D. ПЕТРОВ
ХОРОШИЕ ЛЮДИ*
РАКЕТЧИКИ
4^3	ЫП&О « ffiewCteCUfb
Цена 28 коп.


В. П ЕТРОВ
ХОРОШИЕ
ЛЮДИ"
РАКЕТЧИКИ
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА»
МОСКВА 1967
Р2
ПЗО
Кто не слыхал о ракетчиках — муже-
ственных воинах, которые день и
ночь дежурят у пультов грозных ра-
кет, охраняя наше мирное небо? Но
вряд ли кому-нибудь из ребят по-
счастливилось побывать у ракетчи-
ков, а тем более — увидеть их во вре-
мя боевой работы.
А вот шестикласснику Севке Нож-
ницыну из повести харьковского пи-
сателя Владимира Николаевича Пет-
рова в этом отношении здорово
повезло: он провёл целую ночь на
боевых позициях у ракетчиков. И да-
же помогал им. Как это случилось?
Об этом и рассказывается в книжке.
7-6-2
ГДЕ ОНА, ПИХТОВКА,
ГАРНИЗОН РАКЕТЧИКОВ?
рудно человеку жить сразу в двух
местах. И здесь и там.
Вообще-то Севка учился и жил в Харькове у ба-
бушки, но прописан был в отцовском личном деле
в Пихтовке. Это очень далеко, в самом центре таёж-
ной Сибири. По школьной карте как раз полкаранда-
ша от Новосибирска.
Человеку положено знать то место, где он жи-
вёт. Насчёт Харькова просто — тут всё на виду. А в
Пихтовке ведь Севка никогда не был, но знать её всё
равно надо, раз прописан.
Из книг и из писем отца Севка многое уже знал
про Сибирь, про пихту, сибирскую сестру зелёной
ёлки, про могучие кедры, на которых растут липкие
шишки, набитые орехами, про хитрого бурундука,
умеющего прятать за щёки коренья и ягоды...
В таёжных реках на бурных шиверах — перека-
тах — живёт красавец хариус, а у берегов по мокрым
мшистым камушкам прыгает водяной воробей —
5
оляпка, ныряет в изумрудную воду и бегает по дну,
kqk заправский аквалангист.
Обо всём этом знает Севка.
Стоит только покрепче зажмурить глаза — и сра-
зу возникает сизая морозная ширь тайги, а где-то
в глубине её, будто островок в океане,— Медвежья
падь, ложбина, в которой укрылись от стылых вет-
ров несколько серебряных от инея домиков. Пихтов-
ка — гарнизон ракетчиков.
Тут живут Севкины отец и мать, тут по вечерам
сестрёнка Тишка жарит на чугунной плите кедро-
вые орехи и рисует кукол в модных халатиках.
В Пихтовке хранят молоко замороженным в боль-
ших кругах, величиной с пионерский барабан, и, ко-
гда надо, идут в сенцы и топором отрубают куски для
кофе или молочной лапши.
Воду в Пихтовке возят в большой бочке. По ука-
танной улице бежит здоровенный конь-водовоз Пи-
фагор, из ноздрей его валит пар, а на мохнатых но-
гах стеклянным звоном стучат сосульки. В санях на
обмёрзшей бочке, похожей на громадный сахарный
леденец, восседает в полушубке солдат Самаркин.
Он дымит сигареткой и недовольно покрикивает на
Пифагора: «Но-но, милёнок! Над-дай жару, не жа-
лей калорий!»
У проходной Пифагор встанет как вкопанный и,
пока дежурный проверяет пропуск у ездового, будет
фыркать, задирать верхнюю губу, показывая боль
шие жёлтые зубы: давай сахар! Он ни за что не
тронется с места, пока не получит кусочек рафи-
наду.
Когда по вечерам Севка садится за уроки, там
уже полночь — на целых пять часов уходит вперёд
Пихтовка. Хорошо это или плохо? Наверно, плохо,
6
Самое трудное — арифметика.
потому что и ложиться надо рано и вставать очень
рано.
Здесь семь, а там двенадцать... Сменяются на по-
стах часовые, крякают на морозе, передавая пышные
овчинные тулупы. И опять глухая полуночная ти-
шина, только изредка треснет-выстрелит от мороза
старая лиственница в тайге да мерно и звонко скри-
пит снег под валенками часовых.
Бродит сивый сибирский мороз средь заиндеве-
лых домиков маленького гарнизона, слюдяной измо-
розью дышит на громадные чашки локаторов, пушис-
той снежной пылью ложится на стрелы насторожен-
ных ракет. И неведомо куда плывёт ЦО чёрному
небу, ныряя в облака, сахарный кораблик-месяц...
А Севке надо делать уроки. Решать задачи по
арифметике, учить корни с чередованием гласных,
запоминать английские слова и рисовать подстакан-
ник на голубом фоне.
И делать всё это надо хорошо, как следует. Отец
пишет, что в будущем году в соседнем селе откры-
вается школа-семилетка и Севка должен прибыть
туда вполне подкованным шестиклассником. Во вся-
ком случае, «хорошистом».
Самое трудное — арифметика. Если на уроке, то
ещё ничего, Севка тогда вполне сносно вместе со все-
ми решает примеры и задачки. А дома не получает-
ся. Цифры никак не держатся в голове, всё куда-то
ускользают. Пишет-пишет их Севка, а потом они на-
чинают разбегаться. Будто их ветром раздувает.
Тогда Севка рисует на промокашке домики, ёлки
и котов — это для того, чтобы сосредоточиться. Боль-
ше трёх котов ему никогда не удаётся нарисовать,
потому что бабушка обязательно говорит:
— Всеволод, ты опять отвлекаешься?
8
Бабушка сидит на диване у противоположной
стены и читает «Здоровье». И всё видит. Раньше Сев-
ка удивлялся, как это она может всё видеть, а потом
понял, в чём дело. Просто на стене, как раз над Сев-
киной головой, висит зеркало-трюмо и в нём, если
смотреть с дивана, Севкина тетрадка как на ладони...
Этот злосчастный бассейн, ну зачем его надо на-
полнять обязательно из двух труб, да ещё разного
диаметра? Время заполнения одной и другой трубой
известно. Очень хорошо, наполняй, казалось бы,
каждой трубой по очереди. Так нет же: пускают воду
сразу по двум трубам. И зачем только составляют та-
кие хитрющие задачи...
Увидев, что Севкино перо уныло замерло над бу-
магой, бабушка встаёт и неслышно подходит к сто-
лу, дышит Севке в затылок. Севка морщится: бабуш-
ка недавно курила, от неё пахнет табачно!! горечью,
как от школьного завхоза.
— Не получается?
Севка сопит. Сама же видит, что не получается,—
зачем спрашивать? Сейчас она посмотрит ответ и
скажет, как обычно: «Очень даже примитивное усло-
вие, очень даже бесхитростное...»
Вон у других ребят бабушки всегда помогают по
арифметике, хотя и не имеют инженерного образова-
ния. А Севкина бабушка умеет даже считать на ло-
гарифмической линейке, но никогда не поможет. Не
хочет. Только задаёт «наводящие вопросы».
Бабушка молча возвращается к дивану и уже от-
туда подаёт совет:
— А ты пофантазируй. Вообрази.
— Серёжка говорит, что всё это чепуха. Вообра-
жают только девчонки. Надо иметь математическое
мышление.
9
— Господи!—возмущается бабушка.—Этот Ари-
ничев не доведёт тебя до добра, попомни моё слово.
Бабушка не любит Серёжку. Наверно, за то, что
он однажды разбил любимую бабушкину сахарницу
из китайского фарфора. Севка фехтовал с ним на
шпагах, и Серёжка решил провести укол с двойным
выпадом, но, промахнувшись, сбил сахарницу с сер-
ванта.
Чтобы не спорить с бабушкой, Севка закрыл гла-
за и стал воображать бассейн. Глубокий, бетониро-
ванный, с лесенками и тумбами для пловцов.
Бассейн был совсем пустой, только на самом до-
нышке чуть-чуть виднелась вода, блестевшая как
разлитая ртуть. И в этой лужице ярко зеленела чья-
то утерянная расчёска, и ещё белая пуговица, и ещё
перочинный ножик. Новенький перочинный ножик
мог ведь кто-то уронить в бассейн.
Когда Севка достал из бассейна ножичек, расчёс-
ку и пуговицу, туда пустили воду. Сначала из боль-
шой трубы, потом из маленькой, и вода стала бур-
лить, пениться, как в ванне. Чтобы лучше предста-
вить себе эту воду, Севка поглядел сквозь ресницы
на зелёный абажур настольной лампы и увидел не
бассейн, а большое гладкое озеро... Будто это было
лесное озеро с необычной зелёной водой, потому что
в нём отражалась сумрачная зелень прибрежной
тайги. А на середине озера в маленькой лодке-плос-
кодонке сидели два рыбака — Севкин отец и сам
Севка — и ловили жирных, широких, как ладонь,
лещей.
Через трещину в абажуре вырывался лучик све-
та, он изламывался, расплывался, множился мелки-
ми радугами. Казалось, над таёжным озером повис-
ла разноцветная гирлянда света.
10
— Бабушка! — спросил Севка, не открывая
глаз.— А в Сибири бывает полярное сияние?
Она недоуменно посмотрела на него, потом сер-
дито бросила журнал на тумбочку.
— Что за глупости, Всеволод? Не отвлекайся и
не задавай побочных вопросов.
Севка вспомнил, что полярные сияния бывают
только зимой и только за Полярным кругом, в Арк-
тике,— это проходили по географии.
— Нет,— сказал он,— полярное сияние там не
бывает. А вот лещи там есть, это точно. По целому
килограмму, папа писал. И я скоро поеду их ловить.
— Возможно,— сказала бабушка.— Но гораздо
скорее, может быть, даже завтра, ты получишь двой-
ку по арифметике.
УРОК АРИФМЕТИКИ И ЗЛОПОЛУЧНОЕ ПИСЬМО
Серёжка Ариничев — прирождённый математик.
Это по наследству. Отец и мать у него работают ин-
женерами-программистами на электронно-вычисли-
тельной машине, и даже дед, говорят, был бухгалте-
ром. Поэтому Серёжка любые задачи по арифметике
щёлкает запросто, как орехи. Может быть, со време-
нем его возьмут в специальную математическую шко-
лу, если он станет более организованным.
На пионерском сборе «Кем ты хочешь быть?» Се-
рёжка, когда его спросили, ответил: «Математиком».
И все поверили, а Севка не поверил. Они ведь были
с ним друзья, и он знал про Серёжку больше других.
Серёжка собирался стать дрессировщиком. Он вы-
учил ходить на задних лапах своего Рекса, дресси-
ровал ежиху и даже пытался дрессировать четырёх
11
чёрных тараканов. Но они убежали у него из короб-
ки прямо на уроке и, наверно, так и остались жить
в школе.
Серёжка говорил, что надо заниматься тем делом,
которое любишь, а арифметику он не очень любил,
потому что она легко давалась ему. Вот за это Севка
его уважал, тем более что сам тоже не любил ариф-
метику. Оба они любили ходить в зоопарк.
Пожалуй, если бы они в то воскресенье не пошли
в зоопарк, то ничего бы не случилось и не было бы
никакого письма. Но они пошли, полдня пялились
на этого ямайского гамадрила Яшку и забыли про
всё на свете.
А в понедельник первым уроком была арифмети-
ка. Серёжка едва-едва успел до звонка решить зада-
чу у себя в тетради, а Севка даже переписать не
успел — вошла Лидия Александровна.
Лидия Александровна очень зоркая, недаром у
неё первый разряд по стрельбе. Правда, из мелкока-
либерной винтовки, но всё-таки надо уметь попасть.
Она когда заходит в класс, то первым делом огля-
дывает парты, внимательно и строго, как командир
поле боя. Она не любит, чтобы занимались посторон-
ними делами. Ни писать, ни читать нельзя, можно
только слушать.
— Внимание, дети! Проверяем домашнее за-
дание.
Лидия Александровна подходит к доске и в верх-
нем углу ставит римскую единицу. Это значит, урок
начинается с проверки домашнего задания. Для ло-
гичности и последовательности.
Потом она отступает на шаг, протягивает руку,
зажав мел, как пистолет, и решительно, красиво, рез-
ко обводит единицу в кружок — абсолютно круглый,
12
словно вычерченный циркулем. У неё точная рука—
позавидуешь.
— Итак, задача номер тридцать шесть, страница
сто одиннадцать.
Лидия Александровна идёт по проходу между
партами лёгкой, танцующей походкой. В правой ру-
ке поперёк пальцев у неё зажат гранёный красный
карандаш — будто краснокрылый самолёт-разведчик
парит над раскрытыми тетрадями. Севка теребит го-
рящие уши и с ужасом вдруг соображает, что его
чистая страница — самый подходящий аэродром для
самолётика. Вот он на бреющем, завывая мотором,
стремительно приближается к парте...
Но пока это только Серёжкина тетрадь. Самолё-
тик, накренившись, делает круг, потом другой: види-
мо, ему не нравятся торопливые каракули. Однако
решение задачи, в общем, правильное, и красные
крылья плывут дальше, к окну.
Не успев сообразить, что происходит, Севка вдруг
видит перед собой другую тетрадь и на раскрытой
странице, как по щучьему веленью, полное решение
задачи. Это Серёжкина работа. Красный карандаш,
не задерживаясь, скользит дальше, но вдруг делает
вираж и — о ужас! — идёт на посадку.
— Это чья тетрадь?
В наступившей тишине Севка слышит, как за
окном чирикают воробьи.
— Моя...
Тогда карандаш упирается остриём в Серёжку.
— Ну, а ты что скажешь? Чья тетрадь?
— М... моя...
Серёжка всегда немного заикается, если волнует-
ся. Наверно, и он перетрусил.
— Выходит, общая?
13
— Ну да,— осмелев, говорит Севка.— Это наша
тетрадь.
— Ну что ж,— говорит Лидия Александровна.—
Значит, и двойка общая.
Она подвигает тетрадь на край парты, выводит
крупную красную двойку и уходит к столу, забрав
с собой дневники. Она садится и что-то пишет снача-
ла в классном журнале, потом в дневниках. Светлая
прядь волос падает ей на щеку, и она стряхивает её
резко, рассерженно.
Теперь надо ждать большого нагоняя. Лидия
Александровна будет ходить между партами и гово-
рить им обоим обидные слова. Однако учительница
неожиданно спрашивает:
— Ножницын, а ты знаешь, что такое «хлюзда»?
Не слышал такого слова?
Севка смотрит на учительницу и чувствует, как
по спине ползут мурашки. Лидия Александровна
хитро улыбается.
— Не знаю...
— Ну, так будешь знать. Ты ведь собираешься
скоро в Сибирь? А у сибиряков такое слово есть, и
означает оно — нечестный человек, любитель слов-
чить. Ты понимаешь, к чему я это говорю?
Опустив голову, Севка молчит. Что тут отве-
тишь?..
— Между прочим,— продолжает Лидия Алек-
сандровна,— я ведь коренная сибирячка и завидую
тебе: давно я не была там. В Сибири, знаешь, не лю-
бят хлюзд...
— А он вовсе и не хлюзда,— вступается вдруг Се-
рёжка Ариничев.
Лидия Александровна смотрит на него и улы-
бается.
14
— И не хлюзда,— повторяет он упрямо.
Севка сердито толкает его ногой под партой: ле-
зет не в своё дело. А учительница не выдерживает
и начинает смеяться.
— Ну ладно, не хлюзда, беру своё слово обратно.
Верю, что из тебя выйдет настоящий сибиряк. У ме-
ня, между прочим, будет одна маленькая просьба.
