-к. '	с- ю. СЕМКОВСКИЙ
J<V<3	r A l'
V 7	■ C-V
a/ ^£1
. чгъ	I
ДЙШКШЕСШ МАТЕРИАЛИЗМ
и
ПРИНЦИП ОТИОСИТЕЛЬНВСТИ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКВА 1926 ЛЕНИНГРАД

((Г‘иобЧ
тнпогрлФия
печлтиый
Двор
\1S ЛСннпгпа^ Zy
'«"nd ^я-v sm?
IMIINM
2011146618
Гиэ № 11796.
Ленинградский Гублит № 2173,
148/4 л» Отпвч. 4.000.

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА.
Вопрос о взаимоотношении, между диалектическим мате¬
риализмом и теорией относительности является одной из
основных спорных проблем, вставших в нашу эпоху перед
исследователями - марксистами в области философии.
Вопросу этому был посвящен выпущенный нашим Изда¬
тельством в прошлом году дискуссионный сборник «Теория
ответственности и материализм», в состав которого вошли
статьи авторов - марксистов, стоящих в рассматриваемом
вопросе на различных, подчас прямо противоположных,
точках зрения.
В виду теоретической важности вопроса, который до
сих пор остается спорным и дискуссионным в марксизме,
Издательство выпускает в настоящее время работу т. С. Ю. Сем-
ковского «Диалектический материализм и принцип относи¬
тельности». Издательство считает, что только всестороннее
освещение и критическое обсуждение спорных пунктов
может привести к установлению внутри марксизма опреде¬
ленного общего ответа на остро дебатируемый на протяже¬
нии последних лет вопрос о том, стоит ли теория относи¬
тельности в соответствии или идет вразрез с философией
диалектического материализма.

ПРЕДИСЛОВИЕ.
Диалектический материализм не есть просто механическое
соединение материализма самого по себе и диалектики самой
по себе, по их взаимопроникновение, их претворение в высшую
целостность.
Когда диалектика отрывается от материализма, от мате¬
риалистической науки, она превращается в схоластику, эту,
по слову Гегеля, «совершенно варварскую философию рас¬
судка без реальной материи, без содержания», в которой
«пустой рассудок слоняется в беспочвенных соединениях
категорий».1 Когда же материализм отрывается от диалек¬
тики, он легко переходит в вульгарный материализм, который
частный результат одной какой-нибудь специальной науки
ставит на место обобщающего метода.
Оба эти уклона, в своей противоположной уродливости
друг друга дополняющие и внутренне связанные как два
сиамских близнеца, задают в известной мере тон на нашем,
так называемом, философском фронте. Подробнее об этом —
в другом месте, здесь же надо лишь отметить, что именно
это господство схоластики и упростительства является виною
тому, что о кардинальнейших проблемах материализма нашей
эпохи у нас нередко пишут — мы говорим здесь о фило¬
софах, а не о естественниках — буквально по наслышке,
просто отмахиваясь от них, или же— что встречается у есте¬
ственников — к разрешению их подходят крайне упрощенно,
с полным непониманием как философского существа этих
проблем, так и сущности самого диалектического мате¬
риализма.
У нас часто повторяют слова Энгельса, что материализму
приходится принимать новый вид с каждым новым великим
открытием, сосгавляюшнм эпоху в науках о природе и обще¬
стве; но редко понимают все значение этих слов и еще реже * Ill
1 G. ТУ. F. Hegel: VorlrSungen uber die Geschichle dec Philosophic.
Ill В Hogel’s Weike, 13 B. Berlin. 1836, стр 198.

6
ПРЕДИСЛОВИЕ.
отдают себе отчет в том, что они к чему-то обязывают.
Обязывают с особенной силой в эпоху революционную,
подобную нашей, революционную одновременно — как это
всегда сочетается — и на арене истории, и в развитии науки.
Философ-марксист, который в такую эпоху только и знает, что
твердить зады, — хотя бы он при этом походя клялся торже¬
ственно материализмом и диалектикой, — на деле глумится
над диалектическим материализмом, который в науке, как
и в политике, более всего враждебен рутине и застою.
Представим себе для примера философа-материалиста
наших дней, который, игнорируя революцию в естество¬
знании, построил бы свой материализм на понимании атома,
выдвигавшемся еще в 1659 г. в «Syntagma philosophiae Epi-
curi» возродителем материализма в XVII в. Пьером Гассенди:
«Атом называется так не потому, что он чрезвычайно
мал, что он нечто в роде точки (ибо он имеет величину),
а потому, что он не может быть разделен, так как недо¬
ступен никакому воздействию и не содержит в себе никакой
пустоты. И поэтому, когда мы говорим об атоме, мы говорим
о том, что не боится разрушения и не ведает ущерба, что
невидимо по причине своей малости и в то же время .неде¬
лимо по причине своей плотности».
Это был бы несомненный материализм. Но не ясно ли,
что материализм, построенный на такой атомистике, в нашу
эпоху электронной теории явился бы варварски отсталым и
что сама уже эта варварская отсталость решительно идет
в разрез с требованиями диалектического материализма?
Что каждая эпоха должна создавать свой вид материализма,
отличный от материализма других эпох, прекрасно понимал
Плеханов: «Все те философы, в глазах которых первичным
фактором является материя, принадлежат к лагерю мате¬
риалистов; все же те, которые считают таким фактором
дух, — идеалисты. Вот все, что можно сказать о материализме
вообще, о «материализме в обще-философском смысле», так
как время возводило на его основном положении самые разно¬
образные надстройки, которые придавали материализму одной
эпохи совершенно иной вид сравнительно с материализмом —
другой».
Плеханову чужда была схоластика, отрывающая фило¬
софию от наук.1 Но творчески, как исследователь, из всех
1 В этом отношении большой интерес представляет опубликованная недавно
Л. И. Аксельрод посмертная рукопись Плеханова: ■■ Философская эволюция
Маркса». (Группа «Освобождение Труда», сборник № 2).

ПРЕДИСЛОВИЕ.
7
наук Плеханов опирался только на общественные. Тут,
в области Материалистического понимания истории, он не
только популяризировал, но и расширил наследие Маркса
и Энгельса. Напротив, естествознание, не вступившее еще
в новую эпоху революции и переживавшее скорее период
органического роста на ранее установившейся основе, привле¬
каю к себе внимание Плеханова лишь в пределах научных
интересов каждого образованного человека. Он в общем про¬
должал традицию Маркса и Энгельса — следить за разви¬
тием естественных наук; но творчески продолжить философ¬
скую линию учителей в этой области выпало на долю
Ленина, как представителя новой эпохи. I
Можно сказать, чтд как в учении о государстве и диктатуре
Ленин возродил подлинную революционную теорию Маркса
и Энгельса, так и в философии он в указанном отношении
выдвинул как раз то, что составляло характернейшую осо¬
бенность диалектического материализма учителей.
В этом есть своя историческая закономерность. Эпоха
Маркса и Энгельса была революционной: она стояла в своих
истоках под знаком революции 1848 г. Это сближает ее,
естественно, с нашей эпохой, выразителем которой явился
Ленин, в отличие от лежащей посредине эпохи «мирного»
развития капитализма.
Но каждая революционная эпоха в истории знаменуется
революцией в науке. Энгельс указывает на три великих
открытия, составившие революцию в естествознании его
времени: открытие клеточки, закон сохранения энергии
и теория Дарвина. А в области истории таким великим
открытием явилась сама теория исторического материализма.
Философия Маркса и Энгельса — диалектический материа¬
лизм — служила методологическим обобщением всей этой
революции в науке. Маркс и Энгельс никогда не противо¬
поставляли своей философии науке, а строили ее в нераз¬
рывной связи с науками о природе и обществе.
Ленин в области материализма отразил переживаемую
нами, на более высоком уровне, новую революционную эпоху
в естествознании. Достаточно указать хотя бы на электронную
теорию, в корне перевернувшую все наши представления
о строении материи. Проработка сложных проблем, выдви¬
нутых незаконченной еще и в наши дни революцией в физике,
и составила, на ряду с революционным углублением диа¬
лектики, то новое, что Ленин внес в диалектический мате¬
риализм, возрождая научный дух философии Маркса и Эн¬
8	ПРЕДИСЛОВИЕ.
гельса. Ленин творчески возродил и дальше развил ту связь
с естественными науками, которая так характерна была
для этой философии и которая, увы, утерялась в после¬
дующий период, да и в наши дни для многих философ¬
ствующих марксистов является книгой за семью печатями.
Вот почему Ленин так резко писал против Плеханова:
«Разбирать махизм, игнорируя эту связь, как это делает
Плеханов, — значит издеваться над духом диалектического
материализма, т.-е. жертвовать методом Энгельса ради той
или иной буквы у Энгельса. Энгельс говорит прямо, что
«с каждым, составляющим эпоху, открытием даже в есте¬
ственно-исторической области («не говоря уже об истории
человечества») материализм неизбежно должен изменять
свою форму» («Л. Фейербах», стр. 19 нем. изд.). Следовательно,
ревизия «формы» материализма Энгельса, ревизия его натур¬
философских положений не только не заключает в себе
ничего «ревизионистского» в установившемся смысле слова,
но, напротив, необходимо требуется марксизмом».1
И Ленин не устрашился засесть за изучение кризиса
современной физики, чтобы показать, что «как ни диковинно
с точки зрения «здравого смысла» превращение невесомого
эфира в весомую материю и обратно, как ни «странно»
отсутствие у электрона всякой иной массы, кроме электро¬
магнитной, как ни необычно ограничение механических
законов движения одной только областью явлений природы
и подчинение их более глубоким законам электромагнитных
явлений и т. д., — все это только лишнее подтверждение
диалектического материализма».
Эта творческая работа Ленина должна быть коллективно
продолжена. Революция, переживаемая на наших глазах
естествознанием, далеко еще не может считаться завер¬
шенной. Ленин же имел возможность охватить только первый
этап ее, который он сам характеризовал словами: «от атома
отошли, а к электрону не пришли». Сейчас мы уже не только,
в общем и целом, «к электрону пришли», но и рядом с элек¬
тронной теорией, как дальнейшие звенья той же революции
1 Что Ленин в философии был учеником Плеханова — несомненно. Несо¬
мненно и то, что он чрезвычайно высоко ценил Плеханова как материалиста,
ибо Плеханов действительно был несравненным по уму и блеску философом.
Но в то же время Ленин в философии отнюдь не был «только учеником» Пле¬
ханова. Существенные оттенки, отличавшие его диалектический материализм
от плехановского, отнюдь не сводятся, как обычно думают, к вопросу о «иеро¬
глифической терминологии». Подробнее об этом—в подготовляемой нами к печати
работе: • Что Ленин внес в философию марксизма-.

ПРЕДИСЛОВИЕ.
9
в естествознании, выступают теория квант и теория относи¬
тельности— и, как сфинкс перед Эдипом, встают перед
исследователем-марксистом: «разреши, или я пожру тебя!».
Можно принять или отвергнуть эти теории, но отмахнуться
от них нельзя. Тем более, что реакционная буржуазная фило¬
софия выступает сейчас против диалектического материализма
не в заржавленных доспехах школьных систем, а перевоору¬
женная по последнему слову новейших достижений естество¬
знания. И бой приходится принимать не на истоптанной
арене истории философии, а па требующей действительно
творческой работы целине совершенно новых проблем,
выдвинутых небывалой революцией в науке.
В области этих проблем особые трудности, но и особый
интерес представляет теория относительности. Не потому,
конечно, что это — «модная» теория. Если бы речь шла
трлько о моде, мы могли бы спокойно сказать: «коль скоро
ты пришла, толь скоро ты уйдешь» — и делу конец. И, дей¬
ствительно, то модное увлечение Эйнштейном, которое одно
время сделало труднейшую математическую теорию чуть ли
не обязательной темой легкой салонной causerie великосвет¬
ских барынек, уже, собственно, прошло. Это нашло свое
отражение и в литературе. Морис Лека недавно опубликовал
обширнейшую, в несколько сот страниц, библиографию теории
относительности, обнимающую всю литературу, вышедшую
до 1924 г.1 Приложенная к книге хронологическая статистика
показывает, что модная журнальная литература о теории
относительности достигла высшей точки в 1921 г. и с тех
пор идет на убыль.
Но глубокие проблемы, поставленные в порядок дня тео¬
рией относительности, стоят и долго еще будут стоять
в центре внимания науки. И менее всего может пройти мимо
них диалектический материализм. Ибо теория относитель¬
ности производит коренной переворот в установившихся
взглядах на пространство, время, движение и бросает совер¬
шенно новый свет на связь пространства и времени с движу¬
щейся материей. Она затрагивает, стало-быть, самые основы
диалектического материализма.
1 Maurice Lecat: »Bibliographic de la relativity. Suivio d’un appendice sur
les dyterminants <1 plus de deux dimensions, le calcul des variations, les series
trigonomitriques et I’axeotropisme». Bruxelles. 1924. Всего здесь отмечено
377S работ, из них 38% — немецких, 30,5% — английских, 18,5%— Француз¬
ских, 5,7% — итальянских. Авторов 1775: немцев 30%, англичан 15%, Фран¬
цузов 13%, американцев 11%. итальянцев 5,5%.

10
ПРЕДИСЛОВИЕ.
Можно принять или отвергнуть теорию относительности,
но прежде всего надо правильно понять ее и критически
разобраться в се построениях. Надо подойти к философскому
истолкованию ее под углом зрения метода диалектического
материализма. Именно здесь, в области методологического
синтеза всего точного знания нашего времени, а не в перево¬
рачивании запыленных страниц истории философии и не
в философском самокувыркаяии и пустопорожнем мегодо-
логизме, на которые так падки в особенности некоторые
молодые студиозусы любомудрия,— лежит основная исследова¬
тельская. задача материализма нитей эпохи.1
Что и говорить, легче не понять теории относительности-
для этого не требуется большого ума, да и подготовка нужна
самая необременительная. Еще легче опровергать ее «в кре¬
дит», обвинив попросту, без долгой процедуры, в идеализме
и сославшись в подтверждение на взятую по наслышке или со
святой простотой приписанную ей нелепицу. Примеров тому
читатель ниже найдет не мало. В результате такой практики,
на фоне широко господствующих у нас схоластики и уиро-
стительства, вокруг теории относительности сгустился такой
туман, что рассеять его будет стоить большого труда.
Но сделать это совершенно необходимо. Ибо на почве теории
относительности ведется сейчас главная борьба идеализма
с материализмом, и каждый паш ложный шаг здесь осла¬
бляет наши позиции на общем фронте борьбы.
Теорию относительности, как и всю революцию в естество¬
знании, буржуазная философия, естественно, пытается
использовать в реакционных целях для идеалистического
извращения или скептического подрыва науки, для похода
на материализм. В 1922 г. Ленин отмечал, что за теорию
1 Пропедевтически, конечно, история философии крайне важна, особенно
если связать ое с историей науки. Необходимы, конечно, и исследования по
истории философии. Но мы говорим здесь о тех исследовательских задачах,
которые обращены по назад, а вперед. Нельзя не вспомнить насмешливых
слон Канта: «Есть ученые, для которых история философии (как древней, так
и нивой) есть сама их философия; настоящие пролегомены написаны не для них.
Им следует подождать, пока те, которые стараются черпать из источников
самою разума, кончат свое дело,—тогда черед бу дог за ними известить мир
о совершившемся». Здесь в идеалистической Форме выражена верная мысль
Не может ведь, скажем, история химии, как бы полезна и ценна пи была ее
разработка, стать на место химических исследований в собственном смысле;
только последние двигают химию, как науку, вперед. Энгельс высоко ценил
историю философии но имел в виду именно не пропедевтическое значение; во
главу угла он ставил ни историко-догматические исследования, а разработку
диалектики как научной методологии, па основе современного состояния
паук.

11
ПРЕДИСЛОВИЕ.
Эйнштейна, в этом смысле, «ухватилась уже громадная масса
представителей буржуазной интеллигенции всех стран».
Но в то же время он счел нужным оговорить, что «это
относится не к одному Эйнштейну, а к целому ряду, если
не к большинству, великих преобразователей естествознания,
начиная с конца XIX века» (подчеркнуто нами). И Ленин
призывал сугубо внимательно следить яа вопросами, которые
выдвигает новейшая революция в области естествознания,
ибо —«из крутой ломки, которую переживает современное
естествознание, родятся сплошь да рядом реакционные фи¬
лософские школы и школки, направления и направле-
ньица».1
Мы ниже покажем, что эти школки п паправленьица,
мытаюшпеся «использовать» принцип относительности (как
они пытаются «использовать» и теорию квант и электронную
теорию), необходимо отделить от существа самой теории
Эйнштейна, которая не только не опровергает диалектического
материализма, но, напротив, является блестящим подтвер¬
ждением ею правильности.
На эту тему более года тому назад отдельной брошюрой
вышла стенограмма нашего доклада о теории относитель¬
ности и материализме, прочитанного в феврале 1924 г.
на соединенном заседании харьковских научно - исследова¬
тельских кафедр.2 Настоящая работа является продолжением
хода мыслей того доклада и вместе с тем предварительным
завершением предпринятого автором исследования о взаимо¬
отношении диалектического материализма и теории относи¬
тельности.
В первых трех главах (из общего числа десяти) на¬
стоящей работы мы сочли полезным воспроизвести упо¬
мянутый доклад, издание которого полностью разошлось.
Он воспроизведен без всяких изменений потому, что сде¬
лался уже предметом обсуждения и споров, и автор не счи¬
тал себя в праве изменят!> в нем что бы то ни было.
Да и, признаться, не видел в этом надобности: возражения,
сделанные т. А. Тимирязевым в двух больших статьях,3
как увидит читатель, основаны на искреннем, так сказать
1 «О значении воинству тощего материализма" в журнале 'Под знаменем
марксизма" за 1922 г.. № 3.
8 С Ю Семковскай: «Теория относительности и .материализм». Гос. Изд.
Украины, 1924 г,
8 «Под знаменем марксизма» 8—9 и 10—11, 1924 г. Перепечатаны
в ею книге: «Естествознание и диалектический материализм".

12
ПРЕДИСЛОВИЕ.
bona fide, непонимании равно как теории относительности,
хак и диалектического материализма.
Воспроизводим здесь же предпосланное тому докладу
предисловие (оно было помечено 29 марта 1924 г.).
• «Материализму приходится принимать
новый вид с каждым новым великим
открытием, составляющим эпоху в есте¬
ствознании».
Фр. Энгельс. «Людвиг Фейербах».
В предисловии ко второму изданию «Анти-Дюринга»
Энгельс писал:
«Маркс и я были единственными, которые перенесли
из германской идеалистической философии сознательную
диалектику в материалистическое понимание природы
и истории. Но для диалектического и вместе с тем
материалистического понимания природы необходимо
знакомство с математикой и естествознанием. Маркс был
основательный математик, но естественными науками мы
могли заниматься только урывками, спорадически. Поэтому,
когда я, покинув коммерческое дело и возвратившись
в Лондон, приобрел свободное время, я подверг себя,
насколько это было возможно, в сфере математики и есте¬
ствознания процессу «линяния» (как выражается Либих)
и употребил па это большую часть времени восьми лет».
И до конца своей жизни Маркс и Энгельс, как видно из
их переписки, проявляли исключительно живой и глубокий
интерес ко всем новым достижениям естественных наук.
Эту традицию продолжал и Г. В. Плеханов, ее про¬
должил и В. И. Ленин в своей книге о материализме
и эмпириокритицизме. Для марксистов диалектика не
есть мертвый шаблон, хотя бы и схоластически «углу¬
бленный» по самому Гегелю, а живой метод, опираю¬
щийся на завоевания науки на каждом этапе ее развития.
В этом именно смысл приведенных в эпиграфе слов
Энгельса, что с каждым, составляющим эпоху, откры¬
тием в естественно-исторической области материализм
неизбежно должен изменять свою форму. Но знамена¬
тельно то, что диалектическому материализму — как это.
всякий раз неизменно обнаруживается — приходится
менять только (jiopMy, но не суть. Объясняется это
просто тем, что диалектический материализм и подлинная
наука, свободная от идеалистического извращения, —
едино суть.

ПРЕДИСЛОВИЕ.	13
В предлагаемой работе автор пытался показать, что
и теория относительности, которая, по всем признакам,
идет к тому, чтобы утвердиться в качестве объемлющего
синтеза точных наук, не сможет поколебать осноп диалек¬
тического материализма, а, напротив, еще больше укре¬
пит их.
Работа эта представляет собою стенограмму доклада,
прочитанного автором в феврале этого года на соединен¬
ном заседании всех научно-исследовательских кафедр
г. Харькова.
Сложные и новые проблемы, выдвинутые теорией
относительности, вызвали и в среде марксистов горячие
споры. Но полемика по этому поводу, как она ведется
главным образом на страницах журнала «Под знаменем
марксизма», надо прямо сказать, носит характер довольно
поверхностный и путанный; в ней сказывается отсут¬
ствие подчас даже относительного понимания теории отно¬
сительности, при чем обстоятельство это, как водится, ком¬
пенсируется суздальскими приемами полемики.. Нельзя,
конечно, возражать против полемики, но при условии, чтобы
она была содержательна и остроумна, а не просто словесно¬
оглушительна и беспомощно - груба в своих приемах.
По поводу этих приемов т. А. Гольцман в № 1 «Под
знаменем марксизма» за текущий (1924) год жалуется на
высокомерие некоторых марксистов-физиков, выступи¬
вших в поход против-теории относительности. Нам думает¬
ся, что для такого высокомерия, поистине, нет никаких
объективных оснований. Ибо, как известно, иные из этого
рода марксистов-физиков отличаются тем своеобразием,
что марксистам они импонируют преимущественно как
физики, а физикам преимущественно как марксисты.
В предлагаемой работе автор не счел нужным стано¬
виться на плоскость этой полемики, но в положительной
форме он затронул также выдвинутые ходом ее вопросы.
Задачу же настоящего доклада автор видел в попытке
очертить существо теории относительности, в свете
диалектического материализма, и одновременно под¬
вергнуть критике попытки использования этой теории
в духе различных оттенков идеализма и релятивизма.
В настоящей работе, напротив, автор счел необходимым
выступить против полемистов, искажающих и запутывающих
вопрос. Теория относительности слишком трудна, чтобы можно
14
ПРЕДИСЛОВИЕ.
было, по выражению Фихте, принудить их к пониманию ее.
Но мы надеемся во всяком случае заставить понять их чита¬
теля, что они не понимают теории относительности.
Главы четвертая — десятая исходят как раз ив спора,
который ведется внутри марксизма по поводу теории отно¬
сительности. Но и тут автор стремился, на основе этого
спора, лишь глубже осветить отдельные стороны проблемы,
которая, на наш взгляд, является кардинальнейшей для всего
материализма нашей эпохи.
С. Семковский.
Харьков, 1 мая 1925 г.
В корректуре и в последней главе, позже написанной,
сделаны необходимые дополнения на основе новейших мате¬
риалов. В последней же главе рассмотрены и новейшие
возражения т. Тимирязева в № 8 — 9 «Под знаменем мар¬
ксизма» за 1925 г.
Считаю своим приятным долгом выразить признательность
товарищам по работе научно-исследовательских кафедр, —
работе, которая особенно в области теории относительности
требует соединенных усилий философов и физико-матема-
тиков разных специальностей, — профессорам С. Н. Берн¬
штейну, Б. II. Герасимовичу, И. И. Евдокимову, Л. В. Писар-
жевскому, Б. Я. Рудаеву, Д. М. Синцову, А. Н. Щукареву,
научное общение с которыми по более специальным вопро¬
сам служило плодотворным импульсом в работе, а также
А. П. Филипову, сотрудничество которого ускорило предва¬
рительную работу по собиранию материалов и пр.
Ленинград, 20 декабря 1925 г.
С. Семковский.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.
ПРИНЦИП ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.
Один из замечательнейших русских ученых, не оцененный
до последнего времени, Ломоносов, — тот самый Ломоносов,
который широкой публике известен больше как сочинитель
торжественных од, но который в действительности был выдаю¬
щимся ученым своего века (он опередил Лавуазье в открытии
закона сохранения вещества и с известным правом может
считаться также отцом современной физической химии, самое
имя которой идет от него), — Ломоносов в «Слове о пользе
химии» писал, что для того, чтобы проникнуть в «тайности»,
как он выражался, «первоначальных частиц, тела составляю¬
щих», необходимо «через Геометрию вымеривать, через Меха¬
нику развешивать, через Оптику высматривать». В сущ¬
ности, такая именно программа, но на основах, которые
и не мерещились Ломоносову, осуществлена Альбертом
Эйнштейном, который дал грандиозный синтез высших
достижений математики — риманновской геометрии и тен¬
зорного анализа, затем механики, в которой он произвел
революцию, и оптики, которая по нашим воззрениям пред¬
ставляет лишь главу электродинамики; электродинамике
движущихся тел и был посвящен первый основоположный
труд Эйнштейна по теории относительности.
И вот, когда мы, таким образом, имеем перед собой
объемлющий синтез всею точного знания в ею высочайших
вершинах, то, вне всякого сомнения, проблемы эти заслужи¬
вают самого серьезного и пристального внимания со стороны
представителей всех областей науки. Интерес к теории
относительности не может оставаться в рамках одной лишь
физико-математической специальности, а должен охватить
все представленные на настоящем заседаний научно-иссле¬
довательские кафедры. Недаром уже медики, в лице
проф. Е. С. Лондона из Ленинградского Института Экспери¬
ментальной Медицины, выступили со специальным ивложе-
16
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
нием теории относительности для медицинских кругов.1
Проф. Лондон своеобразно мотивирует свой интерес, как
биолога-экспериментатора, к теории относительности. Пока
речь шла о малом принципе относительности, который обни¬
мал только случаи равномерно-прямолинейного движения,
биологов новая теория мало задевала, так как такого рода
движения не играют в биологии сколько-нибудь существенной
роли; но поскольку затем выдвинулся общий принцип отно¬
сительности, охватывающий всякого рода движения,—неравно¬
мерные, непрямолинейные, вращательные, колебательные,
переменные, — то ведь биолог-экспериментатор все время
имеет дело с такого рода движениями в живой материи.
К сожалению, проф. Лондон ограничивается популярным
изложением теории Эйнштейна и сам от себя мало дает
для критического освещения поставленных проблем, если не
считать его ссылок на известную физиологическую теорию
проф. Диона, которая устанавливает связь нашей простран¬
ственной ориентировки с определенными особенностями
анатомо-физиологического устройства нашего уха. Положе¬
ние организма в пространстве воспринимается при помощи
полукружных каналов, которые расположены в височной
кости в трех взаимно-перпендикулярных плоскостях, в силу
чего и' получается ориентировка в пространстве трех изме¬
рений. Если же взять японскую мышь, у которой имеется
только два полукружных канала, то она ориентируется, так
сказать, двухмерно — для нее высоты не существует, она
никогда не подпрыгивает, а когда приходит в возбужденное
состояние, что у других животных выражается в прыжках,
то кружится как бы в одной плоскости?
Любопытно отметить, что интерес к теории относитель¬
ности проник уже, — правда, в несколько странной форме,—
в область гуманитарных наук. Проф. В. Г. Богораз - Тан
выступил с работой, в которой он хочет видеть «применение
принципа относительности к исследованию религиозных
явлений». Проф. Богораз считает, что теория относитель¬
ности имеет точки соприкосновения с тем своеобразным
1 Проф. Е. С. Лондон: «Принцип относительности», 2-е испр. и доп. изд.,
Научное Химико-Технич. издат. (ВСНХ), Петроград 1923 г.
’ Теория Циона (как и Физиологические теории органов чувств вообще)
легко ведет к идеалистическому извращению, если упустить из виду, что именно
трехмерная ориентация в пространстве, которую мы встречаем, за чисто еди¬
ничными исключениями, у всех вообще организмов, сложилась, очевидно, на
почве более соответственного приспособления организма к условиям среды, т.-е.
к объективным свойствам материального мира.

ПРИИЦИП ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.
17
восприятием изменчивости пространственных и временных
отношений, которые сказываются в области религиозных
и сопредельных представлений, каковы явления личного экстаза
и общественного психоза, сны, галлюцинации, некоторые
проявления сумасшествия, истерии, гипнотическое внушение,
алкогольные видения, так называемое «второе зрение»,
множественное сознание, раздвоение личности и проч.1
В нашей сказке о спящей царевне, для которой время
не течет, мгновение как бы застыло и превратилось в вечность,
или в чукотско-эскимосской легенде о том, как шаман
уезжает в сказочную страну, через несколько лет возвращается
назад и находит все постаревшим в то время, как он сам
остался молодым, — во всем этом наш автор усматривает
связь с теорией относительности и доходит даже до утвер¬
ждения, что «идеи современных ученых физиков и матема¬
тиков, воплощенные в конкретные образы, имеют вообще
шаманистическнй, легендарный характер». Излишне говорить,
что речь может итти здесь о поверхностной символической
аналогии, и теория относительности притянута сюда за
волосы.
Как бы то ни было, совершенно очевидно, что категории
пространства и времени, приведенные в движение Эйнштейном,
имеют такое фундаментальное значение лля всех без исклю¬
чения областей науки, что представители всех, без различия,
научных дисциплин должны к теории относительности про¬
явить особый интерес и сугубое внимание.
Но проникнуть в теорию относительности, правильно
понять ее и критически осветить — представляет совершенно
исключительные трудности. На путях, ведущих в это, хотя
и в высшей степени стройное по архитектуре, но крайне
сложное по строительному материалу здание, стоят технически
трудно одолимые барьеры. И дело осложняется еще тем,
что среди самих физиков, математиков и астрономов вокруг
теории относительности идет острая борьба.
Вот предо мною лежат последние полученные здесь номера
«Zeitschrift fiir Physik», где между прочим помещена обширная
статья пражского физика Рашевского «Kritische Untersu-
chungen zu den physikalischen Grundlagen der Relativi-
tatstheorie».1 2 3 В том же журнале немецких физиков за
1 Про». В. Г. Вогораз-Тан: «Эйнштейн и религия», изд. .1. Д. Френкель,
Москва-Петроград 1923 г.
3 «Zeitschrift fiir Physik», \ierzohnter Band, zweites Heft, Berlin 1923.
C. IO. Семковский.

18
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
1922 г. Рашевский сделал попытку вывести при некоторых
допущениях те же, получившие такое блестящее экспери¬
ментальное подтверждение, формулы теории относительности,
исходя из старых представлений классической механики.1
Теперь Рашевский, рассматривая последовательно про¬
блемы скорости света, Лоренцова преобразования, эффекта
Допплера, аберрации, коэффициента увлечения Физо-Френеля,
зависимости массы от скорости, инерции энергии, прин¬
ципа эквивалентности и кривизны пространства и времени, —
пытается показать, что принципиально, вообще, каждый экспе¬
римент может быть истолкован одинаково и в духе относи¬
тельного, и в духе абсолютного движения.’
Один из авторитетнейших немецких физиков Вин, кото¬
рый сам довольно сдержанно и критически относится к теории
относительности, признает в то же время, что «наблюдаемое
до настоящего времени согласие между принципом относи¬
тельности и опытом доставило ему почти общее признание».
Но, без сомнения, можно назвать весьма крупных физиков
и математиков, как Риц, Ленард, Пэнлеве, которые со всей
решительностью выступают против Эйнштейна.3
Для положения этой дискуссии, пожалуй, наиболее харак¬
терным можно считать то предисловие, которым 0. Д. Хволь-
сон, физик старой школы, выступивший у нас в некотором
роде восторженным сторонником Эйнштейна, счел нужным
снабдить 3-е издание своей популярной брошюры о теории
относительности.* Он пишет здесь (предисловие помечено
июнем 1923 г.): «Продолжается борьба, иногда весьма резкая,
за и против, главным образом — общего принципа относи¬
тельности. Многие из нападок на этот принцип явно осно¬
ваны на недоразумениях, на недостаточно глубоком проник¬
новении в сложные рассуждения, лежащие в основе учения
Эйнштейна или встречающиеся на пути его развития или
вывода различных результатов. Но имеются нападки и со
1 «Zur Frage nach der physikalischen Bedeutung der Relativitatstheorie-,
Z. S. fiir Phys., zehnter Band, vierles Heft, Berlin 1922.
> Впрочем, в этом ничего нового нет. Макс Ллуа еще в 1911 г. и затем
в своей позднейшей работе «Das Relativitatsprinzip» указал, что эксперимен¬
тальное разрешение спора между теориями Лоренца, признающего неподвижный
э*ир, и Эйнштейна—«пожалуй, вообще невозможно». Сам Лоренц в своих
Гаарлемских лекциях подчеркнул ту же мысль.
•' У Ленарда («Ueber Aether und Uraether», Leipzig, Hirzel, 1920) страст¬
ность нападок обостряется мотивами ультра-реакционного и националистического
характера.
* «теория относительности А. Эйнштейна и новое миропонимание», изд. 3-е
М. и С. Сабашниковых, Петроград 1923 г.

ПРИНЦИП ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.
19
стороны таких авторов, которых нельзя заподозрить в непо¬
нимании общего принципа относительности и его математи¬
ческих основ. Этп нападки встречают отпор со стороны
приверженцев Эйнштейна, доказывающих неправильность
рассуждений его противников. Из спора постепенно выяснится
истина».
Как видим, отзыв для сторонника теории относительности
чрезвычайно осторожный. И это несмотря на то, что теория
Эйнштейна получила поистине блестящее экспериментальное
подтверждение. Достаточно указать на три главнейших таких
подтверждения: 1) из формул Эйнштейна сам собою полу¬
чается необъяснимый до того остаток в 43" в передвижении
перигелия Меркурия в столетие; 2) предсказанное Эйнштейном
отклонение звездного луча, проходящего у края солнца,
на. Г',7 пророчески подтверждено наблюдениями во время
солнечных затмений в 1919 г. в Бразилии и в Португальской
Африке, и — что менее известно — в 1922 г. в Австралии;
3) предсказанное Эйнштейном красное смещение спектра,
несмотря па некоторые разногласия в истолковании резуль¬
татов соответствующих опытов, может считаться также
оправдавшимся.
Без сомнения, каждое из этих экспериментальных подтвер¬
ждений теории Эйнштейна может быть истолковано, при тех
или иных дополнительных допущениях, также с точки зрения
старой теории. По все же, мне представляется, есть суще¬
ственная разница между тем, когда для каждого данного
явления приходится ad hoc подыскивать специальное объяс¬
нение, и тем, когда на основе одного единого принципа
дается объяснение целому ряду явлений в различных обла¬
стях. В эт м смысле преимущество, бесспорно, на стороне
Эйнштейна, формулы которого замечательны еще тем, что
хотя они выведены из совершенно другого принципа, но
в первом приближении они дают как раз ньютоновы фор¬
мулы. Эта поразительная структурная особенность придает
двойную вескость упомянутым экспериментальным подтвер¬
ждениям.
Было бы, однако, ошибочно считать теорию относитель¬
ности окончательно установившейся. Она переживает еще,
скорее, первый период ломки традиционных представлений
и внутреннего брожения, из которого она выйдет консоли¬
дировавшейся, быть-может, только отказавшись от отдельных
положений, а, может-быть, и целых частей. Повидимому,
прежде всего, будет отброшен космологический вывод Эйн¬
20
ГЛАВА ПЕРВАЯ
штейна о конечности мира. Вывод этот с самого начала
был слабо обоснован.1
Словом, теория относительности не вполне еще «отстоя¬
лась», и в ней могут на поверку оказаться далеко не равно¬
ценные части. Сюда присоединяется еще та борьба, которая
ведется среди самих сторонников теории относительности
вокруг основных ее пунктов. Некоторые из этих сторон¬
ников, как Эддингтон* и Вейль,1 2 3 идут гораздо дальше
Эйнштейна, который не разделяет их выводов, считая их
неосновательными. Да и в самом истолковании теории
относительности есть расхождения среди сторонников ее.
В настоящем докладе я буду иметь в виду только теорию
относительности самого Эйнштейна.
Внутрь сложного здания этой теории ведут разные входы.
Для математика, например, наиболее естественным будет вход
со стороны континуума четырех измерений, при чем чистый
математик в теории относительности видит лишь физическую
интерпретацию этого математического построения. Матема¬
тика, как когда-то сказал Бертран Ресселъ, «может быть
определена как наука, в которой мы никогда не знаем,
о чем мы говорим, и никогда не знаем, верно ли то, что мы
говорим», и так называемый «чистый математик» лучше
всего чувствует себя, когда он не знает, о чем говорит, т.-е.
когда он строит свою систему символов, вовсе не интересуясь
тем, что соответствует ей в физическом мире. Это легко
создает у чистого математика своеобразную аберрацию,
в результате которой физическая теория рисуется ему именно
как интерпретация его математического построения.
Для астронома естественный вход в теорию относитель¬
ности будет лежать по линии теории тяготения. Для физика,
опять-таки, главным входом может служить электродинамики,
которая включает в свою область, как частный случай, све¬
товые явления, а свет, как известно, в теории относитель¬
ности выдвигается на особое положение в форме постулата
постоянства скорости света.4
1	Более того, как справедливо указал Эддингтон, Эйнштейнова космо¬
логии конечного мира с ее Фиксированными пунктами «призраков» звезд
Фактически восстанавливает абсолютное пространство.
2	А. Эддингтон: «Пространство, время и тяготение», пер. с англ, с прпм.
проф. Ю. Г. Рабиновича, Mathesis, Одесса 1923 г.
’ Hermann Weyl: «Kaum— Zeit— Materia», vierte Auflage, Berlin 1921.
4 Лильом полагает даже, что вся теория относительности сводится
лишь к новому способу измерения времени на основе постоянства скоро¬
сти света.

ПРИНЦИП ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.
21
Я думаю, что легче всего проникнуть в это здание, если
подойти к Эйнштейну как к продолжателю той линии раз¬
вития, которая ведет от Птолемея к Копернику.
В чем заключалась коперникова революция? С точки
зрения Птолемея,—это была еще старая точка зрения Ари¬
стотеля, — земля являлась абсолютно покоящимся телом.
Он принимал за тело отсчета землю как абсолютно приви¬
легированную систему координат, по отношению к которрй
все движется, в то время как сама она остается в покое.
В результате картина мира получалась чрезвычайно сложная:
приходилось громоздить сферы на сферы, строить эпициклы,
предписывать планетам в высшей степени сложное, запутан¬
ное движение наподобие петель, словом, вводить разнообраз¬
нейшие хитросплетения. Эта система мира и была разбита
вдребезги коперниковой революцией, при чем важно с самого
начала отметить, что коперниковская точка зрения стояла
в решительном противоречии с так называемым «здравым
смыслом». Это необходимо оговорить потому, что при сужде¬
нии о теории относительности многие попросту апелли¬
руют к так называемому «здравому смыслу», который, ко¬
нечно, является весьма почтенным спутником в житейских
делах, но, когда речь идет о революции в науке, легко заво¬
дит в болото исстари установившихся взглядов и предста¬
влений.
Вот почему важно отметить, что Коперник в своем пре¬
дисловии к «De revolutionibus erbium coelestium» прямо
писал: «Мне пришло в голову, наперекор привычному мне¬
нию математиков и, можно сказать, наперекор здравому смы¬
слу (подчеркнуто нами), осмелиться вообразить себе некото¬
рое движение земли».1 И вся борьба против коперниковой
системы была борьбою священной рутины и «здравого смы¬
сла» против переворота в привычных взглядах. Лютер отзы¬
вался о Копернике: «Этот дурак хочет перевернуть все астро¬
номическое искусство; но священное писание говорит нам,
что Иисус Навин велел остановиться солнцу, а не земле».
А по делу Галилея подготовители судебных дел святой инкви¬
зиции дали такой отзыв, одновременно от здравого смысла
и священного писания: «Учение, что солнце находится
в центре мира и неподвижно, ложно и нелепо, формально
1 ... qui mihi in mentem venerit, ut contra receptam opinionem Malho-
malicorum, ac propemodum contra communem sensum, ausus fuerim imaginari
aliquem motum terrae...

22
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
еретично и противно священному писанию, а учение — будто
земля не лежит в центре мира и движется, вдобавок обла¬
дая суточным вращением, ложно и нелепо с философской
точки зрения, с богословской же по меньшей мере ошибочно».
Недаром Галилей в своем знаменитом «Диалоге о двух глав¬
ных системах мира, птолемеевой и коперниковой» в роли
защитника первой вывел Симпличио— простака от «здравого
смысла»
В чем же заключалась революция, произведенная Копер¬
ником? В том, что он признал не землю, а солнце телом
отсчета. Совершая дерзкий умственный эксперимент, он свой
наблюдательный пункт, начало своих координат, перенес
с земли на солнце, справедливо признав, что если посмо¬
треть мысленно на все движения нланет и звезд с солнца,
тогда все эти петли весьма просто распутаются, а сферы
и эпициклы станут вообще излишни.
На ряду с коперниковской была, как вы знаете, про¬
изведена еще одна попытка, которая, случись она в нашу
эпоху, была бы названа «соглашательством в небесных
делах»: Тихо-ди Браге построил систему, по которой все пла¬
неты вращаются, правда, вокруг солнца, но само солнце
вращается в качестве спутника вокруг неподвижной земли.
Победа осталась за Коперником.
Итак, революция, совершенная Коперником, заключалась
в том, что посредством умственного эксперимента он пере¬
нес свий наблюдательный пункт с земли на солнце. Но солнце
Коперник рассматривал еще не как одну из звезд, а как
некое исключительное тело, абсолютно неподвижное и потому
абсолютно привилегированное тело отсчета, совершенно
такое же, каким у Птолемея была земля. Но затем встал
вопрос: а солнпе-то ведь тоже движется? Куда же дальше
перенести наблюдательный пункт? Где найти тот абсолютно
неподвижный пункт, с которого можно было бы в качестве
привилегированного покоящегося наблюдателя обозреть кар
тину мира?
Галилей и Ньютон перенесли свой наблюдательный пункт
на неподвижные звезды, по и эти последние ведь движутся.
Где же найти тот конечный абсолютно неподвижный пункт,
с которого наблюдатель мог бы рассматривать все движения
в мире, сам не двигаясь, а оставаясь в абсолютном покое?
Такого пункта нет. .В свое время известный немецкий
математик Карл Нейманн попробовал выдвинуть представление
о некоем гипотетическом теле Альфа, вокруг которого и вра¬
ПРИНЦИП ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.
23
щаются все тела мира.1 Но нигде в реальном мире такого
фантастического «пупа мира» нет, и тело Альфа, которое
сам же Нейманн назвал гипотетическим, ни в малейшей мере
не может возместить нам недостающей абсолютной системы
координат. Однако, роль такой системы, по идее Ньютона,
должно было выполнять абсолютное нростраиство. Ньютон
как бы сказал себе: все тела движутся, по движутся они
в абсолютном пространстве, которое само в себе остается
неподвижным, всегда себе равным, не затрагиваемое совер¬
шающимися в нем движениями тел. Помещая мысленно на¬
чало своих координат в ято неподвижное абсолютное про¬
странство. привилегированный сверх- наблюдатель теорети¬
чески имел бы перед собою истинные абсолютные движения
тел.
В настоящем док гаде я не преднолагаю вда ваться в исто¬
рическое рассмотрение вопроса о пространстве и времени,
как ни заманчиво было бы проследить развитие воззрений
на пространство и время, хотя бы от милетских натур-фило¬
софов, тем более, что проф. Васильев далеко пе полно
и не равномерно осветил эти «исторические основы» теории
относительности.2 Перейду непосредственно к той форму¬
лировке, которую дал Ньютон.
«Абсолютное пространство по самой своей сущности,
безотносительно к чему бы то ни было внешнему, остается
всегда одинаковым и неподвижным.
«Относительное пространство есть его мера или какая-
либо ограниченная часть, которая определяется нашими чув¬
ствами по положению его относительно некоторых тел и кото¬
рая в обыденной жизни принимается за пространство непо¬
движное.
«Место есть часть пространства, занимаемая телом,
и по отношению к пространству бывает пли абсолютным,
или относительным.
«Абсолютное движение есть перемещение тела из одного
абсолютного места в другое абсолютное, относительное — из
относительного в относительное же.
«... Таким образом, в обыденных человеческих отноше¬
ниях мы пользуемся и довольно целесообразно, вместо абсо¬
лютных мест и движений, относительными; в естествозна¬
1 Karl Neumann: «Ueber die Pnnzipien der Galilei - New tonisclien Theorie»,
Leipzig 1870.
a Проф А. В. Васильев. «Пространство, время, движение. Исторические
основы теории относительности». Изд. «Образованно», Петроград 1923 г.

24
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
нии же, напротив, следует отвлечься от чувственных данных.
Ведь вполне возможно, что нет никакого действительно покоя¬
щегося тела, к которому можно отдосить места и дви¬
жения».1
И в другом месте Ньютон считает нужным еще специ¬
ально оговорить:
«Впрочем, узнавать истинные движения отдельных тел
и отличать их от кажущихся — дело весьма трудное, потому
что части неподвижного пространства, в которых тела во¬
истину движутся, не могут быть чувственно познаваемы».
Таким образом, хотя мы во всем своем опыте имеем дело
только с относительным движением тел, т.-е. с их движением
друг относительно друга, при чем ни одно из них не пребы¬
вает в абсолютном покое, но мы все же можем мысленно
представить себе какой-то сверх-наблюдательный пункт, абсо¬
лютно неподвижный, — истинную систему координат в абсо¬
лютном пространстве.
Эта точка зрения ка^ будто соответствует ходячему пред¬
ставлению. Мы ведь обычно так и представляем себе дело,
что тела движутся в абсолютном, неподвижном пространстве,
которое рисуется нам в виде какого-то необъятного вмести¬
лища,2 исполинского ящика, в котором и происходит всякое
движение, тогда как сам этот ящик неизменно пребывает
в покое. Но стоит только вдуматься в это построение, и сразу
выступит какая-то невязка. Представьте себе исполинский
ящик, но ящик без стенок и, что называется, без дна
и покрышки. И представьте себе, что вы на каком-нибудь
теле, но без наличия других тел, движетесь в этом пустом
абсолютном пространстве. Как могли бы вы знать, что вы
движетесь? Ведь в ящике нашем нельзя различить ни переда,
ни зада, ни верха, ни низа, ни правой, ни левой стороны.
В абсолютной пустоте не за что зацепиться взором, и нельзя
определить, движется тело или не движется.
Ньютон, правда, считал, что хотя определить абсолютное
движение, т.-е. движение в отношении абсолютного про¬
странства, дело чрезвычайно трудное, но бывают все же осо¬
бые случаи, когда такое движение может быть обнаружено.
Так, когда тело вращается в пространстве, оно сплющивается
от действия центробежных сил, шар превращается в эллип¬
соид вращения. И будь даже земля со всех сторон окутана
1 Isaak Newton: «Philosophise naturalis principia mathematics» (1686).
s Ньютон, кстати сказать, считал это вместилище—«чувствилищем» (sensu-
rium) бога.

ПРИНЦИП ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.
25
непроницаемыми облаками, и не знай мы вовсе о существо¬
вании других тел, мы смогли бы по ряду наблюдений уста¬
новить вращение земли в абсолютном пространстве. Не трудно,
однако, видеть, что дело обстоит далеко не так просто.
В действительности ведь мы всегда наблюдаем действие
центробежных сил при относительных движениях тел, и по¬
чему нельзя допустить, что, скажем, сплющивание вызы¬
вается не вращением в абсолютном пространстве, а дей¬
ствием отдаленных масс,, относительно которых и происхо¬
дят все движения, в том числе и вращательные.
До последнего времени как-то не замечали спорного
характера ньютонова абсолютного пространства.1 В значи¬
тельной мере это произошло в общем сознании благодаря
эфиру, который в роли как бы физического суррогата стано¬
вился на место «абсолютного пространства». В особенности
неподвижный эфир Лоренца, казалось, теоретически дает
искомую привилегированную, абсолютно покоящуюся коор¬
динатную систему. Наблюдатель, покоящийся в этом эфире,
имел бы перед собою действительно абсолютные движения тел.
Эфир этот, правда, должен был обладать какими-то стран¬
ными свойствами. Он абсолютно неподвижен, являя собою
пример материи без движения; он не увлекается телами,
когда они движутся, а проходит беспрепятственно сквозь них,
ими не задеваемый; и вдобавок оказывалось, что, несмотря
на все это, он должен обладать свойствами твердого тела.
Итак, эго—твердое невесомое вещество, которое беспрепят¬
ственно проходит через все тела, оставаясь в то же время
абсолютно неподвижным.
Но вот в 1881 г. был произведен опыт известным амери¬
канским физиком Майкелъсоном. Этот опыт всем изрядно
надоел,—так часто приходится о нем слышать; но, как спра¬
ведливо заметил Эддингтон, когда идешь на представление
Гамлета, то волей-неволей приходится видеть на сцене принца
Датского. Майкельсон хотел обнаружить движение земли
в неподвижном эфире. Если земля несется в неподвижном
эфире, то, очевидно, должно обнаружиться нечто в роде
«эфирного ветра». Конечно, непосредственно чувствами мы его
воспринять не можем, но в световых явлениях, которые мы
наблюдаем, должен сказаться этот «эфирный ветер». И вот
1 Вопроса об абсолютности пространства в ньютоновом смысле никоим обра¬
зом не следует смешивать <: вопросом об объективности, пространства, кото¬
рую теория относительности, как мы дальше увидим, всецело признает.

26
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
Мапкельсон произвел чрезвычайно тонко п точно поставленный
опыт в 1881 г., еще в более тщательном виде повторил его
вместе с Морли в 1887 г., и с совершенно исключительной
тщательностью, обеспечивавшей уловление даже сотой доли
ожидаемого эффекта, опыт этот был вновь произведен Морли
и Миллером в 1905 г. Дальше мне придется в другой связи
остановиться на этом опыте. Здесь же важно констатировать
только конечный результат: никаких признаков эфирного
ветра, а, с гало-быть, и существования абсолютно неподвиж¬
ного эфира, не обнаружилось. ’
Вот тогда-то, в 1905 г., и выступил со своим «принципом
относительности» А. Эйнштейн, успевший уже до того заре¬
комендовать себя работами по теоретической физике, в осо¬
бенности в области разработки теории броуновских движений,
что шло по пути того возрождения атомистики, которое обес¬
печило такой небывалый расцвет современным физико-хими¬
ческим исследованиям.
Для точного уяснения сущности «принципа относитель¬
ности» приведу подлинную формулировку самого Эйнштейна
в его основоположной работе 1905 г. «Zur Elektrodynamik
bewegter Кбгрег» («К электродинамике движущихся тел»)?
Указав на известные примеры из области электродинамики
и на неудавшиеся попытки установить движение земли
по отношению к эфиру, Эйнштейн говорит, что все эти факты
«fuhren zu der Vcrmutung, dass dem Begriffe der abso-
luten Rnhe nicht nur in der Mechanik sondern aucb in der
Elektrodynamik keine Eigenschaften der Erscheinungen ent-
sprechen» (ведут к предположению, что понятию абсолютного
покоя не соответствуют не только в механике, но и в электро¬
динамике никакие свойства явлений).
Это именно предположение Эйнштейн и называет «прин¬
ципом относительности»:
«Wir wollen diese Vermutung (deren Inhalt im folgen-
den «Prinzip der Relarivitat» genannt werden wird) zur
1 Точность опыта Майкельсона, основанного на интерф&ронции световых
волн ни одним физиком не оспаривается, Налменее уязвимые из попыток
истолковать его, оставаясь на почве старой механики, ведут к признанию,
на ряду с увлекаемым ЛФиром, неподвижного «сверх-ЭФира» пли «перво-э«ира»,
т -о. к нагромождению искусственных построений.
(Примечание к настоящему изданию. В нашем докладе, перепечаты¬
ваемом здесь без изменений в главах I — HI, новые — спорные до сих пор —
опыты Дейтон-Миллера не могли еще быть приняты во внимание; о них см.
в главе X.)
“ «Annalen der Physik.., Folge IV, Band 17, Leipzig 1905. стр. 891.

ПРИНЦИП ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.	27
Voraussetzung erheben...» [Это предположение (содержание
которого в дальнейшем будет называться «принципом относи¬
тельности») мы возведем в предпосылку...]
Вот точный смысл постулата относительности Эйн¬
штейна: «Понятию абсолютного покоя не соответствуют
никакие свойства явлений». Другими словами, понятие абсо¬
лютно покоя лишено всякого реально-физического смысла,
или, что то же самое, — абсолютною покоя нет. Нет ни абсо¬
лютного неподвижного эфира,1 ни тел, которые находились
бы в абсолютном покое. И это именно исходное положение
Эйнштейн и называет принципом относительности. Таким
образом, в основе принципа относительности лежит выве¬
денный из опыта постулат, что не существует ничего, что
находилось бы в абсолютном покое, и что, стало-быть, нет
абсолютно привилегированной системы координат, откуда
наблюдатель мог бы рассматривать не относительные дви¬
жения тел, друг относительно друга, а их абсолютные дви¬
жения, т.-е. движения по отношению к абсолютно покоя¬
щейся координатной системе.
Нетрудно видеть, что это исходное основное положение
Эйнштейна находится в полном согласии с той материалисти¬
ческой диалектикой, которая составляет революционный нерв
марксизма. Если вы возьмете известную работу Энгельса
против Дюринга: «Неггп Eugen Duhrings Umwftlzung der Wis-
senschaft» (того самого Дюринга, который известен не только
как автор «Философии действительности», но и как автор
«Истории механики»), то здесь вы можете читать:
«Движение есть форма существования материи. Никогда
и нигде не было и не может быть материи без движения...
Всякий покой, всякое равновесие только относительны, имеют
смысл только по отношению к той или другой определенной
форме движения... Материя без движения так же немыслима,
как и движение без материи... Таким образом неподвижное
состояние материи оказывается одним из самых пустых
и нелепых представлений, чистым «горячечным бредом».
* Сама по себе теория относительности логически вовсе не связана с отри¬
цанием эфира, а лишь с отрицанием неподвижности э*ира. В речи «Эфир
и теория относительности», произнесенной Эйнштейном 5 мая 1920 г. в Лей¬
денском университете, он подчеркивает, что «вся перемена в понимании
эфира, которую внесла специальная теория относительности, заключалась в том.
что она отняла у эфира его последнее механическое свойство, а именно —
неподвижность». Общая теория относительности считает пространство немы¬
слимым без эфира тяготения, но опять-таки отрицает за эфиром интересующее
нас здесь механическое свойство неподвижности.

28
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
Чтобы к нему притти, нужно относительное механическое
равновесие, в котором может пребывать известное тело
на нашей земле, представить абсолютным покоем, и затем
это представление перенести на всю вселенную».
И далее Энгельс, вскрыв всю бессмысленность понятия
абсолютной неподвижности у Дюринга, говорит:
«Впрочем, для нашего метафизика горькой пилюлей
и непреодолимым препятствием является тот факт, что мери¬
лом движения должна служить его противоположность —
покой. Ведь это явное противоречие, а всякое противоречие,
по мнению г. Дюринга, есть бессмыслица... Для диалекти¬
ческого воззрения это выражение движения в его противо¬
положности, в покое, вовсе не представляет затруднения.
Для него вся эта противоположность является понятием относи¬
тельным, отрицающим существование абсолютного покоя,
безусловного равновесия в природе».1
Итак, нет ничего, что абсолютно покоилось бы. Все
находится в процессе движения. Все течет, все безоста¬
новочно движется. Но тут легко возникает некоторая
опасность, против которой в свое время предостерегал
материалист-диалектик Плеханов. Если мы желаем наблю¬
дать поток явлений и изучать его «ритм», его законо¬
мерность, то на чем-то мы должны, хотя бы временно
и условно, задержаться. Гераклит, отец диалектики, учил:
кота pet (все течет),—нельзя дважды окунуться в одну и ту
же реку, ибо «к вступающим в те же самые потоки—иные
и иные воды притекают». Но его ученик Кратил (тот самый,
который был учителем Платона) пошел дальше и утверждал,
что. нельзя даже единожды окунуться в реку, ибо пока
вы окунетесь, река уже не та.. Такое злоупотребление диа¬
лектикой лишило бы нас возможности на чем бы то ни было
фиксировать внимание, и нам оставалось бы только хлопать
глазами и ушами, наблюдая непрерывно несущийся поток
явлений.
Вот почему, признав, что нет ничего неподвижного, Эйн¬
штейн в то же время говорит: но надо же иметь какой-
нибудь наблюдательный пункт, и тот пункт, из которого
я произвожу наблюдения, я могу условно, на время наблю¬
дения, рассматривать как неподвижный. Условно, на время
наблюдения, я могу принять за неподвижный любой пункт,
' Ф. Энгельс “Анти-Дюринг», русск. перев. в издании «Московск. Раб.»,
1022 г., стр. 23 и 27.

ПРИНЦИП ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.
29
в который я помещаю начало своих измерительных коорди¬
нат. Все движется, но чтобы ориентироваться в движении
в качестве наблюдателя, я должен избрать себе, хотя бы
мысленно, какое-нибудь «тело отсчета», и это тело отсчета
тем самым делается на время наблюдения условно непо¬
движным. Таким образом, когда я говорю, что я сам двигаюсь,
то это значит, что я мысленно переношусь в какой-то другой
пункт, откуда и наблюдаю собственное движение, и тот пункт
делается условно неподвижным, в нем я мысленно помещаю
систему координат, в которой и производится отсчет моего
движения. Если я говорю, что звезды движутся на небесной
сфере, то это значит, что я делаю землю условно непо¬
движной и с земли рассматриваю (как это делает по сей
день сферическая астрономия) движения звезд. Если же
я говорю, что земля движется, то это значит, что я условно
делаю солнце неподвижным и с солнца мысленно наблюдаю
движущуюся землю. Но на самом деле ни земля, ни солнце,
ни так называемые неподвижные звезды не являются непо¬
движными. Речь идет не более, как о мысленной фиксации
наблюдательного пункта, о своего рода архимедовом 86; pwi
той атй> («дай мне где стать»).
Так что, когда Эйнштейн говорит, что с одинаковым
правом можно сказать, что земля неподвижна, а солнце дви¬
жется, или же, что солнце неподвижно, а земля движется,
то этого никоим образом нельзя толковать в том смысле,
будто он предлагает вернуться к Птолемею. Во время дис¬
куссии в Париже против Эйнштейна было выдвинуто такое
возражение. Указывалось даже, что теория относительности
дает моральное оправдание суду инквизиции над Галилеем!
Это—простое непонимание теории относительности, которая
в своих принципиальных основах как раз диаметрально про¬
тивоположна абсолютистской точке зрения Птолемея. Для
последнего ведь земля являлась абсолютно неподвижной,
и вокруг этой абсолютно неподвижной земли вращалась вся
вселенная. Для Эйнштейна, напротив, нет ничего неподвиж¬
ного. Эйнштейн подчеркивает, что речь идет в теории отно- ’
сительности не о двух гипотезах, не о том, какая гипотеза
неподвижности — солнца или земли — правильна, а о двух
способах изображения движения, при каждом из которых
одно из двух движущихся тел принимается условно, в выяс¬
ненном выше смысле, за неподвижное. И поскольку нет
привилегированной, т.-е. абсолютно неподвижной, системы
координат, принципиально допустимо рассматривать движение
30
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
по отношению к любой координатной системе. Только это
и выражает формула, что «все тела отсчета принципиально
равноправны». Нет привилегированного, абсолютно покоя¬
щегося сверхнаблюдателя, а есть только движущиеся друг
относительно друга наблюдатели. И речь, стало-быть, во всех
случаях может итти не об абсолютных, а только об относи¬
тельных движениях тел.
Это прекрасно понимал уже Декарт.1 По поводу отно¬
сительности движения в свое время был спор между Декар¬
том и Генрихом Мором. Мор возражал Декарту: как же, если
я сижу на стуле -неподвижно и вижу, что человек бежит
по направлению ко мне, и с него катится градом пот, —
разве можно сказать, что мы движемся друг относительно
друга, и что допустимо считать, что, может-быть, он, бегу¬
щий, остается на одном месте, а придвигаюсь к нему я, сидя¬
щий на стуле?
Это противоречит, бесспорно, «здравому смыслу». Но все
же Мор не был прав. Вообразите себе, что вот эта лампа —
солнце, а эта чашка—земля, которая вращается вокруг оси
с запада на восток со скоростью, если взять точку на эква¬
торе, 1700 км в час. Допустим, что вы находитесь на земле
как раз напротив солнца, У вас день, но земля увлекает
вас в своем вращении, и солнце для вас заходит. Чтобы
этого не было, вы садитесь на аэроплан и движетесь по эква¬
тору с тою же скоростью 1700 км в час, но в обратном
направлении, с востока на запад. Что же тогда произойдет?
Земля увлекает вас со скоростью 1700 км в час, но вы
с тою же скоростью движетесь в обратном направлении.
В результате вы должны будете остаться на том же месте,
несмотря на то, что мотор вашего аэроплана работает изо
всех сил. С точки зрения солнечного наблюдателя, вы не дви¬
гаетесь, а все время остаетесь напротив солнца в одном
и том же пункте, земля же под вами повертывается. По отно¬
шению к солнцу вы, таким образом, неподвижны, хотя и мчи¬
тесь по отношению к земле со скоростью 1700 км з час,
преодолевая тем увлекающую силу вращения земли. И, при¬
нимая солнце за тело отсчета, вы, бесспорно, в праве ска¬
зать: я остаюсь в покое, а земля под меня подвертывается,
отчего людям на земле кажется, что аэроплан мой относит
па запад со скоростью 1700 км в час.
* <Renati Descartes Principia philosophise», см. в особенности И, SS 24—30.

ПРИНЦИП ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.
31
Если вместо аэроплана возьмем поезд, то картина полу¬
чится та же самая, и солнечный наблюдатель в праве сказать,
что поезд, который мчится в указанных условиях со ско¬
ростью 1700 км в час, стоит неподвижно на месте, а земля
вместе с рельсами под него подвертывается. И это несмотря
на то, что, как справедливо отметил Эйнштейн в своей поле¬
мике с Ленардом, «машинист возразит, что он непрерывно
топит и смазывает не окрестность, а паровоз,—следовательно
на паровозе и должен сказаться результат его работы, т.-е.
движение»?
Чтобы убедить «здравый смысл», можно обойтись и без
«умственных экспериментов». Достаточно взять простой гло¬
бус, и пусть муха ползет по этому глобусу в одну сторону
в то время, как вы поворачиваете его в другую сторону,
при чем оба движения пусть происходят с одинаковой ско¬
ростью, так что, пока вы повернете глобус на определенное
расстояние, муха проползет ровно такое же расстояние
в противоположную сторону: тогда по отношению к вам
глобус будет поворачиваться, а муха, хотя и перебирая все
время ногами, будет оставаться на одном и том же месте.
На этом же основан опыт с вращающимся кругом, по кото¬
рому мчится велосипедист, оставаясь все время на одном
месте (по отношению к наблюдателю на земле).
Мы нарочно привели все эти примеры, чтобы и самому
ограниченному представителю «здравого смысла», каких
немало у нас и в среде научных работников, стало ясно,
в каком смысле Эйнштейн говорит, что равномерно движу¬
щийся поезд может с равным правом рассматриваться, как
«покоящийся», в то время как рельсы со всей окружающей
местностью «равномерно движутся»?
Теперь необходимо перейти к упомянутому уже опыту
Майкельсона. Нет надобности описывать прибор (интерферо¬
метр), которым пользовался Майкельсон, но логический остов
его опыта имеет для нас существенное значение. Представьте
себе, что земля движется в эфире. Из эфира идет световой
луч. Если земля движется навстречу лучу, то, очевидно,
1 «Die Naturwissenechaften» 1918 г., А'« 48.
’ Отвергал абсолютно-привилегированную систему координат и при¬
знавая в этом смысле принципиально равноправными все тела отсчета, теория
относительности вполне может принять оотносителько-привилегированные
на практике тела отсчета, каковыми являются, например, для движений
на земле — земля, для солнечной системы — солнце или общий центр тяжести
солнца и планет, для видимой вселенной — система неподвижных звезд.
32
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
последнему надо меньше пройти, чтобы достигнуть земли:
наоборот, если земля удаляется, то лучу надо больше пройти,
чтобы догнать удаляющуюся землю. И вот, если сосчитать,
сколько требуется времени на то, чтобы одно и то же по
величине пространство проплыть сперва вверх и вниз по
течению, а затем вбок от течения туда и обратно, то не трудно
убедиться, что на преодоление двойного расстояния в первом
случае потребуется больше времени, чем на преодоление
того же самого по величине двойного расстояния во втором
случае.
Майкелъсон и устроил прибор с частью отражающими,
частью пропускающими световой луч зеркалами, который
и должен был обнаружить эту разницу во времени, вызы¬
ваемую тем, что земля как бы плывет в эфире. К великому
удивлению оказалось, однако, что свет в обоих выше указан¬
ных случаях требует одинакового времени для своего про¬
хождения, Оказалось, что свет во всех направлениях про¬
ходит в секунду все те же триста тысяч километров, как
если бы земля вовсе и не двигалась в эфире.
Наука не мирится с чудесами, и неожиданный .результат
опыта Майкельсона властно требовал объяснения. Такое
объяснение попытался дать известный голландский физик
.[оренц своей «контракционной гипотезой».' По этой гипо
тезе, все тела в направлении своего движения сокращаются
так, что первоначальная длина L превращается в L J 1—	,
где с — скорость света, a v — скорость данного тела относи¬
тельно неподвижного эфира. Степень сокращения тела, таким
образом, не зависит нисколько от вещества его, а зависит
всецело от скорости его движения в эфире. Присмо¬
тримся к формуле: | 1—Скорость света с чрезвы¬
чайно велика: она равна 300 000 км в секунду, а скорость v
обыкновенного тела, в сущности, ничтожна: земля про¬
ходит 30 км в секунду, т.-е. в 10 000 раз меньше.
Поэтому в нашей формуле vi составляет малую величину
по отношению к с2, а частное от деления на с2 есть
дробь с малым числителем и громадным знаменателем, так
что единица минус эта дробь равна почти единице. Так что
умножение L на	1—-г- чрезвычайно мало меняет в дан-
1 Еще раньше Лоренца ее выдвинул ирландец Фиц-Джеральд (1892 г.).

