ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ’ ОТРАН, ООЕЛИНЯЙТЁСБ1
ОКТЯБРЬ
15
ВОСКРЕСЕНЬЕ
1939 ГОД
№ 57 (836)
Цена 30 коп.
ИТЕРАТУРНАЯ
Выходит под редакцией В. Вишневского, А. Кулагина,
В. Лебедева-Кумача, М. Лифшица, Е. Петрова,
Н. Погодина, А. Фадеева.
ГАЗЕТА
ОРГАН
ПРАВЛЕНИЯ
СОЮЗА'
СОВЕТСКИХ
ПИСАТЕЛЕЙ
СССР
Лермонтов
и наша современность
Сто двадцать пять лет тому назад нача-
лась короткая, бурная и бесстрашная
(жизнь одного из величайших поэтов Рос-
сии, одного из тех. в ком неиссякаемая
талантливость русского народа, глубина
и мощь его духа, неискоренимые, вечно
живые освободительные стремления наш-
ли себе достойного выразителя. В глухой
ночи Николаевекого царствования поэзия
Лермонтова звучала жгучим обличением и
призывом борца. Она питала собою те тай-
ные силы протеста, которые вызревали
под давящим покровом реакции, чтобы про-
ступить на поверхность общественной
жизни на следующем этапе революцион-
ного движения. Недаром такими неразрыв-
ными узами связана с Лермонтовым рево-
люционно-демократическая поэзия Некра-
сова.
Сквозь целое столетие, через ряд поко-
лений, поэзия Лермонтова дошла до со-
циалистического общества. Вместо сумрач-
ной и зловещей царской России пред на-
ми расстилается зеленеющая и молодая,
счастливая, свободная страна, овеянная
героикой борьбы. И поэзия Лермонтова в
этом обновленном, раскованном мире на-
ходит свою подлинную родину, свою обе-
тованную землю.
Вопрос «о судьбе и правах человеческой
личности» (Белинский) для Лермонтова
стоит в центре всех проблем, составляет
движущий нерв и пафос его творчества.
Человек и тюрьма помещичьего строя не-
примиримо противостоят друг другу в про-
изведениях Лермонтова. Возмущенной, гроз-
ной ненавистью налиты его стихи, нис-
провергающие все, что пригнетает лич-
ность, сковывает полноту ее расцвета, сво-
боду и величие ее дерзаний.
Скопищу сановных держиморд и титу-
лованных ничтожеств, обезличенному, под-
веденному под общий ранжир завсегдатаю
аристократических салонов он противопо-
ставляет свой идеал — яркой индивиду-
альности, с богатым, глубоким внутрен-
ним миром, деятельного, свободного, силь-
ного человека.
Горячая защита достоинства и прав
личности обращает Лермонтова к демокра-
тической идее равенства людей, вводит в
его произведения «низкорожденных» и
безродных героев, подкрепляет новыми ар-
гументами его обвинительный приговор об-
ществу. Тоска по гармонии личного и об-
щественного порождает своеобразную гу-
манистическую «утопию» Лермонтова, в
которой вместо насилия, неравенства, зла
царят всечеловеческое братство, свобода,
гармоническое взаимоотношение индивиду-
ума и общества.
Жизненный идеал Лермонтова противо-
речил феодально-крепостническому общест-
ву. Он не мог осуществиться и в обще-
стве буржуазном. Только в социалистиче-
ском строе воплощается лермонтовская меч-
та о свободном, счастливом человеке —
творце. Только борьба за освобождение
всего человечества дает выход скованным
или спящим человеческим силам, форми-
рует крупные яркие индивидуальности.
«Я другой такой страны не знаю, где так
вольно дышит человек», — поется в пес-
нях нашей родины. Поэзия Лермонтова —
своя в нашей стране, где идеалы подлин-
ной человечности становятся содержанием
повседневной жизни. Поэзия Лермонтова
сродни нашей эпохе и потому, что ее ге-
роический романтизм устремлен к дейст-
вию и борьбе. Отблесками прометеевского
дерзания, неукротимой и неутолимой жаж-
дой великих свершений полно его мяту-
щееся творчество.
«Мне нужно действовать, я каждый
день
Бессмертным сделать бы желал, как
тень
Великого героя...»
«...Мне жизнь все как-то коротка,
Й все боюсь, что не успею л
Свершить чего-то!» —
писал юноша Лермонтов, охваченный смут-
ным и властным волнением.
Утверждая человека, поэт одновремен-
но утверждает героическое действие. Толь-
ко в великом деянии получает человечес-
кая жизнь свое высшее оправдание и до-
стигает кульминации своих сил.
Ликующее упоение борьбой, гимн бит-
вам с необычайной, ослепительной силой
сверкает в чеканных строфах «Мцыри».
Прославление «дружбы краткой, но живой
меж бурным сердцем и грозой», стреми-
тельный порыв «в тот чудный мир тревог
и битв...» перекликаются с гимном «бе-
зумству храбрых», с призывом «пусть
сильнее грянет буря», провозглашенным
буревестником социалистической литерату-
ры — Алексеем Максимовичем Горьким.
Отважная воля к действию делает твор-
чество Лермонтова поэзией борцов и ге-
роев.
В 1902 году в своей гениальной рабо-
те «Что делать?» Ленин отстаивал простив
всех «трезвенников» и «хвостистов» пра-
во рабочего класса на мечту. Тремя деся-
тилетиями позже А. М. Горький звал со-
циалистическую литературу «стать выше
действительности и возвысить человека
над ней, не отрывая его от нее».
^1ечта — активное, зовущее начало.
Там, где она не уводит от реальности, но
лишь предугадывает тенденции развития
действительности, там, где мечта опирает-
ся на жизнь, она—великая творческая си-
ла. Такова лермонтовская мечта. В ней
нет ничего мистического, отвергающего ре-
альность ради фикции. Сквозь полуфан-
тастические и символические образы лер-
монтовской романтики властно пробива-
ются глубоко человечные и «земные» иде-
алы поэта.
Наше социалистическое общество прела-
гает в истории человечества еще никем
не изведанные пути. Безбрежны наши го-
ризонты, грандиозны дерзания, и нет си-
лы на земле, которая могла бы победить
нас.
«Героическое дело требует героического
слова», — сказал Горький. Героическому
делу служит лермонтовская мечта, лермон-
товский идеал человека.
Наследник Пушкина, Лермонтов в свою
очередь оказался одним из живых родни-
ков, питавших дальнейшее развитие рус-
ской литературы. Поэзия Некрасова, от-
данная делу народа до последнего вздоха,
продолжает лермонтовскую миссию поэта-
трибуна, выполняет лермонтовский завет
об общественном служении искусства. Бур-
но взволнованный^» обращенный к массам,
ораторский строй некрасовского стиха, его
желчное и горькое обличение заставляет
вспомнить могучий пафос ' политической
лирики Лермонтова, лермонтовский желез-
ный стих, облитый горечью и злостью.
Создатель общественно-проблемного рома-
на, крупнейший представитель психологи-
ческого реализма, Лермонтов проложил пу-
ти прозе Тургенева, Л. Толстого, Достоев-
ского. Искусство развертывания сюжета,
стройность и легкость композиционного
строения, лаконизм, ясность, выразитель-
ная четкость языка, отличавшая новеллы
«Героя нашего времени», вызвали востор-
женные отзывы Чехова и Толстого о лер-
монтовской «Тамани», сделали из нее об-
разец новеллистического искусства, на ко-
тором учились мастера русской литерату-
ры. 0 «благоуханной» лермонтовской про-
зе, о неподражаемом совершенстве языка
Лермонтова писали и Гоголь, и Чехов, и
Л. Толстой.
Лермонтов — один из тех представите-
лей классического наследства, совершен"
ное мастерство и величие идей которых
делают их особенно близкими советской
литературе.
М. Ю, Лермонтов. Портрет работы художника П. Заболотского. 1837 г.
НЕОПУБЛИКОВАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ
М. Ю. ЛЕРМОНТОВА
В АЛЬБОМ Н.
Что может краткое свиданье
Мне в утешенье принести,
Час неизбежный расставанья
Настал, и я сказал: прости.
И стих безумный, стих
прощальный
I.
Ф. ИВАНОВОЙ
В альбом твой бросил для тебя,
Как след единственный, ,
печальный,
Который здесь оставлю я-
1832 г.
II.
В АЛЬБОМ Д.
Когда судьба тебя захочет
обмануть
И мир печалить сердце станет—
Ты не забудь на этот лист
взглянуть,
Ф. ИВАНОВОЙ
И думай: тот, чья ныне
страждет грудь,
Не опечалит, не обманет.
1832 г.
III.
Мгновенно пробежав умом
Всю цепь того, что прежде
было —
Я не жалею о былом:
Оно меня не усладило.
Как настоящее, оно
Страстями бурными облито,
И вьюгой зла занесено,
Как снегом крест в степи
забытый.
Ответа на любовь мою
Напрасно жаждал я душою,
И если о любви пою —
Она была моей мечтою.
Как метеор в вечерней мгле
Она очам моим блеснула,
И бывши все мне на земле,
Как все земное обманула.
1831 г.
Президиуму Верховною
Совета Таджикистана
Писатели Советского Союза с особой
радостью приветствуют таджикский народ
в десятую годовщину образования союзной
Таджикской советской социалистической
республики.
Огромны успехи освобожденного тад-
жикского народа, превратившего страну
гор и долин в цветущую, солнечную рес-
публику.
Мы горячо приветствуем в этот час
своих товарищей по перу, поэтов и писа-
телей Таджикистана: А. Дехоти, Турсун-
заде, М. Рахими, С. Айни, Рахим Джа-
лиль, Хаким-заде, Улут-заде и других
товарищей по союзу писателей.
Пусть будет творчество их достойно
своей прекрасной родины. Пусть крепнет
и растет советский Таджикистан под ру-
ководством партии Ленина—Сталина!
ПРЕЗИДИУМ ССП СССР.
Всесоюзный конкурс
на лучшую пьесу
Совет Народных Комиссаров СССР
постановил разрешить Комитету по де-
лам искусств провести в 1940 году
всесоюзный конкурс на лучшую пьесу
и утвердил положение о конкурсе.
Основные цели конкурса — повыше-
ние идейно-художественного качества
советской драматургии и улучшение ре-
пертуара театров, выдвижение новых
талантливых авторов и создание пьес,
отражающих борьбу за построение комму-
нистического общества в СССР.
Конкурс будет состоять из двух туров.
Первый тур, который проводится по союз-
ным республикам, начнется 1 января и
закончится к 1 сентября 1940 года. На
второй тур представляются пьесы, отобран-
ные и рекомендованные в результате пер-
вого туфа. Итоги конкурса будут опубли-
кованы не позднее 15 декабря 1940 года.
Конкурс открытый. В нем могут при-
нять участие на ряду с писателями все
граждане СССР. На конкурс принимаются
оригинальные драматургические произведе-
ния на любую тему и в любом жанре
(драма, комедия, водевиль и т. д.), напи-
санные на одном из языков народов СССР.
За лучшие пьесы установлено шесть
премий: первая—50 тыс. рублей, две вто-
рых — по 25 тыс. рублей, три третьих—
по 15 тыс. рублей. Авторам, произведения
которых не будут удостоены премии, но
могут быть поставлены и изданы, Комитет
по делам искусств при Совнаркоме СССР
выдает по представлению жюри поощри-
тельное вознаграждение в размере 5 тыс.
рублей.	(ТАСС).
Эти стихотворения обнаружены
мною в альбоме 1870-х годов, при-
надлежавшем в свое время жене
курского губернатора — М. Д. Жед-
ринской. Теперь альбом составляет
собственность Государственного ли-
тературного музея.
Стихи публикуются впервые, за
исключением первых четырех строк
из посвящения в альбом Н. Ф. Ива-
новой, напечатанных в моей статье
«Загадка Н. Ф. И.» в журнале «Пио-
нер* (1938, № 2).
Хотя стихи вписаны в альбом не
Лермонтовым, а рукой владелицы
альбома, принадлежность их Лер-
монтову не подлежит сомнению, по-
тому что десять из шестнадцати
строк вновь обнаруженных «Стан-
сов» совпадают с другими ^Станса-
ми» Лермонтова, написанными в том
же 1831 году. Автограф их хранит-
ся в Институте литературы в Ленин-
граде; текст напечатан в полных со-
браниях сочинений.
Текст публикуемых стихотворений
невидимому не искажен при перепис-
ке. В совпадающих строках двух ре-
дакций «Стансов» сохранена даже
своеобразная пунктуация Лермон-
това.
Значит, вновь обнаруженные «Стан-
сы» — Лермонтова. Они на пять
строф короче изданных и невидимо-
му представляют собой их оконча-
тельную редакцию.
Все три стихотворения вызваны
глубоким чувством Лермонтова к
Наталии Федоровне Ивановой и при-
мыкают к циклу стихов 1830—1832
годов, обращенных к Н. Ф. И.
К этому же эпизоду из жизни
Лермонтова относится и драма
«Странный человек».
Сестры Наталия и Дарья Ивановы
проводили в те годы лето в имении
на Клязьме, неподалеку от Середни-
кова, подмосковной усадьбы Столы-
пиных, где в 1830—1831 подах подол-
гу гостил Лермонтов.
После брака с Н. М. Обресковым
Наталия Федоровна в продолжение
пяти лет (1836—1841) жила в Курске,
где муж ее состоял при канцелярии
тамошнего губернатора. Дарья Федо-
ровна прожила в Курске всю жизнь.
Там же жили ее дочери.
Отсюда понятно, почему неизвест-
ные стихотворения Лермонтова ока-
зались в альбоме курской губерна-
торши.
ИРАКЛИЙ АНДРОНИКОВ.
УЧАСТНИКИ АРМЯНСКОЙ ДЕКАДЫ В МОСКВЕ
11 октября в Москву приехали артисты
Ереванского государственного театра оперы
и балета им. Спендиарова, участники де-
кады армянского искусства в Москве. На
вокзале гостей тепло встретили делегации
московских театров, работники искусств
столицы. На площади Курского вокзала
состоялся митинг.
19—20 октября ожидается приезд кол-
лектива Армянской государственной фи-
лармонии, в состав которого входят ан-
самбль народной песни и пляски, ан-
самбль восточных инструментов, ансамбль
ашугской песни, государственный джаз-
оркестр. Ансамбли филармонии примут
Письмо Якуба Коласа
своим землякам
Дорогие!
Я услышал по радио и прочитал в га-
зете, что один из моих однофамильцев и
земляков, Игнат Мицкевич, просил пере-
дать мне: приезжайте в свое родное село
Мнкалавщину к землякам и родичам, что-
бы повидаться с нами, поговорить с гла-
зу на глаз, задушевно и просто. Я очень
благодарен за приглашение и за память
обо мне. С великой радостью приеду к
вам, дорогие земляки.
Давно меня тянет в родной уголок, где
был я вскормлен, где учился и провел
свои молодые голы, уголок, которого я не
видел уже четверть века. За это время я
бывал в Микалавщине только мысленно,
да еще во сне. Снилися мне и Канцыва-
локи, и Михайлов Крест, и Лядэины, и
Бервянец, и Высокий Берег, и сотни дру-
гих урочищ, которые трудно перечислить
и названия-то их, быть может, уже за-
былись или переиначены.
А за это время немало воды утекло.
Многие ив моих родных и знакомых на-
веки успокоились под убогими крестами
в желтых песках, не увидев светлой доли,
не разогнув пригнутой горем опины, не
дождавшись светлых дней освобождения,
дней, что пришли теперь к вам и кото-
рых я от чистого сердца желаю вам, до-
рогие братья и сестры.
Граница, разлучавшая нас десятки лет,
стерта навеки, и мы будем итти дальше
уже рука об руку. Вы будете вместе с
нами строить светлую жизнь как полно-
правные хозяева земли, без панов и пан-
ских указчиков. Кончилось панство.
Ничего хорошего не оставили паны в
память о себе. Многие, многие годы вла-
ствовали они, кичливые, пустые и жесто-
кие. Они жили только для себя. Они, как
пауки, высасывали соки из народа. А
сколько народной крови пролили, как же-
стоко расправлялись с народными восста-
ниями? Каких только изуверских кар пи
придумывали паны для вожаков восстав-
ших! Сажали на кол; вешали за ребра,
живыми сжигали на кострах, с живых
сдирали кожу...
Паны хвастали, что будут воевать с
немцами над Берлином, а на второй день
войны позорно, на-смех перед» всем ми-
ром, начали разбегаться, словно мыши,
во все стороны, где только попадалась
щель, покинув народ.
Не надо только смешивать панов с
польским народом, который дал миру ве-
ликих поэтов, ученых, художников.
Шляхта и ее прислужники иного рас-
пускали гнуспых слухов про нас и. на-
верно, наш.ти кое-где простодушных лю’
дей, поверивших им. Вот почему всюду У
вас, в Западной Белоруссии, с таким ин-
тересом допытываются у бойцов Красной
Армии, как живем мы здесь. Наверно и
вы хотите услышать это от меня.
Рассказывать о жизни нашей подробно
в этом письме я не буду. Верю, что вы
сможете сами побывать в Минске, Киеве,
Москве и других местах. Вы своими гла-
зами увидите, как живут народы в Со-
ветском Союзе, какие права они завоевали
под знаменем нашей партии, под стягом
Лепина—Сталина. Всюду кипит жизнь,
радостная и творческая. Всем нам, муж-
чинам и женщинам, широко раскрыты
двери в жизнь. Все наши народы один-
надцати союзных республик живут друж-
но, имеют свои школы, техникумы, уни-
верситеты, театры, клубы, дома отдыха,
курорты, детские ясли, парки, стадионы
и дверцы. На помощь трудящемуся че-
ловеку, землеробу-колхознику пришли сот-
ни, тысячи разнообразных машин, облег-
чающих труд человека. А паны вам го-
ворили, что ничего у нас нет, что наши
машины — на глиняных колесах. Теперь
они сами почувствовали на своей шкуре
эти «глиняные» колеса советских танков
я пушек. Неправдой можно свет пройти,
но назад не воротишься.
До скорого свидания, дорогие братья.
Очищайте свои земли от панской паути-
ньт, от панской агентуры.
Желаю вам успехов.
Ваш ЯКУБ КОЛАС
(Перевод с белорусского).
СОВЕТСКИЕ ПИСАТЕЛИ
НА ОСВОБОЖДЕННОЙ ЗЕМЛЕ
В Москву на короткий срок приехал из
Западной Белоруссии поэт С. Кирсанов,
находившийся там с момента вступления
частей Красной Армии.
— В дни боев за освобождение Запад-
ной Белоруссии, — рассказывает тов.
Кирсанов, — советские писатели пока-
зали свою подготовленность к боевой по-
ходной работе. Теперь можно сказать, что
у нас вырос новый тип писателя, умею-
щего работать не только в тиши кабине-
та, но быстро и хорошо ориентироваться в
походной обстановке, писать не за сто-
лом, а на планшете, делить с бойцами
трудности и все невзгоды походной жиз-
ни и, наряду с литературными делами,
делать любимую армейскую работу. Был
случай, — около местечка Глубокое пи-
сатели узнали от крестьянина о скрываю-
щейся в лесу вооруженной польской ча-
сти, сообщили в штаб, и вскоре отрядом
наших бойцов в указанном месте было
разоружено и взято в плен более ста по-
ляков.
Наши писатели не были посторонними
наблюдателями, прибывшими в армию,
чтобы только в будущем написать о слав-
ной эпопее, — об этом безусловно еще
будет много написано, — нет, тут же, в
боевой обстановке, через армейские газеты
они делали достоянием всех каждый под-
виг бойца, каждую победу. Когда в стре-
мительном марше части опережали поход-
ную типографию и редакцию, писатели
сами организовывали выпуск. Так созда-
вался листок «Боевое знамя», так была
издана первая советская книжка на тер-
ритории освобожденной Западной Белорус-
сии — «Фронтовые стихи».
Работа советских писателей на фрон-
тах — большая проверка их политической
зрелости и готовности к оперативной лите-
ратурной работе в боевой обстановке.
Каждый из нас, писателей, побывавших
в этой обстановке, смог узнать армию и
сблизиться с бойцами и командирами РККА
не во время случайных встреч, как это
было раньше — на литературных концер-
тах в красноармейских частях, а в похо-
дах, в боевых делах, в освобожденных го-
родах и селах. Эта близость поможет нам
по-новОМу — вернее и глубже — пока-
зать в литературе образ советского коман-
дира и бойца.
Сейчас Западная Белоруссия приобщает-
ся к советской культуре. Вслед за мощ-
ными танками и самолетами к освобожден-
ным братьям идет их национальная куль-
тура — библиотеки, театры» наука,
поэзия. Народ Западной Белоруссии с при-
ходом Красной Армии сразу стал на голову
выше. Надо было видеть нищету и заби-
тость так называемых «хлопов» и «роль-
ников», у которых польские колонизаторы
грабили не только землю и хлеб, но и
культуру, чтобы понять, почему трудя-
щиеся Западной Белоруссии воспринима-
ют, как чудо, то, к чему приобщает их
советский народ, — стихи и прозу, оперы
и песни на родном белорусском языке.
За все это время я имел возможность
познакомиться только с одним поэтом За-
падной Белоруссии. Он просидел несколь-
ко лет в тюрьме и был выпущен на сво-
боду только с приходом Красной Армии.
В Западной Белоруссии совсем не зна-
ют советской литературы. Польские «ци-
вилизаторы» внушали населению мысль,
что у нас ничего, кроме официальных
бюллетеней, не издается. Нам предстоит
познакомить своих братьев с великими
стихами Маяковского, прозой Горького, со
всем тем богатством, которое накоплено со-
ветской культурой за двадцать лет.
И другая огромная работа предстоит со-
ветским писателям в Западной Белоруссии
и Западной Украине. Надо помочь освобож-
денным народам осознать социалистиче-
скую жизнь не только через политические
статьи, но и при помощи художественного
слова. Вот почему сейчас, — закончил бе-
седу тов. Кирсанов, — отчитавшись в од-
ном деле, мы вновь возвращаемся к ра-
боте на освобожденной украинской и бе-
лорусской земле.
Лермонтовская сессия
Института мировой литературы
участие в заключительном концерте де-
кады.
Приехавшие в Москву участники декады
армянского искусства приступили к репе-
тициям спектаклей на сцене Большого
театра.
С 15 октября начинаются общественные
просмотры. Сегодня — просмотр оперы
Спеплиарова «Алмаст». 16-го — оперы
Тиграняна «Ануш». 19-го просматривается
опера Степаняна «Лусабацин», 23-го —
балет Хачатуряна «Счастье».
Декада армянского искусства начнется
20 октября оперой А. Спендиарова «Ал-
маст».
13—14 октября состоялась научная сес-
сия Института мировой литературы им.
А. М. Горького, посвяще.н'ная 125-летию со
дня рождения М. 10. Лермонтова.
— Институт, — указал во вступительном
слове академик И. К. Луплол, — поста-
вил перед собой задачу заново пересмот-
реть традиционный образ поэта, по-ново-
му прочитать его литературное наследие.
