъ поръ, пока
среди нихъ не появилось испорченности, которая среди позднѣйшихъ раз-
вращенныхъ поколъній заставляла людей льстить и унижаться другъ передъ
другомъ и привела, такимъ образомъ, къ безсмысленной привычкѣ говорить
„вы" одному человѣку,— привычкѣ, которая исковеркала языкъ людей на-
шего времени, тягостно отразилась на духовной жизни людского рода и
извратила манеры обращенія людей. Я почувствовалъ, что долженъ отка
заться и отъ этой привычки.
И мало-по-малу, подъ вліяніемъ луча божественнаго свъта, озарившаго
мое сознаніе, для меня стало яснымъ, что необходимо бросить всѣ эти при
вычки и многія другія, еще болъе грѣховныя, которыя возникли во мракѣ
отступленія отъ правды и истинной религіи,— необходимо бѣжать отъ нихъ
и громко провозглашать ихъ грѣховность 1>.
Эти квакеры прежняго времени были истинными пурита-
нами. Самое малѣйшее несоотвѣтствіе между словомъ и дѣ-
ломъ возбуждало въ нихъ энергичный протестъ. Джонъ Буль
манъ пишетъ въ своемъ дневникѣ слѣдующее: —
„Во время моего путешествія я посѣтилъ мьсто, гдъ окрашивались цъ-
лыя кипы различныхъ тканей; и въ разное время мнѣ приходилось прохо
дить по землѣ, пропитанной пролившейся краской. Это зрѣлище пробудило
у меня въ душъ желаніе, чтобы всъ люди достигли чистоты духа, чистоты
своей наружной оболочки и чистоты въ своихъ жилишахъ и своей одеждъ
Окрашиваніе матерій придумано частью для доставленія наслажденія гла-
замъ, частью же, съ цѣлью обмануть взоръ относительно степени ея загряз-
ненности; ступая по засоренной почвѣ, преслѣдуемый отвратительнымъ запа
хомъ, я почувствовалъ сильное желаніе, чтобы люди побольше размышляли
о стремленіи окрашивать матерію, кроющемъ въ себъ «намѣреніе дѣлать не-
замътной пропитавшую ее грязь.
Обычай мыть наши одежды, чтобы придавать имъ время отъ времени
свѣжесть, указываетъ на стремленіе къ чистотъ, но желаніе скрывать грязь
на нихъ совершенно противоръчитъ понятію объ истинной чистотъ. Давая
волю своему побужденію скрывать грязь, мы усиливаемъ этимъ наше стре
1} The History of Thomas Elwood, written by himself, London, 1885,
p. p. 32-34.


I —239—
Іцленіе прикрывать все, что непріятно для глазъ. Истинная чистота нераз-
рывно связана со святой жизнью; но прикрываніе того, что нечисто, посред-
ртвомъ окрашиванія нашихъ одеждъ въ различные цвѣта, кажется мнѣ про-
Іуяворѣчащимъ духу истины. Къ тому же, нѣкоторые сорта красокъ дѣлаютъ
! ткань менъе годной къ употребленію. И если взять въ соображеніе стои-
мость красящихъ веществъ, расходы по окрашиванію и принять во внима-
Ше порчу матеріи отъ красокъ, станетъ очевидно, что употребивъ всѣ эти
Понапрасну расходуемыя суммы на содержаніе нашихъ одеждъ въ свѣжести
III чистотѣ, мы несомнѣнно выиграли бы въ чистоплотности.
I Размышляя часто объ этихъ вещахъ, я постепенно сталъ чувствовать
îî;Bce увеличивающееся отвращеніе къ ношенію шляпъ и одеждъ, окрашенныхъ
'вредными для нихъ красками и къ надѣванію на себя лѣтомъ ббльшаго
^количества платья, чѣмъ это необходимо; во мнѣ окръпло убъжденіе, что
|эти привычки не находятъ себѣ оправданія у истинной мудрости. Но страхъ,
!|что оставивъ ихъ я буду ръзко отличаться отъ дорогихъ для меня друзей,
Ідолго еще служилъ для меня преградой и, вопреки собственному убъжденію,
Я продолжалъ носить прежнее платье въ теченіи десяти мѣсяцевъ. Затѣмъ
у меня снова явилось рѣшеніе носить ничъмъ не окрашенную шляпу,
КО мысль, что на меня будутъ смотрѣть какъ на человѣка,, стремящегося
Къ оригинальности, была мнъ очень непріятна. Подъ вліяніемъ подобныхъ
Іразмышленій я находился въ сильной душевной тревогъ; это было какъ разъ
Іво время нашего обычнаго весенняго собранія въ 1762 году, и я ощущалъ
Ігорячее желаніе твердо стать на истинный путь. Когда я, во время собра-
Шія, смиренно преклонился передъ Господомъ, я ощутилъ въ себъ готовность
подчиниться тому требованію, которое, какъ я сознавалъ, предъявлялось
ІХо мнѣ свыше; вернувшись съ собранія домой, я сейчасъ же пріобрѣлъ
|себѣ шапку изъ мъха натурального цвѣта.
& Это отличіе въ одеждъ сдълалось для меня во время посъщенія собра-
Інія настоящимъ испытаніемъ, тѣмъ болъе, что какъ разъ въ это время
|бѣлыя шапки были въ употребленіи и у последователей измѣнчивой моды;
m когда я замътилъ, что нѣкоторые изъ моихъ друзей, которые не знали,
|почему я ношу такую шапку, стали сторониться меня, то я почувствовалъ
'Всю трудность выполненія наложенной па меня обязанности. Не разъ друзья
ІМои спрашивали меня, не вызывается ли ношеніе такой шапки стремленіемъ
|къ оригинальности? Тъмъ, кто дружески говорилъ мнъ объ этомъ, я обыкно-
венно коротко отвъчалъ, что ношу такую шапку не по своей личной волѣ,
|:іъ чемъ у меня существуетъ твердая увѣренность".
Когда стремленіе къ чистотѣ и соотвѣтствію нравственныхъ
ІМотивовъ съ поступками достигаетъ подобной степени развитія,
|человѣкъ легко можетъ придти къ убѣжденію, что внѣшній
Іміръ слишкомъ наполненъ разнаго рода суетой, чтобы можно
было продолжать жить въ немъ, и что единственный способъ
сохранить цѣлостность своей жизни и не дать запятнать свою
Душу — это удалиться отъ этого міра. Законъ, побуждающій
художника достигать гармоніи въ своемъ произведена однимъ
Удаленіемъ диссонансовъ, господствуетъ также и въ жизни
Духа. Умѣніе выключать диссонансы составляетъ, по словамъ


—240—
Стевенсона, единственное искусство въ литературѣ... «Если бы
я умѣлъ пропускать ненужное», говорить онъ, «мнѣ не надо
было бы никакого другого знанія». Жизнь, исполненная безпо-
рядка, нравственной небрежности и всяких излишествъ,
въ той же мере неспособна выработать то, что мы называемъ
характеромъ, въ какой невозможно, при подобныхъ же услові-
яхъ, и истинно-литературное произведете. Тутъ являются
на помощь монастыри и сообщества одинаково настроенныхъ
людей; и здѣсь, въ незыблемомъ укладѣ жизни, который въ та-
кой же мере характеризуется воздержаніемъ, какъ и энергиче-
ской дѣятельностью, ищущій праведности человѣкъ обрѣтаетъ
ту внутреннюю чистоту и уравновѣшенность, оскорбленіе ко-
торыхъ неурядицей и грубостью мірской жизни составляло для
него постоянное мученіе.
Нужно прибавить, что добросовѣстность въ стремленіи
къ чистоте часто доходитъ до фантастическихъ размѣровъ.
Въ этомъ отношеніи она схожа съ аскетизмомъ, и здѣсь будетъ
умѣстно перейти къ описанію признаковъ, которыми послѣдній
характеризуется. Слово «аскетическій» применяется къ поведе-
нію, которое можетъ взрости на самыхъ разнообразныхъ психо-
логическихъ уровняхъ, и я начну съ того, что укажу на разли-
чія между некоторыми изъ формъ аскетизма.
1. Аскетизмъ можетъ быть простымъ проявленіемъ мужест-
веннаго характера, пресыщеннаго изобиліемъ жизненныхъ
удобствъ.
2. Умеренность въ пище и питье, простота въ одежде, цѣло-
мудріе и суровое отношеніе къ своему тѣлу могутъ явиться,
какъ результатъ стремленія къ чистоте духа, оскорбленнаго
проявленіями чувственности.
3. Лишенія и самоистязаніе въ аскетизмѣ могутъ быть также
результатомъ любви, т.-е. отказъ отъ тѣлесныхъ наслажденій
можетъ показаться человеку жертвою, которую онъ съ ра-
достью приносить Божеству.
4. Характерное для аскетизма умерщвленіе плоти, можетъ
также явиться, какъ следствіе самоуничиженія, въ связи съ тео-
логической доктриной объ искупленіи греховъ. Человекъ пред-
полагаетъ, что, наказывая себя въ здешней жизни, онъ освобо-
ждается этимъ отъ своихъ греховъ и предотвращаетъ, такимъ
образомъ более тяжелыя страданія въ будущемъ.
5. У людей психопатологическаго склада, стремленіе
къ умерщвленію плоти можетъ возникнуть безъ всякой види-
мой причины, представляя собою нечто въ роде одержанія или
навязчивой идеи, которая должна быть приведена въ исполне-
ніе, потому что лишь это въ состояніи вернуть внутреннему
сознанію человека его равновесіе и покой.
6. Наконецъ, въ некоторыхъ редкихъ случаяхъ суровое об-
ращеніе съ нашимъ теломъ можетъ быть вызвано извраіде-


—241—
ініемъ чувственности, при которомъ раздраженія, обычно вызы-
^вающія болѣзненныя ощущенія, доставляютъ человѣку не-
сомненное наслажденіе.
Я попытаюсь привести примѣры для каждаго изъ этихъ под-
^раздѣленій, хотя очень редко бываетъ такъ, чтобы действовала
Столько одна изъ описанныхъ причинъ въ чистомъ виде, потому
іцто во многихъ случаяхъ, которые необходимо причислить
.къ проявленіямъ аскетизма, дѣйствуютъ сразу несколько
[■изъ вышеприведенныхъ побужденій. Раньше, чѣмъ приводить
^примеры, я долженъ высказать несколько общихъ психологи-
Іческихъ соображеній, одинаково касающихся всехъ разновид-
ностей аскетизма.
Въ теченіи прошлаго столетія Америка пережила странный
'нравственный переворотъ. Мы уже больше не думаемъ, что
|намъ подобаетъ встречать физическую боль со спокойнымъ
ісердцемъ. Отъ человека не ожидаютъ больше, чтобы онъ сталъ
Ітерпеливо переносить телесныя муки, и ужасаются, когда онъ
Іпричиняетъ ихъ другимъ, а разсказы о случаяхъ сильной боли
^аставляютъ насъ содрагаться, какъ нравственно, такъ и фи-
зически. Отношеніе нашихъ предковъ къ физической боли,
ІКакъ къ вечной и неизменной составной части мірового по-
рядка, заставлявшее ихъ переносить боль и причинять ее дру-
гимъ такъ же просто, какъ если бы это входило въ йсполненіе
Інхъ ежедневныхъ обязанностей, непонятно для насъ. Намъ ка-
жется невероятными что могла существовать такая степень
ргрубенія. Результатомъ этой великой перемены явилось то,
рчто даже въ лоне Церкви, где аскетическое умерщвленіе плоти
опиралось на прочно установившуюся традицію и считалось
рсобой заслугой передъ Богомъ,— даже тамъ аскетизмъ, если
ре окончательно дискредитированъ, то во всякомъ случае
Ііочти вышелъ изъ употребленія. Человекъ, бичующій или «из-
|іуряющій» свою плоть, возбуждаетъ теперь больше удивленія
m страха, чемъ желанія подражать ему. Некоторые католиче-
|кіе писатели, признавая, что время аскетизма уже прошло,
относятся къ совершившемуся факту съ покорностью и даже
ррибавляютъ, что, можетъ быть, лучше было бы не предаваться
рожаленіямъ о прошедшемъ, потому что возвращеніе къ преж-
ней героической дисциплине тела въ наше время могло бы по-
казаться нелепостью.
I Стремленіе къ легкому и пріятному, повидимому, является
V. человека инстинктивно. Сознательное стремленіе къ тяже-
ріымъ и мучительнымъ переживаніямъ, не имеющимъ другой
І*ели, кроме ихъ самихъ, могло бы показаться современному
Человеку чемъ-то ненормальнымъ. Однако, до известной сте-
пени, человеку и теперь свойственно стремиться къ преодоле-
ваю трудностей, и мы нередко замечаемъ у людей подобное
стремление. Только лишь въ крайнихъ своихъ проявленіяхъ оно
^ажется намъ парадоксальнымъ.


—242—
Психологическія причины этого явленія лежать не глубоко.
Если мы, оставивъ въ сторонѣ всѣ абстракціи, разсмотримъ то,
что мы называемъ въ каждомъ данномъ поступкѣ нашей волей,
мы увидимъ, что она представляетъ собою весьма сложную
функцію. Она вызываетъ какъ побужденія, такъ и запреты;
она создаетъ привычные пути для поведенія; одновременно
съ нею всегда проявляется сознательное критическое отноше-
ніе и, наконецъ, она всегда вносить съ собой пріятный или не-
пріятный привкусъ, смотря по обстоятельствамъ дѣла. Въ ре-
зультат получается, что, независимо отъ непосредственная
наслажденія, доставляемаго намъ тѣмъ или другимъ пережи-
ваніемъ въ области чувства, наше нравственное отношеніе
къ этому переживанію всегда влечетъ за собою побочное чув-
ство удовлетворенія или разочарованія. Правда, есть люди,
которые, могутъ вести жизнь, состоящую изъ однихъ наслажде-
на, и для которыхъ побужденія говорятъ всегда только «да!».
Но есть и другіе (такихъ большинство), для которыхъ насла-
жденія представляютъ слишкомъ разслабляющую атмосферу.
Счастье, достигнутое безъ затраты энергіи, кажется безцвѣт-
нымъ и безвкуснымъ, скоро надоѣдаетъ и даже становится не-
выносимыми Необходимо, чтобы къ нему примѣшивалась из-
вѣстная доля суровости, борьбы, трудности, необходимо, чтобы
достиженіе его было сопряжено съ опасностью и съ напряже-
ніемъ силъ, при наличности побужденій, говорящихъ «нѣтъ!»,—
и тогда только у нихъ появляется ощущеніе сильнаго и строй-
наго существованія. Индивидуальный различія между людьми
въ этомъ отношеніи неисчислимы. Но каково бы ни было смѣ-
шеніе «да» и «нѣтъ», побужденій и запретовъ, человѣкъ всегда
умѣетъ безошибочно опредѣлить, произошло ли это смѣшеніе
въ наилучшей для него пропорціи. «Вотъ твое истинное
призваніе», подсказываетъ ему внутреннее чувство, «вотъ со-
четаніе самыхъ лучшихъ и важныхъ условій для твоей жизни.
Здѣсь найдешь ты необходимую для тебя степень душевнаго
равновѣсія, безопасности и отдыха, и здѣсь тебя встрѣтитъ та
борьба, тѣ страсти и испытанія, безъ которыхъ заглохла бы
энергія твоей души».
Короче сказать, душа каждаго человѣка, подобно каждой
машинѣ и каждому организму, имѣетъ свои особенныя наилуч-
шая условія работы. Любая взятая для примѣра машина мо-
жетъ работать наилучшимъ образомъ только при извѣстномъ
давленіи пара, точно такъ же, какъ для наиболѣе продуктив-
ной дѣятельности любого организма необходимы извѣстная
діета, извѣстный вѣсъ и достаточное количество упражнений.
Я слышалъ, какъ одинъ докторъ говорилъ своему паціенту:
мнѣ кажется, что дѣятельность вашего организма наиболѣе
совершенна при 140 миллиметрахъ напряжения вашей артері
альной системы. Тоже самое происходить и съ дѣятельностью
души: нѣкоторые испытываютъ наиболѣе пріятное настроенн*


—243—
во время тишины и спокойствія, для другихъ же, чтобы чув-
ствовать себя хорошо, необходимо чувство напряженности, не-
обходима наличность сильнаго стремленія къ чему либо. Для
послѣднихъ все, что они пріобрѣтаютъ изо дня въ день, должно
оплачиваться жертвами и сопровождаться борьбою, иначе оно
кажется имъ слишкомъ легкимъ и теряетъ отъ этого всякую
цѣнность.
Когда люди подобнаго склада религіозны, они обращаютъ
остріе своей потребности въ усиліи и въ борьбѣ противъ своего
собственнаго «я»; и вся жизнь ихъ пріобрѣтаетъ уклонъ въ сто-
рону аскетизма.
Профессоръ Тиндаль разсказываетъ намъ въ одной изъ сво-
ихъ лекцій, что Томасъ Карлейль убѣдилъ его въ суровую Бер-
линскую зиму каждое утро окачиваться ледяною водою; онъ
проявилъ въ этомъ случаѣ одну изъ низшихъ степеней аске-
тизма. И изъ насъ многіе считаютъ необходимымъ для здоровья
начинать день съ холодной ванны; продолжая далѣе эту линію
поведенія, мы встрѣчаемся съ проявленіемъ аскетизма,
описаннымъ въ слѣдующей замѣткѣ, принадлежащей перу
одного извѣстнаго мнѣ агностика:
„Часто, лежа ночью въ теплой постели, я ощущалъ стыдъ, что теплота
до такой степени пріятна моему тълу; и когда это чувство усиливалось, я
обыкновенно поднимался съ постели, въ какомъ бы часу ночи это не про-
исходило, и въ продолженіи минуты стоялъ на холодъ, словно желая дока-
зать свою закаленность".
Случаи, подобные описанному, принадлежать къ отдѣлу,
который мы обозначили п. 1. Слѣдующій примѣръ заключаетъ
въ себѣ, по всей вѣроятности, соединеніе того, что обозначено
въ пп. 2-мъ и 3-мъ,— аскетизмъ проявляется здѣсь гораздо
лослѣдовательнѣе и ярче. Дѣйствующимъ лицомъ въ этомъ
примѣрѣ является протестантъ, нравственное чувство котораго
не удовлетворялось легкими условіями жизни. Примѣръ этотъ
я взялъ изъ собранія рукописей Старбэка.
„Я постился и всячески умсрщвлялъ свою плоть. Втайнѣ отъ всѣхъ
я носилъ рубашки изъ самой грубой матеріи, вдобавокъ унизывая ихъ
съ внутренней стороны колючками. Въ сапоги я клалъ мелкіе камешки,
а спалъ на голомъ полу, ничѣмъ не покрываясь".
Римская церковь кодифицировала подобныя истязанія плоти,
и давъ имъ общее названіе «заслугъ», опредѣлила ихъ рыноч-
ную стоимость. Но мы видимъ, что суровое отношеніе къ своему
тѣлу встрѣчается также во всѣхъ странахъ и во всѣхъ религі-
яхъ, просто какъ потребность извѣстныхъ натуръ. Мы знаемъ
о Чаннингѣ, что, сдѣлавшись унитаріанскимъ священнослужи-
телем^—
„онъ сталъ вести еще болъе простую жизнь и, казалось, всякое снисхо-
';Жценіе къ самому себѣ было для него немыслимо. Онъ выбралъ себѣ для


—244—
занятій самую маленькую комнатку во всемъ домь, хотя свободно могъ бы
имѣть болѣе свѣтлое, просторное и во всъхъ отношеніяхъ удобное для него
помѣщеніе. Спалъ онъ въ мансардѣ вмѣстѣ со своимъ младшимъ братомъ.
Меблировка спальни напоминала собою келью отшельника и состояла
изъ койки съ положеннымъ на ней твердымъ матрасомъ, простыхъ деревян-
ныхъ стульевъ и стола; полъ былъ устланъ циновками. Въ ней не было
печки, хотя Чаннингъ въ теченіи всей своей жизни былъ страшно чувстви-
теленъ къ холоду; но онъ никогда не жаловался и, казалось, даже не созна-
валъ насколько было неудобно его помѣщеніе. „Я помню", разсказываетъ
его брать,, „что однажды утромъ, послъ страшно холодной ночи, онъ шут-
ливо замѣтилъ: „Если бы моя постель представляла собою подвластную
мнѣ страну, то мое положение было бы похоже на положеніе Бонапарта:
моя власть надъ ней простирается только на ту часть, которую я занимаю
въ данное мгновеніе; но едва лишь я трогаюсь съ мѣста, какъ тамъ воца-
ряется холод". И только во время болѣзни онъ мѣнялъ помѣщенія и согла-
шался пользоваться нѣкоторымъ комфортомъ. Носимое имъ бѣлье было
очень плохого качества. Одежда его, съ обыденной точки зрѣнія, была
простой, хотя свойственная ему почти женская аккуратность препятствовала
даже малъйшему проявленію небрежности" *>.
Аскетизмъ Чаннинга очевидно представляетъ собою смѣше-
ніе мужества и любви къ чистотѣ. Несомнѣнно, что извѣстную
роль играетъ здѣсь также и демократически образъ мыслей,
который представляетъ собою одинъ изъ видовъ любви къ че-
ловѣчеству, и о которомъ я буду говорить позднѣе въ отдѣлѣ
о культѣ бѣдности. Можно сказать съ увѣренностію, что
въ разбираемомъ случаѣ совершенно отсутствуетъ элементъ
пессимизма. Сейчасъ я приведу примѣръ, въ которомъ послЪд-
ній ярко выраженъ, такъ что весь случай можетъ быть отнесенъ
къ отдѣлу 4-му. Джонъ Ценникъ былъ первымъ свѣтскимъ
проповѣдникомъ методитскаго ученія. Въ 1735 году, во время
прогулки въ Чипсайдѣ, онъ пришелъ къ сознанію грѣховности
своего поведенія.
„Съ этого времени онъ пересталъ пѣть пѣони, играть въ карты и посѣ-
щать театры. По временамъ у него являлось желаніе уйти въ католически
монастырь, чтобы провести остатокъ своей жизни въ набожномъ уединеніи,
а иногда онъ хотѣлъ поселиться въ пещерѣ, спать на ложѣ изъ сухихъ
листьевъ и питаться плодами льсныхъ деревьевъ. Онъ постился подолгу и
часто и молился Богу по девяти разъ въ день... Считая, что сухой хлѣбъ
слишкомъ роскошная пища для такого великаго грѣшника, онъ сталъ
питаться картофелемъ, желудями, дикими яблоками и часто высказывал^
сожалѣніе о невозможности жить, питаясь одними кореньями и травой-
Наконецъ, въ 1737 году, онъ примирился съ Господомъ и продолжалъ свой
жизненный путь въ покоѣ и веселіи" 2).
і> Memoirs of W. E. Charming, Boston, 1840, I, 196.
2> L. Tyerman: The Life and Times of the Rev. John Wesley, I, 274.


—245—
Этотъ несчастный человѣкъ всецѣло находился во власти
болѣзненнаго чувства страха и меланхоліи, и жертвы приноси-
лись имъ съ цѣлью искупить грѣхи и пріобрѣсти душевное спо-
койствіе. Полное отриданіе плотской жизни и потребностей че-
ловѣческой натуры со стороны христіанской теологіи создало
цѣлую систему страха, которая сдѣлалась сильнѣйшей побуди-
тельной причиной къ умерщвленію плоти. Было бы несправед-
ливо считать это побужденіе корыстнымъ, хотя проповѣдники
часто пользовались им для успѣха своихъ проповѣдей. Стре-
мленіе къ раскаянію и къ искупленію вины является у вѣрую-
щаго слишкомъ непосредственнымъ выраженіемъ его отчаянія
и опасенія за свою будущность, чтобы заслужить отъ насъ та-
кой упрекъ. При наличности добровольныхъ жертвъ, при ра-
достномъ отказѣ отъ всего, что мы имѣемъ, съ цѣлью выразить
этимъ свое благоговѣніе передъ Верховнымъ Существомъ, са-
мый суровый аскетизмъ можетъ являться плодомъ въ высшей
степени оптимистическаго религіознаго чувства.
М. Віанней, священникъ изъ провинціи Арсъ, отличался вы-
дающейся святостью жизни. Въ описаніи его деятельности мы
встрѣчаемъ слѣдующій отрывокъ, характеризующій его внутрен-
нюю потребность въ жертвахъ: —
„На этомъ пути", говорить М. Віанней, „труденъ только первый шагъ.
Въ умерщвленіи плоти есть свой бальзамъ, безъ котораго человѣкъ уже
не можетъ жить, разъ онъ его испробовалъ. Отдавать себя Богу можно
только однимъ способомъ, а именно — отдавая себя всего, ничего не оста-
вляя для себя. Если человѣкъ сохранить для себя даже бездълицу, то это
послужить для него только причиной лишняго безпокойства и страданія".
Согласно съ этимъ взглядомъ, Віанней запретилъ себъ наслаждаться запа-
хомъ цвѣтовъ, пить воду во время сильной жажды, высказывать отвращеніе
къ предметамъ, вызывающимъ подобное чувство, никогда не отгонялъ
Надоѣдавшихъ ему мухъ, никогда не жаловался на неудобства, никогда
не разрѣшалъ себъ садиться или, стоя на колѣняхъ, опираться на локти.
Рнъ былъ очень чувствителенъ къ холоду, но никогда не принималъ ника-
Кихъ мѣръ, чтобы защитить себя отъ него. Однажды, во время очень суро-
вой зимы, одинъ изъ миссіонеровъ сдълалъ двойной полъ въ его исповѣ-
Йальнъ и ставилъ подъ нимъ каждый день металлическій ящикъ съ горя-
чей водою. Обманъ удался: „Доброта Господа неизмѣрима", говорилъ глу-
боко-растроганный праведникъ, „въ этомъ году, несмотря на весь холодъ,
ноги у меня были постоянно теплыя" *>.
I Въ этомъ примѣрѣ стремленіе жертвовать своими удобст-
вами изъ чистой любви къ Богу было, повидимому, наиболѣе
yïCHo сознаваемымъ побужденіемъ къ аскетической жизни. По-
этому мы можемъ отнести его къ отдѣлу 3-му. Нѣкоторые ав-
торы думаютъ, что стремленіе жертвовать собою есть главное
рроявленіе религіознаго состоянія. Дѣйствительно, это самый
!> A. Mounin: Le Curé d'Ars, Vie de M. J. B. M. Vianney, 1874, p. 545.


—246-
выдающійся и наиболѣе часто встрѣчающійся показатель по-
добнаго состоянія и корни его лежатъ глубже, чѣмъ догматы
религіи. Вотъ, напримѣръ, случай добровольной жертвы, кото-
рый показываетъ, что въ моментъ совершенія ея жертва эта
казалась вполнѣ естественной человѣку, принесшему ее. Кот-
тонъ Мэттеръ, пуританскій святой Новой Англіи, у котораго
была репутація человѣка, доводившаго свой педантизмъ до
крайности, нашелъ, однако, слѣдующія трогательные слова для
описанія своего настроенія въ день смерти его жены.
„Когда я увидѣлъ, какой безпредъльной покорности Его волѣ требуетъ
отъ меня Господь", говорить Мэттеръ, „я рѣшилъ съ Его помощью просла-
вить Его имя. За два часа до того времени, когда моя горячо любимая
супруга испустила духъ, я сталъ <на колѣни около ея кровати и взялъ
въ свои руки ея маленькую руку, которая была такъ дорога для меня.
Держа ее такимъ образомъ въ своихъ рукахъ, я торжественно и отъ чистаго
сердца вручилъ ея жизнь Господу и, въ доказательство моей действительной
покорности Его волѣ,, я нѣжно выпустилъ и тихо положилъ на кровать ея
столь дорогую для меня руку, рѣшивъ, что больше я къ ней не прикоснусь.
Это былъ самый тяжелый для меня и, можетъ быть, самый мужественный
поступокъ во всей моей жизни. Она сказала мнъ, что одобряетъ мою покор-
ность волѣ Божіей. И хотя до тъхъ поръ она безпрестанно звала меня,
послъ этого она уже больше не спрашивала обо мнѣ" ]).
Аскетизмъ Віаннея представляетъ собою въ цѣломъ ничто
иное, какъ непрерывный, неудержимый потокъ возвышеннаго
духовнаго энтузіазма. Римская Церковь съ неподражаемымъ
искусствомъ собрала во-едино всѣ случаи разнообразныхъ про-
явлена аскетизма и такъ расположила ихъ, что всякій христі-
анинъ, стремящійся къ совершенству, можетъ найти готовый
образецъ въ одномъ изъ безчисленныхъ руководствъ 2\ Конечно,
подъ совершенствомъ Церковь подразумѣваетъ главнымъ обра-
зомъ искорененіе грѣховныхъ наклонностей. Грѣхъ является ре-
зультатомъ вожделѣнія, a вожделѣніе вызывается страстями
и искушеніями нашей плоти; главныя изъ этихъ страстей —
гордость, чувственность во всѣхъ ея формахъ и стремленіе
къ мірскимъ богатствамъ и радостямъ. Всѣмъ этимъ источни-
камъ грѣха необходимо оказывать сопротивленіе; самое же
действительное средство для борьбы съ ними — это строгая
дисциплина жизни и суровость по отношенію къ себѣ. Вотъ
почему всѣ эти руководства изобилуютъ примѣрами умерщвле-
нія плоти. Но при кодифицированіи каждаго случая изъ него
обыкновенно улетучивается его тончайшая и неуловимая сущ-
ность; и если мы хотимъ разсмотрѣть духъ аскетизма въ его
]> В. Wendell. Cotton Matter, New-York, no date, p. 198.
2) Одно изъ наиболъе извѣстныхъ руководствъ принадлежитъ Родри-
гецу, іезуиту прежнихъ временъ; оно было переведено на всъ языки. Изъ но-
вѣйшихъ руководствъ извѣстно очень хорошо составленное „L'Ascétique
Chrétienne", par M. J. Ribet, Paris, Poussielgue, nouvelle édition, 1898.


—247—
чистомъ видѣ, то страстное презрѣніе, съ которымъ человѣкъ
относится къ своему тѣлу, то божественное безуміе преклоненія,
которое заставляетъ его жертвовать всѣмъ для предмета своего
обожанія, (а въ данномъ случаѣ жертва проявляется въ пре-
зрѣніи къ болѣзненнымъ ощущеніямъ плоти),— мы должны
обратиться къ автобіографіямъ или другимъ документамъ, со-
держащимъ разсказы лицъ, ведшихъ аскетическій образъ
жизни.
Отрывокъ изъ наставленій святого Іоанна, испанскаго ми-
стика, жившаго въ шестнадцатомъ столѣтіи, даетъ намъ хоро-
ший примѣр этой формы аскетизма.
„Прежде всего заботливо взращивайте въ себъ ревностное стремленіе
подражать Іисусу Христу во всѣхъ дълахъ вашей жизни. Если что-либо
пріятно вашимъ чувствамъ, но въ то же время не служитъ непосредственно
къ проелавленію Бога, откажитесь отъ этого ощущенія и удалите его изъ
своей жизни ради любви ко Христу, который во всю свою жизнь не имѣлъ
другого желанія, кромѣ исполненія воли Отца, которую онъ называлъ своею
пищей. Вамъ нравится, напримѣръ, слушать разсказы, которые никоимъ
образомъ не могутъ привести къ прославленію имени Господа. Откажитесь
отъ этого желанія и подавите въ себѣ стремленіе слушать ихъ. Вамъ до-
ставляетъ удовольствіе смотрѣть на предметы, неспособные направить ваши,
мысли къ Господу: откажитесь отъ этого удовольствія и не смотрите на по-
добные предметы. Также поступайте во время разговоровъ и во всѣхъ дру-
гихъ случаяхъ вашей жизни. По этому же пути направляйте, насколько это
въ вашихъ силахъ, всю деятельность вашихъ чувствъ, стремясь освободиться
отъ давящаго васъ бремени.
Лучшимъ средствомъ къ этому служитъ умерщвленіе четырехъ главныхъ
страстей, врожденныхъ человеку: радости, надежды, страха и печали.
Вы должны стараться, чтобы всякое ваше переживаніе было свободно
отъ этихъ страстей, предоставивъ имъ пребывать безо всякаго удовлетворе-
нія, какъ бы въ полномъ мракѣ и пустотѣ. Поэтому пусть ваша душа не-
устанно стремится:
Не къ самому легкому, а къ самому трудному.
Не къ сладкому, а къ горькому.
Не къ тому, что вамъ нравится, а къ тому, что возбуждаетъ въ васъ
отвращеніе.
Не къ утѣшенію, а къ скорби.
Не къ отдыху, а къ работѣ.
Не къ тому, чтобы у васъ было какъ можно больше желаній, а къ тому,
чтобы ихъ было какъ можно меньше.
Не къ самому высокому и драгоценному, а къ самому низкому и
убогому.
Не къ желаніямъ, а къ отсутствію желаній.
Не къ тому, чтобы извлечь изъ каждой вещи все самое лучшее,
но чтобы вкусить самое худшее въ ней и достигнуть, изъ любви къ Христу,
совершенной бѣдности, совершенной нищеты духа, совершеннаго отреченія
отъ всъхъ благъ этого міра.


—248—
Исполняйте указанное мною со всѣмъ рвеніемъ, на какое способна ваша
душа, и вы обрѣтете въ краткое время высшее блаженство и великое утѣ-
шеніе.
Презирайте себя и желайте, чтобы и другіе васъ презирали.
Осуждайте себя и желайте, чтобы другіе васъ осуждали.
Будьте о себъ низкаго мнѣнія и считайте справедливым^ если и другіе
о васъ того же мнѣнія.
Чтобы наслаждаться вкусомъ всъхъ вещей, не имъйте вкуса ни въ чему.
Чтобы знать все, научитесь не знать ничего.
Чтобы имъть все, пожелайте не имьть ничего.
Чтобы быть всъмъ, согласитесь не быть ничѣмъ.
Чтобы достигнуть такого состоянія, когда соблазнъ потеряетъ для васъ
всякую прелесть, идите труднымъ путемъ.
Чтобы познать, что вы не знаете ничего, идите туда, гдѣ вы являетесь
невѣждами.
Чтобы достигнуть обладанія тъмъ, чего у васъ нътъ, идите путемъ,
на которомъ вы ничъмъ не обладаете.
Чтобы сдѣлаться тѣмъ, чѣмъ вы до сихъ поръ не были, переживите то,
чего вы еще не переживали.
Рядъ послѣднихъ изрѣченій отличается тѣми головокружи-
тельными антитезами, которыя такъ нравятся мистицизму. Слѣ-
дующія изреченія носятъ уже вполнѣ мистическій характеръ
потому, что здѣсь святой Іоаннъ переходитъ отъ понятія «Богъ»
къ болѣе метафизическому понятію «Все».
„Если даже одна какая-нибудь вещь становится для васъ препятствіемъ,
вы перестаете раскрывать свою душу передъ Всѣмъ.
Ибо, чтобы придти въ единеніе со Всъмъ, вы должны отказаться
отъ Всего.
Если вы пожелаете пріобръсть Все, вы должны для этого не желать
Ничего.
Лишившись Вего, душа пріобрѣтаетъ миръ и спокойствіе. Поддерживая
непоколебимое равиовѣсіе на центрѣ своего собственнаго ничтожества, она
защищена отъ вліянія низкихъ побужденій, и такъ какъ она теперь сво-
бодна отъ желаній, то все, являющееся сверху, не въ силахъ подавить ее,
потому что только желанія составляютъ причину всъхъ страданій души" 1).
Теперь я приведу простодушный разсказъ Сюзо объ истя-
заніяхъ, которымъ онъ подвергалъ свое тѣло, какъ яркій при-
мѣръ, иллюстрирующій отдѣлы 4-й и 5-й и въ то же время
представляющій проявленіе совмѣстнаго дѣйствія всѣхъ ука-
занныхъ мною причинъ аскетизма; на этомъ примѣрѣ видно
также, до какихъ крайнихъ предѣловъ безумія можетъ дойти
психически неуравновѣшенный человѣкъ въ истязаніи своего
тЪла. Сюзо, какъ вы можете припомнить, былъ однимъ изъ нѣ-
мецкихъ мистиковъ четырнадцатаго столѣтія; его автобіогра-
»> Saint Jean de la Croix, Vie et Oeuvres, Paris, 1893, 94, 99.


—249—
фія, написанная въ третьемъ лицѣ, представляетъ собою клас-
сически документъ въ исторіи религіи.
„Въ молодости онъ обладалъ темпераментом^ полнымъ огня и жизни;
когда этотъ темпераментъ началъ давать себя чувствовать, онъ былъ очень
опечаленъ этимъ и сталъ придумывать различные способы, какъ бы при-
вести свое тѣло въ покорность духу. Онъ носилъ долгое время власяницу
и желѣзныя вериги, пока, наконецъ, изъ подъ нихъ не показалась кровь,
и онъ былъ вынужденъ снять ихъ. Онъ втайнъ отъ всъхъ заказалъ себъ.
особаго рода нижнюю одежду, съ внутренней стороны которой были на-
шиты кожаные ремни; въ эти ремни было вдѣлано около полутораста мѣд-
ныхъ гвоздей, отточенныхъ и заостренныхъ, при чемъ острія ихъ всегда
были обращены къ тълу. По его указаніямъ, одежда эта была сдълана
очень узкой и застегивалась спереди, чтобы ее можно было туже затянуть,
при чемъ острые гвозди впивались въ тъло. Приспособленіе это охватывало
его животъ до пояса, и онъ не разставался съ нимъ даже на ночь. Иногда
лътомъ, когда было очень жарко и онъ, весь истомленный ходьбой лежалъ
въ этихъ узахъ, изнемогая отъ усталости и мучимый наеькомыми,— онъ
громко кричалъ, давая волю накопившимся страданіямъ, и извивался
по полу, какъ червь, пронзенный острой иглой. Ему часто казалось, будто
онъ лежитъ въ муравейникъ,— такъ сильны были мученія, причиняемый
ему наеькомыми; послъднія всегда поднимали возню, когда ему хотѣлось
спать или когда онъ былъ уже погруженъ въ сонъ!). Иногда онъ взывалъ
къ Всемогущему Богу отъ полноты своего сердца: „Милостивый Боже, что
за ужасныя мученія я терплю! Когда человѣка убиваютъ разбойники или
разрываютъ на части дикіе звъри, жизнь, по крайней мѣрѣ, скоро улетаетъ
отъ него, я же медленно умираю здѣсь отъ жестокихъ насъкомыхъ и все-таки
не могу умереть". Какъ бы ни были длинны зимнія ночи и какъ бы ни были
знойны лѣтніе дни,— онъ ни разу не оставлялъ изнурительныхъ упражненій.
Наоборотъ, онъ выдумалъ еще новое истязаніе — двѣ ременныхъ петли,.
въ которыя онъ вкладывалъ свои руки и загвмъ прикрѣплялъ ихъ къ шеѣ,
завязывая узлы такъ туго, что если бы въ его кельъ случился пожаръ, онъ
не смогъ бы высвободиться изъ этихъ петель.
Такъ онъ поступалъ до тѣхъ поръ, пока его руки не начали дрожать
отъ непрерывная напряженія; тогда онъ придумалъ новую пытку — кожа-
ныя перчатки, которыя были снабжены, по его указанію, остроконечными
мъдными гвоздиками. Онъ надѣвалъ эти перчатки обыкновенно на ночь,
чтобы, при всякой своей попыткѣ во время сна сбросить съ себя власяницу
или освободиться отъ грызущихъ его насѣкомыхъ, острія гвоздей впива-
лись бы въ его тъло. По большей части такъ и случалось. Если онъ пытался
во снѣ хоть немного облегчить руками свои страданія, острые шипы вонза-
!) „Насѣкомыя44, т.-е. вши, были неизбъжными спутниками средне-
вѣковыхъ святыхъ. О Францискѣ Ассизскомъ извѣстно, что „его товарищъ
часто бралъ овечью шкуру, служившую святому одеждой, и подносилъ
Къ огню, чтобы очистить ее отъ насъкомых", и дѣлалъ это, по его словамъ,
потому, что самъ святой отецъ не преслѣдовалъ ихъ, и даже, наоборотъ,
старался сохранять ихъ на себъ (le portava adosso), считая честью и заслу-
гой носить на своей одежд* эти „небесные перлы41. См. P. Sabatier: Specu-
lum Perfectionis etc Paris, 1898, p. 231 note.


—250-
лись въ его грудь и вырывали клочья мяса, а потомъ на ранахъ образовы-
вались нагноенія. Когда, по прошествіи многихъ недъль, язвы заживали,
онъ опять раздиралъ себъ гьло и наносилъ свьжія раны.
Такъ истязалъ онъ свое тъло въ продолженіи шестнадцати лѣтъ.
Къ концу этого времени, когда кровь въ его жилахъ охладъла и огонь
темперамента погасъ, ему было на Троицынъ день видъніе: посланникъ
иебесъ явился къ нему и сказалъ, что Богъ больше не требуетъ отъ него
умерщвленія плоти. Послъ этого онъ прекратилъ самоистязанія и бросилъ
всъ свои приспособленія въ рѣку".
Дальше Сюзо разсказываетъ, какъ онъ сдълалъ крестъ и вбилъ въ него,
остріями вверхъ, тридцать иглъ и гвоздей, желая испытать муки распятаго
Господа. Онъ каждый день «осилъ этотъ крестъ на своей обнаженной
спинъ. „Въ первый разъ, какъ онъ возложилъ этотъ крестъ себъ на спину,
его слабая тълесная оболочка исполнилась ужасомъ, и онъ слегка притупилъ
о камень острія гвоздей. Но вскорѣ, раскаявшись въ своемъ малодушіи,
онъ снова заострилъ ихъ напильникомъ и вновь положилъ крестъ себъ
на спину. Вся спина его покрылась кровью и мучительно болъла, особенно
въ костяхъ. Когда онъ садился или вставалъ, то испытывалъ ощущеніе ко-
лющей боли, словно одежда его была сдълана изъ ежовыхъ иглъ. Если кто-
нибудь .нечаянно дотрогивался до него или задѣвалъ его одежду, онъ ощу-
щалъ рѣзкую боль".
Сюзо разсказываетъ потрясающую исторію о томъ, какъ онъ, ударяя
по кресту, заставлялъ гвозди глубже входить въ свое тѣло и какъ подвер-
галъ себя бичеванію: „Въ это же самое время, продолжаетъ онъ, слуга
Господа досталъ себѣ старую брошенную дверь и сталъ спать на ней
ночью, ничего не подстилая подъ себя; онъ снималъ съ себя только сапоги
и закутывался въ плащъ изъ толстой матеріи. Изголовьемъ ему служили
вязанки твердой гороховой соломы, острые гвозди креста впивались ему
въ спину, руки его были крѣпко связаны, власяница охватывала чресла,
плащъ былъ тяжелъ и дверь жестка. Такъ онъ лежалъ въ униженіи, словно
колода, боясь пошевельнуться и неоднократно возсылая Господу тяжелые
вздохи.
Зимою онъ много страдалъ отъ мороза. Если онъ во время сна вытяги-
валъ свои ноги, онъ соприкасались съ холоднымъ поломъ и, ничъмъ не по-
крытые, зябли; если же онъ подбиралъ ихъ подъ себя, кровь въ нихъ на-
чинала горѣть, причиняя мучительную боль. Его ступни были изранены, ноги
опухли отъ водянки, колѣна были окровавлены., спина покрыта рубцами
отъ власяницы, тѣло измождено, уста ссохлись отъ сильной жажды, руки
дрожали отъ слабости. Въ подобныхъ мученіяхъ онъ проводилъ дни и ночи;
претерпѣвалъ же онъ ихъ изъ-за великой любви, которую питалъ въ своемъ
сердцъ къ Источнику Божественной и Въчной Мудрости — Нашему Господу
Іисусу Христу, мучительнымъ страданіямъ котораго онъ стремился подра-
жать. Спустя некоторое время онъ оставилъ свои покаянныя упражненія
съ дверью и поселился въ очень маленькой кельѣ, гдѣ сталъ спать
на скамьѣ, такой короткой и узкой, что онъ не мог на ней вытянуться
во весь ростъ. Такъ онъ провелъ восемь лѣтъ, лежа ночью, въ своихъ обыч-
ныхъ узахъ, то въ этой узкой кельѣ, то на двери. Все время, пока онъ
жилъ въ монастырь, у него была привычка въ теченіе цълыхъ двадцати


—251—
пяти лѣтъ никогда не входить зимою послѣ вечерняго богослуженія, даже
во время сильныхъ морозовъ, въ теплую комнату, чтобы обогрѣть себя,
если это не вынуждалось только какими-либо другими причинами. Въ течё-
те всего этого промежутка времени онъ ни разу не мылся, чтобы наказать
свое гръшное тѣло. Долгое время онъ такъ строго соблюдалъ заповѣдь
нищеты, что не хотѣлъ притрогиваться къ деньгамъ, даже получивъ на это
разрѣшеніе. Много лѣтъ онъ стремился къ достиженію такой чистоты, что
старался даже не прикасаться къ своему тѣлу за исключеніемъ только рукъ
и ногъ" 1>.
Я избавляю васъ отъ разсказа о пыткахъ жаждой, которымъ
Сюзо подвергалъ себя. Чувствуешь облегченіе, когда узнаешь,
что, послѣ сорока лѣтъ его жизни, Богъ цѣлымъ рядомъ видѣ-
ній показалъ ему, наконецъ, что грѣховный человѣкъ въ немъ
достаточно порабощенъ, и что онъ можетъ прекратить истяза-
нія плоти. Патологическій характеръ этого случая несомнѣненъ,
но, повидимому, Генрихъ Сюзо не имѣлъ утѣшенія, доступнаго
нѣкоторымъ аскетамъ и состоящаго въ способности нашей чув-
ствительности къ такому извращенію, что чувство боли явля-
ется особаго рода наслажденіемъ. Мы читаемъ, напримѣръ,
объ основательницѣ ордена Святого Сердца, что
„ея любовь къ боли и страданіямъ была безгранична... Она часто гово-
рила, что съ радостью согласилась бы жить до Суднаго дня, если бы только
ей постоянно приходилось страдать во славу Господа, но что прожить даже
одинъ день безъ страданій было бы для нея левыносимымъ. Она говорила
также, что постоянно находится во власти двухъ неистощимыхъ лихорадоч-
ныхъ стремленій: одно къ св. причастію, другое — къ страданію, униженію
и уничтоженію своего „я". „Только благодаря чувству боли моя жизнь
выносима", постоянно пишетъ она въ своихъ письмахъ" 2).
Все сказанное мною до сихъ поръ относится къ поступкамъ,
на которые толкаетъ нѣкоторыхъ людей потребность въ аске-
тизмѣ. Церковь признаетъ необходимымъ, для образованія ха-
рактера «святого» слѣдующіе три способа умерщвленія плоти:
цѣломудріе, послушаніе и нищету, сохранять которыя даетъ-
обѣты каждый монахъ. Относительно послушанія и нищеты я
хочу сдѣлать нѣсколько замѣчаній.
Прежде всего о послушаніи. Въ мірской жизни людей
двадцатаго столѣтія эта добродѣтель не пользуется болынимъ
уваженіемъ. Наоборотъ, обязанность каждаго отдѣльнаго че-
ловѣка самому управлять своимъ поведеніемъ и нести за него
отвѣтственность является, повидимому, одной изъ современ-
ныхъ общественныхъ идей, пустившихъ наиболѣе глубокіе
!> The Life of the Blessed Henry Suso, by Himself, translated by
T. F. Knox, London, 1865, p. p. 56—80.
2) Bougaud: Hist, de la bienheureuse Marguerite Marie, Paris 1894,
pp. 265, 171. См. также pp. 386, 387.


—252—
корни въ протестантскомъ сознаніи. Чувство это настолько
сильно въ насъ, что теперь трудно даже вообразить, какимь
образомъ люди, обладавшіе собственною внутреннею жизнью,
могли притти къ мысли о подчиненіи своей воли волѣ другого,
такого же несовершеннаго существа. Признаюсь, что для
меня это также остается тайной. Но такъ какъ послушаніе
несомненно отвечало глубокой внутренней потребности
многихъ людей, мы должны приложить всѣ усилія, чтобы
понять его.
Допустивъ самое простое объясненіе, мы можемъ притти
къ выводу, что главнымъ образомъ необходимость послушанія
въ церковной организаціи повела къ признанію его заслугъ.
Кромѣ того, опытъ показываетъ намъ, что въ жизни каждаго
человека бываютъ минуты, когда другіе могутъ подать лучшій
совѣтъ, чѣмъ онъ самъ. Неспособность остановиться на какомъ
либо рѣшеніи служитъ однимъ изъ главныхъ симптомовъ нерв-
наго утомленія. Наши друзья, которые смотрятъ на постигшія
насъ затрудненія съ более широкой точки зрѣнія, часто имѣ-
ютъ возможность судить о нихъ яснее, чѣмъ мы, и поэтому
разумно следовать совету доктора, товарища, жены. Но оста-
вляя въ стороне низшую область простого благоразумія, мы
находимъ въ самой природе нѣкоторыхъ чувствъ высшаго по-
рядка, изученіемъ которыхъ мы занимались, вѣскіе доводы для
идеализированія добродетели послушанія. Оно можетъ быть
результатомъ обычнаго религіознаго настроенія, внутренней
смягченности, смиренія и подчиненія себя власти высшихъ силъ.
Эти душевныя состоянія настолько ценны для христіанина, что
они, помимо своей полезности, могутъ сдѣлаться для него
предметомъ постоянныхъ стремленій. И подчиняя свою волю
воле человѣка, въ непогрѣшимость котораго у насъ нѣтъ осно-
ванія верить, мы, тѣмъ не менее, можемъ испытать почти то же
чувство, какъ и при подчиненіи своей воли повелѣніямъ без-
гранично мудраго Существа. Прибавьте къ этому отчаяніе
въ своихъ силахъ и стремленіе къ самоуничтоженію, и вы уви-
дите, что при этихъ условіяхъ послушаніе явится жертвой, до-
ставляющей аскету непосредственное удовольствіе вне зависи-
мости отъ благоразумныхъ соображений о пользѣ.
И некоторые католическіе писатели действительно смотрели
на послушаніе, какъ на жертву, какъ на одинъ изъ способовъ
умерщвленія плоти; оно представлялось имъ «жертвой, которую
человѣкъ приноситъ Богу, являясь одновременно жрецомъ и
агнцемъ. Нищетой онъ достигаетъ уничтоженія своихъ внѣш-
нихъ пріобрѣтеній, цѣломудріемъ онъ изнуряетъ свое тѣло,
a послушаніемъ дополняетъ свою жертву, отдавая Богу то, что
прежде онъ считалъ своей неотъемлимой собственностью, при-
носитъ ему свои самые драгоценные дары —разумъ и волю.
Тогда жертва является полной и беззавѣтной, представляя со-
бою истинное жертвоприношеніе, потому что во славу Господа


—253—
сжигается весь жертвенный агнецъ безъ остатка» 1К Отсюда
слѣдуетъ, что подчиняясь дисциплинѣ католической религіи,
мы повинуемся нашему начальнику не какъ человѣку, а какъ
заместителю Христа на землѣ. Послушаніе легко, когда, пови-
нуясь добровольно человѣку, мы повинуемся этимъ самымъ и
Богу. Но когда теологи излагаютъ въ своихъ руководствахъ
одно за другимъ всѣ свои доводы въ пользу необходимости по-
слушанія, это производитъ странное впечатлѣніе.
„Величайшимъ утѣшеніемъ монашеской жизни", говорить одинъ выдаю-
щейся іезуитъ, „служить убъжденіе, что, повинуясь другому, мы не можемъ
совершить ошибки. Вашъ начальникъ можетъ ошибиться, приказывая вамъ
сдълать то или другое, но у васъ есть уверенность, что, повинуясь ему,
вы свободны отъ ошибки, потому что Богъ спроситъ у васъ только, испол-
нили ли вы, какъ слѣдуетъ, данныя приказанія, и если вы будете въ состоя-
ли дать въ этомъ отношеніи удовлетворительный отчетъ, вы совершенно
свободны отъ ответственности. Правильно ли вы поступили или вамъ сле-
довало бы поступить иначе,— это будетъ спрашиваться .не съ васъ, а съ ва-
шего начальника. Разъ вы совершили то, что вамъ было назначено, Богъ
сниметъ съ васъ ответственность за вашъ поступокъ и возложить ее
на вашего начальника. И святой Іеронимъ быль вполне правъ, восхваляя
въ слѣдующихъ словахъ преимущества послушанія: „Какая безбрежная
свобода! Какое блаженное ощущеніе уверенности, при которой человекъ
делается почти безгрѣшнымъ!44
Святой Іоаннъ Климахъ (Climachus) придерживается такого же мнѣнія
относительно послушанія, называя его нашимъ оправданіемъ передъ Госпо-
домъ. Действительно, если Богъ будетъ спрашивать васъ, почему вы по-
ступили такъ, а не иначе, и вы ответите, что таковы были приказанія
вашего начальника, Богъ не потребуетъ отъ васъ другого оправданія.
Подобно тому, какъ пассажиръ надежнаго корабля съ хорошимъ кормчимъ
можетъ ни о чемъ не беэпокоиться и доверчиво засыпать, потому что корм-
чій следить за всемъ и „бодрствуетъ за него": такъ и религіозный человекъ,
возложившій на себя иго послушанія, совершаетъ свой путь къ небу, словно
съ закрытыми глазами, т.-е. вполне полагаясь на поведеніе своего началь-
ника, который является кормчимъ его корабля и неустанно бодрствуетъ
за него. По-истине завидный уделъ переплыть бушующее море жизни
на плечахъ и рукахъ другого человека, и милость эта даруется Богомъ
только темь, кто принялъ обетъ послушанія. Начальникъ этихъ людей
возлагаетъ на себя все ихъ бремена... Одинъ известный докторъ имелъ
обыкновеніе говорить, что онъ скорее согласился бы провести всю свою
жизнь въ собираніи соломы, делая это изъ послушанія, чемъ по своему
собственному выбору и на свою ответственность заниматься самыми возвы-
шенными делами милосердія, потому что повинующійся человекъ можетъ
быть увереннымъ, что исполняетъ волю Бога, но никогда не можетъ быть
l> Lejeune: Introduction à la Vie Mystique, 1899, p. 227. Слово „holo-
caust" ' (жертвоприношеніе) введено въ употребленіе со временъ Игнатія
■Лойолы.


—254—
подобной уверенности въ поступкахъ, совершенныхъ нами по нашему соб-
ственному побужденію" *>.
Тотъ, кто желаетъ имѣть ясное представленіе о культѣ по-
слушанія, долженъ прочесть письма, въ которыхъ Игнатій Лой-
ола предписываетъ повиновеніе, какъ главный изъ столповъ,
на которыхъ зиждется его орденъ 2\
Они слишкомъ длинны, чтобы помѣстить ихъ здѣсь; однако
воззрѣнія Игнатія Лойолы выразились до такой степени ярко
въ нѣсколькихъ изрѣченіяхъ, записанныхъ его сотрудниками,
что я прошу у васъ позволенія процитировать ихъ, несмотря
на то, что о нихъ писалось очень много. Одинъ изъ первыхъ
біографовъ Лойолы приписываетъ ему слѣдующія слова: —
„Вступивъ въ орденъ, я долженъ всецъло предать себя въ руки Бога и
того человека, который, по Его повелънію, занимаетъ Его мъсто. Я долженъ
желать, чтобы старшій надо мной заставилъ меня отказаться отъ моихъ
сужденій, и подавить проявленія моего духа. Я не долженъ дълать разли-
чія между поставленными выше меня, но долженъ всъхъ ихъ признавать
равными персдъ Богомъ, потому что, дълая между ними различіе, я
ослабляю этимъ духъ послушанія. Я долженъ быть мягкимъ воскомъ въ ру-
кахъ моего начальника, вещью, съ которой онъ можетъ сдѣлать все, что по-
желаетъ: можетъ заставить меня писать письма, разговаривать или не разго-
варивать съ такимъ-то человѣкомъ и тому подобныя вещи; я же долженъ
прилагать все свое стараніе, чтобы точно и аккуратно выполнить данное
мнѣ приказаніе. Я долженъ считать себя трупомъ, не имъющимъ «и разума,
ни воли; долженъ уподобиться неодушевленнымъ предметамъ, которые
безъ сопротивленія позволяютъ всякому переносить себя съ мѣста на мъсто;
долженъ быть словно посохъ въ рукахъ старика, который употребляетъ его
сообразно своимъ потребностямъ и ставитъ, куда ему вздумается. Такимъ я
долженъ быть въ рукахъ ордена, чтобы служить ему тѣмъ способомъ,
какой будетъ признанъ имъ наилучшимъ.
Я никогда не долженъ просить своего начальника, чтобы меня послали
туда-то и назначили на такую-то должность... Я не долженъ желать ничего
лично для себя и, въ моемъ отношеніи къ находящимся въ моемъ пользо-
ваніи вещамъ, долженъ походить на статую, которая позволяетъ снять
съ себя все до послѣдней мелочи, не оказывая никакого сопротивленія"3).
Другое изрѣченіе приводитъ Родригецъ въ той же главѣ,
изъ которой я незадолго передъ этимъ сдѣлалъ выдержку*
Говоря о власти папы, Родригецъ пишетъ: —
„Святой Игнатій, будучи уже генераломъ ордена, говорилъ, что если бы
Святой Отецъ приказалъ ему отправиться въ море на первой попавшейся
баркъ изъ гавани Остіи возлъ Рима, не снабдивъ ее ни мачтою, ни пару-
Х) Alfonso Rodriguez, S. J. Pratique de la Perfection Chrétienne, Partie
III Traité V, ch X.
2) Письма LI и CXX. Французскій переводъ. Bonix, Paris, 187СГ.
3> Bartoli—Michel, II, 13.


—255—
сами, ни веслами, однимъ словомъ, ни однимъ изъ предметовъ, необходи-
мыхъ для плаванія и поддержанія жизни, онъ повиновался бы не только
безъ промедленія, но даже безъ страха, и съ чувствомъ великаго внутрен-
няго удовлетворенія" 1).
Я сейчасъ приведу примѣръ той крайности, до какой можно
дойти въ разсматриваемой нами добродѣтели, и затѣмъ перейду
къ дальнейшему предмету нашей бесѣды.
„Сестра Марія Клара (изъ Поръ-Ройяля) преклонялась передъ высо-
кими качествами М. де-Лангра. Этотъ прелатъ, вскоръ послъ своего прибы-
тія въ Поръ-Ройяль, сказалъ ей однажды, замѣтивъ ея нъжную любовь
къ сестрѢ Анжеликъ, что можетъ быть было бы лучше, если бы она не раз-
говаривала съ ней. Марія Клара, жаждавшая повиновенія, приняла это
необдуманное слово за указаніе свыше и съ этого дня, въ теченіи нъсколь-
хихъ лътъ, не говорила ни одного слова съ сестрой Анжеликой" 2).
Теперь мы займемся разсмотрѣніемъ второй разновидности
аскетизма — нищеты, которая во всѣ времена и во всѣхъ рели-
гіяхъ считалась украшеніемъ святой жизни. Такъ какъ ин-
стинктъ собственности является одною изъ основъ человѣче-
ской природы, то мы опять сталкиваемся здѣсь съ однимъ
изъ парадоксовъ аскетизма. Но если мы припомнимъ, съ какою
легкостью высшія чувства берутъ верхъ надъ чувствами
низшаго порядка, то увидимъ, что стремленіе къ нищетѣ пере-
стаетъ быть парадоксомъ и является вполнѣ разумнымъ. Я при-
водилъ вамъ сейчасъ выдержку изъ трактата іезуита Родри-
геца о послушаніи и теперь, чтобы перейти къ обсужденію ни-
щеты, прочту вамъ то мѣсто изъ сочиненія Родригеца, гдЪ онъ
разбираетъ этотъ вопросъ. Сочиненіе его, замѣчу между про-
чимъ, представляетъ собою наставленіе для монаховъ его ор-
дена, и написано на тему «Блаженны нищіе духомъ».
„Если кто-нибудь изъ васъм, говоритъ онъ, „захочетъ узнать, действи-
тельно ли онъ нищъ духомъ, пусть провѣритъ себя, насколько онъ любитъ
обычныя послъдствія нищеты: голодъ, жажду, холодъ, усталость и лишеніе
всѣхъ жизненныхъ удобствъ. Проверьте себя, доставляетъ ли вамъ удоволь-
ствіе 'носить старое платье покрытое заплатами. Подумайте, рады ли вы,
когда чего-либо не достаетъ для вашего объда, когда вы даже не въ состоя-
ла имѣть его, когда все, что вы ъдите, для васъ противно, когда ваша
келья почти разваливается. Если же вы не радуетесь этому, если, вмъсто
того, чтобы стремиться къ подобнымъ лишеніямъ, вы избегаете ихъ, то это
вѣрное доказательство, что вы не достигли еще совершенства въ нищетъ
духа". Дальше Родригецъ описываетъ болѣе подробно, что нужно дѣлать
для достиженія нищеты. Самымъ главнымъ и важнымъ является то, о чемъ
говоритъ святой Игнатій въ своемъ уставѣ: „Пусть никто изъ васъ не обра-
щается съ вещами, находящимися въ его пользованіи, какъ съ своею соб-
!> Rodriguez: Op. cit., Part III, Treatise v., ch., VI.
2> Sainte-Beuve: Histoire de Port-Royal, I, 346.


—256—
ственностью". „Религіозный человъкъ", говорить онъ также, „долженъ
въ отношеніи своемъ къ имѣющимся у него вещамъ походить на статую,
которую можно рдѣть въ платье, но которая не ощущаетъ сожалѣнія и
не сопротивляется, если съ нее опять сорвутъ всъ одежды. Подобное же
отношеніе должно быть у васъ къ вашей одеждѣ, къ вашимъ книгамъ,
къ вашей кельъ и ко всему тому, что находится въ вашемъ пользованіи;
если вамъ прикажутъ бросить ихъ или смѣнить на другія, вы «е должны
ощущать большей печали, чъмъ печалилась бы статуя о снятыхъ съ нея
покровахъ. Такимъ образомъ у васъ не появится привычки смотрѣть на нихъ,
какъ на свою собственность. Но если, отказываясь отъ своей кельи, уступая
свое право на владьніе какой-нибудь вещью или соглашаясь на замьну ея
другой, вы сдълаете это неохотно и не уподобитесь въ этомъ отношенік
статуъ, вы покажете этимъ, что смотрите на всъ эти вещи, какъ на свою
собственность. Вотъ почему святой учредитель нашего ордена высказывалъ
желаніе, чтобы начальствующіе испытывали своихъ монаховъ, наподобіе
того, какъ Богъ испытывалъ Авраама, испытывали ихъ нищету и послуша-
ніе, чтобы дать имъ возможность опредѣлить, на какой степени развитія
находятся въ нихъ эти добродѣтели, и расчистить передъ ними дальнъйшій
путь къ совершенствована,... заставляя одного покинуть свою келью, если
онъ находить ее удобной и чувствуетъ къ ней привязанность, отбирая
у другого книгу, которая ему нравится, и предписывая третьему смѣнить
свою одежду на худшую. Иначе у насъ появится въ концъ-концовъ чувство
обладанія всъми этими предметами, и мало-по-малу стъна нищеты, окру-
жавшая насъ и составлявшая нашу главную защиту, разрушится. Въ древ-
ности отцы-пустынники, часто поступали подобнымъ образомъ со своими
братьями по въръ... Святой Досифей, ухаживавшій за больными, попро-
силъ у своего учителя св. Доррфея ножъ, который онъ пожелалъ имъть,
хотя и не для личнаго пользованія, а для нуждъ больницы, находившейся
на его попеченіи. На это святой Дорофей отвьтилъ ему: „Такъ значить
этотъ ножъ до такой степени нравится тебь, Досифей! Чьимъ же ты хочешь
быть рабомъ: ножа или Іисуса Христа? Неужели ты не краснъешь отъ
стыда, что у тебя явилось желаніе сдѣлать ножъ своимъ господиномъ?
Я не позволю тебѣ прикоснуться къ нему". Этотъ упрекъ и отказъ настолько
подъйствовали на ученика, что онъ уже никогда больше не прикасался
къ этому ножу..."
„Поэтому въ нашихъ комнатахъ", продолжаетъ отецъ Родригецъ,
„не должно быть другой мебели, кромъ кровати, стола, скамьи и подсвъч-
ника,— предметовъ первой необходимости, и кромѣ нихъ ничего другого.
Намъ не позволено украшать свои кельи картинами и произведѳніями рос-
коши, не позволено имъть въ «ихъ кресла, ковры, занавѣски, комоды и
сколько-нибудь изящные письменные столы. Намъ нельзя также дѣлать
запасы пищи, какъ для самихъ себя, такъ и для тъхъ, кто можетъ придти
къ намъ. Мы должны спрашивать позволенія даже для того, чтобы сходить
въ трапезную за стаканомъ воды; и, наконецъ, мы не можемъ имѣть
записной книги, въ которой мы могли бы написать хоть строку. Нельзя
отрицать, что поступая такъ, мы -находимся въ полной нищетъ. Но эта ни-
щета является въ то же время великимъ покоемъ и великимъ совершенство-
ваніемъ, такъ какъ, если бы религіозному человѣку было позволено обла-


—257—
дать лишними предметами, пріобрѣтеніе, сохраненіе и накопленіе этихъ
предметовъ получило бы громадную власть надъ его душою; такимъ обра-
зомъ безусловное запрещение владъть вещами на правахъ собственности
устраняетъ подобное неудобство. Среди различныхъ въскихъ доводовъ
въ пользу запрещенія мірянамъ посъщать наши кельи, первое мѣсто зани-
маетъ убъжденіе, что намъ легче будетъ при этомъ условіи сохранять нашу
нищету. Въ концъ-концовъ мы все же люди со всъми ихъ слабостями, и
если бы намъ пришлось принимать въ своихъ комнатахъ постороннихъ лицъ,
то у насъ «е хватило бы силы оставаться въ предписанныхъ границахъ и
явилось бы, вѣроятно, желаніе украсить свои кельи хоть книгами, чтобы
внушить посътителямъ лучшее мнъніе о нашей учености" 1}.
Во взгляде на нищету, какъ на самое возвышенное изъ до-
ступныхъ для человека состояній, сходятся, какъ индусскіе
факиры, буддистскіе монахи и магометанскіе дервиши, такъ и
іезуиты, и францисканцы; поэтому намъ будетъ интересно
подробнее разсмотрѣть причины такого, повидимому не свой-
ственная человеческой природе, воззрѣнія. Прежде всего
разсмотримъ те изъ побужденій, которыя ближе всего къ при-
роде человека въ ея нормальномъ состояніи.
Всегда существовала резкая грань между людьми, полагаю-
щими смыслъ своего существованія въ томъ, чтобы имѣть,
и такими, для кого основная ценность ихъ заключается въ томъ,
чтобы быть. Джентльменъ, (употребляя это слово въ его пер-
эоначальномъ значеніи человека благороднаго происхожденія,
хищничествомъ накопившаго себе земли и имущества и безза-
ботно пирующаго среди своихъ богатствъ), не считалъ, однако,
этихъ богатствъ мериломъ оценки своей личности и не смот-
релъ на нихъ, какъ на неотъемлемую сущность своей жизни.
Такой сущностью для него являлись прирожденныя личныя
черты: храбрость, великодушіе и гордость. Онъ благодарилъ
Бога, что навсегда застрахованъ отъ торгашескаго образа
;мыслей, и если превратность судьбы за это ввергала его въ ни-
щету, онъ утешался уверенностью, что съ помощью однихъ
своихъ внутреннихъ качествъ онъ, въ полной независимости
отъ всего, самъ отыщетъ себе путь къ спасенію. «Wer nur selbst
was hâtte», говоритъ Храмовникъ въ «Натане мудромъ» Лес-
синга, «mein Gott, mein Gott, ich habe nichts!» Этотъ идеалъ
человека благороднаго происхожденія, не обладающего ника-
кимъ имуществомъ, воплотился въ странствующихъ рыцаряхъ
и храмовникахъ; искаженныхъ до неузнаваемости, что въ сущ-
ности является общею судьбою всехъ идеаловъ, онъ продол-
жаетъ еще оказывать, если не практическое, то нравственное
воздействіе на воззренія аристократовъ и людей военнаго со-
словія. Мы высоко ценимъ солдата, какъ человека, для кото-
раго не существуешь обычныхъ жизненныхъ препятствій.
!> Rodriguez: Op. cit, Part iii; Treatise iii chaps vi, vii.


—258—
Не имѣя ничего, кромѣ своей жизни, и ощущая готовность
въ любой моментъ поставить ее на карту, онъ какъ бы являетъ
намъ примѣръ неограниченной свободы въ стремленіи къ иде
алу. Работникъ, который изо дня въ день приноситъ въ жертву
свой трудъ, ничего не ожидая за это въ будущемъ, даетъ при-
мѣръ такой же оцѣнки жизни. Подобно дикарю, онъ можетъ
устроить себѣ ночлегъ вездѣ только съ помощью своихъ рукъ;
привыкнувъ къ простому и дѣятельному образу жизни, онъ смо-
тритъ на богатаго собственника, какъ на человѣка, который,
погруженъ въ недостойное и трудное занятіе собиранія внѣш-
нихъ благъ, «бродя по колѣно въ навозѣ и мусорѣ». Власть
«вещей» умерщвляетъ въ человѣкѣ мужество, накладываетъ
свою печать на его душу и служитъ тормазомъ въ его стремле
ніи къ небесамъ.
„Мнѣ казалось, что изъ всякой вещи, попадавшейся мнѣ на моемъ
пути*4, пишетъ Уайтфильдъ, „на встрѣчу мнѣ несся голосъ: „Иди и пропо-
вѣдуй слово Божіе, будь на землѣ стралникомъ, «е имѣй многихъ интере-
совъ и постояннаго жилища". И мое сердце звучало въ отвътъ: „Господи
Іисусе, помоги мнѣ исполнить и съ покорностью принять Твою волю.
Когда Ты увидишь, что мнѣ угрожаетъ опасность устроить себъ постоян-
ное гнѣздо, изъ состраданія ко мнъ — только изъ состраданія — положи мнѣ
въ него побольше колючихъ терній" 1).
Отвращеніе къ «капиталу», которымъ, все болѣе и болѣе
заражается нашъ рабочій классъ, повидимому, вытекаетъ глав-
нымъ образомъ изъ здороваго чувства этой антипатіи къ суще-
ствовать), построенному на обладаніи богатствомъ. Поэтъ-
анархистъ пишетъ: —
Не умноживъ богатство свое, а что есть для другихъ расточая,
Совершенства достигнешь.
Нужно съ легкостью сбрасывать внѣшній покровъ и покрововъ другихъ
не желать.
Отъ одеждъ твое тѣло не станетъ здоровымъ и сильнымъ и полезнѣй ему
быть нагимъ.
Воинъ, въ битву идущій, не станетъ лишней ноши искать, но скорѣе и
прежнюю ношу съ плечъ захочетъ сложить.
Воинъ знаетъ, что лишняя вещь въ битвъ только помѣха2>.
Короче сказать жизнь, построенная на «имѣть», менѣе
свободна, чѣмъ жизнь, въ основѣ которой лежитъ «дѣлать»
или «быть», поэтому въ интересахъ своей дѣятельности люди,
находящіеся во власти высшихъ моральныхъ чувствъ, отказы-
ваются отъ пріобрѣтеній, какъ отъ излишней обузы. Только
тотъ можетъ итти прямымъ путемъ къ достиженію идеала,
и R. Phiiip: The Life and Times of George Whitefield, London, 1842,
p. 366.
2> Edvard Carpenter Towards Democracy, p. 362.


—259—
кто не имѣетъ личныхъ интересовъ. Лень и трусость все больше
и больше овладѣваютъ нами съ каждымъ пріобрѣтеннымъ
рублемъ, за который намъ приходится дрожать. Однажды
къ святому Франциску пришелъ послушникъ и сказалъ: «Свя-
той отецъ, для меня было бы большимъ утѣшеніемъ иметь
псалтирь; я думаю, что начальникъ нашего ордена согласится
сделать для меня подобное снисхожденіе, но я все-таки же-
лалъ бы иметь и твое согласіе на это». Вмѣсто отвѣта Фран-
цискъ напомнилъ ему о жизни Карла Великаго, Роланда и
Оливера, которые всѣ свои силы полагали на борьбу съ невер-
ными и закончили дни свои на полѣ битвы. «Такъ и ты», доба-
вилъ онъ, «долженъ заботиться не о пріобрѣтеніи книгъ и зна-
ній, а о дѣлахъ добродетели». Когда же несколько недель
спустя послушникъ снова пришелъ къ нему съ просьбой раз-
решить ему пріобрѣсти псалтирь, Францискъ сказалъ: «Если ты
пріобрѣтешь псалтирь, тебе захочется иметь и требникъ; а если
у тебя будетъ требникъ, у тебя появится привычка сидеть
на своей скамье, подобно важному прелату, и говорить другимъ
послушникамъ: «Братъ, подай мнѣ мой требникъ». Когда после
этого и другіе послушники обращались къ нему съ подоб-
ными же просьбами, онъ всегда отказывалъ или говорилъ:
«Каждый человѣкъ лишь постольку обладаетъ ученостью, по-
скольку она проявляется въ его поступкахъ; точно также про-
поведь каждаго монаха лишь тогда достигаетъ своей цели,
когда его поступки согласуются съ его словами, потому что де-
рево познается по плодамъ его» *>.
Но кромѣ того, въ желаніи «не имѣть» кроется еще более
глубокая причина, имѣющая отношеніе къ основной тайне ре-
лигіозныхъ переживаній: это чувство удовлетворенія, которое
человеческая душа находитъ въ абсолютномъ подчиненіи себя
высшей силе. Пока человѣкъ продолжаетъ прибегать для своей
защиты къ какому либо изъ средствъ этого міра, пока онъ все
еще цѣпляется за послѣдніе остатки благоразумія,— его отре-
ченіе неполно, и жизненный кризисъ не конченъ; страхъ про-
должаетъ стоять на стражѣ у его сознанія, недовѣріе къ Бо-
жеству все еще кроется въ немъ. Такой человѣкъ подобенъ
кораблю, стоящему на двухъ якоряхъ: съ одной стороны онъ
возлагаетъ надежды на Бога, а съ другой принимаетъ и свои
меры предосторожности. Въ медицине известны случаи, где
паціенту приходится переживать подобные же кризисы. Пья-
ница или морфинистъ, решившись излечиться отъ своей стра-
сти, просить врача помочь ему, но не чувствуетъ въ себе до-
статочна™ мужества для самостоятельнаго воздержанія. Тира-
нически господствующая надъ нимъ власть привычной отравы
^является для него тормазомъ, задерживающимъ его стремленія
Къ намеченной цели. Онъ прячетъ ядъ въ своемъ платье, устра-
| !> Speculum Perfectionis, Ed. Р, Sabatier. Paris, 1898, pp. 10, 13.


—260—
иваетъ потихоньку такъ, чтобы въ случае нужды, можно было
где-нибудь раздобыть его. Точно также человѣкъ, возрожденіе
котораго еще не закончилось, все еще довѣряетъ своимъ собст-
веннымъ средствамъ. Деньги для него являются тѣмъ же, чѣмъ
служитъ снотворное лекарство для страдающаго хронической
безсонницей человека: онъ ищетъ помощи у Бога, но разсу-
ждаетъ, что на случай, если ему понадобится другая помощь,
пусть и она будетъ подъ рукою. Каждому изъ насъ известны
случаи такихъ неполныхъ и безрезультатныхъ желаній испра-
вить свою жизнь, чаще всего среди пьяницъ, которые, несмотря
на все упреки, обращенные ими къ самимъ себе, и на все ре-
шетя изменить свою жизнь, въ конце концовъ далеки отъ не-
поколебимаго рѣшенія перестать пьянствовать. Действительно,
отказъ отъ того, къ чему мы привыкли, отказъ решительный и
безповоротный, означаетъ собою одну изъ тѣхъ коренныхъ
перемѣнъ характера, которыя мы разсматривали въ главе объ
обращении. Во время подобной перемѣны внутренняя жизнь
человека находитъ для себя совершенно новое состояніе равно-
весія и сосредоточивается съ этихъ поръ вокругъ новаго центра
энергіи; той силой, которая производить подобное перемеще-
ніе въ душевной жизни, является, повидимому, искренняя го-
товность подвергнуться некоторымъ неудобствамъ и лише-
ніямъ.
Вотъ почему въ анналахъ святой жизни постоянно звучитъ
одна и та же нота: положитесь на Божій Промыселъ, не оста-
вляя для себя никакихъ лазеекъ, не думайте о завтрашнемъ
дне, продайте все, что имеете и раздайте нищимъ; только тогда
вы достигнете высшей безопасности, когда принесенная вами
жертва будетъ беззаветна и не оставить о себе сожаленія.
Какъ примеръ, я приведу вамъ отрывокъ изъ біографіи Антуа-
неты Буриньонъ, редкой женщины, которая въ свое время под-
верглась многимъ гоненіямъ со стороны католиковъ, а также
и протестантовъ лишь за то, что она не хотела принимать ре-
лигіи изъ вторыхъ рукъ. Еще молодой девушкой^живя въ доме
своего отца —
„Она проводила цѣлыя ночи въ молитвѣ, непрестанно повторяя:
Господи, что хочешь ты, чтобы я с д в л а л а? Однажды
ночью, вся охваченная покаяннымъ чувствомъ, она произнесла изъ глубины
своего сердца: „Господи, что я должна сдѣлать, чтобы угодить тебъ? У меня
нѣтъ никого, кто наставилъ бы меня. Говори къ моей душѣ, и она будетъ
слушать тебя". Въ этотъ моментъ она услышала, будто кто-то другой
произнесъ внутри ея: „П о к и н ь всѣ земныя вещи. Отстранись
отъ привязанности къ существамъ сотвореннымъ. От-
кажись отъ самой себя". Она была очень удивлена, такъ какъ
не могла понять смысла этихъ словъ, и долго размышляла надъ всѣми
тремя пунктами, стараясь понять, какимъ образомъ она можетъ выполнить
-сказанное ей. Она думала, что не въ состояніи жить безъ земныхъ вещей,


—261—
безъ любви къ земнымъ твореніямъ и къ самой себѣ. Но она все-таки ска-
зала: „Съ помощью Твоей благости, Господи, я выполню все, что Ты пове-
лълъ мнѣ". Но когда она захотѣла приступить къ выполненію своего объ-
щанія, она не знала, съ чего начать. Ей пришла въ голову мысль, что она
можетъ исполнить свой обѣтъ, поступивъ въ монастырь, такъ какъ тамъ
люди отказываются отъ мірскихъ вещей, ограждая себя отъ міра монастыр-
скими стънами, и отрекаются отъ любви къ самимъ себѣ, подавляя свою
волю; поэтому она просила отца разрѣшить ей уйти въ монастырь босоно-
гихъ кармелитокъ, но тотъ сказалъ, что онъ скорѣе согласится видѣть ее
мертвой". Это показалось ей величайшей жестокостью съ его стороны,
потому что она думала найти въ монастыри истинныхъ христіанъ, къ ко-
торымъ стремилась ея душа, но впослъдствіи она увидъла, что отецъ ея
лучше зналъ монастыри, чѣмъ она. Когда онъ отказалъ ей въ ея просьбъ
и сказалъ, что никогда не позволитъ ей сдѣлаться монахиней и не дастъ ей
денегъ для поступленія въ монастырь, она все-таки отправилась къ отцу
Лаврентію, настоятелю Кармелитскаго монастыря, и предложила ему свои
услуги для исполненія самыхъ тяжелыхъ работъ въ монастырь, объщая
при этомъ довольствоваться самымъ малымъ, если только онъ приметь ее.
Тотъ съ улыбкой выслушалъ это предложеніе и сказалъ ей: „Этого
нельзя. Намъ нужны деньги для монастырскихъ по-
Строек ъ, а потому мы не принимаемъ девушек ъ, ко-
торы я не могутъ внести ихъ; вы должны найти спо-
соб ъ достать необходимую сумму, иначе вы сюда
не поступите".
Это въ высшей степени удивило ее, и она оставила мысль о монастырь,
рѣшивши удалиться отъ людей н жить въ одиночества, пока Богу не будетъ
угодно указать ей, что она должна дѣлать и куда итти. Она постоянно
съ глубокимъ чувствомъ спрашивала Бога: О Господи, когда я буду вполнъ
принадлежать тебъ? И ей казалось, что она всегда слышала отвѣтъ: Тогда,
когда у тебя не будетъ «ичего и когда ты умрешь
для себя. „Где же я могу сдѣлать это, Господи?" спрашивала она.
И Онъ отвѣчалъ ей: Въ пустынь. Это произвело такое сильное впе-
чатлѣніе на ея душу, что у нея появилось горячее стремленіе .уйти въ пу-
стыню, но она боялась всякихъ случайностей, потому что ей было всего
восемнадцать лѣтъ, она не привыкла къ путешествіямъ и не знала дороги.
Однако она отложила всь эти сомнѣнія въ сторону и сказала: „Господи,
веди меня какъ и куда Ты пожелаешь. Я дьлаю это только для Тебя.
Я сниму съ себя мое дъвическое платье и надѣну одежду отшельника,
чтобы пройти никьмъ не замеченной". Въ это время ея родители задумали
выдать ее замужъ за богатаго французскаго купца, но она втайнъ пригото-
вила себъ одежду отшельника и ушла иэъ дому въ день Пасхи; наканунѣ
она ненадолго уснула, затьмъ встала, отрѣзала себъ косу, надѣла приготов-
ленный костюмъ и вышла изъ дому въ четыре часа утра, не захвативъ
съ собою ничего, кромѣ нѣсколькихъ копъекъ, чтобы купить себѣ въ этотъ
•День хлѣба. Но отойдя несколько шаговъ изъ дома она сказала себъ:
На что ты возлагаешь упованіе? На эти жалкія
Деньги? и тотчасъ отбросила въ сторону захваченный съ собою монеты,
прося у Бога прощенія за свой поступокъ и говоря: „Нѣтъ, Господи, мое


—262—
упованіе не въ этихъ деньгахъ, а въ Тебѣ одномъ". Такъ она продолжала
свой путь, освободившись отъ тяжелаго бремени заботъ и благъ этого міра
и съ такимъ чувствомъ душевнаго удовлетворенія, что у нея не осталось
ни малѣйшаго желанія имѣть что-либо изъ вещей и всѣ свои надежды и
упованія она возложила исключительно на Бога. Единственно, чего она
боялась — это возможности быть узнанной и возвращенной въ домъ ея роди
телей, потому что въ нищетѣ она чувствовала себя болъе довольной и счаст-
ливой, чѣмъ во всѣхъ мірскихъ наслажденіяхъ, испытанныхъ ею въ теченіи
всей ея жизни" !).
Захваченныя ею на дорогу нѣсколько копѣекъ могли оказать
ей очень слабую поддержку, являясь въ то же время сильнымъ
препятствіемъ для духовной жизни. Чтобы вполнѣ утвердить
духъ на новой точкѣ равновѣсія ей необходимо было освобо-
диться отъ этихъ денегъ.
Кромѣ мистическаго чувства самоотреченія, культъ нищеты
открываетъ служителямъ его и другія религіозныя тайны. Мы
находимъ въ немъ стремленіе къ искренности, ибо человѣкъ,
впервые произнесшій: «нагимъ я явился въ этотъ міръ» и т. д.,
несомнѣнно долженъ былъ обладать этимъ таинственнымъ чув
ствомъ. Онъ сознавалъ, что онъ самъ долженъ выиграть битву,
и что никакой подлогъ не можетъ спасти его. Въ культѣ ни-
щеты коренится также инстинктъ демократизма или чувство
равенства передъ Богомъ всѣхъ созданныхъ Имъ существъ.
Это чувство стремится къ подавленію въ человѣкѣ желаній
!> An Apology for M. Antonia Bourignon, London, 1699, pp. 269, 270.
Вотъ другой примѣръ изъ коллекціи рукописей Старбэка.
„На собраніи, которое. произошло утромъ слѣдующаго дня, я слышалъ,
какъ одинъ человькъ разсказывалъ о своемъ обращеніи. Онъ говорилъ, что
Богъ спросилъ его, согласенъ ли онъ свидѣтельствовать о Христѣ среди
своихъ сотоварищей по работѣ въ каменоломнѣ, на что онъ отвѣтил, что со
гласенъ. Затѣмъ Господь спросилъ его, готовъ ли онъ отдать Ему тѣ четыре
ста долларовъ, которые были отложены имъ изъ его заработка; онъ отвт,-
тилъ, что готовъ, и такимъ образомъ Господь спасъ его. Вдругъ мнѣ пришла
въ голову мысль, что до сихъ поръ я ни разу не посвящалъ Господу ни сво-
его имущества, ни себя самого, но что все время старался служить Ему
способомъ, избраннымъ мною самимъ. Теперь же Господь спросилъ
меня, готовъ ли я служить Ему такъ, какъ Онъ мнѣ укажетъ, и согла-
сенъ ли я, по Его приказанію, продолжать земную жизнь одинокимъ и
безъ копейки денегъ. Вопросъ этотъ сталъ неотступно преслѣдовать меня, и
я долженъ былъ рѣшить: владѣть ли мнѣ земными благами, но потерять
Господа, или же потерять ихъ, но имѣть ЕгоІ Я скоро пришелъ къ рѣшенію
обрѣсти Его, и мною тотчасъ овладѣла твердая увѣренность, что отнынъ
я принадлежу Господу, и радость моя была безгранична. Я возвратился
.домой съ собранія, исполненный чувствами простыми, какъ у ребенка.
Я думалъ, что всѣ будутъ счастливы услышать о радости Господней, кото-
рая наполняла мою душу, и поэтому началъ всѣмъ разсказывать простую
исторію о томъ, что произошло со мною. Но, къ моему глубокому удивле-
нію, пасторы (я былъ на собраніяхъ въ трехъ церквахъ) отнеслись съ не-
одобреніемъ къ моему рѣшенію и сказали, что это фанатизмъ, а один'ь
изъ нихъ даже приказалъ членамъ своей церкви избѣгать людей, проповѣ-
дующихъ необходимость подобныхъ фанатическихъ поступковъ; скоро я
увидѣлъ, что врагами моими сдѣлались даже члены моего семейства".