ПРИНЦИП ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.	  33
ном случае величину L. Так, по расчетам Лоренца, земля,
которая в поперечнике имеет 12 000 км, сокращается на
6’/s см. Но по мере приближения v к . с степень сокра¬
щения все возрастает, а в предельном случае, когда v==c,
движущееся тело в направлении своего движения сокращается
до нуля.’
Однако, определить Лоренцово сокращение на самом дви¬
жущемся теле путем измерения посредством масштаба не
представляется возможным по той простой причине, что,
когда вы берете метр и желаете измерить движущееся
в определенном направлении тело, то и метр ведь сокра¬
щается по линии этого движения в том же отношении, что
и измеряемое им тело. Если, скажем, раньше на неподвиж¬
ном теле метр укладывался три раза, то при одновремен¬
ном сокращении и тела и метра от движения он опять-
таки уложится три раза. Вообще говоря, видеть в этом не¬
что от «черной и белой магии» не приходится. Ведь п вес
тела, например, убывает при переходе от полюсов к экватору,
при чем, однако, установить это при помощи весов с гирей
не представляется возможным (если отвлечься от особых
случаев неодинакового вытеснения воздуха телом и гирей),
так как и вес гири соответственно убывает. Нужно еще
сказать, что контракционная гипотеза вытекала у Лоренца
из учения об электро-динамических явлениях. В основе ее
лежит ЧИСТО	теория, что движение изменяет
электро-магнитные силы тела и тем'йызк12а?т ег0 сокращение.
При обычных скоростях сокращение ничтожно,1 нб ’ 2 ™ СК0"_
рости, например, в 260 000 км в секунду,— а скорости
этого порядка имеют место у электронов, катодных лучей,
р-лучей радия, — сокращение достигает уже */8 длины тела.
Для объяснения опыта Майкельсона Лоренцу пришлось,
на ряду с сокращением движущегося тела, ввести еще гипо¬
тезу о замедлении времени. На движущемся теле не только
все предметы сокращаются по линии своего движении, но
и само течение времени замедляется, т.-е. каждая секунда
делается длиннее, при чем опять-таки обнаружить часами
этого нельзя, ибо на движущемся теле соответственно заме¬
дляется и ход всякого механизма, показывающего время.
Из этой же Формулы Лоренца видно, что никакая скорость v ив может
оыть оольше скорости света с, ибо в этом случае длина тола должна была бы
превратиться в направлении его движения в отрицательную величину, что не¬
мыслимо. По общей теории относительности скорость света, оставаясь пре¬
дельной, сама меняется в зависимости от потенциала данного поля тяготения.
С. 10. Семковский.	•_>

34
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
Только наблюдатель, координатная система которого покоится
в неподвижном эфире, мог бы установить, что на движущемся
теле происходит сокращение длины и замедление времени.
Последнее означает, что каждое движущееся тело имеет свое,
как назвал его Лоренц, «местное время», или, по термино¬
логии Эйнштейна, собственное время системы.
В общем данное Лоренцам истолкование результатов
опыта Майкельсона сводится к тому, что на место старых
Галилеевых формул преобразования при переходе от одной
системы координат к другой:
х, = х — vt
Ух = У
zx = Z
t, = I
были поставлены Лоренцовы формулы преобразования:
По последней формуле, касающейся времени, в предельном
случае, когда w = с, замедленное время получает выражение
бесконечности, секунда растягивается до вечности—течение
времени прекращается (речь идет здесь о математическом
пределе).
Так как Эйнштейн применяет те же Лоренцовы формулы
преобразования, то многие недостаточно отчетливо различают
теорию относительности Эйнштейна и точку зрения Лоренца,
которая по существу диаметрально противоположна теории
относительности, ибо Лоренц принимает абсолютно неподвиж¬
ный эфир, в котором происходят абсолютные движения тел.
Необходимо, мне думается, вникнуть в эти различия более
глубоко, чем это обычно делают сторонники теории относи¬
тельности; тогда устранятся и многие парадоксы последней.
Прежде всего, для Лоренца сокращение (и замедление
времени) является односторонним, для Эйнштейна — двусторон¬
ним. С точки зрения Лоренца, тело, покоющееся в эфире,
ПРИНЦИП ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.
35
не испытывает сокращения, находясь как бы в привилегиро¬
ванном положении; сокращается только движущееся относи¬
тельно эфира тело. Напротив, для Эйнштейна, который
отрицает неподвижный эфир, как абсолютно-привилегиро¬
ванную систему координат, который признает равноправность
тел отсчета обоих наблюдателей, речь, очевидно, может игти
не об одностороннем, а лишь о двустороннем сокращении
(и замедлении времени). Но из этого вытекает дальнейшее
коренное различие, которое сам Эйнштейн недостаточно
отчетливо выдвигает. У Лоренца речь идет о реальном
сокращении тел; и это вполне мыслимо, раз сокращение
в указанном выше смысле является односторонним. Но у Эйн¬
штейна, где сокращение носит двусторонний характер, речь,
очевидно, должна итти не о реальном сокращении, а о каком-то
ином, ибо немыслимо, чтобы А реально сократилось
в отношении к В, и в то же время В реально сократилось
в отношении к А, или чтобы часы А реально замедлились
в отношении к часам В, в то самое время, как часы В
реально замедлились в отношении к часам 4.
Представьте себе, что я движусь равномерно прямолинейно
по отношению к вам, — и, с гало-быть, вы по отношению ко
мне, — со скоростью, приближающейся к скорости света.
С точки зрения теории относительности вы в праве заявить мне:
«я неподвижен, а вы движетесь со скоростью, приближающейся
к скорости света, — извольте поэтому, по формуле Лоренца,
сплющиться в лепешку». Но я, с своей стороны, могу
с полным правом предъявить вам встречный иск, заявив:
«нет, неподвижен я, а движетесь вы по отношению ко мне,—
извольте вы сплющиться в лепешку». Кто же из нас должен
сплющиться по отношению к другому, и у кого часы должны
замедлиться по отношению к часам другого? Выхода тут нет,
nocKojDAj речь идет, в пределах специального принципа
относительности, о двух вполне равноценных, так сказать,
симметричных системах, из которых каждая с равным правом
может считать именно себя неподвижной. Выхода нет, если
иметь здесь (мы говорим о специальном принципе относи¬
тельности) в виду реальное сокращение и реальное замедление
времени.
Ключ к разрешению вопроса и устранению неизбежных
иначе парадоксов (не кажущихся, а действительных пара¬
доксов) дает различение между реальным и перспективным
сокращением. Возьмем случай из обыденного опыта,” когда
предмет сокращается по мере удаления от меня. Когда вы
36	ГЛАВА ПЕРВАЯ.

удалитесь от меня, скажем, на три версты, и я скажу вам:
«Вы сократились до размеров спички»,— вы резонно ответите:
«Ничего подобного, я остался, каким был, но вот вы сокра¬
тились до размеров спички». В действительности, конечно,
ни я an sich, сам в себе, не сократился, ни вы an sich,
сами в себе, не сократились; но я сократился для вас,
а вы сократились для меня. И оба мы сократились лишь
перспективно, друг для друга, но не реально в себе.
Это такого же рода явление, как перспектива той кафедры,
на которой я сейчас стою. Я от нее удаляюсь, — и величина,
и формы ее меняются; я подхожу с другой стороны, — она
опять иная, но при этом речь идет лишь об изменении моей
перспективы, а не о реальных изменениях, претерпеваемых
кафедрой, как таковой. Если я сейчас стою на кафедре
и не вижу ее задней стенки, то я все же знаю, что она
существует, хотя в моей перспективе ее нет.
Зараженный философским идеализмом и скептицизмом
релятивист возразит, без сомнения: «Но позвольте, где же
разница между реальным и перспективным? Ведь, если я
вижу этот стол в перспективе, то это тоже реальность. И почему
я должен из бесконечного ряда наблюдаемых и возможных
перспективных величин выделить одну как «реальную»?
На это надо ответить, что разницу между реальным
и перспективным сокращением может непосредственно постичь
даже самый отчаянный скептик. Если такого скептика поло¬
жить, например, под паровой молот, который его сплющит
в лепешку, то он без лишних слов моментально поймет, что
речь идет именно о реальном сокращении. Но когда тот же
скептик удалится от меня на три километра и сократится
в моей перспективе, то не надо особого напряжения ума,
чтобы понять, что это явление другого порядка.
В древности был известный злодей п душегуО— Про¬
круст, который клал **d^hx гостей в знаменитое ложе, и, если
«..^^вйлись короче, вытягивал их члены, если же длин¬
нее — отрубал. Это было реальное сокращение. Но, если бы
он своих гостей отпускал на все четыре стороны, и они,
поспешно удалившись, сократились бы в Прокрустовой пер¬
спективе, то разница для них была бы вполне ощутима
и существенна. Во всяком случае достаточно существенна,
чтобы найти свое выражение в терминологическом различении
«перспективного» и «реального».
Таким образом, в нашем понимании, в специальной теории
относительности, — где силовые поля, создаваемые ускоре-

ПРИНЦИП ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.	37
нием, места не имеют, и обе системы вполне равноценны
и симметричны, — речь идет лишь о том, что два наблюда¬
теля, находясь в относительном движении, могут заметцть.
каждый перспективное сокращение величин в системе своего
контрагента, при чем в отличие от обыкновенной перспективы
расстояния данное сокращение зависит от скорости относи¬
тельного движения. Так, солнечному наблюдателю предста¬
вляется, что земля в направлении своего движения сокращается
на 6,5 см и обратно — наблюдатель на земле в праве счи¬
тать себя неподвижным, а солнце в направлении его дви¬
жения сократившимся, но речь идет здесь в обоих случаях
об особою рода перспективном сокращении величины и пер¬
спективном замедлении времени.	4—
Смутно это чувствуют и многочисленные авторы, излагав¬
шие теорию относительности не с материалистической точки
зрения. Так проф. Хвольсон (цит. ироизв., стр. 40) пишет,
что «для наблюдателей А в S тело представится сплюс¬
нутым», и далее он говорит о «кажущемся уменьшении
диаметра земли» на 61/, см (подчеркнуто нами). Проф.
Васильев (цит. произв., стр. 91) пишет, что «стержень будет
казаться сокращенным» и далее: «Часы каждой системы,
движущейся по отношению к другой, кажутся с той системы,
которая считает себя покоящейся, замедлившими свой ход»
(подчеркнуто нами).
Эддингтон в другой связи пишет (цит. произв., стр. 132):
«Каков бы ни был механизм часов, будь это хорошие часы
или плохие, интервалы, которые они отмечают, должны
быть чем-то абсолютным; часы не могут знать, какой ко¬
ординатного сетью пользуется наблюдатель, и поэтому их
абсолютный ход не может меняться в зависимости от их
положения или движения, так. как положение и движение
имеют смысл только относительно координатной сети. По¬
этому, где бы мы их ни поместили, и как бы мы их ни
двигали, если только они не подвергаются действию элек¬
трических сил, они всегда должны давать нам равные интер¬
валы»... (подчеркнуто нами). Остроумное выяснение перспек¬
тивности в теории относительности дал Анри Бергсон,1 но,
помимо его известной трактовки времени в духе его «интуи¬
тивной» метафизики, он изучил, очевидно, только специаль¬
ную теорию относительности и не учитывает того, что в об¬
1 Анри Бергсон: «Длительность и одновременность» (но поводу теории
Эйнштейна), пер. А. А. Франковского, Academia, Петербург. 1923 г.

38
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
щей теории относительности, где действуют силовые поля
как физические реальности, речь может действительно итти
о реальном замедлении или ускорении течения всех процес¬
сов в данном поле, а, стало-быть, и хода часов и измеряе¬
мого ими течения времени.
Мы до сих пор рассматривали вопрос в пределах малого
или специального принципа относительности, который охва¬
тывает неускоренные движения.
Совершенно другое дело тот пример, который выдвинул
на Болонском конгрессе Лянжевен: наблюдатель садится
в ядро, которое улетает от земли с огромной скоростью,
в результате чего течение времени на ядре замедляется
настолько, что когда, через два года по своим часам, наблю¬
датель каким-нибудь образом смог бы вернуться обратно на
землю, то оказалось бы, что на земле, по земным часам,
прошло уже 200 лет. Здесь никакого «парадокса времени»
в действительности нет. Ядро раньше двигалось с землей
и затем получило ускорение. Вот почему по отношению
к рассматриваемому процессу земля и ядро никоим образом
не являются двумя равноценными системами. По общей
теории относительности, ускорение равносильно образованию
поля тяготения. И в зависимости от потенциала тяготения
часы действительно идут по-разному на земле и в ядре.
И так как не только ход часов, но и течение всех вообще
процессов (биение пульса и проч.) должно в ядре заме¬
длиться, то 200 земных лет математически вполне могут
уложиться в два растянутых ядерных года. Математически
й логически тут нет никакого парадокса.' Другой вопрос,
посоветуют ли присутствующие здесь представители меди¬
цинских кафедр кому-нибудь омолаживаться по Лянжевенов-
скому способу полета в пушечном ядре.
Сущность теории относительности, как мы видели, за¬
ключается в отрицании абсолютно привилегированной си¬
стемы координат. Нет неподвижного сверхнаблюдателя,
а есть только движущиеся с разными относительными ско¬
ростями наблюдатели. Из этого и вытекает относительность
их непосредственных наблюдений.
Я хочу дать наглядный пример, чтобы вы сразу почув¬
ствовали эту относительность. Вот предо мною часы, кото¬
1 Ср. А. Эйнштейн: «Диалог о возражениях против- теории относи¬
тельности», в «Naturwissenschaften» за 1908 г. № 48,—по-русски приложено
к переводу Эйнштейна «Uober diespezielle und die allgemoine Relativitatstheorie
(«Принцип относительности», Научное книгоиздательство, Петроград 1922 г.).

ПРИНЦИП ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.
39
рые показывают три четверти девятого. Назовем момент,
когда стрелка показывает три четверти девятого, — первым
событием; через час стрелка будет показывать три четверти
десятого—назовем это вторым событием. Я спрашиваю:
какой промежуток лежит между первым и вторым событием?
Вы ответите: один час во времени. А в пространстве?
А в пространстве, ответите вы, никакого промежутка нет:
часы как лежали на кафедре, так и лежат там же. И, однако,
между первым и вторым событием в пространстве лежит
в действительности расстояние приблизительно в 113 000 км,
потому что земля за это время, вместе с этой залой и часами
на кафедре, передвинулась в пространстве на 113 000 км.
Если вы через две недели придете в эгу же залу Медицин¬
ского Общества, то она унесется от того места в простран¬
стве, где мы сейчас находимся, примерно на 35 000 000 км,
"ибо земля движется со скоростью 30 км в секунду, т.-е.
с такой скоростью, которая достаточна, чтобы в каких-
нибудь два десятка секунд пройти расстояние, отделяющее
Харьков от Москвы.
Таким образом, мы находимся на земле как бы в вагоне
курьерского поезда, который мчится с бешеной скоростью,—
правда, черепашьей по сравнению со скоростью света,—
и из окна вагона мы наблюдаем окружающие землю тела,
которые тоже мчатся с различными скоростями наподобие
курьерских поездов. Вполне понятно, что картина движения,
наблюдаемая из окна движущегося вагона, будет весьма отно¬
сительной. Но не в лучшем положении, чем мы на земле,
находятся и все иные, действительные или возможные,
наблюдатели — на Марсе, на Солнце, на Сириусе и где
угодно. Ни один из наблюдателей не в праве заявить, что
его наблюдательный пункт, его координатная система, зани¬
мает абсолютно привилегированное положение. И солнце
и все «неподвижные» звезды ведь также движутся. У ка¬
ждого наблюдателя своя относительная перспектива. Траекто¬
рия (путь движения) камня, падающего на землю из окна
движущегося вагона, будет прямолинейной в перспективе
вагонного наблюдателя, параболической — в перспективе
наблюдателя с полотна железной дороги, и чрезвычайно
сложной кривой—в перспективе солнечного или звездного
наблюдателя. Вселенная и все движения в ней даны ка¬
ждому наблюдателю в его относительной перспективе.
Но это только исходный пункт, а не заключительный
вывод теории относительности. Эйнштейн не релятивист
40
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
в философском смысле, как многие, к сожалению, в целях
использования или по непониманию, пытаются его истолко¬
вать.1 Уже формулы преобразования Лоренца служат ему
для того, чтобы перебросить мосты между всеми относи¬
тельными перспективами наблюдателей. Как от отдельных
перспектив перейти к объективной реальности, к тому, что
должно быть независимым от всякой перспективы, к тому,
что является инвариантным, — вот в чем истинная задача
теории относительности. Треугольник, скажем, начертанный
на поверхности Марса, меняет свои формы в перспективе
движущихся с разными скоростями наблюдателей. Но все
эти относительные перспективы колеблются вокруг некоего
объективного ядра, неотъемлемо присущего треугольнику,
как таковому. И беря за исходный пункт относительность,
Эйнштейн приходит к вне-относительному объективному
миру, который он сам называет абсолютным миром. Совер¬
шенно прав Макс Борн, когда он указывает, что «реляти-
вирование» идет у Эйнштейна рука об рука не с субъекти¬
вированием, а, напротив, с объективированием понятий про¬
странства и времени; что все развитие точных наук шло
в сторону выключения субъективности познающего «я»
(в старой физике, например, оптика была еще связана
с ощущениями света, в новой физике она стала главой
учения об электричестве и магнетизме); что открытие Эйн¬
штейна сводится к тому, что и понятия пространства и вре¬
мени, как они традиционно установились в механике со
времени Ньютона, еще всецело прикованы к субъектив¬
ности воспринимающего «я» и должны быть еще более
объективированы, «чем будет достигнута та степень объек¬
тивности, мощь которой чудесным образом засвидетельство¬
вана пророческим предвидением явлений природы».8 Прин¬
цип относительности, таким образом, лишь укрепляет мате¬
риалистическое представление, что «мир природы суще¬
ствует независимо и самостоятельно от процесса познания».
К этой стороне теории относительности мы сейчас
и переходим.
1 Называя себя релятивистом, Эйнштейн считает нужным специально под¬
черкнуть: «под «релятивистом» здесь понимается приверженец физи¬
ческой теории относительности, а не философского релятивизма»
(«Диалог о возражениях против теории относительности», примечание).
* Макс Борн: «Теория относительности Эйнштейна и ее Физические-
основы». Петроград, «Наука и школа» 1922 г., введение.

ГЛАВА ВТОРАЯ.
АБСОЛЮТНЫЙ МИР.
Для того, чтобы, исходя из относительной перспективы,
притти к миру абсолютному, ънеотносительному, как он
существует в себе, инвариантно, независимо от наблюда¬
теля, Эйнштейну пришлось, вместе с вскоре умершим заме¬
чательным математиком Минковским, объединить простран¬
ство и время в один четырехмерный континуум (непрерыв¬
ность). Неразрывную связь пространства и времени Мин¬
ковский выразил словами:
«Von Stund an sollen Raum fiir sich und Zeit fiir sich
vOllig zu Schatten herabsinken und nur noch eine Art Union
der beiden soil SelbstSndigkeit bewahren» (отныне простран¬
ство отдельно и время отдельно должны низвестись на
положение теней, и только еще своего рода союз обоих
должен сохранить самостоятельность).1
Никоим образом не надо дело понимать таким образом,
что, когда мы говорим о четырехмерном континууме, то это
нечто в роде того четвертого измерения, откуда спириты
вызывают духов в наш трехмерный мир. Речь идет в данном
случае вовсе не о четырехмерном пространстве, а о четырех¬
мерном пространственно-временном континууме, т.-е. о том,
чтобы к трем пространственным измерениям присоединить
четвертое временное измерение, поскольку время теснейшим
образом связано с пространством. Позвольте сослаться на
Дидро, который в знаменитой Энциклопедии, в статье об
измерениях, писал: «Выше было сказано, что невозможно
представть себе больше трех измерений в пространстве.
Один из моих знакомых, человек ученый, полагает, однако,
что время можно рассматривать как четвертое измерение.
Произведение из времени на объем будет в некотором роде
1 Н. Mtnkowski: «Raum und Zeit-. Vortrag, Coin 1908.

42
ГЛАВА ВТОРАЯ.
продуктом четырех измерений. Эту мысль можно оспаривать,
но мне кажется, что она имеет свои достоинства».
Минковский увидел неразрывную связь пространства
и времени уже в том факте, что «никто не замечал никогда
место иначе, как в определенное время, или время иначе,
как в определенном месте». Но связь эта глубже: ведь изме¬
рять время мы можем только линией какого-нибудь движения
в пространстве, будет ли то движение земли вокруг оси,
переведенное на циферблат часов, или что-нибудь другое.
, Ньютон, правда, видел в «абсолютном, истинном и мате¬
матическом» времени некую самостоятельную и самодовлею¬
щую сущность, ни с чем не связанную:
«Абсолютное, истинное и математическое время само по
себе и в силу своей природы протекает равномерно и безотно¬
сительно к какому-нибудь другому объекту. Оно называется
также длительностью.
«Относительное, кажущееся и обыкновенное время есть
чувственная и внешняя, иногда точная, иногда непостоянная
мера длительности, которой обыкновенно пользуются вместо
истинного времени, как, например, час, сутки, месяц, год.
«...Возможно, что не существует равномерного движения,
с помощью которого можно было бы точно измерять время;
все движения могут ускоряться или замедляться, но течение
абсолютного времени не может изменяться».
Но интересно отметить, что материалисты уже в древ¬
ности понимали ’связь времени с пространством и вещами.
' Так, Лукреций в «De rerum natura» говорит:
tempus item per se non est, sed rebus ab ipsis
consequitur sensus...
nec per se quemquam tempus sentire fatendumst
semotum ab reum motu placidaque quiete
sed magis ut merito possis events vocare
corporis, atque loci, res in qua quaeque gerantur.1
1 T. Lucreli Cari-. De rerum natura libri sex, edidit Adolphus Brieger,
Lipsiae MGMV, Liber I, 459—490, 462—463, 481—482. Русский стихотворный
перевод И. Рачинского передает это место достаточно точно:
Время же не существует само по себе, но в предметах
Мы его чувствуем все...
И никого еще не было, кто бы рассматривал время
Вне его связи с движением тел и их сладким покоем.
И таким образом действия все, совершенные в прошлом.
Могут быть названы лишь проявленьем вещей и пространства.

АБСОЛЮТНЫЙ МИР.
43
Связь пространства с временем,—я бы сказал, внутрен¬
няя, интимная связь,—настолько, в сущности, дает себя чув¬
ствовать, что весьма часто она выступает даже в словесных
оборотах, далеких от теории относительности. Так, например,
у Маркса в его работе: «Заработная плата, цена и прибыль»
вы встретите такую фразу: «Время есть пространство
в области человеческого развития». Правда, это только
фигуральный оборот речи,—Маркс говорит здесь о нормаль¬
ном рабочем дне,—но и он характерен. Возьмите «Толко¬
вый словарь живого великорусского языка» Даля, и вы встре¬
тите здесь такое определение времени: время—это «простран¬
ство в бытии»; смысл этого определения тот, что вне про¬
странственных процессов, вне изменений пет времени. Отсюда
«временчивый» и значит—изменчивый.
Лобачевский давал такое определение времени: «Движение
одного тела, принимаемое за известное для сравнения с дру¬
гим, называется время». И по существу дела времени вне
движения, вообще, нет и быть не может. Когда мы мыс¬
ленно следим за течением времени, даже и не имея перед
глазами внешнего движения, то это возможно лишь потому,
что роль такого движения играет биение нашего собствен¬
ного пульса. Поскольку в мире прекратились бы все вообще
процессы, то и время исчезло бы. И если исчезновение
времени немыслимо («будет время, когда времени не будет»),
то лишь в той же мере, в какой немыслима материя без
движения. «Абсолютное, истинное и математическое» время
есть абстракция от реальных движений. А движение есть
именно неразрывная связь пространства и времени. Время
и пространство—лишь две стороны процесса движения.
Если движение рассматривать со стороны самого процесса
•смены чередующихся моментов,—это будет время; если тот
же процесс движения рассматривать со стороны пути, про¬
ходимого телом,—это будет пространство. Недаром в гео¬
метрии линия рассматривается как геометрическое место
точек, т.-е. как путь, проходимый движущейся точкой; дви¬
жение линии дает поверхность, движение поверхности — тело.
Стало-быть, между пространством и временем действи¬
тельно существует глубокая связь. И то, и другое в отдель¬
ности есть лишь абстракция от единого пространственно-
временного процесса движения. Мир в действительности
есть четырехмерный пространственно-временной континуум.
Поскольку Минковский ограничивался математической сторо¬
ной своего «абсолютного мира», он мог говорить об «унии»
44
ГЛАВА ВТОРАЯ.
пространства и времени. В действительности мир предста¬
вляет «унию» пространства, времени и вещей, т.-е. материи,
что, как мы дальше увпдим, в полной мере признает Эйн¬
штейн.
То, что в теории относительности называется «опростран-
ствлением» времени, т.-е. то, что время рассматривается как
четвертая координата на ряду с тремя пространственными
координатами,—не должно возбуждать представления, будто
время попросту приравнивается к пространственным коорди¬
натам. Время в своей специфичности остается, пе сливаясь
с прострапством, что находит свое математическое выраже¬
ние в том, что в дифференциальной формуле, выражающей ли¬
нейный элемент четырехмерного континуума:
dsi = dx*
элемент времени самым знаком своим отличается от
пространственных элементов; более того, в преобразовании
Минковского:
ds9 = dx* ф- dy* dz* -|-
где т = ct у/— 1, время вводится как мнимая величина.
Таким образом, временная координата не должна быть сме¬
шиваема с пространственными.
Но она внутренне с ними связана. И, в сущности, когда
я давал пример с часами, которые лежат предо мной, вы
видели эту связь пространства и времени. Первое событие,
3/t девятого, и второе — десятого, с точки зрения земного
наблюдателя имели временной интервал, равный одному часу,
пространственный же интервал между ними был равен нулю;
но с точки зрения солнечного наблюдателя этот нулевой
пространственный интервал оказывался равным 113 000 км.
Оба компонента интервала, пространственный и временной,
связаны неразрывно, хотя и сохраняют каждый свою специ¬
фичность.
В общей теории относительности Эйнштейн рассматри¬
вает само пространство как не-эвклидово. Не-эвклидова
геометрия ходячему «здравому смыслу» представляется какой-
то белой и черной магией. Как может пространство быть
искривленным? Между тем, надо сказать, что как раз не¬
эвклидова геометрия идет (по своему методу) по материали¬
стическому пути, стремясь геометрию строить на опыте
и в основу геометрических построений класть физические
свойства материального мира.

АБСОЛЮТНЫЙ МИР.
4.5
Эвклидова геометрия тоже возникла из опыта, но из
опыта чрезвычайно ограниченного. Мне пришлось в 1908 г.
издать сборник под названием «.Исторический материализм.1
Сейчас не припомню, из какого номера «Die Neue Zeit»
я взял помещенную в этом сборнике статью И. Лафар-а:
«Математика, естествознание и исторический материализм»,
но во всяком случае она относится к периоду, когда о теории
относительности еще не говорили. Вот что пишет там Лаф;.рг.
«Греческие философы, которые, как известно, не отли¬
чались чрезмерной скромностью, приписывали изобретение
геометрии египтянам, так как каждый разлив Нила уни¬
чтожал границы между полями, и египтянам приходилось
каждый раз восстанавливать их. Конечно, не было никакой
надобности всем людям итти па выучку к египтянам: еже¬
годные переделы пахотной земли освоили их с первыми
элементами геометрии
«Дикие землепашцы, не знакомые еще с измерением
поверхностей, разрешили проблему равномерного распреде¬
ления земли следующим образом: данное поле, имевшее
в общем более или менее плоскую поверхность, они разде¬
ляли на очень узкие и длинные полосы одинаковой длины
и ширины. Полосы эти представляли собою прямоуголь¬
ники, стороны их были параллельны; ограничивавшие их
прямолинейные борозды на всем своем протяжении отстояли
одна от другой на одинаковом расстоянии Сохранение этих
прямых борозд было так важно, что во многих- языках слово
«.прямой» имеет также значение «справедливого». Чтобы
получить борозды одинаковой длины, к каждой из пих при¬
кладывали одинаковое число раз палку, служившую мерой.
Палка эта имела в глазах людей того времени столь важное
значение, что в египетских иероглифах она служит симво¬
лом справедливости и истины. Русские крестьяне называют
палки, служащие для измерения земли, «святой мерой».
Гакстгаузен, присутствовавший около 1846 г. при подобном
разделе земли в России, рассказывает, что эти неграмотные
люди производят измерение с такой точностью, какую можно
было бы ожпдать только от научно-подготовленного геометра.
Это примитивное измерение земли, как мы можем наблюдать его
в сельских общинах Индии, создало, — говорит Paul Tannery,
ученый историк «Науки эллинов», —■ целый ряд слабо связан¬
1 -Исторический материализм», составил С. Семковский, изд. "Обществ.
Польза» Петербург 1908 г. (5-е изд.. Гос. 0зд. Москва 1924 r.)J

46
ГЛАВА ВТОРАЯ.
ных между собою приемов для разрешения проблем повсе¬
дневной жизни, и доказательство правильности этих приемов
было построено на предпосылках, считавшихся самоочевид¬
ными, но строго научным способом доказанных лишь зна¬
чительно позже, если только они не были отброшены как
ложные. Одною из таких предпосылок и является знамени¬
тый «эвклидов постулат». Задолго до создания научной гео¬
метрии эта эмпирическая геометрия дала возможность егип¬
тянам, грекам и вообще всем народам воздвигать памятники^
поражающие наших инженеров своей величиной, прочностью
и гармонической пропорциональностью частей.
«Первобытные землепашцы рассматривали подлежащую
разделу площадь поля как плоскость. Геометрия Эвклида
исходит из гипотезы, что поверхность есть плоскость; вслед¬
ствие этого две прямые линии, проходящие на одинаковом
расстоянии одна от другой, друг другу параллельны и так
же мало могут пересечься в пространстве Эвклида, как на поле
землепашца.
«Только около середины XIX века в науку проникло
представление о кривой поверхности. Лобачевский, Риманн,
Софус Ли и другие математики отвергли «эвклидов посту¬
лат» и создали так называемую не-эвкЛидову геометрию.
Их строго логично выведенные теоремы стоят в полном про¬
тиворечии к теоремам эвклидовой геомётрии, которые более
двух тысячелетий считались единственно истинными. И хотя
уже к концу XV Ш века знаменитый математик Гаусс постиг
возможность не-эвклидовой геометрии, он, однако, из страха
перед «криком бэотийцев» осмеливался говорить об этом лишь
в частных письмах, которые только недавно были опублико¬
ваны. Новая геометрия опрокидывает все прежние предста¬
вления и, как утверждают математики, дает в чисто математи¬
ческом отношении более простое решение вопросов, чем старая
геометрия. Последняя, впрочем, сохраняет свое практическое
значение, потому что, когда землемерам, инженерам и архитек¬
торам приходится иметь дело с поверхностями небольшого раз¬
мера, они так же мало, как первобытные землепашцы, обращают
внимание на их незначительную кривизну. Творцы новых
геометрических систем, напротив, принимают в расчет каждую,
даже самую незаметную, кривизну поверхности. И поэтому-то
математики полагают, что не-эвклидовых систем геометрии
существуют столько же, сколько мест на земном шаре.
«Откуда же явилось это представление о кривизне про¬
странства?

АБСОЛЮТНЫЙ МИР.
47
«Первобытные землепашцы рассматривали свои поля как
плоскости. Когда люди составили себе представление о земле,,
они считали ее плоской как диск, — говорит Архелай. Но
когда купцы, жившие вокруг Средиземного моря, заметили,
что одни места на земле освещаются солнцем позже, чем
другие, они решили, что земля — вогнутое полушарие, на края
которого солнечный свет, естественно, падает раньше чем
на дно. Но астрономические наблюдения, сделанные около
пятого века до Р. X., заставили греков представить себе
землю в форме полного шара. Однако, представление о шаро¬
образной форме земли осталось в практическом и теоретиче¬
ском отношениях бесплодным. Только в XV веке оно дало
практический результат, когда Колумб, обманутый неправиль¬
ным вычислением Птолемея, вместо искомого морского пути
в Ост-Индию, открыл Америку. Еще целые века должны
были пройти после Колумба, прежде чем шарообразная
форма земли, каждый день снова доказываемая торговыми
кораблями, побудила математика сделать необходимые теоре¬
тические выводы. На основании наблюдений, собранных
моряками, купцами, путешественниками и учеными, геометры
заключили, что земля представляет собою шар, приплюсну¬
тый у полюсов и выпуклый на экваторе, и что она окру¬
жена соответствующей ее форме атмосферой. Поэтому все
конструируемые на земле поверхности неизбежным образом
должны быть искривлены, как и все линии, проведенные
на этих поверхностях. Божественный гений греков заста¬
вил их думать — одно из чудес истории! — что каждое
приведенное в движение тело, если ничто ему пе мешает,,
необходимо должно принять кругообразное движение, — как
они говорили, «самое благородное из всех движений».
Кривизна плоскостей и линий варьирует, смотря по большей
или меньшей удаленности от экватора. Таким образом,
эвклидов постулат, который лежит в основе старой гео¬
метрии и так же мало может быть доказан из разума, как то,
что 2X2 = 4, оказался при проверке опытом ошибочным.
He-эвклидовы иге системы геометрии ближе подходят к истине.
Благодаря потребности в размежевании пахотной земли
и в архитектурных постройках, в головы математиков про¬
никло представление об абсолютно плоской поверхности. Но
с тех пор как путешествия купцов по суше и морю сде¬
лали популярной идею шарообразности земли и окружающей
ее атмосферной оболочки, представление о кривой поверх¬
ности начинает вытеснять прежнее представление».

48
ГЛАВА ВТОРАЯ.
Я нарочно привел эту длинную выписку, чтобы показать,
что у марксистов, диалектических материалисток, не было
вовсе традиций цепляться за незыблемость эвклидовой гео¬
метрии, как это сейчас, к сожалению, делают по недо¬
мыслию некоторые из материалистов. По существу приведен¬
ных взглядов Лафарга приходится сказать, что он, без со¬
мнения, несколько упрощает вопрос о не-эвклидовой геомет¬
рии, связывая ее главным образом с шарообразностью земли.
В пределах обычного земного опыта, хотя бы и учитываю¬
щего шарообразность земли, эвклидова геометрия достаточно
пригодна, что доказывается уже тем, что она лежит в основе
всей нашей техники. Но ограниченный характер эвклидовых
постулатов выступает ясно, когда мы от собственно геомет¬
рии, и притом на ограниченных участках земли, переходим
к тому, что можно бы назвать космометрией. Ибо что
есть физически прямая линия в мировом пространстве? Све¬
товой луч — никакой «более прямой» линии в природе нет.
Но треугольник достаточно большого размера, составленный
в мировом пространстве из световых лучей, не удовлетворяет
эвклидову требованию, чтобы сумма углов его равнялась 2d.
Для материалиста выход из этой контроверзы возможен
только один: эвклидовы «идеальные» построения, получен¬
ные путем абстракции из ограниченного земного опыта,
перестроить применительно к фактам расширившегося опыта,
ибо мышление должно отражать объективные свойства мате¬
риального бытия; другими словами — принять ие-эвклидову гео¬
метрию, которая, однако, эвклидовой не уничтожает, а лишь
превращает ее в свой частный ограниченный случай. Для
идеалиста, конечно, есть другой выход: возвести идеальные
эвклидовы построения в абсолют, а единственно существую¬
щую в материальной природе «прямейшую» линию — световой
луч — объявить простым отклонением от «идеальной прямой»,
существующей в голове геометра.1
Когда Гаусс при помощи теодолитных приборов попро¬
бовал опытным путем проверить, действительно ли сумма
углов треугольника равна 2d (он взял для построения тре¬
угольника вершины трех гор: Брэкена, Высокого Гагена
и Инзельберга), — то все глупцы от «здравого смысла» и все
идеалисты, встревоженные за незыблемость своего «чистого
разума», осыпали его насмешками. Евгений Дюринг, который
в широких кругах больше известен по полемике с ним
На эту лазейку в свое время указал еще Awpu Нуанкарэ.
АБСОЛЮТНЫЙ МИР.
49
Энгельса, писал прямо, что у Гаусса — «paranoia geomet-
пса», геометрическое умопомешательство. И всем этим
Гаусс был запуган. В письме к Герлингу он писал: «Я очень
рад, что вы имеете мужество высказаться за возможность
того, что обычная теория параллельных, а следовательно
и вся геометрия, неосновательны. Но осы, гнездо которых
вы разрушаете, подымутся над вашей головой». А в письме
к астроному Бесселю он говорит о себе: «Вероятно, я еще
не скоро смогу обработать мои обширные исследования по
этому вопросу, чтобы их можно было опубликовать. Воз¬
можно даже, что я не решусь на это во всю свою жизнь,
потому что я боюсь крика беотийцев, который поднимется,
когда я выскажу свои воззрения целиком».
Однако, «крик беотийцев» не смог задержать развития
более согласной с опытом 1 не-эвклидовой геометрии, которая
в общей теории относительности получает теперь свое широкое
физическое обоснование. (/* *
Эйнштейн противопоставляет абстрактной аксиоматиче¬
ской геометрии свое понимание геометрии как основанной
на опыте естественной науки, составляющей как бы главу из
физики.
«Под «точкой», «прямой» и т. д. в аксиоматической
геометрии следует понимать лишь бессодержательные отвле¬
ченные схемы. То, что дает им содержание, не относится
к математике. Однако, с другой стороны, все же несо¬
мненно, что математика вообще, а геометрия в частности,
обязана своим происхождением потребности узнать что-либо
о свойствах действительных вещей... Ясно, что система
понятий аксиоматической геометрии сама по себе не в состоя¬
нии давать какие-либо показания о поведении подобных
предметов в действительности... Дабы быть в состоянии
давать подобные показания, геометрия должна быть лишена
своего чисто логически-формального характера, и именно
тем, что к пустым абстрактным схемам аксиоматической
геометрии приурочиваются познаваемые на опыте предметы
действительности... Дополненная таким образом геометрия,
очевидно, есть естественная наука; мы можем ее прямо
рассматривать как старейшую ветвь физики».2
1 Популярное выяснение атого дается, между прочим, в недавно вышедшей
книжке ак. В. Стеклова: «Математика и ее значение для человечества», Гос.
Изд., Перлин 1923 г.
* А. Эйнштейн: «Геометрия и опыт» (по-русски «О Физической при¬
роде пространства» с пред, автора к русскому изд. «Слово», Берлин 1922 г.).
С. Ю. Семковский.	4

50
ГЛАВА ВТОРАЯ.
На основе такого материалистического понимания геометрии
Эйнштейн и подходит к разрешению вопроса о том, какую
структуру — эвклидовскую, риманновскую или иную — имеет
четырехмерный пространственно-временной континуум. В про¬
тивовес философским релятивистам, прагматистам, конвенцио-
налистам, он заявляет, что вопрос о структуре континуума
есть «вопрос собственно физический, который должен быть
разрешен опытом, а не вопрос простого соглашения из сообра¬
жений целесообразности»?
В свое время Риманн в своем замечательном мемуаре
«О гипотезах, лежащих в основании геометрии», — русский
перевод его принадлежит присутствующему здесь уважаемому
профессору Д. М. Синцову, — только в конце намеком
коснулся вопроса о том, чем собственно определяется метрика
пространства. «Если, — писал он, — в случае дискретного ’
многообразия определение заключается уже в самом понятии
этого многообразия, то у непрерывного оно должно притти
извне. Поэтому-то реальное, что лежит в основании про¬
странства, или должно составлять дискретное многообразие,
или же основание меровых определений должно быть разы¬
скиваемо вне многообразия в действующих и связующих его
силах» (подчеркнуто нами).
То, что Риманном брошено лишь как туманный намек,
Эйнштейн развернул в стройную обоснованную теорию,
показав, что «действующие и связующие силы», определяю¬
щие структуру пространства, зависят ст распределения
и движения тяготеющих материальных масс. Массы создают
разные поля тяготения, от которых зависит вся метрика
пространства, его «кривизна», степень его «не-эвклидовости».
И так как материальные массы все время движутся, то гра¬
витационные поля все время перемещаются, и пространство
все время изменяет свою структуру, как бы коробится,
от одного пункта к другому. Таким образом пространство
является не «плоским», эвклидовым, а искривленным, не-эвкли-
довым, и притом искривленным не повсюду однородно, а разно
в разных местах, в зависимости от тяготеющих материальных
масс.
Эйнштейн прямо говорит: «Согласно общей теории отно¬
сительности, геометрические свойства пространства не само¬
стоятельны, но обусловливаются материей». И далее: «Пока¬
* А. Эйнштейн: «Геометрия и опыт».
8 Прерывного.

АБСОЛЮТНЫЙ МИР.
51
зания масштабов и часов зависят от полей тяготения,
т.-е. от распределения материи». Стало-быть, картина мира,
внеотносительная, инвариантная, по общей теории относитель¬
ности, получается такая: различно движущиеся материальные
массы и их различные поля тяготения создают различную,
меняющуюся от поля к полю, кривизну пространства. Это
.значит, что луч света, который движется по прямой линии
(ибо физически прямая — это линия светового луча, — иного
определения быть не может), попадая в данное поле, оказы¬
вается соответственно «искривленным». Но если в данном
пространстве всякая прямая оказывается искривленной, то,
стало-быть, и само пространство соответственно искривлено,
и кратчайшим расстоянием в пем является не эвклидова
прямая, а геодезическая линия — прямая в «плоском» простран¬
стве, кривая в кривом.
По теории тяготения Эйнштейна (в основу ее положен
так называемый принцип эквивалентности, равнозначности,
весомой и инертной массы), всякое движение под влиянием
силы тяготения можно рассматривать как движение по инерции
по геодезической линии в пространстве, соответственно искри¬
вленном данным полем тяготения. По этой теории, всякое
вообще ускорение координатной системы равносильно возник¬
новению гравитационного поля. Но Эйнштейн подчеркивает,
что поле это создается именно материальными массами:
«Конечно, системы координат, движущиеся с ускоре¬
нием, нельзя считать реальными причинами появления поля —
такое мнение приписал мне однажды один юмористически
настроенный критик. Все звезды вселенной могут считаться
участницами образования поля тяготения; в момент ускорения
движения системы координат К' все звезды получают уско¬
рение в отношении к последней и могут индуцировать поле
тяготения подобно тому, как ускоренно движущиеся электри¬
ческие заряды индуцируют электрическое поле. В самом
деле, приближенное интегрирование уравнений тяготения
приводит к выводу, что подобное индукционное действие
ускоренно движущихся масс действительно должно суще¬
ствовать».1
Каждая движущаяся материальная масса создает свою
геометрию, свою степень кривизны пространства, но вместе
с тем и свое особое время. Потенциал поля тяготения опре¬
деляет темп процессов в дайном поле, а, стало - быть,
А. Эйнштейн: «Диалог о возражениях против теории относительности".

52
ГЛАВА ВТОРАЯ.
и течение времени: время может замедляться и уско¬
ряться. Часы на солнце идут не так, как часы на земле.
Каждая движущаяся система имеет свое «собственное»
рремя.
Мы имеем, таким образом, равные материальные системы,
которые обладают разным временем. Существует даже
с точки зрения одной системы смещение одновременности
в другой системе. Время, однако, остается процессом необра¬
тимым, текущим ив «абсолютно прошлого» в «абсолютно
будущее», от—оодо-{-оо, и указанное смещение, когда
речь идет о разных системах, возможно лишь в пределах того
промежутка времени, какой нужен свету, чтобы от одной
системы дойти к другой и обратно.
Последнее может показаться странным, потому что мы
привыкли считать, что мыслимо мгновенное дальнодействие,
что мы, как будто, все видим мгновенно и можем мигом пере¬
нестись с одной системы на другую. Но теория относи¬
тельности строит на том физическом факте, что мгновенной
передачи нет и что самый скорый передатчик, это факти¬
чески — свет. Самый скорый путь, каким одна система,
имеющая свое время, может снестись с другой системой,
имеющей собственное время, это — путь световой (электро¬
магнитной) волны. Та мысль, которая смутно бродит в обы¬
денном сознании, будто наши нервные процессы обладают
скоростью большей, нежели свет, что они почти что мгно-
венны, эта мысль есть чистейшая иллюзия. Ньютон в конце
своих «Принципов» говорит, что, невидимому, нервные про¬
цессы протекают со скоростью близкой к скорости света,
но опыт Гельмгольца показал, что нервные процессы идут
крайне медленно по сравнению со скоростью света, которая
в нашем опыте является сейчас предельной скоростью.
Между мирами, между отдельными системами, сношения
невозможны быстрее, чем при помощи света. И вот, если
я посылаю свой световой сигнал на солнце и обратно, то
на это потребуется 16 минут; быстрее невозможно никакое
сообщение, быстрее невозможна никакая вообще передача
причинного действия, никакая реальная, а не формально-логи¬
ческая связь между причиной и действием. И в пределах
этих 16 минут, которые требуются, чтобы перекинуть мост
от земного времени к солнечному времени, возможно для
наблюдателя смещение одновременности и создание как бы
неопределенной полосы между абсолютно прошлым и абсо¬
лютно будущим. • Но время, как бы течение его ни менялось
АБСОЛЮТНЫЙ МИР.
53
от системы к системе, от одного поля тяготения к другому,
течет в целом необратимо, прямолинейно.1
Абсолютно прошлого уже нет, абсолютно будущего еще
нет. Но при графическом изображении временной коорди¬
наты в виде линия на ряду с пространственными координа¬
тами, прошлое и будущее течение времени изображаются
как бы в настоящем. Это имеет в виду Эйнштейн, когда
он говорит, что «физика становится ив «происходящего»
(Geschehen) в трехмерном пространстве, в некотором смысле,
«существующим» (Sein) в чотырехмерном мире». А неко¬
торые вспоминают даже по этому поводу «nunc stans» бла¬
женного Августина, который определял вечность как оста¬
новившееся «теперь», как застывший миг. Но в действи¬
тельности в теории относительности будущее не в большей
мере является настоящим, чем в «мировой формуле» Лапласа,
который говорил, что воображаемый мировой Разум, который
имел бы перед собой дифференциальные уравнения всех
атомных движений в мире, мог бы непосредственно из их
интегралов получить и все прошлое, и все будущее мира —
именно потому, что прошлое детерминирует всецело будущее.
Как я уже отмечал, временная координата в четырехмерном
континууме, хотя и изображается одинаково с пространствен¬
ными координатами, не сливается, однако, с ними, а сохра¬
няет своеобразное положение, которое должно остаться, неза¬
висимо от произвола выбора координатной системы, от произ¬
вола арифметизации пространства и времени (так называемый
постулат вещественности).
«Постулат вещественности, — справедливо подчеркивает
эту, нередко отодвигаемую в тень, сторону теории относи¬
тельности А. Фридман,4 — налагает известные условия на
арифметизацию мира: арифметизация должна быть такова,
чтобы в новой координатной системе также можно было бы
выделить пространственную и временную координаты, при
чем и в новых координатах постулат вещественности должен
иметь место; такую арифметизацию назовем избранной.
«С помощью постулата вещественности можно было бы
доказать, что два явления, лежащие на мировой линии, отно- 1 2 *
1	Строение мира в целом Эйнштейн рисует «цилиндрическим», т.-е. про¬
странственные координаты искривлены, но временная — прямолинейна. Фан¬
тазии Де Зиттера и др. об “искривленном» времени, дающем парадоксальные
эе*екты Уэльсовской «машины времени», отвергаются Эйнштейном.
2	А. Фридман: «Мир как пространство и время», Academia, Петербург
1923 г., стр. 89.	•

54
ГЛАВА ВТОРАЯ.
сящиеся к разным моментам времени, не могут, с помощью
изменения арифметизации, превратиться в явления одновре¬
менные, коль скоро арифметизация, при своем изменении,
не перестанет быть избранной; таким образом два явления,
могущие быть рассматриваемыми, как причина и следствие,
никогда нельзя сделать, помощью изменения арифметизации,
одновременными, иначе говоря, такие два явления всегда
будут находиться друг к другу в отношении причины к след¬
ствию».
В таком сложном научном построении, как теория отно¬
сительности, нет ничего легче, как выхватить отдельную
фразу и, неправильно поняв ее, ложно истолковать. Так оно
произошло и со словами Эйнштейна, что у пространства
и времени отнимается «последний остаток физической пред¬
метности». Не ясно ли, — говорят нам, — что эти слова
означают отказ от объективной реальности пространства
и времени и признание их субъективными формами нашей
чувственности в духе кантианства? Но так могут думать
только не переварившие теории относительности. В действи¬
тельности приведенные слова Эйнштейна означают лишь, что
у пространства и времени отнимается приписываемое им
обычным сознанием независимое от материи существование.
В действительности теория относительности приводит как
раз к «офизичению», к материализации пространства
и времени. 10 величин G1K так наз. «фундаментального
метрического тензора», определяющие пространство и время,
вместе с тем являются потенциалами поля тяготения, созда¬
ваемого движением материальных масс. В отсутствии мате¬
рии все эти потенциалы равны нулю, т.-е. без движу¬
щейся материи никакою пространства и никакою вре¬
мени нет. Пространство и время, по теории относитель¬
ности, суть не формы «чистого разума», а формы бы¬
тия материи. Теория относительности не колеблет объ¬
ективной, независимой от нашего сознания, реальности
пространства и времени, но, наоборот, бесплотным в их
абстрактном существовании «абсолютному» (т.-е. отрешенному
от материи) пространству и «абсолютному» (т. - е. отре¬
шенному от материи) времени она дает материальный ста¬
новой хребет, ставя их в прямую зависимость от движу¬
щейся материи.
Эйнштейн совершенно правильно рассматривает как мате¬
рию также свет и электричество. Ведь свет имеет даже
вес. И, вообще, как экспериментально установлено, масса
АБСОЛЮТНЫЙ МИР.
55
электрона возрастает с его скоростью. Формула Эйнштейна
для массы:
т.-е. масса равняется энергии, деленной на квадрат скорости
света, — эта формула открывает широкие горизонты росту
мощи человечества, ибо по этой формуле Е=тс*, а так как
скорость света громадна, то величина Е представляет такой
колоссальный запас энергии, что, по некоторым подсчетам,
среднего городского угольного склада, если бы мы научи¬
лись извлекать из угля всю внутриатомную энергию, хватило
бы для того, чтобы обеспечить энергией весь земной шар
на долгое время. Но если, таким образом, масса тела, по
приведенной формуле, оказывается в сущности нс чем иным,
как огромным запасом энергии, то не исчезает ли материя
как таковая?
Мне уже не раз приходилось высказываться перед вами
по этому вопросу в том смысле, что попытка представить
дело так, будто «материя исчезла», вытекает из неправильного
представления о том, что действительно произошло в научном
понимании материи. А произошло то, что материя оказа¬
лась насквозь энергетична, а энергия насквозь материальна.
Материя не стала «пустотой», «ничем», как недавно выразился
один из наших фивико-химиков; ибо, если материя—сгу¬
сток энергии—есть «пустота» и «ничто», тогда сама энергия
была бы сугубой пустотой и сугубым ничто. Но тогда весь
мир провалился бы в небытие.
Новейший взгляд на материю как на сгусток энергии
ни в какой мере материализму не противоречит. Чтобы вам
не показалось, что это какое-то мое особое истолкование
материализма, позвольте сослаться на Г. В. Плеханова, кото¬
рый писал:
«Указывают еще на то, что теперь многие естествоиспы¬
татели склоняются к энергетическому миропониманию. Мало
того, известный проповедник энергетики, немецкий химик
Оствальд, давно уже упражняется в «преодолении научного
материализма» (Ueberwindung des wissenschaftlichen Materia-
lismus). Но тут простое недоразумение. Хороший химик
Оствальд единственно потому надеется «преодолеть» мате¬
риализм посредством энергетики, что слишком плохо осведом¬
лен по части философии.
«Я считаю энергетическое миропонимание неудовлетво¬
рительным. Я думаю, что оно слабо во многих отношениях.

56
ГЛАВА ВТОРАЯ.
Энергетическая теория познания запутывается по-моему
в неразрешимых и, можно сказать, постыдных противоречиях.
Но когда энергетическое миропонимание противопоставляют
материалистическому, я пожимаю плечами.
«Джозеф Пристли, — бывший не только замечательным
химиком, но, в отличие от Оствальда, также и тонким мысли¬
телем, — отказывался признать за материей свойство непро¬
ницаемости (impenetrability or solidity). По его учению, она
обладает лишь двумя свойствами: притяжением и отталкива¬
нием.* 1 И этот его взгляд на материю был, по его собствен¬
ным словам, заимствован им у Босковича.* Иначе сказать,
материальная частица была, по Пристли, лишь центром
известных сил. Но такой взгляд, — по существу, очень
близкий ко взгляду энергетиков, — не мешал Пристли упорно
отстаивать материализм. И мы согласимся, что он имел па это
полное право, если вспомним, как определяют материалисты
материю: она есть то, что каким-либо образом, посредственно
или непосредственно, действует на наши внешние чувства.8
«Вместо слов «наши чувства» здесь лучше бы сказать
«на внешние чувства живых организмов». Но как бы там
ни было, под это определение подойдет и «энергия», если
только мы не вздумаем утверждать, что на внешние чувства
живых существ она действия не оказывает.
«Это значит, что можно противопоставлять энергети¬
ческое миропонимание механическому но никак не материа¬
листическому».
Некоторые «углубляющие» Эйнштейна релятивисты пы¬
таются указать, что теория относительности приводит, будто
бы, не к миру материи, а к миру пространственно-временных
«отношений». Но даже имматериалист Беркли понимал,
что, где есть отношение, там должны быть члены отношения.
И во всяком случае тот внеотносительный «инвариантный»
мир, к которому приходит Эйнштейн, построен на глубоко
материалистических основах.
Исходя из «принципа относительности», Эйнштейн при¬
шел к вне-относительному, объективному миру, «инвариант¬
* -Matter is a substance possessed of the properties: of atraclion and repul¬
sion only». («Disquisitions relating to Matter and Spirit-, second edition, Birmin¬
gham MDCCLXXXII, p. 32.)
8 Там же, pp. 23 — 24.
8 Легко понять происхождение этого определения: спиритуалисты считали,
как известно, что -дух» на внешние чувства не действует.
1 См. интересную книгу А. Рэя: «L’Energdtique et 1е Mecanisme». Paris.
1903.

АБСОЛЮТНЫЙ МИР.
57
ность» его в том именно заключается, что картина его не
зависит от относительной точки зрения наблюдателя. Картина
эта, я бы сказал, материалистически конкретнее, чем прежняя,
ньютонова картина мира абстрактного материализма. Послед¬
ний смотрел на пространство, время и материю как на три
отдельные самодовлеющие сущности; пространство и время,
не завися от многообразно движущейся материи, сохраняли
свою, раз навсегда данную, неизменность и однородность.
Теория же относительности показала, что структура простран¬
ства и течение времени вовсе не обладают неизменной
однородностью, а меняются в зависимости от полей тяготения.
Так теория относительности связала неразрывно простран¬
ство и время с материей.1 Она утверждает истину
материализма, сводя пространство и время к формам бытия
движущейся материи.
1 Можно было бы показать, что зародыши такого понимания пространства
и времени, как неразрывно связанных с материей. были у некоторых древних
■ новых материалистов.

ПАВА ТРЕТЬЯ.
ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ
И ФИЛОСОФСКИЕ ШКОЛЫ.
Теория относительности подвергалась и подвергается все¬
возможным философским истолкованиям. И это понятно. Все
философские школы видят себя вынужденными учитывать
возможную окончательную победу новой теории, опирающейся
на широкий фундамент блестящих подтверждений в различ¬
нейших областях механики, астрономии, физики и отчасти
даже химии. Каждая школа, естественно, стремится заранее
истолковать этот объемлющий и все более обосновывающийся
синтез всего точного знания нашей эпохи — и, быть-может,
еще в большей мере грядущей эпохи — в духе своей системы.
Дело облегчается тем, что философские взгляды самого Эйн¬
штейна страдают, повидимому, большой неопределенностью,
и сам он, пожалуй, является худшим философским интерпре¬
татором своей теории.
На попытки истолкования теории относительности особую
печать налагают условия переживаемой эпохи, которая
стоит под знаком мировых катаклизмов и социальных потря¬
сений, создавших, особенно остро в Германии, атмосферу суме¬
рек буржуазною мира — «Заката Европы». Чтобы непосред¬
ственнее дать почувствовать эту упадочную атмосферу,
которая сказывается также в росте определенных философ¬
ских умонастроений, я хочу прочитать вам отрывок из книги,
вышедшей в Германии в 1922 г. и посвященной германской
философии XX века в ее главных направлениях и основных
проблемах.' Автор, приват-доцент Грейфсвальдского универ¬
ситета — противник материализма, но вот какую характеристику
он дает:
«Как это было и в другие, известные из истории,
эпохи подобного рода, современность проявляет как бы под¬
1 Willy Moo у: .Die de u tech e Philosophic des 20 Jahrhunderts in ihren
Hauplrichtungen und ihren Grundproblemen-, Ferdinand Enke, Stuttgart 1922.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И ФИЛОСОФСКИЕ школы.
59
земные течения мистики, религии и метафизики, которые
лишь при случае выступают наружу и понятным образом
чураются научной ясности. Они сказываются в тяге к спири¬
тизму и оккультизму, в мистике и теософии, в разного рода
современных суевериях. Из Англии, из Америки, с Востока
стремятся импортировать новую метафизическую и религиоз¬
ную мнимо-жизненную мудрость. Война и революция только
еще усилили в различных кругах настроение известной уста¬
лости от культуры и соответственной тоски по избавлению
или самооглушению».
В философии упадочные настроения обнаруживаются не
столько в форме одурманивающего мистицизма, сколько в форме
разъедающего скепсиса. Историк мог бы нам указать, что
аналогичное положение наблюдалось уже в философии, скажем,
в период упадка Римской Империи, когда все разъедающий
скептицизм, пирронизм, как раз и отражал декаданс, закат
общественной формации, у которой почва все более уходила
из-под ног.
Наиболее характерным в этом отношении является в настоя¬
щее время получившее столь широкую и шумную популяр¬
ность учение Файинлера\ «Die Philosophic des als ob», фило¬
софия «как будто бы», философия фикционализма. Истина,
по этому учению, есть не более как удобная ложь. Так
в нашу эпоху углубляется и доводится до черты тот античный
релятивизм, который, по справедливости, может быть признан
отцом всего новейшего феноменологического позитивизма. Про¬
тагор, как известно, учил, что «человек есть мера всех
вещей, существующих в том, что они существуют, несуще¬
ствующих в том, что они не существуют». И, судя по
платоновскому «Теэтету», речь шла здесь о единичном чело¬
веке: в каждом данном человеке и находится мера всех
вещей. Нет объективной истины — истина это то, что каждому
кажется. Этот безнадежно скептический вывод и сделал
Горгий, воздвигнув его на трех положениях: первое — нет
ничего; второе — если бы что-нибудь и было, то его нельзя
было бы познать; третье — если бы что-нибудь и было
и его можно было бы познать, то этого нельзя было бы
сообщить другому. Если и не в столь индивидуалистической
трактовке, то по существу та же скептическая безысходность
находит на наших главах своеобразное выражение в прагма¬
тическом фикционализме философии «как будто бы». Напра¬
вление это имеет даже свой специальный философский журнал
и свои конгрессы. И чрезвычайно любопытно, что на одном
60	ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
из таких конгрессов целый ряд этих фикционалистов — Линке,
Липсиус, Крауз — выступил против теории относительности,
почуяв, что в существе своем она является не теорией
скептической и релятивистской, а наоборот — объективистской
и материалистической
Другие, напротив, стремятся перетолковать теорию отно¬
сительности в духе эпохи. А эпоха эта есть эпоха конца
и предчувствия гибели буржуазного общества. Французский
материализм XVIII в., с одной стороны, но и объективный
идеализм в лице, скажем, Лейбница с его «теодицеей» или
Гегеля с его «философией духа» — с другой, выражали веру
господствующих классов в исторический процесс, в «про¬
гресс», утверждавший подъем и самочувствие этих классов
и их философских идеологов. Но когда, как в настоящую
эпоху затяжных катаклизмов, у господствующих классов
исчезает вера в исторический процесс, скепсис овладевает
«духом эпохи». Вот почему теория относительности была
воспринята преимущественно в той ее части, которая гово¬
рит об относительности, и была отброшена ее другая не¬
отъемлемая половина, которая от относительности каждого
наблюдательного пункта восходит к вне - относительному
миру, к объективной реальности: материя—время—про¬
странство.
У физиков и натуралистов, вообще говоря, стихийным
образом должна проявляться тяга к естественно-научному
материализму. И это понятно. Ведь финик и натуралист
имеет дело с независимой от его «я» природой, которую он
наблюдает и изучает, которая етоит перед ним как внешняя
объективная реальность, без которой всякое наблюдение
и экспериментирование вообще теряют смысл. Естественник
вынужден рассматривать также человека как часть природы,
и самый познавательный аппарат в его развитии оценивать
как продукт приспособления организма к той же природе.
Поэтому стихийно, по внутренней логике своей дисциплины,
естественник влечется в сторону материализма. Чтобы это
предупредить, в германских университетах будущим физикам
и натуралистам производится своего рода предохранительная
анти-материалистическая прививка в форме обязательного
философского семинара, который ведется в духе одной из
многочисленных разновидностей явного или прикрытого
идеализма; к последнему относится и наиболее распростра¬
ненный в настоящее время феноменологический позитивизм
(«махизм»).

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И ФИЛОСОФСКИЕ школы.
61
Среди философствующих естествоиспытателей и желаю¬
щих опираться на естественные науки философов можно
наметить, в общем и целом, три основных направления:
кантианское, «махистское» и материалистическое. Но в истол¬
ковании теории относительности много встречается и проме¬
жуточных типов. Таков, например, Эддингтон, который
является остроумным эклектиком — он не то, что кантианец,
а нечто среднее между кантианцем и скептиком вообще.
Конечный вывод, к которому приходит Эддингтон, таков:
«Мы нашли странный отпечаток ноги на берегу Неиз¬
вестного. Мы создали, одну за другой, много глубоких тео¬
рий для того, чтобы объяснить его происхождение. В конце
концов нам удалось реконструировать то существо, которому
принадлежит этот след. И оказалось, что это мы сами».
Как известно, Кант учил, что рассудок не почерпает
свои законы из природы, а предписывает их ей; мы сами
привносим от себя закономерность в природу. Этот смысл,
очевидно, и должны иметь приведенные слова Эддингтона.
Но как же так? Эддингтон отправляется наблюдать солнеч¬
ное затмение, которое подтверждает предвидение Эйнштейна
относительно отклонения звездного луча при прохождении
около солнца. Казалось бы, тем самым дано подтверждение
объективной истинности нашего познания природы, которая
существует вне нас, независимо от нас. Казалось бы это
такое же несомненное подтверждение объективной истин¬
ности познания в материалистическом смысле слова, как,
например, отыскание астрономом Галле Нептуна в том самом
месте, какое предвычислил Леверрье, или то, что открытый
впервые в 1900 г. радий автоматически занял свое заранее
предусмотренное место в периодической системе Менделеева.
Надо быть отравленным анти-материалистической прививкой,
чтобы умудриться й 01Кл0ВеяЯи луча, которое Эддингтон
воспроизвел на фотографической пластинке, у^ДДвть лишь
«отпечаток ноги» нашего собственного существа.
В действительности кантианство получает как раз сокру¬
шительный удар со стороны теории относительности.’
В основе кантовского априоризма лежала незыблемость на¬
ших воззрительных форм пространства и времени. -Возмож-
1 Книжка кантианца Э. Кассирера: «Теория относительности Эйнштейна»
^Петроград, «Наука и школа» 1922 г.) есть не что иное, как сплошная bonne
mine au mauvais jeu (веселое лицо при плохой иг.ре), и это, несмотря даже
на то, что Кант здесь ohne weiteres,— очевидно, по пресловутому принципу
«удобства»,— перекрашивается в самоновейшего эмпирио-символиста.
62
ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
ность синтетических суждений a priori, с которой стоит
и падает все здание трансцендентального идеализма, опира¬
лось у Канта единственно на непреложность эвклидовой
геометрии. «Так как суждения геометрии синтетичны
и познаются с аподиктической достоверностью, то я спра¬
шиваю, откуда вы берете эти суждения и на что опирается
разум, чтобы достигнуть этих необходимых и имеющих
общее значение истин?»1 Ивею систему свою Кант строил,
исходя из «всеобщности и необходимости» эвклидовых посту¬
латов. Теория относительности, «офизичивая», материализуя
пространство и время, разрушает до тла самый фундамент
кантовской системы.
Второе направление, распадающееся на ряд школ и шко¬
лок, это — феноменологический позитивизм, наиболее ярко
представленный эмпириокритиками Эрнстом Махом и Рихар¬
дом Авенариусом. Сам Эйнштейн чувствует большое почтение
к Маху и, поскольку пускается в философствование, нередко
платит, больше в формах выражения, дань махизму. Но по
личным отношениям и оценкам здесь судить совершенно не
приходится. Наибольшую поддержку среди выдающихся
физиков теория относительности встретила как раз у творца
теории квант Макса Планка, который был главным против¬
ником маховской феноменологической физики. Это его ведь
имел в виду Мах, когда он ополчался против веры физиков,
«будто атомы не менее реальны, чем небесные тела, и будто
столь же достоверно, что атом водорода весит 1,6.10—84 уг.,
как и то, что луна весит 7.108в уг.». Со своей стороны,
Мах в предисловии к вышедшим в свет уже после его
смерти «Принципам физической оптики» счел нужным от¬
креститься от теории относительности и приписываемую ему
роль предтечи этой теории —«отклонить с тою же решитель¬
ностью, с какой я отверг атомистическое вероучение совре¬
менной школы или церкви». Теория относительности пред¬
ставляется ему «все более догматической».* * * * * * 8
1 ‘Критика чистого разума», трансцендентальной эстетики второй
отдел, S 8. В -Пролегоменах», которые представляют особый интерес, потому
что Кант хотел здесь устранить вызванные недоразумения, во главу «главного
трансцендентального вопроса» поставлена часть Г-я: «Как возможна чистая
математика?» Отсюда уже вытекает часть II-я: «Как возможно чистое естество¬
ведение?» и часть Ш-л: «Как возможна метафизика вообще?».
8 Ernst Mach: «Die Prinzipien der physikalischen Optik», historisch und erkennt-
nispsychologiech entwickelt, Leipzig, J. A. Barth, 1921.—Предисловие помечено
июлем 1913 г. Критику теории относителгности по существу Мах предполагал
дать во втором томе.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И ФИЛОСОФСКИЕ школы.
63
Среди учеников Маха есть и сторонники, есть и против¬
ники теории относительности. Истолкование ее в духе ма¬
хизма попытался дать Петцольд. Но, повторяю, судить здесь
нужно не по личным отношениям и высказываниям, а по
существу дела.
На эмпириокритической философии, в различных ее от¬
тенках, тем более необходимо остановиться, что она нахо¬
дит широкий отклик и среди наших философских истолко¬
вателей теории относительности. Так, проф. Васильев
сочувственно цитирует слова Петцольда, что теория относи¬
тельности не находится ни в одном из своих существенных
утверждений в противоречии со взглядами Маха, а напротив
«есть плод его мыслей, пустивших глубокие корни и широко
разветвившихся в могучее дерево». При этом проф. Васильев
еще подчеркивает, что «взгляды Маха на физику и геомет¬
рию, на цели научного исследования неразрывно связаны
с его философскими воззрениями — с отрицанием иной
реальности, кроме наших ощущений, с тем течением, которое
ведет нас через Беркли к Протагору».1 В том же направле¬
нии идут заявления эмпириомониста А. А. Богданова, что «она
(теория относительности) скрыто или явно предполагает
относительность всякой истины», или эмпириосимколиста
П. С- Юшкевича, что вся «теория относительности пропи¬
тана этим духом конвенционализма, условности» и тому
подобное.* *
Какова же философская осноса эмпириокритицизма (в ши¬
роком смысле слова)? Мах, как он подчеркивает и в своей
последней, выше цитированной книге, не был философом,
но Авенариус дал законченную систему. В основе этой
системы лежит «принципиальная эмпириокритическая коорди¬
нация», т.-е. обязательное сосуществование «я» как цент¬
рального члена и «среды» как противочлена. В картине
мира всегда имеется равно «я», как и «не-я», противостоящее
этому «я»: в этой принципиальной координации — гносеоло¬
гическая основа учения.3
Но возьмите какую-нибудь местность, в которой не только
теперь нет этого «я», способного служить центральным чле¬
ном для «среды», но никогда не было человеческой ноги,—
1 Проф. А. В. Васильев: цит. произв., стр. 130, подчеркнуто нами.
s «Теория относительности и ее философской истолкование», статьи Морица
Шлика, В. А. Базарова, А. А. Богданова и П. С. Юшкевича, изд. Т-ва “Мир»,.
Москва 1923 г.
• Ср. ft. Avenarius: «Der menschliche Weltbegriff».

64
ГЛАВА третья.
что же, эта местность существует или не существует?
На это Авенариус в той работе, в которой он как бы под¬
водит итоги своей системе,1 говорит:
«Хотя и’ можно мыслить «местность, которую еще не
попирала нога человеческая»,— но для того, чтобы можно
было мыслить такую среду, нужно так называемое «я»,
мыслью которого она была бы».
Ну, конечно, для мысли о местности необходимо мысля¬
щее «я», но речь идет ведь вовсе не о нашей мысли
о местности, а о существовании самой местности. Какой-
нибудь первобытный девственный лес в Центральной Бра¬
зилии, куда еще ни одна нога человеческая не ступала:
что же, существует реально, объективно этот лес, незави¬
симо от того, думаем ли мы о нем или нет? Или он суще¬
ствует только тогда, когда мы о нем думаем, а как только
перестаем думать — проваливается в небытие? Так ли дело
обстоит, как полагал Беркли, что esse=percipi, т.-е. бытие
материального мира всецело сводится к тому, что он нахо¬
дится в восприятии некиих духов? Авенариус вынужден упе¬
реться в этот тупик и тщетно ищет из него выхода. Он гово¬
рит: представьте себе, что я стою на высокой горе и смотрю
на другую гору, но воспринимаю не всю гору, а только сол¬
нечный луч, отражаемый каким-нибудь предметом на вершине
ее; что же, гора в целом, которой я не вижу, перестает
существовать? — Нет, — отвечает Авенариус, — но она суще¬
ствует лишь потому, что я продолжаю по отношению к ней
представлять если не актуальный, то все же потенциаль¬
ный центральный член. — И далее Авенариус соглашается
признать, что предмет существует не только в момент lt,
когда «система С» наблюдателя «находилась под физиологи¬
ческими условиями бодрствования», но и в предшествующий
момент когда она была «под физиологическими условиями
сна», ибо и во время сна «я» остается «потенциальным»
центральным членом. — Но предмет, — соглашается далее Аве¬
нариус, — существует и в момент f0, когда еще в качестве
эмбриона я был «потенциальным центральным членом низшего
порядка в отношении к будущей индивидуальной среде»,
и в момент «перед соединением родительских составных
частей спермы и яичка», и, наконец, также в момент t_t,
«под которым разумелся бы тот момент, для которого допу-
1 й. Avenarius: «Bemerkungen zum Begriffe des Gegenslandes der Psycho-
logie» в • Vierteljahrschrift fiir wissenscbaftliche Phiiosophie».