Когда поедешь в Сибирь, возьмёшь моё письмо.
— Письмо? Кому?!
— Твоему отцу — майору Ножницыну. Моё, так
сказать, личное послание.
Севка никак не может сообразить, зачем понадо-
билось учительнице посылать отцу письмо, да ещё
личное. Правда, они знакомы: в прошлом году во
время приезда в Харьков отец дважды приходил в
школу и встречался с Лидией Александровной. Но
при чём здесь письмо?
— А письмо можно послать по почте,— опять
вмешивается Серёжка.— Лучше всего по авиа —
быстрее дойдёт.
— Тебя не спрашивают, Ариничев!—хмурится
Лидия Александровна.— Это известно и без твоего
совета.
— Хорошо...— упавшим голосом наконец гово-
рит Севка.— Я передам ваше письмо. Пожалуйста.
ДО СВИДАНЬЯ, ХАРЬКОВ!
В конце мая отец сообщил, что пришло время
Севке помаленьку собираться в дорогу. Правда,
ехать ему придётся одному, потому что ни отец, ни
мать за ним приехать сейчас не могут. Но пусть это
Севку не пугает: в Харькове в поезд его посадит ба-
15
бушка, а они его тут встретят. Главное — чтобы он
хорошо вёл себя в дороге и не выбегал из вагона во
время остановок.
И пусть он перед отъездом купит в магазине ры-
боловных крючков номер четыре, а также леску не-
мецкую капроновую и серебряную блесну «Бай-
ка л ка».
Ещё ему наказывали купить игрушечную мясо-
рубку, примус, стиральную доску и ванну для Тиш-
киных кукол. Однако Севка так и не купил ничего
для Тишки. Хотя в «Детский мир» ходил, но спра-
шивать постеснялся — неудобно, когда мальчишка
спрашивает про кукол.
Уезжал Севка в воскресенье. Июньское утро ка-
залось праздничным. Громадное белое здание вок-
зала было залито солнцем, помытый перрон сверкал
зайчиками свежих лужиц. Было много цветов и мно-
го людей, и все люди улыбались.
Севке с Серёжкой тоже было весело. Они два ра-
за бегали пить газированную воду, съели по порции
мороженого, а вафлями успели накормить голубей.
Только бабушка была хмурой и строгой. У неё из-
за этих сборов разболелась печень. Севке она долго
объясняла, как он должен вести себя в вагоне, в ка-
ком порядке и что есть. В первый день — курицу, на
второй — жареную рыбу и котлеты, а уж потом мож-
но сыр и колбасу. Севка с трудом запомнил последо-
вательность, но бабушка, подумав, уточнила, что
котлеты тоже нужно съесть в первый день, иначе
они испортятся. А часть колбасы можно перенести
на второй день, но только не на ужин — это слишком
плотная пища перед сном. Тут уж Севка оконча-
тельно запутался и про себя решил в первый же день
съесть всё, что повкуснее. А там видно будет.
16
Бабушка ушла узнавать, на какой путь будут по-
давать поезд, а мальчики остались сидеть на чемо-
дане. Серёжка достал из кармана коробку и сказал:
— На, бери.
— Что это?
— Бинокль. Это тебе на память.
Севка открыл коробку и глазам не поверил: там
в самом деле лежал маленький бинокль. Цейсовский
охотничий бинокль с просветлённой оптикой, кото-
рый привёз Серёжкин отец из Швейцарии. Ещё зи-
мой Серёжка не захотел его менять даже на Севкин
фотоаппарат «Смена», а теперь отдавал просто так.
— Нет,— сказал Севка,— я не возьму.
— Да бери, тебе говорят! — засмеялся Серёж-
ка.— Я же по-дружески. Честно. Мне он ни к чему.
Что тут в городе в него разглядывать — одних во-
робьёв? А тебе пригодится в тайге. Пойдёшь, на-
пример, на охоту — и пожалуйста, высматривай
любую дичь. Белку, глухаря или какого-нибудь фа-
зана.
— Фазанов там нет,— сказал Севка, любовно по-
глаживая бинокль и всё ещё не веря в привалившее
счастье.— А на рыбалку с ним можно?
— Так теперь же твой — куда хочешь, туда и хо-
ди с ним. Только на охоту лучше. Бинокль можно да-
же на ружьё приспособить, особенно если двуствол-
ка. Будет как оптический прицел. Об этом в его пас-
порте было написано. Жалко, что я утерял.
Наверно, Серёжка приврал насчёт оптического
прицела, но всё равно иметь бинокль в тайге было
просто здорово. Кроме того, им в поезде можно поль-
зоваться: сиди и поглядывай в окно — всё видно!
— Спасибо,— сказал Севка.— Тогда я тебе тояке
что-то подарю. Встань-ка с чемодана.
17
Севка достал с самого дна чемодана альбом с эти-
кетками. Это была знаменитая во всей школе кол-
лекция бритвенных этикеток, из-за которой ребята
даже прозвали Севку «мистер Бритвин».
— Только храни получше. И руками цапать не
давай.
— Никому прикоснуться не дам,— заверил Се-
рёжка, взял альбом, но почему-то продолжал смот-
реть в чемодан: прямо сверху на полотенце лежал
голубой конверт.
— Оно? — шёпотом спросил Серёжка.
— Угу...— вздохнул Севка.— Оно самое.
Это было письмо Лидии Александровны. Акку-
ратным почерком на нём было выведено: «Майору
Ножницыну И. Ф. Лично».
— Интересно, что же в нём всё-таки написано?—
спросил Серёжка.
— А я откуда знаю. Видишь, заклеено. Клей
крепкий, называется «силикатный». Сама при мне
заклеивала.
— Да,— многозначительно сказал Серёжка,—
письмо не простое, это уж точно. Простое письмо по
почте посылают. А это наверняка про нас написано.
Помнишь, как мы мёдом парты у девчонок нама-
зали?
— А стекло в вестибюле разбили и Лидия Алек-
сандровна нас водила к директору?
— Ну, тогда не одни мы были виноваты,— возра-
зил Серёжка.— Целый же класс играл во дворе в
футбол.
— А разбили-то мы?
Серёжка осторожно взял письмо, пощупал его и
посмотрел на свет:
— Ничего не видно.
18
Уезжал Севка в воскресенье.
— Ничего,— кивнул Севка.— Я уж пробовал —
стосвечовая лампа и то не пробивает.
Поговорить о письме больше им не удалось —
вернулась бабушка.
— Мальчики, собирайтесь! Поезд уже подан на
четвёртый путь. Берите вещи — и за мной. Пойдём
через тоннель.
Севка взял чемодан, а Серёжка попытался надеть
рюкзак, но не успел и потащил его прямо так, заде-
вая им за перронные тумбы. Бабушка отняла у него
рюкзак и довольно ловко закинула ремни себе за
плечи.
— Тоже мне путешественники!— сказала она.—
Даже с рюкзаком обращаться не умеете. Вам бы
только шайбу гонять да у телевизора торчать!
Бабушка решительно пошла вперёд, забыв про
свою больную печень, а они вдвоём тащили чемодан
и едва поспевали за ней.
— Ты мне письмо напиши,— говорил Серёж-
ка.— Как приедешь в Пихтовку, так сразу и напи-
ши. И про бинокль, что в него увидишь.
— Напишу. Я тебе кедровую шишку посылкой
пришлю.
— Шишку не надо. А ещё знаешь про что напи-
ши? Про ракеты, если, например, увидишь. И про
ракетчиков. Говорят, им по три раза в сутки дают
крепкий чёрный кофе, чтобы не уснули на дежур-
стве. Ты узнай.
— Про кофе это я знаю. Только ты учти: о раке-
тах ничего писать не буду. Сам понимаешь — тай-
на. А насчёт ракетчиков напишу. Я ведь там с ними
запросто буду, вот как с тобой.
Они подошли к вагону, и бабушка стала показы-
вать Севкин билет усатому проводнику. Но провод-
20
ник смотрел не на билет, а на рюкзак и шевелил ры-
жим усом, будто у него чесался нос.
— Немае тут горючей жидкости? Мабудь, керо-
сину чи бензину?
— Нет,— сказала бабушка.— Откуда тут быть
керосину?
— Як це откуда? Вы, граждане туристы, в своих
рюкзаках бог знает шо везете. И плитки, и керосин-
ки. А отсюда и горючая жидкость.
Бабушка сказала, что никакие они не туристы и
что едет один только Севка.
Она просит проводника присмотреть за Севкой в
дороге, тем более что он смирный и неизбалованный
мальчик. Правда, может быть, слишком любозна-
тельный, так ведь на то он и мальчишка.
— Це вирно,— прогудел проводник.— Хлопцы,
воны уси дуже шкодлыви. А чому я бачу двох хлоп-
цив, вы ж кажете, шо один еде?
— Это я провожаю,— сказал Серёжка.
— Тоди не крутись перед очима.— Проводник
взял Севку за рукав, разглядел внимательно и толь-
ко тогда сказал: — Ось теперь запомнил. Бо хлопци,
воны однакови. Сидай в вагон.
Серёжка и бабушка тоже поднялись в вагон как
провожающие.
А когда уже надо было уходить, Серёжка, улучив
момент, шепнул Севке на ухо:
— Ты это письмо — знаешь что? — лучше не от-
давай. Выбрось его там в какую-нибудь медвежью
берлогу. Всё равно ведь она ничего не узнает...
ИНТЕРЕСНЫЙ ПОПУТЧИК
В вагоне Севке сразу сделалось скучно и тоскли-
во. Стало жалко и школу на Бассейной, в которую он
никогда больше не вернётся, и лампу под треснув-
шим зелёным абажуром, и ребят из дворовой фут-
больной команды, и даже вокзал, похожий на за-
мок...
Поезд нырнул под мост, и наступивший полу-
мрак как бы отрезал прежнюю Севкину жизнь. За-
пахло сыростью, железом, угольной гарью и ещё чем-
то резким и незнакомым. Наверно, это был запах
дальних дорог и странствий.
Сперва в купе Севка был один, но вскоре в две-
рях показался старичок в жёлтой фетровой шляпе,
весь обвешанный коробками и авоськами.
— Здравствуйте вам! — Он раскланялся и цере-
монно помахал перед собой шляпой, как какой-ни-
будь мушкетёр.— А я из соседнего купе. Говорят,
тут нижняя полочка свободна?
— Даже две,— сказал Севка.— У меня верхняя.
Оттуда в окно хорошо смотреть.
Старичок ещё раз раскланялся. У него был смеш-
ной хохолок на макушке, как у африканской птицы
секретаря. Он стал неторопливо раскладывать по
полкам свой багаж.
Бежит, бежит наша чудо-машинка! Тик-тик-
так... Рельсы-шпалы разговоры разговаривают. «Бы-
стро лечу я по рельсам чугунным, думаю думу
свою...» Это кто так писал, осмелюсь спросить?
— Не знаю,— сказал Севка. Стихи были знако-
мы, но, кто их написал, Севка не помнил.
— Николай Алексеевич Некрасов, великий рус-
ский поэт. У тебя, значит, чемоданчик? А я, знаешь
22
ли, не люблю чемоданов. Обременительно: вся кладь
на одной руке. В сумочках куда как вольготнее. Пре-
отлично удобно. Мои вещички не помешают?
— Нет, что вы! — сказал Севка.— Пожалуйста.
— Ах, какие теперь воспитанные дети! — приго-
варивал старичок.— Просто вундеркинды. Такая об-
ходительность, такая уважительность!
Он достал пластмассовый стаканчик, налил из
бидона квасу, выпил, перекрестился и с размаху
хлопнул ладонью: складной стаканчик превратился
в аккуратный белый кружок.
— Химия, двадцатый век! Как говорится, сер-
вис.— Бочком, осторожно старичок взглянул на Сев-
ку, который, разложив на полке карту, определял в
это время маршрут поезда.— А ты далеко ли едешь,
симпатичный юноша?
— Далеко, дедушка.
— А куда же, осмелюсь спросить?
— А туда.— Севка махнул рукой по ходу поез-
да.— В Сибирь.
— Ишь ты! — удивился попутчик.— Значит, к
нам. А в какое месторасположение?
— Чего? — будто бы не понял Севка.
— В какой город то есть? Или, например, село?
Севка недовольно засопел носом: вот ведь привя-
зался! Не может же он какому-то встречно-попереч-
ному старику, случайному попутчику раскрывать
дислокацию ракетного гарнизона.
— Это место, дедушка, я чуть-чуть позабыл. Вот
вспоминаю, вспоминаю и никак не могу вспомнить.
Трудное такое название.
— Ага, понятно. Запамятовал, стало быть. Быва-
ет, бывает... Ну да ничего, мы и сами как-нибудь раз-
берёмся.— Старичок порылся в берестяной коробке,
23
достал очки в старомодной железной оправе и наце-
пил их на нос.
За толстыми стёклами глаза его казались круп-
ными и смотрели, будто сквозь пароходный иллюми-
натор.
— Ну вот, распрекрасный юноша, определил я
враз все твои секреты. Парень ты городской и в Си-
бирь едешь первый раз. Едешь один и не на канику-
лы, а насовсем, на постоянное, так сказать, житель-
ство. Едешь к родителям, которые живут где-то под
Новосибирском. Отец твой военный. Кажется, капи-
тан. А в Сибири ты собираешься заняться рыбалкой,
ну и охотой тоже.
Старичок поскрёбывал бородку, весело ухмылял-
ся, наблюдая за оторопевшим Севкой.
— Вы что, Шерлок Холмс, что ли? — удивился
Севка.— Почти всё угадали точно.
— Значит, не всё точно! Исправим: отец твой не
капитан, а майор. Теперь верно?
— Верно,— совсем растерялся Севка.— Может
быть, вы меня знаете?
— Первый раз вижу. А Шерлок Холмс тут ни
при чём. Хотя мне до него далеко, да и ему до меня
тоже. Он ведь тайгу не знал, а я знаю. Почитай, со-
рок лет в тайге живу и тайгой живу. Лесник-объ-
ездчик я. Слыхал про такую должность?
— Не слыхал.
— Большая должность, почётная. Хозяин тай-
ги — вот как люди говорят. Я лес читаю, как ты, на-
пример, «Пионерскую правду». Знаю, какой зверь
куда шёл, что думал, кого боялся. Всё могу опреде-
лить, доподлинно угадать. Ну, а про человека разуз-
нать и того легче.
— А как вы про меня всё угадали?
24
— Тут и совсем просто, милёнок! Что ты город-
ской, так это сразу видно. Куда едешь — на карте
твоей обозначено крестиком. В рюкзаке вон торчат
коньки с ботинками. Стало быть, едешь надолго, с
зимовкой, и наверняка к родителям—кто же в го-
сти коньки везёт? По военному ремню на рюкзаке и
по звёздочке определил я, что отец твой военный, а
что он майор или капитан — по твоему возрасту.
У полковника, к примеру, дети бывают постарше.
— А я тогда тоже про вас что-то знаю,— сказал
Севка.— Что вы левша. Вы и очки надевали, и ста-
кан брали левой рукой.
— Молодец! — похвалил старичок.— Значит,
быть тебе таёжным следопытом. Жалко, что не в
одно место мы едем, я бы многому тебя научил. Ну
да ничего, однако и сам научишься. А я тебе на па-
мять волшебную дудочку-манок дам.
С первого взгляда подарок не очень-то понравил-
ся Севке — обыкновенная деревянная палочка с ко-
ричневыми сучочками. Но стоило в неё подуть, и де-
ревяшка оживала. Если дуть с одного конца, манок
издавал тоненький стеклянный писк, до того хруп-
кий, что казалось, звуки рассыпались в воздухе. Так
перекликаются в тайге рябчикц. А с другого конца
манок пел отрывистым, немного булькающим тено-
ром, подражая воркованию лесных голубей — гор-
линок.