Выступивший на сессии В. Я. Кирпотин
говорил о политической миссии поэта, о
его страстном ожидании и предчувствии
наступления народной революции, о том,
что в своих мечтах поэт видел себя во
главе революции, ее трибуном, героиче-
ски погибающим на плахе во имя народ-
ного дела. Лермонтов в лирической форме
выражал то же, что в философско-публи-
цистической форме утверждали Белинский,
••Герцен и Бакунин.
Эволюции Лермонтова от романтизма к
реализму посвятил свой интересный док-
лад проф. С. Н. Дурылин.
К числу подлинно реалистических про-
изведений Лермонтова, в которых выход
его на дорогу реализма уже совершенно
явен, относится, прежде всего, «Бороди-
но».
— В 1909 г., — рассказывает С. Дуры-
лин, — мне довелось вести беседу о Лер-
монтове с Л. Н. Толстым. «Его «Бороди-
но», — сказал Толстой, — это зерно моей
«Войны и мира».
Интересно привести еще свидетельство
С. Н. Дурылина об отзывах Толстого о
прозе Лермонтова.
«На мой вопрос Л. Н. Толстому в 1W9
году, какое из произведений русской про-
зы он признает совершеннейшим, он без
малейшего колебания ответил: «Тамань»
Лермонтова».
Проф. Н. Л. Бродский говорил о Лер-
монтове-студенте и его товарищах, опро-
вергая господствовавшую до сих пор вер-
сию о полном одиночестве Лермонтова.
Проф. С. В. Шувалов характеризует по-
этическое мастерство Лермонтова, подвер-
гая его произведения детальному языко-
вому, композиционному и ритмическому
анализу.
В заключение был зачитан доклад
проф. Ш. И. Нуцубидзе «Лермонтов и
Кавказ».
К десятилетию Таджикской ССР
В Западной Белоруссии. На снимке: крестьяне пригородного села г. Волковыска производят раздел помещичьей земли.
Фотоклише ТАСС.
Иосиф УТКИН
НА ФОЛЬВАРКЕ
— Пан вы старый, или паныч:
Ехать в гости, глядя на ночь?!
Посудите трошки:
Шляхом — танки, в пуще — пал,1
Лошадь встала, пан пропал...
— Цыц ты... хлоп! У князя бал
Ставь кобылу в дрожки!!
— Воля пана... я могу;
Только где достать дугу?
Без дуги не можно—
— Брешешь... бисов ты слуга!
Нет дуги? А вот дуга...
— Зараз, пан вельможный,
Есть дуга... А где же кнут?
ЗЗраз, пан, я тут как тут:
Кнут возьму в конюшне.
Лезьте в дрожки.
Пан залез.
Ночь. Темно. Пылает лес.
Торопиться нужно.
Вожжи взял. Да где же кнут?
— Хлоп, скорее! — Пан, я ту-у-ут...
— Где ты есть?
— Да вот я.
Пан — за кнут... И видит вдруг,
Кто-то лошадь, как гайдук,
Держит за поводья.
— Матка бозка! Кто вы есть?!
Командир: — Имею честь—
И к фуражке звездной,
Руку вежливо подняв,
Говорит: — Пан... хлопец прав:
В гости ехать поздно.
1 Пал — лесной пожар.
ФИЛЬМЫ
О ЗАПАДНОЙ УКРАИНЕ
В Западной Украине сейчас работает
с’емочная группа под руководством ре-
жиссера А. П. Довженко, которая сни-
мает историко-документальный фильм
«Западная Украина».
С’емки фильма производятся в районе
Тарнополя и Львова. Фильм будет закон-
чен е декабре этого года.
На киевской киностудии начал снимать-
ся художественный фильм о Западной
Украине «Ветер с Востока» (сценарий
В. Кучер и А. Дубровского. Режиссер —
М. Ромм).
В качестве материала для сценария
частично использованы произведения
польских писателей: Курена — «Грипп
свирепствует в Направо, В. Василев-
ской — «Родина», а также знаменитые
«Письма польских крестьян».
«Ветер с Востока» — это фильм о жиз-
ни и работе польской революционерки
Ганны, учительствующей в нищей дерев-
не Лентовно.
Фильм заканчивается восстанием кресть-
ян, во главе которого становится Ганна со
своими друзьями-украинцами.
Момент восстания совпадает с освобож-
дением Западной Украины Красной Ар-
мией.
«Б р а
«17 сентября 1939 г. бойцы Красной
Армии вырыли из земли пограничные
столбы, стоявши© на бывших рубежах
Польши.
— Мы их вкопаем там, где нам при-
кажут партия и наше правительство, —
сказал один из командиров и, погрузив
столбы на машину, помчался на запад со
своей наступающей частью.
Двадцать лет стояли эти столбы. Двад-
цать лет они отделяли брата от брата,
украинца от украинца, белорусса от бе-
лорусса...».
Этими словами открывается сборник
«Братья», только что выпущенный изда-
тельством детской литературы ЦК ВЛКСМ.
Сборник рассчитан на детей среднего воз-
раста.
Страна переживала сентябрьские дни.
И это нашло живейший отклик у детей.
Советские ребята — любознательный
народ. С волнением следили они за ве-
ликим освободительным походом нашей
доблестной Краевой Армии. Подолгу про-
сиживали у радиоприемников, боясь про-
пустить важные сообщения, вырезывали
из газет карты, оперативные сводки Ге-
нерального штаба РККА, сообщения с
фронтов. Педагоги и пионервожатые пе-
редают, что в эти дни в школах ребята
подолгу спорят о международных делах с
видом «опытных дипломатов», анализи-
руют ход войны в Европе, делают «про-
гнозы», высказывают предположения...
Этот интерес к текущим событиям не
только не остыл, но продолжает нара-
стать. И очень правильно поступил по-
этому Детиздат, выпустивший эту не-
большую книжку. В нее вошли стихи
В. Лебедева-Кумача, С. Кирсанова, М.
Рыльского, М. Исаковского, С. Маршака,
В. Гусева, А. Остренко, Е. Рывиной, пу-
тевые заметки Валентина Катаева, фрон-
товые рассказы батальонного комиссара
С. Марасанова, младшего командира Н. Ко-
валева, пулеметчика А. Тарасенко. Все
помещенное в сборнике, за исключением
лишь вступительной заметки Л. Кассиля,
было опубликовано в сентябре на страни-
цах центральной прессы. Однако интерес
к сборнику от этого не уменьшится. Соб-
ранные вместе, стихи и рассказы рисуют
яркую картину незабываемых дней:
На восходе солнца
В зеленой дуброве
Встретились два брата,
Два родных по крови.
Первый, словно сокол,
Вырастал на воле,
А второй не видел
Ни счастья, ни доли.
Встретились два брата,
Кровные, родные,
Подали друг другу
Руки трудовые...
(М. Исаковский).
«Братья», Детиздат ЦК ВЛКСМ.
т ь я»
В бесхитростном рассказе пулеметчика
А. Тарасенко «Что я видел» раскрывают-
ся два мира:
«Мы двигались в направлении на Ров-
но. стремительно отбрасывая польские ча-
сти. В Западной Украине меня больше
всего поразила земля. Жалкие клочки ее,
разделенные друг от друга межами, име-
ли унылый вид.
Две недели назад я любовался земель-
ными просторами своего родного колхоза
имени Кирова в Житомирской области.
Здесь же был передо мной иной мир. Эти
клочки земли поражали не только меня,
но и всех бойцов.
На одной полоске встретился нам кре-
стьянин, который пахал на худущей ко-
няке землю. Плужок был впору коняке—
старыйнпрестарый. Мы разговорились с
крестьянином. Спрашиваю его:
— Как живете?
— Живемо, синку, ~ погано... Хл1ба
з1брав всьото пятнадцать пуд1в. Семья —
жшка та двое л iron. А ти як живешь,
синку? — спросил он меня.
— Я-то бригадиром работаю в своем
колхозе. В прошлом году больше ста
пятидесяти пудов хлеба заработал. На
дворе у меня корова, нетель, две свиньи.
Живу богато.
Странными глазами посмотрел на меня
этот крестьянин. Крепко пожал мне ру-
ку.
Пощ Ровно мы остановились близ леса
отдохнуть. Лес как лес, точь-в-точь та-
кой, как и у нас на Житомирщине. Од-
но поразило нас: червяки кругом полным-
полно, засохла на корню. Что, думаем,,
тут за люди такие? Почему чернику не
собрать? Ответ нам дали сами крестья-
не:	>
«— Лк-то, синку, панский. Нам сюда
й заходили не дозволяли, а як кого за зиб-
ранням ягы застануть, то побьють так, що
довго памятати мешь...».
С большим интересом дети прочтут не-
большие «Путевые заметки» В. Катаева,
запоминаются боевые частушки — «Во-
просы и ответы» В. Лебедева-Кумача,
рассказ о рабочей гвардии Луцка, о
схватке в лесу красноармейцев Левончука
и Зибера с офицерской бандой, о подвиге
пограничника-коммуниста Пустовита, о
том. как приветливо и взволнованно, —
будто знала давно
в лицо,
принимает страна раскованная
сильных,
мужественных бойцов!
(С. Кирсанов).
Следует лишь упрекнуть составителей
сборника в том, что они не снабдили его
очерком о Западной Белоруссии и Запад-
ной Украине. А это легко можно было
сделать.
Сборник иллюстрирован фотоснимками.
На обложке — прекрасный рисунок ху-
дожника Корецкого.
В. В.
СОВРЕМЕННЫЕ
ТАДЖИКСКИЕ ПОЭТЫ
Традиции таджикской поэзии многове-
ковы. Парод, воспитанный на творениях
Фердауси, Саади, Омар Хайяма, все свои
чаяния и чувства привык выражать в
стихах, песнях п пословицах. Основные
темы таджикского фольклора — угнетен-
нее положение дехкан при господстве
эмира и баев; любовь и разлука. Послед-
ней теме соответствует особая поэтиче-
ская форма — «гариби». Памирцы в по-
исках заработка покидали свои горы, дом
и семью. Не многие возвращались обрат-
но. «Гариби» посвящались разлуке с ро-
диной, ожиданию смерти или надежде на
будущую встречу.
Современный фольклор посвящен социа-
листическому строительству, колхозному
труду, счастливой сталинской жизни. На-
родные певцы — шаири — под аккомпа-
немент саза поют о мужестве и героизме
наших дней, о боях у озера Хасан, о за-
воевании полюса.
Курбанов Джалил, народный сказитель
из Яванского района, свое стихотворение
«Сказ об озере Хасан» заканчивает сле-
дующими строками:
Дайте списки наших пламенных
бойцов,—
Я героя знаю каждого в лицо.
Дайте ручку, дайте новое перо,
Телеграмму я пошлю в Политбюро.
Народный певец Саид али Вали-задэ
сложил сказку о папанинцах.
Произведения народных сказителей от-
личаются композиционной слаженностью и
сюжетностью. Стихи таджикских поэтов
обычно красочны и образны, но подчас
они чрезмерно риторичны и распадаются
на отдельные, не связанные между собою
четверостишия.
Большие эпические произведения еще
не созданы таджикскими поэтами. Живой
человек — дехканин, — сбросивший иго
ханства, наслаждающийся счастливой, сво-
бодной жизнью, борющийся и любящий,
еще не показан в действии. Изображение
такого человека — первоочередная задача
таджикской поэзии, числящей в своих ря-
дах таких талантливых людей, как Де-
хоти, Рахими, Турсун-задэ, Миршакаров,
Сухайли и др.
Все эти поэты в своих стихах стремят-
ся обобщить наблюдаемые ими явления.
Таджикистан неузнаваемо преобразился,
басмачи добиты, дехкане работают на
сложных сельскохозяйственных машинах,
на горных склонах сеется пшеница, цве-
тет хлопок, женщины сбросили паранджу
и водят самолеты. Все это дала советская
власть.
Радостью и благодарностью наполнены
стихи таджикских поэтов. П. Дехоти пи-
шет:
Мирного счастья знак — хлопок густой,
друзья:
РАХИМИ
ПЕСНЯ "родины
Эту песню поет мне моя страна —
В легких струнах дутара живет она:
«Я нектаром свободы упоена,
Я сиянием солнца озарена.
Моя чаша янтарным вином полна».
Так поет, так поет мне моя страна,
На дутаре звенит за струной струна.
«Я цвету! Посмотри’ Я — как сад весной.
Я — дыханье зари в темноте ночной.
Я—победная песня, я — щит стальной.
Посмотри на меня! Полюбуйся мной!
Пусть гордится земля молодой страной».
Так поет, так поет мне моя страна,
На дутаре звенит за струной струна.
«Знай, врага сторожить не устану я.
Обернется огнем — морем стану я,
Бел он, как горный снег, чище найти
нельзя.
Наша заря взошла от молодой звезды.
День засиял вокруг, ночи былой грозя.
М. Турсун-задэ начинает стихотворение
«Золотая страна» так: «Наш любимый
край походит на цветов большой букет...»
В стихотворении «Весна» Турсун-задэ
пишет о любви юноши и девушки. Влюб-
ленные не встречаются, не разговаривают
друг с другом, но из отношения юноши
к природе становится ясным облик люби-
мой девушки. Личные переживания героя
неотделимы от современной автору дей-
ствительности. Читатель верит в подлин-
ность описанных событий, и потому так
убедительно звучат в конце стихотворения
строки, показывающие чувства юноши к
тому, кто превратил его родину в цве-
тущий сад, — строки о Сталине:
Как он лелеет любой росток, душу отдав
ему, —
Все. что он сеет, дает плоды дивной
величины.
Роду, живущему на земле, дал он
великий свет —
Яркий такой, что похож на тень свет
молодой луны.
Сильна в таджикской поэзии любовная
лирика. Неплохи стихи на эту тему
Рахими. Поэт -в двух строках сумел пе-
редать трагедию неудавшейся любви:
Мимо жизни твоей, о, моя газель,
Я пронесся стрелой, не попавшей
в цель...
Рахими видит не только неподвижную
красоту природы, он воспевает труд че-
ловека, как организующую силу, способ-
ную вдохнуть жизнь в окаменелые гро-
мады.
Рахими чаще других употребляет га-
зелу с радифом. Рифма, помещенная вну-
три строки и подкрепленная радифом —
неизменным рефреном, — придает стиху
чеканность и убедительность. Проходящая
сквозь все стихотворение, ведущая по
мысли ударная строка дает такой же ре-
зультат. Например, в стихотворении
Амин-задэ «Я поняла»:
Нам паранджа, как тяжкий груз была,—
Я поняла.
Она лишь горе женщине несла, —
Я поняла.
Она скрывала черные дела,—
Я поняла.
Ее нарочно выдумал мулла,—
Я поняла.
О женщине, снявшей паранджу, поют
многие таджикские поэты.
Уже написали и пишут либретто опер
и пьесы Дехоти, Турсун-зада, Улуг-задэ
и др.
Литература Таджикистана молода, как
и республика. Вместе с ней она крепла
и будет расти в дальнейшем.
АЛЕКСАНДР ОЙСЛЕНДЕР.
Обернется дождем — солнцем стану я,
Подкрадется лисой — тигром стану я,
В высь метнется —стрелой достану я».
Так поет, так поет мне моя страна,
На дутаре звенит за струной струна.
«Нет, не страшен, не страшен врата удар.
Пусть о радости нашей поет дутар,
Чтобы юным стал тот, кто годами стар.
Я вождю приношу эту песню в дар.
Пусть услышит весь мир. как звучит
дутар».
Так поет, так поет мне моя страна,
На дутаре звенит за струной струна.
Перевод
Н. ПОЗНАНСКОЙ.
ДЕХОТИ
УДАРНИЦЕ
Ветер! Ветер! Взлети поутру с попей.
Долетев до любимой, ты скажешь ей:
«Приходи! Белый хлопок в полях
расцвел.
Приходи, серебристые серьги свей.
О, приди же, прекрасная, как тюльпан!
Поведешь ты красный наш караван,
И крылатое знамя в твоей руке
Н| заре проплывет, разорвав туман.
Ты рубиновым звездам пошлешь привет.
От душистых полей донесешь привет,
По заводам, по фабрикам всей страны
Серебром пусть рассыплется твой привет!
Приходи! Нежен хлопок твоих полей,
Он белей облаков, он снегов белей.
Посмотри! Он сияет, как жизнь твоя,
Озаренная светом великих дней.
Улыбнись! Пусть со взором сплетется
взор,
Чтоб я стал Иодгором, а ты Гульиор,
Чтобы в дружбе, н в нежности, и в любви
Неразлучен с тобой стал я с этих пор.
О, поверь! Моей гордостью стала ты.
О, поверь! Моей радостью стала ты.
Для тебя расцветают мои стихи,
Для тебя, чтобы их распевала ты».
Перевод Н. ПОЗНАНСКОЙ.
ЛЮБИМАЯ
Народная песня
Не слышен запах роз, и соловей
Не радует нас песнею своей.
Скажи, садовник, почему замолк
Звонкоголосый в зелени ветвей?
Глазами ярче солнечных лучей,
Ресницами, что полночи черней,
Ты, золотая, ранишь сердце мне.
О, дай мне отдохнуть в тиши ночей!
О, ты, чьи губы персика сочней,
О, ты, чьи зубы горных льдов белей,
Мне сердце говорит: люблю, люблю!
О, вечно будь жемчужиной моей!
Перевод В. КИРИЛЛОВА.
МОЛОДОСТЬ
Из Рахими
Фиалкового цвета шелк, а не лохмотья —
твой наряд:
Под кожей персиковых щек два зарева
зари горят!
Ты — девушка, но ты смела. Учись:
ученым нет преград:
Ученый человек — храбрец,
он мореплавателю брат.
Свободный разум — океан; ты много ,
жемчуга найдешь.
Богатство для родной страны
добудет наша молодежь!
Нас в детстве кутали в тряпье.
Над арыками у дорог
В пыли копались мы. хлебнув похлебки
тутовой глоток...
Ты видишь нашу детвору? — шумливых
школьников поток!
Раскрыты настежь двери школ. Мир
полон света, мир широк!
Ученый человек — храбрец. Я вижу
в будущем, вдали
Зимовку на планете Марс под гордым
знаменем Земли!
В шелк пвета розовой воды одеться
девушка непрочь.
Товарищ, в этом нет греха! Ничуть
не хуже сына — дочь.
Винтовку девушка взяла — великой
армии помочь;
Дракон ли, барс ли нападут — застрелит
иль прогонит прочь.
От юноши до старика мы все теперь
на том пути.
Которым Ленин завешал бойцам
без трепета итти!
Покамест юноша-таджик взял в руки
книгу и тетрадь,
История могла успеть сто тысяч книг
перелистать.
И солнце миллионы раз успело
меркнуть и блистать...
С головки девичьей легла на книгу
вьющаяся прядь!
Не слышит только лицемер. Мы в каждом
доме узнаем.
«Ты помнишь сына? — инженер!»
«Ты помнишь дочку — агроном!»
Перевод А. АДАЛИС.
Писатель
во фронтовой газете
Части Красной Армии, перешедшие гра-
ницу бывшей панской Польши, несли с
собой и свое верное, острейшее оружие —
большевистское печатное слово. Молние-
носно развернулась сеть красноармейских
газет и боевых листков. Походные типо-
графии шли вместе с передовыми ча-
стями.
В красноармейскую печать пошли ра-
ботать десятки писателей и поэтов. Они
участвовали в освободительном походе
нашей доблестной Красной Армии. Мы
просмотрели комплекты газет украинского
и белорусского фронтов. Вот «Боевое зна-
мя», «Звязда», «Радянська УкраТна»,
«Часовой родины», «Красноармейская
правда», «Знамя советов», «За советскую
родину», «Ворошиловский залп», «Свабод-
ная Беларусь», «Советский патриот», «Бе-
ларуская звязда» — большие четырех-
страничные газеты и маленькие боевые
листки. В них активно работали русские,
украинские и белорусские писатели и по-
эты; Бажан, Бровка. Глебка, Долматов-
ский, Исбах, Ильенков. Кирсанов, Корней-
чук, Лебедев-Кумач, Лидин, Луговской,
Левин К.. Левин Б„ Лыньков, Малышко,
Тардов. Твардовский, Френкель, Шиян,
Эрлих и другие.
Стихи, песни, короткие, как выстрел,
зарисовки, боевой очерк, выдержки из
дневников, иногда записки участников
боев, отдельные факты героизма, мужества
и всюду, в каждой газете—дружба с осво-
божденным народом, волнующие рассказы
о встречах, о небывалом в истории походе
Литературная газета
2	—	№ 57
армии, которой народ устилал дорогу цве-
тами и которую шляхетская, офицерская
мразь поливала свинцом.
Теперь можно сказать, что найдены
формы работы писателя в фронтовой газе-
те. Они многогранны. Вот, например, уже
на земле Западной Белоруссии выходит
первый номер «Беларуской звязды». Га-
зету буквально расхватывали. Распростра-
нялась она не только в частях, но и среди
населения. Белорусский поэт Пятрусь
Бровка написал для нее стихи:
Каб-жа зшшчпць панства злога —
Мы прышл! на дапамогу
Нам шхто цяпер не страшны,
Знаем добра перамога
Вудзе ваша,
Вудзе наша.
Редактирует эту красноармейскую газе-
ту белорусский писатель М. Лыпьков. В
ней работают народные поэты Белоруссии
Япка Купала и Якуб Колас. Пропаган-
дистские статьи для нее пишут белорус-
ские критики И. Турский и Я. Кучар.
Поэты П. Глебка, П. Бровка и П. Пан-
ченко почти в каждом номере газеты пе-
чатают свои стихи.
Впервые в этой газете народ Западной
Белоруссии нашел свое освобожденное сло-
во. Редакция прекрасно сделала, что в
первых же номерах напечатала находив-
шиеся под запретом народные белорусские
поговорки. Месяц назад за такую пого-
ворку можно было получить в Польше
пять лет тюрьмы. Вот они, эти пого-
ворки:
«И за шчэпку пан знайдзе прычепку».
«Кал1б паноу чорт забрау — тады б
свет бяды не знау».
«Пане-пане — пяпер нас катуеш, можа
кал! i сам патапцуеш».
Еще гремят бои, а в типографии ужо
набирается заголовок передовой: «За мир-
ную, творчую працу».
Фронтовые газеты. Их ждали с особым
нетерпением. За ними приходили кресть-
яне за 20—30 километров. С какой ра-
достью читали белорусские крестьяне в
боевой газете народную песню:
«Будьце здаровы, живице багата...»
В освобожденном от польских панов
Красной Армией Луцке начала выходить
ежедневная украинская газета «Выьна
праця». В ней печатаются стихи, очерки,
рассказы писателей и поэтов Советской
Украины. Здесь появлялись очерки о бое-
вых комиссарах, заметки о мужестве бой-
цов и прекрасные стихи. Рассказывают,
что когда читали стихотворение В. Сое го-
ры «Галичиш», многие плакали. В этих
стихах была такая строфа:
Шумна вулищ дальнього Львова,
I Дшстро, незабутпя piaa,
Ти, вже вш>на моя малшова
Многострадна втизна Франка.