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И ФИЛОСОФСКИЕ шкоды.
65
скаются не встречающиеся родительские составные части,
но лишь такие составные части среды вообще, которые,
безразлично путем насколько долгого и сложного развития—
способны стать родителями», т.-е. даже не живая материя,
а просто материя, из которой путем бесконечной цепи развития
могла бы когда-нибудь возникнуть и моя «система С». Такая
своеобразная трактовка нисходящего ряда «потенциальных цен¬
тральных членов» ведет, как будто бы, логически к материа¬
листическому учению, что мир существовал до и независимо
от познающего субъекта. Но эмпириокритицизм находит тут
лазейку.—Спрашивающий о том, существовал ли мир до чело¬
века,— говорит Авенариус, —«совершенно не может отмыс¬
лить самого себя», — «вопрос о мире «до человека» при¬
обретает свою правомерность именно тем, что спрашивающий
не может избежать примышления себя».1 To-есть, когда мы
говорим, что земля существовала как раскаленная масса, то
мысленно мы все же представляем себя как бы присутствую¬
щими при этом, мы «примышляем» себя, мы не можем себя
«отмыслить».
Но речь идет ведь не о примыслах и домыслах, а о том,
существовал ли мир не в мысли только, а реально, объек¬
тивно, независимо от познающего субъекта. И тут совер¬
шенно ясно, что эмпирнокритическая точка зрения, будучи
продумана до конца, упирается в альтернативу: либо признать,
что материальный мир существовал и до познающего «я»,
и что совершившиеся в этом мире объективные процессы
привели, в ходе развития и усложнения, к образованию ор¬
ганизмов и к выработке у них, в результате приспособления
к объективным условиям среды, все более усложняющейся
«системы С», вплоть до философствующей системы самого
эмпириокритика — это будет материализм; либо же суще¬
ствование мира поставить в зависимость от невозможности
«отмыслить» субъекта, и тогда, если быть последовательным
до конца, неизбежно скатиться к солипсизму, который Эйн¬
штейн называет «худшим из недоразумений».
О солипсизме достаточно много писалось; особенно остро¬
умно высмеял его в свое время Г. В. Плеханов. Но я хочу
привести вам разговор двух солипсистов по Шуппе, чтобы
смысл этого «худшего из недоразумений» стал совершенно
ясен:
1 Заключительное примечание u «Bemerkungen». Ср. также «Der mensch-
iiche Wellbegriff» S 130 и «Kritik der reinen Erfalirung». B. JI, § 419.
С. Ю. Семковский.	5

66
ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
«Пожалуйста потише, милейший» — говорит солипсист —
«вы ведь только мое представление». Собеседник на это:
«Ну так ведь и вы также лишь мое представление». Соли¬
псист возражает: «Я знаю, что существую и без того, чтобы
вы меня представляли; когда же вы меня представляете, то
вы вместе со своим представлением обо мне и со всеми
прочими вашими представлениями, о которых я узнаю,— не
что иное, как мое представление».
■ «Тот: «И я также знаю, что я существую независимо от
вас». Солипсист же снова: «И это вот, что вы думаете,
будто знаете это,— есть мое представление».
«Собеседник начинает сердиться: «Весьма возможно, что
вам придется еще пожалеть о том, что вы считали меня
только своим представлением». Солипсист же спокойно воз¬
ражает: «В таком случае и те кары, которыми вы мне гро¬
зите в будущем, как и ваша теперешняя угроза, также будут
моим представлением».
«Так естественно приходит к концу этот поучительный
разговор.
«Я зову солипсиста к себе и начинаю с ним беседу.
«И мне также он заявляет: «Чего же вы хотите, милости¬
вый государь? Ведь вы только мое представление». На это
я отвечаю: «Вы совершенно правы; но теперь это ваше
представление, которым я оказываюсь, внесет некоторый
порядок в общую кучу ваших представлений»...
И, действительно, куча представлений солипсиста настоя¬
тельно требует внесения некоторого порядка, что, впрочем,
является скорее делом психопатолога—присутствующие здесь
представители медицинских кафедр могли бы рассказать нам
о соответствующих клинических случаях.
Современные философские релятивисты остерегаются,
конечно, делать солипсические выводы; но, не отрицая фор¬
мально внешнего мира, они сводят его на нет, подкапываясь
под возможность объективной истины, которую они объ¬
являют делом «условным», делом «удобства». Так, по поводу
теории относительности Анри Пуанкаре в своих «Dernifcres
Репзёев»1 пишет:
«Каково будет наше отношение к этим новым представле¬
ниям? Заставят ли они нас изменить наши заключения?
Нет: мы приняли некоторое соглашение потому, что оно
1 Русский перевод «Последние мысли». Научное книгоиздательство. Петро¬
град 1923 г.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И ФИЛОСОФСКИЕ школы.
67
казалось нам удобным, и сказали, что ничто не заставит нас от
него отказаться. Теперь некоторые физики хотят принять новое
соглашение. Это не значит, что они были вынуждены
это сделать; они считают это новое соглашение более удоб¬
ным, вот и все; и те, кто не придерживается этого рода мыслей,
могут вполне законно сохранить старый, чтобы не нарушать
своих старых привычек. Между нами говоря, я думаю, что
они это еще долго будут делать».
Во время известной парижской дискуссии по поводу
теории относительности Пуанкаре выставил то положение,
что сказать: «внешний мир существует» это значит лишь—
«удобнее считать, что внешний мир существует». Объектив¬
ной истины нет, просто удобнее считать, что 2X2 = 4.
Или по Файингеру,— истина есть лишь удобная ложь, удоб¬
ная фикция. В основе своей эта позиция «прагматического
конвенционализма» не нова. Ее разделял еще небезызвест¬
ный Понтий Пилат в своем скептическом вопросе: «что
есть истина?».
Присмотримся, однако, ближе к тому, что значит «удоб¬
ство». Представьте себе, что я нахожусь в том самом месте,
где обрушивается метеорный камень (в Гомельской губернии,
как сообщали газеты, недавно упал такой камень); что же
для меня «удобнее» в таком положении: «отмыслить» ли
камень или признать его реально существующим? Вообще,
«удобство» крайне скользкий и даже ничего не выражающий
термин, если не принять, что «удобным» оказывается то
именно в наших познаниях, что соответствует объективной
действительности. Для меня гораздо удобнее было бы выйти
из этого зала на улицу прямо через стену, нежели окольным
путем через дверь, но опыт скоро научает, что все же удоб¬
нее итти через дверь, чем ломиться через стену. Очевидно,
«удобство» является не изначальным, а лишь производным от
истинности, т.-е. от соответствия некоей объективной реаль¬
ности. Мышление есть лишь частный случай приспособи¬
тельного процесса организма. Выживание организма само по
себе уже предполагает более или менее правильную ориенти¬
ровку в объективных условиях среды. «Удобство» и выра¬
жает все возрастающую правильность этой ориентировки,
т.-е. все большее приближение к объективной истине.
«С точки зрения современного материализма, т.-е. мар¬
ксизма, исторически условны пределы приближения наших
знаний к объективной, абсолютной истине, но безусловно
существование этой истины, безусловно то, что мы прибли-
*
68
ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
жаемся к ней. Исторически условны контуры картины, но
безусловно то, что зта картина изображает объективно суще¬
ствующую модель. Исторически условно то, когда и при
каких условиях мы подвинулись в своем познании сущности
вещей до открытия ализарина в каменноугольном дегте или
до открытия электронов в атоме, но безусловно то, что ка¬
ждое такое открытие есть шаг вперед «безусловного объектив¬
ного познания». Одним словом, исторически условна всякая
идеология, но безусловно то, что всякой научной идеологии
(в отличие, например, от религиозной! соответствует объек¬
тивная истина, абсолютная природа».* *
Эту основную, гносеологически решающую позицию
диалектического материализма целиком разделяет Эйнштейн.
И дело не только в том, что даваемая теорией относитель¬
ности картина мира, которую мы выше рассмотрели, выдви¬
гает объективно-реальный, не поддающийся «отмышлению»,
мир материи (включая сюда и энергию), но и самый метод,
положенный в основу теории относительности, есть именно
метод приближения к объективной истине, как он обрисован
в приведенных выше словах В. И. Ленина. Эйнштейн избегает
писать на собственно философские темы, но в беседах
с Мошковским* он изложил эту свою точку зрения на истину
с полной определенностью. Для Эйнштейна «истина есть
нечто абсолютное, к чему мы все время приближаемся».
Эйнштейн берет пример: люди сперва считали, что земля
плоскость, затем, что она шар и, наконец, что она—эллип¬
соид вращения, сплюснутый шар. «Определение земной по¬
верхности как плоскости дает нам истину в первом при¬
ближении, ее определение как шара — во втором, ее
определение как эллипсоида — в третьем; и в дальнейшем
возможны еще большие приближения, из которых каждое
будет восходить ко все более высокой степени точности,
но ни одно не достигнет абсолютной истины».
И, подводя итог взглядам Эйнштейна, Мошковский пишет:
«Если Эйнштейн, как мы знаем, провозглашает истину един¬
ственной' целью науки, то он фактически имеет в виду
строго объективную истину, как она раскрывается в явле¬
ниях природы, действительную связь явлений и событий, не
1 В. И. Ленин: -Материализм и эмпириокритицизм» (критические заметки
об одной реакционной философии), Гос. Изд. 1920, стр. 132.
* А. Мошковский: «Альберт Эйнштейн», беседы с Эйнштейном о теории
относительности и общей системе мира, перев. И. Румера, изд. «Работник
Просвещения», Москва 1922 г., стр. 131 и след.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И ФИЛОСОФСКИЕ школы.
69
смущаясь тем, что рефлектирующая философия ставит и над
этой последней объективностью знак вопроса. Великий
естествоиспытатель и не может вовсе думать иначе, для него
за покровом Майи таится не исчезающий фантом, а некото¬
рое познаваемое ядро, которое выступает все явственнее
и реальнее по мере того, как он постепенно снимает один
покров за другим».
Что речь идет здесь не о случайно высказанных мыслях,
а о коренном методе, лежащем в основании теории относи¬
тельности, должно быть ясно для всякого, кто судит об этой
теории не по вырванным кусочкам и выхваченным фразам,
а по ее существу. Ведь главную доказательную силу своих
формул Эйнштейн справедливо усматривает в том, что в пер¬
вом приближении они дают формулы Ньютона, которые они,
таким образом, содержат в себе, как свой частный случай.
То же относится и к эвклидовой геометрии, которая сохра¬
няет свою истинность в качестве первою приближения
и применима также в дальнейшем к ограниченным участкам
опыта.
По существу теория относительности представляет собою
попытку дать дальнейшую степень приближения к объектив¬
ному миру, миру, в котором пространство и время неразрывно
связаны с материей.
Попытка эта в основном идет по пути диалектическою
материализма.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И ЗАКОН
ПРИЧИННОСТИ.
Еще Аристотель указывал, что в отличие от простой
описательной эмпирии истинная наука имеет дело не только
с вопросом—что, но также и с вопросом—почему. Но только
в материализме причинность получает все свое значение корен¬
ной категории бытия и мышления.1 «Признание объективной
закономерности природы и приблизительно верного отражения
этой закономерности в голове человека есть материализм» —
справедливо говорит Ленин* Более того, с точки зрения
материализма, признание объективной причинной закономер¬
ности и строгость проведения этого принципа может служить
оселком для испытания всех и всяческих философских
систем. Или, как выражается Ленин, «вопрос о причинности
имеет особенно важное значение для определения философ¬
ской линии того или другого новейшего «изма».3
Всякие попытки прорыва детерминизма направлены по
существу к подрыву науки. Откуда бы они ни исходили,
они должны встречать со стороны материализма самый бес¬
пощадный отпор. И если бы теория относительности озна¬
чала прорыв закона причинности, она встала бы тем самым
в непримиримое противоречие к диалектическому материа¬
лизму, и, оставаясь на почве последнего, мы должны были бы
ее в корне отринуть.
Ясно, что в этом решающем пункте мы в праве требо¬
вать от философа-марксиста, который затрагивает вопрос
об отношении марксизма к теории относительности, сугубой
теоретической точности и осторожности. Выступать в этом
пункте с суждением о теории относительности по наслышке
или по изложениям из вторых рук менее всего допустимо.
1 Ср. С. Ю. Семковский: -Этюды по философии марксизма», Гос. Изд.
Москва 1925 г.,статья: -Марксизм как предмет преподавания».
’ -Материализм и эмпириокритицизм» II изд. 1920 г., стр. 153.
’ Там же, стр. 151.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И ЗАКОН ПРИЧИННОСТИ.	71
Между тем, вот что пишет т. А. М. Деборин:1
«Если между причиной и действием нет необходимой
объективной связи, то почему бы не следовать причине за
действием? Почему время, составляющее существенный
«элемент» действительности и его закономерности, необра¬
тимо? Когда Ленин писал свою книгу о материализме
и эмпириокритицизме, он не мог предвидеть, что теория
относительности действительно станет на такую точку зре¬
ния, по которой «после» и «раньше» могут меняться местами.
Вовсе необязательно оказывается, чтобы я раньше родился,
потом постепенно состарился и умер. С точки зрения тео¬
рии относительности я могу начать свою жизнь с конца
и постепенно дойти до рождения. Эта софистика, опроки¬
дывающая весь мир, всю жизнь и всю нашу практику,
покоится на тех же гносеологических принципах, что
и махизм, юмизм и пр. К'счастью, дело обстоит в действи¬
тельности несколько иначе. Время обратимо, быть-может,
в фантазии, в мире отвлеченных понятий, но не в мире
реальном. В этом все дело. Представьте себе, читатель, на
минуту, что время, стало-быть, и история и все процессы
в природе потекли назад. Для кинематографа это возможно,
но в действительной жизни дело несколько сложнее. Трудно
себе представить, каким образом следствие по времени
может предшествовать причине. Однако, из теории относи¬
тельности Эйнштейна такие мистические выводы делаются.
Точно так же обстоит дело и с закономерностью и причин¬
ностью. Вопреки этой точке зрения, материализм будет
отстаивать объективную, закономерную и необходимую связь
между явлениями, между предшествующей причиной и сле¬
дующим за ним действием. И материализм будет прав, потому
что он стоит на почве конкретной и реальной действитель¬
ности, а теория относительности имеет дело с чистейшими
абстракциями, с математическими фикциями».
Итак, т. А. Деборпн боится, что если принять теорию
относительности, то может оказаться, что он раньше умрет,
а потом только родится, или что в один прекрасный день
выйдет из печати его книга, а потом он только сядет писать
ее. Ибо, по теории относительности, видите ли, время обра¬
тимо, «следствие по времени может предшествовать причине»,
1 А. Деборин: -Ленин — воинствующий материалист», вступительная
статья к книге Ленина -Материализм и эмпириокритицизм». Гос. Изд., Ленин¬
град 1925 г., стр. XXXI —XXXII.

72
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
«все процессы в природе потекли назад», словом, весь мир
и вся жизнь опрокинуты на голову.
Откуда т. А. Деборин почерпнул такую сверхъесте¬
ственную нелепость про теорию относительности Эйнштейна?
Ведь это приблизительно то самое, что писал еще блаженной
памяти Кузьма Прутков'.
«Если бы прешедшее было настоящим, а настоящее
продолжало существовать на ряду с будущим, кто был бы
в силах разобрать: где причины и где последствия»?1
Выходит, как будто бы, что покойный директор Пробир¬
ной Палатки, так сказать, наперед опроверг Эйнштейна.
Смеем все же усумниться, чтобы прутковское глубокомыслие
могло служить пригодным оружием против теории относи¬
тельности.
Послушаем прежде всего, что говорит сам Эйнштейн
об обратимости времени, и начнем с популярной, — чтобы
всем стало ясно, в чем дело, — беседы его с А. Мошковским?
Для доказательства возможности обращения времени, т.-е. как
раз того, что выдвигает против теории относительности
т. А. Деборин, А. Мошковский прибег к известному фанта¬
стическому образу «Люмена», о котором говорит Фламмариоп.
Люмену приписывается сверхсветовая скорость, и вот что
получается:
«Итак, наш Люмен улетает к концу битвы из Ватерлоо
в мировое пространство и притом со скорое:ью 400 000 кило¬
метров в секунду. Оп обгоняет, стало быть, все световые
лучи, посылаемые полем битвы в ту же секунду, а также
й те, которые были им посланы в предшествующие секунды.
Через час он уже опередит их на 20 минут и с течением
времени будет опережать все больше, так что на второй
день он будет уже втеть не конец, а начало битвы. Что
же видел он в промежутке? Очевидно, все события в обрат¬
ной последовательности. Он видел, как снаряды летят от
мест пспаипшя обратно в жерла пушек. Он видел, как
мертвые оживают, встают и занимают места в своих частях.
Он должен, следовательно, притти к метрономизации времени,
прямо противоположной нашей, потому что то, что он вос¬
принимает, есть его опыт, как наш опыт есть то, что видим
мы. Если бы все битвы мировой истории и вообще все
1 Полное собрание сочинений Кузьмы Пруткова, 11-е изд. СПБ. 1912 г.
■ Плоды раздумья» (мысли и афоризмы), стр. 102.
’ А. Мошковский. Цит. произв., стр. 106 и след.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И ЗАКОН ПРИЧИННОСТИ.
73
события были ему известны только в этой обращенной
последовательности, то для его познания все «до» и «после»
принципиально поменялись бы местами. Это значит, что он
переживает время в обратном направлении, что наша при¬
чина становится для него действием, наше действие причи¬
ной, основание и следствие меняются своими ролями. Сн
приходит к другой причинности, противоположной пашей,
и с точки зрения своих опытов он так же прав в своем
представлении о ходе событий и причинной связи, как мы
правы в нашем».
Как видим, картина получается именно такой, как ее
рисует т. А. Деборин. Что же на это ответил Эйнштейн?
А вот что (подчеркнуто нами):
«И вся эта история есть чистейший вздор, безвкусный
и несостоятельный как в своих посылках, так и в своих
выводах. Эго не умственный эксперимент, а фарс. Скажу
точнее: это чистое шарлатанство. С относительностью вре
мени, как она вытекает из учений новой механики, все эти
приключения и поставленные вверх ногами восприятия имеют
не больше, а, пожалуй, даже меньше общего, чем рассужде¬
ния о том, что в зависимости от наших субъективных ощу¬
щений веселья и горя, удовольствия и скуки время кажется
то короче, то длиннее. Здесь, по крайней мере, сами-то
субъективные ощущения суть нечто реальное, чего никак
нельзя сказать о Люмене, потому что его существование
покоится на бессмысленной предпосылке. Люмену приписы¬
вается сверхсветовая скорость. Но это не просто невозмож¬
ное, это — бессмысленное предположение, потому что теорией
относительности доказано, что скорость света есть величина
предельная. Как бы ни была велика ускоряющая сила и как
бы долго она ни действовала, она никогда не может перейти
за этот предел. Мы представляем себе Люмена одаренным
органами восприятия и, значит, телесным. Но масса тела
при световой скорости становится бесконечно большой,
и всякая мысль о ее дальнейшем увеличении заключает
в себе абсурд. Дозволительно оперировать в мысли с вещами,
невозможными практически, т.-е. такими, которые противо¬
речат нашему повседневному опыту, но не с полнейшей
бессмыслицей. Поэтому и другое приключение Люмена, его
прыжок на луну, тоже относится к разряду нелепостей.
Этот прыжок он также выполняет со сверхсветовой ско¬
ростью; при этом он оборачивается и видит самого себя
прыгающим обратно с луны на землю. Такой прыжок есть
74
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
теоретическая нелепость, а делая оптические выводы из
нелепой посылки, мы только обманываем самих себя».
Приведя еще другие примеры, Эйнштейн продолжает:
«Тут мы уже совершенно покидаем почву действитель¬
ности и вступаем в такую область играющей мысли, которая
в конечном счете приводит к худшему из недоразумений —
к солипсизму. А в этой области, конечно, возможны и такие
нелепости, как обращение бремени и причинности».
И дальше Эйнштейн поясняет, в чем корень недораз¬
умения:
«Как бы вы ни подходили к вопросу, вы непременно
потерпите с вашим Люменом крушение на понятии времени.
Время, обозначаемое в физических формулах буквою I,
может, конечно, входить в уравнения с отрицательным зна¬
ком; это дает возможность вычислять время в обратном
направлении. Но тут мы и имеем дело именно с одним только
вычислением, из чего никак нельзя заключать, что и само
течение времени может стать отрицательным. Здесь корень
всею недоразумения: в этом смешении того, что допустимо
и даже необходимо, как прием вычисления, с тем, что воз¬
можно в действительности».
Вот что в действительности говорит Эйнтшейн, уважае¬
мый т. Деборин!
Необратимость времени, лежащая в основе причинности,
является общим выражением того факта, что ни в природе,
пи в технике нет обратимых процессов. «Всегда можно вы¬
звать процесс противоположный, но это не будет процесс
обратный; их совокупность оставит след в виде какого-либо
изменения, или, проще, какого-либо процесса, оставшегося
необращенным».*
Только в идеальном пределе можно мысленно конструиро¬
вать обратимый процесс. В действительности каждый процесс
оставляет после себя какой-либо след. Это собственно
и выражает так называемое второе начало термодинамики,
которому Клаузиус придал форму закона возрастания энтропии
замкнутой системы. В данной связи нам нет надобности
останавливаться на вопросе о том, допустимо ли закон воз¬
растания энтропии с замкнутой системы переносить на вселен¬
ную, обрекая эту последнюю на постепенное рассеяние
и деградацию всей энергии, т.-е. на тепловую и всякую
1 О. Д. Хвольсон. "Характеристика развития физики за последние 50 лет».
Гос. Изд. 1924 г., стр. 34—35.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И ЗАКОН ПРИЧИННОСТИ.
75
иную смерть. Можно, напротив, присоединиться к выводу
Периста:' «Дайте нам нулевую энергию светового эфира—и мы
сможем считать историю вселенной обеспеченной на веки-
веков». Но история вселенной в том ведь и заключается,
что (употребляя слова Макса Планка) «при каждом необра¬
тимом процессе мир делает шаг вперед, следы которого ни
при каких условиях не могут быть окончательно заметены».4
Необратимость физических процессов и означает, в сущ¬
ности, что природа насквозь исторична, имея свое развитие
во времени.
Необратимость времени целиком и полностью признается
теорией относительности Эйнштейна. Закон причинности не
только не отвергается теорией относительности, но проводится
ею еще более строго, так как она устраняет в корне мисти¬
ческое представление о вневременном, мгновенном характере
причинного действия.
Более строгое понимание причинного действия, даваемое
теорией относительности, строится на признании конечной
скорости всех процессов в природе, из которых предельным
по скорости является процесс распространения света
(300 000 км в секунду).
Ми Чйишет,* 8 что «как известно, Ремер первый открыл»,
что свет распространяется не мгновенно, а с конечной ско¬
ростью. Это не совсем так. На первом месте, здесь, пожалуй,
следует назвать арабского оптика Алхацена (умер в 1038 г.),
который высказал парадоксальное для всех ученых своего
времени мнение, что если сквозь отверстие в ставне впустить
свет в темную комнату, то это, во всяком случае, происходит
во времени, и свет, следовательно, не распространяется мгно¬
венно. Ремер же объяснил конечной скоростью света запазды¬
вание затмения спутников Юпитера и, исходя из этого, пер¬
вый вычислил скорость света.
Невозможность мгновенной передачи процессов составляет
самую основу теории относительности. Для прежней физики
время было «абсолютно»; время t, какого-нибудь события
относительно Kt совпадает с временем I того же события
относительно системы К. «Если бы существовали мгновен¬
ные сигналы в даль, — говорит Эйнштейн, — то это предполо¬
1 «Мироздание в свете новых исследований», русский перевод. Гос.Изд. 1923 г.
8 «-Единство Физической картины мира», русский перевод в сборнике «Фило¬
софия науки», ч. 1, Физика, вып. 2, Гос. Изд. 1924 г.
* Gustav Mie: «Die Eiusteinsche Gravitationstheorie», zweite verbesserte
Auflage, Verlag von S. Hirzel in Leipzig, 1923, стр. 23.

76
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
жение было бы физически обосновано, а также если бы
было известно, что состояние движения часового аппарата
не имеет влияния на ход часов».1
Невозможность мгновенного дальнодействия и заставляет
итти по тому более сложному пути, на который ведет теория
относительности. Эта теория вносит в закон причинности
только одно: более точное и физически определенное понимание
связи между причиной и действием как процесса, проте¬
кающего во времени с конечной скоростью. Переход причины
в действие не может совершаться со скоростью большей,
нежели скорость света. И как раз постулат постоянства
и предельной величины скорости света устраняет всякую
возможность того quid pro quo, которое приписывает теории
относительности т. А. Деборин.
В «Zeitschrift fiir Physik» за 1923 г. наш киевский
физик Л. Штрум сделал попытку наново поставить вопрос
о возможности сверхсветовой скорости.8
Не вдаваясь в рассмотрение выкладок этой интересной
статьи, мы позволим себе лишь привести краткое резюме из
письма автора к нам:
«Обычно из теории относительности выводится заключение,
что скорости, большие чем скорость света, невозможны.
Я пытаюсь показать, что хотя скорость света является пре¬
дельной для движения материальных тел, но передача сиг¬
налов со скоростью, большей чем скорость света, не нахо¬
дится в противоречии с теорией относительности. Отсюда
следует вывод, касающийся понятия времени в теории отно¬
сительности. Относительность времени в теории относитель¬
ности состоит, как известно, в том, что: 1) два события,
одновременные в одной из движущихся систем, не одновре¬
менны » другой системе, 2) промежуток времени между двумя
событиями не одинаково измеряется в обеих системах. Если
мои рассуждения правильны, то при известных условиях
может стать различным и самое направление времени в раз¬
ных системах. Гносеологических выводов, которые можно
заключить отсюда для понятия причинности, я не касался».
В самой статье автор делает еще ту оговорку, что «само
собой разумеется, речь идет не о реальном существовании,
1 Albert Einstein: «Vier Vorlesungen uber Relativitatstheorie» (Princeton-
Yorlesungen), Braunschweig 1923; русский перевод; «Математические основы
теории относительности», Книгоизд. «Слово» Берлин 1923 г., стр. 29.
’ <Zur Frage nach der Uoberlicbtgeschwindigkeit in der speziellen Relalivi-
Utetheorie», <Z. f. Ph.», B. 20, H. 1.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И ЗАКОН ПРИЧИННОСТИ.
77
а о теоретической возможности подобных скоростей». Но
к своим выводам о теоретической возможности различною
направления времени в разных системах автор приходит,
прямо критикуя обратные доказательства самою Эйнштейна,
как и Игнатовского и Ляуэ. Ибо теория относительности
Эйнштейна как раз ведь и исходит из невозможности сверх¬
световой скорости. «Что скорости тел, превышающие скорость
света, невозможны, следует уже из того факта, что в специ¬
альном лоренцовом преобразовании участвует |/1 — и* *».1
И еще в первой своей основоположной работе в зна¬
менитой теореме сложения скоростей по формуле
где V и с обозначают слагаемые скорости, a W—получаю¬
щуюся в результате сложения скорость, Эйнштейн показал,
что 1) при сложении любых подсветовых скоростей полу¬
чающаяся в результате сложения скорость всегда будет
меньше скорости света и что 2) сама скорость света не
может изменяться от сложения с подсветовой скоростью?
Начинающих знакомиться с теорией относительности, без
сомнения, сбивает с толку то непривычное обстоятельство,
что время вводится в качестве четвертой координаты, на ряду
с тремя пространственными координатами. На первый взгляд
может показаться, что временная координата, как бы нивел-
лируясь с пространственными, теряет всю свою специфич¬
ность и прежде всего ту необратимость, которая так резко
выделяет время в его связи с законом причинности, в отличие
от чисто-пространственных отношений. Но на самом деле из
учения о четырехмерном континууме событий, как подчерки¬
вает Эйнштейн, «вовсе не следует равноценность простран¬
ственных координат с координатой времени. Мы, напротив того,
не должны упускать из виду, что временная координата
определена физически совершенно иначе, чем пространствен¬
ные координаты».3 Эта специфичность времени, как мы уже
указывали, находит свое математическое выражение в том,
что вводится мнимая временная координата ct j/-~i. Эта
1 Альберт Эйнштейн: «Математические основы теории относительности»,
стр. 42, примечание.
*	A. Einstein: «Zur F.lektrodynamik bewegter Когрег» в «Annalen der
Physik» 1905, Folge IV, B. 17, S 5—Additionstheorem der Geschwindigkeiten.
•	«Математические основы теории относительности», стр. 35.

78
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
специфичность сказывается в условиях вещественности, кото¬
рым подчинены Лоренцовы преобразования.1
Избегая отягощать изложение математическими выкладками,
мы сошлемся еще только на главку «Инвариантно - теорети¬
ческие замечания к специальной теории относительности».*
Здесь Эйнштейн на примере «светового конуса» показы¬
вает, что причина и действие никоим образом не могут по
теории относительности поменяться местами: «верхняя поло¬
вина конуса содержит «точки», к которым могут быть посы¬
лаемы сигналы из точки Р (положительный конус), а нижняя
половина конуса — те «точки», из которых могут быть посы¬
лаемы световые сигналы в точку Р». Такое положение, при
котором время Г, необходимое для передачи сигнала из пункта О
в пункт В, стало бы отрицательным, т.-е. чтобы сигнал
получился в В раньше, чем он послан ив О, — это положение
Эйнштейн считает такой нелепостью, что пользуется им как
методом reductio ad absurd um как раз для доказательства
невозможности сверхсветовой скорости.
Точно так же Ляуэ* в главе, посвященной геометрической
интерпретации лоренцова преобразования, данной Минковским,
пишет (подчеркивая в подлиннике разрядкой все это место):
«Ев liegen eben alle Weltpunkte, welche О kausal beein-
flussen kann, jenseits oder auf dem Nachkegel, alle von denen О
einen solchen Einfluss erleiden kann, diesseits oder auf dem
Vorkegel von 0. Punkte des Zwischengebietes kOnnen dagegen
nie mit 0 in kausalem Zusammenhang stehen» («Именно все
мировые точки, на которые О может причинно воздействовать,
лежат по ту сторону или на заднем конусе, все же те, от
которых О может получить такое воздействие, лежат по эту
сторону или на переднем конусе. Точки же промежуточной
области никогда не могут находиться в причинной связи с О»).
Равным образом и Вейль,* излагая принцип относитель¬
ности Эйнштейна, делает тот же основной вывод:
«Поэтому из принципа относительности Эйнштейна с не¬
обходимостью следует, что ни один сигнал, посланный из О,
не может достигнуть мирового пункта А, который расположен
вне той половины конуса, которая открыта в будущее; другими
словами, с (скорость света) является верхней границей всех
скоростей тел и скоростей распространения всех физических
1 «Математические основы теории относительности», стр. 3 и след.
’ Там же, стр. 41 и след.
’ М. е. Laue: «Die Relativitfitstbeorie», I В., 4 Auflage, 1921. S. 68—77.
* Hermann Weyl: «Raum — Zeit— Malerie», 5 Auflage, 1923. S. 164—165.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И ЗАКОН ПРИЧИННОСТИ.	79
действий. Это лучше всего показывает абсолютное значение
световой скорости с. Действительно, у электронов можно было
наблюдать скорости, приближавшиеся до 1°/л к световой ско¬
рости: никогда, однако, последняя не была превзойдена.
Напротив, наблюдение показывает, что при приближении
к скорости света сопротивление, оказываемое инерцией тел,
возрастает до бесконечности».
Даже и Эддингтон, как мы видели уже раньше, вынужден
признать, что по теории относительности существует абсо¬
лютно прошедшее и абсолютно будущее (см. чертеж):
«Каждое событие Р, изображение которого лежит в сек¬
торе UOV, несомненно происходит после события О, какую
бы систему счисления времени мы ни приняли, потому что
какая -нибудь материальная частица
может из О притти в Р, двигаясь со
скоростью меньшей скорости света,
и никакой разумный наблюдатель
не решится сказать, что частица
окончила свое путешествие раньше,
чем начала. В самом деле, наблю¬
датель, двигающийся по пути NP,
может в точке Л получить световой
сигнал или беспроволочную теле¬
грамму с известием о , событии О,
потому что ON есть путь такого
сигнала или такой телеграммы; а потом, через промежуток
времени, равный NP, с ним самим произойдет событие Р.
Но, если мы получаем сведение о том, что случилось одно
событие, до того, как мы сами переживаем второе, это
ясно указывает на их порядок в природе, и это указание
имеет убедительную силу не только для того наблюдателя,
о котором мы говорим, но и всякий другой наблюдатель,
которому он сообщит свои данные, согласится, что первое
событие произошло раньше второго».1
Нас интересуют не выводы, которые «делаются» из тео¬
рии Эйнштейна, а прежде всего сама эта теория, которую
нужно понять и потом только критиковать. Теория же эта
сообщает временной координате ее исключительное поло¬
жение именно потому, что иначе мог бы нарушиться прин¬
цип причинности, согласно которому «нельзя, изменяя ариф¬
метизацию физического мира, сделать так, чтобы причина
1 А. Эддинлтон. «Пространство, время и тяготение!, стр. 50—51.

80
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
и следствие поменялись местами».1 «Таким образом, при¬
чина и следствие при одном способе арифметизации мира
остаются причиной и следствием также при другом способе
введения мировых координат».*
Остается рассмотреть еще один вопрос. На докладе
в Украинском Институте марксизма в одной записке нам
был поставлен вопрос, не получает ли у Эйнштейна предель¬
ная скорость света (с) характер какого-то абсолютною пре¬
дела, его же не прейдеши. Не могут ли когда-нибудь быть
открыты неведомые нам еще лучи, обладающие сверхсвето¬
вой скоростью?
Эйнштейн считает, что скорость света, которая одновре¬
менно является также скоростью электромагнитных процес¬
сов вообще, предельна для всех существующих в природе
процессов. В таком случае предельность «с» означает вовсе
не установление некоего метафизического абсолюта, а просто
признание физического факта, вытекающего из материаль¬
ного единства мира.
Но если бы даже световая скорость оказалась предельной
только для нашего теперешнего уровня знаний, и в даль¬
нейшем удалось бы открыть новые лучи, обладающие сверх¬
световой скоростью, то и это все же не привело бы к обра¬
тимости времени, просто потому, что в основу всех счисле¬
ний были бы тогда положены новые лучи, и сигнал опять-
таки не мог бы получиться раньше, чем он послан, т.-е.
действие никоим образом не могло бы предшествовать при¬
чине, чего так боится т. А. Деборин. Правда, новые лучи
могли бы опережать световые лучи, но это так же мало
нарушало бы объективную картину хода событий, как то,
что и сейчас ведь световые лучи опережают звуки и что
субъективно мы видим молнию раньше, чем слышим гром.
1 А. Фридман: «Мир как пространство и времяо, стр. 80.
* Там же, стр, 127.

ГЛАВА ПЯТАЯ.
ОТНОСИТЕЛЬНОЕ И АБСОЛЮТНОЕ
ДВИЖЕНИЕ.
Каждый теперь знает, что теория относительности воз¬
никла логически из критики учения Ньютона об абсолютном
пространстве, времени и движении. И нельзя говорить о тео¬
рии относительности без предварительного уяснения понятий
относительного и абсолютного движения. Ниже мы увидим,
как «здравый смысл», который в сложных вопросах науки
и философии легко оборачивается здоровой бессмыслицей,
помешал т. А. К. Тимирязеву понять эту азбуку теории
относительности. Неизменно победоносный полемический
вид т. А. Тимирязева и проистекает единственно из глубины
самого искреннего непонимания.
Но сначала несколько слов о взглядах т. А. Деборина
на учение Ньютона. Вот что он пишет в примечаниях к пер¬
вому тому своей «Книги для чтения по истории филосо¬
фии»:
«Мы привели из главного сочинения отрывок, касаю¬
щийся учения Ньютона о времени, пространстве и движении.
Это учение имеет огромное философское значение, как и про¬
тивоположное учение Эйнштейна. Ньютон отвергает, как
известно, обычное воззрение, согласно которому чувственные
времена, места и движения суть истинное время, простран¬
ство и движение. Обычное воззрение определяет их по отно¬
шению к чувственным вещам. Ньютон принимает существо¬
вание абсолютного пространства и абсолютного времени,
которые не относятся ни к чему внешнему и без которых
невозможно движение. Истинное время, как и истинное про¬
странство, это — математическое время и пространство, но
они не являются предметами чувственности. Таким образом
мы видим тут у Ньютона колебания п переход от относи¬
тельного чувственного времени и пространства к абсолют¬
ному, истинному. Истинное пли математическое время и про-
c. Ю. Семковский.	6
82
ГЛАВА ПЯТАЯ.
странство находятся в противоречии с чувственным време¬
нем и пространством. Математическая абстракция, как выра¬
жается Геффдцнг, превращается Ньютоном в истинную
реальность».1
Выходит как будто бы, чтот. А. Деборин, опираясь на Гефф-
динга, высказывается против ньютонова учения о простран¬
стве и времени, которое «математическую абстракцию пре¬
вращает в истинную реальность». Так, стало-быть, он ста¬
новится на точку зрения критики абсолютного пространства
и времени, данную Эйнштейном? Или у т. А. Деборина
в этом споре, который, по его собственному признанию,
«имеет огромное философское значение», есть своя особая,
третья точка зрения? Тогда скромность здесь совершенно
неуместна: свое открытие надо бы изложить и обосновать.
Если же у кого в этом не столь простом вопросе, хотя он
и затрагивает самые основы материализма, никакой точки
зрения нет, тогда не следует без руля и ветрил пускаться
в опасное плавание, и лучше вовсе не касаться «имеющего
огромное философское значение» спора — иначе получается
большой конфуз.
В чем исходное принципиальное расхождение между уче¬
нием Ньютона и учением Эйнштейна^!
Объективность движения в пространстве и времени, т.-е.
то, что движение совершается вне и независимо от сознания
субъекта, — признается Эйнштейном, как и Ньютоном.
Но коренное различие между ними в том, что Ньютон строит
свою систему на абсолютном движении, Эйнштейн — на
относительном.
Что же это значит? Только одно: что Ньютон признает
абсолютный покой, а Эйнштейн его отрицает. Ибо относи¬
тельным движением называется движение по отношению
к чему-либо, что само тоже находится в движении, абсолют¬
ным же движением называется движение по отношению
к чему-либо, что само пребывает в абсолютном покое. Так
что, по существу дела, в теории относительности речь идет
об относительности покоя.	*
Вот как сам Эйнштейн в нескольких строках, в попу¬
лярной форме, излагает основную идею своей теории:
«Основная мысль теории относительности заключается
в том, что с физической точки зрения не существует «при¬
вилегированного» (предпочтительного) состояния движения.
1 А. Деборин: «Книга для чтения по истории философии», т. 1, 1924 г„.
стр. 430—431.

ОТНОСИТЕЛЬНОЕ И АБСОЛЮТНОЕ ДВИЖЕНИЕ.
83
Или точнее сказать: среди всех состояний движения нет
предпочтительного в том смысле, чтобы его можно было
в отличие от других обозначить как состояние покоя. Покой
и движение не только по своему формально-наглядному опре¬
делению, но и по глубочайшему своему физическому значе¬
нию суть понятия относительные».1
Движение есть совершающееся в пространстве и времени
. перемещение одного по отношению к другому. Но и это
другое не пребывает в покое, а тоже движется. Нет, стало-
быть, ни абсолютного покоя, ни тем самым абсолютного
движения, а только относительные движения. В противопо¬
ложность этому Ньютон считал «истинными» только абсо¬
лютные движения, для чего и ввел понятия «абсолютного»
пространства и времени.
У нас обыкновенно из ньютоновых «Principia»8 цитируются
только «определения» со знаменитым «поучением» о простран¬
стве и времени, затем «аксиомы или законы движения» и, пожа¬
луй, еще «Regulae philosophandi» (Крылов переводит «Пра¬
вила умозаключений в физике») из III книги. Между тем
для правильного понимания точки зрения Ньютона требуется
внимательное изучение всего его основного труда.
Перед обычно приводимыми ньютоновыми определениями
пространства и времени имеется следующее общее вступление:
«Время, пространство, место и движение составляют
понятия общеизвестные. Однако, необходимо заметить, что
эти понятия обыкновенно относятся к тому, что постигается
нашими чувствами. Отсюда происходят некоторые непра¬
вильные суждения, для устранения которых необходимо выше¬
приведенные понятия разделить на абсолютные и относи¬
тельные, истинные и кажущиеся, математические и обы¬
денные».1 * 3 * * * *
Нетрудно убедиться, что эти «абсолютные», «истинные»,
«математические» ньютоновы понятия предполагают непо¬
движность, в конечном счете—абсолютный покой, без чего
вообще бессмысленно было бы говорить об «абсолютном»
движении.
1 А. Мошковский. Цит. произв., стр. 91, подчеркнуто нами.
3 По существу, как справедливо указывает русский переводчик, про*.
А. Н. Крылов, «Philoaophiae naturalis principia mathematica» представляют
собой математические основания физики. Сам Ньютон в предисловии к первому
изданию говорит, что «в этом сочинении имеется в виду тщательное развитие
приложений математики к Физике- и что «поэтому и сочинение это нами пред¬
лагается как математические основания физики».
8 Principia, русск. перев., стр. 29—30

84
ГЛАВА ПЯТАЯ.
Послушаем самого Ньютона:
«Абсолютное пространство... остается всегда одинаковым
и неподвижным». «... Время и пространство составляют
как бы вместилища самих себя и всего существующего...
По самой своей сущности они суть места, приписывать же
первичным местам движение нелепо».1
«Относительный покой есть пребывание тела в той же
самой области корабля или в той же самой части его трюма.
Истинный покой есть пребывание тела в той же самой
части неподвижного пространства, в которой движется корабль
со всем в нем находящимся».
«Свойство покоя состоит в том, что тела, истинно покоя¬
щиеся, находятся в покое и друг относительно друга.
Возможно, что какое - нибудь тело в области неподвиж¬
ных звезд, а может-быть и много далее, находится в абсо¬
лютном покое, но узнать по взаимному положению тел
в наших областях, не сохраняет ли какое - нибудь из них
постоянного положения относительно этого, весьма отдален¬
ного, нельзя».
«... Нельзя определить истинного абсолютного движения
по перемещениям от соседних тел, рассматриваемых как
неподвижные. Эти тела должны быть действительно в покое,
а не только приниматься за покоящиеся».
«Таким образом, полные абсолютные движения могут быть
определены не иначе, как при помощи мест неподвижных,
почему я и относил их выше к местам неподвижным, относи¬
тельные же движения — к местам подвижным. Места же
неподвижны не иначе, как если они из вечности в вечность
сохраняют постоянные взаимные положения и, следовательно,
остаются всегда неподвижными и образуют то, что я называю
неподвижным пространством»?
Мы видим, таким образом, что у Ньютона, действительно,
абсолютное движение имеет, да и не может не иметь, своей
предпосылкой признание неподвижности, абсолютною покоя.
Речь идет не об относительном покое, который соответствует
относительному движению, а именно об абсолютном, «истин¬
ном» покое. Ньютон говорит о «телах, истинно покоящихся»,
о неподвижности «из вечности в вечность». Последний аттри-
бут абсолютного пространства невольно приводит на мысль
те божественные аттрибуты, о которых в «общем поучении», 1 2
1	В латинском подлиннике: «et loca primaria moveri absurdum eat».
2	Principia, русск. нерва., стр. 30 — 33.

ОТНОСИТЕЛЬНОЕ И АБСОЛЮТНОЕ ДВИЖЕНИЕ.
85
завершающем III книгу «Principia», говорит автор Апокали-
* пенса апостола Иоанна:1
«Он (бог) вечен и бесконечен, всемогущ и всеведущ,
т.-е. существует из вечности в вечность и пребывает из бес¬
конечности в бесконечность, всем управляет и все знает,
что было и что может быть».
Не следует думать, что у Ньютона понятие абсолютного
покоя относится только к пространству; мы выше видели,
что в принципе оно применимо и к «телам, истинно покоя¬
щимся» (хотя Ньютон допускает, что «может оказаться,
что в действительности не существует покоящегося тела,
к которому можно было бы относить места и движения
прочих»). Но тяга к неподвижности, как к истинному,
хотя и скрытому, устою системы мира, находит у Ньютона
особенно характерное выражение в его рассуждении о непо¬
движном центре мира.1 2 3 Вот что здесь говорит Ньютон:
«Предположение I. Центр системы мира находится в покое.»
«Это признается всеми, ибо одни принимают находящимися
в этом центре и покоящимися землю, другие — солнце».
Из этого Ньютон выводит такое следствие:
«Предложение XI. Теорема XI. Общий центр тяжести
земли, солнца и всех планет находится в покое».
«Ибо этот центр тяжести (по следствию IV законов дви¬
жения3) или находится в покое, или же движется равномерно
и прямолинейно. Но при движении этого центра двигался бы
и центр мира, что противно предположению».
Далее: «Предложение XII. Теорема XII» гласит, что
«солнце находится в постоянном движении, но никогда не
удаляется значительно от общего с планетами центра тяжести»,
и как «следствие» делается вывод:
«Таким образом общий центр тяжести земли, солнца
и планет должен быть принят за центр мира».
Таким образом, центр тяжести нашей солнечной системы
и оказывается тем центром системы мира, тем пупом все¬
ленной, который из вечности в вечность пребывает в абсо¬
лютном покое!
1	Ньютон, как известно, был автором «Annotations in vaticinia Danielis,
Habacuci et Apocal у pseos», изданных в Лондоне в 1713 г.
2	Principia, книга III — О системе мира, русск. перев., стр. 472 и след.
8 Следствие IV законов движения Ньютона гласит: «Центр тяжести системы
двух или нескольких тел от взаимодействия тел друг на друга не изменяет ни
своего состояния покоя, ни движения; поэтому центр тяжести системы всех
действующих друг на друга тел (при отсутствии внешних действий и препят¬
ствий), или находится в покое, пли движется равномерно и прямолинейно».

86
ГЛАВА ПЯТАЯ.
Но с точки зрения диалектики в природе, отрицающей
абсолютный покой, нет логической возможности говорить
п об «абсолютном движении». В этом отношении интересно
проследить, как Максвелл, исходя из абсолютного простран¬
ства Ньютона, вынужден делать выводы, которые в корне
подкапывают ньютоновский принцип абсолютного движения.
Подобно тому, говорит он, как нет ничего, что отличало бы
один момент времени от другого, кроме различных событий,
которые в эти моменты произошли, так нет ничего, что
отличало бы одну часть пространства от другой, кроме их
отношения к месту материальных тел. Положение тела невоз¬
можно определить иначе, как относительно положения неко¬
торой точки референции (отнесения); самую скорость тела
невозможно определить иначе, как относительно точки рефе¬
ренции. Вот почему выражение «абсолютная скорость» имеет
так же мало смысла, как выражение «абсолютное положение».
В специальной главке Максвелл разбирает смысл выра¬
жения «в покое» и приходит к такому выводу:
«Когда мы говорим, что тело находится в покое, то упо¬
требляем выражение, которое, невидимому, что-то утверждает
об этом теле, рассматриваемом само по себе, и можно было
бы думать, что скорость другого тела, рассчитанная относи¬
тельно тела, находящегося в покое, была бы его истинной
и единственной абсолютной скоростью. Но выражение
«в покое» означает в обыденной речи: «не имеющее ско¬
рости относительно того, на чем тело находится», как, напри¬
мер, относительно поверхности земли или палубы корабля.
Оно не может означать больше этого.
«Поэтому не научно различать покой и движение как два
различных состояния тела самого по себе, так как невоз¬
можно говорить о теле, как о находящемся в покое или
в движении, иначе, как по отношению, выраженному явно
или подразумеваемому, к некоторому другому телу».*
Таким образом, «абсолютный покой» и «абсолютное
движение» равно лишены физического смысла. Первый
закон движения Ньютона Максвелл доказывает, в сущности,
тем, что отрицание его привело бы к признанию абсолютного
движения или абсолютного покоя, т.-е. к абсурду.4
Абсолютное пространство Ньютона не может никоим
образом служить абсолютной системой референций. «В про¬
1 Клерк Максвелл: «Материя и движение», русск. перев., Гос. Изд. Москва
1924 г., стр. 19.
s Там же, стр. 24 — 26.

ОТНОСИТЕЛЬНОЕ И АБСОЛЮТНОЕ ДВИЖЕНИЕ.
87
странстве нет межевых знаков; одна часть пространства
совершенно тождественна всякой другой ее части, так что
нельзя сказать, в какой части мы находимся... мы можем оценить
быстроту нашего движения только относительно соседних тел,
но не знаем, не движутся ли сами эти тела в пространстве».1
Диалектический материализм и теория относительности
как раз и исходят из того, что сами эти тела движутся, так
как нет материи без движения. И, таким образом, «абсо¬
лютное движение», как движение по отношению к чему-либо
абсолютно покоящемуся, теряет всякий физический смысл.
В природе существуют только относительные движения тел,
т.-е. их движения друг относительно друга. Или, употребляя
выражение Эйнштейна, в природе не существует абсолютно при¬
вилегированной, т.-е. абсолютно неподвижной системы коорди¬
нат, а только координатные системы, движущиеся друг относи¬
тельно друга и в этом смысле принципиально равноценные.
Мы нарочно привели обширные выписки из Максвелла,
чтобы его простой и ясной аргументацией физика подготовить
т. А. Тимирязева к пониманию того, чего он никак не может
понять и что составляет самую азбуку, без уразумения
которой всуе вообще рассуждать и полемизировать о теории
относительности.
Невообразимая путаница, привнесенная т. А. Тимиря¬
зевым в теорию относительности, начинается уже с основ¬
ного различения абсолютного и относительного движения.
С этими терминами у него вообще не связаны сколько-
нибудь отчетливые понятия. И прежде всего он путает
абсолютность и объективность.
«Я всегда думал, — читаем мы в его докладе в Коммунисти¬
ческой Академии,8 — что Ньютон этим утверждением о суще¬
ствовании абсолютного пространства и абсолютного времени
хотел просто выразить объективность пространства и времени.
Он хотел указать, что пространство й время существуют
независимо от наших измерений теми или иными способами. Но
мне всегда указывали и указывают, что я жестоко ошибаюсь».
Самонадеянный т. Тимирязев этим указаниям не верит.
II в заключительном слове, вынужденный отступать и лави¬
ровать, он все же повторяет:
«Никто не будет утверждать, что понятие о пространстве,
выставленное Ньютоном, так навеки и должно сохраниться 1 2 *
1	/Слерк Максвелл. Цнт. произ., стр. 71.
2	“Теория относительности Эйнштейна и махизм», доклад т. Тимирязева
«Вестник Ком. Академии» 1924 г., кн. 7, стр. 352.

88
ГЛАВА ПЯТАЯ.
во всей своей полноте — это вопрос другой, его я сегодня
и не затрагивал. Но основная мысль, что пространство не за¬
висит от нашего сознания, что оно реально существует,—
это — основа всякой настоящей науки, основа материализма,
и эта мысль Ньютона, безусловно, не устарела».1
«Я всегда думал». В том-то и беда, что т. Тимирязев
слишком мало и плохо думал и слишком много пишет вздор¬
ного о теории относительности. Спор между Ньютоном и Эйн¬
штейном, между абсолютным и относительным движением,
вовсе не в объективности. По Эйнштейну пространство суще¬
ствует столь же объективно, т.-е. вне и независимо от нашего
сознания, как и по Ньютону; если Эйнштейн говорит о раз¬
личных «наблюдателях», то роль таких «наблюдателей»
у него могут выполнять объективно регистрирующие физи¬
ческие приборы, а структура пространства, по Эйнштейну,
определяется вовсе не свойствами познавательного аппарата
субъекта, а свойствами объективною мира — движущимися
материальными массами (подробнее об этом см. в следующей
главе «Кант и Эйнштейн»). Относительное движение столь же
объективно, т.-е. совершается вне и независимо от нашего
сознания, как и движение абсолютное. В самом деле, если
принять, как это делал еще Коперник, что солнце пребывает
в абсолютном покое, то движение земли по отношению
к солнцу будет абсолютным движением; если же признать,
что и само солнце движется, то движение земли по отно¬
шению к солнцу будет относительным движением; но в обоих
случаях, ясное дело, речь идет о движении, происходящем
вне и независимо от нашего сознания, т.-е. о движении
объективном. Или возьмем еще один пример: если, вместе
с Лоренцом, принять неподвижность эфира,8 тогда движение
тел по отношению к эфиру будет абсолютным; если же
признать эфир движущимся, тогда движение тел по отноше¬
нию к эфиру будет относительным; но и в том, и в другом
случае мы имеем дело с объективным, совершающимся вне
и независимо от нашего сознания, движением.
На какой, однако, точке зрения — абсолютною или относи¬
тельного движения — стоит сам т. Тимирязев? Этого он и сам
не знает. В первых своих докладах и статьях о теории отно¬
сительности он говорит просто о движении по отношению 1 2 *
1	«Теория относительности Эйнштейна и махизм», доклад т. Тимирязева,
«Вестник ком. Академии» 1924 г., кн. 7, стр. 375.
2	Ниже в главе девятой «К спору об эфире» мы увидим, как т. Тимирязев
не понял и Лоренца и как он запутался в Эфире..

ОТНОСИТЕЛЬНОЕ И АБСОЛЮТНОЕ ДВИЖЕНИЕ	89
к абсолютному пространству Ньютона, т.-е. об абсолютном
движении; в последних своих статьях, надоумившись, он
говорит уже о движении по отношению к эфиру, кото¬
рый сам движется, т.-е. об относительном движении. Но
этого своего перехода т. Тимирязев нигде не обосновывает,
и совершенно очевидно, что он даже не понимает, в чем
тут дело.
Между тем, хотя абсолютное и относительное движение
равно объективны, разница между обеими точками зрения
весьма существенна, и о ней-то именно, а вовсе не об объек¬
тивности пространства и движения, идет речь в споре между
Ньютоном и Эйнштейном.
Абсолютное движение предполагает абсолютно привилеги¬
рованную, т.-е. покоящуюся, систему координат, по отно¬
шению к которой и совершаются все «истинные» движения;
другие, движущиеся системы координат принципиально неравно¬
правны с нею, — такова именно точка врения Ньютона. С точки
же зрения относительного движения, на которой стоит Эйн¬
штейн, всякая абсолютно привилегированная, т.-е. покоя¬
щаяся система координат исключается, все возможные си¬
стемы координат, все «тела отсчета» сами находятся в дви¬
жении и постольку все принципиально равноправны, —
«принципиально» в том смысле, что при всех различиях
между ними из них не может быть выделено ни одно тело
отсчета, абсолютно привилегированное, пребывающее в абсо
лютном покое.
Но атого никак не может переварить «здравый смысл»
т. Тимирязева. Несмотря на ряд самых наглядных и попу¬
лярных примеров, — с аэропланом, мухой, велосипедистом, —
которые мы привели, признаться, специально для т. Тими¬
рязева, он упорно отказывается понять смысл относитель¬
ности движения и связанной с ней принципиальной равно¬
правности всех тел отсчета. «Здравый смысл» в борьбе
с пробивающей себе путь в науке новой точкой зрения всегда
пытался опереться на свои «наглядные примеры», и т. Тими¬
рязев, взяв у Ленарда известный пример с поездом, с торже¬
ствующей иронией справляет легкую победу над теорией
относительности:
«Существует одно только относительное движение поезда
по отношению к земле, или, что то же самое, земли по отно¬
шению к поезду. Я сажусь в поезд Октябрьской железной
дороги и еду в Ленинград — это большая наивность с моей
стороны так думать. Может быть это и так, а может быть
90
ГЛАВА ПЯТАЯ.
Ленинград поехал навстречу моему поезду, а поевд, в котором
я сижу, с точки зрения какого-либо космического наблюда¬
теля неподвижен и именно для этого должен вертеть колесами»?
Эго звучит так убедительно. И, однако, в интересах
выяснения истины, мы делаем т. Тимирязеву вызов: если он
прав в этом основном пункте своей критики теории относи¬
тельности, мы готовы безоговорочно признать его правым
целиком и. во всем; но, если, напротив, с очевидностью эле¬
ментарного математического доказательства, будет показано,
что в этом основном исходном пункте своей критики он
ошибается, и что если над чем-нибудь ему и можно ирони¬
зировать, то только над собственным «здравым смыслом», —
тогда пусть он имеет мужество открыто признать свою
ошибку и пусть перестанет легкомысленно путать читателей
в таком сложном вопросе, как теория относительности.
В предположении, что т. Тимирязев с такой же готовно¬
стью принимает этот вызов и что наш коллективный читатель
по дальнейшей полемике проследит за выполнением его
условий, мы приступаем к возможно более популярному
доказательству, при чем мы будем исходить не из трудно
усвояемой теории относительности, а из самой обыденной
точки зрения, на которой стоит т. Тимирязев.
Рассмотрим внимательно тот самый пример с аэропланом,
который мы привели в первой главе; при этом мы рассмот¬
рим только один вид движения — вращение земли вокруг оси,—
но совершенно очевидно, что с соответствующими факти¬
ческими изменениями это принципиально будет применимо
и ко всякому другому виду движения.
В результате вращения земли вокруг оси, взятая на эква¬
торе точка М (см. чертеж) движется с запада на восток4
со скоростью около 1700 км в час. Земному наблю¬
дателю в точке М будет непосредственно казаться, что
точка эта остается неподвижной, а солнце (S) передвигается
в обратном направлении — с востока на запад; но солнечный
наблюдатель, точка зрения которого правильнее отражает
действительность, мог бы с помощью усовершенствован¬
ных приборов непосредственно констатировать, что именно
точка М движется с запада на восток, отчего земному на¬
блюдателю в кажется, будто солнце склоняется к западу.
1	А. Тимирязев: • Принцип относительности Эйнштейна и диалектический
материализм» в журнале -Под знаменем марксизма» 1924 г., №10—И, стр. 99.
2	Обозначения «запад» и «восток» мы асе время берем с земной точки
зрения.

ОТНОСИТЕЛЬНОЕ П АБСОЛЮТНОЕ ДВИЖЕНИЕ.	91
Представим себе теперь аэроплан Р, которому мотор
сообщает скорость в те же 1700 км в час. Пусть
т. Тимирязев не пытается отыграться на том, что такая
скорость «фантастична». Не так давно сам аэроплан был
фантазией. Если такая скорость пока не достигнута, то
принципиально она достижима. Более того, и специальной
литературе сообщалось о предварительных, пока еще теоре¬
тических, расчетах постройки таких аэропланов, которые,
летая на высоте 16 км, где сопротивление чрезвычайно раз¬
реженного воздуха минимально, с дви¬
гателями общей мощностью в 2000 сил,
развивали бы скорость в 1800 км
в час.1 Такой аэроплан в 20 минут
перелетал бы из Ленинграда в Москву
и в два часа из Европы в Америку.
Летчик, который несся бы со скоро¬
стью 1800 км в час на запад, так
сказать, обгонял бы солнце, которое
для него склонялось бы к востоку?
Представим себе аэроплан Р, раз¬
вивающий скорость, равную ско¬
рости вращения земли вокруг оси,
т.-е. те же 1700 км в час. Пусть
этот аэроплан сначала стоит на земле
неподвижно в точке М (см. чертеж).
Земной наблюдатель скажет, что аэро¬
план неподвижен; но солнечный наблю¬
датель скажет, что это только так
кажется земному наблюдателю, а в дей¬
ствительности аэроплан вместе с точ-	Черт 2
кой М, вследствие вращения земли,
движется с запада на восток со скоростью 1700 км в час.
Что же теперь произойдет, если аэроплан не останется
стоять на земле в точке М, а полетит в обратном напра¬
влении— с востока на запад, со скоростью 1700 км в час?
1 Высота подъема в 12 км уже достигнута. Разумеется, пассажирам
пришлось бы помещаться в герметически закупоренной каюте и для дыхания
брать с собою запасы жидкого воздуха. Встает ряд других технических труд¬
ностей, но они преодолимы с помощью специальных приспособлений (турбин¬
ные воздухонагнетательные насосы и т. д.).
8 Если взять точку не на экваторе, а на полярном круге, то и скорости
нашего гоночного автомобиля было бы достаточно для получения того же
эффекта. Чем ближе к полюсу, тем меньшая скорость могла бы иллюстриро¬
вать наше доказательство.

92
ГЛАВА ПЯТАЯ.
Земной наблюдатель в точке И скажет, что аэроплан
относит на запад, но солнечный наблюдатель резонно воз¬
разит, что это только так кажется земному наблюдателю,
как и в случае со склонением солнца на запад; в действи¬
тельности же аэроплан стоит на месте, все время напро¬
тив солнца, так что для летчика солнце не заходит, а земля
под ним повертывается со скоростью 1700 км в час.
И это вполне понятно: земля в своем вращении увлекает
ведь аэроплан на восток со скоростью 1700 км в час,
но мотор с тою же скоростью увлекает аэроплан на
запад, и в результате, как известно из механики, аэро¬
план должен остаться на месте (на чертеже стрелка от Р
налево изображает силу, увлекающую аэроплан, вследствие
вращения земли, на восток, а стрелка от Р направо — рав¬
ную по величине и противоположную по направлению силу,
увлекающую его, вследствие работы мотора, на запад).
Итак, аэроплан, мотор которою работает изо всех сил,
в действительности остается на месте, все время напротив
солнца, а земля под ним повертывается. И в этом ничего
странного нет, ибо работа мотора уходит как раз на то,
чтобы аэроплан мог преодолеть и, так сказать, нейтрализо¬
вать для себя влияние силы вращения земли.
Если же ограниченный земной наблюдатель, подобно
т. Тимирязеву, позволит себе иронизировать, то солнечный
наблюдатель, точка зрения которого правильнее отражает
действительность, с полным правом возразит: «Над чем
смеетесь? Над собственной ограниченностью!». Ибо только
для ограниченного геоцентриста аэроплан, в указанных
условиях, относит на запад; в действительности же это
видимое движение аэроплана с востока на запад совершенно
такая же геоцентрическая иллюзия, как и суточный путь,
который солнце совершает по небосклону от восхода к за¬
кату.
Понял ли, наконец, т. Тимирязев, что без всякой теории
относительности, а просто с обыденной гелиоцентрической
точки зрения, вполне может оказаться, что аэроплан, разви¬
вающий огромную скорость, стоит на месте, все время на¬
против солнца, а земля, со всеми ее материками и морями,
под ним повертывается в своем суточном вращении?
Рассмотренный пример показывает еще одно. Ньютон
признавал, что «распознание истинных движений отдельных
тел и точное их разграничение от кажущихся весьма трудно,
ибо части того неподвижного пространства, о котором гово¬
ОТНОСИТЕЛЬНОЕ И АБСОЛЮТНОЕ ДВИЖЕНИЕ.
93
рилось, и в котором совершаются истинные движения тел,
не ощущаются нашими чувствами». Однако, это дело не
вполне безнадежное».1 Этого критерия распознания «истин¬
ных», т.-е. абсолютных, движений Ньютон искал в дина¬
мике, обращающей внимание на силу как причину дви¬
жения, в отличие от кинематики («форономии» Канта),
рассматривающей движение с чисто геометрической стороны.
«Причины происхождения, которыми различаются истин¬
ные и кажущиеся движения, суть те силы, которые надо
к телам приложить, чтобы произвести эти движения.
Истинное абсолютное движение не может ни произойти,
ни измениться иначе, как от действия сил, приложенных
непосредственно к самому движущемуся телу, тогда как
относительное движение тела может быть и произведено
и изменено без приложения сил к этому телу, достаточно,
чтобы силы были приложены к тем телам, по отношению
к которым это движение определяется».®
Рассмотренный пример с аэропланом показывает, что
сам по себе факт приложения силы к телу отнюдь не сви¬
детельствует об его «абсолютном» движении. Несмотря на
работу мотора, или, правильнее сказать, благодаря работе
мотора, аэроплан в указанных условиях остается непо¬
движным, не давая увлекать себя вращению земли.
Что же получается? А вот что. Возьмем какой-нибудь
город Q на земной поверхности к западу от аэроплана.
В результате вращения земли этот город через некоторое
время окажется под аэропланом, который, как мы знаем,
остается неподвижным на месте все время напротив солнца.
Как же это произошло? Да так, конечно, что город Q вслед¬
ствие вращения-земли движется навстречу аэроплану, кото¬
рый вследствие работы мотора нейтрализует для себя влияние
вращения земли и остается на месте. (Мы все время рас¬
сматриваем здесь один род движения: вращение земли вокруг
оси.) К священному ужасу т. Тимирязева оказывается, что
Ленинград может «ехать навстречу» аэроплану. И заметьте:
это без всякой теории относительности, а просто на основе
гелиоцентрической системы старика Коперника. Если «здра¬
вый смысл» т. Тимирязева не может примириться с тем,
1 «Motus quidem veros corporum singulorum cognoscere et ab apparen-
tibus actu discriminare difficillimum est: propterea quod partes spatii illius
immobilis, in quo corpora vere moventur, non incurrunt in sensus. Causa
tamen non ssl prorsus desperata».
‘ Principia, русск. перво., стр. 33.

94
ГЛАВА ПЯТАЯ.
что города могут «ехать навстречу», ему остается только
одно: остановить вращение земли, т.-е. вернуться к Птолемею.
Ибо только при атом условии он сможет застраховать себя
на все предвечные времена от такого «безумия и ужаса»,
что в известном положении вполне может случиться, что
Ленинград вдруг возьмет да и поедет навстречу ему.
Если вместо аэроплана взять в тех же условиях поезд,
дело, конечно, не изменится: поезд в указанных условиях,
хотя колеса его вращаются с бешеной скоростью, будет
оставаться на месте, все время напротив солнца, земля же
вместе с рельсами будет под колесами бежать с запада на
восток. Если это кому-нибудь покажется диковинным,—
пусть он подумает, не более ли диковинно то, что земля
вообще вертится, что наши антиподы ходят головой вниз
и т. д. Простецкое рассуждение т. Тимирязева — это не
более, как спекуляция на ту инерцию привычных пред¬
ставлений, которая в свое время отвергла, как глупые
бредни, коперниканское учение, а сейчас борется против
завершения той же коперниканской революции теорией отно¬
сительности.
Но т. Тимирязев не сдается. Приведем полностью его
последний, по его мнению, уже совершенно неотразимый,
аргумент:
«Вернемся к поезду; мы видели, что при быстром тормо¬
жении в поезде появляются силы инерции: чемоданы выле¬
тают из сеток. Как правоверный релятивист будет говорить
об этом явлении: возможно, что поезд бежал по земле
и затормозился, но возможно, что и земля бежала под поездом,
только в другую сторону, и внезапно... она затормозилась.
Вследствие этого торможения возникло новое поле тяготе¬
ния, которое подействовало на предметы, находящиеся
в вагоне, так что чемоданы попадали. Вообще это поле тяго¬
тения производит все то, что в старой физике производит
закон инерции. Вот Ленард имел дерзость задать вопрос:
почему при торможении земного шара падают чемоданы
в поезде, а не водокачка или колокольня вблизи станции.
У релятивистов на это готов следующий ответ: в появи¬
вшемся поле земной шар и все находящееся на нем как бы
падает, а потому не должно происходить никаких разруше¬
ний, чемоданы же и поезд не двигаются в этом поле тяго¬
тения: ведь двигалась земля и затормозилась, а поезд
в этом поле стоит. Сила тяжести этого поля и вызывает
падение чемоданов ив сеток. Как это все во-время слу¬
ОТНОСИТЕЛЬНОЕ Н АБСОЛЮТНОЕ ДВИЖЕНИЕ.
95
чается и как это возникают поля тяготения — физически
совершенно не ясно».1
Ну, еще бы не «совершенно не ясно», если т. Тими¬
рязев так напутал.
Вопрос стоит так: если аэроплан (поезд) неподвижен
(в смысле суточного вращения земли), а движется под ним
земля, то почему остановка мотора вызывает сотрясение
(а при скорости в 1700 км в час — и крушение) аэроплана
(поезда), а не земли?
Не требуется особого напряжения ума, чтобы понять
причину этого. Работа мотора шла ведь на преодоление влия¬
ния вращения земли; именно благодаря работе мотора,
аэроплан (поезд) оставался неподвижным. Но как только
мотор перестает работать, влияние вращения земли тот¬
час начинает его увлекать, и аэроплан (поезд) в рассмотрен¬
ных выше условиях одним толчком переходит из состояния
неподвижности в состояние движения с колоссальной ско¬
ростью в 1700 км в час: солнечный наблюдатель так именно
и определит то, что произошло. Мудрено ли, что от такого
толчка «чемоданы падают»?
А нашему физику невдомек, «как это все во-время
случается»!
После сказанного мы можем, кажется, спокойно предо¬
ставить т. Тимирязеву тешиться оловянными солдатиками
(пример т. Тимирязева на той же странице), которых
он мобилизует против теории относительности. Весь этот
конфуз с т. Тимирязевым произошел не потому, что
он вообще не понял теории относительности — это еще
с полбеды; но конфуз в том, что «здравый смысл» т. Тими¬
рязева, оказывается, тащит за собой изрядной длины хвост
птолемеевского геоцентризма. Когда в обывательской жизни
пассажир садится в поезд Октябрьской железной дороги
и едет в Ленинград, ему, разумеется, нет воисе надобности
подходить к этому делу с гелиоцентрической точки зрения
и принимать во внимание движение Ленинграда и поезда
по отношению к солнцу; он может спокойно принимать
землю за тело отсчета. Но если наш пассажир вздумает эту
свою, в данных пределах вполне законную, геоцентрическую
точку зрения прокламировать как обязательную при рассмо¬
трении всех вообще движений во вселенной, то мы спра¬
ведливо посмеемся над этой обывательщиной в науке.
1 А. Тимирязев: «Под знаменем марксизма», № 10—11,1924 г., стр. 100.