—263—
накоплять богатства, и оно болѣе присуще народамъ, исповѣ-
дующимъ магометанскую религію, чѣмъ послѣдователямъ хри-
стіанскаго ученія. Когда человѣкъ обладаетъ подобнымъ
стремленіемъ ко всеобщему равенству, онъ презираетъ всѣ
знаки отличія, всѣ почести, всѣ привилегіи, предпочитая, какъ
я говорилъ въ предыдущей лекціи, находиться передъ лицомъ
Бога на одномъ уровнѣ съ его самыми низшими созданіями.
Это чувство не является вполнѣ тождественнымъ съ самоуни-
женіемъ, хотя въ действительной жизни оно очень приближа-
ется къ нему. Скорѣе это чувство человѣчности, отказы-
вающейся наслаждаться тѣмъ, что недоступно для другихъ.
Одинъ убѣжденный моралистъ въ своемъ сочиненіи на слова
Христа: «Продай все, что ты имѣешь, и слѣдуй за мною» —
высказываетъ слѣдующія мысли:
„Возможно, что Христосъ хогблъ сказать этимъ слѣдующее: Если вы
действительно любите человѣчество, то вы не станете заботиться ни о ка-
кихъ пріобрътеніяхъ. Мнѣ кажется, что это очень вѣроятное предположеніе.
Но одно дѣло думать, что то или другое предположеніе, по всей вероятно-
сти, истинно, и совершенно другое дѣло считать его несомненно истиннымъ.
Если вы любите человечество такъ же, какъ любилъ его Христосъ, Его за-
поведь будетъ для васъ несомненнымъ фактомъ, такъ какъ она для васъ
понятна и очевидна. Вы продадите все свое имущество, и это не будетъ
для васъ лишеніемъ. Однако, эти истины, столь несомненный для Христа и
для тъхъ людей, которые имеютъ такую же, какъ и Онъ, любовь къ чело-
вечеству, являются для людей обыкновенныхъ только притчею. Во всякомъ
поколеніи есть люди, которые, безъ заранее определеннаго намѣренія быть
святыми, постепенно втягиваются въ подобную жизнь своимъ стремленіемъ
къ служенію человечеству и сознаніемъ разумности этого служенія, осно-
ванномъ на практическомъ опыте. Отреченіе отъ прежняго образа жизни
происходить постепенно, медленно, незаметно, подобно тому, какъ посте-
пенно оседающая пыль заставляетъ опускаться какую-либо изъ чашекъ при-
веденныхъ въ равновесіе весовъ. Такимъ образомъ отреченіе отъ роскоши
жизни даже не представляетъ изъ себя вопроса, а является лишь слѣдстві-
емъ разрешения другого вопроса, а именно, въ какой степени мы способны
отдаваться во власть нашего чувства любви къ ближнимъ" 1К
Но для того, чтобы понимать какое нибудь чувство, чело-
вѣкъ долженъ быть самъ способенъ ощущать его. Ни одинъ
американецъ не въ состояніи понять преданности англичанина
своему королю и преклоненія нѣмца передъ своимъ императо-
ромъ; точно также ни англичанинъ, ни нѣмецъ никогда не пой-
мутъ, какимъ образомъ можетъ обходиться американец безъ
короля, безъ императора и безъ всякой мишуры въ сношеніяхъ
со своимъ Богомъ. Если даже подобныя несложныя чувства
представ л яютъ собою таинственный даръ, который человѣкъ
получаетъ при своемъ рожденіи, то тѣмъ большая тайна окру-
!> J. J. Chapman, The Political Nursery, vol. iv. p. 4, April, 1900.


—264—
жаетъ тѣ высшія религіозныя чувства, разсмотрѣніемъ кото-
рыхъ мы занимаемся. Человѣкъ, стоящій внѣ этого чувства,
никогда не будетъ въ состояніи понять того божественнаго со-
стоянія, которое вызывается въ душѣ присутствіемъ этого таин-
ственна™ дара. Все, что со стороны кажется такимъ непонят-
нымъ и загадочнымъ, становится простымъ и яснымъ при свѣтѣ
охватившаго душу пламени. Каждое чувство повинуется своей
собственной логикѣ и дѣлаетъ выводы, на которые способна
только эта логика. Набожность и милосердіе обитаютъ совсѣмъ
въ другомъ мірѣ, чѣмъ наши вожделѣнія и страхи, и образуютъ
совсѣмъ иной центръ личной энергіи. Подобно тому, какъ при
безграничной скорби мелкія непріятности могутъ показаться
утѣшеніемъ, подобно тому, какъ возвышенная любовь способна
обратить въ радость нѣкоторыя жертвы, такъ и высшее довѣ-
ріе можетъ сдѣлать житейскія предосторожности ненавист-
ными; и человѣку, достигшему извѣстныхъ степеней этого бла-
городнаго энтузіазма, можетъ показаться невыразимо презрѣн-
нымъ и низкимъ желаніе имѣть личную собственность. Если мы
находимся внѣ сферы подобныхъ чувствъ, то самое лучшее*
что мы можемъ сдѣлать — это наблюдать тѣхъ, кто ихъ испы-
тываетъ, и старательно записывать результаты наблюденій.
Именно этого способа я,и придерживался въ послѣднихъ двухъ
лекціяхъ и думаю, что теперь въ нашемъ распоряженіи нахо-
дится достаточное количество матеріала, необходимаго для на-
шихъ цѣлей.
ЛЕКЩИ XIV и XV.
Цѣнность святости.
Мы только что разсмотрѣли наиболѣе важныя изъ тѣхъ яв-
леній, которыя можно назвать плодами религіозной жизни.
Теперь мы перейдемъ къ оцѣнкѣ ихъ, начавъ съ вопроса: мо-
гутъ ли они доставить намъ матеріалъ, необходимый для того,
чтобы высказать сужденіе объ абсолютной цѣнности религіи?
Если бы я захотѣлъ подражать Канту, я сказалъ бы, что темой
настоящей лекціи будетъ: «Критика чистой святости».
Эта тема не представляла бы никакихъ затрудненій, если бы
мы, подобно католическимъ теологамъ, могли спуститься къ ней
съ высоты готовыхъ, непоколебимыхъ догмъ о Богѣ, о человѣкѣ
и его нравственномъ идеалѣ. Высшая степень совершенства
измѣрялась бы въ этомъ случаѣ приближеніемъ человѣка


—265—
къ его наивысшей цѣли, a цѣлью этой являлось бы соединеніе
человѣка съ его Творцомъ. Этого соединенія человѣкъ могъ бы
достигнуть тремя путями: путемъ деятельности, путемъ мо-
ра льнаго очищенія и путемъ созерцанія; и, примѣняя извѣстную
систему теологическихъ и нравственныхъ критеріевъ, было бы
нетрудно определить, насколько человѣкъ подвинулся впередъ
по каждому изъ путей. При такихъ условіяхъ можно было бы
вывести съ математической точностью абсолютное значеніе и
цѣнность каждаго, даже самаго незначительнаго, религіознаго
переживанія.
Если бы мы руководились при выборѣ пути для нашего из-
слѣдованія только степенью его легкости, можно было бы со-
жалѣть о разрывѣ съ такимъ удобнымъ методомъ. Но мы сами
намеренно отвергли его въ тѣхъ замѣчаніяхъ, какіе мы сде-
лали еще въ первой лекціи въ пользу эмпирическаго метода;
и послѣ этого акта отреченія для насъ нѣтъ возврата къ схола-
стическимъ формуламъ. Мы не можемъ разделять человѣка
на двѣ части — животную и разумную. Мы не можемъ делить
явленія на естественныя и сверхъестественныя; мы не можемъ
разбираться въ сверхъестественныхъ явленіяхъ — какіяизънихъ
отъ Бога, и какія отъ дьявола. Мы можемъ только собирать
психологическіе факты, подходя къ нимъ безъ какой бы то
-ни было апріорной теологической доктрины; можемъ сгруппи-
ровать отдѣльныя сужденія о цѣнности того или другого пере-
живанія, единственными руководителями въ которыхъ будутъ
наши наиболѣе сильныя философскія предубѣжденія, мораль-
ные инстинкты и здравый смыслъ; и на основаніи этихъ сужде-
ній мы сможемъ сдѣлать общій выводъ относительно того или
другого типа релипй: считать ли его въ цѣломъ, вмѣстѣ
съ его плодами, заслуживающимъ одобренія или же порица-
нія. «Въ цѣломъ» — я боюсь, что мы никогда не отделаемся
отъ этого выраженія столь цѣннаго для людей жизни и столь
ненавистнаго систематизаторамъ.
Послѣ э*гихъ откровенныхъ признаній у меня явилось опа-
сеніе, не покажется ли нѣкоторымъ изъ васъ, что мы бросаемъ
за бортъ нашъ компасъ и принимаемъ рѣшеніе руководиться
отнынѣ въ нашемъ плаваніи одной прихотью. Такой безфор-
менный и безпринципный методъ, скажутъ мнѣ, приведетъ насъ
только къ диллетантствующему скептицизму. Я скажу нѣ-
сколько словъ въ свою защиту и для лучшаго выясненія эмпи-
рическаго метода, котораго я держусь.
Прежде всего можетъ показаться нелогичнымъ самое намѣ-
реніе оцѣнивать результаты религіозной жизни эмпирически,
въ нашихъ человѣческихъ выраженіяхъ цѣнности. Какъ
можно, на самомъ дЬлѣ, измѣрять ихъ цѣнность, не зная су-
Шествуетъ ли Богъ, который, какъ это необходимо предполо-
жить въ данномъ случаѣ, требовалъ бы отъ людей такихъ про-
явлений. Если Онъ существуетъ, все поведеніе человѣка, на-


—266—
правленное къ тому, чтобы итти навстрѣчу Его требованіямъ,
будетъ несомнѣнно разумнымъ. Безсмысленнымъ оно явится
лишь въ томъ случаѣ, если Богъ не существуетъ. Предполо-
жим^ что въ силу вашихъ субъективныхъ особенностей вы от-
вергаете религію, допускающую кровавыя жертвоприношенія;
если бы божество, требующее подобныхъ жертвъ, существовало,
ваше отрицаніе его было бы такъ же произвольно, какъ схола-
стика теологовъ. Я сознаюсь, что въ нашемъ произвольномъ
отрицаніи нѣкоторыхъ видовъ божества мы уподобляемся тео-
логамъ. Философскія предубѣжденія, которыми я руковожусь
въ своемъ изслѣдованіи, моральные инстинкты и здравый
смыслъ,— заставляютъ меня отворачиваться отъ тѣхъ вѣрова-
ній, которыя кажутся мнѣ отталкивающими, подобно тому,
какъ это дѣлаетъ теологъ по отношенію ко всѣмъ божествамъ,
кромѣ того, какое онъ признаетъ. Моральные инстинкты и тре-
бованія здраваго смысла являются въ данномъ случаѣ плодами
эмпирическаго развитія. Поразительна развертывающаяся
въ человѣческой исторіи картина непрерывнаго, хотя медлен-
на™ измѣненія моральныхъ и религіозныхъ идей человѣчества,
по мѣрѣ расширения его познанія о внѣшнемъ мірѣ и подъ влія-
ніемъ перемѣнъ въ его соціальномъ устройствѣ. Черезъ не-
сколько поколѣній духовная атмосфера становится уже небла-
гопріятной для тѣхъ идей о божествѣ, какими нѣкогда питались
люди.
Старые боги оказываются ниже уровня господствующихъ
моральныхъ идей, и вѣра въ нихъ является уже невозможной.
Въ наше время божество, требующее человѣческихъ жертвъ,
показалось бы настолько чудовищно-жестокимъ, что мы не со-
гласились бы считать его за бога. И насъ не убѣдили бы
въ этомъ никакія историческія доказательства.
А въ старыя времена, наоборотъ, эта кровожадность сама
служила доказательствомъ божественности. Въ тѣ вѣка, когда
пользовались уваженіемъ проявленія грубой силы, люди покло-
нялись именно такому богу, который былъ воплощеніемъ по-
добной силы.
Историческія событія только добавляли нѣкоторыя черты
къ сложившемуся уже представленію о Богѣ; первооснова же
этого представленія остается психологической. Божество, о ко-
торомъ проповѣдывали пророки, провидцы, подвижники, утвер-
ждавшіе новый культъ, прежде всего нужно было имъ самимъ.
Оно владѣло ихъ воображеніемъ, обѣщало имъ исполненіе ихъ
надеждъ, управляло ихъ волей, защищало ихъ отъ діавола,
карало ихъ враговъ. По цѣнности тѣхъ выгодъ, какія могъ до-
ставить тотъ или другой богъ, устанавливалась и его цѣнность.
Какъ только эти выгоды теряли цѣнность, не выдержавъ кон
фликта съ повысившимися нравственными идеалами или урон
немъ умственнаго развитія, при которомъ они начинали ка-
заться ребяческими и нелѣпыми,— къ божеству начинали отно


—267—
ситься съ пренебреженіемъ, и культъ его приходилъ въ упа-
докъ.
Такимъ образомъ греки и римляне перестали нѣкогда чтить
своихъ боговъ, оставаясь формально язычниками, точно
такъ же и мы относимся къ индуизму, къ буддизму и къ маго-
метанству.
Такъ же поступили протестанты съ католическими воззрѣ-
ніями на божество; подобнымъ же образомъ отнеслись позд-
нѣйшіе протестанты къ воззрѣніямъ основателей этой доктрины.
Этимъ же способомъ китайцы оцѣниваютъ христіанскую рели-
гію; этимъ же способомъ будутъ судить и о нашей религіи наши
потомки. Съ того момента, какъ смыслъ, вкладываемый нами
въ наше опредѣленіе даннаго божества, перестаетъ вызывать
наше одобреніе и восхищеніе, самое существованіе подобнаго
божества начинаетъ казаться намъ нелѣпостью. Интересно про-
слѣдить въ исторіи шагъ за шагомъ эволюцію религіозныхъ
воззрѣній. Монархически типъ власти былъ, напримѣръ, такъ
укорененъ въ сознаніи нашихъ предковъ, что воображеніе ихъ
и для верховной власти божества требовало тѣхъ же чертъ
деспотизма и соединенной съ нимъ жестокости. Они назвали
эту жестокость «воздающей справедливостью», и Богъ, лишен-
ный этого качества, навѣрное, показался бы имъ не въ доста-
точной мѣрѣ «повелителемъ». Для насъ же представляется
ужасной самая мысль о возможности причиненія кому бы то
ни было вѣчныхъ страданій. И то, что представлялось Джона-
тану Эдуардсу «доктриной въ высшей степени пріятной, свет-
лой и радостной» — предвѣчное раздѣленіе людей на спасен-
ныхъ и осужденныхъ,— намъ кажется чѣмъ-то дикимъ и без-
смысленнымъ. Насъ поражаетъ также и мелочность интересовъ
тѣхъ боговъ, въ которыхъ вѣрили наши предки. Въ жизне-
описаніяхъ католическихъ святыхъ мы встрѣчаемъ такіе при-
мѣры святости, которые для нашего протестантскаго сознанія
кажутся сплошной безсмыслицей. Для пуританина, какъ и для
современна™ идеалиста, различныя обрядности богослуженія
кажутся обращенными къ божеству, обладающему вздорнымъ
ребяческимъ характеромъ и находящему удовольствіе въ дѣт-
скихъ играхъ: въ свѣчахъ, фольгѣ, въ бормотаніи извѣстныхъ
фразъ, въ маскарадныхъ переодѣваніяхъ, которыми будто бы
увеличивается его «слава». Съ другой стороны — для людей,
чье благочестіе нуждается въ церковномъ ритуалѣ, безформен-
ность и безграничность пантеистическаго представленія о Богѣ
кажется безотрадной и безплодной пустыней; евангелическій
теизмъ пугаетъ ихъ своей обнаженностью, тусклостью красокъ
и бедностью проявленій. «Лютеръ, говоритъ Эмерсонъ, далъ бы
отрубить себѣ правую руку, чтобы не прибить своихъ тезисовъ
къ дверямъ Виттенбергской церкви, если бы могъ предвидѣть,
что они приведутъ къ безжизненнымъ отрицаніямъ Бостонскаго
унитаріанизма».


—268—
Итакъ, не взирая на весь нашъ эмпиризмъ, критеріемъ при
оцѣнкѣ чуждыхъ намъ религіозныхъ переживаній, по необхо-
димости, является наше собственное религіозное міровоззрѣніе,
которое въ свою очередь является продуктомъ реальныхъ,
жизненныхъ условій. Въ этомъ случаѣ нами будетъ руководить
голосъ накопленнаго человѣчестврмъ опыта, который судитъ и
отвергаетъ всѣхъ боговъ, преграждающихъ намъ путь къ даль-
нѣйшему усовершенствована. Такимъ образомъ опытъ, взятый
въ широкомъ смыслѣ этого слова, самъ порождаетъ отрицаніе
извѣстныхъ религіозныхъ ученій, отрицаніе, которое лишь
съ виду находится въ противорѣчіи съ нашимъ эмпирическимъ
методомъ.
Еще больше сгладится это противорѣчіе, когда мы
перейдемъ отъ отрицанія къ положительнымъ вѣрованіямъ.
Мы признаемъ лишь тѣхъ боговъ, въ которыхъ нуждаемся и
чьи требованія усиливаютъ наши требованія къ себѣ и другъ
къ другу. Примѣнимъ въ данномъ случаѣ критерій здраваго
смысла, и онъ покажетъ намъ, насколько религіозная жизнь
можетъ быть разсматриваема, какъ высшій родъ дѣятельности
человѣческаго духа. Если она окажется пригодной для человѣ-
чества, то каждое теологическое вѣрованіе, могущее вызвать
религіозную жизнь, получитъ для насъ соотвѣтствующее значе-
ніе. Въ противномъ случаѣ она потеряетъ для насъ всякую
цѣну. Это общій законъ вымиранія всего непригоднаго и вы-
живанія всего нужнаго человѣку, перенесенный въ область ре-
лигіозныхъ вѣрованій. И если мы бросимъ на исторію безпри-
страстный взглядъ, мы должны будемъ признать, что во всѣ
времена не было другого критерія при возникновеніи или при-
нятіи какой бы то ни было религіи. Религіи должны были
оправдывать себя, и онѣ несомнѣнно служили тѣмъ или
другимъ жизненнымъ потребностямъ, господствовавшимъ
во время ихъ возникновенія. Когда онѣ слишкомъ угнетали
другія стороны жизни, или когда являлось новое вѣрованіе,
которое лучше обслуживало эти же потребности, значеніе
господствующей религіи падало.
Потребностей же у человѣческой души всегда было много,
a критеріевъ опредѣленныхъ не было. Поэтому упрекъ въ не-
опредѣленности, въ субъективизмѣ и расплывчатости, какой
можетъ быть сдѣланъ эмпирическому методу, долженъ быть
отнесенъ по существу дѣла ко всѣмъ человѣческимъ суждені-
ямъ въ этой области. Ни одна религія не была еще обязана
своимъ господствомъ «аподиктической достовѣрности», и позже
я постараюсь выяснить вопросъ, могутъ ли теологическія раз-
сужденія увеличить объективную цѣнность религіи, которая
уже пріобрѣла фактическое господство.
Еще одно замѣчаніе по поводу обвиненія эмпирическаго
метода въ томъ, что онъ ведетъ къ систематическому скепти-
цизму.


—269—
Такъ какъ нельзя отрицать, что время мѣняетъ наши чув-
ства и потребности, то было бы странно утверждать, что воз-
зрѣнія нашей эпохи не подвергнутся никакой перемене въ по-
слѣдующіе вѣка. Поэтому ни одинъ мыслитель не можетъ счи-
тать свои идеи застрахованными отъ скептицизма, и ни одинъ
эмпирикъ не можетъ считать себя изъятымъ изъ этого общага
правила. Но существуетъ большая разница между тѣмъ, чтобы
признать наши воззрѣнія подлежащими въ будущемъ измѣне-
нію, и тѣмъ, чтобы съ легкимъ сердцемъ направить нашъ ко-
рабль по океану сомнѣній. Тотъ, кто признаетъ несовершен-
ство своего инструмента и, обсуждая свои наблюденія, прини-
маетъ ихъ во вниманіе, тотъ имѣетъ гораздо больше шансовъ
познать истину, чѣмъ тотъ, кто считаетъ свой инструментъ не-
погрѣшимымъ. И разве положенія догматической философіи
являются менее сомнительными отъ того, что она заявляетъ
о ихъ непогрешимости? И разве не выиграли бы они въ отно-
шеніи познанія истины, если бы вместо провозглашенія своей
абсолютной достоверности, заявили себя лишь приблизивши-
мися къ истине? Я лично для себя надеюсь только на это при-
ближение къ истине, видя въ немъ высшую степень познанія,
достижимаго для человека. Сознаніе нашей способности оши-
баться только обогащаетъ сферу нашего познанія.
Тѣмъ не менее догматизмъ, вероятно, осудитъ насъ за это
признаніе. Самая форма непреложной достоверности является
столь цѣнной для нѣкоторыхъ людей, что имъ слишкомъ трудно
было бы отъ нея отказаться. Они будутъ настаивать на этой
достоверности даже тогда, когда целый рядъ фактовъ опро-
вергнетъ ихъ вѣрованіе. А между тѣмъ и самые взгляды такихъ
недолговѣчныхъ существъ, какъ мы, не должны ли также от-
личаться недолговечностью? Самымъ мудрымъ изъ критиковъ
явился бы тотъ, который оказался бы способнымъ каждый
день исправлять свое вчерашнее мненіе и который считалъ бы,
что въ данное время онъ правъ, «лишь принимая во вниманіе
всю совокупность фактовъ» и «все, происшедшее до сего вре-
мени». Когда передъ нами открываются более пространный
области истины, то лучше всего раскрыть свой внутренній міръ
для ихъ воспріятія, не загораживаясь отъ нихъ нашими преж-
ними воззреніями. Ведь «когда полубоги идутъ, это значитъ,
что близко и боги».
Фактъ разнообразія сужденій о религіозныхъ явленіяхъ
неоспоримъ, какъ бы мы ни желали иметь о нихъ одно непре-
ложное мненіе. Подойдемъ теперь къ вопросу: желательно ли,
чтобы мненія людей въ этой области были одинаковы? Хо-
рошо ли было бы, если бы все люди придерживались одной
религіи? Нужно ли имъ следовать общимъ правиламъ и подра-
жать однемъ и темъ же добродетелямъ? Такъ ли люди похожи
Другъ на друга въ своихъ высшихъ потребностяхъ, что одни и
те же религіозныя побужденія нужны и для грубыхъ и для


—270—
утонченныхъ, для гордецовъ и для кроткихъ сердцемъ, для
дѣятельныхъ и лѣнивыхъ, для душевно здоровыхъ и больныхъ?
Или можетъ быть, какъ различны функціи въ организме чело-
века, такъ различны и пути разныхъ людей въ организмѣ че-
ловечества? И для однихъ является наилучшей религія утѣ-
шенія и ободренія, а для другихъ религія угрозъ и упрековъ?
Повидимому, это такъ. И мне кажется, что чѣмъ дальше, тѣмъ
•больше мы утвердимся въ этомъ предположена. А если это
такъ, то какой критикъ можетъ удержаться отъ благопріятнаго
отзыва о той религіи, которая наилучшимъ способомъ удовле-
творяем его потребности? Онъ можетъ стремиться къ безпри-
•страстію; но онъ слишкомъ близокъ къ борьбе, чтобы не при-
нять участія въ ней. И можно предсказать заранѣе, что онъ
отнесется наиболее одобрительно къ тѣмъ плодамъ святости,
которые представляются для него самого наиболѣе же-
ланными, наиболее его удовлетворяющими.
Изъ всего сейчасъ сказаннаго мною можно вынести впе-
чатлѣніе умственной анархіи и сделать выводъ, что я отчаялся
въ самомъ существованіи истины. Но я просилъ бы не дѣлать
конечнаго вывода о моемъ методе прежде, чѣмъ я примѣню
его къ явленіямъ религіозной жизни. Безъ сомненія, я не вѣрю,
чтобы кто-нибудь изъ смертныхъ, а въ томъ числе и я, могъ
достигнуть такого познанія абсолютной истины, которую нельзя
было бы ни исправить, ни дополнить; но мое отрицаніе догмати-
ческаго идеала еще не доказываете моего извращеннаго вкуса,
находящаго будто бы особое наслажденіе въ интеллектуальной
неустойчивости. Я не питаю никакого пристрастія ни къ сомне-
ніямъ, ни къ безпорядку. Я только боюсь потерять истину, оста-
новившись на уверенности, что обладаю ею вполне. Я верю,
что, непрестанно двигаясь впередъ по вѣрному пути, мы дости-
гаемъ все большаго и большаго познанія истины. И я надеюсь,
что еще до окончанія этихъ лекцій мнѣ удастся сообщить эту
уверенность и моимъ слушателямъ. А пока я прошу ихъ не вы-
сказывать безповоротнаго осужденія эмпирическому методу,
проповѣдникомъ котораго я являюсь. Перейдемъ къ его примѣ-
ненію въ интересующей насъ области.
При оцѣнкѣ религіозныхъ явленій необходимо ограничить
религію личную, представляющую функцію отдѣльнаго инди-
вида, отъ религіознаго культа, являющагося продуктомъ религі-
озныхъ воззрѣній цѣлаго общества. Во второй лекціи, какъ вы
это можетъ быть помните, я уже говорилъ объ этомъ различіи.
Слово «религія» въ его обычномъ употребленіи имѣетъ двой-
ной смыслъ. Въ исторіи мы видимъ, какъ религіозные геніи
увлекаютъ за собой последователей, которые образуютъ во-
кругъ нихъ группу лицъ, являющихся хранителями даннаго
религіознаго ученія. Когда такая группа становится достаточно
сильной, чтобы создать «организацію», она образуетъ собой
церковь, въ которой не замедлитъ развиться корпоративное


—271—
честолюбіе. Духъ политики и догматизма очень скоро осквер-
няетъ чистые источники религіозной жизни. И когда мы слы-
шимъ теперь слово «религія», мы невольно думаемъ о той или
другой церкви, связывая съ ней представленіе о лицемѣріи,
фанатизмѣ, мелочности интересовъ и закоренѣломъ суевѣріи;
вслѣдствіе этого, многіе изъ насъ, не разобравшись въ понятіи
«религія», спѣшатъ торжественно заявить, что ничего общаго
съ религіей не имѣютъ. Даже тотъ, кто принадлежитъ къ ка-
кой-нибудь церкви, ко всѣмъ другимъ церквамъ относится
съ полнымъ осужденіемъ.
Въ нашихъ лекціяхъ мы пройдемъ мимо церковныхъ учре-
ждена, останавливаясь лишь на тѣхъ религіозныхъ пережива-
ніяхъ, которыя совершаются въ сознаніи отдѣльныхъ лично-
стей. Когда въ исторіи человѣчества впервые появились такія
переживанія, церковная религія назвала ихъ ересью. Они яви-
лись въ міръ нагими и одинокими, и тотъ, въ комъ они заро-
ждались, долженъ былъ бѣжать въ пустыню, какъ сдѣлали это
Будда, Іисусъ, Магометъ, св. Францискъ, Джорджъ Фоксъ
и другіе. Но объ этомъ лучше всего прочесть на страницахъ
дневника самого Джорджа Фокса, написанныхъ въ дни его
юности, когда религіозная закваска только начинала бродить
въ немъ.
„Я много постился, говорить Фоксъ, каждый день бродилъ по пустын-
нымъ окрестностямъ, часто бралъ съ собою библію и прятался съ нею
въ дуплахъ деревьевъ и въ уединенныхъ мъстахъ, пока не наступала ночь;
иногда въ печали я бродилъ и цѣлую ночь, потому что душа моя была
печальна въ тѢ времена, когда Господь впервые началъ призывать меня.
Я не принадлежалъ ни къ одному изъ религіозныхъ обществъ, но всего
себя отдалъ Господу. Удалившись отъ дурной компаніи, въ полномъ отчу-
жден^ отъ отца, матери и другихъ родственниковъ я, подобно чужестранцу,
скитался по землъ, идя той дорогой, куда велъ Господь мое сердце. Я нани-
малъ себѣ въ городахъ, гдѣ приходилось останавливаться, комнату,
но не смѣлъ долго оставаться на одномъ мѣстъ, боясь, какъ ученыхъ, такъ
и невъждъ, опасаясь, чтобы бесъда съ ними не повредила мнѣ при моей
юности и впечатлительности. Поэтому я предпочиталъ жить среди нихъ
какъ чужеземецъ, ища небесной мудрости и получая духовную пищу
отъ Господа; я отказался отъ внѣшнихъ вещей, чтобы остаться наединъ
съ Богомъ. Я отстранялся не только отъ священниковъ, но и отъ проповѣд-
никовъ и отъ тъхъ, кого называли умудренными въ религіозной жизни
людьми, такъ какъ я видълъ, что никто изъ нихъ «е можетъ сказать ничего
нужнаго для моей души въ томъ ея состояніи, въ какомъ она находилась.
Когда всѣ мои «надежды исчезли, и я понялъ, что ничто въ мірѣ не можетъ
мнъ помочь, я остановился, не зная, что млѣ дѣлать,— тогда, о, тогда я
услышалъ голосъ, который сказалъ: „Только одинъ Іисусъ Христосъ можетъ
сказать тебѣ то, что твоей душѣ нужно". Когда я услышалъ это, сердце
мое затрепетало отъ радости. Господь открылъ мнѣ, почему на землъ.
не было никого, кто могъ бы говорить съ моей душою. Я не имѣлъ ничего»


—272--
общаго съ другими людьми — священниками, профессорами, представителями
разныхъ сектъ. Я страшился всякихъ разговоровъ, касающихся плотской
жизни, видѣлъ въ нихъ только погибель. Когда я находился въ пучинѣ,
сомкнувшейся надъ моей головой, я не могъ вѣрить, что когда-нибудь
всплыву на-верхъ. Моя скорбь и мое искушеніе были такъ велики, что я
•былъ близокъ къ отчаянію. Но когда Христосъ открылъ мнѣ, какъ Онъ
•былъ искушаемъ дьяволомъ, какъ Онъ побъдилъ его и стеръ ему главу;
когда Онъ открылъ мнъ, что черезъ Его силу, духъ и милость я также
одержу побъду, я почувствовалъ къ Нему довѣріе. Если бы у меня былъ
королевскій дворецъ, слуги, роскошная пища, все это не имъло бы для меня
никакой цѣны, ибо ничто не могло дать мнѣ утѣшенія кромѣ воли Божьей.
Я видълъ, что профессора, священники и другіе люди чувствовали себя
здоровыми и бодрыми въ томъ положеніи, которое составляло мое не-
счастье, и что они любили то, отъ чего я хотѣлъ спастись. Но Господь
обратилъ къ Себъ всъ мои желанія, и всъ мои заботы были направлены
лишь на Него одного" 1).
Всякое истинно-религіозное переживаніе, подобное только
что описанному, не могло не казаться въ тѣ времена отступни-
чествомъ отъ религіи, и такой пророкъ, бѣгущій отъ людей,
долженъ былъ казаться имъ безумцемъ. Если его ученіе обла-
дало достаточной психической заразительностью, чтобы привлечь
къ себѣ учениковъ, оно признавалось ересью. Въ тѣхъ же слу-
чаяхъ, когда оно оказывалось настолько сильнымъ, что торже-
ствовало надъ преслѣдователями, оно становилось господствую-
щей религіей. А когда религія становится господствующей, она
обыкновенно утрачиваетъ свое внутреннее содержаніе, и живые
источники ея изсякаютъ. Приверженцы ея начинаютъ жить
традиціей и въ свою очередь побиваютъ камнями пророковъ.
Какими добродѣтелями не были бы украшены члены господ-
ствующей церкви, она, какъ только пріобрѣтетъ власть, стано-
вится надежной союзницей въ подавленіи свободы религіозныхъ
исканій и не даетъ появиться новымъ пузырькамъ воздуха
въ томъ источникѣ, изъ котораго сама черпала запасъ силы
въ тѣ дни, когда была еще чиста. Такъ она поступала всегда,
за исключеніемъ тѣхъ случаевъ, когда, покровительствуя но
вымъ движеніямъ духа, она разсчитывала образовать изъ нихъ
запасной капиталъ для своихъ эгоистическихъ цѣлей. Тактика,
какая примѣнялась Римской церковью по отношению къ нѣко
торымъ религіознымъ реформаторамъ и къ святымъ, живу
щимъ самостоятельной религіозной жизнью, даетъ множество
примѣровъ, характеризующихъ покровительственную политику
церкви.
Человѣческая душа часто представляетъ собою рядъ несо-
общающихся между собою непроницаемыхъ камеръ. Даже
D George Fox: Journal, Philadelphia, 1800, p.p. 59—61.


—273—
тогда, когда онЪ полны религіознымъ чувствомъ, бокъ о бокъ
съ послѣднимъ прекрасно уживаются чувства обыденныя и
вульгарныя. И тѣ низости, въ какихъ часто обвиняютъ религію,
въ болынинствѣ случаевъ должны быть отнесены не къ ней,
а къ ея порочному спутнику — духу церковной власти. Многіе
виды ханжества также должны быть приписаны другому низ-
кому спутнику религіи — духу слѣпого догматизма, стремленію
установить абсолютную, недвижимую, замкнутую систему ре-
лигіозныхъ правилъ. Эти два духа, взятые вмѣстѣ, представля-
ютъ собою то, что называется церковнымъ духомъ. И я про-
силъ бы никогда не смѣшивать съ его проявленіями тѣхъ фак-
товъ внутренней жизни, которые являются предметомъ нашего
изученія. Преслѣдованіе евреевъ, альбигойцевъ и вальденсовъ,
тіобиваніе камнями квакеровъ и методистовъ, избіеніе мормо-
новъ и армянъ, выражаютъ собой не религіозность преслѣдо-
вателей, a скорѣе древній инстинктъ вражды ко всему новому,
первобытное стремленіе къ дракѣ, отголоски котораго звучатъ
еще въ насъ, и нашу ненависть къ чужому, къ выходящему изъ
ряду, къ несогласному съ нами. Религіозность въ данномъ слу-
чай лишь маска, за которой скрывается первобытный инстинктъ
дикаря. Поведеніе германскихъ солдатъ въ Китаѣ послѣ извѣст-
наго христіанскаго напутствія со стороны ихъ императора,—
поведеніе, въ которомъ участвовали и чуть ли не превзошли
ихъ и другія хршстіанскія націи, едва ли имѣло что нибудь
общее съ внутренней религіозной жизнью этихъ людей.
Мы не должны привлекать къ ответственности религію за
Ьсѣ жестокости, какія совершались и совершаются до нынѣ ея
именемъ. Самое большое, въ чемъ мы имѣемъ право упрекнуть
ее — это въ томъ, что она не умѣетъ подавить наши врожден-
ныя страсти, и что порою даже снабжаетъ ихъ скрывающей
йхъ уродливость маской лицемѣрія. Но на ряду съ лицемѣрі-
;€мъ, благодаря религіи возникаютъ и нѣкоторыя нравственныя
^амограниченія. Когда страсть уляжется, религіозность требу-
Іетъ раскаянія въ грѣхѣ, и такое требование не могло бы ро-
диться въ душѣ нерелигіознаго человека.
I Нельзя обвинять религію, какъ таковую, и за многія исто-
ірическія прегрѣшенія, какія обыкновенно ставятъ ей въ вину.
[Однако обвиненіе въ фанатизмѣ, ей присущемъ, не можетъ
(выть снято съ нея, и я хочу сказать нѣсколько словъ по этому
Доводу. Начну съ предварительнаго замѣчанія, которое уяснитъ
жмыслъ моихъ дальнѣйшихъ словъ.
I Нашъ обзоръ явленій святости, вѣроятно, привелъ нЪкото-
Ьыхъ изъ моихъ слушателей въ недоумѣніе. Какая необходи-
мость, могутъ спросить насъ, доводитъ добродетель до край-
ностей фанатизма? Развѣ нельзя было ограничиться болѣе
измеренными проявленіями смиренія, аскетизма и благочестія?
рто значитъ, другими словами, что многое, что въ этой обла-
сти составляетъ предметъ удивленія, не должно служить при-


—274—
мѣромъ для подражанія, и что религіозныя явленія, какъ и мно •
гія другія, подчинены закону «золотой середины». Политическая
реформаторы для достиженія одной великой реформы закры
ваютъ глаза на всѣ остальныя. Великіе новаторы въ искусства
выполняютъ свою миссію цѣной односторонности, которую
должны пополнить другіе. Мы относимся съ уваженіемь
къ Джону Говарду, Мадзини, Боттичелли, Микель-Анджело. Мы
рады, что они явились въ міръ и открыли передъ нами новые
пути; но мы рады также, что кромѣ ихъ жизнепониманій есть
и другія. То же самое можно сказать и про большинство тѣхъ
святыхъ, которые прошли здѣсь передъ нашими глазами. Мы
гордимся тѣмъ, что человеческая природа способна на так;
крайности въ проявленіи жизни духа; но мы не осмѣлимс^
призывать къ подражанію эт'имъ примѣрамъ. То поведенк
въ отступленіи отъ котораго мы привыкли упрекать себя, ле
житъ не на вершинахъ, а ближе къ средней линіи возможно'
для человѣка высоты. Другими словами, результаты религіоо
ныхъ переживаній, подобно всѣмъ другимъ жизненнымъ про
явленіямъ духа, дѣлаются непригодными въ своихъ крайнихъ
проявленіяхъ. Они подлежатъ обсужденію съ точки зрѣні
здраваго смысла. Нельзя порицать того, кто стремится къ край
ностямъ, но хвалить его можно лишь условно,— какъ человѣка,
поступающаго согласно со своими воззрѣніями.
Мы видимъ, что ни одна добродѣтель «святости» не застра
хована отъ крайности въ своемъ проявленіи. Такое уклонеик
отъ равновѣсія указываетъ на недостатокъ или на одностороь
ность душевнаго развитія. Трудно себѣ представить на самомь
дѣлѣ, чтобы какое нибудь изъ главныхъ свойствъ человѣче
скаго духа достигло такого чудовищнаго переразвитія, есл^
на ряду съ нимъ съ достаточной интенсивностью существуют
и всѣ другія свойства. Для того, чтобы жизнь не уклонилась
отъ равновѣсія, необходимо, чтобы сильныя чувства сопрово
ждались столь же сильной волей, чтобы сильная воля соеди
нялась съ могучими интеллектуальными способностями, а по
слѣднія дополнялись способностью къ великой любви. Еслг
равновѣсіе существуетъ, ни одно изъ этихъ свойств не будетъ
въ состояніи подавить другія,— оно только будетъ способство-
вать тому, чтобы весь характеръ человѣка сталъ сильнымъ и
закаленнымъ. Въ жизни людей, называемыхъ святыми, мы за
мѣчаемъ на ряду съ высокимъ уровнемъ духовнаго развитія
сравнительную слабость интеллектуальныхъ способностей,
вслѣдствіе чего многое въ проявленіяхъ ихъ святости произво-
дить впечатлѣніе нелѣпости. Горѣніе духа принимаетъ патоло-
гическія формы, когда жизнь бѣдна содержаніемъ и разсудокт
ограниченъ. Мы наблюдаемъ это во всѣхъ добродѣтеляхъ свя-
той жизни: набожность, чистота, милосердіе, аскетизмъ — всь
они могутъ принять уродливыя формы. Разсмотримъ каждую
въ отдѣльности.


—275—
Набожность, если она ничѣмъ не уравновѣшена, переходить
въ фанатизмъ. Фанатизмъ (поскольку онъ не является личиною
церковнаго честолюбія) представляетъ собою способность
къ беззавѣтной преданности. Когда эта черта совмѣщается
съ ограниченнымъ интеллектомъ, и человѣкъ проникается чув-
ствомъ того, что сверхчеловѣческое существо заслуживаетъ
безусловнаго поклоненія, то первымъ послѣдствіемъ этого яв-
ляется идеализированіе самого чувства набожности, и проявле-
ніе чувства набожнаго почитанія становится важнѣйшей, если
не единственною, жизненною задачею. Тѣ жертвы, то подобо-
страстное преклоненіе, которыми въ древнія времена дикарь
выражалъ свою преданность начальнику племени, теперь прино-
сятся божеству. Человѣкъ не находитъ достаточныхъ выраже-
ній для своихъ славословій и насилуетъ языкъ; смерть кажется
«му радостью, если, по его мнѣнію, божеству она пріятна, и
изъ своего поклоненія онъ дѣлаетъ жизненную профессію, ко-
торой отдается съ полнымъ самозабвеніемъ !>,
Легенды, которыми обыкновенно окружена жизнь святыхъ,
являются плодомъ того же стремленія преклоняться и славо-
словить. Жизнь Будды2), Магомета3) и многихъ буддійскихъ,
христіанскихъ и магометанскихъ святыхъ изукрашена множе-
ствомъ анекдотовъ, которые какъ будто бы служатъ возвеличе-
нию ихъ славы, но на самомъ дѣлѣ такъ наивны и вульгарны,
1> Нѣкоторые христіанскіе святые странно ограничивали свое усердіе
поклоненіемъ какой-нибудь одной частности культа. Св. Францискъ благо-
товѣлъ передъ ранами Христа; св. Антоній Падуанскій — передъ его дът-
ствомъ; св. Бернардъ— передъ его человъколюбіемъ; св. Тереза преклоня-
лась передъ св. Іосифомъ и т. д. Такъ магометане-шіиты почитаютъ Али,
зятя пророка, вмѣсто его шурина Абу-Бекра. Вамбери (Vambery) разсказы-
ваетъ о дервишѣ, котораго онъ встрътилъ въ Персіи, что тотъ „тридцать
лътъ тому назадъ далъ торжественный обътъ употреблять свои органы
рѣчи только для непрерывнаго повторенія обожаемаго имени: Али. Этимъ
способомъ онъ желалъ засвидѣтельствовать міру, что онъ является самымъ
ревностнымъ поклонникомъ этого Али, умершаго тысячу лѣтъ тому назадъ.
Когда онъ былъ у себя дома, то въ разговорѣ съ своей женой, съ дѣтьми и
друзьями, употреблялъ только одно слово: Али. Хотѣлъ ли онъ пить или
Іѣсть, онъ всѣ желанія выражалъ только этимъ словомъ: Али. Просилъ ли
онъ милостыни или покупалъ что-нибудь для себя на базарѣ, никакое дру-
гое слово, кромѣ „Али44 не сходило съ его устъ. Хорошо ли, плохо ли обра-
щались съ нимъ, онъ ничего не говорилъ, кромѣ „Али". Позднѣе его
[религіозное рвеніе дошло до того, что онъ, какъ безумный, бѣгалъ
Цѣлыми днями по городу, высоко подбрасывая свою палку и не переставая
кричать изо всѣхъ силъ: Али. Этотъ дервишъ пользовался всеобщимъ по-
ічитаніемъ, какъ святой, и его всюду встрѣчали съ большими почестями.
EnArminius Vambery, his Life and Adventures, written by Himself, London,
il 889, p. 69. Въ годовщину смерти Гуссейна, сына Али, мусульмане и до
?сихъ поръ потрясаютъ воздухъ выкрикиваніями его имени, а также имени
Ï '*> См. Н. С. Warren: Bouddhism in Translation, Gambridge, U. S. 1898.
f 3> Cm. J. L. Merrick: The Life and Religion of Mahammed, as contained
|4n the Sheeah traditions of the Hyat ul Kuloob, Boston, 1850.


—276—
что нельзя придумать лучшей иллюстраціи того, до какихъ
нелѣпостей можетъ дойти не регулируемое разумомъ стремле-
ніе къ обожанію.
Непосредственнымъ слѣдствіемъ такого душевнаго состоянія
является то, что люди становятся чрезвычайно чувствительными
къ малѣйшему намеку на оскорбленіе ихъ божества и воспла-
меняются жаждой отмщенія его врагамъ. У людей узкихъ и
въ то же время одаренныхъ сильной волей такое настроеніе
становится господствующимъ. Это именно стремленіе смыть
воображаемое оскорбленіе, якобы нанесенное Богу, является
одной изъ причинъ крестовыхъ походовъ и разныхъ массовыхъ
религіозныхъ избіеній. Теологія съ ея богами, ревниво обере-
гающими свою славу, и церковь съ ея теократической полити-
кой, раздули эти стремленія въ такое пламя, что нетерпимость
и духъ преслѣдованія стали обычными спутниками святой
жизни. Характеры, изъ которыхъ формируются святые, легко
доводятъ свою суровость до жестокости. Партійное пристрастіе
такихъ людей заводитъ ихъ далеко. Давидъ своихъ враговъ
считалъ врагами Іеговы; Катерина Сіенская, жаждавшая пре-
кратить войны между христіанами, позорившія ея эпоху,
не могла придумать лучшаго средства къ ихъ примиренію,
какъ крестовый походъ противъ турокъ. Лютеръ не находитъ
у себя ни одного слова протеста или сожалѣнія по поводу
ужасныхъ мученій, въ какихъ должны были умереть вожди
анабаптистовъ. Наконецъ, Кромвель славилъ Бога за то, что
Онъ предалъ въ его руки враговъ «для казни». Во всѣхъ по-
добныхъ случаяхъ несомненно замѣшаны политическія страсти,
но нельзя не сознаться что онѣ слишкомъ легко уживались
съ набожностью. И когда «свободные мыслители» ставятъ намъ
на видъ, что религія и нетерпимость близнецы, мы не можемъ
не признать въ этомъ доли истины.
Пока умъ человѣческій находится на той ступени развитія
когда его совершенно удовлетворяетъ представленіе о боже-
ствѣ — деспотѣ, до тѣхъ поръ фанатизмъ, конечно, долженъ
быть приписанъ вліянію религіи. Но эта опасность исчезаетъ
тамъ, гдѣ Богъ является не столь человѣчески ревнивымт
къ неограниченному могуществу и славѣ.
Кромѣ того, фанатизмъ возможенъ только у людей власт-
наго и дѣятельнаго характера. У людей мягкихъ съ болыиог
набожностью и слабымъ интеллектомъ мы наблюдаемъ такую
растворенность ихъ личности въ любви къ Богу, что никакого
интереса къ человѣческой жизни у нихъ не остается. Это со
стояніе, при всей своей чистотѣ, слишкомъ односторонне и узко
Когда любовь къ Богу овладѣваетъ подобною личностью, он$
изгоняетъ изъ нея всякую человѣческую любовь, всѣ человѣ
ческіе интересы. Для этого сладостнаго состоянія поглощенно
сти чувствомъ къ Богу нѣтъ подходящаго термина, и я будУ
называть его «теопатическимъ состояніемъ».


—277—
Святая Маргарита Марія Алакоквійская даетъ намъ при-
мѣръ подобнаго состоянія.
„Какое счастіе", восклицаетъ ея біографъ, „быть любимымъ здъсь
на землѣ, быть любимымъ возвышеннымъ благороднымъ, лучшимъ изъ зем-
ныхъ существъ, быть любимымъ вѣрною и преданною любовью!
Но не выше ли счастье быть любимымъ Богомъ, любимымъ превыше вся-
кой мъры? Маргарита изнемогала отъ любви при этой мысли. Подобно тому,.
какъ это дѣлалъ нѣкогда св. Филиппъ Нерійскій или св. Францискъ Ксавье,
она обращалась къ Богу со словами: „Удержи, Господи, эти потоки, кото-
рые Ты низвергъ на меня или дай силы выдержать ихъ" *>.
Лучшими доказательствами любви Бога къ ней были для Маргариты
Маріи ея зрительныя, слуховыя и осязательныя галлюцинаціи, среди кото-
рыхъ саадой важной было видѣніе сердца Христова, „окруженнаго лучами
болъе ослѣпительнаго блеска, чъмъ солнце, и прозрачными, какъ хрусталь.
На немъ ясно виднѣлась рана, которую Онъ получилъ на крестѣ. Вокругъ
Его божественнаго сердца былъ вънецъ изъ терніевъ, а надъ нимъ крестъ".
Во время этого видънія голосъ Христа сказалъ ей, что сердце Его охвачено
пламенемъ любви къ человѣчеству и что Онъ избралъ ее, чтобы она повѣ-
далалюдямъ объ этой любви. Затъмъ Онъ взялъ ея смертное сердце, вло-
жилъ его въ Свое, воспламенилъ и снова вернулъ ей со словами: „До сихъ
пор ты была Моей рабою, отнынъ же будешь называться возлюбленной
ученицей Моего святого сердца". Въ позднъйшемъ видъніи Христосъ рас-
крылъ передъ ней подробности „великаго замысла", который Онъ намѣре-
вался выполнить при ея посредничеств*. „Сдълай такъ, чтобы первая пят-
ница послѣ недѣли св. причастія всегда была праздникомъ почитанія Моего
сердца. Въ этотъ день всѣ должны совершать богослуженія и причащаться,
чтобы возмъстить Моему сердцу тѣ обиды, какія оно претерпѣло. А Я обе-
щаю тебѣ, что сердце Мое будетъ расширяться, чтобы въ изобиліи изли-
вать потоки любви на тѣхъ, кто будетъ оказывать ему эти почести или
Кто внушитъ другимъ людямъ дълать это".
«Это откровеніе», говорить Буго, «безъ сомнѣнія самое важ-
ное изъ всѣхъ, какія получала церковь со времени воплощенія
Христа и тайной вечери. Послѣ таинства Евхаристіи это высшее
напряженіе дѣятельности святого сердца» 2>.
Каковы же были результаты этого откровенія для жизни
Маргариты-Маріи? Страданія, молитвы, обмороки, экстазы.
рна сдѣлалась совершенно безполезной для монастыря, такъ
какъ поглотившая ее любовь Христа къ ней,
„которая все болѣе и болъе ею овладѣвала, дѣлала ее неспособной
къ выполненію монастырскихъ обязанностей. Ее пробовали назначать для
ухода за больными, но безъ большаго успѣха, хотя ея доброта, усердіе,
Преданность были безграничны, а въ своемъ милосердіи она доходила
l) Bougaud: Histoire de la bienheureuse Marguerite Marie. Paris, 1894,
|>. 145.
i 2) Bougaud: Histoire de la bienheureuse Marguerite Marie, Paris, 1894r
p.p. 365, 241.


—278—
до такихъ героическихъ поступковъ, что наши читатели не вынесутъ даже
разсказа о нихъ. Ее пробовали посылать работать на кухню, но должны
были отказаться отъ этого, такъ какъ все падало у нея изъ рукъ. Удиви-
тельное смиреніе, какимъ она старалась загладить свое неловкость, не мѣ-
шало ей быть нарушительницей того порядка, какой требовался уставом*
общины. Ей поручили завъдываніе школой, гдъ маленькія дъвочки обожал*
ее и вырезывали клочки изъ ея одеждъ, которые хранились ими какъ ре
ѵіиквіи, но и здесь она была слишкомъ погружена въ свою внутреннюю
жизнь, чтобы относиться къ своимъ обязанностямъ съ должнымъ внимані-
емъ. Бедная сестра! Еще до своихъ видъній она уже почти не принадлежала
этому міру, и следовало бы предоставить ей оставаться на своемъ небе" Ч
Поистинѣ, бѣдная сестра! Кроткая, чистая сердцемъ, она
тѣмъ не менѣе обладала настолько слабыми интеллектуаль
ными способностями, что отъ людей протестантскаго воспита
нія нельзя требовать, чтобы они чувствовали по отношенію
къ ея святости что нибудь, кромѣ снисходительной жалости.
Другой примѣръ теопатической святости даетъ намъ жизнь
святой Гертруды, монахини Бенедектинскаго ордена, жившее
въ XIII в.; ея «откровенія», пользующіяся среди мистиковъ бла-
тоговѣйнымъ отношеніемъ, состоятъ главнымъ образомъ из?
доказательствъ особаго благоволенія Христа къ ней, недостой-
ной рабѣ Его. Нелѣпый и ребяческій тонъ нѣжныхъ изліяній
въ любви, приписываемыхъ Христу въ этомъ разсказѣ, свидѣ
тельствуетъ объ умственномъ убожествѣ автора. Читая эти
строки2), мы видимъ, какая пропасть лежитъ между 13-мъ ѵ
20-мъ столѣтіемъ, и еще больше убѣждаемся, что плоды свято
сти могутъ быть лишены всякой цѣны, если на нихъ лежит?
печать убогости интеллектуальнаго развитія.
*> Bougaud: Op. cit, p. 267.
2> „Страдая отъ головной боли, она старалась во славу Господа облегчить
свои страданія, держа во рту некоторый пахучія вещества. Ей показалось,
что Господь милостиво склонился къ ней и Самъ находилъ утешена
въ этомъ запахе. Вдохнувъ въ себя ароматъ, Онъ поднялся и съ довол^
нымъ видомъ сказалъ святымъ: „Посмотрите на новый подарокъ, который
сделала Мне Моя невъстаі"
Однажды во время молитвы въ часовне она услышала пѣніе: „S а п
ctus, sanctus, sanctus!" Сынъ Божій склонился надъ ней подобно
самому нежному возлюбленному и, запечатлевая на ея душѣ сладостны*
поцелуй, сказалъ ей при второмъ Sanctus'e.- „при этомъ Sanctus'*, прослг
вляющемъ Меня, прими въ Моемъ поцълуь всю святость Моей божественно
сти и Моей человъчности, и это приготовитъ тебя къ принятію Св. Тайнъ"
И когда въ последующее воскресенье она благодарила Бога за эту милость
Сынъ Божій, болѣе прекрасный, чъмъ тысячи ангеловъ, взялъ ее на руки ь
словно гордясь ею, представилъ ее Богу Отцу въ томъ совершенстве свят(>
сти, какое Онъ даровалъ ей. И Отцу такъ понравилась эта душа, представлен
ная Ему Его единственнымъ Сыномъ, что Онъ не могъ удержаться, чтобь
не отдать ей —то же самое сдѣлалъ и Духъ Святой —всю святость свое:
sanctus'a, благодаря чему она стала обладательницей всей полноты святое |
дарованной ей Всемогуществомъ, Мудростью и Любовью". Revelations ^
sainte Gertrude, Paris, 1898, I, 44, 186.


—279—
Въ связи съ успѣхами науки и ростомъ демократическаго
духа, наше воображеніе выросло до потребности имѣть совер-
шенно иного Бога, чѣмъ то Существо, которое занималось
расточеніемъ милостей отдѣльнымъ лицамъ и которое совер-
шенно согласовалось съ уровнемъ моральныхъ вкусовъ нашихъ
предковъ. Для насъ же, проникнутыхъ идеей соціальной спра-
ведливости, такой Богъ, индифферентный ко всему, кромѣ
лести, и благосклонный лишь къ своимъ фаворитамъ, кажется
лишеннымъ главныхъ элементовъ божескаго величія. Святость
былыхъ временъ, даже въ лучшихъ ея проявленіяхъ, пред-
ставляется намъ поверхностной и лишенной нравственной кра-
соты, которая для насъ уже несовместима съ прежней узостью*
міровоззрѣнія.
Возьмемъ, напримѣръ, св. Терезу, которая можетъ счи-
таться въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ одной изъ богато одарен-
ныхъ женскихъ натуръ. О ея жизни мы уже слышали. Она об-
ладала сильнымъ умомъ, непоколебимой волей, большими спо-
собностями къ политикѣ и къ практическимъ дѣламъ вообще;
у нея былъ счастливый характеръ, рѣдкій литературный стиль,.
наблюдательность и тонкость психологическаго анализа. Она
умѣла быть упорной въ своихъ стремленіяхъ и всю свою жизнь
лрложила на служеніе своимъ религіознымъ идеаламъ. Но эти
идеалы, съ современной точки зрѣнія, такъ мелки, что читая
о нихъ испытываешь одно чувство сожалѣнія, что такія богат-
ства души нашли себѣ столь жалкое примѣненіе.
Несмотря на всѣ страданія, какія она претерпѣла, благоче-
стіе ея не даетъ впечатлѣнія большой глубины. Бирмингамскій
антропологъ д-ръ Джорданъ дѣлитъ человѣческій родъ на два
типа — шумливыхъ (shrew) и тихихъ (no-shrew) 1\ Первый
типъ характеризуется дѣятельнымъ, но лишеннымъ настоящей
страстности темпераментомъ. Люди этого типа представляютъ
собой скорѣй «двигательную силу», чѣмъ эмоціональную, выра-
женія ихъ чувствъ всегда сильнѣе, чѣмъ самыя чувства 2>. Свя-
тая Тереза, какъ это ни парадоксально звучитъ, была яркой
представительницей такого типа. «Шумливость» характерна для
ея стиля и для всей ея жизни. Она не довольствуется тѣмъ, что
на ея долю выпали личное благоволеніе и неслыханныя духов-
ныя милости Спасителя, ей надо немедленно писать о нихъ,
эксплоатируя ихъ для назиданія простыхъ смертныхъ. Ея много-
речивая сосредоточенность на своей особѣ, ея раскаяніе
(не въ коренныхъ грѣховныхъ наклонностяхъ, какъ у людей,
действительно подавленныхъ соананіемъ грѣха, а въ «ошиб-
кахъ» и «несовершенствахъ»), стереотипность ея смиренія и
l> Furneaux Jordan: Character in Birth and Parentage, first edition.
Въ послъднихъ изданіяхъ эта номенклатура измѣнена.
2> О различіи между „двигательной" и „эмоціональной" силой см.
fJ. M. Baldwin: The Story of the Mind, 1898.


—280-
всегда одинаковое «смущеніе» при каждомъ новомъ проявленіи
особой милости Бога,— все это типичныя свойства тѣхъ людей,
которыхъ Джорданъ назвалъ «шумливыми». Человѣкъ, дѣй-
ствительно живущій чувствомъ, въ этихъ обстоятельствахъ
затаилъ бы ихъ въ молчаніи, преисполненный благодарностью.
Правда, ей не совсѣмъ были чужды некоторые общественные
интересы: она ненавидела лютеранъ и желала Церкви победы
надъ ними. Но въ общемъ ея представленіе о религіи своди-
лось, если можно такъ выразиться, къ безконечному любов-
ному флирту между поклонникомъ и его божествомъ. И кроме
того, что она вдохновляла своимъ примѣромъ молодыхъ мона-
хинь следовать по тому же пути, въ ея деятельности нѣтъ ни-
чего, что касалось бы общечеловѣческихъ интересовъ, и что
было бы ценно съ общей точки зрѣнія. Темъ не менее люди
ея эпохи не видѣли ея отрицательныхъ чертъ и восторженно
восхваляли ея добродетели, которыя представлялись имъ сверх-
человеческими.
Такимъ же должно быть сужденіе наше и объ идее свято-
сти, основанной на «заслугахъ». Богъ, который съ одной сто-
роны способенъ вести самый педантичный счетъ всѣмъ люд-
скимъ прегрѣшеніямъ, а съ другой — расточать свои милости
избраннымъ любимцамъ,— въ нашихъ глазахъ недостоинъ,
чтобы мы признали его Богомъ. Когда Лютеръ, съ безгранич-
ной отвагой однимъ взмахомъ руки уничтожилъ идею о дебетѣ
и кредитѣ Божьяго счета для каждаго изъ людей, онъ расши-
рилъ душевные горизонты и вывелъ теологію изъ круга ребя-
ческихъ представленій.
Все сказанное относится къ святости, поскольку ей не со-
путствуете известная степень умственнаго развитія, при кото-
рой она могла бы принести полезные для человечества плоды.
Дальнейшая добродетель «святости», подверженная край-
нимъ преувеличеніямъ—это «чистота». У теопатическихъ ха-
рактеровъ, подобныхъ темъ, какіе мы только что разсматри-
вали, любовь къ Богу исключаетъ возможность всякой другой
любви. Отецъ, мать, сестры, братья и друзья являются для нихъ
только помехой. Если съ экзальтаціей чувствъ соединяется ум-
ственная узость, что бываетъ довольно часто, то въ человеке
рождается потребность въ упрощеніи жизни. Онъ не можетъ
приспособиться къ разнообразію и безпорядку. Благочестивый
человекъ деятельнаго типа достигаетъ духовной гармоніи объ
ектйвнымъ путемъ, т.-е. борьбой противъ безпорядочности
жизни и ея противореча; святой, стоящій въ стороне отъ мір-
ской жизни, достигаетъ внутренняго успокоенія путемъ субъ-
ективным^ уходя отъ жизни съ ея суетой, и устраивая для
себя свой собственный міръ, откуда изгоняется все, нарушаю
щее его чистоту. Такимъ образомъ, наряду съ церковью воин
ствующей, съ ея тюрьмами, драгонадами и пытками инквизи-
іціи, выростаетъ церковь, спасающаяся по скитамъ, по мо


—281—
настырямъ, въ сектантскихъ организаціяхъ, при чемъ обѣ
церкви преслѣдуютъ одну цѣль — объединить и упростить
жизнь 1К Душа, болѣзненно чувствительная къ внутреннему
разладу, стремится исключить изъ отношеній къ внѣшнему
міру все, что мѣшаетъ сосредоточенію сознанія въ предѣлахъ
чистой духовности. Для этой цѣли человѣкъ прежде всего вы-
черкиваетъ изъ своего обихода всѣ развлеченія, потомъ обще-
ніе съ обычнымъ кругомъ знакомыхъ, потомъ дѣла, семейныя
обязанности, пока не останется, наконецъ, единственное, что
онъ въ силахъ выносить,—уединеніе, каждый часъ котораго
предназначенъ для опредѣленныхъ религіозныхъ поступковъ.
Біографія святого представляетъ собою обыкновенно исторію
постепеннаго отказа отъ сложныхъ формъ жизни. Всѣ узлы,
связывающіе человѣка съ внѣшнимъ міромъ, разрубаются
одинъ за другимъ, чтобы сохранить незапятнанной внутреннюю
чистоту души2).
«Не лучше ли будетъ, спрашиваетъ молодая монахиня на-
стоятельницу, если я въ часы отдыха не буду разговаривать
ни съ кѣмъ, чтобы устранить опасность совершенія во время
разговора какого-нибудь грѣха, котораго я могу не замѣ-
тить?» 3>. Такіе люди могутъ жить въ обществѣ лишь подъ тѣмъ
условіемъ* чтобы всѣ, кто живетъ съ ними, подчинялись общимъ
для всѣхъ правиламъ поведенія. Въ этой монотонности дней и
въ однообразіи окружающихъ ее явленій душа, стремящаяся
къ чистотѣ, чувствуетъ себя свободной отъ мірской суеты. Ме-
1) Ссылаюсь на трудъ М. Мюризье (Les Maladies du sentiment reli-
gieux, Paris, 1901), который считаетъ достиженіе внутренняго единства
основнымъ источникомъ всей религіозной жизни. Но этимъ же свойствомъ
объединять всю душевную жизнь и подчинять себѣ все остальное облада-
ютъ всъ вообще глубокія стремленія къ идеалу, какъ религіозныя, такъ и
нерелигіозныя. Изъ книги же Мюризье можно сдѣлать заключеніе, что та-
ково свойство одной лишь религиозности, какъ таковой, независимо отъ ея
іісихологическаго содержанія. Я надѣюсь что въ моемъ настоящемъ трудѣ
мнъ удастся убЪдить читателя, что въ религіозныхъ переживаніяхъ чрезвы-
чайно важно ихъ содержаніе, которое является для нихъ болѣе характер-
ным^ чѣмъ та или другая психологическая форма. Несмотря на все это,
я нахожу книгу Мюризье въ высшей степени заслуживающей вниманія.
2) „Когда слуга Господень (говоритъ Сюзо о самомъ себѣ) при перзыхъ
Шагахъ своей духовной жизни очистилъ надлежащимъ образомъ свою душу
Черезъ покаяніе, онъ намѣтилъ передъ собою три круга, въ которыхъ
замкнулся, словно въ духовныхъ окопахъ. Первымъ кругомъ были для него
его келья, его часовня и церковные хоры. Только внутри его онъ чувство-
&алъ себя въ полной безопасности. Вторымъ кругомъ былъ монастырь
До его наружныхъ врать. Третій и послъдній кругъ —- монастырскія врата,—
И здѣсь онъ долженъ былъ уже соблюдать величайшую осторожность,
догда же онъ выходилъ за пределы этихъ трехъ круговъ, онъ чувствовалъ
Ьебя дикимъ звѣремъ, который вышелъ изъ своей берлоги, и котораго
fco всѣхъ сторонъ преслѣдуютъ охотники; и здѣсь ему приходилось напря-
гать всю свою ловкость и всю бдительность". The Life of the blessed Henry
jSuso by Himself, translated by Knox, London, 1865, p. 168.
I S) Vie des premières religieuses Dominicaines ae la Congregation de St.
pominique à Nancy. Nancy, 1896, p. 129.


—282—
лочная заботливость о ненарушимомъ однообразіи, царящая
въ нѣкоторыхъ сектантскихъ общинахъ, свѣжему человѣку* мо-
жет показаться невѣроятной. Одежда, манера говорить, распре-
дѣленіе времени и дѣлъ — все подчинено одному шаблону, и
безъ сомнѣнія, нѣкоторые люди находятъ въ этой однотонности
необходимый для нихъ покой.
Какъ на типичный примѣръ крайностей въ стремленіи
къ чистотѣ, можно указать на жизнь Людовика Гонзагскаго.
Слушатели мои, вѣроятно, согласятся со мною, что этотъ юноша
въ искорененіи всего, мѣшающаго его благочестію, дошелъ
до такихъ проявленій, которыя не могутъ вызвать въ насъ
восхищенія.
Его біографъ говоритъ, что когда ему исполнилось десять
лѣтъ: —
„На него снизошло вдохновеніе посвятить Божіей Матери свою дев-
ственность, такъ какъ это, безъ сомнънія, было бы для лея самымъ пріят-
яымъ даромъ. Тогда онъ безъ промедленія, съ радостнымъ сердцемъ и
со всѣмъ жаромъ любви, пылавшей въ немъ, далъ обѣтъ вѣчнаго цѣломуд-
рія. Св. Дѣва приняла жертву его невиннаго сердца и въ награду за нее
испросила для него у Бога чрезвычайную милость: не подвергаться въ тече-
яіе всей жизни ни малѣйшему искушенію нарушить чистоту. Это было
исключительное благоволеніе, которое даровалось очень рѣдко даже самымъ
-святымъ людямъ, и тѣмъ чудеснѣе эта милость, что Людовикъ жилъ при
дворахъ, гдѣ опасность паденія такъ велика. Правда, Людовикъ еще
съ дътства обнаруживалъ отвращеніе ко всему, что оскорбляло цъломудріе,
и старался избѣгать всякихъ отношеній съ лицами другого пола. Тѣмъ бо-
лѣе достойно вниманія то рвеніе, съ какимъ послѣ своего обѣта онъ при-
•бѣгалъ ко всѣмъ средствамъ, чтобы защитить свою дѣвственность отъ ма-
«пъйшей тѣни опасности. Казалось бы, именно для него совершенно доста-
точно тѣхъ предосторожностей, какія предписаны всѣмъ христІанамъ.
Но нѣтъ! Въ предохраненіи себя отъ искушенія, въ избьганіи даже самыхъ
незначительныхъ поводовъ къ нему и въ умерщвленіи своей плоти онъ
зашелъ гораздо дальше многихъ другихъ святыхъ. Онъ, ходящій подъ осо-
<5ымъ щитомъ Божьяго благоволенія и никогда не подвергавшійся ни од-
ному искушенію, такъ соразмѣрялъ всегда свои шаги, точно со всѣхъ сто-
ронъ ему грозила опасность.
Онъ никогда не поднималъ глазъ, ни во время ходьбы по улицъ,
ни въ обществъ людей. Отказался отъ всякихъ разговоровъ съ женщинами
« отъ всѣхъ общественныхъ развлечений, какъ ни старался его отецъ заста
вить его принять въ нихъ участіе; и свое невинное тѣло онъ подвергь
съ самаго ранняго возраста суровой дисциплинѣ4* 1К
Дальше мы узнаемъ объ этомъ юношѣ, что, «если его мать
присылала къ нему, (когда ему было еще только 12 лѣтъ),
съ какимъ нибудь порученіемъ одну изъ своихъ фрейлинъ, онъ
!> Meschler. Жизнь св. Людовика Гонзагскаго. Французскій перевода
Lebrequier 1891, р. 40.


-283-
никогда не позволялъ последней входить въ его комнату, а вы-
слушивалъ ее черезъ полуоткрытую дверь и немедленно отпу-
скали Онъ не любилъ оставаться наединѣ даже съ собствен-
ной своей матерью, происходило ли это за столомъ или
во время разговора. Когда удалялись другіе, онъ также
подыскивалъ предлогъ, чтобы удалиться Нѣкоторыхъ дамъ>
своихъ родственницъ, онъ не зналъ даже въ лицо. А съ отцомъ
своимъ онъ установилъ особый договоръ, соглашаясь исполнять
всѣ его желанія съ тѣмъ, чтобы тотъ избавилъ его отъ визитовъ
къ дамамъ 1\
Когда ему исполнилось 17 лѣтъ, онъ вступилъ въ орденъ
Іезуитовъ2*, несмотря на то, что его отецъ страстно умолялъ
его измѣнить это рѣшеніе, такъ какъ онъ былъ наслѣдникомъ
графскаго дома. И когда, годъ спустя, отецъ его умеръ, онъ
принялъ это какъ знакъ «особаго Божьяго благоволенія»
къ нему. Своей опечаленной матери онъ написалъ нѣсколько
писемъ съ риторическими назиданіями, какъ это могъ бы сдѣ-
лать совершенно посторонній духовникъ. Вскорѣ онъ настолько
ушелъ отъ міра, что, когда его спрашивали, сколько у него
братьевъ и сестеръ, онъ долженъ былъ, прежде, чѣмъ отвѣтить,
припомнить и посчитать ихъ. Однажды его духовникъ задалъ
ему вопросъ: не тревожится ли онъ по временамъ мыслями
о своихъ родныхъ? На это Людовикъ отвѣтилъ: «Я никогда
не думаю о нихъ за исключеніемъ тѣхъ случаевъ, когда о нихъ
молюсь». Никто никогда не видѣлъ его держащимъ въ рукѣ
какой нибудь цвѣтокъ или другой благоуханный предметъ
съ цѣлью насладиться имъ. Наоборотъ, онъ старался отыскать
въ больницѣ все, что имѣло отталкивающій видъ и запахъ, и
жадно вырывалъ изъ рукъ своихъ сотоварищей перевязки, сня-
тыя съ ранъ. Онъ избѣгалъ мірскихъ разговоровъ и старался
перевести ихъ на религіозныя темы; болѣе же всего любилъ
хранить молчаніе. Онъ систематически отказывался замѣчать
окружающіе его предметы. Однажды его послали за книгой,
оставленной въ трапезной на ректорской скамьѣ. Ему пришлось
сначала разспросить, гдѣ обыкновенно сидитъ ректоръ, хотя
онъ обѣдалъ въ этой трапезной уже три мѣсяца. Какъ то разъ
во время отдыха онъ случайно взглянулъ на одного изъ брать-
евъ, но тотчасъ же раскаялся въ этомъ, какъ въ тяжкомъ про-
ступка противъ скромности. Молчаніе онъ считалъ защитой
отъ грѣховъ, какіе легко совершить посредствомъ слова. Худ-
шей эпитеміей для него было запрещеніе слишкомъ изнурять
свою плоть. Онъ искалъ случая подвергнуться ложнымъ обвине-
»> Ibid, р. 71.
2> Въ своей дѣтской записной книжкъ онъ восхваляетъ монастырскую
жизнь за ея свободу отъ гръха и за ть нетлънныя сокровища, которыя
можно въ ней накопить, сокровища, представляющія собой „такую заслугу
въ глазахъ Бога, которая дѣлаетъ Его нашимъ должникомъ на вѣчныя вре-
мена". Loc. cit., p. 62.


—284—
ніямъ и несправедливымъ упрекамъ, дорожа ими, какъ упраж-
неніемъ въ смиреніи. Послушаніе его было таково, что, когда
€го товарищъ по комнатѣ попросилъ у него листъ почтовой бу-
маги, Лкэдовикъ не счелъ возможнымъ исполнить этой просьбы
безъ разрѣшенія настоятеля, который, замѣщая для него
Господа, долженъ былъ сообщить ему Божью волю относи-
тельно даннаго случая.
Таковы плоды святости Людовика,— и другихъ плодовъ она
не могла дать. Онъ умеръ въ 1591 году на 29-мъ году своей
жизни, и церковь чтитъ его, какъ покровителя юношества.
Въ день празднованія памяти посвященный ему алтарь въ од-
ной изъ церквей Рима утопаетъ въ цвѣтахъ, и къ подножью
его складывается цѣлая груда писемъ отъ юношей и дѣвушекъ,
адресованныхъ святому Луиджи «въ рай». Предполагается,
что ихъ должны сжигать не читая, и что о содержаніи ихъ
долженъ знать только одинъ святой Луиджи, который, безъ со-
мнѣнія, найдетъ много странныхъ просьбъ въ этихъ изящныхъ
маленькихъ посланіяхъ, перевязанныхъ то зеленою лентой, цвѣ-
томъ надежды, то красной — эмблемой любви 11
l) Mademoiselle Mori, Новелла, цит. у Hare Walks in Rome, 1900, I, 55.
Я не могу удержаться отъ искушенія привести изъ собранія рукописей
Старбэка слѣдующій случай духовнаго очищенія при помощи отстраненія
себя отъ всего окружающаго.
„Жизнь людей, стремящихся къ совершенной чистотѣ, часто уклоняется
отъ нормы. Въ ней исчезаетъ гармонія съ жизнью другихъ. Часто такіе
люди не хотятъ имѣть ничего общаго съ церковью, которую считаютъ
слишкомъ мірской. Они становятся нетерпимыми къ окружающимъ и начи-
наютъ небрежно относиться къ своимъ общественнымъ, политическимъ и
денежнымъ дъламъ. Образцомъ такого типа людей можетъ служить одна
68-лѣтняя женщина, жизнь которой авторъ изучилъ съ особымъ вниманіемъ.
Она была членомъ одной изъ самыхъ дѣятельныхъ церквей въ торговой
части большого города. Пасторъ этой церкви разсказалъ автору о ней, что
она ко всему стала относиться критически, потеряла привязанность къ церкви,
и связь ея съ послѣдней свелась къ тому, что она присутствовала на молит-
венныхъ собраніяхъ, гдѣ обличала и осуждала другихъ за то, что они жи-
вутъ такою низменной жизнью. Наконецъ, она совсѣмъ отдѣлилась отъ цер
кви. Авторъ нашелъ ее въ маленькой комиаткъ дешеваго пансіона, гдѣ она
жила совершенно одна, порвавъ всякія сношенія съ людьми, счастливая
милостями Бога, какія чувствовала на себѣ. Время ея было занято сочине-
ніемъ брошюрокъ о достиженіи святости, которыя представляли собой отры
вочную туманную лирику. Она принадлежала къ числу тъхъ ръдкихъ лк>
дей, которые находятъ, что спасеніе совершается на трехъ ступеняхъ, а не на
двухъ, что необходимо не только обращеніе и очищеніе, но еще и „распятіе1
или „полное искупленіе", которое, повидимому, такъ относится къ очише
нію, какъ послѣднее —къ обращенію. Она разсказывала, какъ Духъ сказала
ей: „Перестань посѣщать церковь. Перестань ходить на собранія людей.
ищущихъ святости. Иди въ свою комнату и Я наставлю тебя". Она говорил я-
что ей нѣтъ дъла до религіозныхъ собраній, до проповѣдниковъ и до цер1
вей; единственная ея забота — вслушиваться въ то, что говоритъ ей Бог1
Ея описаніе того, что она переживала, было вполнѣ связно. Когда я слушал^
ея разсказъ, мнѣ хотълось забыть, что жизнь этой женщины не имѣет»
никакой цѣнности съ точки зрѣнія общественности".