Освобожденному народу напоминали о
его прекрасном писателе. Не только он
сам, но и его книги побывали в жандарм-
ских застенках.
Здесь же печатались заметки, беседы с
красноармейцами, с населением. С волне-
нием читали на родном языке западные
украинцы очерки Ивана Собко. «Песню
захцного украТнця» С. Крижанивского
через несколько дней уже пели в Запад-
ной Украине.
Обнялися украТнщ
Захцний i ехцний.
Поки буде Чорне море
3 Дшпра воду пити,
Нашу елнкть не зломати,
Нас не розлучити.
И о мужестве армии, и о мужестве на-
рода, сохранившего в порабощении веру в
светлое будущее, написано не мало.
Вот короткая выдержка из «Путевого
дневника» Владимира Луговского:
«Местечко Острипо. Три тысячи жите-
лей — белоруссы, евреи. Нас окружает
взволнованная толпа жителей, каждый на-
перебой старается рассказать о том, ка-
кими зверствами отметили свое бегство
польские банды.
— Мы выбирали комитеты, не дожи-
даясь прихода красных войск. Комитет
отобрал оружие у лесников, осадников, у
помещиков. Но 20 сентября к нам нагря-
нула банда полковника Домбровского.
— Нас всех согнали на площадь, —
рассказывает Юзеф Чеховский, белорусе,
бывший, телеграфист. — Подпоручик дал
приказ взять с каждого дома одного че-
ловека. Поставили 50 человек к стене,
навели винтовки, требовали выдать ко-
митет. Многим дали по 25 плетей. Стон
стоял над площадью. Некоторым лили на
голое тело кипяток, а потом били плетя-
ми по обваренной коже. Одного старика
привязали к хвосту лошади и волокли по
улице. Ему было 70 лет.
— Мы проводили собрание в одном до-
ме, — рассказывает Микола Немейко. —
Они ворвались в местечко, начали стре-
лять. Мы бежали в лес. Они облили бен-
зином дом и сожгли. Тут же сожгли дома
Берки Ильговсюого и Шмуля Шмулевско-
го — слепого старика 80 лет.
Грабили все, что можно было унести.
У крестьян брали сапоги, полотно, яйца,
масло, сало, одежду.
— Сожгли 15 домов у нас. Когда на-
чинался пожар, польские офицеры броса-
ли пачки патронов в огонь. Патроны
взрывались, хлопали, как ружейные вы-
стрелы. Офицеры кричали, что это ком-
му шюты стреляют из-за угла».
Передовые части вступают в один из
городов Западной Белоруссии. Офицерские
банды из чердаков и окон обстреливают
красноармейцев. И в газете «Боевое зна-
мя» появляется короткая заметка поэта
С. Кирсанова — «Уничтожить врага»:
«Красноармейцы умеют и любят сра-
жаться в открытом бою, мужественно идут
в атаку, штурмуют высоты под пулемет-
ным огнем.
А вот переодетые польские полицей-
ские, нераэоруженные офицеры, отчаяв-
шись заслужить военные лавры в откры-
тых сражениях, думают выстрелами с
чердаков подорвать силу Красной Армии.
Нехватит окон, господа!..
М. Горький сказал: «Если враг не
сдается, его уничтожают».
Пусть низкие преступники познакомят-
ся с этими словами великого гуманиста.
А бдительности и умению уничтожать
скрытого врага советские бойцы научены
в неменыпей мере, чем в открытом бою
и лобовой атаке...
Террористы забыли, что население го-
родов Западной Белоруссии с огромной лю-
бовью ждало и встретило армию-освободи-
тельницу».
Да, действительно, об этФг забыли офи-
церы-террористы. Прошли сутки, и горо-
жане и крестьяне толпами начали вылав-
ливать бандитов, разоружать их, всячески
помогая Красной Армии.
Газеты продолжают свою работу. Они
печатают «Обращение к братьям» народ-
ного поэта Белоруссии Якуба Коласа. Они
рассказывают населению о советских
больницах и школах, и каждое слово их
звучит, как откровение. Они рассказыва-
ют о советской литературе, о жизни в
колхозах, печатают письма колхозниц
своим западным сестрам, отрывки из про-
изведений советских писателей, сообщения
о транспортах товаров, направляющихся в
Западную Украину и Западную Белорус-
сию из СССР. Они смеются над незадач-
ливым панским гонором. Поэт И. ’Френкель
пишет в газете «Часовой родины»;
Утром рано-рано
Шагали три пана.
Гнедая лошадка
Ни валко, ни шатко
Везла панские обноски
На ветхой повозке.
Выступили с ночки
Все втроем, папочки —>
Тяжко было бы папочку
Шагать в одиночку.
Шагайте, паиово! —
Шагать пану внове...
Эти стихи написаны наспех каранда-
шом в походном блокноте. Но это настоя-
щие фронтовые стихи.
Вот газета «Красноармейская правда»
за 24 сентября. Рядом с оперативной
сводкой Генерального штаба РЕКА —
стихи А. Твардовского:
Вчера хлебороб —
Белорусе, украинец —
Стонал на убогой
Своей десятине...
Вчера здесь батрак
Почитался за быдло,
И доли иной
Ему было не видно.
Вчера были паны...
Услышьте же. люди:
Сегодня их нету —
0 завтра не будет!
Это — выраженное поэтом обещание
советского народа.
Русские советские поэты Лебедев-Кумач,
Долматовский, Луговской, белорусский
поэт Крапива там, на фронте, в боевой
обстановке, создали новые песни, которые
распевают бойцы и освобожденный на-
род.
Советские писатели нашли свое место
и с честью выполняют порученное им бо-
евое задание, еще и еще раз подтвердив#
что
П песня и стих —
это бомба и знамя.
К. Б
;125 ЛЕТ CO ДНЯ РОЖДЕНИЯ ВЕЛИКОГО РУССКОГО ПОЭТА М. Ю. ЛЕРМОНТОВА
Е. МИХАЙЛОВА
ИДЕЯ СВОБОДЫ
I	и обратила его к внутреннему миру лич-
Еще Луначарский говорил о Лермонто-
ве как о «последнем и глубоко искреннем
эхо декабристских настроений». Действи-
тельно, «фаланга героев» 14 декабря
как бы вдохнула в поэзию Лермонтова ту
неукротимую, ненасытную жажду свободы,
которая властно проступает в его стихах
К которая теснее всего связывает его с
кругом декабристских настроений.
«Вольность», одушевлявшая высокий,
Патетический строй стихов Рылеева, В. Ф.
Раевского, Кюхельбекера, являлась идеа-
лом свобода, прежде всего, политической.
’Антитеза свободы и «самовластья», граж-
данина и тирана, составляла самую серд-
цевину декабристской поэзии. Дифирамбы
в честь «вольности» были своеобразной
декларацией прав человека и гражданина,
утверждением равенства людей пред зако-
ном и властью, отрицанием произвола и
насилия. Составляя подлинный пафос де-
кабристской поэзии, ее движущий нерв,
идея вольности обрастала целой системой
идей — гражданского подвига, любви к
отчизне, забвения личного во имя общест-
венного и т. д. и т. п. Это была поэзия
великих целей и великих свершений, це-
леустремленная, активная, проникнутая
суровым сознанием долга, поэзия мужей и
спартанцев, достойная плутарховских ге-
рое®. Громадна ее роль в формировании
гражданского самосознания русского обще-
ства.
Однако поэзия декабристов отразила не
только сильные, но и слабые стороны
дворянской революционности. Оторванные
от народа, устрашенные призраком рус-
ской жакерии, они не могли связать свой
политический идеал с живыми социальны-
ми запросами угнетенных «низов».
Не в жизни масс черпали декабристы
свои аргументы против «тирании» и свое
обоснование идеала свободы, но в пред-
ставлениях о «естественных правах» че-
ловека, в «незыблемых» нормах «общече-
ловеческой» морали. Оттого-то так сильна
моралистическая и риторическая струя в
декабристской поэзии, — свободолюбивые
лозунги низвержения «деспотизма» взы-
вали здесь к добродетелям идеального
гражданина. «Тираны» изображались не
столько как носители конкретного соци-
ального зла, сколько как вместилища об-
щечеловеческих пороков («К времен-
щику» Рылеева).
Общие понятия (вольность, мужество,
самовластье и др.), аллегорические образы
(цепи, темница, палач и т. п.), условно-
нсторичесое персонажи (Брут, Кассий,
Катон) подменяли собою изображение со-
временной общественной действительности.
Абстрактность в трактовке общественных
проблем привела к рационализму и схема-
тичности в поэзии. Так, отрыв от реаль-
ной жизни народа художественно обескро-
вил революционную лирику декабристов.
П
Поверхностному взгляду может пока-
заться, что в лермонтовском творчестве
напряжение общественной страсти слабеет
по сравнению с гражданственным духом
поэзии декабристов: вместо преобладания
непосредствеино-политической тематики у
него широко представлена суб’ективно-
романтическая лирика, вместо общества
«сограждан» строю насилия противостоит
«избранная личность». Но несмотря на
кажущийся отход от точки зрения обще-
ственного целого к точке зрения изолиро-
ванного индивидуума, идея свободы полу-
чает у Лермонтова несравненно более глу-
бокое и богатое содержание, чем у декаб-
ристов.
Поднявшийся. как поэт, на историче-
ском перепутья между двумя эпохами рус-
ского революционного движения, Лермон-
тов не мог осознанно выступать ни от
имени масс, ни тем более с позиций об-
щества, доступного взору поэта. Героизи-
рованный облик «сограждан-тиранобор-
цев» был безвозвратно развеян после-
декабрьекюй действительностью, а творче-
ский образ народатисподнна еще не со-
зрел. Эпоха разгрома декабризма вызвала
мотивы одиночества в поэзии Лермонтова
нести, миру недоступных толпе идеалов.
Но та же обстановка реакции беспощадно
обнажила все ступени многосторонней по-
раббщенности человека в существующем
строе и с необычной яркостью накали-
ла противоречие между передовыми стрем-
лениями «я» и гнетом всего уклада
жизни.
Поэтому личность, от имени которой
поднимает Лермонтов свою бесстрашную
трагически-неравную войну против целого
света, это — живой исторический чело-
век, ощущающий на себе ®се тяжкое
давление реальных общественных оков.
И Лермонтов ополчается против всех
становлений, стесняющих свободу, огра-
ничивающих полноценность человеческого
существования.
Если гражданские идеалы декабризма
(равенство всех пред законом, независи-
мость от произвола «деспота») были тре-
бованием буржуазной свобода, равной для
всех и потому отвлеченной от конкретно-
сти социальных условий жизни каждого,
то лермонтовский идеал личной свободы
заключал в себе целый мир реальных со'
циальных требований, интересов, проблем.
Гражданские идеалы декабризма предвос-
хищали атомистичность индивидуального
сознания в складывающемся буржуазном
обществе. Идеалы индивидуального разви-
тия у Лермонтова предвосхищали слия-
ние стремлений личности с интересами
социального целого, с чаяниями народа.
В жизненной конкретности лермонтов-
ского требования свободы личности таился
зародыш дальнейшего развития поэта по
пути приближения к народным массам.
Недаром демократическая идея равенства
сосуществует у него с идеалом свободы
с первых творческих шагов. — в «Испан-
цах», «Боярине Орше», позже — в «Пес-
не про купца Калашникова», «Княгине
Лиговской». Лермонтов, протестующий
против привилегий рода. Лермонтов, изби-
рающий своим героем: безродного Фернандо,
«низкорожденного» раба Арсения, разно-
чинца с уязвленным социальным самолю-
бием — Красинского, — этот Лермонтов
должен был приття к утверждению своей
глубочайшей, кровной связи с народной,
крестьянской Россией («Родина»),
Идеал свободы был для Лермонтова не
только программно-политическим и обще-
ственным требованием, но и всеоб’емлю-
щим личным идеалом, яеобходамым, как
воздух, условием полноты развития лич-
ности. Поэтому вольнолюбивые мотивы
развиты поэтом не только в стихотворе-
ниях с общественно-политической темати-
кой, но и в «интимной», романтической
лирике. Поэтому лермонтовское свободолю-
бие раскрывается «изнутри» как суб’ек-
тииная жажда свободы, как живое, горя-
чее ивдидаидуальво-лирическое пережива-
ние.
Для Лермонтова не были ясны ни кон-
кретные очертания его идеала свобода, пи
пути борьбы за него. В неясные chmibo-
лико-романтические образы, в оживающие
образы природы, в тончайше разработан-
ную, необ’ясяимо волнующую музыку
стиха влагает он свою неутомимую мятеж-
ность, свои «обманчивые сны». Промель-
кнувшая тень степной птицы, беззаботная
игра волны, грозный, упоительный мятеж
стихий в природе — вереница романтиче-
ских образов выражает сложную, богатую
оттенками гамму порывов к свободе, соз-
дает взволнованную призывность поэзии
Лермонтова.
Страстная, стремительная сила «бо-
ренья» и обаянье неясной мечты слиты
воедино ® лермонтовском свободолюбии.
Ничего расслабляющего, бездейственного
нет в лермонтовской мечте о свободе.
Непримиримость отрицания сочетается в
ней с властной, жадной любовью к «пре-
красной земле» («Мцыри»), с желанием
претворить стремление в действительность.
Одно из совершеннейших творений Лермон-
това, его поэма «Мцыри», в грозной
энергии стиха, ® сосредоточенной пламен-
ной силе образов неразрывно сливает жаж-
ду свободы, восторг борьбы, мощное жиз-
неутверждение.
Два соприкосновения
В 1908 г. учителем латинского языка
в первой казанской гимназии был Петр
Николаевич Ч.. — человек курчавый, ры-
жий и страдавший сильнейшим нервным
тиком. Лицо Петра Николаевича беспре-
станно «’езжало то на правую, то на ле-
вую сторону. Гимназисты звали его Мор-
га лой.
— Эй, Стяжкин Василий! Подите сю-
да — к кафедре. Сюда, сюда, ближе...
так. Читайте с этой строки.
Стяжкин краснел от натуги.
— Ave, caesar, morituri te salutant...
— Переводите. Стяжкин Василий...
— Здравствуй, цезарь! Умирающие
тебя поздравляют.
— Ложь! Не умирающие, а те, кото-
рым предстоит умереть. И не поздравляют,
а приветствуют. По-нашему так; Здрав-
ствуй, цезарь! обреченные на смерть тебя
приветствуют Вот! Садитесь...
— Сколько, Петр Николаевич? — роб-
ко осведомлялся багровый Стяжкин,
Моргала смотрел уничтожающе. Рот его
прыгал возле уха.
— Невежде — двойка! Вот! Садитесь,
Стяжкин Василий...
Меня Петр Николаевич считал будущим
историком. Мне хотелось того же. Следо-
вательно, латынь была необходима. На
этом мы мирились. Однажды мы вместе
вышли из гимназии. Добрались до Черного
Озера. Сел® на скамейку.
— Вот,—сказал Моргала,—вот вы —
будущий историк. ...Я вам расскажу
нечто. Это было лет семьдесят назад. На
Кавказе, в Ставрополе. Представьте себе
ночь, — осеннюю ночь, черную, как...
Ну, вообще, черную. Через Ставрополь
проезжал Николай I, итератор. Конеч-
но, — иллюминация... Плошки чадят...
Народ — толпами... Словом, — так. А в
гостинице — молодые люди. Замечатель-
ные молодые люди... Вот, ваш Стяжкин
Василий — невежда. А эти. наоборот, —
очень знающие были молодые люди.
Один — Лермонтов, поэт... Ага! Что, —
интересно? Вот! Другой — тоже поэт...
Из декабристов... Одоевский Александр...
Оба — между двумя ссылками... И еще
один будущий поэт, молоденький, Сатин
Николай. Были друзья, — просвещенные,
честные, смелые...
Голос Моргалы дрожал. Рта совсем не
было видно, — уехал за ухо.
— Да... Я знал Сатина... Он мне и
рассказывал это... Стариком... Очень болен
был. И рассказывал. Вот, — сидели они...
Разговаривали. Пили вино. Было, о чем
поговорить, — а? И за что выпить, —
тоже было. И выпить и умереть... Ну,
хорошо... Так!
Он замолчал. На Черном Озере кричали
грачи. Буйные стаи (воробьев копошились
в жирной весенней земле. Далеко громы-
хал трамвай. Разволновавшийся Моргала
медленно набирал спокойствие духа.
— Вот... Вдруг декабрист Одоевский
С. ГОЛУБОВ
Александр выскочил на балкон. Плошки
чадили... Мрачно! Заметьте: император
был в Ставрополе. И Одоевский закричал:
—«Ave, caesar, morituri te salutant!-. Все
иоту1гали1сь, — страшно. Не знаю, как
Лермонтов... Может быть и он испугался.
А? Вы думаете, — нет? Вот... Схватили
Одоевского за руку. — «Что ты, брат?
Услышат, беда!» — «Ну, господа, русская
полиция по-латыни еще не обучена!» —
Правильно. Но — смело. Даже — до дер-
зости, — а?
Петр Николаевич встал. Мы сделали
несколько шагов по аллее.
— Ну, вот... Так Сатин рассказывал
мне. Видите? Латинская фраза... Одна...
А сила? Невежда ваш Стяжкин Василий...
Пойдемте!
Лет через пять в московском сборнике
«Почин» я прочитал отрывок из воспоми-
наний Н. М. Сатина. Осень 1837 года...
Ставрополь... Николай I... Одоевский, Са-
тин, декабристы, доктор Майер, он же —
Вернер из «Героя нашего времени»... Гос-
тинйца... Одоевский закричал... Но даль-
ше в тексте воспоминаний стояли точки.
Что закричал? Я знал это. И гордился
своим знанием, отлично понимая, как
много важного смысла заключено в скры-
том от читателя гладиаторском возгласе.
И дружба поэтов, и чудное лермонтовское
«Мир сердцу твоему, мой милый Саша!»
и гибель самого Лермонтова, — все ожи-
вилось, вспыхнуло, раскрылось. Да, на-
родная слава не гибнет, не гаснет. Семи-
десятилетний огонек ее вынес из своей
памяти и смешной Петр Николаевич Ч...
Однако в воспоминаниях Н. М. Сатина
не сказано, что Лермонтов присутствовал
на ставропольском декабристском вечере.
По словам же моего старого ментора, он
был на нем. И, повидимому, действительно
был. Обычно считают, что Лермонтов при-
ехал в Ставрополь поздней осенью 1837 г.
Чуть ли не в начале зимы. Атой зимой.
Во всяком случае, после проезда через го-
род Николая I. Но едва л® это правильно.
Вернее, что он был в Ставрополе дважды:
в сентябре и зимой.
«В 1837 году, во время служения -сво-
его в Нижегородском драгунском полку,
он (Лермонтов) находился в Ставрополе,
перед приездом туда государя Николая
Павловича; ежедневно навещая в это вре-
мя отца моего, бывшего тогда начальником
штаба, он совершенно родственно старался
развлекать грусть его по кончине жены,
приходившейся Лермонтову двоюродной
теткой» (А Петров, «Русский архив»>
1867 г.).
А если так, — прав был Петр Николае-
вич Ч. Да, и в самом деле, память у него
была изумительно натренирована плю-
сквамперфектами.
В 1915 г., будучи студентом, я часто
посещал в; Москве семейство М. Ольга Ни-
колаевна М. была тонким, хрупким, чи-
стеньким существом, с длинным желтым
личиком и необыкновенно белыми, седыми
волосами. Опа много и интересно расска-
зывала. Любила рассказывать.
Молоденькой девушкой Ольга Николаев-
на была знакома с Писемским, Гончаро-
вым, Львом Толстым. Встречала и еще
много интересных лиц. Среди них был
Мартынов — убийца Лермонтова.
Серебряная ложечка звенит в стакаие с
чаем. У самого пересечения с поверхностью
коричневой жидкости ложечка кажется сло-
манной пополам. А ведь она прямая!
Аберрация...
— Уж не знаю, как это зовется по
науке, — тихонько говорит Ольга Нико-
лаевна., — только и с людьми то же бы-
вает. Или — наоборот: иной раз будто
прям человек, а на самом деле жизнью со-
вершенно пополам сломан. Давеча толко-
вали мы с вами о Николае Соломоновиче
Мартынове. Таков и он был...
Затем шел самый рассказ.
— Когда я знавала Мартынова, было
ему немногим больше пятидесяти, — до
старости далеко. С ваду здоров и красив
был очень. А... гниловат. С осторож-
ностью относился к здоровью и любил о
нем говорить. Страшно был религиозен и
суеверен. Мелочи всякие примечал с охо-
той. Даже как-то чересчур...
Говоря это, Ольга Николаевна одергива-
ла на чайнике тряпичного петуха.
— Умерла у Мартыновых дочь, девоч-
ка. Все горевали. А Николай Соломонович
больше всех. Плакал и богу молился, —
у нас, у Покрова в Левшине. В одну из
печальных этих годовщин пришла я
к ним. Тяжко было ® доме. Тихо. Как бы
об’яспить вам? Ну вот, вероятно, в пустом
театре так бывает, после представления,
когда уже и кулисы сняты. Вдруг бежит
к нам, молодым, старшая... — «Спасите,
спасите! Папа сошел с ума!» Мы затре-
петали. Как? Что? Оказалось вот что.
Заглянула она к нему в кабинет. И видит:
Николай Соломонович в одной руке пор-
трет покойной дочери держит, а другую
сжал в кулак и грозится. В кабинете
же — ни души. И кричит: «Ты... Все
ты... За тебя уплатил дочерью... Знаю,
знаю... Уж коли убит, — молчи-.. Враг
был, им и остался!..» И упал в кресло.
Карточку целует. Плачет. Тут я крикну-
ла: — «Да ведь это Николай Соломонович
Лермонтову грозится! Ах!» — Обнялись
мы и зарыдали. Да как! Впрочем, больше
от страха. Дня через два был у Мартыно-
вых любительский спектакль. И все де-
вицы играли-..
— А вы, Ольга Николаевна?
— Нет, я, помнится, не пожелала.
A. Н. МАЙКОВ
НА СМЕРТЬ
ЛЕРМОНТОВА'
Неопубликованное
стихотворение
И он угас! и он в земле сырой!
Давно ль его приветствовали плески?,
Давно ль в его заре, в ее восходном
блеске
Провидели мы полдень золотой?
Ему внимали мы в тиши, благоговея,
Благословение в нем свыше разумея,—»
И он угас, и он утих,
Как недосказанный великий, дивный
стих!
*
И нет его!.. Но если умирать
Так рано, на заре, помазаннику бога,—
Так там, у горнего порога,
В соседстве звезд, где дух, забывши
прах, 
Свободно реет ввысь, и цепенеют
взоры
На этих девственных снегах,
На этих облаках, обнявших сини горы,
Где волен близ небес, над бездною
зыбей
Лишь царственный орел да вихорь
беспокойный,—
Для жертвы избранной там жертвен-
ник достойный,
Для гения — достойный мавзолей!