96
ГЛАВА ПЯТАЯ.
Т. Тимирязеву очень не нравятся наши насмешки над
«здравым смыслом». Ему, очевидно, осталось неизвестным,
что слова о полной ненадежности так называемого здравого
смысла, когда речь идет не о житейских делах, а о вопро¬
сах науки, мы заимствовали у Энгельса. Из предисловия
он может увидеть, что и Ленин не жалует «здравого смысла».
Почему бы так? Может-быть, на это прольют некоторый
свет слова старика Канта:
«Правда, это великий дар неба — обладать прямым (или,
как недавно стали говорить, простым) человеческим рассуд¬
ком. Но его нужно доказывать на деле рассудительностью
своих мыслей и слов, а не тем, что ссылаешься на него
как на оракул, когда не умеешь ничего разумного сказать
в пользу своего мнения. Когда понимание и звание приходят
к кощу—тогда, и не раньше — сослаться па здравый смысл
человеческий — это одно из тех остроумных изобретений
новейших времен, благодаря которым пустейший болтун
может безопасно начинать и выдерживать спор против чело¬
века с самым основательным умом. Но пока есть еще малей¬
ший остаток внимания, всякий остережется прибегнуть к этому
крайнему средству».1
Апелляция к здравому смыслу есть именно крайнее сред¬
ство, к которому обычно прибегают для того, чтобы новым
взглядам, пробивающим себе путь в науке, противопоставить
силу исторической инерции. Здравый смысл в свое время,
против напора просветительных идей, отстаивал существо¬
вание ведьм. Вот что, опираясь на него, писал французский
судья начала XVII в. Боге, в своем «Discours des sorciers»
(1601 г.): «Неверующие осмеливаются говорить, что нет
ни колдунов, ни ведьм... Стоит взглянуть вокруг (подчер¬
кнуто нами. С.), на соседей наших, чтобы увидеть, как всюду
кишит это несчастное и проклятое племя... Колдуны и ведьмы
ходят всюду тысячами, заполняют землю, словно гусеницы
в наших садах». А знаменитый Боден, опираясь на тот
же здравый смысл, доказывал в своей «Демономании»: «Ска¬
занное нами о переносе ведьмы на шабаш душою и телом,
а также множество памятных опытов показывают ясно, как
день, и позволяют глазами увидеть, пальцами ощупать (под¬
черкнуто нами. С.) ошибку тех, которые писали, будто пере¬
нос есть только воображаемый и не что иное как экстаз».
1 “Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей возникнуть
в смысле науки», перев. В. Соловьева, изд. 2-е, Москва 1893 г., стр. 7.

ОТНОСИТЕЛЬНОЕ И АБСОЛЮТНОЕ ДВИЖЕНИЕ.
97
И когда медик Вьер высказал сомнение в возможности столь
быстрого переноса ведьм через трубу на шабаш, Боден при¬
знал на помощь здравому смыслу даже математику, доказы¬
вая, что коль скоро восьмое небо в своем вращении около
земли проходит 170 165 лье в минуту, то и в быстроте
полета ведьм нет ничего невероятного.
Когда Колумб, вымаливая субсидию для своего путеше¬
ствия у испанского двора, представил свой план на одобре¬
ние Саламанского совета, против этого плана было выдвинуто
то веское соображение от здравого смысла, что, плывя на запад,
конечно, возможно, в виду шаровидности земли, спуститься
вниз, но — как будет возможно на обратном пути подняться
в гору?
Когда изобретен был паровоз, нашлись здравомыслящие
люди, и притом весьма ученые, которые доказывали, что
движение паровоза по гладким рельсам невозможно—колеса
будут скользить на одном месте, не забирая вперед. Когда
изобрели двухколесный велосипед, здравый смысл убеди¬
тельно доказывал, что велосипед, имея только две точки
опоры, должен будет все время падать. И, когда изобретали
аэроплан, весьма ученые механики, в их числе такой, как
Вернер Сименс, высказывали убеждение, что аппарат тяжелее
воздуха, ясное дело, летать не может...
Но особенно решительную позицию занял в свое время
здравый смысл против коперниковой революции. Истинность
той точки зрения, что земля покоится в центре вселенной,
была ведь совершенно очевидна для каждого человека со здра¬
вым смыслом. Алмагест в подкрепление приводил множество
научных доказательств правоты Птолемея: если бы земля
двигалась, то звезды, по направлению к которым движется
земля, казались бы больше, а противоположные — меньше;
облака виднелись бы только на западе; тела, брошенные
вверх, не падали бы на прежнее место; масса земли давно
рассеялась бы от быстрого движения и т. д. и т. п. И хотя
для объяснения движения планет приходилось придумывать
такие сложные эпициклы, что сам Птолемей должен был
признать, что «легче, кажется, двигать самими планетами,
нежели постичь их сложное движение», — все же для здра¬
вого смысла система Птолемея была гораздо более убеди¬
тельна и наглядна, чем система Коперника. Не говоря уже
о том, что последняя действительно заключала еще в себе
целый ряд астрономических ошибок; так, Коперник, не зная
еще закона инерции, приписал земле, кроме движения вокруг
С. Ю. Семковский.	7
98
ГЛАВА ПЯТАЯ.
оси и вокруг солнца, особое третье движение, сохраняющее
параллельность земной оси при всех положениях, и, переняв
у Птолемея его эксцентрические круги, приписал планетам
круговые пути вокруг солнца.
Понадобилось целое столетие для того, чтобы ученый
мир привык к мысли о движении земли. Еще Тихо-ди-Браге
никак не мог представить^ себе движения земли и остано¬
вился на полупути, сохраняя неподвижность земли в своей
гео-гелиоцентрической системе. И надо заметить, что с точки
зрения состояния науки того времени доводы Тихо против
движения земли были достаточно сильно обоснованными:
1) если земля движется, то как может камень, брошенный
с высокой башни, упасть как раз у ее подножья; 2) земля,,
как тяжелое тело, не может кружить по воздуху, подобно
легкой звезде; 3) при движении земли неподвижные звезды
должны бы изменять свое кажущееся положение; 4) нельзя
указать силы, которая поддерживала бы параллельность зем¬
ной оси. И все эти научные доводы находили себе опору,
кроме здравого смысла, также и в священном писании, кото¬
рое в книге Иисуса Навина 10, 12 («солнце, остановись
в Гаваоне!») прямо опровергает бредни о движении земли.
Напомним также отзыв Бэкона Веруламского. В том месте
Organon’а, где он упоминает о Копернике, он говорит
об астрономах, «которые любят насиловать свои чувства
без всякой надобности и затемнять дело»-, в другом трактате
on причисляет Коперника к тем, «которые при изучении
природы не останавливаются ни перед какими вымыслами,
если только последние согласны с их вычислениями». (Как
это в точности напоминает возражения наших здравомысля¬
щих, ч роде т. Тимирязева, против теории относитель¬
ности !)
В пользу Тихо еще долгое время высказывались многие
серьезные ученые. Аргумент об отставании брошенного камня
и облаков от движущейся земли сохранял всю свою силу
вплоть до опытов Гассенди в марсельской гавани, показавших,
что и камень, брошенный с верхушки мачты галеры, не от¬
стает в своем падении от движущейся быстро галеры. Вич-
чиоли в своем «Almagestum novum» приводил еще этот, столь
очевидный для здравого смысла, довод среди своих 77 воз¬
ражений против учения Коперника.
Цепкость предрассудков геоцентризма мы видели на при¬
мере здравого смысла т. Тимирязева. Это, конечно, не
мешает т. Тимирязеву обвинять Эйнштейна в возврате
ОТНОСИТЕЛЬНОЕ И АБСОЛЮТНОЕ ДВИЖЕНИЕ.
99
к Птолемею! Эйнштейн и Птолемей! Не имея основания
допустить, что эта нелепость со стороны т. Тимирязева
есть просто дешевая демагогия, мы вынуждены отнести
ее все так же за счет его самого искреннего непонимания.
По Птолемею, земля, находясь в центре мира, пребывает
в абсолютном полое; все движения по отношению к земле
являются абсолютными движениями; неподвижная земля
служит абсолютно привилегированным телом отсчета для
всех движений в мире; земной наблюдатель, и только он,
находится в положении абсолютно привилегированного, непо¬
движного сверх-наблюдателя. А. Эйнштейн, — в этом ведь
и заключается теория относительности, — отрицает абсо¬
лютный покой, отрицает абсолютное движение, отрицает
абсолютно привилегированное тело отсчета, отрицает непо-
движного сверх-наблюдателя. Еслп бы Птолемей дожил
до наших дней и оставался на почве своей системы
мира, он против теорий относительности, признающей только
относительные движения и именно поэтому принципиальную
равноправность всех тел отсчета, выступил бы в основном
с теми же аргументами, как и т. Тимирязев.
Конечно, т. Тимирязев — «за Соперника». Недавно
в харьковском «Коммунисте» была приведена резолюция
одной сельской ячейки: «Собрание ячейки подтверждает
правильность линии Коперника. Постановили: земля, действи¬
тельно, вертится».1 Когда украинские селяне, впервые при¬
общаемые революцией к культуре, высказываются за Копер¬
ника, это несомненный прогресс. Но когда, как никак, про¬
фессор физпки, каким является т. Тимирязев, хочет из
коперниканской системы сделать барьер для всякого даль¬
нейшего движения науки вперед, он напоминает Ломоносов¬
ского повара, который и правоту7 Коперника основал раз
навсегда на незыблемом фундаменте здравого смысла:
Случились вместе два Астронома в пиру
И спорили весьма между собой в жару.
Один твердит: земля, вертясь, круг Солнца ходит,
Другой, что Солнце все с собой планеты водит.
Один Коперник был, другой слыл Птолемей.
Тут повар спор решил усмешкою своей.
Хозяин спрашивал: ты звезд теченье знаешь,
Скажи, как ты о сем сомненьи рассуждаешь?
1 Дословно. См. «Коммунист» от 31 марта 1925 г.

100
ГЛАВА ПЯТАЯ.
Он дал такой ответ: что в том Коперник прав,
Я вправду докажу, на Солнце не бывав.
Кто видел простака из поваров такова,
Который бы вертел очаг кругом жаркова?
Когда т. Тимирязев заявляет себя коперниканцем, это
весьма похвально, хотя и звучит не особенно гордо при том
длинном хвосте птолемеевских предрассудков, который про¬
ступает из-под вороха его рассуждений. Но если т. Тими¬
рязев полагает, что коперниканская картина мира есть край¬
ний предел, дальше которого наука не может пойти, он рвет
с духом диалектического материализма. Правота Коперника
против Птолемея вовсе не означает ео ipso его правоты
против теории относительности, которая как раз доводит
до конца ту революцию в геоцентрическом мировоззрении,
которую четыре столетия тому назад начал Коперник.
Собственно, первая брешь в геоцентрической ограничен¬
ности была пробита уже в древности. По учению пифаго¬
рейцев, вокруг центрального пламени, на гармонических рас¬
стояниях, вращались противоземля, земля, луна, солнце,
Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн и сфера непо¬
движных звезд. Аристарх уже определенно принимал гелио¬
центрическую систему. Сторонником пифагорейского учения
о движении земли, за столетие до Коперника, выступал Нико¬
лай Кузанский; в его «De docta iguorantia» доказывалось, что
земля не может быть центром вселенной, которая бесконечна,
и что движение есть основа всего.1
Значение подготовленной таким образом революции Копер¬
ника заключалось в том, что он астрономически обосновал
движение земли и тем пробил брешь в абсолютизме и непо¬
движности средневекового мировоззрения. В истории развития
научного материалистического мировоззрения это был решаю¬
щий поворотный пункт, и нельзя достаточно высоко оценить
значение этой революции. Но как и в каждой исторической
революции, за первым этапом должны были последовать
дальнейшие этапы. Сам Коперник, хотя и привел землю
в движение, сохранил, однако, в своей системе мира элемент
неподвижности, который оказался передвинутым лишь с земли
на солнце. Ибо Коперник признавал еще солнце неподвижным.
Как земля у Птолемея, так солнце у Коперника, было абсо¬
1	Ему же принадлежит диалектическая мысль о ■■совпадении противопо¬
ложностей», правда, в боге, который есть -complicatio omnium etiam Contra
dictoriuin- и ■■ oppositorum coinciaentia».

ОТНОСИТЕЛЬНОЕ И АБСОЛЮТНОЕ ДВИЖЕНИЕ.
1(J1
лютно привилегированным телом отсчета, но отношению
к которому все движения в мире могли рассматриваться как
абсолютные движения. Только дальнейшее развитие копер¬
никанской системы, уже после Коперника, привело в движе¬
ние и солнце и неподвижные звезды.
Но тогда-то, как мы видели в первой главе, и встал
вопрос: к чему приурочить абсолютно покоящуюся систему
координат, без которой нельзя говорить об абсолютном дви¬
жении, а можно говорить только об относительных движе¬
ниях? К «абсолютному пространству» Ньютона? Но даже
т. Тимирязев, в конце-концов, понял, что для этой цели оно
физически непригодно — недаром ведь в своих последних
статьях, забыв о прежних писаниях и покидая точку арений
Ньютона,1 он подчеркивает, что имеет в виду только дви¬
жение относительно эфира. Или к гипотетическому телу
«Альфа»? Но тогда пусть т. Тимирязев так и скажет. Или,
наконец, к эфиру? Но тогда одно из двух: или эфир непо¬
движен, тогда действительно всякое движение относительно
него является абсолютным, — но тут т. Тимирязев вспоминает,
что он, как-никак, «диалектический материалист», а диалекти¬
ческий материализм отрицает материю, хотя бы и самую
эфирную, без движения; или же эфир сам движется, ио
тогда движение относительно движущегося эфира будет именно
относительным (см. подробнее в главе «К спору об эфире»).
Так само внутреннее развитие коперниканской идеи ведет
к признанию относительности движения, что и составляет
исходный пункт всей теории относительности. Более того,
сам т. Тимирязев, вынужденный, в конце концов, признать
движение только относительно движущегося эфира, скаты¬
вается, сам того не зная, па почву относительности, которая,
фигурально выражаясь, тащит его^ва шиворот, хотя он изо
всех сил упирается* В отличие от этото теория Эйнштейна,
доводя" До конца	К4»е£нином „критику теоцентр1Рнд.да^. t
ского абсолюдия1Я!Ги неподбижнрРтц, сознательно и с отчз . /ЧЕлИЬ
чивым щнгЙмЮП1?м rrprijjX^ifnoro пути ста ювится. на- почр^^йте
относительного движения и на ней строит ■цтериалистическущ'й^
систему мира.	\	.
1 Еще в своем докладе в -Ком. \кадемии-> т. Тимирязев говорил: «А если
л говорю вместе с Ньютоном, что вот тело S._ еращаетсч по отно¬
шению к неподвижной системе координат, — какой же, говорят мне, это
наблюдаемый Факт» ("Вести. Ком. Укадемии» кн. 7 19584- г., подчеркнуто нами. С.).

ГЛАВА ШЕСТАЯ.
КАНТ И ЭЙНШТЕЙН.
Как и все великие философы, не только материалисти¬
ческого, но и идеалистического направления, в отличие от
философствующих эпигонов, Кант видел в проблеме про¬
странства и времени одну из центральных проблем фило¬
софии, и к разрешению ее он подходил, вооруженный физико-
математическим знанием своего времени, хотя и дав ему
идеалистическое истолкование.
Кантово учение о пространстве и времени представляет
собой прямую противоположность эйнштейнова, ибо Кант
философски освятил геометрию Эвклида и механику Ньютона,
подведя под них идеалистический фундамент своей трансцен¬
дентальной эстетики.
Философское истолкование ньютоновой механики Кант дал
в особенности в «Метафизических основоначалах естество¬
знания»,1 вышедших в свет за год до второго издания
«Критики чистого разума». Работа эта, представляющая для
нас особый интерес, делится на четыре части: форономию,
которая рассматривает движение как чистое количество, без
всякого качества движущегося; динамику, которая рассматри¬
вает движение, как относящееся к качеству материи, под
названием движущей силы; механику, рассматривающую
материю с этим качеством в ее взаимном движении, и, наконец,
феноменологию, которая определяет ее движение или покой
только в ее отношении к способу представления или модаль¬
ности как явление внешних чувств. Соответственно этому
Кант в первой части определяет материю как движущееся
в пространстве («Materie ist das Bewegliche im Raume»), во
второй — как движущееся, поскольку оно наполняет про¬
странство "(«Materie ist das Bewegliche, so fern es einen
1 Immanuel Kant: «Metaphysisclie Anfangsgriinde der Naturwissenschafl»;
первое издание Riga 1780 г.; мм цитируем по 3-му изданию Leipzig 1800 г.

КАНТ И ЭЙНШТЕЙН.
103
Raum erftillt»),1 в третьей — как движущееся, поскольку оно,
как таковое, имеет движущую силу («Materie ist das Beweg-
liche, so fern es, als ein solches, bewegende Kraft hat»),
и, наконец, в четвертой — как движущееся, поскольку оно,
как таковое, может быть предметом опыта («Materie ist das
Bewegliche, so fem es, als ein solches, ein Gegenstand der
Erfahrung sein kann»)
Кант исходит из ньютонова различения относительного
и абсолютного пространства: «Der Raum, der selbst beweg-
lich ist, heisst der materielle, oder auch der relative Raum;
der in welchem alle Rewegung zulezt gedacht werden muss
(der mithin selbst schlechterdings unbeweglich ist) heisst der
reine, oder auch absolute Raum»? В примечании втором
к этому положению Кант выясняет предельный характер
абсолютного пространства, основным аттрибутом которого,
как мы видели, является неподвижность. Пространство, как
совокупность предметов опыта, есть эмпирическое простран¬
ство. Но это последнее, как материальное, само есть движу¬
щееся. А движущееся пространство, для того, чтобы движе¬
ние его могло быть воспринято, предполагает, в свою очередь,
другое, более обширное материальное пространство, в котором
оно движется, а это последнее — опять-таки другое, в кото¬
ром оно движется, и так далее до бесконечности.
«Таким образом, всякое движение, которое является
предметом опыта, только относительно; пространство, в кото¬
ром оно воспринимается, есть относительное пространство,
которое само в свою очередь движется, и, может-быть,
в противоположном направлении, в более обширном простран¬
стве, так что материя, движущаяся относительно первого
пространства, может быть названа покоющейся относительно
второго пространства, и эти изменения понятия движений
вместе с переменой относительного пространства идут таким
образом до бесконечности».
Абсолютное же пространство не материально и не
может быть предметом опыта, но в то же время оно
1 При этом Кант выставляет теорему: «Die Materie erfiillt einen Raum
nichl durch ihre blosse Existenz, sondern durch eine besondere bewegende
Kraft» (материя наполняет пространство не просто своим существованием,
а особою движущею силою).
а «Metaphysische Anfangsgriinde», стр. 1: «Пространство, которое само
есть движущееся, называется материальным, или также относительным
пространством; то же, в котором в конечном счете должны мыслиться все
движения (которое, стало-быть, само попросту неподвижно), называется чистым,
или также абсолютным пространством».

104	ГЛАВА ШЕСТАЯ.
логически необходимо. «Таким образом, абсолютное простран¬
ство an sich есть ничто и вовсе не объект, а обозначает
лишь всякое другое относительное пространство, которое
я в любое время могу мыслить себе, кроме данного, и кото¬
рое я лишь передвигаю за пределы каждого данного в бес¬
конечность, как такое, которое включает в себя данное
и в котором я могу принять его движущимся. Так как это
более обширное, хотя все еще материальное, пространство
я имею только в мыслях и мне ничего неизвестно о харак¬
теризующей его материи, то я от нее отвлекаюсь, и оно
представляется поэтому чистым, неэмпирическим и абсолют¬
ным пространством, с которым я могу сравнивать и в котором
могу представлять себе движущимся всякое эмпирическое
пространство, и которое, следовательно, всегда может рас¬
сматриваться как неподвижное».1
Кант определяет движение как изменение внешних отно¬
шений вещи к данному пространству и покой — как длящееся
пребывание (praesentia perdurabilis) в- одном и том же месте.
Кант глубже, чем Ньютон, понимает, что эмпирически мы
имеем дело только с относительными движениями. Когда мы
мыслим себе какое-нибудь тело в пустом пространстве движу¬
щимся по отношению к другому телу, то движение обоих
определяется здесь не по отношению к пустому простран¬
ству, окружающему их, а по отношению к пространству
между ними, и является поэтому опять-таки относительным.
«Абсолютным движением, следовательно, было бы только
такое, которое было бы присуще телу без отношения к какой-
либо другой материи. Таким движением было бы единственно
прямолинейное движение вселенной в целом, т.-е. системы
всей материи. Ибо, если бы, кроме одной материи, была бы
еще какая-нибудь другая, хотя бы и отделенная пустым
пространством, то движение было бы уже относительным.
Вот почему всякое доказательство закона движения, которое
сводилось бы к тому, что обратное допущение должно бы
иметь своим следствием прямолинейное движение всего миро¬
здания, служит аподиктическим доказательством правильности
этого закона; просто потому, что из этого следовало бы
абсолютное движение, которое попросту невозможно».8 1 2 * * *
1	"Metaphysische Anfangsgriinde», стр. 2—3.
2	Там же, стр. 123. Ср. также на стр. 117—118: «Из этого ясно, что вся¬
кое движение или покои может быть только относительным, а не абсолютным,
т.-е. что материя может мыслиться движущейся или покоящейся только по
отношению к материи, но никогда не по отношению к пустому пространству

КАНТ II ЭЙНШТЕЙН.
105
В основе кантовской аргументации лежит такой ход
мысли: чтобы движение могло быть дано хотя бы как явле¬
ние, требуется эмпирическое представление пространства; но
пространство, которое должно быть воспринято, должно быть
материальным, и, следовательно, согласно понятию материи
вообще, должно само быть движущимся в другом более
обширном пространстве и так далее до бесконечности, без
того, чтобы мы когда-нибудь могли опытным путем притти
к неподвижному (нематериальному) пространству.
Но из этого Кант делает лишь тот вывод, что ньютоново
абсолютное пространство должно быть спасено посредством
«трансцендентальною истолкования». Это истолкование Кант
и дал, как известно, в «Критике чистого разума» и пояснил
в «Пролегоменах».1 Так как пытаться дать эмпирическую
дедукцию ньютоновых абсолютного пространства и абсолют
ного времени «было бы совершенно напрасным трудом», то
Кант и приходит к выводу, что «поэтому, если дедукция их
необходима, то она во всяком случае должна быть транс-
цендентальною».
Такая дедукция, поскольку речь идет о пространстве
и времени, проведена Кантом в его трансцендентальной эсте¬
тике,* в первой главе которой Кант ставит вопрос:
«Что же такое пространство и время? Принадлежат ли
они к числу действительных сущностей? или же они суть
лишь определения или отношения вещей, однако такие,
которые принадлежали бы вещам самим по себе, если бы
даже вещи и не были предметом представления? Или же,
наконец, они суть определения или отношения, присущие
только форме наглядного представления* 1 * 3 и, следовательно,
без материи, и, следовательно, абсолютное движение, т.-е. такое, которое
мыслится без всякого отношения одной материи к другой, просто невоз¬
можно».
1 Хотя следует отметить, что трансцендентальное истолкование простран¬
ства и времени мы находим у Канта уже в его диссертации 1770 г. “De
mundi sensibilis atque intelligibilis forma et principiis», где говорится: ‘‘Про¬
странство не есть что-нибудь объективное и реальное, не субстанция, не
случайность, не отношение, но нечто объективное и идеальное, истекающее по
неизвестному закону из нрироды духа, как бы схема для соподчинения себе
всего, что бывает предметом внешнего чувства>. Точно так же и время
определяется как “субъективное условие, необходимое по природе ума человече¬
ского для соподчинения себе любых ощущений по определенному закону,
и чистое воззрение».
3	-Kiitik der reinen Vernunfl». Der Transzendentalen Aestheiik Ersler
Abechnitt—Von dem Raume, Zweiter Abschnitt—Von der Zeit. В дальнейшем
все цитаты из «Критики чистого разума», поскольку нет ссылок на немецкий
текст, взяты по русск. переводу И. Лосского, С11Б 1907 г.
3 Так Н. Лосский переводит кантовское «Anscbauung» (воззрение).

106
ГЛАВА ШЕСТАЯ.
субъективному строению нашей души, без которого эти
предикаты не могли бы приписываться ни одной вещи?»
Спасения ньютоновых абсолютного пространства и абсо¬
лютного времени Кант ищет на этом последнем пути, который
ведет к утверждению эмпирической реальности пространства
и времени, но вместе с тем к их трансцендентальной идеаль¬
ности.
«Пространство есть не что* ииое как только форма всех
явлений внешних чувств, т.-е. субъективное условие чув¬
ственности, под которым единственно возможны для пас
внешние наглядные представления».1 «Время есть не что иное,
как форма внутреннего чувства, т.-е. процесса наглядного
представления нас самих и нашего внутреннего состояния». ’
Эта трансцендентальная идеальность пространства и вре¬
мени, по Канту, отнюдь не должна означать их призрач¬
ности. «Точно также, если я считаю все представления
чувств вместе с их формой — пространством и временем — за
не что более как за явление; если я признаю пространство
и время только за форму чувственности, совсем не суще¬
ствующую вне этой чувственности в самих объектах, и если
я пользуюсь этими представлениями только по отношению
к возможному опыту, то тут нет ни малейшего повода
к заблуждению, в моем признании этих представлений за про¬
стые явления не заключается еще признания их призрач¬
ности; потому что, несмотря на то, они могут правильно
соотноситься в опыте по законам истины».1 * 3
Кант, как известно, вообще протестовал против обвине¬
ния его в идеализме. «Можно ли же назвать это идеализ¬
мом? Это его прямая противоположность».4 «Мой протест
против всякого обвинения в идеализме так убедителен и оче¬
виден, что он казался бы даже излишним».® И даже при¬
нимая, в конце концов, для своего учения название идеализма,
Кант отмежевывает свой «формальный» или «критический»
идеализм от догматического идеализма Беркли и скептиче¬
ского идеализма Картезия. Но при всей двойственности,
раздирающей кантовскую систему (в которой материалистиче¬
ский элемент, в лице непознаваемой «вещи в себе», маячит
где-то за пределами всякого возможного горизонта), совер¬
1 «Критика чистого разума», стр. 46.
а Там же, стр. S0.
3	«Пролегомены», стр. 55—56.
4	Там же, стр. 52.
3 Там же, стр. 58.

КАНТ И ЭЙНШТЕЙН.
107
шенно очевидно, что именно кантово учение о пространстве
и времени дает обоснование идеализму.
Ибо «объективность» пространства и времени остается
у него лишь в качестве «общезначимости» этих форм чув¬
ственности, всякая же действительная объективность про¬
странства и времени (признаваемая как Ньютоном, так
и Эйнштейном), т.-е. существование пространства и времени
вне и независимо от нашею сознания, в корне отрицается
Кантом.
«Пространство вовсе не представляет собой свойства
каких-либо вещей в себе, а также оно не представляет их
в их отношении друг к другу, иными словами, оно не есть
■определение, которое принадлежало бы самим предметам
и оставалось бы даже в том случае, если отвлечься от всех
субъективных условий наглядного представления... Следо¬
вательно, только с точки зрения человека можем мы говорить
с пространстве, о протяженных сущностях и т. п. Если
отвлечься от субъективного условия,... то представление про¬
странства не означает ровно ничего... Суждение: все вещи
находятся друг подле друга в пространстве, имеет силу под
условием,1 что эти вещи берутся, как предметы нашего
чувственного наглядного представления.»*
Точно так же и время «само по себе, вне субъекта,
есть ничто».1 «Если отвлечься от специального условия
нашей чувственности, то исчезнет также понятие времени;
оно стоит в связи не с самими предметами, а только
с субъектом, который его представляет.»*
И если бы исчез субъект, то и все свойства объектов,
и все отношения их в пространстве и времени, а также
и само пространство и время исчезли бы, ибо, как явления,
они могут существовать только в нас, а не сами по себе.8
Еще резче это идеалистическое учение о пространстве
и времени было изложено Кантом в 1-м издании «Критики»,
где в «паралогизмах чистого разума» между прочим гово¬
рилось:
«В самом деле, трансцендентальный идеализм считает
материю и даже ее внутреннюю возможность только явле- 1 * * * 5
1 В 1-м издании «Критики»: только под условием.
“ «Критика чистого разума», стр. 46— 47.
’ Там же, стр. 51. Какие вспомнить «Трактата» Беркли: «время есть ничто,
если отвлечь от него последовательность идей в нашем духе»:
1 Там же, стр. 52.
5	Там же, стр. 54.

108
ГЛАВА ШЕСТАЯ.
нием, которое вне нашей чувственности вовсе не суще¬
ствует; поэтому для него она есть только вид представлений
(наглядное представление), называемых внешними не в том
смысле, будто они относятся к предметам, внешним самим
по себе, а в том смысле, что они относят восприятия к про¬
странству, в котором все внеположно, тогда как само про¬
странство находится" в нас».1
Итак, материя находится в пространстве, а простран¬
ство—в нас!
Мы остановились на учении Канта о пространстве и вре¬
мени несколько подробнее, но вызвано это тем, что т. Ти¬
мирязев находится в том счастливом положении, что он
в равной мере не понимает Эйнштейна и не знает Канта:
поэтому ему легко утверждать все, что угодно, и легче лег¬
кого доказать, что теория относительности — то же кантиан¬
ство. Вот что он, в самом деле, говорит:
«Однако, товарищи, вы, может-быть, уже готовы задать
вопрос, какое же противоречие между материализмом и этим
принципом Эйнштейна? Позвольте указать на те пункты,
на которые указывают особенно охотно философы, пытаю¬
щиеся извлечь для себя пользу из теории Эйнштейна. Они
говорят, что по Эйнштейну часы в движущемся поезде идут
не так, как в поезде, стоящем на станции. Если ход вре¬
мени для каждого наблюдателя различный, в зависимости от его
собственного движения, то для каждого наблюдателя суще¬
ствует собственное время, для одного—одно, для другого—дру¬
гое и для третьего—третье. Значит, нет объективного времени;
оно индивидуально — это форма сознания отдельных наблюда¬
телей. Объективного времени нет. Что такое пространство?
Пространство опять-таки для одного наблюдателя — одно, для
другого — другое. Уяснить себе никто не может, что для
него пространство не то, как для наблюдателя в быстро иду¬
щем поезде, так как ведь все предметы сокращаются, в том
числе и метры, аршины, которыми мы измеряем, и на этом
основании философы говорят: «Самая основа материа¬
лизма подорвана, так как понятия относительности простран¬
ства и времени предполагают уже существование сознания,
или, говоря философским языком, сознание есть условие
a priori самой возможности существования систем простран-
1 Immanuel Kants Werke, herausgegeben von Ernst Cassirer; Band III:
«Kritik der reinen Vernunft», herausg. von Dr. Albert GSrland, Berlin 1913.
Lesarten. Zweito Abteilung—Vergleich der orsten u. zweiten Auflage der Kr.
der г. V., S. 601. В переводе Лосского стр. 235.

КАНТ И ЭЙНШТЕЙН.	109
стка и времени. Без сознания пространство и время не
только теряют всякий смысл, но и теряют всякий базис
для своего существования».’
Редко удается встретить на таком небольшом простран¬
стве такое безмерное нагромождение путаницы. Начать с того,
что как раз Кант-то и не признает, что у каждою наблю¬
дателя может быть свое время и свое пространство. Ведь
априорность пространства и времени, как форм пашей чув¬
ственности, Кант выводит из того именно, что формы эти
одинаковы и неизменны всегда и везде у всех наблюдателей,
что они отличаются всеобщностью и необходимостью.
«Опыт показывает нам, что существует, но он не гово¬
рит нам. чтобы существующее необходимо должно было
существовать так, а не иначе. Поэтому он не дает нам
истинной всеобщности», — но, благодаря неизменным априор¬
ным формам, «наши утверждения содержат в себе истинную
всеобщность и строгую необходимость».* Ведь априорными
Кант называет только такие знания, которые «безусловно
независимы от всякого, а не только от того или иного
опыта». И только благодаря тому, что пространство и время —
абсолютно неизменные формы, которые не могут быть раз¬
личными у разных наблюдателей и не зависят от их раз¬
личного опыта, мы имеем, по Канту, в математике «такие
необходимые и в строжайшем смысле слова всеобщие (под¬
черкнуто нами. С.), следовательно, чистые априорные су¬
ждения».3
В том-то ведь и дело, что Кант признавал «в строжай¬
шем смысле слова» всеобщность воззрительных форм про¬
странства и времени не только в том смысле, что у каждого
субъекта (наблюдателя) они обязательно имеются, но и в том,
что у всех субъектов (наблюдателей) имеется одна и та же
воззрительная форма пространства и времени. Кант иначе
не мыслил себе пространства и времени, как с обязательно
присущей им, всегда однородной, ньютоновой н эвклидовой
структурой. Из этой строжайшей всеобщности и необхо¬
димости ньютоновой й эвклидовой структуры он и выводил
априорность пространства и времени. И если бы кенйгсберг-
* А. К. Тимирязев: «Опровергает ли принцип относительности мате¬
риализм?* В сборнике «Материализм в естествознании" изд. Кассы Взаимо¬
помощи студ. Физмата 1-го МГУ и изд-ва «Новая Деревня*, Москва, 1923 г.,
стр. 13—14.
2 1-е издание «Критики»—-Идея трансцендентальной философии»; вперев.
Л веского стр. 24.
’ «Критика чистого разума* (2-е изд.), стр. 25 и 20.

110
ГЛАВА ШЕСТАЯ.
ский мудрец мог узнать, что некий профессор приписывает
ему мнение, что для каждого наблюдателя есть свое соб¬
ственное пространство и время, «для одного — одно, для дру¬
гого— другое и дня третьего — третье», он трижды перевер¬
нулся бы в гробу и бросил бы в лицо легкомысленному
извратителю своего учения слова: «есть только одно про¬
странство и одно время (подчеркнуто Кантом. С.), в котором
существуют все формы явлений и всякое отношение бытия
или небытия».1 Справедливость требует, однако, признать,
что т. Тимирязев подобным же образом, вполне уравни¬
тельно, извращает и учения всех других мыслителей, кото¬
рые ему приходится затронуть: дело, очевидно, идет здесь
о какой-то априорной форме мышления, действующей с все¬
общностью и необходимостью.
Но самое интересное еще впереди. Пусть я Канта не
знаю, — может сказать т. Тимирязев, — и ссылка на него сде¬
лана некстати, но от этого Эйнштейн не перестает быть
идеалистом. Идеализм же Эйнштейна, но т. Тимирязеву,
в том, что каждый движущийся наблюдатель наблюдает дру¬
гое пространство и время, значит — «это форма сознания
отдельных наблюдателей». Но это ведь самый плоский
софизм. Если наблюдатель на земле и наблюдатель на
солнце наблюдают различную температуру, значит ли это,
что температура—«это форма сознания отдельных наблюдате¬
лей» и что это различное наблюдение неизбежно ведет
к идеализму? Отнюдь нет. Ибо все дело в том, чем опреде¬
ляется это различное наблюдение: если устройством позна¬
вательного аппарата наблюдателя, тогда, при некоторых допу¬
щениях, это может привести к идеализму, но если объектив¬
ными свойствами материи вне головы наблюдателя, то это
есть материализм. Играть на слове «наблюдатель», как
делает т. Тимирязев, значит попросту путать идеализм
с материализмом.
По теории относительности, ход часов на солнце не таков,
как на земле, п кривизна пространства вокруг солнца не
такова, как вокруг земли. Но почему? Потому ли, в самом
деле, что у солнечного наблюдателя иной познавательный
аппарат или иные приборы, чем у земного? Ничего подоб¬
1 «Es ist nur eine Erfahrung, in welcher alle Wahrnehmungen als im
diirchgangigen und gesetzmSssigen Zusammenhange vorgestellt werden, ebenso
wie nur Ein Raum und Eine Zeit ist, m welcher Pormen der Erscheinung und alles
Verh'dltnis des Seine Oder Nichtseins statt/inden*. 1-е изд. «Критики-, в пер.
Лосского стр. 62, под чертой.

КАНТ И НЙШПТЕЙН.
111
ного Эйнштейн, конечно, не предполагает, да и предполагать
не может, так как при таком предположении вся теория
относительности стала бы совершенно излишней и беспред¬
метной, ибо она ведь строится на том, что совершенно оди¬
наковые часы должны иметь различный ход на солнце и на
земле. Вообще, как мы уже указывали, роль «наблюдателей»
в теории относительности вполне могут играть совершенно
одинаково устроенные, объективно регистрирующие приборы.
Но различные показания этих одинаковых приборов на солнце
и на земле вызываются, по теории Эйнштейна, различной
материальной массой земли и солнца.
Как раз сравнение Канта с Эйнштейном должно бы
т. Тимирязеву помочь понять, что их точки зрения отли¬
чаются кар раз тем и ровно настолько, чем и насколько
отличаются друг от друга идеализм и материализм.
Кант приписывает пространству и времени неизменное
качество изотропности, абсолютной ньютоновой и эвклидовой
однородности; Эйнштейн, напротив, считает структуру про¬
странства и времени анизотропной, лишенной ньютоновой
и эвклидовой однородности. Но чем определяется по Канту
и по Эйнштейну та или иная структура пространства и вре¬
мени? Послушаем не т. Тимирязева, который (мы уверены—
bona fide или, в переводе на русский — в простоте душевной)
все и вся извращает, а самих Канта и Эйнштейна.
Кант учит, что «качество пространства и времени,
сообразно с которым, как условие их существования, я пред¬
ставляю себе их, зависит от моего способа представления,
а не от этих объектов самих по себе».1
А Эйнштейн пишет, что по теории относительности «гео¬
метрический habitus тел не самостоятелен, а зависит от
распределения масс»,8 и что все поле G^, от которого
зависит структура пространства и времени, «определяется
материей мира».1 2 3 *
Итак, по Канту, пространство и время зависят от способа
представления, по Эйнштейну—от материальных масс. Эту
«маленькую разницу» проглядел наш проницательный критик,
между тем в ней—все отличие материализма от идеализма:
только и всего.
1	«Критика чистого разума», «Общие примечания к трансцендентальной
эстетике», в пер. Лосского на стр. 59. Подчеркнуто нами.
2	«Математические основы теории относительности», стр. 97. Подчеркнуто
нами.
• Там же, стр. 101.

112	ГЛАВА ШЕСТАЯ.
Последуем, однако, дальше за т. Тимирязевым. «Дальше,—
пишет он,—второй повод скатиться в сторону идеализма.
Последний пункт, на который я обратил ваше внимание при
изложении принципа относительности Эйнштейна, это необхо¬
димость допустить существование не-эвклидовой геометрии».1
И тут т. Тимирязев пытается иронизировать: «Вы просто
считаете, что в действительности применима та же геометрия,
которой вас учили в школе, а кто сказал, что она в действи¬
тельности такая? что за буржуазный предрассудок? Может
быть, совсем не та геометрия существует на свете, к которой
мы привыкли, учась в школе»? Во всех своих писаниях
против теории относительности т. Тимирязев выдвигает этот
аргумент, правда, все более отступая и лавируя.
Итак, «второй повод скатиться в сторону идеализма» —
это /не-эвклидова геометрия. Но вот что вынужден признать
в своей последней статье тот же т. Тимирязев: «Я не скрою (!),
что когда-нибудь, быть-может, усовершенствование техники
докажет, что наше пространство только в первом приближении
можно считать эвклидовым»...3 Итак, не-эвклидова гео¬
метрия—это скатывание в идеализм, но «я не скрою», что
когда-нибудь, быть-может, нам-таки придется скатиться
в идеализм. Хорош материалист, нечего сказать!
Оставим, однако, нашего незадачливого критика и оста¬
новимся несколько на вопросе о не-эвклидовой геометрии
(рассмотренном уже во второй главе) под углом зрения темы
настоящей главы: Кант и Эйнштейн.
Кант признает аподиктическую достоверность эвклидовых
положений. На незыблемости эвклидовой геометрии он
и строит все здание своего априоризма. «Так как положения
геометрии могут быть познаны синтетически a priori, с апо¬
диктическою достоверностью, то я задаю вопрос: откуда
получаете вы такие положения и на чем основывается наш
рассудок, чтобы притти к таким абсолютно необходимым
и имеющим всеобгцее значение истинам* *!».4 Именно незыбле¬
мость эвклидовых положений, их аподиктическая достовер¬
ность, их абсолютная необходимость указывают, по аргумен¬
тации Канта, на априорную основу, которой и является
свободное от всяких эмпирических колебаний и отклонений
1 Я. К. Тимирязев: «Опровергает ли принцип относительности материа¬
лизм?», стр. 14. Подчеркнуто нами.
8 Там же, стр. 12.
8 «Под знаменем марксизма», 1924 г. .№ .10—11, стр. KMJ.
* «Критика чистого разума», стр. S6. Подчеркнуто нами.

КАНТ И ЭЙНШТЕЙН.
113
«чистое воззрение» пространства. «Если бы представление
пространства было a posteriori приобретенным понятием,
почерпнутым пз общего внешнего опыта, то первые осново¬
положения математическою определения были бы лишь
восприятием. Следовательно, на них была бы печать случай¬
ности восприятия; тогда суждение, что между двумя точками
возможна лишь одна прямая линия, не было бы необходимым,
но только опыт всякий раз поучал бы нас тому, что это так.
То, что заимствовано из опыта, имеет лишь сравнительную
всеобщность, именно путем индукции. Следовательно, па
основании опыта мы могли бы только сказать: насколько
до сих пор мы замечали, нигде не встречается пространство,
которое имело бы более трех измерений».1
Так кантовский априоризм неразрывно связан с немысли-
мостъю иной геометрии, кроме эвклидовой. Напротив, не-
эвклидова геометрия с самого начала выступает враждебно
против априоризма и принципиально признает опытную
основу математики.
Лобачевский ищет материальных основ тех мысленных
абстракций, из которых строится обычная геометрия.
«Наконец, если в точке нет ни одного протяжения, то что
же с ней остается затем, чтобы она могла быть предметом
суждения?... Поверхности, линии, точки, как их определяет
геометрия, существуют только в нашем воображении; тогда
как измерение поверхностей и линий производим, употребляя
к тому тела».
Лобачевский в основу «первых понятий в геометрии»
кладет прикосновение как «отличительную принадлежность тел».
Два тела, касаясь друг друга, составляют одно геометрическое
тело, и обратно — сечением разделяются. «Так можно пред¬
ставлять себе все тела в природе частями одного целого,
которое называем пространством'».1 2 * 4
«Воображаемая Геометрия» Лобачевского стремится про¬
странство теснее связать с «телами в природе» и геометрию
свести с высот априоризма к опытному изучению свойств
материальных тел. В порядок дня ставится недопустимая
ранее и в мысли попытка — на основе опыта проверить
и исправить незыблемые «аксиомы» эвклидовой геометрии.
«В моих Началах Геометрии, — пишет Лобачевский, — поль¬
зуясь астрономическими наблюдениями, показал я, что в тре¬
1	1-е издание «Критики», в пер. Лосского стр. 44, под чертой.
2	Лобачевский: «Новые начала геометрии». Математическая библиотека,
№ 2—3, Харьков 1912 г.
С. 10. СемковскпИ.	8

114
ГЛАВА ШЕСТАЯ.
угольнике, которого бока равняются почти с расстоянием земли
до солнца, сумма углов не может разниться с двумя прямыми
более 0,0003 секунды градуса. Эта разность увеличивается
в геометрическом содержании к бокам треугольника».1
Этошлем читателя также к переписке Гаусса с Шумахером.
Нет ничего легче, как, опираясь на то, к чему «мы при¬
выкли, учась в школе», заранее высмеять все эти попытки.
Но с каких пор стало традицией марксистов впадать в свя¬
щенный трепет перед тем, к чему «мы привыкли, учась
в школе»? Во всяком случае своим учителем здесь т. Тими¬
рязев имеет не Маркса и Энгельса, которых он вообще мало
знает, а того самого Евгения Дюринга, которого они осыпали
такими насмешками.
Дюринг* решительно настаивает, что на других небесных
телах геометрия обязательно та же, что у нас, и всякую
не-эвклидову геометрию считает попросту «детской игрой»
и «скандалом».
«Если, например, Гаусс утверждал, что сумма трех углов
прямолинейного треугольника может быть сделана сколь
угодно меньше двух прямых, если только стороны взять
достаточно большими, то это не было просто плохой шуткой
или какой-то бессмыслицей, которая создана известным жар¬
гоном бесконечности и может быть обращена в трезвую
истину, — это было просто мистическим чудачеством, кото¬
рого доведенные до нелепости выводы в руках математиков
меньшего калибра осчастливили нас, наконец, целой анти-
эвклидовой геометрией».
И вышучивая «великолепную идею, что прямые линии
с помощью бесконечного возвращаютсяясами в себя», Дюринг
острил: «Наихудшее во всем этом то, что на новую мате¬
матику нельзя даже плюнуть, не подвергаясь опасности,
что с помощью бесконечности плевок попадет тебе сзади
в затылок».1 2 3
Далеко т. Тимирязеву до Евгения Дюринга!
Принципиальную сторону вопроса о не-эвклидовой гео-,
метрии мы выяснили во второй главе. Здесь этот вопрос
пас интересует только с точки зрения параллели между
Кантом и Эйнштейном. Кант, не допуская и в мысли воз¬
1	Лобачевский: "Новые начала геометрии с полной теорией параллельных».
2	См. его «Cursus der Philosophic als slreng wiseenschaftlicher Weltan¬
schauung und Lebensgeslaltung», Leipzig 1875 г., стр. 67 и след., а также по¬
следнюю главу его -Geschichto der Principien der Mechanik».
’ E Duhrintj: -Cursus der Philosophies Leipzig 1875 г., стр. 68.

КАНТ И ЭЙНШТЕЙН.	115
можности иной геометрии, кроме эвклидовой, выводит эту
непререкаемость эвклидовых постулатов из априорной непре¬
ложности нашего чистого воззрения пространства. Эйнштейн,
напротив, решительно отвергает априорную значимость эвкли¬
довых постулатов: по его мнению, дело опыта установить,
какая геометрия, эвклидова или не эвклидова и какая именно
не-эвклидова, точнее выражает свойства материального мира.
Но т. Тимирязев умудряется и тут не попять Эйнштейна
и в корне извратить его точку зрения. Он приписывает
Эйнштейну кантовский априоризм и в качестве бьющего
доказательства цитирует слова Эйнштейна: «Поскольку пред¬
ложения математики относятся к действительности, они не
достоверны, а поскольку они достоверны, они не относятся
к действительности».1 Т. Тимирязев даже не понял, что
эти слова Эйнштейна1 2 как раз направлены против кантов¬
ского априоризма. Мысль Эйнштейна такова: вот перед нами
три геометрии: Эвклида, по которой сумма углов треуголь¬
ника равна 2d, Риманна, по которой она больше 2d, и Лоба¬
чевского, по которой она меньше 2d; формально-логически
каждая из этих систем геометрии развертывается из своих
постулатов с одинаковой достоверностью математического
вывода; но эта формально-логическая достоверность ничего
не говорит о том, какая из трех систем правильно отражает
действительность; это должен решить опыт, и постольку
положения математики носят не аподиктически-достоверный,
ле априорный, а опытный характер, и геометрия составляет
чгсть физики.
Именно в этом — в физическом истолковании геометрии —
заключается то особенное, что характеризует теорию отно¬
сительности, ибо ведь она построена на том, что «геометри¬
ческий habitus тел не самостоятелен, а зависит от распре
деления масс», и что структура пространства меняется,
получая, так сказать, различные степени не-эвклидовости.
в зависимости от материальных масс и создаваемых ими
полей тяготения.
1	Эту цитату т. Тимирязев победоносно приводит и в «Опровергает ли
принцип относительности материализм» (стр. 13) и в «Под знаменем мар¬
ксизма» № 10—11, 1924 г. (стр. 112); в последнем он слово «достоверны»
подменяет словом «верны».
2	0 подлиннике: «Insofern sich die Satze der Mathematik auf die Wirklicb-
keit beziehen, sind sie nicht sicker; und insofern sie sicher sind, beziehen
sie sich nicht auf die Wirkllchkeite (Einstein: Vortrag Uber Geometric und
Erfharung; русский перевод «Геометрия и опыт» в брошюре «О Физической
природе пространства», книгоиздат. «Слово», Берлин 1922 г., стр. 30).
*

116
ГЛАВА ШЕСТАЯ.
Т. Тимирязев не умеет отделить то, что неотъемлемо
входит в самое содержание теории относительности, от тех
взглядов и высказываний Альберта Эйнштейна, которые не
являются вовсе необходимыми для обоснования этой теории.
Когда, например, Эйнштейн о различных формально ■ логи¬
ческих «аксиоматических» системах, создаваемых математиком
в своей голове, говорит как «о свободных творениях чело¬
веческого духа»,1 то такой взгляд, как это ясно каждому,
отнюдь не необходим для обоснования и не обязателен для
признания теории относительности.
Сам Эйнштейн отличает «практическую геометрию мира»,
с которой связана теория относительности, от этой «чисто
аксиоматической геометрии», которая формально-логически
может быть развернута в бесчисленном множестве систем.
В последних — в отличие от «практической геометрии»
теории относительности — «предполагается лишь верность
аксиом, понимаемых также чисто формально», и из этих
аксиом, «понимаемых лишь номиналистически», выводятся
чисто логически, как следствия, все другие предложения.
В так понятой «аксиоматике» Эйнштейн, в противополож¬
ность Канту с его «синтетическими суждениями a priori»,
видит чисто аналитические суждения, «неявные определения»
(implicite Definitionen).8 Другими словами, всякая «аксиома¬
тика» формально-логически достоверна, но это — «достовер¬
ность» чисто словесного, номиналистического характера,
достоверность вывода из принятых посылок, а не истинная
достоверность в смысле соответствия действительности.
Напротив, «практическая геометрия», на которой строит теория
относительности, не притязает на «аподиктическую досто¬
верность», но, как часть физики, дает все более прибли¬
женные к действительности опытные суждения о структуре
пространства и только так, а не априорно устанавливает зна¬
чимость той или иной системы геометрии (Эвклида, Лоба¬
чевского, Риманна и т. д.)
Ошибка Эйнштейна в том, что он в этих различных систе¬
мах геометров-аксиоматиков готов видеть просто «свободные
1 •Геометрия и опыт*, стр. 31. В «Математических основах теории отно¬
сительности» (стр. 8) Эйнштейн ограничивает эту свою мысль так: «Ибо хотя
и установлено, что мир понятий не может быть дедуцирован из пережи¬
ваний посредством логики, но что понятия представляют в известном смысле
свободные создания человеческого духа, — то все же они столь же мало неза¬
висимы от рода переживаний, как, например, платья от Форм человеческого
тела».
’ -Геометрия и опыт», стр. 31.

КАНТ И ЭЙНШТЕЙН.
117
творения человеческого духа», а не отражения расширяю¬
щегося опыта человечества. Здесь сказалось, несомненно,
и незнакомство его с историческим материализмом. Но эта
ошибка не имеет никакой обязательной связи с теорией
относительности. А то, что действительно неразрывно свя¬
зано с теорией относительности, это как раз физическое
истолкование геометрии, как это подчеркивает и сам Эйнштейн:
«Под «точкой», «прямой» и т. д в аксиоматической гео¬
метрии следует понимать лишь бессодержательные отвле¬
ченные схемы. То, что дает им содержание, не относится
к математике.
«Однако, с другой стороны, все же несомненно, что матема¬
тика вообще, а геометрия в частности, обязана своим происхо¬
ждением потребности узнать что-либо о свойствах действи¬
тельных вещей. Это доказывает уже слово геометрия, которое
означает ведь «землемерие». Ибо землемерие занимается воз¬
можностями взаимного относительного расположения известных
естественных тел, а именно частей земного шара, мерных
веревок, мерных кольев и т. п. Ясно, что система понятий
аксиоматической геометрии сама по себе не в состоянии
давать какие-либо показания о поведении подобных предметов
в действительности, которые мы будем называть практически
негибкими (недеформируемыми) телами. Дабы быть в состоянии
давать подобные показания, геометрия должна быть лишена
своего чисто логически-формального характера и именно тем,
что к пустым абстрактным схемам аксиоматической геоме¬
трии приурочиваются познаваемые на опыте предметы действи¬
тельности. Чтобы выполнить это, следует лишь прибавить
предложение: «Твердые тела ведут себя относительно своих
возможных положений как тела эвклидовой геометрии трех
измерений». Тогда предложения эвклидовой геометрии содержат
показания о поведении практически негибких тел.
«Дополненная таким образом геометрия, очевидно, есть
естественная наука; мы можем ее прямо рассматривать как
старейшую ветвь физики. Ее утверждения основываются
в существенном на индукции из опыта, а не только на одних
логических заключениях. Мы будем называть дополненную
таким образом геометрию «практическою геометриею» и в даль¬
нейшем отличать от «чисто аксиоматической геометрии».
Вопрос о том, есть ли практическая геометрия мира —
эвклидовская или пет, имеет ясный смысл, и ответ на него
может быть получен лишь из опыта. Всякое измерение
длин в физике есть практическая геометрия в этом смысле,
118
ГЛАВА ШЕСТАЯ.
а таю'ке и геодезическое и астрономическое измерение длин,
если присовокупить опытное положение, что свет распро¬
страняется по прямой линии, и именно по прямой линии
в смысле практической геометрии.
«Изложенному здесь воззрению на геометрию я потому
придаю особенное значение, что без него мне было бы
невозможно построить теорию относительности».1
К чему же сводится это «изложенное здесь воззрение на
геометрию», без которого, по словам Эйнштейна, «ему было
бы невозможно построить теорию относительности»? Ясное
(ело, к тому, что — говоря словами Эйнштейна — «геометрия
должна быть лишена своего чисто логически-формального
характера» и превращена в опытную естественную науку,
«старейшую ветвь физики».
Это и лежит ведь в самом основании теории относитесь-
пости: «Вопрос о том, имеет ли этот континуум (простран¬
ственно-временной) структуру эвклидовскую, или соответ¬
ствующую общей Риманновской схеме, или же еще иную,—по
развиваемому нами здесь воззрению есть вопрос собственно
физический, который должен быть разрешен опытом, а не
вопрос простого соглашения из соображений целесообразности.
Риманновская геометрия будет иметь силу тогда, если законы
расположения практически-негибких тел тем точнее будут
переходить в законы тел эвклидовской геометрии, чем меньше
размеры рассматриваемой пространственно-временной обла¬
сти».8
И дальше Эйнштейн сам же определяет: «Физическое
истолкование геометрии, которого мы здесь придерживаемся»...
Что же сказать о т. Тимирязеве, который, цитируя целые
страницы в смешанную «чересполосицу» и «препарируя» -
цитаты собственными, затемняющими суть вопроса, коммента¬
риями, умудряется проглотить основную мысль Эйнштейна
о физическом истолковании геометрии? О нем остается сказать
лишь словами В. И. Ленина: «Читать — читали и перепи¬
сать — переписали, а что к чему — не поняли». Только
поэтому и смог он обвинить теорию относительности в кан¬
тианстве и махизме.
Оба эти понятия т. Тимирязев явно смешивает; но
о махизме мы говорим в следующей главе, здесь же закончим
параллель между Кантом и Эйнштейном. * 2
* А. Эйнштейн: «Геометрия и опыт», стр. 32—34. Подчеркнуто нами.
2 Там же, стр. 39.

КАНТ II ЭЙНШТЕЙН.
119
Для Канта математика априорна и потому также аподик¬
тически достоверна для всего мира опыта. В предисловии
ко II изданию «Критики» Кант подчеркивает, что с самых
ранних времен математика пошла надежным путем науки,
«царским путем». Эго г путь указал ей тот, кто «пенял,
что его задача состоит не в исследовании того, что он усма
тривает в фигуре или в понятии ее, как бы прочитывая
в ней ее свойства, а в том, чтобы создать фигуру (путем
конструирования) с помощью того, что он сам a priori сооб¬
разно понятиям мысленно вложил в нее и представил бы
в ней».1 Математика, по мнению Канта, «дает нам блестящий
пример того, как далеко можно подвинуться вперед в сфере
априорного знания независимо от опыта».8 И в том же введе¬
нии он подчеркивает: «Прежде всего следует заметить, что
настоящие математические положения всегда суть априорные,
а не эмпирические суждения, потому что они обладают необ¬
ходимостью, которая не может быть заимствована из опыта».3
По Канту, математика образует также априорную основу,
«чистую часть» эмпирических наук. Вообще, истинной
наукой может быть названа лишь такая, которая обладает
аподиктической достоверностью, а каждая отдельная есте¬
ственная наука обладает ею в той мере, в какой в ней содер¬
жится математика. Познание же, имеющее только эмпири¬
ческую силу, представляет «лишь не собственно так назы¬
ваемое знание». Так, химия, по мнению Канта, не допу¬
ская применения математики, не заслуживает названия науки
и скорее должна быть названа «приведенным в систему
искусством» (systematische Kunst).4 Таким образом, Кант не
только провозглашает математику априорной в самом суще¬
стве своем и в своей значимости для всего мира явлений,
но и кладет математический априоризм в основу всей науки
и всей философии.
Эйнштейн, напротив, стремится в основу математики
положить опытную физику. Он выступает против того духа
«чистой математики», который и в наше время нередко питает
идеализм. Сам — один—из—иишшийшИУ'Т^тематиков-нашей-
лвв9врг*оп, однако, пишет о «чистом математике»:
55л<0н (чистый математик) доволен, если его предложения
правильно, т.-е. без логических ошибок, выведены из аксиом.
1	Нем. изд., стр. 13, в черев. Лосского стр. 10—11.
* Введение, пер. Лосского стр, 28.
8 Нем. изд., стр. 42—43, в перов. Лосского стр. 31.
1 Metaphysiscne Anfangsgriinde», Vorrede.

120
ГЛАВА ШЕСТАЯ.
Вопрос, истинна ли эвклидовская геометрия или нет, не имеет
для него никакого смысла. Для нашей же цели необходимо
приурочивать к основным понятиям геометрии предметы при¬
роды; без такого приурочения геометрия представляется для
физика беспредметной. Для физика имеет поэтому смысл
спрашивать об истинности или действительности геометриче¬
ских предложений».1 И дальше Эйнштейн с полным правом
ссылается на Гельмгольца, который защищал тот же взгляд
на геометрию как естественную науку.*
Истинный смысл «априорного» Эйнштейн разоблачает
в следующих словах (в статье, написанной по поводу смерти
Маха):
«Понятия, оказавшиеся полезными при приведении вещей
в порядок, легко приобретают над нами такой авторитет, что
мы забываем об их земном происхождении и принимаем их
за неизменные данные. Тогда их провозглашают «логически-
необходимыми», «данными a priori» и т. д. Подобные ошибки
на долгое время делают непроходимым путь научного иссле¬
дования».3
'В априоризме Эйнштейн видит «одно из самых зловредных
деяний философов». «Поэтому, как я убежден, одно из самых
зловредных деяний философов состоит в том, что они известные
основные понятия естествознания перенесли из доступной кон¬
тролю области эмпирически-целесообразного на недоступную
высоту мысленно-необходимого (априорного)». И Эйнштейн
тут же подчеркивает, что в особенности наши понятия о времени
и пространстве, которые Кант считал незыблемо установлен¬
ными, «физики — под давлением фактов — должны были
1 «Математические основы теории относительности», стр. 13.
1 Напомним здесь, кстати, и отношение Гельмгольца к не-эвклидовой гео¬
метрии. См. Г. Гельмгольц: «О значении и происхождении геометрических
аксиом» (русск. пер. в "Философии науки» — Естественно-научные основы мате¬
риализма— ч. I, вьш. II). До чего поистине слепа завзятость т. Тимирязева,
сделавшего из борьбы с теорией относительности свое настоящее profession de
foi, показывает характерное обстоятельство, что в предисловии (стр. 6) он рас¬
хваливает Гельмгольца зато, что геометрия рассматривается им как «простейшая
из естественных наук», и при этом «забывает» указать, что ту же мысль
и буквально теми же словами выразил Эйнштейн. Более того, уцепившись за
одну статью А. Гааза, он подсовывает «сторонникам Эйнштейна» обратную
мысль о Физике «как геометрической необходимости»! В примечании на стр. 94-
он опять-таки хвалит Гельмгольца за мысль, что в основе геометрии лежит
представление о твердом теле, и тут же спешит добавить.- «Как раз это
положение отчасти и отрицает современный принцип относительности». Как
видно из приведенных выше цитат, это утверждение в такой мере бьет в лицо
истине, что, видно, и сам т. Тимирязев «отчасти» испугался.
• A. Einttein-. «Ernst Mach», Phy sikalische Zeitschrift, 17. Jahrgang, № 7
vom 1 April 1916.

КАНТ И ЭЙНШТЕЙН.
121
низвести с Олимпа априорного, чтобы переделать их и при¬
вести вновь в годное состояние».’
22 апреля 1924 года в Германии торжественно справля¬
лось 200-летие со дня рождения Канта. В выпущенном
специальном «Jubilftums-Heft» известных «Kant-Studien»
помещено обширное исследование кильского профессора letiii-
риха Шольца: «Das Vermfichtniss der Kantischen Lehre vom
Raum und von der Zeit». Автор вместе с коллективом со¬
трудников наново, к юбилею, с немецкой кропотливостью
проработал кантово учение о пространстве и времени, в его
аналитической, как и синтетической формулировке, детально
по пунктам сопоставил с учением Ньютона и Эвклида, чтобы
таким образом подойти к основному актуальному вопросу
о Канте и Эйнштейне. Надо знать популярность Эйнштейна
в Германии, чтобы понять, как заманчиво должно было быть
для «Kant-Studien» в день кантовского юбилея показать,
что Эйнштейн если не прямо подтверждает Канта, то во
всяком случае может быть «примирен» с ним.
И, однако, вот к какому выводу пришлось притти
автору:
«Можно ли примирить кантово учение о пространстве
и времени с эйнштейновской физикой? Нет! Тут остается
лишь выбрать: или—или. Или Кант, или Эйнштейн».
И как ни старается автор ухватиться за каждый выступ,
чтобы перебросить хоть какой-нибудь мостик от Канта
к Эйнштейну, выражая пожелание, чтобы удалось «вместе
с Кантом пойти дальше Канта» («mit Kant uber Kant hinaus-
gehen»),v—он с болью в сердце констатирует:
«Больно нам это или нет, это другой вопрос. Но правда
то, что «.пути от Канта к Эйнштейну» не существует (под¬
черкнуто в подлиннике. С.) Можно быть только или кантиан¬
цем, или последователем учения Эйнштейна».* 8
Этот же вывод вытекает и из нашего анализа, который
показал непримиримую противоположность теории относи¬
тельности с учением Канта о пространстве и времени.
1 «Математические основы теории относительности», стр. 8.
8 «Kant-Studien", Band XXIX, Heft 1—2, Berlin 1924.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И МАХИЗМ.
Надо различать три вопроса: 1) о личных философских
симпатиях Эйнштейна, которые не являются вовсе необходи¬
мыми для обоснования теории относительности, 2) об испори-
песком влиянии, оказанном «Механикой» Маха на выработку
теории относительности Эйнштейна, и 3) о взаимоотношении
по существу между теорией относительности и философией
махизма (эмпириокритицизма).
Поскольку мы выступаем не как биографы Эйнштейна,'
а как исследователи взаимоотношения диалектического мате¬
риализма и теории относительности, мы, естественно, должны
иметь в виду не те или иные философские взгляды и выска¬
зывания Альберта Эйнштейна и не исторические влияния,
испытанные им, а лишь то, что неотъемлемо входит в фило¬
софское содержание теории относительности. И, забегая
вперед, мы скажем по этому единственно существенному
для нас вопросу, что теория относительности решительно
идет в разрез с «махизмом», ибо она empowfa не на «элемен¬
тах-ощущениях», а на материи. Но сначала остановимся
на первых двух вопросах.
Прежде всего несколько слов о личных философских
взглядах Эйнштейна «Философские взгляды самого Эйн¬
штейна, — писали мы в начале третьей главы, — страдают,
повидимому, большой неопределенностью, и сам он, пожалуй,
является худшим философским интерпретатором своей теории».
Это признает, собственно, и т. Тимирязев, который пишет,
что «всевозможные философские направления спорят между
собой за честь взять к себе Эйнштейна, а Эйнштейн, неви¬
димому, со всеми соглашается». Нетрудно понять, какой
сумбур можно создать, если вопрос о связи по существу
теории относительности и махизма подменить вопросом о лич¬
ных философских симпатиях Эйнштейна.
Эйнштейн относится к Маху с величайшим почтением,
неизменно подчеркивая, что очень многим обязан ему, не
ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И МАХИЗМ.
123
только как физику, но и как философу, — и это несмотря
на то, что Мах в предисловии к своему посмертному труду
резко выступил против теории относительности Эйнштейна.1
Особенно характерен в этом отношении упомянутый уже
выше некролог Маху, написанный Эйнштейном в «Physika-
lischo Zeitschrift». Этот некролог начинается словами: «В эти
дни ушел от нас Эрнст Мах, оказавший величайшее влияние
на теоретике-познавательную ориентировку естествоиспыта¬
телей нашего времени, человек, отличавшийся редкой само¬
стоятельностью суждения». Восхваляя далее в Махе присущий
ему спинозовский amor dei intellectuals, Эйнштейн видит
главное значение Маха в его работах по истории отдельных
наук. По отношению к себе лично Эйнштейн признает, что'
получил очень много толчков, прямо и косвенно, особенно
от Юма и Маха. О самой философии «махизма» Эйнштейн
судит довольно поверхностно и полагает, что обвинение ее
в идеализме основано лишь па неудачной терминологии:
«Всякую науку он (Мах) понимает как стремление к упоря¬
дочению отдельных элементарных опытов, которые он обозна¬
чал как «ощущения». Эта терминология и привела к тому,
что люди, не знакомые подробно с его сочинениями, часто
считали трезвого и осторожного мыслителя философским
идеалистом и солипсистом».1 2
От этой махистской терминологии не свободен и сам
Эйнштейн, Так, в «Математических основах теории относи¬
тельности» в начале первой лекции мы читаем: «Всякая
наука, будь то естествознание или психология, старается
известным образом упорядочить наши переживания и привести
их в логическую систему».
В названном некрологе мы встречаем также наиболее
яркое признание того историческою влияния, какое «Меха¬
ника» Маха оказала, несомненно, на выработку теории
относительности. Эйнштейн отмечает здесь, что «Мах ясно
познал слабые стороны классической механики- и не далеко
отстоял от того, чтобы выставить требование всеобщей теории
относительности, и это уже почти полстолетия тому назад!
Не невероятно, что Мах пришел бы к теории относитель¬
ности, если бы в то время, когда ум его обладал свежей
силой молодости, физиков уже задел вопрос о постоянстве
скорости света. При отсутствии этого толчка, данного
1	См. выше III главу.
2	A. Einstein: aErnst Mach», «Physik. Zeitschr.» XVII, 1910, S. 10-t.