—285-
Наше окончательное сужденіе о цѣнности подобной жизни
будетъ зависѣть, главнымъ образомъ, отъ нашего представле-
нія о Богѣ и о томъ поведеніи, какое ему больше всего должно
нравиться въ людяхъ. Католицизмъ XVI столѣтія мало забо-
тился о соціальной справедливости. Тогда казалось вполнѣ
естественнымъ предоставить міръ Сатанѣ и заботиться о спасе-
ніи собственной души. Въ настоящее же время, правы мы
въ этомъ или нѣтъ,— мы считаемъ подъ вліяніемъ измѣнивша-
гося содержанія нашего нравственнаго чувства способность
человѣка приносить пользу обществу однимъ изъ самыхъ цѣн-
дыхъ элементовъ его характера. Польза, приносимая обществу
или отдѣльнымъ людямъ, представляется въ наше время одной
изъ важнѣйшихъ заслугъ нашихъ передъ божествомъ. Нѣко-
торые іезуиты прежнихъ временъ, въ особенности миссіонеры,
какъ напримѣръ, Ксавье, Бребефъ, Жогъ были активными
людьми, и каждый изъ нихъ по своему боролся за общее благо;
поэтому жизнь ихъ и до настоящаго времени вызываетъ въ насъ
восхищеніе. Такая же ступень умственнаго развитія, какъ
у Людовика Гонзагскаго, такая жалкая идея Бога, какую мы
видимъ у него, несмотря на весь героизмъ его характера, затмѣ-
ваетъ въ нашихъ глазахъ свѣтлый ореолъ его личности. Чи-
стота, съ точки зрѣнія требованій здраваго смысла, вовсе не яв-
ляется такой единственно необходимой вещью для жизни; и
лучше подвергнуться опасности нѣсколько повредить своей
чистотѣ, чѣмъ пожертвовать своею полезностью для жизни ради
неприкосновенности своей чистоты.
Въ дальнѣйшемъ изслѣдованіи проявленій патологическихъ
чертъ въ религіозной жизни мы подходимъ къ крайнимъ про-
явленіямъ любви и милосердія. Святость встрѣчается здѣсь
съ обвиненіемъ въ поддержкѣ негодныхъ для общества людей,
въ покровительствѣ паразитамъ и нищимъ. «Не противьтесь
злу», «любите вашихъ враговъ»,— вотъ принципы, говоря о ко-
торыхъ мірской человѣкъ не можетъ сдержать своего негодо-
вания. Кто же правъ? Люди этого міра или же святые, прони-
кающіе въ болѣе глубокія области истины? Отвѣтъ на этотъ
вопросъ не такъ простъ. Вся сложность моральной жизни, все
таинственное сплетеніе фактовъ и идеаловъ дѣлаютъ рѣшеніе
этой задачи очень труднымъ.
Поведеніе, которое мы бы назвали совершеннымъ, должно
быть разсмотрено со стороны трехъ условий: дѣйствующаго
лица, цѣли его дѣйствій и лицъ, которыхъ его дѣйствія каса-
ются. Для абсолютно совершеннаго поведения необходимо,
ртобы всѣ эти три условія — намѣреніе, исполненіе и его мо-
ральная среда — гармонировали другъ съ другомъ. Самое пре-
красное намѣреніе не оправдаетъ себя, если будетъ приведено
івъ исполнение плохими средствами или же будетъ ложно на-
равлено. Такимъ образомъ, при оцѣнкѣ поведенія нельзя ока-
нчиваться изслѣдованіемъ духовной стороны даннаго лица,


—286—
отбросивъ въ сторону всѣ остальные элементы. Нѣтъ лжи
худшей, чѣмъ истина ложно истолковываемая, и поэтому
безумно было бы взывать къ великодушію, справедливости и
любви въ отношеніяхъ съ чудовищами. Подобной довѣрчи-
востью святой могъ бы предать человѣчество въ руки его вра-
говъ; за свое непротивленіе злу ему пришлось бы заплатить
собственною жизнью.
Гербертъ Спенсеръ говоритъ, что человѣкъ можетъ только
тогда стать дѣйствительно совершеннымъ, когда совершенна и
окружающая его среда: къ низшей средѣ онъ не можетъ до-
статочно хорошо приспособиться. Мы признаемъ вмѣстѣ
съ нимъ, что поведеніе святыхъ было бы безупречнымъ
въ средѣ такихъ же святыхъ, какъ они сами. Въ средѣ же, гдѣ
святыхъ мало, a грѣшниковъ много, ихъ совершенное поведеніе
является плохо приспособленнымъ къ окружающему. Основы-
ваясь на эмпирическихъ данныхъ и на здравомъ смыслѣ, мы
должны признать, что въ мірѣ, каковъ онъ есть, добродѣтели
любви, милосердія и непротивленія злу и безъ того ужъ дости-
гаютъ по временамъ черезчуръ высокой степени. Темныя силы
систематически пользуются ими для своихъ цѣлей. Вся новѣй-
шая раціональная организація благотворительности явилась
слѣдствіемъ того, что раздача милостыни привела къ слишкомъ
плохимъ результатами Вся система государственнаго управле-
нія учитъ насъ необходимости сопротивляться злу, возвращать
нанесенный ударъ. Нельзя не сознаться, что въ противополож-
ность евангелію, квакерамъ и Толстому, мы увѣрены, что съ ог-
немъ надо бороться только огнемъ, воровъ сажать въ тюрьму,
убійцъ и грабителей — разстрѣливать, бродягъ и нищихъ пре-
слѣдовать по закону. Однако, каждый изъ васъ, вѣрно, чувст-
вуетъ, что если бы міръ управлялся одной неумолимой закон-
ностью и жестокосердіемъ; если бы въ немъ не было людей,
которые сначала помогаютъ своему ближнему, а потомъ уже
разсуждаютъ, достоинъ ли онъ этого; если бы между нами
не нашлось ни одного человѣка, способного простить обиду и
пожалѣть обидчика; если бы некоторые изъ насъ не предпочи
тали лучше въ тысячу разъ быть обманутыми, чѣмъ жить,
подозрѣвая окружающихъ въ обманѣ; если бы никто не руко-
водствовался въ своихъ отношеніяхъ къ людямъ страстями и
непосредственными побужденіями, a всѣ подъ рядъ посту-
пали бы по общимъ правиламъ благоразумія — жить въ на-
шемъ мірѣ было бы несравненно хуже, чѣмъ теперь. Изъ него
исчезла бы плѣнительная перспектива отдаленнаго будущаго,
когда золотыя правила морали должны сдѣлаться нашими
врожденными качествами.
Святые, съ ихъ любовью къ людямъ, такъ сильно превы-
шающею обычныя нормы, являются пророками этого будущаго.
И во многихъ случаяхъ имъ удается еще въ предѣлахъ настоя-
щаго воплотить свои чаянія. Относясь ко всѣмъ людямъ, не-


—287—
смотря на ихъ прошлое и на ихъ отталкивающій видъ въ на-
стоящему какъ къ существамъ достойнымъ любви, они
поистинѣ чудеснымъ образомъ преображаютъ природу этихъ
людей, и силою своего примѣра и ожиданія отъ человѣческой
души только хорошаго пробуждаютъ въ ней стремленіе
къ добру.
И мы должны согласиться, что милосердіе и любовь къ бли-
жнему во всей чрезмѣрности ихъ проявленій, какія мы наблю-
даемъ у нѣкоторыхъ святыхъ, должны быть признаны творче-
ской соціальной силой, стремящейся осуществить въ человѣче-
ствѣ ту степень добродѣтели, какую только одни святые
считаютъ возможной. Такимъ образомъ святые являются сози-
дателями добра. Способность человеческой души къ развитію
неизмѣрима. Многіе изъ тѣхъ, кого всѣ окружающіе считали
нравственно погибшими, духовно перерождались, причемъ они
сами больше всѣхъ дивились совершившейся въ нихъ перемѣнѣ;
поэтому никогда нельзя заранѣе утверждать о человѣкѣ, что
его спасеніе при помощи любви невозможно. Даже объ извер-
гахъ человѣческаго рода нельзя сказать, что они навсегда
останутся такими. Мы не знаемъ всей сложности элементовъ,
входящихъ въ составъ каждой личности, не знаемъ, пламя
какихъ чувствъ можетъ запылать въ ней и, не видя всѣхъ сто-
ронъ многогранника, которому можно уподобить характеръ че-
ловѣка часто не подозрѣваемъ, какіе источники возвышенной
жизни таятся въ немъ. Св. Павелъ, много вѣковъ тому назадъ,
принесъ человѣчеству мысль, что каждая душа священна.
Христосъ умеръ за всѣхъ безъ исключенія и мы не имѣемъ
права отчаяваться ни въ комъ изъ насъ. Эта вѣра въ то, что
въ существѣ своемъ природа человѣка священна, выражается
въ настоящее время во многихъ обычаяхъ и въ учрежденіяхъ,
цѣль которыхъ — нравственное возрожденіе личности, а также
во все возростающемъ отвращеніи къ смертной казни и къ же-
стокости наказаній.
Святые, со своимъ избыткомъ милосердія, являются вели-
кими хоругвеносцами этой вѣры, лучемъ свѣта, прорѣзающимъ
тьму. Они — отдѣльныя сверкающія на солнцѣ брызги вели-
каго потока, предтечи новой жизни. Міръ еще не съ ними, и
потому среди его суетныхъ дѣлъ жизнь святыхъ часто
кажется ему лишенной смысла.
А между тѣмъ призваніе ихъ жизни — оплодотворить міръ,
оживить тѣ сѣмена добра, которыя безъ нихъ не дали бы всхо-
довъ. Послѣ того, какъ святой пройдетъ передъ нами, мы не мо-
жемъ больше оставаться такими, какими были раньше. Пламя
всегда порождаетъ пламя. И безъ того чрезмѣрнаго довѣрія,
какое выказываютъ святые къ достоинству человѣка, мы погру-
зились бы въ состояніе духовнаго застоя.
Разсматривая отдѣльные моменты жизни святого, часто
можно придти къ заключенію, что онъ безумно расточаетъ свою


—288—
любовь и самъ становится жертвой своего избытка любви;
но это не мѣшаетъ его главной функціи въ соціальной эволюціи
сохранять всю ея значительность. Если необходимо, чтобы
человѣчество подвигалось впередъ, необходимы и такіе люди,
которые рѣшались бы на первый шагъ и на весь рискъ, связан-
ный съ нимъ. Человѣкъ, не пытавшійся провести въ жизнь ми-
лосердіе и непротивленіе злу, какъ это дѣлали святые, не имѣ-
етъ права судить о цѣнности такого рода поведенія. И когда
являются налицо его результаты, мы видимъ, что успѣхъ здѣсь
гораздо полнѣе успѣховъ, достигаемыхъ силою или благора-
зуміемъ. Сила уничтожаетъ нашихъ враговъ. Благоразуміе
помогаетъ сохранять то, что мы имѣемъ. Непротивленіе же
злу, когда достигаетъ успѣха, обращаетъ враговъ въ друзей,
а любовь духовно возрождаетъ тѣхъ лицъ, на которыхъ оно
изливается.
Святые обладаютъ творческой силой; въ энтузіазмѣ, кото-
рый порождаетъ въ нихъ вѣра, они черпаютъ власть надъ
людьми, какая невозможна для мелкихъ натуръ, руководя-
щихся однимъ благоразуміемъ. Своимъ примѣромъ они убѣ-
ждаютъ насъ въ возможности торжества началъ, противопо-
ложныхъ житейской мудрости — и это волшебный даръ, прине-
сенный святыми человѣчеству 1\
1) Жизнь миссіонеровъ изобилуетъ примѣрами этого благотворнаго
соединенія власти надъ людьми съ непротивленіемъ злу. Джонъ Патонъ,
жившій на Гебридскихъ островахъ, среди кровожадныхъ меланизійскихъ
каннибаловъ, сохранялъ свою жизнь при помощи этой черты. Ни одинъ
дикарь не осмьливался поднять на него руку. Обращенные имъ туземцы,
вдохновляемые его примъромъ, проявляли подобное же нравственное муже-
ство. „Одинъ изъ нашихъ духовныхъ начальниковъ, разсказываетъ Д. Па-
тонъ, исполненный христіанскимъ стремленіемъ отыскивать души и спасать
ихъ, послалъ сказать начальнику внутреннихъ областей, что онъ придстъ
къ нему въ воскресенье съ четырьмя провожатыми, чтобы возвѣстить ему
Евангеліе Бога-Іеговы. Въ отвѣтъ на это пришло запрещеніе появляться
въ этой деревнѣ подъ угрозой смерти для каждаго христіанина. Нашъ на-
чальникъ на эту угрозу отвѣтилъ посланіемъ, полнымъ любви, въ которомъ
говорилъ, что Іегова научилъ христіанъ платить добромъ за зло и что они
придутъ къ нимъ въ деревню безъ всякаго оружія, чтобы разсказать имъ,
какъ Сынъ Божій являлся на землю для спасенія своихъ враговъ. Отвѣтъ
на это былъ кратокъ и суровъ: если вы придете, васъ убьютъ. Въ воскре-
сенье утромъ, христіанскій начальникъ съ четырьмя провожатыми были
встречены передъ деревней начальникомъ язычниковъ, который просьбами и
угрозами хотблъ заставить ихъ возвратиться. Но христіанскій начальникъ
сказалъ ему:
— „Мы идемъ къ вамъ безъ всякаго оружія. Мы идемъ къ вамъ только
для того, чтобы разсказать вамъ объ Іисусѣ. Мы вѣрймъ, что Онъ защитить
насъ сегодня".
Съ этими словами они съ твердостью продолжали свой путь къ деревнъ;
въ нихъ начали метать дротики. Нѣкоторые изъ нихъ ловко увертывались
отъ опасности, такъ какъ всѣ, кромѣ одного, были искусными воинами;
другіе же ловили дротики голыми руками и отбрасывали въ сторону съ уди
вительнымъ спокойствіемъ. Язычники, пораженные изумленіемъ при вид^
этихъ людей, приближающихся къ нимъ безъ оружія и даже не пускаюшихъ
въ дѣло тѣхъ дротиковъ, которые они ловили руками, выпустили на нихъ,


—289—
Ихъ вѣра въ возможность безконечно лучшей жизни утѣ-
шаетъ насъ въ нашей огорченности бездушностью и мелоч-
ностью преобладающихъ на этомъ свѣтѣ интересовъ. И даже
тогда, когда мы принуждены считать святого плохо приспособ-
леннымъ къ нашей жизни, у него можетъ явиться нѣсколько
последователей, послѣ чего окружающая обстановка сразу
сдѣлается болѣе удобной для выполненія его миссіи. Онъ явля-
ется ферментомъ добра, орудіемъ постепеннаго перехода отъ
земного порядка къ небесному въ нашемъ земномъ устроеніи.
Очень схожи съ этой вѣрою святыхъ въ существованіе не-
беснаго царства утопическія мечты нѣкоторыхъ изъ современ-
ныхъ намъ соціалистовъ и анархистовъ о воцареніи соціальной
справедливости. Они являются живымъ протестомъ противъ
господствующаго въ мірѣ жестокосердія и представляютъ со-
бою дрожжи, на которыхъ долженъ взойти новый, лучшій по-
рядокъ жизни.
Слѣдующимъ предметомъ нашего обсужденія является
аскетизмъ. Я увѣренъ, что всѣ безъ возраженія согласятся
со мною, что эта добродѣтель способна доходить до болѣзнен-
ныхъ крайностей. Подъ вліяніемъ утонченной чувствительности
современныхъ людей Церковь измѣнила свое отношеніе
къ умерщвленію плоти, какъ я уже упоминалъ въ одной изъ
лекцій. Сюзо и св. Петръ Алкантарскій !> являются въ нашихъ
по выраженію старика-начальника „цълый дождь дротиковъ", послѣ чего
застыли въ оцъпенъніи. Когда нашъ начальникъ и его спутники проникли
въ деревню и остановились на площади, онъ воскликнулъ:
— „Вы видъли, что Іегова защитилъ насъ. Онъ отдалъ намъ все ваше
оружіе. Въ прежнее время мы обратили бы его противъ васъ, но теперь
мы пришли не сражаться, а разсказать вамъ о Христѣ. Онъ озарилъ наши
темный сердца. Онъ проситъ васъ теперь положить оружіе и выслушать то,
что мы разскажемъ вамъ о любви Господа, нашего великаго Отца, который
одинъ есть Богъ живыхъ".
Язычники были совершенно ошеломлены. Было очевидно, что они счи-
тали христіанъ состоявшими подъ защитой какого-то Невидимаго Существа.
Они выслушали исторію Евангелія и Креста, о которыхъ до того времени
ничего не слыхали. Впослъдствіи все племя со всъми начальниками сдела-
лись послѣдователями Христова ученія. И, можетъ быть, нѣтъ ни одного
острова на южныхъ моряхъ, изъ тъхъ, что завоеваны для Христа, гдѣ
нельзя было бы встретить примъровъ такого же героизма. „John G. Paton,
Missionary to the New-Hebrides An Autobiography, second part, London, 1890,
243.
l) Св. Петръ, говорить св. Тереза въ своей автобіографіи, прожилъ
40 лѣтъ, употребляя на сонъ только полтора часа въ день. Изъ всѣхъ ви-
довъ умерщвленія плоти, изобрѣтенныхъ имъ для себя, это лишеніе было
самымъ труднымъ. Чтобы побеждать сонъ, онъ всегда почти стоялъ на ко-
лѣняхъ или находился въ стоячемъ положеніи. Для того краткаго сна, ко-
торый составлялъ уступку его природѣ, онъ садился на полъ, склонивъ
іГолову на кусокъ дерева, вдъланнаго въ стъну. Если бы онъ даже и захо-
ТЪлъ лечь, это было бы невозможно, такъ какъ его келья имѣла въ длину
только четыре съ половиною фута. Въ теченіе всъхъ этихъ лѣтъ онъ ни разу
Не снималъ своего клобука какъ бы не палило солнце, какъ бы ни былъ
іЁиленъ дождь. Онъ никогда не надѣвалъ сапогъ. Одежду носилъ изъ грубаго


—290—
глазахъ скорѣе трагическими фиглярами, чѣмъ здоровыми
людьми, внушающими чувство почтенія къ себѣ. У насъ не-
вольно возникаетъ вопросъ: если наклонности человѣка не от-
личаются порочностью, къ чему такія истязанія внѣшней обо-
лочки? Этимъ самымъ мы придаемъ послѣдней слишкомъ
большое значеніе. Для того, кто действительно освободился
отъ власти плоти, наслажденія и страданія, изобиліе и недо-
статок будутъ равно чужды и безразличны. Онъ можетъ
дозволить себѣ чувство удовольствия при тѣхъ или иныхъ пере-
живаніяхъ, не боясь, что это испортитъ его и сдѣлаетъ рабомъ
удовольствія. Только тѣмъ необходимо отказаться отъ мірскихъ
поступковъ, говорить Багавадъ-Гита, кто еще продолжаетъ чув-
ствовать внутреннюю привязанность къ нимъ. Кто не ощущаетъ
никакой привязанности къ плодамъ своей деятельности, тотъ
со спокойной совестью можетъ вмешаться въ мірскую жизнь.
Въ одной изъ прежнихъ лекцій я приводилъ изреченіе
св. Августина: «Если вы любите Бога въ достаточной степени,
вы можете съ полной безопасностью следовать вашимъ наклон-
ностямъ». «Тому, чье сердце растрогивается до слезъ при од-
номъ имени Гари, не надо никакихъ благочестивыхъ упражне-
ній», говорить одно изъ положеній Рамакришны 1>. Такъ же и
Будда, указывая своимъ ученикамъ то, что онъ называлъ «сре-
диннымъ путемъ», училъ ихъ воздерживаться отъ обеихъ край-
ностей, потому что путь чрезмернаго умерщвленія плоти
такъ же ложенъ и недостоинъ человека, какъ и путь однихъ
желаній и наслажденій. Единственно совершенная жизнь, гово-
холста и надъвалъ ее прямо на тѣло. Одежда эта была настолько груба и
узка, насколько это было возможно. Сверхъ нея надъвался еще маленькій
плащъ изъ той же матеріи. Во время большихъ холодовъ онъ снималъ этотъ
плащъ и отворялъ на нѣкоторое время дверь и окно своей кельи. Затѣмъ
онъ затворялъ ихъ и снова надѣвалъ плащъ. Это былъ его способъ согрѣ-
ваться, какъ онъ говорилъ намъ — способъ заставить тѣло чувствовать себя
въ лучшей температурь. Съ нимъ часто случалось, что онъ ьлъ только одинъ
разъ въ три дня, и когда я выразила свое удивленіе по этому поводу, онъ
сказалъ мнъ, что это очень легко,—стоитъ только пріобръхти такую при
вычку. Одинъ изъ его товарищей увърялъ меня, что неръдко онъ проводилъ
по восьми дней безъ всякой пищи. Свою нищету онъ довелъ до крайнихъ
пределовъ. Когда онъ былъ еще юношей, по его разсказамъ, онъ провелъ
однажды три года въ домѣ, занимаемомъ братьями его ордена — и послъ
этого онъ не сумълъ бы отличить монаховъ другъ отъ друга иначе, чѣмь
по звуку ихъ голосовъ; за всѣ три года онъ не поднималъ ни на кого
глазъ, а дорогу въ то или иное мѣсто отыскивалъ, слѣдуя за другими. Ту же
скромность онъ проявлялъ, когда ему приходилось ходить по дорогамъ
В теченіе многихъ лѣтъ онъ ни разу не взглянулъ ни на одну женщину,
но теперь онъ уже былъ, по его словамъ, въ томъ возрастѣ, когда не мо-
жетъ быть опаснымъ смотрѣть на женщинъ. Дѣйствительно, онъ былъ уже
очень старъ, когда я познакомилась съ нимъ. Несмотря на свою святость
онъ былъ очень привътливъ. Онъ «никогда не заговаривалъ ни съ кѣмъ пер
вый, но на вопросы, обращенные къ нему, всегда отвѣчалъ, при чемъ, пря
мота и ясность его мыслей придавали его словамъ невыразимую прелесть'<
'> F. Мах. Мйііег: Rama Krishna, his Life and Sayings, 1899, p. 180.


—291 —
рилъ онъ, заключается въ состояніи внутренней мудрости, кото-
рая заставляете насъ равно безразлично относиться и къ тѣмъ,
и къ другимъ и ведетъ такимъ образомъ къ миру, покою и
Нирванѣ» *>,
Дѣйствительно мы видимъ, что аскеты, по мѣрѣ приближе-
нія къ старости, когда начало, управляющее ихъ сознаніемъ,
обогащалось долгимъ опытомъ, въ большинствѣ случаевъ про-
являли стремленіе все меньше обращать вниманія на умерщвле-
ніе плоти. Католическіе учителя благочестія проповѣдывали,
что не должно умерщвленіемъ плоти расшатывать здоровья,
необходимаго для служенія Господу. Еще болѣе отрицательна
къ умерщвленію плоти относится протестантизмъ, съ его опти-
мистическимъ міровоззрѣніемъ и религіей душевнаго здоровья..
Мы не въ состояніи уже поклоняться жестокимъ богамъ, и одна
мысль, что Богъ можетъ находить удовольствіе въ зрѣлищѣ
страданій, претерпѣваемыхъ человѣкомъ во имя Его, для насъ
ужасна. На основаніи всего здѣсь сказаннаго, мы склонны счи-
тать аскетизмъ патологическимъ явленіемъ, если только чело-
вѣкъ, подвергая себя аскетической дисциплинѣ, не имѣетъ
въ виду какой либо особой пользы для себя. Но необходимо
провести грань между чистыми источниками аскетизма и нѣ-
которыми изъ проявленій, компрометирующими его. Аскетизмъ
своей духовной стороною представляетъ собою слѣдствіе фило-
софскаго положенія о дважды рожденномъ сознаніи. Онъ сим-
волизируем собой, хотя иногда и въ уродливой формѣ, то вѣ-
рованіе, что въ этомъ мірѣ есть элементъ зла, который нельзя
игнорировать, котораго нельзя избѣжать, но съ которымъ не-
обходимо встрѣтиться лицомъ къ лицу и побѣдить его при по-
мощи героическихъ свойствъ души, уничтоживъ зло при помощи
страданій. Въ противоположность этому взгляду, ультра-опти-
мистическіе приверженцы «однажды рожденнаго сознанія» ду-
маютъ, что зло необходимо игнорировать. Пусть человѣкъ, ко-
торый, благодаря хорошему здоровью и счастливымъ обстоя-
тельствам^ избѣжалъ страданій, закроетъ глаза на все зло,
лежащее внѣ сферы его личныхъ переживаній, разсѣянное
по всему пространству вселенной; этимъ онъ совершенно осво-
бодится отъ зла и можетъ счастливо плыть по морю жизни,
находя опору въ своемъ душевномъ здоровьѣ. Но мы видѣли
уже въ нашихъ лекціяхъ о меланхоліи, какъ ненадежно подоб-
ное счастье, не говоря уже о томъ, что оно имѣетъ въ виду
только каждаго даннаго индивида, не указывая никакихъ спо-
собовъ для устраненія зла, лежащаго за предѣлами его лич-
ности.
Попытка достигнуть такимъ способомъ счастья не можетъ
служить о б щ и м ъ разрѣшеніемъ проблемы. Для людей съ ме-
ланхолическимъ складомъ характера, которые по природѣ
"> Oldenberg: Buddha; translated by W. Hoey, London, 1882, p. 127.


—292—
своей склонны смотреть на жизнь, какъ на трагическую тайну,
подобный оптимизмъ представляетъ собою плохо удавшійся
обманъ или трусливое уклоненіе отъ рѣшенія проблемы. Вмѣсто
истиннаго освобожденія, которое въ данномъ случаѣ допуска-
ется лишь какъ счастливая случайность для немногихъ от-
дѣльныхъ личностей, онъ довольствуется тѣмъ, что забивается
въ щель, оставляя весь остальной міръ въ когтяхъ Сатаны.
Приверженцы ученія «о дважды рожденномъ сознаніи», наобо-
ротъ, утверждаютъ, что истинное освобожденіе должно быть
освобожденіемъ для всѣхъ. Необходимо съ мужествомъ встре-
чать боль, несправедливость, смерть, побеждая ихъ духовнымъ
энтузіазмомъ — иначе жало ихъ остается невырваннымъ.
Если бы человекъ взвѣсилъ надлежащимъ образомъ тотъ
фактъ, что въ исторіи нашего міра преобладаетъ трагическая
смерть (стоитъ вспомнить, какъ люди замерзаютъ, тонутъ, раз-
рываются дикими зверями, погибаютъ отъ руки другихъ людей
или отъ ужасныхъ болезней) онъ, мне кажется, не могъ бы
уже продолжать съ прежней беззаботностью наслаждаться
своимъ земнымъ благополучіемъ, и у него явилось бы подо-
зрѣніе, что до сихъ поръ онъ жилъ не настоящей жизнью, и
не былъ посвященъ въ ея великую тайну.
Такъ смотритъ на міръ аскетизмъ, и отсюда его стремленіе
проникнуть въ тайну міра. Жизнь не фарсъ и не веселая ко-
медія, говоритъ онъ, а долина скорбей, и горечь ихъ, быть мо-
жетъ, очиститъ насъ отъ нашихъ заблужденій. Жизнь не мо-
жетъ обойтись безъ героизма и безумія, и теорія душевнаго
здоровья съ ея сантиментальнымъ оптимизмомъ не можетъ
показаться ни одному мыслящему человеку серьезнымъ отвѣ-
томъ на задачу сфинкса.
Я опираюсь въ этихъ сужденіяхъ на общій людямъ «ин-
стинктъ действительности», который всегда считалъ міръ аре-
ною для проявленій героизма. Мы чувствуемъ, что въ подвигѣ
скрыта высшая тайна жизни, и намъ кажутся ничтожными
люди, неспособные ни въ какихъ случаяхъ жизни на геройскіе
поступки. Съ другой стороны, какими бы слабостями человекъ
ни былъ надЪленъ, но если онъ готовъ подвергнуться риску
смерти и безстрашно встретить ее, въ нашихъ глазахъ этотъ
героизмъ поднимаетъ его на большую высоту. Если человѣкъ
въ иныхъ отношеніяхъ и стоитъ ниже насъ, но если онъ спосо-
бенъ съ легкостью отказаться отъ жизни, за которую мы такъ
крепко держимся, мы чувствуемъ его неизмеримое нравствен-
ное превосходство надъ нами. Каждый изъ насъ сознаетъ, что
подобнымъ возвышеннымъ равнодушіемъ къ жизни человекъ
искупаетъ все недостатки, о которыхъ мы упоминали.
Большая метафизическая тайна, которую своимъ чутьемъ
признаетъ такимъ образомъ здравый смыслъ, кроется въ томъ,
что человекъ, готовый безстрашно встретить смерть, живетъ
интенсивной и возвышенной жизнью и отвечаетъ тайнымъ тре-


—293—
бованіямъ вселенной. Аскетизмъ всегда былъ ревностнымъ за-
щитникомъ этой истины. Безуміе крестныхъ страданій, столь
непонятное для трезваго разсудка, сохраняетъ, тѣмъ не менѣе,
навѣки неприкосновеннымъ свое жизненное значеніе.
Разсматривая аскетизмъ, какъ символъ такого міроотноше-
нія, и оставивъ въ сторонѣ тѣ прихотливые пути, по которымъ
велъ его въ прежнія времена непросвѣщенный разумъ, мы
должны признать, что аскетизмъ вопринимаетъ жизнь съ такой
глубиной, по сравненію съ которой натуралистически опти-
мизмъ оставляетъ впечатлѣніе духовной дряблости и прикрытой
ничтожными словами нравственной пустоты. Поэтому мнѣ ка-
жется, что религіозные люди не должны отворачиваться
отъ аскетичёскихъ побужденій, но поискать такого примѣненія
ихъ, гдѣ въ результата суровости и лишеній была бы какая-
нибудь объективная полезность. Монашескій аскетизмъ преж-
нихъ временъ увлекался трогательными, но совершенно без-
плодными переживаніями или вырождался въ ожесточенный
эгоизмъ отдѣльныхъ индивидуумовъ, задавшихся ц.ѣлью до-
стигнуть личнаго совершенства 1\ Но развѣ нельзя, отбросивъ
эти старыя формы умерщвленія плоти, найти болѣе соотвѣтст-
вующій здравому смыслу исходъ для героизма?
Культъ богатства и роскоши, такъ сильно поработившій
«дух» нашей эпохи, несомнѣнно ведетъ къ духовной и тѣлес-
ной изнѣженности и къ утратѣ истиннаго мужества. Веселая
снисходительность къ себѣ и другимъ, легкость отношенія
къ жизни, положенныя въ основу нашего воспитанія, столь
отличнаго отъ того, какое господствовало въ сектантскихъ
семьяхъ сто лѣтъ тому назадъ, грозятъ опасностью развить
въ дѣтяхъ нашихъ дряблость характера. Не представляется ли
здѣсь удобнаго случая для примѣненія аскетической дисци-
плины въ ея очищенномъ и обновленномъ видѣ?
Многіе изъ признавшихъ фактъ существованія такой опас-
ности укажутъ, какъ на средство для борьбы съ ней, на атле-
тически спортъ, на войны, на частныя и государственныя аван-
тюры. Дѣйствительно на этихъ аренахъ нѣтъ недостатка въ по-
водахъ для героизма, совершенно отсутствующихъ въ религіи
нашего времени2). Война и различныя приключенія, безъ со-
мнѣнія, не даютъ развиться изнѣженности въ людяхъ. Они тре-
буютъ такихъ длительныхъ и напряженныхъ усилій, что си-
стема мотивовъ поведенія у человѣка перестраивается. Неудоб-
ства и непріятности, голодъ и дождь, боль и холодъ, грязь и
*> „Суетныя наклонности могутъ исчезнуть, но поистине трудно ожи-
дать, чтобы переменился суетный взглядъ святого на его святость". Ra-
makrishna, his life and Sayings, 1899, p. 172.
2> „Когда въ жизнь церкви входятъ устрицы, сливочное мороженное и.
забавы, читалъ я въ одной американской газетѣ, вы можете быть увѣрены,
что жизнь ея уклоняется въ сторону отъ Христа". Судя по этимъ призна-
яамъ таковъ именно путь многихъ изъ нашихъ церквей въ настоящее время.


—294—
нищета перестаютъ оказывать на него устрашающее дѣйствіе.
Смерть обращается въ самое простое явленіе и теряетъ свою
обычную силу становиться неодолимой преградой на пути
къ нашимъ цѣлямъ. Съ уничтоженіемъ этихъ обычныхъ пре-
градъ освобождаются новые запасы энергіи, и жизнь кажется
перенесенной на новый, высшій уровень. Красота войнъ
въ этомъ отношеніи заключается въ томъ, что онѣ совершенно
соотвѣтствуютъ уровню природы обыкновеннаго человѣка, въ ея
запросахъ къ героическому. Благодаря атавизму мы всѣ отъ ро-
жденія болѣе или менѣе воины, и даже самый незначительный
человѣкъ освобождается на полѣ битвы отъ чрезмѣрности обыч-
ныхъ заботъ о себѣ, а порою оказываетъ даже чудеса муже-
ства.
Но если мы сравнимъ этотъ родъ суровости къ себѣ, выра-
ботанной подъ вліяніемъ войны, съ суровой дисциплиной аске-
товъ, мы находимъ огромную разницу въ сопутствующихъимъ
духовныхъ побужденіяхъ.
«Жить и давать жить другимъ, пишетъ одинъ австрійскій
офицеръ,— эти слова не являются девизомъ арміи. Презрѣніе
къ своимъ товарищамъ, презрѣніе къ непріятельскимъ вой-
скамъ, жестокое презрѣніе къ самому себѣ — вотъ качества,
какихъ требуетъ война отъ человѣка. Для каждой арміи лучше
быть дикой, жестокой, варварской, чѣмъ обладать излишней
сантиментальностью и разсудительностью. Если солдатъ хо-
четъ имѣть цѣнность, какъ солдатъ, онъ долженъ стать полной
противоположностью думающему и размышляющему человѣку.
Добродѣтели его измеряются его способностью къ войнѣ.
Во время войны и даже во время мира для солдата существу-
етъ совершенно особая мораль. Рекрутъ, являющійся на службу,
долженъ немедленно отдѣлаться отъ тѣхъ этическихъ воззрѣ-
ній, какія принесъ съ собой. Отнынѣ побѣда и успѣхъ должны
составлять для него все. Самыя варварскія наклонности ожи-
ваютъ въ людяхъ во время войны и для цѣлей войны онѣ ока-
зываются превосходными» 1\
Эти слова содержатъ въ себѣ несомнѣнную истину. Непо-
средственной цѣлью въ жизни солдата, по словамъ Мольтке,
является разрушеніе и только разрушеніе. Всѣ созиданія, какія
намъ кажутся результатомъ войны, не вытекаютъ изъ ея сущ-
ности и не имѣютъ съ ней ничего общаго. Солдатъ не въ со-
стояли, конечно, до конца заглушить въ себѣ такія чувства,
какъ любовь и уваженіе къ извѣстнымъ вещамъ и лицамъ.
Тѣмъ не менѣе, нельзя отрицать, что война является школой
жизненной бодрости. Взывая къ всеобщему и простѣйшему изъ
инстинктовъ, она въ наше время — единственная, для всѣхъ
безъ исключенія доступная школа героизма.
*> С. V. В. К.: Friedens-und Kriegs-moral der Нееге. Цит. у Натоп:
Psychologie du Militaire proffessional, 1895, p. XLI.


—295—
Но признавъ это, мы наталкиваемся на вопросъ чрезвычай-
ной важности: неужели только война, это чудовищно-нелѣпое
и кровавое учрежденіе, можетъ спасти насъ отъ изнѣженно-
сти? Эта мысль пугаетъ насъ и заставляетъ съ большей благо-
склонностью отнестись къ религіозному аскетизму. Мы знаемъ
изъ физики о механическомъ эквивалента теплоты; въ соці-
альной области намъ также необходимо отыскать моральный
эквивалентъ войны; нужно найти что-нибудь героическое, что
имѣло бы такую же цѣнность для всѣхъ людей безъ исключе-
нія, какую имѣетъ война, но что настолько же согласовалось бы
съ внутренней жизнью людей, насколько война съ ней расхо-
дится. Мнѣ часто приходило въ голову, что въ томъ культѣ
«ищеты, который нѣкогда воздвигнули монахи, несмотря на всѣ
«го крайности, можно было бы найти такой эквивалентъ. До-
бровольно принятая нищета можетъ стать источникомъ «бод-
рой жизни» безъ необходимости давить слабѣйшихъ, какъ это
дѣлаетъ война. Нищета дѣйствительно создаетъ условія герои-
ческой жизни—безъ грома барабановъ, безъ раззолоченныхъ
мундировъ, безъ истеричныхъ рукоплесканій толпы, безъ лжи,
безъ трескучихъ фразъ. И когда видишь, какъ пріобрѣтеніе
богатства становится единственнымъ идеаломъ и входитъ
въ плоть и кровь нашего поколѣнія, невольно спрашиваешь
себя, не можетъ ли возрожденіе прежняго вѣрованія,— что
нищета имѣетъ религіозную цѣнность,— стать «трансформаціей
воинственнаго пыла» и той духовной реформой, въ которой
такъ сильно нуждается наша эпоха.
Въ особенности необходимо, чтобы въ защиту нищеты вы-
ступили мы, народы англосаксонской расы. Въ настоящее
время мы дошли въ буквальномъ смыслѣ до ужаса передъ ни-
щетой. Мы презираемъ всякаго, кто избираетъ бѣдность, чтобы
упростить и спасти свою внутреннюю жизнь. Всякаго, кто
не надрываетъ свои силы въ погонѣ за деньгами, мы считаемъ
уже безсильнымъ и лишеннымъ честолюбія человѣкомъ. Мы со-
вершенно забыли прежнее идеализированіе нищеты, которая
являлась символомъ освобожденія отъ матеріальныхъ привя-
занностей, полной неподкупности духа, мужественнаго равно-
душія къ земнымъ благамъ, стремленія оплачивать свой жиз-
ненный путь тѣмъ, что мы есть, или тѣмъ, что дѣлаемъ, а не
тѣмъ, что мы имѣемъ права въ любой моментъ безотвѣтственно
отказаться отъ жизни. Короче сказать, мы забыли значеніе ни-
щеты, какъ героическаго положенія въ жизни и готовности
къ моральнымъ битвамъ. Теперь, когда мы, люди такъ назы-
ваемыхъ высшихъ классовъ, пугаемся въ такой неслыханной
раньше степени темныхъ сторонъ и трудностей жизни; когда
мы откладываемъ свою женитьбу до возможности артистиче-
ски меблировать нашу квартиру и дрожимъ при мысли имѣть
ребенка, для котораго не успѣли еще открыть текущій счетъ
въ банкѣ — именно теперь настало время протестовать противъ


—296—
подобныхъ воззрѣній, столь малодушныхъ и столь иррелигіоз-
ныхъ.
Богатство, поскольку оно освобождаетъ нашъ духъ для стре-
мленія къ возвышеннымъ цѣлямъ, и даетъ намъ возможность
развивать его высшую энергію — несомнѣнно лучше бѣдности.
Но въ дѣйствительной жизни богатство лишь въ рѣдкихъ слу-
чаяхъ даетъ такіе результаты. Гораздо чаще желаніе разбога-
теть и опасеніе потерять богатство служатъ причиной трусости
и нравственнаго банкротства. Во многихъ обстоятельствахъ,
гдѣ человѣкъ, не боящійся бѣдности, остается свободнымъ, че-
ловѣкъ, скованный богатствомъ, становится рабомъ. Подумайте
о той силѣ, какую придало бы намъ наше равнодушіе къ бѣд-
ности въ тѣхъ случаяхъ, когда мы посвящаемъ себя служенію
идеямъ, не пользующимся популярностью. Намъ не при-
шлось бы молчать противъ нашей воли, мы не страшились бы
подавать голосъ за тѣ реформы, которыя казались бы намъ
необходимыми. Насъ не испугала бы перспектива, что исто-
щится нашъ запасный капиталъ, разобьются надежды на по-
вышеніе, прекратится уплата жалованья, закроются двери
клубовъ—-до конца нашей жизни мы не перестали бы свидѣ-
тельствовать о томъ, что представляется намъ истиной, и на-
шимъ примѣромъ помогли бы всему поколѣнію освободиться
отъ его духовныхъ цѣпей. Для всякаго дѣла, безъ сомнѣнія,
необходимы деньги, но мы, служители этой идеи, измѣряли бы
степень нашего могущества только степенью нашего доволь-
ства бѣдностью.
Мнѣ представляется необходимымъ для каждаго изъ насъ
серьезно подумать объ этомъ обстоятельствѣ. Царящій среди
образованныхъ классовъ страхъ передъ бѣдностью представля-
етъ собою тяжкую нравственную болѣзнь, отъ которой страда-
етъ вся современная намъ культура.
Я сказалъ все, что могъ, о различныхъ плодахъ религіоз-
ности, поскольку они наблюдаются въ жизни святыхъ. Теперь,
послѣ краткаго обзора, я перейду къ общимъ заключеніямъ.
Какъ вы знаете, нашъ главный вопросъ заключается въ слѣ-
дующемъ: оправдывается ли религія ея плодами, поскольку
послѣдніе выражены въ тѣхъ и другихъ типахъ святыхъ людей?
Отдѣльныя черты святости, правда, могутъ являться свойствами
нѣкоторыхъ характеровъ и встрѣчаются у людей совсѣмъ не ре
лигіозныхъ. Но такое соединеніе этихъ чертъ, когда психологи-
ческимъ центромъ ихъ является идея божества, мы назовем'ь
уже религіознымъ. Человѣкъ въ сильной степени обладаюшін
такимъ религіознымъ чувствомъ, естественно приходить
къ мысли, что все въ этомъ мірѣ исполнено громаднаго значе
нія, поскольку въ немъ проявляется невидимый божественным
порядокъ. Увѣренность въ этомъ порядкѣ доставляетъ ему
высшее счастье и необычайную стойкость души. Онъ чувствует^
себя готовымъ на служеніе людямъ и одушевленъ постоянным^


—297—
стремленіемъ помогать имъ. Эта помощь простирается
не только на внѣшнюю, но и на внутреннюю жизнь, потому что
онъ глубоко чувствуетъ человѣческую душу и обладаетъ да-
ромъ оживлять въ ней духовныя возможности, которыхъ она и
сама въ себѣ не подозревала. Счастье его не въ жизненныхъ
удобствахъ, какъ у большинства людей, а въ особомъ горѣніи
духа, которое превращаетъ его лишенія въ радости и дѣлаетъ
его недоступнымъ ощущенію несчастья. Онъ не отказывается
ни отъ одной обязанности даже въ тѣхъ случаяхъ, гдѣ его за-
ведомо ожидаетъ неблагодарность; и когда мы нуждаемся
въ помощи, мы съ большей уверенностью можемъ ожидать ее
со стороны святого, чѣмъ отъ всякаго другого человека, Нако-
нецъ, скромность и аскетическія привычки предохраняютъ его
отъ тѣхъ мелкихъ личныхъ притязаній, которыя портятъ чело-
вѣческія отношенія. Чистота, счастье, независящее отъ внѣш-
нихъ условій, терпѣніе, милосердіе къ другимъ, суровость
къ себе— эти прекрасныя свойства достигаютъ въ святыхъ
наиболее совершеннаго развитія.
Но, конечно, какъ мы это видели раньше, все эти доброде-
тели не дѣлаютъ святыхъ свободными отъ ошибокъ и заблу-
жденій. Въ тѣхъ случаяхъ, когда ихъ умственный кругозоръ
слишкомъ узокъ, они легко впадаютъ въ различнаго рода бла-
гочестивые эксцессы: въ фанатизме, самоистязанія, легковѣріе,
излишнюю щепетильность во всѣхъ мелочахъ аскетическаго
режима и болѣзненную неспособность жить въ міру. Въ своей
пламенной преданности какой-нибудь нелепой идеѣ, которая мо-
^жетъ овладѣть его ограниченнымъ разсудкомъ, святой возбу-
[ждаетъ въ насъ больше осужденія и непріязни, чѣмъ всякій
^обыкновенный человѣкъ на его месте. Мы не можемъ судить
его на основаніи однихъ его личныхъ качествъ и побужденій,
|разсматривая ихъ вне отношенія ко всему окружающему; мы
неизбежно производимъ оценку деятельности святого съ точки
зрѣнія нашихъ собственныхъ воззрѣній. Для того, чтобы
Іостаться справедливыми въ этой оцѣнкѣ, намъ необходимо изу-
чить дѣятельность святого въ зависимости отъ окружающей его
среды. Тогда мы увидимъ, что узость духа, въ которой мы его
Упрекаемъ, часто проистекаетъ отъ общей узости религіозныхъ
Івоззрѣній эпохи. Тѣмъ болѣе мы не должны смѣшивать суще-
ргвенныхъ чертъ святости, о которыхъ мы уже говорили, съ ея
Случайными проявленіями, вызванными тѣмъ или другимъ
шсторическимъ моментомъ. При выборѣ направленія своей дѣя-
рельности святые обыкновенно остаются вѣрными господствую-
рцимъ идоламъ. Въ средніе вѣка уходили въ монастырь,
№ъ наше время мечтаютъ о служеніи общему благу. Святой
Р>ранцискъ или святой Бернардъ, если бы они жили въ наше
рремя, безъ сомнѣнія бы посвятили свою жизнь достиженію
всакого-нибудь идеала, но съ уверенностью можно сказать, что
|рни не ушли бы отъ людей. Несмотря на то, что нѣкоторыя


—298—
подробности изъ жизни святыхъ кажутся намъ отталкиваю-
щими, мы не должны отказываться отъ защиты самой свято-
сти, подвергающейся нападкамъ со стороны враждебныхъ ей
критиковъ.
Самымъ сильнымъ врагомъ святости въ послѣднее время
является Нитцше. Онъ противопоставляетъ добродѣтелямъ свя-
тыхъ тѣ страсти, которыя воплощаются въ хищныхъ воинствен-
ныхъ характерахъ, при чемъ сравненіе оказывается не въ поль-
зу святыхъ. Нужно признать, что въ нѣкоторыхъ святыхъ есть
что-то отталкивающее, и я считаю необходимымъ остановиться
на этомъ контрастѣ, который отмѣтилъ Нитцше.
Отвращеніе, какое многіе испытываютъ къ характеру свя-
того, представляетъ, повидимому, отголосокъ древняго ин-
стинкта преклоненія передъ начальникомъ племени. Такой на-
чальникъ долженъ быть свирѣпымъ, могущественнымъ, наво-
дящимъ страхъ хищникомъ. Подъ его взглядомъ окружающіе
трепетали отъ страха и въ тоже время ощущали рабскую гор-
дость, что у нихъ такой сильный и опасный для враговъ пове-
литель. Во время племенного быта такое преклоненіе передъ
героемъ было вполнѣ понятно, такъ какъ герои (при безко
нечныхъ войнахъ той эпохи) охраняли существованіе пле-
мени. Совѣсть вождей была всегда чиста, потому что совѣсть
и воля составляли въ нихъ одно цѣлое; въ окружающих они
возбуждали столько же удивленія передъ ихъ внутренней
свободой, сколько страха передъ внѣшними проявлениями ихъ
энергіи.
По сравненію съ этими хищниками міра святые напомина-
ютъ травоядныхъ животныхъ или робкую и безвредную домаш-
нюю птицу. Бывали такіе святые, которыхъ безнаказанно
можно было таскать за бороду. Подобные люди не могутъ
вызвать въ насъ удивленія и страха; они не могутъ также
импонировать намъ ни своей внутренней свободой, ни своей фи-
зической силой; и если у насъ нѣтъ особаго чутья къ красотъ
ихъ нравственнаго облика, мы проходимъ мимо нихъ с презръ-
ніемъ.
Но бываетъ иначе. Вспомнимъ басню о вѣтрѣ, солнцѣ и
путешественникѣ. Два пола воплощаютъ въ себѣ это различіе
способа вліянія на человѣческую природу. Женщина любитъ
мужчину тѣмъ сильнѣе, чѣмъ неукротимѣе и мужественнѣе en
характеръ; подобно этому и подданные боготворятъ тѣхъ вла-
стителей, которые сильнѣе и деспотичнѣе другихъ. Но съ дру-
гой стороны, женщина покоряетъ мужчину сладостной тайной
своей красоты — и святые очаровываютъ міръ чѣмъ то схожим^
съ этой тайной. Человѣчество способно поддаваться вліянію
обѣихъ противоположныхъ сторонъ, и соперничество этих1
двухъ вліяній никогда не прекращается. Борьба между идея
лами свѣтской и святой жизни все время наполняетъ собою и
литературу и жизнь.


—299—
Для Нитцше святой представляетъ собою лишь образецъ
низости и раболѣпства инвалида, прячущаго подъ софизмами
свое убожество, дегенерата, въ которомъ изсякли источники
жизни. Если бы такіе люди одержали верхъ, по мнѣнію
Нитцше, можно было бы опасаться за типъ человѣка.
„Люди больные, пишетъ онъ, представляютъ собой величайшую опас-
ность для людей здоровыхъ. Не сильные губятъ слабыхъ, а наоборотъ.
Мы не должны желать, чтобы уменьшился с т р а х ъ человѣка передъ чело-
въкомъ, потому что страхъ заставляете сильныхъ становиться страшными и
этимъ охраняетъ тотъ типъ человѣка, который мы хотимъ видьть господ-
ствующимъ. Мы должны бояться не страха, a скорѣе величайшаго отвра-
щенія или величайшей жалости къ людямъ... Больные представляютъ
для насъ наибольшую опасность, а не „злые" и хищные. Обдъленные при-
родой, неудачники, надломленные судьбой это они — тѣ слабые, которые
подкапываются подъ жизненность расы, отравляютъ наше довъріе къ жизни
и компрометируютъ человѣчество. Каждый ихъ взглядъ представляетъ со-
бою вздохъ: „Ахъ, если бы я былъ не тъмъ, что я есть! Ахъ, я такъ усталъ
и пресытился самимъ собою!".
На этой болотистой почвъ презрѣнія къ самому себѣ процвѣтають
всевозможныя ядовитыя растенія, такія маленькія, прячущіяся отъ свъта,
скрытныя, нъжныя и въ то же время гніющія. Здѣсь кишать черви зло-
памятства и мщенія; здѣсь воздухъ отравленъ тайнами, въ которыхъ
слишкомъ стыдно признаться; здѣсь плетется безконечная сѣть самыхъ
низкихъ заговоровъ, заговоровъ гьхъ, кто страдаетъ, противъ твхъ, кто
преуспъваетъ и одерживаетъ побѣды; здѣсь ненавистенъ даже видъ людей-
побъдителей, словно богатство, успѣхъ, сила, гордость и сознаніе своего
могущества сами по себѣ уже являются порочными вещами, за которыя че-
ловъкъ долженъ нести горькое искупленіе. О, какъ эти люди хотѣли бы
стать исполнителями наказанія за подобные проступки, какъ они хотъли бы
стать палачами! И таково лицемѣріе ихъ, что они «никогда не признаются
въ томъ, что ненависть ихъ представляетъ собою ненависть1).
Бѣдный Нитцше! Его антипатія къ больнымъ сама является
въ достаточной степени болѣзненной; но я привелъ его слова
потому, что они хорошо оттѣняютъ конфликтъ между этими
двумя идеалами. «Сильный человѣкъ», каннибалъ,—самецъ
съ кровожадными инстинктами, конечно, не способенъ увидѣть
въ святыхъ съ ихъ мягкостью къ другимъ и суровостью къ себѣ
ничего, кромѣ болѣзни и нравственнаго гніенія; и на такихъ
людей онъ смотритъ съ нескрываемым отвращеніемъ. Весь во-
просъ сводится въ сущности къ двумъ пунктамъ: должны ли
мы приспособляться къ міру видимому или къ міру невиди-
мому? и что должно служить намъ средствомъ для приспособле-
ния къ міру видимому, борьба или непротивленіе злу?
j !> Zur Généalogie der moral. Dritte Abhandlung. § 14. Я сократилъ эту
|Цитату.


—300—
Необходимо признать оба міра и считаться съ обоими;
въ мірѣ же видимомъ, какъ борьба, такъ и непротивленіе ока-
зываются необходимыми; вопросъ лишь въ томъ, что необхо-
димо въ большей степени? Какой типъ представляетъ собою
высшій идеалъ, типъ ли святого или типъ «сильнаго человѣка?»
Многіе предполагаютъ, что существуетъ только одинъ типъ
совершеннаго человѣческаго характера. Имъ кажется, что че-
ловѣкъ, обладающій характеромъ иззѣстнаго рода, долженъ
быть признанъ абсолютно лучшимъ изъ людей, внѣ вопроса
о соціальномъ значеніи его дѣятельности и его экономической
функціи. Типъ святого и типъ рыцаря или джентльмена всегда
были соперниками въ притязаніи на это абсолютное совершен-
ство. Оба типа, до нѣкоторой степени, сливались въ воинст-
вующихъ религіозныхъ орденахъ. Но не нужно забывать, что
по ученію эмпирической философіи всЪ идеалы относительны.
Было бы нелѣпостью искать опредѣленія «идеальной лошади»,
когда существуютъ ломовыя, верховыя лошади, рысаки, пони —
и каждая изъ нихъ представляетъ собой ту или другую разно-
видность лошадиной функціи. Если бы мы назвали идеальной
лошадь, обладающую достоинствами всѣхъ лошадиныхъ по-
родъ, то и въ этомъ случаѣ по отношенію къ какому нибудь
изъ лошадиныхъ качествъ она оказалась бы ниже лошади,
у которой это качество исключительнымъ образомъ развито.
Это необходимо помнить при обсужденіи вопроса, является ли
святой идеальнымъ типомъ человѣка.
Я думаю, что методъ, примѣнявшійся Спенсеромъ въ его
«Данныхъ науки о нравственности» (Data of Ethics) подтвер-
дить наше мнѣніе объ этомъ. Идеальность поведенія должна
измѣряться степенью его приспособленности. Общество, въ ко-
торомъ всѣ безъ исключения обладали бы воинственными харак-
терами, распалось бы отъ внутреннихъ раздоровъ; поэтому
въ обществѣ, для сохранения равновѣсія, на ряду съ воинствен-
ными людьми должны быть и люди, склонные къ уступчивости.
Таково состояніе современнаго общества, и мы обязаны смѣ-
шенію въ немъ такихъ контрастовъ огромной долей нашего
благоустройства. Но никто не назоветъ современнаго намъ по-
ложенія вещей раемъ, такъ какъ воинственные характеры, вхо-
дящіе въ составъ общества, всегда стремятся ко всякаго рода
проявленіямъ грубой силы, къ разбою, грабежу, къ убійству.
Но легко представить себѣ такое общество, гдѣ совсѣмъ отсут-
ствовалъ бы духъ борьбы и насилія, (какъ это бываетъ въ тѣс-
ныхъ дружескихъ кругахъ), и гдѣ человѣческими отношеніями
управляла бы только симпатія и справедливость, и мы должны
признать, что такое общество было бы болѣе похоже на рай,
чѣмъ то, въ которомъ мы живемъ, такъ какъ всякія добрыя
побужденія реализировались бы въ немъ безъ излишнихъ тре-
ти. Къ такому райскому обществу святой явился бы вполнѢ
приспособленнымъ. Кротость его обращенія вызывала бы въ лю-


—301 —
дяхъ только хорошія чувства, и никто не сталъ бы злоупот-
реблять его стремленіемъ не противиться злу. Такимъ обра-
зомъ, разсуждая отвлеченно, святой является болѣе высокимъ
типомъ, чѣмъ типъ «сильнаго человѣка», такъ какъ онъ приспо-
собленъ къ болѣе совершенному обществу, чѣмъ послѣдній.
«Сильный человѣкъ», однимъ присутствіемъ своимъ пони-
зилъ бы нравственный уровень такого общества, и единствен-
ное, что онъ внесъ бы в него, это духъ воинскихъ добродѣтелей,
которымъ такъ дорожатъ люди нашего времени.
Перенеся этотъ вопросъ въ сферу дѣйствительности, мы
увидимъ, что здѣсь каждый святой, смотря по обстоятель-
ствам^ бываетъ и хорошо, и плохо приспособленъ къ ней.
Иначе говоря, святость не представляетъ собою чего то абсо-
лютная. И несомнѣнно, что въ томъ мірѣ, въ какомъ мы жи-
вемъ, человѣкъ, ищущій только одной святости, обрекаетъ себя
на гибель. Если у него нѣтъ достаточно широкихъ горизонтовъ,
онъ будетъ казаться намъ жалкимъ и почти заслуживающимъ
презрѣнія 1К У насъ на Западѣ религіозныя цѣли рѣдко преслѣ-
довались въ ихъ чистомъ видѣ — всегда къ нимъ примѣшива-
лись тѣ или другія мірскія стремленія. И когда дѣло доходило
до непротивленія злу, рѣдкіе изъ нашихъ религіозныхъ дѣя-
телей не шли въ этомъ случаѣ въ разрѣзъ съ требованіями ре-
лигіи. Извѣстны случаи, когда Самъ Христосъ энергично всту-
палъ въ борьбу со зломъ. Кромвель, Стонуэль, Джексонъ, Гор-
донъ, доказывали своею жизнью, что христіане могутъ быть
въ то же время «сильными людьми».
Но возможна ли абсолютная оцѣнка успѣха при разнообра-
зіи жизненныхъ условій и различныхъ взглядахъ на приспо-
собленіе къ нимъ. Наше сужденіе неизбѣжно будетъ мѣняться
сообразно съ тѣмъ, на какую точку зрѣнія мы станемъ. Съ био-
логической точки зрѣнія св. Павелъ является неудачникомъ,
такъ какъ онъ былъ обезглавленъ. Тѣмъ не менѣе его жизнь
была великолѣпно приспособлена къ болѣе широкимъ истори-
ческимъ условіямъ; и поскольку такая жизнь представляетъ
въ мірѣ закваску новой, высшей жизни, она уже является
успѣшной, какова бы не оказалась личная судьба самого свя-
того. Жизнь величайшихъ святыхъ, признанныхъ всѣми героевъ
духовнаг.о міра, такихъ какъ Францискъ, Бернардъ, Лютеръ,
Лойола, Уесли, Чаннингъ Муди, Грэтри, Филиппъ Бруксъ,
Агнеса Джонсъ, Маргарита Галагансъ, Дора Паттисонъ —
1) Извѣстный всѣмъ типъ юродиваго святого выэываетъ въ насъ какое-то
отвращеніе. Но въ нашемъ сравненіи святыхъ съ „сильными" мы должны
сопоставлять индивидуумовъ, стоящихъ на одномъ умственномъ уровнъ.
«Сильный человЪкъ**, плохо одаренный въ умственномъ отношеніи, явля-
ется въ своей, области такимъ же несостоятельнымъ, какъ и святой — при
такихъ же условіяхъ — несостоятеленъ въ своей святости. Святой сохранить
даже надъ нимъ извѣстное превосходство, такъ какъ „сильный человъкъ"
въ этихъ случаяхъ представляетъ собой обыкновенно типъ уличнаго хулигана.


—302—
въ этомъ отношении не оставляетъ никакихъ сомнѣній. Гдѣ бы
они не появились, всѣ отмѣчаютъ ихъ духовную силу и вели-
чіе ихъ нравственнаго облика. Тайна, которую они чувствуютъ
за вещами видимаго міра, ихъ энтузіазмъ, ихъ доброта обра-
зуютъ вокругъ нихъ ореолъ, который въ одно и то же время
увеличиваетъ и смягчаетъ контуры ихъ образовъ. Они подобны
картинамъ, въ которыхъ чувствуется много воздуха и гдѣ
фонъ — безбрежныя дали. Поставленный рядомъ съ ними
«сильный человѣкъ» покажется намъ сухимъ, какъ пень, гру-
бымъ, какъ обломокъ камня или черепицы.
Итакъ, оставивъ въ сторонѣ теологическіе критеріи, на осно-
ваніи здраваго смысла и собранныхъ эмпирическимъ методомъ
данныхъ, мы оставляемъ за религіей то возвышенное мѣсто,
какое она занимала въ исторіи. Съ соціологической точки зрЪ-
нія душевныя качества, называемыя святостью, необходимы
для блага человечества. Великіе праведники въ своемъ тріум-
фальномъ шествіи подобны великимъ завоевателямъ; менѣе
значительные — предтечи и герольды ихъ. Кромѣ того и они
на ряду съ первыми служатъ залогомъ лучшаго мірового по-
рядка. Поэтому постараемся быть праведными, поскольку это
для насъ возможно — все равно, достигнемъ или нѣтъ видимаго
для другихъ успѣха. Въ домѣ Отца нашего обителей много, и
каждый можетъ отыскать для себя тѣ религіозныя переживанія
и ту степень святости, какія соотвѣтствуютъ его силамъ и при-
званію. Вѣрные нашему эмпирическому методу, мы не счита-
емъ возможнымъ заранѣе гарантировать успѣхъ для каждаго,
кто пойдетъ этимъ путемъ, и отказываемся отъ какихъ бы то
ни было опредѣленныхъ предписаній для достиженія такого
успѣха.
То заключеніе, къ какому мы пришли въ настоящей лек-
щи, можетъ показаться неожиданнымъ. Какимъ образомъ, ска-
жутъ намъ, религія, которая признаетъ существованіе двухъ
міровъ и невидимый порядокъ вещей, можетъ быть оцениваема
по ея результатамъ въ одномъ видимомъ мірѣ? Нашъ при-
говоръ долженъ зависѣть не отъ ея полезности, а отъ ея
истинности. Если религія истинна, плоды ея уже хороши,
независимо отъ того, нужны или не нужны они въ здѣшнемъ
мірѣ. Въ концѣ концовъ все сводится къ вопросу, обладаютъ ли
истиной тѣ или другія теологическія системы. Религіозные люди
часто утверждаютъ, хотя и не въ одинаковой формѣ, что они
познаютъ истину особымъ способомъ, который можно назвать
мистическимъ опытомъ. Поэтому мы перейдемъ сейчасъ къ яв-
леніямъ мистическаго характера, послѣ чего раземотримъ
вкратцѣ философію религіи.


—303—
ЛЕКШИ XVI и XVII.
Мистицизмъ.
В прежнихъ лекціяхъ мнѣ приходилось не разъ, поднимая
рядъ вопросовъ, оставлять ихъ открытыми до той поры, пока
мы не подойдемъ къ изученію мистицизма. Насталъ моментъ,
когда мы должны съ величайшимъ вниманіемъ остановиться
на этомъ конечномъ пунктѣ, куда вели всѣ пути, которые мы
въ предыдущемъ изложеніи не могли прослѣдить до конца.
И дѣйствительно, всѣ корни религіозной жизни, какъ и центръ
ея, мы должны искать въ мистическихъ состояніяхъ сознанія.
Изученіе этихъ состояній образуетъ центральную главу нашего
труда, цѣлью котораго является изученіе религіознаго опыта
личности. Свойства моего душевнаго склада таковы, что ими
исключается возможность личнаго мистическаго опыта, и все,
что я говорю, основано на сообщеніяхъ другихъ лицъ. Я по-
стараюсь разсмотрѣть весь этотъ матеріалъ съ одинаковымъ
вниманіемъ и безъ предвзятости, и надѣюсь убѣдить моихъ
слушателей въ реальности мистическихъ состояній и въ гро-
мадномъ значеніи выполняемой ими функціи. Что же значитъ
это выраженіе «мистическое состояніе сознанія»? Каковъ его
отличительный признакъ? Слова: «мистицизмъ», «мистическій»
употребляются часто для обозначенія туманныхъ, безсодержа-
тельно-сентиментальныхъ, не имѣющихъ фактическаго и логи-
ческая обоснованія, взглядовъ. Для многихъ, писавшихъ
о мистицизмѣ, «мистикомъ» является всякій, кто вѣритъ въ те-
лепатію или въ спиритизмъ. Въ такомъ освѣщеніи этотъ тер-
минъ не имѣетъ для насъ никакой цѣны; необходимо съузить
объемъ этого понятія, какъ мы сдѣлали это раньше со словомъ
«религія», для того, чтобы имѣть возможность использовать его
для нашихъ цѣлей. Я выдѣляю здѣсь четыре главные характер-
ные признака, которые послужатъ намъ критеріемъ и для раз-
личенія мистическихъ переживаній. Такимъ образомъ мы устра-
нимъ споръ о словахъ и тѣ недоразумѣнія, которыя могли
быть имъ порождены.
1. Неизрѣченность. Самый лучшій критерій для рас-
познаванія мистическихъ состояній сознанія — невозможность
со стороны пережившаго ихъ найти слова для ихъ описанія,
вѣрнѣе сказать, отсутствіе словъ, способныхъ въ полной мѣрѣ
выразить сущность этого рода переживаній; чтобы знать
о нихъ, надо испытать ихъ на личномъ непосредственномъ
опытъ и пережить по чужимъ сообщеніямъ ихъ нельзя. Отсюда
видно, что мистическія состоянія скорѣе принадлежатъ къ эмо-
ціональной сферѣ, чѣмъ къ интеллектуальной. Нельзя объ-
яснить качество или цѣнность какого-нибудь ощущенія тому,
кто никогда его не испытывалъ. Нужно музыкальное ухо,
чтобы оцѣнить симфонію. Нужно быть когда-нибудь самому


—304—
влюбленнымъ, чтобы понять состояніе влюбленнаго. Если
у насъ нѣтъ сердца, мы будемъ разсматривать музыканта и
влюбленнаго, какъ слабоумныхъ или сумасшедшихъ, и мистики
находятъ, что часто многіе изъ насъ судятъ именно такимъ
образомъ объ ихъ переживаніяхъ.
2. Интуитивность. Хотя мистическія состоянія и отно-
сятся къ сферѣ чувствъ, однако для переживающаго ихъ они
являются особой формой познаванія. При помощи ихъ человѣкъ
проникаетъ въ глубины истины, закрытыя для трезваго раз-
судка. Они являются откровеніями, моментами внутренняго
просвѣтленія, неизмеримо важными для того, кто ихъ пере-
жилъ, и надъ чьей жизнью власть ихъ остается незыблемой
до конца.
Наличность этихъ двухъ отличительныхъ признаковъ даетъ
возможность назвать переживаніе мистическимъ въ томъ
смыслѣ этого слова, какой я хочу укрѣпить за нимъ. Два слѣ-
дующихъ признака, очень часто встрѣчающіеся, менѣе значи-
тельны, чѣмъ первые.
3. Кратковременность. Мистическія состоянія не
имѣютъ длительнаго характера. За рѣдкими исключеніями, пре-
дѣломъ ихъ является, повидимому, срокъ отъ получаса —
до двухъ часовъ, послѣ чего они исчезаютъ, уступивъ мѣсто
обыденному сознанію. Послѣ ихъ исчезновенія трудно воспро-
извести въ памяти ихъ свойства; но когда они вновь посѣ-
щаютъ человѣка, онъ узнаетъ их; и съ каждымъ посѣщеніемъ
они обогащаютъ и расширяютъ душу, и отражаются въ созна-
иіи, какъ нѣчто центрально важное и безцѣнно дорогое.
4. Бездеятельность воли. Хотя мистическія состоя-
нія можно вызвать съ помощью волевыхъ актовъ, напримѣръ,
сосредоточеніемъ вниманія, ритмическими тѣлодвиженіями или
другимъ какимъ нибудь способомъ, взятымъ изъ руководства
для мистиковъ; но разъ состояніе сознанія пріобрѣло характер-
ныя для даннаго переживанія признаки, мистикъ начинаетъ
ощущать свою волю какъ бы парализованной или даже находя-
щейся во власти какой то высшей силы. Эта послѣдняя особен-
ность роднитъ мистическія состоянія съ тою подчиненностью
чужой волѣ, какую мы видимъ у личности при ея раздвоеніи,
а также съ пророческими, автоматическими (при автоматиче-
скомъ письмѣ) состояніями и съ медіумическимъ трансомъ.
Но всѣ эти состоянія, проявляясь въ рѣзкой формѣ, не оставля-
ютъ по себѣ никакого воспоминанія и, быть можетъ, даже ни-
какого слѣда на внутренней жизни человѣка, являясь для нея,
въ нѣкоторыхъ случаяхъ, только помѣхой. Мистическія же со-
стоянія, въ тѣсномъ смыслѣ этого слова, всегда оставляютъ
воспоминаніе о ихъ сущности и глубокое чувство ихъ важности.
И вліяніе ихъ простирается на всѣ промежутки времени между
их появленіями. Провести рѣзкую пограничную черту между
мистическими и автоматическими состояніями, однако, трудно;


—305—
мы наталкиваемся здѣсь на цѣлый рядъ постепенныхъ пере-
ходовъ одной формы въ другую, и на самыя разнообразныя
ихъ сочетанія.
Ниже я приведу нѣсколько наиболѣе типическихъ примѣ-
ровъ. Профессіональные мистики часто искусственно создавали
для себя обстановку, вызывающую мистическія переживанія, и
на нихъ строили философію мистики. Но,— какъ я говорилъ
еще въ первой лекціи моей,— явленія могутъ быть лишь тогда
вполнѣ понятны, если ихъ изучаютъ сравнительнымъ методомъ
на ряду съ другими явленіями этого же рода, разсматривая
ихъ въ самомъ зародышѣ, и въ концѣ развитія, и во всѣхъ укло-
неніяхъ, какія въ нихъ встрѣчаются. Разновидности мистиче-
скихъ переживаній слишкомъ многочисленны, чтобы останавли-
ваться на каждой изъ нихъ. Но чтобы понять интересующее
насъ явленіе, намъ все же необходимо разсмотрѣть его въ ряду
другихъ явленій, схожихъ съ нимъ. Я начну съ тѣхъ случаевъ,
которые не имѣютъ специфически религіознаго оттѣнка, и
кончу тѣми, гдѣ религіозное чувство достигаешь своей вер-
шины.
Самымъ простымъ изъ мистическихъ переживаній является
наклонность усматривать въ какой нибудь обыкновенной фор-
мулѣ жйтейскаго обихода особенно глубокій смыслъ. «Я слы-
ша лъ объ этомъ всю мою жизнь, восклицаетъ человѣкъ, но до
сихъ поръ не постигалъ всего значенія этого». «Когда одинъ
монахъ, говоритъ Лютеръ, произнесъ при мнѣ слова: «я вѣрую
въ прощеніе грѣховъ», Св. Писаніе озарилось для меня совер-
шенно новымъ свѣтомъ, и я почувствовалъ себя, какъ бы вновь
родившимся. Мнѣ показалось, что двери рая широко
распахнулись передо мною»1).
Это чувство необычайной глубины, кроющейся за смысломъ
услышаннаго нами, можетъ быть вызвано не только цѣлыми
фразами, но и отдѣльными словами2), особыми сочетаниями
словъ, свѣтовыми эффектами, запахами, музыкальными зву-
ками, если душа человѣка настроена соотвѣтствующимъ обра-
зомъ. Многіе изъ насъ, вѣроятно, помнятъ, какое потрясающее
впечатлѣніе производили на насъ въ молодости нѣкоторыя
,} Примъромъ подобнаго явленія можетъ служить также фраза „Securus
judicat orbis terrarum", производившая въ той же степени сильное впечатлѣ-
ніе на Ньюмана, какъ на Лютера слова монаха.
2) Такимъ словомъ является, напримъръ, „Месопотамія14. Одна пожилая
нѣмецкая дама, часто путешествовавшая въ молодости, не разъ высказывала
мнъ свое страстное желаніе побывать въ Филадельфіи, потому что назва-
ніе этого города постоянно преслѣдовало ея воображеніе. О Джонѣ Фостеръ
разсказываютъ, что нѣкоторыя слова, какъ, напримѣръ, „халцедонъ" или
имена героевъ древности имѣли для него непреодолимое очароваиіе. До-
статочно было въ любое время произнести слово „hermit" (отшельникъ),
чтобы привести его въ восторженное состояніе. Слова woods и forests
(лѣса), также вызываютъ у нѣкоторыхъ людей сильное волненіе. Foster's
life by Ruland, New-York, 1846, p. 3.


—306—
мѣста въ литературныхъ произведеніяхъ: они казались намь
какими то загадочными вратами, черезъ которыя входила
въ наше сердце, охватывая его трепетомъ, тайна жизни и вся
скорбь ея. Теперь слова эти, можетъ быть, прозвучали бы для
насъ безъ всякаго отклика. Но все значеніе лирической поэзіи
и музыки сводится къ раскрытію этихъ неясныхъ далей жизни
за пределами нашего личнаго существованія,— волнующихъ,
манящихъ, и вѣчно неуловимыхъ. Сообразно съ тѣмъ, облада-
емъ мы этимъ чутьемъ къ мистическому или утратили его, для
насъ существуютъ или не существуютъ вѣчныя откровенія ис-
кусства.
На высшихъ ступеняхъ мистическаго развитія мы встрѣча-
емъ особое, часто повторяющееся явленіе: мы внезапно ощу-
щаемъ «что были здѣсь когда то прежде» на этомъ самомъ
мѣстѣ, съ этими самыми людьми, и говорили съ ними то. же,
что и теперь.
Теннисонъ пишетъ:
.. .И что то есть — иль мнится быть,
Что можетъ душу озаритъ
Воспоминаньемъ, смутнымъ сномъ
О чемъ то схожемъ, съ тѣмъ, что есть;
Въ лучъ таинственномъ принесть
Неизрекаемую вѣсть
О непостижномъ, о родномъ... *>
^ „Moreover, something is or seems,
That touches me with mystic gleams,
Like glimpses of forgotten dreams —
„Of something felt, flke something here;
Of something done, J know not where;
Such as no language may declare.
(The two voices).
Въ письмѣ къ Блюду (В. P. Blood) Теннисонъ пишетъ о себѣ: „У меня
никогда не было откровенія, вызваннаго наркозомъ; но мною часто овладъ-
валъ особаго рода экстазъ — другого выраженія не подыщу — это бывало
нерѣдко, когда я оставался одинъ, еще съ дътскихъ лѣтъ. Я доходилъ
до этого состоянія, повторяя про себя свое имя. Такимъ путемъ я приходилъ
къ такому интенсивному ощущенію моего „я", что моя личность казалась
мнъ расплывающейся въ безконечности существованія; это не было смутное
чувство, наоборотъ — одно изъ самыхъ отчетливыхъ, самыхъ несомнънныхъ
и въ то же время совершенно невыразимое словами; смерть представлялась
мнъ невозможностью, казавшейся почти смѣшной, потому что исчезновеніе
моей личности (если можно такъ назвать смерть) представлялось мнъ-
не уничтоженіемъ, а единственной настоящей жизни. Я стыжусь этого пло-
хого описанія состоянія моей души: но не говорилъ ли я, что оно не выра-
зимо?".
Профессоръ Тиндалъ въ одномъ изъ своихъ писемъ приводить воскли-
цаніе Теннисона объ этомъ состояніи: „Клянусь всемогущимъ Богомъ, это
не иллюзія. Это не туманный экстазъ, но состояніе, въ которомъ человъкъ
присутствуем при величайшемъ чудѣ, сохраняя въ то же время абсолютную
ясность ума".- Memoirs of Alfred Tennyssons II 473.


—307—
Джемсъ Кричтонъ Броунъ называетъ эти внезапно прили-
вающія волны какого то смутнаго воспоминанія «состояніемъ
сновидѣнія» (dreamy states) l\ Оно сопровождается чувствомъ
метафизической двойственности вещей и расширенія границъ
познанія до безпредѣльности.
По мнѣнію Кричтона Броуна, сходное съ этимъ состояніе
переживается при тѣхъ разстройствахъ сознанія, сопровождаю-
щихся тревогой и страхомъ, которыя предшествуютъ иногда
эпилептическому припадку. Возможно, что врачъ-психіатръ
преувеличиваетъ значеніе этого явленія. Онъ смотритъ на ниж-
нюю ступень лѣстницы по направленію къ безумію, тогда какъ
нашъ путь лежитъ къ ея высшимъ ступенямъ. Это лишній разъ
доказываете какъ важно при изученіи факта не упускать изъ
виду схожихъ съ нимъ явленій. Одинъ и тотъ же фактъ можетъ
показаться намъ и восхитительнымъ и ужаснымъ, смотря
по тому, къ какой категоріи явленій мы его отнесемъ.
Къ «состояніямъ сновидѣнія» можно отнести и тѣ чувства,
какія описываетъ Чарльзъ Кингслей: они не представляютъ
рѣдкаго явленія, и въ особенности свойственны молодости.
Когда я гуляю по полямъ, я испытываю время отъ времени тоскливое
чувство отъ того, что видимое мною имъетъ смыслъ, разгадать который
я не въ силахъ. Окруженный истинами, неуловимыми для меня, я часто
испытывалъ отъ этого сознанія торжественное чувство... Не приходили ли
вы когда-нибудь къ заключенію, что ваша истинная душа раскрывается
тіередъ вашимъ умственнымъ взоромъ лишь въ нѣкоторые священные
часы?" 2).
Саймондсъ (J. A. Symonds) описываетъ болѣе яркое мисти-
ческое состояніе, которое извѣстно большему числу лицъ,
чѣмъ мы это предполагаемъ:
Внезапно, пишетъ Саймондсъ, въ церкви, въ гостяхъ во время чтенія,
въ минуты, когда мое тѣло было въ покоъ, меня охватывало чувство при-
ближенія экстаза. Неудержимо овладъвалъ онъ моимъ разсудкомъ и волей,
длился, какъ мнѣ казалось, цълую въчность и заканчивался цълымъ рядомъ
ощущеній, похожихъ на пробужденіе послѣ наркоза. Я не могъ бы ихъ
описать. Это одна изъ причинъ, почему я не любилъ ихъ и боялся. И теперь
я также не нахожу словъ для уясненія ихъ. Это было постепенное и вмъстѣ
съ гбмъ быстрое исчЪзновеніе пространства, времени, ощущенія и много-
численныхъ элементовъ опыта, изъ которыхъ, повидимому, составляется то,
что намъ нравится называть нашимъ Я. По мѣрѣ того, какъ исчезали усло-
аія нормальнаго сознанія, просыпалась подсознательная сфера и въ концѣ-
концовъ оставалось лишь чистое, абсолютное, абстрактное Я. Міръ терялъ
!> The Lancet, July 5 and 13, 1895 reprinted as the Cavendish Lecture
on Dreamy Mental States, London Baillière 1895. Предметъ этихъ лекцій
чрезвычайно заинтересовалъ психологовъ. См. Bernard Leroy: L'illusion de
Fausse Reconnaissance, Paris, 1898.
2> Charles Kingsley's Life 1, 55, цитировано y Jnge: Christian Mysticism,
London, 1899, p. 34 i.