* *
Смерть Лермонтова поразила всех своей
неожиданностью. Но газеты и журналы
скупы были в откликах на кончину мо-
лодого поэта. Царская цензура по приказу,
шефа жандармов Бенкендорфа приглушила
печатные проявления общественного со-
чувствия убитому «наследнику Пушкина»,
А. А. Краевский, редактор «Отечественных
записок», где печатались произведения
Лермонтова-, не мог поместить ни одного
из присланных в редакцию стихотворений
памяти поэта. Голоса любви, скорби о по-
гибшем и негодования по адресу убийц
не были услышаны по воле III отделения.
Пора извлечь из архивов эти важные
свидетельства современников Лермонтова,
документирующие признание поэта в раз-
нообразных читательских кругах, оценку
его тем массовым читателем, выразителем
и руководителем которого был Белинский.
Один из стихотворных откликов на смерть
Лермонтова, принадлежавший Аполлону
Майкову — поэту, чьи произведения пе-
чатались одновременно с автором «Думы*
в «Отечественных записках», оставался
до сих пор неизвестным. Его автор, как
только получил известие о кончине поэта,
писал А. А. Краевскому: «Не желание най-
ти предмет для песен своей музы, а истин-
ное чувство заставило написать несколько
строк в память таланту, который, к сожа-
лению, так рано сошел с литературного
поприща».	1
Автограф стихотворения А. Н. Майкова
хранится в рукописном отделе Пушкин-*
ак-ого дома.
Н.
«ЛЕРМОНТОВ НА КАВКАЗЕ»
К лермонтовским дням тбилисское изда-
тельство «Заря Востока» выпустило рабо-
ту И. К Ениколопова «Лермонтов на|
Кавказе». Работа посвящена пребыванию
великого русского поэта на Кавказе й
1837—41 гг.
Книга снабжена иллюстрациями с зари-
совок того времени. Некоторые из них
появляются в печати впервые.
В приложении к книге даются воспоми-
нания современников о пребывании Лер-
монтова на Кавказе.
в. КИРПОТИН
ЛОЖНАЯ ЛЕГЕНДА
В обширной литературе о Лермонтове
неоднократно высказывалось мнение, что
поэт под конец авоей жизни стал скло-
няться на сторону зарождавшегося сла-
вянофильства. Мнение это всплывало не
раз и в наши советские времена. Однако
внимательное рассмотрение фактов опро-
вергает эту гипотезу, зародившуюся из
желанья вырвать Лермонтова из основного
потока освободительного движения в Рос-
сии.
Лермонтов в самом деле много размыш-
лял о судьбах России, о ее взаимоотно-
шениях с Западом, он вплотную зани-
мался вопросами, на которые несколько
позже дали свой ответ славянофилы.
Стихотворение «Умирающий гладиатор»
имеет в рукописи следующие две зачерк-
нутые строфы:
Не так ли ты, о европейский мир,
Когда-то пламенных мечтателей кумир,
К могиле клонишься бесславной головою,
Измученный в борьбе сомнений и
страстей,
Без веры, без надежд, — игралище
детей,
Осмеянный ликующей толпою!
И пред кончиною ты взоры обратил,
С глубоким вздохом сожаленья,
На юность светлую, исполненную сил,
Которую давно для язвь? просвещенья.
Для гордой роскоши беспечно ты забыл.
Стараясь заглушить последние
страданья,
Ты жадно слушаешь и песни старины,
И рыцарских времен волшебные
преданья —
Насмешливых льстецов несбыточные ^ды.
Считается, что мысли эти были подска-
заны Лермонтову славянофилами, и, в ча-
стности, Самариным.
Однако взгляды, выраженные в этих
вычеркнутых строфах, были обычны для
Лермонтова, и об’яснение их не нуждается
в ссылке на славянофилов и Самарина.
Лермонтов тяжело переносил разочарова-
ние, безверие, бездействие и считал их
в себе и в других недостатком. Он любил
байронического героя, но в то же время
(относился к дему, критически. Поэт счи-
тал причиной байронизма отрицательные
явления европейской цивилизации. Поло-
жительные, оптимистические ноты при
оценке европейской жизни мы встречаем
у него только во время революции 1830
года. К просвещению и знанию, от кото-
рых Лермонтов не находил прямого вы-
хода к действию, он часто относился скеп-
тически.
В «Измаил-бее», написанном в 1832 году,
т. е. задолго до «Умирающего гладиатора»
и до «Думы», Лермонтов уже рисовал
усвоение цельной натурой горца европей-
ского просвещения как несчастье.
В современном ему «просвещенном» об-
ществе поэт наблюдал не уважение к до-
стоинству человека, не положительные
гражданские чувства, а лицемерное при-
крашивание старых варварских нравов:
Но с успехом просвещенья,
Вместо грубой старины,
Введены изобретенья
Чужеземной старины.
В наше время кормят, холют,
Берегут спинную честь...
Прежде били, нынче — колют,
— Что же выгодней? — бог весть!
Это отношение Лермонтова к просвеще-
нию восходит к идейному кризису, пере-
житому поэтом в 1832 году, когда док-
трина славянофилов еще не существовала.
Кроме того, в представлении о дряхло-
сти европейской культуры еще нет ни-
чего специфически славянофильского. Оно
могло быть заимствовано отчасти у Бай-
рона. Чернышевский в позднейшей поле-
мике со славянофилами доказал, что мыс-
ли о загнивании европейской культуры
не были изобретены русскими национали-
стами, а заимствованы у западных же
писателей. Предположение о гибели запад-
ной культуры было одним из проявлений
отрицательного отношения к Европе во-
обще и к Франции в особенности и про-
диктовано самыми различными причина-
ми. Негодование на послереволюционную
и посленаполеоповскую Францию у Лер-
монтова выразилось особенно сильно в
стихотворении «Последнее новоселье», на-
писанном в 1841 г. Однако даже наиболее
резкие формулы лермонтовского «францу-
эоедства» могли быть заимствованы не
только у славянофилов, но и у Белин-
ского и его сторонников.
Чернышевский полагал, что «Последнее
новоселье» является стихотворным пере-
ложением предисловия к гегелевским ре-
чам, напечатанного в 1838 году в «Мо-
сковском наблюдателе» и принадлежащего
перу Бакунина.
Раз’ясняя значение «Героя нашего вре-
мени», Герцен писал даже в 1851 году:
«Цивилизация нас губит, сбивает с при-
вычного пути; она-то нас ставит в тягость
другим и самим себе, делает праздными,
бесполезными, капризными, переходящими
от эксцентричности к кутежу, без сожа-
ленья растрачивающими наше состояние,
наше сердце, нашу юность...
Нам дают обширное образование, нам
прививают желания, стремления, страда-
ния современного мира и нам кричат:
«Оставайтесь рабами, немыми, бездеятель-
ными, или вы погибли». В награду нам
оставляют право сдирать шкуру с кре-
стьян и спускать на зеленом сукне или в
кабаке собираемые нами с них подати
кровью и слезами» («О развитии револю-
ционных идей в России»).
Да, причины усвоения Лермонтовым
этой черты его мировоззрения наилучшим
образом об’яснены Герценом. Цивилиза-
ция, прикрывавшая владение живыми Ду-
шами, вызывала отвращение у поэта, не
видевшего примеров обоснования просве-
щением человеческого достоинства и рево-
люционной практики. Просвещение во вре-
мена Лермонтова выступало в ложном
свете не только в крепостнической России,
нс и в Западной Европе. «Все, чем бли-
стала Франция времен Первой империи и
Реставрации, было фальшиво и поверхно-
стно... — писал Чернышевский. — Повсюду
гремели фразы, лишенные смысла, во всем
владычествовали легкомыслие и обман».
Побудительные мотивы отрицательного
отношения к «просвещению», к западно-
европейской цивилизации у Лермонтова и
у славянофилов были совершенно' различ-
ны. У славянофилов оно служило обосно-
ванием националистического консерватиз-
ма, у Лермонтова оно было результатом
оппозиционного духа, неудовлетворенного
стремления к общественной деятельности
и радикальным преобразованиям.
Точно так же не является специфически
славянофильской вера в великое будущее
России, всегда одушевлявшая Лермонтова.
В «Измаил-бее» по>эт писал о России, как
о новом Риме, т. е. новой владычице все-
ленной.'
Аналогичные ноты настойчиво звучали
в статьях Николая Полевого лучшей поры
его деятельности.
Однако между Лермонтовым и Поле-
вым — также и славянофилами — и здесь
есть важное принципиальное различие.
Военное могущество России, созданное за-
воевательными успехами царизма, будет
куплено дорогой ценой, — доказывал
поэт, — закреплением гражданского бес-
правия, политического рабства. Лермонтов
превосходно разбирался в том, что Ни-
колай I стремился успешными войнами
укрепить свое внутреннее положение.
В отличие от славянофилов, скептиче-
ское отношение к Западной Европе и
вера в гражданскую историческую роль
России не ослепляли Лермонтова, не ли-
шали его критической силы по отношению
к печальному настоящему. Лермонтов не
ослаблял своего недовольства, он не пере-
ставал критиковать окружающую его рус-
скую действительность. Над официальны-
ми восторгами Кукольника он просто
издевался. В «Измаил-бее» вслед за стро-
фой, воспевающей Россию как новый Рим,
следует ничем не прикрашенное описание
грабительского поведения царских войск
на Кавказе.
Свойственные Лермонтову мысли о ве-
личии России нашли себе своеобразное
лирическое *выражение в стихотворении
«Родина»:
Люблю отчизну я, но странною любовью!
Не победит ее рассудок мой.
Ни слава, купленная кровью,
Ни полный гордого доверия покой,
Ни темной старины заветные преданья
Не шевелят во мне отрадного мечтанья.
В этих шести строках Лермонтов отвер-
гает не только официальный «патриотизм»
славянофилов, йо й реакционно-романти-
ческий идеал «темной старины». В даль-
нейшем стихотворение звучит любовью к
родине человека, проникнутого демократи-
ческими чувствами.
«Родина» противостоит не только сла-
вянофильской доктрине. Она заметно от-
личается и от аристократического фрон-
дерства членов «кружка шестнадцати»,
участником которого был Лермонтов.
Вполне естественен и понятен восторг Бе-
линского и Добролюбова, вызванный этой
вещью.
В органе славянофилов, журнале «Моск-
витянин» Лермонтов напечатал свое сти-
хотворение «Опор». Оно было доставлено
Погодину (редактору и издателю «Москви-
тянина») К). Ф. Самариным. В факте этом
видят одно из убедительнейших доказа-
тельств сближения Лермонтова с москов-
скими славянофилами. Меж тем в сопро-
водительном письме Самарина сказано:
«Посылаю вам приношение Лермонтова в
ваш журнал. Он просит его напечатать
просто, без всяких примечаний от изда-
теля, с надписью его имени. Радуюсь ду-
шевно и за него, и за вас, -и за всех чи-
тателей «Москвитянина». Следовательно,
Лермонтов не хотел, чтобы начало его со-
трудничества в «Москвитянине» сопрово-
ждалось какими-либо обязывающими его
истолкованиями от редакции, чтобы ему
был придан демонстративный характер.
Из совокупности известных нам фактов
о встречах и беседах Лермонтова с Сама-
риным можно вывести одно заключение:
славянофилы были чрезвычайно заинтере-
сованы в Лермонтове. Они склоняли его
на свою сторону, они вербовали его, но
они и сами не считали свои усилия увен-
чавшимися успехом. «После своего рома-
на «Герой нашего времени», — писал Са-
марин Гагарину 3 августа 1841 года, —
он (Лермонтов) очутился в долгу перед
современниками... теперь у очень многих
он оставляет за собой тяжелое и неутеши-
тельное впечатление... Очень мало людей
поняли, что его роман указывал на пере-
ходную эпоху в его творчестве, и для этих
людей дальнейшее направление его твор-
чества представляло вопрос высшего ин-
тереса». Из формулировки письма видно,
что характер и направление дальнейшего
творчества великого писателя не были яс-
ны славянофилам, — они представляли
для них «вопрос высшего интереса». Лер-
монтов был вскоре убит Мартыновым, Са-
марин так и не смог удовлетворить своего
любопытства. Отношение его к оставлен*
ному поэтом литературному наследию н0
вызывает никаких сомнений — оно было
отрицательным, ибо творчество Лермонто-
ва резко противоречило славянофильскому
катехизису. Лермонтов причинил своим
творчеством вред, считал Самарин, он в
долгу перед современниками. Особенно!
резко выражена эта мысль в дневнике;
Самарина, в фразах, которые он счел
нужным вычеркнуть: «(Он (Лермонтов)
умер в ту минуту, как друзья нетерпе-
ливо от него ожидали нового произведе-
ния, которым он расплатился, бы с Рос-
сией...). На нем лежит великий долг —-
его роман «Герой нашего времени». Его
надлежало выкупить, и Лермонтов, сту-
пивший вперед, оторвавшись от эгоисти-
ческой рефлексии, оправдал бы его и ус-
покоил многих. (Теперь его не может
оправдать никто)». (Приведено в статье
Э. Герштейн «Лермонтов и кружок шест-
надцати» — Лермонтовский сборник Ин-
ститута Горького).
Славянофилам было выгодно изображать',
что в будущем поэт перешел бы на их
сторону. На самом же деле они прекрасна
сознавали, что все написанное Лермонто-
вым целиком противоречило их взглядам.
Они не находили для творчества поэта)
никакого оправдания.
Лермонтов принадлежит другому, неиз-
меримо более важному и плодотворному
направлению русской общественности—де-
мократическому и революционному. Твор-
чество Лермонтова вливается в главной
русло русской культуры XIX века, харак-
теризуемое именами Герцена, Белинского,
Чернышевского и Добролюбова. В отличие
от славянофилов, считавших труд поэта
грехом, подлежащим искуплению, они ви-
дели во всем, написанном Лермонтовым,
отражение своих исканий и могуществен-
ную поддержку своему делу.
Для целого поколения русских людей
произведения Лермонтова звучали, «как
колокол на башне вечевой во дни тор-
жеств и бед народных». Лермонтов—со-
единительное звено между декабристами:
и демократической русской культурой,
формировавшейся в тридцатых и сороко-
вых годах.
'Литературная газета
№57	—	3
1125 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ВЕЛИКОГО РУССКОГО ПОЭТА М. ГО. ЛЕРМОНТОВА
«КРУЖОК ШЕСТНАДЦАТИ» |
В литературе имеется только два пря-
мых источника, дающих сведения о «круж-
te шестнадцати», участником которого был
Лермонтов. Первый — это упоминание
бывшего участника кружка Ко. Браниц-
кого в книге «Les na.tionalites slaves»
(Paris 1879) о существовании в 1839 г.
в Петербурге общества шестнадцати моло-
дых людей. Они собирались ежевечерне,
болтали обо всем и все обсуждали так.
«как будто бы III отделения собственной
его императорского величества канцелярии
вовсе не существовало». В числе участ-
ников кружка Браницкий назвал Лермон-
това, кн. П. С. Гагарина, П. А. Валуева,
Монго-Стольптина, бар. Д П. Фредерикса,
Н. А. Жерве, гр. А. П. Шувалова и других
бывших кавказских офицеров и окончив-
ших петербургский университет молодых
людей из Аристократических семейств. Вто-
рое указание — письмо 10. Самарипа к
И. С. Гагарину от 19 июля 1840 г. Опи-
сывая свою встречу с Лермонтовым в Мо-
скве, Самарин сообщил, что «через Москву
потянулась вся «группа шестнадцати»,
направляющаяся на юг».
Эти глухие замечания Самарипа и Бра-
ницкого как будто подчеркивают полити-
ческий характер кружка. Возникло пред-
положение, что «кружок шестнадцати»
был в 1840 г. обнаружен правительством
и выслан вместе с Лермонтовым на Кав-
каз. Привлечение новых архивных мате-
риалов дало возможность проверить эту
гипотезу.
«Кружок шестнадцати» организовался в
1839 г. — до этого года в Петербурге
не было полного состава «кружка», на-
зывавшего себя так по числу его уча-
стников. В 1840 г. участники кружка
действительно уехали на Кавказ, но не
все: Браницкий и Шувалов получили на-
значения в Варшаву ад’ютантами Паске-
вича, Гагарин еще ранее уехал в Париж,
Валуев оставался в Петербурге. В то вре-
мя, когда Лермонтов сидел под арестом за
дуэль с Барантом, большинство участни-
ков кружка один за другим подают заяв-
ления о желании своем перевестись на
Кавказ. Характер официальной и частной
переписки по поводу их от’езда указы-
вает на то, что от’езд этот был добро-
вольным, задуманным без всякого давле-
ния на участников кружка со стороны
правящих лиц. Дальнейшая благополуч-
ная служебная карьера Жерве. С. Долго-
рукова, Шувалова и других уехавших уча-
стников кружка указывает на то, что
«кружок шестнадцати» не был обнаружен
Ш отделением и в целом не подвергался
репрессиям.
Тем сильнее значение внутреннего про-
теста, побудившего участников кружка
покинуть Петербург одновременно с высы-
лаемым Лермонтовым. От’езд из Петербур-
га приобретал смысл общественно-полити-
ческого явления. Оно было отмечено
французским путешественником де-Кюстин,
посетившим в 1839 г. Россию. В своем
памфлете на Николая I и его двор —
«La Russie en 1839» Кюстин, по всем
данным, имея в виду «кружок шестнадца-
ти», выделяет на общем фоне лицемер-
ного петербургского общества обособлен-
ную группу людей:
«Я видал в России людей, краснеющих
при мысли о гнете сурового режима, под
которым они принуждены жить, не смея
жаловаться... они едут на войну в глу-
бине Кавказа, чтобы там отдохнуть от ига,
тяготеющего на них на родине. Эта пе-
чальная жизнь накладывает преждевре-
менно на их чело печать меланхолии, кон-
трастирующую с их военными привыч-
ками и беззаботностью их возраста... эти
молодые люди заимствовали у Востока его
серьезность, у воображения северных на-
родов — туманность и мечтательность;
они очень несчастны и очень привле-
кательны...»
Уехавшие на Кавказ участники кружка
держались вместе с 1839 по 1841 г. Воз-
можно, что притягательным центром для
них был Лермонтов*, они направляются
вместе с ним в Петербург, когда Лермон-
тов получил отпуск (туда же приезжают
Шувалов и Браницкий из Варшавы) и
возвращаются одновременно на Кавказ
весной 1841 г. Однако нет данных нред-
нолагать, что эта тесная связь была обу-
Э. ГЕРШТЕЙН,
♦ #
словлена какими-нибудь планами активной •
деятельности. В «кружке шестнадцати»
не было программы практических действий,
здесь не ставили себе политических целей.
Резко отрицательное отношение к соци-
альному и политическому строю никола-
евской России не находило еще почвы
в широком общественном сознании. Это
подчеркивал сам Лермонтов в своей беседе
с Ю. Самариным весной 1841 г., когда
он с горечью заметил: «Хуже всего не
то, что известное количество людей тер-
пеливо страдает, а то, что огромное коли-
чество страдает, не сознавая этого».
По неопубликованным письмам И. С. Га-
гарина и дневнику П. А. Валуева (1838—
39 гг.) выясняется круг интересов уча-
стников кружка и картина внутренних
взаимоотношений между ними. В кружке
не было единства убеждений, не было вы-
держанной идеологической программы. Об-
щее мнение не успело образоваться
в «кружке шестнадцати», но оно выра-
батывалось в спорах. Эти споры были
своеобразным отражением дискуссий, ве-
дущихся в московских гостиных, разде-
ливших через несколько лет все мыслящее
русское общество на два лагеря — запад-
ников и славянофилов. Специфическая
среда — петербургский «большой свет»,
с которым участники кружка были орга-
нически связаны по своему аристократи-
ческому происхождению, мешала им войти
в тесное дружеское соприкосновение с уча-
стниками московских кружков. По в
«кружке шестнадцати» разрешались те же
вопросы, которые волновали Герцена, Гра-
новского, Хомякова, Аксакова, еще не
разделенных в эти годы на два враждеб-
ных стана.
В спорах о национальном историческом
пути России и ее внутреннем переустрой-
стве «принимались за действительность
мечты самого необузданного воображения»,
по выражению Браницкого. По эти «ту-
манность и мечтательность» разбивались,
сталкиваясь с действительностью непо-
движной николаевской России. Патриоти-
ческое чувство, сильно выраженное в эти
годы у Лермонтова, Гагарина и др., от-
равлялось отвращением к царизму. Эта
раздвоенность заставляла пересматривать
смысл основных понятий об отечестве,
о гражданском и патриотическом долге.
В 1839 г. мы видим в «кружке шестнад-
цати» попытку официальному понятию о
национальности противопоставить нацио-
нальный язык, песни, нравы, обычаи. Не-
сомненно, атмосфера этих политических
споров отразилась на основных произведе-
ниях Лермонтова.
Уезжая в 1840 г. в сопровождении
«кружка шестнадцати» на Кавказ, Лер-
монтов сказал: «Прощай, немытая Рос-
сия», а вернулся в ту же Россию со сло-
вами «Люблю отчизну я, но странною лю-
М. Ю. Лермонтов. Рисунок Д. Палена,
1840 г.
проездом с Кавказа в Петербург убеж-
дают в том, что стихотворение «Родина»,
насквозь полемичное, представляет собой
ответ на политические споры о России,
ведущиеся в «кружке шестнадцати» и в
Москве с славянофилом Самариным.
Биографические сведения об участниках
«кружка» отмечают одну общую для
большинства из них черту: они были вос-
питаны во французских традициях; так,
Браницкий писал в своей книге: «С дет-
ства я был француз в душе», Шувалова
называли «полуфранцузом» благодаря вос-
питанию, полученному им в Англии и
Франции, Гагарин «дурно говорил по-рус-
ски». Это позволяет думать, что Лермонтов
в «Родине» противопоставляет свое па-
триотическое чувство не только официаль-
ному патриотизму, не только культу ста-
рины, исходящему от славянофилов, но а
аристократическому «кружку шестнад-
цати».
Последнее пребывание Лермонтова в Пе-
тербурге отмечено возникновением новых
творческих замыслов. Лермонтов хлопочет
об отставке и настойчиво говорит о же-
лании издавать свой журнал. Это стрем-
ление могло быть ему внушено только
идейными соображениями, так как Лер-
монтов не был профессиональным литера-
тором. Он не мог принять целиком на-
правление «Отечественных записок» Кра-
евского из-за ориентации этого журнала
преимущественно на западноевропейскую
культуру, однако и «Москвитянин», на-
чавший выходить в 1841 г., не удовле-
творял Лермонтова. Лермонтов искал са-
мостоятельных путей для осуществления
своих новых общественно-литературных
проектов. В этих замыслах Лермонтов был
уже далек от эмигрантского аристократи-
ческого «кружка шестнадцати».