— Пойдёшь в тайгу с ружьём — ничего не уви-
дишь. Возьмёшь этот манок — вся таёжная жизнь
перед тобой раскроется.
Вечером Севка долго ворочался на своей верхней
полке, никак не мог уснуть. Многое ему рассказал за
день старый лесник. Про всё он знал. И почему кед-
ры и лиственницы растут в горах, а не в низинах; и
25
почему многие сибирские реки разливаются летом, а
не весной; и про ядовитую траву чемерицу, которую
даже мухи облетают стороной; и про соню-сурка, у
которого на передних лапах смешные ладошки с
пятью пальцами... И ещё про многое другое, о чём
Севка только сегодня услыхал, но никогда не видел,
не встречал. Всё это было впереди.
Может быть, Севка уснул бы раньше, но очень уж
сильно на нижней полке храпел старичок. Как-то
необычно храпел — с переливами и присвистом.
Будить его было неудобно, но и самому спать хоте-
лось. В конце концов Севка придумал: достал из-под
подушки дудочку-манок и просвистел рябчиком.
Старичок сразу же проснулся, сел на постели и,
протирая глаза, насторожённо прислушался. Потом
лёг на бок, уснул и больше уже не храпел.
Манок в самом деле оказался волшебным!
ДОБРЫЙ ЛИ ЧЕЛОВЕК РЯДОВОЙ САМАРКИН?
Старичок лесник сошёл с поезда на третьи сутки
к вечеру. Севка сперва поскучал без него немного,
но потом в купе появились новые попутчики. Опять
пошли разговоры, интересные рассказы, и ехать, в
общем-то, было весело.
На четвёртые сутки рано утром проводник раз-
будил Севку, вручил билет и сказал, что скоро вы-
ходить. Следующая станция Фигурново — оттуда и
добираются в Пихтовку.
В купе все спали, и Севка осторожно вытащил в
коридор чемодан и рюкзак. Он открыл окно и стал
глядеть в бинокль. Лучше получалось, если глядеть
не в маленькие, а, наоборот, в большие окуляры.
26
Генерал пожал руну и Севке.
Тогда ничего не мелькало, а лес удалялся, будто убе-
гал от насыпи. Густой и синеватый, он тянулся до
самого горизонта и там вдалеке казался совсем-со-
всем синим... А за ним была Пихтовка — таёжный
ракетный гарнизон, где сейчас уже, наверно, ждали
Севку.
Поезд стал замедлять ход, всё реже стучали на
стыках колёса, а у Севки томительно замирало, буд-
то тоже медленно останавливалось, сердце. Про-
мелькнули бревенчатые домики станционного посёл-
ка, дощатая платформа, чисто вымытая прошедшим
ночью дождём.
Севку встречали! На краю платформы стояла
группа военных, и среди них Севка сразу же узнал
отца — он был высокого роста, на голову выше
остальных. Только почему так много людей его встре-
чают, неужели из-за телеграммы?
В Куйбышеве Севка дал телеграмму, в которой
были слова «...еду хорошо встречайте музыкой». По-
следние слова он вовсе не собирался писать, но у те-
леграфистки не оказалось мелочи на сдачу и она
предложила дописать два слова. Севка долго думал,
но так ничего и не мог придумать. Тогда телеграфи-
стка рассмеялась, взяла телеграмму и сама приписа-
ла: «Встречайте музыкой». Весёлая попалась девуш-
ка, и вот пожалуйста результат. Ему теперь просто
неудобно будет появляться из вагона.
Однако встречающие — три офицера и два сер-
жанта — почему-то смотрели не на Севкин, седьмой,
а на восьмой вагон. Может быть, в телеграмме пере-
путали номер вагона?
Севка подальше высунулся тогда из окна и за-
махал рукой.
— Я здесь! Я в этом вагоне!
28
На платформе его сразу же заметили, заулыба-
лись. Отец поднял над головой фуражку и крикнул:
— Севка!
Схватив чемодан и рюкзак, Севка поволок их к
выходу. Со ступенек его подхватил какой-то лейте-
нант и передал в объятия отца. Отец крепко прижал
его к себе.
— Ой, потише! — закричал Севка.— У меня за
пазухой манок.
Севка хотел показать подарок лесника, но отец
вдруг поставил его на платформу, выпрямился и от-
дал честь. Из соседнего, восьмого вагона на плат-
форму неторопливо спускался генерал, седой и со-
лидный, в фуражке с красным околышем и с такими
же красными широкими лампасами на брюках.
Только тут Севка понял, в чём дело: встречали
генерала. Ехал, оказывается, в соседнем вагоне, а
он и не знал. Момент был очень торжественный. Сев-
ка встал рядом с отцом, тоже вытянулся, как все, от-
дал честь.
Генерал со всеми поздоровался, а когда дошла
очередь, пожал руку и Севке.
— А ты что здесь делаешь в такую рань?
— С вами в одном поезде прибыл, товарищ
генерал,— доложил отец.— Только в другом ва-
гоне.
— Да ну? — удивился генерал.— Вот это совпа-
дение! Что ж, будем знакомы. Отдыхать приехал?
— Нет, насовсем,— сказал отец.
— Семья, значит, в полном сборе сейчас?
— Так точно.
— Вот что,— спохватился генерал, обращаясь к
Севке.— Как быть-то нам? Отца твоего мне придёт-
ся забрать с собой. Не возражаешь? Ничего, скоро
29
увидитесь... Ну вот и хорошо. Я вижу, парень ты са-
мостоятельный.
Генерал стал о чём-то расспрашивать офицеров,
а Севку отец подхватил под мышки, приподнял:
— Ну и здоров ты стал, сынок! Бегаешь, навер-
но, много?
— Ага,— смутился Севка.— Бабушка говорит:
кто много бегает, тот быстро растёт. Это я в футбол,
а ещё в хоккей... А что, генерал к вам тоже насов-
сем?
— Нет, он приехал на учения. Видишь, как по-
лучилось: объявили учение и ты как раз нагрянул.
— Я не нагрянул,— сказал Севка.— Я телеграм-
му давал. Предупредительную.
— Да уж телеграмму ты дал потрясающую! —
рассмеялся отец.— Там дома такую тебе готовят
встречу! Мама и Тишка всё вверх дном переверну-
ли. Пирогов с ревенём напекли, пельменей гору на-
делали! Ну поезжай, а то тебя ждут не дождутся.
Вон тебя шофёр караулит.— Отец похлопал Севку
на прощание по плечу.— Ну, до вечера. А то и до
завтра. Видишь, вертолёт ждёт уже на опушке.
Севка только сейчас заметил зелёный военный
вертолёт. Он почти сливался с листвой осинника; па
его лоснящейся кабине выделялась яркая звезда.
Севке сделалось вдруг обидно: он приехал домой,
а его бросают на станции. Сами же все улетают на
вертолёте. В конце концов, почему бы и его не взять
с собой, чтобы высадить в Пихтовке? Ведь вертолёт
может где угодно приземлиться, хоть на крыше
дома.
Севка схватил рюкзак и кинулся догонять отца.
Но вдруг чья-то рука крепко ухватила его сзади за
пиджак. Севка оглянулся: это был коренастый бело-
30
брысый солдат, на которого показывал отец. В углу
его рта торчала сигарета, он щурился от дыма и не-
одобрительно смотрел на Севку.
— Что за народ эти пацаны! Бросает чемодан,
своё вещимущество, и бежит сломя голову. Куда,
спрашивается?
— На вертолёт...
— А, на вертолёт! То-то и оно, что тебе не поло-
жен вертолёт. Ты кто такой? Ты просто-напросто ря-
довой мальчишка.
Севка с любопытством глядел на солдата. Еде он
раньше видел это круглое белобровое лицо, нос кар-
тошкой и эти хитрые немигающие глаза?..
— Вы Самаркин?—неуверенно спросил Севка.—
Ну да, Самаркин, я сразу узнал. Вы ещё зимой воду
возили на Пифагоре!
Ну конечно же, это был Самаркин — именно та-
ким отец описал знаменитого Самаркина в своих
письмах!
— А хоть бы и Самаркин, — ничуточки не уди-
вился солдат.— А хоть бы и воду возил. Я вообще
много кой-чего делаю. Вот сейчас, например, на коз-
ле езжу...
У крыльца станционного здания стоял «козёл» —
военный «газик», крытый серым брезентом. Самар-
кин откинул капот и стал ковыряться в моторе, а
Севка с крылечка разглядывал посёлок и лес, обсту-
пивший станцию со всех сторон. Слегка припекало
солнце; земля парила после дождя; трава, кустарни-
ки, деревья — всё было окутано сиреневой дымкой.
— Это и есть тайга? — разочарованно протянул
Севка.— А я думал, она дремучая...
Самаркин постучал сапогом по всем четырём ска-
там и сел за руль:
31
— Поехали. Сейчас увидишь, какая она есть,
тайга...
«Газик» рванул с места, проскочил станционную
улицу и сразу нырнул в сине-зелёный полумрак тай-
ги. По брезенту зашлёпали мохнатые пихтовые вет-
ки, пахнуло сыростью, крепким настоем хвои.
Трудно было что-нибудь разглядеть — справа и
слева мельтешила сплошная тёмно-зелёная стена,
словно ехали они по бесконечно длинному коридору.
Машина то прыгала по корневищам, то поддавала^
носом, высоко задирая радиатор, то взбрыкивала
задними колёсами. Всё это и в самом деле напоми-
нало езду на норовистом козле.
Самаркин крепко держался за баранку и, чуть
не прижимаясь головой к ветровому стеклу, рассмат-
ривал дорогу.
— А ты говоришь, дремучая,— ворчал он.— Да
по такой вот дорожке не то что автомобиль — танк
расколотить можно!
— Плохая дорога,— согласился Севка.— Хуже
некуда.
Однако слова эти не понравились Самаркину, он
даже сбавил газ, сердито повернулся к Севке:
— Что значит плохая? Отличная дорога. Любой
шофёр за один год на ней делается асом. Понимать
надо.
Севка пожал плечами: странный человек этот Са-
маркин. Не соглашаешься с ним — плохо, соглаша-
ешься — тоже плохо. А отец писал, что он добрый.
Разве добрые люди такими бывают?
— А вот я в поезде ехал с одним дедушкой,— ни
с того ни с сего сказал вдруг Севка.— Он лесником
работал под Омском. Добрый такой человек, веж-
ливый...
32
Севка решил хоть немного уязвить Самаркина:
пусть сравнивает. Самаркин подозрительно поко-
сился на Севку и долго молчал, уставившись на до-
рогу немигающим взглядом.
— Он что, всегда добрый? — спросил Самаркин.
— Ага,— кивнул Севка.
— Значит, божевольный...
— Божевольный?..— не понял Севка.
— Ну ненормальный, значит. А я много кой-чего
не люблю. Например, разгильдяев. Которые наруша-
ют дисциплину и порядок, а также безобразничают.
Сами толком ничего не делают и другим мешают.
К таким я злой.
Севка обиделся за дедушку. Да и кто это другим
мешает? Неужели это намёк? Но он же ничего пло-
хого пока не сделал, вот разве только на платформе,
бросив чемодан, собирался бежать к вертолёту. По-
думаешь, какое преступление...
— Чтобы человека узнать, надо с ним пуд соли
съесть,— рассуждал Самаркин, даже не оглядываясь
на Севку.— Это по пословице. А по науке получает-
ся: надо прожить с ним вместе два года. Потому что
человек в год съедает четыре кило соли. А в пуде —
шестнадцать килограмм. Вот и считай. А ты гово-
ришь: добрый, вежливый... А ехал с ним всего два
дня.
Севка уже собрался было ответить, что человека
и за полчаса иногда можно узнать, но машина вне-
запно выскочила на широкую поляну, всю полыхав-
шую от ярко-жёлтых цветов. Севка даже зажму-
рился.
— Жарки-цветы,— сказал Самаркин, останавли-
вая «газик».— Привал и утренний туалет.
Самаркин достал полотенце и розовую мыльницу.
33
— Помойся, ручей рядом. А я пока пойду цветов
соберу.
Севка хотел спросить, зачем Самаркину цветы,
но передумал. Опять ещё может рассердиться.
СЕРЖАНТ КОРНЕЕВ И ЕГО БДИТЕЛЬНЫЙ
КОНТРАБАС
Через два часа «газик» остановился у ворот во-
енного городка. Дорога была перекрыта полосатым
шлагбаумом, как на железнодорожном переезде.
— Приехали! — сказал Севка, увидав за шлаг-
баумом аккуратные деревянные домики.
— Приехали, да не очень,— проворчал Самар-
кин.— Ещё настоимся тут, у проходной. Корнеев
сегодня дежурит — этот скоро не пропустит. Вон и
Контрабас разлёгся.
Прямо под балкой шлагбаума лежал мохнатый
пёс-дворняга. Самаркин посигналил, будто собира-
ясь наехать, но пёс даже не поднял головы. Только
недовольно хлопнул хвостом по пыльной дороге.
— Лодырь, но службу знает,— сказал Самаркин
и закурил сигарету.
— А почему его так зовут? — спросил Севка.—
Он что, лает басом?
— Лает он обыкновенно. А прозвище своё полу-
чил ещё в щенячьем возрасте, когда мы его подо-
брали на дороге. Очень любил пожрать. Налопается,
аж бока раздуются, как у контрабаса. Он и сейчас
возле солдатской кухни вечно крутится. Особенно
суп гороховый обожает.
Из проходной будки вышел сержант и, щёлкнув
каблуками, остановился напротив кабины.
34
— Дежурный по КПП сержант Корнеев!
Пёс живо вскочил, отряхнулся, подняв пыль, п
сел у ног сержанта. Теперь он выглядел бодрым,
будто и не спал на солнцепёке.
— Кто такой? — спросил дежурный у Самарки-
на, кивнув в сторону Севки.
— Человек,— сказал Самаркин.— У вас есть за-
явка на пропуск для него.
Сержант неодобрительно посмотрел на Самарки-
на, но промолчал. Прищурив глаз, стал бесцеремон-
но разглядывать незнакомца. Севка подумал, что его,
наверно, плохо видно, раз сержант так необычно
его разглядывает, и подвинулся к дверце, где было
больше света. Однако сержант строго сказал:
— Сидите, юноша, спокойно, не елозьте! — и
опять смерил Севку пристальным взглядом.— Вы
кто будете такой?
— Да Ножницын он! Сын майора Ножницына,—
сказал Самаркин.— В заявке же написано.
— Я не вас спрашиваю, рядовой Самаркин! Мало
ли что и где написано. А я обязан удостовериться в
человеке. Тот ли он.
— Конечно, тот,— подтвердил	Севка.— Я —
Ножницын Всеволод.
— Вот это другой разговор! Так, стало быть,
сын майора Ножницына? Ясненько.
Положив на радиатор бумагу, дежурный сделал
на ней размашистую птичку. А затем проверил у Са-
маркина путёвку.
— А вам, товарищ Самаркин,— сказал он сухо и
значительно,— я ещё раз напоминаю краеугольную
истину: мы пропускаем в гарнизон только проверен-
ных людей. И вы свою лирику бросьте. Лирика здесь
ни при чём. А вас, молодой человек, предупреждаю:
35
порядок и ещё раз порядок. За пределы военного
городка — ни шагу. Без особого на то разрешения.
Ясно? А теперь можете продолжать свой путь.
Шлагбаум был поднят, однако на дороге опять
развалился Контрабас. Самаркин посигналил, но
пёс не трогался с места. Севка не вытерпел, высу-
нулся из кабины и крикнул:
— Пошёл прочь, кабыздох!