—308-
и форму и содержаніе. Но Я продолжало существовать, съ ужасной тоской,
съ мучительной остротой чувствуя, что действительность готова уничто-
житься, какъ уничтожается мыльный пузырь. Что же дальше? Страхъ
близкаго распада, ужасная уверенность, что эта минута уже послъдняяѵ
что я на краю бездны, что сейчасъ я постигну Майю, вѣчную иллюзію —
все это, казалось, вызывало меня изъ этого состоянія. Возвращеніе къ нор-
мальнымъ условіямъ воспріятія начиналось обыкновенно съ чувства осяза-
нія. Потомъ одно за другимъ быстро притекали обычныя впечатлѣнія и
заботы дня. И, наконецъ, я начиналъ чувствовать, что я человъкъ; загадка:
жизни стояла передо мною по прежнему неразрешенной, но я испытывалъ
благодарное чувство, что избъгнулъ бездны —этого страшнаго посвященія
въ мистерію скептицизма.
Мои экстазы повторялись, хотя и все рѣже, до двадцативосьми-лѣтняго
возраста. Они внушили мне убежденіе, что все данныя міра явленій при-
зрачны, ирреальны. Я часто вопрошалъ съ тоской, исходя отъ этого остраго
чувства обнаженности отъ всехъ покрововъ существованія: какова же
на самомъ деле истинная ирреальность? Не сводится ли она къ этому
жгучему сознанію своего пустого, мятежнаго, сомневающегося Я, къ этому
состоянію, въ какомъ я былъ сейчасъ? Или, напротивъ,— ирреальны внъш-
нія явленія, которыя скрываютъ за собою мое интимное Я и строятъ Я
условное изъ плоти и крови. И не игрушка ли сновиденія человекъ, если
ихъ ирреальность онъ постигаетъ лишь въ такія исключительные моменты?
И что было бы, если бы дойти до конца этого экстаза?" 1).
Въ этомъ разсказѣ мы имѣемъ дѣло съ явленіемъ не-
сомненно патологическаго свойства 2). Слѣдующій шагъ по пути
изслѣдованія вопроса о мистицизмѣ вводитъ насъ въ ту об-
ласть, которую общественное мнѣніе и этика съ давнихъ поръ
относятъ къ области патологіи. Тѣмъ не менѣе всегда были от-
дѣльныя личности и между ними выдающіеся лирическіе
поэты, которыя говорятъ объ этихъ переживаніяхъ, какъ
о возвышенномъ состояніи. Я имѣю въ виду состояніе сознанія
лицъ, находящихся подъ вліяніемъ опьяняющихъ и наркотиче-
скихъ средствъ, въ особенности алкоголя.
Власть алкоголя надъ людьми, безъ сомнѣнія, объясняется
его способностью возбуждать къ деятельности мистическія
свойства человеческой природы, обыкновенно подавляемыя хо-
лодомъ и сухостью повседневной разсудочной жизни. Трезвый
!) H. F. Browu: J. A. Symonds, a Biography, London, 1895, p. 29—31.
2) Кричтонъ-Броунъ намѣренно подчеркиваетъ, что у Саймондса „высшіе
нервные центры были до известной степени ослаблены или повреждены
этими, такъ сильно его удручавшими, душевными состояніями, во время
которыхъ все казалось ему обманомъ сновидѣнія". Саймондсъ является
примѣромъ действительно чудовищной расколотости и раздробленія цере-
бральной деятельности на мелкія разрозненныя части, и его критикъ не при-
водить достаточно въскихъ объективныхъ основаній для своего мнѣнія
о Саймондсѣ, не считая собственной случайной жалобы послъдняго на свок>
разочарованную усталость и недостатокъ въры въ свое жизненное призва-
ніе,— жалобы, свойственной всѣмъ вообще впечатлительнымъ и честолюби-
вымъ людямъ.


—309—
разсудокъ съуживаетъ, анализируетъ, говорить «нѣтъ!»; опьяне-
ніе расширяетъ, синтезируетъ, говорить «да!». Оно, поистинѣ,
великій возбудитель чувствъ, говорящихъ «да». Оно переносить
насъ отъ холодной периферіи вещей къ ихъ пылающему центру
и на мгновеніе сливаетъ сознаніе съ самой истиной. Поэтому
нельзя утверждать, что люди предаются опьяненію только
по слабости и порочности. Для бѣдныхъ и лишенныхъ образова-
нія людей опьяненіе замѣняетъ собою симфоническіе концерты
и литературу. Одну изъ трагическихъ тайнъ жизни предста-
вляетъ то обстоятельство, что проблески высшей жизни, вызван-
ные такимъ образомъ, оплачиваются столь низменными про-
явленіями, неизбѣжно связанными съ состояніемъ опьяненія.
Тѣмъ не менѣе послѣднее представляетъ собою часть мистиче-
скаго сознанія и его нельзя упускать изъ виду, если мы хотимъ
составить ясное представленіе о цѣломъ.
Эфиръ и въ особенности окись азота, въ извѣстной дозѣ
примѣшанные къ воздуху, являются также могучими стиму-
лами къ пробужденію мистическаго сознанія. Передъ вдыхаю-
щимъ ихъ, точно разверзаются бездны истины одна за другою.
Когда человѣкъ приходитъ въ нормальное состояніе, истина
отъ него ускользаетъ, и если остается отъ нея какая нибудь
формула, для нормальнаго разсудка она оказывается безсмы-
слицей. Тѣмъ не менѣе, у человѣка остается чувство, что эта
формула полна глубокаго значенія. Я лично знаю многихъ лю-
дей, которые убѣждены, что въ трансѣ, вызванномъ окисью
азота, возможны настоящія метафизическія откровенія.
Нѣсколько лѣтъ тому назадъ я сдѣлалъ сообщеніе въ печати
о произведенныхъ лично надо мною опытахъ опьяненія окисью
азота. На основаніи ихъ я пришелъ тогда къ такому выводу,—
который и до настоящаго времени не поколебался въ моихъ
глазах, — что наше нормальное или, какъ мы его называемъ,
разумное сознаніе представляетъ лишь одну изъ формъ созна-
нія, при чемъ другія, совершенно отъ него отличныя формы,
существуютъ рядомъ съ нимъ, отдѣленныя отъ него лишь тон-
кой перегородкой. Мы можемъ совершить нашъ жизненный
путь, даже не подозрѣвая объ ихъ существованіи; но какъ
только будеть примѣненъ необходимый для ихъ пробужденія
стимулъ, онѣ сразу оживутъ для насъ, представляя готовыя
и опредѣленныя формы духовной жизни, которыя, быть мо-
жетъ, имѣютъ гдѣ нибудь свою область примѣненія. Наше
представленіе о мірѣ не можетъ быть законченнымъ, если мы
не примемъ во вниманіе и эти формы сознанія. Изъ нихъ,
правда, нельзя вывести точной формулы и онѣ не могутъ дать
намъ плана той новой области, какую онѣ передъ нами раскры-
ваютъ, но несомнѣнно, что онѣ должны помѣшать слишкомъ
поспѣшнымъ заключеніямъ о предѣлахъ реальнаго. Возвраща-
ясь къ моимъ собственнымъ переживаніямъ этого рода, я дол-
женъ признать, что они сводятся къ особому просвѣтленному


—310—
состоянію, которому я не могу не придать мистической окраски.
Основной чертой такого состоянія всегда является примирен-
ность, словно двѣ противоположныя стороны міра, столкнове-
нія между которыми составляетъ причину всѣхъ нашихъ вну-
треннихъ бурь и неурядицъ, расплавились и образовали единое
цѣлое. Онѣ не принадлежать къ одному роду, какъ два раз-
личныхъ вида, но одинъ изъ видов ъ,— болѣе возвышен-
ный,— самъ становится родомъ по отношенію къ про-
тивоположному виду и растворяетъ его въ себѣ. Я знаю, что
эта мысль съ логической стороны темна, но я не могу изба-
виться отъ ея вліянія на меня. Я чувствую, что въ ней есть
смыслъ, соприкасающійся съ сущностью гегелевской философіи.
Имѣющій уши, да слышитъ. Для меня эта мысль постижима
лишь этимъ путемъ искусственно разбуженнаго мистическаго
состоянія сознанія lK
У меня есть друзья, которые вѣрятъ въ откровеніе, обуслов-
ленное наркозомъ. Для нихъ оно также метафизическая интуи-
ція, въ которой міръ въ своихъ многообразныхъ проявленіяхъ
воспринимается какъ бы растворившимся въ Единомъ.
„Мы погружаемся въ этотъ повсюду разлитой Духъ, пишетъ одинъ изъ
нихъ, всецѣло, безраздѣльно, въ полномъ самозабвеніи. Все перестаетъ тогда
существовать для насъ, все, что выше и что ниже насъ, все гдѣ бы то
«и было сущее. Остается лишь жизнь и мы въ нее погруженные. „Существу-
•етъ только единое, множественное теряетъ свою множественность, исчеза-
ете" и каждый изъ насъ есть этотъ Единый существующій... Это предъль-
«ая черта. И насколько достовѣрно то наше существованіе, которое соста-
зляетъ обычный источникъ нашихъ заботъ, настолько же достоверна и
радость, царящая надъ всякимъ дуализмомъ, надъ всѣми антитезами, какой
я достигъ въ моемъ уединеніи, равномъ божескому" 2).
1) У кого изъ читавшихъ Гегеля можетъ явиться сомньніе, что его идея
о совершенномъ Существѣ, поглощающемъ въ себѣ все, что внѣ его сущест-
вуетъ,— идея господствующая надъ всей гегелевской философіей,— родилась,
какъ слъдствіе преобладанія въ сознаніи этого философа подобныхъ мис'ти-
ческихъ состояній, которыя для большинства людей являются подсознатель-
ными. Выясненіе этой мысли, столь характерной для мистическаго состоянія
сознанія, является задачей гегелевской философіи, зиждущейся, безъ сомнѣ-
нія, на мистическомъ чувствѣ.
2> В. P. Blood: The anaesthetic Revelation and The Gist of Philosophy,
Amsterdam (New-York) 1874, p. 351, 36. Блюдъ (Blood) нъсколько разъ
описывалъ такое откровеніе черезъ посредство наркоза въ своихъ брошю-
рахъ рѣдкаго литературнаго изящества, напечатанныхъ имъ самимъ въ Ам-
стердамѣ. Ксеносъ Клэркъ, рано умершій (въ Амгерстъ въ 80-хъ годахъ)
философъ, также испыталъ такое откровеніе.
„Прежде всего, пишетъ онъ, я согласенъ съ Томасомъ Блюдомъ, что
откровеніе не относится къ области чувствъ. Это, какъ говорить о немъ
Блюдъ, единственное и совершенное прозрьніе, въ которомъ мы постигаемъ,
почему, или вьрнѣе — какъ — настоящее выростаетъ изъ прошедшаго и
поглощается пустотой будущего. Это неизъяснимая и неотвратимая необхо-
димость,— и всякое предупрежденіе, предвидѣніе, всякій вопросъ о ней при-
ходить слишкомъ поздно. Это непрерывное раскрытіе прошедшаго. Какая


—311 —
Саймондсъ разсказываетъ объ интересномъ мистическомъ.
опытѣ, пережитомъ подъ дѣйствіемъ хлороформа:
загадка въ этомъ постоянномъ .исчезновеніи настоящаго, при чемъ настоящее
никогда не перестаетъ существовать. Что же служить этому причиной?
Формальное бытіе всякаго явленія, его логическое опредѣленіе всегда ста-
тично. Для чистой логики каждый вопросъ въ самомъ себъ содержитъ
отвътъ. Мы, попросту, заполняемъ яму тою же землей, какую вырыли
изъ нея. Почему дважды два четыре? Потому что два, взятое два раза»
равно четыремъ. Жизнь движется потому, что находится въ движеніи.
Но откровеніе добавляетъ къ этому: потому что она не только есть, но и
была въ движеніи. Обыкновенную философію можно уподобить собакъ,
гоняющейся за собственнымъ хвостомъ. Какъ бы скоро она не бъжала,
хвостъ будетъ всегда впереди ея морды, и никогда ей не догнать его. Такъ
и настоящее всегда является для насъ выводомъ изъ прошлаго и мы въчно
опаздываемъ понять его. Но въ тотъ моментъ, когда мы пробуждаемся
отъ наркоза, когда мы такъ сказать готовимся начать жить, намъ
дано уловить вѣчный процессъ становленія въ томъ мигѣ, когда движеніе
не продолжается, а возникаетъ. Истина заключается въ томъ, что мы посто-
янно отправляемся въ путешествіе, которое закончилось прежде, чъмъ мы
успѣли выѣхать. И цѣль философіи не въ томъ, чтобы привести насъ къ чему
либо, а въ томъ, чтобы освътить наше пребываніе въ этомъ процессъ,
такъ какъ намъ предназначено находиться въ немъ. Но достигнуть этой
цѣли въ здѣшней жизни можно лишь тогда, когда смолкаютъ вопросы
разсудка. Вотъ почему мы всегда видимъ улыбку на лицѣ Откровенія. Она
говорить намъ, что мы всегда опаздываемъ на пол-секунды. „Вы могли бы
поцѣловать ваши собственныя губы, говорить эта улыбка, если бы уловили
эту тайну. Если бы ваши губы задержались на одно лишнее мгновеніе
на одномъ мѣстъ, вы бы догнали ихъ. Почему вы этого не умѣете до-
стигнуть?4*.
Всѣмъ логически мыслящимъ людямъ должна быть знакома та область
мысли, о которой пишетъ Клэркъ.
Въ своей недавней брошюрѣ (Tennyson's Frances and the Anaesthetic
Revelation) Блюдъ описываетъ слъдующимъ образомъ ея значеніе для
жизни.
„Анестезическое откровеніе посвящаетъ человъка въ безначальную
тайну бытія, которая представляется намъ неизбѣжнымъ вихремъ непре-
рывности. Неизбъжнымъ — нѣтъ для этого лучшаго слова. Причина его
лежитъ въ немъ самомъ; оно есть именно то, чъмъ должно быть. Оно
не производить ни любви, ни ненависти, ни радости, ни печали, ни добра,
ни зла. Оно не знаетъ ничего ни о началѣ, ни о концъ, ни о цѣляхъ.
Изъ него нельзя почерпнуть понятія о многочисленности и многообра-
зіи вещей. Но лишь благодаря ему человъческая исторія и религія озаряется
глубокимъ чувствомъ сущности и причины бытія, о чемъ знаетъ точно
по воспоминанію каждый, кто причастенъ бытію.
Въ началъ это чувство кажется подавляющимъ по своему величію,
но скоро становится такимъ естественнымъ и знакомымъ, что вызываетъ
вмѣсто страха ощущеніе радости и безопасности, точно отнынъ мы слились
съ предвѣчнымъ источникомъ общаго бытія. Но никакія слова не въ силахъ
выразить этой всепоглощающей уверенности человѣка въ томъ, что онъ
познаетъ самую основу вещей и того первобытнаго удивленія, какое испы-
талъ Адамъ передъ жизнью.
Каждое новое переживаніе этого рода сопровождается тѣми же ощу-
щеніями, и человъкъ чувствуетъ, что они не могутъ быть иными. Въ нор-
мальномъ состояніи отъ нихъ остаются лишь частичные отрывки воспоми-
наній. И тщетны старанія свести ихъ къ определенной формулѣ; но утъше-
ніемъ для человѣка можетъ послужить здѣсь та мысль, что онъ позналъ
первичную истину и покончилъ съ человѣческими теоріями о происхожде-


—312—
„Когда исчезли ощущенія удушья, я почувствовалъ себя въ состоянии
забытья. Потомъ, какъ бы въ проблескахъ молніи, явилось отчетливымъ
видѣніемъ все происходившее вокругъ меня, но при полномъ отсутствіи
чувства осязанія. Я думалъ, что я на волоскѣ отъ смерти. И вдругь
вспыхнуло въ душѣ сознаніе Бога. Онъ снизошелъ на меня, Онъ управлялъ
мною во всей ярко ощутимой реальности Своей. Онъ хлынулъ на меня
потоками свъта... Я не могу описать радости, какую тогда пережилъ.
По мъръ того, какъ съ пробужденіемъ возвращалось мое обычное отноше-
ніе къ міру, это чувство новаго отношенія къ Богу разсѣялось. Я сорвался
съ моего кресла и застоналъ: „Это слишкомъ ужасно, слишкомъ, слишкомъ
ужасно". Для меня .невыносимо было это разочарованіе. Проснувшись, я
увидълъ передъ собой двухъ испуганныхъ хирурговъ и закричалъ имъ:
„Почему не убили вы меня? Почему не дали мнъ умереть?" И въ самомъ
дьлѣ: пережить экстазъ видѣнія Бога, погрузиться въ чистоту, милость,
истину, въ абсолютную любовь, и вдругъ увидъть, что это «е было откровеніе,
что я былъ игрушкою болъзненнаго возбужденія моего, мозга!
Тъмъ не менѣе остается открытымъ вопросъ: возможно ли, чтобы то,
что я ощущалъ, какъ реальность,, когда мое гбло было нечувствительно для
внъшнихъ впечатлъній, было лишь результатомъ физическихъ воздъйствій
на мозгъ, было иллюзіей, а не дѣйствительнымъ опытомъ? И нельзя ли
предположить, что въ эту минуту я испытывалъ то, что святые, по ихъ
словамъ, испытываютъ постоянно — невообразимое и неописуемое чувство
бытія Бога?" 1).
ніи, о внутренней цѣнности и предназначении человѣчества. И въ духовной
области ему не нужны больше никакія указанія.
Откровеніе это приноситъ съ собой чувство полнаго довѣрія ко всему
совершающемуся съ нами. Царство внутри насъ. Каждый день —день Суда;
но при этомъ мы ничего не узнаемъ о цбляхъ вѣчности, не представляемъ
себѣ общей схемы цѣлаг.о. Астрономъ сокращаетъ рядъ гигантскихъ чиселъ,
увеличивая единицу измьренія; такъ и мы подавляющую насъ множествен-
ность вещей можемъ свести къ тому единству, къ которому стремимся.
Съ тъхъ поръ, какъ я позналъ это откровеніе, оно стало моимъ духов-
нымъ хлъбомъ. Въ моей первой печатной статьѣ о .немъ я писалъ: „Міръ
уже не кажется мнъ такимъ чуждымъ и страннымъ, какимъ меня пріучили
его считать.
Съ презрѣніемъ покинувъ окутанный душными и грозными облаками
крѣпости, изъ-за которыхъ еще такъ недавно грохотали громы Іеговы, я,
какъ сърая чайка, вздымаюсь на встрѣчу сгущающейся ночи и безстрашнымъ
взглядомъ окидываю мрачныя пространства. И теперь, послѣ двадцати семи
лътъ такихъ переживаній, крылья мои посѣдѣли, но мои глаза попрежнему
безстрашно смотрятъ впередъ когда я снова и съ большей силой, чѣмъ
прежде, говорю то, что говорилъ прежде. Я постигь смыслъ существовав я,
тотъ истинный центръ вселенной, который одновременно приноситъ и
восторгъ и покой человѣческой душѣ и которому языкъ разсудка далъ на-
званіе анестезическаго откровенія" (Эта выдержка значительно сокращена).
!> Op. cit., pp. 7—80.
Я прибавлю сюда въ сокращенномъ видъ еще одинъ любопытный случай
откровенія, обусловленнаго наркозом; мнѣ сообщилъ его въ рукописномъ
видъ одинъ изъ моихъ англійскихъ друзей. Вотъ что пишетъ одна интелли-
гентная женщина о томъ, что съ ней было подъ вліяиіемъ эѳира, который
она вдыхала, готовясь къ операціи: „Я спрашивала себя, не въ тюрьмѣ ли
я, не подвергаютъ ли меня пыткѣ? Я припомнила выраженіе „страданіе —
путь къ познанію". Но передъ тѣмъ, что я испытывала, выраженіе это на-


—313—
Здѣсь мы имѣемъ дЪло съ религіознымъ мистицизмомъ
въ его чистомъ и простомъ видѣ. Вопросъ Саймондса заставля-
етъ насъ вернуться къ тѣмъ примѣрамъ, которые я приводилъ
столько показалось мнѣ слабымъ, что я вскрикнула громко: „страданіе само
по себѣ уже есть познаніе". Послѣ этого наступилъ обморокъ. âa нъсколько-
секундъ передъ тъмъ какъ проснуться, мнѣ приснился потрясающій и не-
обыкновенно отчетливый сонъ, который очень трудно описать.
Кто-то необъятно-могущественный шелъ по небу, и нога его была
на молніи, какъ колесо на рельсахъ: это была его дорога. Молніи же со-
стояли изъ безчисленнаго количества человъческихъ душъ, тѣснящихся одна
къ другой, и я была также среди нихъ. Это Существо двигалось по прямой
линіи, и каждая точка этой свѣтящейся линіи становилась сознательной-
на мигъ, для того, чтобы свершалось Его движеніе. Я почувствовала себя
подъ ногой Божьей; раздавливая меня, Онъ какъ бы покупалъ цѣною моей
боли свое существованіе. Я также заметила, что Онъ старался всею силою-
своего могущества измѣнить направленіе, согнуть линію мол-
ніи, на которую Онъ опирался, въ ту сторону, куда онъ хотѣлъ итти.
Чувствуя себя безсильной къ сопротивленію, я поняла, что Онъ сдълаетъ то,
что хочетъ. Онъ согнулъ меня, и уголъ, который при этомъ образовался,
былъ моимъ страданіемъ, страданіемъ такимъ острымъ, какого я никогда
еще не испытывала, на вершинъ котораго,— когда Богъ проходилъ надо
мной,— я прозръла.
Въ ту минуту я поняла такія вещи, которыя теперь забыла и которыя
нельзя припомнить не перешагнувъ порога безумія. Уголъ былъ тупой, и
у меня осталось впечатлѣніе когда я проснулась, что если бы онъ былъ
прямой или острый, я бы страдала и „вндѣла" еще больше и, безъ сомнѣ-
нія, умерла бы отъ этого.
Онъ прошелъ и сознаніе вернулось ко мнѣ. Въ тотъ мигъ вся моя
жизнь встала передо мною до самыхъ маленькихъ огорченій, и я поняла
чсе. В отъ она цѣль, къ которой они все стремились, вотъ та частица
дела, которую все они выполняли.
Я не видела Божьяго замысла, я видѣла только его усилія и его безпо-
щадность по отношенію къ людямъ. Онъ не думалъ обо мне, какъ не ду-
маютъ о боли пробки, когда откупориваютъ бутылку съ виномъ, о боли
дробинки, когда стръляютъ изъ ружья. Тѣмъ не менее, первое чувство,
какое было у меня после пробужденія, вылилось словами, какія я про-
изнесла въ слезахъ: Domine, поп sum digna (Господи, я не достойна),
такъ какъ я, действительно, поднялась на такую высоту, какой не была
достойна. Для меня стало ясно, что за эти полчаса я служила Богу более
дѣйствительнымъ образомъ и съ большей чистотой, чѣмъ когда бы то
ни было, и какъ я даже не смела раньше мечтать. Черезъ меня Онъ свер-
шилъ нечто,—что именно и по отношеніи къ кому, не знаю — употребивъ
на это все страданіе, «а какое я была способна.
Въ то время, какъ я приходила въ сознаніе, я спрашивала себя, почему
въ моментъ такого глубокаго прозренія я ничего не увидела изъ того,
что вѣрующіе называюгъ любовью Божьей, а только одну безпощад-
ность Его. Тогда я услышала ответь, который сразу поняла: „Познаніе и
Любовь — одно, a страданіе м ѣ р а ихъи. Я привожу слова въ томъ виде,
въ какомъ они для меня прозвучали. Послѣ этого я окончательно вернулась
Къ действительности (въ міръ, который казался сномъ рядомъ съ реаль-
ностью того, где я только что была), и я увидѣла то, что могло быть на-
звано причиной такихъ переживаній — маленькую операцію съ маленькимъ
Количествомъ эѳира; моя постель была возлѣ окна, возлѣ обыкновеннаго
окна, выходящаго на обыкновенную улицу.
} Если бы мнѣ пришлось формулировать пережитое мной, я бы сказала
такъ:
„Ввчная необходимость страданія и его въчное назначеніе свидетель-
ствовать о томъ, что кроется за нимъ. Скрытая и непередаваемая словами


—314—
уже въ моей лекціи о реальности невидимаго, тамъ, гдѣ я гово-
рилъ о внезапномъ ощущеніи присутствія Бога. Это явленіе
въ той или другой формѣ встрѣчается довольно часто.
„Я зналъ, говорить Трайнъ, одного полицейскаго офицера, который раз-
сказалъ мнѣ следующее: часто, когда онъ находился внѣ исполненія слу-
жебныхъ обязанностей и особенно, когда возвращался по вечерамъ домой,
онъ испытывалъ потрясающе сильное ощущеніе своего единенія съ Безко-
нечнымъ; Духъ міра овладѣвалъ его душой и наполнялъ его сердце; тогда
ему казалось, что ноги его отделялись отъ земли. Такимъ легкимъ онъ чув-
ствовалъ себя, преисполненный радостью".1)
Въ нѣкоторыхъ условіяхъ окружающей насъ природы кро-
ется особая власть вызывать подобныя мистическія состоянія 2\
Въ большинства приведенныхъ мною случаевъ экстазъ имѣлъ
мѣсто подъ открытымъ небомъ. Въ литературѣ не мало примѣ-
ровъ, подобныхъ этой прекрасной страницѣ Аміэля:
сущность тягчайшихъ изъ страданій. Пассивность генія, который представля-
етъ собой не болъе, чъмъ орудіе, способное приходить въ движеніе, когда
последнее ему сообщено, но неспособное само порождать движенія; геній
долженъ дълать то, что дѣлаетъ. Нѣтъ ни одного открытія въ области духа,
не оплаченнаго дорогой цъной, превышающей на много соціальную цѣнность
его. Геній похожъ на человька, который приноситъ въ жертву свою жизнь,
чтобы пріобрѣсть достаточно средствъ для спасенія отъ голода своей округи;
и въ то время, какъ онъ, умирающій, но удовлетворенный, приноситъ сотню
тысяч рупій, необходимыхъ для покупки хлъба, Богъ отбираетъ у него эти
деньги, оставляя ему лишь одну рупію, со словами: Вотъ это ты можешь
отдать имъ; только это ты пріобрѣлъ для нихъ. Остальное — для Меня.
Я замьтила также, что изъ того, что мы видимъ, мы далеко «е все можемъ
объяснить.
Итакъ, все равно — покажется ли вамъ разсказанное мною иллюзіей или
•слишкомъ избитой вещью, для меня оно является истиной, преисполненной
тайны. И возможность говорить о «ей, хотя бы въ такихъ приблизительныхъ
словахъ, появилась у меня подъ вліяніемъ усыпленія, вызваннаго эфиромъ".
и In Tune with the Infinite, p. 137.
2) Сильный богъ можетъ поглотить болѣе слабаго бога. Привожу соот-
ветствующей случай изъ собранія рукописей Старбэка.
„Я всегда ощущалъ присутствіе Бога; но это чувство покинуло меня,
когда я стоялъ у подножья Ніагары. Оно затерялось въ необъятности того,
что я увидълъ передъ собою. Я и себя чувствовалъ потерявшимся въ этой
панорамъ ничтожнымъ атомомъ, на котораго Богъ не станетъ обращать
вниманія".
Присоединяю еще аналогичный случай изъ той же коллекціи рукописей.
„Меня посѣщало иногда сознаніе близости Бога. Я употребляю слово
-„Богъ" для выраженія того, что не поддается описанію. Вмъсто слова
„близость" я могъ бы употребить слово „присутствіе14, но въ этомъ случае
можно было бы подумать, что рѣчь идетъ о какой-то личности; «а самомъ же
дълѣ это было нъчто большее, чѣмъ я, куда я входилъ, какъ часть входить
въ цълое и что управляло мною. Я чувствовалъ тогда родство съ деревьями,
травами, съ птицами, насѣкомыми, со всъмъ, что есть въ Природѣ. Сознаніе,
что я существую, что я часть падающаго дождя, облачныхъ тѣней, древес-
ныхъ стволовъ, наполняло меня восторгомъ. Эти состоянія и въ послѣдую-
щіе годы не разъ посѣщали меня, -но я желалъ бы, чтобы они никогда меня
не покидали. Я чувствовалъ себя несчастнымъ отъ того, что это сознаніе


—315—
„Неужели я не переживу снова тъхъ чудесныхъ мечтаній, какія я зна-
валъ нѣкогда: одинъ разъ въ дни моей юности, когда я встрѣчалъ зарю
на развалинахъ замка Фосинье, другой разъ въ горахъ, въ полуденный
часъ, надъ лавой, когда я лежалъ подъ деревомъ и надо мной кружились
три бабочки; и еще была одна ночь на песчаномъ берегу Сѣвернаго моря,
когда я долго смотрълъ на млечный путь. Неужели не повторятся эти
мечты, такія величавыя, дышущія безсмертіемъ, охватывающія вселенную,
мечты, въ которыхъ человъкъ соприкасается съ звѣздными мірами и прі-
общается къ Безконечному. Божественный минуты, часы экстаза, когда
мысль облетаетъ міры, проникаетъ въ глубь великой загадки, вольно ды-
шетъ, спокойная и глубокая, подобно океану, чистая и необъятная, какъ
голубой куполъ неба... минуты прозрънія, когда чувствуешь въ себъ вели-
чіе вселенной и спокойствіе Бога. Какіе часы! Какія воспоминанія! Они
исполняютъ душу такой вѣрой и такимъ восторгомъ, какъ если бы Духъ
Святой снизошелъ на нее141К
Описаніе схожаго съ этимъ состоянія мы также находимъ
у одной интересной нѣмецкой писательницы, Мальвиды фонъ
Мейзенбургъ.
„Я была одна, на берегу моря, пишетъ она, когда на меня нахлынули,
эти мысли, освобождающія и умиротворяющія душу. Какъ некогда въ Аль-
пахъ въ Дофинэ, я невольно преклонила колЪна передъ лучезарнымъ океа-
номъ, символомъ Безконечнаго. Я чувствовала, что молюсь, какъ никогда
еще не молилась, и я поняла тогда, что такое настоящая молитва: индиви-
дуумъ выходить за пределы своего одиночнаго закліюченія, чтобы сознать
свое единство со всѣмъ существующимъ, опускается на колена, какъ смерт-
ный, и поднимается пріобщенный къ безсмертію. Земля, небо и море слива-
лись въ одну необъятную гармонію. Это былъ какъ бы единый голосъ всего
великаго, что когда бы то ни было существовало въ мірь. Я чувствовала
себя слитой съ Нимъ нераздельно и до меня дошелъ его приветь: и ты
также принадлежишь къ побъдителямъ!" 2>.
потери моего я, соединенное съ познаніемъ высшей силы и любви, не про-
должалось непрерывно. Случаи, приведенные мною въ третьей лекціи
(на стр. 67—69), представляютъ собой еще лучшіе образцы подобнаго
состоянія. Миссъ Этель Пэффордъ объясняетъ въ своемъ очерке The Loss
of Personality, помъщенномъ въ The Atlantic Monthly (wol. I, XXXV, p. 195),
что исчезновение чувства нашего я и появленіе восторженнаго чувства не-
посредственнаго единенія съ міромъ обусловливается бездеятельностью
тѣхъ проводовъ, которые обыкновенно служатъ посредниками между
заднимъ планомъ нашего сознанія (чѣмъ именно и является наше я) и
всякимъ предметомъ, находящимся на первомъ плане. Я считаю необходи-
мымъ отослать читателя къ этой, въ высшей степени поучительной, статье,
которая, по моему мнѣнію, бросаетъ свѣтъ на психологическія условія инте-
ресующего насъ переживанія, хотя, конечно, сопутствующій ему восторгъ и
цѣнность откровенія въ сознаніи переживіііаго его лица, этими условіями
не объясняются.
*> Op. cit., 43—44.
2> Memoiren еіпег Idealisten. 5-te Auflage, 1900, III 166. До этого много
лѣтъ подрядъ ея матеріалистическое міровоззрѣніе мешало ей молиться.


—316—
Слѣдующій отрывокъ изъ Уотъ Уитмана можетъ служить
классическимъ образцомъ этого часто встрѣчающагося мисти-
ческаго опыта.
„Я върую въ тебя, моя душа...
Пойдемъ бродить съ тобою по травамъ, и пусть свиръль поетъ...
Напъвъ люблю я пѣсенъ колыбельныхъ, лепечущій, потайный голосъ твой.
Я думаю о томъ прозрачномъ утръ лъта, когда вотъ такъ же мы съ тобой
бродили.
Все высшимъ миромъ вдругъ чудесно озарилось, и я постигнулъ то, что
скрыто отъ людей:
Моя рука лежитъ въ рукъ Господней,
Родные братья — Божій Дух и мой.
Всъ люди — братья мнѣ, любовницы иль сестры — всѣ женщины земныя
для меня,
И правитъ кораблемъ вселенной
Единая любовь" 1>.
Я могъ бы привести еще много примѣровъ, но ограничусь
однимъ, заимствованнымъ изъ автобіографіи Трэвора.
„Въ одно прекрасное воскресное утро моя жена съ дътьми пошла
въ унитаріанскую часовню Мэкльсфильда. Я чувствовалъ себя неспособнымъ
сопровождать ихъ; покинуть озаренные солнцемъ холмы и спуститься въ ча-
совню казалось мнъ въ этотъ день чѣмъ-то въ родъ духовнаго самоубій-
!) I believe in you, my Soul...
Loaf with me on the grass, loose the stop trom your throat...
Only the lull I like the hum of your valved voice.
I mind how once we lay, such a transparent summer morning.
Swiftly arose and spread around me the peace and knowledge that pass all
the argument of the earth,
And I know that the hand of God is the promise of my own,
And I know that the spirit of God is the brother of my own,
And that all the men ever born are also my brothers and the women my
sisters and lovers,
And that a kelson of the creation is love.
Въ другомъ мъсте Уитманъ выражаетъ въ менѣе лирическомъ тонъ
то мистическое чувство, которое, повидимому, не покидало его. „Кроме
разума, пишетъ онъ, въ образованіи высшаго сознанія нашего тожества
съ человѣчествомъ, участвуетъ еще что то чудесное, что не подлежитъ дока-
зательству, яо нерѣдко ощущается даже тъми, кто не подготовленъ соот-
вътствующимъ воспитаніемъ (хотя я думаю, что именно такая подготовка
должна быть цълью и вершиной всякаго воспитанія, заслуживающаго этого
имени). Я говорю о нашей интуиціи относительно существованія абсолютнаго
равновъсія во времени и пространствъ, среди всего многообразія вещей,
среди всей кажущейся несправедливости, нелъпости и всеобщей неустроен-
ности того, что мы называемъ міромъ; для взора души открыть весь
божественный клубокъ и невидимая нить его, которая держитъ собою все
сцѣпленіе вещей, все время и всѣ событія, какъ бы незначительны и мимо-
летны они не были, подобно тому, какъ охотникъ держитъ -на сворѣ своихъ
собакъ. Объ этомъ прозръніи души и о его центрально-в ажномъ значеніи
для насъ оптимизмъ судить со свойственной ему поверхностью". Уитман'ь
въ данномъ случаѢ имѣлъ въ виду Карлейля, котораго считалъ неспособным^
на такую интуицію. Specimen Days and Collect Philadelphia. 1882, p. 174.


—317—
ства. Я такъ жаждалъ новаго вдохновенія и душевнаго подъема. Съ сожа-
лѣніемъ и съ грустью смотрѣлъ я на жену и на дѣтей, спускавшихся
въ городъ въ то время, когда я шелъ по холмамъ съ моей собакой. Утрен-
няя красота холмовъ и долинъ мало-по-малу разсѣяла мою печаль. Послѣ
часовой прогулки" я вернулся на тѣ же мѣста. И вдругъ почувствовалъ себя
точно на небѣ: глубокій миръ, невыразимая радость, невыразимое чувство
довѣрія. Мнѣ казалось, что я купаюсь въ потокахъ теплаго свѣта и у меня
было такое чувство, какъ будто я покинулъ мое тѣло; тѣмъ не менѣе
окрестный пейзажъ особенно четко рисовался передъ моими глазами
въ томъ яркомъ свѣтѣ, источникъ котораго я чувствовалъ въ себѣ. Это глу-
боко захватившее меня чувство длилось, понемногу ослабевая, до тѣхъ
поръ, пока я вернулся домой и, наконецъ, погасло" 1}.
Авторъ прибавляетъ, что онъ еще раньше имѣлъ нѣсколько
опытовъ этого рода.
„Духовная жизнь, пишетъ онъ, не нуждается въ объясненіи въ глазахъ
тъхъ, кто живетъ ею; но что мы можемъ повЪдать о ней тѣмъ, кто ее
ие знаетъ? Одно лишь можно сказать, что эта жизнь является совершенной
реальностью для живущихъ ею, такъ какъ она не исчезаетъ отъ прикосно-
венія къ объективнымъ реальностямъ жизни. Сны не выдерживаютъ такого
испытанія; пробудясь отъ нихъ, мы сознаемъ, что это были только сны.
Бредъ разгоряченнаго мозга также «е выдерживаетъ такого испытанія.
Высшія откровенія о присутствіи Божіемъ являлись мнѣ изрѣдка и лишь
на краткія мгновенія; это были какъ бы молніи сознанія, заставлявшія
меня изумленно восклицать: Богъ былъ здѣсьі Когда же это состоя-
ніе было менѣе интенсивно, оно исчезало болъе медленно и постепенно.
Я внимательно взвѣсилъ ценность этихъ моментовъ. Ни одной душѣ я
не разсказалъ о нихъ, боясь построить мою жизнь и дѣла ея на чистыхъ
вымыслахъ воображенія. Но послѣ разнаго рода провѣрокъ и испытаній
эти моменты остались для меня реальнѣйшимъ опытомъ моей жизни, кото-
рый объяснилъ, оправдалъ и объединилъ всѣ прежніе опыты и завершилъ
все мое предшествующее развитіе. Его реальность и громадность его значе-
ния становились для меня все яснѣй и очевиднѣй. Когда такія минуты
приходили, я жилъ полной, сильной, здоровой и глубокой жизнью.
Но самъ я не искалъ ихъ, и лишь одного твердо рѣшилъ достигнуть —
наибольшей интенсивности жизни, такъ какъ зналъ, что мнѣ придется
вынести осужденіе свѣта. Реальное бытіе являлось мнѣ въ своей величай-
шей реальности, и я чувствовалъ, что погружаюсь въ бездонный океанъ
Божьяго присутствія2).
Даже тѣ изъ васъ, кто наименѣе склоненъ къ мистицизму,
я думаю, убѣдились уже въ существованіи моментовъ мисти-
ческаго состоянія сознанія съ ихъ особыми свойствами и тѣми
глубокими слѣдами, какіе отъ нихъ остаются въ пережившей
ихъ душѣ. Канадскій психіатръ, д-ръ Бэки такіе наиболѣе
отчетливо выраженные моменты называетъ явленіями косми-
ческаго сознанія. «Космическое сознаніе въ своихъ яркихъ
D My Quest for God, London, 1897, pp. 268, 269 (сокращено).
2> Op. cit. p.p. 256, 257.


—318—
проявленіяхъ, говорить д-ръ Бэки, не представляетъ собою
простого расширенія границъ самосознающаго я, съ которымъ
каждый изъ насъ хорошо знакомъ; здѣсь мы имѣемъ дѣло
съ новой функціей, столь же отличной отъ всѣхъ душевныхъ
функцій средняго человѣка, насколько самосознаніе нашего
«я» отлично отъ всѣхъ функцій, находящихся въ обладаніи
высшихъ животныхъ».
„Характерной чертой космическаго сознанія является прежде всего чув-
ство космоса, т. е. міровой жизни и ея порядка; и въ то же время это —
интеллектуальное прозръніе, которое одно можетъ перевести индивидуума
въ новую сферу существованія; къ этому присоединяется состояніе особой
моральной экзальтаціи, непосредственное чувство душевнаго возвышенія,
гордости и радости; нужно прибавить сюда еще обостренность нравствен-
наго чутья, не менѣе важную для нашей духовной жизни, чЪмъ просвѣтлен-
ность разума, и наконецъ еще то, что можно бы назвать чувствомъ без-
смертія, сознаніемъ вѣчности жизни, и не въ формѣ убѣжденія, что такая
жизнь будетъ у меня, а какъ сознаніе, что она у меня уже есть1*.
Д-ръ Бэки самъ испыталъ то, что онъ называетъ космиче-
скимъ сознаніемъ, и это заставило его заняться изслѣдованіемъ
вопроса о подобныхъ переживаніяхъ у другихъ людей. Онъ
опубликовалъ свои выводы въ интересной книгѣ, откуда я заим-
ствую разсказъ о томъ, что съ нимъ произошло.
„Я провелъ вечеръ въ болыиомъ городъ съ двумя друзьями за чтеніемъ
и спорами по вопросамъ философіи и поэзіи. Мы разстались въ полночь.
Чтобы попасть домой, мнъ предстояло сдѣлать большой конецъ въ эки-
пажа. Мой умъ, еще полный идеями, образами и чувствами, вызванными
чтеніемъ и бесѣдой, былъ настроенъ спокойно. Мной овладѣло состояніе
почти полной пассивности, и мысли почти безъ моего участія проходили
черезъ мою голову. Вдругъ, безъ всякаго перехода, я почувствовалъ вокругъ
себя облако цвѣта огня. Съ минуту я думалъ, что это зарево большаго
пожара, вспыхнувшаго гдѣ нибудь въ городѣ, но скоро понялъ, что огонь
этотъ былъ во мнѣ. Неизмѣримая радость охватила меня, и къ ней присо-
единилось прозрѣніе, которое трудно передать словами. Между прочимъ,
я не только увъровалъ, я увидълъ, что вселенная соткана не изъ мерт-
вой матеріи, что она живая; и въ самомъ себѣ я почувствовалъ присутствіе
вѣчной жизни. Это не было убѣжденіе, что я достигну безсмертія, это было
чувство, что я уже обладаю имъ. Я увидѣлъ, что всѣ люди также без-
смертны, что таковъ міровой законъ и что нѣтъ случайностей въ мірѣ
Каждая вещь въ немъ служитъ благу всѣхъ другихъ вещей; основа нашего
міра и всѣхъ другихъ міровъ — любовь; и всеобщее счастье неизбѣжно
будетъ осуществлено въ грядущихъ вѣкахъ. Состояніе это длилось всего
нѣсколько секундъ, но воспоминаніе о немъ и чувство реальности принесен-
ныхъ имъ откровеній живетъ во мнъ вотъ уже четверть вѣка. Въ истина
этихъ откровеній я не сомнѣваюсь. Съ той точки зрѣнія, съ какой я смотрк>
l) Cosmic Consciousness: a study in the evolution of the human Mind-
Philadelphia, 1901, p. 2.


—319—
теперь на міръ, я вижу, что не могутъ они не быть истинными. Это созна-
ние не покидало меня даже въ моменты величайшаго упадка духа !).
Мы уже достаточно останавливались на космическомъ или
мистическомъ сознаніи въ его спорадическихъ проявленіяхъ.
Теперь мы перейдемъ къ систематически культивированному
мистицизму, какъ къ элементу религіозной жизни. Такое куль-
тивированіе мы встрѣчаемъ какъ у христіанъ, такъ и у будди-
сговъ и у магометанъ.
Въ Индіи упражненіе въ развитіи способности къ мистиче-
скому прозрѣнію извѣстно еще съ незапамятныхъ временъ подъ
именемъ іога (yoga). Іога — внутреннее единеніе индивидуума
съ божествомъ. Оно достигается упорными упражненіями.
Предписанія относительно положенія тѣла, дыханія, сосредото-
ченія мыслей и моральной дисциплины въ различныхъ систе-
махъ почти одинаковы. Іоги, т.-е. ученикъ, который въ доста-
точной степени побѣдилъ свои низшія наклонности, вступаетъ
въ высшее состояніе, именуемое самади (samâdhi), въ ко-
торомъ онъ встрѣчается лицомъ къ лицу съ тѣмъ, чего никогда
«е подозрѣвалъ ни инстинктъ его, ни разсудокъ. Онъ узнаетъ,
„что духу присущи высокія, превосходящія разумъ, сверхсознательныя
состоянія, въ которыхъ духъ познаетъ безъ посредства разума. Различныя
ступени іоги нужны лишь для того, что бы привести насъ къ этому высшему
состоянію (samâdhi). Подобно тому, какъ существуетъ подсознательная
деятельность, которая ниже сознанія,—есть дѣятельность духа, которая
выше сознанія и которая исключаетъ всякій эгоизмъ. Исчезаетъ сознаніе „я",
но духъ, освобожденный отъ желанія и тревогъ, дѣйствуетъ безъ оковъ
плоти и безъ объекта дъятельности. Тогда истина озаряетъ насъ, и мы
ощущаемъ себя тѣмъ, что мы есть на самомъ дѣлѣ — обладателями с а»
м а д и, свободными, безсмертными, всемогущими, освобожденными отъ ига
конечности, отъ противорѣчій добра и зла, тожественными съ Атманомъ
«ли Душой Вселенной 2К
Веды говорятъ, что это состояніе высшаго сознанія можетъ
явиться и случайно, безъ подготовительной дисциплины, но
тогда оно считается нечистымъ. Здѣсь критерій чистоты, по-
добно нашему критерію цѣнности религіи, чисто эмпирически:
чистота даннаго духовнаго состоянія измѣряется степенью
пригодности его результатовъ для жизни. Переживъ въ его
чистомъ видѣ состояніе, называемое самади, человѣкъ,
по словамъ Ведъ, становится «свыше озареннымъ мудрецомъ,
1) Loc. cit. p.p. 7—8. Мои цитаты я взялъ изъ брошюры, которая пред-
шествовала болѣе обширной книгѣ д-ра Бэки, и поэтому онъ нѣсколько
расходятся по внѣшней формѣ съ текстомъ послѣдней.
2) Я взялъ этотъ отрывокъ изъ Vivekananda Raja Joga, London, 1896.
'Самымъ полнымъ источникомъ свѣдъній о іога является трудъ, переведен-
«ый Vinari Lala Mitra: Joga Vasishta Mana Ramayana 4 vols Calcutta,
1891—99.


—320—
пророкомъ, святымъ, характеръ его перерождается и жизнь его
становится другою» 1\
Буддисты употребляютъ слово с а м а д и (samâdhi)
въ томъ же значеніи, какъ индуисты, но для обозначенія еще
болѣе высокого состоянія чистого созерцанія у нихъ есть слово
дьяна (dhyana). Въ этомъ состояніи, повидимому, различа-
ются четыре ступени. Первая ступень является результатомъ
сосредоточенности души на какомъ нибудь одномъ пунктѣ:
желаніе при этомъ уже отсутствуетъ, но разграниченія между
воспріятіями и связь ихъ еще цѣлы. На второй ступени интел-
лектуальныя функціи исчезаютъ и на смѣну имъ является
чувство единства, сопровождаемое состояніемъ полной удовле-
творенности. На третьей ступени удовлетворенность сменяется
равнодушіемъ, «памятью» и сознаніемъ своего «я». На четвер-
той ступени всѣ эти состоянія третьей ступени достигаютъ
высшаго напряженія (трудно постигнуть, что именно означаетъ
это соединеніе равнодушія, памяти и сознанія своего «я»; оче-
видно рѣчь идетъ здѣсь о такихъ способностяхъ духа, которыя
въ нашей низшаго порядка жизни, неизвѣстны). Есть и еще бо-
лѣе высокая ступень созерцанія, гдѣ всякое представленіе
о существованіи исчезаетъ и гдъ созерцающій говоритъ: «не су-
ществуетъ абсолютно ничего», и останавливается. Послѣ этого
онъ достигаетъ новой ступени и говоритъ: «не существуетъ
даже идей; не существуетъ и отсутствія идей», и снова остана-
вливается. За этимъ слѣдуетъ область, гдѣ «достигнувъ уничто-
женія идей и воспріятій, онъ окончательно останавливается».
Это еще не Нирвана (Nirvana), но самое большое приближеніе
къ ней, какое только возможно въ жизни2).
Въ магометанскомъ мірѣ хранителями мистическихъ тради-
цій являются наряду съ сектой суфіевъ различныя общества
дервишей. Въ Персіи суфіи существовали съ самыхъ отдален-
ныхъ временъ; и пантеизмъ ихъ настолько отличается отъ рев-
ностнаго и чистаго монотеизма арабовъ, что невольно является
предположеніе объ индусскомъ вліяніи на эту секту. Христіане
мало знаютъ о суфіяхъ, потому что тайны ихъ ученія открыты
лишь посвященнымъ. Что бы дать вамъ болѣе живое представ-
леніе о немъ, я сдѣлаю сейчасъ выдержку изъ автобіографіи
1} Одинъ европеецъ, послѣ сравнительнаго изученія іоги и вызывае-
мыхъ искусственно гипнотическихъ состояній, а также состояній сновидѣнія
(dreamy-states) говоритъ слѣдующее: і о г а дълаетъ людей бодрыми, здоро-
выми и счастливыми. Благодаря своей постоянной власти надъ своимъ тѣ-
ломъ и надъ мыслями і о г а представляетъ собой въ высшей степени то,
что обыкновенно называютъ „характеромъ". Путемъ подчиненія своихъ по-
буждена и наклонностей волѣ, стремящейся къ добру, онъ становится „лич-
ностью", не поддающейся вліянію другихъ людей, т. е. полной противополож-
ностью м е д і у м у, легко поддающемуся внушенію. Karl Kellner: Joga. Eine
Skizze, Munchen 1896, p. 21.
2) Я слъдую изложению С. Ф. Коерреп'а въ его Die Religion des Bouddha,
Berlin, 1857 I, 585 ff.


—321 —
Аль-Газали (Al-Qhazzali). Это одинъ изъ величайшихъ учите-
лей мусульманской церкви, персидскій философъ и теологъ,
жившій въ XI в. Онъ оставилъ намъ автобіографическій до-
кументъ своихъ внутреннихъ переживаній, что представляетъ
такую рѣдкость въ литературѣ всѣхъ церквей, кромѣ христіан-
ской, и отъ чего, кстати сказать, изученіе этихъ церквей съ пси-
хологической стороны встрѣчаетъ такое затрудненіе.
M. Шмельдерсъ перевелъ часть автобіографіи Аль-Газали
на французскій языкъ, у него я заимствую слѣдующій отры-
вокъ:
„Ученіе Суфіевъ стремится къ тому, чтобы освободить сердце отъ всего,
что не Богъ, и сдѣлать единственой его жизнью размышленіе о Божествѣ.
Теорія показалась мнѣ легче, чъмъ практика, и я началъ изученіе ихъ
доктрины съ чтенія книгъ... до тѣхъ поръ, пока не постигъ всего, что мо-
жетъ быть познано путемъ изученія. Послѣ этого я увидѣлъ, что суть ихъ
метода не поддается изученію и можетъ быть постигнута только экстазомъ
и полнымъ измъненіемъ качествъ души. И какъ въ дѣйствительности велика
разница между умѣньемъ опредѣлить здоровье и сытость и самымъ ощуще-
ніемъ этихъ состояній! И какая разница между знаніемъ характерныхъ чертъ
состоянія опьяненія и переживаніемъ опьяненнаго человъка, хотя послѣдній
не знаетъ ни опредѣленія своего состоянія, ни того, чѣмъ оно интересно
для науки, и часто въ это время вообще ничего не знаетъ; тогда какъ
врачъ, самъ не переживая ничего подобнаго, знаетъ и что такое опьяненіе,
и какова обусловливающая его причина. Такая же пропасть лежитъ и между
изученіемъ воздержанія, его сущности, причинъ и условій, и лично пережи-
тымъ состояніемъ воздержанія, состояніемъ души, оторвавшейся отъ міра.
Для меня стало ясно, что суфіи — люди, обладающіе дѣйствительнымъ
внутреннимъ знаніемъ, а не одними словами. Я понялъ, что я изучилъ
въ ихъ ученіи все, что могло быть достигнуто путемъ изученія, а то что
осталось не изученнымъ, не могло быть постигнуто инымъ путемъ, кромѣ
пути экстазовъ и благочестивой жизни.
Размысливъ о себъ, я увидѣлъ, что опутанъ множествомъ узъ; со всѣхъ
сторонъ меня окружали искушенія. Я посвятилъ себя познанію истины, но и
въ этомъ я не былъ чистъ передъ Богомъ, такъ какъ цѣлью моихъ усилій
была слава моего имени. (Далѣе слѣдуетъ разсказъ о шести мъсяцахъ ко-
лебаній, когда онъ не могъ рѣшительнымъ образомъ отказаться отъ той
жизни, какую велъ въ Багдадѣ, и въ концѣ-концовъ заболѣлъ параличемъ
языка). Тогда, продолжаетъ онъ, чувствуя свою слабость, я всецѣло при-
бѣгнулъ къ Богу, какъ человѣкъ, впавшій въ такое отчаяніе, откуда нѣтъ
другого выхода. И Онъ спасъ меня, какъ спасаетъ каждаго, кто въ не-
счастьи взываетъ къ Нему.
И отнынѣ для сердца моего уже было не трудно отказаться отъ славы,
богатства, отъ дѣтей моихъ.— Я покинулъ Багдадъ и, оставивъ для себя
лишь столько изъ моего имущества, сколько было необходимо для моего
существованія, остальное роздалъ бѣднымъ. Отсюда я уъхалъ въ Сирію,
гдѣ пробылъ около двухъ лътъ, безъ всякихъ занятій, живя въ уединеніи,
подавляя мои желанія, сражаясь съ моими страстями, упражняясь въ очи-


—322—
щеніи души, въ совершенствованы моего характера, въ приготовленіи моего
сердца къ размышленіямъ о Богѣ, исполняя все, что предписывало ученіе
суфіевъ.
За эти годы усилилось во мнъ желаніе жить въ одиночества и очище-
ніемъ моего сердца приготовить его къ созерцанію Бога. Но разныя пре-
вратности, семейныя дѣла, необходимость добывать средства къ существо-
ванию, разстроили мой планъ дальнейшей уединенной жизни. Я не дошелъ
еще до степени полнаго экстаза, если не считать немногихъ отдельныхъ
часовъ; тъмъ не менъе я не потерялъ надежды когда-нибудь достигнуть его.
И когда обстоятельства приводили меня къ экстазу, я всегда былъ счаст-
ливъ пережить его. Такъ продолжалось десять лътъ. Въ моемъ уединеніи я
постигъ нъчто, не поддающееся никакимъ человѣческимъ словамъ. Тутъ я
убѣдился, что суфіи идутъ Божьимъ путемъ. И въ дъланіи, и въ недъланіи
ихъ, какъ внутреннемъ, такъ и внѣшнемъ, они просвъщены исходящимъ
изъ пророческаго источника свѣтомъ. Чтобы стать суфіемъ, прежде всего
необходимо всецъло очистить сердце отъ всего, кромъ Бога. Ключъ къ со-
зерцательной жизни даютъ смиренныя и горячія молитвы, а также размы-
шленія о Богъ, которымъ сердце должно отдаться всецѣло безъ остатка.
Но это лишь первый шагъ суфія, послъдняя цъль котораго — совершенное
успокоеніе въ Богѣ. Созерцаніе и все, что переживается вначалъ — лишь
ступени восхождения къ этому состоянію. Откровенія, какія бываютъ у су-
фіевъ, такъ ярки, что они видятъ на яву ангеловъ и души пророковъ,
слышатъ ихъ голоса, удостаиваются ихъ милостей. Иногда они возносятся
еще выше, туда, гдѣ ньтъ мѣста ни формамъ, ни образамъ, о чемъ нельзя
разсказать словами безъ того, чтобы слова не заключали въ себѣ тяжкаго
гръха. Кто этого не испыталъ, для того пророческое состояніе сводится
къ словамъ. Узнать его сущность можно только путемъ личнаго опыта, и,
по разсказамъ суфіевъ, человѣкъ, одаренный такимъ воспріятіемъ, отворачи
вается отъ вещей, познающихся разумомъ; люди, лишенные этого воспріятія,
отворачиваются отъ вещей, для познанія которыхъ нужно пророческое со-
стояние. Слъпой, впервые услыхавшій о краскахъ и формахъ, не пойметъ,
о чемъ идетъ ръчь, и не научится различать ихъ, хотя бы ему и казалось,
что онъ кое-что понялъ изъ разсказа. Однако Богъ далъ людямъ познаніе
пророческаго состоянія посредствомъ схожаго съ нимъ въ главныхъ чертахъ
состоянія сна. Если бы кто-нибудь сказалъ человѣку, который на собствен
номъ опытъ не пережилъ явленія сна, что есть люди, которые иногда
уподобляются мертвымъ, но несмотря на прекращеніе деятельности органовт.
зрънія, слуха и другихъ, видятъ и слышатъ даже то, что сокрыто отъ нихъ
на яву —онъ усомнился бы въ возможности этого. Тѣмъ не менъе дъйстви
тельность опровергаетъ его сомнѣнія. Подобно тому, какъ разумъ есть око.
открывающееся для постиженія предметовъ, недоступныхъ ощущенію, такь
и око пророческаго зрьнія озарено свѣтомъ, при которомъ для него видим<
то, что сокрыто отъ очей разума. Итакъ, главнъйшія свойства пророческаго
состоянія могутъ быть поняты тъми, кто не пережилъ его, лишь приблизи
тельно, по сходству его съ состояніемъ сна. Потому что пророкъ обладаеп
и такими качествами, изъ которыхъ ни одно не изиѣстно тебъ и которые
вслЪдствіе этого всъ остаются для тебя непостижимыми. И какъ могъ бы
ты постичь истинную природу пророчества, если ты не знаешь ни одного


-323—
изъ его свойствъ? А тотъ способъ, какимъ постигаютъ его суфіи, подобенъ
непосредственному прикосновенію, какъ если бы мы дотронулись до пред-
мета нашего познанія рукой 1>.
Невозможность описать словами то, что познается въ состоя-
ли экстаза, является, какъ мы уже говорили въ началѣ этой
лекціи, характерной чертой мистицизма. Истина мистическаго
характера существуете лишь для того, кто находится въ эк-
стазѣ, и непостижима ни для кого другого. Это роднитъ ее
съ познаніемъ, какое мы получаемъ черезъ ощущеніе, въ отли-
чіе отъ того, какое получается, посредствомъ абстрактнаго
мышленія. Въ исторіи философіи часто проводилась парал-
лель между этими двумя родами познанія, и всегда не въ поль-
зу отвлеченной мысли. Это общее мѣсто въ метафизикѣ, что
познаніе Бога должно быть интуитивнымъ, а не разсудочнымъ,
т.-е. должно быть построено скорѣе по образцу того, что мы
назызаемъ въ себѣ непосредственнымъ чувствомъ, чѣмъ
по образцу сужденій. Но непосредственное чувство заключаетъ
въ себѣ лишь то, что доставляется ему нашими пятью чувст-
вами, а мы уже видѣли, что мистики настойчиво отрицаютъ
роль чувствъ въ томъ высочайшемъ познаніи, которое достига-
ется экстазомъ.
Въ христіанской церкви всегда были мистики. Къ большин-
ству изъ нихъ церковь относилась съ нѣкоторымъ недовѣрі-
емъ. Но были между ними и такіе, которые пріобрѣли благово-
леніе церковной власти: ихъ экстазы сдѣлались узаконенными
образцами мистическаго опыта и легли въ основу системы ми-
стической теологіи2>. Такимъ образомъ послѣдняя воздвигнута
на «молитвѣ» и размышленіи, т.-е. на методическомъ воззыше-
ніи души къ Богу, чѣмъ достигаются высшія ступени мистиче-
скаго опыта. Интересно, что протестантизмъ, въ особенности,
овангелическій, повидимому, совершенно пренебрегаетъ систе-
матикой мистическихъ опытовъ, которые у протестантовъ явля-
ются лишь спорадически, если не считать молитоенныхъ состоя*
ній. Методическое созерцаніе внесено въ религіозную жизнь
протестантовъ лишь недавно проповѣдниками духовнаго вра-
чеванія (mind-cure).
Первое, къ чему необходимо стремиться во время молитвы,
это отстранение отъ внѣшнихъ ощущеній, которыя мѣшаютъ
луху сосредоточиться на возвышенныхъ предм^тахъ. Такія ру-
ководства, какъ Духовныя Упражненія св. Игнатія, совЬтуютъ
для освобожденія отъ власти ощущеній вызывать въ своемъ
'> A. Schmoelders: Essai sur les écoles philosophiques chez les Arabes,
Pmtis, 1842, pp. 54—68.
2) Gôrres, ChristHche Mystfk даетъ полное описаніе этихъ фактовъ. Та-
кое же описиніе мы находимъ у Ribet, Mystique Divine 2 vols, Paris, 1890
Болѣе систеіиатическимъ япляется Cystica Théologie Vallgornera, 2 vols, Tu-
rin, 1890.


—324—
воображеніи путемъ постепенныхъ усилій сцены изъ жизни
святыхъ. Въ результата подобной дисциплины появляется со-
стояніе почти галлюцинаторнаго моноидеизма, во время кото-
раго, напримѣръ, фигура Христа можетъ наполнить собой всю
душу. Чувственные образы подобнаго рода, то вполнѣ конкрет-
ные, то символическіе, играютъ огромную роль въ мистицизмѣ 1\
Но въ нѣкоторыхъ случаяхъ подобныя представленія совер-
шенно исчезаютъ, и на высшихъ ступеняхъ экстаза такъ обык-
новенно и бываетъ. Состояніе сознанія становится въ это время
недоступнымъ для словеснаго описанія. Это единогласно утвер-
ждаютъ всѣ учителя мистики. Напримѣръ, св. Іоаннъ (St, John
of the Cross), одинъ изъ наиболѣе возвышенныхъ мистиковъ,
такъ описываетъ состояніе, названное имъ «единеніемъ
въ любви», которое достигается, по его словамъ, «мрачнымъ
созерцаніемъ». Въ это время Божество проникаетъ въ душу со-
зерцающаго, но такимъ скрытымъ образомъ, что душа
„не можетъ найти ни сравненій, ни какихъ либо иныхъ способовъ для
выраженія всей мудрости и всей тонкости того духовнаго состоянія, какое
она переживаетъ. Это мистическое познаніе Бога не облекается ни въ одинъ
изъ тъхъ образовъ, ни въ одно изъ тѣхъ чувственныхъ представленій, ка-
кими пользуется обычно нашъ разумъ. Такъ какъ при этомъ познаваніи
не участвуетъ ни чувство, ни воображеніе, у насъ не остается отпечатка, ко-
торый мы могли бы уловить, какъ опредѣленную форму, или уяснить по-
средствомъ того или другого сравненія, хотя тайная и сладкая мудрость эта
такъ много говорить сокровеннымъ глубинамъ нашей души. Вообразимъ себѣ
человъка, который видитъ какую нибудь вещь первый разъ въ жизни. Онъ
можетъ понять ее, наслаждаться ею, воспользоваться ею такъ или иначе,
но онъ не сумѣетъ подыскать для нея названіе и дать представленіе о ней
другимъ, хотя онъ и постигъ ее съ помощью обычно дъйствующихъ у него
чувствъ. До какой же степени должно увеличиться его безпомощность, когда
дѣло коснется того, что лежитъ за предѣлами этихъ чувствъ. Вотъ почему
языкъ, какимъ говорятъ о предметахъ божественныхъ, чѣмъ болѣе онъ
вдохновененъ, интименъ, чъмъ глубже касается сверхчувственнаго міра,
тѣмъ дальше уходить отъ области чувствъ, внѣшнихъ и внутреннихъ, на-
лагая на нихъ молчаніе... Душа чувствуетъ себя тогда словно погружен-
ною въ безпредѣльное, бездонное уединеніе, котораго не можетъ нарушить
ни одно живое существо, чувствуетъ себя въ безбрежной пустынь, которая
тѣмъ восхитительнѣе кажется ей, чѣмъ она пустыннъе. Тамъ, въ этой
безднъ мудрости, душа выростаетъ, черпая свои силы у первоисточника
познанія любви... И тамъ она познаетъ, что какъ бы не былъ возвышенъ
и утонченъ языкъ нашъ, онъ становится бъднымъ, плоскимъ, безсодержа-
>> Récéjac говорить о нихъ въ своей недавно появившейся книтъ, какъ
о существенномъ пунктъ мистицизма. Самый мистицизмъ онъ опредъляетъ,
какъ „стремленіе приблизиться къ Абсолютному моральнымъ путемъ и пу-
темъ символовъ". См. его Fondements de la Connaissance Mystique, Paris,
1897, p. 66. Но, безъ сомнѣнія, есть и такія мистическія состоянія, въ кото-
рыхъ чувственные символы не играютъ никакой роли.


—325—
тельнымъ, какъ только мы начинаемъ пользоваться имъ для описанія бо-
жественныхъ вещей" 1).
Я не берусь раскрыть передъ вами во всѣхъ подробностяхъ
всѣ ступени экстазовъ христіанскихъ мистиковъ 2\ такъ какъ тѣ
безчисленныя подраздѣленія, какія мы находимъ въ католиче-
ской литературѣ этого характера, не кажутся мнѣ достаточно
ясными.
Сколько мистиковъ, столько и мистическихъ состояній—и
я увѣренъ, что эти состоянія столь же разнообразны, какъ раз-
нообразны люди.
Насъ интересуетъ главнымъ образомъ познавательная сто-
рона мистики, цѣнность тѣхъ откровеній, какія она даетъ намъ.
И мы увидимъ изъ словъ св. Терезы, которыя я сейчасъ при-
веду, какое огромное значеніе имѣютъ для души человѣческой
такія состоянія, воспринятый, какъ откровенія новыхъ глубинъ
истины. Вотъ что говоритъ св. Тереза объ одномъ изъ самыхъ
возвышенныхъ мистическихъ состояній, о «молитвѣ единенія»:
„Въ молитвѣ единенія душа бодрствуетъ только для того, что отъ Бога,
и спитъ для всѣхъ земныхъ вещей и для самой себя. Въ то короткое время,
пока длится единеніе, она какъ бы лишена всякаго чувства и, если бы она
даже хотъла этого, она не могла бы ни о чемъ думать. Ей не надо упо-
треблять усилій, чтобы отвлечься отъ міра: онъ умираетъ для нея и душа
не знаетъ ни что она любитъ, ни какъ любить, ни каковы ея желанія; она
мертва для всъхъ вещей міра и живетъ только въ Богѣ... Я не знаю,
остается ли она настолько живою, чтобы сохранить дыханіе. Мнѣ кажется,
что нѣтъ, и что если она дышетъ, это происходитъ безъ ея вѣдома. Если бы
душа и хотѣла понять что-нибудь въ томъ, что происходитъ въ ней, ея со-
знание такъ слабо, что не въ силахъ было бы исполнить это... Она не ви-
дитъ, не слышитъ, не понимаетъ все время, пока находится въ единеніи
съ Богомъ; но это время очень кратко и кажется еще болѣе краткимъ,
чъмъ оно есть на самомъ дълѣ. Богъ такимъ образомъ входитъ въ душу,
что ей невозможно усумниться, что Онъ въ ней и она въ Немъ. И это такъ
сильно запечатлъвается въ ней, что даже, если бы такое состояніе не по-
вторялось для нея нѣсколько лѣтъ, она не могла бы забыть полученной
милости, не могла бы подвергнуть сомнѣнію ея подлинность.
Вы спросите меня, какъ можетъ душа видѣть и познавать, что она
была въ единеніи съ Богомъ, если въ это время она была лишена зрѣнія
*> Saint John of the Cross. The Dark Night of the Soul, book ii ch.
XVII m Vie et Oeuvres, I me edition Paris, 1895, iii 428—432.
2> Я оставляю въ сторонъ галлюцинаціи слуха и зрѣнія, случаи сло-
веснаго и графическаго автоматизма, левитацію, стигматизацію и чудесныя
исцѣленія. Все это совершалось мистиками (или по крайней мѣрѣ сущест-
вовала вѣра въ то, что они могутъ совершать это), но всъ эти чудеса
не могутъ имѣть для насъ существеннаго значенія, потому что не сопрово-
ждаются чувствомъ внутренней просветленности, и часто ихъ производятъ
люди, которымъ совершенно не свойственны мистическія состоянія. Для
насъ же существеннымъ признакомъ такихъ состояній является сознаніе
внутренней просвѣтленности.


—326—
и созианія? Я отвѣчу, что хотя она и не знаетъ ничего во время единенія,
но вернувшись къ себѣ, она познаетъ бывшее съ ней; и познаетъ не съ по-
мощью какого-либо видънія, но съ помощью той увѣренности, какую мо-
жетъ даровать только Богъ. Я знала одну женщину, которой невъдома
была истина, что бытіе Бога проявляется въ каждой вещи или Его присут-
ствіемъ, или Его мощью, или Его сущностью; но удостоившись той благо-
дати, о которой я говорю, она увѣровала въ эту истину всей душой. Она
спросила объ этомъ одного полуученаго человъка, который въ этомъ во-
прос!) былъ такъ же невѣжествененъ, какъ и она до своего просвѣтленія, и
тотъ сказалъ ей, что Богъ присутствует^ въ насъ только черезъ „благодать".
По она не могла повѣрить ему, потому что слишкомъ сильна была увърен-
ность ея въ истинности ея познанія. Потомъ она задала этотъ же вопросъ
мудрЪйшимъ ученымъ и они, къ утѣшенію ея, подтвердили истинность ея
въры. Но какнмъ же образомъ, опять спросите вы, м о ж е м ъ мы такъ
сильно быть увѣренными въ томъ, чего мы совершенно не видѣли? На это
я безсильна вамъ отвътить: это тайна всемогущества Божія, проникнуть
въ которую я не дерзаю. Знаю только, что говорю истину, и что душа,
у которой нътъ увъренности въ этой истинѣ, наврядъ ли была когда-нибудь
въ дѣйстяительномъ единеніи съ Богомъ" '>.
Истины, которыя человъкъ познаетъ мистическимъ путемъ,
безотносительно къ тому, чувственный онъ или сверхчувствен-
ный, очень разнообразны. Нѣкотррыя изъ нихъ относятся
къ этому міру, наприм., предвидѣніе будущаго, чтеніе въ серд-
цахъ людей, внезапное уразумѣніе смысла какого-нибудь
текста, знаніе о событіяхъ, которыя совершаются далеко отъ
того мѣста, гдь находится субъектъ; но гораздо важнЪе
по своему значенію откровенія теологическаго и метафизиче-
скаго характера.
„Святой Игнатій, читаемъ мы у Бартоли Мишеля, признался однажды
отцу Лайнецу, что часъ молнтвеннаго созерцанія, пережитаго однажды
ііъ МанрезЬ, открылъ ему больше истины о небесныхъ вещахъ, чѣмъ всъ
поучепія ученыхъ докторовъ, взятые вмѣсто... Однажды, когда онъ молился
на ступеняхъ хоровъ доминиканской церкви, онъ ясно уразумѣлъ весь
замыселъ божественной мудрости, проявившейся въ созиданіи міра. Другой
разъ, в.0 время одной церковной процессіи, духъ его возрадовался о Богѣ
и ему было дано увидьть въ образъ; доступномъ слабому пониманію оби-
тателя земли, глубокую тайну сущности Святой Троицы. Это видЪніе на-
полнило его сердце такой сладостью, что впослъдствіи лишь одно воспо-
минай іе о Немъ заставляло его проливать обильныя слезы" 2).
() Sainte Thérèse: Le Chateau Intérieur. V-me Demeure, ch I (Oeuvres
tradiutes par Bouix III, 421—424).
2) Bartoli-Michel: „Vie de Saint Ignace de Loyola, 34—36. У другихъ
мистикозъ, какъ напримѣръ у Якова Беме, были откровенія о сотвореніи
міра. Однажды, когда Беме было 25 лѣтъ, онъ „былъ озаренъ божествен-
нымъ свѣтомъ и осъненъ небеснымъ знаніемъ. Проходя черезъ поля,
въ Герлицъ, онъ сѣлъ на землю, чтобы отдохнуть и, посмотръвъ на травы
и другія растенія, благодаря своему внутреннему свѣту прозрѣлъ ихъ сущ-
ность, ихъ полезность и ихъ свойства сквозь ихъ формы, линіи и другіе


—327—
То же самое было и со святой Терезой.
„Однажды, во время молитвы, пишетъ она, я получила способность
сразу постигнуть, какимъ образомъ всѣ вещи могутъ быть созерцаемы
въ Богъ и содержаться въ Немъ. Я видЪла ихъ не въ их обычной формѣ,
однако съ поразительной ясностью, и видъ ихъ остался живо запечатльн-
нымъ въ моей душѣ. Это одна изъ наиболъе выдающихся милостей, даро-
ванныхъ мнѣ Богомъ... Видъ этотъ былъ до такой степени утонченный и
нъжный, что описать его нѣтъ возможности" 1).
Дальше она разсказываетъ, что Божество представляетъ со-
бою словно громадный и поразительно прозрачный брилліантъ,
въ которомъ каждый изъ нашихъ поступковъ отражается та-
кимъ способомъ, что вся его грѣховность становится ясной и
очевидной. «Господь далъ мнѣ уразумѣть, говоритъ она въ дру*
гомъ мѣстѣ, какимъ образомъ Богъ можетъ быть въ трехъ ли-
цахъ. Онъ такъ показалъ мнѣ это, что удивленіе мое было
равно охватившему меня чувству утѣшенія... И теперь, когда
я думаю о Святой Троицѣ или когда я слышу упоминаніе
о Ней, я понимаю, какимъ образомъ три лица составляютъ
только одного Бога, и я испытываю при этомъ неизреченное
блаженство».
признаки14. Одно изъ своихъ позднъйшихъ переживаній онъ описываетъ
слѣдующимъ образомъ: „Въ четверть часа я увидѣлъ и узналъ больше,
чЪмъ могло бы мнъ дать долголѣтнее пребываніе въ университетъ, ибо я
увидѣлъ и позналъ существованіе всѣхъ вещей, глубину и бездну, въчное
зарожденіе Св. Троицы, происхожденіе міра и всѣхъ тварей отъ божествен-
ной мудрости. Я позналъ и увидѣлъ въ себѣ три міра, при чемъ внѣшній
видимый міръ представлялъ собою порожденіе двухъ міровъ, внутренняго
и духовнаго. Я увидѣлъ и позналъ всю творящую сущность, какъ въ добръ,
такъ и въ злъ, происхожденіе этихъ началъ и ихъ взаимную зависимость
другъ отъ друга; точно также* я понялъ, какимъ образомъ начался про-
цессъ рожденія въ плодоносномъ чревѣ въчности. Я не только чувствовалъ
великое изумленіе передъ всъмъ этимъ, но ощущалъ также и чрезвычайную
радость, хотя находящейся во мнѣ внѣшній человѣкъ съ трудомъ понималь
смыслъ видимаго мною и мнь трудно писать объ этомъ, потому что я ви-
дълъ вселенную въ состояніи хаоса съ таящимися въ ней зачатками всѣхъ
вещей и выразить это словами я не въ состояніи". Jacob Boehme. Theosophic
Philosophy, etc., by Edward Taylor, London, 1891, pp. 425, 427. Нѣчто сход-
ное съ этимъ мы встрѣчаемъ у Джорджа Фокса: „Я находился, говоритъ
онъ, въ томъ состояніи, въ какомъ былъ Адамъ до своего рожденія. Тайна
творенія была открыта для меня; и мнѣ было дано увидѣть, какъ всѣ веши
получили свое названіе согласно своей природѣ и своимъ свойствамъ. У меня
явилась мысль, не слъдуетъ ли мнѣ сдълаться для блага человечества вра-
чемъ, принимая во вниманіе, что Господь такъ ясно раскрылъ передо мною
природу и свойства всѣхъ тзарей". Journal, Philadelphia, no date, p. 69,
Мистическій журналъ того времени „Ясновидъніе" изобилуетъ подобными
откровеніями. Какъ на одинъ изъ примъровъ ихъ, можно указать на космо-
гоническія откровен'я Эндрью Джексона или на переживанія, изложенный
въ „Reminiscences and Memories of Henry Thomas Butterworth", Lebanon,
Ohio, 1886.
l> Vie, pp. 581, 582.


—328—
Въ одномъ изъ позднѣйшихъ переживаній Св. Терезѣ дано
было увидѣть и понять, какимъ образомъ Матерь Божія была
взята на небо 1К
Восторгъ, испытываемый мистиками во время подобныхъ
состояній, повидимому превосходитъ тѣ радости, которыя намъ
можетъ дать нормальное сознаніе. Такой восторгъ, очевидно,
возбуждаетъ и физическую природу, потому что объ этомъ
чувствѣ восхищенія всегда говорятъ, какъ о чемъ то такомъ,
что трудно вынести и что почти граничитъ съ физической
болью 2К Но это слишкомъ утонченное, слишкомъ необычно-
глубокое наслаждение, чтобы его можно было выразить обыкно-
венными словами. Непосредственное прикосновеніе Бога, раны
отъ Его копья, восторгъ опьяненія, экстазъ брачнаго единенія —
вотъ обычныя выраженія для описанія этого восторга. Въ этихъ
возвышенныхъ состояніяхъ экстаза замираютъ и чувства, и
разсудокъ. «Если нашъ разсудокъ при этомъ воспринимаетъ
что-либо, говоритъ Св. Тереза, то только такимъ путемъ, кото-
рый для него самого остается неизвѣстнымъ, и изъ того, что
онъ воспринимаетъ, онъ ничего не можетъ понять. Съ своей
стороны, я не вѣрю, чтобы онъ здѣсь что-либо воспринималъ,
потому что, какъ я уже сказала, у него нѣтъ сознанія о пріоб-
рѣтеніи чего-либо. Сознаюсь, что это все представляетъ для
меня неразрѣшимую тайну» 3>. Во время состоянія, которое тео-
логи называютъ raptus, т.-е. состояніемъ восхищенія, дыханіе
и кровообращеніе до того слабы, что передъ учеными возни-
каетъ вопросъ, не отдѣляется ли временно душа отъ тѣла
во время подобныхъ состояній. Стоить только прочитать
у Св. Терезы описаніе подобнаго состояния, чтобы убѣдиться,
что мы имѣемъ дѣло не съ воображеніемъ, а съ явленіями,
которыя, хотя и встрѣчаются очень рѣдко, но тѣмъ не менѣе
свойственны нѣкоторымъ психическимъ организаціямъ.
Врачи видятъ въ подобныхъ состояніяхъ экстаза ничто иное,
какъ гипнотическое состояніе, вызванное внушеніемъ или под-
ражаніемъ, и считаютъ, что интеллектуальное основаніе ихъ
возможности кроется въ суевѣріи, физическое же — въ выро-
жденіи и истеріи. Возможно, что патологическія условія игра-
ютъ не малую роль во многихъ, быть можетъ, даже во всѣхъ
случаяхъ экстаза. Но этимъ еще не отнимается у состоянія
сознанія, вызваннаго экстазомъ, та цѣнность, какую оно можетъ
J> Loc. cit., p. 574.
2> Св. Тереза дълаетъ различіе между болью, въ которой принимаете
участіе гбло, и чисто духовной болью (Le Chateau Intérieur. VI-me Demeure,
ch. XI). О томъ участіи, которое принимаетъ тъло въ этихъ небеоныхъ
радостяхъ она говоритъ, что чувство радости „пронизываетъ его до мозга
костей, тогда какъ земныя наслажденія дѣйствуютъ только поверхностно.
Это, конечно, только приблизительное описаніе, добавляетъ она, но я
не умѣю выразиться яснѣе". (Ibid. V-me Demeure, ch. I).
3> Vie, p. 198.


—329—
имѣть для насъ, какъ расширеніе границъ нашего познанія.
Чтобы судить объ этихъ состояніяхъ, мы должны, не доволь-
ствуясь поверхностными замѣчаніями медицины, разсмотрѣть
внимательнѣе, какіе плоды для жизни приносятъ подобныя со-
стоянія. И мы увидимъ, что плоды эти въ высшей степени раз-
нообразны. Нерѣдко результатомъ состоянія экстаза бываетъ
особаго рода оцѣпенѣніе. Припомните, какою безпомощною
была на кухнѣ и въ школѣ бѣдная Маргарита Алакоквійская,
и сколько вообще было такихъ мистиковъ, которые погибли бы
несомнѣнно, если бы ихъ восторженные послѣдователи не при-
няли на себя заботъ о нихъ. Но это «пребываніе внѣ міра
сего», вызываемое мистическимъ сознаніемъ доходитъ до такой
полной отрѣшенности отъ практической жизни только у тѣхъ
мистиковъ, которые отъ природы надѣлены пассивнымъ харак-
теромъ и слабымъ интеллектомъ; на людей же, обладающихъ
сильнымъ умомъ и характеромъ, мистическое настроеніе ока-
зываетъ совершенно противоположное дѣйствіе. Великіе испан-
скіе мистики, экстазъ которыхъ доходилъ до крайнихъ предѣ-
ловъ, проявляли, въ большинствѣ случаевъ, неукротимую дѣя-
тельность духа, и энергія ихъ еще усиливалась отъ тѣхъ тран-
совъ, въ которые они впадали.
Святой Игнатій былъ мистикомъ, но его мистицизмъ сдѣ-
лалъ его однимъ изъ самыхъ выдающихся дѣятелей, которыхъ
когда либо видѣлъ міръ. Св. Іоаннъ (Saint John of the Cross),
описывая тѣ наитія и «прикосновенія», которыми Богъ вступа-
етъ въ единеніе съ душой человѣка, говоритъ намъ, что «они
чудеснымъ образомъ обогащаютъ ее. Даже одного изъ нихъ
было бы достаточно, чтобы сразу очистить душу отъ тѣхъ не-
совершенствъ, которыя она тщетно старается стряхнуть съ себя
въ теченіе всей своей жизни, и наполнить ее всѣми добродѣ-
телями и всѣми сверхъестественными дарами. Каждое изъ
этихъ упоительныхъ утѣшеній можетъ вознаградить душу
за всѣ труды, содѣянные ею за всю жизнь, даже если бы эти
труды были неисчислимы. Одаренная непобѣдимымъ мужест-
вомъ, охваченная страстнымъ желаніемъ пострадать за своего
Господа, душа томится тогда особой мукой изъ-за того, что ей
не дозволено пострадать въ еще большей степени» !>.
Святая Тереза отличалась неменьшей энергіей, чѣмъ Св.
Іоаннъ, и отдѣльные моменты проявленія ея у этой святой вы-
ражены еще ярче. Вы, можетъ быть, припомните, что въ моей
первой лекціи я приводилъ выдержку изъ ея автобіографіи 2\
Въ последней можно отыскать много подобныхъ мѣстъ. Во всей
литературѣ нѣтъ болѣе правдиваго описанія перемѣщенія ду-
ховной энергіи къ новому центру, чѣмъ то, какое мы встрѣча-
емъ въ повѣствованіи Св. Терезы о дѣйствіи на нее нѣкоторыхъ
D Oeuvres, II, 320.
2) См. выше, стр. 32.