«Кружок шестнадцати» был значителен
силой отрицания, но в поисках положи-
тельной деятельности уделом «кружка»
оставалось только беспокойное метание и
чувство обреченности. Так, Браницкий в
1841 г. в Петербурге был поставлен в не-
обходимость решительного выбора между
участием в польском заговоре против ца-
ризма и зашитой чести мундира лейб-
гвардии гусарского полка, который он
носил; на какой-то сходке поляки сорвали
с него эполеты, обвиняя в сочувствии
русскому царизму. Добровольный перевод
на Кавказ был единственным ответом
Браницкого на это глубоко принципиаль-
ное столкновение. Участвуя в кавказской
экспедиции вместе с Жерве. Браницкий
отмечал, что у Жерве такой вид, «как
будто он даст себя убить в первом же
деле». Это предсказание Браницкого оп-
равдалось — Жерве умер от рапы за не-
сколько дней до убийства Лермонтова.
0 поведении Фредерикса в схватках с гор-
цами в той же экспедиции 1841 г. оче-
видцы замечали, что «этот офицер нароч-
но ищет смерти». (Ои был убит в 1844 г.).
Другой член «кружка», А. Долгорукий,
был убит на дуэли в 1842 г. Тяжелые
условия дуэли, при которых он неминуемо
должен был погибнуть, были выбраны им
самим.
Гагарин вступил в 1843 г. во Франции
в орден иезуитов, чем похоронил себя на-
всегда для России. Эмигрировавший впо-
следствии из России Браницкий примкнул
к правому консервативному крылу поль-
ского национального движения.
Члены «кружка» Шувалов, Столыпин,
С. Долгорукий уехали за границу и в
первые годы своего возвращения в Россию
ничем себя не проявили на общественно-
политическом поприще. Валуев пошел по
линии восходящей бюрократической карье-
ры. Все это указывает на то, что в «круж-
ке» не было единого идеологического на-
правления. Это было содружество молодых
людей, об’единенных общим оппозиционно-
политическим настроением, но разных по
своим убеждениям. Они об’единились в
1839—40 гг. вокруг Лермонтова, но уже
в 1841 г. Лермонтов в своем творчестве
и неосуществленных литературно-общест-
венных замыслах отличался от этого пе-
тербургского аристократического кружка.
бовыо». С’езд участников «кружка шест-
надцати» в Петербурге в феврале 1841 4.,
встреча Лермонтова с Самариным в Москве
НАСТОЯЩИЙ ЛЕРМОНТОВ
Из всех русских поэтов 1830-х годов
ближе всего к Лермонтову по своей лири-
ческой теме был Баратынский, но, встре-
тившись с Лермонтовым в 1839 году, оп
писал о нем своей жене: «Познакомился с
Лермонтовым, который прочел новую,
прекрасную пьесу; человек, без сомнения,
с большим талантом, но мне морально не
понравился. Что-то нерадушное»...
«Чтото нерадупшое», холодное, насмеш-
ливое виделось в Лермонтове большинству
тех его сверстников — студентов, юнке-
ров, офицеров, литераторов, светских лю-
дей, которые оставили о нем свои памят-
ки в записках и письмах.
Мне довелось недолго знать, в глубокой
ее старости, Варвару Дмитриевну Арноль-
ди (урожденную Овербееву); она была за-
мужем за Львом Ивановичем Арнольди,
единоутробным братом знаменитой А. 0.
Россет (Смирновой), приятелем Лермонто-
ва и знакомцем Гоголя. Когда я при пер-
вой же встрече с В. Д. Арнольди с вос-
торженной завистью воскликнул: «Сколь-
ко. наверное, Лев Иванович рассказывал
вам про Лермонтова!», — старушка,
только что оживленно рассказывавшая
мне про Гоголя, суховато ответила:
— А что про него рассказывать? Он
писал прекрасные стихи, но характеру
был пренеприятного.
Впоследствии она немало рассказала
мне, со слов своего мужа, про Лермонто-
ва, но без всякого сочувствия к его лич-
ности.
Меня поразила тогда устойчивость это-
го неблагоприятного впечатления, сложив-
шегося в дворянских кругах Москвы и
Петербурга, оно было едва ли но всеоб-
щим.
Это неблагоприятное впечатление, ко-
торое производил Лермонтов на большин-
ство его современников, не было секретом
от него самого. Еще в ранней юности он
записал:
Я холоден и горд, и даже злым
Толпе кажуся...
В чем разгадка этих неблагоприятных
впечатлений?
Кажется, ее можно найти в истории от-
ношений Лермонтова и Белинского. Впер-
вые они встретились летом 1837 года в
Пятигорске, у Сатина, друга Герцена.
«На серьезные мнения Белинского он
(Лермонтов) начал отвечать разными шу-
точками; это явно сердило Белинского,
который начинал горячиться; горячность
же Белинского более и более возбуждала
юмор Лермонтова, который хохотал от ду-
ши и сыпал разными шутками». Насмеш-
ки и смех Лермонтова произвели на Бе-
линского тягостное впечатление.
Но не прошло и трех лет, как, посетив
Лермонтова на гауптвахте, куда он был
посажен после дуэли с Барантом, одной
из причин Которой был пренебрежитель-
ный отзыв этого француза о Пушкине,
тот же Белинский с восторгом признавал-
ся Панаеву: «Ну, батюшка, в первый раз
я видел этого человека настоящим чело-
веком!!.. Первые минуты мпе было не-
ловко, но потом у нас завязался как-то
разговор об английской литературе... Я
смотрел на него — и не верил ни гла-
зам, ни ушам своим. Лицо его приняло
натуральное выражение, он был в эту
минуту самим собою... В словах его было
столько истины, глубины и простоты! Я
в первый раз видел настоящего Лермонто-
ва, каким я всегда желал его видеть...
Сколько эстетического чутья в этом чело-
веке! Какая нежная и тонкая поэтическая
душа в нем!..»
В этом драгоценном рассказе Белинско-
го, при всей своей краткости стоящем
несравненно больше, чем десятки страниц
воспоминаний светских и военных зна-
комцев Лермонтова, самое драгоценное —
утверждение, что Лермонтов bi час
беседы с великим критиком «был са-
мим собой», что это был «настоящий
Лермонтов». Эти определения Белинского
тем более ценны, что два с половиною го-
да назад он имел случай видеть у Сати-
на не настоящего Лермонтова: острого па-
радоксалиста, нарочитого пересмешника,
С. ДУРЫЛИН
позера мысли и чувства. Открытие «насто'
ящего Лермонтова» было так радостно для
Белинского, что он писал в Москву» к
В. П. Боткину: «Недавно был я у него
в заточении и в первый раз поразговорил-
ся с ним от души. Глубокий и могучий
дух! Как он верно смотрит на искусство,
какой глубокий и чисто непосредственный
вкус изящного! 0, это будет русский поэт
с Ивана Великого! Чудная натура!»
Счастье знать «настоящего Лермонто-
ва». доставшееся Белинскому, выпадало на
долю лишь немногим.
Лермонтов вынужден был, роковою во-
лею жизни и горьким велением опыта,
исполнить тютчевский завет:
Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои...
Когда Лермонтов, с первыми стихами,
перешагнул порог грибоедовской Москвы,
Фамусов постарел только на девять лет,
Молчалину лишь немного перевалило за
тридцать,—как было поэту не «таить» от
их внимания те «чувства», которые под-
сказали ему «Последнего сына вольно-
сти». Когда из грибоедовской Москвы
судьба забросила его в военную школу
николаевского Петербурга, от одного из
друзей, знавшего «настоящего Лермонто-
ва», он услышал мольбу: «Если вы про-
должаете писать, не делайте этого никог-
да в школе и ничего не показывайте ва-
шим товарищам, потому что иногда са-
мая невинная вещь причиняет нам ги-
бель».
Лермонтов исполнил этот завет: в ка-
зенном Петербурге, с его правящими Ска-
лозубами всех чинов, хорошо знали Лер-
монтова—блестящего гвардейца, отлично-
го кавалериста, Лермонтова-«Маешку», ав-
тора не совсем скромных стихов и весе-
лых проказ, но того «настоящего Лермон-
това», глубиною мыслей и сердечной про-
стотой которого восхитился Белинский, не
знал никто.
«Настоящего Лермонтова» узнали, когда
оказалось, что пламенные стихи, горько
оплакивавшие гибель Пушкина и грозно
обличающие его высокопоставленных
убийц, принадлежат «корнету лейб-гвар-
дии гусарского полка Лермонтову». «Я
излил горечь сердечную на бумагу» —
так сам Лермонтов в официальном показа-
нии пишет о своих стихах. Но Лермонтов
не только написал эти стихи, звучащие
приговором над правящей верхушкой Рос-
сии, — он сам распространял их.
Лермонтов дебютировал стихами, на ко-
торые мог ожидать и получил только один
отзыв: ссылку на Кавказ. Но зато — од-
ни с враждою, другие с глубоким сочувст-
вием — узнали «настоящего Лермонтова».
Лермонтов как поэт вышел из своего
творческого уединения тогда, когда этого
потребовал долг гражданина: его полити-
ческое выступление было его первым вы-
ступлением как поэта *.
До этого момента Лермонтов ото • всех
оберегал тайну своей творческой жизни,
никого не впуская в свою мастерскую.
Все, что он там творил, он рассматривал
только как первоначальные опыты, как
несовершенные модели художественных со-
зданий. В истории русской литературы
нет другого поэта, который с большей
строгостью относился бы к своему творче-
ству, чем Лермонтов. В то время как
большинство поэтов, его сверстников и
предшественников, начинало печататься с
п ятпадцати-шестна дцатилетнего во зраста,
Лермонтов упорно «скрывал» и «таил» се-
бя как поэта: он с удивительной в отроке
и юноше строгостью воспитывал в себе
взыскательного художника.
* Поэма «Хаджи-Абрек» была помещена
в 1835 году в «Библиотеке для чтения»
без согласия и без ведома Лермонтова, ко-
торый остался чрезвычайно недоволен ее
напечатанием.
Рукописи поэм «Исповедь», «Джюлио»^
«Ангел смерти», «Аул Бастунджи», «Из*
маил бей», «Боярин Орша» и др., манус*
крипты драм «Испанцы», «Люди и страс*
ти» и других, листки с тремястами ста*
хотворений — все это извлечено издате^
лями сочинений Лермонтова из его мусор*
ной корзины и напечатано вопреки твор-
ческой воле поэта. Сам Лермонтов из всего,
что он написал до 1836 года, напечатал
только «Ангела». Вот что рассказывает
близкий друг и родственник Лермонтова
А. П. Шан-Гирей. Перед последним (1841)
от’еэдом Лермонтова на Кавказ «мы с
ним сделали подробный пересмотр всем бу-
магам, выбрали несколько, как напечатан-
ных уже, так и еще не изданных, и
составили связку. «Когда, бог даст, вер-
нусь, — говорил он, — может быть,-
еще что-нибудь прибавится сюда, и мы
хорошенько разберемся и посмотрим, что
надо будет поместить в томик и что вы-
бросить». Бумаги эти я оставил у себя,-
остальные же, как ненужный хлам, мы
бросили в ящик». Эти ранние поэмы и
стихи Лермонтова, утверждает Шан-Гирей,
«никогда автором их не назначались к пе-
чати, а сохранились от auto da fe слу-
чайно».
Первым произведением Лермонтова, на*
печатанным им самим, было «Бородино»,
(«Современник», 1837, кн. 2). Лермонтов
дебютировал произведением высокой худо*
явственной зрелости, реалистическим про*
изведенном, в котором Лев Толстой виде!
зерно своей народной эпопеи «Война 1
мир». За «Бородино» последовала «Песня
про царя Ивана Васильевича, молодого оп*
ричника и удалого купца Калашникова»',
— песня, которая кажется рожденной Я
том же веке, в каком происходит пове-
данное в ней событие: столько в ней на-
родной силы и суровой исторической прав-
ды. За «Песней» последовала «Казначей-
ша», этот сатирический очерк уездного
захолустья, в котором Лермонтов как бы
меняется пером с Гоголем. Вслед за «Каз*
начейшей» прозвучали «Дума» и «Поэт»,-
в которых Лермонтов бросает тяжкие обв®»
нения своему поколению и обществу, би-
чуя их «со строгостью судьи и гражда-
нина». И следом за этими скорбными я
гневными стихами появилась «Бэла» —
первая повесть из романа «Герой нашего
времени», который Гоголь признавал вер*
шиной русской реалистической прозы.
Таков был тот поэтический мир, куда
вводил читателя сам Лермонтов, — мир
суровой правды, горячей любви к родному
народу и не менее горячей ненависти к
врагам его счастья и свободы.
«Настоящий Лермонтов» оказался, как
человек и писатель, кровно близок к луч-
шим людям его времени, близок к Белин-
скому. Герцену, Огареву и потому непо-
нятен, далек и неприятен всем, кто но
мог подняться до лучших чувств и выс-
ших идей своей эпохи.
Незадолго до смерти он написал в аль-
бом близкому себе человеку — В. Ф,
Одоевскому:
«У России нет прошедшего: она вся я
настоящем и будущем».
Видя тяжкое настоящее русского народа
— крепостную неволю и горькую солдат-
чину, Лермонтов горячо верил в светлое
будущее народа.
Жизнь, а с нею и поэзия Лермонтова
оборвана была в самом начале. Лермонтов
умер 26 лет. Умереть в двадцать шесть
лет — это значит быть Грибоедовым без
«Горд от ума», быть Толстым без «Войны
и мира», быть Достоевским без «Преступ-
ления и наказания».
То. что без малого сто лет тому назад
было ясно лишь немногим избранникам,
то ясно теперь всем народам нашей ве-
ликой страны.
«Настоящий Лермонтов» — гениальный
поэт и великий гражданин своей страны.
Ираклий АНДРОНИКОВ
Домыслы и доказательства
ЦИНАНДАЛИ
Нижегородский драгунский полк с дав-
них пор стоял в Караагаче.
Русских офицеров, служивших в Кахе-
тии, сблизил с грузинским обществом зна-
менитый* грузинский поэт Александр Гер-
севанович Чавчавадзе, который был офи-
цером, а одно время даже командиром
полка.
Офицеры стали бывать в его родовом
имении Цинандали.
Правда, когда Лермонтов был сослан в
Нижегородский полк. Чавчавадзе давно
уже не служил в нем. Он вышел в от-
ставку еще В 1820-х годах.
Но мы знаем, что офицеры попрежнему
ездили к Чавчавадзе в его имение Цинан-
дали. Может быть, и Лермонтов бывал
там? Одна' из дочерей Чавчавадзе, Нина
Александровна, была вдовой А. С. Гри-
боедова. Неужели Лермонтов не познако-
мился с ней? У нас нет об этом никаких
сведений, но разве нельзя доказать это
знакомство? По-моему, можно!
Для того, чтобы дать своим дочерям
европейское образование. Чавчавадзе еще
в начале 1820-х годов пригласил к ним
в качестве воспитательницы Прасковью
Николаевну Ахвердову, умную и высоко
образованную женщину. Ахвердова прожи-
ла в семье Чавчавадзе около тридцати лет
и по праву может считаться второй ма-
терью Нины Александровны Грибоедовой.
Но никто не обращал внимания, что
Ахвердова — урожденная Арсеньева —
приходилась Лермонтову двоюродной тет-
кой. А это Дает некоторые основания
считать, что Лермонтов мог бывать в име-
ции Чавчавадзе.
Но одного предположения недостаточно:
мог бывать, но бывал он там или нет?
Бывал! Можно привести доказательство!
В одном из альбомов Лермонтова, кото-
Отрывки из работы «Лермонтов в Гру-
зии в 1837 году».
рый хранится в Государственной публич-
ной библиотеке им- Салтыкова-Щедрина в
Ленинграде, рукою Лермонтова написано:
«Ахвердова на Кирочной». Это — петер-
бургский адрес Ахвердовой. Значит, когда
Ахвердова в 1840 году ездила в Петербург,
Лермонтов встречался с ней там. Значит,
в 1837 году он был знаком с Ахвердовой
и с семьей Чавчавадзе, да иначе и быть
не могло, потому что Ахвердова еще до
ссылки Лермонтова на Кавказ бывала в
Петербурге и в Царском Селе, где в то
время служил Лермонтов.
Но, может быть, в 1837 году Лермонтов
и Чавчавадзе все-таки не встретились?
Нет, встретились. Родственник Лермонто-
ва — Шан-Гирей, рассказывая в своих
воспоминаниях о разговоре с Лермонтовым
по поводу «Демона», упоминает о том, что
Лермонтов, назвав жениха Тамары власти-
телем Синодала, допустил неточность: «В
Грузии нет Синодала, — пишет Шан-Ги-
рей, — а есть Цинундалы, старинный за-
мок в очаровательном месте в Кахетии,
принадлежащий одной из древнейших фа-
милий Грузии, князей Чавчавадзе».
Почему же Шан-Гирею пришло в голову
сопоставлять имя Синодала с Цинандали?
Значит, Шан-Гирей знал, что имя Сино-
дала возникло у Лермонтова под впечат-
лением пребывания его в Цинандали!
Значит, Лермонтов у Чавчавадзе бывал!
Так вот, оказывается, где наблюдал он
жизнь новой страны, откуда узнал фео-
дальный княжеский быт, описанный в
«Демоне».
Здесь Лермонтов слышал, наверно, гру-
зинские и персидские песни, которые ис-
полняли приглашенные музыканты. Здесь
Лермонтов сам читал и слушал стихи
хозяина и строки из бессмертной поэмы
Шота Руставели «Витязь в тигровой шку-
ре», которые под звуки «тари» запевал
кто-нибудь из гостей.
Здесь вел беседы с Чавчавадзе и о Ни-
ной Грибоедовой; здесь Лермонтов задумал
большой роман о кавказской войне и О
гибели Грибоедова в Тегеране-
Но почему же обо всем этом не сохра-
нилось сведений? Неужели среди бумаг
Чавчавадзе не осталось ни одной записки
с именем Лермонтова, ни одного стихо-
творения его, пусть даже написанного
чьей-нибудь неизвестной рукой?
В 1854 году Цинандали сгорело.
В пожаре погиб весь архив Чавчавадзе,
Ахвердовой и Нилы Грибоедовой. Если бы
архив был цел, мы наверное давно бы
знали о том, что Лермонтов был знаком
с Чавчавадзе.
«УЧЕНЫЙ ТАТАР. АЛИ»
Никто не знал, что сто лет тому назад
великий поэт Лермонтов протянул руку
великому азербайджанцу и одним из пер-
вых положил начало дружбе и связи двух
народов.
Но откуда нам это известно? Ведь сто
лет об этом никто ничего не знал! А вот
прочтите запись Лермонтова, которая до
сих пор не разгадана.
«Я в Тифлисе у Петр. Г., — ученый
татар. Али и Ахмет. — иду за груз, в
бани; она делает знак; но мы не входим,
ибо суббота: Выходя, она опять делает
знак; я рисовал углем на стене для за-
бавы татар, и делаю ей черту на спине;
следую за ней... она велит,., вынести труп.
Я выношу и бросаю в Куру. Мне делается
дурно. Меня нашли и отнесли на гаупт-
вахту: я забыл ее дом наверное. Мы ре-
шаемся отыскать; я снял с мертвого кин-
жал для доказательства. Несем его к Ге-
ургу. Он говорит, что делал его русскому
офицеру. Мы говорим Ахмету, чтоб он
узнал, кого имел этот офицер. Узнают от
денщика, что этот офицер долго ходил по
соседству к одной старухе с дочерью; но
дочь вышла замуж; а через неделю он
пропал. Наконец, узнаем, за кого эта дочь
вышла замуж, находим дом, но ее не ви-
дать: Ахмет бродит кругом и узнает, что
муж приехал и кто-то ему сказал, что
видели, как из окошка вылез человек на-
медни, и что муж допрашивал и вся
семья. — Раз мы идем по караван-сераю
(ночью) — видим идет мужчина с этой
женой: они остановились и посмотрели
на нас. Мы прошли и видим, она пока-
зала на меня пальцем, а он кивнул го-
ловой; после ночью (двое) один на меня
напали на мосту, схватили меня, и как
зовут: Я сказал: Он; «я муж такой-то» и
хотел меня сбросить, По й его предупре-
дил и сбросил.—»
В этом отрывке ясно сказано: «Я в Тиф-
лисе». Неужели Лермонтов действительно
выносил из бани труп неизвестного чело-
века да еще сбросил в Куру и другого?
Навряд ли!
Скорее это запись плана какой-то по-
вести и рассказывает о себе не Лермон-
тов, а его герой.
Какую же повесть задумал Лермонтов?
Офицер попадает в новую обстановку,
не понимает обычаев страны и случайно
становится соглядатаем чужой тайны. Его
хотят утопить, но в борьбе он сам стал-
кивает в воду своего противника. Это —
сюжет «Тамани». Ведь действующие лица
находятся там в таких же отношениях.
Сохранились свидетельства современни-
ков о том, что в городке Тамани с Лер-
монтовым в действительности произошел
подобный случай. Значит в Тифлисе та-
кого случая в действительности быть не
могло. Ведь не два же раза подряд Лер-
монтова хотели утопить.
Все это подтверждает, что отрывок «Я
в Тифлисе у Петр. Г.» — план повести.
В Тамани Лермонтов был раньше,
в Тифлисе — потом. И совершенно по-
нятно, что действительный случай в Та-
мани начал в Тифлисе обрастать подроб-
ностями и превратился в замысел повести.
Но зачем же Лермонтов перенес дейст-
вие обратно, в Тамань?
А перенес потому, что в обстановке глу-
хого городка случай с офицером, стран-
ствующим «с подорожной по казенной на-
добности», становился обыкновенным эпи-
зодом кавказской войны.
Но может быть, мне это кажется, и за-
пись: «Я в Тифлисе у Петр. Г.» все-таки
говорит о действительном приключении в
Грузии?
Что это не так, доказывают описки Лер-
монтова в рукописи. В одном месте у
Лермонтова написано: «Ночью двое напали
на меня на мосту». Потом он зачеркнул
«двое» и написал «один». Значит, он еще
не знал точно, сколько должно быть на-
падающих. Записывая наскоро сюжет, он
второпях обдумывал все это в то время,
когда писал.
А в другом месте он начал: «Я за» и
тут же поверх этих букв написал фразу:
«меня нашли и отнесли на гауптвахту».
Следующую фразу он начал опять:
«Я за» — «Я забыл ее дом, наверное».
Стало быть, про гауптвахту он раньше не
думал. И эта важная деталь пришла ему
в голову во время писанья.
Вот такой системой расшифровки они*
сок, ошибок и поправок мы можем вос-
становить ход его мыслей. Забеги вперед
показывают, что пока рука писала, у Лер-
монтова возникали новые подробности, но-
вые линии сюжета.
Но если это повесть, то чьи же имена
обозначены в начале? Кто это Петр. Г.,
ученый татар. Али, Ахмет, Геург, который
делал кинжал убитому офицеру? Нет со-
мнения в том, что все это реальные люди,
которых Лермонтов собирался описать в
своей повести. Геург — действительно
тифлисский оружейный мастер. В черно-
вике стихотворения «Поэт» Лермонтов
снова упоминает его имя:
В серебряных ножнах блистает мой
кинжал —
Геурга старого изделье.