Сержант, нахмурив соломенные брови, погрозил
Севке пальцем.
— Молодой человек, принадлежащую мне соба-
ку оскорблять никому не положено! Ясно? — И уже
другим голосом, вежливым, но твёрдым, отдал при-
казание:— Контрабас, освободи проезжую часть!
Пёс нехотя отошёл в сторону, но, едва машина
тронулась, принялся лаять хрипло и обиженно.
— А мне сержант не понравился,— сказал
Севка.
Самаркин поправил пилотку, усмехнулся:
— Уж больно ты прыток, как я погляжу! Мало
ли кто и кому не нравится? Это во-первых. Во-вто-
рых, сержант Корнеев находится при исполнении
служебного наряда и не обязан каждому улыбаться.
А в-третьих, дай бог всякому такую светлую голову,
как у него. Высшее образование человек имеет.
Севка сразу вспомнил синий значок-ромбик на
гимнастёрке сержанта. Точно такой же, как у Лидии
Александровны.
— Он институт окончил?
— Университет. Факультет ихтиологии. Одним
словом, специалист по рыбам. А сейчас ракетчик,
И ещё какой: командир лучшего стартового рас-
чёта.
ПРО ТИШКУ, ЖАРКИ-ЦВЕТЫ И ПРО ТО,
КАК СЕВКА ОКАЗАЛСЯ СТРИЖЕНЫМ
Дорога в городке была ровная, широкая, уката-
на гравием, и Самаркин теперь не оглядывался
назад, боясь растрясти цветы, ворохом лежавшие на
сиденье. Ехал он медленно, чтобы Севка как следует
разглядел Лихтовку.
Возле домиков голубели оградки из штакетника,
вдоль улицы тянулся дощатый тротуар. Какой-то
мальчишка катил по тротуару железное колесо-об-
руч, придерживая его проволочным крючком. В па-
лисадниках рябина, черёмуха, кое-где цветы. Какая
же это Медвежья падь? Скорее, Пихтовка похожа на
обыкновенный дачный посёлок.
— А вот и ваш дом,— сказал Самаркин, останав-
ливая машину.
Севка растерялся: не ожидал так быстро увидеть
свой дом и уж совсем не думал, что он такой, как все.
Севка представлял его приземистым, рубленным из
крепких жёлтых брёвен, с резными наличниками на
окнах и деревянным петухом на крыше. А это был
почти что городской домик. Точно такие стояли в
подмосковном гарнизоне, где отец служил ещё до
учёбы в академии. Их называли финскими домиками.
Но как только Севка открыл калитку, он сразу
почувствовал, что попал домой. Он даже увидел на
38
окне веранды свои поло-
сатый сачок, узнал на
верёвке банное полотен-
це с пальмами и отцов-
скую шинель, у которой
на хлястике была мятая
пуговица. А вот и Тиш-
кин совок, порыжевший
от ржавчины, валяется
в песке. У крыльца на
траве сидел давний Сев-
кин знакомый — Миш-
ка, явно постаревший, с
пятнами зелёнки на
жёлтой шерсти. Тоже
Тишкина работа —
очень любит она враче-
вать своих кукол.
В огороде за домом
раздался вдруг пронзительный визг, зазвенело бро-
шенное ведро, и во двор выскочила взъерошенная,
измазанная в земле Тишка.
— Сева! Сева приехал!
Её было просто не узнать: вытянулась, сделалась
длинношеей и весйушчатой, на'д головой торчали ро-
гульки-косички, которых раньше не было.
Вслед за Тишкой из огорода прибежала мама.
Она поставила Севку на ступеньки крыльца и вни-
мательно осмотрела его.
— Боже мой! На кого ты похож, Всеволод? Ты
же зарос, как какой-нибудь Робинзон!
Севкина мама когда-то работала парикмахером,
и, сколько Севка помнил, приятели-мальчишки всег-
да боялись заходить к нему домой. Мама немедлен-
39
по усаживала нестриженых, доставала машинку,
ножницы и «обрабатывала» гостей.
— Я перед самым отъездом стригся,— краснея,
объяснил Севка.— Это такая стрижка. Называется
«демократ».
— Вы подумайте, он уже стал модником! Только
здесь этот номер не пройдёт. У нас теперь новая ма-
шинка, электрическая. Расчешись хотя бы, а то
смотреть на тебя страшно.
Но Тишка опередила Севку — она достала из пе-
редника расчёску и стала расчёсывать его.
— Ой, от тебя примусом пахнет,— сморщила она
нос.
— Это лесом от меня пахнет,— сказал Севка.—
И ещё немного автомобилем.
— Нет,— сказала Тишка.— Это керосин, и всё.
Наверно, разгорелся бы спор, если бы не вме-
шался Самаркин, вернувшийся из дома, куда он от-
нёс Севкины вещи.
— Бензином пахнет,— сказал он.— Чистый, не-
этилированный. Я им по утрам сиденье протираю.
Для профилактики.
Он принёс из машины охапку огненно-жёлтых
цветов, ещё сохранивших луговую свежесть, налил
в ведро воды и поставил цветы на стол, между тарел-
ками с пирогами, печеньем и прочими вкусными ве-
щами, приготовленными для торжественного завт-
рака.
— Это для вас, Ольга Васильевна. Мы вместе со
Всеволодом насобирали. Вы потом в ведро чайной
заварки подлейте — неделю не завянут.
— А мы для вас редиски нарвали в огороде.
Свеженькой. А теперь марш руки мыть —и за
стол.
40
Однако Самаркин ни за что не хотел оставаться,
как его ни упрашивали.
— Извините — служба,— сказал он и, стукнув
каблуками сапог, откозырял.
Пришлось завтракать втроём. Севка сидел на по-
чётном месте перед самоваром и не мог оторваться
от своего отражения: в честь приезда мама и Тишка
подарили ему красивую клетчатую тенниску.
После завтрака разбирали вещи. У Тишки глаза
разбежались. Сперва она схватилась за бинокль,
крутила окуляры и визжала, рассматривая с крыль-
ца дома, и деревья, и облака, но, увидев манок, сразу
же забыла о бинокле.
— Немедленно положи на место,— сказала ма-
ма.— Оглохнешь от тебя.
— Да, у него видишь сколько подарков, а
мне совсем ничего не привёз. Папа вот всегда мне
подарки привозит, когда приезжает из команди-
ровки.
Севке сделалось неловко: и зачем ему надо было
хвастаться про подарки?
Однако выручила мама:
— А эти цветы, которые они привезли с Самар-
киным? Разве для женщины цветы — это не лучший
подарок?
Тишка сразу перестала дуться. Ещё бы: женщи-
на! Она прямо на глаза.х поважнела.
— Жарки-цветы я люблю,— сказала Тишка.—Но
«марье коренье» люблю ещё больше.
— Это такие большие красные цветы? — спро-
сил Севка.
— Да. А ты откуда знаешь?
— А мне Самаркин показывал. Вот я пойду в
тайгу и нарву тебе целую охапку.
41
— Вот видишь, какой он вежливый!—рассмея-
лась мама.— Совсем забросает тебя цветами.
Тишка была очень довольна и уже забыла, что
Севка не привёз ей подарка.
— У нас в тайге много всяких цветов,— сказала
она.— И саранки, и медуницы, и кукушкины слёзки.
У нас есть даже отряд «Друзья леса». Хочешь туда
записаться?
— Это я потом. Когда привыкну,— сказал Сев-
ка.— А ракеты у вас тут есть?
Мама засмеялась и сказала:
— Как грибов в лесу. Только тебя и ждут.
— Нет, правда есть! — вмешалась Тишка.—
У Володьки, который живёт напротив. Он её водой
надувает, а она потом летит и брызгает. Красиво!
Севке это не понравилось: он серьёзно их спра-
шивает, а они подсмеиваются.
— Эх ты, «брызгает»! — Севка нажал на сестрён-
кин нос, как на кнопку.— Тебе бы только игрушка-
ми заниматься. А насчёт дел ничего не знаешь. Не-
осведомлённая.
— Сам ты неосведомлённый! Я как раз всё знаю.
Про все ракеты знаю. Но это военная тайна, и я про
неё тебе не скажу.
Так и не удалось Севке ничего узнать насчёт ра-
кет. Его заставили рассказывать о Харькове, о ба-
бушке, о школе. Выпытывали всякие подробности,
о которых и говорить-то было неинтересно. А им всё
нравилось.
Потом Севка мылся в ванне. Ванна была хоро-
шая, почти как городская, только воду для неё гре-
ли не газом, а деревянными чурочками. И ещё бро-
сали в титан сухие сосновые шишки, которые треща-
ли и искрились.
42
Потом, когда высохли волосы, Севку мама всё-та-
ки подстригла.
— Вот теперь приятно смотреть на тебя,— сказа-
ла мама.
Севка помалкивал. Это не то что с бабушкой —
с той можно было спорить. К тому же не хотелось
портить отношения в первый же день.
Долго ждали отца, но он в тот день так и не при-
ехал. Из штаба позвонили и сказали, что он «задер-
живается по служебным обстоятельствам» и вернёт-
ся только завтра.
Севке постелили на веранде, на старом скрипу-
чем диване. Он долго ворочался, никак не мог за-
снуть и всё думал о завтрашнем дне и о письме Ли-
дии Александровны, которое он должен был отдать
отцу. Только вот отдавать или не отдавать? В конце
концов вспомнил поговорку «Утро вечера мудре-
нее» (бабушка любила её часто повторять), осторож-
но повернулся на другой бок и заснул.
В ЗАПРЕТНОЙ ЗОНЕ
Прохладное утро. Неподалёку на опушке дробно
стучит дятел, а в сосняке, который начинается сразу
же за огородом, скрипит какая-то пичуга. Скрипит,
будто кто-то с перерывами заводит старинные стен-
ные часы. Мимо калитки посередине улицы важно
ковыляет шестёрка гусей, направляясь к реке. Идёт
цепочкой, оставляя на росяной траве ровные строч-
ки следов.
На крыльцо выходит заспанная Тишка. В руке у
неё корзина с куклами. На пухлой щеке розовым
пятнышком отпечаталась пуговица от подушки.
43
Тишка рассадила кукол на нижней ступеньке
крыльца, уселась на земле и, разведя руки, сказала:
— Начинаем. И раз... И два...
Во двор вышел Севка, постоял, посмотрел, как
Тишка делает с куклами зарядку, не вытерпел и за-
смеялся.
— Кто же так зарядку делает? Ты сидишь, кук-
лы сидят. Вы что, все больные, что ли?
— Начинаем следующее упражнение,—продол-
жала Тишка, не обращая внимания на брата.
Севка наклонился и поставил на ноги силонового
медведя, с головы которого свисал Тишкин безраз-
мерный носок.
— Что это у него за шляпа? — удивился Севка.
— Не шляпа, а противогаз,— сказала Тишка.—
Ведь сегодня пятница. Химдень. Не мешай зарядку
делать.
— Какой такой химдень?
— Эх ты, неосведомлённый. Это такой противо-
газовый день. Все солдаты ходят в противогазах со
слонячьим хоботом. И храпят: хр, хр... А это у Миш-
ки тоже противогаз.—Тишка натянула на морду мед-
ведя носок.— Теперь он не отравится газом.
— И что же делают в противогазах? — спросил
Севка.
— А всё. И ходят, и бегают, и работают. Ой, со-
всем ты мне зарядку испортил! Говоришь, говоришь,
как будто потом нельзя...
Севка задумчиво осмотрелся по сторонам. Это,
наверно, интересно, когда солдаты целый день в про-
тивогазах. В строю в противогазах, на занятиях в
противогазах, на постах тоже. И стреляют в противо-
газах. А вот как же они в столовой? Не станешь ведь
есть в противогазе.
44
— Послушай, Тишка. Давай сходим посмотрим
этот самый химдень. Я ведь тут ничего ещё не
знаю.
— Ладно,— согласилась Тишка.— Вот освобо-
жусь...
Опа ещё покомандовала куклами, потом всех по-
45
брызгала из садовой лейки, вытерла полотенцем и
опять разложила на крылечке.
— Пускай загорают.
После завтрака они пошли гулять. Но всё равно
было ещё рано и никакой «химдень» не начинал-
ся. Вот почему они ходили по Пихтовке просто
так.
Дважды прошли по единственной улице гарни-
зонного посёлка и за каких-нибудь полчаса успели
всё как следует разглядеть. Пихтовка показалась
Севке ещё более красивой, чем вчера. Главное, много
было деревьев. Не только в палисадниках — даже
кое-где в огородах, прямо между грядками, росли
громадные пихты.
Встретили двух девчонок — Тишкиных прия-
тельниц. Они были старше Тишки и похвастались,
что им купили школьную форму и портфели. У Тиш-
ки портфеля ещё не было, и она сказала, что зато
её брат футболист, умеет драться на шпагах, а по
утрам поднимает тяжёлую гирю.
— Это что, правда? — спросили девочки, сму-
щённо глядя на Севку.
— Подумаешь, какое дело,— небрежно сказал
Севка, польщённый, однако, вниманием незнакомых
девочек.
— Ты к нам насовсем приехал? — спросила одна
из них.
— Конечно.
— Ой, как хорошо! Тогда мы ещё увидимся.
Девочки ушли по своим делам, а Севка подумал:
неужели тут мальчишек нет и придётся дружить с
одними девчонками?
Потом они смотрели петушиный бой. Два белых
петуха, прыгая на траве, молча и ожесточённо тузи-
46
ли друг друга. Один из них — бесхвостый — струсил
и убежал в свой палисадник. Однако скоро ему, на-
верно, стало стыдно, и он принялся дразнить сопер-
ника, просунув голову в щель между планками.
— Хорошо у нас, правда? — спросила Тишка.
Севка пожал плечами: вообще-то, конечно, не-
плохо... Но всё-таки он ожидал увидеть другое. Он
ожидал увидеть что-то необыкновенное. Он думал:
ракетный гарнизон будто неприступная крепость,
окружённая частоколом грозных ракет, подземные
тоннели, невидимые дозорные, таинственные сигна-
лы, суровые лица часовых... А тут — красивые дач-
ные домики с цветными занавесками на окнах, чи-
стенький тротуар, жарки-цветы, обычные девчонки
и глупые петухи, которые и дерутся-то неизвестно
из-за чего.
— Здесь же гарнизон,— разочарованно сказал
Севка.— Ну, а вдруг война? Тогда как?
— У нас войны не бывает,— сказала Тишка.—
У нас бывает только тревога. Тогда гудит сирена, па-
па берёт свой чемоданчик и бежит в часть. А мы с
мамой встаём и пьём чай. Я люблю пить чай ночью,
а ты?
47
— А ну тебя.— Севка махнул рукой. Что с ней
говорить? Девчонки, они и есть девчонки. У них и
мысли совсем в другую сторону направлены.— Ты
лучше покажи мне химдень. Скоро он у вас на-
чнётся?
— А он уже, наверно, пришёл. Пойдём покажу.
Сразу же за крайним финским домиком начинал-
ся забор из колючей проволоки. Он тянулся через
огороды, потом через кустарники на опушке и ухо-
дил куда-то в лес. У ворот стоял часовой в противо-
газе. На нём была блестящая зелёная накидка, и
весь он был похож на большого кузнечика, спрятав-
шегося в траве.
Ребята подошли к часовому. За проволокой, воз-
ле казармы, на широком плацу маршировали солда-
ты в противогазах. Другие бегали с карабинами на-
перевес, кидали гранаты и с размаху падали в траву.
Там было интересно.
Часовой смотрел на ребят и нежно поглаживал
блестящий синеватый штык. За стёклами противо-
газа весело щурились чуть раскосые глаза. Наверно,
часовой улыбался. Тишка подошла к нему и пощу-
пала плащ, словно это был не живой человек, а ма-
некен в магазине.