124
ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
электродинамикой Максвелла - Лоренца, даже критическая
потребность Маха оказалась недостаточной для того, чтобы
пробудить чувство необходимости дать определение одновре¬
менности пространственно-отстоящих событий».1
Так обстоит дело с двумя первыми вопросами—о личных
философских симпатиях Эйнштейна и об исторической роли
данной Махом критики классической механики. Теперь
обратимся к третьему, единственно решающему для нас
вопросу: как относится по существу своего содержания теория
относительности к философия махизма?
Что здесь не приходится судить по личным отношениям
и оценкам, лучше всего показывает пример Макса Планка,
который, как мы отметили уже в III главе, из всех выдающихся
физиков наиболее решительно отстаивает теорию относитель¬
ности, хотя ведь как раз он выступил как главный против¬
ник маховской феноменологической физики.® Критика, кото¬
рой Макс Планк в свое время подверг философию Маха,
лучше всего введет нас в рассмотрение интересующего нас
здесь вопроса.
«Согласно этой (махистской) философии,—писал Планк,—
не существует другой реальности кроме наших собственных
ощущений, и все естественные науки представляют собою,
в конце концов, только экономное приспособление наших
мыслей к нашим ощущениям, — приспособление, к которому
нас принуждает борьба за существование. Граница между
физическим и психологическим чисто условная и имеет
только практическое значение; единственные действитель¬
ные элементы мира — ощущения (Эрнст Мах, «Анализ ощу¬
щений»).
«Сопоставив последнее утверждение с тем, что мы
почерпнули из нашего обзора фактического хода развития
физики, мы придем к тому странному выводу, что характер¬
ная особенность такого развития выражается в постепенном
исключении именно этих элементов мира из его физической
картины».
В противоположность маховским «элементам мира»
(ощущениям), которые с развитием физики все более отбра¬
сываются как субъективные элементы, Планк указывает на
материю как на истинную реальность и вскрывает несостоя- 1 2
1	..Phys. Zeitschr.». XVII. 1918. S. 103.
2	Кстати, т. Тимирязев вынужден аттестовать его так: «Хотя Планк тео¬
ретик, но его работы идут всегда в полном контакте с экспериментальными
работами его современников» («Философия науки», ч. I, вып. 2. стр. 6).

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И МАХИЗМ.	125
тельность нападок Маха на атомистическую теорию и теорию
электронов. «Более того, я хочу возразить на эти нападки:
атомы, как бы мало мы ни были знакомы с их свойствами,
не более и не менее реальны, чем небесные тела или чем
окружающие нас земные объекты. Когда я говорю, что атом
водорода весит 1,6.10“24 д, то это положение содержит в себе
истину такого же рода, как и то, что луна весит 7.102а д
Конечно, я не могу положить атом водорода на чашку весов,
я вообще не могу его видеть (Планк читал эту лекцию
в 1908 г. С.), но и луну я не могу положить на весы.
Правда, я вижу ее, но, как известно, среди небесных тел
есть и невидимые, масса которых более или менее точно
измерена. Ведь и масса Нептуна была измерена еще до того,
как астрономы направили на него своп телескопы».1
Здесь основная противоположность махизма и материа¬
лизма выражена со всей определенностью. В чем, в самом
деле, заключается идеалистическая сущность махизма (эмпи¬
риокритицизма)? В том, что он за последнюю реальность
принимает «элементы-ощущения»: «зеленое», «твердое»,
«теплое» и т. д., что в существе своем предполагает наличие
субъекта. Мах, правда, говорит о «зеленом самом по себе» (das
Griine an sich), и на первый взгляд может показаться, что
речь идет здесь просто о «наивпом реализме»,1 2 ибо дикарь,
например, так и думает, что «зеленое» не есть чувственная
окраска, получаемая при преломлении объективной реальности
через наши органы чувств, а непосредственно, как таковое,
как «зеленое», принадлежит объекту. Но то, что у дикаря есть
действительно «наивный реализм», то у Маха и Авенариуса
является лишь наивничающим идеализмом. Это лучше всего
доказывается тем, что все эмпириокритическое учение о яко
бы нейтральных «элементах» имеет своей предпосылкой
«принципиальную эмпириокритическую координацию», которая
выдвигает «я» на положение обязательного «центрального
члена», в неразрывной связи с которым только и могут
выступать все «противочлены» (в том числе и «зеленое
само по себе» и тому подобное).3 И таким образом —
исторически, как и логически — махизм (эмпириокритицизм)
1	Макс Планк-. «Единство Физической картины мира» (русск. перевод
в "Философии науки», ч. I, вып. 2-й, стр. 28—29).
2	В обычном значении этого термина, установившемся в истории фило¬
софии. В. И. Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме» употребляет этот
термин в ином смысле, что сбило с толку т. Тимирязева, знакомого с Фило¬
софией, насколько можно думать, по одной только последней книге.
’ См. выше главу III,

126
ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
непосредственно примыкает к крайне идеалистической «имма¬
нентной философии», точку зрения которой лучше всего
выражают следующие слова Шуппе:
«Если я отмысливаю .содержание или «мыслимые вещи,
то мышление без содержания становится нс только факти¬
чески невозможным, но и логически немыслимым; если же
я, с другой стороны, отмысливаю мышление, мыслящее
вещи (die Dinge denkende Denken), то хотя, согласно реали¬
стической теории, и имеется существование вещей, о кото¬
рых не мыслят, но, очевидно, только тогда, когда я их мыслю
себе немыслимыми»1.
И махизм, и материализм исходят ив «опыта», но все
дело в том, как истолковать опыт—идеалистически или мате¬
риалистически, ибо сам по себе «опыт», по справедливому
замечанию В. И. Ленина, «прикрывает и материалистическую,
и идеалистическую линию в философии, освящая их спу¬
тыванье».8 Для махизма опыт заключается в непосредствен¬
ной данности «элементов - ощущений», как единственной
и последней реальности; для материализма, напротив, опыт
заключается в воздействии материи, как объективной реаль¬
ности, существующей до и независимо от всякого «я»,
на органы чувств субъекта, в котором, в результате этою
воздействия, и возникают «элементы-ощущения». С точки
зрения махизма, «не тела вызывают ощущения, а комплексы
элементов (комплексы ощущений) образуют тела» [Мах:
«Анализ ощущений»). Махизм отрицает материю, заменяя
ее «комплексом ощущений» или «определенной закономерной
связью элементов (ощущений)»: материальные атомы и элек¬
троны для него лишь «мысленные конструкции», «символы».
Коротко говоря, коренное и непримиримое противоречие
междгу махизмом и материализмом можно формулировать 1 * 3
1 W. Schuppe: «Erkenntnisstheoretische Logik», Bonn 1878, S. 26. Понятно,
что с этой точки зрения материализм должен представляться совершенно
чудовищным заблуждением, и Шуппе возмущается, что -материализм знает
лишь одно понятие бытия, именно бытие предметов» (стр. 35), и иронизирует:
Материализм, собственно, принципиально исключая субъекта и затем бесчис¬
ленное количество раз, не замечая бессмыслицы, признавая его, несмотря на
го, что он его сделал объектом, являет параллель к прекрасному стиху: -Ich
wolit’ich wSr ein Louis-d’or, da kauft’ich mir gleich Bier davor» (Я хотел бы,
чтобы я был луидором, тогда я тотчас купил бы себе на это пива) (стр. 37).
Шуппе, как и эмпириокритики, не хочет понять, что материализм вовсе не
отрицает субъекта, но, подходя и к субъекту объективно-научно, видит в нем
лишь часть объективного мира, «кусок природы, отражающий другие куски
природы».
3	«Материализм и эмпириокритицизм», II изд., стр. 145—146.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ II МАХИЗМ.
127
так: признание последней реальностью «элементов-ощущений»
есть махизм; признание последней реальностью материи (ато¬
мов, электронов и т. д.) есть материализм.
Но если это так, — а это несомненно так, — то совер¬
шенно ясно, что теории относительности, которая за опре¬
деляющую основу берет движение материальных масс, идет
по линии материализма.
Эйнштейновское учение о пространстве и времени сво¬
дится к тому, что пространство и время неразрывно связаны
с материей. Пространство и время, по теории относитель¬
ности, не отличаются неизменной однородностью, а обладают
различной структурой; структура эта определяется движу¬
щимися материальными массами и создаваемыми ими полями
тяготения. И если Эйнштейн для наглядности изложения
иллюстрирует свою теорию примерами различных «наблю¬
дателей», то только полное непонимание или злостное извра¬
щение могут подсовывать ему мысль, будто сознание «наблю¬
дателя» создает кривизну пространства. Если световой луч
вблизи солнца искривляется, то, по теории относительности,
это зависит не от сознания «наблюдателя», а от объективно
существующей, вне головы всякою «наблюдателя», кривизны
пространства, которая определяется материальной массой
солнца. То же относится и ко времени: «скорость хода
часового аппарата тем меньше, чем больше весовых масс
находится в его близости. Таким образом, течение всех
процессов, которые имеют определенный собственный ритм,
замедляется находящимися § окрестности весовыми массами».1
Наблюдатель, как субъект, здесь ровным счетом не при чем.
В теории относительности все сводится в конечном счете
не к «элементам-ощущениям», а к материи. Это и есть
материализм, и притом совершенно независимо от физиче¬
ского понимания материи и ее соотношения с энергией, полем
и т. д. Ибо философски, как не раз и не два совершенно
правильно подчеркивает В. И. Ленин, «понятие материи
ничего иного, кроме объективной реальности, данной нам
в ощущении, не выражает».4 Философски материализм вовсе
не связан с той или иной физической теорией о сущности
и строении материи. «Материализм и идеализм различаются
тем или иным решением вопроса об источнике нашего позна¬
ния, об отношении познания (и «психического» вообще) 1 2
1	-Математические основы теории относительности», стр. 90—91. Подчерк¬
нуто нами.
2	-Материализм и эмпириокритицизм», стр. 271.

128	ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
к физическому миру, а вопрос о строении материи, об ато¬
мах и электронах есть вопрос, касающийся только этого
«физического мира».1 Если «до сих пор естествознание
приводило все свои исследования физического мира к трем
последним понятиям — материя, электричество, эфир», то те¬
перь «остаются только два последние, ибо материю удается
свести к электричеству»,—но для Ленина также ясно, что
и с этими двумя, — электричеством и эфиром, — вовсе не свя¬
зан раз навсегда философский материализм. «Ибо единствен¬
ное (подчеркнуто Лениным. С.) «свойство» материи, с при¬
знанием которого связан философский материализм, есть
свойство быть объективной реальностью (подчеркнуто Лени¬
ным. С), существовать вне нашего сознания».
«Чтобы поставить вопрос с единственно правильной, т.-е.
диалектическиматериалистической, точки зрения, надо спро¬
сить: существуют ли электроны, эфир и так далее (под¬
черкнуто Лениным. С.) вне человеческого сознания, как
объективная реальность, или нет? На этот вопрос естество¬
испытатели так же без колебания должны будут ответить
и отвечают постоянно да, как они без колебания признают
существование природы до человека и до органической мате¬
рии. И этим решается вопрос в пользу материализма, ибо
понятие материи, как мы уже говорили, не означает гносео¬
логически ничего иною (подчеркнуто Лениным. С.), кроме
как: объективная реальность, существующая независимо
от человеческого сознания и отображаемая им».8
Таково то широкое философское определение материализма,
которое Ленин, наравне с Плехановым, выдвинул как раз
в борьбе с махизмом. И если, как мы видели во II главе,
Плеханов подчеркивал, что «под это определение подойдет
и энергия», то и у Ленина в этом пункте не было никакого
расхождения с Плехановым, наперекор обратным утвержде¬
ниям все путающего т. Тимирязева.8 Ленин, как и Пле¬
ханов, вполне правильно нападает на Оствальда за его
попытку избегнуть альтернативы: материализм или идеализм,
посредством неопределенного употребления слова «энергия».
Но Ленин тут же подчеркивает, что решающее значение
1 «Материализм и эмпириокритицизм», стр. 263.
* Гам же, стр. 26+—265.
’ По поводу того, как т. Тимирязев цитирует Ленина, т. Шатуновский
на диспуте в Коммунистической Академии справедливо заметил, что Коммуни¬
стической Академии необходимо, кроме методологической секции, организовать
секцию защиты Ленина от цитирующих его.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И МАХИЗМ.	129
имеет вопрос: «Происходит ли превращение энергии вне
моего сознания, независимо от человека и человечества, или
это только идеи, символы, условные знаки и т. п.?».1 В пер¬
вом случае мы имеем материалистический взгляд на энергию
(«энергия материальна», т.-е. существует вис и независимо
от моего сознания), во втором — идсалистическгги. Оствальд
же этого именно и не поппл.
Но вернемся к Эйнштейну. Движущаяся материя —
вот что теория относительности кладет в основу своей кар¬
тины мира. Самую же материю Эйнштейн определяет так:
«На самом деле, ведь, материя состоит из электромагнитных
элементарных частичек...».8 «Материя состоит из элемен¬
тарных электрических частичек».1 * 3
Не «элементы-огцущения», а элементарные частички мате¬
рии — это и есть точка зрения материализма против ма¬
хизма. Из-за этого и шел ведь основной спор между План¬
ком и Махом, между материалистической и феноменологиче¬
ской физикой.
Но что до всего этого т. Тимирязеву? Полная беззабот¬
ность на счет философии делает его легким на подъем.
Отсутствие ясных понятий — заранее бронирует от упреков
в непоследовательности. Что такое «махизм» — он толком
не знает: он употребляет его просто в том же универсаль¬
ном смысле, в каком в детском жаргоне употребляется слово
«бяка». II вот, вооруженный всем этим, т. Тимирязев читает
доклад в Коммунистической Академии на тему: «Теория отно¬
сительности Эйнштейна и махизм».4 5 *
Нечто более жалкое трудно себе представить. Достаточно
сказать, что вся аргументация т. Тимирязева построена
на неправильном переводе одного немецкого слова. Если бы
такой конфуз случился в нашей кафедре с каким-нибудь
аспирантом, он сгорел бы со стыда. А такой доклад сделан
ведь в Академии — ее, кажется, действительным членом!
«В сущности, почти весь мой доклад будет состоять
в том, — предупредил т. Тимирязев, — что я вам изложу две
страницы его (Эйнштейна) мемуара».’ И докладчик дей¬
ствительно излагает известный мемуар Эйнштейна из «Аппа-
len der Physik», Band 49, 1916 г. и, дойдя до места, которое
1 -Материализм и эмпириокритицизм», стр. 274—27S.
! «Математические основы теории относительности», стр. 82.
’ Там же, стр. 104.
4	"Вестник Коммунистическое) Академии», ни. VII, 1924 г.
5	Там же, стр. 339.
С. Ю. СемкопскиП.
9

130	ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
он считаег решающим в смысле доказательства «махизма»
теории относительности, говорит:
«Теперь нам будут нужны подлинные слова Эйнштейна:
«Мы задаем вопрос, на каком основании тела S, и S2 ведут
себя по-разному. Ответ на этот вопрос может быть тогда
признан удовлетворительным с точки зрения теории познания,
если обстоятельство, приведенное в качестве причины, есть
факт, наблюдаемый на опыте». (Так как я переводил сам,—
добавляет наш докладчик, — то, чтобы не было никаких недо¬
разумений, скажу, что в подлиннике стоит «beobachtbare
Erfahrungstatsache».) «Во всяком случае, закон причинности
имеет смысл утверждения, применимого к нашему опыту
только тогда, когда в качестве причины и следствия в конеч •
ном счете выступают наблюдаемые факты». К этому месту
есть весьма важное примечание: «Такой удовлетворительный
с точки зрения теории познания ответ, естественно, может
быть физически неприемлемым, если он противоречит другим
опытам». Вот в этих немногих словах и заключается вся
теория познания Эйнштейна».*
И желая пояснить, в чем же тут «махизм», т. Тимирязев
дальше говорит:
«Теперь позвольте перейти к самому существу. В каче¬
стве причины и в качестве следствия должен быть наблюдае¬
мый факт «beobachtbare Erfahrungstatsache», т.-е. должно
быть то, что мы непосредственно ощущаем. Это есть то,
что с точки зрения Маха называется «элемент» и что
по существу есть «ощущение».8
Не ясно ли, в самом деле, что теория относительности
есть махизм? И т. Тимирязев спешит «закрепить победу»,
показав на примерах, до чего бессмысленно в науке ограни¬
чиваться только тем, «что мы непосредственно ощущаем»:
«Теперь давайте обсудим все это, как следует, на при¬
мерах. Мы все хорошо знаем, что холера получается от того,
что в наш организм попадают холерные вибрионы. Мы их
в микроскопе видим, следовательно, «причина» есть наблю¬
даемый факт. Последствия, т.-е. та самая болезнь — холера,—
гоже, к сожалению, очень хорошо наблюдается. Ну, а возь¬
мем теперь какую-нибудь другую болезнь, возбудителей кото¬
рой мы еще пока не знаем, и пусть кто-либо говорит, что
эта болезнь, по примеру всех других, возбуждается сходными
1	-Вестник Коммунистической Академии», кн. VII, ПШ г., стр. ЗЮ.
2	Там же. стр. 344—345. Подчеркнуто нами.
ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И МАХИЗМ.	131
же микроорганизмами. Мы их не видим, ищем и все-таки
в теч'ние нескольких лет не находим. Но разве можно при¬
водить такую причину? Мы грешим против принятой Махом
и Эйнштейном теории познания, потому что приводим такие
причины, которые непосредственно не наблюдаются: мы осно¬
вываемся на фикциях».1
Итак, Эйнштейн стоит на той нелепой точке зрения, что
если мы какой-нибудь вибрион «ищем и все-таки в течение
нескольких лет не находим», то мы не в праве считать его
предполагаемой причиной данной болезни, ибо пока еще он
«непосредственно не наблюдается»! Мы думаем, однако, что
удивительного тут ничего нет: если путаницу из собствен¬
ной головы уважаемого оппонента проецировать в голову
Эйнштейна, то вполне в порядке вещей, что из уст его мы
услышим и не такую еще нелепицу.
Вся аргументация т. Тимирязева, на которой ведь построено
обвинение теории относительности в махизме, разлетается,
как карточный домик, в силу одного, совсем маленького, факта;
но факты, даже и совсем маленькие, как известно,— весьма
упрямая вещь. А факт тот, что т. Тимирязев неправильно
перевел слово «beobachtbar» и на этом все построил. Ведь
логический скелет всей его аргументации таков: «beobacht-
Ьаг» = «наблюдаемый» = «непосредственно наблюдаемый» =
«то, что мы непосредственно ощущаем» = «элемент-ощуще¬
ние». Но так рассуждать он мог только потому, что не внает
немецкого языка. По - немецки суффикс «Ьаг» выражает
«.возможность», а не наличное состояние, и «beobachtbar»
означает не «непосредственно-наблюдаемый», а вообще принци¬
пиально доступный наблюдению, хотя бы и в очень отдален¬
ном будущем. Разница здесь та же, как в русском языке
между словами «познанный» и «познаваемый»: то, что еще
не познано, мы, однако, считаем познаваемым. Вибрион,
который мы ищем, но еще не нашли, не может быть назван
«непосредственно-наблюдаемым», но мы продолжаем его
искать именно потому, что считаем его принципиально до¬
ступным наблюдению (beobachtbar). Нептун, до того, как
Галле нашел его в том месте, которое предвычислил Леверрье,
не был «непосредственно наблюдаемой» причиной известных
пертурбаций, требовавших объяснения; но как предполагаемая
причина этих пертурбаций он был принципиально доступен
1 «Вестник Коммунистической Академии», кн. VII, 1924 г., стр. 345. Под¬
черкнуто нами.

132	ГЛАВА свдьмля.
наблюдению: только потому его и можно было искать с наде¬
ждой на успех.
Более того: требование Эйншгейна, чтобы искомая при¬
чина была принципиально доступна наблюдению, является
как раз материалистическим. Ибо это значит искать
материальную причину. Материя, по известному определе¬
нию, есть то, что действует на наши внешние чувства
и, стало-быть, доступно наблюдению, в отличие от «духа»,
который на внешние чувства не действует и, стало-быть,
наблюденшо недоступен.
В чем, в самом деле, ищет Эйнштейн причины сплющи¬
вания, о котором идет речь в цитированном отрывке? На это
указывает и сам т. Тимирязев: «здесь причиной являются
звезды», «Эйнштейн хочет сказать, что причиной этого явле¬
ния, т.-е. сплющивания тела S2, являются удаленные тела
и их массы».1 Другими словами, Эйнштейн ищет причины
сплющивания в материи. По Тимирязеву, это есть махизм!
А почему махизм — очень просто: «Вы видите, что
является здесь причиной. У Ньютона — это то, чего мы
не видим, абсолютное пространство, а здесь причиной явля¬
ются звезды»? Итак, объяснять сплющивание действием
удаленных тел (звезд) есть махизм просто потому, что звезды
мы видим! Просто как все гениальное!
Не поразмыслит ли, однако, т. Тимирязев над такими
вопросами: Во-первых, не заслуживает ли Эйнштейн
снисхождения, так как далеко не все звезды мы видим,
а теория относительности объясняет ведь сплющивание
действием удаленных тел вообще, в том числе и невиди¬
мых? Во-вторых, если признание причин, которые можно
видеть, есть махизм, то не грозят ли паши материали¬
стические атомы и электроны, как только мы их увидим,—
а мы ведь вплотную к этому подошли, — превратиться
в махистские «элементы-ощущения»? В-третьих, не кажется
ли т. Тимирязеву, что требование обязательно «незри¬
мых» причин больше к лицу спиритуализму, нежели
материализму?
С точки зрения материализма, в споре Эйнштейна с Нью¬
тоном о том, что является причиной сплющивания — мате¬
риальные массы или «абсолютное пространство», — если
1 «Вестник Коммунистической Академии-, кн. VII, 1024 г., стр. 342. Под¬
черкнуто памп.
“ Там же.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И МАХИЗМ.	133
кого можно обвинить в идеализме, то скорее Ньютона. Ибо
в то время, как Эйнштейн выдвигает материальную причину,
которая, как и все материальное, принципиально доступна
чувствам, «абсолютное пространство», принимаемое за при¬
чину Ньютоном, не просто не наблюдаемо сегодня или
завтра, но и вообще, принципиально недоступно чувствам,
совсем как некий духовный объект. Мы уже приводили
выше собственные слова Ньютона: «propterea, quod partes
spatii illius immobilis, in quo corpora vere moventur, non
incurrunt in sensus» («ибо части того неподвижного простран¬
ства, о котором говорилось и в котором совершаются истин¬
ные движения тел, не отмщаются нашими чувствами»).1
Или, как в другом месте говорит Ньютон, «spatii (absoluti)
partes videri nequeunt», поэтому «in rebus humanis» мы
пользуемся относительными местами и движениями, —
«in philosophies autem ab>trahenduin est a sensibus».9
Конечно, «отвлечение от чувств» — вполне законный и не¬
обходимый методический прием материалистической науки.
Но у Ньютона речь идет о чем-то другом. Когда мы,
отвлекаясь от чувств, создаем понятие атома или электрона,
то этот атом или электрон, хотя мы сейчас его еще не
видим, принципиально, однако, доступен нашим чувствам: это
вытекает из его материальности. «Абсолютное» же простран¬
ство Ньютона есть абстракция скорее типа платоновских
идей: опа принципиально никогда не может быть доступна
нашим чувствам.
И когда Эйнштейн требует, чтобы за причину прини¬
малась не такая «идея», а материальная «beobachtbare
Erfahrungstatsache», в роде удаленных масс материи, звезд
и т. п., то надо иметь очень своеобразные представления
об основных направлениях в философии и быть весьма
1 Русский перевод Крылова, стр. 35. Подчеркнуто нами. Ясно, что речь
идет здесь у Ньютона но о том, что сейчас но ощущаются, но что вообще,
но самой сути своей, «поп incurrunt in senses».
s Вот в русском переводе Крылова всо это место: “Однако совершенно не¬
возможно ни видеть, ни как-нибудь иначе различить при помощи
наших чувств отдельные части этого пространства одну от др у гой, и вместо
них приходится обращаться к измерениям, доступным чувствам.
По положениям и расстояниям предметов от какого-либо тела, принимаемого
за неподвижное, определяем места вообще, затеи и о всех движениях
судим по отношению к этим местам, рассматривая тела лишь как
переносящиеся по ним. Таким образом, вместо абсолютных мест и движений
пользуются относительными; в делах житейских это не представляет не¬
удобства, в философских необходимо отвлечение от чувств" (стр. 31—32
Подчеркнуто нами).

134
ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
странным «материалистом», чтобы в этом увидеть прегреше¬
ние против материализма!
Т. Тимирязев со значительным видом подчеркивал еще
«весьма важное примечание» Эйнштейна, что «удовлетвори¬
тельный с точки зрения теории познания ответ, естественно,
может быть физически неприемлемым, если он противоречит
другим опытам». Эйнштейн пишет: «естественно», считая
это само собой разумеющимся. Но проницательный критик
и тут усматривает — махизм. Просто потому, что он это
примечание так же мало понял, как и основной текст.
А говорит здесь Эйнштейн, действительно, нечто само собою
разумеющееся: если с точки зрения теории познания можно
принять любую причину, лишь бы она была материаль¬
ной, т.-е. принципиально доступной наблюдению, то из ряда
возможных материальных причин надо выбрать такую, кото¬
рая не противоречит опытам. Махизм тут ровным счетом
не при чем. Но достаточно т. Тимирязеву услышать слово
«опыт», и он, даже не разобрав, в чем дело, кричит: «махизм!».
Как не вспомнить, по поводу всего рассмотренного доклада,
который должен был, наконец, доказать, что теория относи¬
тельности есть махизм, — о синице, грозившей море сжечь.
У нее, правда, обошлось без конфуза с немецкой цитатой,
но осрамилась она примерно так же. Когда в дискуссии,
вызванной его докладом, т. Тимирязеву указали, что он просто
не понял приводимых им цитат и что вся его аргументация
построена на неправильном переводе, он не смог ответить
ничего членораздельного.
И, однако, обвинение теории относительности в махизме
продолжает оставаться излюбленным коньком т. Тимирязева.
Конек, правда, совсем хромает и скорее похож на разбитую
клячу, но что поделаешь: положение записного критика
Эйнштейна обязывает!
В полемике с нами т. Тимирязев объявляет «махиз¬
мом» то основное положение теории относительности (кото¬
рое мы уже разобрали выше в главе об относительном
и абсолютном движении), что не существует абсолютно
привилегированного сверх-наблюдателя. Он цитирует наши
слова:
«Нет привилегированного абсолютно покоящегося сверх-
наблюдателя, а только движущиеся друг относительно друга
наблюдатели.. И речь, стало-быть, во всех случаях может
итти не об абсолютных, а только об относительных движе¬
ниях тел».

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И МАХИЗМ.
135
И затем, совершая совсем маленькую передержку — опуская
слова «привилегированного, абсолютно покоящегося», хотя
и сохраняя кавычки, пишет:
« „Не существует сверх-наблюдателя“. — Эго положение
при ближайшем исследовании оказывается чистейшим
махизмом».
И этот махизм он разбивает одним ироническим ударом:
«Нет сверх-наблюдателя, который мог бы, скажем,
с Сириуса увидать, что земной шар вращается вокруг
солнца, а не наоборот».1
Можно ли т. Тимирязева особенно винить за маленькую,
совсем маленькую передержку? Бев нее, ведь, у него не
получилось бы и видимости доказательства. Написал бы он
в самом деле: «Нет привилегированного, абсолютно покоящегося
сверх-наблюдателя, который мог бы с Сириуса увидеть...»,
и каждый увидел бы, что такого сверх-наблюдателя действи¬
тельно нет, ибо и Сириус ведь движется. Т. Тимирязев
облегчает себе дело тем, что движущихся наблюдателей
называет «сверх-наблюдателями»: Он открывает Эйнштейну
ту головокружительную истину, что так как число тел
в мире больше двух, то всегда есть третий наблюдатель,
и этого третьего наблюдателя он, ничто же сумняшеся,
объявляет «сверх-наблюдателем», который и видит истинное
положение. Для опровержения теории относительности не
хватает только пустяка: чтобы этот «третий наблюдатель»
был абсолютно неподвижным. Иначе где гарантия в том,
что именно он видит истинное положение вещей, а пе пер¬
вый и не второй? Поскольку он сам движется, он ведь тоже
имеет перед собою только относительные, а не абсолютные
движения. А что с относительными движениями надо быть
осторожным и не увлекаться простецкими рассуждениями,
это т. Тимирязев, после неприятного случая с поездом, на¬
деемся, понял (см. главу пятую).
Здесь уместно будет рассмотреть попутно еще одно «воз¬
ражение», хотя оно к «махизму» отношения не имеет, но
относится к тому же кругу недоразумений с т. Тимирязевым.
Касаясь проблемы «сокращения» в связи со специальным
принципом относительности, мы развили ту точку зрения,
что речь идет здесь «об особого рода перспективном сокра¬
щении величины и перспективном замедлении времени».
При этом мы подчеркивали много раз, что это относится
* -Под знаменем марксизма», ■№ 10—11, 1921 г., стр. 102—103.
136
ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
именно к специальной теории относительности, «где силовые
поля, создаваемые ускорением, места не имеют, и обе системы
вполне равноценны и симметричны»; что же касается общей
теории относительности, «где действуют силовые поля, как
физические реальности», то здесь «речь может действительно
итти о реальном замедлении и сокращении». Т. Тимирязев,
который мало ориентируется в различии между общей
и специальной теорией относительности, по поводу нашего
указания на «перспективность», «приветствует» наш «здо¬
ровый материализм» (как мало призван т. Тимирязев гово¬
рить от лица материализма, мы достаточно видели выше
и еще увидим ниже), но указывает, что «сокращение по
Эйнштейну ничего общего с перспективой не имеет:
системы К и Кх могут в момент, когда наблюдатели про¬
летают друг мимо друга, находиться буквально в двух шагах
друг от друга».1
Т. Тимирязев умолчал о том, что, как ’мы отмечали,
«речь идет здесь... об особого рода перспективном сокра¬
щении» и что «в отличие от обыкновенной перспективы
расстояния данное сокращение зависит от скорости относи¬
тельного движения» (см. главу первую). Однако, умолчания,
как и передержки, — еще с полбеды. Но J т. Тимирязев
утверждает, что наше признание «перспективности» равно¬
сильно предложению «выбросить начисто всю теорию относи¬
тельности»* И он даже поучает по этому поводу, что
«ссориться с элементарной математикой и геометрией по
меньшей мере бесполезно».
Конечно, «не ссориться с элементарной математикой» —
вещь хорошая и необходимая; но ее маловато для понимания
теории относительности. А вот такой действительный знаток
теории относительности и один из крупнейших математиков
современности, как Герман Вейль, которого пикто не заподо¬
зрит в том, что он предлагает «выбросить начисто всю теорию
относительности», пишет об этой самой «перспективности»:
«Die Lorentz-Kontraktion ist demnach eine Art «Geschwin-
dгqkcits-l)erspektwe»•. wie eine kreisrunde Scheibe uns als
Ellipse erscheint, wenn wir von fernher unter einem schiefen
Winkel auf sie blicken, so erscheint sie auch als Ellipse,
wenn sie am Beobachter voriiberfahrt» («Лоренцово сокраще¬
ние, таким образом, есть своего рода «перспектива ско-
1	“Иод знаменем марксизма”, № 10—11, 1924 г., стр. 95.
s Там же, стр. 99. Подчеркнуто автором.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И МАХИЗМ.
137
роста»: подобно тому, как круглый диск представляется
нам эллипсом, когда мы смотрим на него издали под острым
углом, так он представляется также эллипсом, когда про¬
носится мимо наблюдателя»).1
Что ж, не поучиться ли Вейлю у т. Тимирязева «элемен¬
тарной математике и геометрии»?
И еще одно «возражение». Т. Тимирязев цитирует
наши слова: «В отсутствии материи все эти потенциалы
равны нулю, т.-е. без движущейся материи никаком про¬
странства и никакою времени нет».* По поводу этих наших
слов т. Тимирязев пускается в такое рассуждение:
«Энгельс определял пространство и время как формы
бытия материи, а Фейербах, выражая ту ясе мысль несколько
иначе, называл пространство и время условиями бытия
материи. Но — век живи, век учись! Диалектический мате¬
риализм Эйнштейна-Семковского учит как раз обратному:
материя есть необходимое условие бытия пространства и вре¬
мени. Все-таки это не одно и то же. Но пусть даже и так:
пишущий эти строки человек уступчивый! Мы все-таки
спрашиваем — что, между землей и Марсом есть пространство
и время? А есть там материя? — Или вот еще пример: лучи,
идущие от вспыхнувшей новой звезды и попадающие в глаз
человека, пролетев несметной длины путь — лучи, ведь, по
Семковскому, материя, да еще тяжелая, — что же, спраши¬
вается, эти лучи создавали пред собой пространство, по
которому они потом сами побежали? Ведь пока их не было —
не было материи, значит — не было и пространства?»3
Все это рассуждение — невообразимый клубок путаницы.
Энгельс говорит, что пространство и время суть формы бытия
1 Hermann Weyl: «Raum — Zeit — Materie», S 22 — Das Einslein’sche
Rolati vitiilsprinzip, S. 166.
a Для лучшей ориентировки читателя приведем здесь полностью цитируемой
т. Тимирязевым место: «В действительности теория относительности приводит
как раз к «оФизичению», к материализации пространства и времени.
Ю величин (>tк так называемого «фундаментального метрического тензора",
определяющие пространство и время, вместе с тем являются потенциалами
ноля тяготения, создаваемого движением материальных масс. В отсутствии
.материи все эти потенциалы равны нулю, т.-е. без движущейся материи
никакого пространства и никакого времени нет, Пространство и время,
ио теории относительности, суть не Формы -чистого разума», а формы бытия
материи. Теория относительности не колеблет объективной, независимой or
нашего сознания, реальности пространства п времени, но, наоборот, бесплотным
в их абстрактном существоваппи «абсолютному» (т.-е. отрешенному от материи)
пространству и «абсолютному» (т.-е. отрешенному от материи) времени она
дает материальный становой хребет, ставя их в прямую зависимость от дви¬
жущейся материи» (см. гл. II].
а «Под знаменем марксизма-, № 10—11, 1924, стр. 109—110.

138
ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
материи, а по Фейербаху они условия бытия материи.
Что же, т. Тимирязев принимает формулировку Фейербаха,1
а не Энгельса, и толкует ее так, что время и пространство
предшествуют, материи (очевидно, в порядке сотворения мира)?
Но тогда, стало-быть, было время, когда пространство и время
уже существовали, а материи еще не было? Так, что ли?
Если ж нет, то к чему все это рассуждение т. Тимирязева?
По Эйнштейну, структура пространства определяется мате¬
рией; если бы в мире не было вовсе движущейся материи,
то ни о каком пространстве и ни о каком времени нельзя
было бы говорить, ибо в этом — и только в этом — случае,
в математическом пределе, при полном отсутствии в мире
всякой материи, все потенциалы поля тяготения стали бы
равны нулю. Это и значит: без движущейся материи ни¬
какого пространства и никакого времени нет. А т. Тимирязев
перетолковывает эту мысль так, будто бы «по Эйнштейну»
пространство существует только в том месте, которое тело
занимает собою! Выходит, что «по Эйнштейну» простран¬
ство существует в том месте, которое занимает собою
земля, и в том месте, которое занимает собою Марс, но
между землей и Марсом «по Эйнштейну» пространства нет!
И луч, идущий с Марса на землю, должен впервые созда¬
вать пред собой пространство, чтобы затем по этому про¬
странству побежать!
Выдвигать такие «аргументы» против теории относитель¬
ности — чистое ребячество. Другого слова подобрать нельзя.
Да разве Эйнштейн (и всякий другой), когда говорит вообще
о пространстве, имеет в виду только место, которое тело
занимает собой? Такое чудачество никому и в голову притти
не могло. Но словно провидя возможных путаников, Эйн¬
штейн черным по-белому прямо пишет:
«Совокупность всех продолжений тела А мы можем назвать
„пространством тела А“. В таком случае л ожно утверждать,
что все тела находятся „в пространстве (произвольно взя¬
того) тела 4“»?
1 Правильно ли понял т. Тимирязев Фейербаха — другой вопрос. Возьмем
хотя бы свидетельство т. А. Деборина, знатока Фейербаха. «Пространство и время,—
говорит тот же Фейербах,—предполагают наличность вещей, ибо пространство
или протяженность предполагает ранее наличность чего-то, что протяженно,
н время, движение предполагает наличность того, что движется, ибо все про¬
странственное и временное означает, что все протяженно и движется» (А. Де-
борин: «Ленин — воинствующий материалист», вступительная статья к книге
Ленина, «Материализм и эмпириокритицизм», стр. XXV).
а «Математические основы теории относительности», стр. 9. Подчеркнуто нами.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И МАХИЗМ.
139
Читал ли это т. Тимирязев? Если нет, то чего он берется
писать о теории относительности? Если да, то — что сказать
о т. Тимирязеве?
По теории относительности Эйнштейна структура про¬
странства и времени определяется совокупностью мате¬
риальных масс, т.-е. материей мира. Это и значит, что про¬
странство и время суть формы бытия материи. Это и есть
материализм, если под материализмом разуметь теофилософ-
ское направление, которое все определяющим основным началом
признает материю. Напротив, то, что этому противопоста¬
вляет т. Тимирязев, а именно, что пространство и время
как бы предшествуют материи и ее обусловливают, — этот
ход мысли присущ как раз кантианству. «Никоим образом, —
пишет Кант, — нельзя себе представить, что пространства
нет, между тем как нетрудно представить себе, что в нем
нет никаких предметов. Поэтому пространство следует рас¬
сматривать, как условие возможности явлений, а не как зави¬
сящее от них определение: оно есть априорное представление,
необходимым образом лежащее в основе внешних явлений».1
Вернемся, однако, к махизму. Последнее, за что т. Тими¬
рязев объявляет теорию относительности «махизмом», это ее
«забронированность ст опытной проверки». Вопросу об экс¬
периментальной проверке теории относительности мы посвя¬
щаем ниже особую главу. Здесь же мы лишь для полноты
картины остановимся в нескольких словах на этом последнем
«аргументе».
Теория относительности, — подчеркивает т. Тимирязев, —
«очень искусно забронирована от опыта и, следовательно, от
единственного критерия марксистской теории познания, крите¬
рия практики».9 Теория относительности,— уверяет т. Тимиря¬
зев— «забронирована от опытной проверки или опровержения».3
Итак, теория относительности забронирована от опыта,
забронирована от подтверждения или опровержения. Запишем
это под № 1, ибо через несколько страниц в той же статье
т. Тимирязев уже забывает то, что он только-что торже¬
ственно провозглашал, и, ссылаясь на опыты Герке и Лау,
пишет: «это явное опровержение теории Эйнштейна».4
Как же так? Как возможно «явное опровержение» теории,
«забронированной от подтверждения или опровержения»? Ока-
				__	ч
1	-Критика чистого разума», перев. Лосского стр. 4-4.
• -Под знаменем марксизма», «№10—11,1924- г.,стр.97. Подчеркнуто автором.
8 Там же, стр. 92.
‘ Там же, стр. 104. Подчеркну го нами.

140
ГЛАВА СЕДЬМАЯ,
зывается, это возможно. Запишем это под № 2. Ибо нам
придется еще дальше последовать за зигзагообразной логикой
т. Тимирязева. Ведь если опыт мог дать опровержение теории
относительности, то, очевидно, опыт может дать и подтвер¬
ждение ее. Но и на этот случай т. Тимирязев имеет выход
(№ 3): «.Экспериментальное подтверждение приведенной фор¬
мулы (Эйнштейна), — пишет он па то и же странице, — бу де
оно получится, не доказывает еще победы принципа Эйн¬
штейна».’
Итак, по Тимирязеву: 1) теория относительности заброни¬
рована от опыта, который не может ни подтвердить, ни
опровергнуть его; 2) теория относительности опровергнута опы¬
том, гг Я) буде же опыт подтвердит ее, эгно ничего не доказывает!
Подведем некоторые итоги.
Т. Тимирязев с удовлетворением цитирует наше упоми¬
нание о том, что есть критики, которых нельзя заподозрить
и непонимании теории относительности и ее математических
основ. Увы, мы вынуждены разочаровать нашего уважаемого
оппонента: это упоминание никак не могло относиться к нему.
Ибо все злоключения его, прошедшие перед нами в этой
и предыдущих главах, имеют своим необходимым и доста¬
точным условием, и в то же время своей вполне «непосред¬
ственно наблюдаемой» причиной,—именно непонимание теории
относительности, с одной стороны, незнание философских
направлений — с другой.
В докладе в Коммунистической Академии о теории относи¬
тельности и махизме мы, между прочим, читаем у т. Тими¬
рязева1 2 такое изречение:
«.Ведь, в сущности, заниматься тем, чтобы говорить только
о вещах, которые я знаю, очень скучно».
Это провиденциальное изречение, по всей справедливости,
могло бы служить мотто для полного собрания статей т. Тими¬
рязева против теории относительности.
1	«Под знаменем марксизма», № 10—11,1924 г., стр. 104. Подчеркнуто нами.
2	«Вестник Коммунистической Академии», кн. 7, 1924 г., стр. 345.

ПАВА ВОСЬМАЯ.
ГЕГЕЛЬ О ПРОСТРАНСТВЕ И ВРЕМЕНИ.
За последние годы изучение Гегеля, совершенно необ¬
ходимое для понимания философии марксизма, пошло у нас
в значительной мере по схоластическому уклону. Особенно
о некоторых наших молодых философствующих марксистах
приходится сказать, что не столько они овладели Гегелем, сколько
Гегель овладел ими. Среди них стали раздаваться даже голоса
о необходимости «дополнить» Маркса Гегелем, как будто бы
Маркс не вобрал в свой диалектический материализм все то,
что было ценного в диалектике Гегеля, и как будто бы
такое «дополнение» не означало, следовательно, попытки
включить в марксизм именно то, что Маркс заведомо отбро¬
сил! Наподобие «левого ребячества», в свое время осмеян¬
ного Лениным, у пас стало развиваться какое-то «младо-
гегельячество», которому иные студиозусы любомудрия стали
предаваться с таким рвением, что даже на страницах «Под
знаменем марксизма», немало повинного во всем этом схо¬
ластическом уклоне, пришлось поставить вопрос о «действи¬
тельном и недействительном изучении Гегеля».1
1 Когда мы в свое время указали на существование схоластического
уклона, те, кому это попало не в бровь, а в глаз, стали наголо отпираться
и безудержно наезднически полемизировать, измышляя всевозможные а контр¬
обвинения». По шила в мешке утаить не удалось. Недавно ужо «Правда»
в редакционной заметке должна была отметить «гегельянский» уклон редактора
«Под знаменем марксизма», т. Карева. Но т. Карев — еще один из более
умеренных схоластов нашей •■младо-гегельянщины». Ведь это он именно
и свое время выступил, при прохладном отношении редакции, против «недей¬
ствительного изучения Гегеля» т. Гоникианом, который дошел до того, что
отдельные элементы общества возвел в «субстанции». И если Луп пол чем-
нибудь отличается от т. Карева, так разве только тем, что он в дополнение
к «гегельянщине» т. Карева требовал още обогащения марксизма «онтологией»
и «космологией» как философскими дисциплинами. (Лупполу невдомек что
«космология» теперь называется астрономией, а «онтология», высмеянная еще
Гегелем, — физикой, химией, биологией и пр. Совсем как у Фонвизина: «не хоч}
учиться, хочу быть философом !»)

142	ГЛАВА ВОСЬМАЯ^

Борьба против подмены диалектики, которая составляет
революционный нерв марксизма, той бесплодной схола¬
стикой, которую Энгельс называл «abstrakte Hegelei», как
раз сейчас поставлена в порядок дня на нашем философ¬
ском фронте. Но в этой борьбе никоим образом не сле¬
дует забывать о той огромной ценности, которая содержится
в гегелевской философии. Совлекая мистический покров
с гегелевской логики понятий и отбрасывая нею, по выра¬
жению Ленина, «натянутость и пустоту» абстрактной гегельян-
щины, мы, однако, должны выявить то действительно
революционное в философии Гегеля, что вошло неотъем¬
лемой частью в железный инвентарь диалектического мате¬
риализма.
В этом отношении большой интерес представляет также
учение Гегеля о пространстве и времени. В учении этом мы
видим одновременно оба элемента: лишенную всякого науч¬
ного значения мистику абсолютного разума, который осо¬
бенно в натур-философии1 на место изучения действительного
мира нередко ставил самокувыркание в туманной пустоте произ¬
вольных понятий, но в то же время и силу диалектической
прозорливости, которая позволяла Гегелю нередко фило¬
софски предвосхищать то, что лишь значительно позже могло
получить свое твердое научное обоснование.
Мы ниже рассмотрим вкратце некоторые моменты учения
Гегеля о пространстве и времени, главным образом по его
«Философии природы».*
Пространство Гегель определяет так:
«Первую или непосредственную форму, в которую обле¬
каются все следующие ступени развития природы, соста¬
вляет их внешность относительно друг друга. Эта непосред- 1 * 3
1 В «философии духа», т.-е., попросту говоря, в науках об обществе, в отли¬
чие от наук о природе, Гегель имел более правильные реальные знание, и здесь
ого «абсолютный разум» в большей мере ног отдавать назад то, что получил
от изучения действительности.
3	Т. А. Тальгеймер в интересной статье о теории относительности («Под
знаменем марксизма», № 1—2, 1926 г.),— в которой он по вопросу о взаимо¬
отношении теории относительности и диалектического материализма приходит
к совершенно тем же выводам, какие мы более года тому назад Сформулировали
и работе «Теория относительности и материализм», — в главе, посвященной
в этой связи Гегелю, опирается главным образом на так назыв. «Йенскую логику»
(G. F. W. Hegel, Jenensor Logik, Metaphysik und Naturphilosophie) и «Энцикло¬
педию». Нам представляется в этом отношении более характерной «Философия
природы», которую мы ниже цитируем по старому русскому переводу В. И. Чи¬
жова (Москва, 1868 г.). «Йенская логика» относится к слишком раннему «шел¬
лингианскому» периоду.

ГЕГЕЛЬ О ПРОСТРАНСТВЕ И ВРЕМЕНИ.
143
ственная внешность одного предмета относительно другого
есть пространство».1
Предметы, внешние друг другу, по выражению Гегеля,
«стоят равнодушно один возле другого»; эта раздельность
не исключает, однако, непрерывности пространства.
«Пространство состоит из точек, но из точек, не нару¬
шающих его непрерывности. Если мы мысленно п ставим
точку в пространстве, мы прервем его; но само оно останется
непрерывным».
Точка в то же время сама есть определение пространства:
она стоит в отношении к внешним точкам ■ и сама предста¬
вляет в себе внешние различия, — верхнюю, нижнюю, правую,
левую стороны. «Такой точки, которая не имела бы таких
внешних различий, не существует». Пространство бесконечно
и в одно и то же время раздельно и непрерывно:
«Как бы далеко я ни вообразил себе звезду, я опять
могу спросить, что лежит за нею? Мир нигде не вабит
гвоздями, и пространство уходит в бесконечность. Но точки,
лежащие одна за другою, ничем не различаются; поэтому
пространство, дробясь на точки, постоянно остается одним
и тем же, — и, не взирая на свою дробность, оно непрерывно.
Итак, полное понятие пространства будет то, что оно в то же
время и раздельно п непрерывно»?
В понятии, даже самом отвлеченном, всегда можно раз¬
личить входящие в него различные элементы. В пространстве
эти различные элементы — протяжения или измерения —
не могут быть определенно различены друг от друга, и каждое
может быть принято за другое.
«Мы различаем в пространстве высоту, длину и ширину;
но нельзя сказать, чем эти три протяжения различаются
друг от друга. Они должны различаться, но их различие
падает не в них самих, а в лицо, их сравнивающее».1 2 3
В прямой линии Гегель видит «первое и простейшее
определение пространства», ибо кривая линия уже имеет
два измерения. Площадь же происходит оттого, что «линия
выходит за свой собственный предел».
Что касается самой природы пространства, в смысле
субъективности или объективности его, то тут Гегель пола¬
гает, что пространству, как и времени, «не должно припи¬
1	Г. В. Ф. Гегель: «Философия природы», иерее. В. II. Чижова, Москва
1868 г., S 254, стр. 76.
2	Там же, стр. 77.
11 Там же, стр. 90.

144
ГЛАВА ВОСЬМАЯ.
сывать ни исключительно объективного, ни исключительно
субъективного значения».1 Эта мысль находит себе пояс¬
нение несколько выше, в полемике с Кантом.
«С давних пор много спорили о природе пространства.
Достаточно будет упомянуть об определении Канта: про¬
странство, как и время, есть только форма, свойственная
нашему чувственному созерцанию. Вообще привыкли думать,
что пространство существует только в нашей субъективной
мысли. Если мы откинем в сторону то субъективное зна¬
чение, которое Кант придает пространству, согласно своему
основному взгляду на значение мысли, то останется верное
определение, что пространство есть только форма или отвле¬
чение: именно отвлеченная форма внешности одного пред¬
мета по отношению к другому».'2
При таком понимании совершенно естественно, что
в «абсолютном» пространстве Гегель видит лишь абстракт¬
ное пространство.
«Также и слово: абсолютный само часто не имеет дру¬
гого значения, как абстрактный; так абсолютное простран¬
ство, абсолютное время означает не что иное, как абстракт¬
ное пространство и абстрактное время».3
Исходя из этого, Гегель прямо полемизирует с ньюто¬
новым представлением об абсолютном пространстве, как
некоем самостоятельно существующем универсальном ящике:
«Прежняя метафизика старалась разрешить вопрос: есть
ли пространство нечто реальное, или оно составляет свойство
вещей? При этом полагали, что коль скоро пространство
реально, то оно похоже на ящик, который имеет самостоя¬
тельное существование, хотя бы он ничем не был наполнен.
Но пространство уступчиво, оно не оказывает никакого сопро¬
тивления. Напротив, все реальные предметы исключают
совместное существование других предметов. Следовательно,
реального пространства в этом смысле вовсе нет. Простран¬
ство всегда наполнено и не различается от своего напол¬
нения. Пространство содержит в себе отличительное опреде¬
ление чувственных предметов, хотя не имеет ничего чув¬
ственного. Все предметы природы существуют в простран¬
стве, и оно образует их основу, потому что существенное
1 Г. В. Ф. Гегель: «Философия природы-, перев. В. II. Чижова. Москва,
1868 г., § 258, стр. 106.
“ Гам же. стр. 76.
8 G. И'. F. IJcget: «Encyclopiidie dor piiiloeophischen Wissenschaften»
Eister Toil. Die Logik. Hegel’s Werlte. Sechstor Band. Berlin 184-0, S. 320.
ГЕГЕЛЬ О ПРОСТРАНСТВЕ И ВРЕМЕНИ.
145
определение предметов природы есть их внешность относи¬
тельно друг друга».1
Внешнее соотношение предметов, или порядок, и есть
пространство. И этот порядок может быть отвлечен и счи¬
таться существующим независимо от всякого реального
наполнения.
Перейдем теперь к времени, чтобы затем остановиться
на специально интересующем нас здесь, с точки зрения
нашей темы, вопросе о гегелевском понимании взаимоотно¬
шения между пространством и временем.
Точку времени, в отличие от точки пространства, Гегель
определяет так:
«Мы видели, что точка, исключающая совместное суще¬
ствование других точек, соотносится с ними во внешности
(откуда произошли линия и площадь). Но она должна также
быть равнодушна ко внешности. Тогда она определена по отно¬
шению к чему-либо ей внешнему, но не связана неподвижно
с предметами, стоящими рядом с нею. Точка, достигшая
такой независимости, или такой подвижности, есть точка
времени».8
Такая точка времени существует только отвлеченно:
«когда она есть — ее уже нет, и, наоборот, когда ее нет —
она есть. Она возникает на наших глазах. Ее соотношения
ко внешности преходящи или мимолетны».
Время так же непрерывно, как и пространство, ибо
оно отрицает всякую свою границу. По существу оно
и является только этим «неизменным отрицанием своей гра¬
ницы» и постольку «не содержит никакого различия, дей¬
ствительно заслуживающего этого имени». Можно отличать
лишь настоящее от прошлого и будущего.
«Время 'имеет несколько моментов. Так настоящее мгно¬
вение — как положительное существование, наполненное бес¬
конечным разнообразием существующих предметов — разли¬
чается от исключаемых им времен, лежащих за его преде¬
лами, — именно от прошедшею и будущею. Но самое настоя¬
щее недолговечно и исчезает без следа».
Хотя в природе эти времена соприкасаются, но природа
не знает ни прошедшего, ни будущего, и существует только
в настоящем. «Различение между ними принадлежит субъек¬
тивному духу, потому что он имеет способность вспоми-
1 Гегель: «Философия природы», стр, 78.
* Там же, $ 237.
С. Ю. Семковский.
10

146
ГЛАВА ВОСЬМАЯ.
мать прошедшее и ждать будущего со страхом или наде¬
ждою».'
Подобно тому, как пространство не есть самостоятельно,
отдельно от предметов существующий ящик, так и время
не есть отдельно от предметов существующее вместилище
или поток:
«Не должно представлять себе, чтобы время было вмести¬
лищем, или потоком, в котором все течет и движется,
и который увлекает с собою и поглощает все предметы.
Время есть не что другое, как сама эта смена конечных
предметов. Конечные предметы существуют во времени,
потому что они сменяются один другим, гг нельзя сказать
наоборот, чтобы они сменялись одни другими, потому, что
существуют во времени. Конечные предметы суть предметы,
существующие во времени. И то, и другое нераздельно.
Итак, время есть смена вещей существующих в действи¬
тельности и имеет объективное значение»?
Сама смена реальных вещей и есть время. В другой
своей работе Гегель называет поэтому время «беспокойным
становлением» (das unruhige Werden).1 * 3
В чем же внутреннее отличие пространства от времени?
Гегель видит его в том, что в форму пространства обле¬
каются внешние предметы, а в форму времени — внутренние
движения духа.
«В этом смысле можно сказать, что самосознание (я = я)
существует во времени». Но это лишь поскольку речь идет
о внешнем существовании и, так сказать, о созерцании
постоянного возникновения самосознания. По сущности
же своей наше самосознание, в отличие от конечных пред¬
метов, не подчинено времени и не существует вовсе во вре¬
мени.
«Все конечные предметы преходящи и исчезают с тече¬
нием времени, потому что их бытие неполно; они недоста¬
точны, односторонни и уступают перед могуществом внеш¬
них условий. Наше самосознание (я = я) отрицает всякое
ограничение, оно совершенно свободно и потому оно не под¬
чинено времени, не существует во времени; напротив, оно
само властвует над временем, и время есть только внешняя
1 Гегель: •■Философия природы», стр. 108—109
- Гам же, стр. 107. Подчеркнуто нами.
3	6'. IV. F. Hegel: <• Philosopbische Propadeulik. Philosopliisclio Encyclo-
>;idic. Wissenschafl dor Nalur». Hegel’s Werke. Achlzehnter Hand, Berlin 18+0,
i 106, S. 172.

ГЕГЕЛЬ О ПРОСТРАНСТВЕ II ВРЕМЕНИ.
147
форма его собственного бытия. Предметы природы нахо¬
дятся в -зависимости от времени, потому что они конечны;
напротив, дух вечен, как вечна истина».1
Теперь мы можем прямо перейти к мистике гегелевского
превращения пространства во время и времени в простран¬
ство.
Пространство совпадает с понятием чистого количества,
существующего во внешности. Его недостаток в том, что
хотя пространство переступает за всякую поставленную гра¬
ницу, граница эта все же сохраняет свое существование
возле прочих. Она хотя и отрицается, но не исчезает. В этом
внутреннее противоречие пространства, которое толкает его
к переходу во время.
«Итак, пространство противоречит самому себе: оно
отрицает свое ограничепие, но не может освободиться от него.
Истину пространства составляет исчезновение поставленной
границы, т.-е. время. Время есть постоянное исчезновение
всякой однажды поставленной границы, постоянная смена
существующих точек. Таким образом, точки пространства
перестают существовать равнодушно друг возле друга; они
являются в постоянном движении, в постоянной тревоге сме¬
няющегося бытия. И так само пространство переходит
во время»1 2...
Пространство н время неразрывно связаны. Пространство
есть совместное существование сменяющихся точек времени;
в этом смысле в бессознательной природе прошедшее и буду¬
щее являются под видом пространства. И обратно, простран¬
ственная точка, «будучи рассматриваема в ее независимости,
образует движущуюся точку времени».3
Пространство, как мы раньше видели, совмещало два
противоположных определения: оно дробилось на отдельные
точки и в то же время было непрерывно. Поэтому «оно
потеряло свое значение как пространства и перешло во время».
Но и обратно: противоположные и сменяющиеся моменты
времени в свою очередь слагаются в одно непрерывное изме¬
рение и, «так сказать, совпадают в одно безразличное сов¬
местное существование», — или в пространство. Теперь
отдельная точка, которая исключает пв себя все прочие
точки, существует уже не отвлеченно и без отношения
1	Гегель: «Философии природы», стр. 106.
2	Там же, S 257, стр. 106.
8 'Гам же, стр. 109.

148	ГЛАВА ВОСЬМАЯ.
к прочим, но соотносится с прочими во времени. Такая точка
есть уже место в пространстве. Так «понятие времени слу¬
жит возвратом к пространству, существующему во времени,
или к определенному месту».’
Долговечность, т.-е. длительное существование, предста¬
вляет собою единство пространства и времени, составляя
общее основание обоих.
«Пространство есть граница, постоянно сменяющаяся
другою, — и эта смена дает понятие времени. Напротив,
во времени, несмотря на постоянную смену, постоянно воз¬
вращается существующая граница (настоящий момент),—
и эта существующая граница совпадает с понятием про¬
странства».
Понятие пространства — это понятие постоянно возра¬
стающей границы, а времени — постоянно исчезающей гра¬
ницы. В «долговечности» оба эти понятия только сменяются
одно другим, но не вполне еще проникают друг друга. Истин¬
ный же результат этой смены есть полное взаимопроникно¬
вение пространства и времени.
«Что существует непрерывно во времени, то уже не под¬
лежит смене времен и существует в пространстве, потому
что оно стоит равнодушно возле других смежных предметов.
Такой непрерывно существующий предмет есть точка, суще¬
ствующая в действительности, — но еще не та или друган
определенная точка, — а точка в ее всеобщности». Такая
точка имеет все измерения, свойственные пространству.
Такая точка существует «здесь» и в «настоящее время»,
хотя само настоящее время постепенно исчезает и делается
прошедшим.
«Эта бессменно существующая точка совмещает в себе
идею пространственности и существования во времени. То, что
существует одновременно в пространстве и времени, есть
место»?
Но свое истинное соотношение пространство и время
находят в движущейся материи. В виду важности этого места
(где между прочим впервые встречается также известная
формула о невозможности движения без материи, как
и материи без движения), приведем его полностью:
«То, что движется, есть материя. Пространство и время
наполнены материей. Пространство не соответствует своему
1	Гегель: «Философия природы», § 260.—Место и движение.
2	Там же, стр. 126.

ГЕГЕЛЬ О ПРОСТРАНСТВЕ И ВРЕМЕНИ.
149
понятию; его понятие находит свое осуществление в материи.
Философия природы часто брала своей исходной точкой
материю, и смотрела на пространство и на время как
на формы этой последней. В самом деле пространство и время
суть только формы, под условием которых существует мате¬
рия как элемент реально. Но понятия пространства и вре¬
мени более отвлеченны, чем понятие материи, и потому они
должны быть рассматриваемы прежде этой последней. Иссле¬
дуя их, мы находим, что материя составляет их истину. Как
нет движения без материи, так нет материи без движе¬
ния. В движении пространство и время беспрерывно пере¬
ходят одно в другое; в материи они находят свое спокойное
соотношение».1
Таков ход мысли Гегеля в его учении о пространстве
и времени. На ряду с элементами произвольной идеалистиче¬
ской спекуляции и логической эквилибристики (в «Йенской
логике» и отчасти также в «Энциклопедии» эти элементы
выступают еще ярче), мы находим здесь у Гегеля, под
мистической оболочкой, гениальные по глубине и смелости
диалектических выводов мысли, реальный- научный" смысл
которых впервые выявила—тоЛБт»лэ?вО]вя& таноеительности.
Когда Гегель, оперируя абстрактно-логическими категориями
в неоказывающей никакого сопротивления пустоте умозре¬
ния, объявляет, что природа существует только в настоящем,
не зная ни прошлого, ни будущего, которые выступают
в ней лишь под впдом прострапства, и что наше вечное
самосознание само властвует над временем, или когда
он, подобно тому, как фокусник вытягивает из рукава ленту,
извлекает из «понятия» пространства время и из «понятия»
времени пространство, равно жонглируя обоими, — то с точки
зрения методов материалистической науки и философии эго
есть «ахинея», как энергично выражается по поводу этой
стороны гегельянства, в своем недавно опубликованном кон¬
спекте гегелевой «Логики», В. И. Ленин. Но когда Гегель
выступает против представления о пространстве как отдельно
от предметов существующем «ящике»; когда он говорит,
что время пе есть вместилище или поток, увлекающий
за собою и поглощающий все предметы, а только смена
вещей, которые существуют во времени именно потому, что
они сменяются, а не наоборот—сменяются потому, что суще¬
ствуют во времени; когда он истину пространства и вре¬
1 Гегель: «Философия природы», стр. 130.

150	ГЛАВА ВОСЬМАЯ.
меня и их единство видит в движущейся материи, — то тут
Гегель дал, несомненно, философское предвосхищение рево¬
люционных идей современной нам науки.1
Было бы, разумеется, совершенно легковесно — объявить
Гегеля попросту предтечей Эйнштейна. Но вполне есте¬
ственно, что великий диалектик, для которого движение
является основной категорией бытия, приходит в соприкосно¬
вение с теорией, которая, как мы видели, исходным пунктом
своим имеет признание относительности покоя. Из общего
характера диалектики вытекало и то, что Гегель отбросил
метафизически неподвижные, отрешенные от вещей и друг
от друга «абсолютное пространство» и «абсолютное время»1 2
и в своем учении тесно связал пространство и время между
собой. «Обыкновенно не предполагают ничего общего между
ними (пространством и временем) и думают, что они суще¬
ствуют независимо одно от другого. Философия показывает,
что они тесно связаны между собой».3 * * * * 8
1 Идеи эти, впрочем, не выскочили из головы Эйнштейна или Минков¬
ского в готовом виде, как Минерва из головы Юпитера» Если обратиться
к истории учений о пространстве и времени «от Гезиода до Эйнштейна»
то теория относительности выступит перед нами как -созревший, -наконец,
плод долгого научно-философского развития. В этом «историческом подгото¬
влении» учение Гегеля о пространстве и времени должно занять свое место.
’ К Ньютону Гегель, вообще, относится враждебно. Достаточно указать,
как он, в противовес Ньютону, расхваливает Кеплера («Философия природы»,
стр. 192) и как резко критически подходит он к самым основам механики
Ньютона (стр. 201—209).
8 Гегель: «Философия природы», S 257.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
К СПОРУ ОБ ЭФИРЕ.
По поводу споров между французскими картезианцами
и английскими ныотониапцами Вольтер в свое время писал
из Лондона:
«В Париже вселенная наполнена эфирными вихрями;
здесь, в том же мировом пространстве, господствуют неви¬
димые силы. В Париже приливы и отливы морей произво¬
дятся давлением луны; в Англии, напротив, моря тяготеют
к луне; поэтому в то самое время, как парижане требуют
от луны высокого стояния воды, обыватели Лондона ожидают
отлива... У вас, картезианцев, все происходит вследствие
давления, чего мы, простые смертные, не можем взять хоро¬
шенько в толк; у ныогонианцев, напротив, все обусловливается
тягой — что столь же непонятно. Наконец, в Париже изобра¬
жают землю удлиненной у полюсов, точно яйцо, в Лондоне
же, напротив, земля уплощена, как дыня».
Нечто подобное мог бы написать и сатирик наших дней
по поводу спора об эфире, линия которого, однако, проходит
сейчас не по границам стран, а во всех странах мира раз¬
бивает физиков на различные лагери. Десятки теорий сме¬
нили друг друга, спотыкаясь о те же или новые трудности
и противоречия, и диапазон остающихся разногласий про¬
стирается от полного отрицания эфира до признания его
истинной, все сплошь заполняющей, субстанцией мира, по
отношению к которой то, что мы обычно называем мате¬
рией, представляет лишь особое состояние или возмуш.ение.
Ниже мы очертим основные линии расхождения и те
специфические трудности, в которые, в отличие от молеку¬
лярной физики, упирается физика эфира. Пока же ограни¬
чимся констатированием того факта, что здесь мы стоим
перед вопросом, спорным по состоянию современной физиче¬
ской науки. Достаточно привести признания двух таких
физиков, как Милликэи и Зоммерфельд, работам которых
152
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
столь многим обязана современная экспериментальная физика.
Милликан видит здесь «одну из великих неразрешенных задач
современной физики» и подчеркивает, что «новейшие дости¬
жения в этой области приводят в такие дебри, в которых
физик различает предметы очень смутно».1 А Зоммерфельд,
рассматривая связанные с вопросом об эфире теории света,
приходит к выводу, что «современная физика стоит здесь
посреди непримиримых противоречий».* * * * * 8
При таком положении вещей задача диалектического мате¬
риализма, как такового, не может заключаться в том, чтобы
просто вмешаться в специальный спор, как он ведется
в физической науке. Когда Денин, как диалектический мате¬
риалист, приступал к рассмотрению «кризиса, современной
физики», он вполне справедливо счел необходимым подчер¬
кнуть: «Мы далеки от мысли касаться специальных учений
физики. Нас интересуют исключительно гносеологические
выводы из некоторых определенных положений и обще¬
известных открытий».8 И надо быть ограниченным «пит-
Physiker» (употребляя этот термин по аналогии с известным
«nur - Gewerkschaftler»), чтобы, подобно т. Тимирязеву,
объявить, например, специальную теорию «налипающего
эфира» Дж. Дж. Томсона обязательной для марксиста. Диалек¬
тический материализм интересуют исключительно методо¬
логические выводы. А методологически сведение диалектиче¬
ского материализма обязательно к «эфирному материализму»
есть полнейшая вульгаризация. Методологически весь спор
об эфире не есть вовсе спор между идеализмом и материа¬
лизмом, а внутренний спор материалистической физики,—спор
внутри материализма, ибо даже полное отрицание эфира
и признание только материи и пустого пространства есть
материализм.
За последнее время в некоторых наших марксистских
кругах стало распространяться то вульгарное представление,
будто бы материализм требует, чтобы все пустое простран¬
ство было «заполнено»; признание пустоты есть «идеализм».
Это — своего рода «физический енчменизм». При таком
понимании материализма, очевидно, приходится даже отбро¬
1 Р. Милликэн: -Электрон, его изолирование, измерение и определение
некоторых свойств», русск. перев. Гос. Изд., Москва, 1924, гл. 10 — "Природа
лучистой энергии», стр. 173.
’ A. Sommerfeld: -Atombau und Speklrallinien». Vierte umgearbeitete Auflage,
Braunschweig 1924, S. 59.
8 H. Ленин: "Материализм и эмпириокритицизм», 2-е изд. Гос. Изд.
1920 г., стр. 255.