В Тифлисе Лермонтов встречался не
только с грузинами. Его интерес к стране
не ограничился знакомством с крутом Чав-
чавадзе.
Лермонтов начал брать уроки азербай-
джанского языка. Значит, он встречался
с жившими в Тифлисе азербайджанцами.
Мы знаем, что по возвращении из
ссылки Лермонтов написал сказку «Ашик-
Кериб». Сюжет ее совпадает с народной
азербайджанской сказкой. Правда, кроме
имени Ашик-Кериба, имена у Лермонтова
совсем другие, но теперь, после того как
обнаружен лермонтовский автограф, не
остается сомнений в том, что он обрабо-
тал народную сказку про Ашик-Кериба.
В сказке Лермонтова соперника Ашик-
Кериба зовут Куршуд-беком. А в одном
месте Лермонтов ошибся и написал вместо
имени Куршуд-бека — Шах-Валат. А в
народной сказке соперника зовут Шах-
Велед.
Хорошо! Но почему же Лермонтов на-
звал свою сказку «турецкой»? Значит, че-
ловек, который рассказывал ее, знал, что
сказка об Ашик-Керибе существует и в
турецкой литературе. Значит, этот человек
хорошо знал восточную литературу и
языки.
Так у кого же Лермонтов брал уроки
азербайджанского языка? Кто рассказывал
ему азербайджанскую народную сказку?
Ведь для того, чтобы давать Лермонтову
уроки, этот человек должен был хорошо
знать, кроме азербайджанского языка, и
русский. Значит, это был образованный
человек. Образованных азербайджанцев в
то время в Тифлисе было немного. Мы
знаем, что Лермонтов ввгречался с ученый
азербайджанцем Али.
Образованных азербайджанцев, которых
звали Али, было в Тифлисе еще мень-
ше. Может быть, даже один: Мирза Фа-
тали Ахундов, или, как его называли в то
время, Мирза Фетх-Али Ахундов.
Фатали Ахундов, замечательный азербай-
джанский поэт, служил в то время в Тиф-
лисе в должности переводчика с восточ-
ных языков при канцелярии главноуправ-
ляющего Грузией барона Розена. Ои чис-
лился в военной службе и стало быть в
1837 году состоял с Лермонтовым в одном
гарнизоне.
Первые стихи, которые сделали его имя
известным за пределами Кавказа, Ахундов
написал в феврале 1837 года. Это была
элегия на смерть Пушкина.
По этим стихам видно, что уже в 1837
году Ахундов хорошо знал не только Пуш-
кина, но и всю русскую поэзию.
«Ломоносов красотами гения украсил
обитель поэзии — мечта Пушкина водво-
рилась в ней. Державин завоевал державу
поэзии, но властелином ее Пушкин быд
избран свыше.
«Карамзин наполнил чашу вином зна*
ния, — Пушкин выпил вино этой полной
чаши...»
Я привел тот перевод, который сделал
писатель-декабрист Бестужев-Марлинский.
Он был дружен с Ахундовым. В 1837 году
Бестужев жил в Тифлисе и брал у вето
уроки азербайджанского и персидского!
языков.
Можно ли допустить, что Лермонтов, со-
сланный в Грузию за стихотворение на
смерть Пушкина, в городе, где чуть ли
не все жители знали друг друга, мог не.
встретиться, не познакомиться с азербай*
джанским поэтом, тоже написавшим заме*
нательные стихи на смерть Пушкина?
Знакомство, конечно, состоялось. А до-
казательством этому служит* запись Лери
монтова ,— «Ученый татар. Али».
К тому времени, когда Лермонтов при-
ехал в Тифлис, Бестужева уже не было
в живых: 7 июня 1837 года он был за-
рублен в сражении. В Гр,тони Лермонтов
встретился с другим декабристом — поэтом
Александром Ивановичем Одоевским и по->
дружился с ним. Они служили в Ниже-
городском драгунском полку в одно вре-
мя.
Наверно друг Лермонтова — декабрист
Одоевский — и познакомил его с Фатали
Ахундовым — другом декабриста Бесту;*
жева.
Литературная газета
4	—	№ 57
125 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ВЕЛИКОГО РУССКОГО ПОЭТА .М. Ю. ЛЕРМОНТОВА
— —  ..............................—    ..... —— —        — . —  '-——-
ПОЭТ И КРИТИК
В 1838 г. в одном из второстепенных
Журналов того времени появилась без име-
ни автора «Песня о купце Калашникове».
С обычной своей проникновенной чут-
костью, не взирающей ни на какие име-
на, Белинский горячо откликнулся на но-
вое замечательное явление нашей литера-
туры. «Не знаем имени автора этой пес-
ни, — писал он, — но... не боимся по-
пасть в лживые Предсказатели, сказавши,
что наша литература приобретает силь-
ное и самобытное дарование».
С этого времени мощное дарование Лер-
монтова не выходит из поля зрения Бе-
линского. Каждое новое произведение Лер-
монтова восторженно встречается крити-
ком, безошибочно угадавшим в мало кому
известном, почти не печатавшемся молодом
поэте достойного «наследника», «преемни-
ка» великого Пушкина.
«Каков его «Терек», — восклицает
Белинский в одном из писем к Боткину по
поводу стихотворения Лермонтова «Дары
Терека». — Чорт знает — страшно ска-
зать, а мне кажется, что в этом юноше
готовится третий русский поэт, и что
Пушкин умер не без наследника». «Ал-
лах-керим, — пишет он ему же о лер-
монтовской «Родине»: — Что за вещь! —-
пушкинская, т. е. одна из лучших пуш-
кинских». Но произведения Лермонтова
для Белинского не только дивно-художе-
ственные поэтические создания. Критик
не просто оценивает их, но и в полном
смысле этого слова живет ими, находит в
стихах и прозе Лермонтова жгучий отзыв
на то, что для него самого является са-
мым важным, насущным, значительным.
«Я им только и живу, — пишет он о
лермонтовском «Демоне», — «Демон» сде-
лался фактом моей жизни. Я твержу его
другим, твержу себе, в нем для меня ми-
ры истин, чувств, красот». Белинский чи-
тает «Демона» вслух своим знакомым;
полностью собственноручно переписывает
его для своей невесты.
С самим Лермонтовым Белинский встре-
тился еще в 1837 г. в Пятигорске. Иро-
нические насмешки Лермонтова над
«серьезностью» Белинского, вызывающе-
небрежный отзыв его о Вольтере, которым
Белинский в это время зачитывался, про-
извели на критика самое неблагоприятное
впечатление. Однако под влиянием страст-
ной увлеченности новыми произведениями
Лермонтова Белинский три года спустя
снова решается навестить поэта в тяжелые
для него дни: Лермонтов находился в это
время под арестом за дуэль. На этот раз
Лермонтов предстал Белинскому в своем
настоящем свете. «Глубокий и могучий
дух! — писал он под впечатлением этой
встречи. — Как он верно смотрит на ис-
кусство, какой глубокий и чисто непосред-
ственный вкус изящного! О, это будет
русский поэт с Ивана Великого! Чудная
натура... Как он ниже меня по своим по-
нятиям, и как я бесконечно ниже его в
моем перед ним превосходстве».
Вскоре после этой встречи выходят от-
дельными изданиями «Герой нашего време-
ни» н стихотворения Лермонтова. Белин-
ский отзывается на это своими двумя зна-
менитыми лермонтовскими статьями, в ко-
торых впервые раскрывает русскому чита-
телю великое значение нового поэта.
В своих статьях Белинский не мог го-
ворить полным голосом. Однако высказы-
вания статей дополняются многочисленны-
ми отзывами о Лермонтове в письмах Бе-
линского к друзьям.
Неизменно указывая на кровную преем-
ственную связь Лермонтова с Пушкиным,
Белинский наряду с этим подчеркивает
«существенные различия» между его по-
эзией и поэзией Пушкина. «Чем выше
поэт, тем больше принадлежит он обще-
ству, среди которого родился, тем теснее
связано развитие, направление и даже ха-
рактер его таланта с историческим разви-
тием общества», — это положение Белин-
ский и кладет в основу своего анализа
Лермонтова. Резкое отличие в эмоциональ-
ной окраске Поэзии Лермонтова от стихов
Д. БЛАГОЙ
молодого Пушкина зависит от того, что она
связана с данным историческим моментом
русской действительности. В произведениях
молодого Пушкина, исполненных «светлых
надежд, предчувствия торжества силы и
энергии», отразилось повышенное само-
чувствие декабристских и близких к дека-
бризму кругов в годы перед восстанием
(прямо упоминать о декабрьском восстании
Белинский, понятно, не мог, но из кон-
текста статьи очевидно, что критик имеет
в виду именно его). В стихах Лермонтова,
также отражающих самочувствие наиболее
передовых общественных кругов после
разгрома декабристов, в период реакции,
«уже нет надежды, они поражают душу
читателя безотрадностью, безверием в
жизнь и чувства человеческие». Эпоха
реакции определяет, по Белинскому, все
основные мотивы лермонтовской лирики’
его недовольство современностью, «жалобы
на настоящее поколение, дремлющее в без-
действии», «тоску по жизни», невозмож-
ность деятельности- и потому подмену ее
рефлексией, настроения «уныния, душев-
ной апатии, пустоты внутренней». На-
строения эти были близки всем лучшим
людям эпохи, в том числе и самому Бе-
линскому. «Как безумный, твердил я и
дни и ночи эту чудную молитву, — пи-
шет он в одном из писем о стихотворении
Лермонтова «В минуту жизни трудную».
-—Но теперь я твержу, как безумный,
другую молитву, «И скучно, и грустно!..,
и некому руку подать...»
О ранних произведениях Лермонтова Бе-
линский пишет: «Надо удивляться детским
произведениям Лермонтова — его драме,
«Боярину Орше» и т. п... Все это детски,
но страшно сильно и взмапгисто. Львиная
натура! Страшный и могучий дух!»
В этом же свете интерпретирует Белинский
и образ основного героя Лермонтова, его
Печорина — alter ego самого поэта. («Пе-
чорин — это он сам, как есть»,—запи-
сывает он под впечатлением встречи с
Лермонтовым в арестном доме). В Печорине
Белинский видит воплощение критическо-
го духа «нашего века», в нем «обособил-
ся» образ тех людей, «которые вечно на-
ходятся в борьбе с внешним миром и с
самими собою... Огорчение есть постоянная
форма их бытия».
В этой львиной силе отрицания заклю-
чалось и то огромное значение, которое
имело творчество Лермонтова для внутрен-^
него развития самого Белинского. Поэзия
Лермонтова помогла ему окончательно из-
жить «примирительные» настроения, овла-
девшие им было в период его гегельян-
ства, от «примирения с действитель-
ностью» перейти к беспощадной борьбе с
нею.
Глубокая проницательность и величай-
шая историческая прогрессивность крити-
ческого анализа Белинского особенно рез-
ко выступают на фоне отзывов о Лермон-
тове со стороны других современных ему
критиков. Подавляющее большинство этих
отзывов носит также хвалебный характер,
однако все они в лучшем случав замалчи-
вают, а чаще и прямо отвергают, в каче-
стве случайного «недоразумения», досад-
ных «пятен», те «писанные кровью»,
горько-сатирические, скорбно-мятежные ве-
щи Лермонтова, которые Белинским, на-
оборот. выдвигаются на первый план и в
которых действительно с наибольшей яр-
костью и силой выразились основные осо-
бенности лермонтовской лирики. Один из
таких критиков, профессор и цензор Ни-
китенко, восхищаясь «премилыми и пре-
умными пьесками» Лермонтова, вместе с
тем обращался от имени «истинной крити-
ки» к его «хорошенькой» музе с характер-
ным предложением — «немножко попра-
вить» ее «туалет»: «Вот туг висят не-
сколько лишних лент, что ли, которые мо-
таются так, без нужды, и портят только
изящную гармонию вашего наряда: мы от-
режем их. Станьте ко мне спиной, вот так:
«Первое января» — долой, «И скучно, и
грустно» — также, «Благодарность» — то-
же. Что в них хорошего, достойного вашей
физиономии?» Другой критик, славянофил
Шевырев, отмечая «тягостное впечатле-
ние», какое производят «немногие пьесы»
Лермонтова, «мрачно мелькающие в свет-
  
лом венке его стихотворений», также при-
зывал поэта воздержаться от произведе-
ний, которые «не могут отзываться прият-
но в душе» читателей.
«Странные люди! — гневно возражает
этим представителям «старого поколе-
ния» реакционной дворянско-буржуаз-
ной критики Белинский, — им все
кажется, что поэзия должна выдумывать, а
не быть жрицею истины, тешить побря-
кушками. а не греметь правдой!» Поэзия
Лермонтова «гремела правдой», «показы-
вала нам действительность, как она
есть».
К окончательной оценке творчества Бе-
лине кий хотел вернуться еще раз в той
«критической истории» русской литерату-
ры, которую он задумал в последние го-
ды жизни. Непосредственно вслед за
одиннадцатью статьями о Пушкине, по
плану Белинского, следовали новые статьи
о Лермонтове и Гоголе. Лермонтов должен
был предстать в статье, ему посвященной,
как величайший представитель той новой
«истинной поэзии», отличительными чер-
тами которой являются «дух анализа,
неукротимое стремление исследования,
страстное, полное вражды и любви мыш-
ление». Новая статья, по свидетельству
Белявского, вся должна была быть по-
строена под углом «сравнения» Лермонто-
ва с Пушкиным. Смерть Белинского по-
мешала ему осуществить свой замечатель-
ный замысел.
Но уже в двух статьях Белинского о
Лермонтове 1840—1841 гг. содержатся
все основные элементы оценки им его
творчества. Значение этих статей в исто-
рии развития нашей критики и нашей об-
щественной мысли исключительно велико.
До сегодняшнего дня остаются они самой
полной, самой верной, самой вдохновенной
критической интерпретацией лермонтовско-
го творчества.
Чудесно сбылись в наши дни и те
«предсказательные» слова, которыми Бе-
линский закончил вторую из этих сталей:
«Уже не далеко то время, когда имя его
в литература сделается народным именем,
и гармонические звуки его поэзии будут
слышимы в повседневном разговоре тол-
пы, между толками ее о житейских за-
ботах...»
Гослитиздат выпускает
ражом к юбилейным
дням «Герой нашего
снимке: иллюстрации
Павпинова
массовым ти*
лермонтовским
времени». На
художника ГТ.
ЗАМЕТКИ
Все давно согласились	4
на том, что Лермонтов
обещал так много, что НИКОЛАИ
дух захватывает, как
подумаешь, что бы он	<
мог совершить в род-
ной литературе. Богатырская сила только
начинала разливаться по его жилам. Тай-
ная тревога, пожиравшая его в молодости,
должна была перейти со временем в та-
кую широту и уверенность, в такие об-
ширные замыслы (чего стоит одна мысль
о трилогии, исторической), что целая ли-
ния русской прозы и стиха обозначилась
бы совсем особо, даже при наличии Не-
красова и Тютчева, Толстого и Достоевского.
Лермонтов мог быть на бастионах Се-
вастополя. и не его ли заменил там ар-
тиллерийский офицер, бывший перед этим
в лермонтовской Чечне, на знакомой по*
ручику Тенгинского полка рубке леса,
офицер, ставший великим писателем земли
русской, впитавший в себя многие стра-
ницы прозы Лермонтова и прочитавший
по-своему удивительные по новизне мыс-
лей стихи.
К самому же Лермонтову можно отнести
его характеристику творчества художника
Лугина в отрывке из начатой повести:
«В его картинах всегда дышало какое-
то неясное, по тяжелое чувство, на них
была печать той горькой поэзии, которую
наш бедный век выжимал из сердца ев
первых проповедников...»
И сейчас, когда прошло почти сто лет
с тех пор, как были написаны и «Мцы-
ри» и «Герой нашего времени», мы не моа
жем без внутренней тревоги читать сти-
хи и прозу этого юноши — «странствую-
щего офицера, да еще с подорожной по
казенной надобности».
Чудо, с которым мы соприкасаемся, в
это время состоит в том, что простота их
внешнего покрова скрывает так много
смысла, за которым открываются для каж-
дого какие-то его собственные глубочай-
шие, неповторимые ощущения, что невоз-
можно не быть ими пораженным.
В чем тайна этой прозы, которую Чехов
предлагал изучать, как разбирают в шко-
лах. — по предложениям, по частям пред-
ложения?
В чем тайна этого стиха, неровного по
исполнению и по вдохновению, но всегда
насыщенного лихорадочным огнем, энер-
гией исступленного холода? Так блестели
правдой боя зловещие клинки во мраке
валерикского леса.
«Правда всегда была моей святыней»—
однажды пылко написал Лермонтов среди
строк официального документа.
И он хотел совместить в одной правде
поэта, современника, гражданина, прозаи-
ка, обвинителя и обвиняемого, приняв на
себя вину за «бедный век> и «горькую
поэзию». Видения фантастического мира
были на службе у реалиста, и каждоднев-
ная жизнь стала черновиком повести та-
кой реальной, что изображенная в стихах
очередная битва стала мучительной поэ-
мой.
«Львиная натура! страшный и могучий
дух» (как назвал в восхищении Лермон-
това Белинский) были заключены в по-
ношенный мундир армейского поручика,
искавшего «едкие истины» и «горькие
лекарства» для исцеления поколения, бес-
плодно тратившего свои силы.
Поэт, видевший могучие спящие силы
родины, взывал к ним слишком рано, вы-
сокий романтизм, сметавший мировое ме-
щанство, герой с мечтой о подвиге, что
мог делать в мире предусмотренного при-
казами движения чинов, перед «недремлю-
щим оком» всевидящих пашей?
В набросках сюжета поэмы «Князь
Мстислав» есть такая концовка: Мстислав
умирает и просит, чтоб над ним постави-
ли крест и чтобы рассказали его дела
какому-нибудь певцу, чтобы этой песней
возбудить жар любви к родине в душе
потомков.
Поэт-боец выковывал песню о могучем
человеке, о могучей родине, которая долж-
ПИСАТЕЛЯ
►	на быть, которая бу-
дет создана в битвах
ТИХОНОВ человеком, свободным от
предрассудков и тьмы,
►	челевеком-победителем.
Не будем забывать,
что все время мы имеем дело с юношей,
и мрачный Печорин, ставший нарица-
тельным демоном поколений, в пору своего
романа имеет всего двадцать пять лет, а
Грушницкий всего двадцать один год, а
княжне Мери не больше девятнадцати.
Стихийные силы протеста жили, как в
вулкане, в широкоплечем и негодующем
человеке, и невероятная прихмднятость его
ощущений была естественна.
Век был не тот! Живи он в наш эпи-
ческий, грозный, гремящий над всем ми-
ром век, — он бы нашел себе тему по
плечу, он, вызывавший к жизни богаты-
рей, увидел бы их воочию, порожденных
великой советской действительностью.
Летчик, пролетающий ежедневно над
Казбеком, рядовой летчик, под которым
Казбек снова, как грань алмаза, не сни-
жает лермонтовского демона. Он только
переосмысляет образность нашего поэти-
ческого восприятия и требует такой ху-
дожественной правды, при которой нам
надо увидеть снова Казбек уже не с вы-
соты полета демона и не с высоты полета
почтового самолета, а с высоты поэтиче-
ского домысла, поэтической образности,
дающей нам новое познавание высоты я
новый ее смысл.
Напряженная искренность «Бородина»,
«Спора, «Родины», «Валерика» вызывает
нас на новый поэтический поединок, на
написание стихов, достойных нашего века
и наших событий, на изображение по-но
вому новой славы пашей социалистической
родины.
Энергия стиха, пафос его повторяются
в поколениях не только как память, но
как прямое наследование.
На то ль он жил и меч носил,
Чтоб в час вечерней мглы
Слеталися на холм его
Пустынные орлы?
Нет, не на то, отвечаем мы, а на то,
чтобы память о бойце жила в народе fl
в песнях, продолжающих его борьбу, на
другой арене и в других условиях.
Проза его благоуханна, как сказав
Гоголь. Основные элементы ее живы и
посейчас, и сейчас русская речь, став
еще богаче и гибче, может дать новеллы,
родственные «Тамани» по прозрачности и
легкости почти колдовской лиричности, где
снова пройдет ночное море, гроза, девуш-
ка, и новый путешественник, в положе-
ниях, не повторяющих бессмертные стра-
ницы короткого лермонтовского рассказа.
В Лермонтове жила настоящая глубокая
сила русского человека. Глубоко нацио-
нально его творчество.
Москва. Москва!.. Люблю тебя, как сын,
Как русский — сильно, пламенно и
нежно!
И стихийность его не байроновская, и
удаль его, и это искание мировой вольно-
сти, и эта тревожная и нежная песня,
ненависть к мещанству, жажда подвига,—
все это русские типичные черты.
В 1924 году на Загэсе я видел, как
среди множества людей разных племен
Кавказа и русских работали наряду с
другими, взрывая скалы для плотины, и
мцыри — как с барсом, боролись они с
рекой, с гремящей мутно-желтой Курой, и
эти мцыри были уже людьми советского
века, века братства народов, века вели-
кого переустройства мира.
И в их рабочем клубе лежала книга
Лермонтова, где они читали историю о том,
как их далекий брат пробивался на сво-
боду и как он «мало жил, и жил в
плену...»
Мцыри не умер, через сто лет он вышел
из дебрей человеческого угнетения на сво-
боду и принес с собой в свободную стра-
ну великое чудо искусства, искусство сти-
ха, искусство той поэтической правды,
которая будет жить вечно!
м. юнович
ЮНОШЕСКАЯ ЛИРИКА
ЛЕРМОНТОВА
Поэзия зрелой поры, собранная «взы-
скательным художником» в небольшую
книгу стихотворений и вошедшая в сок-
ровищницу мировой поэзии, затмила юно-
шескую лирику Лермонтова. А между тем
лирика эта представляет выдающийся —
не только биографический, но и историко-
литературный интерес.
Лермонтов начал писать четырнадцаш-
йетним мальчиком. Творческая одарен-
ность била в нем ключом, то была «страш-
ная жажда песнопенья», — говорил сам
поэт. Он писал быстро, легко й много, но
по многу раз возвращался к тем поэтиче-
ским очеркам, что исторглись «из души»,
иногда по первому впечатлению, и упорно
работал над ними: развивал их темы, че-
канил образы, обогащал их идейным со-
держанием. добивался блеска, отточенно-
сти, увлекательной выразительности язы-
ка.
Ранняя лирика дает интереснейшую кар
тину роста духовных сил поэта, его идей-
ного развития и развития его художест-
венного мастерства. Мимо этой картины
не может пройти ни один исследователь
жизни и творчества Лермонтова. Но не
менее интересно то, что юношеская его
поэзия является новой, по сравнению с
предшествующей литературой, идеологиче-
ской формой, которую выработал Лер-
монтов, наследуя лучшие традиции своих
предшественников и отвечая новым зада-
чам освободительной борьбы.