— У нашей мамы точно такой же,— сказала
она.— Называется «болонья». Нисколечко не промо-
кает. Но сейчас дождя нет. Вам, наверно, жарко, да?
Часовой похлопал ресницами и помотал хоботом
противогаза: нет, ему не жарко.
— Ну да,— согласилась Тишка.— Ведь ещё ут-
ро. А вы нас пропустите туда?
— Бу-бу-бу-бу! — пробубнил часовой, будто го-
ворил в бочку.
— Он говорит, что нашего папы здесь сейчас
48
нет,— перевела Тишка брату.— И что папа сейчас
на ученье. Ну, это мы и без него знаем. А вообще-то
он не хочет нас пускать.
Но об этом Севка догадался и без перевода. Они
отошли от часового и стали совещаться. Тишка
предложила идти к мосту. Там под сваями целое ля-
гушачье царство. Там лягушки-мамы возят на спине
своих лягушат, которые ещё не умеют как следует
прыгать и плавать по-лягушиному.
— Нет,— сказал Севка,— мне эти лягушки ни к
чему. Мы же решили посмотреть химдень.
— Хорошо,— вздохнула Тишка.
Они пришли в солдатскую столовую, и тётя Да-
ша, угостив их морковками, проводила через пустой
зал во двор. Тётя Даша была завстоловой и носила
на блестящем кольце большую связку ключей. Сре-
ди них, конечно, был ключ и от калитки, через кото-
рую они прошли.
— Вот видишь! — похвасталась Тишка.— Если
я обещала, так сделала.
Севка уважительно поглядел на сестру. До чего
же расторопной она стала! И как переменилась за
этот год! Раньше, бывало, кроме жалоб и глупых
вопросов, от неё ничего путного не услышишь. А те-
перь просто лихая командирша. Она командовала
Севкой, это было ясно, хотя он и не хотел в этом при-
знаться. Она сделала ему нагоняй за то, что он топ-
тался по кустарнику («солдаты весной высажива-
ли!»),— он послушался, свернув на тропинку. Не
велела трогать жёлтые провода в траве («по ним
разговаривают!») — и он отдёрнул руки. Она сказа-
ла, что надо идти к штабу,— и они пошли к штабу.
Севке ничего другого не оставалось, как подчи-
няться. Тишка тут знала всё, а он ничего не знал.
49
И его тоже никто не знал. Стоит ему только остаться
одному, как его наверняка задержит первый же сол-
дат.
Это случилось, когда навстречу из сосняка-под-
леска показалась большая тёмно-зелёная автомаши-
на с узким и длинным прицепом. Натужно рыча, ма-
шина прошла мимо, и Севка замер от волнения: во
всю длину прицепа матово серебрилось хищное стре-
мительное тело зенитной ракеты! Такие ракеты
раньше он видел только по телевизору, когда пока-
зывали первомайский парад. А сейчас вот она, ря-
дом, он даже чувствовал её запах, острый и тревож-
ный, как запах летней грозы.
Автомашина свернула к опушке, и Севка собрал-
ся бежать следом.
— Туда нельзя,— строго сказала Тишка.
— Как это нельзя? Почему?
— Потому что там полигон. Воспретительная
зона.
— Запретная,— поправил Севка.
— Не знаешь, так не спорь!
Да, спорить с ней не следовало. Обидится —
уйдёт, ни за что не уговорить. Когда-то Севка знал
средство против Тишкиного упрямства. Можно по-
пробовать, если оно ещё не устарело.
— Тишечка, ну, пожалуйста,— жалостливо ска-
зал Севка.— Только одним глазком. Ну, по-друже-
ски...
Тишка пристально посмотрела на брата. Потом
ещё поглядела вверх, вроде бы мучительно раздумы-
вая.
— Ладно. Только никуда не убегай, держись за
мою руку.
Пришлось подчиниться. Парадом командовала
50
Тишка. Держась за руки, с минуту они смотрели, как
среди кустарников, медленно заворачивая к лесу,
двигалось белое туловище ракеты. Будто в зелёных
волнах скользила громадная океанская рыба. Раке-
та чуть остановилась, а потом исчезла, точно нырну-
ла в глубину.
По заросшей тропинке ребята пробрались к ку-
стам можжевельника на опушке. За ними оказался
неглубокий котлован, изнутри выложенный дёрном.
Посредине стояла тяжёлая, вросшая в землю маши-
на с длинным хоботом, напоминая рассерженного
гусака с вытянутой шеей. Вот за ней-то и пряталась
ракета, та самая, которую видели ребята. Ракета всё
ещё лежала на прицепе и поблёскивала на солнце, то
и дело вздрагивая, потому что мотор тягача работал,
выбрасывая из трубы колечки дыма.
— Смотри, солдаты! — шепнул Севка.
Чуть в стороне от ракеты шеренгой стояли сол-
даты. В своих жёлто-зелёных комбинезонах, в про-
тивогазах и касках, солдаты выглядели странно,
словно таинственные пришельцы-космонавты, толь-
ко что спустившиеся на землю. Да и сам окоп-котло-
ван, наполненный сизым горячим воздухом, казался
огромной чашей, закрытой толстым дымчатым стек-
лом. Ребята из-за кустарников смотрели сверху че-
рез это стекло, как через окно в неведомый, фанта-
стический мир.
Перед строем солдат стоял командир. Что-то зна-
комое было в его высокой сутуловатой фигуре. Вот
он остановился, рывком сдёрнул противогаз, и... Сев-
ка испуганно втянул голову в плечи: это был сер-
жант Корнеев! Тот самый, что дежурил вчера на
проходной и не велел Севке выходить за пределы во-
енного городка. Без особого на то разрешения.
51
— Ты что это? — прошептала Тишка.
— Живот чего-то схватило...
— Это от пирогов с ревенём,— успокоила Тиш-
ка.— Надо было поменьше есть. Ничего, пройдёт.
Послушай, что он говорит!..
Сержант Корнеев ходил по котловану, круто по-
ворачиваясь на каблуках, и говорил громко, торже-
ственно, будто выступал на митинге:
— В восемь ноль-ноль «противник» нанёс атом-
ный удар по району озера Бисерное. В результате
воздушного взрыва образовалось радиационное об-
лако, которое пять минут назад прошло над нашей
стартовой позицией. Радиоактивными осадками, вы-
павшими из облака, заражена местность и боевая
техника. Приказано: произвести дезактивацию стар-
товой установки, ракеты и быть готовым к немедлен-
ному отражению воздушного налёта. К бою!
Мгновенно шеренга рассыпалась, будто её раз-
несло порывом ветра. Несколько солдат кинулись к
машине с хоботом, двое влезли на прицеп к ракете.
Щётками они стали быстро протирать металл, и че-
рез минуту ракета, зелёный хобот машины и даже
тягач были чисто вымыты и сияли на солнце, как
свежевыкрашенные.
— Заряжай!
Заурчал тягач, вздрогнула, ожила неуклюжая,
похожая на гусака машина, что-то внутри её серди-
то зашипело, а хобот кивнул и начал медленно опус-
каться. Он опускался до тех пор, пока не встал вро-
вень с ракетой. Тогда послышался мягкий, словно
сорочий стрекот, и ракета поползла на хобот, приле-
пилась к нему прочно и плотно. А тягач, освободив-
шись от ракеты, обрадованно взревел и выполз из
котлована, весь окутанный синим дымом.
52
Вскоре ракета высоко поднялась над котлованом.
Вскоре ракета высоко поднялась над котлованом
и теперь красовалась на лесной опушке, точно ги-
гантская стальная игла.
— Здорово! — прошептал Севка и пальцами
заткнул уши.— Сейчас полетит.
Однако никуда ракета не полетела. Солдаты
опять выстроились у пусковой установки, а сержант
сказал им:
— Плохо! Никуда не годится.— Он вытер плат-
ком красное и потное лицо, поднял над головой на
ремешке часы-секундомер: — Восемь секунд прово-
ронили! Восемь секунд! Дальше ехать некуда.
Солдаты молчали, никто не возражал. Значит, ви-
новаты, значит, действительно не очень-то хорошо
они работали. А Севке казалось, что очень хорошо.
Старались вовсю. Вон один даже комбинезон паль-
цами оттягивает — наверно, гимнастёрка к спине
прилипла.
— Забыли краеугольную истину. Не уяснили.
А ведь ради неё мы существуем, товарищи ракетчи-
ки! Читайте. Ещё раз читайте, потому что это напи-
сано именно для вас.
Сержант показал рукой влево, и Севка тоже по-
смотрел туда, где над котлованом стоял большой
красный щит. А на щите было написано:
ВОИН, ПОМНИ! 500 МЕТРОВ В СЕКУНДУ ПРОЛЕТАЕТ
САМОЛЁТ И КРЫЛАТАЯ РАКЕТА. 8 КИЛОМЕТРОВ
В СЕКУНДУ ЛЕТИТ БАЛЛИСТИЧЕСКАЯ РАКЕТА.
БЕРЕГИ ВРЕМЯ! ВЫИГРАЛ СЕКУНДУ — ПОБЕДИЛ В БОЮ!
----------------------------------------------}
Сержант всё продолжал их упрекать, говорил, что
па стартовой позиции вполсилы работать нельзя.
Тут надо выкладываться до конца. Потому что раке-
54
та — слишком дорогостоящая штука и пускать её в
«белый свет» никто не позволит.
— Вот вредный! — не выдержала Тишка.— Им
ведь и так жарко.
— Ничего он не вредный,— сказал Севка.— Вот
если бы ты прочитала те слова на щите, то поня-
ла бы.
— А что там написано?
— Написано, что он правильный командир.
Не станешь же ей объяснять про секунды и кило-
метры. Всё равно не поймёт. А о баллистических ра-
кетах она и понятия не имеет.
На стартовой позиции всё началось сначала. Ра-
кету со стрелы перевели на прицеп-тележку, снова
раздалась команда: «Заряжай!» Опять стремительно
замелькали жёлтые солдатские комбинезоны, заур-
чали и защёлкали механизмы, и только узкое тело
ракеты двигалось величественно и плавно, спокойно
поблёскивая треугольными крыльями.
Нестерпимо палило солнце, и даже в кустах ощу-
щался жар от нагретых машин, волнами идущий из
котлована. Севка вспомнил, как зимой они всем
классом ходили экскурсией на завод и там в одном
цехе видели, как на огромном стане прокатывают
раскалённый металл, превращая его в пластины.
Здесь было немножко похоже, только вместо рабо-
чих были солдаты, вместо бригадира — командир, а
вместо огненной полосы стали — ракета.
А что, если бы Севка очутился сейчас в котлова-
не? Не струсил бы? Конечно, нет. Он тоже, как все,
мог бы надеть пахнущий клеёнкой комбинезон, про-
тивогаз и тоже мог бы крутить круглые рукоятки и
нажимать рычаги. Наверняка ракета послушалась
бы его. Если крутить вон ту жёлтую рукоятку, раке-
55
та будет подниматься кверху, это Севка заметил.
И даже может стать совсем вертикально, как каран-
даш на столе. А потом можно нажать кнопку (где-
то есть такая кнопка), ракета вздрогнет, загрохочет
и серебряной молнией уйдёт в небо, чтобы там в об-
лаках уничтожить врага.
Может, выйти из кустов, подойти к солдатам и
попросить разрешения спуститься в котлован? Он
же не помешает и даже не будет ничего трогать, ес-
ли это нельзя. Просто посмотрит, постоит рядом...
У казармы трубно прерывисто загудела сирена.
— Отбой! — послышалось в котловане.
Кончился «химдень». Сейчас солдаты снимут про-
тивогазы, комбинезоны, и солнце быстро высушит
их мокрые гимнастёрки, только на спинах останутся
белые соляные дорожки. Потом они помоются под
душем, пойдут на обед и в строю будут петь песню
«Мы небо Родины храним».
Это всё объяснила Тишка. Ведь они с Севкой то-
же должны идти на обед, они слишком долго сиде-
ли здесь. У неё даже голова заболела от солнца и от
этих команд: «заряжай», «разряжай»... А ракета так
и не полетела.
Ребята встали с травы, размялись и уже собра-
лись было уходить, как вдруг увидели собаку. На
тропинке лежал Контрабас. Севка сразу узнал его
по репейникам и пятнистой шкуре. Тишку он рав-
нодушно пропустил, но едва Севка двинулся с ме-
ста, поднялся и злобно заурчал.
— Вот дурак! — удивилась Тишка.— На челове-
ка лает. Это же Севка, мой брат!
Она привыкла, что местные собаки лают только
на кошек и друг на дружку. А тут был необычный
случай.
56
— Он не дурак,— сказал Севка.— Это он своего
хозяина зовёт. Уж я его знаю.
Как и следовало ожидать, немедленно появился
сержант Корнеев. Он раскатал рукава гимнастёрки,
застегнул воротничок и сказал официальным то-
ном:
— Всеволод Ножницын с сестричкой? Ясненько.
Значит, вы так и не выполнили моего приказа насчёт
передвижения по городку? Ну что ж, придётся за-
держать и отправить на гауптвахту.
Севка стоял ни жив ни мёртв, но Тишка не рас-
терялась.
— Ни на какую гауптвахту мы не пойдём,— ска-
зала она.— Нам надо идти на обед. А то я не буду
участвовать в самодеятельности.
— Стало быть, ультиматум? — Сержант усмех-
нулся.— Но ультиматум ваш отклоняется, хотя я и
знаю, что вы, товарищ Алевтина Ножницына, балет-
ная прима нашего гарнизона. Но служба есть
служба.
Севка опустил голову и боялся смотреть на сер-
жанта. От такого человека не отвертеться, быть
большой неприятности: отведут в штаб, расскажут
отцу, а потом оправдывайся.
Глаза сержанта загадочно поблёскивали. Не пой-
мёшь, то ли он шутит, то ли говорит всерьёз. Может
быть, он ехидный человек?
Эх, догадалась бы Тишка зареветь! Раньше она
здорово умела реветь, это было её испытанным сред-
ством — всегда добивалась своего. А теперь вовсе и
не собирается плакать, даже важничает.
— Мы больше не будем нарушать,— выпалил
Севка.— Честное слово...
— Не имеет значения,— перебил его сержант.—
Всё равно я обязан вас задержать. Ефрейтор Мир-
зоянц!
Из котлована тут же выскочил ефрейтор. У него
были широкие сросшиеся брови, будто через лоб по-
вязана чёрная ленточка. При виде ребят чёрная лен-
точка на его лбу удивлённо переломилась.
— Доставьте вот этих нарушителей режима к де-
журному по части. Да смотрите, чтоб не убежали по
дороге.
— Разве можно от меня убежать? — удивился
58
Мирзоянц.— От меня, который имеет первый спор-
тивный разряд по бегу? Разве можно убежать от че-
ловека, имеющего первый разряд? Что вы скажете
на это, молодые нарушители?
— Подумаешь! — Тишка пренебрежительно по-
вела плечом.— Бегать все умеют. А наш Сева зато
фехтовальщик и футболист. А я умею крутить хула-
хуп, такое пластмассовое колесо, которое...
Севка смущённо одёрнул сестрёнку. Тоже нашла
время хвастаться...
— Вы не думайте, никуда мы не убежим.
— Ещё бы! — Ефрейтор цокнул языком.— Вам
просто не захочется от меня убегать. А знаете поче-
му? Потому что вы имеете дело с бывшим артистом
армянского государственного цирка.