—330—
экстазовъ, которые, исчезая, каждый разъ оставляли ея душу
на болѣе высокомъ уровнѣ эмоціональнаго возбужденія.
„Часто душа, слабая и изнуренная страшными муками до наступленія
экстаза, выходитъ изъ него съ обновленнымъ здоровьемъ, рвущаяся къ дъя-
тельности... словно Господь жолаетъ, чтобы и гвло, покорившееся жела-
ніямъ души, раздълило ея счастье... Послѣ подобной милости душа дости-
гаетъ такой высокой степени мужества, что, если бы въ этотъ моментъ
понадобилось отдать свое тѣло на растерзаш'е ради славы Господней,—
это принесло бы ей только чувство радости. Въ такія минуты мы даемъ
обѣты, принимаемъ героическія рѣшенія, въ насъ зарождаются возвышен-
ныя желанія, мы ощущаемъ страхъ передъ міромъ и ясно сознаемъ наше
собственное ничтожество... Какая власть можетъ сравниться съ властью
души, которая съ высочайшей вершины, на какую вознесъ ее Господь, взи-
раетъ на всъ лежащія у ея ногъ мірскія блага и не чувствуетъ себя пле-
ненной ни однимъ изъ нихъ. Какъ стыдится она своихъ прежнихъ привя-
занностей! Какъ дивится своей прежней слъпотъ! Какое глубокое сострада-
ніе она чувствуетъ къ тому, кого она видитъ еще находящимся во мракѣГ
Она скорбитъ, что была чувствительна къ славъ и почестямъ, и о томъ
заблужденіи, которое заставляло ее считать славой и почестями все то,
чему міръ давалъ это иазваніе. Теперь она видитъ въ земной славъ только
одну безпредъльную ложь, жертвой которой является весь міръ. Она пости-
гаетъ, озаренная горнимъ свѣтомъ, что пъ истинной славѣ нътъ ничего
лживаго, и что для постоянной въриости этой славъ необходимо оказывать
почтеніе всему, заслуживающему почтенія, и считать ничтожнымъ, или даже
менъе, чъмъ ничтожнымъ, все преходящее и все неугоднее Богу,.. Она сме-
ется, когда видитъ, что люди молитвы заботятся о почестяхъ, которыя она
теперь 'презираетъ отъ глубины души. Эти люди увѣрены, что такого пове-
денія требуетъ отъ нихъ достоинство ихъ сана, и убЪждены, что это д£-
лаетъ ихъ болЪе полезными для другихъ. Но просвѣтленная душа знаетъ,
что, пренебрегая достоинствомъ сана изъ чистой любви къ Господу, они
въ одинъ день едълали бы больше добра, чімъ могутъ сдѣлать въ десять
лътъ, поддерживая это достоинство... Она смѣется сама надъ собою, что
было время, когда деньги имълп для нея ценность, когда она стремилась
къ ихъ пріобрЪтснію. .. О, если бы только люди могли согласиться смотрѣть
на деньги, какъ на безполезный соръ,— какая гармонія воцарилась бы тогда
въ мірѣ! Съ какою дружеской пріязнью стали бы мы обходиться одинъ
съ другимъ, если бы стрсмлсиіе къ славъ и деньгамъ исчезло изъ этого
міра. Я лично чувствую, что это было бы лѣкарствомъ отъ всъхъ нашихъ
болѣзией" >>.
Мы видимъ отсюда, что мистическій экстазъ можетъ под-
нять энергію человѣка въ достиженіи поставленныхъ имъ себі>
цѣлей. Но это можетъ имѣть важное значеніе, конечно, лишь
въ томъ случаѣ, если сама цѣль, вдохновляющая человѣка,
истинна. Если же она ошибочна, то энергія души окажется
дурно направленной. Тутъ мы снова сталкиваемся съ пробле-
l> Vie, pp. 229, 200, 231-233, 243.


—331—
мой истинности того или другого воззрѣнія, которая возникла
передъ нами въ концѣ нашихъ лекцій о святости. Служатъ ли
мистическія состоянія доказательствомъ истины тѣхъ теологи-
ческихъ убѣжденій, изъ которыхъ выростаетъ святость жизни?
Несмотря на невозможность добыть ясныя и точныя свѣдѣ-
нія о мистическихъ состояніяхъ, они все же проявляютъ въ об-
щемъ опредѣленную философскую тенденцію. Большинство
изъ нихъ обнаруживаетъ тяготѣніе къ оптимизму и къ монизму.
Переходъ отъ нормальнаго сознаиія къ сознанію мистическому
отражается въ человѣкѣ, какъ переходъ изъ замкнутаго и
тѣснаго пространства къ необъятно широкому кругозору и,
въ то же время, какъ переходъ отъ смятенія къ покою. Состоя-
нія эти дѣйствуютъ на насъ умиротворяющимъ образомъ. Они
гораздо чаще вызываютъ утвержденія, чѣмъ отрицанія. Въ нихъ
безграничное поглощаетъ въ себѣ всѣ границы. Хотя они
обыкновенно отрицаютъ возможность дать какое бы то ни было
опредѣленіе высшей истины (Онъ, Я, Атманъ, говорятъ Упани-
шады !>, могутъ быть выражены только посредствомъ «Нѣтъ,
Нѣтъ»), самое отрицаніе ихъ, въ сущности таитъ въ себѣ глу-
бокое утвержденіе. Тотъ, кто даетъ Абсолютному какое-нибудь
названіе, кто думаетъ, что оно представляетъ собою нѣчто опре-
дѣленное, этимъ самымъ исключаетъ для него возможность
быть Абсолютнымъ и, самъ того не сознавая, умаляетъ его.
Поэтому, отрицая возможность опредѣленія, мы отрицаемъ
то отрицаніе, которое содержится въ опредѣленіи, и поступа-
емъ такъ ради высшаго утвержденія. Глава христіанскаго
мистицизма, Діонисій Ареопагитъ, говоритъ объ абсолютномъ
только въ отрицательныхъ формулахъ.
„Причина всѣхъ вещей не есть душа или разумъ; у нея нѣтъ ни во-
ображенія, ни мысли, ни разума, ни понимания; въ то же время она сама
не разумъ, не пониманіе. Ее нельзя не высказать, ни подумать. Она не явля-
ется ни количествомъ, ни порядкомъ, ни величіемъ, ни ничтожествомъ,
ни равенствомъ, ни неравенствомъ, ни подобіемъ, ни различіемъ. Она
не стоитъ, не движется и не находится въ состояніи покоя... Она не пред-
ставляетъ собою ни сущности, ни въчности, ни времени. Даже сама мысль
•не принадлежитъ ей. Она ни знаніе, ни истина, ни царское достоинство,
ни мудрость, ни одинъ, ни единство, ни божественность, ни доброта, ни даже
духъ въ томъ видъ, въ какомъ мы знаемъ его" и т. д. ad libitum2).
Всѣ эти опредѣленія отрицаются Діонисіемъ не потому, что
истина ниже ихъ, а потому, что она неизмѣримо превосходитъ
ихъ. Абсолютное Можетъ быть названо сверхъ-свѣтлымъ,
сверхъ-сущностью, сверхъ-возвышеннымъ; слово «сверхъ» мо-
Жетъ быть, при опредѣленіи его, прибавлено ко всякому на-
Званію. Мистики, подобно тому, какъ поступалъ Гегель въ своей
l> Muller's translation, part. ii. p. 180.
2) Migne, Patrologia graeca, III, § 572.


—332—
логикѣ, стремятся къ положительному полюсу истины при по-
мощи метода абсолютнаго отрицанія (Méthode der absoluten
Negativitât)1*.
Вотъ причина, почему описанія мистиковъ изобилуютъ та-
кимъ множествомъ парадоксальныхъ выраженій. Напримѣръ,
Эккартъ (Eckhart) говорить намъ о тихой пустынѣ Божества,
«где никогда нѣтъ никакого различія между Отцомъ, Сыномъ
и Святымъ Духомъ, гдѣ никто не чувствуетъ себя, какъ дома,
но гдѣ, тѣмъ не менѣе, искра души находить болѣе мира, чѣмъ
въ самой себѣ» 2\ Беме, говоря о Первоначальной Любви, пи-
шетъ: «она лучше всего можетъ быть уподоблена Ничему,,
такъ какъ она глубже всякой Вещи и является Ничѣмъ по от-
ношенію къ другимъ вещамъ ибо ни одна изъ нихъ не въ со-
стояли понять ее. А такъ какъ, по отношенію къ другимъ ве-
щамъ, она является Ничѣмъ, она свободна отъ всѣхъ вещей и
представляетъ собою то единственное благо, котораго человѣкъ
не можетъ высказать и выразить, такъ какъ нѣтъ ничего,
съ чѣмъ его можно бы было сравнить, нѣтъ ни одного выра-
женія, при посредетвѣ котораго его можно было бы выра-
зить» 3). Другой мистикъ, Ангелусъ Силезіусъ (Angélus Sile-
sius), говорить:
Gott ist ein lauter Nichts, Ihn ruhrt kein Nun noch Hier,
Je mehr du nach ihm greiffst, je mehr entwindet dir4>.
Этой отрицательной діалектикѣ разума, представляющей
собой нѣчто въ родѣ перехода къ высшему виду утвержденія,
соотвѣтствуетъ подобное же отрицаніе въ сферѣ личной воли.
Отреченіе отъ своего конечнаго «я» и его потребностей, иначе
говоря, аскетизмъ является въ религіозныхъ переживаніяхъ
лишь вратами въ болѣе широкую и болѣе возвышенную
жизнь,— и эта моральная тайна всегда переплетается въ про-
изведеніяхъ мистиковъ съ тайной интеллектуальной.
„Любовь, продолжаетъ Беме, представляетъ собою Ничто, потому что,
когда ты совершенно удалишься отъ того, что сотворено, отъ того, что ви-
димо,, когда сдѣлаешься Ничъмъ по отношенію къ природѣ и сотвореннымъ
существамъ, тогда ты обрътешь себя въ томъ вѣчномъ Единомъ, которое
есть самъ Богъ и почувствуешь внутри себя высочайшую добродвтель
Любви... Величайшее сокровище для души — это перейти отъ Чего-то
къ тому Ничто, изъ котораго могутъ родиться всъ вещи. Душа говорить
*> Deus propter excellentiam non immerito Nihil vocatur, говорить Іоаннъ
Скотъ Эригена. Слова эти приведены Andrew Seth'Bb его: Two Lectures on
Theism, New York, 1897, p. 55.
2) J. Royce: Studies in Good and Evil, p. 282.
3> Jacob Behme, Vom ubersinnlichen Leben, § 15 ct. (изданіе Schiebler'a,
стр. 134).
4) Cherubinisher Wandersmann, Strophe 25. „Богъ есть Ничто; Онъ
не представляетъ собою ни Теперь, ни Здѣсь; И чъмъ больше ты стараешься
уловить Его, тѣмъ больше Онъ ускользаетъ отъ тебя".


—333—
здѣсь: Я ничего не имѣю, ибо я совершенно обнажена; я ничего не могу
дѣлать, ибо у меня нѣтъ никакой силы и я подобна разлившейся водъ; я —
ничто, ибо все, что я собой представляю, есть только образъ существа, и
въ одномъ Богѣ я могу сказать о себѣ — я е с м ъ; такимъ образомъ, нахо-
дясь въ своемъ Ничто, я возсылаю славу вѣчному Существу и ничего
не хочу черезъ себя для того, чтобы одинъ лишь Богъ хотълъ во мнъ,
такъ какъ Онъ мой Богъ и въ Немъ для меня всѣ вещи міра441).
По выражению Св. Павла, мы живемъ не сами, а Христосъ
живетъ въ насъ. Только когда мы становимся ничѣмъ, Господь
можетъ войти въ насъ, и тогда уже не будетъ никакой разницы
между Его жизнью и нашей 2>.
Это преодолѣеніе всѣхъ преградъ, отдѣляющихъ человѣка
отъ Абсолютнаго, представляетъ собою величайшій изъ резуль-
татовъ мистическаго экстаза. Во время мистическихъ состояній
мы составляемъ единое цѣлое съ Абсолютнымъ и сознаемъ это
единство. Эти состояния представляютъ собой драгоцѣнный
опытъ, свойственный всѣмъ мистикамъ, независимо отъ религіи
и страны, къ которой они принадлежать. Въ индуизмѣ, въ не-
оплатонизмѣ, въ суфизмѣ, въ христіанскомъ мистицизмѣ,
въ уитманизмѣ мы слышимъ одни и тѣ же ноты, встрѣчаемъ
»> Op. cit. pp. 42, 74.
2) Я заимствую изъ одной французской книги следующее мистическое
описаніе счастья, вызваннаго сознаніемъ пребыванія въ Богъ:
„Іисусъ поселился въ моемъ сердцъ. Это не столько похоже на Его
пребываніе во мнъ, «а Его соединеніе со мной, какъ на нѣчто въ род*
полнаго сліянія. О, новая и благословенная жизнь, которая съ каждымъ
днемъ становится все болѣе и болѣе свѣтлой!.. Стѣна, которая находится
передо мной и которая несколько мгновеній тому назадъ была еще темной,
въ этотъ часъ ослѣпительно сіяетъ, потому что солнце освѣщаетъ ее.
Куда бы ни попали его лучи, они вездѣ зажигаютъ пожаръ славы; каждый
мельчайшій кусочекъ стекла искрится, каждая песчинка пылаетъ огнемъ;
подобно этому въ сердцѣ у меня звучитъ торжественная, побѣдная пѣснь,
потому что Господь обитаетъ въ немъ. Дни моей жизни слѣдуютъ одинъ
за другимъ; вчера голубое небо, сегодня солнце, спрятавшееся въ облакахъ,
затѣмъ ночь, полная странныхъ сновидѣній; но лишь только мои глаза рас-
крываются, лишь только ко мнѣ возвращается сознаніе и я, повидимому,
снова начинаю жизнь,—передо мной постоянно все одинъ и тотъ же образъ,
присутствіе одного и того же Существа постоянно наполняетъ мое сердце...
Въ прежнее время отсутствіе Господа дѣлало мои дни печальными. Обыкно-
венно я просыпался, подавленный всевозможными мрачными впечатлѣніями
и не находнлъ Его на своемъ пути. Въ настоящее время Онъ всегда со мной,
и легкій туманъ, окутывающій вещи, не служитъ препятствіемъ моему
общенію съ Нимъ. Я чувствую прикосновеніе Его руки, я чувствую и еще
нѣчто, наполняющее меня невыразимой радостью,— осмѣлюсь ли я высказать
это? Да, потому что это истинное выраженіе того, что я переживаю. Святой
Духъ не только посѣщаетъ меня; Онъ является для меня не ослѣпитель-
нымъ видѣніемъ, которое можетъ въ любой моментъ взмахнуть своими
крыльями и оставить меня среди моей ночи,—Онъ имѣет во мнѣ постоянное
пребываніе. Онъ можетъ уйти, только взявъ меня съ собой. Даже больше:
Онъ не является для меня другимъ существомъ, Онъ составляетъ со мной
одно цѣлое. Это ие простое соединеніе, это проникновеніе, это глубокое измъ-
неніе моей природы, это новый видъ существованІя44. Цит-у Wilfred Monod:
Il Vit: Six méditations sur le mystère chrétien, pp. 280—283.


—334—
неизменное единство въ способахъ выражения мысли, благо-
даря чему обо всѣхъ выдающихся мистикахъ можно сказать,
что они не имѣютъ ни дня рожденія, ни родины. Ихъ неумолч-
ная рѣчь о единеніи человѣка съ Богомъ предшествуетъ всѣмъ
языкамъ, но сами они никогда не старѣются !>.
«Это все Ты», говорятъ Упанишады, а ведантисты прибавля-
ютъ: «Не часть, не какой либо видъ Этого, Ты — само Это, аб-
солютный Духъ Міра». «Подобно тому, какъ чистая вода, вли-
тая въ чистую воду, сохраняете свою чистоту, таково, о Гау-
тама, и «я» того мыслителя, который обладаетъ знаніемъ.
Никто не сумѣетъ различить воду въ водѣ, огонь въ огнѣ,
эѳиръ въ эѳирѣ. То же происходитъ и съ человѣкомъ, разумъ
котораго вошелъ въ его «я» 2>. «Каждый человѣкъ, сердце кото-
раго уже подернуто сомнѣніемъ, говоритъ Суфи Гульшанъ-Разъ,
(Sufi Gulshan-Râfc»), съ достоверностью знаетъ, что нѣтъ дру-
гихъ существъ, кромѣ Одкого... Въ Его божественномъ вели-
чіи нельзя отыскать «меня», «тебя», «насъ», потому что въ Еди-
номъ не можетъ быть никакихъ подраздѣленій. Каждое суще-
ство, которое обратилось въ ничто и совершенно отдѣлилось
отъ самого себя, слышитъ внѣ себя слѣдующій голосъ и сле-
дующее эхо: Я — Богъ; оно обладаетъ вѣчнымъ существовані-
емъ и неподвластно смерти» 3). «Когда мы видимъ Бога, гово-
ритъ Плотинъ, то видимъ Его не разумомъ, a чѣмъ то высшимъ,
чѣмъ разумъ... Про того, кто видитъ подобнымъ образомъ,
собственно нельзя сказать, что онъ видитъ, такъ какъ онъ
не различаетъ и не представляетъ себѣ двухъ различныхъ ве-
щей. Онъ совершенно измѣняется, перестаетъ быть самимъ со-
бой, ничего не сохраняетъ отъ своего «я». Поглощенный Богомъ,
онъ составляетъ съ Нимъ одно цѣлое, подобно центру круга,
совпавшаго съ центромъ другого круга» 4). «Здѣсь, пишетъ Сюзо,
умираетъ духъ, и умершій все-таки продолжаетъ жить
въ блескѣ божества... Онъ теряется въ молчаніи мрака, став-
шаго ослѣпительно прекраснымъ, теряется въ чистомъ единеніи.
Въ этомъ безформенномъ «гдѣ» скрывается высшее блажен-
ство» 5).
„Я такъ же великъ, какъ Богъ,
Онъ такъ же малъ, какъ и я.
Не могу я быть ниже Его,
Онъ не можетъ быть выше меня"в).
п Ср. M. Maeterlinck: L'Ornement des Noces spirituelles de Ruysbroeck.
Bruxelles, 1891, Введеніе, ch. XIX.
2> Upanishads, M. Muïler's translation, II. 17, 334.
3> Schmôlders: Op. cit., с 210.
4> Ennead VI, 9, 10,
Б) Autobiography, ce. 309, 310.
6) ïch bin so gross als Gott, Er ist als ich so klein;
Er kann nicht uber mich, ich unter ihm nicht sein.
Angélus Silesius strophe 10.


-335—
Въ мистической литературѣ постоянно встрѣчаются проти-
ворѣчивыя выраженія, вродѣ: «ослѣпительный мракъ», «шо-
потъ молчанія», «плодотворная безплодноеть». Это доказываетъ,
что не логическая рѣчь, a скорѣе музыка является тѣмъ эле-
ментомъ, черезъ посредство котораго мы наилучшимъ обра-
зоМъ воспринимаемъ мистическія истины. Дѣйствительно, мно-
гий произведенія мистиковъ представляютъ собою только му-
зыкаЛьныя созвучія.
„Тотъ, кто захочетъ услышать голосъ Нады, „Голосъ Безмолвія", и
понять его, познаетъ природу Дараны (Dharana)... Когда собственная его
форма покажется ему нереальной, подобно видѣніямъ сна при пробужде-
на; когда онъ перестанетъ слышать многихъ,— тогда онъ получить возмож-
ность различить о д н о,— внутренній звукъ, который убиваетъ всѣ наруж-
ные. .. Тогда душа будетъ слышать, будетъ вспоминать. И для внутреннихъ
ушей будетъ говорить голосъ молчанія... И тогда твое „я" потеря-
ется въ „Я", погрузится въ то „Я", изъ котораго ты первоначально сіялъ...
Посмотри, ты сдѣлался Свѣтомъ, ты сталъ Звукомъ, ты самъ сталъ своимъ
Господиномъ и своимъ Богомъ. Ты Самъ предметъ своего изслъдованія,
голосъ, который непрерывно звучитъ въ вѣчности, свободный отъ пере-
мѣнъ, свободный отъ гръха, совокупность семи звуковъ, голосъ молча-
нія. От tat Sat l>.
Эти слова, если они не вызовутъ въ васъ смѣха, навѣрно
затронуть тѣ струны души, которыя иногда звучать въ ней
подъ вліяніемъ музыки. Можно, конечно, относиться къ нимъ
съ насмѣшливымъ недовѣріемъ, но отрицать ихъ существованія
нельзя. Музыка несомненно даетъ намъ онтологическія откро-
венія. По ту сторону границъ нашего разсудка лежатъ необо-
зримыя царства, и доносящійся оттуда шопоть врывается въ об-
ласть нашего разума подобно тому, какъ воды безграничнаго
океана посылаютъ свои волны разбиваться о камни нашихъ
береговъ.
Здѣсь начинается море, чьи волны несутся туда, гдѣ кончается міръ.
Съ берега нашего,
Еслибъ могли разглядѣть мы ближайшій высокій маякъ за .блестя-
щею водной пустыней,
•Мы узнали бы то, что невъдомо намъ, что сокрыто отъ взора люд-
ского. ..
Здъсь наше сердце, отважное, ринувшись зъ мракъ безызвестный,
Берегъ навѣкъ покидаетъ — берегъ послѣдній: отнынѣ предъ нимъ
только вѣчное море2).
•> Н. P. Blavatsky: The voice of the Silence.
*> Here begins the sea that ends not till the world's end. Where we stand
Could we know the next high sea-mark set beyond these waves that, gleam,
We should know what never man hath known nor eye of man hath scanned...
Ah, but here man's heart leaps, yearning towards the gloom with venturous
glee,


—336—
Тѣ философскія доктрины, въ которыхъ вѣчность разсматри-
вается, какъ находящаяся внѣ времени, вслѣдствіе чего наше
«безсмертіе», разъ мы живемъ въ вѣчности, является для насъ
существующимъ уже въ настоящемъ,— находятъ себѣ под-
держку въ томъ шопотѣ одобренія, который доносится къ намъ
изъ этихъ мистическихъ глубинъ. Когда до нашего сознанія
долетаютъ такія мимолетныя слова, мы относимъ ихъ къ ми-
стической области и пользоваться ими для жизни не можемъ
безъ указаній, исходящихъ оттуда же 2\
Я охарактеризовалъ здѣсь, за недостаткомъ времени очень
кратко и неполно, общія черты мистическаго сознанія. В ъ ц е-
ломъ оно является пантеистическимъ и оп-
тимистическим^ или, по крайней мѣрѣ, про-
тивоположнымъ пессимистическому. Кромѣ
того, оно анти-натуралистическое и лучше
всего гармонируетъ съ идеей дважды ро-
жденнаго сознанія и съ тѣмъ состояніемъ
духа, когда человѣкъ чувствуетъ свою от-
чужденность отъ этого міра.
Теперь передъ нами встаетъ вопросъ, можемъ ли мы счи-
таться съ мистическимъ сознаніемъ, какъ съ чѣмъ то, что
должно имѣть власть надъ нашей жизнью. Даетъ ли оно какую
нибудь гарантію истинности его откровеній о дважды рожден-
номъ сознаніи, о сверхъестественномъ мірѣ, о мірѣ, какимъ онъ
является въ пантеистическомъ представ л еніи? Постараюсь
въ возможно болѣе сжатой формѣ отвѣтить на эти вопросы,
для чего разбиваю мой отвѣтъ на три части: —
1. Мистическія состоянія, достигшая своего полнаго разви-
тія, являются абсолютно авторитетными для тѣхъ лицъ, кото-
рыя ихъ испытываютъ.
2. Для лицъ не пережившихъ мистическаго опыта, чужой
мистическій опытъ лишенъ той авторитетности, которая заста-
вляла бы ихъ принимать безъ критики всѣ мистическія откро-
венія.
3. Мистическій опытъ подрываетъ авторитетность немистиче-
скаго или рацюналистическаго сознанія, основаннаго только
на разсудкѣ и чувствахъ. Онъ показываетъ, что послѣднее пред-
ставляетъ собою только одинъ изъ видовъ сознанія. Онъ уста-
навливаетъ возможность существованія истинъ другого по-
рядка, которыя являются для насъ несомнѣнными истинами,
From the shore that hath па shore beyond it, set in all the sea.
Swinburne, On the Verge, въ A midsummer vacation.
Ср. выдержки изъ д-ра Бэки, приведенный на стр. 318—319.
2) Самой серьезной изъ всъхъ извѣстныхъ мнѣ попытокъ установить
связь между мистическимъ сознаніемъ и жизнью разсудка является,
по моему мнънію, статья Ф. К. С. Шиллера „Mind" f IX. 1900 по поводу
произведенія Аристотеля „Неподвижный Двигатель14.


—337—
поскольку соответствуют нашей внутренней жизни. Разсмо-
тримъ эти пункты въ послѣдовательномъ порядкѣ.
1. Психологія не можетъ отрицать того факта, что вполнѣ
законченныя и ярко выраженныя мистическія состоянія явля-
ются авторитетными для тѣхъ, кто ихъ испытываютъ lh они
знаютъ ихъ истинность, потому что они были «тамъ». Протесты
раціонализма не поведутъ здѣсь ни къ чему. Если истина,
воспринятая человѣкомъ мистическимъ путемъ, представляетъ
для него силу, помогающую ему жить, то какое имѣемъ мы
право, лишь потому, что мы — большинство, приказывать ему
жить инымъ способомъ? Мы можемъ бросить его въ тюрьму
или въ сумасшедшій домъ, но мы не въ состояніи измѣнить
его духъ, и чаще всего преслѣдованія только закаляютъ кре-
пость его вѣрованій2*. Онъ презираетъ всѣ наши усилія, и этотъ
фактъ остается непостижимымъ для логики нашего разсудка.
Между тѣмъ, наши собственныя «раціональныя» вѣрованія
основываются на доказательствахъ, которыя, по природе своей,
совершенно схожи съ тѣми доказательствами, какія и приво-
дятся мистиками въ оправданіе ихъ вѣрованій. Подобно тому,
какъ наши чувства являются для насъ совершенно достаточной
гарантіей реальности извѣстныхъ фактовъ, такъ и мистическія
состоянія, доставляя непосредственное ощущеніе реальности
тѣмъ, кто пережилъ ихъ, являются доказательствомъ действи-
тельная существованія вещей, постигнутыхъ мистическимъ
опытомъ. Изъ примѣровъ, какіе приведены въ этой главѣ, мы
видимъ, что мистическія состоянія протекаютъ безъ участія
деятельности нашихъ пяти чувствъ, являясь, какъ и эти чув-
ства, непосредственнымъ источникомъ нашего познанія.
Короче сказать, мистики неуязвимы, и мы должны предо-
ставить имъ, не соображаясь съ тѣмъ, нравится ли намъ это
или нѣтъ, безпрепятственно наслаждаться ихъ верованіями.
«Вера, говоритъ Толстой, есть то, чѣмъ люди живы». А со-
стоянія веры и мистическое состояние представляютъ въ дей-
ствительной жизни почти одно и тоже.
2. Необходимо прибавить, что мистики не имеютъ права
требовать, чтобы откровенія, доставляемый ихъ переживаніями,
!> Я выключаю отсюда все слабо выраженныя мистическія состоянія и
всѣ случаи, гдѣ духовный наставникъ, почти никогда самъ не переживавшій
мистическихъ откровеній, сомневается, не исходить ли данное переживаніе
отъ дьявола.
2) Джонъ Нельсонъ пишетъ о своемъ пребываніи въ тюрьме, въ которую
онъ былъ заключенъ за проповедываніе методистскаго ученія, следующее:
„Моя душа была подобна хорошо орошенному саду, и я могъ возносить
хвалы Богу въ теченіи всего дня, ибо Онъ обратилъ мое заточеніе въ ра-
дость и даровалъ мне способность такъ же хорошо спать на доскахъ, какъ
если бы это была пуховая перина. Теперь я могъ сказать: „Служеніе Богу
есть величайшая свобода", и я молилъ Его, чтобъ мои враги также полу-
чили доступъ къ той же самой рекъ мира, черпать воду изъ которой Онъ
такъ щедро разрешил мне". Journal, London, не датир., с. 172.


—338—
принимались тѣми, кто не проходилъ черезъ такой опытъ и
не чувствуетъ къ нему особаго тяготѣнія. Самое большее, что
они могутъ требовать отъ насъ въ этой жизни,—это допущенія,
что они правы. Мистики могутъ намъ сказать, что всѣ они еди-
нодушно сходятся въ своихъ выводахъ, и что было бы странно,
если бы типъ ихъ переживаній оказался совершенно несоотвѣт-
стзующимъ никакой реальности. Но такой доводъ представля-
етъ собою обращение за помощью къ цифровымъ даннымъ.
чѣмъ грѣшитъ и раціонализмъ; цыфровыя же данныя, по су-
ществу, лишены логической силы. Если мы опираемся на нихъ,
то поступаемъ такъ не по логическимъ основаніямъ, а по силѣ
производима™ ими на насъ зпечатлѣнія, и мы слѣдуемъ
за большинствомъ лишь потому, что это является для насъ
удобнымъ.
Кромѣ того, предгюложеніе объ единообразіи всѣхъ мисти-
ческихъ переживаний далеко нельзя считать неопровержимымъ.
Боюсь, что говоря о мистическихъ состояніяхъ и включивъ сюда
пантеистическія настроенія, оптимизмъ и т. д., я слишкомъ
унростилъ истину. Необходимо признать, что классическій ре-
лигіозный мистицизмъ является «привиллегированнымъ случа-
емъ». Онъ представляетъ собою экстрактъ, который сохра-
няется въ его чистомъ видѣ путемъ подбора самыхъ подходя-
щихъ образцовъ и старательнаго сохраненія ихъ въ «шко-
лахъ». Онъ перегнанъ изъ цѣлой массы мистическихъ пережива-
ній, и если мы отнесемся ко всей массѣ столь же серьезно, какъ
это дѣлалъ въ прежнія времена самъ религіозный мистицизмъ,
мы найдемъ, что предполагаемое единообразіе такихъ опытовъ
въ большинствѣ случаевъ исчезаетъ. Начать съ того, что даже
чисто религіозный мистицизмъ, тотъ видъ мистицизма, который
устанавливаем традиціи и охраняется въ «школахъ», гораздо
менѣе единообразенъ въ отдѣльныхъ случаяхъ, чѣмъ я это
допускалъ. Въ христіанской церкви онъ проявлялся какъ
въ формѣ аскетизма, такъ и въ формѣ снисхожденія къ чело-
вѣческимъ слабостямъ 1\ Въ философіи Санкіа (Sankhya) онъ
является дуалистическимъ, а въ философіи Веданты — монисти-
ческимъ. Я назвалъ его пантеистическимъ; но великіе испан-
скіе мистики не имѣютъ ничего общаго съ пантеизмомъ. Они,
за немногими исключениями, совсѣмъ не того метафизическаго
склада души, для котораго «категорія личности» имѣетъ абсо-
лютную ценность. Для нихъ «единеніе» человѣка съ Богомъ
представляетъ скорѣе случайное чудо, чѣмъ основное тожде-
!) Рюисброкъ, (Ruysbroeck) въ своей книгъ, переведенной Метерлин
комъ, возстаетъ противъ разнороднаго поведенія своихъ учениковъ. Подроб-
ный свѣдЪнія объ этомъ можно найти въ книгѣ Делякруа (H. Delacroix:
„Essai sur le mysticisme spéculatif en Allemagne au XIV siècle, Paris, 1900).
Ср. также A. Jundt: „Les amis de Dieu au XIV siscle. Thèse de Strassbourg»
1879.


-339—
ство 1К Что же касается до общаго многимъ изъ формъ мисти-
цизма ощущенія блаженства, насколько мистицизмъ Уотъ
Уитмана, Эдуарда Карпентера, Ричарда Джефериса и другихъ
послѣдователей натуралистическаго пантеизма отличается отъ
христіанскаго мистицизма!2). Дело въ томъ, что мистическое
чувство расширенія, единенія и освобожденія не имѣетъ ника-
кого, только лишь ему одному свойственнаго, интеллектуальнаго
содержанія. Ему легко заключить союзъ съ большинствомъ
разнообразныхъ философскихъ и теологическихъ ученій, если
только въ ихъ рамкахъ найдется для него место. Поэтому мы
не имѣемъ права пользоваться имъ, какъ доказательствомъ
истинности того или другого опредЪленнаго вѣрованія, какова,
напримѣръ, вера въ абсолютное единство міра, или въ его
абсолютное добро. Мистическое чувство можетъ только сделать
допущеніе въ пользу такихъ воззрѣній, такъ какъ оно выходитъ
за черты обычнаго человѣческаго сознанія въ томъ же на-
правлена, какъ и они.
Все, сказанное здесь касается чисто религіознаго мисти-
цизма, представляющаго собою лишь половину мистицизма
во всемъ его объеме. О другихъ формахъ мы не имѣемъ доку-
ментальныхъ свѣдѣній, кроме тѣхъ, которыя намъ доставляютъ
врачи душевныхъ болезней. Откройте любое изъ ихъ руко
водствъ и вы найдете тамъ массу случаевъ, гдѣ наличность
«мистическихъ идей» считается характернымъ симптомомъ
ослабленія или разстройства разсудка. Въ случаяхъ помеша-
тельства, сопровождаемаго обманчивыми видѣніями, или, какъ
его иногда называютъ, паранойи, мы сталкиваемся съ демо
ніакальной формой извращенія христіанскаго мистицизма.
Какъ тамъ, такъ и здесь, мы видимъ, что самымъ незначитель
ньшъ событіямъ придается неизмеримо важное значеніе, тек-
сты и отдельныя слова пріобрѣтаютъ новый смыслъ; какъ
въ томъ, такъ и въ другомъ случае, субъектъ слышитъ голоса,
приказанія, наставленія; у него бываютъ видѣнія, и, какъ тамъ,
такъ и здѣсь, имъ управляютъ чуждыя силы; только въ демоні-
акальномъ мистицизме его ощущенія носятъ пессимистическій
характеръ: вмѣсто утешенія они приносятъ отчаяніе, скрытый
въ нихъ смыслъ представляется ужаснымъ, и силы, воздей-
ствующія на человека, кажутся ему враждебными. Очевидно,
что психологический механизмъ здесь одинаковъ: классическій
мистицизмъ и эти мистическія переживанія низшаго порядка
берутъ начало изъ той великой подсознательной области, су-
ществованіе которой уже признано наукой, но о которой еще
такъ мало известно. Эта область содержитъ въ себе самые
разнообразные элементы: «Серафимъ и змея» живутъ тамъ
!> Ср. Paul Rousselot: „Les Mystiques Espagnols, Парижъ, 1869, гл. XII.
2) См. Carpenter: „Towards Democracy", особенно послѣднія части,
а также блестящую рапсодію Джеффериса: „The Story of my Heart".


—340—
бокъ о бокъ. Тотъ фактъ, что то или другое чувство явилось
изъ этой области, еще не предрѣшаетъ его цѣнности. Все, что
приходитъ оттуда, должно быть просѣяно, испробовано и
подвергнуто испытанію, подобно тому, какъ это происходить
съ нашими обыкновенными чувствами. Цѣнность же ихъ
должна быть установлена при помощи эмпирическаго метода,
если мы сами не являемся мистиками.
Еще разъ повторяю, что не-мистики вовсе не обязаны при-
знавать мистическія состоянія высшимъ авторитетомъ для
себя *).
3. Но несомнѣнно, что фактъ существованія мистическіхъ
состояній совершенно дискредитируетъ притязанія не-мистиче-
скихъ состояній на исключительное право устанавливать опре-
дѣленія того, во что мы можемъ вѣрить. Вообще же роль
мистическихъ состояній сводится къ тому, что они придаютъ
сверхчувственное значеніе обычнымъ даннымъ сознанія. Они
представляютъ собою возбудителей духовной жизнедѣятельно-
сти, подобно чувствамъ любви и честолюбія; это — благодать,
которая озаряетъ новымъ свѣтомъ нашъ старый міръ и обно-
вляешь наши жизненныя силы. Мистическія состоянія не отри-
цаютъ того, что непосредственно воспринято нашими чувст-
вами 2). Отрицателемъ въ этомъ спорѣ является скорѣй рацио-
налистъ, и его отрицанія не имѣютъ подъ собою почвы, потому
что нѣтъ такихъ фактовъ, которымъ нельзя было бы придать
съ полнымъ правомъ новаго смысла, если духъ восходитъ на
высшую точку зрѣнія. Остается еще открытымъ вопросъ
не представляютъ ли мистическія состоянія такихъ возвышен-
ныхъ точекъ зрѣнія, такихъ оконъ, черезъ которыя нашъ духъ
смотритъ на болѣе обширный и болѣе богатый міръ. Неоди-
1) Во 2-ой части (глава I) своего труда „Вырожденіе", Максъ Нордау
старается опровергнуть ценность всего мистицизма, который разсматрива-
ется имъ со стороны его низшихъ проявленій. Подъ мистицизмомъ онъ пони-
маетъ всякое внезапное уразумъніе скрытаго значенія вещей. Онъ объясни-
етъ это многочисленными незаконченными ассоціаціями, которыя могутъ
возникнуть въ вырождающемся мозгу подъ вліяніемъ тъхъ или другихъ
переживаній. Эти ассоціаціи вызываютъ у человека неопределенное и обшир-
ное чувство ихъ важности, не пробуждая въ немъ ясныхъ, определенно
полезныхъ мыслей. Это объяснение является правдоподобнымъ для нѣко-
торыхъ видовъ внезапнаго появленія чувства скрытаго значенія вещей; и
есть психіатры (напримъръ, Wernicke въ своемъ Grundriss der Psychiatrie,
ч. II, Лейпцигъ, 1896), которые объясняютъ состояніе „паранойи" ослабле-
ніемъ органа ассоціаціи. Но внезапные мистическіе порывы высшего харак-
тера, безъ сомнънія, не могутъ быть продуктомъ такихъ чисто отрицатель-
ныхъ условій. Гораздо разумнее будетъ приписать ихъ волнамъ изъ сферы
подсознательной жизни, доплескивающимъ до нашего сознанія, при чемъ
о нашей мозговой деятельности, соответствующей этой жизни, мы до сихъ
поръ еще ничего не знаемъ.
2) Они прибавляютъ иногда къ фактамъ субъективные образы, звуковые
и зрительные, но такъ какъ и тѣ, и другіе принадлежать, по мнънію мисти-
ковъ, къ иному міру,, то образы эти не вносятъ никакого измъненія въ пред-
ставленія, полученныя съ помощью обычныхъ чувствъ.


—341—
наковость видовъ, открывающихся изъ каждаго отдѣльнаго
окна, не можетъ помѣшать намъ защищать это утвержденіе.
Нужно прибавить только, что-этот міръ представляетъ собою
не менѣе сложное строеніе, чѣмъ нашъ міръ. Въ немъ есть свое
небо и свой адъ, свои искушенія и свои освобожденія, свои
истины и свои иллюзіи, какъ это встрѣчается и въ нашемъ
мірѣ, хотя онъ и неизмѣримо обширнѣе послѣдняго. Чтобы
извлечь пользу изъ данныхъ нашего мистическаго опыта, намъ
слѣдовало бы примѣнить къ нему тотъ же методъ, какой мы
примѣняемъ къ даннымъ естественнаго опыта; иначе мы бу-
демъ обречены на ошибки, какъ были обречены на это до сихъ
поръ. И если мы хотимъ приблизиться къ совершенной истинѣ,
мы должны серьезно считаться съ обширнымъ міромъ мисти-
ческихъ воспр іятій.
Итакъ, мы пришли къ тому, что мистическія состоянія
не могутъ имѣть для насъ цѣнности въ силу того лишь, что
они мистическія. Тѣмъ не менѣе высшія проявленія мистицизма
стремятся туда же, куда направлены религіозныя чувства лю-
дей и не-мистическаго душевнаго склада. Они говорятъ намъ
о верховномъ значеніи идеала, о единеніи съ міромъ, о его
безпредѣльности, о довѣріи къ нему, о покоѣ. Они предлагаютъ
намъ гипотезы, съ которыми мы можемъ не считаться
въ практической жизни, но которыя мы не можемъ игнориро-
вать, если мы хотимъ сознательно относиться къ міру. Воз-
можно, что супранатурализмъ и оптимизмъ, къ которымъ они
приводятъ насъ, истолкованные такъ или иначе, являются,
въ концѣ концовъ, однимъ изъ самыхъ вѣрныхъ взглядовъ
на смыслъ человѣческой жизни.
«О, еще немного,— и какъ безгранично много приноситъ
это немногое съ собой; исчезни это немногое — вмѣстѣ съ нимъ
исчезнетъ цѣлый міръ». Возможно, что религіозное сознаніе
требуетъ, какъ условія для своего существования, лишь допу-
щенія съ нашей стороны вѣры не въ одни факты, но также и
въ гипотезы. Въ моей послѣдней лекціи я постараюсь убѣдить
васъ, что это дѣйствительно такъ и есть. Однако, я увѣренъ,
что для большинства моихъ читателей это покажется слишкомъ
недостаточными Если сверхъестественный міръ и возможность
внутренняго единенія съ божествомъ реально существуетъ,
скажете вы, то надо установить не просто допущеніе вѣры,
а необходимость ея. Философія всегда утверждала, что религі-
озныя истины нуждаются въ философскихъ доказательствах^
и построеніе философскихъ доктринъ подобнаго рода всегда
представляло собою одно изъ главныхъ проявленій религіоз-
ной жизни, если понимать ее въ широкомъ историческомъ
смыслѣ. Но религіозная философія представляетъ собою не-
исчерпаемо громадную область и, по недостатку времени, мы
принуждены въ слѣдующей лекціи лишь слегка коснуться ея.


-342—
ЛЕКЦІЯ XVIII.
Отношеніе философіи къ религіи.
Разсмотреніе того, что мы назвали «святостью», поставило
насъ лицомъ къ лицу съ вопросомъ: является ли чувство «при-
сутствія божества» доказательствомъ существованія послѣд-
няго? Обратившись къ мистицизму за отвѣтомъ на этотъ во-
просъ, мы убедились, что хотя мистицизмъ и отвѣчаетъ на
нашъ вопросъ утвердительно, но каждое откровеніе его явля-
ется слишкомъ своеобразнымъ (и непостояннымъ) частнымъ
случаемъ, чтобы на основаніи представляемыхъ имъ данныхъ
делать общіе выводы.
За разрѣшеніемъ нашего вопроса намъ следуетъ, повиди-
мому, обратиться къ философіи, такъ какъ сужденія послед-
ней необходимо должны обладать общеобязательностью если
они вообще хотятъ иметь какое либо значеніе. Итакъ,— мо-
жетъ ли философія дать санкцію истинности религіозному чув-
ству присутствія божества?
Многіе изъ васъ, вероятно, начинаютъ скептически отно-
сится къ тЬмъ выводамъ, къ которымъ, по ихъ мнѣнію, я
подхожу. Вамъ наверное кажется, что после того, какъ я
опровергъ значеніе и авторитетъ мистицизма, я постараюсь
дискредитировать авторитетъ философіи. Вы ожидаете услы-
шать отъ меня заключеніе, что религія язляется лишь дѣломъ
веры, основанной либо на смутныхъ чувствованіяхъ, либо
на томъ яркомъ чувстве реальности невидимыхъ вещей, кото-
рое я иллюстрировалъ множествомъ примѣровъ въ третьей лек-
ціи, спеціально посвященной этому предмету, и въ предыдущей
лекціи о мистицизме. По существу своему, религія есть частное
явленіе, имеющее только индивидуальное значеніе и, какъ та-
ковое, не поддающееся объективной формулировке. Конечно,
попытки облачить содержаніе и смыслъ религіи въ философ-
скую форму никогда вѣроятно не прекратятся, такъ какъ это
стре*мленіе слишкомъ глубоко заложено въ природу человѣче-
скаго ума; но эти попытки имѣютъ для религіи лишь второ-
степенное значеніе и не могутъ ни прибавить ей авторитетно-
сти, ни дать санкцію достоверности тѣмъ чувствамъ, на кото-
рыхъ она основана, и изъ которыхъ религіозные люди черпаютг
свои побужденія и свою уверенность въ объективной истинно-
сти ихъ веры. Иначе говоря, вы подозреваете, что я собираюсь
стать на сторону чувства противъ разума, возстановить значе
ніе примитивнаго, малосознательнаго мышленія и разубедить
васъ въ возможности существованія ученія, достойнаго назы-
ваться теологіей.
Ваши предположенія верны до некоторой степени. Я дѣи
стзительио думаю, что чувство есть глубочайшій источникъ ре-
лигіи, a философскія и богословскія построенія являются


—343—
только вторичной надстройкой, подобной переводу подлинника
на чужой языкъ.
Называя ихъ такъ, я разумѣю подъ этимъ, что въ мірѣ, гдѣ
совсѣмъ отсутствовали бы религіозныя чувства, не могло бы
никоимъ образомъ создаться философское богословіе. Я глубоко
сомнѣпаюсь въ томъ, что безстрастное, интеллектуальное со-
зерцай)^ міра могло бы создать — безъ помощи чувства вну-
тренней потерянности и жажды спасенія, съ одной стороны, и
мистическихъ переживаній, съ другой — тѣ системы религіозной
философіи, которыя существуютъ въ настоящее время. Люди
начали бы съ анимистическаго объясненія явленій природы и
затѣмъ опровергли бы ихъ съ помощью научныхъ методовъ,
какъ это и случилось въ дѣйствительностй. Въ наукѣ они со-
брали бы только извѣстное количество «психологическихъ на-
блюденій», какъ это дѣлаютъ и теперь. Но у нихъ не было бы
побужденія притти къ высшимъ спекуляціямъ догматическаго
или идеалистическаго богословія, такъ какъ они не чувство-
вали бы потребности проникновения въ такія возвышенныя об-
ласти. Эти спекуляціи, по моему, слѣдуетъ назвать сверх-вѣро-
ваніями, т.-е. надстройками, созданными разумомъ на фунда
ментѣ, который былъ ранѣе заложенъ чувствомъ.
Но установивъ, что фундаменгь религіозной философіи за-
ложенъ чувствомъ, мы должны признать, что философія обра-
батываем болѣе высокимъ способомъ матеріалъ, доставленный
имъ. Чувство ограничено и слѣпо; оно не способно дать себѣ
отчета въ себѣ самомъ. Оно успокаивается на томъ, что его
достиженія таинственны и загадочны, отказывается оправды-
вать ихъ рационально и нерѣдко охотно предоставляетъ имъ
быть противорѣчивыми и нелѣпыми. Философія относится
къ этимъ вопросамъ совершенно иначе. Она стремится отвое-
вать у тайны и противорѣчииости всякій клочекъ знанія, кото-
раго она касается. Высочайшій идеалъ свой разумъ всегда ви-
дѣлъ въ освобожденіи своего царства отъ темныхъ и неустой-
чивыхъ личныхъ убѣжденій и въ достиженіи объективной
истины, обязательной для всякаго мыслящаго человѣка. Осво-
божден!^ религіи отъ ея нецѣлесообразнаго и нераціональнаго
индивидуальна™ характера, приданіе начертаннымъ ею путямъ
къ спасенію общаго значенія и признанія — такова вѣчная за-
дача разума.
Я полагаю, что философія никогда не перестанетъ трудится
иадъ STofi задачей 1\ Какъ существа мыслящія, мы не можемъ
запретить разуму принимать участіе въ какой-либо изъ обла-
стей нашей дѣятельности. Даже себя и свои чувства мы раз-
сматриваемъ при свѣтѣ разума. Наши идеалы и наши религіоз-
ные или мистическіе опыты неизбѣжно истолковываются нами
>> Срапни Джиффордскія лекцін проф. W. Wallace, напечатанный пъ его
„Lectures and Essays", Oxford, 1898, p.p. 17 ff.


—344—
согласно съ той средой, въ которой живетъ наше мыслящее я.
Философская атмосфера нашего времени властно накладываетъ
на насъ свою печать. Кромѣ того, мы не можемъ не дѣлиться
своими переживаніями съ себѣ подобными, и это принуждаетъ
насъ говорить, т.-е. употреблять общія и отвлеченныя словесныя
формулы. Такимъ образомъ отвлеченныя понятія и сознательно
построенная система ихъ необходимо входитъ въ составъ рели-
пи. Философія всегда будетъ играть большую роль, какъ на-
чало, вносящее умѣренность въ слишкомъ смѣлыя гипотезы и
въ свойственное людямъ стремленіе отрицать чужіе взгляды.
Было бы страннымъ, если бы я сталъ возражать противъ этого,
такъ какъ настоящія лекціи (и вы это вполнѣ ясно увидите
изъ дальнѣйшаго) являются посильной попыткой извлечь изъ
частныхъ случаевъ религіознаго опыта нѣкій общій фактъ
въ такой его формѣ, которая могла бы разсчитывать на всеоб-
щее признаніе.
Иными словами,— религіозный опытъ неизбѣжно порожда-
етъ _рядъ миѳовъ, суевѣрій, догматическихъ вѣрованій, метафи-
зико-богословскихъ системъ и ожесточенную взаимную критику
приверженцевъ различныхъ ученій. Но теперь въ области ре-
лигіи сдѣлалось наконецъ возможнымъ безпристрастное изу-
ченіе и сравненіе, смѣнившія собой тѣ хулы и проклятія, кото-
рыми до недавняго времени ограничивались отношенія между
различными вѣроученіями. Мы присутствуемъ при зарожденіи
новой отрасли знанія: «науки о религіяхъ»; и я почту себя
счастливымъ, если мои лекціи внесутъ свою малую лепту
въ эту науку.
Не слѣдуетъ однако упускать изъ виду, что каковъ бы
ни былъ методъ этой науки,— спекулятивный ли, сравнитель-
ный или критическій,— она необходимо предполагаете налич-
ность непосредственнаго опыта, какъ матеріала для своихъ
изслѣдованій. Это наука объяснительная и индуктивная, опери-
рующая надъ фактами уже послѣ ихъ завершенія, (именно
надъ религіозными чувствами), и не могущая въ своихъ изслѣ-
дованіяхъ игнорировать той специфической области, которая
служитъ содержаніемъ этихъ чувствъ,
Интеллектуализмъ же въ религіозныхъ вопросахъ, который
я отвергаю, предъявляетъ совершенно иныя притязанія. Онъ
желаетъ построить объекты вѣры на строго логическихъ выво-
дахъ, извлекаемыхъ разумомъ изъ объективныхъ явленій. Этотъ
религіозный интеллектуализмъ называетъ свои построенія дог-
матическимъ богословіемъ или философіей абсолютнаго,—
смотря по обстоятельствами, но онъ никогда не называлъ ихъ
наукой о религіяхъ. Къ своимъ выводамъ онъ приходить апрі-
орнымъ путемъ и непоколебимо увѣренъ въ ихъ правильности.
Достоверная система — вотъ идолъ, которому всегда покло-
нялись мятущіяся души. Такая система всеобъемлюща, проста,
благородна, ясна, прозрачна, твердо обоснована, строго послѣ-


—345—
довательна,— гдѣ же найти лучшее убѣжище для души, терзае-
мой непонятностью и случайностью чувственнаго міра? Поэтому
въ современныхъ богословскихъ школахъ почти въ той же
степени, какъ и у теологовъ прошлыхъ вѣковъ, наблюдается
презрительное отношеніе къ истинамъ, которыя возможны или
вѣроятны, но не достоверны; слѣдствіемъ такого построенія
является то, что въ этой средѣ можетъ укрѣпиться только
личная, субъективная уверенность. Это презрѣніе мы встрѣтимъ
какъ у современныхъ схоластиковъ, такъ и у идеалистовъ.
Джонъ Кэрдъ, напримѣръ, пишетъ следующее въ своемъ вве-
деніи къ «Философіи Религіи»:
„Религія, конечно, должна исходить отъ сердца; но для того, чтобы по-
ставить религію выше субъективныхъ прихотей и колебаній и сдѣлать воз-
можнымъ различеніе истиннаго и ложнаго въ ней, мы должны поднять
знамя объективности. То, что находится въ сердцѣ, должно быть прежде
всего подвергнуто изслѣдованію разума, который одинъ можетъ рѣшить
истинно это или ложно. Мы должны признать, что разуму по его при-
родѣ принадлежитъ право господствовать надъ чувствами, и что онъ
создаетъ тѣ принципы, на основаніи которыхъ должны оцѣниваться наши
чувства 1К При изученіи религіознаго характера того или иного лица, народа
или расы, первымъ вопросомъ должно быть не „какъ они чувствуютъ",
а „что думаютъ и во что вѣруютъ"; слѣдуетъ спрашивать не о томъ про-
является ли ихъ религія въ болѣе или менѣе бурныхъ и восторженныхъ
эмоціяхъ, но о томъ, каковы ихъ представленія о Богѣ и божествен-
ныхъ предметахъ, которыя вызываютъ эти эмоціи. Чувство является необхо-
димымъ элементомъ религіи, но характеръ и цѣнность ея опредѣляется
не чувствомъ, a содержаніемъ релипи, т. е. ея интеллектуальнымъ
базисомъ" 2>.
Кардиналъ Ньюманъ (Newman), въ сочиненіи своемъ «The
Idea of a University» еще рѣзче высказываетъ это презритель-
ное отношеніе къ чувству Ч Богословіе, говоритъ онъ, есть
наука въ строжайшемъ смыслѣ этого слова. Я скажу вамъ
точно, пишетъ онъ, чѣмъ не можетъ быть богословская наука:
она — не «физическія доказательства» бытія Божія, не «есте-
ственная религія», ибо эти послѣднія суть только туманныя
субъективныя предположенія:
„Если, продолжаетъ онъ, Верховное Существо могущественно и всеви-
дяще, подобно тому какъ могучъ телескопъ и всевидящъ микроскопъ, если
Его духовные законы могутъ быть познаны благодаря простымъ физическимъ
процессамъ животноподобнаго существа, а воля Его можетъ быть постигнута
по плодамъ человѣческихъ дѣлъ на землѣ, если Естество Его также высоко,
широко и глубоко, какъ міръ, и нисколько не больше; если все это такъ,
то я признаю, что не существуетъ особой науки о Богѣ, что богословіе есть
D Op. cit., р. 174.
2> Ibid. р. 186. (Разрядка моя).
3> Discourse II. § 7.


—346-
пустой эвукъ, а всякое слово въ ея защиту есть ханжество и лицемера,
Въ такомъ случае хотя и будетъ очень благочестиво думать о Иемъ въ то
время, когда въ душе нътъ яркаго переживанія или отвлеченнаго размы-
шленія, тъмъ не менее, такое благочестіе есть ничто иное, какъ поэзія
мысли или витіеватое украшеніе языка, известная возвышенная точка эре.
нія на Природу, доступная однимъ людямъ и недоступная другимъ,—
точка зрьнія, которую одни отрицаютъ другіе признаютъ восхитительной
и прекрасной (и которую, по моему мнънію, следовало бы принять всъмъ
людямъ). Но эта точка зрѣнія является лишь теологіей Природы въ томъ же
смысле, въ какомъ мы говоримъ о философ! и исторіи, о р о м а н т м.
ческомъ взгляде на нее, о поэзіи дътскаго возроста, о прелести, сей-
тиментальности, юмористичности или какомъ либо ииомъ отвлеченномъ свой-
ства, которое талантъ или прихоть личности, мода или общественное мне-
ніе приписываетъ тъмъ или инымъ наблюдаемымъ предметамъ. Признаюсь,
я не вижу существенной разницы между утвержденіемъ, что Бога нътъ,
и мнъніемъ, что ничто определенное не можетъ быть достоверно известно
о Немъ.
То, что я разумъю подъ богословіемъ, продолжаетъ Ныоманъ, не ими-
етъ ничего общаго съ этими взглядами: „Я разумею просто на просто
науку о Боге, т. е. систематическую обработку истинъ, извъетныхъ
намъ о Немъ; науку въ томъ же смысле, въ какомъ существуетъ наука
о звѣздахъ, называемая астрономіей, и наука о земной коре, называемая
геологіей44.
Въ обоихъ приведенныхъ отрывкахъ ясенъ ихъ общій вы
водъ. Чувство, имеющее значеніе только для переживающего
его индивидуума, противополагается въ нихъ общеобязательно-
сти выводовъ разума. Доказательствомъ является вполне оче-
видный и ясный фактъ: богословіе, основанное на чистомъ ра-
зуме, действительно убѣждаетъ людей въ общеобязательности
своихъ истинъ. Если бы это было не такъ, то въ чемъ бы за-
ключалось совершенство и преимущество его? Если бы оно
только образовывало различныя секты и теченія, съ ихъ част-
ными истинами, какъ это дѣлаетъ простое чувство и мистиче-
скія переживанія, то какъ могло бы оно успешно выполнять
свою задачу — освобожденія людей отъ личныхъ прихотей и
колебаній въ области веры? Это вполне определенное практи-
ческое притязаніе философіи: обосновать религію на общеобя
зательныхъ положеніяхъ разума — упрощаетъ мою задачу. Мне
не нужно для развѣнчанія философіи производить тщательный
и кропотливый критическій разборъ ея аргументовъ. Вполне
достаточно будетъ, если я докажу, что ея притязанія на «объ-
ективную» достоверность и убедительность не оправдываются
въ жизни. Въ действительности философскому богословію не
удается обосновать своихъ притязаній и осуществить ихъ. Оно
не можетъ освободиться отъ коренныхъ разногласій въ своей
области; въ его среде образуются совершенно такія же секты и
теченія, какія создаются среди людей, живущихъ и руководя-


—347—
щихся чувствомъ. Я полагаю, что логическій разумъ человѣка
играетъ въ области религіи ту же роль, какая выпадаетъ на его
долю въ любви, патріотизмѣ, политикѣ или другихъ глубоко
жизненныхъ проявленіяхъ человѣческой духовной дѣятельности,
гдѣ наши взгляды и настроенія зависятъ въ конечномъ счетѣ
отъ страстей и мистическихъ интуицій. Разумъ, правда, нахо-
дитъ логическія осноЕанія для нашихъ убѣжденій, но вѣдь ему
не остается ничего иного, и онъ д о л ж е н ъ найти ихъ. Онъ
дополняетъ нашу вѣру, придаетъ ей болѣе опредѣленныя черты,
уставливаетъ ея цѣнность среди другихъ переживаній, надѣ-
ляетъ вѣру словами и формой, облегчающей ея пониманіе.
Но онъ не создаетъ ея, не можетъ спасти ее отъ умиранія ]\
Я думаю, что не злоупотреблю вашимъ вниманіемъ, если бѣг-
лымъ взоромъ окину нѣкоторыя положенія стараго схоластиче-
скаго богословія. Тѣ положенія, о которыхъ я намѣренъ гово-
рить, вы найдете, какъ въ протестантскихъ, такъ и въ католиче-
скихъ сочиненіяхъ; лучше всего, если вы заглянете съ этой
цѣлью въ тѣ неисчислимыя толкоЕанія текстовъ Писанія, кото-
рыя появились на свѣтъ послѣ извѣстной энциклики папы Льва,
рекомендующей изученіе твореній св. Ѳомы Аквинскаго. Сперва
я брошу бъглый взглядъ на тѣ доводы, которыми догматиче-
ское богословіе доказываетъ бытіе Бога, a затѣмъ на тѣ, ко-
торыми оно устанавливаетъ Его природу2).
Логическія обоснованія бытія Божьяго прочно стоятъ уже
цѣлыя столѣтія, и нападенія невѣрующаго критицизма не могли
до сихъ поръ окончательно дискредитировать ихъ въ глазахъ
благочестивыхъ людей; тѣмъ не менѣе, хотя медленно, но неиз-
менно цементъ сывѣтривается изъ связующихъ ихъ скрѣпъ.
Если вы вѣрите въ Бога, то такія обоснованія убѣдительны для
васъ. Если въ васъ нѣтъ вѣры, то они безсильны склонить васъ
на свою сторону. Существуетъ нѣсколько доказательствъ Божь-
*> О вторичномъ и производномъ характерѣ разсудочныхъ построеній и
о первичности чувства и инстинкта въ созданіи религіозной вѣры см. пре-
красную книгу Н. Fielding'a „The Hearts of Men", London, 1902, съ которой
я познакомился уже послѣ того, какъ написалъ эти страницы. „Вѣрованія,
говорить авторъ этой книги, представляютъ грамматику религіи; они явля-
ются для религіи гЬмъ же, чѣмъ грамматика для рѣчи. Слова суть аыра-
женія нашихъ побужденій; грамматика есть теорія, созданная только тогда,
когда явленіе, ею регулируемое, уже существовало. Не рѣчь создается грам-
матикой, а наоборотъ. Если по неизвъстнымъ причинамъ языкъ развивается
и измьняетъ свои формы,— грамматика должна послушно слѣдоватъ
за нимъ" (р. 313). Вся эта книга, которая необыкновенно близко подходить
къ самымъ конкретнымъ фактамъ, является почти цѣликомъ развитиемъ
иитированнаго положенія.
2) Для удобства я слъдую порядку изложенія книги A. Stôckl'a
«Lehrbuch der Philosophie", 5-te Auflage, Mainz, 1881, B. Il; хорошимъ ан-
глійскимъ католическимъ пособіемъ является В. Boederer: Natural Theology,
London, 1891. Но почти тождественную доктрину мы встрѣтимъ и у такихъ
протестантскихъ богослововъ, как С. Hodge (Sistematie Theology, New-York
1873) или A. H. Strong (Sistematie Theology, 5-th ed. New-York, 1896).


—348—
яго бытія. Такъ называемое «космологическое доказательство»
основано на сведеніи міра къ Первопричинѣ, которая должна
быть столь же совершенна, какъ совершененъ міръ. Доказа-
тельство отъ «цѣлесообразности» исходить отъ того факта, что
законы природы математически точны, a отдѣльныя области
естества цѣлесообразно согласованы другъ съ другомъ,— и за-
ключаете отсюда, что причиной этого факта является разумное
и благоволящее къ міру Существо. «Нравственное» доказатель-
ство состоитъ въ томъ, что нравственный законъ предполагаетъ
Законодателя. Доказательство «ex consensu gentium» основыва-
ется на томъ, что вѣра въ Бога такъ распространена среди че-
ловѣческаго рода, что должна корениться въ самой природѣ
человѣка, и не можетъ быть случайнымъ вымысломъ.
Какъ я уже говорилъ, я не собираюсь теоретически опровер-
гать эти доказательства. Тотъ фактъ, что всѣ идеалисты со вре-
менъ Канта отказывались, какъ признать, такъ и отвергнуть
ихъ, ясно говорить намъ, что они не достаточно обоснованы для
того, чтобы служить прочнымъ фундаментомъ религіи. Безлич-
ный разумъ обязанъ обнаружить болѣе общеобязательную убѣ-
дительность. Закон причинности слишкомъ теменъ и неопре-
дѣленъ, чтобы нести на себѣ всю тяжесть богословскихъ постро-
ена. Что касается до доказательствъ отъ «цѣлесообразности»,
то дарвинизмъ окончательно опрокинулъ ихъ. Целесообразная
согласованность законовъ и явленій природы, разсматриваемая
съ той точки зрѣнія, съ которой смотритъ теперь наука, видя-
щая въ ней случайное слѣдствіе почти безграничныхъ разруши-
тельныхъ процессовъ, внушаетъ представленіе о божествѣ, со-
вершенно не похожемъ на то, какое имѣлось въ виду при
прежнемъ примѣненіи этого доказательства 1\
1) Не слѣдуетъ забывать, что всякое проявленіе нестройности
въ міръ можетъ, согласно аргументу отъ „целесообразности", указывать
на существованіе Бога, въ намѣренія Котораго входитъ эта нестройность.
Логически любой порядокъ вещей несомненно можетъ подвергнуться бого-
словской интерпретаціи. Съ богословской точки зрѣнія можно, напримъръ,
вполне удовлетворительно объяснить страшное разрушеніе, произведенное
лиссабонскимъ землетрясеніемъ: вся предшествующая исторія сознательно
вела къ тому, чтобы въ часъ, когда исполнится время, создалось именно
данное, индивидуальное сочетаніе стихій, развалинъ и людскихъ существъ.
Никакое другое сцѣпленіе событій и причинъ не могло бы привести къ этому.
То же разсужденіе применимо ко всякому явленію, благостному или губи-
тельному, въ которомъ можно усмотреть какую-нибудь связь съ предыду-
щими событіями. Для того, чтобы иметь возможность признать пессимисти-
ческая явленія въ міре, не уменьшая милосердія и благожелательности его
творца, доказательство ихъ целесообразности призываетъ себе на помощь
два принципа, которые по своей природѣ ограничиваютъ добрыя намѣренія
творца. Первый принципъ по своему характеру физическій: силы природы,
предоставленныя самимъ себе, стремятся только къ безпорядку и разруше-
нію, къ нагроможденію развалинъ, а не къ планомѣрному строительству.
Это положеніе на первый взглядъ кажется вполне убѣдительнымъ, но не вы-
держиваете» критики современой біологіи. Второй принципъ основанъ на ан-
тропоморфическомъ способе мышленія: явленіе, „нецелесообразное" по от-


—349—
На самомъ дѣлѣ эти доказательства только слѣдуютъ
по пути, уже ранѣе проложенному вліяніемъ, какое оказываютъ
на насъ соединенный силы наблюдаемыхъ нами фактовъ и ис-
пытываемыхъ нами чувствъ. Эти доказательства ничего точно
не обосновываютъ. Они только усиливаютъ дѣйствіе нашихъ
предположена.
Если философія безсильна установить существованіе Бога,
то къ чему могутъ привести ея усилія опредѣлить Его аттри-
буты? Разсмотримъ попытки систематическаго богословія, на-
правленныя въ эту сторону.
Такъ какъ Богъ есть Первопричина всего существующего, то наука
наукъ утверждаетъ, что Онъ по существу отличенъ отъ всѣхъ созданій,
ношенію къ нашему благу, не можетъ ни въ коемъ случаѣ быть частью
целесообразно задуманнаго плана. Это положеніе является, конечно, допу-
щеніемъ, сдѣланнымъ въ интересахъ антропоморфическаго теизма.
Если же мы взглянемъ на міръ безъ всякихъ теологическихъ тенденцій,
то убедимся, что то, что мы называемъ стройностью или нестройностью
міра, есть чисто человеческая выдумка. Мы заинтересованы въ извѣстномъ
практически полезномъ, эстетическомъ или моральномъ устройстве міра,—
настолько заинтересованы, что где бы и въ чемъ бы ни встретили мы осу-
ществленіе этого устройства, фактъ этотъ властно приковываетъ къ себе
наше вниманіе. Въ результате мы произвольно оперируемъ надъ содержа-
ніемъ міра. Съ нашей точки зрѣнія онъ преисполненъ дисгармоніи, но по-
рядокъ и гармонія есть единственная вещь, которую мы хотимъ найти
въ немъ; а упорные поиски непременно приведутъ къ тому, что мы усмо-
тримъ некоторую гармоничную стройность въ величайшемъ хаосе вещей.
Если я какъ попало разбросаю по столу тысячу горошинъ, то, безъ сомне-
нія, смогу, отбросивъ некоторое число ихъ, усмотреть въ остальныхъ любую
геометрическую фигуру. И можно было бы сказать, что эта фигура была
сознательно задумана передъ разбрасываніемъ горошинъ, а отброшенный
зерна суть случайные, не имеющіе отношенія къ плану и лишенные значе-
нія элементы. Наше отношеніе къ Природе мало отличается отъ этого кар-
рикатурнаго примера. МІръ есть нескончаемое многообразіе, въ которомъ
наше вниманіе описываетъ прихотливыя линіи въ безчисленныхъ направле-
ніяхъ. Мы отмечаемъ и называемъ все, что лежитъ подъ сетью начертан-
ныхъ нашимъ вниманіемъ линій, тогда какъ остальныя вещи и неначертан-
ныя линіи остаются неназванными и неотмеченными. Въ действительности,
въ этомъ міре гораздо больше вещей и явленій „несогласованных" другъ
съ другомъ, чемъ „согласованныхъ"; безконечно больше дисгармоничныхъ
отношеній, чемъ гармоничныхъ. Но мы ищемъ исключительно гармоничное,
старательно отыскиваемъ его и хранимъ въ своей памяти. Мы нанизываемъ
эти гармоничные ряды другъ около друга и заполняемъ ими наши энцикло-
педіи. А на самомъ деле внутри и вокругъ этихъ гармоничныхъ отношеній
лежитъ нескончаемый безымянный хаосъ вещей, о которыхъ никто не ду-
маетъ, хаосъ отношеній, которыя не привлекаютъ нашего вниманія.
Факты, отъ которыхъ исходятъ физико-теологическія доказательства,
очень легко поддаются желаемому толкованію, такъ какъ они цредставляютъ
произвольные продукты человеческаго воображенія. И хотя нетъ доказа-
тельствъ противъ бытія Бога, темъ не менее все приводимыя доказатель-
ства въ пользу Его бытія не могутъ создать прочнаго логическаго осно-
ванія для его утвержденія. Эти доказательства убедительны только для
техъ, кто уже обладаетъ верой въ Него, почерпнутой изъ другихъ источ-
никовъ.


—350—
ибо обладаетъ бытіемъ a se (изначальнымъ). Изъ этой непроизводности
Божьяго бытія теологія выводить чисто логическимъ путемъ большинство
изъ Его совершеиствъ. Напримѣръ, Онъ долженъ существовать необхо-
димо и абсолютно, не можетъ не существовать, не можетъ опреде-
ляться никакимъ условіемъ, внѣ Его находящимся. Благодаря этому, Онъ
абсолютно неограниченъ извне и изнутри, ибо ограниченіе есть уже относи-
тельное не-бытіе. А Богъ есть воплощеніе самого бытія. Благодаря неогра-
ниченности, Богъ безконечно совершененъ. Более того, Онъ е д и н ъ »
единственен ъ, ибо безконечиое совершенство не допускаетъ существо-
нанія себе равнаго. Онъ духовенъ, ибо если бы Онъ заключалъ въ Себѣ
физическіе элементы, то нужна была бы другая сила, которая бы создала
изъ этихъ элементовъ единство, а это противоречить изначальности и без-
условности Его бытія. Природа Его абсолютно проста и не-физична. Точно
также Онъ простъ метафизически, т.-е. Его природа и Его бытіе
не могутъ быть отделены другъ отъ друга, какъ они отделяются въ ко-
иечныхъ субстаиціяхъ, которыя соединяютъ въ себе формальное бытіе
съ реальнымъ, и действительны только въ своемъ материальномъ аспекте.
Въ виду того, что Богъ единъ и единствененъ,—Его essentia и Его existent!»
должны быть даны въ одномъ акте. Это свойство исключаетъ изъ Его су-
щества все столь обычныя въ міре конечныхъ вещей различія между по-
генціальностью и актуальностью, субстанціей и акциденціей, бытіемъ и
деятельностью, суіцествованіемъ и аттрибутами. Мы можемъ, конечно, го-
ворить о Божьихъ силахъ, дѣлахъ и аттрибутахъ, но эти различенія только
..виртуальны" и существуютъ только съ человеческой точки зренія. Въ Боге
все эти различія сливаются въ абсолютно единое бытіе.
Благодаря отсутствію потенціальности въ Боге, Онъ обладаетъ свой-
стоомъ неизменности. Онъ — всецело актуальность. Если бы въ Немъ
было что-нибудь потенціальное, то Онъ пріобрелъ или гіотерялъ бы нечто
ахтуализирозаніемъ этой потенціи, a пріобретеніе новаго свойства или потеря
прежняго противоречить Его совершенству. Поэтому Онъ неизмсненъ.
Затьмъ Онъ великъ, безграниченъ, ибо для того, чтобы быть огра-
ниченнымъ въ пространстве, Онъ долженъ бы быть сложнымъ, что про-
тиворечить Его неделимому единству. Поэтому, будучи неделимымъ въ каж-
дой точке пространства, Онъ вездесущъ. Точно такъ же Онъ сущест-
вуетъ въ каждый моментъ времени, иными словами —Онъ веченъ.
Ибо если бы онъ начался во времени, то необходима была бы причина Его
ѳозникмовенія, что противоречить Его изначальности. Если бы Онъ имелъ
конецъ во времени, то это противоречило бы Его необходимости. Если бы
Омъ возникъ благодаря некоторому последовательному развитію, то это
противоречило бы Его неизменности.
Онъ обладаетъ разумомъ и волей и иными совершенствами, не-
обходимыми для творенія, ибо м ы обладаемъ ими, a effectue nequît supe-
і'иге cansam (действіе не можетъ превосходить причину). Эти свойства на-
ходятся пъ Немъ нъ абсолютной и вечной деятельности, а объектом*
нуъ, всльдствіе того, что Богъ не можетъ быть ограниченъ ничемь вне-
шнимъ, не можетъ быть ничто иное, какъ Онъ Самь Онъ познаеть Себя
въ вьчномъ, нелелимомъ акте и волитъ Себя съ безконечнымъ самоудовле-


—351 —
твореніемъ 1К Вслъдствіе того, что Онъ съ логической необходимостью
долженъ любить и волить Себя, Онъ не можетъ обладать „свободой ad
intra", свободой внутреннихъ противореча, которая характеризуетъ конеч-
ныхъ существъ. Наоборотъ, ad extra, т.-е. по отношенію къ Своему творе-
нію, Богъ свободенъ. Онъ не можетъ нуждаться въ твореніи, такъ
какъ Его существованіе совершенно въ бытіи и счастіи. Онъ х о ч е т ъ
творенія благодаря Своей абсолютной свободѣ.
Будучи естествомъ, обладающимъ разумомъ, волей и свободой, Богъ
есть л и ч « о с т ь,— живая личность, ибо Онъ является одновременно
объектомъ и субъектомъ Своей деятельности, а именно это отличаетъ жи-
вое отъ безжизненнаго. Такимъ образомъ Онъ абсолютно самодо-
в л е ю щ ъ: Его самопознаніе и любовь къ Себе безконечны
и адэкватны и не нуждаются во внъшнихъ причинахъ для достиженія
ббльшаго совершенства.
Онъ всеведущ ъ, ибо зная Себя, какъ Первопричину, Онъ знаетъ
тъмъ самымъ все созданныя вещи и явленія. Его знаніе провидят е,
ибо Онъ существуетъ во всъ времена. Ему напередъ известны даже свобод-
ныя изъявленія нашей воли, ибо въ противномъ случае следовало бы до-
пустить, что знаніе Его постепенно обогащается, а это противоречить Его
неизменности. Онъ всемогущъ, ибо все, что Онъ творить, свободно
отъ логическихъ противореча. Онъ можетъ создать бытіе, т.-е. его могу-
щество включаетъ въ себя силу т в о р е н і я. Если бы Его творенія были
созданы изъ Его собственнаго естества, то они должны были бы быть
безконечны по своему существу, какъ безконеченъ Онъ Самъ. Но они ко-
нечны; поэтому они не-божественны по естеству своему. Если бы они были
созданы изъ предвъчно существовавшей субстанціи, которую Богъ нашелъ
уже готовой и которой Онъ только придалъ форму, то это противоречило бы
опредъленію Бога, какъ Первопричины всего и обратило бы Его въ простого
завершителя уже созданнаго. Поэтому Богъ творитъ свои созданія ex nihilo
и даетъ абсолютное бытіе, на ряду съ Собой, множеству конечныхъ суб-
станцій. Формы, которыя Онъ отпечатлѣваетъ на этихъ субстанціяхъ, про
тотипомъ своимъ имѣютъ Его мысли. Но въ виду того, что въ Богъ нЪтъ
такой вещи, какъ множественность, а наши идеи и представленія о вещахъ
множественны и несходны между собой, то слѣдуетъ отличать мысли,
каковы онъ въ Богѣ, отъ того, какъ нашъ разумъ внешне изображаетъ ихк
Мы можемъ приписать Богу наши мысли только въ ограничитель-
номъ смысле, считая ихъ за различный аспекты Его единой сущносги,
постигаемые съ конечной точки зрѣнія.
Богъ, по природе своей святъ, благъ и справедлива Онъ не можетъ
•сотворить зла, такъ какъ Онъ есть воплощеніе положительнаго бытія, а зл<г
есть отрицаніе. Правда, Онъ разсыпалъ въ міре физическое зло, но Онь
сотворилъ зло только какъ средство для достиженія более высокаго блага,
гакъ какъ ведь bonum totius praeeminet bonum partis (благо цълаго ни*-
+it>e блага частей). Онъ не можетъ желать нравственнаго зла ни какъ иъли.
нм какъ средства, ибо это противоречило бы Его святости. Сотворинъ сно-
0 Для схоластикоаъ facultas appetendi включаетъ въ себя чувстве.), же-
ланіе и волю.


—352—
бодныхъ существъ. Онъ только допустилъ нравственное зло, такъ
какъ ни справедливость Его, ни благость, не побуждали Его лишить сво-
ихъ дѣтей свободы изъ опасенія, что они станутъ злоупотреблять ея
дарами.
Что же касается замысла Бога при твореніи, то основной цѣлью Его
было проявить Свою абсолютную свободу путемъ обнаруженія славы Своей
передъ другими существами. Отсюда слѣдуетъ, что эти существа должны
быть прежде всего разумными, одаренными совѣстью и способностью по-
знавать и любить, откуда вытекаетъ ихъ способность быть счастливыми,
ибо познаніе Бога и любовь къ Нему суть основныя условія счастія. Поэтому
можно сказать, что второй цълью творенія была любовь.
Я не стану утомлять васъ и не поведу дальше въ дебри
этихъ метафизическихъ опредѣленій, не коснусь тайнъ Тріедин-
ства Бога. Приведенныя уже разсужденія послужатъ намъ
вполнъ достаточнымъ образцомъ ортодоксальной философской
теологіи католической и протестанской церквей. Ньюманъ, пре-
исполнившись могучимъ энтузіазмомъ при перечислены Божь-
ихъ совершенствъ, заканчиваетъ тотъ отрывокъ, который я
привелъ вамъ, рядомъ страницъ прекрасной и возвышенной
риторики, которыя я долженъ, къ сожалѣнію, опустить, сбере-
гая наше время 1К Въ прекрасномъ и звучномъ описаніи онъ
перечисляетъ Божьи аттрибуты, затѣмъ прославляетъ Его зем-
ное и небесное Царство и зависимость всего, что существуете
и появляется отъ Его довлѣющей себѣ воли. Ньюманъ создаетъ
схоластическую философію, «окрашенную чувствомъ»,— и, ду-
мается мнѣ, каждая философія непремѣнно должна быть окра-
шена чувствомъ, чтобы быть вѣрно понятой. Догматическая
теологія имѣетъ эмоціональную ценность для такихъ
людей, какъ Ньюманъ, и это поможетъ намъ понять ея интел-
лектуальную ценность.
«Что Богъ соединилъ, того человѣкъ да не разлучаетъ».
Континентальный философскія школы слишкомъ часто упуска-
ютъ изъ виду тотъ фактъ, что мышленіе человѣка органически
связано со всѣмъ его существомъ. Мнѣ думается, что величай-
шей заслугой англійскихъ и шотландскихъ мыслителей является
то, что они не просмотрѣли этой органической связи. Руководя-
щимъ принципомъ англійской философіи всегда было, что вся-
кое различіе должно привести къ различію, что всякое
теоретическое различіе должно имѣть слѣдствіемъ практиче-
скую разницу, и что лучшимъ методомъ при разборѣ той или
иной теорія является тотъ, который начинаетъ съ вопроса:
какое практическое различіе явится слѣдствіемъ того, что исти-
ной окажется первая или вторая часть альтернативы? Какую
частную истину постигаемъ мы въ данномъ вопросѣ?
J> Op. cit, Discourse III, § 7.