К СПОРУ ОБ ЭФИРЕ.
153
сить и те гипотезы эфира, которые представляют его состоя¬
щим из частиц. Ибо что находится между частицами эфира ?
Можно, конечно, сказать, что эфир № 2, а между его части¬
цами — эфир .V» 3 и т, д, но это значило бы лишь передви¬
нуть трудность на конец, и между частицами последнего
сверх эфира оказалась бы все та же криминальная пустота.
А если принять сплошной, не состоящий из частиц, эфир,
тогда, при сплошной заполненности мира, возникает немало
иных трудностей. Не случайно ведь отрицание пустоты было
выдвинуто той самой элейской школой, которая так изощря¬
лась в доказательствах невозможности движения?
Элеаты, как известно, отрицавшие реальность движения
и множественности, отрицали и пустое пространство. Пар¬
менид из своего основного положения: eoxiv elvat (существует
бытие) выводит, что пустоты как небытия нет. Для него ov
(существующее) равнозначно с ^Xeov (полное), a о? (несу¬
ществующее) с xevov (пустота). Но вместе с тем всякое
возникновение и развитие, всякое движение и изменение пре-
вращаютсй в призрак.
«Он (Парменид) говорит, что если что-нибудь существует
сверх бытия, то оно не есть бытие. Небытия же во все¬
ленной нет. Вот таким-то образом он оставляет бытие без
возникновения»?
Таким образом, рождение погасло и смерть пропала
без вести.
Нет в бытии пустоты, небытья, чем единство его б
нарушалось.3
Исключающее пустоту «чистое бытие», ё.ч xat wav (единое
и все) элеатов — абсолютно неподвижно и неизменно. Они
были, употребляя выражение Аристотеля, «пеподвижниками
и противоестественниками». Исторически они выступили
против ионийской школы с ее учением о развитии.
Некоторые марксисты, поддаваясь смешному стремлению
зачислить побольше философов в материалисты, поспешили
1 Правда, Аристотель в своей борьбе с атомистикой пытался доказать
как раз наоборот, что в пустом пространстве движение немыслимо, так как
движение предполагает определение и различие места, а в пустом пространстве,
как в простом отрицании материи, эго невозможно. Но это доказательство
совершенно несостоятельно. Определение и различие места дается перемеще¬
нием одного тела по отношению к другим, а само это перемещение может
совершаться в пустом пространстве.
’ Плутарх, Strom 5 (Евсевий Р. Е. I 8,5 D. 680).
* Из Фрагментов -О природе».

154
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
и элеатов объявить материалистами. Нового и специально¬
марксистского тут, впрочем, ничего нет, ибо это есть повто¬
рение попытки вполне буржуазного историка философии
Дж. Бернета, опирающегося на очень натянутые переводы
текстов.1 По существу, несомненно, прав Гегель, когда он
в своих «Vorlesungen fiber die Geschicnte der Philosophic»
говорит, что у Парменида «впервые достигается область
идеального». Элейское учение, отрицавшее пустоту, явилось
одновременно первой системой идеалистической метафизики,
которая обманчивому миру движения противопоставила сверх¬
чувственный мир абсолютно неподвижного, всегда себе рав¬
ного «чистого бытия».
Демокрит, как и Платон, был учеником элеатов, но как
раз в вопросе о пустоте и движении выступает неприми¬
римая противоположность его материалистической атомистики
учению элеатов. У первых материалистов, Левкиппа и Демо¬
крита, признание пустоты явилось не случайным элементом,
а основой всей системы.
«Первоосновами вселенной (по Демокриту) являются атомы
и пустота; все остальное — только мнение, лишенное всякой
устойчивости».1 2
«Демокрит говорит: действительно существуют лишь атомы
и пустота. «Действительно» он употребляет вместо «по¬
истине».,. (итак), атомы и пустота существуют поистине.»3
Прямая противоположность этого учения элейскому осо¬
бенно выступает по Симплицию и Аристотелю:
«Левкипп из Элеи или Милета (о нем говорят и то,
и другое) познакомился с философией Парменида, но не стал
последователем ни его, ни Ксенофана в своих воззрениях на
сущее, но, как полагают, избрал противоположный путь.
Он предполагал (далее) сущность атомов «плотной» и полной,
утверждая, что они носятся в пустоте, которую он называл
небытием (тем, чего нет). Небытие же (по его мнению) не
менее реально, чем бытие. Подобно этому и товарищ его,
Демокрит из Абдеры, признавал основными началами (вещей)
полное и пустое, называл первое бытием, а второе небы¬
тием».4
1 Так, известное место у Парменида “Ведь мышление и бытие — одно кто
же- (или: «одно и то же есть мысль и то, о чем она мыслит») Бернет пере¬
водит: «Ибо одно и то же то, что может мыслиться, и то, что может быть».
8 Диоген Л. IX, 44—45.
3 Секст Эмп. Ругг. hyp. 1, 214.
1 Симплиций, in phys. i, 2.

К СПОРУ ОВ ЭФИРЕ.
155
«Согласуясь (в своем учении) с явлениями (чувственного
восприятия), создавшими (это) единство (бытия), (Левкипп)
говорил, что движение невозможно без пустоты; пустота же
(по его мнению) есть небытие, которое существует не менее
(реально), чем бытие... Эти элементы носятся в пустоте,
ибо пустота существует; соединяясь, они вызывают возникно¬
вение, а разъединяясь — гибель».1
«Левкипп и его товарищ Демокрит считают полное и пустое
элементами (вселенной). Тем самым они допускают одина¬
ковую реальность как бытия, так и небытия, ибо под полным
и твердым они разумеют бытие, а пустое и разреженное
понимают как небытие. Поэтому они допускают, что (если)
бытие существует не больше, чем небытие, (то) точно так
же — пустота существует не меньше, чем тела. Эги эле¬
менты — атомы и пустота — являются основаниями (всего)
бытия подобно материи».1 2
По Диогену Лаэртскому, Левкипп учил, что «все полно
(телами) и (всюду) пусто». По Симплицию, Левкипп и Демо¬
крит признавали существование пустоты не только внутри
мира, но также и вне мира, так что «атомы бесконечны по
множеству, пустота же бесконечна по величине». В беско¬
нечном пустом пространстве и носятся в вечном движении
тельца, образующие бесконечные миры.
Точно так же и Эпикур учил, что «вселенная суще¬
ствует— тела и пустота».3 4 А Лукреции в красноречивых
стихах доказывал необходимость признания пустоты:
Не существуй пустоты, — невозможно бы было движенье
Всяких вещей, потому что телам постоянно присуще
Возле себя все теснить и оказывать сопротивленье;
Не в состоянии были б тела и вперед подвигаться,
Так как тела к ним ближайшие не уступали бы места.
В самом же деле, на море, на суше, на небе высоком
Явственно мы замечаем во всех направленьях движенье
Разнообразное; без пустоты же в природе не только
Отнята тотчас была бы способность предметов к дви¬
женью,
Но и родиться бы даже ничто не могло в этом мире.
И почивала бы всюду материи плотная масса.*
1 Аристотель, do gen. ot corr. A, 8,325 a.
’ Аристотель, inetaphysica, 1,985 b 7.
• Эпикур, Письмо к Геродоту.
4 <De reruin natura», книга I, 334—344.

156
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
И, дав ряд примеров, Лукреций опровергает возражение
о возможности движения, несмотря на все заполняющую
плотность материи:
Чтобы от истины не уклонялся ты в этих вопросах,
Нужным считаю я выдумки кое-какие оспорить.
Так: говорят, что лоснящимся рыбам вода поддается
И уступает дорогу, которую вновь наполняет
Влагою, после того, как те рыбы оставили место.
На основаниях ложных построено мнение это,
Так как куда, наконец, в состояньн продвинуться рыбы,
Если б вода не очистила мейта? Куда уклоняться
Жидкость могла, если двигаться рыбы совсем не могли бы?
А потому: или должен ты вовсе движенье отвергнуть,
Или признать непременно смешение тел с пустотою,
Где получают все вещи в природе начало движенья1.
И как время не существует для Лукреция «вне его связи
с движением тел», так и пустое пространство стоит у него
в неразрывной связи с материей:
Если б пустого пространства на свете не существовало,
Все б было плотным, а если б материи не было вовсе
Непроницаемой, что все объемлет и все наполняет,
Все бы пространство одну пустоту представляло собою.
Так различаются между собою тела п пространство,
Но на первичных телах лишь видна эта разница, так как
Нет ничего кроме них, что являлось бы плотным всецело,
И невозможно без них безусловно пустое пространство.1 2
Точно так же и возродитель материалистической атоми¬
стики в XVII веке, Пьер Гассенди, отстаивал существование на
ряду с атомами пустого пространства. По этой линии шла также
борьба Гассенди и его учеников против Декарта и картезианцев.
В противоположность всей этой материалистической тра¬
диции, с отрицанием пустого пространства выступил Декарт,
который по всему характеру своей дуалистической филосо¬
фии может быть признан только половинчатым материали¬
стом3 У Декарта пространство и материя — это одно и то же,
1 «De rerum natura», книга I, 369—382.
2-Там же, 519—526.
* Мы не имеем возможности подробно останавливаться здесь на этом,
но достаточно указать на признание Декартом двух субстанций, духовной и мате¬
риальной, на его основной принцип «cogito ergo sum", на его апелляцию —
не по «орме только, но и по самому существу аргументации — к богу, «при¬
роде которого явно противоречит, чтобы он был обманщиком».

К СПОРУ ОБ ЭФИРЕ.
157
ибо идея тела содержит только протяженность, но то же
самое содержится и в идее пространс!ва, в том числе
и в идее того просфлнства, которое мы именуем «пустым».
П > Декарту, «природа материи, т.-е. тела, рассматриваемого
вообще, состоит не в том, что тело—вещь твердая, весомая,
окрашенная или как-либо иначе возбуждающая чувство,
по лишь в том, что оно вещь протяженная в дшну, ширину
и глубину». Поэтому—«пространство или внутреннее место
отличается от телесной субстанции, заключенной в про¬
странстве, не реально, но лишь по способу, каким обычно
постигается нами». И отсюда Декарт делает вывод:
«Пустого пространства в философском смысле слова, т.-е.
такого пространства, где нет никакой субстанции, не можег
быть дано; это очевидно из того, что пространство как
внутреннее место не от отчается от протяжения тела».* 1
Все, что протяженно, есть субстанция; поэтому, когда
в пустом пространстве есть протяжение, то необходимо будет
в нем и субстанция; нелепо, чтобы «ничто» обладало каким-
либо протяжением.
«Поэтому, если спросят: что случится, когда бог устра¬
нит тело, содержащееся в данном сосуде, и не допустит
никакое другое тело проникнуть на покинутое место, то на
такой вопрос должно ответи1ь: в таком случае стороны сосуда
сомкнутся». Бог здесь понадобился Декарту потому, что
речь идет не о том, что стенки сосуда сомкнутся просто
в результате внешнего давления при отсутствии внутреннего
давления; пет, они должны сомкнуться и помимо этого, по самой
сути дела: «Ведь, когда между двумя телами ничего не про¬
легает, то они необходимо касаются друг друга, и явно
нелепо, чтобы тела были отделены друг от друга, т.-е. между
ними как бы имелось расстояние, и, в то же время, это рас¬
стояние было... «ничто»; поэтому всякое расстояние есть
модус протяжения и не может существовать без протяжен¬
ной субстанции».2
Таким образом, по Декарту, все мировое пространство
сплошь заполнено материей; «пустое» же пространство, как
чистое «ничто», не существует.3 Поэтому картезианская
1 Сочинения Декарта, т. I — -Начала философии», ч. II, пер. Н. Сре¬
тенского, Казань 1914 г.
* Там же. — Максвелл, указывая на тот же пример, говорит об «ошибке
Декарта», который «пиал о смешение материи с пространством» («Материя
и движение», русск. перев., стр. 8—9).
1 Таннеры с известным правом приравнивает в этом отношении карте¬
зианскую материю «бытию» элеатов.

158
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
механика при последовательном проведении пре полагает
признание не просто эфира, но эфира в качестве сплошной
не состоящей из частиц, «первой материи».
Мы не будем останавливаться здесь на разборе карте¬
зианской механики, оставшейся весьма слабо разработанной,1
и сравнении ее с ныотонианской. Нас интересует здесь
другой, методологический вопрос: обязательно ли для мате¬
риализма картезианское отрицание пустого пространства?
Или можно быть материалистом, признавая «атомы и пустое
пространство»?
Такие термины, как идеализм и материализм, имеют
не произвольный, а исторически установившийся смысл.
И' мы видели, что как раз основное и наиболее плодотворное
русло материализма, начиная с Левкиппа и Демокрита, шло
как раз по линии «атомов и пустого пространства». Что
же касается Декарта, то в своем общефилософском учении,
в св ей метафизике, он был прямо враждебен материализму.
Вот что писал об этом Маркс:
«Метафизика XVII века, главным представителем кото¬
рой во Франция был Декарт, с самого рождения своего
должна была бороться с материализмом. Материализм высту¬
пил против Декарта в лице Гассенди, воскресившего мате¬
риализм Эпикура. Французский и английский материализм
всегда имел тесное отношеиие к Эпикуру и Демокриту»?
Что же касается физики Декарта, то она, несомненно,
дала сильный и плодотворный толчок механическому фран¬
цузскому естествознанию, но, как отмечает Маркс, «прямо
в социализм и коммунизм впадает другое направление фран¬
цузского материализма», ведущее свое происхождение от Локка.
По существу картезианский материализм впадает в тот упро¬
щенный механический «материализм естествоиспытателей
и врачей», который впоследствии с большим или меньшим
правом получил название «вульгарного материализма».
Мы видим, что, в лучшем дли картезианцев случае,
их спор с Демокритом, Эпикуром, Гассенди по поводу пустого
пространства приходится признать спором внутри матери¬
ализма. А правильнее будет сказать, что это — спор между 1 * 3
1 Интересный опыт построения картезианской механики применительно
к состоянию современной науки представляет работа про«. Я. И. Грдины
«Основные законы движения" в «Известиях Екатеринославского Горного Инсти¬
тута им. Артема Сергеева» (т. XIV, юбилейный выпуск 1899—192+ it., 2-ая
часть научная).
3 Карл Маркс: «О Французском материализме XY1I1 столетия».

159
К СПОРУ Ю ЭФИРЕ,
основным направлением материализма и его вульгарным
ответвлением. Й совершеннейшим курьезом является поэтому
утверждение марксиста - картезианца т. 3. Цейтлина, что
«с философской точки зрения учение Демокрита-Гассендп-
Бгохнера-Молешотта — это классический идеализм, точнее:
первая ступень к нему, базирующаяся на понятии пустоты».'
Перевертывая вверх ногами всю историю философии, он пишет,
что материалистами древности являются Парменид, Зенон
л «величественно-темный» Аристотель, но никак не Демо¬
крит. Он, правда, оговаривается, что говорит «об историче¬
ском Демокрите с его атомами и пустотой», по об ином
Демокрите никто ведь и не говорит. И если этот Демокрит
оказывается представителем «классического идеализма», то
большей путаницы понятий у материалиста себе и предста¬
вить нельзя.’ Ведь именно этого Демокрита имел в виду
также Ленин, когда он писал: «Могла ли устареть за две
тысячи лет развития философии борьба идеализма и мате¬
риализма? Тенденций пли линий Платона и Демокрита
в философии?»3.
С точки зрения диалектического материализма интересно
еще вкратце отметить отношение Гегеля к вопросу о пустоте.
«Атомистический принцип, по которому .сущность вещей
составляют атомы и пустота», представляет, по мнению
Гегеля, «большую определенность, чем бытие Парменида
и становление Гераклита». Атомистический принцип сделал
«простую определенность одного и пустоты* принципов всех
вещей, сводя многообразие мира на эту простую противо-
1 -'Под знаменем марксизма», № 3, 1924 г., сгр. 90—91.
“ Тон. 3. Цейтлин — молодой, но, на наш взгляд, многообещающий физик-
марксист, давший ужо несколько интересных работ. По, как основной недо¬
статок, в них чувствуется отсутствие шкоды методпчсскн-осторожпого иссле¬
дования и стремительность, а подчас и парадоксальная легкость выводов с пред¬
взято-картезианской точки зрения, под которую все подстригается.
3	«Материализм и эмпириокритицизм», стр. 125. Подчеркнуто нами.—
Фантазировать о том, что Демокрит под «пустотой» мог разуметь «первую
материю» (эфир), конечно, можно, по именно только фантазировать. - Как
раз с идеалистической стороны порою делались попытки объявить Демокрита
за его рационалистический метод идеалистом, по предпосылкой здесь всегда
было злостное стремление «собственно-материалистическим» методом призна¬
вать только плоский эмпиризм.
4	Речь идет здесь (в главе о «для-себя-бытии», которую, кстати сказать,
Ленин в своем конспекте называет «сугубо темной») об «одном», как отношении
для-себя-бытия к себе самому; «одно' в нем самом» отрицает существование
отрицает определенность, как отношение к другому; но определяемое как
«одно и пустота», длн-себя-бытие вновь приобретает существование. То, что
Гегель говорит об атомистическом принципе, выявляет реальный смысл этой
абстрактно-логической мистификации.

160
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
положность и отваживаясь объяснять его ив нее». Предста¬
вление пустоты рядом с атомами дает лишь «тривиальное
и внешнее отношение».
Но атомистический принцип выражает более глубокую
мысль — что пустота есть основание движения:
«В этой внешности атомистический принцип не остался,
однако, у первых следующих ему мыслителей, но имел у них
кроме своей отвлеченности еще и то умозрительное опреде¬
ление, что пустота была познана как источник движения;
что представляет собою совсем иное отношение атомов
и пустоты, чем простое сопоставление и относительное без¬
различие этих обоих определений. Что пустота есть источ¬
ник движения, нужно понимать не в том мало-значительном
смысле, что нечто может двигаться лишь в пустоте, а не
в наполненном уже пространстве, так как в последнем для
него нет уже места; в этом смысле пустота была бы лишь
предположением или условием, а не основанием движения,
равно как движение само предполагалось бы уже суще¬
ствующим, а главное, его основание было бы уже забыто.
Взгляд, что пустота составляет основание движения, содер¬
жит в себе ту глубокую мысль, что в отрицательном вообще
заключается основание становления, беспокойство самодви¬
жения...»1
Мы находим, таким образом, у великого мастера диалек¬
тики, под мистифицирующей оболочкой «одного и пустоты»,
глубокую оценку атомистического принципа, для которого атомы
и пустое пространство — равно необходимые основы много¬
образия и движения мира. В «пустоте» Гегель видит ту кате¬
горию отрицания, в которой заключается основание стано¬
вления, «беспокойство самодвижения», т.-е. ту категорию,
которая лежит в основе всего диалектического развития.
В противоположность этому Кант, в своей посмертной
работе, которая должна была образовать переход от метафи¬
зики к физике и в которой он подробно рассматривает вопрос
о пустом пространстве и эфире,8 решительно постулирует
сплошную заполненность пространства материей. Немыслимо
пустое пространство без наполнения материей. «Пустое про- 1 2 * * * *
1	Гегель: «Наука логики», перев. Н. Г. Дебольского, ч. I, Петроград 1916г.,
стр. 96.
2	«Der Uebergang von den metaph у sischen Anfangsgriinden der Naturwissen-
schaft zur Physik» («Переход от метафизических основоначал естествознания
к Физике») — последний труд Канга, найденный в его бумагах после смерти
“ виде рукописи и опубликованный впервые только в 80-х годах прошлого
столетия.

К СПОРУ ОБ ЭФИРЕ.
161
странство не может быть предметом опыта. Становясь таким,
оно должно быть занято материей и притом во всех своих
частях». Так как существует только одно пространство,
то оно должно быть наполнено одним непрерывным одно¬
родным веществом, которое Кант называет «теплородом» или
«эфиром». «Оно разлито во всей вселенной, как непрерывная,
равномерно проницающая и наполняющая все тела (не под¬
верженная перемещениям) материя, которая — безразлично,
будем ли мы называть ее теплородом или эфиром — не
есть вещество гипотетическое, а, напротив, может быть
познано a priori и постулировано как нечто необходимое
для перехода от метафизических основоначал естествознания
• к физике».
«Теплород» Канта уже обнаруживает многие из тех затруд¬
нений, с которыми связаны гипотезы эфира вплоть до наших
дней. Теплород или эфир, по Канту, представляет как бы
олицетворенное пространство, в котором все способно пере¬
мещаться, за исключением самого этого пространства. Как
вещество, эфир должен сам двигаться; как олицетворенное
пространство, он должен быть неподвижен и все должно
двигаться в нем. Выход Кант находит в том, что приписы¬
вает эфиру не механическое движение, не движение с пере¬
мещением, а лишь непрерывное «движение в самом себе»
одним внутренним постоянным, не увеличивающимся и не
уменьшающимся, движением, без всяких перемещений. Эфиру
не свойственны движения с перемещением, он способен
только производить колебания внутри самого себя. В то же
время эфир, как та «бесформенная материя», из которой
образуются тела, «не может быть ни твердым, ни жидким,
ни сжимаемым, а может быть только постоянно двигательным
на основании собственного притяжения и отталкивания (метафи¬
зических сил)». Колебания эфира служат повсюду источником
движущих сил и вновь принимают их в себя. От двигательных
сил эфира зависит и связь между частицами твердых тел,
и переход твердых тел в жидкие и обратно, и взаимное при¬
тяжение твердых и жидких тел и т. д.
Но тут мы уже от философского трактования проблемы
«пустоты»,—которую мы поставили в качестве предвари¬
тельного вопроса для правильного подхода к спору об эфире,—
приходим к физическим основаниям, выдвинувшим предста¬
вление об эфире как о промежуточной передаточной среде. Это
представление было выдвинуто главным образом развитием
учения о свете и затем об электромагнитных явлениях.
С. IO. Семковский.	Ц

162
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
Первоначальная наивная теория света приписывала свет
зрительным лучам, исходящим из глаза и охватывающим
предмет словно щупальцами.1 Эмпедокл разделял еще ту
компромиссную точку зрения, что зрительный образ полу¬
чается от встречи двоякого рода токов: идущих от светя¬
щихся тел к глазу и исходящих из глаза по направлению
к телам. Только первые атомисты твердо стали на ту точку
зрения, что от тел истекают тончайшие материальные образы
(et8u>Xa) и «втесняются в глаза смотрящих». Наиболее полно
эта теория развернута у Лукреция в четвертой книге его
поэмы «О природе вещей»:
Я утверждаю теперь, что с наружной поверхности тела
Всяких вещей отделяются образы их постоянно.
Их называть бы я мог оболочкой, корою предметов,
Так как имеют те образы сходство с фигурой и видом
Тех же предметов, от коих в пространство они отлетают.
Свет пополняется светом внезапно и без перерыва.
Солнца лучи на подобие стрел подгоняют друг друга.
Вследствие этого нужно, чтоб образы тем жё порядком
На расстояние неизмеримое вмиг улетали.
Прежде всего потому, что есть сила, которая сзади
Гонит их тельца первичные и издалека толкает.
Кроме того в этих образах ткань столь неплотна, что даже
С легкостью могут они проникать сквозь любые предметы;
Могут пространство воздушное как бы пронизывать
насквозь.
В сущности, это была, в начальной форме, корпускуляр¬
ная или эмиссионная теория. Она вполне гармонировала
с учением об атомах и пустом пространстве. Отлетающие
от тел частицы легче всего могут мчаться именно черев
пустое пространство; эфирная среда, заполняющая пустоту,
могла бы служить им только помехой в полете.
Однако, теория истечения мельчайших частиц из светя¬
щегося тела не смогла справиться со все расширявшимся
опытом в области световых явлений, и, начиная особенно
с XVII века (Гримальди, Гук, Гюйгенс), против нее выступает
1 Против этой теории еще Аристотелю пришлось возражать: «Если
бы видение зависело от света, исходящего из глаза, как из Фонаря, то почему
бы нам не видеть в темноте? Предполагать, что свет гаснет, когда по выходе
из глаза попадает в темноту, — бессмыслица».

К СПОРУ ОБ ЭФИРЕ.
163
волновая теория света, которая сводит свет к волно¬
образно распространяющемуся колебанию чрезвычайно тонкой
и легкой эфирной среды, заполняющей пространство между
телами. Однако, корпускулярная теория продолжала господ¬
ствовать в течение всего ХА III века. «Лучшие историки
физики в конце прошлого (XVIII) века упоминают о трактате
Гюйгенса как о каком-то курьезе».1 И только с качала
XIX века (Юнг, Френель) эфирная теория света начинает
утверждать свое господство.
Мы не можем вдаваться здесь в нелишенную драматизма
историю борьбы корпускулярной и эфирной теорий света,
которая в известной мере сплелась с борьбой ньютонианцев
против картезианцев. Сам Ньютон занял в этом споре
довольно неопределенную и уклончивую позицию, что позво¬
лило, не совсем правильно, связать теорию истечений с его
именем. То резко отрицательное отношение к эфиру, кото¬
рое навязывает Ньютону Котс в «предисловии издателя ко
второму изданию» ньютоновых «Начал», было чуждо Ньютону,
который отчасти даже склонен был допускать эфир в каче¬
стве causa gravitatis. Однако, в своих работах Ньютон не
опирается определенно на эфирную гипотезу1 2 и, допуская
в принципе возможность волновой (эфирной) теории света,3 * * 6
все же склонялся больше к корпускулярной теории. Как бы
то ни было, в историю физики эта последняя вошла под
именем «ньютоновой теории истечений».
На протяжении XIX века волновая теория, исходившая
из гипотезы светового эфира, справляла победу по всей
линии. Сильное подкрепление она получила также со сто¬
роны электромагнитных явлений, которые после работ Фарадэя
и Максвелла стали рассматриваться как переменные состояния
натяжения и напряжения в диэлектриках и прежде всего
в эфирной среде? К концу XIX века эфир окончательно
1	Ф. Розенбергер: "Очерк истории физики», русск. перев. под ред.
И. М. Сеченова, ч. II, СПБ 1886 г., стр. 260.
“ Уже первое его определенно количества материи (массы) содержит
характерную оговорку: -Однако при этом я не принимаю в расчет той среды,
если таковая существует, которая свободно проникает в промежутки между
частицами». Ср. также уклончивый конец III книги.
6 См. в особенности вопросы, приложенные им к -Оптике».
* Необходимо, впрочем, оговорить, что Фарадэй считал, что его силовые
линии делают излишним э*ир в волновой теории. В письме к Рихарду
Филипсу от 15/iv 1846 г. он писал: -Можно спросить, что же собственно
составляет природу силовых линий, которые способны распространить
подобное действие (увеличение натяжения данной слагающей силы и умень¬
шение натяжения соседних слагающих сил, или обратно. С.) и заступить

164
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
утвердился в физике в качестве носителя и передатчика
световых и, более обще, электромагнитных волн. В какой
мере волновая теория не встречала более возражений, лучше
всего показывают слова Герца, который на Гейдельбергском
конгрессе естествоиспытателей в 1889 г., как бы подводя
итоги своим работам над электрическими волнами, сказал:
«Что такое свет? Со времени Юнга и Френеля мы знаем,
что это есть волновое движение. Мы знаем скорость волн,
мы знаем их длину, мы знаем, что это поперечные волны;
одним словом, мы полностью знаем геометрические отноше¬
ния их движения. Сомнение в этих вещах более невоз¬
можно, опровержение этих воззрений для физика немыслимо.
В пределах человеческого разумения (menschlich gesprochen)
волновая теория света обладает достоверностью».* 1
И, однако, как раз дальнейшее развитие электродинамики
и вся та революция в физике, толчок к которой дала
электронная теория, поставили на наших глазах под вопрос
незыблемость волновой теории и связанного с нею эфира.
Поскольку электричество, согласно электронной теории, стало
рассматриваться не как «состояние натяжения в эфире», а как
вещество, как то, из чего состоит обыкновенная весомая
материя; поскольку, далее, стали известны явления выбрасы¬
вания из атомов электронов (корпускул) со скоростями,
сравнимыми со скоростью света, — был проложен путь для
возрождения представления о корпускулярных лучах в согласии
с теорией истечения.2
По поводу затруднений, встреченных волновой теорией,
предоставим слово тому из современных физиков-экспери¬
ментаторов, чьим работам электронная теория особенно обязана
поразительной точностью своих выводов,—Роберту Милликану.
«Вплоть до 1903 г. всецело господствовала теория,
рассматривающая электромагнитную волну как возмущение,
возникающее в некоторой точке эфира, в которой электри¬
ческий заряд испытывает изменение скорости, и распростра¬
няющееся от этой точки во все стороны в виде сферической
волны, при чем полная энергия возмущения всегда равно¬
в колебательной теории место эфира. Я не утверждаю, что на этот вопрос
можно ответить с уверенностью; все же, что я могу сказать: это то. что
я представляю себе в пространстве, пусть оно будет (уступая обычным выра¬
жениям) пусто или наполнено веществом, не иное что, как силы и линии, но
которым они обнаруживаются».
1 Heinrich Hertz: “Gesammelte Werke», 1 , 340.
“ а-лучн и Р-лучи представляют собою корпускулярные лучи.

К СПОРУ ОБ ЭФИРЕ.
165
мерно распределена по всей волне. Эта теория не встречала
ни одного серьезного возражения ни с чьей стороны.
«Больше того, она чрезвычайно успешно не только
объясняла известные факты, но и не раз предсказывала
новые. Первое затруднение появилось после открытия элек¬
трона в связи с отношением электрона к поглощению или
испусканию электромагнитных волн. Оно впервые было
отмечено сэром Дж. Дж. Томсоном (Sir J. J. Thomson)
в его Силлимэновских лекциях (в 1903 г.) в Иэле (lale). Это
затруднение может быть формулировано
следующим образом: несомненно, что
рентгеновы лучи проходят через все,—
Рис. 5.
Ряс. з.
Рис. 4.
кроме чрезвычайно малой доли, скажем единицы на тысячу
миллиардов, — атомы, находящиеся на их пути, не растра¬
чивая на них никакой энергии и не действуя на них замет¬
ным образом. Но иногда, встречая атом, они выбивают из
него отрицательный электрон с неимоверной скоростью; это
показано на снимках, изображенных на рисунках 3, 4
и 5. Это самое интересное и самое характерное свойство
рентгеновых лучей, которым они отличаются от лучей а и р
так же резко, как и способностью не отклоняться в магнитном

166
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
поле. Рис. 6 и 7 показывают, что ни лучи а, ни лучи Р
никогда не выбрасывают из атомов, сквозь которые они
проходят, электронов со скоростями, сравнимыми с теми,
которые вызываются рентгеновыми лучами, потому что иначе
на этих снимках из точек на пути лучей аир начинались
бы новые ломаные линии.
«Это свойство рентгеновых лучей представляет серьезное
затруднение для эфирной теории. Если электрическая интен¬
сивность волны рентгенова луча достаточна, чтобы выбросить
таким образом частицу с громадной энергией из данного
атома, почему же она, по крайней
мере, не отрывает электронов от
всех атомов, мимо которых про¬
ходит?
Рис. 7.
Рис. 6.
«Далее, если ультрафиолетовый свет падает на металл,
то он тоже, как и рентгеновы лучи, выбрасывает отрица¬
тельные электроны. Это явление испускания корпускул под
влиянием света называют фотоэлектрическим эффектом.
Ленард (Lenard) («Ann. d. Phys.» (4), VIII (1902), 149)
первый сделал удивительное открытие, что энергия выбрасы¬
вания электрона совершенно не зависит от интенсивности
света, вызывающего выбрасывание; при этом безразлично,
меняется ли интенсивность благодаря изменению расстояния
от источника или благодаря поглощающим экранам. Я сам
К СПОРУ ОБ ЭФИРЕ.
167
(«Phys. Rev.», 1 (1913), 73) подвергнул это соотношение
очень тщательной проверке и нашел, что оно выполняется
очень точно. Больше того, такого же рода независимость
была установлена и для отрицательных электронов, испускае¬
мых как рентгеновыми лучами, так и лучами у.
«Такого рода явления, очевидно, трудно объяснить на
основании любой теории распространения волн. Но мы увидим,
что они легко поддаются толкованию с точки зрения корпу¬
скулярной теории, потому что, если энергия вырвавшегося
электрона происходит от поглощенной световой корпускулы,
тогда энергия испускания выброшенного электрона не должна
зависеть от расстояния источника, как и оказывается на
самом деле. Далее, корпускулярные лучи должны сталки¬
ваться с чрезвычайно малой долей атомов, находящихся
в пространстве, через которое они проходят. Это обстоя¬
тельство объясняет как независимость энергии испускания
от интенсивности, так и небольшое число использованных
атомов».1
Томсон сделал попытку приспособить эфир к новым
явлениям, создав, как Милликэн ее называет, полу-корпуску¬
лярную теорию волокнистою эфира. Об этой теории Мил¬
ликэн говорит, что она «повидимому, совершенно неприемлема,
и действительно она оставлена почти всеми; впрочем,
сэр Дж. Дж. Томсон и немногие другие, кажется, до сих
пор еще держатся той или иной формы теории волокнистого
эфира».*
От этой теории Милликэн не вполне точно отграничивает
теорию световых квант Эйнштейна. Последняя носит
определенно корпускулярный характер. Вот как характеризует
ее О. Д. Хвольсон:
«Осцилляторы, т.-е. в конечном итоге тела, в которых они
находятся, испускают лучистую энергию частоты v кван¬
тами Av; они же, т.-е. опять-таки материальные тела, погло¬
щают ту же лучистую энергию также отдельными квантами.
Итак, из одного тела 4 вылетают кванты, другое тело В погло¬
щает кванты. Спрашивается: что же мы имеем в проме¬
жуточном между А и В пространстве? Эйнштейн высказал
бесконечно смелую мысль, что и поток лучистой энергии
состоит из отдельных квант, которые летят со скоростью (с)
света. Мы назовем их световыми квантами, хотя мысль 1 2
1	Р. Милликэн: “Электрон», русск. перев., стр. 17S—176.
2	Там же, стр. 181.

168
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
Эйнштейна, конечно, относится ко всем видам распростра¬
няющейся в пустом пространстве лучистой энергии. Введенное
здесь, общепринятое название должно выразить, что наиболее
близкая нам форма лучистой энергии, видимый свет, состоит,
по мысли Эйнштейна, из отдельных частиц света, из
квант Av, ничем, невидимому, между собой не связанных.
Здесь мы имеем явное возвращение к теории Ньютона исте¬
чения света, с тою, однако, существенной разницей, что
частицы света, или, вернее, лучистой энергии, могут содер¬
жать беспредельно различные количества энергии в зависи¬
мости от характерной для каждого рода частиц вели¬
чины V».1
Арнольд Зоммерфельд, крупнейший физик-экспериментатор,
работы которого в области спектроскопического проникно¬
вения в строение атома стали уже классическими, стремился
удержать волновую теорию, но в предисловии к Ш изданию
«Atombau u. Spektrallinien», помеченном январем 1922 г.,
вынужден был признать: «Возможно, что мы уже переживаем
кризис волновой теории», а в предисловии к 4-му изданию,
помеченном октябрем 1924 г., он пишет:
«Важнейший вопрос теории является, в то же время,
теперь, как и прежде, самым темным: вопрос о природе света.
В то время как раньше я стремился возможно дольше удер¬
жать волновую теорию, благодаря эффекту Compton’a
я оказался оттесненным, все более и более, на почву крайней
теории световых квант».
Цитируя приведенные выше слова Герца о том, что
волновая теория достоверна, Зоммерфельд спрашивает: «Не
пошатнулась ли, однако, ее достоверность за это время?»—
и отвечает: «Да и нет1». В одних вопросах да, в других
нет.* На место волновой теории новые факты все более
выдвигают теорию световых квант, устремляющихся из
эмиссионного центра со скоростью света. Зоммерфельд
совместно с Debye* пробовал примирить обе теории: атом
накопляет энергию до известной, вытекающей из константы А,
границы, по достижении которой электрон освобождается из
атома и выступает с накопленной им энергией; но вычисле¬
ние «времени аккумуляции», потребного для накопления
энергии Av, дало для действия рентгеновых лучей невозмож- 1 2
1	О. Д. Хвольсон: «Характеристика развития физики за последние 50 лет»,
стр. 163.
2	«Atombau u. Spektrallinien». 4-е нем. изд., стр. 50.
• -Annalen der Physik», 41, 873 (1913).

К СПОРУ ОБ ЭФИРЕ.
169
ные «времена накопления», тогда как опыт говорит о немед¬
ленном действии. Но в особенности открытый Compton’oM
и объясненный теорией квант эффект при рассеянии рент¬
геновых лучей, эффект, обещающий, по выражению Зоммер-
фельда, стать своего рода experimentum crucis между обеими
теориями, — заставил его притти к выводу:
«Следует ли вообще еще говорить о волновом излучении?
Луч, в котором энергия и импульс локализированы точко¬
образно, по существу не отличается более от корпускуляр¬
ного луча; мы вновь оживили корпускулы Ньютона».1
Как осторожный исследователь, Зоммерфельд тут же
оговаривается, что целиком отказаться от волновой теории
пока еще невозможно, и что «die moderne Physik steht nier
zwischen unvereinbaren GegensStzen und muss ein freimutigcs
«non liquet» bekennen».
Так на наших глазах, в новой форме и на более высоком
уровне, под давлением новых фактов, выдвинутых развитием
электронной теории, возродился погребенный, казалось, навеки
спор между волновой (эфирной) и корпускулярной теорией.
Как разрешится этот спор, вряд ли кто возьмет на себя
смелость сейчас сказать. Но от разрешения этого спора
зависит также в значительной мере судьба эфира.
Как же относится к этому спору философия материализма?
По корпускулярной теории мчится непосредственно сама
корпускула, частица; по волновой теории — мчится не сама
частица, а состояние движения или колебания в промежу¬
точной среде. Какое представление «более материали¬
стично»? — вопрос, достойный разве школьника или схоласта-
талмудиста. Но так как школьников и талмудистов у нас
весьма не мало среди «философствующей братии», то
на этот вопрос, пожалуй, следует все же ответить — ответить
столь же «глубокомысленным» вопросом: а что «более мате¬
риально» — эфир или материя?
Спор между корпускулярной и волновой теорией, как
и спор о пустом пространстве и эфире, есть спор в рамках
материалистическою мировоззрения, и разрешение ею фило¬
софия материализма может всецело предоставить физике,
совершенно так же, как, например, разрешение спора между
теориями Дарвина и Де-Фриза она может спокойно предо¬
ставить биологии. Ибо тут речь идет не о противополож¬
ности материализма и идеализма, а о споре внутри мате¬
1 «Atombau u. Spektrallinien», стр. 59.

170
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
риалистической науки. Пред лицом такого спора марксист-
фивик, марксист-биолог, может спокойно отстаивать ту точку
зрения, которую он, как физик, как биолог, находит пра¬
вильной. Как раз отец т. Тимирязева - junior, действительно
крупный ученый, К. А. Тимирязев, показал, как легко
могли попасть впросак даже Плеханов и Каутский, когда они
нашли заманчивым, по «общим» соображениям, признать
Де-Фриза правым против Дарвина вместо того, чтобы предо¬
ставить этот спор всецело на разрешение материалистической
биологии как науки. И не иначе обстоит дело также с тем,
рассмотренным выше, спором между волновой и корпуску¬
лярной теориями света, который, как мы видели, представляет
неразрешенную пока еще проблему современной материали¬
стической физики, проблему, которая и должна быть раз¬
решена в плоскости физики как специальной науки, ибо
принципиально, методологически, для физика - материалиста
равно приемлемы обе теории. Разумеется, с идеалисти¬
ческими выводами, которые могут делаться из каждой
теории,1 физик материалист должен при этом беспощадно
бороться.
«Это, конечно, сплошной вздор, — подчеркивал Ленин, —
будто материализм утверждал	 обязательно «механиче¬
скую», а не электромагнитную, не какую-нибудь еще неизме¬
римо более сложную (подчеркнуто нами. С.) картину мира
как движущейся материи».8 А понятие материи, напомним,
«ничего иного, кроме объективной реальности, данной нам
в ощущении, не выражает».1 * 3 * * «Ибо единственное «свойство»
материи, с признанием которого связан философский матери¬
ализм, есть свойство быть объективной реальностью, суще¬
ствовать вне нашего сознания».* Корпускула существует
1 Скачкообразное, «мутационное» развитие Де-Фриза Берг положил в основу
своего насквозь телеологического «Номогенеза»; из теории Квант уже пытаются
делать выводы против закона причинности; из статистической механики —
чуть ли не о свободе воли отдельного атома (см. заключительные философскио
рассуждения в «Случае» Бореля); а на возможность Фидеистского истолкования
эфира счел необходимым реагировать уже Котс: «Или им (картезианцам) придется
утверждать, что такое строение повсюду заполненного мира волею божьей
было установлено для того, чтобы все действия в природе совершались при
посредстве этого тончайшего эФира, все проницающего и все заполняющего»...
Только новоявленные «енчмены» могут мечтать о таком упрощении материа¬
лизма, при котором из него вообще никаких выводов нельзя было бы делать.
Но как раз «енчменизм», как справедливо! показал т. Н. И. Бухарин, упирается
сам в солипсический вывод.
3	«Материализм и эмпириокритицизм», 2-е изд., стр. 284.
8 Там-же, стр. 271.
* Там-же, стр. 264.

К СПОРУ ОБ ЭФИРЕ.
171
и движется вне нашего сознания, совершенно так же, как
и волны предполагаемого эфира. Поэтому «сплошной вздор»,
будто материализм утверждает обязательно волновую (эфирную)
теорию, а не корпускулярную или наоборот.
Диалектический материализм не предполагает вовсе непре¬
менно признание или непременно отрицание эфира. Этот
спорный вопрос физики должен быть разрешен в плоскости
физики. Диалектический материализм не может связывать
свою судьбу с проблематической судьбою эфира. Еще меньше
может он связать себя с судьбой определенной эфирной
гипотезы, скажем Дж. Дж. Томсона, как того хочет т. Тимирязев.
В истории физики было выдвинуто почти необозримое
количество различных теорий эфира. Менее всего в настсящее
время упоминают о попытке представить эфир просто как
обыкновенное вещество, как элемент, занимающий определен¬
ное место в периодической системе. Между тем такая попытка
была сделана не кем иным, как Д. Менделеевым.1 Интересно,
пожалуй, отметить, что, приступая к построению «наиболее
материалистической» теории эфира, Менделеев вначале декла¬
рирует «нераздельную, однако и не сливаемую, познаватель¬
ную троицу вечных и самобытных: вещества (материи), силы
(энергии) и духа» и пробует утешать себя тем, что «материа¬
листов осталось очень уже немного». Свой анализ Менделеев
начинает с определения эфира в известной энциклопедии
Ларусса: «жидкость невесомая, упругая, наполняющая про¬
странство, проникающая во все тела и признаваемая физиками
за причину света, тепла, электричества и проч.».
«Сказано немного, — замечает по поводу этого, в свое
время ходячего определения Менделеев, — но достаточно для
того, чтобы смущать вдумчивых естествоиспытателей».
Указав на трудности, связанные с невесомостью эфира и его
способностью проникать во все тела, Менделеев отвергает
возможность понимания эфира как суммы разреженных газов
в предельном состоянии, а равно и как своего рода атомной
пыли, и приходит к заключению, что мировой эфир можно
представить, подобно гелию и аргону, газом, не способным
к химическим соединениям.
1 Д. Менделеев-. -Попытка химического понимания мирового эфира». Перво¬
начально в качество статьи написано в 1902 г., первое издание вышло в 1905 г.
(в предисловии, между прочим, автор говорит о тех ■'внутренних русских собы¬
тиях, которые (в 1905 г.) нарушили так или иначе существовавшее у нас
равновесие», и указывает, что его книга «Заветные мысли»—«задумана именно
в предвиденья совершающегося и ради его рассмотрения с «постепеновской»
точки зрения»). Мы цитируем со второму изданию, СПБ 1910 г.

172
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
Эфир есть просто элемент, гораздо более легкий, чем
водород. Из определения места его в периодической системе
можно вывести его свойства. Перед той I группой, в которой
помещается водород, существует нулевая группа с еще мень¬
шими атомными весами. Давая распределение элементов по
группам и рядам, Менделеев перед гелием в первом ряду нулевой
группы помещает ожидаемый, но еще неизвестный элемент у,
а в нулевом ряду нулевой группы — х. Придя к выводу
по некоторым выкладкам, что атомный вес у будет не более
0,4, Менделеев высказывает предположение, что таким ана¬
логом гелия, быть-может, надо счесть короний, которого
спектр ясно видим в солнечной короне, дальше от солнца,
чем спектр гелия.
«Но все же этот у, т. - е. короний или иной газ с плот¬
ностью около 0,2 по отношению к водороду не может быть
никоим образом мировым эфиром: плотность его (по водороду)
для этого высока, он побродит, быть-может, и долго, в миро¬
вых полях, вырвется ив уз земли, опять в них случайно
ворвется, а, конечно, между звездами найдутся и помассивнее
нашей центральной звезды. Атомы же эфира надо представить
не иначе, как способными преодолевать даже солнечное при¬
тяжение, свободно наполняющими все пространство и везде
могущими проникать. Этот элемент у, однако, необходим —
для того, чтобы умственно подобраться к тому наилегчай¬
шему, а потому и наиболее быстро движущемуся элементу х,
который, по моему разумению, можно считать эфиром».
Менделееву хотелось бы уже предварительно назвать этот
элемент х, который и есть мировой эфир, «ньютонием»
в честь Ньютона. Вес атома «ныотония» должно принять
в пределе от 0,00000096 до 0,000000000053, если атомный
вес Н— 1. Последнее из приведенных чисел Менделеев считает
невозможным, «потому что оно в некоторой мере отвечало бы
стремлению возвратиться к теории истечения света», и он
принимает, что атомы элемента х имеют вес, близкий к одной
миллионной веса водородного атома, и движутся со скоростью
около 2250 км в секунду.
Мы нарочно привели в относительно более подробном
изложении эту попытку «химического понимания эфира»,
потому что, как нам пришлось убедиться, эта работа Менде¬
леева позабыта даже многими химиками.1 И какой наивной
1 .Менделеев, хотя и знал уже о радиоктивных явлениях, оставался еще
на почве индивидуальной самобытности химических элементов.

К СПОРУ ОБ ЭФИРЕ.
КЗ
представляется она с точки ярения нашей современной физи¬
ческой химии!1 Но и новейшие теории эфира, разрешающие
с большими или меньшими натяжками те трудности, которые
связаны с эфиром и его противоречивыми свойствами (в главе I
мы указали на часть этих трудностей), — весьма далеки
еще от сколько-нибудь ясной и сколько-нибудь бесспорной
картины эфира. Здесь, можно сказать, — в отличие, например,
от электронной теории, — все спорно, здесь физика пока еще
бродит впотьмах, и уж во всяком случае связать себя с судь¬
бою одной определенной эфирной гипотезы диалектический
материализм никоим образом не может. Но и вопрос об эфире
в целом диалектический материализм должен, согласно положе¬
нию дел в самой физике, оставить открытым, предоставляя даль¬
нейшему развитию физики утвердить эфир или отвергнуть его.
Переходя теперь к вопросу о теории относительности,
которая составляет собственную тему нашей работы, мы
прежде всего должны отметить, что теория световых квант
Эйнштейна, о которой мы выше говорили, не является вовсе
необходимой для теории относительности. Она относится
к другой, специальной области и примыкает непосредственно
к работам Планка по теории квант. Вопрос же об эфире
вообще связан с теорией относительности лишь одной опре¬
деленной стороной: способностью эфира занять место «абсо¬
лютною пространства» Ньютона в качестве абсолютно
привилегированной системы координат, которую отрицает
теория относительности.
«Если же приплести эфир, — пишет т. Тимирязев, — то
не так легко заставить читателя согласиться в неизбежности
излагаемого учения (Эйнштейна)». Вот т. Тимирязев и «при¬
плетает» эфир, «приплетает» так, что целиком заплетается
в нем. Отстаивая эфир Лоренца против Эйнштейна, т. Тими¬
рязев, наперекор всем установившимся мнениям, утверждает
не более и не менее как то, что как раз Лоренц принимает
движущийся эфир, а Эйнштейн — неподвижный!
«Утверждать, что эфир Лоренца абсолютно неподвижен,
просто смешно, и если это делает такой гениальный матема¬
тик, как Эйнштейн, то видно «на всякого мудреца довольно
простоты!»—уверяет т. Тимирязев1 2 и ссылается на «соб¬
ственные слова» Лоренца. Возьмем не столь гениального мате¬
матика и физика—самого т. Тимирязева, и посмотрим, как наш
легковернейший оппонент судит по словам, не вникая в смысл их.
1	<Одровергает ли принцип относительности материализм’-, стр. 5.
2	-Под знаменем марксизма-. № S—9, -1924- г„ сгр. 135.

174
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
Вот что в действительности говорит Лоренц, у которого
т. Тимирязев выхватывает одну фразу (цитируя ее к тому
же из вторых рук).
Предпосылками, необходимыми для получения математи¬
ческих формул электронной теории, Лоренц считает сле¬
дующие два положения: «Одно допущение состоит в том,
что эфир заполняет не только все пространство между элек¬
тронами, но и проникает эти частицы, коим мы приписываем
определенное протяжение; и внутри электрона так же имеется
электромагнитное поле, которое мы определяем вместе с внеш¬
ним полем. Второе допущение, не менее важное, чем это
первое, утверждает, что в то время, как электроны движутся,
сам эфир не движется с места. Конечно, в этой среде могут
иметь место многообразные изменения состояния, дающие
нам о себе знать именно посредством электромагнитных дей¬
ствий, но течение ее наподобие жидкости мы, однако, считаем
исключенным. Эта гипотеза покоющегося эфира была выста¬
влена Френелем и имела целью прежде всего объяснение
определенных оптических явлений в движущихся телах.
В настоящее время в ее пользу мы можем привлечь также
и наблюдения электромагнитные».1
В другой своей работе Лоренц по тому же вопросу
говорит:
«Вопрос о том, принимает ли эфир участие в движении
весомых тел, или нет, все еще не нашел ответа, удовлетво¬
ряющего всех физиков. Для разрешения его могут быть при¬
влечены прежде всего аберрация света и связанные с нею
явления, но до сих пор ни одна из обеих борящихся теорий,
ни теория Френеля, ни теория Стокса, не нашла себе полного
и совершенного подтверждения во всех имеющихся наблю¬
дениях, и таким образом, при выборе между обоими воззре¬
ниями можно исходить лишь из того, что остающиеся еще
и тут и там трудности приходится взвешивать и сравнивать
между собою. Таким образом я еще с давнего времени пришел
к убеждению, что на правильном пути стоит френелевское пони¬
мание, следовательно признание неподвижного эфира». «Что
об абсолютном покое эфира (подчеркнуто Лоренцом. С.) не может
быть и речи, это само собою понятно; это выражение не
имело бы даже вовсе смысла. Когда я говорю, краткости ради,
что эфир покоится, то этим выражается лишь то, что одна
1 U. A. Lorentz: -Ergebnisse und Probleme der Eleklronentbeorie», zweite
durchgcsehene Auflage; Berlin, 190f>, S. S. Подчеркнуто нами.

К СПОРУ ОБ ЭФИРЕ.
175
часть этой среды не сдвигается в отношении другой и что
все воспринимаемые движения небесных тел суть относи¬
тельные движения в отношении эфира».1
Итак, хотя Лоренц и считает «само собою разумею¬
щимся» (versteht sich wohl von selbst), что утверждение абсо¬
лютной неподвижности эфира «не имело бы даже вовсе
смысла» (wiirde sogar nicht einmal Sinn haben), он тут же,
однако, устраняет всякую возможность движения эфира. Ибо
в эфирной среде, по Лоренцу, могут только иметь место
многообразные изменения состояния (Zustandsanderungen),
т.-е. лишь частичные, внутренние возмущения, как, например,
электромагнитные, но «сам эфир не движется с места»
(der Aether selbst nicht von aer Stelle riickt). Эфир, по
Лоренцу, не может течь наподобие жидкости (eine StrOmung
desselben nach der Art einer FJiissigkeit halten wir jedoch
fiir ausgeschlossen), т.-е. эфир не может устремляться всей
массой; но невозможно и то, чтобы одна часть эфира сдви¬
галась по отношению к другой (sich der eine Teil dieses Mediums
nicht gegen den anderen verschiebe). Но это ведь и значит,
что эфир Лоренца не может двигаться никак,1 2 * * ибо действи¬
тельное движение эфира, в отличие от частичных внутренних
возмущений в отдельных областях его, предполагает или
перемещение всей массой, или перемещение одной части
эфира по отношению к другой или вращение. Если же, по
Лоренцу, невозможно ни то, ни другое, ни третье, то совер¬
шенно очевидно, что как бы он ни открещивался от действи¬
тельно бессмысленного понятия «абсолютного покоя», ею
эфир механически неподвижен. И не надо быть вовсе «таким
гениальным математиком, как Эйнштейн», чтобы это понять.
В литературе предмета все так именно и смотрят на эфир
Лоренца. Вот, например, что пишет Макс Борн’. «Лоренц
выдвигает весьма радикальное и ранее еще не выдвигавшееся
с такой определенностью утверждение: «эфир находится
в пространстве в абсолютном покое». Тем самым в принципе
вполне отожествляется абсолютное пространство и эфир».8
А во? что пишет противник теории относительности, проф.
Я. И. Грдина, в его упомянутой уже работе по механике:
1	П. A. Lorentz: «Versuch einer Theorie der elektrischen und optischen Er-
scheinungen in bewegten Korpern», unverSnderter Abdruck der 1895 bei Brill in
Leiden erschinenen erslen Auflage. Leipzig, Teubner, 1900. S. 1 u. 4. Подчеркнуто
нами.
2	В «Abhandiungen liber theoretische Physik- (erster Band. Teubner, 1907)
Лоренц пишет еще: "Die Bewegung des Aethers ist irrotationell» (S. 461 .
8 -Творил относительности Эйнштейна и ее Физические основы», стр. 135.

176
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
«...если только принять, вместе с Лоренцом, что эфир непо¬
движен в общей своей массе — макроскопически».1 Но, видно,
не на всякого мудреца довольно простоты, и т. Тимирязев
посрамляет физиков всех направлений гениальным «откры¬
тием», что эфир Лоренца есть движущийся эфир.
Перейдем к эфиру Эйнштейна, который исходит как раз
из критики неподвижного эфира Лоренца. В речи «Эфир
и теория относительности», которую Эйнштейн произнес
в 1920 г. в Лейденском университете, он, дав краткий очерк
развития взглядов на эфир и связанных с ним затрудне¬
ний до Лоренца, говорит:
«Таково было положение вещей, когда за дело принялся
Г. А. Лоренц. Он привел теорию в согласие с опытом, и вю
удалось ему благодаря удивительному упрощению теорети¬
ческих основ. Он достиг этого важнейшего со времен Макс¬
велла успеха в теории электричества тем, что он отнял
у эфира механические, а у материи ее электромагнитные свой¬
ства. Как в пустом пространстве, так и внутри материаль¬
ных тел носителем электромагнитных полей стал исключи¬
тельно эфир, а не атомистически построенная материя. По
Лоренцу, одни элементарные частицы материи способны
совершать движение; их электромагнитная деятельность
заключается единственно в том, что они несут электриче¬
ские заряды. Таким образом Лоренцу удалось свести все
электромагнитные процессы к Максвеллевым уравнениям
полей вакуума.
«Что касается механической природы лоренцова эфира,
то о нем можно несколько шутливо сказать, что единствен¬
ное механическое свойство, которое Лоренц ему еще оста¬
вил, — неподвижность. Можно к этому прибавить, что вся
перемена в понимании эфира, которую внесла специальная
теория относительности, заключалась в том, что она отняла
у эфира его последнее механическое свойство, — а именно
не подвижность».8
Что же принципиально нового внесла общая теория
относительности в эфир Лоренца?
«Принципиально новое в эфире общей теории относи¬
тельности в сравнении с эфиром Лоренца состоит в том,
что состояние первого в каждом месте определяется законо¬
мерными связями с материей и состоянием эфира в соседних
* «Основные законы движения», стр. 189 и след.
5 «О Физической природе пространства», стр. 14—15.
К СПОРУ ОБ ЭФИРЕ.
177
местах в виде дифференциальных уравнений, между тем как
состояние Лоренцова эфира при отсутствии электромагнит¬
ных полей ничем иным, кроме него самого, не обусловли¬
вается и повсюду одинаково. От эфира общей теории отно¬
сительности можно мысленно перейти к Лоренцову эфиру,
заменяя описывающие его пространственные функции
постоянными, если не принимать во внимание обусловливаю¬
щие его состояние причины. Можно, следовательно, также
сказать, что эфир общей теории относительности произошел
из Лоренцова эфира путем релятивирования».1
Свой взгляд на эфир Эйнштейн резюмирует так:
«Резюмируя, мы можем сказать: согласно теории отно¬
сительности, пространство обладает физическими качествами;
в этом смысле, следовательно, существует эфир. По общей
теории относительности, пространство без эфира немыслимо;
ибо в таковом пространстве не только не было бы никакого
распространения света, но и никакой возможности существо¬
вания масштабов и часов, а следовательно и никаких про¬
странственно-временных расстояний в смысле физики. Этот
эфир, однако, не следует мыслить обладающим характерной
для весомых сред особенностью, т.-е состоящим из частей,
которые могут быть проследимы во времени: понятие дви¬
жения не должно быть к нему применяемо».*
Мы видели, что и эфир Лоренца не следует мыслить
«состоящим из частей, которые могут быть проследимы во
времени», ибо что иное означает утверждение Лоренца, что
одна часть эфира не может сдвигаться по отношению к дру¬
гой? Далее Лоренц считает, правда, понятие движения при¬
менимым к эфиру, но лишь в отрицательном смысле, в том
смысле, что эфир не движется. А т. Тимирязев, ничто же
сумнншеся, приемлет эфир Лоренца, но негодует против эфира
Эйнштейна, не дав себе даже труда уяснить, чтд Эйнштейн
понимает под эфиром.
Эфир как вещество, заполняющее пространство, Эйн¬
штейн отрицает. Под эфиром он разумеет лишь само про¬
странство в отличие от материи («эфир тяготения» в отли¬
чие от электромагнитного поля). С точки зрения сторон¬
ника эфира как вещества, разлитого в пространстве, это
есть отрицание эфира, ибо под своим «эфиром тяготения»
Эйнштейн разумеет само пустое пространство, обладающее 1 2
1	«О Физической природе пространства», стр. 21—22.
2	Там же, стр. 25,
С. Ю. Семковский.	12

178	ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
(под влиянием материальных масс) определенными физиче¬
скими свойствами (степень кривизны и проч.). Вот почему
Эйнштейн и говорит, например: «эфир тяготения и электро¬
магнитное поле, или, как их можно было бы назвать, про¬
странство и материя».* 1 Но если, таким образом, под эфи¬
ром Эйнштейн разумеет не вещество, хотя бы и чрезвы¬
чайно тонкое, а пустое пространство (с присущей ему сте¬
пенью кривизны и пр.), тогда нет ничего бессмысленного
в том, что сами по себе части этого пустого пространства
не отличимы и не проследимы во времени и что понятие
движения к самому этому пустому пространству вообще
неприменимо.
Можно справедливо указывать, что это есть отрицание
эфира в обычном смысле слова, но, как мы выше показали,
признание эфира в обычном смысле слова вовсе не обяза-
зательно для материализма. Да и отрицание эфира, как
вещества, каким он все же, несмотря на ряд противоречи¬
вых свойств, остается у Лоренца, существенно для теории
отнгсительности лишь постольку, поскольку этот эфир при¬
нимается именно за неподвижный, так что он в принципе
может быть отожествлен с ньютоновым «абсолютным про¬
странством».
«Если мы примем,—говорит Джозеф Лармор,—что про¬
странство заполнено однородным статическим эфиром, через
посредство которого передаются влияния от одного тела к дру¬
гому, то свойства этой среды доставят единственное опре¬
деление абсолютного пространства и времени, имеющих как
физические свойства, так и свойства протяженности»? Но
для этого нужен именно статический эфир, в котором хотя
и могут иметь место внутренние и частичные изменения
состояния, возмущения, колебания, но который «находится
в покое в невозмущенных областях, так что естественно свя¬
зать с ним ньютонову систему пространства и времени».3
Если эфир в массе своей, макроскопически, неподвижен,
тогда связанная с ним система координат может считаться
абсолютно привилегированной, и движение по отношению
к эфиру есть абсолютное движение.
Однако, т. Тимирязев не решается принять неподвижный
эфир, вспоминая, что, согласно учению диалектического мате¬
риализма, нет материи без движения, как и движения без
1 «О Физической природе пространства», стр. 24.
1 Примечания к "Материи и движению» Максвелла, стр. 27.
в Там же, стр. 12*. Подчеркнуто намг.

К СПОРУ ОБ ЭФИРЕ.
179
материи. Вначале, как мы видели, он просто говорил
о движении по отношению к «абсолютному пространству»
Ньютона. Затем он счел все же за лучшее, по примеру
Лоренца, воспользоваться эфиром, и в полемике с нами он
говорит уже о движении по отношению к эфиру как об
истинном движении. Но то, что у Лоренца имело смысл,
ибо он исходил ив неподвижности эфира, то у т. Тимиря¬
зева, не понявшего сути дела, становится бессмыслицей,
ибо он хочет признать лишь движущийся эфир, а движение
по отношению к движущемуся эфиру есть лишь относитель¬
ное движение.
Вот что об этом пишет проф. Грдина, которого мы охотно
цитируем именно потому, что он противник теории относи¬
тельности, но в отличие от т. Тимирязева понимает, в чем
суть вопроса:
«Предположение Лоренца о неподвижности эфира в общей
его массе является только весьма вероятной гипотезой. Но
все-таки можно предполагать, что одни области эфира,
может-быть и огромных размеров, движутся относительно
других его областей. Ясно, что в этом случае даже дви¬
жения относительно эфира являлись бы движениями отно¬
сительными. Следовательно, если б даже удалось устано¬
вить физически движения весомых тел относительно эфира,
то движения эти можно было бы считать абсолютными
только тогда, если б была уверенность в справедливости пред¬
положения Лоренца. Тогда инерциальная система, неподвиж¬
ная относительно эфира, могла бы считаться физически непо¬
движной».1
Но если эфир, по Тимирязеву, сам движется, тогда система,
неподвижная относительно эфира, должна считаться физи¬
чески движущейся, и обратно—система, движущаяся относи¬
тельно движущегося эфира, вполне может оказаться истинно
неподвижной в ньютоновском смысле. Какие-либо увертки
здесь так же мало уместны, как и увертка Декарта, с по¬
мощью которой он думал примирить движение и покой земли,
говоря, что земля покоится в движущемся эфире, как спящий
путник на движущемся корабле.
Все тела движутся по отношению к эфиру,—говорит
т. Тимирязев,—но и эфир сам движется. По отношению к чему,—
спросим мы, — движется эфир? Здесь, очевидно, возможно
только три ответа:
«Основные законы движения», стр. 191.

180
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
1.	Эфир движется по отношению к абсолютному про¬
странству в ньютоновом смысле; движение эфира есть как
бы океаническое течение в абсолютном пространстве
с неизвестной и, может-быть, даже переменной скоростью.
Но тогда, подобно тому, как движение корабля относительно
течения ничего не говорит нам о том, находится ли он
в движении или в покое относительно берегов, так и дви¬
жение тела относительно эфира ничего не говорит нам
о том, находится ли оно в движении или же в покое
по отношению к абсолютному пространству. Эфир ничем
тут помочь не может, — решенья все равно приходится
искать в «абсолютном пространстве», которое т. Тимиря¬
зев покинул было, за полным физическим бесплодием,
ради эфира.
2.	Эфир движется в том смысле, что одна часть его
движется по отношению к другой. Но тогда движение тела
относительно одной части эфира вполне может ^казаться
состоянием покоя по отношению к другой его части. СИ опять
эфир нисколько не помогает нам разрешить вопрос об истин¬
ном движении в ньютоновском смысле.
3.	Тела движутся относительно эфира, а эфир движется
относительно тел. Тут мы с самого начала имеем только
относительные движения.
Если эфир движется, то, очевидно, он движется с неко¬
торой скоростью (») по некоторому направлению (MN). И не
исключена возможность, что из бешено возрастающего на
земле количества аэропланов, шныряющих в пространстве
по разнообразнейшим направлениям с разнообразнейшими
скоростями, один какой-нибудь будет двигаться с тою же
скоростью г и в том же направлении MN. Тогда данный
аэроплан был бы неподвижен по отношению к эфиру, и лет¬
чик, несущийся на данном аэроплане, оказался бы, очевидно,
в положении того эфирного наблюдателя, по отношению
к которому следует, по т. Тимирязеву, рассчитывать все дви¬
жения в мире. Толкуйте после этого, что летчик летит
в Ленинград, а не Ленинград к летчику!
Так на наших главах т. Тимирязев, увлеченный движу¬
щимся эфиром, сам неизбежно скатывается на скользкую
почву относительности.
Теория относительности принципиально исключает только
неподвижный эфир, который явился бы овеществлением нью¬
тонова абсолютного пространства. В остальном спор об эфире,
как он выдвинут борьбой волновой и корпускулярной теорий
К СПОРУ ОБ ЭФИРЕ.
181
света и новейшими теориями физико химии, не задевает
коренным образом принципиальных основ теории относи¬
тельности. Представители самых разнообразных течений
в Физике подчеркивают, что теория относительности не свя¬
зана со спором об эфире. Так Лодж, виднейший теоретик
и, можно сказать, апостол эфира, говорит: «Недавно воз¬
никло течение в науке, что эфир есть ересь, и что он совер¬
шенно не нужен; но это недоразумение. Теория относитель¬
ности этого не утверждает».1 Милликэн пишет: «Однако,
теперь на эту теорию (относительности), я думаю, все смот¬
рят, как па неимеющую никакого отношения к вопросу
о существовании или несуществовании светового эфира».1 2
Ми признает эфир и связывает его с теорией относитель¬
ности,3 и т. д.
К сведению т. Тимирязева можем еще отметить, что как
раз Мах не относится принципиально отрицательно к идее
эфира и в своей «Механике» писал, что, правда, мы мало
знаем об эфире, по если мы примем его, то «все же остава¬
лась бы надежда, что мы в будущем больше узнаем об
этой гипотетической среде».
Спор об эфире—глубокий и серьезный вопрос, лишь
частично соприкасающийся с теорией относительности. Раз¬
решение его диалектический материализм всецело предоста¬
вляет дальнейшему развитию физической науки. О товарище
же Тимирязеве можно сказать лишь одно: он действительно
сделал важное экспериментальное, на собственных опытах,
открытие в области эфира, — он открыл то свойство его, что,
наперекор теории Лоренца, по которой «все весомые тела
всецело пропускают эфир», в этом самом невесомом эфире
иные физики могут запутаться легче легкого.
1	Оливер Лодж: «Эфир и электроны» из речи «Некоторые возможности
для новых путей в области чистой физики, в особенности в учении об эфире»,
произнесенной в марте 192! г. в Британской Национальной Физической Ла¬
боратории; русск. перев. Резер*орд, Лодж, Эддингтон—Атомы, электроны,
ЭФИр. Ленинград 1924 г., стр. 53.
2	«Электрон*, стр. 174—173.
s Mie. Цит. произв., стр. 34—35.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА ТЕОРИИ
ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.
В первой главе, перечислив основные экспериментальные
подтверждения теории относительности, мы писали:
«Бев сомнения, каждое из этих экспериментальных
подтверждений теории Эйнштейна может быть истолковано,
при тех или иных дополнительных допущениях, также
с точки зрения старой теории. Но все же, мне представляется,
есть существенная разница между тем, когда для каждого
данного явления приходится ad hoc подыскивать специальное
объяснение, и тем, когда на основе одного единого прин¬
ципа дается объяснение целому ряду явлений в различных
областях. В этом смысле преимущество, бесспорно, на
стороне Эйнштейна, формулы которого замечательны еще
тем, что хотя они выведены из совершенно другого прин¬
ципа, но в первом приближении они дают как раз ньютоновы
формулы. Эта поразительная структурная особенность при¬
дает двойную вескость упомянутым экспериментальным под¬
тверждениям.
«Было бы, однако, ошибочно считать теорию относи¬
тельности окончательно установившейся. Она переживает
еще, скорее, первый период ломки традиционных предста¬
влений и внутреннего брожения, из которого она выйдет
консолидировавшейся, быть-может, только отказавшись от
отдельных положений, а, может-быть, и целых частей...
«Словом, теория относительности не вполне еще «отстоя¬
лась», и в ней могут на поверку оказаться далеко не равно¬
ценные части. Сюда присоединяется еще та борьба, которая
ведется среди самих сторонников теории относительности
вокруг основных ее пунктов».
Как видит читатель, мы сами же и отмечали, что
каждое ив экспериментальных подтверждений в отдель¬
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА ТЕОРИИ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ. 183
ности может быть истолковано также и с точки зрения
старой теории; главное преимущество новой теории —
в методическом выигрыше,1 который явно для всякого непред¬
убежденного обнаруживается пред лицом всей совокуп¬
ности фактов. Так в свое время обстояло дело и с теорией
Коперника.
В научных журналах мы,''''вполне естественно, снова
и снова встречаем попытки' отстоять старое, привычное от
набора новых революционных идей. И вот т. Тимирязев
избрал себе весьма простой и удобный метод: коллекционируя
односторонне эти попытки объяснения в духе старой теории,
он пространно пересказывает соответствующие статьи из
«Annalen der Physik», «Zeitschrift fiir Physik» и пр., затушовы-
вая все то, что говорит против этих попыток и в пользу
теории относительности. В результате столь простого метода
теория относительности оказывается «экспериментально опро¬
вергнутой» — остается только удивляться, как это т. Тими¬
рязев в другой связи уверял, что эта теория забронирована
от опытной проверки, и почему ее, раз навсегда «опровер¬
гнутую», все снова и снова приходится опровергать. И так
как т. Тимирязев — упроститель по преимуществу и черной
краски решительно не жалеет, то читатель его прямо должен
недоумевать, почему еще вообще в специальной литературе
всерьез говорят о теории относительности. Так «переигры¬
вают» порою провинциальные актеры.
Но на некоторую «публику» такая игра подчас действует,
и с легкой руки т. Тимирязева в некоторых наших марксист¬
ских кругах, норовящих просто отмахнуться от трудной
теории, начинает с прочностью предрассудка устанавливаться
представление, что Эйнштейн—это «абстрактный математик»,
оторвавшийся от почвы экспериментальной физики. И хотя
даже противники теории относительности проговариваются
иногда, что «Эйнштейн открыл --интересный эвристический
метод, позволяющий находить, лмый апеисМ|Моо»ме-г природе»,
и что «теория	-4легтяи^/а^зтло-
жение в физике, покуда ее метод будет приводить к новым
открытиям»,* * все же основной тон возражений против
1 -Методический выигрыш, которым электродинамика обязана специаль¬
ной теории относительности, заключается прежде всего в том, что эта теория
уменьшила число независимых гипотез- (Эйнштейн: -Математические основы
теории относительности», стр. ♦♦).
* И. Орлов: «Классическая «иэика и релятивизм- в № 3 -Под знаменем
марксизма» за 192+ г., стр. 92. Подчеркнуто нами.