С этими словами Мирзоянц шагнул к Севке и вы-
тащил из-за воротника его рубашки два новеньких
пятака. Севка вытаращил глаза. А Мирзоянц уже
осторожно вынимал из кармана Тишкиного перед-
ника большого жука — рогача-дровосека. Тишка да-
же захлопала в ладоши от радости и стала требовать
новых фокусов.
— Товарищ Мирзоянц! — строго сказал сер-
жант.— Не отвлекайтесь от выполнения служебно-
го задания.
ФАКИР-ЕФРЕЙТОР И ЗАГАДОЧНАЯ КОМНАТА,
В КОТОРОЙ БРАТЬЯ-БЛИЗНЕЦЫ ЧИТАЮТ
СКОРОГОВОРКИ
Плохо, когда тебя задерживают и ведут как нару-
шителя. Все смотрят на тебя подозрительно и ду-
мают, что ты сделал что-то очень плохое, прямо-таки
59
неприличнее. Стыдно идти с сопровождающим, да-
же если это такой весёлый сопровождающий, как
ефрейтор Мирзоянц.
А Тишке было совсем не стыдно. Она вертелась
вокруг Мирзоянца, смеялась и не сводила с него вос-
хищённого взгляда. Ей нравилось быть задержан-
ной.
Ефрейтору, видимо, тоже нравилось сопровож-
дать нарушителей. Его тонкие, длинные и беспокой-
ные пальцы всё время находились в движении. Он
шёл впереди, насвистывая песенку, а пальцы в это
время словно перебирали невидимые клавиши бая-
на. Они обладали чудесным свойством, эти паль-
цы,— оживлять всё, к чему бы ни прикасались. Ве-
точка, сорванная Мирзоянцем с куста, немедленно
оживала в его ладонях: двигалась, кружилась, пере-
скакивала с пальца на палец и даже прыгала по ру-
ке до самого локтя. Травинка превращалась в беско-
нечную ленту серпантина — так и струилась вокруг
пальцев. Обыкновенные шишки сами ползали по ла-
дони, как какие-нибудь жуки.
Вскоре Севка, шедший сзади, не выдержал и то-
же пристроился к ефрейтору и во все глаза смотрел,
как тот жонглировал камушками, которые прыгали
из одной ладони в другую, словно переливались то-
ненькой мерцающей струёй.
— Можно мне попробовать? — спросил Севка.
— Пробуй, дорогой. Никому не запрещается.
Мирзоянц дал ему два камушка, но у Севки ни-
чего не получилось, он их тут же уронил на дорогу.
Даже у Тишки выходило получше.
— А вы можете меня научить? — спросил Севка.
— Нарушителей я не учу,— вздохнул Мир-
зоянц.
60
Мирзоянц пустился в пляс.
— Но я же не всегда нарушитель.
— А как у тебя насчёт троечек?
Севка замолчал и обиженно засопел: этот Мир-
зоянц слишком дорого запрашивает за свои фокусы.
— Вот Алевтина — серьёзный человек,— сказал
Мирзоянц.— На пятёрки будет учиться. Правильно
я говорю?
— Мне уже купили букварь и пенал,— сказала
Тишка.— Скоро купят портфель. Жёлтый, с замоч-
ком.
— Вот видишь! — Ефрейтор восхищённо по-
цокал языком.— А как она танцует в клубе лезгин-
ку! Вах-вах!
Мирзоянц поднял с земли веточку, прикусил её
зубами и, свирепо сдвинув брови, пощёлкивая паль-
цами, пустился в пляс прямо на дороге. Веточка в
зубах у него превратилась в сверкающий кинжал.
Тишка вдруг тоже сорвалась с места и пошла-по-
плыла за ефрейтором, плавно перебрасывая руки
над головой.
— Асса! Асса!
Рядом в бараке распахнулось окно; курносый,
широколицый солдат, выглянув оттуда, принялся
прихлопывать в ладони.
— Дай жизни, Мирзоянц!
— Ха! Нашёл чудака! Хотел бесплатный кон-
церт получить?
Мирзоянц вытер пилоткой лицо и долго тряс на
спине гимнастёрку, прихватив её сзади пальцами.
Севка вспомнил, как в котловане у ракеты кто-то из
солдат тоже вот так оттягивал прилипший к спине
комбинезон. Конечно, это был Мирзоянц.
— Ну как мы с Алевтиной танцуем? Понрави-
лось? — спросил он.
62
— Ага.
— А ты говоришь — футбол! В футбол играют
все, кому не лень, а настоящие мужчины должны
уметь танцевать. А ты не танцуешь?
— Нет,— признался Севка.
— Ну вот, а ещё просишь, чтобы тебя фокусам
научили.
Мирзоянц махнул рукой и отвернулся. Вид у
Севки был такой несчастный, что даже Тишка пожа-
лела его.
— Я его ещё научу,— пообещала она.
— Вот разве что научишь только...
Скуластый солдат, что выглядывал из окна, те-
перь стоял на крыльце и, улыбаясь, поправлял на
руке красную повязку.
— Кого это ты привёл, Мирзоянц? Не артистов
ли эстрады?
— Точно,— сказал ефрейтор.— Молодые талан-
ты. Надежда нашей самодеятельности. Мы уже до-
говорились. А пока мне их надо сдать дежурному по
части. Задержаны за нарушение режима. Просочи-
лись в запретную зону.
— Дежурного нет,— сказал солдат с повязкой.—
В столовой пробу снимает с обеда. Может, ты их от-
пустишь по первому разу? Уж больно ребята хо-
рошие.
— Хорошие,— согласился Мирзоянц.— Но сер-
жант Корнеев ещё лучше. Так что приходится выби-
рать. Слушай, дорогой, не возьмёшь их на время в
дежурку?
— Что ж, можно,— согласился солдат.— Только
им лучше, пожалуй, посидеть с планшетистами. Там
просторно и секретов никаких нет.
Ефрейтор Мирзоянц попрощался и ушёл, на ходу
63
пощёлкивая пальцами, как кастаньетами. Ему хоро-
шо: сделал своё дело, теперь его ждёт обед. А их с
Тишкой что ждёт впереди хорошего?
— Надолго нас арестовали? — спросил Севка.
— А кто вас задержал? Корнеев, да? Вот он
пусть и решает. Да ты, малец, не вешай нос, у план-
шетистов скучать не будете!
Он привёл их в учебный класс — просторную
комнату, тесно уставленную столами. У стены стоя-
ли три солдата, что-то вымеривая прозрачной линей-
кой на двух громадных пластмассовых кругах, ис-
черченных мелкими клетками-квадратами.
— Планшетисты,— сказал дежурный,— народ
серьёзный, им ошибаться никак нельзя. А вон там,
справа, считывающие. Эти горластые, покричать
любят. Ну, вы присаживайтесь вон за тот столик и
сидите себе потихонечку, смотрите, что к чему. А я
вас вызову при надобности.
Севка думал, что солдаты сразу же обступят и
станут расспрашивать: кто такие, почему здесь, за
что задержаны? Но на них никто даже не обратил
внимания, все продолжали заниматься своими де-
лами.
Тишка всё порывалась встать, но Севка удержи-
вал её:
— Смотри, что делают.
Солдаты у стены всё чертили толстыми каранда-
шами какие-то крестики и кружки, вполголоса бор-
мотали непонятные цифры: ноль восемь, ноль сорок
пять, ноль десять, двести пятьдесят... Будто играли
в лото, в котором почему-то много нулей.
Справа от ребят сидели два солдата, очень похо-
жие друг на друга: коренастые и белоголовые, с оди-
наковыми причёсками-ёршиками. Оба действитель-
64
но были горластые, говорили громко и резко, только
один низким, гудящим голосом, а другой почти
писклявым. Может, это братья-близнецы?
На столах перед каждым из них стояли аппараты
с крутящимися катушками. Они в них что-то гово-
рили, щёлкали кнопками, и аппараты точно повто-
ряли сказанное, только немножко глуше и немнож-
ко непонятнее. Но это, наверно, оттого, что аппараты
стояли далеко, в самом углу.
Севка сообразил, что это магнитофоны, кивнул
Тишке, и они незаметно пересели на три стола по-
ближе.
Теперь слова звучали отчётливо, но как-то стран-
но: появлялись по одному, сухие, короткие, как циф-
ры. Непонятно было, что они обозначают. Наверно,
какой-то очень секретный код.
— ...ехал... грека... через... реку... видит... гре-
ка...
Тишка первой разобрала скороговорку, схватила
Севку за руку и потащила к аппаратам. У солдата,
который говорил гудящим голосом, она спросила:
— Вы балуетесь, да?
— Как это — балуемся? — Солдат снял наушни-
ки и недовольно оглядел обоих.
— Ну шутите, значит?
— Не шутим, а тренируемся... Отрабатываем
дикцию... А вы мешаете...
— А я эту считалку очень даже хорошо знаю.
Хотите, всю расскажу? Без запиночки.
Солдат почесал переносицу.
— Не положено,— сказал он медленно и веско,
как будто продолжал диктовать в магнитофон.—
Сидите и слушайте...
Тогда другой солдат, у соседнего стола, тот, у
65
которого был писклявый голос, повернулся на стуле
и весело крикнул:
— Эй вы, бедолаги! К кому вы попали? Вы же
попали к Ермакову-второму. Он же, кроме как за
пультом, только во сне разговаривает. Идите сюда, к
Ермакову-первому! Здесь всё можно.
66
Тишка сейчас же перепорхнула к Ермакову-пер-
вому, подтащила стул и стала в микрофон сыпать
скороговорку. А Севка остался на месте. Ему нелов-
ко было покидать Ермакова-второго, да и магнито-
фон у него был поновее и стоял ближе к окну.
Севка смотрел на вертящиеся катушки, слушал
отрывистые слова, которые монотонно произносил
Ермаков-второй, и думал, что солдаты-ракетчики по-
ка для него очень даже непонятные люди. Разве та-
кими он их представлял? Думал, что увидит рослых
парней, в рубчатых танкистских шлемах, в скрипу-
чих кожаных куртках и в блестящих перчатках-кра-
гах... А оказались обыкновенными солдатами, в про-
стых гимнастёрках и кирзовых сапогах, в выго-
ревших от солнца пилотках. Да и делом каким-то
непонятным занимаются: крутят рычаги, высчиты-
вают цифры, тренируют дикцию, повторяя детские
скороговорки и стихи.
Севка был разочарован. Правда, ракетчики ни-
чуть не зазнавались, были совсем простые, с ними
можно было даже шутить и расспрашивать о чём
угодно, но всё-таки жаль: ничего такого необыкно-
венного о них другу Серёжке не напишешь.
ВОТ КАК МОЖНО ОПРОСТОВОЛОСИТЬСЯ
Севка засмотрелся на окошечко прибора, похо-
жее на кошачий глаз: зелёное, с вертикальным жёл-
тым зрачком вроде арбузного семечка. Оно ехидно
подмигивало на каждое слово, которое произносил
в микрофон Ермаков-второй.
Неожиданно зрачок-семечко в ужасе расшири-
лось от громогласного выкрика Ермакова:
67
— Встать! Смирно!
Опрокинув табуретку, Севка вскочил и... увидел
отца. Он стоял на пороге и щурился, оглядывая учеб-
ный класс.
Потом снял фуражку, ладонью пригладил воло-
сы и сказал, что рапорта не нужно.
— А вы, значит, всё-таки попались? — сказал он
улыбаясь.— Что же случилось?
— А мы просочились в запретную зону,— радо-
стно доложила Тишка.
Солдаты рассмеялись.
— Мы тут с ней стихи читали, товарищ майор,—
сказал Ермаков-первый.— Между прочим, отлич-
ная дикция.
— Вот я ей задам дикцию, как домой придём,—
сказал отец.— Вечно с ней происшествия.
— Это Севка! — закричала Тишка.— Он меня
просил.
— Значит, ему попадёт в первую очередь.
Но тут за Севку вступился Ермаков-второй:
— Скромный парень... Любознательный... Смир-
ный...
— Я вижу, вы тут уже спелись,— хмуро ото-
звался отец.— А ну марш домой!
Только они вышли из учебного класса, как к ним
подступил дежурный с красной повязкой на ру-
каве:
— Так что разрешите доложить, товарищ май-
ор,— сказал он.— Ваших ребят доставил с полиго-
на ефрейтор Мирзоянц. Никаких нарушений дис-
циплины с их стороны я не заметил. Вместе с ефрей-
тором плясали на дороге...
— Ишь ты, сколько защитников у них! А ходить
в запретную зону — это что, не нарушение дисцип-
68
лины? Лезть через проволоку, находиться возле бо-
евой техники — это порядок, что ли?
— Так точно, товарищ майор, непорядок,— ска-
зал дежурный, не смутившись.— Это прямо-таки бе-
зобразие, товарищ майор.
— А мы через проволоку не лезли,— сказала
Тишка.— Мы через калитку.
Им бы здорово от отца влетело, если бы над по-
сёлком вдруг не загремела песня. По дороге шли в
строю солдаты, мерно и тяжко стуча сапогами по
укатанному щебню. Запевала чистым голосом выво-
дил начало песни, все остальные дружно подхваты-
вали припев:
Мы небо Родины храним,
И наш девиз таков:
Открыто небо для друзей,
Закрыто для врагов!
— Хорошо поют,— сказал отец, и чувствовалось,
что он уже не сердится.— Молодцы!
Колонна поравнялась с крыльцом, солдаты пере-
стали петь и, прижав руки по швам, ударили строе-
вым шагом так, что казалось, дорожный щебень кро-
шится под литыми подошвами сапог. Трах! трах!
трах!
Отец приложил руку к козырьку фуражки.
— Благодарю за песню, товарищи!
Секунду-две строй молчал, потом в такт шагам
солдаты ответили, скандируя слова:
— Служ... Совет... Союзу!!
— Смотрите, какие орлы! — сказал отец.— А вы
тут лепечете, оправдываетесь: где прошли, куда
пролезли. Разве в этом дело? Мне вот даже неудоб-
но, что вы здесь стоите, будто парад принимаете. Не-
хорошо.
69
По дороге домой Севка, преданно заглядывая от-
цу в глаза, сказал:
— А я лески привёз. И блёсны «Байкалки»...
— «Байкалки»?
— Ну да, четыре штуки. И ещё лески.
Отец сразу оживился и даже умерил шаг.
— А блёсны какого цвета? — спросил он.
— Жёлтые. Мне продавец давал белые, но я не
взял. Говорю ему: нам надо, чтоб удить на озере. А на
озере жёлтая блесна лучше.
— Правильно,—похвалил отец, но тут же спо-
хватился: — Хотя наказать тебя всё равно придётся.
— Не надо наказывать,— вмешалась Тишка.™
Он же новичок здесь, ничего не знает. А мы больше
нарушать не будем.
— Это мы посмотрим,— сказал отец.— Кстати,
завтра суббота, и, если будет хорошая погода, поедем
на рыбалку. А Севку в наказание не возьмём.
Севка сразу повесил нос. Ему даже снились гор-
боносые лещи и золотистые караси. Неужели не
возьмут?
— Он бинокль привёз,—вдруг вспомнила Тишка.
— Ну, бинокль у нас у самих как-нибудь найдёт-
ся,— усмехнулся отец.
Севка совсем приуныл. Он вспомнил о письме Ли-
дии Александровны, которое он должен был вручить
отцу. Если сказать про письмо, значит, надо его и от-
давать. А если отдать сейчас, тогда совсем плохо.
Узнает отец о Севкиных похождениях в школе, доб-
ра не жди. Какая уж там рыбалка!..
Севка даже вспотел от волнения, и дощатый тро-
туар, по которому они шли, закачался в глазах.
МОТОЦИКЛИСТ У ТАЁЖНОГО ОЗЕРА
На рыбалку Севку всё-таки взяли. Мама сказала,
что ребёнок должен отдохнуть от дороги. Пускай он
покупается, порыбачит. И, наконец, просто побудет
с отцом.