—353—
Какіе факты слѣдуютъ из нея? Какова ея конкретная ценность
въ терминахъ личнаго опыта? Такова типичная англійская по-
становка философскихъ вопросовъ. Такъ ставитъ Локкъ во-
просъ о тожествѣ личности. То, что мы разумѣемъ подъ этимъ
тожествомъ, говоритъ онъ, есть цѣпь нашихъ личныхъ воспо-
минаній. Таковъ единственный конкретно достовѣрный смыслъ
этого понятія. Всѣ прежнія теоріи о тожествѣ личности,
въ родѣ признанія единства или множественности той духовной
субстанціи, на которой она основана, лишены удобопонятнаго
смысла; онѣ могутъ быть безразлично утверждаемы или отри-
цаемы. Точно такъ же поступилъ Бёрклей съ понятіемъ «мате-
ріи». Конкретное значеніе матеріи — это наши физическія ощу-
щенія. Вотъ все, что намъ доподлинно извѣстно о ней, все, Что
мы можемъ конкретно провѣрить относительно смысла этого
понятія. Поэтому—физическія ощущенія это единственное зна-
ченіе термина «матерія», a всѣ другія значенія остаются пу-
стыми словами. Совершенно такъ же поставилъ Юмъ свой
вопросъ о причинности — Она познается нами, какъ повторяю-
щееся слѣдованіе одного явленія за другимъ, какъ наша при-
вычка ожидать извѣстнаго явленія, если налицо есть другое.
Понятіе причинности не имѣетъ никакого иного смысла, кромѣ
этого практическаго значенія, и книги, посвященныя разбору
этого понятія, можно спокойно бросить въ огонь, говоритъ
Юмъ. Въ большей или меньшей мѣрѣ тому же методу слѣдо-
вали Дюгальдъ Стюартъ, Томасъ Броунъ, Джемсъ Мил ль,
Джонъ Милль и Бэнъ; а Ходжсонъ (Shadworth Hodgson) при-
мѣнялъ этотъ принципъ во всей его полнотѣ. На самомъ дѣлѣ
«критическій методъ»,— единственный методъ, который можетъ
сдѣлать философію достойной изученія серьезныхъ людей,—
введенъ въ философію англійскими и шотландскими мысли-
телями, а не Кантомъ. Къ чему сводятся обсужденія раз-
ныхъ философскихъ предположена, если то или иное ре-
шете ихъ не имѣетъ никакого существеннаго значенія для
дѣйствительной жизни? Если всѣ философскія гипотезы
безразличны въ практическомъ отношеніи, то что же въ томъ,
что однѣ изъ нихъ мы признаемъ истинными, a другія
ложными?
Выдающійся и оригинальный американскій мыслитель
Чарльсъ Пирсъ (Charles Sanders Реігсе), оказалъ огромную
услугу философіи тѣмъ, что выяснилъ основанія для примѣ-
ненія того принципа, которымъ инстинктивно руководствова-
лись названные философы. Онъ выдѣлилъ этотъ принципъ,
какъ основной, и далъ ему греческое названіе — прагма-
т и з м ъ. Вотъ это обоснованіе прагматизма *>:
1) См. его статью „How to make our Ideas Clear", напечатанную въ Po-
pular Science Monthly for January, 1878, vol. XII, p. 286.


—354—
Единственнымъ уловимымъ мотивомъ мыслительной работы
является достиженіе увѣренности или по крайней мѣрѣ мнѣнія.
Только съ того момента, когда мысль наша о какомъ-нибудь
предметѣ нашла удовлетвореніе въ увѣренности, мы можемъ
безъ колебанія, обращаться въ практической жизни съ этимъ
предметомъ. Увѣренность, такимъ образомъ, есть правило для
дѣйствованія; a функція мышленія состоитъ въ томъ, чтобы
быть только первымъ шагомъ въ образованіи жизненныхъ при-
вычекъ и приспособлены.
Если бы какая нибудь составная часть опредѣленной мысли
осталась безъ вліянія на практическія слѣдствія, вытекающія
изъ этоъ мысли, то такая часть явилась бы въ сущности без-
различной для значенія всей данной мысли. Поэтому, чтобы
выяснить значеніе какой-нибудь мысли, мы должны опредѣлить
только, какое вліяніе она можетъ оказать на наши дѣйство-
ванія; въ дѣйствіи заключается единственный критерій ея зна-
ченія и весь ея смыслъ. Основной конкретный фактъ, лежащій
въ корнѣ нашего различенія мыслей, состоитъ въ томъ, что
ни одно изъ различій между ними не бываетъ настолько тонко,
чтобы не отразиться извѣстнымъ образомъ на практической
сторонѣ нашей жизни. Поэтому для того, чтобы достичь совер-
шенной ясности мысли о какомъ нибудь объектѣ, мы должны
только выяснить, какихъ непосредственныхъ или отдаленныхъ
ощущеній можемъ мы предположительно ожидать отъ этого
объекта и къ какимъ дѣйствованіямъ должны быть готовы,
если мыслимый объектъ окажется истиннымъ. Совокупность
нашихъ представлены объ этихъ практическихъ послѣдствіяхъ
образуетъ все наше представленіе о самомъ объектѣ, по-
скольку вообще это представленіе имѣетъ какое-либо положи-
тельное значеніе.
Таковъ принципъ Пирса, принципъ прагматизма. Онъ по-
можетъ намъ въ данномъ случаѣ рѣшить, не являются ли нѣ-
которыя изъ многочисленныхъ аттрибутовъ Божьяго свершен-
ства, выведенныхъ схоластической философіей, гораздо менѣе
достовѣрными, чѣмъ другіе.
Въ самомъ дѣлѣ, если мы примѣнимъ принципы прагма-
тизма къ разсмотрѣнію метафизическихъ аттрибутовъ Бога
въ тѣсномъ смыслѣ, отличающихъ ихъ отъ аттрибутовъ нрав-
ственныхъ, то, я думаю, мы должны будемъ признать,— даже
въ томъ случаѣ, если логическая послѣдовательность прину-
дить насъ согласиться съ ихъ достовѣрностью,— что эти атри-
буты лишены всякаго конкретнаго значенія. Возьмемъ, напри-
меръ, изначальность Бога, или Его необходимость, имматері-
альность, «простоту» Его природы, Его превосходство (имѣю-
щее основаніемъ отсутствіе въ немъ тѣхъ внутреннихъ измѣне-
ній, которыя мы наблюдаемъ у конечныхъ существъ), Его не-
дѣлимость, отсутствіе въ Немъ различія между бытіемъ и
дѣятельностью, субстанціей и акциденціей, потенциальностью и


—355—
актуальностью и т. д.; Его воплощенную безконечность, Его
«личность», отвлеченную отъ составляющихъ ее моральныхъ
качествъ; Его отношеніе къ злу, которое, состоитъ въ допуще-
ніи, а не утвержденіи послѣдняго; Его самодовлѣніе, любовь
къ Себѣ, абсолютное счастіе въ Себѣ самомъ: — откровенно
говоря, какое отношеніе имѣютъ эти атрибуты къ нашей ре-
альной жизни? И если они не имѣютъ никакого ощутимаго
вліянія на наше жизненное поведеніе, то какое реальное значе-
ніе для религіи человѣка можетъ имѣть то, что они истинны
или ложны?
О себѣ я долженъ сказать, хотя мнѣ не хотѣлось бы задѣть
при этомъ чьи либо интимныя убѣжденія, что даже въ томъ
случаѣ, если эти атрибуты доказаны съ непреложной логиче-
ской правильностью, я не могу согласиться съ ихъ истинностью,
такъ какъ они лишены всякого вліянія на религіозную жизнь.
Скажите, что именно долженъ я выполнить, чтобы наилучшимъ
образомъ согласовать свое существо съ «простотой» Божьей
природы? Или къ какому поведенію обязываетъ меня знаніе,
что счастье Его абсолютно и совершенно? Въ половинѣ только
что истекшаго столѣтія Майнъ Ридъ былъ любимымъ авторомъ
разсказовъ о необыкновеныхъ приключеніяхъ. Онъ всюду
восхвалялъ животную, дикую жизнь охотниковъ и отважныхъ
наблюдателей природы и преслѣдовалъ насмѣшками «комнат-
ныхъ натуралистовъ» (closet-naturalists), какъ онъ называлъ
коллекціонеровъ и классификаторовъ, собирателей скелетовъ и
чучелъ. Когда я былъ мальчикомъ, я думалъ, что «комнатный
натуралистъ», это худшій родъ людей на землѣ. Теоретизирую-
щее богословы — это «комнатные натуралисты» въ области бо-
жественна™,— примѣняя это выраженіе въ смыслѣ, данному
ему капитаномъ Майнъ Ридомъ. Въ самомъ дѣлѣ, что пред-
ставляетъ изъ себя ихъ опредѣленіе метафизическихъ аттрибу-
товъ Бога, какъ не педантическое нанизываніе пустыхъ словъ,
лишенныхъ всякаго нравственнаго смысла и совершенно для
человѣка ненужныхъ; ихъ выводы могла бы сдѣлать изъ голаго
слова «Богъ» усовершенствованная логическая машина
изъ бездушнаго желѣза. Ясно чувствуешь, что въ рукахъ бого-
слововъ эти аттрибуты являются рядомъ опредѣленій, выведен-
ныхъ путемъ механическихъ манипуляцій надъ синонимами;
слова замѣнили собой прозрѣнія, профессіональное отношеніе
къ жизни замѣнило самую жизнь. Вмѣсто хлѣба богословы по-
даютъ намъ камень, вмѣсто рыбы — змѣю. Если такой конгло-
мератъ абстрактныхъ опредѣленій дѣйствительно заключаетъ
въ себѣ наше познаніе Бога, то богословская наука будетъ
процвѣтать, но религія, живая религія исчезнетъ изъ этого
міра. Религія живетъ совсѣмъ не отвлеченными опредѣленіями
и системами подчиненныхъ и соподчиненныхъ прилагательныхъ,
не свойствами богословія и богословскихъ писателей. Всѣ эти
явленія производны; они представляютъ изъ себя наростъ


—356-
на живомъ непосредственномъ общеніи съ невидимымъ бо-
жествомъ,— общенія, которое я представилъ вамъ въ много-
численныхъ примѣрахъ и которое осуществляется in saecula
saeculorum въ жизни скромныхъ, незамѣтныхъ людей.
Но покончимъ съ метафизическими аттрибутами Бога.
Съ точки зрѣнія практической религіи, то метафизическое по-
нятіе, которое они предъявляютъ нашей вѣрѣ, является совер-
шенно ненужной выдумкой схоластическихъ умовъ.
Наоборотъ, такъ называемые моральные аттрибуты имѣютъ
въ прагматическомъ отношеніи совершенно иной характеръ.
Они вызываютъ въ насъ страхъ или надежду и являются осно-
ваніемъ для праведной жизни. Достаточно бросить на нихъ
бѣглый взглядъ, чтобы понять, какъ велико ихъ значеніе.
Остановимся хотя бы на Божьей святости: обладая свя-
тостью, Богъ можетъ хотѣть только добра. Будучи всемогу-
щимъ, Онъ можетъ обезпечить торжество его. Будучи справед-
ливым^ Онъ можетъ наказать насъ за наши прегрѣшенія.
Любвеобильный,— Онъ можетъ также отпустить намъ ихъ.
Силы, любовь и милосердіе Его неисчерпаемы,— и мы можемъ
съ упованіемъ положиться на Него. Эти свойства имѣютъ самое
тѣсное отношеніе къ нашей жизни, и въ высшей степени важно,
чтобы мы познали ихъ. Положеніе, что цѣлью творенія было
желаніе Бога возвеличить свою славу, есть атрибутъ, имѣющій
опредѣленное отношеніе къ нашей практической жизни. Онъ
придалъ опредѣленную окраску вѣрованіямъ всѣхъ христіан-
скихъ народовъ. Если догматическое богословіе можетъ бес-
спорно установить, что Богъ, обладающей такими свойствами,
дѣйствительно существуете то оно можетъ создать прочное
основаніе для религіознаго чувства. Но имѣютъ ли силу его
аргументы?
Они такъ же шатки, какъ упомянутыя доказательства Бы-
тія Бога. Мало того, что послѣ-кантовскій идеализмъ въ корнѣ
отвергъ ихъ значеніе: неопровержимые факты ясно говорятъ,
что эти аргументы не въ силахъ убѣдить въ своей правотѣ
никого изъ тѣхъ, кто въ нравственномъ устройствѣ міра, по-
знанномъ имъ въ своемъ внутреннемъ опытѣ, нашелъ доста-
точно основаній сомнѣваться въ томъ, возможно ли, чтобы
нѣчто подобное было создано какимъ-нибудь богомъ. Схо-
ластическія доказательства доброты Бога, какъ то, что въ
естествѣ Его не можетъ быть такого отрицательнаго начала,
какъ зло, представляются подобному сомнѣнію смѣшною на-
ивностью.
Нѣтъ! книга Іова разъ навсегда и ръшительно отвергла всѣ
такія доказательства. Рассудокъ можетъ проложить только
поверхностный и призрачный путь къ Богу: «Я замкну рукой
уста мои; я слышалъ уже Тебя слухомъ ушей моихъ, но вотъ
теперь глаза мои видятъ Тебя». Рассудокъ даетъ темное и об-
манчивое знаніе, тогда какъ чувство доставляетъ увѣренность


—357—
въ истинѣ,— таково положеніе религіознаго человѣка, искренно
относящагося къ себѣ самому и къ фактамъ 1К
Основой современнаго идеализма является ученіе Канта
о «трансцендентальномъ я апперцепціи». Подъ этимъ стран-
нымъ терминомъ Кантъ подразумѣваетъ просто тотъ фактъ,
что всякій мыслимый объектъ сопровождается (потенціально
или актуально) сознаніемъ того, что «наше я его мыслить».
До-кантовскій скептицизмъ говорить то же самое, но для него
это «Я» отожествлялось съ индивидуальной личностью,
Кантъ же абстрагируетъ и обезличиваетъ его и создаетъ изъ
него самую общую изъ своихъ категорій, хотя у самого Канта,
«трансцендентальное я» не имѣетъ теологическаго примѣненія.
Послѣдователи Канта обратили его понятіе «Bewusstsein
uberhaupt», т.-е. понятіе отвлеченнаго безличнаго сознанія
вообще, въ безконечное конкретное самосознаніе, которое
является душой міра, и въ которомъ пребываетъ наше конеч-
ное, личное самосознаніе. Даже краткое изложеніе пути, кото-
рымъ произошла эволюція этого понятія, завело бы меня
въ слишкомъ спеціальныя частности этого вопроса. Ограничусь
напоминаніемъ, что въ гегеліанской школѣ, которая въ настоя-
щее время оказываетъ такое глубокое вліяніе на англійскую и
американскую философію, первый толчекъ къ такому преобра-
зованію этого понятія дали два положенія.
Первое изъ этихъ положеній состоитъ въ томъ, что старая
логика тождества, давала намъ только посмертное расчлененія
бытія и что вся полнота жизни и бытія можетъ быть построена
мыслью только при наличности признанія, что всякій мыслимый
нами объектъ заключаетъ самъ въ себѣ понятіе нѣкоего иного
объекта, который на первый взглядъ кажется отрицаніемъ
предыдущаго.
Второе положеніе признаетъ, что сознавать какое-бы то
ни было отрицаніе значить потенціально преодолѣть его. Самая
постановка какого-нибудь вопроса, или выраженіе неудовлетво-
ренности, доказываетъ, что отвѣтъ или удовлетвореніе уже по-
тенціально существуетъ; конечное, осуществленное, какъ тако-
вое, есть уже безконечное въ потенціи.
1) Въ прагматическомъ отношеніи важнѣйшимъ аттрибутомъ Бога явля-
ется Его карающая справедливость. Но кто осмѣлиться утверждать, при
настоящемъ состояніи богословскихъ мнѣній по этому вопросу, что сущест-
вовав огненнаго ада или какого-либо его эквивалента безспорно уста-
новлено чистой логикой? Само богословіе широко пользовалось откровеніемъ,
какъ основой своего ученія; но при этомъ оно все болѣе и болѣе стремилось
къ тому, чтобы представить условныя идеи уголовнаго права, какъ апріор-
ные принципы разума. Самое представленіе о томъ, что весь этотъ прекрас-
ный міръ,—со звѣздами, грозами, улыбающимся небомъ и оеканомъ,—коре-
нится существомъ своимъ въ частностяхъ уголовныхъ законовъ,— представля-
ется совершенно невѣроятнымъ воображенію современнаго человѣка. Такое
обоснованіе религій убиваетъ религіозное чувство.


—358—
Примѣненіемъ этихъ принциповъ мы даемъ своей логикѣ
новую творческую силу, которой лишена обыкновенная логика,
видящая въ каждой вещи только совершенное тождество самой
себѣ. Объекты мысли активны въ нашемъ мышленіи, какъ
активны объекты, данные въ опытѣ. Они измѣняются и разви-
ваются. Они приносятъ нѣчто, что не есть они сами. Это новое
нѣчто находится сперва въ идеальномъ или потенціальномъ со-
стояніи, a затѣмъ проявляется актуально. Оно отрицаетъ перво-
начальный объектъ и вмѣстѣ съ тѣмъ обосновываетъ и испра-
вляетъ его, раскрывая во всей полнотѣ его значеніе.
Какъ видите, гегеліанская школа начертала прекрасную
программу для работы мысли: міръ — это арена, гдѣ за одними
вещами слѣдуютъ другія, которыя исправляютъ и дополняютъ
предыдущія. И логика, представившая намъ такое текущее
движеніе явленій, сможетъ гораздо лучше обнаружить истину,
чѣмъ традиціонная школьная логика, которая не желаетъ пере-
кинуть мостъ отъ одного явленія къ другому и занимается
только регистраціей опредѣленій понятій и ихъ подчиненіемъ
другъ другу или ихъ взаимнымъ статическимъ сходствомъ и
различіемъ.
Нѣтъ ничего болѣе расходящагося съ методами догматиче-
ской теологіи, чѣмъ эта новая логика. Для иллюстраціи я при-
веду нѣсколько отрывковъ изъ сочиненій извѣстнаго шотланд-
скаго трансцендентальнаго идеалиста, котораго я уже цитиро-
валъ раньше.
и Какъ можемъ мы познать ту реальность, которая включаетъ въ себѣ
всѣ элементы разума?" спрашиааетъ Кэрдъ,— и отвѣчаетъ: „Безъ труда
можно доказать два положенія. Во-первыхъ, что эта реальность есть абсо-
лютный Духъ, и следовательно, во-вторыхъ, что только въ общеніи
съ этимъ абсолютнымъ Духомъ или Разумомъ можетъ выявить себя Духъ
конечный. Онъ абсолютенъ, ибо малѣйшія движенія человѣческаго разума
прекратились бы, если бы онъ не предполагалъ абсолютной реальности
разума, реальности самой мысли. Самое сомнѣніе и отрицаніе этого поло-
жения предполагаетъ и косвенно подтверждаетъ его. Когда я высказываю,
что нвчто истинно, то я высказываю, что это таково для мысли, но не для
моей мысли или мысли другихъ индивидуальныхъ умовъ. Я могу всецѣло
отвлечься отъ существованія индивидуальныхъ умовъ, какъ такихъ. Но я
не могу отвлечься отъ самой мысли или отъ самосознанія въ его независи-
мости и абсолютности, иными словами, отъ Абсолютной Мысли или Само-
сознанія".
Здѣсь, какъ вы видите, Кэрдъ дѣлаетъ тотъ переходъ, кото-
раго не сдѣлалъ Кантъ: «сознаніе вообще», какъ условіе вся-
кой возможной «истины», онъ преобразовываетъ въ вездесу-
щее всеобщее сознаніе, которое и отожествляетъ съ живымъ
Богомъ. Затѣмъ онъ выставляетъ положеніе, что познать пре-
дѣлы данныхъ намъ возможностей значитъ преодолѣть ихъ-
Въ слѣдующемъ отрывкѣ онъ примѣняетъ это положеніе къ ре-
лигіозному опыту:


—359—
„Если бы человѣкъ былъ только вмѣстилищемъ преходящихъ ощуще-
ній и импульсовъ, вечно сменяющейся последовательности интуицій, думъ
и чувствъ, то ничто не могло бы имѣть для него значенія объективной
истины или реальности. Но прерогативой духовной природы человека явля-
ется то, что онъ способенъ подчиниться разуму и воле, которые безконечно
выше и мощнее, чемъ его собственные. Какъ мыслящее, обладающее само-
сознаніемь существо, онъ по самой природе своей живетъ въ атмосфере
Міровой Жизни. Какъ существо мыслящее, я имею возможность подавить
въ своемъ сознаніи всякое произвольное движеніе, всякое знаніе или мненіе,
которое принадлежитъ мне, какъ данному частному „я",— и стать чистымъ
медіумомъ міровой мысли, т.-е. перестать жить особой жизнью и предоста-
вить свое сознаніе воздействію и вліянію Безграничной и Вечной жизни
духа. Именно въ этомъ только отреченіи отъ себя могу я истинно обрести
себя, т.-е. выявить высшія возможности, заложенныя въ моей природе.
Ибо въ то время, какъ съ одной стороны мы отрекаемся отъ „себя" и
отдаемся всеобщей и абсолютной жизни разума, съ другой стороны то са-
мое, чему мы отдаемся, есть въ действительности наше истинное я. Жизнь
абсолютнаго разума не является чемъ то для насъ чуждымъ намъ".
Однако Кэрдъ долженъ признать, что, поскольку мы въ со-
стояли внѣшне осуществить его ученіе,— предлагаемое имъ
средство несовершенно. Чѣмъ бы мы ни были in posse, не-
сомнѣнно, что и лучшіе изъ насъ in actu очень далеки отъ абсо-
лютной божественности. Соціальная нравственность, любовь,
даже самопожертвованіе, погружаютъ наше Я только въ другія
конечный я. А они вовсе не тожественны съ Безконечнымъ,
Идеальное назначеніе человѣка, или отвлеченной логики полны
безконечныхъ возможностей, оказывается, такимъ образомъ,
навсегда неосуществимымъ практически.
„Посмотримъ, продолжаетъ нашъ авторъ, нетъ ли выхода изъ проти-
воречія между идеальнымъ и действительнымъ? Я утверждаю, что такой
выходъ есть, но для достиженія его мы должны покинуть область нравст-
венности и войти въ область религіи. Можно сказать, что существеннейшей
чертой религіи, въ противоположность нравственности, является то, что она
обращаетъ стремленія въ действія, предположенія въ осуществленіе ихъ;
что человека, живущаго въ непрестанной' погоне за убегающимъ идеаломъ,
она делаетъ причастнымъ къ вечной и божественной жизни. Взглянемъ ли
мы на религію съ человеческой или божеской стороны,—т.-е. увидимъ ли
въ ней упованіе души на Бога или присутствіе Бога въ душе, — со всякой
точки зренія существеннымъ свойствомъ религіи является то, что Безконеч-
ное перестаетъ быть для насъ обманчнвымъ виденіемъ и становится подлин-
ной реальностью. Первое пульсированіе духовной жизни, если мы правильна
постигаемъ ея значеніе, указываетъ на то, что исчезло разделеніе между
Духомъ и его объектомъ, что идеальное стало реальнымъ, что конечное
вышло за свои ограниченные пределы и вдохнуло въ себя жизнь и присут-
ствіе Безконечнаго.
Единеніе нашей воли и нашего разума съ божественнымъ разумомъ и
волей есть не надежда, не предстоящая цель для религіи, а ея отправной


—360—
пунктъ, ея зарожденіе въ душъ человѣческой. Начать религіозную жизнь.,
значитъ прекратить борьбу. Тотъ актъ, который кладетъ начало религіозной
жизни,— назовите его вѣрой, успокоеніемъ, самоотреченіемъ, или еще какими
нибудь словами заключаетъ въ себъ отожествленіе конечнаго съ въчной
жизнью. Не можетъ быть сомнѣнія, что религіозная жизнь развивается;
но съ точки зрѣнія изложенной идеи, религіозное развитіе не есть движеніе
къ Безконечному, но развитіе внутри Его. Вовсе не тщетными окажутся
попытки достичь безконечнаго путемъ нескончаемаго сложенія или нароще-
нія конечнаго; въ нихъ осуществляется стремленіе добыть себѣ, путемъ
непрерывнаго проявленія своей духовной дѣятельности, то безконечное на-
слъдіе, которое уже принадлежитъ намъ по праву. Вся будущность рели-
гиозной жизни implicite дана въ ея началѣ. Человѣкъ, причастившійся
къ религіозной жизни, находится въ такомъ состояніи, что зло, заблужденія
и несовершенства уже по существу не свойственны ему: они являются
наростами, которые не имъютъ органическаго отношенія къ его истинной
природѣ: они безсильны проявиться, подавлены и уничтожены, и самый
процессъ ихъ подавленія становится средствомъ духовнаго совершенствова-
нія. Хотя человѣкъ, достигшій такого состоянія, не свободенъ отъ искуше-
ній и заблуждений, тъмъ не менѣе въ той внутренней области, гдъ проте-
каетъ отнынѣ его дѣйствительная жизнь, болѣе нътъ борьбы, такъ какъ
лобЪда уже одержана. Духъ его теперь живетъ не конечной, но вѣчной
жизнью. Каждый ударъ пульса въ его жизни есть выраженіе и воплощеніе
жизни Бога" !).
Вы согласитесь, я думаю, что невозможно представить себѣ
лучшаго описанія явленій религіознаго сознанія, чѣмъ эти слова
проповѣдника и философа. Они воспроизводятъ всю жизнен-
ность тѣхъ кризисовъ обращенія, о которыхъ мы много гово-
рили выше; они передаютъ то, чего не въ состояніи было выя-
снить одно мистическое чувство; обращенные, слыша эти слова,
узнавали въ нихъ свои собственный переживанія. Но вышелъ ли
Кэрдъ на самомъ дѣлѣ,— я беру его только, какъ типъ извѣст-
наго образа мышленія,— за предѣлы области чувства и не-
посредственна™ индивидуальнаго опыта, заложилъ ли онъ осно-
ваніе религіи въ безстрастномъ разумѣ? Придалъ ли онъ рели-
пи всеобщее значеніе своими разсужденіями, преобразилъ ли
онъ ее изъ индивидуальной вѣры въ общеобязательную досто-
верность? Вывелъ ли онъ ея утвержденія изъ загадочной обла-
сти тайны?
Я думаю, что онъ не сдѣлалъ этого, что онъ только подтвер-
дилъ данныя индивидуальнаго опыта въ болѣе обобщенныхъ
терминахъ. Я не стану вооружаться техническимъ философ-
скимъ аппаратомъ для доказательства того положения, что
трансцендентальный идеализмъ не въ состояніи обосновать
общеобязательность религіи, такъ какъ я могу опереться
!) John Caird: An Introducion to the Philosophy of Religion, London and
New-York, 1880, pp. 243—250 и 291—299. (Въ сильномъ сокращеніи).


—361—
на тотъ всѣмъ извѣстный фактъ, что большинство даже религи-
озно настроенныхъ ученыхъ, упорно отказываются признать
убѣдительность его разсужденій въ этой области. Можно смѣло
сказать, что вся Германія рѣшительно отвергла гегеліанскую
аргументацію. Что касается Шотландіи, то мнѣ достаточно
назвать имена профессоровъ Фрэзера и Прингль-Паттисона,
съ замѣчательными критическими изслѣдованіями которыхъ
вѣроятно знакомы многіе изъ васъ 1К Я еще разъ спрашиваю:
если трансцендентальный идеализмъ такъ абсолютно раціона-
листиченъ, и если онъ обладаетъ той объективностью, которую
онъ себѣ приписываетъ то какъ возможно то, что онъ такъ мало
убѣдителенъ, а выводы его такъ мало достовѣрны?
Что касается религіи, то слѣдуетъ помнить, что содержані-
емъ ея всегда является фактъ опыта: Богъ реально существуетъ,
говоритъ религія, и наше отношеніе къ Нему такъ же реально.
Если вполнѣ опредѣленныя воспріятія такого характера не мо-
гутъ собственными силами найти твердую почву подъ ногами,
то отвлеченныя разсужденія и подавно безсильны служитъ имъ
той опорой, въ которой они нуждаются. Разсудочная деятель-
ность можетъ классифицировать явленія, определять и объ-
яснять ихъ; но она не можетъ создать ихъ, не можетъ даже
воспроизвести ихъ цѣлостной индивидуальности. Въ нихъ есть
нѣкій п л ю с ъ, какое-то н ѣ ч т о, создать которое можетъ
только чувство. Такимъ образомъ въ этой области философія
является лишь вторичной, производной функціей неспособной
удостоверить истинность вѣры,— я возвращаюсь такимъ обра-
зомъ къ тому положенію, съ котораго я началъ настоящую
лекцію.
1) А. С. Fraser: Philosophy of Theism, second edition, Edinburgh and
London, 1899; см. въ особенности part II, chaps. VII и VIII; A. Seth (Pring-
le-Pattlson) : Hegelianismus and Personality, Ibidem, 1890, passim.
Самымъ убѣдительнымъ доказательствомъ существованія конкретной и
индивидуальной міровой Души изъ всѣхъ мнѣ извѣстныхъ, являются разсу-
жденія моего товарища Josiah Royce'a, приведенныя въ его Religious Aspect
of Philosophy, (Boston, 1886); въ его Conception of God, (New-York and
London, 1897) и въ его Aberdeen Gif fard Lectures, The World and the
Individual (2 vols. New-York and London, 1901—02). Быть можетъ нѣкото-
рымъ изъ моихъ читателей покажется важнымъ упущеніемъ съ моей сто-
роны, что я не привожу здѣсь доказательствъ проф. Royce'a. Но въ настоя-
щихъ лекціяхъ, изложенныхъ въ сравнительно популярной формѣ, нѣтъ
мѣста тонкимъ метафизическимъ размышленіямъ, и для моей непосредствен-
ной задачи совершенно достаточно привести самый общій типъ философскаго
построенія въ этой области (т. е., что религія можетъ быть обращена въ об-
ладающую общеобязательными истинами науку) для того, чтобы показать,
что никакая религіозная философія не можетъ пользоваться всеобщимъ и
необходимымъ признаніемъ. Я надѣюсь, что за настоящей книгой послѣ-
дуетъ другая, если мнѣ суждено написать ее, гдѣ со всей полнотой и
подробностью, къ которой обязываетъ ихъ выдающаяся значительность,
будутъ разобраны построенія Royce'a и другихъ, чего я лишенъ возможности
сдѣлать въ настоящихъ лекціяхъ.


—362—
Я думаю, изъ всего сказаннаго ясно слѣдуетъ, что всякая
попытка чисто интеллектуальнымъ путемъ доказать истинность
религіознаго опыта — абсолютно безнадежна.
Однако было бы несправедливымъ по отношенію къ фило-
софіи, если бы мы покинули ее теперь, когда надъ ней тяго-
тѣетъ такой неблагопріятный приговоръ. Поэтому я закончу
эту лекцію краткимъ перечисленіемъ того, что она можетъ
сдѣлать для религіи. Если она покинетъ область метафизиче-
скихъ дедукцій, признаетъ своей задачей трезвый критицизмъ
и индукцію и искренне преобразится изъ теологіи въ «науку
о религіяхъ», то значеніе ея будетъ огромно.
Человѣческій разсудокъ всегда стремится такъ истолковать
свое чувство божественнаго, чтобы оно находилось въ соотвѣт-
ствіи съ его наличными интеллектуальными предрасположе-
ніями. Философія можетъ исключитъ частное и случайное
изъ этихъ толкованій. Она можетъ освободить догму и вѣру
отъ историческихъ наслоеній. Сопоставляя индивидуальныя ре-
лигіозныя настроенія съ данными естествознанія, философія
можетъ исправить первыя и дополнить вторыя.
Отметая, такимъ образомъ, ложныя предположенія, она мо-
жетъ создать нѣчто цѣлое изъ предположена, которыя обла-
даютъ вѣроятностью, и истинность которыхъ возможна. Она
можетъ обращаться съ ними, какъ съ гипотезами, подводя
подъ нихъ доказательства всѣми находящимися въ ея распо-
ряжении отрицательными и положительными методами, кото-
рыми она обыкновенно провѣряетъ другія гипотезы. Она мо-
жетъ откинуть нѣкоторыя изъ нихъ, если онѣ встрѣчаютъ силь-
ныя возраженія. Можетъ защищать ту гипотезу, которая пред-
ставляется ей наиболѣе вѣроятной. Можетъ дать болѣе тонкое
опредѣленіе этой гипотезѣ, отдѣляя въ ней суевѣріе и невин-
ный символизмъ языка отъ того, что должно пониматься
въ буквальномъ смыслѣ. Поэтому она можетъ стать посредни-
комъ между различными вѣроученіями и согласовать ихъ воз-
зрѣнія. Ея старанія будутъ тѣмъ успѣшнѣе, чѣмъ тщатель-
нѣе будетъ она отдѣлять общіе и существенные элементы изу-
чаемыхъ ею вѣрованій отъ элементовъ индивидуальныхъ и
частныхъ.
Я полагаю, что подобная критическая «наука о религіяхъ»
должна пользоваться такимъ же всеобщимъ признаніемъ, какъ
и естествознаніе. Даже не религіозные люди должны будутъ
согласиться съ ея выводами, какъ слѣпой долженъ признать
выводы оптики, ибо было бы безуміемъ отрицать ихъ. Подобно
тому, какъ оптика исходитъ отъ опыта зрячихъ людей и про-
вѣряетъ свои послѣдующія заключенія на томъ же опытѣ,—
точно такъ же и наука о религіяхъ должна исходить отъ лич-
наго опыта людей религіозныхъ и считаться съ нимъ во всѣхъ
своихъ критическихъ построеніяхъ. Она не можетъ удалиться
отъ конкретной жизни и дѣйствовать въ атмосферѣ отвлечен-


—363—
ной пустоты. Она должна разъ навсегда признать, какъ при-
знаетъ всякая наука, что живая природа неуловима для нея, и
что ея построенія являются только приближеніями. Философія
проявляется въ словахъ, тогда какъ истина и реальность осуще-
ствляются въ нашей жизни такими путями, которые исключа-
ютъ возможность словеснаго формулированія ихъ. Въ жизнен-
номъ актѣ воспріятія всегда заключается нѣчто, что ускольза-
етъ отъ разсудка, и что недоступно никакой рефлексіи. Никто
не знаетъ этого лучше, чѣмъ философъ. Онъ пытается про-
никнуть своимъ умомъ въ живую ткань дѣйствительности,
такъ какъ къ этому побуждаетъ его призваніе, но втайнѣ онъ
знаетъ, что эта цѣль недостижима. Его формулы подобны сте-
реоскопическимъ или кинематографическимъ снимкамъ, раз-
сматриваемымъ невооруженнымъ глазомъ. Онѣ лишены перс-
пективы, движенія и жизненности. Это особенно относится
къ религіозной области: правильная формулировка какого-ни-
будь вѣрованія не можетъ замѣнить личнаго опыта.
Въ слѣдующей лекціи я попытаюсь дополнить описаніе ре-
лигіознаго опыта, которое я до сихъ поръ приводилъ только
въ грубыхъ чертахъ; а въ послѣдней лекціи я постараюсь дать
обобщенную формулу той истины, которая постигается въ этомъ
опытѣ.
ЛЕКШЯ XIX.
Характерныя черты религіознаго сознанія.
Заканчивая нашу экскурсію въ область мистицизма и ре-
лигіозной философіи, мы возвращаемся къ нашему прежнему
утвержденію относительно критерія истинности религій. Значе-
ніе и цѣнность религіи будетъ для насъ опредѣляться полез-
ностью ея для того человѣка, который ее исповѣдуетъ, и по-
лезностью этого человѣка для всего остального міра. Мы воз-
вращаемся такимъ образомъ къ методамъ эмпирической фило-
софш, для которой истинно то ученіе, которое даетъ наилучшіе
практическіе результаты. Въ настоящей лекціи мы постараемся
дополнить нарисованную нами картину состояній религіознаго
сознанія еще нѣсколькими штрихами, касающимися его дру-
гихъ характерныхъ чертъ. Послѣ этого у насъ явится возмож-
ность сдѣлать общій обзоръ всего раньше нами сказаннаго и
вывести надлежащія заключенія.
Прежде всего необходимо опредѣлить роль эстетическаго
чувства при выборѣ той или другой религіи. Люди, какъ я


—364—
уже это говорилъ, чувствуютъ непреодолимую потребность
привлечь разумъ къ участію въ ихъ религіозныхъ пережива-
ніяхъ. Имъ въ такой же степени необходимы формулы, какъ
необходимы единовѣрцы для совмѣстнаго религіознаго прекло-
ненія передъ святыней. Можетъ быть, несправедливо то презрѣ-
ніе, съ какимъ я до сихъ поръ относился къ знаменитому схо-
ластическому перечисленію аттрибутовъ божества; въ немъ есть
цѣнная сторона, которую я оставилъ безъ достаточнаго внима-
нія. Красивый отрывокъ, въ которомъ Ньюманъ перечисляетъ
эти аттрибуты !\ даетъ намъ возможность опредѣлить пользу
этого перечисленія. Произнося слова, выражающія эти аттри-
буты, нараспъвъ, какъ это дѣлаютъ въ церковныхъ богослу-
женіяхъ, мы начинаемъ понимать, какъ велика ихъ эстетиче-
ская ценность. Эти восторженные и таинственные эпитеты
служатъ украшеніемъ нашей лишенной конкретныхъ образовъ
набожности, подобно тому, какъ органъ, старинная бронза,
фрески, мраморъ и цвътныя стекла въ окнахъ служатъ укра-
шеніемъ храма. Они образуютъ благопріятную атмосферу для
нашего молитвеннаго преклоненія. Они подобны фиміамамъ и
славословіямъ, и чѣмъ туманнѣе ихъ смыслъ, тѣмъ возвышен-
нѣе кажутся они намъ. Людямъ, подобнымъ Ньюману, они
такъ же важны, какъ для языческихъ священнослужителей
драгоцънныя украшенія, сверкающія на ихъ идолахъ2),
Въ творческой дѣятельности духа, направленнаго въ рели-
гіозную сторону, эстетическіе мотивы играютъ не малую роль.
Я обѣщалъ въ этихъ лекціяхъ не касаться церковныхъ системъ.
Тѣмъ не менѣе, я думаю, мнѣ будетъ дозволено указать сей-
часъ, насколько удовлетвореніе извѣстныхъ потребностей, до-
ставляемое этими системами, увеличиваетъ власть послѣднихъ
надъ человѣческой природой. Есть люди, которые стремяться
главнымъ образомъ къ очищенію и упрощенію жизни, но есть
и такіе, воображеніе которыхъ настоятельнымъ образомъ тре-
буетъ внѣшняго блеска и пышности 3>.
1) Idea of a University, Discourse. Ill, 37.
2) Воображеніе Ньюмана отличалось врожденнымъ тяготѣніемъ къ цер-
ковности. Онъ самъ пишетъ о себѣ слѣдующее: „Уже съ пятнадцати лътъ
догматъ составлялъ основной принципъ моей религіи; я не знаю другой
религіи, я не могу представить себъ какой-либо другой родъ религіи".
Затъмъ, въ возрастѣ 30 лѣтъ, онъ снова пишетъ: „Работая, я любилъ во-
ображать себѣ, что нахожусь въ присутствіи своего епископа, и ощущалъ
это такимъ образомъ словно это было присутствіемъ самого Бога". Apologia,
1897, ст. 48, 50.
3> Аналогичную разницу мы видимъ въ характерахъ людей. Въ главѣ
о святости мы говорили о томъ, какъ нѣкоторые люди страдаютъ отъ бес-
порядка и какой для нихъ является необходимостью жить въ чистотѣ,
простотѣ и состояніи покоя (см. выше). Другимъ же, наоборотъ, необходимо
имѣть избытокъ возбужденія, испытывать чрезмерное давленіе и эксцессы,
входить въ цълый рядъ внѣшнихъ сношеній съ людьми. Есть люди, которые
пришли бы въ отчаяніе, еслибъ они вдругъ увидѣли, что всѣ ихъ долги
уплачены, всѣ обязательства исполнены, на всѣ письма отвѣчено, всъ


—365—
Когда человѣкъ по духу своему принадлежитъ къ послед-
нему типу, то онъ не можетъ довольствоваться интимной рели-
гіей, существующей для него одного. Въ немъ сейчасъ же
возникаетъ потребность сложнаго величественнаго учрежденія,
части котораго образуютъ хорошо устроенную іерархію, съ цѣ-
лымъ рядомъ ступеней начальствующихъ лицъ, нисходящихъ
отъ самого божества,— источника и кульминаціоннаго пункта
всей системы,— къ самымъ низшимъ ступенямъ, при чемъ каж-
дая ступень кроетъ въ себѣ свою тайну, свой особый отблескъ
божества. Здѣсь человѣкъ чувствуетъ себя, какъ передъ вели-
колѣпнымъ архитектурнымъ произведеніемъ съ инкрустаціями
тончайшей ювелирной работы. Онъ словно слышитъ многого-
лосые звуки литургійныхъ напѣвовъ, со всѣхъ сторонъ вознося-
щіе хвалу Богу. Въ сравненіи съ подобной величественной
сложностью, гдѣ постоянное движеніе нисколько не вредитъ
прочности цѣлаго, где ни одна деталь, какой бы скромной она
ни была, не представляется незначительной, потому что она —
часть величаваго цѣлаго,— какимъ безцвѣтнымъ кажется еван-
гелическій протестантизмъ, какой изсушенной представляется
религіозная жизнь тѣхъ уединившихся людей, которые наде-
ются, что «среди кустарниковъ человѣкъ можетъ встретиться
съ Богомъ» *>. Реформація решилась обратить въ прахъ это
грандіозное сооруженіе. Человекъ, привыкшій къ созерцанію
грандіозныхъ перспективъ величія и славы, при взгляде
на предлагаемую ему обнаженную схему евангелія, получаетъ
такое впечатленіе, точно изъ дворца его привели въ богадельню.
Здесь мы находимъ очень много схожаго съ чувствомъ
патріотизма въ древнихъ монархическихъ странахъ. Сколько
чувствъ должно исчезнуть въ человеке, когда онъ отъ громкіхъ
титуловъ, отъ золота и пурпура, отъ позументовъ, отъ стражи
съ развевающимися перьями на шляпахъ, от созерцанія трепе-
щущей толпы, переходитъ къ президенту въ черномъ сюртуке,
который пожимаетъ ему руку, какъ равному, и который, раньше,
чемъ стать президентомъ, жилъ, можетъ быть, где-нибудь
въ преріи, въ домике съ одной комнатой, все украшеніе которой
составляла лежащая на столе библія. Съ точки зренія чело-
затрудненія устранены и всѣ ихъ обязанности выполнены, за исключеніемъ
одной, къ которой они могутъ приступить, не опасаясь никакого вмъша-
тельства со стороны другихъ обязанностей. Подобная жизнь, свободная
отъ всякихъ заботь, показалось бы имъ ужасной. То же самое мы наблю-
даемъ и по отношенію къ жизненному комфорту и внъшнему блеску,
къ внъшнимъ выраженіямъ чувствъ, къ формѣ или другимъ человѣческимъ
отношеніямъ,—для нъкоторыхъ изъ насъ это необходимая атмосфера суще-
ствовали, для другихъ же все это представляется ложью и жалкой под-
дѣлкой подъ жизнь.
1) Въ „Лекціяхъ объ отпущеніи грѣховъ" Ньюмана (лек. VIII, § 6) есть
великолепное мѣсто, ярко выражающее роль эстетическаго чувства въ схемѣ
христіанской церкви. Къ сожалѣнію, оно слишкомъ длинно, чтобы возможно
было привести его здѣсь.


—366—
вѣка, вооораженіе котораго привыкло къ пышности монархиче-
скаго режима, какое это убожество, какая нищета!
Мнѣ кажется, что отсутствіе эстетическихъ моментовъ
въ протестантизмѣ совершенно исключаетъ для него возмож-
ность привлечь къ себѣ много послѣдователей изъ числа като-
ликовъ, каково бы ни было его превосходство надъ католициз-
момъ въ смыслѣ глубины духовныхъ стремленій. Католицизмъ
представляетъ для воображенія такой роскошный лугъ, такія
дивныя тѣнистыя мѣста, въ немъ такъ много ячеекъ съ различ-
ными сортами меда, и онъ такъ снисходителенъ въ своихъ мно-
гообразныхъ обращеніяхъ къ человѣческой природѣ, что про-
тестантизмъ всегда будетъ казаться въ глазахъ католика ка-
кой то пустыней. Его горькія отрицанія непонятны католиче-
скому духу. Для просвѣщенныхъ католиковъ многія изъ преж-
нихъ вѣрованій и обычаевъ, которые поддерживаются цер-
ковью понынѣ, несомнѣнно кажутся такими же ребяческими,
какъ и для протестантовъ. Но они кажутся имъ ребяческими
въ лучшемъ смыслѣ этого слова,— то-есть невинными, милыми
и заслуживающими снисходительной улыбки, по отношенію
къ уровню развитія тѣхъ лицъ, которыя могутъ въ этомъ
нуждаться. Для протестанта же, наоборотъ, эти ребячества
представляются безсмысленной лживостью. Онъ срываетъ
съ нихъ всѣ прикрасы и заставляетъ католиковъ дрожать при
видѣ того, что безъ прикрасъ послѣднимъ представляется тру-
помъ съ остеклянѣвшими глазами. И никогда католикамъ и
протестантамъ не понять другъ друга, потому что у нихъ раз-
личны центры эмоціональной энергіи *>.
Большинство книгъ, трактующихъ о религіи, указываютъ
на слѣдующіе три самыхъ существенныхъ ея элемента: жертво-
приношеніе, исповѣдь и молитва. Я долженъ коснуться, хотя и
вкратцѣ, каждаго изъ этихъ элементовъ. Прежде всего
о жертвоприношеніи.
Въ древнихъ религіяхъ мы всюду встрѣчаемъ жертвоприно-
шенія богамъ; однако, по мѣрѣ того, какъ культъ становится
болѣе утонченнымъ, сжиганіе тельцовъ и кровь козлятъ смѣ-
нялась жертвоприношеніями болѣе духовнаго свосйтва. Іудей-
ство, мусульманство и буддизмъ стали обходиться безъ обря-
довыхъ жертвоприношеній; то же самое дѣлаетъ и христіанство,
!> Сравните отсутствіе обрядностей въ протестантизма („смиренный по-
клонникъ добра" посѣщаетъ больных и т. п. лишь для того, чтобъ прино-
сить пользу) съ искусственными „добрыми дѣлами", предписываемыми
католической религіей, въ которыя вносится вся сложность мотивовъ, упра-
вляющихъ человѣческими поступками. Принадлежащая къ католической ре-
лигіи женщина, суетная по натурѣ, часто посѣщаетъ больныхъ просто для
флирта со своимъ духовникомъ, ищетъ себѣ покровителя среди святыхъг
старается привлечь на себя вниманіе Всемогущаго Бога, какъ на Его ревност-
ную поклонницу, и этимъ стать въ Его глазахъ въ привилегированное поло-
женіе; наконецъ, выполненіемъ положеннаго количества „упражненій44 она
стремится пріобрѣсти извѣстное положеніе въ организаціи.


—367—
хотя въ послѣднемъ жертвенныя приношенія сохранились въ из-
мѣненной формѣ таинства Христова искупленія. Въ этихъ ре-
лигіяхъ жертвы, приносимыя сердцемъ, отреченіе отъ своего
внутренняго «я» заменили собою прежнія безполезныя кровавыя
всесожженія. Аскетическая дисциплина, которая поощряется
исламомъ и буддизмомъ и поощрялась христіанствомъ первыхъ
вѣковъ, показываетъ до какой степени неискоренима идея, что
жертвы того или другого рода представляютъ собой религіоз-
ныя дѣйствія. Въ той лекдіи, гдѣ я говорилъ объ аскетизмѣ,
я напоминалъ объ ихъ значеніи, какъ о символѣ тѣхъ жертвъ,
которыя стремится принести человѣкъ, желающій жить бодрой
и повышенной жизнью.
Относительно исповѣди я выскажу свое мнѣніе въ краткихъ
словахъ, касаясь ея лишь съ психологической точки зрѣнія.
Исповѣдь представляетъ собой высшую ступень въ развитіи
морально-религіознаго чувства. Она является частью общей
системы очищенія, въ которомъ религіозный человѣкъ нужда-
ется, когда хочетъ исправить свои отношенія къ божеству.
Для того, кто прошелъ черезъ таинство исповѣди, этотъ мо-
ментъ ощущается, какъ конецъ обмана и лицемѣрія и начало
обновленной жизни. Если человѣкъ не совсѣмъ освободился
при этомъ отъ своихъ пороковъ, то, по крайней мѣрѣ, онъ
больше не прикрываетъ ихъ лживымъ покровомъ кажущейся
добродѣтели, и кладетъ въ основу своей жизни искренность.
Трудно объяснить совершенное исчезновеніе обычая исповѣди
у англо-саксонскихъ протестантовъ. Конечно, историческая при-
чина этого явленія лежитъ въ реакціи противъ папизма, потому
что исповѣдь сопровождалась въ папизмѣ покаяніемъ, отпуще-
ніемъ грѣховъ, и т. п. Но, казалось бы, потребность въ испо-
вѣди должна быть достаточно сильной въ душѣ грѣшника,
чтобы не допустить полнаго отказа отъ доставляемаго испо-
вѣдью удовлетворенія. Казалось бы, что у большинства людей
должно существовать это стремленіе разорвать оболочку,
скрывающую ихъ тайные помысли и дѣянія, дать прорваться
назрѣвшему нарыву и этимъ облегчить себя, даже въ томъ слу-
чай, если бы наша исповѣдь выслушивалась людьми недостой-
ными. Католическая церковь ввела, по чисто практическимъ
соображеніямъ, секретную исповѣдь передъ однимъ лишь свя-
щенникомъ вмѣсто прежней, болѣе радикальной, публичной
исповѣди. Мы — народы англо-саксонской рассы, исповѣдую-
щіе протестантскую религію, считаемъ, со свойственнымъ на-
шей природѣ индивидуализмомъ и самомнѣніемъ, совершенно
достаточнымъ открывать свою душу передъ однимъ лишь Бо-
гомъ !>.
!) Болѣе подробную разработку вопроса объ исповъди можно найти
въ превосходной работѣ. Frank Granger'a: „The Soul of a Christian", Лон-
донъ, 1900, гл. XII,


—368—
На вопросѣ о молитвѣ намъ придется остановиться по-
дольше. Въ недавнее время раздавалось много протестовъ про-
тивъ молитвъ, въ особенности же противъ молитвъ о хорошей
погодѣ и о выздоровленіи больныхъ. Что касается послѣднихъ,
медицина знаетъ случаи, когда, при извѣстныхъ условияхъ, мо-
литва способствовала выздоровленію, въ силу чего она должна
быть допущена, хотя бы просто какъ терапевтическое средство.
И такъ какъ вообще молитва является для многих людей не-
обходимымъ факторомъ ихъ моральнаго здоровья, упраздненіе
ея могло бы быть гибельнымъ. Съ молитвами о погодѣ дѣло об-
стоитъ иначе. Несмотря на то, что недавно еще господствовали
противоположныя вѣрованія *>, каждый изъ насъ теперь знаетъ,
что засухи и бури происходятъ отъ физическихъ причинъ, и что
никакія моленія не отвратятъ ихъ. Но молитва о ниспосланіи
разныхъ благъ является только однимъ изъ видовъ молитвы, и
если мы будемъ разсматривать ее, какъ выраженіе внутренней
связи или бесѣды человека съ той силой, которую онъ призна-
етъ божественной, то мы легко увидимъ, что важность молитвы
ускользаетъ отъ критики ученыхъ.
Молитва, въ этомъ болѣе широкомъ значеніи, представляетъ
собой душу и сущность религіи. «Религія, говоритъ одинъ сво-
бодомыслящей французскій теологъ, представляетъ собой
тѣ сознательныя и добровольный отношенія, въ которыя всту-
паетъ находящаяся въ скорби душа съ таинственной силой,
отъ которой она чувствуетъ себя зависящей, и которая опредѣ-
ляетъ ея участь. Сношенія съ Богомъ осуществляются посред-
ствомъ молитвы. Именно молитва отличаетъ религіозное явле-
ніе отъ такихъ похожихъ на него явленій или находящихся
съ нимъ по сосѣдству, какъ чисто моральное или чисто эсте-
тическое чувство. Религія представляетъ изъ себя ничто, если
она не является жизненнымъ актомъ, съ помощью котораго
душа стремится спастись, связывая себя съ первоисточникомъ,
изъ котораго она выводитъ свою жизнь. Это совершается по-
средствомъ молитвы, при чемъ подъ этимъ терминомъ я разу-
мѣю не пустой подборъ словъ, не простое повтореніе извѣст-
ныхъ освященныхъ формулъ, но движеніе самой души, входя-
щей въ личныя отношенія и въ соприкосновеніе съ таинствен-
ной силой, присутствіе которой она ощущаетъ, можетъ быть,
еще раньше, чѣмъ сумѣетъ подыскать ей названіе. Гдѣ нѣтъ
этой внутренней молитвы, тамъ нѣтъ и религіи; съ другой сто-
роны, вездѣ, гдѣ эта молитва возбуждаетъ и трогаетъ душу.
]) Примѣръ: „Пасторъ изъ Сэдбери", присутствуя на четверговомъ рели-
гіозномъ собраніи въ Бостонѣ, услышалъ, какъ священникъ молился о нис-
посланіи дождя. Когда служба окончилась, онъ подошелъ къ этому священ-
нику и сказалъ ему: „Вы, бостонскіе священнослужители, когда у васъ увя-
даегъ подъ окномъ тюльпанъ, идете въ церковь и молитесь о дождѣ до
тъхъ поръ, пока весь Конкордъ и Сэдбери заливается водой". R. W. Emer-
son: „Lectures and Biographical Sketches", p. 363.


—369—
мы имѣемъ дѣло съ живой религіей, если даже она лишена опре-
деленной формы и опредѣленной доктрины. Отсюда видно,
почему такъ называемая «естественая религія» не представля-
етъ собой религіи. Она отстраняетъ человѣка отъ молитвы. Она
не даетъ человеку приблизиться къ Богу, не допускаетъ между
ними никакихъ внутреннихъ бесѣдъ, никакого общенія, не даетъ
возможности Богу подѣйствовать на человека, ни человѣку
обратиться къ Нему. Въ своей сущности подобная религія
представляетъ собой только философію. Рожденная въ эпохи
раціонализма и критическихъ изсѣлдованій, она всегда была
ничѣмъ инымъ, какъ абстракціей. Представляя собой искус-
ственное и мертвое твореніе, она не содержитъ въ себе ни од-
ного изъ отличительныхъ признаковъ религіи ]).
Мнѣ кажется, что все, сказанное въ моихъ лекціяхъ под-
тверждаетъ собой истину воззрѣній Сабатье. Каждое религіоз-
ное явленіе, если мы будемъ разсматривать его, какъ продуктъ
внутренней жизни,— независимо отъ различій въ церковной
догматике,— всегда и на всѣхъ своихъ ступеняхъ состоитъ
изъ сознанія своей живой связи съ высшими силами. Если бы
эти отношенія не были деятельными и основанными на взаим-
ности, т.-е. такими, гдѣ человѣкъ и даетъ, и получаетъ, если бы
въ то время, какъ они длятся, не происходило бы какого-то
взаимнаго договора, если бы міръ ни на одну іоту не измѣ-
нился отъ того, что они возникли въ жизни человека,-—™ мо-
литва, какъ заключеніе договора, была бы иллюзорнымъ состоя-
ніемъ души, и о всей религіи въ цѣломъ можно было бы ска-
зать, что она не только содержитъ въ себе элементы заблужде-
нія, какіе существуютъ везде, но что она вся основана на за-
блужденіи, что и утверждаютъ матеріалисты и атеисты.
Если бы было установлено, что опытъ молитвенныхъ состояній
ложенъ, то самое большее, что уцелело бы отъ религіи, это
вера въ то, что весь порядокъ бытія, взятый въ цѣломъ, имѣ-
етъ божественную первопричину. Но такой способъ созерцанія
міра доставляетъ человѣку только роль зрителя, тогда какъ
въ живой религіи опыта и въ жизни, въ которую молитва вхо-
дить, какъ составная и нераздельная ея часть, мы сами явля-
емся дѣйствующими лицами и при томъ не въ мнимомъ пред-
ставлении, а въ самой несомнѣнной действительности.
Таким образомъ, истинность религіи является неразрывно
связаной съ вопросомъ: обманчиво или нѣтъ молитвенное со-
стояніе сознанія? Уверенность въ томъ, что между Богомъ и
душой действительно установились какія то сношенія, пред-
ставляетъ собой центральный пунктъ всякой живой религіи.
Но во взглядахъ на то, какого рода эти сношенія, существуетъ
непримиримое разногласіе. Некогда верили, и даже въ наше
•> Auguste Sabatier: „Esquisse d'une Philosophie de la Religion", 2-е изд.,
1897, стр. 24-26.


—370-
время встречается такая вѣра, что невидимыя силы совершаютъ
такія дѣла, въ которыя не можетъ повѣрить никто изъ совре-
менныхъ людей, пока онъ не достигъ извѣстной ступени разви-
тія. Вполнѣ возможно, что вліяніе молитвы исключительно
субъективно, и что изменяется во время молитвы только душа
самого молящагося. Но какъ бы критика не суживала резуль-
таты молитвы, всякая религія,— употребляет это слово въ томъ
жизненномъ значеніи, въ какомъ мы все время употребляемъ
его въ нашихъ лекціяхъ,— основана только на убѣжденіи, что
подобные результаты действительно существуютъ. Благодаря
молитвѣ, какъ настойчиво утверждаетъ религія, осуществля-
ются такія вещи, которыя никакимъ другимъ способомъ осуще-
ствиться не могли бы; благодаря молитвѣ, энергія, которая
безъ молитвы должна была бы оставаться скованной, освобо-
ждается и реализуется, будь это объективно или субъективно,
въ мірѣ явленій.
Эта идея очень ярко выражена въ письмѣ покойнаго Фре-
дерика В. Г. Майерса къ одному изъ своихъ друзей, который
разрѣшилъ мнѣ привести изъ этого письма выдержку, Майерсъ
пишетъ:
„Я радъ, что вы спросили меня о молитвъ, потому что у меня вполнѣ
установилось мнѣніе объ этомъ предмете. Сначала разсмотримъ факты.
Мы окружены духовнымъ міромъ, который находится въ тѣсномъ общеніи
съ міромъ матеріальнымъ. Изъ міра духовнаго истекаетъ энергія, которая
поддерживаетъ міръ матеріальный, та энергія, которая представляетъ собой
жизнь каждаго отдѣльнаго духа. Нашъ духъ поддерживается безпрерывнымъ
притокомъ этой энергіи, и сила этого притока постоянно меняется, подоб-
ному тому, какъ съ часа на часъ изменяется сила, порождаемая усвоенной
нашимъ организмомъ материальной пищей.
Я называю это „фактами", такъ какъ думаю, что только это объясненіе
совместимо съ нашими действительными переживаніями; объяснять это
здесь было бы слишкомъ долго и сложно. Но какъ же мы должны д ъ й-
ствовать, сообразуясь съ этими фактами? Очевидно, мы должны стараться
привлечь къ себѣ какъ можно больше духовной энергіи и придать нашему
духу такое положеніе, которое, какъ показываетъ опытъ, наиболее благо-
пріятно для привлеченія энергіи. Общимъ именемъ для этого состоянія, до-
вѣрчиваго и серьезнаго, является молитва. Если же мы теперь спро-
симъ: кому молиться? то отвѣтъ будетъ,—сколь бы страннымъ это не пока-
залось,— что это не имъетъ большого значенія. Безъ сомнънія, молитва
не является чисто субъективнымъ явленіемъ; она обозначаетъ действитель-
ное увеличеніе напряженности въ привлечена къ себе духовной силы или
божественной благодати; но мы не имѣемъ достаточныхъ свъдѣній о томъ,
что происходитъ въ духовномъ міръ, чтобы знать, какимъ образомъ дѣй-
ствуетъ молитва; мы не знаемъ, кто ее воспринимаетъ и черезъ какіе
проводники изливается на насъ благодать. Лучше всего предоставить дътямъ
молиться Христу, который во всякомъ случае является высочайшимъ инди-
видуальнымъ духомъ, какого мы только знаемъ. Но было бы слишкомъ


—371 —
смѣло сказать, что с л ы ш и т ъ насъ самъ Христосъ, тогда какъ сказать,
что слышитъ насъ Богъ,— это значить снова констатировать основной
принципъ, что благодать притекаетъ изъ безконечнаго духовнаго міра".
Разрѣшеніе вопроса объ истинѣ или ложности этого вѣро-
ванія мы отложимъ до слѣдующей лекціи, гдѣ мы придемъ
къ догматическимъ заключеніямъ, если они у насъ вообще бу-
дутъ. А эта лекція пусть ограничится однимъ описаніемъ явле-
ній; какъ конкретный примѣръ того, до какихъ крайностей
можно дойти въ возложеніи всѣхъ своихъ упованій на молитву,
я возьму случай, съ которымъ большинство изъ васъ, вѣроятно,
уже знакомо — это жизнь Джорджа Мюллера изъ Бристоля,
умершаго въ 1898 году. Молитва Мюллера представляетъ собой
безпрестанное испрашиваніе помощи у Бога. Еще въ ранней
юности онъ рѣшилъ съ точностью принять нѣкоторыя обѣщанія
Библіи и рѣшилъ искать помощи въ жизни не въ своей мірской
предусмотрительности, а у самого Господа. Жизнь его была
въ высшей степени дѣятельна и плодотворна; онъ распростра-
нил^ между прочимъ, болѣе двухъ милліоновъ экземпляровъ
Священнаго Писанія на различныхъ языкахъ, снарядилъ
на свой счетъ несколько сотенъ миссіонеровъ, выпустилъ
въ свѣтъ болѣе 111 милліоновъ религіозныхъ книгъ, памфле-
товъ и трактатовъ, построилъ пять большихъ сиротскихъ до-
мовъ, въ которыхъ содержалъ и воспитывалъ цѣлыя тысячи
сиротъ, наконецъ, учредилъ школы, въ которыхъ обучалось
болѣе 121 тысячи малолѣтнихъ и взрослыхъ учениковъ.
Во время этой работы Мюллеръ получилъ и распредѣлилъ бо-
лѣе полутора милліоновъ фунтовъ стерлинговъ и проѣхалъ бо-
лѣе двухъ сотъ тысячъ верстъ по сушѣ и по морю 1К Въ теченіе
68 лѣтъ своего служенія, онъ никогда не имѣлъ никакой соб-
ственности, за исключеніемъ одежды, мебели и кошелька
въ карманѣ. Онъ умеръ 86 лѣтъ отъ роду и оставилъ состояніе
всего только въ 160 фунтовъ стерлинговъ.
Онъ имѣлъ обыкновеніе съ каждой изъ своихъ нуждъ обращаться не-
посредственно къ Богу, вѣруя, что рано или поздно молитвы его будутъ
услышаны, если только у него достаточно вѣры. „Когда я теряю ключъ или
какую-нибудь другую вещь, пишетъ онъ, Я прошу Господа направить меня
къ этой вещи и жду отъ Него отвѣта на мою просьбу; когда человѣкъ,
съ которымъ я условился встрѣтиться, не является въ назначенное время,
и это начинаетъ меня безпокоить, я прошу Господа, чтобы Онъ соизволилъ
поторопить этого человѣка, и я жду отвѣта на мою просьбу; когда я не по-
нимаю того или другого отрывка Библіи, я возношу сердце свое къ Богу,
чтобы Онъ наставилъ меня черезъ посредство Святого Духа, и я увѣренъ,
что буду наставленъ, хотя и не знаю, когда и какъ это будетъ сдѣлано;
когда я собираюсь проповѣдовать Слово Божіе, я ищу помощи у одного
1> Я взялъ эти статистическія данныя изъ небольшой статьи о Мюллеръ
Frédéric G. Worne'a, Нью-Іоркъ, 1898.


-372-
Бога... я никогда не бываю мрачнымъ, у меня всегда бываетъ хорошее
настроеніе, потому что я всегда уповаю на помощь Божью".
У Мюллера былъ обычай никогда ничего не покупать въ кредитъ, и
онъ не задерживалъ уплаты денегъ ни на одинъ день. „Такъ какъ Господь
доставляетъ намъ средства къ жизни только на день... можетъ случиться,
что подойдетъ недѣльный платежъ, а у насъ не будетъ денегъ, говоритъ онъ,
такимъ образомъ можетъ произойти, что тѣмъ, кто имѣетъ съ нами дѣло,
будетъ причинено неудобство, и мы поступимъ противъ повелѣнія Господа:
„Не оставайся ни у кого въ долгу". Имъя въ виду, что Господь доставляетъ
намъ каждый день все для насъ необходимое, мы будемъ платить за каж-
дую вещь сейчасъ же при покупкѣ, и никогда не будемъ покупать того,
за что мы не сможемъ тотчасъ же заплатить деньги, какъ бы эта вещь
не казалась намъ необходимой, и какъ бы не желали тъ, съ кѣмъ мы
имъемъ дъло, чтобы имъ заплатили черезъ недѣлю".
Необходимыми вещами, о которыхъ говоритъ Мюллеръ, являлись пища,
топливо и т. д. для его сиротскихъ пріютовъ. Однако, хотя опасность
остаться безъ пищи и часто грозила имъ, но голода имъ, повидимому,
не приходилось терпъть. „Я никогда не испытывалъ болѣе живого ощуще-
нія близости Господа, какъ въ то время, когда послѣ завтрака, мы не знали,
достанетъ ли объда болѣе, чѣмъ для ста человѣкъ, или когда, послъ
обѣда, не было никакихъ запасовъ для чаю,—и Господь доставлялъ намъ
чай, безъ увъдомленія съ нашей стороны кого бы то ни было о нашей
нуждъ... Благодаря милости Бога, я питаю къ Нему такое полное довѣріе,
что среди величайшей нужды, я способенъ спокойно заниматься своими
другими дълами. Въ самомъ дѣлъ, еслибъ Господь не даровалъ мнѣ этой
способности, являющейся результатомъ довѣрія къ Нему, я едва ли
былъ бы въ состояніи работать, потому что сравнительно рѣдко бываютъ
такіе дни, когда бы я не нуждался въ необходимомъ для той или другой
части моей работы" 1).
Основывая свои сиротскіе пріюты при помощи одной молитвы и вѣры.
Мюллеръ утверждаетъ, что главнымъ его мотивомъ было „имѣть нъчто,
что служило бы наглядиымъ доказательствомъ того, что нашъ Богъ и Отецъ
продолжаетъ быть тъмъ же иадежнымъ Богомъ, какимъ Онъ былъ
всегда,— желающимъ, въ наши дни какъ и прежде, показать себя живымъ
Богомъ всякому, кто возложитъ на Него упованіе2). По этой причинъ онъ
отказывался занимать деньги для какого бы то ни было изъ своихъ пред-
пріятій. „Что происходитъ, когда мы отвергаемъ подобнымъ образомъ дъя-
тельность Бога, идя своей дорогой? Мы, безъ сомнънія, ослабляемъ этимъ
вѣру, вмъсто того, чтобы усиливать ее; каждый разъ, какъ мы проявляемъ
свою собственную дъятельность, для насъ все труднѣе возлагать свои упо-
ванія на Господа, пока, наконецъ, не одерживаетъ побъды невѣріе, и мы
уже начинаемъ руководствоваться исключительно нашимъ падшимъ разу-
момъ. Не лучше ли ожидать времени, назначеннаго самимъ Богомъ, и
къ Нему одному обращаться за помощью и избавленіемъ. Когда, въ концѣ
!> The Life of Trust; Being a Narrative of the Lords's Dealings with
George Muller. Нов. америк. изд., N. I., Crowell, pp. 218, 194, 219.
2> Ibid., p. 216.


—373-
концовъ, является помощь, можетъ быть, послъ долгаго ожиданія и мно-
гихъ молитвъ,— какъ она сладостна и какъ она вознаграждаетъ за все!
Братъ-христіанинъ, если ты никогда раньше не ходилъ по стезѣ послушанія,
сдѣлай это теперь, и ты тогда на опытѣ познаешь всю сладостность выте-
кающей изъ нея радости441).
Когда средства притекали очень медленно, Мюллеръ всегда считалъ это
испытаніемъ своей вѣры и терпънія. Онъ вѣрилъ, что, когда его въра и
терпѣніе будутъ достаточно испытаны, Господь пошлетъ ему необходимыя
деньги. „Такъ это и оказалось, пишетъ онъ въ своемъ дневникѣ, потому что
сегодня мнѣ была прислана сумма въ 2050 фунт, стер., изъ которыхъ
2000 фун. пойдетъ на постройку дома, а 50 ф. на текущія нужды. Невоз-
можно описать мою радость о Богъ, когда я получилъ это приношеніе. Это
нисколько не удивило меня, потому что я всегда ожидаю отвѣта на свои
молитвы. Явѣрю, что Богъ слышитъ меня. Однако, мое сердце
было до такой степени преисполнено радостью, что я могъ только стоять
передъ Господомъ и восхвалять Его, подобно Давиду (Вторая книга Са-
муила, VII). Наконецъ, я упалъ ницъ передъ Господомъ, возблагодарилъ
Его и снова посвятилъ мое сердце на благословенное служеніе Ему".
Случай Джорджа Мюллера является исключительнымъ
во всѣхъ отношеніяхъ, но насъ поражаетъ здѣсь, главнымъ об-
разомъ, необыкновенная узость умственнаго горизонта этого
человѣка. Его Богъ является, какъ онъ часто говорилъ, его
компаніономъ по работѣ. Повидимому, Онъ казался Мюллеру
чѣмъ-то въ родѣ сверхъестественнаго пастора, который интере-
совался конгрегаціями коммерсантовъ въ Бристолѣ и другими
вѣрующими, принадлежащими къ той же церкви, сиротскими
пріютами и иными предпріятіями; но этотъ Богъ не обладалъ
ни однимъ изъ тѣхъ возвышенныхъ аттрибутовъ, которыми
облекаетъ Его человѣческое воображеніе. Короче сказать, Мюл-
леръ, по своей природѣ, не имѣлъ въ себѣ ничего философскаго.
Его чисто эгоистическія и въ высшей степени практическія
воззрѣнія на отношенія съ божествомъ похожи на традиціи
примитивныхъ религій 21 Если сравнить состояніе его души
*> Ibid., р. 383.
2) Я не могу удержаться от искушенія привести здѣсь примъръ, харак-
теризуюідій еще болѣе примитивный религіозныя воззрънія; я нашелъ его
въ сборникѣ: „English Garland44, т. VII, стр. 440. Робертъ Лайдъ, англійскій
матросъ, бывшій плѣнникомъ на французскомъ кораблѣ въ 1689 г., напалъ
на экипажъ этого корабля, состоявшій изъ 7 матросовъ, двухъ изъ нихъ
убилъ, пять остальныхъ сдѣлалъ плѣнниками и привелъ корабль къ себъ
на родину. Лайдъ слѣдующимъ образомъ описываетъ, какъ во время этого
подвига Богъ пришелъ къ нему на помощь и поддержалъ его въ дни испы-
танія. „Съ помощью Бога я удержался на ногахъ, когда четыре француза
пытались повалить меня. Чувствуя, что французъ, державшій меня за сере-
дину тѣла, начинаетъ меня одолѣвать, я сказалъ мальчику, который вмѣстѣ
со мной попалъ въ плѣнъ: „Обойди кругомъ нактоуза (деревянный ящикъ,
въ которомъ хранится компасъ) и сбрось на полъ того, который виситъ
у меня на спинѣ". Тогда мальчикъ нанесъ ему ударъ по головѣ, отъ котр-
раго онъ упалъ. Я сталъ искать глазами свайку или что-нибудь другое,


—374-
съ душевнымъ состояніемъ Эмерсона или Филиппа Брукса, мьт
увидимъ, какъ громадна можетъ быть разница между религи-
озными состояніями различныхъ людей.
Существуетъ обширная литература объ отвѣтахъ Бога
на просьбы, обращенныя къ Нему въ молитвахъ. Евангеличе-
скіе журналы полны описаніями подобныхъ отвѣтовъ и цѣлыя
книги посвящены этому предмету 1\ но для насъ достаточно
примѣра одного Мюллера.
Молитвы входятъ въ жизнь многихъ христіанъ; однако,
онѣ не всегда имѣютъ такой нищенски-просительный характера
Непрестанное обращеніе за помощью и за указаніями ко Все-
вышняму Богу, какъ утверждаютъ эти люди, имъ необходимо
главнымъ образомъ изъ-за того, что оно влечетъ за собой жи-
вое ощущеніе Его присутствія и Его дѣятельнаго вліянія. Слѣ-
дующее описаніе «руководимой Богомъ» жизни, сдѣланное од-
нимъ нѣмецкимъ писателемъ, котораго я уже раньше цитиро-
валъ, безъ сомнѣнія, покажется многимъ христіанамъ различ-
ныхъ вѣроученій словно списаннымъ съ ихъ собственныхъ
переживаній. Въ подобной жизни, руководимой Богомъ, гово-
рить д-ръ Гильти,—
„Книги, слова (а иногда и люди), являются какъ разъ въ то время,
когда человѣкъ въ нихъ нуждается; онъ скользитъ надъ величайшими опас-
ностями, словно съ закрытыми глазами, оставаясь въ невѣдѣніи относительно
всего, что могло бы устрашить его или сбить съ пути, до тѣхъ поръ, пока
не минуетъ опасность,— въ особенности такъ бываетъ съ влеченіями тще-
славнаго и чувственнаго характера. Дороги, по которымъ онъ не долженъ
ходить, словно отгорожены отъ него изгородью изъ терніевъ; съ другой
стороны, величайшія препятствія исчезаютъ съ его пути. Когда наступаетъ
время дъйствовать, онъ внезапно обрѣтаетъ мужество, котораго прежде
чѣмъ бы я могъ ударить ихъ. Но, не видя ничего подходящаго, я сказалъ:
„Господи, научи, что мнъ дѣлать". Въ это время, бротивъ взглядъ налѣво,
я увидѣлъ висячую свайку, высвободилъ свою правую руку, схватилъ ее и
ударилъ ею четыре раза по головѣ человѣка, державшаго мою лѣвую руку,
съ такой силой, что свайка на четверть дюйма вошла въ его черепъ. (Затѣмъ
одинъ изъ французовъ вырвалъ у него изъ рукъ эту свайку). Но, да будетъ
благословенна милость Бога! онъ или выронилъ изъ рукъ свайку, или бро-
силъ ее, и въ это время Всемогущій Богъ даровалъ мнѣ силу схватить
одного изъ французовъ и съ силой стукнуть его голову о голову другого
француза. Затѣмъ, бросивъ вокругъ себя взглядъ и не видя ничего, чѣмъ бы
я могъ ударить ихъ, я сказалъ: „Господи, что мнъ теперь дълать". Тогда
Богу было благоугодно напомнить мнъ о ножѣ, лежавшемъ у меня въ кар-
манѣ, и хотя оба француза держали мою правую руку, Всемогущій Богъ
настолько укрѣпилъ меня, что я всунулъ свою правую руку въ правый кар-
манъ, вытащилъ оттуда ножъ въ ножнахъ... зажалъ его между ногъ и
высвободилъ изъ ноженъ; этимъ ножомъ ударилъ въ шею человъка, обер-
нувшагося ко мнѣ спиной, послѣ чего он упалъ и уже больше не двигался".
(Я немного сократилъ разсказъ Лайда).
1) „In Answer to Prayer, by the Bishop of Ripon and others", Лондонъ,
1898; „Touching Incidents and Remarkable Answers to Prayer", Harrisburg,
1898; H. Z. Hastings: „The Guiding Hand, or Providential Direction, illustra-
ted by Authentic Instances, Boston, 1898.


—375-
ему недоставало, или усматриваетъ дъла, который прежде были скрыты
отъ него, или же открываетъ въ себѣ мысли, таланты, интуиціи, о происхо-
дивши которыхъ онъ не можетъ ничего сказать. Наконецъ, люди помо-
гаютъ ему или отказываютъ въ своей помощи, словно помимо своей воли,
такъ что тѣ, которые относятся къ нему равнодушно или недружелюбно,
оказываютъ этимъ величайшія услуги и помощь. (Богъ часто отбираетъ
земныя блага отъ своихъ избранниковъ какъ разъ въ тотъ моментъ, когда
эти блага угрожаютъ стать помехой стремленію человѣка къ болве возвы-
шеннымъ цълямъ).
Происходятъ при этомъ и другія замѣчательныя вещи, отчетъ о кото-
рыхъ дать не легко. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что руководимый Богомъ
человѣкъ идетъ постоянно черезъ „открытия двери" и по самымъ удобнымъ
путямъ, почти безъ заботь и безъ тревогъ. Такіе люди дѣлаютъ все, что
имъ нужно, не слишкомъ рано и не слишкомъ поздно, и ни одно изъ ихъ
дълъ не терпитъ неудачъ, возможныхъ даже при самыхъ тщательныхъ
лредварительныхъ приготовленіяхъ. Въ добавленіе ко всему этому, всѣ
дъла выполняются ими съ замѣчательнымъ спокойствіемъ духа, почти такъ,
какъ если бы они не были заинтересованы въ ихъ результатахъ или же вы-
полняли порученія другихъ людей,— вѣдь въ послѣднемъ случаѣ мы
обыкновенно дѣйствуемъ болѣе спокойно, чъмъ тогда, когда дъло касается
насъ самихъ. Затѣмъ, подобные люди обладаютъ способностью терпѣливо
ждать, а это представляетъ собой одно изъ величайшихъ искусствъ
жизни. Они видятъ, что все является въ свое время, въ необходимой по-
степенности, а поэтому они имьютъ возможность прочнъе укрѣпиться на за-
нятомъ ими мѣсть, прежде чъмъ подвинуться впередъ. Все приходить
къ нимъ въ самый подходящій моментъ и часто поразительнымъ образомъ,
словно кто-то посторонній бдительно слъдитъ за вещами, которыя они сами
могли бы забыть.
Часто къ нимъ посылаются люди, которые предлагаютъ имъ какъ разъ
то, въ чем они нуждаются, и попросить о чемъ, по своему собственному
побужденію, у нихъ никогда не хватило бы рвшимости.
Благодаря этимъ переживаніямъ, человѣкъ становится мягкимъ и терпѣ-
ливымъ по отношенію къ другимъ людямъ, даже къ самымъ антипатичнымъ
для него и относящимся къ нему равнодушно или недоброжелательно,
потому что они также являются въ его глазахъ орудіями добра въ рукахъ
Божіихъ и часто самыми дѣйствительными. Безъ подобныхъ мыслей даже
самому лучшему изъ насъ было бы трудно сохранять постоянно спокойствіе
души. Но имѣя въ душъ сознаніе, что нами руководить божественная сила,
мы смотримъ на жизненныя явленія совсѣмъ иначе, чъмъ это было бы при
другихъ условіяхъ.
Все это вещи, о которыхъ з н а е т ъ каждый человѣкъ, испытавшій
ихъ; въ подтверждена этого можно было бы привести много яркихъ при-
мѣровъ. Самая величайшая земная мудрость не въ состояніи достигнуть того,
что у людей, руководимыхъ божественной силой, является само собою"1).
Отъ подобныхъ воззрѣній перейдемъ теперь къ такимъ, гдѣ
человѣкъ уже не предполагает^ что Провидѣніе заботится
» С. Hilty: Gluck, 3-я ч., 1900, стр. 92.