184
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.
теории относительности, который делает музыку, это —
будто бы витающий в облаках абстракции, оторванный
от всякой материально-физической основы, характер этой
теории.
Что это чистейшая выдумка, распространять которую
можно только спекулируя на незнакомстве с предметом, —
мы сейчас увидим. Прежде всего несколько слов об Эйн¬
штейне как физике. «Он (Эйнштейн) скатывается в идеализм,
потому что «оторвался от фактической почвы науки».1 Эти
слова особенно пикантно звучат пред лицом того факта,
что в действительности из основных областей эксперименталь¬
ной физики, стоящих сейчас в центре внимания, нет почти
ни одной также вне теории относительности, где не говори¬
лось бы об открытии Эйнштейна, уравнении Эйнштейна,
формуле Эйнштейна, законе Эйнштейна.
Начать хотя бы с легшей в основу молекулярной физики
теории «броуновского движения». Еще около ста лет тому
назад английский ботаник Броун, наблюдая в микроскопе
мельчайшие частицы неживого вещества, взвешенные в жид¬
кости, заметил, что они производят быстрые неправильные
движения, наподобие движений живых организмов. Только
через 50 лет было высказано предположение, что в «броу-
новском движении» мы имеем дело с впервые непосредственно
наблюдаемым движением молекул. Однако путь для коли¬
чественной проверки этой важной гипотезы был найден лишь
в 1905 г. «Эт	долая&оь -возможной,—благодаря
йштёйна.»в Тщательная
упроверка -уран»	нёц произведенная Перрэном
г 9 (Perrin), подтвердила tfo правильность. Интересно отметить,
что-эта^рэбота-Эйнюйтейна относится к тому самому 1905 г.,
)’.р когда он «оторвался от фактической почвы науки» и в своей
работе «К электродинамике движущихся тел» сформулировал
теорию относительности.
К тому же 1905 г., когда Эйнштейн «оторвался от фак¬
тической почвы науки», и к последующим годам, когда он,
очевидно, не в пример т. Т
Тимирязеву, пребывал в отрыве
1	А. Тимирязев-. «Опровергает ли принцип относительности материализм»,
стр. 15. Подчеркнуто нами.
* Милликэн «Электрон», глава VII—«Броуновское движение в газах»,
стр. 112 и след. И т. Тимирязев не мог не указать на эту «блестящую теоре¬
тическую разработку теории броуновских движений, выполненную Эйнштейном»
(IIpo«. А. К. Тимирязев: «Кинетическая теория материи», Гос. Изд. 1923 г.,
стр. 132).

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА ТЕОРИИ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ.
185
от науки, относится разработка им теории световых квант,
о которой один из крупнейших и точнейших современных
физиков-экспериментаторов Милликэн пишет:
«Для того, чтобы связать ее с некоторыми результатами,
к которым пришел Планк (Planck) в Берлине, изучая явле¬
ния излучения черного тела, Эйнштейн ввел, кроме предпо¬
ложения, сделанного уже Томсоном (энергия, испускаемая
каким-нибудь излучающим телом, сохраняется пучками или
квантами, пока она путешествует в пространстве), еще
и следующее. Данный источник света может испускать или
поглощать энергию только в количествах, всегда точно рав¬
ных Av, где v — собственная частота испускающего тела, a h —
постоянная, одинаковая для всех источников.
«Я не буду пытаться излагать основания для такого
предположения, потому что фактически в то время таких
оснований вовсе и не было. Но каковы бы ни были осно¬
вания, это предположение дало Эйнштейну возможность
немедленно предсказать, что энергия испускаемых под влия¬
нием света электронов должна подчиняться уравнению
*/8 тп®’= Ve = hv —р
«Здесь Кч есть энергия, поглощенная электроном из
световой волны, иди световой квант, потому что, согласно
предположению, он поглотил всю энергию, содержащуюся
в этом кванте; р есть работа, нужная для вырывания
электрона из металла, и % то* есть энергия, с которой он поки¬
дает поверхность атома, — энергия, очевидно, измеряемая
произведением его заряда е на разность потенциалов К, про¬
тив которой он еще едва может двигаться, прежде чем
остановиться.
• «В то время, когда было сделано это предсказание, .оно
было столь же смелым, как и гипотеза, из которой оно
вытекало. Тогда еще совершенно не было никаких опытов,
которые позволяли бы определить, как изменяется с частотой
света v положительный потенциал К, который нужно при¬
ложить к освещенному электроду, чтобы остановить выбра¬
сывание из него отрицательных электронов под влиянием
монохроматического света этой частоты v: не было исследо¬
вано и то, появляется ли вообще в связи с фотоэлектрическим
разрядом величина Л, которой Планк придал уже численное
значение. Тем не менее, мы находимся ныне в удивительном
положении, ибо десять лет работы (в Райерсоновской лабо¬
186
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.
ратории и в других местах) над выбрасыванием электронов
при помощи света показали, что уравнение Эйнштейна,
повндимому, с точностью описывает наблюденные явления».1
Десять лет тщательнейшей экспериментальной работы
над фотоэлектрическим эффектом (так называется явление
испускания корпускул, напр., металлом под влиянием падаю¬
щего на него света) привели Милликена к точному вычисле¬
нию величины Л = 6,54.10~27 и к «весьма точному под¬
тверждению уравнения Эйнштейна». Уравнение это, по
словам Милликана, «несомненно нужно рассматривать как
одно из самых основных уравнений физики и притом такое,
которому суждено сыграть в будущем едва ли менее значи¬
тельную роль, чем та, какую уравнения Максвелла сыграли
в прошлом, потому что оно должно управлять переходом
всей электромагнитной энергии коротких длин волн в энергию
тепловую».’
Теорию квант Планка Эйнштейн распространил на вычис¬
ление теплоемкости твердых тел (тел кристаллических)
и переохлажденных жидкостей (твердых аморфных тел).1 * 3
И т. д. и т.д. Потребовалась бы специальная работа, чтобы
охарактеризовать вклад Эйнштейна в различнейшие области
экспериментальной физики также вне теории относительности,
вклад, который мы и поныне получаем из года в год. Теперь
обратимся к теории относительности.
«За девятнадцать лет своего существования,—презри¬
тельно говорит т. Тимирязев, — теория (относительности) пред¬
сказала всего только три факта: именно движение перигелия
Меркурия, искривление светового луча и смещение спек¬
тральных линий в спектре солнца».* Каким надо быть
наивным и дюжинным физиком, чтобы такого рода научные
предсказания считать на дюжины! Эйнштейний ставил теорию
поистине небывалого в истории точной науми охвата, теорию,
которая позволяет из^единого принципрхвыв'рдить объяснение
таких далеко отстоящих4 авлений^-^ак движение перигелия
Меркурии и аномалии в пу^ц электрона, Апорию, которая
позволяет делать предсказаний ~>равно в области астрономи¬
ческих наблюдений, как в области тончайшего спектраль¬
ного изучения жизни-4тома,—и вставляется! т. Тимирязев
1 Милликэн: «Электрон», стр. 177 —178.
8 Там-же, стр. 181.
• Виллиям Льюис: “Теория квант в Физической химии-, русск. перев.,
изд. -Academia", Ленинград 1924 г., гл. 111.
4 «Под знаменем марксизма», 1924 г., № 8—9, стр. 142.

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА ТЕОРИИ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ. 187
и с великолепным презрением, на которое ему, очевидно, дают
право неизвестные нам экспериментально-исследовательские
труды, заявляет: «Это очень и очень немного». Если бы
-т. Тимирязев построил теорию, из которой вытекало хотя бы
одно такое предвидение, как отклонение светового луча, ^Гы)
не отказались бы при жизни поставить ему памятник Ila
одной из площадей Москвы. Однако, в дальнейшем из статьи
самого же т. Тимирязева обнаруживается, что и помимо трех
знаменитых «пророчеств», как он пытается иронизировать,
есть еще некоторые небезынтересные экспериментальные
факты, на которые ссылается теория относительности.
«Экспериментальные исследования тонкой структуры
спектральных линий,—читаем мы у Тимирязева,—теория
которой была разработана Зоммерфельдом на основе формул ы
Эйнштейна, выражающей зависимость массы электрона от
его скорости, показали, что формула Эйнштейна не годится.
Оказалось, что теория Абрагама, называемая теперь часто
в противоположность теории относительности—«абсолютной»
теорией, много лучше изображает наблюденные факты,1 чем
теория относительности. Хотя сам Зоммерфельд, несколько
поторопившись, уже в 1921 г. объявил о новой победе
Эйнштейна!»8
Кто здесь «поторопился», мы скоро увидим. Но сначала
отметим, что еще и в другом месте своей статьи т. Тими¬
рязев выступает с тем же утверждением: «Даже такой осто¬
рожный ученый, как Зоммерфельд, в своей прекрасной книжке
«Строение атома и спектральные линии» («Atombau und
Spektrallinien», A. Sommerfeld. Vieweg, 1922) в главе, изла¬
гающей результаты исследований так назыв. «тонкой структуры
спектральных линий», несколько поторопившись, возвестил
о славной победе Эйнштейна.... Однако позднейшие иссле¬
дования Герке и Лау показали» и т. д.3
Итак, в «прекрасной книжке», вышедшей в 1922 г.,
«осторожный ученый» возвестил о славной победе Эйнштейна.
Но после этого работы Герке и Лау, относящиеся к тому же
1922 г., показали и т. д. Т. Тимирязев имел, очевидно,
только Ш издание Зоммерфельда (1922 г.). Но вот перед
нами IV издание «прекрасной книжки» «осторожного ученого»,
вышедшее уже в 1924 ». (предисловие помечено октябрем
1924 г.), т.-е. уже после работ Герке и Лау, и тут-то
1 Е. Gehrke und Lav. «Annalen der Physik», 67, 1922. Ссылка т. Тимирязева.
5 -Под знаменем марксизма», № 8 — 9, 1924-, стр. 142 — 143.
8 Там же, стр. 104.

188
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.
оказывается, что единственный, кто все время торопится на
похороны теории относительности, это—т. Тимирязев, который
спит и видит эти похороны, ставшие для него, по психо¬
аналитической терминологии Фрейда, своего рода «комплексом».
Указывая на две теории возрастания массы электрона со
скоростью — теорию Лоренца-Абрагама (теорию абсолютного
эфира) и теорию Эйнштейна (теорию относительности), Зом¬
мерфельд отмечает, что опыты отклонения 3-лучей рассматри¬
вались как experimentum crucis для теории относительности,
и далее говорит:
«Что касается опытов Кауфмана, то, правда, обнаружи¬
лось, что их точность недостаточна для этого решения.
Последующие опыты различных исследователей затем все
более и более подтверждали (erhftrtet) правильность формулы
теории относительности д ля массы. Исходя из наших спектро¬
скопических рассмотрений, мы точно так же придем к под¬
тверждению этой формулы таким путем, который в смысле
надежности (Sicherheit) превосходит все остальные методы».1
Зоммерфельд сопоставляет все соответствующие наблю¬
дения и вычисления (Michelson, Fabry u. Buisson, Meissner
u. Paschen, Gehrke u. Lau, Me Lennan u. Schramm)8 и, дав
обстоятельнейший и точнейший экспериментальный разбор
всех сторон спорного вопроса, приходит к выводу о спектро¬
скопическом подтверждении теории относительности. Закон
изменения массы электрона в зависимости от скорости по
теории относительности таков:
	 тл	.. , 1 аа ,	ч
т = —^_=^ = т9 (1+ —р8 +	),
1/1—3»	2
где 3 есть отношение скорости электрона к скорости света,
т9 — масса в состоянии покоя, т.-е. при скорости 3 = 0»
а т —масса движущегося электрона. По «абсолютной»
же теории закон изменения массы таков:
w=TWe^(4r- 109 Т^з-1 !=М1+-|-₽а+.. •).
С законом изменения массы связан закон зависимости кине¬
тической энергии от скорости, который получает различное
выражение в теории относительности и в «абсолютной»
теории (Абрагама). После ряда математических сравнений 1 2
1	«Atombau und Spektrallinien о, 4-ое нем. изд., стр. 23—24.
2	Там же, глава 6, § 3, стр. 427—441.

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА ТЕОРИИ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ. 189
и выводов, которые мы здесь опускаем, чтобы не загромо¬
ждать изложение математическими формулами, Зоммерфельд
устанавливает, что данные спектроскопическою наблюдении
согласуются не с «абсолютной» теорией, а с теорией отно¬
сительности.
«Сводя все вместе (zusammenfassend),—говорит он,—
следует заключить, что абсолютная теория терпит крушение
(Schiffbruch leidet) на спектроскопических фактах и место,
которое она ранее занимала, должна уступить теории относи¬
тельности».
И «осторожный ученый» заканчивает эту главу своей
«прекрасной книжки» словами, которые бросают яркий
сноп света на центральную тезу т. Тимирязева об отрыве
теории относительности от «фактической почвы науки»:
«Мы видели в этой главе, что теория относительности,
подобно тому, как она преобразовала все наше мышление
в области физики, смогла и на спектроскопию оказать решаю¬
щее плодотворное влияние ч (entscheidend ftraem konnte).
С другой стороны, мы теперь констатируем, что\зато спектро¬
скопия может подкрепить теорию относительности в одном
из ее фундаментов и разрешить в ее полЪау вопрос об изме¬
нении массы электрона».	\
Вот она-/оторванность. от фактической почвы науки!
Теория относительности-оплодотворила спектроскопию, спектро¬
скопия подтвердила теорию относительности. А спектроскопия
ведь является сейчас основным методом экспериментальной
физики в области изучения строения вещества.
Зоммерфельд приводит в своей книге также письмо к нему
Милликана, в котором последний пишет, на основе своих
работ в крайней ультрафиолетовой области, что «реляти¬
вистская формула дублетов точно применима (oxakt gflltig)
повсюду в оптической, как и в рентгеновской области»?
Но что до всех этих фактов т. Тимирязеву? Он ведь
не какой-нибудь «осторожный ученый», да и некогда ему
останавливаться на них: он ведь торопится на похороны
Эйнштейна. В какой мере торопится, показывает та поспеш¬
ность, с какой он ухватился за непроверенный еще опыт
Дейтон - Миллера, которому на большой высоте над
уровнем моря удалось будто бы при вращении прибора Май-
кельсона получить смещение интерференционных полос.
1	°Atombau und Spektrallinien", стр. 480. Подчеркнуто самим ЗоммерФельдом.
2	Там же, стр. 666.

190
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.
В свое время по поводу опыта Майкельсона Лоренц
писал: «Я много трудился над объяснением этого опыта
и, в конце концов, нашел только один единственный выход.
Последний заключается в гипотезе, что линия соединения
двух точек твердого тела не сохраняет равной величины, если
она один раз идет параллельно направлению движения земли,
а затем ставится на нее вертикально».* И хотя это так
назыв. «Лоренцово сокращение» действительно не поддается
проверке, ибо прилагаемый к движущемуся предмету мас¬
штаб сам сокращается в том же отношении, т. Тимирязев
ухватился за лоренцову гипотезу и писаЛ:
«Обыкновенно во всех книгах стараются показать, что
это объяснение искусственное, но это неправда, потому что
объяснение это имеет под собою строю научную почву».
И далее: «Итак, объяснить этот отрицательный резуль¬
тат опыта Майкельсона вполне возможно строю научно
в соответствии с данными современной науки, а стало-быть
строго логично»?
Как же так — то отрицательный результат опыта Май¬
кельсона был «строго научен» и имел «строго логичное
объяснение», то положительный результат того же опыта,
достигнутый будто бы Дейтон-Миллером, «строго научен»
и имеет «строго логичное объяснение»? Т. Тимирязев
готов быть именинником и на Антония и на Онуфрия — лишь
бы против Эйнштейна!
По поводу опытов Дейтон-Миллера, в номере «Nature» от
23 мая 1925 г? была помещена заметка Людвика Зильбер-
штейна (Вашингтон): «Недавние опыты D. С. Miller’a и теория
относительности». Сам Миллер до тех пор еще воздерживался
от детального описания своего опыта. Но, как отмечал Зильбер-
штейн на основании выступления Миллера на годичном
собрании Национальной Академии Наук 28 апреля, опыт этот
устанавливает будто бы определенное и измеримое движение
земли сквозь эфир. Миллер получил в четырех случаях
небольшой положительный эффект в Кливланде, а именно
эквивалентный скорости около 2 км в секунду на высоте
школы имени Кэза и около 3 км на высоте соседнего холма.
Между тем на высоте Mount Wilson’cKofi обсерватории за 4 года
1	«Die relative Bewegung der Erde und des Aethers», Amsterdam, 1892,.
перепечатано в «Abhandlungen liber theoretische Physik», S. 448.
2	"Опровергает ли принцип относительности материализм?», стр. 7 и 8.
Подчеркнуто нами.
3	«Nature», a weekly illustrated journal of Science, №2899, Vol. 115, стр. 798.

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА ТЕОРИИ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ. 191
четыре последовательных опыта дали положительный резуль¬
тат в 10 км в секунду, при чем последний апрельский
результат дает возможность утверждать, что он точен
в пределах */2 км в секунду. Это означало бы, что эфир
на поверхности земли почти целиком участвует в ее пере¬
носном движении, но по мере поднятия все выше и выше
над поверхностью земли эфир получает постепенно увели¬
чивающуюся скорость относительно земли. Исходя ив того,
что земля в своем вращательном движении не должна значи¬
тельно увлекать эфир, можно, по мнению Зильберштейна,
легко объяснить отклонение светового луча около солнца
допущением обыкновенного эфира, обладающего свойством
сжатия, при условии, что его диэлектрическая постоянная
была бы связана с его плотностью и давлением посредством
простой формулы, предложенной Зильберштейном еще пять
лет тому назад в «Philos. Mag.».
Это сообщение Зильберштейна было затем повторено
самим Дейтон-Миллером, давшим краткое изложение своих
опытов в номере «Nature» от 11 июля 1925 г.
Но уже в номере «Nature» от 6 июня 1925 г.1 Эддинг¬
тон выступил против этой «удивительной гипотезы эфирного
ветра, которая предполагает объяснить результаты, зара¬
нее опровергнутые ежедневными измерениями в астрономи¬
ческих обсерваториях». Действительно, если эфир сколь¬
зит над землей со скоростью, которая увеличивается прибли¬
зительно от нуля на уровне земли до 10 км на уровне Mount
Wilson, тогда, стало-быть, существует значительное враща¬
тельное движение этой части эфира относительно земли. Но
еще в 1845 г. Стокс показал, что для согласия с астро¬
номическими фактами аберрации движение эфира, если
оно существует, не должно быть вращательным. Луч, который
вертикален на Mount Wilson, при распространении на обыч¬
ный уровень земли испытывал бы отклонение в 7", изменяю¬
щееся в зависимости от часа дня. Таким образом, наблю¬
дения абсолютных положений звезд, произведенные на гор¬
ных обсерваториях и на обычном уровне земли, должны
расходиться между собой до величины этого порядка. Ошибка
же в 7", изменяющаяся в зависимости от часа дня, подорвала
бы основы астрономии.
В разрез с опытами Дейтон-Миллера идут также опыты
Гейдельбергского Радиологического Института, произведенные
1 «Nature», № 2901, Vol. 115, стр. 870.

192
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.
на высоте Юнгфрау и давшие противоположный результат —
полное отсутствие «эфирного ветра».1
Но т. Тимирязев уже поторопился прокричать, что опыты
Дейтон-Миллера дали «окончательное опровержение» теории
относительности1
Ту же торопливость отнюдь не «осторожного ученого»
проявляет т. Тимирязев и по отношению к трем известным
предсказаниям теории относительности, которые странным
образом относятся не к области абстракций и фантазий,
а опять-таки к области экспериментальной науки.
Прежде всего из теории относительности, как известно,
вытекало предсказание, что, в виду отклонения луча в поле
тяготения солнца, видимое место звезды, наблюдаемой у края
солнца, должно оказаться смещенным к центру солнца на
1",74. Экспедиции, отправленные английским астрономи¬
ческим обществом для определения «эффекта Эйнштейна»
во время солнечного затмения 1919 г., дали па двух незави¬
симых станциях величины Г',61 и Г',98. А о результатах
австралийского затмения 1922 г. «Известия русского астро¬
номического Общества» сообщали:
«В Бюллетене № 785 «Harward College Observatory»
на основании письма директора Ликской обсерватории W. Сатр-
bell’a сообщается, что из измерений трех пар пластинок во
время австралийского затмения 1922 г. с числом звезд от 2
до 84 на каждой была получена для эффекта Эйнштейна
величина между Г',59 и Г’,86. В среднем из наблюдений
получилось Г',74. Величина отклонения луча близ солнеч¬
ного края, вытекающая из теории Эйнштейна, равна 1",74».
Но т. Тимирязев, верный своей охарактеризованной
выше методе, знает только одно: он односторонне выиски¬
вает только возражения, в которых — как свидетельствует
вся история развития науки, вся история величайшвх-науч-
ных открытий — никогда не бывает недостатка.
Вот что пишет по поводу одного пз главных таких возра¬
жений астроном проф. Б. II Герасимович'.
«На последнем съезде немецких физиков астроном
Гоппман, в присутствии Эйнштейна, выступил с критикой
этих результатов. Он указывал на то, что открытое откло¬
нение звезд около Солнца можно объяснить и качественно
и количественно преломлением лучей в весьма разреженной
1 См. «Astronomiscbe Nachrichten», Band 220, № 5401. R. Tomascheks
«debar Versuche zur Feststellung von Aetherbewegungen in grossen Hohen».

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА ТЕОРИИ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ, 193
солнечной атмосфере, которая простирается, согласно гипо¬
тезе берлинского астронома Курвуазье, за пределы годичного
пути Земли. Во время прений по этому докладу Эйнштейн
признал, что наблюдаемое смещение еще не позволяет
«решить» между эффектом теории относительности и теорией
Курвуазье. Если бы Эйнштейн был астрономом по специаль¬
ности, он едва ли проявил бы такую уступчивость. Дело
в том, что гипотеза Курвуазье приводит к абсурду: если бы
вокруг Солнца существовала столь плотная среда, как думает
берлинский астроном, она оказала бы Земле в ее годичном
движении такое сопротивление, что длина нашего года
только в течение столетия должна была бы уменьшиться
на три с четвертью дня.»1
К области астрономии же относится вытекающее само
собою из теории относительности объяснение аномалии
векового движения Меркурия, над которой тщетно бились
астрономы. По вычислениям Леверье и Ньюкомба, подлежа¬
щая объяснению величина составляет 42",9 в сто лет, по
формуле Эйнштейна получается 43",1, т.-е. почти полное
совпадение. В свое время для объяснения аномалии Леверье
выдвинул гипотезу интермеркуриальной планеты «Вулкан»;
был предложен и ряд других гипотез: внутреннее кольцо
планетоидов, несферичность Солнца и пр., но все их пришлось
отбросить. По вычислениям Леверье масса «Вулкана» должна
лежать между */в и 2% массы Меркурия, но тогда он
неминуемо был бы открыт во время полного солнечного
затмения. Во время солнечного затмения 1878 г. и дела¬
лись безуспешные попытки отыскать «Вулкан». Пришлось
выдвинуть новую гипотезу: возможность существования пла¬
неты небольшой массы на том же гелиоцентрическом рас¬
стоянии, как и Меркурий. Массу такого предполагаемого
«Троянского Вулкана» можно определить в у, массы Мер¬
курия. В ноябрьском № «Monthly Notice» за 1921 г.
W. М. Smart в специальной статье «On the Motion of the Peri¬
helion of Mercury», дополняя и завершая исследования
Леверье, приходит к такому выводу (цитируем по «Известиям
русского астрономического общества»):
1 «К аналогичному смещению звездного луча вблизи Солнца можно притти,
основываясь на законе тяготения не Эйнштейна, но Ньютона, если предполо¬
жить энергию весомой. В этом случае, однако, смещение должно быть вдвое
меньшим. Таким образом, наблюдения решают вопрос в пользу не Ньютона,
но Эйнштейна». — Примечание проф. Герасимовича.
Ср. также «L'Astronomie», орган Французского астрономического общества,
март 1924—«У a-t-il des erreurs dans la theorie d’Einsteih f»
С, IO. Семковский.	13

194
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.
«Если бы масса гипотетической планеты выражалась
незначительной долей массы Меркурия, то невозможность ее
открытия легко было бы объяснить несовершенством наблю¬
дательных средств. Но ее масса оказывается сравнимой
с массой Меркурия, а потому вероятность ее существования
очень мала, и единственно вероятным объяснением движения
перигелия остается признать объяснение Эйнштейна».
Конечно, в таком сложном явлении всегда может оказаться
действие неучтенных факторов. Со времени Леверье и Нью¬
комба величина аномалии в движении Меркурия считалась
твердо установленной приблизительно в 43" в сто лет. И с ней
именно совпадает вытекающая из формулы Эйнштейна вели¬
чина. Недавно астроном Гроссман поставил под сомнение
вычисления Леверье и Ньюкомба. Съезд германского астро¬
номического общества в 1922 г. избрал специальную комис¬
сию для переработки всех наблюдений над Меркурием.
Может, конечно, оказаться, что величина 43", из которой
все до сих пор исходили, неточна, что некоторые факторы
оказались неучтенными и что такого на редкость точного
совпадения нет. Но и тут т. Тимирязев торопится, не дожда¬
вшись даже результата работ комиссии, «похоронить» теорию-
относительностиI
Третье предсказание, вытекавшее из теории относительно¬
сти, касалось так называемого «красного смещения». Из
уравнений поля у Эйнштейна получается вывод:
«Следовательно, скорость хода часового аппарата тем
меньше, чем больше весовых масс находится в его близости.
Таким образом, течение всех процессов, которые имеют
определенный собственный ритм, замедляется находящимися
в окрестности весовыми массами. Так можно заключить,
что спектральные линии, возникающие на поверхности солнца,
должны претерпевать по отношению к соответствующим
спектральным линиям, происходящим на земле, относитель¬
ное смещение к красному концу приблизительно на 2.10~®
своей длины волн. Этот важный вывод из теории казался
первоначально противоречащим опыту».1
Здесь неучтенные факторы могли с самого начала оказать
на исследование сильнейшее влияние, и первоначальные
результаты были довольно противоречивы. При спектрографи¬
ческих наблюдениях солнца Perrot нашел смещение спек¬
тральных линий к красному концу, St. John первоначально
Эйнштейн'. «Математические основы теории относительности», стр. 9'1.

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА ТЕОРИИ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ. 195
не нашел. На опыты Ст. Джона главным образом и ссыла¬
лись возражавшие в этом пункте против теории относитель¬
ности. Но вот после ряда лет экспериментальной работы
Ст. Джон опубликовал ее результат, сводящийся к тому, что
ему, наконец, удалось экспериментально установить эффект
Эйнштейна. В работах Перро (Франция), Ст. Джона (Аме¬
рика), Эвершайда (Индия), Гребе и Бахэма (Германия) обна¬
ружилось предсказанное теорией относительности «красное
смещение» в спектре солнца, и величина смещения оказа¬
лась почти точно совпадающей с предвычисленной по теории
относительности. Такое же смещение найдено Вебером
в спектре Сириуса.
Но и тут т. Тимирязев остается верен своей тактике
выдвигать тех, кто возражает (или, в данном случае, вернее
сказать — сомневается) в доказанности красного смещения—
Глазера и Иулиуса. Но как раз в этом пункте, которому
и сам Эйнштейн и его противники придавали решающее
значение, теория относительности получила поразительно
блестящее подтверждение. Вот что об этом сообщает
«Nature»:
«Несколько месяцев тому назад очень тщательное и кри¬
тическое исследование д-ром Ст. Джоном длины волн солнеч¬
ного спектра оказалось достаточным для того, чтобы убедить
широкий круг астрономов в том, что смещение спектральных
линий к красному концу спектра в области высокого потен¬
циала тяжести (о которой говорит теория относительности
Эйнштейна) имеет место в действительности. Однако, элемент
сомнения оставался в виду чрезвычайной ничтожности сме¬
щения, неизвестного эффекта конвективных течений и дру¬
гих возмущающих влияний в солнечной атмосфере.
«В то время, когда было сделано исследование д-ра Ст.-Джона,
казалось, что никакой другой источник света, кроме Солнца,
не предоставит возможности достаточного испытания предска¬
зания Эйнштейна и притом по двум причинам. Во-первых,
незначительность измеряемого смещения требует дисперсии
и совершенства деталей спектра, которых невозможно полу¬
чить, изучая свет от какого-нибудь другого небесного тела.
Смещение по теории относительности зависит от потенциала
тяжести на поверхности звезды — т.-е. звездной массы,
деленной на ее радиус — и ни для одной звезды эта вели¬
чина, повидимому, не была достаточно большой, чтобы
дать смещение большее, чем на одну или две сотых единицы
Онгстрема. Во-вторых, одинаковость характера смещения
*

196
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.
по теории относительности и смещения по принципу Допплера,
происходящего от движения источника света от наблюдателя
(оба смещения пропорциональны длине волны сдвинутых
линий), заставляла выбрать тело, движение которого относи¬
тельно земли было бы известно из другого источника. Напра¬
вление радиальной скорости звезды может быть получено
только по способу эффекта Допплера, и по этой причине
Солнце было также единственным телом, годным для про¬
верки предсказания Эйнштейна.
«Это двойное ограничение теперь устраняется, благодаря
одному теоретическому предсказанию проф. Эддингтона и вме¬
сте с тем благодаря тому крайне счастливому обстоятельству,
что сама природа позаботилась о способе испытания этого
предсказания. Достоверные факты наблюдения привели Эддинг¬
тона к заключению (которое является непосредственным
и естественным следствием его теории внутреннего состояния
звезд), что вещество в звездных условиях может достигнуть
плотности во много тысяч раз больше той, которую мы при¬
выкли находить на Земле. Для звезд, известных под назва¬
нием «белых карликов», из которых мы знаем две, является
возможным обнаружить в действительности эту большую
плотность. Для их спектрального типа и цвета эти звезды
ненормально слабы — факт, который указывает на то, что
они имеют очень малую поверхность и соответственно боль¬
шую плотность.
«Данный спектральный тип или цвет обозначает опреде¬
ленную яркость единицы площади, и ненормально малое
излучение должно поэтому обусловливать йенормально слабо
светящуюся площадь. Далее, звезды являются членами двой¬
ных систем, их массы могут быть определены, и отсюда
можно определить их плотности.
«Одним из белых карликов является спутник Сириуса,
т.-е. одна из ближайших звезд. Это счастливое обстоятель¬
ство, по справедливости, помогло д-ру Адамсу в обсерва¬
тории Mount Wilson (Proc. Nut. Acad. Sc., Vol. 11, № 7,
July 1925), несмотря на небольшую действительную яркость,
наблюдать спектр и этим подтвердить как предсказание Эддинг¬
тона, так и реальность эйнштейновского гравитационного
смещения.
«Существование звезд, обладающих особенностями белых
«карликов, устраняет необходимость ограничиваться Солнцем
для испытания эддингтонова предсказания. Крайнее сжатие
.материи звезды заключает в себе очепь высокое значение
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА ТЕОРИИ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ. 197
потенциала тяжести на поверхности, и смещение по теории
относительности является порядка половины единицы Онг-
стрема. Поэтому там нет необходимости применять большую
дисперсию, которая была бы необходимой для нормальных
звезд. Далее, вследствие того факта, что звезда является
спутником Сириуса, скорость двух звезд в пространстве будет
тою же самою, если учесть орбитальное движение. Все, что
нужно наблюдать при этом способе, это — разность смеще¬
ния в спектре Сириуса и его спутника. Эта разность, после
учета известного орбитального движения, должна быть отне¬
сена к большему эйнштейнову смещению в спектре спутника,
чем в спектре самого Сириуса.
«Занимаясь этими линиями, д-р Адамс с совершенной
несомненностью установил существование смещении Эйнштейна
ожидаемою порядка и среднюю плотность порядка 53,000
(вода = 1).
«Этот замечательный результат отмечает весьма опреде¬
ленный успех нашего познания как принципов науки, так
и состояния материи. Если бы не существовало белого кар¬
лика, который является одновременно одной из ближайших
звезд и членом двойной системы, в которой одна звезда нор¬
мальна, то доказательство смещения Эйнштейна не могло бы
быть сделано».*
Мы можем подвести некоторые итоги, не останавливаясь
на других экспериментальных выводах, которые в различных
областях науки вытекают из теории относительности, и на
тех экспериментальных исследованиях, которым она дала
толчок. Было бы чистейшей наивностью думать, будто победа
новой теории,	может совер¬
шиться так, что с самого начала опа не встречает возраже¬
ний. Напротив, долгое время новые факты стараются втиснуть
в рамки старой теории, которая каждому факту в отдельно¬
сти дает свое объяснение, но при этом все более теряет
структурное единство и начинает расползаться по швам.
«Experimentum crucis» приходится иногда ждать очень долго,
но победу новой теории обеспечивает ее методическое пре¬
имущество, ее структурная целостность, ее монизм охвата.
Так было в свое время с коперниканской системой. Мы
выше касались уже той длительной борьбы, которая велась
вокруг открытия Коперника, против которого па протяжении
1 «Nature» от 22 августа 1925 г.: «Relativity Displacement of Spectral
Lines and Stellar Constitution». Подчеркнуто нами.
198
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.
более, чем столетия, выдвигались еще весьма веские с точки
зрения науки того времени возражения. Для характеристики
этого положения дадим еще слово цитированному уже астро¬
ному, который по поводу споров, непрекращающихся на
почве экспериментальной проверки теории относительности,
справедливо пишет:
«В таком же положении некогда находилась и гелиоцен¬
трическая теория Коперника, пришедшая на смену средне¬
вековым воззрениям, основывавшимся на астрономии Птоломся
и физике Аристотеля. Она обладала всеми преимуществами.
Чрезвычайная простота сменила в ней неуклюжие и громозд¬
кие построения Птоломея; обилие предсказываемых новых
фактов пришло на смену удивительному бесплодию старой
системы; широкие перспективы открылись там, где раньше
лежали сковывающие мысль узкие горизонты средневековья.
Новые факты, открытые Галилеем — пятна на Солнце,
фазы Венеры и т. д.—могли служить прекрасной иллюстра¬
цией новой картины мира; теория Коперника просто и ясно
связывала их воедино, отчасти предсказав их. Однако, все
эти факты можно было объяснить и со старой точки зрения —
несколько новых допущений, хотя бы и весьма искусствен¬
ного характера, несколько новых усложняющих моментов
старой теории, и факты будут примиримы с ней; в крайнем
случае мыслим компромисс, построение эклектической теории,
являющейся лишь ухудшенным изданием старой теории
(система Тихо-ди-Браге), пародией на нее, лишенной и принци¬
пиальности старой, и простоты новой точек зрения.
«Так было в продолжение нескольких веков. В течение
этого времени новая система победила старую; однако не
было известно ни одного факта, который нельзя было, хотя
и с натяжкой, объяснить, исходя из теории Птоломея. Когда
Королевское Общество в Англии решило соорудить новый
инструмент, которым можно было бы открыть тщетно иско¬
мые, еще со времени Галилея, годичные смещения звезд,
являющиеся следствием годичного движения Земли, великий
Ньютон сделал все для того, чтобы погубить проектируемое
предприятие, что ему и удалось. Теперь нам понятно, почему
он так поступил: гениальному мыслителю было ясно, что
эти смещения, по своей малости, в то время обнаружены
не будут, но он так же хорошо знал, что после этой неудачи
не совсем еще «усмиренные» сторонники старой теории
вновь поднимут голову. Только в XVIII веке (1728 г.)
английский астроном Брадлэй открыл новое явление — абер¬
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА ТЕОРИИ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ. 199
рацию света, которое не могло быть объяснено со старой
точки зрения и доказывало «движение Земли вокруг Солнца».
Это было experimentum erucis между Птолемеем, с одной
стороны, и Коперником — с другой; победа осталась за
последним.
«В аналогичном положении находится ныне теория отно¬
сительности. Она имеет все преимущества перед старой
механикой, и, однако, нельзя указать ни одного факта,
который можно было бы объяснить только исходя из новой
точки зрения—всегда найдутся более и<и менее искусствен¬
ные объяснения в прежнем духе. Нет еще такого явления,
такого опыта, который явился бы experimentum crucis между
Ньютоном и Эйнштейном. Теории Коперника пришлось ждать
этого случая несколько веков. Дождется ли его также и теория
относительности? Эйнштейн выводит следствия из своей
теории, применяясь к современной точности наблюдений.
Если сделать вычисления более точно, можно указать целый
ряд явлений, протекающих различно в мире Ньютона и в мире
Эйнштейна; однако, это различие настолько мало, что при
современной точности наблюдений его уловить еще невоз¬
можно. Вспомним, что Брадлэй произвел желаемый expe¬
rimentum crucis только потому, что довел до высшего
совершенства свои методы наблюдения, получая результаты
гораздо более точные, чем его предшественники. Можно себе
представить то время, когда астрономы сумеют делать свои
наблюдения в десять раз точнее, чем теперь — вот тогда
и удастся открыть явления, которые будут представлять собою
experimentum crucis между Ньютоном и Эйнштейном. Однако,
уже теперь, для всех непредубежденных физиков, знающих
новую теорию, умеющих смотреть несколько дальше привыч¬
ных им областей, ясно, на чьей стороне будет победа».’
Можно даже не разделять уверенности, звучащей в послед¬
них цитированных словах, но уж во всяком случае ясно,
что при том состоянии спора об экспериментальных подтвер¬
ждениях теории относительности, какое мы имеем, ни один
действительно осторожный ученый, не желающий оторваться
1 ПроФ. Б. П. Герасимович,: «Вселенная при свете теории относитель¬
ности», Гос. Изд. Украины 1929 г., стр. 64—65. В другой своей работе “Об астро¬
номических критериях теории относительности» («Известия русского астроно¬
мического общества», вып. XXV, № 5—9, Ленинград, 1924) про®. Герасимович
указывает на возможность проверить теорию относительности на коротко-перио¬
дических спектрально-двойных звездах типа Алголя, справедливо отмечая, что
так как предлагаемый критерий относится не к Солнцу, а к звездам, он допу¬
скает массовое применение.

200
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.
от фактической почвы науки, не станет утверждать, что
победа теории относительности наперед исключена. Мы видели
(в конце главы о махизме), как т. Тимирязев заблудился
в трех соснах, утверждая, во-первых, что теория относитель¬
ности «очень искусно забронирована от опыта и, следова¬
тельно, от единственного критерия марксистской теории
познания, критерия практики», словом, что она «заброниро¬
вана от опытной проверки или опровержения»; во-вторых,
что опыт, однако, прекрасно может опровергнуть теорию
относительности, и, в-третьих, — что экспериментальное под¬
тверждение, «буде оно получится, не доказывает еще победы
принципа Эйнштейна».
Эта своеобразная логика разоблачена самим же т. Тими¬
рязевым, который, перенеся спор в плоскость эксперимен¬
тальной проверки теории относительности, сам того не желая,
ясно показал, во-первых, как тесно связан весь спор о теории
относительности с экспериментальной наукой в ее различ¬
нейших областях, а во-вторых — что опыт может опроверг¬
нуть теорию относительности, но, стало-быть, может и под¬
твердить ее.
А если так, то какую поистине медвежью услугу ока¬
зывает марксизму т. Тимирязев, когда он хочет связать судьбу
марксизма с обязательным отрицанием теории относитель¬
ности! Конечно, намерения у т. Тимирязева самые лучшие,
но и у медведя, убившего булыжником муху на лбу у пустын¬
ника, намерения были отменно прекрасные. И Енчмен, если
оставить в стороне его маниакальность, хотел ведь защитить
«истинный» материализм.
^Опровергает ли теория относительности материализм?»—
правильно поставил вопрос т. Тимирязев. И он дал на него
вполне правильный ответ: нет, не опровергает. Но почему
не опровергает? Только потому, что это — теория фантасти¬
ческая, идеалистическая, анти-научная, ошибочная. Ну, а что,
если окажется в конце концов, что экспериментальные
факты ее все же подтвердят, — а это, как мы видели, во
вс яком-то случае не исключено, — что же тогда? Неужели
т. Тимирязеву придется повторить свое замечательное рас¬
суждение о не-эвклидовой геометрии: не-эвклидова геоме¬
трия—это «повод скатшься в сторону идеализма», но «я не
скрою, что когда-нибудь, быть-может, усовершенствования
техники докажут, что наше пространство только в первом
приближении можно считать эвклидовым»—и нам, стало-быть,
придется скатиться в идеализм? Неужто пришлось бы сказать:
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА ТЕОРИИ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ. 201
теория относительности — это идеализм, махизм и проч., но
если все же экспериментальные факты (а факты упрямая
вещь) ее подтвердят, то «я не скрою», что материализм
опровергнут — так, что ли?
Вот куда «растет» вульгарный материализм т. Тими¬
рязева.
В противоположность ему мы пытались показать, чта
теория относительности не опровергает диалектического мате¬
риализма просто потому, что, наперекор-попыткам истолкования
ее в духе идеализма^ махизма^'^релятивцзма, atmejicuoea»
своих материалистичными диалектичесЪи$^мсГтериализм
чаходит в ней, как и т\всей материамютиЧецгой науке,
свое блестящее подтвержден^^.	,/	■„

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.
ИТОГИ ДИСКУССИИ.
л) Спор о принципе относительности
в свете «Диалектики природы».
Предыдущие главы находились уже в типографии, когда
вышла из печати долгожданная «Диалектика природы»
Энгельса? Все теоретически работающие марксисты не
могут не испытывать чувства глубочайшей признательности
к неутомимому золотоискателю марксизма т. Д. Б. Рязанову,
который извлек на свет эту замечательную, хотя и оста¬
вшуюся неоконченной, работу Ф. Энгельса, пролежавшую,
по вине Эд. Бернштейна, в безвестности в архивах свыше
трех десятков лет. Оценку труда Энгельса в целом мы даем
в специальной работе, здесь же мы хотим лишь в свете
«Диалектики природы» рассмотреть, по необходимости кратко,
спор в марксизме о принципе относительности.
Излишне говорить, что Энгельс не мог иметь в виду
учение Эйнштейна, как таковое; да и самая революция
в естествознании на рубеже XIX и XX веков, последним
звеном которой явилась теория относительности, началась
ведь уже после смерти Энгельса. Но тем более поразительно,
что методрлошческг1 Энгельс, намечая в набросках и фраг¬
ментах своей «Naturdialektik» основные линии диалектико¬
материалистической философии естествознания, как мы
сейчас убедимся, вплотную подошел к тем исходным пунктам,
из которых развился в дальнейшем принцип относитель¬
ности. Уже из этого видно, как мало «устарела», в сущ¬
ности, работа Энгельса.8
1 Архив К. Маркса и Ф. Энгельса под ред. Д. Рязанова, книга вторая.
Гос. Изд. 1923 г.
’ Отзыв Эйнштейна о «Диалектике природы», приведенный в предисловии
Д. Рязанова (Архив, стр. XXVI), стоит в явном несоответствии с тем огромным
интересом, какой работа Энгельса, — вполне естественно устаревшая за три
с лишним десятилетия в отношении конкретно-научного материала, но отнюдь

ИТОГИ ДИСКУССИИ.
203
Рассмотрим вопрос—со всей краткостью—по следующим
основным пунктам: 1) отрицание абсолютного покоя,
2) относительность движения, 3) зависимость пространства
и времени от материи, 4) критика ньютонианства, 5) критика
категории силы и 6) критика механического материализма
(который, в отличие от диалектического, действительно
враждебен теории относительности).
1.	Основную мысль принципа относительности сам Эйн¬
штейн, как мы видели,* 1 формулировал словами: «Среди
всех состояний движения нет предпочтительного в том
смысле, чтобы его можно было в отличие от других обо¬
значить как состояние покоя». И в своей первой осново¬
положной работе «Zur Elektrodynamik bewegter Кбгрег»
Эйнштейн назвал «принципом относительности» именно то
исходное предположение, что «понятию абсолютного покоя
не соответствуют не только в механике, но и в электро¬
динамике никакие свойства явлений».
Но это отрицание абсолютного покоя, лежащее таким
образом в основе принципа относительности, составляет
также, как мы видели уже в первой главе, основное поло¬
жение диалектики Энгельса. «Всякий покой, всякое равно¬
весие только относительны, имеют смысл только по отно¬
шению к той или другой определенной форме движения...
Для него (диалектического воззрения) вся эта противополож¬
ность (между покоем и движением) является понятием отно¬
сительным, отрицающим существование абсолютного покоя,
безусловного равновесия в природе» — писал Энгельс
в «Анти-Дюринге», и это же положение он выдвигает
в «Диалектике природы», как одно из основных требований
диалектического мышления. Цитируя слова Кирхгофа, что
«покой это — частный случай движения», Энгельс подчер¬
кивает, что Кирхгоф «этим показывает, что он способен
не только вычислять, но и диалектически мыслить».2
2.	Но Энгельс в «Диалектике природы» идет гораздо
дальше. Он определенно формулирует принцип относитель¬
ности движения. «Bewegung eines einzelnen KOrpers existiert
nicht, nur relativ»—Движения отдельного тела не существует,
не методологически, — представляет как раз с точки зрения теории относитель¬
ности. Это подтверждает всецело правильность предположения т. Рязанова,
что Бернштейн передал на отзыв Эйнштейну не всю рукопись Энгельса, а только
манускрипт об электричестве и магнетизме, имеющий теперь чисто истори¬
ческое значение.
1 См. выше, главу пятую.
3 "Две меры движения», Архив, стр. 271.

204
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.
есть только относительное.1 Здесь у Энгельса принцип
относительности движения прямо и резко противоставлен
принципу абсолютного движения. Если, с ньютонианской
точки зрения, «истинным» является именно абсолютное
движение отдельного тела, т.-е. его движение по отношению
к неподвижному абсолютному пространству, то Энгельс
в противоположность этому прямо заявляет, что «движения
отдельного тела не существует, а есть только относительное»,
т.-е. что в действительности существует лишь относительное
движение одного тела по отношению к другому, которое
само, в свою очередь, находится в относительном движении.* *
3.	Может-быть, однако, это—лишь случайно оброненные
Энгельсом слова? Ничуть не бывало. В том-то и дело, что
признание относительности движения связано у Энгельса
с определенным пониманием пространства и времени, и при¬
том таким пониманием, которое, по немецкому выражению,
бьет в лицо тем представлениям вульгарного материализма,
за которые цепляется т. Тимирязев. Напомним, что писал этот
последний, облыжно изображая Энгельса своим союзником:
«Энгельс определял пространство и время как формы
бытия материи, а Фейербах, выражая ту же мысль несколько
иначе, называл пространство и время условиями бытия
материи. Но—век живи, век учись! — диалектический мате¬
риализм Эйнштейна-Семковского учит как раз обратному.
Материя есть необходимое условие бытия пространства
и времени».3
Ходячий вульгарный материализм, действительно, видит
в пространстве и времени некие самостоятельные сущности,
не только от материи независящие, но даже, наоборот, ее
собою обусловливающие («условия бытия материи»). Обратное
положение, что без материи никакого пространства и времени
нет, т. Тимирязев опять-таки объявлял «махизмом»!
Послушаем же, что пишет сам Энгельс в «Диалектике
природы» о пространстве и времени: «Разумеется, обе формы
1 «Диалектика и естествознание», Архив, стр. 6 — 7. Ср. известное письмо
Энгельса к Марксу, с пометками Шорлеммера, от 30 мая 1873 г.
*	Напомним читателю, что когда мы высказали это же самое положение
о невозможности движения одного единичного тела, взятого безотносительно
к другим телам, в пустом абсолютном пространстве, то т. Тимирязев^ичто
же сумняшеся, объявил это «махизмом»! Мы дальше увидим, что так оно
и должно ему представляться: диалектико-материалггстическое понимание
движения, пространства и времени, какое выдвигает Энгельс, не может не пред¬
ставляться «ересью» с точки зрения вульгарного механического матери- „
ализма, на которой стоит т. Тимирязев.
•	«Под знаменем марксизма», Л» 10—11, 1924 г., стр. 109.

ИТОГИ ДИСКУССИИ.
205
существования материи без этой материи представляют
ничто, только пустое представление, абстракцию, суще¬
ствующую только в нашей голове».1
Мы полагаем, что теперь только неизлечимые слепцы
или злостно симулирующие слепоту могут не видеть, что
одно дело вульгарный материализм т. Тимирязева и совсем
другое дело диалектический материализм Энгельса.
4.	Но, может-быть, и приведенное только-что энгельсов¬
ское понимание пространства и времени как «форм суще¬
ствования материи», которые «без этой материи представляют
ничто», — носит характер чего-то «случайного»? Нисколько:
такому пониманию пространства и времени у Энгельса
соответствует самая решительная критика ньютонианства,
которую мы встречаем на каждом шагу в «Диалектике при¬
роды». Дело здесь не в том, что Энгельс продолжает
гегелевскую традицию развенчания Ньютона, которого он
в одном месте, без соблюдения исторической справедли¬
вости, обзывает даже «индуктивным ослом» (Induktions-
esel), а дело в том, что в Ньютоне он видит как раз
представителя того анти-диалектического, метафизического
мировоззрения, которое характеризуется именно неподвиж¬
ностью.1
Касаясь первого периода нового естествознания, который
заканчивается—в области неорганического мира—Ньютоном,
Энгельс говорит: «Но что особенно характеризует рассматри¬
ваемый период, так это — образование известного цельного
мировоззрения, центром которого является учение об абсо¬
лютной неизменности природы».1 * 3 4 Период этот «отмечен име¬
нами Ньютона и Линнея».* В глазах Энгельса, таким образом,
Ньютон в такой же мере является представителем до-диалекти-
ческого, метафизическою (в гегелевско-энгельсовском смысле)
периода, как и Линней с его учением о неизменности
видов!®
1 Примечания к «Анти-Дюрингу», Архив, стр, 151. Подчеркнуто нами.
’ Мы видели выше, в главе пятой, на примерах ньютоновского неподвиж¬
ного «абсолютного пространства», неподвижного «центра мира» и пр., в какой
мере это правильно.
• Старое введение к «Диалектике природы», Архив, стр. 159.
4 Там же, стр. 157.
6 Интересно еще отметить, что Энгельс в другой связи противоста-
вляет Ньютона Копернику: «'Коперник в начале рассматриваемого нами
периода дает отставку теологии, Ньютон завершает этот период постулатом
божественного первого толчка» (Архив, стр. 161.—Ср. также «Естествознание
в мире духов», Архив, стр. 109: «Точно также и Исаак Ньютон занимался на
старости лет комментариями к откровению Иоанпа»),

206
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.
Весьма критически относится Энгельс и к теории тяго¬
тения Ньютона, в которой он усматривает теологические
и метафизические пережитки. «Если притяжение — торже¬
ственно названное Ньютоном всеобщим тяготением — и рас¬
сматривается как существенное свойство материи, то где
источник непонятной тангенциальной силы, дающей начало
планетным орбитам?»1 «Ньютоновское притяжение и центро¬
бежная сила — пример метафизического мышления: проблема
не решена, а только поставлена, и это преподносится как
решение».8
5.	Критика ньютонианства неразрывно сплетается у
Энгельса с общей методологической критикой категории
силы. Этой критикой пропитана вся «Диалектика при¬
роды».* 1 * 3 * * 6
Для объяснения явлений, говорит Энгельс, «сочиняют так
называемую силу... при чем, таким образом, получают столько
сил, сколько имеется необъясненных явлений»? Категория
силы антропоморфна, возникая из ложных представлений
о мускульной работе собственного тела. «Кажется, что дви¬
жение здесь порождается, а не переносится, и это вызы¬
вает представление, будто сила вообще порождает движе¬
ние».1 В действительности происходит не порождение движе¬
ния «силой», а только перенос движения, и исходить надо
не из силы, а из движения.
Не трудно видеть, что это устремление «Диалектики при¬
роды», в связи со всеми отмеченными выше моментами, мето¬
дологически идет как раз по той линии, которая привела
к теории тяготения Эйнштейна', последняя именно, прини¬
мая эквивалентность весомой и инертной массы, исходит не
из силы тяготения, а из движения по инерции в простран¬
стве соответствующей кривизны.
6.	Но совершенно исключительное, можно сказать —
решающее значение при рассмотрении нашей дискуссии
в свете «Диалектики природы», имеет та решительная, —
более обстоятельная и глубокая, чем в «Анти-Дюринге»
и «Людвиге Фейербахе», — критика механического материа¬
лизма, которую дает здесь Энгельс. Ибо, если можно все
1 Старое введение к «Диалектике природы», Архив, стр. 161.
1 «Диалектика и естествознание», Архив, стр. Й.
* См. хоти бы стр. 10, 23, 233, 245, 247, 253, 345, 377. Собственно, уже
Гегель в «Натур-еилосоеии», как и в «Науке логики», дееетишиэировал катего¬
рию силы и, в частности, «пресловутую притягательную силу».
4 «Диалектика и естествознание», Архив, стр. 19.
6 Там же, стр. 23.

ИТОГИ ДИСКУССИИ.
207
многообразие путаницы т. Тимирязева понять из одного еди¬
ного принципа, так это из принципа механическою мате¬
риализма, ограниченность которого столь решительно отвер¬
гнута Энгельсом.1
Спор о механическом материализме, обостренный появле¬
нием «Диалектики природы», раздирает в настоящее гремя
наш философско-марксистский фронт. На этом споре, в кото¬
ром, на наш взгляд, выявляются два уклона от действитель¬
ной линии диалектического материализма, мы остановимся
в другом месте. Здесь же мы осветим лишь ту сторону
вопроса, которая непосредственно связана со спором я мар¬
ксизме о теории относительности.
Нам нет здесь надобности приводить из «Диалектики
природы» разбросанные в изобилии и сейчас, в разго¬
ревшейся полемике между т, И. И. Степановым и «дебо-
рпнцами», вкривь и вкось толкуемые обширные цитаты про¬
тив механического материализма. Достаточно привести слова
Энгельса, в которых он выражает суть расхождения диалек¬
тического материализма с механическим, и притом ту
суть, которая не сводится на-нет ни одной позднейшей фор¬
мулировкой. В заметке, озаглавленной «Механическое движе¬
ние», Энгельс пишет:
«У естествоиспытателей движение всегда понимается
как механическое движение, перемещение. Это перешло
по наследству из дохимического XVIII столетия и сильно
затрудняет ясное понимание вещей. Движение, в применении
к материи, это изменение вообще».*
Итак, суть расхождения по Энгельсу такова: и механи¬
ческий и диалектический материализм кладут в основу воз¬
зрения на природу материю и движение, но под последним
механический материализм разумеет обязательно механическое
движение, простое перемещение, простое изменение места/
тогда как диалектический материализм имеет в виду более
широкую категорию — «изменение вообще», обнимающее
и такие изменении состояния, или в общем смысле слова —
процессы, которые не могут быть подведены под понятие
1 Это, конечно, невдомек невежественным литературным «критикам», раз¬
вязно выступающим в роли «супер-арбитров» по поводу дискуссии о теории
относительности, в которой они ни бельмеса не понимают и существа кото¬
рой они, при всей своей развязности, не смеют и коснуться (см. соответ¬
ственные писания т.т. Материалиста, Луппола, П. Ионова, Милонова и прочих
Философствующих Сапожниковых).
£ «Диалектика и естествознание», Архив, ctp. 27.
• Ср. примечания к «Анти-Дюрингу», Архив, стр. 143.

208	ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.

механических (внешних или молекулярных, как поясняет
Энгельс) движений.1
Прав ли, однако, Энгельс в своих нападках на «яростное
стремление свести все к механическому движению», и не
«устарело» ли вообще все это энгельсовское противоставле-
ние «изменения вообще», как более широкой категории, —
«механическому движению»?
Настолько не устарело, что один ив виднейших предста¬
вителей современного нам естествознания — Макс Планк,
в специальном докладе об отношении новейшей физики
к механическому воззрению на природу,* именно к этому
сводит суть спора о теории относительности.
Механический материализм Планк определяет совершенно
так же, как и Энгельс: «Тем воззрением на природу, кото¬
рое до сих пор оказало важнейшие услуги физике, бесспорно
является механическое. Если мы примем во внимание, что
оно направлено на то, чтобы все качественные различия
в конечном счете объяснить движениями,1 * 3 4 то механическое
воззрение на природу мы можем определить как такой взгляд,
по которому все физические процессы (Vorgange) полностью
могут быть сведены к движениям неизменных, однородных,
обладающих массой пунктов или элементов (Massenpunkten
oder Massenelementen)... По этому воззрению задача теоре¬
тической физики заключается прямо в том, чтобы все про¬
цессы в природе сводить на движение».*
Планк сам отмечает огромные успехи механического мате¬
риализма, в лице кинетической атомистики, в различнейших
областях физики: «Подводя итоги, можно сказать: в области
учения о теплоте, химии, электронной теории, кинетическая
атомистика не является уже только рабочей гипотезой,
а представляет собою твердо и прочно обоснованную теорию».’
Пред лицом этих успехов, на которые указывает здесь
Планк, нам приходится наблюдать, как и в рядах маркси¬
стов начинают высказывать сомнения, так ли уже прав был
1 У Энгельса, естественно, могли меняться взгляды на конкретные пределы,
«сводимости*, но обязательную «сводимость» всех процессов к механиче¬
скому движению, как ее постулирует механический материализм, он всегда
отвергал. Так же смотрели на этот вопрос Плеханов и Ленин,
’ Dr. Max Planck: «Die Stellung der neueren Physik zur mechanischen
Naturanschauung», Leipzig, Hirzel 1910.
' Планк всюду термин «движение» употребляет в смысле механического
движения.
4 Цит. доклад, стр. 8.
“ Там же, стр. 10.

ИТОГИ ДИСКУССИИ.
209
Энгельс, критикуя механический материализм. Разве не тор¬
жествуют во всей физике и химии именно механические гипо¬
тезы? И разве не заговорили самоновейшие физики об электро¬
механике?1
Но, не говоря уже о том, что новейшая «электромеха¬
ника» весьма существенно отличается от обычной механики
(отсутствие постоянства массы, наличие «поля» и пр.), —
все это торжество механических объяснений относится только
к молекулярной физике, а на физике эфира механические
гипотезы как раз и терпят крушение. На этот решающий
пункт и указывает Макс Планк.
«Ибо как раз среди тех физических процессов, которые
исследованы с наибольшей точностью, есть еще одна боль¬
шая группа, которая оказала, невидимому, непреодолимое
сопротивление проведению механического воззрения на при¬
роду».4 И далее Планк на истории вопроса показывает,
как «все, однако, было тщетно — световой эфир все снова изде¬
вался над всеми попытками понять его механически». «Ока¬
залось невозможным вывести электродинамические процессы
в эфире из одной единоймеханической гипотезы». Законы, выра¬
женные в максвелл - герцевских дифференциальных уравне¬
ниях, нашли себе точнейшее подтверждение, — «только меха¬
ническое объяснение этих простых законов отказалось слу¬
жить (versag 1е) и притом полностью гг окончательно (voll-
stdndig und endguttig). По крайней мере я полагаю, что
в кругах физиков я не встречу никакого серьезного возраже¬
ния, если, подводя итоги, скажу, что допущение точной при¬
менимости простых максвелл-герцевских дифференциальных
уравнений к электродинамическим процессам в чистом эфире
исключает возможность их механического объяснения».1 2 3
Крушение механических гипотез эфира — вот что поста¬
вило в порядок дня теорию относительности. Мы видели
выше, в главе об эфире, как уже Лоренц (наперекор
т. Тимирязеву) был вынужден применить к эфиру не поня¬
тие механического движения, а понятие «изменения состоя¬
ния >> (Zustandsanderungen). Теория же Эйнштейна лишь
1	Ср., напр., про*. Я. И. Френкель: "Сущность, объективная сторона
всех Физических явлений сводится к движению и взаимодействию положитель¬
ных и отрицательных электронов, т.-е., к явлениям электро-механическим.
Вместе с тем, очевидно, Физика, как теоретическая наука, превращается в элек¬
тромеханику». (-Теория относительности», изд. «Мысль», Петроград 1923 г.,
стр. 33).
2	Цит. доклад, стр. 13.
8 Там Mse, стр. 16 и 17. Подчеркнуто нами.
С. Ю. Семковский.

210
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.
довела до конца этот отказ от механического понимания
эфира. Исторически принцип относительности явился отри¬
цанием механических гипотез эфира.
С точки зрения развития физики это был чрезвычайно
плодотворный шаг, как о том свидетельствует такой физик,
как Планк: «Огромное значение принципа относительности
для физики сказывается как раз в том, что на целый ряд
вопросов физики, до того окутанных полным мраком, он дает
вполне точный, доступный опытному контролю ответ. Поэтому
необходимо признать этот принцип по меньшей мере рабочей
гипотезой, обладающей огромной плодотворностью, как раз
в противоположность к механическим гипотезам светового
эфира».1 Но механическому материализму принцип отно¬
сительности, действительно, враждебен: «Кто считает обя¬
зательным требованием физического мышления механическое
воззрение на природу, тот никогда не сможет освоиться
с теорией относительности».* В этих словах Планка—ключ
ко всей незамысловатой позиции т. Тимирязева в его не
по разуму яростных наскоках на Эйнштейна.
В том-то и-все дело, что сколь бы ретиво ни бил себя
в грудь т. Тимирязев и сколь бы оглушительно ни заявлял,
что он — «диалектический материалист», на деле он просто —
механический материалист (и притом, как мы видели, изрядно
вульгарный, уже в силу своей девственной невинности по части
философии вообще и марксистской — в частности). Под
«материализмом» он разумеет обязательно механическое пони¬
мание эфира, обязательно механическое объяснение возраста¬
ния массы со скоростью («эфир налипает») и т. д., и напро¬
тив — отказ от такого обязательно механического понимания
и объяснения ему неизбежно представляется отказом от
материализма вообще, — «махизмом».
Вот почему он должен был признать «ересью» слова Пле¬
ханова, что «можно противопоставлять энергетическое миро¬
понимание механическому, но никак не материалистическому»,
т.-е., что материализм вовсе не связан обязательно с меха¬
ническим миропониманием. И будь он вообще последовате¬
лен, он должен был бы такою же «ересью» объявить слова
Пенина об «ограничении механических законов движения одной
только областью явлений гг подчинении их более глубоким
законам электромагнитных явлений».
* Цит. доклад, стр. 32.
8 Там же, стр. 21.

ИТОГИ ДИСКУССИИ.
211
Мы видим, в чем 'цоренная ошибка т. Тимирязева, из кото¬
рой вытекают все его частные и частые ошибки и злоклю¬
чения: он смешивает диллектический мрЛпериамщм, который,
как мы показали, ни входном принципиально^. пункте не
стоит в противоречии к теории относительности*. с механи¬
ческим материализмом, который действительно враждебен ей.
Если бы т. Тимирязев Хвыступал против Эйнштейна
и Планка как физик, в защиту того или иного понимания
эфира и т. п., никому, конеЧно\\я в голову не пришло бы
останавливаться на его выступлениях. Но он шДступает,
как марксист: свою вульгарно-механическую концепцию
материализма он выдает за — диалектический материализм
и от имени марксизма пытается преподнести ее как Обяза¬
тельную для современного естествознания! В этом — двойная
опасность: вульгаризации марксизма внутри и компромета¬
ции его во-вне. Вот почему мы сочли необходимым уделить
т. Тимирязеву больше внимания, чем он по\существу заслу¬
живает, и вот почему мы ниже вкратце рассмотрим еще
дополнительна главнейшие из тех жалких уловок, к которым
он прибегав/ в своем «Ответе» в № 8 — 9 «Под знаменем
марксизма» Сза 1925 г.
б) Нов ы!е уловки почтенного оппонента.
Припертый к стене ^разоблачение^^о полного непонимания
и искажения теории относительности и той невероятной
путаницы, которую он привнес 9 нее из собственной головы,
наш почтенный Оппонент, потеряв равновесие, пускается во
все тяжкие. Он открещивается от того, что сам же писал;
он увертываете»!, пробуя /выехаты» на детски-наивных
софизмах; он пытается просто «отругатьею/в расчете «про¬
извести впечатление» на уиенее притявйтельпого читателя.
Но, очевидно, ие слишком доверяя всем этим уловкам, оп
ищет последнего спасения в сенсации: опыты Дейтон-Мил¬
лера, о которых мы уже говорили в главе об эксперимен¬
тальной проверке теории относительности, он преподносит
в таком виде, как будто они были окончательно установленным
и признанным «экспериментальным опровержением принципа
относительности Эйнштейна»!
Под этим сенсационным заголовком он приводит письмо
Зильберштейна в «Nature» от 23 мая 1925 г. и статью
Дейтон-Миллера в «Nature» от 11 июля 1925 г. Но при
этом он тщательно умалчивает, что уже на протяжении того
же промежутка времени, тотчас же после первого сообщения
212	ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.
Зильберштейна, в том же журнале «Nature» от 6 июня 1925 г.
была ответная критика одного из виднейших астрономов
Англии — Эддингтона, который -по этому поводу писал об
«удивительной гипотезе эфирного ветра, которая предполагает
объяснить результаты, заранее опровергнутые ежедневными
измерениями в астрономических обсерваториях».1
И умолчать об этом, имея номер журнала в руках, т. Тими¬
рязев считает совместимым с научной добросовестностью!
В только - что полученном здесь (в Харькове) номере
«Astronomische Nachrichten» (Band 226, К» 5401) помещено
сообщение Р. Томашека об опытах Гейдельбергского Радио¬
логического Института, имевших в виду (по идее Ленарда
и при его материальной поддержке) установить то самое, что
будто бы установил Дейтон-Миллер, а именно движение эфира
на больших высотах. В котловине Юнгфрау на высоте
в 3500 м был произведен ряд опытов при помощи при¬
боров совершенно исключительной чувствительности, которые
должны были бы обнаружить движение эфира в одном случае
до 3 клм в секунду, а в другом даже до 10 м в секунду.
И в результате—«даже на высоте 3500 м не обнаружилось
даже признака выходящего за границы допустимых ошибок
эффекта. Поэтому и на таких высотах (по крайней мере,
на выбранном для наблюдения месте) необходимо принять
в существенном еще такое же состояние эфира, как и на
поверхности земли, а потому надлежит ожидать также отри¬
цательного результата майкельсоновского интерференционного
опыта».8 И это пишет явный сторонник Ленарда, отпра¬
вившийся искать подтверждения «эфирного ветра»!
Мы уже достаточно ознакомились с тимирязевской нехитрой
«методой»: он односторонне выуживает из физических жур¬
налов и коллекционирует все то, что в процессе ведущихся
споров выдвигается против Эйнштейна, и замалчивает все то,
что говорится за него. Припомним, как «похоронил» т. Тими¬
рязев Эйнштейна по поводу «красного смещения». Но он,
конечно, тщательно замалчивает, что опытная проверка
«красного смещения» принесла за последнее время теории
Эйнштейна величайшее торжество.1 2 3 * * Зато опыты Дейтон-
1	Подробнее см. выше, в главе: «Экспериментальная проверка теории
относительности».
2	«Ueber Versuche zur Feststellung von Aetherbewegungen in grossen Hohen»,
AN 5401, стр. 18.
8 См. статью в «Nature» от 22 августа 1925 г., приведенную выше, в главе
десятой.