Но Севка понимал, что отец берёт его на рыбалку
потому, что именно Севка, а никто другой, привёз но-
венькие рыбацкие снасти: капроновую леску-пау-
тинку, дефицитные крючки и набор блёсен. Ловить
рыбу на Севкины крючки, а его оставить дома — это
было бы совсем не по-товарищески, не по-рыбацки.
Ещё с вечера наварили пшеничного зерна для
подкормки, а в берестяной туесок Севка накопал
червей.
Вот только письмо Лидии Александровны порти-
ло Севке настроение. Отцу он решил не отдавать его,
Можно сжечь, пожалуй, да не хотелось огонь разво-
дить. Порвать и выбросить? Опасно, потому что ве-
тер может разнести обрывки по всему гарнизону.
А что, если в озеро? Привязать камень и утопить
письмо где-нибудь в камышах? Глухое лесное озеро,
никогда и никто не доберётся до него. Разве что че -
рез тысячи лет неведомый археолог раскопает его в
окаменевшем иле и прочитает с помощью электрон-
но-вычислительной машины. Вот удивится! Письмо
пошлют в музей и там, конечно, положат его под
стекло с табличкой: «Письмо древней учительницы,
по таинственным причинам не дошедшее до родите-
ля ученика».
«Таинственные причины» — это хорошо. Может
быть, письмо попало на дно озера во время землетря-
сения, стихийного бедствия? Или же с учеником, ко-
торый нёс письмо, произошёл трагический случай?
71
Посетители музея будут жалеть незадачливого уче-
ника...
Севка лежал на диване, смотрел в темноту и пред-
ставлял себе этот музей будущего. Огромные залы,
полные света, и почерневшие древности на мрамор-
ных столах... Всё, что осталось от людей, живших ты-
сячи лет назад.
Севка даже повеселел. Пускай письмо лежит на
дне и сохраняется.
Ведь он не скрывает его — просто письмо прочи-
тают не сейчас, а потом.
Севка встал с дивана, нащупал письмо и в темно-
те перевязал его шпагатом крест-накрест. Завтра он
захватит его с собой на рыбалку, а там выберет мо-
мент, привяжет камень — и в воду.
...На другой день, когда они ещё обедали, у ка-
литки остановился знакомый «газик». Из кабины по-
явился Самаркин, закурил и, щурясь от дыма, стал
спокойно поглядывать на веранду: мол, не спешите,
обедайте себе, коль запоздали.
Севка наскоро допил компот, схватил бамбуко-
вые удилища и бросился во двор.
— Выпустили, значит? — спросил Самаркин.—
А я думал, ты на гауптвахте загораешь.
Севке нравилось видеть Самаркина и слышать
его беззлобную подначку.
— А вы сами сидели на гауптвахте? — спросил
Севка.
— Ещё чего! — Самаркин сердито пыхнул сига-
ретой, сплюнул и затоптал окурок каблуком.— У нас
передовой гарнизон. И гауптвахты у нас нет. Вернее,
есть, только там старшина хозинвентарь распола-
гает.
— О чём спор? — спросил подошедший отец.
72
— Да вот, товарищ майор, гауптвахтой интере-
суется,— сказал Самаркин.
Подбежала Тишка.
— А я знаю, где гауптвахта! — заявила она.—Её
ещё называют «губа». Это в бараке напротив клуба.
Там жил лосёнок и съел веники. А потом он сбежал.
— Оно и понятно,— сказал отец.— Разве на та-
кой диете долго протянешь?
— А Севку тоже на губу посадят? — спросила
Тишка.
— На веники и воду,— сказал Самаркин, и все
засмеялись.
А Тишка представила себе вкус веника, скриви-
лась и стала отплёвываться:
— Ой, невкусно как!
Когда уселись в машину, Тишка крикнула:
— Не забудьте привезти «марье коренье»!
День выдался солнечный, тёплый, и «газик»
мчался по улице, поднимая пыль. По обочинам копо-
шились сонные куры, они с кудахтаньем вскакива-
ли, разбегаясь.
— Будет дождь,— сказал Самаркин, поглядывая
в небо.
Отец промолчал, а Севка расстроился. Если пой-
дёт дождь, клёва не жди, пропадёт вся рыбалка. Хо-
рошо, если небольшой, а вдруг зарядит проливной?
— Нет, не будет дождя,— сказал он упрямо.
Взрослые оглянулись на него с недоумением, а
он сразу как-то успокоился и стал живо представ-
лять себе, как клюёт рыба, как он одну за другой вы-
таскивает из воды и снимает с крючка. Мелочь там
всякую выпустит обратно в воду, а крупную насадит
на кукан. А можно ещё в сетку-авоську — ив воду.
Она тогда долго свежая, неснулая.
73
— Ох и рыбки наловим! — сказал он, подмигнув
отцу. Ему очень хотелось, чтобы и отец поверил в то,
что их ждёт удача.
— Не кажи гоп. Слыхал такую пословицу в Харь-
кове?
Севке вдруг стало скучно со взрослыми. Был бы
кто-нибудь из ребят, сразу поняли бы друг друга. Он
даже закрыл глаза, зевнул и стал считать ухабы, на
которых подбрасывало машину.
А взрослые, думая, что он уснул, начали свой раз-
говор. Отец похвалил соседей-ракетчиков — он был
посредником на учениях. Генерал, которого они
встречали, отметил у них хорошую взаимозаменяе-
мость в расчётах. Каждый солдат знал две-три смеж-
ные специальности.
— А у нас, что ли, хуже? — спросил Самар-
кин.
— Может, и не хуже,— сказал отец,—только они
свои знания проверили на практике, а мы ещё неиз-
вестно что покажем.
— Всё будет в порядке,— заверил Самаркин.
— Легкомысленное заявление! — усмехнулся
отец.— Одно дело — показать знания в классе или на
площадке, а другое дело, когда посредник тебе го-
ворит: вы, товарищ оператор, убиты, а вы, това-
рищ планшетист, замените его. Полноценным об-
разом.
Севка чуть не открыл глаза: как это — вы убиты,
а вы замените его? Понарошке, что ли? Ясно, пона-
рошке. Севка представил себя посредником. Подхо-
дишь и, как гипнотизёр, ледяным голосом говоришь:
«В вас попал снаряд. Вас уже нет». И тот закрывает
глаза, валится на землю, а его подхватывают санита-
ры и несут на носилках. Интересно!
74
А что потом делают все эти «убитые» и «ране-
ные»? Наверно, где-нибудь пьют чай и переживают
за товарищей, которые их заменили.
Взрослые заговорили о Вьетнаме. Самаркин ска-
зал, что скоро ему демобилизоваться из армии, но он
всё равно поехал бы во Вьетнам. У него несколько
военных специальностей, и он бы там пригодился.
Почему не отвечают на его рапорт? Почему его дер-
жат и не пускают? Самаркин просит отца помочь ему
поехать во Вьетнам.
Севка тоже никак не мог понять, кто же держит
Самаркина? Кто-то действительно держал его за ру-
ку, и Севка, схватив Самаркина за другую руку, стал
тянуть в обратную сторону. Они долго возились во-
круг Самаркина, пока Севке не удалось перетянуть.
И вдруг оба они с Самаркиным сорвались с какой-то
высокой скалы и полетели вниз. Но, слава богу, всё
обошлось благополучно, они оказались в густом ле-
су, и Севка сразу догадался, что это вьетнамские
джунгли.
Очутившись в джунглях, они начали отчаянно
воевать. Самаркин, мокрый от пота, в окровавленной
пилотке, яростно громил врагов: одновременно стре-
лял из пушки, строчил из пулемёта и бил из снай-
перской винтовки... А Севка только метал грана-
ты—у него ведь не было ни одной военной специаль-
ности.
Затем они вскочили на танк. Самаркин перево-
дил рычаги, а Севка сидел в башне с биноклем в ру-
ках, чтобы лучше высматривать врагов. Танк мчал-
ся сквозь джунгли, ломая пальмы и давя гусеница-
ми крокодилов и носорогов. От этого танк ужасно
трясло, и Севка по привычке стал считать толчки-
ухабы: пять... семь... десять... Неожиданно стало
75
прохладно и тихо.
Севка услыхал го-
лос Самаркина:
— Ишь ты, да-
же всхрапывает!
Севка открыл
глаза: прямо перед
машиной рябила
озёрная ширь.
— Приехали?
— Настоящий рыбак! — рассмеялся отец.— Уж
как нас трясло по кочкам, а ему — нипочём. Только
рыбаки умеют так спать.
76
Спросонья Севка долго не мог выбраться из ма-
шины — не в ту сторону дёргал дверную ручку. А ко-
гда вылез, мигом пришёл в себя: лицо, шею, руки
Сейчас же облепила туча мошек.
— Сибирская мошка,—пояснил отец.—Держись,
не плачь! Рыбакам она нипочём...
Севка даже ошалел — мошка лезла в рот, в нос,
за воротник и под рукава и при этом больно ку-
салась. Но Севка, стараясь не подвести рыбацкое
племя, небрежно выплюнул несколько мошек и спро-
сил:
— А во Вьетнаме мошка есть?
Отец с Са Маркиным переглянулись.
77
— Говорят, там москиты	водятся,— сказал
отец.— А тебе зачем знать?
— Так.—Севка пожал плечами.— Просто инте-
ресно.
— Видал? — кивнул отец Самаркину.
Самаркин усмехнулся:
— С этими пацанами нужна повышенная бди-
тельность, товарищ майор. Уж если его сержант Кор-
неев проворонил...
Вечернее солнце медленно катилось над тёмной
гребёнкой заозёрного леса. Севка поднял к глазам
бинокль и стал рассматривать противоположный бе-
рег.
Кое-где над водой торчали кривые корни деревь-
ев, словно щупальца осьминогов. Справа ершистым
ровным островком поднимался над водой камыш.
И нигде ни жилья, ни дымка...
— Ну как, нравится? — спросил отец.
— Ага. Только вода не такая. Я думал, она зе-
лёная.
— Зелёная вода — значит, застоялая, цвёлая во-
да,— сказал отец.—В ней и живут только лягушки,
в болоте там или старом пруду. А рыбе нужен прос-
тор, свежесть.
Пока они разбирали снасти, надували резиновую
лодку и разжигали костёр от мошкары, за озером
темнел горизонт.
Громадная багровая туча, похожая на полосу рас-
калённого железа, опускалась на лес, и казалось,
вот-вот подожжёт его. Но полоса стала на глазах
остывать и вскоре совсем почернела, рдея только по
рваным краям.
Когда рыбаки закинули удочки, косматую тучу
раскололи первые молнии. Потянуло холодом. За-
78
прыгали поплавки на волнах. Пряно и душно запах-
ло камышами.
Не повезло — надвигалась гроза, как и предска-
зывал Самаркин. Всё-таки Севка успел вытащить
трёх окуньков и даже подсек и вытянул на берег
плоского горбоносого леща.
Можно было бы, наверно, половить и под дож-
дём, но в тревожной тишине, нависшей над озером,
вдруг явственно послышался далёкий стрекот мото-
цикла. Звук нарастал, превращаясь в грохот, и вдруг
на берег выскочил мотоцикл и резко остановился
рядом с «газиком».
С соседнего мыска сразу же поспешили к нему
отец и Самаркин. Севка тоже бросил удочку и побе-
жал к мотоциклу. Солдат-мотоциклист в комбинезо-
не, приложив руку к шлему, доложил отчётливо и
громко:
— Товарищ майор! В гарнизоне объявлена бое-
вая тревога. Получен приказ: ракетному подразде-
лению совершить ночной марш и развернуть боевые
позиции в районе урочища Барсуки. К двум ноль-
ноль быть готовым к отражению реальных воздуш-
ных целей. В настоящее время походная колонна на-
ходится на марше.
Отец посмотрел на часы и сказал:
— Всё ясно. Передайте начальнику штаба, что
я буду в урочище Барсуки через два часа. Пусть вы-
сылает туда передовую команду. Самаркин! Заводи
мотор!
«Начинается!» — подумал Севка и сразу же по-
чувствовал, что мелко-мелко дрожит.
НОЧНОЙ МАРШ. РАКЕТНЫЙ ЗАЛП
НАД УРОЧИЩЕМ БАРСУКИ
Они мчались сквозь лес и темноту, сквозь косую
стену дождя. Жёлтые лучи автомобильных фар вы-
хватывали из темноты то мокрые глянцевые стволы
осин, то размётанный ветром пихтовый лапник. Вет-
ровое стекло расплывалось в дождевых потоках,
словно кто-то там с обочины ежеминутно навстречу
им выплёскивал из ведра. Иногда в белом свете мол-
ний возникал по обеим сторонам чёрный лес.
— Вот что, Всеволод,— не оборачиваясь, сказал
отец.— Ты, конечно, умный парень и понимаешь, в
какое трудное положение мы попали. Надеюсь, ты не
будешь для нас лишним грузом, балластом.
— Приказ выполню! — горячо отозвался Севка.
— Вот и хорошо. Значит, задание тебе такое:
спать. Спать во что бы то ни стало. Сейчас же заво-
рачивайся в одеяло и ложись на сиденье. Это приказ.
— Есть спать!
— Ну вот и хорошо. Спокойной ночи!
Севка закутался в одеяло и лёг на сиденье, мол-
ча проглотив обиду. Сколько всяких унижений при-
ходится терпеть мальчишкам от взрослых людей!
Примут в компанию, разговаривают как с равным,
расхваливают, но всё это одни хитрости. Как только
дело доходит до серьёзного, сразу: ты ещё малень-
кий. А вот если им что-нибудь надо от тебя, так ты
для них взрослый.
Ехали долго. Может быть, час, а может, и больше.
Всё так же монотонно барабанил дождь по брезенту,
однообразно шуршали колёса, а когда автомобиль
проскакивал лужи, слышалось короткое и резкое ши-
пенье. Севка несколько раз засыпал и снова просы-
80
палея. Но вот машина свернула с дороги в поле и
остановилась.
— Самаркин, ракетницу! — крикнул отец и по-
смотрел на часы.
Севка видел, как отец, переломив ствол, зарядил
ракетницу и выстрелил в открытую дверцу. На ми-
нуту высоко в небе повис громадный зелёный вопро-
сительный знак, осветив поляну, заросшую низким
кустарником.
— Вереск,— сказал Самаркин.— Даже на камне
приживается. Вот такой грунт нам и требуется. Что-
бы тягачи выдержал.
Севка сбросил с себя одеяло и поднялся, чтобы
рассмотреть вереск. Теперь, когда начали стрелять,
он уже не мог спать, как младенец. Что он, бесчувст-
венный какой?
Дождь к этому времени утих, и на мокром бре-
зенте его почти не было слышно, только на передних
крыльях отскакивали и искрились в свете подфар-
ников мелкие капли.
Было сыро и холодно. Байковое одеяло набухло
от влаги, стыли мокрые ноги: Севка промочил ботин-
ки ещё на озере, когда подсекал леща. Отец и Самар-
кин расхаживали по лужайке, осматривая местность.
Им-то, наверно, было тепло, а он не мог даже встать,
потому что приказ есть приказ.
Взрослые вдруг остановились. Из темноты мед-
ленно и грозно стал нарастать утробный рёв многих
машин. Их ещё не было видно, но по дрожанию зем-
ли чувствовалось, какие они громоздкие и тяжёлые.
Подходило ракетное подразделение.
Внезапно темноту разрезал слепяще белый
луч прожектора, упал на землю, и каждый кустик
вереска заблестел, зазвенел, будто выкованный из
81
новенького серебра. В
этот луч вползла первая,
потом вторая и третья
машина; они урчали и
чадили дымом. Лесная
поляна наполнилась
лязгом, грохотом, рёвом
двигателей, звуками команд, миганием ручных фо-
нарей.