—376—
о наиболѣе удобной для него разстановкѣ событій въ награду
за его довѣріе, но тѣмъ не менѣе вѣритъ, что, непрерывно куль-
тивируя въ себѣ чувство связи съ Силой, сотворившей вещи,
какъ онѣ есть, мы становимся болѣе способны къ ихъ воспрія-
тію. Ликъ природы отъ этого не мѣняется, но меняется его вы-
раженіе. Оно было мертво, теперь живо. Это можно сравнить
съ разницею въ нашихъ ощущеніяхъ, когда мы смотримъ
на одного и того же человѣка съ любовью или безъ любви»
Въ первомъ случаѣ наши отношенія къ нему получаютъ осо-
бую жизненность. Точно также, если чувства человѣка нахо-
дятся въ соприкосновеніи съ божественной первопричиной міра„
страхъ и эгоизмъ исчезаютъ; въ той безмятежности духа, ко-
торая наступает вслѣдъ за этимъ, каждый часъ приноситъ
человѣку новыя возможности счастья, словно передъ нимъ
раскрыты всѣ двери и сглажены всѣ пути. Міръ кажется ему
новымъ и прекраснымъ,— таковы результаты молитвъ подоб-
наго рода.
Такія переживанія мы находимъ у Марка Аврелія, у Эпи-
кета 1\ у сторонниковъ душевнаго врачеванія, у трансцендента-
листовъ, и у такъ называемыхъ «свободныхъ христіанъ».
Какъ иллюстрацію этого состоянія духа, я приведу отрывокъ
изъ проповѣди Мартино.
„Вселенная, представляющаяся теперь нашимъ глазамъ, имѣетъ тотъ же
видъ, какъ и тысячу лѣтъ назадъ, и утренній гимнъ Мильтона воспъваетъ
ту же красоту, какою наше солнце облекало въ прежнія времена поля и
сады міра. Мы видимъ все то, что уже видѣли все наши предки. И если мы
не можемъ найти Бога въ своемъ домѣ, на дорогахъ или на берегу моря,
въ раскрывающейся почкв или въ расцвътающемъ цвьткѣ, среди исполненія
дневных обязанностей или среди ночного размышленія, среди смъха или
среди тайной скорби, въ процессѣ жизни, постоянно появляющейся, торжест-
венно проходящей и исчезающей, я не думаю, что бы мы нашли Его въ саду
Эдема или среди озареннаго луной Гефсиманскаго сада. Не отсутствіе чудесъ
заставляетъ насъ отталкивать отъ себя Божество на недосягаемое разстояніе,
1) „Каждая вещь въ твореніи, говорить Эпиктетъ, вполнѣ достаточна,
чтобы доказать скромному и признательному человѣку существованіе Про-
видѣнія. Возьмемъ простую возможность того, что изъ травы получается
молоко, изъ молока сыръ, изъ кожи шерсть: кто задумалъ и выполнилъ все
это? Когда мы копасмъ землю, идемъ за плугомъ или ъдимъ, не должны ли
мы возносить Богу слъдующій гимнъ; великъ Господь, доставивши намъ
орудія, чтобъ обрабатывать землю; великъ Господь, даровавшій намъ руки
для добыванія пищи и желудокъ, для перевариванія ея, ниспославшій намъ
способность незамѣтно рости и дышать во снъ. Намъ слѣдовало бы непре-
станно прославлять каждый изъ этихъ даровъ. Но такъ какъ въ большин-
ства мы слъпы и безчувственны, долженъ быть хоть кто-нибудь, кто испол-
нилъ бы это и вознесъ бы за всѣхъ людей гимнъ Господу; что дѣлать мнѣ>
слабому старику, какъ не пѣть хвалы Богу. Если бы я былъ соловьемъ,
я бы дѣлалъ то, что надлежить дѣлать соловью; если бы я былъ лебедемъ,
я бы исполнялъ назначеніе лебедя. Но такъ какъ я разумная тварь, то мой
долгъ хвалить Господа... и я призываю васъ всѣхъ присоединиться къ моеъ
пьсни". Works, book I, гл. XVI, Carter-Higginson translation.


-377-
а неспособность нашей души замѣчать тѣ чудеса, которыя окружаютъ насъ.
Истинно вьрующій чувствуетъ, что, гдѣ распростерта рука Бога, тамъ и
чудо. Для насъ должны бы казаться болѣе священными постоянные обычаи
Неба, чѣмъ нарушеніе ихъ, и тѣ старинные излюбленные пути, которые ни-
когда не надоѣдаютъ Всевышнему, чъмъ тъ странныя вещи, которыя Онъ
не любить повторять. И тотъ, кто захочетъ увидъть въ явленіи солнца,
каждый день поднимающагося на востокѣ, руку Всемогущаго,— обрътетъ
сладостное и благоговейное удивленіе, съ которымъ Адамъ смотрълъ въ раю
на первый разсвѣтъ. Не наружное измѣненіе, не перемъна во времени или
пространства, но одна лишь сосредоточенная любовь чистаго сердца можетъ
пробудить Предвъчнаго отъ сна въ нашихъ душахъ, можетъ сдѣлать Его
опять действительностью и снова утвердить за Нимъ Его прежнее имя
„Бога Живого" *>.
Когда мы видимъ всѣ вещи въ Богѣ, когда все относимъ
къ Нему,— мы читаемъ въ самыхъ простыхъ вещахъ выраженіе
высшихъ истинъ. Та мертвенность, которою привычка облекаетъ
знакомые намъ предметы, исчезаетъ, и существованіе наше
въ его цѣломъ кажется преображеннымъ. Состояніе пробу-
жденнаго такимъ образомъ духа хорошо выражено въ слѣдую-
щихъ словахъ, которыя я заимствую изъ письма одного изъ
моихъ друзей: —.
„Если мы займемся перечисленіемъ всѣхъ ниспосылаемыхъ намъ мило-
стей и щедротъ, мы будемъ ошеломлены ихъ количествомъ (такимъ громад-
нымъ, что мы можемъ счесть себя неспособными приняться за пересмотръ
тѣхъ благъ, которыхъ, какъ мы можемъ предположить, у насъ нътъ).
Сопоставивъ ихъ всъ, мы приходимъ къ убъжденію, что мы положительно
подавлены благостью Бога, что мы окружены со всъхъ сторонъ Его щедро-
тами, безъ которыхъ все рушилось бы. Какъ же намъ не любить ихъ?
Какъ же намъ не чувствовать себя въ десницѣ Божьей?".
Это ощущеніе, будто все совершающееся вокругъ насъ
ниспосылается божествомъ, иногда бываетъ лишь временнымъ,
подобно мистическимъ переживаніямъ. Отецъ Гратри даетъ
намъ описаніе подобнаго состоянія, относящагося къ меланхо-
лическому періоду его жизни:
„Однажды я испыталъ на нисколько мгновеній чувство утѣшенія,.
потому что я встрѣтилъ то, что показалось мнъ идеально совершеннымъ.
Это былъ бѣдный барабанщикъ, который выбивалъ зорю на улицахъ Па-
рижа. Я шелъ позади его, возвращаясь въ школу вечеромъ въ праздничный
день. Его барабанныя палочки выбивали дробь съ необычайнымъ мастерст-
вомъ. Невозможно представить себѣ больше нервнаго возбужденія, больше
одухотворенности, больше размъренности, отчетливости и богатства звуковъ,
чѣмъ заключалось въ выбиваемой имъ дроби. Идеальнымъ стремленіямъ уже
l) James Martineau: конецъ проповѣди „Help Thou Mine Unbelief",
in Endeavours after a Christian Lfe, 2-я сер. Ср. эту страницу съ выдержкой
изъ Бойля на стр. 223—224, и съ выдержками изъ Паскаля и Мадамъ
Гюйонъ на стр. 231—232.


—378-
некуда было итти дальше въ этомъ направленін. Я былъ утьшенъ и восхи-
щенъ; совершенство этого ничтожнаго акта оказало мнѣ добро. Значитъ
добро возможно, говорилъ я, если идеалъ можетъ иногда воплощаться по-
добнымъ образомъ" 1).
Въ разсказѣ Сенанкура „Оберманъ" приводится подобный же случай
временнаго приподнятія завѣсы тайны. На улицахъ Парижа, въ одинъ
изъ мартовскихъ дней, онъ прошелъ мимо клумбы, усѣянной распустивши-
мися цвътами:
„Это было самое сильное выраженіе желанія: это было первое благо-
уханіе въ этомъ году. Я почувствовалъ все счастье, предназначенное чело-
веку. Невыразимая гармонія души, призракъ идеальнаго міра заполнили
меня всего. Я никогда не чувствовалъ ничего столь великаго, столь мгно-
венно захватывающаго. Я не знаю, какая форма, какая аналогія, какое тай-
ное соотношеніе заставляло меня видѣть въ этомъ цвьткѣ безграничную
красоту... Я никогда не сумъю облечь въ слова эту силу, эту необъятность,
которую ничто не въ состояніи выразить, эту форму, которую ничто не охва-
тить, этотъ идеалъ лучшаго міра, который ощущается человъкомъ, но кото-
раго, повидимому, нѣтъ въ природъ" 2).
Мы видѣли въ предыдущихъ лекціях, какимъ оживившимся
кажется лицо міра обращеннымъ послѣ ихъ возрожденія 3>.
Вообще, религіозные люди предполагаютъ, что всѣ событія,
связанныя съ ихъ судьбой, представляютъ собой выполненіе
божественнаго предначертанія. Благодаря молитвѣ, цѣль этихъ
событій часто весьма далекая отъ кажущейся на первый
взглядъ, становится для нихъ ясна, и если цѣль эта «испыта-
ніе», то при этомъ они получаютъ и силу перенести это испыта-
ніе. Такимъ образомъ на всѣхъ ступеняхъ жизни, гдѣ имѣетъ
мѣсто молитва, мы встрѣчаемся съ убѣжденіемъ, что, благодаря
общенію съ Богомъ, приливъ энергіи всегда стремится свыше
навстрѣчу несущимся къ Нему просьбамъ и проявляется за-
тѣмъ въ мірѣ явленій. И если реальность этого проявленія до-
пущена, то уже нѣтъ существенной разницы, будутъ ли ея не-
посредственные результаты субъективными или объективными.
Съ религіозной точки зрѣнія существенно-важнымъ является
то, что, благодаря молитвѣ, проявляетъ активную дѣятельность
духовная энергія, которая иначе находилась бы въ дремлю-
щемъ состояніи, и что благодаря этому дѣйствительно произво-
дится извѣстнаго рода духовная работа.
Все сказанное относится къ молитвѣ, взятой въ широкомъ
смыслѣ этого слова, т.-е. какъ одному изъ способовъ общенія
съ божествомъ. Къ обсужденію же молитвы, какъ сущности
религіи, мы приступимъ въ послѣдующей лекціи.
о Souvenirs de ma Jeunesse, 1897, p. 122.
2> Op. cit., письмо XXX.
8) Выше, стр. 127. У меланхоликовъ, наоборотъ, міръ кажется лишен-
ѵымъ всякаго выраженія.


—379-
Послѣднее, что мне остается отмѣтить въ религіозной жизни,
это тотъ фактъ, что ея проявленія очень часто имѣютъ связь
съ подсознательной областью нашего существованія. Какъ вы
припоминаете, въ первой моей лекціи я говорилъ, что среди
религіозныхъ людей, преобладаютъ главнымъ образомъ невро-
патическія натуры. Вы едва ли найдете хотя бы одного религі-
ознаго вождя, въ жизни котораго не было бы случая автома-
тизма. Я не говорю о священникахъ и пророкахъ, последова-
тели которыхъ считали ихъ автоматическую речь и автомати-
ческіе поступки прямымъ доказательствомъ ихъ боговдохнове-
нія, я говорю объ идейныхъ иниціаторахъ, о людяхъ, пережи-
ванія которыхъ освещены разумомъ. У Святого Павла были
видѣнія, были экстазы, былъ даръ къ языкамъ, какъ бы мало
значенія онъ ни придавалъ последнему. Целый рядъ христіан-
скихъ святыхъ и родоначальниковъ различныхъ ересей, вклю-
чая сюда даже самыхъ великихъ, какъ напримѣръ, Бернардъ,
Лойола, Лютеръ, Фоксъ, Уэсли, имѣли видѣнія, слышали
голоса, впадали въ состоянія экстаза, получали наставленія и
откровенія. Все это происходило съ ними потому, что они
обладали экзальтированной чувствительностью, а люди съ по-
добной чувствительностью обыкновенно подвержены такимъ
явленіямъ. Но у нихъ эта склонность къ экзальтаціи вырази-
лась въ форме религіозныхъ настроеній, и явленія автома-
тизма действовали укрѣпляющимъ образомъ на ихъ веру.
Все, что приходитъ къ намъ изъ подсознательной области, име-
етъ способность увеличивать нашу уверенность, въ чемъ бы она
ни состояла. Ощущеніе «присутствія» и галлюцинаторный об-
разъ несравненно убедительнее для насъ, чемъ отвлеченное
понятіе. Святые, которые видятъ и слышатъ своего Спасителя»
достигаютъ высшихъ ступеней веры. Что же касается двига-
тельнаго автоматизма, явленія котораго встречаются сравни-
тельно редко, то они отличаются еще большей силой убежде-
нія. Человекъ въ этихъ случаяхъ действительно чувствует^
что имъ, помимо его воли, распоряжается какая-то сила. Это ин-
туиція динамическаго свойства: тело человека чувствуетъ себя
послушнымъ орудіемъ высшей воли 1\
1) Одинъ изъ моих друзей, выдающійся психологъ, подверженный графи-
ческому автоматизму, говорилъ мнѣ, что движенія его руки, когда онъ
пишетъ автоматически, до такой степени не зависятъ отъ его воли, что онъ
принужденъ былъ отказаться отъ психофизической теоріи, какой прежде
придерживался, и которая утверждала, что при подобныхъ явленіяхъ нътъ
ослабленія двигательныхъ центровъ. Онъ заключилъ изъ своего автомати-
ческаго опыта, что чувство бездѣятельности волевыхъ центровъ не было бы
такимъ ощутительнымъ, если бы въ обыкновенномъ состояніи у насъ не было
ощущенія ихъ деятельности. Графическій автоматизмъ, насколько я знаю,
въ своей ръзко выраженной форме рѣдко встречается въ жизни религіоз-
ныхъ людей. Такія выраженія, какія, напримеръ, мы^находимъ у Буриньонъ:
„Я лишь вручаю свою руку и свой духъ иной силѣ,'чѣмъ моя", указываютъ
скорей на вдохновеніе, чѣмъ на непосредственное автоматическое писаніе.


—380—
Наиболѣе яркое чувство подвластности высшей волѣ соеди-
няется чаще всего съ состояніемъ «вдохновенія». Нетрудно уста-
новить, кто изъ религіозныхъ вождей дѣйствовалъ подъ влія-
ніемъ «вдохновенія», и кто нѣтъ. Въ проповѣди Будды, Христа,
Святого Павла (если не считать его дара къ языкамъ), Свя-
того Августина, Гуса, Лютера, Уэсли — ихъ автоматическое или
полуавтоматическое вдохновеніе, повидимому, являлось только
случайными Наоборотъ, у еврейскихъ пророковъ, у Магомета,
у нѣкоторыхъ александрійцевъ, у многихъ мало выдающихся
католическихъ святыхъ, у Фокса, у Джозефа Смита состояніе
автоматизма случалось часто, а у нѣкоторыхъ изъ нихъ наблю-
далось непрерывно. У насъ есть много примѣровъ, подтвер-
ждающих^ что эти люди находились во власти посторонней
силы, служа для нея лишь глашатаями. Что же касается еврей-
скихъ пророковъ, то «интересно видѣть, говоритъ одинъ писа-
тель, который тщательно изучалъ ихъ,—
„какъ во всѣхъ пророческихъ книгахъ, вдохновеніе отливается въ одну
и ту же форму. Этого не могло бы случиться, если бы пророкъ пришелъ
къ своей духовной интуиціи усиліями своего собственнаго генія. Здѣсь же
мы наблюдаемъ нѣчто острое и внезапное. Пророкъ, если можно такъ выра-
зиться, съ осязательной ясностью ощущаетъ моментъ его появления. И оно
всегда является въ вндъ всемогущей вньшней силы, съ которой онъ тщетно
борется. Прочтите для иллюстраціи начальныя страницы книги Іереміи или
просмотрите первыя двъ главы Іезекіиля.
Однако, не только въ началѣ своей деятельности пророкъ проходитъ
черезъ кризисъ, въ которомъ, повидимому, не участвуетъ его воля. Во всъхъ
пророческихъ писаніяхъ мы находимъ выраженія, которыя говорятъ о силь-
ному непреоборимомъ побужденіи, нисходящемъ на пророка, опредъляю-
щемъ его отношеніе къ современнымъ событіямъ, подчиняющсмъ его рѣчь и
дълающемъ его слова проводниками мысли болъе высокой, чъмъ его соб-
ственная. Вотъ, напримѣръ, слова Исайи: „Ибо такъ сказалъ мнѣ Господь,
удерживая сильною рукой",— фраза, ясно указывающая на всепобѣждающую
силу даннаго импульса,— „и наставилъ меня не ходить по пути этого
народа"... Или, напримъръ, слѣдующія мѣста изъ Іезекіиля: „Рука Господа
Бога пала на меня, Рука Господа налегла на меня". Самой характеристич-
ной чертой пророка является то, что онъ говоритъ съ авторитетностью са-
мого Іеговы. Отсюда пророки всегда предпосылаютъ своимъ обращеніямъ
къ народу слова: „Слово Господа" или „Такъ говоритъ Господь". Они имѣ-
Однако, въ нъкоторыхъ отличающихся эксцентричностью сектахъ встречаются
подобные случаи. Однимъ изъ поразительныхъ проявленій автоматизма
является толстая книга, носящая названіе „Oahspe. a new Bible in the words
of Iehovah and his angel ambassadors". (Оспъ, Новая Библія изъ словъ
Іеговы и его небесныхъ посланниковъ), Boston and London, 1891, написанная
и даже иллюстрированная автоматически докторомъ Ньюборо (Newbrough)
изъ Нью-Іорка, который, насколько мнѣ извѣстно, стоить теперь во главѣ
одного спиритическаго общества въ Новой Мексикѣ. Позднѣйшая изъ авто-
матически написанныхъ книгъ — это „Zertoulem's Wisdom of the Ages" by
George A. Fuller, Boston, 1901.


—381—
ютъ смѣлость говорить даже въ первомъ лицъ, какъ если бы говорилъ самъ
Іегова. Такъ, напримѣръ, мы встрѣчаемъ у Исайи: „Внемлите мнѣ, Іаковъ
и Израиль, мои избранные, я — Онъ, я — Первый и Послѣдній",— и т. д.
Личность самого пророка отходить на задній планъ; онъ чувствуетъ себя
во время пророчествъ лишь устами Всемогущаго 1>.
Нужно помнить, что пророчество было профессіей и что пророки со-
ставляли особый классъ. Существовали школы пророковъ, въ которыхъ
культивировался пророческій даръ. Нѣкоторые молодые люди собирались
вокругъ какого-нибудь выдающагося пророка,—- напримѣръ Самуила или
Елиши,— и не только записывали его изръченія и дѣянія, но старались и
сами, такъ сказать, научиться вдохновенности. Нъкоторую роль въ ихъ
упражненіяхъ, повидимому, играла музыка. Всѣ эти сыны пророческіе, ко-
нечно, достигали пріобрѣтенія лишь самой незначительной части того дара,
къ которому они стремились. Возможны были „поддѣлки" пророчествъ, без-
сознательный, а иногда и умышленный. Очень часто, когда пророчество
являлось ложнымъ, тотъ, кто возвъщалъ его, не сознавалъ этой ложности" 2).
Вотъ какъ описываетъ Филонъ Александрійскій свое вдохно-
веніе: —
„Иногда, приступая къ работѣ съ пустотой въ головѣ, я внезапно чув-
ствовалъ, какъ что-то наполняло меня; мысли невидимымъ образомъ лились
ко мнъ цѣлымъ потокомъ и запечатлѣвались въ моемъ умѣ; благодаря этому
приливу божественнаго вдохновенія, я приходилъ въ необычайное возбужде-
ніе и терялъ сознаніе о мѣстѣ, гдѣ я находился, объ окружающихъ меня,
о самом себѣ, о томъ, что я говорилъ и писалъ. Я сознавалъ въ это время
только богатство ниспосланнаго мнѣ дара толкованія, наслаждался сверхъ-
естественной проникновенностью моего вдохновенія и ощущалъ въ себъ
величайшую энергію ко всему, что предстояло сдѣлать; состояніе моего духа
можно уподобить тому, что испытываютъ глаза, вооруженные самыми со-
вершенными оптическими приспособленіями3).
Если мы обратимся къ Исламу, то увидимъ, что всѣ откро-
венія Магомета обязаны своимъ происхожденіемъ подсозна-
тельной области.
„На вопросъ, какимъ образомъ они явились къ нему, Магометъ, какъ
разсказываютъ, отвъчалъ, что онъ слышалъ нѣчто, напоминающее звонъ
колокольчика, и это производило на него сильнѣйшее впечатлъніе; когда же
ангелъ удалялся, онъ получалъ откровеніе. По временамъ онъ разговаривалъ
съ ангеломъ, какъ съ человѣкомъ, совершенно свободно понимая его слова.
Позднѣйшіе авторитеты... различаютъ еще другія формы. Въ Itgân'b (103)
перечислены слѣдующія формы откровеній: 1) откровенія, предшествуемый
!> W. Sanday: „The Oracles of God", London, 1892, pp. 49—56.
2> Op. cit. p. 91. Этот авторъ цитируетъ также дѣянія Моисея и
Исайи: Исходъ, гл. III и IV, и кн. Исайи, гл. VI.
3> Цитировано Августомъ Клисольдомъ въ его „The Prophetic Spirit in
Genius and Madness" 1870, p. 67. Клисольдъ — послъдователь Сведенборга.
Случаи, сообщенные Сведенборгомъ, безъ сомнѣнія, являются самыми зна-
чительными изъ всъхъ видъній и голосовъ, служащихъ базисомъ религіознаго
откровенія.


-382-
звукомъ колокольчика. 2) Черезъ сошествіе Святого Духа въ сердце Маго-
мета. 3) Черезъ архангела Гавріила въ человъческомъ образѣ. 4) Непосред-
ственно отъ Бога, или въ бодрствующемъ состояніи (какъ, напр., во время
его путешествія на небо), или во время сна... Въ Almâwahib alladunya
приводятся слѣдующія формы откровеній Магомета: 1) Сонъ. 2) Вдохнове-
ніе, вызванное Гавріиломъ въ сердцѣ пророка. 3) Гавріилъ, принимающей
форму Давида. 4) Откровеніе со звономъ колокольчика и т. д. Ь) Гавріилъ
въ своемъ собственномъ видъ (только два раза). 6) Откровеніе на небѣ.
7) Богъ, появляющійся непосредственно безъ покрывала. 8) Богъ, появляю-
щійся лично, но съ лицомъ, закутаннымъ покрываломъ. Другіе прибавляютъ
еще двѣ степени, а именно: 1) Гавріилъ въ образъ неизвъстнаго человъка.
2) Богъ, являющійся лично во снѣ" 1).
Ни въ одномъ изъ этихъ случаевъ откровеніе не является
ясно выраженной двигательной силой. Но оно играло роль
именно такой силы въ переживаніяхъ Джозефа Смита, основа-
теля секты мормоновъ, имѣвшаго безчисленное количество
пророческихъ откровеній, которыя легли въ основаніе написан-
ной на золотыхъ дощечкахъ священной книги Мормоновъ;
но, повидимому, и его вдохновеніе относилось къ сферѣ чувствъ.
Онъ началъ свой переводъ золотой книги на человѣческій
языкъ при помощи «peep stones» 2), которые онъ нашелъ, какъ
онѣ это думалъ или находилъ нужнымъ, чтобы другіе такъ ду-
мали,— вмѣстѣ съ золотыми дощечками.— Онъ употреблялъ
эти камни и для разъясненія смысла другихъ откровеній, но,
повидимому, просилъ въ этихъ случаяхъ Бога о болѣе прямыхъ
указаніяхъ 3>.
Другія откровенія описываются, какъ «откровенія».— На-
примѣръ, откровенія Фокса, очевидно, были того рода, который
въ спиритическихъ кружкахъ нашего времени носитъ названіе
«впечатлѣній». Такимъ образомъ мы видимъ, что всѣ дѣятель-
1) Nôldeke, „Geschichte des Qorâns, 1860, G. 16. Ср. болѣе подробное
изложеніе въ Sir Meir's Life of Mahomet, 3 изд., 1894, гл. III.
2) Буквально „камни", черезъ которые можно смотръть, въроятно какіе-
нибудь кристаллы.
3) Секта мормоновъ образуетъ теократію, которая управлялась непосред-
ственными откровеніями, полученными президентомъ церкви и ея апостолами.
Привожу слѣдующую выдержку изъ письма, полученнаго мной въ 1899 году
отъ одного выдающегося мормона:
„Для васъ, въроятно, будетъ очень интересно узнать, что президентъ
церкви мормоновъ (Mr. Snow), объявилъ, что онъ недавно получилъ свыше
много откровеній. Чтобы понять, что представляютъ собою эти откровенія,
необходимо знать, что мы, мормоны, вѣруемъ, что церковь Іисуса Христа
снова возстановлена -на землъ черезъ посланниковъ, присланныхъ съ неба.
Во главѣ этой церкви стоитъ пророкъ, провидецъ, человькъ, которому
ниспосылаются откровенія, и который передаетъ людямъ святую волю Бога.
Откровеніе представляетъ собою то средство, путемъ котораго воля Бога
объявляется человъку непосредственно и во всей ея полнотѣ. Эти открове-
нія ниспосылаются или во время сна, или въ состояніи бодрствованія въ ви-
дъніяхъ духа, иногда при посредствѣ голоса, безъ видьнія, или же дѣйстви-
тельнымъ Святымъ Присутствіемъ Бога передъ нашими взорами. Мы вѣ-
римъ, что Богъ лично приходилъ и говорилъ съ нашимъ пророкомъ".


—383—
ные реформаторы духовной жизни должны, до извѣстной сте-
пени, жить на этой невропатической грани внезапныхъ познава-
ній и убѣжденій въ новой истинѣ и ощущать побужденія
къ дѣятельности настолько сильныя, что они непремѣнно
должны найти себѣ выходъ.
Если къ этимъ явленіямъ вдохновенія мы прибавимъ явле-
нія религіознаго мистицизма, если мы вспомнимъ о поразитель-
ныхъ внезапныхъ обрѣтеніяхъ единства, къ которому, какъ мы
видѣли это въ случаяхъ обращеній, приходить мятущееся «я»
человѣка, и если мы обратимъ достаточное вниманіе на высшія
проявленія душевной мягкости, чистоты и аскетизма у святыхъ
людей, мы должны будемъ сдѣлать тотъ выводъ, что религія
представляетъ собою такую сторону человѣческой природы, ко-
торая находится въ необыкновенно близкомъ соприкосновеніи
съ потусторонней или подсознательной областью. Если слово
«подсознательный» рѣжетъ вашъ слухъ, какъ слишкомъ отзы-
вающееся научной психологіей, назовите эту область какимъ
угодно именемъ, чтобы отличить ее отъ области, гдѣ царитъ
полное, ясное сознаніе. Назовите послѣднюю область, если хо-
тите, областью А, а первую областью В. Область В, очевидно,
является болѣе обширною частью каждаго изъ насъ, потому
что она представляетъ собою прибѣжище всего скрытаго отъ
насъ, хранилищемъ всего незамѣченнаго нами. Она содержитъ
въ себѣ, напримѣръ, такія вещи, какъ всѣ наши мгновенныя
воспоминанія, являющіяся къ намъ помимо нашей воли, и та-
итъ въ себѣ зачатки всѣхъ нашихъ неясно мотивированныхъ
настроеній, побужденій, симпатій, антипатіи, предразсудковъ.
Всѣ наши интуиціи, предположенія, фантазіи, суевѣрія, убѣ-
жденія, вѣра и вообще всѣ наши ирраціональныя дѣйствія
приходятъ изъ этой области. Изъ нея выходятъ наши сны, и,
возможно, что они возвращаются туда же. Въ ней возникаютъ
всѣ наши мистическія переживанія, всѣ наши автоматизмы»
чувственные и двигательные; она служитъ источникомъ всей
нашей жизни въ гипнотическихъ и «гипноидическихъ» состоя-
ніяхъ, если только у насъ бываютъ такія состоянія; въ ней кро-
ются всѣ наши обманы чувствъ, всѣ навязчивыя идеи, всѣ при-
чины истерическихъ припадковъ, если мы подвержены истеріи,
изъ нея исходятъ всѣ сверхъ-нормальныя познанія, если они
бываютъ у насъ или если мы наклонны къ телепатіи. Эта же
область представляетъ собою главный источникъ всего, чѣмъ
питается наша религія. У людей, глубоко погруженныхъ въ ре-
лигіозную жизнь, какъ это мы видѣли на массѣ примѣровъ,—
и это представляетъ собою выводъ, къ которому я прихожу,—
дверь въ эту область раскрыта, повидимому, необычайно ши-
роко; во всякомъ случаѣ, переживанія, входя черезъ эту дверь,
имѣютъ громадное вліяніе на образованіе религій.
Этимъ заключеніемъ я возвращаюсь назадъ и замыкаю
кругъ, начатый мной въ первой лекціи, заканчивая такимъ об-


—384—
разомъ мой обзоръ тѣхъ религіозныхъ явленій, какія мы встрѣ-
чаемъ у людей съ развитой и утонченной внутренней жизнью.
Если бы позволило мнѣ время, я могъ бы увеличить количество
приведенныхъ мною документовъ и .сдѣлать болѣе подробный
разборъ ихъ, но я думаю, что детали не имѣютъ большого зна-
ченія, а самыя важныя и существенныя части разбираемаго
нами предмета уже нами разсмотрѣны. Въ слѣдующей лекціи,
которая будетъ послѣдней, мы должны попытаться вывести
критическое заключеніе изъ всего собраннаго нами обширнаго
матеріала.
ЛЕКЦІЯ XX.
Выводы.
Въ предыдущихъ лекціяхъ мы собрали достаточный мате-
ріалъ для изученія человѣческой природы. Теперь, когда ле-
жавшая на насъ обязанность описать изучаемый предметъ уже
выполнена, мы можемъ сдѣлать надлежащіе теоретическіе и
практическіе выводы. Въ первой лекціи, защищая эмпирически
методъ, я говорилъ, что къ какому бы окончательному заклю-
чена мы не пришли относительно религіи,— оно непремѣнно
должно быть основано на сужденіи о цѣнности, на учетѣ жиз-
неннаго значенія религіи, взятой въ цѣломъ. Наши выводы,
конечно, не могутъ быть такими рѣзко опредѣленными, какъ
выводы догматизма, но я постараюсь формулировать ихъ воз-
можно рельефнѣе.
Если суммировать со всей возможной полнотой существен-
ныя черты религіозной жизни, которыя мы установили въ пред-
шествующемъ изслѣдованіи, то мы получимъ слѣдующую фор-
мулировку входящихъ въ нее вѣрованій:
1. Видимый міръ является лишь частью иного, духовнаго
міра, въ которомъ онъ черпаетъ свой главный смыслъ.
2. Истинной цѣлью нашей жизни является гармонія съ этимъ
высшимъ міромъ.
3. Молитва или внутреннее общеніе съ духомъ этого гор-
няго міра — «Богъ» ли это или «законъ» — есть реально проте-
кающій процессъ, въ которомъ проявляется духовная энергія,
и который порождаетъ извѣстныя психическія и даже матері-
альныя послѣдствія въ феноменальномъ мірѣ.
Кромѣ того, религія заключаетъ въ себѣ слѣдующія психо-
логическія черты:


—385-
4. Она придаетъ жизни новую прелесть, которая принимаетъ
форму лирическаго очарованія или стремленія къ суровости и
героизму.
5. Она порождаетъ увѣренность въ спасеніи, душевный
миръ и вливаетъ силы въ чувство любви.
Когда я иллюстрировалъ эти черты документальными ци-
татами, мы имѣли непосредственно дѣло съ живымъ чувствомъ.
Перечитывая все, до сихъ поръ написанное мною, я былъ пора-
женъ подавляющимъ количествомъ эмоціональнаго элемента
въ этой книгѣ. Поэтому, въ остающейся небольшой части ея,
я позволяю себѣ быть суше и трезвѣе.
Причина преобладанія эмоціональнаго элемента въ боль-
шинствѣ приведенныхъ цитатъ заключается въ томъ, что
описываемыя въ нихъ переживанія относятся къ числу исклю-
чительныхъ. Если среди васъ есть люди враждебно настроен-
ные къ тѣмъ проявленіямъ человѣческаго духа, которыя предки
наши заклеймили словомъ «экстравагантность», то они, вѣро-
ятно, осудятъ меня за односторонній подборъ матеріала; и
вѣрно, было бы пріятнѣе, чтобы приводимые мной примѣры
были болѣе обыденными. Я отвѣчу имъ, что я преднамѣренно
выбиралъ исключительные случаи, такъ какъ полагаю, что они
наиболѣе поучительны и интересны. Когда мы хотимъ узнать
тайны какой-нибудь науки, мы обращаемся къ спеціалистамъ
въ этой области, хотя бы они и были эксцентричными людьми,
а не къ среднимъ обыкновеннымъ людямъ. Мы сочетаемъ ска-
занное ими съ суммой остальныхъ нашихъ свѣдѣній и уже
самостоятельно приходимъ къ опредѣленному мнѣнію. Такъ же
обстоитъ дѣло и съ религіей. Мы прослѣдили самыя рѣзкія и
крайнія проявленія ея въ человѣческомъ духѣ и теперь можемъ
быть увѣренными, что доподлинно знаемъ ее настолько, на-
сколько вообще можетъ обладать вѣдѣніемъ о ней тотъ, кто
знаетъ ее не непосредственно, а изъ вторыхъ рукъ. Каждый
изъ насъ долженъ дать самъ себѣ отвѣтъ на практически
вопросъ: какими бѣдами грозитъ намъ эта сторона жизни? и
насколько слѣдуетъ подавлять ее путемъ усиленія иныхъ эле-
ментовъ, чтобы создать нормальное равновѣсіе?
Этотъ вопросъ влечетъ за собою другой, на который я хочу
немедленно отвѣтить и этимъ самымъ покончить съ нимъ, такъ
какъ онъ уже неоднократно вставалъ передъ нами 1\ Можно ли
утверждать, что сочетаніе религіи съ другими элементами
жизни даетъ у всѣхъ людей одни и тѣ же результаты?
Можно ли утверждать, что въ жизни всѣхъ людей заключа-
ются одни и тѣ же религіозные элементы? Иными словами,
нормаленъ ли или нѣтъ тотъ фактъ, что существуетъ такъ
много религіозныхъ типовъ, сектъ и вѣроученій?
1> См. напр. выше стр. 116, 137, 267.


—386-
Я рѣшительно даю отрицательный отвѣтъ на два первыхъ
вопроса. И основаніемъ для такого отвѣта является убѣжденіе
въ невозможности того, чтобы существа, находящіяся въ столь
различныхъ положеніяхъ и обладающія столь различными свой-
ствами, какъ человѣческія индивидуальности имѣли тожест-
венныя функціи и одни и тЪ же обязанности. Нѣтъ на свѣтѣ.
двухъ людей, передъ которыми бы вставали одни и тѣ же жиз-
ненныя затрудненія, и отъ которыхъ можно было бы ожидать
одинаковаго разрѣшенія ихъ. Каждый изъ насъ имѣетъ свой
индивидуальный уголъ зрѣнія на тотъ кругъ явленій и на тѣ
трудности, среди которыхъ онъ живетъ, и потому онъ долженъ
относиться къ нимъ и бороться съ ними своимъ особенными
индивидуальнымъ образомъ. Одинъ долженъ смягчиться,—
другой стать болѣе суровымъ; одинъ — отступить, другой непо-
колебимо держаться для того, чтобы лучше защитить предна-
значенную ему позицію. Если бы Эмерсонъ былъ обязанъ стать
такимъ, какъ Уэсли, а Муди — такимъ, какъ Уитманъ, то руши-
лось бы все человѣческое сознаніе божественнаго. Божествен-
ное не можетъ быть сведено къ одному какому нибудь свойству;
оно должно означать цѣлую группу свойствъ, и въ выявленіи
какого-либо одного изъ нихъ люди различнаго склада и харак-
тера могутъ найти свое истинное призваніе.
Такъ какъ каждое человѣческое проявленіе или состояніе
является лишь одной частицей въ выраженіи всего предназна-
ченнаго человѣческой природѣ, то выявленіе всей цѣлостности
ея смысла составляется изъ совокупности всѣхъ человѣческихъ
жизней на землѣ. «Богъ войны» можетъ быть богомъ для од-
ного рода людей, а богъ мира, и домашняго очага — богомъ
для другихъ. Надо откровенно признаться себѣ въ томъ, что
мы живемъ среди частичныхъ системъ, и что отдѣльныя части
не могутъ замѣнять и заступать въ духовной жизни другъ
друга. Если человѣкъ раздражите л енъ и ревнивъ, то саморазру-
шеніе должно войти элементомъ въ его религію; если же онъ
добръ, кротокъ и любовно относится къ окружающему, то от-
куда взяться въ немъ этому элементу? Если человѣкъ при-
надлежим къ числу страждущихъ душъ, то онъ создаетъ себѣ
религію, обѣщающую освобожденіе и спасеніе; но станетъ ли
человѣкъ, обладающій душевнымъ здоровьемъ, такъ много
думать о спасеніи? 1К
1) Съ этой точки зрѣнія противоположность между здоровымъ и болѣз-
неннымъ душевнымъ складомъ или между типомъ одинъ разъ и дважды
рожденныхъ душъ, о которыхъ мы говорили въ предыдущихъ лекціяхъ
(см. стр. 136—140), не представляется уже столь рѣзкой, какъ то кажется
многимъ людямъ. „Дважды рожденный" свысока смотритъ на прямолиней-
ное міровоззръніе „одинъ разъ рожденнаго", считая его чисто нравственнымъ
ученіемъ, а не религіею. Говорятъ, что одинъ очень ортодоксальный свя-
щенникъ сказалъ: „Докторъ Чаннингъ лишенъ возможности подняться
до высшей формы религіозной жизни; ему мѣшаетъ односложная прямо-
линейность его характера4*. Надо, конечно, признать, что міровоззрѣніе и


—387-
Несомнѣнно, что нѣкоторые люди обладаютъ болѣе полнымъ
опытомъ и болѣе высокимъ призваніемъ, чѣмъ другіе — совер-
шенно такъ же, какъ и въ общественной жизни; но столь же
несомнѣнно, что всѣмъ будетъ лучше, если каждый человѣкъ
будетъ свободно проявлять себя въ предѣлахъ своего личнаго
опыта, каковъ бы послѣдній ни былъ, при условіи, что другіе
люди будутъ терпимо относиться къ этому.
Вы можете спросить меня, нельзя ли устранить эту инди-
видуализацію и связанную съ ней односторонность тѣмъ, что
всѣ примутъ выводы «науки о религіяхъ», какъ свою личную
религію. Для того, чтобы отвѣтить на этотъ вопросъ, я прину-
жденъ еще разъ коснуться отношеній теоретической области
жизни къ ея практической сторонѣ.
Знаніе о вещи не есть самая вещь. Вы помните, вѣроятно,
слова Аль-Газали, приведенныя въ лекціи, посвященной мисти-
цизму. Онъ говоритъ, что понять причины опьянѣнія, какъ по-
нимаетъ ихъ врачъ, не значитъ еще, проникнуть въ состояніе
опьяненнаго человѣка. Наука можетъ дойти до совершеннаго
знанія причинъ и составныхъ элементовъ религіи, можетъ даже,
путемъ сопоставленія этихъ свѣдѣній съ выводами другихъ
отраслей знанія, рѣшить, какіе изъ этихъ элементовъ должны
быть признаны содержащими истину; и тѣмъ не менѣе лучшему
представителю этой науки будетъ, можетъ быть, труднѣе всего
стать религіозно вѣрующимъ. Tout savoir c'est tout pardonner.
Многимъ изъ васъ, вѣроятно, пришло на умъ имя Ренана, какъ
примѣръ того, что широта знаній и свѣдѣній о религіи скорѣе
притупляетъ остроту вѣры !>. Если религія есть проявленіе, ко-
торое дѣйствительно служить на пользу божескому или чело-
вѣческому дѣлу, то тотъ, кто живетъ хотя бы узкой религіозной
жизнью, является лучшимъ слугой этого дѣла, чѣмъ тотъ, кто
обладаетъ только огромнымъ запасомъ свѣдѣній о ней. Знаніе
жизнепониманіе дважды рожденныхъ полнѣе и шире, потому что въ него
входить сознаніе многочисленныхъ элементовъ зла и ихъ преодолѣніе.
Тотъ „героическій" или „торжественный" путь, которымъ создается въ ихъ
сознаніи „высшій синтезъ" жизни, заключаетъ въ себѣ элементы душевнаго
здоровья одновременно и наряду съ пессимистическими настроеніями. Зло
не выключено изъ поля сознанія этихъ людей, а растворено въ радостяхъ
ихъ религиозной жизни. Но сознаніе единенія съ божествомъ къ которому
въ концѣ-концовъ приходить люди обоихъ типовъ, имѣетъ для ихъ личной
жизни одинаковое практическое значеніе. Пусть же каждый доходитъ
до этого сознанія тѣмъ путемъ, который соотвѣтствуетъ его природнымъ
склонностямъ. Въ приведенныхъ въ лекціи IV примѣрахъ духовнаго враче-
ванія мы познакомились со многими случаями душевнаго возрожденія. Раз-
личія, отмѣченныя въ этихъ примърахъ, являются только различиями въ сте-
пени. Большая или меньшая продолжительность періода угнетенности
отъ сознанія зла и борьбы съ нимъ, болѣе или менѣе быстрое освобожде-
ніе отъ него — это все различія по степени, а не по качеству, такъ что
нерѣдко опредѣленіе даннаго индивидума, какъ принадлежащаго къ типу
одинъ разъ или дважды рожденныхъ, является совершенно произвольными
!) См., напр., приведенную выше на стр. 44—45 цитату изъ Ренана.


—388—
о жизни — одно; a дѣйствительная причастность къ жизни,
когда ея динамическіе токи пронизываютъ все наше существо,—'
совсѣмъ другое.
Поэтому наука о религіяхъ не можетъ быть эквивалентомъ
религіозной жизни; и если мы внимательно присмотримся
къ трудностями лежащимъ на пути этой науки, то убѣдимся,
что она должна достичь извѣстной точки въ своемъ развитіи,
гдѣ чисто теоретическое отношеніе къ предмету наложить цѣпи
на ея дальнѣйшее движеніе, и эти цѣпи будутъ навѣки сковы-
вать ее, если в ѣ р а не разобьетъ ихъ. Для того, чтобы по-
нять это, не надо забывать, что я имѣю въ виду науку о рели-
гіяхъ, основанную на фактахъ и исходящую лишь отъ нихъ; я
предполагаю, что она уже усвоила весь относящійся къ ея
предмету историческій матеріалъ и вывела изъ него, какъ его
сущность, тѣ заключенія, которыя въ началѣ этой лекціи я
изложилъ вамъ. Предполагаю также, что она пришла къ тому
выводу, что религія, несмотря на свой активный характеръ, за-
ключаешь въ себѣ вѣру въ бытіе идеальныхъ существъ и въ то,
что молитвенное !> общеніе съ ними есть реальный процессъ,
дающій реальные результаты. Такимъ образомъ, я предпола-
гаю, что она подошла уже вплотную къ своей критической за-
дачѣ, т.-е. къ необходимости рѣшить поскольку въ свѣтѣ иныхъ
наукъ и общей философіи эти вѣрованія могутъ быть признаны
истинными.
Рѣшить эту задачу догматически — невозможно. Всѣ науки
и философія не только слишкомъ далеки отъ законченности,—
въ современномъ ихъ состояніи они вдобавокъ еще полны про-
тиворѣчій. Естествознаніе ничего не знаетъ о духовномъ бытіи
и вообще не считается почти съ тѣми идеалистическими по-
строеніями, къ которымъ склоняется философія. Такъ называе-
мые ученые настроены, по крайней мѣрѣ въ часы научной ра-
боты, такъ глубоко матеріалистически, что можно съ полнымъ
правомъ сказать, что въ общемъ вліяніе науки скорѣе склонно
отказать религіи во всякомъ признаніи. Эта антипатія къ рели-
пи находитъ отголосокъ даже въ самой наукѣ о ней. Занимаю-
щійся въ этой области знакомится съ такимъ подавляющимъ
количествомъ страшныхъ и отвратительныхъ суевѣрій, что
въ немъ легко возникаетъ предубѣжденіе, будто всякая религія
есть суевѣріе и ложь въ самомъ своемъ корнѣ. Намъ трудно по-
нять то истинно духовное проявленіе,— духовное по отношенію
къ его общему развитію,— которое заключается въ «молитвен-
номъ общеніи» дикаря съ обожествленнымъ имъ фетишомъ.
Такимъ образомъ выводы науки о религіяхъ могутъ быть
въ той же степени враждебными, какъ и склонными къ призна-
нію, что существо религіи содержитъ въ себѣ истину. Въ воз-
1) Слово „молитвенный14 я понимаю въ томъ болѣе широкомъ смыслѣ,
который былъ изложенъ выше на стр. 368 ел.


-389-
духѣ, которымъ мы дышемъ, носится представленіе, что религія
есть анахронизмъ, пережитокъ, атавистическій образъ мышле-
нія, который уже превзойденъ наиболѣе нросвѣщенными
людьми. Современные антропологи, занимающіяся изученіемъ
религіозной жизни, почти ничего не дѣлаютъ для опроверженія
этого мнѣнія.
А это мнѣніе такъ распространено въ настоящее время, что
я хочу подробно разсмотрѣть его, прежде чѣмъ приступить
къ изложенію моихъ окончательныхъ выводовъ. Для краткости
я назову это мнѣніе «теоріей пережитковъ».
Центромъ, вокругъ котораго вращается религіозная жизнь,
какъ мы представили ее, является забота человека о своей лич-
ной участи. Религія, говоря коротко, является одной изъ обшир-
нѣйшихъ главъ исторіи человѣческаго эгоизма. Боги, которымъ
поклоняются культурные люди, какъ и боги дикарей, одина-
ково благосклонно выслушиваютъ обращенные къ нимъ личные
призывы и мольбы. Религіозная мысль всегда получаетъ свое
выраженіе въ терминахъ личной жизни. Въ наше время, какъ
и въ глубокой древности, религіозный человѣкъ скажетъ вамъ,
что онъ познаетъ божество въ глубоко личныхъ, эгоцентриче-
скихъ переживаніяхъ.
Наука же, наоборотъ, решительно отвергаетъ все личное.
Она распредѣляетъ свой матеріалъ и выводитъ свои законы,
оставаясь безучастной къ тому, согласуются ли они съ личнымъ
благомъ людей, и создаетъ свои теоріи, не заботясь о томъ,
какъ отразятся они на жизни и судьбе человѣка. Ученый мо-
жетъ быть религіознымъ человѣкомъ и теистомъ въ часы, когда
надъ нимъ не тяготѣетъ научная ответственность, но уже
минуло то время, когда можно было сказать, что наука раскры-
ваетъ славу Божью въ Его твореніяхъ на землѣ и на небесахъ.
Наша солнечная система, съ ея изумительно гармоническимъ
строеніемъ, разсматривается теперь какъ преходящій случай
механическаго равновѣсія свѣтилъ и планетъ, случайно осуще-
ствившійся въ безплодной и безжизненной пустыне мірового
пространства. Черезъ многія тысячелѣтія, которыя въ космиче-
скомъ лѣтоисчисленіи промелькнутъ, какъ одинъ часъ, это
равновѣсіе перестанетъ существовать. Дарвинистское предста-
вленіе о случайномъ возникновеніи и послѣдующемъ; быстромъ
или постепенномъ, вымираніи применяется одинаково, какъ
къ мельчайшимъ, такъ и къ величайшимъ явленіямъ міра. Со-
временное научное мышленіе не находитъ въ колебаніяхъ ато-
мовъ,— все равно, образуютъ ли они мелкія или міровыя
по своему значенію и размѣрамъ явленія,— ничего, кромѣ без-
цѣльнаго потока частицъ, не оставляющаго после себя ника-
кого слѣда. Въ природѣ нѣтъ никакого стремленія, никакой
цели; къ ней нельзя чувствовать ни симпатіи, ни антипатіи.
Она исчерпывается обширнымъ ритмомъ своихъ процессовъ,
которые выявляются и изучаются современной наукой. Та есте-


—390-
ственно-научная теологія, которая удовлетворяла умственнымь
запросамъ нашихъ прадѣдовъ, кажется намъ смѣшной ]>
1) Мы почти не въ состояніи понять, какъ, напримѣръ, Христіанъ
Вольфъ, умъ котораго обнималъ всъ науки и знаиія XVIII вѣка, могъ пи-
тать дѣтскую вѣру въ личный антропоморфически характеръ природы и
ръшился изложить ея проявленія такъ, какъ онъ сдѣлалъ въ сочиненіи
своемъ о назначеніи явленій природы. Вотъ, какъ онъ говорить о сотвореніи
солнца и приносимой имъ пользѣ.
„Мы видимъ, что Богъ создалъ солнце для того, чтобы привести измън-
чивыя состоянія земного шара въ такой порядокъ, при которомъ живыя
существа,— люди и звъри, могли бы обитать на его поверхности. Человѣкъ
есть разумнъйшее изъ существъ, способное познать невидимое бытіе Бога
черезъ созерцаніе міра, и потому солнце содѣйствуетъ осуществленію основ-
ного замысла творенія: безъ него родъ человъческій не могъ бы существо-
вать и размножаться... Солнце порождаетъ дневной свѣтъ не только
на землъ, но и на остальныхъ планетахъ, a свѣтъ дневной является необ-
ходимѣйшей для насъ вещью. Благодаря ему мы можемъ съ удобствомъ
заниматься тѣми дѣлами, которыя были бы невозможны въ ночное время
или требовали бы большихъ издержекъ на искусственное освѣщеніе. Живот-
ныя могутъ находить себь кормъ днемъ, а среди вѣчной тьмы они
не могли бы разыскать себъ пропитанія. Кромѣ того, солнечному свъту
обязаны мы гвмъ, что видимъ ясно все, находящееся на земной поверх-
ности не только вблизи насъ, но и въ извъстномъ отдаленіи, распознаемъ
близкія и отдаленный вещи, что весьма важно для насъ во многихъ отно-
шеніяхъ,— и не только для практическихъ необходимостей человѣческой
жизни и для путешествІя, но и для научнаго познанія природы, ибо по-
следнее въ значительной своей части зависитъ отъ зрительныхъ наблюденіЙ,
которыя были бы невозможны безъ солнечнаго свъта. Если кто нибудь
хочетъ правильно понять тѣ огромный преимущества, которыя доставляетъ
ему солнце, пусть онъ вообразитъ, что принужденъ будетъ всего только
одинъ мѣсяцъ жить въ вѣчной ночи, и пусть представить себъ какъ отра-
зится это на его жизни и всъхъ его начинаніяхъ. Онъ убѣдится тогда
въ истинѣ моихъ словъ на собственномъ опытѣ, въ особенности, если его
дъла заставляютъ его много быть на улицѣ или въ полъ... По солнцу
узнаемъ мы, когда наступаетъ полдень, а зная точно этотъ моментъ, мы
можемъ вѣрно поставить свои часы; въ этомъ отношеніи астрономія очень
многимъ обязана солнцу. Съ помощью солнца можно опредѣлить мери-
діанъ... Нахожденіе меридіана есть основное условіе правильнаго устрой-
ства солнечныхъ часовъ, и вообще говоря, у насъ не было бы солнечныхъ
часовъ, если бы не было солнца44. Vernûnftige Gedanken von den Absichten
der naturlichen DInge, 1782, pp. 74—84.
Или прочтите, какое благодѣяніе оказалъ Богъ, создавъ „великое разно-
образіе человѣческихъ лицъ, голосовъ и почерковъ въ мірѣ". Разсужденіе
объ этомъ вы найдете въ физико-теологіи Derham'a, которая пользовалась
большимъ успъхомъ въ XVIII столѣтін. Если бы человѣческое тъѵю, пишетъ
Derham, было создано по какому нибудь атеистическому замыслу, или
по чьему либо иному подобію, а не по замыслу и подобію вѣчнаго Творца
вселенной, то такое разнообразіе не могло бы существовать: всѣмъ человъ-
ческимъ лицамъ были бы приданы одни и тѣ же, илн почти неотличимый
черты, органы рѣчи издавали бы одинаковые и во всякомъ случаъ не столь
разнообразные звуки; однообразное устройство мускуловъ и нервовъ руки
создало бы однообразіе почерковъ. И какое смѣшеніе, какой непорядокъ,
какія злоупотребленія вѣчно происходили бы въ мірѣ при такихъ условіяхъ?
Мы не могли бы быть увъреиными въ личной безопасности, не могли бы
спокойно владъть своимъ имуществом: не было бы справедливости среди
людей, не было бы различія между добрыми и злыми, друзьями и врагами,
отцомъ и дѣтьми, мужемъ и женой, мужчиной и женщиной. Все было бы


—391 —
со своимъ представленіемъ о Богѣ, создавшемъ природу для
удовлетворенія нашихъ частныхъ человѣческихъ потребностей.
Богъ котораго могла бы признать современная наука, долженъ
перевернуто вверхъ дномъ, такъ какъ не было бы средствъ защититься
отъ хитрости завистливыхъ и порочныхъ, отъ кражъ и насилій, воровъ и
разбойниковъ, отъ обмановъ мошенниковъ, отъ прихотей развращеныыхъ
людей и отъ еще болъе ужасныхъ вещей! Наши суды могутъ удостовѣрить
печальный послѣдствія отъ смъшенія человѣческихъ лицъ и поддѣлки по-
черковъ. Но безконечная мудрость Творца и Законодателя создала такъ,
что лицо человѣка отличаетъ его отъ другихъ людей днемъ, а голосъ—•
ночью. Почеркъ можетъ говоритъ за него въ его отсутствіи, быть его сви-
дѣтелемъ и защищать его волю передъ будущими поколъніями. Вотъ оче-
видное и изумительное доказательство заботливаго отношения Бога къ міру44.
Богъ англиканской церкви восемнадцатаго столътія былъ действительно
такимъ Богомъ, заботящимся даже о неподложности подписей на банков-
скихъ чекахъ и завъщаніяхъ.
Для примѣоа приведу еще отрывокъ изъ „Vindication of God by the
Institution of Hills and Valleys" (Доказательство благости Бога, обнаружи-
вающееся въ существованіи горъ и долинъ) Derham'a и совершенно кули-
нарное объясненіе цѣли, которую имѣлъ въ виду Богъ при создаяіи воды,
предлагаемое Вольфомъ.
„Польза, которую въ человъческой жизни приносить вода, пишетъ
Вольфъ, очевидна и не требуетъ обширнаго разъясненія. Вода служитъ
напиткомъ для всѣхъ людей и животныхъ. Хотя человѣкъ изобрѣлъ и
искусственные напитки, онъ все таки не можетъ приготовить ихъ безъ воды.
Пиво варится изъ воды и ячменя, и въ этомъ напиткѣ именно вода утоля-
етъ жажду. Вино дѣлается изъ винограда, который не могъ бы расти
безъ воды. То же самое относится ко всѣмъ напиткамъ, которые въ Англіи
и другихъ странахъ приготовляются изъ фруктовъ и ягодъ... Въ виду того,
что Богъ такъ устроилъ міръ, чтобы люди и животныя могли жить въ немъ
и находить удовлетвореніе своимъ потребностямъ и привычкамъ, то Ояъ
создалъ и воду, какъ средство сдълать изъ земной поверхности прекрасное
мѣсто для жизни. Это станетъ еще болѣе очевиднымъ, если мы примемъ
во вниманіе тъ услуги, которыя оказываетъ намъ вода при мытьѣ домашней
посуды, одежды и другихъ предметовъ... Если зайти въ мастерскую точиль-
щика, то увидишь, что точильный камень долженъ быть смачиваемъ водой,
и это даетъ еще болѣе полное представленіе о ея пользѣ".
Послѣ восторженнаго описанія красоты горъ и долинъ, Derham гово-
ритъ о нихъ слъдующее: „Нѣкоторые люди обладаютъ такимъ крѣпкимъ и
эдоровымъ тълосложеніемъ, что одинаково хорошо себя чувствуютъ во вся-
кой мѣстности и при всякой температурь воздуха. Другіе же настолько
слабы и болъзиенны, что извѣстныя мъстности и нѣкоторые особенности
климата совершенно не выносимы для нихъ, но зато они чувствуютъ себя
вполнѣ здоровыми въ другомъ мѣстъ и другомъ климатъ. Инымъ людямъ
особенно полезенъ чистый и легкій воздухъ горъ,— именно тъмъ, кто болъ-
етъ и умираетъ отъ тяжелаго и душнаго воздуха большихъ городовъ и
горячаго, насыщеннаго водяными испареніями воздуха сырыхъ долинъ.
И, наоборотъ, иные люди болѣютъ въ горахъ и хорошо чувствуютъ себя
въ тепломъ воздухъ долинъ.
„Такимъ образомъ, эта возможность перенесенія своего мъстопребыва-
нія съ горъ въ долины или обратно является огромнымъ благодъяніемъ для
болѣзненной, слабой части человѣчества. Эта возможность создаетъ легкую
и здоровую жизнь для тѣхъ, кто бы при иныхъ условіяхъ влачилъ жалкое
существованіе въ болѣзняхъ и медленномъ умираніи."
„Къ этому благодѣтельному устройству земной поверхности слѣдуетъ
добавить еще одно преимущество горъ: онѣ предоставляютъ очень удобныя


-392-
быть Богомъ всеобщихъ законовъ, Богомъ, творящимъ только
дѣла вселенской важности и не имѣющимъ никакого отношенія
къ частному и индивидуальному. Онъ не можетъ приспособлять
своихъ твореній къ удобствамъ и потребностямъ отдѣльныхъ
личностей. Пузыри пѣны на гребняхъ волнъ бушующаго моря —
это преходящіе эпизоды, создаваемые и разрушаемые силами
воды и вѣтра. Наше человѣческое «я» подобно этимъ пузырямъ
пѣны,— оно лишь эпифеноменонъ, какъ остроумно, по моему
мнѣнію, назвалъ его Клиффордъ; оно не имѣетъ вѣса и значенія
въ неотвратимомъ ходѣ міровыхъ событій.
Вы видите, какъ съ этой точки зрѣнія вполнѣ естественнымъ
является воззрѣніе, что религія представляетъ простой пережи-
токъ древности, такъ какъ она вѣдь на самомъ дѣлѣ продолжа-
етъ традицію самого примитивнаго мышленія. Пріобрѣсти
власть надъ духовными силами или умилостивить ихъ и при-
влечь на свою сторону было важнѣйшей задачей нашихъ отда-
ленныхъ предковъ въ ихъ борьбѣ съ природой. Сны, галлюци-
націи, откровенія, суевѣрія были для нихъ тѣсно и неразрывно
переплетены съ реальными фактами. Въ сравнительно еще не-
давнее время люди едва подозрѣвали и плохо постигали раз-
ницу между тѣмъ, что достовѣрно извѣстно, и тѣмъ, что только
кажется,—между личной и безличной формой бытія. Они
съ полнымъ довѣріемъ относились ко всему, что живо пред-
ставлялось ихъ воображенію, что мысль ихъ считала истин-
нымъ; и что бы ни утзерждалъ любой разсказчик, слушатели
слѣпо вѣрили ему. Наивное отношеніе къ истинѣ еще не было
поколеблено; на большинство вещей смотрѣли съ точки зрѣнія
того перваго и внѣшняго впечатлѣнія, какое они производятъ
мѣста для жилищъ, являясь (какъ отмѣчаетъ одннъ выдающейся писатель)
ширмами отъ пронизывающихъ холодомъ дуновеній съверныхъ и восточ-
ныхъ вѣтровъ и отражая благодѣтельные и ласкающіе лучи солнца. Такимъ
образомъ расположенное среди горъ жилище оказывается болѣе удобнымъ
и уютнымъ зимой.
„Наконецъ, только благодаря горамъ бьютъ ключи и текутъ ръки. Сле-
довательно, эти страшныя громады вздымающихся другъ надъ другомъ утс-
совъ не являются грубыми и безполезными слѣдствіями несовершенства
земного шара, каковыми они кажутся на первый взглядъ, наоборотъ,—
это удивительныя орудія природы, созданный и приспособленныя вЪчнымъ
Творцомъ для выполненія одной изъ наиболѣе полезныхъ задачъ. Ибо,
если бы поверхность земли была совершенно гладкой и плоской, если бы
серединныя части острововъ и материковъ не были гористы или приподняты,
то весьма вѣроятно, что не было бы склоновъ для теченія рѣкъ, не было
стоковъ для водъ, и вмъсто того, чтобы стекать по красивымъ склонамъ
изъ середины материка къ морю, воды застаивались бы въ болота, которыя
издавали бы вѣроятно дурной запахъ и покрыли бы собой значительную
часть земной поверхности.
„Такимъ образомъ горы и долины, которыя кажутся досадной поме-
хой раздражительному и усталому путнику, являются на самомъ дѣлѣ бла-
гимъ созданіемъ великаго Творца, мудро приспособлениымъ Имъ для блага
подлуннаго міра14.


—393—
на человѣческое воображеніе, и вниманіе поглощалось исклю-
чительно эстетической и драматической стороной явленій 1К
И какъ могло это быть иначе? Вѣдь невозможно было зара-
нѣе предвидѣть, что математическіе и механическіе методы.
!> Этотъ образъ мышленія преобладалъ до семнадцатаго вѣка. Доста-
точно вспомнить, какъ драматически излагалъ Аристотель даже чисто меха-
ническіе вопросы, напримъръ, способность рычага поднимать большую
тяжесть съ помощью гораздо меньшей. Эта способность вытекаетъ по мнѣ-
нію Аристотеля, изъ чудесныхъ свойствъ круга и всѣхъ круговыхъ движе-
ній. Окружность въ одно и то же время выпукла и вогнута. Она образована
изъ неподвижной точки и движущейся линіи, которыя взаимно противоръ-
чатъ другъ другу. То, что движется по кругу, совершаетъ одновременно-
движеніе въ противоположныхъ направленіяхъ. Тъмъ не менъе круговое
движеніе является наиболее „естественнымъ" движеніемъ. Длинное плечо»
рычага, описывая въ своемъ движеніи большую окружность, обладаетъ
въ большей степени свойствами этого „естественнаго" движенія, и потому
требуетъ меньшей силы для той же работы. Или припомните, какъ объясня-
етъ Геродотъ положеніе солнца зимой: Оно движется на югъ, потому что-
холодъ гонитъ его къ темнымъ областямъ неба, находящимся надъ Ливіей.
Прочтите разсужденія св. Августина: „Кто далъ соломъ ту охлаждающую
силу, благодаря которой она охраняетъ отъ таянія снъгъ, покрытый ею,
и такую способность согръвать, что подъ ея покровомъ поспѣваютъ незре-
лые плоды? Кто можетъ объяснить изумительный свойства огня, который-
чернитъ все, что сжигаетъ, тогда какъ самъ ярко свътитъ,—который сверка-
етъ самыми прекрасными цвѣтами и въ то же время обезцвъчиваетъ почт»
все, до чего каснется, и обращаетъ пылающее топливо въ кучку сѣрои
золы?.. Какими удивительными свойствами обладаетъ древесный уголь,,
который такъ хрупокъ, что достаточно малѣйшаго прикосновенія, чтобы
сломать его, достаточно самаго легкаго давленія, чтобы превратить его
въ порошокъ; и все же онъ настолько крѣпокъ, что ни сырость, ни самое
время не могутъ уничтожить его". Civitas Dei, liber XXI, cap. IV.
Эти свойства явленій, ихъ естественность или неестественность, симпа-
тичность или несимпатичность ихъ внъшнихъ качествъ, ихъ необычность,
яркость, сила, разрушительность,— вотъ что непреодолимо привлекало»
къ нимъ человъческое вниманіе.
Если вы откроете старыя медицинскія книги, вы увидите на каждой
страницѣ ссылки на симпатическую магію. Возьмите, напримѣръ, прославлен-
ный бальзамъ для зальчиванія ранъ, открытіе котораго приписывается
Парацельсію. Было множество рецептовъ для приготовленія его; они заклю-
чали обыкновенно человѣческій жиръ, смѣшанный съ жиромъ быка, дикаго
вепря или медвъдя; затѣмъ въ нихъ входилъ нетолченый въ порошокъ зем-
ной червь, уснія, т. е. мшистые наросты, появляющіеся отъ сырости на че-
репъ висѣльниковъ, и тому подобный гадости; все это должно быть приго-
товлено, если возможно, подъ знакомъ Венеры и ни въ коемъ случай-
не подъ знакомъ Марса или Сатурна. Кусокъ дерева, пропитанный кровью,
взятой изъ раны или съ окровавленнаго оі>ужія, нанесшаго эту рану, дол-
женъ быть "погруженъ въ этотъ цѣлительный бальзамъ, а рана должна
быть крѣпко забинтована; тогда исцѣленіе наступить несомнѣнно. „Ибо,,
какъ объясняетъ Ванъ-Гельмонтъ, кровь, взятая изъ раны или съ причи-
нившаго ее оружія, содержитъ въ себѣ духъ раненаго человека и, будучи
погружена въ этотъ бальзамъ, пріобрѣтаетъ новую живительную силу, кото-
рая передается родственной ей крови въ тълѣ больного, и такимъ образомъ
исцѣляетъ его. Она высасываетъ болѣзнь и боль изъ пораженной части тѣла.
Но для того, чтобы обладать этимъ свойствомъ ей необходима помощь
жира быка и другихъ составныхъ частей этой мази. Жиръ быка вообще
надѣленъ чудодѣйственной силой, потому что быкъ, когда его ведутъ
на бойню, полонъ злобы и мстительнаго чувства и умираетъ съ большей


—394-
которыми пользуется современная наука, окажутъ.такія необы-
чайныя услуги при объясненіи и предвидѣніи явленій природы.
Вѣсъ, движеніе, быстрота, направленіе, положеніе — что за су-
хія, безжизненный, неинтересныя идеи! Какъ могла философія
въ началѣ своего развитія не выдѣлить и не обратить вниманія
прежде всего на богатую анимистическую сторону жизни при-
роды, на тѣ свойства и качества, которыя придаютъ явленіямъ
ихъ прелесть и выразительность,— какъ могла она не считать,
что именно въ этомъ заключается истинный путь къ познанію
природы? Итакъ, религія живетъ среди этихъ анимистическихъ
и драматическихъ представлений. Религіозно настроенные умы
обращаютъ главное вниманіе на ужасъ или красоту явленій,
на «обѣтъ», заключающійся въ утренней зарѣ и радугѣ, на «вѣ-
щаніе» грома, на «прелесть» лѣтняго дождя, на «величіе»
звѣзднаго неба, а не на законы, управляющіе этими явленіями.
И совершенно такъ же какъ въ старину, религіозный человѣкъ
скажетъ вамъ, что въ одиночествѣ, въ своей комнатѣ или среди
жаждой мести, чъмъ другіе звѣри. Такимъ образомъ мы обнаружили,
пишетъ этотъ ученый, что нашъ бальзамъ обязанъ своей целительной си-
лой не благосклонной помощи Сатаны, но посмертной с и л ъ Мести,
которая сохраняется въ жирѣ, употребляемомъ для приготовленія этого
бальзама". (Î. В. Van Helmont: A Ternary of Paradoxes, translated by Walter
Charleton, London, 1650. Я сильно сократилъ приведенный отрывокъ).
Авторъ пытается путемъ аналогіи съ другими явленіями доказать, что
истинной причиной цѣлебнаго дѣйствія этого лѣкарства является симпати-
ческое взаимодъйствіе вещей. „Если, пишетъ онъ, изъ еще неостывшаго
трупа лошади, убитой колдуномъ, вынуть сердце, пронзить его стрѣлой и
изжарить, то въ тотъ же мигъ колодунъ испытаетъ невыносимыя муки,
какъ бы его жгли огнемъ. Это было бы невозможно, если бы не существо-
вало взаимодѣйствія между духомъ колдуна и духомъ лошади. Духъ кол-
дуна плѣненъ въ еще не остывшемъ и трепещущемъ лошадиномъ сердцѣ,
и выходъ оттуда прегражденъ ему пронзившей сердце стрълой. Развъ тъло
убитаго при судебномъ слѣдствіи не начинаетъ кровоточить въ присутствіи
убійцы? Это происходитъ потому, что кровь убитаго находится въ при-
пади ярости и возгорается жаждой мщенія уоійцѣ, которую завѣщала ей
душа, въ моментъ насильственной разлуки съ тѣломъ. Если вы страдаете
водянкой, подагрой или разлитіемъ желчи, то влейте немного своей теплой
крови въ скорлупу яйца, смѣшавъ ее съ бѣлкомъ; сварите все это на не-
большомъ огнѣ, облейте тѣмъ, что получится, кусокъ мяса и дайте его
на съѣденіе собакѣ или свиньъ; тогда болъзнь перейдетъ отъ васъ на это
животное, и вы въ тотъ же мигъ будете здоровы. Точно также, если вы
сожжете немного молока коровы или женщины, то грудь, отъ которой это
молоко было взято, изсохнетъ. Одинъ брюсельскій дворянинъ лишился носа
въ сраженіи; знаменитый' хирургъ Тагліакозусъ сдълалъ новый носъ для
него изъ кожи, вырѣзанной съ руки какого то носильщика изъ Болоньи.
Черезъ тринадцать мѣсяцевъ послѣ возвращенія этого дворянина домой,
новый носъ его похолодѣлъ, началъ гнить и черезъ нѣсколько дней отва-
лился. Обнаружилось, что почти въ то же время умеръ и болонскій носиль-
щикъ. Въ настоящее время въ Брюсселѣ есть еще очевидцы этого событія,
пишетъ Ванъ-Гельмонтъ и прибавляетъ: „Неужели можно допустить, что
этотъ разсказъ навѣянъ суевѣріемъ или игрой воображенія?44
Современная намъ литература духовнаго врачеванія, какъ например
книги Prentice Mulford'a, полна симпатической магіи.


—395-
полей онъ ощущаетъ присутствіе Бога, что на его молитвы
Богъ отвѣчаетъ ниспосланіемъ помощи, и что жертвы, приноси-
мый имъ невидимому существу, даютъ ему чувство спокойствія
и душевнаго мира.
Но это, вѣдь, анахронизмъі скажетъ теорія пережитковъ,—
анахронизмъ, которой можетъ быть устраненъ, если освободить
человѣческое воображеніе отъ путъ антропоморфизма. Чѣмъ
меньше будемъ мы смѣшивать индивидуальное съ космиче-
скимъ, чѣмъ больше будемъ мыслить въ общихъ и безличныхъ
терминахъ, тѣмъ болѣе высокія научныя истины будутъ нами
познаны.
Вопреки тому ореолу величія, которымъ окружено безличное
мышленіе науки, я полагаю, что оно въ извѣстной степени по-
верхностно; изложу въ краткихъ словахъ, на чемъ основано эта
мнѣніе. Пока мы мыслимъ въ космическихъ и общихъ терми-
нахъ, мы имѣемъ дѣло только съ символами реальности, но
какъ только мы приближаемся къ частнымъ
и индивидуальнымъ явленіямъ, какъ тако-
вым ъ,— мы касаемся у ж; е подлинныхъ реаль-
ностей въ точномъ смыслѣ этого слова. Я по-
лагаю, что смыслъ моихъ словъ вполнѣ ясенъ.
Міръ нашего опыта состоитъ всегда изъ двухъ сторонъ —
субъективной и объективной. Послѣдняя можетъ быть неизмѣ-
римо болѣе интенсивной, чѣмъ первая, и тѣмъ не менѣе она
никогда не сможетъ вытѣснить или подавить ее. Объективная
сторона есть сумйа всего, что мы мыслимъ въ данный моментъ,
субъективная — внутреннее «состояніе», въ которомъ протека-
ешь мышленіе. Мыслимые нами объекты могутъ быть ог-
ромны — напримѣръ, космическіе промежутки времени и про-
странства, тогда какъ соотвѣтствующее имъ внутреннее состои-
те — совершенно незамѣтнымъ и скромнымъ проявленіемъ на-
шей душевной жизни. И тѣмъ не менѣе космическіе объекты,
поскольку они даны опыту, являются лишь идеальными обра-
зами того, существованіе чего мы не можемъ внутренне познать
и только внѣшне отмѣчаемъ, тогда какъ внутреннее состояніе
является нашимъ реальнымъ опытомъ; реальность этого состоя-
нія и реальность нашего опыта представляютъ нераздельное
единство. Поле сознанія п л ю с ъ мыслимый или чувствуемый
объектъ его, п л ю с ъ наше отношеніе къ этому объекту,
плюсъ ощущеніе самого себя, какъ субъекта, которому при-
надлежишь это отношеніе — вотъ нашъ конкретный реальный
опытъ; онъ можетъ быть очень узокъ, но онъ несомнѣнно реа-
ленъ, пока существуешь въ сознаніи; это не пустота, не отвле-
ченный элементъ опыта, какимъ является «объектъ», взятый
самъ по себѣ. Это подлинный фактъ, даже если допустить,
что онъ малозначущъ; онъ качественно тождественъ
со всякой истинной реальностью и лежитъ на линіи, связующей
реальныя событія. Неотъемлемое чувство своей личной участи,


—396-
личное ощущеніе того, какъ она развертывается при вращеніи
колеса судьбы, порождено, можетъ быть, человѣческимъ эгоиз-
момъ, его можно заклеймить, какъ ненаучное,— но это един-
ственная сила, опредѣляющая степень нашей жизненной ак-
тивности; и всякое существо, которое было бы лишено этого
чувства или чего-нибудь ему аналогичнаго, было бы лишь полу-
законченной частью реальности 1К
Если это такъ, то со стороны науки нелѣпо утверждать,
что эгоистическіе элементы опыта должны быть подавляемы.
Ось реальности проходитъ исключительно черезъ эгоистическіе
центры, которые нанизаны на ней, какъ четки. Описывать міръ,
исключая изъ него многообразныя чувства личной участи и
разнообразныя духовныя состоянія,— a вѣдь они точно такъ же
подаются описанію, какъ все другое,— значитъ подать напеча-
танное меню вмѣсто сытнаго обѣда. Религія не дѣлаетъ такихъ
ошибокъ. Пусть религія человѣка эгоистична, пусть тѣ частныя
области реальности, которыхъ она касается, очень узки; все же
она гораздо менѣе бѣдна содержаніемъ и менѣе отвлеченна,
чЪмъ наука, гордящаяся тѣмъ, что совсѣмъ не считается
съ частнымъ и индивидуальнымъ.
Если вмѣстѣ съ печатнымъ меню вамъ подадутъ настоящую
ягодку изюма, вмѣсто одного только слова «изюмъ», и настоя-
щее яйцо, вмѣсто слова «яйцо», то это будетъ очень недоста-
точнымъ обѣдомъ, но будетъ во всякомъ случаѣ чѣмъ то ре-
альнымъ. Утвержденіе «теоріи пережитковъ», что наше мышле-
ніе должно считаться только съ безличными элементами,—
похоже на требованіе, чтобы въ питаніи мы удовлетворились
однимъ чтеніемъ меню.; Я полагаю, поэтому, что если намъ
придется дать отвѣтъ на какой нибудь вопросъ, связанный
съ нашей личной судьбой, то мы можемъ вполнѣ понять и углу-
бить его только въ томъ случаѣ, если признаемъ въ немъ во-
просъ достойный размышленія и погрузимся въ ту область
мышленія, которую этотъ вопросъ открываетъ передъ нами.
Но погрузиться въ эту область и жить въ ней — значитъ быть
религіознымъ; поэтому я безъ колебаній отвергаю «теорію
пережитковъ», считающую религію величайшимъ заблужде-
ніемъ. Изъ того, что наши предки такъ ошибочно понимали
факты и включали эти ошибки въ свою религію, вовсе не слѣ-
дуетъ, чтобы мы должны были отказаться отъ религіозности
вообще2). Только въ религіозной жизни касаемся мы подлин-
1) Сравни ученіе Лотце о томъ, что знанія о вещи, какъ она существуетъ
„въ себѣ", мы можемъ достигнуть только разсматривая ее такъ, какъ она
существуетъ для себя; т.-е. видя въ ней субъекта опыта, обладающаго
индивидуальнымъ чувствомъ своего существованія и того, что происходитъ
съ нимъ.
2) Это неправильное пониманіе и истолкованіе фактовъ можетъ быть
вовсе не такъ значительно, какъ это утверждаютъ ученые. Въ лекціи IV
мы видѣли, что многимъ послѣдователямъ духовнаго врачеванія религіозное


—397—
ной реальности въ той единственной точкѣ ея, которая доступна
намъ. Наша жажда знанія въ концѣ концовъ тѣсно связана
съ желаніемъ проникнуть въ тайны нашей личной участи.
Вы понимаете теперь, почему въ этихъ лекціяхъ я все время
держался въ области индивидуальна™, и почему такъ упорно
старался реабилитировать элементъ чувства въ религіи и под-
чинить ему. элементы интеллектуальные. Индивидуальность
покоится на чувствѣ тайны; темныя, слѣпыя складки характера
лредставляютъ единственныя въ мірѣ точки, гдѣ мы касаемся
живой текучей реальности, гдѣ непосредственно познаемъ, что и
какъ происходитъ ]>. Въ сравненіи съ этимъ міромъ живыхъ
индивидуальныхъ чувствъ, міръ обобщенныхъ объектовъ, созер-
цаемый нашимъ разумомъ, представляется нереальнымъ и
безжизненнымъ. Какъ въ стереоскопическихъ или синематогра-
фическихъ снимкахъ, разсматриваемыхъ простымъ глазомъ,
въ этомъ мірѣ разума нѣтъ третьяго измѣренія, нѣтъ движенія,
пониманіе міра кажется „провѣреннымъ" на ежедневномъ опытъ. „Опытъ"
представляетъ изъ себя поле, загроможденное такимъ многообразіемъ вещей
и явленій, что ученые сектанты, упорно отказывающіеся признать въ такихъ
„фактахъ", какъ опытъ духовнаго врачеванія и т. п., что либо иное, кромъ
„невъжества", „глупости44 или „безумія", упускаютъ изъ виду тѣ залежи
сырого фактическаго матеріала, который бы остался совсъмъ неизвѣстенъ
людямъ, если бы религія не сосредоточила своего вниманія на личномъ
аспектѣ реальности. Мы уже знаемъ достовѣрно, что это оправдывается
на цъломъ рядъ фактовъ; возможно, что число ихъ еще гораздо больше.
Чудесный исцъленія всегда играли значительную роль въ ученіяхъ,
признающихъ существованіе сверхъестественнаго; а наука всегда отрицала
эти факты, считая ихъ продуктами разстроеннаго воображенія.
Но сравнительно недавнее знакомство ученыхъ съ гипнотизмомъ создало
для нихъ апперцептивное предусловіе для воспріятія явленій этого по-
рядка, и они теперь готовы допустить, что духовное исцѣленіе есть реаль-
ный фактъ,— однако, съ той оговоркой, что оно есть результатъ „внушенія".
Съ этой же оговоркой они признаютъ за действительный фактъ, а не за
басню, отпечатки креста, выступившіе на рукахъ и ногахъ св. Франциска.
Точно также учеными уже почти признаны за фактъ явленія одержанія,
которымъ они дали названіе „истеродемонопатіи". Трудно предугадать, какъ
далеко пойдетъ въ наукѣ это признаяіе оккультныхъ явленій подъ новооб-
разованными названіями: можно думать, что когда-нибудь будетъ признанъ
ею даже даръ „пророчества44 и творенія „чудесъ44.
Такимъ образомъ расхожденіе между наукой и религіей не такъ без по-
воротно, какъ можетъ казаться на первый взглядъ, такъ какъ олицетвореніе
и романтическое воспріятіе міра, свойственныя примитивному мышленію,
вовсе не окончательно изгнаны изъ души современныхъ людей. Послъднее
человѣческое знаніе можетъ,— путемъ, который мы не въ состояніи предви-
дѣть,—- притти къ системамъ, носящимъ болѣе персонифицированную
окраску: вѣдь прогрессъ совершается по спирали, а не по прямой, какъ
стръла, линіи. Если это предположеніе справедливо, то въ одинъ прекрасный
день окажется, что строго безличное міровоззрѣніе современной науки было
скорѣе временно полезной крайностью взгдядовъ, чѣмъ конечнымъ побѣд-
нымъ тріумфомъ знанія, какъ увѣренно заявляютъ нынъ ученые сектанты.
1) Юмовскій критицизмъ изгналъ понятіе причинности изъ міра физиче-
скихъ объектовъ, и „наука44 теперь совершенно удовлетворяется опредъле-
ніемъ причиннаго отношенія въ терминахъ функціональныхъ измѣненій: см.
Маха, Пирсона, Оствальда. „Оригиналомъ44 понятія причинности является


—398-
нѣтъ жизни. Предъ нами, говорилъ объ этомъ одинъ мой прія-
тель, картина, изображающая курьерскій поѣздъ въ движе-
ніи,— но гдѣ же на картинѣ энергія, гдѣ скорость пятидесяти
верстъ въ часъ 1\
Согласимся же съ тѣмъ, что религія, занимаясь судьбами
личности, и приходя такимъ образомъ въ соприкосновеніе
съ единственной доступной намъ абсолютной реальностью,
призвана неизбѣжно и на вѣки играть роль въ исторіи человѣ-
чества. Теперь надо рѣшить, какія откровенія даетъ религія
объ участи человеческой, и достаточно ли определенны эти
откровенія, чтобы можно было видѣть въ нихъ правду для
всего человечества. Этимъ мы покончили съ нашимъ введеніемъ
и можемъ теперь приступить къ окончательнымъ итогамъ.
нашъ личный внутренній опытъ и только здесь можно непосредственно
наблюдать причинную связь въ старомъ смысле этого слова.
1} Когда въ религіозной книге я вижу такія слова: „Быть можетъ луч-
шее изъ того, что мы можемъ сказать о Боге, это то, что Онъ есть H е-
избѣжное Слѣдствіе", то я узнаю тенденцію, умерщвляющую рели-
гію разсудочными терминами. Разве стали бы сгоравшіе на кострахъ
мученики петь гимны простому, хотя и абсолютно неизбѣжному слѣдствію?
Истинно религіозные люди, какъ св. Францискъ, Лютеръ, Бёме, рѣшительно
противились притязаніямъ разсудка вмешиваться въ религіозную жизнь.
И действительно, разсудокъ, одерживая победы, показываетъ здесь свои
темныя стороны. Какъ быстро исчезаетъ старый духъ методизма подъ влія-
ніемъ брошюрокъ такого философа, какъ проф. Боунъ (Bowne: The Christian
Revelation, The Christian Life, The Atonement,—Cincinnati and New-York,
1898, 1899, 1900).
Философія обнаруживаем даже аггрессивныя намѣренія противъ ре-
лигіи:
„Религія, пишетъ Вашро (M. Vacherot: La Religion, Paris, 1869, pp. 31?,
436 et passim), соотвътствуетъ только преходящему, а не основному и по-
стоянному состоянію человѣческаго духа, такъ какъ она является выраже-
ніемъ ума, въ которомъ сила воображенія преобладаетъ надъ другими
способностями... У христіанства есть только одинъ возможный наслѣд-
никъ,—это научная философія".
Проф. Рибо (Ribot, Psychologie des Sentiments, p. 310), съ еще большей
решительностью заявляетъ о гибели религіи. Онъ суммируетъ этотъ про-
цессъ въ одной формуле: обнаруживается постоянно растущій перевесь
раціональнаго элемента душевной жизни надъ эмоціональнымъ, при чемъ
послъдній стремится войти въ группу чисто интеллектуальныхъ чувствъ.
„Въ концѣ-концовъ отъ такъ называемаго религіоэнаго чувства ничего
не остается, кромѣ смутнаго уваженія къ неизвестному „х44, являющагося
послѣднимъ слѣдомъ прежняго страха, и кромъ извѣстнаго стремленія
къ идеалу, являющагося послъднимъ слѣдомъ любви: эти два чувства,—
чувство страха и любви,—характеризуютъ ранніе періоды религіознаго
развитія. Говоря проще,— религія стремится стать религіоз-
ной философіей. А это психологически совершенно различныя вещи,
такъ какъ последняя есть теоретическое построеніе. сознательной работы
мысли, а первая является жизненнымъ дъломъ группы лицъ или вдохно-
веннаго вождя, дѣломъ, поглощающимъ все мыслящее и чувствующее су-
щество человека".
Точно также я не могу согласиться съ мненіемъ проф. Бальдуина
(Baldwin: Mental Development, Social and Ethical Interpretations, ch. X) и*
Маршалля (H. R. Marschal: Instinct and Reason, chaps VIII—XII), которые
считаютъ религію „консервативной соціальяой силой1*.