ИТОГИ ДИСКУССИИ.
213
Миллера, которые, как это ясно для всякого добросовестного
исследователя, ждут еще своей всесторонней критической
проверки (не исключена даже возможность просто инструмен¬
тальных ошибок и пр.) и которые уже встречают критику,—
он, ничтоже сумняшеся, объявляет «окончательным» опро¬
вержением Эйнштейна!1
Кое-каких простаков, несомненно, удастся поймать на эту
удочку,2 но вдумчивый читатель, разбирающийся в существе
спора, уже привык с осторожностью относиться к «сенсациям»
т. Тимирязева, который сколько уже раз таким манером
«похоронил» Эйнштейна, чтобы назавтра уже снова стоять
перед необходимостью приниматься за похороны раз навсегда
похороненного!
Но, казалось бы, во всяком случае, раз т. Тимирязев сам-
то верит, что дано «экспериментальное опровержение» теории
относительности, он должен бы, наконец, признать вздорность
своего утверждения, будто теория эта прит^ипиальио забро¬
нирована от опыта (чем он доказывал ее «махизм»),—будто
она «забронирована от опытной проверки или опровер¬
жения». Но нет, он готов на всяческие увертки и уловки,
чтобы уйти от этого логически неизбежного вывода! Увертки
и уловки его, впрочем, весьма нехитрые: во-первых, он грубо
ругается, а во-вторых — он выдвигает ту глубокую и ориги¬
нальную мысль, что «в сложном построении есть отдельные
части»: в одной, дескать, части (постоянство скорости света)
теория относительности «была прочно забронировала от
опыта», в другой — нет, и пр.
Ну, и неловко ж вы вывертываетесь, т. Тимирязев! Ведь
опыты Дейтон-Миллера касаются как раз этой «части» —
постулата постоянства скорости света! Вот так «прочно»
и вот так «забронирована» теория относительности от опыта,
когда она, по-вашему, столь же «прочно» «опровергнута
экспериментально» !3
1 Уже во время последней авторской корректуры получился Л'« 1 »Phy-
sikalische Zeitschrift- за 1926 г. со статьей Вебера, в которой обстоятельно пока¬
зано, что «ЭФирный петер» Дейтон-Миллера решительно опровергается данными
астрономии и что опыт Миллера «никоим образом не может рассматри¬
ваться как майкельсоновский опыт с положительным результатом».
8 Один из них (П. Ионов) даже поспешил принести т. Тимирязеву свои
«публичные поздравления в, совсем как на провинциальных именинах!
• Т. Тимирязев выдвигает еще то головокружительное открытие, что «одни
и те же следствия могут вытекать из разных теорий». Ну, так что же, наш
мудрый критик? Так всегда ведь бывает, я побеждает та из конкурирующих
теорий, в пользу которой свидетельствуют Факты по совокупности. В этом
и состоит ведь опытная проверка.

214
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.
При этом неизменно «победоносный» т. Тимирязев, чув¬
ствуя, что внушить читателю эту своеобразную логику будет
трудненько, до того сердится, что приписываем нам.
трудненько, до того сердится, что приписываеУнаму—не себе
а^шиИ,—«полное неумение удерживать в голове одновременно
'^ве~и более мыслей». Каких же это мыслей? А вот каких:
- «Итак, — цитирует ^аши слова т. Тимирязев, — по Тими-
Грязеву: 1) теория относительности забронирована от опыта,
который не может ни подтвердить, ни опровергнуть ее,
2) теория относительности опровергнута опытом и 3) буде
же опыт подтвердит ее, это ничего не доказывает!»
Не думает ли читатель, что надо иметь в голове большой
запас пустого пространства, чтобы вместить три таких мысли
зараз? Но вот подите же, т. Тимирязев необычайно горд,
что он умеет «удерживать в голове одновременно две и более»
таких мыслей!
Неловко увертывается и увиливает т. Тимирязев, но еще
более неловко открещивается от того, что сам же писал.
В главе «Кант и Эйнштейн» мы привели длиннейшую цитату
из Тимирязева, в которой им устанавливается связь теории
относительности с кантианством, и мы показали, что уста¬
новить такую связь ему легко было потому, что он «в равной
мере не понимает Эйнштейна и не знает Канта». Не умея
ничего возразить по существу, т. Тимирязев в своем «Ответе»
наголо открещивается от всего обвинения в кантианстве.
«Никогда я этого не говорил», «слова принадлежат пе мне,
а Вильдону Карру», «так, так, поучайте Ви л ьдона Карра», «вме¬
шиваться в вашу полемику с Вильдоном Карром не имею ни
малейшего намерения»... Словом, я — не я, и лошадь не
моя, и я не извозчик!
Позвольте, однако, почтеннейший товарищ: лошадь-то,
правда, не ваша (ибо разъезжаете вы все время на чужих
лошадях, беря их нередко в наем у самых реакционных
философов и физиков), но впрягли то вы ее в свою анти-
эйнштейновскую колымагу, так что открещиваться вам теперь
зазорно! Ведь перед словами Карра Вильдона, за спину кото¬
рого вы теперь прячетесь, и перед всеми рассуждениями о том,
что пространство и время по Эйнштейну — «это форма созна¬
ния отдельных наблюдателей», вы сами же писали дословно:
«Однако, товарищи, вы, может-быть, уже готовы задать вопрос:
какое же противоречие между материализмом и этим прин¬
ципом Эйнштейна? Позвольте указать на те пункты, на
которые указывают особенно охотно философы, пытающиеся
извлечь для себя пользу из теории Эйнштейна». Стало-быть,
ИТОГИ ДИСКУССИИ.
215
вы принимали эти «пункты» (кантианство теории относи¬
тельности) как доказательство «противоречия между матери¬
ализмом и принципом Эйнштейна», вы строили на них, а теперь
так «беспамятно» открещиваетесь! Но и открещиваетесь вы —
позвольте «назвать кошку кошкой» — блудливо, ибо, прячась
за Вильдона Карра, вы тут же из-за спины его выражаете
уверенность, что он-то останется прав против меня — т. е. прав
в чем?—да в том, что теория относительности действительно
есть кантианство! И после этого вы имеете еще печальную
смелость утверждать, что «тов. Семковский вообразил, будто
я утверждаю, что теория относительности то же кантианство.
Никогда я этого не говорил!» Плохо же вы прячете концы,
т. Тимирязев, прикидываясь казанским сиротой!1
Как бы то ни было, т. Тимирязев теперь оффициально
заявляет, что от обвинения теории относительности в канти¬
анстве он отказывается; но остается обвинение в «махизме».
Мы видели (гл. VII), как в своем докладе на эту тему в Ком-
академии он все это обвинение построил на неправильном
переводе немецкого слова: «beobachtbar». Что же возражает
на это в своем «Ответе» т. Тимирязев? Положение у него
действительно пиковое, ибо на этом ведь он построил все
свое обвинение. Т. Тимирязеву, если он хотел избежать
и тут признать вздорность своего обвинения, как в случае
с «кантианством», не оставалось иного выхода, кроме как
упорствовать в своей явной и грубой ошибке и попытаться
просто обмануть читателя. Этот скользкий путь он и избрал
себе. «Essbar», говорит он, значит «съедобный», «erreich-
Ьаг»— «достижимый», a «beobachtbar»—наблюдаемый: все
в порядке...
Позвольте, однако, т. Тимирязев: на такой обман ведь
и гимназиста не поймаешь! Вопрос-то ведь в том, значит ли
essbar — «съедобный», т.-е. то, что может быть съедаемо.
или же то, что мы непосредственно едим, erreichbar — то, чего
1 Курьезнее всего, что тут же, в других местах того же «Ответа», т. Тими¬
рязев выдвигает по сути снова то самое обвинение в кантианстве, не зная,
что речь идет именно о кантианстве! И уже курьезней курьезного то, что
т. Тимирязев упрекает нас в том, что, цитируя его, мы сохранили кавычки
там, где они у него стояли! Мы охотно признаемся, что такова наша обычная
каверзная манера, в отличие от почтенной методы оппонента, который, как мы
видели, цитируя наши слова: «Нет привилегированного абсолютно покоя¬
щегося сверх-наблюдателя», сохранил кавычки, но опустил в кавычках три
подчеркнутых выше слова —и когда мы указали на эту «совсем маленькую»
передержку, в своем «Ответе» молчаливо сие проглотил! Вообще, излюбленный
прием этого, вульгарного во всех отношениях, оппонента, это —кричать: «ага,
попались!» там, где он сам действительно попался.

216
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.
мы вообще можем достигнуть, или же непосредственно достиг¬
нутое, beobachtbar — то, что вообще доступно наблюдению,
или же то, что мы непосредственно наблюдаем? Ведь обвине¬
ние в «махизме» вы построили на том, что beobachtbar=на¬
блюдаемый в смысле непосредственно наблюдаемый = то, что
мы непосредственно ощущаем — элемент-ощущение. Чтобы
устранить самомалейшую возможность сомнений даже у легко¬
верного читателя, приведем еще раз подлинные ваши слова;
«Теперь позвольте перейти к самому существу. В каче¬
стве причины и в качестве следствия должен быть (по
Эйнштейну. С.) наблюдаемый факт «beobachtbare Erfahrungs¬
tatsache», т.-е. должно быть то (слушайте! слушайте! С’.),
что мы непосредственно ощущаем. Это есть то, что с точки
зрения Маха называется «элемент» и что по существу есть
«ощущение».1
Итак, вы все построили на том, что перевели «beobacht¬
bar» — «то, что мы непосредственно наблюдаем, непосред¬
ственно ощущаем»', отсюда ведь и ваш пример с вибрионом
(см. выше гл. VII). Но это столь же правильно, как если
essbar перевести не—«съедобный», а — «то, что мы непо¬
средственно едим»! И такой-то несъедобный фальси¬
фикат пытаетесь вы всунуть в рот доверчивому читателю!
Как мало надо своего читателя уважать, чтобы рассчиты¬
вать, что такой грубый обман, такое бесцеремонное извора-
чивание «сойдет»!
Но пойдем дальше, как ни досадно тратить время на раз¬
облачение плоских софизмов, жалких уверток и мелких уловок,
из которых соткан «Ответ» почтенного оппонента.
Т. Тимирязев вынужден признать правильность указан¬
ного нами водораздела между материализмом и махизмом:
«Признание последней реальностью «элементов-ощущений»
есть махизм; признание последней реальностью материи
(атомов, электронов и т. д.) есть материализм». И он
не смеет отрицать также, что Эйнштейн говорит именно
о материи, которая «состоит из элементарных частичек».
Но «идеализм» теории относительности, видите ли, состоит
в том, что «одни и те же измерительные приборы дают
разные показания при измерении одного и того же объекта».
Т. Тимирязев никак не может сообразить, что весь
вопрос-то ведь в том, чем определяются эти разные пока¬
1 "Вестник Коммунистической Академии», 1924- г., кн. VII, стр. 344—345.
Подчеркнуто нами.

ИТОГИ ДИСКУССИИ.
217
зания: если сознанием наблюдателя ■ — тогда это действи¬
тельно был бы идеализм, но если объективными материаль¬
ными условиями, скажем, различной материальной массой
земли и солнца, тогда надо ведь быть прямо-таки сверхесте-
ственным невеждой в философии, чтобы назвать это «идеа¬
лизмом». А чем объясняет теория относительности, скажем,
разное показание часов на земле и па солнце? Разве созна¬
нием наблюдателя? Да ничего ведь подобного! «Скорость
хода часового механизма тем меньше, чем больше весовых
масс находится в его близости. Таким образом, течение
всех процессов, которые имеют определенный собственный
ритм, замедляется находящимися в окрестности весовыми
массами».1 Итак, весовые массы, весомая материн — вот
причина «разных показаний» по теории относительности.
По Тимирязеву это называется «идеализмом»!1 2
«Но, — хватается за последнюю соломинку т. Тимирязев,—
поле тяготения бывает, по Эйнштейну, иногда «создано»
материальными массами», но иногда «это поле может быть
создано преобразованием координат». И т. Тимирязев при¬
водит цитату из Эйнштейна. По он умалчивает, что сам же
Эйнштейн давным давно опроверг и этот аргумент: «.Конечно,
системы координат, движущиеся с ускорением, нельзя считать
реальными причинами- появления поля — такое мнение при¬
писал мне однажды один юмористически настроенный кри¬
тик». Реальными причинами появления поля Эйнштейн
считает «индукционное действие ускоренно движущихся масс»
(«подобно тому, как ускоренно движущиеся электрические
заряды индуцируют электрическое поле»), индукционное дей¬
ствие «всех звезд вселенной», что подтверждается приближенным
интегрированием уравнений тяготения.3 * * * * 8
Но в том-то п штука, что, как мы уже видели в гл. \ II,
наш «юмористически-настроепнып критик» всерьез вздумал
1 А. Эйнштейн: «Математические основы теории относительности»,
стр. 90—91. Подчеркнуто нами.
’ Т. Тимирязев пытается отвлечь внимание от этой ясной сути вопроса
таким «веселым анекдотом»: один из противников Эйнштейна в ответ на упреки
за приверженность к здравому смыслу сказал: «Я сколько угодно могу отка¬
заться от здравого смысла, но вот мои часы не хотят от него отказаться, как
я их ни упрашиваю». Этот веселый человек, с благодушной уверенностью
обывателя похлопывающий свои часы в жилетном кармане, но догадывался,
что роль часового механизма на солнце играют внутриатомные процессы,
получающие отражение в линиях спектра, которые наперекор обывательскому
«здравому смыслу», увы, показали (см. выше в гл. X о так называемом «крас¬
ном смещении»), что’ часы «идут по Эйнштейну», как «овес растет по Гегелю».
8 «Диалог о возражениях против теории относительности».

218
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.
уверять, что признавать причиной материальные звезды,
а не ньютоново «абсолютное пространство», значит—обна¬
руживать свой «махизм»! Почему «махизм» — это было нам
объяснено с гениальной простотой: «Вы видите, чтй является
здесь причиной. У Ньютона это то, чего мы не видим, абсо¬
лютное пространство, а здесь причиной являются звезды».1
To-есть, попросту говоря, «махизм» потому, что звезды мы
видим — точнее сказать: можем воспринимать чувствами,—
стало-быть, потому, что они действуют на наши органы
чувств, т.-е. материальны!!!
И этот чудак хочет, чтобы кто-нибудь, кроме недорослей,
брал всерьез его нечленораздельный «сполошный зык»
о «махизме»!
«Самый настоящий махизм» т. Тимирязев усматривает,—
в чем бы вы думали? — в наших словах: «к чему приурочить
абсолютно-покоящуюся систему координат?» — т.-е. основное
положение диалектического материализма, что нет абсолютного
покоя, и что, стало-быть, не к чему приурочить абсолютно-
покоящуюся систему координат, он объявляет «махизмом»!
И уж, конечно, признание принципа относительности дви¬
жения (вспомним энгельсовское «nur relativ»)—есть «махизм»!
Тут т. Тимирязев прибегает к софизму, который при всей
своей грубости заслуживает, однако, внимательного разбора
и разоблачения.
Диалектика, как известно, отнюдь не отрицает абсолютной
истины, к которой в бесконечном процессе познания все
более приближаются, поднимаясь со ступени на ступень,
наши относительные истины. В этом именно смысле Энгельс
говорит, например, в «Диалектике природы», что «всякое
истинное познание природы есть познание вечного, беско¬
нечного, и поэтому оно по существу абсолютно», и что
«познание бесконечного... представляет по своей природе
бесконечный асимптотический процесс».8 Ту же мысль
с особенной силой и яркостью всегда защищал, как известно,
Ленин.1 2 3 4 Это диалектическое учение об относительной и абсо¬
лютной истине мы характеризовали как «гносеологически
решающую позицию диалектического материализма», и мы
видели, что Эинитгйм цегиупщ разделяет эту позицию.1
1	Доклад т. Тимирязева, «Вестник Ком. Академии», 1924 г.,кн. VII, стр. 342.
2	«,\рхив», стр. 151.
’ См. приведенную выше, в гл. Ill, большую цитату из его «Материализма
и эмпириокритицизма».
4 См. там же, конец III главы.

ИТОГИ ДИСКУССИИ.
219
И вот т. Тимирязев строит такой софизм: так как путь
нашего познания ведет от относительной истины к абсо¬
лютной, то он должен вести и от относительного движения
к абсолютному! Играя на слове «абсолютный», т. Тими¬
рязев с ловкостью фокусника подводит понятие абсолютного
овижения под понятие абсолютной истины и затем дедуци¬
рует из необходимости последней необходимость первого!
Что - такое абсолютная истина? Полное, адэкватное
познание действительного мира; она предполагает, что суще¬
ствует действительный мир. А что такое абсолютное дви¬
жение? Движение по отношению к чему-либо, что само
находится в абсолютном покое; оно предполагает, что суще¬
ствует абсолютный покой. В чем же тут разница с точки
зрения материалистической диалектики9 Разница самая пустя¬
ковая— в маленьком слове из двух букв: действительный
мир существует, а абсолютный покой не существует. Только
и всего! А наш мудрый «диалектик» понял дело так, что призна¬
ние абсолютной истины обязательно требует признания абсо¬
лютного движения!
Если строить на сходстве слова «абсолютный», тогда
почему с таким же успехом из «абсолютной» истины не деду¬
цировать прямо «абсолютный» покой, к познанию которого
мы приближаемся, дескать, через познание разных родов
относительного покоя, — и даже «абсолютную» бессмыслицу,
к которой можно бесконечно приближаться через бессмыслицы
относительные... Если ж на игре словами строить нельзя,
тогда не сообразит ли и т. Тимирязев, что спор между
Эйнштейном и Ньютоном не может быть разрешен таким
детским применением диалектики? Спор между Эйнштейном
и Ньютоном вовсе не в том ведь, приближаются ли вообще
наши познания к объективному абсолютному миру, а в том,
где проходит конкретный путь этого приближения: по линии
Птолемей — Коперник — Ньютон,
мей — Коперник — Ньютон —-Sw
или же по линии Пчголо
щуцрЛ'НЦ
Эйнштейн-" видит
доказательную силу своих формул между прочим в том, что
в первом приближении они дают формулы Ньютона.
Для Эйнштейна, как мы видели, «истина есть нечто абсо¬
лютное, к чему мы все время приближаемся».1 И совер¬
шенно так же смотрит на этот вопрос Макс Планк.* Вот что
1 Беседы с Мошковским, цит. выше, в конце III главы.
’ Кстати, т. Тимирязев, беспомощный по части остроумия, пробует
«острить», приписывая нам «абсолютное» доверие к Планку. На это ответим
как физику мы Планку доверяем во всяком случае больше, нежели почтен-

220
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.
он говорил в специальном докладе «От относительною к абсо¬
лютному» на недавнем праздновании 80-летия Берлинского
Физического Общества:	„
«Тан и в теории относительности, много крат ложно
понятой, абсолютное не отменено, но, напротив, благодаря
этой теории, получило лишь еще более резкое выражение то,
что физика, и насколько физика, во всех отношениях опи¬
рается на абсолютное, лежащее во внешнем мире... Стре¬
мясь при изучении всякого явления природы от единичного,
условного и случайного — к всеобщему, существенному
и необходимому, мы ищем за зависимым независимое, за отно¬
сительным абсолютное, за преходящим непреходящее...
Да, мы можем, конечно, с полной несомненностью утвер¬
ждать, что абсолютное никогда не сможет быть нами пости¬
гнуто. Абсолютное скорее образует идеальную цель, которую
мы всегда имеем пред собой, без возможности, однако, ее
когда-нибудь достигнуть... Наше положение тут сходно
с положением путешественника, совершающего в незнакомой
местности восхождение на гору... Ему, как и нам, может
послужить утешением, что мы все же подвигаемся при этом
все выше и вперед, и что ничто не препятствует пам беспре¬
дельно приближаться к желанной цели».1
Мы видим, таким образом, как и Эйнштейн и Планк,
сами того не зная, почти буквально повторяют диалектиче¬
скую формулировку Ленина об условности пределов нашего
приближения и о беспредельности самого этого приближе¬
ния к объективной абсолютной истине.
Диалектика вам, т. Тимирязев, не софистика!
Ньютону,—говорит т. Тимирязев, — вовсе не надо было
знать, где именно находится его абсолютно неподвижная
система координат. Но почему, уважаемый софист? Да ведь
именно потому, что он ее теоретически приурочивал к местам
неподвижным, «места же неподвижны не иначе, как если они
из вечности в вечность сохраняют постоянные взаимные
положения и, следовательно, остаются всегда неподвижными
и образуют то, что я называю неподвижным пространством».*
Т. Тимирязеву, очевидно, невдомек, что, если классиче- * 1 2
ному т. Тимирязеву. Как философам же мы не видим надобности -доверять»
ни тому, ни другому, а считаем нужным проверять и того, и другого
на оселке диалектического материализма.
1	Max Planck: -Vom Belativen zum Absoluten», -Die Naturwissenschaften»
от 16 янвапя 1925 г. Подчеркнуто нами.
2	Principia. русск. псрев., стр. 33.

ИТОГИ ДИСКУССИИ.
221
скал механика и может не говорить об абсолютной системе
координат, а брать просто инерциальные системы, т. - е.
системы, движущиеся равномерно прямолинейно, то самое
понятие инерциальной системы предполагает ведь абсолютно
неподвижную систему координат: ибо иначе—по отношению
к чему же движется она равномерно прямолинейно? И с этим
вместе падает также софизм т. Тимирязева насчет движущегося
эфира, в котором он хочет видеть «гвоздь», вколоченный в пу¬
стое «абсолютное пространство». Как мало пригоден для этой
цели движущийся эфир, мы указали уже в главе об эфире.
Надо прямо признаться: томительно - скучно все снова
и снова разоблачать грубые измышления и наивные софизмы
т. Тимирязева. Но мы все же остановимся еще на примере
с аэропланом, где т. Тимирязев пытается «дымовой завесой»
ругани прикрыть свое отпирательство от того, что он
сам же писал, и бессмыслицу чего он после нашего попу¬
лярного примера сам, видно, наконец понял.
Напомним, что именно писал т. Тимирязев, иронически
высмеивая Эйнштейна: «Я сажусь в поезд Октябрьской же¬
лезной дороги и еду в Ленинград—это большая наивность
с моей стороны так думать. Может-быть, это и так, а может-
быть Ленинград поехал навстречу моему поезду, а поезд,
в котором я сижу, с точки зрения какого-либо космического
наблюдателя, неподвижен и именно для этого должен вертеть
колесами»?
Мы видим, что т. Тимирязев высмеивал здесь как неле¬
пость самую возможность того, 1) чтобы Ленинград поехал
навстречу моему поезду, 2) чтобы поезд, напротив, оказался
неподвижным с точАи зрения космического наблюдателя
и 3) чтобы он именно для этого должен был вертеть коле¬
сами. Чтобы разбить эти доводы т. Тимирязева, доводы от
Птоломея, не было вовсе надобности «тормозить землю»,
а достаточно было на популярном примере аэроплана (поезда)
показать по всем трем пунктам обратное тому, что утвер¬
ждал в приведенных словах т. Тимирязев, а именно, напере¬
кор ходячему «здравому смыслу», наглядно представить пол¬
ную возможность того, 1) чтобы Ленинград поехал навстречу
моему поезду, 2) чтобы поезд, напротив, оказался неподвиж¬
ным с точки зрения космического наблюдателя, отнюдь не
менее равноправного, чем земной наблюдатель, и 3) чтобы
поезд именно для этого должен был вертеть колесами.
1 «Под знаменем марксизма», 192+ г., № 10—11, стр. 99.

222
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.
Это мы и показали. Что же делает т. Тимирязев после
того, как скандальный птолемеевский хвост его приведенных
выше рассуждений был нами извлечен наружу и продемон¬
стрирован публично? Во-первых, он пробует все же возра¬
жать, дела# гениальное открытие, что «Ленинград не лежит
на экваторе».1 Он прикидывается, будто «не понимает» того,
что ясно всякому, а именно, что точку на экваторе мы взяли
только для примера, и что то же рассуждение принципиально
применимо к любому движению, рассматриваемому с точки
зрения соответствующего космического наблюдателя. Мы
сами же и писали: «При этом мы рассмотрим только один
вид движения—вращение земли вокруг оси,—но совершенно
очевидно, что с соответствующими фактическими измене¬
ниями это принципиально будет применимо и ко всякому
другому виду движения». Если для солнечного наблюдателя
неподвижным оказывается поезд с рассмотренной, в данном
примере линией движения (по экватору или параллели), то
для наблюдателя с Сириуса неподвижным окажется поезд
с иной линией движения и т. д., при чем линия движения
Москва—Ленинград отнюдь не составляет исключения, как,
очевидно, думает т. Тимирязев.
Но, во-вторых, т. Тимирязев, уразумев, что дело не совсем
ладно, предпочитает все же попросту отпереться от своих слов
и заявляет: «Я нисколько не возражал, что в этом вообра¬
жаемом случае паровозу надо вертеть колесами», «точно также
здесь я не возражаю против того, что движущийся по земле
паровоз по вращающейся в другую сторону земле не может
казаться для какого-нибудь внешнего наблюдателя неподвиж¬
ным...» Позвольте, однако: только казаться? а на самом-то
деле—прав все же Птолемей? Неловко вы открещиваетесь,
плохо заметаете следы, т. Тимирязев!
Надо ли останавливаться еще на других мелких уловках,
с помощью которых пытается «Отыграться» наш сердитый,
но незадачливый (сердитый потому, что незадачливый) кри¬
тик Эйнштейна:—на его трюке с Вейлем,* * на его чудаче¬
ском упорствовании в своем нелепом утверждении, будто
«по Эйнштейну» пространство существует только в том
1 Как не вспомнить персонажа, гордо повторявшего, что «Волга впадает
в Каспийское море, а лошади кушают овес»!
* Мы сослались на Вейля в подтверждение того, что нет математиче¬
ского противоречия в истолковании сокращения по специальному принципу
относительности, как своего рода «перспективы» («перспективы от скорости»,
по выражению Вейля), а т. Тимирязев пробует отвлечь внимание в сторону
указанием на то, что в философии Вейль — идеалист!

ИТОГИ ДИСКУССИИ.
223
месте, какое занимают собою земля и Марс, а между ними
пространства нет, и на прочих его чудачествах. Мы не
станем останавливаться также на его недостойных полеми¬
ческих приемах, грубой ругани и пр. И мы не станем
также давать особую характеристику его «метода мышле¬
ния»— уже в силу той вежливости, которая требует, чтобы
в доме повешенного не говорили о веревке.
Нам думается, читатель уже по достоинству оценил
почтенного оппонента. После всех его прошедших перед
нами забавных приключений мы можем считать все теоретиче¬
ские счеты с ним поконченными, без надобности когда-либо
к ним возвращаться,
в) Итоги.
Подведем некоторые общие итоги.
Сила диалектического материализма в том, что он
является живым воплощением единства философии и науки.
Самое поучительное в недавно опубликованной «Диалек¬
тике природы» Энгельса—это именно неразрывная связь
и взаимопроникновение философии и науки. Диалектика
для Энгельса—это наука об общих связях, это прежде всего
научная методология,—не на словах, а на деле. Философия
у Энгельса развертывается основной своей частью именно
на методологических проблемах, выдвинутых развитием совре¬
менной ему науки.
Своим философским завещанием Энгельс бьет на два
фронта, предостерегает против двух опасностей: отрыв фило¬
софии от наук неизбежно ведет к вырождению ее в схола¬
стику, отрыв наук от философии обрекает их на плоский
эмпиризм, который и в области самой науки оказывается огра¬
ниченным и беспомощным.
«Диалектика природы» имеет для нас сейчас исключи¬
тельно актуальное значение, в виду того, что, к сожалению,
у нас на философском фронте, на место энгельсовского монизма
философии и науки, установилась своеобразная двухпалагпная
система: в верхней палате культивируют «чистую филосо¬
фию», привлекая материал наук больше в качестве пресловутых
«иллюстраций», и притом нередко по наитию и наслышке;
зато в нижней — процветает вульгаризация, чуждая всякого
философского смысла, готовая, например, какую-нибудь гипо¬
тезу «налипающего эфира» возвести в степень «философии
марксизма». В результате: диалектика — схоластицируется^
материализм — вульгаризируется.

224	ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.
Такое положение вещей не могло оказаться особенно
благоприятным для правильного понимания и оценки теории
относительности с точки зрения диалектического материа¬
лизма.
Мы видели выше, как т. Деборин понял учение Эйн¬
штейна так, как можно понять его только по паслышке,1
а именно как учение о том, что по Эйнштейну будто бы время
течет назад, так что действие может предшествовать причине,
так что можно раньше умереть, а потом родиться и тому
подобное. И, с другой стороны, мы видели, как т. Тими¬
рязев, исходя из вульгарного механического материализма,
самым жалким образом запутался в сложной, затрагиваю¬
щей большие философские вопросы, теории относительности.
Между тем как раз для диалектического материализма тео¬
рия относительности представляет величайший интерес. Она
объединяет различные области науки в их высочайших вер¬
шинах и имеет огромное философское значение, касаясь
самых основ материализма: пространства и времени в их
связи с движущейся материей. И, как мы пытались пока¬
зать, она всецело идет по линии диалектического материализма.
Особенно же находится она в' согласии с тем пониманием
пространства, времени, движения, силы, какое дал Энгельс
в «Диалектике природы».
Теория относительности отрицает абсолютный покой и свя¬
занное с ним «абсолютное» движение, но признает объектив¬
ный абсолютный мир, к которому беспредельно приближаются
наши относительные познания, и в основу этого мира она
кладет движущиеся материальные массы.
По теории относительности пространство и время — не
формы сознания наблюдателя, а формы бытия материи,
неразрывно с пей — материей — связанные и без нее —
материи — немыслимые. Различия в структуре простран¬
ства и времени и связанные с ними различия в измерительных
результатах закономерно определяются объективным разли¬
чием самих материальных масс.
Теория относительности Эйнштейна отнюдь не признает
обратимости времени и не означает прорыва причинности.
Напротив, она вносит ббльшую точность и строгость в пони-
1 Когда мы на это указали, на нас напали: "Как, вы против диалектики!».
Можно подумать, что диалектика требует, чтобы о важнейших проблемах
естествознания писали обязательно по паслышке! Упорно не хотят понять,
что такая, с позволения сказать, «диалектика» и есть самая настоящая схо¬
ластика.

ИТОГИ ДИСКУССИИ.
225
мание причинной связи, как физического процесса, распро¬
страняющегося с конечной скоростью.
Теория относительности в основах своих диалектична
и материалистична.
Теория относительности отнюдь не забронирована от
опытной проверки. Ряд сделанных ею предсказаний бле¬
стяще оправдался, ряд выводов из нее в различнейших обла¬
стях точной науки получает все большее экспериментальное
-подтверждение. Но если бы даже дальнейшие эксперименты
заставили модифицировать ту пли иную часть теории относи¬
тельности, ничто уже во всяком случае не сможет свести
па-нет тгегггщщ усдгиирст'т, который опа произвела в тра¬
диционных воззрениях на пространство и время, переворота,
который в основном сводится к тому, что бесплотным в их
абстрактном существовании «абсолютным»,—т.-е. отрешенным
от материи,—пространству и времени она дала материальный
становой хребет, поставив их в зависимость от движущейся
материи.
Мы переживаем, по выражению Рёзерфорда, «героиче¬
скую эпоху науки», — величайшую научную революцию,
в которой находит себе отражение общий революционный
характер нашей эпохи.
Мы должны, конечно, давать отпор всем попыткам «исполь¬
зовать» переживаемую наукой революционную ломку для
идеалистического извращения и упадочнического подрыва
науки.
Но мы в то же время с гордостью можем констатиро¬
вать, что высший синтез всего точного знания нашей эпохи —
теория относительности, как мы пытались показать, является
блестящим подтверждением правильности той философии диа¬
лектическою материализма, которая в неразрывной связи
с науками о природе и науками об обществе черпает свою силу
и эту силу превращает в рычаг величайшей, всемирно-
исторической революции, неудержимо развертывающейся па
главах нашего поколения в недрах человечества.
С. 10. Семковский.
‘/а15

ПРИЛОЖЕНИЕ I.
ЦИТИРОВАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ.
Аксельрод, Л. И. Предисловие к посмертной рукописи Плеханова «Философ¬
ская эволюция Маркса» (Группа «Освобождение труда», сборник № 2).
Annalen der Physik, отдельные статьи.
Аристотель — отрывки.
Аррениус, С. «Проблемы физической и космической химии» (лекции, читан¬
ные в Сорбонне), русск. перев. в изд. научи, хим.-техник, иэдат.
(ВСНХ). Ленинград. 1925.
L’Astronomle, отдельные статьи.
Astronomische Nachrichten, отдельные статьи.
Avenarius, Richard. «Kritik der reinon Erfahrung».
—	«Der menschlicbe Wellbegrilf».
—	«Bemerkungen zum Begriffe des Gegenstandes der Psychologic» (Viorleljahr-
schrift fiir v issenschaftliche Philosophie).
Бергсон, Анри. «Длительность н одновременность» (по поводу теории Эйн¬
штейна), utp. А. А. Франковского, Academia, Петербург. 1923 г.
Бернет, Дж. «Vorlosungen fiber die Geschichte der Philosophic».
Богораз-Тан, В. г. «Эйнштейн и религия», изд. Л. Д. Френкель, Москва-
Петроград. 1923 г.
Борель, Э. «Случай», Гиз, Москва-Петроград. 1923 г.
Борн, Макс. «Теория относительности Эйнштейна и ее физические основы»,
Изд. «Наука и школа», Петроград. 1922 г.
Бэкон, Франциск. Novum Organum scientiarum.
Васильев, А. в. «Пространство, время, движение. Исторические основы тео¬
рии, относительности», пзд. «Образование», Петроград. 1923 г.
Вестник Коммунистической Академии, отдельные статьи.
Галилей. «Dialogo sopra i due massimi sistemi del inondo».
Гегель. «Наука логики», перев. Н. Г. Дебольского, Петроград. 1916 г.
—	«Философия природы», перев. В. П. Чижова, Москва. 1868 г.
Hegel, G. W. F. «Encyclopiidie der philosophischen Wissenschaften», Hogels
Werke, VI Band, Berlin. 1840.
—	«Vorlesungen uber die Geschichte der Philosophie*. HI B. Hogels Werke 15 B.,
Berlin. 1836.
—	«Philosophischo PropKdeulik. Philosophische Encyclopiidie. Wissenschaft der
Natur». Hegols Werke, XVIII Band, Berlin. 1840.
Гельмгольц, Г. «Скорость распространения нервного возбуждения», Классики
естествознания, Гиз. 1923 г.
—	«О значении и происхождении геометрических аксиом» (русск. перев.
в «Философии науки», ч. I, вып. II).
Гераклит — фрагменты.
Герасимович, Б. П. «Аберрация света и теория относительности», Известия
Русского Астрономического Общества, 1913 г. № 6.
—	«Об астрономических критериях теории относительности» (Известия рус¬
ского астрономического общества, вып. XXV, №К» 5 — 9, Ленинград.
1924 г.).
—	«Вселенная при свете теории относительности». Гиз Украины. 1925.

ЦИТИРОВАНН ЫЕ ПРОИЗВ ЕД ЕН И Я.
227
Gerlach, W. «Atomabbau und Atombau. Die physikaiisctio Analyse des Atoms*,
Jena, Fischer. 1923 r.
Hertz, Heinrich. Gesammelte Werke.
Гольцман, А, Статьи в «Под знаменем марксизма», перепеч. в сборнике «Теория
относительности и материализм», Гиз, Ленинград. 19?5 г.
Грдина, Я. И. «Основные законы движения» (Известия Екатеринославского
Горного Института имени т. Артема, т. XIV, юбилейный выпуск-
1899 — 1924 — 2-ая часть научная).
Деборин, А. «Ленин — воинствующий материачист» (вступ. ст. к ки. Ленина
«Материализм л эмпириокритицизм», Гиз, Ленинград. 1925 г.).
—	«Книга для чтения по истории философии».
Дейтон-Миллер. Статья в «Nature» от И июля 1925 г.
Декарт. «Principia philosophiae».
Демокрит — фрагменты.
DUhring, Eugen. «Cursus der Philosophic als strong wissonscbaltlichor Woltan
schauung und Lebensgestaltung», Leipzig. 1875.
—	«Geschichte der Principien der Mechanic».
Зильберштейн. Статья в «Nature» от 23 мая 1925 года.
Sommerfeld, A. «Atombau und Spektrallinien», vierto umgearbeitele Auflage, Braun
schweig. 1924.
Известия русского астрономического общества — отдельные статьи.
Кант, Им. «Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей возникнуть
в смысле ваукп», перев. В. Соловьева, изд. 2-е, Москва. 1893 г.
Kant, Immanuel. «De mundi sensibilis atque intelligibilis forma et principiis*
(диссертация 1770 г.).
—	«Kritik der reinen Vornunft», 1-e ti 2-е изд., русск. парен. H. Лосского
«Критика чистого разума», Спб. 1907 г.
—	«.Metaphysische Anfangsgriinde der Nalurvvissenscbaft», 3-е изд., Leipzig. 1800.
—	«Der Uebergang von den metaphysischen Anfangsgriinden der Nalurwissen-
scliafl zur Physik» (посмертная рукопись).
Кассирер, э. «Теория относительности Эйнштейна», изд. «Наука и школа»,
Петроград. 1922 г.
Коперник. «De revolutionibus orbium coelesfium».
Лармор, Джозеф. Примечания к «Материн и движенгю» Максвелла.
Laue, М. «Die llelalivittitelheorie», Braunschweig, Vieweg, Vierte vermehrl.e
Auflage, 1921.
Лафарг, п. «Математика, естествознание u исторический материализм», в сбор¬
нике «Исторический материализм», состав. С. Семковский, нзд. «Общ.
польза», Петербург. 1908 г. (5 е взд. Гиз. 1924).
Левкипп. — Фрагменты.
Lecat, Maurice. «Bibliographic de la relativity. Suivio d’un appendice sur les
determinants h plus de deux dimensions, leealcul des variations, le» series
trigonomdtriques et l’az6otropisme», Bruxelles. 1924.
Lenard, P. «Ueber Aether und Urlither», Leipzig, llirzel. J920.
Ленин, В. И. «Материалпзм н эмпнрнокртицизм», критические заметки об
одной реакционной философии, Гиз. 1920.
—	«О значении воинствующего материализма», «Под знам. марксизма»,
№ 3. 1924 г.
Лобачевский. «Новые начала геометрии с полной теорией параллельных».
Лодж, Оливер. «Эфир и электроны», русск. перев. Резерфорд, Лодж, Эддинг¬
тон — Атомы, электроны, эфир. Ленинград. 1924.
Ломоносов, М. В. «Слово о пользе хпмии».
Лондон, Е. С. «Принцип относительности», 2-е испр. и доп. изд. Научное
Химико-Технич. издат. (ВСЕХ), Петроград. 1923 г.
Lorentz, Н. A. «Versuch einer Thoorie dor eleklrischen und optischen Erscbeinun-
gen in bewegten Kttrpern», unverandertor Abdruck der 1895 bei Brill in
Leiden erschieneuen ersten Auflage, Leipzig, Toubncr. 1906.
—	«Ergobnisso und Problems der Eloktronentneorie». 2 Aufl., Berlin. 1906.
—	«Abnandlungen liber thooretische Physik Teubner. 1907.

228
ЦИТИРОВАННЫЕ! ПРОИЗВЕДЕНИЯ.
Lorentz, Н. A. «Die relative Bewegung der Erde und des Aethers», Amsterdam
1892. перепечатано в «Abhandlungen Ober theoretische Physik».
—	«Das RelativiUiteprinzip», drei Vorlesungen, gehalten in Teylerstiflung zu Haar¬
lem, Leipzig u. Berlin. 1914.
Лукреций, Hap. «De rerum natura».
Льюис, Виллиям. «Теория квант в физической химии», Academia, Ленин¬
град. 1924.
Максвелл, Клерк. «Материя и движение», русск. перев. Гиз, Москва. 1924 г.
Маркс, Карл. «Заработная плата, цена и прибыль».
—	О французском материализме XVIII столетия.
Мах, Эрнст. «Анализ ощущений». „
Mach, Ernst. «Die Prinzipien dor physikalischen Optik, historisch und erkennl-
nisspsychologisch entwickelt, Leipzig, Barth, 1921.
Менделеев, Д. «Попытка химического понимания мирового эфира», изд. вто¬
рое, Спб. 1910 г.
Mie, Gustav. «Die Einsteinsche Gravilationstheorie», 2-te Auf!., Ilirz'el, Leipzig. 1923.
Милликэн, P. «Электрон, его изолирование, измерение и определение некото¬
рых свойств», русск. перев. Гиз, Москва. 1924.
Minkowski, Hermann. «Raum und Zeit», Vortrag, Coin. 1908.
Мошковский, А. «Альберт Эйнштейн, беседы с Эйнштейном о теории относи¬
тельности и общей системе мира, переп. И. Румора, изд. «Работник
Просвещения», Москва. 1922 г.
Moog, Willy. «Die deutsche philosophie dos 20 Jalirhunderts in ihron Haupt-
richlungen und ihren Grundproblemen», Ferdinand Enke, Stuttgart. 1922.
Nature, a weekly illustrated journal of Science, ряд статей.
Naturwlssenschaften, Ole, ряд номеров.
Нернст. «Мироздание в свете новых исследований», Гиз. 1923 г.
Neumann, Karl. «Ueber die Prinzipien der Galil»i-Newtonischen Theorie», Leip¬
zig. 1870.
Николай Кузанский. «De docta ignorantia».
Ньютон. «Philosophiae naturalis prinzipiamalhematica» (русск. перев. A. H. Кры¬
лова в «Известиях Николаевской Морской Академии», вып. IV а V,
Петроград. 1915 и 1916 гг.).
—	«Оптика».
—	«Annotationes in vaticinia Danielis, Habacuci et Apocalypseos» (1713).
Орлов, И. «Классическая физика и релятивизм», в № 3 «Под знаменем мар¬
ксизма» за 1924 г.
Парменид — фрагменты.
Планк, Макс. «Единство физической картины мира», Философия науки, ч. I —
физика, вып. 2. Гиз. 1924 г.
Planck, Max. «Die Stellung der neueren Physik zur mechanischen Naturan-
schaung», Leipzig, Hirze). 1910.
—	«О сущности света», Всеукр. Госиздат, Одесса 1922 г.
—	«Vom relativen zum Absoluten», Dio Naturwissenschaflen от 16 яив. 1925 г.
Плеханов, Г. В. Предисловие к «Введению в философию диалектического
материализма» А. Деборпна.
—	«Философская эволюция Маркса», посмертная рукопись (Группа «Осво¬
бождение труда», сборник № 2).
Под знаменем марксизма, ряд статей.
Poincare, Henri, «Derni6res Репзёез» (русск. перев. «Последние мысли», Научн.
книгоизд., Петроград. 1923 г.).
Прутков, Кузьма. Полное собрание сочинений, 11-е изд., Спб. 1912 г.
Raschevsky. «Zur Frage nach der physikalischen Bedeutung der Relativilatsthoo-
rio-, Zeitschrift fUr Physik, zehnter Band, viertes Heft, Berlin. 1922.
—	«Kritische Untersuchungen zu den physikalischen Grundlagen der Relativi-
tatstheorie», Zeitschrift fiir Physik, vierzehnter Band; zweites Heft, Ber¬
lin. 1923.
Riemann, B. «Ueber dio Ilypothosen, welche der Geometrie zugrunde liegen»
(русский перев. проф. Д. М. Синцова).

ЦИТИРОВАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ.
229
Розенбергер, Ф. «Очерк истории физики», русел, перев. под ред. И. М. Сече¬
нова, Спб. 1889.
Рязанов, Д. Б. Предисловие к «Диалектике природы» Энгельса
Семковский, С. Ю. «Теория относительности и материализм», Гиз Украины,
1924	г.
—	«Этюды по философии марксизма», Ги\ Москва. 1925 г.
Smart, W. М.1 «On the Motion of the Perihelion of Mercury» (Monthly Notice,
ноябрь 1921 г.).
Стеклов, В. «Математика к ее значение для человечества», Гиз, Перлин.
1923 г.
Тальгеймер, А. Статья о теории относительности в N?№ 1 — 2 «Под зна¬
менем марксизма» за 1925 г.
Теория относительности и ее философское истолкование, статьи Морица Шлика,
В. А. Базарова, А. А. Богданова и П. С. Юшкевича, изд. «Мир»,
- Москва. 1923 г.
Теория относительности и материализм, сборник статей, Гиз, Ленинград. 1925 г.
Тимирязев, А. К. «Кинетическая теория материи», Гиз, Москва-Петроград.
1923 г.
—	Статьи о теории относительности в разных изданиях.
Thlrrlng, Н. «Relativist und Aberration. Ein Dialog», Die Naturwissmschaften
от 22 мая 1925 г.
Tomaschek, R. «Ueber Versuche zur Feststellung von Aetherbcwegungen in
grossen Hohen», Astronomische Nachrichten, Band 226, № 5401.
Vaihinger. «Dio Philosophie des als ob».
Фарадэй. Письмо к Филипсу (от 15. IV. 1846 г.).
Physikallsche Zeitschrift, отдельные статьи.
Фрейндлих, Э. «Основы теории тяготения Эйнштейна», Гиз, Москва-Петро¬
град. 1924 г.
Freundlich, Е. «Der Michelsonsche Versuch tiber den Einfluss der Erdrotalion
auf die Ausbreitung des Lichts», Die Nalurwissenechaften от 29 мая
1925	г.
Френкель, я. И. «Теория относительности , изд. «Мысль», Петроград. 1923 г.
Фридман, А. «Мир как пространство и время». Academia, Петербург.
1923 г.
Хвольсон, 0. д. «Характеристика развития физики за последние 50 лет»,
Гиз. 1924 г.
—	«Теория относительности А. Эйнштейна и новое миропонимание», изд. 3-е
М. и С. Сабашниковых, Петроград. 1923 г.
Цейтлин, 3. Статьи в жури. «Под знаменем марксизма».
Scholz, Н. «Das Verm'icntniss der Kantiechen Lehre vom Raum und von dur
Zeit» (Kant-Studien, Band XXIX, Heft 1 — 2, Berlin. 1924).
Штрум, JI. «Zur Frage nach der Ueberlichlgeschwindigkeit in der speziellcn
Relativitatstbeorie», Zeitschrift fiir Physik.
Schuppe, W. «Erkenntnisstheoretische Logik»', Bonn. 1878.
Эддингтон, А. «Пространство, время н тяготение», перев. с англ, с прим,
проф. Ю. Г. Рабиновича, Mathesis, Одесса. 1923 г.
—	«Теория относительности и ее влияние на научную мысль», Mathesis,
Одесса. 1923 г.
—	Статья в «Nature» от 6 июня 1925 г.
Эйнштейн, А. «Диалог о возражениях протпв теории относительности» («Die
Naturwissenschaften» № 48, 1908; по-русски приложено к «Принципу
относительности», см. выше).
—	«О физической природе пространства» (Эфир и теория относительности.
Геометрия в опыт), с пред, автора к русск. изд., «Слово», Берлин.
1922.
Einstein, A. «Zur Elektrodynamik bewegter Кбгрег», Annalen der Physik, Folge IV,
Band 17, Leipzig. 1905.
—	«Die Grundlage der allgemeinen Relativitatstheorie», Leipzig. 1016.
—	< Ueber die spezielle und die allgemeine Relativitatstbeorie», Viewog, 2 Aufl
230	ЦИТИРОВАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ.
Braunschweig. 1917 («Принцип относительности», Научное книгоизд.,
Петроград. 1922 г.).
—	«Vier Vorlesungen iiber Rdativitfitstheorie» (Princeton-Vorlesungen), Braun
schweig. 1923; русск. перев. «Математические основы теории относи¬
тельности», Книгоизд. «Слово», Берлин. 1923 г.
—	«Ernst Mach», Physikalische Zeitschrift, 17. Jahrgang, 1918, № 7.
Энгельс, Фридрих. «Ноггп Eugen Diihrings Umwiilzung der Wissenachafl» («Анти-
Дюринг», изд. «Моск. Раб.» 1922 г.).
—	«Людввг Фейербах», перев. с объясниюльными примечаниями и с пре¬
дисловием Г. Плеханова, Библиотека научного социализма под редак¬
цией Д. Б. Рязанова, Петербург. 1919.
—	«Диалектика природы», Архив К. Маркса и Ф. Энгельса под ред. Д. Ряза¬
нова, кн. 11, Гиз, 1925.
Эпикур. Письмо к Геродоту.
Weber, I. «Dor Michelson-Versuch von 1). C. Miller auf (loin Mount Wilson».
Physikalische Zeitschrift № 1, 1928.
Weyl, Hermann. «Raum — Zeil — Materie», xierle Auflage, Berlin. 1921.
Zeitschrift Юг Physik, отдельные статьи.

ПРИЛОЖЕНИЕ II.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН.
Абрагам —187, 188,
Августин — 53.
Авенариус — 62 — 65, 125.
Адамс —196, 197.
Аксельрод — 6.
Алхацена — 75.
Аристарх —100.
Аристотель —21, 70, 153 — 155,
162, 198.
Архелай — 47.
Вахзм —195.
Верг —170.
Бергсон — 37.
Беркли--56, 63, 64, 106, 107.
Бернет —151.
Бернштейн — 202, 203.
Бессель — 49.
Богданов — 63.
Боге — 96.
Богораз-Тан —16, 17.
Боден —96, 97.
Борель —170.
Борн, М. — 40, 175.
Боскович — 56.
Броун—184.
Брадлей — 198, 199.
Бухарин — 170.
Бэкон, В. — 98.
Бюиссон — 188.
Бюхнер —159.
Васильев — 23, 37, 63.
Вебер —195, 213.
Вейль — 20, 78, 136, 137, 222.
Вернер-Сименс — 97.
Вильдон-Карр — 214, 215.
Вин —18.
Вольтер —151.
Вьер — 97.
Гакстгауаеп — 45.
Галилей — 21, 22, 29, 34, 198.
Галле —61, 131.
Гассенди —6, 98, 156, 158, 159.
Гаусс — 46, 48, 49, 114.
159,
Гегель — 5, 12, 60,141 - 150, ’.59.160,
205, 206.
Гельмгольц — 52, 120.
Гераклит —28, 159.
Герасимович —192, 193, 199.
Герке —139, 187. 188.
Герлинг— 49.
Геродот —155.
Герц —164, 168, 209.
Геффдинг — 82.
Гнльом — 20.
Глааер — 195.
Гольцман —13.
Гоннкмав —141
Гоппман —192.
Горгий — 59.
Гребе —195.
Грдина — 175, 179.
Гримальди —162.
Гроссман —194.
Гук —162.
Гюйгенс— 162, 163.
Даль — 43.
Дарвин — 7, 169, 170.
Деборин - 71 — 74, 76, 80, 81, 82,
139. 224.
Де-Зиттер — 53.
Дейтон Миллер — 26, 189 — 192,211 —
213.
Декарт —30, 106, 156- 158, 179.
Демократ — 154, 155, 158, 159.
Де-Фриз —169, 170.
Джон — 194, 195.
Дидро — 41.
Диоген — 154, 155.
Допплер —196.
Дэбне —168.
Дюрвнг- 27, 28, 48,114, 203, 205—207.
Енчмен — 200.
Зенон 	 Т50
Зильберштейн —190, 191,211, 212.
Зоммерфельд— 151,152, 168, 169, 187,
188, 189.

232
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН.
Игнатовскнй — 77.
Ионов — 207, 213.
Иуллус —195.
Кант—11, 61, 62, 88, 93, 90, 102 —
111, 114, 116, 118—121, 189, 144,
160, 161, 214, 215.
Карев —141.
Кассирер — 61.
Каутский —170.
Кауфман —188.
Кеплер —150.
Кирхгоф — 203.
Клаузиус — 74.
Колумб —47, 97.
Комптон —168, 169.
Коперник — 21, 22, 88,93,97 — 101*
183, 197 —199, 205, 219. -
Котс —163, 170.
Кратил — 28.
Крауз — 60.
Крылов — 83, 183.
Ксенофан —154.
Кузьма Прутков —72.
Курвуазье —193.
Кэмпоэль —192.
Лавуазье —15.
Лаплас—53.
Лармор —178.
Ларусс —171.
Лау - 139, 187, 188.
Лафарг — 45 — 48.
Леверрье — 61, 131, 193, 194.
Левкипп —154, 155, 158.
Лейбниц — 60.
Лека —19.
Лепард—18, 31, 89, 94, 166, 212.
Ленин —7, 8, 10, 11, 12, 68, 70, 71,
96, 118, 125 -128, 138, 142, 149,
152, 159, 170, 208, 210, 218, 220.
Либих —12.
Линке — 60.
Линней — 205.
Липснус — 60.
Лобачевский — 43, 46, 113 —116.
Локк—158.
Ломоносов — 15.
Лондон —15 16.
Лоренц —18, 25, 32 — 35,88, 173 —
175, 177 — 179, 181, 188, 190, 209.
Лукреций — 42, 155, 156, 162.
Луппол —141, 207.
Льюис— 186.
Лютер — 21.
Лявжевсп — 38.
Ляуэ — 18, 77, 78.
Майкеяьсон —25,26,31—34, 189, 190.
Мак-Леннаи —188.
Максвелл — 86, 87, 157, 163, 176, 178,
186, 203.
Маркс —7, 12, 43, 114, 141, 158,
202, 204.
Материалист — 207.
Мах —62, 63, 120, 122- 125, 129 —
131,180.
Мейсснер —188.
Менделеев — 161, 171, 172
Мн —75.
Миллер — 26.
Милликен- 151, 152, 164, 167, 184—
186, 189.
Милонов — 207.
Минковский — 41 — 44, 78.
Молешотт —159.
Moor — 58.
Мор — 30.
Морли — 26.
Мошковский — 68, 72, 83, 219.
Нейманн — 22, 23.
Николай Кузанский —100.
Ньюкомб —193, 194.
Ньютон— 19, 22 — 25, 42, 52, 57, 69,
81 — 89, 92, 93, 101 - 104, 107, 109,
111, 121, 132, 133,144,150, 163, 168,
169, 172, 173, 179, 180, 182. 193,
198, 199, 203 - 206, 218 — 220.
Нэрнет — 75.
Онгстрем —195, 197.
Орлов —183.
Оствальд — 55, 56, 128, 129.
Парменид — 153, 154, 159.
Пашен —188.
Перро —194, 195.
Перрэн — 184.
Петцольд — 63.
Планк —62, 75, 124, 125, 129, 173,
185, 186, 208 - 211, 219, 220. .
Платон —28, 154, 159.
Плеханов — 6 — 8, 12, 28, 55, 65, 128,
170, 208, 210.
Плутарх —153.
Пристли — 56.
Протагор — 59, 63.
Птоломей — 21, 22, 29, 47, 94, 97-100,
198, 199, 219, 221, 222.
Пуанкаре — 66, 67.
Пэнлеве —18.
Рашевский —17, 18.
Рёзерфо^д — 225.
Рёмер — 75.
Рёссель — 20.
Риманн —46, 50, 115, 116, 118.
Риц —19.

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН.
233
Френкель — 209.
Фридман — 53, 80.
Хвольсон—18, 37, 74, 167, 168.
Цейтлин —159.
Дион —16.
Шатуновский —128.
Шольц —121.
Шорлеммер — 204.
Шрамм —188.
Штрум — 76.
Шумахер—114.
Шуппе — 65, 126.
Эвершайд —195.
Эвклид —102, 109, 111, 115, 116, 121.
Эддингтон — 20, 25, 37, 61, 79, 191,
196 212.
Эйнштейн — 9, 11, 15 — 21, 26 —29,
31, 34, 35, 38 — 41, 44, 49 — 51,
53 — 56, 58, 61, 62, 65, 68, 69,
71 — 75, 77 — 79, 81, 82, 87 — 90,
99, 101, 102, 107, 108, 110 - 112,
114 — 123. 127, 129, 130 — 134,136-
140, 150, 167,168, 171,173, 176—178,
182 - 190,192 —197,199,200,202 —
204, 206, 209 - 214, 216 — 222, 224
Эмпедокл —162.
Энгельс — 5, 7. 8,10, 12,27, 28.96, 114,
137, 142, 202 - 209, 218, 223, 224.
Эпикур — 6, 155,158.
Юм —123.
Юнг —163, 164.
Юшкевич — 63.
Риччиоли — 98.
Розенбергер —163.
Рудаев —150.
Рязанов — 202, 203.
Сапожников — 207.
Секст Эмпирик —154.
Семковский —11, 45, 70, 137, 204,
215.
Симплиций —154, 155.
СиипоВ — 50.
Смэрт —193.
Софус Ли — 46.
Стеклов — 49.
Степанов — 207.
Стокс —174, 191.
Тальгеймер —142.
Таниери — 45, 157.
Тимирязев А. —11, 14, 81, 87 —101,
108—112, 114 — 116, 118, 120, 122,
124, 125. 128 — 132, 134 — 140,152,
169 — 171, 173, 174, 176 - 181, 183,
184, 186- 190. 192, 194,195,200.
204, 205, 207, 209 — 224.
Тимирязев К. —170.
Тихо-ди-Браге— 22, 98, 198.
Томашек — 192, 212.
Томсов —152, 165, 167, 171, 185.
Фабри —188.
Файингер — 59, 67.
Фарадэй —163.
Филипс—163.
Фихте —14.
Фиц-Джеральд — 32.
Фрейд —188.
Френель — 163, 164, 174.
С. Ю. Семковский.
7.15

ПРИЛОЖЕНИЕ III.
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ.
Абсолютная и относительная истина —
67—69, 218—220.
Абсолютно привилегированная система
координат — 21—23, 30, 38, 39, 89,
101,	134, 135, 173, 220, 221.
Абсолютное и относительное простран¬
ство и движение — 23—25, 81-88,
103, 104, 132, 133, 144, 179, 180,
203—205, 218-220, 224.
Абсолютный мир — 40—43.
Атом —6, 8, 53, 62, 125, 127, 128,
154—156, 158-160, 162, 165-168,
208, 216.
Броуновское движение —184.
Время —9, 17, 40—44, 51—54, 57,
60—62, 69, 79, 102, 105-111, 121,
127, 137, 138, 143, 145, 146, 149, 178,
204, 205, 224; замедление времени —
33; необратимость времени — 52,
71—75, 224.
Геометрия — 15, 43, 45, 46, 49—51, 62,
63, 112, 113, 115—118; эвклидова
геометрия — 45—48, 50, 62, 69, 102,
109,112, 113, 115,118,120; не-эвклп-
дова геометрия —15, '44, 46—50,
112—114, 116, 118.
Движение — 9, 27, 28, 30, 35, 42, 43,
50, 54, 57, 87, 102, 104, 127, 129,
137, 138, 148, 156, 160, 170, 171,178,
180, 203, 206, 207, 208, 224.
Диалектика — 5, 6, 12, 86, 141, 142,
149, 150, 160, 202, 203, 218, 220, 223.
Естествознание — 7—12, 45, 49, 60, 69,
117—120, 123, 128, 202, 205, 208.
Закон сохранения вещества —15.
Идеализм —6, 12, 13, 48, 60, 62,
102,	106,107,110—112,123,125—128,
132, 149, 152, 158. 159, 170, 201,
216, 217.
Имманентная философия —126.
Картезианцы —151, 156, 158,159,163,
170.
Контракционная гипотеза — 32 и сл.
«Кризис современной физики» —8,152.
Материализм — 5—8, 10—12, 48, 50,56,
57, 60, 61, 67, 70, 71, 102, 108,
110—112, 125—129, 132, 133, 136,
139, 152, 154, 156,158,159, 169, 170,
201, 210, 214, 216, 224; диалектиче¬
ский материализм — 5—13, 27, 45, 68,
69, 87, 122, 128, 137, 141, 152, 159,
171,178, 200—205, 207, 210, 211, 218,
220, 223, 224; механический мате¬
риализм—158, 170, 203, 206—211,
224; вульгарный материализм—5,
152, 158, 159, 201, 205, 210, 211, 223,
224; исторический материализм—7,
12, 45, 117.
Материя — 8, 9, 27, 44, 50, 51, 54—57,
60,	68, 69, 87, 102, 107, 108, 111,
122, 124, 126—129, 132, 133, 137—
139, 148, 152, 156, 161, 164, 167,
169-171, 176, 178, 203-205, 207,
216	218 224
Махизм — 8, 60,’ 62, 71, 122—133, 135,
139, 204, 210, 213, 215, 216 218.
Механика —15, 40, 123, 124, 158.
Ньютонианцы —"151,158, 163, 205, 206.
Объективная реальность"—40, 54, 56,
61.	66—69, 88, 110, 124, 126—129,
170, 219, 220, 224.
Оптика —15.
Относительность —15, 26, 38—40, 77
78, 202, 203, 210, 218.
Ощущение («элемент») — 63, 122—127,
129, 130, 216.
Поле тяготения — 50, 51, 115, 217.
Постулат вещественности — 53.
Постулат относительности — 27.
Превращение пространства во время
и наоборот у Гегеля— 147, 148.
Причинность — 70, 71, 74—76, 79, 80,
94, 130—133 216, 218, 224, 225.

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ.
235
отклонение звездного луча—192—193»
аномалия векового движения Мер¬
курия—193—194; <красное смеще¬
ние» спектра —194—197; опыты
Дейтон - Миллера —190—192, 211—
213; теория относительности и здра¬
вый смысл — 21, 30, 31, 89—101,
221—223; теория относительности
и старые теории —18, 19, 197—200;
теория относительности и меди¬
цина—15—16; теория относитель¬
ности и математика, астрономия и
физика — 20; теория относительности
и диалектически!! материализм —139,
140, 200, 201, 213, 218, 224, 225.
Теория тяготения — 51, 206.
Четырехмерный континуум — 41, 50,
53, 77, 118.
Электричество —128, 129, 164, 166,
176, 217.
Электродинамика — 124, 203, 209.
Электромагнитные явления —161,163—
165,	170, 175, 176, 210.
Электрон — 7, 55, 125, 127. 128, 164—
166,	168, 169, 174, 185-188, 208,
216.
Эмпириокритицизм —12, 63—65, 71,
122 125.
Энергия—55,56, 68,128,129, 165-169,
171, 185, 210.
Эфир —25, 31, 32, 34, 35, 101, 128,
151, 152, 158, 161, 163, 164, 166, 167,
169, 171-173, 190, 191, 200, 209,
210, 221; эфир движущийся и непо-
движиый— 173—181.
Пространство — 9, 17, 40—44, 50, 51,
54,	57, 60—62, 69, 102,105—Ш, 113,
115, 121, 127, 137, 138, 142—144,
146, 149, 176, 178, 204, 205, 224.
Пустое пространство —152—162, 169.
Релятивизм —13, 36, 60, 66, 201.
Рентгеновы лучи —165—169.
Свет —161, 162, 164, 168, 174, 185,
186, 209; корпускулярная теория —
162—164, 168—171, 174; волновая
теория —163, 164, 167—171, 174;
скорость света — 32, 33, 35, 39, 52,
55,	73, 75—77, 80, 123, 164, 211;
световой луч — 48, 51, 127.
Скептицизм—59, 61.
Сокращение реальное и перспектив¬
ное—35—38, 135 — 137.
Солипсизм — 65, 123.
Схоластика — 5, 10, 141, 142, 169, 223.
Тензорный анализ —15.
Теория квант — 9, 167—169, 173, 185,
186.
Теория тяготения — 51, 206.
Теория относительности —9—11, 13—
17, 26, 35, 38-40, 44, 53, 54, 58,
61-63, 68-72, 75, 79, 81, 87, 108,
110, 116, 118, 122—124, 129—132,
134, 138, 139, 173, 182,186, 188, 202,
207—211, 214—217, 220, 223, 224,
225; общая теория относительно¬
сти— 38, 50, 51, 136; специальная
теория относительности—38, 136;
спектроскопическое подтверждение
теории относительности —188—189;

ОГЛАВЛЕНИЕ.
От издательства

Предисловие

Гл. I. Принцип относительности

Гл. II. Абсолютный мир

Гл. Ш. Теория относительности и философские школы

Гл. IV. Теория относительности и закон причинности

Гл. V. Относительное и абсолютное движение

Гл. VI. Кант и Эйнштейн

Гл. VII. Теория относительности и махизм

Гл. VIII. Гегель о пространстве и времени

Гл. IX. К спору об эфире

Гл. X. Экспериментальная проверка теории относительности . .
Гл. XI. Итоги дискуссии

а)	Спор о принципе относительности в свете «Диалектики
природы >

б)	Новые уловки почтенного оппонента

в)	Итоги	  .
Приложения:
Цитированные произведения

Указатель имен

Предметный указатель

стр.
8
5
15
41
58
70
81
102
122
141
151
182
202
211
223
220
231
234

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО РСФСР
МОСКВА — ЛЕНИНГРАД
■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■а■■■■■■■■■■■■■■■
БорвЛЬ, 3. — Случай. Перевод с Французского 10. И. Костицыной,
под рсд. В. А. Костицына. Стр. 215. Ц. 1 р. 70 к.
Гельмгольц, Г. — Скорость распространения нервного возбуждения.
Перев. И. Л. Капа. Под ред. П. II. Лазарева. (Серия «Классики
естествознания».) Стр. 89; 2 таблицы. Ц. 65 к.
Деборин, А. М. — Введение в философию диалектического материа¬
лизма. С предисл. Г. В. Плеханова. Изд. 4-е. Стр. 379. Ц. 2 р. 25 к.
Максвелл, Клерк. — Материя и движение. С примеч. и дополи. Джо¬
зефа Лармора. Пер. с. апгл. под ред. Н. Н. Андреева. Стр. 148.
Ц. 1 р. 20 к.
Милликен, Роберт, проф. — Электрон, его изолирование, измерение
и определение некоторых свойств. Пер. с англ. В. А. Фока.
Под ред. С. И. Вавилова. (Серия «Современные проблемы есте¬
ствознания».) Стр. 216. Ц. 1 р. 80 к.
Семковский, С. Ю. — Этюды по философия марксизма. Стр. 166.
Ц. 1 р.
Стенлов, В., акад. — Математика и ее значение для человечества.
Стр. 137. Ц. 1 р. 25 к.
Тимирязев, А. К. — Кинетическая теория материи. Лекции, читанные
'в I Московском Гос. Университете. С 65 рисунками. Стр. 319.
Ц. 1 р. 60 к.
Философия науки. — Естественно-научные основы материализма.
Часть I. Вып. 1. Физика. Под ред. про®. А. К. Тимирязева.
Стр. 180. Ц. 75 к.
Философия науки. — Естественно-научные основы материализма.
Часть I. Вып. II. Физика. Под ред. проф. А. К. Тимирязева.
Стр. 235. Ц. 1 р.
Фрейндлих, Э. — Основы теории тяготения Эйнштейна. С предисловием
А. Эйнштейна и с добавлением статьи В. Вина: «Принцип отно¬
сительности с точки зрения физики и теории познания». Пере¬
вод Г. С. Ландсберга, под редакцией В. К. Фредерикса. (Серия
«Современные проблемы естествознания».) Стр. 100. Ц. 80 к.
Хвольсон, 0. Д. — Характеристика развития физики за последние
50 лет. Стр. 218. Ц. 1 р. 20 к.
Шмидт, Гарри. — Теория относительности и наше представление о все¬
ленной. Общедоступное изложение теории проф. А. Эйнштейна
о времени и пространстве. Стр. 144. Ц. 30 к.
Эйнштейн, А. — Специальная и общая теория относительности. Пере¬
вод с немецкого Л. и В. Круковских, под ред. Н. Морозова
и Л. Бычковского. Стр. 82. Ц. 40 к.
Энгельс, Ф. — Диалектика природы. (Архив К. Маркса и Ф. Энгельса.
Книга 2-я.) Стр. 504. Ц. 6 р.
Энгельс, Ф. — Людвиг Фейербах. Перевод с объяснительными приме¬
чаниями и предисл. Г. Плеханова. Стр. 112. Ц. 15 к.