Это было как в кино: на бело-голубой экран на-
плывали машины, ракеты и люди, много людей. Одни
разматывали кабели, другие прямо на ходу стягива-
82
ли с машин брезентовые чехлы, третьи, пятясь и рас-
ставив руки, осторожно шли впереди тягачей.
Иногда возникало чьё-то мокрое разгорячённое
лицо, или отброшенная рука с зажатым карабином,
или ажурная стрела подъёмного крана.
Отца Севка давно уже потерял из виду. Самар-
кин у радиатора прыгал на одной ноге, надевая ком-
бинезон.
Потом он достал из-под сиденья ключи и рассовал
их по карманам.
— Эй, парень, слушай меня,—сказал он торжест-
венно.— Слушай и запоминай. Я пойду помогать ди-
83
зелистам, а ты останешься здесь. Вот тебе красный
фонарик. Накинь мою шинель, садись на моё место
и держи фонарик у стекла. Неподвижно держи, что-
бы хорошо было видно.
— Есть,— сказал Севка.— Буду держать крепко,
не дрогнет. А зачем?
— Для обозначения нашей машины. Командир-
ской машины. Чтобы люди в темноте ориентирова-
лись. Это им понадобится для привязки своих бое-
вых позиций. Смотри только не мигай, не балуйся.
— Чего это я буду мигать?—сказал Севка.—Яне
маленький.
Шинель Самаркина сильно пахла бензином, но
в ней было тепло. Только вот ноги ломило от холода.
А потопать, постучать ими нельзя — тогда начинает
дрожать фонарик в руке. Этого ни в коем случае
нельзя допускать: там, в темноте, могут ошибиться
и какую-нибудь стартовую установку привяжут со-
всем не к месту. По его, Севкиной, вине.
Прямо напротив «газика», у машины, похожей
на гигантский куб, тарахтел и скрипел тросами
подъёмный кран. Он подавал на крышу машины ка-
кие-то фермы, балки, большие узорные пластины, и
из них постепенно вырастала ажурная надстройка.
Это была антенна локатора.
Севка глядел, глядел, но вдруг почувствовал, что
и машина, и антенна начинают растворяться в тем-
ноте. Он мотнул головой и провёл пальцем по ветро-
вому стеклу: может быть, запотело? Нет, стекло в по-
рядке. Неужели он стал засыпать?
Надо о чём-нибудь думать, обязательно думать.
О ребятах — харьковских друзьях, о Серёжке Ари-
ничеве, о маме и Тишке. Они, конечно, давно уже
спят. Пускай спят, а он не будет спать. Потому что
84
ему не положено спать. Нельзя. Он будет бодрство-
вать, как часовой, будет глядеть в темноту и слушать
гудящую ночную поляну, притихшую загадочную
тайгу. Он должен держать красный фонарь-ориен-
тир, на который смотрят все ракетчики. Смотрят, да-
же не зная, что держит его Севка, а вовсе не Самар-
кин.
Севка подбил под себя шинель, чтоб было повы-
ше: пусть в самом деле думают, что это сидит Самар-
кин. Жалко, пилотку свою он не оставил — тогда по-
пробуй различи!
На востоке понемногу небо серело, будто там кто-
то громадной кистью размывал, растушёвывал тем-
ноту. И так же постепенно на поляне стихал шум.
Смолкли моторы, уполз куда-то подъёмный кран, а
неуклюжая антенна, которую он поставил, нехотя за-
шевелилась, заворочалась.
Севке почудилось, что где-то рядом проснулся и
застучал дятел,— бодро, гулко, размеренно. Откуда
ночью дятел? Уж не снится ли ему? Нет, звуки про-
должали падать в рассветные сумерки методично и
звонко, как капли из крана умывальника.
Прислушавшись, Севка догадался, что это метро-
ном. Его включают по радио, когда объявляют про-
верку времени. Значит, где-то тут стоит большой ди-
намик-громкоговоритель. Послышался характерный
металлический шорох, и такой же металлический
голос неожиданно загремел над поляной:
— Внимание! Боевая готовность. Боевая готов-
ность.
Голос велел кому-то доложить о результатах
контроля, спросил про какие-то цепи и ещё долго
продолжал сыпать в темноту непонятные звучные
слова и фразы. Севка ничего не понимал, но всё
85
Прямо напротив «газика» стояла машина, похожая
на гигантский куб.
равно внимательно слушал. Ведь всё это наверняка
говорится перед самым главным.
— Подразделение — к бою! Курсом на наши по-
зиции идёт скоростная цель. Приготовить ракеты.
Азимут... Высота... Дальность...
Вот оно, главное,— скоростная цель. Самолёт
противника, который летит где-то высоко-высоко,
над облаками, и в нём пилот в кислородной маске и
в тёплых унтах. Ему тепло, он спокоен и уверен, что
никто его не достанет на та-
кой высоте, никто не помеша-
ет пройти над Сибирью и сбро-	.
сить свою бомбу на какой-ни-	/I
будь спящий город. Но он не	тД
дойдёт туда, он долетит толь-	/п !
ко до урочища Барсуки, пото-	J!/1
му что здесь его давно засек-	щМк
ли, давно видят и ищут. Ждут	J/lN
солдаты-ракетчики, которые	Ч j
тёмной ночью ехали сюда	Zv
через тайгу, под проливным дождём выталкивая из
дорожной грязи буксовавшие тягачи. Мокрые от дож-
дя и пота, они тяжело дышат сейчас у своих машин
и аппаратов и ждут, ждут...
— Координаты цели: азимут... высота... даль-
ность...
Вон там в продолговатом фургоне сидят опера-
торы у экранов; на их сосредоточенных лицах отсве-
чивают таинственные зеленоватые отблески. По
экранам пляшут точки-огоньки, и самый крупный
из них медленно ползёт к центру. Это самолёт-цель.
Он в могучих и цепких сетях локатора, и ему ни за
что не увернуться, не улизнуть.
Там жарко сейчас, слышно, как жужжат венти-
ляторы. Севка видит шкафы с разноцветными лам-
почками, видит солдат и офицера, который вытирает
платком лицо. Странно: все они кажутся ему знако-
мыми, словно где-то он их видел.
— Стартовым расчётам — в укрытия!
Это команда ракетчикам. Значит, они уже сдела-
ли своё дело: зарядили ракеты, нацелили их в свин-
цовое рассветное небо. Стартовых установок Севка
пе видит: они где-то на противоположном конце по-
ляны, на опушке кедрача. Но он знает, что там на-
дёжные люди, там сержант Корнеев, ефрейтор Мир-
зоянц и ещё много таких, как они, солдат—быстрых,
ловких, решительных.
Замерла лесная поляна, медленно клубится ту-
ман над землёй, стелется пышными снежными суг-
робами, сквозь которые темнеют пятна вереска.
Стучат и стучат шаги метронома, и кажется, что
это стучит чьё-то сердце, словно это охотник прита-
ился в засаде, невидим и неслышим, и только сердце
толчками выдаёт его волнение.
88
Севке тоже надо быть спокойным. Он стиснул зу-
бы, чтобы унять противную дрожь в коленках.
Падают, сухими щелчками отскакивают секунды,
будто их сбрасывают на больших школьных счётах.
Каждая костяшка — секунда. Их остаётся меньше и
меньше.
— Цель в зоне поражения... Пуск!
Круглое пламя вспыхнуло на опушке, качнулась
земля, и, разметая туман, обвалом загремел взрыв.
Из клубов бурого дыма не быстро, почти медленно,
выползло длинное веретено ракеты, повисло над чёр-
ной полоской леса и, оттолкнувшись от неё, как стре-
ла от тетивы, стремительно взмыло к небу. И сразу
же превратилось в огненную точку, только жёлтый
огонёк вспыхивал-пульсировал по её следу. Попадёт
ли? А вдруг не попадёт?
Приоткрыв дверцу, Севка наблюдал за огненной
точкой, которая ушла в провал между облаков и ста-
ла похожа на обычную звезду. Только бы не прошла
мимо, не разминулась с целью...
Есть! Яркая короткая вспышка возникла в небе,
окрасив в синее чёрные облака.
— Ура!!! — закричал Севка и, путаясь в шинели,
вывалился в открытую дверцу кабины.
♦ ♦ ♦
Розовел восток, пахло сырой землёй и пороховой
гарью. На поляне опять гудели моторы, суетились
солдаты, чадил и грохотал подъёмный кран.
Прибежал Самаркин, весёлый и возбуждённый,
без пилотки и с измазанным лицом. Он принёс Сев-
ке термос с горячим чаем.
89
— Понял? — кричал он, тыча в небо грязным
пальцем.— Вот как надо работать!
— Здорово! — заорал Севка и запрыгал, чтобы
немного согреться.
— Что, замёрз?
— Ага. Ноги мокрые.
— Чудак человек! Что ж ты раньше не сказал?
За твои боевые заслуги тебе положены сухие байко-
вые портянки.
Самаркин достал вещмешок. Севка переобулся,
и ему сразу сделалось хорошо. А от горячего чая за-
кружилась голова. Он забрался на заднее сиденье,
с головой закутался в шинель и сунул за пазуху
озябшие руки. Но тут же отдёрнул их, словно обжёг-
ся: там лежал конверт Лидии Александровны, тёп-
лый, помятый, перевязанный шпагатом.
Сразу расхотелось спать.
— А где папа?
— У него сейчас много дел,—сказал Самаркин.—
Товарищ майор руководит свёртыванием боевых по-
зиций. Скоро поедем домой. А ты спи давай, спи.
— Передайте ему вот это, — сказал Севка, протя-
гивая конверт.
— Ого, пакет !—удивился Самаркин.—Прошну-
рованный, только без печати. Видать, важный?
— Очень важный...
Зачем он отдал письмо? Будто не он отдал, а кто-
то другой взял Севку за локоть и Севкиной рукой до-
стал и отдал письмо. И странно: ему сразу стало лег-
че, потому что, наверно, так надо. Он просто не мог
бы дальше спокойно ехать в этом «газике», не мог
бы разговаривать с отцом, с Самаркиным, с другими
солдатами, пока у него за пазухой, как камень, ле-
жало это письмо. И ещё он не мог не отдать письмо
90
потому, что была эта ночь с дождём и туманом, с ды-
мом дизелей и запахом пороха, с грохотом ракеты
и красным фонариком в озябшей руке.
Случилось что-то очень важное и серьёзное. Буд-
то он раньше боялся прыгать в воду с трамплина, а
теперь прыгнул, нырнул и больше не боится. И со-
всем теперь неважно, что отец прочтёт письмо. Пус-
кай читает, Севка ничуть не боится. Он даже расска-
жет отцу и про другое, о чём в письме не написано.
Например, про кошку, которую они с Серёжкой тай-
но приносили в класс. Лидия Александровна просто
не знала виновников.
...Рассветало. Одна за другой машины потяну-
лись на дорогу. Блестящие, умытые росой, они воз-
никали из утреннего тумана, как из взбитой мыль-
ной пены.
Хлопнула дверца, в кабину сел Самаркин, «га-
зик» резво запрыгал по кустам вереска. Прямо на
ходу в машину вскочил отец.
— Ну как, выспался? — спросил он у Севки.
Севка не ответил, испуганно втянул голову: отец
доставал из планшета знакомый голубой конверт!
Значит, Самаркин успел передать письмо.
— Спасибо за письмо,— сказал отец.— Лидия
Александровна давно мне обещала прислать эти таб-
лицы.
— Таблицы?!
— Это, понимаешь, специальные такие матема-
тические таблицы, очень удобны для расчётов ракет-
ных стрельб. Ты чего это, сынок, такой бледный?
Устал небось?
— Да нет, ничего,— сказал Севка.— Немного по-
мялось это письмо. С таблицами...
Севка повалился на сиденье, чувствуя, как мяг-
91
кой и тёплой волной накатывается на него сон, как
тяжелеют и слипаются веки. Теперь он будет спать
до самого дома. А вечером обязательно напишет Се-
рёжке, в каких дураках они с ним оказались. И по-
смеётся над Серёжкой, напомнит ему, как он щупал
на вокзале толстый голубой конверт.
И ещё он подробно напишет о солдатах-ракетчи-
ках, которые вовсе не пьют кофе, а пьют чай. Какие
они люди? Обыкновенные. Хорошие люди.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Где она, Пихтовка, гарнизон ракетчиков? .	5
Урок арифметики и злополучное письмо . И
До свиданья, Харьков!....................15
Интересный попутчик......................22
Добрый ли человек рядовой Самаркин? . . 26
Сержант Корнеев и его бдительный Кон-
трабас ...................................34
Про Тишку, жарки-цветы и про то, как
Севка оказался стриженым..................38
В запретной зоне.........................43
Факир-ефрейтор и загадочная комната, в ко-
торой братья-близнецы читают скороговорки 59
Вот как можно опростоволоситься .... 67
Мотоциклист у таёжного озера..............71
Ночной марш. Ракетный залп над урочищем
Барсуки...................................80
К ЧИТАТЕЛЯМ
Издательство просит отзывы об этой
книге присылать по адресу: Москва, А-47,
ул. Горького, 43. Дом детской книги.
Для младшего возраста
Петров Владимир Николаевич
ХОРОШИЕ ЛЮДИ - РАКЕТЧИКИ
Повесть
Ответственные редакторы С. Е. Миримский и Т. В. Жарова. Художественный
редактор Н. Г. Холодовская. Технический редактор Л. В. Кржижановская.
Корректоры С. П. Мосейчук и Т. Ф. Юдичева.
Сдано в набор 29-VI 1967 г. Подписано к печати 20-Х 1967 г. Формат 60X84 */1в. Печ. л. 6.
Уел. печ. л. 5,6. [Уч.-изд. л. 5,01.] Тираж 100 000 экз. ТП 1967 № 250. Цена 28 коп.
на бум № 1
Издательство „Детская литература". Москва, М. Черкасский пер., 1.
Фабрика „Детская книга" № 1 Росглавполиграфпрома Комитета по печати при Совете
Министров РСФСР, Москва, Сущевский вал, 49. Заказ № 957.
ДОРОГИЕ РЕБЯТА!
В издательстве в Детская литература» в 1967 году
вышли и выходят книги:
Крапивин В.
ВАЛЬКИНЫ ДРУЗЬЯ И ПАРУСА.
Повесть о мальчике, который всегда верен своим друзьям,
всегда готов прийти к ним на помощь
Лиханов А.
ЗВЁЗДЫ В СЕНТЯБРЕ.
Маленькая повесть о жизни сибирского села в годы войны
Коржиков В.
ВЕСЁЛОЕ МОРЕПЛАВАНИЕ СОЛНЫШКИНА.
Повесть о необыкновенных приключениях молодого матроса,
совершающего своё первое плавание
Катаев II.
ТОРОПЫГА.
Повесть о мальчике, который мечтал сделать планёр, выра-
стить яблоки, совершить кругосветное путешествие, по-
строить самолёт
Окуджава Б.
ФРОНТ ПРИХОДИТ К НАМ.
Два мальчика живут в прифронтовом городе. К городу
подходят немцы. В это тяжёлое время крепнет дружба ре-
бят, они изо всех сил стараются помочь людям
Яковлев 10.
РЫЦАРЬ ВАСЯ.
Рассказы о патриотизме, мужестве, благородстве.
Эти книги по мере выхода их в свет можно приобрести
в магазинах Книготорга и потребительской кооперации.
Книги высылаются также по почте наложенным пла-
тежом отделом «Книга — почтой» областных, краевых и рес-
публиканских книготоргов.