—399-
Я готовъ къ тому, что послѣ трепещущихъ жизнью человѣ-
ческихъ документовъ, послѣ тѣхъ пламенныхъ эмоцій и вѣро-
ваній, которыхъ я касался въ прошлыхъ лекціяхъ, тотъ сухой
анализъ, къ которому я теперь приступаю, покажется многимъ
изъ васъ малоинтереснымъ и недостаточно глубокимъ. Не-
давно я обратилъ ваше вниманіе на то, что религіозныя на-
строенія протестантовъ кажутся сухими и бѣдными католиче-
скому воображенію. Боюсь, что еще болѣе сухими и бѣдными
покажутся вамъ мои окончательные выводы и итоги. Поэтому
я долженъ васъ предупредить, что въ первой части моихъ вы-
водовъ я сознательно задался цѣлью свести религію къ воз-
можно простымъ и сжатымъ формуламъ, къ тому свободному
отъ индивидуалистическихъ наслоеній минимуму, который со-
ставляетъ ядро всякой религіи, и на которомъ могутъ сойтись
всѣ религіозные люди. Отыскавъ это ядро, мы достигнемъ, быть
можетъ, очень небольшого, въ количественномъ отношеніи, ре-
зультата, но онъ будетъ по крайней мѣрѣ качественно проченъ;
къ этому стволу могутъ привиться и зацвѣсти полнымъ цвѣ-
томъ всѣ добавочныя вѣрованія, которыми живутъ индивиду-
альныя личности. Къ этому стволу я привью и мои собственныя
вѣрованія, (которыя, вѣроятно, покажутся вамъ сухими и без-
цвѣтными, чего, впрочемъ, и слѣдуетъ ожидать отъ крити-
ческаго философа),— сюда же, я надѣюсь, и вы привьете
ваши вѣрованія, и мы такимъ образомъ опять войдемъ
въ богатый разнообразіемъ міръ конкретныхъ религіозныхъ
лостроеній. Теперь же я приступлю къ аналитической части
моей задачи.
Мысль и чувство одинаково опредѣляютъ поведеніе чело-
века въ жизни; одинъ и тотъ же поступокъ можетъ быть
вызванъ то тѣмъ, то другимъ импульсомъ. Если мы окинемъ
взоромъ все поле человѣческаго религіознаго опыта, мы най-
демъ въ немъ огромное многообразіе руководящихъ мыслей;
но чувства и общее поведеніе почти во всѣхъ случаяхъ одина-
ковы: стоики, христіане и буддистскіе святые по существу
ничѣмъ не отличаются другъ отъ друга въ своей практической
жизни. Теоріи, создаваемыя религіей и столь различныя между
собой, являются элементомъ производнымъ и второстепенными,
если вы хотите уловить ея сущность, вы должны всматриваться
въ чувства, въ общее жизненное поведеніе, какъ въ элементы
болѣе постоянные. Основной круговоротъ религіозной жизни
происходитъ между этими двумя элементами, тогда какъ идеи,
символы и прочія религіозныя установленія образуютъ излуче-
нія, которыя развиваются и совершенствуются и могутъ быть
даже объединены въ одно гармоническое цѣлое, но которыя
не могутъ быть признаны органами, обладающими необходи-
мыми для религіозной жизни функціями. Это первый выводъ,
который мы въ правѣ сдѣлать изъ разсмотрѣнныхъ нами
явленій.


—400—
Слѣдующій предстоящій намъ шагъ — это опредѣленіе ре-
лигіозныхъ чувствъ. Къ какому психологическому роду чувствъ
слѣдуетъ отнести ихъ?
Они вызываютъ въ человѣкѣ то, что Кантъ называетъ «сте-
нической» аффекціей,— радостное, экспансивное, «динамогени-
ческое» возбужденіе, которое, какъ тоническое средство, освѣ-
жаетъ наши жизненный силы. Почти во всѣхъ лекціяхъ, осо-
бенно же въ лекціяхъ объ обращеніи и святости, мы видѣли,
какъ эти чувства побѣждали меланхолію, давали переживаю-
щему ихъ лицу душевное равновъсіе и помогали ему найти
въ жизни новую прелесть, смыслъ и очарованіе 1К Терминъ
«состояніе вѣры» (faithstate), которымъ проф. Леуба назвалъ
эти чувства, очень удаченъ2). Это состояніе столь же біологи-
ческое, сколько и психологическое; и Толстой вполнѣ правъ,
причисляя вѣру къ тѣмъ силамъ, которыми люди
живы3). Полное отсутствіе этихъ состояній вѣры, полная анге-
донія 4> означаетъ уже распадъ душевной жизни и гибель.
Состояніе вѣры можетъ почти не заключать въ себѣ интел-
лектуальна™ содержанія. Мы видѣли такіе примѣры въ тѣхъ
внезапныхъ ощущеніяхъ божьяго присутствія, которыя
описываетъ докторъ Бэки5). Это состояніе можетъ включать
въ себѣ лишь примитивныя, смутныя, полу-духовныя, полу-орга-
ническія возбужденія, повышающія темпъ жизни и порождаетъ
уверенность, что «вокругъ тебя существуютъ великія и чудес-
ныя вещи»6).
!> Сравни напр. стр. 169, 182, 185, 187 и др.
2) American Journal ot Psychology, VII, 345.
3) См. выше стр. 153.
4) См. выше стр. 124.
5> См. выше стр. 318.
6) Вотъ примѣръ, иллюстрирующій такія состоянія вѣры: Henry Perreyve
пишетъ къ Gratry:
„Я не знаю, что дѣлать мнѣ съ тѣмъ чувствомъ счастья, которое овла-
дѣло мною сегодня утромъ. Оно переполняетъ мою душу до краевъ, мнѣ
хочется что-то с д ѣ л а т ь, но предпринять ничего не могу и ни къ чему
не способенъ... Я жажду великихъ д ѣ л ъ". Другой раз послѣ воодуше-
вившаго его свиданія, онъ пишетъ: „Я вернулся домой, исполненный ра-
достью, надеждой и силой. Я хотѣлъ въ одиночествѣ наслаждаться своимъ
счастіемъ, вдали отъ всѣхъ людей. Была поздняя ночь; но, пренебрегая
этимъ, я пошелъ по какой-то горной тропинкъ, какъ безумный, смотря
на небо, забывъ о землѣ. Вдругъ я инстиктивно подался назадъ: я стоялъ
на краю пропасти,—еще шагь, и я бы неминуемо упалъ съ головокружи-
тельной высоты. Страхъ овладѣлъ мной и я прекратилъ мою ночную
прогулку". A. Gratry: Henry Perreyve, London, 1872, pp. 92, 89,
Это преобладаніе смутныхъ, экспансивныхъ и безцѣльныхъ импульсовъ
въ состояніяхъ вѣры хорошо передано Уотъ Уитманомъ (Leaves of grass,
1872, p. 190):
„О to confront night, storms, hunger, ridicule, accidents, rebufts, as the trees
and animals do...
Dear Cameradol I confess I have urged you onward with me, and still urge
you, without the least idea what isour destination,
Or whether we shall be victorious, or utterly quell'd and defeated".


—401—
Когда же съ состояніемъ вѣры ассоциируется какое нибудь
интеллектуальное содержаніе, то послѣднее глубоко просачи-
вается въ него 1\ и этимъ объясняется страстная педантич-
ность отношенія всѣхъ религіозныхъ людей къ малѣйшимъ ме-
лочамъ ихъ религіозныхъ убѣжденій. Разсматривая религіозныя
убѣжденія и состояніе вѣры, какъ одно цѣлое, обозначаемое
словомъ «религія», подходя къ этимъ убѣжденіямъ, какъ
къ чисто субъективнымъ явленіямъ, оставивъ въ сторонѣ
вопросъ объ ихъ «истинности», мы принуждены причислить ихъ,
въ виду ихъ устойчивости и огромнаго вліянія на жизненное по-
веденіе человѣка, къ числу важнѣйшихъ біологическихъ функ-
цій человѣчества. Ихъ стимулирующее и возбуждающее дѣй-
ствіе такъ значительно, что проф. Леуба, въ недавно появив-
шейся статьѣ 2\ решается утверждать, что пока люди д ѣ й с т-
вительно вѣрятъ въ Бога, они очень мало думаютъ
о томъ, каковъ Онъ и вообще существуетъ ли Онъ. «Сущность
вопроса, пишетъ Леуба, можетъ быть, выражается такими сло-
вами: люди не познаютъ, непонимаютъ Бога;
они пользуются и м ъ —иногда, какъ доставщикомъ про-
питанія, иногда, какъ душевной опорой, другомъ или объек-
томъ любви. Если Онъ оказывается полезенъ, если Онъ слу-
жить человѣку,— религіозное сознаніе уже больше ни о чемъ
не спрашиваетъ. Существуетъ ли въ дѣйствительности Богъ?
какъ Онъ существуетъ? кто Онъ? — все это представляется не-
нужными вопросами. Не Богъ, а жизнь возможно болѣе широ-
кая, интенсивная, богатая, дающая какъ можно больше
удовлетворенія,— вотъ, что оказывается цѣлью религіи при
окончательномъ анализѣ ея. Любовь къ жизни,— вотъ истин-
ный религіозный импульсъ на всѣхъ ступеняхъ культурнаго
развитія»3).
(„Бороться, боротьсяі Съ невзгодами, съ бурею, съ ночью, съ голодными
днями, съ нелѣпой случайностью жизни, какъ борется дерево, звѣрь...
Впередъ, мой товарищъ! Тебя я зову безъ раздумья о томъ, что судьба
намъ готовить:
Побѣду ль въ борьбѣ безпощадной, или мигъ пораженья и гибель.
Эта готовность къ великимъ дѣламъ и это чувство, что міръ, благодаря
-своему великому смыслу, своей чудесности и т. д., способенъ произвести
ихъ,—представляется мнѣ недиференцированнымъ зародышемъ всъхъ
высшихъ вЪрованій. Вѣра въ осуществленіе нашихъ затаенныхъ личныхъ
мечтаній, или въ величіе судебъ -нашей родины, въра въ Провидѣніе,—все
это источникомъ своимъ имѣетъ именно этотъ незамѣтный сангвиническій
•импульсъ и это чувство, подсказывающее, что область возможнаго гораздо
обширнѣе, чъмъ міръ действительности.
*> См. Leuba: Loc cit. pp. 346—349.
2> The Contents of Religious Conscious ness, in the Monist, XI, 536, July,
1901.
3) Loc. cit. pp. 571, 572, См. также его необыкновенно глубокую критику
того представленія, что религія прежде всего стремится разгадать интеллек-
туальную тайну міра. Сравните то, что говоритъ W. Bender (Wesen der Re-
ligion, Bonn, 1888, ss. 85, 38): „Религія — это вопросъ не о Богъ, не о про-
исхожденіи и цѣляхъ мірозданія, но вопросъ о Человъкѣ. Всъ религіозные


—402—
Поэтому, въ чисто субъективномъ своемъ значеніи, религія
неуязвима для нападенія критиковъ. Она не можетъ быть про-
стымъ анахронизмомъ и пережиткомъ иной культурной эпохи,
такъ какъ выполняетъ постоянную жизненную функцію неза-
висимо отъ того, имѣетъ ли она интеллектуальное содержаніе
или нѣтъ, и если она его имѣетъ, то въ данномъ случаѣ без-
различно — истинно оно или ложно.
Но пойдемъ дальше признанія субъективной полезности
религіи и проанализируемъ ея интеллектуальное содержаніе.
Во первыхъ,— есть ли во всѣхъ противорѣчащихъ другъ
другу религіозныхъ убѣжденіяхъ нѣкое общее ядро, на кото-
ромъ всѣ они единодушно сходятся?
И во вторыхъ,— можемъ ли мы признать это ядро истин-
нымъ?
Я начну съ перваго вопроса и безъ колебанія дамъ на него
утвердительный отвѣтъ. Боги и вѣроученія различныхъ рели-
гій, конечно, противорѣчатъ другъ другу, но существуетъ одно-
образное явленіе, общее всѣмъ религіямъ: это душевное
освобожденіе. Оно складывается изъ двухъ частей: —
1. Душевное страданіе.
2. Освобожденіе отъ него.
1. Страданіе, сведенное къ простѣйшей своей формѣ, со-
стоитъ въ чувствѣ, что со мной, каковъ я есмь теперь, про-
исходить что-то дурное.
2. Освобожденіе состоитъ въ чувствѣ, что я спасенъ
отъ зла благодаря пріобщенію къ высшимъ силамъ.
Въ тѣхъ, достигшихъ довольно высокаго развитія душахъ,
которыя были исключительнымъ предметомъ нашего изученія,
страданіе, какъ мы видѣли, имѣетъ нравственный характера
a спасеніе принимаетъ мистическую окраску. Я думаю, что мы
останемся въ предѣлахъ того, что обще всѣмъ этимъ душамъ,
если сформулируемъ сущность ихъ религіознаго опыта такими
словами:
Личность, страдающая отъ своего несовершенства и сознаю-
щая его, до извѣстной степени преодолѣла уже это несовер-
шенство въ своемъ сознаніи и находится уже въ возможномъ
общеніи съ чѣмъ то высшимъ, (если существуетъ нѣчто выс-
шее). Въ человѣкѣ, на ряду съ дурной его стороной, есть луч-
шія, хотя бы въ видѣ безпомощнаго зародыша. Нѣтъ возмож-
ности установить, съ какой изъ этихъ сторонъ отожествляетъ
взгляды и міровоззрънія антропоцентричны". „Религія есть проявленіе чело-
вѣческаго стремленія къ самосохраненію; ею человѣкъ стремится спасти и
сохранить свои существеннЪйшія жизненный мечты и надежды отъ разру-
шающего ихъ противодѣйствія враждебнаго имъ міра; онъ пытается спасти
себя тѣмъ, что добровольно и свободно подходить къ силамъ, властвую-
щимъ надъ міромъ, когда уже исчерпаны до конца его личныя силы1'.
Вся книга Вепаег'а представляетъ развитіе этихъ мыслей.


—403—
свое истинное «я» человѣкъ въ первой стадіи этого процесса;
но когда наступаетъ !> вторая стадія (стадія освобожденія или
спасенія), то человѣкъ опредѣленно отожествляетъ свое истин-
ное <ѵя» съ упомянутымъ зародышемъ лучшаго существа
въ себѣ. Вотъ какъ это происходить: Человѣкъ начи-
на е т ъ сознавать, что эта высшая часть его
существа родственна нему-то проявляющемуся
во внѣшнемъ мірѣ, общему ей по качеству,
но безконечно превосходящему ее; въто же время
онъ постигаетъ, что можетъ пріобщиться
к ъ этому «нѣчто» и спастись, если его низшее
4Я/> будетъ окончательно имъ подавлено.
Мнѣ кажется, что всѣ разсмотрѣнныя нами явленія могутъ
быть вполиѣ точно описаны въ этихъ очень простыхъ и общихъ
терминах2). Они допускаютъ раздвоеніе личности и внутреннюю
борьбу; обнимаютъ собой перемѣщеніе центра духовной энер-
гии и низверженіе низшаго «я»; они выражаютъ чувство
внѣшняго происхожденія спасительной силы и чувство общенія
съ нею3), въ этихъ терминахъ становится понятнымъ появленіе
чувства радости и довѣрія къ міру. Среди всѣхъ приведенныхъ
мною въ этихъ лекціяхъ автобіографическихъ документовъ на-
верное не найдется ни одного, къ которому нельзя было бы
вполнѣ приложить этого описанія. Достаточно добавить
къ последнему специфическія подробности, присущія конкрет-
ному вѣроученію и личному темпераменту,— и мы получимъ
воспроизведете религіознаго опыта въ его индивидуальной
формѣ.
Однако, для подобнаго анализа религіозный опытъ всегда
будетъ только психическимъ явленіемъ. Правда, этотъ опытъ
имѣетъ огромную біологическую цѣнность. Когда человѣкъ
обладаетъ имъ, его духовныя силы растутъ, новая жизнь
открывается передъ нимъ, и опытъ этотъ кажется ему грани-
цей, гдѣ сочетаются силы двухъ различныхъ міровъ.
Неужели же этотъ опытъ, вопреки доставляемымъ имъ резуль-
татам^ является только субъективнымъ воспріятіемъ вещей,
созданіемъ человѣческаго воображенія? Я подхожу, такимъ
Х) Вспомните, что вторая стадія приходить для нѣкоторыхъ людей
внезапно, для другихъ постепенно, тогда какъ есть люди, которые по суще-
ству живутъ въ этой стадіи всю свою жизнь съ начала и до конца.
2) Практическая трудность состоитъ: 1) въ томъ, чтобы осознать реаль-
ность высшей части своего существа, 2) въ томъ, чтобы отожествить себя
всецъло только съ ней,, и 3) въ томъ, чтобы отожествить ее со всѣмъ осталь-
нымъ идеальнымъ бытіемъ.
3) „Когда мистическое состояніе достигаетъ высшаго напряженія,
то сознаніемъ овладѣваетъ чувство, что существуетъ нѣкое естество, которое
одновременно и превосходить мое я и тожественно съ нимъ:
оно достаточно величественно, чтобы быть Богомъ, и достаточно интимно и
близко, чтобы быть мною. Сущность этого естества является его прево-
сходство". Récéjac: Essai sur les fondements de la conscience mytisque,
Ш7, p. 46.


—404—
образомъ, ко второму вопросу: Въ чемъ состоитъ объективная
«истина» содержанія религіознаго опыта? 1К
Этотъ вопросъ объ истинности прежде всего долженъ быть
поставленъ по отношенію къ тому «нѣчт о», активное гармо-
ническое общеніе съ которымъ наше высшее «я» переживаетъ
въ религіозномъ опытЪ. Представляетъ ли это «нѣчто» только
продуктъ нашего воображенія, или реальное бытіе? Если оно
реально существуетъ, то въ какой формЪ? Обладаетъ ли оно
активной силой? Какъ слѣдуетъ понимать это «общеніе»ѵ
въ реальности котораго такъ убѣждены религіозные люди?
Теоретическая задача различныхъ богословскихъ ученій
состоитъ именно въ отвѣтѣ на эти вопросы, и здѣсь проявляется
все ихъ разнорѣчіе. Всѣ они согласны съ тѣмъ, что это «нѣчто»
существуетъ реально, хотя нѣкоторые утверждаютъ, что оно
существуетъ въ образѣ личнаго Бога или нѣсколькихъ боговъ,
тогда какъ другія видятъ въ немъ только идеальное стремленіе,
лежащее изначала въ основѣ мірозданія. Bet» они согласны,
что оно обладаетъ активной силой проявленія, и что реаленъ
актъ добра, въ томъ, что человѣкъ предаетъ свою судьбу
въ его руки. Спекулятивное разногласіе всѣхъ этихъ ученій
ярче всего обнаруживается въ истолкованіи переживаній «об-
щенія». Теизмъ и пантеизмъ, природа и второе рожденіе, спа-
сеніе и карма, безсмертіе и перевоплощеніе, раціонализмъ и
мистицизмъ доставляютъ матеріалъ для нескончаемыхъ спо-
ровъ объ этомъ вопросѣ.
Въ концѣ лекціи о философіи2) я высказалъ мнѣніе, что
безпристрастная наука о религіяхъ можетъ выдѣлить изъ разно-
гласицы этихъ споровъ общій остовъ ученія, который она
должна облечь въ такую форму, чтобы оно не противорѣчило
выводамъ естествознанія. Это общее всѣмъ религіямъ ученіе
наука о религіяхъ должна принять за примиряющую гипотезу,
въ которую могли бы увѣровать всѣ безъ исключенія люди.
Какъ я говорилъ уже, въ послѣдней лекціи, я постараюсь
самостоятельно создать такую гипотезу.
Теперь настало время для этой попытки. Кто произноситъ
слово «гипотеза», тотъ этимъ самымъ отказывается отъ притя-
занія, чтобы его аргументы цѣликомъ исчерпывали весь во-
просъ. Самое большое, что я могу сдѣлать, это выставить та-
кое предположеніе, которое настолько бы соотвѣтствовало
фактамъ, чтобы научное мышленіе не нашло очевиднаго повода
для наложенія своего veto на признаніе его правдоподобности.
То «нѣчто», о которомъ мы говорили, и смыслъ «о бщ е н і я»
съ нимъ образуетъ центръ нашего изслѣдованія. Въ какую
1) Слово „истина" употреблено здѣсь въ смыслѣ, заключающемъ нѣчто
большее, чѣмъ одну лишь практическую цѣнность для жизни, хотя естест-
венная склонность человека подсказывать ему, что все, имьющее важное
значеніе для жизни, тѣмъ самымъ несомнѣнно истинно.
2> См. выше стр. 362.


—405-
точную формулу могутъ быть включены эти понятія, и о ка-
кихъ опредѣленныхъ фактахъ они свидѣтельствуютъ? Мы
не можемъ стать на сторону какой нибудь опредѣленной бого-
словской системы, напримѣръ, христіанства, и рѣшить, что это
«нѣчто» есть Іегова, a «общеніе» съ Нимъ состоитъ въ пріобще-
ніи къ праведности Христа. Это было бы несправедливо
по отношенію къ другимъ религіямъ, и такое утвержденіе
съ принятой нами точки зрѣнія было бы индивидуальнымъ
«сверхъ-вѣрованіемъ» (over-belief), а не трезвымъ знаніемъ.
Мы должны начать съ примѣненія менѣе индивидуализи-
рованныхъ терминовъ; и въ виду того, что одной изъ задачъ
науки о религіяхъ является приведеніе религіи въ соотвѣтствіе
со всѣми остальными науками, мы должны постараться найти
такой способъ описанія этого «нѣчто», который могъ бы быть
признанъ психологами соотвѣтствующимъ дѣйствительности.
Подсознательное «я» является нынѣ вполнѣ признан-
нымъ въ психологіи фактомъ; и мнѣ думается, что именно
въ этомъ понятіи мы найдемъ необходимый намъ терминъ,
посредствующій между наукой и религіей. Если даже забыть
о религіозныхъ точкахъ зрѣнія, все же надо признать, что
въ нашей душѣ въ каждый данный моментъ гораздо больше
жизни и дѣятельности, чѣмъ мы сознаемъ. Изслѣдованіе за-
предѣльныхъ областей нашего поля сознанія почти еще не на-
чалось, но то, что Майерсъ (Mayers) говорилъ въ 1892 году
въ своемъ «Essay on the Subliminal Consciousness» l\ остается
вѣрнымъ до настоящаго дня:
«Психическое существо каждаго человѣка гораздо болѣе
экстенсивно, чѣмъ это представляется его сознанію. Оно явля-
ется индивидуальностью, которая не можетъ всецѣло выявить
себя въ тѣлесныхъ проявленіяхъ. Человѣческое «я» проявля-
ется черезъ организмъ; но извѣстная часть «я» всегда остается
невыявленной; и нѣкоторая часть возможныхъ органическихъ
выявленій всегда остается неосуществленной» 2\ Многіе эле-
!> Proceedings of the Society for Psychical Research, vol VII p. 305.
Для болѣе полнаго ознакомлена съ взглядами Майерса см. его посмертное
сочиненіе „Human Personality in the Light of Recent Research", которая
должна появиться вскорѣ на свѣтъ въ изданіи Longmans, Green & Co.
Майерсъ выставилъ, какъ общую психологическую проблему, изученіе субли-
минальной области сознанія на всемъ ея протяженіи, и сдълалъ первыя
систематическія попытки ея топографіи тѣмъ, что сталъ разсматривать ее,
какъ представляющій нѣкое единство рядъ множества сублиминальныхъ
фактовъ, (въ которыхъ до сихъ поръ видѣли только любопытный единичныя
явленія), и далъ этимъ фактамъ систематизированную номенклатуру. На-
сколько важны эти изслѣдованія могутъ показать только дальнѣйшіе труды,
которымъ Майерсъ проложилъ путь. Смотри мою статью: „Frederic Mayers's
Services to Psychology*4 въ отчетахъ того же общества vol. XLII, May,
1901.
2) Сравни перечисленіе содержанія сублиминальной области сознанія
на стр. 383, а также то, что сказано о сублиминальномъ „я" на стр. 192
и др.


—406—
менты того подсознательнаго фона, на которомъ рельефно
выступаетъ наше сознательное «я», не имѣютъ почти никакого
значенія. Большую часть этого фона составляютъ смутныя
воспоминанія, нелѣпыя ассоціаціи, робкія, неувѣренныя пред-
чувствія, различныя несвязанный между собою, «разъединен-
ныя» («dyssolute») явленія, какъ называетъ ихъ Майерсъ.
Но здѣсь же находятся корни многихъ геніальныхъ твореній
и проявленій человѣческаго духа; при изученіи обращенія,
мистическаго опыта и молитвенныхъ состояній мы видѣли,
какую поразительную роль въ религіозной жизни играютъ
вторженія сублиминальнаго въ предѣлы перваго плана созна-
нія.
На этомъ основаніи я считаю возможнымъ высказать, какъ
гипотезу, предположеніе, что, чѣмъ бы ни было въ потусто-
роннемъ то «нѣчто», общеніе съ которымъ мы переживаемъ
въ религіозномъ опытѣ,— по эту сторону оно является
подсознательнымъ продолженіемъ нашей сознательной жизни.
Исходя такимъ образомъ отъ признаннаго психологіей факта,
какъ отъ основанія, мы не порываемъ нити, связующей насъ
съ «наукой»,— нити, которую обыкновенно выпускаетъ изъ рукъ
теологія. На ряду съ этимъ, однако, оправдывается утвержде-
ніе теологіи, что религіозный человѣкъ вдохновляемъ и руково-
димъ внѣшней силой, такъ какъ однимъ изъ свойствъ подсозна-
тельной жизни, вторгающейся въ область сознательнаго, явля-
ется, ея способность казаться чѣмъ то объективнымъ и внушать
человѣку представленіе о себѣ, какъ о внешней силѣ. Въ ре-
лигіозной жизни эта сила кажется «высшей», и такъ какъ (со-
гласно нашей гипотезѣ), вторгающіяся силы суть главнымъ об-
разомъ высшія свойства тайниковъ нашего духа, то чувство
общенія съ потусторонней силой содержаніемъ своимъ имѣетъ
не нѣчто кажущееся, но дѣйствительно существующее.
Я думаю, что такой подходъ къ человѣческой душѣ является
наиболѣе цѣлесообразнымъ для науки о религіяхъ, такъ какъ
предоставляетъ возможность согласовать различныя точки
зрѣнія. Тѣмъ не менѣе это только подходъ, и трудности вста-
нутъ передъ нами сейчасъ же, лишь только мы сдѣлаемъ пер-
вые шаги въ этомъ направленіи и поставимъ вопросъ: куда
заводятъ насъ запредѣльныя области нашего сознанія, если мы
погрузимся въ самую глубину ихъ? Въ отвѣтахъ на этотъ
вопросъ начинаютъ сказываться индивидуальныя религіозныя
убѣжденія («сверхъ-вѣрованія»),— эта надстройка надъ не-
посредственной вѣрой: сюда привносятъ свои разнорѣчивыя
монистическія толкования ') и мистицизмъ, и воззрѣнія, вну-
шенныя обращеніемъ, и ведантизмъ, и трансцендентальный
идеализмъ, утверждая, что конечное «я» человѣка возсоединя-
1) См. выше, стр. 334 и слѣд.


—407—
ется съ абсолютнымъ «я», ибо конечное «я» всегда было едино
съ Богомъ, тожественно съ міровой душой 1}.
Пророки различныхъ религій подходятъ къ этому вопросу
каждый со своими видѣніями, ниспосланными свыше вѣщані-
ями и откровеніями, и каждому кажется, что эти откровенія,
вѣщанія и видѣнія подтверждаютъ именно его вѣру.
Тѣ изъ насъ, кто лично не одаренъ этими откровеніями,
долженъ стать внѣ этихъ споровъ и, по крайней мѣрѣ въ на-
стоящее время, признать,— что эти откровенія, порождая со-
бою несовмѣстимыя другъ съ другомъ богословскія ученія,
нейтрализуютъ одно другое и не даютъ опредѣленныхъ резуль-
татовъ. Если мы послѣдуемъ за какимъ нибудь изъ этихъ уче-
ши или станемъ на сторону философской теоріи и признаемъ
монистическій пантеизмъ безъ мистической окраски, то мы
поступимъ совершенно произвольно и создадимъ себѣ религію,
руководясь только личными склонностями. Среди этихъ склон-
ностей рѣшающую роль играютъ интеллектуальныя предраспо-
ложен!^. Несмотря на то, что религіозный вопросъ есть вопросъ
жизни, вопросъ о томъ, жить мнѣ или не жить въ единеніи
съ чѣмъ то вЫсшимъ, (единеніи, которое дается мнѣ, какъ
даръ)—все же тотъ духовный подъемъ, въ которомъ этотъ
{) Приведу яркое изложеніе такихъ вѣрованій, чтобы ближе познакомить
читателя съ ними:
„Если обитель уже тысячелѣтія погружена въ безпросвѣтную тьму,
а вы войдете въ нее, начнете плакать и жаловаться: „О, какая тьма",
то исчезнетъ ли мракъ? Внесите свѣтъ, выбейте искру, и все тотчасъ же
озарится свѣтомъ. Что же хорошего въ томъ, что всю жизнь свою
вы будете думать: „Горе мнъ, я поступалъ дурно, я совершилъ множество
ошибокъ"? Никакой духъ не требуетъ, чтобы мы думали или говорили
такъ. Зажгите свѣтъ, и зло исчезнетъ. Укрѣпите свою истинную природу»
перестройте себя; взбодрите въ себѣ все, что есть въ васъ свътлаго, яркаго,
вѣчно чистаго; разбудите это въ каждомъ встръчающемся вамъ человѣкъ.
Я хочу, чтобы каждый изъ насъ достигъ того состоянія, при которомъ
даже въ худшемъ изъ людей, онъ могъ бы увидѣть дыханіе Божье и
вмъсто словъ осужденія сказать: „Возстань, ты, светлый, ты, вѣчно чистый;
возстань нерожденный и безсмертный, возстань во всей силъ своей и прояви
свою истинную природу... Такова высшая молитва, которой учить Адваита
(Advalta). Такова единственная молитва: помяите о своей природѣ"..,
„Какъ можетъ человѣкъ дойти до того, чтобы искать Бога?.. Онъ живетъ
въ біеніяхъ вашего сердца, а вы не знаете этого и ошибочно ищите Его
гдѣ то внѣ себя. Онъ — ближайшій изъ близкаго вамъ, Онъ — ваша собствен-
ная душа, реальность вашей собственной жизни, вашего тъла и вашего
духа.—Я есмь Ты и Ты — Я. Вотъ ваша природа. Познайте ее и проявите.
Не стремитесь стать чистыми,— вы чисты въ естествѣ своемъ. Вамъ не «ужно
искать совершенства,—вы уже совершенны. Всякая добрая мысль, которая
приходить вамъ въ голову, или которую вы выполняете, есть проникновеніе
за покрывало, скрывающее истину, и за этимъ покрываломъ взору пред-
ставляется чистота, Безконечность, Богъ,— вѣчное Естество всего существую-
щего, вѣчная Мудрость сего м]ра, ваше истинное Я. Познаніе Его есть
низшая ступень, паденіе. Въ существѣ своемъ мы обладаемъ Имъ; такъ
какъ же и зачѣмъ познавать Его?". Swami Vivekananda: Addresses, N. 12;
Practical Vedanta, part IV, pp. 172, 174, London 1897; Lectures, The Real
and the Apparent Man, p. 24.


—408—
даръ только и представляется реальнымъ, зачастую не возни-
каетъ въ человѣкѣ до тѣхъ поръ, пока онъ не обрѣтетъ нѣко-
торыхъ особенныхъ «сверхъ-вѣрованій», соотвѣтствующихъ его
природнымъ интеллектуальнымъ склонностямъ 1К
Такимъ образомъ интеллектуальные элементы имѣютъ боль-
шее значеніе въ религіозной жизни; это значитъ, что индиви-
дуальныя «сверхъ-вѣрованія» совершенно необходимы во мно-
гихъ отношеніяхъ и что мы должны внимательно и терпимо
относиться къ нимъ, пока они сами не проявятъ нетерпимости
къ окружающему. Какъ я уже имѣлъ случай говорить, самымъ
интереснымъ и цѣннымъ въ человѣкѣ являются именно эти
сверхъ-вѣрованія. Если оставить въ сторонѣ эти индивидуаль-
ные элементы и ограничиться только тѣмъ, что имѣетъ всеоб-
щее значеніе и общій характеръ, то мы должны будемъ при-
знать, что сознательное «я» человѣка является
непосредственнымъ продолженіемъ болѣе
широкаго по объему «я», которое въ критиче-
скіе моменты порождаетъ спасительный
опытъ2) и даетъ положительное содержаніе религіозному
переживанію, а это послѣднее, думается мнѣ, совершенно
и объективно истинно во всемъ своемъ дѣй-
ствительномъ объем ѣ.
Теперь я намѣренъ предложить вашему вниманію гипотезу
о сущности этого болѣе обширнаго «я»; это будетъ конечно,
лишь моимъ личнымъ «сверхъ-вѣрованіемъ» (over-bllief), и я
знаю, что оно многимъ изъ васъ покажется безцвѣтнымъ, неин-
тереснымъ и мало возвышеннымъ. Поэтому я могу только про-
*> Привожу примѣръ, въ которомъ разсказывается, какъ одна особа
была готова подойти къ христіанскому міровоззрънію, но не могла до тѣхъ
поръ войти въ него душою, пока оно не предстало ей въ формѣ спиритиче-
скихъ представленій:
„Я рѣшаюсь сказать, что спиритизмъ спасъ меня. Я познала его въ кри-
тический моментъ моей жизни и не знаю, что бы стало со мной безъ него.
Онъ научилъ меня отойти отъ здъшнихъ вещей и возложить надежду свою
на нездѣшнее. Онъ научилъ меня видвть во всѣхъ людяхъ, даже въ самыхъ
преступныхъ, даже въ тъхъ, которые причинили мнѣ горькія страданія,
невыявленныхъ братьевъ, къ которымъ я должна питать участіе, любовь,
которымъ должна прощать совершаемое ими зло. Я поняла, что ничто
не должно выводить меня изъ равновъсія, что мой долгъ никого не прези-
рать и молиться за всъхъ. Самое важное изъ того, чему я научилась, это то,
что я научилась молиться. И хотя мнѣ осталось еще многому научиться
въ этой жизни, тъмъ не менъе молитва неизмѣнно даетъ мнъ бодрость,
утѣшеніе и покой. Я больше, чѣмъ когда либо, чувствую, что я сдвлала
только маленькій шагъ по длинному пути совершенствованія. Но я бодро и
безъ боязни смотрю въ даль предстоящаго мнѣ пути, ибо я вѣрю, что на-
станетъ день, когда всѣ мои усилія будутъ вознаграждены. Такимъ обра-
зомъ спиритизмъ сыгралъ въ моей жизни огромную роль". Flournoy Col-
lection.
2^ Воздѣйствіе Св. Духа, прекрасно названнаго людьми „Заступни-
комъ", является фактомъ безспорнаго опыта; оно столь же подлинно
реально, какъ и электро-магнитныя явленія". W. С. Brownell, Scribner's
Magazine, v. XXX, p. 190.


—409—
сить для себя такого же снисхожденія, какое я оказалъ бы
вамъ, если бы вы были на моемъ мѣстѣ и дѣлились бы со мною
своими вѣрованіями.
Послѣдніе предѣлы нашего существа пребываютъ, какъ мнѣ
кажется, въ совершенно иной области бытія, чѣмъ чувственный
и «постигаемый» міръ.
Эту область можно назвать мистической или сверхъестест-
венной. Въ большинствѣ своемъ наши духовныя стремленія,
повидимому, зарождаются именно въ этой области; иначе они
не могли бы овладѣвать нами такимъ образомъ, что мы
не въ состояніи объяснить себѣ ихъ появленія. Поэтому слѣ-
цуетъ признать, что мы принадлежимъ къ этой области въ го-
раздо большей степени и въ гораздо болѣе интимномъ смыслѣ,
чѣмъ къ видимому міру, потому что мы больше и интимнѣе
всего живемъ въ томъ мірѣ, гдѣ живутъ и родятся наши ду-
ховныя стремленія и идеалы. Но этотъ невидимый міръ
не только идеаленъ,— онъ имѣетъ также вліяніе на видимый
міръ и воздѣйствуетъ на него. Общеніе съ этимъ невидимымъ
міромъ есть реальный процессъ съ реальными результатами,
отражающимися на конечной человѣческой личности тѣмъ,
что она обновляется кореннымъ образомъ, и это воз-
рожденіе человѣка, отражается черезъ его жизненное пове-
дете извѣстными послѣдствіями на событіяхъ естественна™
міра l\
Но вѣдь то, что производитъ измѣненія въ области реаль-
наго, должно само быть реальнымъ и потому я думаю, что
нѣтъ достаточныхъ философскихъ основаній для того, чтобы
1) Тотъ фактъ, что самораскрытіе и самопознаніе, иначе именуемое мо-
литвой, является у нъкоторыхъ людей вполнъ опредѣленнымъ и реальнымъ
процессомъ, вполнѣ ясно обнаружено матеріаломъ, приведенномъ въ преды-
дущихъ лекціяхъ. Для того, чтобы освѣжить впечатлѣніе въ умѣ читателя,
привожу еще одинъ яркій примѣръ:
„Человъкъ можетъ научиться преодолевать эти ограничивающіе его
предѣлы (конечной мысли) и дойти до желанныхъ степеней силы и знанія...
Существованіе Бога познается въ опытѣ. Переходъ къ высшей ступени духа
есть определенный и раздельный актъ сознанія. Это не смутное пережива-
ніе, происходящее въ потемкахъ полусознательнаго. Это не экстатическое
состояніе, не неистовство. Это даже не сверхсознательное переживаніе
въ ведантическомъ смыслѣ. Не гипнотическое самовнушеніе вызываетъ его.
Это совершенно спокойное, нормальное, глубоко раціональное и естественное
видоизмѣненіе человѣческаго соэнанія, переходъ его отъ явленій, постигае-
мыхъ чувственнымъ познаніемъ, къ явленіямъ, постигаемымъ ясновидѣні-
емъ,— отъ мыслей о себѣ къ болѣе высокимъ областямъ мысли... Если, на-
примѣръ, низшее я нервно, раздражительно, безпокойно и вѣчно насто-
рожено, можно безъ труда заставить его успокоиться въ нѣсколько мгнове-
ній. Это дѣлается не словами. Это, повторяю, не самогипнозъ. Это достига-
ется упражненіемъ своей личной силы и власти. Можно чувствовать духъ
покоя такъ же опредѣленно, какъ опредѣленно ощущается зной въ жаркій
лѣтній день. Можно примѣнять свою внутреннюю силу съ той же увѣре-
яостью, съ какою солнечные лучи собираются въ фокусъ двояковыпуклаго
стекла и применяются для зажженія дерева". The Higher Law, vol. IV, pp. 4,
6. Boston. August, 1901.


—410—
окончательно отвергнуть возможность реальности невидимаго
или мистическаго міра.
Естественнымъ названіемъ высшей реальности, по крайней
мѣрѣ для насъ христіанъ, является слово Богъ, и поэтому я
буду называть эту высшую область бытія — Богомъ 1\ Мы мо-
жемъ вступить въ общеніе съ Богомъ, и въ предоставленіи
своего существа Его воздѣйствію мы выполняемъ свое глубо-
чайшее назначеніе. Міръ въ тѣхъ своихъ частяхъ, которыя
образуютъ нашу личность, принимаетъ форму добра или зла
въ зависимости отъ того, выполняемъ ли мы или отвергаемъ
требованіе Бога. Я думаю, что въ этомъ вы согласны со мной,
такъ какъ я только перевожу на схематическій языкъ инстинк-
тивныя вѣрованія, общія всему человѣчеству: Богъ существуетъ,
такъ какъ Онъ производить реальныя дѣйствія.
Тѣ реальныя дѣйствія, о которыхъ я говорю, поскольку я
до сихъ поръ допускалъ ихъ признаніе, проявляются въ видо-
измѣненіяхъ центровъ личной духовной энергіи людей, но
сверхъ-вѣрованія подсказываютъ большинству лицъ, что поле
вліянія этихъ дѣйствій гораздо болѣе обширно. Большинство
религіозныхъ людей вѣрятъ, (или «знаютъ», если они настроены
мистически), что весь Божій міръ находится въ Его отческихъ
рукахъ. Они увѣрены, что в с ѣ мы будемъ спасены, несмотря
на козни ада и на земныя искушенія. Существованіе Бога явля-
ется ручательствомъ за то, что есть нѣкій высшій гармониче-
ски порядокъ, который останется нерушимымъ во вѣки. Міръ
погибнетъ, какъ увѣряетъ наука,— сгоритъ или замерзнетъ;
но если онъ является составной частью высшей гармоніи,
то замыселъ этого міра не погибнетъ и дастъ навѣрное плоды
въ иномъ мірѣ: гдѣ есть Богъ, тамъ трагедія только временна
и частична, a крушеніе и гибель уже не могутъ быть дѣйстви-
тельнымъ концомъ всего существующаго. Только тогда, когда
вѣра совершила эти дальнѣйшіе шаги и приблизилась къ кон-
кретному представленію о Богѣ, когда въ представленіи уже
ясно обрисовываются отдаленнѣйшія стадіи міровой жизни и
ея судьба, только тогда, кажется мнѣ, религія совершенно
освобождается отъ вліянія перваго непосредственнаго личнаго
переживанія и порождаетъ то, что можно назвать настоящей
гипотезой. Совершенная научная гипотеза должна вклю-
чать еще иные элементы, кромѣ тѣхъ, которые входятъ, какъ
составныя части въ явленіе, подлежащее ея объясненію;
въ противномъ случаѣ она не достаточно плодотворна. Понятіе
о Богѣ, включающее только то, что является содержаніемъ пере-
1) Трансцендентальные идеалисты любятъ слово „Сверхъ-душа" (Over-
soul), но обыкновенно употребляютъ его въ смыслѣ, имъющемъ интеллекту-
альный оттѣнокъ, для обозначена того естества, съ которымъ переживается
общеніе въ религіозномъ опытъ. Слово „Богъ" наряду съ такимъ значеніемъ
имъетъ смыслъ Первопричины и Творца, и я имѣю въ виду именно этотъ
оттънокъ.


—411 —
живаемаго религіознымъ человѣкомъ чувства «общенія», явля-
ется такой несовершенной гипотезой. Это понятіе должно быть
поставлено въ связь съ болѣе широкими космическими перс-
пективами для того, чтобы оправдать безмятежное упованіе и
вѣру въ Бога.
Представленіе о томъ, что Богъ, къ которому мы, оставаясь
въ посюсторонней области нашего запредѣльнаго я, пріобща-
емся на послѣдніхъ окраинахъ этой области, что этотъ Богъ
есть всемогущій владыка міра,— является очень важнымъ
по своему значенію сверхъ-вѣрованіемъ, присущимъ религіоз-
нымъ убѣжденіямъ почти всѣхъ вѣрующихъ людей. Многіе
изъ насъ полагаютъ, что въ ихъ убѣжденіяхъ это представление
обосновано философскимъ міровоззрѣніемъ, но въ дѣйствитель-
ности, вѣдь, философія сама основана на вѣрѣ. Религія, во всей
полнотѣ своихъ функцій, не является простымъ освѣщеніемъ
уже заранѣе данныхъ фактовъ; она не только страсть, подобная
любви, которая представляетъ міръ въ розовыхъ краскахъ. Она,
конечно, имѣетъ и эти свойства, въ чемъ мы не разъ имѣли
случай убѣдиться; но кромѣ этого она является и чѣмъ-то
инымъ,— именно силой, постулирующей новые факты. Міръ,
воспринятый въ свѣтѣ религіи,— далеко не тотъ же матеріали-
стическій міръ съ нѣсколько лишь измѣненнымъ обликомъ;
кромѣ такого измѣненія ему присуща совершенно иная при-
родная сущность, чѣмъ матеріалистическому міру. Онъ
такъ мало похожъ на міръ нерелигіозный, что въ немъ можно
ожидать совершенно иныхъ событій, можно требовать отъ че-
ловека совершенно иного поведенія.
Это глубоко «прагматическое» отношеніе къ религіи всегда
казалось обыкновеннымъ среднимъ людямъ чѣмъ-то само собою
разумѣющимся. Они включили сверхъестественныя чудеса
въ міръ природы, создали небо по ту сторону смерти. Только
метафизики трансцендентально идеалистическаго толка пола-
гаютъ, что міръ,— такой, каковъ онъ есть,— можно сдѣлать
болѣе божественнымъ, не прибавляя къ природѣ никакихъ но-
выхъ конкретныхъ чертъ, не выключая изъ нея никакихъ ея
свойствъ,— простымъ признаніемъ, что природа есть обнару-
женіе абсолютнаго духа. Я считаю, что прагматическая точка
зрѣнія на религію глубже всѣхъ иныхъ. Она облекаетъ религію
въ плоть и душу, дѣлаетъ ее ясной и понятной, какъ должна
быть понятной и ясной всякая реальная вещь; дѣлаетъ изъ нея
столь же конкретное и опредѣленное царство фактовъ, какъ
вообще, все, что входитъ въ прагматическое міровоззрѣніе.
Я не знаю, чѣмъ являются эти божественные факты внѣ со-
стоянія вѣры и молитвеннаго переживанія. Но мое личное ре-
лигіозное убѣжденіе говоритъ мнѣ, что они существуютъ. Вся
совокупность моихъ знаній убѣждаетъ меня въ томъ, что міръ,
составляющій содержание моего яснаго сознанія, есть только
одинъ изъ многихъ міровъ, существующихъ въ болѣе отдален-


—412—
ныхъ областяхъ моего сознанія, и что эти иные міры порожда-
ютъ во мнѣ опытъ, имѣющій огромное значеніе для всей моей
жизни; что хотя опыты тѣхъ міровъ и не сливаются съ опытомъ
міра, тѣмъ не менѣе они соприкасаются и сливаются въ из-
вЪстныхъ точкахъ, и сліяніе это порождаетъ во мнѣ новыя жиз-
ненныя силы. Питая въ доступной мнѣ небольшой степени вѣру
въ это религіозное представленіе, я черпаю въ этой вѣрѣ та-
кое чувство, будто становлюсь болѣе сильнымъ и ближе под-
хожу къ истинѣ. Я могу, конечно, заставить себя вжиться
въ настроеніе ученаго сектанта и живо представить себѣ, что
не существуетъ ничего, кромѣ чувственнаго міра и признавае-
мыхъ наукой законовъ и явленій природы; но всякій разъ,
какъ я пытаюсь сдѣлать это, я слышу, какъ тотъ внутренній
руководитель, о которомъ писалъ однажды Клиффордъ
(W. К. Clifford), шепчетъ мнѣ: «прочь отсюда!» Заблужденіе
остается заблужденіемъ, даже если оно называется наукой,
и вся совокупность человѣческаго опыта, поскольку я могу
объективно понять его, нелредолимо влечетъ меня выйти за
«научные» предѣлы. Да, реальный міръ гораздо болѣе сло-
женъ, чѣмъ это предполагаетъ и допускаетъ естествознаніе.
И мои объективное и субъективное сознанія соединенными уси-
ліями привели меня къ тѣмъ религіознымъ убѣжденіямъ, кото-
рыя я изложилъ передъ вами. Кто знаетъ, не помогаетъ ли
Богу въ выполненіи Его великихъ замысловъ преданность живу-
щихъ на землѣ людей ихъ бѣдной и скромной вѣрѣ?


Послѣсловіе.
Въ заключительной лекціи я принужденъ былъ такъ упро-
стить свою мысль, что опасаюсь, не стала ли моя общая фило-
софская позиція непонятной для читателя. Поэтому я рѣшаюсь
приложить въ концѣ своей книги это короткое послѣсловіе,
чтобы по мѣрѣ силъ моихъ разсѣять возможныя недоразумѣт
нія. Быть можетъ въ одной изъ послѣдующихъ моихъ работъ
я найду возможность изложить полнѣе и яснѣе свое философ-
ское міровоззрѣніе.
Нельзя ожидать отъ современнаго философа чего-нибудь
оригинальнаго въ этой области, гдѣ всѣ возможные взгляды и
построенія уже давно изложены въ литературѣ, и гдѣ всякій
новый писатель можетъ быть причисленъ къ какой нибудь
изъ группъ до него существовавшихъ мыслителей. Если раздѣ-
лить всѣхъ мыслителей на два лагеря — натуралистовъ и су-
пранатуралистовъ,— то я вмѣстѣ со многими философами дол-
женъ быть несомнѣнно причисленъ къ супранатуралистамъ.
Но супранатурализмъ можетъ быть грубымъ и утонченнымъ, и
большинство современныхъ философовъ придерживаются утон-
ченной его формы. Если они и не правовѣрные трансценден-
тальные идеалисты, они все же достаточно вѣрны завѣтамъ
Канта, чтобы признать, что наша идеальная сущность не нахо-
дится въ причинной зависимости отъ міра феноменальныхъ
явленій. Утонченный супранатурализмъ имѣетъ универсальный
характеръ, тогда какъ его болѣе «грубую» разновидность
можно назвать «частичнымъ» супранатурализмомъ. Послѣдній
очень близокъ къ тѣмъ старымъ богословскимъ ученіямъ, отно-
сительно которыхъ теперь думаютъ, что они находятъ привер-
женцевъ только среди необразованныхъ людей или среди не-
многочисленныхъ не поспѣвшихъ за движеніемъ вѣка профессо-
ровъ, сторонниковъ будто-бы опровергнутаго Кантомъ дуа-
лизма. «Частичный» супранатурализмъ допускаетъ чудеса и
свободную отъ законовъ природы волю Провидѣнія; онъ не на-
ходитъ оснований, запрещающихъ смѣшеніе идеальнаго и ре-
альнаго міровъ путемъ причисленія воздѣйствій идеальнаго
міра къ тѣмъ силамъ, которыя причинно обусловливаютъ явле-
нія реальнаго міра. «Утонченный» супранатурализмъ, наобо-
ротъ, полагаетъ, что въ этомъ предположена происходить не-
допустимое смѣшеніе совершенно разнородныхъ областей бытія.


—414—
Въ его представленіи идеальный міръ не обладаетъ способ-
ностью причиннаго воздѣйствія и нигдѣ не соприкасается
съ міромъ явленій. Для него міръ идеальный не есть міръ
фактовъ, но только міръ смысла и цѣнности фактовъ, являю-
щійся отправной точкой для оцѣниванія фактовъ. Онъ подле-
житъ вѣдѣнію совсѣмъ иной «—логіи», относится къ совер-
шенно иной области бытія, чѣмъ та, къ которой применимы
эксистенціальныя сужденія. Идеальный міръ не можетъ
спуститься въ низины опыта и по частямъ распределиться
въ отдѣльныхъ областяхъ природы, какъ это представляютъ
себѣ тѣ, кто вѣритъ, что Богъ ниспосылаетъ людямъ помощь
въ отвѣтъ на ихъ молитвы.
Несмотря на мою неспособность принять ни простонародное
христіанство, ни схоластическій теизмъ ученыхъ богослововъ,
я полагаю, что моя вѣра въ то, что въ процессѣ общенія
съ Идеальнымъ въ міръ входятъ новыя силы и здѣсь, на землѣ,
рождаются новые возможности,— что эта вѣра даетъ основаніе
причислить меня къ супранатуралистамъ частичнаго или гру-
баго типа. Универсальный супранатурализмъ, мнѣ кажется,
слишкомъ легко переходить въ простой натурализмъ. Онъ ви-
дитъ въ фактахъ естествознанія только ихъ поверхностный
смыслъ и признаетъ законы жизни въ совершенно такомъ же
видѣ, въ какомъ излагаетъ ихъ натурализмъ, не питая ника-
кой надежды на потустороннюю помощь, если жизненныя
слѣдствія этихъ законовъ горьки для человѣческаго сердца.
Универсальный супранатурализмъ ограничивается чувствами,
относящимися къ жизни только въ ея цѣломъ, чувствами восхи-
щенія и преклоненія. Но существование теоретическаго песси-
мизма доказываетъ, что основательность именно этихъ чувствъ
къ жизни можетъ быть подвергнута серьезному сомнѣнію.
Мнѣ кажется, что сущность практической религіи незамѣтно
улетучилась изъ этого универсалистическаго отношенія къ иде-
альному міру. Инстинктъ и разумъ одинаково подсказываютъ
мнѣ убѣжденіе въ томъ, что существованіе такихъ принциповъ,
которые бы никакъ не отражались на реальныхъ фактахъ, со-
вершенно невѣроятно {1 Вѣдь всякій фактъ является по суще-
1) Правда, трансцендентальный идеализмъ утверждаетъ, что его иде-
альный міръ отражается на фактахъ тъмъ, что они вообще существ у-
ютъ. Только благодаря Абсолютному существуетъ действительный міръ.
Действительный „міръ" — въ этомъ то и заключается непреодолимое для
этой точки зрѣнія затрудненіе. Вся целостность міра — это минимумъ, съ ко-
торымъ только и можетъ оперировать Абсолютное, тогда какъ нашъ конеч-
ный человѣческій разумъ признаетъ реальнымъ только то дѣйствіе, которое
происходитъ и проявляется въ отдѣльныхъ опредѣленныхъ частностяхъ.
Наши жизненныя горести и наши идеалы имѣютъ частичный характеръ
по отношенію къ міру въ цѣломъ,— и оказывается, что Абсолютное безсильно
помочь намъ въ частичномъ; все, что даетъ бодрость нашей душѣ, оказыва-
ется на самомъ дѣлѣ совершенно безполезнымъ и безсильнымъ. О, если бы
мы могли, мы бы молили о сотвореніи совсѣмъ иного міра, раньше, чъмъ


—415—
ству чѣмъ-то частичнымъ, и, по моему, главнѣйшій интересъ
вопроса о существовали Бога заключается въ возможныхъ
частныхъ, касающихся насъ слѣдствіяхъ изъ Его существования.
Мнѣ кажется совершенно невѣроятнымъ предположеніе, что су-
ществованіе Бога не вноситъ никакихъ конкретныхъ частныхъ
измѣненій въ нашъ опытъ, а «утонченный» супранатурализмъ
склоняется (по крайней мѣрѣ implicite) именно къ этому пред-
положена. Абсолютное, утверждаетъ онъ, имѣетъ отношеніе
только ко всей совокупности опыта въ цѣломъ. Оно не снисхо-
дить до воздѣйствія на частныя детали міра.
Я мало знакомъ съ буддизмомъ; и если я буду говорить
о немъ, то лишь съ цѣлью лучше выяснить мою общую точку
зрѣнія. Насколько я понимаю буддистское ученіе о Кармѣ, я
въ принципѣ согласенъ съ нимъ. Всѣ супранатуралисты при-
знаютъ, что явленія этого міра подлежатъ суду высшаго за-
кона. Но для буддизма, какъ я его понимаю, и вообще для
всякой религіи,— если только она не заражена гибельными для'
нея метафизическими построеніями трансцендентальнаго идеа-
лизма,— слово «судъ» не имѣетъ смысла простого академиче-
скаго приговора или платонической оцѣнки, какъ понимается
это слово ведантистскими и нѣкоторыми философскими учені-
ями; наоборотъ, понятіе «судъ» заключаетъ въ себѣ implicite
и исполненіе приговор а,— онъ столь же in rebus,
сколько post rem, и оказываетъ «причинное» воздѣйствіе, какъ
частичный факторъ цѣлостнаго процесса. Міръ является здѣсь
въ свѣтѣ чистаго гностицизма ]\— Воззрѣніе, что произнесете
суда и исполненіе приговора слѣдуютъ непосредственно одно
за другимъ и неразрывно между собой связаны, представляетъ
точку зрѣнія «грубаго» супранатурализма; и поэтому вся эта
книга должна разсматриваться, какъ выраженіе такого вѣро-
ванія.
Я потому такъ рѣзко и обостренно ставлю этотъ вопросъ,
что общее теченіе академической мысли враждебно мнѣ, и я
чувствую себя въ положеніи человѣка, который долженъ всей
силой своей налечь на дверь и быстро отворить ее, если не хо-
четъ, чтобы ее защелкнули за нимъ и такимъ образомъ заперли
ему всѣ входы и выходы. Несмотря на то, что господствующему
міровоззрѣнію эти взгляды покажутся крайне нелѣпыми, я по-
лагаю, что безпристрастное и спокойное разсмотрѣніе «частич-
наго» супранатурализма и всѣхъ его метафизическихъ построе-
былъ созда«ъ этотъ. Одинъ мой пріятель говорилъ, что христіанская мысль
зашла теперь въ глухой тупикъ со своимъ понятіемъ о БогЪ, который не мо-
жетъ совершить ничего реальнаго, не можетъ снять съ души нашей никакого
частнаго человѣческаго бремени, который одновременно стоитъ на нашей
сторонъ и на сторонъ нашихъ враговъ, Поистинѣ странную эполюцію
претерпѣло понятіе о Богѣ Давыдовыхъ псалмовъ.
1) См. мою книгу: Will to Believe and other Essays in Popular Phi-
losophy, 1897, p. 165.


—416—
ній обнаружить, что онъ представляетъ изъ себя гипотезу,
съ которой встрѣчаются въ своемъ конечномъ пунктѣ очень
большое число признанныхъ наукой изслѣдованій. Впрочемъ,
это уже не относится къ предмету нашего послѣсловія; сказан-
ное до сихъ поръ должно достаточно ясно обнаружить читателю
мою философскую позицію.
Если меня спросятъ, въ чемъ именно проявляется реально
воздѣйствіе Бога на міръ, то я принужденъ буду отвѣтить,
что у меня нѣтъ другихъ гипотезъ, кромѣ тѣхъ предположена,
которыя навѣваются явленіями «молитвеннаго общенія», осо-
бенно въ томъ случаѣ, когда къ нимъ присоединяется вторже-
ніе сублиминальнаго (подсознательнаго) въ область созна-
тельной жизни. Впечатлѣніе отъ этихъ явленій таково, что нѣ-
кая идеальная сила, которая, съ одной стороны является частью
моего «я», а съ другой «не я», проявляется въ нихъ, возбужда-
етъ центръ нашей духовной энергіи и порождаетъ то душевное
обновление, которое недостижимо никакимъ инымъ путемъ.
Если существуетъ иной, болѣе обширный міръ, чѣмъ міръ
нашего обыденнаго опыта, если въ немъ существуютъ силы,
которыя отъ времени до времени оказываютъ на насъ свое
воздѣйствіе, если облег.чающимъ это воздѣйствіе условіемъ
является отсутствіе «наглухо запертой двери въ сублиминаль-
ную жизнь», то изъ всѣхъ этихъ элементовъ складывается тео-
рія, вѣроятность которой подтверждается явленіями религіоз-
ной жизни. Значительность этихъ явленій производитъ на меня
такое глубокое впечатлѣніе, что я всецѣло принимаю ту гипо-
тезу, на которую они естественно наводятъ. Она состоитъ
въ томъ, что нѣкая надмірная сила,— Богъ,— оказываетъ не-
посредственное воздѣйствіе на тотъ естественный міръ, къ кото-
рому принадлежитъ весь остальной нашъ опытъ.
Мнѣ кажется, что основнымъ послѣдствіемъ Божьяго суще-
ствованія, сказывающимся на конкретныхъ явленіяхъ реаль-
наго міра, большинство изъ насъ готовы считать личное без-
смертіе. Дѣйствительно, для огромнаго большинства людей
бѣлой расы религія означаетъ прежде всего безсмертіе —
и, пожалуй, ничего больше. Богъ есть создатель безсмертія;
тотъ, кто сомнѣвается въ безсмертіи, причисляется къ числу
неисправимыхъ атеистовъ. Однако, въ этихъ лекціяхъ я совсѣмъ
не говорилъ о безсмертіи, точнѣе — о вѣрѣ въ него, потому что
я считаю это второстепеннымъ вопросомъ. Если наши идеалы
могутъ осуществиться лишь въ «вѣчности», то мнѣ непонятно,
почему же не отдать съ радостью ихъ осуществленіе въ руки
остающихся жить послѣ насъ, когда сами мы будемъ сражены
смертью. Тѣмъ не менѣе я вполнѣ сочувствую жаждѣ быть
вѣчно-существующимъ, и затрудняюсь сдѣлать выборъ между
этими двумя противоположными побужденіями, такъ какъ они
одинаково неопредѣленны и одинаково возвышенны. Я пола-
гаю, что дѣло фактовъ рѣшитъ этотъ споръ. Въ настоящее


—417—
время, мнЪ кажется, не хватаетъ конкретныхъ данныхъ, позво-
ляющихъ установить «возвращеніе духовъ»; я утверждаю это,
хотя чувствую глубокое уваженіе къ терпѣливой работѣ Май-
ерса, Ходжсона и Гайслопа и нахожусь даже подъ вліяніемъ
ихъ положительныхъ выводовъ. Поэтому я оставляю этотъ
вопросъ открытымъ; затронулъ я его въ этомъ послѣсловіи
лишь затѣмъ, чтобы оправдать себя передъ читателемъ въ томъ,
что не коснулся этого вопроса въ своихъ лекціяхъ.
Та идеальная сила, общеніе съ которой мы переживаемъ,—
«Богъ» среднихъ людей,— облекается простыми людьми
такъ же, какъ и философами, въ формы тѣхъ метафизическихъ
аттрибутовъ, къ которымъ я такъ отрицательно отнесся
въ моей лекціи объ отношеніи философіи къ религіи. Они,
какъ нѣчто само собою разумѣющееся, утверждаютъ, что Онъ
«единъ» и «безконеченъ»; и врядъ ли кто-нибудь считаетъ до-
стойнымъ серьезнаго вниманія представленіе о множествѣ ко-
нечныхъ боговъ. Тѣмъ не менѣе въ цѣляхъ полной ясности я
чувствую себя обязаннымъ заявить, что религіозный опытъ, по-
скольку мы его изучили, вовсе не предполагаетъ необходимости
вѣры въ безконечное, вовсе не исключаетъ возможности вѣры
въ конечное. Единственно, что непоколебимо устанавливаетъ
религіозный опытъ,— это возможность переживать единеніе
съ ч ѣ м ъ - т о болѣе широкимъ, чѣмъ наша личность и нахо-
дить въ этомъ единеніи глубокій душевный покой. Философія
съ ея страстью къ монизму и мистицизму, съ ея склонностью
къ единству, также отожествляетъ это нѣчто съ единымъ Бо-
гомъ, являющимся всеобъемлющею душою вселенной. A мнѣ-
ніе большинства, послушное авторитетамъ, слѣдуетъ ихъ при-
мѣру.
Я думаю, что для религіознаго опыта и для практическихъ
потребностей религіи совершенно достаточно вѣры въ то, что
позади личности каждаго человѣка, какъ ея непосредственное
продолженіе, существуетъ нѣкая высшая сила, благоволящая
къ нему и его идеаламъ. Единственно, къ чему обязыв.аетъ
свидѣтельство фактовъ, это то, что сила эта отлична отъ нашего
сознательнаго «я» и шире его. Безконечность для нея не такъ
ужъ необходима. Можно себѣ представить, что это — лишь
болѣе широкая и богоподобная часть нашего «я», искаженнымъ
выраженіемъ которой является наше обыденное «я»; въ такомъ
случаѣ вполнѣ мыслимо, что міръ есть совокупность такихъ
«я», изъ которыхъ каждому присуща иная степень величины,
при чемъ между ними не существуетъ абсолютнаго единства 1>.
Отсюда возможенъ и вполнѣ мыслимъ возвратъ къ политеизму.
Я указываю на это, потому что цѣлью моей является ясно пред-
1> См. мою книгу: Ingersoll Lecture On Human Immortality, Boston and
London, 1899.


—418—
ставить все, что можетъ войти въ содержаніе религіознаго
опыта, все вмещающееся въ его пределы.
Приверженцы монистическаго міровоззренія скажутъ та-
кому политеизму (который, кстати говоря, всегда былъ и до на-
стоящаго дня остается религіей простонародья), что, если не су-
ществуетъ всеобъемлющаго и вездѣсущаго Бога,—-то мы
не можемъ имѣть совершенной уверенности въ спасеніи своей
личности и міра. Только въ Абсолюте возможно всеобщее
спасеніе. Если существуетъ нѣсколько различныхъ боговъ,
изъ которыхъ каждый вѣдаетъ особой частью вселенной, то воз-
можно, что извѣстная часть нашего существа не имѣетъ боже-
ственнаго покровителя, и тогда душевный покой и утѣшеніе,
черпаемые въ религіи, несовершенны. Вспомните, что говори-
лось выше о возможности существованія такихъ элементовъ
вселенной, которые подлежать неминуемой гибели. Здравый
смыслъ простыхъ людей менее требователенъ, чѣмъ философія
или мистицизмъ, и удовлетворяется міромъ, который будетъ
спасенъ только въ одной своей части, тогда какъ другая часть
будетъ обречена на гибель. Обычное моралистическое міровоз-
зрѣніе считаетъ спасеніе міра, обусловленнымъ тѣмъ, въ какой
степени каждая изъ единицъ его составляющихъ, выполняешь
свое назначеніе. Дѣйствительно, отвлеченное представленіе
о частичномъ и условномъ спасеніи гораздо более естественно
и сродно людямъ, и единственною трудностью здесь является
установленіе и выясненіе его конкретныхъ подробностей. Есть
даже люди, которые охотно соглашаются, чтобы ихъ личное су -
ществованіе отошло къ неподлежащей спасенію части міра,
лишь бы только осталась у нихъ уверенность, что дело ихъ
жизни не погибнетъ. Вообще я думаю, что философія релипи
должна удѣлить гораздо больше вниманія плюралистическимъ
гипотезамъ и съ гораздо большей серьезностью отнестись
къ нимъ, чѣмъ она это дѣлаетъ въ настоящее время. Во вся-
комъ случае одна возможность спасенія, безъ полной
увѣренности въ немъ, совершенно достаточна для практической
жизни. Нѣтъ ничего более характернаго въ человеческой при-
роде, чѣмъ ея способность жить тѣмъ, что существуетъ
лишь, какъ возможность. Именно вера въ существо-
ваніе возможности, какъ говоритъ Эдмундъ Гэрней образуетъ
различіе между жизнью, основаніемъ которой является полная
покорность, и той, которая основана на надежде х\ Но все мои
гипотезы и предположенія неудовлетворительны по своей крат-
кости, и единственнымъ моимъ утѣшеніемъ и оправданіемъ
является надежда, что я еще разъ вернусь къ этому вопросу
въ другой книгѣ.
») Tertium Quid, І887, p. 99. См. также стр, 134—136,


URSS.ril
URSS.ru
URSS.ru
URSS.ru
URSS
Другие книги нашего издательства:
Психология
Поляков С. Э. Мифы и реальность современной психологии.
Брушлинский А. В. Культурно-историческая теория мышления.
Дугин А. Т. Психофизические начала стереотипного поведения.
Ястребов А. Л. Мужчина от 17 до 71: Режиссура возрастных кризисов.
Грегори Р. Л. Разумный глаз. Как мы узнаем то, что нам не дано в ощущениях.
Виттельс Ф. Фрейд. Его личность, учение и школа.
Журавлев И. В. Как доказать, что мы не в матрице?
Журавлев И. В. Психология и психопатология восприятия.
Журавлев И. В. Семиотический анализ расстройств речемыслительной деятельности.
Журавлев И. В. и др. Психосемиотика телесности.
Шуппе В. и др. Фундаментальная психология у истоков неклассической парадигмы.
Пененков В. В. Тайна индивидуальности: Артефакт эволюции или смысл
бытия человека?
Розин В. М. Визуальная культура и восприятие. Как человек видит и понимает мир.
Розин В. М. Психика и здоровье человека.
Розин В. М. Феномен множественной личности.
Беляев В. А. Путешествие в психодраму и социологию.
Пугачев В. П. Управление свободой.
Субботина Н.Д. Суггестия и контрсуггестия в обществе.
Артемьева Е. Ю. Психология субъективной семантики.
Баксанский О. Е., Кучер Е. Н. Когнитивно-синергетическая парадигма НЛП.
Соколов А. Н. Внутренняя речь и мышление.
Роговин М. С. Проблемы теории памяти.
Суходольский Г. В. Основы психологической теории деятельности.
Режабек Е. Я. Мифомышление (когнитивный анализ).
Авенариус Р. О предмете психологии.
Корчак А. С. Философия Другого Я: история и современность.
Ковалевский В. Оптимальная модель мышления и логика объективной самооценки.
Ишмухаметов Р. Р. Проблемы самореализации личности.
Хайтун С. Д. Феномен человека на фоне универсальной эволюции.
|«e«№f
09:
go:
ce
щ
Тел./факс:
+7(499)724-25-45
(многоканальный)
E-mail:
URSS@URSS.ru
http://URSS.ru
Наши книги можно приобрести в магазинах:
«НАУКУ - ВСЕМ!» (и.Профсоюзная, Нахимовский пр-т, 56. Тел. (499) 724-2545)
«Библио-Глобус» (и. Лубянка, ул. Мясницкая, 6. Тел. (495) 625-2457)
«Московский дои книги» (и.Арбатская, ул. Новый Арбат, 8. Тел. (495) 203-8242)
«Молодая гвардия» (и. Полянка, ул. Б. Полянка, 28. Тел. (495) 238-5001,
780-3370)
«Дои научно-технической книги» (Ленинский пр-т, 40. Тел. (495) 137-6019)
«Дои книги на Ладожской» (м. Бауманская, ул. Ладожская, 8, стр.1.
Тел. 267-0302)
«СПб. дом книги» (Невский пр., 28. Тел. (812) 448-2355)
«100000 книг» (г.Екатеринбург, ул.Тургенева, 13. Тел. (343) 22-12-979)
Сеть магазинов «Дом книги» (г. Екатеринбург, ул. Антона Валена, 12.
Тел. (343) 253-50-10)
И
09
&8F
ЗВ
и
60;
=
m
os
URSS.ru
URSS.ru
URSS.ru
URSS.ru


URSS.ru
URSS.ru
URSS.ru
URSS.ru
Уважаемые читатели! Уважаемые авторы!
Наше издательство специализируется на выпуске научной и учебной
литературы, в том числе монографий, журналов, трудов ученых Россий-
ской академии наук, научно-исследовательских институтов и учебных
заведений. Мы предлагаем авторам свои услуги на выгодных экономи-
ческих условиях. При этом мы берем на себя всю работу по подготовке
издания — от набора, редактирования и верстки до тиражирования
и распространения.
09
URSS
Среди вышедших и готовящихся к изданию книг мы предлагаем Вам следующие:
Серия «Из наследия мировой психологии»
Вундт В. Введение в психологию.
Вундт В. Проблемы психологии народов.
Вундт В. Фантазия как основа искусства.
Вундт В., Филиппенко Ю.А. и др. У истоков психологии XX века.
Мюнстерберг Г Психология и учитель.
Овсянико-Куликовский Д. Н. Вопросы психологии творчества.
Грузенберг С. О. Гений и творчество. Основы теории и психологии творчества.
Сеченов И. Л/. Рефлексы головного мозга.
Лурия А. Р. Основные проблемы нейролингвистики.
Герцен А. А. Общая физиология души.
Челпанов Г. И. Мозг и душа: Критика материализма и очерк учений о душе.
Корсаков С. С. Вопросы клинической психиатрии.
Блонский П. П. Память и мышление.
Уотсон Д. Б. Психологический уход за ребенком.
Сёлли Дж. Очерки по психологии детства.
Клапаред Э. Психология ребенка и экспериментальная педагогика.
Прибрам К Языки мозга: Экспериментальные парадоксы и принципы нейропсихологии.
Ярошевский М. Г Л. С. Выготский: в поисках новой психологии.
Рибо Т. А. Эволюция общих идей.
Тардье Э. Скука. Психологическое исследование.
Моссо А. Усталость: Физиологические и психологические аспекты.
Фонсегрив Ж. Элементы психологии.
Куэ Э. Школа самообладания путем сознательного (преднамеренного) самовнушения.
Гёффдинг Г. Психологическая основа логических суждений.
Серия «Из наследия мировой философской мысли: этика»
Гёффдинг Г. Философия религии.
Гёффдинг Г. Этика или наука о нравственности.
Спенсер Г. Научные основания нравственности. Кн. 1,2.
Фулье А. Критика новейших систем морали.
Хвостов В. М. Этика человеческого достоинства. Критика пессимизма и оптимизма.
Петрарка Ф. Моя тайна, или Книга бесед о презрении к миру.
09:
оэ;
09
09
09
09:
■
J59I
По всем вопросам Вы можете обратиться к нам:
тел. +7 (499) 724-25-45 (многоканальный)
или электронной почтой URSS@URSS.ru
Полный каталог изданий представлен
в интернет-магазине: http://URSS.ru
Научная и учебная
литература
И
09
■
URSS.ru
URSS.ru
URSS.ru
URSS.ru


017335^ Москва; Щ
Нахимовский пр-т, 56
wrfiiïm
îfiffŒsaatJ
-П
нашижовбів
коовдинашШ
ТЕЛЕФОН/ФАКС (многоканальный) |уп.Дм ^ьйН0Вр-
+7(499)724-25-45
М)
Академическая
[•UIUHHI
схема
ф
с;
URSS -
Ло^носовский
пр-т
Остановка
«ул. Вавилова»
7л Кржижановского
... У?
ю«
9
о
о
■е-
о
Q.
С
Рынок»
Рахимовский пр-т"
9становка
«ул. Ивана
ьабушкина»
(О
о
2
о
о
■е-
о
а
с:
^ОВСКИЙ пп-т
! Детальная
От м. Профсоюзная:
8 мин. пешком
или одна остановка
наземным транспортом:
автобусы № 67, 67к, 130;
троллейбус № 49
до остановки
«Ул. Ивана Бабушкина»
От м. Университет:
трамваи № 14, 39
до остановки
«Черемушкинский рынок»)
трамваи № 22, 26
до остановки
«Ул. Вавилова»;
автобусы №67, 67г, 130;
троллейбус № 49
до остановки
«Ул. Ивана Бабушкина»


^ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ГРУППА^
ь4.
книжный
ВЫСТАВОЧНЫЙ
Москва,
Нахимовский
л пр-т, 56
ІГТПРЦГ^- ТЕЛЕФОН/ФАКС
% (499)724-25-45
•И I' !ІЦ|І,ІИ!<(многоканальный)
ЮРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!
ДС
Приглашаем посетить наш выставочный зал,
где в полном объеме представлены
ВСЕ КНИГИ издательской группы URSS.
Также у нас Вы найдете превосходный подбор книг других
научных издательств по гуманитарным, естественным
Си точным наукам по ПРИВЛЕКАТЕЛЬНЫМ ЦЕНАМ.
Здесь в спокойной обстановке Вы сможете
ознакомиться с нашей продукцией и при желании
приобрести заинтересовавшие Вас издания.


Уильям ДЖЕМС
(1842-1910)
Выдающийся американский философ и психолог, один из основателей прагматизма.
Родился в Нью-Йорке, в семье литератора и религиозного мыслителя. Учился в Гар-
вардском медицинском колледже. В 1869 г. получил степень доктора, но по состоянию
здоровья отказался от карьеры практикующего врача. С1872 г.—ассистент (преподавал
анатомию и физиологию в Гарвардском университете), с 1885 г. — профессор филосо-
фии, а в 1889-1907 гг. — профессор психологии Гарвардского университета, где в 1892 г.
организовал первую в США лабораторию прикладной психологии (совместно с Г. Мюнс-
тербергом).
В 1878-1890 гг. У. Джемс написал свои знаменитые «Принципы психологии», в которых
отверг атомизм немецкой психологии и выдвинул задачу изучения конкретных фактов
и состояний сознания, а не данных, находящихся «в» сознании. Он рассматривал
сознание как индивидуальный поток, в котором никогда не появляются дважды одни
и те же ощущения или мысли. Широкое распространение получила выдвинутая в 1884 г.
теория эмоций Джемса. В 1902 г. вышла книга «Многообразие религиозного опыта»
(рус. пер. 1910; 4-е изд. URSS, 2012), вызвавшая самый глубокий интерес в кругах
образованной публики всего мира. В последнее десятилетие своей жизни Джемс пол-
ностью переключился на философскую проблематику, опубликовав получившие широ-
кую известность книги «Прагматизм: Новое название для некоторых старых методов
мышления» (1907), «Плюралистическая Вселенная» (1909), «Очерки радикального эмпи-
ризма» (1912, посмертно).
Наше издательство предлагает следующие книги:
ПРАГМАТИЗМ
Фрейд] **
Щ
h-
>s
ш
Ш
S:: » >?
Er_.
ШАГИ
В НАПРАВЛЕНИИ |
ш
m
ЭКОЛОГИИ
РАЗУМА
«gg|d
жл
ОЧЕРКИ
ПСИХОЛОГИИ,
0<КОВАННОЙ
НА ОПЫТЕ
11965 Ю 161136 Отзывы о настоящем издании,
I 11111111 ІІІІІІІІІ а также обнаруженные опечатки присылайте
по адресу URSS@URSS.ru.
Ваши замечания и предложения будут учтены
и отражены на web-странице этой книги
E-mail:
URSS@URSS.ru
Каталог изданий
в Интернете:
9ІІ785484ІІ013029ІІ> в нашем интернет-магазине http://URSS.ru URSS http://URSS.ru
URSS
наши новые ssiEgaaaas +7(499)724-25-45
КООРДИНАТЫ 117335, Москва, Нахимовский пр-т, 56