За четыре года — с 1828 по 1832 —
было написано около трехсот стихотворе-
ний. Они составили, по верному опреде-
лению С. Дурылина, «почти подневную
запись мыслей, чувств и настроений поэ-
та». Но значение этого «дневника» выхо-
дит далеко за пределы автобиографии или
творческой биографии.
В поэтическом дневнике юного Лермон-
това ощутимо и наглядно сказалось корен-
ное своеобразие всего его творчества: со-
четание живого, жгучего интереса к об-
щественной жизни с пристальным внима-
нием к своему внутреннему душевному
миру, к своему «я».
Нет противоречия в этом сочетании, и
выступает оно закономерно и естественно
в искреннейшей записи мыслей, чувств и
настроений — в ранней лирике поэта.
Его душа была открыта «всем впечатле-
ньям бытия» и в первую очередь впечат-
лениям освободительной борьбы. Послед-
них было мало в жизни русского общества
той поры, тем более жадно Лермонтов
усваивал по книгам идеи свободолюбия. А
вместе с тем. едва ли не все, сколько-
нибудь значительные явления, события
реальной действительности отмечены поэ-
том.
В «Жалобе турка» он скорбит о своей
отчизне, где «стонет человек от рабства и
цепей!», он обличает «свет». Писанные от-
роческой рукой стихи о «надменном, глу-
пом свете», об этом сборище «важных шу-
тов» подготовляют могучие обличения «На
смерть поэта», «Как часто пестрою тол-
пою окружен» и другие лучшие произве-
дения Лермонтова зрелых лет творчества.
Перу шестнадцатилетпего поэта принадле-
жит известное приветствие июльской рево-
люции во Франции 1830 года. Он хранил
память о томившихся в ссылке декабри-
стах и обращался к ним со словами при-
вета и призыва к мужеству. На так на-
зываемые «холерные бунты» — народные
волнения 1830 года, связанные с холер-
ной эпидемией, — Лермонтов отозвался
«Предсказанием». Решительное неприятие
крепостнической, монархической России за-
ставило поэта обращаться к истории род-
ной страны, обращаться для того, чтобы
поэтическое воссоздание прошлого — борь-
бы с татарами; или древней новгородской
республики — служило настоящему — ан-
тикрепостнической борьбе. Содержание и
смысл таких его стихотворений, как «Мо-
гила бойца», «Баллада», «Приветствую те-
бя, воинственных славян святая
бель!» —это любовь к отчизне и свобо-
де. Это — первое, еще не созревшее и
потому нуждающееся в исторической
одежде, выражение той великой мысли о
единстве народа и родины, которую заве-
щал Лермонтов своей предсмертной «Ро-
диной».
Кавказ вошел в поэзию юных лет как
любимая и поэтически-злобод-невная тема.
Опа вобрала мечты поэта о социальном
строе, чуждом насилию и угнетению, и да.
вала материал для воплощения чаяний
свободы. Протест против царской захват-
нической войны и сочувствие борющимся
народам — явный или «сокрытый двига-
тель» лермонтовского творчества, посвя-
щенного Кавказу, в том числе и ранней
лирики с ее чудесными описаниями кав-
казской природы.
У юного Лермонтова лирика природы
свободна от эстетства, столь характерного
для поэзии господствующих классов, в
частности, для дворянской поэзии той по-
ры. Воссоздав с чудесной силой изобра-
зительности и звукописи величаво-пре-
красную природу Кавказа, Лермонтов и
описания эти сделал оружием борьбы с
ненавистным строем монархии Николая I.
Приведенный, по необходимости беглый
и далеко не полный, обзор идей и тем
ранней лирики свидетельствует о том, что
с первых же литературных начинаний
Лермонтов выступал поэтом-борцом, чтс
жил он общественными интересами своего
времени и участвовал в социальной и по-
литической борьбе «грозным оружием» по-
эта. Не подлежит сомнению, что юноше-
ская лирика вошла в литературный опыт,
обобщая который Лермонтов создал свой
образ поэта — борца и трибуна, чей го-
лос должен звучать
...как колокол на башне вечевой
Во дни торжеств и бед народных.
Но большая часть стихотворений юных
I лет отдана поэтом своему «я». Живые от-
колы- | клики на злобу дня, иа явления социаль-
ной действительности перемежаются со
стихали, в которых точно и тонко пере-
дан интимный, кажущийся на первый
взгляд резко индивидуалистичным, душев-
ный мир поэта.
Откуда это пристальное внимание к се-
бе? Почему Лермонтов так настойчиво-
требовательно вопрошает людей и бога о
своей судьбе, почему так упорно возвра-
щается к горестной теме своей «черной»
судьбы? Как об’яспить соединение в его
поэзии «я», будто бы вознесенного над
обществом, и гражданственности?
Герцен, чья блестящая характеристики
Лермонтова имеет значение авторитетного
свидетельства современника-революционе-
ра, отвечал: «Он (Лермонтов) принадле-
жал всецело к нашему поколению. Все мы
были слишком юны, чтобы принимать
участие в 14 декабря. Разбуженные этим
великим днем, мы увидели только казни
и изгнания. Принужденные к молчанию,
сдерживая слезы, мы выучились сосредо-
точиваться, скрывать свои думы — и ка-
кие думы! То не были уже идеи просве-
щающего либерализма, идеи прогресса, то
были сомнения, отрицания, злобные мысли».
Лермонтов, подобно лучшим людям его
поколения, принужденный к молчанию,
одиночеству, бездеятельности, охваченный
жаждой великой реальной деятельностп,
должен был сосредоточиться в себе, в се-
бе найти опору и силы для того, чтобы
итти навстречу людям с проповедью борь-
бы и гневным словом обличения.
В злосчастной атмосфере порабощения и
преследований нужно было прежде всего
устоять: сохранить способность мыслить и
чувствовать, сохранить человека. Отвечая
этому общественному заданию, столь важ-
ному в условиях реакции, в крепостниче-
ской стране, Лермонтов вслед за Пушки-
ным, по-новому, с особой силой, драма-
тизмом и философской глубиной поставил
вопрос о судьбах и правах личности. В
.лирическом «я», так же. как в героях ро-
мантических поэм, Лермонтов вознес вы-
соко человека, духовно богатого, способно,
го творить и бороться. То была историче-
ски необходимая, оправданная, прогрессив-
ная форма гуманизма. В ней есть и своя
историческая ограниченность, не только
сильные, но и слабые стороны. Слабые
стороны суб’ективного гуманизма Лермон-
това заключались в том, что он видел
себя одиноким в мире: у него нет това-
рищей, друзей, нет «души родной» и нет
общества, с чаяниями которого поэт мог
бы соединить свои стремления.
«Горестно и трудно» Лермонтов пережи-
вал одиночество. Никто из русских писа-
телей не передал с такой потрясающей си-
лой муки «горького томления» человека,
обреченного «без разделенья и наслаж-
даться и страдать,... жить для себя, ску-
чать собой». Уже это одно говорит о том,
что Лермонтов, подчеркивая гордую силу
противопоставления своего «я» обществу,
не утверждал индивидуализма. Он стре-
мился вырваться из орбиты индивидуализ-
ма. Его поэзия отрицает жизнь «для се-
бя», и жизнь «собой», он противопоставля-
ет себя не миру вообще, а обществу «гос-
под», «бездушному» дворянскому свету,
«важным шутам» и презренным рабам
власти.
В юношеской лирике Лермонтов высту-
пает поэтом, утверждающим освободитель-
ную силу человеческой мысли. В его пред-
ставлении связаны свобода и познание,
покорность и незнание; творчество, как я
познание, несовместимы с верой в бога:
От страшной жажды песнопенья
Пускай, творец, освобожусь,
Тогда на тесный путь спасенья
К тебе я снова обращусь.
Эти строки написаны пятнадцатилетним
мальчиком. 4
Ранняя лирика поэтически обобщала
опыт самонаблюдения. И так как Лермон-
тов не замыкался в себе, не удовлетво-
рялся жизнью «собой», опыт самонаблюде-
ния подготовил уменье об’ективно рисо-
вать «диалектику души». Это уменье про-
явилось во всем блеске в зрелой лирике,
в тонком психологическом анализе Печо-
рина. «Кто не изучал человека в самом
себе, — писал Чернышевский, имея в ви-
ду рассказы молодого Толстого, — нико-
гда не достигнет глубокого знания людей».
Эти слова полностью приложимы к Лер-
монтову: его юношеская лирика подготови-
ла об’ективное изображение «диалектики
души».
Идя по пути, указанному Пушкиным,
Лермонтов углубил проникновение в че-
ловеческую душу, он открыл в ней «еще
неведомый... родник» чувств и мыслей.
Лермонтова, по его же собственному при-
знанию, занимала «история души челове-
ческой». Это признание, сделанное писате-
лем в «Герое нашего времени», — не что
иное, как глубокое творческое самоопреде.
ление. Для Пушкина раньше других за-
коны шекспировских трагедий стали за-
конами создания человеческих характеров.
Пушкин показал реального человека в жи-
вом противоречии его свойств, в борьбе
страстей. Лермонтов рассказал «историю
души человеческой», показал сокровенное
течение душенной жизни. Она предстала
под пером Лермонтова также исполненной
живых противоречий, а вместе с тем —
интимно-простой. Лермонтов сумел уло-
вить, казалось бы, неуловимые «волненья
темные души». Он выразил «летучим сло-
вом» «отрывки безымянных чувств и мне-
ний» и простым словом он передал вы-
зревшие до мощной ясности чувства и
суждения.
Это соединение придает поэзии Лермон-
това ту жизненную, психологическую и
художественную убедительность, которая
свойственна лишь произведениям великих
художников-сердцеведов. Недаром его луч-
шие лирические стихотворения: «Казачья
колыбельная песня». «И скучно и груст-
но», «Выхожу один я на дорогу», «Сон»
стали безымянными народными песнями
Простота интимности, за которой чув-
ствуется сила обобщения душевного опы-
та, «выстраданность» чувства в соедине-
нии с «волшебной силой» напевности сде-
лали эти лирические песни доходчивыми
до сердца народного.
Как поэт, способный «вникать» в серд-
ца людей, Лермонтов — прямой пред-
шественник Льва Толстого. Толстой писал:
«Проза Пушкина стара — не слогом, но
манерой изложения. Теперь справедливо в
новом направлении интерес подробностей
чувства заменяет интерес самих событий».
Во главе этого «нового направления» стоит
Лермонтов.
Ж
Снова как лучшее, проникновенное об’-
яснение творчества великого поэта прихо-
дят на память слова Белинского. Он пи-
сал:
«В таланте великом избыток внутренне-
го, суб’ективного элемента есть признак
гуманности. Не бойтесь этого направления:
оно не обманет вас, не введет вас в за-
блуждение... Вот что заставило нас обра-
тить особенное внимание на суб’ективные
стихотворения Лермонтова и даже порадо-
ваться, что их больше, чем чисто художе-
ственных. По этому признаку мы узнаем
в нем поста русского, народного, в выс-
шем и благороднейшем значении этого сло-
ва,— поэта, в котором выразился истори-
ческий момент русского общества».
Литературная газета
№57	— б
Литературный
календ арь
А’. ,В. КОЛЬЦОВ
130 лет назад, 15 октября 1809 года, ро-
дился замечательный русский поэт Алек-
сей Васильевич Кольцов. Детство и
юность будущего поэта протекли в тя-
желой и безрадостной обстановке мещан-
ско-купеческого быта.
16 лет от роду Кольцов начал писать
стихи. В 1830 году его поэтические опыты
случайно попали в руки- Станкевича. Он
заинтересовался поэтом-самоучкой; в пер-
вый же приезд Кольцова в Москву (где
он бывал по делам своего отца) Станкевич
познакомил его с видными литераторами,
в том числе с Белинским. Знакомство с
последним вскоре перешло в близкую
дружбу. Белинский оказал большое влия-
ние на развитие Кольцова. «Я обязан всем
ому, — говорил позднее поэт, — он меня
наставил на настоящую дорогу»,
С начала 30-х годов стихи Кольцова на-
чали появляться в печати. Их безыскус-
ственность, необычайная простота, напев-
ность сразу обратили на себя внимание
читающей публики. Кольцов познакомился
с Пушкиным, Жуковским, Вяземским.
Пушкин лестно отзывался о стихах моло-
дого поэта. Демократическая критика бы-
стро оценила Кольцова как певца народ-
ных НИЗОВ.
Лирика крестьянского быта, чувства и
мысли людей труда нашли в Кольцове
своего ярчайшего выразителя. Вместе с
Кольцовым, — говорит Белинский, — в
литературу «смело вошли и лапти, и рва-
ные кафтаны, и всклокоченные бороды, и
старые онучи, — и вся эта грязь превра-
тилась у него в чистое золото поэзии...»
Мало кто из русских писателей так
близко соприкасался о народом, как
Кольцов. Он «вырос среди степей и мужи-
ков. Он не для фразы, не для красно-
го словца, не воображением, не мечтою, а
душою, сердцем, кровью любил русскую
природу... Не на словах, а на деле со-
чувствовал он простому народу в его го-
рестях, ‘радостях и наслаждениях». Так
писал о Кольцове Белинский.
Революционно-демократическая критика
высоко ценила народную поэзию Кольцо-
ва. Q нем писали Герцен, Чернышевский,
Добролюбов, Щедрин, Глеб Успенский.
Они рассматривали деятельность воронеж-
ского поэта как свидетельство могучих
творческих сил народа, выдвинувшего
поэта-самоучку в первые ряды русской
литературы.
НОВОЕ ИЗДАНИЕ СОЧИНЕНИЙ
ЭДУАРДА БАГРИЦКОГО
Гослитиздат приступил к новому ака-
демическому изданию сочинений одного
из любимейших советских поэтов —-
Эдуарда Багрицкого. Начатое ранее соб-
рание сочинений продолжено не бу-
дет, так как оно не соответствует науч-
ным требованиям. Стихотворения об’единя-
лись в прошлом издании исключитель-
но по хронологическому принципу, без
предварительной текстологической обра-
ботки и выделения тех из них, которые
сам поэт считал лучшими своими произ-
ведениями.
Академическое собрание сочинений из-
дается по новому плану, выработанному
Гослитиздатом совместно о комиссией по
охране литературного наследства, Э. Ба-
грицкого, выделенной правлением союза
писателей. Новое издание будет состоять
из трех томов. Первый том включает
однотомник лучших стихов, составленный
самим поэтом незадолго до смерти. Сюда
полностью входят книги Э. Багрицкого:
«Юго-запад», «Победители» и «Последняя
ночь», а также некоторые, бесспорно при-
мыкающие к иим произведения («Трак-
тир», «Февраль» и др). Второй том сос-
тавляют стихи, не включавшиеся автором
в свои книги. — ранние и второстепен-
ные по своему значению произведения. В
третий том входят биография поэта, его
ва метки, письма, все комментарии к его
произведениям.
Выход первого тома запланирован уже в
1940 году. Академическое собрание сочи-
нений выходит под редакцией К. Зелин-
ского. Н. Харджиева, И. Сельвинского и
А. Суркова.
ВЕЧЕР ПАМЯТИ
ОВАНЕСА ОВАНЕСЯНА
ЕРЕВАН. (От наш. корр.). Недавно ли
тературная общественность Армении от-
метила десятилетие смерти классика ар-
мянской поэзии Ованеса Ованесяна.
В новом помещении клуба советских
писателей Армении состоялся литератур-
но-художественный вечер, привлекший
многих писателей, художников, деятелей
науки, вузовской молодежи, работников
искусств После вступительного слова пи-
сателя Дереника Демирчяна, отметившего
большую роль поэта в деле создания но*
вой армянской поэзии, с большим инте-
ресным докладом о жизни и литератур-
ной деятельности Ованеса Ованесяна вы-
ступил критик Сурен Арутюнян.
После доклада с воспоминаниями Об
Ованесяне выступили писатели Ав. Исай-
кян, Гаретин Левонян и другие.
— Ованес Ованесян является моим пер-
вым учителем, — сказал Аветик Исаакян,
— учителем и в поэзии, ибо он первый
читал и одобрил мои стихи, которые бы-
ли написаны под сильным влиянием его
поэзии.
Литературная газета
6	—	№ 57
В президиуме ССП
11 октября состоялось заседание прези-
диума союза советских писателей СССР.
Первым обсуждался вопрос об организа-
ции при президиуме ОСП СССР комиссии
по драматургии, театру и кино.
Решение Совета Народных Комиссаров
Союза ССР о ежегодной премии имени
А. М. Горького за лучшее драматургиче-
ское произведение показывает, какое
большое значение партия и правительст-
во придают театру и драматургии. Вместе
О тем драматургия все еще сильно от-
стает от требований нашего времени. У
нас очень мало пьес, интересно и глубо-
ко ставящих важнейшие темы современ-
ности. Вот почему вопросы драматургии
и театра требуют сейчас к ребе самого
пристального внимания со стороны прези-
диума ССП СССР.
Взаимоотношения драматургов с круп-
нейшими театрами страны, с Всесоюзным
комитетом по делам искусств и Киноко-
митетом, консультация — все эти вопро-
сы не московского, а всесоюзного значе-
ния до сих пор были вне внимания пре-
зидиума ССП СССР.
Ими, в меру своего умения, занималась
московская секция драматургов, поставив
тем самым перед собой непосильную и
несоответствующую ей задачу — руковод-
ство всесоюзной драматургией. Справед-
ливая в основном критика драмсекции в
печати была направлена, главным обра-
зом, именно на эту область ее деятель-
ности. Важнейшие политические, творче-
ские и организационные задачи в облас-
ти драматургии должны быть возложены
на ответственный и авторитетный орган.
Московская секция драматургов должна
быть освобождена От них для основной
своей функции — творческой работы с
авторами. Таким органом, по предложе-
нию тов. А. Фадеева — докладчика по
этому вопросу, — должна явиться комис-
сия по драматургии, театру и кино при
президиуме ССП СССР, в состав которой
должны войти авторитетные драматурги
Советского Союза, и — для повседневной
связи — представители ВКИ, Кинокоми-
тета, редакции газеты «Советское искус-
ство».
В обсуждении этого вопроса приняли
участие А. Толстой, Н. Погодин, К. Фе-
дин, К. Тренев, М. Левидов, В. Ардов.
В результате обмена мнениями решено
сформировать при президиуме союза пи-
сателей комиссию по драматургии,
театру и кино в следующем составе:
И. Альтман, В. Ардов, А. Бруштейн,
Н. Вирта, Вс. Вишневский, С. Галкин,
В- Городинский. Ш. Дадиани, Вс. Иванов,
В. Катаев, А. Каплер, А. Корнейчук,
Л. Леонов, А. Мацкин, Л. Рахманов,
Б. Ромашов, Н. Погодин, Ал. Толстой,
К. Тренев. А. Фадеев, А. Файко, М. Храп-
ченко, Л. Чернявский и один предста-
витель от драматургов Белоруссии.
Тов. А. Фадееву поручено созвать пер-
вое заседание комиссии для сформирова-
ния ее рабочего органа, состав которого
представить на утверждение президиума
ССП. Комиссия должна выработать основ-
ные положения о своей работе, уточнить
свои функции и установить порядок сов-
местной работы с бюро московской сек-
ции драматургов.
В НАЦИОНАЛЬНЫХ комиссиях
Имя и песни Касбота КочкХрова, 107-
летнего сказителя, популярны не только
в Карачае, но и в соседних республиках.
Его песни всюду распеваются; они вдох-
новляют молодых советских поэтов. Не ме-
нее популярно творчество старых скази-
телей Кабардино-Балкарии — Кильчуко
Сижажева, Бекмурзы Пачева и Кязима
Мечиева.
В творчестве этих сказителей — века-
ми накопленные богатства языка, тыся-
челетний поэтический опыт народа. Оно
по праву должно стать достоянием всех
советских народов.
Но каково будет удивление читателей,
когда они ознакомятся с теми немногими
русскими переводами кавказских скази-
телей, которые печатались на страницах
республиканских газет и выходили от-
дельными сборниками.
Айджазы! Этот пестрый ‘ платок,
Лебединую шейку обвив,
Пышный бюст превращает в цветок
И пьянит ароматом любви...
Вряд ли такие безвкусные, претенциоз-
ные стихи дадут читателю представление
о замечательном произведении Кочкарова.
А ведь перевод принадлежит лучшему в
Карачае переводчику Г. Орловскому. Что
же говорить о других переводах!
Докладывая об этом, К). Либединский
ознакомил бюро национальных комиссий с
интересным опытом, проделанным в Ка-
бардино-Балкарии. Там, на состоявшемся
недавно пленуме писателей, были при-
няты новые формы работы. Творческое
сближение сказителей с писателями, эа-
пись песен, сказов и стихов сказителей,
изучение с их помощью фольклора, орга-
низация и контроль переводческой рабо-
ты — таковы функции одного из замести-
телей секретаря правления. Другой заме-
ститель занимается учебно-творческими во-
просами.
—• Зрелыми писателями, — продолжает
докладчик, — можно считать в Кабарди-
но-Балкарии только двух товарищей —
А. Шагенцукова и Шах-Мурзаева. Но они
так же, как талантливые писатели —
М. Губаев, создавший первую драму
«Мажид и Марьят», поэт А. Будаев и
прозаик А. Бацежев, должны еще серьез-
но учиться.	_
Московский цирк открыл сезон наред-
кость удачным спектаклем.
Все, начиная от затейливого и весело-
го убранства арены, от фонарей, на ко-
торых нарисованы смешные рожицы, и до
последнего номера программы, проникнуто
хорошим вкусом, знанием дела я той лю-
бовью к нему, которую питать могут толь-
ко подлинные мастера.
В прологе, неплохой текст которого на-
писал В. Тинот, выступает вся труппа.
Гимнасты, акробаты, вольтижеры, наезд-
ники, балерины, целая ватага клоунов,
паяцов и полишинелей, выходят на арену
и сразу заполняют ее своим веселым го-
моном, который обещает зрелище силы,
ловкости, умения и много веселого смеха.
Зритель сразу настраивается хорошо и до
конца вечера не разочаровывается.
Опытный паездник Ходжаев выводит
на арену свою дочку — Лолу. Эта юная
наездница держится на лошади спокойно
и уверенно и с хорошей точностью вы-
полняет сложные прыжки.
Крафт — акробаты бр. Яловые приво-
дят публику в восхищение легкостью сво-
*
Президиум ССП СССР обсудил вопрос
о подготовке празднования 80-летия со
дня рождения народного поэта Осетии
Коста Хетагурова, В целях лучшей под-
готовки и проведения юбилея Коста Хета-
гурова президиум постановил перенести
празднование Коста Хетагурова, на 20
ноября.
Подготовка, к юбилею Коста ведется по-
всеместно. На проведенном в Ереване во
время VII пленума ССП СССР совещании
было установлено, что поэты братских
республик переводят на родные ярыки
произведения Коста Хетагурова. В пере-
воде на русский язык вышел на-днях
выпущенный Гослитиздатом сборник
«Ирон Фандыр» в хорошем оформлении и
в массовом издании. Издательство «Искус-
ство» выпускает репродукции с картин
Коста и портреты поэта. Советские ком-
позиторы пишут музыку на его тексты.
Всесоюзный радиокомитет даст 10 транс-
ляций, посвященных жизни и творчеству
Коста Хетагурова. Оставшийся до юбилея
месяц должен быть использован редак-
циями журналов и газет для популяри-
зации творчества Коста-
По сообщению секретаря юбилейного
комитета т. Паголова, журналы «Знамя»,
«Молодая гвардия», «Молодой колхозник»
до сих пор не позаботились о статьях, по-
священных творчеству Хетагурова.
Президиум ССП СССР решил предло-
жить журналам — органам союза писа-
телей напечатать в ближайших номерах
не только произведения Коста Хетагурова
и статьи о нем, но и лучшие образцы
современной литературы Осетии и посвя-
щенные ей статьи.
Решено просить Государственный лите-
ратурный музей организовать к юбилею
Коста Хетагурова выставку, посвящен-
ную жизни и творчеству поэта. Для
участия в юбилейных торжествах прези-
диум ССП СССР с активом и предста-
вителями литератур братских республик
выедет в Северную Осетию и Южную
Осетию.
*
А. Караваева сообщила президиуму
ССП СССР о подготовке очередных кур-
сов-конференции союза писателей. Из
19 областей и городов РСФСР в Москву
приедут 42 писателя для занятий на кур-
сах-конференции. Курсы намечено от-
крыть 10 ноября сроком на один месяц.
Президиум утвердил в основном представ-
ленные бюро областных комиссий про-
грамму работ, сроки и состав слушателей
курсов-конференции и ассигновал на про.
ведение их 100 тысяч рублей.
Ж
На этом заседании президиума ССП
СССР в члены союза писателей принят
Н. Шпанов — автор книги «Первый
удар».
*
. Председательствовавший на заседании
К. Федин огласил приказ Политуправле-
ния N-ской армии от 5 октября с. г., в
котором интенданту второго ранга запаса,
литератору красноармейской газеты «Бое-
вое знамя» поэту С. И. Кирсанову об’яв-
ляется благодарность «за добросовестное
отношение к работе, за активное участие
в выпуске газеты «Боевое знамя».
Такое же положение во многих других
республиках. Вот почему интересный
опыт, проделанный в Кабардино-Балка-
рии, должен привлечь внимание товари-
щей из других республик.
Ж
На заседании татарской комиссии с до-
кладом выступил т. М. Джалиль.
— По инициативе писателей, — сказал
он, — в Казани организуется Институт
языка и культуры и создана комиссия
по составлению истории татарской литера-
туры. Сейчас писатели готовятся встретить
праздник 20-летия Татарской республики
и юбилей 30-летия творческой деятельно-
сти крупнейшего современного татарского
писателя Шариф Камала.
В последнее время заметен рост творче-
ства молодых писателей. Героическую по-
весть «Сиваш» написал Гумер Разин. По-
весть эта неплоха по языку и интересна
по сюжету. Поэт Н. Давли успешно рабо-
тает над стихотворными миниатюрами на
современные темы. С. Хаким выступил с
циклом лирических стихотворений. Его
поэзия, родственная творчеству X. Такта-
ша, отличается своеобразием красок и
чувством современности. Молодой новел-
лист Е. Галеев выпустил сборник инте-
ресных рассказов «В дороге». Большую
повесть «Гармонист» написал Фатым
Хуснп.
Долгое время по вине старого правле-
ния в творческом одиночестве пребывали
талантливые писатели старшего поколения
Н. Исанбетов, М. Гали, Ф- Бурнаш,
К. Амери. Сейчас положение изменилось.
Н. Исанбетов подготовил к печати ценные
фольклорные сборники и написал коме-
дию «Забулачная республика». М. Гали пи-
шет новеллы и работает над историей ли-
тературы. Ф. Бурнаш перевел «Евгения
Онегина».
Обсуждая доклад М. Джалиля О дея-
тельности нового правления ССП Тата-
рии, комиссия наряду с достижениями
отметила слабое руководство журналом
«Совет Эдебиате», не отражающим роста
татарской литературы, и указала на недо-
статочное еще привлечение писателей
старшего поколения к работе союза.
М. П.
В. ФИНК
ей партерной работы. В замечательном
темпе проходят икарийские игры под ру-
ководством В. Курбанова.
Акробатический скетч Кулыгина и По-
мазкова состоит из трудных и сложных
приемов, но разыгрывается он так весело,
что публика надрывается от хохота.
Выступления групп Манукяна (рейнское
колесо), Подчерникова (комбинированный
полет под куполом), Ольренса (двухярус-
ный турник), акробаты с подкидной дос-
кой и воздушные гимнасты на аэроплане
— двое Бает и Иткис — представляют
собой номера высшего и законченного цир-
кового искусства, которыми наш цирк
может по праву гордиться.
Прекрасно работают жокеи Мапжели, и
с бешеным темпераментом проводит свой
номер жонглер Никольский.
Но настоящие «болельщики» цирка лю-
бят прежде всего лошадей. Дрессированная
конюшня М. Ефимова вознаграждает все
ЛЕРМОНТОВСКИЕ ДНИ
В Москве
Московский государственный универси-
тет организует в своем лектории 18, 24,
30 октября и 12 ноября цикл литератур-
но-художественных вечеров, посвященных
125-летию со дня рождения М. 10. Лер-
монтова. Будут прочитаны лекции: И. Л.
Андрониковым — «Жизнь поэта», тгроф.
Н. Л. Бродским — «Лирика Лермонто-
ва», Л. П. Гроссманом — «Повести и ро-
маны». В. А. Филипповым — «Драматур-
гия Лермонтова». На лермонтовских вече-
рах выступят работники искусств столи-
цы: народная артистка СССР А. К. Тара-
сова, народная артистка РСФСР Е. Н.
Гоголева, артисты Д. Журавлев, Н. Пер-
шип, Н. Арди, которые прочтут произве-
дения поэта.
В Армении
ЕРЕВАН. (От наш корр.). Союз совет-
ских писателей Армении деятельно гото-
вится к проведению лермонтовских дней.
15 октября в клубе союза писателей со-
стоится большой вечер, посвященный па-
мяти М. 10. Лермонтова. Союзом выделе-
ны специальные докладчики, которые вы-
ступят в эти дни на предприятиях, в
вузах и других местах города. Сейчас
поэты Г. Абов, Г. Сарьян, Н. Зарьян и
другие переводят отдельные произведения
великого русского поэта на армянский
язык.
Госиздат Армении готовит к выпуску
однотомник избранных произведений Лер-
монтова. В эту книгу войдут главным об-
разом лирические стихи поэта. Одновре-
менно Госиздат приступил к изданию
двухтомника сочинений Лермонтова. Мо-
лодой критик С. Арутюнян заканчивает
большую монографию на тему «Лермонтов
и армянская литература».
ВЫСТАВКИ, ПОСВЯЩЕННЫЕ
М. Ю. ЛЕРМОНТОВУ
Сегодня в Колонном зале Дома союзов
Государственный литературный музей
устраивает большую выставку, посвящен-
ную М. Ю. Лермонтову.
На 15 щитах и витринах выставки бога-
то представлены автографы поэта, среди
которых имеются неопубликованные пер-
вые издание его произведений, различные
рисунки и портреты, подлинные рукопи-
си (отдельные альбомные записи, стихо-
творения, письма).
На выставке — обилие портретов, ри-
сунков, фотографий и различных наброс-
ков. В семейной группе имеются детские
портреты Лермонтова, портреты его мате-
ри, бабушки и друга семьи М. М. Сперан-
ского. Все эти портреты бытовали в
усадьбе Тарханы, где поэт провел первые
свои тринадцать лет. Обращает на себя
внимание акварельный портрет-набросок
М. Ю. Лермонтова, выполненный извест-
ным художником А. И- Клюндером.
Многочисленны и интересны также ил-
люстрации советских художников к про-
изведениям Лермонтова. Среди других на
выставке приведены работы академика
Е. Лансере, художников П. Павлинона,
В. Бехтеева, Т. Мавриной, Н. Кузьми-
на, Ю. Оболенской. Отдельный щит отве-
ден под живописные рисунки и фотогра-
фии с видами лермонтовских мест в наши
дни (Тарханы, Середникоцо, Пятигорск).
В связи с тем, что выставка в Колон-
ном зале Дома союзов будет открыта толь-
ко один день — 15 октября, Гослитму-
зей совместно с Государственной Третья-
ковской галлереей, Государственным теат-
ральным музеем им. Бахрушина, Госу-
дарственным историческим музеем, Госу-
дарственной библиотекой СССР им.
Ленина и другими музеями,и хранилища-
ми в настоящее время организует боль-
шую выставку лермонтовских фондов
Москвы. Эта выставка откроется 1 декаб-
ря в помещении Центрального дома работ-
ников искусств и будет функционировать
в течение месяца.
ВЕЧЕР АРМЯНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
В МОСКВЕ
В дни, когда в Москве будет проходить
декада армянского искусства, президиум
союза писателей СССР и правление Мос-
ковского клуба писателей решили органи-
зовать вечер, посвященный армянской
литературе. На этом вечере примут учас-
тие писатели, поэты, критики Армении. С
этой целью президиум союза писателей
СССР и правление клуба пригласили из
Еревана писателей Р. Григоряна, Аветика
Исаакяна, Дереника Демирчяна, Степана
Зорьяна, Арази, Наири Зарьяна, Гегама
Сарьяиа. Сираси Воскиняна, Г. Борьяна,
Г. Абова, Льва Микаэляна, Рачья Кочара,
Араке Аветисян, Сильву Капутикян,
Г. Айиряна, Топалцяна, Таронци.
На-днях писатели приедут в Москву.
ЧЕТВЕРТЫЙ ТОМ МОПАССАНА
Гослитиздат выпускает четвертый том
полного собрания сочинений Гюи де Мо-
пассана под обшей редакцией Ю. Дани-
лина и П. Лебедева-Полянского.
В четвертый том вошли: «Лунный свет»
в переводе С. Иванчиной-Писаревой,
«Мисс Гарриет» в переводе И. Смидович
и «Сестры Рондоли» в переводе группы
переводчиков.
ожидания. И лошади прекрасны, и дресси-
ровка стоит на большой высоте.
Несколько слабей клоунады, но и они
проходят в общем весело.
Отдельно хочется сказать об арт. Ру-
мянцеве (Каран д’Аш). Он на манеже весь
вечер и неутомимо развлекает публику
своими продел ками, вызывая подчас гоме-
рический хохот.
Самое привлекательное в спектакле это
то, что артисты выполняют свои трудные
номера так весело и непринужденно, точно
это не работа, требующая большой под-
готовки и нередко сопряженная с опас-
ностью, а развлечение для них самих. Ми-
нутами кажется, что эти люди сами раз-
влекаются или хотят потешить друг дру-
га. Зритель чувствует себя не зрителем,
а гостем веселых, ловких и затейливых
людей.
Во всей постановке видна умелая ре-
жиссерская рука, и от этого все номера
кажутся органически связанными между
собой.
Очень хороший спектакль.
ЮБИЛЕЙ ВЫДАЮЩЕГОСЯ
УЧЕНОГО
13 октября исполнилось 70 лет со дня
рождения президента Академии Паук СССР
Владимира Леонтьевича Комарова .
Имя этого выдающегося ученого нашего
времени известно во всем мире.
Советский народ хорошо знает и ценит
В. Л. Комарова. Трудящиеся Дзержинского
избирательного округа гор. Москвы избра-
ли его депутатом Верховного Совета СССР.
В связи с семидесятилетием и за вы-
дающуюся научную и общественную дея-
тельность Указом Президиума Верховного
Совета СССР В. Л. Комаров награжден
орденом Ленина.
ПЕРВЫЙ ДЕКАДНИК
НОВЕЛЛИСТОВ
Имя Тихона Булавина еще мало знако-
мо советским читателям. В толстых жур-
налах произведения Тихона Булавина не
печатались, и с большой вещью — рома-
ном «За китайской стеной» — он впервые
выступает в выходящем в скором време-
ни «Московском альманахе». Но в кругу
московских новеллистов, ежедекадно соби-
рающихся в клубе писателей, где не раз
выступал и Тихон Булавин, рассказы его
вызывают неизменный интерес.
На первом после летнего перерыва де-
каднике новеллистов Тихон Булавин чи-
тал три новые новеллы — «Софья Львов-
на», «Валя-Валюша» и «Барс в капкане».
Как всегда, рассказы Тихона Булавина
вызвали оживленные разговоры. На этот
раз прочитанные рассказы не удовлетво-
рили собравшихся. Особенно разочаровал
всех рассказ «Софья Львовна». Бедный
словарь, отсутствие естественных интона-
ций. нарочитость в построении фраз и не-
которая развязность в манере письма —
таковы недостатки рассказа «Софья
Львовна», на которые указывали автору
выступавшие товарищи С. Гехт, Н. Мо-
сквин, Е. Зозуля, В. Ковалевский, А. Бек
и другие.
Разошлись мнения писателей по поводу
третьего рассказа — «Барс в капкане».
Одни отмечали острую наблюдательность
автора.» интересные и в художественном
и в познавательном отношении детали
хорошее литературное изложение и, на-
конец, удачное разрешение темы о муже-
стве советских колхозников. Другие ука-
зывали на художественную незакончен-
ность произведения.
По общему признанию, лучше других
новелла «Валя-Валюша».
Возобновленные декадники новеллистов
будут происходить в клубе писателей по
седьмым числам.
УТРЕННИК КОСТА
12 октября в Военно-Политической
академии имени Ленина состоялся боль-
шой литературный утренник, посвящен-
ный 80-летию со дня рождения народного
поэта Осетии Коста Хетагурова^
К часу дня в зале собралась многочис-
ленная аудитория. Утренник открыл всту-
пительным словом член юбилейного коми-
тета скульптор орденоносец С. Д. Тава-
сиев: «Голос Коста — это голос осетин-
ского народа. В 1904 году во Владикавка-
зе восстал осетинский дивизион. Восстав-
шие солдаты вышли из казарм с песней
Хетагурова «Додой». Еще с большей си-
лой зазвучали стихи Коста в годы граж-
данской войны».
С докладом о жизни и творчестве Кос-
та и с сообщением о подготовке к юбилею
выступил А. Малинкин.
С большим интересом были прослушаны
стихи Хетагурова, переведенные на рус-
ский язык советскими поэтами. В. Авру-
щенко прочел стихи Коста «Взгляни»,
«Кубади». А. Шпирт — «Мать сирот»,
«Спой», Е. Благинина — «Кто ты?»,
П. Панченко — «Завещание», «Солдат».
Стихи, посвященные Коста, советского
осетинского поэта X. Плиева прочел
С. Городецкий в своем переводе. В за-
ключение В. Аврущенко прочел стихи
Коста, написанные поэтом на русском
языке. Представитель академии т. Монин
от имени присутствоваших поблагодарил
поэтов за проведение утренника.
«РАДИОКРОКОДИЛ»
С удовольствием услышали радиослуша-
тели сообщение о том. что начинается
регулярный выпуск нового журнала. Жур-
нал этот нигде не печатается. Он пере-
дается по радио. Каждый месяц, 12-го
числа, в 8 часов вечера будет произво-
диться передача очередных номеров «Ра-
диокрокодила».
Первая передача «Радиокрокодила» со-
стоялась 12 октября. В ней следует от-
метить удачные рассказы В. Ардова и
Б. Лапина и интересную сцепку Г. Рык-
лина «Два Михася». Первый выпуск был
полностью посвящен событиям в Запад-
ной Белоруссии и Западной Украине.
ИЗВЕЩЕНИЕ
Лекция члена-корреспондента Академии
наук СССР В. И. Пичета, назначенная на
16 октября в клубе писателей, переносит-
ся на 22 октября.
Билеты действительны.
Культура
радиопередач
На созванном 13 октября специальной
совещании дикторов в радиослушателей
обсуждалось открытое письмо в Радиоко-
митет СССР писателя Ф. Гладкова, напе-
чатанное в прошлом номере «Литератур-
ной газеты».
Многочисленные примеры оговорок и
искажений слов привел радиослушатель
т. Быков. Нетерпимо положение, когда
дикторы вместо Припять говорят При-
пять, Украина вместо Украина, Умань, Ж
не Умань и т. д. Чаще всего дикторы
ошибаются в произношении нерусских
слов. На-днях, во время ответственной по*
литической передачи диктор несколько рай
повторил «Хай живе» вместо «Хай жив»»;
Много искажений наблюдалось в передаче,
посвященной памяти поэта Коцюбинско-
го. Ошибки повторяются и пра запася
радиопередач па пленку.
Все это вызывает законные протесты ра*
диослушателей. Но до сих пор в Радио-
комитете на них не обращали никакого!
внимания.
Дикторы тт. Герцык, Высоцкая, Тобиапг,
Оленина, Моленгауэр рассказали на сове-
щании о тяжелых условиях их работы.
— У нас принято считать, — говорив
т. Герцык, — что диктор — это «сверхма-
стер», что он, «все может». Актер готовит-
ся к выступлению перед микрофоном 4-5'
дней, а нам иногда не дают даже несколь-
ких минут. Сложнейшие радиопередачи!
политических, технических, музыкальных
бесед сплошь и рядом вручаются за 2-8
минуты до ^включения микрофона. Нам
приходится иногда делать по 8 радиопере-
дач в день, перебегая из студии в студий
и без передышки, сразу же включать мик-
рофон. В студиях нет консультантов, ко-
торые учили бы правильному произноше-
нию новых иностранных слов, встречаю*
щихся при передаче политических собы*
тий.
Диктор т. Высоцкая привела Пример
возмутительной безответственности редак-
ции радиопередач. На-днях перед самым
выступлением ей вручили ответственную!
беседу «О часовых морских рубежей», в
которой были перепутаны страницы, текст
был перечеркнут и неразборчиво написан
от руки. Вдобавок последней страницы не!
оказалось, фраза оборвалась на полуслове,
и ей пришлось у микрофона самой сочи*
нить конец.
Совещание поручило специальной ко-
миссии разработать новый порядок орта*
низации труда дикторской группы и по-
ставить вопрос перед руководителями Ра-
диокомитета СССР о созыве ученой ко-
миссии для выработки единых правил в
произношении спорных слов.
Семен Оков
2 октября 1939 г. умер От рака желудка
скромный человек, 51 года отроду, поэт
Семен Оков. Родился он на Волге, в селе
Юрино, в семье кожевника-кустаря.
Агитатор времен гражданской войны,
он написал не одно стихотворение» кото-
рое пели в те годы. Его песня «Бей моч
лотом» в нашей стране поется и теперь'.
В дни наступления Колчака на Казани
его стихотворение — призыв к красно-
армейцам — прозвучало тогда по всей
стране.
«Тьма над Россией ползет, надвигается,
Гадины тянутся к знамени алому,
Но не твоей ли рукой зажигается
Солнышко красное люду усталому!
— Красноармеец, будь на-чеку,
Смерть насадителю тьмы — Колчаку!».
Скромному труженику литературного
дела мы отдаем должное, как бойцу. Поч
койный был членом партии о 1918 года.
Андрей НОВИКОВ, Ник. КАУРИЧЕВ,
А. ПЛАТОНОВ, Д. ЯСИНОВСКИЙ
Редакционная коллегия: В. ВИШНЕВ-
СКИЙ, А. КУЛАГИН (отв. редактор),
В. ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ, М. ЛИФШИЦ,
Е. ПЕТРОВ, Н. ПОГОДИН, А. ФАДЕЕВ.
^Ввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввв1в-Л
: КНИЖНАЯ ЛАВКА ПИСАТЕЛЕЙ 
: ул. Горького, 13. Тел. К 1-28-32.	
! ПОКУПАЕТ КНИГИ |
; РУССКИЕ И ИНОСТРАННЫЕ; 
; ХУДОЖЕСТВЕННУЮ ЛИТЕРАТУРУ. 
: ПО ИСКУССТВ У, ТЕАТРУ и пр 
 Для осмотра домашних библиотек ;
Z ВЫСЫЛАЮТСЯ ТОВАРОВЕДЫ. 
I_________ 
	КНИЖНЫЙ МАГАЗИН :
:	изд-вд	;
I «СОВЕТСКИЙ ПИСДТЕЛЬ» |
	Кучвепкиб м^<-т 18.	J
;	Тел. К 4-42-39.	S
!	ПОКУПАЕТ	8
•	Сочинения ЛЕНИНА — СТАЛИНА >
!	художественную литературу	
•	в СТАРЫХ и НОВЫХ изданиях — всех 
 РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ я ПЕРЕВОДНУЮ :
•	ИНОСТРАННУЮ.	S
	Для осмотра по маш них библиотек 
•	высылаются товароведы	8
! 
.аввввавввваааавваввавааааааааааааааавваавввавввввваввау
К 125-летию со дня рождения
М. Ю. ЛЕРМОНТОВА
ТРЕБУЙТЕ во всех
НОТНЫХ МАГАЗИНАХ КОГИЗ'а
И НОТНЫХ ОТДЕЛАХ . "-12—?
КНИЖНЫХ МАГАЗИНОВ . —
= НОТЫ: =
БАЛАКИРЕВ М. Романсы и песни.
Ц. 17—50 Сб. содержит 43 произве-
дения для голоса с ф.-п. Из них на
тексты Лермонтова: I. Еврейская ме-
лодия. 2. Из-под таинственной холод,
цой полумаски. 3. Когда волнуется
желтеющая нива. 4. Отчего. 5 Песня-
золотой рыбки, fi Песня. 7. Песня Се-
лима. 8. Слышу ли голос твой. 9. Сон.
10. Соспа. 11. Утес.
ДАРГОМЫЖСКИЙ А. Тучки небесные.
Для высокого голоса е ф.-п, Ц. 90 к.
ЧАЙКОВСКИЙ П. Ночевала тучка зо-
лотая. Для смешанного хора без сопро-
вождения. Ц. 40 к.
Эй ГЕО К. Ночевала тучка золотая.
Для высокого или среднего голоса с
ф.-п. Романе издан в сборнике: Эйгес —
3 романса. Ц 1 р.
ВЫСЫЛАЮТСЯ НАЛОЖЕННЫМ ПЛА-
ТЕЖОМ БЕЗ ЗАДАТКА. ЗАКАЗЫ НА-
ПРАВЛЯЙТЕ В БЛИЖАЙШИЕ ОБЛА-
СТНЫЕ ОТДЕЛЕНИЯ КОГИЗ'а «НОТЫ
—ПОЧТОЙ».
При отсутствии на местах указанных
произведений шлите заказы без зада-
точных сумм в адрес: Москва. Пеглин-
ная 29. ГЛАВНАЯ КОНТОРА «ЛИТ-
ИЗОКНИГА» КОГПЗа.
РЕДАКЦИЯ: Москва, Последний Д- 28. Тел. К 4-46-19 и К 4-34 60. ИЗДАТЕЛЬ: издательство «Советский писатель», Москва, Б. Гнездниковский, 10.
Уполномоченный Главлита Б—5051.
Типография газеты «Индустрия», Москва, Цветной бульвар, 30.